Алекс Орлов 
Избранные произведения. Том III

«Алекс Орлов. Избранные произведения. III том»: Интернет-издание (компиляция); 2019
Аннотация

Перу Алекса Орлова принадлежит чисто развлекательная фантастика с лихо закрученным сюжетом, рассчитанная в основном на молодежную аудиторию.
Автор предлагает читателям в высшей степени мужской вариант этики. В его романах отсутствуют «хорошие» и «плохие». Персонажи делятся на профессионалов и непрофессионалов. Первые, в силу того, что они мастера и этого уровня достигли путем упорного труда, а значит, и самосовершенствования, несут в себе странную нравственность — нравственность оптимального действия.
Они не умножают боль и хаос в этом мире напрасно. Вторые не сумели стать мастерами, и, следовательно, в них заложен некий внутренний изъян. В конечном итоге этот изъян превращает их либо в откровенных мерзавцев, либо в бессильные жертвы. С этой точки зрения искусный профессионал-киллер у Орлова может оказаться намного более состоявшейся, цельной и нравственной личностью, чем тупой, ленивый, недоучившийся полисмен…
Содержание :
Одиночный выстрел
Рекс
Городской патруль
Меченосец
Перевозчик
Я напишу тебе, Крошка!
Стрела Габинчи
Золотой пленник (цикл)
Сокровища наместника (цикл)
Каспар Фрай (цикл)

Алекс ОРЛОВ
Избранные произведения
III том

ОДИНОЧНЫЙ ВЫСТРЕЛ
(роман) 

Где-то на слаборазвитой планете, в далеком феодальном мире влачит жалкое существование невольник по прозвищу Молчун. Он не говорит, не слышит и ценен только тем, что может исправно вращать ворот водочерпалки в условиях, где не выдерживают другие невольники и тягловый скот. 
Но неожиданно случилось незначительное событие, заставившее Молчуна «проснуться», спасти своих хозяев и вновь стать на просторах Вселенной тем, кем он был когда-то… 

Глава 1

По старой дороге на Денкер брели беженцы, уходившие когда-то от войны прелатов Гудрофа и Илкнера. Теперь война закончилась, и крестьяне возвращались со своим нехитрым скарбом, кто пешком, катя тележку, а кто верхом на тихоходных дромах, увешанных узлами с пожитками.
Рулоф стоял, облокотившись на каменный забор, и смотрел на возвращавшихся крепостных прелата Гудрофа. Что забыли они в этом краю? Неволю и клочок заболоченной земли, с которой господин взимал половину урожая? Почему не остались в диких землях среди прибрежных кочевников и как поступил бы на их месте он сам?
Так получилось, что отец Рулофа со своим братом построили на земле прелата водочерпалку, поскольку серная вода была нужна в его большом хозяйстве. После смерти отца смотрителем водочерпалки прелат назначил Рулофа, и вот уже тридцать лет он исправно поставлял серную воду в замок Гудроф, латая ковши, чиня зубчатые колеса и раз в неделю смазывая их жиром.
А еще нужно было следить за невольниками. До появления Молчуна они сменялись примерно раз в полгода, на большее никого не хватало. От едких испарений серной воды люди начинали харкать кровью и умирали, но ослы держались еще меньше, а дромы для работы на водочерпалке были слишком медлительны.
Так бы и маялся Рулоф и каждые полгода выпрашивал у прелата нового раба, но тут появился невесть откуда взявшийся новый невольник прелата, прозванный Молчуном. Рослый, светловолосый и сероглазый, среди здешних людей он заметно выделялся, однако увидеть его посторонним было непросто. Молчун работал за высоким забором, не говорил ни слова и питался тем, что давал ему Рулоф, а если тот забывал дать еды, невольник об этом даже не напоминал.
Ходил он в юбке, скроенной Рулофом из мешка, чтобы раб своим непотребным видом не смущал посещавшую водочерпалку дочь прелата Гудрофа — интрессу Амалию. Она часто приезжала на своей подрессоренной карете в сопровождении дюжины телохранителей и рисовала у водопада по белому шелку. Об этом таланте интрессы в округе знали все — и крепостные, и благородные господа.
Дождавшись, когда мимо проедет последняя повозка, Рулоф сладко почесался и вернулся на ярус, возвышавшийся над двориком футов на десять. Именно эта высота и постоянный ветерок со стороны водопада спасали надсмотрщика от ядовитых испарений сернистой воды, гулявших по круглому, вымощенному камнем дворику.
В том месте, где рабы упирались голыми пятками в мостовую двора, круг за кругом сокращая свою невольничью жизнь, камень потемнел и сделался блестящим, в других же местах он все еще был как новый, сохранив следы каменотёсных инструментов.
В углу дворика находился сколоченный из досок большой ящик, служивший Молчуну жилищем. Этот несчастный ходил под себя, не понимая, что делать такое негоже, и помимо едкого запаха серной воды из дворика разило так, что проходившие к водопаду путники старались обойти водочерпалку по дальней тропинке.
Рулофу самому приходилось вычищать ящик косматого Молчуна и посыпать полынью от блох, а еще окатывать работника водой из кадки, когда вонь становилась совершенно непереносимой даже для самого смотрителя. Но, несмотря на свою неухоженность, длинные, отросшие за три года космы и совершенно пустой, бессмысленный взгляд, Молчун оказался необыкновенно выносливым, и Рулоф готов был сам убирать за ним, лишь бы тот не подцепил какой-нибудь заразы.
Вот и сейчас, налегая на ворот так, что вздувались мышцы, Молчун продолжал вращать колесо, добросовестно снабжая господина едкой серной водой. Вода шумела в ковшах, бежала по лоткам в оловянную трубу, проходила через гору и выбиралась на виадук длиной в четыре мили, тянувшийся до самого замка Гудроф.
Прежде невольников приковывали цепью к вороту, для этого на нем имелось большое железное кольцо, но Молчуна Рулоф не приковывал с тех пор, как убедился, что ни о какой свободе тот не помышляет. Неизвестно, думал ли он вообще о чем-нибудь, и поначалу, подталкиваемый любопытством, Рулоф пытался расспрашивать раба, выясняя, кто он и как попал к прелату, но ни на какие слова и даже звуки новичок не реагировал, сам ничего не говорил, за что и получил свое прозвище.
Несколько минут Рулоф наблюдал за Молчуном с яруса и прислушивался к скрипу ворота. Деревянная ось колеса со временем истиралась и, сколько ни подбивай под нее клиньев, нуждалась в замене.
Где-то неподалеку зазвенел колокольчик, Рулоф распрямился, прислушиваясь, уж не показалось ли? Но нет, он узнал колокольчик кареты интрессы Амалии.
Боясь опоздать, Рулоф стал торопливо подниматься по лестнице, чтобы вовремя выбежать за ограду и поприветствовать интрессу. Она хорошо к нему относилась и, случалось, одаривала парой серебряных монет, особенно если они виделись в праздники.
Еще будучи ребенком, Амалия приходила на водочерпалку, чтобы рисовать работавших за воротом рабов, но после появления Молчуна, по понятным причинам, находиться поблизости от него она не могла — такой запах мог вынести только Рулоф.

Глава 2

В свои семнадцать лет интресса Амалия была состоявшейся красавицей, впрочем, это никого не удивляло, ведь и ее мать, и прелат Гудроф также были людьми незаурядной внешности и осанки. Вот только характер Амалия имела совсем не девичий. Слуги боялись ее за строгость, а телохранители, напротив, обожали.
Когда Рулоф выбежал на дорогу, возница уже разложил ступеньки кареты и интресса Амалия ступила на дорогу расшитым золотом сапожком.
— Какая радость, ваша светлость! — воскликнул смотритель и, сдернув шапку, быстро поклонился.
— Здравствуй, Рулоф. Как ты поживаешь? — спросила Амалия, расправляя складки на зеленом, расшитом золотом плаще.
— Все так же, ваша светлость, хорошо и сытно, — ответил Рулоф, не переставая кланяться.
— Вот тебе два хенума, возьми…
На заскорузлую ладонь смотрителя упали две серебряные монеты.
Капризный жеребец одного из охранников вдруг заржал и затряс головой. Всадник резко осадил его шпорами, виновато косясь в сторону хозяйки, но она сделала вид, что не заметила этой оплошности.
Двое пеших охранников стояли за спиной интрессы, ожидая приказа бежать к водопаду, чтобы разведать, все ли там безопасно. Лишь после этого ее сиятельство могла отправиться туда пешком.
Еще один слуга — мальчик лет десяти — держал ящик с шелковыми рамами, углем и чернилами. Его пожилой коллега ведал перьями для прописи, кистями и канифолью, двое других слуг переносили раскладные стул и стол, а также треножник, куда ставились рамы с шелком.
— Сегодня не слишком хорошая погода…
— Да, ваше сиятельство, осень почти, — согласился Рулоф.
— Вот мне и взгрустнулось. — Амалия вздохнула. — И я решила порисовать у водопада.
— Порадуйте нас, ваше сиятельство, своим великим дарованием. Будем счастливы!
Амалия улыбнулась. Когда в ней только начал проявляться этот талант, именно Рулоф стал первым ценителем ее рисунков, родители же относились к ее занятиям как к баловству. Ну зачем девочке ее положения кистью возить, как какому-нибудь затейщику из балагана? Да, иногда они выбивались в люди и расписывали дворцы самых знатных господ, но какой смысл в этом занятии для девушки из рода Гудрофов?
Рулоф же с полной серьезностью обсуждал с юной Амалией ее первые рисунки, и она этого не забыла.
— Я хочу взглянуть на этого урода, который крутит твою черпалку, — внезапно заявила Амалия.
— Но, ваша светлость, он смердит! Крутит хорошо, работает без передышек, но пахнет так, что за милю обходить нужно!
— Ничего, мой брат днями сидит в волоке с лошадьми и дромами, хочет вывести тяжелого скакуна. А дромы воняют ничуть не меньше твоего урода, и одежда моего братца тоже… Так что давай заглянем, я давно не видела твой дворик.
— Как будет угодно вашей светлости, — ответил смотритель, не ожидая от визита интрессы ничего хорошего. Она была скора на выводы и резкие суждения.
Сметая шапкой с тропы даже самые незаметные камешки, Рулоф семенил впереди Амалии, а она шагала, высоко подняв голову, как и подобало девушке, чьи предки правили когда-то всем Ансольтским краем.
Двое пеших телохранителей двигались следом, держась в пяти шагах позади госпожи. Подходить ближе им запрещалось, это мешало ее светлости обдумывать сюжеты для новых картин.
— Видел ваших крестьян, ваша светлость, хвала океанам, они возвращаются назад.
— Возвращаются, да не все. Лазутчики доложили, что несколько сотен остались среди поморников. Отец уже думает послать отряд, чтобы вернуть их да высечь, чтобы впредь неповадно было.
Перед небольшой канавой Амалия подобрала подол шерстяного платья и легко преодолела препятствие. Ее телохранители оказались не такими ловкими, один из них споткнулся.
Амалия обернулась и, выждав паузу, сказала весомо:
— Сегодня будешь бит. Я прослежу, чтобы тебе было больно.
— Воля ваша, госпожа, — произнесли оба телохранителя и низко поклонились.

Глава 3

Едва они оказались на смотрительском ярусе, Амалия прикрыла нос платочком, уже жалея, что решилась подвергнуться такому испытанию. Из круглого дворика несло так, что куда там дромам…
Рулоф опасливо на нее косился, видя, как сверкают в глазах интрессы колючие искорки.
— Он что же, совсем не говорит? — спросила Амалия, немного гундося.
— Не говорит, ваша светлость. И не мычит даже. Но если чего покажешь — тотчас выполняет.
— Несчастное существо. Он давно потерял человеческий облик, и самым правильным будет убить его из сострадания.
— Да как же убивать, ваше сиятельство, ведь он работает исправно! — не сдержался Рулоф, ужаснувшись одной этой мысли.
— Но ведь до него у тебя другие работали?
— Работали, ваше сиятельство, но больше полугода никто не выдерживал…
— А этот как же? — Амалия ухмыльнулась, глядя на грязное, заросшее волосами существо. — Он что же, двужильный?
— Он не двужильный, он троежильный, ваша светлость, — подсказал Рулоф, надеясь, что этим заступится за своего работника. Однако мысль убить неказистого раба засела в голове интрессы прочно.
— Сегодня же скажу отцу, чтобы его убили. А тебе пришлют двух других рабов, будешь менять их хотя дважды в неделю, и я прослежу, чтобы тебя никто не обижал.
— Как прикажете, ваша светлость, — деревянным голосом произнёс Рулоф и поклонился. В его глазах стояли слезы.
Не в силах больше терпеть этот запах, Амалия развернулась и пошла прочь, а смотритель опустился на мостовую яруса и тяжело вздохнул.
За последние три года он привязался к Молчуну, и тот для него значил никак не меньше хорошей собаки. А тут — убить и никаких разговоров. Разве это правильно?
Шаги интрессы и ее телохранителей давно затихли, а он все сидел и сидел, не понимая, как вместо Молчуна за ворот встанет другой невольник, со злобным взглядом, заранее винящий Рулофа в своей несчастной доле. Ведь именно он для рабов являлся воплощением неволи, а прелата Гудрофа подчас они даже не видели.
Рулоф уже забыл, что такое перемыкать замки в кандалах и оставаться настороже, не поворачиваясь к невольнику спиной, ведь, удавив его цепью, раб мог попытать счастья и сбежать.
Не успел надсмотрщик свыкнуться с одной горькой мыслью, как ему послышалось приближение новой беды. Это были двое мальчишек: двенадцатилетний племянник прелата Гудрофа Марк и его «оруженосец» — сын прелатского садовника.
Марк был своенравным мальчишкой, пятым сыном в собственной семье, а потому ненужным и отправленным к более знатному и богатому родственнику, чтобы когда-нибудь стать лейтенантом в его войске и отработать собственное содержание.
Иногда Марк наведывался к водочерпалке, чтобы совершить очередную гадость — помочиться с изгороди на ярус или забросать работника камнями. Пользуясь полной безнаказанностью, он и его помощники кричали Молчуну «вонючка!» и швыряли в него камни, покуда не надоест.
Вот и сейчас Рулоф не сомневался в намерениях Марка, тот неспешно спускался с горы, а его сподвижник нес корзину с собранными на склоне горы булыжниками.
— Вонючка, пришел твой последний час! — ломающимся голосом объявил Марк, выбирая из корзины камень поздоровее.
— Сговорились они сегодня, что ли… — пробормотал Рулоф, вставая под защиту стены яруса. Разойдясь, Марк бросал камни не только в раба, но и в смотрителя.
— Снять стопор, заряд в цель! — скомандовал Марк и вместе с помощником принялся швырять камни в ходящего по кругу Молчуна.
Булыжники запрыгали по мощеному двору, высекая искры, но работника пока миновали.
— Ваша светлость, вы испортите собственность господина прелата! — подал голос Рулоф.
— А-а, ты еще здесь, старый пес? Сейчас прибью твоего вонючку, а потом возьмусь за тебя! — пригрозил Марк, и несколько камней упало на ярус.
Рулоф сел на пол и, обхватив голову руками, стал ждать, когда господскому племяннику наскучит это занятие и он уберется.
Один из камней угодил Молчуну в спину, но он и не подумал бежать, только втянул голову в плечи.
Этот меткий бросок вызвал у хулиганов бурю эмоций, они стали бросать чаще, и несколько камней угодили в ворот, потом один проломил доски жилого ящика Молчуна, и снова это вызвало мальчишеский восторг.
На какое-то время подростки прекратили свое занятие, и Рулоф подумал, что на этом безобразия закончатся, но неожиданно в воздух взвился особенно большой булыжник и, описав дугу, ударил Молчуна в лоб.
Звук удара был таким громким, что Рулоф невольно вскрикнул и вскочил на ноги, а подростки засмеялись и побежали прочь.
— Ну все… — упавшим голосом произнёс смотритель, глядя на распластавшегося на мостовой Молчуна. Такого удара не мог перенести никто, будь он хоть трехжильный.
— Вот и все, — повторил Рулоф и стал спускаться во двор.
Оставшееся без тяги колесо остановилось, вода перестала шуметь и литься в желоба. Впрочем, ничем серьезным это не грозило, поскольку в замке имелся трехдневный запас серной воды, а за это время можно было и ремонт провести, и поставить на ворот подходящего раба. Но где взять такого, как Молчун?
Уж если не ядовитые пары, так злоба глупых подростков доконала его.
Рулоф подошёл к Молчуну ближе. Грязные космы разметались по каменному полу, и впервые за долгое время он увидел лицо невольника — прямой нос, обострившиеся скулы и высокий, рассеченный булыжником лоб.
Вот и не стало того, кто и так никем не был.
— Какие крепкие руки… Он мог бы служить мне десяток лет, если не больше, — шмыгнув носом, произнёс Рулоф. — Но, видать, закатилась твоя звезда, парень, раз интресса и Марк этот вместе захотели твоей погибели.
Рулоф утер накатившуюся слезу.
— Ну зачем им знать, кто работает на водочерпалке?! Господское ли дело совать свой нос в эту зловонную яму?!
Рулоф покачал головой и был уже готов разрыдаться, когда вдруг заметил, что Молчун уже сидит на каменном полу и смотрит на Рулофа.
— Эй, да ты живой! — обрадовался смотритель и хотел дотронуться до спутанных волос раба, но тот отвел его руку в сторону и произнёс:
— Ти… куто?

Глава 4

Услышав впервые за три года голос Молчуна, Рулоф сам едва не лишился дара речи.
— Эх-ма, великие реки, да ты никак заговорил! — воскликнул он, вскакивая на ноги.
Молчун тоже вскочил и стал осматриваться с таким видом, словно впервые видел этот двор.
— Пачиму так… пахниет? — спросил он, потом дотронулся до рассеченного лба и увидел на пальцах кровь.
Рулоф испугался, что пришедший в себя раб обвинит его в нанесении раны, и поспешил объяснить ее возникновение.
— Это мальчишки! Марк и дружок его, Бульмарт, они из замка прелата Гудрофа! — громко произнёс он, как говорят для глуховатых людей. — Там — замок прелата Гудрофа, — добавил Рулоф и махнул рукой, показывая примерное направление, однако Молчуна больше интересовало другое.
— Пачиму пахниет? — снова спросил он.
— Дык гадишь под себя, вот и пахнет! Ходи на горшок, и пахнуть перестанет.
— Ти куто? — повторил Молчун свой первый вопрос, продолжая настороженно озираться.
— Я — Рулоф, смотритель здешний.
— Смотрител дешни… — по-своему повторил Молчун.
— Вот именно, — подтвердил Рулоф, опасаясь как-то обидеть невольника. Прежде он не представлял опасности и потому был не закован, но теперь его следовало бояться — с такой силой никто не сладит.
Рулоф достал из-за пазухи грязный платок и протянул Молчуну.
— Возьми, приложи ко лбу… Кровь остановишь.
Невольник взял платок, удивленно на него посмотрел, как будто не догадываясь о предназначении этой вещи, и вдруг спросил:
— Смотрител дешни… а кито я?
От такого вопроса Рулоф даже вспотел. Он снял овечью шапку и, разведя руками, признался:
— Я не знаю, кто ты, мил-человек. Тебя ко мне люди прелата Гудрофа доставили.
Молчун кивнул и, казалось, только сейчас заметил свисавшие почти до пояса длинные космы.
— Мине нада… — Он взял в руки свалявшую прядь. — Мине нада убарать…
— Постричься? — догадался Рулоф.
— Да, — кивнул невольник.
Между тем кровь из раны на его лбу перестала течь, но на этом месте появилась огромная шишка.
— Постой-постой, я сейчас все принесу! — засуетился Рулоф. — У меня и ножницы есть хорошие, правда, они овечьи, но тебе сгодятся.
Подхватив с мостовой оброненный Молчуном платок, он побежал к лестнице и стал быстро подниматься — сначала по ступенькам, потом по тропинке в гору, заскочил в свою хижину, схватил с полки ножницы, пару новых мешков и большую иголку с клубком ниток.
Вернувшись во дворик, смотритель помог невольнику состричь его колтуны, и на каменном полу образовалась целая копна спутанных прядей. Пока Рулоф его стриг, Молчун не переставал принюхиваться, ему не хотелось быть источником такого зловония, и сразу после стрижки он потребовал воды.
— Хорошо, я все тебе принесу, только ты отсюда никуда не уходи, — попросил Рулоф, собирая состриженные волосы.
— Да, — отчетливо ответил Молчун, и Рулоф ему поверил. Этот круглый двор с воротом посередине был единственным домом невольника, другого он не знал.
— Я взять… — сказал Молчун, указав на лежавшие в стороне пару мешков и клубок суровых ниток с воткнутой в них большой иглой.
— Это хомутовка — ею хомуты шьют. Я вернусь и сооружу тебе какие-нибудь штаны, понимаешь?
— Я могу, — уверенно заявил Молчун.
— Ну хорошо, попробуй, — нехотя согласился Рулоф, полагая, что Молчун испортит новые мешки.
«Ну и ладно, невелика потеря — пара мешков. Зато делом будет занят и не сбежит», — рассудил смотритель и поспешил за водой.
Пару ведер пресной воды он мог выделить из своего запаса. Ее приходилось возить в бочке от самого водопада, но для такого случая не жалко.
Пока Рулоф носил воду, рвал горькую полынь на склоне и собирал с зольного отвала щелок, Молчун сосредоточенно кромсал мешки овечьими ножницами. В результате, когда все уже было готово для промывки и уборки в зловонном ящике, у невольника в руках оказались жилетка и штаны, сшитые быстрыми стежками.
— Эй, да ты никак портной? — удивленно произнёс Рулоф, вытирая с лица пот.
Молчун не ответил, но в глазах его смотритель приметил какую-то скрытую радость.
— Вот тебе вода и щелок в чашке. Иди к стоку и мойся, а потом займемся чисткой твоего ящика — вон сколько я полыни собрал!
— К стоку — мойся, — повторил Молчун, взял ведро, полынь, щелок и пошел к стоку, а его обновка осталась висеть на вороте.
Пока невольник мылся, Рулоф еще раз осмотрел сшитые за каких-то полтора часа обновки. Впрочем, ничего особенного — широкие стежки, где-то прихвачено внахлест, но ведь это сделал человек, три года бывший растением.
«Вот и думай, ругать Марка за эту подлость или благодарить?» — размышлял Рулоф.
— Спина! Нужно, чтобы спина! — позвал Молчун, и Рулоф понял, что тот просит потереть ему спину.
Смотритель пришел ему на помощь, скрутил большой пучок полыни и стал растирать широкую спину Молчуна, впервые заметив на нем несколько давнишних шрамов. Это не были следы от плети, которые часто оставались на телах непокорных рабов, скорее рубцы были оставлены ранениями.
Кто же его работник? Наверняка не портной, чтобы орудовать иголкой, такие мышцы не нужны.

Глава 5

Помывшись и переодевшись в обновки, Молчун окончательно преобразился, и теперь, видя его лицо, скрываемое прежде длинными космами, Рулоф воспринимал работника как равного. А глядя на то, как умело Молчун разбирает на доски зловонный ящик, смотритель невольно проникался к нему уважением.
Пока Рулоф уносил старые и приносил свежие доски, Молчун оставшейся водой и пучками травы выскреб участок мостовой дочиста, так что теперь во дворике пахло лишь горькой полынью и от прежнего зловония не осталось и следа.
— Я строить тепиерь… новый, — сообщил невольник.
— Ну… — Рулоф положил очередную стопку досок и выпрямился. — Попробуй, парень, только гвоздей у меня нет, дорогое это удовольствие.
— Гвоздей… не хотеть…
— Хорошо, сейчас принесу ящик с инструментами. — Рулоф вытер со лба пот и засмеялся. — Загонял ты меня, парень!
Уже ближе к вечеру, когда пришло время ужинать, Рулоф решил устроить небольшой пир в новом домике Молчуна. Теперь это было настоящее жилище — просторное, пахнущее сосновой стружкой и собранное на одних шипах, без единого гвоздя.
Рулоф уже не знал, что и думать о своем работнике, ведь тот хорошо управлялся не только с хомутовкой, но и с лучковой пилой, коловоротом и молотком.
На небольшом столе, сбитом из обрезков досок, дымились кружки с заваренной мятой, рядом лежали кукурузные лепешки, засахаренные кусочки белой моркови и несколько полосок острой вяленой баранины.
Для Молчуна, которому полагалась лишь кукурузная лепешка да холодная вода, это должно было показаться настоящим пиром, однако ему не с чем было сравнить, ведь своего обычного рациона он совсем не помнил.
— Хороший сарайчик, светлый, высокий, — не переставая нахваливал Рулоф новое жилище работника.
— Мне нужно… этот трава, — сказал Молчун, указывая на источающую аромат кружку.
— Этого у нас хватает, на склоне под кустами ее полно…
— И камней… Белый мягкий…
— Мягкий белый камень? — переспросил смотритель. — Мел, что ли?
— Да-да, — закивал Молчун. — Нужен мел.
— Мел тоже имеется, завтра все тебе принесу, — пообещал смотритель и, прихлебывая ароматный отвар, мечтал о том, чтобы интресса Амалия забыла о своих жутких планах.
Разумеется, теперь, когда с Молчуном произошли большие перемены, его едва ли можно было назвать уродом и вонючкой, однако Рулоф хорошо знал нравы господ: сказав однажды глупость, они ни за что от нее не откажутся, чтобы не потерять лицо перед слугами.
Вся его надежда была лишь на молодость Амалии, на то, что за своими девичьими заботами она забудет об ужасном намерении.
— Откуда же ты родом, тоже не помнишь? — осторожно спросил Рулоф, когда они съели по лепешке.
— Нет. Но мине… трутно говориять на вашем езыке.
— Дык я вижу, что трудно. Но хорошо хоть так.
— Я всигда это хадиль? — спросил Молчун указывая на ворот.
— Да, все три года. Это твоя основная работа, другую я делаю сам.
— Я… в неволье?
— Да, парень, так получилось, — со вздохом подтвердил Рулоф.

Глава 6

Напрасно Рулоф надеялся, что Амалия забудет о своем намерении убить раздражавшего ее раба. Наутро рядом с водочерпалкой послышалось ржание лошадей, а когда смотритель выглянул из-за каменной ограды, он увидел четырех всадников, накидывавших поводья на вкопанный столб.
Это были гвардейцы прелата Гудрофа — в одинаковых бордовых мундирах, в стальных шлемах и с гербами в виде белого грифона.
— Эй, где тут урод вонючий? — спросил один из них, поправляя ножны.
— Уже два часа, как работает… — упавшим голосом ответил Рулоф. Он понял — это конец.
— Да нам плевать, сколько он работает, — отозвался другой гвардеец и встал к забору, чтобы помочиться.
— Здесь убивать будете? — глухо спросил Рулоф.
— Зачем здесь? Сказано отвести к водопаду и там сбросить. А ты не рад, старик?
Гвардеец справил нужду и, приведя в порядок штаны, широко зевнул.
— Приведут тебе чистого работника, и не будет больше никакой неприятности, — сказал он.
— А может, он к дерьму этому принюхался? — предположил высокий с крючковатым носом и сам засмеялся своей шутке, но остальные его не поддержали.
— Ладно, показывай, где твой работник, — сказал первый, самый широкий в плечах и самый старший.
— Чего показывать? Вон он, воротом скрипит… — сказал другой.
Пройдя через калитку, гвардейцы вышли на смотрительский ярус и, посматривая на вращавшего ворот работника, стали спускаться во дворик.
Чужих Молчун заметил сразу, но работу не прекратил, только бросил на Рулофа быстрый взгляд, но тот сразу отвел глаза.
— Чего-то он на урода не больно похож, ладно скроен, — сказал старший.
— Такому коня хорошего и меч — будет добрый гвардеец для прелата, — заметил другой.
— Это не нашего ума дело, — возразил им высокий. — Сказали — в воду, значит, в воду. Эх, даже в нос шибает!
— Это от воды серной, — пояснил Рулоф. — Если долго ею дышать, для здоровья вредно будет.
— Ну, тогда мы по-быстрому.
Когда гвардейцы спустились во дворик, Молчун прекратил работу, отошел от ворота и стал смотреть на приближавшихся непрошеных гостей.
— Пойдем с нами, дружок, тут недалеко… — сказал старший, держа руку на рукояти меча. Раб был высок и крепок, ожидать от такого можно было чего угодно.
— Я не пойти, — четко произнёс невольник, отступая на шаг.
— Да он говорит, Гигрут! — поразился один из четверых.
— А нам говорили — немой, — удивился высокий. — Эй, старина, а у тебя нет другого раба?
— Нету, — сдавленно ответил Рулоф.
— Значит, этого резать надо.
— Пошто сразу резать? — вскинулся старший. — Тебе бы резать только!
— А как ты его возьмешь? Видишь же — сам он не пойдет!
— Ну так ты и режь…
Старший отступил назад, а высокий выхватил из ножен четырёхфутовый меч и двинулся к Молчуну.
— До пояса разделаю! С одного удара! Спорим, Крич?
— Не разделаешь. С одного удара не получится, здоров он больно.
— Сколько ставишь против? — уточнил высокий, поудобнее ухватываясь за рукоять меча и наступая на невольника.
— Два полных серебряных маркеция!
— Ха, четырнадцать хенумов? Принимаю, Крич, теперь можно и постараться!
Рулоф отвернулся, а три гвардейца внимательно следили за происходящим, четырнадцать хенумов не шутка, это жалованье за месяц.
— Готовься к смерти, вонючка! — произнёс высокий, видя, что отступать выбранной жертве уже некуда.
«Ыхх!» — выкрикнул он и ударил что было сил, однако неподвижный невольник вдруг сместился в сторону и ударом ладони изменил направление клинка.
Сталь врезалась в мощеный пол, брызнули искры, и в следующее мгновение меч оказался в руках раба, а гвардеец получил тычок в грудь и отлетел ярда на четыре.
— Вот и распрощался ты со своим серебром, Бакрут! — обрадовался выигравший пари гвардеец.
— Ладно орать, что делать будем? — забеспокоился старший, доставая меч.
— Рубите его, чего тут думать?! — закричал принявший бесчестье Бакрут.
Старший сделал полшага вперед, затем провел пробный выпад, но невольник легко отбил удар.
— Это не тот вонючка, старик, ты обманываешь нас?
— Ничего не обманываю! — радостно закричал Рулоф. — Парень вчера будто переменился, заговорил, постригся и одежку сварганил! Так что теперь это другой раб, и он вам сейчас бошки-то пооткручивает!
— Я за арбалетом… — сказал Бакрут, и в этот момент Молчун рванулся вперед, отразил пару направленных на него выпадов и перекрыл выход на лестницу.
— Та-а-ак, — протянул старший, выбирая новую позицию. — Крич, Бакрут, Лихарь, работаем две пары. Крич, со мной. А ты, Бакрут, бейся кинжалом. Начали.
Двое гвардейцев одновременно атаковали Молчуна, растягивая его защиту на два фронта, но тот справлялся, отбивая удары то мечом, то снова ладонью, звонко щелкая по плоским сторонам клинков и ухитряясь не пораниться.
Гигрут и Крич выкладывались в полную силу, чередуя удары мечами и быстрыми кинжалами, однако это не принесло результатов и в дело вступила свежая пара, сразу взвинтив темп. Однако теперь невольник стал защищаться иначе, он подсек ногой Лихаря, и тот рухнул на каменный пол. В следующее мгновение жало трофейного меча коснулось горла упавшего, однако добивать его невольник не стал и, посмотрев на замерших гвардейцев, отошел.
— Это колдовство! — закричал Бакрут.
— Какое колдовство? — возразил старший. — Я же понимаю, что он делает, только повторить не смогу…
— И что теперь? — спросил Лихарь, поднимаясь.
— Едем к прелату, пусть он решает, что делать с этим… невольником, — принял решение Гигрут и убрал меч в ножны. — Мы уходим, невольник, вернешь Бакруту оружие?
Молчун помедлил мгновение, а затем бросил владельцу его меч.
Бакрут поймал его и, покачав головой, сказал:
— Вот каналья, кучу серебра из-за тебя продул…
Когда посрамленные гвардейцы вернулись к лошадям, у Гигрута мелькнула мысль вернуться с арбалетами и покончить со строптивым рабом, однако он сам попросил невольника вернуть меч Бакрута, а значит, дал слово. Еще одного бесчестия для себя Гигрут допустить не мог, да и не верил он, что сведущий в драке невольник даст просто так подстрелить себя.
«Нет, к прелату, немедленно к прелату. Пусть его светлость сам решает, как быть дальше».

Глава 7

Прелат Легвос Гудроф в хорошем расположении духа вышел из псарни, где любовался новым приплодом породистой суки, купленной два года назад. Щенки обещали стать звездами одного из будущих охотничьих сезонов, а стало быть, прелат мог их выгодно продать или преподнести в качестве подарка особо влиятельным чиновникам имперских департаментов.
Подобные подарки очень ценились, поскольку щенки этой породы уже с рождения имели зубы, а по достижении двухгодичного возраста в одиночку справлялись с вепрем.
«А еще подарю по щенку прелатам Корвелю и Дакстеру — их советы помогли в войне с Илкнером…»
Война закончилась замирением, и император лично выступил посредником, чтобы прекратить разорение крупнейшего края империи. Для Гудрофа это оказалось весьма кстати, он успел продемонстрировать Илкнеру свою решимость и силу своей армии. Пока тот жег деревни противника, армия Гудрофа уничтожала ирригационные сооружения в приграничной провинции Илкнера, и этот ущерб куда значительнее.
Теперь крестьяне из разоренных деревень вернулись, и Гудроф приказал выдавать им по десять серебряных хенумов на восстановление хозяйства, рассчитывая, что через год-полтора они снова будут в порядке, а вот Илкнеры свою ирригацию будут восстанавливать не менее десяти лет, и все это время кукурузу и злаки им придётся возить из земель Гудрофа.
Вот она, цена войны для обоих противников. Вряд ли в ближайшие пять лет Илкнер решится объявить соседу новую войну, а за это время его старший сын Сборстьен достигнет зрелости и, возможно, попытается испробовать на прочность армии соседей.
Прелат поднял голову и посмотрел на редкие облака. Сегодняшний день обещал быть погожим, а значит, еще один плюс для сбора урожая. Гудроф принадлежал к тем прелатам, которые не полагались на своих управляющих полностью и лично занимались делами края, выручая благодаря этому в разы больший доход. Вот и теперь прелат отслеживал каждый день сбора урожая, прикидывая возможные денежные поступления и цены на местных рынках.
Картофель и сахарная морковь были уже убраны, но злаки запоздали с созреванием — лето выдалось прохладным, однако оставалась надежда, что и их уберут без потерь, хотя месяц дождей был на подходе.
Гудроф топнул ногой, проверяя качество мостовой нового замка, однако все было сделано на совесть, ни один камень не пошевелился.
Прелат не жалел денег на мастеровых, прибывавших к нему на заработки из самых дальних земель. Стену из камней они вязали так искусно, что ее потом не брало гранитное ядро, а вот малый замок Илкнера, который удалось разрушить солдатам Гудрофа, был слеплен задешево, на скорую руку каменщиками из разорившихся крестьян.
— Кубилон!
— Я здесь, ваша светлость! — поклонился секретарь, повсюду следовавший за прелатом и готовый записывать указания своего господина.
— Запиши — заменить водосток на третьей башне, вода попадает на стену и точит раствор…
Кубилон торопливо заскрипел грифелем, записывая, для скорости, на деревянной дощечке. Позже все свои записи он переносил на бумагу пером и чернилами, проставлял даты и убирал в архив.
— Записал? — уточнил прелат, поправляя складки на простом мундире.
— Так точно, ваша светлость.
— Тогда запиши еще: вызвать из города сапожника, да не того, что в прошлом году приезжал, а другого — из Рулля. Записал?
— Уже… почти… Уф, записал!
— Так оно дешевле обойдется, если прямо сюда вызвать, — вслух продолжал размышлять прелат. — И запиши, чтобы все несли чинить свои башмаки, а то потом ноги натирают и работать не хотят.
— Так точно, ваша светлость…
— Сколько в прошлом году пар башмаков починили?
— Восемь сотен пар, ваша светлость.
— Значит, сберегли сотен пять людей для работы. А то придумали моду, чуть что, в поле не выходить. Записал?
— Так точно, ваша светлость.
— Ну и ладненько.
Прелат еще раз осмотрелся. Строители доделывали стены, достилали мостовую и белили флигель. Все основные работы были уже закончены, но доделки могли тянуться не один год, прелат Гудроф хорошо это знал.
Продолжая обдумывать свои дела, он вышел через ворота по новому мосту и, заглянув в недавно обложенный камнем ров, остался доволен. Вода в нем стояла чистая и совсем не пахла. Оно конечно, грязная вода для противника куда неприятнее, зато при чистых рвах люди в замке болеть реже будут, а если запустить рыбу, так еще и дополнительный доход снимать можно.
За рвом прелата дожидались его телохранители, двадцать отборных гвардейцев на гнедых лошадях, но неподалеку, верхом на вороных, ожидали четверо гвардейцев из другой роты.
Заметив прелата, сержант Гигрут соскочил на землю и поспешил навстречу господину.
— Ваша светлость, нижайше прошу прощения! Не справились мы!
— Постой-постой, с чем не справились? — на ходу спросил прелат. Он не сразу смог вспомнить, куда посылал сержанта.
— Не смогли мы урода угробить, ваша светлость!
— Ах, вон оно что! — Гудроф вспомнил, что Амалия просила его столкнуть зловонного раба в водопад. — Как же так получилось?
— Он воспротивился, ваша светлость!
— Да как же могла воспротивиться эта бессловесная скотина? Он ведь даже говорить не может и ходит под себя.
— Непохоже на то, ваша светлость! Смотритель ваш сказал, что он изменился. Да мы и сами видели — чисто одет, лицо выбрито и на всей черпалке ничем, кроме серной воды, не пахнет.
— Да ты сказки какие-то рассказываешь, — обронил прелат, садясь в седло. — Он же немой просто!
— Никак нет, ваша светлость, теперь говорит. Не пойду с вами, сказал, а как зарубить его пытались — меч отнял и бой принял! Мы его никак захватить не могли, ваша светлость, такой боец, что и в гвардию не жалко!
Прелат с удивлением посмотрел на раскрасневшегося сержанта, которого знал как хорошего солдата и человека рассудительного.
— Заговорил, говоришь?
— Собственными ушами слышал, ваша светлость!
— Так-так. — Прелат задумался, быстро меняя свои планы. По деревням он мог проехаться и позже, пока день длинный, многое успеть можно, а теперь хорошо бы на черпалку съездить и убедиться, что все сказанное сержантом правда. Если этот невольник действительно заговорил, от него можно ждать важных новостей.
— Ладно, Гигрут, давай в казармы, а я до черпалки прогуляюсь. Тут на лошадях — полчаса лету.

Глава 8

Проводив взглядом всадников до поворота, Рулоф вернулся на водочерпалку и увидел, что Молчун, как ни в чем не бывало, снова вращает ворот.
«Хороший человек, — подумал смотритель. — И строить, и рубить мастак, с таким я не пропаду. Нужно только к прелату поехать и в ноги упасть, попросить оставить Молчуна в покое. Он же переменился, он теперь совсем другой!»
Не останавливаясь, Рулоф поднялся по лестнице к своему жилищу и вывел из небольшого хлева разъездного осла — Лумбария.
Предчувствуя разминку, Лумбарий заплясал на месте, пытаясь вырвать повод, но Рулоф ударил его по спине, и осел успокоился, позволив проводить себя на ярус.
— Я поеду к прелату и паду ему в ноги! — сообщил Рулоф Молчуну, но тот только кивнул.
— Ты не думай, просто так я тебя в обиду не дам — такой хороший работник! Я мигом обернусь!
Рулоф потянул за повод, таща осла к калитке, но тот заупрямился. Неожиданно Молчун остановился, шум воды в колесе прекратился.
— Скажи, зачем крутить я, а не он? — спросил невольник и указал на осла.
— Дык вода парит ядовито, осел и двух месяцев не протянет — издохнет.
Едва Рулоф произнёс эти слова, Лумбарий взревел и повалился на бок.
— Вставай, сволочь, брось притворяться! — начал браниться Рулоф, дергая за повод, но осел довольно правдиво имитировал обморок и не подавал признаков жизни.
Между тем Молчун оставил ворот, взобрался на ярус, а затем и на забор, послюнил палец и поднял над головой.
— Ветер всегда там? — спросил он, указывая на север.
— Иногда с севера, а иногда с северо-востока, — ответил Рулоф, не понимая, к чему клонит работник.
— Я делаю читний воздух.
— Чистый… — поправил Рулоф.
— Да.
Невольник спустился во двор, снова впрягся в ворот и стал накачивать воду.
— Вставай, скотина, мы должны отправляться к прелату! — закричал в отчаянии Рулоф, дергая за повод лежавшего на ярусе осла, однако Лумбарий в ответе лишь громко икнул и выпустил газы. Он прекрасно понимал слово «прелат» и связанные с ним двенадцать миль пути по холмам. Удаляться от кормушки более чем на полсотни ярдов осел не намеревался и из-под прикрытых век следил за поведением хозяина — когда же тот поймет, что сегодня добраться до прелата ему не удастся?
И Рулоф сдался. Он бросил поводья и сел на ярусе, свесив ноги во дворик.
Ну что он скажет прелату? Чем он удивит его, ведь гвардейцы и так доложат о своей неудаче и его светлость обязательно захочет взглянуть на эдакое чудо — чтобы немой вдруг заговорил.
Поразмышляв так с полчаса, Рулоф поднялся и направился к себе в хижину, чтобы выпить мятного отвара.
Почувствовав изменение в планах хозяина, Лумбарий встряхнул головой, поднялся на ноги и громко заорал, демонстрируя удивление такому неожиданному чуду.
— Эх, бессовестная ты скотина, обманщик, — сказал ему Рулоф, возвращаясь. Затем взялся за повод, повёл осла обратно в хлев, а Молчун продолжал толкать ворот, и по его виду нельзя было понять, о чем он думает и думает ли он вообще о чем-нибудь.

Глава 9

В полном одиночестве и великой грусти Рулоф кружку за кружкой пил мятный отвар, а его коварный осел тем временем наслаждался свежим овсом.
Рулоф ждал появления прелата и то и дело выходил на крыльцо лачуги, чтобы послушать — не едет ли прелат со своей многочисленной свитой? Но несмотря на такое усердие, появление господина Рулоф все же пропустил. Лишь ржание осаженных у забора разгоряченных лошадей стало ему знаком, что Гудроф уже прибыл.
Забыв, что собирался помочиться — полдюжины кружек мятного отвара уже просились наружу, Рулоф бросился по лестнице вниз, не боясь упасть и разбиться о каменные ступени.
— Ваша светлость!.. Премного благода… рен! — сбивая дыхание, вопил Рулоф, намереваясь выскочить за калитку прежде, чем прелат сойдет с седла на землю. Но к тому времени, как он, теряя шапку, выскочил за забор, прелат уже направлялся к калитке.
— Ваша светлость!
— Не кричи, Рулоф, я же рядом. Что у тебя за новости? — спросил прелат и, отстранив смотрителя, деловито прошел на территорию водочерпалки.
— Дык заговорил, ваша светлость! Заговорил! — воскликнул смотритель и побежал следом за прелатом, опережая устремившихся за хозяином телохранителей.
Выйдя на смотрительский ярус, прелат Гудроф пошел медленнее, он сразу приметил изменения во внешнем виде невольника, хотя последний раз видел его полгода тому назад. Приготовившись к зловонию, поднимавшемуся прежде из круглого дворика, прелат, к своему удивлению, ничего не почувствовал, зато сразу отметил добротно сколоченный из новых досок домик.
— Кто это построил? — спросил он, останавливаясь на ярусе.
— Дык сам, ваша светлость.
— А одежку, что на нем, ты скроил?
— Нет, ваша светлость, вчера он сам все и поделал.
— Чудно звучит. А что у него на лбу за шишка? Упал?
— Не хотел говорить, ваша светлость, но это ваш племянник озорничали — булыжником его приложили, он и упал, а как поднялся и в себя пришел — заговорил и стричься попросил.
— Прямо так и попросил? По-ансольтски? — Прелат недоверчиво покосился на Рулофа.
— По-ансольтски, ваша светлость, только он пока не шибко может, но все говорит понятно — я разобрал.
— Прямо не знаю, как и верить… Одежку, говоришь, сам пошил, ящик собрал тоже сам?
— Да еще и на шипах, ваша светлость, без единого гвоздика!
— Чудно.
Прелат задумчиво поскреб короткую бороду, он уже не ждал от этого раба никакого прока, кроме работы на водочерпалке, — и вдруг такие перемены. А было время, когда он возлагал на чужеземца большие надежды.
— Ты спрашивал у него, кто он, откуда?
— Спрашивал, ваша светлость, не раз спрашивал, но он не помнит…
— А как вел бой с моими гвардейцами, видел?
— Видел, как не видеть, думал, сам не переживу такой картины… — Рулоф вздохнул. — Сначала испугался, что они его порубят, а потом — что он их…
— М-да… — Прелат покачал головой. — Удивительные вещи происходят в наши времена. Ты вот что… Ты следи за ним, есть давай вволю, пить, если чего построить захочет — способствуй.
— Понял, ваша светлость.
— И еще — его ведь заковать теперь требуется?
— Полагаю, он теперь не сбежит, ваша светлость… — осторожно заметил Рулоф.
— С чего такая уверенность?
— После драки с вашими ему самое время бежать было, а он остался. Ну а ежели что, места у нас пустынные, далеко не уйдет. С вашими собаками, ваша светлость, беглого из-под земли достать можно.
— Это ты прав, собаки у меня хорошие.
Прелат вздохнул и, посмотрев на небо, проследил, куда гонит ветер отяжелевшие осенние облака. Для завершения сбора урожая требовалось совсем немного ясной погоды. Совсем немного.
— Ладно, посматривай тут. Я через недельку наведаюсь, посмотрю, как у него дела, а ты при случае продолжай выпытывать, кто он и откуда.
— Всенепременно, ваша светлость, — с поклоном заверил прелата Рулоф. — Всенепременно.
Проводив прелата до лошади и еще раз поклонившись ему и его свите, Рулоф надел шапку и поспешил назад.
Молодцевато пробежав по ярусу, Рулоф спустился во дворик и, забежав перед вращающим ворот работником, радостно закричал:
— Молчун, стой! Да брось ты эту оглоблю!
Работник остановился, разогнул спину и сделал несколько разминочных движений.
— Его светлость отменил твою экзекуцию, ты теперь живой будешь!
— Я панимаию, — с акцентом ответил работник и посмотрел куда-то в сторону водопада. — Тепиерь мы можна строить…
— Чего строить?
— Я гавариэть тибе, чтобы тут делал животный. Где делал животный — люди делать не нада.
— Дык я ж тебе пояснял — скотина дохнет быстро, пары тут, чуешь? Это в тебе пять жил, вот ты и тянешь, а другой бы еще когда скопытнулся, всегда так было. А скотина и два месяца не выхаживает.
— Я проветриваю воздух чис-тый… Скоатина мочь делать много.
— Понятно. Так тебе доски нужны?
— Всякие крепки материал. Кожа, холстые, клейный.
— А холст какой?
— Парус.
— Парус?
— Да, я проветриваю воздух, как парус.
— Ага, — кивнул Рулоф. — В пристройке у меня полно всякого материала, для ремонта черпалки что только не идет в дело.
Он посмотрел на свою хижину, а потом на мышцы Молчуна.
— Ну так это… пойдем, сам выберешь.
— Да. Как далеко я мочь ходить, чтобы воды было?
— А-а, ты о запасе? Можешь не беспокоиться, там в замке озерцо дня на три имеется. Это еще отец мой предвидел, для ремонтов и других перерывов.
— Идием?
— Идем, только… — Рулоф вздохнул. — Ты пообещай, что не сбежишь, а то меня за такое не помилуют.
— Мне негде сбежать, я буду делать пользу проветривать здесь.
— Ну, хорошо, — не слишком уверенно ответил Рулоф и снова вздохнул.
— Я даже не слышать, кто я… — добавил невольник.

Глава 10

Они поднялись к хижине, и в просторной складской пристройке Молчун стал отбирать нужный для работы материал.
Доски, веревку, пару рулонов плотного холста и забитый деревянной пробкой кувшин, в котором, по утверждениям Рулофа, находился самый наилучший клей, какой только можно было представить.
— Это я сам завариваю, точно по списку своего отца. Даже зубья на шестеренках по полгода держит, железо точится, а клею хоть бы что.
Собрав выбранный Молчуном материал, они вместе принесли его во дворик, и невольник без задержки принялся размечать принесенное куском мела, определяя места будущих распилов и кройку холста.
Пока Рулоф ходил за инструментами, разметка была закончена.
— Откуда же в тебе столько премудрости, Молчун? — в который раз поразился смотритель. — Я не удивлюсь, если ты и в кузнечном деле понимаешь…
— Я понимать железо, понимать дерево. Я везде понимать… Но кто я быть — я не понимать, — ответил Молчун, не прерывая работы.
— Но это ж невиданное дело, другие и одно ремесло годами постигают, а ты все разом умеешь. Даже солдат прелата отвадил, а ведь мог их и вовсе порешить! Ведь мог?
Рулоф даже взмок от таких открытий и, сняв шапку, вытер ею лицо.
— Удивительное дело!
— Не очень удивительное, — ответил Молчун, подкручивая винт на лучковой пиле. — Я стар-мастер.
— Стар-мастер? — переспросил Рулоф.
— Да.
— А что это означает?
Молчун выпрямился и немного удивленно посмотрел на Рулофа.
— Этого я не понимать, — признался он.
— Но ты же сам сказал — я все могу, потому как стар-мастер…
— Я говорить, но я не понимать. Это далеко у меня назад, будем ждать.
Молчун вздохнул и сделал пилой на сосновой доске наметку.
— А ты говорить — побежать…
— Ну ладно. — Рулоф решил сменить тему. — Работай. Ты чего хочешь собрать-то, просвети меня темного?
— Я хочу собрать сюда ветер и дать воздух, чтобы чистый. Чтобы скоатина мочь делать много.
— Ага… — кивнул Рулоф и чуть было не спросил: а ты тогда что делать будешь?
Но Молчун продолжил и сам ответил на незаданный вопрос:
— Пока скоатина мочь делать много, я мочь строит еще машина…
— И что же это будет за машина?
— Чтобы ветер крутить. Здесь крепкий ветер. — Молчун махнул куда-то на северо-запад и основательно взялся за дело, принявшись пилить, строгать, делать коловоротом дырки и готовить шипы.
Оставив его, Рулоф отправился по своим делам, а когда вернулся, Молчун уже прилаживал на каменный забор первые детали большой рамы.
Пока что конструкция выглядела для Рулофа непонятной, но он решил подождать с расспросами и посмотреть, что же из этого выйдет дальше.
Готовясь к обеду, он зарубил старую, переставшую нестись курицу и из ее потрохов сварил похлебку — для себя и Молчуна. О том, чтобы кормить такого ценного работника брюквой или кукурузой, не могло быть и речи.
Трапеза происходила в полной тишине тут же, на строительной площадке. Ворот оставался недвижимым, и серной водой во дворике почти не пахло. Молчун доел похлебку, вычистил куском хлеба свою плошку и, вернув ее Рулофу, благодарно кивнул. Затем поднялся с каменного пола, посмотрел на раму и без раскачки взялся натягивать на нее выкроенный холст.
Рулоф собрал посуду и стал подниматься по лестнице. На самом верху у самой хижины он обернулся и посмотрел на дворик.
Если бы он женился лет в двадцать пять, у него уже мог быть такой сын. Может, не такой высокий и сильный, но все же хоть какая-то поддержка на старости лет. Что толку быть вольным, если ты одинок?

Глава 11

С дороги донесся звон колокольчиков, и Рулоф узнал «голос» экипажа интрессы Амалии.
Поставив посуду на крыльцо и подхватив шапку, он сбежал на ярус и помчался к калитке, чтобы встретить важную гостью.
Теперь уже Рулоф не радовался визиту Амалии, поскольку последний ее приезд принес ему много неприятностей. Не знал смотритель, чего от нее ждать и в этот раз, а вдруг она уговорила отца уничтожить Молчуна? Что тогда?
Экипаж Амалии и ее свита остановились ярдов на пятьдесят дальше обычного места, и Рулофу, подхватив полы халата, пришлось бежать им навстречу, чтобы продемонстрировать молодой хозяйке свое уважение.
Соскочивший с козел слуга не успел разложить выдвижную ступеньку, и Амалия обошлась без нее.
Опоздавший слуга замер, ожидая гнева госпожи, та фыркнула и ударила его по голове коротким стеком. Сегодня ее раздражало абсолютно все, и, не дожидаясь телохранителей, она зашагала навстречу Рулофу, начавшему кланяться ей издалека.
— Здравствуйте, ваша светлость! Очень рад вас видеть!
— Ну что, старый интриган, тебе удалось переубедить моего отца?
— В чем переубедить, ваша светлость? — сыграл испуг Рулоф, останавливаясь и прижимая руки к груди.
— Я попросила уничтожить эту вонючую гадость, эту зловонную яму, и отец согласился со мной, а ты его отговорил!
— Я никого не отговаривал, ваша светлость. Утром здесь были гвардейцы и пытались увести Молчуна, но он им не дался. Вот и все. Неужели вы думаете, что я, нижайший из ваших слуг, почти что раб, дерзну о чем-то спорить с его светлостью прелатом Гудрофом?
— Вот и знай свое место, а то пожалеешь! — прошипела Амалия, заставив Рулофа содрогнуться. Та ли это девочка, которую он знал столько лет и вместе с которой радовался ее первым успехам в росписи шелковых рамок?
— Его светлость сам принял такое решение! — воскликнул Рулоф, обгоняя телохранителей и забегая перед интрессой.
— Я знаю, — ответила та и щелкнула стеком по перчатке. — Я встретила его по дороге сюда, и отец сказал мне, что убивать вонючку больше нет смысла, якобы он поправляется и больше не пахнет. Как такое возможно: сегодня одно мнение, завтра другое? А ведь я уже приготовила для тебя двух крепких рабов, Рулоф!
«Да что же ей так взбрело-то?» — мысленно сокрушался Рулоф, снова обегая вокруг звенящих амуницией телохранителей.
Оттеснив Рулофа, Амалия первой прошла на ярус и сразу увидела стоявшую на каменной ограде конструкцию из свежеструганных балок.
Молчун, не обращая внимания на пришедших, продолжал выпиливать очередную деталь. Не узнав его, Амалия повернулась к подоспевшему Рулофу.
— А где же вонючка?
— Это он и есть, ваша светлость, — ответил смотритель.
— Да нет же, это другой человек! — не поверила Амалия.
— Тот самый, ваша светлость, просто он пострижен, помыт, да и домик себе новый построил.
— Так это он построил?
— Собственными руками, без единого гвоздя и на одних шипах.
— Поразительно. — Амалия недоуменно покачала головой. — А почему он больше не пахнет?
«Далось тебе это — пахнет — не пахнет!» — мысленно возмутился Рулоф, ему казалось странным, что все уделяют этому так много внимания.
— Ваша светлость, этот парень пришел в себя после долгой хворобы, поразился тому, как выглядит, и попросил постричься и помыться. Сломал старый сарайчик, построил новый и пользуется отхожим местом, как и любой другой житель нашего края. Потому и не пахнет.
— М-да… — Амалия осторожно потянула носом. — Пахнет сосновой стружкой и полынью. Удивительно.
Интресса подошла к краю яруса и облокотилась на невысокую ограду.
— Какой же он огромный, раньше за грязными космами его роста и видно не было, а теперь… Что он строит?
— Я не знаю, ваша светлость. Он пообещал мне впрячь сюда осла.
— Но ведь животные умирали здесь, не выдерживая паров серной воды, правильно?
— Именно так, ваша светлость, я ему все так и объяснил, а он сказал, что может сделать в яме хороший воздух и осел сможет выжить.
— И ты полагаешь, что он сумеет сделать это с помощью вот этих деревяшек? — с усмешкой поинтересовалась Амалия.
— Ваша светлость, после того как он сам скроил и пошил себе одежду и собрал домик, я ему вполне доверяю. Мало того, не знаю, можно ли говорить это вашей светлости, но утром он поколотил гвардейцев вашего батюшки…
— Что значит — поколотил гвардейцев? — спросила Амалия, выпрямляясь.
— Ну… — Рулоф был не рад, что затронул эту тему. — Одним словом, утром гвардейцы приходили его зарезать…
— Не зарезать, а сбросить в водопад, — поправила Амалия. — Это я так распорядилась.
— Вам лучше знать, ваша светлость, но он гвардейцам не дался, и они его прямо здесь зарубить хотели.
— И что ж не зарубили? — спросила Амалия, следя за тем, как невольник прилаживает очередную деталь.
— Не смогли, ваша светлость, он проворнее их оказался. Так ни с чем и уехали, а затем уже ваш батюшка наведался…
Амалия молчала, недоуменно хлопая ресницами. Произошедшие с невольником перемены никак не укладывались в ее голове. Он строит, он шьет, он прогоняет гвардейцев, а еще пару дней назад он напоминал растение.
— Я хочу спуститься к нему, мне нужно увидеть его вблизи.
— А вот этого делать не стоит, ваша светлость! — Рулоф загородил собой выход к лестнице. — Кто знает, что придет ему в голову при виде вас, ведь это молодой мужчина! А ваши телохранители, при всем уважении, едва ли лучше гвардейцев.
Охранники угрожающе двинулись к Рулофу.
— Пст! — произнесла интресса и сделала рукой останавливающий жест.
Охранники подались назад.
— Хорошо, Рулоф, ты меня убедил. Сегодня я не стану беспокоить твоего работника… Но и на водопад я сегодня тоже не поеду — мне расхотелось. Прощай, Рулоф, провожать меня не нужно, сегодня ты меня раздражаешь.
Смотритель молча ей поклонился и оставался на месте, пока Амалия и ее свита не удалились.

Глава 12

Гости ушли, Рулоф покачал головой и вздохнул. С выздоровлением Молчуна история водочерпалки начала развиваться слишком быстро, и это было непривычно для смотрителя. За много лет работы он привык к определенному ритму жизни, неспешной смене работников, не слишком частым визитам Амалии и совсем редким — самого прелата Гудрофа. А тут — какое-то нашествие хозяев, только успевай кланяться.
Чтобы развеять свои тревоги, Рулоф спустился к Молчуну, который уверенно заканчивал свою работу. Для завершения рамы ему оставалось поставить лишь пару деталей.
— Ну, как дела? — спросил Рулоф, останавливаясь рядом.
— Завтра работать скоатина, — заявил Молчун. Затем приложил очередную деталь к раме и, сделав отметку, принялся коловоротом высверливать отверстие.
Через минуту новая деталь была скреплена шипом.
— Зачем приходил эта девочка?
— Это не девочка, Молчун, это молодая госпожа — интресса Амалия.
— Она ушла совсем недовольна.
— Замуж ей нужно, тогда успокоится, — угрюмо заметил Рулоф.
— Ты умеешь печить пирог?
— Что? — удивился Рулоф.
— Печить пирог. Неправильно?
— Нужно говорить — печь пирог. Да, я могу сделать пирог с рыбой и перцем.
— Сделай. Я заканчиваю и помочь тебе. И, пожаливайста, больше говори ко мне. Я хочу быстро учиваться гаварить по-ансультские.
— По-ансольтски.
— Да.
— Ну хорошо, буду говорить с тобой чаще… И пойду готовить пирог.
Оставив Молчуна, Рулоф стал подниматься по лестнице, пытаясь осознать, что же происходит на водочерпалке, если ему, смотрителю всего механизма, раб предлагает приготовить ужин.
Рулоф усмехнулся. Странное дело, но ему было приятно услужить Молчуну. С тех пор как тот «проснулся», стало ясно, что это человек особенный, раз им интересуется сам прелат.
«Не задержится он здесь, ох, не задержится, — подумал Рулоф и зашагал быстрее. — Но ничего не поделаешь, большому каравану — длинная дорога».
Едва Рулоф замесил тесто и занялся нарезкой маринованной сикши — мелкой рыбешки, которую ловил в тихой заводи неподалеку от водопада, заявился Молчун.
Пригибаясь, чтобы не удариться головой о притолоку, он улыбнулся Рулофу и показал большие вымытые ладони.
— Я могу помогать. Где тесто есть?
— Вон, доходит. А ты потолки перец и порежь лук…
Вдвоем они быстро приготовили начинку, и Рулоф не уставал поражаться тому, с какой легкостью Молчун умеет управляться со стряпней, как будто занимался этим долгое время.
— Есть ли такое ремесло, в котором ты не смыслишь, Молчун? — спросил он наконец, когда пирог был поставлен в печь.
— Стар-мастер должен понимать все, на куда направленый человеческий глаз.
— Опять «стар-мастер». Ты еще не вспомнил, что это такое?
— Нет, — покачал головой Молчун. — Но я обязательно вспомнить. Это близко.

Глава 13

Утром вся конструкция с натянутым на раму полотном была готова, Рулоф увидел ее с крыльца хижины. Свежий утренний ветер заставлял полотно подрагивать, а Молчун вращал ворот, улыбаясь первым лучам солнца.
Рулоф широко зевнул, посмотрел на горизонт и спустился во дворик, где теперь гулял свежий, подаваемый новой снастью ветерок. Никакого ядовитого испарения серной воды здесь больше не чувствовалось, и можно было впрягать в ворот осла.
— Тебе это удалось, Молчун.
— Да, — ответил невольник. — Тебе обязанность делать ремни…
— К обеду сошью, дело-то знакомое. Вот только осел, боюсь, начнет упрямиться. Зажрался он у меня, сказать по правде.
— Я его уметь убедить, — заверил Молчун, наваливаясь на ворот.
Вода в желобах журчала, как прежде, но сколько Рулоф ни принюхивался, запаха во дворике он ощутить не смог, только свежий ветерок.
— Ну, я и не удивлюсь, — сказал он, пожав плечами.
Молчун остановил ворот, сделал несколько разминочных движений и спросил:
— Ты сегодня пить чай?
— Нет еще. Но я понял, куда ты клонишь. — Рулоф улыбнулся. — Давай, крути ручку, а я за полчаса сделаю завтрак. Ты кутью кушаешь?
— Я все кушаешь, — в тон ему ответил Молчун, и они рассмеялись.
К обеду, как и обещал Рулоф, упряжь для установки осла к вороту была готова. Рулоф показал ее Молчуну, и тот одобрил его работу, что было немалой похвалой от умельца всех ремесел.
Пришло время выводить Лумбария, но, почувствовав неладное, осел запротивился. За годы, проведенные в резерве, он лишь переводил овес и изредка возил хозяина до ближайшего селения, а тут Лумбарий почувствовал запах новой упряжи и решил бороться.
— Ну иди же, каналья, пришло время поработать! — требовал хозяин, но Лумбарий не сдавался. Он свалился в навоз и закатил глаза, показывая, что тяжело болен и совсем не годен к работе.
Рулоф в сердцах хлестнул его раз-другой вожжами, но Лумбарий все вытерпел и продолжал самозабвенно играть, мелко подрагивая ногами.
— Ну что же, ничего тут не поделаешь… — сказал Рулоф и повернулся к дверям, чтобы уйти ни с чем.
Лумбарий тем временем приоткрыл один глаз и следил за глупым хозяином, которого так легко было провести.
— Придется заколоть его, пока совсем не издох, — продолжил свою мысль смотритель. — А зимой куплю нового — помоложе.
Для Лумбария это было как гром среди ясного неба, ведь до сих пор он считал, что все вокруг живут только для того, чтобы делать его жизнь приятнее. Брехливая собака — чтобы охранять хлев, старый хозяин — чтобы вовремя приносить чистую воду, овес, а иногда ржаные сухари. И вдруг — такое!
Лумбарий вскочил, ударил копытом о землю и вылетел из хлева следом за Рулофом, едва не сбив его с ног.
Громко заревев, осел принялся нарезать круги по склону, прыгая через булыжники и лихо проходясь иноходью, показывая хозяину, что с ним все в порядке, что он еще ого-го какой осел и всегда готов к работе.
— Ты смотри, и этот оклемался! — поразился Рулоф и хлопнул себя по бедрам. — Ну что ж, пойдем впрягаться, Молчун обещал тебе свежий воздух, а я, так и быть, стану снабжать тебя сухарями.
Услышав волшебное слово «сухари», Лумбарий подскочил к Рулофу и принялся тереться об него мордой.
Спустя четверть часа он уже покорно семенил по кругу, волоча непривычно тяжёлый ворот, а довольные собой люди подбадривали его пустыми, ничего не значащими для осла словами.
— Давай, не ленись! — сказал Рулоф и безо всякой боязни вдохнул свежий, подаваемый парусом воздух. — Если не будет справляться, я попрошу прелата купить второго осла, чтобы они менялись.
— Это не нужно. Ветер уметь делает работу сам. Я сделать такое колесо… — Молчун раскинул руки, пытаясь объяснить Рулофу, что будет представлять из себя это удивительное колесо. — Ветер вращать колесо и накачивать вода. Будет быстро.
Рулоф пожал плечами. Звучало это чудно, но у Молчуна слова с делом не расходились, сказал — значит, сделает.

Глава 14

С момента последнего посещения прелатом Гудрофом водочерпалки прошло две недели. Несколько раз властитель края порывался навестить очнувшегося раба повторно, прелату было интересно и даже важно, что может вспомнить о себе этот человек, однако текущие дела не давали Гудрофу расслабиться. Богатый урожай на его землях оказался большой проблемой для крестьян и для него самого. Амбаров для зерна, хранилищ для картофеля и брюквы не хватало, а скоро должны были пойти осенние дожди, и тогда сваленные в кучи плоды тяжкого труда могли пропасть безвозвратно.
Крестьяне были малоинициативны и ждали помощи от господина, и ему приходилось срочно строить новые хранилища.
На юге империи урожай оказался не столь хорошим, как на севере, и прелат Гудроф рассчитывал порядком подзаработать, поставляя зерно и картофель в южные провинции.
— Ваша светлость, там впереди подозрительная роща, придержите лошадей, пока мы осмотрим ее! — попросил Тревис, начальник охранной сотни прелата.
— Хорошо, посмотри, я не стану спешить, — согласился прелат. Он ехал на встречу со своим соседом и противником в недавней войне, прелатом Илкнером.
Илкнеры были старинным родом и придерживались обычаев, но, когда дело касалось соперничества из-за земель, порядочность дворянских родов часто отходила на второй план и в каждой роще Гудрофа могла ждать засада.
Гудроф ехал по той самой провинции Силейне, ставшей яблоком раздора между двумя прелатами. Когда-то она принадлежала Илкнерам, но более полувека назад, во время войны за трон между наследником императора Лаватера Мудрого Канвендусом и его двоюродным братом Фаргелием Черным Усом Илкнеры поддержали Черного Уса, поскольку тот обещал сделать их выше других родов, да и армия у претендента была вдвое больше, чем у законного наследника.
Гудрофы же, напротив, не признали самозванца и остались верны Канвендусу.
Через год непрекращавшихся боёв преимущество Черного Уса растаяло, и он сбежал на пиратском корабле в Бескайское море. Илкнеры с запозданием присягнули императору Канвендусу и выдали прятавшихся у них генералов Фаргелия, однако это не спасло их от гнева молодого императора. Они потеряли некоторые из привилегий и две провинции — Силейну, отошедшую верным Гудрофам, и Манбасу, перешедшую во владение казны.
Таким образом Илкнеры оказались отрезаны от своей самой южной и самой крупной провинции — Калибазии, граничившей с ничейными Гортскими Пустошами.
Пустоши для владений не годились, там не родилась пшеница, вымирали люди и скот, зато в Калибазии были плантации, где выращивался сахарный эмцо. Впрочем, хватало там и разбойников, пополнявшихся из местных неспокойных племен. Теперь Илкнеру пришло в голову сменять небольшую, но близкую Силейну на далекую, но большую Калибазию.
Предложение Гудрофа заинтересовало, тем более что он имел выход к Бескайскому морю и мог, при желании, миновать земли соседей и попадать в Калибазию на корабле. На стыке с Пустошами эта провинция выходила к морю и имела плохо развитый порт — Илкнеры хозяйствовали в нем неумело, но Гудроф знал, как взяться за дело лучше.
Телохранители вернулись, дорога через рощу оказалась безопасной.
— Все в порядке, ваша светлость, можно проезжать! — сообщил Тревис, переведя дух.
— Что ж, едем.
Прелат тронул шпорами лошадь и повёл ее рысью. До пограничного селения, где они с Илкнером уговорились встретиться, было еще часа полтора пути.
Повсюду вдоль дороги чернели выгоревшие поля, однако деревни понемногу отстраивались, вернувшимся крестьянам Гудроф за свой счет покупал лес и следил за тем, чтобы материал поставлялся качественный. Поставщики же были вольными и иногда позволяли себе обманывать людей прелата.
Вскоре отряд стал спускаться в рощу, расположенную в лощине. Здесь было много орешника, и Гудроф решил, что если договорится об обмене, то назначит срок после заморозков, когда закончится сбор орехов. В этом году их урожай был особенно хорош.
«Удачный год», — подумал прелат. Он фактически выиграл войну у Илкнера, построил два оросительных канала и новые амбары. Осталось отстроить сожженные деревни, и его хозяйство снова будет восстановлено, и тогда в казну рекой потекут золотые монеты. У Гудрофа была крепкая деловая хватка, из-за чего на него презрительно посматривали императорские фавориты. Гудрофа нечасто приглашали ко двору, а если такое случалось, в ряду других его ставили в самый конец. Но он не обижался, уже сейчас его доходы перекрывали любые императорские милости, которыми его величество осыпал своих приближенных.

Глава 15

Миновав ореховую рощу, колонна выбралась на новую, недавно проторенную дорогу. Прежнюю, мощеную, разорили солдаты Илкнера, чтобы помешать прибытию обозов со снабжением для войск Гудрофа.
Восстанавливать ее прелат не хотел. Дорога была старая и глубокая, после дождей на ней скапливалось много воды и камни постепенно уходили в глубь сырого грунта. Гудроф предполагал построить новую — насыпную, но теперь неизвестно, как все сложится.
— Эй, Тревис, давай свернем к Вилле-Оку, я хочу посмотреть, сколько людей вернулось и как они строятся, — высказал пожелание прелат.
Тревис махнул рукой, и передовой отряд разведчиков поскакал к видневшимся на горизонте уцелевшим деревьям, указывавшим место, где прежде стояло селение Вилле-Оку.
Когда-то его закладывал Трауб-Обжора — прадед нынешнего прелата Илкнера, отсюда и яростное желание Илкнеров вернуть провинцию себе. Они считали эту территорию своей вотчиной, началом всех Илкнеров.
Пока прелат с основной частью свиты скакал через луг к селению, разведчики уже прибыли на место и немало перепугали крестьян, строивших свои новые дома. Их здесь набралось пять семей, а прежде в Вилле-Оку насчитывалось полторы сотни домов.
— Стоять, не разбегаться, сволочи! — стали кричать гвардейцы, еще больше пугая людей, столько переживших во время недавней войны и познавших все ужасы бегства и нелегкого возвращения.
В наспех собранных сараях тоскливо завыли дромы.
— Это наш господин-благодетель едут! — закричал вдруг один из крестьян, стоявший на недостроенном срубе и разглядевший вдали штандарт прелата Гудрофа. — Не бойтесь, это его светлость едут!
Люди стали успокаиваться и ругать солдат за то, что те их напугали.
Мужчины спустились со срубов и побросали жерди, которыми собирались обороняться, а женщины и дети стали выбираться из-за неоконченных стен.
Вскоре подоспел и сам прелат. В скромном для его статуса мундире, он выделялся лишь дорогой вороной лошадью и тем, что мог себе позволить ехать без шлема и кирасы.
— Здравствуй, ваша светлость, благодетель наш! — крикнул старший из всех крестьян и вместе с остальными опустился на колени.
— Ладно, поднимайтесь, нечего штаны марать! — ответствовал прелат и принялся осматривать возведенные из потемневших бревен стены.
— Кто лес поставляет? — строго спросил он старшего из мужиков.
— Дык господа Миллибенды из города Скруттела, — ответил тот, разводя руками.
— Так ведь гнилой же лес, разве вы не видите?! — начал сердиться прелат и, подъехав ближе, ткнул кинжалом в бревна. — Где эти Миллибенды?
— Дык вон они едут, ваша светлость, другие дерева везут! — ответил ему конопатый мальчишка и махнул в сторону петлявших между пепелищами дромов, запряженных в пары передков, на которые и были положены бревна — по три на каждый экипаж.
За длинной вереницей из полудюжины экипажей ехал возок на больших колесах, управляемый торговцем, одетым в дорогое крашеное сукно.
— Эй, Тревис, спрячь штандарт да отведи гвардейцев за стены, я желаю поговорить с торговцем по-простому.
Приказ прелата был немедленно выполнен, и торговец гнилым лесом подъехал к постройкам в полном спокойствии. Даже присутствие незнакомца на хорошей лошади не смогло поколебать уверенности торговца.
— Хорошо бы цену сбросить, ваша милость, уж больно дерево темное… — издалека начал мужик, чувствуя поддержку наблюдавшего за происходящим прелата.
— О чем ты говоришь, дурак?! Какая цена?! Думаешь, это ты мне платишь? — закричал торговец, поднимаясь в возке и натягивая вожжи.
— А кто платит? — спросил прелат, не удержавшись.
Торговец смерил его подозрительным взглядом, но игнорировать незнакомца не решился.
— Казна прелата Гудрофа платит.
— А почем казна платит за гнилой лес?
— Не твое дело, господин хороший, у меня с мужиками свои дела, у тебя свои. Проезжай дальше.
— Вот, значит, как, — усмехнулся прелат. — А ты, стало быть, Миллибенд?
— Ганс Миллибенд, а ты кто таков будешь?
— Тревис, давай сюда! — вместо ответа крикнул прелат, и из-за стен недостроенных срубов стали выезжать гвардейцы. По мере увеличения их количества лицо Миллибенда становилось белее, а нижняя губа начала подрагивать.
— Итак, мерзавец, почем ты поставляешь гнилой лес? — повторил прелат свой вопрос.
— Я… я… я свободный человек, я подданный императора и ни перед кем…
Договорить торговец не успел, пущенная Тревисом плеть обрушилась ему на голову, сбив бобровую шапку.
— Ваша светлость, извольте приказать, чтобы меня не трогали! Я подданный императора, я свободный горожанин!
— Повторяю вопрос: почем продаешь бревна? Разве я за эту трухляшку плачу по серебру за пять бревен?
— Нужно разобраться, ваша светлость! Но бить меня нельзя, я секретарь торговой палаты, я свободный подданный императора!
— Ну-ка, Тревис, повесь его немедля! А вы, — прелат повернулся к онемевшим приказчикам, — смотрите и передайте другим жуликам, что со мной так дела вести нельзя.
Соскочившие с седел гвардейцы бросились стаскивать с возка брыкающегося Миллибенда, вопящего о своей значимости и о том, что над ним нет власти прелата Гудрофа.
Через минуту он замолчал, раскачиваясь на пеньковой веревке, перекинутой через толстую ветку уцелевшего дерева.
— Вот и успокоился, — подвел итог Гудроф. — Передайте его брату, как там его?
— Удо Миллибенд, ваша светлость… — подсказал кто-то из приказчиков, пораженных скорой расправой над их начальником.
— Передайте этому Удо, что все бревна нужно заменить и людям моим восполнить убыток за строительство. Через два дня я приеду и проверю. Если этого не будет исполнено, повешу и второго негодяя — у меня веревок на всех хватит!

Глава 16

Местом встречи двух прелатов была выбрана избушка лесника, стоявшая на границе между двумя территориями. Во время недавней войны лесник куда-то подевался, исчезли его скот и пожитки, но пустой дом теперь сгодился для важных переговоров.
Дружины обоих прелатов остались за пределами лесной опушки, на которой и располагалось брошенное лесником владение.
— Здравствуй, Морат Илкнер.
— Здравствуй, Легвос Гудроф.
— Присядем. Хозяин здесь ты, но моя кровь из этой земли, поэтому я сыграю роль радушного хозяина.
— Я не против, прелат Морат.
Они сели на широкую скамью, единственную из оставшейся мебели.
Морат расчесал пятерней поседевшие пряди и хлопнул себя по колену.
— Давай сразу к делу, мне нужна Силейна. О причинах говорить нет смысла, они тебе известны. Когда мои солдаты жгли Вилле-Оку, я плакал, ведь большинство домов в ней закладывал еще мой прадед…
— Трауб-Обжора, я помню, — кивнул Гудроф.
— Ну вот…
Илкнер вздохнул.
— Мой старший сын Сборстьен подрастает, года через три он непременно начнет против тебя новую войну…
На лице Гудрофа появилась улыбка.
— Да-да, я знаю, что ты выиграешь снова, но знаю я и то, что ты умеешь считать деньги, а значит, и убытки. Зачем тебе очередная война, ведь в мирное время ты заработаешь больше денег?
— Мне это известно, прелат Морат. Каковы твои условия обмена?
— Условия просты — отдай мне Силейну и получи Калибазию. Да, она не касается твоих границ, но у тебя есть выход к морю, а стало быть, ты не заплатишь ни одного медного иззи за перевозку сахарных эмцо. К тому же Калибазия почти втрое больше Силейны.
— Но там неспокойно.
— Да брось, Легвос, у тебя отличные солдаты, ты загонишь разбойников в лес, откуда они никогда больше не выберутся, мы оба это знаем.
Гудроф вздохнул. Обмен представлялся ему вполне равноценным и даже выгодным.
— Ладно, прелат Морат, я согласен, только проведем дела с первым снегом. И крестьян своих я тоже заберу.
— Забирай, я поселю новых.
— Но пять домов, что начаты, дострою до конца.
— Буду рад такому порядку.
Они поднялись, Илкнер протянул руку, Гудроф ее пожал.
— Не помнишь, с чего мы стали воевать, прелат Морат?
— Я хотел отнять Силейну безо всякого обмена, — усмехнулся Илкнер.
— Но с обменом будет надежнее.
— Да, с обменом будет надежнее, — кивнул Илкнер. — Ну, до первого снега?
— До первого снега. Я буду готовить корабли.
— Готовь корабли, сосед. Так будет.
— Так будет.
На том они и расстались. Гудроф вернулся к своим людям, забрался в седло и поехал прочь — у него еще было много дел. А Илкнер долго смотрел ему вслед, размышляя о том, как бы со временем ухитриться вернуть себе все без войны.
Скоро Сборстьену исполнится восемнадцать, и это повод посвататься к дочери Гудрофа Амалии. Правда, говорили, будто она плохо воспитана и перечит отцу, а еще переводит дорогой шёлк, пачкая его глиняными красками. Но это преодолимо, главное, что она старшая дочь прелата Гудрофа и он обязан дать ей хорошее приданое — возможно, это будет та же Калибазия.

Глава 17

В свой главный замок прелат Гудроф вернулся только к позднему ужину, успев побывать еще на нескольких стройплощадках, где возводились новые амбары.
Окинув взглядом освещенное фонарями подворье, прелат отметил, что нет ни брошенных возов, ни строительного материала без дела, ни забытых ведер — все, как он требовал.
Ему навстречу, с ярким двухфитильным фонарем, вышел распорядитель Дизрай, семидесятилетний крепкий старик, обладавший цепким взглядом и отличной памятью. Он помнил еще отца прелата Легвоса — Кармеля и сопровождал его в качестве секретаря и летописца в трех местных войнах и двух больших кампаниях под знаменем императора. На Дизрая прелат мог положиться как на самого себя — тот не только разбирался в относящихся к его службе замковых делах, но также вникал в дела всего края.
Иногда Гудроф с ним советовался.
— Ну, что тут у нас?
— Два раба задристали. Один совсем слабый, я приказал его на пастбище отослать: если заразный, пусть там помрет, — а второго бабки отварами потчуют, вроде покрепче стал.
— Известь привезли?
— Привезли. Я проверил — сухая, в подвал запер. В правом крыле чердак закончили чистить, досок гнилых почти нет, так что новый лес закупать не нужно, оставшимся от строительства обойдемся.
— И то хорошо.
Прелат вошёл под своды замка и, обернувшись, разрешил Тревису и его солдатам идти в казарму. Затем постоял, глядя на высокие стены гостевого зала, думая, как лучше перехватить высоту балками, чтобы устроить дополнительные помещения и подшить потолок.
Постепенно прелат перестраивал старый замок согласно последней моде, делая закрытые дымоходы и выбеливая стены. Прежде здесь все отапливалось по-черному.
— Лурдика подковали? — спросил Гудроф, продолжая примеряться к стенам зала.
— Подковали, ваша светлость. Приезжий коновал сказал, что конь болен не шибко, нужно к копытам пижму прикладывать — и через неделю поправится.
— Откуда коновал, с Денкера?
— С Денкера, ваша светлость, тот самый — проверенный. Куда ужин подавать, в опочивальню?
— Нет, пусть в зал несут. Я еще посижу немного, подумаю.
Дизрай сделал знак ожидавшему поодаль слуге, и тот помчался на кухню.
— Сапожки мягкие нести?
— Пусть несут, а то я ног под собой не чувствую.
Прелат прошел в просторный каминный зал, снял пояс с оружием и отдал Дизраю. Потом чуть сдвинул кресло и сел напротив красных углей в камине.
— Огонька, ваша светлость? — спросил Дизрай, зная, что прелат любит смотреть на огонь и слушать треск поленьев.
— Да, добавь.
Распорядитель стал быстро укладывать в камин заготовленные поленья.
В это время подошёл слуга, принесший легкие сапоги из оленьей кожи. Прелат кивнул, и слуга аккуратно стащил с него тяжелые ботфорты и сменил их на домашнюю обувь.
Ощутив облегчение, Гудроф не смог сдержать блаженную улыбку.
Появились трое кухонных слуг, доставив три подноса с разогретыми блюдами. В отличие от других господ, прелат Гудроф довольствовался тем, что оставалось от семейного обеда, и позволял разогревать мясо и бульоны, не требуя готовить свежие.
— Ваша супруга леди Бровн уже спит, — сообщил Дизрай, помогая слугам расставлять на принесенном столе тарелки.
— Никаких просьб не передавала?
— Не передавала, ваша светлость. Генри и Эрнст здоровы, сегодня занимались языками и арифметикой.
— А моя непоседа, как она?
— Интресса Амалия? А вот и она, сами пожаловали… — произнёс Дизрай, кланяясь и отступая в тень.
Прелат улыбнулся, вставать на пути у Амалии не решался никто, даже он с трудом сдерживал ее крутой нрав. Сейчас ей семнадцать, и скоро следовало ожидать брачных посредников, но прелат плохо представлял, как сможет убедить дочь составить выгодную партию с каким-нибудь достойным дворянином. Девушка была слишком своенравной.
Опасаясь ее резкости, слуги подались к стенам, а интресса схватила тяжёлый стул и поставила рядом с креслом прелата.
— Ты почему не спишь? — спросил он, видя, что дочь пришла в длинном халате, накинутом поверх ночного платья.
— Мне не спится, — ответила Амалия, садясь на стул. Затем приподняла крышку одного из блюд и взяла ножку бекаса.
— Ты не ужинала?
— Ужинала, но без удовольствия. А сейчас проголодалась.
Прелат придвинул к себе деревянную плошку, какие делали только деревенские мастера. Такие плошки хорошо держали тепло, и в них подавали лапшу из утки или суп из гуся с печенкой.
Его светлость не мог уснуть, не съев на ночь горячего.
— Куда ты ездил? — спросила Амалия, забравшись на стул с ногами.
— Встречался с Илкнером…
— С Илкнером? — удивилась Амалия, перестав жевать. — О чем нам разговаривать с Илкнерами?
— Мы соседи, — произнёс Гудроф, пожав плечами. Он попробовал лапшу и прикрыл глаза от удовольствия. Его новый повар был безупречен, впрочем, было отчего стараться, ему платили как гвардейскому сержанту.
— Мы враги! — заносчиво произнесла Амалия и швырнула недоеденную ножку в камин.
— Прежде всего мы соседи, а теперь, когда нас замирил император, враждовать негоже…
Гудроф съел несколько ложек лапши, затем подсыпал в нее резаного базилика и красного перца.
— Кстати, у Мората Илкнера есть старший сын Сборстьен. Симпатичный юноша, хорошо держится в седле, смелый…
— Зачем ты мне это говоришь?
— Я думал, тебе будет интересно, вы ведь почти ровесники. Возможно, на одном из праздничных вечеров вы даже познакомитесь…
— Вот еще, якшаться с каким-то Илкнером!
— Уверен, ты бы ему очень понравилась, — сказал прелат и весь погрузился во вкусовые ощущения от лапши. Сегодня она показалась ему особенно удачной.
— Жаль, что ты не успел сжечь дотла их замок!
— М-м-м, и теперь уже вряд ли сожгу, причины воевать больше нет. — Гудроф с удовольствием облизал деревянную ложку и положил на стол.
— Как это нет, а провинция Силейна? Они от нее ни за что не откажутся!
— Я отдал им Силейну…
— Что-о-о?! — не поверила Амалия, вскакивая со стула.
— Мы поменялись, я отдал им Силейну, а они мне — Калибазию. Завтра начнем готовить корабли, чтобы с первым снегом осмотреть свои новые владения. Ты что порекомендуешь, бекаса или гусиный паштет?
Новости были настолько неожиданными, что Амалия никак не могла определиться: негодовать ей или радоваться. В конце концов она снова села и задумалась, позволив отцу спокойно есть.
— Ты одобряешь мои действия? — спросил он, облизывая соус с пальцев.
— Нет, конечно, я бы предпочла войну. Но ты поступил правильно, теперь у нас будет мир, а если ты надеешься выдать меня за Илкнера, то и настоящие союзники.
— Рад, что ты это понимаешь.
Шагнувший из тени слуга подал чашу с терновой водой для омывания рук.
Прелат обмыл пальцы, промокнул их полотенцем и откинулся на спинку кресла, позволяя убрать пустые блюда с костями.
— Он и вправду симпатичный? — после недолгого молчания спросила Амалия.
— Да, он хорош собой. Думаю, тебе понравится.
— А где же ты мог его видеть?
— На войне, где же еще? Он стоял против нас у реки Кроу, мы тогда одержали победу, но схватка была кровавой. Я приказал стрелять в него из арбалетов, однако мои лучшие стрелки трижды промахивались, видимо, само небо хранило его для тебя.
Пока прелат ел сыр с зеленью, Амалия молчала. Когда он взялся за красное вино, она сказала:
— Я могу встретиться с ним и даже познакомиться, но большего обещать пока не могу.
— Я ничего и не требую, — согласился прелат. — Пара лет у тебя еще есть, порхай, рисуй на шелках, собирай на холмах букеты. На то оно и девичество.
Они помолчали. Отец потягивал из бокала вино, дочь сосредоточенно смотрела на пламя, обхватив колени руками.
— Ты знаешь, говорят, вчера над холмами снова видели «черную колесницу».
— Это могла быть туча, — поспешно отмахнулся прелат.
— Нет, я сама говорила с пастухом дромов, он описал мне ее очень подробно. Это настоящая колесница, и нам всем следует быть настороже.
— Если даже это настоящая колесница, она могла просто пролетать мимо.
— Ну конечно, мимо! Когда мне было два года, они спустились на землю где-то за Денкером и на кого-то там напали.
— Не помню, давно это было, — покачал головой прелат. — Да и Денкер далеко.
— И тем не менее. Кстати, наши люди говорят, что три года назад над холмами тоже пролетали колесницы, а потом у нас появился этот вонючка с водочерпалки…
— Это раб появился сам собой…
— Что значит — сам собой?
— Ну, я купил его у проезжих наемников, они ехали издалека, возможно, разорили на юге какое-то селение. Я купил у них раба, он показался мне крепким, но я ошибся.
— Я видела его после того, как он вдруг начал поправляться…
— О да, замечательное событие. Ну что, пойдем спать?
Прелат широко зевнул, показывая, что собирается идти.
— Я его даже не узнала, это совсем другой человек…
— Ладно, завтра договорим.
Прелат поднялся и бросил на стол салфетку.
— А это правда, что колесницы похищают людей? — спросила вдруг Амалия.
— Болтовня, — отмахнулся прелат.
— А как же «Черный праздник», когда колесница убила всех рыцарей и похитила с императорского праздника тысячу дам дворянского рода моложе тридцати лет?
— Амалия, прошу тебя, не задавай мне вопросов, на которые не существует ответов! «Черный праздник» — всего лишь страшная сказка. Миф, понимаешь?
— Мне рассказывала леди Онорсия…
— Леди Онорсии семьдесят пять лет, ей хочется привлечь к себе внимание, вот она и рассказывает разные ужасы, причем всякий раз по-новому! Все, я иду спать, до завтра, дитя мое!
И прелат Гудроф торопливо ретировался, чтобы не бередить старые раны.
Сейчас ему было сорок восемь лет, но ровно сорок лет назад он сам присутствовал на празднике по поводу коронации отца нынешнего императора.
Тысячи представителей высшей знати империи, великолепные костюмы, бриллианты, золото, кареты. Десятки тысяч лакеев в парчовых ливреях, бесконечные ряды гвардейцев в парадных мундирах. Комедианты, оркестры, сладости для детей, игристое вино для взрослых, а вечером ожидался небывалый фейерверк, но неожиданно, вскоре после долгого обеденного застолья, все поменялось. Небо потемнело от огромной черной тучи, которая с оглушительным ревом опустилась на ближайший холм. Затем случилось то, что до сих пор прелат Гудроф списывал на излишнюю остроту своего детского восприятия, умноженную на безудержную детскую фантазию.
Из «черной колесницы» вышли огромные рыцари ростом до небес и двинулись на ошеломленную публику. Кто-то еще надеялся, что это удивительный трюк заморского чародея, выступление которого было обещано в конце праздника. Но все оказалось страшнее: из недр «черной колесницы» стали выезжать самобеглые повозки, принявшиеся носиться по долине и сгонять людей, как собаки сгоняют овец, помогая пастуху. Им пытались воспрепятствовать стоявшие в оцеплении гвардейцы, но повозки давили их, сея ужас и панику.
Затем из повозок стали выскакивать существа с блестящими головами, по крайней мере такими их запомнил Легвос Гудроф.
Публика бросилась врассыпную. Началась давка, опрокидывались столы, посуда и фрукты валились на траву, разбитые курильницы с благовониями вспыхивали ярким пламенем, зажигая одежду перепуганных людей. Но посреди этого сумбура деловито сновали вышедшие из повозок пришельцы. Очень скоро стало понятно, что они забирали с собой молодых женщин благородного происхождения, и выбрать здесь было из чего. Придворные красавицы, представительницы старинных родов, которых ожидали блестящие брачные партии, — всех их вязали сверкающими браслетами и, словно скот, волокли в повозки.
Пытавшихся сопротивляться мужчин пришельцы убивали на месте вспышками желтого огня, вылетавшими из коротких металлических предметов.
Позже, поучаствовав в нескольких войнах, Легвос Гудроф много раз наблюдал похожие картины, когда на чужих землях победители собирали рабов. Обычно отбирали только крепких мужчин и молодых женщин, а остальных в лучшем случае просто отбрасывали прочь, но чаще убивали — на территории врага не должно было оставаться ни людей, ни скота, ни строений.
На том жутком празднике происходило то же: отбирая себе добычу, нападавшие бездумно сеяли смерть, убивая не только оказывавших сопротивление, но и тех, кто был им не нужен.
Как самобеглые повозки возвращались к большой колеснице и как она улетала, Легвос не помнил, поскольку от сильного потрясения лишился чувств. В себя он пришел только в карете, когда их неполное семейство возвращалось домой.
Что будет, если одна из «черных колесниц» снова опустится на холмы? Сможет ли он, прелат Гудроф, защитить свою семью от похитителей?
Придя в свою опочивальню, прелат разделся и, повздыхав, уснул, так и не найдя ответа на этот вопрос.

Глава 18

Ночью пошел сильный дождь, усилился ветер, но, несмотря на непогоду, Молчун дважды выходил на улицу с фонарем, чтобы проверить — не сорвал ли ветер «крылья» лопастного колеса, построенного два дня назад.
Буря яростно трепала парусину, хлестала дождем по деревянным брусьям, но крепкая конструкция не поддавалась, только немного поскрипывала.
Молчун подумал, что неплохо бы сделать механизм изменения положения крыльев и в течение дня менять нагрузки на колесо, ведь при сильном ветре водочерпалка работала избыточно, накачивая воды больше, чем нужно, и без нужды изнашивая зубчатые колеса.
«Завтра займусь», — пообещал себе невольник. Работа оставалась единственным, чем он мог занять себя, пока его сознание и память были недосягаемы.
Проверив механизм, Молчун вернулся в свой домик, а ему на смену из хижины на склоне появился Рулоф.
Прикрываясь плащом из просмоленной мешковины и подсвечивая себе фонарем, он спустился во дворик и еще раз осмотрел сотворенное невольником чудо — самокрутное колесо.
Он не очень верил, что у Молчуна что-то выйдет, но когда вся эта громада заскрипела, закрутилась и стала без помощи осла подавать воду — да как подавать! — он воскликнул: великие реки! И на четверть часа лишился дара речи.
Сейчас колесо стояло — по ночам водочерпалка не работала, но крылья трепетали под порывами ветра, как будто не могли дождаться утра, когда же им снова позволят крутить колесо.
— Чудо! Одно слово — чудо! — вслух произнёс Рулоф и, покачав головой, стал подниматься к лачуге, черпая дождевую воду дырявыми башмаками.
Хлопнула дверь лачуги, и пару минут спустя Рулоф уже снова храпел на деревянной койке. Смотритель спал, но за стеной в пристройке не спал осел Лумбарий, перебирая копытами и опуская морду в торбу. Он ел овес, думал и снова ел и не переставал восхищаться гением большого человека, сократившего срок его ослиной каторги.
Под утро дождь сменился недолгим градом, а с первыми лучами солнца тучи ушли за юго-восток и ветер принялся сушить промокшие за ночь парусные крылья и каменный забор вокруг водочерпалки.
Рулоф вышел на крыльцо и, подойдя к бочке, поплескал в лицо студеной водой. Вытершись полой халата, он посмотрел на всходившее солнце, затем спустился к лестнице и увидел, что из своего домика показался Молчун. При нем была дощечка, на которой, Рулоф это уже знал, была горстка толченого мела и пара веточек увядшей мяты. С помощью этих компонентов Молчун создавал зеленоватую смесь с запахом мяты.
Огромное ветряное колесо поднималось посреди дворика футов на пятнадцать, и его крылья все еще вибрировали на ветру, словно желая поскорее начать работу.
— Вот ведь дела какие, — восхищенно произнёс Рулоф и стал спускаться во дворик, желая присутствовать при запуске колеса в работу.
Тем временем Молчун пальцем энергично размазывал меловую смесь по зубам, и Рулоф с интересом за ним наблюдал.
— Зачем ты это делаешь? — задал он вопрос, который не давал ему покоя уже несколько дней.
— Я… мою зубы, — пояснил Молчун.
— Они у тебя что, грязные? — не понял Рулоф.
— Ты сделай то же, тебе понравится, — ответил Молчун, кивнув на дощечку с остатками меловой смеси.
Рулоф подошёл, робко подцепил ее пальцем и стал копировать движения Молчуна, а после того как тот прополоскал рот водой, сделал то же самое.
— О, я как будто напился из зимнего родника!
Рулоф сделал губы трубочкой и подышал, удивляясь новым ощущениям во рту.
— Нужно мех свиньев, и я сделаю нам щетки.
— Щетки? — переспросил Рулоф.
— Да. Нужно делать не пальцем, нужно делать щеткой, так правильно. Я тебе покажу, если найдешь мех свиньев.
— Щетину, что ли?
— Да, щетину, так правильно.
— Ну хорошо… А ты скоро снимешь колесо со стопора?
Рулоф посмотрел наверх, где паруса крыльев подрагивали особенно заметно.
— Да, мы можем начать, — согласился Молчун, подошёл к колесу и выдернул массивный брусок, удерживавший всю конструкцию от вращения. Большое колесо вздрогнуло и начало раскручиваться.
Вскоре послышался шум подаваемой в желоба воды.
— Работает, — произнёс Рулоф и покачал головой. — Ишь ты, зараза какая, даже не верится!
Смотритель повернулся и побежал к лестнице, чтобы скорее начать готовить завтрак и разделить его не с невольником, а скорее уже с другом.
С тех пор как Молчун пробудился от спячки, жизнь на водочерпалке стала куда интереснее.

Глава 19

Расположившись во дворике неподалеку от работающего колеса, Рулоф и Молчун стали завтракать, однако закончить им не дали — послышался стук копыт, на водочерпалку приехали очередные гости.
— Это прелат! Побегу встречать! — спохватился смотритель и помчался на ярус, на ходу вытирая жирные губы.
Перед тем как выскочить в калитку, он оглянулся на колесо и побежал дальше, пытаясь предугадать реакцию его светлости на это новшество.
Рулоф успел вовремя, телохранители прелата уже попрыгали на землю, а сам он только-только сошел с лошади и, обернувшись, увидел кланяющегося смотрителя.
— Здравия желаю, ваша светлость. Большая радость для нас, что вы пожаловали.
— Ну что же, хорошо, что радость.
Прелат одернул мундир и огляделся:
— Как тут у тебя, все в порядке?
— В порядке, ваша светлость, вода поступает…
— Как твой Молчун, поправляется?
— Поправляется, ваша светлость, — кланяясь, ответил Рулоф и покосился на Тревиса, которого побаивался. Тревис был груб со всеми, кто по статусу оказывался ниже его.
— Ну, пойдем посмотрим.
И они направились к калитке, прелат по тропинке, а Рулоф по обочине.
— А имя свое он не вспомнил?
— Пока нет, ваша светлость, но по-нашему говорит уже хорошо.
Уже подходя к калитке, прелат увидел вращающееся колесо. Это было столь неожиданно, что он застыл на месте, ухватившись за каменный забор.
Другие были поражены не меньше его.
— Что за чудо невиданное? — произнёс наконец прелат, не в силах отвести взгляд от вращающейся конструкции.
— Это, ваша светлость, ветряное колесо, — пояснил Рулоф. — Его наш Молчун собрал, чтобы ни ему, ни ослу моему — Лумбарию — этой работы не выполнять.
— Понятно… — обронил прелат и прошел на ярус.
Пока колесо крутилось, Молчун подбирал длинные жерди, из которых намеревался сделать механизм поворота крыльев колеса. Он уже видел, что на ярусе стоят гости, но, пока они были наверху, их визит его не касался.
Но вот они стали спускаться во двор, и он отложил дела, чтобы встретить прелата как полагается.
— Здравствуйте, ваша светлость, — произнёс Молчун и низко поклонился.
— Здравствуй, умелец! — весело ответил прелат и снизу вверх посмотрел на колесо. — Рад слышать твой голос, думал, не услышу никогда. А ты меня не помнишь?
— Нет, ваша светлость. Сегодня повстречал один раз, но господин Рулоф много вас описывал.
Тревис и другие телохранители, которых набралось во дворике более десятка, стояли справа и слева от прелата, держа руки на рукоятях мечей.
Они уже знали о возможностях этого невольника, поэтому на ярусе дежурили еще четверо солдат с арбалетами.
— А кто же тебе такие сапожки ладные справил, сам? — спросил прелат, указывая на обувь невольника.
— Сам, ваша светлость. Я умею это шить обувь.
— Да и костюм на тебе другой, прошлый-то, из мешковины, я видел.
— Да, ваша светлость, я сшил из того, что было остатками паруса. Так более надежно.
Прелат восхищенно покачал головой. Будучи человеком основательным, хозяйственным и расчетливым, он ценил людей, разбирающихся в каком-либо ремесле, и всегда выделял их среди своих слуг и невольников.
— Вижу, ты в колесо свое как будто косые паруса вставил?
— Да, ваша светлость. Лучшее отсутствует, и я брал парусину.
— А что, по-твоему, лучшее?
— Лучшее — тонкие гнутые доски, но это дольше делать. Нужно мочить и горячий пар.
— А чем же доски лучше паруса? — поинтересовался прелат, глядя на вращающееся колесо.
— Ветер значительнее дает им силу, ваша светлость.
— Ага… — ответил прелат, кивая, хотя ничего не понял. Он прошел к домику невольника и, заглянув внутрь, поразился царившей там чистоте.
— Хорошо, — сказал он, возвращаясь к Рулофу и Молчуну. — Ты вот что, Молчун, собирайся, поедешь со мной. На водочерпалке тебе больше делать нечего.
— Как прикажете, ваша светлость, — поклонился Молчун.
— А ты не горюй, — сказал прелат, повернувшись к Рулофу, который сразу загрустил. — Я тебе пришлю молодого плотника, будешь его обучать своим премудростям, научишь зубчатые колеса собирать и все такое. Ну, а как освоитесь, Молчун вам про доски тонкие расскажет, и вы соберете новое колесо. Правильно, мастер?
— Я могу делать чертеж, ваша светлость, — с поклоном сказал Молчун и, видя замешательство на лице Рулофа, добавил: — Понятный чертеж.
— Все, пора ехать! — объявил прелат и пошел к лестнице. Охранники и Молчун поспешили за ним, а погрустневший Рулоф поплелся следом.
Только в его жизни наметились какие-то перемены — и снова одиночество. Да, прелат обещал прислать ученика, но его светлость занят многими делами — а ну как забудет?
Когда подошли к лошадям, прелат остановился и, указав на Тревиса, сказал:
— Возьмешь его на круп, твой жеребец самый выносливый.
— Конечно, ваша светлость, — поклонился Тревис и бросил на невольника злой взгляд. Он попытался найти во внешности раба хоть какую-то зацепку, чтобы начать его ненавидеть, но невольник улыбнулся Тревису, и тот только покачал головой.
— Поехали! — скомандовал прелат. Тревис забрался в седло и чуть сдвинулся вперед, освобождая место для невольника.
— Я напомню для прелата, чтобы он надавать тебе помощника… — быстро проговорил Молчун и хлопнул Рулофа по плечу.
Затем одним прыжком вознесся на круп жеребца, от чего тот слегка присел.
— Но-но, Чипан! Держи, так тебя разэдак! — закричал Тревис и острыми шпорами заставил жеребца выпрямиться.
Вскоре от отряда Гудрофа на дороге осталась только пыль. Рулоф плюнул на обочину и зашагал обратно к водочерпалке.
Заметив на каменной ограде большую ворону, он схватил камень и закричал:
— Убирайся пока цела, тварь!
Ворона давно жила в этих местах и знала, что, когда Рулоф в таком настроении, с ним лучше не связываться. Она вздохнула, оттолкнулась лапами от ограды и полетела прочь.

Глава 20

Молчун давно не ездил верхом, а точнее — никогда, ведь он не помнил, когда делал это в последний раз, правда, все ощущения, даже при посадке вторым в седле, были ему знакомы. Он старался лучше держаться за лошадь ногами и не хвататься за всадника, понимая, что тому неприятно везти на своей лошади навязанного прелатом пассажира.
Отряд двигался скорой рысью и через полчаса прибыл к большому замку, бывшему, судя по флагам, главной ставкой прелата Гудрофа.
— Слезай, голубчик, прибыли! — скомандовал Тревис, и Молчун соскочил на мостовую, хотя до замка было еще ярдов пятьдесят.
Сам не помня откуда, он знал, что доверие низших чинов так же важно, как и расположение начальников.
На замковом подворье царила суета, вдоль стен стояло с полусотни подвод, на которые грузили мешки, тюки, лопаты и рулоны кож. Не успел прелат спешиться, как к нему подбежали несколько человек за распоряжениями. Он уверенно их отдал, вручил повод конюхам и огляделся.
Заметил Молчуна и поманил пальцем, но, едва невольник подбежал к нему, рядом оказался Тревис.
— Тревис, отведи новичка в казарму, и пусть ему подберут хороший мундир, — сказал прелат, еще раз с ног до головы оглядев Молчуна.
— Слушаю, ваша светлость.
— И пусть цирюльник его пострижет, а брить не надо, и так хорош.
— Сделаем, ваша светлость.
— Ну все, идите, — сказал прелат и вступил в беседу с еще несколькими приказчиками и распорядителями.
Тревис взял Молчуна за локоть и потащил прочь.
— Давай за мной, а то потеряешься. Здесь сейчас такая толчея, что и затопчут.
Молчун пошел за Тревисом, с интересом поглядывая на суетящихся вокруг людей.
Вдвоем они обошли главное строение замка, где находились жилые помещения прелата, и оказались перед трехэтажной пристройкой, служившей жильем гвардейцам.
Здесь было спокойнее и тише. Гвардейцы при виде Тревиса вытягивались и отдавали честь, хотя на его мундире не было никаких знаков отличия.
— А ты правда ничего не помнишь? — спросил Тревис, когда они стали подниматься по ступеням.
— Из дальнего прошлого ничего. Но, думаю, очень все исправится, — ответил Молчун.
— Сапоги сам пошил?
— Да, правильно, но откуда у меня это ремесло, не спрашивайте, господин Тревис. Пока не помню.
— Ясное дело, не помнишь, коли даже имя собственное тебе неизвестно. Однако по-нашему говоришь сносно.
— Стараюсь освоиваться, господин Тревис, — учтиво ответил Молчун.
— Нам туда, — сказал Тревис, когда они оказались в сумрачном коридоре, где экономили свечи. — Надеюсь, Ратмир еще трезв…
— Ратмир — суконщик?
— Нет, цирюльник.
— Пьяный цирюльник — страшный человек, — пошутил Молчун.
— Не боись, — усмехнулся Тревис. — Он как бритву в руки берет — разом трезвеет. Правда, еще нужно, чтобы он смог ее взять…
Они свернули на узкую лестницу и поднялись на второй этаж.
— Эй, Габбе! — позвал Тревис.
— Господин сержант? — отозвался суконщик, появляясь из какой-то ниши по пояс голый, с куском вареной свинины в руках.
— Мой руки и открывай кладовые, нужно этого человека одеть.
— Этого? — уточнил кладовщик, подходя к Молчуну.
— А ты видишь здесь других?
— Нет, господин сержант, не вижу. Сейчас приоденем.
Кладовщик ушел к себе в нишу и вскоре вернулся в помятом мундире и с большой связкой ключей. Он еще раз оглядел новичка и повторил:
— Сейчас приоденем.
В просторной кладовой пахло сушеной полынью и старым салом. Сквозь зарешеченные окна внутрь попадало достаточно света, чтобы разглядеть развешанные на стенах мундиры разной степени поношенности.
Некоторые были недавно сшиты, другие, напротив, держались на одних нитках, однако все эти вещи были тщательно вычищены и отглажены.
На массивном, потемневшем от времени столе были разложены полдюжины круглых кирпичей, на которых стояли угольные утюги различных моделей и назначения.
— Ну что, под кого одевать будем? — осведомился Габбе.
— Раз его светлость сам распорядился, значит, ряди под графа, — сказал Тревис.
— Да нам хоть под принца… — невозмутимо отозвался суконщик и начал подбирать Молчуну вещи.
Когда комплект из исподнего, штанов, сапог и мундира со шляпой был подобран, невольник освободился от своей старой одежды, которую Габбе сейчас же повесил на дубовую вешалку и убрал в шкаф, отметив, что одежка простая, но сшита добротно.
— Ну разве тебе не граф? — спросил Габбе, одергивая полы надетого Молчуном мундира и проходясь по нему щеткой.
— Ну-ка, покрутись, прогуляйся, — сказал Тревис, и Молчун прошёлся, показывая обновку.
— Неплохо, мундир на тебе как влитой. Ты что, раньше солдатом был?
— Не помню, — ответил Молчун, пожав плечами.
— Ну да, конечно.
— А пуговицы-то чистая медь! — заметил Габбе. — Никакого тебе олова.
— Порядок, — согласился Тревис.
После кладовщика пришло время идти к цирюльнику. Он нашелся здесь же, всего в нескольких шагах от кладовой, и был не слишком пьян.
— Ух ты, какой разряженный! — воскликнул Ратмир, одетый в кожаный жилет и синие штаны с золотистым лампасом.
— Нужно прическу подправить, чтобы как солдат, а не это самое… — сказал Тревис.
— Дык дело-то знакомое, — ухмыльнулся цирюльник и дыхнул на Молчуна вчерашним и уже сегодняшним перегаром. — Снимай мундир, а то перепачкаем… кровью.
Заметив удивление в глазах новичка, он счастливо засмеялся.
— Мылом, мылом, конечно! Неужто ты меня за косорукого держишь?.. Сейчас сделаем.
И Ратмир принялся точить бритву на ремне.
— Брить не надо, только подстриги, — напомнил Тревис.
— Не учи меня. Ты клиента привел, остальное моя забота.
Тревис вздохнул, ослабил ремни на кирасе и вышел в коридор подождать. Спорить с цирюльником было бесполезно.

Глава 21

Вскоре Молчун был чисто выбрит, подстрижен, а надев мундир, стал еще больше походить на образцового гвардейца.
— Ну что же, можно прямо сейчас на императорский смотр, — сказал Тревис, оставшийся довольным видом новичка. — Ну, пойдем, покажемся его светлости, а то я не знаю, что мне с тобой дальше делать.
Они вернулись на шумное подворье, откуда то и дело выезжали подводы, а им на смену приходили порожние.
— Его светлость корабли готовит, на землю новую ехать, — пояснил Тревис.
— Далеко?
— Говорят, дня четыре, но я там никогда не был. С соседом нашим, прелатом Илкнером, сговорились поменяться, мы им малую ближнюю отдадим, а они нам — дальнюю большую. Ну-ка постой…
Тревис остановился и сдвинул шляпу Молчуна чуть набок.
— Вот так у нас носят.
— Спасибо, господин Тревис.
Проталкиваясь между подводами и пропуская нагруженных поклажей грузчиков, они миновали самую тесную часть подворья и вошли под своды замка. Молчун ожидал увидеть серые стены и высокие закопченные потолки, но оказалось, что изнутри замок побелен, а залы в большинстве своем были «для полезности» перехвачены перекрытиями. Лишь каменная лестница все еще хранила на себе признаки былого величия, и ее первый марш был украшен скрывавшимися в нишах скульптурами мифических воинов, а на стенах висело не менее полусотни потемневших от времени портретов предков прелата Гудрофа.
Но уже за поворотом, на следующем марше все поменялось. Ступени здесь прикрывал мягкий ковер, ниши были завешаны гобеленами, а на стенах, по новой моде, висели яркие пейзажи с видами местных холмов, гор и водопадов. Молчун заметил, что основная часть пейзажей была выполнена на шелку в незнакомой ему технике.
В коридоре второго этажа, выбеленном особенно тщательно и освещенном лампами с чистыми стеклянными колпаками, из библиотеки навстречу Тревису и Молчуну неожиданно вышла девушка.
Заметив ее, Тревис встал к стене, и Молчун последовал его примеру.
— Здравствуй, Тревис, — на ходу бросила Амалия.
— Здравия желаю, ваша светлость!
— Стоп, — сказал себе Амалия и остановилась напротив новичка. — Кто он, Тревис, где я могла его видеть?
Главный телохранитель растерялся, мысленно перебирая возможные места, где дочь прелата могла видеть Молчуна.
— Э-э… Представься ее светлости… — буркнул он, не придумав ничего лучше.
Новичок на мгновение замешкался, затем сдернул шляпу и поприветствовал Амалию, поведя шляпой по полу и сделав ногами несколько замысловатых движений, как будто танцуя.
Амалия и Тревис переглянулись.
— У меня нет имени, ваша светлость, все зовут меня Молчуном. Я невольник его светлости прелата Гудрофа, — сообщил новичок, прижимая шляпу к груди и глядя в пол, как и подобает невольнику.
— Не может быть! — воскликнула Амалия. — Ты тот самый вонючка?
— Видимо, да, ваша светлость, — скромно подтвердил Молчун, и Амалии вдруг стало неловко, что она сморозила такую глупость.
— Ой, извини меня, я не это имела в виду… — сказала интресса, но тут же поняла, что просит прощения у раба. — Да что ты себе позволяешь?! — закричала она, понимая, что теперь выглядит еще более глупо. — Пошли вон, оба!
Тревис дернул Молчуна за рукав, и они поспешили к кабинету прелата, а Амалия сорвалась на бег и, скрывшись в своих покоях, смогла наконец перевести дух.
Затем подошла к зеркалу и придирчиво себя осмотрела.
— Платье какое-то дурацкое… слишком много складок… — пробурчала она. — А осанка? Я что, всегда так горблюсь?! А волосы? Так укладывают волосы только престарелые маменьки! Амалия, в таком виде ты выглядишь на все сорок лет!
Пока интресса высказывала своему отражению все, что она о нем думала, Тревис и Молчун шагали по коридору.
— Что-то непонятное происходит с интрессой, — покачал головой главный телохранитель. — Ты с ней знаком, что ли?
— Как можно, я простой раб, — возразил Молчун, и Тревис с ним согласился, однако объяснения такому поведению молодой госпожи он найти не смог. Она часто кричала на слуг, всегда чувствуя себя правой, как и положено дочери прелата, но славилась также отходчивостью и щедростью к обиженным.
При виде Тревиса стоявшие у дверей гвардейцы вытянулись. Он не являлся их прямым начальником, но как главный телохранитель прелата имел в замке немалый вес.
Распахнув широкие двери, Тревис первым вошёл в просторную писарскую, где за резными бюро корпели полдюжины писарей.
Секретарь прелата Кубилон строго взглянул на вошедших из-под кустистых бровей, расправил докторскую мантию и спросил:
— Вы по какому делу?
— Не знаю. Приказано прибыть и точка, — сказал Тревис, тем самым избавляя себя от объяснений с этим крючкотвором. Сняв шлем, он пригладил волосы и, коротко постучав, приоткрыл дверь.
— Уже готовы? Заходи! — сказал прелат, вставая из-за массивного стола с резными ножками.
Тревис и Молчун вошли в кабинет, дверь закрылась.
— Что там за крики были, опять Амалия кого-то распекала? Писари так перепугались, что клякс понаставили.
— Это, ваша светлость, ихняя светлость вот его увидели. — Тревис осторожно кивнул на Молчуна, опасаясь, что тому теперь не поздоровится.
— Ах, вон оно что? — Прелат усмехнулся. — Ну, это старая песня, просто она его до сих пор зарезать хочет, но это пустое, девчоночий каприз. Итак, как же тебя приодели-постригли-побрили?
Прелат обошёл вокруг Молчуна и остался доволен увиденным.
— Очень неплохо, мундир подобран в самый раз, солдат получился исправный, по крайней мере с виду. Ты, конечно, не помнишь, был ли ты солдатом прежде, Молчун?
— Точно сказать не могу, ваша светлость, но военное дело мне знакомо, — ответил Молчун.
— Ну ничего, со временем подтянешься… Завтра мы отплываем проведать новополученные земли, тебя я беру с собой. Про морское дело чего-нибудь знаешь?
— Про паруса знаю, ваша светлость, должно, и про остальное понятие имею.
— Согласен, по-другому и быть не может. Итак, Тревис, поди укажи ему угол в своей казарме, пусть пока располагается. Да, ему еще имя придумать нужно…
Прелат заглянул невольнику в глаза, надеясь заметить волнение, но Молчун был спокоен.
— Когда вспомнит собственное, будет носить его, а пока дадим ему другое, достойное. Что порекомендуешь?
— Помните Вильяма-Козопаса, ваша светлость?
— Как же не помнить? Наш герой, в неравном бою зарубил пятерых кавалеристов Илкнера, но пал от стрелы.
— Так давайте назовем его Козопасом!
— Нет, Тревис, так нельзя. Ну зачем нам Молчуна на Козопаса менять? Вот ты — Тревис.
— Нет, я Тревис-Башмак, ваша светлость. Это мои люди меня так за глаза кличут, но я не сержусь.
— Был у моего дядюшки, прелата Макнила Форпста, верный оруженосец, и звали его Григ…
Прелат подошёл к большому окну и посмотрел вниз, на сновавших по подворью людей.
— Я был ребенком, когда его не стало, они вместе погибли на Гантской войне, попав в окружение, их нашли в какой-то яме.
Прелат вздохнул.
— Итак, мой новый гвардеец, ты теперь будешь Григ. Или, если угодно, Григ-Молчун. Ну, как тебе?
— Мне нравится, ваша светлость.
— Ну, тогда до завтрашнего утра. Мы отплывем с первыми лучами солнца, поэтому разбудят тебя до света.
— Я готов, ваша светлость.

Глава 22

Запасного варианта у командира рейдерской эскадры Бена Лоренца не было, и все надежды он возлагал на купленный в Грассвилидже фальшивый маяк.
О возможных последствиях неудачи Лоренц старался не думать, ведь о неразборчивости капитана пограничного крейсера «Алонсо» ходили легенды. Он пренебрегал тщательными проверками и вершил над нарушителями скорый суд, завершавшийся залпом из пушек. Оставалось надеяться на счастливый случай и порядочность чипмейкеров.
Продавца фальшивого маяка Лоренц лично не знал, его порекомендовал ему один знакомый — бывший офицер полиции. Когда-то он гонялся за мастерами фальшивых чипов и надолго прятал в тюрьмы, но, уйдя на пенсию, принял их сторону и начал рекламировать услуги этих мастеров.
Дело склеилось не сразу, поначалу мастер не доверял незнакомцам, и его можно было понять, ведь за изготовление фальшивого маяка ему светило двадцать пять лет. Однако и выгода ожидалась немалая, Лоренц заплатил ему восемьсот тысяч динаров, а за эти деньги он мог три месяца заправлять свою эскадру.
Прежде Лоренц никому таких денег не платил, он слыл человеком прижимистым. А если кто-то из кредиторов начинал надоедать, он посылал своих ребят, и дело быстро улаживалось.
Но одно дело воевать против кредиторов, и совсем другое — проскочить мимо крейсера «Алонсо», караулившего большую дыру в космической аномалии.
В других рубежных районах проходы прикрывались шустрыми роутерами с привязчивыми капитанами. Они не гнушались лично досмотреть каждое судно, и проскочить мимо них было невозможно. А в районе ответственности «Алонсо» требовалось лишь предъявить разрешительный ордер, и капитан неповоротливого монстра давал «добро» на выход.
Именно поэтому Бен Лоренц выбрал этот путь. Обмани старину «Алонсо» — и гуляй смело, а не обманешь…
— Сэр, нас запрашивает диспетчерский пункт «Си-Бернардина», — сообщил связист. — Как нам представиться на этот раз?
— Сейчас мы геологи, — ответил Лоренц. Затем поднялся с командирского кресла и прошёлся вдоль ряда навигационных приборов и расчетных блоков. На большом экране перед ним раскинулся космос, такой безграничный и такой тесный, если учитывать разные препятствия в виде границ, регистрационных пунктов и диспетчерских станций.
Иди куда хочешь, но сначала выправь документы.
Так было в прошлом, и, наверное, такой порядок будет всегда. С одной стороны, Лоренца раздражали границы и законы, а с другой — если бы все разрешалось каждому, на их рейдерской тропе было бы столько народу, что патронов бы не хватило ее расчистить.
Нет, пусть существуют законы, чтобы сдерживать большинство, а такие, как он, найдут возможность обойти их или подмять под себя, пока никто не видит.
На большом экране все еще оставалось темное пятно. Несмотря на замену рабочих пикселов, оно непостижимым образом проявлялось вновь, напоминая о своем происхождении.
Четыре года назад на этом мостике Бен Лоренц застрелил прежнего командира рейдеров — «генерала» Луи Батисто. Пуля прошла тело Батисто насквозь и повредила экран — Лоренц тогда слишком волновался и выбрал чересчур мощный пистолет.
Убийство он свалил на штурмана эскадры, который пару раз по пьянке обозвал Батисто свиньей, после чего был бит и тотчас прощен. Казалось бы, в это никто не должен был поверить, но подлог удался. Злоупотреблявшего алкоголем штурмана Лоренц застрелил в присутствии свидетелей, не дав сказать и слова в свое оправдание. Некоторым такая быстрая расправа показалась подозрительной, но с ними Лоренц разобрался в первый же год своего правления и поставил на ключевые места преданных себе людей.
— «Пифия», ответьте «Леноксу».
— Слушаю тебя, Фред, какие проблемы? — отозвался Лоренц.
— Сэр, у нас снова проблема с нагнетателем в четвертом двигателе. Наверное, генератор сбоит!
— Мы держим средний ход, Фред, ты сможешь обойтись даже двумя двигателями.
— Это так, сэр, но стоит кому-то сесть нам на хвост, и я не смогу дать команду на форсаж…
— Не переживай, камрад, никто не сядет нам на хвост — это я тебе обещаю. Сходим на «поляну», потом будет ремонт. По-другому не получается.
— Хорошо, сэр. Средний ход мы можем держать, и даже полный, если понадобится…
— Вот и чудесно, Фредди.
— До связи, сэр.
— До связи, камрад.
Фредерик Гуклот командовал десантным кораблём «Ленокс», вторым по массоизмещению кораблём эскадры. Он таскал в трюмах сотню «веселой пехоты» и четыре броневика. «Пифия» брала значительно больше, поднимая весь склад эскадры, два танка «миркара», бригаду инженерных машин и четыре шагающих робота «куксдог», по двадцать шесть тонн каждый.
И «Ленокс», и «Пифия» располагали оборонительным вооружением — первый двумя, а вторая четырьмя башенными артиллерийскими установками, стрелявшими сфокусированными плазменными кластерами, но даже такое грозное оружие не могло отогнать серьезного противника вроде полицейских сил специального назначения или того хуже — друзей-конкурентов. Для подобных случаев приходилось содержать еще восемь истребителей «маскот», отлежавших положенные тридцать лет на резервных складах космического флота.
При некоторых связях и знаниях, кому и сколько заплатить, эти машины покупались за смешные деньги, однако держать их на крыле с полным боекомплектом было весьма накладно, поэтому все восемь «маскотов» пускались в ход лишь в крайнем случае и большую часть времени в разобранном виде лежали в трюмах «Пифии».
— Эй, парни, я пойду вздремну, а вы здесь смотрите в оба. Если что — вызывайте, — сказал Лоренц, обращаясь к штурману, связисту и артиллерийскому офицеру.
Все трое кивнули, и Лоренц покинул мостик, первым делом направившись в гальюн.
Как только за начальником закрылась дверь, штурман достал из стола колоду засаленных карт.
— На что играем? — спросил артиллерист.
— Проигравшему стреляем в задницу деревянной пулей… — предложил связист, который жульничал лучше других.
— Нет, Стюарт, я не согласен, — возразил штурман.
— А чего тогда?
— Проигравший выпивает стакан окислителя.
— Вы что, от меня избавиться хотите? — напрямую спросил артиллерист.
— Да ладно тебе, Бруно, док за стеной спит, промоет в лучшем виде. У него этих касторок полные баллоны, сам видел.
— Ну ладно, сдавай…

Глава 23

За последние двое суток по дороге к морю проехало несколько сотен телег, доставлявших к причалам нужные на новых землях товары и амуницию, поэтому отряду прелата Гудрофа она досталась в разбитом состоянии, из-за чего в некоторых местах кавалерии приходилось объезжать образовавшиеся ямы по обочинам.
В первое посещение Калибазии Гудроф планировал лучше разведать дороги, построить несколько фортов и вернуться, оставив отряд из сотни гвардейцев во главе с опытным сержантом.
Во второй раз следовало завезти людей на развод, чтобы строили деревни и собирали сладкие эмцо. А также доставить счетовода и писаря, чтобы те блюли его интерес и не позволяли воровать сверх всякой меры.
Со временем прелат намеревался построить в Калибазии несколько сахароварен, чтобы производить ценный продукт на месте и доставлять судами уже готовый к продаже товар. По первым прикидкам, обмен с Илкнером обещал быть выгодным, если, конечно, покорить воинственные калибазийские племена. Впрочем, Гудроф намеревался замириться с ними, поскольку знал, что союзы, заключенные на основе финансовых отношений, работали лучше, чем военная сила. Но одно другому не мешало.
— Я поражаюсь тому, как легко ты держишься в седле, Григ, а ведь последние три года не видел ни одной лошади! — сказал прелат, повернувшись к новичку. — Обидно, что при таких разносторонних талантах ты не можешь вспомнить, кто ты таков!
— Я обязательно вспомню, ваша светлость! — пообещал тот и улыбнулся. Его жеребец держал уверенную рысь вровень с другими лошадьми и не пытался сбросить наездника, хотя и слыл в конюшне непутевым.
Вскоре тучи разошлись, солнце стало пригревать, и выпавший накануне снег начал таять, однако суглинки были позади и сырость дороге уже не вредила. Копыта лошадей взбивали легкий грунт песчаных наносов, бывших когда-то берегом моря, а прогревшийся встречный ветер начал доносить морские запахи, однако потребовалось скакать еще час, минуя перелески, балки и кустарник, прежде чем он основательно пропитался запахами йода и рыбацких сетей.
Море было все ближе, в небе появились беспокойные чайки, кричавшие так громко, словно никогда прежде не видали всадников.
Отряд выехал на высокий берег, откуда были видны катившиеся через бухту волны и стоявшие возле причала корабли. Они были большими, пригодными для погрузки гвардейцев и лошадей, а чуть дальше, у причалов попроще и пониже, размещались суденышки для рыбацкого промысла и сбора водорослей.
В одном месте обрывистый берег был специально срыт и замощен бревнами так, чтобы получилась твердая дорога. По ней отряд начал спускаться к причалу, где еще теснилось множество неразгруженных телег.
— Что у вас там, скоро закончите? — спросил прелат, подъезжая к кораблям ближе.
— Пенька осталась, ваша светлость! — ответил один из капитанов. — Сейчас закончим!
Прелат приказал войску спешиться, и Григ тоже сошел на бревна. Почувствовав на себе чей-то взгляд, он оглянулся и увидел Бакрута, одного из четверки гвардейцев, приходивших убить его по приказу интрессы Амалии. Тогда Григ перед всеми опозорил Бакрута, и видно было, что он этого не забыл.
— Опасайся его, — сказал оказавшийся рядом Тревис, смотревший как будто в другую сторону. — Он злопамятный, когда-нибудь обязательно попытается тебе отомстить.
— Откуда вы знаете о счетах между нами, господин сержант? — удивился Григ.
— Рассказали, — усмехнулся Тревис. — Это же гвардия. Будет случай — убей его, так тебе спокойнее будет.
— Ну-ка, разберись в колонну! — закричал один из распорядителей. — По одному на мостки — пошли!
Гвардейцы начали с лошадьми грузиться на корабли. Животные храпели и боялись качающихся мостков. Некоторых, особенно нервных, приходилось затаскивать на борт вчетвером, а то и вшестером.
Дело продвигалось медленно.
Прелат оставался на берегу с Тревисом и еще тремя телохранителями и оттуда руководил посадкой, указывая то на одно, то на другое упущение капитанов. Было шумно, лошади танцевали на мостках, гвардейцы ругались.
— Уздечку держи! — кричал распорядитель с красным лицом. — Я сказал — уздечку, а не подпругу! По-тя-ну-ли!
Солдаты дружно взялись, и очередная перепуганная лошадь застучала подковами по палубе.
Жеребец Грига повёл себя на удивление спокойно, хотя знавшие его гвардейцы заранее предвидели неприятности. Но обошлось, Григ первым ступил на помост и за уздечку перевел за собой жеребца.
— Ишь ты, образумился, змей! — воскликнул кто-то.
— Просто хозяин ему нашелся, — сказал сержант, также знакомый Григу по схватке на водочерпалке.

Глава 24

Как ни старался прелат ускорить погрузку, как ни хлестал себя по сапогам стеком, полностью приготовить корабли к отходу удалось лишь ближе к полудню.
— Ну наконец-то, великие реки, — сказал гвардеец, сидевший на скамье рядом с Григом. — Я уж думал, так и заночуем у берега.
— Сейчас осень, это опасно, — заметил Григ.
— Вот и я о чем. Вдарит волной — и все на дно, даже обидно потонуть возле берега.
— Ну хватит тебе, Седой, любишь ты страху нагнать, — из темного угла подал голос другой гвардеец.
— Да, Седой, этого у тебя не отнимешь, — согласился с последним еще один солдат. — Помнится, перед атакой у Кохти ты нас так Илкнерами запугал, что сотня едва назад не повернула.
— Не пугал я вас вовсе, а сказал только, что у них стрелки хорошие, так и что? Разве не прав был? Первую шеренгу выкосили, как корова языком…
— Страшная сеча была, — со вздохом произнёс тот, что лежал в углу на соломе. — Я тогда даже клинок сломал и не заметил. Илкнеры хорошо дрались, хоть и жидковаты они на самом деле, но в тот раз… Ужас просто.
Налетевший порыв ветра ударил в снасти, волна качнула корабль и ударила о свисавшие с причала мешки с опилками.
— Навали-и-и-ись! — закричали на берегу.
Команда из дюжины мужиков уперлась в борт, и корабль начал медленно отходить от стенки.
— Закачало… — сказал кто-то.
По палубе застучали кованые башмаки матросов, заскрипели блоки, загудела от напряжения мачта, принимая на себя силу пойманного парусами ветра.
— А его светлость с нами? — спросил Григ.
— С нами, у него на носу богатый партамент со стекольными окошками, — пояснил Седой.
— Нам здесь тоже неплохо будет, — сказал солдат из угла. — Отхожее место на корме — чистое, воды-то пропасть. Дров много взяли, значит, горячее давать будут, а еще вина сладкого.
— Откуда сладкое-то, Притчет? — спросил кто-то.
— Оттуда. На море дают вино, чтобы кровь лучше гоняло.
— А почем ты знаешь?
— Я со второй ротой на Илкнеров десантом ходил, вот и знаю.
Через час разговоров и солдатских историй корабли вышли в открытое море и качка усилилась.
С палубы в трюм спустился один из телохранителей прелата Гудрофа.
— Григ-Молчун! Тебя к его светлости зовут!
Новичок вскочил со скамьи и, едва не ударившись о бимс, стал пробираться к выходу. Ступив на первую ступень, он оглянулся и у сквозного квадратного окошка снова увидел Бакрута. Тот поигрывал кинжалом, перебрасывая его из руки в руку, но, встретившись взглядом с Григом, отвернулся к окну.
«Помни и берегись — помню и берегусь», — вспомнил Григ невесть откуда прилетевшую фразу. Кажется, это было объявление войны.
Курьер ожидал новичка на палубе и, когда тот поднялся, махнул ему рукой и поспешил вдоль борта.
Свежий ветер ударил Григу в лицо, и он улыбнулся, поскольку эти ощущения были ему знакомы. Наверное, палуба, надстройки, снасти и паруса были тогда другими, а название судна звучало как «Аллакорда» или «Аврора», но море и качка были такими же.
Его светлость ожидал Грига в своих «партаментах», которые по сравнению с темными трюмами казались дворцом.
Миниатюрная судовая мебель, обшитые шпоном стены и пять широких окон с вязанными медью рамами.
Прелат сидел на высоком стуле возле одного из окон, а на пристенном столике перед ним лежала карта. Чуть поодаль двое слуг крутились вокруг отлитой в виде пузатого тритона чугунной печки, пытаясь разжечь в ней мелко поколотые дрова.
— Он здесь, ваша светлость! — объявил телохранитель, он же курьер.
— Пусть войдет, а ты карауль снаружи…
— Слушаюсь!
Телохранитель вышел, и в «партаменты», сняв шляпу, вошёл Григ. Он плотно притворил дверь и поклонился.
— Подойди ближе и расскажи, как тебе понравилось на нашем корабле?
— Благодарю, ваша светлость, здесь намного интереснее, чем на водочерпалке, — признался новичок, останавливаясь в трех шагах от прелата.
— Тебе приходилось видеть карты? Подойди ближе…
Новичок подошёл к столу и осторожно дотронулся до карты, вычерченной на телячьей коже. В ней использовалась тушь трех цветов, отчего карта выглядела очень нарядно.
— Да, ваша светлость, мне приходилось видеть карты, но они выглядели иначе…
Прелат кивнул. Если бы Григ стал отказываться, Гудроф ему бы не поверил, но невольник подтвердил свои знания. Пусть пока неосознанно, но подтвердил. Он выздоравливал, это было заметно по его глазам, становившимся живее, и вскоре прелат рассчитывал получить от Грига новости, которые можно будет использовать для собственной пользы.
— Скажи, Григ, тебе приходилось видеть летающие корабли?
Задав этот вопрос, прелат впился глазами в лицо невольника, стараясь не пропустить ни одного движения глаз или легкой гримасы.
— Нет, ваша светлость, едва ли можно представить себе такое, чтобы корабль мог летать.
«Не врет, — подумал прелат и разочарованно вздохнул. — Значит, действительно ничего не помнит. Слишком много вопросов к больному человеку, нужно дать ему время».
— Ну хорошо, а может, тебе знакомо название «черная колесница»? — спросил прелат, не удержавшись от еще одного вопроса.

Глава 25

Длинный корпус «Пифии» медленно втягивался в так называемый таможенный туннель — часть пространства, огражденную невидимой цифровой сетью. Жирная метка крейсера выглядела на радаре как затаившийся в центре ловчей сети паук, и непонятно было, атакует ли он в следующую секунду, или позволит потенциальной жертве уйти.
За «Пифией» следовали «Ленокс» и восьмерка истребителей «маскот». Медленно двигавшиеся корабли представляли для пушек «Алонсо» легкую добычу, но подразумевалось, что именно в этот момент радиосканеры пограничного гиганта снимали информацию с фальшивого чипа Бена Лоренца.
Командир эскадры, штурман, связист и артиллерийский офицер, не отрываясь, смотрели на колонку сменявшихся на экране цифр, указывавших этапы прохождения тоннеля.
Пять процентов, девять, двенадцать… Несмотря на изменения диаграммы считывающего устройства, в которое был вставлен драгоценный чип, было непонятно, получает крейсер информацию или она до него не доходит. Ответных сигналов в диалоговом окне не появлялось, и это заставляло всех нервничать, ведь обычно никакими уточнениями «Алонсо» себя не утруждал.
Неожиданно цифры этапов остановились на тридцати семи процентах, а затем стали медленно отсчитывать обратный ход — это означало, что генеральный компьютер крейсера увеличивал проверочную дистанцию. Видимо, что-то ему было непонятно.
Лоренц перестал дышать, его спина взмокла.
— Да что же он делает, сволочь?! — не выдержал любивший выпить штурман.
— Молчать… — негромко сказал Лоренц. Говорить громче он боялся, ему казалось, что на крейсере могли услышать.
— Что происходит, сэр?
Это был капитан «Ленокса» Гуклот.
— Пока не знаю, Фред, — как можно спокойнее ответил Лоренц. — Думаю, они малость зарапортовались, хотят проверить заново.
Откатившись к двадцати восьми процентам, эскадра снова начала двигаться по дистанции. Лоренц осторожно перевел дух и взялся за спинку кресла, намереваясь сесть, но пока не решался.
Вот они прошли рубеж в тридцать семь процентов, но уже на тридцати девяти снова споткнулись и, чуть постояв, покатились обратно.
Лоренц судорожно сглотнул и вытер рукавом лицо. Он представлял себе это совсем иначе.
— Сэр, а пропуск у нас надежный? — спросил артиллерийский офицер, видевший, как командир эскадры истекает потом.
— Надежный, Бруно, не мешай, пожалуйста, — подчеркнуто вежливо ответил Лоренц, однако сам уже ни в чем не был уверен. Неужели чипмейкер, сука, обманул? Неужели положил в карман восемьсот кусков и отправил клиентов поджариться?
Лоренц уже слышал лязг зарядных барабанов, досылающих снаряды в казенники двадцатидюймовых орудий, и равнодушные лица артиллерийской прислуги, тяготившейся непонятной и малоинтересной службой. После залпа — ужин и кино.
«Равнодушные мерзавцы», — прикрыв глаза, мысленно выругался Лоренц.
Теперь он представлял себе артиллеристов крейсера спокойно ужинающими порошковым картофелем, в то время как ионизированная пыль от его эскадры разлетается по космосу со скоростью света.
Мелодично пропел электронный гонг, Лоренц открыл глаза и увидел продольные голубые полосы там, где на экране только что была схема туннеля.
— Прошли, сэр! — выпалил штурман.
— Ну… разумеется, — как можно спокойнее ответил Лоренц, однако от всего пережитого его голос сорвался.
Командир эскадры откашлялся, достал из кармана измятый платок и, тщательно вытерев лицо, включил внутриэскадренную связь.
— Эй, на «Леноксе», как долго сможете держать полный ход?
— Часов десять, сэр, — ответил Гуглот.
— Отлично, думаю, этого будет достаточно.
Лоренц повернулся к штурману:
— Достаточно, Тони?
— Так точно, сэр. К этому времени мы как раз окажемся между Сальего и Камеруном.
— Хорошо, «Ленокс», стартуйте, мы догоним вас, как только возьмем на сцепку «маскоты»… — пообещал Лоренц. Затем вызвал по внутренней связи начальника швартового отделения: — Эй, Хук, готовьтесь крепить «маскоты»!
— Да, сэр, мы их уже вызвали.
— Сколько вам понадобится времени?
— Четверть часа, сэр.
— Когда все будет готово, доложи.
— Слушаюсь, сэр!
Через четверть часа, когда «маскоты» были крепко пристегнуты к сцепкам на корме «Пифии», двигатели главного корабля эскадры начали работать на полную мощность, разгоняя его следом за далеко ушедшим «Леноксом».

Глава 26

Вечером вместе с двумя гвардейцами Григ был отряжен ухаживать за лошадьми, сгребать при свете фонарей навоз, давать животным овес и воду.
Своему жеребцу Григ принес оставшийся от ужина кусок сахара, и в благодарность за это конь прихватил хозяина губами за ухо. Было щекотно, Григ засмеялся.
— Не балуй его, а то не ты на нем — он на тебе ездить будет, — предупредил один из гвардейцев.
Потом они взялись за работу и примерно за час сумели накормить животных и собрать в кучу весь навоз — оставалось выбросить его за борт.
— Давай передохнем, — предложил Ришар-Торопыга, и они уселись на тюки прошлогодней соломы, годившейся только на подстилку.
— Эй, Григ, а это правда, что ты человек из земли иностранной?
— Правда.
— А какой земли?
— Пока не помню — хворый я.
— Хворый?
Гвардейцы недоверчиво переглянулись. Только что Григ таскал колоды с овсом, и не видно было, чтобы устал.
— Просто я еще не все про себя помню, — пояснил он, видя недоверие товарищей.
— И давно не помнишь?
Ришар похлопал по морде высунувшуюся в проход лошадь.
— Люди говорят — три года, но сам я не помню.
Гвардейцы снова переглянулись и покачали головами. Им случалось быть в боях и получать раны, но чтобы надолго терять память — такого случая они не припоминали.
— А это правда, что ты Бакрута голыми руками побил? — спросил другой гвардеец, заранее предвкушая интересный рассказ.
— Да не побил вовсе, только меч отнял, и все дела.
— Ишь ты, все дела! Да Бакрут у нас один из лучших, длинный, жилистый, за ним на поспеешь, а кинжалом он три дюймовые доски разом прошибает. Во как, а ты говоришь — только меч отнял.
— Ты, Григ, не спи ночью, — посоветовал Ришар, поднимаясь с тюка. — А то Бакрут тебя зарежет, он обид не прощает.
— Да, — подтвердил другой гвардеец. — Не спать самое лучшее, а то до берега не дотянешь.
Закончив с уборкой, солдаты начали расставлять корзины из-под соломы, и в этот момент в проходе мелькнула чья-то тень. Ришар со вторым гвардейцем забеспокоились.
— Ты это, Григ, расставь корзины сам, дело-то не трудное, а мы отлучимся по нужде.
— Идите, — ответил новичок и понес вдоль стойл стопку корзин.
— И фонари прихвати! — с палубы крикнул Ришар.
— Прихвачу.
Малозаметный силуэт отделился от подпорного столба и, прячась от света, стал двигаться в сторону Грига, пока тот неспешно расставлял корзины, в которые следующая смена уборщиков должна была складывать потраченную солому и навоз.
Шаг, еще шаг, еще… Незаметный в тени человек продолжал подкрадываться, сжимая в руке верный кинжал.
Пахнуло свежим навозом.
«Все бы вам гадить», — мысленно выругался Бакрут.
Вот и цель. Осталось замахнуться, нанести удар, скинуть тело за борт — и никаких следов. Море все покроет.
Бакрут поудобнее перехватил кинжал, сделал еще полшага и… потерял цель. Желтоватый полумрак, так хорошо скрывавший его в конюшне, сыграл с ним злую шутку — расплывчатая цель совершенно растворилась.
«Да куда же он подевался?» — спросил себя Бакрут, перебирая по рукояти пальцами. Он уже собрался пройти чуть дальше, как вдруг его кисть попала в плотный захват. Бакрут вскрикнул, выронил кинжал и попытался освободиться, но тут его горло сдавили с такой силой, что он увидел далекие звезды.
— До берега недалеко, если умеешь плавать — шанс у тебя будет, — сказал Григ и ослабил хватку, чтобы Бакрут мог подышать. — И мой тебе совет: окажешься в воде — сразу снимай сапоги. Понял?
Бакрут моргнул веками.
— И не нужно кричать, иначе я тебя прирежу — даже в воде.
Григ продемонстрировал Бакруту его собственное оружие, клинок тускло блеснул перед бывшим хозяином, словно прощаясь.
Вскоре послышался плеск воды, и ожидавшие неподалеку Ришар-Торопыга и его товарищ вернулись к конюшенной надстройке, чтобы забрать фонари.
На новичка, ясное дело, они уже не надеялись. Возможно, он был хорошим человеком, но связываться из-за него с Бакрутом никто бы не стал. Но каково же было удивление гвардейцев, когда они нашли новичка невредимым.
— Григ? Ты это… — Ришар едва не потерял дар речи. — Мы шли тебе помочь, а ты сам справился?
— А чего там справляться, работа-то пустячная…
— И то верно. — Ришар с товарищем переглянулись.
— Куда эти фонари девать?
— Давай мы заберем…
Гвардейцы взяли у Грига лишние фонари и двинулись вдоль борта к жилому трюму.
Один за другим они спустились в душноватое помещение, где тлело еще несколько подвесных фонарей. Григ вернулся на свою скамью, снял шляпу и пояс с оружием, которого у него раньше не было.
В трюме повисла тишина, все знали, что Бакрут пошел посчитаться с обидчиком, хотя он, понятное дело, об этом не объявлял. А теперь новичок вернулся с его оружием — значит, Бакрута ждать уже не следовало.
— Ну все, смена вернулась, значит, всем спать! — объявил сержант, и в трюме один за другим стали гаснуть фитили.
Григ зевнул и, сняв сапоги, улегся на свою скамью. Он знал, что этой ночью ему ничего не грозит, и оттого испытывал облегчение.

Глава 27

В режиме консервации энергии в кабину «маскота» подавалось совсем немного, однако Теда Лансберга это не беспокоило, поскольку у него была бутылка солдатского джина.
Пойло, конечно, мерзкое, и, будь Тед на твердой поверхности какой-нибудь коммерческой станции, а тем более планеты, он выбрал бы что-нибудь получше, но здесь, в космической темноте, годилось любое горючее.
На закуску два кекса из сухого пайка, а в качестве стакана — крышка от плафона из хвостового отсека.
Антенна навигатора принимала обрывки сигналов коммерческого телевидения, так что Тед чувствовал себя в полном порядке. Да, было холодновато, но он разложил пилотское кресло, укутался аварийным одеялом и приготовился смотреть шоу с раздетыми девками.
На каком языке оно велось, понять было невозможно, помехи полностью заглушали звук, но Теда это не смущало, первые же несколько глотков рома давали надежду на хороший вечер.
Самым сложным было убедить помощника боцмана в том, что ему, Теду, необходимо остаться в кабине, в то время как другие пилоты перебрались на борт «Пифии».
«Вы знаете, сэр, я малость захворал…»
«Ну так давай в медбокс, здесь ты совсем захиреешь!»
«Нет-нет, сэр, это моя собственная болезнь — внутренняя. Меня сейчас главное не трогать, я отлежусь часика четыре и утром как огурчик буду».
«А что такое огурчик?»
«Я родом с Бахтирсабая, там у нас огурцы выращивают. Это такие зелёные…»
«Ладно, оставайся, но если поплохеет — сообщи, мы тебя заберем».
«Непременно, сэр, большое спасибо».
Вот так Теду удалось провести помощника боцмана.
К ним на борт только попади, сразу проверят рюкзак, потребуют дыхнуть, да еще мыться отправят. Им в каждом грязнуля мерещится, а если у человека аллергия на мытье, может такое быть?
А тут какая красота! Свобода и полная независимость!
Тед обвел посоловевшим взглядом свои невеликие владения и облегченно вздохнул. Последние три года кабина истребителя являлась его родным домом. Здесь было все, что требовалось для жизни, а еще несколько блоков прицеливания и скандастер для определения гравитационных аномалий. А еще этот прибор хорошо ловил корабли-невидимки, которым удавалось обманывать даже радары.
Залпом выпив полплафона, Тед закусил четвертинкой крохотного кекса.
— Вроде мылом пахнет… — произнёс он вслух и понюхал кекс, однако после пары глотков такого пойла обоняние отбивало напрочь и разобрать какие-то нюансы было невозможно.
— Как же я тебя люблю! — с чувством сказал Тед, обращаясь к своему истребителю. Он отбросил аварийное одеяло и передвинулся к панели.
Вот тут, справа — кнопка активации артиллерии. Четыре пушки калибра семьдесят пять миллиметров, скорострельность пять тысяч выстрелов в минуту и двенадцать тысяч снарядов в запасе. Ну кто устоит перед такой мощью?
— Эх, и силен же ты, зараза, — восхищенно произнёс Тед, похлопывая по панели управления. Затем потянулся за бутылкой, отхлебнул прямо из горлышка и начал вспоминать, как работала его артиллерия последний раз.
Это случилось над лазурными волнами Аравайского моря на планете Таррио из Четвертой системы. Задача была поставлена четко — повредить борт круизного лайнера «Ибица» и замедлить его ход. Но только повредить, чтобы облегчить перегрузку товара на корабль-перехватчик, где уже дожидалась работы «веселая пехота» Бена Лоренца.
Вот это была потеха! Сначала заход над управляющими надстройками и шквал огня — обломки взлетали на сотню метров! Потом разворот, и он красиво прошёлся вдоль борта, вспарывая обшивочные листы. Всего несколько секунд работы, а какое удовольствие!
Уже сверху он потом наблюдал, как вылавливают из воды малолетних шлюх. Их подняли почти полторы тысячи штук, а затем продали на черном рынке в Бильбао, в среднем по семь тысяч динаров за каждую.
Поскольку Тед хорошо справился с работой, ему перепало двадцать тысяч бонуса и еще ночь с какой-то дурочкой с «Ибицы». Однако это было не так интересно, как он ожидал. Девушка находилась под действием наркотиков, поэтому все время называла его то Марком, то «господином учителем».
Если бы ему предложили выбор, он был легко сменял это жалкое мочало на еще одну атаку. Чтобы пушки ревели, чтобы ответный огонь и мокрая от пота майка. Вот как он любил!
Тед вздохнул и погладил переключатель выбора ракетного оружия. Тут у него были стофунтовые «карандаши», снимавшие любую цель на дистанции в пятьдесят километров, и «поросята» весом в девятьсот фунтов — эти могли вскрыть такую посудину, как «Ленокс» или даже «Пифия». Чаще Тед пользовался «карандашами», «поросята» стоили очень дорого, да и цели для них появлялись редко.
Лишь один раз они тремя «маскотами» ходили на перехват товарного конвоя, когда какой-то толстосум заплатил Лоренцу за уничтожение транспортов конкурента.
В тот раз израсходовали весь боезапас до последней железки. Правда, стреляли с дистанции в сотню километров и результаты наблюдали только на радарах и видеохабах. Но тоже хорошо, всплески были такие, что экраны висли.
Так, погружаясь в воспоминания и прихлебывая из бутылки, Тед проводил свой свободный вечер. Сцепку потряхивало на гравитационных ухабах, экран навигатора потрескивал помехами и демонстрировал шоу на неизвестном языке.
В какой-то момент Тед выронил бутылку, громко всхрапнул и забылся тяжелым сном.

Глава 28

Утро выдалось ясное, с севера дул холодный ветер, приносивший редкие колючие снежинки. Корабли продолжали двигаться в полумиле от берега, и пока ничто не вынуждало их уходить в море.
Перед завтраком капитан корабля приходил к прелату на доклад и заверил, что никаких ухудшений погоды не предвидится.
— Горизонт блеклый, ваша светлость, к полудню придут облака, к вечеру они потяжелеют и пойдет дождь. Станет мокро, но и только…
— Хорошо. Значит, до вечера у нас просто прогулка морем, — сказал прелат и посмотрел на свои подшитые кожей войлочные туфли. По всему выходило, что он мог не надевать сапог целый день.
— Какие-нибудь пожелания, капитан Блоут? — спросил прелат, видя, что капитан хочет сказать что-то еще.
— Ваша светлость, прикажите перевести шесть лошадок в кормовой трюм, а то у нас корма баттерфляем ходит. В прежние походы мы воды больше брали и был полный порядок, а сейчас путь недалек и без запаса воды корма подскакивает.
— Скажите сержанту-распорядителю, что я велел перевести лошадей, и он сейчас же все исполнит.
— Благодарю, ваша светлость. Я могу идти?
— Идите, капитан.
С камбуза принесли завтрак — горячую овсянку, омлет с зеленью, несколько свежих булочек и томленное с ванилью молоко. В дороге прелату хватало и этого.
После завтрака его настроение улучшилось, он накинул шерстяной плащ, взял шляпу и в сопровождении Тревиса вышел на палубу.
Вряд ли кто-то мог угрожать его светлости на его собственном корабле, однако телохранитель находился неподалеку.
Прелат встал у правого борта и стал смотреть на море. Если бы не постоянные заботы, от этого короткого похода можно было получить немалое удовольствие.
Послышалось ржание потревоженных лошадей, которых переводили в другой трюм. Возле кормы вдоль бортов стояли гвардейцы, среди них прелат заметил Грига.
— Позови мне его, Тревис.
— Новичка, ваша светлость?
— Да, его…
Телохранитель тотчас помчался выполнять приказание, перепрыгивая через бухты канатов и проскакивая под снастями.
«Проворен», — подумал Гудроф и снова отвлекся на море.
Паруса издавали ровный шелестящий шум, мачта слегка поскрипывала, и эти звуки напомнили прелату о таком же путешествии в далеком детстве. Тогда все для него было в диковинку.
Вскоре, в сопровождении Тревиса, подошёл Григ, и телохранитель удалился, чтобы не мешать беседе.
— Доброе утро, ваша светлость, — поздоровался новичок.
— Здравствуй, Григ. Как тебе спалось на корабле — не укачало?
— Нет, ваша светлость, у меня хороший вестибулярный аппарат.
— Что у тебя хорошее? — не понял прелат.
— Н… — Григ пожал плечами. — Я к такому привычен.
— Да, я заметил, что ты ходишь по палубе довольно уверенно. Часто приходилось бывать в море?
— Не думаю, что очень часто, ваша светлость, но что такое паруса — я знаю. Имею понятие, как ловить ветер, проверять лотом глубину. Одним словом, что-то знаю…
— Погоди минутку…
Прелат отошел к Тревису и негромко спросил:
— Откуда у него оружие?
— Я не знаю, ваша светлость. Прикажете разоружить?
— Не нужно. Просто найди сержанта Рутберга, и пусть даст тебе объяснение. А ты потом доложишь мне. Иди.
— Уже иду, ваша светлость, но сдается мне, я знаю, чье это оружие.
— Чье же?
— И меч, и кинжал, и пояс — все принадлежит Бакруту.
Превозмогая желание обернуться и рассмотреть оружие на поясе Грига, прелат вздохнул.
— Ты же понимаешь, что ни один гвардеец не расстанется со своим оружием добровольно…
— Конечно, ваша светлость.
— Ну так иди и выясни. Мне нужны подробности, я не потерплю на своем корабле никаких беспорядков.
— Но, ваша светлость, я опасаюсь, что…
— Иди!
Тревис поспешил на корму, а прелат вернулся к Григу.
— Я уже спрашивал тебя, но… может быть, ты теперь что-то вспомнил…
Прелат пристально посмотрел на Грига.
— Спросите еще раз, ваша светлость, может, я действительно что-то вспомнил, — согласился Григ. — Мне кажется, что сегодня я помню уже больше, чем вчера.
— Ну, хорошо.
Прелат покосился на руки новичка — далеко они от оружия? Кто знает, что взбредет ему в голову, ведь он нездоров?
— Ты, я вижу, чисто выбрит… — издалека начал прелат.
— Я наточил кинжал, ваша светлость, а вместо мыла взял немного масла из лампы.
— Что ж, похвально. Наши солдаты в отсутствие цирюльника, к сожалению, редко занимаются собой по доброй воле.
— Спасибо за похвалу, ваша светлость, но если бы я еще мог почистить зубы…
— Почистить зубы?
Прелат удивленно посмотрел на Грига, затем бросил взгляд на возвращающегося Тревиса. Почему он так долго? Прелату показалось, что Григ бредит, ведь ему требуется почистить зубы! Каково?
— И как же ты чистишь зубы? — осторожно просил прелат.
— Лучше специальной щеткой, ваша светлость, но можно и пальцем, была бы паста.
— Паста?
— Да, на водочерпалке я приготавливал ее из толченого мела и свежей мяты. Но можно использовать и отвар.
— Вот как? А какой же смысл во всем этом?
— В ощущении свежести, ваша светлость. Во рту.
«Нет, кажется, он не бредит, взгляд вполне осмысленный».
Подошел Тревис, но прелат в нем уже не нуждался, теперь он успокоился.
— Ты говоришь, что плавал на судах по морю, а случалось ли тебе летать в небе среди облаков?
— Но как, ваша светлость?
Григ выглядел удивленным.
— Тогда я спрошу иначе. Приходилось ли тебе видеть в небе какие-то, ну… летающие корабли, колесницы. Одним словом, что-нибудь, кроме птиц?
В этот момент неожиданно ударил гром. Все, кто был на палубе, тотчас подняли головы и где-то высоко, там, где не летают птицы, увидели белое облачко, которое быстро увеличивалось.
Перестали кричать чайки, волны остановили свой бег, и даже ветер в парусах как-то поутих. Казалось, не стало никаких других звуков, кроме доносившегося сверху давящего воя, похожего на истошный рев тысячи труб.
Увидев падающие на него с высоты «черные колесницы», прелат в ужасе закрылся рукой. Именно такими он запомнил их, увидев когда-то всего один раз.
Но черные гиганты не собирались падать на корабль прелата. На высоте около тысячи футов они выровняли свой полет и ушли в сторону берега, прогибая поверхность воды и заставляя дрожать мачты, палубу и стоявших на ней людей.
— Это были они… это были «черные колесницы»… — подавленно произнёс прелат.
Тревис тоже выглядел испуганным, и только Григ хранил самообладание. Он долго смотрел вслед унесшимся к берегу монстрам, а потом извинился перед прелатом и направился к корме, вполголоса проговаривая никому не понятные слова:
— Десантный корабль типа «гансхельд», класс С. Массоизмещение восемь тысяч тонн…

Глава 29

Теду снилась его тетя Салли, у которой он воспитывался с девяти лет.
«Тадеуш, ленивая задница, почему разбросана твоя одежда? Ну что за наказание, сколько раз тебе говорить, что носки нельзя оставлять в штанах? Тадек, ты меня слышишь или нет? Опять в погреб захотел, к крысам? Ну так я быстро тебя пристрою!»
«В погреб меня нельзя, тетя, завтра в школу».
«А вот и нет, твоя школа сгорела! Встань и разложи вещи, ублюдок!»
Тед дернулся раз, другой и, открыв глаза, тотчас зажмурился от ослепительного солнечного света.
— Лансберг, ленивая задница, ты проснешься или мне разнести твое корыто из пушек?!
Тед сразу узнал голос командира отряда Жака Брисбена. Тот был человеком суровым и, даже пребывая в хорошем расположении духа, именовал подчиненных не иначе, как «задницами» и «собаками».
«Ну конечно, разнесешь ты, когда все машины на сцепках стоят…» — мысленно возразил ему Тед и, растерев лицо грязными ладонями, стал осторожно выглядывать из окна.
Внизу все было белым от плотных облаков. Жесткие сцепки вибрировали от напряжения, увлекая маленькие «маскоты» за кораблём-носителем. В пяти метрах справа от машины Теда, прилипнув лицом к бронестеклу, за пробуждением Теда следил командир отряда истребителей.
Тед показал ему пальцами знак «виктория» и, чтобы доказать, что он в полном порядке, через силу улыбнулся.
— Босс, я бодр и весел. Готов выполнить задание командования и все такое.
— Опять пил, собачья задница?
Дребезжащие динамики придавали голосу Брисборна особую свирепость.
— Я не пил, босс, я лечился. Простуда у меня.
— Садись за управление, ублюдок! Скоро работать будем!
— Уже сел, босс! Вот только пописаю…
Тед еще раз махнул Жаку рукой и, неловко свалившись с сиденья, пополз в сторону санитарного бокса, где размещались скромные удобства.
Однако писать Тед не хотел, ему требовалось поправиться. Для этой цели он сливал в плафон немного питьевой воды, добавлял в нее несколько таблеток витамина С и кубик очищающего реагента, используемого для промывки плат. Обычно это помогало.
С трудом разогнувшись и чувствуя дрожь в ногах, Тед сдернул с магистрали шланг и стал наполнять водой малоприспособленный для таких целей плафон. Иметь в кабине стаканы строго запрещалось, а пить воду можно было из мундштука.
Тем временем начали расти перегрузки. «Пифия» спускалась все ниже и тормозила маршевыми двигателями, вывернув их на двести семьдесят градусов. Времени у Теда оставалось мало.
Расплескав часть воды, он все же сумел навести спасительный коктейль. Его получилось слишком много, но иначе было нельзя — при высокой концентрации реагент становился опасным.
Страдальчески кривясь, глоток за глотком Тед залил это пойло в желудок и, не теряя времени, пополз на рабочее место.
На ходу он подобрал оброненный шлем, кое-как надел его и, вернув спинку кресла в исходное положение, уселся на рабочее место.
Затем, словно случайно, посмотрел направо и натолкнулся на свирепый взгляд Жака.
— Я в полном порядке, босс! — заверил его Тед, однако босс продолжал сверлить его злобным взглядом.
Перегрузки продолжали расти, и в какой-то момент Тед потерял ориентацию, совершенно не понимая, где верх, где низ и откуда берется эта мерзкая тошнота.
— Бо… сс… я в порядке… — бледнея, произнёс Тед и как мог улыбнулся суровому Жаку Брисбену, а в следующее мгновение его вырвало прямо на остекление кабины.
— Внимание, до раскрытия сцепки пятнадцать секунд… — объявил по общей связи диспетчер. — Четырнадцать секунд… тринадцать… двенадцать… одиннадцать…
— Босс, я не… виноват, — лопотал Тед, пытаясь, насколько это возможно, очистить стенки фонаря.
— Потом разберемся, ублюдок… — пророкотал Жак.

Глава 30

К тому моменту, когда произошло раскрытие захватов сцепки, Тед уже был почти в норме, и плоскости его «маскота» даже не дрогнули. Бортовой компьютер получил свой сектор, на экране развернулась карта.
Тед сразу сориентировался в навигаторской сфере, и даже тяжелое похмелье не смогло ему помешать в этом.
— Ноль-пятый, пройдете до тридцатой параллели, задание — распугать все военные соединения аборигенов и поддерживать нашу пехоту. Через тридцать две минуты барражирование в зоне два-четырнадцать и три — двадцать девять.
— Вас понял, сэр, задание принял Тед Лансберг.
— Удачи, Тед.
Это был голос второго штурмана с «Пифии», пару раз Тед видел его на станциях. Очень приличный дядечка в очках, пьет только красное вино, и баритон у него, как в теленовостях. Тед порадовался, что штабной не видит его физиономии, а вот Жак видел, и с ним еще предстояло нелегкое объяснение.
Да и стекло отмывать придётся. Ну что за невезение?!
Тед добавил двигателям тяги и стал опускаться до трехсот метров. Сегодня он собирался «оттянуться по полной», как любил говаривать пилот «ноль-четвертого» Бенни Торнсен.
«Маскот» выскочил из низкой облачности и понесся над землей. Внизу замелькали рощи, луга, извилистые ручьи, озера.
Двигатели работали ровно, несмотря на то что топливо в баках было пониженной марки — «скорено-четыре».
Сам командир эскадры на топливе не экономил, в бою это могло выйти боком, но, получив по восемь тонн «скорено-экстра», пилоты, и в том числе Жак Брисбен, на первой же станции заменяли его на марку подешевле, в результате получали навар в полторы тысячи динаров.
На эту сумму можно было два дня оттягиваться в каком-нибудь диграйс-отеле с девочками, персональным поваром и машиной у подъезда. Правда, с таким топливом в баках двигатели едва развивали семьдесят процентов тяги, но, воюя с гражданскими судами и варварами на отставших в развитии планетах, большего и не требовалось. Иногда одно появление в небе ревущих монстров заставляло разбегаться армии в сотни тысяч воинов.
Теду уже случалось наблюдать подобные картины.
Триста метров. Теперь рев двигателей «маскота» хорошо был слышен и на земле. Вот стадо коров бросилось врассыпную, а вот с пруда поднялась стая домашних гусей — от страха бедняги вспомнили, что умеют летать. Тед усмехнулся и, заметив у леса одинокую избушку, дал по ней залп из четырех пушек.
Снаряды прочертили красивые голубоватые полосы и разнесли крохотный домик в щепки, взметнув в небо легкий мусор и красноватые языки пламени.
Тед глубоко вздохнул и распрямился, его настроение начало улучшаться.
Развернувшись над поделенным на участки полем, пилот поджег несколько больших копен сена и продолжил путь к тридцатой параллели. Воинских отрядов, которые он должен был атаковать, не попадалось, и Тед расстреливал одинокие телеги, деревянные мосты и вытянутые на берег лодки. Несколько раз прямо по курсу появлялись деревни, и он едва сдерживал себя от того, чтобы не «оттянуться по полной», однако деревни были источником основного товара и сжигать их запрещалось.
— Как ты, Тед?! — послышалось из динамиков. Это был Эдди Гожоле, приятель Теда в те периоды, когда у него водились деньги.
— Пустышка, Эд. Стреляю по воробьям.
— А у меня потеха! Две казармы в каком-то замке! Они разбегаются, как тараканы, пушки не успевают остывать, Тед! Эт-то что-то!
— Везунчик ты, Эд… — ответил Тед, сделал «бочку» и всадил десяток снарядов в какой-то одинокий сарай.

Глава 31

Полчаса в своей надстройке прелат Гудроф боролся с тревогой за семью и имущество. В конце концов он сделал мучительный выбор, выскочил на палубу и закричал:
— Капитан, мы немедленно возвращаемся! Поворачивайте назад!
Стоявшие на палубе гвардейцы загомонили. С тех пор как по небу пронеслись эти жуткие чудовища, разговоры о них не затихали ни на минуту, вытеснив обсуждение судьбы пропавшего Бакрута.
Раздались отрывистые команды, и по палубе застучали подкованные матросские башмаки. Пока на передовом корабле перекладывали паруса, сигнальщик передавал сообщение второму.
— В трюм! Пусть все спустятся в трюм! — потребовал капитан, и сержанты начали сгонять гвардейцев вниз.
Еще через четверть часа корабли уже твердо встали на обратный курс, но из-за направления ветра кренились сильнее прежнего.
Какое-то время прелат прохаживался по опустевшей палубе, останавливался у борта, глядя на берег. Затем вернулся в надстройку.
Зачастил мелкий дождик, но продлился недолго и ушел на юго-запад вместе с несколькими тучами. Вскоре ветер усилился, волны стали выше, и корабли начали раскачиваться сильнее.
Из своего скучного трюма на палубу стали выбираться гвардейцы, и вместе с ними Григ. Но он не вступал в разговоры и, переходя от борта к борту, беспокойно посматривал на небо.
После разворота кораблей прошло часа полтора, с камбуза стал доноситься смешанный с дымом запах мяса — кок готовил десанту кашу со свининой. А тем временем высоко в небе появилась белая полоса. Она протянулась с юга на север, свернулась петлей и скользнула вниз. Ее заметили гвардейцы и стали указывать на странное явление пальцами.
Ее увидел Григ.
Новые события, происходившие вокруг, все больше приоткрывали его казавшиеся потерянными воспоминания, а раздваивающееся сознание то и дело предлагало взглянуть на события глазами другого человека.
Белая ниточка оборвалась где-то у горизонта — прямо по курсу кораблей. Прошло несколько мгновений — и на высоте футов двухсот над кораблями с ревом пронесся очередной монстр.
Он был не такой большой, как те, которых видели накануне, однако перепугал всех ничуть не меньше.
Григ сорвался с места и, сбивая попадавшихся матросов, помчался к надстройке прелата.
— Ваша светлость! — кричал он. — Ваша светлость!
Григ распахнул дверь «партаментов» и нос к носу столкнулся с прелатом. Встревоженный шумом Гудроф как раз собирался выйти.
— Назад! — крикнул находившийся рядом Тревис, но Григ не обратил на него внимания.
— Ваша светлость, нужно немедленно выводить лошадей! Без них мы до берега не доплывем — вода холодная!
— Пошел вон! Отойди от его светлости! — закричал Тревис, стараясь оттеснить Грига и угрожая ему обнаженным мечом.
— Ваша светлость, он сейчас вернется! — упорствовал новичок, борясь с Тревисом. — Это «маскот», у него пушки семьдесят пять миллиметров, он это корыто в щепки разнесет! Ваша светлость, нужно немедленно выводить лошадей — без них нам не доплыть!
Гудроф еще не до конца понял, что пытается объяснить ему новичок, но таким взволнованным он его никогда не видел.
— Выводить лошадей! Всем выводить лошадей! — закричал прелат, прежде чем успел подумать.
Удивительно, но среди шума ветра, скрипа снастей и ударов судна о волны каждый солдат десанта услышал эту команду. Сбивая друг друга, перепрыгивая через канатные бухты, перехваты и вентиляционные ящики, гвардейцы бросились к лошадям. Захваченные их порывом, к конюшням побежали и прелат Гудроф с Григом и Тревисом, однако попасть в конюшни было уже невозможно. В то время как первые счастливчики уже пытались выводить лошадей из трюма, другие еще вели борьбу за возможность попасть вниз.
— Давайте туда! — крикнул Григ, указывая на корму, и прелат сразу вспомнил, что перевел в кормовой трюм нескольких лошадей.
Вся троица бросилась к кормовому трюму, к ним присоединились еще двое людей Тревиса. В это время снова послышался рев «черной колесницы», прелат обернулся и увидел дорожку вздымающихся к небу фонтанов. Она пробежала до кормы второго корабля и в следующее мгновение сменилась вспышками трескучего огня, обрывками парусов и роем ярко-желтой щепы, в которую превращались все детали корабля.
— Мы погибли! — закричал прелат.
— Нет, ваша светлость, время еще есть! — возразил Григ, который видел, что корабли стояли не на одной прямой, а это означало — времени довернуть прицел у пилота не было, ему требовался второй заход.
В воду стали падать первые лошади и люди. Солдаты кричали, лошади ржали и бешено взбивали копытами ледяную воду.
Прелат Гудроф вцепился в повод поданного ему жеребца и потащил его на палубу по крутым ступеням. Лошадь была напугана, поэтому следовала за человеком не сопротивляясь.
— За борт, ваша светлость, за борт! — закричал Григ и вместе с добытой им лошадью свалился в воду. Прелату ничего не оставалось, как последовать его примеру, тут очень кстати оказалась помощь Тревиса.
Наконец, вместе с лошадью Гудроф упал в холодное море и в первые мгновения пожалел, что не остался на корабле. Никогда в жизни он не погружался в столь ужасающе ледяную воду.
— Гребите, ваша светлость, гребите! — скомандовал Григ, и прелат принялся копировать движения новичка, отгребая прозрачную воду правой рукой, а левой вцепившись в гриву рвущейся из воды лошади.
— Я сейчас утону, Тревис! — простонал прелат, чувствуя, как холод сковывает ему ноги.
— Держитесь, ваша светлость! Еще триста ярдов — и мы на берегу! — срывающимся голосом ответил Тревис, хотя сам не был уверен, что они проплывут хотя бы пятьдесят ярдов.
Тем временем «маскот» стал заходить на новую цель, от которой уже расходились волнами плывущие люди и лошади.
Грозный рев летающего монстра заставил прелата забыть о холодной воде, снова поднялись белоснежные столбы, а затем застучала огненная молотилка, разрывая в куски корпус корабля, паруса и оставшихся на борту людей.
Через пару мгновений дождь из обломков обрушился на плывущих к берегу счастливчиков.
Многие закричали от ужаса, боясь, что теперь огненный смерч пройдется по ним, но пока обошлось и «маскот» унесся дальше. Стало тихо.
— Как вы, ваша светлость? — спросил Григ.
— Благодарю… мой друг… мне стало теплее… от страха. Оно вернется, это чудовище?
— Боюсь, что да, ваша светлость.
— Что это, Григ? Что это за явление?
— Это люди, ваша светлость, плохие люди…
— О нет! Ты прав, оно возвращается! — воскликнул Тревис, видя, как черное чудовище стелется над самой водой.
Оно пронеслось, словно морской шквал, белые столбы поднялись совсем рядом, перечеркнув первую волну спасшихся с кораблей гвардейцев. На прелата обрушился ледяной водопад, и он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что Григ, Тревис и двое других телохранителей с лошадьми уцелели.
— Неуж-жели мы вып-плывем? — стуча зубами, произнёс прелат, но ему никто не ответил.
Какое-то время группа плыла молча, напряженно ожидая новой атаки, а вокруг кишели косяки рыб, подбирая из воды частицы разорванной плоти.
Несмотря на холод, прелат почувствовал, что его начинает подташнивать.
— Похоже, оно не вернется, — предположил Тревис, разрумянившийся в ледяной воде и потерявший где-то свой шлем.
— Вроде так, — согласился с ним Григ.
Прелат оглянулся на еще двух телохранителей, но они тоже были в порядке, уверенно отгребая морскую воду.
Через четверть часа сопения и плеска ледяных волн лошадь Тревиса вдруг резко поднялась над водой и вслед за ней поднялся он сам.
— Дно, ваша светлость!
— Да, дно, — подтвердил Григ, вставая на ноги и снова становясь выше всех.
— Великие реки, я тоже его нашел, — сказал прелат, почувствовав твердую опору.
До суши оставалось еще ярдов пятьдесят, но ближе к берегу скользкие валуны сменились крупным наносным песком, двигаться по которому стало намного проще. Еще немного — и спасенные стали карабкаться по крутому берегу, радуясь, что вновь увидели пожухлую траву.
— Должно быть, это земли прелата Нольдстрема! — предположил Гудроф, распрямляясь.
— Ваша светлость, снимайте ваше платье, я его отожму, — предложил Тревис.
— Нет, не сейчас! — возразил Григ, вскакивая в седло. — Нам нужно поскорее добраться до какого-нибудь укрытия на случай, если «маскот» вернется. Да и ветер здесь сильный. Давайте убираться, господа! Скорее!

Глава 32

Разнеся один за другим два больших парусника, Эдди Гожоле прошёлся пушками по барахтавшимся в воде людям и пропел от восторга куплет из «Девчонки молодого лейтенанта». Затем сделал «мертвую петлю» и, бросив взгляд на показатель запаса топлива, повернул на юг. Пора было возвращаться на базу.
«Тедди обзавидуется», — подумал Эдди, усмехаясь. Он уже знал, что его приятелю пришлось довольствоваться расстрелом одиноких избушек, в то время как Эдди израсходовал весь боезапас по реальным целям. И по каким целям!
Когда командир эскадры приказал «посмотреть, что там на берегу», он поначалу даже скривился. Ну что может быть на берегу интересного для пилота-стрелка? Скалы, водоросли, дохлая рыба. Но не тут-то было! Едва выскочив к полосе прибоя, Эдди издали заметил самые настоящие деревянные парусники — о таких целях можно было только мечтать!
После первого захода он от восторга даже прослезился — какой разлет обломков! Казалось, он слышал треск дерева.
Потом был второй заход, и снова настоящий букет! Желтая щепа, обрывки веревок, дымящиеся клочки — песня, а не атака!
«Эдди, так тебя разэдак, ты просто прирожденный художник!» — похвалил он себя после второго захода и снова расплакался от нахлынувших чувств.
Спустя четверть часа Эдди уже был над недавно развернутым лагерем. «Пифию» поставили неподалеку от пары холмов, годившихся для размещения наблюдателей. В сотне метров от нее угнездился «Ленокс», а между ними красовались восемь посадочных квадратов, залитых красной монтажной пеной.
Четыре машины, в том числе аппарат Теда, стояли на приколе, возле них суетились механики, а остальные «маскоты» были еще на задании.
Под самой стенкой «Пифии» стояли два «куксдога», еще одну пару Эдди заметил возле рощи, они сопровождали четверку броневиков, выдвигавшихся к деревне.
В паре мест у горизонта к небу поднимались столбы дыма, там уже хозяйничали другие отряды. Возможно, где-то им оказывали сопротивление, поскольку по едва приметной дороге на восток катили два танка и броневик.
— В чем дело, ноль-третий, какие-нибудь повреждения?
Это был диспетчер.
— Нет, папочка, я в полном порядке.
— Ну так сажай свою задницу, нечего мне тут экран замусоривать!
— О’кей, босс, уговорил… Придержи за мной эшелон…
Выпустив опоры и растопырив посадочные дюзы, машина Эдди стала опускаться на один из свободных квадратов. Раскаленные струи срывали клочки пожухлой травы и высекали из почвы крупный песок.
Механики на соседних квадратах прикрылись от молотящего по одежде мусора. Еще немного — и «маскот» коснулся опорами посадочного квадрата.
Не дожидаясь, когда прекратится свист остывающих турбин, Эдди распахнул дверцу и сел, свесив ноги, в ожидании, когда подтащат трап.
— Эй, Тед, иди сюда, я расскажу тебе, что я сейчас делал! — крикнул он, заметив своего приятеля, драившего изнутри остекление кабины. У опоры его истребителя стоял Жак Брисбен и внимательно следил за действиями проштрафившегося пилота. Можно было не сомневаться, что это занятие займёт его надолго.
Не дождавшись трапа, Эдди спрыгнул на землю и направился в сторону «Пифии», где можно было получить остывший обед.

Глава 33

Чтобы найти подходящее укрытие от холодного ветра и опасности с воздуха, спасшимся пришлось совершить скорый марш на полторы мили.
Следом за прелатом и его группой к лесу вышли еще тридцать два гвардейца с лошадьми. Это было все, что осталось от ста двадцати человек десанта и более чем восьмидесяти матросов, которые до последнего момента оставались на кораблях.
Пока люди сушились и приходили в себя, Тревис настоял, чтобы прелат разделся и при помощи еще одного телохранителя поочередно выжал все вещи его светлости, при этом немилосердно растянув его мундир.
— Зато з-заметно суше, — улыбнулся прелат, у которого зуб на зуб не попадал. Впрочем, в такой же ситуации находились и остальные. Отжав одежду господина, телохранители взялись за собственные мундиры, и вскоре все солдаты выглядели как бродяги в одежде с чужого плеча.
Вместе с людьми мерзли и лошади. Чтобы привести их в чувство, гвардейцы хлопали животных по спинам и растирали пучками сорванной травы. Те, кто узнавал своих скакунов, обменивали их обратно, но таковых набралось немного.
— Что ты м-можешь рассказать об этих существах? — спросил прелат, обращаясь к Григу.
— Мне трудно сказать что-то определенное, ваша светлость, местами я что-то вспоминаю, но… — Григ развел руками. — Общей картины в моей голове еще не сложилось… Я лишь могу сказать, что это плохие люди, они хищники…
— Постой-постой, я ведь сп-просил тебя о тех чудовищах, что разорвали огненными языками мои корабли, при ч-чем здесь п-плохие люди? — спросил прелат, притопывая на месте и похлопывая себя по плечами и рукам.
Гвардейцы притихли. После того, что они пережили, каждому было интересно узнать, жертвой каких сил пали их товарищи. И хотя никто из солдат толком не понимал, о чем спрашивает прелат, они догадывались, что новичок знает какую-то большую тайну.
— Плохие люди они… — Григ сделал над собой усилие. С одной стороны, ему казалось, что он сейчас скажет какую-то чепуху, с другой — почти наяву видел то, о чем собирался рассказать. — Плохие люди — это пираты, ваша светлость, и они находятся внутри этих летающих кораблей, которые вы называете «черными колесницами».
Григ ожидал, что прелат поднимет его на смех или станет ругать, однако тот воспринял услышанное спокойно.
— Вот что мы сделаем, Григ, — сказал он, помолчав. — Сейчас я отправлю разведчиков в замки Гудроф и Кремион, чтобы иметь точные сведения об их судьбе и… судьбе моей семьи…
Прелат замолчал и, опершись о ствол дерева, вздохнул, не давая слезам покатиться из глаз.
— Мы тоже двинемся к замку Гудроф, но поедем не по старой дороге через Зем, теперь это небезопасно, а пойдем сначала по балке и выберемся к деревне Нуйм. Там я покажу тебе нечто такое, что поможет пробудить твою память.
— Ваша светлость, вы еще не просохли, а ветер с севера все крепчает, — вмешался Тревис. — Давайте доберемся до ближайшего замка, а завтра…
— Нет, ждать не имеет смысла. Это земли прелата Нельмара, но не думаю, что он сейчас в лучшем положении. Поэтому просить помощи у здешнего хозяина мы не будем и сразу двинемся в путь.
Прелат вышел в образованный гвардейцами круг.
— Судя по тому, что я не вижу среди вас старины Лойхерда, вам нужен новый сержант… Вот ты, кажется, тебя зовут Энбер, правильно?
— Так точно, ваша светлость! Энбер Руади!
— Поскольку не выплыл даже ни один капрал, я присваиваю тебе, Энбер, звание сержанта. Назначь по паре разведчиков в каждый из замков, и пусть отправляются туда немедленно. Мы же двинемся в путь тайными тропами и будем ждать их в Рионском лесу.
— Слушаюсь, ваша светлость! — козырнул новоназначенный сержант, сразу позабыв про мокрый мундир и холодный ветер с севера. Путь к сержантским «волчьим мордам» был для него очень далек, через двух капралов роты не перепрыгнешь, а тут все решилось в один миг.
— Р-рота, стройсь! На пер-рвый-второй рассчитайсь!
Новый сержант быстро назначил разведчиков, и вскоре они отправились на задание, а оставшийся отряд на лошадях выехал из леса и двинулся к началу длинной балки.

Глава 34

До балки пришлось ехать около двух часов рысью. Дорога была наезжена, и в мирные времена по ней во множестве передвигались целые обозы, но теперь отряду никто не встретился, зато в двух местах были обнаружены останки лошадей и разбитые телеги, а вокруг них — ямы и далеко разбросанные комья земли.
Иногда вдалеке слышался знакомый устрашающий рев, однако в этот раз миновало, и отряд изрядно напуганных гвардейцев наконец спустился в глубокую балку.
Дно ее оказалось непроезжим, но выбирать не приходилось, вокруг расстилались поля, где даже одиночный человек был виден издалека, а враги не дремали и каждые четверть часа где-то неподалеку с ревом проносилась очередная «черная колесница».
Основную часть пути пришлось двигаться пешком, таща лошадей под уздцы. Комья черной земли липли к сапогам, привлекая особенное внимание прелата.
— Вон ведь сколько чернозема, — вслух рассуждал он. — Будь это моя земля, я бы всю балку вычерпал и на поля пустил…
Постепенно заросли в балке становились реже, исчезли кустарники и молодые деревья, наконец Тревис сел на лошадь и поехал первым, прокладывая тропу для своего господина.
— Держись за мной! — сказал прелат Григу и, забравшись в седло, поехал за Тревисом.
Через два с лишним часа пути балка стала мелеть и всадники вышли в густые заросли высокого кустарника, сохранившего достаточно желто-красной листвы, чтобы скрыть отряд от неприятеля.
Прелат приказал спешиться, гвардейцы стали разминать затекшие ноги, прислушиваясь к звукам, доносившимся со стороны ближайшего селения.
— Сержант, двух разведчиков в деревню! — распорядился прелат, и скоро пара всадников понеслась в сторону видневшихся сквозь кустарник домов.
— Вот уж не думал, что после окончания войны с Илкнерами стану прятаться на собственной земле, — сказал прелат, наблюдая из укрытия.
— Это уже земля вашей светлости? — спросил Григ.
— Да, а что тебя так удивляет?
— Но мы плыли от ваших земель ночь и утро, а теперь добрались до них за полдня…
— Ах вот ты о чем… — Гудроф кивнул, довольный наблюдательностью новичка. — Все дело в Глежском языке, участке в три мили шириной, вклинившемся между землями моих соседей. На этот «язык» мы сейчас и вышли из земель прелата Нольдстрема. А плыли так долго еще потому, что пришлось огибать выступающий в море Угольный мыс, ничейную, по сути, землю.
— Но если здесь так близко до моря…
— Да, я понимаю тебя. У меня была такая мысль, сначала я думал затеять войну из-за близкого выхода к морю, потом хотел выменять или выкупить этот выход, но что я мог получить в этом случае? Только кусок открытого всем штормам берега. Даже если построить причал, его разобьет в первую же зиму. А сейчас у меня удобная стоянка в закрытой бухте, и моим кораблям с моря ничего не угрожает.
Вернулась разведка. Чужих в деревне не оказалось, но крестьяне сидели по домам, напуганные грохотом и ревом. По хозяйству почти никто не работал.
Выслушав доклад, прелат кивнул и, повернувшись к гвардейцам, сказал:
— Оставайтесь здесь, со мной поедут только Григ, Тревис и его люди. После того как мы вернемся, вместе двинемся к замку Гудроф.
Чувствуя беспокойство и посматривая на небо, Григ забрался в седло и поехал следом за прелатом и Тревисом, а замыкали группу двое телохранителей. Григ не понимал, зачем прелат тащит его за собой, ведь местности он не знал и правильнее ему было бы остаться с гвардейцами.
Видимо, Тревис уже знал о намерениях своего господина, поскольку без напоминаний подъехал к воротам дома на окраине деревни и несколько раз ударил в них сапогом.
На улицу выбежал хозяин дома. Увидев, кто к нему приехал, он упал на колени и, рыдая, принялся жаловаться прелату на то, как их здесь обижают.
— Сила чужеземная огонь мечет, ваша светлость! Двух мужиков на опушке на куски порвало!
— Поднимись и принеси ключи! — раздражённо потребовал прелат, досадуя, что ничем не может помочь своим крепостным.
Мужик вскочил с колен, побежал в дом и вскоре вернулся со связкой ключей, которую подал Тревису.
— Едем скорее, кажется, я снова слышу этот рев! — забеспокоился прелат и первым поскакал к недостроенному амбару, стоявшему на самом краю деревни.
Где-то залаяла собака, за ней другая, однако угрожающий гул заставил их замолчать.
Всадники спешились под прикрытием широких козырьков амбарной крыши, прелат передал свою лошадь одному из телохранителей и велел то же сделать Григу.
— Бегом! Оно уже близко! — крикнул он и побежал к невысокому холму, в основании которого имелась деревянная пристройка с закрытой на висячий замок дверцей.
— Он пролетит мимо, ваша светлость! — крикнул Григ на бегу, однако прелат продолжал бежать, не доверяя словам новичка.
Остановились они только возле двери, когда угроза миновала.
— Как ты догадался, что оно пролетит мимо? — спросил прелат, переводя дух.
— Не знаю, ваша светлость, просто почувствовал…
— Не просто, совсем не просто, — возразил Гудроф и стал отпирать замок. — Совсем не просто, Григ… Сейчас ты поймешь, о чем я говорю.

Глава 35

За дверью оказалась лестница из дюжины ступеней, которые вели вниз и в темноту. Прелат стал уверенно по ним спускаться, Григ пошел следом. Скрипнула вторая дверь, Гудроф здесь хорошо ориентировался.
— Зайди, я должен прежде закрыть дверь… — сказал он и, взяв Грига за локоть, втащил внутрь.
Дверь закрылась, прелат зашуршал чем-то у стены, сверкнули искры и зажегся огонь, на мгновение осветив просторное помещение с невысокими потолками.
Посреди этого зала, под сшитым из кусков холстяным пологом скрывалось что-то большое, уже своими контурами вызывавшее у Грига волнение.
Тем временем прелат прошёлся с зажженной лучиной вдоль стен и зажёг заготовленные на стенах масляные факелы. Они начали разгораться, и в зале стало светло.
— Ну что, ты готов обратиться к своим воспоминаниям? — спросил Гудроф.
— У меня… У меня руки дрожат, ваша светлость… — признался Григ.
— Это хорошо, солдат, значит, мы на правильном пути! — обрадованно произнёс прелат и, подхватив угол полога, потащил его в дальний конец зала, открывая то, что было скрыто.
Увидев нагромождение закопченных конструкций, Григ поначалу ничего не мог понять. Его прошлое было совсем рядом, он чувствовал, что оно вот-вот коснется его плеча, и тогда они станут единым целым, но все же это было пугающее прошлое, об этом свидетельствовали обгоревшие конструкции и потекшее от перегрева стекло.
— Ну что же ты?! — нетерпеливо воскликнул прелат. Он совсем иначе представлял себе эту встречу. Он надеялся на результаты.
— Сейчас-сейчас, — ответил Григ, кивая. Он несмело приблизился и, помедлив еще мгновение, положил ладонь на шершавую поверхность.
Положил и тотчас отдернул, испугавшись яркой, словно вспышка, картины из другого, казавшегося забытым мира.
Успокоившись, Григ снова положил руку на искореженный металл, набрал в легкие больше воздуха и положил вторую. И снова от напора слишком резких образов его передернуло. Кадры, один другого четче, замелькали перед его глазами. Чужие лица, высокие здания, странные буквы и вспышки огня.
Прошлое возвращалось к Григу мучительно, сотрясая его тело и выдавливая холодный пот.
Отрывистые команды, женский смех, музыка, запахи…
«Милый, ты вернешься к ужину?»
Это прозвучало так отчетливо, что Григ невольно открыл глаза и обернулся, но рядом никого не оказалось, а прелат стоял у стены и внимательно за ним наблюдал.
Григ снова зажмурился и повёл руками по шершавой броне, настраиваясь на поток воспоминаний.
«Этот канал надо выявить…» — произнёс чей-то властный голос. Лица говорящего Григ не видел, только серый мундир с серебряными пуговицами и сцепленные в замок пальцы. На среднем пальце кольцо выпускника Норд-Гротвилла.
— Это генерал Шеттельвейс! Я узнал его! — воскликнул Григ, не открывая глаз.
«Вы должны понимать, майор, что при сложившейся ситуации…»
Пальцы генерала разомкнулись, побарабанили по пуговицам кителя и снова сложились в замок.
«Вторым номером возьмите своего приятеля, капитана Руммеля…»
— Руммель! Майк Руммель! — снова воскликнул Григ, открывая глаза и поворачиваясь к прелату. — Его зовут Майк Руммель, он капитан. А я — майор… Джек Бекет. Да, Джек Бекет, майор федеральной службы безопасности, допуск пятой категории, квалифицирован как «стар-мастер».
— Если можно, говори по-ансольтски, а то я ничего не понимаю, — осторожно попросил прелат, видя, как Григ на его глазах превращается в другого человека.
— Да, извините, я забыл…
Майор Бекет обошёл покореженный аппарат вокруг и взобрался на уцелевшую плоскость.
Поведенный от сильного жара фонарь истребителя не закрывался, после того как его открыли с помощью молотков и зубил. Странно, что им это вообще удалось.
Плоскость качнулась, и прелат оказался рядом с майором.
— Мы вырубали тебя почти два дня, а ты в это время истекал кровью… Думали, не успеем.
— Спасибо, что успели.
— Успели, но потом лекарям пришлось штопать твой череп, плечо и руку. Вон та железка, видишь? Она тебя едва не убила.
— Вижу, — ответил майор, приметив кусок силовой конструкции перехватчика, влетевший внутрь кабины в момент удара.
Ухватившись за нижний край фонаря, Бекет потянул его вверх, тяжелая конструкция подалась и встала на стопор.
— Здесь все было в крови, но мои люди ее отмыли.
— Очень хорошо, — сказал майор, забираясь в разбитую кабину.
— Я могу принести сюда факел, — предложил прелат, ничуть не боясь уронить собственный престиж.
— Подождите, возможно, этого не понадобится.
С этими словами Бекет пощелкал тумблерами на уцелевших блоках, и в осветительном плафоне затеплилось аварийное освещение.
— О! — поразился прелат. — Он еще живой!
— Боюсь, что едва живой, — сказал Бекет и решил проверить аппаратуру связи.
К удивлению майора, несмотря на заметные внешние повреждения, сканер спутниковой рапид-связи сразу запустился. Бекет стал перебирать сектора, выискивая свободные спутники, однако тщетно. Пробежав по секторам трижды, сканер сдался, сообщив, что спутники не найдены.
— Этого быть не может. Везде, куда может добраться такой перехватчик, должны быть спутники и орбитальные ретрансляторы…
— Говори по-ансольтски, я не понимаю, — напомнил прелат.
— Ах, да, извините… Но по-ансольтски эта фраза не имеет никакого смысла. В вашем языке нет таких слов.
— Что это за колесница? — спросил прелат, чтобы с чего-то начать. К этому малопонятному человеку он имел много вопросов.
— Это перехватчик «литцер-эм-икс», самая скоростная и хорошо вооруженная боевая машина. Один «литцер» может противостоять пяти «фрактаторам». У него имеются дополнительные выдвижные плоскости для маневрирования в атмосфере и рулевые дюзы повышенной мощности. Его ракеты снимают цель на расстоянии двух тысяч километров в атмосфере и на тридцати тысячах в космосе, а пушки используют снаряды с самонаведением.
Хотя в этот раз майор говорил по-ансольтски, прелат опять ничего не понял. Но, несмотря на это, слушал очень внимательно, стараясь не пропустить ни одного слова.
— Итак, твое имя мэйджор Бекет? — уточнил он, когда рассказчик сделал паузу.
— Да, теперь я вспомнил свое имя.
— Там в ящике лежат мундир и шлем…
— Мундир и шлем?
Майор открыл крышку бокса для личных вещей и обнаружил свой комбинезон. Он был аккуратно свернут, на нем не осталось даже следа крови, а место, где прошло ранившее его железо, оказалось плотно заштопано шелковой нитью, причем, судя по качеству работы, починены были все четыре слоя.
Разбитый шлем восстановлению уже не подлежал, зато нашлись легкие летные ботинки. Впрочем, для передвижения по здешней местности они едва ли годились. В гвардейских сапогах Бекет чувствовал себя комфортнее.
— Я хотел бы надеть свою одежду, — сказал майор.
— Разумеется. Ведь именно для этого ее чинили и чистили. Я надеялся, что ты скоро поправишься, но вышло иначе.
— Как же вы втащили сюда перехватчик, он же немало весит?
— О, у нас богатый опыт перевозки тяжестей. Я ведь недавно построил новый замок. Некоторые блоки для перекрытий мы вырубали в каменоломнях целиком, так они были ненамного легче твоей колесницы, мэйджор. Для этого мы использовали шесть связанных вместе ломовых телег и двадцать дромов. Пришлось раскопать насыпь, чтобы колесница прошла целиком, потом стену заделали и насыпь восстановили.
Пока прелат рассказывал, майор Бекет переодевался.
Белье он решил оставить, хотя комбинезон можно было надевать на голое тело. Гвардейские сапоги тоже оставил, но шляпу сменил на мягкую форменную фуражку.
— Здесь еще было личное оружие… — сказал он, показывая на бокс.
— Там был нож и несколько блестящих вещичек, которые хранятся у меня в кабинете в замке Гудроф.
Майор выключил аварийное освещение и выбрался на плоскость. Осмотрел с ее высоты изуродованный корпус перехватчика. Задняя треть, вместе с хвостовым оперением и колпаками антенн, была отделена от корпуса и стояла на деревянных подставках.
— При ударе колесница развалилась на части, и все вместе они катились почти пятьсот ярдов. Если бы не огромный валун, крепко сидевший в глинистой земле, колесница могла бы уцелеть.
— Возможно, — согласился майор. — Я все еще плохо помню, как садился, и, самое главное, я не могу вспомнить, что явилось причиной аварии… И куда же подевался капитан Руммель?
При свете чадящих факелов он еще раз осмотрел корпус, затем спустился на земляной пол и, взяв стоявшую у стены деревянную лестницу, перенес ее к хвостовой части машины.
Едва забравшись наверх, майор сразу заметил аккуратную пробоину с оплавленными краями. Даже с того места, где находился, Бекет точно определил ее калибр. Это была семидесятипятимиллиметровая штатная пушка «литцера». Об этом свидетельствовали и оплавленные края пробоины, снаряды других систем броню попросту рвали.
— Это что же получается? — вслух произнёс Бекет, снова забыв перейти на ансольтский. — Это что же получается? — повторил он. — В меня стрелял ведомый? Майк Руммель?
Бекет спустился на землю и убрал лестницу к стене, напряженно прокручивая в мозгу возможные варианты.
В конце концов майору пришлось признать, что роковой выстрел был сделан его ведомым — капитаном Руммелем. Бекет даже вспомнил разговор, состоявшийся между ними вскоре после того, как авиакрыло специальной службы перешло со старых истребителей на «литцеры».
Руммель тогда восхищался совершенной машиной и утверждал, что она неуязвима благодаря броне и удачной компоновке самых ответственных узлов, на что Бекет, в свойственной ему манере тотального превосходства, указал ему уязвимое место.
«Смотри сюда, Майки, всаживаешь в горб бронебойный снаряд, он прошивает главный генератор, затем блок аварийного управления — и все, эта красота превращается в кусок неуправляемого железа».
«Возможно, ты прав, — ответил тогда озадаченный Руммель. — Но ты попробуй зайди к «литцеру» в заднюю полусферу».
«Тут я с тобой согласен, «литцер» машина сверхманевренная…»
Прелат ждал у входа. Майор подошёл к нему, поправил фуражку с кокардой и спросил:
— Вас когда-нибудь предавали, господин прелат?
— Серьезно — никогда. Я стараюсь никого не подпускать к себе настолько близко, чтобы потом жалеть об этом. А по мелочи случалось: сбегали сержанты, один управляющий, а однажды хороший кузнец уехал к другому прелату, хотя за его обучение я платил деньги заезжему мастеру. Но ты, мэйджор, видимо, имеешь в виду совсем другое?
Бекет кивнул.
— И причиной падения твоей колесницы стало предательство?
— По-другому никак не получается, — со вздохом признался майор.
Внезапно за дверью послышался топот и крики Тревиса:
— Ваша светлость, надо уходить! Ваша светлость, чужие на дороге!
Прелат распахнул дверь, и Тревис едва не сбил своего господина с ног.
— На какой дороге?
— Со стороны Сретенги, ваша светлость! Самокатные коробки и два железных великана, ваша светлость! Разве такое бывает, а?!
Лицо Тревиса было перекошено, губы тряслись. Этот человек мог не задумываясь принять смерть за своего господина, но одно дело пехота, конница, абордажная команда, и совсем другое — мифические чудовища, о которых знал только из сказок.
— Ладно, идем… — коротко бросил прелат. За сегодня он уже устал бояться.

Глава 36

Водитель броневика миновал очередную яму, глянул в панорамный экран и объявил:
— Вот она, ваша деревня, выметайтесь и топайте дальше пешком! Там вам не будет ухабов!
За время недолгого пути он выслушал немало претензий насчет навыков его вождения и теперь был зол на солдат.
Бригадир команды выглянул в смотровую щель, затем открыл люк и высунулся по пояс.
— Да, это «селение пятьсот семнадцать»…
Включив связь, бригадир дунул в нашлемный микрофон и объявил:
— Бубс, выходи к югу! Лаварт — на север, ну а ты, Лысый, вывози свою коробку на запад.
— Я не лысый, я просто постригся! — запротестовал Лысый.
— Нет, пока ты не вернешь мне деньги, все в бригаде будут называть тебя «Лысым».
— Але, пехота, мы вам не очень мешаем?! — раздался недовольный голос одного из пилотов пары роботов, стоявших на дороге позади расползавшихся бронетранспортеров.
Бригадир неспешно повернулся и всем своим видом продемонстрировал удивление.
— Л-моё, собаки лесные! А вы чего приперлись?
— Мы и вернуться можем… — пробурчал пилот, и его машина покачнулась, словно собираясь разворачиваться.
— Ладно-ладно, шучу. Выдвигайтесь вон на те два холма — присматривать будете.
«Куксдоги» сошли с дороги и двинулись по проложенной бронетранспортерами неглубокой колее.
— Внимание, напоминаю, по прибытии на позицию всем докладывать! Никакой самодеятельности я не допущу!
Еще раз оглядевшись, бригадир закрыл люк и вернулся на место.
— Я не понял, а чего мы стоим, Бродик? Или ты думаешь, что уже приехал?
— Я думал, вы прогуляться хотите, — ухмыльнулся обиженный водитель.
— Ты у меня сейчас прогуляешься, шутник. Тоже звание «лысого» получишь.
— Лысый-два! — воскликнул крепыш Сандерс, и все засмеялись.
Водитель резко дернул машину, надавил на газ и зарулил в очередную глубокую рытвину.
Смех десанта оборвался и сменился ругательствами.
Они проехали еще метров двести, броневик остановился, пехотинцы начали выбираться на воздух.
Перепуганные жители деревни наблюдали за происходящим из окон.
Один за другим командиры отделений стали докладывать бригадиру о прибытии на исходные позиции.
— Разворачивайтесь в цепи и ждите приказа!
Во дворах залаяли собаки, но как-то осторожно, без огонька.
Бригадир поправил на ремне автомат, смахнул со шлемного бронестекла прилипшую травинку и связался с командиром эскадры:
— Это Чумаченко, сэр! Вверенное мне подразделение прибыло к «селению пятьсот семнадцать». Войска развернуты, готовы начинать.
— Очень хорошо, бригадир, начинайте.
— Слушаюсь, сэр!
Бригадир переключился на общий канал и объявил:
— Пошли, ребята! Работаем!

Глава 37

Чумаченко ударил ногой в ворота, и дубовая створка соскочила с кованых петель. Защитный костюм «орса», которыми были укомплектованы пехотинцы, оборудовался комплектом сервоприводных усилителей движения, поэтому даже самый слабый из солдат отряда был в состоянии одной рукой поднять взрослого человека.
Солдаты друг за другом проскочили во двор и первым делом бросились осматривать хозяйственные пристройки. Очень часто, прячась от захватчиков, местные выбирали именно постройки для скота, реже — погреба и подвалы.
— Здесь чисто, только свиньи! — доложил Сандерс, демонстрируя визжавшего поросенка, которого держал за ногу.
— Брось его, придурок! — приказал Чумаченко. Во время работы он не терпел постороннего шума.
— В курятнике чисто, босс! — подал голос Арвидас по кличке Рыжий.
— Хорошо, оставайтесь во дворе! Остальные — в дом!
Один из пехотинцев вышиб ногой запертую дверь, и солдаты стали заходить в просторную избу, имевшую, судя по отдушинам, подвал и еще пол-этажа на чердаке.
Следом за своими солдатами Чумаченко вошёл в дом и сразу услышал крики молодой женщины, которую щупали двое пехотинцев.
— Так, что мы здесь видим? — спросил Чумаченко, проходя в большую комнату с неким подобием камина. Бледный хозяин дома, мужчина лет сорока, стоял под прицелом нескольких стволов, боясь двинуться с места.
— Боишься? — спросил его Чумаченко и сам же ответил: — Знаю, что боишься…
— Босс, тут наверху кто-то есть! — позвал бригадира один из солдат.
— Иду! — отозвался тот и, снова услышав крик женщины, бросил раздражённо: — Оставьте ее в покое! Она на все тридцать пять тянет!
Мучившие женщину солдаты нехотя отпустили ее. Если Чумаченко сказал «хватит» — значит, хватит, услуги стоматолога на станциях были весьма недешевы.
Поднявшись на чердак, бригадир увидел своего солдата, который стоял перед старухой, закрывавшей собой вход в комнату.
— Неспроста шипит старушка, — сказал Чумаченко. — Убери ее.
Солдат отшвырнул упрямую старуху и распахнул дверь. Чумаченко шагнул внутрь и под подоконником единственного окна увидел трех детей от четырех до семи лет. Широко открытыми от страха глазами они таращились на неведомых чудовищ с закрытыми стеклом лицами.
— Так, промашка, — сказал бригадир и осмотрелся, чтобы удостовериться — спрятаться здесь было негде. — У тебя шоколадка осталась?
— Половинка, босс…
— Давай сюда.
Солдат расстегнул поясной бокс для сухого пайка и достал половинку большой шоколадки.
Бригадир взял ее, разломил на три части и протянул детям.
— Налетай, братва, подешевело!
Но дети лишь попятились дальше в угол.
— Эх, вы, варвары! — сказал Чумаченко, распрямляясь. — Мы ж представители цивилизации, понимаете? Это у вас сортир на улице, а мы-то в полном порядке…
Он ссыпал шоколад на подоконник и вышел. Солдат последовал за ним.
В большой комнате ничего не изменилось — мужчина стоял под прицелом, женщина всхлипывала у стены, пытаясь прикрыться изорванной солдатами одеждой.
— Переходим в следующий дом! — объявил Чумаченко и направился к выходу.
— Босс, а давай ее с собой возьмем! — попросил один из солдат, забегая бригадиру наперед.
— Зачем, она же старая?
— Босс, для меня… — Солдат перешел на свистящий шепот. — Босс, очень хочу ее, ну просто жуть как хочу…
Сквозь бронестекло были видны его горящие глаза и крупные капли пота на лбу.
— Правила ты знаешь, Хмелевский, если в броневике останется место, можешь взять ее с собой.
— Спасибо, босс!
— На здоровье, придурок…

Глава 38

В отсутствие бригадира на улице вовсю шла потеха. Солдаты подбрасывали кур в воздух и палили в них из автоматов, не замечая появления начальника.
— Опять ты за свое, Пергинас, — произнёс бригадир и с ходу ударил хулигана тяжелым кулаком.
Нарушитель врезался в забор и, проломив его, приземлился в каком-то курятнике, а остальные сейчас же разбежались по своим отделениям. Тем временем по улицам к бронетранспортерам уже волокли «товар»: «девиц и молодух до тридцати лет, красивых лицом и фигурой», — как гласила инструкция.
Чтобы «товар» не испортился и не нанес себе повреждений — ссадин, царапин и синяков, каждую жертву этапировали двое солдат.
Каких-то вольностей в отношении «товара» никто себе не позволял, даже отъявленные нарушители дисциплины вроде торчавшего из курятника Пергинаса. Чем выше качество, тем дороже продавался «товар» и тем выше было причитавшееся каждому пехотинцу вознаграждение.
Пока его отделение осматривало следующий дом, бригадир проверял, что за девиц тащат в броневики. Он с ходу забраковал двух из них.
— Ну вы что, инструкций не читаете? — начал кричать он, задирая подол одной из пленниц. — У нее же целлюлит!
И солдаты были вынуждены отпустить жертву.
У другой бригадир приметил кривоватость лица. Девушка была привлекательна, но слишком уже несимметрична. Это ее и спасло. Отпущенная солдатами, она, прихрамывая, побежала по улице.
Из дома, где проводило проверку отделение бригадира, вывели молодую женщину. Одного взгляда на эту «тигрицу» было достаточно, чтобы понять — это верные двадцать тысяч динаров. Ей было около тридцати, длиннонога, в хорошей физической форме, а оборонялась она так яростно, что держать ее приходилось вчетвером.
— Ай, хороша! Ай, повезло нам! — обрадовался Чумаченко. Настроение у него сразу улучшилось. Он обошёл «тигрицу» кругом, чтобы удостовериться, что первое впечатление его не обмануло.
Неожиданно из окна проверенного дома вылетела стрела и, крепко ударив Чумаченко в бок, упала на землю. Бригадир резко повернулся и увидел полные ужаса глаза стрелявшего в него мужчины, должно быть, мужа этой красотки.
Свободные пехотинцы вскинули автоматы, ожидая приказа уничтожить бунтовщика, но Чумаченко выдержал паузу, а затем расхохотался, и его смех был поддержан остальными солдатами.
Так и оставив поступок аборигена без наказания и тем самым окончательно его деморализовав, отделение перешло к следующему дому, а особо ценную жертву, продолжавшую шипеть и пинаться, потащили к броневику.
В этот момент с ближайшего холма ударила автоматическая пушка одного из «куксдогов». Снаряды легли у северо-восточной окраины деревни, разбросав комья земли и заставив местных собак разразиться лаем и завываниями.
— Что там у вас случилось, «большие»? — поинтересовался по радио Чумаченко, ему не было видно, в кого стреляют шагающие танки.
— Противник, бригадир, более десятка человек. Все в одинаковой одежде, полагаю, солдаты.
Снова зарокотала пушка, а затем к ней присоединился пулемет стоявшего на западе броневика и еще несколько автоматных стволов.
— Продолжайте работать, я скоро вернусь! — сказал Чумаченко своему отделению и поспешил на окраину деревни, но к тому времени, когда он туда прибыл, «куксдог» уже переместил огонь в сторону расположенной неподалеку рощи, а среди старых воронок бригадир обнаружил убитую лошадь и тела двух солдат-аборигенов.
К Чумаченко подбежали двое пехотинцев.
— Босс, они поскакали туда, к балке!
— Да уж вижу, — ответил бригадир и приподнял бронестекло, чтобы освежить лицо прохладным воздухом. После пробежки он основательно взмок.
— Але, бригадир! — раздался в наушниках голос пилота-робота.
— Слушаю тебя.
— Они ускользнули по балке. Если хотите, можем устроить преследование…
— Нет, парень, я понимаю, что тебе там на горке скучно, но никаких преследований. Наше дело девок собирать, а за преследование нам никто не заплатит.
— Как скажете, бригадир, — разочарованно отозвался пилот и отключил связь.
— Так, вы двое, давайте со мной, проверим вон тот погреб.
Бригадир указал на распахнутую дверь пристройки, стоявшей возле небольшого холма. По своему опыту Чумаченко знал, что в таких местах аборигены хранили картофель и овощи, а те, кто жил возле моря, — рыбу.
— Эх, и заметались они тут, босс, когда «большие» из пушек шарахнули! — попытался завести разговор один из пехотинцев.
— Фонарик достань, — оборвал его бригадир. — Пойдешь первым.
Они осторожно приблизились к дверному проему, выждали паузу и без происшествий спустились в погреб, где бригадир поразился тому, что увидел при свете непотушенных факелов.
— Вот это да! Знаешь, что это, Филипсон?
— Да откуда же?
— Обойди все вокруг… Да будь начеку, мало ли что…
Пехотинец начал с опаской обходить зал, чтобы убедиться, что здесь нет посторонних, а Чумаченко продолжал рассматривать изувеченный корпус неизвестного ему летательного аппарата.
Скорее всего это был истребитель, размерами чуть меньше «маскота», крылья, хвост, пушки, подвески для ракет — все на месте.
— Никого, босс, только плесень и мошки! — доложил вернувшийся пехотинец.
— Пошли наверх.
Когда они выбрались из погреба, бригадир закрыл дверь в пристройку и подключился к центральному каналу связи — через пару секунд ему уже ответили.
— Сэр, это Чумаченко! Бригадир четвертой группы. Сэр, мы тут пощипали местных вояк, они разбежались и оставили погреб с каким-то разбитым истребителем.
— Каким таким истребителем, ты о чем? И в каком таком погребе?
— Погреб обыкновенный, сэр, для хранения чего-то там… из жратвы. Теперь он пустой и в нем стоит разбитый истребитель вроде. Видать, они его специально туда притащили.
Командир эскадры немного помолчал и спросил:
— Какие-нибудь эмблемы, номера на нем остались?
— Я не заметил, сэр. Он в полумраке стоит, только факелы горят на стенах.
— Ладно, я сейчас сам приеду, гляну.
— Хорошо, сэр, ждем.
— Как работается?
— Нормально, сэр. Кой-чего уже наскребли.
В центре деревни послышались выстрелы, было видно, как какой-то абориген упал, срезанный очередью.
— Нормально работается, сэр, — повторил Чумаченко. — Приезжайте, ждем.

Глава 39

Прелат Гудроф несся так быстро, как никогда не бегал даже в юности, а его лошадь волок за собой верный Тревис, ни на шаг не отставая от хозяина.
При необходимости прелат, конечно, мог проявить храбрость, например во время войны с Илкнерами, но сейчас ни о чем таком не могло быть и речи, ведь они столкнулись со страшной, непреодолимой силой.
Одно дело опасаться летающих высоко в небе «черных колесниц», и совсем другое — подвергнуться атаке мечущих огонь «железных великанов». Глубокая извилистая балка спасла людей прелата от окончательного уничтожения, и великан прекратил метать молнии, как только перестал их видеть, но Гудроф продолжал бежать, пока мог, перепрыгивая через кусты и поваленные деревья. Наконец силы его иссякли.
— Уф!.. Ах!.. Привал!.. — объявил он, ложась на пожухлую траву.
Тревис, майор Бекет и остальные — те, кто уцелел, — тоже стали опускаться на траву, и первые несколько минут было слышно лишь тяжелое дыхание.
Лошади перенесли пробежку легче, но и они были сильно напуганы, их шкура мелко подрагивала, а уши стояли торчком, несчастные животные ожидали новых неприятностей.
— Мэйджор… Так ты утверждаешь… Что внутри великанов сидят люди? — уточнил прелат. Он уже спрашивал об этом, но все никак не мог поверить услышанному. Слишком уж целостными выглядели эти чудовища.
— Да, это так, господин прелат.
Майор поправил фуражку и огляделся. Пока они тут сидели, посланные в погоню пираты могли застать их врасплох.
— Нам нужно выставить двух часовых — по одному с каждого края, — сказал он.
Прелат сделал знак, и недавно назначенный сержант послал на склоны двух гвардейцев.
Теперь под его командованием осталось чуть больше дюжины, остальные полегли на коротком участке балки, где беглецы были хорошо видны с холма одному из великанов.
— Но все же я не понимаю… Ведь там нет этой стеклянной коробки, как на твоей колеснице? Где же сидят люди?
— Там, где положено быть голове, господин прелат.
Все, кто слушал заметно изменившегося новичка, удивлялись вместе с прелатом, но верили тому, что он говорит, поскольку сами были очевидцами нападения великанов.
Вскоре привал был закончен и часовые отозваны в балку.
Тревис попытался платком стереть грязь с мундира прелата, но тот отмахнулся:
— Оставь, сейчас это неважно.
Он взял из рук телохранителя повод своей лошади и, помедлив, повернулся к Бекету:
— Скажи, мэйджор, мы что, обречены?
— Нет, господин прелат, если надежно спрятаться, эти пираты соберут добычу и уберутся.
— А что за добыча им нужна?
Майор вздохнул.
— Помимо золота они забирают живой товар, обычно это красивые девушки.
Майор знал, о ком сейчас подумал прелат, однако он не знал, что у Гудрофа есть и собственный страшный опыт.
— А можно ли как-то сопротивляться этому? — спросил прелат, ставя ногу в стремя.
— Можно, господин прелат. Нужно лишь собрать необходимые силы и добыть сведения о противнике. Пираты вовсе не так неуязвимы, если знать их слабые места.
— А ты знаешь эти места, мэйджор?
— Да, господин прелат, знаю.

Глава 40

Бригада Чумаченко не успела еще пройти всю деревню, когда в сопровождении двух танков «миркара» прибыл броневик командира эскадры.
Бронетехнику Бен Лоренц оставил на окраине деревни и под усиленной охраной пехотинцев направился к противоположной окраине, где его ждал Чумаченко.
В центре селения то тут, то там попадались тела убитых аборигенов, что Бена Лоренца не удивляло: на десять разумных попадался хотя бы один буйный, который, вооружившись топором, бросался на пехотинцев, надеясь нанести им ущерб.
Эти сумасшедшие мешали работать, и только поэтому их нейтрализовывали.
Заметив начальство, Чумаченко поднял забрало и поспешил Лоренцу навстречу.
— Ну, что тут у вас? Сколько взяли?
— Уже сорок четыре подружки, сэр, из них две ну просто тигрицы. Огонь просто! Обжигающий огонь!
— Огонь, говоришь? — Лоренц улыбнулся и, оглядевшись, поднял забрало. Даже в окружении множества солдат нельзя было чувствовать себя в полной безопасности, поскольку мстительность неграмотных аборигенов не знала границ. Иногда они устраивали охоту на какого-нибудь неосторожного пехотинца, терпеливо выжидая, когда тот откроет забрало, чтобы совершить точный выстрел из лука или арбалета. Зная об этом, вне пределов лагеря Лоренц вел себя весьма осмотрительно.
— Значит, сможем взять за них хорошую цену. «Огоньки» из числа простушек идут у нас по двадцать тысяч, такова закупочная цена, а «брильянты» из среды благородных девиц котируются вдесятеро дороже.
— Огромные суммы, сэр! Даже представить страшно! — поддержал начальника Чумаченко.
— Да уж. Ну и где тут твой истребитель?
— Здесь, сэр, в погребе под холмом.
— Ну показывай, кладоискатель…
— Идемте, сэр, я провожу. Только там ступеньки неудобные…
Когда они спустились в зал, факелы там почти прогорели, и командир эскадры приказал всем зажечь штатные фонари. При их свете Бен Лоренц сразу опознал истребитель. Это была новинка федерального предприятия «Сплаш» — модель «литцер». Два плазменных двигателя с тягой, как у эсминца, и запасом хода, как у полноразмерного судна. Они могли прилететь сюда откуда угодно, таскать их на сцепках, как того требовали «маскоты», было не нужно.
— Ну и кому же по силам покупать такие игрушки? — вслух произнёс командир эскадры и двинулся вокруг разбитого истребителя. Солдаты посторонились, пропуская начальника и старательно подсвечивая ему фонарями.
Кое-какие соображения у Лоренца уже были, но он старался гнать их прочь. В конце концов, этот аппарат разбит, а значит, его пилот скорее всего погиб. Неизвестно, что и когда здесь произошло, но одно Лоренц знал точно — три года назад на орбите Панкая были уничтожены оба спутника связи, остались лишь полсотни их вспомогательных ретрансляторов. Лоренца такое положение дел вполне устраивало, но ему было интересно, кто и зачем убрал спутники.
Поднявшись на плоскость, Лоренц при помощи пехотинцев поднял покоробленный фонарь и заглянул внутрь.
Кабина была чистой, никаких останков, истлевших тряпок. Хотя, если аборигены притащили сюда это железо, они могли все убрать.
Лоренц спустился в кабину, оценил удобство посадки в кресле и принялся включать все уцелевшие блоки. Неожиданно засветился экран поискового сканера связи.
— Ну-ну, дружок, покажи, что ты можешь… — сказал командир эскадры, запуская поиск. Но сканер спутников не нашел, о чем и представил доклад.
Лоренц засмеялся.
— А ты что думал, дурашка? Какие тут спутники, их давно сожгли.
Он отключил блок связи и при свете фонарей стал осматривать все закоулки кабины, но, похоже, до него здесь все вычистили. Открыв наудачу бокс, Лоренц обнаружил легкие летные ботинки и больше ничего.
— Если бы пилот уцелел, он бы ушел в ботинках, — подвел итог Лоренц и уже собрался покинуть кабину, как вдруг его взгляд упал на какое-то клеймо, нанесенное на правой стороне панели управления.
— Дай сюда! — потребовал Лоренц, выхватывая чей-то фонарь и, нагнувшись над клеймом, стал читать: «Федеральная служба безопасности. Отдел свободного поиска…»
— Нет! Нет, только не это! Только не это, чтоб вас всех! — в ярости закричал Лоренц и, встав в полный рост, швырнул фонарь в стену, да так, что брызнули искры.

Глава 41

Еще до сумерек усеченному отряду прелата Гудрофа удалось выбраться из балки и скорой рысью добраться до Рионского леса. Затаившись в нем и опасаясь жечь огонь, гвардейцы собирали уцелевшие орехи и тем подкрепляли силы.
Уже темнело, когда один за другим стали прибывать еще днем посланные на разведку гвардейцы.
Пара, ходившая до нового замка, вернулась в полном составе.
От пары, отправленной в замок Гудроф, уцелел лишь один солдат, второго подстрелили пираты.
— Ваша светлость, новый замок цел, — докладывал солдат из первой пары. — Только мебель порушена и кое-где стены разбиты — воры золото искали. Забрали двух молодых служанок, убили конюха, а больше ничего не случилось. Почитай, целый замок остался.
Доклад о состоянии основного замка был не столь оптимистичен.
— Казармы разрушены, дочь вашу Амалию и еще восемь девиц из прислуги увезли в самобеглой коробке. Супруга ваша жива, но побита ворами. Ее отхаживают. Наследники в полном здравии, совсем не пострадали, а господин управляющий Дизрай сильно ранен и велел передать вам, что золото унесли из малого ларца, а остальное цело — не нашли его воры.
Заметив, что солдат во время доклада начал заваливаться, прелат подхватил его и только тогда заметил под мундиром перевязку.
— Эй, кто-нибудь! Тревис, возьми его, он ранен…
Тревис и еще двое телохранителей подхватили разведчика и положили под дерево, но помочь ему было нечем, и через несколько минут тот умер.
— Ждать утра смысла нет, — сказал прелат. — Закройте его ветками и камнями, какие найдете, и отправимся в Гудроф прямо сейчас. Я должен увидеть замок и убедиться, что он на месте. Мне нужна точка опоры.
Вскоре отряд был уже в дороге. Несмотря на спустившуюся темноту и начавшийся дождь, Тревис и прелат ориентировались в пути хорошо. Отряд вовремя сворачивал с дороги на дорогу, миновал рощи и огибал озера.
Через четыре часа, сделав всего один привал, отряд прибыл к замку Гудроф.
Возвращение прелата в замке было воспринято с великой радостью. Перепуганная челядь была счастлива увидеть своего господина, надеясь найти в нем защиту от грохотавших днем «черных колесниц» и вселявших ужас самобеглых коробок.
Яркий огонь слуги зажигать боялись и встретили прелата с маленькими масляными фонариками, прикрытыми войлочными колпаками. Здесь были и уцелевшие солдаты.
Зная, что казармы разорены, прелат ожидал увидеть двор заваленным битым камнем, однако гвардейцы не сидели без дела и после налета чудовищ начали разбирать завалы.
Все это прелату сообщил один из сержантов. Прежнего докладчика — управляющего замком Дизрая — было не видно, он получил ранения и лежал в лакейской.
— А теперь навестить семью, — сказал прелат, выслушав короткий доклад о ситуации. — Мэйджор, пойдем со мной, я хочу, чтобы ты все время был рядом.
— Конечно, господин прелат, — отозвался Бекет и отдал повод лошади одному из гвардейцев.
Он понимал, что в этой непростой ситуации прелату хотелось на кого-то опереться, а Бекет оказался самым осведомленным в том, что касалось разбойников.
Тревис увязался за ними, его присутствие возле Гудрофа даже не обсуждалось.
Когда они вошли под замковые своды, слуги побежали по лестницам и начали зажигать подвесные фонари, отчего вокруг стало светло.
Часовые на лестнице с удивлением смотрели на странную одежду Бекета, смутно узнавая в нем недавнего новичка. Кое-где на стенах виднелись следы посещения замка незваными гостями: сбитая штукатурка, царапины. В одной из ниш от статуи остался лишь постамент, но обломки слуги уже убрали. Створка двери на втором этаже оказалась отмечена пулевыми пробоинами, однако прелат не обратил на это внимания и прошел мимо.
Тревис и Бекет отстали от него в длинном коридоре, и далее прелата сопровождали трое слуг.
Возле двери Амалии Гудроф остановился, помедлил мгновение и осторожно дотронулся до рукояти. Видевший это Бекет предположил, что прелат войдет внутрь покоев, но тот вдруг резко отдернул руку и поспешил дальше.
— Только сейчас почувствовал, что ноги почти отваливаются, — пожаловался Тревис и похлопал себя по голенищам.
— Давай присядем, я тоже набегался. Мы ведь уже часов семнадцать на ногах.
Бекет сел на ступеньку, снял фуражку и пригладил волосы.
Тревис сел рядом и растянул на колене потерявшую всякую форму шляпу.
Затем обернулся и позвал негромко:
— Эй, кто-нибудь!
Из коридора выглянул пожилой лакей.
— Битурд?
— Он самый, ваша милость, — ответил лакей, кланяясь.
— Принеси чего-нибудь пожрать. Можно просто кусок хлеба…
— С кухни, ваша милость?
— Да какая кухня, сейчас его светлость выйдет и нам опять бежать. Принеси откуда поближе.
— Одну минуту, ваша милость.
Лакей ушел, а Бекет почувствовал необыкновенно сильный голод.
— Как думаешь, побьем мы этих разбойников, Григ? — спросил Тревис.
Бекет даже не сразу понял, что обращаются именно к нему. Он недоуменно посмотрел на Тревиса, но скоро вернулся к реальности.
— Не знаю. Хорошо, если сами живы будем. Видал, как они нас в балке прижали?
— Погоди, мы их еще тоже прижмем. Вот соберем войско да пойдем лесами. Засады ставить начнем, всех перебьем.
Тревис говорил зло и уверенно. Бекет даже улыбнулся.
— Что, не веришь?! — задиристо спросил Тревис.
— Чем ты их перебьешь-то? — с усмешкой спросил Бекет.
— С арбалетов, с луков.
— Так солдат же больше нет, от казарм только битые камни остались. Кто воевать будет?
— Нет, вторая казарма почти целая осталась. Только первую развалили — ту, что ближе к замку.
— Когда ты успел разглядеть, темно же!
— У меня привычка, я ночью хорошо вижу.
Вернулся лакей, принес на серебряном блюде нетронутый бисквит и половинку гуся в холстяной салфетке.
— Вот, ваша милость, булочка от нашей… Амалии осталась. — Лакей шмыгнул носом. — А жареного гуся леди Бровн кушать отказались, поскольку в печали.
— Мы тоже в печали, но жрать все равно хочется, — сказал Тревис, забирая продукты.
— Мне треть булки и ножку, остальное тебе, — сказал Бекет, почувствовав себя на партизанской базе. Ему и на таких приходилось бывать.
— Идет, — согласился Тревис, выламывая из гуся заказанную ножку.
Лакей не уходил и держал блюдо для гусиных костей, а когда Бекет и Тревис поели, подал им салфетки.
— Благодарю, Битурд, — сказал Тревис, возвращая салфетку.
— Да, — поддержал его Бекет. — Очень вовремя.
Когда лакей ушел, Тревис поковырялся в зубах, затем вздохнул и, посмотрев на потолок, сказал:
— Допустим, солдат у нас хватит, сотен семь уцелело — это точно.
— А сколько из них хороших стрелков?
— Все хорошие.
— В летящего воробья сколькие попадут?
— В воробья?
Тревис пригладил волосы, шмыгнул носом и снова посмотрел на Бекета.
— Тридцать человек наберем.
— Тридцать — это хорошо, если не хвастаешь.
— Не хвастаю, днем я тебе сам докажу. Правда, воробья найти дело мудреное, но куриное яйцо в лет расшибу.
— Это хорошо, Тревис. Я тебе верю, но понимаешь, какое дело… Доспехи на них такие, что ни стрелой, ни болтом не взять. Даже лицо прикрыто.
— А может, огнем?
— Огнем — это уже ближе к цели, — согласился Бекет. После еды он стал лучше соображать. — Только к ним еще подобраться нужно. А для этого разведка нужна. Мы должны знать, кто куда едет, где что грабят. Понимаешь?
— Ну так наши гвардейцы запросто это выяснят! — загорелся Тревис. — Мы все узнаем, а потом перехватим их — и огнем! Правильно?
— Отчасти, друг мой. — Бекет вздохнул. — Тут не все так просто, нужно ведь взять и тех, кто сидит в больших колесницах, понимаешь?
— Каких больших? — не понял Тревис.
— Ну, где-то у пиратов должен быть лагерь, и там стоят эти самые большие колесницы. В лагере должны быть солдаты и вся их техника.
— Техника?
— Ну, все эти летающие чудовища, железные великаны и самобеглые коробки, — объяснил Бекет, используя понятные Тревису слова.
— А где они держат пленников? — спросил Тревис.
— Для этого внутри большой колесницы существует что-то вроде тюрьмы.
— И много туда людей помещается?
— Две-три тысячи, это зависит от размеров судна. В смысле — колесницы.
— Откуда ты все знаешь, Григ? Ты бывал внутри этих колесниц?
— Приходилось.
— А… по какому случаю? — осторожно спросил Тревис.
— Да понимаешь… Такова была моя служба.
Послышались шаги прелата, и Тревис с Бекетом поднялись.
Гудроф шагнул на лестницу и, обращаясь к Бекету, сказал:
— Мы должны обсудить сложившуюся ситуацию, мэйджор. Насколько я понял, тебе уже приходилось сталкиваться с этими железными монстрами. Я прав?
— Да, господин прелат, правы.
— И тем не менее ты жив. Значит, есть способ как-то противостоять им?
— Есть, господин прелат. Мы тут с Тревисом как раз обсуждали этот способ…
— Вот и прекрасно. Сейчас мы спустимся ко мне в кабинет и все обсудим.

Глава 42

Бен Лоренц вернулся в лагерь не в лучшем настроении. Несмотря на неплохой сбор по деревням и вывезенные из двух замков около пятидесяти килограммов золота вперемешку с драгоценными камнями, уверенность в себе оставляла его.
Выбравшись из броневика, он прошел мимо стоявших у костра пехотинцев и, поднявшись на борт «Пифии», облегченно перевел дух. Только здесь, среди пластиковых переборок и стальных шпангоутов, он почувствовал себя лучше.
Преодолев длинный коридор, командир эскадры поднялся на мостик и, подойдя к панели управления кораблём, хлопнул по клавише внутренней связи.
— Чикера ко мне! Немедленно!
Его приказ услышали на трех палубах и тотчас бросились искать командира отделения «бешеных». Это был последний аргумент Лоренца, годившийся на самый крайний случай, если наставали плохие времена.
Два года назад Курт-Лобстер атаковал «Пифию» на абордажном «пауке», поскольку кто-то сказал ему, что Лоренц везет полные трюмы золота. Добыча в трюмах была, хоть и не такая, как думал Лобстер, пришлось выдержать жаркую борьбу — ребята у Лобстера были хваткие.
Их было полторы сотни, и они дошли почти до мостика, когда в бой вступили Чикер и его «бешеные». Они выскочили из бокового технологического коридора и вступили врукопашную, повергнув разгоряченных бойцов Лобстера в шок. Из десятки Чикера тогда погибли только трое, а из команды Лобстера улизнули едва ли человек тридцать.
«Паук» Курта-Лобстера сорвался с захватов и ушел в космос, а на «Пифии» еще два часа латали прорезанный борт.
Вся добыча в тот раз ушла на ремонт, многие переборки пришлось восстанавливать, а магистрали перекладывать заново. Но то, как справились с работой бойцы Чикера, Лоренц не забыл. Он не часто пускал их в дело, но после жестоких схваток премиальных не жалел.
Справа в штурманском углу что-то грохнуло. Лоренц вздрогнул.
— Ты напугал меня, Тони! Что ты там делаешь?
— Датчик правки меняю, сэр…
— Позвал бы радиомеханика.
— Я и сам могу.
— Иди погуляй, у меня здесь серьезный разговор.
— Да, сэр, уже иду.
Штурман поднялся и ушел, почти тотчас послышались энергичные шаги Чикера.
— Звали, сэр? — спросил он, высовываясь из-за стойки с приборами.
— Да. Садись вон к штурману…
Командир эскадры кивнул на стул ушедшего Тони.
Чикер сел и огляделся. Он никогда не понимал, как из такого количества кнопок, тумблеров и расцепителей можно найти нужный и не запутаться. Для него все эти приборы были непостижимой ливонской грамотой.
— Чем занимаются твои люди?
Чикер усмехнулся.
— Чем можно заниматься, если есть дармовые девки? Я даже беспокоиться начал за своих ребят, на них лица нет, так стараются.
— Понятно, — кивнул Лоренц. Когда он был помоложе, его тоже привлекали подобные развлечения, для этого в лагерь свозили неликвидный товар — девиц, негодных для продажи, но не лишенных привлекательности.
Помимо того что солдаты с ними развлекались, эти пленницы убирали в лагере, иногда что-то готовили.
— Я сегодня был в одной деревне, здесь неподалеку, и видел там разбитый истребитель. Аборигены зачем-то затащили его в большой погреб, но дело не в этом. Я осмотрел его кабину и обнаружил там клеймо федеральной службы безопасности… Отдел свободного поиска.
Они помолчали, Лоренц смотрел на носки своих запылившихся сапог, а Чикер перебирал нефритовые четки.
Наконец он спросил:
— А сильно поврежден этот истребитель?
— Сам истребитель всмятку, но кабина лишь деформировалась. Вполне возможно, что пилот выжил.
— Вы считаете, сэр, что его нужно искать?
— Ну а что, поговорили и разошлись, так, что ли? — раздражённо спросил Лоренц.
— Я предлагаю действовать иначе. Мы с ребятами походим вокруг лагеря, посмотрим, что и как. Может быть, придётся заминировать какие-то подходы, натянуть секретку…
— То есть ты полагаешь, что искать его не нужно?
— Не нужно, сэр. Если он уцелел, он нас сам найдёт…
Они еще помолчали.
— Тебе когда-нибудь приходилось с ними сталкиваться?
— Нет, сэр, но я знал одного парня, который убил траппера. Это лейтенант по-ихнему.
— А какие еще бывают?
— Еще бывают стар-мастеры. Это по-ихнему — майор.
На мостике ожил динамик громкой связи:
— Сэр, это кок! Сэр, вам обед на мостик принести или вы придете в кают-компанию?
— Накрой в кают-компании, когда освобожусь — приду.
— Но все остынет, сэр!
— Все, Лаэрт, отстань, я занят.
Кок вздохнул и выключил связь.
— Не хотелось бы прерываться, у нас здесь неплохой сбор намечается, три сотни газелей уже в клетке, значит, тысячу прихватим наверняка. А может, даже две.
— Было бы неплохо, — согласился Чикер. На Гладстоне у него жила замужняя сестра, и он помогал ей, посылая деньги. — А откуда вы узнали об этой планете, сэр? Ее ведь и в справочнике нет, мне ребята говорили…
— В справочнике нет, но как-то мне пришлось разговаривать с одним человеком, который служил механиком на десантном корабле «Роуз». Этот корабль входил в состав эскадры Гвидо-Лансера, блистательного и весьма везучего командира рейдеров.
— Я о таком никогда не слышал, — признался Чикер.
— Это потому, что ты из другой среды. А я про Гвидо-Лансера много слышал.
Лоренц вытянул ноги и мечтательно вздохнул.
— Вот кто грузы-то поднимал, да такие, что теперешним капитанам и не снились. Однажды этот самый Гвидо-Лансер провел лучший захват живого товара за всю историю рейдерства. Это была подготовленная операция, не то что в нынешние времена. Сначала он запустил своих агентов, они собрали информацию, затем сообщили ее Гвидо, и тот провел высадку в самый лучший момент. Лет сорок назад, на этой самой планете, Гвидо высадился на месте грандиозного празднества по поводу коронации какого-то местного монарха.
— Ого! — поразился Чикер.
— Вот именно.
Лоренц самодовольно улыбнулся, как будто это он высадился, а не легендарный Гвидо.
— Там была вся знать этих краев, тысячи человек! Гвидо захватил больше тысячи красоток самой высшей пробы, прямо во всех этих шикарных платьях с алмазами и лентами. Можешь себе представить?
— Большая удача, — покачал головой пораженный Чикер. — Сколько же стоил такой товар?
— Ну, этого нам никто не скажет, но если ты умножишь двести тысяч динаров хотя бы на пять сотен красоток, суммы получаются просто невообразимые.
Они еще помолчали, затем Лоренц поднялся, и Чикер встал тоже.
— Ну, я пойду обедать, а ты…
— Я соберу ребят, и мы обсудим план действий.
— Замечательно. Не хотелось бы, чтобы нам помешал какой-нибудь посторонний сукин сын, когда дела складываются так удачно.
— Да, сэр, я понял.

Глава 43

Еще до рассвета полсотни гвардейцев были отправлены во всех направлениях, чтобы держать под наблюдением дороги и выяснять, куда наведываются захватчики.
С рассветом в замке Гудроф начались восстановительные работы. Гвардейцы разводили раствор, укладывали тесаные камни в пробоины и возводили стены там, где они были разрушены полностью.
Прелат лично руководил восстановлением казарм. Это помогало ему забыться и не думать о том, каково дочери в плену у пиратов.
Едва солнце поднялось над горизонтом, вдалеке послышался знакомый шум — «маскоты» снова начали охоту за военными подразделениями или за теми, кому в этот день не повезло.
Когда совсем рассвело, неподалеку пролетел один истребитель, а спустя полчаса он пронесся прямо над замком. Впрочем, пилот не смог увидеть на подворье ни одного человека, по команде наблюдателя все попрятались в заранее определенных укрытиях.
Если бы не вид новых, еще сырых стен, можно было подумать, что все обитатели замка покинули его.
Когда рев чудовища затих вдали, из-под козырьков, из подвалов, с первых этажей построек стали выбираться лакеи, горничные и кухонные работники, чтобы продолжить свой бег, каждый по своей надобности. Помогавшие лекарям служанки понесли в амбар горячую воду — там лежали раненные в прошлый налет гвардейцы; конюхи тащили седла и притирки; прачки волокли мешки с бельем и коробки со щелоком; кузнец возвращался из арсенала с коробкой клепок для ремонта арбалетов.
— Ваша светлость, будить нашего знатока? — спросил Тревис.
— Знатока? — переспросил прелат, внимательно следя за качеством размешиваемого раствора. — Ах, да, понял, о ком ты. Конечно, буди, скоро разведчики возвращаться станут. Буди.
— Эй! — Тревис махнул одному из своих людей и указал пальцем на место рядом с прелатом. Даже на территории собственного замка его светлости требовалась надежная охрана.
Сдав пост, Тревис пересек подворье и, толкнув створку ворот, вошёл под своды запасного сенного хранилища, где еще оставалось немного сена. Именно сюда был распределен на ночлег Григ, и именно здесь Тревис намеревался его найти. Но каково же было его удивление, когда сарай оказался пуст и только примятое в углу сено напоминало о том, что здесь кто-то лежал.
Тревис еще не пришел к какому-либо выводу, куда мог исчезнуть Григ, когда откуда-то сверху донесся его голос:
— Будить пришел?
Телохранитель обернулся и увидел Грига, сидящего на полке в пяти футах над воротами.
— Ты чего там делаешь?
— Ничего. Крысы внизу бегали, вот я и перебрался сюда, — пояснил Григ, но Тревис ему не поверил. Новичок не был похож на человека, боящегося крыс.
Бекет взял с полки пояс с оружием и спрыгнул на пол. Потом пригладил пятерней волосы, надел фуражку и застегнул пояс.
— Одежка у тебя чудная какая-то. По виду тонкая, но, наверно, теплая. Теплая ведь?
— Угадал. Какие новости?
— Жрать хочешь? — вместо ответа спросил Тревис.
— Да уж не помешало бы. И умыться тоже.
— Ты вроде не грязный… — заметил Тревис.
— Я люблю умываться после сна — привычка такая.
— Ну пойдем, умоешься.

Глава 44

Тревис и Бекет сидели у крепостных ворот, когда на дороге показался всадник. Тревис поднялся и стал приглядываться внимательнее, а из сторожевой будки вышли полдюжины солдат с заряженными арбалетами, но вскоре вернулись к себе — Тревис узнал своего разведчика.
— Это Рамтюр, но что-то он рано, мы его раньше ночи не ждали…
— А куда его отправляли? — спросил Бекет.
— Через все земли, до границы Илкнеров, а то, может, и далее, смотря по обстоятельствам.
Наконец всадник добрался до ворот и, с трудом спустившись на землю, со стонами начал расхаживать ноги, после того как провел в седле несколько часов. Его лошадь также выглядела изможденной.
— Ну что там, какие новости? — спросил Тревис.
— Где его светлость, старшой? Веди меня к нему, новости важные… — морщась, ответил разведчик.
— Постой здесь, сейчас я его поищу… — сказал Тревис и убежал. Ему передалось волнение Рамтюра.
Солдаты из сторожки вынесли разведчику воды. Он выпил целый полуторный кувшин, но от хлеба отказался.
— Погодите, не могу пока…
Вскоре вернулся Тревис, и с ним прелат.
— Ваша светлость, Илкнеры войско собирают, примерно семьсот мечей. Если к нам поедут, то я их часа на два обогнал.
— Но куда они собираются, ты не знаешь?
— Наверняка не знаю, но напарник мой — Хаокин — теперь небось знает. Он там остался, в секрете.
— Понятно. Что, сильно Илкнеров порушили?
— В стенах замка проломы, от трех казарм только стены стоят. Сгорели какие-то сараи. Больше ничего не видел.
— Понятно, — повторил прелат, глядя перед собой. Затем поправил на поясе меч и добавил: — Думаю, к нам собрались, они ведь полагают, что я еще на Калибазию плыву, — такой подходящий случай…
— И что, ваша светлость, здесь будем ждать или примем бой на дороге? — спросил Тревис.
— Что ты скажешь, мэйджор? — спросил прелат.
— Полагаю, господин прелат, что в теперешней ситуации нам воевать невыгодно. Если налетят «маскоты», в смысле «черные колесницы», они могут уничтожить и наше войско, и войско Илкнера. Поэтому марш на Гудроф следует пресечь, отпугнув противника.
— Я тебя понял. И полностью с тобой согласен, — сказал прелат. — Тревис, мы возьмем пять сотен гвардейцев и устроим засаду в Малом Славском лесу. Нападать не станем, но со всей строгостью спросим Илкнера, что он задумал.
Уже через несколько минут начались сборы. Гвардейцы срочно мыли от глины руки и седлали лошадей, не выходя из конюшен, чтобы не оказаться на открытом месте, если налетят колесницы.
Пока длились сборы, разведчик Рамтюр лежал у ворот, закинув ноги на стену и положив под голову свернутый плащ. В руках у него был хлеб и посеченный кусок вяленой конины. Рамтюр, не открывая глаз, закидывал в рот по кусочку конины и неспешно ее пережевывал, а хлеб только нюхал, намереваясь съесть его по дороге.
Не прошло и получаса, как пять сотен гвардейцев были готовы к маршу.
Прелат сел на своего жеребца и огляделся, ища глазами Тревиса с Бекетом, затем махнул рукой, и колонна тронулась за ворота.
Обстоятельства были на стороне Гудрофа — рокота «черных колесниц» слышно не было, а стало быть, имелся шанс добраться до Славского леса без потерь. До места отряду предстояло ехать около двадцати миль.

Глава 45

В приёмной пахло паленым сукном, Руммель знал, что так пахнет секретная замазка, на которую ставили голографические печати.
Коды, тайны, засечки, пароли — следственная часть службы безопасности была более других помешана на секретности.
«Год рождения вашей сестры, пожалуйста…»
«Любимое блюдо вашего соседа по кадлерскому городку… Вы говорили, что помните…»
«Предъявите ваше удостоверение, сэр».
«Ваш отпечаток не проходит… Попытайтесь еще раз. Благодарю вас, сэр. Все сходится, вы идентифицированы как Майкл Ромеро Руммель, капитан отдела свободного поиска. Подтверждаете это?»
«Да, подтверждаю».
«Добро пожаловать, сэр».
Все эти процедуры Руммель выучил наизусть, и даже приёмщики ему попадались одни и те же, так часто он посещал следственную часть. Казалось бы, ну узнали в лицо — пропустите сразу, но нет: «Назовите кличку собаки вашей тетушки Ирмы! Кстати, какой она была породы?»
«Тетя Ирма?»
«Сэр, мы здесь не развлекаемся, а работаем. Итак, какой породы была собака?»
«Черный терьер…»
Потом три минуты ожидания у двери с надписью «Старший следователь БС ДПН». Что это означает? Руммель даже не пытался расшифровывать, он давно уже устал от всего этого.
— Прошу вас, сэр, присаживайтесь. Вы ведь у нас не первый раз? Берите листок бумаги или два, если хотите. А вот авторучка… Пожалуйста.
Как и во все прошлые посещения следователя, Руммель вопросительно посмотрел на следователя.
— Забыли, что нужно писать? — ласково спросил тот, словно психиатр пациента. — Все с самого начала, где и при каких обстоятельствах вы разминулись с майором Бекетом. Не рассказывал ли он вам перед этим о каких-то своих проблемах? Не казался ли подавленным? Не жаловался ли на усталость?
— Спасибо, я вспомнил.
Руммель всегда так говорил, чтобы заключить со следователем «позитивный контакт». Главное — чтобы после разговора с человеком у него не осталось связанных с вами неприятных ассоциаций. О чем бы ни говорили, что бы ни обсуждали, пусть даже это был резковатый спор, закончить нужно вопросом о его делах, семье, продемонстрировать искренний интерес к этой теме. Поблагодарить за что-то, пусть это будет пустяк, за чай, конфеты, печенье.
Технологии вербовки так глубоко проникли в сущность Руммеля, что он уже не знал, каким был до всех этих бесконечных тренингов и курсов повышения квалификации.
Самое смешное, что и следователь работал по той же методике, поэтому иногда их беседы были похожи на общение людей малоадекватных.
«Спасибо, что зашли, капитан. Кстати, отличный пиджак, я о таком давно мечтаю».
«Благодарю вас, купил по случаю. И знаете, сегодняшняя наша беседа была какой-то особенно теплой, я так ценю эти минуты, если честно…»
Руммель разгладил ладонью шершавый лист бумаги, покрутил в руках авторучку и стал выводить первую строчку.
Поначалу буквы выходили кривовато — у него не было возможности достаточно практиковаться, ведь все необходимые документы можно было надиктовывать или набирать на панели. Однако объяснительные для следственного отдела требовалось писать авторучкой. Так спецам проще было раскрыть состояние писавшего и заметить даже неосознанные попытки скрыть правду.
Рассказывая историю пропажи майора Бекета, Руммель всякий раз писал одно и то же. Многочасовой полет до Ранера, затем, по инициативе майора, уход к непригодной для жизни планете Страус и облет ее по экватору — в разные стороны. Это также было предложено Бекетом: огибая Страус навстречу друг другу, они могли сэкономить время.
Но в назначенном районе встреча не состоялась. Руммель неоднократно вызывал Бекета, но тот не отзывался и, скорее всего, совершил вынужденную посадку на Страусе, что практически означало гибель.
Закончив писать, Руммель отложил авторучку, еще раз, как учили, прочел написанное и, поднявшись из-за стола, подошёл к следователю.
Через несколько минуту он уже спускался в лифте, глядя перед собой. Наверное, это был его последний визит в следственный отдел. Ну, может быть, предпоследний. Соваться на Страус никто не станет — ни к чему это.
Лифт остановился, Руммель вышел в холл, и часовой, которому он предъявил удостоверение, отдал ему честь.
Все это на своем контрольном мониторе видел генерал Шеттельвейс, начальник отдела свободного поиска. Непонятная история с исчезновением майора Бекета ему не нравилась, такие люди просто так не исчезают, однако по всем показателям Руммель был чист. По крайней мере официально.
Генерал достал из сейфа грецкий орех, внимательно его осмотрел и, положив на подоконник, расколол мраморным пресс-папье.
Грецкие орехи были его слабостью, без них он не мог думать. Да что там думать — жить. Об этой слабости генерала знали все его подчиненные и при каждом удобном случае привозили с других планет самые разные сорта. Среди них были орехи, лишенные жесткой скорлупы, а также гиганты с кулак величиной.
Со временем у Шеттельвейса набралась целая коллекция, и он даже отсылал ее фотографию в какой-то ботанический журнал, где она и была опубликована.
Вернувшись за стол, генерал нажал кнопку интеркома и сказал:
— Завьялов, зайдите ко мне…
Майор Отто Завьялов занимался в отделе внутренней безопасностью, и генералу часто приходилось консультироваться с ним по тем или иным вопросам. Завьялов был ценным сотрудником.
Через минуту он вошёл в кабинет генерала.
— Вызывали, сэр?
— Да, присаживайтесь. — Шеттельвейс указал на место подальше от своего стола, зная, что у Завьялова аллергия на грецкие орехи.
— У вас новый шкаф? — спросил Завьялов.
Генерал поморщился, в службе существовал неписаный закон — проверять любую внесенную в здание вещь на наличие «жучков» независимо от репутации поставщиков.
— Его проверили в «восьмом техническом», я еще не выжил из ума.
— При всем уважении к специалистам восьмого технического… — начал было Завьялов, усаживаясь на стул.
— Хорошо-хорошо… — Генерал понял, что ему не отвязаться. Хватка у Завьялова была как у бульдога. — Сегодня в семь я уеду на встречу и, пожалуйста, потрошите, ломайте, поджигайте… Мой кабинет в вашей полной власти.
Генерал вздохнул и с долей грусти оглядел помещение, как будто ему действительно грозил поджог, но Завьялов не придавал этой пантомиме значения. Он знал о выдающихся актерских данных своего начальника.
— Я вот о чем хотел поговорить с вами, Отто… — Шеттельвейс выбрал из обломков скорлупы кусочек ядрышка и забросил в рот. — Капитан Руммель. Он сегодня снова приходил в следственный отдел и… Пора, наверное, принять какое-то решение, ведь он живёт под постоянным давлением, даже подозрением, если хотите. А ведь он хороший специалист, неделю назад схватил за хвост «марбельский наркокартель». Всего три дня прожил в джунглях среди каких-то дикарей, и те, посчитав его своим, выдали ему всю цепочку. А два месяца назад вышел на след Тео Румбы. Мы его пять лет искали, ночами не спали. Ну, вы помните…
Генерал забросил в рот еще одно ядрышко, наблюдавшего за ним Завьялова передернуло. Он встряхнул головой и сказал:
— Думаю, что пора снимать с крючка капитана Руммеля, сэр. Из него выжали все, что возможно, без применения термосканирования.
— Термосканирование — варварство. Мы бы получили полуинвалида, а это не в наших интересах, каких бы сказок он нам ни наговорил.
— Абсолютно с вами согласен, сэр.
Генерал сбросил в урну ореховую скорлупу, вытер губы салфеткой, Завьялов облегченно вздохнул.
— Ну а если без этой официальщины, Отто, что мы можем сказать о личной жизни капитана Руммеля?
— С этим у него все в порядке, сэр. Два с половиной года назад он женился на очень милой девушке, Анне Гиапо. У них уже есть ребенок, ему почти три года, зовут Густав. На мой взгляд, они вполне гармоничная семья.
— Что вам известно о прошлом Анны Гиапо?
— Она была девушкой майора Бекета, а еще раньше… девушкой капитана Руммеля.
— Ага, значит, вы в курсе?
— Да, сэр, мы в курсе.
— И можно предположить, что…
— Можно предположить все что угодно, сэр, но это не в наших интересах, как вы изволили заявить. Капитан Руммель успешный агент, а майора Бекета уже не вернешь.
Они помолчали. Генерал барабанил пальцами по пуговицам мундира, едва удерживаясь от того, чтобы достать из сейфа новый орех, а Отто ждал, когда начальник примет какое-то решение.
— Думаю, пришла пора закрыть расследование, — сказал Шеттельвейс.
— Как скажете, сэр.

Глава 46

Ожидание длилось третий час. Начавшийся после полудня снег все продолжал идти, покрывая дорогу пушистым покрывалом, выдавшим бы любого, кто решился по нему проехать.
В лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь голосами объедавших рябину снегирей. Иногда из глубины чащи подавали голоса скачущие по веткам бурундуки. Пришедшие в лес люди заняли с лошадьми самую важную для зверьков часть леса — орешник. И время от времени самые смелые из бурундуков совершали стремительные набеги и, срывая орехи над головами затаившихся гвардейцев, уносились по ветвям прочь.
Привычные лошади стояли в глубине леса спокойно, не выдавая себя ржанием и звоном уздечек, правда, за это двое оставшихся при них гвардейцев угощали животных толчеными сухарями.
Майор Бекет сидел, опершись спиной на молодое деревце, и чувствовал, что его затекшие ноги начинают замерзать. А еще уши, ведь на них падали и таяли снежинки.
Возможно, следовало сменить летную фуражку на войлочную гвардейскую шляпу, однако сейчас думать об этом было поздно. Бекет осторожно поднялся и стал переступать с ноги на ногу, затем растер уши и снова сел, придерживая меч.
В нагрудном кармане, под «молнией», лежал пистолет, который ему вернул прелат Гудроф. Он так и не догадался, что это оружие. Впрочем, даже знакомый с огнестрельным оружием человек едва ли признал бы оружие в покрытом никелем четырехмиллиметровом «спрадоке». Это была крохотная машинка дамского размера, и Бекет таскал ее в кабине ради смеха, ведь никакого аварийного набора ему не полагалось.
«Ладно, пусть будет», — подумал майор, поглаживая нагрудный карман. Изящный «спрадок» был единственной вещицей, связывавшей его с миром большой цивилизации.
Майор все еще пребывал во власти своих мыслей, когда кто-то рядом тихо произнёс: «Едут…»
Бекет прислушался, но никаких посторонних звуков не разобрал. Однако солдату поверил, ведь тот был местным.
Никакого собственного плана действий у майора не было, он надеялся подыграть прелату Гудрофу, сидевшему в засаде в нескольких ярдах впереди. Вскоре неподалеку крикнула кедровка, затем вспорхнули с рябины снегири, и наконец послышался приглушенный выпавшим снегом стук копыт.
Ехали быстро, без разведки — значит, спешили.
— Именем Легвоса Гудрофа, немедленно остановитесь! Вы на чужой земле! — закричал кто-то, и тотчас со всех сторон, с мечами наперевес, на дорогу выскочили гвардейцы, загородив коннице проезд.
Появление здесь солдат Гудрофа оказалось для Илкнеров полной неожиданностью.
Они и их окружение стали выхватывать мечи, однако гвардейцев Гудрофа с ходу атаковать не решились.
Пока они не видели самого прелата, который, как известно, плыл в сторону Калибазии, эта засада могла быть инициативой какого-нибудь безродного сержанта.
— Кто вы такие и что здесь делаете? — строго спросил прелат Илкнер, потрясая мечом.
В этот момент, стряхивая с веток снег, на дорогу выехал на лошади прелат Гудроф в сопровождении Тревиса и еще четырех его людей.
Увидев это, Бекет начал быстро пробираться в первые ряды, ему нельзя было оставаться вдали от основных событий.
— Какая неожиданность, дорогой сосед! Только я в море, а ты тут как тут, спешишь поживиться моими землями и имуществом! — воскликнул Гудроф, ничуть не стесняясь в выражениях. Он был на своей земле, и это придавало ему уверенности. Но у Илкнеров было численное преимущество, и они тоже были уверены в себе, их кавалеристы потихоньку уже пытались обойти отряд Гудрофа по лесу.
— Ты бросаешь мне жестокое обвинение, сосед! Я такое не стерплю! — с угрозой в голосе предупредил Илкнер, перехватывая меч поудобнее.
— Нет смысла оправдываться, когда прелат схвачен за руку, как какой-нибудь воришка на базаре! — ответил Гудроф, распаляясь не меньше, чем его оппонент.
Через мгновение прелаты должны были кинуться друг на друга и начать битву с неизвестным исходом, но в планы майора Бекета это не входило. Бросившись вперед, он ухватился рукой за луку седла Мората Илкнера, оттолкнулся от земли и сбил прелата с лошади ударом ноги в голову.
От неожиданности этой атаки и грохота, с которым Илкнер обрушился на подмерзшую землю, авангард его войска невольно попятился. Немало удивились и Гудроф с гвардейцами, а Бекет остался стоять напротив упавшего Илкнера, намеренно вызывая гнев на себя.
— Да кто это?! Кто он такой?! — заревел сбитый прелат, вскакивая и подбирая меч.
Его солдаты направили лошадей на дерзкого незнакомца, ожидая приказа зарубить его, однако Илкнер жаждал лично рассчитаться с обидчиком, если только тот не был простолюдином.
— Кто он, прелат Гудроф? Откройте мне его имя! — потребовал Илкнер, а его солдаты грозно загомонили, поддерживая своего господина.
— Его имя мэйджор Бекет, он известный учитель фехтования из Багвадена! — тут же сочинил Гудроф.
— Ага, учителишка! Сейчас ты узнаешь, что такое настоящее фехтование! С кр-ровью! — прорычал Илкнер.
— Разорви его, Морат! Порежь его на куски! — закричал из первых рядов Илкнер-младший.
Солдаты обеих сторон стали освобождать место для схватки. Бекет вытащил меч, но кинжал трогать не стал, хотя его противник взял оружие в обе руки.
Противники стали сходиться. Нетерпеливый Илкнер атаковал первым, чередуя удары меча с косыми ходами кинжала, но Бекет действовал осторожно, отбивая удары, но не атакуя в ответ. Он был лишь в легком комбинезоне, в то время как на Илкнере были тяжелая кираса и наколенники.
Проведя еще несколько атак, Илкнер убедился, что противник двигается вяло, и решился на стремительный выпад — благо «учителишка» был без доспехов. Клинок прелата легко обвел меч противника и устремился вперед, но попал лишь в пустое пространство. Поняв, что промахнулся, Илкнер шагнул назад, но клинок его меча оказался зажатым в руке незнакомца.
Илкнер попытался вырвать меч, но рукоять прокрутилась в его руке, а эфес больно ударил по запястью.
Воспользовавшись растерянностью противника, Бекет быстрым ударом выбил у Илкнера кинжал, и тот остался безоружным.
Клинок Бекета сделал быструю петлю и остановился возле горла прелата Илкнера. Возникла напряженная пауза. Солдаты Илкнера замерли, боясь пошевелиться, гвардейцы Гудрофа смотрели на своего господина, ожидая его решения.
Морат Илкнер стоял не шевелясь, но о пощаде не просил. Бекет покосился на Гудрофа.
— Спасибо, мэйджор… Оставь прелата, пусть он подберет свой меч и вернется в седло. Мы решим это дело миром.
Бекет опустил меч и отступил, Илкнер перевел дух и кивнул соседу, благодаря за рассудительность. Затем поднял меч и забрался в седло.
— Я могу объясниться, прелат Гудроф.
— Буду очень рад это услышать, прелат Илкнер, — в тон ему ответил Гудроф.
— Ну так вот, я знал, что вы, мой дорогой сосед, отправились по морю в Калибазию, а значит, понятия не имеете о том, что здесь происходит. Так я думал.
— Продолжайте, прелат, — кивнул Гудроф.
— Эти ужасные колесницы разрушили в моем замке хозяйственные постройки и казармы, перебили изрядно солдат и украли мою племянницу Эвелин, которая этой весной должна была выйти замуж за ремскуттера Викерса. Должно быть, вы знаете…
— Я слышал об этом.
— Так вот, едва оправившись, я вспомнил о вашем замке и о том, что ваши женщины, ваша прекрасная дочь остались без защиты. Мы с моим старшим сыном Сборстьеном…
Илкнер указал на молодого всадника в первых рядах, тот церемонно склонил голову.
— Мы с моим сыном Сборстьеном решили немедленно скакать в замок Гудроф, чтобы успеть вывезти оттуда вашу семью. Вот так мы с вами и столкнулись.
— Ну что же, дорогой сосед, ваш рассказ звучит абсолютно правдиво, на вашем месте я бы поступил точно так же, — сказал Гудроф. — Значит, наше столкновение здесь всего лишь недоразумение.
— Рад, что мы наконец все выяснили, дорогой сосед, — с облегчением произнёс Илкнер.
— Какие у вас планы по обороне своего края, дорогой сосед?
— Планы по обороне?
Илкнер и его сын переглянулись.
— Какие же тут могут быть планы, вы видели эти колесницы? Они плюются огнем, который разносит каменную кладку старых стен, как будто это творожный пирог! А железные великаны? Вы видели их, дорогой сосед? — Илкнер сделал большие глаза. — В это трудно поверить! Это какая-то неведомая нам магия! Мой штатный звездочет сказал, что внутри этих великанов спрятаны люди, но он румеец, плохо говорит по-ансольтски, и я не знаю — может, это такой оборот речи?
— Я знаю о железных великанах, о ревущих колесницах. Знаю об их страшном огне… — Гудроф вздохнул. — Тем не менее у меня появились кое-какие планы. Есть мнение, что этих чудовищ можно побеждать, нужно только собрать побольше сил и применить особенную тактику.
— Ну… если есть шанс, я готов поучаствовать. В ваших словах я слышу уверенность, дорогой сосед.
— В таком случае, перед тем как вы поедете обратно и, надеюсь, доберетесь до замка благополучно, оставьте мне парочку смелых гвардейцев для срочной связи. Как только наш план будет составлен, я перешлю его вам для подготовки совместных действий.
— Как долго вы будете составлять этот план, дорогой сосед?
— Я… — Гудроф покосился на Бекета. — Я надеюсь закончить его за пару дней.
— Что ж, мы будем ждать с нетерпением. И еще одно… Что с вашей семьей, дорогой сосед? Как я уже говорил, меня это сильно беспокоило.
— Они похитили мою дочь, дорогой сосед. Остальные живы и благополучны, если можно так говорить в создавшейся ситуации.
— Мы отобьем их! Мы обязательно всех отобьем! — воскликнул молодой Илкнер.
В этот момент послышался рев пронесшейся неподалеку «колесницы».
Все замолчали, ожидая, пока шум затихнет вдали, а затем молча разъехались, каждый в свою сторону.

Глава 47

Подвал находился в самом нижнем ярусе замка, на глубине тридцати футов, и был надежно защищен тремя уровнями сводчатых потолков и стянутых железом смоляных балок.
На случай завалов или проникновения врага имелся потайной выход, уводивший от замковой стены на четверть мили.
На том, чтобы переместиться в подвалы, настоял Бекет, и ему стоило немалых трудов убедить прелата сделать это. Гудроф полагал, что стены его старого замка выдержат любой удар, как держали когда-то в древности удары стенобитных орудий. Он не знал, что такое биритовые бомбы, а майору Бекету приходилось самому применять их. Даже не самые большие из них, имевшиеся на борту «маскотов», могли превратить огромный замок Гудроф в груды щебня. Стоит только солдатам прелата провести удачную операцию, и пираты начнут разносить в округе все подряд.
Не следовало исключать и возможные поджоги лесов вдоль основных дорог. В это время года лес горел плохо, но пиратам достаточно было выжечь небольшие зоны безопасности, чтобы застраховать себя от возможных засад.
В конце концов прелат согласился с Бекетом, и теперь почти все хозяйство Гудрофа было перемещено под землю, благо старые и надежные подвалы расширялись под замковыми постройками не одно столетие.
В просторном помещении, где был организован штаб, еще немного пахло плесенью, но после прочистки вентиляционных ходов ситуация быстро выправлялась. Полдюжины вывешенных на балке масляных ламп давали достаточно света, чтобы читать расстеленные на столе карты, не напрягая глаза. Пока прелат в сопровождении двух телохранителей отлучился по делам, Тревис и Бекет занимались нанесением на карты полученных от разведки сведений.
Наносил Бекет, а Тревис помогал разобраться, какая из составленных им записок к каким районам местности относилась.
— За речкой у холмов-близнецов деревня Смарлинк…
— Вот эта? — указал Бекет.
— Точно. Сюда они еще не приходили, тут дорога длинная, и нужно несколько раз брод переходить. Но наведаются обязательно, там человек триста проживает.
— Согласен. Значит, здесь нам лучше всего и сделать засаду. Вот это что — лесок?
— Нет, кусты.
— Странно как-то карта оставлена — что лес, что кусты обозначены совершенно одинаково.
— Так мы же знаем, где что, зачем нам отдельно обозначать? Эти места давно хожены и перехожены.
— Да, действительно. — Бекет снял фуражку и повесил на вбитый в балку гвоздь. Масляные лампы нагрели воздух, и в подвале становилось тепло. — Так, давай дальше. Где и какие силы были сегодня днем?
— Деревня Килук, вон там у озера…
— Ага, вижу.
— Там были две железные коробки, два железных великана и коробка с носом.
— Понятно…
Бекет быстро наносил отметки оловянным карандашом.
— Готово. Еще где?
— Поселение Озерное.
— Вот это, у озера?
— Нет, вон там, на возвышенности.
Тревис шагнул к карте и показал совсем не туда, куда смотрел Бекет.
— Но ведь тут нет никакого озера, почему такое название?
— Это мне неизвестно, — ответил Тревис, пожимая плечами.
— Ладно, перечисляй, кто там был…
— Две железные коробки и один железный великан.
Бекет сделал необходимые пометки и распрямился. Теперь, когда перед ним были данные о том, где и какими силами пираты побывали за двое суток, можно было составить представление о тактике противника и его системе «сбора урожая».
Метод был простым: в первую очередь пираты наведывались в те селения, куда было проще добраться, а «медвежьи углы» оставляли на потом. Потому и лагерь разместили в районе с наиболее развитой дорожной сетью, чтобы собрать максимальное количество товара в минимальные сроки и быстро убраться в случае каких-то осложнений.
— Слушай, Григ, а как ты выхватил у старого прелата меч, что даже не порезался? — задал Тревис вопрос, который давно его мучил. — Как такое возможно?
— Ну, я же не хватался всей пятерней… — ответил Бекет, прикидывая, куда станут выдвигаться пираты завтра.
— Покажи, как надо хватать…
Бекет достал из ножен меч и показал, каким хватом надо браться за клинок.
— С одной стороны прихватываешь подушечками четырех пальцев, а с другой — основанием большого пальца, — пояснял он. — При этом в локте рука должна двигаться свободно.
— Это как?
— Доставай свой меч и направляй на меня…
Тревис сделал, как сказал Бекет, тот ухватился за клинок и сказал:
— А теперь попробуй вырвать его.
— Да ты что, Григ, я могу тебя порезать.
— Не бойся. Начинай несильно, а потом порезче, увидишь — я держусь крепко.
Тревис попробовал. Но, несмотря на кажущуюся простоту задачи, забрать меч не получалось — рука Грига словно прилипала к клинку и, уловив момент, на изломе выхватила меч у Тревиса.
Почувствовав на себе действие этого удивительного захвата, тот рассмеялся от восторга.
— Научишь меня, Григ?!
— Нет.
— Почему? — опешил Тревис.
— Потому что это долго.
Тревис вздохнул и, убрав меч в ножны, загрустил.
— Я знаю, ты хочешь поскорее вернуться к себе домой…
— Это нормальное желание каждого человека.
Бекет склонился над столом и подправил некоторые надписи.
— Но ты не переживай, я скажу тебе, как тренироваться.
— Правда? — обрадовался Тревис.
— Правда. Возьми тупой учебный меч, покрась кромки сажей и тренируйтесь с кем-нибудь вдвоем. Как расслаблять локоть и для чего это делать, ты уже понял. Правильно?
— Да уж скумекал!
— Какой должен быть хват ладонью — тоже видел. Остается только потренироваться, и, как только перестанешь пачкать руки сажей, сможешь сделать так же.

Глава 48

В подвал к Бекету и Тревису спустился солдат.
— Его светлость зовет наверх, кугели смотреть, — сообщил он.
— Ага, очень интересно, — отозвался Бекет, надевая фуражку. — Ну, пойдем посмотрим на эти ваши кугели.
Во дворе Бекета уже ждали прелат и пятеро гвардейцев. Вокруг было пустынно — все выполняли приказ Гудрофа без особой нужды на открытом месте не появляться.
Печи в замке также были погашены, и все его обитатели, за исключением семьи прелата, перешли на сухари, солонину и сырые овощи. Без привычного дыма из труб замок казался необитаемым.
— Вот, мэйджор, смотри — это зажигательный кугель! — с гордостью произнёс Гудроф, демонстрируя заряд размером с небольшую дыню, свернутый из просмоленной пакли и обсыпанный желтоватым порошком. Бекет предположил, что серой. Заряд был насажен на деревянную рукоять длиной сантиметров тридцать и очень напоминал старые осколочные гранаты.
— Мы используем их в бою чаще для того, чтобы поджечь временный лагерь противника. А еще их мечут из засады в кавалерию.
— Понятно.
Бекет вернул осмотренный им кугель, и прелат передал заряд сержанту, уже приготовившему фитиль. Впереди, шагах в пятнадцати, стояла сложенная из десятка камней пробная стенка.
Сержант зажёг кугель, и тот сразу вспыхнул трескучим пламенем, взмахнул им пару раз, чтобы кугель разгорелся сильнее, и метнул в стенку.
Заряд разбился о стенку, и огонь охватил мишень целиком. Зрелище было впечатляющее.
— Водой его не собьешь! — прокомментировал прелат.
— Вижу, — кивнул Бекет, он уже понял, что это некое подобие «греческого огня».
— Тушите! — приказал прелат, поскольку от пламени поднимался столб копоти, и двое солдат набросили на стенку большой мокрый холст.
— Хорошая штука, она нам сгодится, — убежденно произнёс Бекет. — А нельзя ли сделать к ним самопальные фитили, какие вы тогда в погребе использовали, господин прелат? Чтобы раз — и сразу огонь.
— Такие фитили сделать можно, но это опасно, — покачал головой Гудроф, глядя на то, как солдаты разбирают пробную стенку и укладывают камни на тележку. — Самопальные фитили, бывает, самовозгораются. А веревочный можно в жестянке в кармане держать — и ничего, а когда нужно — достал и поджег, очень удобно.
— Значит, будем использовать веревочные, — согласился Бекет.
— Ты уже нашел место, где мы будем ставить засаду, мэйджор?
— Да, господин прелат. Думаю, лучше всего поставить ее на дороге в деревню Смарлинк. Там, по словам Тревиса, и лес густой, и отходы к реке имеются. А если противник вызовет подкрепление, доставить его по земле им будет не так просто — на дороге два брода.
— Как же они его вызовут, это подкрепление? От того леска до лагеря разбойников миль двенадцать напрямую, а по дороге все двадцать.
— Видите ли, господин прелат… — Бекет замолчал, подбирая необходимые слова. — У разбойников имеются такие невидимые лучи, по которым они могут передавать свои голоса в лагерь.
Прелат ответил не сразу. За последние пару дней ему пришлось узнать так много удивительного, что, казалось, уже ничто не может поразить его, но невидимые лучи, передающие голоса… представить себе такое было непросто.
— То есть, где бы ни находились их железные коробки, в лагере знают, что с ними происходит?
— Именно так, господин прелат, — подтвердил Бекет, глядя на пораженного этим известием Гудрофа.
Стоявший чуть поодаль сержант открыл от изумления рот, а солдаты рядом с ним недоверчиво покачали головами.
— Значит, наша задача становится еще сложнее, — сделал заключение прелат и вздохнул. — Как ты себе представляешь действия наших солдат в засаде, мэйджор?
— Нам нужно получить оружие разбойников, без этого нечего даже думать атаковать лагерь. Для этого нужно свалить на дорогу несколько деревьев, лучше, если мы рассечем их колонну на части, а затем забросать железные коробки кугелями.
— А что потом?
— Если нам это удастся, разбойники полезут из коробок наружу, вот тут нужно будет бить их дубинами, поскольку ни луки, ни арбалеты против их кольчуги не помогут.
— Даже каленые арбалетные болты? — уточнил прелат.
— Даже каленые болты.
— А если кистенем?
— Нет, на их бронезащите имеется поглощающий слой, поэтому… Одним словом, тяжелые дубины — это самое лучшее. И еще: эти разбойники обладают силой троих-четверых людей, поэтому не стоит подходить к ним совсем близко. Перед началом операции я проведу с солдатами беседу и разъясню им все тонкости.
— Да, так будет лучше, — согласился прелат, поскольку сказанное Бекетом все еще казалось ему странным. Ну какой доспех может выдержать удар кистенем на цепи, да на трехфутовой рукояти?

Глава 49

Неожиданно выпавший снег слегка спутал планы Лоренца. С высоты полета «маскотов» пейзаж стал выглядеть однообразнее, и это затрудняло разведку. Впрочем, работу снег не остановил, пехотинцы продолжали исправно пополнять трюмы «Пифии», процеживая все население края сквозь частое сито проверок.
Вчера население одной из деревень пыталось уйти в лес, однако воздушная разведка вовремя это заметила. На трех «маскотах» были переброшены восемнадцать пехотинцев, которые задержали беглецов, а прибывшее на бронетранспортерах подкрепление позволило прямо там, в лесу, провести проверку и отбор.
Подобная методика была хорошо отработана в других местах, где приходилось работать людям Лоренца, — там население начинало бежать в леса с самого начала.
Командир эскадры стоял на верхней ступеньке трапа и смотрел, как кружатся в воздухе запоздалые снежинки. На свежем воздухе совсем не хотелось думать о делах, здесь все располагало к отдыху, прогулкам по лесу. Посреди лагеря был построен большой очаг, на открытом огне там готовили пищу.
Вся эта обстановка боевой работы на природе нравилась Лоренцу, он бы с удовольствием сам ходил в рейды по деревням, но заменить в лагере его было некому. Да, перехваты конвоев с перевозчиками ювелирных компаний сулили куда больший куш, хотя и большие боевые потери, однако там все происходило в космосе — обстрелы, погони, абордаж. Это было совсем не то, не те запахи, не те ощущения.
С квадрата стал подниматься «маскот» Жака Брисбена. Лоренц приказал ему нанести удары по замкам и войскам местных дворян в соседнем секторе. На ближних территориях работа была почти закончена, оставалась только пара труднодоступных деревень, и следовало понемногу подготавливать условия для перехода в другой район.
На трапе «Ленокса» появился его капитан Фредди Гуклот. Он торопливо сбежал по ступеням, перекинулся парой слов с механиком своего корабля и зашагал через весь лагерь в сторону «Пифии».
Услышав сзади шаги, Лоренц обернулся. Это был Чикер и его отделение. В полной амуниции, с оружием, рациями, тепловизорами, они напоминали продвинутые модели «куксдогов» — «хокпинчеры».
— Доброе утро, сэр! — поздоровался Чикер.
— Привет, ребята. На запад двинете? — спросил Лоренц, сторонясь, чтобы пропустить солдат.
— Скорее на юго-запад, сэр. Там много лесных дорог, скрытых от воздушной разведки. Посмотрим, что там.
— Хорошее дело, — согласился Лоренц и вздохнул, глядя вслед уходящим разведчикам. Именно этого ему не хватало — работы в поле.
Подошел Фредди Гуклот.
— Доброе утро, сэр.
— Привет, Фредди. Какие проблемы?
— Кормовой генератор сдает. Я надеялся, что он дотянет до графика ремонтных работ, а теперь прямо не знаю, что делать.
— Что тут думать? Если нужно делать ремонт — делай.
— А если уходить придётся? На одном генераторе мне не подняться.
— Мы никуда уходить не собираемся! — заверил его Лоренц и огляделся. Вдалеке затихал рокот «маскота», к выходу из лагеря ползли два броневика и танк. Подпирал колонну «куксдог», этой группе предстояло отработать селение номер «четыреста семь».
Колонна на «четыреста двенадцатое» селение ушла полчаса назад. Они позавтракали пораньше и двинулись в путь, поскольку им предстояло преодолеть самое длинное расстояние. Командовал колонной бригадир Чумаченко, поэтому за результат Лоренц не переживал. Бригадир был человеком опытным.
— Судя по тому, как идут дела, мы имеем возможность заполнить все трюмы, а на это понадобится еще две-три недели.
— На ремонт нам и недели хватит.
— Вот и я о чем говорю.
Лоренц широко зевнул. Ему казалось, что он не высыпается.
— Я тут вчера ходил на одну малышку посмотреть, — признался Гуглот и вздохнул.
— Какую малышку?
— Ну ту, которая сержанту лицо расцарапала.
— А-а, ты об этой малышке? — Лоренц понимающе кивнул. — Мы получим за нее большие деньги. Вот увидишь.
— Если бы у меня были эти деньги, я бы, не задумываясь, отдал их за нее, — серьезно заметил Гуглот.
— Послушай, Фредди, с такими настроениями в нашем бизнесе делать нечего.
— Вы меня знаете, сэр, я человек дисциплинированный, но когда впервые увидел ее…
Гуклот не договорил и потупил взгляд. Затем покачал головой и отправился к себе на корабль.
Лоренц посмотрел ему вслед, повернулся и тоже пошел к себе на мостик, размышляя о поведении заместителя. Похоже, Гуклот действительно попался, Лоренцу уже докладывали о странном поведении капитана «Ленокса». Он часто наведывался в трюм-изолятор и подолгу смотрел на молоденькую пленницу через решетку. Лоренц несколько раз видел ее, эта девушка действительно обладала каким-то скрытым магнетизмом.
«Нужно за ним присматривать. Нужно за ним хорошо присматривать», — подумал Лоренц.
Вздрогнув, в коридоре загудели воздушные магистрали. Инженер корабля ежедневно прогонял чистый воздух через регенерационные батареи, восстанавливая их для последующего использования в космосе. Сегодня он делал это в четвертый раз и обещал, что закончит восстановление за неделю.
«Хороший у меня экипаж. Мы здесь только четвертый день, а сколько всего успели сделать. Хороший экипаж».

Глава 50

Под ровной гладью воды оказались камни, броневик ударился о них днищем, вызвав недовольство десанта.
— Бродик, тебе только кирпичи возить! — крикнул Сандерс.
— Да уж, девок ему доверять никак нельзя, — покачал головой Арвидас по кличке Рыжий.
— А что они с ними сделает — испортит?
— Нет, поколет.
Все отделение потонуло в хохоте. Бронетранспортер еще раз скрежетнул днищем о камни и стал выбираться на берег. Первая водная преграда была преодолена.
Бригадир Чумаченко прильнул к смотровой щели и, развернув пулеметную башню, посмотрел, как проходит реку второй броневик.
Его водитель заметил препятствия, с которыми столкнулась головная машина, и взял чуть в сторону, миновав засыпанные камнями промоины.
«Молодец, парень», — подумал бригадир. Он уже давно приглядывался к этому водителю. Его звали Курт, отделение было им очень довольно.
«А наш никуда не годится», — подумал Чумаченко, в очередной раз ударяясь шлемом о край башни.
Следом за второй бронемашиной в реку стал осторожно заходить двадцатишеститонный «куксдог». Медленно поводя манипуляторами, он был похож на пришедшего купаться уродца. Но, несмотря на кажущуюся медлительность и неуклюжесть, робот обладал куда большей устойчивостью, чем даже восьмиколесный броневик. В шагающей машине имелось два механических и четыре электронных гироскопа, ведь помимо передвижения по пересеченной местности «куксдог» был обязан точно стрелять из крупнокалиберной пушки и правильно наводить ракеты. Использование этих машин в операциях против туземцев Чумаченко считал излишеством, однако начальству было виднее, и бригадир по этому поводу предпочитал не париться.
Отделение продолжало потешаться над Бродиком, а тот ответил, наехав на торчавший из земли валун.
— Ну ты смотри на дорогу-то! — не удержался от замечания Чумаченко. — А если такой обидчивый, возьми беруши!
— И мешок на морду, чтобы кашей не воняло! — вклинился Сандерс, провоцируя водителя на новые диверсионные акты.
В этот раз Чумаченко разозлился уже на пехотинца и заехал ему кулаком по шлему.
Удар получился сильным, Сандерс ударился о стенку отделения и сполз на пол. Чумаченко взглянул на датчик усилителя движений бронескафандра, тот показывал двести процентов.
«Ты еще легко отделался, сукин сын», — подумал он.
Через пару секунд Сандерс пришел в себя и сел на скамью.
— Босс, ну ты ваще… — сказал он и принялся тестировать систему жизнеобеспечения своего скафандра.
— Я не «ваще», меня достала ваша тупость. Да, я тоже подкалывал Бродика, но всему есть свои пределы, парни. Вы уверены, что в бою он поддержит вас и придет на помощь, когда вы будете валяться подстреленными и орать в рацию «приди, Бродик, приди»?
После этих слов броневик пошел заметно ровнее, водитель оценил заступничество бригадира.
— А кто тут нас подстрелить может, босс? — спросил один из пехотинцев после долгой паузы. — У них даже порох не изобрели.
— А зачем тебе порох? Три года назад на Филбаке туземцы промыли на дороге восьмиметровую яму и замаскировали. Два броневика макнули туда до самого дна. Мы вытаскивали их двое суток, а когда достали, девять человек пришлось откачивать — еще немного, и они бы задохнулись.
— Ну здесь же не болотистый Филбак, — возразил Арвидас.
— Не нужно думать, будто ты самый умный, Рыжий. Туземцы тоже люди, и котелок у них варит будь здоров. Мы даже представить себе не можем, что они могут выдумать в следующий раз, поэтому передвигаемся по их земле, спрятавшись за двадцатимиллиметровую броню. Так, на всякий случай.
Преодолев реку, колонна начала втягиваться в лес. Дорога здесь была хорошо накатана и постепенно заворачивала вправо, чтобы снова пройти через реку, — Чумаченко запомнил маршрут по карте.
Деревья становились все выше. Это были хвойные великаны, вымахавшие на десятки метров. В их кронах еще оставались шишки, и время от времени, сорванные ветром, они с грохотом ударяли по броне, заставляя пехотинцев вздрагивать и хвататься за автоматы.
Чумаченко снова стал смотреть назад, прежде всего интересуясь «куксдогом». Эта машина имела шестнадцатый номер и пилотировалась каким-то новичком. Его имени бригадир еще не знал, только позывной — Роньжа.
Лучше бы с ним пошли четвертый номер — Фаянс или седьмой — Принцип, тех пилотов Чумаченко видел в деле и мог положиться как на себя самого, однако пока машина под номером шестнадцать двигалась вполне уверенно, значит, пилот был достаточно квалифицирован.
— Как дела, Роньжа? — поинтересовался бригадир, включив внешнюю связь.
— В порядке, Старшой. Проверяю тепловизор.
— Проблемы?
— Нет, тарирую.
— А зачем тарируешь сейчас?
— Да он как будто метки выдает…
— Где метки? — насторожился Чумаченко.
— Да как будто в лесу. То одну-две, а то десяток… Глюк, однозначно.
— Однозначно, — повторил Чумаченко и перевел башню на обочину.
Вот присыпанные снегом деревья и редкие кустарники, так и не расставшиеся с покрасневшей листвой. А вот высохшие стволы многолетних трав, высокие, как молодые деревья.
Снова снег, древесные стволы и бородатый мох на нижних ветках. Ничего особенного.
От тревожных дум бригадира отвлек голос из внешнего эфира:
— Куда пиндучим, пехтяры? Вижу вас, жуки навозные!
— Тед, это ты, что ли? — спросил Чумаченко, узнав голос пилота.
— Я, блошарики, Тедди Лансберг! Видели бы вы, какого я сейчас мяса нарубил! — кричал в микрофон возбужденный Тед. — Восемь заходов! Весь боезапас ухандокал и одна пушка перегрелась до отказа! Мечта, а не работа!
— Мы рады за тебя, приятель, — сказал Чумаченко и посмотрел на притихших пехотинцев, которые тоже слышали крики Теда.
— Я скоро вернусь, а пока — вот вам подарочек! — прокричал Тед и засмеялся как сумасшедший.
Прошло несколько секунд, и метрах в сорока, справа от дороги, в лес ухнула пятидесятикилограммовая бомба.
Несколько вырванных с корнями деревьев взлетели в воздух, а по броне машин застучали комья земли и зашелестела осыпающаяся хвоя.
— Ну не придурок ли? — выкрикнул водитель, и впервые с ним никто не спорил.
— Эй, бригадир, у нас все в порядке? — поинтересовался пилот робота.
— Да в порядке, это была дружеская шутка… — ответил Чумаченко.
— Покажи мне в лагере этого «друга», я с ним побеседую.
— Обязательно. Надеюсь, вы поладите.

Глава 51

После «шутки» Теда колонна стала двигаться медленнее. Лесная дорога отчаянно петляла между высокими деревьями и местами сужалась до узкой тропки, способной пропустить лишь крестьянскую телегу.
В балках приходилось зарываться в торфяную грязь и карабкаться по скользким, как мыло, крутым склонам, но все эти трудности броневики преодолевали достойно, беспокойство у Чумаченко вызывал лишь «куксдог». Однако и у его пилота хватало мастерства проводить машину по сухим кромкам, выпуская специальные шпоры и расширители опор.
Километра через два дорога наконец выровнялась и колонна пошла быстрее. Вдоль обочин тянулись песчаные валы, оставшиеся со времен расчистки пути. Они успели порасти кустарником и молодыми елочками, а за ними, ряд за рядом, стояли высокие деревья, составлявшие сосновый лес.
— Бригадир, я что-то вижу на тепловизоре! — сообщил пилот.
— Видишь — стреляй! Здесь может попасться кто угодно, от солдат до животных. Ты кого видишь?
— Просто отметки… — ответил пилот и выпустил по лесу несколько пулеметных очередей.
Чумаченко развернул башенку, желая увидеть, в кого стреляет «куксдог», но ничего не обнаружил.
— Пустышка… — сказал он и в следующий момент заметил падающее поперек дороги дерево. — Бродик, внимание! — закричал он, переходя на визг.
— Вижу! — отозвался водитель, выжимая тормоз. Тяжелый броневик юзом прошел по сырой дороге и ткнулся в ствол упавшего дерева.
— Перескочить можешь?
— Попробую! — ответил водитель и, включив заднюю передачу, начал для разгона подавать машину назад.
— Всем внимание! Возможно, это засада! — предупредил Чумаченко.
Робот ударил из пушки, снаряды легли метрах в пятидесяти от дороги.
— Вижу силуэты людей! — сообщил пилот.
— Много их?
— С десяток наберется.
Мотор бронетранспортера взревел, но, едва машина тронулась, на ее броню с грохотом обрушилось дерево с другой стороны дороги. Корпус выдержал, но у десанта было такое ощущение, что их машину вбило в землю гигантским молотом.
— Внимание! Открыть огонь! Всем открыть огонь на поражение! — закричал Чумаченко, чувствуя, как предательски звенят в его голосе нотки страха. Пока он не видел ни одного врага, и это было хуже всего.
Заработал пулемет второго броневика, но скорее всего не прицельно. На колонну обрушилось еще две сосны, лишая машины возможности маневра.
С робота заработал спаренный пулемет. Он бил не останавливаясь, и время от времени пилот комментировал свои действия:
— Они ползут по земле, босс! За деревьями их едва видно!
— Сколько их?
— Уже не менее полусотни…
— А на другой стороне, на другой стороне они есть? — спрашивал Чумаченко и делал отчаянные попытки повернуть командирскую башенку, однако это не удавалось, мешали ветви упавшего на броневик дерева.
— Бригадир, я чувствую запах дыма! — сообщил командир отделения из второго бронетранспортера. — Похоже, они собираются нас поджечь!
— Ерунда, фламмеров у них нет! А обычный огонь нам не страшен!
Спаренный пулемет «куксдога» заработал чаще. В борт броневика что-то ударило раз, другой, затем послышался треск пламени, и вентиляционная система захватила удушливый запах дыма. В следующее мгновение датчики перекрыли забор воздуха и вентиляция запустилась по внутреннему циклу.
Сколько ни пытался Чумаченко разглядеть, что происходило вокруг бронетранспортера, у него ничего не выходило — черный копотный дым и языки пламени закрывали весь обзор. Лишь по непрерывному огню «куксдога» можно было догадываться, что враг наступает.
— Что делать, босс?! — истерически закричал водитель. — Прорываться будем? Или пусть нас здесь заживо сварят?
— Не паниковать, приготовиться к выходу! Лаварт, слышишь меня?
— Слышу, босс! — отозвался командир второго отделения.
— Они прячутся за этими валами, по обе стороны дороги! Готовь своих к выходу! Готовность пять секунд!
— Понял, босс.
Солдаты в броневике Чумаченко защелкали затворами и замками герметичных шлемов. Сейчас им предстояло шагнуть в пламя, чтобы добраться до своих обидчиков.
— Роньжа, мы выходим — будь внимателен! — предупредил Чумаченко пилота робота, а затем крикнул: — Пошли!!!
Распахнулись десантные створки, и солдаты стали выбегать из десантных машин.
Мимо Чумаченко пролетел дымящийся заряд и, угодив в десантное отделение, вспыхнул, разлив целое море огня. Но бригадир не стал задерживаться, в машинах имелась надежная система пожаротушения.
— Вперед, ребятки, покажем этим папуасам, кто в лесу хозяин! — крикнул бригадир, и пехотинцы бросились штурмовать песчаные валы, прорываясь сквозь клубы черного дыма, а им навстречу полетели зажигательные заряды.
Некоторые попадали в солдат, и тех охватывало пламя, однако атака не останавливалась, солдаты в горящих скафандрах добрались до вершины вала и открыли огонь по противнику.

Глава 52

Гвардейцы Гудрофа действовали на удивление слаженно, как будто всегда загоняли в ловушку зверей вроде этих бронированных монстров. Для организации завала они заготовили дюжину надпиленных и поставленных на клинья деревьев — в подобных делах местные имели большой опыт. Таким образом они могли перекрывать дорогу не в одном месте, а на большом участке, одновременно изолируя экипажи противника друг от друга. Помимо блокировки бронетранспортеров, упавшие деревья играли роль горючего материала и загорелись вскоре после падения на дорогу.
Бекет наблюдал это, находясь чуть в стороне от фронта атакующих, чтобы не попасть под плотный огонь пулеметов «куксдога».
Едва узнав от разведки, что вместе с двумя «коробками» движется «железный великан», майор сразу определил свое место в предстоящей схватке — ему требовалось уцелеть. Поэтому общаться во время боя с солдатами и руководить их действиями он не собирался.
«Я рассказал вам все, что знаю, дальше вы должны действовать сами».
Таково было заключительное слово Бекета, и Гудроф с гвардейцами, как ему показалось, хорошо его поняли. Теперь прелат находился на безопасном расстоянии от места схватки, а обязанности фронтового командира выполнял Тревис. Выглядывая из своего укрытия, Бекет видел, как тот горячится и, размахивая мечом, что-то кричит другим гвардейцам.
Броневики горели хорошо, вскоре следовало ждать появления десанта, ведь теплозащита их машин имела свои пределы. В общем, операция для нападавших развивалась благоприятно, если бы не пушки и пулеметы «куксдога». С высоты четырех метров они били по укрывшимся за деревьями гвардейцам, потери уже исчислялись десятками, однако солдат Гудрофа это не останавливало. Приходилось лишь удивляться их стойкости перед лицом невиданных ими прежде непобедимых монстров.
Бекет с нетерпением ждал выхода десанта, ведь это было целью засады, да и пулеметы «куксдога» должны были сбавить темп, ведь тогда он мог зацепить своих.
У самой дороги напротив робота залегли еще двое гвардейцев. Бекет видел их вполне отчетливо. Пару минут назад туда отправлялись пятеро, но троих настигли пулеметные очереди, прошивавшие здесь каждый куст и кочку.
Этим двоим предстояло перекинуть через дорогу веревку, один конец которой был привязан к стволу подпиленного дерева на этой стороне. А где-то там, за противоположным песчаным валом, сигнала двух смельчаков ждали другие герои. Все они были живы лишь потому, что пока никак себя не выдали, но стоило им шевельнуться, как блок движения робота тотчас поймал бы их в операторскую рамку.
Бекет был хорошо знаком с устройством «куксдога» и знал, как происходит автоматический захват цели. Даже песчаный вал не спасет диверсантов, если выстрелит семидесятипятимиллиметровая пушка. А до них было всего-то метров пятнадцать.
«Неужели решатся?» — подумал Бекет, вжимаясь в податливый снег.
Наконец десантники не выдержали и выскочили наружу. Бекет услышал частый треск девятимиллиметровых «ранкеров». Пехотинцы знали свое дело и вскоре оказались на вершине вала. Шквал огня ударил в атаковавших их гвардейцев, фрагменты тел и клочки мундиров полетели в стороны. Некоторые из десантников были объяты пламенем, но это не мешало им косить гвардейцев Гудрофа налево и направо.
В какой-то момент Бекет подумал, что операция провалилась и все гвардейцы будут уничтожены, однако те вдруг поднялись из укрытий, и волна атакующих захлестнула малочисленный десант. В воздухе замелькали дубины — солдаты Гудрофа действовали согласно инструкциям.
Жаркие рукопашные схватки закипели по обеим сторонам дороги, но хлесткий удар пушки «куксдога» заставил Бекета перенести внимание к паре диверсантов, прятавшихся недалеко от робота. Однако теперь на их месте желтела песчаная воронка. Пилот «куксдога» все же заметил их, но успели ли они перекинуть веревку?
Приглядевшись, Бекет заметил мелькнувший на другой стороне дороги силуэт. Похоже, что-то начинало получаться.
Пока майор отвлекся на диверсантов, десант откатился обратно к бронемашинам. Взревели двигатели, и броневики стали таранить кормовыми отсеками горящие бревна — десант решил отступать.
«Сколько времени до подлета авиации?» — подумалось Бекету, ведь пехотинцы, без сомнения, успели пожаловаться в лагерь. Он решил, что пришло время уходить, карательные удары всегда были чрезмерной мощности. Нельзя было исключать применения биритовых бомб, а это означало выжженную пустыню на сотни метров вокруг.
Проломив, наконец, полусгоревшие заграждения и поливая все вокруг огнем из башенных пулеметов, броневики, пятясь, стали выбираться из ловушки. «Куксдог», оставаясь на месте, прикрывал отход десанта.
«Наверное, ничего не вышло», — подумал Бекет, имея в виду замысел с веревкой, однако в этот момент на обочине затрещало одно из деревьев и стало падать вдоль дороги, стремительно набирая скорость. В следующее мгновение оно рвануло привязанную к стволу крепкую веревку, мощная струна распрямилась и ударила «куксдога» чуть выше манипуляторов.
От страшного удара веревка лопнула, робот качнулся, пилот попытался сделать подшаг, чтобы выправить машину, однако толчок оказался слишком сильным, и бронированная махина с треском обрушилась в кустарник.

Глава 53

Дольше осторожничать Бекет не имел права. Он выскочил из укрытия и что было духу понесся вперед, петляя между деревьями и стараясь держаться так, чтобы его не заметили со стороны отступающих бронетранспортеров.
Однако оттуда заметили. Несколько очередей ударили наобум, но пули прошли слишком высоко. Вот и дорога. Два гигантских прыжка — и Бекет оказался на другой стороне. В лицо пахнуло жаром от разогретого металла и запахом машинного масла. Застать робота лежачим лучше всего, однако это было маловероятно, «куксдоги» оснащались системой быстрого подъема, ведь в бою шагающие машины часто падали. Оставалось надеяться на медлительность пилота и шок от потрясения. Железу не больно, у него не кружится голова, а вот пилот рухнувшего «куксдога» не сразу может вернуть прежнюю концентрацию и наблюдательность.
Но вот великолепный пируэт! Как будто это не многотонная машина, а танцор из балетной труппы. Бросок вперед тяжелых манипуляторов, рывок и разворот на одной опоре. Теперь «куксдог» снова стоял на ногах.
— Иэх-х-х! — выдохнул Бекет, взбегая по нагромождению из нескольких полуистлевших пеньков. Где-то там, на вершине стальной машины есть бронированная шторка, но почти всегда она бывает открыта, ведь в кабине жарко от внутреннего генератора, радарных блоков, лазерного дальномера. Никакая вентиляция не справляется с такой жарой, вот и открывают пилоты жалюзи — совсем немного, ради глотка свежего воздуха.
Да, они прикрыты сетчатой броней — воздух проходит, а пули и осколки нет, но кто из настоящих солдат следует инструкциям? Пилоты убирали сетки, чтобы облегчить приток воздуха, — это Бекет знал наверняка.
Шаг, еще шаг! Прыжок!
Никелированный «спрадок» уже в руке, затвор передернут, патрон в стволе. Что можно сделать с этой четырёхмиллиметровой крохой? Только один выстрел — в щель между пластинами жалюзи.
Только один выстрел.
Оттолкнувшись от трухлявого бревна, Бекет воспарил в воздухе. Вот и объект — красное лицо, стекающие по виску капли пота. Он немного растерян, он еще не понял, что произошло, а Бекет понял.
Совмещение, доля секунды на паузу — и выстрел, едва различимый среди треска горящих бревен и шипения механических систем.
«Главное — верно приземлиться», — успел подумать Бекет, группируясь перед ударом о землю. Удар, кувырок, и, кажется, все в порядке, под снегом хвоя и песок, очень удачно.
Знал бы, где упасть… Выходит, знал.
Укатившись в кустарник, Бекет расцарапал щеку, но даже не переменил положения, оставаясь лежать на снегу и прислушиваясь к действиям «куксдога». Однако машина стояла без движения.
Бекет выждал еще секунду и поднялся.
— Эй, вы, давайте сюда, скорее! — позвал он двух показавшихся из-за деревьев гвардейцев.
Отсюда, где он стоял, было видно множество разбросанных вдоль обочин тел в бордовых мундирах. Это была цена победы, кровавый привкус первого успеха в борьбе с пиратами.
Из укрытий стали появляться уцелевшие гвардейцы. Через мгновение возле Бекета их собралась дюжина — солдаты в обгоревших, изорванных мундирах.
— Пирамиду мне скорее! Я должен забраться наверх! — крикнул Бекет, указывая на заметную снизу дверцу — вход в кабину пилота.
Гвардейцы поняли сразу. Наученные осадными кампаниями, они быстро построили живые ступени, и Бекет без труда поднялся к дверце.
— Замри! — скомандовал он солдатам и, выхватив меч, стал рукоятью вперед просовывать его между пластинами жалюзи. Там, внизу, находилась кнопка аварийной эвакуации, на учениях Бекет десятки раз проделывал этот фокус с кусками толстой проволоки или корявой веткой. Еще немного, еще… Пальцы стали неметь от напряжения, удержать тяжёлый меч было не так просто, это не соломинка из коктейля… Еще немного!
«Ну же, осел, старайся!» — подогнал себя Бекет. По своему опыту он знал, что лучше ругать себя, чем начинать злиться.
Раздался щелчок, и Бекет едва не свалился с живой пирамиды, повиснув на распахнувшейся дверце.
Подтянув ноги, майор проскользнул в кабину и, схватив убитого пилота за ворот, крикнул вниз:
— Поберегись!
А затем выбросил тело наружу.
— Спрячьте его, но сначала проверьте карманы! Все, что найдете, отдайте Тревису!

Глава 54

Бросив быстрый взгляд на монитор, Бекет увидел две метки — пара «маскотов» спешила на помощь пилоту «куксдога». В запасе было еще полминуты, и следовало использовать фактор внезапности, ведь каждая уничтоженная единица пиратов приближала майора к возможности убраться с этой планеты. Как он это сделает, Бекет пока не знал, но какая-то схема в его мозгу постепенно прорисовывалась.
Но робот! Кто же знал, что удастся захватить робота? Сам майор рассчитывал на пару-другую автоматов, а тут вон как вышло.
— Мэйджор! Мэйджор! — донеслось снизу. Бекет распахнул дверцу и увидел сияющего от восторга прелата Гудрофа.
— Бегите отсюда, господин прелат, сейчас прилетят колесницы и сожгут здесь все! Бегите, увидимся позже!
Прелат все понял и побежал прочь, крича и раздавая команды. Вскоре на дымящейся дороге уже никого не было, вынесли даже тела убитых.
«Интересно, Тревис выжил?» — подумал Бекет, проверяя боезапас.
Патроны к пулеметам — более восьми сотен. Хватит на хорошую драку. Снаряды к автоматической семидесятипятимиллиметровой пушке — четыре сотни. Приемлемо. Ракеты зенитные «торсион» — двенадцать штук. Неплохо. Они дотягивались до высоты в двадцать тысяч метров, правда, бронированным целям наносили лишь частичные повреждения.
Шесть штук «систорм». Эти размажут «маскот», как паштет по булке, но время активации — тридцать секунд, слишком долго.
Бекет открыл холодильник и улыбнулся. Сколько раз ему приходилось заглядывать в холодильники шагающих машин, и почти всегда там было одно и то же — картофельный хлеб с рыбой в томате. Самый распространенный военный бутерброд.
Несколько шариков масла в упаковке и два гренка с джемом, их удобно разогревать на радиаторе блока наведения.
В плоском шкафчике — личное оружие, пистолет-пулемет «цезарь». Справа от кокпита — приклеенные скотчем фотографии каких-то гражданских, должно быть, родственников пилота. Бекет быстро сорвал их и убрал в отделение для всякой мелочи.
Слева, под вентиляционной панелью висели вырезанные из солдатских журналов девицы. Бывший хозяин «куксдога» имел пристрастие к девушкам «в теле».
— Роньжа, как слышишь меня?!
— Слышу вас хорошо, да и вижу тоже, — отозвался Бекет.
— Где противник, ты их видишь?
— Здесь повсюду дым, плохая видимость, а тепловизору мешают горящие головешки.
— Повреждения есть?
— Нет, машина в порядке, — честно ответил Бекет, пробегая глазами по панели приборов. Затем взялся за джойстик и в ручном режиме поднял манипуляторы.
На правом провернулся ротор, выводя на направляющую активизированную ракету. Пушка на левом тоже смотрела в небо, «маскоты» шли на разных высотах, намереваясь разведать обстановку.
— Чем они вооружены? — спросил пилот истребителя.
— Палками и головнями — ничего особенного, просто из-за дыма я боюсь свалиться в болото. Пехтура так драпала, что своими броневиками канав понарыла!
— Это на них похоже! — подал голос пилот второго «маскота».
Голубоватый квадратик захватил дальнюю цель, компьютер начал стремительно рассчитывать траекторию ракеты. Желтая сетка пушечной системы наведения плотно спеленала «маскот», летевший пониже.
— Ну, я тебя уже почти вижу! — сообщил пилот нижнего истребителя.
— Замечательно… — произнёс Бекет и открыл огонь.
Зенитная ракета с ревом ушла с направляющей и, обогнув ближний «маскот», понеслась к дальнему. Мгновение спустя заработала автоматическая пушка, яркие оранжевые трассы понеслись навстречу цели.
— Эй, это же мы!.. — успел прокричать кто-то из пилотов, и в следующее мгновение ракета нашла цель. Снарядные разрывы заплясали на корпусе второго «маскота», на экране замелькали цифры расхода боеприпасов.
Вскоре огонь прекратился, и поврежденный пушкой «маскот» начал снижаться, оставляя в небе хвост черного дыма.
— Этот готов, — вслух произнёс Бекет и стал отслеживать состояние «маскота», пораженного ракетой. Как он и предполагал, этот истребитель получил не столь тяжелые повреждения, однако и ему еще предстояло дотянуть до лагеря.
— Хорошая машинка, — сказал Бекет, похлопав по панели приборов. Однако следовало убираться поскорее, ведь теперь сюда должны были прибыть новые каратели.
Через дорогу по грязи к «куксдогу» бежали гвардейцы и среди них Тревис. Он был в крови и копоти и вообще выглядел ужасно, однако улыбка до ушей на почерневшем лице свидетельствовала о его хорошем настроении.
А Бекет с сожалением оглядел кабину робота, собираясь ее покинуть. Да, «куксдог» — хорошее подспорье, но его размеры…
Распахнув дверцу, майор выглянул наружу и крикнул подбегавшему Тревису:
— Как думаешь, можем мы спрятать этого великана так, чтобы колесницы не заметили?
— Конечно, можем! — радостно заорал Тревис и сплюнул кровавую слюну. — Полторы мили на юго-запад речка, а в обрывистых берегах глиняные пещеры, люди на строительство глину брали. В полный рост он, конечно, не запхнётся, но если подсогнуть… Это можно?
— Подсогнём! — уверенно заявил Бекет.
На белом коне, в сопровождении еще двух конных телохранителей подъехал прелат Гудроф. Он был возбуждён, его глаза горели.
— Господин прелат, мы с Тревисом попытаемся спрятать этого великана, а вы организуйте нам команду, чтобы следы замести…
— О, не беспокойся, мэйджор! Через час снова пойдет снег и будет сыпать до вечера и всю ночь.
— Да?
Бекет посмотрел на облака, но ни к какому выводу не пришел. Впрочем, местные знали лучше.
— Тогда мы отправляемся, вот только…
Бекет нырнул под педальные приводы и, ухватившись за кольцо, выдернул блок аварийного обнаружения, который включался радиосигналом с удаленного передатчика.
— Кто-нибудь, отнесите эту штуку на пятьдесят шагов и оставьте на дороге! — приказал он, выбрасывая блок из кабины. Затем разложил узкую неудобную лесенку и крикнул: — Полезай сюда, Тревис! Будешь дорогу показывать!
— Я? — переспросил тот и огляделся, как будто среди солдат прятался другой Тревис.
— Скорее, время уходит!
— Полезай, Тревис, это совсем не страшно! — поддержал Бекета прелат, и только тогда, затаив дыхание, старший телохранитель стал карабкаться наверх.
— Давай руку! — Бекет рывком втянул Тревиса в тесную кабину и втиснул под шкафчик. — Сиди здесь, на полу!
— Хо-хорошо… — согласился Тревис, пристраивая меч, чтобы тот не мешался.
— Дорогу видишь? Сюда смотри, на экран…
— О, вижу, там внизу дорога! А вон его светлость и Гектор! Смотри, Григ, у него в бою сегодня задница прогорела!
— Не суетись и успокойся. Куда ехать?
— Пока по дороге… — ответил Тревис и вздрогнул, когда «куксдог» двинулся вперед.
«Думс-думс, думс-думс», — отдавались в кабине шаги машины. Тревис испуганно таращился по сторонам, но ни о чем не спрашивал.
— Где твой шлем? — спросил Бекет.
— Не поверишь, Григ, раскололи! Ох, и хватка у этих ребят, так били кулаками, что только держись. Рона-Обжору зашибли об дерево, а ведь в нем шесть футов росту было, да и весу далеко за триста фунтов.
— Я же вас предупреждал, что они очень сильны… — напомнил Бекет, следя за тем, чтобы робот не съехал по скользкой дороге в кустарник.
— Дык все помнили, но, когда драка завязалась, сам знаешь…
— Не знаю, я всегда себя контролирую, — недовольно буркнул Бекет. — Сколько потеряли?
Тревис вздохнул и ответил:
— Пятьдесят семь убитыми. Но я считаю — хорошо отделались.
— Ну, в общем, ты прав, — согласился Бекет, понимая, что при огневой мощи «куксдога» солдат у прелата могло вовсе не остаться.
— Три месяца назад возле деревни Каба-Хоза был бой, и мы одержали в нем победу, но потеряли без малого двести кавалеристов.
— Против Илкнеров? — уточнил Бекет.
— Ну да. Они потеряли на полсотни меньше, зато мы победили…
— Слушай, видеть не могу, как кровоточат порезы на твоей голове. Вот, возьми…
Бекет одной рукой открыл крышку стенной аптечки и выдернул перевязочный пакет.
— Приведи себя в порядок.
— А что это? — не понял Тревис, вертя сверток в руках.
— Нитку видишь?
— Вижу.
— Дерни за нее…
Тревис дернул, и сверток в его руках развернулся в небольшой поднос с кармашками, из которых торчали непонятные ему вещи.
— Вот это бинт! Голову перевязывать! А вот это антисептик — обрабатывать раны, понял?
— Нет!
— Сначала смажешь раны и смоешь кровь вот этим, а потом перебинтуешь. Неужели не ясно?
— Теперь ясно… А вот это что?
— Зеркало, чтобы видеть, что бинтовать.
— Ух ты! А можно я его потом заберу?
— Можно. Считай, что разбойники сделали тебе подарок.
Внезапно земля под опорами вздрогнула от сильного взрыва, ударная волна пронеслась по вершинам деревьев и на корпус «куксдога» обрушился дождь из прошлогодних шишек и сухих веток.
— Что это? — испуганно спросил Тревис.
— Это привет от наших врагов, — ответил Бекет, оценивая силу удара. Скорее всего это была торпеда «КХ» с двухсоткилограммовой боевой частью. Как он и предполагал, пираты дистанционно включили аварийный маяк, а потом навели на сигнал торпеду. Бекету это было на руку, ведь какое-то время враги будут думать, что «куксдог» уничтожен. Потом, разумеется, они отправят на место разведчиков и те узнают правду, однако пока время работало на него.
— Куда дальше? — спросил он, останавливая машину перед двумя расходящимися просеками.
— А вон, мимо орешника и под горку, — пояснил Тревис.
— О’кей.
— Чего?
— В смысле — я тебя понял.

Глава 55

Несмотря на то что колеса броневиков были устойчивы к повреждениям, скачка на изуродованных покрышках солдатам удовольствия не доставляла. Система жизнеобеспечения исправно гоняла воздух, однако вонь от серного дыма держалась на удивление стойко, смешиваясь со сладковатым запахом противопожарной пены. Ее в отделении было едва ли не по колено.
— …как поняли меня, база?! Атакован в квадрате пятнадцать — тридцать девять! — не переставая, кричал в микрофон Чумаченко, хотя сигнал о нападении приняли в тот самый момент, когда Сандерс ударил по кнопке «аварийный вызов».
— Да заткнись ты, наконец, позывной Гагара, мы уже «маскоты» навели на цель! — проревел в эфире диспетчер с «Пифии».
— Вас понял, — ответил бригадир и с минуту тупо таращился перед собой, держась руками за стенки, чтобы не удариться. Вскоре до него дошло, что какой-то «мыльный зад» из дежурной смены оскорбил его при солдатах в прямом эфире.
— Да я тебя, суку, по стене размажу! — не слишком уверенно пригрозил Чумаченко и покосился на своих пехотинцев.
Дошли ли его угрозы до диспетчера, было неизвестно, но то, что отделение ничего не слышало, было очевидно. Двое пехотинцев после столь жаркого приёма все еще находились в беспамятстве — им досталось по головам дубинами. Досталось и Чумаченко, но удар пришелся по касательной. А еще, он хорошо это запомнил, нападавшие лупили точно по оружию. Он сам едва не лишился автомата, но все же сумел поднять его с земли, значит, у кого-то в отделении «ранкеров» могло и не оказаться.
Бригадир с трудом поднял закопченное стекло забрала и стал осматриваться. Пена на полу успела осесть, и в результате тщательного осмотра удалось выяснить, что отсутствуют три единицы штатного оружия.
— Эх, канальи… — глухо выругался Чумаченко, и в этот момент их бронетранспортер с шумом влетел в реку. Бригадир попытался вспомнить, второй ли это брод, или еще первый, но у него ничего не вышло.
— Лаварт, ты меня слышишь? — начал вызывать он.
— Да, босс, Лаварт на связи, — отозвался командир второго отделения. Теперь его бронетранспортер двигался впереди.
— Штатное оружие отделения…
— Чего, босс?
— На месте ли штатное оружие?
— А, сейчас проверю…
Пока Чумаченко ждал ответа, морщась при каждом ударе деформированных покрышек о землю, ему стало казаться, что у него начались слуховые галлюцинации.
«Запомните… Теда Лансберга… Сволочи… Как неожиданно… Почему по своим, сволочь?.. Почему по своим?..»
Чумаченко не сразу понял, что слышит в эфире чей-то реальный, но едва различимый голос. Потерянная мощность передатчика позволяла разобрать лишь едва различимый шелест. Что это могло быть?
Чумаченко прильнул к смотровой щели командирской башенки и, повернув ее, увидел пересекающий небесную сферу след горящего «маскота».
«Запомните Теда Лансберга… Сволочи…» — прозвучало в эфире еще раз, а затем над лесом поднялось огненное облако, и несколько мгновений спустя по корпусу броневика хлестнула ударная волна.

Глава 56

После завтрака, довольный собой, Бен Лоренц отправился осмотреть привезенную накануне вечером партию товара. Ему доложили, что среди тридцати девяти доставленных девушек две могут относиться к категории «элит-минус», однако вечером времени на это у него не оказалось, они с капитаном «Ленокса» согласовывали перечень узлов, которые следовало заменить одновременно с ремонтом генератора. Но уже утром ничто не помешало Лоренцу осмотреть вечернюю партию.
Как оказалось, старшина Крейс, принимавший товар на хранение, оказался прав. В глубине зарешеченного блока, у стены на полу сидели две прелестные девушки лет шестнадцати-восемнадцати. Скорее всего, они были сестрами.
— Крейс! — позвал Лоренц ответственного смотрителя.
— Слушаю, сэр! — отозвался тот, подбегая к командиру эскадры.
— Вон тех двух козочек нужно отселить, чтобы их тут не побили.
— Сделаем, сэр, — ответил громила Крейс, разминая кисти и запястья. Когда-то он работал профессиональным борцом, но, получив травму, был вынужден стать санитаром в одном заведении, где требовались сила и осторожность. С таким опытом в пиратской команде он стал человеком незаменимым, легко переходя от осторожной предупредительности к реальности абордажного боя.
— Какая порода, осанка, а?
Лоренц восхищенно покачал головой. Он считал себя утонченным ценителем, сумевшим, несмотря на некоторую грубость своего ремесла, сохранить тягу к прекрасному. Он мог бы любоваться этими цветами варварского мира, а потом выпустить их в поля, но ему нужны были деньги, и эти «прекрасные цветы» приходилось продавать. Причем дорого.
— А вон та черненькая, видишь?
— Да, сэр.
— Чуть подправить ушки, может быть, немножко зубки, и ее цена возрастет на пятьдесят процентов.
— Рыжая тоже не без прелести… — решился высказаться Крейс.
— Да, ножки только коротковаты, но это тоже поправимо… Знаешь, иногда я думаю, что и рихтовочный бизнес не такой уж плохой. Ты помнишь капитана Лемперга? Когда врачи запретили ему волноваться, он перестал ходить в походы и занялся рихтовкой.
— Я помню Лемперга, сэр. Когда-то начинал в его эскадре.
— Теперь он обосновался где-то на Патеке, у него рихтовочная фирма, и, по слухам, он процветает.
«Рихтовочными» фирмами в кругу Бена Лоренца называли криминальный бизнес, основанный на покупке перспективного, но некондиционного товара и доведения его до кондиции с помощью пластических операций и спортивно-восстановительных методов.
Владельцы рихтовочных фирм недорого покупали девушек, которым выглядеть «звездами» мешал какой-нибудь недостаток. После выправления недостатков стоимость девушек поднималась наполовину, а в некоторых случаях — вдвое или даже впятеро.
— Внимание, сообщение для командира эскадры Лоренца! Группа бригадира Чумаченко попала в засаду и спешно отходит к лагерю, требуется поддержка с воздуха! — сообщил по громкой связи диспетчер. — Сэр, вы ответите?
— А что тут отвечать? — крикнул в ответ Лоренц. Ему не понравилось, что его отвлекли от размышлений о «высоких материях», от мечтаний о спокойной обеспеченной старости под крышей «рихтовочной фирмы». — Кто там у нас в воздухе?
— Тедди Лансберг и Эдвард Блосс, сэр!
— Пусть прикроют отход Чумаченко.
— Слушаюсь, сэр! Сейчас же передам…
Диспетчер отключился, и стало тихо. Девушки за решеткой сбились в кучку, испугавшись шума громкой связи.
— Ну вот, у них теперь аппетит может пропасть, — сказал Лоренц и вышел в коридор. Диспетчер с его криками оказался совсем некстати, мог обойтись и без него, направив «маскоты» самостоятельно.
«Боятся проявить личную инициативу, трусы», — подумал Лоренц, забыв, что сам же эту инициативу и придавил, требуя, чтобы ему докладывали о каждой мелочи.
На четвертом участке главной галереи двое механиков занимались ремонтом воздушной магистрали. На втором в своей будке громко пел электрик. Лоренц хотел сделать ему замечание, но, заглянув в приоткрытую дверь, обнаружил, что электрик занимается переборкой расцепителей, — значит, человек при деле и ругать его не за что.
Командир эскадры вышел на трап и с удовольствием вдохнул чистый холодный воздух, в котором уже вились снежинки, обещая к вечеру сильный снегопад.
У костра возле кухни возбужденно гомонили солдаты двух вернувшихся с выезда групп. Они ели поджаренный на огне хлеб с сардинами и запивали все пивом. Полдюжины механиков вытягивали из кормового отсека «Ленокса» старый генератор. Они тащили его на грузовой платформе, однако она у них накренилась, и теперь механики спорили, размахивали руками, а дело не двигалось. Лоренц хотел пойти и разобраться, но махнул рукой. В конце концов, у них есть капитан Гуклот.
«Что-то его не видно, не иначе снова таращится на эту газель…» — подумал Лоренц. День ото дня его заместитель все более попадал под власть магнетического влияния юной пленницы. Лоренц не исключал, что в конце концов ему придётся пристрелить Гуклота.
— Что делать, такая у нас работа… — словно в оправдание заместителя вслух произнёс Лоренц. Случаи, когда кто-то из команды влюблялся в товар, бывали и раньше. Иногда для выхода из положения достаточно было дать заболевшему объект его вожделения на пару суток — и влюбленность проходила, однако с товаром категории «элит» такое обращение было неприёмлемо. Элитный товар держали в отдельных каютах, стеля им перины и вскармливая нектаром.
Был случай, когда один бригадир так влюбился в пленницу, что решил даровать возлюбленной свободу. Но как это сделать, не убив двести человек эскадренного экипажа? И он попытался решить эту проблему с помощью пулемета, однако его вовремя остановили.
Резко взвизгнула сирена громкой связи, и расположенный рядом с трапом динамик заорал Лоренцу в левое ухо:
— Командиру эскадры — срочно! Позывной Роньжа неожиданно атаковал ноль-восьмой и ноль-пятый борта! Оба получили повреждения!
— Хватит орать! Кто такой Роньжа? — закричал в ответ Лоренц.
— Пилот «куксдога» под шестнадцатым номером Билли Сквозар!
— Что значит — атаковал?! Дайте мне его!
— Связь заблокирована, сэр! — ответил диспетчер, по его голосу было заметно, что он близок к панике.
— Тогда уничтожить его! Не хватало, чтобы наши пилоты сходили с ума в самое неподходящее время! Уничтожить!
— Есть, сэр…
Под плоскостями дежурного «маскота» забегали механики, торопливо подвешивая на узлы две тяжелые торпеды.
Подходить к обезумевшему «куксдогу» близко было опасно, а торпеда позволяла расправиться с ним, не заходя в зону действия его РЛС.
Откуда-то с юга донеслись отдаленные раскаты грома.
«Гром зимой?» — подумал удивленный Лоренц и огляделся. Из клочковатых туч все сильнее начинал сеять снег.
«Маскот»-каратель с ревом поднялся в небо, и тут снова раздался голос дежурного диспетчера:
— Сэр, с вами хочет поговорить бригадир Чумаченко!
— Давай его! — раздражённо произнёс Лоренц, становясь ближе к динамику.
— Сэр, это Чумаченко!
— Что случилось, Чумаченко? Почему у тебя такой голос, будто твою задницу поджарили?
— Я только что увидел, как упал один из «маскотов», сэр!
— Что значит — упал? — не понял Лоренц. Он слышал слово «повреждения» и даже не предполагал, что все настолько серьезно.
— Рухнул, сэр! Взрыв был такой, что просто мама не горюй!
— Где шестнадцатый номер «куксдога», Чумаченко? Он ведь был с тобой!
— Не знаю, сэр, сейчас он не отвечает!
— Что там произошло? Кто на вас напал?
— Аборигены, сэр! Завалили дорогу и стали забрасывать зажигательными зарядами. Нам даже пришлось выйти, чтобы отбросить их! На тот момент Роньжа был в порядке, и благодаря ему мы благополучно отбились, все обошлось несколькими ранеными и четырьмя единицами потерянного оружия. Ушли на сгоревших колесах, а Роньжа остался нас прикрывать…
— Этот твой Роньжа обстрелял два моих «маскота»! — закричал Лоренц, выходя из себя. — И ты мне за это ответишь!
— Вот тебе раз, а я здесь при чем?!
— Отключи его, диспетчер! Немедленно!
— Отключен, сэр… — прозвучал в наступившей тишине неожиданно спокойный голос диспетчера.
Лоренц отошел от стены и обнаружил, что несколько матросов стоят в коридоре, прислушиваясь к тревожным вестям.
— Вон он, сэр, уцелевший возвращается! — сказал кто-то из них.
Лоренц обернулся и увидел заходящий на посадку «маскот», за которым тянулся хвост белого дыма. Машина двигалась неуверенно, рыскала по сторонам. Вокруг посадочного квадрата забегали механики, не в состоянии сообразить, что им теперь делать, — под плоскостями истребителя висело несколько неизрасходованных бомб.
— Тяжело заходит… — обронил кто-то из матросов.
Тем временем возле костра продолжался пикник, и на садившийся истребитель там никто не обращал внимания — «маскоты» взлетали и садились каждые четверть часа.
Провожаемый напряженными взглядами истребитель тяжело ударился опорами о посадочный квадрат, от чего из его воздухозаборников вылетел сноп искр. Распахнулась боковая дверца, и из нее на землю вывалился пилот. Из кабины тут же повалил дым, механики бросились к пилоту на помощь. Они схватили его под руки и потащили прочь от разгоравшегося истребителя.
Несколько человек пытались потушить возгорание с помощью пенных кунстфайеров, но тщетно — пламя вырвалось наружу, и все бросились врассыпную, однако было поздно. Полыхнула ослепительная вспышка, и ударил такой гром, что у всех, кого не разметало в пыль, заложило уши.
Ударная волна хлестнула по зевакам, посбивав их на землю и забросив внутрь коридора «Пифии».
Спустя минуту или чуть больше оглушенный Лоренц с помощью членов команды сумел подняться на ноги и нетвердой походкой вернулся на трап.
Его затуманенному взору предстала страшная картина. Взрыв уничтожил кухонный пятачок и всех находившихся на нем солдат, сбил на землю двух «куксдогов» и оторвал плоскости у трех из пяти стоявших на квадратах «маскотов».
Борт «Ленокса» был поврежден обломками взорвавшейся машины, а кормовой трап отброшен взрывной волной. О судьбе ремонтной команды можно было только догадываться.
— Что?.. Что все это значит? — с надрывом произнёс Лоренц и всхлипнул.
— Это означает, что он жив, сэр, — сказал оказавшийся рядом Чикер. На его одежде не было прожженных пятен, а на лице царапин и порезов.
— О чем ты говоришь? — не сразу понял находившийся в шоке командир эскадры.
— Я говорю о том парне из федеральной службы. Похоже, он выжил.
Лоренц кивнул. Это было похоже на почерк специалистов, аборигены так воевать не могли.
И словно запоздалое эхо опустошительного взрыва вдалеке ударил гром.
— Сэр, ноль-второй борт докладывает — «куксдог» уничтожен наведением на аварийный маяк! — радостно сообщил диспетчер.
— Что ты предлагаешь, Чикер? — спросил Лоренц, который, казалось, не услышал сообщения.
— Мне нужно максимальное прикрытие, сэр. Я сейчас же отправлюсь по маршруту Чумаченко и проверю, действительно ли нам удалось уничтожить «куксдог».
— Хорошо, если удалось…
— Хорошо, — согласился Чикер, глядя на дымившиеся посреди лагеря останки. — В умелых руках даже один «куксдог» может нам дорого обойтись.

Глава 57

Этот день для Руммеля выдался нелегким, хотя и числился в графике свободным. Он должен был лишь посмотреть документы по новому делу, а потом мог отправиться в спортзал, чтобы сбросить лишние пару килограммов, которые при его работе могли плохо сказаться на результатах. Агентам часто приходилось самим преследовать объекты поиска и, когда не было времени дожидаться группы захвата, вступать в единоборство. А если учитывать, что в большинстве случаев поиск агенты проводили в одиночку, захваты они производили без посторонней помощи.
Нельзя было привлечь даже полицию, ведь объекты, за которыми охотился отдел, зачастую могли считаться перед законом чистыми, и следовать законным процедурам означало снижать эффективность работы.
Но если агент попадался в руки правосудия, служба безопасности официально от него отказывалась и тогда агенту приходилось рассчитывать только на себя и, возможно, лишь на негласную поддержку. Такими были необъявленные правила, которым подчинялся капитан Руммель.
Отработав в спортзале и на тренажерах двойную норму, Руммель едва живой отправился домой.
Еще утром была ясная погода и светило солнце, но ближе к вечеру прошел дождь, и теперь огни города отражались в мокром асфальте, пробуждая в памяти капитана нелегкие воспоминания.
Офицер из отдела кадров сообщил, что дело наконец закрыли, так что больше нет необходимости в этих ежемесячных отписках. Разумеется, окончательно подозрения с него не снимут, но на это Руммель и не рассчитывал, достаточно было того, что его оставят в покое и дадут спокойно работать.
На бульваре светофор включил красный свет, и машины стали накапливаться, выстраиваясь в два ряда.
Водитель машины, что остановилась справа, сунул руку куда-то под рулевую колонку, и через мгновение в свободной руке Руммеля оказался пистолет.
В такой ситуации нет возможности убежать, поэтому единственно правильная тактика — открывать огонь первым.
Ну, сколько вас тут? Двое, трое?
На скамье под декоративным бетонным козырьком сидел человек в черном плаще и передвигал на шахматной доске фигуры.
«Тридцать метров — хорошая дистанция», — машинально отметил Руммель, заметив на коленях шахматиста нечто похожее на сложенный зонт или укороченную винтовку.
Страха не было, была сосредоточенность и включившаяся многократно отработанная схема действий. Первым умрет этот — справа, вторым — «шахматист». Пусть не тешит себя мыслью, что для пистолета тридцать метров много. Руммеля учил Джек Бекет, а тот не тратил патроны зря.
А третий, кто же третий?
Руммель пробежал глазами по монитору заднего вида, покосился влево. Что, неужели дама с собачкой? А походка? Разве дамы так ходят? А что у вас под длинным пальто, дама?
Руммель усмехнулся. Он был готов действовать. Ну, кто первый?
Красный свет сменился желтым, Руммель отпустил руль, чтобы ничто не мешало ему сделать три быстрых выстрела в разных направлениях. Ну!
Загорелся зеленый, и стоявшее перед Руммелем купе рванулось по полосе мокрого асфальта.
Капитан выждал еще секунду и осторожно тронул автомобиль, напряженно прощупывая сырой воздух всеми органами чувств. Ну?!
Не в этот раз. Он выжал педаль газа, и машина начала стремительный разгон.
В сфере наблюдения никто не дернулся, не повернулся в его сторону, не попытался тотчас нагнать его.
Щелкнул электронный бокс, и на экране появилось сообщение о полученном извещении о штрафе за превышение скорости.
Триста динаров. Придется оплатить, ничего не поделаешь — паранойя вещь дорогостоящая. Но если у вас паранойя, это еще не значит, что за вами не охотятся дамы с собачками.
«А вдруг это Джек?!» — пронеслось в голове Руммеля. Он резко выжал тормоз, и его «текс-турбо» пошел юзом. Наперебой застрекотали импульсы выравнивающих систем — компьютер изо всех сил спасал Руммелю жизнь.
Справа промелькнул догонявший его автомобиль и злое лицо водителя. Это был тот — со светофора. На заднем сиденье он вез «шахматиста» в черном плаще и «даму» с собачкой. Перепуганный шпиц тряс головой и пучил глаза, не успевая осознавать происходящие перемены. А как же гулять? А пописать? Он же не успел!
«Неужели одним экипажем обошлись?» — подумал Руммель, останавливаясь на обочине.
Хищно мигнув поворотом, с боковой улице выехал пикап.
«Другая машина, другой тип охотника…» — отметил Руммель. Здесь нет укороченных винтовок, пистолетов с электроспуском и датчиком баллистики. Деревенская куртка, сапоги в навозе и автоматический дробовик двенадцатого калибра, патроны в магазине — пуля-картечь, через один.
«А хрен тебе», — усмехнулся Руммель и резко стартовал, разбрасывая брызги с мокрого асфальта.
На следующем светофоре его никто не поджидал, но знакомый желтый седан промелькнул в сотне метров впереди и стал притормаживать у обочины, чтобы снова сесть на хвост.
Руммель чуть сбавил скорость и поехал спокойнее, чтобы ненароком не оторваться от охотников, ведь в следующий раз они могут действовать осторожнее.
Ресторан «Эстина». Сюда они с Джеком наведывались почти каждую неделю.
«Смотри, Майк, как нужно знакомиться с девушками…»
«Послушай, не нужно, эти выглядят слишком неприступными!»
«Нет такой женщины, которая бы не хотела Джека Бекета, запомни это… Итак, я пошел. Смотри и учись…»
«Хвост» подтянулся, и Руммель плавно повернул направо, пусть думают, что он все еще ничего не замечает. Желтый седан последовал за ним, по параллельной улице покатился темный пикап. Руммель заметил его сквозь арку проходного двора.
Мебельный магазин «Сосновый бор». Здесь Джек давал другие уроки.
«Смотри, какое кружево, это не дешевая штамповка и не лобзик, это резьба. Дерево определить можешь?»
«Да разве отсюда определишь? Там пять слоев лака, давай подойдем…»
«Нет, приятель, здесь всего-то пять метров. Ты хочешь быть стар-мастером, правильно? Хочешь стать самым дорогим и уважаемым гостем среди варваров Олкоса или каннибалов Тирблата?»
«Ты же знаешь, что я над этим работаю, Джек. Я уже неплохо владею резцом».
«Этого мало, приятель. Неплохо — означает никак. Стар-мастер должен владеть резцом в совершенстве. Пойми, в некоторых ситуациях аборигены будут принимать решение — съесть тебя, чтобы самим не умереть с голоду, или оставить в живых. И тогда твое «неплохое» владение резцом не сработает. Только совершенство, Майк, только совершенство!»
Пару кварталов со средней скоростью. Люди, автомобили, пожарные сирены — где-то рядом горело здание.
Желтый седан чуть поотстал, под уличными фонарями он смотрелся слишком заметно.
«Почему желтый, ребята? Решили сэкономить?» — попытался угадать Руммель. Часто автомобили ярких расцветок в прокатных конторах сдавали за бесценок. Кто и зачем их красил в такие цвета — вот в чем вопрос.
Небольшая пробка, а перед ней авария. Двое сотрудников дорожной полиции демонстративно зевают, не видя возможности получить на лапу. Дознаватели страховых компаний, напротив, роют землю носом, надеясь обнаружить нестраховой случай.
Руммель посмотрел на монитор — желтый седан исчез, но впереди, на перекрестке замер в ожидании пикап.
Полицейские начали регулировать движение, пробка стала рассасываться. Но Руммель к перекрестку не поехал, ведь у него могли быть другие планы. Он свернул во двор, чтобы, например, к приятелю заехать или отлить в темном углу.
Маневр оказался полезным, вслед за ним во двор вполз синий «универсал» с затемненными окнами, но Руммель знал, что злой водитель, шахматист и дама с нервным шпицем были внутри этой машины.
«Значит, не экономят», — заключил он и, выехав на соседнюю улицу, двинулся в сторону складов рыбного завода. Складской комплекс служил Руммелю местом, где можно без свидетелей подвести черту в очередной охоте. С тех пор как он обосновался в городе, это была четвертая попытка покушения — не так уж и много. Бекет признавался, что его пытались ликвидировать пятнадцать раз.
«Именно поэтому нам лучше не обзаводиться прочными связями, Майк».
«А как же семья, дети?»
«Теоретически это возможно, но тогда придётся разрабатывать целую систему страховки, чтобы не привести хвост домой. Ты ведь знаешь, какие у нас клиенты, Майк, если они наткнутся на твой выводок… Ну ты понял».
Руммель следовал всем рекомендациям и советам Джека Бекета. Игнорировать сказанное им было бы верхом глупости, ведь за всю историю существования отдела свободного поиска только двое агентов дослуживались до звания майора — некто Рик Хевигут и Джек Бекет. Слишком уж в чувствительных направлениях они работали.
Члены федерального правительства, генералитет вооруженных сил, генерал-губернаторы. При таком контингенте самые любопытные получали пулю совершенно незаметно, а исполнителями зачастую выступали сотрудники спецслужб.
Иногда Руммелю казалось, что вся его деятельность бессмысленна.
Ну, уберет он пару сенаторов-подонков, а завтра на их место придут другие. Для чего тогда рисковать жизнью и спокойствием собственной семьи?
«Исправить это окончательно мы не сможем, — сказал ему как-то Джек Бекет, закусывая херес печеным яблоком. — Конца этой войны не видно, однако большие войны состоят из множества маленьких схваток. Так вот, наша с тобой обязанность состоит в том, чтобы большинство этих местных боёв заканчивалось в нашу пользу».
Несколько крутых поворотов, и вот он среди череды складских строений.
Руммель вышел из машины и прислушался. Пикап двигался по периметру складского комплекса, а синий «универсал» был уже за ближайшим углом.
Перейдя дорогу, Руммель привычно толкнул дверь пристройки и увидел сидевшего перед ТВ-боксом служащего охранной компании.
— Вам кого, сэр?
— Да заплутал малость, — ответил тот, смущенно улыбаясь. — Со своей половиной поругался и вот мотаюсь, чтобы успокоиться.
— Ясное дело…
Глаза служащего скользнули в сторону стоявшего у стены дробовика.
— Я посижу с вами, ладно? Вот за беспокойство сотня…
— Ничего-ничего, посидите, — согласился служащий, увидев на своем столе ассигнацию.
«Та же реакция. Их как будто один папа делал…» — заметил про себя Руммель.
— А где у вас туалет?
— Вон, синяя дверца.
— Спасибо, а то прихватило, знаете ли…
— Понимаю, волнение и все такое.
Руммель прошел в знакомую дверцу и оказался в ведомственном туалете на два посадочных места.
Закрыв дверь на задвижку, он встал на унитаз и высунулся из крохотного вентиляционного окошка, выходившего в темный угол предбанника пристройки. Ждать пришлось недолго, дама без собачки и «шахматист» оказались здесь первыми.
Два быстрых выстрела, и снова ожидание.
Следующим должен зайти парень из пикапа или человек со злым лицом. Один зайдет, а второй останется в машине, тот, кто останется, — босс, он знает больше других и умрет последним.
Дверь в предбанник снова открылась, и появился парень из пикапа. Дробовик наперевес, все как полагается. Выстрел, и он присоединился к двум другим.
Выбравшись из вентиляционного окошка, Руммель соскочил с унитаза и, выйдя из туалета, попрощался с охранником.
— Спасибо, приятель, немного отпустило. Будь здоров!
— И тебе всего хорошего. Помирись с подругой.
— Обязательно!

Глава 58

Выйдя в предбанник, Руммель обошёл лежавшие на полу тела и пожалел, что в этот раз у него нет времени за собой прибрать. Впрочем, если парень из сторожки не выйдет покурить…
«Может, и успею. Уж больно место хорошее. Удобное место», — подумал Руммель, выходя на улицу.
Синий «универсал» стоял метрах в двадцати от дверей склада. Водитель со злым лицом — босс этой шайки — курил, сидя за рулем, должно быть, решил, что дело уже сделано.
«И кто нанимает таких придурков?» — подумал Руммель, переходя на бег. Сидевший в машине заметил опасность слишком поздно. В ужасе он выронил сигарету и схватил лежавший на соседнем сиденье пистолет, однако получил такой удар в ухо, что потерял способность к сопротивлению.
Руммель распахнул дверцу, и водитель вывалился на землю. Руммель подхватил с кресла упавшую сигарету и, подув на ее огонек, прижег оппоненту шею. Тот дернулся и пришел в себя.
— Я… я ничего тебе не скажу… — прохрипел он.
— Правда? А если я отрежу тебе ухо? Очень-очень медленно?
В руке Руммеля появился блеснувший при свете фонарей нож.
— Сейчас заброшу тебя в багажник, вывезу за город и буду медленно кромсать на ленты… Что ты на это скажешь?
Руммель легко полоснул стрелка по щеке, и тот взвыл.
— Говори!
— Я… я должен позвонить…
— Телефон!
— В кармане куртки. В правом.
Руммель проверил и вытащил кусок белого картона с тисненым логотипом отеля «Баккардия», на котором быстрым ломающимся почерком был записан телефонный номер. Вторая справа цифра говорила о том, что это четырехкомнатные апартаменты люкс. Остальное можно было выяснить у портье.
Негромко хлопнул выстрел, и затвор выбросил горячую гильзу.
«Теперь уборка», — скомандовал себе Руммель и побежал к пристройке. Распахнул дверь предбанника и прислушался — сторож продолжал смотреть шоу, значит, за дело. Эх, знал бы, что так выйдет, не тратил бы силы на тренажерах!
Вскоре все охотники оказались в кузове пикапа, под прорезиненным тентом, а следы на полу в предбаннике ликвидированы.
Отогнав пикап за угол ближайшего корпуса, Руммель бегом вернулся за «универсалом», и только потом пришла очередь его автомобиля. Но перед тем как сесть в него, капитан включил передатчик записи системы безопасности. Через окно ему был виден экран, на котором в режиме быстрой прокрутки повторялись последние несколько минут.
Вот подъезжает «универсал», за ним пикап. Пассажиры высыпают на асфальт и, смешно переваливаясь, направляются к дверям складской пристройки. Парень с дробовиком подбегает ближе, бросает взгляд в салон и тоже бежит к складу.
Четвертый охотник — «босс», остается в синем «универсале» и закуривает.
«А вот и я сам. Отлично, никаких сюрпризов».
После проверки Руммель смело открыл дверцу, завел двигатель и поехал в сторону шумевшего неподалеку шоссе. Остановившись возле очередного светофора, он достал из кармана захваченный у «босса» спикер и набрал знакомый номер.
— Фирма «Барабанов и Сыновья», слушаю вас.
— «Правило уборки» такса прежняя?
— Да, сэр, — невозмутимо ответил мужской голос.
— Складской комплекс рыбозавода. Количество — четыре. Есть два автомобиля.
— Автомобили исправны? — уточнил голос.
— Да, без повреждений.
— Мы немедленно этим займемся.
— Очень на вас надеюсь.
Сделав заказ, Руммель выбросил спикер в растекшуюся на обочине лужу и уже со своего спикера отправил жене сообщение, что задерживается.
Спустя полчаса он остановился возле отеля «Люксор», расположенного в квартале от «Баккардии». Это была одна из уловок, которой его тоже научил майор Бекет.
Оторвав от картонки уголок с логотипом «Баккардии», Руммель вошёл в холл и, подойдя к портье, пожаловался, что его друг забыл записать для него номер апартаментов.
— У меня есть только его телефонный номер…
— А как зовут вашего друга, сэр? — спросил портье.
— Кшиштоф Жеманский.
— Так… Жеманский… — Портье запустил на своем компьютере программу поиска, но, разумеется, ничего не нашел.
— Такого господина в нашем отеле нет.
— Странно. Может, тогда по телефонному номеру?
— Ну, давайте попробуем…
Портье ввел телефонный номер, и на экране появился логотип «Баккардии».
— Это телефон отеля «Баккардия», сэр. Он находится дальше по улице Центральный Парк.
— Вот как?
Руммель сыграл удивление, поблагодарил портье и вышел на улицу.
Таким образом, не посещая «Баккардии», он узнал нужный ему номер апартаментов — тот был указан напротив телефонного номера на экране у портье и Руммель успел его запомнить.
Городские отели пользовались единой базой размещения, и иногда это было очень удобно.
Начал моросить мелкий дождь. Руммель посмотрел на небо, пытаясь определить, надолго ли это. В его планах было несколько трюков на карнизе седьмого этажа «Баккардии», и сильный дождь мог ему помешать.
Добравшись наконец до места, Руммель объехал отель кругом и остановил машину неподалеку от пожарной лестницы.
Где-то далеко сверкнула молния, и с большим запозданием ударил гром. Руммель машинально прикинул расстояние до грозы — выходило километров восемь.
«Должен успеть», — сказал он себе, понимая, что при сильной непогоде удержаться на карнизе будет непросто.
Других проблем Руммель не видел, план «Баккардии» он знал хорошо.
Стараясь не топать, агент отдела свободного поиска начал быстро подниматься по железным ступеням. Чем выше он поднимался, тем сильнее становился ветер, и Руммелю приходилось крепче держаться за перила.
Вот и седьмой этаж. Секунду помедлив, он перешагнул через ограждения и поставил ногу на узкий карниз.
Снова сверкнула молния, куда ярче, чем в первый раз. Гром ударил почти без задержки, ветер швырнул в лицу Руммелю крупные капли дождя.
«Ничего, тут близко…» — сказал он себе, прижимаясь к стене, и двинулся в сторону семьсот девятнадцатого номера. Шаг, другой, третий. Главное — не смотреть вниз и наладить дыхание. Когда-то Руммель боялся высоты, потом преодолел в себе эту боязнь, но где-то в глубине ощущений он иногда с ней встречался.
Вот темные окна номера семьсот пятнадцать. Массивные подоконники выдаются вперед, их предстоит обойти. Главное — не смотреть вниз.
Миновав семьсот пятнадцатый, Руммель сделал короткую передышку и двинулся дальше.
Номер семьсот семнадцатый, первое окно освещено изнутри торшером, второе распахнуто настежь, и его створки на добрых полметра торчат наружу. Как через них перебираться?
Приблизившись к открытому окну ближе, Руммель услышал характерные стоны и вздохи парочки любовников.
«Ничего, зато в случае необходимости я смогу… этим окном… воспользоваться…»
Левой рукой Руммель оперся на карниз и, прижавшись спиной к стене, стал передвигаться с помощью двух ног и одной руки. Со стороны это выглядело забавно, но Руммель в такой позе чувствовал себя не слишком комфортно.
Наконец, самое трудное окно осталось позади. Руммель распрямился и немного постоял под дождем, отдыхая.
Ну вот, наконец, и первое окно семьсот девятнадцатого номера. Оно также было освещено светом торшера, однако слегка приглушенным — возможно, на абажур накинули полотенце.
Руммель затаил дыхание и осторожно выглянул из-за стены. Один, два, три человека — сидят за столом. И на кушетке лежит четвертый.
«Бронежилеты ка-восемнадцать, если я не ошибаюсь…» — сказал себе Руммель. Он еще раз прикинул расположение охранников и достал пистолет. Попадать следовало с первого раза, у этих парней были автоматы.
«Ну, поехали…»

Глава 59

Все прошло без лишнего шума, и только круглые отверстия в стекле напоминали о разыгравшейся драме. Руммель прошел по карнизу еще немного и заглянул во вторую комнату — неизвестный ему господин сидел спиной к окну и смотрел по ТВ-боксу новости.
Пришлось возвращаться к гнездышку любовников. Окно там все еще было открыто, но никаких звуков из номера уже не доносилось. Руммель прислушался, затем перешагнул через подоконник и оказался в номере.
Справа в полутьме угадывалась большая кровать, но спал ли на ней кто-то, определить было сложно.
Шаря перед собой руками, Руммель двинулся к двери.
— Генрих, ты уже уходишь? — прозвучал чуть хрипловатый, не лишенный приятности женский голос.
— Я сейчас вернусь, дорогая… — шепотом произнёс Руммель и выскользнул из комнаты, оказавшись в небольшом холле перед дверями туалета и душевой комнаты, откуда доносился звук льющейся воды.
Довольный тем, что не столкнулся с Генрихом, Руммель вышел в коридор и плотно притворил дверь. Осмотрелся, проверил, действительно ли это был семьсот семнадцатый, потом перешел к следующей двери и прислушался. Звука ТВ-бокса слышно не было, значит, незнакомый господин только делал вид, что смотрел новости, а на самом деле кого-то ждал.
«Ну, значит, дождался», — подумал Руммель и толкнул дверь номера.
Сидевший в кресле незнакомый господин показался ему знакомым.
— Ха, вот и сам капитан Руммель собственной персоной! Добро пожаловать, дружок. Закрой, пожалуйста, дверь, сделай милость.
Руммель глазам своим не верил, это был министр правительства четвертого региона Паскаль Блез, таскавший из казны деньги, как из собственного кармана. Руммель взял его полгода назад со всеми необходимыми уликами, Паскаль получил за свои художества двенадцать лет и теперь должен был находиться в тюрьме Карлово-Южная, откуда никто и никогда не совершал побегов.
— Как же ты здесь оказался, сукин сын? — спросил Руммель, закрывая дверь номера.
— Хочешь узнать? Ну так я тебе скажу, мой мальчик! — воскликнул довольный собой Паскаль. — Я всего лишь поделился с несколькими людьми из федерального правительства — и меня признали невинно пострадавшим! Понимаешь ты, щенок недоделанный?!
Паскаль зашелся хриплым смехом, похожим на лай престарелой собаки.
— Но теперь пришло время расплаты, капитан Руммель!.. Оп-ля!
Паскаль надавил кнопку на переносном пульте, и из стоявшего перед столом чемодана поднялся экран из пуленепробиваемого стекла.
— Хосе, Милтон, Пегас, Рембо, выходите! — воскликнул он и взмахнул рукой, словно фея.
Но чуда не произошло.
— Хосе, Милтон, Пегас, Рембо, выходите скорее! Он уже здесь!
И снова ничего не случилось, дверь в соседнюю комнату оставалась закрытой.
— Я так понимаю, Паскаль, у тебя возникли проблемы? — спросил Руммель, обходя защитный экран.
— Хосе! Милтон! Сукины дети, я же вам заплатил! Выходите, мерзавцы! Рембо, Пегас!
— У тебя в кармане должен быть пистолет, и ты бы мог попытаться им воспользоваться, — напомнил Руммель, участливо глядя на Паскаля.
— Я… я не дурак… Ты проворнее меня… Ты застрелишь меня, и тогда… — Паскаль покосился на дверь в другую комнату. — Ну где же вы, где?! — завопил он, срываясь на рыдания.
— А ты пойди и проверь, — предложил Руммель и посторонился. — Может, они сбежали?
Паскаль был заинтригован. Действительно, куда могли подеваться четверо здоровых, вооруженных до зубов парней из комнаты на седьмом этаже?
Медленно поднявшись с кресла и опасливо косясь на Руммеля, он подошёл к двери, осторожно ее открыл и увидел то, что должен был увидеть.
— Не ожидал? — спросил капитан.
— Нет… — глухо ответил Паскаль.
— Значит, ты сознательно послал каких-то неумех, чтобы затащить меня сюда?
— Да, Майк, — угрюмо кивнул Паскаль, возвращаясь в кресло.
— И дал телефон, не указав, в каком номере тебя искать, чтобы я сам поработал и убедился, что все по-честному. Так?
— Так.
— Я никогда не поверю, что ты сам все это придумал, Паскаль.
— Я не сам придумал, Майк… Меня консультировал человек из федеральной службы.
— Имя…
— Теодор Абрахам. Отдел…
— …борьбы с организованной преступностью, — закончил за него Руммель. — А теперь открывай окно.
— За… Зачем, Майк? — заикаясь спросил Паскаль.
— Открывай, я не буду повторять дважды.
Руммель показал пистолет, и это сделало Паскаля послушнее. Он поднялся, распахнул раму, в комнату ворвался мокрый ветер с шумом разыгравшейся грозы.
— Здесь седьмой этаж, Паскаль. Внизу вереница автомобилей — посмотри и убедись.
Паскаль выглянул и кротко кивнул.
— Если прыгнуть отсюда ногами вниз и попасть на крышу автомобиля, самое страшное, что может случиться, — растяжение связок. Понимаешь?
Паскаль кивнул.
— Я даю тебе шанс, Паскаль. Прыгай вниз, и пусть все будет так, как будет…
— Лучше я вернусь в тюрьму и досижу весь срок!
— У тебя был шанс досидеть срок, а теперь осталась только возможность прыгнуть… Или получить пулю. Делай свой выбор, Паскаль.
Руммель поднял пистолет и прицелился Паскалю в голову.
— Я буду прыгать! — воскликнул тот и стал неловко карабкаться на подоконник.
— Готов? — спросил Руммель, делая шаг к окну.
— Готов… Я готов…
— Ну, тогда прыгай.
С этими словами Руммель изо всех сил толкнул Паскаля в плечо, и тот полетел вниз, беспорядочно кувыркаясь.
Руммель не собирался оставлять ему ни одного шанса.

Вскоре он уже возвращался домой. Часы показывали четверть одиннадцатого, на улицах было свободно, и Руммель мог ехать быстрее.
Больше никаких «хвостов», никакой стрельбы. Домой, к сыну и Анне.
Недалеко от гаража его «текс-турбо» окатила водой уборочная машина, поздним вечером они чувствовали себя хозяевами города. Еще поворот, тридцать метров по освещенному туннелю, и Руммель оказался в гараже.
Карточка-пропуск открыла шлагбаум, и вскоре он смог поставить свой боевой автомобиль в бокс на втором этаже здания «А», однако на этом операция «возвращение домой» не закончилась. Оставив резвого коня в одном здании, Руммель перешел в здание «В», где стоял его «гражданский» автомобиль, семейный «универсал» серого цвета.
Выехав на нем из другого туннеля, Руммель направился к магазину, где купил каких-то продуктов, по принципу — всего понемножку. Часто он покупал совсем не то, что нужно, но Анне это нравилось.
К дому Руммель подъехал без пяти одиннадцать, Анна еще не ложилась, дожидаясь мужа.
Привычные двадцать ступенек, поворот ключа, и вот она — Анна, в домашнем халате, с распущенными волосами и с такими глазами, что за них Руммель был готов принести в жертву весь отдел вместе с генералом Шеттельвейсом.
— Ты сегодня поздно, — сказала она, подставляя щеку для поцелуя.
— Да, много было работы, — устало ответил Руммель, шагнув в прихожую. — Посмотри, я тут что-то купил.
— Что именно? — спросила Анна, принимая пакет.
— Какие-то продукты. Уверен, что это съедобно. Густав спит?
— Ну разумеется, он ждал тебя до половины десятого, чтобы похвастать большим плюшевым медведем. Так и заснули вдвоем.
— Я верну ему долг в выходные… Мы можем пойти в зоопарк.
— В нашем городе нет зоопарка.
— Правда? Ну, мы все равно куда-нибудь пойдем, обещаю.
Потом они пили на кухне чай, но каждый был погружен в собственные мысли.
— Знаешь, следствие наконец закрыли. Все эти домыслы и подозрения теперь позади.
— Я очень рада. Последнее время тебя это тяготило.
— Ты заметила? — удивился Руммель. — А я был уверен, что выгляжу обыкновенно…
— Я же твоя жена, Майк, я обязана замечать любые мелочи.
— Да, конечно. Ты… иди спать, поздно уже. А я здесь еще посижу, мне на кухне хорошо думается.
— Посиди, дорогой.
Анна ушла, а Руммель достал из шкафа пропахший оружейным маслом кусок войлока и, расстелив его на столе, принялся не спеша разбирать пистолет.
Последнее время что-то не давало ему покоя, какая-то неосмысленная угроза. Раньше он списывал все на расследование, но вот дело закрыли, а тревога осталась.
Попытка покушения также не могла быть источником беспокойства, Руммель уже считал их частью своей работы.
«Нет, тут что-то другое…» — подумал он и вздохнул.
Появилась Анна, налила себе стакан воды и собиралась уйти, но вдруг остановилась в дверях.
— Ты чистишь пистолет?
— Да. Зашел сегодня в тир, немного размялся.
— Но ведь ты ходишь в тир по вторникам, а сегодня четверг.
— Ах, дорогая… — Руммель улыбнулся. — Иногда вторники приходят к нам по четвергам.

Глава 60

На другой день после успешной засады оба замка прелата Гудрофа подверглись яростной бомбардировке.
Вот когда была оценена настойчивость майора Бекета, требовавшего, чтобы вся хозяйственная деятельность замка была перенесена в подвалы. «Маскоты» заходили на цель один за другим, разнося бомбами дворовые постройки, а затем уходили, чтобы вернуться с новым грузом и продолжить разрушение.
В перерывах между ударами все население замка и солдаты занимались раскопками заваленных проходов и эвакуацией раненых. О том, чтобы начать восстановительные работы, не могло быть и речи.
Стенам замка также был нанесен немалый ущерб, некоторые пробоины были таких размеров, что туда могла въехать телега.
Прелат Гудроф, Тревис и Бекет пережидали налеты на самом нижнем ярусе подвала замка. С каждым взрывом Гудроф становился все мрачнее, представляя объем восстановительных работ и их непомерную цену. Рано или поздно разбойники уберутся, а он останется наедине со своими проблемами и с чувством вины перед похищенной дочерью.
Разве что мэйджор сумеет что-то придумать и спасет бедняжку Амалию, в противном случае страшно было даже подумать о том, какая ей уготовлена судьба.
Майор Бекет на удары легких бомб внимания не обращал. Он знал, что в подвале они надежно защищены, и даже в случае завала основного выхода здесь имелся запасной.
На массивном дубовом столе перед ним лежали четыре автомата «ранкер» третьей версии. Все они оказались исправны, но патронов для них было маловато. Выскакивая из бронетранспортеров, разбойники боеприпасов не жалели, так что теперь в магазинах оставалось по тридцать четыре патрона — Бекет разделил на всех поровну.
Помимо этого, он располагал пистолетом-пулеметом, прихваченным из кабины «куксдога». В его рожке было тридцать пять патронов, но пробивная мощь этого оружия не шла ни в какое сравнение с «ранкерами».
Стрелки в распоряжении Бекета имелись, но они были хороши в обращении с арбалетами, а каково им будет палить из грохочущего автомата?
В любом случае, следовало провести тренировки и позволить четверым претендентам выстрелить раза по три, но лучше по пять, чтобы вернее закрепить навыки.
Бекет посмотрел на Тревиса, тот стоял в углу и зевал, прикрывая рот перчаткой. В отличие от прелата и майора Бекета, он ничуть не сомневался в скорой победе над разбойниками. А разве могло быть иначе, ведь у прелата много солдат, а удивительный Григ может голыми руками захватывать железных великанов? Нет, Тревис в победе ничуть не сомневался и горел желанием поскорее пойти в наступление. В прошлый раз он крепко получил по голове и намеревался отомстить пришлым разбойникам в следующую встречу.
«У нас есть «куксдог», в нем исправное вооружение и достаточное количество боеприпасов. Но грош ему цена, если нет возможности приблизиться к базе… — размышлял Бекет, поглаживая начавшую отрастать щетину. — Побриться бы нужно, я так не привык…»
— Господин прелат, а нельзя ли вызвать сюда цирюльника или принести принадлежности для бритья?
— А что это тебе так приспичило? — удивленно спросил прелат.
— Когда я небрит, мне думается плохо.
— А-а. — Прелат кивнул, принимая такое объяснение, и сделал знак Тревису. Тот сейчас же взбежал по лестнице на следующий ярус, и было слышно, как он дает указания телохранителю рангом пониже.
— Сейчас все будет! — сообщил Тревис, возвращаясь в свой угол.
«Итак, разведка доложила, что в лагере поставили сторожевые башни… Две штуки, по северо-восточному и юго-восточному углам… — размышлял Бекет. — И это правильно, ведь с запада лагерь подпирают два холма, куда легко загнать робота или танк, а башни должны прикрывать лагерь со стороны долины. Что могут поставить на башни? Скорее всего, спарки двадцатимиллиметровых пушек. После рангийской войны боеприпасов под этот калибр осталось много, теперь под них нелегально конструируется множество пушек…»
Бекет взялся за карандаш и стал делать пометки на плане вражеского лагеря.
«Помимо спарок, на башнях будет стоять теплооптическая система наблюдения. А это значит, что километров на пять все вокруг будет видно как на ладони, а в случае тревоги на опасный участок подтянут танки, «куксдоги» и даже фламмеров, если потребуется. Прорваться одним роботом через стену огня, какую они создадут, практически невозможно. Было бы несколько единиц, тогда колонна могла сойти за возвращающийся с задания отряд… По крайней мере солдаты в башнях не решились бы стрелять, пока не выяснили бы наверняка, что перед ними враг».
Сначала Бекет подумал о том, чтобы захватить еще какую-нибудь технику, но теперь, после удачной засады, это было маловероятно. Пираты стали передвигаться только с усиленным охранением, и разведка видела, как на место недавнего боя выдвигалась колонна при поддержке двух танков, робота и под прикрытием двух барражирующих «маскотов».
— Господин прелат! — произнёс Бекет, поднимаясь из-за стола. — Вы помните, как выглядели те железные коробки, в которых мы пытались поджарить разбойников?
— Ну… Очень приблизительно. Они такие серые, мерзкие. Но подробностей я не помню.
— И я тоже не помню, — немного виновато сказал Тревис.
— Подробности — ерунда. Подробности я хорошо знаю. Меня интересует другое. Смогли бы мы сделать пару таких коробок из дерева, и чтобы они сами как-то передвигались? Ну, может, внутрь солдат посадить, чтобы толкали, или каких-то мулов?
Прелат и Тревис переглянулись, не понимая, куда клонит Бекет.
— Понимаете, в чем дело, наш трофейный великан имеет большую силу, но, чтобы применить ее, мы должны провести его в лагерь противника.
— Но разбойники знают, чего им следует ожидать, поэтому пробиться в открытую не будет возможности, правильно?
— Правильно, господин прелат. А чтобы сбить их с толку, нужно сделать еще парочку железных коробок. Тогда на какое-то время они подумают, что это свои, и у нас появится шанс проскочить…
— Я понял тебя, мэйджор. Ты ворвешься, посеешь переполох, а следом в бой пойдут наши гвардейцы, кстати, и гвардейцы Илкнера тоже. Я больше не намерен платить за все собственными солдатами. Мне это уже встало в немалые расходы.
Прелат прошёлся по подвалу, обдумывая поставленную задачу. Было видно, что он приободрился.
— Я дам команду плотникам, их у меня достаточно, а ты, мэйджор, изволь сделать понятный чертеж. Впрячь внутрь коробок мулов я не обещаю, но дюжина солдат их сдвинуть сможет. Заодно и в бою пригодятся.

Глава 61

Вскоре после распоряжений прелата изготовление фальшивых «железных коробок» пошло полным ходом. В качестве цехов использовали постройки с уцелевшими стенами и наскоро восстановленными кровлями. В них развесили по паре дюжин масляных светильников, к которым были приставлены мальчишки-надсмотрщики. От них требовалось быстро погасить огонь, если послышится рев «колесницы». Что такое светомаскировка, здесь уже знали.
Знали теперь в замке и о том, что такое огнестрельное оружие. Отобранные из гвардейцев лучшие стрелки-арбалетчики оказались столь же искусными в стрельбе из автоматов. Вопреки опасениям Бекета, грохот выстрела их не только не пугал, но напротив — приводил в восторг, причем пули они укладывали одна в одну.
Успехи стрелков Бекета обрадовали, теперь он мог надеяться на их поддержку, а чтобы не случилось конфуза, он не стал объяснять солдатам, как переключать оружие на автоматический огонь.
Следуя установленному порядку, дежурные смены разведчиков сменяли друг друга, и благодаря этому в «штаб сопротивления» постоянно приходили новые сведения. Со слов разведчиков удалось выяснить, что «маскоты» бомбили все замки северо-западного края империи, и в том числе Илкнеров, что немало порадовало прелата Гудрофа.
В перерывах между доставкой новостей Бекет переходил от цеха к цеху, следя за тем, как исполняются его чертежи. Удостоверившись, что мастера собирают конструкции правильно, Бекет отправился спать. Ночь прошла спокойно, а наутро, едва поднявшись, он вышел из подвала, вдохнул морозный воздух и поспешил к цехам, где уже было тихо.
Бекет ожидал там найти качественную работу, но увиденное его поразило. Деревянные корпуса были не просто сбиты из досок, но и оклеены сверху шпоном, да так, что стыки косых плоскостей, повторявших броню бронетранспортеров, не были видны.
В одном цехе уже начинали окраску, в другом только разводили подходящий колер. Несколько мастеров, сделав свою часть работы, свалились от усталости на кучу стружки и спали на ней, прикрывшись овчинными тулупами.
— Ну как вам, ваше благородие? — спросил старый солдат с кистью в руке.
— Хорошо. Очень хорошо. Думаю, шагов с двадцати их трудно будет отличить от настоящих. Главное — чтобы колеса были раскрашены правильно.
— Раскрасим, не извольте беспокоиться. На день рождения императора его светлость подряжался для дворца задники разрисовать, так мы три ночи доски под золотое литье расписывали. Так хорошо вышло, что его императорское величество не утерпел и поднялся на помост, чтобы убедиться, что это только ремесло и доски, а не настоящее золото. Его светлость был этим казусом очень доволен.
— А как там внутри? — спросил Бекет. Он рисовал чертежи только для внешнего вида, а весь каркас, оси и колеса мастера делали согласно собственным представлениям.
— Извольте посмотреть, ваше благородие…
Солдат открыл десантную дверцу, и Бекет заглянул внутрь. Здесь были две оси и четыре мощных колеса от ломовой телеги. Для передней оси имелась возможность подруливания, а для солдат — основной движущей силы экипажа — были предусмотрены некие подобия стойловых загородок.
На взгляд Бекета, сюда должно было поместиться человек двенадцать. Оставалось лишь скрытно доставить деревянные «броневики» в лес, где они должны были дожидаться атаки.
— Эх, даже мурашки по спине! — громко произнёс появившийся в цеху Тревис.
— Что, похоже? — усмехнулся Бекет.
— Да уж! Только дыма не хватает! А это что за бочонки?
— Это фары. Фонари по-вашему.
— Тоже на масле?
— Нет, там немного другой метод заложен… Господин прелат поднялся?
— Давно уж. Наследник приболел — должно, простудился, вот его светлость чуть свет ходил его проведать.
Они помолчали. Тревис провел рукой по готовому корпусу и задумчиво произнёс:
— А вот если бы великана из дерева сделать, он бы пошел?
— Смотря как делать. Может, и пошел бы, — уклончиво ответил Бекет.
— Коробки ночью перегонять станем?
— Да, так будет лучше.
— Я даже знаю, где мы их спрячем. Ветками закидаем, снежком присыплем, и «колесницы» их ни за что не найдут.

Глава 62

Переброска макетов в лесные укрытия началась вскоре после полуночи. В сопровождении отряда из двух сотен верховых гвардейцев «броневики» растворились в темноте, среди начавшегося снегопада.
Как и предсказывал накануне Тревис, в ночь разыгралась сильная вьюга, бывшая теперь на руку солдатам Гудрофа, поскольку в такую погоду «маскоты» в воздух не поднимались.
Вскоре после первого отряда выступил отряд прелата Гудрофа с полутора сотнями гвардейцев и группой, состоявшей из Бекета, Тревиса и еще двадцати кавалеристов.
Холодное оружие и пояс Бекет приторочил к седлу, а под рукой держал пистолет-пулемет, так ему было привычнее. Поверх надежного летного комбинезона он надел суконную солдатскую накидку с капюшоном, а в его седельной сумке имелись две пары холстяных обмоток.
При долгом сидении в снегу смена сырых обмоток на сухие спасала от холода.
Несмотря на темноту, снег и ветер, отряд двигался уверенно и за несколько часов, понадобившихся, чтобы добраться до леса, ни разу не остановился.
У самой опушки они нагнали головной отряд, двигавшийся медленнее из-за необходимости тащить на пристяжке оба макета. Впряженные в диковинные телеги дромы бодро тянули их по снегу, но передвигаться так же быстро, как строевые лошади, не могли.
Обменявшись несколькими фразами, проводники отрядов начали разводить колонны. Отряд с макетами продолжил свое движение с прежней скоростью, а отряд прелата стал обходить его по обочине, сминая лошадиными копытами низкий кустарник.
Еще примерно через четверть часа группа Бекета разделилась с отрядом прелата и, сойдя с дороги, двинулась по лесной тропе, сразу снизив скорость.
Какое-то время они еще могли ехать, затем двое разведчиков сошли на снег и двинулись вперед, ведя лошадей на поводу. Однако вскоре сойти с лошадей пришлось всем, поскольку лес становился гуще, а снег — глубже. Оставалось лишь удивляться, как гвардейцы ориентировались в таком темном, засыпанном снегом лесу.
Прежде чем группа остановилась, Бекет успел порядком взмокнуть.
— Все, лошадей оставим здесь, — сказал Тревис. — Дальше пойдем без них.
— Хорошо, — согласился Бекет и встряхнулся, чтобы сбросить с накидки снег, который все не прекращался. Рядом едва угадывались засыпанные снегом еловые лапы, и под них, как под навес, бойцы отряда начали ставить лошадей.
Прежде чем отдать свою лошадь, Бекет забрал холодное оружие и дополнительные обмотки и с тем был готов двигаться дальше.
У Тревиса поклажи оказалось побольше, он нес запас еды и еще две скатки из овчины на тот случай, если им с Бекетом придётся ночевать в сугробе.
— Ну, идем, что ли? — спросил он.
— Да, я готов, — ответил майор, и они двинулись в глубь чащи, шагая по рыхлому и легкому снегу.

К реке Тревис и Бекет выбрались нескоро, им пришлось сделать две передышки, прежде чем удалось выйти к черной, не успевшей замерзнуть воде.
— Скоро рассветет, — сказал Бекет, остановившись на берегу.
— Ничего, мы уже близко… — ответил Тревис и, перекинув мешок на другое плечо, двинулся по обрывистому берегу.
Еще через полчаса они достигли пещеры, в которой на полусогнутых опорах их дожидался робот.
Тревис зажёг походный светильник и обошёл машину вокруг, в который раз восторгаясь мощью и необычным видом того, чего он раньше не видел никогда.
В пещере было сухо и почти не чувствовалось бушевавшей снаружи непогоды. Бекет расположился на овчинной дохе и неспешно грыз сладкий сухарь. Половина дела была сделана, теперь оставалось дожидаться действий пиратов. Как только они решатся продолжить промысел, можно начинать операцию.
— А скажи, Григ, в том краю, где ты живешь, такие штуки среди людей ходят? — спросил Тревис, присаживаясь рядом с Бекетом.
— Нет, это боевая машина. Они используются, только когда война, а среди людей в городах бегают коляски, вроде тех, что мы из дерева смастерили. Только они с окнами, как парадная карета прелата Гудрофа.
— Но без лошадей? — уточнил Тревис.
— Угадал, без лошадей.
— У вас там что же, лошадей совсем нет?
— Ну почему же? Есть лошади. Но их держат лишь богатые люди, а те, кто попроще, обходятся самобеглыми колясками. Так дешевле.
— Чудно, — произнёс Тревис и покачал головой. — Лошади, стало быть, дороги, а эдакие штуки — дешевы. Чудно.
Тревис тоже достал сухарь, и они с Бекетом стали хрустеть вместе.
— А вот скажи, Григ, ты у себя там какую должность выполняешь? Ты ведь не из торговых людей, я правильно понял?
— А как ты понял?
— Ну… мундир на тебе, значит, ты человек казенный…
— Казенный, — согласился Бекет, улыбаясь.
— Но и не писарь. Стрелять умеешь, с мечом вон какие штуки выделываешь. Значит, солдат, а точнее, офицер, правильно?
— Правильно. Я что-то вроде судьи.
— Судья? — удивился Тревис и даже перестал сухарь грызть. — А какой судья — городской или мператорского величества?
— Думаю, что «мператорского величества».
— Шишка, стало быть. А семья твоя большая?
— Нет у меня семьи, — ответил Бекет, немного смутившись.
— А чего так? Был бы я судьей, у меня бы уже семья была, — сказал Тревис и мечтательно вздохнул. — По возрасту положено… Ты как сбегешь от нас, женись. Деток нарожай. Если б у меня должность поспокойнее была, я б давно женился.
Бекета одолевала усталость, он лёг поудобнее и вскоре уснул, а проснулся уже далеко за полдень, когда его растолкал Тревис.
— Разведка прибыла с докладом, — сообщил он.
Бекет поднялся и, потянувшись, вышел из пещеры по малой нужде. Тем временем двое прикативших на широких лыжах гвардейцев с интересом осматривали «куксдога».
— Это ж какое чудо невиданное, ваше благородие, — сказал один из них, когда Бекет вернулся в пещеру.
— Да уж, — ответил тот неопределённо. — Какие новости?
— Никаких новостей, ваше благородие. Разбойники у себя засели, снег чистят, а больше никаких новостей.
— Большие корабли не заводят?
— Чего?
Разведчики переглянулись.
— Ну, большие колесницы не гудят?
— Нет, ваше благородие, должно быть, спят под снегом. Их так присыпало, что будто холмы, другого сравнения нету…
— Илкнеры-то пришли? — спросил Тревис.
— Ну а то. Пять сотен на том берегу затаились, команды ждут.
— И то хорошо.
Рассказав все, что знали, разведчики ушли. По всему выходило, что в этот день разбойники вылазок предпринимать не собирались, их активность была охлаждена высокими сугробами.
— Ты ложись поспи, Тревис.
— Я уж кемарил.
— Нет, ложись и поспи, а я покараулю. Я ж выспался.

Глава 63

Уговаривать Тревиса не пришлось, и вскоре он сопел под теплой овчиной, а Бекет поел снегу вместо чая и снова принялся за сухари. Он был готов ждать сколько нужно и не нервничал, поскольку имел немалый опыт ожидания в засадах.
Вскоре после полудня пираты подняли свои «маскоты» и принялись летать над лесом и рекой, проводя разведку. Нетрудно было догадаться, что они рассчитывали найти оставленные на снегу следы, да только солдаты Гудрофа и Илкнера родились в этих местах и прекрасно знали, как сделаться в лесу незаметными.
До поры войска прелатов сидели в укрытиях, ничем себя не выдавая. Лошади были прикрыты попонами, солдаты обходились сухарями и солониной, таким образом противник оставался в полном неведении о наличии в лесу огромной армии.
Прислушиваясь к гудению «маскотов», Бекет напряженно ждал пушечных очередей или взрывов бомб, однако воздушная разведка ничего не заметила, и вскоре истребители вернулись на базу.
Тревис продолжал спать, Бекет забрался в кабину «куксдога» и стал проверять оборудование.
Все приборы функционировали нормально, рабочие жидкости в системе подавались вовремя, вооружение хорошо откликалось на управляющие сигналы.
Обнаженные девушки на стенке кабины игриво подмигивали масляными глазками. Заметив на одном фото едва различимую надпись, Бекет сделал освещение в кабине ярче и прочитал: «Эта крошка пахожа на Лизи кагда вирнусь опять с ней буду…»
Дальше надпись обрывалась, должно быть, ее сделали на развороте журнала, а потом пилот «куксдога» вырвал эту половину и приклеил на стенку.
Бекет попытался представить свидания бывшего пилота и неведомой Лизи. Кто она была, соседская девчонка или профессионалка из квартала «красных фонарей»?
«Я так ждала тебя, почему ты не писал?» или «Ну что, заработал деньжат, бродяга? Ну иди к своей Лизи, герой, и начинай скорее, через час здесь будет другой клиент…»
Наверное, он предлагал ей бросить все и уехать с ним… Куда? На острова, конечно. На красивый остров в теплом море, туда, где сад за домом, а на деревьях растут экзотические фрукты.
«Представь себе огромную лужайку, деревья и тенистые аллеи, крошка!»
«Вау, у тебя правда все это есть?»
«Ну конечно, крошка».
«А кто за всем этим следит? Кто стрижет лужайку?»
Женский подход понятен, лужайки не могут существовать сами по себе, кто-то должен их стричь и кто-то должен ухаживать за садом, а то все зарастет.
«Ах да, конечно, на моем острове есть садовник. Он следит за садом и он стрижет самую лучшую в мире лужайку!»
«Он что же, живёт в твоем доме? А он не поцарапает мебель?»
«Нет, конечно. У садовника есть собственный домик».
«И он живёт там совершенно один?»
«Ну… нет, конечно, у садовника есть семья. Жена и пара детишек».
Сам того не заметив, Бекет мысленно повторил бесконечный диалог, неоднократно звучавший в его исполнении. А что делать? Девушки требовали гарантий и твердых обещаний, и он, майор Бекет, эти обещания давал. И далекие острова в теплых морях имели в этой игре немаловажное значение.

Глава 64

Снег. Очень странная, далекая от понимания вещь, если ты вырос в пустынях Сабиленда, всю юность провел на орбитальном приюте для малолетних преступников и видел лед только в холодильнике.
Лоренц с интересом следил за тем, как его сапоги погружаются в белую, похожую на взбитый пух субстанцию. Если подхватить этот пух на ладонь, он сейчас же превратится в холодную воду, а ладонь замерзнет. В этом не было бы ничего удивительного, если бы не бескрайние просторы, засыпанные этим удивительным веществом. Откуда же берется так много снега?
Неподалеку ревели от натуги две инженерные машины, расчищавшие от снега территорию лагеря. В отвалах снег был уже не таким воздушным и удивительным, а где-то даже грязным. Лоренц испытывал некое сожаление от того, что приходится разрушать такую красоту.
«Хорошо, если бы снег лежал здесь до весны, — думал Лоренц, — и можно было каждый день выходить к нему по утрам и говорить: «Доброе утро, снег…»»
По кормовому трапу «Пифии» спустился старший охранник и, отойдя к сдвинутому на край площадки сугробу, стал мочиться на его белоснежную поверхность. Эта картина отрезвила Лоренца. Он встряхнул головой и почувствовал, что его руки замерзли. Затем оглянулся и увидел на трапе Чикера.
«Я же вызвал его, чтобы обсудить обстановку…» — вспомнил Лоренц и поспешил к трапу.
Командир эскадры молча прошел мимо Чикера, и тот последовал за ним, не задавая лишних вопросов. Пройдя по длинным, остывшим за время стоянки коридорам, Лоренц и Чикер взошли на мостик, и командир расположился в кресле перед потухшими экранами.
Во время стоянки «Пифия» была слепа и полностью зависела от разведывательных полетов истребителей, а также сообщений выезжавших за пределы лагеря рабочих команд. На крайний случай годились доклады часовых, в особенности стрелков сторожевых башен, поставленных недавно для контроля за долиной.
— Садись на место оператора — вот сюда, — указал Лоренц.
Чикер сел.
— Ну что, приятель, давай подумаем над тем, как нам себя вести в эти две недели, которые потребуются на ремонт «Ленокса», — сказал командир эскадры с нарочито насмешливой интонацией, но за этой кажущейся легкостью он скрывал нарастающую тревогу.
Потеря двух «маскотов» и нескольких десятков солдат наводила его на грустные размышления, а невозможность стартовать в любой момент всей эскадрой заставляла чувствовать себя в ловушке. Предательская мысль сбежать посещала его все чаще, однако он понимал, что бросать «Ленокс» и часть боевой техники было нельзя. После таких потерь с ним как с рейдером перестанут считаться.
Стоило Лоренцу начать рассуждать здраво, как от паники не оставалось следа и он понимал, что может продолжать работу, усилив охрану промысловых команд: только и всего. Но стоило прислушаться к ощущениям, как снова возвращался страх и Лоренцу опять хотелось бежать из этого неприветливого мира.
Поведение его заместителя — капитана «Ленокса» также не добавляло уверенности командиру эскадры. Похоже, тот окончательно потерял голову из-за красивой девчонки, от него можно было ждать чего угодно.
В этой нелегкой ситуации Лоренц только в Чикере видел реальную опору. Именно от него командир эскадры подпитывался уверенностью, чтобы прожить очередной день.
— Итак, какие соображения, Чикер? Чего нам ждать от наших врагов?
— Сегодня мы на разведку не выходили, сэр, слишком глубокий снег.
— Я понимаю, понимаю, но что ты думаешь вообще? Каковы намерения нашего врага, давай попробуем их смоделировать. Как там говорилось у полководца Ингварса: найти и уничтожить раньше, чем обнаружить. Или что-то в этом духе.
Чикер помолчал, соображая, потом пожал плечами и сказал:
— Поскольку «куксдог» мы не уничтожили, противник постарается применить и его, и те четыре автомата, что им удалось захватить.
— Но мы ведь сразу заметим, если он попытается приблизиться, правильно? На что они надеются? Боевой робот — это не велосипед.
— Так точно, сэр. До леса здесь полтора километра, а на холмах наши наблюдатели, да еще сторожевые башни. Даже ночью подобраться на «куксдоге» будет трудно, слишком уж заметная машина.
— Вот и я так думаю, — сразу согласился Лоренц и, выдвинув ящик с навигационными картами, достал банку жевательных конфет «Мармеладная фея». — Хочешь? — Он протянул Чикеру открытую баночку.
— Ух ты, «Мармеладная фея»! «Волшебный вкус твоего детства — прикоснись к своей мечте»! — скороговоркой произнёс Чикер и взял из баночки несколько конфет.
— Любишь сладкое?
— Любил. — Чикер вздохнул. — Теперь все в прошлом.
Забросив конфеты в рот, он принялся жевать их с таким сосредоточенным видом, как будто от этого сейчас зависело очень многое. Заметив это выражение на лице Чикера, Лоренц не сразу решился задать ему следующий вопрос:
— Как ты думаешь, можем мы продолжать работу если станем сопровождать конвои большей охраной?
— Да, сэр, можем. То, что случилось на лесной дороге, говорит о том, что охранение в той колонне было слабым. Если бы у них был еще один робот или танк, аборигены были бы рассеяны и уничтожены. Люди Чумаченко, с которыми я беседовал, говорили, что «куксдог» здорово им помог и перемолол своими пушками и пулеметами десятки солдат противника. И это, заметьте, в густом лесу. Так что второй робот им бы тогда не помешал.
«Да, умник, и тогда у этих варваров было бы сейчас два робота», — подумал Лоренц, делая из сказанного Чикером свои выводы.
— Еще конфеточек можно?
— Чего? — переспросил командир.
— Еще конфеточек не найдётся? — повторил Чикер.
— Ах, да, конечно, возьми все…
— Спасибо, сэр, — искренне поблагодарил Чикер, убирая банку в карман. — А вообще нужно поднимать в воздух авиацию.
— Зачем, они и так целый день эти замки расстреливали?
— Я говорю о прикрытии, сэр. Снизу усилить танками, а сверху — «маскотами», получится надежно.
«Это я и без тебя знаю, дурак, сказал бы хоть что-нибудь новенькое…» — подумал Лоренц.
— Ну ладно, рад был пообщаться с тобой. Иди отдыхай.
— Если бы у нас были лыжи, сэр, я бы смог доставить вам самых свежих новостей…
— А твои ребята умеют передвигаться на лыжах?
— Хорхе умеет, а он мог бы научить остальных.
— Понятно. Ну, поскольку лыж у нас нет, отдыхай.
Чикер ушел, дверь за ним закрылась, и стало тихо. Лоренц снова погрузился в свои невеселые мысли, прикидывая, каких неприятностей ему следует ожидать за те две недели, которые необходимы для ремонта «Ленокса».
В коридоре послышались шаги, затем в дверь постучали.
— Кто там?
— Это я — Гуклот, сэр!
— Какой такой Гуклот? — спросил Лоренц, чтобы выиграть время. Быстро достал из сейфа пистолет и спрятал на пояснице за поясом.
— Ну как же? Я же капитан «Ленокса»!
«Разве? А я думал, ты генерал Сеньорра, народный герой Убундии…» — раздражённо подумал Лоренц.
— Входи, друг мой, сейчас я открою дверь.
Едва он нажал кнопку на статоре, электронный замок отпер дверь и Фредерик Гуклот ворвался на мостик с раскрасневшейся, как после сауны, физиономией.
— Сэр, вы должны отпустить ее! — воскликнул он с ходу и, подкатив к себе тяжёлый стул артиллерийского офицера, тяжело на него опустился.
— О чем ты говоришь, Фредерик? — спросил Лоренц, садясь так, чтобы было удобнее доставать пистолет.
— Я говорю об это фее, сэр! Она великолепна, воздушна, талантлива! Вот, посмотрите!
Фредерик выхватил из кармана свернутый вчетверо лист кальки и, развернув его, продемонстрировал нарисованного фломастером охранника. Кажется, это был Бенни Эплстоун, Лоренц даже смог его узнать.
— Что ж, очень хорошо. Впишем этот ее талант в прайс, получим прибавку в десять процентов… Что еще?
— Сэр, мы не имеем права удерживать ее! Это все равно что пытаться удержать в клетке музыку, понимаете?
— Понимаю, Фредерик, однако сворачивать из-за тебя бизнес я не собираюсь. Это тебе понятно?
Гуклот какое-то время непонимающе смотрел на командира эскадры, затем опустил голову.
— Я знал… я знал, что вы меня не поймете, сэр. И я думаю, что таким, как вы, не место…
— Где не место, Фредерик? — уточнил Лоренц, скрывая за спиной руку с пистолетом. Он был уверен, что сейчас безумный заместитель попытается его убить.
— Ах, сэр!..
Неожиданно для Лоренца, Фредерик соскочил со стула и выбежал в коридор. Командир эскадры поднялся, подошёл к двери и прислушался к удаляющимся шагам заместителя. Удовлетворенно кивнув, вернулся к сейфу и убрал пистолет.
Секунду подумав, включил канал персональной связи и вызвал Чикера.
— Слушаю, сэр! — бодро отозвался тот.
— Капитан «Ленокса» сошел с ума. Его нужно аккуратно арестовать и упрятать в карцер на второй палубе.
— Понял, сэр.
Отдав это распоряжение, Лоренц нашел в списке номер для вызова офицера, являвшегося помощником Гуклота, и включил вызов.
Тот отозвался не сразу. Лоренц уже начал терять терпение, когда абонент наконец отозвался.
— Чем ты там занимаешься, Пейнтболл?
— Я… сочиняю поэму, сэр.
— Что?! — воскликнул Лоренц, не поверив своим ушам.
— Ну, мой босс, капитан Гуклот приказал мне написать поэму в честь прекрасной дамы… Я не мог ослушаться.
— Вот что, Пейнтболл, с прекрасной дамой покончено, слышишь меня? Я приказал арестовать капитана Гуклота, а ты назначаешься капитаном вместо него. Понял?
— Так точно, сэр! Понял! — обрадовался помощник.
— Так что бросай эту поэму и займись кораблём. Через два часа у меня должен лежать подробный отчет о состоянии дел на «Леноксе», понял?
— Да, сэр… А можно я допишу эту поэму, тут совсем немного осталось?
У командира эскадры даже дыхание перехватило, он был готов поверить, что на «Леноксе» спятили все офицеры.
— Неудачная шутка, сэр! Прошу простить! В определенные вами сроки доклад о состоянии корабля будет представлен! — прокричал в микрофон новоиспеченный капитан и отключил связь, чтобы прийти в себя.
Он давно мечтал об этой должности, ждал, когда Гуклот совершит какую-то роковую ошибку, — и тот ее совершил. Вот только фамилия его была не Пейнтболл, а Трекпойнт, однако он давно привык к тому, что все ее постоянно перевирали.

Глава 65

Арест Гуклота повлиял на настроение Лоренца положительно. Возможно, потому что новый капитан «Ленокса» вовремя представил отчет и по нему выходило, что корабль починят на четыре дня раньше, чем обещал Гуклот, а может, потому что снег наконец прекратился и выглянуло солнце.
Да и обед подоспел вовремя.
После взрыва «маскота», погубившего «кухонный пятачок» и всех, кто на нем находился, Лоренц распорядился готовить только на внутренних камбузах. Так было надежнее.
Выйдя на воздух, Лоренц подозвал корабельного старшину и вместе с ним двинулся в обход лагерного хозяйства, держась образованного инженерными машинами снежного вала.
На стоянках прогревали двигатели «маскоты». Два из них должны были провести разведку территории, еще с двумя машинами возились механики, что-то меняя по мелочи и заливая через длинные рукава топливо.
Возле пострадавших в недавнем происшествии истребителей Лоренц остановился. Вид рваных пробоин на закопченных плоскостях машин производил гнетущее впечатление. Починить эти «маскоты» в полевых условиях было невозможно, поэтому их предстояло тащить в грузовых трюмах в разобранном виде, что утяжеляло «Пифию» и требовало дополнительного расхода топлива.
«А все заправочные терминалы далеко…» — подумал Лоренц. Дефицит корабельного топлива сокращал возможности маневра его эскадры.
Заметив командира, к нему поспешил инженер-механик, руководивший обслуживанием «маскотов» и всеми ремонтными работами на «Леноксе».
— Как дела, Марк? Со всем справляетесь?
— С трудом справляемся, сэр, — ответил инженер и шмыгнул покрасневшим носом. — Здесь довольно холодно, а людей не хватает. После того взрыва у нас двенадцать человек в медицинском боксе.
— Ну так привлеки пехотинцев, у нас полно людей!
— Мы так и поступаем, сэр, но только там, где нужно что-то перетащить. Допускать их к сложной технике я не имею права.
— М-да, тут ты прав, — вынужденно согласился Лоренц.
Неожиданно на сторожевой башне у въезда на территорию лагеря начала вращаться пушечная турель.
Все напряглись, ожидая сигнала тревоги, но пушки вернулись в исходное положение и больше не двигались.
— Вероятно, визиры тарируют… — предположил инженер.
— А как у них там в этих башнях, тепло? — поинтересовался Лоренц.
— Должно быть тепло, сэр, мы им брикетированные печки поставили.
— А я выдавал накидки из натурального меха, а еще стиланидовые спальные мешки, — доложил корабельный старшина. — Все согласно штатному расписанию.
— Понятно. Ну а как насчет этих инвалидов, Марк?
Командир эскадры кивнул на поврежденные осколками истребители.
— С этим мы, увы, справиться не сможем. Повреждена не только обшивка, но и элементы несущей конструкции.
— И что же, их здесь бросить?
— Нет, сэр. Совсем не обязательно. Все поврежденные детали, конечно, нужно оставить, а остальное заберем с собой.
Прогревавшиеся двигатели «маскотов» заработали громче. Механики стали собирать оснастку, лестницы и уходить подальше.
Прошло несколько секунд, и, взбивая снежную пыль, тяжелые машины оторвались от посадочных квадратов и стали набирать высоту.
Колючие снежинки ударили в лицо Лоренцу, и он прикрылся перчаткой.
— Сколько у нас бойцов в строю? — спросил Лоренц старшину, когда они возвращались к «Пифии».
— Девяносто два на сегодняшний день, включая экипажи машин и пилотов… А еще двадцать девять в медбоксе.
— А корабельные экипажи?
— Экипажи в порядке. На «Пифии» в наличии сорок два человека. Двое в медбоксе с поносом. На «Леноксе» тридцать один в наличии, один в медбоксе и один под арестом.
— Хорошо. А кто у нас на холмах?
Лоренц остановился и стал смотреть из-под перчатки на ближайшие вершины.
— Я не в курсе, но можно вызвать Янгера, он у нас главный по режиму охраны…
— Не надо Янгера, дай-ка лучше бинокль.
Старшина выдернул из коробки портативный прибор и подал командиру эскадры.
— Так-так, — произнёс Лоренц, наводя резкость.
«Куксдог» стоял неподвижно, обращенный на юг — в сторону лесного массива, а на соседнем холме располагался танк «миркара», контролировавший подходы с севера.
Судя по имеющимся файлам видеоконтроля, с холмов можно было обнаружить даже одиночную человеческую фигуру, но Лоренц считал, что прикрытия на холмах недостаточно.
«Вот если бы загнать туда еще пару роботов… — думал он. — Но у них полно другой работы».

Глава 66

Опустив бинокль, он посмотрел на стоявших у борта «Пифии» двух «куксдогов». Завтра одного из них предстояло отправить с очередным конвоем, поскольку Лоренц намеревался закончить плановый сбор «товара» на всей заранее определенной территории. Учитывая незапланированные потери техники и расходы на ремонт, лишние сорок-пятьдесят девиц ему бы не помешали.
— Найди мне Чумаченко.
— Секунду, сэр.
Старшина включил рацию и через дежурного вызвал бригадира. Спустя полминуты тот уже спустился по трапу «Пифии» и поспешил к Лоренцу.
— Вызывали, сэр? — спросил бригадир, козыряя, и дыхнул на Лоренца порцией флотского рома.
В связи с зимними условиями ром личному составу выдавали дважды в день.
— Вызывал. Завтра отправишься по тому же маршруту, работу нужно доделать.
Чумаченко едва не закашлялся. Ему снова представился тот кошмар с падающими на бронетранспортеры деревьями и влетающими в десантное отделение зажигательными зарядами. Пережив это однажды, он совсем не хотел возвращения в огненный коридор.
— Как скажете, сэр, только…
— Не дрейфь, — оборвал его командир эскадры, возвращая бинокль старшине. — Ты получишь хорошее прикрытие. Впереди пройдет «миркара», чтобы разбросать любые бревна, если таковые окажутся на дороге. За ней твой десант на двух броневиках, а за ними «куксдог». Но это еще не все. Пара «маскотов» будет барражировать над вами, чтобы закидать бомбами любую армию аборигенов. — Лоренц улыбнулся бригадиру и, хлопнув его по плечу, спросил: — Ну что, полегчало?
— Да, сэр, с такой силой можно и повоевать.
— Вот и прекрасно. Иди отдыхай и будь готов выступить завтра в шесть ноль-ноль.
— Слушаюсь, сэр! — бодро ответил бригадир, снова козырнул и побежал к трапу. Без шлема у него мерзли уши.
Вбежав под защиту царившей на корабле теплой сырости, Чумаченко быстро зашагал в сторону жилого отделения, обдумывая на ходу сложившуюся ситуацию.
Бригадир полагал, что после прошлой истории с засадой, следствием которой стала потеря «куксдога», двух «маскотов» и почти сорока пехотинцев, Лоренц приложит все силы, чтобы поскорее убраться с негостеприимной планеты, но оказалось, что у этого придурка остались какие-то планы. По мнению же Чумаченко и его боевых товарищей, совсем недавно потерявших десятки своих друзей, командиру следовало поберечь тех, кто остался.
«Ну разве не скотина? Ну разве не кровопийца?» — негодовал Чумаченко, стуча по полу подкованными башмаками.
«Куксдог» и «миркара», конечно, сильные аргументы, но против кого? Против вооруженных палками и зажигательными пакетами аборигенов. Однако все уже знали, что противник захватил робота, да еще профессионально применил его оружие. Какой прок от прикрытия из робота и танка, если в засаде сидит другой «куксдог»?
Пушка — семьдесят пять миллиметров! Один выстрел — и в десантном отделении тишина. А еще зенитные ракеты. Если завтра «маскотам» удастся сохранить перья целыми, можно считать, что им повезло.
«Нужно напиться. Сегодня обязательно нужно напиться», — принял решение Чумаченко и свернул в коридор, где находились жилые отсеки хозяйственного взвода корабля.
«Сержант Папченко, первый кок», «Капрал Забейфут, второй кок», «Рядовой Гриденс, финансовый учет» — гласили таблички на дверях персональных кают.
В отличие от обычных пехотинцев, рисковавших жизнью на заданиях и живших в общественных кубриках, хозяйственная элита корабля пользовалась куда более комфортными условиями.
«Рикардо Кириленко, кладовщик», — прочитал бригадир и остановился напротив нужной ему двери.
Постоял с полминуты, набираясь смелости, ведь беспокоить корабельного кладовщика в неурочное время было рискованно, тот мог обидеться. Однако Чумаченко требовалось крепко напиться, так что пришлось перешагнуть через все ступени неформальной субординации.
Бригадир постучал в дверь. Сначала робко, потом сильнее. Сделал паузу и прислушался.
— И чо? Я должен бежать, как подорванный, открывать? — послышался из-за двери голос Кириленко.
Бригадир не знал, что ответить, и стоял перед дверью молча. Наконец она открылась и показался кладовщик — во флотских офицерских брюках и коротком поварском халате.
— Чего надо? — спросил он, пораженный столь откровенным хамством обычного пехотного.
— Бутылку надо.
— Нету ничего, все раздали, — сказал Кириленко и стал закрывать дверь, но Чумаченко быстро просунул в нее башмак.
— Это чо? Ты чо об себе думаешь? — возмутился кладовщик, бывший на голову выше Чумаченко.
— Понимаешь, зема, очень надо, — умоляюще попросил бригадир и, отстранив кладовщика, уверенно шагнул в его жилище. — Ты не волнуйся, я все расценки знаю, — заверил он.
Кириленко брезгливо попятился к стене, как будто боясь испачкаться, смерил бригадира оценивающим взглядом и сказал:
— Ты мне не зема, ты мне здесь никто. Это в кубрике бригадир шишка, а у нас тут другие масштабы, усекаешь?
— Бутылку надо, — повторил Чумаченко и судорожно сглотнул. Еще никогда в жизни ему не хотелось выпить сильнее, чем сейчас.
— Чем платить будешь? Ром нынче дорог.
— Расплачусь фьючерсами, всеми до самой отправки.
— Фьючерсы на ром, я полагаю? — с усмешкой уточнил Кириленко.
— На ром.
— Ну давай посмотрим, почем нынче фьючерсы…
С этими словами кладовщик отодвинул занавеску, за которой оказался нарисованный на плотной бумаге график котировок.
— Вот смотри, почем нынче ромовый фьючерс… — сказал Кириленко, водя по графику тонкой указкой. — На завтра ты можешь продать фьючерс по двадцать динаров, такой сейчас курс. А на десятый день от сегодня — только по шесть.
— А почем дальше, не указано? — спросил Чумаченко, видя, что оценка фьючерсов кончается за несколько дней до двухнедельного срока, официально объявленного до отправки.
— Потому что по новым сведениям мы сорвемся отсюда через десять дней, а не через две недели, как думали раньше.
— Ну хорошо, мои десять дней по двести граммов — это два литра рома, а мне сейчас нужно бутылку ноль семьдесят пять. Итого ты навариваешь литр двести пятьдесят граммов.
— Эк ты считать навострился, рожа пехотная! А где мои риски? Ты их учитывал? Где я возьму твои литры, если завтра тебя дикари в расход пустят? Знаешь, сколько я потерял, когда на «кухонном пятачке» моих клиентов положило? До сих пор икается!
— Ну хорошо… — сказал Чумаченко, сглатывая обиду. — Хорошо, бери мои фьючерсы и говори, сколько доплатить, я отдам наличными.
— Восемь сотен динаров.
Бригадиру показалось, что он ослышался.
— Сколько ты сказал?
— Глухой, что ли? Как платить, так все сразу глухими прикидываются! Тогда тысячу! А для тебя — так и вообще полторы, плюс весь фьючерс. И соглашайся, пока я добрый!
Чумаченко даже не заметил, как сделал шаг вперед и ударил по ненавистной роже. Приложился он крепко, кладовщик улетел на другую половину каюты, сбил столик с чайными принадлежностями и врезался в переборку с таким грохотом, что, казалось, она сорвется с клепок.
«Зашиб, наверное…» — с запозданием подумал Чумаченко, глядя, как разлетаются по полу осколки фаянсовых чашек.
Но кладовщик оказался жив. Он с трудом поднялся с пола и, усевшись на уцелевший стул, посмотрел на бригадира затуманенным взглядом. Затем отер с разбитого лица кровь и сказал:
— Зема… ну к чему эти нервы? Ведь я могу тебя просто угостить.

Глава 67

Едва у входа в пещеру зашуршал снег, Бекет открыл глаза и сел на промерзшей за ночь подстилке. Несмотря на прерывистый сон — они с Тревисом спали по очереди, майор чувствовал себя хорошо отдохнувшим.
«Это из-за свежего воздуха», — подумал он, глядя, как разведчики входят под козырек пещеры, ставят лыжи к стене и, притопывая, сбивают с меховых сапог снег.
— Ну что там? — первым спросил Тревис.
— Проехали, хвала небесным океанам, — сказал капрал. — Коробка с длинным носом, две простые коробки и железный великан.
— Ну что, двинем? — нетерпеливо спросил Тревис.
— Разумеется… — согласился Бекет. Он снял сапоги и стал менять обмотки на сухие. Потом встал, притопнул и улыбнулся: ощущения были самые приятные — чисто и сухо.
— Теперь и воевать можно, — сказал он и, подойдя к роботу, стал карабкаться по скобам.
Оказавшись в кабине, запустил генератор, проверил давление масла и уровень топлива — его хватало часов на пять непрерывного движения.
— Эй там, от машины! — крикнул майор в открытые жалюзи, хотя никто и не думал стоять на пути железного великана. — Выходим… — обронил майор и включил подачу.
«Куксдог» вздрогнул и на полусогнутых опорах стал короткими шагами двигаться к выходу из пещеры.
— Слушай колесницы! — крикнул наружу майор.
Тревис выскочил из пещеры и сдернул войлочную шляпу, чтобы лучше слышать. Потом кивнул, давая понять, что все в порядке.
Обняв лыжи, разведчики прижались к стене пещеры и с испугом смотрели на странный танец железного великана. Видеть такое вблизи было для них в диковинку.
Наконец «куксдог» вышел из пещеры, и майор распахнул дверцу, чтобы принять на борт пассажира.
В этот раз Тревис быстро вскарабкался по скобам и, забравшись в кабину, занял место у правой стенки, вжавшись в нее так плотно, что Бекет великодушно разрешил ему «вздохнуть».
— Сейчас ты мне не мешаешь, вот когда стрельба начнется, тогда — да, придётся к стеночке, — сказал он и поднял «куксдог» на полную высоту.
Развернув машину джойстиком, Бекет направил ее на штурм крутого склона.
— Не упадем? — испуганно спросил Тревис.
— Не беспокойся, робот хорошо сбалансирован, и у него два механических гироскопа.
— А-а-а, — протянул Тревис.
«Куксдог» легко преодолел подъем и двинулся в лес, искусно маневрируя между высоких деревьев.
— Дорогу показать? — спросил Тревис.
— Не нужно, он ее с прошлого раза запомнил.
— А-а-а, — снова кивнул Тревис и принялся осматривать раскачивающуюся кабину, в прошлый раз ему было не до этого.
— Какие красивые женщины! Кто их рисовал? — спросил Тревис и, потянувшись к журнальным фото, едва не сдвинул джойстик.
— Эй, ты осторожнее…
Бекет сорвал фотографии и сунул их Тревису.
— Бери, теперь они твои…
— Правда? — удивился тот и, не веря своему счастью, стал рассматривать их, осторожно дотрагиваясь пальцами до нарисованной наготы.
— Какая красота… Ты знаешь этих женщин?
— С чего ты взял? — усмехнулся Бекет, проверяя подвижность манипуляторов.
— Ну… такие красавицы должны быть всем известны, как графиня Парсон или дочь прелата Акумаса — Лурвия…
— А кто они такие?
— Фаворитки его императорского величества. — Тревис вздохнул. — На месте нашего императора я бы давно женился на одной из них и деток бы нарожал.
— А разве у императора нет наследника?
— Есть, его высочество торжественный прелат Людвиг.
На мониторе появилась метка, и Бекет резко развернул «куксдога» в сторону огромных елей. Едва машина ткнулась под их широкие лапы, Бекет отключил генератор и погасил экраны.
В кабине воцарилась абсолютная тишина, но и этого майору показалось мало — он захлопнул жалюзи, чтобы потоки теплого воздуха не демаскировали машину.
Поняв, что нужно вести себя тихо, Тревис затаил дыхание.
Спустя короткое время над самыми верхушками елей на малой скорости прошел «маскот».
Еще с полминуты Бекет сидел не двигаясь, затем открыл жалюзи и услышал удаляющийся шум двигателей истребителя.
— Теперь поедем дальше, — сказал он и ободряюще улыбнулся Тревису.
— Ты искусный солдат, Григ. Я бы, наверное, не успел так быстро сообразить.
— Брось прибедняться, Тревис, ты же умеешь прятаться в лесу вместе с лошадью.
— Ну да…
— Вот и я так же, а вместо лошади у меня машина.
Бекет вывел «куксдога» на тропу, и они продолжили движение, выписывая кривые вокруг занесенных снегом и теперь невидимых ям.
Опоры тяжелой машины доставали до земли, поэтому проблем с устойчивостью не возникало.
— Скажи, Григ, а что он жрет? — неожиданно спросил Тревис, отвлекшись от разглядывания раздетых красоток.
— Видишь ли, приятель… — Бекет сделал паузу, прикидывая, с какой стороны начать объяснение. — Одним словом — масло.
— Ишь ты, разборчивый, — уважительно произнёс Тревис.

Глава 68

Минут через сорок Бекет и Тревис встретили конный разъезд гвардейцев Гудрофа. К копытам лошадей были привязаны сплетенные из прутьев снегоступы, отчего те хорошо чувствовали себя на снегу, правда, приобретали особый вид иноходи, который Бекет назвал бы «раскорячка».
— Как там дела? — крикнул сквозь жалюзи Тревис.
— Вас ждем! — ответил капрал, удерживая пятившуюся лошадь. Ему уже приходилось видеть железных великанов издали, но чтобы так близко…
Робот двинулся дальше и уже через несколько минут выбрался на небольшую полянку, где в полной готовности его ожидали макеты броневиков, посаженные для верности на широкие лыжи.
При появлении «куксдога» они тронулись с места и довольно легко заскользили по снегу, выбираясь на оставленную вражеским конвоем колею.
— Ну все, приятель, обратного пути теперь нет… — сказал себе Бекет, замечая на обочине прелата Гудрофа, поднявшего руку в приветственном жесте. Бекет ответил ему, взмахнув манипулятором с пулеметами и ракетными направляющими, чем вызвал восторг окружавших прелата телохранителей.
Позади них Бекет заметил двух солдат в синих мундирах гвардии Илкнера.
«Значит, сговорились уже… — подумал майор. — Что ж, очень вовремя…»
По плану, после вступления робота в бой из леса на лагерь должны были пойти в атаку конные гвардейцы Гудрофа и Илкнера. Ожидалось, что их будет не менее восьми сотен.
В атаке кавалерии был смысл, поскольку внутри лагеря пираты защитными скафандрами не пользовались, и это в какой-то степени выравнивало шансы солдат, вооруженных автоматами и арбалетами.
Если бы Бекету удалось с ходу подавить пушечные спарки на сторожевых башнях, помощь кавалерии стала бы чувствительной, но если не получится, кавалерию положат в снегу — таковы были реалии. Все зависело от того, удастся ли Бекету подвести «куксдог» близко к лагерю или придётся наступать, преодолевая встречный огонь.
О противодействии ушедших с конвоем истребителей он старался пока не думать, если все пойдет хорошо, к началу боя они не успеют, а с остальными «маскотами» майор рассчитывал расправиться на земле.
Двигавшиеся впереди макеты ныряли в ямы, скользя в них на лыжах, и карабкались наверх с помощью двух дюжин солдатских ног. Выхлопные отверстия макетов выдавали облака пара от дышавших внутри людей, и это делало макеты еще более похожими на настоящие бронетранспортеры на марше.
— Они там не запарятся? — спросил Бекет, когда колонна прошла около четверти мили.
— А чего там париться? В каждой коробке по двенадцать человек, под гору, считай, катятся и только в горку впрягаются, — пояснил Тревис. — Не бойся, по такому снегу миль пятнадцать отмахают и не почувствуют. А нам столько и не нужно.
— Не нужно, — согласился Бекет. — Ну-ка, держись крепче.
Тревис схватился за поручень, и Бекет ударил по кнопке «кроссдаун». Опоры «куксдога» мгновенно сложились, и он как будто рухнул вниз, заставив Тревиса вскрикнуть. В следующее мгновение сработали отбойники, и кабина начала подниматься.
— Что ты сделал, Григ? — обеспокоенно спросил Тревис.
— Проверял просто.
— А для чего?
— Скоро узнаешь.

Глава 69

Мощная оптика комплекса слежения давала возможность видеть даже царапины на древесных стволах, хотя до леса было полтора километра. Единственная проблема, возникавшая в ясную погоду, — серебристые блики от сугробов. Они слепили и на некоторых направлениях вовсе не давали вести наблюдение.
— Я больше так не могу, Биппер, у меня уже глаза красные! — пожаловался один часовой своему напарнику, сидевшему за крохотным столиком и перелистывающему залапанный журнал.
— Из Друплина пишут: создан аппарат для увеличения ушей у морских котиков, — невозмутимым тоном сообщил Биппер.
— Ты мне это в прошлую смену зачитывал.
— Знаю. Но теперь я поменял интонацию, разве ты не заметил?
— Иди в задницу, Биппер, я тебе говорю — невозможно смотреть, солнце слепит.
— Солнце в другой стороне, Грасс, — тем же бесцветным голосом произнёс Биппер.
— Солнце с другой, но блики…
— Из Лохнесской лаборатории сообщают: пациент, которому пересадили органы свиньи, напал на передвижную кухню скаутского клуба и сожрал всю кашу.
— И сдался властям, это я помню…
— А вот ни хрена, — покачал головой Биппер, — «…и скрылся в близлежащем парке».
— А в прошлый раз он почему-то сдавался властям.
— В прошлый раз я изменил это сообщение по своей инициативе.
— Зачем?
— Грасс, мы читаем это непотребщину в пятый раз, неужели ты хочешь, чтобы мы превратились… Я даже не знаю во что.
— Ой, как слепит… Вот пойди сам посмотри…
— Ты занимаешься ерундой, камрад, — сказал Биппер, продолжая внимательно вчитываться в пожелтевшие страницы. — Тебе нужно видеть только сектор дороги. Там блики имеются?
— Нет, — через какое-то время ответил Грасс.
— Вот и чудесно. Если появятся враги, они поедут по дороге.
— Почему это?
— Потому что снег очень глубокий. Ты видел, как конвой уходил на задание? С включенными вентиляторами, после них словно снежная буря прошла.
— Зато дорога хорошо почищена.
— Вот и я говорю — смотри на дорогу, она хорошо почищена.
Они помолчали, прислушиваясь, как в трубках брикетной печки шипит теплоноситель.
— Одного я не могу понять, как эти дикари смогли захватить робота? — произнёс Грасс и прильнул к окулярам.
— Тебе же доводили — машина вышла из строя.
— И, выйдя из строя, начала палить по «маскотам», да еще как точно! Разве такое бывает?
Грасс повернулся к напарнику.
— На войне всякое случается, — ответил тот. — Вот однажды был случай, когда солдат бросил гранату, она ударилась о два дерева и вернулась к нему, упав прямо под ноги.
— И чего? — спросил заинтригованный Грасс, поворачиваясь к напарнику.
— А ничего, не взорвалась она. Солдат забыл чеку выдернуть, потому что был неопытный.
— Врешь ты все. А мне кажется, тут что-то другое скрыто.
— Что, например?
— Я думаю, пилот робота малость того, сдвинулся. И начал по своим стрелять.
— Может быть, — пожал плечами Биппер и, широко зевнув, отложил журнал. — Вот был однажды случай на одном корабле, там кок повадился десант чаем ошпаривать…
— Как это?
— А очень просто. Начинает раздавать чай и — р-раз! — выплескивает на солдата чай, как будто случайно…
Биппер сделал движение, как будто выплескивает что-то на Грасса, и тот невольно отпрянул, стукнувшись головой о панель электропривода башни.
— Дурак ты, Бип! — сказал Грасс, почесывая ушибленное место.
— Это еще не все, ты слушай дальше. Поскольку он не всех чаем обливал, его поначалу поймать не могли и только позже заметили, что солдат он ошпаривает чаем с шестнадцати ноль-ноль до восемнадцати ноль-ноль, а офицерский состав исключительно с завтрака до обеда.
— И чего?
— Ничего. Когда его взяли, выяснилось, что он собирался отключить систему отопления и залить в качестве теплоагента картофельный отвар.
— Зачем отвар-то?
— Никто не дознался. Сумасшедший, что с него возьмешь.
Не веря очередной байке напарника, Грасс неодобрительно покачал головой и снова приник к окулярам.
— Эй, Бип! Они возвращаются! Не успели в лес податься, как сейчас же обратно идут!
— Кто?
— Да эти, герои бригадира Чумаченко. И танк свой уже где-то посеяли… Смехофабрика…
— Дай гляну…
— Смотри, — разрешил Грасс, освобождая напарнику место у окуляров.

Глава 70

В какой-то момент Бекету показалось, будто гвардейцы внутри макетов устали и сбавили темп, но выяснилось, что они прошли по скрытому под снегом льду, дорогу здесь перехватывали две широкие лужи. «Куксдогу» же лед был не страшен, на его опорах имелись стальные шипы, поэтому Бекет трудностей не испытал, а деревянные макеты снова ускорились и опять выдавали прежние пять-шесть километров в час.
«Крепкие ребята», — с уважением подумал Бекет, представляя, как нелегко толкать эти импровизированные сани.
Лес стал редеть, дорога взбежала на небольшой пригорок и пошла под уклон. Радар стал уверенно выхватывать из зоны сканирования первые цели.
Вот два огромных корабля, вот бронеколпаки на сторожевых башнях, а вот часовые на холмах — «куксдог» и танк «миркара».
Робот-часовой мог засечь их уже сейчас и открыть огонь, едва группа окажется на открытом месте, но Бекет был уверен, что этого не произойдет: пилот не станет брать на себя ответственность, пока со стоящей у дороги сторожевой башни не подтвердят появление противника. А башенных часовых он надеялся ввести в заблуждение макетами броневиков.
Лес остался позади, «колонна» вышла на открытое место, и теперь уже ничего нельзя было изменить.
Бекет догадывался, что сейчас происходило на контрольных пунктах противника. Часовые на ближайшей башне должны были удивиться скорому возвращению колонны и ее неполному составу, а пилот сторожевого «куксдога» на холме, скорее всего, пытался определить номер вышедшей из лесу машины. Но номер не определялся, поскольку радиомаяк Бекет выбросил.
Дальномер показал расстояние до ближайшей башни. Бекет отдал эту цель автоматической пушке. В качестве следующей цели он отметил вторую башню, а прицельную рамку ракетного вооружения навел на робота — тот на театре военных действий занимал самую выгодную позицию.
Между тем макеты заметно ускорились, выдавая все пятнадцать километров в час. Сейчас это было очень важно, ведь долина оставалась самым опасным местом.
Судя по клубам пара, вырывавшегося из «выхлопных» отверстий макетов, гвардейцы старались изо всех сил.
«Молодцы, ребята…» — мысленно похвалил их Бекет.
— Внимание, «броня», говорит «сокол». Представьтесь, кто вы, ваша идентификация не сработала…
Голос заинтересованный, но пока не слишком озабоченный. Ну, возвращается колонна обратно, причины тому могут быть разные.
— У нас проблема с танком… С танком проблема… — ответил Бекет, прикрывая микрофон перчаткой.
— Какая проблема, где он?
— Бросили в лесу. Заглох, зараза. Теперь нужно эвакуировать…
На том конце возникла пауза. Пилот сторожевого «куксдога» не узнавал голоса, хотя виденная им картина — два броневика и робот — соответствовала докладу.
— Винс, что у тебя с голосом? — спросил он секунд через десять, теперь в вопросе звучало подозрение.
— А чего у меня с голосом? Я в порядке! — отозвался вдруг настоящий Винс, услышав свое имя в эфире.
На напряженном лице Бекета появилась довольная ухмылка, он не предполагал, что получит такую неожиданную поддержку.
— Так что за дела у вас с танком?
— А чего с танком? Стоит себе на горке, — ответил Винс.
— Вы инженеру доложили?
— А чего инженеру докладывать?
— Ну, что танк ваш заглох.
— А он заглох?
— Ты же сам мне только что сказал, что ваш танк… Это ведь ты топаешь в лагерь?! — перешел на крик пилот сторожевого робота. — Или кто?!
Опасаясь, что он сейчас ударит по макетам, Бекет дернул джойстик, его «куксдог» выскочил на снежную целину и помчался вперед огромными скачками, сразу выдавая пятьдесят километров в час.
Мощность реактора подскочила до девяноста пяти процентов, взвыли вентиляторы системы охлаждения, а датчики поймали лучи вражеских дальномеров.
— Началось, Григ?! — спросил Тревис.
— Началось, приятель…
«Пятьсот метров до первой цели», — подсказал компьютер.
— Сам вижу…
Пушка отстучала короткую очередь, Бекет взял поправку и снова открыл огонь. Первые снаряды ударили в бронированный колпак башни и, разумеется, не смогли разбить его. Но это был намеренный ход — удар по броне шокировал и оглушал сидевших внутри стрелков, не давая им вовремя включиться в схватку.
Вторая очередь ударила значительно ниже — по несущим конструкциям. В воздух взвились куски пластиковых опор и рваное листовое железо. Башня стала крениться, и компьютер сообщил о перенацеливании на вторую цель.
— Годится… — прокомментировал Бекет.
Резко взвыл зуммер ракетной опасности, сообщая о пуске тяжелой «систорм». В левом секторе бронестекла Бекет заметил, как ракета делает «горку».
— Держись! — предупредил он и в следующее мгновение ударил по кнопке «кроссдаун».
На скорости в пятьдесят километров в час робот резко поджал опоры, ударился об отбойники и пошел юзом, вздымая облака снега. Справа в землю ударила ракета, взрывная волна хлестнула по корпусу «куксдога».
— Эх, падаем! — крикнул Бекет, и двадцатишеститонная махина завалилась набок. — Внимание, встаем! — снова предупредил он, чтобы Тревис держался крепче.
Робот взмахнул манипуляторами и поднялся на распрямляющейся опоре, повернувшись вокруг оси, словно балерина. Бекет успел заметить, что оба макета пока целы, зато все внимание противник теперь сосредоточил на нем.
По корпусу замолотили двадцатимиллиметровые снаряды со второй сторожевой башни. Бекет дал команду на уничтожение второй цели и резко пустил машину вперед.
Пушка стала обстреливать далекую башню, а с ракетной направляющей стартовала зенитная «торсион», отправляясь в качестве ответа сторожевому «куксдогу».
Зона поражения этой ракеты была пока неуверенной, однако Бекету требовалось напугать опасного противника, поскольку второй раз увернуться от ракеты могло и не получиться.
Пушка и компьютер старались как могли, однако свалить вторую башню не удалось, хотя какие-то повреждения она получила и огонь с нее прекратился.
«Покурите пока…» — посоветовал им Бекет, удерживая уходящего в занос робота. Заснеженная дорога мало подходила для максимальной скорости «куксдога», но выбора не было — скорость оставалась их единственным шансом.

Глава 71

Когда «куксдог» ворвался в лагерь, ни одна единица техники там еще не тронулась с места, а поднятые по тревоге водители и пилоты только бежали к своим машинам.
Заметив на холме место взрыва, Бекет понял, что его ракета прошла мимо, однако хорошо обозначила место положения вражеского «куксдога» — тот уже спускался по склону, чтобы вступить с неприятелем в ближний бой.
«Ну и ладно», — согласился Бекет и, не сбрасывая скорости, понесся в тень большого корабля, за которым его не смогли бы видеть ни сторожевой робот, ни проснувшийся на соседней вершине танк.
Застучали пулеметы спарки, и Бекет, словно веником, начал вычищать разбегавшихся пиратов. Спешивший к своей машине пилот робота спрятался за инженерной машиной и не терял надежды прошмыгнуть к «куксдогу», но Бекет не поленился поджечь вспомогательную технику, а затем открыл огонь по расползавшимся броневикам.
Из большого корабля стали выбегать солдаты и прятаться среди ящиков с амуницией и какими-то запчастями. Бекет успел заметить у них гранатометные тубы, теперь ему срочно требовалась помощь пехоты. Однако его макеты застряли где-то на подходе, а кавалерия Гудрофа и Илкнера еще не доскакала до лагеря. Стоило дать пиратам передышку — и они могли организовать оборону, уничтожить взбунтовавшегося «куксдога», а затем разобраться с кавалерией. Поэтому, не дожидаясь атаки гранатометчиков, Бекет повёл машину к посадочным квадратам «маскотов», поливая из пулеметов разбегавшуюся прислугу.
С холма ударила танковая пушка, и снаряд оторвал плоскость поврежденному истребителю. Осколки шквалом обрушились на «куксдог» Бекета, на панели бронестекла появилась царапина.
— Что будет, а? Что будет, Григ? — спросил встревоженный Тревис.
— Еще не знаю, — ответил Бекет, заставляя машину пятиться под прикрытие «маскотов». Майор полагал, что пираты не решатся разносить свою авиацию. Впрочем, как он успел заметить, здесь стояли также поврежденные машины, с которых даже не сметали снег.
Остановив робота, Бекет стал прислушиваться. Где-то гудели «маскоты», но направление определить было трудно — радару мешала туша большого корабля. Эфир тоже молчал: чтобы не открывать своих намерений, противник перешел на персональные каналы.
Из-за горевших бронетранспортеров ударил гранатомет, и возле свалившейся сторожевой башни в щепки разлетелись оба макета. Бекет пытался рассмотреть, уцелел ли кто-то из его солдат, но из-за дыма ничего видно не было.
Вздымая снежные буруны, по склону дальнего холма торопливо спускался танк. У Бекета была возможность выстрелить в него из пушки, но сейчас его больше интересовало, откуда ждать нападения «куксдога» и «маскотов». Зная о зенитных ракетах робота, они готовили атаку либо из-за холмов, либо из-за корпуса корабля.
Стали раздаваться одиночные выстрелы — это, без сомнения, вступали в бой уцелевшие гвардейцы. Не слишком большая поддержка, но, в отличие от пиратов, поливавших огнем из автоматов все подряд, стрелки с арбалетной школой делали только верные выстрелы.
— И что теперь, Григ?! — воскликнул Тревис, заметив, что Бекет испытывает трудности.
— Отходить будем! — крикнул тот, досадуя на вмешательство Тревиса.
Сильный удар потряс левую сторону машины, но граната попала в плечевой узел, надежно прикрытый броневой накладкой. «Куксдог» качнулся, но устоял. Бекет стал торопливо выруливать, пятясь к приоткрытой кормовой дверце второго корабля.
Скорее всего, там велся ремонт, тянувшиеся из трюмов кабели и пневмопроводы не давали запечатать корабль наглухо.
Из-за холма выскочил «маскот» и открыл огонь из всех четырех пушек, отвлекая Бекета от второго истребителя.
— Там еще колесница! — закричал Тревис.
Бекет включил полный задний ход и полоснул по второму «маскоту» из пушки. Попасть ему не удалось, но он напугал пилота, и неуправляемые ракеты пронеслись выше робота, взорвавшись за пределами лагеря.
Теперь Бекет намеренно уводил «куксдог» подальше от стоянки истребителей, надеясь сохранить для себя одну из этих машин. Конечно, можно было удрать с планеты и на большом корабле, но затеряться на таком в обитаемом космосе не представлялось возможным, а майор намеревался вернуться без лишнего шума.
Снова на малой высоте промелькнули тени «маскотов». Бекет открыл по ним огонь и пропустил снаряд из танковой пушки. Страшный удар потряс корпус робота, и машина потеряла левый манипулятор.
На снег полилось красноватое, похожее на кровь масло, но вовремя сработала отсечка, и разорванная магистраль была закупорена.
Почуяв перевес в силе, из-за большого корабля вышел «куксдог» и открыл огонь из пушки. Несколько снарядов угодили в корпус и бронестекло, сделав его молочно-непроницаемым и лишив Бекета обзора.
— Бежать надо, Григ! — завопил Тревис, лишившийся храбрости в непривычной обстановке. Он не видел врага со своего места, но чувствовал, что тот одерживает над ними верх.
Уже ничего не видя, Бекет принялся вслепую разряжать весь запас ракет, рассыпая их веером и ведя огонь из пулеметов.
— Приготовься, сейчас будем уходить! — предупредил он, сдергивая с пояса пистолет-пулемет. Затем ударил по кнопке «кроссдаун» и, распахнув дверцу, вывалился наружу, прямо на залитый маслом снег.
Тревис последовал его примеру и, выхватив меч, крикнул:
— Куда теперь?
— Вон к той двери! — указал Бекет, пытаясь сквозь дым и поднятую снарядами снежную пыль рассмотреть, где находится противник.
— Наши скачут, слышишь?!
— Вроде, — ответил Бекет, не сразу распознав сквозь взрывы и треск автоматного огня далекие крики атакующих. Оставалось лишь удивляться тому, что гвардейцы из сгоревших макетов все еще были в лагере и продолжали стрелять в неприятеля, прикрывая тем самым и Бекета, и наступающую кавалерию.
Потерявший гусеницу, дымящийся «миркара» вращался на месте, пытаясь навести пушку вместе с заклинившей башней. Судя по всему, в него попала «систорм».
«Хоть какая-то польза…» — успел подумать Бекет, и в этот момент вражеский «куксдог» всадил в обездвиженного коллегу легкую ракету.
Сверкнуло пламя, осколки кристаллической брони брызнули по сторонам, прошивая корпуса «маскотов» и впиваясь в борта кораблей.
— Бежим! — крикнул Бекет и, низко пригибаясь, помчался к неприкрытой кормовой дверце. Тревис побежал следом.
По беглецам с запозданием ударила спарка вражеского «куксдога». Пули подняли снежные фонтаны и застучали по борту «Ленокса», но Бекет успел проскочить в дверь, кувыркнулся на замасленном полу и вскочил на ноги, готовый стрелять, однако этот вход никто не охранял.
— Ну и служба, — покачал головой майор.
— Да, — подтвердил Тревис, оценив легкость, с которой они проникли в огромную колесницу. А пулемет снаружи все стрелял и стрелял, как будто не соглашаясь с тем, что мишеням удалось спрятаться.

Глава 72

«Вот так всегда, — думал Боб Трекпойнт, следя за происходящим в лагере через мониторы. — Стоило получить новую должность, как тут же начались неприятности…»
— Сэр, что нам делать?! — спросил по внутренней связи боцман.
— Сидеть тихо. Пока не поступит приказа сверху, никакой преступной инициативы…
— Слушаюсь, сэр! А оружие команде выдавать?
— Выдавай. От оружия хуже не будет.
— И гранаты?
— И гранаты, — легко согласился Трекпойнт, поскольку не верил в серьезность этой заварухи. Ну да, в лагерь прорвался тот самый беглый «куксдог». Да, у него есть пушки и ракеты, но в лагере техники было куда больше, а с холмов все пространство вокруг простреливалось еще одним роботом и «миркарой».
На мостике появился артиллерийский офицер Штойр. После вчерашнего его лицо выглядело сильно помятым, и он не вполне понимал, что происходит.
— Чего там за шум, Бобби?
— Между прочим, не «Бобби», а «сэр». Или ты забыл, по какому поводу вчера пьянствовал?
— Ах да, извини, сэр. То есть «те»… Кто там стреляет?
— Сумасшедший пилот, что угнал «куксдог».
— Ё-моё, да там просто война! — поразился артиллерист, садясь рядом с Трекпойнтом на вертящийся стул.
— Щас… Щас его прижучат… Ага, вон наш робот! Щас как даст! Эх! Мимо!
Пронеслись тени истребителей, но ничего не произошло.
— Да чего же они не бомбят?! — воскликнул Трекпойнт.
— Куда ж бомбить, там «маскоты» стоят! Если бомбить все подряд, мы без авиации останемся!
— «Сэр!», не забывай добавлять, «сэр», засранец!
— Да какой ты «сэр», если такую пургу гонишь?
Трекпойнт уже подумал поставить нахала на место, как вдруг его внимание привлекли яркие мундиры, замелькавшие на территории лагеря.
— Эй, что это за люди? Откуда эти красные пиджаки?
— Это не красные пиджаки, сэр Бобби, это вражеские солдаты в бордовых мундирах.
— Они с автоматами!
— Я вижу, — согласился Штойр. — Но что значит вся эта ерунда?
Артиллерист растер лицо ладонями, и когда снова взглянул на центральный монитор, увидел, как во вражеского робота попал снаряд. Оторванный манипулятор отбросило метров на двадцать, и в воздух ударил фонтан горячего масла.
— Есть! Попали! — обрадованно закричали Трекпойнт и Штойр, обнимаясь, словно болельщики на стадионе.
— Я же говорил, щас ему навтыкают, — ну и навтыкали! — кричал капитан «Ленокса».
— А-а, повыскакивали, голубчики! Жарко стало! — вторил ему Штойр, комментируя действия вражеских пилотов.
Выскочив из обреченного робота, они припали к земле и затравленно озирались.
— Почему же в них не стреляют? — волновался Трекпойнт. — Почему с ними не покончат немедленно?
— Дыму много, — пояснил Штойр. — Как ветер дунет, так и врежут из пулеметов…
Однако ждать, когда ветер отнесет дым, пилоты не стали и побежали куда-то вправо, уходя из сферы видимости внешних видеотрансляторов. По борту защелкали посланные «куксдогом» пули, должно быть, с беглецами было покончено.
В этот момент с севера на юг на малой высоте пронеслись «маскоты». Их пушки метали огонь, вздымая грязно-белые фонтаны снега и мерзлой земли.
— Ишь ты, как разошлись! Должно быть, там и другие враги имеются, — предположил Трекпойнт.
— Сейчас со всеми разберутся, — отмахнулся Штойр и, поискав глазами оставленную накануне банку пива, обратился за помощью к Трекпойнту: — Сэр, а вы тут баночку пива не видели? Я ее вчера вон там, под стулом, оставлял.
— Выпита баночка, — произнёс Трекпойнт извиняющимся тоном. Однако вспомнив, что это он на корабле теперь главный, добавил: — Вылил я ее, на хрен, в гальюн. Не хватало еще, чтобы у нас тут мыши завелись от ваших баночек и оброненного печенья. В гальюн, и никаких разговоров.
Штойр слушал и не верил собственным ушам: его последний шанс стать в это утро человеком был слит в гальюн каким-то недоделанным капитаном. Он уже подумал дать Трекпойнту в морду, когда из динамика послышался голос командира эскадры Лоренца:
— Капитан Пейнтболл, какие меры приняли к уничтожению противника?!
— Дык это… Повсеместные, сэр! — ответил Трекпойнт и покосился на артиллерийского офицера.
— Ты их схватил?
— Кого, сэр?
— Тех, кто проник на твой корабль, Пейнтболл!
— Э-э… Все делаем для их задержания! Я… это…
— Мы их практически видим, сэр! — проорал с перепугу Штойр.
Трекпойнт ударил по кнопке, отключая канал связи, и, выпучив глаза, прошипел:
— Ты с дуба рухнул, идиот? Кого мы видим?
— Того! У нас дверца на корме открыта, и противник мог легко просочиться на наш борт, пока вы, сэр, тут про мышей разговариваете…
— Так я же приказал вчера закрыть кормовой выход! Почему не выполнили?! — завопил Трекпойнт.
— А магистрали прикажете без воздуха оставить и четыре основных отсека без электричества? Пока генератор не починим, у нас внешнее снабжение, дорогой сэр.
— Тогда так… — после некоторой паузы произнёс капитан. — Тогда мы с тобой прямо сейчас пойдем на корму и их арестуем.
— Кого их?
— Тех, кто просочился.
— Вдвоем?!
— Ну их же тоже двое, Штойр!
Трекпойнт выдвинул ящик, в котором у прежнего капитана хранилось оружие, и достал два пистолета — штатный и подарочный. Штатный отдал Штойру, а себе оставил никелированный с надписью «Дорогому боевому товарищу от К.С.».
— Может, команду подтянем, все же тридцать человек будет!
— Подтянем, только сначала разведаем обстановку, — ответил расхрабрившийся Трекпойнт. — Давай поспешим, пока у нас есть психологическое преимущество. Мы тут как дома, а они — нет.
Трекпойнт смело распахнул дверь и шагнул в коридор, где к его лбу тотчас приставили ствол.
— Назад… — приказал чей-то властный голос, и у Трекпойнта забрали пистолет. От страха он вмиг покрылся испариной и подумал, что сейчас его мог бы спасти Штойр, окажись он вдруг тайным мастером боевых искусств, однако к шее артиллерийского офицера уже было приставлено широкое блестящее лезвие, и он тоже едва дышал.
«Вам не уйти, корабль окружен!» — хотел было крикнуть Трекпойнт, но вместо этого спросил:
— Вы ведь не станете нас убивать, правда? Мы не оказываем вам никакого сопротивления…

Глава 73

Бекет толкнул пленника в спину, и тот влетел на мостик. Следом за ним Тревис затолкал другого пленника, судя по нашивкам, артиллерийского офицера.
«На ловца и зверь бежит», — подумал Бекет, блокируя дверной замок. Затем подскочил к своему пленнику и усадил его на вращающийся стул.
— Мы готовы со-сотрудничать, — пролепетал тот.
Но майор его, казалось, не услышал. Он подошёл к артиллерийскому офицеру, приставив к его голове пистолет, и сказал:
— Хочешь остаться живым — говори код привода!
— Не глупи, Штойр! — пискнул со своего места Трекпойнт, боясь, что коллега начнет играть в героя, но тот и не думал запираться, сильный испуг парализовал его, и он не мог вымолвить ни слова.
Поняв это, Бекет втиснул артиллериста в его рабочую нишу и сам начал включать аппаратуру.
— Код говори! Код! — требовал он.
— Пять-семнадцать — двадцать шесть — девятнадцать… — пролепетал Штойр, чувствуя на лбу холод пистолета.
Слегка потеснив его, Бекет начал набивать серию сам. Затем включил привод артиллерийских башен, но система сообщила об отсутствии допуска.
— И… Извините, е… еще пятнадцать… — произнёс Штойр и зажмурился, боясь поплатиться за эту невольную шутку. Бекет тотчас перенабил серию, добавил «пятнадцать», и контроль был получен.
Больше офицер был ему не нужен, и Бекет сбросил его на пол, крикнув по-ансольтски, чтобы Тревис за ним приглядывал.
— Одно уточнение, сэр… — Трекпойнт поднял вспотевшую ладонь. — У нас не работает накачка контуров — генератор на ремонте.
— Но контуры-то заряжены? — не отвлекаясь, уточнил Бекет. По диаграмме он видел, что контуры имеют большой заряд.
Штойр с Трекпойнтом переглянулись.
— Так точно, сэр, они заряжены, но… если вы начнете стрелять, мы все пропадем. Один залп, и все.
— Кругом же воздух, — поддержал Трекпойнта Штойр.
— Знаю, ребятки, знаю… — ответил Бекет, выставляя уровень залпа. Плазменные пушки были мощным оружием, но показать себя во всей красе могли только в космическом вакууме. Выстрелить из них в условиях атмосферы означало взорвать на корпусе корабля пятитонную торпеду. Разумеется, Бекет прекрасно это понимал, но у него не было выхода, поскольку по наступавшим на лагерь гвардейцам вели шквальный огонь пехотинцы, «маскоты» и оставшийся «куксдог».
Несколько всадников на лошадях все же прорвались на территорию лагеря и носились там среди огня и дыма, однако с ними могли покончить в любую минуту.
Бекет выставил мощность залпа на три процента, секунду поколебался и снизил до полутора. Первым в перекрестье прицела попал «куксдог», без остановки стрелявший из пушки и пулеметной спарки.
Майор вдавил кнопку разряда, и где-то над кормой ухнуло так, будто в судно угодил тяжёлый снаряд.
Мигнуло освещение, на экранах появилось поле сплошной засветки, но вскоре камеры справились и Бекет увидел дымящуюся половину опоры робота.
— Вы погубите нас! — заголосил Трекпойнт, каким-то образом оказавшись на полу.
— Сэр, башня может взорваться, — предупредил Штойр, медленно отползая к панели навигационных приборов, как будто опасность исходила не с кормы корабля, а от этого незнакомца в летном комбинезоне.
— Не дрейфь, офицер, прорвемся… — сказал Бекет, убавляя мощность до одного процента. Характеристики пушек кормовой башни показывали износ в семьдесят процентов, а это значило, что разрушение могло произойти уже при следующем залпе.
Прицельные устройства устойчиво держали две воздушные цели, Бекет пометил одну из них и включил разряд. Снова грохнуло в районе кормы, но уже не так сильно, хотя все экраны снова оказались засвечены.
Чтобы покончить со вторым «маскотом», Бекет выстрелил еще раз, и кормовая башня не выдержала. Сильный взрыв сотряс корпус корабля, и на контрольной панели появилось сообщение о пожаре.
В дверь рубки начали стучать, послышались голоса.
— Мы горим, сэр! Капитан Трекпойнт, мы горим! Откройте, сэр!
— Это боцман, — сказал Трекпойнт посмотревшему на него Бекету.
— Скажи, что ты занят, пусть боцман с командой занимается возгоранием, — подсказал Бекет, одновременно проверяя работу второй башни.
— Занимайся возгоранием сам, мы сейчас придем! Со Штойром! — крикнул капитан.
— Со Штойром? А что вы там делаете, сэр? — не ко времени поинтересовался боцман.
— Завтракаем! — прокричал артиллерийский офицер, боясь, что боцман подумает о нем плохое.
В коридоре застучали башмаки разбегающейся команды.
— Где содержат женщин? — спросил Бекет, наблюдая за тем, как в лагерь прибывает все больше кавалеристов.
— На главном корабле, — ответил Трекпойнт. — В кормовом отсеке.
— Понятно…
Бекет навел прицел на заблокированные двери большого корабля и включил разряд на полтора процента мощности.
Со стороны носа «Ленокса» грохнуло так, что пленники упали на пол, но башня выдержала. А когда экраны преодолели засветку от вспышки, Бекет увидел, что на месте дверей зияет огромная дыра с обгоревшими рваными краями, а попадавшие с лошадей гвардейцы в панике разбегаются.

Глава 74

Вчера с Анной и Густавом Руммель ходил в цирк, но для этого пришлось проехать на «домашней» машине триста километров до соседнего города, только там Руммель мог быть спокойным за свою семью.
Показываться рядом с малолетним сыном и женой в своем городе Руммель, несмотря на плотную конспиративную систему, не решался. Всегда оставалась вероятность случайной встречи с теми, кто знал его в лицо и все еще был жив.
Таких набиралось немного, в основном коллеги по работе, но и им Руммель не всегда доверял. Сотрудники отдела находились под постоянным коррупционным давлением, и не все это давление выдерживали. Продавшийся агент становился врагом, и все кончалось тайным расследованием и скорой «аварией», однако пока шло расследование, некоторая важная информация из отдела все же уходила.
Другой город, другая обстановка, фонтаны, солнце, мороженое. Густав смеялся, вспоминая виденных в цирке лошадок, Анна счастливо улыбалась, глядя на сына, и Руммель облегченно вздыхал, поправляя под рубашкой пистолет. Выезд оказался удачным, но обратно, якобы для продолжения развлечения, Руммель предложил возвратиться на поезде, выйти из которого он также предложил за две станции до вокзала, чтобы пересесть на такси.
Густаву нравилось решительно все в этом путешествии, Анне как будто тоже, но в уголках ее глаз Руммель замечал тревожное ожидание. Она что-то подозревала, хотя для нее муж работал в полиции, в отделе учета угнанных автомобилей. Начало этой легенде положил еще Бекет, и позже Руммелю пришлось ее придерживаться, поскольку Анна знала, что они коллеги.
Вчера. Все это было вчера, а сегодня снова работа. Просмотр суточных сводок, разбор закодированных посланий от агентов и осведомителей. Руммель давно не удивлялся даже самым сенсационным сообщениям. Министры, генералы, сенаторы, они давали интервью крупнейшим газетам, к их мнению прислушивались экономические эксперты, биржевые маклеры, звездные ведущие ТВ-шоу, но обратная сторона этих людей изобиловала понятиями «откат», «нал», «разобраться конкретно». Эти люди считали себя хозяевами жизни, сорили миллионами, а иногда и миллиардами, но кто бы видел выражение их глаз, когда они сталкивались с сотрудниками «отдела свободного поиска».
«Как-как вы сказали?» — переспрашивали они, надеясь, что ослышались. Подобные встречи, несмотря на большой штат охраны и поддержку купленных сотрудников спецслужб, происходили без свидетелей.
Когда-то Руммель гордился своей работой, постоянно повторяя сказанное Бекетом — «мы чистильщики», но теперь в его деятельности появлялась какая-то монотонность, он начинал чувствовать себя рабочим на заводском конвейере. Похожие одно на другое сообщения, похожие методики выхода на цель, почти одинаковые группы телохранителей и практически идентичные лица объектов приговора.
Их похожесть стала вызывать у Руммеля приступы нездорового веселья, временами ему казалось, что он в который раз стреляет в одного и того же подлеца.
При Бекете было проще. Он умел объяснить многое, он прошел через всякое, знал способы, как выйти из конфликта с самим собой и как перетасовать пакет заданий, чтобы сломать надоевшую монотонность.
«Если чувствуешь, что устал, «продайся» на пару лет в георазведку. Заодно подтянешь квалификацию, — говорил он. — А если трусишь, сделай подобную программу для себя сам…»
«Подобная программа» означала подбор заданий по поиску преступников, скрывавшихся за пределами обитаемых миров. Многие из них имели статус «вождей» и «королей» на далеких планетах, и, чтобы взять их, приходилось применять все свои навыки. Изучать местные языки, прикидываться кузнецом, ткачом или странствующим музыкантом. Способность выполнять подобные задания определялась мастер-рейтингом.
Бекет был стар-мастер, а этот уровень давался только комиссией стар-мастеров.
Руммель пока едва дотягивал до рав-мастера — до Бекета ему оставалось три ступени, хотя разница в возрасте между ними была небольшая.
Бекет был сверхталантливым, другого объяснения никто не находил. Все остальные стар-мастера были значительно старше его и намеренно «заваливали» выскочку на аттестациях в течение трех лет, однако в конце концов были вынуждены сдаться.
Решив, что пора закрывать архив, Руммель стал собирать файл в папку, но в этот момент по рапид-связи пришло еще одно сообщение.
Руммель машинально открыл его и стал читать. Это было официальное сообщение из секретного отдела федеральной полиции. В нем сообщалось, что пиратский адмирал Бен Лоренц, за которым числился длинный список «подвигов», проводит операцию на планете Панкай. В составе его эскадры десантные корабли «Пифия» и «Ленокс». Были также указаны данные массоизмещения кораблей, цели и возможные пути следования после ограбления Панкая, но ничего этого Руммель уже не видел, ведь сам факт высадки эскадры на эту планету являлся для него прямой угрозой. Не для того он уничтожал спутники связи на ее орбите, чтобы теперь Бекет, если он уцелел, смог вернуться из небытия.
Руммель зашел в главную базу федеральной службы безопасности, нашел это сообщение в их списке и дополнил его информацией о том, что на борту «Пифии» и «Ленокса» находятся носители спор «черной кобры». Это заболевание не поддавалось лечению и еще несколько десятилетий назад выкашивало на планетах целые мегаполисы.
Подобная приписка означала, что где бы, на каком бы рубеже эти корабли ни были замечены, они подлежали немедленному уничтожению безо всяких переговоров. Все, что было связано с «черной коброй», находилось за пределами гуманности.
Сделав все необходимое для предотвращения возможного возвращения Бекета, Руммель перевел дух и выпил воды. Потом закрыл архив и отключил терминал, оставшись наедине со своими мыслями и светившим в окно ласковым летним солнцем.
Руммель вспомнил, когда увидел Анну в первый раз. Тогда тоже был летний вечер и так же благоухали цветы на клумбах. Он сел на скамью неподалеку от той, на которой сидела Анна, и наблюдал за ней, боясь, что сейчас подойдёт мужчина, которого она ждет, и они уйдут.
Но время шло, и никто за Анной не приходил, а Руммель сидел и ждал, не веря в возможность их знакомства.
Наконец он решился и подошёл.
Она улыбнулась, как будто ждала именно его, через пару дней Руммель снял для нее квартиру, а затем стал присматриваться к ювелирным витринам, выискивая для любимой самое лучшее кольцо, с которым не стыдно было сделать предложение.
Счастье Руммеля было так велико, что он не удержался и рассказал о нем старшему товарищу и советнику — Джеку Бекету. Руммеля не остановило даже то, что пару раз Бекет уводил у него девушек, которых Руммель считал своими. Но какие счеты между друзьями?
Двух самых близких своих людей Руммель познакомил в кафе-мороженом. Ослепленный чувствами, он не заметил, какими взглядами обменялись эти двое, а через день уехал на неделю — сидеть в засаде. Работу для него никто не отменял.
Поймав всех злодеев, на которых в тот раз охотился, Руммель вернулся в свой город и сразу помчался на квартиру, которую снимал для женщины своей мечты.
Открыв дверь своим ключом, он едва протиснулся в нее с огромным букетом роз, а в холле встал как вкопанный, поскольку из спальни доносились вздохи и стоны Анны.
Пистолет у Руммеля был с собой, однако он считал себя профессионалом и, стиснув зубы, пошел ставить букет в большую напольную вазу. Укоротив стебли и убрав лишние листья, Руммель перенес розы в холл и стал дожидаться окончания жаркой сцены.
Что испытал он за эти полчаса чужого любовного ралли, Руммель старался не вспоминать. Он чувствовал страшную боль и не видел ничего вокруг из-за застилавшей глаза ненависти.
Первой из спальни выпорхнула Анна — в коротком голубом халатике, который Руммель сам покупал ей. Никаких сцен и даже притворного смущения не было, казалось, Анна даже не сразу его заметила.
— Привет, Майк!.. М-м-м-м, какие цветы!
Она погрузила лицо в огромный букет, затем распрямилась и, поправив волосы, спросила:
— Чаю хочешь?
— Да, выпью с удовольствием, — ответил он.
— Иди на кухню, а я на минутку в душ…
Руммель отправился на кухню и сел за стол, словно гость. Он знал, где взять чайную заварку, знал, как включить электрочайник и где находятся сахар, конфеты и его любимое печенье, однако теперь он был здесь только гостем, к тому же явившимся в неурочное время.
Анна вернулась из душа свежей, пахнущей шампунем. Такая знакомая и такая чужая.
В халате Руммеля появился Бекет.
— Как съездил? — спросил он.
— Хорошо. Взяли всех, как и планировали.
— Класс, — произнёс Бекет, придвигая к себе чашку с чаем.
Позже Руммель возненавидел себя за эту минуту, ведь это «класс» из уст стар-мастера было для него лучшей из похвал.
«Только что в твоей спальне он имел твою женщину, Руммель! Достань пистолет и прострели ему башку!» — кричал, надрываясь, один внутренний голос.
«Бекет сказал «класс», Руммель! Ты и впрямь не так плох, тебе маячит переаттестация с повышением рейтинга!» — говорил другой голос, и он звучал куда громче, чем первый. Тем более, рассуждая трезво, Руммель понимал, что в противостоянии со стар-мастером ему не помог бы даже пистолет. Бекет был сильнее, поэтому он и забрал его женщину.
— Ну, мне пора, — сказал тогда Руммель и поднялся, чтобы идти. И никто не стал его удерживать.
Анна упорхнула в спальню, и они с Бекетом остались в кухне вдвоем.
— Оставь, пожалуйста, ключ, Майк, — сказал тот.
— Да, разумеется.
Руммель стал суетливо искать в карманах ключ, но потом взял себя в руки.
— Отличный чай, да и погода сегодня хорошая, — сказал он, направляясь к выходу.
— Ты вот что… — Бекет поднялся и догнал Руммеля у двери. — Я должен оплатить твои счета за эту квартиру.
— Да, получается, что должен, — согласился Руммель. — Но знаешь, Джек, брать у тебя деньги мне как-то неловко. Давай будем считать, что я тебя просто угостил…
И, не дожидаясь ответа, Руммель ушел.
Эти последние, обидные для Бекета слова он произнёс не очень громко, но почему-то ему показалось, что Анна их слышала.
«Полагаю, он рассказал ей и о своем острове, и домике на нем, а также о подстриженном газоне, за которым каждый день ухаживает седой садовник», — думал тогда Руммель, спускаясь по лестнице. Как-то раз он даже спросил Бекета, зачем тому эти сказки про остров и домик.
«Неужели тебе не хватает твоего обаяния, Джек, ведь с тобой любая пойдет?»
«Это совсем другое, Майк. У меня есть мечта, и иногда я делюсь ею с какой-нибудь красоткой. Чтобы чувствовать себя человеком, мало иметь крепкие мускулы и без промаха стрелять по всяким мерзавцам. Нужна мечта, Майк, и она у меня есть».
«Но ведь ты обманываешь их, Джек. Много ли чести в том, чтобы провести этих глупышек?»
«А я не их обманываю, Майк, — сказал тогда Бекет. — Я обманываю себя…»

Глава 75

Разоружить всю команду «Ленокса» и выгнать ее наружу для Бекета и Тревиса не составило труда. В лагере было дымно, но юго-восточный ветер уносил дым в сторону, и это позволяло Бекету осмотреть поле боя.
Распуганные залпами корабельных башен, кавалеристы понемногу приходили в себя и возвращались к лошадям, те же, кто в бою остался безлошадным, выбирались из укрытий, не веря, что остались целы.
Бекет с удовлетворением отметил, что количество вооруженных автоматами гвардейцев значительно превышало количество тех, кому он выдал оружие лично. Солдаты всегда быстро учились, Бекет знал это по опыту.
Стрелков противника нигде видно не было, не считая небольшой группы пленных и нескольких оставшихся на снегу тел. Подбитый ракетой танк разгорался все сильнее, и Бекет опасался, что его боезапас взорвется.
— Эй, Григ, что нам делать дальше? — спросил один из сержантов, прибывший в лагерь верхом.
— Примите под охрану команду вот этой колесницы, а я должен поговорить с прелатом, — ответил Бекет и, заметив Гудрофа с Илкнером, поспешил им навстречу.
— Господин прелат! Господин прелат, ваша дочь находится на большой колеснице! — крикнул Бекет издалека, но тщетно, треск горящей техники и гомон возбужденных боем гвардейцев не позволил Гудрофу услышать его.
Наконец прелат увидел бегущего к нему Бекета и направил лошадь в его сторону.
— Ваша дочь находится в этой большой колеснице! — повторил Бекет. — Пленников содержат в ее кормовой части!
— Но как мы попадем туда, мэйджор? — спросил Гудроф, спускаясь на землю.
— Нам придётся брать его штурмом через тот пролом… — Бекет кивнул в сторону вышибленных залпом ворот.
— А как быть с теми, которые отправились к селению? — спросил Илкнер, осаживая разгоряченного жеребца.
— Они вернутся не скоро, господин прелат. К тому времени мы захватим здесь все, и им останется только сдаться.
Илкнер кивнул. Слову этого человека он верил.
— Я сам пойду выручать свое дитя! — объявил Гудроф, но Бекет с ним не согласился.
— Не стоит этого делать, господин прелат, на корабле узкие проходы, и у вас не будет возможности проявить себя. Позвольте, я сам займусь этим, а ваши гвардейцы мне в этом помогут.
— И мои гвардейцы тоже! Я настаиваю! — заявил Илкнер.
— Разумеется, господин прелат, — согласился Бекет. — Извольте отобрать десяток самых лучших.
Илкнер развернул жеребца и погнал его к группе кавалеристов в синих мундирах, торопясь отобрать лучших.
— В незнакомой обстановке вы можете пропасть ни за грош, господин прелат, — продолжал Бекет, видя, что Гудроф еще не отказался от замысла участвовать в штурме лично.
— Ну что же, я доверяю тебе, мэйджор, — произнёс прелат, глядя на горящие по всему лагерю железные чудовища. — Твой план был дерзок, но то, что я вижу… Одним словом, я возлагаю на тебя штурм этой колесницы.
Появился Тревис.
— Рад видеть вас в полном здравии, ваша светлость! А что это за кровь на вашем лице?
— Пустяки, Тревис, царапина! Я здесь, и это главное.
— Но, ваша светлость, что делали эти бездельники, если…
— Их нет больше, Тревис, но они до конца выполняли свой долг, поверь мне. Твои люди были на высоте до последнего момента… А теперь, прошу тебя, составь мэйджору компанию, вы должны вызволить мою дочь.

Глава 76

Бой с командой и пехотинцами «Пифии» был скоротечен. Даже отделение Чикера не смогло ничего противопоставить гвардейцам Гудрофа и Илкнера, имевшим огромный опыт рукопашных схваток в тесных коридорах замков. Пиратов не спасали даже скафандры, поскольку теперь у атакующих имелись автоматы, дырявившие броню с первого выстрела.
Тревиса было не удержать, он шел в первых рядах, в то время как Бекет благоразумно держался позади атакующей группы, деловито осматривая пропущенные ими помещения и выволакивая оттуда затаившихся членов команды.
— Механик? — спрашивал он очередного пленника, замечая нашивки.
— Так точно, сэр! Специалист второго класса Бьорн Ериксон!
— Держись позади меня, Бьорн. Механики мне еще пригодятся.
Примерно посередине главной галереи корабля сопротивление было сломлено окончательно, и Бекет приказал гвардейцам никого без нужды не резать, поскольку среди пленных могло оказаться много ценных «ремесленных людей».
Слова «специалист» в ансольтском языке отсутствовало.
На захват капитана корабля Бекет отправил группу во главе с многоопытным Тревисом, а сам при поддержке двух десятков бойцов и с «хвостом» из четырех механиков и одного электрика двинулся в кормовой отсек, чтобы освободить находившихся там пленниц.
Охрана сопротивления не оказала, демонстративно бросая оружие и поднимая руки, а вот гвардейцы при виде красавиц разгорячились не на шутку и стали спрашивать Бекета, имеют ли право на добычу. Но тот пояснил, что девицы местные, а стало быть, добычей не являются, чем немало разочаровал победителей.
— Где юная девица из благородных? — спросил Бекет у бритого наголо охранника.
— В отдельной каюте, господин майор! — ответил тот, заметив золотой ромб на фуражке Бекета.
— Веди меня к ней.
Следом за бритым Бекет поднялся по винтовой лестнице и оказался перед узкой дверцей в каюту с особо ценной пленницей.
— Открывай, — приказал Бекет, и охранник приложил к замку магнитный ключ. Щелкнула подача, и Бекет вошёл в каюту.
Амалия сидела за небольшим столиком и, используя порванную на клочки разноцветную бумагу, выкладывала на нем какое-то изображение.
У нее выходили горы, водопад и что-то еще, но более всего Бекета привлекло лицо самой девушки. Странно, что раньше он не обращал на нее внимания.
«Хороша, очень хороша… Неспроста ее держали в отдельной каюте».
— Ваша светлость, вы свободны. Следуйте за мной, я выведу вас к вашему батюшке.
Амалия поднялась со стула и посмотрела на Бекета широко раскрытыми от удивления глазами. Она хотела ему что-то сказать, но успела прошептать только слово «ирвас» и тут же свалилась в обморок.
Бекет едва успел подхватить Амалию, иначе бы она расшиблась. Придерживая ее одной рукой, он проверил у девушки пульс, а потом вынес на руках в коридор, наводненный все прибывающими гвардейцами.
— Что с интрессой, ваше благородие? — заволновались они.
— Она в порядке, но нужно поскорее доставить ее на свежий воздух, — пояснил Бекет, думая об удивительном совпадении — пять лет назад слово «ирвас» было его позывным в одной нелегкой операции.
— Дорогу, ее светлости нужен воздух! Дорогу! — стали кричать гвардейцы, образуя коридор к главному выходу, но Бекет приказал пленному матросу открыть кормовые ворота, и, пока тот возился с запором, Амалия пришла в себя.
— Как вы себя чувствуете, ваша светлость? Можете идти? — спросил Бекет.
— Нет… Я еще слаба, — пожаловалась она и обвила его шею руками.
— Вашей светлости лучше попытаться идти самой, там снаружи ваш батюшка и прелат Илкнер, — настойчиво попросил Бекет.
— Ну хорошо, отпустите меня, — произнесла она, понизив голос, и, оказавшись на ногах, твердым шагом вышла через ворота.
Бекет следовал в шаге позади нее, опасаясь, что интресса может поскользнуться на металлическом трапе. «Ну что тут скажешь? Интресса, почти королева», — мысленно комментировал он.
По лагерю бегали гвардейцы, унося раненых и собирая убитых. Снег был окрашен пятнами крови, чадили изуродованные бронированные чудовища, а она вела себя так, будто тут и удивляться нечему.
— Дитя мое, Амалия! — воскликнул Гудроф и бросился навстречу дочери. Она приняла его объятия спокойно, как будто совсем недавно ее честь и свобода не висели на волоске.
— Я рада видеть вас, батюшка. Я знала, что вы меня не бросите.
Амалия чмокнула отца в щеку, и он посторонился, чтобы представить ей прелата Илкнера.
— Посмотри, дорогая, это наш сосед прелат Илкнер, очень достойный человек. Мы вместе атаковали захватчиков и, как видишь, преуспели…
— Для меня было большой честью участвовать в кампании против разбойников вместе с вашим отцом, интресса Амалия, — произнёс Илкнер и склонил голову. — Разрешите представить вам моего сына Сборстьена…
Илкнер посторонился, и его гвардейцы вынесли носилки с раненым Сборстьеном. Он был бледен, однако перед прекрасной интрессой держался молодцом.
— Ваша светлость… я старался как мог… чтобы… — Говорить Сборстьену было тяжело, Амалия видела, что из-под кирасы торчат пропитанные кровью бинты.
Она подошла ближе, положила ладонь на лоб лейтрейта Илкнера и, улыбнувшись, сказала:
— Я благодарна за ваше участие в моей судьбе, лейтрейт. Надеюсь, мы увидимся, как только вы исцелитесь от ран.
И, бросив быстрый взгляд на стоявшего в стороне Бекета, она нагнулась и поцеловала Сборстьена в щеку.
У прелата Илкнера от этой сцены побежали слезы, и он замахал руками, чтобы солдаты скорее уносили наследника в шатер к лекарям.
— Я хочу поскорее оказаться дома, батюшка, — сказала Амалия, когда носилки унесли.
— Конечно, дитя мое. Тебе дадут меховых спорат, и ты поедешь верхом, если не хочешь ждать кареты…
— Обойдусь без кареты.
Амалия снова покосилась на Бекета и спросила:
— А кто этот человек, батюшка, что-то я его не припоминаю?
— Это наш неожиданный клад, дитя мое! — На лице прелата Гудрофа расцвела улыбка. — Представь себе, это тот самый Молчун, который впоследствии стал моим гвардейцем, а теперь, волею небесных океанов, превратился в мэйджора Бекета. — Прелат приблизил лицо к уху дочери и, перейдя на шепот, добавил: — Представь себе, он оказался большим человеком. Там, откуда прилетели эти разбойники, он выполняет роль имперского судьи и может казнить или миловать.
— Откуда вы это узнали, батюшка? — также шепотом поинтересовалась Амалия, поглядывая на Бекета через плечо Гудрофа. — Неужели поверили россказням этого раба?
— Я кое-что скрыл от тебя, дитя мое, в деревне у меня была спрятана летающая колесница, порядком поврежденная при падении. Так вот, именно на этой колеснице и прилетел сюда этот мэйджор. К сожалению, он оказался сильно покалечен и позже превратился в душевнобольного, однако после пробуждения от долгого недуга стал тем, кем был прежде.
— А что это за странная шляпа на нем? И эти штаны, куда даже руки помещаются?
Амалия негромко хихикнула.
— Это его мундир, а шляпою он очень дорожит и не променял ее в мороз на теплую войлочную. Видимо, она много для него значит.
— Скорее этот странный медальон на ней, — заметила Амалия, потеряв охоту к злым насмешкам. — Как там матушка и братцы? Все ли с ними хорошо?
— Все хорошо, хвала небесным океанам. Но наш замок сильно пострадал, поэтому тебе придётся пожить в других комнатах.
— Ничего страшного, это ненадолго…
— Что? — не понял прелат.
— Я хочу сказать, что мы быстро починим замок и вернемся в привычные комнаты, правильно?
— Конечно, дитя мое. Теперь, когда могущественный враг разбит…
— Какие у него планы? — перебила прелата Амалия.
— Что?
— Какие планы у этого мэйджора? Он собирается вернуться в свой мир?
— Ах, вот ты о чем… — Прелат покосился на Бекета. — Да, полагаю, он скоро оставит нас, хотя мы об этом с ним не говорили. Но это вполне очевидно.
— Я тоже так думаю, — сказала Амалия, а затем нарочито громко объявила: — А сейчас я отправлюсь домой! Мне здесь порядком надоело!

Глава 77

Отъезд своенравной интрессы развязал Бекету руки.
— Тревис, присмотри за этими двумя пленниками — они должны принести очень сильное оружие.
— Как оно выглядит?
— Как широкие трубы!
— Ты хочешь держать оборону на случай, если вернутся те, кто пошел в деревню?
— Правильно, давай действуй. — И, обращаясь к двум пленным матросам, добавил: — Пойдете с этим аборигеном и ведите себя учтиво, поскольку на крейси он не говорит, а меч свой пускает в ход без предупреждения. Все ясно?
— Ясно, ваш благородие! — ответили матросы, опасливо косясь на Тревиса.
— Тогда вперед.
Матросы, Тревис и с ним четверо гвардейцев исчезли в кормовых воротах «Пифии», а Бекет приступил к сортировке пленных.
Перед ним были построены почти все, кто оказался захвачен в плен на территории лагеря и внутри кораблей. Набралось их более шести десятков, и стояли пленные под охраной смешанной команды гвардейцев обоих прелатов.
Броневики и танк уже догорели, и вновь начавшийся снегопад понемногу скрывал неубранные тела и кровавые потеки, чужих гвардейцы не подбирали.
— Итак, мне нужны механики! — объявил Бекет. — А если уцелел инженер эскадры, это было бы совсем хорошо.
Один из пленников робко поднял руку, косясь на стоявшего в конце шеренги плененного командира эскадры.
— Ты инженер?
— Так точно, сэр, — ответил человек с синяком под глазом и рассеченной бровью. — Инженер второго класса Брауншвиц, сэр!
— Хорошо, Брауншвиц. Сколько в наличии механиков?
— Не могу знать, сэр…
— Хорошо, я помогу. Механики, шаг вперед!
Из строя шагнули девять человек.
— Инженер Брауншвиц, посмотрите, те ли это люди, за кого себя выдают?
Инженер вышел из строя и, посмотрев на тех, кто вышел, кивнул:
— Да, сэр, эти люди входят в подразделение технического обеспечения.
— Очень хорошо, инженер. Тут на квадратах я заметил пару «маскотов» в удовлетворительном состоянии. Мне бы хотелось, чтобы один из них смог взлететь через трое суток. Такое возможно?
— До штурма лагеря такое было возможно, сэр, но теперь нужен дополнительный осмотр.
— Хорошо, Брауншвиц, приступайте немедленно. Сколько вам для этого нужно человек?
— Трое, сэр.
— Забирайте их и приступайте к работе.
— Слушаюсь, сэр!
— Ты, ты и вот ты, пойдете с ними, — назначил Бекет охранников для инженера, выбирая солдат Гудрофа. Он уже предвидел склоку прелатов за трофеи, поэтому заранее выстраивал преимущество Гудрофа.
Между тем оба прелата все еще оставались в лагере и прогуливались по его территории, ведя ничего не значащие разговоры об ожидаемом в будущем году урожае и погоде на ближайшие месяцы.
Еще недавно воевавшие и затем успешно замирившиеся и даже обменявшиеся землями, они снова были готовы вступить в войну за трофеи, которые, вне всяких сомнений, могли продвинуть их до императорских высот. Мысленно с помощью могучей силы летающих колесниц каждый из них уже повергал в бегство войска соседей и самого императора, но до поры они обменивались улыбками и вели пустячные разговоры.
«Обычное дело», — подумал Бекет, наблюдая за прелатами. На его памяти такое случалось неоднократно. Получив оружие развитых миров, цивилизации категории «Б» начинали властный передел, ввергая страны и целые планеты в долгую братоубийственную войну, и изменить это было невозможно ничем, кроме превентивного удара бомбардировочных дивизий военно-космических сил.
Увы, к подобным услугам Бекет прибегал неоднократно. Не избежать этого было и в этот раз. Но сначала ему требовалось убраться с планеты, а затем, вне всякого сомнения, следовало навести бомбардировщики для уничтожения лагеря и всего того, что могло напоминать о более высоком, чем на этой планете, военно-техническом уровне.
Да, хотелось бы, чтобы в момент удара здесь не было прелата Гудрофа, прекрасной Амалии и забавного парня Тревиса, но даже если они тут будут… бомбардировщики обязаны выполнить поставленную задачу.
Никаких пушек, пулеметов, гранат и бронетранспортеров. Только телеги, арбалеты, мечи и надежные доспехи.
После нескольких дней неволи на свежий воздух стали выходить прекрасные пленницы, отобранные пиратами с особой тщательностью. Это были жемчужины местных сел и деревень, черноглазые и кареглазые брюнетки, а также немногочисленные красавицы с севера — голубоглазые красотки с непропорционально развитой грудью. В этих краях они считались самыми лучшими женами — верными и работящими.
На мгновение Бекет и сам залюбовался этим зрелищем, равнодушным к которому не мог оставаться никто. Поняв, что самое плохое осталось позади, освобожденные девицы и молодки хихикали, обменивались с солдатами солеными шутками и взаимными комплиментами.
— Итак, дамы, сможете ли вы добраться до дому сами? — спросил Бекет.
— Если проводишь нас, красавчик!
— Сможем, только подмерзнем малость! Тебе нас не жалко?
Оставшись без охраны, красотки осмелели. Бекет услышал в свой адрес множество пожеланий и не сдержал улыбки. Особенно дерзкими были молодки, получившие краткий отдых от семейных обязанностей.
Проблему бывших пленниц Бекету удалось решить раздачей аварийных пленочных одеял. После этого женщины наконец убрались из лагеря, к большому облегчению Бекета. Впервые оказавшись в такой ситуации, он и не предполагал, что собранные в толпу красавицы ведут себя так же, как и солдаты, долгое время просидевшие в казарме.

Глава 78

С первого дня после захвата лагеря началось дежурство свежеподготовленных Бекетом гранатометчиков. Для обучения сгодились те же арбалетчики, которые на лету схватывали все объяснения. Подбитый танк Бекет использовал как учебную мишень, и за те пару часов, что велась стрелковая подготовка, его превратили в бесформенный кусок железа.
Гвардейцы были поражены той мощью, которая теперь была в их руках. Глаза солдат горели, им не терпелось испробовать это оружие в настоящем бою, однако Бекет понимал, что не подкрепленного опытом нового умения недостаточно, чтобы противостоять оставшимся у противника «куксдогу» и «миркаре». Впрочем, перекладывать оборону на плечи одних только новичков Бекет не собирался и велел будить его по ночам по любому поводу.
А угроза пиратского реванша оставалась. За первый день после захвата лагеря отряд пиратов дважды выходил на связь, надеясь, что ситуация в лагере переменится, но всякий раз к микрофону вызывали Бекета, и он, уже зная имя бригадира отряда, настоятельно рекомендовал ему сдаться.
«Да кто ты такой?» — крикнул тот ему в первый раз, на что Бекет ответил, что представляет федеральную службу безопасности. Это так поразило беднягу, что он надолго ушел из эфира.
Для того чтобы ночь прошла спокойно, Бекету пришлось настраивать радар «Пифии» так, чтобы он мог обнаруживать наземные цели. Получилось не очень хорошо, но все же лучше, чем совсем ничего.
Первыми дежурными у радара были назначены Тревис и еще двое гвардейцев Гудрофа. Бекет объяснил им, как должна выглядеть метка нарушителя, и для наглядности включал звук зуммера, которым радар предупреждал о появлении цели.
— Если он так запоет, сразу зовите меня. Понятно?
— Чего же тут не понять, Григ? Это как орешки щелкать! — хвастливо заявил Тревис. Покатавшись в кабине «куксдога», научившись стрелять из автомата и гранатомета, он уже чувствовал себя равным императорскому генералу.
Двое других гвардейцев вели себя на радарном посту более скованно. Они сурово косились на мигающие индикаторы и на всякий случай держали мечи поближе к себе.
До темноты Бекет трижды наведывался к чинившим «маскот» механикам. Дело у них шло быстро, запчастей хватало, и на другой день инженер обещал завести двигатели.
— Ну-ну, работайте, — говорил Бекет и уходил.
Жизнь в захваченном лагере постепенно налаживалась, посреди лагеря на костре гвардейцы готовили себе еду, а для пленных, содержавшихся теперь в помещениях для «товара», горячую еду готовил корабельный кок.

Глава 79

Первая ночь на новом месте прошла относительно спокойно. Нападений не последовало, однако Бекет просыпался четыре раза, чтобы навестить радарный расчет и проверить караульную службу, которую несли гвардейцы Гудрофа и Илкнера. Они разделили смены поровну и стояли на часах в то время, как их прелаты отправились ночевать в замок Гудроф.
Костер посреди лагеря продолжал гореть, хотя для отдыхающей смены Бекет выделил гвардейцам несколько просторных помещений на борту «Ленокса». Некоторые гвардейцы отдыхали там, но еще человек десять предпочли ночевать у костра, завернувшись в плащи и овчинные накидки. Так им было привычнее.
Несмотря на прерывистый сон, утром Бекет почувствовал себя отдохнувшим, а когда вышел на трап «Пифии», не удержался от улыбки, увидев стоявших вдоль борта «Ленокса» лошадей, привязанных к наспех сооруженной коновязи.
Проверив посты и посетив радарную, Бекет убедился, что служба идет без нарушений.
Прибежал гвардеец и доложил, что механики уже встали.
— Пусть позавтракают и выходят на работу.
— Да, сэр! — козырнул гвардеец и помчался по галерее, но потом вдруг остановился.
— Сэр, но они же не понимают по-ансольтски, как я им скажу, чтобы шли завтракать?
— Ну, братец, покажи жестом. Тут языков знать не надо.
— Конечно, сэр. Извините!
Вскоре механики вышли на работу и принялись чистить нападавший возле «маскотов» снег. Бекет постоял еще немного и вернулся в каюту командира эскадры, чтобы принять горячий душ и побриться настоящими лезвиями.
Впрочем, расслабиться по-настоящему майору не удавалось, даже в душевой комнате при нем был пистолет-пулемет, а за дверью у стены — две гранатометные тубы.
Если бы за ним прибежал курьер, Бекет был готов немедленно приступить к обороне, однако противник оказался терпелив. Бекет вымылся, побрился и позаимствовал пару чистого белья из запасов главного пирата.
Чистый и довольный собой, с гранатометной тубой на плече, он отправился на камбуз и разогрел в печке пару самостоятельно приготовленных бутербродов.
Засуетившийся было кок пытался предложить ему свои услуги и накормить «ваше превосходительство» по первому разряду, однако Бекет никому не доверял и обошелся собственным умением.
Еще не доев бутерброды, он услышал, как его вызывают по громкой связи напуганные гвардейцы — динамик в главной галерее требовал «господина офицера». Бекет поспешил в радарную и почти не удивился, обнаружив на экране радиостанции строку со знакомой частотой. Это был бригадир Чумаченко.
— Слушаю вас, — сказал Бекет, садясь рядом с дежурным гвардейцем.
— Сэр, мы тут подумали…
— Топливо кончается, а на улице холодно, — продолжил за него Бекет.
— Да, вы правы, но учтите, что при желании мы могли бы вас смять, ведь вы, насколько я понял, сожгли два «куксдога» и «миркару», правильно?
«Они еще не знают, что уничтожены все три робота и обороняться нам совершенно нечем», — подумал Бекет, однако вслух сказал другое:
— Послушайте, Чумаченко, у меня имеется два десятка гранатометчиков, и стоит вам выйти на открытое место — они расплавят вас первым же залпом. А через пару часов я смогу поднять «маскот», найти вас и расстрелять ракетами с безопасного расстояния.
— У вас есть пилоты, сэр?
— Я сам пилот.
Последовала пауза, после которой Чумаченко заговорил другим тоном:
— Собственно, сэр, мы решили сдаться. Но я хотел бы узнать о судьбе наших товарищей — они живы?
— Те, кто выжил во время штурма, сидят в клетках, на месте красоток, и получают горячую пищу. Ваш кок на свободе и старается ради своего экипажа. Ваша ближайшая перспектива — работа на нового хозяина, местного князя. Ничего для вас нового, не так ли?
— Так точно, сэр! — обрадованно ответил Чумаченко.
— Вот и прекрасно. Выбирайтесь из леса, за две сотни метров до границы лагеря остановитесь, покиньте машины и дальше пешком. Вот и весь план. Обещаю сразу же отправить вас в теплую клетку к вашим товарищам и выдать пропущенный завтрак.
— Спасибо, сэр! Мы идем!
Несмотря на вполне однозначный настрой Чумаченко, Бекету пришлось понервничать еще минут сорок, пока наблюдатели не доложили, что колонна вышла из леса. К этому времени все гранатометчики были уже на позициях, готовые отразить внезапную атаку, однако группа Чумаченко планов не изменила. На обговоренной дистанции они остановили технику, бросили оружие на дороге и двинулись к лагерю с поднятыми руками.
Как и было обещано, они тут же оказались в клетке с остальными пленниками и вскоре получили свой завтрак, а Бекет, несмотря на большое количество помощников, был вынужден лично перегонять сданную технику, всякий раз возвращаясь к месту сдачи на лошади в сопровождении гвардейца.

Глава 80

Вскоре после сдачи в плен последних пиратов в лагерь прибыли прелаты Гудроф и Илкнер.
Теперь они не выглядели такими подозрительными, как накануне, из чего можно было сделать вывод, что о разделе трофеев прелаты договорились.
Они сошли с лошадей и впервые совершили экскурсию, сначала по одному, потом по другому кораблю. Оба были сильно поражены увиденным, в то время как рядовые гвардейцы, уже пообвыкшиеся в лагере, воспринимали окружающую обстановку куда спокойнее.
Бекета прелаты расспросами не донимали и, как ему показалось, лишь ждали, когда он уберется восвояси и перестанет им мешать. Впрочем, майора это вполне устраивало.
После обеда, как и обещал инженер, механикам удалось запустить двигатели, и они работали довольно ровно. К вечеру инженер надеялся закончить ремонт системы управления, а утром следующего дня — опробовать машину в воздухе.
Уже начинало смеркаться, когда на смену уехавшим прелатам в сопровождении охраны прибыла интресса Амалия.
— Соскучилась по своей тюрьме, что ли? — вслух произнёс Бекет и, оставив работавших механиков, пошел навстречу новым гостям.
— Добрый вечер, ваша светлость! — поприветствовал он интрессу.
— Здравствуй, мэйджор, — ответила она, кутаясь в горностаевую накидку.
— Никак не ожидал увидеть вас здесь, ведь это место вашей неволи.
Полдюжины телохранителей встали стеной позади Амалии и угрюмо уставились на Бекета, но она сделала ладошкой нетерпеливый жест, и они отодвинулись.
— Ой! — воскликнула Амалия, будто бы поскользнувшись, и Бекет успел подхватить ее за талию. — Благодарю, мэйджор… Здесь так скользко…
Она решительно убрала его руку, но тут же оперлась на его локоть.
— Ваш батюшка уже уехал, ваша светлость.
— Я знаю. Я видела его с прелатом Илкнером. Давайте пройдемся по лагерю, мэйджор, мне интересно, что здесь и как…
— Конечно, ваша светлость, — учтиво ответил Бекет, и они двинулись к посадочным квадратам, где при искусственном освещении вовсю кипела работа и возле «маскота» росла гора побитых осколками деталей корпуса.
— У вас здесь так весело, а в замке — скукотища. Батюшка затеял ремонт, и это теперь надолго. Известь, пыль — бр! Не переношу все это.
— Вот уж не думал, что вашей светлости захочется вернуться на место заточения.
— А я на разбойников не в обиде. Вот разве что в железную коробку меня заталкивали весьма грубо, а здесь обращались вполне приветливо. Мне не в чем их упрекнуть.
Амалия остановилась и посмотрела на Бекета в упор.
— И потом, я же должна была совершить этот визит, чтобы поблагодарить того, кто первым зашел в мое узилище и спас меня.
Амалия стянула перчатку и теплой ладошкой провела по щеке Бекета.
— Ты так хорошо выбрит…
— Это… Это хорошие лезвия… ваша светлость, — ответил Бекет, чувствуя, как сильно колотится его сердце.
— Наверное, я тебе здесь мешаю, но я скоро уеду, мэйджор…
Бекету показалось, что он растворяется в глазах интрессы. Разгоряченное воображение нарисовало уютную обстановку каюты, широкую кровать, душевую с горячей водой и яркую белизну женского тела…
— Амалия… — хрипло произнёс Бекет.
— Нужно говорить «ваша светлость», — холодно заметила она и, отпустив локоть Бекета, самостоятельно направилась к костру. Она была довольна тем, какое впечатление произвела на мэйджора, все шло по ее плану.
При виде интрессы сидевшие у костра солдаты быстро поднялись, но она не стала им мешать и вернулась к ожидавшим ее телохранителям.
— Я навещу вас завтра, мэйджор, мне будет интересно посмотреть, как вы тут все почините! — сказала интресса, кивая на силуэты «маскотов».
— Конечно, ваша светлость, приезжайте, — ответил Бекет, учтиво кланяясь.
Амалия легко запрыгнула в седло, чем слегка удивила Бекета, охранники тотчас последовали ее примеру, и вскоре вся кавалькада понеслась прочь, растворяясь в темноте на заснеженной дороге.
«При ней всего двенадцать солдат, — забеспокоился Бекет, — не маловато ли для этих краев и этого времени суток? И сколько ей лет? Наверное, нет и восемнадцати. Она знает, что красива, производит впечатление на мужчин, и пользуется этим…»
Улыбаясь, Бекет направился к костру, вид языков пламени успокаивал его.
Гвардейцы поначалу были смущены его присутствием, но, поскольку Бекет вел себя тихо, осмелели и стали дальше обсуждать свои солдатские проблемы.
Мимо прошла команда механиков, на сегодня они свою работу выполнили. Перекликаясь с часовыми, погонщики завели в лагерь четверо саней, привезших довольствие полутора сотням солдат смешанного гарнизона.
Бекет предлагал Гудрофу использовать запасы сухих пайков, имевшихся в хранилищах «Пифии», но после осмотра «пищи разбойников» Гудроф признал ее несъедобной, решив снабжать гвардейцев, как и прежде.
Бекет с ним не спорил. Он и сам недолюбливал стандартные пайки и пользовался ими только в крайнем случае.

Глава 81

Прелат Гудроф дважды обошёл разрушенное подворье, где вовсю кипели восстановительные работы. Солдаты, крестьяне, вызванные из города мастеровые — все трудились здесь второй день, заново отстраивая дворовые постройки.
Прелат решил сначала закончить с подворьем, а уже потом браться за стены замка, ведь, в отличие от слуг и солдат, у его семьи хватало комнат, где можно было жить, не боясь замерзнуть.
Многие из залов, стоявшие без применения долгие годы, теперь снова открывались и проветривались. Со старинной мебели и картин снимались чехлы, вешались шторы и гобелены. От треска молодого огня пробуждались к жизни почищенные камины, и в эти минуты Гудроф ненадолго возвращался во времена своего детства.
— Базелс, где интресса Амалия? Почему я не вижу ее? — спросил прелат, спускаясь на первый этаж. Новый распорядитель был нанят им совсем недавно, но, проведя в замке всего пару дней, успешно справлялся со своей работой.
— Интресса поехала прогуляться по снежным дорогам — так она сказала. Но вашей светлости не стоит беспокоиться, с ней поехали двенадцать ее охранников.
— Ах, непоседа! — воскликнул прелат, всплеснув руками. — Еще вчера она сидела в узилище, а уже сегодня скачет как ни в чем не бывало!
Из холла вышла леди Бровн, за ней малыш Марк-Реджинальд и наследник Гудрофа — двенадцатилетний Эрнст.
— Я уверена, что она не задержится, ведь скоро начнет темнеть, — сказала леди Бровн.
— Да, дорогая, а мы подождем ее у камина. Заодно послушаем поэму Дарнеля в исполнении Эрнста. Кажется, он зубрил ее с учителем на прошлой неделе.
— Но, батюшка, какая может быть поэма, если идет война?! — Эрнст скривил лицо и стал еще больше похож на свою мать.
— Ты не выучил урока?
— Легвос, мы ведь прятались в подвале. И учитель Лугар в том числе, о каких уроках ты говоришь? — вступилась за сына леди Бровн.
— Наследник прелата, будущий прелат и верный слуга императора не может прикрываться какими-то пустячными отговорками, — строго произнёс Гудроф. — Но если ты не выучил поэму на память, возможно, не сочтешь за труд почитать нам ее с листа?
— Да, батюшка, простите, — выдавил из себя Эрнст. В свои двенадцать лет он обожал лошадей, много ездил верхом и мог управлять сворой охотничьих псов. Однако грамота ему давалась тяжело.
— Батюшка, я могу прочитать вам сказку Рюнеля на штрийском языке, — предложил умница Марк-Реджинальд. Ему недавно исполнилось семь, но учителя были им очень довольны.
«Вот бы кому стать прелатом», — часто думал Гудроф, узнавая в Марке-Реджинальде себя в детстве. А вот у Эрнста на лбу было написано «полковник-кавалерист».
После недолгих препирательств семейство прелата не в полном составе переместилось в холл — ближе к камину. Эрнст, запинаясь, принялся читать сочинение Дарнеля, скучавший Марк-Реджинальд зевал, а леди Бровн кивала и кивала, теребя крючком рукоделие.
Уже стемнело, когда Гудроф прервал мучения Эрнста и позволил младшему сыну порадовать родителей знанием штрийского языка. Посреди сказки в припорошенной снегом накидке в холле появилась Амалия.
— Ой, сестрица! — воскликнул Марк-Реджинальд и побежал ей навстречу.
— Ну почему ты заставляешь нас беспокоиться, дитя мое? — спросила леди Бровн, не отрываясь от рукоделия.
— А она, наверно, влюбилась и носилась по снегам в поисках своего жеребца! — воскликнул вдруг Эрнст и заржал, как самый настоящий кавалерийский полковник.
«Природу не обманешь», — подумал прелат и отправил спать всех, кроме Амалии.
— Где ты была? — спросил он, когда Амалия сбросила накидку на руки слуги.
— Я просто скакала, пока не наткнулась на лагерь… — сообщила интресса и, подойдя к камину, протянула к огню озябшие руки.
Она знала, что отец на нее долго сердиться не может, и избегала объяснений, ожидая, пока прелат смягчится.
Смягчился он быстро. Амалия была его любимицей, хотя и унаследовала нелегкий нрав прадеда по отцовской линии, генерала Вальмера. Тот спорил даже с самим императором, за что дважды отправлялся в ссылку, но затем его возвращали. В те времена приморские кочевники были очень сильны, и без хороших полководцев императору было не обойтись. А Вальмер был хорошим полководцем.
— Кругом неспокойно, а с тобой всего горстка солдат. Бери хотя бы больше охраны, раз тебе хочется совершать необъяснимые поступки… — сказал Гудроф, садясь в кресло.
— Мои поступки объяснимы, батюшка. Я хотела увидеть все другими глазами, и оказалось, что там много интересного.
— Что же там интересного? Это поле боя, дитя мое, там люди убивали друг друга без жалости и даже… сжигали в этих железных коробках. Что может быть ужаснее?
— Но ты же не боялся бывать там? Ты и прелат Илкнер. — Амалия улыбнулась. — Он забавный старик. Уверен, что я мечтаю о браке с его сыном Сборстьеном. Вчера в столовой рассказывал мне о древности их рода.
— В этом нет ничего удивительного. Скажу тебе честно, если бы вы со Сборстьеном поженились…
— Ну, батюшка, оставьте эти разговоры!
Амалия отошла от камина и села в кресло возле столика, куда кухонные слуги обычно подавали разогретые соусы и мясо, ведь к тому времени, когда они с отцом принимались за поздние трапезы, главный повар уже спал — ему предстоял ранний подъем, поэтому приходилось довольствоваться тем, что оставалось от ужина.
— Я еще слишком молода, чтобы думать о замужестве. К тому же этот ваш Сборстьен ранен и проведет под присмотром лекарей не меньше года. Между тем прелат Илкнер уверял меня, что их род происходит от первых руммидов — Эйваза Кронфида и Лорнака Золотое Перо.
Прелат Гудроф засмеялся.
— Тут наш сосед немного преувеличил. Думаю, еще двести лет назад его предки таскали из моря сети, но так начинали многие известные роды.
— А Гудрофы?
— Гудрофы? — Прелат пожал плечами. — Скорее всего, наш род пошел от проявившего героизм сержанта или керована, как назывался этот чин в армии две сотни лет назад. Его поступок заметили, повысили в должности, и к своей отставке он уже занимал младший офицерский чин. Разумеется, все его дети пошли по военной стезе, и, наверное, один из них добрался до чина мэйджора.
Прелат замолчал, вспомнив о Бекете. О нем думала и Амалия.
— Раньше ты говорил, что «Черного праздника» не было, — сказал она, чтобы сменить тему.
— Я надеялся, что это пройдет мимо тебя. К чему пугать детей подобными ужасами? Но жизнь распорядилась иначе, ты сама стала участницей такого «праздника». Спасибо мэйджору, что… — Прелат осекся. — Одним словом, хорошо, что он оказался тем, за кого я его принял.
— Кто он на самом деле, батюшка?
Прелат не сразу ответил и, обернувшись к дверям, крикнул:
— Эй, кто там?
— Слушаю, ваша светлость! — произнёс шагнувший из темноты пожилой лакей и поклонился. За ним вышел слуга помоложе.
— Давай, братец, неси сюда все, что осталось. Мы проголодались и съедим даже целого кабана. Я прав? — спросил прелат у Амалии, и они засмеялись.
— Знаете, батюшка, если когда-нибудь мне придётся покинуть эти места, больше всего я буду скучать именно по вам, — призналась Амалия, глядя на огонь.
— О чем ты, дитя мое? Мы всегда будем вместе! По крайней мере недалеко — в паре суток верхом.
— Да, в паре суток верхом, — со вздохом согласилась Амалия.
Послышался шорох шагов. В холле появились слуги и служанки, принесшие домашние сапоги для прелата и интрессы. А когда те переобулись, к столу стали выносить разогретые остатки гуся, свиные ребрышки, жареную рыбу в сметанной подливке, а еще маринованные грибы, моченые яблоки и сливы.
Не успели господа распробовать принесенное, как подоспела молочная кукурузная каша с ванилью и зажаренными сливками.
На чашу с фруктами места не хватило, и слуги внесли еще один стол.

Глава 82

После позднего ужина, когда прелат наконец остался один, в холл к нему вышел распорядитель Базелс, не ложившийся раньше хозяина, поскольку его светлость занимался делами допоздна.
— Ну, что там?
— Привезли четыре сотни песчаного камня. Я все проверил, камень без трещин. Расплатился серебром, как и велели.
— Сложили под навесом?
— Под дальним, ваша светлость, там, где конюшня. А в ближнем у нас бревна и двухдюймовая доска, оттуда их удобнее к пристройкам носить…
— Правильно сделал. Говори дальше.
— Прачечную почти закончили. Осталось водоток починить, но олова у нас маловато, а в городе оно теперь дорого, да и далеко возить. Я приказал снять с казарменной крыши, все равно оно там мятое, а крышу мы смоленой дранкой покроем на рыбьем клею.
— А в дождь устоит? В мороз не потрескается?
— Устоит, ваша светлость. В моем родном Устердарме половина крыш таким образом держится, местами лет по тридцать, а то и более, безо всякого ремонта.
— Ну что же, делай, раз знаешь, препятствовать не буду. Что с псарней?
— С псарней хорошо, ваша светлость…
— Да ты присядь на диван, небось замучился бегать? — сказал прелат, довольный тем, как быстро новичок озаботился всеми делами замка.
— Благодарствую, ваша светлость, — ответил Базелс, присаживаясь на краешек дивана. — На псарне хорошо, собачки успешно пережили невзгоду и не болеют. В конюшне гнедая захромала…
— Это которая из Картрейда привезенная?
— Нет, ваша светлость, картрейдская кобылка в полном здравии, и по ней жеребец тоскует, из Гнядина.
— Гнядинского не допускать ни в коем случае! — заволновался прелат. — Он нам породу испортит. Гнядинских с картрейдскими мешать никак нельзя, это всякому известно.
— Никто и не думает, ваша светлость, это я так, к слову. А захромала гнедая, которая из Пилоно. Конюх говорит, о настил бабкой ушиблась, а коновал велел делать компресс из пареного сена.
— Делают?
— Сегодня первый день начали.
Они помолчали. Прелат собирался с мыслями, а распорядитель напряженно ждал нового вопроса. Он знал обо всех делах на подворье и был готов подробно ответить. Жалованье в замке предлагалось немалое, и за него стоило побороться.
— С казармами что?
— Собрали весь камень и сложили под уцелевшими стенами. Семь тысяч четыреста двадцать восемь кирпичей целые, еще девять тысяч семьсот десять разбиты вполовину. Сильно битых кусков возов двадцать наберется, посчитать точнее пока невозможно.
— Битого, конечно, много, — произнёс прелат, покачав головой. — Ну ничего, станем засыпать в стены. Замки-то по нынешним временам жилые, к войне не годятся. Так что можно и в стены.

Глава 83

Пока механики проводили последние настройки, Бекет осматривал внутренние ангары «Пифии», где перевозилась техника. Помещения выглядели не такими большими, как можно было ожидать, ведь техника в них помещалась в «транспортной форме». «Куксдоги» складывались почти втрое и заталкивались в ангары на специальных тележках. С «миркары» снималась длинная пушка, и корпус осаживался на подвесках до уровня пола.
То же делали и с бронетранспортерами.
После погрузки техники она надежно укреплялась страховочными стяжками, не позволявшими огромным массам сдвигаться при маневрах или во время взлета.
У самого входа в ангар размещались инженерные машины — небольшие, проворные и универсальные механизмы, умевшие копать траншеи, срезать растительность, разравнивать грунт и чистить снег. Часто для выживания экспедиций от них требовалось больше усилий, чем от боевой техники.
Осмотрев грузовой ангар, Бекет вышел в галерею и открыл створки следующего отделения.
Здесь располагался склад запчастей, высокие стеллажи уходили на два яруса вверх. Тут же располагались колонны с топливом для боевых машин. Танки, роботы и бронетранспортеры использовали одну марку, а истребители — другую.
Корабельные же двигатели работали на третьей разновидности горючего, которое содержалось в донных баках.
Возле топливных колонн размещался заправочный узел, дававший возможность по шлангам высокого давления подавать топливо на расстояние до двухсот метров.
Чтобы узнать о запасах топлива, Бекет заглянул в учетное окно, и, судя по показаниям приборов, топлива в колоннах было предостаточно.
Хорошо спланированный удар с орбиты мог вызвать детонацию колонн, и это повысило бы качество удара. Оставлять корабль под властью жителей этой планеты было запрещено. История знала много случаев, когда, получив в свое распоряжение космические корабли, вожди с планет категории «Б» не только развязывали местные гражданские войны, но и, не задумываясь, начинали бомбардировки планет цивилизованного мира только потому, что на родине этих «героев» так было принято.
Прибежал запыхавшийся гвардеец.
— Ваше благородие, там ремесленные руками машут, я так понял — вас зовут.
— Что с погодой, мороз крепчает? — спросил Бекет, закрывая дверцу ниши с контрольной аппаратурой.
— Не шибко, ваше благородие, мы-то привычные! — бодро ответил солдат.
— Ну, пойдем посмотрим, что им понадобилось.
Они вместе вышли через кормовые ворота и, спустившись по трапу, заскрипели подошвами по подмерзающему снегу.
У разрушенной сторожевой башни Бекет заметил прелатов Гудрофа и Илкнера. Сойдя с лошадей, они осматривали поверженную конструкцию и, судя по всему, понемногу входили в права владения чудесными трофеями.
На поясе у Бекета болтался пистолет-пулемет, взятый в кабине «куксдога». Майор по-прежнему не доверял здесь никому и не исключал, что Гудроф попытается снова захватить его, поводов для этого было предостаточно.
— Ну что тут у вас? — спросил Бекет, подходя к стоявшим у «маскота» механикам.
— Мы все сделали, сэр! — сообщил инженер, шмыгнув носом. Его рабочий комбинезон был перепачкан техническими жидкостями, а из карманов торчали обрывки ветоши и куски проводов.
— Как двигатели?
— Запускаются легко, обороты держат прекрасно, так что остались только летные испытания.
Бекет поднялся по лесенке и заглянул в выстуженную кабину. Она была в порядке — снятые накануне крышки монтажных щитов теперь стояли на месте.
Майор забрался в кабину, прикрыл дверцу, и она встала на стопор.
Кресло оказалось ледяным на ощупь, но летный комбинезон надежно защищал от холода. Поправив фуражку, Бекет пробежался пальцами по клавишам, одну за другой запуская тестирующие системы.
Ожила панель управления, засветились экраны. Датчик показывал незначительный запас топлива, но для проверки этого было достаточно.
— Ну, давайте попробуем, — вслух произнёс Бекет и включил разогрев двигателей.
Услышав знакомый хлопок в соплах, механики стали отходить на безопасное расстояние. За ними попятились и гвардейцы.
Двигатели работали ровно, а тестирующие системы продолжали исследовать недавно подсоединенные узлы, и на экране внутреннего контроля появился силуэт «маскота», на котором красным цветом умная техника выделяла замененные детали.
Получалось, что корпусных деталей было заменено едва ли не четверть, а еще кое-что из контрольных приборов и два пушечных транспортера.
Наконец тестирование закончилось. Бекет пристегнул ремни безопасности, больше по привычке надел наушники, ведь связываться на этой планете было не с кем — радарная «Ленокса» была закрыта, а в диспетчерской «Пифии» сейчас спал Тревис.
Диаграммы температур показали, что двигатели прогрелись. Бекет добавил тяги, взялся за джойстик, и машина плавно оторвалась от посадочного квадрата.
Внизу взметнулась снежная метель, поплыли силуэты кораблей и маленькие фигурки прелатов, стоявших с поднятыми головами.
Бекет дал полный газ, и его вдавило в кресло — это было приятное, давно забытое ощущение. Почувствовав власть над неисчерпаемой мощью двигателей, он не смог сдержать счастливой улыбки.
Понаблюдав за параметрами разогнавшейся машины, Бекет решительно повёл истребитель в стратосферу. Двигатели звучали сдержанным баритоном, умная электроника не давала им показать себя в полную силу, пока истребитель находился в атмосфере. Небо за окном быстро чернело, плотность атмосферы быстро снижалась. Вскоре в дело вступили рулевые сопла — на границе с космосом плоскости «маскота» уже ничего не значили.
Возникло знакомое ощущение невесомости, но Бекет добавил тяги, и «маскот» рванулся вперед. Диаграмма развиваемой мощности на экране поползла вверх.
Бекет знал, что, если не сдерживать двигатели, они могли развить триста тонн тяги, однако пока он решил остановиться лишь на двух с половиной и, достигнув этого рубежа, снизил обороты и заставил истребитель нырнуть в атмосферу.
Этот маневр вызвал эффект столкновения с жесткой преградой, однако он был необходим для проверки качества ремонта машины.
Еще через двадцать минут Бекет уже высматривал на земле знакомые ориентиры, однако ему мешала низкая облачность. Наконец, истребитель пробил облака, и Бекет увидел, что навигационная система ошиблась всего на пару сотен метров.
— Домой, приятель, похоже, ты справился, — сказал Бекет, заходя на свободный посадочный квадрат.
Опоры коснулись земли, обороты компрессоров упали, от костра к машине побежали механики и их охрана. Теперь это была почти одна команда, и Бекет замечал, что солдаты и механики общаются на смеси слов и жестов.
Хорошо, если бы ни тех, ни других не оказалось в лагере в час «икс».
Отстегнув страховочные ремни и сняв бесполезные наушники, Бекет не спешил покинуть кабину. Тех нескольких секунд, когда двигатели работали почти в полную силу, ему было достаточно, чтобы получить материал для исследований.
Найдя в архиве нужную программу, пользоваться которой умели очень немногие, Бекет запустил обсчет состава рабочих газов, чтобы определить ресурс двигателей.
Те пять минут, пока программа производила сложные вычисления, Бекет сидел в кресле, а волнующиеся механики мерзли возле «маскота». Наконец, были получены результаты: в спектре рабочего газа элементов материала камеры сгорания не обнаружено.

Глава 84

Довольный результатами, Бекет появился на приставной лесенке, заботливо пристроенной механиками к борту.
— Вы поработали на славу, ребята. Сегодня всем по двести граммов солдатского.
— Ура сэру… — Инженер смутился. — Мы не знаем вашего имени, сэр.
— Майор Бекет. Этого достаточно.
— Да, сэр. Но сейчас только полдень, нам что, напиваться прямо сейчас?
— Нет, ром вы получите на ужин, а сейчас перед вами стоит другая задача.
— Какая же, сэр?
— Дополнительные баки…
— Но это пара пустяков, они устанавливаются за полчаса!
На перепачканном лице инженера появилась улыбка.
— Да, но мне нужны не два, а четыре подвесных бака.
— Но это невозможно, сэр! На «маскоте» нет узлов для установки четырех баков — только для двух!
— Нет штатных узлов — сделайте их сами. На борту «Пифии» хороший ремонтный цех, имеются все станки и прочностные установки. Неужели вам не по силам сделать грамотный чертеж?
— Сделать чертеж я могу, сэр, и изготовить узлы мы тоже сможем, только никто никогда не ставил на «маскоты» четыре подвесных бака, и неизвестно, как все это…
— Я летал на «роллейне» с четырьмя подвесными баками — и ничего, обошлось, — сказал Бекет, перебив инженера.
— «Роллейн» на четыре тонны тяжелее «маскота», сэр!
— И что?!
Инженер пожал плечами. Похоже, никакие доводы этим человеком в расчет не принимались.
— Ничего, сэр… Я иду делать чертеж.
— Вот и отлично. И пусть ваши люди отправляются с вами в ремонтный цех. Там тепло, и они немного придут в себя.
— Спасибо, сэр.
Отдав необходимые распоряжения, Бекет уже собрался отправиться на камбуз «Пифии» и сварить себе кофе, когда заметил, что прелаты Гудроф и Илкнер направляются в его сторону. Он пошел им навстречу и отсалютовал, не доходя нескольких шагов.
— Рад видеть вас, достопочтимые прелаты.
— И мы тебя тоже, мэйджор Бекет, — ответил Илкнер. — Приятно видеть, что ты мастерски владеешь не только мечом, но и управлением этих… — Илкнер указал в сторону стоявших на квадратах истребителей. — …этих колесниц, иное название нам неизвестно.
— Да, мэйджор, может быть, ты подскажешь нам более подходящее слово? — попросил Гудроф.
— Извольте, он зовется «маскот». Это личное имя колесницы.
— Мас-кот… — на пробу произнёс Гудроф.
— Масс-котт, — повторил Илкнер. — Звучит весьма впечатляюще. А железный великан, есть ли у него имя?
— Конечно, господин прелат. Его зовут «куксдог».
— Кукс… дог?
— Именно так.
— Удивительно, насколько точными являются эти имена. На каком языке это произносится? — поинтересовался Илкнер.
— Язык называется киссей, господин прелат.
— Ты покинешь нас на этой колеснице по имени мас-кот? — спросил Гудроф.
— Да, господин прелат.
— Жаль отпускать тебя.
— Жаль, — поддержал соседа Илкнер, и прелаты одновременно посмотрели на висевший на поясе Бекета пистолет-пулемет.
— Ничего страшного, у вас останется множество пленников, разбирающихся во всех этих чудесах не меньше моего.
Со стороны въезда в лагерь послышался топот лошадей, оба прелата повернули головы, и Илкнер в восторге воскликнул:
— Да это наша интресса в сопровождении собственной гвардии! Ну разве она не прекрасна?
— О да, она прекрасна, вот только никто ее сюда не приглашал, — строго заметил Гудроф, и прелаты пошли навстречу нежданной гостье.
Бекет издали оценил грацию и новый наряд Амалии. Теперь на ней была накидка из голубоватого меха, а на голове гвардейская шляпа, украшенная пером. Интресса заставила серого жеребца плясать на месте, затем лихо спрыгнула на землю и стала по-хозяйски оглядывать территорию лагеря.
— Что творит, девчонка, — восхищенно произнёс Бекет, любуясь Амалией. Снова промелькнул образ широкой кровати в командирской каюте и горячих струй в душе, а еще…
«Хватит!» — приказал себе Бекет и встряхнул головой, прогоняя ненужные мысли.
— У меня полно работы… — произнёс он вслух и направился к кормовым воротам «Пифии».
— Мэйджор! Мэйджо-о-ор! — разнеслось над лагерем.
Бекет остановился, но оборачиваться не спешил, чувствуя, как по спине пробегает волна мурашек. На его лице непроизвольно расплылась улыбка, но, когда он обернулся, улыбки уже не было.
— Мэйджор, а я думала, ты уже улетел! — на бегу кричала Амалия, придерживая длинные полы накидки.
— У вас новые меха, ваша светлость, — сказал Бекет.
— Пустяки, — ответила Амалия, переводя дыхание и опершись на плечо Бекета. — Мне хотелось посмотреть на те колесницы…
Амалия указал на «маскоты».
— Прямо сейчас?
— А чего ждать? Ты скоро улетишь от нас, и тогда никто ничего не сможет мне рассказать. — Амалия грустно улыбнулась. — Давай сейчас, мэйджор? А?
— Хорошо, ваша светлость, идемте.
Они пошли рядом, накидка Амалии касалась руки Бекета, и ему от этих прикосновений было хорошо.
— Как же все здесь сильно переменилось! Это ты управляешь лагерем, мэйджор?
— Пока я, ваша светлость.
— А кто будет после тебя?
— Не знаю, ваша светлость, — улыбаясь ответил Бекет, видя, как вспархивают длинные ресницы Амалии.
— Когда ты вернешься, твоя жена и дети будут рады, ведь ты отсутствовал очень долго.
— У меня еще нет семьи, ваша светлость.
— Правда?
Амалия замолчала, переводя дух. Затем перепрыгнула через вмерзшую в землю снарядную гильзу и коснулась локтя Бекета.
— В твоем возрасте люди уже имеют детей, мэйджор.
— Я подумаю над этим, ваша светлость.
Они остановились возле трапа, Бекет распахнул дверцу и подал Амалии руку, чтобы той было проще подняться на борт.
— Ой, как здесь… необычно, — произнесла она, вынужденно пригибаясь под низким потолком.
— Можете сесть в пилотское кресло, ваша светлость…
— Да, я сяду…
Расположившись в кресле, Амалия тщательно расправила суконное платье, уложила полы меховой накидки, затем сдвинула на затылок шляпу с пером и огляделась.
— Уф! Я чувствую себя здесь вполне удобно, мэйджор. А что это за разноцветные камешки?
— Это… они должны стать огоньками, ваша светлость, но сейчас они не горят, потому что колесница стоит на земле.
— Ну разумеется, — кивнула Амалия и еще раз огляделась.
— Эта рукоять от кинжала? — уточнила она, дотрагиваясь до джойстика.
— Да, ваша светлость, но сейчас она приспособлена для других целей.
— А для чего эти окна и почему они темны, если сейчас день? — спросила Амалия, указывая на экраны.
— Э… Они занавешены, ваша светлость. С обратной стороны.
— А занавеси убираются, когда колесница взлетает, я угадала?
— От вас трудно что-то скрыть, ваша светлость.
Разобравшись с основами, Амалия повеселела.
— А что это за вожжи, почему они висят наверху?
— Это что-то вроде лошадиной упряжи, но для человека, который сидит в этом кресле. В полете колесницу, бывает, сильно трясет, и тогда эта упряжь бывает не лишней.
— Как хорошо тут все продумано. Что означает этот сучок с жемчужиной?
— С его помощью колесница мечет огонь…
— Ой!
Принцесса отдернула руку и испуганно посмотрела на Бекета.
— Не бойтесь, ваша светлость, пока колесница на земле, она безопасна.
— Да, — согласилась Амалия, однако руки теперь держала при себе. — А что еще здесь имеется? Куда, к примеру, кладут багаж?
— Для всякой мелочи подходят вот такие тайнички.
С этими словами Бекет открыл стенные ящики, где пилоты держали свои пожитки.
— Это все твое? — спросила Амалия, едва сдерживаясь, чтобы не начать рыться в чужих вещах.
— Нет, это прежнего хозяина.
— Я могу посмотреть?
— Конечно, ваша светлость, — разрешил Бекет, и принцесса стала с азартом перебирать старые портсигары, забытые пистолетные патроны, пачки жевательной резинки, упаковки презервативов и вышедшие из употребления монеты.
— Да здесь деньги!
— Можете взять их себе, ваша светлость. Они выведены из употребления.
— Но это же серебро!
— Никель, ваша светлость. Возьмите в качестве подарка.
Но Амалия монеты не взяла и продолжила проверку личных вещей. Правда, во втором ящике оказалась только потрепанная одежда, и принцесса быстро потеряла к ней интерес.
— А что там? — спросила она, указывая в корму.
— Отхожее место, ваша светлость, — сказал Бекет, надеясь этим отпугнуть интрессу, однако та, напротив, заинтересовалась.
— Отхожее место в колеснице? — переспросила она, и от удивления ее глаза стали круглыми.
— Желаете посмотреть?
— Да, желаю!
Желание гостьи — закон. Бекет повёл ее в хвост и продемонстрировал всю механику санузла, показал, как течет вода из рукомойника, и даже подарил пару душистых салфеток, которые ее светлость приняла за «нежные носовые платки».
— А что у вас там, дальше? — спросила Амалия, когда они вышли из санузла.
— Здесь находятся пищевые запасы, вот в этом шкафу.
Бекет приоткрыл дверцу холодильника, и Амалия заглянула в его освещенное нутро.
— Ну и что же тут можно есть? — спросила она. — Там только какие-то шелковые тряпочки.
— Это упаковка, ваша светлость. Чтобы это съесть, нужно сначала разогреть сверток вот в этом ящике — это печь. А уже потом, сняв тряпочки, приступить к еде.
— И что же внутри этих свертков?
— Рагу из баранины, паштет, котлеты куриные, говяжьи отбивные с картофельным пюре. Много чего, всего не перечислить.
— Вы смеетесь надо мной? — строго спросила Амалия, распрямляясь, насколько позволяли низкие потолки.
— Совсем нет, ваша светлость.
— Ну хорошо, а что это за дверь на стене?
— Это не дверь, ваша светлость, это раскладная кровать…
— Кровать? — В голосе принцессы снова зазвучал металл.
— Извольте, я покажу. Подвиньтесь, пожалуйста…
Амалия отошла к гальюнной дверце, и Бекет в одно мгновение разложил полуторной ширины кровать, обшитую ребристым матрасом.
Сев на нее, Бекет похлопал по обивке и предложил интрессе самой испробовать ее мягкость.
Амалия робко приблизилась, провела рукой по обивке и только потом осторожно села на кровать, проверяя ее надежность.
— Для кровати, конечно, жестковата, но на диван похоже, — сказала она. — А когда же извозчику колесницы спать, если он все время при деле?
— Это очень умная колесница, ваша светлость. Она может долгое время лететь сама, а если возникнут какие-то препятствия, разбудит извозчика громким звуком, как из дудки.
Амалия недоверчиво улыбнулась. Это звучало совсем уж сказочно, но она готова была слушать мэйджора и дальше, сидя в этом уютном закутке с низкими потолками и такой широкой, хотя и жесткой кроватью.
Поскольку интресса не задавала вопросов, Бекет тоже молчал, и они сидели, словно оглушенные, чувствуя, как перетекают между ними невидимые токи, вызывая румянец и сбивая дыхание.
— Мне… Мне нужно идти… — с трудом преодолев себя, сумела произнести Амалия.
— Да, ваша светлость, пора, — с сожалением согласился Бекет. — Извольте к выходу, а я подниму кровать к стене.
— Как удобно… — произнесла принцесса.
— Что?
— Я говорю — это очень удобно.
— Да. Позвольте, я пройду первым.
Бекет распахнул дверцу и, спустившись по лесенке, вдохнул морозный воздух с запахом авиационного топлива и дыма от костра. Это был воздух свободы, запах действия и больших расстояний.
Повернувшись, Бекет подал руку Амалии. Она коснулась его ладони своими пальчиками и, сделав шаг, стала падать вперед. Майор тотчас подхватил ее и, прижав к себе, почувствовал запах юной свежести, исходящий от нежной кожи и шелковистых волос. Сладкая судорога пересекла его тело.
— Мэйджор… — прошептала Амалия. — А ты представлял меня раздетой?
Бекет шагнул назад и поставил Амалию на притрамбованный снег.
— Я бы не хотел отвечать на этот вопрос, ваша светлость.
— Я не настаиваю.
Амалия опустила глаза и, прочертив сапожком замысловатую дугу, спросила:
— Когда ты улетаешь, мэйджор?
— Завтра, как рассветет, моя колесница будет готова.
— Ну, тогда прощай, мэйджор.
— Прощайте, ваша светлость.
Амалия повернулась и быстро пошла к воротам, где ее ждали двенадцать охранников и прелат Гудроф.
— Дитя мое, — строго произнёс отец, — мне бы не хотелось больше выслушивать предположения нашего соседа о твоей слишком близкой дружбе с мэйджором. Не забывай, что он мужчина, и твое внезапное уединение с ним…
— Вот уж не думала, батюшка, что вы станете следить за мной! — громко воскликнула Амалия, заставив отца опасливо озираться. В отличие от него, у нее было отличное настроение.
— Но, дитя мое, ты все еще ребенок!
— Как сватать меня за Сборстьена, так я не ребенок, а как пошла посмотреть на внутреннее убранство колесницы, так сразу — ребенок.
— Ты уединилась с мужчиной, и мне пришлось объясняться с прелатом Илкнером! Бедняга даже уехал, обидевшись!
— А вы знаете, батюшка, что в колеснице имеется отхожее место?
— Нет, дитя мое, — насторожился прелат, не зная, как истолковать это сообщение. Амалия часто ставила его в тупик.
— Вот, вы не знаете! А оно есть!
И, оставив ошарашенного отца в полном недоумении, Амалия подошла к своему заскучавшему жеребцу и замерзшим охранникам.
— Домой, ваша светлость? — с надеждой в голосе спросил широкоплечий Нурек, подставляя в качестве ступеньки широкую, как лопата, ладонь.
Амалия поставила на нее сапожок, и Нурек забросил в седло почти невесомую для него интрессу.
— Есть дело, Нурек… — негромко сказала Амалия, удерживая заплясавшего от радости жеребца.
— Какое дело, ваша светлость?
— Не здесь… — понизив голос, ответила Амалия и, дав жеребцу шпоры, первой выскочила за ворота лагеря. Охранники поспешили за ней следом и помчались по дороге, стремясь догнать свою госпожу.
Прелат Гудроф лишь сокрушенно покачал головой. Он мог собрать большое войско и выстоять против сильного врага, но противостоять собственной дочери у него не получалось. Она опережала его по всем статьям, ставя в тупик, водя за нос и иногда жалея лишь из любви к нему.
«Что ты задумала, непоседа? Что?» — мысленно спрашивал он и не находил ответа. Он даже подумал расспросить мэйджора о том, что они с Амалией делали в закрытой колеснице, но, посмотрев на озабоченного сборами Бекета, решил не делать этого. Слишком уж безупречно выглядел этот человек, слишком занят был другими, более важными делами.
«Нет, он не сделал бы ей ничего плохого. Это исключено».

Глава 85

Затейливый узор назывался «ручеек», и Руммель разучил его сам, уже без помощи Бекета. Закончив на прошлой неделе фрагмент из податливой осины, в этот раз Руммель перешел на бук.
И сразу дело пошло медленнее, бук не прощал ошибок, зато Руммель чувствовал, как его руки начинают понимать дерево.
Используй он электролобзик или механический рашпиль, проблем не возникло бы совсем и вся работа заняла полчаса, а не целый день, но кто бы знал, какими безжизненными выглядели бы эти «электронные запилы». Другое дело работа квочкуром — специальным кривым ножичком.
Работать им Руммеля тоже научил Джек. Делай все руками, говорил он, ведь, окажись ты по ту сторону, тебе придётся доказывать свою искусность любой заостренной железкой.
Сначала Руммель работал квочкуром только для тренировки, но затем стал получать от этого удовольствие. Джек умел взять «на слабо», втягивая Руммеля во все новые увлечения ремеслами.
«Выковать обыкновенную подкову ты должен уметь обычным булыжником и с закрытыми глазами», — говаривал он и выводил Руммеля из уютного кафе в какую-нибудь подвальную кузню, где пахло дымом и было жарко от работающего горна.
Бекету мало было самому владеть ремеслами, он старался приобщать к своим увлечениям друзей и коллег, традиционно прихватывая их «на слабо».
Благодаря ему Руммель теперь многое умел — украсить квартиру собственноручно изготовленной мебелью или поставить кованую ограду.
«Ах, Джек, я никогда бы не отказался от тебя, не дотронься ты до Анны…»
Руммель отложил нож, доску и, взявшись за щетку, начал сметать стружку.
Открылась дверь, и в самом ее низу появился Густав. Понаблюдав за действиями Руммеля, он вошёл в мастерскую, поднял с пола кусок доски и, смешно переваливаясь, направился к Руммелю.
— Папа… ня…
Руммель отложил щетку, сел на корточки и, приняв кусок доски, обнял маленького Густава, пришедшего помогать папе.
Даже от Анны он был вынужден скрывать много такого, что вовсе не касалось служебных тайн. А вот Густаву Руммель мог поведать любые секреты.
— Ведь ты не предашь папу, малыш? Правда?
— Ня! — сказал Густав, протягивая подобранную стружку.
— Спасибо.
Дверь мастерской распахнулась, и в проеме показалась Анна.
— Майкл, он здесь?
— Да, дорогая. Он пришел немного помочь, не ругай его.
— Помочь — это хорошо, но почему ты ничего не сказал маме, Густав? — строго спросила Анна, шагнув к малышу.
Тот посопел, пряча глаза, затем поднял с пола еще одну стружку и, протянув ее Анне, сказал:
— Мама, ня!
— Спасибо, сынуля. А теперь пойдем, не будем мешать папе.
Они ушли, и Руммель снова остался один. Он вздохнул, взял кусок камня и принялся шлифовать оконченную на прошлой неделе доску. Обходиться простым камнем его тоже когда-то учил Бекет.

Глава 86

За пристенным дымоходом запел отогревшийся сверчок, а в окно ударил ветер, да так сильно, что заскрипело старинное слюдяное стекло.
Амалия натянула одеяло до самого носа и покосилась на висевшие на стене портреты. Все же стоило их убрать, служанка предупреждала, что при портретах спится плохо. Она старая опытная женщина, стоило ей поверить. Но нет, как можно? Мы же дома, и мы самые храбрые…
А что это за звук? Кто-то ходит?
Комната, в которой Амалии пришлось ночевать, была лишь недавно переделана в спальню. Раньше здесь находился кабинет ее прадеда, и последние сорок лет он простоял закрытым. В течение недели отец обещал поставить здесь перегородки и обшить потолок, но пока из обещанного было только тепло от пустотелых стен, по которым с нижнего этажа поднимался горячий воздух из каминов.
— Ну почему, почему здесь нет камина? — прошептала Амалия, слыша, как кто-то прохаживается возле двери.
Она любила засыпать под сполохи огня и просыпаться под треск поленьев, когда их подкладывала по утрам служанка.
«Кто здесь? Здесь кто-то есть?» — мысленно спросила Амалия, боясь произнести эти слова вслух.
На старой тумбе рядом с кроватью лежал маленький кинжал, Амалия слышала, что призраков можно рассеять, направив на них острый предмет, но как же страшно было выпростать из-под одеяла руку, чтобы взять кинжал.
«Ну же, трусиха, сделай это!» — приказала себе Амалия, но, вместо того чтобы схватить кинжал, с головой накрылась одеялом.
Одно дело представлять себя юной властительницей перед послушными слугами, и совсем другое — противостоять ночным страхам, а может, даже призракам.
«Ваша светлость… Ва-ша све-етло-ость…» — загудели, зашептали они, начав свой ужасный хоровод вокруг кровати Амалии.
«Просыпайтесь, ваш-ш-ш-ша све-е-е-етло-о-о-ость…»
«Пожалуйста, не надо! Что я вам сделала?» — стала просить она, однако ночные гости только ухмылялись и не оставляли ее в покое, начав стягивать одеяло.
«Вставайте, ваша светлость… Вставайте, пришло время…»
«Нет, прошу вас, не надо!» — умоляла перепуганная Амалия и так лягнула одного из призраков, что тот перелетел через стул и свалился у дальней стены.
— Будете лягаться, ваша светлость, так я спать пойду! — сказал обиженный Нурек, главный охранник интрессы.
— Нурек, это ты? — спросила она, осторожно выглядывая из-под одеяла.
— Ну а кто же еще, ваша светлость? Вы же сами сказали — будить через два часа после полуночи. Вот я и пришел.
— Ой, извини! Я думала, это призраки… — Амалия хихикнула. — Выходит, я все же заснула и мне это все приснилось…
— Так вы будете собираться или мне спать идти, ваша светлость?
— Нет-нет, конечно же, мы едем…
— Мне выйти?
— Разумеется, выйди, хотя…
Амалия представила, что снова останется наедине с этими портретами и пусть даже привидевшимися призраками, и сейчас же передумала.
— Нет, останься. Все равно здесь темно.
Выскользнув из-под одеяла на холодный пол, она скинула ночную рубашку и, выдвинув из-под старинной кровати мешок с охотничьим костюмом, начала быстро одеваться.
Это не заняло у нее много времени, все было заготовлено и сложено под рукой. С волосами никакой мороки, встряхнула головой и сделала хвост, затем свернула его вдвое — и под кожаный шнурок.
Охотничьи штаны поверх теплого зимнего белья, куртка и настоящая солдатская войлочная шляпа. Немного колючая, зато теплая.
Под куртку Амалия нацепила пояс с кинжалом, затем накинула поверх всего толстый плащ с меховым подбоем, на руки натянула перчатки и, притопнув об пол сапогами, выдернула из-под кровати ранец, куда были сложены личные вещи, краски и несколько самых памятных разрисованных шелков.
Теперь она была полностью готова.
— Все, Нурек, я готова!
— Идемте, ваша светлость, а то кони небось намерзлись.
— Холодно там?
— Пурга, но ничего, терпимо.
Спускаться пришлось по выстуженной дровяной лестнице, которой пользовались истопники и угольщики. Амалия вспомнила, что не была на ней со времен счастливого детства, когда они с братом, совсем еще крохи, выходили на темные марши, и Амалия рассказывала, что по этим ступенькам по ночам поднимается зима. Маленький Эрнст тогда очень боялся, звал няню и убегал, а Амалия оставалась на лестнице еще какое-то время, упиваясь своей смелостью.
Едва выйдя из замка, интресса получила в лицо заряд колючего снега, однако подобный пустяк остановить ее уже не мог. Прикрываясь полями шляпы, она поспешила за Нуреком к конюшне, в крыше которой был проделан лаз и приготовлена веревочная лестница.
Впрочем, интрессу могли выпустить и через главные ворота, но тогда об этом мог узнать прелат Гудроф, который, случалось, проверял по ночам посты. Поэтому лошадей Нурек вывел за ворота еще днем и держал до вечера в балке, прикрыв теплыми попонами и поставив в охрану одного из телохранителей интрессы.
За помощь в этом неловком деле Амалия обещала заплатить своему главному охраннику пять золотых санди — его годовое содержание.
Прочим помощникам от Амалии досталось серебро, но тоже через его руки.
Интресса была крепкой девушкой, и, пока Нурек держал внизу конец веревки, она проворно перебирала по узлам руками, упираясь ногами в каменную стену.
Вскоре Амалия встала рядом с телохранителем. Почуяв прибытие хозяйки, жеребец радостно заржал.
— Тихо, Рокус, тихо, — сказала она, похлопывая лошадь по морде. — Сейчас поскачем, хороший мой, сейчас поскачем.
Интресса взобралась в седло, но сильный порыв ветра едва не сбросил ее на землю.
— Как бы не заплутать, ваша светлость! — прокричал Нурек.
— Заплутаешь — не получишь золота! — предупредила Амалия.
— Это я так, шуткую, — смущенно пояснил он, все еще не догадываясь о том, что задумала госпожа.
«И чего у нее такого в ранце, что непременно нужно с собой брать? — думал Нурек, видя, как Амалия пристегивает багаж к седлу. — Ну ничего, вот отдадут замуж — образумится».
Подождав, пока Амалия закрепит ранец, Нурек тронул лошадь шпорами и поехал через пустошь, минуя дороги. Какие дороги в такую пургу?
Застоявшиеся на холоде лошади шли хорошо, пустошь была им знакома, и даже без понуканий хозяина конь Нурека обходил старые промоины и затянутые снегом неглубокие балки.
Время от времени телохранитель оглядывался, боясь в пурге потерять драгоценную спутницу, но интресса уверенно держалась за ним следом, и лошади продолжали двигаться быстрым шагом.
Через час они выбрались на хорошо проторенную дорогу, по которой не раз ходили груженые сани.
— Дорога, ваша светлость! — прокричал Нурек.
— Чего?! — переспросила Амалия, придерживая поля шляпы.
— Я говорю — дорога торная! Хорошо!
— А! Поняла, давай вперед!
И они двинулись по едва заметной дороге, прикрываясь от колючего снега и резких порывов ветра.
Вскоре вьюга стала стихать, лошади перешли на рысь, и Амалия от ровного хода даже слегка задремала.
— Приехали, ваша светлость! — объявил Нурек, когда огонь от костра в лагере стал хорошо виден.
— Вижу, что приехали, — сказала Амалия и, соскочив на снег, передала повод Нуреку. Затем выдернула из-за пояса кошелек и протянула телохранителю.
— Вот твое золото.
— Спасибо, ваша светлость.
— Не забудь проследить, чтобы Нена передала письмо батюшке.
— Я все помню, ваша светлость, непременно прослежу.
Разомкнув ременную петлю, Амалия стащила с седла ранец, закинула его за плечо и зашагала к лагерю.
Нурек постоял еще пару минут, провожая ее взглядом и размышляя, что могла задумать его хозяйка. Но, так и не придя ни к какому выводу, он развернул лошадь и, придерживая за повод жеребца интрессы, поехал обратно.
А Амалия о нем уже не вспоминала. Перед ней возникали новые задачи, решать которые она собиралась со свойственной ей энергией и напором.
— Стой, кто идет! — прозвучало со стороны лагеря, было слышно, как щелкнула предохранительная скоба арбалета.
— А ты посмотри сначала! — потребовала Амалия, и из-за снежного вала показался часовой.
— Никак баба! — поразился он и, подойдя ближе, в свете сполохов далекого костра узнал Амалию.
— Да это ж ваша светлость!
— Тихо, придурок… — прошипела Амалия, озираясь. — Вот это видел?
И она продемонстрировала часовому золотую монету.
— Ну дык… Не мальчик, понимаю… Золото это.
— Проверь.
Часовой взял монету и, прикусив, кивнул, отчего с полей его шляпы просыпался смерзшийся снег.
— Оно самое.
— Значит, ты меня не видел.
— Дык солдатам часто девки мерещатся. Я и забыл уже.
Солдат повернулся и пошел прочь, а Амалия заторопилась в сторону дремавших колесниц.

Глава 87

Бекет принял душ, побрился, надел новую пару трофейного белья и причесался перед зеркалом, получая удовольствие от таких простых действий.
Освежившись, он прошёлся по кораблю, проверяя, как несут службу спецы под присмотром гвардейцев, и вышел на свежий воздух — инспектировать территорию лагеря.
После ночной метели все вокруг было укрыто плотным снежным покрывалом, уцелевшие инженерные машины стрекотали движками, сгоняя снежные кучи к рубежам лагеря.
Бекет улыбнулся. Стоило пожить в нормальных условиях, как он уже чувствовал себя здесь временным гостем, как будто не было этого трехлетнего забвения и краткого периода после пробуждения.
Он во временной командировке, и точка. К обеду все четыре бака будут под плоскостями — и прощайте, аборигены, не вспоминайте о нас плохо. Ничего его здесь больше не держало, ни-че-го. Ну разве что эта девчонка — Амалия. Будь она простой крестьянкой, возможно, он решился бы увезти ее навстречу цивилизации, но при теперешнем статусе об этом не могло быть и речи.
Кстати, нужно не забыть оставить прелату записку, чтобы не появлялся в лагере после его отъезда. Суток трое у него еще будет, но потом каждый час на этой территории может стать для него последним. И главное, чтобы не пускал сюда интрессу, она очень любознательная девочка и может оказаться здесь в момент бомбового удара. Ах, Амалия!
За размышлениями, сам того не замечая, Бекет подошёл к команде механиков, продолжавших трудиться возле его «маскота».
— Доброе утро, сэр! Подвесные узлы получились лучше фабричных, — сообщил инженер. — Только что примеряли, и все сходится — микрон к микрону!
— Спасибо, братцы. Лишняя порция выпивки вам обеспечена, а также мои наилучшие рекомендации для ваших новых хозяев. Кто же из вас тот искусный станочник, что сумел узлы выточить?
— Я, сэр, — поднял руку один из механиков, смущенно улыбаясь.
— От меня большое спасибо.
— И вам спасибо, сэр, за заботу… А я могу задать вопрос?
— Задавай, приятель.
— Эти, наши новые хозяева… — Механик опасливо огляделся. — Они здесь не тово, людей не едят?
— Об этом можешь не беспокоиться. Они куда меньшие каннибалы, чем ваш прежний командир. Как его там?
— Лоренц, сэр.
— Вот именно.
Бекет оставил механиков и вернулся на «Пифию», чтобы сварить себе кофе и съесть пару бутербродов. После завтрака он пришел к себе в каюту и, найдя письменные принадлежности, стал составлять записку для прелата Гудрофа, который, без сомнения, должен был появиться в лагере ко времени его отлета.
Хорошо владевший разговорным ансольтским, в письменной его части Бекет был слаб, поэтому решил писать, как слышал, полагая, что Гудроф и так все поймет.
Закончив составлять записку-предупреждение, он еще раз перечитал ее, удовлетворенно кивнул и, свернув листок вчетверо, убрал в карман комбинезона. Теперь дело было за механиками, а ему оставалось только ждать.
Пошлявшись по «Пифии», Бекет пересек лагерь, чтобы посмотреть, как идут дела на «Леноксе», и к обеду снова проверил работу механиков. Они уже ставили третий подвесной бак.
Гудроф с Илкнером снова появились в лагере и издали наблюдали за приготовлениями «маскота», о чем-то вполголоса переговариваясь.
«Ждут не дождутся», — усмехнулся Бекет и в отличном расположении духа отправился обедать.
— Вы сегодня улетаете, сэр? — спросил кок. В условиях лагеря никаких секретов удержать было невозможно.
— Если все удачно сложится.
— Может, хоть сегодня попробуете что-то из моей кухни?
— С удовольствием, приятель, — ответил Бекет, которому в такой день никого обижать не хотелось.
Кок засуетился и принялся разогревать все плиты, ставя на них разнокалиберные сковородки, а Бекет, чтобы ему не мешать, взял кусок разогретого мяса и вышел через кормовые ворота, посмотреть, как идет заправка.
Заправка шла хорошо, развернутый рукав подрагивал от высокого давления топлива, и где-то там, среди присыпанных снегом истребителей, один за другим наполнялись подвесные баки выбранного майором «маскота».
Съев мясо, Бекет вернулся на кухню, где кок заканчивал готовить для него особенное блюдо.
— Садитесь, сэр! Еще буквально пару минут!
— Жду с нетерпением, — в тон ему ответил Бекет, осматривая помещение камбуза с развешанными в специальных зажимах сковородами, кастрюлями, разделочными досками и поварешками.
Видно, командир пиратской эскадры был любителем хорошей кухни, раз содержал кока и все это кухонное хозяйство. На других кораблях зачастую обходились безо всяких излишеств и команды питалась разогретыми фабричными обедами.
— Извольте, сэр! Лучший карп в сметане из свежих полуфабрикатов! — объявил кок и поставил на пристенный столик большое блюдо, от которого исходил аппетитный запах. Ломтики карпа были политы белым соусом и украшены листочками свежеразмороженной петрушки.
Ловко бросив на стол накрахмаленную салфетку, кок положил на нее столовые приборы и, пожелав приятного аппетита, побежал заниматься своими котлами и жаровнями.
Украдкой оглядевшись, Бекет приметил стопку пластиковых пакетов и выдернул один из них. Затем посмотрел туда, где хлопотал кок и двое его помощников, — они были заняты и в сторону гостя не смотрели.
Подавляя вздох, Бекет сбросил в пакет карпа, затем сунул его под стул и принялся перемешивать вилкой остатки соуса на тарелке. Со стороны это выглядело так, будто он подчищает остатки. Когда кок снова отвлекся, Бекет поднялся и, шагнув к мусорному баку, бросил в него сверток.
— Ну как, сэр, понравилось? — издали поинтересовался кок, помешивая что-то в большой кастрюле.
Бекет показал большой палец и, подхватив бумажную салфетку, демонстративно вытер губы, как будто испачканные соусом.
— Всего вам хорошего, сэр!
— И тебе, приятель.
Майор покинул камбуз и, оказавшись в коридоре, проверил висевший на поясе пистолет-пулемет. Приближался момент старта, и следовало быть готовым к любым неожиданностям.
— Здравия желаю, сэр! — отсалютовал ему прошедший мимо гвардеец Гудрофа.
— Добрый день, дружище, — ответил Бекет. Всего за пару дней солдаты хорошо освоились на борту «Пифии» и уже не отливали снаружи на борт корабля, а пользовались гальюном.
Выйдя из кормовых, Бекет оглядел территорию лагеря. Несколько солдат грелись у костра, на посты шла очередная смена. Прелаты Гудроф и Илкнер в сопровождении небольшого смешанного отряда осматривали снаружи «Ленокс» — привыкали к новому имуществу.
Заправочный рукав от «маскота» был уже убран, подготовка машины близилась к завершению.
Бекет чувствовал, что все еще голоден, бутерброда с куском разогретого мяса ему не хватило. Он с большим удовольствием съел бы и карпа, но глупо было попасться на отравленную приманку всего за пару часов до вылета.
Возле истребителей мелькнул силуэт, и вскоре показался бегущий к «Пифии» гвардеец из тех, что стояли в охране бригады механиков.
— Готово, ваше благородие! Мастеровые зовут работу смотреть! — выпалил он, останавливаясь напротив Бекета.
— Хорошо, пойдем посмотрим, — сказал Бекет и направился к посадочным квадратам.
Гвардеец шел чуть в стороне, осознавая значимость своей службы. Не многим из его товарищей доверяли караулить мастеров, умеющих чинить летающие колесницы.
— Тебя как зовут?
— Торснер, ваше благородие.
— У меня к тебе поручение, Торснер…
Бекет достал из кармана свернутую вчетверо записку.
— Вот эту бумагу нужно передать его светлости прелату Гудрофу после того, как я улечу. Держи.
— Не извольте беспокоиться, ваше благородие, передам лично в руки, — заверил гвардеец и спрятал письмо в поясную сумку.
— Ну, вот и отлично.
Они подошли к подготовленному «маскоту», под плоскостями которого висели четыре сигарообразных бака. Команда инженера стояла, выстроившись в шеренгу, как перед торжественной сдачей большого корабля.
Бекет обошёл истребитель вокруг, дотрагиваясь до его холодных бортов, рулевых и маршевых сопел. Осмотрел защитные колпаки антенн и створки пушечных установок.
— Ну что же, братцы, объявляю вам благодарность и в который раз говорю свое человеческое спасибо, — сказал Бекет, остановившись перед шеренгой механиков. Помедлив еще мгновение, он взошел по приставному трапу, распахнул дверцу кабину и, оглянувшись, скомандовал: — От машины!
Механики стали отходить на безопасное расстояние.
Бекет захлопнул за собой дверцу и, услышав, как сработал механизм блокировки, удовлетворенно кивнул, пройдя еще один этап бегства с этой планеты. Теперь все прожитое на ней оставалось за бортом, кроме разве что цветочного аромата, сохранившегося в кабине машины после визита Амалии.
Вспомнив о ней, Бекет вздохнул и с ощущением легкой грусти занял место в пилотском кресле.
Щелчок клавишей — и вся панель управления ожила разноцветными огнями. Теперь это была не проверка, а настоящий боевой старт.
«Цветные камешки», — вспомнил Бекет слова Амалии и снова вздохнул.
Потом запустил тестирующие программы и стал следить за экранным датчиком топлива, демонстрировавшим пять диаграмм по числу баков — одного основного и четырех подвесных.
— Теперь все по-настоящему, — произнёс Бекет, включая разогрев двигателей. Когда в соплах раздался хлопок, он приподнялся с кресла и огляделся через остекление кабины, проверяя, нет ли кого в опасной близости.
Легкая вибрация от работы холодных двигателей сотрясала корпус истребителя. На главном экране, отмеряя этапы проверки, мелькали сменяющие друг друга цифры.
Снарядов в магазинах оставалось не более четверти, но Бекет ни с кем воевать не собирался, надеясь избежать столкновений, а полный боезапас съедал много топлива.
«Ничего, обойдемся», — подумал Бекет, последний раз пробегая глазами по датчикам.
Тестирование закончилось, и на главном экране появилось синее поле со шкалами параметров, необходимых для оценки условий старта.
Бекет пристегнул страховочные ремни, снял фуражку и надел пилотский шлем, задававший нужный настрой.
Диаграммы сообщали о полном прогреве двигателей. Бекет добавил тяги и, сделав поправку на вес дополнительного топлива, плавно поднял машину с посадочного квадрата.
Все системы работали исправно, но была небольшая ошибка в определении массы по сравнению с последней проверкой. То ли датчики в баках испортились от долгого хранения, то ли механики забросили на борт дополнительный мешок со снабжением, но Бекет совершенно отчетливо видел превышение массы более чем на полсотни килограммов.
«Ну и ладно, не страшно», — сказал он себе, глядя на застилающие лагерь снежные буруны. Должно быть, прелатам это не понравится.
— Ну, извините, господа, — произнёс он на родном киссее и прибавил тяги.
Утяжеленный дополнительным топливом истребитель разгонялся не так скоро, как в прошлый раз, но все равно это были прекрасные ощущения. И снова это знакомое чувство могущества, когда регулятор тяги ползет вверх.
Выбросив длинные форсажные струи, «маскот» начал стремительный разгон, целясь носом в глубокое, быстро темнеющее небо.
За стеклом расцвели плазменные сполохи, похожие на сказочные цветы, раскаленный воздух загудел на плоскостях. Полминуты тряски — и вот она, стратосфера. Сполохи плазмы остались позади, рев прекратился, и «маскот» пошел так легко, словно его смазали маслом.
Еще немного, и появилась невесомость.
Бекет включил автоматический режим и убрал руку с джойстика. Автопилот повёл на пробу рулевыми дюзами, прибавил тяги и выдал на экран навигационную таблицу, надеясь получить пункт назначения.
— Ну что тебе сказать, приятель? Давай попробуем вот так…
И Бекет начал по памяти набивать координаты входа в пограничное окно.
Он не был уверен, что сейчас оно находится там же, аномальные зоны менялись, но ближе к месту можно было скоординировать курс по радиомаякам, такая ситуация была для Бекета не в новинку.
Автопилот задал еще пару вопросов о допустимом расходе топлива и начал уверенно разгонять двигатели до расчетной тяги.
Спустя четверть часа была набрана предельная скорость и спокойная жизнь закончилась. «Гравитационные шнуры», ямы-дегравитоны, «инерционный дождь» и малые линейные смещения — все эти неприятности, незаметные на невысоких скоростях, теперь забарабанили по корпусу во всю силу, бросая истребитель из стороны в сторону, ввергая его в вибрационные ралли и пытаясь вывернуть желудок Бекета наизнанку.
Сильная болтанка заставила его снять тяжёлый шлем и надеть привычную фуражку, но это не помогло. Очередной удар по корпусу, сравнимый с импульсом зенитного снаряда, заставил Бекета забеспокоиться. Что будет с «маскотом» через сорок восемь часов непрерывной болтанки, если он, ради экономии горючего, будет двигаться с той же скоростью? Однако не экономить тоже было нельзя, в противном случае запаса в баках хватило бы только до пограничного окна.
Бекет продержался час, стараясь не замечать тяжелых толчков и думая лишь о двадцатикратном запасе прочности, заложенном в конструкции «маскота». На шестьдесят первой минуте этой скачки он стал слышать какие-то посторонние звуки, доносившиеся из кормовой части истребителя и напоминавшие шум от падения кошки в мусоропровод.
Когда-то давно, когда Бекет был еще школьником младших классов, соседский мальчишка, старше его на пару лет, продемонстрировал ему, как можно быстро спустить кошку в мусоропровод. Бекет на всю жизнь запомнил кошачьи крики и скрежет когтей по стенам трубы.
Выждав еще немного, майор решительно отстегнулся от кресла и, ловко развернувшись под потолком, поплыл в сторону кормы.
По мере приближения к хвостовому отсеку он стал понимать, что странный шум доносится из гальюна, где иногда выходили из строя водные магистрали.
Заранее ужасаясь подобной перспективе, он распахнул дверь в санузел и завис пораженный: плача и одновременно вращаясь то в одну, то в другую сторону, по небольшому пространству гальюна стремительно перемещалась знакомая ему персона — интресса Амалия, дочь прелата Гудрофа.
— Да лучше бы гальюн прорвало! — в отчаянии воскликнул Бекет, прикидывая, во что ему обойдется возвращение на Панкай. — Что вы здесь делаете, ваша светлость? — строго спросил он, хватая Амалию за локоть и останавливая ее вращение.
— По… могите… — прошептала она. — Помогите… меня сейчас… стошнит.
Такой вариант в условиях невесомости считался одним из самым критичных, поэтому Бекет оставил Амалию и, оттолкнувшись от стены, полетел к панели управления.
— Внимание, гравитация! — предупредил он и включил напольные соленоиды, отчего Амалия свалилась на пол гальюна, прервав беспорядочное вращение.
— Ой-ой-ой! Ну по-че-му?! — застонала она.
— Что почему? — спросил Бекет, заглядывая в гальюн.
— Я… я ударилась головой… об эту штуку… — пожаловалась интресса, указывая на жестяной унитаз. Затем поднялась, попыталась поправить волосы, но вдруг разревелась, ругая это «дурацкое место».
Бекет вывел незваную гостью из гальюна, разложил походную кровать и усадил на нее интрессу. Отчасти он и сам пребывал в шоке.
Наконец, Амалия стала успокаиваться, достала кружевной платок и промокнула слезы. Бекет помог ей снять плащ и принес оброненную шляпу.
— Какой у вас замечательный охотничий костюм, ваша светлость, — сказал он, чтобы привести девушку в чувство.
— Да… это мастер из города шил… Две недели потратил…
— Ваша светлость, вы понимаете, что я не могу доставить вас обратно? Уже поздно поворачивать.
— А я не хочу, чтобы ты доставлял меня обратно. Я не для этого пряталась там, рядом с водой. — Амалия кивнула на двери гальюна.
— А для чего вы прятались?
— У тебя нет женщины, Бекет… У тебя нет семьи, и я решила, что поеду с тобой.
Майор вздохнул. С одной стороны, наличие юной пассажирки рисовало заманчивые перспективы, а с другой — он не знал, что с этой интрессой делать дальше? Ведь не мог же он взять ее с собой, если до сих пор не знал, куда именно направляется? В город, где жил последние несколько лет? В отдел поиска к генералу Шеттельвейсу: здравствуйте, я нашелся?
До этого момента он не принимал какого-то определенного решения относительно своего будущего, знал только, что на службу не вернется. Там за майором таскались «хвосты» и десяток преступных групп желали с ним поквитаться. Когда-то такая обстановка «грела», поддерживала в нем высокий жизненный тонус, но внезапный перерыв научил его чему-то другому, заставил по-новому посмотреть на свою прежнюю жизнь.
— Ваш батюшка с ума сойдет, ваша светлость. Он не будет знать, что и думать.
— Я написала ему пространное письмо и все объяснила.
— И как же, интересно, вы ему все это объяснили? — поинтересовался Бекет, обведя рукой стесненную обстановку «маскота».
— Хорошо, давай по порядку, — сказала Амалия, убирая платок. Ее хорошенькие глазки уже просохли, и лицо приняло прежнее уверенное выражение.
— Давайте, ваша светлость.
— Ты помнишь, как первым вошёл в мое узилище?
— Да, такое не забывается, — ответил Бекет и улыбнулся.
— А помнишь, как я лишилась чувств, увидев тебя?
— Помню, но я успел подхватить вас…
— Я упала потому, что была поражена твоим внезапным появлением, мэйджор. Ты пришел в этом странном мундире и в шапке с брошкой и буквами!
— Что же так поразило вас в моей шапке? — усмехнулась Бекет, снимая фуражку.
— Дело не только в шапке, мэйджор. Именно в этом виде ты приснился мне еще пять лет назад! И я тебя нарисовала… Подожди!
Она соскочила с кровати, распахнула дверь гальюна и за лямки выволокла оттуда солдатский ранец.
«Ну разумеется, как же без багажа?..» — подумал Бекет, любуясь каждым движением Амалии. Он чувствовал, как беспокойство покидает его, а ему на смену приходит малообъяснимая радость.
Расстегнув ранец, Амалия выхватила из него кожаный чехол, в котором оказался накрученный на две деревянные планки кусок шелка размером с журнальный разворот.
Бекет щелкнул настенным включателем, и над кроватью вспыхнул светильник.
— О! — вырвалось у Амалии. — И никакого дыма?
— Никакого. Держите ровнее, ваша светлость, я хочу рассмотреть это получше, — сказал Бекет, внимательно разглядывая собственный портрет, написанный в неизвестной ему технике.
Немного это напоминало акварель, и мелких деталей было не разобрать, но общее выражение лица, осанка и разворот плеч — это точно был он, Джек Бекет. И тот же комбинезон, и та же фуражка с «брошкой».
Провести майора было нелегко, он знал, как настойчивы бывают женщины, преследуя собственные цели, однако и планочки, и края шелкового полотна выдавали его возраст. Этот портрет часто доставали из потайных сундучков, чтобы полюбоваться им и снова убрать подальше. В его существование трудно было поверить, но теперь становилось понятным странное поведение интрессы всякий раз, когда они виделись.
— Знаешь, мэйджор, однажды я чуть тебя не убила.
— Я знаю…
— Мне страшно было признаться себе, что грязный раб с водочерпалки чем-то напоминает мою мечту, моего суженого.
— Так уж и суженого, — попытался отшутиться Бекет, больше по привычке.
— Да, — уверенно ответила Амалия, глядя ему в глаза. — А когда ты стал выздоравливать, постригся, надел гвардейский мундир, мне стало еще страшнее. Я чувствовала, что начинаю терять какие-то нити управления собой. А потом нападение этих разбойников… Плен… — Амалия вздохнула. — Они глазели на меня, сменяя у решетки друг друга. Особенно один, я думаю, он был сумасшедший. Иногда он пытался общаться со мной, но я не понимала его языка. Своими визитами к моей двери он нарушал какие-то правила, и охранники были недовольны, но прогнать его боялись, должно быть, он занимал высокое положение.
— Этот бедняга был капитаном второго корабля — того, что поменьше. Вы так на него подействовали, что он не смог больше выполнять свои обязанности и его поместили в карцер на борту его же корабля. Мне рассказали об этом матросы, когда я проводил осмотр «Ленокса»…
— И поделом ему, мне нисколечко не жаль этих разбойников.
— Вы… Вы сводите мужчин с ума, ваша светлость, — прошептал Бекет, привлекая интрессу к себе.
— Я знаю, — так же шепотом ответила она и прикрыла глаза, чувствуя, как его губы касаются ее шеи.
Бекет начал расстегивать куртку интрессы.
— Когда мне было… четырнадцать лет… Мы с отцом посещали столицу… и… были представлены императору… — начала рассказывать Амалия, не открывая глаз. — Ой, подожди… этот шнурок развязывается не так… я помогу…
Со шнурком было покончено, и Амалия продолжила, боясь открыть глаза, ведь ее смелость имела свои границы.
— Император… он так на меня смотрел, что… я даже обернулась, мне показалось, что он увидел кого-то за моей спиной… И другие глазели тоже… А потом, в большой, похожей на дворец городской гостинице я случайно подслушала… я подслушала разговор батюшки с императорским чиновником… Он предлагал батюшке много золота и… высокую должность в столице… если я стану фавориткой императора… Но батюшка не согласился… О, мэйджор…

Глава 88

После того как все случилось, любовники еще долго лежали под казенным одеялом, отдыхая и осмысливая произошедшее.
Бекет чувствовал, что сжег за собою все мосты, поскольку высадить Амалию на ближайшей станции, как иногда проделывал это с навязчивыми подружками, он не мог. Это все равно что бросить в лесу младенца — чужой язык, чужой мир.
Бекет крепче обнял интрессу, и она запросила пощады.
— Я… не могу дышать… мэйджор…
— Зови меня — Джек. А то все мэйджор да мэйджор. Мэйджор — это всего лишь чин, а зовут меня Джек Бекет.
— Джек Бекет… — повторила румяная от счастья Амалия и улыбнулась. — Как красиво звучит — Джек Бекет. Джек… Джек… — еще несколько раз повторила она. — Скажи, Джек, а у нас теперь будет ребенок? Мы ведь сделали все как полагается, правильно?
— Думаю, что да, будет, — легко согласился Бекет, удивляясь собственной податливости. В прежние времена подобных признаний от него было не добиться.
— А на что мы будем жить, Джек? Ты снова будешь служить, ведь ты мэйджор?
— Да, я могу пойти служить, но пока мне этого не хочется… Пока мы поживем на мои сбережения, а там видно будет.
— Сбережения? — спросила Амалия. Во всем, что касалось будущего ее детей, она должна была разобраться.
Бекет чмокнул интрессу в нос, расправил ее шелковистые локоны и сказал:
— Сбережения — это деньги, которые лежат в специальном финансовом учреждении. В банке.
— Уж не о меняльных ли лавках ты говоришь, Джек?
— Отчасти банки похожи на меняльные лавки.
— Нас ведь там обманут, Джек! Ты виделся с хозяином лавки, ты подписал с ним смертный договор?
— Разумеется, солнышко…
Бекет поцеловал интрессу, потом еще и еще раз.
— Джек, мы ведь уже делали это…
— Ничего… сделаем еще раз…
Двигатели работали ровно, гудела вентиляция, вздрагивала в корме холодильная камера.
Примерно через полчаса Джек и Амалия обрели способность говорить.
— О, Джек… Как хорошо, что батюшка не согласился отдать меня в фаворитки… Тогда бы мы никогда не встретились.
— Зато ты жила бы при дворе…
— Ты нарочно хочешь рассердить меня?
Джек отрицательно покачал головой.
— Что мы будем делать, если ростовщики обманут нас и ты не получишь никаких денег?
— Ну… тогда я убью их и заберу их имущество.
— Вот это правильно! — горячо поддержала его Амалия.
Они помолчали какое-то время, затем она спросила:
— А где мы будем жить на сбережения, Джек? У тебя есть дом?
— Конечно, солнышко мое, у меня есть дом.
— Ты живешь в большом городе или в провинции?
— До этого жил в городе, но сейчас подумываю поселиться на острове, посреди теплого моря.
— А чей это остров?
— Мой.
— И там есть дом?
— Разумеется.
— А он большой? — спросила Амалия, выскочив из-под одеяла.
Бекет несколько мгновений восхищенно ее разглядывал, потом погладил плечико и сказал:
— До чего же ты прекрасна, Амалия…
— Стоп! Ты не сказал мне «ваша светлость»!
— Да, причем уже несколько раз…
Амалия легла и натянула одеяло до подбородка.
— Ну, ты ведь теперь мой муж… Я зову тебя Джек, а не мэйджор, значит, и ты можешь звать меня по имени, а не по статусу.
— Правильно, — похвалил ее Бекет.
— Так большой у тебя дом или нет?
— С замком твоего батюшки ему, конечно, не равняться, но места в нем достаточно.
— А большой ли этот остров?
— Ну… два часа пешком с севера на юг и час ходьбы с востока на запад.
— Не такой уж и большой, — покачала головой Амалия. — И сколько там деревень?
— Нисколько. Только мой дом и… домик садовника.
— У тебя там сад, что ли?
— Нет, бери выше. Прекрасный газон.
— Что такое газон?
— Это подстриженная трава.
Амалия замолчала, напряженно соображая, какой же может быть прок от подстриженного луга.
— А! Ты продаешь сено?! — обрадованно воскликнула она.
— Хм, хорошая мысль. А то садовнику приходится перерабатывать состриженную траву в компост. Но пусть тебя не заботит мысль о деньгах, солнышко мое. Первое время мы будем жить на сбережения, а если очень преуспеем в этом, начнем сдавать часть газона под площадку для гольфа. На соседнем большом острове находится курорт, так что клиентов будет предостаточно.
— Я не поняла, Джек, что значит сдавать под площадку для гольфа?
— Ну… это такое ристалище для богатых рыцарей, понимаешь? Они резвятся на нашем газоне и за это платят нам деньги. Понимаешь?
— Это я понимаю. И это мне нравится, — сказала Амалия, стараясь представить себе, как все это будет выглядеть. Ржание лошадей, звон мечей и крики раненых. А оплачивать ристалище будут те, кто останется в живых.
Пока Амалия лежала тихо, выстраивая планы на будущее, Бекет смотрел на нее не отрываясь. Скольким девушкам он рассказывал об островах в теплом море, но лишь этой ему не хотелось врать.

Глава 89

Минуло двое суток, наполненных любовью, разговорами о совместном будущем и постижением Амалией нового мира. Обучение началось уже с гальюна, один угол которого был занят тесной душевой кабиной.
В отличие от сверхсовременных истребителей, старый «маскот» был приспособлен для дальних переходов и, несмотря на низкий потолок, предоставлял пилоту хорошие условия.
Горячий душ Амалии очень понравился, хотя она призналась, что ванна все же лучше. Бекет подарил ей новую зубную щетку, показал, как выдавливать мятную пасту и как чистить зубы. Амалия повторяла за ним незнакомые движения, морщилась и не понимала, для чего это делается, а когда поняла, рассказала Бекету, что зубы лучше чистить кусочком морской губки.
Жидкость для мытья рук ей тоже не понравилась, и интресса пользовалась своим кусочком мыла, сваренного на травах.
Не привели ее в восторг и разогретые в печке обеды, но Бекет пообещал, что в доме на острове у них непременно появится свой повар, и это помогало Амалии мириться с невкусной пищей.
По мере приближения «маскота» к району пограничного окна Бекет все больше времени проводил в пилотском кресле, в то время как Амалия спала, восстанавливая силы после череды потрясений.
Наконец, антенны захватили сигналы радиомаяков, и поначалу Бекет принял их за помехи, но расстояние до пограничного «окна» сокращалось, и сигналы становились отчетливее. Прошел еще час, и приёмное устройство сумело различить заложенные в код координаты.
Впервые за последнее время автопилот заметно скорректировал курс, и Бекет узнал, что до прохождения пограничного рубежа осталось два с небольшим часа.
Но радоваться было рано, ведь дополнительные баки уже опустели, поскольку топливо расходовалось на работу гравитационных соленоидов.
Отключить их Бекет не мог, боясь снова перепугать Амалию. Впрочем, были и другие, весьма приятные причины держать гравитацию включенной.
Наконец, радар «маскота» поймал жирную метку крейсера «Алонсо», и Бекет перевел истребитель на ручное управление. Для выхода из создавшейся ситуации ему следовало применить весь свой опыт переговорщика, ведь, чтобы продолжить путь, требовалось горючее. На борту крейсера запас авиационного топлива, конечно, имелся, но команда крейсера не имела права продавать его проходящим кораблям, да и заплатить Бекету было нечем.
Но и это была еще не самая большая проблема, в крайнем случае даже на остатках в баках он мог разогнаться и двигаться инерционно. Правда, путешествие при этом растянется на месяц, но все же это возможно. А вот пройти досмотровый туннель, не имея разрешительных документов, и это при том, что «Алонсо» чаще стреляет, чем выслушивает объяснения, — для этого требовались и мастерство, и выдержка.
«В крайнем случае мы ничего не успеем почувствовать… — подумал Бекет и обернулся, чтобы взглянуть на спящую Амалию. — А эта малышка даже не успеет испугаться».
Однако он был стар-мастером, а потому приготовился дать решающее сражение.
Не обнаружив в передаточном блоке никаких разрешительных документов, команда «Алонсо» ненадолго включила радио на приём. Совсем ненадолго, перед тем как сделать залп.
— Офицер федеральной службы безопасности просит помощи и содействия у команды крейсера! Повторяю: офицер федеральной службы безопасности просит помощи у капитана и команды крейсера «Алонсо» с регистрационным номером двести тринадцать — альфа — двадцать шесть — тридцать восемь!
Номер крейсера нигде не публиковался, и, называя его, Бекет заявлял о себе как о человеке весьма информированном.
— Копия запроса о помощи передана в штаб службы по «спач»-каналу, — добавил он очередную угрозу, хотя никакой «спач»-установки, позволявшей перебрасывать радиосообщения через рубежи аномалий, у него не было, о чем на крейсере вполне могли догадываться. «Спач»-модули являлись новинками аппаратуры связи и на устаревшем «маскоте» оказаться никак не могли.
— Борт двенадцать — восемьдесят три, вы не фигурируете в наших архивах, просьба воздержаться от приближения к «окну», в противном случае вы будете уничтожены…
«Надтреснутый голос, интонации шизофренические. Этого мерзавца что-то угнетает, он говорит через силу и желает поскорее прекратить переговоры, ему проще дать залп», — начал анализировать Бекет.
— Я нуждаюсь в вашей помощи, капитан, у меня на исходе топливо и нет денег, чтобы заплатить за него. Я полностью в вашей власти, но должен выполнить важное задание. Вы меня понимаете?
«Вот так, точно по учебнику — открыться полностью и продемонстрировать свою абсолютную беззащитность и зависимость от него… Теперь ты должен попасться, скотина. Ну?..»
— Я… Мне…
Тяжелый вздох.
«И кто берет на службу таких субъектов? Где наша военная медицина? Где комиссии?» — мысленно негодовал Бекет.
— Я не знаю, у вас нет никаких разрешительных документов… Может, хотя бы фальшивый чип откопаете?
В голосе надежда. Как реагировать на фальшивый чип, он знает — залп и тишина.
— Повторяю, капитан, с вами говорит специальный агент федеральной службы безопасности! Только от вас сейчас зависит, будет ли выполнено важное задание. Мне необходимо топливо.
— А у вас на борту… есть женщина? — неожиданно спросил Шизик. Так его назвал про себя Бекет.
— Да где же мне в космосе взять женщину, коллега? — с усмешкой произнёс Бекет, однако по его спине пробежали мурашки. «Шизик» оказался сверхпроницательным.
— Я не могу допустить вас в таможенный туннель.
— Я на этом и не настаиваю. Мне нужно топливо.
Бекет чувствовал, что начинает прихватывать сознание своего противника. Он намеренно подбрасывал ему отвлеченные цели, чтобы тот не вступал в конфликт со своими укоренившимися, связанными со служебной деятельностью фобиями. Этот шизик сжигал корабли десятки или даже сотни раз, но Бекет готов был поспорить, что он еще ни разу не получал просьбу о заправке топливом.
— Я… Мне… — В динамике послышалось сопение. — А у вас точно нет на борту женщины?
— Разумеется, нет. Но вы можете посетить мой корабль и проверить это, — продолжал блефовать Бекет.
— Вы вот что…
И снова сопение.
— Выдвигайтесь к инфрасинему излучателю. Там есть шлюз для судов снабжения, — сдался Шизик.
— Благодарю вас, капитан. Для подтверждения собственного статуса я могу подиктовать восемнадцать цифр «красного кода»…
— Не нужно, я уже принял решение, — нервно ответил Шизик, и Бекет не стал настаивать. Он направил «маскот» к крейсеру и стал ждать реакции приёмной аппаратуры на инфрасиний сигнал.
Метка крейсера стремительно увеличивалась, и на всякий случай Бекет двигал истребитель в нижнюю часть передней полусферы «Алонсо», зная, что там для его пушек невидимая зона.
— Вы подходите слишком низко! — раздался раздраженный голос Шизика.
— Прошу прощения, сэр, сейчас я подкорректирую курс, — отозвался Бекет, придавая своему голосу максимально доброжелательную и даже преданную эмоциональную краску.
Вот и инфрасиний сигнал, подаваемый навигационным экстратором с левого борта крейсера.
— Мэйджор, я люблю тебя… — прозвучало над ухом Бекета, и руки Амалии обвили его шею. Бекет быстро приложил палец к ее припухшим губам, и Амалия поняла, что происходит что-то серьезное.
— Я явственно слышал голос женщины, она сказала: «Я люблю тебя»! — воскликнул Шизик, и Бекету показалось, что он видит, как трясутся от возбуждения руки безумного капитана.
— Нет, сэр, вам показалось. Но, повторяю, вы сможете проверить, есть ли у меня на борту женщина, — добро пожаловать.
Последовал долгая пауза, за время которой «маскот» оказался рядом с технологическим шлюзом.
— Вам придётся… перейти на крейсер, агент… — прохрипел капитан, Бекет слышал, как прерывается его дыхание.
— Да, сэр, конечно, — ответил Бекет и сам не узнал своего голоса.
— Швартуйтесь…
Майор включил швартовую функцию, и «маскот» стал разворачиваться к крейсеру правым бортом, где находилась дверца.
— Я боюсь, мэйджор… — прошептала Амалия, еще сильнее прижимаясь к Бекету.
— Все будет хорошо, — также шепотом ответил он, пораженный тем, что Шизик смог понять слова, сказанные по-ансольтски.
— Я жду вас на борту «Алонсо», агент! — проревел Шизик, заставив Амалию вздрогнуть еще раз.
— Да, сэр, я навещу вас, как только будет установлен шлюз! До связи!
Бекет отключил канал и, выбравшись из кресла, сел на пол, поскольку стоять в полный рост мешал низкий потолок.
Амалия села рядом, испуганно поглядывая на казавшиеся бесконечными стены крейсера с торчавшими из них артиллерийскими башнями и радарными антеннами.
— Солнышко мое, ты умеешь стрелять из арбалета? — спросил Бекет.
— Разумеется, я хорошо стреляю.
— Тогда вот тебе… — Бекет снял с пояса пистолет-пулемет и перевел регулятор огня в автоматический режим. — Сейчас я ненадолго уйду… На час-полтора, а ты останешься здесь одна. Если появятся посторонние, просто выстрели в них из этого арбалета.
— Но я не вижу болта! Чем же я выстрелю?
— Об этом не волнуйся, там внутри тридцать пять маленьких, но очень сильных болтов. Понимаешь?
— Понимаю, мэйджор, — ответила Амалия. — Я убью всех, кто явится сюда без твоего разрешения.
— Ты молодец, крошка, — сказал Бекет и поцеловал ее в лоб. Девушка из цивилизованного мира обрушила бы на него массу вопросов, но этой было все понятно.
Лязгнули магнитные захваты, и корпус «маскота» вздрогнул.
— Мне пора, солнышко, мы скоро увидимся.
С этими словами Бекет перебрался к двери, распахнул ее и вышел в шлюз, распрямляясь в полный рост, размеры перехода это позволяли.
Майор подождал с полминуты, но время шло, а испещренная космической пылью дверь не открывалась.
«Пытается слушать мой борт», — догадался Бекет и усмехнулся. Шизик не знал, что радио отключено.
Где-то на стыках наружу с шипением выходил воздух, а в местах плохой изоляции быстро расползались пятна инея. Все было так знакомо, даже запах дезинфицирующего аэрозоля — резкий, вызывающий желание сплюнуть.
Наконец, на массивной двери загорелся зеленый огонек — замки были разблокированы. Шершавая плита отошла от борта, и в лицо Бекету пахнуло другим знакомым «ароматом» — запахом давно не сменяемых кислородных батарей.
В слабо освещенной боковой галерее возник человеческий силуэт.
«Шизик?» — предположил Бекет, хотя ожидал здесь увидеть матроса или старшину.
— Майор Бекет, федеральная служба безопасности, — представился Бекет. — Могу я видеть капитана крейсера?
— Конечно, можете, майор, только капитан сейчас болен и не может принять вас.
— Тогда вы принимающая сторона? — уточнил Бекет, узнав голос Шизика.
— Лейтенант Эльяно, канонир второго класса, — представился офицер, вяло козырнув. Бекет подошёл ближе и подал руку, лейтенант взялся за нее холодной ладонью и долго не отпускал, пока Бекет не высвободился сам.
Заметив выражение брезгливости на лице гостя, лейтенант убрал руки за спину.
— Извините меня, я давно не видел людей. Капитан все время хворает, дает распоряжения лишь по самым неотложным вопросам, и большую часть времени я предоставлен самому себе.
Лейтенант грустно улыбнулся. На вид ему было лет сорок, последний раз он брился две недели назад, а рубашку под новым кителем не менял последние пару месяцев.
— Я бы хотел получить топливо и, если желаете, предоставить свои объяснения.
— Обойдемся без объяснений, майор. Давайте я покажу вам крейсер, редкий гость для меня в радость.
— Хорошо. С удовольствием осмотрю ваши владения, лейтенант, — ответил Бекет, решив, что встреча с другими членами экипажа позволит ему лучше контролировать настроение этого монстра, судя по всему, отвечавшего за провод судов через таможенный туннель.
— Следуйте за мной, майор, — сказал Эльяно и, резко повернувшись, пошел по коридору, однако Бекет успел заметить его короткий безумный взгляд, брошенный на шлюзовой переход.
«Я слежу за тобой, сукин сын, и, если нужно, разорву голыми руками», — мысленно пообещал Бекет.

Глава 90

Они шли по путаным переходам, местами темным, где не работало освещение, и совершенно тихим, что вызывало у Бекета удивление.
Обычно корабли были наполнены звуками, в магистралях шумели технические жидкости, журчала вода, шипел воздух и инертные газы, жужжали приводы, пощелкивали конструкции. Однако на борту крейсера «Алонсо» стояла необычная тишина, нарушаемая лишь звуком шагов и эхом, особенно заметным в больших галереях.
Казалось, Эльяно куда-то торопился и всякий раз неожиданно сворачивал в боковые коридоры, заставлял гостя вместе с ним продираться через технологические ниши и аварийные переходы, затем так же неожиданно он выскакивал на центральные галереи и опять искал убежища в темных закоулках.
У Бекета сложилось впечатление, что лейтенант пытается сбить его с толку и запутать, но в искусстве экстремальной навигации майор был человеком сведущим. Он четко отслеживал направления, мысленно складывал и вычитал векторы, выстраивая запутанный маршрут и имея полное представление о том, где находится. Кроме того, Бекет хорошо знал устройство крейсеров этого типа, поэтому жалкие потуги лейтенанта Эльяно ни к чему не приводили.
Майор замечал, что многие коридоры и ответвления давно никто не посещал, тонкий слой пыли там оставался непотревоженным. Уборка на судне не производилась, мелкий ремонт — тоже.
Бекету хотелось задать лейтенанту Эльяно несколько вопросов, но он не торопился, зная, что лишь выдаст этим свое беспокойство. Следовало дождаться, когда Шизик заговорит первым.
Наконец, после путаного путешествия по кораблю они вошли в зал управления погрузкой и обслуживанием. Из десятков мониторов, которые должны были транслировать подходы к грузовым воротам, сервисным узлам и ремонтным зонам крейсера, включены были только два. На одном Бекет узнал свой стоявший у шлюза «маскот», а на другом крутились мультики с бесплатного канала «Крокус».
— Итак, какое вам нужно горючее, майор Бекет? — спросил лейтенант, и на его лице заиграла улыбка.
— Сгодится любая «трассовка». Пятая, седьмая или двадцать четвертая…
— Вам повезло… От вашего истребителя очень хорошо пахнет… — Лейтенант нагнулся над экраном и шумно потянул носом воздух. — Вот так я различаю запахи, майор. — Эльяно распрямился, мечтательно прикрыл глаза и сказал: — Запах женщины я чувствую даже из космоса.
— Весьма редкое качество, лейтенант, — заметил Бекет. — Вы и раньше умели что-то подобное или приобрели эти таланты уже на борту крейсера?
— Приобрел на борту. Крейсер для меня стал настоящим домом, можно сказать, что я здесь вырос.
Улыбка сошла с лица лейтенанта, и он начал нажимать на терминале необходимые клавиши, заводя заправочную штангу в основной бак «маскота».
Крейсер использовал другой вид топлива, но небольшой запас «легкой горючки» для судов обслуживания или прикрывающей авиации у него имелся.
— Есть касание вашей крошки, майор… Сейчас начнем акт любви и поддержки… — Эльяно посмотрел на Бекета и снова заулыбался.
— Без вашего своевременного содействия, лейтенант, я не смог бы выполнить задание. А теперь у меня появился шанс.
— Благодарю вас, — сказал Эльяно и включил топливные насосы. В уголке экрана появился значок передачи топлива, подкрепленный стрелочкой, указывающей направление передачи.
Эльяно, не мигая, смотрел на экран. Бекет проследил его взгляд и понял, что тот смотрит не на индикацию перекачки, а на освещенное изнутри остекление истребителя. Рассмотреть что-либо внутри кабины было невозможно, однако какие-то тени Эльяно все же привлекали.
— Мне бы хотелось поговорить с вашим капитаном, чтобы вы получили официальное поощрение, лейтенант.
— Благодарю за заботу, майор Бекет, но последние несколько лет от нашего капитана нет никакого толку, — отозвался Эльяно, все еще вглядываясь в экран. Наконец он почувствовал тяжёлый взгляд Бекета и, отойдя от экрана, сел на запыленный стул.
— Наш капитан во всем полагается на экипаж и совершенно самоустранился от руководства крейсером… Ой, кажется, ваши баки полны, майор!
Лейтенант дотянулся до терминала, ударил по клавише, и передача топлива была остановлена.
— Значит, я могу лететь дальше?
— Можете, если получите разрешение капитана, — ответил Эльяно, скрещивая руки на груди.
— Хорошо, соедините меня с капитаном.
— Извольте, майор.
Эльяно нажал несколько клавиш, и из динамиков донесся легкий шорох.
— Сэр, это наш гость, майор Бекет из федеральной службы безопасности. Он просит разрешения отправиться по своим делам… — произнёс в микрофон Эльяно, и они с Бекетом стали прислушиваться, ожидая вердикта капитана.
— Ну что вы, как маленькие дети, честное слово? Неужели сами не можете решить этот вопрос? — послышался в ответ недовольный голос.
Эльяно скорчил физиономию и шутовски потряс головой, дескать, я же предупреждал.
— Ну и кто же теперь сможет дать мне разрешение? — спросил Бекет. — Кто из заместителей капитана имеется на крейсере?
— Первый помощник Гатлинг.
— Вы можете с ним связаться?
— Нет, он запрещает мне разговаривать с ним по радио.
— Так уж и запрещает? — не поверил Бекет.
— Ну… — Эльяно пожал плечами. — Если я пытаюсь, он попросту игнорирует меня. Поговорить с ним можно только в отсеке приёмки грузов. Они там постоянно решают какую-то проблему…
— С кем решают?
Эльяно опять улыбнулся, но теперь уже не так, как прежде. Теперь его улыбка напоминала гримасу отчаяния.
— Будто вы сами не знаете, с кем!
— Не знаю. Честно не знаю, — признался Бекет, стараясь, чтобы его голос звучал искренне.
— С боцманом, с кем же еще? Первый помощник и боцман — это главный конфликт на любом корабле.
— Хорошо, идемте к первому помощнику, я поговорю с ним лично.
— Не вижу препятствий, майор, идемте, я доставлю вас к первому помощнику, но учтите, он тот еще лентяй.
Лейтенант указал Бекету на дверь, но тот учтиво посторонился, давая хозяину возможность выйти первым.
И снова потянулись длинные переходы, подъемы по бесконечным аварийным трапам и спуски в парадных лифтах.
— Вы всегда перемещаетесь такими окольными путями, лейтенант? — спросил Бекет, когда они спускались в тесной лифтовой кабине.
— За восемь лет службы на этом корабле все мое существо возненавидело кратчайшие пути, майор. Я хочу пусть кажущегося, но разнообразия.
Лифт остановился, распахнулись створки, и пассажиры оказались на техническом этаже с низким потолком и плохой вентиляцией.
— И что тут может делать первый помощник?
— О, мы до него еще не дошли, сэр! Сначала вы познакомитесь с моими крошками! — сказал Эльяно и заговорщицки подмигнул Бекету. — Чтобы вы не думали, что я не могу общаться со слабым полом!
— Я в этом ничуть не сомневался, лейтенант.
— А вот и сомневались! Сомневались, иначе бы показали мне женщину, которую прячете в истребителе! Ай-яй-яй!
Лейтенант покачал головой, отчего масляные пряди его волос стали разлетаться, как крылья больной птицы.
— Если бы с вами что-то вдруг случилось, я бы мог за ней поухаживать. Принести свежее полотенце или кофе в постель…
Коротким вздохом Бекет подавил свои эмоции. Будь он уверен в отсутствии свидетелей, раздавил бы мерзавца прямо сейчас.
— Ненавидите меня? — Лейтенант снова покачал головой. — А зря. Сейчас вы увидите столько чудесных девочек, сколько не видели никогда в жизни.
Они прошли еще метров двадцать, затем Эльяно уверенно толкнул массивную дверь, вошёл в темное помещение и ударил по включателю на стене, отчего под потолком грузового трюма зажглись десятки ярких светильников.
— Девочки, поднимайтесь, к нам гости! Покажите себя в лучшем виде! — воскликнул Эльяно и несколько раз хлопнул в ладоши.
Бекет придержал дверь, вставил в окошко замка кусок жвачки и, выйдя на свободное пространство трюма, огляделся.
Примерно две трети просторного помещения занимали поставленные одна к другой надувные красотки «Милди двадцать четыре, подруга матроса улучшенная». Такими подружками снабжались команды кораблей, уходивших в дальние походы в неизведанное пространство, где не было не только обитаемых планет, но даже нелегальных станций с борделями.
Подружек «Милди» в трюме оказалось с полтысячи. Раздетых, полураздетых, украшенных новогодними гирляндами, расписанными фломастерами, краской для ремонтных работ и настоящей косметикой. На каких-то были чулки в крупную клетку, на других дешевые бюстгальтеры, топики и пляжные шорты. Они выглядели совершенно разными, за одним исключением — у всех были тщательно подведены губы, и в этом чувствовалась одна рука.
— Ну, что вы на это скажете, майор Бекет? Не ожидали? — спросил лейтенант Эльяно и расхохотался, как злодей из третьеразрядного фильма.
— Не ожидал, — честно признался Бекет.
— И представьте себе, все они хотят меня немедленно. Я единственный, кого они ценят и воспринимают как своего господина, как лучшего в мире мужчину. Я отымел каждую из них, и все они получили оргазм!
— Поздравляю, лейтенант.
— У вас есть какой-нибудь подарок для них? — спросил Эльяно и, быстро подойдя к Бекету, тихо добавил: — Сгодится даже какой-нибудь шнурок, поищите…
Бекет извлек из кармана кусок электропровода в зеленой изоляции и подал Эльяно, который издал восторженный вопль и, подбросив «подарок» к потолку, затем ловко его поймал. На мгновение Бекету показалось, что ряды матросских подружек всколыхнулись, но это было лишь временным наваждением.
— Эй, красотки, — крикнул Эльяно, — мистер Гость предоставил нам бриллиантовый браслет! Те из вас, кто хочет получить его, покажите себя с лучшей стороны!
Зазвучала музыка, сотни рук взметнулись к праздничным огням, и лучи разноцветных прожекторов заскользили по взволновавшейся толпе.
— Я подарю эти бриллианты той, которая станцует лучше других! Ну же, мисс, достойная бриллиантов, покажи себя! — объявил Эльяно и продемонстрировал несколько танцевальных па, отчего его костюм заискрился тысячью голубоватых искр.
Полдюжины девушек выскочили на сцену и под рев возбужденной толпы начали свой танец.
Прогоняя наваждение, Бекет встряхнул головой и глубоко вздохнул. Теперь перед ним снова были пять сотен «подружек» и кривляющийся лейтенант Эльяно.
— Знаете, в чем фокус? — спросил тот, пританцовывая.
— В чем?
— Я обладаю гипнотическим талантом и внушил им, что они резиновые надувные женщины, удивить которых можно даже куском изолированного провода. Они думают, что это действительно бриллиантовый браслет!
— Спасибо за шоу, лейтенант, но не пора ли нам найти первого помощника? — напомнил Бекет.
— Да, сэр, вы правы, — согласился лейтенант, а затем вдруг бросился сквозь ряды подружек, погружаясь в них, как в воду.
Вскоре он достиг второго выхода из грузового трюма и выскочил в коридор, однако Бекет был готов к этому и вышел через дверь с заблокированным замком. Оказавшись в коридоре, майор видел, как Эльяно заторопился к лифту, и, догнав его, схватил за плечо в тот момент, когда довольный собой лейтенант собирался шагнуть в кабину.
— А как же первый помощник, разве мы не пойдем к нему? — спросил Бекет.
— О, майор! А я думал, вы отстали, — произнёс Эльяно с невозмутимым видом.
— Я не отстал. Едем к первому помощнику.
— Разумеется, едем, сэр.
Поднявшись на один ярус, они вышли на сервисном этаже, и Эльяно уверенно повёл Бекета по коридору.
Здесь, как и повсюду, царила подозрительная тишина. Ни шума в магистралях, ни жужжания приводов, ни обрывков рассказанного механиком анекдота.
— Вы не заблудились, лейтенант?
— Ни в коем случае, вот за этой… Нет, за следующей дверью…
Эльяно распахнул болтающуюся на одном приводе дверь, та ударилась о переборку.
— Теперь отойдите, — попросил Бекет, и Эльяно послушно отошел на несколько шагов.
Бекет заглянул в помещение, щелкнул находившимся рядом включателем и при свете голубоватых ламп обнаружил у стены два давно лежавших здесь трупа.
Один из них, без сомнения, принадлежал первому помощнику, о чем свидетельствовали синий мундир и полковничьи погоны. Второе тело принадлежало боцману, его выдавали черная роба и оброненный пистолет-пулемет — штатное оружие среднего звена команды.
У офицеров были пистолеты.
Несколько пулевых отверстий на обмундировании боцмана свидетельствовали о том, что воспользоваться своим оружием он не успел, первый помощник опередил его. Однако воспользоваться своей удачей офицер не смог и выстрелил себе в голову.
— Есть ли на борту кто-то еще, кроме нас и капитана?
— Нет, сэр. Кроме нас, капитана и этих двоих здесь никого нет, — ответил Эльяно.
— Тогда давайте прямиком к капитану. Вы давно видели его живым?
— Я его никогда не видел, сэр. Он всегда руководил только по радио, а последние несколько лет…
— Да, я помню, во всем полагался на команду, то есть на вас.
— Как вы догадались?
— Я интуит, лейтенант. Некоторые вещи становятся мне понятны еще до того, как я узнаю о них, — сказал Бекет.
— О-о…
Эльяно покачал головой.
— Думаю, нам следует отправиться к капитану и обо всем ему рассказать, — сказал Бекет. — Полагаю, он знает о том, что случилось с его первым помощником?
— Даже слышать не желает. Я несколько раз пытался ему рассказать о ссоре первого помощника с боцманом, но всякий раз он…
— Во всем полагался на команду.
— Откуда вы знаете?

Глава 91

Поход к капитану обещал быть столь же запутанным, как это было принято у Эльяно, но Бекет решил взять управление в свои руки.
— Правьте ближе к центральной галерее, лейтенант, у меня нет желания идти в обход.
— Как скажете, сэр, — ответил Эльяно и, обернувшись, смерил Бекета взглядом.
Майору это не понравилось, Эльяно как будто прицеливался, прикидывая шансы для нападения.
Поскольку на крейсере было тихо, редкие включения механизмов жизнеобеспечения происходили неожиданно громко. Эхо гидравлических щелчков в магистралях разносилось по галерее, словно стук брошенных камешков. Гравитационные силы аномалии накатывались на крейсер волнами, на что он отзывался треском шпангоутов и скрипом перегородок.
На живом полноценном корабле этих звуков не было слышно, здесь же они наводили ужас.
— Неприятно, правда? — не поворачиваясь, спросил лейтенант.
— Нормально. Ничего такого, чего бы я не слышал раньше.
Лейтенант склонил голову и ухмыльнулся.
— Просто вы еще не слышали, как спорят первый помощник и боцман. А временами они устраивают здесь стрельбу, поэтому-то я предпочитаю обходить галерею стороной.
«Лазаро, подлец! Выходи, если ты мужчина!»
Бекет оглянулся, ему показалось, что в дальнем конце галереи мелькнул чей-то силуэт.
— Ну вот, опять начинают, — заметил лейтенант. — Но пара минут в запасе у нас еще есть. Начинают они в секторе машинного отделения и только потом бегут сюда.
«Посмотрим, какого цвета твои потроха, офицерик! Я познакомлю тебя со своим ножом!»
— Вот, посмотрите, повсюду следы от пуль, — сказал лейтенант, указывая на стены галереи. — А вот самих пуль и стреляных гильз я ни разу не находил. Просто мистика какая-то.
— М-да, — неопределённо произнёс Бекет и снова оглянулся.
— Осталось подняться по лестнице, и мы почти в гостях у капитана, — сказал Эльяно.
— А может, лучше на лифте?
— Бросьте, в лифте не увидишь ничего интересного, а тут… О, вот и сам капитан! Доброе утро, сэр!
Бекет поднял голову и уже собрался поприветствовать стоявшего на платформе капитана, однако что-то в его позе показалось Бекету странным. Капитан стоял, широко расставив ноги и держась за перила, и смотрел куда-то вдаль.
— Это кукла? — неуверенно спросил Бекет.
— Похож, правда?
Эльяно ухмыльнулся, довольный произведенным эффектом.
— Не знаю, я не был знаком с вашим капитаном, — ответил Бекет, стараясь говорить спокойно, но давалось ему это с трудом.
— Это я его сделал, три года назад, когда у капитана был день рождения. Руки и ноги из гофрированных шлангов собрал, сверху надел матросскую робу и заполнил герметизирующей пеной, а потом лишнее срезал ножом и одел в офицерский китель…
Даже на крутой лестнице Эльяно говорил не переставая, оглядываясь на Бекета и жестикулируя.
— С головой было проще, у меня был глобус и немного замороженного теста. Я даже подставку снимать не стал, так что голова у него вращается совершенно свободно и бывает… О, смотрите!
Бекет взглянул на «капитана» и увидел, как тот поворачивает в его сторону голову со смятым, аляписто разрисованным лицом. Движение было медленным, как будто капитан внимательно следил за непрошеными гостями.
— Не пугайтесь, глобус на подставке крутится легко. Мы топаем по трапу, от этой вибрации голова и поворачивается.
— Да, похоже, — согласился Бекет. — А как капитан отреагировал на ваш подарок?
— Пренебрег…
Лейтенант вышел на платформу и перевел дух.
— Сколько я ни просил его взглянуть на мой подарок, он не согласился. Говорит, сами решайте свои проблемы, вы команда и все такое… Вот тогда я и решил его сюда притащить и поставить напротив капитанской каюты. Думал, выглянет, заинтересуется и обязательно выйдет посмотреть.
Лейтенант достал из кармана брюк расческу и принялся прихорашиваться.
— Он у нас строгий, любит, чтобы по форме и все такое.
Причесавшись, Эльяно убрал расческу и продолжил рассказ:
— И вот в ночную вахту я сюда тихонько пробрался и спрятался вон за теми вентиляционными шкафами. А страшно ведь, освещение сокращенное, кругом тени мерещатся. Но я сижу, жду. И что бы вы думали? В два-тридцать капитан выходит из этой двери, — лейтенант указал на дверь капитанской каюты. — Ме-е-едленно так. Подходит, значит, к своему близнецу и о чем-то его спрашивает. Тот ответил, и они разговорились. Я обрадовался, что они поладили, и незаметно ушел.
Эльяно одернул свой китель и смахнул с плеча Бекета невидимую пылинку.
— Ну что, идем?
— Идем. Только вы первый.
— А-а, майор, боитесь? — усмехнулся Эльяно и погрозил пальцем. — Ну ладно, первый так первый.
Он подошёл к двери и осторожно постучал.
«У меня еще пять патронов, Лазаро! Тебе не уйти!» — донеслось откуда-то из галереи.
— Нет от них никакого покоя, правда? — спросил Эльяно, оглядываясь.
— Стучите сильнее, лейтенант, может быть, он спит.
— Может, и спит…
Эльяно стал стучать сильнее, и неожиданно дверь с закругленными углами слегка отошла. Лейтенант толкнул ее, и через его плечо Бекет увидел зажженную настольную лампу и склонившийся над письменным столом силуэт.
— Ну-ка, посторонитесь.
Лейтенант подался в сторону, Бекет вошёл в каюту и увидел, что капитан, как и те двое в сцепном отделении, мертв уже несколько лет и его череп разнесен выстрелом в упор.
Рядом на полу валялся пистолет, а на покрытом пылью столе лежали исписанный лист бумаги и давно высохшее чернильное перо.
Вне всякого сомнения это была предсмертная записка.
— Я могу вам все объяснить, сэр, — подал голос Эльяно. — Восемь лет назад руководство флота решило перевести команду на новый корабль, а престарелый «Алонсо» переоборудовать под роботизированное управление. Триста семнадцать человек вывезли сразу, пятеро остались. Боцман, первый помощник, капитан и ваш покорный слуга. Скачали азот, пустили гелий…
— А кто был пятый?
— Пятый?
Казалось, Эльяно не понял, о чем его спрашивают.
— Вы сказали, что осталось пятеро, но назвали только четверых.
— А-а… какой-то парень с Ливорно-Каза. Он служил у нас механиком.
— Ну и что было потом? — спросил Бекет, взяв со стола записку.
— Капитан, боцман и первый помощник курили. Дымили, как стартовые двигатели, и, когда нам поменяли атмосферу, сменив азот на гелий, эта их привычка сделала из них полных шизиков. — Эльяно хохотнул. — Они стали принимать меня за какого-то монстра и разбегались по кораблю, едва только я пытался заговорить с ними. Табак довел их до ручки, и они покончили с собой. А ведь знали, что курить — здоровью вредить.
Дочитав записку, Бекет положил ее на место.
— А что с механиком, куда он подевался?
— Механик?
Эльяно снова будто не понимал, о чем идет речь.
— Знаете, сэр, голоса в этой гелиевой атмосфере звучали совершенно непотребно, и я заказал сервисмэнам обратную замену. И теперь, заметьте, у нас с вами нормальные голоса, а не как у педиков.
— Очень хорошо, лейтенант. А теперь давайте посетим медицинский бокс, двигайте к выходу.
— А что нам делать в медицинском боксе, вы что, заболели?
— Вперед, Эльяно! Не заставляйте меня повторять дважды!
— Как скажете, сэр.
Лейтенант дурашливо поднял руки над головой и, развернувшись, вышел из каюты. Бекет последовал за ним, тщательно притворив дверь.
«…Никому такое даже в голову не могло прийти…» — вспомнил Бекет строчку из записки капитана Хаггерта.
— Мне непонятно, для чего вам этот медбокс, сэр? Вы же получили свое топливо, а раз капитана нет, можете отправляться по своим делам…
— Надолго я вас не задержу, Эльяно. Двигайте ногами.
Они спустились в галерею, и лейтенант помахал двойнику капитана.
— Пока, Стиви!
Бекет невольно оглянулся на площадку, где стоял двойник капитана Хаггерта, и поразился: голова чучела быстро вращалась. Со стороны это выглядело жутко.
— Вперед, Эльяно, я спешу! Мне нужно скорее попасть в медбокс!
«…До последнего момента мы надеялись, что он выпил лишнего и спит где-то в нише…» — вспомнилась Бекету другая строка из записки.
— Вы пугаете меня, сэр, — признался Эльяно, косо поглядывая на Бекета.
— Извини, приятель, я не нарочно.
«…Там повсюду оказалась кровь, а в углу возле ЗИПов были свалены кости…»
Медбокс находился в месте предельной доступности для всей команды, чтобы каждый, у кого возникала такая необходимость, мог попасть туда достаточно быстро. Его двустворчатые двери, обозначенные красным крестом, располагались по левую сторону главной галереи, между стоками шпангоутов.
— Эй, док! — крикнул Эльяно, распахивая створки.
— Свет включи! — приказал Бекет.
— Извольте, сэр.
Эльяно остановился возле щитка и стал щелкать тумблерами, поочередно включая освещение во всех помещениях.
«…Долго искать его не пришлось, он сидел, обхватив руками колени, и мелко трясся, его лицо и руки были окровавлены, а брюхо безобразно раздуто. Непонятно, как можно было за один раз сожрать человека целиком?..»
— Так, вот этот шкаф. Выдвигай ячейку! — приказал Бекет.
— Но этот шкаф пустой.
— Выдвигай ячейку, я сказал! — произнёс Бекет таким голосом, что смог бы гнуть им гвоздь.
Эльяно повиновался, но выдвинутый стол оказался пуст.
— Давай другой…
На этот раз попали в точку. На выдвинутом столе оказались кости погибшего механика. Они были запакованы в прозрачный пластик, но Бекету и не требовалось их распаковывать, он всего лишь проверял соответствие реальности тому кошмару, что был описан в предсмертной записке капитана Хаггерта.
— Итак, как звали этого парня?
— Механик четвертого класса Боб Дейч, — без запинки ответил Эльяно, глядя на останки.
— Задвигай.
Эльяно задвинул стол в холодильный шкаф.
— Теперь навестим кормовой отсек «семнадцать-бис».
— Зачем это?! — взвился Эльяно. — Я не позволю!
— Что?! Бунт?! — строго перепросил Бекет и так надавил на лейтенанта взглядом, что тот попятился.
— Вперед на корму — к семнадцатому-бис, не то размажу по обшивке!
Эльяно был сломлен, разбит и подавлен. Бекет видел это, и такое положение дел его устраивало, до окончательной развязки оставалось совсем немного.
Подгонять лейтенанта больше не приходилось, хотя дорога до кормы крейсера оказалась долгой.
Несколько раз за время пути где-то в отводах хлопали двери, слышались невнятные голоса, однако Бекет не обращал на это внимания — он должен был закончить следствие как можно скорее.
Через несколько минут Бекет и Эльяно оказались перед большими воротами кормового сектора.
— Открывайте, лейтенант.
— Я боюсь…
— Раньше нужно было бояться, теперь в этом нет смысла.
Бекет сам открыл ворота, за которыми оказалась небольшая рекреация с множеством дверей.
«…Первый помощник Скурт произвел двенадцать, а боцман Олесман — девять выстрелов. Таким образом, приговор чрезвычайного трибунала был приведен в исполнение…»
— Вот номер семнадцать и этот — семнадцать-бис. Открывайте дверь, лейтенант!
— Я не могу! Я не буду! — завопил Эльяно, чернея лицом.
— Как хотите…
Бекет сорвал бумажную пломбу с печатью капитана и подписями троих членов чрезвычайного трибунала, распахнул тяжелую дверь и увидел, как в образовавшемся тумане один за другим загораются под потолком светильники.
— Их ошибка состояла в том, что они хотели в полной сохранности предоставить тело казненного прокурору флота, а потому привели приговор в исполнение в этой холодильной камере, — произнёс Бекет, ни к кому не обращаясь и наблюдая за тем, как тает туман и у дальней стенки отсека проступают контуры тела расстрелянного восемь лет назад лейтенанта Эльяно.
Капитан, первый помощник и боцман были настолько потрясены фактом каннибализма, что решили покончить с мерзавцем немедленно, однако, оставив тело в холодильной камере, они не учли, что крейсер «Алонсо» находился под воздействием гигантской аномалии.
Зайдя в отсек, Бекет стал один за другим срывать со стен питающие кабели, оставляя холодильные установки без электричества.
«Не-е-е-ет!» — донеслось откуда-то с другого конца галереи.
— Да… да… и еще раз да! — сказал Бекет, срывая искрящие провода. Затем еще раз взглянул на изрешеченный труп и вышел в рекреацию. Двери в отсек он закрывать не стал, но общие ворота все же захлопнул.
«…Его призрак сделал нашу жизнь невыносимым мучением. Он кажется до ужаса реальным, преследует нас повсюду и, совершенно измотав, заставляет бояться друг друга. Никто не мог уснуть целую неделю, первыми не выдержали Скурт и Олесман, а теперь пришла очередь капитана… Прощайте и разберитесь с этим жутким феноменом, нам это оказалось не по плечу. Еще раз прощайте. Капитан крейсера «Алонсо» Стивен Хаггерт…»
Сделав все, что было в его силах, Бекет шагал по залитой светом галерее, ощущая неприятный осадок от случившегося. Оказалось, что эти люди ничего не знали о средах аномалий и в результате последние восемь лет проход через пограничное окно контролировал призрак. Он решал, кому жить, а кому умереть, он заказывал в адмиралтействе топливо, боеприпасы, обслуживающих роботов и кислородный запас — совершенно не нужный крейсеру в сложившейся ситуации.
Уже когда Бекет спускался в шлюзовую камеру, откуда-то с потолка галереи донесся тяжкий стон провалившегося в небытие лейтенанта Эльяно.
«Туда тебе и дорога», — подумал он, подходя к дверце истребителя.
— Солнышко, это я! — предупредил майор, выбираясь из шлюза. — У тебя все в порядке?
— В порядке, — отозвалась Амалия, вооруженная пистолетом-пулеметом и захваченным из дома маленьким кинжалом.
— Опусти оружие, опасность миновала, — сказал Бекет, блокируя входную дверь. Затем подошёл к панели управления и, взглянув на датчики, удовлетворенно кивнул: топливо действительно оказалось в баках, и это не было какой-то галлюцинацией.
— Все прошло хорошо? Там были друзья?
— Да, дорогая, теперь у нас повсюду друзья, — ответил Бекет, не подавая виду, что устал, и слегка подрагивающими пальцами начал набирать на клавишах нужные комбинации.
Сначала в борт крейсера убралась заправочная штанга, затем сложились стенки шлюза, брызнув напоследок крошками намороженного льда. Бекет запустил двигатели, и «маскот» начал медленно отходить от серой громады крейсера.
— И куда мы теперь? — спросила Амалия.
— Теперь домой, детка. Здесь нас уже ничто не держит.

Глава 92

До окончания путешествия Бекету и Амалии пришлось провести в тесной кабине около шестидесяти часов. Несколько раз за это время майору досаждали полицейские корабли, капитанов которых интересовало, откуда, куда и по какой надобности спешит вооруженный истребитель, не имеющий идентификационного ордера федерального флота.
Первые три раза Бекет просто добавлял двигателям тяги и уходил, благо запас топлива был достаточный, однако ближе к цивилизованным районам космоса приходилось вступать с полицейскими судами в переговоры, и тут выручали особые знания Бекета — он называл такие спецкоды, что полицейские капитаны торопливо прощались и исчезали в космических глубинах, лишь бы не оказаться втянутыми в тайны федеральной службы безопасности.
Наконец путешествие закончилось и на экране появилось приветствие коммерческой станции «Росток», от которой до Хинуэя оставалось полчаса лету.
— Ну вот мы и прибыли, дорогая, — сказал Бекет.
— Это твой дом?
— Нет, это что-то вроде гаража. Я хотел сказать — каретного сарая.
Еще через час они подошли к станции настолько близко, что на навигационном экране появился ее план, а из динамика послышался голос диспетчера:
— Добро пожаловать на «Росток», капитан! Сообщите класс вашего судна, к сожалению, сами определить его мы не можем.
Бекет улыбнулся хитрости диспетчера. Тот сразу распознал истребитель, однако отказывать клиентам по всяким «пустячным» поводам было не в правилах владельцев станций. Если капитан военного корабля говорил, что управляет сухогрузом, с ним никто не спорил, но плата за причал для него оказывалась существенно выше. Плати или проваливай.
— Я перегоняю устаревший истребитель «маскот» для одного коллекционера боевой техники. Меня бы устроило место подальше от любопытных глаз — терпеть не могу расспросы.
— Это не проблема, сэр. Вы видите нашу схему?
— Да.
— Отлично. Ваше место на двенадцатом причале, сектор четыре, причальный бокс четыреста семьдесят…
На экранной схеме в указанном месте замигала зеленая точка.
— Благодарю вас.
Бекет включил автопилот, и тот осторожно повёл корабль к причалу.
— Собирай вещи, малышка, больше мы сюда не вернемся, — сказал Бекет, выглядывая через посеченное космической пылью окно.
Место, куда вел их автопилот, было сплошь заставлено грузовыми судами. Подобные станции служили перевалочными пунктами и местами отдыха для дальнобойщиков. Здесь можно было устранить поломку, заправиться, промочить горло или вызвать на борт проститутку. Станции предлагали широкий выбор услуг.
Пока Бекет и Амалия занимались сборами, автопилот виртуозно протащил истребитель между двумя грузовиками и подвел его под стыковочный узел. Подрабатывая рулевыми двигателями, «маскот» повернулся на девяносто градусов, и стыковочный узел плотно закрепился на его борту.
— Ой, Джек, мы сейчас упадем! — испугалась Амалия, приседая на пол. Ее ужаснуло перпендикулярное положение «маскота» относительно всех конструкций причала.
— Не беспокойся, пока мы в кабине, наш центр притяжения у нас под ногами.
— Что?
— Ничего. Давай ранец и будь готова к тому, что, когда мы начнем выбираться из дверей, нас потянет свалиться на правый бок.
— Почему, Джек?
Бекет не стал рассказывать об ином направлении действия гравитационных соленоидов станции, это заняло бы много времени.
— Здесь так принято, крошка. Давай я пойду первым.
Открыв дверь кабины, Бекет показал Амалии, как нужно выползать из кабины, заваливаясь на правый бок и поднимаясь на ноги уже под другим углом. В сознании интрессы из далекого феодального мира такое не укладывалось.
— Мне страшно, Джек, как такое может быть?
— Не бойся, я придержу тебя… — заверил Бекет, по мнению Амалии стоявший на стене.
Наконец интресса выбралась на пол причального рукава и осторожно распрямилась, стараясь не смотреть в дверной проем «маскота».
— В это невозможно поверить, Джек!
— Ничего, привыкнешь. Давай сюда свою шляпу…
— Зачем?
— Я уберу ее в ранец.
— Но она там помнется.
— Пойми, такие шляпы здесь не носят, а нам не следует выглядеть слишком заметно. Посмотри, свою шляпу я тоже убираю в ранец… и вот эту нашивку. — С этими словами Бекет сорвал шеврон с рукава комбинезона и убрал вместе с фуражкой в ранец. — Вот и все. А когда мы доберемся до места, твоя шляпа будет отглажена в лучшей шляпной мастерской.
— Но я, наверное, плохо причесана? — спросила Амалия, подавая Бекету шляпу.
— Нет, солнышко, ты выглядишь прекрасно. Идем.
Он подхватил интрессу за локоть и повёл по причалу.
— А почему мы бросаем колесницу, она, наверное, стоит немалых денег?
— У нас будет другая колесница, не хуже этой.
Выбравшись из причального рукава, Джек и Амалия встали на движущуюся дорожку, понесшую их в сторону главного терминала станции.
Интресса молчала, вцепившись в Джека, словно перепуганный котенок. Набегавший поток воздуха развевал ее волосы, и они касались лица Бекета, щекоча его.
— Никогда не думала, что дороги могут бежать сами! — сказала Амалия, придя в себя.
Когда дорожка закончилась, Бекет соскочил на площадку и помог сойти спутнице. В просторном причальном коридоре было пустынно и тихо, только поскрипывало полотно еще одной дорожки, но Бекет предпочел пройтись, поскольку они с Амалией много времени провели в тесной кабине «маскота».
— А люди здесь есть? — спросила она.
— Конечно. Там дальше будет много людей. Даже слишком.
Наконец они вошли в ярко освещенный санитарный приёмник. Прозрачные створки за ними закрылись, сверкнули вспышки спектрометров, и двери снова открылись, что означало — переносчиков опасных заболеваний на них не обнаружено.
Впрочем, Бекет в этом не сомневался. В противном случае они с Амалией не продержались бы в изолированной кабине и двенадцати часов. Ему приходилось посещать планеты, где остались лишь пустынные города, поэтому охранные меры на станциях были не лишними.
— Что это было? — спросила Амалия, оглядываясь на прозрачные створки санитарной камеры.
— Это нечто вроде приветствия. Тут так принято. А вон и люди.
Джек с Амалией спустились по эскалатору в один из залов, заставленный прозрачными кубами мини-магазинчиков. В них продавали журналы, фильмы, сигареты, сушеных креветок и прочую мелочь, без которой в дороге было скучно. Между кубами лениво прогуливались десятка два мужчин, судя по одежде — дальнобойщики. Одни из них были нетрезвыми, другие только собирались напиться, но по разным причинам оттягивали этот момент.
На привинченных к стенам откидных стульях сидели две немолодые проститутки, потерявшие надежду найти клиентов. В ожидании менее разборчивых мужчин они курили и задумчиво глядели в потолок.
Еще одна женщина сидела в другой стороне зала, держась за ручку видавшего виды чемодана. Она принадлежала к разряду малообеспеченных путешественников, которые передвигались вместе с дальнобойщиками за небольшие деньги или совсем бесплатно.
— Нам туда, — сказал Бекет, указывая на вывеску.
— А что это?
— Это банк.
— Там лежат все твои сбережения?
— Можно и так сказать.
— И мы прямо сейчас заберем их?
— Нет, пока мы возьмем самую малость. Если получится.
Они вошли в небольшое отделение, и Бекет подошёл к дежурившей за стойкой девушке.
— Я бы хотел восстановить карту.
— Через автомат?
— Да.
— Тогда вам за перегородку. Вот, возьмите инструкцию.
Дежурная протянула Бекету планшетку с голограммой.
— Спасибо, я обойдусь.
Бекет взял Амалию за руку и повёл за ограждение.
«Главное, чтобы обошлось без сюрпризов», — подумал он. Иногда восстановление карт через автоматические устройства срывалось из-за банкротств банков, стихийных бедствий или сбоев в серверах. Сейчас ему требовалось, чтобы все прошло тихо.
Отдав Амалии ранец, Бекет подошёл к универсальному банковскому терминалу и стал набивать коды доступа. Когда цифры были введены, автомат мигнул зеленым индикатором — коды были приняты. Прошло еще несколько секунд, в течение которых в недрах автомата что-то бурчало, щелкало и потрескивало. Затем выехала панель, на которой лежала новенькая, только что отпечатанная карта. С этого момента все прочие карты банковского аккаунта Бекета считались недействительными.
Амалия следила за манипуляциями Джека, затаив дыхание. Все, что она здесь видела, казалось ей удивительным, и от более сильного потрясения ее защищал только юный возраст.
Получив карту, Бекет перешел к другому шкафу и, вставив карточку в приёмник, начал получать наличность. Купюры с шелестом ложились в лоток, и наполнять его пришлось трижды, пока Бекет не рассовал по карманам более тридцати тысяч динаров.
— Что ты делаешь? — спросила Амалия.
— Ах да, возьми тоже… — Бекет сунул интрессе несколько крупных банкнот. — Спрячь это. Пусть будут при тебе. Это деньги, малышка. Я понимаю, что ты привыкла к монетам, у нас они тоже есть, но их хождение ограничено и все пользуются вот этими картинками.
— Какие они красивые… — восхищенно произнесла Амалия, рассматривая одну из банкнот. — А кто их рисует?
— Об этом потом. Нам еще нужно купить одежду.
Бекет подхватил с пола ранец, взял Амалию за руку и потащил к выходу из банка.
— Нам нужно купить одежду, в нашей мы слишком заметны.
— Мой охотничий костюм стоит очень дорого, и если бы ты вернул мне шляпу…
— Здесь никто не ходит в охотничьих костюмах, дорогая.
Приметив череду вывесок магазинов готовой одежды, Бекет повёл Амалию в этом направлении, интрессе же здесь было интересно все. Она вертела головой, восхищаясь бегущей строкой рекламной панели, продающими напитки автоматами, гудящей машиной, которой уборщик освежал в зале полы.
— Тут все так необычно, Джек! Я чувствую себя как в сказке!
— Да уж, — усмехнулся Бекет. Он не видел этой «сказки» три года, но отсутствие не показалось ему долгим. — Читай, Амалия, здесь написано — «Лангория Прево»…
— Это буквы?
— Буквы. Начинай учиться, здесь никто не говорит по-ансольтски.
— Совсем никто? — не поверила Амалия.
— По крайней мере я таких не знаю.
Они вошли в магазин, и молодая женщина с доброжелательной улыбкой на лице шагнула им навстречу.
— Могу я вам чем-то помочь?
— Нам нужно подобрать одежду для этой девушки. Не слишком много, чтобы вошло в небольшой чемодан.
— Понимаю. На какую сумму рассчитывать и как вы будете платить?
— Рассчитывайте на полторы тысячи. Оплата наличными.
— Ваша спутница иностранка, сэр?
— Да, — нехотя признался Бекет, втайне надеясь, что его не спросят, совершеннолетняя ли она. Теперь ему казалось, что Амалия выглядит слишком молодо.
Пока женщины занимались подбором туалетов для Амалии, общаясь на смеси киссейских и ансольтских слов, дополняемых жестами, Бекет прошёлся вдоль вешалок с мужской одеждой, уверенно сбрасывая на руку брюки, пиджаки и рубашки «Вернон». Эту марку Бекет любил за спортивный покрой и практичность. Это была его спецодежда.
В этих предпочтениях был и свой минус. Бекет знал об этом и при случае покупал одежду разных производителей, однако он не сомневался, что в его секретном досье было отмечено: предпочитает одежду марки «Вернон».
И хотя на тщательную маскировку времени сейчас не было, осторожности Бекет не терял. Он применил новую карточку только один раз, предполагая в дальнейшем расплачиваться наличными.
Это был надежный способ уменьшить количество следов.
— Мы закончили, сэр! — сообщила женщина-продавец, демонстрируя Бекету груду отобранных вещей. — Правда, пришлось немного выбиться за пределы сметы. Ваша спутница взяла несколько наборов белья для новобрачных. У нее замечательный вкус, видимо, у иностранцев это в крови.
«Это в крови у интресс», — мысленно поправил ее Бекет, а вслух произнёс:
— Ничего страшного, вот только куда мы все это упакуем?
— Я дам вам удобные пакеты или вызову продавца из отдела сумок…
— Вызывайте, — согласился Бекет, сваливая на прилавок свои покупки.
Хозяйка отдела выскочила в зал, и Бекет с Амалией обменялись взглядами. Интресса выглядела довольной.
— Она на редкость понятливая служанка, Джек, мы как будто говорили на одном языке.
— Вы и говорили на одном, — сказал Бекет, усмехаясь. Он не сомневался, что женщины понимают друг друга без слов, особенно в магазине одежды.
Послышался торопливый стук каблучков, и хозяйка вернулась в отдел, а следом за ней появился увешанный чемоданами торговец из другого отдела.
— Вот этот и этот! — с ходу указал Бекет, выбирая два чемодана для новых вещей — большой и средний.
В большой он планировал поместить свои новые вещи и ранец. В средний — вещи Амалии.
— Было бы неплохо переодеться прямо здесь, — сказал Бекет, уверенно выбирая из купленных Амалией вещей синий брючный костюм и голубую блузку.
В той климатической зоне Хинуэя, куда они собрались прибыть, сейчас было начало лета.
Оставив выбранные чемоданы, продавец отдела сумок ушел, предоставив получить деньги коллеге, а та помогала Амалии одеться, пока Бекет переодевался за другой ширмой.
Избавившись, наконец, от тяжелых гвардейских сапог, он надел легкие полуботинки. Амалии также пришлось расстаться со своими сапожками, подобрав обувь по рекомендации продавца.
Вскоре переодевание было закончено, новые и старые вещи уложены в чемоданы. Бекет расплатился наличными, не забыв про чаевые, и они с Амалией покинули магазин основательно преображенными.

Глава 93

Интресса была настолько потрясена изменениями во внешнем виде ее и Бекета, что долго молчала, повсюду следуя за своим спутником и не замечая, как мужчины сворачивают вслед за ней головы.
Бекет это видел и стремился поскорее попасть на причал катеров-такси. Свидетелей его прибытия на станцию и так хватало, и не стоило увеличивать их количество, таская по залам юную красотку.
К тому же грубые в манерах дальнобойщики могли заставить его ввязаться из-за Амалии в драку. Отбить симпатичную девчонку было в традициях подобных мест.
Увидев вышедших из терминал пассажиров, пилот катера-такси выбежал им навстречу.
— Разрешите чемоданчики? — услужливо попросил он. Принял у Бекета багаж и, толкнув дверь ногой, первым прошел в просторный салон. — Располагайтесь, господа, сейчас помчимся!
Уложив чемоданы в специальные ниши, он перебрался в пилотский отсек и предложил пристегнуться.
— Сейчас это не обязательно, но, когда нырнем в атмосферу, могут быть проблемы — некоторые носы разбивают. Так что вы лучше сразу…
— Уже пристегиваемся, — ответил Бекет и стал помогать Амалии, уже знакомой со страховочными ремнями.
За кормой такси опустилась герметичная перегородка, замки освободили корпус, и катер выскользнул из-под нависающего причала.
— Куда направимся? — спросил таксист, понемногу прибавляя скорость.
— Город Вайбер, поближе к центральному сектору.
— Сделаем, сэр! Платите карточкой?
— Наличными.
— Замечательно, обожаю наличные! Только в Вайбере сейчас ночь, прибудем мы туда примерно в три сорок утра.
— Годится. Хочу навестить друга, а вообще-то нам в Билдгардер.
— Друзья — лучшее, что у нас есть, — сказал таксист, разгоняя катер все быстрее. Скорость в его деле приносила основные деньги.
Амалия улыбнулась и склонила голову на плечо Бекета. Волшебная сказка, в которую она попала, продолжалась. Попробовав на ощупь материал его пиджака, она наткнулась на свернутые в кармане ассигнации.
— Зачем мы взяли так много денег, Джек, ведь одежда уже куплена, а дом у тебя уже имеется?
— Есть кое-какие дела, крошка.
— Какие дела?
— Важные.
Он чмокнул Амалию в нос, и она счастливо заулыбалась, но, пока для нее продолжалась сказка, Бекет думал о том, что ему еще предстояло сделать.
Про Билдгардер он сказал таксисту нарочно, на случай, если кто-то выйдет на их след. На самом деле майор собирался вернуться в Ирбак, но, разумеется, не на прежнюю квартиру. Как бы Руммель ни был уверен в успешности своего плана, жилье Бекета он будет держать под наблюдением еще долго, а потом может устроить там явку. И присмотр, и делам подмога.
«Интересно, подсказывает ли ему что-нибудь его интуиция?» — подумал Бекет, и на его лице появилась мстительная усмешка.

Глава 94

Резкий звук пожарной сирены заставил Руммеля притормозить, пропуская спешащих по вызову пожарных. Сегодня на улицах ему было особенно неуютно, но Руммель связывал это с тем, что он плохо спал уже несколько ночей подряд.
Его преследовали не имевшие конкретных образов кошмары — некая неопределенная сила валила на землю и душила.
Днем в Управлении приходилось прихватывать полчасика после обеда, но к вечеру полученный запас отдыха куда-то улетучивался, и Руммель начинал готовиться к бессонной ночи.
Дошло до того, что уже Анна начала расспрашивать, хорошо ли он себя чувствует.
— Временное расстройство сна, дорогая.
— Ты много работаешь.
— Видимо так, милая. Вот разгребу дела, и все наладится.
Разгребу, держи карман шире. Проблемы множились и наползали одна на другую. Одновременно из двух тюрем спецсодержания сбежали субъекты, которых Руммель отправил туда с превеликим трудом. Он преодолел продажных прокуроров и адвокатов со связями в правительстве, обманул прятавших улики следователей и довел дело до суда, который дал мерзавцам «на полную катушку». В ближайшие тридцать лет их никто не должен был видеть на воле, но большие деньги и связи сделали свое дело, и двери тюрем для них оказались открыты.
Что это значило для Руммеля? Ничего нового. Пистолет в карман и вперед, на поиск беглецов.
Разумеется, теперь никакого справедливого суда он им обещать не мог, но дела, которые он вел теперь, зависали на неопределенное время.
Обидно? Да. Но так было всегда.
Впереди показался ярко освещенный знак, предупреждающий о ремонте дороги, и автомобили начали послушно сворачивать направо. То же сделал и Руммель, хотя можно было набраться терпения и подождать, когда иссякнет встречный поток.
Четверть часа езды черепашьим шагом, и машины с раздраженными водителями стали возвращаться на бульвар по узкому проулку.
Едва прибавив газу, Руммель был вынужден нажать на тормоз — загорелся красный сигнал светофора.
Это было одно из самых неприятных мест на всем протяжении домашнего маршрута. Как ни ставь свой автомобиль, справа или слева расположится кто-нибудь еще, а с другой стороны улицы может появиться его сообщник. В такой ситуации приходилось немало повертеть головой, ведь начать стрельбу могли с любого направления.
В таких непростых условиях Руммелю то и дело приходилось хвататься за пистолет, стоило водителям в соседних машинах просто почесаться. Случалось, он бывал в секундной готовности открыть огонь, когда выяснялось, что косой взгляд не имеет к нему никакого отношения, а предмет в руке другого водителя — всего лишь книга.
Желтый, зеленый — и Руммель погнал машину во всю силу скрытых по капотом «лошадей», чувствуя, как напряжение медленно покидает его.
Полминуты стремительного полета мимо прохожих, автобусов и полицейских на «островках безопасности». Хорошо бы так мчаться до самого дома, но несколько машин сзади сокращают дистанцию. Возможно, это любители погоняться, а может, выходящие на позицию стрелки.
Ситуация не новая, пришло время отсеять лишних.
Руммель резко дернул руль и, проскочив перед носом белого «риордо», выехал на мост. Следом за ним свернули еще три машины, причем одна даже из второго ряда.
Ею оказался серый «элеватор» с массивным бампером. Хорошее средство, чтобы подтолкнуть сзади перед крутым поворотом.
В голове Руммеля запустился знакомый алгоритм, когда ситуация прояснялась, ему становилось легче.
Поворот направо, съезд на параллельную магистраль, потом через дворы, но не слишком быстро, чтобы не ввязаться в неприятности с полицией и не потерять ненароком «хвост». Оторвется — ищи его потом.
Снова на шоссе, и полный газ. Одно за другим в приёмный бокс упало два сообщения о превышении скорости и штрафе в пятьсот динаров. Но, похоже, серый «элеватор» тоже не боялся штрафов и начал так быстро нагонять Руммеля, будто включил ракетный ускоритель.
Поползло вниз тонированное стекло, но впереди уже поворот, и кто-то должен нажать на тормоз первым.
Не давая охотникам прицелиться, Руммель бросил машину влево, выжал педаль тормоза и одновременно вывернул руль.
Для семейного автомобиля такой трюк закончился бы ударом в отбойник, но индивидуальный привод «тесс-турбо» повернул все четыре колеса и застучал по тормозным колодкам корректирующими импульсами. Из-под осей задымил испаряющийся азот, и «тесс-турбо» проскочил по самой кромке, а более тяжелому «элеватору» пришлось резко затормозить.
Руммель усмехнулся. Наверное, они считали его мышкой, а себя жирными котами. Но на самом деле охотником выступал он.
Справа на шоссе-дублере показались два автомобиля из сопровождения «элеватора», да и сам он, оправившись после торможения, снова сокращал дистанцию.
Руммель решил, что пора уже к складам. Хотя он туда и «зачастил», но еще разок скататься было можно.
Свернув на второстепенную магистраль, он проскочил под шоссе-дублером и начал неспешно выруливать на районное кольцо, проходившее возле городского парка. Отсюда можно было быстро проехать к складам, но сначала следовало подождать всех участников «спектакля».
Движение было плотным, и Руммелю приходилось ждать.
Вот и «элеватор», а за ним два автомобиля поддержки. Они сгруппировались на кольце и стали понемногу нагонять «тесс-турбо», действуя осторожнее, чем на скоростном шоссе.
Свернув к складскому комплексу, Руммель неожиданно вспомнил Анну и Густава.
«Главное в нашем деле — не заводить семью, Майк», — говорил ему когда-то Бекет. Наверное, он был прав, но так сложилось, что семья у Руммеля появилась, и теперь ему приходилось делить свою жизнь надвое и пробираться к собственному дому скрытно, как диверсант.
Он рисковал жизнью близких ему людей, и с этим нужно было что-то делать.
Вот и знакомый складской корпус с пристройкой.
Руммель оставил машину, перебежал дорогу и уже в свете фар приближающихся загонщиков толкнул дверь пристройки, которую использовал в качестве ловушки.
На месте дежурного сидел парень в поношенном камуфляже и, потягивая фруктовое пиво, таращился в ТВ-бокс.
— Слушаю вас, сэр, — произнёс он, не меняя позы. В складской комплекс часто сворачивали заблудившиеся на кольце водители.
— Я вроде куда-то не туда заехал, — сказал Руммель. — У вас тут туалет есть, а то приспичило так, что не утерпеть? Я заплачу, не сомневайтесь.
— Вон там, за углом синяя дверь, — после паузы ответил дежурный, должно быть, прикидывая, сколько можно взять за посещение туалета.
Руммель проскочил за угол, толкнул знакомую дверцу и… получив удар, отлетел к паре белоснежных унитазов.
Немедленно вскочив, чтобы контратаковать, он снова получил несколько жестких, болезненных ударов и перекатился к стене. О том, чтобы выхватить пистолет, не могло быть и речи, противник действовал быстрее.
Руммель увидел ноги и попытался их подсечь, но промахнулся. Поняв, что проиграл, он поднял голову и увидел Бекета с пистолетом в руке.
— Удивлен? — спросил тот.
— Нет, — покачал головой Руммель и сел на кафельный пол. Разбитое лицо кровоточило. — Убьешь? — спросил он глухо.
— Да.
— Ну так стреляй. — Руммель криво усмехнулся. Он понимал, что сразу Джек стрелять не станет, ему требовалось во всем разобраться.
— Я выстрелю, Майк, поверь, я давно об этом мечтаю, но сначала я хочу узнать — почему ты это сделал?
— Почему? И ты еще спрашиваешь?
Руммель хрипло засмеялся, размазывая по лицу кровь.
— Ты поставил меня перед выбором, Джек, дышать или умереть от удушья. Я выбрал — дышать. Если бы не Анна, я бы никогда не отказался от тебя, Джек. Никогда. И ты это знаешь…
— И это все?
— Все, можешь стрелять.
— Я не верю.
— Чему ты не веришь? Тому, что мужчина может любить женщину настолько, что перешагнет через лучшего друга и наставника?.. Но это так, Джек. Я решил убрать тебя со своего пути, поскольку ты забрал у меня самое дорогое. Ты разорвал меня на части, глядя мне в глаза. — Руммель сплюнул кровавую слюну и вздохнул. — После того как я выстрелил из пушки, я понял, что сделал что-то не то. На меня обрушилась какая-то тяжесть, не дававшая мне пошевелиться. Наверное, это была совесть, но, следуя твоим наставлениям, я стал доводить дело до конца. Уничтожил спутники связи, прошел до следующего пограничного окна и вышел на двадцать четвертый «Бегази-Роуд», чтобы никто не узнал, где именно ты пропал. Когда вернулся, рассказал заготовленную версию, будто ты исчез в слепой зоне на Хингане. Мы облетали планету встречными курсами, и в точке встречи тебя не оказалось. Два с половиной года меня мучили отчетами и расследованиями, но потом, похоже, просто утомились и дело закрыли. Официально ты считаешься пропавшим без вести.
— Спасибо.
— Как ты жил все это время?
— Как-то жил. Что-нибудь еще желаешь сказать?
— Ты не хочешь в меня стрелять, ведь так?
— Не надейся, Руммель, все варианты давно просчитаны. Хочешь сказать мне что-то еще?
— Ну… — Руммель шмыгнул носом и пожал плечами. — Да, Джек. Если ты меня сейчас убьешь, твой сын станет сиротой.
Последовала пауза, и Руммель заметил, как дрогнул пистолет в руке Бекета.
— Что ты этим хочешь сказать?
— Когда ты пропал, я женился на Анне, и через пять месяцев у нас родился сын. Думаю, ты понимаешь, что за пять месяцев дети не делаются.
— Да, не делаются. Значит, Анна была беременна?
— Была, Джек. Верная догадка. Разве она не пыталась тебе об этом сказать?
— Видимо, пыталась, но я… Я умело обходил эти темы.
— Мне об этом известно, ведь ты и меня учил уходить от откровений подружек.
— Я учил тебя и многому другому.
— Почти всем, что я знаю и умею, я обязан тебе.
— Как назвали сына?
— Густав.
— Ну и как он?
— Смышленый. — На окровавленном лице Руммеля появилась улыбка. — Когда я работаю в мастерской, он приходит мне помогать — подносит стружку. Почему-то именно это кажется ему важным.
— У тебя есть его фотография?
— В машине. И его, и Анны, вмонтированная в журнальные страницы…
— Поднимайся, я хочу на них посмотреть.
— А ты не думаешь, что я мог сфальсифицировать их на всякий случай?
— Думаю. Но вероятность этого невысока.
— Невысока, — согласился Руммель, поднимаясь с пола.
— Только, прошу тебя… — Бекет недвусмысленно повёл стволом пистолета.
— О чем ты, Джек? Я же понимаю, с кем имею дело.
Бекет посторонился, и Руммель вышел из туалета первым.
— Спасибо, приятель, все было очень мило, — сказал он дежурному, роль которого, без сомнения, выполнял человек Бекета.
Вместе они вышли на воздух. Никаких машин с якобы «охотниками» здесь, разумеется, не было. Лишь верный «тесс-турбо» стоял в ожидании хозяина.
— Проверять будем? — спросил Руммель.
— Не нужно, я уже все проверил. Садись.
Руммель открыл дверцу и сел за руль, невольно думая о втором пистолете, спрятанном под рулевой колонкой, однако прятать туда запасное оружие его тоже научил Бекет.
— Ты подумал про пистолет под рулевой колонкой? Его там уже нет.
— Спасибо. Ты избавил меня от части проблем.
— Доставай фотографии.
Стараясь не делать резких движений, Руммель вытащил из бардачка потрепанный журнал.
Бекет открыл дверцу и сел на заднее сиденье, передвинувшись за спинку пассажирского кресла. В сиденье позади водителя часто монтировали самострелы, позволявшие расправиться с угрожающим водителю террористом одним нажатием кнопки.
Руммель сидел не двигаясь, угадывая направление взгляда Бекета, рассматривающего при свете фонарика фотографию счастливой женщины и смеющегося малыша.
Наконец Бекет выключил фонарь, убрал его в карман, но пистолет оставил в руке.
— Какого цвета у него глаза?
— Как у тебя. Но характером он весь в меня.
— Очень может быть, — после паузы произнёс Бекет. — Возможно, это не так уж плохо…
— Спасибо.
Они помолчали еще немного.
— Что теперь, хочешь увидеть Анну?
— Нет, ни к чему это. Заводи, поехали отсюда.
— Куда?
— Отель «Наполеондор».
— Ты там живешь?
— Я там выйду.
Руммель завел двигатель, и они поехали в абсолютной тишине, говорить им было не о чем. Майк старался не думать о том, чем закончится эта поездка, в конце концов, ждать развязки ему оставалось недолго.
Дорога до отеля заняла чуть менее получаса. Руммель остановил машину, не доезжая до ярко освещенного парадного входа, и заглушил мотор.
— Знаешь, я думаю, тебе нужно вернуться в Управление.
— Да? — Бекет усмехнулся. — И как ты им все объяснишь?
— Придумаем что-нибудь вместе. Ведь поверили они в твою пропажу…
— Не будь наивен, Майк, никто тебе не поверил. Просто они не видели в этом расследовании никакой перспективы.
Дверь открылась, и Бекет вышел.
— Ну и куда ты теперь, Джек?
— Как куда? На свой далекий и прекрасный остров.
— Ты все тот же, Джек, ничто тебя не меняет.
— Не меняет, но, может, это и к лучшему. Прощай, Майк.
— Прощай, Джек…
Дверца захлопнулась. Руммель, посидев еще несколько секунд, завел мотор и стал выруливать на проезжую часть. Глянув в зеркало заднего вида, он увидел спешащих по своим делам прохожих, среди которых бесследно растворился Джек Бекет, теперь уже навсегда.
— Ну Джек, ну фантазер… — покачал головой Руммель и, нажав на газ, встроился в плотный поток машин. Встреча, которой он, на глубоком подсознательном уровне, очень опасался, все же состоялась, и теперь он испытывал странное чувство нереальности происходящего.
Руммель провел рукой по распухшему лицу и подумал, что нужно где-то умыться, но сделать это ему удалось только в служебном туалете многоэтажной парковки, где он менял машины — с рабочей на домашнюю. Однако умывание не особенно помогло, выглядел он по-прежнему неважно, хотя кровь из рассечений идти перестала.
«Я выжил после встречи с майором Бекетом, а это большая удача», — сказал себе Руммель, сел за руль седана и поехал к семье.
Дома все было благополучно. Густав ездил на колесной лошадке, отталкиваясь ножками от пола.
— Привет, кавалерист! — приветствовал его Руммель.
— Папа… — произнёс Густав, смущенно улыбнулся и принялся жевать уздечку колесного коня.
Анна отложила вязание и подошла к мужу.
— Джек вернулся, — сообщил Руммель.
— Я знаю.
— Откуда? — удивился он.
— У тебя лицо разбито.
Они помолчали, глядя на Густава, нарезающего круг за кругом. Лошадь раскачивалась, грозя завалиться на бок вместе с седоком, но Густав вовремя упирался ногой, спасая себя и своего скакуна от падения.
— Хочешь с ним увидеться?
— Нет. — Анна ободряюще улыбнулась Руммелю и обняла его. — Мне никто не нужен, кроме тебя, Майк, — прошептала она ему на ухо. — Ведь ради меня ты не пожалел Джека…
— Неужели ты знала? — спросил он, отстраняясь и заглядывая Анне в глаза.
— Я не знала, Майк. Я догадывалась.

Глава 95

Остановив такси у автобусной станции, Джек расплатился с водителем, вышел из машины и, оглядевшись, направился к залу ожидания.
За то время, что он здесь не был, ничего не изменилось. Длинная вереница такси, полицейский у входа и голос диктора, объявляющий о прибытии и отправлении очередного рейса.
Войдя в ярко освещенный зал, Бекет улыбнулся: киоск, торгующий пончиками, находился в том же углу, что и прежде, однако в этот раз Бекета интересовали не пончики. В подвальном этаже зала ожидания находились автоматические камеры хранения, и аренда одной из ячеек была оплачена на десять лет вперед. Там был тайник Бекета.
Благополучно добравшись до ячейки, он набрал номер шифра, открыл дверцу и внимательно изучил содержимое тайника.
Пара пистолетов, несколько карточек удостоверения личности, портативная аппаратура связи, пачка наличных. Ничего особенного, обычный набор. Из всего этого Бекет выбрал тонкий металлический жетон и похожий на записную книжку радиоперехватчик. Включив перехватчик и убедившись, что прибор работает, Бекет убрал его в карман пиджака. Потом закрыл ячейку и направился в зал ожидания.
В какой-то момент Бекету показалось, что сработал пожарный датчик, который был у него при себе, но, выдернув устройство из кармана, майор убедился в ложности тревоги. За звук зуммера он принял сирену охранной сигнализации одного из магазинчиков, расставленных по всему залу, а значит, с Амалией все было в порядке.
Фокус с пожарным или любым другим охранным датчиком был ему известен давно и никогда не подводил, позволяя скрываться от вездесущих спецслужб, поголовно сканирующих сервисы голосовой связи. Чтобы избежать переговоров в открытом эфире, Бекет воспользовался услугами охранной фирмы, ставившей помещения на противопожарный контроль. В случае, если бы Амалии что-то угрожало, ей достаточно было набрать на телефоне несколько цифр, сервер охранной фирмы тотчас отсылал на радиодатчик проверочный код, датчик начинал пищать, и это было сигналом опасности.
Немного мудрено, зато никаких следов. Ну, почти никаких.
Выйдя из вокзала, Бекет прошел квартал пешком, взял такси и отправился к ресторану «Эльдорадо», посещать который вовсе не собирался. Его интересовало отделение банка «Сильвербокс», расположенное на той же улице.
Прибыв, наконец, в банк и очутившись в его зале, Бекет с удовлетворением отметил, что и здесь никаких особых перемен не произошло. Разве что фикус возле кресел для посетителей сменили на финиковую пальму, а в основном все осталось как прежде.
— Мне нужно в хранилище, — сказал Бекет, предъявив охраннику жетон пользователя.
— Одну минуту, сэр, — ответил тот и, нажав кнопку, вызвал менеджера. Спустя короткое время появилась женщина лет сорока в строгом костюме, улыбнулась Бекету, как любимому родственнику, и предложила следовать за ней.
— Одну минуту, я должен кое-что оставить…
С этими словами Бекет достал пистолет и передал охраннику. Подобный жест никого здесь не шокировал, солидные господа часто приходили вооруженными.
Несколько путаных переходов, сканер на металл, сканер на синтетическую взрывчатку, еще один охранник и, наконец, просторное помещение в подвале, где находились банковские ячейки.
Ключа у Бекета не было, поэтому он воспользовался длинным шифром из двух групп по шесть цифр.
Открыв крошечный ящик, майор достал единственный лежавший там документ.
Бережно развернув его и полюбовавшись игрой голографических печатей, он в который раз пробежался глазами по тексту.
«…общая площадь — десять с половиной квадратных километров… количество построек… координаты землевладения… градусов восточной долготы…»
Это был его остров, это была его мечта.
Забрав право на землевладение, Бекет в сопровождении менеджера поднялся в зал и, подойдя к оператору — молодому мужчине в отутюженном костюме, сказал:
— Я хотел бы закрыть счет и снять деньги наличными.
— Хорошо, сэр. Что вы хотите предъявить: документ, удостоверяющий личность, или карту?
— Карту.
Бекет положил в окошко свою новенькую кредитку и, пока оператор проверял состояние счета, положил на стойку включенный радиоперехватчик, которым быстро поймал сигнал с терминала оператора.
Для того чтобы взломать сервер банка, процессор радиоперехватчика был слишком слаб, но имитировать удаленный терминал он был в состоянии.
— Э-э… Сэр, но на вашем счету девяносто пять миллионов! — заметил оператор и покосился на охранника в зале.
— И что с этого? Я хочу получить их наличными.
— Да, конечно, сэр…
Зрачки оператора забегали, он собирался отправить сообщение для одной из спецслужб, поскольку о каждой выдаче наличных, превышавшей пятьсот тысяч динаров, банки были обязаны информировать специальные отделы соответствующих служб. В случае, если службисты считали сообщение любопытным, они могли прибыть в банк, пока там отсчитывали ассигнации, и познакомиться со счастливым обладателем этих средств лично.
Разумеется, Бекет об этом знал. Его перехватчик поймал посланный сигнал и смодулировал ответ. Дескать, благодарю за сообщение.
Выполнив свой гражданский долг, оператор перевел дух и, улыбнувшись Бекету, сказал:
— Через пятнадцать минут наличные будут подготовлены, сэр. Предпочитаете спортивные сумки или чемоданы?
— А сколько их будет?
— Чемоданов два, а спортивных сумок…
— Лучше чемоданы, — сказал Бекет.
— Вы можете подождать вон там, под фикусом…
— Это финиковая пальма.
— Да, извините. Сейчас вам принесут кофе. Или вы предпочитаете чай?
— Кофе будет достаточно, — ответил Бекет и направился к креслам.
Усевшись под пальмой, он с облегчением вытянул ноги, однако расслабляться не торопился, ему сегодня предстояло сделать еще много дел.
«Все как в прежние времена», — подумал Бекет и улыбнулся. Все та же беготня и совершенно твердый железобетонный план, который часто требовалось срочно менять.
Итак, два чемодана денег — огромные средства. Откуда они? Что бы он ответил следователю отдела внутренних расследований?
Врать бы не стал, это были «остатки» от многочисленных операций со стрельбой и потерями с обеих сторон. Часто среди руин и дыма оставались целые мешки с наличностью, и поначалу Бекет честно сдавал их в отдел, но постепенно он стал понимать, что система не может предоставить ему полной защиты и в его жизни может наступить момент, когда придётся исчезнуть, а это удовольствие стоило немалых денег.
Так он стал откладывать из каждого мешка понемногу на свою будущую безопасность.

Глава 96

Спустя четверть часа, как и обещал оператор, два чемодана с наличностью были вывезены на тележке в холл. К тому моменту Бекет незаметно вылил весь кофе в кадку с пальмой.
— Благодарю вас, господа, — произнёс он и, подойдя к тележке, взял чемоданы.
Они оказались очень тяжелыми, однако он не подал вида и направился к выходу.
— Может, вызвать вам такси, сэр? — спросил напоследок оператор.
— Нет, спасибо, — отказался Бекет и, выйдя на улицу, уверенно зашагал в выбранном направлении.
Вечерний воздух приятно охлаждал разгоряченное лицо, но к тому времени, когда Бекет добрался до череды ожидающих такси, его спина стала мокрой.
— Прошу ко мне, сэр! Позвольте чемоданчики! — воскликнул бросившийся к нему таксист, машина которого стояла первой.
— Нет, приятель, я хочу ехать вон на той… — Бекет кивнул на третий в очереди автомобиль и поставил чемоданы рядом с его багажником.
— Но, сэр, у нас так не принято…
— Знаю, ребята. Но это мой земляк, и я хочу ехать именно с ним.
С этими словами Бекет достал две ассигнации по пятьдесят динаров и раздал «пострадавшим» — первому и второму в очереди.
— Ага, это мой земляк, просто мы давно не виделись! — поддержал пассажира «третий». Он быстро забросил чемоданы в багажник, распахнул перед Бекетом дверцу и аккуратно ее прикрыл, когда пассажир уселся на место.
Первые две машины отъехали, и такси Бекета выехало на проезжую часть.
— Куда вас доставить, сэр? — весело спросил таксист.
— Агентство «Аист» знаешь?
— Конечно!
— Правь туда.
Некоторое время они ехали молча, но затем таксист все же спросил:
— А скажите, сэр, почему вы выбрали именно мою тележку, да еще заплатили за это удовольствие сто динаров?
— А ты знаешь, какой у тебя номер?
— Конечно, два-пятнадцать — тридцать семь.
— Вот. Это дата и год рождения моего ротного сержанта. А я чту его — хороший был человек.
— А что с ним случилось?
— Задавал много вопросов…
Улыбка сошла с лица таксиста, и он стал больше внимания уделять дороге, а Бекет снова достал радиоперехватчик и, когда машина остановилась рядом с билетным агентством «Аист», сказал таксисту:
— Сейчас подождем и поедем дальше…
Войти в систему агентства не составило труда. Бекет оформил два билета на экспресс-компании «Симка-спейстранс» и в разделе доставки поставил — «срочно».
Спустя несколько секунд окошко «исполнение» откликнулось вялым «В течение часа». Бекет был готов к этому и в разделе «дополнительные сообщения» написал размер бонуса — сто динаров.
«Укажите адрес!» — тотчас затребовало окно доставки.
«Такси у парадного подъезда агентства «Аист»».
Еще через минуту хлопнула дверь и к машине выбежал один из менеджеров. Бекет принял через окно билеты, проверил оформление и расплатился наличными. Менеджер убежал, и Бекет приказал трогаться.
— Но как они узнали, что мы здесь, сэр? — поразился таксист.
— Ты помнишь про сержанта?
— Ой, извините, сэр…
— Теперь давай к ковровой фабрике, у меня там встреча…
— Слушаюсь, сэр! — четко, по-военному ответил таксист и решил больше не задавать серьезному клиенту вопросов. Так, на всякий случай.
Через сорок минут Бекет вышел у ковровой фабрики, расплатился и, подхватив чемоданы, двинулся к мотелю, где в сдвоенном номере пряталась вооруженная пистолетом Амалия.
Пока Бекет шел по пустынной обочине, он анализировал свои действия за последнее время.
Один раз он засветился, получив новую карту на станции, но больше ею нигде не расплачивался, используя наличные. Это хорошо.
Людям из банды Паленого, сыгравшим роль «охотников», деньги платил тоже наличными — это хорошо, но, похоже, они запомнили его лицо — это плохо.
Майка не убрал, хотя по правилам сделать это следовало, но плохо это или хорошо, сейчас Джек определить не мог. После встречи с Амалией в его мировоззрении стали происходить изменения.
Сняв деньги наличными, он засветился, и это плохо, но заблокировал контроль сделки — это хорошо.
Билеты купил — хорошо, и миновал систему регистрации — просто замечательно. Как будто пока все шло по плану и грубых ошибок он не совершал.
Добравшись до мотеля, с парадного входа Бекет заходить не стал. Вместо этого он открыл темневшее окно своей половины номера и поставил чемоданы в комнату. Закрыл окно, огляделся и, одернув пиджак, вошёл в мотель.
Поздоровался с дежурным, получил ключ и, пройдя до двери номера, отпер ее. Держась за пистолет, вошёл внутрь, зажёг свет и огляделся.
Чемоданы стояли у окна — там, где он их и оставил.
Бекет проверил ванную и туалет и только потом запер входную дверь. Затем прошел к окну и плотнее задернул занавески.
«Как будто все в порядке, пора открывать затворницу…» — решил он и, упершись в стоявший у стены тяжёлый шкаф, начал сдвигать его в сторону.
За шкафом оказалась дверь, соединявшая два номера.
— Амалия… солнце мое… ты в порядке? — спросил он по-ансольтски, двигая шкаф.
— Да, Джек, — еле слышно ответила девушка.
Бекет открыл дверь и обнаружил интрессу забившейся в угол, с пистолетом в одной руке и своим маленьким кинжалом в другой.
— Что случилось, дорогая? — спросил он озабоченно, осматривая комнату в поисках затаившихся врагов. — Что тебя напугало?
— Джек, в этом окне происходят ужасные вещи! Я едва не начала стрелять из арбалета! — пожаловалась Амалия, указав пистолетом на экран включенного ТВ-бокса.
— Но, солнце мое, — Бекет подошёл к Амалии и обнял ее, — солнце мое, я же тебе объяснял, что все происходящее в этом окне — сказки.
— Да-а-а, сказки! — покачала головой Амалия, и по ее щекам потекли слезы. Она была в панике. — Я сама видела, как он убил ее ножом! И у нее текла кровь! Это не сказки, Джек!
Вот и ошибка. Джек считал, что объяснил Амалии все о природе телевидения, но недооценил новизну ее восприятия. В результате интресса едва не начала в мотеле стрельбу, и страшно представить, к чему все это могло привести.
— Все, малышка, хватит плакать, мы уезжаем. — Бекет взглянул на настенные часы. — Уже через час.
Шагнув к злосчастному ТВ-боксу, он погасил экран, потом взялся за телефон и, дозвонившись до одного из билетных агентств, заказал срочную доставку билетов на лайнер другой компании, с другим местом назначения, но примерно с тем же часом отправления, что и в билетах агентства «Аист».
Через полчаса курьер доставил билеты, получил чаевые и уехал.
Получившейся комбинацией Бекет был доволен, эту пару билетов он провел через регистрацию, окончательно запутывая следы.

Глава 97

Удивить Амалию роскошью было сложно, и в течение недельного путешествия в апартаментах первого класса она равнодушно воспринимала угодливых стюардов и вышколенных горничных, принимая их как само собой разумеющееся. Чуть более ее развлекали новые платья — на борту лайнера имелась дюжина магазинов, где можно было покупать самые изысканные туалеты.
Другое дело фильмы, их Амалия могла «проглатывать» по нескольку штук за день, хотя по-киссейски поначалу не понимала ни слова. Но уже к концу путешествия она могла складывать фразы, пока не очень уверенно, чем вызывала улыбки Бекета.
В ресторане и на площадках для прогулок он все еще помогал ей с переводом и помимо азбуки любви преподавал буквы киссейской письменности.
После прибытия на орбитальную станцию планеты Либерия Бекет и Амалия воспользовались челноком той же транспортной компании и оказались в морском порту около одиннадцати утра по местному времени.
Белоснежные яхты, скоростные катера и похожие на утесы корпуса прибрежных отелей произвели на Амалию неизгладимое впечатление. Она забрасывала Бекета кучей вопросов, вроде: а как это строят? Или: чем мажут лодки, чтобы они так блестели?
Бекет отвечал подробно, при этом не забывая присматривать за тем, как носильщики обращаются с багажом, а в особенности с двумя, самыми тяжелыми чемоданами.
Последние пару десятков километров они преодолели на скоростном ослепительно белом катере. Амалия так внимательно следила за убегающим вдаль пенным следом катера, что у нее закружилась голова и она не заметила, как судно приблизилось к острову.
Катер сбросил скорость, моторы замолчали, и борт его мягко коснулся небольшого причала.
Бекет подал Амалии руку и помог ей сойти на берег, а когда рулевой перенес весь багаж, Бекет с ним расплатился, и катер благополучно умчался прочь.
— Ну и как тебе наш остров, дорогая? — спросил Бекет, облегченно переводя дух.
Ответить Амалия не успела, ее отвлек шум приближающегося гольфкара и крики управляющего-садовника.
— Ну наконец-то вы приехали, сэр! Какая радость! А то уж я думал — опять обманете!
Седой загорелый мужчина лет пятидесяти соскочил с крохотной машинки и побежал навстречу Бекету.
— Здравствуй, Артур.
— Здравствуйте, сэр. И вы здравствуйте…
Садовник поклонился Амалии, слегка сбитый с толку ее юным видом.
— Это миссис Бекет, Артур.
— Поздравляю, сэр. И вы, миссис Бекет, примите мои искренние поздравления. Мой хозяин прекраснейший из людей, поэтому…
— Она иностранка, Артур, и по-киссейски не понимает.
— О! — только и сумел произнести Артур, распрямляясь. — Ну, тогда я перегружу ваш багаж в транспорт, сэр.
— Сделай милость.
— О чем говорил этот человек? — спросила Амалия, пораженная тем, что даже маленькая самобеглая коляска здесь выкрашена в белый цвет.
— Он поздравлял нас с тем, что мы теперь вместе. Как тебе наш остров?
— Нравится. А что это там — твой дом?
— Да. Не слишком маленький?
— Нет. Мне кажется, он очень красивый.

Глава 98

Через девять месяцев, как и положено, в семействе Бекетов появился мальчик, названный Питером. Джек был всецело поглощен семьей, сделал несколько пристроек к дому и купил еще один остров, который было видно из окон дома.
Еще через год у них с Амалией родилась девочка — Синтия, и вскоре на втором острове Джек Бекет открыл гольф-клуб.
О возвращении в отдел он больше не думал, справедливо посчитав все проведенные там годы пройденным этапом. Бекет занимался расширением своей гольф-империи, и это занятие забирало все его время.
Майк Руммель вскоре после встречи с Бекетом получил повышение по службе, но это не принесло ему радости. Замахнувшись на взяточников из федерального правительства, он попал под удар всех спецслужб государства, не помогла даже защита отдела свободного поиска.
Его сын Густав и беременная вторым ребенком Анна были похищены, а Руммелю выставили условие — приехать с добытыми уликами на встречу, где его, без сомнения, ждала пуля. Но все же Майк выкрутился. Он сумел найти место, где прятали его семью, ликвидировал охрану, и больше семейство Руммелей никто не видел.
Прелат Гудроф у себя в крае по-прежнему процветал. Он вовремя получил записку от Бекета и к моменту прибытия эскадры бомбардировщиков сумел вывезти из лагеря все что можно. Уничтожению подверглись только голые корпуса кораблей и несколько не подлежавших восстановлению машин.
Трофеи с прелатом Илкнером они разделили мирно. Илкнер хотел получить оружие, намереваясь оспорить трон у императора, и обещал соседу в будущем свое покровительство, если тот откажется от военных машин.
Гудроф согласился, поскольку больше его интересовали станки, инженеры и механики. В результате спустя год после начала большой войны он стал едва ли не самым влиятельным прелатом в воюющей империи.
О беглянке Амалии Гудроф вспоминал все реже и по этому поводу почти не расстраивался. Он смирился с мыслью о том, что его своенравная дочь сделала правильный выбор, ведь угодить ей мог только мэйджор Бекет, влиятельный судья, храбрый солдат и мудрый военачальник из далекого мира.

РЕКС
(роман) 

Семья толстосума Юргенсона приобретает для дома элитную модель робота — слуги и телохранителя. Двенадцатилетняя дочь дельца невзлюбила умную машину, так как надеялась получить игровую модель, и теперь ее цель — уничтожить ненавистного робота. 
Однако попытки повредить машину приводят к неожиданным последствиям, и робот начинает вести себя очень странно. А затем и вовсе перестает быть роботом… 

Глава 1

Темно-синий автомобиль со стремительными обводами проскочил мимо счетного устройства, и охранник в будке сверил снятые сканером данные с записями на экране.
Номер «двести тридцать четыре — двенадцать — Лео», регистрация в городе Аль-Империал, владелец Поль Гарсель, одноразовый пропуск для посещения владения «Арасталия», принадлежащего мистеру Юргенсону.
Все сходится.
Охранник зевнул и снова взялся за кроссворд, а Поль Гарсель, агент по продажам компании «Сервис суперлогистик», улыбнулся солнечному дню, весеннему ветру и сбавил скорость, когда общая магистраль стала разделяться на отдельные частные дороги.
«К владению «Арасталия», — прочитал на указателе Гарсель и свернул на гладкую дорожку, извивавшуюся между высоких сосен и искусственных скал, построить которые стоило немалых денег.
Потом было озеро с лебедями, неотличимыми с берега от настоящих, деревянный арочный мостик через пруд, а еще сто метров далее Гарсель остановился у массивных металлических ворот с крупными заклепками, на которых были воспроизведены следы кузнечного молота.
Время шло, но ворота не открывались, человеку со стороны это могло показаться странным, но Гарсель не первый год продавал толстосумам всякую всячину и прекрасно был осведомлен о здешних порядках. Он знал, что сначала его приметили на съезде на частную дорогу, потом проследили до самых ворот через сеть камер безопасности, возле ворот, наконец, разглядели и сняли с разных ракурсов, проверяя, действительно ли это Поль Гарсель, а не другой человек, искусно загримированный под Гарселя. Лишь после всех этих сверок ворота открывались. Вот как сейчас.
Створки ворот стали расходиться, и Гарсель получил возможность заехать внутрь. Его машина, качнувшись на небольшой горке, выехала на внутреннюю сеть дорог.
Здесь его никто не задерживал до самого крыльца дома, где гость был встречен охранником, показавшим место для парковки.
— Доброе утро, сэр, — произнёс он, принимая у гостя ключи от машины.
— Добрый день, дружище, — ответил Гарсель. Он знал, что его машина будет подвергнута легкому досмотру, но это его давно уже не смущало, он знал привычки своих клиентов и относился к ним со снисходительным пониманием.
— Мистер Гарсель? — с вопросительной интонацией произнёс появившийся на крыльце дворецкий, которого кто-то с легкостью принял бы за премьер-министра.
— Да, это я, приятель! — откликнулся тот, взбегая на крыльцо.
— Агент компании «Сервис суперлогистик»?
— Да, он самый. Веди меня к мистеру Юргенсону, должно быть, он уже заждался.
— Следуйте за мной, мистер Гарсель, — с расстановкой произнёс дворецкий и, повернувшись, вошёл в дом. Гарсель с готовностью последовал за ним, украдкой посматривая по сторонам.
В первые же минуты пребывания в этом доме агенту важно было постараться выяснить, просто ли богат мистер Юргенсон или очень богат. Падок ли на роскошь или прижимист? Предпочитает подлинники или обходится копиями? От всего этого зависело, как агенту вести себя с будущим покупателем.
Однако пока ничего определенного сказать было невозможно. Копии и явные подделки соседствовали с подлинниками, вывезенными с закрытых территорий раскопок — скорее всего украденными. Кое-где на стенах был натуральный шёлк, а где-то экранные панели «электроник».
Лестница, по которой поднимался Гарсель, имела гранитные ступени, но пол коридора оказался выложен кристаллопластиком.

Глава 2

Так и не составив какого-то определенного мнения о состоянии мистера Юргенсона, Гарсель, вслед за дворецким, вошёл в кабинет хозяина дома и увидел его сидящим за письменным столом со скрещенными на груди руками.
— Иди, Зигфрид, — сказал Юргенсон, едва дворецкий открыл рот, чтобы представить гостя. Тот поклонился и вышел. Дверь за ним закрылась, и в комнате стало тихо.
— Вы опоздали на полчаса, мистер Гарсель, а я терпеть не могу, когда меня заставляют ждать! — начал атаку Юргенсон, явно стремясь напугать агента.
— Прошу меня простить, мистер Юргенсон, у меня случился прокол колеса, а смена колес на коллекционном автомобиле не такая уж простая задача.
— М-да, непростая задача, — согласился Юргенсон, выходя из-за массивного стола.
На самом деле Гарсель приехал минута в минуту и нисколько не опоздал, просто Юргенсон перед началом торга пытался сбить агента с толку, заставить его оправдываться, однако не вышло.
Ему сказали — опоздал, он признал и отоврался, тем самым слегка удивив самого Юргенсона.
«Нужно будет запомнить этот фокус», — подумал тот, поскольку весь его бизнес был построен на постоянных переговорах и боданиях с такими же, как он, дельцами мира полулегальных развлечений.
— Ну что, давайте поговорим о деле, мистер Гарсель. Присаживайтесь.
Хозяин кабинета указал на длинную череду старинных стульев, украденных из какого-то музея, но недавно перетянутых дорогой тканью с золотой нитью.
Гарсель осторожно присел на один из них — поближе к стоявшему возле журнального столика креслу. На нем, без сомнения, любил сидеть сам хозяин кабинета. Об этом говорили потертости на обшивке кресла и придвинутые к нему сигарный ящичек, зажигалка в виде дракона и пепельница из каменистого корня.
— Итак, вы нашли мне подходящую натуру?
— Да, мистер Юргенсон, я нашел именно то, что вы хотели, — уверенно заявил Гарсель.
— У вас есть фото? Какие-нибудь портфолио?
— Какие фото, о чем вы, мистер Юргенсон? Я профессионал, я выбираю для своих клиентов именно то, что им нужно, и вовсе не балансирую между нравится — не нравится.
— Постойте, — усмехнулся Юргенсон. — Вы что, пытаетесь навязать мне жутко дорогую игрушку, при этом не позволяя самому выбрать внешность для нее?
— Именно так, мистер Юргенсон, — произнёс Гарсель безапелляционным тоном. Лишь за минуту до начала торгов он раскусил этого клиента и понял, как себя с ним держать. — Вы же не требуете у своего врача права выбора лекарства, так?
— То есть вы, мистер Гарсель, считаете, что в некотором роде лечите меня?
— Только в некотором роде, мистер Юргенсон. Поверьте, я не пересекаю границы дозволенного.
Хозяин кабинета наконец сел в свое кресло, вздохнул и посмотрел в окно. Затем открыл сигарный ящичек и выбрал сигару, даже не подумав предложить гостю. Потом обрезал кончик гильотинкой, зажёг сигару от зажигалки и перевел взгляд на Гарселя.
— Я готов выложить за ваш товар и агентские услуги, скажем… пятьдесят тысяч ливров.
— Отлично, — с энтузиазмом кивнул Гарсель.
— Что я получу за эти деньги?
— Минутку, я должен подумать, — ответил Гарсель и наморщил лоб. Затем достал из кармана электронную записную книжку и стал торопливо давить на кнопки, листая странички с записями.
— В чем дело, Гарсель? Вы не держите под рукой всех цен на свои товары?
— Увы, мистер Юргенсон, это, конечно, моя вина, но последние два года я по таким ценам ничего не продавал… Хотя одну минуточку, кажется, лорд Фарингтон из Дейтса — вы его, наверное, знаете? — брал упрощенную модель. Ага, вот!
Гарсель нашел нужную страницу, однако тут же скривил физиономию и покачал головой.
— Нет, здесь было семьдесят тысяч…
Гарсель слышал, как засопел Юргенсон. Интересно, он догадался, что это всего лишь хитрый трюк?
Но Юргенсон не догадывался. Он проглотил наживку вместе с поплавком.
— Ну, это самое, Гарсель… — сказал он, откидываясь в кресле и выпуская сигарный дым. — Я это навскидку сказал. Просто прикинул, какая может быть цена. Вы сами-то что порекомендуете?
— Видите ли, сэр, я внимательно смотрел на городок, на вашу дорогу, на сосны и озеро. Потом, запрокинув голову, любовался лепниной на уровне третьего этажа вашего дома и, наконец, получил немалое удовольствие, восхищаясь богатым убранством внутри дома. Модель за пятьдесят тысяч смотрелась бы здесь…
— Как дешевая шлюха в ресторане Слоттера.
— Именно так, сэр. Совершенно точно подмечено. Поэтому я бы порекомендовал полную программу, все функции и широкий диапазон настроек. И все это всего за сто семьдесят тысяч — не думаю, что такая цена шокирует человека вроде вас.
— Нет, не шокирует! — поспешно подтвердил Юргенсон.
— Есть люди, сэр, которые должны получать только самое лучшее. Полагаю, вы именно к таким и относитесь. Если мы с вами в основном все решили, я бы хотел распечатать договор и уточнить кое-какие тонкости обращения с моделью…
— Давайте сюда ваш чип, мистер Гарсель, сейчас мы все распечатаем.

Глава 3

Договор был распечатан, мистер Юргенсон принялся его внимательно изучать, а Гарсель склонился над своим электронным ежедневником. Он знал, что вид постоянно занятого, но всегда готового к контакту человека создает ему в среде клиентов хорошую репутацию.
— Ну что же, — произнёс Юргенсон спустя четверть часа, кладя на стол листы договора. — В общем и целом я разобрался.
— Сэр, если вы хотите посоветоваться со своим юристом, я просто обязан дать вам такую возможность…
— Нет-нет, договор небольшой, прозрачный, тут все ясно. Вот только эти ваши «манипуляции регулирующего плана». Это что такое?
— Это проверки и коррекции поведения модели во время начального периода эксплуатации. Дело в том, что психические модели весьма чувствительны и под каждого клиента регулируются персонально. Это ведь дорогая игрушка, сэр, и мы обязаны сделать так, чтобы у вас с ней не было хлопот.
— А как будут выглядеть эти манипуляции?
— Как вы пожелаете, сэр. Мы можем привести инженеров прямо к вам в дом, и они сделают всю работу, можем приехать на лабораторном фургончике и проделать все возле ваших ворот — за пределами охранного периметра, а можем и вовсе увезти модель к себе, а потом вернуть обратно. Причем все это будем делать, скажем, ночью, чтобы с утра вы снова увидели полноценный объект. Чтобы для вас все выглядело так, будто никаких регулировок и не потребовалось.
— Отличная система, мистер Гарсель!
— О да, сэр. Это — «Сервис суперлогистик».
— Пожалуй, мне подойдёт второй вариант — делайте манипуляции в моем лесу.
— Прекрасно, сэр. А теперь предлагаю просмотреть тест на команды и восприятие.
— Чего?
— Сейчас вы все поймете, вот чип, и, если позволите, я хотел бы воспользоваться вашим терминалом.
Юргенсон перешел за письменный стол, а Гарсель по-свойски пододвинул стул и сел сбоку, чтобы видеть экран.
Едва загрузился чип, на темном фоне операционной заставки с логотипом «Сервис суперлогистик», появились тестовые команды:
«Мистер Юргенсон», «Тревис», «Хозяин»;
«Миссис Юргенсон», «Барбара», «Хозяйка»;
«Мисс Юргенсон», «Тилли», «Малышка».
— Что это означает?
— Вы должны выбрать вариант обращения к вам и другим членам семьи, сэр, — пояснил Гарсель.
— Ага! — кивнул Юргенсон, покусывая потухшую сигару. — Значит, так, я — однозначно — «хозяин».
— Отлично, — кивнул Гарсель. — А миссис Юргенсон тогда «хозяйка»?
— Да ни хрена! Хозяин должен быть один. Пусть остается миссис Юргенсон или Барбара.
— А как обращаться к вашей дочери?
— Ну… — Юргенсон пожевал сигару. — Надо, чтобы так — если строго, то «мисс», а обычно — «Тилли». Так можно сделать?
— Конечно, сэр, наши модели позволяют сделать подобную настройку. Теперь — какое обращение подойдёт для прислуги? Быть может, «коллега» и по фамилии. Как зовут вашего дворецкого?
— Зигфрид Рольх.
— Ну вот, может быть, «коллега Рольх»? Полагаю, он не обидится?
— Не обидится, ему не за это деньги платят, чтобы он еще обижался.

Глава 4

После обсуждения и подписания предварительного договора Гарсель собрался уезжать, и хозяин вызвался проводить его до машины. Продолжая дружескую беседу, агент сдержанно расхваливал обстановку в доме, то и дело добавляя, что сам, к сожалению, не может себе позволить «эту замечательную бронзу» или «эти удивительные обои».
На крыльце, словно часовой, стоял «коллега Рольх», и по сравнению с ним карауливший машину охранник выглядел каким-то простолюдином.
Спустившись с высокого крыльца, Гарсель и сам почувствовал себя не слишком уверенно. В парке залаяла собака, а затем из-за деревьев показался ребенок лет двенадцати — это была Тилли, дочь мистера Юргенсона.
Гарсель никогда ее не видел, но догадался, что это именно она.
На девочке была жокейская шапочка и коричневый брючный костюм с испачканными на коленях брюками. Тилли держала на поводке срывающего дерн рослого култшира, который хрипел от напряжения, пытаясь добраться до чужака.
— Привет, принцесса! Как охота на кроликов? — крикнул с крыльца Юргенсон, чувствовалось, что он перед дочерью заискивает.
— Кто это? — спросила Тилли, останавливаясь и дергая поводок, чтобы унять пса.
— Это мистер Гарсель, дочка. Он продаст нам слугу-робота.
— Мне не нужен слуга-робот, мне нужен Биччи-Бок! — потребовала девочка и грозно посмотрела на Гарселя. — Ты слышал меня, продавец роботов? Я хочу Биччи-Бока и больше никого! А если ты привезешь мне другого, я вытряхну тебя из пиджака и заставлю жрать землю!
— Конечно, мисс Юргенсон, только Биччи-Бок! — привычно соврал Гарсель, спрятался в своей машине и завел мотор. Култшир зашелся лаем, снова рванувшись в атаку на чужака. Гарсель поддал газу и поехал прочь от скандального пса и невоспитанной девчонки.
«И где она набралась таких слов?» — подумал он, подъезжая к воротам.
Впрочем, дело было почти сделано, а все остальное его не касалось.
Осталось привезти модель, сдать ее в присутствии инженеров, а дальше клиент будет общаться только с ними или, в крайнем случае, с юристами «Сервис суперлогистик». Дело сделано, король продаж. Ты — лучший.
Ворота открылись, и машина выскочила на дорогу, бегущую через парк Юргенсона. Гарселю хотелось поскорее доложить об очередной удаче, но здесь разговаривать было нельзя — все вокруг контролировалось средствами сети безопасности.
Лишь выехав на магистраль за пределами городка богачей, Гарсель позволил себе связаться с Брюсом Карнашем, начальником отдела продаж компании.
— Брюс, это я.
— Привет, Поль. Как дела?
— Неплохо.
— Ты сумел втюхать ему модель?
— Да. Предварительный договор подписан.
— На сколько?
— Сто семьдесят тысяч.
— Поль, я тебя люблю!
— Постучи по дереву. Это уже двенадцатая продажа с первого захода. Мне просто везет или я действительно так хорош, а, Брюс?
— Ты старый и мудрый.
— О да, для тебя все, кому за сорок, седые старцы, — заметил Гарсель, обгоняя туристический автобус. Пассажиры с интересом провожали взглядом старый «Кадьяк», который обошелся Гарселю в кругленькую сумму. Ему нравилась старая техника, была в ней какая-то своя железная правда. Ну и, конечно, восхищенные взгляды, они его тоже интересовали.
— А «три-дэ контур» согласовали?
— О чем ты, Брюс? Никакого контура. Будет открытая база — что хочешь, то и продавай!
— Ну, старик, ты просто гений! Ты даже круче Лоуренса!
— Я давно уже круче Лоуренса. Просто ты этого не замечал. Ну ладно, сворачиваю во Фридберг. Жди, я скоро появлюсь.

Глава 5

Представительство компании располагалось во Фридберге, пригороде Аль-Империала, и выглядело более чем роскошно.
В последние несколько лет, опираясь на неформальные связи в правительстве и создавая имидж компании для самых преуспевающих клиентов, «Сервис суперлогистик» далеко оторвался от своих конкурентов. Компания поставляла самые дорогие модели, оставив конкурентам жалкие крохи в виде части рынка для среднего класса.
Офисная башня на сорок этажей вверх, склад готовой продукции и лаборатории на двадцать этажей вниз. Общая территория — с десяток футбольных полей, в том числе собственный парк, спортивный комплекс, бар.
Еще на подъезде к проходной Гарсель был опознан электронной системой безопасности, так что едва машина выкатилась на ребристую панель сканера, ворота распахнулись автоматически, а охранник вытянулся, как перед каким-нибудь генералом.
Гарсель лихо прокатил по разворотной дорожке и, выскочив на просторную стоянку, с первого раза поставил машину точно на свое место, помеченное как «м-р Жан-Поль Гарсель».
Он редко наведывался в контору, в этом не было необходимости, но его персональная стоянка всегда была свободна, а ведь эта привилегия распространялась всего на пару десятков человек во всем представительстве.
Ступив на асфальт, Гарсель с удовольствием вдохнул напоенный ароматами трав весенний воздух и направился к главному входу, возле которого, зажатый между джипами с охраной, стоял длинный лимузин какого-то важного гостя.
Подобная картина здесь была не редкость, разнокалиберные «випы» частенько предпочитали лично выбрать для себя модель или же посмотреть на те части, из которых она будет собрана. Гарселю приходилось наблюдать их в эти минуты, это были дети в магазине игрушек.
Помимо собственной охраны гостя, в этот раз в кольце оцепления оказались и люди из службы безопасности компании, в том числе завсектором охраны Том Лайкер.
— Привет, Том, что здесь происходит? — спросил Гарсель, останавливаясь рядом со знакомым охранником.
— Тише, а то услышат, — буркнул Том, кивнув в сторону секьюрити неизвестного «випа», которые недовольно покосились на подошедшего Гарселя из-под своих светофильтров.
— А что, очень строгие?
— Не то слово. Ты отойди пока, а то они уже косятся. Нам нельзя ни с кем разговаривать, пока мы в оцеплении.
— Хорошо, я подожду, — согласился Гарсель и, отойдя шагов на двадцать, встал к стене. Он мог обойти здание и войти с другого входа, но, во-первых, обходить было далеко, а во-вторых, Гарсель был заинтригован такими правилами безопасности, и ему хотелось увидеть столь тщательно оберегаемого «випа».
Не прошло и пары минут, как за толстыми стеклами вестибюля заметались секьюрити, и вскоре показался сам объект охраны, в черном пальто и черных очках почти не отличавшийся от своих «быков».
По оцеплению пробежала рябь, охранники стали вертеть головами в поисках возможных злодеев, Гарсель почувствовал на себе неприязненные взгляды нескольких секьюрити «випа».
Едва этот человек вышел под бетонный навес, Гарсель узнал его по особой змеиной пластике.
Это был хищник, находившийся в постоянных поисках свежей крови. Но что он здесь делал? К кому приезжал? Такая персона не могла почтить своим вниманием простого клерка, ему нужны были только первые лица, однако директор представительства улетел на конференцию, коммерческий директор не вернулся из отпуска, получалось, что единственной «шишкой» во всем представительстве оставался только Брюс, ответственный за продажи.
Высокопоставленный гость укрылся в бронированном лимузине, его охрана забилась в свои джипы, и весь кортеж отбыл восвояси, после чего цепь из охранников начала рассасываться.
— Кто это был, Том? — спросил Гарсель, снова подходя к охраннику.
— А, Поль! Извини, что я тебя отшил, но нас тут так накачали… Меня Карнаш вызвал, он тут за главного остался, так он меня так запугал, что пришлось на задних лапках вытанцовывать… — Том снял фуражку и вытер платком взмокший лоб. — А кто это был, я так и не понял…

Глава 6

В приёмной оказалось пусто, секретарши Брюса на месте не было, но сам он находился в кабинете и разговаривал по телефону.
Подождав, пока разговор окончится, Гарсель вошёл без стука.
— О, мистер Гарсель! — воскликнул Брюс, выскакивая из-за стола. — Наш прекрасный Поль!
— Ты чего какой-то подорванный? — спросил Гарсель, вяло отвечая на рукопожатие.
— А ты чего такой грустный, самый лучший агент?
— Лоуренс лучший, — сказал Гарсель, садясь возле окна — на свое излюбленное место.
— Нет, лучший теперь ты! — заверил его Брюс, пританцовывая на месте и не переставая улыбаться.
— Кто приезжал? Из-за кого внизу развернули целую войсковую операцию, а в коридорах до сих пор нет народу?
— Ах да, я же забыл отменить приказ! Одну минуту!
Брюс набрал какой-то номер.
— Джейн, можешь возвращаться в приёмную, и пусть там объявят, что мы теперь функционируем в прежнем режиме. Что? Нет, я имею в виду, что больше не обязательно сидеть в офисе, можно сходить в туалет, если кому приспичило. Да, все уже уехали.
Положив трубку, Брюс потер ладонь о ладонь и сказал:
— Ну что, рекордсмен, пойдем-ка выбирать модель, у нас со вчерашнего дня появилось кое-что новенькое.
— Пойдем, — согласился Гарсель, поднимаясь.
Они вышли в приёмную и тут же встретились с Джейн, секретаршей Брюса.
— Здравствуйте, мистер Гарсель, — поздоровалась она.
— Привет, Джейн, — ответил Гарсель.
— Если что, мы в хранилище, — сказал ей Брюс.
— Поняла, — кивнула секретарша, и они вышли в коридор, где только-только стали появляться люди.
— Ну так с чего этот переполох, Брюс? И почему ты так радуешься?
— Да я не радуюсь, я совершенно обыкновенно себя чувствую! — ответил Брюс, продолжая подпрыгивать на ходу.
— А что здесь делал Джон Камерон? — в лоб спросил Гарсель и этим удивил Брюса.
— А ты его знаешь?
— Нас не представляли…
— Но ты его узнал?
— Мистер Кардаш, подождите минуточку! — окликнула Брюса какая-то сотрудница. Он остановился в лифтовом холле, ожидая, когда она их догонит.
— Мистер Кардаш, у нас документы на сервере зависли, второй день поднять не можем!
— Но ведь есть же техподдержка, почему вы с этим ко мне обращаетесь, миссис Финдитт?
— Они говорят, нельзя трогать, говорят, сервер рухнет…
— Скажите Джейн, пусть она разберется. Она умеет с ними разговаривать, а вот если не сможете, тогда уж я вмешаюсь.
— Спасибо, мистер Кардаш! — поблагодарила сотрудница и так же бегом унеслась по коридору.
— А откуда ты его знаешь, Поль? — спросил Брюс, когда они вошли в лифт.
— Когда работал в газете, писал о нем пару раз. Пришлось иметь дело с его бандитами.
— Ох ты! Вот это знакомство! — воскликнул Брюс и нервно засмеялся.
— А теперь ты скажи, что у тебя с ним за дела?
— Поль, при всем к тебе уважении, это не тот вопрос, который я должен с тобой обсуждать.
— Ты не знаешь, что это за человек, Брюс. Рядом с ним даже находиться опасно, а ты не из тех, кто содержит штат личной охраны.
— Не беспокойся обо мне, приятель, я говорил с ним только от имени компании. Я не круглый дурак и прекрасно понимаю, кто я и кто он.
Кабина остановилась на последнем подземном уровне, и они вышли в лифтовой холл, где было заметно прохладнее, чем наверху. У входа в длинный коридор стоял охранник.
— Добрый день, сэр, — поздоровался он с Брюсом.
— Добрый день. Мы пойдем в тридцать второй бокс. Я и мистер Жан-Поль Гарсель.
— Прошу расписаться.
Охранник подал журнал регистрации, оба посетителя расписались напротив своих фамилий.
— Тебе не понравилось, что я назвал тебя Жан-Поль, правда? — усмехнулся Брюс, когда они шли по коридору.
— Ты же знаешь, что я не люблю своего двойного имени.
— А почему?
— Это долгая история.
— Вот видишь, ты не пускаешь меня в свою долгую историю, однако требуешь ответа в деле, которое тебя никак не касается.
— Это разные вещи.
— Для тебя разные, а для меня не разные.
Брюс достал ключ и открыл дверь. Под потолком бокса зажглись светильники, и Гарсель увидел несколько новых контейнеров, каких не видел никогда прежде. Они стояли вдоль стены, их углы были скругленными, выглядели они больше обычных.
— Ну что, удивлен? — спросил Брюс, улыбаясь.
— Да, признаться, даже не знаю, что предположить.
— Предложи хотя бы парочку вариантов.
Довольный собой, Брюс прошел вдоль новых контейнеров и остановился в конце бокса, глядя на Гарселя с видом победителя.
— Ты говорил о «софт восемнадцать»…
— Говорил, но они пока не вышли.
— Ну, тогда, может быть, новая «механика»?
— Нет, Поль, тоже промах. Смотри не упади, тут биостар в чистом виде.
— Биостар? — переспросил Гарсель, не веря тому, что услышал.
— Именно так, приятель.
— Но говорили, что их придётся ждать лет восемь!
— Говорили, — кивнул Брюс. — Но получилось быстрее. И отгадай почему?
— Почему?
— Потому, что нам повезло встретиться с мистером Джоном Камероном, владельцем инновационного концерна «Элко».
— Брюс, прежде чем он заполучил акции концерна, их владельцы бесследно исчезали на протяжении нескольких лет…
— Да что же это такое!? — воскликнул Брюс. — Я говорю, а ты меня не слышишь, Поль! Я говорю сейчас о нашем бизнесе, понимаешь? О новых перспективах, а ты мне выдаешь какие-то передовицы из желтых газетенок десятилетней давности!
Гарсель поднял руки, показывая, что признает свою вину. Действительно, чего он прицепился к этому Камерону? Что было, то было, а теперь на этом монстре он может заработать неплохие деньги. Когда-то ему пришлось переезжать с места на место и менять квартиры, чтобы не попасться людям Камерона, а теперь они практически по одну сторону… этой, как ее… баррикады.
Ну разве неудивительно?

Глава 7

Великодушный Брюс дал Гарселю время, чтобы прийти в себя и вспомнить, зачем они сюда пришли.
— Прошу прощения, Брюс, просто меня немного повело.
— Ты проанализируй это свое «повело», Поль, чтобы оно не повторялось. Я всегда в тебя верил и полагал, что мы говорим на одном языке.
— Я проанализировал, Брюс. Просто взбрыкнул из-за того, что меня не пустили через оцепление.
— Вот! — произнёс Брюс, со значением поднимая к потолку указательный палец. — Хвалю за честность и понимаю. Мне бы это тоже не понравилось, но оставим пустые амбиции и вернемся к нашим делам. Подойди сюда, Поль.
Гарсель подошёл к контейнеру, возле которого стоял Брюс, и стал ждать пояснений.
— Короче, так. Здесь первый действующий экземпляр. В других контейнерах пока пусто, просто мы держим здесь тару, чтобы соблюсти режим секретности. Разумеется, болтать об этом не следует, но тебе напоминать об этом не нужно…
— Не нужно, — заверил Гарсель. В словах Брюса ему послышались нотки недоверия.
— Ну, тогда поднимаем крышку.
Они открыли захваты, а затем, взявшись за ручки, подняли основную крышку и зафиксировали на держателе. Под ней оказалось затемненное термоскопическое стекло и три пары перчаток в упаковке.
— Надеваем, — сказал Брюс, и они надели перчатки.
— Готов? — спросил Брюс.
— Готов, — ответил Гарсель, хватаясь за нейлоновый тросик.
— Поднимаем…
Они подняли стеклянную перегородку, в контейнере включилось изотермное освещение.
— Вот это да-а-а… — произнёс Гарсель, разом забывая про все свои тревоги. — Вот это фактура, а?
— Как живой, правда?
— Не то слово, приятель. Это же высший класс, это совершенно другие цены!
— И комиссионные, — усмехнувшись, добавил Брюс.
— А сколько компания платит за эту красоту?
— Цены пока не установлены, но пусть тебя это не беспокоит. Первый экземпляр мы продадим как модель предыдущего поколения. Ты на сколько подписал предварительный договор?
— Сто семьдесят тысяч.
— Вот за эту цену мы и продадим этого красавца.
— Да ты с ума сошел! Мы сможем продать его впятеро дороже! — воскликнул Гарсель, в котором взыграла его профессиональная предприимчивость.
— Не шуми, прошу тебя. Нам нет нужды прямо сейчас вздувать цену, ведь у нас еще нет полного эксплуатационного заключения. Поэтому предупреди хозяев, что мы будет часто наведываться — «для их же блага». Они получат дорогую версию за относительно малые деньги, а мы — бесплатный полигон.
— Ну… — Гарсель пожал плечами, задумчиво глядя на безупречно сложенное мужское тело. Затем ткнул пальцем в плечо модели, потрогал ухо, аккуратно прихватил ткани лица.
— Удивительное ощущение, как будто это живой человек…
— Вот. И все это благодаря мистеру Камерону.
— Но я не вижу обычных разъемов, а этот узел на боку…
— Он кажется тебе слишком большим? — улыбнулся Брюс.
— Да. И разъемы какие-то странные.
— Эти разъемы не для электрических клемм, Поль. Это гнезда для штуцеров. Верхнее отверстие, которое побольше, принимает питательный раствор, а нижнее принимает шлаки.
— Он питается как живой?
— Почти. Мало того, он нуждается в трехчасовом сне, чтобы полноценно расщеплять питательный раствор.
— Обалдеть! — произнёс Поль, покачивая головой. — Эта, казалось бы, слабость делает его человечным!
— Вот именно. Хозяева будут вынуждены считаться с ним, как с живым существом, они станут больше к нему привязываться, а это открывает для нашего бизнеса еще более широкие перспективы.

Глава 8

«Генеральный управляющий объект — «Хозяин», вторичная информация «Мистер Юргенсон», «Тревис» — фамильярное обращение…
«Второстепенный управляющий объект — «миссис Юргенсон», вторичная информация — «Хозяйка», «Барбара» — фамильярное обращение…
Неожиданно тест прервался и восприятие биостара целиком захватила яркая вспышка света и пронзительные крики:
— Ты, подлый торговец, где мой Биччи-Бок?! Ты обещал, что будет Биччи-Бок! Где он?
— Мистер Юргенсон, остановите же ее! Мне больно, мистер Юргенсон!
— Я вытряхну тебя из пиджака! Где мой Биччи-Бок!? Я заставлю тебя землю жрать! Где он, я тебя спрашиваю!? На, получи!
Тест был окончательно остановлен и возобновлен через сорок три минуты.
«Генеральный управляющий объект — «Хозяин», вторичная информация «Мистер Юргенсон», «Тревис» — фамильярное обращение…
«Второстепенный управляющий объект — «миссис Юргенсон», вторичная информация — «Хозяйка», «Барбара» — фамильярное обращение…
«Второстепенный управляющий объект — «Тилли», вторичная информация — «Мисс Юргенсон», «Малышка» — фамильярное обращение.
«Обслуживающий персонал — «коллега Рольх», «Зиги» — фамильярное.
«Обслуживающий персонал — «коллега Аннета», «Нюша» — фамильярное.
Перед глазами биостара появлялись и исчезали новые лица, а голос установочного инженера продолжал диктовать в микрофон:
— Это кухарка, она находится на первом этаже и в цокольном уровне. Это нормально.
Новое лицо, и снова комментарии:
— Это шофер, он может ходить по всем этажам дома. Ему запрещено заходить в комнаты второго и третьего этажей.
Потом была санкционированная остановка тестирования, которая возобновилась спустя двадцать девять минут. И снова яркий свет и голоса на заднем плане:
— Мистер Юргенсон, прошу вас, вмешайтесь! Заплатив деньги, вы получили Эндрю в свое полное распоряжение, вы вольны делать с ним все, что угодно, но, пожалуйста, защитите его от нападений вашей дочери! Посмотрите — она его поцарапала!
— Да это… кровь, что ли? — раздался голос генерального управляющего объекта. Биостар сосредоточился, ему требовалось четко различать слова этого человека, поскольку ему он должен был подчиняться беспрекословно.
— Это кровь, я вас спрашиваю?! — повысил голос хозяин.
— Э-э… Да, это кровь.
— Это кровь, мистер Юргенсон, но кровь не настоящая, а только имитация, — вмешался в разговор устанавливающий инженер. — Биостар максимально приближен к живому организму, заживляющие технологии построены по типу наших с вами, сэр, человеческих.
— То есть эта царапина затянется? — уточнил генеральный управляющий объект.
— Разумеется. Не останется даже следа.
Последовала пауза.
— Но, мистер Гарсель, я видел этих роботов у Скулбердов и у Ван Линкернов. Подробно расспрашивал о повадках этих машин, и никто не говорил мне ничего подобного, про кровь, про царапины…
— Разумеется, сэр. Они покупали свои модели значительно раньше, а у нашей компании принцип — давать нашим клиентам максимальный уровень обслуживания за их деньги. Еще месяц назад вы бы получили за те же деньги модель поскромнее, однако теперь вы получите чудо-модель, которую можно выключить, если она наскучит, либо, напротив, увидеть в ней друга или приятеля. Партнера для игры в бридж или сопровождающего в конной прогулке.
— Ну да, вы говорили, что он ест сахар, — вспомнил Юргенсон.
— Да, в его питательном растворе высок уровень глюкозы. Ему нужен трехчасовой сон, и он поддерживает свои великолепные мышцы в тонусе благодаря работе на тренажерах.
— Давайте отойдем, мистер Гарсель, — попросил голос главного управляющего объекта. Биостару пришлось напрягать аудиовосприятие, чтобы расслышать каждое слово.
— Вот, как раз насчет этих мускулов и прочего… Зачем было лепить такого спортсмена, ведь нам нужен всего лишь слуга?
— Но, мистер Юргенсон, вам также был нужен и охранник, вы сами мне об этом говорили.
— У меня на участке дежурят пятнадцать человек секьюрити, они крепкие и проверенные ребята, но совсем не выглядят, как атлеты… А этот?
— Но он красив, разве не так?
— Красив. Но можно было одеть на него хотя бы рубашку.
Юргенсон склонился к продавцу и, понизив голос, добавил:
— У нас с женой, мистер Гарсель, довольно заметная разница в возрасте. Ей всего тридцать шесть, этот ваш красавец не совсем ко времени здесь появился. Надеюсь, он…
— Что?
— Он не может реализовать кое-какие ее идеи?
— О, нет, сэр, это исключено. Это уже специфический сервис. А мы специализируемся только на традиционном обслуживании. Нет, ничего такого, только прогулки с детьми, какая-то работа по дому, охрана… Вот, пожалуй, и все основные функции.
— Хорошо, если так, — после некоторой паузы произнёс Юргенсон.
Вскоре тестовая загрузка возобновилась, к стоявшему неподвижно биостару стали подводить людей, а инженер-установщик зачитывал по бумажке связанную с ними информацию.
— Это охранник Джеронимо, он находится снаружи дома.
— Это старший охранник Эдвин, он может ходить по всем этажам. Заходить в комнаты ему запрещено.
— Это охранник хозяина. Зовут Роберт, может ходить по всем этажам и появляться в комнатах хозяина.
И снова знакомый пронзительный голос:
— Зачем ты его покупал, папа!? Я хочу Биччи-Бока, с ним можно играть, а этот урод ни на что не годен!
— Тилли, замолчи, наконец! — вышел из себя мистер Юргенсон. — Мы уже купили этого робота, так что прекрати этот балаган! Место Биччи-Бока занято, больше не напоминай мне о нем!
— Ах так?! Ну, мы еще посмотрим, чье это место!
С некоторыми перерывами загрузка и последующие тесты продолжались около трех часов, и все это время мистер Юргенсон находился на террасе рядом со своей покупкой, лишь иногда отходя, чтобы сделать важный звонок.

Глава 9

Когда загрузка окончилась, Эндрю одели в один из костюмов, поставляемых в комплекте с моделью, и мистер Юргенсон, посмотрев на ладно скроенного биостара, наконец смягчился.
Теперь, когда столь вызывающий торс робота был прикрыт, он выглядел куда лучше.
— Вот только морда у него какая-то коповская, — сказал владелец, пристально глядя в лицо Эндрю.
— Я бы сказал — мужественная, сэр, — поправил его Гарсель. — Суровая. Такие лица бывают не только у полицейских, но и у пожарных, а также у людей других героических профессий.
— Ну да, понятно. Так что еще он умеет, кроме как гулять и кататься на лошади?
— Он охранник.
— Проехали уже, Гарсель, что еще?
— Он еще и секретарь! Он может прочитать вам какие-то письма из почтового ящик в Глобалнете.
— Что, прямо сейчас? — спросил Юргенсон.
— Да, сэр, сию минуту. Если у вас там нет ничего секретного, скажите ему пароль доступа, и он войдет в сеть.
— Ну да, сказать пароль при вас? — усмехнулся Юргенсон.
— Нет, сэр. Мы отойдем в сторону, а вы шепнете Эндрю на ухо. Он никому не скажет, потому что это теперь ваш слуга, только ваш голос может ставить для него всяческие ограничения — то есть отдавать приказы.
После этих слов Гарселя он и оба инженера отошли на край террасы, а Юргенсон неуверенно приблизился к Эндрю, затем оглянулся на представителей компании и, помявшись, сказал:
— Ну ты это, Эндрю, набери там у себя «флибоп»… Фли-боп. Понял?
— Понял, хозяин, — ответил Эндрю приятным баритоном.
— Эй, парни, давайте сюда! — позвал гостей Юргенсон, довольный тем, что контакт с новым слугой налажен. Этот Эндрю действительно выглядел куда представительнее, чем жалкие куколки в других домах. Поначалу Юргенсон подозревал, что этот фуфлыжник Гарсель разводит его, как деревенского работягу, однако теперь стало понятно, что он не обманул.
— Ну что, мистер Юргенсон? — спросил Гарсель, подходя вместе с инженерами.
— Да вроде заработал наш Эндрю, — сказал Юргенсон. — Как там с письмами, приятель?
— Есть сообщение от Дока Ласкера, сэр.
— Ладно, читай! — махнул рукой Юргенсон, полагая, что вряд ли в этом письме окажутся какие-то секреты.
— «Тревис, у нас по «Касандре» творятся страшные дела. Этот козел Рутберг сказал своим ребятам, что это их территория и что они ее будут держать. А про тебя вообще сказал, что ты не при делах и к «Касандре» у тебя не должно быть никакого интереса. Давай, чего-нибудь придумывай, а то они уже к понедельнику все соберутся, и тогда всё…»
Огласив послание, Эндрю уставился на хозяина, ожидая дальнейших указаний, однако Юргенсону стало не до него. Его лицо, шея и даже наметившаяся лысина стали краснеть, а глаза вылезать из орбит, как будто кто-то подключил его к розетке.
— Я… отойду позвонить… — сказал Юргенсон и, сойдя с террасы, зашагал к расположенной недалеко беседке, на ходу доставая телефон.
Гарсель посмотрел ему вслед, потом взглянул на часы. Если передача робота затянется, он не успеет в ресторан, где договорился встретиться с новой подружкой. Она тоже была агентом по продажам, однако не таким опытным, как Гарсель, и, поскольку они слишком часто говорили на профессиональные темы, он подозревал, что интересует девушку больше как удачливый торговец, а не как мужчина. Хотя, конечно, торговал он куда лучше, чем…
— Спасибо, что прикрыли меня, — сказал Гарсель, обращаясь к одному из инженеров.
— Да ничего, нормально. Для вас эта модель в новинку, поэтому нужна поддержка.
— А я вас раньше в компании не видел. Ни вас, ни вашего коллегу… Вы недавно работаете?
— Да нет, мы работаем давно. Только не в «Сервис суперлогистик», а в концерне «Элко».
— «Элко»? — удивился Гарсель. — Значит, вы работаете на…
— Да, на мистер Камерона, — ответил инженер, и они с коллегой переглянулись.
— И наверное, вы не только инженеры, правильно? — спросил Гарсель, чувствуя, как в нем снова просыпается репортер.
— Мистер Гарсель, давайте каждый будет заниматься своим делом, — с нажимом произнёс «инженер». — Вы прекрасный агент, у вас хорошо идут продажи, возможно, со временем вам поступит предложение возглавить целый отдел продаж. Причем не в «Сервис суперлогистик». Так что давайте не будем наступать на хвост собственной перспективе, а?
Гарсель почувствовал себя так, будто его только что обыскали, заглянув во всю прошлую жизнь. На лбу он ощутил проступившую испарину, но взял себя в руки и, посмотрев на «инженера», сказал:
— Это похоже на тост…
— Да, — сказал тот, улыбнувшись. — Это похоже на тост.
В этот момент монотонное бормотание Юргенсона вдруг перешло в гневные тирады, и он стал в полный голос распекать своего то ли подчиненного, то ли младшего партнера, а закончил фразой, которую Гарсель уже успел выучить наизусть:
— Я тебя из пиджака вытряхну! Я тебя заставлю землю жрать!

Глава 10

Вместе с заходом солнца в ущелье пришла прохлада и стало возможным открыть окна, чтобы подышать нормальным, не кондиционированным воздухом. Правда, снаружи окна были защищены бронированными жалюзи, которые, в свою очередь, закрывались маскировочной сеткой под цвет стен — это соответствовало одним из самых строгих требований безопасности.
Каждый вечер, переделав все дела в городе, Камерон возвращался в свой замок, который выстроил в небольшом скальном массиве, некогда бывшем полноценным горным хребтом, но позже израсходованным на строительство Аль-Империала.
Земля достались ему почти даром. Он провел дорогу, установил на скалах следящую аппаратуру и даже зенитные установки и теперь чувствовал себя в большей безопасности, чем несколько лет назад.
— Сэр, вернулся Робин, — пророкотал селектор.
— Пусть войдет, — сказал Камерон и, откинувшись в кресле, вдруг почувствовал, что не может расслабиться даже перед приходом одного из самых верных своих людей и не исключает возможности того, что тот станет в него стрелять. Робин станет стрелять в своего хозяина?!
— Добрый вечер, сэр, — сказал Робин, тихо появляясь в огромном кабинете Камерона.
— Проходи, Робин. Садись.
Подчиненный приблизился к столу и осторожно опустился на краешек стула, в любой момент готовый вскочить. Ему передавалось напряжение босса.
— Как все прошло?
— Нормально, сэр. Этому Юргенсону все понравилось, хотя сначала он корчил из себя наследного принца.
Камерон улыбнулся. Ему была знакома эта категория толстосумов, поднявшихся на наркотиках, подпольных тотализаторах и казино.
— Как наш мальчик?
— Тесты прошел на отлично, даже зачитал Юргенсону письмо от какого-то Дока Ласкера. Похоже, на западном побережье скоро разразится война между владельцами подпольных заведений.
— Что ж, это хорошо. В таком случае нам не помешает держать этого Юргенсона под плотным контролем.
— Но зачем, сэр?
— Пока этот бизнес остается нелегальным, там особо не развернешься, но если провести нужный закон, на западном побережье расцветут пышные клумбы. Однако к этому моменту мы должны быть готовы и загодя встать на западное побережье хотя бы одной ногой.
— Понял, сэр. Теперь понял.
— Вот и отлично. Держи этого Юргенсона на контроле, мы должны знать, чем он дышит и как развивается весь этот бизнес. А как только там образуется какая-то брешь, неустойчивость, мы этим немедленно воспользуемся.
— Да, сэр, — кивнул Робин и поднялся, догадываясь, что разговор окончен.
— Ты вот что… Ты подойди к Либману, он даст тебе безлимитную банковскую карту «Элко»…
— Сэр, у меня хорошее жалованье.
— Я знаю, какое у тебя жалованье, Робин. И я знаю, что ты теперь обеспеченный человек, но бывают моменты, когда для дела нужно что-то быстро купить. Это может быть оружие, это может быть несговорчивый чиновник, это может быть жена несговорчивого чиновника, которой не мешает поднести золотую брошку. Все что угодно, Робин, ты же знаешь, как иногда бывает. Не все можно решить при помощи пистолета, вот для таких случаев у тебя и будет под рукой эта карта.
— Благодарю за доверие, сэр.
— Можешь быть свободен.
Робин быстро вышел, и лишь после того, как за ним закрылась дверь, Камерон выбрался из-за стола и неспешно прошёлся по затемненному кабинету.
Подойдя к стеклянной панели, он стал смотреть на небольшую долину, ухоженную, подстриженную, с искусственным озером. Одно время он даже хотел пустить в него каких-нибудь птиц, лебедей или уток, но потом передумал.
Постояв немного, Камерон вздохнул. Эта панель была всего лишь экраном, а изображение на нее передавалось с видеокамер. Режим безопасности, в котором он жил день и ночь, диктовал свои законы, коим Камерон неуклонно следовал в отличие от многих своих врагов, которых он доставал благодаря их разгильдяйству и недисциплинированности.

Глава 11

Итак, можно было считать, что вход в «Сервис суперлогистик» состоялся. Была проведена первая совместная сделка, а дальше все пойдет по накатанному сценарию: увеличение оборота совместных сделок, взаимный обмен акциями и постепенное выдавливание теперешних владельцев компании или другие, более жесткие меры, если эти джентльмены вдруг окажутся непонятливы.
— Сэр, через пятнадцать минут у вас встреча с генералом Роджерсом, — подсказал селектор.
— Да, я помню. Где он сейчас?
— Машина генерала поднимается от второго поста.
— Хорошо. Пусть его проводят в каминный зал, тот, что в галерее.
— Слушаюсь, сэр.
Теперь этот Роджерс, вор и хитрюга из комитета по вооружениям. С его помощью Камерон надеялся укрепиться на теплом месте возле военного бюджета, и генерал гарантировал ему эту возможность, за что попросил два миллиона ливров. Для Камерона это были небольшие деньги, а куш, в случае удачи, светил немалый, но что-то у Роджерса пошло не так, и теперь он ехал объясняться.
— Оправдываться будет, — вслух произнёс Камерон и вздохнул. — Всегда одно и то же.
Выйдя из кабинета, он неожиданно для себя проигнорировал персональный лифт и свернул в сторону общего. Иногда Камерон совершал такие малообъяснимые поступки, но часто спасал себе этим жизнь.
В достижении собственных целей он не брезговал никакими средствами, разумеется, и с ним не особенно церемонились, но Камерон был коварнее и последовательнее в этой своей войне.
Заметив босса, часовой у лифта не подал вида, что удивлен, лишь встал чуточку ровнее.
Камерон зашел в кабину, спустился на пару этажей, перешел в другой лифт и уже на нем добрался до галереи — сумрачной вытянутой залы, завешенной старинными картинами-подлинниками.
Здесь пахло древностью и старой копотью — Камерон намеренно воссоздавал эту атмосферу после того, как посетил несколько старинных замков. Именно там он понял то, что почувствовать обстановку старины можно, лишь услышав эхо тех пирушек, представив лица тех, кому при всем благородном собрании давали чашу с отравленным вином.
Почему-то именно этот жуткий обряд очень волновал Камерона. Он легко представлял себя и в качестве того, кто велел выпить отравленное вино, и на месте того человека, который, все понимая, тем не менее покорно принимал свою долю. При этом всегда в этих его видениях присутствовали потрескивающий камин, жаровня и подгоревший жир. Вот почему Камерон потребовал воспроизвести в галерее этот запах.
Генерала Роджерса Камерон принял в мастерской, так он называл просторную комнату, в которой, как ему казалось, мог работать придворный художник. Здесь должны были стоять его холсты, причем некоторые исполосованные кинжалом господина, которому не понравилась «эта мазня».
В другом углу наверняка должны были валяться бутылки из-под вина, художник обязан быть пьяницей, да и как не стать пьяницей, если хозяин все время пугает виселицей?
Несмотря на живое представление обстановки в подобной комнате, Камерон не стал оформлять ее под старинную художественную мастерскую, и у него здесь получилось скорее пристанище графского писаря.
Стол, несколько простых шкафов, деревянные кресла с жесткой спинкой, а также дубовый паркет под мастикой, домотканые ковры и побеленные стены.
Правда, в простом с виду шкафу имелся огромный бар, а за одним из гобеленов вход в туалетную комнату и обшитую кедром сухую баню, но если не знать об этом, выбор места для встреч мог показаться странным.
Вскоре послышались шаги, одни, едва слышимые, принадлежали кому-то из секьюрити, а громкие лязгающие — генералу. Он упорно продолжал носить сапоги со шпорами, отмененные лет тридцать назад.
Оставив гостя, секьюрити удалился, и генерал сам вошёл под своды мастерской и стал с удивлением осматриваться, не сразу заметив сидящего в кресле Камерона. Лишь когда тот прибавил освещения, Роджерс заметил хозяина и поспешил к нему, протянув длинную руку, однако тот, даже не поднимаясь, лишь пожал гостю кончики пальцев и указал на соседнее кресло.
Генерал сел, еще раз огляделся и, покачав головой, сказал:
— В начале службы мне пришлось три года жить в подобной дыре, в одном далеком гарнизоне. И вообще, пока не зацепился на нужном месте, влачил весьма незавидное существование.
— Но теперь вы на завидном месте, генерал, — заметил Камерон, давая гостю самому соткать для себя паутину.
— А у вас в этих горах довольно мрачно.
— Горы часто заслоняют солнце, но в темноте не видно досадных оплошностей.
— Мистер Камерон, мне неловко признаваться вам, но наше дело пока не слишком продвинулось, — перешел генерал к главной теме.
— Да, видимо, это так.
— Поверьте, я прилагал немало усилий, я дошел до Министерства обороны, но там уже все поделили без нас.
— Ну разумеется. И в армейской среде старшие топчутся на головах младших.
— Приятно, что вы меня понимаете, мистер Камерон.
Камерон не ответил, глядя на гобелен.
— Я, конечно, понимаю, что… деньги придётся вернуть, но, видите ли, в чем дело, часть из них я уже потратил на восстановление здоровья. Дорогие процедуры, знаете ли.
— Процедуры нынче не дешевы, — согласился Камерон, который знал, что на его деньги генерал Роджерс купил большой загородный дом с бассейном, куда чуть ли не ежедневно возил проституток и массажисток.
— Я буду отдавать долг постепенно. Вы не против?
— А что мне остается? — Камерон пожал плечами. — У вас ведь нет никаких активов, недвижимости…
— Никаких активов, увы, — развел руками генерал и даже шмыгнул носом. — Тридцать лет оттрубил и… никаких тебе радостей в жизни, никакой недвижимости… Вот она, благодарность государства, за которое… Ну вы сами понимаете.
— Понимаю, генерал, понимаю. Поезжайте домой.
— Прямо сейчас? — приподнимаясь с кресла, спросил Роджерс.
— Да, прямо сейчас.
— А как же деньги?
— Деньги? А какое у вас жалованье?
— Восемнадцать тысяч ливров.
— Немаленькая сумма.
— Ну… — генерал помялся. — Для лейтенанта немаленькая, но генералу кажется небольшой.
— Вот и будете отдавать постепенно, отчисляя половину жалованья.
— Правда, мистер Камерон? Вы действительно на меня не сердитесь?! — обрадовался Роджерс, вглядываясь в лицо хозяина замка.
Камерон подумал, что если бы генералу подали чашу с ядом, он бы разрыдался и ползал на коленях, вымаливая пощаду.
— Как я могу на вас сердиться? Это целиком моя вина — недоглядел.
— Благодарю вас, мистер Камерон! — затараторил генерал, пятясь к выходу. — Значит, врут про вас, будто вы бессердечный. Будто вы зверь, а не человек! А вы, оказывается, совсем другой! Огромное вам спасибо! Огромное!
Генерал выскочил из комнаты и побежал по галерее, рассыпая звонкое эхо от своих шпор.
— Большое спасибо, мистер Камерон, за два миллиона ливров, — произнёс Камерон. Затем щелкнул передатчиком на лацкане пиджака:
— Смена, генерал нам больше не нужен.
— Понял, сэр, — ответил дежурный смены службы безопасности, выполнявшей не только охранные функции.

Глава 12

Еще не веря в то, что все так удачно сложилось и он обвел ужасного Камерона вокруг пальца, генерал Роджерс остановился на крыльце, поправил фуражку и с чувством собственного достоинства зашагал к своей машине, помахивая стеком и чувствуя всем телом взгляды местных секьюрити.
— Ну наконец-то! — обрадовался его шофер, ожидавший появления генерала. — Я тут такого страху натерпелся, ваше превосходительство!
— Дурак потому что, вот и натерпелся! — бодро ответил генерал и, нервно хохотнув, запрыгнул на заднее сиденье. Затем достал из походного бара бутылочку коньяку и основательно ее встряхнул.
— Ну так что, поехали, стало быть? — уточнил шофер.
— Стало быть, — кивнул генерал и, сняв фуражку, чтобы не мешала, стал пить коньяк.
Водитель завел мотор и стал аккуратно выводить машину к огромным воротам, которые начали медленно открываться. Лишь когда последний часовой у бронированных створок остался позади, он, наконец, перевел дух и, поглядев в зеркало на генерала, сказал:
— Они как выскочили, ваше превосходительство, так я прямо обмер! Подумал — ну все, с генералом покончили и за водилой пришли!
— Чего ты мелешь, кто куда выскочил? — недовольно спросил Роджерс и, сняв с языка соринку, отбросил в сторону. — Ну почему коньяк из Бамберга всегда с крошками табака, а? Как ты думаешь, капрал?
— Должно, они его на табаке настаивают, ваше превосходительство.
— Ну дурак ты, капрал, как есть дурак. Коньяк на табаке не настаивают! Коньяк — это целиком понятие фруктовое…
— Мне про то неведомо, ваше превосходительство, при моем жалованье коньяк вреден.
— А что же ты пьешь?
— Пиво.
— Ну, пока молодой, можно и в нужник побегать, а мне следует сидеть на месте и силы зря не расходовать. Тем более теперь, когда мы отбились от всех этих негодяев. А ты заладил свое — выскочили да выскочили. А кто выскочил?
— Волки Камерона. Как зыркнули на меня, а потом прыгнули в черный «бренин» и унеслись куда-то с глаз долой. И куда они поехали на ночь глядя, ваше превосходительство?
— Да куда угодно! Они свою работу только по ночам и делают. Но это уже не про нас. Ты смотри на дорогу-то, а то тут недолго и в овраг свалиться.
Прикончив коньяк, генерал, чтобы унять не отпускавшее его волнение, взялся за яблочную водку, потом за виноградную.
Мимо проносились растопыренные кусты, изломанные линии склонов грозили внезапной лавиной или точным выстрелом из засады. Генерал понимал, что пока находится на территории Камерона и тот волен сделать с ним все, что угодно.
— Эх, кабы столько денег, жил бы на берегу теплого моря! А этот, ваше превосходительство, заперся в какие-то пещеры, честное слово. Здесь даже птиц не бывает, только мыши летучие. Я, пока вас ждал, так сотню их насчитал, так и стригли над самой машиной…
— Ты вот что, капрал, ты меня сейчас куда везешь? — спросил генерал, которого уже слегка развезло.
— На квартиру, ваше превосходительство.
— Не надо на квартиру, вези сразу к друзьям.
— А если они вернутся, ваше превосходительство? А вы в прошлый раз вазу дорогую разбили, да еще картину сорвали со стены вместе с гвоздем. Как бы к ответу не призвали.
— Дурак ты, братец! — воскликнул опьяневший генерал, теряя остатки осторожности. — Перед кем мне отвечать, если все в этом доме мое — и вазы, и картины, и само здание вместе с черепицей!
— Как это ваше? — Капрал оглянулся на генерала, недоверчиво смотря на его кривую усмешку. — У вас такого дома отродясь не было…
— А теперь есть! Смотри на дорогу, там какие-то свиньи жезлом махают! Дави их в танковой атаке! Приказываю давить!
— Как же давить полицию, ваше превосходительство? — не согласился водитель, притормаживая перед машиной с мигалкой и двумя полицейскими в дождевиках.
Один из них обошёл представительский автомобиль и, подойдя к водителю, строго сказал:
— Выйдите из машины с документами!
— Я водитель генерала Роджерса, вон он, на заднем сиденье! — сообщил капрал, вылезая.
— Да, мер-рзавцы! Я генерал Роджерс, я вам устрою веселенькую жизнь! Дармоеды! — закричал генерал со своего места, не переставая опустошать бутылочки из бара.
Не обращая внимания на эти крики, полицейский при свете фонаря стал просматривать документы капрала.
— А откуда у вас пистолет, капрал, разве вы имеете право на его ношение? — спросил он вдруг.
— Разумеется, я же военный, и это мое личное оружие. Вот тут даже разрешение имеется на ежедневное ношение.
Капрал ткнул пальцем в одну из карточек, которые держал полицейский.
— Ну так доставайте пистолет, нужно сверить номер, не могу же я на слово поверить, что в кобуре тот самый пистолет?
Капрал посмотрел на второго полицейского, тот лениво жевал резинку, глядя на капрала немигающим взглядом.
— Я требую, чтобы вы немедленно отпустили моего водителя! Иначе я вас всех арестую! Я прикажу арестовать всех и даже вашего начальника! — снова закричал генерал, порываясь встать, но у него не получалось.
— Вот, пожалуйста, сверяйте, — сказал капрал, подавая пистолет. Полицейский взял оружие и его рукоятью ударил водителя по голове. Затем сунул дуло в салон и несколько раз выстрелил в генерала.
Тем временем другой «полицейский» подхватил капрала и поволок к машине с мигалками, а первый присоединился к нему и помог забросить тело в багажник.
Затем они убрали мигалки и, сев в машину, поехали в сторону замка. На сегодня свою работу они закончили.

Глава 13

На стене тикали пластмассовые часы-ходики на электрическом ходу. Их подарили Тилли на день рождения три года назад. Они ей сразу понравились и работали до сих пор, а ведь все другие подарки — и трехгодичной давности, и двухгодичной, и даже почти все подарки с прошлого года — Тилли уже успела уничтожить. Она очень интересовалась внутренним устройством бегающих машинок, кивающих кукол и подпрыгивающих крокодильчиков и не успокаивалась до тех пор, пока не выясняла, как именно они проделывают все эти фокусы.
А ходики — у них все было на виду. Зубчатые колесики, цепочки, батарейка и электромотор. Примитив, одним словом. Подобные игрушки Тилли курочила еще в пятилетнем возрасте.
По ТВ-боксу показывали всякую фигню. Ничего такого, что могло заинтересовать взрослого двенадцатилетнего ребенка. Кабельные каналы с мультиками Тилли уже не интересовали, а каналы для взрослых смотреть запрещали, хотя чего бы она там узнала нового, если имеется доступ в Глобалнет?
Тилли пощелкала пультом каналы и, махнув рукой на развлечения, нацепила на лоб лупу и пододвинула коробку из-под лазерных карандашей, служившую предметным столиком, к которому сверхпрочным клеем были приклеены самозаводящиеся часы «рэкстон».
Клей был необходим для того, чтобы часы не болтались, когда Тилли начнет их разбирать, а сами часы нужны были для того, чтобы выяснить — как они обходятся без завода и электрической батарейки?
Тилли, конечно, понимала, что все эти блестящие камешки на корпусе и желтый металл означают, что часы стоят очень дорого, однако в шкафу у отца их было не один десяток, поэтому девочка была уверена, что он ничего не заметит. И потом, где-то она читала, что знания стоят дороже денег.
«…очередное происшествие случилось на второстепенном шоссе-дублере недалеко от перекрестка на Лаперно, — сообщили на канале новостей, но Тилли на это не обратила внимания, продолжая увлеченно заниматься часами. — Генерал Дирк Роджерс, член совета по вооружению, был найден убитым в своем служебном автомобиле. Экспресс-анализ извлеченных пуль позволил определить, что все они были выпущены из штатного оружия водителя Дирка Роджерса, капрала Шлоссера, который на месте происшествия обнаружен не был, как и его оружие. Следствие предполагает, что имеет место очередной конфликт между начальником и подчиненным. Сослуживцы генерала подтвердили, что Дирк Роджерс часто оскорблял своего водителя, называя дураком. Судя по всему, на этой пустынной дороге и произошел окончательный расчет оскорбленного капрала и его начальника. Капрал Шлоссер объявлен в розыск».
— Пустая дребедень… — прошептала Тилли, подцепляя тоненькой отверткой крышку часов. — Пустая… дре-бе-день…
«…хакеры общественного оппозиционно-протестного движения «За свободу» провели очередную незаконную акцию, разослав по специальным каналам Глобалнета вирус, стирающий логические разметки в информационных носителях сервисных роботов. Помимо этого, вирус активирует блок действия робота, заменяя тактическую схему «я — слуга своего хозяина» на новую — «я — свободный человек»…
— Вот это правильно! — отвлекаясь от своей работы, сказала Тилли и подняла на лоб окуляр лупы. Почему она одобрила действия хакеров, она и сама не знала, однако подозревала, что их не одобрил бы папа, а раз он не одобрит, она одобрит обязательно.
В их доме тоже были власть имущие и оппозиция, состоявшая из нее и мамы. Но у Тилли все было понятно: и программа действий, и цели, а вот мамина позиция Тилли была не до конца понятна, и неизвестно было, чего она добивалась, ведь папа покупал ей все, что она просила.
После новостей неожиданно пошла реклама, и Тилли закричала: «Ура!», бросилась к ТВ-боксу и уселась прямо перед ним.
Снова по батуту скакал маленький человечек, который скороговоркой перечислял все игры, в которые он мог бы играть со своим другом. Но друга у него не было, потому что он жил в магазине «Термастер» и один стоял на полке в темной-претемной комнате.
Это был Биччи-Бок, робот-приятель для детей, знавший множество интересных историй и умевший жевать резинку.
Реклама закончилась, и настроение Тилли снова ухудшилось. Она вернулась за стол, с минуту сидела, глядя на вскрытые часы и рассыпанные по карандашной коробке маленькие бриллианты.
«Место Биччи-Бока занято, больше не напоминай мне о нем!» — вспомнила она слова отца. Значит, если бы этот новый робот вдруг исчез или просто сломался, она могла бы рассчитывать на то, что в их доме появится Биччи-Бок.
Оставив рабочий стол, Тилли перешла к компьютеру, открыла страницу поисковой системы и, мгновение подумав, вписала поисковый запрос: «устройство роботов».

Глава 14

Барбара выглянула из своей комнаты и увидела стоявшего у коридорной стены Эндрю. Он пришел — он ответил на вызов через Глобалнет! Как же это удобно!
— Эй, Эндрю! — позвала она, и в первое мгновение ей показалось, что он не слышит, но затем он поднял голову и кивнул, сказав: «Доброе утро, миссис Юргенсон».
— Ладно, раз пришел — заходи в гости.
И она открыла дверь пошире, одновременно поглядывая в сторону лестницы — не появились ли там горничная или дворецкий?
Тревиса не было, он уехал по делам в город, и Барбара оказалась предоставленной себе самой. Обычно весь ее день занимали только хлопоты по дому, поездки по магазинам или в косметический салон, но с появлением Эндрю, кто знает, вдруг появится возможность проводить досуг с большей пользой.
Эндрю безропотно вошёл в будуар и остановился у двери. Барбара тотчас ее прикрыла и заперла на ключ. Затем обошла робота вокруг, приглядываясь к нему и пытаясь заметить в его глазах интерес. Да, он робот, но так безупречно скроен, так похож на настоящего мужчину…
— Что ты чувствуешь, глядя на меня, Эндрю? — решилась спросить Барбара.
— Я ничего не чувствую, миссис Юргенсон, я жду ваших приказаний, чтобы исполнять их.
— Вот как?!
Барбаре показалось, что все намного проще, чем она предполагала.
— А ты… мог бы до меня дотронуться? — спросила она и подошла к нему вплотную, чувствуя, как учащается сердцебиение, а дыхание начинает сбиваться.
— Конечно, миссис Юргенсон, я могу до вас дотронуться.
— Ну так дотронься обеими руками… Вот здесь…
И Барбара пристроила большие сильные ладони Эндрю на своей груди.
— Что… что ты чувствуешь?
— Я чувствую, что дотронулся до вас, миссис Юргенсон, — вежливо сообщил Эндрю.
— Ну и какая я? Какая я, по твоему мнению?
— Вы мягкая, миссис Юргенсон.
— И все? — удивилась Барбара.
— А что еще?
— Ладно, убери руки.
Эндрю выполнил приказ.
— А ничего, если и я до тебя дотронусь?
— Конечно, миссис Юргенсон.
Затаив дыхание, Барбара прошлась рукой по брюкам робота, но не обнаружила и намека на ожидаемую реакцию. Это было досадно.
— Хорошо, давай попробуем вот так, — сказала Барбара и, не отрывая глаз от Эндрю, стала раздеваться, надеясь разглядеть в его глазах хоть какую-то заинтересованность.
Когда одежды на ней совсем не осталось, Барбара, уже почти потеряв надежду, взглянула на Эндрю и спросила:
— Ну и как я тебе в таком виде?
— Вы хорошо сложены, миссис Юргенсон. Видно, что вы занимаетесь на тренажерах.
— И все!?
— Если вы сузите критерии оценки, я смогу сказать что-то более определенное, миссис Юргенсон.
У Барбары от недавних намерений уже не осталось и следа. Ее ноздри раздувались от гнева, она кусала губы, захотелось как-то уязвить этого холодного ублюдка. Эту… глупую машину…
— Хорошо, приятель, оцени меня в баллах! Мое тело, я хотела сказать.
— По пятнадцатибалльной шкале журнала «Жеребец», миссис Юргенсон, вы набираете девять с половиной баллов.
— Что!?
Барбара задохнулась от возмущения.
— Пошел вон отсюда! Немедленно! Пошел вон, не то я охрану вызову!
Эндрю развернулся и взялся за ключ.
— Стой, придурок! Я сама открою, — опомнилась Барбара и стала быстро одеваться. Потом взглянула на себя в зеркало, поправила выбившуюся из прически прядь и, посмотрев на предупредительно-вежливое лицо Эндрю, улыбнулась ему, а тот учтиво поклонился.
«Вот дура, сама виновата», — подумала Барбара и, подойдя к двери, отперла ее, затем выглянула в длинный коридор и кивнула Эндрю, чтобы он выходил.
— Иди к себе, приятель.
— Да, миссис Юргенсон, — ответил робот и пошел по коридору, а Барбара осталась стоять в двери, оценивая стать робота-слуги.
— Хорош, определенно хорош, — негромко произнесла она. — Надо придумать, как еще его можно использовать.

Глава 15

Уже закрывая дверь, Барбара придумала. Подбежав к столику, она схватила телефон и позвонила мужу.
— Да, слушаю тебя, — отозвался тот, как всегда не слишком приветливым голосом.
— Дорогой, я хочу поехать с ним по магазинам! — с ходу выпалила Барбара.
— С кем «с ним»? — тут же спросил мистер Юргенсон, хотя сразу понял, о ком идет речь.
— Ну с нашим этим… новым слугой…
— С тобой же ездят Бруни и Колфайл! Два мордоворота — чего еще нужно?
— В том-то и дело, что они мордовороты, а я хочу присутствия приличного человека. Ну, то есть прилично выглядящего слуги. А твои Бруни и Колфайл выглядят, как обернутые в пиджаки шкафы.
— Ты начинаешь капризничать, Барбара.
— Пусть так. А почему бы мне не покапризничать? Тебе всегда некогда, а я хочу, чтобы меня сопровождали. Чтобы руку подавали, под локоть поддерживали. Ты же мордоворотам своим этого не позволишь?
— Нет, и ты это знаешь.
— Вот! А с машины какой спрос? У него экстерьер один, и больше ничего.
— Чего у него один? — насторожился Юргенсон.
— Экстерьер. Внешность, говорю, привлекательная, и никто не поймет, что это робот.
— Ты хочешь, чтобы надо мной все смеялись и говорили, что у Юргенсона жена с любовником по городу разъезжает? Ну ты и дура, Барбара!
— Ничего нового от тебя я не слышу уже лет десять, Тревис. «Барбара, ты дура» или «Ты дура, Барбара». Ну и пусть говорят, пусть сначала так и думают, а потом, когда узнают, что у нас такой слуга-робот, локти начнут кусать, ведь у них какие-то деревянные куклы, которые могут только пол мести в подвале, а нам досталась практически кинозвезда. В собственность!
Юргенсон замолчал, сопя в трубку.
«Задумался, козел», — внутренне ликовала Барбара. Она уже знала, что выиграла этот бой.
— Ну, это самое… Ладно, думаю, ничего худого в том не будет, если ты с ним под ручку от машины до магазина пройдешься. Пусть пойдут слухи, так даже интереснее.
— Спасибо, милый. Целую тебя.
— И я тебя, Барби.
— Ты когда сегодня вернешься? — спросила Барбара. Стоя перед зеркалом, она приподняла край юбки, прикидывая, что надеть для поездки по магазинам. Может быть, шорты? А что, сейчас уже тепло. Или нет, лучше…
— Я сегодня поздно буду.
— У-у, какая жалость. Я так люблю ужинать с тобой на террасе, — соврала Барбара. — Ну ладно, в другой раз.
И закончила разговор.
Ее муж был очень ревнив, он постоянно опрашивал прислугу, выясняя, чем занималась его жена и сколько охранников да по каким делам наведывались в дом. Барбара была легкой на подъем и, когда ей удавалось ускользнуть от приставленных к ней охранников, ухитрялась с пользой для себя проводить каждую минуту свободы.
Одно время она убегала через служебные выходы магазинов и ресторанов, использовала путаные планы комнат в косметических салонах.
Юргенсон что-то подозревал, но ловить ее не удавалось. Пока его не слишком умные охранники пытались разгадать одну схему Барбары, она выдумывала еще две. Правда, три года назад она нарушила один из своих принципов и соблазнила водителя, который ее возил. Вообще-то, между ними почти ничего не было, ну, может быть, пару раз, однако каким-то образом Юргенсон узнал об этом и поставил ей под глаз большущий синяк, а водитель исчез и вовсе.
Через несколько дней Юргенсон зашел к ней в комнату и бросил на кровать пачку фотографий, где с разных ракурсов было снято изувеченное тело несчастного.
После этих фотографий Барбара ни на кого из охранников больше не смотрела, но теперь у нее появилась отдушина и она могла открыто появляться на людях рядом с красивым мужчиной.
Хоть и не настоящим, но все же…

Глава 16

Эндрю осознавал себя полноценным роботом. За те три дня, что он служил своим хозяевам, у него случались лишь небольшие программные сбои, которые исправлялись обычным тестированием.
Существовали, правда, и логические трудности, особенно при общении с миссис Юргенсон. Из-за того, что ее команды были не слишком четкими, приходилось много работать над выбором правильного реагирования, от чего речь Эндрю могла показаться слегка заторможенной.
Пока миссис Юргенсон таких замечаний ему не делала, но Эндрю уже несколько раз заходил на страницу обновлений «Сервис суперлогистик», однако нового софта там не было.
Свой мышечный тонус Эндрю определял в семьдесят восемь процентов. Это было не так плохо, учитывая, что сразу после расконсервации едва набиралось пятьдесят пять. Хозяева любезно предоставили ему возможность пользоваться их спортивной комнатой, поэтому вскоре Эндрю намеревался довести мышечный тонус до девяносто пяти процентов — это был оптимальный уровень.
Понемногу он создавал массив данных о доме хозяев. Это касалось и безопасности, ведь его охранная функция также была активирована. Поначалу он надеялся подключиться к уже существующей системе наблюдения и к архивам местной службы безопасности, однако начальник охраны Флетчер сказал ему: «Хрен тебе, иди к хозяину…» А хозяин никак не пояснил фразу начальника охраны.
Эндрю он принял в своей спальне, уже в пижаме, приготовившись ко сну. Выслушав робота и отметив, что тот проявляет инициативу, как живой человек, он сказал ему следующее:
— Я не могу приказать охране делиться с тобой информацией, потому что ты у нас пока никто, понимаешь?
— Нет, сэр, не понимаю.
— Ну, ты сверхштатная единица. Я еще не знаю, зачем купил тебя, поэтому просто поищи себе применение, а мы посмотрим, что у тебя лучше получается, и со временем как-то определимся, понимаешь?
— Да, сэр, это я понимаю.
— Как съездили с хозяйкой в магазины?
— Мы с миссис Юргенсон посетили семь магазинов, сэр. «Карусель», «Золотая птица», «Алмазная россыпь»…
— Нет, ты не это мне рассказывай, — перебил Эндрю хозяин. — Ты скажи мне, как тебе показалась миссис Юргенсон?
— Не понял вопроса, сэр.
— Она тебе нравится?
— Миссис Юргенсон и Тилли являются вторыми после вас установщиками моих заданий, сэр.
Юргенсон помолчал, соображая. Почесал начавшую лысеть макушку и сказал:
— Ладно, давай зайдем с другой стороны. У миссис Юргенсон красивая фигура?
— Миссис Юргенсон хорошо сложена, сэр. Она много уделяет времени своей форме.
«Неужели он такой тормоз или прикидывается?» — не поверил Юргенсон в искренность робота-слуги. Он уже опросил Бруни и Колфайла о том, как вел себя Эндрю по отношению к миссис Юргенсон, и оба сказали, что тот вел себя прилично, волю рукам не давал и только поддерживал ее под локоть, да и то всего пару раз.
— Тебе нравится ее задница, Эндрю? — напрямик спросил мистер Юргенсон и, подойдя ближе, внимательно стал следить за реакцией робота, когда тот отвечал.
— Если считать ключевым словом слово «задница», сэр, я могу воспользоваться методикой журнала «Дальнобойщик» и оценить ее задницу по двадцатибалльной шкале.
— Да?
— Да, сэр. У меня самообучаемая система, и в случае отсутствия в моем софте нужной методики или граничных критериев я провожу поиск в Глобалнете и нахожу приёмлемые. То есть те, которые одобряете вы или другие лица, имеющие право управления.
— Понял. С трудом, но разобрался в твоей болтовне. Ладно, валяй рассказывай, что думают о заднице миссис Юргенсон эти долбаные шоферюги…
— Они бы оценили ее на четырнадцать баллов в статике и на семнадцать с половиной в динамике.
— То есть… ты хочешь сказать, что миссис Юргенсон… слишком водит кормой, что ли?
— Вопрос мне непонятен, сэр. Но если ключевым словом является «корма», я могу обратиться в архив сайта «Морские истории».
— Стоп! — воскликнул Юргенсон, вскидывая руку. — Ты что, специально доводишь меня, да?
— Я не понял вопроса, сэр. Но я вижу, что ваше эмоциональное состояние…
— Заткнись, тварь! — закричал Юргенсон и замахнулся кулаком, чтобы врезать по безмятежной харе этого красавчика, однако неожиданно тот отпрыгнул к двери и поднял руки, вставая в бойцовскую стойку.
Юргенсон был поражен. Ему подсунули машину, которая может запросто дать в лоб своему хозяину. Избить своего фактически кормильца!
— Я, конечно, иногда бываю не прав, Эндрю, — произнёс Юргенсон, пятясь к прикроватной тумбочке, в которой лежал пистолет. — Ты уж извини меня, старика, иногда я бываю груб… Как это… немотивированно.
— Сэр, вы в порядке? — спросил робот, опуская руки. — Как вы себя чувствуете?
— А как бы ты почувствовал себя, если бы на тебя поднял руку твой слуга? — не без обиды спросил Юргенсон, продолжая сдавать поближе к пистолету.
— Вопрос мне непонятен, сэр.
— Ты хотел меня побить, Эндрю…
— Нет, сэр. Это исключено. Мне запрещено делать это на программном уровне.
— Но ты только что угрожал мне всем своим видом. Вон ты какой здоровый…
— Я не угрожал вам, сэр, я должен был помешать вам нанести повреждения вашей собственности, ведь моя модель обошлась вам в сто семьдесят тысяч ливров.
Юргенсон помолчал, сидя на кровати и посматривая на выдвижной ящик тумбочки. Одна секунда — и оружие у него в руках, но, похоже, тревога ложная.
«Перебздел ты, Тревис», — сказал он себе, потом посмотрел на робота.
— И все-то ты знаешь. Сколько стоишь, в каких магазинах жена была… А вот как укоротить Рутберга, едва ли скажешь. Он на побережье уже целый район захватил, войны не боится.
Юргенсон вздохнул.
— Ладно, иди и сам собирай информацию по безопасности. Может, это и к лучшему, будете с моими охранниками каждый по-своему работать.

Глава 17

Ночью на Эндрю была атака. Четыре вируса, выстроившись в ряд, пытались взломать его скриптборд, однако им это не удавалось, несмотря на то, что они пришли по специальным сервисным каналам Глобалнета.
Эндрю уничтожил угрожавшие ему программы и уже в три часа ночи, после упражнения на беговой дорожке и душа, отключился до утра на восстановительный период.
В пять тридцать таймер запустил его главную программу, Эндрю подключился к штуцерам сервисного блока и, слив шлаки, загрузил новую порцию питательного раствора.
Снова проверив сетевой терминал, он опять обнаружил там те же четыре вируса, но вместе с ними и сообщение от «Сервис суперлогистик» об обновлении противовирусного софта.
Скачав обновление, он установил его, снова уничтожил вирусы и отправился принимать водные процедуры в ванную возле кухни на первом этаже.
Пока в его комнате не было удобств, но хозяин заверил Эндрю, что это скоро исправят.
— Дом-то у нас здоровенный, так что сделаем мы тебе душевую, не сомневайся. В крайнем случае поставим прямо рядом с твоими бачками. Тебе ведь все равно.
Но пока душ приходилось принимать на первом этаже, где уже в четыре утра начинался новый рабочий день и повар с помощницей-кухаркой готовил завтрак для хозяев, домовой прислуги и охранников, которых повар почему-то называл «шпионами».
Так же рано поднималась и горничная, «коллега Аннета», начинавшая убирать на первом этаже, поскольку хозяин, спускаясь утром к завтраку, любил, чтобы уже было чисто.
Ни с кем не встретившись, Эндрю вошёл в душевую и тут заметил, что дверь не закрывается на защелку и слегка отходит. Однако это не показалось ему ни странным, ни опасным. Он тщательно помылся, вытерся принесенным полотенцем и, одевшись, вышел из ванной, едва не ударив дверью кухарку Клару и «коллегу Аннету».
— Извините меня, — сказал Эндрю, глядя на красные от волнения лица женщин.
— Извините, — повторил он, однако «коллеги» вдруг прыснули со смеху и побежали на кухню. Уже поднимаясь по лестнице, Эндрю услышал, как повар Фердинанд распекает коллег:
— Ну вы же взрослые бабы! А все туда же, в душе подглядывать!
Эндрю проанализировал эти слова, безопасности дома они не угрожали. Он вернулся в свою комнату и, не получив вызова, отключился до семи тридцати, когда поднявшийся хозяин спустился к завтраку.
Эндрю ждал от него вызова по сети или голосом, но хозяин уехал, не потревожив его, и робот снова отключился до одиннадцати часов четырех минут, когда завтракать спустились миссис Юргенсон и Тилли. Робот снова ждал вызова и дождался его спустя тридцать две минуты.
— Эй ты, робо-о-от! — кричала снизу Тилли.
— Я иду! — отозвался Эндрю, спускаясь по лестнице.
— Доброе утро, миссис Юргенсон, — произнёс он, встретив хозяйку. — Вы сегодня чудесно выглядите.
— О, вот это прогресс! — удивилась хозяйка и с неопределенной интонацией добавила:
— Ну-ну…
И стала подниматься по лестнице, «поигрывая кормой», как писали специалисты с форума «Морских историй», куда Эндрю теперь время от времени заглядывал, чтобы иметь под рукой как можно больше подходящих методик.
Должно быть, авторы его софта и не подозревали, какие именно темы станут интересовать его хозяев.
— Эй ты, мужлан недоделанный! Не смей пялиться на мою маму! — потребовала Тилли, которая очень внимательно следила за слугой-роботом.
— Я не пялюсь на миссис Юргенсон, Тилли, я тестирую новую систему критериев. Итак, зачем ты меня звала?
— Я собираюсь пойти погулять в сосны с моим другом Триплексом и хочу, чтобы ты составил нам компанию.
— С удовольствием составлю компанию тебе и твоему другу Триплексу, — произнёс Эндрю и, сделав шаг, открыл перед маленькой хозяйкой дверь.
Улавливая эмоциональный настрой девочки и держа в архиве анализ ее высказываний, слуга-робот понимал, что обязан навести с ней такие же хорошие контакты, как с хозяином и миссис Юргенсон.
Он вышел следом за Тилли, спустился с крыльца и сказал:
— А знаешь, давай поиграем!
— Поиграем? — скривилась Тилли. — А во что ты умеешь играть?
— В мяч.
— Да? А в совочек и песочек тоже умеешь?
Заметив заторможенную реакцию робота, Тилли счастливо расхохоталась, привлекая внимание двух секьюрити, которые стояли в разных концах двора.
— Настоящий друг детей должен уметь играть в «граммофон», в «сшибалочку», в «солдата-демократа», в «волшебное облако» и в другие такие же игры. А ты — в мяч! Отстой твой мяч, понял?
— Нет, Тилли, не понял.
— Тормоз, — покачала головой Тилли и, сунув руки в карманы куртки, направилась по газону туда, где проходила ее личная тропа, петлявшая между подстриженными кустарниками и искусственными каменными горками.
Эндрю за ней едва поспевал, поскольку отвлекался на составление карты местности и анализ происходящего. Он также готовился к встрече с Триплексом и предполагал, что это сверстник Тилли, скорее всего мальчик, с которым она играет.
Вскоре они подошли к затерянной в малом парке кирпичной постройке, возле которой стоял охранник.
— Доброе утро, мисс Юргенсон.
— Привет, Тит.
— Вы сегодня не одна? — спросил Тит, кивая на Эндрю.
— О чем ты говоришь, приятель? Это всего лишь заводная кукла, которая умеет говорить и играть в мяч. Я права, робот?
— Отчасти, мисс Юргенсон, — кивнул Эндрю, продолжая собирать информацию.
— Видишь, — кивнула на него Тилли. — Он соглашается. Как там наш дружок?
— Под утро выл…
— Понятно. Это он жрать просит, но доктор Пюхель сказал, что ему нужно сбрасывать вес. Поэтому пусть терпит.
— В шесть утра я давал ему колбасу. Теперь пора дать кашу…
— Перетопчется. Сначала погуляем, а потом кашу, — сказала Тилли, видя, как пес ломится в дверь, отчего та ходила ходуном.
— Но он будет нервничать, мисс Юргенсон, а с вами провожатый. Давайте хотя бы намордник наденем.
— Никаких намордников, Тит, к тому же этот парень супергерой и ничего не боится. Я права, Эндрю или как там тебя?
— Я действительно не испытываю чувства страха, мисс Юргенсон, но я действую по принципу рационального реагирования, — ответил робот-слуга, стараясь говорить как можно более понятным языком.
— Не, ну ты слышал, Тит, чего этот целлулоидный умник сказал? Думаешь я хоть чего-нибудь поняла?
— Я и сам не очень разобрался, мисс, — усмехнулся Тит, с интересом посматривая на странного робота, который, по его мнению, был похож на перекачанного учителя литературы.
— Открывай! — скомандовала Тилли. Охранник распахнул дверь и вовремя подхватил за ошейник стокилограммового култшира, который при виде чужака лязгнул зубами.
Охранник защелкнул на стальном кольце поводок и вручил Тилли рвущуюся собаку.
— Вперед, Триплекс! Мы идем гулять! — баском скомандовала та, и пес, еще раз взглянув на Эндрю, засеменил по тропе в сторону выездных ворот. А Тит включил рацию и произнёс:
— Чики, мисс Юргенсон идет гулять в большой парк.
— Понял тебя, Тит, мы выходим.
Эндрю это тоже услышал, и постепенно у него начала складываться схема охраны дома.
Тем временем Тилли почти бежала за псом, который волок ее по тропинке, а Эндрю внимательно следил за ними, опасаясь, что не в меру активный пес может повредить девочке.
Вскоре они прискакали к воротам, одна из створок приоткрылась, и стоявший на воротах охранник кивнул хозяйской дочке, но та этого даже не заметила. Сегодня она целиком была поглощена составлением очередного плана — как избавиться от ненужного ей Эндрю.
Вот и сосны с подровненной под ними травой, убранными иголками и облагороженными кустиками, которые нет-нет да попадались в этом холеном парке.
Тилли знала, что здесь ее будут сопровождать по крайней мере два охранника, поскольку большой парк не имел ограждений. Обычно они «паслись» поближе к окружной дороге, являвшейся границей владений Юргенсонов. Однако охранники не могли помешать реализации ее плана, да и вообще еще вопрос — захотят ли они вмешиваться.
Голодный Триплекс огрызался на каждое замечание, на каждый рывок поводка. У него было отвратительное настроение, и сегодня Тилли это радовало.
«То, что нужно», — подумала она, выходя на небольшую полянку, где Триплекс мог как следует разогнаться.
— Ну что, Эндрю, будешь со мной играть? — с усмешкой поинтересовалась Тилли и огляделась, проверяя, далеко ли охранники. Но их видно не было — должно быть, отошли к самой дороге.
— Конечно буду, Тилли. А во что мы будем играть?
— В мяч, конечно, ты ведь ни во что другое играть не умеешь!
— Но у нас нет мяча, — совсем по-человечески развел руками Эндрю.
— Ничего, справимся. Стой тут, на этом месте, а мы с Триплексом отойдем еще на несколько шагов.
Эндрю остановился, а пес, словно что-то почуяв, встряхнул головой и коротко гавкнул.
— Пойдем, Триплекс, пойдем, маленький, сейчас поиграем, — сказала ему девочка, а Эндрю подумал, что это странно — называть маленьким пса такого размера, ведь он великоват даже по меркам самых породистых култширов. Эндрю уже справился об этой породе, посетив в Глобалнете нужный ресурс, и мог бы прочитать об этих собаках небольшую лекцию.
— Ну вот, мистер робот! — крикнула Тилли, дойдя до края полянки и повернувшись к Эндрю вместе с собакой. — Сейчас поиграем!
Сказав это, она отстегнула поводок, а затем, ткнув пальцем в сторону робота, крикнула:
— Порви его, Триплекс! Чужой, Триплекс! Фас!!!
Пес на мгновение растерялся. Ему еще никогда не позволяли сделать то, для чего он был предназначен, но потом он сорвался с места и понесся на указанную цель, предвкушая, как вонзит клыки в эту податливую плоть.
Эндрю поначалу тоже был озадачен, он видел, что пес мчится в его сторону, однако до последнего момента не исключал варианта, что это все же игра. Однако расстояние до култшира стремительно сокращалось и количество вариантов быстро таяло.
— Убей его! — завизжала Тилли, подпрыгивая на месте.
Триплекс сделал последний прыжок, его челюсти лязгнули в воздухе, а затем попали в капкан из крепких пальцев, сомкнувшихся на его морде.
Полет култшира был прерван, он шлепнулся на подстриженную траву, намереваясь тут же вскочить, чтобы высвободить морду, однако его шею придавили коленом, и пес оказался крепко зажат, ему едва удавалось дышать.
— Отпусти его, урод! Отпусти немедленно! — закричала Тилли и побежала высвобождать любимца. В свою очередь, на помощь хозяйке уже мчались находившиеся неподалеку охранники. Они выскочили на полянку с пистолетами наготове, когда Тилли стояла перед Эндрю со сжатыми кулачками и продолжала требовать, чтобы тот отпустил начавшего поскуливать пса.
— Видите ли, мисс Юргенсон, если я отпущу пса, он может нанести мне повреждения — у култширов очень крупные зубы, они весьма коварные собаки.
— Ну и пусть он тебя сожрет! Ты никому здесь не нужен!
— Не могу с вами согласиться, мисс Юргенсон, — не меняя тона, продолжал Эндрю, удерживая пса, который все еще брыкался. — Я нашел общий язык с вашим отцом и вашей матерью. К тому же за мою модель были заплачены сто семьдесят тысяч ливров, в то время как самый породистый щенок култшира стоит всего десять тысяч ливров. А ваш пес далек от идеала.
— Что ты этим хочешь сказать, придурок?!
— На любой выставке у вашего Триплекса было бы мало шансов пройти даже во второй круг, поскольку его окрас не соответствует стандарту, да и уши, судя по форме, были обрезаны на месяц позже, чем требовалось.
— Ну а вы чего стоите?! — набросилась Тилли на охранников. — Не видите, что он обижает мою собаку!? Стреляйте в него, у вас же пистолеты!
— Что вы, мисс Юргенсон, — замотал головой один из них. — Хозяин нас за это не похвалит, к тому же этот парень ничего вашей собаке не сделал. Давайте поводок, мы заберем Триплекса.
— Да? А больше вы ничего не хотите?! А между прочим… между прочим он ко мне приставал! Он — педофил! — закричала Тилли, указывая на Эндрю пальцем.
— Мисс Юргенсон, но этот парень робот, — развел руками охранник. — Ну какой он педофил? Но, если вы настаиваете, мы сейчас же сообщим об этом вашему отцу…
И охранник сделал вид, что собирается включить на телефоне вызов.
— Ладно, не нужно звонить папе! — сдалась Тилли и, швырнув на траву поводок, зашагала в сторону дома. Но затем повернулась и, неизвестно к кому обращаясь, прокричала:
— Этот вопрос еще не закрыт! Мы к этому еще вернемся!

Глава 18

В своей комнате Тилли, размазывая по щекам слезы, направилась прямиком к компьютеру, вошла в Глобалнет и подключилась к форуму, где обсуждали роботов-помощников, роботов-нянь и даже роботов-партнеров по бизнесу.
Основная часть форума, по мнению Тилли, была никому не нужным мусором. Зато одна из обсуждаемых тем, заткнутая в самый конец оглавления, выглядела очень заманчиво: «Как вывести робота из строя».
Тилли тотчас зарегистрировалась и стала просматривать тему. В основном предлагались разные заумные способы вроде перепрограммирования и взлома сервисного кода, однако у Тилли не было времени на постижение всех этих премудростей, ей требовались простые и эффективные способы вроде того, который она собиралась провернуть с Триплексом.
Назвавшись «Беспощадным мстителем», она попросила дать ей надежный способ избавиться от робота-слуги.
«А что он тебе сделал, Мститель, ночной горшок перевернул?» — тотчас написал некто «Парковщик», но Тилли его проигнорировала.
«Нет, он у него, наверное, работу отнимает! Парню запретили мыть посуду и чистить унитаз — все делает робот! Ха-ха-ха!» — попытался развить тему «Кико-Бико».
Тилли и на это не ответила. Она ждала.
«А что у тебя за робот?» — спросил пользователь «Плунжер».
«Биостар…» — ответила Тилли.
«Биостаров еще не производят. Или уже?»
«Уже. У нас один такой есть», — сообщила Тилли.
«А на чем он работает, на батарейках?»
«Нет, отец говорил, что пьет какой-то сироп, через трубку в боку…»
«Ну тогда это просто, приятель. Налей ему в сироп чистящее средство, и дело сделано…»
«Спасибо, Плунжер. Надо будет попробовать».
«Ты потом отпишись, Мститель, хотелось бы знать подробности…»
«Обязательно», — пообещала Тилли и, выскочив из форума, стала расхаживать по комнате, собираясь с мыслями. Потом выглянула в коридор. В дальнем его конце работала горничная. Тилли прокралась к лестнице, спустилась с третьего этажа на второй и, снова прислушавшись, направилась к комнате, где «парковался» робот.
В его комнате было пусто, если не считать жесткого, застеленного покрывалом топчана и небольшой металлической тумбочки, похожей на щитовой шкаф в подвале.
Тилли тотчас подбежала к нему, открыла металлическую дверцу и увидела множество кнопок и лампочек с подписями. Но главное, что она увидела, был баллон величиной с небольшой термос, на котором были написаны какие-то цифры и непонятные аббревиатуры. Немного повозившись с ним, Тилли удалось разобраться, как баллон вытаскивается и вставляется обратно. В нем оставалась примерно половина содержимого, однако влить в него еще что-то было проблематично, на горловине баллона стоял какой-то хитрый клапан, открывавшийся только в специальном гнезде при подсоединении.
Тилли вернула баллон на место, вышла в коридор и прислушалась, но все было спокойно, по лестнице никто не поднимался, а наверху негромко напевала горничная. Тилли вернулась в комнату и огляделась. Ну не мог же он сидеть на одном баллоне? Вон он какой здоровый!
Она подошла к топчану, приподняла свисавшее до пола покрывало и увидела целый ящик этих баллонов. Не раздумывая, Тилли вытащила один из ячейки у самой стены. Потом выскочила в коридор и, сунув баллон под куртку, как ни в чем не бывало стала подниматься по лестнице.
У себя в комнате Тилли позволила себе попрыгать на кровати и послушать в наушниках «Тандерхерст», музыку, которую через колонки ей слушать строго воспрещалось.
Тилли скакала по комнате, трясла головой и стреляла в стену из пистолета пластмассовыми шариками, представляя, что перед ней неугодный Эндрю. Ей казалось, что дело почти выгорело и осталось доделать лишь какие-то мелочи. Вскрыть баллон, залить какой-нибудь дряни — не обязательно чистящей жидкости, у Тилли были и другие варианты. А потом вставить его в железный ящик, и пусть Эндрю заправляется. На здоровье, придурок!
Сняв наушники, Тилли достала из-под подушки спрятанный баллон, внимательно его рассмотрела и направилась к своему инструментальному шкафу, где не в пример остальной территории комнаты множество инструментов и различных приспособлений были разложены в идеальном порядке.

Глава 19

Машина Юргенсона остановилась напротив ресторана «Павлин», и под прикрытием четверых телохранителей он перебежал от машины к дверям, скрывшись за которыми почувствовал себя значительно лучше.
Через пятнадцать минут в этом ресторане у него была назначена встреча с Куки Рутбергом, тем самым выскочкой, который зарился на два казино Юргенсона.
По телефону Рутберг называл Юргенсона Тревисом и заверял его в дружбе и уважении. Он предлагал встретиться и решить спор мирно, хотя никакого спора здесь не было, просто игровые точки Юргенсона захотел прибрать к рукам другой человек.
Тревис согласился на эту встречу, теша себя надеждой на благополучный исход, ведь война стоила недешево, да и дело это было очень хлопотное.
Накануне вечером на несколько близлежащих крыш были посажены люди Юргенсона, которые должны были воспрепятствовать снайперам занять выгодные позиции, если, конечно, Рутберг решится на это. И все же, несмотря на меры предосторожности и скрытые патрули на прилегающих улицах, Юргенсон чувствовал себя не в своей тарелке.
В отдельный, занятый Юргенсоном зал вошёл официант, чтобы принять заказ, но ему вручили триста ливров и сказали, чтобы больше не приходил. Тот понятливо кивнул и исчез.
Юргенсон посмотрел на часы. До положенного срока встречи оставалось двенадцать минут. Он сидел в углу за дубовым столом — это было самое безопасное место в ресторане. Лишь справа — в пяти метрах от Юргенсона, имелось небольшое окно, но в него снаружи ничего видно не было.
Начальник охраны лично контролировал прикрытие своего босса. Он прибыл в ресторан на полчаса раньше, и теперь его рация шелестела в небольшом коридорчике перед туалетом.
— Я — Бражан, вижу двоих с тележкой, направляются в сторону ресторана…
— Проверь их, — приказал начальник охраны.
— Остановить?
— Как хочешь, но выясни, что в тележке.
— Понял…
— Я — Талассани, стою тут на углу, возле пиццерии. Что мне делать с этим белым фургоном?
— А что с ним не так?
— Ну я уже говорил — какие-то быки в нем. Я попытался подкатить, а они не по-нашему лопочут и в книжку показывают…
— Какую еще книжку?
— У них у всех в руках какие-то книжки, и они их, типа, читают…
— Может, сектанты?
— Кто?
— Я говорю, может, сектанты?
— А это чего такое?
Слышавший это Юргенсон вздохнул и покачал головой. Ему требовалось сходить в туалет, однако до встречи оставалось всего семь минут. Можно было и потерпеть, к тому же долго говорить с этим ублюдком он не собирался. Первые два слова — что за дела? И если у того нет ответа, разговор не состоялся. Войны Юргенсон, конечно, не хотел, но еще не забыл, как это делается. До того, как он осел и пустил на побережье корни, там было двадцать две различные банды, а теперь всеми делами заправляли только семь групп, и одна из них принадлежала Юргенсону.
Он снова взглянул на часы — три минуты. Всего три минуты, а терпеть уже не было сил.
«Должно быть, застудился», — подумал он, вставая, и на немой вопрос старшего телохранителя сказал:
— Отлить надо, а то не дотерплю…
Тот сейчас же метнулся в коридорчик, Юргенсон последовал за ним. Заметив хозяина, начальник охраны сказал кому-то «Подожди!», ожидая, что от босса поступят какие-то распоряжения, но тот молча указал на дверцу туалета, куда уже вошёл телохранитель.
Начальник охраны кивнул и, отойдя к кухне, продолжил радиообмен.
«И пожрать бы не мешало», — подумал Юргенсон, чувствуя доносившиеся из кухни аппетитные запахи.
«Что бы ни было с этим Рутбергом, останусь и поем…» — снова подумал он и увидел вышедшего из туалета телохранителя, который кивнул, дескать, все в порядке, никто в задницу не выстрелит.
Зайдя в туалет, Юргенсон представил, как все это выглядело со стороны, и улыбнулся. Скажи ему кто-то лет двадцать назад, что сортир для него будут проверять секьюрити, он бы не поверил. Двадцать лет назад это было бы как анекдот, а сейчас — реальность.
Облегчаясь и чувствуя, как отпускает резь, Юргенсон подумал, что пора навестить доктора Адамова. Тот всегда давал ему нужные таблетки, от которых все сразу проходило, правда, пару раз он настоятельно рекомендовал «поберечь себя». И Юргенсон берег. Ездил на воды, принимал грязевые ванны. Глупость, конечно, но доктор был доволен, а значит, и Юргенсону становилось как-то спокойнее.
Помыв руки, он вышел из туалета и, снова взглянув на часы, с удовольствием отметил, что уложился секунда в секунду, а этот придурок Рутберг, если опоздает, получит еще один жирный минус.
— …да я бегу за ними, Эдвин, бегу! Но они уже возле угла! — надрываясь, кричали из рации начальника охраны.
— Сэр! — крикнул он, пытаясь задержать Юргенсона, и в этот момент угол, в котором тот должен был сидеть, вдруг разлетелся тысячью кирпичных обломков, перевернувших стол, сорвавших люстру и раскидавших одетых в бронежилеты телохранителей. Ударная волна из горячего воздуха и едкой пыли пронеслась по коридору, сшибла еще одного секьюрити, захватила Юргенсона и крепко запорошила глаза начальнику охраны.
С улицы послышались автоматные очереди и рев автомобильных двигателей.
— Мы их преследуем, Эдвин! Это Каррот, как слышишь нас?! — кричали из рации, которую на ощупь пытался найти начальник охраны.
— Я!.. Я порву этого Рутберга! — ревел Юргенсон, пытаясь подняться на ноги, но пыль на покрытом лаком полу скользила, словно масло.
— Сэр! У вас на лбу кровь! Сэр, одну минуту, я приложу платок! — кричал ему телохранитель, тот, который проверял туалет. — Эй, кто-нибудь, вызовите «Скорую помощь»!
— И полицию! — донеслось с кухни. — Вероника, «Скорую помощь» и полицию!
— Отставить полицию, без нее разберемся! — проревел Юргенсон, прижимая ко лбу окровавленный платок. — Эдвин, что у нас на дороге?
— Каррот у них на хвосте, сэр! Должны догнать!

Глава 20

Тем временем на городских улицах разворачивалась погоня за белым микроавтобусом, в котором, как оказалось, находились вовсе не сектанты-иностранцы, а нанятые Рутбергом киллеры.
Микроавтобус был хорошо подготовлен, имел мощный мотор, жесткую подвеску и надежную резину, поэтому не сдавал на прямой ни метра, но на поворотах понемногу проигрывал привязчивой погоне, состоявшей из двух автомобилей охраны.
— Каррот, они ведут нас по своему маршруту, — предположил следовавший во второй машине Свенсон.
— С чего ты взял? — спросил Каррот, нервно дергая руль и проносясь в сантиметрах от встречных автомобилей, которые ему бешено сигналили.
— Он выбирает не самый лучший маршрут.
— Это просто — он рвется в Цин-Мянг, там улочки поуже.
— Там засада, Каррот! Сто пудов, засада!
— Проскочим…
— Не проскочим, они опять из гранатомета шуранут!
— Может, и так, — согласился Каррот и в следующее мгновение снес правое зеркало о припаркованный грузовик.
С боковой улицы за ними пристроились две полицейские машины.
— Освободите дорогу, здесь юрисдикция двадцать шестого участка! — начали они кричать в громкоговорители, но в погоне удержаться не смогли и постепенно стали отставать.
— Сначала ездить научитесь, — посоветовал им Каррот и на коротком отрезке, выскочив на встречную полосу, сумел поравняться с микроавтобусом. Опустил на правой дверце стекло и на мгновение увидел лицо водителя.
Спереди засигналил грузовик, Каррот выстрелил через окно и рванул руль вправо, прячась за теряющим управление фургоном.
— Каррот, ты попал! — крикнул в рацию Свенсон.
— Вроде, — отозвался тот, видя, как белый микроавтобус бросает из стороны в сторону.
Он знал, что происходило в его кабине, — сидевшие рядом пытались перехватить руль у раненого водителя.
Неожиданно задние створки фургона распахнулись, и Каррот резко выжал тормоза. Сверкнул маркер гранаты, она ударилась об асфальт в нескольких метрах впереди. Каррот пригнулся, и на него посыпались осколки лобового стекла, а затем по крыше замолотили огромные куски асфальта.
Машина Свенсона пронеслась справа, ударилась о бордюр и, потеряв колпак, помчалась дальше.
Каррот попробовал завести заглохший двигатель, но тот не поддавался, хотя стартер, рыдая, пытался его оживить.
Между тем спереди донесся грохот — белый фургон сбил мачту освещения и врезался в угол магазина.
От удара он перевернулся, и к нему тотчас выскочил Свенсон.
Загудели автомобильные гудки — водители требовали освободить улицу, но, когда послышались автоматные очереди, сигналы стихли.
Каррот видел, как Свенсон, расстреляв один рожок, на ходу сменил его и, обежав фургон с другой стороны, покончил с командой киллеров.
Выбравшись из машины, Каррот посмотрел на расплывавшуюся из-под мотора лужу масла и, прихрамывая, двинулся вокруг небольшой воронки к Свенсону.
Оружие он доставать не стал — к месту происшествия уже подъезжали патрульные машины, и к перевернутому фургону Каррот подошёл одновременно с полицейскими.
Они стали выскакивать из машин и кричать Свенсону, чтобы тот дальше отошел от положенного на асфальт пистолета-пулемета.
— Вы с ним? — спросил остановившийся рядом патрульный.
— Да, офицер. Мы из службы охраны мистера Юргенсона, на которого было совершено покушение.
— Оружие есть?
— Да. Во внутренней кобуре. Там же разрешение на ношение.
— Ладно, иди вон к той машине, с номером триста сорок два на борту. Энди, прими этого и проверь его ствол!

Глава 21

В комнате пахло блевотиной и страхом — она повидала многое. Полицейские умели разговаривать жестко, некоторые из арестованных, случалось, не выдерживали.
Юргенсон знал это по собственному опыту, поскольку ему в свое время пришлось не одну ночь провести пристегнутым к батарее наручниками, с направленной в лицо лампой, такой яркой, что на другой день шкура шелушилась, как от загара.
Память Юргенсона хранила многое из прошлого, но это было давно, а теперь он смотрел по сторонам с чувством крайней брезгливости.
— Ну, мистер Юргенсон, может, все же начнем разговор? Вам ведь, наверное, хочется ночевать дома, а не в камере?
— Ты чего уперся, сынок? — спросил Юргенсон молодого следователя с лицом, как у хорька, и такого же суетливого. Он то перекладывал с места на место папки, то прятал авторучку в карман и доставал другую. То отодвигал стул, то придвигал его.
— Мне интересно услышать от вас, что произошло в ресторане «Павлин», мистер Юргенсон, и кто привел в действие бомбу? Кто дал указание взрывать ресторан?
— Ты что, дурак, парень? Ты думаешь, что я взорвал ресторан, находясь внутри него?
— А вы напрасно кидаетесь оскорблениями, мистер Юргенсон. На вас висит обвинение в терроризме, а тут никакие адвокаты не помогут и никакие деньги не сыграют никакой роли.
— Где мои адвокаты, кстати?
— В делах о терроризме следствие имеет право на свое усмотрение ставить вопрос о контактах подозреваемых с адвокатами.
— Ты взятку из меня выбиваешь, что ли?
— С чего вы взяли? — усмехнулся хорек.
— Ну ты же сам сейчас говорил — никакие деньги не помогут. А это прямой намек, я же вашего брата казенного немало повидал. Если про деньги заговорили, готовь конверт…
— Я не из таких, мистер Юргенсон, — заверил следователь, хотя его глаза говорили об обратном.
— Ладно, сколько ты хочешь? Пять сотен хватит? — спросил Юргенсон, в упор сверля следователя взглядом.
— Давайте вернемся к нашему делу, — сказал тот, в который раз перекладывая на столе папки.
— Ну давай вернемся, только у меня ранение. — Юргенсон показал на заклеенный пластырем лоб. — А врачу меня еще не показывали, хотя обязаны, это я и без адвокатов знаю. Если мне станет плохо, я подам на тебя в суд. Не на следственный отдел, а именно на тебя — персонально! Скажу, что именно твое личное плохое и предвзятое отношение, ну и прочие бла-бла-бла. И вот тогда ты попрыгаешь, как таракан на сковородке!
— Вы не сможете предъявить мне лично ничего серьезного, мистер Юргенсон, — сказал следователь и, резко поднявшись, подошёл к стене, чтобы прихлопнуть папкой мокрицу. Затем вернулся на место. — У вашего иска не будет никакой судебной перспективы.
— А мне эта перспектива не нужна, — сказал Юргенсон и ухмыльнулся. — Я просто немножко побросаю дерьма в твой послужной список, и мой иск к тебе с его формулировочкой будет лежать в твоем личном деле до пенсии, врубаешься?
Начиная понимать, куда он клонит, следователь выпрямился, на его заостренном личике появилось беспокойство.
— Я же ваш народец хорошо знаю. Вы же друг дружку подсиживаете и дерьмом обливаете при каждом удобном случае, потому что генеральских должностей мало, а желающих попасть на них — выше крыши.
— Я… запрещаю вам говорить со мной в таком тоне.
— Значит, сдаешься, да? Зови адвоката, теперь уже можно.
— Нет, мы должны довести допрос до конца, — упрямился хорек, но уже из последних сил. Юргенсон видел это.
— В таких случаях, приятель, принято советоваться с более опытными товарищами, — подсказал он следователю. — Но для этого нужен повод, чтобы выйти. И я тебе его дам. Своди меня в сортир, мне отлить нужно.
— Нет. Расскажите все, как было, свожу в сортир…
— Я сейчас нассу прямо здесь в штаны, а потом скажу, что ты надо мной издевался. И это тоже пойдет в твое личное дело. Отведи меня в туалет, а сам тем временем попроси замену.
— Хорошо, — после паузы произнёс следователь. — Я отведу вас в туалет, мне эти запахи здесь ни к чему.
— Тем более что они тут уже есть, — добавил Юргенсон.
— Вставайте и идите, — сказал следователь и нажал кнопку дверного электрического замка. — За дверью налево. А я вас пока здесь подожду.
— Хорошо, ваша честь, я быстро, — сказал Юргенсон и вышел из допросной в такой же вонючий и обшарпанный коридорчик. Потом свернул в туалет. Да уж, за последние тридцать лет ничего в этой системе не изменилось. Те же осклизлые трубы, по которым гарцевали тараканы, те же скособоченные унитазы и потрескавшаяся плитка на полу.
«Точно, застудился», — подумал Юргенсон, снова чувствуя неприятную резь. Но каков щенок, а? Кто-то определенно науськивал его на Юргенсона, сам бы он на такое не решился. Кто-то за этим стоит — но кто? И как это связано с покушением? И связано ли?
Продолжая раздумывать, Юргенсон помыл под краном руки, потом вытер их собственным платком и, выйдя из туалета, вернулся в допросную.
За следовательским столом сидел другой человек, но Юргенсона это не удивило.
— Присаживайтесь, мистер Юргенсон, — произнёс мужчина лет сорока, куда более уверенный в себе, чем предыдущий юнец, и не такой агрессивно-растерянный.
Юргенсон сел и положил руки на стол, давая понять, что не собирается становиться болваном, которого можно взять на ровном месте.
— У меня только один вопрос: где вы были в момент взрыва?
— В коридоре. По дороге из сортира к своему месту.
— Понятно.
Следователь стал что-то записывать, но вдруг на столе зазвонил телефон — старый проводной аппарат, поскольку все другие средства связи здесь глушились.
— Да, слушаю. Да, здесь. Уточнить фамилию? Конечно, одну минуту…
Прикрыв рукой трубку, следователь склонился к Юргенсону и учтиво поинтересовался:
— Вы ведь Тревис Юргенсон, правильно?
— Правильно.
Следователь кивнул и сообщил в трубку, что действительно допрашивает Тревиса Юргенсона. Там что-то проскрипели, следователь положил трубку на рычаг и стал собирать бумаги в папку.
Сзади лязгнул замок, следователь вышел, а его место занял другой человек, на этот раз седой, в гражданском костюме.
— Ну что, Тревис, помучили они тебя? — с усмешкой произнёс он.
— Арнисон?.. — не слишком уверенно произнёс Юргенсон.
— Узнал! — радостно произнёс давнишний знакомый, который когда-то трижды пытался посадить Юргенсона на большие сроки за наркоторговлю. Но один раз Юргенсону повезло, что-то не так оформили при изъятии, другой раз Арнисона переиграли адвокаты, а на третий Тревис уже смог купить всю следственную бригаду, правда, самому Арнисону денег не давал и не был уверен, получил ли тот что-нибудь.
— Ты постарел, Бэскот.
— Да и ты не молодеешь. Вон как морда-то расплылась.
— Что здесь происходит, чего от меня хотят?
— Теперь уже ничего. Хорошо, что я случайно глянул на фамилию в протоколе, а то бы они из тебя еще долго жилы тянули. Денег хотят.
— А ты?
— Я из другой оперы. Я полицейский, они юститоры.
— А что здесь делаешь?
— Мы ведем много совместных дел, иногда и юститоры на что-то годятся…
— Когда на пенсию?
— Скорее, чем хотелось бы, — сказал Арнисон и грустно улыбнулся. — Хотелось бы еще поработать, но молодые уже выталкивают.
— Не наработался?
— Пенсия такая, что не разгуляешься. Может, к себе возьмешь?
— А на кой ты мне? — усмехнулся Юргенсон, испытывая что-то вроде злорадства. — Лужайки подстригать? Там помоложе найдутся.
— Зачем лужайки? В охрану.
— В охране тоже помоложе и поздоровее нужны.
— Ну и что, помогли тебе эти молодые из-под взрыва уйти? А ведь нужно было только поработать головой, провести контрразведывательную операцию, ты ведь знал, с кем дело имеешь…
— Знал, — вынужденно согласился Юргенсон.
— Значит, можно было это дело предотвратить. Ребята твои таких вещей не умеют делать, а я умею. Вот тебе моя карточка, если что — звони. А теперь можешь идти, тебя внизу целая делегация дожидается. Твои костоломы, кстати, таки догнали этот фургон.
— И что? — спросил Юргенсон, поднимаясь со стула.
— Порубили всех в капусту, так что говорить там уже не с кем.
Юргенсон спрятал визитку в карман и вышел, а Арнисон сел за стол с «хозяйской» стороны и стал ждать.
Вскоре дверь открылась и в допросную вошёл человек в гражданском костюме с фетровой шляпой в руке. Он пристально посмотрел на Арнисона и, не дождавшись от него приглашения, сел на арестантский стул.
— Ну что, ты отпустил его?
— Отпустил.
— Поговорил?
— Поговорил.
— Ну и чего он?
— Взял телефон, если будет необходимость — позвонит.
— Думаешь, позвонит?
— Не знаю. Тревис — парень себе на уме.
— Послушай, Арнисон, возьмись за это дело покруче. Сядь ему на уши, заставь закрутить с тобой побыстрее. Хочешь, я скажу, на кого мы с тобой работаем? Хочешь, я назову имя этого человека?
— Заткнись, — прошипел Арнисон, наклоняясь над столом. — Мне предложили работу за деньги, а для кого она, я знать не хочу.

Глава 22

Покачиваясь на неровностях, бронированный автомобиль несся по шоссе, а два джипа с охраной ехали впереди и распугивали замешкавшихся автомобилистов.
Третий внедорожник прикрывал корму, четвертый — бок, делая «коробочку» непроницаемой для возможных злоумышленников.
Если лимузину приходилось перестраиваться, обнажая борт, задний джип тотчас устремлялся на открытый фланг, а высвободившийся фланговый закрывал вместо него корму.
Кавалькада неслась на большой скорости, пассажир был занят своими делами и давно уже не обращал внимания на этот непрекращающийся дорожно-охранный танец. Обычное дело, каждый день одно и то же.
— Значит так, Эдвин, мне нужно взять с собой Каррота, Свенсона и Гуго. Этих обязательно. И еще человек десять набери сам, — сказал Юргенсон, посматривая исподлобья на начальника охраны.
— Да, сэр, как скажете. Но у меня вопрос — будем ли мы привлекать кого-нибудь из агентства?
— А что, в городе есть такие агентства?
— Теперь есть.
— Но они же вроде копы?
— Бывшие копы — это не совсем копы, сэр. Особенно за деньги.
— Хорошо, подбери человек пять, а может, и все тридцать. Пусть будут в резерве — мало ли что. А как там сейчас на месте?
Ответить начальник охраны не успел: автомобиль вдруг резко затормозил, и один из головных джипов рванулся вперед, чтобы выяснить причину задержки.
Там могла оказаться обычная пробка или, напротив, намеренно организованная, чтобы подставить броневик под выстрел.
— Что там, Каррот? — спросил начальник охраны по рации.
— Две тачки ударились, нам придётся податься влево и как-то просочиться.
— Пока будем просачиваться, ты выйди и присмотри.
— Понял.
Водитель стал выкручивать руль, чтобы по левой полосе обойти столкнувшиеся машины.
По асфальту были рассыпаны осколки фар и пластиковых бамперов. Они пощелкивали под колесами машин, медленно проезжавших между одним из пострадавших автомобилей и разделительным барьером.
Юргенсон настороженно следил за водителями столкнувшихся машин. Они стояли друг напротив друга и, эмоционально жестикулируя, обсуждали обстоятельства аварии. Когда Каррот вышел из джипа, они обратили на него внимание, но разговора не прекратили. Он постоял рядом, пока вся кавалькада миновала место аварии, затем вскочил в последний джип, и машины снова стали набирать привычную скорость.
— Ну так что там на месте? — повторил свой вопрос Юргенсон.
— На месте будут люди из агентства, но не совсем из агентства, а просто мой знакомый теперь работает под крышей агентства… Дюк Рыжий, вы должны его помнить.
— Да, я помню Дюка, — кивнул Юргенсон.
— С ним тридцать человек. И еще Джастин-Рыбак.
— А он еще жив?
— Жив, сэр, что ему сделается?
— Так говорили, что какая-то команда с севера приезжала свести с ним счеты. И вроде они его закопали, я так слышал.
— Я тоже слышал что-то подобное, но Джастин выкарабкался.
— Это хорошая новость, раньше он здорово нам помогал. Надеюсь, что он не изменился и не лёг под всех этих Рутбергов.
— Не лёг, сэр, я через свои концы в полиции проверял его. Он сам по себе. Стрижет какие-то крохи, но ему хватает.
Мимо проскочила полицейская машина и следом за ней «Скорая помощь». Юргенсон и начальник охраны невольно проводили их взглядами.
Дорога пошла в гору, вдоль разбросанных тут и там ферм, многие из которых давно превратились в туристические объекты. До Ринбурга оставалось километров двадцать.
— Как полетим, сэр?
— А что ты предлагаешь?
— Для начала пошлем заявку на вылет двух рейсов из аэропорта Дункан, а сами рванем с Пелео.
— Можно и с Пелео, а в Дункан зачем обращаться? Думаешь, Рутберг в это поверит?
— Поверит или не поверит, это его проблемы, сэр. Пусть подергается, нам это только на руку.
— Хорошо, бронируй два рейса через Дункан. Но из Пелео пойдет только второй борт, а нас пусть подхватят на моей полосе в Канинге.
— Сэр, в Канинге пилоты больше не сядут. В прошлый раз они говорили…
— Не хочу ничего слышать, Эдвин! Дай им сверху десять тысяч и покончим с этим.
Эдвин по телефону связался с аэропортом, а Юргенсон стал вспоминать эти странные разговоры в следственном управлении, куда его под совершенно надуманным предлогом привезли полицейские. А потом вдруг из ниоткуда нарисовался этот Арнисон…
Юргенсон достал его визитку, задумчиво повертел в руках и убрал обратно. С одной стороны, было бы интересно нанять эту старую ищейку, работы под крылом Юргенсона ему бы хватало, но что-то здесь было не так. Что-то не сходилось.
Эдвин что-то сказал.
— А? — переспросил Юргенсон.
— Все сделал, как вы сказали, сэр. Пилоты покочевряжились, я сказал «двенадцать», и они согласились. Сядут в Канинге без вопросов… Ничего, что я сам две штуки накинул?
— Нормально, — кивнул Юргенсон, обратив внимание, что они уже проскочили мимо городского пропускного пункта.
Ринбург был закрытым городом, и абы кого в него не пропускали. Только по приглашению.
Дорога поднялась на небольшое плато, здесь стоимость земли была выше, чем в остальной части городка. Потом потянулась частная дорога Юргенсона, промелькнуло озеро с лебедями, изящный мостик, и вскоре машины притормозили перед открывающимися воротами.
Юргенсон зевнул. В последнее время он не высыпался.
Вскоре кавалькада остановилась возле крыльца, Флетчер выскочил из машины первым и придержал для хозяина дверцу. Тот вышел и, заметив на крыльце дворецкого, спросил:
— Где Барбара?
— Была у себя в комнате, сэр, — ответил тот с поклоном.
— А где наш робот?
— В спортивном зале, сэр. На беговой дорожке.
— Ну, пусть бегает, — сказал Юргенсон, поднимаясь по ступеням. То, что жена сидит дома и не шляется где-то с этим красавчиком, его вполне устраивало. Может, зря он его купил?
Так и не найдя ответа на этот вопрос, он прошел через холл и стал подниматься по лестнице — пешком на третий этаж.
Разумеется, в доме имелись лифты, но Юргенсон заметил, что в последнее время стал набирать вес.
С небольшой одышкой он таки добрался до третьего этажа и уже поплелся к своему кабинету, когда вдруг раздался громкий хлопок, и переживший покушение Юргенсон бросился на пол, прикрыв голову руками.
Пролежав так секунд десять, он поднялся и решительно направился к комнате Тилли. Он не сомневался, что громкий звук донесся именно оттуда.
Резко рванув дверь, он застал свою дочь посреди комнаты с полотенцем в руках, а вся ее одежда, волосы и окружающее пространство, включая потолок, были залеплены какой-то розоватой жидкостью.
— Что здесь произошло?! — закричал Юргенсон, потрясая кулаками.
— Ничего, папа… — пожала плечами Тилли. — Просто неудачный эксперимент…
И она покосилась на развернутую оболочку рванувшего баллона.
— Как мне надоели твои эксперименты, Тилли! Когда уже кончатся эти каникулы?! — прокричал Юргенсон и, развернувшись, поспешил к кабинету.
— Папа! — позвала Тилли, выглядывая в коридор.
— Что?! — обернулся Юргенсон.
— Что у тебя с головой, в смысле на лбу?
Юргенсон шлепнул себя по лицу и только сейчас вспомнил, что лоб у него залеплен пластырем.
— Ах это… Это я просто упал. Споткнулся и упал, — ответил он и поспешил к себе.

Глава 23

Спустя час, кутаясь в банный халат, вымытая Тилли сидела за компьютером в гостевой комнате на втором этаже и рассказывала Плунжеру о своей неудаче.
«Моя ошибка заключалась в том, что я решил вскрыть баллон пилкой по железу. Тут-то он и рванул. Теперь вся комната в каких-то сладких соплях розового цвета, горничная там уже второй час изнемогает. Не уверен, что за сегодня закончит».
«У тебя есть горничная, Мститель? Значит, ты мажор?»
«Это папаша мой мажор, а я нормальный. Давай по делу».
«А чего по делу? Ты вообще о чем думал, когда пилил этот баллон под давлением? На что надеялся?»
«Распилить надеялся».
«А идея была? Зачем пилил?»
«Думал срезать горловину, не нарушая клапана, он на баллоне очень сложный — не разобрать. Потом собирался налить какой-нибудь дряни и склеить все суперклеющим прозрачным скотчем».
«Только не подумал, что внутри давление, да?»
«По делу, Плунжер, ты уже по второму кругу выясняешь!»
Неожиданно в их разговор вклинилась нелегальная рекламная рассылка от некоего «Дринкмастера»:
«Фотографии голой Аманды Бруер — лучшие сиськи года! Нажми на ссылку и получишь бесплатный доступ к трем тысячам снимков Аманды Бруер! Торопись, бесплатный трафик ограничен!»
«О, не желаешь посмотреть?» — поинтересовался Плунжер.
«У меня есть дела поважнее».
«Ладно, слушай сюда. Купи мощный магнит, подкрадись к своему роботу сзади и прикоснись магнитом к затылку или к шее — короче, подвигай туда-сюда».
«И чего будет? Он сбежит?»
«Не сбежит. Ты потрешь у него все архивы основных команд, а если повезёт, то и биос».
«Я надеялась его совсем вырубить…»
«Надеялась? Ты женщина, что ли, Мститель?»
«Сорри. Очепятка… Я надеялся его совсем вырубить».
«Начни с малого. Если тебе удастся несколько раз показать, что он ненадежен, возможно, твой папаша от него откажется. Сечешь?»
«Вроде. Как будто смысл есть. А какой должен быть магнит? Что означает мощный?»
«Бери такой, чтобы килограмм пятьдесят держал. Закажи в сетевом магазине, они тебе притаранят».
«Спасибо, Плунжер! Жди отчета!»
Встав со стула, Тилли подошла к окну и, сложив на груди руки, точно полководец, стала планировать предстоящую операцию. Да, этот способ был куда лучше, чем распиливание баллона. Поднес магнит — и бац, робот свалился.
Тилли вернулась к компьютеру, нашла сетевой магазин и заказала магнит подъемной силой в пятьдесят килограммов. В разделе «доставка» она указала «срочная» и записала адрес.
Заказ был принят. Тилли поднялась на третий этаж, чтобы посмотреть, что с ее комнатой, но дела там продвигались медленно. Горничной Аннете теперь помогала кухарка Клара, но и так было видно, что работать им еще долго.
«Глупая была идея», — вздохнула Тилли и вернулась в гостевую комнату.

Глава 24

В дверь заглянула миссис Юргенсон. Увидев Тилли, она вошла в комнату.
— Еле тебя разыскала… — сказала она и, проходя мимо зеркала, еще раз оценила, как сидит на ней новое домашнее платье.
Только что она едва не столкнулась в коридоре с Эндрю, когда он, весь разгоряченный после спортивного зала, шел вниз, чтобы принять душ. Он сказал — «вы прекрасно выглядите, миссис Юргенсон». Пустяк, конечно, но лучше, чем ничего.
— Папа уехал, ты знаешь?
— Куда? — спросила Тилли, отодвигаясь от компьютера.
— Куда-то на западное побережье…
— Загорать?
— Сказал, что по делам. А тут еще этот взрыв в ресторане…
— Взрыв в ресторане?
— Да, я в новостях видела, — кивнула Барбара рассеянно. Муж уехал, и она напряженно размышляла о том, как бы это использовать, при том, что он запретил ей покидать дом в течение трех дней.
— Слушай, так, может, у папы на лбу это от бомбы?
— Что? — не поняла Барбара.
— У папы на лбу приклеен пластырь, а ты говоришь — бомба, значит, у него это могло быть от бомбы? — не на шутку разволновалась Тилли.
— А он что говорит?
— Он говорит, упал.
— Ну вот видишь, бомба ни при чем.
«Может, позвать Эндрю поиграть в мяч и попрыгать перед ним в короткой юбке?» — размышляла Барбара. Это, конечно, глупость, но не хуже, чем ходить по магазинам в сопровождении двух горилл Тревиса.
— Кстати, Тилли, что за тарарам в твоей комнате? Аннета и Клара моют потолок и стены, там все в каком-то фруктовом муссе…
— Я готовила мусс, а он взорвался, — с улыбкой пояснила Тилли и показала руками, как произошел взрыв.
— Брось врать. Я прекрасно знаю, что мусс не взрывается.
— Это смотря какой мусс…
— Надо было оставить тебя на полсмены в этом учебном лагере, — со вздохом произнесла Барбара. — Там бы за тобой хорошо приглядывали и мусс бы там наверняка не взрывался.
— Мама, учебный лагерь — это продолжение пансиона. Все те же лица, те же девчонки, те же преподаватели. Они надоели мне до икоты.
— А что там за история с собакой? — вспомнила Барбара и снова посмотрела в зеркало, проверяя, как бы она выглядела, если бы Эндрю сейчас вошёл в комнату. Получалось, что выглядела бы она неплохо.
— Какая история, мама? — сыграла удивление Тилли.
— Ну как же? Триплекс напал на Эндрю, тот вынужден был защищаться.
— Ну, мам, просто он раздражает Триплекса. Да он всех раздражает, вот если бы у нас был Биччи-Бок…
— А кого еще, кроме Триплекса, раздражает Эндрю? — перебила дочь Барбара.
— Например, меня.
— А почему?
— Потому… Потому, что он пялился на тебя, когда ты поднималась по лестнице.
— Правда? — почти обрадовалась Барбара. — А когда это было?
— Да пару дней назад. Ты поднималась по лестнице, а я следила за ним — он в твои бедра прямо глазами впился.
— Да?
На лице Барбары расцвела улыбка, но, заметив взгляд дочери, она ее тут же погасила.
— Да, это, конечно, неслыханная дерзость, его извиняет лишь то, что он машина. Холодная и бездушная. Но вот твои фокусы и поведение… — Барбара вздохнула. — По тебе ни за что не скажешь, что ты учишься в пансионе.
— Да лучше бы я ходила в нормальную школу, как все.
— Дитя мое, в Ринбурге все учатся в пансионах.
— А в других местах? Где, например, учатся дети обычных людей?
— Ты имеешь в виду сантехников, что ли? — не поняла Барбара.
— Хотя бы сантехников или полицейских.
— Ну, дети сантехников определенно ходят в обычную школу, их не подвозит туда шофер, они идут пешком. А вот насчет детей полицейских… — тут Барбара задумалась. — Я что-то слышала про полицейские школы, возможно, именно там и обучаются дети полицейских.
— Лучше бы папа был сантехником, а не мажором… — со вздохом произнесла Тилли. Барбара хотела возразить, но не успела — в дверь постучали.
— Входите, кто там?
Это оказался дворецкий.
— Миссис Юргенсон, на проходную прибыл посыльный из магазина. Привез заказ для мисс Юргенсон.
— Пусть заберут, мне это нужно срочно! — крикнула Тилли, опережая мать.
— Слушаюсь, — отозвался дворецкий и удалился.
— Что там еще за покупки, Тилли? — насторожилась Барбара. — Надеюсь, не очередные взрывающиеся муссы или воспламеняющиеся йогурты?
— Нет, мама, это всего лишь магнит.
— Магнит? Зачем тебе магнит?
— Я собираюсь провести несколько физических опытов. Это будет полезно для доклада по предмету, когда я вернусь в пансион.
Барбара задумалась, взвешивая услышанное, однако при словах «физический», «тригонометрический» и еще «австралопитек» у нее начиналось головокружение.
— Хорошо, делай свои опыты, тем более что это пригодится в пансионе, а я пойду взгляну, чем занят этот Эндрю…
— Зачем он тебе, мама?
— Ну как же? — поднимаясь, развела руками Барбара. — Папа уехал, а этот робот обошелся нам в сто семьдесят тысяч ливров, между прочим. За ним нужно приглядывать.

Глава 25

После ухода матери Тилли сбегала к своей комнате и попросила Аннету вынести ее вещи, перетащила их в гостевую комнату и оделась. Вскоре в дверь постучали, это опять был дворецкий.
— Мисс Юргенсон, — начал он нараспев, — я принес вам…
Но договорить он не успел, Тилли распахнула дверь и выхватила у него тяжелую коробку.
— Вот здорово, Зигфрид! Это то, что мне нужно! — восторженно закричала она.
— Там всего лишь какой-то магнит, мисс Юргенсон, мне пришлось подписать счет на целых девяносто два ливра. По-моему, это форменный грабеж!
— Ничего, нормальная цена. Спасибо, Зигфрид! — сказала Тилли и, захлопнув дверь, стала торопливо распаковывать посылку. В ней оказался цилиндрический магнит, уложенный в пластиковый контейнер.
— Так-так-так, — произнесла Тилли и, достав магнит, стала взвешивать его в руке. Это была приятная на ощупь тяжелая железка, которой можно было заехать между глаз или разбить окно. А еще можно было прокрасться на кухню, бросить в кастрюлю с супом, которая стоит на железной плите, и потом посмотреть, как Фердинанд и Клара попытаются снять ее с плиты. Вот смеху-то будет!
Найдя в деревянной кровати стальной болтик, Тилли поднесла к нему магнит, который сейчас же с лязгом в него вцепился и, если бы не отчаянные усилия Тилли, наверняка бы вырвал его вместе с щепками.
Это была лучшая демонстрация мощности магнита. Тилли положила его на стол, чтобы перевести дух и приготовиться к главному применению.
Теперь, когда она увидела, на что способна эта штука, перед ней вставала следующая проблема — если он так же сильно пристанет к голове робота, что тогда? Ведь оставлять его нельзя, это же улика.
Тилли, раздумывая, подошла к окну, выходящему на лужайку позади дома. Там резвились мама и Эндрю. Мама, как всегда, была красивой, в майке с открытыми плечами и в короткой пляжной юбке. Она бросала роботу теннисный мяч, тот ловил его и бросал обратно. Они выглядели очень довольными, особенно мама.
— Ну-ну, мистер целлулоидный супермен, поиграй в мячик, пока можно, — с угрозой произнесла Тилли. Решено — если она не сможет забрать магнит, скажет… Скажет, что его у нее украли. И точка.
Однако в этот день подходящей возможности для атаки магнитом Тилли не подвернулось, но она решила, что лучше подождать и сделать все наверняка. Потом была бессонная ночь в гостевой комнате, а утром долгожданный переезд в просохшую после уборки комнату, в которой, как показалось Тилли, все еще пахло этой фруктовой патокой.
После завтрака Тилли прогуляла Триплекса, поговорив с ним о готовящейся акции. Пес из ее объяснений мало что понял, но Тилли его помощь вовсе и не требовалась, достаточно было того, что Триплекс ее не перебивал, а Тилли, проговорив все вслух, как бы со стороны взглянула на свой план и оценила все его плюсы и минусы.
План выглядел вполне надежным. Проводив Триплекса к вольеру, Тилли пообещала ему скоро отомстить за их общий позор и вернулась к себе в комнату, где достала из-под подушки заветный цилиндр, сунула в карман брюк и вышла в коридор — караулить Эндрю.
Для этого пришлось, как бы между прочим, прогуляться по второму этажу раз семь, пока, наконец, робот не выбрался из своего логова.
— Привет, Эндрю, — сказала ему Тилли.
— Здравствуй, Тилли, — вежливо ответил Эндрю.
— Ты знаешь, что такое фокусы?
— Конечно, мисс Юргенсон, фокусы — это кажущееся изменение вещей и событий, вызванное отвлеченным периферийным действием при одновременной подмене координат объектов, находящихся в закрытой системе. Звучит слишком сложно, но другого определения я не нашел.
— Сложно, — согласилась Тилли, — а вот я могу показать тебе простой фокус. Хочешь?
— Конечно, мисс Юргенсон, я готов, — сказал Эндрю. — Что я должен делать?
— Ничего, просто стой, а я коснусь твоего плеча… Не испугаешься?
— Нет, мисс Юргенсон. А что будет потом?
— Это сюрприз.
Тилли подошла ближе и поднесла к плечу робота зажатый в кулаке магнит. Затем перенесла руку чуть дальше и провела им от шеи Эндрю до затылка. Робот моргнул и вполне осмысленно посмотрел на Тилли.
Магнит не пристал к Эндрю, как опасалась Тилли. Она сделала шаг назад, придумывая, как объяснить смысл фокуса. Но объяснять не пришлось, Эндрю вдруг качнулся и рухнул на пол, словно из-под него выдернули коврик.
Тилли замерла, не в силах поверить, что у нее получилось. Затем подскочила к Эндрю и, убедившись, что он действительно обездвижен, сказала:
— Это тебе за Триплекса, за Биччи-Бока и за то, что пялился на маму, извращенец!

Глава 26

Пулемет на возвышенности застучал так торопливо, словно боялся не поспеть за бегущими. Первые очереди вспороли поверхность болота, черная грязь взметнулась фонтанами, обозначив значительный перелет.
Рекс упал на колено и, вскинув гранатомет, сделал выстрел.
Граната ушла чуть левее, чем было нужно, и ее взрыв лишь раззадорил пулеметчика. Пули стали стричь траву на самой землей, скашивая ветки кустарника и сшибая желтоватые соцветия.
— Сержант, к ним подкрепление подходит… — прохрипел раненный в плечо Салливан.
Рекс посмотрел в ту сторону, куда указывал солдат, и увидел повстанцев, которые сыпались по склону холма, словно горох. Их было не меньше сотни.
— Сколько у тебя патронов к «вояжеру»?
— С полсотни осталось, — ответил Салливан. Новая очередь прошлась совсем рядом, разбросав сырой грунт, отчего запахло навозной ямой.
Пока пулеметчик бил наобум, смещая свое внимание то в одну, то в другую сторону, но стоит кому-то показаться или закричать раненому, он начнет стрелять наверняка.
— Давай патроны, а свой автомат брось, с ним вам через болото не перебраться!
— Через болото, сержант? Да ты что, там же эти твари!
— Другого выхода нет, придётся рискнуть. Собирай всех наших и гребите на прорезиненных мешках!
— А ты как же?
— Я прикрою, — сказал Рекс, отворачиваясь. — Поспрашивай там, может, еще у кого патроны остались?
— Я сейчас, сержант… Сейчас…
Салливан уполз в высокую траву, а пулеметчик снова ударил по густому кустарнику. Рекс пополз к болотным кочкам, которые, конечно, были плохой защитой, но другой не нашлось.
Подошедшие повстанцы стали перебираться на остров. Зная, что солдаты почти истратили боезапас, они намеревались закончить дело штыками.
«А ведь нам обещали поддержку», — подумал Рекс, размазывая по лицу грязь. Потревоженная грохотом, на берег из воды выползла «болотная лола», укус которой был смертелен.
У Рекса промелькнула трусливая мысль сунуть ей руку в пасть и кончить все разом. Но он не мог себе этого позволить, пока у остатков его взвода был хотя бы малый шанс вырваться из окружения.
За рекой ударила артиллерия, и снаряды стали рваться где-то на высоте «тридцать девять — четырнадцать». Там стояла минометная батарея повстанцев, которая и накрыла взвод на подходе к рубежу. Именно туда Рекс запрашивал огонь сорок минут назад, но лишь сейчас снаряды перемалывали высотку, с которой повстанцы давно ушли.
Снова подполз Салливан и сгрузил еще сотню патронов.
— Ну, пока, командир, — сказал он, сжимая грязную ладонь Рекса.
— Давай, приятель. Выбирайте места помельче и поближе к кочкам. Там безопаснее.
— Постараемся, командир. Удачи!
И он уполз, а Рекс подождал немного, а потом поднялся в полный рост и выпустил очередь в самую гущу повстанцев, шедших по узкой старой гати. Затем подхватил ранец с патронами и рванулся вправо, под защиту мятного куста.
Пулеметчик ударил с задержкой, это и спасло Рекса. Он торопливо отполз еще на несколько метров, затем выглянул снова и дал по наступающим короткую очередь.
Они ответили гранатами, на острове захлопали частые разрывы, а осколки защелкали по кустам. Два из них ударили в бронежилет, один чиркнул по каске.
Вдруг пулеметчик снова набрал темп, однако бил он теперь не по Рексу, а куда-то дальше. Он заметил отступающий взвод!
Допустить этого расстрела Рекс не мог, он вскочил из-за куста и выстрелил подствольной гранатой. Желтоватый маркер прочертил низкую параболу, и граната рванула близко к пулемету.

Глава 27

Два человеческих лица находились от него совсем близко. Незнакомцы вглядывались в глаза Эндрю, подсвечивая их тонкими синими фонариками.
— Как будто есть реакция, а? — сказал один из них.
— Да нормально, приходит в себя, — ответил другой, облегченно вздыхая.
— Я уж думал, накрылся наш биостар.
— Нет, этот живучий. Ты, Ферги, побудь с ним, а я загляну к хозяину, может, чего интересное найдётся.
— Пошуруй. Эти-то во двор пошли…
— Ну и пусть погуляют.
Один из двоих ушел, а оставшийся прошёлся по небольшой комнате, еще раз открыл сервисную тумбу, но там все было в порядке. Он закрыл дверцу и, повернувшись, увидел стоявшего перед ним биостара.
— О, ты очухался? Я даже не слышал, как ты поднялся!
— Кто вы, сэр, и что здесь делаете?
— Ну ты спросил, парень, я инженер твой, Дональд Фергюссон. Ты чего?
— Где ваш напарник?
— Он… Он пошел в туалет. Да я сейчас с ним свяжусь.
Ферги попытался включить рацию, но получил апперкот и, отлетев к стене, свалился на пол.
Эндрю подошёл к нему, проверил пульс и вышел в коридор, намереваясь найти второго.
Для этого ему пришлось подняться на третий этаж, где находился кабинет мистера Юргенсона.
Оказавшись в коридоре, Эндрю двинулся вдоль стены, напрягая слух и ощущая вибрации пола. Вот и дверь кабинета, она была приоткрыта. Эндрю на мгновение замер, прислушиваясь, не притаился ли незнакомец за углом с оружием в руках. Но тот стоял возле письменного стола, собираясь начать поиски какой-нибудь важной информации — на начальном этапе мистера Камерона могло интересовать все.
— Кто вы, сэр, и что здесь делаете?
Робин резко повернулся, но, увидев биостара, облегченно перевел дух.
— Ах это ты…
— Вам нельзя здесь находиться, сэр, немедленно покиньте это помещение, — произнёс Эндрю, делая шаг к Робину.
— Я же твой установочный инженер — Тим Робин. Я прописан у тебя…
— Я не знаю никакого Робина, сэр, выйдите отсюда и покиньте дом мистера Юргенсона, предварительно отметившись у охранной смены!
— Да не вопрос, Эндрю, — улыбнулся Робин и поднял руки.
Как-то раз в Ровентри на него напали десять портовых бандитов с ножами и дубинками. Но все они там и остались, а он ушел. Однако сейчас Робин не был уверен, что поле боя останется за ним. Даже если бы у него был пистолет, он не успел бы им воспользоваться.
— Я просто хотел осмотреть дом и заблудился, он ведь очень большой, правильно?
Робин виновато улыбнулся и вышел в коридор.
— Полагаю, мой напарник жив, Эндрю? — спросил он все тем же игривым тоном.
— Он спит.
Под конвоем биостара Робин спустился на второй этаж, где уже были два охранника и начальник смены.
— Что здесь происходит? Мы получили вызов, а миссис Юргенсон осталась во дворе. Она обеспокоена! — заговорил начальник смены, переводя взгляд с Эндрю на Робина и обратно.
— У нас проблемы с роботом, — признался Робин. — Кажется, он перестал нас опознавать. Не могли бы вы связаться с мистером Юргенсоном? Боюсь, без его помощи нам не справиться.
— Ему это не понравится, мистер, — сказал начсмены, однако для него это был лучший выход из сложившейся ситуации, поэтому он с готовностью набрал номер начальника охраны.
— Сэр, это Пильгамо! Да, сэр, я помню, что только по важному поводу… Да, сэр… Да… Дело в том, что этот робот — Эндрю, он что-то там не так с инженерами… Что? Дело в том, что он тут упал, в смысле совсем упал — вырубился. Миссис Юргенсон вызвала инженеров, они приехали, а он их не узнает и вызвал нас, как будто они воры какие-нибудь.
Начсмены прикрыл трубку рукой и, обращаясь к Робину, спросил:
— Что нужно сделать?
— Нужно вызвать мистера Юргенсона, только он может отдать приказание роботу. В данном случае он больше никого не послушает, — сказал Робин и покосился на Эндрю, но тот никак не реагировал на эти переговоры.
Через несколько секунд начальник смены перевел вызов на хозяина.
— Да, слушаю, что там у вас!? — загремел в трубке голос Юргенсона, и начсмены тотчас сунул ее Робину.
— Э-э… Мистер Юргенсон, сэр, это инженер Робин. Тут у вашего робота случился сбой, и мы приехали по вызову, а он нас не подпускает, понимаете? В его блоке команд прошитыми остались только вы…
— Чего прошитым? Каким прошитым? Говори яснее, инженер, у меня мало времени!
— Необходимо, чтобы вы, сэр, поговорили с Эндрю и приказали ему довериться нам, чтобы мы могли его обследовать.
— А по телефону это можно?
— Уверен, что да, сэр. В противном случае нам придётся ждать вашего приезда.
— Ладно, дай ему трубку.
Робин повернулся и протянул телефон Эндрю.
— Это мистер Юргенсон, — сказал он. Эндрю взял трубку.
— Кто это? — спросил он.
— Это твой хозяин — мистер Юргенсон. Узнаешь меня?
— Да, хозяин, я вас опознал по голосовой модуляции.
— Что с тобой случилось?
— Я еще не разобрался, сэр, произошел какой-то срыв информационного потока. Как только появится свободное время, я это проанализирую…
— Слушай, Эндрю, доверься этому инженеру — Робину. Он все же специалист, и ему виднее. Договорились?
— Да, сэр. Я доверюсь мистеру Робину как установочному инженеру.
— Ну вот и отлично. Бывай.
Эндрю вернул трубку Робину.
— Мистер Юргенсон приказал мне довериться вам как установочному инженеру. Я готов сотрудничать.
— Прекрасно! — обрадовался Робин и искренне улыбнулся. Он опасался, что начнутся выяснения, куда он ходил и что делал в кабинете хозяина, но обошлось.
Из комнаты Эндрю вышел Ферги. Выглядел он бледно, однако ноги переставлял самостоятельно.
— Господа, — обратился Робин к охранникам. — Если мы вам больше не нужны, мы займемся Эндрю.
— Да-да! Мы уходим! — с готовностью согласился начсмены и увел своих людей вниз.
Робин вернул в комнату еще не до конца пришедшего в себя Ферги, потом повернулся к Эндрю.
— Пожалуйте на топчан, мы проведем тестирование.
Биостар безропотно лёг, хозяин приказал ему доверять Робину.
— Тим, он дал мне в морду, — пожаловался Ферги, ощупывая челюсть.
— Это результат сбоя, — не поворачиваясь, ответил Робин, он уже возился с аппаратурой в своем чемоданчике и наклеивал на Эндрю датчики.
— Что ты помнишь из последнего, что было с тобой, Эндрю? — спросил Робин.
— Я играл с миссис Юргенсон в мяч…
— Я бы с ней тоже поиграл, — заметил Ферги.
— Не мешай! — огрызнулся Робин. — Что ты еще помнишь, Эндрю?
— Я не уверен… Но, как будто какая-то вода…
— Вода? Ты ходил на озеро? — уточнил Робин, включая модулятор сигналов.
— Нет. Это точно было не озеро. Я не готов уточнять, информация отсутствует.
— Хорошо. Я начинаю тестирование, поэтому ты временно отключишься. Ну, поехали…

Глава 28

Повстанцы подбирались все ближе, а пулемет стрелял куда-то поверх кустов, должно быть добивая последних из взвода, кто еще пытался уйти через болота.
Словно привлеченные запахом крови, повстанцы продолжали прибывать из джунглей и волнами скатывались по склону, толпясь на гати и падая в воду. Отчасти виной тому был Рекс, который носился между кустами, стреляя то с одного, то с другого места. Гранатные разрывы гнались за ним по пятам, но пока запаздывали, жаля на прощание острыми осколками.
Рекс чувствовал, что бегать становится тяжелее, да и какой смысл? Он не смог отвлечь пулеметчика, он не может сдержать повстанцев, чьи голоса звучали уже за посеченными осколками кустами.
А за речкой продолжала работать артиллерия, и снаряды то и дело падали на забытую высоту. Затем взрывы смещались в джунгли, прорабатывали квадрат в районе озера Химпхо, и канонада прекращалась.
Должно быть, они считали, что сделали все возможное.
Со стороны гати послышались душераздирающие крики и частая беспорядочная стрельба — повстанцев атаковали спото, местный вид болотных хищников. Они неслышно появлялись из тины, нападали и прятались в глубине, там, где не было ни света, ни кислорода, и в полной тишине заглатывали добычу, переваривая ее потом месяц или два.
Спото были терпеливыми охотниками и могли неделями сидеть в засаде, когда еды было мало. Но сейчас ее было много, и они атаковали повстанцев на узенькой гати.
Те запаниковали, одно дело, пуля и совсем другое — спото. Среди местных они считались существами мистическими.
Рекс немного понимал язык и слышал, как роптали солдаты, а командир дрожащим от гнева голосом требовал от них твердости и повиновения. Дескать, навалимся еще разок и перережем этих буту.
Потеря крови сыграла свою роль — Рекс не заметил, как его обошли трое. Он увидел их, когда они уже бежали к нему со штыками наперевес, и не мог поверить, что это наяву.
Два выстрела — и двое, вскинув руки, упали в разные стороны, но третий был уже слишком близко, Рекс выбил у него карабин и ударил кулаком в лицо.
— Квартет, ответьте Себургу!.. Квартет, ответьте Себургу!.. — неожиданно заговорила рация.
Это было удивительно, ведь до этого ни на одной из частот Рексу не удавалось выйти на Себург — центр поддержки всей операции.
— Квартет, ответьте Себургу, Квартет, ответьте Себургу!
Из кустов выскочил повстанец, Рекс снова выстрелил первым, затем перебежал к кромке воды, туда, где не было кустов, но оставались высокие, словно пни, кочки.
С высотки его засек пулеметчик и со второй очереди разнес пулей край шлема. Удар получился сильный, Рекса отбросило к самой воде, и какое-то время он лежал не шевелясь, не понимая, жив или нет. Правая сторона шлема была разворочена, острые кромки повредили ухо, а далекий голос продолжал вызывать:
— Квартет, ответьте Себургу, Квартет, ответьте Себургу!
— Себург, я Квартет! — крикнул в отчаянии Рекс, желая, чтобы хоть кто-то узнал, как пропал весь взвод.
— Квартет? Квартет, вы живы?
— Я один остался… Сержант Рекс…
— Квартет, почему вы не вызывали артиллерийскую поддержку?
— Мы вызывали, но нам никто не отвечал!
— Вы не вызывали, и мы пользовались запаздывающей спутниковой разведкой!
— Мы вызывали вас, но нам никто не отвечал! — заорал Рекс, и тотчас неподалеку рванула граната, но Рексу уже было все равно.
— На какой волне вы работали?
— Пятнадцать точка семнадцать! — задыхаясь от гнева и обиды, выпалил Рекс, а затем короткой очередью снял высунувшегося повстанца.
С высотки снова заработал пулемет, срубая кочки, словно секирой.
— Это ошибка, Квартет, правильная частота сто пятьдесят один точка семь…
«Глупая ошибка при передаче номера, и весь взвод оказался обречен…» — подумал Рекс, вспоминая, как они готовились, как выпрашивали лучшее снаряжение, как он дал в морду майору-тыловику, чтобы тот не прятал новые броники.
Но жилеты не помогли, как не помогли и новые каски, потому что кто-то не там поставил точку. Всего одну маленькую точку.
Пулемет перестал бить по кочкам, и Рекс, приподнявшись, встретил наступавших повстанцев последними пулями из опустевшего магазина.
— Где вы находитесь, Квартет? — напомнила о себе рация. — Где вы находитесь?
— Я нахожусь на островке, к северо-западу от высоты «четыреста пятнадцать»! С нее по мне бьет пулеметчик, на острове повстанцы! Прошу огня, Себург! Накройте все огнем — я требую!
«А как же он сам?» — прозвучало в рации, где-то на втором плане.
«Да он уже совсем плох… Открывайте огонь, все координаты в базе…»
Рекс не был уверен, что последние фразы прозвучали наяву, скорее это было последствием шока.
А потом начался огонь — море огня. И еще какой-то всплеск сознания, где стрекотал лопастями садившийся вертолет.

Глава 29

Через полчаса после начала работы Робин с Фергюссоном покинули комнату Эндрю. Тестирование не выявило никаких внутренних причин, которые могли вызвать отключение робота, зато во внешних секторах было обнаружено повреждение команд, но с чем это было связано, определить не удалось.
Робин восстановил эти команды и надеялся, что проблем не будет.
Когда они спустились в холл, то встретили там мисс и миссис Юргенсон, а также важного дворецкого, который смотрел на инженеров столь же высокомерно, как и на парней, приезжавших раз в год прочистить сортиры.
Робин это заметил и со сдержанной усмешкой наблюдал, как дворецкий жует губами, готовясь произнести многоэтажную фразу.
— Ну как он? — спросила миссис Юргенсон, делая шаг к Робину.
— Все в порядке, миссис Юргенсон. Он придет в себя через двадцать минут. Мы нашли кое-какие незначительные повреждения и устранили их. Кстати, никто из вас не видел, как это случилось?
— Нет, Аннета нашла его лежащим в коридоре, вот и все… И мы сразу вызвали вас.
— Понятно, — кивнул Робин и покосился на Тилли. — Вы, мисс, ничего такого за ним не замечали? Ну, может быть, каких-то остановок, какой-то заторможенности при ответах?
— Я с ним не общаюсь, — сказала Тилли, отворачиваясь. — Это мама с ним в мяч любит играть.
— И вовсе я не люблю играть с ним в мяч, — тотчас возразила миссис Юргенсон. — Это было только один раз.
— Один раз не считается! — выпалил Фергюссон, ставя Робина в неловкое положение.
— Ну мы пойдем, миссис Юргенсон, если что — звоните, мы тотчас приедем.
— А вы заберите его к себе, и пусть он у вас побудет с годик! — неожиданно предложила Тилли. — Очевидно же, что модель не доработана, а нам пока привезите Биччи-Бока.
— Мы заберем его, мисс Юргенсон, если такие случаи будут повторяться. Но Биччи-Бока предоставить вам едва ли сможем, это не наша продукция. Если мы заменим вам модель, то только на точно такую же…
На том и распрощались. Инженеры ушли, сели в машину и уехали. А оказавшись за оградой, Робин не удержался, чтобы не ткнуть Фергюссона в бок.
— Ты что? — удивился тот, хватаясь за ушибленное место. — Больно!
— Больно? Так что, придурок, один раз не считается?
— А чего такого? Я хотел как лучше!
— В следующий раз со мной поедет Вольт. Он молчун и не пялится на баб.
— Ну и пожалуйста, — обидчиво произнёс Фергюссон. — А она мне понравилась. Ладная бабенка.
— Ладная, — усмехнулся Робин. — Только стоит дорого, тебе не потянуть.
Тем временем Тилли вернулась в свою комнату и села к компьютеру: пришло время обсудить результаты с Плунжером.
«Эй, Плунжер, ты здесь?» — спросила она, но собеседник не откликнулся. Тилли упала на кровать, чтобы коротать время, глядя в потолок.
Шло время, но Плунжер не появлялся, и Тилли загрустила. Каникулы заканчивались, скоро ей предстояло вернуться в пансион, но каково это — уезжать, так и не одержав победы?
Послышался звук гонга, на ее вопрос кто-то откликнулся. Тилли подскочила к компьютеру и увидела ответ:
«Привет, Мститель, как успехи? Магнит сработал?»
«Привет, Плунжер, — ответила Тилли. — Магнит сработал хорошо и даже чего-то там испортил, только не до конца. Приехали дядьки из фирмы, поколдовали над ним, так что теперь он снова будет в порядке. Ужас просто».
«Ну, есть у меня еще один способ, я его заранее заготовил».
«Давай, а то у меня своих идей уже нет».
«У тебя есть электрошокер?»
«У мамы вроде был, такой розовый…»
«Нет, это слабенький. Нужно достать сильный шокер, чтобы как дал, так все контакты поплавились».
«А где такой взять, в сетевом магазине?»
«Нет, боюсь, такой там не продадут. Нужен полицейский электрошокер, понимаешь?»
«Понимаю. Но, может, у наших охранников такой имеется?»
«У каких охранников?»
«У папиных. Они наш дом охраняют».
«Ах да, я забыл, что ты у нас мажор… Горничные, охранники, все дела…»
«Хватит, Плунжер, не отвлекайся. У охранников могут быть такие шокеры?»
«Думаю, да».
«Ну а что с ним потом делать, с этим шокером?»
«Я думал, ты догадаешься. Нужно зарядить его до упора, а потом разрядить в робота, куда ты магнит прикладывал».
«А он не взорвется?»
«Шокер? Нет, он на это рассчитан».
«Я про робота…»
«Трудно сказать, Мститель, но ведь ты хотел разрушить его, правильно?»
«Правильно, я и собаку на него спускал. Только если он взорвется, он меня не подорвет?»
«Это вряд ли. Ну, максимум электролит какой-нибудь вытечет. Но хорошо, что ты об этом заранее задумался, есть смысл приготовить защитные очки и комбинезон какой-нибудь».
«Спасибо за совет, Плунжер, начну действовать прямо сейчас».
«Удачи, Мститель. Жду твоих отчетов».

Глава 30

Через полчаса Тилли спустилась во двор и принялась бродить там с видом скучающей знаменитости. Она смотрела по сторонам, складывала руки на груди, убирала их за спину, и все это время тщательно оценивала охранников, которых можно было увидеть со двора.
Вот Гурди. Ему, наверное, лет сорок, старый уже. И смотрит всегда строго, как папа. Вряд ли получится договориться с ним, он небось и своих детей в строгости держит. Не подходит, нужен другой.
А вот Ливлит. Он помоложе, но очень боится папы. В смысле — мистера Юргенсона. Однажды Тилли видела, как у Ливлита дрожали руки и дергалась голова, когда папа назвал его «рыжим ослом». Ливлит действительно был рыжим и тоже не годился.
Тилли повернулась в сторону Гамлета. Тот был черноволос, с густыми бровями и чем-то напоминал мистера Бурфитса, учителя естествознания в пансионате. Однако Бурфитс был человеком ровным и спокойным, а Гамлету очень нравилась мама — миссис Юргенсон. Когда он ее видел, то замирал, словно у него где-то внутри отключали электричество, и переставал жевать резинку, хотя в любое другое время двигал челюстями не переставая.
Одним словом, по совокупности причин Гамлет тоже не годился, и то, что он был похож на мистера Бурфитса, в глазах Тилли выглядело немалым минусом.
Оставался только Казлиц. Он был относительно молод и белобрыс. Постоянно притопывал, подергивал головой и шевелил губами, как будто подпевал неслышной мелодии. Правда, при появлении папы стоял не двигаясь и выглядел, как обычный охранник, но стоило папе уехать, как Казлиц снова приходил в движение.
А однажды Тит сказал кому-то по рации: «…передай тому раздолбаю на воротах» и Тилли стало так интересно узнать, кого именно назвали раздолбаем, что она не поленилась сходить к воротам и обнаружила там Казлица.
Получалось, что Казлиц подходил для задуманного Тилли по всем статьям, и она направилась в его сторону, на ходу придумывая повод для разговора.
— Привет, Казлиц!
— Здравствуйте, мисс Юргенсон.
— Ладно, ты же знаешь, как меня зовут.
— Да, Тилли…
— Ну вот и хорошо. Слушай, меня интересует, кто будет выгуливать Триплекса, когда я уеду в пансион.
— Наверное, Тит, — пожал плечами Казлиц. Тут он притопнул, дернул головой и произнёс что-то вроде «трам-там».
— Но Тит работает сутки через двое…
— Значит, кто-то, на кого укажет Тит. Дымс-тадам.
— А ты бы мог это делать, Казлиц?
— Скажут — буду, — ответил Казлиц и снова дернул головой, притопнул и сказал «трам-там».
— Слушай, мне нужен электрошокер.
— Скажи отцу, он тебе электростанцию подарит, — усмехнулся Казлиц и снова притопнул.
— Нормально стоять можешь? — спросила Тилли, переходя на хозяйский тон.
— Извините, мисс Юргенсон.
— Тилли.
— Да, Тилли. Я слушаю.
— Мне нужен электрошокер. Мощный, полицейский. У вас такие наверняка имеются.
— Имеются, мисс. Имеются, Тилли. Но это почти оружие, один разряд может крысу изжарить.
— Правда?! — воскликнула Тилли, и глаза ее загорелись. — Принесешь мне такой?!
— Я не имею права, Тилли. Твой папа из меня за это такое сделает… Одним словом, лучше оставим эти разговоры. А зачем тебе шокер?
— Я физические опыты делаю, для доклада в пансионе. Молния в домашних условиях.
— Круто. Но я ничем не могу помочь.
— А если вот так? — спросила Тилли и показала руку, наполовину вытащив ее из брючного кармана. На открытой ладошке блеснули брильянты от разобранных папиных часов.
— О, мисс Юргенсон…
Казлиц сглотнул и огляделся. В этой маленькой ладошке была его годовая зарплата.
— Значит, так, я попробую достать его и завтра буду стоять на этом же месте. Но, мисс Юргенсон, если что, вы украли его в дежурке в синей тумбочке. Правда, там замочек висит, но вы вскрыли его гвоздем…
— Да ладно, чего гвоздем, если у меня набор отмычек есть? Не бойся, прикрою тебя, если что. Значит, завтра на этом же месте?
— Да, мисс Юргенсон, я все принесу.

Глава 31

Кортеж из четырех джипов, броневика и микроавтобуса пронесся по проспекту на зеленый свет, вызывая раздражение у стоявших в пробках автомобилистов и непонимание у сотрудников дорожной полиции. Но приказ начальства есть приказ начальства. Сказали пропустить «литерным», извольте пропустить.
У министров тоже были свои друзья и знакомые, которых следовало уважать.
К таким знакомым министра внутренних дел относился и мистер Камерон, которому принадлежал этот стремительный кортеж, развивавший по городу скорость в двести километров в час.
Машины проскочили через развязку, нырнули в туннель, повернули на окружное шоссе, и, когда они проносились над центральным парком по виадуку, из-под старых сосен ударила противотанковая ракета, которая пробила сетчатое полотно и распорола днище лакированного броневика.
Объятую пламенем машину подбросило на несколько метров, она перемахнула через трехметровую ограду и рухнула в лес, а выскочившие из джипов охранники принялись ощупывать парк фонарями, желая найти затаившегося там злодея, однако слепящее пламя от горящего лимузина мешало им, так что дело ограничилось ругательствами и вызовом подмоги.
Вскоре зазвонил телефон в кармане Камерона.
— Да, слушаю…
— Сэр, они разбили машину на виадуке над парком.
— Бомба?
— Нет, противотанковый комплекс, скорее всего.
— Что вы предприняли?
— Пытаемся охватить парк с двух сторон, вызвали на подмогу отряд Левингстона.
— И что думаешь, будет толк?
Говоривший на другом конце замолчал. Их прихватили в самом неудобном месте, прыгать с виадука было высоко, объезжать далеко. Конечно, он, как старший охранник в колонне, предпринимал какие-то действия, но время было упущено.
— Он застал нас врасплох, сэр. Время упущено.
— Хорошо. Просто пошуршите там, может, найдете какие-то следы.
— Слушаюсь, сэр. А что с людьми Левингстона?
— Ну, раз позвали, пусть едут, — ответил Камерон и, выключив телефон, убрал в карман.
Сидевший напротив него начальник службы безопасности напряженно молчал. В свете уличных огней, мимо которых проносилась машина, он видел блеск в глазах Камерона. В такие минуты с хозяином не то что говорить, рядом находиться было опасно.
Пока Торнтон понял лишь одно — случилось что-то чрезвычайное, но о сути случившегося приходилось только догадываться.
— Тебе, наверное, интересно знать, что мне сообщили, да, Дойл?
— Если вы посчитаете нужным, сэр…
— Я посчитаю. Какой-то сукин сын из ракетной установки прострелил мою машину, когда она проезжала по виадучному мосту над городским парком. А этот парень, Дойл, с которым я сейчас говорил…
— Адольф Креймиш.
— Он не справляется.
— Да, сэр.
— Сколько он у нас работает?
— Пять лет, сэр.
— Он работает у нас пять лет, и только сейчас выясняется, что он ни на что не годен?
Ответа на такой вопрос не существовало, что бы начальник службы ни сказал, все обернулось бы против него.
— Мне не нужны такие люди.
— Я понял, сэр. Сегодня был последний день его работы.
Они помолчали. Камерон смотрел в окно, на освещенные дворики и ладные домики в пару этажей. Машина ехала по дороге из пригорода, где ее не могли найти никакие киллеры. Каждый выезд Камерона приходилось обставлять как большую фронтовую операцию. Он слишком давно ходил по чужим головам, теперь приходилось изрядно тратиться на охрану.
— Кто это мог сделать?
— Трудно сказать так сразу, нужно проанализировать почерк, собрать сведения. Мы с Карповским обязательно это сделаем, сэр, и уже завтра…
— Почему завтра, Дойл? Почему завтра, я тебя спрашиваю? У тебя же жалованье выше, чем у премьер-министра, так почему завтра!?
— По… потому что Карповский там, рядом с водителем, сэр, за перегородкой, — залепетал начальник СБ, чувствуя, что почти теряет сознание от ужаса.
Прежде он не боялся вообще никого, он мог голыми руками покрошить взвод неприятеля, но Камерона боялся до ломоты в коленках.
— Ну так пусть пересядет сюда твой долбаный аналитик! Немедленно останови машину!
Автомобиль остановили, и Карповский перебрался назад — в бронированное купе хозяина, в обществе которого он чувствовал себя крайне стесненно.
Карповский предпочел бы получать вполовину меньшее жалованье, но не встречаться с Камероном лично.
Машина снова тронулась в путь, автомобили охраны, замаскированные под обшарпанные микроавтобусы и семейные авто, стали занимать свои места в кавалькаде.
— У нас новость, Карповский! — объявил Камерон каким-то стылым голосом.
— Слушаю, сэр, — отозвался аналитик, чувствуя во рту странную сушь.
— Только что был уничтожен автомобиль Джона Камерона. Какова новость, а, господин аналитик?!
— Мне… — Карповский откашлялся. — Мне нужны какие-то подробности, сэр.
— Говори ему подробности, Дойл. Или ты собрался сегодня отмолчаться?
— Мне не было сделано доклада, сэр, я знаю об этом только с ваших слов.
— Говори с моих.
— Ну, одним словом, машину мистера Камерона поразили ракетным комплексом на мосту через парк.
— Так, — кивнул Карповский. — Информации мало, но она важная. Покрытие на мосту сетчатое, силуэт машины виден хорошо, поэтому стрелять снизу очень удобно. Однако требуется немалая сноровка, ведь никакие танки не ходят со скоростью представительского лимузина.
— А теперь поясни мне, что ты сейчас сказал? — потребовал Камерон с нескрываемым раздражением.
— Я говорю, сэр, что стреляли навскидку, без применения штатных прицелов и наводящей аппаратуры. То есть стрелок был высочайшего класса.
— В этом нет ничего нового, убивать Камерона пошлют только самого лучшего.
— Это так, сэр, но снайпера найти проще, чем специалиста по гранатометам или противотанковым установкам. Такие люди наперечет, и у нас есть хороший шанс найти его, а потом выйти на заказчика.
— Ясно. Что еще скажешь?
— У нас в управлении «крот»…
— Дойл, ты слышал?
— Да, сэр.
— Поторопись. Если покончат с мистером Камероном, за вас некому будет заступиться.

Глава 32

Несмотря на опасения, что полицейские кордоны начнут останавливать машины еще на площади, Поль Гарсель благополучно проехал ее из конца в конец, отметив, что вокруг ничего не изменилось и, как всегда, с наступлением темноты по площади во множестве прогуливались туристы, любуясь художественной подсветкой, делавшей громоздкую казенную архитектуру еще более значительной.
Сразу за памятником генералу Ван Буллену стоял полицейский пост, но это была лишь пара машин дорожной полиции, полицейские вежливо указывали проезжавшим на огороженную светящимися фишками дорожку, проходившую под аркой с надписью «Трудовому объединению — 5 лет».
За аркой работала служба безопасности, и Гарселю пришлось проехать под двумя сканерами, прокатиться через спектральную камеру и, наконец, остановиться перед подъездом, где гостя попросили предъявить пригласительный билет.
— У меня его нет, я приглашен мистером Стоккером, — сообщил Гарсель встречавшему секьюрити.
— Одну минуту, сэр, — сказал тот, затем набрал на планшете номер машины гостя и спросил:
— Мистер Поль Гарсель, представитель «Сервис тьюб»?
— Почти что так, только «Сервис суперлогистик», — поправил Поль охранника, решив, что это такой метод проверки.
— Прошу вас пройти на праздник, мистер Гарсель, а вашу машину мы отгоним на стоянку.
Поль подхватил с заднего сиденья чехол со смокингом и, оставив ключи в замке, вышел из машины.
У входа в ярко освещенный вестибюль толпились человек пятнадцать партийных функционеров, в смокингах, с большими партийными значками на лацканах.
Гарсель прошел мимо них и тотчас оказался в праздничной атмосфере холла, где играл духовой оркестр, официанты прямо на ходу предлагали напитки и легкие закуски, а откуда-то сверху сыпались блестящие конфетти.
Гарсель направился в туалетную комнату, где было прохладно и тихо. Там он сменил пиджак на смокинг, прицепил «бабочку» и, переложив документы, оставил пиджак в чехле на вешалке — он всегда так делал.
Вернувшись в холл, он огляделся и отметил про себя, что с тех пор, как оставил журналистскую работу и занялся торговлей, на политических съездах и празднествах ничего не изменилось. Все те же бравурные марши, крупноватые дамы в жемчугах и то же разделение на «хороших» и «лучших». Для двух тысяч партийного актива был концерт и приём с шампанским и угощениями в холле, а на четвертом этаже в более спокойной обстановке, с джазом вместо кордебалета и с шампанским в сто раз более дорогим должен был состояться приём для сотни избранных.
Поправляя «бабочку», Гарсель вошёл в просторный лифт с прозрачными стенками и увидел улыбнувшегося ему секьюрити.
— Добрый вечер, мистер Гарсель.
— Привет, — ответил Поль и тоже улыбнулся из вежливости.
Он знал многих, кто за присутствие на подобном элитном сборище легко расстался бы с несколькими тысячами ливров, но ему этот визит был в тягость, и люди, которые здесь собирались, в большинстве своем Гарселю не нравились. Но мистер Стоккер купил у него биостара и был в таком восторге от этой покупки, что порекомендовал знакомым также обратиться к Гарселю. Такой случай упускать было нельзя.
Впрочем, пригласи его Стоккер просто постоять в углу, он бы все равно пошел. Таким людям отказывать было не принято, на приглашение Стоккера с готовностью отзывались и лидеры профсоюзов, и министры, и даже мафиозные боссы. Все знали, со Стоккером лучше не шутить, тем более в канун юбилея, посвященного пятилетию партийного движения «Трудовое объединение», которое, после успешных выборов позапрошлого года, продолжало подминать под себя все новые руководящие и бюрократические ресурсы.
Густав Стоккер был генеральным секретарем партии, «держателем ее акций» и владельцем химического концерна «Джобб и Стоккер».
Едва Гарсель вышел из лифтовой кабины, к нему шагнули два официанта, на подносе у одного были фужеры с золотистым, белым и розовым шампанским, а другой предлагал канапе, кагалите, икру и что-то еще, но Гарсель вежливо отказался, взяв только шампанское. А почему бы и нет?
Публики пока было немного, человек тридцать, и Гарсель отошел к большой стеклянной стене, откуда можно было смотреть на вечерний город и слушать живой джаз, который уже играл в соседнем помещении, называемом обычно музыкальным салоном.
Заметив, что к нему кто-то приближается, Гарсель вздохнул и сделал глоток шампанского. Вино было достойным четвертого этажа, и он надеялся почувствовать себя раскованнее.
— Гарсель? Это ты? — спросил его подошедший высокий седоватый человек с вытянутым лицом и крючковатым носом.
— Привет, Гераклион. А ты тут каким образом?
— Вообще-то я главный редактор «Полит-профит»…
— О, поздравляю, я не знал. И давно?
— Уже три месяца.
— Значит, ты теперь шишка и тебя приглашают в такие бриллиантовые отстойники? — спросил Гарсель и одним глотком допил шампанское.
— Да, я добился определенного успеха. А вот ты что здесь делаешь? Неужели снова полез в репортерскую работу?
В голосе Гераклиона прозвучало беспокойство, он не хотел делиться салонной славой газетной звезды.
— Нет, с этим покончено. Я здесь по работе, что-то вроде обслуживающего персонала.
— В смокинге?
— Здесь все в смокингах, даже уборщики.
— И все же, чем ты занимаешься?
— Ты задаешь вопрос как частное лицо или как редактор?
— Как частное лицо. Но как редактор я могу поделиться с тобой… — Гераклион оглянулся на зал. — Могу поделиться с тобой кое-какой конфиденциальной информацией. Но вообще-то это бомба… Наши наборщики уже готовят резервную полосу.
— Я торговец, приятель, и никак не связан ни с прессой, ни вообще с новостями.
— А чем торгуешь? Судя по тому, что ты здесь, какими-нибудь шикарными авто? Или дворцами на островах?
— Нет. Просто бытовыми приборами, — скучным голосом пояснил Гарсель и, поймав взгляд официанта, показал ему пустой фужер. Тот сейчас же подошёл с подносом.
— Чайниками, что ли? — переспросил Гераклион, когда официант ушел.
— Нет, биостарами.
— Биостарами? Это что такое?
— Слуга-робот. Среди важной публики это сейчас самая популярная игрушка.
— И… дорого это?
— Порядка двухсот тысяч.
— Ого! — Гераклион покачал головой и отпил из своего бокала. — Могу себе представить, какие у тебя комиссионные.
— Завидуешь.
— Завидую, — легко согласился Гераклион. — Ну а теперь моя информационная бомба. Ты Камерона знаешь?
— Что-то слышал…
— Так вот, двадцать минут назад его машину раздолбали ракетой на парковом мосту.
— И что с ним стало?
— Пока неизвестно. Мы оставили местечко для допечатки, чтобы закрыть колонку связанной информацией.
— Молодцы, оперативно действуете.
— Да. Только за эту оперативность неподкупная полиция берет немалые деньги.
— А чем они хуже неподкупной прессы?
Так они пикировались еще около четверти часа, пока с группой гостей человек в двадцать не появился хозяин приёма — Густав Стоккер. Общество тут же оживилось, задвигалось, зажужжало, и Гераклион сразу убежал, надеясь попасться на глаза всемогущему хозяину. Гарсель же только улыбался, глядя на все это, однако после третьего бокала уже не так строго судил этих людей.

Глава 33

Он продолжал стоять у стеклянной стены, зная, что в случае необходимости люди Стоккера быстро его отыщут. Однако раньше хозяина приёма его отыскала какая-то дама, лучшие годы которой были уже позади, но тяга к приключениям еще осталась.
Бриллиантов на ней было столько, что на них можно было купить приличный остров. Дама стала намекать Гарселю, что не прочь уединиться с ним в музыкальном салоне.
Послать ее подальше он не мог, поэтому мастерски перевел разговор на политические темы и вскоре, после короткого, но бурного обсуждения, они сошлись во мнении, что теперешнее правительство сплошь мерзавцы, но следующее будет едва ли лучше.
Потом за дамой пришел официант, сказав, что ее ищет мистер Шейн, и она ушла, сказав на прощание Гарселю, что он душка.
Поняв, что выбрал не самую лучшую позицию — видимую со всех сторон, Гарсель стал думать, куда спрятаться, но при этом быть заметным Стоккеру.
Пьяных становилось все больше, и скоро к нему, как мотыльки на свет, полетят все желающие излить душу, нетрезвая дама была только первой ласточкой.
«О, нет!» — подумал он, заметив, что вдоль стены к нему скользнула еще чья-то тень. Наверное, еще один любитель откровений, впрочем, Гарсель уже решил, что извинится и пойдет в туалет, а оттуда в музыкальный салон, где уже играли вариации на тему пьес Арона Танберга.
— А вы пользуетесь популярностью, мистер Гарсель, — произнёс совсем рядом чей-то хрипловатый голос.
Поль повернулся и увидел незнакомца лет пятидесяти, худощавого, с прилизанными, разделенными на пробор волосами.
«Старомодная прическа», — подумал Гарсель, а вслух произнёс:
— А мы, простите, знакомы?
— Лично — нет. Но в делах пересекались.
Незнакомец улыбнулся, и Гарселю на мгновение показалось, что это муж той блондинки, с которой он однажды познакомился, а наутро в мотель нагрянул этот парень и стал вышибать дверь.
У него был револьвер, и неизвестно, чем бы все закончилось, не вмешайся вовремя полиция.
Но нет, этот был холеным, самоуверенным, а в его хитроватом прищуре пряталась не просто сила, а могущество.
— Постойте, неужели вы… Джон Камерон? — произнёс Гарсель каким-то не своим голосом и пожалел, что почти протрезвел.
Иногда быть пьяным правильнее, а сейчас он снова ощутил почти забытый страх.
— Ну наконец-то, а то даже обидно. Одни моим именем детей пугают, а другие вовсе не узнают.
— Но я слышал…
— Нет, меня в той машине не было, — покачал головой Камерон и пригубил свое шампанское. У него было розовое. — А вы как, обрадовались этой новости?
— Нет.
— Но не загрустили же, Гарсель? — начал выспрашивать Камерон, заглядывая Полю в глаза. Тот почувствовал странное смятение, будто это змея приближается к нему, выбирая место, чтобы ужалить.
— Мы с вами давно не пересекались, поэтому мне было как-то все равно. Да, я бы не стал плакать, если бы узнал, что вы были в этой машине, но радоваться… — Гарсель пожал плечами. — Может быть, потом, вернувшись к воспоминаниям и жалея себя молодого, неприкаянного. Подумал бы, вот был такой-сякой мистер Камерон, а теперь его нет.
— А что, вполне правдоподобное объяснение, мистер Гарсель, — похвалил Камерон. Гарсель повернулся в сторону проходившего неподалеку официанта и показал ему пустой бокал, но тот робко застыл на месте. Лишь получив от кого-то разрешающий знак, он подошёл к Гарселю, и тот сменил бокал.
— Спасибо за шампанское, мистер Камерон.
— Ну-ну, Гарсель, не нужно ерничать. Если бы по вашим машинам палили из ракетных установок, вы бы тоже страховались.
— Да, извините, — кивнул Поль. — А что касается того, что я вас не узнал сразу, то это потому, что увидел слишком близко. Зато возле офиса «Сервис суперлогистик» опознал за полмгновения.
— Да, я заметил.
— Вы видели меня? — удивился Гарсель.
— Мне сообщили, что вы за оцеплением, вот и все. Я не слежу за вами, если вы об этом, но чем и как вы занимаетесь — знаю.
— А это зачем? Все думаете когда-нибудь отомстить?
На лице Камерона появилась принужденная улыбка. Он был похож на взрослого, который должен разъяснять ребенку очевидные вещи.
— Месть, мистер Гарсель, должна быть соразмерной. Вот если бы тогда мои ребята прихлопнули вас на квартире, это была бы соразмерная месть. Я был начинающим бизнесменом, который иногда шел не в ногу с законом, а вы тоже невесть что, человечек, готовый писать о чем угодно, только бы прославиться и получить свой бутерброд. Сейчас все сильно переменилось, я занимаюсь крупными делами, вожу дружбу с солидными людьми, не называю полицейских копами и даже плачу налоги. Вы тоже процветаете, у вас замечательный коллекционный автомобиль, даже я такой захотел в свою коллекцию. Так что мы давно уже не враги, мы стали мудрее, и это правильно. А вон и Густав. Заметьте, мистер Гарсель, у нас с вами образуется общий круг знакомых.
«Только не млей, Поль, только не растворяйся в этом желудочном соке! — мысленно прикрикнул на себя Гарсель. — Эти слова — приманка!»
Но до чего же приятно было слышать эти слова от такого опасного и значимого человека, как Джон Камерон. Он почти что предлагал дружбу, он намекал, что они не так уж далеки!
В сопровождении двух джентльменов к Камерону и Гарселю подошёл Стоккер.
— Здравствуйте, мистер Гарсель, я привел вам двух клиентов — это Ланкастер Блейк, а это Рик Вануччи, им просто не терпится услышать о новинках вашего бизнеса, прошу вас!
— Благодарю, сэр, — картинно поклонился Гарсель, принимая правила игры. — Идемте поближе к шампанскому, господа, где я буду очень красноречив!
Когда эти трое ушли, Стоккер шагнул к Камерону и они обменялись рукопожатиями.
— Надеюсь, я пожимаю руку Джону Камерону, а не какому-то призраку?
— Это не мне решать, Густав, — в тон хозяину ответил Камерон, и они посмеялись.
— Что там было, кто в тебя стрелял? — спросил Стоккер, поворачиваясь к публике и поглядывая на гостей.
— Стреляли не в меня, а в пустую машину. Мои люди уже работают над этим, кое-какие направления уже нащупали.
— Если что-то понадобится, обращайся. Мне нравится, как мы сотрудничаем, и мне бы не хотелось, чтобы это сотрудничество прервалось столь трагически.
— Спасибо, Густав. Я рад слышать это от тебя, но сейчас я приехал не за помощью.
— Еще одно дело?
— Да, и очень интересное. Ты, конечно, слышал о подпольной игровой зоне на западном побережье?
— Слышал, — кивнул Стоккер, продолжая присматривать за гостями. — Время от времени к нам поступают запросы и жалобы на несоблюдение закона о запрете игр.
— Вот-вот, я как раз об этом. Закон о запрете азартных игр на побережье существует больше двадцати лет, но подпольные дельцы успешно обходят его, покупают инспекторов по надзору и полицию. Одним словом, бизнес не останавливается, хотя не приносит тех доходов, которые мог бы приносить…
— Понимаю. Чего ты хочешь от меня?
— Нужно отменить старый закон о запрете игр, тогда бизнес, который сейчас стоит около десяти миллиардов, будет стоить сто пятьдесят миллиардов.
— О! Мне нравится этот масштаб! — заметил Стоккер, и собеседники засмеялись. — Но как мы туда внедримся?
— Я уже начал этот процесс, поскольку у местных образовались какие-то разногласия. Глупо было бы упускать такую возможность, так что к тому моменту, как ты, я надеюсь, протолкнешь этот закон, треть зоны я сумею подмять под себя, ну а потом наступит второй этап. Он будет более мягок, но не менее эффективен.
— И я получу свою долю?
— Разумеется. Твои двадцать процентов, как всегда.
— Теперь двадцать пять, Джон, политическая ситуация изменилась.
— Хорошо, я верю тебе. Если ты говоришь двадцать пять, значит, у тебя на то есть веские основания.

Глава 34

Хуже нет, чем работать в жару, когда даже в тени тошно. Обычный человек, одинокий мужчина, может сидеть под зонтиком на пляже и, попивая сок, смотреть на девушек в бикини. Но если он на работе, причем за хорошие деньги, то вместо тени под зонтиком приходится сидеть в сарае спасателей, на бухтах измочаленных веревок, и крутить настройки бинокля.
И так третий день подряд — с утра до вечера.
— Бирч, ты их видишь? — спросил Галардес по рации, чтобы хоть как-то развлечься.
— А то ты их не видишь, — недовольно отозвался Бирч, позиция у которого была не намного лучше, чем у коллеги. Бирч работал под прикрытием — торговал мороженым и при желании мог съесть порцию-другую замороженного сока. Но он не любил фрукты и даже в такую жару предпочитал жареное мясо. А еще половину своего жалованья он оставлял в заведениях для мужчин, поэтому дежурство на пляже, среди десятков, а то и сотен красоток в бикини казалось ему сущей пыткой и никакое мороженое при двойном перегреве не помогало.
— Я вижу только одного, а второй отошел к раздевалке с какой-то блондинкой в желтом купальнике. Ох, у нее и задница…
— Где? — тотчас заинтересовался Бирч.
— Ну я же сказал, не вижу его, но ты должен видеть.
— Ага… Вижу. Да он ее лапает!
— Не ори, Бирч, а то они сейчас оборачиваться станут.
— С лимонным соком закончилось, но виноградное тоже очень вкусное…
— Чего?
— Это я не тебе, это я мальчику мороженое посоветовал.
— Ушел мальчик?
— Ушел. А куда эта парочка подевалась?
— Вернулись на место, где кудрявый загорает.
— А… Точно, вижу.
Повод для разговора иссяк, и обливающийся потом Галардес с тоской посмотрел на часы. Половина второго, судя по тому, как вели себя те, за кем им с Бирчем велено было приглядывать, в этой дощатой печке ему предстояло сидеть еще часа четыре. И это при том, что четыре большие мухи, которые оказались запертыми вместе с ним в сарае, уже валялись бездыханные у стены, а он еще держался. Правда, у мух не было воды, а у него оставалось целых три литра. Но какой толк в воде, если она теплая?
— Могу вам предложить вот это — оно смородиновое… Да… Ну или так, да… А как вас зовут? Джесика? Очень приятно. А меня — Рудольф…
— Это ты опять с мальчиком разговаривал? — поинтересовался Галардес.
— Нет, не с мальчиком, — угрюмо отозвался Бирч.
— А почему Рудольф, ты же все время Марком представлялся?
— На Марка не очень клевали, — признался Бирч и вздохнул.
— А на Рудольфа?
— Тоже не очень. Она сказала, что Рудольф — лошадиное имя. Представляешь?
— Ну, вообще-то, да, — улыбаясь, произнёс Галардес.
— Что значит «да»? Где ты видел, чтобы лошадь звали Рудольф?
— Про большую лошадь не скажу, но у нашего соседа был пони, так его звали Рудольф.
Бирч не ответил.
«Переживает», — догадался Галардес и вытер лицо майкой. Затем снова поднес к глазам бинокль. Эти двое — Кудрявый и Мордастый — оставались на месте, а в полукилометре от пляжа у выносного мола стояли яхты, и в одной из них сидел начальник Галардеса — Ремезов. Он тоже следил за Кудрявым и Мордастым, причем сидя в кондиционированной каюте, однако считалось, что одного наблюдателя недостаточно, поэтому на пляже страдали еще двое.
Но и этого было мало, помимо своих кадров, телефоны Кудрявого и Мордастого слушали местные копы, а за их машинами таскались кадры из наемного агентства, и все это для того, чтобы узнать, когда этих двоих вызовет на службу один из местных мафиози.
Он готовился поднять мятеж, вскоре здесь должна была разразиться настоящая война.
Всех подробностей Галардес не знал, но начальник был его земляком, поэтому иногда рассказывал больше, чем другим. А еще нагружал работой больше других, говоря — ты же земляк, ты не подведешь. Вот спасибочки.
Неожиданно «подопечные» Галардеса засуетились. Один из них сел на матрасе и приложил к уху телефон.
— Ты смотришь, Бирч?
— Смотрю…
— Чего таким голосом отвечаешь? Мы сейчас свалим отсюда, сто пудов, свалим.
— Ну и чего радоваться? Мне вон эта «Рудольф — лошадиное имя» телефон свой оставила. Сказала, ждет через полчаса. А где я буду через полчаса?
— Тебе не угодишь… Смотри, уходят! Сворачивай свою точку!
— Сворачиваю, блин. Эх, как не вовремя…
Тем временем объекты надели шорты и, размахивая майками, поспешили к автостоянке. Девушку оставили.
— Я бы с ней тут порезвился, — тотчас прокомментировал Бирч.
— Ты уж определяйся, или с этой, или с «Рудольфом — лошадиное имя».
— Одно другому не мешает… Не работаю я, закрываюсь! Что значит безобразие, дамочка, вы что, радио не слушаете? На пляже обнаружен ящур!
— Кого это ты пугаешь?
— Все, проехали уже. Топаю к машине.
— Я тоже выхожу, — сказал Галардес и, толкнув дверь сарая, едва не столкнулся с каким-то мужчиной в полосатой майке.
— Эй, а ты чего тут делаешь? — строго спросил тот.
— Мух уничтожаю, — без запинки ответил Галардес.
— Каких мух?
— Обыкновенных.
И, не пускаясь в пространные объяснения, он поспешил к стоянке, где Кудрявый и Мордастый уже садились в свое желтое купе.
— Эй, Рик, ты почему не докладываешь? — послышался из рации недовольный голос начальника.
— Питер, ты же сам все видишь в свой фильмоскоп!
— В моноскоп, деревня! И я тебе не Питер, а мистер Ремезов!
— Извините, мистер Ремезов, просто я спешу, а то эти ребята уже стартуют…
— Никуда не спеши, за ним другие поедут.
— А точно? — спросил Галардес, притормаживая и глядя на выруливающее со стоянки купе.
— Что значит точно? Это я тебе говорю — твой начальник!
— А нам теперь куда, мистер Ремезов?
— Отдыхать. Возвращайтесь в гостиницу и сидите тихо до вечера, а там, может, еще какая работа появится. Или ты опять недоволен?
— Я доволен.
— Молодец, что доволен, и присмотри за этим раздолбаем Бирчем. Не хочу его снова из полиции вытаскивать. Если начальник службы узнает, его просто пристрелят.
— Понял, мистер Ремезов. Я прослежу…

Глава 35

Вскоре Бирч и Галардес уже сидели в машине — Бирч за рулем, Галардес рядом — «на месте штурмана».
Бирч что-то недовольно бурчал, ведь ему приказали сидеть в гостинице, а перед ним только-только стали открываться перспективы!
— Ну вот скажи, Рики, на кой мне сидеть в душном номере, если работа будет только вечером?
— В номере не душно, там кондиционер, — заметил Галардес, посматривая в зеркало заднего вида и «фильтруя» следовавшие за ними автомобили. «Хвоста» как будто не было, но это не означало, что его нет. Работа у них была беспокойная, и привести «хвост» в гостиницу означало подставить своих товарищей под возможный удар.
Однажды Галардес видел последствия такого промаха, когда в одной из командировок они потеряли целую бригаду в мирной на вид гостинице.
Вот и Бирча тоже не пускали в город по той же причине, ведь любая юбка заманит его в ловушку, где из него выбьют какие угодно сведения.
— Это тебе достаточно кондиционеров, а я это вижу совсем иначе.
— Зато ты сможешь нажраться жареного мяса…
— Мне другое мясо нужно, ты же знаешь! — воскликнул Бирч. Их машина вильнула, сзади засигналили.
— Бирч, мы здесь только третий день, а тебя уже один раз вытаскивали из полиции.
— Я не виноват, просто она психованная оказалась. Сначала сказала: «Пойдем со мной», а потом заорала! Ну разве это моя вина?
— Скажу тебе начистоту, приятель, второй раз тебя никто вызволять не станет. И на службу ты не вернешься.
— Уволят? — спросил Бирч.
— Спишут.
— Это тебе Ремезов сказал?
— Да. Но решение об этом принимает не он.
Бирч вздохнул, и какое-то время они ехали молча. Жара спадала, на улицах появлялось все больше красоток, Галардес видел, что Бирч страдает, однако теперь ему самому следовало принимать решение.
— Это правда, что Ремезов твой земляк?
— Правда.
— И он дал тебе эту работу?
— Что значит дал? Он всего лишь начальник отделения и только предложил мою кандидатуру.
— А что за кандидатура у тебя была? Ты же вроде не служил?
— Я работал стажером в полиции.
— Ты был копом?
— Почти что. Проходил практику, но в штат еще не поставили. А тут Питер приехал в отпуск, говорит, давай к нам…
— И ты поехал?
— Нет, сначала боялся. У нас маленький городок, все друг друга знают, а тут мегаполис, блин, как не испугаться? А он сказал — пять тысяч ливров будешь получать. Это был аргумент.
— А там сколько давали?
— В полиции — полторы тысячи.
— Не густо.
— Для наших мест нормально.
— Вот и приехали, — сказал Бирч, сворачивая на гостиничную парковку, и чуть не задавил кошку, которая с воем выскочила из-под самых колес и в три прыжка унеслась за угол.
— Вот дура! — воскликнул Бирч.
— Да уж, — покачал головой Галардес и оглянулся.
— Ты смотрел по дороге, все в порядке было?
— Смотрел, но разве наверняка скажешь?
— Это да, — подтвердил Бирч. Потом заглушил мотор, и они выбрались на раскаленный асфальт.
Галардес тотчас стал осматриваться, привычно замечая то, чего не видели другие люди. Открытые окна, припаркованные фургоны городских служб, слонявшихся без дела мужчин или уличных торговцев, появившихся в неподходящее время.
Но как будто ничего необычного не было.
В гостинице, сразу за порогом, их встретила прохлада. За стойкой, расплывшись по мраморной столешнице, сидел осоловевший консьерж. В холле на диванчике с вытертой обивкой «читал газету» парень спортивного телосложения. Под другой газетой, что лежала рядом, наверняка прятался пистолет.
Это был пост, сменявшийся каждые два часа.
Едва взглянув на вошедших, часовой узнал своих и вернулся к чтению, а Бирч и Галардес поднялись на второй этаж и, войдя в свой номер, наконец перевели дух.
— Я первый мыться! — занял очередь Галардес.
— Да пожалуйста, — согласился Бирч. — Я сейчас мяса по телефону закажу.
Пока Галардес мылся, в номер пришли какие-то люди, так что, прежде чем выйти из ванной, он несколько минут вслушивался в голоса, жалея, что не взял с собой пистолет. Вскоре он опознал двух коллег из другого отделения, вышел в банном халате и поздоровался.
Это были Ричмонд и Парризи, они сидели в гостинице с самого утра и теперь искали себе развлечений.
— Привет, Рик! Ты же вроде только с пляжа, чего опять в воду полез? — принялся шутить Парризи.
— Я был на пляже, но купался лишь в собственном поту… У Бирча хоть мороженое было холодное, а я парился в дощатом сарае с железной крышей.
— Это земляк тебя запер, — сказал Ричмонд. — Я давно заметил, что он тебя грузит по полной.
— Есть такое дело, — согласился Галардес. Однако дальше развивать эту тему не стал. — А вы тут каким боком оказались и почему бездельничаете?
— Мы не бездельничаем, мы ждем вызова. Одну смену отпахали, а теперь в резерве.
— А где пахали?
— Пахали в аэропортах. Мы в Кальбере, а наши ребята в Рапанторе. Это в пятидесяти километрах в сторону. Но каких же мы там головорезов повидали! Скажи, Риз?
— Да, — кивнул Парризи и почесал в затылке. — Прибыло человек пятьдесят таких, знаешь, стриженых, с перебитыми носами. Были среди них и пожиже ребята, но такие, с быстрыми глазками.
— Такие самые опасные, — заметил Галардес, натягивая майку. — А нам они что за родственники?
— Похоже, какой-то босс армию стягивает. У них здесь противоречия образовались, видно, скоро война будет.
— Хорошо бы нам в этой войне ничего не обломилось, — заметил Бирч. — Здесь теплое море, много баб и мясо готовят прилично, но вот война здесь совсем не нужна. По крайней мере, не в такую жару.
— Уверен, что мы отсидимся в сторонке, пока этого Рутберга мочить будут, — высказал предположение Ричмонд
— Рутберг? — спросил Галардес и перебросил халат Бирчу.
— Рутберг. Так зовут парня, который замутил тут восстание против больших игровых боссов. У них здесь подпольные казино.
— Больших денег ему захотелось, — заметил Галардес, расчесываясь перед зеркалом. — Значит, мы за его людьми присматриваем? За людьми Рутберга?
— Наверное. Вы за людьми Рутберга, а мы за людьми Юргенсона или как его, Риз?
— Тревис Юргенсон. Лет тридцать назад он на побережье наводил шороха, мне один старый коп рассказывал. Тут такая дележка была — валили друг друга без разбора.
Бирчу надоел разговор, он поднялся.
— Ладно, трепитесь дальше, я мыться пошел. А ты, Рики, возьми мое мясо, когда принесут, и не смей даже под крышку заглядывать, я таких вещей не прощаю.

Глава 36

Дождь начался так неожиданно и бурно, что, пока такси спускалось по каньону, грязная река быстро нагнала его и наверняка утащила бы за собой, не сверни водитель на мощеную дорогу, которая вела к горному отелю «Золотой утес».
Слегка взволнованный произошедшим, но довольный тем, что уцелел и пригнал машину, водитель остановился напротив дубовых ворот и ничуть не удивился тому, что здесь, наверху, было сухо.
На шум мотора из ворот вышли двое вооруженных автоматами людей.
— Порядок? — спросил один из них у водителя.
— Порядок, Каррот, — кивнул тот. — Бензина под завязку, машина в хорошем состоянии — можно уехать далеко.
— А таксист?
— В багажнике…
Заметив, как сдвинулись брови Каррота, тут же добавил:
— Живой он, как ты и велел. Почти никакого насилия и совершенно без крови. Я сказал ему — будешь вести себя тихо, еще и денег заработаешь.
— А он там не задохнется?
— Нет, нос открыт, а в скотче я несколько дырок сделал, на случай если у него насморк.
— Ладно, — кивнул Каррот и, достав рацию, произнёс: — Внимание, Свенсон, транспорт прибыл, можно ехать.
— Понял тебя, — ответил ему коллега, дежуривший в прихожей одного из самых больших номеров отеля.
В это время года здесь было немноголюдно, основная часть гостей приезжала зимой — к горнолыжному сезону. Как раз поэтому был выбран именно этот отель, к тому же от перевала до него оказалось значительно ближе, чем до отелей в долине, да и контролировать подъезды к нему не составляло особого труда.
Свенсон постучал в дверь.
— Да, — отозвался Юргенсон, сидевший одетым в гостиной перед разложенной колодой карт. Он немного нервничал, а пасьянсы его успокаивали.
— Машина прибыла, сэр, можно ехать, — сообщил Свенсон, зайдя в комнату.
— Такси?
— Так точно, сэр, самое настоящее.
— Давненько я не ездил на такси.
Юргенсон поднялся с кресла, сгреб карты в кучу, но брать с собой не стал, подхватив лишь небольшой портфель, в котором были кое-какие документы и наличность на первое время.
— Там вроде гром гремел?
— Дождь прошел в каньоне, но теперь уже закончился.
— А не завязнем?
— На крайний случай пригоним вездеход хозяина. Он в сарае стоит. Я его вчера проверял — мотор заводится. Разрешите портфель, сэр?
— Не нужно, я сам понесу. Тебе только кофр.
Юргенсон вышел в коридор, где караулили еще двое охранников, а Свенсон взял большой чемодан и вышел следом.
На полу поскрипывал старый паркет, со стен косились головы горных козлов и медведей, которые некогда водились здесь в изобилии.
Прежде отель славился как прибежище охотников, но теперь его облюбовали горнолыжники. Юргенсон попытался вспомнить, когда последний раз катался на лыжах. Оказалось, что никогда, и это его смутило.
Спускаясь по лестнице, он пытался понять, почему был уверен, что когда-то катался, и уже в холле, увидев пожилого хозяина гостиницы в жилетке из козьего меха, вспомнил, что всегда мечтал научиться кататься на горных лыжах и со временем стал думать, будто это уже случилось.
— До свидания, мистер Сазерланд, мне было у вас очень уютно, — сказал Юргенсон и сам не узнал собственного голоса.
— Приезжайте к нам еще, сэр. Осенью у нас в меню жаркое из горного козла.
— Спасибо, я об этом подумаю, — сказал Юргенсон и вышел во двор.
Жилые постройки и сараи с высокими крышами придавали отелю вид сказочных декораций. Внизу в каньоне молочной рекой стекал в долину туман, а пронзавшие его лучи утреннего солнца превращали каньон в подобие светового шоу Альвареса Лурье. Однажды Юргенсон с Барбарой посетили это шоу вскоре после их свадьбы. Сколько же лет с тех пор минуло?
Посмотрев на освещенные солнцем заснеженные вершины, Юргенсон вздохнул и с чувством необъяснимой вины направился к воротам, где его ожидало такси.
Каррот распахнул пассажирскую дверцу, и Юргенсон сел на непривычно узкое сиденье, а портфель положил на колени, зная, что места с обеих сторон будут заняты.
Свенсон открыл багажник и посмотрел на Каррота. Тот с невозмутимым видом пожал плечами, и Свенсону, чтобы уместить багаж босса, пришлось что-то энергично передвигать, от чего весь автомобиль заходил ходуном. Но Юргенсон не скандалил, раз уж решился играть в эту игру, следовало быть терпимее.
Вскоре Каррот и Свенсон сели рядом с ним, место возле водителя занял еще один охранник, машина тронулась и начала спускаться по старой дороге, вырубленной, наверное, лет двести назад. Корни деревьев, невесть как зацепившихся за стены, горный плющ и лишайники, покрывавшие сглаженные дождями каменные плиты, — все это проплывало мимо Юргенсона, словно в забытом кино.
Только вчера он прибыл в небольшой аэропорт, откуда на наемном микроавтобусе переехал через перевал и добрался до этого отеля, в то время как основные силы передвигались более открыто — через аэропорты в Кульбере и Рапанторе.
Едва ли Рутберг мог повредить простым солдатам Юргенсона, а вот подстрелить его самого, конечно бы, постарался.
Сейчас Юргенсон наступал по всем правилам военного искусства, запуская передовые силы, подтягивая резервы и договариваясь с новыми союзниками, тридцать лет назад бывшими его непримиримыми врагами.
Рутберг мешал многим, он не обладал ни чутьем, ни тактом, одной лишь безграничной дерзостью. Сплотив вокруг себя таких же отморозков, он восстал против устоявшейся системы, а система, как оказалось, была не готова противостоять этому наглецу. Некогда непримиримые бойцы со временем постарели, заплыли жиром и мечтали только о том, чтобы их не трогали. Рутбергу предлагали немалые отступные, чтобы он убрался с побережья, но тот, почувствовав слабину здешних хозяев, брал деньги, но никуда не уезжал, в конце концов бросив вызов Тревису Юргенсону — самому сильному из владельцев подпольных казино.
Дорога в каньоне была сырой, кое-где попадались грязевые наносы, но куда труднее оказалось разъезжаться со встречными автомобилями, владельцы которых спешили в горы, пользуясь выходным днем.
Юргенсону подумалось, что у него-то отсутствует само понятие «выходной день», все дела да дела. Они не отпускали его, даже когда он ездил на воды, грязи и минеральные источники.

Глава 37

Пришлось ехать в такси безостановочно два с половиной часа, прежде чем удалось остановиться недалеко от мотеля, чтобы отлить в кустах — подальше от посторонних глаз. Сам мотель для этого не годился, хотя Юргенсон подумал, что с удовольствием съел бы чего-нибудь из тамошней кухни.
Пончики, биточки с повидлом, омлет или просто яичницу. Да просто поджаренные на масле три яйца или даже пять.
Вскоре после полудня они, наконец, прибыли в загородный отель «Талибария», где их встретили «квартирьеры» на трех машинах и двух фургончиках «со всем необходимым».
С одной стороны, охраны теперь было больше, но и территория дальше начиналась более знакомая Рутбергу и давно забывшая «подвиги» самого Юргенсона.
Порядком уставшего, его проводили в номер на втором этаже, просторный, но давно не видавший ремонта. Зато с точки зрения безопасности он был лучший в отеле — из четырех его окон три выходили во внутренний двор.
— Сэр, мы сейчас быстренько смотаемся в Трикси, там есть пара хороших ресторанов, — пообещал Свенсон, ставя рядом со шкафом чемодан Юргенсона.
— Нет, Свен, не хочу я никакой этой спаржи и седла барашка.
— А что же тогда, сэр? Может быть, рыбный ресторан?
— Нет, Свен, — улыбнулся Юргенсон и, сняв ставший жарким пиджак, швырнул на покосившуюся кровать. — Давай сделаем так: сейчас ты спустишься вниз и купишь в кафе пончиков, оладушек, пирогов, яичницы. Ну ты понял, да?
— Это неожиданно, сэр, — признался Свенсон.
— Да, приятель, но вот захотелось, и все тут. Так что неси.
— Хорошо, сэр, одну минуту…
Пока Свенсон ходил за едой, Юргенсон умылся холодной водой, вытерся жестковатым застиранным полотенцем и почувствовал прилив сил.
Переживания последних суток, вместивших в себя бросок через перевал, ночь в горном отеле и путешествие на беззащитном, легко простреливаемом такси, встряхнули Юргенсона. Он так давно руководил своими делами на расстоянии, что уже забыл, как это — быть ближе к реальной жизни.
Свенсон принес большую коробку, в которой оказались коробки поменьше, и в каждой лежало отдельное блюдо.
— Сэр, здесь все в упаковке на вынос, но если пожелаете, могу спуститься за тарелками.
— Нет, Свен, тогда в этом не будет никакого смысла. А пить чего взял?
— Две коки и чай с лимоном и сахаром. Нормально?
— Вполне. Ставь коробку, а сам мой руки — составишь мне компанию. В те времена, когда я питался этой едой, я никогда не ел в одиночку.
Пока Свенсон мыл руки, Юргенсон с особенным удовольствием распаковывал коробки, находя под крышками все новые сюрпризы. И блинчики, и оладушки, и пирожки с джемом, и жареные яйца вместе со стопкой кусочков ржаного хлеба. А еще огурчики! Как же долго он не пробовал всех этих вещей!
Когда Свенсон вернулся и скромно присел на стул, все коробки были распакованы.
— Ешь, Свен, и знаешь что…
— Что, сэр?
— Мне нужен пистолет.
— Пистолет? — переспросил охранник, намазывая повидлом блинчик.
— Да, пистолет. Хорошо бы «хинлет» или, на худой конец, «гарт». Девять миллиметров, у меня такие всегда были.
— Но, сэр, вам не нужно оружие, пока мы рядом.
— Я знаю. Но с оружием я буду лучше себя чувствовать, понимаешь? Когда в кармане надежный ствол, это помогает дышать ровнее.
— Хорошо, сэр. Я подыщу для вас что-нибудь подходящее.

Глава 38

«Квартирьеры» оплатили номера на трое суток вперед, но, когда стемнело, Юргенсон в сопровождении Свенсона и еще двух человек спустился по пожарной лестнице и погрузился в один из фургонов.
Вскоре вся колонна двинулась в сторону моря. В первой машине находился Каррот с одним помощником, вторая, представительская, играла роль вип-транспорта. За ней следовала еще одна, а замыкающими — два фургона.
Если бы кто-то и догадался искать Тревиса Юргенсона в этой колонне, он обратил бы внимание на представительский автомобиль, в то время как хозяин сидел в фургоне без окон, что, конечно, было еще неприятнее, чем езда в тесном такси.
Там хотя бы можно было смотреть в окно, а здесь только в спинку переднего кресла.
Поскольку маршрут колонны был проложен подальше от больших магистралей и проходил в основном по местным дорогам, временами фургон здорово подбрасывало, однако деваться было некуда, игра продолжалась.
Несколько раз Юргенсон отключался, вызывая к себе повышенное внимание Свенсона.
— Сэр, вы хорошо себя чувствуете? — то и дело спрашивал он. — У нас в проходе приготовлены раскладной лежак и матрас. Вы можете расположиться с удобствами, если, конечно, это можно назвать удобствами…
— Нет, Свен, я в порядке. Конечно, меня подрастрясло, но ведь нам уже недалеко осталось, правильно?
— Восемьсот километров, сэр.
«Вот это прогулка!» — подумал Юргенсон и прикрыл глаза.
— Сэр, а хотите, я дам вам видеозонд?
— Что? — открыл глаза Юргенсон.
— Наденьте вот эти очки и будете видеть, что происходит снаружи, — это трансляция с видеокамеры — той, что на крыше фургона.
— Ага, — произнёс Юргенсон, принимая массивный прибор, больше похожий на маску, чем на очки.
— Там, конечно, сейчас темно и смотреть особенно некуда, но здесь много фермерских домов, автозаправок, придорожных магазинов. Все лучше, чем в стену пялиться.
— Давай попробуем, — согласился Юргенсон и надел очки.
Поначалу было трудно приспособиться, изображение все время прыгало, но потом Юргенсон как-то приловчился и даже начал узнавать какие-то места.
Вот магазин «Экто», он немного перестроен и автостоянка перенесена в сторону, но раньше она находилась прямо перед входом, однажды на ней случилась большая перестрелка.
У Юргенсона тогда оказалось двое раненых, противная сторона понесла куда большие потери и ретировалась на двух автомобилях с выбитыми стеклами.
А вот «Чайный салон», а на самом деле — пивная. Здесь ему не повезло, он получил пулю в ногу от каких-то заезжих байкеров. Неприятное было дело, их человек двадцать, а он с подружкой. Как ее звали? Энни? Пенни? Сейчас уже не вспомнишь. Хорошо, что байкеры спешили — их искала полиция.
Вот тут, за этим съездом, в лощине среди кактусов с ними и покончили. Юргенсон от «Чайного салона» слышал эту канонаду и очень удивлялся, кто там мог стрелять. Оказалось, что это полицейские, и в тот день они пленных не брали. Такие дела.
Видя знакомые места и вспоминая былое, Юргенсон забыл про усталость и теперь с интересом смотрел на каждый освещенный пятачок, пытаясь опознать его и вспомнить что-то с ним связанное.
Сто сорок второй километр. Указатель уже другой, да и мельницы нет, на ее месте пустырь. Это было место знакомства с Джастином. То еще было знакомство.
Юргенсон невольно улыбнулся, вспоминая.
Он тогда враждовал с Большим Питом, жестоким парнем с Южного Ривера. Большой Пит считал себя на побережье самым крутым и стрелял в каждого, кто говорил, что это не так. Своих людей у Пита было немного, и он часто нанимал мигрирующие по побережью банды, готовые за небольшие деньги подстрелить кого-нибудь и убраться восвояси.
Такими перекати-поле были тогда и Джастин с его десятью головорезами. Они выследили Юргенсона с одним из его людей, когда те ехали по делам.
Люди Джастина были на трех машинах и быстро нашпиговали пикап Юргенсона свинцом, а заодно ранили его товарища. Пришлось оставить машину и укрыться в оказавшейся рядом брошенной мельнице.
Потом завязалась перестрелка, а когда патроны у обеих сторон стали заканчиваться, началась неприятная игра с переползаниями, выглядываниями и бросанием камушков для отвлечения внимания.
Юргенсон таких игр не терпел, ему на них не хватало нервов. Он предпочитал прорываться вперед, как танк, и стрелять с близких дистанций — быстро и смело. Этой тактике он был обязан многочисленными победами над своими врагами, но тут она не годилась, их было одиннадцать человек с одиннадцатью пистолетами против одного. Однако Джастин тоже побаивался.
Он опасался, что Бешеный Тревис выскочит из-за какого-нибудь угла и успеет положить половину его людей, прежде чем его подстрелят — такой расклад его не устраивал. А у Тревиса дела были совсем плохи. От волнения ему приспичило по малой нужде, а когда он решил отлить в углу, выронил последнюю обойму. Она провалилась в какую-то дыру в полу и оказалась в цокольном этаже мельницы, вход в который был завален много лет назад.
И все восемнадцать патронов накрылись, остались только те два, что были в пистолете.
Тревис вздохнул, заново переживая эту ситуацию. При нем два патрона — для него и его раненого товарища, и больше никаких вариантов. Но Юргенсон решил сблефовать, он подошёл к окну и крикнул:
— Эй, приезжий, у нас тут тупик, полная ничья! Может, обсудим это?
— Иди в задницу со своим тупиком, — ответил ему Джастин. — Я тебя все равно достану, если не через минуту, то через полчаса.
— Рядом с дорогой тебе торчать не слишком удобно, здесь и полиция ездит, а на тебя небось уже портреты устали печатать. Сколько сельский коп получит за всю вашу шоблу?
На столь проницательную дерзость Джастин ответил не сразу.
— Что ты мне можешь предложить?
— Не хочу орать при всех, — уже тише сказал Юргенсон. — Подойди вниз, а твои ребята пусть держат окно на прицеле.
Так они и расположились, не доверяя друг другу, и Юргенсон сказал:
— Я хочу предложить тебе работать на меня, парень.
— Ты опоздал, я уже работаю на Большого Пита, — ответил Джастин.
— Пока ты проездной, цена твоей работе — грош. Сколько он даст тебе за меня, пару сотен?
— А сколько бы ты дал?
— Тебе — две сотни в неделю, твоим людям — по сотне.
— А тебе по карману такие траты?
— Ну а как ты думаешь, если я с Питом тягаюсь?
Они тогда договорились и впервые познакомились, а до этого Тревис даже не знал, что этого проезжего зовут Джастин.
Потом они стали работать вместе, но недолго — у Джастина завязались собственные дела и он начал работать на себя, однако ни в какие враждебные Юргенсону группы больше не вступал, хотя еще долго нанимался для участия в перестрелках.
Затем начался период, когда Юргенсон финансово окреп, и года два Джастин снова работал у него на постоянной основе. Когда же Юргенсон окончательно перебрался в Аль-Империал, видеться они перестали, и вот теперь он ехал к Джастину в гости, поскольку все еще доверял ему и заранее выслал группу «квартирьеров», чтобы они гарнизоном усилили ферму старого знакомого.

Глава 39

Увлекшись воспоминаниями, Юргенсон сам не заметил, как уснул прямо с очками на лице и очнулся лишь с рассветом, когда фургон остановился.
— Что там? — спросил по рации Свенсон.
— Похоже, полиция, — ответил ему Каррот, выбираясь из машины. Затем наклонился к окну и сказал, обращаясь к помощнику:
— Входи в базу…
— Уже вхожу.
Каррот распрямился и неспешно направился к преграждавшим дорогу полицейским. Их было двое, один держал в руке пистолет, другой дробовик. Позади них стоял патрульный автомобиль с погашенной мигалкой.
— Ну? Ты видишь? — уголком рта произнёс Каррот.
— В базу вошёл, но пока вижу лишь номер первого — больше ничего…
— Хорошо, подхожу ближе, — произнёс Каррот, неспешно отмеряя расстояние до полицейских, которые стояли набычившись, готовые к любой неожиданности.
— Доброе утро, офицеры, — произнёс Каррот, останавливаясь в нескольких шагах от них.
— И тебе не хворать, — сказал тот, у которого был автоматический дробовик.
— Почему вы нас остановили? Мы что-нибудь нарушили?
— Повернись на несколько градусов влево, я не могу прочитать фамилию! — потребовал Скип, и Каррот тотчас сместился, как тот просил, и улыбнулся первому молчавшему полицейскому.
— Ты чего лыбишься? Ты что, отказываешься подчиняться полиции? — спросил тот.
— Я целиком за сотрудничество с полицией. Но я не понял, откуда вы? Из города?
— Из какого тебе города? Полиция округа Гриверс, вон на машине написано!
— Извините, просто она так стоит, что надпись плохо читается.
— Нормально она читается!
— Каррот, я прочитал — «капрал Джей Ролдинсон»! — пропищал в скрытом наушнике Скип. — Свети второго!
Каррот стал «светить», сместившись влево, чтобы первый полицейский не загораживал второго.
— Господа, так вам нужна информация или вы машины досматривать будете?
— Нам нужно и то, и другое, — произнёс капрал. — Кто такие и куда направляетесь?
— Мы охранники мистера Роберта Брема, владельца химического предприятия «Хольстен». Едем за ним в охотничье хозяйство мистера Сырника.
— А кто сидит в лимузине?
— В лимузине его главный бухгалтер. Наш хозяин никогда не забывает про дела.
— Хорошо, приятель. Мы тебе верим, но должны проверить, кто находится в колонне на самом деле!
— Каррот, второй «рядовой Пи Джей Ойксли»! Ни один из них в управлении округа не числится, а номера значков принадлежат другим полицейским! — сообщил по радио Скип.
— Извольте, господин капрал, проверяйте, — сказал Каррот и даже посторонился, но в следующее мгновение выхватил четырехзарядный «питон» и всадил в каждого из поддельных полицейских по две пули, прежде чем они успели что-то понять.
Из вип-машины выскочили трое охранников и помчались к месту происшествия, а Каррот подошёл к «полицейскому» автомобилю и обнаружил то, что и ожидал — все надписи и раскраска были сделаны оформительской пленкой, а вместо полицейской мигалки стоял неработающий муляж.
— В машину их — в багажник! И обдерите с машины пленку!
— Порядок, Каррот? — спросил Свенсон по радио.
— Порядок. Они выдавали себя за полицию, значит, нас ждут и перекрывают дороги.
— Тут уже близко, проскочим.
— Проскочим, — согласился Каррот.

Глава 40

Они действительно проскочили и вскоре, за одним из поворотов дороги, петлявшей между каштановыми рощами, встретились с людьми из «квартирьерской» команды, которые ожидали их в двух джипах. «Квартирьеры» сообщили, что несколько ложных патрулей в округе уже видели, но те исчезали, едва джипы направлялись в их сторону.
Все вместе они отправились на ферму Джастина. Тут гости убедились, что все вокруг действительно напоминает осажденную крепость: еще на подъезде к подворью им стали попадаться звенья боевого охранения, а в некоторых местах виднелись раскрытые антенны радиооптических комплексов, которые сообщали о появлении незваных гостей с воздуха.
Наконец они добрались до самой фермы, и Юргенсон, с трудом передвигая ноги после стольких часов сидения, двинулся навстречу исхудавшему Джастину. Они обнялись возле крыльца, похлопывая друг друга по спине.
— Ну, приятель, ты выглядишь, как премьер-министр! — сделал Джастин комплимент Юргенсону.
— Пожалуй, дружище, только этому министру напинали по заднице, — признался Юргенсон и потер отбитые ягодицы, вызвав искренний смех Джастина. — Приходится шифроваться, сам понимаешь…
— Да уж понимаю, вон как твои ребята на стреме держатся, дело нешуточное.
— Нешуточное, Джастин. Про покушение в Аль-Империале слышал?
— По ящику передавали, только я не все понял — чего было-то?
— А ничего. Рутберг позвал меня в ресторан поговорить, я пришел, местечко предварительно зачистил, а он, понимаешь, послал киллеров с гранатометом, и они зашарашили в стену, аккурат туда, где я сидел.
— А ты где был?
— Я в сортир отлучился.
— Вот так удача!
— Удача. Только людей моих покалечил, сволочь. — Юргенсон вздохнул. — Ну, покажи мне, что ли, свой двор или что там у тебя? Огород?
— Я кроликов развожу немного…
— Да ты что? А что с ними делают?
— Вообще чаще заводят на мясо, но у меня декоративные — от них прибыли больше.
— Ишь ты! Может, и мне переключиться?
Они посмеялись.
Юргенсон огляделся и, вдохнув чистый деревенский воздух, прислушался к тишине, стоявшей вокруг.
— Хорошо тут у тебя…
— Да, когда я из Крастона уехал, даже жалел поначалу, а теперь доволен.
— Ты чего так изменился, я имею в виду лицо? Я поначалу даже не узнал тебя, пока ты не ощерился — улыбка та же осталась…
— Так ты разве не слышал?
— Ну, что-то такое слышал, вроде убрали тебя совсем. Даже посокрушался, вроде хорошо был знаком с человеком и вот…
— Все так думали, — улыбнулся Джастин. — Но я выкарабкался, морду перетянул — в смысле кожу на лице, потому и поменялся.
— А что было? — осторожно спросил Юргенсон.
— Просто заряд картечи в лицо. Повезло, что зрения не лишился…
— Ты всегда был везучий.
— Ты тоже.
Они немного помолчали. Юргенсон продолжал наслаждаться чистым воздухом, различая множество запахов и их оттенков — в городе ничего этого не было. А Джастин посматривал на него искоса, тоже отмечая перемены во внешности давнего приятеля.
— Ну что, не очень мои ребята тебя потеснили?
— Нет, ребята вежливые. К тому же каждый день пиво привозят и харчи такие, что я только по праздникам вижу, а тут каждый день. Так что пока я в плюсе.
— Что знаешь про Рутберга?
— Основная группа у него человек двадцать, это те, кто будет с ним до последнего. Есть и отчаянные ребята, есть неплохие стрелки. С «шестерками» с улицы может набрать до сотни человек. Но эти, сам понимаешь, до первого выстрела, а потом разбегутся.
— Берлог у него много?
— Если считать с квартирками его девок, то десяток наберется.
— В квартирках он едва ли прятаться будет. Разве что подраненный…
— Тут ты прав, Тревис… Это ничего, что я тебя Тревисом называю, ты же вон какой человек стал?
Юргенсон засмеялся, но был смущен этим вопросом.
— Джастин, все знают, что мы давние друзья, а кто не знал, узнает теперь, так что не говори глупостей.
— Хорошо, господин премьер-министр, усвоил. Теперь давай о деле. Я могу найти пятнадцать человек. Будет кто-то из старых, кто не забыл, с какой стороны обойма вставляется, есть ребята поновее, но тоже профессионалы, сам знаешь, я понтовщиков не держу.
— Знаю, Джастин, конечно, знаю.
— Теперь — таксы. Успешная операция — всем по десять тысяч. За легкое ранение — надбавка пять тысяч, за тяжелое — двадцать тысяч. А если крайний случай, то сто тысяч. Как тебе такая арифметика?
— Мне это подходит.
— Ух ты! А я думал, дороговато!
— Нет, Джастин, нормально. Сейчас ведь все дорожает, а такого друга, как ты, мне не купить ни за какие деньги.
— Спасибо, Тревис, — сказал Джастин и благодарно похлопал Юргенсона по плечу. — Что касается Рутберга. Есть у него и основная, хорошо укрепленная берлога в Сенд-Энде.
— В Сенд-Энде? Что там сейчас?
— Что и раньше — прачечные. Целый квартал прачечных, с той лишь разницей, что раньше мыльная вода стекала по канавам в море, а теперь по трубам в очистные сооружения.
— Ну хоть что-то изменилось, — кивнул Юргенсон.

Глава 41

Уже вторые сутки Рутберг пребывал в неведении относительно того, где находится Тревис Юргенсон — главный его противник в борьбе за побережье.
Рутберг оплачивал целую армию разгильдяев, которых развезли по всем приморским дорогам, однако сведения поступали отрывочно, и по ним нельзя было составить хоть сколь-нибудь внятной картины.
Кто-то сообщал, что на крышу отеля «Лорд-Палас» садился вертолет Юргенсона, другие уверяли, что тот прибыл на яхте, стоявшей на рейде напротив старого мола. Однако все это оставалось непроверенными слухами, и Рутберг не знал ни о теперешнем местонахождении Юргенсона, ни о том, получил ли тот какие-либо ранения во время покушения.
Поначалу он думал, что с конкурентом покончено, но позже стало известно, что Юргенсона видели в следственном управлении, а это значило, что покушение не удалось.
В приоткрытую дверь большой комнаты, которую Рутберг любил называть кабинетом, заглянул Бенетон, служивший главе банды и компаньоном, и телохранителем. Все тело Бенетона — даже лицо — было покрыто татуировками. Рутберг к этому давно привык, но когда у них были какие-то дела в городе, Бенетону приходилось пользоваться театральным гримом.
Рутберг неоднократно предлагал коллеге убрать эту роспись хотя бы с лица, но Бенетон отвечал категорическим отказом, говоря, что не предаст своей юности, которая началась и закончилась в тюремных застенках.
— Чик, я хочу вмазаться, — сказал Бенетон, посматривая на емкость в виде бочонка, стоявшую на столе среди смятых пивных банок и упаковок от соленых орешков.
— Сегодня нельзя, Бен, а то бы я и сам вмазался, — признался Рутберг.
— Сегодня нельзя, вчера было нельзя…
— Выпей — и полегчает, я уже два дня пиво пью. Черное крепкое.
— Ссать не замучился бегать?
— Замучился, — согласился Рутберг. — Но крепче ничего пить нельзя. Пока мы в деле, нужно быть трезвыми — ставки слишком высоки. К тому же сейчас летний сезон, если не следить за нашими точками, бригадиры все разворуют.
— Разворуют, мы их на корм рыбам пустим.
— И что? Бабки к нам после этого вернутся?
Рутберг взял со стола сигареты «Утренний бриз», по сто ливров за пачку, и, закурив, выпустил дым к потолку, отделанному панелями из мореного дуба.
Рутберг постепенно привыкал к красивой жизни и был намерен сделать ее еще более красивой в самое ближайшее время.
— Проблема в том, Бен, что люди жадны, и те ребята, которые говорят тебе: «Чик, возьми меня в дело, я стану защищать тебя, как родного, буду стирать тебе носки и мыть машину»… так вот потом, став бригадирами на точках, эти самые ребята начинают прятать выручку в трусы, понимаешь? Они шалеют от всех этих бабок, которые проходят через их руки, и напрочь забывают, как клялись Чику в верности. Потом, конечно, они идут на корм рыбам, но до того момента успевают промотать тонну денег с девками в «Пикарибо-сан».
— Ну и к чему ты все это говоришь? — спросил Бенетон, садясь в кресло и косясь на бочонок с порошком.
— К тому, чтобы ты взял и обзвонил их. У нас три точки, там три бригадира — на каждого двадцать минут разговора, и они по крайней мере с неделю поостерегутся воровать слишком много, понимаешь?
— Позвони сам, меня трясет сегодня, — отмахнулся Бенетон и, откинувшись в кресле, прикрыл глаза, став похожим на маску народности кама с Найтийских островов.
— Нет, я принимал их на работу, я добрый. А ты вывозишь мерзавцев в море — это все знают. Позвонишь — дам вмазаться. Немножко, но дам.
Бенетон посмотрел на Рутберга, потом на кольца дыма, которые тот пускал к потолку, и сказал:
— Давай я немного нюхну до разговора с ними, чтобы поршни заходили, понимаешь?
Рутберг глянул на Бенетона сквозь дым, затем взял бочонок и провел им по столу, оставив тонкую дорожку белого порошка.
— Нюхай давай и сразу за телефон.
Бенетон нагнулся над столом, вдохнул дорожку и, распрямившись, какое-то время промаргивал выступившие слезы.
— О-о… — вырвалось у него, когда наркотик подействовал. — Теперь я готов поджарить их задницы на расстоянии.
Неожиданно из-под рыбной шелухи и смятых стаканчиков раздался голос постового, который дежурил внизу у дверного глазка.
— Босс, тут Эрик и Карась прибыли…
— Пусть заходят, — сказал Рутберг, но тут вспомнил, что на приём селектор работает от кнопки, сбросил мусор на пол и, нажав ее, повторил:
— Пусть заходят!
— Да, босс, запускаю.

Глава 42

Вскоре Эрик и Карась поднялись по лестнице и ввалились в кабинет Рутберга. Их глаза забегали по столу и остановились на бочонке с порошком.
— Але, Рикардо? Привет, это Бен… — послышалось из смежного помещения, называвшегося теперь приёмной.
— Ну, чего вы там встали? Садитесь, рассказывайте, чего узнали. И почему не звонили? Я вас целый час вызванивал, и никакого результата. Что за дела?
— У меня в телефоне крона потекла, вот! — сказал Карась, предъявляя сожженный электролитом аппарат. — Я теперь этот магазин заставлю каждый месяц новый выдавать, ур-роды, мля!
— А ты, Эрик, что придумал, чтобы отмазаться от работы?
— Да ничего я не отмазываюсь, Чик. Я свою трубу, короче, потерял сегодня. Напрочь.
— Расскажи, как ты ее потерял! — тотчас вмешался Карась, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.
— Да ничего особенного, в деревенский сортир она упала. И, типа, утонула.
— А где ты нашел деревенский сортир?
— Мы с Карасем по четвертому шоссе мотались, ребят расставляли. Там и был сортир, на обочине возле шиномонтажа.
Видно было, что Эрику неприятен это разговор, в то время Карась веселился вовсю.
— Что по делу? — спросил Рутберг, размышляя, что лучше — подняться и дать Карасю в морду или швырнуть в него пепельницей.
— А по делу Пацак с Синим не выходят на связь, и на месте, куда их ставили, никого нету. Ни машины, ни следов, ни гильз. Ничего.
— Да, Чик, мы даже обочины просмотрели, — посерьезнел Карась. — По километру в каждую сторону — пусто.
Рутберг кивнул, задумчиво сунул окурок в пивную банку и послушал, как тот зашипел.
— Где вы их оставляли?
— А вот где поля начинаются, там они на дороге-дублере и стояли, чтобы, как ты говорил, обложить этого старикана.
— Какие могут быть варианты, кроме того, что их грохнули?
— Забухали, — пожав плечами, предположил Карась и посмотрел на Эрика. Тот повторил жест напарника и тоже сказал:
— Забухали или вмазались. Синий на халяву очень вмазаться любит, никогда не отказывается.
Рутберг помолчал, прислушиваясь к невнятному бормотанию Бенетона. Похоже, он насыпал ему слишком длинную дорожку.
— Значит, так, сейчас летите в город, берёте телефоны, отзваниваетесь мне и мухой на ферму этого старикана. Если нужно, возьмите с улицы еще десять человек и пару машин из тупика, они там все заправленные — я проверял. Сегодня же я должен знать, прибыл Юргенсон на ферму или нет. Без этой информации не возвращайтесь. Если все поняли — валите, ваши рожи начинают меня раздражать.
Подчиненные поднялись и торопливо вышли, а Рутберг раздражённо закурил следующую сигарету и прислушался к тому, что говорит Бенетон.
— Я буду убивать тебя медленно, врубаешься, чувак? Чтобы ты понял, как ты был неправ, воруя деньги у Чика. Чик, он добрый, он где-то даже отзывчивый, но Бен другой, Бен совсем другой…
Рутберг сокрушенно покачал головой, затем взял бочонок с порошком и убрал в ящик. Посидел несколько секунд, о чем-то раздумывая, вытащил бочонок, насыпал небольшую дорожку и, втянув ее носом, убрал бочонок в стол.
— Так, теперь все становится на свои места, — сказал он и снова затянулся сигаретой. Потом отмахнулся от какой-то мошки, но, снова обратив на нее внимание, вдруг закричал:
— Бен, а откуда у нас ореховая мошка?! Почему по кабинету снова летают ореховые мошки, мы же с этой дрянью завязали?!
— Никуда не уходи, дружок, я сейчас вернусь… — проговорил Бенетон и вышел к Рутбергу.
— Бен, я думал, мне показалось, но эти мошки реально летают — они тут повсюду…
И Рутберг обвел сигаретой пространство вокруг себя.
— Ты хочешь, чтобы я их перестрелял, что ли?
— Нет, я хочу знать, мы прекратили смешивать дрянь в подвале или нет? Ты говорил, что прекратили, а значит, ореха там нет, нет ореха, не должно быть и этих долбаных мошек, Бен!
— Они не кусаются, Чик.
— Да мне по барабану, кусаются они или в покер играют! Мы смешиваем дрянь в подвале или нет, Бен!?
— Слушай, Чик, ты чего разорался? Ты нюхнул, что ли? Ты не выдержал и вмазался? — тоже начал заводиться Бен, размахивая руками так, что рядом с ним поднимался ветер.
— Да, я немного вмазался, потому что с вами, придурками, невозможно вести дела! Одни роняют телефоны в деревенский сортир, другие вообще исчезают, а я задаю один простой вопрос — Бен, в нашем подвале, на обоих его этажах по-прежнему смешивают эту дурь, которую мы смешивали предыдущие семь лет?
— Я… я не понял, Чик, ты хочешь получить отчет за каждый год, что ли? — с недоумением спросил Бенетон.
Рутберг задумался. С одной стороны, доза порошка помогла ему видеть перспективу, понять, что почем и что делать дальше, но сейчас он потерял нить разговора.
— Бен, я тебе сказал, что мы больше не смешиваем и не фасуем эту дрянь. Говорил?
— Да, чувак, что-то такое ты мне определенно говорил, — согласился Бенетон и сел в кресло, потому что его стало подташнивать.
— Ну что теперь? В нашем подвале пусто?
— Откуда пусто-то? Там работает сорок три человека. Как всегда.
— Выгони этих баб, а потом выброси в море мешки с дерьмом. Я больше не хочу в своем кабинете видеть каких-то ореховых мошек! Я состоятельный человек, я могу хотеть этого!
— Ты в корне не прав, чувак, эта смесь приносит нам в месяц по пятнадцать тысяч ливров.
— А игровые точки — сто восемьдесят тысяч ливров в месяц! И геморроя с ними куда меньше! Не нужно бегать по городу, развозить дурь распространителям, откупаться от каждого проходящего мимо копа. Ничего этого не нужно! Люди сами приходят в казино и дают тебе живое бабло в руки!
— Ты в корне не прав, чувак. Все эти люди, они с нами, понимаешь? Они такие же, как мы, — ты и я, понимаешь? Мы все на этой планете… Чувак, мы же все здесь заодно, понимаешь?
Рутберг внимательно посмотрел на перекошенное судорогами лицо Бенетона.
— Ты еще вмазался?
— Я принял таблетку от зубной боли, — признался тот, сразу теряя интерес к обсуждаемой теме.
— Сколько таблеток?
— Там оставалось немного… Я не успел их сосчитать…
— Значит, ты хочешь оставить бизнес со смесью у нас?
— Да, чувак, это было бы правильно, ведь на всей планете…
— Стоп! — воскликнул Рутберг, поднимая руку и прерывая словесный поток Бенетона. Тот как будто сдулся. Он держался, пока говорил.
— Значит, так, Бен, если тебе так нужны эти старушки и ты привык к ним за эти семь лет, перетаскивай бизнес к Соммерсету в мастерскую, а то мы ему ни за что долю платим. Понял меня?
— Понял меня, — кивнул Бенетон и поднялся. — Понял тебя то есть…
— Иди, продолжай свои воспитательные беседы.

* * *

Едва Бенетон вышел в приёмную, снизу, от бронированной двери, подал голос часовой:
— Босс, Рашпиль пришел! Впускать?
— Впускай! — ответил Рутберг, нажимая на кнопку приёма и попав пальцем на рыбьи кишки. — Рашпиля впускай и это…
— Что, босс?
— Позови там снизу какую-нибудь бабу, чтобы мусор убрала…
— Помоложе?
— Я же сказал — мусор убрать нужно, живем здесь, как свиньи.
— Понял, босс, — ответил часовой.
Послышались шаги Рашпиля, получившего свою кличку за ободранное в драке лицо. Рашпиль слыл специалистом по части минирования и подрыва фугасов. Мог, при необходимости, сработать за снайпера, но мины ему нравились больше.
— Ты можешь побежать в полицию и тебя выслушают, но я подкуплю копов и приду к тебе домой… Представляешь, чувак, какая будет встреча? — объяснял кому-то Бенетон.
Появившийся на пороге Рашпиль вопросительно посмотрел на Рутберга.
— Не обращай внимания, — сказал тот. — Проходи и садись.
Рашпиль сел, почесал стриженный затылок и сказал:
— А ничего тут у вас, ладненько.
— Да уж постарались. Ты здесь первый раз?
— Да. По району, конечно, хаживал, но тут впервые.
— Короче, дело в следующем. Тут прибыли деловые, их много, и они хотят нас прибрать — всех до одного.
— Кто такие? — заинтересовался Рашпиль.
— Из столицы. Я хочу, чтобы они, если они сюда поперли, а они, я думаю, обязательно попрут, пусть наступают по улочкам, по всем этим кочкам и закоулкам.
— Тогда ты их всех положишь, — улыбнулся Рашпиль.
— На это и надеюсь. Но они могут пойти от моря — через овраги. На этот случай нужно закопать там несколько железок, чтобы, если они там появятся, нажать кнопку — и привет.
— Я понял, — после небольшой паузы произнёс Рашпиль, продолжая осматриваться. — Железки есть или мне принести?
— Принеси свои, я оплачу.
— Хорошо. Тогда я сразу пойду на овраги.
— Конечно иди.
— Вам когда нужно, чтобы все работало?
— Вообще-то вчера.
— Ну, как обычно, ладно, пойду.
— А лопата тебе нужна или лом?
— У меня все с собой, я на пикапе приехал.
Расставшись с Рашпилем, Рутберг вышел в туалет, чтобы слить утреннее пиво, а когда вернулся, увидел в дверях женщину лет сорока, в белом халате, бахилах и белой медицинской шапочке. Поначалу Рутберг подумал, что кто-то вызвал врачей — может, Бенетону плохо? Но, увидев за спиной у женщины часового, вспомнил, что сам вызывал уборщицу.
— Давай, дорогуша, собери все это дерьмо и унеси, а то живем тут как свиньи…
Женщина взяла из угла мусорный пакет, уже наполовину полный, и стала набивать в него рыбьи головы, пивные банки и смятую упаковку. Тем временем Бенетон продолжал говорить по телефону, пугая не только уборщицу, но даже широкоплечего охранника.
— Я буду рвать тебя зубами, землячок… Зубами острыми, как… Как что-то очень острое, понял? А все почему? Потому, что воруешь и прячешь в штаны наличные! Обещай мне вытащить наличные из штанов и положить обратно в кассу! Обещай мне, иначе я прямо сейчас выезжаю к тебе!

Глава 43

Уже четыре дня длилась невидимая дуэль между Юргенсоном и молодым претендентом на его престол — Чиком Рутбергом. Солдаты столичного гостя монотонно просеивали Карстон и его пригороды, выявляя возможные места пребывания Рутберга и понемногу разведывая подходы к его главной штаб-квартире в Сенд-Энде.
Рутберг, в свою очередь, также посылал разведчиков, чтобы разузнать, какими силами располагает многоопытный и финансово более сильный противник. Он понимал, что в конце концов его попытаются выкурить из квартала, но именно этого Рутберг и добивался. Он хотел войны на своей территории, где ему был знаком каждый переулок, где из подвала в подвал можно было пробираться по тайным переходам и атаковать противника неожиданно — с любой стороны.
Если же Юргенсон не решится перейти в наступление, ему придётся уехать, а Рутберг захватит его точки.
Время работало против его противника, и Рутберг спокойно ждал своего часа — либо победы в бою, либо захвата собственности отступившего противника.
А между тем Юргенсон продолжал усиливать давление, подключая к операции все новые силы, и скоро ему стали помогать даже полицейские.
На встречу с одним из таких информаторов поехали Каррот и Скип, они неплохо сработались за время путешествия и теперь выступали вместе.
Отправившись с фермы в противоположную от Карстона сторону, они сделали большой крюк, выехали на шоссе и уже потом, спустя час, въехали в город с другой стороны.
— Джейк, полиция…
— Я вижу, но мы ничего не нарушили, — сказал Каррот, однако чуть сбросил скорость и посмотрел в зеркало заднего вида. За ними ехал микроавтобус какого-то сетевого магазинчика, дальше зеленый минивэн, а следом за ним серый «Скаут».
— В твоих устах эти слова звучат угрожающе, — заметил Скип, усмехаясь.
— Честным людям бояться нечего.
— Я к тому, что это не может быть наш полицейский?
— Нет, наш другой.
— У него какая-то особая примета?
— Это не твое дело, Скип. По легенде, мы едем купаться, а у тебя такое лицо, как будто ты хины переел.
— А у тебя?
— У меня бодрое.
Они проехали мимо скучавшего возле машины полицейского, и Каррот свернул на аллею с высокими пальмами, листья которых раскачивались от утреннего бриза и роняли семена размером с каштан.
— Как думаешь, их можно есть? — спросил Скип.
— Уверен, что нет, — ответил Каррот, снова изучая пристроившиеся за ними машины.
— А если поджарить?
— Тогда можно, — с той же уверенностью произнёс Каррот.
— Твой маленький пистолет с тобой?
— Разумеется. А почему ты спрашиваешь?
— Ты так быстро его выхватываешь, что рядом с тобой я чувствую себя в безопасности.
— Там всего четыре патрона.
— Я знаю. Но по статистике нам противостоят группы от двух до четырех человек.
— Откуда взялась такая статистика? — спросил Каррот, делая новый поворот и замечая, что наряду с новыми машинами — красным «Аваро» и каким-то грузовичком, сзади снова пристроился серый «Скаут».
Невысокие дома, чисто выметенная мостовая, где-то каменная, а где-то из плиток. Только в небольших городках и курортных зонах была возможна архитектурная свобода, но там, где города разрастались, особенно в северных широтах, в постройках царила одинаковость — один общий для всех стандарт.
Одинаковые дома, одинаковые заборы, коричневые собаки одного возраста, женщины в разных пальто, но с одинаковыми улыбками, машины, похожие на своих владельцев.
— Я вижу этого полицейского, — сказал вдруг Скип.
— Почему ты решил, что это он?
— Потому, что он посмотрел в нашу сторону, он ждет, что мы к нему подъедем.
— Пусть думает, мы поедем к другому, — сказал Каррот, нарезая очередной поворот и видя, что серый «Скаут» на этот раз отстал.
— Ты смотри, он отстал! — заметил Скип.
— А я думал, ты ни хрена не видишь…
— А я думал, ты…
— Значит, один-один. Тебе сколько лет, Скип?
— Молодо выгляжу?
— Не то чтобы очень, но в нашей службе никого моложе тебя я не встречал. Кстати, смотри какая девушка выходит из банка.
— Клевая девчонка. Рыжая. Мне рыжие нравятся.
— Рыжие всем нравятся. А еще говорят, они везучие и у них полно денег, — добавил Каррот и, чуть согнувшись, поправил под сиденьем автомат, который от тряски медленно выезжал к педалям, того и гляди заклинит управление.
У себя в Аль-Империале они возили оружие в специальных стойках с зажимами, но здесь были свои законы и на виду держать оружие запрещалось.
— Мне двадцать три года.
— А выглядишь на девятнадцать.
— Порода у нас такая, ничего не поделаешь.
— Против породы не попрешь.
— А почему ты решил, что рыжие богатые?
— Потому, что девушка вышла из банка, она хорошо одета, часы у нее тысяч за пять, а машинка, хоть и маленькая, но дорогая — со всеми опциями.
— Так это не она богатая, а мужик, который ее содержит.
— Нет, скорее папочка. Она очень уверенно держится, значит, привыкла к деньгам с раннего детства. Содержанки выглядят иначе. А вон и наш полицейский…

Глава 44

Каррот на ходу мигнул фарами, и полицейский сержант тотчас указал на него жезлом и решительным жестом потребовал съехать на обочину.
— Ничего себе пантомима! Я даже испугался, — сказал Скип.
— В полиции работают артистические натуры. А запах денег помогает раскрывать их таланты.
Промаршировав, как на параде, полицейский подошёл к машине, резко козырнул и представился:
— Сержант Декстер! Предъявите ваши документы, поскольку вы нарушили все правила, которые только возможно!
Каррот подал права, и сержант начал их изучать.
— Надеюсь, вы от капитана Роджера? В противном случае я выгляжу полным идиотом…
— От капитана, все в порядке, — заверил его Каррот.
— Значит так, господин водитель! — громко произнёс сержант, тыча пальцем в права. — У вас здесь все неправильно!
И, понизив голос, заговорил быстрее:
— В общем, такие дела, приятель. На оврагах, метрах в четырехстах от моря, копается некий господин Тюнс по кличке Рашпиль. Большой мастер по части установки фугасов.
— Значит, ждут с той стороны?
— Значит, ждут со всех сторон, но там не пропустят точно.
— Что-нибудь еще?
— Остальное у них без изменений, вывозят свою дурь на продажу, привозят выручку с игровых точек, изредка развлекаются со шлюхами.
— Свои есть или из заведений?
— Из заведений.
— А своих у них нет?
— Есть у них дамы, более или менее постоянные, но к тем подход нужен, внимание. А с этими проще — привезли, потом увезли, и никаких хлопот и расшаркиваний.
— Очень мило. Ну ладно, вот еще документ посмотрите, — сказал Каррот, подавая тонкую папку. Сержант открыл ее и увидел деньги.
— Вот эти, внизу, это вашему капитану, как договаривались, а сотенную сверху — возьмите себе.
— Да вроде капитан обещал мне…
— Ладно, поступайте как хотите, сержант. В следующий раз будет бежевый седан «Аурелия»…
Получив назад свои права, Каррот тронул машину, и они поехали дальше, для вида возбужденно жестикулируя, словно обсуждая возмутительные придирки полицейского.
— Ну хватит, не будем переигрывать…
— А за нами кто-то едет? — спросил Скип.
— Пока не вижу, вроде обычные машины и в них обычные люди.
— Но, возможно, они тоже разыгрывают из себя обычных, как мы сейчас устраивали спектакль?
— Возможно, — согласился Каррот. — Так кто тебя такого молодого в службу взял?
— Это не ко мне вопрос, а в отдел кадров.
— Скользкий ты, — покачал головой Каррот, сворачивая в квартал со старыми домиками. Здесь были широкие тротуары, на которых возле каждого дома стояли деревянные ящички с цветами. Это было красиво и трогательно, ведь каждый ящик, помимо прочего, был еще и расписан красками.
— Что там впереди, Скип?
— Тупик или… Нет, там поворот направо и дорога вдоль старых доков.
— А что у нас сзади?
— Микроавтобус. Он за нами еще не ездил. Но парень за рулем вроде тот же, что был в сером «Скауте», вот только усы…
— Усы приклеить можно.
— Джейк, а тот, что позади него, держит в руках дробовик!
— Точно? — спросил Каррот, деля свое внимание между зеркалом заднего вида и мощенной камнем дорогой, где попадались большие выбоины.
— Точно. Он сидит во втором ряду кресел и левой рукой держится за ствол, а приклад упирает в пол.
Каррот какое-то время приглядывался, проверяя слова Скипа, потом сказал:
— Похоже на то. Бери из-под сиденья автомат и прикручивай к нему глушитель. Он под твоим сиденьем.
— Что ты собрался делать, Джейк? — спросил Скип, однако автомат достал и глушитель прикрутил быстро.
— У тебя оружие имеется?
— Имеется.
— Тогда слушай внимательно — не будем ждать, пока они врежут по нас картечью, и перехватим их сами.
— Но где?
— А вот там, у доков!
Обогнав громыхавший на ухабах мусоровоз, Каррот вывел автомобиль на накатанную грунтовку и помчался вдоль берега, обходя другие машины, однако микроавтобус не отставал.
Заметив подходящий съезд на дорогу между корпусами брошенного завода, Каррот сделал поворот и в зеркале заднего вида заметил, что микроавтобус поехал дальше, словно его водителю не было до них никакого дела.
— Ну, или так, — произнёс Каррот, ведя машину между корпусами. Потом заехал за угол ближайшей постройки и, сделав еще один поворот, спрятал машину за кучей битого кирпича. Там он заглушил двигатель, и они со Скипом стали прислушиваться.
Вскоре послышался шум двигателя, и Каррот, с автоматом наготове, вышел из машины. Скип выскочил тоже.
— Ты в резерве, понял? Стрелять будешь только в самом крайнем случае, — сказал Каррот.
Из-за угла показался микроавтобус, водитель вертел головой в поисках ускользнувшего объекта слежки. За ним стоял второй человек, теперь Каррот и сам заметил автоматический дробовик с дисковым магазином.
«А вот хрен тебе», — мысленно произнёс он и, вскинув автомат, открыл огонь.
Водитель что-то успел заметить и уклонился в сторону, Каррот лишь слегка зацепил его, но во второй силуэт вогнал целую очередь.
Микроавтобус сильно занесло, он ударился боком о бетонный столб и заглох. Каррот помчался к нему, а Скип вытянул руку с пистолетом и стал отходить влево, чтобы его напарник не попал на полосу огня.
Распахнув дверцу, Каррот увидел кровь и валявшийся под педалями пистолет. Раненый водитель зажимал пальцами простреленное плечо, где пули пробили пристежные лямки бронежилета.
Второй боец тоже был ранен, и, похоже, серьезно. Каррот не знал, как быть в этой ситуации. Держа одной рукой автомат, он позвонил на ферму Свенсону.
— Свен! Дай мне начальство!
Через пару мгновений трубку взял Юргенсон.
— Сэр, это Каррот. Мы подстрелили парней, которые ездили за нами по городу, что и как, объясню позже, а теперь мне нужно решить, что с ними делать.
— Это люди Рутберга?
— Я сомневаюсь, сэр, что-то не похожи.
— Включи камеру.
Каррот нажал кнопку и навел камеру на раненого водителя.
— Ты на кого работаешь, сынок? — послышался голос Юргенсона, усиленный на полную громкость.
— Я не могу вам сказать, сэр, — ответил раненый.
— Каррот?
— Я здесь, сэр, — отозвался Каррот, прикладывая трубку к уху.
— Отпусти их, а если они сами ехать не в состоянии — довези до больницы. Я понимаю, ты удивлен, но что-то подсказывает мне, что их нужно отпустить. Разумеется, эти ребята больше не должны попадаться нам, объясни им это.
— Хорошо, сэр, я так и сделаю.
Каррот убрал телефон в карман, перехватил автомат и спросил:
— Ехать сможешь?
Раненый кивнул.
— Где ближайшая больница, знаешь?
Водитель дотянулся до руля и, ухватившись за него, сел.
— Да, я знаю, где больница…
— Тогда поезжай и больше нам не попадайся.
— Я понимаю.
Каррот захлопнул дверцу и отошел. Микроавтобус завелся и, роняя осколки стекла, поехал вдоль здания. Затем довольно уверенно свернул за угол, а Каррот поспешил к своей машине, где стоял слегка взволнованный Скип.
— Ты говорил с Юргенсоном?
— Да, — сказал Каррот, садясь за руль.
— И что он сказал?
— Но ты же видишь, они уезжают.
— А мы?
— Мы тоже уезжаем. Нам пора на ферму, доставить ценные сведения.
— Они действительно ценные?
— Действительно.

Глава 45

Последние два дня кабинет Рутберга напоминал филиал арсенала. В углах стояли коробки с патронами, на полу валялись перепачканные ружейным маслом тряпки и упаковочная бумага.
На столе, на креслах и поверх ящиков лежали готовые к применению автоматы, дробовики и пистолеты.
Бенетон не расставался с тяжелым «зирсом», редкой моделью короткоствольного автомата под девятимиллиметровый бронебойный патрон. Попасть из такого в цель можно было лишь при стрельбе в упор и только тому, кто не боялся мощной отдачи. Бенетон не боялся, особенно в последние двое суток, когда Рутберг стал щедрее раздавать порошок.
Одновременно Бенетон не переставал экспериментировать с таблетками от зубной боли, хотя зубы у него не болели.
— Босс, пришел Ривейра с Бобом и Клейстоном, — сообщил по интеркому часовой.
— А это точно они? — спросил Бенетон, протирая тряпкой свой «зирс».
— А это точно они, Фил? — спросил у часового Рутберг.
Последовала пауза, которую часовой, без сомнения, провел, пристально всматриваясь в глазок бронированной двери.
— Да, босс, это точно они. Клейстон башкой дергает, тут не перепутаешь…
— Тогда запускай, — разрешил Рутберг и огляделся. В кабинете стоял непроницаемый туман от сигарет, а пепельница была завалена окурками, но Рутберг достал из блока новую пачку и закурил очередную сигарету.
Курить ему совсем не хотелось, но делать что-то определенно требовалось, чтобы унять этот химический тремор в руках, это желание почесаться, попрыгать, побиться головой о стену, пострелять в окно, наконец. Когда же вы придете, сволочи!?
— Чик, ты слишком много куришь, это вредно для здоровья, — заметил ему Бенетон.
— А у тебя рожа раскрашена чернилами или мне это только кажется? — по-своему отреагировал Рутберг и принялся расхаживать по кабинету, пуская к потолку струи дыма.
По лестнице поднялись Ривейра и его друзья. Они несмело вошли в приёмную и остановились, а сам Ривейра заглянул в кабинет.
— Привет, Чик, мы пришли…
— Привет. Напомни, о чем мы договаривались?
— Что мы придем помочь тебе перестрелять копов.
— Ах да, вспомнил!
— Только ты обещал заплатить нам…
— Да? А сколько я обещал?
— Ну, в общем мы тут с ребятами посоветовались… — Ривейра оглянулся на своих спутников. — В общем, давай вместо денег по четыре меры ореховой дури, и нам будет достаточно.
— Бен, ты слышал? Отсыплешь ребятам своей великолепной смеси?
— Не вопрос, чуваки, постреляем копов и получите свою долю. Нам вчера свежий орех привезли, получите самую пахучую, самую ударную смесь.
Бенетон поднялся из угла, где протирал свою пушку и, вскинув оружие к потолку, несколько раз щелкнул затвором.
— Не щелкай, батарейка кончится. Копы придут, а ты не готов, — заметил ему Рутберг.
— Здесь не батарейка, здесь, между прочим, протонный накопитель, срок гарантии — пятьдесят лет! Усек?
Спорить Рутберг не стал, он посмотрел на притихшего Ривейру и сказал:
— Идите вниз, Фил покажет вам, куда идти — в подвале куча оружия, подберете себе стволы, какие понравятся, и пойдете туда, в тупик. — Рутберг неопределённо махнул рукой. — Там все наши собираются.
— Мистер Рутберг, а дробовики «имаго» у вас найдутся? — спросил подергивающий головой Клейстон, выглядывая из-за плеча Ривейры.
— Уверен, что найдутся, приятель. Ну все, идите, жратву и курево вам тоже дадут. И еще одно — в углах не ссать, в подвале есть сортиры.
Добровольцы ушли, Бенетон вернулся в угол и снова стал полировать свое страшное оружие, а Рутберг постоял с окурком над переполненной пепельницей, затем выдвинул самый нижний ящик стола и вывалил туда ее содержимое.
Закрыл ящик, зажёг еще одну сигарету и запустил новый цикл непрерывного курения.
— Я вчера разговаривал с Марком, так он говорит — они пойдут с моря… — сообщил Бенетон.
— С каким еще Марком?
— Ну ты даешь, у нас что, много Марков? С Марком Франтишеком.
— Бен! — Рутберг подошёл к Бенетону и, наклонившись над ним, попытался заглянуть в его замутненные глаза. — Бен, никакого Франтишека нет! Два года назад его пристрелили возле «Бон-Бона» байкеры с юга. Неужели ты забыл?
Рутберг яростно затянулся.
— Чик, ты когда-нибудь слышал о пассивном курении?
— Нет, не слышал и слышать не хочу! А ты не спрыгивай с темы, Бен! Никакого Франтишека нет, а с моря никто не пройдет, потому что Рашпиль завалил там все фугасами, понял?
— Но почему же тогда Марк… — начал было Бенетон и осекся.
— Босс, там еще какие-то люди пришли! — закричал Фил, Рутберг услышал его даже без интеркома.
— Что за люди? — спросил он, нажав на кнопку.
— Семеро или нет… Пятеро! Пятеро парней с этого района!
— А чего им надо?
— Хотят стрелять в копов за деньги. Но им мало лет, босс! Совсем пацаны!
— Гони их отсюда, дети мне не нужны. Потом с их мамашами не расплатишься…
— Не надо гнать, скажи… все вакансии заполнены… — поправил шефа Бенетон.
— Правильно, — согласился Рутберг и, нажав кнопку интеркома, повторил сказанное партнером. Потом еще походил по кабинету и, вдруг остановившись, спросил:
— Слушай, Бен, а чего ты наговорил нашим бригадирам, что двое из них сбежали с выручкой?
— Да?
— Да. Смылись они еще вчера, а узнал я об этом только сегодня, когда бабки подбивать стали.
— Я не помню, Чик. Ты сказал напугать, я напугал…
— Ну, надо было как-то почеловечнее, мы же имеем дело с людьми, а не с… — Рутберг нарисовал сигаретой в воздухе что-то неопределенное.
Снова вмешался часовой, сообщив, что прибыли Эрик и Карась. Накануне они были отправлены Рутбергом с очередной разведывательной миссией и вот теперь вернулись.
Эрик вошёл первым и, почесавшись, спросил:
— Чик, а есть чего пожрать?
— Здесь ничего нет, — сказал Рутберг. — Потом пойдете в подвал, там консервы.
— Чик, мы их нашли, — сказал появившийся за Эриком Карась.
— Кого?
— Пацака и Синего. И машину ихнюю тоже.
— И где вы их нашли?
— В овраге, они по грунтовке недалеко уехали. В багажнике.
— Почему в багажнике? — не понял отупевший от курева Рутберг. — Ах да, конечно…
— Чик, и те парни на въезде в район тоже пожрать просили. Говорят, их должны были сменить еще ночью, но никто не пришел.
— Бен, ты их не сменил? — обратился к партнеру Рутберг, но тот лишь развел руками.
— Понятно. Тогда так, хватайте жратву и идите к ним, будете помогать проверять фуры с бельем.
Заметив, как сморщились Эрик и Карась, он добавил:
— Вы же не хотите, чтобы копы пролезли к нам, как вши на грязном белье? Значит, нужно нюхать и смотреть в оба. Вперед, камрады, и не заставляйте меня повторять дважды, сегодня я не в духе.

Глава 46

Трейлер сильно раскачивало на неровной дороге, из-за чего под края респиратора проникала жуткая вонь, которую решено было использовать в качестве защиты и маскировки.
Ричмонд и еще двенадцать бойцов были спрятаны в больших плетеных корзинах и завалены сверху грязными загаженными простынями, которые и издавали этот жуткий запах.
Получалось, что респираторы и защитные комбинезоны служили скорее для психологического комфорта, но кроме них у Ричмонда были бронежилет, автомат, разгрузка с восемью магазинами и четыре гранаты. От тряски автомат скатился куда-то вниз и на каждой кочке бил Ричмонда по колену. Это было неприятно и очень хотелось размяться, ведь в таких неудобных позах они ехали уже целый час.
Впрочем, по большому счету жаловаться было не на что, ведь Ричмонд с Парризи еще могли как-то выкрутиться, а вот Бирч попал в реанимацию.
Его приятелю — Галардесу — повезло больше: немного гипса, несколько скрепок на кости, и через два месяца все снимут, а вот Бирч…
Именно их в этой операции и заменяли Ричмонд с Парризи. Впрочем, дело казалось несложным — пройти через блокпост, выгрузиться со ссаными тряпками в прачечной и вперед — на врага. Желательно, конечно, неожиданно, не как тогда в Троверсе — сбросили в какой-то овраг и выкручивайся сам, а у противника собаки, фотосканеры, датчики движения.
Как-то выкрутились, но вспоминать ту операцию не хотелось, потому что выкрутились не все.
И снова глубокий ухаб. Неужели это все еще город, или белье возят стирать за сотню километров?
В кабине сидел местный водитель, от которого зависело очень многое. Бандиты знали его в лицо и должны были пропустить без обыска, но он мог испугаться, хотя ему были уплачены немалые, по здешним меркам, деньги. Он мог просто не выдержать и побежать по дороге, крича что-то вроде: «Я не с ними!» Такое тоже бывало. Вот почему на руке у водителя был массивный браслет со взрывчаткой, снять его мог только специальный ключ.
Наконец машина остановилась. Или нет? Просто слишком большая яма… Ну очень большая…
Корзина, в которой лежал Ричмонд, ударилась о стенку, качнулась, но устояла, а под респиратор просочилась новая порция зловонного воздуха.
Да когда же они приедут?!
Часто ожидание операции бывает мучительнее самого боя. Это Ричмонд тоже знал и не раз испытывал на собственной шкуре. Правда, случались разные варианты. Например, лежать в сарае на душистом сене и следить за объектом, который щупает в саду блондинку — это одно удовольствие. А вот когда вечером на ту же позицию налетают москиты — это скверно, а еще бывают муравьи…
Кажется, прибыли! Какие-то голоса, стук запорной балки — это они трейлер открывают. Сейчас станет ясно, достаточно ли они укуренные, чтобы не заметить вони.
Ричмонд замер и перестал дышать, чувствуя на вспотевшем лице легкое колыхание воздуха, проникавшего через редкие прутья корзины.
Вот дверь открылась шире и в проеме показался чей-то силуэт — водителя или какого-то бандита, понять было трудно.
— О, Витольд! Да ты что, теперь чистое дерьмо возишь?! — воскликнул какой-то парень и даже закашлялся.
Ричмонд улыбнулся, реакция была то что надо, хотя поначалу от этой затеи он был не в восторге.
Идея принадлежала командиру группы, который Ричмонду сразу не понравился. Он с готовностью подчинялся крепким парням со стальными взглядами, на которых можно было положиться и в жаркой перестрелке, и в рукопашный схватке, а этот… одно слово — интеллигент. Ему бы за столом сидеть, карандаши грызть, но с запахом, конечно, сработало, тут ничего не скажешь. Может, еще обойдется?
Ворота трейлера закрылись, щелкнул замок, и вскоре пытка плохой дорогой продолжилась, но Ричмонд уже понял, что осталось недолго.

Глава 47

Едва трейлер заехал кормой под навес и коснулся связанного из тряпок причального плинтуса, бойцы стали быстро выбираться из корзин, подсвечивая себе в темноте узкими фонариками.
Ричмонд тоже не без удовольствия оставил свою корзину и надел темные очки, чтобы не ослепило дневным светом.
Однако эти опасения были напрасными, разгрузочный терминал оказался сырым сумрачным сараем с потрескавшимся бетонным полом и давно не крашенными стенами. По углам были свалены кучи грязного белья, стояла вонь, лишь немногим отличавшаяся от той, которой маскировались в трейлере.
Открывший трейлер водитель тотчас спрятался в кабине, опасаясь в суматохе получить пулю. Сейчас он мечтал только об одном — поскорее вернуться в город и избавиться от этой ужасной бомбы на запястье.
С его слов Ричмонд и остальные знали, что здесь работают семь женщин разного возраста и один мужчина — грузчик. Едва он вышел в терминал из вечно сырых помещений прачечной, его скрутили и моментально обездвижили, брызнув в лицо из баллончика. Средство было очень эффективным, человек под его воздействием чувствовал себя счастливым и добродушным. Его нельзя было спровоцировать на агрессию и он не видел смысла скрывать от окружающих какие бы то ни было секреты.
— Ричмонд, Парризи и ты, Гуннар — давайте в парилку, а мы ждем вашего доклада! — скомандовал тот самый парень, который не нравился Ричмонду.
Бойцы выскочили в неосвещенный коридор, и еще до того, как за ними закрылась дверь, Ричмонд услышал голос их командира:
— Здравствуй, Александр, мы твои друзья. Скажи нам, ты знаешь Чика Рутберга?
«Так он тебе и сказал…» — подумал Ричмонд, продвигаясь за Парризи по извилистому коридору.
Появление троих вооруженных чужаков вызвало в прачечной переполох. Женщины с криками бросились кто куда, Ричмонду пришлось сбить одну кулаком, иначе она могла выскочить через черный ход.
— Заткнитесь, тогда никто не пострадает! — объявил им Парризи и снял респиратор, чтобы они не боялись.
— Раз… два… три… — начал пересчитывать их Гуннар. — Вроде все, а, Рени?
— Вроде все, семь штук, — согласился Ричмонд, ловя на себе взгляд прачки, которой разбил губу. Сама виновата, дура. Куда бежала?
С женщинами у Ричмонда всегда выходило как-то не так. Вот с проститутками, с теми все было в порядке, но стоило задуматься о чем-то более серьезном, как начинались проблемы — он всегда говорил что-то не так, они всегда делали что-то не то, и это выводило его из себя.
— Гилторн, мы взяли парилку под контроль! — доложил командиру Парризи, и бойцы отряда стали появляться в клубах остывающего пара, а вокруг продолжали клокотать автоклавы и жужжать центрифуги.
— Сгоняйте их в бытовку! — писклявым голосом скомандовал Гилторн, и прачек стали подталкивать к коридору, где находилась бытовка. Бойцы неплохо здесь ориентировались благодаря водителю, которому пришлось пережить бессонную ночь, снова и снова отвечая на вопросы о расположении комнат.
Однако оставалась другая проблема — водитель не знал, где именно находится Чик Рутберг. Он был не местный и приезжал из города.
Следом за женщинами, поддерживая под руки, провели грузчика.
— Ричмонд, Парризи! Попробуйте допросить женщин! Остальным — пройдитесь по помещениям, чтобы от учета не ускользнули даже кошки!
Ричмонд покачал головой. Лучше бы он поискал кошек. Но делать нечего, к тому же Парризи рвался в бой.
— Нужно выводить их по одной! — тотчас предложил он.
— Давай, а куда?
— В полоскательную, там, судя по плану, должно быть много свободного места.
— Места там много, — согласился Ричмонд, хотя видел помещение только на нарисованном водителем плане.
Возле дверей бытовки стоял часовой.
— Вам любую или как? — спросил он, открывая дверь.
— Я сам выберу, — сказал Парризи и, указав на конопатую полную женщину, сказал: — Ты — выходи первая…
Женщина закричала и забилась, решив, что с ней сотворят что-то страшное.
— Да пойдем, дура! Поговорить нужно! — закричал на нее Парризи и поволок ее за собой, схватив за руку, а Ричмонду пришлось отвесить ей пару пощечин, чтобы перестала визжать.
Это помогло, и она, в шоке, замолчала, однако самому Ричмонду сделалось не по себе, хотя ничего ужасного он не сделал.
Однажды он так же успокоил свою жену. Первую. У нее случилась истерика, а он, помня служебную инструкцию, дал ей пару пощечин. Когда жена успокоилась, он даже рассказал ей об этих инструкциях, надеясь, что она истолкует его действия верно, но она истолковала их по-своему, и наутро его чемодан был выставлен за дверь.

Глава 48

Оказавшись в полоскательной, женщина забилась в угол и с ужасом уставилась на врытую в пол наполненную водой бадью — видимо решила, что ее будут топить.
— Скажи нам, как тебя зовут?
— Сирена… — пропищала несчастная, косясь на бадью.
— Скажи, Сирена, ты знаешь Чика Рутберга? — спросил Парризи, улыбаясь во весь рот, однако взгляд его оставался напряженным, и оттого лицо напоминало маску какого-то монстра.
— Не дави на нее, — сказал Ричмонд, видя, что женщина близка к обмороку.
— Я не давлю. Просто скажи нам, красавица, знаешь ли ты Чика Рутберга?
— Нет, — сказала «красавица» и снова посмотрела на бадью.
— Нам нужно знать, где он находится! Скажи, и тебя здесь никто не сможет обидеть, потому что мы тебя защитим! — продолжал увещевать женщину Парризи.
«Ну вот что ей надо? Почему она лжет?» — размышлял Ричмонд. Наверняка ее пугала перспектива остаться наедине с Рутбергом после ее предательства. А если не будет Рутберга, останется кто-то из его дружков.
Может быть, поэтому, а может, по другим причинам она продолжала отрицательно мотать головой, хотя Парризи достал две сотенные бумажки и предлагал заплатить за информацию. Ничего не помогало.
Возможно, она ничего не соображала от испуга, а может, была настроена на какую-то другую волну, как вторая жена Ричмонда — Зельда. Она говорила ему: «Ричмонд, ты монстр, ты не приспособлен ни к чему человеческому. Твой удел всю жизнь ползать в грязи с зажатым в зубах кинжалом».
И, ничего к этому не добавив, она от него ушла. Вот так и с этой.
— Рич, она ни хрена не соображает! Давай, тащи другую, а эту я в фильтровочной запру, пусть сидит в темноте, дура.
Ричмонд пошел за следующей и, несмотря на попытки выбрать какую-то другую женщину, непохожую на прежнюю — другого типа и с другим цветом глаз, — оказалось, что он привел как будто ту же самую. Она так же немела от страха, заикалась и, разумеется, ни о каком Чике Рутберге никогда не слышала. А время шло, трейлер стоял возле терминала и привлекал ненужное внимание, тем временем бойцы уже прошуршали всю территорию и теперь нервничали, спрашивая — когда же начнется операция?
Ну и, разумеется, их командир — Гилторн, тот тоже постоянно спрашивал:
— Ну что вы там возитесь, Ричмонд!? Вы ставите под удар всю операцию!
— Сейчас все будет, сэр, — заверял его Парризи, и все началось по новой — Ричмонд побежал за следующей женщиной.
Ну не нравился ему Гилторн — совсем не нравился. Вот кого бы он назвал командиром от всей души, так это того парня из службы безопасности министра юстиции.
С тех пор уж минуло почти три года, когда их всемогущий хозяин Джон Камерон что-то не поделил с этим министром. А поскольку Камерон всегда старался действовать жестко и на грани фола, он натравил свою службу на коттедж этого министра.
Небольшой домик, клочок земли, подъездная дорога, недалеко река. Ну и охрана, конечно, восемь человек. А камероновских прибыло тридцать пять при полном вооружении.
Приказ хозяина был кратким — службу безопасности положить мордой в грязь, а потом и самого министра. В коттедже все перевернуть, неплохо бы взорвать сортир или расписать стены непотребствами. Но главная потеха планировалась чуть позже, когда на эти руины должен был явиться сам Камерон, строго отчитать своих эсбэшников, которые якобы ошиблись адресом, а затем самолично поднять министра из грязи и пообещать восстановить все, как было, и даже приплатить за беспокойство.
И шоу почти удалось, семерых охранников министра бросили в грязь, как и было приказано, но сам министр ускользнул с одним из своих людей. А потом бойцов Камерона начали жестоко наказывать, ломать ребра, давать по башке, простреливать им ягодицы.
Машины были взорваны сразу — бежать не на чем, Ричмонд помнил, как они метались по лесу, стреляли на каждый шорох, но он появлялся из ниоткуда и валил на землю очередную жертву, пока оставшиеся пятеро не попадали сами и не сдались.
Но на этом позор не закончился. Этот парень захватил машину Камерона и положил лицом в грязь его самого. А из грязи его поднимал министр юстиции, что было для Камерона двойным оскорблением.
Ричмонду тогда повезло, этот парень таки заехал ему ногой в ребра, а вот пятеро здоровеньких — те, кто сдался, на службе у Камерона больше не работали, и как с ними поступили, никто не знал, хотя слухи ходили разные.
Именно того парня, который когда-то сломал ему ребра, Ричмонд и выбрал для себя идеальным командиром, если бы кто-то у него спросил. А еще его очень интересовало, как сложилась судьба этого спеца и простил ли Камерон ему это оскорбление.

Глава 49

С третьей женщиной им повезло, Ричмонд даже удивился, почему не взял ее сразу. Это была девчонка лет шестнадцати, и смотрела она хоть и испуганно, но более осмысленно, чем две предыдущие. Было видно, что она для себя все уже решила.
— Я все вам расскажу, только не убивайте! — крикнула она, едва оказавшись в полоскательной. Ричмонд с Парризи переглянулись.
— Хорошо, нас это устраивает. Нам нужен Чик Рутберг, — сказал Парризи. — Ты знаешь, где он прячется?
— Где он прячется, я не знаю, но, может, он у себя в ассамблее?
— Где? — переспросил Парризи.
— Ну, там раньше была прачечная Понфилда, а потом Рутберг его выгнал и сделал себе ассамблею. Это он так велел ее называть. Говорят, у него там настоящий дворец и двери белые…
— Хорошо, ты можешь показать на плане, где находится эта ассамблея? — спросил Парризи, раскатывая перед девчонкой схему, нарисованную со слов водителя трейлера.
— Нет-нет, — испугалась та и замотала головой. — Я тут ничего не понимаю! Лучше я вам по подвалам расскажу!
— Как это, по подвалам?
— Раньше у нас тут канава была до самых оврагов, и когда на море случался отлив, в канаву сливали мыльную воду из подвалов. А теперь в землю трубы проложили и мыльную воду чистят на сооружениях, но подвалы так на одной канаве и стоят. Четвертый подвал от нашего и есть подвал ассамблеи…
— Даже на улицу выходить не надо? — уточнил Ричмонд.
— Не надо. Там только кирпичами переложено, но они давно сгнили, если железом ударить, сразу валятся, а где-то уже и сами завалились.
— Командир! — крикнул Ричмонд, и в помещение тут же заглянул Гилторн.
— Я почти все слышал! Идемте!
— А меня куда?! — крикнула девчонка.
— Назад, к твоим подружкам… Ничего?
— Ничего, — кивнула она. — Очень даже хорошо!
И ее вернули в бытовку, а группа, за исключением двоих бойцов, оставшихся на прикрытии в прачечной, преодолела закисшие двери и спустилась в полузатопленный подвал, где была тухлая вода с плававшими в ней белыми, почти прозрачными рыбами, никогда не видевшими света.
Перегородку, закрывавшую проход в следующий подвал, нашли без труда, она оказалась сложена из расслоившегося красного кирпича. Хватило удара ногой, чтобы стенка вывалилась в следующий подвал, и бойцы, подсвечивая себе фонариками, стали пролезать в образовавшуюся дыру.
В другом подвале было так же мерзко. Где-то наверху журчала вода, и Гилторн приказал не шуметь. Но как не шуметь и при этом выбивать стены?
Пришлось действовать ножами, вторую стенку разобрали по кирпичику.
Этим же методом прошли и в третий подвал, но переход в четвертый, который располагался под комнатами ассамблеи Рутберга, оказался заделан на совесть, о том, чтобы выбить его ногой или разобрать, не могло быть и речи.
— Ну что, какие будут предложения? — спросил Гилторн, и при свете фонарей Ричмонд заметил, что лицо командира мокрое от пота.
— У нас есть ударные гранаты, сэр, — подкинул идею Гуннар.
— А самим куда?
— А самим — назад, в предыдущую дырку, — подсказал кто-то.
— Ну что же, по-другому нам эту стену не взять, а время уходит. Давайте, лепите гранаты.
— А сколько? — спросил Гуннар, беря на себя эту работу.
— Две — мало, нам нужно пролезть с ходу. Лепи четыре — ромбом, а остальным приготовить осколочные гранаты. Неизвестно, что там за этой стеной, может, мокрицы, а может, пулеметная позиция…
Гуннар стал крепить гранаты и вскоре, прыгая по грязной воде, выскочил в соседний подвал, следом за последним из группы.
Раздался взрыв, поток грязной воды ударил в проход, окатив тех, кто стоял ближе.
— Вперед! — скомандовал Гилторн, и снова Гуннару пришлось первому возвращаться обратно и лезть в образовавшуюся брешь.
Гранаты выбили кладку внутрь подвала ассамблеи, и теперь оттуда доносились крики и выстрелы, но происходило это на некотором расстоянии от пробоины.
Чтобы не демаскировать себя фонарем, Ричмонд светил только под ноги и старался сдерживать рвущийся кашель, вызванный едкими дымом от сгоревшей взрывчатки.
Впереди него двигался Гуннар. Вот он увидел что-то в конце коридора, бросил осколочную гранату и после взрыва побежал вперед.
Ричмонд последовал за ним, слыша сзади шаги Парризи. Пока коридор был узким, они двигались колонной по одному.
— Осторожно, — предупредил Гуннар, и все стали перешагивать через лежавшее поперек коридора тело.
Наконец подвал разделился на две галереи. Гуннар двинулся прямо, а Ричмонд свернул направо. Парризи пошел за ним.
За очередным поворотом раздавались голоса и грохот каких-то ящиков. Ричмонд осторожно выглянул и тут же отпрянул — по стене рядом с ним прошлась картечь, а затем оглушительно застучал пулемет, перемалывая в труху рыхлый бетон перекрытий.
Ричмонд попятился, попятился и Парризи, чтобы избежать шквала обрушившихся на них бетонных обломков. Можно было бросить осколочную гранату, и дело с концом, но был случай, когда плохие парни таскали ящики со взрывчаткой. Повторять тот фейерверк никому не хотелось.
Выглянув еще раз, Ричмонд сделал быструю перебежку и открыл огонь, едва увидев в коридоре какое-то движение.
В соседнем туннеле тоже завязалась перестрелка и стали рваться гранаты. Ричмонд оглянулся — за ним стояли Парризи и еще двое. Значит, поддержка была и все шло, как положено. Хуже нет, когда боец увлечется, сдуреет, нанюхавшись гари, и прет, не разбирая дороги, потом оглянется, а сзади никого и рацию осколком срезало. Такое тоже бывало.
Сделав еще перебежку, Ричмонд увидел за поворотом тело, а чуть дальше — выход в просторное помещение с кирпичными колоннами и низким потолком.
Тут его обстреляли с двух сторон, но скорее наобум. Сопротивлением здесь и не пахло, противник просто уносил ноги.

Глава 50

Настоящая стрельба началась лишь на следующем ярусе, где на наступавших обрушился такой шквал огня, что Ричмонд даже не думал о каком-то продвижении, а лишь стоял, прижавшись к стене и надеясь, что их не забросают гранатами.
Патронов у бандитов было в избытке, и они стреляли, пока не перегрелись стволы. Ричмонд слышал, как они истерично вопили, жалуясь на «поганое железо», однако оружия было навалом, они бросали заклинивший автомат и брали из ящика другой.
В подвальных помещениях не было вентиляции, так что скоро от пороховых газов нечем стало дышать.
Со стороны первой колонны предприняли попытку прорваться под арку, но, кажется, понесли потери — Ричмонд слышал, как стонал раненый.
А время шло, и Рутберг, за которым охотилась группа, мог сбежать в любую минуту. Пришлось рискнуть и взяться за гранаты.
Ричмонд и Парризи одну за другой бросили их четыре штуки, всякий раз опасаясь, что сейчас грохнет, так грохнет, но обошлось. Огонь бандитов ослаб, и первая колонна тоже пустила в ход гранаты.
Ричмонд выглянул из-за угла, вскинул автомат и стал расстреливать все, что двигалось. Затем отбежал, и, пока менял магазин, противника «прессовал» Парризи. Когда Ричмонд снова выглянул из-за угла, стрелять оказалось не в кого, и они пошли дальше, перешагивая через кирпичные обломки и разбитые оружейные ящики.
Под ногами звенели и искрились в свете фонарей гильзы, их было так много, что казалось, будто пол усеян золотом.
Вяло отстреливаясь, противник отступил в большое помещение, где находились несколько десятков столов, на которых имелись одинаковые наборы разнокалиберных коробочек, а по углам помещения и вдоль стены громоздились штабели из мешков с какими-то семенами, сушеной травой и даже известью в упаковке химического концерна «Бьорнесс».
Заметив, что далеко обогнали первую колонну, Ричмонд и Парризи укрылись за недостроенной кирпичной стойкой, над которой вились какие-то мошки.
— Похоже, здесь чего-то расфасовывали, — предположил Парризи, вытирая со щеки кровь от царапины — ему досталось обломком бетона.
— А известь зачем? — спросил подобравшийся к ним еще один парень.
— Известь, это для крепости, — сказал Ричмонд. — Бывает, и сушеное дерьмо добавляют.
— Да ладно тебе!
— Я серьезно.
Из ближайшего коридора в развесочную стали выходить бойцы первой колонны.
— Але, мы здесь! — крикнул им Парризи и просигналил фонарем.
— Я вижу, — отозвался Гилторн. Ричмонду подумалось, что это Гуннар схватил пулю — ведь он шел первым, а теперь его не видно.
— Ну, раз заметил, пойдем и мы, — сказал Ричмонд и, сократив яркость фонаря, стал светить под ноги, чтобы не споткнуться о разбросанные мешки.
Повсюду попадались пятна крови — среди отступавших было много раненых. Они бросали оружие, окровавленные бинты и даже одежду.
Пока Ричмонд и шедшие за ним продвигались к лестнице, колонна Гилторна обнаружила под потолком забитое фанерой окно. После недолгого совещания они расстреляли фанеру из автоматов, а затем забросили в пробоину гранату.
После взрыва окно очистилось, пододвинув стол, солдаты стали выбираться на следующий этаж, где вскоре завязалась перестрелка.
Воспользовавшись этим, Ричмонд взбежал по лестнице и, увидев нескольких вооруженных людей, полоснул по ним очередью. Затем спрятался за угол, ожидая ответной волны огня, однако противник стал стрелять по первой колонне. Впрочем, его сопротивление было скоро подавлено, и кто-то из своих, заглянув в проем, крикнул:
— Давай, ребята!
И Ричмонд понял, что выход разблокировали.

Глава 51

Еще через десять минут все было кончено. Рутберг и несколько его людей до последнего отстреливались из своего логова, откуда был всего один выход.
То ли Рутберг не предполагал, что его могут застать врасплох, то ли был уверен, что никто не посмеет бросить ему вызов, ведь в здешних краях он имел немалый авторитет, но о запасном способе эвакуации не побеспокоился.
Потери группы оказались не летальными, но сравнительно большими — пять человек, включая Гуннара. Двое получили ранение уже в последние мгновения штурма, когда, казалось, уже ликвидированный бандит, исписанный татуировками сверху донизу, вдруг вскочил на ноги и успел дать очередь из какой-то немыслимой пушки, после чего был застрелен еще раз.
Но даже после ликвидации всех стрелков Рутберга операция не считалась законченной, пока не были найдены некие известные только Гилторну документы.
Пока легкораненые оказывали помощь тяжелым, все остальные обшаривали помещения в поисках хоть чего-нибудь такого, что напоминало бы системные записи.
Ричмонд терзал обшивку стен, полосуя их ножом, Парризи пытался простукивать, но тщетно, никаких тайных хранилищ найти не удавалось.
Повезло другому бойцу, который стал разбирать ящики письменного стола и вскоре расщепил одну из досок, в которой оказался большой блокнот в засаленной кожаной обложке.
— Кажется, оно, командир! — воскликнул боец, сразу привлекая к себе всеобщее внимание.
Гилторн выхватил блокнот и, раскрыв его, удовлетворенно кивнул:
— Да, это то, что мы искали, — ежедневные поступления с игровых точек! Ричмонд, свяжись с прачечной! Пусть подгоняют фургон прямо сюда, пора убираться!
Ричмонд облегченно вздохнул и включил рацию.
— Тельман, ответь, это я — Ричмонд…
— Слушаю тебя, Рич…
— У нас все в порядке. Как там водила?
— Нервничает.
— Собирайтесь и подъезжайте сюда.
— Куда «сюда»?
— Вверх по улице — через четыре дома. Тут такая железная дверь с глазком.
— Какого она цвета?
— Не знаю, я ее изнутри описываю. Одним словом, если мимо нас проезжать станете, я тебе скажу.
— Хорошо, выдвигаемся.

Глава 52

Насыпав зерна своему любимцу, Джастин какое-то время наблюдал за тем, как он ест, а потом двинулся вдоль клеток, раздавая корм остальным. Следом пришла очередь наполнять поилки, и Джастин снова прошёлся вдоль клеток. Остатки воды из ведра он выплеснул под дерево, взялся за грабли и стал выгребать из-под клеток помет.
Какое-то время он работал в полной тишине, но затем послышался шум подъехавшего автомобиля — на ферму прибыла очередная смена патруля.
За целую неделю незваные гости Джастину порядком надоели, хотя, конечно, заработок ему светил немалый, да и на хозяйство ему подбрасывали по паре сотен в день. Совсем неплохо для отставного бандита.
Заметив движение, Джастин остановился и, распрямившись, увидел одного из телохранителей Тревиса.
— Сэр, мистер Юргенсон просит вас прийти к нему на веранду, появились важные сведения.
— Иду, — сказал Джастин и, поставив грабли, пошел за охранником.
Проходя мимо грядки с огурцами, он заметил, что они стали подсыхать — самое время полить, а баклажаны надо прополоть, их всходы уже не видно за сорняками.
Во дворе было тихо. У забора под деревом дремал новенький пикап, двое охранников у ворот негромко разговаривали. Рослый телохранитель стоял на крыльце, а сам Юргенсон был на веранде один.
— Привет, Тревис, — сказал ему Джастин, обходя стол и садясь напротив.
— Привет, дружище. С утра уже весь в делах?
— За кроликами чистил.
— Понятно.
Юргенсон вздохнул.
— Тут интересное дело вырисовывается. В Сенд-Энде вчера слышали стрельбу, а у въезда на территорию района полиция подобрала несколько тел местных жуликов.
— Интересное кино, — заметил Джастин.
— Вот и я об этом. Пришлось срочно отправлять туда своих людей — прямо из города. Надеюсь, скоро все прояснится.
— А у меня хочешь спросить, чего там могло произойти?
— Больше не у кого.
— Ну… — Джастин пожал плечами. — Выходит, наш договор меняется, ведь работы там не будет или она будет совсем другая.
— Нет, Джастин, я не для того тебя позвал. С деньгами все останется как договорились. За эти деньги у меня будет опцион, чтобы я мог нанять тебя в другой раз.
— Ну, опцион, так опцион, — согласился Джастин. Он уже привык к мысли, что эти десять тысяч окажутся у него в кармане, и вдруг на тебе — работы не стало. Обидно. Но Тревис большой человек, он не стал мелочиться.
— Так что там могло случиться, Джастин?
— Да сказать по правде, Тревис, между ними могло случиться что угодно. Они же там в Сенд-Энде наркоту как кашу лопают. А сам Рутберг поднялся на «сайке», ну ты знаешь, смесь такая, ее хочешь жуй, хочешь нюхай.
— Но это же дерьмо, неужели они сами употребляли?
— Сами — вряд ли. У них все же три работающих заведения, а это, ты сам знаешь, какие деньги. Нет, сами они баловались чем-то подороже, это понятно, но вот представить, чтобы у них в руководстве шайки разлад случился, я не могу.
— Почему?
— Да потому, что всем, кто против него хоть слово говорил, Рутберг давно рога пообломал. С ним никто не мог спорить, разве только Бенетон, но Рутберг на него внимания не обращал.
— Это который Бен Писаный?
— Да, он самый. Морда, как трафарет.
— Значит, сами передраться друг с другом не могли?
— Вряд ли, я бы в это не поверил.
— Ну ладно, извини, что оторвал от дела.
— Ничего, дела мои сейчас малые, — отмахнулся Джастин и ушел к своим кроликам, а Юргенсон остался на веранде — ему там нравилось.
Пахло сосной, в окно барабанил заблудившийся шмель, а вдоль накатанной сельской дороги шумели листвой вековые дубы.
У Юргенсона было много возможностей, но такую простую и комфортную обстановку за деньги купить не получалось. Трава везде была подстрижена ровнее ровного, насекомых разгоняли репеллентами, деревья были только прямыми и стояли на строго определенном расстоянии от дороги и друг от друга. А еще был гидропонический полив, двойное ландшафтное планирование и масса каких-то других непонятных вещей, какие обычно включались в длинные счета, представляемые Юргенсону на подпись.
И попробуй возрази, если то же самое делали Стерлинги, ван Губерты и сенатор Кюлтхоф, с которым Юргенсон иногда играл в гольф.
Это только казалось, что деньги давали свободу, на самом дела деньги сплетали клетку из условностей, нарушить которые было невозможно.
— Сэр, звонит Каррот, у него снова что-то важное, — сообщил заглянувший на веранду Свенсон.
«Ну вот, позавтракать не успел», — подумал Юргенсон, беря у него телефон.
— Юргенсон слушает…
— Сэр, это Каррот. Мы со Снупом находимся в штаб-квартире Рутберга.
— Что значит в штаб-квартире?! — сразу не поняв, переспросил Юргенсон и, поднявшись со стула, подошёл к окну.
— Тут была жуткая бойня, сэр, и те, кто сюда прорвался, пленных не брали. Я опознал Рутберга и его партнера — Бена Писаного. Они отстреливались до последнего.
— Ты хочешь сказать, Каррот, что со всеми ими покончено?
— Именно так, сэр. Здесь шел настоящий бой, все перевернуто, перегородки прострелены, всюду пыль и трупы. А еще, сэр, те, кто сделал это, устроили тотальный обыск, вплоть до разборки стены и снятия стеновых покрытий. Что-то искали.
— Понятно. Что собираешься делать?
— Если не будет дополнительных указаний, вызову полицию и уеду, а то местные уже собираются возле здания.
— Хорошо, возвращайтесь, больше там делать нечего.
— Да, сэр.
Закончив разговор, Юргенсон вернул Свенсону телефон и спросил:
— Сколько у нас людей в городе?
— Наших — восемь человек. Четыре патруля по два человека.
— Чем они заняты?
— В основном находятся в резерве, чтобы их можно было оперативно перебросить на слежку или на силовую акцию.
— Значит, так, Свен, Каррот сообщил, что кто-то вывел Рутберга из игры. Наша работа сделана, но нам важно узнать, кто оказал нам такую услугу и что он за это потребует.
— Нужно выяснить, кому перешли игровые точки…
— Выясни. Пусть поедут те, кто может сыграть обычных игроков.
— Хорошо, сэр, я распоряжусь.
— Джастин завтракал, ты не видел?
— Я не видел, сэр, но он все время возился по хозяйству.
— Передай Канкаю, пусть накроет стол прямо здесь — на веранде. Только попроще, поближе к понятиям Джастина, мне с ним поговорить нужно.
Сказав это, Юргенсон вышел из веранды, спустился с крыльца и пошел вокруг дома искать Джастина.
Тот был на грядках; сидя на низком стульчике, он выщипывал проросшую траву.
— О, как ее много, приятель! Ты так еще долго дергать будешь! Хочешь, я скажу своим ребятам, они…
— Нет-нет, Тревис, я сам. В этом есть свое удовольствие.
— В чем же удовольствие?
— Оно придет позже, когда я стану готовить баклажаны с помидорами и перцем.
— Так это у тебя баклажаны, помидоры или перец?
— Баклажаны. А помидоры и перец я покупаю на другой ферме.
— Понятно. Ты сегодня завтракал?
— А ты хочешь меня угостить? — улыбнулся Джастин, поднимаясь со стульчика и отряхивая со штанов песок.
— Вообще-то я в твоем доме, поэтому я не приглашаю, а почту за честь, если ты поприсутствуешь со мной за одним столом…
Под ненавязчивым присмотром телохранителей они вернулись на веранду и сели за старый стол, накрытый белой, до хруста накрахмаленной скатертью.
— Ох, а руки-то я забыл помыть! — спохватился Джастин.
— Ладно, будем считать, что мы на охоте. Канкай, принеси нам влажные салфетки, этого будет достаточно.
Канкай принес салфетки, потом поставил на край стола супницу и посмотрел на хозяина.
— Принеси все и оставь, мы тут сами будем управляться.
Канкай кивнул и ушел, а Джастин стал протирать руки салфетками, принюхиваясь к запаху, который они издавали.
— Удобная штука. Я видел такие в магазине, но подумал — а на хрена они мне нужны? Что в этой кастрюльке, Тревис?
— Я думаю, каша…
— Ну хоть каши поем, — сказал Джастин и, открыв супницу, стал накладывать себе порцию. — Действительно каша, рисовая. Хотя я больше к перловой пристрастие имею…
— Я думал, на ферме только кашами и питаются, — заметил Юргенсон.
— Что ты, Тревис! — отмахнулся Джастин. — Я, конечно, могу поползать на коленках между грядками, но это бывает не каждый день. А готовить себе каши, на это уже сил не хватает. По натуре я лентяй.
— Да ну?
— Точно тебе говорю. Поэтому питаюсь всякой быстрорастворимой едой из супермаркета. Три минуты — и ты сыт.
— М-м-м, хорошая каша, — похвалил Юргенсон, пробуя из своей тарелки. — О! А вот и следующее блюдо! Что там, Канкай?
— Яблочный пирог, сэр, — ответил повар, оставляя на столе поднос, прикрытый серебряной полусферой. — Молоко и чай тоже нести?
— Конечно, чего тянуть? — пожал плечами Юргенсон, хотя понимал, что творится в душе Канкая. Подавать напитки следовало перед самым употреблением, чтобы чай не остыл, а молоко, напротив, не стало теплым.
— Так что там за новости? — спросил Джастин, бодро подчищая свою тарелку. — Ты же меня не кашу есть позвал?
— Одно другому не мешает, — сказал Юргенсон, не спеша доканчивая свою порцию. — Мне сообщили, что кто-то окончательно разобрался с Рутбергом.
— Вот как? — удивился Джастин и, потянувшись, пододвинул к себе пирог.
— Да, положили всех прямо в его штаб-квартире в Сенд-Энде.
— Ни хрена себе, — покачал головой Джастин и, выбрав кусок побольше, переложил лопаткой на свою тарелку. — А точно Рутберга положили? Может, он убег?
— Не убег, Джастин, — сказал Юргенсон, передавая ему кувшинчик со сливками.
— Чего это?
— Сливки. Полей сверху, корочка подтает, тогда пирог можно будет есть ложечкой.
— Никогда так не делал. Но с удовольствием попробую.
Джастин щедро полил пирог сливками, отставил кувшинчик и сказал:
— Такое могли сделать только чужаки, потому что если бы местные, то на всю округу сразу бы раструбили. Провинция, одно слово.
— Значит, чужие. А зачем? — спросил Юргенсон, разделывая пирог ложечкой.
— У Рутберга был бизнес с продажей сайки, это такая дешевая и едкая наркота. Но это копейки, за которые такую драку не устраивают. Выходит, остался только игровой бизнес, а это целых три точки. Это, конечно, не твоя империя, но совсем другие деньги. Вот за них-то Рутберга и прибрали, подгадав под случившуюся войну… М-м-м, Тревис, да ты в пирогах понимаешь! В жизни не пробовал ничего лучше!
— Рад, что угодил, — усмехнулся Юргенсон, испытывая странное удовольствие от этой похвалы. — Ну так как узнать, кто теперь на точках?
— Как узнать? Пойти туда. Ты ведь своих уже послал?
— Вечером пойдут.
— Ну и мои пойдут вечером, чтобы не толкаться там среди дня. Днём появляться стремновато, сразу приглядываться начнут.
— Ты думаешь, твои ребята сразу определят, чужие там или нет?
— Ну конечно, тут же все друг друга знают, хотя, конечно, приезжих в городе навалом. Все же курортное место, море рядом.

Глава 53

Наконец, после стольких дней ожидания, после обид Тилли и ее стараний придумать какой-то способ наказать Казлица, он появился после своего неожиданного исчезновения.
Они с папой вернулись одновременно — папа слегка загорелый и чуть похудевший, а Казлиц такой же дерганый, как и раньше. Едва увидев его из окна в столовой, Тилли с трудом проглотила завтрак и усилием воли заставила себя остаться на месте и выпить с мамой фруктовый коктейль.
— Чем ты собираешься заняться? — спросила мама.
«Да уж не буду с роботом в мяч играть», — подумала Тилли, а вслух сказала:
— Поваляюсь немного, а потом пойду прогуляю Триплекса.
— Пусть его Тит прогуляет, а мы можем прокатиться в «Джи-Джи», посмотреть кино, а как проголодаемся, сходим в ресторан с морской кухней.
Тилли маму понимала, той требовалось почаще выходить из дому, чтобы на нее смотрели люди, в основном, конечно, мужчины, иначе какой смысл быть красивой и покупать платья за двадцать тысяч ливров? Но Тилли интересовало совсем другое, у нее заканчивались каникулы, а этот болванчик Эндрю все так же, как заведенный, бегал по беговой дорожке, бросал маме мяч и долдонил свое ежедневное — «Вы сегодня прекрасно выглядите, миссис Юргенсон». А еще из новенького: «Привет, Тилли, отличная погода, не правда ли?» Ну как такое можно вынести?
Тилли вышла из дома через пять минут, чувствуя, как от волнения у нее подергивается бровь.
«Это возрастное, — подумала она. — Годы идут, а в школе еще учиться и учиться…»
Казлиц стоял на обычном месте — за пределами мощеного двора на большом газоне.
Заметив приближение молодой хозяйки, он улыбнулся, но без особой радости, должно быть, понимая, что крепко перед ней провинился.
— Ну, здравствуй, Казлиц, — сказала Тилли, останавливаясь в трех шагах от охранника и сцепляя руки за спиной, как делал полицейский детектив в одном крутом фильме. Еще он раскачивался на каблуках остроносых ботинок, но на Тилли сейчас были кроссовки.
— Здравствуйте, мисс Юргенсон.
«Здравствуйте, мисс Юргенсон», — передразнила его про себя Тилли, затем шагнула ближе и прошипела:
— Да я тебя, уррод, из пиджака вытряхну и землю жр-рать заставлю!
— Мисс Юргенсон, если вы о том, о чем мы договаривались, то я не мог, меня ведь… трам-там… меня ведь в командировку отправляли и, между прочим, с личным оружием.
— И чего ты там делал?
— Усиливал резерв, мисс.
— Как ты его усиливал?
— Своим присутствием, мисс.
— И все?
— А что еще? Четверо суток в постоянной готовности. Чтобы, если что… там-тадам… Чтобы сразу выехать и подключиться.
— Короче так, Казлиц, если не хочешь неприятностей… — тут Тилли огляделась, проверяя, не привлекает ли постороннего внимания. — Если не хочешь неприятностей, шокер сегодня должен оказаться в пожарном сарае в ящике с песком, понял?
— Понял, мисс Юргенсон, только…
— Вот смотри, я рассыпаю их возле ноги, видишь? — спросила Тилли, незаметно бросая на газон мелкие камешки.
— Но они потеряются!
— Не потеряются. Нагнешься как бы завязать ботинок и аккуратно все подберешь.
— Спасибо, мисс Юргенсон.
— Помни, Казлиц, сегодня в пожарном ящике.
Сказав это, Тилли повернулась и пошла через малый парк к собачьему сараю, ей предстояло выгулять Триплекса.
Дело как будто налаживалось, и она чувствовала, как улучшается ее настроение после четырехдневной депрессии и ощущения собственного бессилия.

Глава 54

Вернувшись после долгого отсутствия в офис, Юргенсон впервые за длительное время почувствовал себя дома. Именно в офисе, а не в своем дорогом доме в Ринбурге, не в шале на озере, где любил посидеть с удочкой, и не в «спа-деревне», где у него имелись собственные апартаменты. Потому что именно в офисе крутился маховик его бизнеса, потому что сюда стекались секретные донесения с других материков и инсайдерская информация от биржевых манипуляторов и именно отсюда Юргенсон, словно генерал, направлял удары своих рейдеров и именно здесь, в ночной тишине, под кофе и тихую музыку из приёмника, планировал недружественные поглощения и быстрые продажи захваченных фирм.
— Сэр, здесь скопилось много документов, которые требуют вашего внимания, — сообщил главный бухгалтер, едва Юргенсон устроился в кресле.
— Я потом посмотрю, Генри…
— Прямо сейчас, сэр! Я звонил вам туда, где вы были, но вы отказались меня выслушать!
— А теперь не отказываюсь. Давай их сюда, прямо на стол.
И его тут же загрузили срочными депешами, на многие из которых следовало дать ответ еще вчера или даже раньше.
— Ничего, разберемся, — говорил Юргенсон в ответ на истеричные комментарии главбуха.
— Да там же сроки, а у нас — договор!
— Сроки можно подвинуть, Генри. Не в первый раз.
После того как были сделаны все указания, пришло время личных переговоров с теми, кто не желал передвигать сроки, немного делиться, а также знать свое место.
Юргенсон краснел, сдвигал брови, громко хохотал, прихлебывая кофе, рассказывал скабрезные анекдоты и кричал фирменное «да я тебя, ур-род, из пиджака вытряхну и землю жр-рать заставлю!».
За неотложными делами промелькнул обед, что-то там со спаржей и овощами. Улыбки секретарш, рекомендации врача — Тревис вызывал его в офис и, наконец, сияющее лицо Генри, когда он стал получать сообщения, подтверждавшие готовность партнеров сдвигать сроки, делиться и знать свое место.
— Кажется, все налаживается, сэр! Вы просто волшебник! — кричал главбух, врываясь без стука в кабинет Юргенсона.
— Да брось, Генри, какой я волшебник? Просто я умею разговаривать с людьми, вот и все. Пожалуй, на сегодня хватит. Позови Свена, я поеду домой.
Уже темнело, когда обычная колонна из пяти автомобилей несла Юргенсона домой, в тихий благополучный Ринбург.
— Ну что, Свен, хорошо дома? — спросил Юргенсон.
— Да, сэр. Дома как-то привычнее, — ответил тот, отдавая боссу лишь часть своего внимания, а остальную деля между другими машинами с охраной и обочинами дороги. Свенсон должен был видеть все, ведь после недавней схватки с киллерами и работы в Крастоне Юргенсон их с Карротом значительно возвысил. И, хотя Энди Флетчер формально оставался начальником охраны, эти двое почти что дышали ему в затылок.
— Ну, чего вы там болтали меж собой с Карротом?
— Мы мало с ним общаемся, сэр, только по службе.
— Это я и имею в виду. Какие выводы по командировке? Чего нам ждать от такого везения с Рутбергом?
— Там была третья сторона, сэр, это очевидно. Каррот сказал, что те парни, которых он подстрелил, были профи.
— А подальше, Свен? Если подумать пошире, кто там мог развить такую деятельность?
— Имен называть я не могу, сэр, я всего лишь охранник, но нужно искать крупного бизнесмена, который не чурается таких операций для захвата чужого бизнеса.
— Из цивилизованных?
— Ну да, с виду он должен быть вроде как цивилизованным, однако боевиков пускает в дело без колебаний.
— Я не понял, ты меня тоже в эту кучу сваливаешь?
— Нет, сэр. Я работаю у вас уже три года, и ни разу охрана не занималась захватами. Наверно, в среде деловых людей вы считаетесь зубастым, но, как я понимаю, обходитесь какими-то другими средствами.
Они помолчали. Свенсон вернулся к своим обязанностям, а Юргенсон переваривал полученную информацию.
В сущности, ничего нового он от Свенсона не услышал, но мнение не последнего человека в его службе помогало вернее увидеть напрашивающиеся выводы.
— Ты слышал про Камерона?
— Да, сэр.
— Мог он это сделать?
— Мог, сэр, если только такие деньги могли его заинтересовать.
— Вот в этом-то и дело, что для такого туза, как Камерон, там не слишком заманчивая грядка. Конечно, если он вытолкает всех с побережья и останется один, это хороший куш, но ему за этот куш придётся провести две сотни больших и малых войн, а это значит, что все не так уж просто даже для Камерона. И потом, это все нелегальщина, а этот мистер сейчас старательно отмывается, чтобы выглядеть, как Белоснежка.
— Нужно собрать о нем больше информации, сэр, тогда у нас будет из чего построить подходящую теорию.
— Подходящую теорию, — повторил Юргенсон и покачал головой. — Ты, Свен, прямо как профессор. В университете учился?
— Учился, но не доучился.
— А чего так?
— Молодой был, глупый. Решил, что лучше податься в солдаты.
— Понятно. Такое со многими случается. Ну ладно, какую нам информацию о Камероне собирать? Что тебе нужно для этой… теории?
— А что вы делаете, сэр, прежде чем начинаете какое-нибудь большое дело?
— Чего делаю?
Юргенсон задумчиво уставился в окно, глядя на мелькавшие за окном фермерские дома. Фермы здесь, правда, были не такие, как у Джастина. Там пахло навозом, хватало пыли, но воздух был чистый. А здешние домики выглядели словно нарисованные, хотя прежде Юргенсон даже на это не обращал внимание. Ну домики, ну трава — и что?
— Первым делом напрашивается такая мысль, идея: а не свалить ли такого-то парня с его местечка, чтобы самому на него взгромоздиться…
— А потом?
— Потом… Потом приходит время выяснить, насколько крепко он сидит на этом местечке, за кого держится и какие у него связи.
— Хорошо. Ну, а после этого?
Юргенсон внимательно посмотрел на Свенсона.
— Слушай, уж не хочешь ли ты украсть мою систему?
— Сэр, даже если я ее украду, мне негде ее применить.
— Тут ты прав. Метод еще не все, нужна голова и…
— И деньги, сэр, которые нужно вложить на подготовительном этапе.
— Да, деньги. Так вот, после выяснения связей клиента я включаю свои собственные связи.
— То есть, сэр, вы должны встретиться с некоторым количеством людей, правильно?
— Правильно.
— И по тому, с кем вы встречаетесь, можно примерно представить, что вы задумали?
— Да, тут ты прав. Нужно выяснять, с кем недавно встречался Камерон, хотя, как я подозреваю, это не так просто — он жутко деловой, у него этих встреч, как у бродяги дырок на штанах. Но делать что-то все равно нужно. Нужно что-то делать.

Глава 55

Где-то по городу ездил кортеж Джона Камерона, но он был фальшивым и отвлекал внимание от второго кортежа Джона Камерона, которого в нем тоже не было, поскольку с некоторых пор Камерон полюбил перемещаться инкогнито.
Пара телохранителей, накладные усы и легкий бронежилет. В этом имелись, конечно, свои неудобства, но плюсов от такого перемещения было значительно больше.
Не нужно было нестись сломя голову, бояться светофоров, полицейских, любых задержек на дорогах, которые могли оказаться ловушками врагов. Ничего этого не было, только неспешная толкотня в пробках, остановки там, где захотелось, и даже заходы в какие-нибудь грошовые магазины, что жутко нервировало телохранителей, зато позволяло Камерону ощутить вкус давно забытой свободы.
— Будьте добры, вот эти спортивные туфли.
— Вам, вообще, какой размер?
— Э-э… Сорок первый.
— Тогда вот, возьмите.
Сервис, конечно, не тот, что в пятизвездочных бутиках, где в цену товара входили и кофе, и коньяк, и даже секс с понравившейся стриптизёршей.
«Хотите, чтобы вам помогла раздеться девушка, сэр? Или молодой человек?»
Как все это надоело, а тут — строгий взгляд продавщицы, толпа каких-то пенсионеров, требующих заменить, отменить, вернуть. Эх, до чего же это бодрит!
— Девушка, пожалуй, я возьму эти туфли. Сколько они стоят?
— А вы что, ценник не видите? Двадцать четыре ливра.
— О, как дорого!
— Так вы берёте или нет, у нас обед скоро?
— Хорошо, возьму. Вы карты «Голд-империал» принимаете?
Потом, выйдя из магазина, Камерон бережно прижимал к себе сверток из серой бумаги, в котором лежали неизвестно зачем купленные спортивные туфли с характерным запахом резинового клея.
Этот запах проник вместе с ним в машину и устойчиво держался, несмотря на работу вентиляции, однако Камерону это не мешало, он смотрел в окно, выискивая новые места, где бы ему захотелось выйти, чтобы слиться с народом.
Вот пирожковая. Что там, интересно, продают? А вот магазин «Колбасы». Нет уж, увольте. Когда-то он владел заводом по производству колбас и видел, из чего их делают.
«Ткани, нитки, шпульки оптом». Это вызывало интерес, но, может, в следующий раз? Сейчас Камерона ждало важное дело — он ехал с инспекционной проверкой, чтобы лично увидеть результаты той работы, в которую вкладывал миллионы ливров, а собирался вложить сотни миллионов. Это как пойдет, а пока шло уже неплохо, намного лучше, чем Камерон рассчитывал, к тому же, помимо финансовой выгоды, в новом бизнесе он решал некоторые личные, эмоциональные, так сказать, задачи.
Бежевый седан остановился возле четырехэтажного безликого здания, идеально подходившего для какого-нибудь производства. Недавно его фасад претерпел косметический ремонт, и это соответствовало счетам, которые подписывал Камерон.
Следы ремонта видны были и на автостоянке — несколько ям были закатаны свежим асфальтом, а у входа в здание стояла новенькая пристройка — ее Камерон тоже оплачивал.
В пристройке находилась охрана, которая осуществляла пропускной режим. Заметив незнакомые лица, охранник вышел к турникету и, поправив на груди большой номерной значок, со значением представился:
— Земан, уполномоченный по режиму предприятия.
— Инспектор технологического надзора концерна «Элко» Питер Мазовецкий, — представился Камерон и подал свое удостоверение. Затем представились его телохранители, также имевшие соответствующие документы.
— Понятно, — кивнул охранник. — Технологический надзор концерна нам велено пропускать, так что милости просим.
Он просунул руку в окошко, нажал кнопку, турникет разблокировался.
— Спасибо, коллега, — сказал ему Камерон и прошел в само здание, снова начав по-хозяйски отмечать все то, что недавно было отремонтировано, подключено и восстановлено.
Пока доктор Фельдмарк его не обманывал, а если и обманывал, то очень незначительно, и это Камерона вполне устраивало. Фельдмарк был настоящим гением, изучал биологию, разбирался в гербариях и, уж конечно, знал наизусть таблицу Менделеева, о которой у Камерона остались весьма смутные воспоминания.
Пока в здании было не так много народу, но оно выбиралось «на вырост», чтобы нанимать персонал по мере роста производительности предприятия. И это было не за горами, поскольку партнер концерна «Элко» — «Сервис суперлогистик» уверенными темпами набирал заказы на биостаров, которые пользовались большой популярностью.

Глава 56

Один из телохранителей обогнал Камерона и пошел первым, заглядывая в каждое помещение. Дойдя до лестницы и увидев, какой здесь лифт, он покачал головой и, обернувшись, сказал:
— Пользоваться этим лифтом, сэр, я вам не рекомендую.
— Хорошо, пройдемся по лестнице, — согласился Камерон, который продолжал прикидывать сметы на ремонт, хотя давно уже оперировал суммами в миллион раз большими.
На третьем этаже, самом тихом и безлюдном, находилась лаборатория доктора Фельдмарка. Камерон по-хозяйски толкнул ее дверь и сразу оказался в царстве перегонных систем, мигающих датчиков и бледных экранов с непонятными изображениями. Неожиданно из-за ширмы выскочил какой-то человек и бросился к Камерону, но охранник встретил его быстрым ударом. Врезавшись в шкаф с пробирками, доктор Фельдмарк завалился на пол.
— Что ты наделал, Ральф?! Этот человек стоит сотни миллионов!
— Прошу прощения, сэр, он выскочил так неожиданно… — виновато пробормотал охранник и, склонившись над Фельдмарком, похлопал его по щеке, после чего доктор открыл глаза.
— Все в порядке, сэр! Я же его не в полную силу, я легонечко…
— Перенеси его на кушетку и проверь пульс.
Охранник подхватил приходящего в себя доктора, аккуратно положил на кушетку и, достав из кармана портативную медицинскую панель, проверил ею состояние пациента.
— Вам лучше, доктор Фельдмарк? — спросил Камерон, наклоняясь над пострадавшим.
— Да, спасибо, — пролепетал тот. — А кто вы такой?
— Я — Камерон. Просто отпустил усы и… надел очки. Какой у вас, кстати, размер ноги?
— Э-э… Сорок первый, кажется…
— Замечательно, тогда это вам, — сказал Камерон, положив на живот доктору сверток со спортивными туфлями. — Ральф, где твоя фляжка?
— В кармане.
— Дай ему коньяку, а то, боюсь, выздоровление затянется.
Ральф достал стальную фляжку и, приоткрыв доктору рот, влил в него немного бодрящего напитка по сто ливров за глоток. Фельдмарк встряхнул головой, потом сел и, поправив очки, глубоко вздохнул.
— Вообще-то я не пью, но спасибо, — сказал он. — Мистер Камерон, простите меня, дурака, что не признал вас.
— Ничего, это даже хорошо, я к этому и стремился.
— Понимаю. Безопасность и все такое…
Заметив, что прижимает к себе какой-то сверток, доктор развернул его и удивленно посмотрел на Камерона:
— Это мне?
— Да, подарок.
— С намеком, чтобы я торопился?
— Нет, просто купил зачем-то, а выбрасывать жалко, вот решил кому-нибудь подарить.
— Ничего, если я передарю их своему молодому коллеге? Очень умный парень, но всякий раз приходит в таких грязных ботинках, что… Одним словом, потребую, чтобы в лаборатории ходил в этих туфлях.
Фельдмарк поднялся на ноги и, оглядевшись, приветливо покивал охранникам.
— Ну что же, прошу в наше рабочее помещение, — сказал он, отодвигая жалюзи.
— А… как же это? — спросил Камерон, указывая на нагромождение булькающих трубок с разноцветными жидкостями и мигающие лампочки.
— Это так называемая «шняга», мистер Камерон. Ширма для посторонних.
— То есть для отвода глаз?
— Именно так. Если сюда проберется кто-то чужой…
— Он в этой «шняге» запутается, — догадался Камерон.
— Именно, мистер Камерон. А настоящая работа в другой комнате — милости прошу.

Глава 57

В основных помещениях лаборатории все выглядело не так впечатляюще и ярко, как в «шняге». Здесь тихо шуршали стойки с серверами, деловито гудели трансформаторы и слегка пахло озоном, а те несколько человек, которые сидели за компьютерными терминалами, не обратили на гостей особого внимания. Все занимались делом.
— А где ваш подающий надежды? — негромко спросил Камерон.
— Сейчас покажу.
Они прошли мимо высоких шкафов с аппаратурой, несколько раз перешагнули через пучки кабелей, поднялись по половинному лестничному маршу, и Фельдмарк толкнул одну из дверей, за которой оказалась небольшая комната с парой столов.
За одним из них сидел давно не стриженный парень в белом мятом халате.
— Вот это и есть наш Адольф Крамус! — громко объявил Фельдмарк, и Крамус невольно вскочил, удивленно глядя на незнакомцев. — Поздоровайся, Адольф, это…
— Питер Мазовецкий, инспектор технологического надзора концерна «Элко», — представился Камерон и, указав на телохранителей, добавил:
— А это мои коллеги… Ну, не будем вам мешать, мистер Крамус. Работайте.
— Да, Крамус, работай, и вот тебе новые ботинки, — сказал доктор Фельдмарк, кладя на стол спортивные туфли. — Размер вроде твой, так что ходи в лаборатории только в них.
— Спасибо, доктор.
Фельдмарк с Камероном покинули помещение и в сопровождении телохранителей двинулись дальше.
— Доктор, а почему на нем такие ужасные ботинки?
— Он живёт в трейлере за городом и добирается издалека, поэтому обычно приходит грязный.
— Выходит, он беден?
— Беден, — подтвердил Фельдмарк.
— Ну так давайте снимем ему квартиру в городе, дадим денег, чтобы он ни в чем не нуждался.
— Нельзя этого делать, мистер Камерон.
— Почему?
— Потому, что с новыми возможностями у него появятся новые интересы, он захочет водить домой девушек, ходить с ними в рестораны, потребует дать денег на машину. Если бы мне в свое время кто-то дал на все это денег, уверяю вас, мистер Камерон, я бы никогда не стал доктором Фельдмарком.
— Ну, может быть, вы и правы…
— Прав, увы, — вздохнул доктор. — Но здесь он хорошо устроен. У него есть уголок в лаборатории, где он может поспать или даже переночевать, если потребуется. Там же холодильник, полный продуктов.
— То есть вы все же даете ему какие-то послабления?
— Только в пределах лаборатории, мистер Камерон. Лаборатория у него должна ассоциироваться с домом. Все лучшее для него — только в лаборатории.
Камерон удивился, как далеко и широко видит доктор. Получается, не он один использует людей себе на пользу без их ведома.
Гости поднялись в лифте на четвертый этаж, где доктор Фельдмарк провел их через еще один пропускной пункт, а затем, неожиданно для гостей, они попали на небольшую трибуну спортзала, в котором проходил матч по футболу между двумя командами по семь человек.
Спортсмены были разгорячены игрой, их футболки пропитались потом, однако даже беглый взгляд отмечал специфическую помятость лиц, которая образовывалась при длительном употреблении алкоголя.
— Что это? — спросил Камерон. Доктор улыбнулся, он ожидал этого вопроса.
— Это бывшие бездомные, которых мы собрали по району, предоставили им кров и еду, но за это запретили пить. Только спортивные игры, только лечебная гимнастика и чтение. Надо сказать, что из всего перечисленного спортивные игры им нравятся больше всего.
— А какой смысл?
— Смысл в том, мистер Камерон, что я хочу подобрать недорогое сырье для нашей программы. А если с бездомными все получится, у нас появится доступ к почти бесплатному ресурсу.
— Вижу, что не прогадал, когда отдал это направление в ваши руки, доктор Фельдмарк.
— Благодарю за доверие. Кстати, идея использовать бездомных пришла в голову нашему Крамусу. По дороге домой он часто видел этих несчастных, предоставленных самим себе, и подумал, что это можно как-то использовать.

Глава 58

После посещения спортивного зала доктор Фельдмарк повёл Камерона в другое крыло этажа, где не было огромных помещений и рабочие лаборатории больше напоминали сервисные центры по ремонту электронной аппаратуры.
В одной из них доктор предложил гостям присесть на стоявшие у стены стулья, а сам переговорил с одним из сотрудников и присоединился к Камерону.
— Что сейчас будет? — спросил тот.
— Небольшая демонстрация наших успехов, — ответил тот, таинственно улыбаясь. Телохранители Камерона переглянулись и сели так, чтобы в случае чего быстро выхватить оружие. Все происходящее вокруг им совсем не нравилось.
Наконец появились двое сотрудников в белых халатах и с ними человек в синей фланелевой пижаме. По его лицу было понятно, что он принадлежит к категории бывших бездомных.
— Будь добр, Жак, подай мне стул, — сказал один из сотрудников.
Пациент взял стул и поставил рядом с сотрудником.
— Пожалуйста, сэр, — глухо произнёс он и судорожно сглотнул.
— Будь добр, Жак, сообщи нам, как сыграли «Ноталь» и «Рамбурия»?
Пациент на мгновение закрыл глаза и ответил:
— 2:9, сэр. На протяжении всей игры у «Ромбурии» было игровое преимущество.
— Благодарю, Жак. А откуда ты взял эти сведения?
— Из архивного отдела спортивного сайта, сэр. Вы бы… Вы хотели бы узнать его название?
— Нет, благодарю, Жак, этого достаточно.
— А не дадите ли вы мне выпить, милостивые государи? — попросил пациент и снова сглотнул.
— Увы, мой друг, для тебя это в прошлом, — ответил ему сотрудник лаборатории.
— Но я настаиваю! Вы же мне обещали, это непорядочно! — заволновался Жак. Второй сотрудник коснулся его плеча каким-то прибором, и пациент сразу успокоился.
— Наши гости впечатлены твоими способностями, Жак. Не мог бы ты сообщить им, кто ты такой?
— С удовольствием, — произнёс Жак, возвращаясь к прежним интонациям. — Я робот-слуга нового поколения, модели биостар.
— Благодарю тебя, Жак, и вас, коллеги! — произнёс доктор Фельдмарк, поднимаясь со стула. Его сотрудники, словно артисты в цирке, склонились в поклоне, а затем увели Жака.
— Ну вот, мистер Камерон, этому лабораторному чуду пока две недели, и мы пытаемся сконструировать для него адаптер, который бы мог подавлять негативные позывы и оставлять в полосе пропускания только те навыки, которые нам нужны.
— Но, как видно, сделать это непросто? Ведь он вышел из повиновения?
— На раннем этапе исследований такое бывает, но вы еще не слышали, куда он нас посылал при первых демонстрациях, когда ему и ругательств было мало, поэтому рядом постоянно присутствовал охранник.
— А теперь он подобрел, что ли?
— Нет, он остался каким был, но нам удалось изменить настройки адаптера, и так, раз за разом, мы подавляем очередной негативный позыв, постепенно приводя его в норму.
— А что потом?
— Потом начнется выражение полезных навыков и функций. Например, если он немного рисовал, мы можем сделать из него неплохого живописца. Ну и так далее.
— А все остальное — я имею в виду, эту систему трубок для питания… Она у него уже есть?
— Нет, мистер Камерон, в этом нет необходимости, ведь это всего лишь экспериментальный образец. К сожалению, они имеют свой срок годности, по прошествии которого перестают адекватно реагировать на раздражители и становятся бесполезны.
— М-да, мир жесток.
— Увы. Но зато мы получили, как я уже говорил, дармовой лабораторный материал, это как минимум, а как максимум — дешевое сырье для сборки биостаров.
У Камерона зазвонил телефон. Поскольку рядом были чужие, он поднялся и отошел в дальний угол.
Телохранители поднялись тоже и встали — один к двери, другой к переходу в другой зал. Доктор Фельдмарк учтиво молчал.
— Нашли его? И что? — спросил Камерон и стал выслушивать ответ. — Да. Хорошо. Ладно, просто убейте его… И собаку тоже убейте…
Закончив разговор, он вернулся к доктору Фельдмарку и, убирая телефон в карман, сказал:
— Все, что я увидел здесь, доктор Фельдмарк, меня очень порадовало. И если будут еще какие-то финансовые потребности, я их обязательно рассмотрю.
— Спасибо, мистер Камерон, спасибо вам и от меня лично, и от всей мировой науки в целом. Это не высокие слова, ведь то, на что вы щедрой рукой даете деньги, в других местах даже обсуждать боятся.
— М-да, — неопределённо протянул Камерон.
— Может, мне проводить вас?
— Нет, не нужно. Мы как зашли сюда инспекторами по технологии, так и выйдем. Нам никакой огласки не нужно. А вы спокойно работайте, доктор Фельдмарк. До скорой встречи.

Глава 59

Подойдя к пожарному сараю, Тилли огляделась. Поблизости никого не было, и она быстро проскользнула за дверь, чтобы тут же замереть от страха, потому что в темном углу сарая кто-то стоял.
Но это оказалась всего лишь старая вешалка. Тилли облегченно перевела дух и двинулась по некрашеному полу, разглядывая стоявшую вдоль стен расшатанную мебель.
Заботы о пожарной безопасности в доме давно уже взяли на себя системы сигнализации и тушения, поэтому сарай лишь назывался пожарным, а на самом деле, помимо старых огнетушителей и помп, хранил еще множество рухляди, которую давно пора было отвезти на свалку.
Заметив у стены ящик с надписью «песок», Тилли подошла к нему, подняла тяжелую крышку и чуть помедлила на тот случай, если в ящике окажется крыса.
Тилли ничего не боялась, в том числе и крыс, но ей не нравилось, когда кто-то выскакивал неожиданно, как та вешалка в углу.
Крыс в ящике не оказалось, и Тилли нащупала длинный увесистый сверток. Не распаковывая, она сунула его под куртку, наглухо ее застегнула и, выйдя из сарая, направилась к дому.
На крыльце стоял дворецкий. Тилли показалось, что он следит за ней. Он стоял и не мигая смотрел куда-то в сторону ворот, но Тилли не так просто было провести, она чувствовала — он что-то подозревает.
— Скоро обед, мисс Юргенсон, — произнёс дворецкий с легким поклоном.
— Спасибо, Зигфрид, я помню, — ответила Тилли и прошмыгнула мимо, стараясь ничем не выдать своего волнения.
Она так долго ждала этот шокер, что было бы глупо попасться у самого порога. И, хотя сам Зигфрид не посмел бы отобрать у нее шокер, он мог наябедничать маме, а та — позвонить папе, а тот — приказать Титу. И все, заговор раскрыт.
Слыша стук собственного сердца, Тилли взлетела по лестнице на второй этаж, немного перевела дух и не спеша поднялась на третий.
Уже не чувствуя под собою ног, она прокралась в собственную комнату и, заперевшись на ключ, решилась распаковать таинственный сверток. И что же? Это, конечно, был он — настоящий полицейский электрошокер, но выглядел он каким-то слишком простым. Черная пластиковая палка, которой удобно кому-нибудь врезать или просто пригрозить. Но Тилли ожидала чего-то необыкновенного, каких-то лампочек, кнопочек и тихих таинственных звуков, вроде — пи-пи-пи или ж-ж-ж-ж. Но ничего такого не было, и у Тилли возникло подозрение, что Казлиц мог подсунуть ей неработающий шокер.
Сдернув зарядный колпачок, она вставила шокер в розетку и увидела, как на нем замигал крохотный огонек.
«Заряжается», — решила Тилли и, сев рядом, стала размышлять о том, нужно ли этот прибор как-то проверять? Можно было испробовать его на… Нет, Триплекса было жалко. И маму тоже.
Казлиц, вот кто подошёл бы для этого лучше других, но такое происшествие могло всколыхнуть всех домашних и закончиться разбирательством с папой.
Пока Тилли думала, огонек из красного сделался зеленым.
Тилли выдернула колпачок из розетки, внимательно осмотрела «железные клыки» шокера, отвела руку с ним подальше и нажала кнопку разряда.
Между клыками полыхнула желтоватая дуга и послышался звук — кррак!
Тилли нажала еще раз и снова — кррак!
На ее лице появилась улыбка, ведь это было именно то, что нужно, теперь оставалось только встретиться с Эндрю. Без свидетелей.
«А что если?..» — в голову Тилли пришла дерзкая мысль. С шокером в руке она выскочила из комнаты и, пробежав два лестничных пролета, оказалась на втором этаже в тот момент, когда снизу послышались голоса мамы и Эндрю. Они возвращались после новой игры, придуманной этим затейником, такой странной, что даже само произношение ее названия вызвало у Тилли тошноту — бадминтон!
С трудом переводя дух от волнения, Тилли вошла в комнату Эндрю и сунула шокер за пояс на пояснице. В кино так прятали пистолеты, она видела.
Что ему сказать, Тилли еще не решила. Хорошо бы что-нибудь новенькое.
В коридоре послышались быстрые шаги, дверь открылась и появился Эндрю. Он спокойно посмотрел на Тилли и поставил ракетку в угол.
— Привет, Тилли. Мы с твоей мамой прекрасно поиграли в бадминтон. Не хочешь вечером составить нам компанию?
— А погода прекрасная? — спросила Тилли, медленно приближаясь к Эндрю.
— Да, погода прекрасная.
— Что ж, может, и составлю… Эндрю, а давай я покажу тебе интересный фокус?
— Конечно, Тилли, я люблю, когда мне показывают фокусы, — тут же согласился Эндрю, ведь Тилли входила во второй круг управляющих объектов.
— Только ты отвернись, я должна до тебя дотронуться, понимаешь?
— Хорошо.
Эндрю повернулся к Тилли спиной, заготовив на лице улыбку, поскольку выполнял задачу установления дружеских контактов с мисс Юргенсон.
Поняв, что этот случай надо использовать, Тилли достала шокер и, подойдя к Эндрю вплотную, сказала:
— Внимание — фокус!
И, нажав на кнопку разряда, коснулась шокером затылка Эндрю.
Раздался треск, и робот, как и в прошлый раз, рухнул на пол, словно подкошенный.
— Попался, придурок! — усмехнулась Тилли и ткнула его кроссовкой в плечо. — Второй раз на тот же фокус! Где твой искусственный интеллект?

Глава 60

Яркая вспышка заставила Рекса вздрогнуть. Рядом зазвучали чьи-то голоса. Кто это? Где он находится?
«Тут надо осторожнее, отеки еще не сошли…»
«А тут нормально…»
«Да, тут нормально. Кстати, ты заметил, что он уже реагирует?»
«На такой импульс не среагируют только танки… Хороший прибор, если бы не директор, мы бы его еще три года ждали».
«Ну что, компресс отошел полностью… Снимаем?»
«Снимаем».
Рекс почувствовал прохладу, как будто из окна потянуло морозным воздухом. У него даже возникли какие-то ассоциации, но образы были слишком туманными, на них пока не хватало сил.
«Ну что, поздравляю, коллега! Нам это удалось!»
«Учитывая, в каком состоянии он сюда прибыл, да, удалось».
Кто-то дотронулся до лица Рекса чем-то холодным, и он снова вздрогнул.
«Реагирует! Снова реагирует!» — продолжали ликовать незнакомцы.
В следующий раз Рекс пришел в себя в месте, где было тепло и горел приглушенный свет, а справа от себя он слышал попискивание какого-то медицинского прибора и еще — чувствовал чье-то присутствие.
Так он лежал, прислушиваясь, довольно долго, но потом кто-то склонился над ним и ловкие пальцы проверили крепление электродов. Человек задержался возле прибора и сказал: «Ну вот, уже лучше».
Рексу показалось, что это был женский голос, впрочем, он мог ошибаться.
Потом опять был сон, больше похожий на забытье. Он длился бесконечно долго, а краткие моменты возвращения сознания таяли быстро, словно снежинки на руке. Иногда, правда, кто-то вмешивался, и они затягивались.
«Вколи ему три кубика, нам еще нужно поработать. И следи за зрачками, прошу тебя».
А когда ему позволяли, наконец, вернуться в привычное забытье, он уходил на дно, как камень, и растворялся там в непроглядной темноте.
«Новый скелет, конечно, хорош, но стоило ли так тратиться, ведь мы пока не знаем, сможет ли он его носить?»
«Вы хотите сказать, что не сможете запустить его? В смысле оживить?»
«Как личность он жив, господин майор. Но не так просто научить его снова двигаться».
«Вы хотите сказать, что пока мы финансировали эту программу, вы не говорили нам всей правды?»
«Я бы не ставил вопрос так радикально. В конце концов, если не заработает этот объект, скелет можно переставить на другой. Вместе с тем, господин майор, как полномочный представитель заказчика вы имеете право прекратить дальнейшие разработки и обязать нас передать вам всю имеющуюся документацию».
Постепенно периоды забытья становились короче, а время бодрствования длиннее, однако Рекса по-прежнему не стеснялись и говорили при нем на любые темы.
Иногда он запоминал часовые разговоры, правда, делал это как записывающий прибор, не проводя анализа. Куда больше его интересовали запахи, которые он снова стал различать и даже связывать с ними какие-то знакомые ассоциации — шум леса, легкое касание руки, страх перед первой прививкой.
Постепенно периоды бодрствования стали настолько длительными, что Рекс начал испытывать скуку, он не знал, куда деть свободное время, и стал размышлять, прокручивая в памяти ранее услышанные «ролики», а еще классифицировал воспоминания, сортируя события на те, что были «до» и «после».
Вскоре состоялась его первая четкая и вполне осознанная картина. Это было утро, когда в окно палаты заглядывало солнце.
Перед его кроватью стояли два человека в белых халатах. Их лица были Рексу незнакомы, но голоса он узнал сразу.
— Ну что скажешь, готова мышечная система к активации?
— Откуда мне знать?
— Ты специалист. По крайней мере, так считают в Министерстве обороны.
— А ты, конечно, таковым меня не считаешь?
— Перестань, у нас работа стоит. Будем сегодня активировать или нет?
Последовала пауза, во время которой второй собеседник задумчиво растирал подбородок.
— Давай сначала попробуем его покормить.
— А смысл? Челюсти не двигаются, язык не шевелится?
— Ну, может, хоть какие-то резервы остались. Возможно, он откликнется на запах молочной каши, это ведь из детства, с самого начала…
— Не факт. Я, например, с раннего детства любил жареное мясо.
— Я учту это.
Что происходило потом, Рекс не помнил, он перенапрягся, пытаясь анализировать услышанное, и на какое-то время ушел в забытье, но пришел в себя, едва почувствовав запах еды. Да, он помнил его. Как там они говорили — «каша»?
— Ну давай, малыш, открывай ротик… — прозвучал совсем рядом женский голос, и пред глазами Рекса замаячила рука с ложкой. От руки пахло камфорным маслом, чуть-чуть хлоркой и еще какими-то лекарствами.
— Как будто есть реакция, — сказал один из мужчин.
— Возможно, это судороги.
— От голода? Да, возможно. Мы не кормили его четыре часа. Я прав, Агнета?
— Да, четыре часа. Он должен испытывать голод. Ну давай, дружок, открывай ротик — за маму… за папу…
Рекс смотрел перед собой, слушал этот голос, и вдруг непонятная, удушающая волна накатила на него, глаза затуманились и все объекты вокруг стали расплываться.
— Доктор, Линк, он плачет! — воскликнула женщина.
— Плачет?
Доктор подошёл ближе. Его искаженное линзой из слез лицо было похоже на огромный творожный пирог.
— Мамочки мои! Я ожидал чего угодно, только не этого!

Глава 61

С самого утра этот день у Камерона не задался. В половине седьмого — за полчаса до подъема, зазвонил телефон. Звонил начальник службы безопасности Торнтон.
— Прошу прощения, сэр, но это я… — залепетал он, заранее пугаясь реакции хозяина.
— Кто?.. Кто это?.. — прохрипел Камерон. Последние перед пробуждением минуты сна он ценил особенно и специально предупреждал обслуживающий персонал, чтобы с шести до семи утра они сидели по местам и не шаркали ногами по полу.
— Я весьма чувствителен, я слышу даже, как скрипят ваши суставы, — говорил он. — Поэтому дайте мне спать и не хлопайте дверями!
И без того боявшиеся хозяина слуги и охранники стали бояться его еще больше и часто, из-за волнения, совершали поутру ошибки — роняли предметы, спускали воду в туалете, сморкались и пару раз даже случайно звонили ему раньше подъема.
Вот и в этот раз он решил, что кто-то ошибся и пора принимать серьезные меры, но это был Торнтон.
— Сэр, это я, Торнтон…
— В чем дело, болван!? Ты знаешь, который час!?
— Знаю, сэр, шесть тридцать одна. Но вам нужно срочно спуститься в подвал.
— Зачем это? — спросил Камерон, но встал с кровати и, накинув халат, сунул ноги в меховые туфли.
— Мы засекли воздушную цель, через две с половиной минуты она пройдет над замком.
— Что за цель, откуда она взялась?! — воскликнул Камерон, пряча в карман халата небольшой пистолет. Он никому не доверял в этом замке.
— Прошу вас, сэр, спускайтесь немедленно, и я все объясню!
— Спускаюсь, — пробурчал Камерон, подходя к старинной картине, которую тщетно искала полиция всех стран. Нетерпеливым движением он сдвинул ее в сторону, и перед ним раскрылись створки персонального лифта.
Камерон вошёл в кабину и нажал кнопку бомбоубежища.
Лифт скользнул вниз, в какой-то момент Камерону показалось, что он не остановится и враги таки достали его в собственном доме, но вскоре кабина стала замедляться и на глубине сорока метров открыла створки, выпуская Камерона в небольшой, ярко освещенный холл, куда Камерон вышел, держа руку в кармане.
— Ну, что там такое? — спросил он без прежнего волнения, понимая, что нужно играть мужество.
Торнтон шагнул навстречу и поклонился.
— Доброе утро, сэр.
Стоявшие позади него охранники смотрели на хозяина как-то странно.
«Сговорились, мерзавцы, и заманили в подвал…» — подумал Камерон, решив, что уж этих-то троих с собой прихватит.
— Сэр, скоростная воздушная цель опознана аппаратурой нашего поста на скале. Что она из себя представляет, пока определить трудно, но ее скорость более трех с половиной Махов.
— Это все?
— Нет, сэр. Она может нести ракету или бомбу.
— Понятно, — произнёс Камерон, напряженно соображая, действительно ли это заговор или разыгравшаяся паранойя.
Похоже, все-таки паранойя. Да, она.
Камерон перевел дух, вытащил руку из кармана и, перейдя к стене, опустился на застеленный шкурой диван, стоявший напротив уже включенного охраной электрического камина.
— Давай, Торнтон, садись напротив. Раз уж разбудил меня раньше времени, займемся делами прямо сейчас.
Торнтон придвинул кресло и сел, а обученные охранники сразу отошли в дальний конец холла, чтобы не слышать того, что им слышать было не положено.
— Что говорят инженеры?
— Они говорят, что это может быть разведывательный аппарат, а может, и боевой.
— У кого может быть такой флот?
— Только у армии.
— А у частных лиц?
— Ну вы же знаете, сэр, что в принципе все можно купить, мы ведь и сами…
— Знаю, Торнтон! Не нужно мне тут пересказывать! — раздражённо перебил его Камерон. — Что там наверху? Пролетел уже этот аппарат?
— Одну минуту, сэр…
Торнтон включил рацию и через внутреннюю сеть соединился с постом противовоздушной обороны замка.
— Что там у вас, Боллейн?
— Прошел мимо…
— А почему не сбили? У вас есть инструкция — всех сбивать!
— Он на четыре Маха шел, а мы только на два с половиной перехватить можем. Слабовата аппаратурка у нас, вот если бы хозяин…
— Ладно, все ясно! — оборвал его Торнтон и убрал рацию в карман. — Ну вот, сэр, вы сами все слышали. Для нашей системы защиты цель оказалась слишком скоростной.
— И значит, если они захотят, я весь день буду в лифте вверх-вниз мотаться, — подвел итог Камерон.
— Увы, сэр. Но мы уже заготовили запрос в Управление противовоздушной обороны.
— И что?
— Это то, что мы сделать обязаны.
— Ладно. Что еще?
— Инженеры определили его возможную дальность действия, и мы уже начали поиск площадки, где мог базироваться этот аппарат. Взлетает он с твердой полосы, тут никакой лесной опушкой не отделаешься.
— Хорошо, а теперь послушай меня, — произнёс Камерон и уперся в Торнтона своим испытанным тяжелым взглядом.
— У меня возникло устойчивое убеждение, Торнтон, что ты не справляешься со своими обязанностями. Видимо, пришло время тебя менять.
Он видел ужас в глазах подчиненного, видел его побелевшие губы и чувствовал удивительное, ни с чем не сравнимое удовольствие от созерцания картины чужого страха.
Камерон давно замечал, что, пугая людей, он начинал чувствовать себя значительно лучше. Замечал он и то, что люди «быстро расходуются», если пугать их слишком часто, поэтому он намеренно раздувал штат, чтобы было кого «подоить».
Камерон пил из людей жизнь, как вино из кубка, но иногда был вынужден действовать рационально. Да, он мог очень сильно напугать Торнтона, но тогда Торнтон стал бы трястись и совершать ошибки, при том, что являлся начальником службы безопасности.
— И вот еще что, — произнёс Камерон уже другим тоном. — Ты бы позвонил своему аналитику, этому, как его?..
— Честеру, сэр?
— Да, Честеру.
— Я уже звонил. Как только прихватили эту цель, я тотчас вызвал на связь Честера и в нескольких словах обрисовал ситуацию.
— И что он сказал?
— Он сказал, что если с первого раза бомбу не бросят, то скорее всего пугают.
— А зачем?
— Хотят, чтобы вы, находясь под прессингом, начали делать ошибки.
— Логично. Ты вот что, Торнтон, пригласи Честера пожить в замке, пока у нас обстановка не нормализуется.
Начальник службы безопасности вздохнул.
— Что, не захочет?
— Он домосед, сэр. У него семья и все такое, мы с ним на эту тему уже беседовали. Он сказал — вне штата консультировать могу, но на казарменное положение не согласен. Так что извините.
— А чего ты извиняешься? Ты сколько ему платишь?
— Как заштатнику, сэр, семь тысяч ливров.
— А ты предложи ему пятнадцать прямо с сегодняшнего дня и пятьсот ливров за каждый день казарменного положения.
— Ну, это совсем другое дело, сэр. Думаю, он не устоит!
— Вот и отлично. Давай следующую тему, я же вижу, что у тебя там целый ворох неприятностей припасен и… Завтрак готов?
— Я распорядился, чтобы приготовили пораньше, сэр. Подниметесь в кабинет?
— Нет, пусть тащат сюда и завтрак, и выходную пижаму. Хоть и не выходной сегодня, а все же…
Пока Торнтон отдавал распоряжения, Камерон попытался вспомнить, когда у него последний раз был выходной, но не смог.
Вскоре доставили завтрак и пижаму, что позволило Камерону устроиться перед камином, как на природе у костра. Было в этом что-то романтическое.
— Тревис Юргенсон, сэр… — продолжил доклад Торнтон, когда Камерон принялся за творог.
— Юргенсон? А что с ним не так?
— Похоже, он начал понимать, откуда дует ветер…
— То есть?
— Наверно, догадался, что местечко в Крастоне расчистили не для него.
— Это не так уж трудно, но… я рассчитывал, что он побудет в неведении еще какое-то время. А что, крепко взялся?
— Его люди перебирают ваши контакты, сэр. Нам об этом сигнализируют из полиции и частных агентств, которые у нас на контракте.
Камерон задумчиво доел творог, взялся за половинку почищенного персика, но потом отложил его.
— Значит, нужно подготовить все, чем мы сможем на него надавить. Я не переношу никаких боданий, так что, как только у нас с ним состоится разговор, он должен принять мои предложения, даже если придётся пойти на особые меры.
— Я понимаю, сэр. Мы запланируем акцию с захватом его дома вместе со всеми родственниками и слугами. А Робин, я полагаю, нейтрализует биостара.
— Да, видимо, так. А что у нас с «кротом»?
— Вычисляем, сэр. Шахматным методом.
— А если побыстрее?
— Можно прогнать всех через детектор, но вероятность выявления именно «крота» невысокая. Можем забраковать невиновных, а подготовленный мерзавец проскочит без особых проблем.
— Так что же вы сейчас делаете?
— Разграничили весь массив специальной информации на отдельные квадраты и закрепили за ними ограниченное число сотрудников. Таким образом, перетекание из одного раздела в другой будет фиксироваться в обязательном порядке.
— А при чем здесь шахматы?
— Шахматы, вообще-то, ни при чем, сэр. Просто название такое. В каждый из этих ограниченных квадратов мы вбрасываем дезинформацию и ждем, когда на нее среагирует противник.
— Но, это надолго…
— Месяцы, сэр.
— Ме-ся-цы… — по слогам произнёс Камерон и, вздохнув, принялся за персик.

Глава 62

Торнтон поднялся на свой этаж и, выйдя из лифта, торопливо прошагал до двери кабинета. Его помощник, слегка помятый после выпитого накануне, встретил шефа на пороге, с папкой для новых донесений.
— Что-нибудь срочное? — спросил Торнтон, заходя в кабинет.
— Сводки, сэр.
— Значит, тишина… — как-то неопределённо произнёс Торнтон, сел за стол, откинулся в кресле и заложил руки за голову.
— Ты знаешь, что у нас в замке поселился «крот»?
— Вы уже говорили об этом, сэр.
— Я говорил, но с тех пор ничего не изменилось, Филдс. Хозяин едва сдерживается, чтобы не вцепиться в меня зубами, а я в ответ лепечу что-то невнятное.
— Хозяина все боятся, сэр.
— Да я не про это, болван! — закричал Торнтон, вскакивая. — Давай сюда сводки!
Помощник осторожно приблизился и положил папку на край стола. Кроме хозяина, он боялся также и Торнтона. А тот вернулся в кресло и, сдерживая раздражение, начал перелистывать документы, старательно вникая в их содержание.
В основном это были донесения агентов, внедренных в государственные структуры, в офисы будущих жертв поглощения, а также в службы безопасности тех бизнесменов, которые могли стать врагами, союзниками или конкурентами Камерона.
— Пил ночью? — спросил Торнтон, не отвлекаясь от просмотра документов.
— Алкоголем от меня не пахнет…
— От тебя пахнет антиалкогольным гелем. Ты всегда злоупотребляешь им, потому что не читаешь инструкций.
— А… что там в инструкции?
— Две чайные ложки. А ты небось весь пузырек в себя влил?
Торнтон оторвался от чтения бумаг и, глянув на помощника, покачал головой.
— Я учту, сэр.
— А почему у нас так темно? — спросил Торнтон, посматривая на панели освещения. — Почему только половина панелей включена?
— Просто вы сегодня рано, сэр, а в ущелье сумрак и летучие мыши.
— При чем здесь мыши?
— Ни при чем, сэр. Просто вы пришли в кабинет на час раньше.
— Я уже понял, — сказал Торнтон, делая в документах пометки. — Но про летучих мышей, пожалуйста, больше не рассказывай и не произноси слова «ущелье».
— А что тогда произносить, сэр, если мы действительно живем в такой дыре, что…
— Заткнись, Филдс! — потребовал Торнтон. — Отныне просто говори — на улице! Понял?
— Понял.
— Ты дезинформацию по тематическим квадратам раздавал?
— Раздавал.
— И где результаты? Почему противник не атакует ложные конвои, якобы перевозящие хозяина?
— Ну они же не дураки, сэр.
— Что значит не дураки и откуда такой тон, Филдс? Ты, видимо, еще не протрезвел?
— Ничего личного, сэр. Но всех нас учили одному и тому же, а этот «шахматный метод» — начальная школа. Все, кто работал в разведке, знают его досконально. Как только у противника не получилось покушение на мосту, он сразу стал ждать заброса дезинформации с нашей стороны, прекрасно понимая, что мы начинаем вести поиск «крота».
— Значит, кругом полный мрак?
— Нет, сэр, не полный. В том, что противник не реагирует на дезинформацию, есть свои плюсы.
— Какие же тут плюсы?
— Прикрывая своего «крота», он подтверждает, что тот все же имеется.
— До чего же ты умный, Филдс, даже непонятно, за что тебя из разведки поперли?
— У вас есть мое досье…
— В этом досье половина неправда. Ты ведь все сделал, чтобы о тебе ничего не узнали, правильно?
— Составлять досье не моя работа, сэр, — уклонился от ответа Филдс.
— Ну так что там было? Расскажи, мне интересно.
— Нет, сэр, не могу. Вы смеяться будете.
— Не буду я смеяться. Да и не может быть в разведке ничего смешного, я же сам там работал, пока не выперли.
— Если засмеетесь, с вас литр коньяка и разрешение на его потребление.
— Лады. Но без моего участия.
— Этого не потребуется, сэр. А выгнали меня по инициативе начальника регионального управления — генерала. Я в его летнем доме на приёме сидел — донесения составлял, отчеты готовил…
— А почему в летнем доме?
— Ну, не хотел он в городе сидеть, вот и вытащил меня к себе в дом, я работал, а он фактически находился на отдыхе. Только просматривал иногда папочки, вот как вы сейчас, и давал указания, а я их по радио передавал.
— Но это не совсем по инструкции…
— Ну, где генерал и где инструкции? — усмехнулся Филдс, и Торнтон с ним согласился. — Одним словом, было скучно. Передача только два часа в сутки, еще полчаса на отчет — и свободен. Жратвы море, ягоды-фрукты и высокий тонус в смысле мужской силы.
— Ты, значит, на его молодую жену покусился? — попытался угадать Торнтон.
— Не угадали, сэр. Жена была не намного моложе своего мужа, к тому же мне больше кухарка нравилась. Пышная женщина с румянцем и черными смешливыми глазками. Мы с ней поладили и стали встречаться в хлеву, где у генерала пони стоял, пегий такой, чуть повыше собаки. Пони этого мы отодвигали, чтобы подстилку не портил и… Встречались. И вот однажды, непонятно с какого перепугу, посреди этого представления вдруг загорается свет, кухарка моя выпрыгивает из объятий и прячется, а в сарай врывается генерал с дробовиком в руках и видит не совсем одетого подчиненного в рабочем, так сказать, состоянии, а рядом — пони.
— То есть он подумал, что ты и пони… — догадался Торнтон и, не договорив, сорвался на хохот, который не отпускал его минуты три.
Затем, не без труда, ему все же удалось успокоиться. Он одернул рукава пиджака и сказал:
— Вот что, Филдс, мне нужно кофе. С сахаром.
— Сейчас все будет, сэр, — заверил помощник и направился к двери.
— Кофе пусть сварит Роули, прошлого раза было достаточно.
— Но, сэр, это был всего лишь эксперимент! Просто перца оказалось слишком много и…
— Я сказал, Филдс! Кофе делает Роули, на то он и референт, а ты помогаешь мне в специальных вопросах. Гони сюда Мартина.
— Хорошо, сэр, сейчас пригоню, — сказал Филдс и вышел в коридор.

Глава 63

Кофе и Мартин прибыли одновременно. Референт кивнул насупленному начальнику и поставил поднос на стол, а Мартин замер у двери, надеясь, что Торнтон его не заметит.
Он уже приготовил кое-какие наброски, и ему было что показать начальству, однако Торнтон мог становиться страшным неожиданно. Вот он улыбается и пьет кофе, а потом вдруг — раз! — как взглянет, и сразу страх бьет под коленки, а этот мерзавец сверлит взглядом и говорит: «Плохо, Мартин, плохо, засунь эту писанину в одно место и вообще, надо поговорить с хозяином, чтобы тебя заменили. Ты та лошадь, которая устала, Мартин! Надо найти рысака пошустрее! Как тебе это? Не бойся, дурак, я пошутил!»
И так чуть ли не ежедневно, поэтому ночью Мартин пил коньяк и наверняка знал, что коньяк по ночам пили также Филдс и референт Роули. Может, и еще кто-то, но Мартину и этих было достаточно.
— Что, сэр?
— Я ни о чем не спрашивал, Мартин, но раз ты сам вызвался… Что у нас с Юргенсоном?
— Юргенсон продолжает искать информацию о связях хозяина. Он уже получил данные из полицейского архива в Кронранде, у них там очень активная наружка. А агентства «Лагерфельд», «Эвридика», «Капитан-ТМ» и «Два ключа» получили от них работу на полтора миллиона ливров в ближайшие две недели.
— Бодренько он взялся, — сказал Торнтон, заметив, что подсознательно копирует жесты и интонацию Камерона.
— Да, сэр, он очень спешит.
— Для дома Юргенсона схему набросал?
— Да, сэр, получился практически стандарт…
Мартин приблизился к столу шефа и положил перед ним раскрытую папку.
— Так, значит. Заезд, как всегда, на специализированном транспорте?
— Да, сэр. Либо служба по уничтожению грызунов, либо срочная ликвидация канализационных засоров. На обе эти неприятности богатые люди реагируют очень болезненно.
— Хорошо. Сколько у них там охраны?
— В доме постоянно находятся двенадцать человек. Утром, при пересменке, бывает восемнадцать.
— И что ты придумал, заморить газом или нейтрализовать?
— Можно использовать газ, но, вообще-то, я думаю, они сдадутся. Какой смысл рисковать собой, они же не спецподразделение.
— Тут я с тобой соглашусь, но есть один момент. У них имеется робот — биостар. Знаешь об этом?
— Знаю, сэр, но без подробностей. Слышал, что его туда продвигал мистер Робин.
— Да, мистер Робин. И он должен нам помочь, по крайней мере хозяин обещал мне содействие. В противном случае может получиться много шуму. А что с самим Юргенсоном?
— Заблокируем в офисе и потом еще на дороге — подставные аварии и все такое…
— Ну да, стандарт. А вот скажи мне, Мартин, ты знаешь, что у нас завелся «крот»?
— Про это все знают, сэр.
— А это точно не ты? Как-то странно ты ведёшь себя в последнее время.
Почувствовав на себе стеклянный взгляд Торнтона, Мартин попятился.
— Да что вы, сэр? Да как можно?
— Ладно, я пошутил, — сказал Торнтон, усмехаясь, положил в кофе еще один кусочек сахара и стал размешивать. — Но скажи мне, приятель, какие способы мы могли бы использовать для вычисления «крота»?
— Не знаю, сэр. Я в контрразведке никогда не работал. А вообще, «кроты», бывает, до пенсии доживают и уходят себе на покой.
— Ну-ну, ты эти разговоры брось, у нас он ни на какую пенсию не попадет, мы его сами спишем.

Глава 64

Этот день должен был стать для Тилли самым счастливым, ну или почти самым счастливым, но он стал самым кошмарным, особенно после завтрака.
Казалось бы, она сделала то, к чему стремилась всю последнюю неделю, она получила настоящий полицейский шокер, применила его против ненавистного Эндрю, и тот вырубился. Но! Прошло уже полтора часа, а никому и в голову не пришло заглянуть к нему в комнату и поднять шум.
В конце концов, Тилли не было дела до того, что с ним стало, однако ей хотелось услышать подтверждение от этих умников из компании, что робот сломался окончательно. Чтобы они сказали: «Иисс, наш робот сломался, и мы возвратим вам деньги».
— Ничего страшного, мы купим себе другого, — вслух произнесла Тилли и очнулась от легкого забытья, в котором ей пригрезился разговор с грустными инженерами.
Она поднялась с кресла, подошла к двери и, приоткрыв ее, прислушалась, надеясь услышать какие-то крики или хотя бы взволнованные голоса. Но ничего подобного не было, если не считать слишком громкого голоса мамы, которая разговаривала по телефону с какой-то Мими.
«С собакой, наверное», — раздражённо подумала Тилли. Она вышла в коридор и принюхалась — на кухне заканчивали готовить обед, значит, скоро можно было встретиться с мамой и намекнуть ей, чтобы Эндрю позвали к столу. Есть он, конечно, не мог, но иногда присутствовал за столом «для светской беседы», хотя и считался прислугой.
Тилли заметила, что Зигфрида это удивляло. Не то чтобы он завидовал, Зиги был выше этого, он просто не знал, как себя в таком случае вести и как инструктировать кухарку и повара.
«Если на меня станут давить, улику придётся выбросить», — подумала Тилли, вытащила из-под матраса шокер и перепрятала в шкаф, забросав ботинками.
Потом еще раз приоткрыла дверь и увидела горничную Аннету, которая шла в дальний конец коридора, волоча за собой пылесос.
Пылесос был тяжёлый, но и Аннета считалась не слабой женщиной. Однажды Тилли сама видела, как она передвигала в подвале тяжелые сундуки, которые охранники перетаскивали с большим трудом и лишь по двое. Со временем Тилли надеялась стать такой же сильной, однако подозревала, что у Аннеты имелось какое-то тайное средство, с помощью которого она становилась сильной.
Ну, а с чего бы она так легко расправлялась с сундуками и одна ставила на плиту двухведерные кастрюли? Тайное средство — однозначно, одним супом с фрикадельками тут не обойдешься.
Тилли подумала, что после решения проблемы с Эндрю можно вплотную заняться тайной Аннеты. Тилли тоже хотелось стать сильной, и точка.
Вскоре прозвучал первый гонг, извещающий о том, что скоро обед будет подан. Тилли еще раз проверила, как спрятан шокер, и вышла из комнаты, продолжая прислушиваться к тому, что происходило в доме.
Мама по-прежнему болтала по телефону, но уже с другой приятельницей. Ну о чем можно трепаться так долго, если есть сеть? Общайся сколько угодно, но тихо, чтобы никого не раздражать. Но мама не любила Глобалнет, потому что заказывать вещи в сетевых магазинах было неинтересно, ведь тогда никто не мог оценить ее макияж, цвет лица, великолепную фигуру и новые туалеты. Мама Тилли обожала выезды по магазинам в большом лимузине в сопровождении двух охранников, а теперь еще и с Эндрю под ручку. Причем именно в те часы, когда на улицах было полно народу.
Тилли ее не понимала. Она и бадминтон не понимала.
В дальнем конце коридора открылась дверь, и мама вышла из комнаты. Она сразу заметила Тилли и помахала ей рукой.
— Привет, малышка! Я только что разговаривала с Марианной и рассказывала о своих успехах в бадминтоне!
— О, мама, только не это! — попросила Тилли, скорчив недовольную мину.
— Пройдет время, дитя мое, и ты меня поймешь, когда станешь бороться за каждый грамм веса. Воевать против медового мороженого, щербета и взбитых сливок.
Миссис Юргенсон вздохнула.
— Ну, идем обедать. Мне нравится, когда Зигфрид выходит с гонгом к столу и делает удивленные глаза, увидев нас на местах. Обожаю этот момент.
Проходя второй этаж, Тилли вновь стала прислушиваться, пропуская всю мамину болтовню про четыреста граммов, которые она сбросила утром благодаря бадминтону, и про то, что сквош для этих целей не годится, потому что это спорт для лошадей.
— Но мужчинам он подходит, — добавила миссис Юргенсон, но тут вдруг задумалась и молчала все то время, пока они спускались в столовую.
Когда они заняли свои места за большим столом, со стороны кухни появился Зигфрид в белых перчатках с бронзовым гонгом в одной руке и молоточком в другой. Двигаясь, словно заведенный болванчик, он дошел до стола, удивленно взглянул на Барбару, потом на Тилли и сказал:
— Что ж, раз все на месте, звонить второй раз нет необходимости.
И, поклонившись, вышел на кухню, а миссис Юргенсон повернулась к Тилли и повторила:
— Обожаю этот момент!
После обеда Тилли поднялась к себе. Она была в отчаянии, ей не удавалось придумать какой-либо способ, чтобы узнать о состоянии Эндрю, а это грозило ей тем, что она уедет в школу, так и не получив Биччи-Бока, ведь в ее отсутствие папа с мамой вряд ли догадаются, что нужно купить именно игрового робота, а не очередного пользователя электрической беговой дорожки.
Решив хоть с кем-нибудь перекинуться парой слов, Тилли села за компьютер, чтобы отыскать на форуме Плунжера.
Тот оказался на месте, однако уже участвовал в каком-то обсуждении, поэтому ответов на свои вопросы Тилли приходилось ждать довольно долго.
«Привет, Плунжер. Как дела?»
Но Плунжер не отзывался. То ли «лечил» Тилли за долгое молчание, то ли действительно был увлечен другой темой.
«Эй, Плунжер, привет. Это я — Мститель. У меня есть новости…»
«Привет, Мститель. Ну что, замочил свое железо?»
«Да вроде сработало…»
И снова молчание, но Тилли решила не торопить события, и вскоре Плунжер снова объявился.
«Сработало, говоришь? А чего мы вообще обсуждаем, что-то я подзабыл с этим приводным тросиком… Ага, ты вроде на робота охотился с шокером, правильно?»
«Правильно».
«Так добыл шокер-то?»
«Добыл, но на это время ушло — целая неделя».
«А где взял, полицейских ограбил?»
«Нет, у охранника выменял».
«На что выменял? Алкоголь, наркотики, оружие?»
«Все проще. Горстка бриллиантов, и дело решено», — честно написала Тилли, хотя выглядело это как шутка в стиле самого Плунжера.
«Достойная покупка. Ну и что у тебя?»
«Я его использовал и свалил робота на пол. Он, наверное, все еще там валяется…»
Ответом снова было молчание, и Тилли стала смотреть в потолок, где еще остались следы от сиропа.
«Не-а, я с тобой не согласен. В муфте будет слишком большое трение. О, извини, Мститель! Это не тебе! Прикольно получилось, правда? Это мы про приводные тросики рубимся. Вот уже три часа… Сейчас, пару аргументов им на стол брякну и вернусь…»
Брякал Плунжер минут пять, а потом написал:
«Где он лежит-то, на улице?»
«Нет, у него своя комната».
«Значит, сработало?»
«Не знаю. Надо бы пойти проверить, но стремно».
«А чего стремаешься? Железо, оно и есть железо…»
«Не скажи. А вдруг его как-то не так заклинило и он ка-ак врежет?»
«Тоже может быть… Подожди, окно появилось. Интересная аргументация по другой теме…»
Болтовня с Плунжером ни к чему не привела, и Тилли принялась коротать время за играми, время от времени выходя из комнаты и прислушиваясь.
Когда вернулся отец, она сходила к нему в кабинет, а за ужином задала пару каких-то детских вопросов. Но все это было не то, подходящей темы не подворачивалось, да и мама тоже не вспоминала об Эндрю, она знала, что папе ее времяпровождение в компании робота не слишком нравится.
Лишь на другой день, поднявшись пораньше, Тилли решилась отправиться на разведку и, едва спустившись на второй этаж, услышала тонкий звук работающей беговой дорожки.
Прокравшись вдоль стены к двери спортзала, она заглянула в замочную скважину и увидела… Эндрю, который стремительно несся по летящему навстречу резиновому полотну.
«Ничего себе шпарит…» — подумала Тилли и, тяжело вздохнув, поплелась обратно. Ее очередное нападение на Эндрю завершилось ничем, не пришлось даже вызывать инженеров компании.
Уже подходя к лестнице, Тилли услышала, как выключилась беговая дорожка. Она остановилась, ожидая, что сейчас появится Эндрю. Что он скажет ей, «привет, мисс Юргенсон, прекрасная погода»? Или погонится за ней, чтобы отомстить за вчерашнее?
Вскоре Эндрю показался в коридоре и, увидев Тилли, сказал:
— Доброе утро, мисс Юргенсон…
— Доброе утро, Эндрю, — ответила Тилли. — Хочешь, я покажу тебе один интересный фокус?
— Нет, спасибо, — сказал робот и, зайдя в свою комнату, плотно закрыл дверь, а Тилли осталась стоять на лестнице, пытаясь понять, что же такое сейчас произошло.

Глава 65

Когда Эндрю спустился вниз, чтобы принять душ, Аннета с Кларой тотчас побросали все дела, чтобы подглядывать за этим красавчиком, но неожиданно для них робот сдернул с ручки полотенце, мешавшее двери закрываться, и запер ее на защелку.
В душе зашумела вода, а Клара с Аннетой застыли в коридорчике с раскрытыми ртами.
— Что, курицы бесстыжие, кончилась ваша потеха? — злорадно воскликнул повар Фердинанд. — Живо за работу! У нас еще мусс не готов!
Женщины разбежались по местам, и некому стало следить за Эндрю, который вышел из душа через десять минут, поднялся к себе в комнату и, действуя согласно заложенному в нем графику, подключился через штуцеры к терминалу, чтобы закачать питательный сироп и слить шлаковые отходы.
Процедуры были не слишком приятны, но Эндрю научился отключаться от этих ощущений, запуская самотестирование или анализируя информацию из Глобалнета. Однако на этот раз его вдруг швырнуло в далекие воспоминания, встречи с которыми он давно не ждал.
Скрип колеса каталки, эхом отдававшийся в пустом коридоре. Шелест лифтовых створок, легкая вибрация кабины. Этот маршрут был ему неизвестен, и он не знал, куда его везут.
Может, кормить? Где-то здесь пахло едой. Но нет, кормили его в палате. «За маму, за папу…» Он хорошо это помнил.
Может, процедуры? Магнитный массаж, вибровытяжка, от которой стучали зубы? Нет, они проводились на том же этаже, что и палата.
Тогда что?
Лифт остановился, коляску выкатили в коридор, запах еды исчез. Здесь пахло сосновой стружкой, и Рекс тотчас вспомнил этот запах. Вот только откуда?
Обшитые пластиком стены отражали блики потолочных светильников и неясные силуэты коляски, пациента в ней и Агнеты, толкавшей этот экипаж.
Они сделали поворот направо, коляска толкнула податливую дверь и остановилась в большой комнате перед странного вида сооружением, похожим на каркас киношного монстра, которого бросили не доделав, и теперь он висел в подрамнике, расставив огромные «руки-крюки».
— Ну вот, это твой главный тренажер, — произнесла медсестра и, вздохнув, добавила:
— Будем надеяться, что он поможет.
Потом повернулась к технику, который с равнодушным видом сидел в углу, и сказала:
— Ну что, давай пристегивать?
— Давай, — сказал тот и нехотя поднялся. Таких доходяг к нему еще не привозили.
Кресло подкатили под «монстра» и, попеременно опуская его конечности, начали пристегивать к ним руки и ноги Рекса специальными ремнями с датчиками.
Это были новые для него ощущения, и он с интересом к ним прислушивался.
— Вроде все закрепили. А, подожди, вот еще…
Рекс почувствовал стеснение в области поясницы, там, где сильней затянули ремень, однако самого прикосновения не чувствовал. Он пока вообще мало что чувствовал.
— Включаю? — спросил мужчина.
— Включай, — ответила женщина, к голосу которой Рекс уже привык.
Что-то щелкнуло, по жестким конечностям монстра пробежала судорога, но больше ничего не произошло. Рекс чувствовал, что висит, словно мокрое пальто, слишком тяжелое, чтобы его мог раскачивать ветер. Но именно этот ветер приносил холод, который, словно удавка, стягивал слабое тело Рекса.
«Мне холодно», — хотел сказать он, но уже знал, что нужно терпеть — его никто не услышит.
— Дай легкий разряд.
— Сколько единиц? — уточнил техник.
— Две.
— Этого мало.
— Пока и этого хватит.
— Да давай дадим двадцать, чтобы он взбодрился! А то висит, как тряпка, ты его так и за год не поднимешь!
— Давай две единицы, — все тем же спокойным голосом произнесла Агнета.
Рекс слышал, как недовольно засопел техник. Он был раздражен, и от него пахло табаком. Сразу пришла ассоциация:
«Сколько можно курить эту дрянь, ты провонял всю лабораторию!»
«Иди в задницу, я курил у вытяжки!»
«У нас здесь пациент, ты что, этого не понимаешь?»
«Я курил у вытяжки!»
Кто это был? Рекс не помнил. Он видел только полы халатов, темные брюки, обувь. А еще руки с нервными пальцами, которые то судорожно сжимались, отчего белели костяшки, то вздрагивали, словно крылья птицы.
В этот раз от Рекса не добились никакой реакции. Несколько раз силу импульса повышали, но он ничего не почувствовал.
И снова потянулись ежедневные процедуры, вибромассаж, термоукалывание, контрастный душ и даже музыкальная терапия. Правда, классическую музыку Рекс не воспринимал, потому что она растворяла его в себе и он не мог почувствовать ее отдельно, зато танцевальные мелодии его задевали, он чувствовал их ритм собственной кожей.
Раз в несколько заполненных процедурами дней его возили на этаж к «монстру». Со временем, как ни странно, Рекс так с ним сдружился, что перестал представлять монстром, теперь он был просто «друг». Друг, который поддерживал Рекса и вместе с ним и доброй женщиной боролся за то, чтобы… Впрочем, Рекс не всегда понимал, какова цель всего того, что с ним происходит, но был уверен, что плохого ему здесь не сделают.
И вот однажды, когда Рекса в очередной раз поднял на своих крыльях друг, а скучный техник включил ток, Рекса передернуло от резкого удара. Ему даже показалось, что он вскрикнул, но это кричала женщина, которая повсюду сопровождала его.
— Ты с ума сошел! Сколько ты поставил?! — набросилась она на техника.
— Да все в порядке! Семь единиц — смотри!.. Я сам… это… удивился… Всего семь единиц, а он вон как дернулся!
Они снова повторили, но уже с меньшим импульсом, и, тогда Рекс впервые почувствовал, как вибрируют его мышцы. Оказалось, они у него есть!
Больше в этот день никаких процедур ему не проводили, а сразу вернули в палату, куда потом до самого вечера заглядывали люди в белых халатах. А двое с уже знакомыми голосами присутствовали при вечернем кормлении.
— Смотри, это похоже на гримасу…
— Да ну, это уж слишком. Тебе прямо все сразу подай, и энцефалограмму положительную, и гримасы…
— Нет, ну давай попробуем… Агнета, снимите с челюстей степлеры… Так… А теперь подавайте ему ложку, так!
— А ведь ты прав, это гримаса! Это правда гримаса! Мимика! У него работает мимика!
День ото дня волнение и суета вокруг Рекса усиливались, и он это чувствовал. Наверх его стали возить ежедневно, и там, подбадриваемый электрическими разрядами, он пытался двигать конечностями, а крылья и лапы друга совершали плавные движения, заставляя самого Рекса тянуться за ними до проблесков боли, о которой он прежде ничего не знал.
Рядом с ним все чаще произносили слово «тонус», а позже появились и другие слова: «перспектива» и «прогресс».

Глава 66

Филдс первым спустился во двор замка и, посмотрев на низкие облака, негромко выругался. В этом ущелье редко показывалось солнце и постоянно моросил дождь. Особенно после обеда.
Утром вроде ничего — красивый восход, чистый воздух и все такое, потом появлялись первые облака и где-то до половины десятого утра было еще терпимо, но потом облака смыкались, чернели и почти ложились на замок, так что иногда нельзя было разглядеть даже смеющуюся обезьяну на его шпиле.
Ну что за глупая идея поместить на шпиль обезьяну?
«Хозяин считает, что таким образом он посмеялся над своими врагами», — высказал как-то свое предположение Торнтон. Тот еще философ.
Иногда хозяин уезжал из замка вместе с Робином и оставлял его за старшего. Тогда, немного выпив, Торнтон становился разговорчивее и не пытался никого пугать. Правда, на другой день он мог приказать повторить все, что сказал лишнего, и поначалу Филдс, по глупости, честно вспоминал и рассказывал, после чего Торнтон угрожал ему ножом для чистки рыбы и требовал, чтобы тот все забыл.
Позже Филдс поумнел и стал говорить: сэр, в этот раз вы были немногословны. И, выдержав нетвердый, «после вчерашнего», взгляд Торнтона, убирался в свой маленький кабинетик, зная, что пару часов шеф будет занят только аспирином и чаем с лимоном.
Из двери служебного выхода, пряча в кулаке сигарету, появился Мартин. Он курил, поглядывая по сторонам — хозяин не одобрял курения. Правда, в своих комнатах дымить не возбранялось, тем более что вентиляция в подвале была хорошая, а именно там располагались жилые комнаты низшего звена.
Торнтон жил в наружных ярусах, и по слухам, ходившим среди рядового состава, в его апартаментах было большое окно. И у Филдса тоже, как говорили, имелось окно. Но зато в подвале были огромные вентиляционные короба, в которых удобно было прятать выпивку.
— Привет, Мартин, — первым поздоровался Филдс, хотя его должность считалась выше. Мартин был главой отдела, а Филдс, если требовалось, замещал самого Торнтона.
— Привет, Филдс, — отозвался Мартин, хотя по правилам следовало говорить «мистер Джармен». Но кто следовал правилам в этом сыром замке?
— Пил ночью?
— А ты мне что, опохмелиться дашь?
Мартин достал герметичный портсигар, сунул в него недокуренную сигарету и убрал портсигар в карман.
— Посмотрим, как пойдет, может, и угощу, — сказал Филдс.
— Смелый ты.
— Я не смелый, я оптимизированный трус.
— Это как? — уточнил Мартин и, поежившись, поднял воротник плаща.
— Я боюсь ровно настолько, насколько это нужно для выживания.
— Не понял, но все равно здорово. Ну что, поедем?
— Поедем, — сказал Филдс и направился к ожидавшей на стоянке машине.
— Хочешь повести? — спросил он, открывая дверцу.
— Уф-ф, — выдохнул Мартин. — Нет, не хочется.
— Значит, пил ночью, — констатировал Филдс, садясь за руль.
Они пристегнулись, Филдс завел мотор и повёл машину за ворота, понемногу прибавляя скорость и прислушиваясь к стуку мелких камешков по днищу автомобиля.
— Это непорядок, Мартин, ночью служба безопасности не должна пьянствовать, она должна спать, — произнёс Филдс, глядя на часовых у ворот в зеркало заднего вида.
— И кто же у нас ночью спит?
— Служба охраны, — сказал Филдс, кивая на высокую скалу, где находился один из пунктов контроля.
— Ну разве что они, — пожал плечами Мартин и стал смотреть на проносившуюся мимо каменную стену. От быстрого мельтешения камней, трещин и обнаженных корней его замутило.
На бетонном столбе на склоне мигнул датчиком сканер безопасности, Мартину показалось, что машина после него пошла как-то мягче.
— Вот так проехали и покатили по своим делам, — проговорил Филдс.
— И чего?
— А того. «Крот» может точно так же мотаться в город…
— Это не моя тема.
— Не твоя. Но заниматься ею все равно придётся. Вон хотя бы радиозонды поставить, чтобы передачи пеленговать…
— Радиозонды — дело хорошее, но с их установкой намучаешься. Для этого специалисты нужны.
— Специалисты для хозяина не проблема.
— Ну и чего нам тогда переживать?
— А того, что их сначала нужно найти, проверить, прощупать. Хозяин абы кого в замок не пустит.
— Значит, вся работа на меня?
Мартин со страдальческой миной посмотрел на Филдса.
— Не только. Технический отдел и слежку тоже пристегнем.
— Они будут халтурить, и вся работа на меня ляжет…
— Ну, значит, ляжет. Если не сможешь их заставить — ляжет, Мартин! — начал раздражаться Филдс. Его на этот разговор никто не уполномочивал, но если бы не удалось пристегнуть к поиску «крота» Мартина, вся работа свалилась бы на него, Торнтон давно на это намекал.
Какое-то время они ехали молча. Мартин разглядывал скалы и расколотые дорожной техникой булыжники, как будто первый раз спускался по этой дороге, а Филдс уныло таращился на дорогу, думая о том, чтобы купить в аптеке алкогеля.
— Может, когда этот аэродром искать будем, что-то и про «крота» выяснится? — предположил Мартин.
— Хорошо бы. Что у нас на сегодня, кстати?
— Я думал, тебе это неинтересно, — ухмыльнулся Мартин.
— Не превращайся в хама, я знаю, что ты не такой.
Мартин достал сигарету, но, покосившись на напряженного Филдса, убрал обратно.
— Одним словом, информация имеется, но она без корней.
— Конкретнее.
— Есть один человечек, который иногда скидывает нам всякую шелуху. Работает в объединенном диспетчерском пункте. Он владеет только поверхностной информацией, ну, типа, что это был разведывательно-ударный комплекс «стелла». Летел таким-то курсом на такой-то высоте и с такой-то скоростью.
— Но нам этого мало. Мы это и сами определить смогли.
— Этот парень предполагает, что у дежурного офицера есть доступ на сервер, где находится нужная нам информация. То есть с какого направления он зашел на территорию объединенного пункта, кто его передал, какая у этого аппарата метка…
— Метка? — переспросил Филдс и, увидев вдали силуэты зданий, облегченно вздохнул. Он всегда чувствовал облегчение, выбравшись из ущелья на простор.
— Метка — это его регистрационное имя, по которому можно определить и что это за аппарат, и откуда он взлетел, и в каком ангаре хранится.
— Это было бы просто здорово.

Глава 67

Было уже четверть первого, и на улицах хватало машин. Светофоры то и дело перекрывали движение, машины толклись на дороге, нервно вздрагивая и продвигаясь вперед короткими перебежками.
— Магазин… — сказал Мартин, когда они встали в очередной раз, и кивнул на небольшой павильончик, на витрине которого были сигареты «Рулетс», что он курил.
— Ну давай я зарулю на тротуар и пойду куплю тебе сигарет. Ты же их увидел?
— А ты чего увидел? — усмехнулся Мартин.
— Не твое собачье дело, — ответил Филдс и, вывернув руль вправо, стал подгазовывать, чтобы затащить машину на высокий бордюр.
Наконец, подпрыгнув, машина выполнила его пожелание, грохнув днищем о бордюр.
— Молодец, — прокомментировал это Мартин.
— Тебе каких и сколько? — делая вид, что не слышал, спросил Филдс, выходя из машины.
— Пачку «Рулетса».
Филдс ушел, и какое-то время его не было. Мартин со скуки смотрел по сторонам, потом проверил, взял ли пистолет — накануне вечером он выкладывал его из кобуры. Пистолет оказался на месте, запасная обойма тоже, хотя никакой стрельбы не предвиделось, они ехали лишь кое-что разузнать.
Вскоре появился Филдс с пакетом, в котором угадывались силуэты трех, а то и четырех коньячных фляжек. Сев в машину, он подал Мартину сигареты и, видя, что тот внимательно следит за его руками, сказал:
— Отверни морду, свои сигареты ты уже получил.
Мартин пожал плечами и отвернулся, а Филдс быстро рассовал фляжки по тайным карманам, смял шуршащий пакет и стал яростно утрамбовывать его в пепельницу.
— А ты тут курить, что ли, собрался? — спросил он, перехватив удивленный взгляд Мартина. — Давай уже, поехали!
— Вообще-то ты за рулем, Филдс.
— Без тебя знаю.
Филдс завел мотор, тут машины впереди сдвинулись с места, и он резко стартовал, успев занять освободившуюся полосу.
Сзади возмущенно засигналили, но Филдс лишь ухмыльнулся.
Вскоре загорелся зеленый свет, они проехали тесный перекресток и оказались в спокойном квартале, застроенном невысокими, в три-пять этажей зданиями. Немного попетляв по дворам, чтобы сократить дорогу, Филдс снова выехал на проезжую часть и вскоре остановился напротив вытянутого здания, у входа в которое имелась неброская официальная вывеска: «Лечебно-физкультурное общество «Восход».
Это была база боевого подразделения их службы безопасности. Здесь бойцы жили и тренировались.
— Звони им, — сказал Филдс.
Мартин достал телефон и сказал только пару слов:
— Мы приехали.
Вскоре из дверей общества «Восход» вышли трое и направились к машине.
— Кто это, Мартин?
— Наши ребята.
— Я понимаю, что наши ребята, а почему у одного рука на перевязи?
— Сейчас выясним.
Когда открылась дверца и бойцы стали усаживаться на заднем сиденье, Мартин сказал:
— Галардес, а ты чего приперся со своим гипсом, ты же на больничном?
— Сэр, ну пусть он поедет, — вступился за коллегу Ричмонд. — Ему одному там скучно.
— Что значит скучно? Там народу полно!
— Мне без работы скучно, — пояснил Галардес. — А с левой я стреляю не хуже.
— Да вы что же, думаете, мы на приступ крепости какой собрались? — вспылил Филдс. — Это обычные розыскные действия! Их могли бы выполнить даже старушки безо всякой стрельбы!
— Мы и не собирались стрелять, сэр, — сказал Ричмонд. — Мистер Шабстер нас предупредил, что стрельбы не будет, и мы взяли обычный боекомплект. Правда, парни?
— Да, обычный! Удлиненных магазинов набрали! — закивали Парризи и Галардес.
— Ну что, пусть он едет, мистер Джармен? — спросил Мартин.
— Пусть едет, — согласился Филдс. — Так даже лучше, на калеку никто ничего не подумает. Как, ты говоришь, зовут тебя?
— Галардес, сэр.
— Точно — Галардес. А напарник твой вроде в больнице…
— Да, сэр. Бирч его зовут. Сначала ему было хреново, но теперь выкарабкивается.
— Вот и хорошо, — кивнул Филдс и завел мотор.

Глава 68

Здание объединенного диспетчерского пункта находилось в северо-западной части города, в одном из корпусов старого комплекса Генерального штаба.
Вокруг этого небольшого городка еще оставался солидный кирпичный забор, однако проволока, по которой прежде проходил ток, была давно снята, а росшие вдоль ограды деревья больше не подстригали, отчего их ветви свешивались через охраняемый периметр. Но это никого не волновало.
Тем не менее пропускной режим сохранялся и посторонних на территорию не пускали, поэтому Мартин из машины позвонил своему осведомителю и сказал, чтобы тот вышел с территории для разговора.
— Но зачем, мистер Главный, я все сказал по телефону!? — перепугался тот. Интонации Мартина показались ему угрожающими.
— Ты не все рассказал, Штефан, мне нужны подробности.
— Мне это не нравится, я что-то подозреваю! — не соглашался информатор.
Послушав их разговор, Филдс подал Мартину знак, потерев большой и указательный палец друг о друга.
Тот кивнул.
— Слушай сюда, Штефан, и не ори. У нас сегодня вечером закрывается дебет по… нашим друзьям, понимаешь?
— Нет.
— Я должен на тебя деньги списать, потому и примчался.
— Что значит «списать»?
— Отдать и получить расписку.
— А сколько?
— Двести ливров, но тебе на руки я дам сто пятьдесят…
— А остальные? — попался на удочку информатор.
— Ну, Штефан, дружок, мне же тоже нужно на что-то сладкое покупать, правильно? Неужели ты будешь жадничать?
На том конце замолчали, Мартин уже хотел было окликнуть собеседника, но Филдс покачал головой, мол, не надо.
— Ладно, я понял, мистер Главный. Где вы будете меня ждать?
— Выходи из второй проходной и двигайся вдоль ограды по часовой стрелке. Я на машине тебя подхвачу, и мы все решим.
— Хорошо, только… По часовой стрелке — это вправо или влево?
— По часовой стрелке — это направо.
— Хорошо, минут через пять буду.
— Что ж, будем его ловить, — сказал Филдс, продолжая вести машину вдоль ограды.
Информатора пришлось ждать чуть дольше — минут восемь, у Мартина даже возникло подозрение, что тот, испугавшись, спрятался. Но нет — полторы сотни ливров в качестве наживки сделали свое дело, и вскоре Штефан показался на дорожке возле ограды.
— Ну, я пошел, — сказал Мартин, открывая дверцу.
— Смотри не спугни, — напутствовал его Филдс и посмотрел на сидевших сзади стрелков. Они не шевелились и не поворачивали головы, чтобы даже легким движением не привлечь к себе внимание.
Мартин догнал информатора и, взяв под локоть, указал на машину. Тот было заупрямился, но Мартин настаивал, уверяя, что ему нужна подпись в квитанции.
— Кто эти люди, мистер Главный? — спросил информатор, когда увидел, что в машине полно людей.
— Это мои друзья. Мы проезжали мимо, и тут я вспомнил про тебя. Очень кстати, правда?
С этими словами Мартин распахнул дверцу и, подтолкнув информатора в спину, запрессовал в салон с такой силой, что тот долетел до кресла водителя.
Мартин сел следом, и Филдс тронул машину.
— Что вы делаете? Это не по правилам, это похищение! — закричал информатор и забился, словно птица в клетке.
— Не ори, Штефан, сейчас отъедем и поговорим, — сказал ему Мартин, едва удерживаясь, чтобы не дать беспокойному клиенту в морду.
— Помогите! Полиция! — завопил информатор.
— Меня сейчас стошнит, — пожаловался Филдс. Он и вправду выглядел бледно.
— Что? — спросил информатор.
— Не ори, меня от твоего крика мутит и… если ты не прекратишь, я наблюю прямо на тебя…
— Но, мистер Главный…
Штефан обратился к Мартину, однако тот кивнул на Филдса:
— Здесь он Главный…
— Да-да, парень, — кивнул Филдс, сворачивая на обочину и останавливаясь в тени цветущего каштана.
Информатор замолчал. Если с ним и должно было случиться что-то плохое, оно произойдет именно здесь.
— Итак, коллега Штефан, — произнёс Филдс и заглушил мотор. Потом достал из кармана горсть смятых ассигнаций, выбрал несколько двадцаток, полсотенную и, сгрузив все это на колени информатору, сказал:
— Вот твои сто пятьдесят ливров. Посчитай.
— Да, мистер Главный, сто пятьдесят.
— А вот за оторванную пуговицу, — добавил Филдс и вложил в руку Штефана еще пятерку. — Теперь давай поговорим.
— Давайте, — кивнул информатор и откашлялся.
— Нам нужно больше информации про этот объект. Значительно больше.
— Но я… этому мистеру все уже передал по телефону, — сказал информатор, показывая на Мартина.
— Я понимаю. Тебе известно только определенное количество информации, но кому-то же известно больше?
— Дежурному, мистер Главный. Лейтенанту Смайлзу.
— Он сегодня дежурит?
— Да, мистер Главный. Он дежурит сегодня, а еще со среды на субботу и потом еще после праздников.
— Нет-нет, — остановил его Филдс. — Меня интересует сегодняшний день. Скажи, как я могу встретиться с этим дежурным.
— Мы заканчиваем в шесть.
— Не годится, я спешу.
— Я могу провести одного человека как своего родственника. Мой брат из Ногли давно хотел приехать и посмотреть, где я работаю. У нас, конечно, никого пропускать нельзя, но если дежурный смены выписывает пропуск, то пройти можно.
— Хорошо, я будут твоим братом из Ногли.
— Нет, вы совсем на него не похожи, мистер Главный.
— А что, лейтенант Смайлз знает твоего брата в лицо?
— Не думаю, — ответил Штефан после паузы.
Филдс с Мартином переглянулись. Первый как бы говорил своим взглядом: «Тупой у тебя информатор», а Мартин как бы отвечал молча: «Ну, какой есть».
— Тогда давай так: твой брат приехал в наш город лечиться. Город большой, возможностей здесь побольше, чем в Ногли.
— Да, мистер Главный, Ногли — форменная дыра. Однажды я пошел там в клуб «Фламинго», так оказалось…
— Стоп! — поднял руку Филдс. — Я спешу, Штефан. У меня сегодня еще куча дел.
— Извините, мистер Главный.
— Итак, я продолжу…
Но договорить ему не дали. Мимо проскочила машина, заскрежетав тормозами, она подпрыгнула на бордюре, а затем вылетела на пустой тротуар. Ее передние двери распахнулись, оттуда выскочили двое мужчин и бросились к автомобилю Филдса.
Парризи и Ричмонд мгновенно оказались на улице с пистолетами наготове, но те двое лишь добежали до багажника своей машины и стали громко кричать, обвиняя друг друга в том, что заднее колесо оказалось напрочь изорвано какой-то железкой.
Филдс привстал на своем сиденье, чтобы убедиться: их покрышка действительно выглядела жалко. Оставалось лишь порадоваться, что эту железку поймал не он.
— Эй, ребята! — крикнул один из пострадавших. — Где здесь шиномонтаж, не подскажете?
— А запаски нету, что ли? — поинтересовался Ричмонд, пряча пистолет за спину.
— Да какой там?! — мужчина раздражённо махнул рукой. — Докатка, блин! Будем теперь катить на ней, как ржавая телега!
— Через два с половиной километра есть авторемонтная мастерская.
— Спасибо!
— На здоровье, — ответил Ричмонд, продолжая вместе с Парризи наблюдать за тем, как эти двое меняют колесо.
Неожиданно информатор как-то странно задергался, затем согнулся пополам и зарыдал, сотрясаясь всем телом.
— Что с тобой? — склонился над ним Филдс. — Что случилось, парень?
— Я думал, это за мной бегут… Думал, все, поймали!
— Ну что ты, кто тебя станет ловить? — отеческим тоном произнёс Филдс и подумал, что сейчас самое время выпить. — Мы же надежно тебя страхуем и прикрываем.
— Да? — спросил информатор и распрямился, вытирая кулаком слезы.
— Ну конечно.
— А зачем вам тогда пистолеты? Да еще так много? — спросил он, кивая назад.
— А это, сынок, потому, что мы тебя очень высоко ценим, — сказал Филдс и похлопал информатора по плечу. — Мы готовы вцепиться в каждого, кто посмеет угрожать тебе. Оттого и пистолеты.
— Я покурю? — спросил Мартин, выглядывая из-за плеча заплаканного информатора.
— Покури, — разрешил Филдс.
Машина впереди завелась и, съехав с тротуара, поехала прочь. Ее корма на несоразмерно тонкой докатке чуть скособочилась, отчего у машины был потешный вид.
— Значит, так, Штефан, ты сейчас в порядке?
— Я в порядке, мистер Главный, — кивнул информатор и высморкался в платок.
— Тогда так — твой брат из Ногли приехал к тебе неожиданно, понимаешь?
— Да, мистер Главный.
— Дома он упал, повредил руку и получил направление в Аль-Империал, понимаешь?
— Да, мистер Главный. А где он сейчас?
— Он здесь, в этой машине на заднем сиденье.
— Да? — произнёс пораженный этим известием Штефан.
— Да. Как его зовут?
— Серж.
— Отлично. Поздоровайся с ним.
Информатор обернулся и увидел улыбающегося Галардеса с рукой на перевязи. Потом посмотрел на Филдса.
— Что, не похож? — спросил тот.
— Не похож, мистер Главный.
— Это ничего. Просто он сильно изменился. Время меняет людей, время и переживания, — сказал Филдс и вздохнул. Сейчас было самое время выпить.
— Мы отвезем тебя обратно, ты вернешься на рабочее место и скажешь лейтенанту Смайлзу, чтобы тот выписал пропуск твоему брату. Как тебя там по документам?
— Лео Фичханс, сэр, — сообщил Галардес.
— Вот. Пусть выпишет твоему брату Лео Фичхансу пропуск, а заодно и его лечащему врачу.
— А врачу зачем? — не понял информатор.
— Эй, парни, давайте уже садитесь в машину, а то по салону сквозняк гуляет! — потребовал Филдс. Парризи с Ричмондом тотчас вернулись на места и захлопнули дверцы.
— А врачу, Штефан, — продолжил Филдс, — пропуск нужен затем, что он повсюду должен следовать за своим пациентом, понимаешь? Он за него отвечает, как мы за тебя.
— Я понял, мистер Главный.
Дверца открылась, и вместе с запахом табака в салон забрался Мартин.
— А теперь достань блокнот или органайзер и запиши — «Лео Фичханс и его лечащий врач доктор Грейнберг», — подвел итог Филдс и вздохнул. День выдался еще тот.
Закончив набирать имена, Штефан спрятал органайзер в карман, и Филдс завел мотор.
Машина медленно съехала с тротуара и покатила по улице, чтобы объехать квартал и высадить информатора недалеко от городка.

Глава 69

Неспешно прохаживаясь вдоль шлагбаума, Филдс и Галардес дожидались своих пропусков.
Галардес чувствовал себя неуютно — ему приказали оставить оружие в машине. Сам Филдс тоже был не в своей тарелке, ему все сильнее хотелось выпить, но обстоятельства пока этого не позволяли.
Стоило бы, конечно, выложить фляжки с коньяком, а не таскать их с собой, но Филдсу было стыдно перед коллегами, хотя еще больше он опасался за сохранность коньяка.
С одной стороны, едва ли кто-то покусился бы на его пойло, но с другой — так было спокойнее. С четырьмя фляжками на борту Филдс чувствовал себя вооруженным, хотя они здорово оттягивали его карманы.
В будке охраны послышался звонок. Филдс тотчас подошёл к окошку и увидел, как из принтера вылезает лента термобумаги.
Охранник оторвал ее, затем вышел из двери к шлагбауму и спросил:
— Кто здесь мистер Фичханс?
— Это я! — поднял здоровую руку Галардес.
— А доктор Грейнберг?
— Я к вашим услугам, — с легким поклоном произнёс Филдс.
— Можете проходить в четвертый корпус. Вам прямо по дорожке и на развилке направо.
— Благодарю вас, — сказал Филдс.
— Спасибо, — в тон ему произнёс Галардес, и, обойдя закрытый шлагбаум через калитку, они двинулись по асфальтированной дорожке, проложенной между высокими деревьями и ухоженными кустарниками. Видно было, что уходу за растениями здесь придавали куда больше значения, чем режиму безопасности.
У входа в четвертый корпус их ожидал Штефан, он нервно перетаптывался на месте и, очевидно, уже жалел о том, что сделал.
— Ну, обними брата! — сказал ему Филдс и, подойдя ближе, добавил: — Входи в образ, парень, ты должен радоваться приезду родственника.
— А лейтенант сказал, что я нелояльный.
— К чему ты нелояльный?
— Я не понял.
— Ну веди нас. Это наверху? — спросил Филдс, указывая на лестничный марш.
— Да, идемте… доктор.
— Молодец. Но больше внимания уделяй брату, он для тебя важнее, — сказал Филдс и, прибавив шагу, начал подниматься быстрее, перепрыгивая через две ступени. Он решил первым оказаться на месте, чтобы упредить мекающего Штефана и развеять все возможные подозрения дежурного смены.
— Подождите, доктор! — крикнул сзади информатор, но Филдс уже входил в просторный зал, где за длинными столами, разделенными рабочими перегородками, сидели человек тридцать операторов, а в воздухе пахло подгоревшей изоляцией.
Ожидавший непрошеных гостей лейтенант Смайлз вышел из своего кабинета дежурного смены и стоял с кислой улыбкой на лице, желая, видимо, поскорее избавиться от этих посетителей.
— Здравствуйте, дорогой лейтенант Смайлз! — произнёс Филдс и подал дежурному руку, которую тот торопливо пожал.
— Штефан много рассказывал о вас…
— Так вы его брат? — уточнил Смайлз.
— Нет, я лечащий врач его брата, доктор Грейнберг. Визиток, извините, не захватил, в гостинице остались.
В этот момент подошли Штефан и Галардес. Последний кивнул лейтенанту и подал для рукопожатия левую руку.
— Ну, Штефан, вы покажите вашему брату свое рабочее место, уверен, ему будет интересно, а я ненадолго уединюсь с лейтенантом Смайлзом в его кабинете.
— Зачем это? — удивился лейтенант, но Филдс сделал ему «страшные глаза» и покосился в сторону «братьев», дескать, только не при них. И это сработало. Это всегда срабатывало.
— Хорошо, доктор Грейнберг, проходите.
Лейтенант приоткрыл дверь дежурки, Филдс прошел внутрь и принялся расхаживать между стоек с серверами, часть из которых была отключена.
— Ну и чему обязан, доктор Грейнберг? — спросил лейтенант, закрывая дверь.
— Я обратил внимание на ваши глаза, лейтенант. Они немного того…
— Что того? — спросил лейтенант, невольно касаясь своего лица.
— Выдают непорядок в ваших, как я это называю, внутренних органах.
— А вы…
— Я терапевт, — сказал Филдс и, пройдя мимо последней неработающей стойки, присел к столу на свободный стул.
— А у вашего пациента вроде рука на перевязи… Значит, вы должны быть хирургом, — осторожно заметил лейтенант, садясь на свое место.
— Да, должен был быть хирургом, но сложилось так, что стал терапевтом. Но не простым терапевтом, а хирургическим. Такие дела.
— А разве такое бывает?
— О, друг мой! В медицине бывает еще и не такое, вот, помню, лет двадцать тому назад… Хотя кому это сейчас интересно. Я ведь что у вас спросить-то хотел, лейтенант. Сегодня рано утром меня в гостиничном номере разбудил какой-то шум. Сверху, понимаете?
И Филдс посмотрел на потолок.
Лейтенант тоже посмотрел на потолок.
— Какой-то летательный аппарат, жутко быстрый и громкий, пронесся над городом и исчез. Вот вы могли бы засечь этого хулигана?
— Вы что же, доктор, хотите на него в суд подать? — усмехнулся дежурный.
— А хотя бы и так. Мы, Грейнберги, не привыкли давать спуску всяким разным… Но без вашей помощи никакой перспективы у подобного иска не будет.
— Какой же помощи вы от меня хотите?
— Я хочу получить все его данные, опираясь на которые смог бы вычислить этого мерзавца. И я сделаю это, не будь я Грейнберг!
— Но здесь это невозможно, я не могу войти в массив данных, потому что у меня нет необходимого пароля.
Лейтенант развел руками и отрицательно покачал головой, подчеркивая свое бессилие.
— Я согласен заплатить, лейтенант, — сказал Филдс и положил на стол сто ливров.
— Ну… — Глядя на деньги, лейтенант вздохнул. — Я же сказал вам, что…
Филдс шлепнул на стол еще сто ливров, и лейтенант замолчал. Затем покосился на свой включенный монитор, выдвинул ящик стола, смахнул туда обе бумажки и начал набивать на терминале какие-то команды, входя во все новые массивы и открывая все новые окна.
Это продолжалось минуты три, а потом лейтенант сказал:
— Ну вот, доктор, записывайте…
Филдс взял со стола карандаш, листочек для заметок и кивнул: дескать, готов.
— Итак, вход в нашу зону ответственности в пять тридцать две. Выход из зоны — шесть ноль две. Это совпадает с временем вашего хулигана?
— Да, совпадает.
— Ну вот и все, — улыбнулся лейтенант, убирая руки от терминала.
— А метка?
Лейтенант вздохнул. Он не имел права сообщать посторонним закрытую информацию, а уж модификации меток и подавно, однако его падение уже началось и останавливаться на полпути не было смысла.
— Значит, так, в нашей зоне ответственности метка была следующей — «це — пятнадцать точка, двадцать пять точка, двадцать шесть и еще раз пятнадцать».
— Хорошо, я записал. Что дальше? — спросил Филдс, глядя на дежурного.
— А что дальше? Я не знаю. Вы просили дать вам информацию, и я вам ее дал — всю, какая у меня была.
Филдс вздохнул, убрал листок в карман и вернул на место карандаш.
Пришло время становиться строгим.
— Сынок, — проницательным тоном произнёс он, глядя на лейтенанта с отеческим сожалением. — Сынок, ты только что получил от меня деньги и пообещал решить все мои проблемы, а теперь что я слышу?
И Филдс склонил голову, как делают слабослышащие, словно пытаясь уловить жалкий оправдательный лепет.
— Я вовсе не обещал вам решить все ваши проблемы, доктор Грейнберг! То, что записано на вашем листочке, это все — никакой другой информации у меня нет, и где взять другую, я не знаю!
— Смайлз, у нас так не принято, — сухо произнёс Филдс, буравя дежурного взглядом.
— У кого у нас?
— У организации, приятель. Ты взял деньги, значит, подписал договор, расторгнуть который невозможно. Только выполнить или заплатить за невыполнение кровью…
— Да что вы себе позволяете?! — воскликнул лейтенант, вскакивая со стула. — Я сейчас военную полицию вызову!
— И что? Поделишься с ней парой сотен ливров, да?
— Вы… Вы не терапевт! — обиженно произнёс лейтенант и сел на место.
— Что значит не терапевт? Почему это не терапевт? — в свою очередь обиделся Филдс. — Ну не терапевт, так и что?
— Заберите свои деньги.
Лейтенант открыл ящик, но Филдс покачал головой:
— Нет, приятель, у нас так дела не делаются.
— Тогда чего же вы хотите? Я рассказал вам все, больше я ничего не знаю!
— Кто знает?
— Никто! — выпалил лейтенант, но потом добавил: — Все знает только дежурный объединенной зоны…
— Где он находится?
— На главном КП. Это на юго-западе, в Лисавоске.
— Я знаю, где Лисавоска. А где там въезд на это КП?
— Высокое здание за колючей проволокой. На крыше реклама порошка «Палмвокс».
— А это еще зачем?
— Наверное, для маскировки.
— Хорошо. Со зданием определились. Теперь, как туда попасть и на какой этаж?
— Этаж восьмой, но вас туда не пустят — там очень строгий пропускной режим.
— Да ладно тебе, Смайлз! Видел я, какой тут у вас режим!
— Там совсем другое, сэр! Уверяю вас!
— Хорошо, лейтенант. Еще пятьдесят ливров, но ни гроша больше.
С этими словами Филдс достал из кармана бумажку в пятьдесят ливров и положил на стол.
— Значит, так, через главную проходную не ходите. У них есть вторая, со стороны пожарного пруда, там постоянно шастают какие-нибудь спецы и чаще всего «ка-эн-ша». Они ходят группами, человек по пять, очень уверенно. Можно махнуть любым пропуском, сказать «ка-эн-ша» и проводить хоть целую роту, только в гражданской одежде, разумеется.
— Разумеется, — кивнул Филдс, улыбаясь. — Ты начинаешь мне нравиться, Смайлз. Нужная информация, четкая подача. Давай еще какие-нибудь важные подробности.
— Если кто-то что-то скажет на проходной, на них можно просто наорать. Ребята из «ка-эн-ша» часто бывают под мухой и в выражениях не стесняются.
— Понятно. А кто там сегодня дежурит?
— Ах да! — лейтенант хлопнул себя по лбу. — Это же самое главное! Полковник Ронделл, очень строгий, подтянутый, взяток не берет.
— А за что там брать?
— Ну как же? Можно поспособствовать, чтобы открывались дополнительные воздушные эшелоны для частных рейсов, для аэроклубов и так далее.
— О как! А он пьет? — уточнил Филдс, доставая фляжку и сворачивая на ней пробку.
— Вообще-то нет.
— А я пью, — признался Филдс и, запрокинув голову, сделал несколько больших глотков.
— И все же вы не терапевт, — задумчиво произнёс лейтенант.
— Допустим, не терапевт, но Штефану — ни слова.
— Почему?
— Его это травмирует.
Продышавшись, Филдс сплюнул в корзину для бумаг и покачал головой. С коньяком его надули. Впрочем, сам виноват, не следовало брать в придорожной забегаловке.
— Ладно, лейтенант, дежурь дальше, а мне пора, — сказал Филдс и, поднявшись, вышел из дежурки в зал.
Заметив его, Галардес с информатором поспешили ему навстречу.
— Все в порядке? — негромко спросил Галардес.
— Да, Лео, все в порядке! До свидания, Штефан, рад был с тобой познакомиться!
Гости еще не скрылись в дверях, когда из дежурки показался лейтенант Смайлз и поманил Штефана пальцем. Тот подошёл.
— Послушай, а где работает твой родственник?
— На бензоколонке.
— На бензоколонке? — удивился Смайлз, потом почесал в затылке и, немного подумав, вернулся на свой пост.
Тем временем Филдс с Галардесом благополучно покинули территорию городка и вышли к машине, возле которой курил Мартин.
— Ну что? — спросил он.
— У нас есть новый адрес, — ответил Филдс, садясь за руль.
— Слушай, что за дерьмовые сигареты ты мне купил? — поинтересовался Мартин, забираясь в машину.
— Какие просил, такие и купил.
— Ты купил их в придорожной забегаловке, а там весь товар поддельный.
— Неправда. Коньяк там оказался вполне себе ничего, — соврал Филдс, которому даже от такого коньяка стало полегче.
Все-таки правильно сделал, что купил, а то бы сейчас… Филдс вздохнул, но так и не придумал, что могло случиться, не окажись у него коньяка.

Глава 70

До места добирались довольно долго — часа полтора. По дороге купили бутербродов и ели их в машине. Даже Филдс, к которому после коньяка вернулся аппетит.
Пруд и одинокое высотное здание за колючей проволокой нашли без труда, помогла автомобильная навигация, но, когда свернули с шоссе на нужную дорогу, зазвонил телефон Мартина.
Едва взглянув на вызывающий номер, он покачал головой и ссутулился, словно собираясь прыгнуть в прорубь.
Филдс поехал тише.
— Але, Мартин слушает. Здравствуйте, сэр… Да… Да… Конечно, сэр. До свидания…
— Кто звонил? — спросил Филдс.
— Робин…
— Меня спрашивал?
— Нет, это по планированию операции.
— Хорошо. Не люблю, когда Робин мной интересуется.
— Ну, он спросил, что ты делаешь, я сказал, что мы на задании.
— На задании? — переспросил Филдс, объезжая выбоину. — Я не слышал.
— Я сказал просто — «да».
— Понятно. Значит, так, бойцы, идем на восьмой этаж к полковнику Ронделлу — дежурному объединенной зоны. По рекомендации знающих людей будем пробиваться через вторую проходную. Там, как обычно, больше бардака и меньше порядка. Косить будем под обслуживающий персонал из прикомандированной к центру фирмы. По моим сведениям, это грубые пьющие парни. Они немногословны и легко переходят на ненормативную лексику. Идем все…
— Все?! — переспросил Мартин.
— А чего ты испугался?
— Я не испугался.
— Вот и хорошо, — сказал Филдс, медленно проводя машину через глубокую лужу, на дне которых водились большие каменные обломки.
Они царапали по днищу машины, заставляя всех напрягаться и прислушиваться.
«Как на подводной лодке», — подумал Филдс, который однажды видел фильм, где подводники вот так же напряженно молчали и судорожно сглатывали, заслышав скрежет минного троса о стальной корпус.
«Надо еще выпить, а то уже все развеялось…»
— Основным грубияном пойду я, а вы подыграете по месту. Организация этих пьянчуг называется «ка-эн-ша», но что это такое, выяснить не удалось. Может, кто из вас слышал?
Сидевшие на заднем сиденье переглянулись, но никто не отозвался.
— Ну ничего, главное правильно произносить — «ка-эн-ша».
— А оружие, сэр? — напомнил Галардес.
— Оружие надо брать.
— Брать?! — переспросил Мартин.
— Да что с тобой сегодня такое, тебя Робин из равновесия вывел?
— Не знаю. Наверно.
Вскоре они подъехали к грунтовой автостоянке, где дожидались своих хозяев несколько машин. Выбрав подходящее место, Филдс остановился и, заглушив мотор, повернулся к стрелкам:
— Выходите, а мы с Мартином перекинемся парой слов.
Галардес, Парризи и Ричмонд вышли и начали неспешно разминать конечности. Они были опытными бойцами и заранее готовились к самому худшему развитию ситуации.
Тем временем Филдс достал из кармана начатую фляжку и, протянув Мартину, сказал:
— На, глотни, а то ты мне что-то не нравишься…
— Да нормально все, — сказал тот, однако коньяк взял и, сделав несколько глотков, вернул Филдсу, сказав севшим голосом:
— А говорил… нормальный коньяк… Бодяга!
— Ну извини, какой есть, — пожал плечами Филдс и, допив остатки, сунул фляжку под сиденье.
— Пошли, дружок, время устраивать представление.

Глава 71

Они бодро шагали по направлению к проходной, и Филдс успешно входил в роль подвыпившего руководителя бригады. Немного сонного, немного не в настроении, но в общем — настроенного хорошо поработать. А почему бы и нет?
Подойдя к проходной и приоткрыв дверь, Филдс обернулся и зло проорал:
— Ну вы чего как гороха обожрались?! Я вас что, подгонять должен?!
Затем рванул дверь на себя и ломанулся через закрытый турникет, который ему не поддался, отчего Филдс лягнул его ногой и заорал, теперь уже на охранника в мундире и какого-то гражданского, находившегося в дежурке:
— Ну ты чего вылупился?! Открывай давай! Ка-эн-ша!
И помахал пропуском овощефасовочного терминала.
— Какой тебе тут «ка-эн-ша»? — столь же неприветливо возразил ему гражданский, небритый субъект с глубоко посаженными глазами и большими залысинами. — Я тебя не знаю, сегодня наша смена дежурит! Вроде…
— Ваша смена будет, когда бутылки сдашь, усосок! А сегодня мы работаем! — крикнул Филдс, а появившийся рядом Мартин скривил преомерзительнейшую харю и спросил: — Ну и чего, долго ждать-то?
Озадаченный охранник посмотрел на гражданского, а тот неожиданно широко улыбнулся и сказал:
— Открывай, это наши — из пивекского филиала!
Охранник разблокировал турникет, и люди Филдса, как и полагалось специалистам «ка-эн-ша», стали с грохотом преодолевать турникет и орать что-то непотребное, а один, оказавшийся в гипсе, привел коллегу в будке в неописуемый восторг.
— Ну, Певек! Уже на костылях поперли! Допились, блин, землячки!
Между тем Филдс так вошёл в роль, что не переставая сыпал ругательствами до самого входа в подъезд здания, а там свернул на пожарную лестницу, и вскоре вся группа стала быстро подниматься по дребезжащим маршам, стараясь не создавать шума.
Филдс лично отсчитывал пролеты, чтобы ни в коем случае не ошибиться. Указателям этажей он не верил.
На восьмом этаже он подождал остальных, а когда подтянулись все, шепотом сообщил:
— Заходим скоренько, но без суеты. Если я с кем-то заговорю, не приближайтесь.
— Оружие сразу достать? — спросил Галардес.
— Чего ты все время со своим оружием? — накинулся на него Филдс. Ну да, Галардес небось почувствовал, что от него тянет спиртным.
«Ну и хрен с ним, это ведь только для дела…» — мысленно подбодрил себя Филдс, открыл дверь и пошел по длинному коридору, слыша, как позади него шуршат подошвами его люди.
Одна, другая, третья дверь. Но все они были закрыты, с погасшими огоньками на электронных замках. На этаже царила такая тишина, что Филдс начал сомневаться — правильно ли им дали наводку? А что, если этот лейтенант его обманул? С другой стороны — какой ему смысл?
И вот — удача! На одной из дверей обнаружились горящие огоньки, причем зеленого цвета, значит, можно было войти.
Филдс приоткрыл дверь и увидел небольшой коридор со стеллажами по обеим сторонам, на которых лежали какие-то мешки, рюкзаки, кофры. Впрочем, не это его интересовало — в конце коридорчика, слева он заметил дверной проем, откуда падал свет и доносились негромкие голоса.
Оглянувшись, Филдс убедился, что все его люди следуют за ним, свернул налево и вошёл в просторное помещение, где находились пять человек, занимавшихся перекладыванием каких-то пакетов — из мешков в жестяные ящики.
Эти пятеро были так увлечены своей работой, что не заметили появления посторонних. Лишь когда один из них краем глаза увидел силуэт, он выхватил из-за пояса пистолет и заорал так громко, будто сорвался в пропасть:
— Ко-о-опы!!! Ко-о-опы!!!
И тотчас все его коллеги повыхватывали оружие и направили на Филдса и его людей, а те свое оружие уже держали наготове.
— Они здесь, Лонгбой! Что будем делать?! — продолжал орать тот, который заметил опасность.
— Надо покончить с ними, Лонгбой! — прорычал парень в кожаной куртке, с синяком под правым глазом.
— Тихо! — приказал им главный, человек в военном мундире с полковничьими погонами.
— Тихо, — повторил он, его пальцы на рукояти пистолета нервно подергивались.
«Ни хрена себе приехали…» — подумал Филдс, чувствуя, что совершенно протрезвел. А еще пожалел о том, что не надел бронежилет. Вот Мартин, тот наверняка не забыл, а уж стрелки — и подавно. Они трусы забудут надеть, а броник — никогда. И еще он подумал, что пули наверняка разобьют его коньяк, и вся эта комната пропахнет алкоголем.
— Кто не закрыл дверь?! А, урроды? — принялся выяснять полковник.
— Я закрыл, Лонгбой! Я закрыл на два замка, и ключи у меня в кармане! — снова заорал тот — самый истеричный.
— Ну что, копы, готовы умереть? — спросил парень в кожаной куртке.
— А ты, барабан, небось уже обгадился? — спросил его Филдс, целясь кожаному прямо в нос. Он говорил и не верил, что говорит это. Ну зачем заводить этих наркоманов с опухшими, посиневшими рожами? Ведь это же наркоманы! А пакеты в мешках — наркота! Они и так на взводе, так стоит ли их раздражать?
Потом Филдс подумал про пистолет. Всю поездку он был уверен, что оставил оружие дома, но оказалось, что нет, и это было к лучшему.
— Я не барабан и я не обгадился! — ответил кожаный и встряхнул длинной гривой.
— Заткнись, Симон! Помолчи! — прикрикнул на него полковник, переводя взгляд с одного незнакомца на другого. — Это вроде не копы… Вы кто такие, а?
Обе группы продолжали сжимать рукояти пистолетов и смотреть друг на друга, ожидая первого выстрела, после которого возврата не будет.
— Мы те, у кого есть дело к полковнику Ронделлу, — сказал Филдс, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно.
— Мы никакого Ронделла не знаем! — снова заверещал самый первый — истеричный.
— Зачем вам Ронделл и что вы о нем знаете? — спросил полковник.
— Мне сказали, что он не пьет, — поделился Филдс. — А вообще он нам нужен как дежурный объединенной зоны.
— Зачем?
— Нужно выяснить кое-какую информацию об одном летательном аппарате.
— Какую именно?
— У меня записано время пролета и местная метка, но этого недостаточно, чтобы найти его. Мне сказали, что когда он переходит из зоны в зону, его метка меняется, и только у дежурного объединенной зоны…
— Да-да, все правильно, — сказал полковник, опуская пистолет. — Убирай пушку, Бизон, сегодня войны не будет.
— А почему? — спросил истерик, продолжая целиться в Мартина.
— Потому, что это не копы, это другие люди.
Тем временем все остальные подельники полковника свои пистолеты уже опустили. Сделали это и Филдс, Парризи, Ричмонд и Галардес. Только Мартин продолжал целиться в переносицу Бизона, пока тот отказывался прекратить войну. Но наконец и до него дошло, что перед ним не копы, и он нехотя опустил оружие.
— Как вы сюда прошли? — спросил полковник, подходя к Филдсу.
— Через пожарный выход.
— Бизон! — прорычал полковник, поворачиваясь к истеричному.
— Про пожарный выход ты ничего не говорил, Лонгбой!
Полковник вздохнул и покачал головой, но по нему было видно, что разбор полетов в шайке еще впереди.
— Ладно, оставим это. С кем имею честь разговаривать? — спросил он.
— Доктор Грейнберг.
— Очень приятно, доктор. Ну а вы меня уже знаете. Что ж, пойдемте, я дам вам информацию, и расстанемся добрыми друзьями.
— Это было бы здорово, — честно признался Филдс, которому этот день показался затянувшимся. И еще ему хотелось немного освежиться, поскольку после этих переживаний мысли в его голове как-то путались.
— Чича и ты, Блондин, последите тут за Бизоном, а мы с доктором быстро порешаем наши дела, — сказал полковник своим наиболее вменяемым подельникам.
— А чего сразу Бизон? Чуть что, сразу Бизон! — начал возмущаться истеричный, однако пистолет за пояс убрал.
— Вот с какими людьми приходится работать, — пожаловался полковник, когда они шли по коридору.
— Хороших специалистов нынче не найти, — согласился Филдс.
— Сюда, пожалуйста, — сказал полковник, открывая дверь серверной. Филдс вошёл и огляделся.
— Пусто тут у вас…
— А что вы хотели? Технический прогресс. У меня всего два оператора на втором этаже, больше и не требуется, а здесь — главный сервер и я в качестве контролирующего лица.
— Большая ответственность.
— А то!
Они сели за широкий металлический стол, перед которым висел экран едва ли не во всю стену.
— Ну, какие у вас данные? — спросил полковник, пододвигая к себе клавиатуру.
— Вот, пожалуйста, — сказал Филдс, подавая листочек.
— Ага… Ну, тут все просто.
Пальцы полковника забегали по клавиатуре, он несколько раз сбивался, морщил лоб и начинал сначала, однако в конце концов на экране все же появилось окошко с колонкой цифр и букв.
— Вот она, ваша метка, записывайте.
— Ага, — кивнул Филдс и, подхватив со стола фломастер и листок бумаги, записал длинную комбинацию.
— Записали?
— Да. Только я не знаю, как это можно использовать?
— Я вам скажу. Под этой меткой летательный аппарат взлетал и садился в аэропорту Протвин, это в восьмидесяти километрах севернее от нас, по шоссе номер пятнадцать.
— Я знаю, где это.
— Ну и отлично. Предъявите эту метку, по ней они смогут указать вам конкретное железо. Вы ведь этого хотите?
— Да, полковник, большое спасибо! И… сколько я вам должен?
— Ничего не должны. Просто убирайтесь с моих глаз и забудьте, что мы когда-то встречались.
— Уже забыл, всего хорошего.

Глава 72

Машина стремительно неслась по пятнадцатому шоссе, обходя неповоротливые трейлеры и легко расправляясь с провинциальными суперменами на тюнингованных авто. Несмотря на полную загрузку, широкозадый седан крепко держался за дорогу и даже в поворотах Филдс не сбрасывал скорости, отчего покрышки начинали жалобно повизгивать, а на панели появлялся красный треугольник, означавший — опасный крен.
Однако Филдса это не беспокоило, поскольку на пожарной лестнице, поотстав от остальных, он выпил полфляжки скверного коньяка и теперь смотрел на мир другими глазами. И это несмотря на то, что им снова звонил Робин, чтобы выяснить, как идут дела. У Филдса хватило рассудка, чтобы не начать хвастаться, хотя он был уверен, что дело почти сделано.
Он просто сказал — да, сэр, у нас есть еще один адрес. Да, сэр, к ночи вернемся. Спасибо, сэр. И все такое.
Но, в общем, сам факт разговора с Робином ему, конечно, не понравился. Из личного опыта он знал, что общение с этим человеком ни к чему хорошему не приводит. Либо жди войны, либо очередной выволочки от бледного Торнтона, получившего, в свою очередь, по ушам от хозяина.
Мимо пролетел указатель — «Протвин — 5 км».
— Ты видел? — спросил Мартин.
— Ты об указателе?
— Да.
— Конечно, видел, или ты думал, я заснул?
— Нет, ты мог просто задуматься и… Ты слишком быстро едешь, Филдс.
— Хорошо, я поеду медленнее, я поеду значительно медленнее.
Какое-то время они ехали молча, потом Филдс свернул под указатель, и впереди, за цепочкой осветительных фонарей, растянутых по высокой сетчатой ограде, показались хвосты самолетов на летном поле, а еще дальше громоздилась диспетчерская вышка с большими освещенными окнами. Они делали ее похожей на аквариум, внутри которого жили своей аквариумной жизнью маленькие подвижные точки.
Вскоре машина остановилась недалеко от проходной, на освещенной парковке, где сейчас царило оживление, поскольку старый состав, сдав смену, разъезжался по домам.
Несколько техников, стоя под фонарем, потягивали пиво из банок и вели неспешную беседу. Хлопали дверцы автомобилей, заводились моторы, на стоянке царила атмосфера легкого вечернего праздника.
— Со мной пойдет Мартин, а вы оставайтесь на связи. Мартин, у тебя рация работает?
— Конечно.
— Тогда пошли.
Едва Филдс выбрался из машины, как его накрыло грохотом взлетавшего с дальней полосы самолета. Завибрировал воздух, мигнул на столбе светильник, но вскоре рев стал затихать — самолет уносился все дальше. Филдс нагнулся к окну.
— Мы уходим, а вы можете выйти и размять ноги, однако помните, что вы сотрудники иммиграционного центра.
— А здесь чего делаем? — поинтересовался Ричмонд.
— Дежурите, чтобы не проскочили незаконные иммигранты, прибывшие на каком-нибудь борту.
— Понятно.
— Вот и замечательно, — сказал Филдс и, повернувшись, пошел к проходной, а Мартин поспешил следом.
Пропустив нескольких выходивших с территории пилотов, Филдс подошёл к окошку, показал охраннику удостоверение иммиграционного инспектора и сказал:
— Здравствуйте. Мне нужно встретиться с кем-то из начальства.
— Никого уже нет, мистер, все разъехались.
— Рано же у вас начальство разъезжается, — с укоризной произнёс Филдс. — Как бы не пришлось возвращать с полицией.
— А что случилось? — понизил голос охранник, нагибаясь к окошку.
— Ну… я даже не знаю, вправе ли говорить вам… — так же загадочно произнёс Филдс и огляделся, как будто опасаясь, что его подслушают. — Похоже, на вашем аэродроме того…
— Что того?
— Торгуют людьми.
— Как это? — опешил охранник и даже снял фуражку.
— А очень просто. Привозят и продают, как скот.
— Да я здесь ни разу не видел никаких людей! У нас же не пассажирский терминал!
— А тюки возите? — строго спросил Филдс.
— Да, тюки возим — у нас много чего в тюках привозят!
— Вот! — произнёс Филдс и хлопнул по подоконнику, отчего охранник отшатнулся, а Мартин демонстративно ухмыльнулся, словно застал того на месте преступления.
— Полицию нужно вызывать, босс, похоже, они тут все повязаны, — произнёс он как будто только для Филдса, но охранник его услышал.
— Да нет, этот парень вроде ни при чем, — в сторону проговорил Филдс, продолжая игру. — Он же не знает, кто там в этих тюках спрятан.
— Я могу вызвать дежурного по смене или старшего диспетчера! Кто вам больше подходит, сэр? — засуетился охранник, поглядывая то на Филдса, то на злодейски ухмыляющегося Мартина.
— Давай дежурного, с ними как-то проще дела вести. Только не поднимай шума. Ну, ты понимаешь…
— Да, сэр, все будет… это… конфиденциально!
— Годится.
Охранник отошел в угол будки и, сняв телефонную трубку, начал что-то быстро говорить, жестикулируя свободной рукой и поглядывая на стоявших в проходной «инспекторов».
Закончив говорить, он положил трубку, достал скомканный платок и, вытерев лицо, вернулся к окошку.
— Сейчас придет дежурный смены — старший оператор Красовняк. С ним вы и поговорите.
— Хорошо, — кивнул Филдс и, распрямившись, посмотрел на Мартина.
— От тебя слишком несет, — сказал тот.
— Так уж и слишком?
— Ну, заметно…
— Хорошо. Я учту.
Мимо то и дело проходили отработавшие смену сотрудники аэродрома, они прощались и отправлялись по домам, но Филдс с Мартином домой не спешили, поскольку домом им служил благоустроенный подвал в замке Камерона.
«Ну как тут не пить?» — подумал Филдс и тут увидел шагающего по освещенной дорожке человека в мундире.
«Это он», — догадался Филдс и выдохнул коньячные пары в сторону.
— Старший оператор Красовняк? — спросил он, шагнув навстречу, и склонил голову набок, чтобы придать своему взгляду больше значительности.
— Вообще-то да, я сегодня дежурю, — ответил оператор.
— Хорошо. Я инспектор центра иммиграции, вот мое удостоверение, — сказал Филдс и показал фальшивый документ.
Обычно этим все и ограничивалось, однако Красовняк схватился за синюю книжицу и сказал:
— Разрешите?
— Конечно. Вы имеете полное право, — ответил Филдс, убирая руку.
— «Центр иммиграции в Суллине», — прочитал дежурный. — Это же триста километров!
— Да уж, пришлось побегать, пока на ваш след вышли, господин Красовняк, — заметил Филдс, глядя дежурному в переносицу.
— Я… не очень понимаю, о чем вы говорите, — неуверенно произнёс тот и вернул удостоверение.
— Все очень просто. У нас появились сведения, что через ваш аэродром нелегально переправляют людей.
— Но у нас не пассажирский терминал, мы переваливаем грузы — только и всего.
Филдс и Мартин заученно переглянулись и обменялись ухмылками.
— Видите ли, Красовняк, так все говорят. Но потом выясняется, что людей перевозили во всякого рода ящиках, тюках. Понимаете меня?
Красовняк ответил не сразу. Филдс готов был поспорить на оставшийся коньяк, что бедняга вспомнил все тюки, что видел за последние полгода.
— Да, я понимаю. Извините, задумался, все это так неожиданно. Но я не понимаю, инспектор, почему этим занимаетесь вы, а не полиция?
— У полиции полно своих дел, и если нет никаких улик — оружия там, или наркотиков, они берутся за дело неохотно, поэтому основную часть работы приходится делать самим.
— К тому же у нас это получается куда тоньше, господин Красовняк, — добавил Мартин. — А если вызвать полицейских, они начинают с того, что кладут весь персонал лицом в грязь, а уж потом начинают разбираться.
— Я хотел бы сказать слово в их защиту, коллега, — заметил Филдс. — У этих ребят полно работы, а потому действовать им приходится очень жестко, но зато и более эффективно. В этом плане нам куда проще, у нас только иммигранты, и ничего более.
— Так чем я могу вам помочь, господа инспекторы? — решился на сотрудничество Красовняк.
— У нас есть метка рейса, который мы подозреваем в перевозке живого товара.
— Вот как? Вы можете мне ее показать?
— Здесь? — уточнил Филдс, показывая рукой на узкий коридор проходной.
— Ах да… — Красовняк нагнулся к окошку и крикнул: — Запиши — двое со мной на территорию!
— Понял! — отозвался охранник.
— Прошу вас, господа, проходите. Прямо сейчас на месте мы решим эту проблему.
Они прошли на территорию аэродрома, где было достаточно света, и Филдс подал дежурному листок с написанным кодом.
Тот посмотрел на него и кивнул.
— Да, первые две цифры означают, что борт был с нашего аэродрома. А по трем последним цифрам я смогу отыскать его стоянку. Откуда, кстати, у вас эта метка?
— Нам помогают военные. Нелегальная иммиграция — это, знаете ли, серьезная вещь.
— Я понимаю. Идемте, нам в ту сторону, метров пятьсот пешком. Недалеко?
— Мы ехали сюда триста километров, — заметил Мартин. — Пятьсот метров нас не испугают.
Пока они шли вдоль складских помещений, Красовняк связался по рации с диспетчерами и, назвав им последние три знака кода, попросил указать, где искать соответствующую стоянку. Те объяснили, после чего дежурный еще раз огляделся и указал рукой направление.
— Все правильно, нам туда. Это даже ближе — метров на сто.
Они шли мимо остывающих моторов, мимо оранжевых тележек-генераторов, мимо длинных серебристых сигар топливозаправщиков и смешных электрокаров, развозивших усталых пилотов и бодрых механиков.
Наконец в том конце поля, где бетон был постарее, а освещение похуже, Красовняк указал на транспортный самолет, который уже давно не выкатывался со своей стоянки.
— Вот, господа, ваша метка соответствует этому борту.
— А это точно он? Ошибки быть не может? — спросил Филдс, понимая, что перед ними отслужившее свое судно, которое пустят на металлолом при первом удобном случае.
— Нет, господин инспектор, первые три цифры номера самолета совпадают с тремя последними на метке. Все сходится.
Филдс подошёл к самолету ближе и коснулся его обшивки. Затем сдул с пальцев пыль и вернулся к Мартину и Красовняку.
— Но как такое может быть, господин старший оператор? Нам ведь сказали, что подозрительное судно село у вас.
— Видимо, к вашему запросу отнеслись формально, господин инспектор. Есть метка, есть указание ее приписки — наш аэродром, но проверять фактический маршрут вашего борта никто не удосужился. Возможно, вы обратились к ним не вовремя и им было не до вас…
— Именно так, — согласился Филдс, вспоминая обстоятельства знакомства с полковником Ронделлом. — Именно так все и было.

Глава 73

Ракетки со свистом рассекали воздух и били по воланчику, заставляя его метаться, как загнанный кролик. Бам-бам, бам-бам! Эндрю подпрыгивал и бил сверху, миссис Юргенсон старалась не отставать и, помня, что бадминтон помогает контролировать вес, прыгала, как могла, и тоже била по загнанному воланчику, которому и деваться-то было некуда.
На Барбаре были зелёные шорты и красный топ, выгодно подчеркивавший размер и форму груди. Стоявшие по углам площадки охранники забывали обо всем на свете, когда видели, как прыгает Барбара, поэтому опытный Тит был вынужден уводить их в малый парк, чтобы уберечь от гнева хозяина.
Только Эндрю позволялось оставаться рядом с этой красотой, поскольку на роботов эти прелести не действовали. Вообще.
Эндрю бил по воланчику, искусно подправляя его в ракетку миссис Юргенсон. Он был сконцентрирован только на игре, хотя мог одновременно путешествовать по сети, смотреть новости архивной рассылки и даже обновлять программное обеспечение.
А еще он отмечал, что манера игры его партнерши раз от раза менялась. Она стала лучше контролировать воланчик, и ракетка больше не вылетала из ее рук, угрожая всем, кто стоял на пути.
«Ой, Эндрю, ты такой проворный! Я боялась, ты не успеешь увернуться!»
И потом снова: «Ах, извини! У этой ракетки какая-то скользкая ручка!»
Поначалу она часто ошибалась, но теперь окрепла и начала получать от игры удовольствие. При этом она хорошо смотрелась в движении, и этот топ очень ей шел. С такой красивой грудью годились любые туалеты, но этот топ — особенно. А ноги! Какие они стройные и в то же время достаточно полные — приятно посмотреть… Ой!
Воланчик скользнул по ракетке и улетел в сторону, а Эндрю остановился и недоуменно глядел то на ракетку, то на миссис Юргенсон.
— Ха! Ты промахнулся, Эндрю! — закричала она, радостно вскидывая руки.
— Да, миссис Юргенсон, я почему-то промахнулся, — смутился Эндрю, стараясь не смотреть на миссис Юргенсон, такую румяную, разгоряченную, мягкую, открытую…
«Стоп, Эндрю, что-то не так», — скомандовал себе робот.
— Миссис Юргенсон, мне нужно отлучиться.
— Зачем это? Я только разыгралась, только во вкус вошла! — недоумевала партнерша.
— Я, как будто… немного плохо себя чувствую.
— Ты не можешь плохо себя чувствовать, Эндрю, это исключено!
— Увы. Кажется, я нуждаюсь… в тестировании. Извините, миссис Юргенсон, продолжим в следующий раз.
И, не дожидаясь ответа, Эндрю зашагал к крыльцу, а миссис Юргенсон посмотрела ему вслед, покачала головой и, одернув собравшийся к груди топ, сказала:
— Будет обидно, если он сломается. Мне станет не с кем играть в бадминтон.
Она огляделась и, увидев среди деревьев Тита, крикнула:
— Эй, Тит, иди сыграй со мной!
Но он замахал руками, крикнул что-то нечленораздельное и скрылся за кустарником.
Тем временем Эндрю быстро поднимался по ступенькам, сосредоточенный на своих странных и нелогичных реакциях. Ну что за новости? Он каждый день встречался с миссис Юргенсон и общался с ней согласно встроенной программе как с управляющим объектом второго уровня. Но сегодня что-то пошло не так, сам ее вид каким-то образом стал затормаживать его деятельность, запуская процессы, не предусмотренные программой.
— Ой, Эндрю, привет!
Это была мисс Юргенсон, она же Тилли, также входившая в перечень управляющих объектов второго уровня.
— Добрый день, Тилли.
— Уже наигрался, что ли?
— Нет, просто плохо себя почувствовал…
Эндрю остановился, чтобы подобрать правильное объяснение. Что значит «плохо себя почувствовал»? Эта фраза была уместна для миссис Юргенсон, а ему больше подходило другое.
— Мои параметры, Тилли, они вышли за пределы нормы, и мне нужно протестироваться.
— Как это? — спросила Тилли, подходя к нему ближе и посматривая по сторонам.
— Это означает, что я должен запустить программу проверки, которая опросит все датчики, а затем я сам сравню показания датчиков по тарировочной таблице, чтобы… А что это у тебя в руке, Тилли?
— Это?
Тилли повертела в руках предмет из черного пластика, похожий на полицейскую дубинку.
— Это фонарик, Эндрю.
— Вот как? Но ведь сейчас светло. Сейчас день, Тилли.
— Я знаю, Эндрю, но этот фонарик особенный, он нужен для другого.
— Для чего же?
— Я показываю им фокусы. Хочешь, тебе покажу?
— Нет, не хочу, — отказался Эндрю.
— Точно? — не отставала Тилли. Ей казалось несправедливым, что раньше она так легко дурачила этого Эндрю, а теперь он смотрел на нее, как на неуравновешенную дурочку, и внимательно следил за ее действиями. Он раскрыл ее!
— Ты раскрыл меня, да?
— Что, мисс Юргенсон? — спросил Эндрю, пятясь в сторону своей комнаты, тогда как Тилли на него наступала.
— Я говорю — ты понял мои намерения, да? Ты догадался, что я хочу вырубить тебя, подлый робот?!
Мысли Эндрю путались. В смысле команды. Датчики шумели, информация поступала обрывками, а еще эта… этот управляющий объект второго уровня…
— Тилли, давайте продолжим этот разговор позже. Я заархивировал его, так что мы начнем с этого же места, а пока — извините, мне пора на техобслуживание.
Тилли заметила смятение на лице робота. Он мог в любой момент сломаться, вот тогда появится возможность решить проблему окончательно.
Тилли по-волчьи ощерилась и включила шокер. Теперь только вперед!
— Мисс Юргенсон, остановитесь, я иду в свою комнату! — сказал Эндрю, останавливаясь в коридоре.
— Ты не смеешь мне указывать, где мне останавливаться в моем доме, ты, магазин электротоваров! — продолжала давить Тилли. Ей казалось, что она побеждает, вон как бегают его зрачки, значит, он перегревается! Значит, он на пределе!
— Ты достала меня, тупица! Я что, неясно выражаюсь?!
— Че… чего? — промямлила Тилли.
— Пошла вон отсюда!
Эндрю вскинул руку, указывая в сторону лестницы, да так яростно, что весь запал Тилли улетучился. Даже папа, когда ее ругал, делал это как-то мягче. Пришлось отступить.

Глава 74

Эндрю закрыл дверь и впервые за время пребывания в этом доме запер ее на задвижку.
Он даже не заметил, что сделал это, все произошло само собой. Потом лёг на топчан и какое-то время смотрел в потолок, пытаясь переключиться на тестирующую программу, однако ничего не получалось. Эндрю перебирал один ключ за другим, пытался запускать программы из аварийного режима, но тщетно. Тогда он решил подождать, когда блок реактивации сам перезагрузит его, и закрыл глаза.
Снова замелькали двери в знакомом коридоре, казалось, что каталка мчится с огромной скоростью и скоро врежется в стену, однако Рекс уже не боялся этого, он помнил, что такова реакция на новые лекарства, которые ему вводили.
Благодаря им он все лучше чувствовал свои мышцы, у него окрепли челюсти и он научился есть сырые овощи.
Это были новые, неведомые прежде ощущения.
Ощущение стремительного полета по коридору исчезло так же быстро, как и появилось. Рекса завезли в новый кабинет, где ему ни разу не приходилось бывать. Здесь не было аппаратуры и тренажеров, и поначалу он подумал, что это лишь проходная, но возле окна стоял стол, а за ним сидел седоватый мужчина с внимательным и умным взглядом.
Женщина, катившая коляску, ушла, и Рекс остался с незнакомцем один на один.
— Ну здравствуй, — сказал тот. — Меня зовут доктор Грей. А как зовут тебя?
Рекс хотел сказать, что его зовут Рекс, но вместо этого ответил:
— Джордж…
— Мне показалось, тебе не нравится это имя, я прав?
— Да, не нравится, — признался Рекс.
— А какое имя тебе нравится? Как бы ты хотел, чтобы я к тебе обращался?
— Старина… Рекс…
— А кто так называл тебя? Кто говорил тебе — старина Рекс?
— Капрал Хутт…
— Капрал Хутт? А кто он?
— Я не знаю, — ответил Рекс и вздохнул. Имя этого человека он вспомнил неожиданно, а до этого с трудом представлял его облик по памяти, как будто через матовое стекло. Сначала был только силуэт, который двигался по ту сторону матовой перегородки. Иногда он прижимался к ней и что-то пытался говорить, но его не было слышно. А вот теперь он вышел на открытое пространство и стало ясно, что это капрал Хутт.
— Скажи, Рекс, ты можешь подняться из коляски и подойти ко мне?
— Нет… Это невозможно…
— Почему?
— Доктор Ламбер сказал, что для этого нужны годы. А раньше никак нельзя. Это ненаучно.
— И ты настроен ждать все эти годы?
Рекс пожал плечами. Правым получалось выше, чем левым, правая сторона у него вся работала лучше.
— То есть доктор Ламбер не уверен, что это когда-то случится?
— Да, иногда он так говорит.
— Как говорит?
— Пациент медленно прогрессирует…
— Он тебе это говорит?
— Нет, лаборантам. Но иногда я слышу.
— Рекс, ты уже ешь яблоки?
— Да, я съел уже… уже пять яблок. Сам.
— Ты сам держал их?
— Нет, конечно, мне их держала Агнета, но кусаю и жую я уже сам.
— Хорошо, давай проведем эксперимент.
Доктор Грей поднялся со своего места, развернул на каталке Рекса предметный столик и помог ему положить на него руки.
— Так тебе удобно?
— Мне все равно, доктор.
— Ну пусть так. А теперь смотри.
Доктор Грей достал из кармана красное яблоко, понюхал его и покачал головой, выражая этим свое восхищение. А потом положил яблоко на столик между двумя малоподвижными конечностями Рекса.
— Тебе нравится это яблоко, Рекс?
— О, да! Оно такое красивое! Только я сейчас не голоден, меня недавно кормили.
— Ничего. Его можно взять про запас. Представляешь, как Агнета удивится?
— Но вам придётся положить его мне в карман, сам я не могу…
— Я понимаю. Но давай все же попробуй сам.
— Вы шутите?
— Но попробовать ты можешь?
Рекс посмотрел на доктора Грея — тот не улыбался. Он относился к происходящему вполне серьезно.
Рекс собрался и попробовал сдвинуть руки, чтобы дотронуться до яблока, но у него ничего не вышло. Он попробовал снова, и опять неудача, впрочем, в таком исходе он и не сомневался.
— Ну вот, доктор Грей, вы сами видели.
— Дорогой Рекс, ты попробовал всего пару раз и сразу бросил. А я жду от тебя полной отдачи. Повторяй свои попытки десятки, сотни раз, напрягайся так, чтобы кости трещали, чтобы пот градом — вот что я называю настоящей работой. А то, что ты мне продемонстрировал, это даже не попытка — это жалкое оправдание собственной лени!
Рекс даже слегка задохнулся от такой отповеди. С ним еще никто так не разговаривал, никто не упрекал его в том, что он немощен!
— Ну, чего ты ждешь? Агнета придет только через сорок минут — есть время показать себя.
И Рексу пришлось раз за разом повторять свои попытки, и до треска в обновленных суставах, и до боли в мышцах там, где он их чувствовал. Через двадцать минут ему стало жарко и доктор Грей промокнул ему лоб платком, подбадривая и между делом рассказывая какие-то случаи из жизни, большей частью о студенческой юности.
— Ну хватит, — неожиданно произнёс он и, встав со стула, принялся расхаживать по кабинету.
Рекс подумал, что доктор раздосадован тем, что из этих многочисленных попыток ничего не вышло, но, когда доктор подошёл к нему, оказалось, что он улыбается и, видимо, доволен результатом.
— Теперь новое задание, Рекс. Оно одновременно и легче, и сложнее.
— Я готов, — сказал Рекс, чувствуя, что доктор Грей ждет от него этих слов.
— Теперь ты должен закрыть глаза и представить, что берешь яблоко правой рукой, потом подносишь к лицу и нюхаешь…
— Просто представить?
— Да, сделай это мысленно.
Странное задание. Неужели в этом есть какой-то смысл? Рекс закрыл глаза, полагая, что справится с заданием без труда, однако даже в том мире, который он представил, его руки оказались столь же тяжелы, и у него не получилось сделать их здоровыми.
В какой-то момент казалось, что удается их приподнять со столика, но передвинуть не получалось — они снова оказывались на прежнем месте.
Рекс открыл глаза и увидел доктора Грея, который смотрел на него, сидя за письменным столом.
— Ну что я тебе говорил? И легкое задание, и одновременно сложное.
Он посмотрел на часы, придвинул к себе какую-то папку и, уже не глядя на Рекса, оборонил:
— Давай в том же темпе, как до этого. Чтобы до тряски, до пота… А я пока документы почитаю.
Доктор Грей сделал вид, что увлекся просмотром каких-то записей, и Рексу ничего не оставалось, как с прежним усердием взяться за выполнение упражнения с мысленным захватом яблока. Он пробовал делать это правой рукой, левой, обеими сразу, но лишь после того как ему снова стало жарко, появились первые успехи — он мог мысленно поднять руку и опустить ее на яблоко, правда, она на него лишь безвольно опускалась, а яблоко скатывалось со столика и падало на пол.
— Доктор Грей, у меня яблоко со столика падает! — пожаловался Рекс.
— Ну так придерживай его второй рукой, у тебя же их две, — заметил доктор, даже не поворачиваясь в сторону Рекса, и тот снова взялся за упражнения, пытаясь если не своей, так рукой Агнеты придержать укатывающееся яблоко.
Она появлялась в самый нужный момент, подхватывала его и клала на место.
Так, моделируя помощь от своей постоянной спутницы, Рекс и не заметил, как у него получилось четко положить ладонь на яблоко и сжать его пальцами.
— Получилось, доктор! — сообщил он, открыв глаза, и почувствовал, что его пижама насквозь промокла.
— Что же у тебя получилось? — спросил доктор, откладывая свои бумаги и поворачиваясь к Рексу.
— Я представил, что падающее яблоко подхватывает Агнета, тогда мне стало проще повторять попытки и я смог поднять руку и положить на яблоко.
— Что-то я не понимаю, ну-ка покажи, что именно ты делал?
— Мысленно?
— Слушай, — доктор посмотрел на часы и покачал головой, — у меня сейчас новый пациент. Давай быстро покажи, прямо так, как ты поднимал и как клал руку, и разойдемся на сегодня. Хорошо?
— Хорошо.
Рекс сдвинул правую руку, поднял от стола и, уже поднося к яблоку, вдруг понял, что делает это не мысленно, а наяву!
Тут испуг сделал свое дело и рука безвольно упала на столик, а пальцы лишь коснулись краснобокого плода.
— Ну ничего, нормально, — сказал доктор Грей, не придавая видимого значения столь великому результату.
— Ставлю тебе сегодня четверку с минусом. Но для первого раза это хорошо. И вот что, Рекс, ты пока не говори доктору Ламберу о том, что мы сегодня делали. Скажи, что это было знакомство и изучение методики. Тут ты не соврешь — это и была отработка метода. Договорились?
— Договорились, доктор Грей.

Глава 75

Анжеле было двадцать с небольшим лет, она была стройна и мила, а других подробностей Полю не требовалось. Девушка смотрела на него влюбленными глазами, правда прежде уже выпив два бокала шампанского.
Она рассказывала, что приехала в столицу из Дамайка, Поль кивал, говорил «ага, понятно», но так и не вспомнил, где это. Анжела выглядела чистенькой и свежей, значит, либо нашла в городе хорошую работу, либо щедрого мужчину. Однако в последнее Полю верить не хотелось, он сам надеялся стать для Анжелы этим самым мужчиной.
Подошел официант. Эта пара давно ничего не заказывала, обходясь лишь шампанским и тортом, но теперь они были готовы сделать заказ — официант это видел.
— Не нужно меню, я люблю чтобы сразу, понимаете? — сказал ему Поль.
— Я тоже люблю, чтобы сразу! — подтвердила Анжела, вытрясая из бутылки остатки шампанского.
— Дайте нам ягненка, чтобы, знаете, на огне! — начал фантазировать Поль.
— Обож-жаю на огне! — кивнула Анжела и, сунув пальчик в остатки торта, подцепила кусок крема.
— Я записываю, сэр, — сказал официант, начав что-то быстро строчить в блокноте.
— И чтобы к нему красное вино! Сухое!
— И сладкое! — потребовала девушка.
— И сладкое, — легко согласился Поль и подумал: «Она такая милая…»
— Я рекомендовал бы к ягненку три соуса, сэр.
— Какие?
— Какие соусы? — повторила вопрос Анжела.
— Брынза с зеленью, гранат с перцем и чернослив.
— Годится, — кивнул Поль. — И каких-нибудь салатов, овощных, что ли… Я люблю, чтобы мясо и к нему какие-то салаты, понимаете меня?
— Понимаю, сэр, — кивнул официант.
— И чтобы арбуз! — подняв кверху палец в креме, потребовала Анжела.
— Да, для девушки принесите арбуз.
— Слушаюсь, сэр. Бегу выполнять заказ.
Поль счастливо вздохнул и, улыбнувшись, сунул руку под скатерть, чтобы нащупать колено Анжелы. Она как будто удивилась, ее брови подпрыгнули на лоб, а потом девушка сказала:
— Ну не надо…
«Она такая милая», — снова подумал Поль и, откинувшись на спинку стула, стал любоваться своей новой знакомой.
На другом конце ресторанного зала, за столом под желтым торшером сидели двое и, поклевывая мясо со спаржей, посматривали в сторону Поля Гарселя. Они намеревались поговорить с ним — немного потрясти.
— Надо что-то делать, а то я не удержусь и закажу пива, — сказал Лестер. Он лишь недавно вышел из больницы, куда угодил после покушения на Юргенсона, и нуждался в скорейшей адаптации к обычной жизни. А для него адаптация означала — пиво.
— Ага, я тебе закажу, — пригрозил Балкер, поставленный в этот раз старшим. — Пей вот водичку.
— Не хочу водичку, с нее только в толчок бегать.
— А с пива?
— С пива можно и побегать, а здесь никакого смысла.
— Съешь пирожных.
— Да не хочу я. — Лестер вздохнул и, сев ровнее, подцепил с тарелки какой-то маленький вареный овощ.
— Как в туалет пойдет, мы сразу за ним, — сказал Балкер.
— Он не пойдет. Он пива не заказывал и вообще ничего не пил, кроме бокала шампанского.
— Пойдет, вот увидишь. Ему за сорок, значит, пора собирать камни…
— О чем ты?
— Просто сиди и жди, — сказал Балкер, поглядывая на Поля Гарселя и его спутницу. Она была ничего себе, в свое время Балкер за такими гонялся. Но теперь он предпочитал стабильные варианты, гоняться ему быстро надоедало.
— Слышь, а почему мы теперь Карроту докладываемся, а не Флетчеру? Флетчер же начальник охраны.
— Пока ты в больнице валялся, была большая командировка на западное побережье.
— Ну, я в курсе.
— Каррот со Свенсоном хорошо себя проявили, Юргенсон к ним проникся, как к родным. Отсюда и изменения.
— Так Флетчера скоро погонят?
— Не знаю. Может, погонят, а может, и не погонят… Смотри, поднялся!
— В толчок идет!
— Тихо, — обронил Балкер и, вытерев салфеткой рот, пошел между столиков. Лестер последовал за ним.
Они почти догнали Гарселя в узком коридоре, а потом зашли за ним в небольшой туалет, где Лестер захлопнул дверь, заставив Гарселя оглянуться.
— Привет, Поль, — с деланой веселостью поздоровался Балкер.
— Здравствуйте… — настороженно произнёс Гарсель, переводя взгляд с одного незнакомца на другого. — Чему обязан?
— У меня к тебе один вопрос, приятель. Ты помнишь, как приезжал на приём к Густаву Стоккеру?
— На юбилей партии? — уточнил Гарсель, чтобы выиграть немного времени. Он не понимал, кто перед ним, и потому не мог определиться, как себя вести. — Вы, извините, кого здесь представляете?
— В сортире мы сами по себе! — сказал от двери Лестер и засмеялся понравившейся фразе.
— Просто отвечайте на вопросы, мистер Гарсель.
— Но на кого вы работаете?
— Я сказал, отвечай на вопросы! — прикрикнул Балкер и стал угрожающе надвигаться на Гарселя.
— Хорошо, я все понял, но почему бы нам не поговорить в зале? Я заказал чудесного ягненка и не возражаю, чтобы вы подсели за мой столик. Я познакомлю вас с замечательной девушкой, которую зовут…
— Заткнись! — рявкнул Балкер и схватил Гарселя за грудки. — Ты был на приёме, придурок?!
— Да, я был на этом приёме, — сразу согласился Гарсель, понимая, что время словесной игры прошло.
— С кем ты там разговаривал?
— Да много с кем разговаривал, всех и не припомнишь… Это ж когда было?
— Пятого числа в пятницу — две недели назад!
— С дамой разговаривал, с нетрезвой и, увы, немолодой. Она пыталась меня клеить, но я…
— Еще с кем?!
— Ну, там были Ланкастер Блей и Рик Вануччи…
— Это что за задницы? — проревел Балкер и встряхнул Гарселя, чтобы тот говорил быстрее.
— Это мои клиенты, я продал им двух замечательных роботов. Я работаю торговым агентом «Сервис суперлогистик» и живу только за счет процентов…
Не успев договорить, Гарсель получил удар в живот и согнулся пополам.
— Будешь юлить — покалечу! — предупредил Балкер и, встряхнув еще разок свою жертву, прижал к стене. Однако Поль Гарсель до сих пор не понимал, с кем говорит, и боялся, что, произнеси он имя Камерона, это может вызвать куда более тяжкие последствия, чем удар по ребрам.
— Кто был еще? С кем ты разговаривал?!
— Еще я разговаривал с… Густавом Стоккером и Джоном Камероном. И больше ни с кем, честное слово.
— Так! С кем разговаривал Камерон?..
— Я не видел! — воскликнул Гарсель, уже зная, что получит за это по ребрам. Второй удар оказался болезненней, Поль почувствовал во рту вкус желчи.
— С кем разговаривал Камерон? Говори, и я отпущу тебя, или снова по ребрам и две недели в больнице…
— Ка… Камерон разговаривал со Сток… кером, больше не видел… может, еще с кем… — заикаясь от тошноты и боли, ответил Гарсель.
В этот момент в дверь туалета, которую держал Лестер, сильно ударили и чей-то грубый голос прокричал:
— Ну вы чего там, совсем оборзели? Другим в туалет не надо, что ли?
Лестер невольно отступил, и в распахнувшуюся дверь проскочили двое в костюмах, чем-то неуловимо похожие друг на друга.
Один из них сделал неловкое движение, и Балкер заметил кобуру.
— Лестер! — крикнул он, и тотчас на Лестера бросился один из двоих, а второй попытался выхватить пистолет. Но Балкер опередил его, прыгнул вперед и ударил с правой руки. Незнакомец отлетел к стене с писсуарами и выронил пистолет. Тем временем Лестер отбросил своего противника, а Балкер поддал ему ногой, и тот кувыркнулся по кафелю, успев, правда, выхватить оружие.
Но Лестер открыл огонь первым, осколки стеклянных перегородок брызнули, точно вода. В ответ часто защелкали выстрелы и по двери пробежала дорожка пробоин.
— Бежим! — крикнул Лестер, и они с Балкером выскочили в коридор.
Стало тихо. Из-за рамы, оставшейся от разбитой перегородки, выглянул человек с пистолетом, а из-за перегородки позади него — второй, безоружный. Заметив под писсуаром свой пистолет, он одним прыжком оказался рядом и, схватив его, перевел дух.
— Эй, мистер Гарсель, вы живы?
— Вроде бы да… — проскрипел тот, выходя из одной из ячеек и отряхивая с себя осколки.
— Кто эти люди и что они от вас хотели?
— Понятия не имею, кто эти люди, но они хотели полный отчет о том, с кем я разговаривал на юбилее «Труда и единства». Да еще дали по ребрам!
Гарсель поморщился и, держась за правый бок, подошёл к раковине, чтобы сплюнуть окровавленную слюну. На самом деле он чувствовал себя не так уж плохо, но ему не хотелось начинать тот же разговор с новыми любителями чужих тайн.
— Ну, если вы в порядке, нам пора, — сказал тот, который нашел свой пистолет. Он осторожно выглянул из двери и вместе с напарником покинул туалет, оставив Гарселя одного.
Тот подошёл к зеркалу, открыл воду и только начал полоскать рот, как зазвонил телефон.
Доставать его мокрыми руками было неудобно, но Гарсель все же изловчился и ответил:
— Але!
— Котик, ну где ты прохлаждаешься?
— Как где, любимая? В туалете.
— В каком таком туалете?
— Ну как в каком? В туалете ресторана «Рапсодия», полагаю, теперь любимого нашего ресторана…
Гарсель улыбнулся, представляя лицо Анжелы и ее полные губы, которые были как… как две спелые вишни. Банальное сравнение, но Анжеле оно подходило.
— То есть ты уже заказал нам столик?
— Ну разумеется, мы же…
И, не договорив, Гарсель замолчал.
— Сара? — неуверенно спросил он.
— Ну да, я тебя слушаю, ты заказал нам столик? Ты хотел сделать для меня сюрприз?
— Да, дорогая, — выдохнул Гарсель, чувствуя, что ему становится жарко.
— Я уже вызываю такси!
— Да, дорогая, жду…
Гарсель убрал телефон и, посмотрев в зеркало на свое раскрасневшееся лицо, обреченно кивнул. Сара была его основной подругой, с которой он не расставался уже три года, устраивать с ней скандал ему не хотелось.
Еще раз взглянув на себя в зеркало, он отрепетировал виноватую улыбку, затем вытер руки бумажным полотенцем и пошел к Анжеле, раздумывая, как бы так ее выпроводить и что сказать, чтобы это выглядело правдоподобно.

Глава 76

Навалившиеся в последнюю неделю дела заставляли Юргенсона крутиться как белка в колесе. Он гонял курьеров, договаривался о поставках, пугал, продавливал, отступал, если требовалось, и снова обрушивал на партнеров всю мощь своей навязчивой дружбы.
Его бухгалтеры прятали налоги, его банкиры отмывали деньги, адвокаты стеной стояли на пути инспектирующих структур, а служба безопасности перекапывала весь Аль-Империал, чтобы добыть любую информацию о намерениях Джона Камерона.
Кое-что им удавалось, и в перерывах между переговорами с партнерами начальник охраны Флетчер делал для Юргенсона доклады.
— За последние две недели он трижды встречался с Густавом Стоккером и два раза ездил в банк «Кроталь» для личной беседы с управляющим. Его брокерская фирма «Тинко» продала все акции металлургического концерна «Рори-металл» и начала скупать производителей сельскохозяйственной продукции.
— Сколько он купил?
— На полтора миллиарда ливров, сэр.
— Полтора миллиарда? Это много!
Юргенсон поднялся с кресла и, подойдя к столу, открыл сигарный ящичек, какие стояли у него повсюду — от домашнего кабинета до офисов, загородных домов и выкупленных апартаментов в лечебном заведении на водах. Ящики были однотипные, а вот сигары в них попадались какие угодно — от дорогих элитных марок до невнятных самокруток с островов Пентона.
Качество табака для Юргенсона значения не имело, ему нравился ритуал, который, впрочем, он редко выполнял до конца. Иногда лишь обрезал гильотинкой кончик, бывало, даже прикуривал, но главным было повертеть сигару в руках, почувствовать ее запах. Это здорово успокаивало, в такие моменты у Юргенсона пропадало желание немедленно дать волю кулакам, чтобы наказать и правых, и неправых.
— Полтора миллиарда — это много, так его разэдак, — повторил Юргенсон, быстро вращая в руках сигару. Потом щелкнул зажигалкой «Гонззо», но прикуривать не стал, вместо этого нажал кнопку на интеркоме и позвал:
— Полина!
— Э-э… Слушаю вас, сэр! — отозвалась руководительница его восточного офиса, где он сейчас находился.
— Где там Лонжерон?! Давай его сюда, немедленно!
— Э-э… Прошу прощения, сэр, Лонжерон работает в западном офисе.
— А у нас какой? Ну давай здешнего аналитика, как его там?
— Марженталь, сэр!
— Зови его, — кивнул Юргенсон, затем снова щелкнул зажигалкой и, прикурив сигару, прошёлся по комнате.
— Ах да, она же не Полина! — вспомнил Юргенсон. — Она — Ангелина, а Полина у меня в западном офисе.
Расхаживая по комнате и пуская к потолку дым, Юргенсон поглядывал на Флетчера, который начал превращаться для него в проблему. Слишком уж болезненно начальник охраны реагировал на возвышение Каррота и Свенсона. Еще недавно он мог сровнять их с землей, а теперь они получали приказы лично от хозяина.
«Придется принимать меры…» — подумал Юргенсон, и тут в дверь постучали.
— Входи уже — время дорого! — подогнал аналитика Юргенсон, и тот вошёл, кланяясь и теребя полу кургузого пиджачка.
Это был Давид Марженталь, выпускник столичной бизнес-школы, которую закончил с отличием. Этот парень достался Юргенсону недешево, да и теперь получал немалое жалованье, однако ходил в потертом костюме и странного вида очках.
— Так, приятель, у меня к тебе такой вопрос, — продолжая мерить комнату шагами, произнёс Юргенсон.
Марженталь снова поклонился.
— Какая связь между банком «Кроталь» и действиями брокеров из «Тинко», которые скупают сельскохозяйственные компании?
Услышав знакомые термины и поняв вопрос, Марженталь распрямился и даже, как показалось Юргенсону, стал выше ростом.
— «Кроталь», сэр, представитель банков — держателей «старых денег», то есть капиталов, передающихся уже не в первом поколении. А «Тинко» обычно занимается перемещением массивов акций в стратегических целях своего владельца — Джона Камерона. Видимо, сейчас он оказывает услугу кому-то из держателей капиталов «Кроталя», чтобы таким образом прикрыть интерес профильного участника рынка.
— Ты давай-ка излагай попонятней…
— Джону Камерону, сэр, никакие сельскохозяйственные акции не нужны, он специализируется на захвате и недружественном поглощении компаний с последующей перепродажей. А «Тинко» — его разведывательная служба на рынке акций, как волк выискивающая слабеющую компанию, из которой что-то можно выжать.
— То есть они сейчас выполняют не свою работу.
— Не свою, сэр. Они сейчас работают в интересах кого-то из крупных вкладчиков «Кроталя».
— Понятно. Назови, кого знаешь.
— Стиллберги, Фишманы, Стоккер, Браун и Северин. Хотел бы заметить, что у Стоккера на руках несколько химических и фармацевтических предприятий, а «Тинко» скупает не просто сельскохозяйственные акции, а производителей черномасличных культур, используемых для производства лекарств, косметики и технических масел.
— Молодец, Марженталь, можешь быть свободен, — сказал Юргенсон, и, когда эксперт, откланявшись, ушел, Юргенсон посмотрел на Флетчера и сказал:
— Слышал, что малой говорил?
— Стоккер, сэр. Тут и думать нечего. Камерон замутил с ним какие-то дела.
— Это понятно, Флетчер, но ты скажи, что это за дела?
Юргенсон положил сигару в пепельницу и накрыл специальной крышкой, чтобы она потухла.
— Что мы знаем о Стоккере?
— Лихой политик с большими деньгами. Министров может покупать, как пирожки в забегаловке.
— Правильно, а еще он законы может печь, как пирожки, а, Флетчер?
— Может, сэр. В палате представителей он босс.
— Босс, — кивнул Юргенсон. — А кто такой Камерон?
— Акула, сэр. Крупная. Такая нападет из глубины.
— Чтобы не видно было, — согласился Юргенсон, невольно представляя себе кадры из какой-то передачи про подводный мир. — Капиталов у него чуть меньше, чем у Стоккера, значит, если он полез в мелочовку вроде игровых точек на побережье, то думает, что из этого что-то вырастет.
— Мы еще точно не знаем, сэр, Камерон ли захватил точки Рутберга.
— Да все мы знаем, — отмахнулся Юргенсон. — Нам же не в суд с этим идти, это там закорючки важны, а здесь главное — чутье. И оно подсказывает мне, что там подсуетились люди Камерона, который рассчитывает на скорый рост нелегальных точек. Что из этого следует, Флетчер?
— Что они скоро станут легальными с помощью Густава Стоккера, босса палаты представителей.
— Правильно мыслишь, — сказал Юргенсон. — И как только это случится, мои точки станут главной мишенью Джона Камерона.
«А потом и все остальное барахло», — добавил он мысленно, понимая, что Камерон, прихватив добычу, ее не отпустит, пока не обглодает до косточек. С точки зрения бизнеса это было очень правильно.
— Как думаешь, война будет?
— Будет, сэр. Но начнется она с переговоров.
— Знаю. Сначала он предложит поговорить, похлопает меня по плечу, чтобы я подумал, будто мы теперь друзья.
— Прошу прощения, сэр, но если он настолько сильнее вас, почему бы ему не решить все одним ударом?
Юргенсон усмехнулся и посмотрел в пол. Его слегка покоробили слова начальника охраны, хотя тот не сказал ничего особенного.
— Думаю, он привык воевать с теми, кого понимает. Он умеет говорить с министрами, он ладит с богачами вроде Стоккера, он знает, чего ожидать от «белых воротничков». А люди вроде меня для него грязные варвары. Он не знает, чего можно ожидать от деревенского громилы, вот и не торопится — хочет обойтись без скандалов и промахов.

Глава 77

Робин, Торнтон и аналитик Макуин стояли не шевелясь, пока Камерон самолично «кормил» огонь в огромном камине.
Получая тонкие, сухие лучинки, пламя вздрагивало и пожирало их с характерным треском. На худощавом лице Камерона отражались сполохи пламени, и он улыбался, как будто имел дело с живым существом.
Камерон редко зажигал камин, но иногда остро в этом нуждался, поэтому в качестве мер безопасности продукты сгорания прогонялись через специальный охладитель и фильтр, чтобы по тепловому следу и конфигурации трубы снаружи нельзя было вычислить кабинет хозяина.
— Итак, Торнтон, что у нас там за клуб авиамоделистов, вам удалось выяснить?
— Пока нет, сэр, но два направления мы уже отработали.
— Что за направления?
— Первое касалось Джеймса Гастера. Он не мог заниматься подобными делами, поскольку наши люди все же настигли его тогда — пять лет назад.
— Но ведь вы говорили, что неясно, выжил он или нет, — напомнил Камерон, возвращаясь к огромному письменному столу.
— Это говорил не я, сэр, а мой предшественник.
— Ну да, конечно. Он говорил одно, а вы теперь — другое.
— Нам удалось найти свидетелей, которые подобрали раненого Гастера, пытались его лечить, но безуспешно. Они указали место захоронения, и мы теперь имеем результат анализов. Они говорят нам, что Гастер в тот раз не выжил.
Камерон сел в большое глубокое кресло и почти растворился в тени, которую оно создавало. Затем из темноты появилась бледная рука хозяина, и он сделал ею приглашающий жест, сказав:
— Садитесь, господа. Так нам будет удобнее.
Все сели, но чувствовали себя напряженно. В присутствии Камерона по-другому было нельзя, он будто держал их на прицеле.
— Хорошо. Значит, из списка моих врагов можно вычеркнуть Гастера. Что со вторым направлением?
— Наша группа выяснила, что противник использует технологии радиоперехвата, чтобы заменять метки летательных аппаратов.
— Что-то как-то длинно, Торнтон, нельзя ли покороче?
— Противник подделывает летную информацию, сэр. У него есть такая возможность.
— И это все?
— Пока все, — ответил Торнтон, чувствуя, как его обволакивает холодное недовольство хозяина.
— Мистер Макуин, а почему вы не приехали вчера? — неожиданно спросил Камерон. — Я же посылал за вами машину?
— Вчера я не мог, сэр… У моих детей был в садике утренник, и я…
— Понятно, — произнёс Камерон, и в кабинете воцарилась жутковатая тишина, которую не скрашивало даже потрескивание поленьев в камине.
— Ну хорошо, — произнёс Камерон после долгого молчания. — Дети — это, конечно, аргумент. Вы можете идти, Макуин, в свою комнату, если понадобитесь, мы вам сообщим.
— Да, сэр, — сказал Макуин и, поклонившись, покинул кабинет.
— А у него хорошая выдержка, — заметил Камерон. — Он сильный человек, но наличие семьи делает слабым даже его. Что у нас с Юргенсоном, Торнтон?
— Его люди буквально идут на штурм, сэр. Они трясут всех, кто может дать о вас хоть какую-то информацию.
— Этому парню не откажешь в тонком чутье. Он паникует, как завидевшая паука муха, но это ему не поможет, хотя воевать с ним мы не будем. Сначала я встречусь с ним, попытаюсь вступить в контакт… Что такое, Робин? Я читаю на твоем челе знаки сомнения?
— Прошу прощения, сэр, но какой в этом смысл? Может, прихлопнуть его, и дело с концом?
— Смысл? Мне не важно прихлопнуть его. Мне важно получить его игровой бизнес, а также все остальное, что у него там имеется. А для этого я должен какое-то время быть с ним на контакте. Да, он будет что-то подозревать, он уже подозревает, но все равно, какое-то время будут определенные взаимоотношения. Если же попытаться его убрать, это приведет к обрыву всей цепочки его активов и раньше нас их приберут к рукам его партнеры и конкуренты. Мало того, если прихлопнуть сразу его не удастся, он может доставить нам немало хлопот. До сих пор мы боролись только с теми, кто носил в кармашке шелковые носовые платочки, а Юргенсон вышел из народа, убил сотню, а может, и две сотни соперников и выжил благодаря своей силе и, что немаловажно, чутью. Поэтому с ним нужно до последнего момента играть в дружбу, Робин. И мы будем играть.
— Извините, сэр. Но мне важно было знать это.
— А мне важно, чтобы ты был в курсе того, что мы делаем, Робин. Что у нас с подготовкой к встрече с Юргенсоном?
— С моей стороны все практически готово. Когда поступит приказ, я отправлюсь к нему в дом под видом установочного инженера и поставлю дестабилизатор. Когда он сработает, им понадобятся команды сантехников и электриков. В обоих случаях это будем мы.
— Понятно. Хотелось бы, конечно, обойтись без этого давления, я ведь этого не люблю, — произнёс Камерон почти искренне, но после паузы рассмеялся до слез. Затем промокнул платком проступившие слезы и обратился к Торнтону:
— Филипп, что у нас с силовой частью?
— Мы готовим две группы, сэр. Главным пойдем Мартин.
— Мартин — это хорошо, — согласился Камерон.
— В основном постараемся подавить сопротивление капсулами с газом ай-си-эн, но в любой момент мы готовы перейти к традиционным методам.
— Традиции, традиции и еще раз традиции, вот что помогает оставаться самим собой, — с неожиданным пафосом произнёс Камерон.

Глава 78

Во время завтрака миссис Юргенсон заставила Эндрю присутствовать за столом. Ей казалось, что таким образом она поможет роботу почувствовать себя лучше.
«Ты красивая женщина, Барбара, но ты глупая курица», — так отреагировал на ее соображения по этому поводу перегруженный делами супруг. Мистер Юргенсон уехал в офис в половине седьмого, и Барбара, хоть и через силу, но таки встала с постели до света, и все ради того, чтобы за ранним завтраком поговорить с ним о странном поведении их нового робота.
— Мне кажется, он заболел, Тревис…
— Заболел — полечим. Вызови ему доктора по гайкам, скажи, что наша железка скрипит и все такое. Они непременно кого-нибудь пришлют. Эй, Зигфрид, что это за яйца? Они у тебя что, уварились?
— Прошу прощения, сэр, но это не куриные яйца, а перепелиные, — с поклоном ответил дворецкий.
— Вот как? А на хрена они мне нужны, я хочу обычные куриные!
— Дорогой, это я сказала, чтобы тебе подавали перепелиные. Они очень полезны, а в твоем возрасте…
— Ты красивая женщина, Барбара, но ты глупая курица, — сердито перебил ее мистер Юргенсон и стал есть положенные горкой чищеные перепелиные яйца.
Потом он уехал, пообещав жене вызвать инженеров, а она поступила по-своему и попросила Эндрю присутствовать на завтраке. Разумеется, он подчинился, ведь Барбара была управляющим объектом второго уровня. Правда, с Тилли выходил какой-то конфликт в программной прошивке. Эндрю воспринимал ее как управляющий объект второго ряда, но с отдельными исключениями. Каждый приказ Тилли он тщательно анализировал и лишь после этого приступал к его выполнению.
Впрочем, ее приказы были довольно однообразны и связаны с неким фокусом, который она навязчиво пыталась показать Эндрю с помощью полицейского электрошокера.
Несколько раз Эндрю уклонялся от выполнения приказов Тилли, используя различные речевые приёмы, но самым эффективным из них оказалась фраза, почерпнутая им из Глобалнета.
— Ты уже достала со своим фокусом! — сказал он ей последний раз, и это помогло. Больше Тилли не таскалась по дому с шокером.
За завтраком она с задумчивым видом помешивала кашу и вздыхала, понимая, что ее грандиозный план окончательно рухнул. Не хотелось даже общаться на форуме, ведь обсуждать было нечего — через несколько дней она уезжала в пансион.
После завтрака Эндрю поднялся к себе, дав обещание миссис Юргенсон, что партия в бадминтон состоится после визита инженеров «Сервис суперлогистик». Те не заставили себя долго ждать, и, едва Эндрю закончил сеанс заправки, в его дверь постучали.
— Эндрю, к вам можно?
Это был голос миссис Юргенсон.
— Да, конечно, входите, — ответил Эндрю, надевая майку поверх мускулистого торса. Он был осведомлен о нормах приличия.
Однако миссис Юргенсон появилась не одна, с ней были двое мужчин с чемоданчиками. Они уже приезжали однажды, чтобы поддержать его после досадного сбоя.
— Здравствуйте, мистер Робин. Здравствуйте, мистер Фергюссон, — произнёс Эндрю, что вызвало на лицах инженеров улыбки.
— Ну наконец-то! Я опасался, что он нас не узнает! — сказал Робин и, подойдя к Эндрю, смело пожал ему руку.
— Да он в отличной форме, миссис Юргенсон! Сейчас протестируем и, я уверен, снимем все проблемы!
— Очень бы хотелось, мистер инженер, мы только научились играть в бадминтон, и тут он вдруг начал портиться! Такая досада!
— Мы починим его, миссис Юргенсон, и он еще доставит вам море удовольствия! — пообещал Фергюссон, старательно заглядывая хозяйке в вырез платья.
— Да, пожалуйста, — пролепетала она и, осторожно обойдя Фергюссона, выскочила в коридор.
— Дональд, ты снова ведёшь себя, как идиот, — прошипел Робин, сразу превращаясь из доброго напарника в жестокого начальника.
— А что я такого сделал? — искренне удивился Фергюссон, у которого от созерцания миссис Юргенсон даже нос покраснел.
— А как насчет «моря удовольствия», придурок? Сам придумал или вычитал где?
Робин перевел дух и, поставив чемоданчик возле топчана, улыбнулся Эндрю и подмигнул.
— Не обращай внимания на наши препирательства, это такая человеческая традиция, понимаешь? Воспитывать людей, у которых постоянные сбои.
— Я понимаю, Робин. У инженера Фергюссона проблемы с биосом, — предположил Эндрю.
— Слышал, дубина? Тебе нужно переписать биос! — усмехнулся Робин и, присев на корточки, открыл чемоданчик.
Фергюссон не ответил, прошел к сервисной тумбе и заглянул за дверцу.
— Шлакосборник заполнен на две трети, — произнёс он.
— Я знаю. Через две загрузки я его солью, — отозвался Эндрю.
— Молодец, а теперь ложись на топчан, я должен тебя протестировать, — сказал Робин, быстро разматывая провода.
Биостар беспрекословно выполнил приказ, и Робин начал крепить электроды на липучке.
Последние пару недель он часто выезжал на техническое обслуживание биостаров, количество которых множилось, а это позволяло Камерону безнаказанно шпионить в домах богатейших людей страны.
Жаль, Эдрю не имел нужного блока, ведь он был первым. В любом другом доме, где имелись биостары, задание, которое приехал выполнить Робин, могли сделать роботы, причем тайно от хозяев. Однако здесь ему предстояло потрудиться самому.
Прикрепив все электроды, Робин поймал на экране синусоиду, выровнял параметры и включил тест. Эндрю тотчас закрыл глаза и погрузился в сон.
— Так, Ферги, он уснул. Тест будет продолжаться тридцать две минуты, за это время я должен все успеть, а ты не влипнуть ни в какую историю.
— Вилли, да я… — начал было Фергюссон, но Робин замахал на него рукой.
— Заткнись. Просто сделай все, как положено, и прикрой меня, если сюда кто-то припрется.
— Я скажу, он обосрался…
— Ты должен сказать — у него диарея! Ты не на скотном дворе, Ферги, в этом доме живут приличные люди!
— Да, конечно, просто я тебе так сказал, а на самом деле я скажу, что у него, то есть у тебя — диарея, — поспешил исправиться Фергюссон. Робин покачал головой. Если бы Ферги не был его земляком, с которым они дружили с детства…
— Открывай чемодан…
Фергюссон взял свой чемоданчик, поднял крышку, и Робин забрал из него химический радиофугас размером с яблоко, план дома и телескопический щуп для постановки фугаса в канализационную трубу.
В сложенном виде он был не длиннее карандаша, но мог раздвигаться на три метра.
— Все, следи за ним, а я пошел.
— Не сомневайся, Вилли, я прослежу, — заверил Фергюссон. Робин выглянул в коридор и, убедившись, что там никого нет, закрыл за собой дверь и направился в дальний его конец, где должен был находиться один из гостевых туалетов.
Внизу негромко играла музыка и жужжал пылесос. Робину показалось, что паркет под его ногами поскрипывает, но это было нервное.
Зайдя в туалет, он запер дверь и огляделся. Здесь даже было небольшое окно — все для комфорта.
Достав из кармана фугас, Робин привинтил к нему щуп и, подняв крышку унитаза, начал опускать заряд по трубе.
Вот пройдено «колено», уклон, а теперь сама труба. Робин опускал, пока хватало щупа, затем выдернул из рукоятки чеку, и висевший в трубе фугас выпустил шипы, прочно вцепляясь в ее стенки.
Робин перевел дух и начал вытаскивать освободившийся щуп, потом тщательно помыл его в раковине, сложил и убрал в карман. Затем прислушался — ему показалось, что к туалету кто-то подошёл. Но нет, это снова было нервное.
Он вымыл руки, тщательно вытер платком и поднялся на небольшой приступок, чтобы выглянуть в окно. Во дворе Робин обнаружил два фургона, пятнадцать минут назад их там еще не было, а теперь из них выходили прибывшие охранники — Робин насчитал не меньше двадцати.
Было очевидно, что это усиление для штатной смены.
Спустившись на пол, Робин достал из нагрудного кармана радиопульт и включил его. Ответная лампочка загорелась зеленым. Это означало, что фугас в порядке, отзывается и ждет приказа на подрыв.
При срабатывании он должен был перебить канализацию, водоснабжение и кабель, находившийся в соседней стенной нише. Затем, по задумке Робина, по этой же нише вода должна была попасть в подвал, где стоял резервный генератор, тогда домовладению «Арасталия» потребуется срочная помощь специалистов.

Глава 79

Этот майор пришел к нему уже в четвертый раз, правда, первого раза Рекс не запомнил, а во второй все было как в тумане.
При его появлении все сотрудники центра становились еще более ответственными и внимательными, доктор Ламбер меньше суетился, тише говорил и внимательно слушал майора Брезника — так его звали. Даже директор центра спускался с какого-то там этажа, чтобы, если повезёт, пожать майору руку, потому что тот представлял Заказчика, а Заказчик кормил всех, кто тут работал — от директора и до уборщиков с первого этажа, которые ютились в нескольких подлестничных комнатах.
Раньше Рекс полагал, что они там и жили, но позже, когда встал с коляски и начал передвигаться сам, увидел, как люди приезжают на работу, идут от автобусных остановок и паркуют на стоянках свои автомобили. Так он узнал, что все, кто появляется в центре по утрам, приезжают из своих собственных домов, а не ночуют тут же в соседней палате.
Были, правда, и те, кто ночевал, но это случалось с ними редко и называлось — ночное дежурство.
Рекс, в отличие от директора центра или доктора Ламбера, не пытался попасться на глаза майору, но тот сам приходил в палату и расспрашивал Рекса, как тот себя чувствует. Тогда Рекс еще не знал, что майор приходит по поручению Заказчика, он просто отвечал на вопросы и полагал, что это хороший человек, которому до всякого пациента есть дело.
В этот раз майор выглядел иначе. Он был грустен и задумчив, но, увидев Рекса на ногах, с улыбкой сказал:
— Ну вот…
А потом добавил:
— А я тебе, Джордж, тренера привел.
— Какого тренера, сэр?
— Идем в спортзал, он уже там.
Они спустились в спортзал, где Рекс под руководством физиотерапевта теперь проводил почти все время, и там, возле высокой стопки матов, Рекс увидел широкоплечего, чуть седоватого мужчину в синем спортивном костюме. Рядом с ним на полу стоял потертый пластиковый чемодан.
— Привет, Джордж! — сказал он и, подойдя к Рексу, пожал ему руку. — Теперь я твой персональный тренер. Меня зовут доктор Том.
— А чему вы станете меня учить, доктор Том? — спросил Рекс.
— Еще не знаю, для начала покажи, что ты уже умеешь.
— Я могу отжиматься от пола.
— Сколько раз?
— Восемьдесят. А еще подтягиваюсь сорок раз и подъем переворотом могу сделать тридцать раз подряд.
— Ну начинай, а я посмотрю, — сказал доктор Том и, пока Рекс показывал свою программу, ходил вокруг, изредка приближаясь к майору и обмениваясь с ним короткими фразами.
К тому времени, когда Рекс закончил, майор уже ушел и в зале остался только доктор Том. Он похвалил Рекса и спросил, как много тот бегает. Рекс пожаловался, что немного — пока подводит вестибулярный аппарат.
— Знакомая картина, но мы это подправим. А теперь подойди сюда, я тебе кое-что покажу.
Рекс подошёл к доктору Тому, а тот открыл старый чемодан и какое-то время наблюдал за реакцией Рекса.
— Знаешь, что это такое, Джордж?
— Ножи и пистолеты?
— Да, пусть пока ножи и пистолеты. Но позже ты научишься различать все ножи по виду и весу, а пистолетам дашь собственные имена.
— Так будет?
— Так будет. Ты, главное, доверяй мне и держись рядом.
— Я уже доверяю вам, доктор Том, потому что вы чем-то похожи на доктора Грея.
— Хороший человек?
— Хороший, но его, к сожалению, уволили.
— А за что уволили?
— Он научил меня двигаться, поставил на ноги, а доктор Ламбер сказал директору, что это ненаучно. Он сказал, что методы доктора Грея компрометируют медицинскую науку в глазах пациентов.
— Нехорошо получилось. Но, думаю, что твой доктор Грей не пропадет, такие люди без дела не остаются. А теперь вопрос — ты когда-нибудь стрелял?
— Я не знаю, сэр, — честно признался Рекс. Тогда доктор Том взял из чемодана пистолет и вложил его в руку пациента.
— А теперь что скажешь?
Рекс закрыл глаза, постоял недолго и вернул пистолет, чувствуя легкое онемение в руке после рукоятки.
— Мне кажется, я когда-то делал это, сэр.
— Голова может забыть, а рука — никогда, — заметил доктор Том.

Глава 80

Юргенсон сидел за столом и перебирал отчеты со своих скотобоен на юге. Прибыль сократилась в трех из пяти районов, и непонятно было, договорились ли его управляющие воровать или причиной тому стало повышение цен на рогатый скот.
— Эй, кто-нибудь! — крикнул Юргенсон в интерком.
— Здесь Ангелина, сэр…
— Ангелина, давай сюда этого нашего…
— Марженталя?
— Да, давай сюда этого гения.
— Одну секунду, сэр!
— И еще, Ангелина! Пусть принесут кофе.
— На всех, сэр?
Юргенсон посмотрел на стоявших у окна Каррота и Флетчера.
— Кофе будете?
— Будем, — за обоих ответил Флетчер, слегка замешкавшись от смущения. Босс еще никогда не предлагал ему кофе. Или, может, они на побережье такую моду завели?
Он снова покосился на Каррота.
— Давай на всех, Ангелина, и покрепче.
— Слушаюсь, сэр!
Юргенсон вздохнул и отбросил в сторону пачку отчетов.
— Садитесь, парни, а то вы мне свет загораживаете.
Каррот с Флетчером сели на жесткий диванчик, Юргенсон заметил, что Флетчер исподтишка буравит Каррота взглядом.
Как же решить эту проблему? Юргенсону не хотелось сейчас заниматься этими разборками, перестановками — того и гляди война с Камероном начнется. Тут не до внутренних дрязг.
— Флетчер, я тут к тебе с просьбой хотел обратиться…
— Простите, сэр? — произнёс Флетчер, приподнимаясь.
— Сиди-сиди, — махнул рукой Юргенсон. — Мне для личных поручений нужны два твоих бойца. Подходят Каррот и Свенсон. Если бы ты мог откомандировать их ко мне на временной основе, я был бы тебе благодарен.
Флетчер не знал, как реагировать. Он посмотрел на Каррота, подозревая, что тут какая-то засада, потом на Юргенсона, и выдавил из себя:
— Сэр, я не против…
— Спасибо. Ну и, если у тебя возникнут сомнения насчет того, не лодырничают ли они, пока я занят, можешь со мной связываться и я скажу тебе, есть ли у них работа.
— Конечно, сэр. Всегда рад и все такое…
— Ну вот и договорились.
В дверь постучали, и Юргенсон закричал:
— Входите все!
На пороге появились Марженталь и Ангелина с большим подносом, на котором стояли три большие чашки с кофе и тарелка с обсыпанными сахаром булочками.
— Я добавила и булочек, сэр, — сказала Ангелина.
— Давай, не пропадут твои булочки, — согласился Юргенсон. Теперь, когда он придумал, как решить проблему назревающего в службе охраны конфликта, он чувствовал себя значительно лучше.
Ангелина ушла, Юргенсон взял себе кофе и указал Флетчеру с Карротом на поднос. Те встали и, взяв по чашке, сели на место, но угощаться не спешили.
— Марженталь! Вот тебе пачка отчетов и пара минут, чтобы определить, воруют на скотобойнях или нет.
Юргенсон вручил аналитику пачку отчетов и указал на стул возле стены. Тот прошел на место и тотчас погрузился в изучение документов.
— Ну вот, а я пока кофейку выпью, а то от этих циферок совсем уже ничего не соображаю, — пожаловался Юргенсон, заметив, что Флетчер и Каррот только пригубили кофе.
— Берите по булке и ешьте, я приказываю, — сказал Юргенсон, и они подчинились.
Прошло две минуты, как оказалось, Марженталь засекал время.
— Я готов, сэр, — сказал он, поднимаясь.
— Ну давай, излагай, — разрешил Юргенсон.
— Сэр, судя по датам возрастания убытков из-за высоких цен, здесь наверняка присутствует факт мошенничества по сговору — сразу на нескольких скотобойнях.
— Так, — кивнул Юргенсон, доедая булку. — Объясняй.
— Дело в том, сэр, что я очень хорошо помню биржевое изменение цен на корма и, как следствие, на крупный рогатый скот, вот только последствия этого повышения стали ощущаться только месяц назад, а тут получается, что они уже целый квартал платят на пятнадцать процентов дороже. Очень похоже на воровство, но сначала, конечно, нужно все проверить.
— Проверим, — сказал Юргенсон и залпом допил кофе. — Ты доложи все это главному бухгалтеру и скажи, что я приказал подобрать аудиторов. Возможно, тебе самому придётся мотаться по регионам вместе с ними.
— Я всегда готов, сэр!
— Молодец. И еще один вопрос к тебе, Марженталь. Тебя жалованье устраивает?
— Да, сэр, очень хорошее жалованье. Немногие из нашего выпуска могут похвастаться таким.
— Рад за тебя, приятель. В таком разе сегодня, после работы, отправляйся в приличный магазин, туда, где тряпки подороже, и купи себе два костюма. Тамошние девочки тебе все подберут. Понял меня?
— Да, сэр, — кивнул Марженталь, невольно осматривая свою потертую, но такую привычную пару.
— А если дашь этим девочкам по сотне сверху, то можешь попросить их доставить тебе покупку на дом. Но не забудь к их приходу заказать из ресторана хорошей еды и пару бутылок сладкого шампанского. Все, можешь идти.
— Да, сэр! — кивнул Марженталь и, оставив документы, выскочил из кабинета.
— А где у нас Свенсон? — спросил Юргенсон, вытирая рот салфеткой.
— Обустраивает пополнения в «Арасталии», сэр, — ответил Флетчер.
— Сколько их?
— Двадцать два человека, сэр. Мы разместим их в подвале, там много свободных помещений. Это позволит нам круглосуточно держать на периметре шестнадцать постов. И еще три поста в большом парке.
— Значит, с обороной все в порядке?
— Да, сэр. Теперь и мышь не проскочит.
Зазвучал сигнал вызова интеркома, Юргенсон нажал кнопку.
— Сэр, прибыл курьер из агентства «Юма». Привез вам личное послание от важной персоны.
— Что за персона?
— В накладной не указано. Видимо, подпись стоит на самом послании внутри конверта.
— Где курьер?
— В приёмной, сэр.
Флетчер поднял руку, Юргенсон утвердительно кивнул.
— Пусть подождет. Сейчас выйдет начальник охраны, проверит пакет и принесет мне.
— Да, сэр.
Флетчер вскочил с дивана и, на ходу доставая набор датчиков, вышел из кабинета.
— Что думаешь, от кого это? — не удержался от вопроса Юргенсон.
— Если раньше, сэр, вы ни от кого такое не получали, то отправитель нам известен, — ответил Каррот.
— Тут и думать нечего…
Появился Флетчер с конвертом из белой бумаги.
— Семь датчиков показали «чисто».
— Ну, открывай.
Начальник охраны вскрыл конверт и снова сунул в него раскладку из датчиков, но они и на сей раз остались невозмутимы.
— Хорошо, давай, — протянул руку Юргенсон. Взяв конверт, он достал из него небольшой листок бумаги, на котором от руки печатными буквами было написано: «Уважаемый мистер Юргенсон, считаю необходимым встретиться с вами, чтобы обсудить совместные действия на западном побережье. Место встречи предлагаю выбрать вам. Дж. Камерон.»
И номер телефона, по которому можно было выйти на связь.
— Ну что, этот конь предлагает забить стрелку. Забиваем? — спросил Юргенсон, от волнения переходя на почти забытый жаргон.
— Конечно, сэр, тем более что мы уже готовы, — сказал Флетчер, невольно дотрагиваясь до кобуры. Ему приходилось видеть хозяина всяким, но еще никогда он не видел в его глазах такого смятения. Похоже, Юргенсон не ждал от этой встречи ничего хорошего и соглашался на нее лишь потому, что привык отвечать на вызовы.
— А где это произойдет, сэр? — поинтересовался Каррот.
— Он предлагает выбирать мне, — развел руками Юргенсон.
— А что, если «Павлин», сэр? — предложил Каррот, а Флетчер от нахлынувших воспоминаний зябко повёл плечами.
Им очень повезло тогда, что все обошлось лишь несколькими ранеными, которым досталось осколками кирпича. Окажись стена потоньше, граната рванула бы внутри помещения, уничтожив всех, кто там находился.
— Может, его еще не отремонтировали, — осторожно предположил Флетчер.
— А вот возьми и позвони, — сказал Юргенсон, и Флетчер стал набирать нужный номер. Оказалось, что неделю назад ресторан снова открылся.
— Значит, так и сделаем, — решительно произнёс Юргенсон. — Он любит поездить по нервам, а мы ему тоже подарочек. Я настою на том, чтобы он сел у той стены, где прошлый раз должен был сидеть я.
— Вы думаете, ему известны такие тонкости, сэр? — засомневался Флетчер.
— О, приятель! Ты не знаешь, кто такой Камерон! Уж если он кого-то выбрал мишенью, то знает о нем все. А это покушение было совсем недавно, к тому же он разобрался с его организатором — Рутбергом. Так что можно не сомневаться — Камерону об этом все известно.
— А когда это будет? — спросил Каррот.
— Через два дня нормально?
Каррот посмотрел на Флетчера, тот кивнул.
— У нас с прошлого раза все наработки остались, так что еще и фора будет, в случае чего.
— Значит, я звоню, — сказал Юргенсон и, взяв свой телефон, стал неспешно набирать номер.
Ответили ему сразу.
— Привет, Тревис.
— Привет, Джон, — в тон собеседнику ответил Юргенсон, однако далось это нелегко, у него было такое ощущение, будто кто-то сдавил ему горло.
— Рад, что ты позвонил так скоро. Обычно люди стараются оттянуть момент разговора со мной.
— Я занятой человек, Джон, но ты личность широко известная, как я могу тебе отказать?
— Я широко известная личность? — переспросил Камерон.
— Разумеется. Я много о тебе слышал.
— Ну, пусть так, Тревис. Пусть широко известный, это не так уж и плохо, правда? Хуже, когда известным тебя считают полицейские и хватают при каждом удобном случае.
«Я догадывался, сукин сын, что это твоих рук дело», — подумал Юргенсон, вспоминая, как после покушения его вдруг затащили в тюрьму следственного отдела. Тогда это стало для него полной неожиданностью.
— Я могу встретиться с тобой через два дня в ресторане «Павлин».
— В ресторане «Павлин», Тревис? Я не ослышался?
— Не ослышался, Джон.
— А у тебя есть чувство юмора, приятель!
— Рад, что ты оценил.
— Ну хорошо. А в котором часу?
— Давай в одиннадцать, это время моего второго завтрака.
— А почему так рано?
— У меня потом еще дела.
— Ну, заметано, кореш, как говорят в вашей среде, да, Тревис? Я ничего не перепутал?
— Ничего, Джон, все как у нас в среде. До встречи.
— До встречи, Тревис.

Глава 81

Кафель в коридоре и в душевой — это самая неприятная работа. И кто придумал положить здесь плитку из натурального мрамора? Зачем мрамор в помещениях обслуживающего персонала? Даже незначительного количества пыли хватит, чтобы она стала видна на этом мраморе, а уж пыли тут хватало — особенно в переходных галереях, где совсем не было никакой облицовки, только голый бетон.
Но это из плохого, а из хорошего в работе уборщика был вынос мусора — очень интересное занятие. Сорок четыре комнаты, включая жилые и рабочие, а в них сто восемнадцать урн.
Некоторые с пластиковыми мешками, другие просто — корзины для бумаг.
— Привет, Олаф, как настроение?
Это Гарп. Полное имея Гарпинтер. Он бегает между двумя этажами, а точнее уровнями — в подвале они называются именно так. Носит бумаги, планы, в которых, как подозревал Олаф, ничего не понимает. Иногда он заставал Гарпа в коридоре, рассматривающего какой-нибудь план или схему. Гриф «совершенно секретно» его не останавливал, а Олафа он не боялся, его в подвалах замка мало кто замечал, а когда замечали, говорили что-то вроде: «Эй, вон там еще бумажка завалялась» или: «Слушай, тут где-то две монетки закатились — найдешь, положи на стол».
А еще был один смешной парень, он говорил: «Начальник, принимай груз» и выставлял из-за стола пару урн. А в урнах, под смятыми бумагами и ленточками кодограмм лежали банки из-под пива. И этот парень всегда подмигивал Олафу, дескать, мы друг друга не продаем.
Да пожалуйста, его дело собирать мусор, мыть кафель, стены, иногда подкрашивать потолок — там, где от сырости грибок развивался. А кто втихаря пиво потягивал или вон коньяк, бутылки от которого Олаф тоже часто находил в мусоре, это его не интересовало. Хотя от некоторых сотрудников после ночных возлияний поутру так разило, что даже вентиляция не справлялась. И как они на глаза начальству показывались? Хотя там, наверху, вентиляция получше. Олаф, хоть и редко, но все же появлялся там, чтобы помочь Лаибергу, который командовал на верхних этажах целой армией уборщиков.
У них, конечно, было повеселее. Больше света, больше настоящего воздуха, а не этого — из кондиционерного ящика. Но Олаф испытал на себе, как Лаиберг гоняет рабочих — ну ее, такую работу, даже присесть некогда. А Лаиберг этот на самом деле тот еще жлоб, и Олафа он никогда Олафом не называл, а только: «Эй, малой» — и ничего более.
В половине седьмого вечера вся эта беготня заканчивалась. Олаф выносил огромные мешки с мусором во внутренний двор, где стоял специальный пресс, и возвращался к себе в подвал, где становилось намного тише, потому что работники уходили в жилые комнаты. Но и после этого они еще долго не могли успокоиться, все обсуждали свои проблемы, планы на завтра.
Где-то смеялись, где-то негромко напевали — должно быть, после выпитого. А на втором ярусе часто срабатывал смывной бачок. Что они там, больше всех едят, что ли?
Кстати, о еде. Если бы не личная электроплитка, Олаф на здешних харчах долго бы не протянул. «Сублимированная пища для взрослых и детей». Ну разве это еда? Сублимированная пища — это корм для людей?! Олаф ее не признавал и ходил на кухню, где ему давали картошку, мясо, овощи — все, что запрашивал. А потом варил себе супы и жарил картошку. На ее запах из жилых помещений к нему часто прибегали вечно голодные охранники. Пришлось даже замок укрепить, чтобы дверь с петель не сдернули. Никакого у них воспитания. А если он занят? Если у него дела?
Когда наступил вечер, Олаф вернулся к себе в каморку, надел резиновые шлепки, махровый халат, взял полотенце и отправился в свою душевую.
Вообще-то, она была общей — для всего уровня, но поскольку жил он тут один, то и душевую на пять кабинок считал своей собственностью.
Ну и туалет на пять сидячих позиций — тоже. Одна у него была рабочая, а остальные четыре — запасные. Или гостевые, когда на его уровне поселялся кто-то еще. Обычно это были прикомандированные к подразделению внешней охраны. Та еще публика. Могли запросто наплевать в коридоре. А могли напиться и потребовать: «Эй, мелкий, ну-ка станцуй, сука!»
Олаф не любил подобные компании и не танцевал из принципа. Правда, потом приходилось оправдываться перед Лаибергом, потому что тот формально считался его начальником. Оправдываться приходилось в присутствии рыдающего командира взвода охраны: «Это были мои лучшие люди!» А зачем приставать к человеку только потому, что он на три головы ниже тебя ростом? Ты сначала бицепс потрогай! Потрогай бицепс сначала, а потом приставай.
После душа Олаф возвращался к себе, расчесывался и смотрел кино по внутренней кабельной сети. Хотелось бы, конечно, полазить еще и в Глобалнете, но это запрещалось — безопасность и все такое. Поэтому развлечение у Олафа было очень специфическое. Он приготавливал карандаш и бумагу, доставал из шкафа гитарную струну, накидывал ее на трубу отопления, зажимая оба конца в специальном мундштуке, а мундштук прихватывал зубами.
С безопасностью в замке было очень строго, однако никакому ответственному за режим и в голову не приходило, что общую систему труб тоже надо как-то изолировать.
Вот и в этот раз Олаф проверил замок на двери, зажал зубами мундштук, и понеслась:
«Да я тебе говорю, Сопатый, что я за тебя тогда отдежурил. Ты что, забыл?»
Это соседи — прямо над ним. Иногда они портили всю аудиокартину, но Олаф научился «обходить» их частоты, меняя натяжение струны, и тогда проявлялись следующие:
«Я не успел запомнить номер этой машины, но я четко видел этот прицел…»
«Может, это был фотоаппарат?»
«Нет, это было оптический прицел, точно тебе говорю».
Олаф вздохнул. Яркая подача, но никакой интересной информации. Эти парни работали в городе, кажется, под руководством Мартина, хотя основная часть стрелков жила на какой-то городской базе.
Олаф натянул струну сильнее и «переключился» на следующий уровень.
«Встреча состоится в отеле «Корвуд» в одиннадцать часов».
«А кто тебе это сказал?»
«Бинвальд».
«Что-то он разговорился сегодня, тебе не кажется?»
Это были секретари. Один рыжий такой, другой носатый. В его мусорнице постоянно была ореховая шелуха. Бесполезно говорить, что ее нужно в пакет складывать — валит все вместе с бумагами, тупица. Или он сознательно это делает? Неужели издевается?
Привычной кодированной скорописью Олаф записал фразы, в которых, как ему казалось, был скрыт какой-то смысл.
На следующем уровне звучали другие новости:
«Уже послезавтра, понял меня?»
«Да понял».
«Чего ты понял? Чтобы не как в прошлый раз, Торнтон меня тогда чуть на месте не грохнул!»
«Мартин, ну что ты в самом деле? Все сделаем. И аппаратуру поставим, и улицы прошерстим. Там этот «Павлин» вроде еще разбомбленный стоит, там какого-то мафиозу взрывали».
«Взрывали мафиозу или нет, но ресторан уже работает».
Это уже было интереснее, и Олаф стал чаще «переключаться» по частотам.
«Я одного не могу понять, Дризл, почему хозяин должен встречаться именно в кабаре «Рюйн»? Там же такая скверная обстановка — пали откуда хочешь, и весь гадюшник завалится!»
«Мне сказали готовиться к прикрытию, и все. Если хочешь, подойди к Мартину или даже Филдсу, он добрее».
«Филдс не добрее, просто он каждый день бухает».
«Ну вот к нему и подойди, пьяный он тебя не зашибет — промахнется».
Собеседники засмеялись. Олаф тоже улыбнулся. Они сменили тему, а он частоту.
«Вы должны четко представлять себе, что такое прикрытие важной встречи!»
Олаф наморщил лоб, стараясь не пропустить ни слова, это был Филдс, помощник самого Торнтона.
«Во-первых, работаете только парами. Не тройками, где один смотрит, а двое болтают, а только парами».
«А если одному в туалет приспичит, сэр?»
«Значит, один идет в туалет, а другой его ждет и одновременно сообщает командиру отделения, что боец отлучился по нужде. Мы должны знать, сколько в каждый момент у нас под рукой людей».
«У «Павлина» сложный перекресток, а в десять тридцать там жуткий трафик начинается».
«Ничего не поделаешь, будем фильтровать тот трафик, который имеется».
Поискав еще с полчаса, Олаф удостоверился в том, что больше ничего стоящего не поймает — люди остывали от работы и переходили на бытовые темы. Там тоже подчас попадались захватывающие истории, но у Олафа уже уставали челюсти.
Сняв струну с трубы отопления, он убирал ее в шкаф, где этих струн было предостаточно и к тому же имелась гитара, на которой Олаф иногда играл.
Он неплохо играл, мог даже сбацать что-то по нотам, и именно благодаря его музыкальному слуху он мог собрать информацию там, где никакие другие способы не срабатывали.
У него имелась небольшая рация, совсем крохотная. На нее можно было наговаривать текст и отправлять сжатым сигналом. Раньше Олаф успешно ею пользовался, но со временем служба безопасности расставила глушилки, так что теперь приходилось отправлять информацию другим способом.
Итак, что у него на сегодня получалось?
Олаф стал просматривать скоропись. По всему выходило, что сам господин Камерон собирается выползти на свет из своей норы, чтобы с кем-то там встретиться. С кем? Этот вопрос оставался открытым. А вот где — тут возникало три варианта.
Отель «Корвуд» — это на северо-востоке города.
Кабаре «Рюйн». Оно находится в южной части мегаполиса. Несмотря на помпезность пластиковой лепнины, заведение выглядит неубедительно, хотя, возможно, именно в таких местах и следует проводить тайные встречи.
Ну и третий вариант — ресторан «Павлин». Он упоминался дважды, причем в среде господ, которых Олаф считал наиболее ценными и достоверными источниками.
Время встречи — послезавтра, в десять тридцать или одиннадцать ноль-ноль. Утром. Город только проснется и будет приходить в себя, и тут в какой-то забегаловке появится человек, на которого охотятся очень многие. Кто-то весьма профессионально, а кто-то — как может, так и воюет.
Олаф задумался, к какому разряду отнести себя. Получалось, что к смешанному — личные мотивы плюс качественное исполнение.
Он знал, что ходит по краю, недаром источники сообщали о трех разных местах встречи, возможно, были и другие варианты, но Олаф их не слышал.
Служба безопасности продолжала просеивать своих сотрудников, используя шахматный метод и раздавая в разные подразделения разную дезу, однако они не знали, что кто-то получает все варианты дезинформации, анализирует их и выбирает истинный, чтобы передать за пределы замка.
Еще раз перечитав наброски, Олаф сунул в рот жвачку — она помогала челюстям расслабиться, а потом годилась для устройства «почтовой капсулы».
Из самой простой туалетной бумаги он вырезал аккуратный квадратик и прикинул, как будут располагаться строчки донесения. Потом взял мягкий карандаш и стал писать, продолжая ожесточенно пережевывать жвачку.
Когда донесение было закончено, он перечитал его и разрезал ножом на четыре части. Потом достал изо рта жвачку, раскатал на столе в блин и, аккуратно разложив на нем четыре части донесения, свернул жвачку вдвое, а затем еще раз.
Теперь прочесть донесение мог лишь тот, кто знал, что сначала капсулу следует охладить до твердого состояния, а потом разрезать в строго определенном месте. Если этого не сделать и попытаться вскрыть капсулу сразу, получится месиво из жвачки и бумажных волокон.
Просто, эффективно, остроумно. Этот контейнер Олаф придумал сам.
Вот и все. Закладка будет утром, а теперь — спать.

Глава 82

Ночью Олаф спал крепко, но научился он этому не сразу. Поначалу были страх и кошмары, а потом он решил, что если не выдержит, то может просто сбежать.
Никто не говорил ему: «Олаф, ты обязан это сделать». Напротив, его даже отговаривали. Ему говорили: «Ты слаб, ты слишком придавлен грузом воспоминаний», но он справился. Он собирал информацию, он умело переправлял ее и очень редко узнавал о том, что удавалось сделать его друзьям. А они делали много, они тоже старались и рисковали, но пока Камерону удавалось ускользать из ловушек и наносить ответные удары.
Что ж, Олаф был готов ждать и работать. Он знал, что будет трудно, и он готовился к долгому противостоянию.
В эту ночь ему приснился сон, будто он со всей семьей отправился на рыбалку на озеро. Это была реализация его так и не состоявшейся мечты, хотя они каждую неделю вместе выезжали на пикники и в парк развлечений. Но рыбалка так и не состоялась. Ее откладывали на потом, но этого «потом» не стало.
Утром будильник прозвенел ровно в шесть, и Олаф подпрыгнул, словно на пружинах. Он помнил, что сегодня закладка, а значит, возможен еще один выстрел в сторону врага. Кто знает, может, на этот раз повезёт?
Быстро сделав несколько разминочных движений, Олаф в одних трусах выскочил в коридор и, встав на руки, прошёлся до самой душевой, балансируя ногами и в некоторых местах даже перепрыгивая через ряд коричневых плиток. Этот фокус был для него несложным, на руках он научился ходить раньше, чем ногами — так уж получилось.
Почистив зубы и приняв душ, Олаф нагишом прибежал в комнату, растерся полотенцем и начал торопливо одеваться, чтобы подольше побыть на свежем воздухе — не по заданию, а просто для себя.
Спустя десять минут, в ярком желтом комбинезоне и кепке-бейсболке, он спустился во внутренний двор, где лежали тюки отсортированного и спрессованного мусора. Олафу оставалось лишь вынести их наружу и сложить на площадку, откуда их забирал специальный грузовик.
Тюков набиралось штук пятнадцать, и каждый весил по двадцать килограммов. По инструкции их требовалось таскать вдвоем — Олаф плюс работавший на прессе Унвальд. Но тому это не слишком нравилось, а Олафу напротив — только в удовольствие. Он подхватывал разом по два тюка и тащил, словно муравей, вызывая удивление у дежуривших во дворе охранников.
Они его почему-то недолюбливали, а вот водители, напротив, всегда здоровались, интересовались его делами. За это Олаф всегда был готов пройтись по их машинам тряпкой, чтобы блестело. Подкачать колесо, поменять его или проверить уровень масла.
Олаф был готов на любую работу — автомобили ему нравились.
Перетаскав мусор в очередной раз, он выбежал на парковку, где стояли две машины — черная «Мурена» с широченным диваном, которая возила самого Торнтона, и «Цунгару» оперативников с водителем Чаком, ему Олаф был особенно рад. Они всегда находили общий язык.
— Здорово, адмирал! — приветствовал его Чак.
— Здорово, капитан! — ответил Олаф. — Ну что, давай полировкой, что ли, пройдусь, а то блестит как-то не очень.
— Ну пройдись, я тебе сейчас багажник открою.
Чак нажал кнопку, багажник открылся, и Олаф взял оттуда банку с полиролью и пачку специальных салфеток. Он уже знал, где и в какой машине что лежит.
А в это время в нависающей над ущельем громаде замка, стоя у окна, Джон Камерон пил кофе. Он еще был в шелковом халате и шлепанцах, однако уже полностью погрузился в предстоящие дела.
Чуть поодаль находился Торнтон, возле двери — Робин. Он должен был получить указания после ухода Торнтона.
— А что это там за карлик возле машины крутится? — спросил Камерон.
Торнтон осторожно приблизился и увидел далеко внизу желтую точку. Зрению мистера Камерона можно было позавидовать.
— Это, наверно, Олаф, сэр. Уборщик с подвального уровня.
— А почему он натирает машину?
— Олаф любит машины, сэр.
— Ты говоришь о нем, как о дурачке…
— Он не совсем нормален, все его детство прошло в специнтернате. Я согласился его принять после тщательной проверки, в случае чего с ним не будет проблем в смысле утечки информации.
— А я не мог его нигде раньше видеть?
Торнтон снова выглянул в окно. Неужели с такой высоты хозяин действительно что-то различал?
— Я не могу этого знать, сэр, но на него имеется досье…
Камерон молча потягивал кофе, сверля взглядом этот желтый комок на стоянке. У него было стойкое ощущение, что они с этим человечком где-то встречались.
— Ладно, оставим это. Идите, Торнтон, вы свободны.
Между тем Олаф закончил полировать автомобиль, уложил полироль и оставшиеся салфетки в багажник и, закрыв его, посмотрел наверх, туда, где, по его сведениям, находились апартаменты Джона Камерона.
Сколько раз он думал пробраться туда, но это стало бы жестом отчаяния, это означало бы, что он сдался, а Олаф не хотел сдаваться, он хотел победить и сделать это наверняка.
Итак, закладка состоялась, контейнер из жвачки был надежно приклеен к днищу возле заднего правого колеса. К тому времени, когда машина спустится в город, пыль покроет жвачку и ее трудно будет заметить постороннему взгляду, а вот тот, кому положено, найдёт ее на ощупь без труда — за приезжавшими из ущелья машинами в городе был налажен особый контроль.

Глава 83

Один за другим у ресторана «Павлин» остановились три одинаковых автомобиля, и от них, по составленным из охранников коридорам, поочередно проскочили три человека, отдаленно напоминавшие Тревиса Юргенсона. Затем машины уехали, а охранники остались в оцеплении вокруг здания, поглядывая на запруженные автомобилями улицы и на бегущих по своим делам прохожих.
— Артисты, одно слово, — с усмешкой произнёс охранник, сидевший в машине на другой стороне улицы.
Накануне две службы безопасности провели координационную привязку, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств не перестрелять друг друга. По договоренности с охраной Юргенсона, эта сторона принадлежала спецам Камерона.
— Артисты, только плохие, — сказал его напарник.
— В смысле?
— Главного лица там пока еще нет. Они тут на публику работают, а он еще где-нибудь в дороге.
— Думаешь?
— Уверен. Вон смотри, мимо нас еще проезжают… Одна… две… три… Смотри, сколько их много!
— Как ты их различаешь? — спросил коллега, для которого это были вполне обыкновенные машины из уличного потока.
— Да как тебя на задание выпустили? Ты что, инструктаж не проходил?
— Проходил я этот инструктаж!
— А почему не знаешь, что их машины темных цветов с белой отметиной в виде косого росчерка на капоте?!
— Ну, помню. Только я его не заметил…
— А у наших желтый росчерк. Помнишь?
— Поэтому ты там фломастером чего-то рисовал утром?
— Ну ты тупой, Джеф! — покачал головой старший напарник и, приподняв черные очки, посмотрел на подъехавший к ресторану автомобиль.
На этот раз из машины выбрался Филдс. Он был с одним сопровождающим.
— Кто это там? — спросил младший.
— Помощник начальника.
— А я думал, это Мартин.
— Мартин выше ростом. Причем значительно, а это Реджинальд Филдс.
— Он же алкаш.
— Ну так пойди и скажи ему об этом!
Тем временем Филдс, даже не догадываясь о том, что его обсуждает пара низших чинов, вошёл в ресторан и обратился к стоявшим так людям:
— Привет, ребята. Я — Филдс. А кто из вас Джим Каррот?
— Привет, Филдс. Это — я, — ответил Каррот, и они пожали друг другу руки.
— Ну и как тут обстановочка?
— Проходи, смотри, оценивай…
Люди из охраны расступились, и Каррот повёл Филдса показывать помещения ресторана, на ходу объясняя, сколько здесь ходов-выходов, куда они ведут, где какой подвал и откуда подается вода.
Филдс кивал и посасывал мятную конфету, поскольку с утра принял немного для бодрости и теперь прикрывал «резкий выхлоп» мятой.
Из коридора доносились звуки плотного радиообмена. Один человек держал связь с охранниками службы безопасности Юргенсона, а другой был на связи с координатором службы Камерона.
Филдс подумал, что это, наверное, очень сложная штука — вот так болтать и ничего не перепутать, сам бы он вряд ли справился. То ли дело слушать про все эти ресторанные ведра, баки, канализационные сливы и несущие перекрытия. Все это он уже знал, они с Мартином перебрали все здание по кирпичику, а зал, где должны были встретиться два босса, выкупили на два дня и велели никого туда не пускать.
— Что говорят владельцы, были вчера посетители?
— Владельцы и персонал сидят под замком в бытовой комнате — я их пока запер.
— Это правильно. Так что они говорят?
— Вчера были всего три посетителя. Двое наглых, по словам директора, молодых человека с длинными волосами, которые не собирались ничего заказывать, а требовали подробностей про недавнее покушение и желали снять на видео зал, который в тот раз пострадал.
— Но он же теперь целый.
— Ну, наверное, им и такой сошел бы.
— А кто еще был?
— Девушка лет двадцати трех, небольшого роста, черные глаза, высокий лоб, волосы прямые темные, собранные на затылке в пучок. Была в серой юбке ниже колена и черной водолазке. Миловидная. Так сказал официант.
— Миловидная и одна?
— Заказ сделала на двоих, как будто кого-то ждала, и даже попросила цветы. Все оплатила наличными, но никого не дождалась, съела салат и ушла.
— М-да, — произнёс Филдс и вздохнул, осматривая зал, где обедала девушка. — Миловидная, все оплатила сама, а он так и не пришел…
— Вы аппарель привезли, как обещали? — спросил Каррот после недолгого молчания.
— Уже везут. Через минуту начнут собирать.
— А это не слишком будет бросаться в глаза?
— Да нет. Фургон из ремонтной фирмы, ребята поставят легкие леса и начнут монтировать. На все уйдет не больше десяти минут.
— Что ж, очень хорошо.

Глава 84

Пока Филдс и Каррот осматривали место встречи своих боссов, в полутора километрах от этого места, в соседнем квартале, с оживленной улицы во дворик свернул старенький фургон. Подергавшись в стесненном пространстве, он кое-как примостился между давно не выезжавшим пикапом и новенькой малолитражкой с ободранным крылом.
Двигатель заглох, дверцы распахнулись, и из фургона вышли мужчина и женщина. В руках у них были удлиненные тубусы, а у мужчины еще и чемоданчик. Двор и окружавшие его здания являлись собственностью художественной гильдии, и каждый творческий человек мог снять здесь помещение.
Эти двое на месяц сняли большую и светлую мастерскую на последнем, седьмом этаже. Там находились самые дорогие помещения, потому как к ним прилагались небольшие террасы на крыше, откуда открывались прекрасные виды на реку, парк и часть центра города.
На девушке был большой, слегка испачканный масляными красками берет и легкий мятый плащ, делавший ее похожей на человека творческого, мало уделяющего внимания своему внешнему виду.
Мужчина был в широких штанах и куртке наподобие тех, что носили грузчики из портовых складов. Лишь потухшая трубка в зубах и выгоревшая на солнце брезентовая кепка придавали ему тематическую схожесть с его неуклюжей спутницей. Она застряла со своим тубусом в дверях, и мужчине пришлось помогать ей разминуться с дверью на тугой пружине.
Лифтом они не воспользовались, а на последний этаж поднялись без видимых признаков усталости.
Оказавшись в мастерской, заперли дверь, избавились от мешковатой одежды и остались в темных, плотно облегающих костюмах, которые не сковывали движений и не могли ни за что зацепиться, если бы пришлось бежать по лестницам и перемахивать через мусорные баки.
В углу большого неубранного помещения находилась лестница, которая вела на крышу. Именно по ней эти двое подняли наверх тяжелые тубусы и на площадке, удобной для обозрения панорамы, принялись быстро устанавливать штативы, на которые стали навинчивать оптический прибор и сорокамиллиметровое безоткатное орудие, имевшее насадку для более точного ведения огня.
Тут же, в одном из тубусов, нашелся и снаряд для орудия. Он был всего один, больше выстрелов и не планировалось.
Подрегулировав штатив, девушка подняла объектив выше и, стоя в полный рост, стала наблюдать за далекой стеной невзрачного здания, которое расплывалось из-за легкой городской дымки и поднимавшегося смога.
Если бы не патрули служб безопасности Камерона, эти двое давно бы уже были здесь, но много времени пришлось потратить на то, чтобы избавиться от чужого навязчивого внимания.
— Время — десять сорок семь, — сообщил мужчина.
— Порядок, — сказала девушка, наводя резкость.
На вид ей было года двадцать три. Небольшой рост только подчеркивал ее спортивное телосложение, черные глаза смотрели упрямо, а высокий лоб и темные, собранные на затылке волосы выдавали в ней человека целеустремленного.
И еще она была миловидной, когда не смотрела в прицел на возможного врага. Это она посещала ресторан, чтобы на месте определиться, как и куда лучше послать единственный снаряд. А чтобы запутать тех, кто позже будет расспрашивать официанта, она заказала обед на двоих и делала вид, будто кого-то ждет.
Теперь оставалось ждать сигнала сообщника, который хорошо видел ресторан и должен был сообщить, когда туда прибудет Камерон.
А если не прибудет? Об этом думать не хотелось. Слишком много было попыток, слишком много было этих «почти», но этому мерзавцу везло и он всякий раз ускользал.
— Кажется, там кто-то остановился, — сказал мужчина, который наблюдал за далекой стеной в сильный бинокль. — Посмотри, Рита…
— Смотрю, — отозвалась она, вращая настройки. — Это какой-то фургон. Написано что-то про ремонт… Про фасадный ремонт…
Девушка видела, как из фургона высадились несколько человек в одинаковых кепках и комбинезонах, а затем стали выгружать какие-то конструкции.
— Недавно там делали ремонт, может, что-то не завершили? — предположила она.
— Может, и так. Но когда дело касается Камерона, я ни в какие совпадения не верю.
— Согласна, но нам ничего не остается, кроме как следовать плану.
Мужчина вздохнул и, отложив бинокль, открыл аварийный чемоданчик, в котором лежали два скорострельных автомата с дисковыми магазинами и пара пистолетов. Считалось, что этот набор шел в ход только в крайнем случае, однако пользоваться им приходилось слишком уж часто.
Достав из чемодана пояс, мужчина быстро нацепил его на себя, затем рассовал оружие и дополнительные магазины.
Достав второй пояс, он подошёл к девушке и стал надевать пояс на нее, в то время как она продолжала смотреть в окуляр.
— Руку приподними…
Она приподняла. Мужчина пропустил ремень под рукой и начал застегивать замки, утягивая снасти по фигуре. Рита ему нравилась, один раз у них даже было свидание, но в отличие от него она этой связи не придала большого значения, просто сказала «сейчас не до этого, Курт». И все.
Наконец она оторвалась от объектива и стала крепить на поясе оружие, которое подавал ей Курт.
— Они строят там леса, понимаешь?
— Понимаю.
— Как это может нам помешать?
— Если только леса, то практически никак. Снаряд прошьет все, что окажется на его пути, и рванет внутри помещения.
— А Санчес, что он за человек? Он станет стрелять, если появится возможность?
Курт ответил не сразу. На его памяти было три попытки застрелить Камерона с близкого расстояния, но его охрана оказывалась проворнее. У него были если не самые лучшие охранники, то одни из лучших.
— Конечно, он попытается, Рита, но я не думаю, что у него появится такая возможность. Максимум, что ему светит, — это подстрелить какого-то двойника.
— Мне неприятно чувствовать себя беззащитной, Курт. Мне надоело быть слабой.
— Ты не слабая, Рита. Благодаря таким, как ты, Камерон плохо спит, благодаря нашей работе его по ночам преследуют кошмары. Когда он получит пулю, для него все закончится, а вот ощущение неизбежности расплаты поджаривает его заживо, понимаешь?
— Я только сейчас начинаю это понимать… — произнесла Рита с задумчивым видом, закрывая кармашек для пистолетной обоймы. — Он ведь не дурак.
— Совсем не дурак.
— Он понимает, что рано или поздно где-то его прихватят…
— В том-то и дело.
— Если только к тому времени у него не закончатся враги.
— Ты наивна, Рита. Камерон так устроен, что враги у него никогда не кончатся.

Глава 85

Пока на крыше мастерской обсуждали Камерона, он сидел в потертом внедорожнике и смотрел в окно, вновь воспользовавшись театральным гримом и методом «ухода в народ».
При отсутствии предателей в самом ближнем кругу безопасности это был идеальный метод. Он позволял умчаться из города, «войти в народ» в каком-нибудь небольшом городишке, взять в прокате унылую телегу и на ней вернуться в Аль-Империал. Все. После этого ты простой гражданин, который не привлекает ничьего внимания. Хотя охранникам этот фокус давался трудно и они сидели, как на иголках, когда видели, что объект их охраны чуть ли не высовывается в окно и никем не прикрытый сидит возле дверцы, прострелить которую можно из обычного дробовика.
Зазвонил телефон. Это был Робин. Он находился уже где-то на шоссе и ждал развития событий.
— Как вы там устроились?
— Хорошо устроились, сэр. Мне удалось на неделю снять ферму для корпоративного пикника.
— Весьма остроумно.
— Спасибо, сэр. Теперь мы тут сидим по углам, а несколько человек на лужайке жарят мясо, отрабатывают легенду.
— Отлично, Робин. Я рад за вас, особенно за тех, кто жарит мясо. Мы выдвигаемся на встречу с нашим добрым другом, так что будьте начеку, возможно, он окажется не таким покладистым. Даже скорее всего. Этот парень не из тех, кто сдается даже подраненный, надо будет крепко удивить его.
— Если надо, удивим крепко, сэр.
Поговорив с Робином, Камерон посмотрел на часы. Пока они были в графике, и он надеялся, что Юргенсон не опоздает.
— Торнтон, что ты сидишь, как будто лом проглотил? — спросил Камерон.
— Сэр, я беспокоюсь о вашей безопасности…
— Нас никто не узнает, чего ты трясешься?
— Мы ничем не прикрыты!
— Как это ничем? Посмотри в зеркальце, какой у тебя чудесный нос. А эти брови? С этими бровями тебя не узнает никто, ведь своих у тебя практически нет.
— Да, сэр.
— В следующий раз я дам тебе дымчатые очки, вот как у меня. Смотри, отличный пластик, а со стороны выглядит, как толстые линзы. Ну разве не остроумно?
— В них вы похожи на докторанта, сэр.
— Скажи уж — на ботаника…
— Ну что вы, сэр, это разные вещи.
— В чем же?
— Ну… — Торнтон вспомнил, с кем разговаривает, и смутился. — Одним словом, сэр, докторант уже чего-то добился, а ботанизм ботаника бессмыслен.
«Интересно, как эту фразу поняли остальные?» — подумал Камерон, поглядывая на лица охранников, но те были невозмутимы. Они вымеряли расстояние до ресторана и высчитывали время. Они были на работе.
— Подъезжаем, сэр! — сообщил водитель.
— Давай со стороны кухни, — распорядился Торнтон. — Нас там должен ожидать Филдс.
— Наш неподражаемый нетрезвый негодяй, — добавил Камерон, продолжая смотреть в окно.
«Вот идиот! А он-то думает, что этого никто не замечает! — подумал Торнтон. — Нужно ему сказать, что хозяин все знает».

Глава 86

Оставив Торнтона во дворе, Камерон прошел через кладовку, вышел на кухню и только затем появился в зале, где его дожидался Юргенсон.
— О, Тревис, ты уже здесь? — с наигранной радостью произнёс он.
— Рад видеть тебя, Джон, — ответил Юргенсон. Они обменялись осторожным рукопожатием, глядя друг другу в глаза и каждый взвешивая противника.
Камерон отметил, что Юргенсон выглядит не таким туповатым жлобом, каким смотрелся на фотографиях, а Юргенсон сделал вывод, что его неприятель не так уж самоуверен.
Было заметно, что он чуть-чуть вибрирует, но взгляд его был опасен — Юргенсон знавал таких людей. Лучший способ при общении с ними — смотреть сквозь них и отвечать не сразу, с паузами. Такие ловкачи любили жарить, пока масло горячее, а неторопливая беседа сбивала их с толку.
— Присаживайся, Джон, для тебя лучшее место, — сказал Юргенсон, указывая на кресло, в котором должен был сидеть в прошлый раз — во время покушения.
— О, благодарю тебя, — сказал Камерон, с готовностью занимая это место. — И как тебя тогда угораздило уцелеть?
— В сортир вышел, — пожав плечами, ответил Юргенсон, садясь с другой стороны стола.
— Вот видишь — спасся. А другой раз заходишь в сортир, а там под дужкой замковый взрыватель, представляешь?
— Жуткое дело, — покачал головой Юргенсон и придвинул к себе салат. — Ты не против, если я чего-нибудь съем?
— Нет, конечно, ешь. Я тоже возьму вот эти канапе.
Камерон не любил есть вне своего замка, но иногда делал исключение, когда в нем вдруг просыпалась тяга к какому-нибудь давно забытому вкусу фастфуда. Но сейчас есть совсем не хотелось, к тому же он понимал, что такую манеру переговоров ему навязывает Юргенсон.
— Ничего, хорошая канапушка.
— Здесь вообще неплохо готовят, когда не стреляют из гранатометов…
— Да, — улыбнулся Камерон. — Но благодаря этому покушению мы, считай, подружились.
— Как это? — делая вид, что не понял, спросил Юргенсон, гоняясь по тарелке за горошинами.
— Рутберг открыл на тебя охоту, а я тебя спас и покончил с ним.
— Просто так сложилось, Джон, я ведь тебя ни о чем не просил. Мало того, мои люди даже стреляли в твоих, приняв их за бандитов Рутберга. Если честно, ты в Крастоне мне очень мешал.
— Но в итоге я сохранил твоих людей.
— Спасибо. Если так сложится, я отвечу тем же. Но специально делать ничего не буду. Извини.
— Я понимаю, — кивнул Камерон и, повернувшись к дверному проему, позвал Торнтона, а когда тот появился, сказал:
— Позвони Робину, скажи, пусть начинают без меня.
— Слушаюсь, сэр.
Юргенсон сделал вид, что не обратил внимания на слова Камерона, однако они ему очень не понравились.
— Послушай, Тревис, я наводил о тебе справки, я говорил с многими людьми и, за редким исключением, о тебе говорили как о крепком бизнесмене, с хорошей хваткой и финансовым чутьем.
— Мне приятно слышать это от тебя, Джон, — сказал Юргенсон, кладя себе на тарелку несколько канапе.
— Я подумал, что было бы неплохо нам с тобой организовать какой-то общий бизнес. Знаешь, иногда чувствуешь потребность в крепком, основательном компаньоне, на которого можно положиться. Желающих вести со мной дела много, но меня эта шушера не интересует, мне нужен кто-то посолиднее — вроде тебя.
Только Юргенсон хотел прочитать льстивому противнику отповедь, как у него зазвонил телефон.
— Извини, Джон, — сказал он и приложил трубку к уху.
— Да, слушаю тебя, дорогая…
— Тревис! У нас тут такое творится!
— Что творится? — насторожился Юргенсон.
— Лопнула труба канализации и другая труба тоже! Вода хлещет, в доме жуткий запах, да еще и свет погас, представляешь?
— Я сейчас занят, скажи Зигфриду, чтобы позвонил куда следует и вызвал ремонтников. Они справятся с этим. Ну а сама пойди в гостевой домик или побудь с Тилли в беседке.
— Хорошо! Я так и сделаю.
— Что, проблемы? — спросил Камерон, когда Юргенсон убрал телефон.
— Нет, обычные домашние пустяки. А что касается совместной с тобой работы, Джон, то я тоже наводил о тебе справки, и, представь себе, никто с тобой не только не хотел бы партнерствовать, но и не пошел бы на это ни за какие деньги.
— Отчего же? — развел руками Камерон.
— У тебя дурная репутация. Ты подставляешь своих партнеров.
— Ну, допустим, — согласился Камерон. — Допустим, были случаи, когда я прибирал к рукам кое-какие активы. Но, Тревис, я тоже могу назвать фамилии трех-четырех людей, которых ты просто банально пристрелил, утопил, закопал, а потом забрал их бизнес.
— Это… Совсем другое. Там у нас были иные порядки, все под ковром, никаких договоров — только личное слово. У нас с тобой нет никакого соприкосновения. У нас разный бизнес!
— Тут я с тобой не соглашусь. У меня появились кое-какие активы на побережье. Думаю, ты уже знаешь.
— Да, знаю.
— Ну так давай действовать там вместе. Заберем себе все, организуем совместное огромное суперказино, а?
— Но зачем мне ты, Джон?
— Зачем? — переспросил Камерон и улыбнулся. Затем взял с тарелки Юргенсона канапе и положил себе в рот.
— Затем, Тревис, что мне по силам придать этому бизнесу легальный вид, и тогда клиентов в Крастоне будет в десятки раз больше, а это и денег станет приносить в сотни раз больше, поскольку появятся не только игровые места, но и вся инфраструктура. Отели, рестораны, прокатные конторы, пляжные комплексы, театры-варьете! Аэродром, наконец. Нам придётся построить там новый город, Тревис, и это пахнет сотнями миллиардов, приятель. Как тебе такая перспектива?

Глава 87

Доставшийся Галардесу водитель плохо знал район, приходилось постоянно поправлять его, говорить, куда сворачивать, когда притормаживать, и даже кричать: «Ну давай заводи, придурок, в нас же сейчас кто-нибудь врежется!»
Вообще-то, Галардес со своим гипсом мог еще отсиживаться на базе, но там было скучно. А в строй его пока не брали, говорили — рука на перевязи, значит, кушай витамины и спи. Но Галардес был не из тех, кто быстро сдается, он просто извел своего земляка-бригадира просьбами, пока тот не согласился взять его на периферийную работу, что означало подчищать чьи-нибудь огрехи в оцеплении или встать в «супероцепление» — ездить по району и просто глазеть по сторонам, авось из этого выйдет толк и злодей сам выскочит на машину.
Но и такое задание оказалось под вопросом, Галардес вышел лишним и не попал ни в один из экипажей. Ему оставалось лишь вернуться на базу и кушать эти надоевшие витамины, однако тут выяснилось, что у временных коллег — параллельной службы охраны, также обеспечивавшей безопасность со своей стороны, образовался лишний человечек по фамилии Казлиц. Он уже был при машине, поэтому Галардесу оставалось только сесть рядом и поздороваться:
— Привет, я Галардес.
— А я — Казлиц! — представился новый знакомый и тут же поинтересовался: — У вас как, прилично платят?
— Ты перебежать, что ли, хочешь? — усмехнулся Галардес.
— Нет, но на всякий случай. Мало ли… Какие у нас планы?
— Пока поезжай прямо, будем крутиться в квартале, — сказал Галардес и вздохнул, потому что, помимо прочего, бригадир ему сказал:
— Рик, мы с этими ребятами не совсем друзья, и неизвестно, как там все наверху пройдет.
— И чего?
— А того. Можешь получить приказ убрать его.
Галардесу это дополнение не понравилось. Он предпочитал более прямолинейное поведение.
Они покрутились по району, пока не начался основной утренний трафик. Пришлось стоять на светофорах и следить за полосами движения.
Казлиц жаловался на манеры других водителей и сетовал, что не остался дома.
— Эх, надо было выходной взять.
— Что ж не взял?
— Сегодня двойную плату обещали.
— Жадный, стало быть?
— Почему сразу жадный? Просто деньги нужны.
— На что копишь?
— На все, — со вздохом произнёс Казлиц. — На красивую жизнь, на девок. А еще я люблю музыку через «страйт-фа» послушать.
— Где? — не понял Галардес. Такое слово он слышал впервые.
— Это система такая — миниджоги размещаются в специальных кармашках на одежде, а потом аудиопотоки так накладываются, что ты слышишь музыку, а окружающие нет.
— Правда, что ли?
— Да. Я даже рядом с боссом включал на пробу. Он ничего не допер! Продолжал бухтеть свое обычное — из пиджака вытрясу, в землю зарою!
— Эй, смотри, вон тот фургон видишь?
— Ну и чего?
— Давай за ним, там девка какая-то странная!
— Эх, Галардес, да куда тебе однорукому за девками бегать?! — воскликнул Казлиц и рассмеялся. В систему «страйт-фа» загрузилась его любимая мелодия, и он принялся дергать головой и покручивать руль в такт.
— Не дергай машину!
— Нормально! Это чтобы эти ублюдки дистанцию держали!
— Эй, они отрываются! — закричал Галардес. — Прибавь ходу!
— Да зачем тебе эта баба? — искренне удивлялся Казлиц, вертя головой, чтобы прорваться через плотный поток.
— Мне ее лицо не понравилось!
— Не понравилось? И поэтому мы за ней гонимся?! Вот если бы понравилось! Тыц-дым тум-тум!
Несмотря на старания Казлица, его водительского мастерства оказалось недостаточно, чтобы догнать фургон, так что вскоре тот затерялся среди транспортных нагромождений приближавшегося часа пик.
Ругать Казлица смысла не было, Галардес уже понял, что на работе тот «не горит». Они покатались еще минут десять и на очередном перекрестке снова увидели тот фургон, и опять Галардес перехватил взгляд незнакомки.
— Вон они снова! Видишь? Давай за ними! — закричал он. Казлиц недовольно на него покосился, но вышел из музыкальной нирваны, чтобы пуститься в погоню.
На этот раз у него получалось заметно лучше, фургон то ускользал от них, то Казлиц ухитрялся настигать его и, позабыв про музыку, снова ругал других водителей.
Должно быть, в фургоне заметили привязчивый «хвост» и пустились на хитрость, начав гонку по проходным дворам и узким переулкам.
Видно было, что этот район беглецы изучили досконально, на каждом повороте они вырывались еще на десяток метров, пока в конце концов не обманули Казлица — за очередным поворотом оказался глубокий провал в асфальте и его машина так приложилась днищем, что у Галардеса лязгнули зубы, а Казлиц зашелся такими ругательствами, что даже сам удивился и замолчал вслед за заглохшим мотором.
— Заводи, — сказал ему Галардес и вышел, чтобы связаться с бригадиром.
— Питер, это я.
— Чего звонишь?
— Мы тут по кругу фургон гоняли.
— Какой фургон?
— Мне показалось, что там подозрительные люди. Девка какая-то…
— В твоем возрасте многие девки кажутся подозрительными. Это нормально.
— Они уходили от нас, Питер! Они реально уходили от нас два раза!
— И где они теперь?
— Ушли. А мы влетели в канаву — это они нас подставили.
— Что ты хочешь — чтобы я снял людей с оцепления только потому, что у тебя дерьмовый водитель? Как он, кстати?
— Слушает страйт-фа…
— Чего?
— Это, типа, наушники такие…
— Короче, Рик, если будет что-то серьезное, звони, я кого-нибудь пришлю, но пока никаких причин для этого не вижу.
Стартер несколько раз прокрутил мотор, но с каким-то скрежетом. Запахло горелым маслом.
— Ну что там? — спросил Галардес, заглядывая в окно.
— Тыц-ды-дыц! Трым-тым! Чего? — спросил Казлиц, приглушая свою музыку.
— Не заводится?
— Не-а.
— Я пойду тут по дворам погляжу, может, они где-то рядом…
— Давай. Если я заведусь, поеду прямо и буду тебя там ждать.
Галардес переложил пистолет из кобуры за пояс и двинулся по переулку, а эхо его шагов отражалось от высоких серых стен и, бесконечно множась, затихало.
Он прошел до пересечения с шумной улицей, вернулся и двинулся параллельно ей по переулкам, то и дело обходя преграждавшие дорогу мусорные баки.
Иногда ему попадались копавшиеся в мусоре бродяги, иногда одичавшие кошки или банды крыс, которые были такими огромными, что не боялись людей.
Галардес заглядывал в каждый двор, в каждый тупик. Он уже взмок, но двигался все быстрее, чувствуя, что добыча где-то рядом.
В конце концов он перешел на бег и, ворвавшись в небольшой, окруженный кирпичными стенами дворик, увидел тот самый фургон, стоявший между старым пикапом и малолитражкой.
Не успел Галардес выхватить пистолет, как где-то наверху раздался громкий хлопок и, вскинув голову, он увидел след от ушедшего к цели реактивного снаряда.
Галардес рванул к подъезду, но, еще не добежав, услышал, как вдалеке грохнул взрыв. Толкнув тяжелую дверь на тугой пружине, он больно ударился о нее коленом, но, превозмогая боль, стал быстро подниматься по лестнице, сжав зубы и чувствуя, как рубашка прилипает к спине.
Лестничные марши проносились один за другим, Галардес даже не помнил, дышал ли он вообще.
Остановившись на самом верху, он обнаружил только одну дверь с табличкой — «худ. мастерская номер 14». Вскинув пистолет, Галардес двумя выстрелами разнес замок, затем вышиб дверь ногой и ворвался в мастерскую.
В нос ударил принесенный сквозняком запах артиллерийского пороха. Галардес побежал к узкой лесенке, ведущей на крышу. Всего пятнадцать ступенек, и вот он уже на крыше.
Ствол безоткатного орудия еще дымился. Ну почему бригадир не послушал его? Галардес даже зарычал от отчаяния и закружился по террасе, высматривая, где на крыше могли скрываться злодеи, однако пространство было огромным, а времени злодеям хватало, чтобы скрыться.
«Бам!» — грохнуло у него за спиной. Галардес резко повернулся, но сзади никого не оказалось! И снова — бам! Это грохнул лист распрямившегося кровельного материала. Убегая, стрелки вмяли его ногами, и теперь он возвращал свою форму.
Определив нужное направление, Галардес побежал через всю крышу, стараясь ступать поближе к стыкам листов и не поднимать лишнего шума, а где-то уже заливались полицейские сирены и им вторили сирены карет «Скорой помощи».
Галардес подбежал к краю крыши и увидел короткие перильца пожарной лестницы. Если бы работали обе руки, у него был бы шанс догнать злодеев, а так он неловко прыгал через несколько ступеней, стараясь не выронить пистолет.
Проскочив несколько пролетов, он увидел выезжавшую со стоянки машину.
— Стой, сволочь! Стой! — закричал Галардес от обиды и отчаяния. Но что он мог сделать с одной рукой?
Вдруг машина остановилась, ее пассажирская дверца распахнулась, и оттуда выскочила девушка в темном комбинезоне. Галардес быстро нырнул под перила, и пули часто защелкали по металлическим прутьям.
Расстреляв магазин, девушка запрыгнула в салон, и машина поехала со двора, а Галардес продолжил спуск.
Зазвонил телефон.
— Питер, они только что выехали со двора на улицу Руйц!
— Это возле художественных мастерских?
— Точно! Бежевый «Таргант», внутри девушка в темном комбинезоне и кто-то за рулем!
— Понял тебя, передаю…
— А как там?
— Обошлось, спецтехника стену прикрыла, только отделка обсыпалась.

Глава 88

Одновременно с выстрелом безоткатки, на шестьдесят втором шоссе, бежавшем через дальние пригороды Аль-Империала, человек в форме полицейского махнул жезлом водителю спешащего фургона и властно указал на обочину. Машина заскрежетала тормозами и, вильнув, выполнила маневр.
— Эй, приятель, мы летим на вызов! — закричал водитель, высунувшись из окна, но полицейский с невозмутимым видом приблизился к его машине, а по обочине — от патрульного автомобиля, подходили еще двое.
— В Ринбурге дерьмопровод прорвало, если мы не прибудем вовремя…
— Заткнись, — сказал полицейский и, распахнув дверцу, добавил: — Подвинься, я поведу.
— С чего это? — попытался возражать водитель, однако послушно подвинулся, а севший за руль полицейский открыл изнутри пассажирскую дверцу, впуская в фургон двоих коллег. Потом завел мотор и, проехав по обочине еще метров пятьдесят, свернул к туристической ферме.
— Вы ответите за свои действия, офицер! Наша компания подаст на вас в суд! — напомнил водитель, впрочем, без особой уверенности.
Тем временем фургон заехал во двор и остановился, а полицейские предложили находившимся внутри рабочим выйти наружу и спуститься в подвал.
— И побыстрее, господа! Вы участвуете в полицейской операции, так что убедительная просьба оказывать нам максимальное содействие! — объявил им другой полицейский.
Слегка оробевшим сотрудникам инженерной фирмы и в голову не приходило, что эти люди не полицейские.
Рабочих раздели до белья, забрав у них форму с бейджиками и ботинки. Подвал закрыли, и они остались там в темноте и полном недоумении, не зная, что люди Робина уже переодеваются в их форму, а еще один фургон — принадлежащий энергетической компании, заезжает во двор, чтобы с его командой проделали то же самое.
Спустя всего несколько минут аварийный фургон инженерной компании выбрался на шестьдесят второе шоссе и снова помчался в сторону Ринбурга, нагоняя потерянное время.
Ричмонд сидел в его пассажирской части и рассматривал покачивающиеся на полках специальные приспособления для прочистки сортиров. Каких тут только не было! И щетки, и ерши, и какие-то мини-роботы, которые, наверное, могли пробраться по трубам в любую квартиру и в самый неожиданный момент сказать — привет!
«Глупости», — сказал он себе и, поправив на груди бейджик с чужой фамилией, стал проверять оружие.
Главное тут не перепутать подачу — в одном магазине газовые капсулы, в другом — боевые патроны. На правом боку противогаз, на левом пять магазинов, под синим комбинезоном — бронежилет.
В группе было двенадцать человек, и только шестеро в фирменной одежде. А с интервалом в полторы минуты за ними следовал фургон энергетической компании с такой же «начинкой».
— Дай-ка, — попросил Ричмонд, и Парризи отдал ему несколько фотографий, которые держал в руках. Это были панорамные снимки двора и дома, которые Робину удалось сделать, когда он посещал домовладение под видом инженера. Теперь он сидел впереди, но формы на нем не было. Робин одним своим появлением должен был смутить хозяев и охранников, многие из которых его видели. Однако бронежилет под его пиджаком был нелишним, а за поясом у него был приготовлен скорострельный пистолет с электронным спуском. Робин стрелял очень быстро и точно, однажды Ричмонд видел это.
Словно услышав мысли о нем, Робин обернулся.
— Еще раз напоминаю про робота. Если кто-то его увидит раньше меня, сообщите и не вступайте в контакт.
— А если будет возможность подстрелить его? — спросил Парризи.
— Никаких «подстрелить», только если положишь наверняка.
— А раненый он опасен? — спросил Лифлянд, парень, с которым Ричмонд впервые шел на задание.
— Он в любом виде опасен, поэтому либо уничтожайте его сразу, либо обходите подальше.
Бойцы закивали, а Робин вздохнул. Хозяин за такие инструкции его бы не похвалил, но иногда приходилось рисковать расположением Камерона, чтобы послужить ему. Робину казалось, что он нащупал ту грань необходимого неповиновения, которая требовалась для лучшего выполнения приказов хозяина.
Робот Эндрю был очень личным проектом Джона Камерона. Хозяину хотелось, чтобы Эндрю жил как можно дольше, услуживая новым хозяевам и осознавая себя бездушной железкой. А он, Камерон, мог бы иногда подсматривать за ним и наслаждаться своей изысканной местью. Таков был Джон Камерон.

Глава 89

На полицейском посту при въезде в Ринбург возникла небольшая заминка — там происходила пересменка. Но скоро Робину махнули рукой, стальной барьер убрался в полотно дороги, и фургон помчался дальше.
Ричмонд посмотрел на часы. По всему выходило, что до начала операции оставалось чуть больше полутора минут. Это был самый неприятный момент, когда начинало сбиваться дыхание.
Вроде и не новичок уже, но такое повторялось всякий раз, как будто медленно погружаешься в ледяную воду и нет возможности встряхнуться. Неприятное ощущение.
— Внимание!
Это был Робин. Он поднял руку и посмотрел на своих людей, чтобы убедиться, что все зарядились его решительностью.
Тем временем фургон уже добрался до рубежа охраны домовладения. Скрипнули шины, машина остановилась у ворот. Послышались голоса охранников — они были взволнованы. Ричмонду показалось, будто что-то пошло не так, но тут он услышал:
— Проезжай скорее, там вода из стен хлещет и электричества нету!
— Мы только по воде мастера, а электрики за нами едут!
Ворота открылись, и фургон проехал в малый парк. Робин стал всматриваться в зеркало заднего вида, а затем кивнул со словами:
— Все в порядке, их тоже пропустили!
— Без всякой проверки, — покачал головой Парризи. — Разве это охрана?
Ричмонд пожал плечами. Если хозяин орет на охранников, они будут делать ошибки, на то и рассчитана коварная атака с подрывом клозета.
Этому фокусу было много лет, но он по-прежнему срабатывал.
— Еще раз вспомните, кто и куда идет! — предупредил Робин, пока фургон объезжал вокруг дома. Однако перед парадным входом их ожидала неприятная неожиданность: среди растекавшейся воды, каких-то разбросанных мокрых тряпок и мечущейся прислуги стояли несколько вооруженных охранников, которые с интересом глядели на подъезжавший фургон.
— Фрэнк, переключай на газ! — приказал Робин и, распахнув дверцу, выпустил автоматчика наружу.
Приглушенно прозвучали очереди, и восемь охранников, свиваясь словно веревки, попадали на грязную брусчатку, так и не успев сделать ни одного выстрела. Следом за первым бойцом стали выпрыгивать остальные, а сзади уже разгружался фургон «электриков».
Ричмонд выскочил на мокрый газон и побежал вокруг дома — к вентиляционному окну подвального помещения. Спасибо Робину, это он разведал, где находилось окошко и сколько человек квартировало в этом подвале.
Если всадить туда очередь газовых капсул, можно сразу решить множество проблем, но, едва выскочив из-за угла, Ричмонд увидел бегущих навстречу троих охранников — это было усиление поста на воротах. И теперь они мчались на шум стрельбы.
Ричмонд срезал их одной очередью, и они едва не свернулись в узлы — так действовал на мышцы парализующий газ. Перепрыгнув через обездвиженных охранников, Ричмонд заметил на траве одну неразорвавшуюся капсулу и подумал, что пора надеть противогаз. Но времени на это пока не было, еще поворот, и вон она — вентиляционная решетка. Ричмонд с ходу выбил ее ногой и прижался к стене — в подвале грохнуло несколько выстрелов, пули щелкнули по кирпичному проему. В ответ Ричмонд выпустил туда короткую очередь, а после паузы расстрелял остатки магазина.
В подвале стало тихо — газ сработал.
Ричмонд сменил магазин и побежал к черному ходу кухни, а в малом парке в полный голос загрохотали автоматы. Охранникам дали передышку, и теперь они обстреливали подходы к главному подъезду.
— Ричмонд, ты где? — прозвучало по радио. Это был Парризи.
— Я возле кухонной двери, сейчас буду ломать.
— Давай, мы тут у входа засели. Эти твари бьют не прерываясь, фургон — в решето!
— Ричмонд, как подвал?!
Это уже Робин. Его голос звенит от напряжения, ведь на нем висит ответственность за всю операцию. Это для бойцов главное выжить, а ему еще отчитываться перед хозяином.
— Подвал закрыт, сэр, но сколько там было людей, не знаю…
— Порядок, потом разберемся! Я вижу, ты у черного хода?
У Робина был панорамный планшет, на котором он видел метки каждого своего бойца.
— Да, сэр, — ответил Ричмонд, включая подачу боевых патронов. Затем одним выстрелом вышиб замок и, толкнув дверь, резко присел за мгновение до того, как от ворот прилетела пуля. Она врезалась в деревянный косяк и расщепила его, а Ричмонд кувырком влетел в кухню и откатился под стол на тот случай, если его ждали. Но нет, стреляли только снаружи. Еще одна очередь, пули защелкали по кафельным стенам, разделочным столам и медным кастрюлям: бим-бам-бум-сток!
Послышались шаги бежавшего по земле человека. Ричмонд проскользнул к стене и, поднявшись, стал ждать. Никакой стрельбы, работа только наверняка.
Шаги все громче, слышно шумное дыхание, видна тень — удар, и охранник покатился по полу, а его автомат грохнулся на разделочный стол.
Ричмонд машинально подхватил трофей, выдернул затвор и забросил на ближайший шкаф. Затем осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор.
От входа несло пороховой гарью, но стрельба звучала где-то далеко от дома.
— Давай на второй этаж, — скомандовал ему Робин. — Внизу все под нашим контролем.
— Понял, поднимаюсь.

Глава 90

Когда вздрогнула стена и с нее посыпалась штукатурка, Камерон и Юргенсон не повели даже бровью. Каждый решил, что это провокационная проверка противника и следует сохранять самообладание, однако телохранители обоих боссов переполошились не на шутку. Их рации захрипели быстрыми истеричными докладами, Филдс стал требовать, чтобы Камерон перешел в другое помещение, а люди Юргенсона стали своему боссу «настоятельно рекомендовать». Но оба переговорщика только отмахивались, сосредоточенные лишь на противостоянии друг другу.
— Да что там произошло? — спросил Камерон, когда беспокойство в среде телохранителей достигло апогея.
— Сработал защитный экран, сэр! Нас обстреляли из соседнего квартала!
— Что за экран? — поинтересовался Юргенсон.
— Хорошая штука, Тревис. Новинка. Я подарю тебе такой, как своему лучшему бизнес-партнеру. Но вообще-то с тобой опасно обедать, в будущем мы будем чаще общаться по телефону.
— Это просто ресторан такой, — сказал Юргенсон, позволяя себе ухмылку. — Но экран мне твой не нужен, я сам куплю себе все, что мне необходимо.
Камерон улыбнулся, затем покосился на Филдса, но тот был так озадачен этим обстрелом, что не понял вопроса во взгляде хозяина.
В городе началась погоня, теперь злоумышленников пытались преследовать люди Камерона, Юргенсона, а также полиция, отчего возникала обычная в таких случаях толчея.
Помощники Филдса то и дело подносили ему рации и телефоны, он получал короткие доклады и отдавал распоряжения. Трехсот граммов коньяка, выпитых накануне, как не бывало. А чуть дальше по коридору топтался Торнтон, который не решался вмешиваться в столь ответственный момент.
У Юргенсона зазвонил телефон. Пожав плечами, он ответил, и даже Филдс со своего места в коридоре услышал истерические крики жены Юргенсона: «Они стреляют, Тревис! Они стреляют в наших охранников!»
Только теперь этот тяжеловес все понял и о прорыве труб, и о повреждении электрокабеля. Он рванулся через стол к Камерону, сметая на пол посуду и столовые приборы, но тот был начеку и вовремя отскочил назад.
— Спокойнее, Тревис! Нам не нужна война! — воскликнул он, становясь под защиту своих людей, в то время как Юргенсон сместился в сторону своих. Два десятка стволов смотрели друг на друга, казалось, никто не дышал, и достаточно было случайности, чтобы все закончилось очень плохо для обеих сторон.
Филдс подумал, что хозяин немного не прав, надо было как-то мягче, что ли, легче. У него на вечер были планы и бутылка коньяка, а тут ствол коллеги Каррота смотрел ему в лоб.
«Скверная неделя», — подумал Филдс, вспоминая, как совсем недавно так же стоял перед полковником-наркодилером и его психами. Но уж если с наркоманами разошлись миром, неужели здесь, на ровном месте, они устроят бойню?
— Мне был нужен рычаг давления на тебя, Тревис, я его получил. Пусть все опустят пистолеты, и мы с тобой поговорим. Уверяю, у меня и в мыслях не было нанести какой-то вред твоим домашним, просто я слышал, что ты очень несговорчив, а мне очень нужны объекты на побережье. И как можно скорее.
Сказав это, Камерон развел руками и улыбнулся, склонив голову набок. Он дурачился, понимая, что теперь у его противника нет выхода.
— Знаешь, Камерон, я всякой мрази повидал, но такого…
— Брось, Тревис, я знаю о твоих делах больше, чем ты сам. Ты прокручивал делишки и погрязнее. Если забыл, я могу напомнить некоторые из них.
Юргенсон вздохнул и, вернувшись к столу, опустился на стул среди разбросанной по полу посуды.
Камерон взял свой стул, обошёл осколки тарелок и поставил его рядом с Юргенсоном. Он приготовился обсуждать условия капитуляции противника.

Глава 91

Ситуация в доме Юргенсона развивалась быстро. Сопротивление охраны было эффективно подавлено, а та часть малого парка, где окопались уцелевшие защитники дома, была блокирована, и охранникам не давали поднять голову, пока команда из трех человек высаживала дверь в комнате на третьем этаже.
Это был кабинет главы дома — Тревиса Юргенсона, в нем была самая крепкая во всем доме дверь.
Робин нервничал и требовал решить проблему скорее, однако дело двигалось не так быстро, как хотелось. А тем временем на помощь охране дома уже выдвигались прикомандированные подразделения, однако пока их успешно блокировали на шоссе — в дело включались все купленные Камероном структуры.
Помимо еще не захваченных жены и дочери Юргенсона, непонятна была судьба робота. Эндрю нигде не могли найти, и этот факт также нервировал Робина. Ему хотелось бы обойтись без общения с этим субъектом, он не нравился ему ни до того, как стал роботом, ни после. Не биостар, а какая-то полная неизвестность.
После того как его людям не удалось с ходу выбить замки и петли, Робин решил воспользоваться пенной взрывчаткой.
— Подавайте пену — у нас мало времени!
Сапер достал из кармана небольшой баллончик и выдавил пену по периметру двери, затем крикнул, чтобы те, кто был внутри, спрятались и, прикрепив взрыватель, отбежал за угол к Робину.
Послышался резкий хлопок, и дверь вывалилась внутрь комнаты, вызвав истерические женские крики.
«Порядок, — подумал Робин. — Если кричали, значит, уцелели».
Он оказался прав — вскоре заплаканных миссис Юргенсон и Тилли вывели в коридор под руки.
— Прошу прощения, дамы, но здесь вам угрожает опасность! Мистер Эндрю сошел с ума и в любой момент может начать убивать всех подряд! — объявил Робин. — Я пытался вам это объяснить, но вы меня не слышали!
После этих слов миссис Юргенсон и ее дочь посмотрели на Робина с долей некоторого доверия, поскольку знали его как инженера, присматривавшего за Эндрю.
— Но… почему эти люди стреляли в наших охранников? — спросила миссис Юргенсон, продолжая вздрагивать плечами и прикладывать к глазам кружевной платок.
— Да! Почему?! — потребовала ответа ее дочь и вытерла слезу рукавом.
— Я все объясню позже, дорогие дамы, а сейчас нам нужно немедленно покинуть дом — здесь небезопасно!
Глянув на построившихся вдоль коридора вооруженных людей, миссис Юргенсон согласно кивнула и, взяв Тилли за руку, направилась к лестнице.
— Это делается для вашей безопасности, — продолжал бубнить Робин, следуя за ними. — Если он вдруг появится, то придётся…
— Я в порядке, сэр! — произнёс Эндрю, появляясь в конце шеренги.
Миссис Юргенсон и Тилли замерли от ужаса, а Робин предупреждающе поднял руку, чтобы его люди не спровоцировали биостара на действие.
— Проверьте меня, сэр, я в полном порядке, — снова произнёс Эндрю, потом посмотрел на миссис Юргенсон и спросил: — Барбара, а с вами все в порядке?
— Да… — с трудом произнесла та и покосилась на Робина.
— С ней все в порядке, Эндрю. Я должен проводить миссис Юргенсон до машины.
— Барбара, а ваш муж знает, что здесь происходит? — снова спросил Эндрю, и Тилли заметила, как у Робина дернулась бровь.
— У меня… нет телефона… я его выронила…
— Возьмите вот этот и позвоните, — предложил Эндрю и протянул телефон Зигфрида.
— Не нужно этого делать, миссис Юргенсон, вы позвоните из машины! — сказал Робина.
— А почему не позвонить отсюда? — вдруг воспротивилась Тилли. — Пусть папа узнает, какой бардак вы тут устроили! И никакой ты не инженер! Я прикажу Эндрю, чтобы он вас всех убил, ведь он обязан защищать нас!
— Девочка, ты не понимаешь, что говоришь… — начал Робин, одновременно его рука скользнула к пистолету за поясом, но Эндрю сбил его подсечкой и, пока тот падал, выхватил его пистолет и открыл огонь, разбрасывая шеренгу боевиков налево и направо.
Они валились, словно сбитые шаром кегли, они пытались оказать хоть какое-то сопротивление, но тщетно — Эндрю был быстрее. За полторы секунды все было кончено, миссис Юргенсон пронзительно закричала, а Эндрю бросился собирать оружие.
С собой он ничего не брал, только с лязгом выдергивал из автоматов какие-то железки и выбрасывал в разбитое окно, на что ушло еще несколько секунд, а затем он вернулся к спасенным пленницам.
— Барбара, Тилли! Идемте скорее, нам нужно добраться до гаража!
— Сначала добей их, они еще шевелятся! — потребовала Тилли, указывая на раненых.
— В этом нет необходимости, они нам не опасны, — ответил Эндрю и, нагнувшись над Робином, забрал у него две запасные обоймы.
— Но ты должен меня слушаться! — не сдавалась Тилли, когда Эндрю сопровождал их с миссис Юргенсон по лестнице вниз.
— Я тебе ничего не должен.
— Ты должен! — не сдавалась Тилли и даже попыталась вырваться. — Ты мой робот!
— Никакой я не робот.
— Как это? — очнулась миссис Юргенсон.
— А вот так.

Глава 92

Держа пистолет наготове, Эндрю первым спустился на первый этаж, затем остановился и поднял руку, давая знак, чтобы Барбара и Тилли подождали.
Они замерли и, затаив дыхание, стали, прислушиваясь к каким-то крикам со двора. За домом раздался выстрел, потом еще один, и застучали автоматы.
— Я боюсь, Эндрю! — дрожащим голосом пожаловалась миссис Юргенсон.
— Фу, как здесь воняет! Выводи же нас куда-нибудь! — потребовала Тилли, косясь на мокрые ковры и пятна крови.
— Давайте под лестницу! — скомандовал Эндрю и, взяв миссис Юргенсон за руку, потащил за собой.
— Но там подвал! — возразила она.
— Нам он и нужен, — сказал Эндрю. Он распахнул узкую дверцу, подтолкнул вперед Барбару и Тилли, затем зашел сам, тщательно прикрыл дверь и пошел за ними следом.
— Здесь темно! — стала капризничать Тилли. Эндрю включил узкий фонарик. Его луч ушел далеко вперед — подвальный коридор тянулся через весь дом.
— Побыстрее, у нас мало времени.
— Но куда мы идем, Эндрю? — спросила Барбара, то и дело спотыкаясь в своих не предназначенных для бегства туфлях.
— Мы идем в гараж.
— Но гараж с другой стороны! — возразила Тилли, которой не нравилось, что не она контролирует ситуацию.
— Мы идем в старый гараж.
— Но почему бы нам не выйти к нашим охранникам? Там, кажется, кто-то остался! — предложила Барбара.
— Только кажется, миссис Юргенсон. Нам неизвестно, кто там в кого стреляет, и нужно убираться, пока к противнику не прибыла подмога.
— Нам надо лишь спрятаться и немного подождать! — возразила Тилли. — Скоро сюда приедет папа и с ним много вооруженных людей! Мы прогоним всех или перебьем, да, мама?
— Да, дорогая, — не слишком уверенно поддержала ее Барбара, останавливаясь возле входа в гараж.
Эндрю обошёл ее и, открыв дверь, направил свет фонарика на стоявший внутри автомобиль. Это был бронированный внедорожник, которым Юргенсон давно не пользовался, однако был к нему привязан, потому что когда-то тот спас ему жизнь, унеся от погони.
— Миссис Юргенсон, Тилли, если бы мистер Юргенсон мог послать сюда помощь, он непременно это сделал бы. Мало того, думаю, он послал помощь, но ее заблокировали на шоссе, поэтому нам нужно бежать отсюда, пока есть такая возможность, а потом мы что-нибудь придумаем.
Эндрю включил в гараже свет, но загорелись только две из пяти ламп — остальные оказались сгоревшими.
— Садитесь назад, там самое безопасное место.
— Но тут, наверное, пыльно? — осведомилась Барбара, осторожно дотрагиваясь до ручки дверцы.
— Я все протер, так что можете не опасаться, — сказал Эндрю и распахнул перед миссис Юргенсон дверцу. — А ты, Тилли, давай с другой стороны.
Тилли обежала машину, открыла дверцу и спросила:
— А что это за ящик и баллоны? Это твоя жратва, Эндрю-не-робот?
— Тилли, что это за слова? Ты где воспитывалась?! — воскликнула миссис Юргенсон.
— Ничего, мама, он меня понял, — усмехнулась Тилли, садясь рядом с блоком жизнедеятельности и ящиком с баллонами, которые Эндрю загодя перетащил в машину.
— Ой, паук!
— Не бойся, мама, эти пауки не кусаются.
— Он ползет в мою сторону! — продолжала паниковать миссис Юргенсон.
Эндрю сел на водительское сиденье и завел мотор.
— Ух ты, я думала, он не заведется! — подала голос Тилли.
— Пристегнитесь, мы поедем очень быстро.
На этот раз Барбара и Тилли выполнили команду незамедлительно.
— А как же ворота, Эндрю?
— Мы выбьем их, миссис Юргенсон, они уже ослаблены.
Барбара с Тилли переглянулись, мать взяла дочь за руку.
— Стекла в машине пулестойкие, но лучше вам пригнуться, — предупредил Эндрю, затем отпустил сцепление, и машина резко стартовала, вцепляясь в бетон всеми четырьмя колесами.
Расчет оказался верен, ворота с ослабленными петлями разлетелись по сторонам, а машина подпрыгнула на порожке и пошла юзом по подстриженному газону — подъезда к старому гаражу давно не было.
Какие-то люди побежали от гостевого домика, по крыше щелкнула пуля. Эндрю вывернул руль вправо и, не снижая скорости, стал выписывать поворот по садовой дорожке.
Здесь давно не ездили, и никто не ждал появления автомобиля, но из-за угла дома вдруг выскочил фургон энергетической компании. Он вильнул на дороге и помчался к воротам, чтобы заблокировать их и не выпустить беглецов из ловушки.
Нажав кнопку, Эндрю приоткрыл со своей стороны окно и, выставив руку с пистолетом, сделал несколько быстрых выстрелов, отчего лобовое стекло фургона пошло трещинами и осыпалось. Фургон потерял управление, перескочил через садовый камень и влетел в заросли сирени, а Эндрю легко его объехал и выскочил к воротам, где джип снова обстреляли — теперь уже свои.
Ворота выглядели основательными, но Эндрю знал, как с ними сладить. Не обращая внимания на звонкие щелчки по корпусу и окнам, он чуть сбавил скорость, накатом приблизился к воротам и только потом снова дал полный газ и «ссадил» ворота со столбов, проволочив их за собой еще метров сорок.
Ревя мотором, внедорожник съехал с дороги в парк и помчался через подстриженный кустарник, сминая деревца и стесывая кору с сосен. Те, кто ждал его на дороге, были обескуражены и с опозданием помчались наперехват — Эндрю увидел человек пять пеших и мотоциклиста на кроссовом мотоцикле.
— Кто эти люди, Эндрю? — крикнула сзади Тилли.
— Они не от твоего папы, так что держись крепче! — посоветовал Эндрю и, крутанув руль, повёл машину прямо на бегущих к нему людей.
Пешие бросились врассыпную, а мотоциклист свернул вправо, и Эндрю тотчас погнался за ним, чтобы сразу разобраться с прилипчивым «хвостом».
Так они и выскочили из парка — сначала мотоциклист, потом угловатый ревущий внедорожник.
Мотоцикл свернул на крутой спуск, надеясь там оторваться от Эндрю, но тот не отставал, заставляя машину то нестись вниз по крутым склонам, то выпрыгивать наверх, зависая в воздухе, прежде чем снова удариться о землю.
Пассажирки визжали от ужаса, подвеска ухала, как гаубичные залпы, а мотоциклист метался в травянистом каньоне, полагая, что внедорожник мчится именно за ним.
Но это было не совсем так, Эндрю вел машину к находившемуся в пределах Ринбурга неглубокому пруду, за которым тянулась обычная сетчатая ограда, а за ней — выезд сразу на два шоссе.
Где-то далеко уже стрекотали вертолеты, и Эндрю опасался, что его засекут раньше, чем он покинет опасную зону.
Бац! Мотоциклист, не удержавшись, сорвался в заросшую осокой канаву. Небольшая горка, прыжок, а затем вниз — по стриженой травке пологого склона, среди лунок для гольфа.
Несколько господ с клюшками с удивлением смотрели на броневик, а Эндрю решительно пустил машину в пруд. Немного воды попало в неприкрытое окно.
— Мы сейчас утонем! — закричала миссис Юргенсон.
— Не кричи, мама, здесь неглубоко!
— Откуда ты знаешь?
— Я тут велосипед утопила.
— А зачем ты это сделала? — спросила Барбара, забывая про страх.
— Хотела проверить глубину, — призналась Тилли.
Тем временем внедорожник, подпрыгивая на подводных ухабах и наматывая на колеса длинные хвосты водорослей, форсировал пруд и стал карабкаться на другой пологий берег. Колеса скользили, срывали дерн, но машина продолжала подниматься к металлической ограде.
— Эндрю, может, здесь уже безопасно? Может, мы выйдем? — осторожно поинтересовалась миссис Юргенсон. Все вокруг — это поле для гольфа и удивленные люди там, за прудом, все казалось ей безопасным.
— Я могу выпустить вас, миссис Юргенсон, но тогда вы попадете в руки врагов вашего мужа. Не думаю, что его это обрадует.
Машина выбралась на ровное место, Эндрю прибавил газу и боднул массивным бампером пролет стального забора. Тот дрогнул, слегка покосился, но выдержал.
Эндрю включил заднюю скорость, отъехал назад и снова бросил машину на таран.
— Давай, Эндрю, ломай! — закричала Тилли, захваченная этим действием.
В отличие от матери, ее в этом бегстве устраивало все. И погоня за мотоциклистом, и стрельба, и плавание в пруду. Ну разве не прекрасно поучаствовать в таком приключении, когда до отъезда в пансион остается лишь пара дней?
Наконец пролет ограды поддался, и внедорожник, подмяв его колесами, вырвался на свободу.
Теперь Эндрю ничто не мешало выбраться на шоссе, и он уже знал, на какое.

Глава 93

Словно кролики из шляпы фокусника, в ресторане «Павлин» появились два адвоката Камерона.
Люди Юргенсона поначалу не хотели их пропускать и в коридоре снова возникла конфликтная ситуация, но Юргенсон приказал своим отойти, поскольку от этого скандала ничего не выигрывал.
Адвокаты принесли целый портфель документов, которые должен был подписать Юргенсон. Понимая, чем ему это грозит, он снова посмотрел на Каррота, который едва заметно кивнул — это означало, что резервные силы посланы на разблокирование дома. Впрочем, и Каррот, и сам Юргенсон прекрасно понимали, что Камерон мог предусмотреть и это.
После уборки официантами битой посуды с пола и со стола, после получаса разглядывания пачек отпечатанных листков и бесконечного оттягивания времени, Юргенсон получил от Каррота знак — тот отрицательно покачал головой и указал глазами на Камерона. Это означало, что подмога не прошла.
Между тем Камерон с усмешкой наблюдал за этой пантомимой и не торопил Юргенсона — тот в таком состоянии, как сейчас, сломленный дурными вестями, оказался бы ему более полезен.
— Ты все еще надеешься на чудо, Тревис? — спросил Камерон. — Зря. Я никогда не начинаю дело на голом месте. У меня все учтено, поверь. Просто давай работать вместе, я же не граблю тебя, а предлагаю руку.
— Хорошо, Джон, но сначала я хочу услышать голоса моей жены и дочери.
Камерон ответил не сразу, он помолчал, как будто раздумывал над требованием Юргенсона, а затем сказал:
— Ну так позвони ей, кто тебе мешает?
— Ее телефон не отвечает, а я хочу быть уверен, что с ними все в порядке.
Камерон посмотрел на Филдса, который держал телефон наготове.
— Дай мне Робина.
Филдс тотчас включил набор и, пока подносил трубку, на том конце ответили:
— Але!
— Кто это? — не понял Камерон.
— Это Ричмонд, сэр!
— А где Робин?
— Ранен, сэр. Вернее, у него повреждена нога, и ему оказывают помощь.
— Дай его мне, — чуть понизив голос, произнёс Камерон, понимая — что-то пошло не так.
— Я слушаю… — услышал он через какое-то время.
— Робин, как там у вас?
— Сэр, он ушел…
— Кто?
— Этот самый Эндрю.
— Как он мог уйти, вы его что, не контролировали?
— Что там происходит?! — воскликнул Юргенсон. — Джон, ты обещал дать мне поговорить с женой и дочерью, иначе никакого делового разговора не будет!
— Тревис, я как раз сейчас этим занимаюсь, подожди минутку, — сказал Камерон, стараясь не дать противнику повода усомниться в своем преимуществе. — Сейчас я выясню кое-какие детали, а затем дам тебе твою жену. Робин, я тебя снова слушаю, говори.
— Мы потеряли над ним контроль, сэр. Он исчез, когда все началось, а потом внезапно появился. Он напал на нас, частично обезоружил, десять человек ранил…
— А где… все остальные?
— Сэр, он забрал их и вывез на бронированном внедорожнике. Мы о нем даже не догадывались. Он хранился где-то в подвале, там они погрузились, протаранили ворота, и теперь наши вертолеты ищут их на шестьдесят втором и пятьдесят четвертом шоссе.
— А наше прикрытие на проходных города?
— Он просто проломил ограду, сэр, там не машина, а танк… Это моя вина, я должен был знать о броневике…
— Об этом потом, — обронил Камерон и отключил телефон.
— Где они?! Что с ними, говори, сукин ты сын?! — закричал Юргенсон, вскакивая.
— С ними все в порядке, — спокойно произнёс Камерон. — Их увез твой слуга Эндрю.
— Какой еще Эндрю?! — не сразу понял Юргенсон.
— Ну, у тебя же был робот-слуга, он же охранник.
— И что?!
— Тревис, я не несу ответственности за твоих слуг. Должно быть, он решил, что твоим близким что-то угрожает, посадил их в твой броневик, который стоял где-то в подвале, посшибал все заборы и уехал в неизвестном направлении. Поверь, это не входило в мои планы, я намеревался подписать с тобой эти договоренности.
Камерон указал на целый ворох бумаг, которые должны были превратиться в гору золота, но остались бумагой.
— Если ты… что-то с ними сделал…
— Ты всегда знаешь, как меня найти, — сказал Камерон, поднимаясь. Адвокаты, бросившись к столу, быстро собрали не пригодившиеся документы. — Я пойду, но если ты немного подумаешь на досуге, ты придешь к выводу, что нам нужно держаться вместе, Тревис. Ты знаешь — у меня хорошие связи.
И, не дожидаясь ответа от впавшего в ступор Юргенсона, он вышел в коридор, думая сейчас об одном: вспомнил ли Эндрю, кто он, или у него только сбой программы управления.

Глава 94

Долго двигаться по шоссе было опасно, там внедорожник легко могли обнаружить с воздуха, поэтому, доехав до первого поворота, Эндрю свернул на второстепенное шоссе-дублер, а затем еще дальше — на сеть грунтовых и проселочных дорог, по которым гнал машину без остановок два часа подряд, пока не стало заканчиваться горючее.
У Эндрю был запас в пластиковой канистре, и он остановился в дубовой роще, чтобы перелить горючее в бак.
— Можете пока пройтись и размяться, — бросил он пассажиркам, выходя из машины.
— А… А где здесь туалет, Эндрю? — поинтересовалась миссис Юргенсон, приоткрывая дверцу.
— Повсюду, Барбара, за любым кустом.
— А это удобно?
— Не особенно, мама, там нет биде и унитазов! — бодро проговорила Тилли, выходя из машины.
Миссис Юргенсон потопталась, глядя то в одну, то в другую сторону, наконец выбрала подходящее направление и пошла к кустарнику, в то время как Эндрю, подняв канистру, начал переливать горючее.
— Эй, мы уже три часа трясемся по этим твоим кочкам, я бы уже чего-нибудь съела. Скоро будет гостиница? — поинтересовалась Тилли, становясь рядом с Эндрю и с интересом следя за тем, что он делает.
— Не знаю, можем ли мы рассчитывать на гостиницу, ведь у нас совсем нет денег, — сказал Эндрю и отбросил в сторону опустевшую канистру.
Тилли проводила ее взглядом, а затем спросила:
— Как это нет денег? Разве так бывает?
Ни дома, ни в школе ей еще никогда не приходилось слышать подобной чепухи.
— Бывает, Тилли. Мы уходили в спешке, а наличности у вас в доме не водится. Разве что у слуг.
— Но ведь деньги еще бывают на таких карточках… — вспомнила Тилли, начертив в воздухе форму кредитки.
— Даже если бы у нас было время захватить пару маминых кредиток, пользоваться ими опасно, нас сразу вычислят.
— Как это? — не поняла Тилли.
— Долго объяснять. Смотри, вон и мама идет.
Миссис Юргенсон появилась с желтым тюльпаном в руке.
— Вот, решилась сорвать, здесь все так запущено… — Она огляделась. — Видно, что на садовнике они предпочитают экономить.
— Едва ли здесь есть садовник, Барбара, — сказал Эндрю, возвращаясь за руль.
— Что значит едва ли? Кто-то же должен следить за всем этим!
— Ну что, мам, биде нет? — с усмешкой поинтересовалась Тилли.
— А я и не удивилась, это же просто запущенный парк.
— Садитесь! — скомандовал Эндрю, и пассажирки быстро заняли свои места, а миссис Юргенсон даже пристегнулась.
— Мама, Эндрю сказал, что у нас нет с собой денег, а твои карточки не подходят — нас из-за них поймают эти уроды.
— Ну что за уроды, Тилли? Что это за слова?
— Просто я хочу есть, а еду нам без денег не дадут и в гостиницу не пустят.
— Не переживай, детка, нам вовсе не обязательно пользоваться карточками. Достаточно зайти в любой банк и позвать управляющего — они могут выписать даже наличные.
— Это нам тоже не подходит, Барбара, — заметил Эндрю, заводя двигатель и трогаясь.
— Но что же тогда делать? Мужу звонить, вы говорите, нельзя, а на что мы будем кормить ребенка?
— Мистеру Юргенсону мы позвоним обязательно, но для начала нужно найти укромное местечко, где нас не найдут его враги.
— Ну так езжай туда, да скорее, я есть хочу! — потребовала Тилли, глядя на проплывающий мимо пейзаж. Теперь Эндрю не гнал машину, как вначале, но плавное покачивание на проселочной дороге вызывало у Тилли тошноту.
— У вас, Барбара, достаточно колец и перстней. Полагаю, мы можем менять их на еду…
— Ну и много ты наменяешь? — снова вмешалась Тилли. — Пять колечек, ну — пять пирожков. А нас трое и ты вон какой здоровой. Хотя нет, ты же на баллонах живешь. На сиропе!
— Теперь мне ясно, кто стащил баллон из ящика! — усмехнулся Эндрю, поглядывая на Тилли в зеркало заднего вида.
— Ну и что? У тебя их вон еще сколько осталось! — возразила та, толкая ногой коробку с баллонами.
Тилли никому не давала скучать в дороге, и таким образом они проехали еще полтора часа, объезжая населенные пункты и сторонясь сельских автозаправок — везде, где были люди, могли оказаться и осведомители Камерона.
Внезапно Эндрю выжал тормоз, и машина резко остановилась, подняв целое облако дорожной пыли.
— Что случилось? — испуганно спросила миссис Юргенсон, оглядываясь по сторонам, но здесь повсюду были только небольшие рощи и пустоши вперемешку с засеянными полями.
— Ничего, просто показалось. Сейчас доедем до деревни, где можно будет сменять еды по более выгодному курсу, чем предлагала Тилли.
— Давай скорее! Я сейчас даже салфетку бы съела! — тотчас отозвалась она.
— Поехали, — кивнул Эндрю и снова тронул машину, а сам тем временем продолжал размышлять о Робине. Эндрю знал этого человека, но определенно не как обслуживающего инженера, теперь это было очевидно. А еще рядом с Робином появлялся какой-то неясный образ, но даже короткие попытки увидеть его отчетливее вызывали у Эндрю почти физическое страдание.

Глава 95

Объехав большую позеленевшую лужу, внедорожник остановился напротив одноэтажного строения, считавшегося в этих местах гостиницей и рестораном.
Эндрю вышел из машины и осмотрелся. Под окнами гостиницы торчали несколько чахлых деревьев, которые, казалось, никогда не вырастут. Дверь в заведение была открыта, в проеме колыхалась сетчатая занавеска от мух.
На крыльце с выщербленными ступеньками лежала собака. Приподняв голову, она внимательно посмотрела на прибывших, затем поднялась и затрусила прочь, то и дело оглядываясь.
Вдоль невысокого заборчика, за которым начиналось подобие палисадника, были припаркованы три машины. Старый микроавтобус на спущенных шинах, рыжеватый седан на разных колесах и развозной пикап лет десяти от роду, но на ходу, о чем свидетельствовали сохранявшийся на шинах рисунок и дорожная пыль на его боках.
— Барбара, Тилли, вы можете выходить. Здесь мы поедим и, возможно, купим другую машину.
— А эту куда? — тотчас спросила Тилли.
— Поменяем на пирожки.
— Здесь так грязно, — произнесла миссис Юргенсон, с сомнением глядя на землю перед тем как ступить на нее туфлей. Потом она все-таки вышла, огладила на себе платье и, посмотрев на строение, спросила:
— Это… туалет?
— Вообще-то отель.
— И мы что, будем в нем жить?
— Нет, мы поедем дальше.
— Я буду пирожки с печенкой! — объявила Тилли, с удовольствием ступая по разбросанному на земле запыленному мусору.
— Ты смотри, сколько тут всего, мама! — воскликнула она, нагибаясь и изучая удивительные находки. — Вот пробка от бутылки, вот пачка от сигарет, есть даже поломанная зажигалка. И презерватив, мама! Ведь это презерватив?!
— Прек-ра-ти сей-час же ме-ня по-зо-рить! — прорычала миссис Юргенсон, словно тигрица. Эндрю улыбнулся. Он еще никогда не видел Барбару такой рассерженной.
— Девочка познает мир, Барбара, ничего не поделаешь. Выберите лучше колечко, которое не жалко, и мы обменяем его по выгодному курсу.
— Ах да… Давайте вот это…
Она сняла с пальца кольцо с синим камнем стоимостью в двадцать тысяч ливров и подала Эндрю.
— Ну, идемте, — сказал он, подбросив кольцо на ладони, и первым вошёл в заведение, сразу попадая в мир запахов, свойственных всем провинциальным закусочным.
Здесь пахло сгоревшим жиром, подходившим тестом, прокисшим пивом и какими-то дешевыми конфетами к чаю, щедро сдобренными фруктовой эссенцией.
Между тем в зале было пусто и, несмотря на завешанную занавеской дверь, над столами весело носились мухи.
За стойкой находился мужчина лет пятидесяти пяти, в белой майке с лямками и полотенцем в руке.
Почти не отреагировав на вошедшего Эндрю, хозяин заведения тотчас распрямился и захлопал глазами, когда появилась Барбара. Только теперь он внимательнее посмотрел на Эндрю и, смахнув со стойки невидимые соринки, вышел из-за прилавка.
— Добрый день, господа! Занимайте столик, у нас сегодня хороший обед!
Барбара с Тилли переглянулись и неуверенно двинулись в глубь помещения, выбирая подходящее место, а кабатчик, затаив дыхание, следил за каждым движением Барбары.
— Пусть им подадут, чего они захотят, а мы с тобой выйдем на крылечко, у меня к тебе дело есть, — сказал Эндрю. — Есть кому обслужить?
— Найдётся, — кивнул хозяин и громко позвал: — Зельда, посетители пришли! Иди, обслуживай!
Из кухни появилась пышнотелая Зельда. Она с интересом посмотрела на Эндрю и, поправив передник, поплыла к столику, который заняли Барбара и Тилли.
— Я сейчас приду! — сказал им Эндрю и вместе с хозяином вышел на улицу.
— Ух ты, это твой монстр? — спросил тот, сразу заинтересовавшись броневиком.
— Да, мой, но я хочу подобрать что-то менее броское. Вот этот пикап, например.
— Хочешь поменяться?
— Да, — кивнул Эндрю. — И вот еще…
И он показал хозяину кольцо с турмалином.
— Дело в том, что нам нечем заплатить, поэтому возьми кольцо, а мне дай за него пятьсот ливров.
Хозяин взял кольцо, посмотрел, как играет на солнце камень, и сказал:
— Триста!
— Четыреста.
— Хорошо. Моя еда плюс четыреста ливров, — согласился кабатчик и спрятал кольцо в карман. — А она тебе не жена, я правильно понял?
— Любовница. Только ты об этом никому…
— Ты не говорил, я не слышал, — понизив голос, произнёс хозяин и, откашлявшись, сказал:
— Ты меня, конечно, извини, но… как она, вообще? Ну ты понял…
— О да, — кивнул Эндрю и вздохнул. — Думаю, по ней и так видно, не женщина, а ураган.
— Да, это заметно, — согласился кабатчик. — А здесь вы как?
— Скрываемся от ее мужа.
— Строгий мужик?
— Не то слово, вот бежим в Альдокар. У тебя в баке бензин есть?
— Половина. Вот, кстати, возьми ключик.
И хозяин отдал Эндрю ключи от пикапа, а тот ему — от внедорожника. Потом вытащил из него сервисный блок, баллоны и переложил в кабину пикапа.
— А это чего у тебя?
— Кондиционер, — пояснил Эндрю и вздохнул. — Это все, что удалось захватить из дома.

Глава 96

На ходу пикап был значительно мягче внедорожника, хотя у него постукивала подвеска, скрипела вся кабина и из-за позднего зажигания временами стреляла выхлопная труба. Но Тилли эта стрельба сразу понравилась. Она расположилась на заднем диванчике с пакетом пирожков с печенкой и ела их с такой скоростью, словно ее не кормили неделю.
Пирожки пахли очень вкусно, и Эндрю вспомнил, что когда-то тоже ел их.
Барбара сидела рядом притихшая, немного оглушенная чередой сменяющих друг друга событий.
— Представляете, Эндрю, у них совсем нет овощного меню. Мне предложили яйца, курятину и эти пирожки… Вы когда-нибудь ели пирожки?
— Когда-то ел.
— Извините мне мою бестактность.
— Ничего. Продолжайте.
— Ну и еще какой-то суп с фасолью, представляете?
— С фасолью и свининой? — уточнил Эндрю.
— Не знаю, красный какой-то. В общем, у них нашлась капуста, морковка, все это они протерли и принесли с простоквашей. На том и сошлись. В общем-то, я сыта.
— И я сыта! — доложила Тилли. — Спасибо, Эндрю!
— Пожалуйста, Тилли. Наконец-то я дождался твоей благодарности.
— Сама не ожидала, как это у меня выскочило. Наверно, из-за пирожков.
— Дитя мое, хватит есть эту гадость! — потребовала миссис Юргенсон, поворачиваясь к дочери.
— А я уже и так не могу.
Примерно с час они ехали по проселочной дороге, потом оказались в лесу, где Эндрю неожиданно сбавил скорость и заехал под густые кроны тополей, что росли на высоком берегу круглого, похожего на чашу озера.
— Мы что, будем отдыхать на озере? — уточнила Тилли.
— Нет, мы объедем его вокруг.
— А почему не по дороге?
— Дороги тут нет, а мы почти приехали. Еще километра четыре, и будет гостиница.
— В этом лесу может быть отель? — не поверила Барбара, отмахиваясь от влетевших в окно мошек.
— Не слишком большой, но вам двоим хватит, — сказал Эндрю и, снова тронув машину, поехал очень аккуратно, стараясь, чтобы колеса катились только по траве и не ломали кустов.
Ночью, когда спустится роса, травы поднимутся в полный рост и следов не останется. А тем, кто будет искать беглецов, хозяин закусочной скажет, что они поехали в Альдокар, а подтверждением его словам послужат обмененный внедорожник и колечко с турмалином.
Доверяя своим рукам больше, чем памяти, Эндрю провел пикап по лесу, ни разу не сбившись с маршрута, и минут через двадцать машина остановилась у высокого забора, за которым поднимался двухэтажный бревенчатый дом.
— Мы приехали, Эндрю? — спросила миссис Юргенсон.
— Да. Надеюсь, хозяин дома.
Хозяин действительно оказался дома и вскоре вышел к гостям из калитки.
Эндрю выбрался из машины и, подойдя к нему, сказал:
— Здравствуй, Филипп…
— Здравствуй, — ответил тот, напряженно вглядываясь в лицо незнакомца. — Я тебя знаю?
— Думаю, да, Филипп. Я-то тебя хорошо помню.
— А я тебя не очень, хотя что-то знакомое в тебе есть. У тебя не было контузий?
Эндрю пожал плечами и вздохнул.
— Не знаю, Филипп. Я не все помню.
— Ну и ладно, это неважно. Кто там у тебя?
Филипп обошёл машину и, увидев напряженные лица Тилли и Барбары, улыбнулся им, разряжая обстановку.
— Выходите, милые дамы, пойдемте пить чай с вареньем.
Пассажирки посмотрели на Эндрю, тот кивнул, и лишь после этого они выбрались из тесной кабины.
— А какое у вас варенье? — сразу поинтересовалась Тилли, придерживая пакет, в котором еще оставались пирожки.
— Много видов, деточка, но самое главное, все они из лесных ягод.
— А комаров здесь много? — поинтересовалась миссис Юргенсон.
— В доме нет. У меня там веники висят — ольховые, а комары их не любят.
— Понятно, — кивнула миссис Юргенсон и посмотрела на Эндрю.
— Вы останетесь здесь, Барбара. Я постараюсь как можно скорее сообщить вашему мужу, где вы с Тилли находитесь.
— А ты не останешься, Эндрю? — спросила Тилли.
— Нет, мне нужно ехать по делам.
Филипп открыл калитку и впустил гостей во двор.
— Идите в дом, дамы, я сейчас приду и покажу вам ваши комнаты.
С интересом осматриваясь на просторном дворе, они направились к крыльцу, а Филипп подошёл к Эндрю и сказал:
— Я вспомнил, ты — Рекс.
Рекс улыбнулся. Все понемногу вставало на места.
— А ведь ты, Филипп, сразу узнал меня.
— Да, сразу. Просто решил не спешить. Ты сильно изменился, к тому же отсутствовал два года.
— Мой тайник в лесу цел?
— А что ему сделается? Здесь посторонние не ходят.
— Это хорошо, — кивнул Рекс и протянул Филиппу четыреста ливров. — Возьми вот, на дороге попались. Купишь на них гостям конфет.
— Кто за ними приедет?
— Муж и отец. Тревис Юргенсон, слышал про такого?
— Да, я его даже в лицо знаю. По фото.
— Значит, в течение трех дней он должен здесь появиться. Ну пока, Филипп.
— Удачи, Рекс. Не пропадай больше, хорошо?
— Договорились.

Глава 97

От дома Филиппа Рекс поехал по дороге, которая вела на восток к небольшой реке. Там, в прибрежных зарослях орешника, имелся тайник, в котором Рекс на всякий аварийный случай хранил деньги, оружие и кое-какую аппаратуру. Он и не думал, что когда-то воспользуется этими запасами — в его жизни не происходило ничего, выходящего за рамки служебных обязанностей, но вот — миновало два года, а где он был? Получалось, что нигде.
Съехав с дороги в разросшийся за последние годы малинник, Рекс оставил машину и направился к реке. Все здесь было ему знакомо, хотя за время отсутствия многое изменилось.
Где-то ручьи размыли русло, где-то разрослись лесные тюльпаны, вытеснив синеватые лазории. Вот появилось воронье гнездо, а дупло совы, похоже, опустело.
Тайник в орешнике оказался нетронутым. Рекс нащупал во мху металлическое кольцо и, потянув за него, поднял подпружиненную крышку, под которой, за влагозащитной мембраной, хранились его богатства.
Вскрыв мембрану, он взял из пакета набор электронных ключей, пару удостоверений личности, коробку с медицинскими спецпрепаратами и двадцать тысяч ливров мелкими купюрами.
Оружие брать не стал, трофейный пистолет с электронным спуском и облегченной автоматикой его более чем устраивал, такое оружие стоило целое состояние.
Вернувшись в машину, Рекс развернул трубки сервисного блока и закачал новую порцию питательного сиропа. Пока он был привязан к этому прибору, его возможности были сильно ограничены.
Требовалось избавиться от этой зависимости, кое-какие мысли на этот счет у него уже были.
Но это завтра, а пока Рексу требовалось поспать его законные три часа. После этого он снова мог бегать целые сутки, но сейчас — спать.
Откинув спинку сиденья, он лёг и, прислушиваясь к птичьему гомону, наконец уснул, сразу погрузившись в ставшее привычным сновидение.
В этот раз там снова был майор — тот самый, представитель заказчика.
Он явился однажды вечером и дождался, когда Рекс закончит очередную тренировку с доктором Томом. В тот день она длилась долгих семь часов без обеда, пришлось много бегать, «преодолевать реку» по канату, спускаться в подвал, где был организован тир, и целый час стрелять.
Потом снова наверх, запрыгивать на беговую дорожку, затем на канат, потом отработка ударов, опять канат, снова вниз и стрельба, стрельба, стрельба. И так до бесконечности.
Доктор Том сказал, что это был хороший день и что обед им только помешал бы.
— Ты выглядишь все лучше, Джордж, — сказал майор, и Рекс заметил, что от него пахло алкоголем.
— Что случилось, сэр? — поинтересовался Рекс, разматывая эластичные бинты на руках.
— Похоже, скоро тебя уволят, приятель, — с горечью произнёс майор и вздохнул так, что, казалось, он вот-вот сорвется на рыдания.
— Куда уволят?
— Принято решение закрыть финансирование программы, приятель. Той самой, где были предусмотрены твое совершенствование и рост.
— Значит, я перестану тренироваться?
— Ну, месяца три у тебя еще есть, а потом — да, все тренировки закончатся, а тебя, скорее всего, переведут в какое-нибудь полицейское подразделение. Гоняться за воришками.
— Это плохо?
— Это все равно, что из пушки стрелять по воробьям.
— Что же делать?
В раздевалку заглянул доктор Том, но, увидев майора, ретировался. А тот закрыл дверь плотнее, подошёл к Рексу и сказал:
— Все, что ты от меня сейчас услышишь, очень секретно, понимаешь?
— Да, сэр. Я не должен об этом никому рассказывать. Полагаю, даже своему тренеру.
— Правильно, Джордж. Так вот. Я хочу, чтобы ты продолжил обучаться, как-то расти. Этот проект стал для меня очень важным, понимаешь?
— Я не понимаю, сэр, но я это вижу по вашей реакции.
— Хорошо, — с чувством произнёс майор и похлопал Рекса по плечу. Затем достал из кармана кителя плоскую бутылочку и, сделав пару глотков, встряхнул головой.
— Крепкая, зараза… — пояснил он и отер проступившие слезы. — В ближайшую неделю, Джордж, ты должен проникнуть в архив на четвертом этаже и там в секторе дополнительной регистрации отыскать свое досье. Микрофильма на него пока нет, все только на бумаге.
— Я понимаю, сэр…
— Досье ты должен уничтожить, а чтобы ничего не заметили, заменить его ложным досье, никак с тобой не связанным.
— Хорошо, сэр, я это сделаю.
— Есть второй экземпляр этого досье — у нас в министерстве, но о нем я позабочусь сам. И еще, вот посмотри на эти цифры, ты можешь их запомнить?
Майор показал Рексу небольшой листок бумаги с комбинацией из пяти цифр.
— Да, сэр, я уже запомнил.
— Хорошо, — кивнул майор и, достав зажигалку, сжег листок с номером. — Давно бросил курить, но ношу ее для таких вот целей.
— Что означает этот номер, сэр?
— Это номер ячейки в камере хранения на Северном вокзале в Аль-Империале.
— Что там будет?
— Там будет досье на небольшую агентурную сеть. Ее хозяин погиб, но она оказалась настолько хорошо изолирована, что о ней никто не знает. Сеть в рабочем состоянии, на тайные счета агентов приходят деньги, так что они будут работать с тем, кто скажет им пароль для связи.
— И я получу этот пароль?
— Да. Все будет в этой ячейке.

Глава 98

Рекс проснулся, когда уже стемнело, и переход в реальность прошел для него безболезненно.
Он включил подфарники, завел мотор и осторожно поехал по лесной дороге, пока не выбрался к сельскохозяйственным угодьям, где имелась сеть разъездных дорог, ведущих к большим шоссе.
Это был озерный край, большинство дорог проходило по берегам разбросанных по перелескам озер. В свете фар то и дело появлялись прыгающие по своим делам лягушки, нервные змеи и медлительные, слегка удивленные черепахи.
Вдоль полей Рекс поехал быстрее, а впереди уже шумело шоссе и машины неслись в сторону Аль-Империала.
Рекс выехал на дорогу с изношенным покрытием и покатил параллельно большому шоссе, не слишком заметный на своем тихоходном пикапе. Эта машина его не устраивала, но он знал несколько шоу-румов, которые работали круглые сутки. Правда, до них еще нужно было добраться.
За первым же поворотом в обход дубовой рощи Рекс обнаружил патрульную машину с мигалкой и рядом с ней полицейского.
Может быть, искали именно его? Впрочем, едва ли. По одному полицейских в засаду не ставят. Наверное, этот парень со скуки охотился на угонщиков скота или просто деревенских нарушителей, которые часто отправлялись в вояжи на не приспособленной для этого сельскохозяйственной технике.
Едва фигура полицейского показалась в свете фар, он махнул рукой, указывая на обочину, и, когда Рекс припарковался, направился в его сторону, подсвечивая себе фонариком.
Пока он шел, Рекс посматривал по сторонам, опасаясь, что где-то мог находиться второй коп, но едва ли тот отправился отливать в рощу, до нее было метров пятьдесят.
— Добрый вечер, сэр, — произнёс полицейский, переводя фонарь в менее яркий режим.
— Добрый вечер, офицер.
— Что везете?
Полицейский посветил в салон, потом заглянул в кузов.
— Кондиционер.
— А что в баллонах?
— Сироп.
— Какой еще сироп?
— Питательный. Я его пью, он лечебный.
— Понимаю… Ну, выходите.
— А что случилось?
— Два часа назад тут неподалеку произошел угон.
— И что, моя машина похожа на угнанную?
— Нет, но я хочу проверить ваше удостоверение на сканере. Это ненадолго, у нас прямая защищенная связь с главным сервером. У вас ведь есть удостоверение личности?
— Да, имеется, — сказал Рекс, выходя из пикапа. Он достал удостоверение личности, предъявил полицейскому и направился было к патрульной машине, но коп задержался возле пикапа и посветил в кабину.
Рекс остановился. Пистолет он убрал под сиденье и уплотнил тряпкой — вряд ли тот вывалился. Не обнаружив ничего криминального, полицейский оставил пикап и направился к своей машине, где его уже ждал Рекс.
— Мне туда? — уточнил он, указывая на место рядом с водительским.
— Да, пожалуйста, — сказал полицейский, садясь за руль, и, пока Рекс обходил машину, включил аппаратуру.
Получив от Рекса удостоверение, он сунул его в гнездо сканера, и на экране появилось сообщение об отсутствии данных.
— Ваше удостоверение недействительно, — заметил полицейский, испытующе глядя на Рекса. — Как вы это можете объяснить?
— Наверно, устарело за два года, — предположил тот, с интересом разглядывая аппаратуру связи. С ее помощью можно было переслать данные в кодированном виде — как текстовые, так и в аудио— и видеоформате.
— Хорошая машинка, — сказал Рекс.
— Хорошая-то она хорошая, только что вы скажете по поводу вашего удостоверения личности?
— А что тут скажешь? — пожал плечами Рекс и резким ударом отключил привязчивого полицейского. Потом вынул из сканера удостоверение и убрал в карман.
Полицейский начал заваливаться в его сторону, Рексу пришлось пристегнуть его ремнем безопасности, а затем взяться за изучение системы связи.
Вскоре он сумел в ней разобраться и через полицейский терминал вошёл в систему срочных отправлений, где также от имени полиции нашел адреса терминалов нескольких фирм Тревиса Юргенсона.
«Есть срочное сообщение для мистера Юргенсона. Готовы принять?» — набрал Рекс на экране. Затем выбрал кодировочный пакет и, свернув файл, отправил по одному из адресов.
Прошло несколько секунд, и оттуда ответили: «Да!»
«Придерживайтесь указанного кода. Мне нужен сам мистер Юргенсон», — написал Рекс и отправил файл.
«Юргенсон на связи», — ответили ему.
«Мне нужно подтверждение. Если вы Тревис Юргенсон, напишите ваше коронное ругательство».
«Я тебя из пиджака вытряхну и землю жрать заставлю. Это и тебя касается, если вздумаешь надо мной смеяться».
«Принято. Ваши близкие находятся в лесничестве Боторс. Лесника зовут Филипп, он ждет Юргенсона».
«Кто ты?»
«Эндрю. Поспешите, мистер Юргенсон, чтобы до них не добрались другие».
Мимо проехал фермерский грузовик, Рекс напрягся, опасаясь, как бы тот не остановился по какой-нибудь надобности, но обошлось, и вскоре грузовик скрылся за поворотом.
Рекс посмотрел на экран, но сообщений не было.
Хорошо, что попалась такая аппаратура, ведь даже если терминал Юргенсона прослушивали, вскрыть коды быстро было невозможно. А значит, он прибудет в лесничество раньше, чем его противник разберется с шифровкой.
Выключив прибор связи, Рекс проверил у полицейского пульс и вернулся к своему пикапу.
Еще через два часа он уже катил в сторону столицы на новеньком бежевом «Триатлоне», который обошелся ему в семь тысяч ливров. Сервисный блок и ящик с баллонами по-прежнему болтались на соседнем кресле, Рекс все еще был от них зависим.

Глава 99

Выйдя из круглосуточного магазина готовой одежды, Рекс остановился на тротуаре, наблюдая за спешившими по своим делам ранними прохожими, за автомобилями с сонными водителями и за разгонявшимися по эстакаде поездами, уносившими в Сити вагоны, набитые спрессованными клерками.
Еще раз оглядев свои обновки, Рекс перешел на другую сторону улицы, помахивая пакетом со старой одеждой. Новая больше подходила к условиям города, а прежняя, спортивная, слишком бросалась в глаза.
Обойдя газетный киоск, Рекс поднялся по ступеням и толкнул дверь конторы курьерского агентства.
Молоденькая девушка в фирменной одежде и кепке посмотрела на него с сомнением — ну кому в столь ранний час потребуется срочная доставка? Однако Рекс был настроен решительно.
— Доброе утро, мисс, мне нужно срочно отправить вот эту посылку, — сказал он, ставя пакет на прилавок.
— Одну минуту, сэр, — ответила девушка, подавляя зевок. Затем подхватила пакет и сунула его в упаковочный аппарат, который застрекотал своей хитрой начинкой и вскоре замолчал, мигая разноцветными лампочками.
— Партейн, двадцать четыре дробь пятнадцать. Доктору Эрнсту Боднеру, — продиктовал Рекс, и девушка набрала адрес доставки. Потом дал адрес отправителя — вымышленное агентство «Астра».
— Сообщите его телефон, если можно, сэр, — попросила девушка, и Рекс кивнул, он очень на это рассчитывал и продиктовал номер телефона по памяти. Затем упаковочная машинка снова застрекотала и выбросила на поддон упакованную посылку с аккуратно напечатанным адресом.
Рекс заплатил за срочность пятнадцать ливров и, уже уходя, задержался возле двери, сделав вид, что ищет что-то в кармане. Тем временем девушка набрала телефонный номер, и ей ответили.
— Доктор Эрнст Боднер? Вам срочная посылка. Вы не могли бы принять ее минут через двадцать? Большое спасибо, сэр, мы не задержимся.
Рекс вышел на улицу и поспешил к расположенной неподалеку автомобильной стоянке, где оставил свой «Триатлон».
Это было удобное место, откуда был виден гараж курьерского агентства. Сев за руль, Рекс стал ждать, когда покажется их микроавтобус.
Вскоре тот появился, Рекс завел мотор. Микроавтобус мигнул поворотами и выехал на улицу, Рекс последовал за ним, стараясь не упускать из виду, а заодно приглядывал за попутными автомобилями.
Утром их было немного, поэтому он без труда запоминал номера, цвета, марки и даже лица водителей.
Ехать пришлось недалеко, вскоре Рекс запетлял по кварталу следом за микроавтобусом.
Остановив машину во дворе, между клумбой и тротуаром, он огляделся и неспешно направился к подъезду, нащупывая в кармане электронный ключ.
Тем временем курьер выскочил из микроавтобуса и подбежал к двери. Набрал код вызова, клиент ему ответил и дистанционно отпер замок.
Курьер вошёл, а Рекс посмотрел наверх — туда, где на последнем — пятом — этаже в просторной квартире жил Эрнст Боднер.
Подойдя к подъезду, Рекс уже доставал из кармана электронный ключ, когда вдруг замок щелкнул и, натягивая поводок, первым в приоткрывшуюся дверь выскочил серый пудель, а за ним, едва не сшибив Рекса, пролетела дама неопределенного возраста.
— Помедленнее, Расти! Прошу тебя — помедленнее! — заголосила она. Рексу ничего не оставалось, как войти в подъезд.
Он прислушался к жужжанию лифта, затем начал быстро подниматься по лестнице.
Вот лифт остановился, створки разошлись, а потом послышались голоса, но слов было не разобрать.
Рекс зашагал быстрее, стараясь ступать бесшумно.
Разговор закончился, курьер вернулся в лифт и начал спускаться, а Рекс поправил за поясом пистолет, быстро преодолел оставшиеся пролеты и, оказавшись перед дверью квартиры, приложил к приёмному устройству электронный ключ.
Но ничего не случилось, ключ не сработал. Тогда Рекс без колебаний нажал кнопку звонка, и его расчет оправдался. Хозяин квартиры решил, что это вернулся курьер, с улыбкой распахнул дверь, но улыбка эта тут же сменилась гримасой ужаса.
Закричать он не успел, Рекс оказался быстрее. Один удар — и, врезавшись в стену, хозяин сполз на пол, а Рекс зашел в прихожую, закрыл дверь и прислушался — в квартире Боднер мог оказаться не один. Но было тихо, и Рекс затащил хозяина в комнату. Затем проверил его пульс и с пистолетом в руке обошёл всю квартиру, задержавшись на кухне.
Если у Боднера кто-то гостил, это можно было определить по набору продуктов в холодильнике, грязной посуде в мойке, содержимому мусорного ведра. Но нет, только йогурты, фруктовое пиво и булочки с отрубями. Ничего нового, Боднер оставался верен своим пристрастиям.
Взяв бутылку с минеральной водой, Рекс вернулся в комнату и, подойдя к лежащему на полу Боднеру, вылил воду ему на лицо. Тот встрепенулся, сделал несколько судорожных вздохов и закашлялся, затем увидел стоявшего перед ним Рекса и горько усмехнулся.
— Вот ты и пришел…
— А они тебе что говорили?
Боднер сел, привалившись к стене.
— Они уверяли, что ты исчез навсегда.
— Что тебе предложили за предательство?
Боднер неопределённо пожал плечами, потом вытер с лица капли воды.
— Они просто взяли меня и отвезли к себе, показали, что могут сделать, если не стану сотрудничать.
— А потом предложили деньги.
— Да, триста тысяч. Но это для меня неважно, я хорошо зарабатываю.
— Зарабатывал.
— Да, извини.
— Ты мог бы сообщить мне, я бы тебя вытащил.
— Может, вытащил, а может, и не вытащил. Это игра, Рекс, сам знаешь.
— Знаю. Когда они последний раз связывались с тобой?
— Сегодня ночью. Говорили, что, возможно, ты попытаешься мне позвонить.
— Они такие наивные?
— Они думали, ты не в себе. Я пытался выяснить у них хоть что-то, ведь получается, что меня подставляли. Они ведь говорили, что тебя уже нет, и вдруг — «возможно, он тебе позвонит».
— Получается, что подставляли, — согласился Рекс. — Но это игра, ты сам сказал.
— Ты меня сейчас убьешь? — спросил Боднер, поднимая глаза на Рекса.
— Если ты подумал, успеешь ли допрыгнуть до стола, то нет — не успеешь.
Боднер кивнул. Конечно, Рекс знал, что под столешницей у него емкость с заряженными пистолетами. Он знал это давно, но Боднеру об этом не говорил, хотя сам Боднер обязательно бы проговорился, чтобы похвастаться.
И поэтому он сидит на мокром ковре и ждет своей участи, а по Рексу не поймешь, что он думает, что знает и что сделает в следующее мгновение.
— Ты можешь сохранить себе жизнь, — сказал он неожиданно.
— Ты серьезно?
— Серьезно. Я не буду тебя убивать, но с одним условием — мне нужны твои профессиональные услуги.
— Ты заболел, что ли?
— В некотором роде.
— Ну, я, конечно, вижу, что ты здорово изменился…
— Просто тебе показывали мое новое фото. И не по телефону с тобой говорили, а приходили прямо сюда. И еще — ты просил у них охрану, а они сказали, что дело пустяковое, переживать не о чем и они скоро возьмут ситуацию под контроль.
Боднер был потрясен. Он решил, что Рекс каким-то образом проник в архивы его новых боссов или ухитрился прослушивать его квартиру. Он невольно огляделся, прикидывая, где могли стоять «жучки». Рекс улыбнулся.
— Нет, Боднер, не так. Просто ты сразу узнал меня, когда увидел. Отсюда идет вся логическая цепочка.
— У тебя ужасный костюм…
— В это время другого купить негде. Но ты хотел спросить о другом.
— Да. Что я должен делать?
— Ты должен провести восстановительную операцию.
С этими словами Рекс расстегнул пиджак, брюки и, повернувшись боком, поднял рубашку.
— Рекс! Что они сделали с тобой!? — воскликнул потрясенный Боднер, однако в его голосе звучала не жалость, а искренний профессиональный интерес.
— Немного перестроили. Теперь я не могу питаться обычной грубой пищей, мне зашили нечто вроде редуктора.
— И ты хочешь, чтобы…
— Да, Боднер. Я хочу, чтобы ты вытащил редуктор и поставил кишки на место. Мало того, я хочу, чтобы ты убрал кое-какие железки из моей шеи.
— Вот как?
— Да, тебе придётся сделать рентген и все необходимое.
— Но, Рекс, на это нужно много времени! — возразил Боднер и дрогнул лицом — он подумал о том, о чем тотчас догадался Рекс.
— Твои глаза выдают тебя.
— Извини, Рекс. Но я не могу контролировать свои мысли, я все время жду, что ты покончишь со мной.
— Сделай, что я прошу, и можешь быть свободен. Ты давно уже пустое место, Боднер. Ты служишь только в качестве врача.
— Ну да, немного хирургии, немного наркологии…
— Вот именно. Через тебя давно не пропускали никакой информации, а за последние два года ты вообще вышел на пенсию. Полагаю, твой кабинет еще действует?
Боднер оглянулся на книжный шкаф: за ним имелась потайная дверь в хирургический кабинет, где всегда можно было сделать срочную операцию — одному, без помощников. Для этого в свое время Боднер купил два хирургических полуробота, но деньги на них давал Рекс.
Боднер верил и не верил Рексу, но выхода не было — тот имел полное право пристрелить предателя прямо здесь.
Разумеется, под наркозом Рекс мог оказаться в его полной власти, но Боднер был уверен, что и на этот случай у него что-то припасено.
— Ты хочешь сделать это прямо сейчас?
— Да, прямо сейчас. У меня мало времени.
— Сколько времени ты мне даешь на это?
— А сколько тебе нужно?
— По максимуму?
— По максимуму.
Боднер помассировал подбородок. Его не отпускала мысль о возможности что-то скомбинировать и воспользоваться беспомощностью пациента, но он понимал, что Рекс уже знает, что сейчас творится в его голове.
— Все возможности перебрал? — спросил он совершенно серьезно.
— Это бесполезно. Я ведь не знаю, что ты приготовил.
— Ну так как?
— Мне нужно четыре часа.
— Вместе со всеми приготовлениями?
— Да.
— Ну, я примерно так и рассчитывал, но на всякий случай добавил еще один час, поэтому — пять, Боднер. Пять часов.
— И… что? — спросил Боднер, следя за руками Рекса и ожидая, что он покажет свою очередную уловку. И тот показал, вытащив из кармана узкий ремешок с небольшой блестящей пряжкой.
— О, нет, Рекс! Эс-шина!
— Да, шина. Время до взрыва пять часов. Заряд — пятьдесят граммов тетрамонала. От твоей квартиры останутся только стены, все остальное сгорит.
— Эс-шины неустойчивы, Рекс!
— Эта устойчива. Я бы не стал рисковать собой, Боднер, разве не так?
— Ну ладно, — вздохнул тот и, повернувшись спиной, поднял руки. Рекс быстро опоясал его шиной, включил ее и сказал:
— Вдохни… Выдохни… Порядок!
Раздался щелчок, и начался отсчет времени, за которое Боднер должен был сделать сложную операцию, а потом обязательно привести пациента в сознание, чтобы у того хватило сил выполнить кодовые действия — приложить палец к датчику и набрать какую-то комбинацию на крохотном мониторе. Или сделать что-то еще, например, спеть куплет из песенки.
Логические взрыватели принимали самые разные способы записи, и это осложняло их обезвреживание. Хотя, теоретически, с помощью специальной аппаратуры обезвредить их было можно, но времени на это уходило больше, чем позволял временной взрыватель.
— Ну, пошли, — сказал Боднер, сдерживая волнение. А как тут не волноваться, ведь операция предстояла нешуточная, пациент мог и не проснуться. И тогда — все.
Пару раз, в самом начале их знакомства, он ходил с Рексом на рискованные задания, когда требовалось пронести брикет взрывчатки на место, уложить под машину или приклеить на днище. Адреналин перехлестывал через край, потом приходилось тоннами пить успокоительное.
Один раз он едва ушел за десять секунд до взрыва. Это было что-то.
Пока Рекс проверял замки на входной двери, Боднер повернул розетку, и книжный шкаф отъехал в сторону, открывая вход в небольшое помещение, под потолком которого загорелись яркие лампы.
Это было вспомогательное освещение, а основное располагалось на подвижной стойке над операционным столом. Еще на двух стойках были смонтированы хирургические полуроботы с четырьмя манипуляторами каждый. Благодаря им Боднер не нуждался в ассистентах.
Пришел Рекс и повернул изнутри специальный рычаг, заставив книжный шкаф встать на место.
Тем временем Боднер уже облачился в одноразовый комбинезон и ожесточенно тер руки дезинфицирующими салфетками.
— Ну, допустим, у нас все получится, Рекс… Ты очнешься, отключишь эту мину… А отлеживаться где будешь? Прямо здесь или тебя каретой «Скорой помощи» перевозить придётся? Ты ведь еще три дня вставать не сможешь.
— Нет у меня на это времени, Эрнст. Я должен встать со стола и уйти. Вот возьми.
И он положил на вспомогательный столик две ампулы с прозрачной жидкостью.
— Валиант? — уточнил Боднер, хотя и так понял, что это то самое экстремальное лекарство.
Прежде он о нем даже не слышал, но, работая с Рексом, пришлось научиться его применять. Только на других — себе бы он такое не вколол ни за какие деньги. Да, эффект был потрясающим — только зашил, прошёлся автодозатором — и через полчаса у пациента даже шва не видно. Правда, отеки на периферии, глаза почти не открываются, руки-ноги опухают, и держится отек два-три дня, но сам очаг в полном порядке.
Однако отеки были сущим пустяком по сравнению с тем, что испытывали пациенты. По их словам, их будто жгли каленым железом и, что самое неприятное, нельзя было применять анестезию. Когда пациент не чувствовал этой жгущей боли, препарат не давал своего потрясающего эффекта.
А тут целых две ампулы и два очага. Ужас!
О стоимости этого препарата оставалось только догадываться. Лишь однажды Рекс обмолвился, что платит за ампулу по пять тысяч ливров. Пять тысяч ливров за полчаса мучений. Очень специфический выбор. Очень.
— Раздевайся и ложись. Пока аппаратура прогреется, ты уже отключишься.
Рекс стал раздеваться. Ему за свою жизнь пришлось пройти через множество неприятных процедур, и он относился к этому спокойно. Он просто не думал о них.

Глава 100

Уходить из центра пришлось ночью, по-воровски. Уходить из дома, ведь Рекс провел в нем почти три года, начав беспомощным калекой, в которого не очень-то верили. Но сначала ему помог доктор Грей, он научил Рекса исцеляться мысленно, показал, как тренировать память и угадывать чужие намерения. Приучил терпеть боль и обращать ее в тепло. А потом, в новой жизни Рекса, появился доктор Том и занялся его «физическим оформлением», как он это называл, и специальной подготовкой.
Были и другие спецкурсы, но эти два человека дали Рексу особенно много, и он их не забывал.
Накануне вечером ему позвонил майор и сказал, что ночью за ним прибудет наряд.
— Беги, Джордж, все, что я тебе обещал, уже приготовлено. Позвони по номеру, который найдешь в ячейке, и тебе помогут устроиться. Ты создан для чего-то большего, чем охота за жуликами.
— Да, сэр, — согласился с ним Рекс, и они попрощались. А спустя пару часов он разогнул декоративные решетки на первом этаже, аккуратно выдавил стекло и выскользнул на свободу.
Он все сделал так тихо и незаметно, что его не хватились, пока не прибыл наряд. Но что им оставалось? Они вернулись ни с чем, а Рекс добрался до ячейки и получил все то, что обещал ему майор, — поддержку знающего человека, который не задавал вопросов, выбор работы и консультации на первое время.
Правда, потом пришлось эту помощь отрабатывать, выполняя задания все новых работодателей. Рекс работал на Пи-Эс-Пи, «саваж» и другие службы, но в их штат никогда не входил — часто это его спасало.
Расплатившись за помощь, он переместился в более спокойную нишу охраны и спецэскорта, но и там, среди министров и тайных генералов от политики, ему пришлось столкнуться с немалыми трудностями. Неизвестно, уцелел бы он, прыгая между этими жерновами, если бы не имел своей агентурной сети, которая продолжала исправно работать, а на ее содержание продолжали поступать казенные деньги.
Кто-то когда-то создал эту систему и так хорошо отладил, что спустя годы она продолжала работать. Спасибо майору — «представителю заказчика». Его Рекс больше никогда не видел и не слышал о нем, а жаль, ведь лицо его со временем совсем стерлось из памяти Рекса, хотя он помнил очень многое даже из той своей жизни, где был солдатом, а до этого воспитанником детского приюта в Монкле.
Это был хороший приют, Рекс считал его своим домом. Раньше он приезжал туда, чтобы увидеть людей, которые его когда-то окружали, но теперь быстро старели. Он любил походить среди знакомых зданий, ставших чуточку ниже, вдохнуть запах аллей и дотронуться до деревьев, которые, как и прежде, оставались такими же величественными.
Внезапно поток образов прекратился, зажегся яркий свет и откуда-то издалека, словно из-за кирпичной стены донесся слабый голос. Кто-то пытался докричаться до Рекса.
Ши-ши? Мы-ши? Ды-ши?
— Дыши, Рекс, дыши! Я не собираюсь сгорать на твоей долбаной бомбе! Дыши, мерзавец, я тебе приказываю!
Рекс стал дышать и открыл глаза. Перед ним было взмокшее лицо Боднера. Смятый капюшон его комбинезона свалился набок и на нем остались темно-красные точки крови.
Боднер напряженно следил за показаниями приборов — несмотря на несколько свежих швов, пациент быстро приходил в себя.
Другого врача это могло поразить, но Боднеру уже приходилось работать с Рексом, вытаскивая пули.
— Если бы ты знал, как трудно было тебя переворачивать! А у роботов этой функции не предусмотрено! — пожаловался Боднер и, отойдя под вытяжку, достал из шкафчика сигареты. Затем закурил, стянул с головы капюшон и вытер рукавом пот.
С табаком он давно завязал, но когда волновался — вот как сейчас, считал незазорным выкурить сигаретку.
— Когда начнешь чувствовать боль, дыши глубже! Ты должен провентилировать легкие, прежде чем я вколю тебе валиант! Впрочем, ты в курсе…
Рекс был в курсе. Он уже переживал инъекции валианта, правда, всего на один очаг, а теперь их было два.
— Надеюсь, ты не забыл, как отключать эту бомбу? Мне бы этого не хотелось.
Боднер затушил сигарету в металлической ванночке и, подойдя к вспомогательному столику, начал готовить дозатор.
— А с другой стороны — так надоело бояться! Я на этой бомбе, считай, уже восемь лет сижу. Все жду, когда кто-то придет, схватит, потребует или выстрелит. Скажет, привет, Эрнст, и ба-бах…
Зарядив дозатор, Боднер перестал болтать, вздохнул глубже и направился к лежащему на операционном столе Рексу. Снова взглянул на показания приборов, потом на пациента и спросил:
— Ну что, ты готов?
— Да, — отчетливо произнёс тот.
— Ну, тогда поехали…
И Боднер начал делать инъекции. Быстро, сноровисто, как умел только он. Затягивать было нельзя, следовало обработать область вокруг нижнего очага и перейти на шею раньше, чем он начнет нестерпимо жечь.
И Боднер практически успел. Он сделал несколько последних уколов и отошел, прежде чем по лицу Рекса пробежала первая судорога. Боднер снял с пациента датчики, отключил аппаратуру контроля и отошел. Смотреть на мучения Рекса ему не хотелось.

Глава 101

Прошло долгих сорок минут, прежде чем Рекс, с покрасневшим и слегка одутловатым лицом, сумел сесть на столе.
— Пить хочешь? — спросил Боднер.
— Нет… Помоги мне спуститься на пол.
Боднер приблизился, и, опершись на его плечо, Рекс сумел встать на ноги.
— Как ты?
— Теперь уже лучше… Я даже цвета различаю, а то все казалось черным.
Боднер обошёл Рекса вокруг, рассматривая места с порозовевшей кожей там, где сорок минут назад еще были швы.
— Это просто чудо!
— Это было бы чудом, Эрнст, если бы я не чувствовал ничего, кроме дуновения ветерка. Но…
Договорить Рекс не смог, он потерял слишком много сил, сопротивляясь боли. Подойдя к кушетке, на которой лежала его одежда, он стал одеваться.
— Не хочешь посмотреть на то, что я из тебя вытащил?
— Нет, спасибо, я и так знаю. Можешь выбросить это на помойку, там нет ничего, чего не знали бы мои враги.
Одевшись, Рекс проверил пистолет и убрал за пояс.
— Ну так что с этой штукой? — спросил Боднер, указывая на шину на своем поясе.
— Сколько времени прошло с момента начала операции?
— Три часа сорок четыре минуты.
— Ты — молодец.
— Я молодец, Рекс, но ты сказал, что снимешь бомбу, как только я выполню твое условие. Я его выполнил.
— Я сниму. Немного приду в себя и сниму. Пойдем в комнату, и ты найдешь для меня какой-нибудь старый телефон.
— Старый телефон?
— Ну да, какой-нибудь, которым давно никто не пользовался.
— А-а, — кивнул Боднер и, подойдя к стене, повернул ручку управления шкафом. Тот отъехал, и они вышли в комнату, потом шкаф закрылся.
— Здесь даже дышится легче, — сказал Рекс. — Ну давай, неси…
— Тебе нужен аппарат, на который нужна новая активация, чтобы не успели включить прослушку.
— Молодец, Эрнст, давай скорее. Я сделаю пару звонков, а потом уйду.
— Точно?
— Точно. И даже не забуду снять шину.
— Да уж, пожалуйста, Рекс, а то мне уже начинает казаться, что ты решил кинуть меня.
— Какой в этом смысл?
— А почему нет?! — воскликнул Боднер и вышел в другую комнату. Какое-то время он перетряхивал старые ящики и затем вынес полдюжины старых телефонов, которые скопились у него за несколько лет.
— Сам не понимаю, почему я не выбросил их…
Рекс выбрал один из телефонов и, включив его, услышал в динамике частые щелчки — так сервер определял номер аппарата и пытался его «вспомнить». Потом послышался гудок — телефон заработал.
Рекс тотчас набрал один из номеров Филиппа, и через какое-то время тот ответил:
— Але…
— Привет, друг.
— Привет, друг, — ответил Филипп.
— Как твои дела?
— Мои дела крайне радостны.
Рекс улыбнулся. Если бы Филипп на его вопрос ответил «все хорошо», это означало бы, что он под контролем, возможно, с пистолетом у головы.
— Как все прошло?
— Папаша позвонил и прибыл с водителем. О тебе спрашивал.
— А ты?
— Я показал четыреста ливров, сказал, что ты заплатил мне как посреднику и больше ничего не знаю. А он оставил пакет с сотней штук, и семейство убралось.
— Ну хоть и ты что-то заработал. Ладно, до встречи.
— До встречи, друг.
Закончив разговор, Рекс посмотрел на Боднера.
— Они сами позвонили тебе, Эрнст?
— Когда? — опешил тот, его лицо вытянулось.
— Когда ты делал мне операцию, — уточнил Рекс, не отводя пронизывающего взгляда от потеющего Боднера.
— Они… Да, они позвонили мне и спросили, здесь ли ты…
— Они не просто так позвонили, они, наверное, звонят тебе каждые полтора-два часа, правильно?
— Правильно! Но зачем ты спрашиваешь, если все знаешь?! — закричал Боднер, теряя самообладание.
— Я рассуждаю, делаю выводы и прошу у тебя подтверждения. Только и всего. Как давно они звонили тебе?
— Полтора часа назад, — упавшим голосом произнёс Боднер.
— Значит, они уже снаружи?
— Скорее всего. Они просили открыть дверь, но я сказал, что это невозможно.
— Ну да, я же еще не отключил шину.
— А что ты хотел, Рекс?! — снова закричал Боднер. — Ты где-то там перешел им дорогу, они не смогли взять тебя и прихватили беднягу Эрнста! А я не супермен, Рекс! Я обычный врач! Док! Я не могу терпеть боль, как ты, и за это ты называешь меня предателем! А ведь я тебя раньше даже не знал, меня и вербовал-то совершенно другой человек!..
— Не шуми. Ты не предатель, ты просто слабый человек. Я сказал, что отключу шину, значит, отключу ее, как только там, — Рекс кивнул на окно, — начнется стрельба.
— А она начнется?
— Конечно, — ответил Рекс и начал набирать другой номер. Там ответили без задержки, словно только и ждали этого звонка.
— Але, говорите…
— Это Эндрю…
— Привет, Эндрю. Я Каррот, ты должен меня помнить.
— Я помню тебя, Каррот. Нужна твоя помощь. Меня обложили… люди Камерона…
Рекс даже сам удивился тому, как легко вспомнил это имя. Долгое время оно скрывалось за невнятным черным силуэтом среди прочих теней. Когда появился Робин, Камерон стал вспоминаться отчетливее, но все еще оставался неузнаваемым, и вот теперь он показался весь.
— Сколько их?
— Понятия не имею. Но думаю, не меньше десятка.
— Скорее всего двадцать. Говори адрес.
— Партейн, двадцать четыре дробь пятнадцать. Апартаменты доктора Эрнста Боднера.
— Ясно. Сиди тихо, Эндрю, мы скоро будем.

Глава 102

У Рекса появилось немного свободного времени, и он сел в кресло подальше от окна, сосредоточенно глядя перед собой.
— О чем ты думаешь?
— Не о тебе, Эрнст. Я думал о том, что не принимал нормальную пищу уже… наверное, года два.
— Я бы тебе не советовал. По крайней мере сегодня. Грубая пища может тебе повредить с непривычки.
— А йогурт?
— Ну хорошо, я принесу, — согласился Боднер и ненадолго вышел на кухню, а потом вернулся с четырьмя разными баночками и чайной ложечкой.
— Я подумал, что тебе захочется попробовать разного.
— Да, пожалуй, — согласился Рекс и, вскрыв все банки, начал осторожно дегустировать. Это были давно забытые ощущения — кислое, сладкое, холодное.
— Десны болят, — пожаловался Рекс.
— Это нормально. Зубы тоже могут побаливать — так бывает после голодовок или жестких диет.
Не прошло и четверти часа, как неподалеку ударил выстрел. Потом еще один.
— Надо же, как быстро, — покачал головой Рекс и сгрузил баночки на пол. — Идем, я запру тебя в кладовке.
— Зачем?
— Сниму шину и запру. Потом ты сломаешь замок и выберешься.
— А если не выберусь?
— Значит, объешься сардин и все там загадишь.
Рекс проводил Боднера до двери темной кладовки и, сняв шину, запер его на ключ.
— Надеюсь, ты понимаешь, Эрнст, что это наш последний разговор?
— Да, Рекс. Я исчезну из этих мест.
— Хорошо, — кивнул Рекс, прислушиваясь к участившейся стрельбе. Хлопнуло несколько гранат, наверху закричала какая-то женщина. Снова часто защелкали пистолеты, а потом в полную силу ударили автоматы.
Где-то посыпались стекла, сработала сигнализация, а издалека уже доносились сирены полицейских машин.
«Скоро все закончится», — подумал Рекс. Городские разборки укладывались в этот временной промежуток — до момента прибытия полицейских. Хотя, когда драка была принципиальной, могло достаться и полицейским, и тогда битва длилась до прибытия спецназа.
Зазвонил телефон, тот самый, которым пользовался Рекс.
— Але, — ответил он.
— Это Каррот. Мы убираемся, полиция приехала, но в подъезде кто-то еще остался. По крайней мере, стрелял оттуда один.
— Спасибо, Каррот, дальше я сам.
— Удачи.
Бросив телефон на кресло, Рекс вышел в прихожую и провел рукой по стене — она была бетонной. А вот дверь, увы, деревянной.
Встав под защиту стены, Рекс прислушался, затем снял с вешалки зонт и бросил перед дверью. Послышалось тарахтение глушителя, от филенки полетели щепки.
Пробив перегородки, пули разбили окно на кухне, а выбитый замок отлетел на середину комнаты.
Затем последовал удар, и изрешеченная дверь распахнулась.
Заметив тень, Рекс трижды выстрелил в проем. Затем выдержал паузу, осторожно выглянул и среди россыпи гильз увидел лежащего на ступеньках человека.
Обойдя его, Рекс побежал по ступенькам вниз, а тем временем возле дома собиралось все больше полицейских машин.
Шипели рации, щелкали затворы, слышались напряженные голоса, однако Рекс все же надеялся выбраться до того, как этот капкан захлопнется.
Он уже был внизу, когда дверь в подъезд распахнулась и появились двое полицейских.
— Сэр, помогите, там наверху стреляли! — завопил Рекс, выпучивая глаза, как будто сильно напуган.
— А ты кто? — спросил один из полицейских, держа наготове пистолет.
— Я Ежи Рачковский, с третьего этажа! А на пятом или на четвертом стреляли!
— Хорошо, Рачковский, выходи во двор и жди там, — сказали полицейские и, оттеснив его в сторону, стали с осторожностью подниматься по лестнице, сжимая в руках оружие и не отводя глаз от верхних маршей.
Рекс вышел во двор и тотчас был окружен полицейскими.
— Они пошли наверх! Там была стрельба! — затараторил он, демонстрируя, что относится к пострадавшим. — Я Ежи Рачковский, я с третьего этажа!
— Вы не ранены, сэр? — спросил его один из полицейских.
— Нет, но я очень напуган… Все началось так неожиданно… — Он картинно покачал головой и всхлипнул.
— Идите туда, к «Скорой помощи», потом мы запишем ваши показания.
— Да, конечно.
Оставив заботливых полицейских, Рекс засеменил в сторону сгрудившихся машин полиции и карет «Скорой помощи», однако, пройдя сквозь эти скопления, двинулся дальше, сделал небольшой крюк и вышел к своей припаркованной машине.

Глава 103

С помощью зеркальца Рекс тщательно осмотрел ее днище, ощупал невидимые части бамперов и лишь после этого забрался в салон, завел машину и поехал на Северный вокзал, однако перед этим проехался по кварталу, выбирая не слишком загруженные транспортом улицы и проверяя, нет ли «хвоста».
Разумеется, существовало множество высокотехнологичных ухищрений вроде нанесения на машины невидимого штрихкода, по которому за ней можно было следить с воздуха или даже со спутника, но, как показывала практика, в условиях дефицита времени, в котором спецслужбы работали почти постоянно, чаще всего использовались старые добрые приёмы. Они были самыми простыми и самыми эффективными.
Оставив машину за полквартала до вокзала, Рекс отправился туда пешком, привыкая к обстановке и чувствуя, как постепенно к его рукам и ногам возвращается знакомая, почти забытая чувствительность. Прежде вживленная электроника подавляла все ощущения, поддерживая его в каком-то равновесном полусонном состоянии.
Обойдя здание вокзала по подземному переходу, Рекс проследовал в один из залов автоматических камер хранения.
Людей здесь оказалось немного — он видел каждого. Но убегать было некуда, разве только в стенную нишу с кабелями.
Рекс помнил о ней, однако враги тоже могли предусмотреть этот вариант.
Пройдя между двумя стойками, Рекс остановился возле ячейки с известным ему номером и набрал код. Дверца открылась, и Рекс увидел карточку от лото. Постороннему человеку она бы ни о чем не рассказала, но он закрыл ячейку и пошел прочь. Теперь он знал номер нужного ему телефона.
Тем временем в паре десятков километров на юго-востоке города, в классной комнате, учитель дописывал на доске последнюю фразу. Затем отошел, закрыл фломастер и, положив его на полочку, обернулся к аудитории, состоявшей из десятилетних школьников.
— Ну вот, все записали?
— Я еще не успел! — поднял руку рыжий мальчик в веснушках.
— Ничего, Поль, до звонка еще полторы минуты.
— А город называется Мигур или Мигар? — уточнила девочка со второй парты.
— Мигур, конечно, — сказал учитель и, подойдя к доске, подправил фломастером поплывшую букву.
Раздался звонок, и Поль вскинул руку, сообщив:
— Я успел, господин учитель!
— Молодец. Жду вас всех в четверг, снова на последнем уроке.
Загомонив, дети стали собирать портфели, а учитель отошел к окну и, поправив очки, посмотрел во двор, где разбегались по домам ученики других классов.
Вот идет преподаватель физики Девис, у него сегодня было три урока, и он уже свободен. А вон географичка Лейна. В свои пятьдесят два она еще неплохо выглядит и даже строит мужчинам глазки.
Зазвонил телефон, учитель шагнул к столу и вдруг осознал, что это вызов со второй — резервной линии, которая молчала больше двух лет.
Он помедлил, но телефон продолжал звонить, и тогда он решился ответить:
— Але, слушаю вас.
— Привет, — сказали ему.
— Привет, — ответил Леймер. Он сразу узнал этот голос.
— Нужно встретиться.
— У ратуши… Помнишь?
— Помню. Там все как обычно?
— Да. Я появлюсь там через полтора часа.
Связь отключилась, и Леймер какое-то время смотрел на замолчавший телефон. Потом достал платок и, промокнув лицо, набрал новый номер.
— Але, — ответили ему.
— Привет, Рита.
— Привет.
— Нужно сходить к ратуше и проверить одного человека.
— Хорошо. Я возьму Курта.
— Да, так будет лучше. Просто посмотрите на него, как он выглядит, один или нет. Ну ты понимаешь…
— И как же он выглядит?
— На голову выше Курта, крепко сложенный. На вид лет тридцать, но насчет внешности — могут быть варианты, я давно его не видел.
— Хорошо. Когда отправляться?
— Прямо сейчас. Через полчаса я тоже выдвигаюсь, так что до встречи.
Дав задание своим людям, Леймер позвонил руководителю учебной части школы — шестидесятилетней даме, которая, в числе других обязанностей, следила за тем, чтобы учителя уходили домой лишь после подготовки к следующему дню занятий, а это значило, что Леймер обязан был оставаться здесь по крайней мере еще два часа.
— Здравствуйте, мадам Хольман!
— О, господин Леймер! У вас что-то важное, а то у меня посетители?
— Мадам Хольман, мне необходимо уйти пораньше, зато завтра, еще до уроков я представлю вам планы работы. Мой друг, знаете ли, проездом в городе, давно не виделись…
— А он у вас кто, тоже из педагогической среды?
— Из той же, что и я.
— Ну конечно. — Мадам Хольман вздохнула. Леймер был на хорошем счету и не давал повода отказывать ему в такой малости. С другой стороны, он понимал ее сомнения, ведь мадам Хольман считала, что только на ней держалась вся производственная дисциплина и что только она стояла на пути ненастоящих педагогов с фальшивыми дипломами.
Хотя толку от этого стояния было немного, диплом Леймера был фальшивым, однако с работой он справлялся и дети его любили.
— Хорошо, мистер Леймер, думаю, я могу отпустить вас, но завтра в половине девятого я хочу увидеть ваши планы.
— Разумеется, мадам Хольман! До завтра.

Глава 104

Дом возле ратуши, центральная историческая часть города. Туристы, полиция в парадных мундирах, бой старинных часов, хотя настоящими в них были только стрелки и циферблат, а вместо старых механизмов давно работали электромоторы.
Звон колоколов воспроизводил аудиофайл, а сами колокола давно выставлялись в политехническом музее. Рекс несколько раз ходил туда, потому что неподалеку назначал встречи с агентами, а в музее было удобно коротать время в ожидании. Там было тепло и имелись четыре запасных выхода, не считая лестницы на крышу.
Чтобы не выделяться среди фланирующей по площади публики, Рекс купил несколько тонких путеводителей и время от времени заглядывал в них, чтобы потом оглядеться по сторонам — здесь так делали многие.
Пройдя под окнами квартиры, где ему предстояло встретиться с бывшим коллегой, Рекс вошёл в следующий подъезд, пешком поднялся на третий этаж, подошёл к знакомой двери и приложил электронный ключ к приёмному устройству.
Замок сработал с некоторым опозданием, и Рекс толкнул дверь, но она застряла в ворохе бумаг, которые падали сюда через щель для почты и копились последние два года.
Сдвинув эту кучу в сторону, он закрыл дверь, включил в прихожей свет и наскоро просмотрел скопившуюся корреспонденцию. В основном это был спам, никаких счетов и требований срочного погашения задолженностей не обнаружилось, а это означало, что деньги за аренду поступали исправно.
Зайдя в комнату, Рекс осмотрелся. Здесь пахло пылью, значит, долгое время здесь никого не было. Рекса это вполне устраивало.
Заглянув на кухню, он прошел в ванную и, включив свет, прислушался. Затем осторожно снял со стены зеркало, положил его в ванну, чтобы случайно не наступить, и лишь после этого взялся за небольшую деревянную планку, которая прикрывала узкую щель.
Сняв ее, Рекс получил возможность видеть тех, кто находился в небольшой секретной комнатке соседней квартиры, той самой, в которой он собирался встретиться с бывшим коллегой.
— Может, хотя бы он что-то придумает? Нужен какой-то новый способ, который помог бы нам определять обманки Камерона, не то нам его никогда не поймать.
— Возможно, этот новый человек и есть какой-то важный союзник? Что Дэвид рассказал о нем?
— Только то, что я тебе говорила. Присмотреться, проследить — один придет или нет. Но, возможно, ты прав и Дэвид нашел то самое звено, которое поможет нам «выстрелить». Эти неудачи начинают меня раздражать, я перестаю верить в свои силы…
Итак, в «секретке» соседней квартиры находились мужчина и женщина, которые должны были проконтролировать приход нового для них человека.
Дэвид проявлял осторожность, что было правильно. Но неужели он воюет против Камерона? Это могло оказаться кстати.
Осторожно вернув планку на место и повесив зеркало, Рекс покинул секретную квартиру и, выйдя на улицу, спокойно прошёлся до следующего подъезда.
Снова поднялся на третий этаж и остановился перед дверью, очень похожей на ту, в которую входил несколько минут назад. Открыв ее своим ключом, Рекс вошёл внутрь и потянул носом. В воздухе витал едва заметный запах духов, наверняка принадлежавших той хорошенькой брюнетке в «секретке».
Судя по всему, люди Дэвида были любителями, профессионалы умели не шуметь и не пахнуть.
Зная, что за ним наблюдают, Рекс прошёлся по квартире, почти в точности повторявшей соседнюю. Заглянул на кухню, в ванную, затем вернулся и, взяв с книжной полки первую попавшуюся книгу, сел в кресло — ждать, когда придет Дэвид.
Тот появился достаточно скоро, не успел Рекс перевернуть десятую страницу, как в двери щелкнул замок. Рекс поднялся, положил книгу на полку и, повернувшись, увидел улыбающегося Дэвида.
— Как же ты изменился, Рекс, — произнёс тот удивленно. Затем шагнул к гостю, и они крепко обнялись.
— Давай присядем на диван, расскажи, что можно. Где ты пропадал все это время?
Они сели, и Рекс перевел дух. Это был все тот же Дэвид, с которым они служили в охране министра юстиции. А потом Рекс потерялся. Зашел к своему агенту Боднеру, а там — один укол, и все.
— Я был в плену, Дэвид, по-другому это не назовешь.
— А… это лицо?
— Те, у кого я был, решили, что мне нужно изменить внешность.
— И ты так это оставишь?
— Стану ли я мстить? Ты же знаешь, я не люблю лишней суеты.
— Я помню. Если не было необходимости, ты ни в кого не стрелял.
— Но здесь другой случай. Я могу оставить их в покое, но, боюсь, у них другие планы.
— Ты можешь приоткрыть завесу, кто эти «они»?
— Конечно, это Джон Камерон. Помнишь его?
— Ну как же не помнить? Я ведь…
Не договорив, Дэвид поднялся и, приоткрыв дверцу стенного шкафа, маскировавшего вход в тайную комнату, громко произнёс:
— Ребята, на сегодня все!
И тотчас из «шкафа» вышли девушка и мужчина, которых Рекс уже видел.
— Я про них совсем забыл, — извиняясь, улыбнулся Дэвид и проводил эту пару до прихожей.
— До свидания, — сказала девушка, бросая на Рекса пытливый взгляд.
— До свидания, — ответил тот, привставая.
— До свидания, — сказал ее напарник, и они ушли.
Дэвид закрыл дверь и вернулся.
— Полагаю, ты и не догадался, что кроме тебя здесь кто-то есть?
— Нет, конечно.
Дэвид сел на диван и, покачав головой, сказал:
— Звучит неубедительно.
— Ну извини. Так что там насчет Камерона?
— Насчет Камерона… — повторил Дэвид. — Я вышел на его след, когда стал искать тебя.
— Спасибо, Дэвид.
— Начал искать, да так и ушел из охраны. Поначалу просил у министерских поддержки, но их это не интересовало. Кинулся туда, кинулся сюда, но ты как в воду канул.
— Похоже, так и было. А с Камероном нужно решать поскорее, пока у него появились трудности.
— Что за трудности?
— Он атаковал Тревиса Юргенсона.
— Юргенсон против Камерона не боец.
— Не боец, но он тоже собака с большими клыками, если бы Камерон мог, он съел бы его сразу, однако стал заходить издалека — попытался захватить его семью.
— Вот как?
— Именно так.
— И ты предлагаешь задействовать Юргенсона? Выйти с ним на контакт?
— Нет. Тогда мы будем связаны этим союзом, да и информация начнет протекать к Камерону. Нет, мы должны воспользоваться тем, что Камерон отвлечен на этот конфликт.
— Как же ты хочешь действовать и чем я могу помочь?
— Ты уже в теме, у тебя обкатанные люди. Наверняка ты знаешь, где искать Камерона, наверно, вы уже подбирались к нему, правильно?
— Да, мы подбирались к нему, — со вздохом произнёс Дэвид. — Мы подбирались близко, мы рисковали, мы несли потери… Он живёт в новом замке в Громком ущелье.
— Я что-то слышал об этом.
— Туда ведет только одна дорога, она прикрыта сканерами, стрелковыми позициями и даже собственной системой ПВО.
— Я не удивлен, — сказал Рекс. — Камерон может позволить себе многое. Странно, что у него нет своей противокосмической защиты.
— Если немного подождать, то, наверное, будет.
— Вот и не будем ждать. В чем вы еще преуспели?
— Взорвали несколько его автомобилей, в которых его не было. Один раз обстреляли ресторан из безоткатного орудия, но ничего не вышло…
— И к какому выводу ты пришел после всех этих попыток?
— Вывод следующий: к Камерону нужно подобраться на расстояние пистолетного выстрела. Нужно видеть его лицо, вот тогда он не отвертится.
— Допустим, — кивнул Рекс. — Тут я с тобой соглашусь. А нет ли у тебя в запасе йогурта?
— Йогурта? — переспросил Дэвид. — Да у меня в морозилке даже отбивные найдутся, я тебе их сейчас…
— Нет-нет, лучше йогурт, я пока на диете.
— Ты болен, что ли? — спросил Дэвид, поднимаясь.
— Надеюсь, что нет. Неси йогурт и ложечку.
Дэвид ушел за йогуртом, а Рекс стал привычно анализировать новую информацию. Дэвид говорил о нескольких акциях, значит, у него была приличная агентура, ведь он не мог обойтись без разведки, связи, наблюдения.
— Вот твой йогурт, а вот ложечка, — сказал Дэвид, подавая угощение. — Надеюсь, такие йогурты ты ешь?
— Думаю, что да, — кивнул Рекс, распечатывая баночку. — Скажи мне, Дэвид, как этот Камерон из своего ущелья сообщается с окружающим миром, полагаю, не с помощью вертолета?
— Нет, этого он как раз не любит — вертолет слишком легкая мишень.
— Согласен.
— Он предпочитает обманывать нас с помощью большого количества ложных выездов.
— То есть какой-то транспорт из ущелья в город спускается…
— Да. Две-три машины, если не считать больших выездов.
— А если захватить машину и вернуться на ней?
— Видеокамеры не позволят проехать по дороге, ну а на месте специальный взвод охраны проверяет каждую приехавшую машину.
— Отдельный взвод?
— Да. Он не подчиняется службе безопасности Камерона, а только ему лично.
— Боится заговоров?
— Видимо.
— Что ж, вполне разумно. Хороший йогурт, кстати. Это вишневый?
— Вообще-то, черничный, судя по рисунку.
— Правда?
Рекс поднял баночку и прочитал название.
— Действительно, черничный. Ну а сколько, к примеру, людей находится на месте, где проводят обыск прибывшей из города машины?
— Обычно трое, но если считать и тех, кто приехал, то… До восьми человек набирается.
— Снайперы?
— Нет. Про снайперов мне ничего не известно.
— Значит, теоретически можно забраться в багажник, выскочить там с пистолетом, и дело сделано? В смысле — проникновение состоялось.
Дэвид посмотрел на Рекса, как тот аккуратно ест йогурт, и ему пришла в голову мысль, что тот, наверное, пережил какое-то ранение, иначе с чего такая диета? Впрочем, с Рексом ничего нельзя было знать наверняка. С одной стороны, он был открыт для каждого, но, с другой, ухитрялся ничего не рассказывать о себе и никого не посвящать в свои планы.
— Ты можешь забраться в багажник, приехать на место и перебить внизу охрану, но замок огромен…
— Но какие-то его планы у тебя имеются?
— Имеются. Но только нижних этажей — четырех подвальных.
— Уже хорошо, — кивнул Рекс. — Но если я туда приеду, мне нужен переполох…
— Есть у меня под рукой одно средство. Я могу организовать небольшой бомбовый удар.
— А ПВО Камерона? — напомнил Рекс.
— Мой специалист сказал, что если сбросить четыре бомбы, они перехватят только одну.
— Большие бомбы?
— Четыре килограммовые «минилюкса». Начинка будет самая лучшая. Они ударят в верхнюю часть — вызвать парочку пожаров и переполох, как ты и хочешь.
— Хорошо бы еще что-то выдумать. Надо, чтобы они бегали, как крысы на пожаре, и не могли взаимодействовать.
— Мы можем пустить броневик-робот. Доверху он, конечно, не доберется, но пулеметные турели его не возьмут, и это заставит всех понервничать.
Рекс сунул ложечку в пустой стаканчик и поставил его на стол.
— Спасибо, Дэвид, замечательный йогурт… И план мы почти накидали, остались только детали.
— Ты действительно вот так, один попрешь на целый взвод охраны?
— Что значит «один попрешь»? Ты ведь только что пообещал мне какие-то планы, карты, авиационную поддержку, робот-броневик. Да и в замке у тебя, наверное, тоже кто-то есть?
— Есть. Только связь с ним неустойчивая.
— Небось односторонняя, он вам как-то ухитряется передавать записки, а вы ему только мысленно желаете удачи.
— Откуда ты знаешь?
— Ну, это же очевидно, в замке наверняка экранируют радиосигнал. Уж если имеется свое ПВО, организовать радиоблокаду и вовсе не сложно.
Дэвид кивнул. Потом взял стаканчик от йогурта, повертел его в руках и, поднявшись, отнес на кухню, а когда вернулся, сказал:
— У меня странное ощущение, Рекс, но оно радостное. Я ушел со службы, чтобы найти тебя, но теперь ты сам нашел меня, и я уверен, что все у нас получится.
— Получится, Дэвид, обязательно получится. Лимит наших неудач уже исчерпан.

Глава 105

Филдс медленно спускался по лестнице, а в его ушах еще звучал крик Торнтона: «Чтобы сегодня же взяли его офисы под контроль!»
Его — это Тревиса Юргенсона. В городе у него имелись четыре офиса, и на него теперь собирались системно оказывать давление, раз уж не получилось сломать сразу.
Эта идея, как полагал Филдс, целиком принадлежала Торнтону, поскольку на встрече с Камероном, где в этот раз присутствовал и Филдс, ничего такого сказано не было. Мало того, Камерон все свое внимание уделил разведывательной операции против какого-то фонда «Кригсмарин», о котором Филдс слышал впервые.
Правда, в начале разговор зашел о здоровье Робина, тот стоял перед хозяином с шиной на левой ноге. С момента его ранения прошла неделя, и он уже мог ходить, вот хозяин и интересовался, что он да как. Впрочем, Филдсу показалось, что если бы Камерон чуть меньше нуждался в Робине, провала в доме Юргенсона он бы ему не простил. И, скорее всего, не простит. А еще хозяин интересовался, как идут поиски биостара, того самого, который своей подсечкой сломал Робину ногу.
Это какую же подсечку надо сделать, чтобы Робина свалить?
А еще этот биостар нашпиговал пулями всех, кто был с Робином. На выбор — в предплечье и левое бедро, хотя мог и между глаз заделать, но почему-то не стал.
Спустившись на этаж личного состава, где собирался поискать Мартина, Филдс увидел в коридоре уборщика, перекачанного карлика по имени Олаф. Тот тащил два больших мешка с мусором и почтительно посторонился, пропуская высокое начальство.
Филдс подумал, что за все время пребывания здесь он ни разу не слышал о проверке этого парня. Его не тестировали на системных детекторах, ему не проводили сколометрию и психологический тренинг. А вдруг он тот самый «крот», которого до сих пор никто не смог обнаружить?
Филдс остановился, посмотрел вслед Олафу, но усмехнулся и покачал головой. Ну не мог человек с такой потешной походкой быть вражеским шпионом.
Мартина он нашел в офисной комнате, которую громко называли «центром планирования». У него имелся и собственный кабинет — небольшая комнатушка чуть дальше по коридору, но там он только хранил три пары ботинок, предпочитая большую часть «офисного часа» проводить среди людей.
— Вот ты где! — произнёс Филдс, заставляя вскочить троих сотрудников, для которых он был представителем высокого начальства. Мартин поднялся тоже, при посторонних он никаких фамильярностей себе не позволял.
— Работайте, господа, а ты, Мартин, выйди на минутку, нужно поговорить.
Мартин положил карандаш на стол и вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь.
— Нужно съездить в город и поставить людей к офисам Юргенсона, — сообщил Филдс.
— Сколько людей?
— Четыре офиса — четыре человека. Пусть понаблюдают, кто из машины, кто с лавочки — ну ты знаешь. Торнтон жаждет блокировать офисы, чтобы наказать Юргенсона.
— Хозяин приказал?
— Полагаю, хозяин только намекнул, но я этого даже не заметил. Теперь начальник будет рвать и метать, чтобы доказать свою нужность.
— Значит, нам будет тошно…
— Будет, — согласился Филдс и вздохнул. — Поэтому прямо сейчас собирайся — и в город.
— Минутку, Джек, — сказал Мартин и заглянул в «центр планирования».
— Ян, Каффи, Бильт и два Орбена — поедете со мной! Подробности по дороге!
Отдав распоряжение, он вернулся в коридор и, понизив голос, спросил:
— А что там с биостаром? Его кто-нибудь ищет?
— Насколько я понял, Торнтона от этого дела отстранили. А Робин, похоже, продолжает искать.
— А на захват людей из взвода охраны гоняли. Разве это правильно, Джек?
— Тихо, — одернул его Филдс и оглянулся. По коридору, переваливаясь, возвращался с пустыми мешками Олаф.
— Здоровый кочерыжка, — обронил Мартин, когда уборщик прошел мимо. — Мои ребята рассказывали, что он на спор десятимиллиметровый прут в узел завязывал.
— Вообще-то уборщика можно было взять и поскромнее. Я еще тогда Торнтону указывал, что этот парень практически из дурдома прибыл. Кто знает, что у него и когда сработает? А с такой силищей…
Филдс, вздохнув, подумал, что сейчас самое время выпить, ведь ради утренней линейки у хозяина он не принял за ночь ни капли. Но линейка позади, теперь можно.
— Джек, я того дока лично в руках держал, я его самолично по ребрам палкой охаживал, до кондиции доводил и на захват этого… биостара тоже ходил, когда доктор его уколом подвялил, понимаешь? А теперь, когда его засекли, они посылают взвод охраны. Это нормально?
— Ну и чего ты переживаешь? Хреново у них там все получилось, люди Юргенсона их под орех разделали, во взводе охраны теперь некомплект. Ты сам хотел там оказаться?
— Я не об этом, Джек…
— Да знаю я, Мартин, знаю, что ты у нас молодец. Но сейчас такая ситуация, что нужно просто пересидеть, понимаешь? Когда обстановка разрядится, все станет на свои места.
— А если не разрядится?
— Если не разрядится, то все рухнет.
— Что все?
— Все, Мартин. Вообще все.

Глава 106

На выезде из ущелья зарядил дождь, сначала мелкий, от которого не было ни проку, ни толку, потом по крыше застучали крупные капли, и Мартину пришлось прикрыть со своей стороны окно.
— Ну, теперь это надолго, — сказал Ян, сидевший за рулем и жевавший старую конфету, которую до этого долго носил в кармане. Сначала в плаще, потом в пиджаке, и вот, наконец, решил ее съесть, поскольку обертка истерлась и конфета стала прилипать к подкладке.
— Нет, этот дождь ненадолго, — возразил с заднего сиденья Каффи.
— С чего это ненадолго? — почему-то обиделся Ян, и машина вильнула.
— А с чего надолго?
Ян не нашел что возразить и принялся ожесточеннее разжевывать конфету.
Выехав на шоссе, они поехали быстрее. Говорить было не о чем, одни глазели в окна, другие дремали, а Бильт даже посапывал.
Навстречу проехал автобус с туристами. Несмотря на дождь, они находились в хорошем расположении духа, пили колу и щелкали фотокамерами.
— Ишь ты, морды какие, — покачал головой Ян. Но его никто не поддержал, пасмурная погода на всех наводила тоску и меланхолию.
У въезда в город образовалась небольшая пробка, и это не добавило пассажирам хорошего настроения.
— Авария, наверное, — предположил Мартин и вздохнул. Он рассчитывал вывезти людей на объекты пораньше, а теперь все затягивалось.
— Сейчас такую моду взяли, нажраться и сразу за руль, — подхватил тему Ян.
— А у нас был случай, один мужик нанюхался горючки на заправке и потерял управление фургоном, — сказал Каффи.
— Быть такого не может, — из вредности возразил Ян.
Пробка понемногу рассасывалась, и он старался воспользоваться любой возможностью, чтобы перепрыгнуть в другой ряд, где движение было поживее.
— Ну, теперь все ясно! — снова подал голос Каффи и энергично почесался. — Строительство там. Бетоновозы, блин, скучковались!
— И точно, а сзади какие-то бандрюли нас придавливают, — заметил один из однофамильцев-Орбенов и оглянулся. За машиной, как приклеенный, полз фургон с мутными стеклами.
— Сужение, — со вздохом произнёс Ян, пристраиваясь за желтым седаном. Выстроившиеся в один ряд машины медленно ползли по огороженному проходу. Неожиданно впереди показался полицейский, пропустив желтый седан, он поднял жезл, запрещая Яну двигаться дальше.
— Не, ну что он делает, а, командир?! Что он делает?!
— Не дергайся, — посоветовал Мартин и оглянулся. Сзади их по-прежнему подпирал фургон с мутными стеклами.
Остановив движение транспорта, полицейский махнул водителю стоявшего на обочине бетоновоза, и тот стал сдавать задом. При этом дергался так, словно был неисправен, а затем вдруг пошел кормой на машину Яна. Тот закричал, закрыв руками голову. Мартин тоже порядком струхнул, решив, что сейчас эта махина сомнет их, как пивную банку, но в последний момент бетоновоз резко остановился в полуметре от капота легковушки, и качнувшийся в миксере бетон хлынул волной через горловину бочки.
Полсотни литров серо-зеленой массы с грохотом обрушились на полированный капот, от чего автомобиль заметно качнулся, ввергнув в еще большую панику Яна и всех пассажиров.
Поняв свою ошибку, водитель бетоновоза выскочил из кабины и, подбежав к пострадавшим, стал умолять их не заявлять на него, поскольку тогда он лишится работы.
— Я все устраню, ребята! Я все смою водой из промывки, а потом оплачу вам полировку — честное слово!
— Да где тебе, придурок, твои права продали?! Ты же нас чуть на колеса не намотал! — закричал на него Ян, а сзади недовольно засигналил фургон. Перепуганный водитель бетоновоза, бормоча извинения вперемежку с рыданиями, стал носиться перед капотом машины со специальным промывочным шлангом и быстро смывать с него бетон, а полицейский стоял в стороне и с озадаченным видом следил за происходящим.
За пару минут все было закончено. Водитель прошёлся по мокрому капоту полотенцем, а потом сунул в окошко листочек с написанным телефоном.
— Позвоните мне, и я все оплачу! Я все оплачу, ребята!
— Да пошел ты, — пробурчал Ян и, заведя двигатель, стал выворачивать вправо, чтобы объехать отошедший бетоновоз.
— Когда эта фигня грохнулась, я думал, машина развалится! — радостно поделился Каффи. — Все как подпрыгнуло!
— Обошлось, — сказал Мартин и оглянулся. Преследовавший их фургон наконец свернул в сторону, и это Мартина слегка успокоило.

Глава 107

Багажник был большой, и пространства для ног хватало. Это оказался «Гантляйтер» прошлого года выпуска, с просторным салоном и крепким двигателем. Едва увидев его, Рекс подумал, что это наилучший вариант, и оказался прав. В общем, все обошлось как нельзя лучше, хотя на тренировках с бетоновозом были трудности, Рекс даже засомневался, сумеет ли предоставленный Дэвидом водитель сделать все, как запланировали.
Но тот сработал хорошо. Резкими маневрами отвлек внимание пассажиров «Гантляйтера», потом мастерски окатил их порцией бетона, а Рекс тем временем успел просочиться в багажник.
Здесь слегка попахивало бензином, но это было нормально — Рекс не впервые ездил в багажнике и знал, чем тут пахнет. Он мог выбраться практически из любого багажника, даже со скрытыми замками, но здесь замок был проще некуда.
Передвинув пистолет так, чтобы он оказался под рукой, Рекс стал ждать, пытаясь представить, где они находятся и куда едут. Впрочем, куда бы ни ехали, все равно вернутся в ущелье. Главное, чтобы не заглянули в багажник. Кроме того, существовала еще одна проблема — когда поднимать «ударную авиацию»? Военная мишень «ласточка» могла держаться в воздухе не более сорока минут, а машина от шоссе до замка Камерона поднималась минут за двадцать пять, лучше всего, если бы бомбовый удар по нему был нанесен в момент прибытия Рекса на место. А минут за пять до этого следовало выпустить бронированную машину-робота, чтобы она также отвлекала внимание от прибытия Рекса.
Слишком много всяческих «если», но это было обычное начало многих операций, и чем более дерзкие операции планировались, тем больше там было возможных нестыковок.
Машину подбросило на ухабе, и Рекса ударило о спинки кресел, на которые опирались сидевшие в салоне, но они ничего не заметили. Машина ехала еще минут пятнадцать, прежде чем остановилась.
Хлопнула дверца, и они поехали дальше, а Рекс получил по радио сообщение:
«Один вышел. Должно быть, наблюдателей развозят».
«Принято», — ответил Рекс.
Тот же радиообмен повторился спустя еще какое-то время, а после третьей остановки Дэвид предположил, что агентов высаживают возле офисов Юргенсона.
«Похоже, они собираются снова попрессовать его».
«Похоже, собираются. Принято».
Еще через полчаса машина остановилась снова. Хлопнула дверь, и Рексу сообщили, что вышел четвертый агент, и опять возле офиса Юргенсона.
«Принято. Теперь они домой?»
«Будем наблюдать».
Прошло еще немного времени, и Дэвид сообщил, что машина, похоже, правит к дому.
«Едут на северо-запад, внутри водитель и старший. Мы его часто в городе видим».
«Как себя ведут?»
«О чем-то болтают и, видимо, совсем не обеспокоены».
«Принято».
Рекс закрыл глаза и представил огромный трейлер с синей полосой и чуть ссутуленного человека лет тридцати пяти. У него подергивалась щека, и он совсем не улыбался. Дэвид представил его как Рифтера, а позже сообщил, что у него к Камерону особый счет.
Рифтер был военным инженером и занимался разработкой воздушных мишеней. Под рукой у него всегда имелись несколько экспериментальных экземпляров, которые могли взлетать прямо с направляющих из трейлера, а садиться на участки заброшенных шоссе.
Сейчас трейлер Рифтера стоял в каком-нибудь лесочке с прикрытием из пары автоматчиков. Бомбы, ясное дело, уже висели под куцыми крылышками аппарата, а бортовой радар был готов к захвату мишени.
«Слушай, они едут к шоссе, я поднимаю авиацию!»
«Принято. Поднимай», — спокойным голосом ответил Рекс. Внешне казалось, что он не волновался, но его, как и остальных, била мелкая дрожь, однако дрожь он оставлял своему телу, а голову старался держать спокойной.
Где-то за городом поднялась крышка трейлера, и, растопырив крылышки, мишень стартовала на вентиляторе. Через триста метров включился маршевый двигатель, и аппарат пошел на круг прицеливания.
«Скоро, — сказал себе Рекс. — Уже скоро».
Машину тряхнуло, и она поехала медленнее, по днищу застучали мелкие камешки. До входа в ущелье оставалось совсем немного.

Глава 108

Мартин возвращался в замок, погрузившись в собственные мысли, а Ян болтал без умолку. Мартин уже подумывал о том, чтобы заткнуть его, но вместо этого отвечал на вопросы, что помогало коротать дорогу по мрачному ущелью, в котором он знал место каждой засады и скрытой позиции сканеров.
Все здесь было сработано на совесть, ни один враг не проскочит, кроме, разве что, воздушного, но тут тоже появились кое-какие зацепки. Уже на этой неделе Мартин намеревался выйти на конкретного умельца, который мог запускать скоростные аппараты прямо из трейлера. Мартин не сомневался, что это тот самый парень, который вызвал тогда такой переполох. И теперь ему не поздоровится — Мартину было не впервой заглядывать в глаза таким вот героям.
«И против кого прут, дурачки? Против хозяина! Ведь это же глыба, кто они против него? Ну кто?»
— Я тут хотел к ребятам в госпиталь сгонять, пивка отвезти. Ты меня отмажешь, Мартин? Ты же начальство.
— Чего? — не понял тот, отвлекаясь от своих мыслей.
— Я говорю, отмажешь меня перед сменным, а то он меня в госпиталь к ребятам не пускает?
— Отмажу. Обязательно отмажу.
— Вот хорошо! А то у меня там, кроме наших, еще и со взвода охраны раненый землячок обретается. Не, ну придумали тоже, кого посылать! Это ведь не на воротах стоять и багажники шмонать, тут хватка нужна. А их против спеца отправили, да еще подставили под контрудар! Это чьи там быки были?
— Юргенсона.
— О! Слышал я про него, — покачал головой Ян. — Трудный человек, нам на него кучу патронов извести придётся. Кучу, я тебе говорю.
Так, за разговором, они подъехали к воротам, которые теперь были укреплены дополнительными бетонными блоками, как будто ожидалась танковая атака.
— Ты это видел? — спросил Мартин.
— Нет. Это они, пока мы ездили, поставить успели. Что происходит, Мартин?
— Усиление мер безопасности, стандартная мера. Ладно, я выхожу, а ты с ними сам разбирайся.
Мартин выбрался из автомобиля, предоставляя людям из взвода охраны проверять салон и багажник. Он пошел к воротам, словно и не замечая их, а они, в свою очередь, также не замечали людей из службы безопасности.
Отношения между структурами были натянутыми.
Вдруг послышался какой-то свист, мощность которого стала стремительно нарастать. Мартин поднял голову — с вышек тянулись трассы зенитных снарядов. Однако непонятно было, куда стреляли автоматические зенитки, их снаряды рвались значительно ниже высотной цели, которая шла с огромной скоростью, оставляя серебристый след.
Но вот снаряды нашли поживу, сверкнула вспышка, а затем ударило так, что Мартин упал на землю и прикрыл голову.
Как оказалось, вовремя, поскольку через несколько секунд с возвышавшегося над ущельем колосса обрушились тысячи бетонных обломков, которые замолотили по двору и припаркованным на автостоянке автомобилям.
Упали несколько раненых, кто-то закричал, прося о помощи. Из дежурных помещений начали выбегать новые охранники, но они тотчас стали валиться, словно подкошенные, и среди этого грохота, криков и общей паники Мартин не сразу разобрал, что где-то рядом торопливо работает пистолет, скашивая охранников одного за другим.
Повернувшись, Мартин увидел лежащих возле машины часовых и обсыпанного осколками стекла Яна. А стрелявший находился всего в нескольких шагах. Мартину подумалось, что он успеет снять его. Оставалось лишь достать пистолет, но, едва Мартин сделал попытку, стрелявший повернулся и вогнал в него пулю.

Глава 109

Во дворе мишеней больше не было, и Рекс побежал к дверям, но не к основным — бронированным, за которыми, он знал, находился «коридор безопасности», а к узеньким и неприметным — для обслуживающего персонала.
Повсюду трезвонили звонки и выли сирены. Оказавшись в коридоре, Рекс побежал в сторону вспомогательной лестницы, о которой знал благодаря плану цокольных этажей, выученному им до последней точки.
Попавшие в замок бомбы оказались куда мощнее, чем он предполагал. Из четырех штук зенитная артиллерия уничтожила только одну, а три другие пробили стены и одновременно взорвались внутри здания, вызвав заметные разрушения и панику, которая Рексу так была нужна.
А где-то внизу, в горловине ущелья уже прорывался по дороге броневик, отвлекая перепуганного врага на еще одну угрозу.
Мимо пронеслись двое автоматчиков, но не обратили внимания на Рекса. Здесь повсюду кто-то куда-то бежал, кричал и отменял отданные только что приказы.
Где-то сработала противопожарная система, вода хлестала с потолка и ручьями вытекала в коридор и на лестницу.
— Где Риттер?! Ты видел Риттера?! — крикнули ему с одного из коридоров.
— Вроде внизу был, но я не уверен! — ответил Рекс и продолжил подъем, однако тут начиналось заметное задымление, пришлось надеть маску-противогаз.
Еще пара этажей, и быстро в электронишу. Ее тупиковая стена должна оказаться гипсовой. Кто-то недосмотрел, рабочие слепили и ушли, и только живший в замке агент Дэвида все тщательно исследовал и нашел это слабое место.
Если не ошибся, конечно.
Пробежав еще несколько ступеней, Рекс увидел стоявшего возле ниши сотрудника охраны, который озадаченно глядел на раскрытый щиток.
— Эй, а ты кто такой? — спросил он Рекса, пытаясь опознать прикрытое полумаской лицо.
— Меня Риттер послал! — пробубнил Рекс и коротким ударом сбил охранника с ног.
Затем надел на пистолет глушитель и несколько раз выстрелил в гипсовую перегородку. Ударил в нее ногой, и огромная глыба вывалилась в технологический коридор второго уровня.
«Пропал костюмчик», — подумал Рекс, пролезая в образовавшуюся дыру. Затем снял противогаз и потянул носом. Дыма здесь было поменьше, но пахло каким-то растворителем.
«Противопожарная пена», — вспомнил Рекс этот запах и двинулся дальше среди мигающих ламп аварийного освещения.
В отличие от цокольных этажей, здесь не было панической суеты, взволнованных голосов и топота, зато системы пожаротушения работали вовсю, Рексу то и дело приходилось преодолевать огромные наплывы пены.
«Пропали ботинки», — успел подумать он и увидел появившихся из-за угла людей.
Они его тоже заметили, и один за другим прозвучали несколько выстрелов. Рекс пригнулся и перебежал за колонну.
— Быстрее, сэр! Поспешите, мы задержим его!
«Полагаю, ненадолго», — подумал Рекс и рванулся к следующей колонне, сопровождаемый частыми хлопками.
«Четыре», — сосчитал Рекс и, выставив пистолет, сделал три ответных выстрела. Затем перебежал к следующей колонне и увидел на полу кровь. Заслон между тем уже отошел вслед за хозяином.
— Никуда он теперь не денется, — сказал себе Рекс и, прыгнув к следующей колонне, на лету сделал два точных выстрела.
Коридор был очищен, и он помчался по нему что было сил. Теперь, когда след был взят, Рекс не собирался терять его.

Глава 110

Тем временем Джон Камерон бежал под прикрытием полудюжины телохранителей. Еще дюжина где-то там сзади пыталась задержать этого сумасшедшего Рекса. Может, прав был Робин, не стоило заходить слишком далеко? Можно было шлепнуть этого мерзавца, и дело с концом, сейчас бы давно уже забыл о нем.
Хотя нет. Не забыл бы. Его до сих пор терзало то чувство унижения, которое он испытал, когда этот Рекс положил его лицом в грязь, как какого-нибудь грязного бандита на большой дороге. Нет, Камерон не жалел, что превратил этого мерзавца в растение! Пусть ненадолго, пусть всего на пару лет, но эти два года он почти не чувствовал той боли! Она не возвращалась к нему!
— Сюда, сэр! — направляли его охранники.
— А теперь, пожалуйста, сюда!
— Но почему?
— Нужно в обход, сэр, иначе противник может перехватить нас!
И снова бег, хриплое дыхание и эти жуткие звуки, когда пули вонзались в кирпичные стены. Бок-бок! Или в дубовую обшивку — трак! Что ни зал, то новые приключения, а охранники сыпались, словно горох! И за что он платил им, если на ногах не держатся?
Еще один поворот, а дальше тупик со спасительной камерой безопасности. Там его не достанет никакой Рекс! Там его не возьмет даже целая дивизия, потому что из камеры вниз спускался индивидуальный лифт, а дальше по подземной галерее он может умчаться на мотоцикле куда угодно.
Свернув в очередной раз, Камерон вдруг понял, что бежит один — последний охранник упал где-то за углом.
Жуткий страх сковал его ноги, потом поясницу. Еще немного, и он упадет прямо здесь на радость врагам! Но нет, Джон Камерон не сдается! Никогда не сдается!
Он проскочил в распахнутую дверь, датчик сработал от пересечения, и бронированная створка перекрыла проем, когда пара пуль была уже в полете.
Они бессильно звякнули о прочный металл, Камерон хрипло рассмеялся. Он выиграл, он снова выиграл.
Переведя дух, он повернулся, чтобы шагнуть к лифту, и тут увидел странного карлика, стоявшего на пути и угрюмо смотревшего на него снизу вверх.
— Эй, ты как сюда попал?! Ты же уборщик, так ведь?
Олаф молчал. Он не знал, с чего начать, он ожидал, что, увидев его, Камерон тут же все поймет и испугается. Но тот не понял.
— Ты что здесь делаешь, придурок?! Ты…
Какая-то мысль вдруг пришла в голову Камерону, и он спросил:
— Где я тебя видел?
— Я Олаф Ринсбор…
— Неправда. Нет никаких Ринсборов. Давно уже нет.
— Правда. Один из них уцелел, и теперь я выставляю тебе счет, Камерон, ты ответишь за свои преступления.
— Ну конечно… — усмехнулся Камерон, выхватывая из кармана маленький пистолет. — Расскажи мне напоследок, Олаф, где же ты скрывался? Неужели в этом паршивом доме призрения, куда твоя семья накатывала каждые выходные?
— Это был детский лечебный корпус «Ромашка», — угрюмо произнёс Олаф.
— Значит, они ездили к тебе? А мне мои придурки докладывали, что они просто ухаживали за калеками. Добренькие, дескать, были.
Олаф бросился вперед, Камерон выстрелил, но руки карлика, словно удавки, спеленали его и оторвали от пола. Перед глазами Камерона стремительно закружились стены.
— Нет! Нет! Перестань, мерзавец! Перестань, я заплачу тебе!
Стоявший за перегородкой Рекс услышал такой жуткий крик, что стены камеры безопасности завибрировали.
Прошла минута, перегородка поднялась и в коридор шагнул окровавленный карлик.
— Олаф? — спросил Рекс, хотя и так понял, кто перед ним.
— Да, — еле слышно ответил тот.
— Меня послал Дэвид.
— Я… понял…
— Куда тебя угораздило? Давай я посмотрю… Присядь…
Олаф опустился по стене, и Рекс, достав спецаптечку, стал быстро колдовать над ним. Сделал быструю перевязку, вколол стимулятор, затем втащил в кабину безопасности, а изувеченное тело Камерона выбросил в коридор.
С внутреннего пульта Рекс опустил бронированную перегородку и, повернувшись к Олафу, спросил:
— Ты знаешь, куда спускает лифт?
— Догадываюсь.
— Ну тогда нам придётся прокатиться. Держись за мой ремень и пойдем попробуем выбраться отсюда самостоятельно.

Глава 111

Было солнечное утро, машина налегке неслась на восток, накручивая километры на новенькие колеса. Ночью прошел дождь, и врывавшийся в окно ветер приносил запах умытой дороги, мокрых обочин и древесной коры.
Хотелось петь, но следовало подумать и о завтраке, а лучшие завтраки подальше от города, там, где не подавали фабричные полуфабрикаты.
Рекс рассчитывал попробовать чего-то настоящего.
Неожиданно он увидел голосующего человека. Дорожный чемодан, серый летний костюм, шляпа, пиджак на одном плече и рука на перевязи.
Рекс притормозил.
— Куда едешь, приятель? — спросил его незнакомец с усталыми воспаленными глазами.
— Пока прямо. Но до Шургата могу подбросить.
— О, мне туда и надо! — обрадовался тот, и Рекс открыл ему заднюю дверцу, чтобы забросить чемодан. Незнакомец сел рядом с водителем, промокнул платком испарину на лице и сказал:
— Все, поехали!
— Поехали, — кивнул Рекс, выводя машину с обочины и набирая скорость. — Тебе в сам город?
— Нет, мне на автобусную станцию.
— Это еще проще, она на самом краю — возле шоссе.
— Точно, — кивнул попутчик и снова промокнул лицо.
— Что с рукой?
— С велосипеда свалился, — улыбнулся тот и вздохнул. — Врачи сказали, месяц в таком виде красоваться.
— Врачи плохого не посоветуют…
До Шургата донеслись за полчаса, и Рекс высадил попутчика возле автостанции.
— Спасибо большое! Удачи тебе!
— И тебе тоже, приятель, — ответил Рекс и тронул машину, поглядывая на уходящего прочь человека.
Узнал или нет? Похоже, что нет, хотя сам он узнал этого парня сразу. Его звали Мартин, прежде он работал на Камерона, но теперь, скорее всего, безработный. Впрочем, несчастным он совсем не выглядел, скорее отпускником, как и Рекс.
Дэвид все выспрашивал, мол, куда спешишь? Побудь еще в городе, тебя нужно показать врачам. Но нет, хватит с него врачей. Теперь, когда Рекса здесь ничто не держало, ему хотелось какой-то бесконечной свободы, хотелось солнца, длинного пути и чтобы покрышки пели на дороге.
А пистолет он положил подальше. Не выбросил, конечно, но убрал. Стрелять ему совсем не нравилось, хотя и делал он это лучше всех…

ГОРОДСКОЙ ПАТРУЛЬ
(роман) 

Скромный молодой человек живёт в большом городе среди людей и киборгов, служит в филиале субраферской компании. В силу стечения обстоятельств он становится объектом внимания со стороны бандитских группировок, спецслужб — и даже инопланетян, прилетевших, чтобы вернуть нечто, захваченное на их планетах алчными косморазведчиками. 
А ещё его принимают за известного экологического террориста, и это делает героя привлекательным для романтичных девушек и неприятностей, связанных с полицией и прокуратурой… 

Глава 1

Зазвонил будильник, и Джо Каспер прихлопнул его рукой, чтобы не слышать этого пронзительного звука.
Не открывая глаз, он сел на кровати, нащупал ногами тапочки и лишь после этого приоткрыл сначала один глаз, потом другой и огляделся.
Он не ожидал увидеть ничего нового, поскольку снимал эту квартиру уже четыре года, не покупая новой мебели и не проводя ремонта, но так уж было заведено — открыть глаза, посмотреть в окно и определить, какая на улице погода. Если погода была пасмурная, это приободряло Джо, поскольку его офис располагался во внутреннем помещении и окна там отсутствовали. Было не так обидно сидеть запертым с четырех сторон, зная, что и в окна видны лишь косой дождь и низкие облака.
А хорошая погода, разумеется, раздражала, ведь это означало, что, пока Джо пялился в монитор, счастливчики из дорогих офисов наслаждались солнцем и прекрасной панорамой на город и даже залив, если смотреть между башнями «Комет» и «Маунт».
В солнечные дни он чувствовал себя в офисе особенно обделенным, и сегодня был именно такой день.
Оторвав зад от постели, Джо потянулся, потряс головой, прогоняя остатки сна, и направился в ванную. По пути остановился напротив почтовой панели и, пощелкав переключателем, просмотрел пришедшую корреспонденцию. В ящике не оказалось ничего особенного, лишь несколько счетов, открытка от службы «Одинокие, объединяйтесь» и приглашение прийти на предвыборный митинг какой-то малоизвестной партии.
Широко зевнув, Джо вошёл в ванную, снял пижаму и попытался встать перед зеркалом в позу звезды-бодибилдера. Получилось не очень, ведь он никогда не дружил со спортом.
Правда, как-то раз Джо купил на распродаже абонемент в мужской клуб, но его хватило лишь на пару занятий. А ведь инструктор говорил, что у него хорошие перспективы, и обещал за пару лет сделать из него «настоящего бизона». Наверняка подобные вещи он говорил всем новичкам, однако слышать это на свой счет Джо было приятно.
«Так, сегодня пятница…» — вспомнил он и выбрал из набора клубничную зубную пасту, поскольку именно она, по его мнению, соответствовала пятому дню недели.
К пасте полагалась и своя щетка — с красной прозрачной ручкой и вибрирующей щетиной.
Почистив зубы и улыбнувшись своему отражению в зеркале, Джо забрался в душевую кабину. Автоматика сама запустила традиционную программу, по телу задвигались пневмотранспортные мочалки, массируя кожу и создавая с утра высокий тонус.
Душевая система называлась «боди-клин» и обошлась Джо в пятьсот с лишним ливров вместе с установкой, но чего не сделаешь ради утреннего тонуса. Монтажник предлагал ему дополнительную опцию для одиноких мужчин — всего за пятьдесят ливров, только Джо тогда застеснялся и сказал, что предпочитает все натуральное, однако как раз с «натуральным» дела у него обстояли не очень хорошо, и в этом он винил работу и недостаток времени. На самом деле, когда дело доходило до знакомства с девушками, Джо немного трусил.
Едва он вышел из ванной, как в дверь позвонили. В столь ранний час никаких гостей Джо не ждал, однако кто это мог быть, он догадывался и, глянув на экран виденаблюдения, открыл дверь.
— Слушай, Джо, всего четыре ливра… Ты же знаешь, я отдам…
Это был сосед Джо — Пинки Лаудер. Сейчас он выглядел мерзко — небритые скулы, синие круги под глазами, спутанные волосы и давно не глаженный костюм, надетый на голое тело.
Пинки страдал и нуждался в дозе самой дешевой дряни, и Джо ему никогда не отказывал, поскольку Пинки действительно возвращал долги.
Проходили недели его безденежья и загулов, и он снова появлялся у дома на дорогой машине с парой разодетых девиц. Закупал новую мебель и заносил Джо несколько сотенных банкнот со словами: «Возьми, старик, я смутно помню, что ты не раз выручал меня».
Поначалу Джо отказывался от лишних денег, ведь обычно он спонсировал соседа не более чем на полсотни, однако Пинки отказов не признавал, и Джо смирился, решив, что сумма сверх долга — это компенсация за ранние визиты и шум за стеной.
Чем занимался его сосед, Джо не знал, однако подозревал, что чем-то незаконным. Пару раз его увозили полицейские, правда без особого успеха, у Пинки под рукой всегда была дюжина зубастых адвокатов.
Отдав соседу его «законные» четыре ливра на дешевый порошок, Джо приготовил себе тосты, сформатировал кофе и, подгоняемый тикающими на кухонной стене часами, стал торопливо завтракать.
Пора было бежать в офис.

Глава 2

Скромный костюм, рубашка светлых тонов, галстук из набора «десять по цене трех». Джо последний раз провел расческой по волосам, взял портфель, но неожиданно зазвонил телефон.
Джо взял трубку с аппарата возле двери:
— Алло, слушаю вас…
Ему, однако, никто не ответил, в трубке что-то зашуршало, а потом пошли гудки.
Ничуть не смутившись, Джо положил трубку на место, вышел из квартиры и захлопнул дверь. На табло в прорези появилась надпись — «Закрыто», и это означало, что охранная система включилась.
Обычно лифт приходилось ждать несколько минут, но в этот раз повезло, и он появился почти сразу, правда, с небольшой нагрузкой в виде пожилой дамы, жившей на несколько этажей выше.
— Доброе утро, — как можно более нейтрально произнёс Джо и уставился на кнопочную панель.
Дама не ответила, глядя на попутчика так, будто встретила злодея, за которым охотилась много лет.
Пятьдесят третий… Пятьдесят второй… Джо казалось, что лифт едва ползет, а дама продолжала смотреть на него из угла, что-то перебирая в заплесневевшей сумочке.
«Надеюсь, она не кинется на меня с ножницами… — подумал Джо. — В следующий раз буду ждать другую кабину, а то это не спуск, это мучение».
— Вы похожи на моего третьего мужа — Эрнста, — неожиданно проскрипела дама, когда они спустились до тридцатого этажа.
«Нужно сделать вид, что я ничего не услышал. Осталось совсем немного… Совсем немного…»
Едва лифт остановился, Джо выскочил из него первым и, коротко махнув стоявшему за стойкой консьержу, выбежал на улицу, сразу попав в вечную тень высотных зданий.
До остановки городского тринитрона было метров триста, но пройти их было не так просто. Городской муравейник просыпался рано, и одновременно с Джо из своих норок выбирались тысячи других жителей. Одни бежали к остановкам общественного транспорта, другие спешили позавтракать в кафе, люди двигались во всех направлениях, сталкивались, извинялись и бежали дальше.
С эстакады донесся свисток тринитрона. Джо прибавил ходу и буквально взлетел по ступеням на платформу. С небоскреба напротив ему подмигнула рекламная девица в бикини. Производившая их фирма уже вторую неделю рекламировала изделие «Идеальная подруга».
Искусственная девица была действительно хороша, но стоило это чудо трехгодичной зарплаты Джо.
Открылись двери вагона, и он вошёл внутрь. Любимое место у окна оказалось не занято, Джо почувствовал себя немножечко счастливым.
Он пристроил на коленях портфель, взялся за поручень и услышал негромкий голос виртуального билетера:
— Вам до Двенадцатого квартала, мистер Каспер?
— Да, пожалуйста…
— Вы подтверждаете снятие со счета оплаты за проезд?
— Подтверждаю.
И так повторялось ежедневно. Поручень «понимал» оттиск ладоней миллионов жителей города, никогда их не путал, а виртуальный билетер исправно снимал плату за проезд.
Тринитрон начал разгоняться по эстакаде, перед глазами пассажиров замелькали рекламные панно на стенах высоток. «Идеальная подруга» занимала большую часть рекламных площадок, далеко обгоняя «омолаживающие таблетки» и новинки кино.
Джо не любил рекламу, а потому стал смотреть вниз, туда, где по проезжей части, соревнуясь с тринитроном, неслись, будто сплетенные в цепочки, быстрые автомобили. Особенно выделялся черный представительский лимузин, сопровождаемый двумя машинами с охраной.
«Интересно, что они за люди, те, кто ездит в таких машинах? — подумал Джо. — Они такие же болтливые, как мэр города Ласард, или неприступные, как владелец небоскреба «Спектрум» Гамильтон?»
Пару раз Джо приходилось видеть этого человека, ведь их офис находился именно в «Спектруме».
«А может, он похож на мясника из кирбийского магазинчика? Такой же красноносый, насупленный, с кустистыми бровями?»
Джон попытался представить мясника в клеенчатом фартуке сидящим в лимузине, а затем мысленно одеть его в костюм за три тысячи ливров. Получилось вполне ничего себе, Джо даже улыбнулся.
Теперь он смотрел на лимузин внизу с большим интересом, продолжая додумывать всякие детали вроде марки сигар в ящике на подлокотнике, цвета обивки, мягкости кресел.
Эстакада тринитрона и шоссе вместе проскочили городской район, оказавшись над залитыми солнцем лужайками городского парка, и в этот момент Джо заметил серый автомобиль, который метнулся по параллельной полосе, поравнялся с лимузином, а затем из его открывшихся окон ударили огненные факелы.
От черного лимузина полетели обломки, он завилял, ему на помощь бросились машины охраны, но и по ним тоже был открыт огонь. Несколько вспышек в их сторону — и первый внедорожник, потеряв переднее колесо, пошел юзом и перевернулся. Второй, избегая столкновения с ним, вылетел на парапет.
Лимузин остался без прикрытия, и те, кто был в сером автомобиле, сделали еще несколько залпов, после чего у лимузина сорвало крышку капота и он врезался в отбойник.
Сделав свое дело, серый седан свернул на развязке и вскоре затерялся среди других автомобилей.
Все произошло так быстро, что Джо после поворота эстакады даже засомневался — а было ли это на самом деле?
Он огляделся: сидевшие в вагоне люди дремали, читали или смотрели в одну точку, то есть вели себя, как всегда, и никто не кричал: «Смотрите, смотрите!» Джо оглянулся, чтобы посмотреть, не поднимается ли где-то там столб дыма, однако тринитрон уже влетел в очередной район высотной застройки, и снова не стало видно ничего, кроме бесконечных рекламных площадок.
«Мы даем пощупать!» — пронеслась мимо Джо гигантская растяжка.
Тринитрон начал замедляться, на внутреннем табло вагона появилась надпись: «Остановка «Двенадцатый квартал».
Тринитрон остановился, двери вагона открылись, и Джо вышел на платформу вместе с несколькими десятками человек, но это было ничто по сравнению с рейсами, которые прибывали спустя всего четверть часа. На них вагоны брались штурмом, а на платформу «Двенадцатого квартала» вываливала такая толпа, что едва выдерживали перила.
Испытав подобное несколько раз, Джо предпочел приезжать пораньше.
— Джо Каспер! Какая встреча — сто лет не виделись! — воскликнул кто-то совсем рядом. Это было так неожиданно, что Джо втянул голову в плечи, как от удара.
Несколько человек повернулись на крик, из-за павильона ожидания выглянул полицейский.
— Ты напугал меня, Патрик Стенфорд. Зачем ты так громко кричишь?
— Что? Я кричу?! Так ты не знаешь?! — искренне удивился Патрик, рыжеволосый и полноватый, он всегда был полон немотивированной инициативы.
— А что я должен знать? — спросил Джо, старательно глядя себе под ноги, чтобы не спровоцировать Патрика на долгий рассказ.
— Так ты не знаешь? Так я расскажу тебе! Я ездил на охоту! На настоящую охоту на уток. Это в пяти сотнях километров к северу от города, там находятся Галлунские озера. Знаешь такие?
— Нет… — ответил Джо, уже догадываясь, что за этим последует. Патрик начал торопливый рассказ об озерах и охоте, при этом так сильно жестикулировал, что заехал какому-то мужчине портфелем по голове.
— Что вы себе позволяете?! — взвился тот, потирая ушибленное ухо. — Хулиган, я сейчас полицию позову!
Джо прибавил ходу, надеясь, что Патрик задержится на месте конфликта, но тот скоро его догнал.
— Уф, еле нашел тебя! — обрадовался он, переводя дух после бега. — Так вот, ружье это подарил мне мой дядя из Луксвилла. Ты знаешь, где находится Луксвилл?
— Нет…
— Ну так я тебе расскажу!
— Осторожно, Патрик, машина.
— О! Спасибо, Джо.
Они перешли улицу, затем Патрик, продолжая жестикулировать, столкнулся с еще парой человек и, наконец, перевернул лоток с какой-то снедью. Торговец вцепился в обидчика и поднял крик, а Джо воспользовался случаем и сделал рывок к офису.
До «Спектрума» оставалось идти всего пару минут, и Джо облегченно перевел дух — теперь уж Стенфорд его не догонит.
— Здравствуйте, мистер Каспер! Идете в офис пораньше?
— Здравствуйте, Нона. Да, иногда приходится, — ответил Джо. Это девушка работала на его этаже, она была худа, злоупотребляла сигаретами и имела на шее какую-то неприличную татуировку. Джо несколько раз пытался мимоходом рассмотреть ее, но большая часть сюжета скрывалась под воротом одежды.
Вот уже полгода Нона безуспешно пыталась соблазнить Джо. Возможно, ей это и удалось бы, ведь женщины редко баловали его своим вниманием, но Джо не переносил запаха «вчерашнего табака», а Нона этого не понимала.
— Когда же вы пригласите меня в кафе или кино, мистер Каспер? — игривым тоном поинтересовалась Нона и взяла Джо под локоть. Он нервно улыбнулся и покраснел, ведь возле «Спектрума» их могли увидеть его знакомые. Джо не хотелось, чтобы думали, будто между ними что-то есть.
— Джо Каспер! — послышалось сзади, и Джо испытал необыкновенное облегчение. Конечно же, это был он — такой нужный сейчас Патрик Стенфорд.
Джо резко остановился, но Нона держалась за него крепко.
«Наверное, она с кем-то поспорила. Да, это что-то вроде пари», — подумал Джо. Иных причин, почему Нона могла преследовать его, он не находил.
— Джо, я тебя едва догнал! — выпалил раскрасневшийся Патрик. Под его глазом наливался свежий синяк, а нагрудный карман плаща был оторван.
— Познакомьтесь, Нона, это Патрик. Сейчас он расскажет вам, как ездил на охоту, это очень интересно, — объявил Джо и попытался высвободить локоть из цепких лапок Ноны.
— Нет, мистер Каспер, я, пожалуй, пойду, — сказала она и, хлопнув Патрика по плечу, добавила: — Отличный пиджак, Патрик.
— Вообще-то это плащ… — произнёс тот, глядя вслед уходящей Ноне. — Знаешь что, Джо Каспер, ты не одолжишь мне пять ливров на обед? А то мой кошелек… — Патрик с беспомощными видом развел руками. — Я так понял, мне его больше не вернут.

Глава 3

Отдав Патрику пять ливров, Джо благополучно от него избавился и, взмахнув пропуском перед охранной камерой, прошмыгнул в вестибюль.
Вспомнив, что хотел купить новый номер журнала «Шахматы и бухучёт», Джо подошёл к газетному автомату, где его внимание вновь привлек рекламный постер «Идеальной подруги». На нем девушка стояла в более соблазнительной позе, а дополнительная подпись под картинкой гласила: «Мы даем пощупать!»
— Тебе эта красотка тоже покоя не дает? — раздался рядом чей-то голос.
— Вы это мне? — спросил Джо, оборачиваясь.
— Ну не ей же! — усмехнулся в ответ молодой человек в дорогом костюме.
— Я, вообще-то, журнал покупаю, — заметил Джо, прикладывая ладонь к сканеру.
— Ну а я тогда — пушистый медвежонок.
Опознав постоянного покупателя, автомат выбросил «Шахматы и бухучёт».
— Эй, так ты не шутишь? — поразился незнакомец.
— Как видите, — буркнул Джо и, взяв свой журнал, поспешил к лифтам, где как раз закрывалась неполная кабина.
Джо с разбега проскочил между створками и едва не припечатал к стенке Ярмилу, девушку фигуристую и заметную. Она работала с ним на одном этаже и считалась скромной во всем, что не касалось ее карьеры.
— Ой, мистер Каспер, вы меня напугали, — пролепетала она, потупив глазки. На хорошеньких щечках Ярмилы всегда был легкий румянец, и дышала она так чувственно, что за движениями ее груди наблюдали все мужчины в лифтовой кабине.
Лифт бодро побежал наверх, но на девятнадцатом этаже остановился.
— Ну вот, сейчас начнется… — обронил кто-то, и люди стали заранее прижиматься к стенам. Девятнадцатый и сорок четвертый этажи занимала какая-то не слишком публичная инженерная компания, и всех ее сотрудников в здании называли «разработчиками». Все разработчики были мужчинами, они хорошо зарабатывали и крепко выпивали на выходных, из-за чего по понедельникам в лифтах висел устойчивый запах перегара.
Створки лифта открылись, и верные себе разработчики с шумом и грубыми шутками стали набиваться в кабину, нарушая все мыслимые нормы грузоподъемности.
Джо зажали в угол и притиснули к нему Ярмилу. Она жалобно ойкнула, а толкавший ее спиной разработчик расхохотался.
— Хотите поменяемся? — предложил Джо, когда лифт тронулся.
— Да, — беззвучно ответила девушка.
Джо полуобнял ее, выдохнул из себя весь воздух и ловко крутанулся в обнимку с Ярмилой, переместив ее в угол, а сам прижавшись к спине разработчика.
Девушка поблагодарила его взмахом ресниц, и Джо на секунду позволил себе помечтать о том, что их с Ярмилой отношения перейдут в неформальную стадию, а потом он пригласит ее в ресторан. А еще потом — к себе на квартиру…
Полет его фантазии был прерван примерно на тридцать пятом этаже, когда Джо почувствовал, что кто-то мнет его ягодицы.
— Эй, что вы делаете? — воскликнул он, силясь обернуться в переполненном лифте.
Разработчик резко повернулся и, увидев так близко от себя лицо Джо, воскликнул:
— О нет! Не может быть!
В этот момент лифт остановился на сорок четвертом этаже, и толпа разработчиков вывалилась наружу, а Джо был так потрясен случившимся, что совершенно забыл про Ярмилу и очнулся только на своем семьдесят первом этаже, когда попутчица уже удалялась своей царственной походкой.
Джо вздохнул и направился в свой офис.

Глава 4

В офисе Джо застал одного из шести сотрудников фирмы — Кристофера Грина, имевшего прозвище Киндер. Грин был щуплым молодым человеком невысокого роста, работал в офисе недавно, поэтому все без исключения, даже директор — мистер Абрахам, звали его Киндером, и Грин на это не обижался.
— Эй, Грин, почему работает ТВ-бокс? — строго спросил Джо. — Для биржевых новостей еще слишком рано.
— Мистер Каспер, я только включил и теперь ищу пульт… — Киндер сделал вид, будто что-то ищет, приподнимая на столах стопки бумаг и отодвигая стулья.
— Не нужно пытаться меня обманывать, Грин, можете смотреть свои новости, ведь до начала рабочего дня еще восемнадцать минут.
— Спасибо, мистер Каспер! — обрадовался Киндер и сразу нашел пульт в ящике своего стола.
То, что было допустимо для молодого работника фирмы, для Джо Каспера было неприёмлемо. Уж если он пришел в офис пораньше, значит, следовало подготовиться к приходу босса и посмотреть заготовленные для него документы.
Последнее время Джо даже получал удовольствие, демонстрируя мистеру Абрахаму свое преимущество. Он ждал, что тот попытается уволить его под надуманным предлогом, тогда он со спокойной совестью мог пойти к управляющему головным офисом компании и рассказать о некомпетентности Абрахама.
«…А сейчас главная и внеочередная новость последнего часа!» — услышал Джо взволнованный голос диктора.
«…Ужасное преступление на Семнадцатом шоссе. На владельца компании «Новые технологии» Грега Саммерсета было совершено покушение. Неизвестные обстреляли его автомобиль из оружия большой мощности…»
Джо оставил документы и, выхватив у Грина пульт, прибавил громкости.
«…не смогли помешать покушавшимся, поскольку также были обстреляны, а их автомобили повреждены».
Рядом с эффектной блондинкой появилось окошко с картинкой с места событий, в котором замелькали изувеченные внедорожники, разбросанные обломки, несколько посторонних автомобилей, пострадавших во время завала, а также полицейские, медики с носилками и вездесущие журналисты, пытавшиеся взять интервью у лежащих на асфальте раненых охранников.
«…А вот что сказал нам начальник полиции нашего города Джани Маджаретто. Господин Маджаретто, как вы можете прокомментировать случившееся?» — обратилась блондинка к чиновнику, интервью с которым транслировали в студию.
«…Мистер Саммерсет, без сомнения, являлся одним из самых уважаемых граждан нашего города, да и всей страны. О его щедрости и стремлении помочь простым людям ходили легенды, и вот теперь его больше нет…»
«…А что вы можете сказать о личностях покушавшихся? Кто это мог быть?» — уточнила блондинка.
«…По словам сотрудников службы безопасности компании, мистер Саммерсет получал множество угроз со стороны экстремистских организаций разных мастей. Пока нельзя исключать никаких версий, но, скорее всего, это дело рук каких-нибудь сумасшедших фанатиков. Больше мне пока нечего сказать».
Дверь в офис открылась, и появилась миссис Блоссум, полная дама пятидесяти лет, крашенная в рыжий колер.
— А вот и я! — громко объявила она. — Кто тут пришел раньше меня? Мистер Каспер?
— Тихо!
— Тс-с-с! — одновременно зашикали на нее Джо и Киндер.
— А что такое? — уже тише спросила миссис Блоссум и, осторожно обойдя свой стол, увидела картинку на ТВ-боксе.
«…Итак, немного информации о компании «Новые технологии» и ее бывшем владельце Греге Саммерсете, — пообещала блондинка и дунула на выбившийся из прически локон. — Компания была образована двенадцать лет назад, вскоре после открытия знаменитой «цепочки Альнахура» — группы миров с метановой атмосферой. Напомню, что во время колонизации этих планет была обнаружена весьма интересная флора, и вскоре генетики компании «Нонсорто», также принадлежавшей Саммерсету, смогли адаптировать к нашим условиям некоторые из этих странных растений. Именно на основании этих исследований Грег Саммерсет обещал совершить прорыв в сельскохозяйственных технологиях и тогда же основал компанию «Новые технологии»…»
Что-то громко ударилось об пол, и Джо с Киндером резко обернулись.
— Извините, это я термос уронила… — развела руками миссис Блоссум. — Извините, я не успела дома позавтракать…
«…оказать давление на Совет по сельскому хозяйству, с тем чтобы он разрешил использование перетехнических сельскохозяйственных культур. Таким образом, налицо был конфликт интересов между фермерами-традиционалистами и крупными сельскохозяйственными компаниями, охотно ухватившимися за возможность производить больше товара за те же деньги».
— Ты не представляешь, что я почувствовал! — донеслось из коридора. — И совершенно бесплатно, понимаешь? Я поначалу не поверил, думал, просто реклама, а они говорят: вы можете зайти в кабинку и пощупать ее, понимаешь?
— А где этот фургон стоит? На Лейв-стрит?
— Да, прямо возле школы!
Это были Снуп и Джерри, два неразлучных друга, работавшие в компании чуть дольше Киндера. Многие принимали их за педиков, однако Снуп и Джерри были нормальной ориентации, а некоторые их странности объяснялись тем, что они любили вышивать.
— Заткнитесь! — рявкнул Джо, едва эти двое переступили порог офиса. Сзади закашлялась миссис Блоссум — она подавилась пирожком.
Джо выставил звук ТВ-бокса на полную мощность.
«…последнее слушание, после представления доклада об испытаниях продукции «Новых технологий» на безопасность. Независимые эксперты уверяют, что у Совета больше нет достаточных оснований, чтобы препятствовать проникновению на рынок продукции компании, а значит, скоро на столах наших граждан появятся посланцы с далеких планет, и остается надеяться, что мы друг другу понравимся. На этом все, смотрите нас через два часа на канале «Цыпленок триста сорок», с вами была Нелли Фландерс».
На экране пошла заставка телеканала, но неожиданно она прервалась, и снова появилась красотка Нелли.
«…Дамы и господа! Наши дорогие телезрители! — с долей пафоса произнесла Нелли. — У нас появилась экстраважная информация, и мы прямо сейчас, не дожидаясь следующего выхода в эфир, предоставим ее вам. Камерам внешнего наблюдения удалось запечатлеть лицо наводчика или даже куратора преступной группы, уничтожившей сегодня утром Грега Саммерсета, владельца компании «Новые технологии». По сообщениям наших корреспондентов, спланировать и провести покушение могли две экстремистские организации: «Воины радуги» и «Фермеры без границ», и сейчас, дамы и господа, вы увидите лицо человека, который, скорее всего, связан с этими организациями. «Наводчик Дустум», как назвал его наш выпускающий редактор за сходство с актером Дустумом Майковским. Итак, внимание на экран…»
Джо узнал эстакаду тринитрона напротив небоскреба «Эки», затем на ней показался состав с пассажирами. Камера не могла захватить шоссе и держала только эстакаду. Затем последовала увеличительная трансформация сферокадра, когда электронными средствами увеличивали размер любого выбранного на сферофайле объекта, и этим объектом оказалось лицо Джо Каспера в тот момент, как он смотрел вниз, на лимузин Грега Саммерсета.
«…Вот оно, лицо неприметного с виду злодея, — продолжала комментировать Нелли. — Возможно, сейчас Наводчик Дустум находится среди ничего не подозревающих граждан и готовит свое очередное преступление. Будьте бдительны, люди! С вами была Нелли Фландерс и телеканал «Цыпленок триста сорок».

Глава 5

Новости закончились, и пошла реклама стирального порошка. Киндер осторожно отодвинулся от Джо, а миссис Блоссум с пакетом пирожков выскользнула за дверь, и было слышно, как застучали по коридору ее каблуки. Джо выключил ТВ-бокс и развел руками:
— Это чепуха какая-то…
Киндер отпрыгнул еще дальше, а Снуп и Джерри стали смещаться вдоль стены — ближе к двери.
— А я не верю, что мистер Каспер какой-то там Дустум! — переходя на фальцет, закричал Киндер, однако тотчас перемахнул через стол, выскочил в коридор и захлопнул дверь.
— У-уверен, что все разъяснится, — проблеял Снуп.
— А я… всегда уважал мистера Каспера, — добавил Джерри. — То есть мистера Дустума…
Джо смотрел на них и не верил своим глазам. Это было похоже на страшный и нелепый сон, а в коридоре тем временем уже раздавались встревоженные голоса и кто-то громко отдавал команды.
— Этого не может быть! — в отчаянии закричал Джо, и в этот момент в дверь ударили ногой, и на пороге показался сотрудник службы безопасности здания с дробовиком в руках.
— Не двигаться, Дустум! — крикнул он и стал приставным шагом наступать на Джо.
В офис проскользнул еще один охранник:
— Ты в порядке, Марк?
— Я взял его, сэр! — звенящим от волнения голосом ответил Марк, потея и не решаясь даже моргнуть.
— Посторонним покинуть помещение! — приказал старший охранник, и Снуп с Джерри выскочили вон.
Один за другим в офис вошли еще четверо вооруженных бойцов и наставили на Джо свои дробовики.
— Советую вам, мистер Дустум, не двигаться до прибытия взрывотехников! — предупредил старший.
В коридоре зазвучала пожарная сирена, и голос диктора по сети внутреннего оповещения призвал находящихся в здании начать эвакуацию: без паники и согласно утвержденному плану.
— Смените меня кто-нибудь, я больше не могу! — воскликнул Марк.
— Все в порядке, расслабься, — сказал ему старший. — Ребята тебя страхуют.
— Я… Я не могу, сэр…
— Успокойся, сынок. Спокойнее.
Старший подошёл к переволновавшемуся бойцу и взял у него дробовик.
Сирена продолжала надрываться, по коридору разносился топот множества ног. Все, кто успел прийти на службу, срочно покидали офисы.
— Я забыла сумочку! Пустите меня, я забыла сумочку! — кричала какая-то женщина.
С улицы послышался гул вертолетов.
— Уже летят, сэр! — обрадовался Марк. Он стоял в углу позади своих коллег и внимательно следил за происходящим — уже без оружия.
— Скорей бы… — хрипло обронил старший.
Висевшая на его кармане рация зашипела и ожила.
— Алле, службы безопасности на месте? — спросил сквозь шум чей-то голос — должно быть, из кабины вертолета.
— Так точно, сэр! Мы его блокировали и держим на мушке! — ответил старший.
— Здесь майор Шандор, полицейский спецназ. Мы заходим на посадку на вашу крышу. Уточните, на каком вы этаже?
— Семьдесят первый, сэр!
— Номер комнаты?
— Э-э… Комната номер пятьдесят девять — тридцать четыре. Внутренняя секция, сэр!
— Понял, ждите.
— Ждем, — ответил старший и вздохнул.
— Извините, а нельзя ли мне встать ровнее, у меня нога затекла? — спросил Джо.
— Я тебе встану! Я тебе сейчас встану ровнее! — закричал старший и отскочил назад. — Знаю я ваши фокусы! Ребята, смотрите за ним зорче, он может такую штуку выкинуть, что не обрадуемся!
Пожарная сирена смолкла, и в здании стало непривычно тихо. Джо судорожно сглотнул, чувствуя, как вслед за ногой начинает затекать спина. Его застали облокотившимся на стол и теперь не позволяли пошевелиться, а он даже смотреть старался в дальний верхний угол, чтобы случайно не спровоцировать напуганную охрану.
Было бы хорошо подумать о чем-то постороннем, чтобы отвлечься, но в этот раз как-то не получалось.
— Я больше не могу здесь находиться, сэр… — прошептал Марк и всхлипнул.
— Хорошо, выйди, — разрешил старший, однако Марк по-своему понял разрешение и, выскочив из офиса, помчался в дальнее крыло этажа. Неожиданно в коридоре ударила автоматная очередь, и раздался крик Марка. Со страху Джо присел, что его и спасло, поскольку грянул залп из четырех дробовиков, и заряды картечи, пролетев над его головой, врезались в перегородку, проделав в ней дыру размером с ТВ-бокс.
— Не стреляйте! — в отчаянии закричал Джо, закрывая голову руками, но не тут-то было. Новая автоматная очередь хлестнула по двери, выворотив замок и несколько кусков пластика. Старший охранник получил пулю в плечо и свалился на стол миссис Блоссум, сбив с него термос.
Другие охранники тоже попадали на пол, а один ухитрился еще раз выстрелить в потолок.
— Дустум, вы окружены, сопротивление бесполезно! — прокричали из коридора через громкоговоритель. — Перестаньте убивать охранников, этим вы только усугубите собственную вину!
— Я сдаюсь! — что было сил закричал Джо, не поднимаясь с пола. Ему следовало разорвать этот круг нелепых случайностей, свалившихся на него совершенно неожиданно. — Я сдаюсь, я отдал оружие охранникам! Вы слышите меня?..
— Охрана, кто-нибудь из вас жив? Отзовитесь! — потребовал голос из громкоговорителя.
— Да, сэр, оружие у нас! — подтвердил кто-то за пеленой гипсовой пыли.
Несколько раз мигнуло освещение, Джо опасался, что, если свет погаснет, ситуация ухудшится.
Наконец спецназ решился проникнуть в разрушенный офис — Джо слышал, как по полу зашелестели ботинки на мягкой подошве. Он продолжал лежать, закрыв голову руками, чтобы выглядеть как можно более беззащитным.
— Я — Четвертый, прибыли на место. У нас трое раненых охранников, — произнёс кто-то рядом с Джо.
— Я — Первый, понял вас, майор. Где Дустум?
— Вижу его, сэр. Пока он не подает признаков жизни…
— Посмотрите, что с ним. Экранирование «джи-пи-эн» сигналов включено, так что бомбы можете не опасаться.

Глава 6

Джо выводили, как преступника, с руками, сцепленными за спиной наручниками, а у выхода его ждала притихшая толпа, заполонившая всю улицу и перекрывшая движение.
Полицейские организовали ему коридор до броневика, а следом стали выносить к карете «Скорой помощи» раненых.
Толпа ахнула, теперь все было по-настоящему — ужасный преступник и его жертвы. Защелкали фотоаппараты, заработали камеры. Полицейские стали оттеснять журналистов от носилок, а с крыши небоскреба, один за другим, поднялись два вертолета.
— Смотрите — они улетают! — крикнул кто-то, и это было последнее, что услышал Джо. Его втолкнули в тесную клетушку, захлопнули массивную дверь, и стало тихо. В двери лязгнул замок, Джо стало слышно лишь собственное дыхание.
Под потолком горела осветительная панель, стены и пол были металлическими. Едва Джо как-то устроился, машина дернула, и он упал, ударившись головой о стенку. Пришлось лечь на бок и упереться ногами в стену — так болтало меньше.
Между тем броневик с важным пленником сопровождали два десятка полицейских автомобилей — было опасение, что экстремисты попытаются отбить своего соратника. Но опасения оказались напрасными, броневик благополучно добрался до тюремного комплекса, расположенного на окраине города.
Машина въехала на закрытую территорию и остановилась.
Дверь открылась, и Джо увидел коридор из вооруженных полицейских. Они смотрели на него с любопытством, смешанным с осторожностью. Об экстремистах из экологических группировок ходили легенды.
— Выходите, мистер Дустум! — сказал какой-то офицер. В знаках отличия Джо не разбирался.
— Извините, но я не могу встать, у меня руки скованы, — сказал он.
— Ах да, конечно…
Офицер отошел в сторону и дал знак двум полицейским. Те потянули Джо за ноги, затем подхватили под мышки и поставили на асфальт.
— Следуйте за мной, мистер Дустум. Генеральному следователю не терпится допросить вас, — сказал офицер и, оглядев пленника с головы до ног, подумал: «До чего же профессионально маскируется. С виду он обычный среднестатистический гражданин».
В подобных заведениях Джо бывать не приходилось, поэтому он с интересом смотрел на прочные решетки, электрозамки, сигнальные фонари и стоявших в нишах охранников. О своей судьбе он не беспокоился, ведь было очевидно, что все произошедшее с ним — ошибка. Он был уверен, что, едва только взглянув на него, Генеральный следователь сейчас же скажет — это не он, отпустите его. Но Джо ошибался.
Его привели в небольшое, чистое, но какое-то сумрачное помещение, посреди которого стоял старый письменный стол, а перед ним стул с привинченными к полу ножками. Джо помогли усесться на этот стул, а затем пристегнули ноги специальными замками. После этого он почувствовал себя совершенно беззащитным.
Сделав все необходимое, охранники отошли к двери и там остались, Джо их теперь не видел. Потянулись долгие минуты ожидания, хотелось пить, но он решил потерпеть, надеясь на скорое освобождение.
Сейчас зайдет Генеральный следователь и скажет: ха-ха-ха, да вы же схватили не того человека! Отпустите его немедленно и не забудьте извиниться!
Из-за двери, расположенной чуть в стороне от стола, послышались шаги. Она открылась, и появился невысокий седоватый человек в сером мундире с зелеными нашивками. Он прошел к столу, строго взглянул на Джо из-под кустистых бровей и произнёс:
— Ну что, сволочь, допрыгался?
— Что, простите? — переспросил Джо. Ему не верилось, что Генеральный следователь мог изъясняться такими словами. Однако тот мог, и не только словами. Джо даже не заметил поданного знака, после которого сзади подошёл полицейский и ударил его в ухо.
Это была так неожиданно и больно, что Джо вскрикнул. Он бы упал со стула, но был крепко к нему прикован.
Тем временем Генеральный следователь сел за стол, переложил с места на место какие-то бумаги, достал из ящика стола старенький диктофон, включил его и поставил перед собой.
— Итак, правило первое — говорить только по моему разрешению. Отвечать только на поставленный вопрос и не пускаться в посторонние рассуждения. Ясно?
— Ясно… ваша милость…
— Вот, так-то лучше, — смягчился следователь. — Как вас зовут, арестованный?
— Джонатан Тревис Каспер, ваша милость.
— А Дустум — это подпольная кличка?
— Дело в том, ваша милость… — начал было Джо, но, заметив, что следователь поморщился, решил говорить короче: — Имя Дустум мне дали на телеканале «Цыпленок триста сорок», его выпускающий редактор. Якобы я похож на актера Дустума Майковского.
Это сообщение удивило следователя, он сел ровнее и бросил вопросительный взгляд через голову арестованного. Видимо, сопровождавший Джо офицер подтвердил сказанное, и следователь насупился, принявшись несколько рассеянно перебирать бумаги.
— И как к вам теперь обращаться?
— Как посчитаете нужным, ваша милость. Можно просто — «Джо».
— Ну хорошо, Джо, забудем про Дустума. По крайне мере пока. Скажите, зачем вы оказывали сопротивление при аресте и пытались уничтожить сотрудников службы безопасности «Электрума»?
— Я никого не пытался уничтожать, ваша милость. Судя по словам майора, который меня арестовывал, его люди сами подстрелили одного из охранников, когда тот бежал по коридору. Майор сказал, что охранника ранили в задницу.
Следователь снова посмотрел через голову Джо, и от двери ему снова подтвердили, дескать, так оно и было.
— Мне продолжать, ваша милость? — решился спросить Джо, чувствуя, что ситуация как будто меняется в его пользу.
— Продолжайте.
— Еще двух охранников ранили, когда снаружи стали стрелять в дверь нашего офиса. В кого именно попали, я не понял, но слышал крики.
— Но ведь стрелять первыми начали именно в вашем офисе! Как вы это можете объяснить? — пошел в контратаку следователь.
— Сначала стреляли в коридоре, ваша милость, а эти болваны, что целились в меня из огромных ружей, с перепугу выстрелили, но я вовремя упал на пол, иначе бы…
Видя, как изменилось выражение лица Генерального следователя, Джо замолчал. А тот взял карандаш, покрутил его в руках и неожиданно с треском переломил. Теперь он даже не смотрел через голову Джо, понимая, что пока все свидетельства против арестованного — дутые.
— Ну хорошо, мистер Каспер, тогда объясните мне, почему на видео, благодаря которому вы стали звездой городского масштаба, вы вели себя так спокойно, в то время как внизу — на шоссе, убивали Грега Саммерсета?
— Сэр, я не знал, что там убивали этого господина. Я лишь увидел, что кто-то стреляет, потом, кажется, оглянулся посмотреть, как отреагировали другие пассажиры, но этого момента никто не заметил, все занимались своими делами. А когда я посмотрел еще раз, мы уже были над парком и ничего рассмотреть было невозможно. Я вообще подумал, что мне все привиделось.
— Кто нападал на лимузин, вы видели?
— Стреляли из серого седана, сэр. Большего я рассмотреть не мог.
В помещении воцарилась тишина. Следовать молчал, вращая в руках свежий карандаш, и Джо ждал, что он и его сломает. Наконец Генеральный следователь резко поднялся и сказал:
— Уведите его.
И, не дожидаясь, когда Джо отстегнут от стула, вышел через свою дверь.

Глава 7

Притопывая больной ногой и поскрипывая новыми казенными ботинками, Генеральный следователь ворвался в свой кабинет, где его дожидался начальник полиции города.
В ожидании результатов допроса Джани Маджаретто перелистывал старые журналы, которые хранились в этом кабинете еще со времен предыдущего Генерального следователя.
— Это что за дерьмо, Джани?! — воскликнул следователь и с грохотом захлопнул дверь. — Я стараюсь развязать язык этому арестованному, а у нас на него, оказывается, ничего нет?!
— Ну, кое-что было, Лемюэль, вот я и подумал…
— Думать будешь в сортире, там времени много! — еще громче закричал следователь. Он сел за стол и принялся яростно перелистывать какое-то старое дело.
— Лемюэль, послушай, я был уверен, что за этим парнем что-то есть. Я надеялся, что такой профессионал, как ты, расколет и его и…
— Почему ты меня не предупредил? Я выглядел полным болваном!
— Но, если бы я предупредил тебя, ты бы не стал допрашивать его так жестко, как ты умеешь.
— Все! Я умываю руки!
Следователь выдвинул какой-то ящик и снова задвинул его.
— Я умываю руки, Джани, и разгребайте это дерьмо сами. Вы с такой помпой его арестовывали, показали целое шоу — и что теперь будете делать? Устроите расстрел при попытке к бегству?
— Фу, Лемюэль, в каком веке ты живешь? Сейчас так давно никто не поступает. Да, взяли с помпой, а отпустим тихо.
— Но ведь пресса нас задолбает. Они начнут выяснять, каковы судебные перспективы. Что мы будем отвечать?
— О, Лемюэль! Мы будем нести всякую процедурную чушь, и им это в конце концов надоест, тем более что у меня намечается еще несколько громких арестов. Тут, как в финансовой пирамиде, чтобы забыли об одном аресте, нужно подбросить пару новых. Через пару недель уже никто об этом Дустуме не вспомнит, уверяю тебя.
— Пирамиды когда-нибудь рушатся, Джани.
— К тому времени, когда моя пирамида рухнет, народ окажет мне доверие, и я буду находиться на другом важном посту, а мой преемник свалит все на меня. Но мне это уже будет по барабану.
Насколько был испорчен сам Генеральный следователь, умевший выбивать несуществующие признания и подшивать фальшивые улики, но даже он поразился цинизму начальника полиции:
— Ты не служака, Джани, ты — политик.
— И даже не политик, Лемюэль, я — бизнесмен.
Начальник полиции поднялся и одернул пиджак.
— Ну, пойду искать настоящего Дустума, пока он нас сам не нашел. Эти волки становятся все свирепее, я даже подумываю попросить помощи у Центральной криминальной службы.
Генеральный следователь злорадно засмеялся и откинулся в кресле.
— Что, припекли они вас? Сначала Бугельман, потом Расторм и Вилиадо, а теперь вот и Саммерсета достали. А ведь все эти ребята тратили на безопасность миллионы…
— Ничего, Центральная криминальная служба нам поможет.
— Они честно работают, Джани, и не берут взяток. Там ведь одни киборги служат.
— Киборгам тоже деньги нужны. Ладно, забудем об этом. Пока, увидимся за покером.

Глава 8

Камера Джо досталась чистая и даже благоустроенная. Узкая койка с серым казенным одеялом, металлическая полка с парой забытых кем-то книг. В углу — унитаз, крохотный умывальник и душевая кабина из небьющегося стекла.
Вместо полотенца — воздушный дефлектор и туалетная бумага в стенном картридже. Из культурной обстановки помимо книжек имелся еще вмонтированный в стену ТВ-бокс. Первым делом Джо попытался включить его, чтобы узнать, что о нем говорят в новостях, но на экране появилась надпись, извещавшая о том, что ТВ-бокс включается только администратором этажа по предварительно поданной заявке со списком затребованных каналов.
— Свинство какое, — вслух произнёс Джо. Затем справил малую нужду, умылся и осторожно помассировал раздувшееся от удара ухо. Все происходило так быстро, что он не успевал задуматься о возможных последствиях.
Подойдя к кровати, Джо осторожно на нее присел и потрогал жесткое одеяло. Ничего особенного, в скаутских лагерях, в которых ему случалось бывать, обстановка была даже проще. Джо почувствовал, что устал, снял пиджак, разулся, прилег на кровать и вскоре сам не заметил, как уснул.
Сон его длился недолго, минут через сорок он проснулся от громкого лязга. На двери отскочила большая крышка, которая превратилась в стол, а в небольшом окошке поверх стола появилось чье-то лицо.
— Эй, доходяга, обедать будешь?
— Буду, — ответил Джо.
— Тогда двигай сюда…
Джо торопливо сунул ноги в туфли и подошёл к столику.
— Суп гороховый или солянка?
— Суп, э-э, солянка. Да, солянку, пожалуйста.
— На второе антрекот и куриная котлета…
— Котлету, пожалуйста.
— Пюре или пшенка?
— Что, простите?
— Я говорю — в гарнир чего брать будешь, пюре или пшенку?
— Давайте пюре, я не знаю, что такое пшенка.
Вскоре в узкое окошко подали прямоугольные тарелки из пластимозы, вещества, остававшегося стабильным только определенное время. Обычно это время указывалось на изделии в минутах. Джо посмотрел на тарелку сбоку — ага, пятнадцать минут. Столько заключенным выделялось на еду.
— Получи приборы… И нагнись, чего скажу…
Джо склонился над столиком, ему показалось, что последние слова раздатчик пищи произнёс тише.
— Слушай, Дустум, или как там тебя… Я целиком и полностью на твоей стороне, — зашептал незнакомец. — Я за то, чтобы богатеи не травили народ всякой дрянью. Вот, держи.
С этими словами раздатчик просунул в окошко два шоколадных батончика и сигарету со спичкой. И затем уже громче добавил:
— Эх ты, доходяга, а чай что же, забыл?
— Ой, извините, пожалуйста. Давайте, большое спасибо.
Раздатчик закрыл окошко и пошел по коридору дальше, Джо слышал, как удалялись его шаги и поскрипывание тележки. Озадаченный, он рассматривал шоколадные батончики и сигарету. Все здесь принимали его за другого человека, однако внимание простых работников тюрьмы было ему приятно.
Стульев в камере не было, да и стол располагался слишком высоко, поэтому Джо наскоро пообедал, уложившись в пятнадцатиминутный срок. Успел даже выпить чай с одним батончиком и остался вполне доволен таким обедом.
«Странно, что о тюрьмах рассказывают столько страшных вещей», — подумал Джо, сравнивая свои впечатления со слухами. Он снова прилег, размышляя о том, как получить адвоката. Из общения с Генеральным следователем он понял, что даже законное желание получить адвокатскую защиту может привести к побоям.
Пара часов прошла в раздумьях, и в тот момент, когда Джо стал гадать, что дадут на ужин, замок в двери щелкнул, она распахнулась, и в проеме показался человек в сером мундире, такие в тюрьме носил весь персонал. Вот только нашивок на его лацканах было больше, да и держался он не так, как рядовые надзиратели.
— Мистер Каспер? — осведомился незнакомец.
— Да, это я, — ответил Джо, снова надевая туфли.
— Собирайтесь, мне велено вас сопроводить.
— Куда сопроводить? — сразу спросил Джо, надевая пиджак.
— Здесь недалеко.
— И все же…
— Все к лучшему, мистер Каспер, — с доверительной улыбкой произнёс тюремщик.
Джо вышел из камеры, и ее тотчас запер надзиратель, а загадочный тюремный чиновник сделал приглашающий жест и быстро пошел по коридору. Джо за ним едва поспевал.
Они спустились на несколько этажей, прошли по небольшому внутреннему дворику, затем Джо вывели за пределы тюрьмы с тыльной стороны комплекса, вручив напоследок его карточку, авторучку, телефон и часы.
За спиной Джо захлопнулась дверь, только теперь она изолировала его не от свободы, а от мрачного узилища, вздымавшегося над высоким забором многоэтажной серой массой. Теперь Джо знал, каково это — находиться внутри этого здания.
— Куда же мне теперь, на работу или домой? — вслух произнёс он, поглядывая то в один, то в другой конец невзрачной улицы с выщербленным дорожным покрытием. Кроме тюрьмы, в этом районе были только заброшенные здания и склады, скорее всего, тоже заброшенные.
— Нужно вызвать такси, — подсказал себе Джо и проверил, работает ли телефон. Телефон работал, и он уже собрался набрать номер службы такси, как вдруг увидел появившееся на улице красное купе «Легатто».
Купе за сто тысяч ливров казалось на этой улице инопланетянином. Машина бойко катила по проезжей части, подскакивая на выбоинах и не сбрасывая скорости. Джо был заинтригован: что могло понадобиться владельцу такой машины на задворках мрачной тюрьмы?
Вскоре он разглядел, что за рулем купе сидит молодая женщина.
Машина замедлила ход, остановилась напротив Джо, и стекло водительской дверцы поползло вниз.
— Здравствуйте, мистер Каспер. Поздравляю с выходом на свободу.
— Спасибо, — ответил Джо, невольно улыбаясь при виде роскошной блондинки и лихорадочно соображая, где он мог ее видеть.
— Садитесь, я подвезу вас.
— Мне нужно на Роллейн-плейс, я там живу…
— Я знаю, мистер Каспер, садитесь.
Джо понимал, что такая женщина не должна повторять дважды и все обязаны исполнять ее прихоти после первой просьбы. Он обежал «Легатто» кругом, открыл невесомую дверцу и плюхнулся на спортивное сиденье, обнявшее его за поясницу и тотчас спеленавшее защитной сбруей.
— Едем? — спросила блондинка.
— Едем! — ответил Джо.

Глава 9

Вскоре они уже мчались по одной из городских магистралей. Джо хорошо знал город, однако в этот раз ориентировался с трудом. Неожиданное появления этой красотки потрясло его не меньше, чем арест и содержание в камере. Его не отпускала мысль о том, что где-то он ее видел, но где именно, он вспомнить не мог…
Наконец, после выезда на площадь генерала Стресснера, Джо понял, что они едут не на Роллейн-плейс.
— Куда мы едем, мисс? — спросил он.
— Я везу вас к себе, мистер Каспер, — призналась девушка и нервно улыбнулась.
— Видите ли, мисс, у меня… У меня кое-какие дела…
Джо представил лицо мистера Абрахама, когда тот начнет распекать его за прогул. Сейчас было самое время показаться на службе и объясниться.
Реакция блондинки оказалась неожиданной, она резко выжала тормоз, и «Легатто» пошла юзом, едва не выскочив на пешеходную зону.
Напуганные пешеходы бросились к стенам, а удивленные водители стали подальше объезжать машину с блондинкой за рулем.
— Я же все понимаю, вы — человек, живущий ради идеи, — произнесла она, печально глядя на панель приборов.
— Ну… — Джо не знал, как ему поступить и что сказать. Он совсем потерялся. — Ну, я же не всегда живу ради идеи… Иногда я об идеях забываю.
— Я уважаю ваши идеалы, мистер Каспер. Мало того, я вас поддерживаю и поражена вашим мужеством.
— Где мы могли видеться, мисс? Ваше лицо мне кажется знакомым… — решился спросить Джо.
— Я Нелли Фландерс, ведущая новостей на канале «Цыпленок триста сорок»…
— Ах вот оно что! То-то я думаю, где я вас видел…
Они помолчали, каждый думая о своем. Нелли ожидала, что Каспер попросит отвезти его в Роллейн-плейс или, еще хуже, выйдет прямо здесь, сказав прохладно: благодарю, дальше я сам.
А Джо снова вспоминал Абрахама: может, стоило позвонить ему? Сказать, что все выяснилось, его отпустили и завтра он появится в офисе… Это было трудное решение, за все время Джо ни разу не опаздывал и не отсутствовал на работе без уважительных причин. А тут… Какие могут быть причины?
Джо покосился на волнующуюся в декольте грудь Нелли Фландерс. Ну чем не причина?
— Мы едем куда-нибудь, мисс Фландерс?
— Да, мистер Каспер. Я хотела показать вам свой дом.
— Тогда вперед, — сказал Джо, все больше вживаясь в свой новый образ.
«Легатто» плавно тронулась с места и покатилась по проезжей части. Скрывая волнение, Нелли покусывала свои пухлые губы, а Джо просто сидел, гадая, что его ожидает.
Через четверть часа они выехали на побережье в район Нью-Бреслау. Это был самый элитный пригород, прежде Джо видел эти дома только по ТВ-боксу, а теперь он ехал среди этих прекрасных вилл в роскошном купе телезвезды.
Узнав машину хозяйки, ворота открылись автоматически, и купе вкатилось на территорию владений Нелли Фландерс.
Дом в два этажа, пруд с рощицей, крытый бассейн с раздвижным потолком, площадка для гольфа и гостевая вертолетная площадка. Джо казалось, что он видит сон, ведь наяву такого с ним быть не могло!

Глава 10

Спустя каких-то полчаса Джо и Нелли раскачивались на искусственных волнах в ее огромном бассейне.
— Когда я поняла, что вас арестовали, со мной едва не случилась истерика… — делилась переживаниями Нелли, словно невзначай касаясь Джо своим телом. Она была в легком, невесомом и почти незаметном бикини, а он — о ужас! — в трусах из магазина сниженных цен.
Трусы были удобными, просторными, почти до колен. Зимой в таких тепло, а летом прохладно, но для бассейнов они не годились. Совсем не годились.
— Мы живем в мире искусственных эмоций, фальшивых улыбок, ненастоящей дружбы и продажной любви, и только такие люди, как вы, мистер Каспер, в состоянии бросить вызов этой системе. Бросить вызов, не боясь последствий и преследований со стороны толстосумов, которые создали эту несправедливую реальность и теперь тщательно ее охраняют.
— Вас это действительно так беспокоит, мисс Фландерс? — удивился Джо, несмотря на то что касания груди телезвезды отвлекали его.
— Называйте меня Нелли, Джо. Я не хочу, чтобы между нами оставались какие-то барьеры.
— О да, Нелли, я согласен…
Потом, как прелюдия, начались жаркие поцелуи, и, наконец, Джо узнал, что это  можно делать даже в бассейне.
«Как в кино, — думал он, раскачиваясь на волнах блаженства. — Как в красивом кино…»
Потом был ужин для двоих на террасе с подогретым полом, где Джо был вынужден играть роль «бойца сопротивления». Теперь он окончательно разобрался, что Нелли в нем привлекала аура революционера, и, хотя он таковым не являлся, темы, связанные с борьбой за справедливость и экологию, поддерживал с готовностью. И все реже вспоминал мистера Абрахама. Ну кто такой этот Абрахам, в конце концов?
После ужина снова был бассейн, но уже с подогретой пресной водой. Потом они перешли в спальню с кроватью такого размера, что она бы не поместилась не только в спальне Джо, но и во всей его квартире.
Утомленные любовью, под пение соловьев, привезенных из провинции Букон-Эдмонтезе, они смотрели на панель с искусственным закатом и были счастливы.
— Я восхищаюсь тобой, Джо, и беспокоюсь за тебя, — призналась Нелли. — Сегодня у них не хватило против тебя улик, но завтра они будут настороже, понимаешь?
— Да, дорогая.
— Но ты все равно бросишь им очередной вызов? — не унималась она.
— Брошу, дорогая, — обещал обессиленный Джо, балансируя на грани сна и бодрствования.
— Я принесу гранатового сока. Хочешь?
— Да, дорогая.
Нелли выскользнула из-под шелкового покрывала и не спеша, сознавая свое совершенство, отправилась на кухню, а Джо любовался ею и улыбался.
После второго похода за соком, теперь уже ананасовым, Нелли вдруг почувствовала себя плохо. Они присела на край огромной кровати и голосовой командой вызвала к дому неотложку.
— Дорогая, что случилось? — переполошился Джо.
— Не беспокойся, милый… иногда у меня такое случается… Сейчас приедут врачи, помогут мне… и все станет на свои места, — заверила его Нелли, а затем гримаса боли исказила ее прекрасное лицо.

Глава 11

Неотложка приехала быстро. Она посигналила у ворот, и Нелли голосовой командой открыла их. Затем накинула халат и сказала:
— Подожди меня здесь, дорогой, я скоро вернусь…
И ушла. А Джо вытянулся на кровати и принялся размышлять обо всем, что произошло с ним за этот день.
Тем временем двое врачей в белых халатах, шапочках и с неприметными саквояжами ждали на пороге дома.
Нелли открыла дверь и пропустила их в гостиную.
— На что жалуетесь, мисс Фландерс? — будничным тоном поинтересовался один из них.
— О, я ужасно себя чувствую! Такое ощущение, что мое тело разваливается на части! Помогите, прошу вас!
Врачи переглянулись.
— Что ж, мисс Фландерс, давайте пройдем в комнату, где нам никто не помешает.
— Конечно, давайте сюда… О, я просто разваливаюсь…
В большом доме быстро нашлось свободное помещение. Нелли вошла в комнату первой, оба врача за ней. Неожиданно один из них приставил к ее шее парализатор и включил разряд. Второй врач подхватил обмякшую Нелли, и, пока он укладывал ее на кушетку, его коллега запер дверь. Затем подошёл к кушетке и, мельком взглянув на девушку, стал выкладывать из саквояжа на стол свои инструменты.
Тем временем другой врач стащил с бесчувственной Нелли халат, бросил его на кресло и окинул обнаженную девушку взглядом знатока.
— Отличное тело, — сказал он.
— «Би-восемнадцать», — заявил другой врач.
— Нет, скорее «би-эс — двадцать два», у восемнадцатых грудь поменьше.
— Хочешь пари? — предложил коллега, настраивая ионный резак.
— Давай. По двадцать ливров?
— Годится. Придержи…
Пока один коллега придерживал прекрасное тело Нелли, другой резаком вскрыл его от груди до пупка.
— Оппа… вставляй расширители… — сказал врач с резаком, выключил дугу и убрал инструмент в саквояж. Его напарник зафиксировал разрез и, протянув из своего чемоданчика несколько проводов с наконечниками, воткнул их в соответствующие гнезда внутри тела.
— Не, ну ты посмотри, что они тут натворили! — воскликнул он. — Ну кто так паяет? Руки поотрывать за такую работу!
— Ага, а потом удивляются, почему у нас по двенадцать вызовов за дежурство и почему сервисные службы так много тратят.
— Блок нагнетателей вроде в порядке. А чего ж она жаловалась?
Врач переставил кончики тестеров в другие гнезда.
— Ё-моё, Майк, да тут весь амплитудный узел под замену!
— Может, одной платой обойдемся? У нас амплитудных узлов даже на складе нет.
— Будем заказывать, как пришлют, заменим, а пока давай плату…
Майк подал напарнику нужную деталь, тот заменил старую, потом снова вставил в гнезда тестерные щупы и посмотрел на показания приборов.
— Другое дело, пошел цикл… Вот только…
— Что?
— Придется перезагрузить два временных чипа, там ошибок накопилось, как блох на собаке…
— Два чипа — это двенадцать последних часов памяти.
— Ну а что ты предлагаешь, в центр ее везти?
— Ничего я не предлагаю. Давай, смотри бирку и узнаем, кто победил…
— Ну сам и смотри.
Напарник включил узкий фонарик и направил внутрь разреза.
— Что ты там видишь?
— М-да, с меня двадцатка, — со вздохом произнёс проигравший, распрямляясь. — Ты оказался прав, модель — «би-эс — двадцать два».
— Гони бабло, Майк, и готовь восстановитель, а я пока чипы перегружать буду.
Проигравший пари вытащил из нагрудного кармана двадцать ливров и передал коллеге. Тот взял деньги и, не отвлекаясь от работы, небрежно сунул в карман.
— Будешь в следующий раз знать, как со старшими спорить.
— А прошлый раз выиграл я, — напомнил проигравший, доставая из саквояжа прибор, восстанавливающий слои покрытия.
— Прошлый раз не считается.
— Почему?
— Потому. Не считается, и все, — сказал победитель, распрямляясь. — Ну вот и все, зашивай.
И он стал сворачивать провода тестеров.
Его коллега включил питание, и на электродах загорелась розовая дуга.
— Ну что, держишь?
— Сейчас-сейчас… Вот так, давай.
Майк завел дугу под начало разреза, выдержал пару секунд, прогревая ткани, а затем одним отточенным движением закрыл весь разрез и выключил прибор.
Его напарник посветил фонариком, проверяя качество шва, и в восхищении покачал головой.
— Знаешь, Майки, иногда мне кажется, что ты волшебник. Никакого следа, даже цвет покрытия не изменился. Так и быть, прокутим твои двадцать ливров вместе и потом…
Договорить ему не дал зазвонивший в кармане коммуникатор.
— Слушаю… Да… Да… Уже практически закончили, осталось отладку сделать… Да, сразу выезжаем.
— Новый вызов? — спросил Майк, готовя накладки для окончательной регулировки.
— Да, тут недалеко. Ну что, присоединяй…
— Готово.
— Смотрим… Пульс в норме, наполнение нагнетателей почти нормальное, с таким амплитудным узлом лучше не получится. Вроде все.
— Задержку включения на сколько выставлять?
— Думаю, четырех минут будет достаточно.
— Сделано, — сказал Майк и стал снимать электроды, чтобы уложить оборудование в саквояж. — Там вроде гости у нее были…
— Не наше дело, — ответил напарник. — Нам главное, ворота открыть, чтобы выехать.
— В прихожей настенный пульт, разберемся.

Глава 12

Джо слышал, как от дома отъехала карета «Скорой помощи», и стал ждать возвращения Нелли. Что же у нее за недуг? Он решил обязательно это выяснить, ведь теперь они были не чужими.
Прошло еще минуты три-четыре, прежде чем открылась дверь и появилась Нелли, нагая, без халата. Она постояла у двери, привыкая к полумраку спальни, и, вдруг заметив кого-то в своей постели, дико закричала.
Джо ожидал чего угодно, только не этого, а Нелли уже бросилась к шкафу и, едва не сломав выдвижной ящик, выхватила оттуда пистолет.
Он заплясал у нее в руке, у Джо остановилось дыхание, ему показалось, что она сейчас выстрелит.
— Кто бы ты ни был — немедленно убирайся! — завизжала Нелли, и Джо подумал, что сейчас ее услышат на других виллах.
— Нелли, дорогая, если ты… если тебе неприятно мое общество… я… сейчас же уйду, только опусти пистолет.
Видимо, какие-то логические цепи в голове девушки все же сложились, Джо был раздет и лежал в ее постели — воры так себя не ведут. Нелли опустила пистолет, но осталась стоять возле шкафа.
— Убирайтесь немедленно, иначе я вызову полицию и скажу, что вы меня домогались.
— Ну что вы, и в мыслях не было, — пробормотал Джо и, подхватив с пола брюки, стал их лихорадочно надевать. Искать белье времени не было.
Рубашка, ботинки и пиджак — этого вполне хватало.
— Извините, мисс Фландерс, — сказал Джо и с комом своих вещей выбежал из дома. Нелли включила привод ворот, и Джо благополучно выскочил на улицу.
Створки ворот снова закрылись, лязгнул замок, и стало тихо.
Уличное освещение в районе Нью-Бреслау было ненавязчивым, так что Джо мог без стеснения одеться. Когда на нем появились рубашка и пиджак, он уже не выглядел сумасшедшим маньяком. Правда, носок нашелся только один, он завалялся в кармане пиджака вместе с часами. Галстука не оказалось, зато присутствовали оба ботинка.
— Который, интересно, сейчас час? — произнёс вслух Джо и включил на часах подсветку. — Ага, половина первого ночи.
Он огляделся. Перед тем как вызвать такси, следовало подумать — а поедут ли таксисты в этот район?
Джо решил пройти пару километров до поста охраны, который он приметил по дороге сюда, а уже оттуда вызвать такси, но не сделал он и сотни шагов, как его нагнал длинный лимузин и притормозил рядом.
— Куда чапаешь, браток, в город? — спросил водитель в форменной фуражке.
— Да. Только денег на ваши услуги у меня не хватит.
— Не нужно денег, садись. Я отвез клиента и возвращаюсь порожняком.
— Большое спасибо, — поблагодарил Джо, садясь рядом с водителем.
— На здоровье. У меня сегодня был хороший день, почему бы не помочь другому человеку? Тебя как сюда занесло?
— Пригласили в гости, а потом… выгнали, — честно признался Джо, поглядывая на освещенные окна богатых домов.
«Другая жизнь», — подумал он.
— Значит, поматросили и бросили? — по-своему объяснил ситуацию водитель.
— Почти так, — согласился Джо.
— Тут живёт особая публика. Могут и наградить по пьянке, вот как меня сегодня — бросили на чай пять сотенных. Ну разве не праздник?
— Да, праздник.
— А в другой раз какой-нибудь сукин сын, сморчок полтора метра росту, в морду даст, да еще в компанию нажалуется, дескать, у вашего водителя носки воняют. А как они могут вонять, если я без носок езжу? Во, смотри!
Водитель поддернул штанину правой ноги, под которой действительно не было носков, только туфли на босу ногу.
— Неблагодарные люди, — поддержал его Джо.
— Вот и я о том. Жизнь, она как зебра, сегодня в клеточку, а завтра в ромбик. Такие дела.
Так, за разговорами о жизни, они доехали до площади Генерала Стресснера, и водитель притормозил возле стоянки такси.
— У тебя как, деньжата имеются, не подкинуть на такси? Я сегодня богатый…
— Нет-нет, дружище, большое вам спасибо. Мой кошелек при мне, так что благодарю еще раз и всего хорошего!
— Прощай, друг. Что-то мне показалось, что я тебя где-то видел…
— Да мало ли похожих лиц?
— И то верно, ну, пока.

Глава 13

Когда Джо сел в такси, было без четверти два, а еще через полчаса машина остановилась возле высотки, в которой Джо снимал квартиру.
— Эй, мистер, просыпайтесь, мы приехали!
Джо открыл глаза и в первое мгновение никак не мог понять, где он находится — в тюрьме, в спальне телезвезды или в подвозившем его лимузине.
— Приехали, сэр, с вас пять ливров.
— Ах да, наконец-то. Вот, держите, сдачи не нужно, — сказал Джо, подавая бумажку в десять ливров.
— Спасибо, сэр.
— На здоровье, приятель, — отозвался Джо, выбираясь на воздух.
Машина отъехала, и он взбежал по ступеням. Тех тридцати минут, которые он дремал в такси, хватило, чтобы немного взбодриться.
Консьерж честно спал, положив голову на стойку. Джо не стал его будить и, вызвав лифт, поехал наверх. Знакомая обстановка внушала уверенность, что все поправится и встанет на свои места. Несмотря на удивительные приключения прошедшего дня, Джо охотно сменял бы его на обычный рабочий день, пусть даже со сверхурочными часами.
На пятьдесят третьем этаже лифт остановился, Джо вышел из кабины и привычно достал из кармана ключ, но неожиданно обнаружил, что дверь в квартиру приоткрыта, а изнутри доносятся голоса.
Желая прояснить, кто и по какому праву проник в его жилище, Джо решительно вошёл в квартиру и обнаружил в гостиной агента из риелторской конторы и незнакомого господина, который запихивал в карман глиняные миниатюры, которые Джо коллекционировал вот уже три месяца.
— Что здесь происходит? — строго спросил он, приводя незваных гостей в крайнее изумление.
Они в течение полуминуты смотрели на него полными ужаса глазами, а затем риелтор пролепетал:
— Сбежал… Наводчик Дустум… Сбежал…
— Прав был мерзкий наркоман… — простонал второй господин и икнул.
Это был Эрнандо Постерблум, владелец процветающего магазина «Контраст». Магазин торговал чужими дневниками, письмами, бельем кинозвезд и надувными подружками известных политиков. Объектом торговли становилась любая вещь, принадлежавшая известным личностям.
В этой высотке жила сестра мистера Постерблума, и именно она сообщила брату, что тихий жилец с пятьдесят третьего этажа оказался Наводчиком Дустумом, вожаком экстремистов из боевого крыла экоармии.
Выяснив, что Дустума упрятали в тюрьму, мистер Постерблум немедленно нашел агентство, сдавшее экстремистскому вожаку квартиру, и вот теперь, среди ночи, набивал карманы горячим эксклюзивом, чтобы уже на следующий день начать зарабатывать на этом тысячи и тысячи ливров. Но случилось почти невероятное, Дустум таки подпилил решетку, уничтожил охрану и неожиданно заявился в свою преступную берлогу.
Должно быть, он собирался захватить из тайника деньги и несколько удостоверений личности на разные имена, а раз так — свидетели ему были не нужны.
— Ну-ка, выкладывайте из карманов все, что напихали, и выкатывайтесь отсюда! — приказал Джо, готовый пустить в ход кулаки, хотя для него это было нетипично.
Торговец Постерблум начал торопливо выкладывать всю ту мелочь, которой успел набить карманы. Агенту по найму выкладывать было нечего, поэтому он лишь пожимал плечами и по-рыбьи раскрывал рот.
— Это все? — недоверчиво спросил Джо, наступая на Постерблума, который честно выложил все трофеи. Правда, у него в кармане топорщилась пачка наличных — те пять тысяч ливров, которые он выручил за продажу некой интимной игрушки, принадлежавшей звезде экрана Эвите Лопес.
Постерблум удачно продал эту вещь уже в третий раз, однако как объяснить ужасному Дустуму, что эта наличность его собственная?
Решив, что его жизнь стоит дороже, Постерблум выложил на полку шкафа всю наличность и кошелек.
Риелтор тотчас последовал его примеру, оставив на стуле тугой портмоне.
— Теперь пошли вон! — приказал Джо, и эти двое исчезли, как будто их здесь и не было.
Рассеянно оглядевшись, Джо подошёл к сваленным в кучу глиняным миниатюрам и начал расставлять их по местам.
— Ну вот, а я им говорил! — раздался от дверей голос Пинки.
Джо оглянулся:
— Ты чего не спишь?
— Как же можно спать, если на улице птички поют и солнышко светит? Как можно спать в такую погоду?
Джо кивнул. Пинки был под парами и, судя по всему, пришел занять еще денег, чтобы продлить праздник.
— А я им говорил, что Джо перепилит решетки, уничтожит охрану и придет сюда, чтобы повыбрасывать вас в окна! Понимаешь?
— Понимаю, — кивнул Джо, продолжая расставлять фигурки.
— Они мне не поверили. А теперь и решетки перепилены, и они…
Пинки подошёл к окну и посмотрел вниз.
— И они все еще летят, никуда не торопятся. Какое у тебя медленное окно, Джо, у меня бы они летели куда быстрее.
— Я собираюсь спать, а ты иди домой.
— Я не могу уснуть, пока ты не дашь мне четыре ливра.
— Вот, возьми. — Джо выдернул из пачки наличных пятьдесят ливров и подал Пинки, но тот не взял, попятившись и спрятав руки за спину.
— Нет, Джо, это слишком большая сумма. Дай чего-нибудь помельче.
Джо пришлось вылавливать из собственного кармана пять ливров, чтобы Пинки наконец соизволил их принять.
— Спасибо, Джо. Кстати, у тебя телефон звонит уже минут пять, ты разве не слышишь?
— Да, теперь слышу, — кивнул Джо, удивляясь тому, что не обращал на звонок внимания. Он шагнул к аппарату, сорвал трубку, но там уже были гудки.
В глубине души Джо надеялся, что это звонила Нелли. Она посидела, успокоилась, все вспомнив, решила, что поступила некрасиво и… Тут Джо вспомнил, что не давал Нелли своего телефонного номера.
«Ну она же журналистка, она и про Дустума все выяснила, и когда отпустят из тюрьмы узнала, и из каких ворот…» — начал размышлять он.
— Тебе нельзя здесь оставаться, — сказал Пинки, который никуда не уходил. — Они приедут и схватят тебя.
— Кто? — не понял Джо, соображавший все хуже.
— Легавые!
— Меня отпустили, Пинки, — отмахнулся Джо. — Иди-ка лучше домой, а то мне спать нужно. Надо хоть немного поспать, потому что завтра у меня сверхурочная работа.
— Хорошо, я уйду, только ты, Джо, никому не говори, что тебя просто отпустили, — сказал Пинки. переходя на шепот.
— Почему? — спросил Джо.
— Это несолидно. Ты должен говорить: освободили за недостаточностью улик, понимаешь?
— Понимаю. Пока, Пинки. — И Джо стал выпроваживать соседа из квартиры. Когда ему это удалось, он запер дверь на замок и цепочку. — Все, теперь только спать, спать и спать… Хватит приключений, — пробормотал Джо и направился в спальню.

Глава 14

Зазвонил будильник, и Джо по привычке прихлопнул его рукой. Он не переносил этого пронзительного звука, от которого сводило скулы.
Еще не открыв глаз, Джо сел на кровати, как он это делал все последние годы. Чтобы окончательно проснуться, ему обычно требовалась всего пара минут, однако этим утром он чувствовал себя так, будто накануне его окунули в обувной клей и высушили на солнце.
Джо попытался сунуть ноги в приготовленные с вечера тапочки, однако вместо них наткнулся на перевернутый ботинок. Пришлось ему открыть глаза, и первые несколько секунд он ничего не мог понять. Перед кроватью валялись ботинки и один носок, брюки и пиджак были свалены на стул бесформенной массой, а рубашка свисала с подоконника.
«Это, наверное, не моя квартира…» — подумал Джо, но тотчас резкие, яркие воспоминания вчерашнего дня пронеслись в его мозгу, словно смерч по ярмарке.
Обрывки фраз, звуки выстрелов, грохот тюремной двери и томный вздох телезвезды.
— Нет! — воскликнул Джо, вскакивая. — Этого не может быть!
Он привык жить ровной, размеренной жизнью, он имел хорошую работу, стабильный заработок и некоторый карьерный рост. За малыми исключениями, Джо в его жизни все устраивало, и вдруг — все эти воспоминания, которых набиралось на целую серию снов!
— Не расслабляйся, Джо. Соберись и не расслабляйся, — сказал он себе. — Все еще можно исправить.
И тут Джо обнаружил, что он совершенно наг — на нем не оказалось его обычной пижамы.
«Это уже слишком», — подумал он и стал собирать разбросанные вещи, одновременно поправляя все, что оказывалось не в порядке.
Несмотря на то что это было утро субботы, Джо все же предстояло пойти на работу, потому что еще в четверг днем он обещал мистеру Абрахаму поработать в выходные.
Перейдя в небольшую гостиную, на полке застекленного шкафа Джо обнаружил пачку денег. Их было много, наверное, несколько тысяч ливров. Получалось, что часть вчерашнего сна оказалась явью — в его квартире действительно были посторонние люди.
Джо взял деньги и стал пересчитывать, получилось ровно пять тысяч. Потом он заглянул в лежавшее рядом массивное портмоне, в котором обнаружил еще полторы тысячи, несколько визиток и две банковские карточки.
На карточках и визитках значилось имя некоего Эрнандо Постерблума, владельца магазина «Контраст». Джо вспомнил, что агент по недвижимости тоже оставлял какой-то кошелек, и тотчас обнаружил его на кресле. В нем было двенадцать сотен ливров и три банковские карточки.
Карточки следовало вернуть, поскольку ими все равно нельзя было воспользоваться, а вот наличные можно было принять в качестве компенсации за покушение на его собственность.
— И они еще легко отделались! — сказал Джо и отправился мыться.
По пути он открыл почтовую панель, чтобы проверить, не пришло ли каких-то извещений или вызовов в суд.
После посещения тюрьмы такое было вполне возможно. Однако ничего особенного в ящике не оказалось, и Джо с облегчением разрешил оплату полудюжины счетов и даже не поскупился на пять ливров в пользу какого-то общества спасения чего-то там.
Добравшись наконец до ванной, Джо осторожно заглянул в зеркало, однако его опасения были напрасны — он выглядел не хуже обычного, если не считать слегка припухшего и посиневшего правого уха. В остальном полный порядок. Джо даже показалось, что в его обычно тусклом взгляде появилась какая-то искра.
«Итак, сегодня суббота…» — напомнил себе Джо, доставая из набора «Фруктовая неделя» лимонную зубную пасту. Прилагавшаяся к ней желтая щетка радовала глаз и вызывала прилив оптимизма.
Тонусный душ после вчерашнего оказался очень кстати, но некоторые части тела, помимо уха, до сих пор побаливали. Наверное, так себя чувствовали разведчики и всякие секретные агенты, вернувшись домой после удачно выполненного задания.
Едва Джо вышел из ванной, в дверь позвонили. На экране видеонаблюдения была физиономия Пинки Лаудера, который уже сжег «горючку» и пришел к соседу за спонсорской помощью.
— Слушай, Джо, всего четыре ливра… — начал Пинки, едва открылась дверь.
— Конечно, друг, вот твои деньги, — сказал Джо, давая соседу очередную пятерку.
Пинки ушел, а Джо отправился готовить себе завтрак — пару тостов и кофе из форматированной таблетки. Стрелки кухонных часов торопливо отсчитывали минуты, выделенные Джо на завтрак, и он поначалу включился в эту гонку, стоя на ногах и намазывая джем на гренку.
— А куда я так тороплюсь? — спросил он себя. — Сегодня суббота, и никто не имеет права проверять, во сколько я пришел, раз уже я согласился подтянуть пару отчетов…
Джо порылся в холодильном шкафу и нашел пару свиных отбивных. Обычно он берег их для какого-нибудь особого случая, но эти пролежали замороженными год, и никакого случая не подвернулось. Включив нитропечку на две минуты, Джо заложил в нее отбивную, а намазанные джемом тосты выбросил в мусорный хаб, поскольку решил сделать другие — с маслом, сыром и копченой колбасой, небольшой запас которой также хранился в холодильном шкафу с незапамятных времен.
Свежесформатированный кофе отправился в раковину, вместо него Джо воспользовался настоящим молотым. И хотя он оказался немного просрочен, с той бурдой, какую Джо наводил обычно из чипов, новый кофе не шел ни в какое сравнение.
После такого роскошного, по его меркам, завтрака Джо надел все самое лучшее, распечатав новую сорочку и пару серых носков с искрой. Его портфель оказался безвозвратно потерян, но грустить о нем не стоило. Портфель был старый, не раз чиненный, с плохим замком. А хранились в нем лишь парочка вычислительных таблиц с финансовыми коэффициентами, сканер с подсевшими батарейками и несколько авторучек.
«Куплю новый», — решил Джо, обуваясь, и в этот момент позвонил телефон.
— Алле, слушаю! — ответил Джо, снова надеясь, что это Нелли.
— Привет, Сунявый, тебе привет от Хриплого…
Голос в трубке был незнакомый и весьма неприятный.
— Вы, видимо, ошиблись, здесь таких нет…
— А вот и не ошибся, Сунявый, ты думаешь, хор…
На этом месте разговор оборвался, и Джо был этому рад. Никаких «хриплых» и «сунявых» он не знал, поэтому вышел за дверь, прислушался, как сработал замок, и подумал, что следует поставить новый, поскольку не хотел больше встречаться в своей квартире с незваными визитерами.
«Ну ничего, они за свою любопытство уже поплатились», — подумал Джо, ожидая лифт и поглаживая в кармане брюк пачку ассигнаций.
Прибыл лифт — свободный, без странных попутчиков. Джо подумал, что, если хорошая погода продержится несколько дней, можно будет сходить на пляж. С кем? А если пригласить Ярмилу? Теперь такая идея не показалась ему дерзкой. А почему бы и нет?
В холле за стойкой находился «молодой консьерж». Весь дом называл двух сменщиков именно так — «старый консьерж» и «молодой консьерж», хотя по возрасту они различались незначительно, просто один подкрашивал седину, а другой — нет.
— Здравствуйте, Перкинс.
— Доброе утро, мистер Каспер.
— Перкинс, я тут в лифте нашел пять банковских карточек, должно быть, их потеряли, — сказал Джо, выкладывая карты на стойку.
Подкрашенные брови Перкинса поползли на лоб.
— Что же мне с ними делать, мистер Каспер?
— Сообщите в полицию, и пусть их отсюда заберут.
— О да, мистер Каспер, я так и поступлю, спасибо.
Выйдя на улицу без портфеля, Джо почувствовал себя неуютно. Впрочем, в паре сотен метров от платформы тринитрона был небольшой магазинчик, где торговали эксклюзивными сумками, чемоданами и зонтами. Вещи там продавались красивые, и Джо иногда подолгу простаивал возле витрины, мечтая когда-нибудь купить себе что-нибудь такое.
Но сначала ему следовало избавиться от тугой пачки денег, ведь их набралось почти восемь тысяч ливров, примерно столько было на его счету в банке.
Пропустив кавалькаду автомашин, украшенных для тангонской свадьбы лентами и бумажными цветами, Джо перебежал улицу и вошёл в отделение «Джордан-банка».
Возле окошка приёма платежей стояли два человека — пожилая женщина, она уже получала квитанцию, и мужчина лет тридцати пяти в отличном сером костюме, голубоватой рубашке и галстуке «Адольф Брике». Рядом с ним Джо смотрелся как бродяга, из последних сил сохранявший приличный вид.
Наконец подошла очередь Джо, и он выложил на стойку всю наличность.
— Хотите положить на счет? — спросила операционистка.
— Да, мисс, пожалуйста.
— Руку на сканер, пожалуйста.
Джим приложил правую ладонь к считывающему устройству, и на своем экране девушка увидела номер счета.
— Благодарю вас, мистер Каспер.
Через минуту все было закончено, и Джо получил выписку о состоянии счета, где значилась немалая для него сумма.

Глава 15

Стоя у банковского окошка, Джо уже придумал, куда заскочит первым делом, — в магазин одежды, где покупал вещи тот щеголеватый молодец, который вышел из банка пару минут назад. Джо приметил на его кармане крохотную этикетку.
Выйдя на улицу, он едва ли не бегом пронесся через полквартала, иногда даже сталкиваясь с прохожими, как какой-нибудь Патрик Стенфорд, и вскоре остановился перед дверями того самого магазина: мрамор, бронза, витрина из голубоватого стекла и недоуменные взгляды продавцов, увидевших нетипичного покупателя, когда Джо зашел внутрь.
— Что вы хотели, сэр?
— Я хочу купить костюм, мисс. Знаете, что-нибудь ладное, дорогое, но чтобы можно было пойти в офис. Чтобы было не очень вычурно, понимаете?
— Да, сэр. Сейчас мы обязательно что нибудь подберем… Может быть, еще пару сорочек?
— Да-да, конечно, пусть будет четыре сорочки, сколько-нибудь пар носков. А еще нужно белье, обувь и галстуки. Вот, пожалуй, и все.
Из-за примерочной кабины появился менеджер, выглядевший как наследник короны.
— Мы рады приветствовать вас в нашем магазине, сэр, — произнёс он, поправляя на запястье золотые часы. — В какую сумму вы бы хотели уложиться?
— Э-э… — Джо слегка растерялся. — Хорошо бы уложиться в тысячу ливров.
— Отлично. Хороший заказ, — с деланым энтузиазмом произнёс менеджер, Джо это почувствовал.
— А знаете что, давайте на две тысячи!
— Хорошее начало дня, сэр! — воскликнул менеджер уже с куда большей искренностью.
В помощь первой девушке прислали еще одну, и минут за сорок все необходимое было куплено. Джо переоделся во все новое, а оставшиеся обновки попросил доставить по его адресу. Старые же вещи, которые были упакованы в отдельный сверток, попросил сжечь.
— Просто бросьте это в огонь, мисс, — сказал он и покинул магазин совсем другим человеком.
Уже безо всякого смущения Джо зашел в магазин дорогих сумок и выбрал портфель за сто пятьдесят ливров, а ведь раньше вполне довольствовался изделиями за двадцатку.
До следующей остановки тринитрона оказалось далеко, и Джо не пожалел еще пяти ливров на такси. О том, чтобы ехать на машине до самого офиса, не могло быть и речи, тринитрон впятеро обгонял наземное движение.
На платформу Джо поднимался степенно, без прежней суеты и вечной боязни куда-либо опоздать, и вагон остановился именно в тот момент, когда Джо оказался на краю платформы.
Едва он сел на свое любимое место и положил на колени пахнущий новой кожей портфель, тринитрон тронулся и стал набирать скорость.
Джо взялся за поручень и услышал голос виртуального билетера:
— Вам до Двенадцатого квартала, мистер Каспер?
— Да, пожалуйста…
— Вы подтверждаете снятие со счета оплаты за проезд?
— Подтверждаю.
— Транспортная компания «Орион» поздравляет вас с пополнением банковского счета…
— А вам какое дело?
На это виртуальный билетер ничего не ответил.
Снова замелькали рекламные площадки. Пицца, таблетки для похудания, презервативы нового поколения, «Идеальная подруга» — четыре раза. Затем макароны, опять таблетки для похудания и снова «Идеальная подруга» — пять раз подряд. «Мы даем пощупать бесплатно!»
Джо хотел по привычке поглядеть вниз, на несущиеся по шоссе автомобили, однако, вспомнив о вчерашнем происшествии, отпрянул от окна и стал прикидывать, где на высотках и внутри вагона могли прятаться сферокамеры.
Пусть там на дороге делают что хотят, а он туда смотреть не будет. Джо Каспер больше не позволит втянуть себя в какой-нибудь скандал.
Остановившись на этой мысли, Джо стал не без удовольствия рассматривать рекламу, ведь теперь у него появились неучтенные деньги и он мог потратить их на… Ну, на «Идеальную подругу», разумеется, не хватит, однако после знакомства с Нелли Фландерс техноженщина потеряла в глазах Джо свою привлекательность.
«Я люблю все натуральное», — сказал он себе и огляделся. Пассажиры в вагоне вели себя как всегда, перелистывли одноразовые романчики, клевали носами или мечтали о чаевых в сотню-другую ливров.
«Пара сотен ливров», — усмехнулся Джо, проведя пальцами по рукаву нового пиджака.

Глава 16

Вот и его остановка. Тринитрон включил магнитные тормоза, но Джо не заметил обычного в таких случаях краткого приступа клаустрофобии. Нет, он нормально чувствовал себя все то время, пока вагон не остановился.
Двери вагона открылись, и Джо вышел на платформу вместе с другими пассажирами. Поскольку была суббота, люди вели себя достойнее, не толкались и не пытались любыми средствами поскорее добраться до лестницы. Джо не смотрел на часы, но понимал, что опаздывает примерно на два часа. Впрочем, это его ничуть не беспокоило — суббота, она и есть суббота.
— Джо, раскудрит его налево! Здорова, мыш офисный! — закричал вдруг человек в клетчатой оранжевой рубашке, выскакивая откуда-то сбоку. Джо с трудом узнал в нем офисного нахала Джузеппе Парта.
Когда-то они вместе работали, и тогда дня не проходило, чтобы Парт не выдумывал какой-нибудь гадости, лишь бы только унизить Джо. Он бросал ему в кофе тараканов, подкладывал на стул кнопки, поливал майонезом спину в буфете, а однажды взял при всех в офисе пятьдесят ливров из кошелька, сказав, что такому болвану деньги не нужны.
И вот спустя год с небольшим после увольнения за пьянку за рабочим столом он снова появился в этих краях.
— А ты, я гляжу, преуспеваешь! Старика Абрахама подсидел?
— Ты надолго к нам? — прервал его Джо, спускаясь по лестнице. Ему было неприятно, что на них с Партом все обращают внимание.
— Куда к вам-то? В зачуханный офис во внутреннем блоке? Ну ты даешь, Джо! Да я по сотне в день огребаю, живу как человек!
— Может, тогда вернешь мои пятьдесят ливров, которые вытащил из кошелька? — спросил Джо, останавливаясь и давая понять, что дальше идти рядом с Партом не намерен.
— А ты еще помнишь? — ухмыльнулся Джузеппе.
— Да, я прекрасно все помню. А сейчас, будь добр, оставь меня в покое, не то позову полицейского и тебя сунут на неделю в каталажку.
— За что?! — воскликнул пораженный Парт.
— За бродяжничество! — ответил Джо и пошел прочь.
Недалеко от офиса в связи с ремонтом магистралей была перекрыта улица. Машины не пропускали совсем, а прохожие перебирались через траншею по уцелевшей грязной перемычке. Дойдя до нее, Джо остановился в нерешительности — он мог испачкать новые туфли.
— Одну минуту, сэр! — крикнул один из находившихся в канаве рабочих и, подхватив свежий лист фанеры, постелил перед важным господином.
— Благодарю, любезнейший, — сказал Джо и с достоинством перешел на другую сторону.
На крыльце «Спектрума» народу было мало, лишь несколько разработчиков курили, игнорируя запрет администрации.
Джо вошёл в пустой вестибюль, как до этого много раз прежде — в субботних посещениях офиса были свои, понятные только ему плюсы. Например, пустой лифт. Однако в одиночку Джо ехал недолго, на восьмом этаже вошёл курьер и две операционщицы из торговой компании, а на девятнадцатом, как обычно, вместе с запахом пива и табака ввалилась группа разработчиков — они тоже работали по субботам.
— И тут я хватаю ее, понимаешь? Хватаю и тащу на диван, понимаешь? — захлебываясь, рассказывал один из них.
— Ну а сосед чего?
— А чего он? Он никакой уже — в отрубе, понимаешь?
— Господа, вы не могли бы говорить потише? — строго попросил Джо.
Разработчики одновременно обернулись, смерили его оценивающими взглядами, но не нагрубили и стали говорить тише.
Операционщицы одарили Джо благодарными взглядами, курьер просто смотрел в потолок.
Джо вышел на своем этаже и не спеша двинулся по коридору, даже немного жалея, что в субботу здесь никого нет. Дверь в его офис оказалась открытой, следов недавнего штурма на ней уже не было. В помещении офиса горел свет, потолочная обшивка была восстановлена, а дыру в перегородке, за которой обычно сидел мистер Абрахам, заклеили постером с рекламой маргарина.
Джо заметил, что его стол, в отличие от остальных рабочих мест, был совершенно гол — ни календаря, ни карандашей в стаканчике, ни маленькой обезьянки на пружинке, ничего.
На звуки шагов из своей загородки вышел Абрахам.
— Чем могу служить, сэр? — осведомился он, поправляя на носу очки.
— Я пришел, как договаривались, мистер Абрахам…
— О, Джо! Это ты? — поразился начальник и подошёл ближе. — Да тебя не узнать, ты весь… какой-то другой.
— Всего лишь новый костюм, сэр. Старый поистрепался.
— Ну-ну, — сказал мистер Абрахам и, сделав шаг назад, заметил новые туфли и портфель. — Раз ты здесь, значит, все выяснилось? Тебя оправдали?
— Оправдали, мистер Абрахам, — подтвердил Джо, но, вспомнив, что ему посоветовал Пинки, добавил: — Освободили за недостаточностью улик. Не смогли ничего доказать.
— Ну, это тоже неплохо, — развел руками начальник и заметил, что Джо смотрит на свой «почищенный» стол. — Наверное, ребята все растащили, но пару карандашей я тебе дам, остальное после стребуешь.
Джо сел за стол, а мистер Абрахам вынес из-за загородки стаканчик с карандашами и авторучками. Стаканчик был Джо незнаком, а вот свои карандаши он узнал сразу.
— Тут вот еще какое дело, Джо, ремонт обошелся в копеечку, поэтому тебе придётся все оплатить.
— Мне оплатить? — уточнил Джо.
— Ну а кому же еще? Ведь это в тебя тут стреляли эти болваны, притом что ни разу не попали.
— Эти люди, мистер Абрахам, выполняли свой долг, — заметил Джо, выбирая тот же тон, что подействовал в лифте на разработчиков. — И называть их болванами может лишь антиобщественно настроенный эгоист. Да, они допустили несколько ошибок, стреляя не в того человека, но эти люди старались, мистер Абрахам! Они старались и получили, между прочим, ранения, в то время как вы в пятницу на работе вообще отсутствовали и даже не отметили этот факт в недельном отчете!
— Это не так, мистер Каспер! Я пришел после обеда, а первую половину дня я включу в отчет… следующей недели. И все вами перечисленное никак не отменяет вашей вины за произошедшее разрушение.
Джо поднялся и, опершись руками на стол, впился глазами в сидящую на переносице Абрахама очечную дужку.
— Я уже неоднократно замечал, а сейчас это проявляется особенно явно, что вы, мистер Абрахам, сознательно пытаетесь смешать с грязью доброе имя нашей компании. С чем это связано, с возрастной недальновидностью или с тайным желанием выслужиться перед нашими конкурентами из «Сити аудит»? Что они вам пообещали, мистер Абрахам?! — закричал Джо и ударил кулаком по столу. Ему было больно, но он терпел, чтобы не разрушить финал сцены.
Абрахам был старым интриганом и сам в свое время подсидел немало начальников, но даже он был поражен тем обвинением, которое так убедительно возводил на него Джо Каспер.
И главное, как играл! Как играл! Устрой он этот спектакль где-нибудь в главном офисе, и его, Натаниеля Абрахама, вышибут на пенсию на два года раньше срока без бонуса по выслуге лет.
— Дорогой Джо, я признаю, что был не прав, выставляя тебе счет за ремонт офиса. В конце концов, это была не твоя ошибка. Ведь так?
Джо молчал, все еще оставаясь в оборонительной позиции.
— Сегодня мы поработаем вместе, как в старые добрые времена, а завтра ты можешь не приходить, я вызову Киндера или миссис Блоссум.
— Хорошо, мистер Абрахам, я принимаю ваши объяснения. Но обезьянку мою верните.

Глава 17

С высоты двухсот пятнадцатого этажа высотки «Гнездо ястреба» был виден весь город, зеленоватые воды залива и корабли в океане. С октября по декабрь, когда морской туман проникал в город, обитатели этажа суткам не видели ничего, кроме «снежного поля» до самого горизонта. Наверху светило солнце, где-то внизу плавал слой смога, а под ним, на улицах, словно муравьи, сновали маленькие непритязательные существа — потребители.
По-другому Дункан Флойд население не воспринимал. Существовали те, кто производил товары, и те, кто их потреблял. Это была единственная формула, которую он понимал, полностью принимал и жил, согласуясь с нею.
— Сэр, все члена Совета собрались. Ждут только вас, — сообщил секретарь.
— Уже иду, Чарли, — сказал Флойд, отходя от огромного, во всю стену, окна. — Проследи, пожалуйста, чтобы Карпентеру подали артезианскую воду. Он не пьет ключевую.
— Я уже отдал это распоряжение, сэр.
— Его мнение и, самое главное, капиталы очень важны для нашего дела, поэтому приходится быть щепетильным в мелочах.
— Да, сэр. Разумеется.
— Что с охраной?
— Ни на что не жалуются, сэр. Сидят себе на крыше, у них полно разного оборудования. Утверждают, будто видят каждую мышь в радиусе десяти километров.
— Хорошо бы. После этого случая с Саммерсетом… Впрочем, довольно уныния, пора делать историю.
Флойд застегнулся на все пуговицы и, пройдя по длинному коридору, вошёл в каминный зал, где его ждали четверо приглашенных им партнеров по бизнесу. С тремя из них он уже вел дела, а с четвертым — Луи Карпентером, которому принадлежало несколько крупных банков, — только намеревался завязать отношения.
— Джентльмены, а вот и хозяин избушки! — торжественно произнёс владелец крупнейшего производства пищевых жирозаменителей Бриан Лакотер.
Все четверо поднялись из кресел и двинулись навстречу Флойду. Они встретились на середине огромного ковра ручной работы, который ткали три поколения мастеров.
— Бриан, очень рад тебя снова видеть, — сказал Флойд, пожимая руку Лакотеру.
— Бинакс, унция цитрита растет, а значит, с тебя двадцать ливров! — напомнил Флойд, пожимая руку Теду Бинаксу, королю фармакологической промышленности.
— Штольц, бродяга. Слышал, слышал про твои проделки с заводами Мехмета. Ты лучший недружественный поглотитель года, честное слово! — сказал он Яну Штольцу, владельцу империи «Штольцметалл».
После приветствия трое приятелей Флойда разомкнули свою шеренгу и, словно невесту, представили нового кандидата в Тайный совет, как они называли свой круг сверхбогачей, действующих заодно.
— Много слышал о вас, дорогой Луи, — произнёс Флойд, пожимая маленькую ладошку банкира. — Надеюсь, мы сумеем заинтересовать вас своими идеями и даже готовыми проектами.
— Очень бы хотелось заинтересоваться, Дункан, — любезностью на любезность ответил Карпентер.
— В таком случае — прошу к камину! Сигары, алкоголь и…
— Женщины! — подсказал Бинакс, и все пятеро засмеялись.
— Чуть позже, Тед. Чуть позже, сначала о деле…
Гости и хозяин перешли ближе к камину и сели вокруг искусственного огня, а позади них климатические установки стали понижать температуру воздуха, чтобы компания лучше чувствовала свое единство. Дункан Флойд позаимствовал этот трюк из учебника «Как преуспеть в переговорах».
Бинакс и Штольц взялись за сигары, Лакотер сказал, что до ужина курить не будет, а Карпентер, внимательно изучив стойку, выбрал себе сенной виски десятилетней выдержки.
— Я так понимаю, это деревенское производство, ведь тут нет этикетки?
— О да, Луи, — подтвердил Лакотер. — Дункан таскает эту бурду с какого-то озерного острова, но нам это место не показывает.
— Но вы же тогда перестанете ко мне ходить, — пошутил хозяин. — Луи, но откуда вы, рафинированный делатель денег, могли приобрести привычку пить сенное виски?
— Я вырос на ферме, джентльмены. И никогда не скрывал этого, — сказал Карпентер и, пошевелив своим маленьким носиком над бокалом, прикрыл глаза в предвкушении.
— Расскажите, Луи, — попросил хозяин, чтобы еще до начала деловой части между ними возникла симпатия.
Что-то из биографии Карпентера Флойд и его друзья уже знали, но услышать какие-то подробности из уст самого банкира было не лишним.
«Чем больше вам известно о личности вашего партнера по переговорам, тем выше ваши шансы одержать верх. Собирайте любые сведения, даже слухи», — вспомнил Флойд наставления из учебника «Как преуспеть в переговорах».
— Воспитывался я у дяди и был им передан дальнему родственнику, разводившему молочных коров. Поскольку мне тогда было уже семь лет, фермер Иглер, как его звали, подумал, что, прокормив меня еще два года, он получит сначала помощника, а затем и полноценного батрака. Так что к десяти годам, джентльмены, я умел доить коров, сквашивать молоко для сыра, забивать поросят и снимать шкуру с убитых животных. При этом я не имел ни одного ливра для удовлетворения каких-то своих нужд. Старый Иглер говорил мне — будет тебе двадцать лет, станешь владельцем половины фермы. Но это меня не устраивало, уже в двенадцать я понимал, что не буду всю жизнь разводить коров. А, нужно заметить, иногда я ходил помогать по хозяйству нашему соседу, подслеповатому фермеру Дровосеку — так его звали в округе. У Дровосека было двенадцать работников и восемь сотен коров, он исправно погашал банковский кредит и, не доверяя работникам, просил меня подавать ему бумаги. Вот однажды я и составил ложное завещание по образцу подлинного и дал ему подписать вместе с банковскими квитанциями. Сделал я это на авось, ведь старик выглядел крепким и я не намеревался травить его или сталкивать в овраг…
Луи сделал паузу, глядя куда-то перед собой, должно быть вспоминая годы, проведенные на ферме.
— Но случилось так, что, возвращаясь с фермерского праздника, подслеповатый Дровосек сам свернул в овраг. По такому случаю приехали адвокат и трое детей Дровосека с внуками. Когда адвокат вскрыл завещание, они испытали шок и пригласили меня. О том, что завещание подделано, никто не подумал, ведь дети в самом деле давно не навещали Дровосека, а я там появлялся каждые пятницу и субботу.
— Какая захватывающая интрига! — произнёс Штольц. — И с этих восьми сотен коров вы начали свое восхождение к финансовым вершинам?
— Нет, этих коров я проиграл на бирже, не получив ни ливра, однако приобрел опыт. Через год уже старый Иглер свалился в овраг, возвращаясь с вечеринки, и снова адвокат пригласил меня, чтобы ввести во владение домом и десятью сотнями коров. И уже с этой партии я начал, как вы изволили заметить, восхождение к финансовой вершине. Ну а между делом пристрастился к сенному виски…
— Замечательный рассказ, — сказал Флойд.
— Благодарю. А теперь давайте свой, мне не терпится узнать, что же за тузы спрятаны в вашем рукаве.
— Что ж, Луи, я начну с компании «Нонсарто», акции которой после гибели нашего товарища Грега Саммерсета перешли к нам — такова была договоренность. Мы имеем огромные перспективы, Луи, и планеты с метановыми атмосферами оказались для нас кладезем сокровищ. Представьте себе, наши ученые, я имею в виду специалистов «Нонсарто», научились так изменять наши привычные сельхозкультуры, что они стали давать впятеро, а то и вдесятеро больше крахмала, сахара, хлопка — да чего угодно. И даже железа, меди, цинка и золота…
Подождав, пока брови банкира поползли на лоб, он с улыбкой подтвердил:
— Да-да, дорогой друг. Пусть это перспектива не сегодняшнего дня, но уже завтрашнего, в противном случае наш дорогой друг — владелец «Штольцметалла» — здесь бы не сидел.
— О да, — подтвердил металлург, — наверное, я бы предпочел другое общество.
— Но я не слышал, чтобы «Новые технологии» Грега Саммерсета уже поставляли на рынки продукцию, — вспомнил банкир. — Кому, кстати, теперь принадлежит эта компания?
— Двадцать процентов пока застряли у родственников Грега, но мы над этим работаем. Остальные акции уже у нас.
— А что с разрешением Совета по сельскому хозяйству? — поинтересовался банкир, снова проявляя осведомленность.
— Мы с ними тоже работаем. Из семи его членов пятеро уже с нами согласны. Скоро согласятся и двое других…
— А если нет?
— Тогда мы их заменим.
— Незаменимых у нас нет! — заметил Штольц, выпуская к потолку облако сигарного дыма.
Карпентер пригубил сенного виски и кивнул:
— Когда я ехал сюда, мою машину дважды останавливали, а вокруг здания я заметил оцепление. Что, действительно угрозы так серьезны?
— Мы намерены уменьшить опасность со стороны экстремистов и для этого связались со специальными агентствами по безопасности, — сказал Флойд, внимательно следя за реакцией банкира.
— Вы собираетесь действовать на упреждение?
— А вас беспокоит законность таких методов?
— Нет, меня интересует только эффективность. И еще меня интересует, откуда берется эта огромная прибавка к урожайности этих новых сельхозкультур. Когда я получаю свои прибыли, я прекрасно понимаю, кого надул и чьи деньги перебежали на мои счета. А как обстоит дело здесь? Чьи денежки мы будем пристраивать на свои счета?
Флойд обменялся взглядом с остальными членами Совета, потом улыбнулся и сказал:
— Так получается, дорогой Луи, что наши деньги мы будем извлекать из ничего. То есть мы будем эксплуатировать почву более интенсивно и оттого получим наши сверхдоходы.
— Ага, кажется, я понимаю! — кивнул Карпентер, знавший о сельском хозяйстве не понаслышке. — Стало быть, мы истощаем почву на несколько лет вперед, а затем сбагриваем ее какому-нибудь государственному фонду землевосстановления. Кстати, я знаком с несколькими людьми в региональном правительстве, которые за разумное вознаграждение возьмут эти измученные земли под крыло, потянут время до их восстановления за госсчет, а потом еще и отчитаются об отлично проделанной работе.
Заметив, что его новые знакомые молчат, Карпентер тоже замолчал, переводя взгляд с одного на другого.
— Дело в том, Луи, что мы будем получать урожаи не в два-три раза выше, чем сейчас, а в десять-двадцать, и так в течение пяти лет. После такой эксплуатации почва ни на что годиться не будет, на ней даже сорняки расти перестанут.
— О! Это как после ядерного удара?
— Еще похлеще того, — вмешался фармаколог Бинакс. — В наших условиях инопланетные растения из метановых миров могут перерабатывать даже саму материю. На этой почве потом нельзя будет ничего строить, она несмачиваема водой, ее нельзя использовать для отсыпки каких-нибудь плотин или заполнения карьеров.
— То есть, насколько я понимаю вас, джентльмены, через пять лет после запуска проекта нам придётся участвовать в судебных разбирательствах с полудюжиной государственных комиссий?
— Разумеется, если мы не подготовимся к этому заранее, — добавил Флойд. — Но мы подготовимся.
— Тут нет ничего нового, — добавил фармацевт Бинакс. — Когда в нашем бизнесе возникают проблемы с последствиями применения препаратов, а они возникают довольно часто, мы включаем всю подконтрольную нам медийную машину, всю, так сказать, «свободную прессу», и вот уже не мы виноваты в последствиях, а нечистоплотные члены госкомиссий, общий уровень загрязнения среды, алкоголизм, наркомания и все, что угодно. Перечислять можно до бесконечности. Если использовать методики фармакологического бизнеса, можно отбиться даже в случае самых очевидных проколов. Обычно после выпуска очередной сенсационной лекарственной новинки мы выплачиваем около ста миллионов ливров компенсаций пострадавшим, а чистой прибыли получаем несколько миллиардов.
— Хорошая арифметика, она мне нравится, — заметил Карпентер, и все засмеялись. Эта шутка помогла снять некоторое напряжение и показала, что Карпентер с Флойдом и его людьми говорят на одном языке.
— Обдумывали ли вы возможность «соскочить» с этих земель не через пять лет, когда все станет очевидно, а, скажем, через три года, чтобы сэкономить на медиакампании? — спросил банкир.
— И думали, и считали, — ответил Флойд. — Выгода от максимального использования земель многократно превышает стоимость медиавойны и армии адвокатов.
Флойд бросил взгляд на дежурившего у дверей секретаря, и тот приказал подавать легкие закуски и чистую воду.
Появилась вереница лакеев, перед гостями разложился стол, и спустя минуту слуги удалились так же быстро, как и появились.
— М-м-м, артезианская! — сказал Карпентер, сменив виски на бокал с искрящейся холодной водой. — А кто вам сказал, что я не люблю ключевую?
— Просто угадали, — развел руками Флойд, и все засмеялись.
— А скажите, господа, чего нам стоит ожидать, когда весь этот суперрапс, суперпшеница и прочие прелести полуметановых растений станут перерабатываться в продукты для потребителей? Что показали результаты испытаний, вы ведь испытывали это на людях, я правильно понял?
— Испытывали еще семь лет назад, — осторожно произнёс Флойд. Он подозревал, что пройдошный банкир что-то знал об этих результатах, поскольку один из экземпляров отчета был утерян.
— Поначалу были проблемы, мы ведь на то время еще не подобрали подходящей технологии переработки.
— Но теперь-то подобрали?
— Теперь да, такая технология у нас имеется.
— И через сколько времени появятся первые последствия? — уточнил Карпентер. Он не был наивен и прекрасно понимал, что чистых «звеньев» в этом бизнесе не будет.
— Те же пять лет, — признался Флойд.
— Так. Те же пять лет. Ну, это даже удобно, мы сможем объединить медийную кампанию.
— А мы к тому времени подготовим серию излечивающих последствия препаратов, — добавил фармакологический король.
— А мы заготовим линейку новых жирозаменителей под лозунгом — только натуральные жирозаменители, — добавил Бриан Лакотер.
— Но, разумеется, к этому времени все эти неприятности будут списаны на действие страшного вируса «гнусрейдер-эс-пятьдесят», — пояснил Флойд.
— Замечательно, — кивнул Карпентер. — Нужно только подобрать подходящую авторитетную базу, известных ученых, представителей либерально-гомосексуального движения.
— У нас уже есть на примете несколько лауреатов Нюрнбергской премии. Эти старички проголосуют за что угодно, если о них напишут в научной прессе и попросят совета, как спасти мир. Кому-то мы просто подбросим наличности, а особо моральным поможем благоустроить их чад. Несколько грантов на научные работы или трудоустройство в исследовательских центрах, ассоциированных с «Нонсарто», смогут решить и эту проблему. Так что мы получим самую правдивую и авторитетную историю для «гнусрейдера-эс-пятьдесят», который станет пожирать почву и отравлять людей.
— Кстати, неплохо бы свалить вину за появление этого вируса на экологических партизан, — предложил Ян Штольц, потягивая чистую воду.
— Отличная мысль! — похвалил его Карпентер. — Было бы неплохо уже сейчас запустить информацию о том, что экологические партизаны создали подпольные бактериологические центры, чтобы навредить «Новым технологиям». А потом, как водится, их вирусы вырвутся на свободу и начнут вредить — оттого под посадками новых культур вся земля порченая…
— Луи, да вы просто фонтанируете золотыми идеями! — воскликнул Флойд.
— Нет-нет, Дункан, первым подал идею Ян, я ее только развил, — заскромничал банкир, однако было видно, что ему приятно и от похвалы, и от этой дружеской обстановки совместного творчества.
С улицы донесся отдаленный хлопок, а затем во всем «Гнезде ястреба» завибрировали стекла.
Бриан Лакотер вскочили и подбежал к окну.
— О, да там какой-то пожар! — воскликнул он, и все гости вместе с хозяином подошли тоже. Над северо-западом центрального района города поднимался оранжево-черный гриб.
— Это не пожар, это похоже на взрыв!
— Кажется, где-то на Роллейн-плейс, — предположил Карпентер.
— Сейчас мы все выясним… — сказал Флойд. — Эй, Чарли, что там в городе происходит?
Чарли не стал кричать от двери, хотя ему уже поступил доклад с места происшествия. Он быстро пересек фарсийский ковер и, остановившись на почтительном расстоянии от гостей, сообщил:
— Это работа агентства «Фрог», сэр. В районе Роллейн-плейс они накрыли оружейный склад экологических партизан. Он находился в магазинчике, торговавшем сумками и чемоданами. Во время завязавшейся перестрелки боеприпасы сдетонировали. У агентства есть потери, погибли также все заговорщики.
— Подумать только, я знал этот магазинчик, — вспомнил фармакологический король Тед Бинакс. — Лишь месяц назад я купил там отличный зонт для своего камердинера — на его шестидесятилетие.
— Вы не боитесь партизан, Тед? — удивился Карпентер. — Признаюсь, прежде чем куда-то поехать, я высылаю в этот район целую тайную армию.
— У Теда все иначе, — сказал Флойд. — Он любит путешествовать в одиночку, правда, предварительно над ним два часа колдует целая бригада гримеров.
— Да, я люблю поиграть, — улыбнулся Бинакс. — Изменить лицо и подобрать потертую одежду несложно, но вот что самое важное — это руки. У простых людей руки выглядят запущенно, и это нужно уметь воспроизвести.
— А мне, признаться, такое даже в голову ни разу не приходило. Нужно попробовать…
— Ну что же, работа одного из наших партнеров по безопасности налицо. Давайте вернемся к столу, — сказал Флойд.
— Но магазинчик все же жаль, — сказал Бинакс, возвращаясь на свое место. — Теперь таких не делают. Там торговал такой забавный седой старикан, с такими, знаете ли, седыми бакенбардами. Неужели и он был партизаном?
Они помолчали. Воспользовавшись паузой, Чарли запустил новую вереницу лакеев, которые сменили воду и принесли фрукты.
— Когда вы собираетесь начать подготовительную медиакампанию? — спросил Карпентер и, взяв с блюда зеленую грушу, принялся чистить ее серебряным ножичком.
— Ну, если нам ничего не помешает, то завтра, — сказал Флойд.
— Вот как? Да вы хват, Дункан! Люблю таких!
— Признаюсь, что, если бы мы не получили вашей поддержки, я бы не решился на это так быстро.
— А вы считаете, что получили мою поддержку? — спросил Карпентер, отрезая от груши дольку.
— Да, я считаю, что вашу поддержку мы получили.
— Ну, раз вы так считаете, то и я не стану возражать, джентльмены… М-м-м, какая сочная груша… Где вы берёте такие фрукты, Дункан?
Все остальные засмеялись, а Карпентер удивленно закрутил головой:
— А что смешного я спросил?
— Ничего смешного, дорогой Луи, они засмеялись потому, что вы ни за что бы не догадались, откуда эти фрукты, — они из оранжереи, которая находится здесь же, в «Гнезде ястреба».
— Да вы что? Ну, мне нужно непременно перенять это новшество. Воздух привозной, я полагаю?
— Ну разумеется, на городском воздухе ничего съедобного не вырастишь, а я люблю все натуральное.
— Еще две недели назад я и не подозревал о том, что вы тут замышляете, — сказал Карпентер, расправляясь с грушей. — И когда Ян предложил встретиться, ничто не говорило о том, что я заинтересуюсь вашими предложениями. Но за эти две недели я собрал кое-какие сведения, поэтому был готов услышать то, что услышал. И полагаю, что нас ждет успех. Ну а потом мы замахнемся и на что-нибудь еще более значительное.
— Например? — уточнил Флойд.
— Например, контроль над производством киборгов.
— Эта тема тяжеловата, киборгов контролирует государство — по конституции это его монопольное право.
— Не вижу в этом никаких неразрешимых проблем, история знает много случаев, когда конституции и законы мешали бизнесу и бизнес эти законы и конституции менял во имя торжества прогресса.
— Тогда бы я смог наплевать на профсоюзы, — мечтательно произнёс Штольц, гипнотизируя взглядом персик в своей руке. — А если бы мы лишили киборгов избирательных и всяких прочих прав, я бы мог заставить их работать бесплатно.
— Вот именно, — сказал Карпентер, поднимая кверху указательный палец. — У меня есть кое-какие знакомства, благодаря которым мы могли бы организовать что-то вроде надправительственного комитета, понимаете? Скажем, можно было бы назвать его Государственной Резервной Системой. Мы бы взяли под контроль главных производителей киборгов «Лиззи Мей» и «Суззи Мак» и стали бы сами определять количественную целесообразность производства, при этом государство делало бы нам заказ, производило на своих собственных предприятиях киборгов, но при этом платило бы нам за каждый произведенный экземпляр.
— Без всякого вмешательства Комитета по народонаселению, — расплываясь в блаженной улыбке, произнёс Флойд. — У вас масштабный взгляд на вещи, Луи.
— Это давно назрело, джентльмены. Если сложить наши капиталы, получится примерно восемь процентов всеобщей экономики. Но это же мелочь. Мы занимаемся мелочью.
Пораженные масштабом идеи, все четверо замолчали, представляя, какие бы для них открылись перспективы в случае ее успешной реализации.
— М-да, сильно, — сказал Флойд. — Но пока мы начнем с «Новых технологий», и уже завтра рекламные площади запестреют нашими слоганами. Эй, Чарли, пусть подают горячее! Мы уже голодны!

Глава 18

Зазвонил будильник, Джо открыл глаза и некоторое время лежал, глядя в потолок и не понимая, что же происходит не так. Ах да, звук будильника был другой!
Джо взглянул на циферблат и удивился еще больше: до подъема оставалось еще пять минут, а звук, от которого он проснулся, оказался жужжанием вгрызавшейся в стену дрели.
— Да они с ума, что ли, посходили, сверлить в эдакую рань? — пробурчал Джо, садясь на кровати и выключая на будильнике звонок.
Ж-ж-ж-ж-ж! Бум-бум-бум! Ж-ж-ж-ж! З-з-з-з-з! — доносилось из-за стены.
«Что ж, — подумал Джо. — За пять минут не выспишься». С этой мыслью он сунул ноги в тапочки и поплелся в ванную.
Вчера у него был целый свободный выходной день — давненько он себя так не баловал. Джо провалялся перед ТВ-боксом до самого вечера, избегая, правда, включать канал «Цыпленок триста сорок». А еще он заказал обед из ресторана «Франсгундия», и это обошлось ему в двадцать четыре ливра за две порции шашлыка, три ореховых салата и порцию яиц, фаршированных икрой.
Напитки Джо брать не стал, сэкономил, разведя порошковое пиво.
Еда оказалась вкусной, но непривычно тяжелой. Джо провел в туалете на пять минут дольше обычного и был вынужден дважды дергать кольцо расщепителя, поскольку заряда конденсатора не хватало, чтобы утилизировать все с первого раза.
По пути в ванную Джо открыл почтовую панель, и первое, что он увидел, был счет, предназначавшийся жильцам квартиры «54-В-340», в то время как он проживал в квартире «53-В-339».
К подобным ошибкам Джо давно привык, поскольку сам в некотором роде был причастен к этой путанице. Когда он вселялся, оказалось, что не работает телефон, виной тому была поврежденная световодная жила, отходящая в его квартиру. Вызванный связист не был расположен решать сложные задачи, поэтому просто завел из туннеля свободную жилу, которая, как выяснилось позже, принадлежала пустовавшей тогда квартире «54-В-340».
Связь заработала, и первые полгода Джо спокойно пользовался услугами телефонной компании, однако, после того как в квартиру «54-В-340» вселился жилец и потребовал подключения к сети, для него восстановили поврежденную жилу, которая прежде подавалась в квартиру Джо. С тех пор в почтовый ящик Джо стали приходить счета для квартиры «54-В-340», притом что свои счета он тоже получал в этот же ящик.
Джо звонил в компанию, и ему обещали все исправить, но время шло, а счета по-прежнему поступали в его ящик. Пришлось лично посетить менеджера района, но и после самых искренних извинений и заверений, что все будет немедленно исправлено, ситуация не изменилась.
В этой части города компания «Дриблайн» являлась монополистом, потому не слишком беспокоилась о всяких пустяках вроде перепутанных жил и смены соответствующих адресов в архивах.
В конце концов Джо решил заносить соседям сверху приходящие к ним счета, а те даже не догадывались, что бланки в ручку их двери засовывал не курьер телефонной компании, а смирившийся сосед снизу.
— Ладно, вечером занесу, — сказал Джо и, включив подачу, пошел в ванную, а бланк поднялся по транспортеру и вывалился на пол.
— Так, что у нас сегодня? Понедельник? А ну давай сюда синенькую, с перечной мятой! — комментировал Джо выбор зубной пасты.
Едва Джо выбрался из душевой кабины, в дверь позвонили.
— Слышу-слышу! — отозвался он, выбегая из ванной. Не было нужды смотреть на экран, чтобы понять, что это был Пинки. Отшвырнув ногой бланк телефонной компании, Джо распахнул дверь и замер, пораженный — Пинки не разучился его удивлять. В этот раз он был в шикарном серо-голубом костюме, в сорочке за триста и галстуке за сто пятьдесят ливров.
— Привет, Джо. Мне смутно помнится, что ты меня выручал. Этого хватит?
И он протянул банковский билет на пять сотен ливров.
— Вполне, приятель, — сказал Джо, забирая деньги.
— Надеюсь, я тебя не разбудил сегодня? А то у меня, знаешь ли, ремонт с самого утра!
— Ты, я вижу, снова в завязке? — спросил Джо, видя, что Пинки хочется поговорить. Можно было, конечно, закрыть дверь, и на этом все бы закончилось, однако Джо был человеком воспитанным и не мог оборвать разговор с тем, кто только что отсыпал ему пять сотен ливров практически ни за что.
— Да, в завязке, — махнул рукой Пинки, и на его запястье сверкнули бриллиантами часы за пять тысяч ливров. Он снова был в порядке, он снова был в деле, и деньги снова потекли к нему рекой.
— Слушай, я давно хотел у тебя спросить, Пинки, а почему ты живешь в этой крохотной квартирке, ведь ты же можешь позволить себе хороший дом, возможно, даже в Нью-Бреслау?
— Скажешь тоже! — усмехнулся Пинки. — Я привык к этому месту, Джо, привык к тебе. А приди я, весь обоссанный, к соседям в Нью-Бреслау, разве они дадут мне четыре ливра на дешевую дурь? Никогда. Ну и, наконец, нельзя мне особенно рисоваться, многим это может не понравиться.
Джо кивнул. Он уже давно понял, что расспрашивать Пинки о роде его занятий не стоило, тот сразу замыкался и говорил загадками.
— Я чего тебя спросить хотел, Джо, ты не видел, с кем я тут тусовался, пока торчал? Дедок снизу бакланит, что с какими-то двумя сосками, но я ничего не помню.
— Нет, Пинки, я тебя ни с кем не видел. Ты ко мне всегда один приходил.
— Ну, значит, это они, — сказал Пинки и хлопнул себя по бедру.
— Что они? — спросил Джо.
— Да заблевали мне всю квартиру и мебель топором порубили. Теперь опять полный ремонт, дизайнеры, интерьер и прочая байда. Ну ладно, сосед, пойду я за рабочими присмотреть, а то они, чуть отвернулся, гвозди тырят — та еще публика.

Глава 19

Когда Пинки ушел, Джо побежал на кухню — новый завтрак, который он теперь практиковал, требовал больше времени. Теперь он не использовал чипов, только натуральные синтез-продукты. Джо успел привыкнуть к хорошей пище и после нового завтрака чувствовал себя значительно бодрее.
После еды быстрые сборы — отутюженный вечером костюм, очередная новая сорочка и неповторимый галстук — Абрахам от зависти съест черновики отчета.
Полностью собранный, Джо уже взялся за ручку двери, чтобы выйти из квартиры, когда снова зазвонил телефон. Это становилось традицией.
— Алле, слушаю! — крикнул он в трубку, заранее начиная сердиться.
— Привет, Сунявый, что-то не везет нам с тобой поговорить, все время тренька валится. Тебе привет от Хриплого…
Джо узнал этот голос.
— Послушайте, вы снова ошиблись, я не знаю никакого…
— Пасть прихлопни, шушера! Если ты Хриплого кинуть решил, нарвешься на большие неприятности. И не по теме Хриплого, а по теме «солидольных». Понял, на что я намекаю?
— Ну, примерно… — неуверенно ответил Джо. Он понимал, что ему необходимо выслушать этого неприветливого незнакомца, чтобы разобраться, за кого его принимают.
— Слушай дальше, Сунявый, «солидольные» крепко прижали миргалета из Фруйбурга, и, похоже, он им все выложил. И про сейф, и про тебя, и про бумажки. Хриплый сказал, что удивится, если Сунявого еще не прибрали, и я так понял, тебе недолго песенки наигрывать, скоро и тебя прифафанят.
— Но что же мне делать? — вырвалось у Джо. Неизвестный собеседник говорил так уверенно, что он начинал ему верить.
— Ясное дело чего, Сунявый, сваливать. Хриплый сказал — хватай из тайника портфель и в бега. Только не забудь, что Хриплый с тобой в доле.
На этом разговор закончился, и послышались гудки. Джо машинально положил трубку, вышел из квартиры и плотно притворил дверь. Кто был этот человек, который называл его Сунявым, и из какого тайника следовало достать портфель?
Чушь какая-то. Определенно они ошиблись.
Подошел лифт, Джо не глядя шагнул в него и, только когда закрылись створки, понял, что снова встретился с той странной дамой.
Джо встал спиной к стене и поднял к груди портфель, чтобы защищаться, однако в этот раз дама выглядела миролюбиво и все ограничилось песней про солдата, которого дома ждет девушка.
Дама успела пропеть полтора куплета, и тут лифт пришел на первый этаж.
Джо привычно махнул рукой консьержу и выскочил на улицу, чтобы не слушать последние куплеты. Несмотря на хорошую погоду и солнце, где-то там, высоко, в воздухе слегка пахло гарью.
Однако понедельник был как понедельник, ничего особенного. Люди бежали по своим делам, автомобили катились по проезжей части. Мысли о странном звонке не давали Джо покоя, однако усилием воли он переключился на Нелли Фландерс: возможно ли повторение чудесного свидания или это был лишь единственный эпизод?
Джо шагал к станции тринитрона, выхватывал из памяти наиболее приятные моменты свидания с Нелли и не знал, что его странный разговор с незнакомым абонентом был перехвачен.
«Ну что, определил номер?» — спросил человек, стоявший рядом с оператором.
«Да, номер есть», — кивнул тот.
«Адрес давай».
«Адреса нет, база данных старая».
«Да что там могло измениться? Клиент постарел или обои испортились? Давай какой есть. Если наши умники взломают защиту «Дриблайна», будет новый адрес. Если не взломают, человек пойдет по старому».
Джо занял в вагоне свое любимое место, поставил на колени новый портфель и стал размышлять о том, ждать ли ему новых предложений от Нелли Фландерс или самому проявить инициативу в «Спектруме», подходящих вариантов там было достаточно. Взять хотя бы Ярмилу…
Неожиданно начавший было разгоняться тринитрон резко затормозил и пошел медленнее. Пассажиры загомонили и стали перебегать на правую сторону, прилипая к окнам. Джо тоже заинтересовался и, поднявшись с места, присоединился к остальным. Поначалу он ничего не мог рассмотреть, ему мешали стоявшие перед ним люди, но затем Джо влез между мужчиной в плаще и миловидной женщиной лет тридцати с развитыми формами и увидел, что привлекло всеобщее внимание. В стене первого этажа одной из высоток зияла дыра, похожая на закопченную пещеру, а неподалеку от нее находились почерневшие и покореженные остовы нескольких автомобилей.
Повредило даже опоры эстакады тринитрона, их подстраховывали какими-то сборными конструкциями.
Вокруг ужасной пещеры было много рабочих в оранжевых комбинезонах и желтых касках. Одни из них мыли из шлангов стены, другие сгребали лопатами мусор.
— Говорят, у них на кухне взорвался баллон с линолевым маслом! — сказала миловидная попутчица.
— Нет, это похоже на ограбление с помощью взрывчатых веществ! — авторитетно заявил мужчина в плаще.
— Здесь был хороший магазин, я там всегда чемоданы покупал, — сказал кто-то.
— А я — зонт! — вспомнила какая-то женщина.
— А я зонт забыл купить, — обронил Джо. — Портфель купил, а зонт…
Он вернулся на свое место и стал задумчиво смотреть в окно. Тринитрон прошел опасное место и начал разгоняться. Пассажиры разошлись по местам и снова сунули носы в книжки и утренние газеты, а за окном опять замелькала реклама: обувь из элласта, «Идеальная подруга», средство от пота в кредит, «Новые технологии» — компания будущего. И снова — «Идеальная подруга», пицца и «Новые технологии» — на семи билбордах подряд!
«Новые технологии» — еда будущего для людей будущего!»

Глава 20

Пока Джо шел от остановки к офису, его никто не окликал, не толкал и даже не задевал походя портфелем по портфелю.
«Наверное, все дело в костюме, — думал Джо. — В костюме, в портфеле и немного в ботинках. Ну, и галстук тоже значит очень много».
— Здравствуйте, мистер Каспер! — раздалось совсем рядом, когда Джо уже полагал, что никто его не перехватит. — Снова на работу пораньше?
— Здравствуйте, Нона. Почему вы всегда появляетесь так неожиданно?
— Я бы прошла мимо, мистер Каспер, но ваш вид — этот костюм, портфель, галстук…
Нона пощупала материал пиджака, прихватив кожу на ребрах Джо. Он ойкнул, и она засмеялась.
— Ну так когда же вы пригласите меня в кафе, мистер Каспер? Я жажду остаться с вами наедине, тем более вы стали таким… представительным.
И Нона снова ущипнула Джо за бок, однако он вытерпел.
— Я никогда не приглашу вас в кафе, Нона, от вас разит, как от пепельницы, из которой три дня назад забыли выбросить окурки. Поборите эту дурную привычку, сведите с шеи эту неприличную татуировку, вот тогда, быть может…
— А что плохого в моей татуировке? — перебила его Нона.
— Ну как же! Там ведь, насколько я понял, изображены обезьяны, занимающиеся сексом!
Несколько человек на крыльце «Спектрума» замедлили шаг и стали прислушиваться.
— Да с чего вы взяли, что там какие-то обезьяны? Вот, смотрите!
Нона оттянула ворот, и Джо увидел согнувшегося от усталости землекопа с лопатой. И никаких обезьян.
— А ну и что! Все равно бросайте курить, не то вас так и будут считать как бы женщиной, когда ничего лучше поблизости нет!
Этого выпада Нона уже выдержать не смогла и убежала, пряча слезы, а у Джо настроение улучшилось. Он давно хотел высказать этой Ноне все, что думал. И вот высказал.
Оказавшись в вестибюле, Джо не побежал к закрывающейся кабине лифта, а вместо этого направился в буфет, чтобы взять бутылочку пива и выпить ее в обед.
В обед купить пиво тоже было можно, но тогда пришлось бы отстоять большую очередь, к тому же последним пиво доставалось только теплое.
Но и с утра в буфете стояло с десяток человек — в основном разработчики. Джо встал в конец очереди и вдруг, через три человека впереди, увидел того самого разработчика, который случайно схватил его за ягодицы, думая, что это Ярмила.
— О, кого я вижу! — воскликнул Джо, выходя из тени. — Как поживаешь, приятель? Все так же хватаешь мужиков за задницы в лифтах?
Разработчик тотчас узнал Джо и стал крутить головой, ища поддержки среди своих, однако вчерашние собутыльники смотрели на него с подозрением и тревогой. Как? Неужели? А ведь они ему доверяли!
Не вынеся тяжкого подозрения, бедняга выскочил из буфета, а Джо спокойно занял его место в очереди и вскоре получил свое пиво.
Вернувшись к лифту, Джо вместе с новой партией пассажиров вошёл в кабину, и та поехала наверх, а на девятнадцатом этаже, как обычно, обдавая всех перегаром, в лифт набились разработчики — шумные и жизнерадостные, несмотря на понедельник.
— А нельзя ли потише, господа? — строго спросил Джо, и разработчики притихли.
«В чем же дело?» — думал он, вспоминая, чем обычно оканчивались прежние попытки одернуть хулиганов. Нет, сам он не решался этого делать, находились другие, однако их разработчики быстро затыкали и начинали шуметь громче обычного.

Глава 21

В офисе Джо застал мистера Абрахама и Киндера.
— Здравствуйте, дорогой начальник, как ваше здоровье? — спросил Джо с наигранной веселостью, после чего Абрахам удивленно пошевелил бровями и ушел в свою загородку.
— Я так рад снова видеть вас, мистер Каспер! — неожиданно признался Киндер и смахнул со стола Джо невидимую соринку. — Я был уверен, что все выяснится…
— Выяснилось, Киндер, выяснилось, — сказал Джо, выкладывая из портфеля всякие мелочи, купленные накануне. — Что же вы не смотрите свои спортивные новости?
— Мистер Абрахам не разрешает.
— Ну и отлично, тогда займитесь своим отчетом, я просмотрел его в субботу и был весьма озадачен. Полагаю, даже животные из зоопарка могли бы сделать лучше…
Из-за загородки выглянул Абрахам, но Джо это не остановило:
— Вы должны понимать, Грин, что мы — субраферы, промежуточное звено между аудитом и прокуратурой. Наши отчеты могут лечь в основу уголовного дела, понимаете?
Киндер переминался с ноги на ногу и поглядывал в сторону загородки.
Вошла миссис Блоссум. На ней был оранжевый пуловер, выгодно подчеркивавший размеры зрелого бюста, и коричневая юбка, открывавшая коленки.
— А вот и я! — по обыкновению объявила миссис Блоссум. — Мистер Каспер, какое счастье, что вас отпустили! Это насовсем или будет суд?
— Суда не будет, миссис Блоссум, мои адвокаты разбили все обвинения в пух и прах, — сказал Джо. Его задело замечание этой перезрелой девушки.
— А мистер Абрахам уже здесь? Босс, выйдите посмотреть, какая на мне юбка! Уверена, что вы ее оцените!
Несколько лет назад между миссис Блоссум и Абрахамом завязался служебный роман, и все ждали тогда, чем это закончится. Но роман закончился обычно — фингалом под глазом мистера Абрахама, поставленным его супругой. С тех пор он демонстрировал бывшей пассии свое равнодушие, однако она постоянно его провоцировала.
— Миссис Блоссум, не стоит тревожить босса. Он старается добыть нам новые договоры, ведь мы нуждаемся в жалованье. А если вам необходимо выслушать чье-то мнение о вашей юбке, извольте — я скажу…
— И что же вы скажете? — игриво поинтересовалась миссис Блоссум, поворачиваясь к Джо то одной частью тела, то другой. Киндер зачарованно следил за шоу старшей коллеги и перебирал в кармане монеты.
— Отвратительно, миссис Блоссум. Вы же приличная женщина, зачем в глазах всего коллектива вы портите свою заслуженную безупречным трудом репутацию?
— А что тут не так? Мне эту юбку соседка подарила…
— Миссис Блоссум, тот, кто подарил вам эту вещь, хотел представить вас в неприличном виде.
— Вы хотите сказать — подставить?
— Ну, или так. Вы должны понимать, миссис Блоссум, что мы — субраферы, промежуточное звено между аудитом и прокуратурой. Наши отчеты могут лечь в основу уголовного дела, понимаете?
— То есть мне… мне пойти домой переодеться?
— Ну конечно! — воскликнул из-за своей перегородки Абрахам. — Сейчас все разбежимся, а кто работать будет?
— Оставайтесь, миссис Блоссум, — разрешил Джо. — Один раз можно прийти и в такой юбке, тем более что у вас красивые ноги.
— Правда?
— Ну, по крайней мере они пропорциональны вашему телу, — заверил Джо, сам поражаясь тому, что говорит. — Что вы стоите, разинув рот, Грин, отправляйтесь за свой стол и переделывайте отчет, я указал вам все ошибки.
— Да, мистер Каспер, извините.
Из-за перегородки снова выглянул Абрахам.
— Ты не представляешь, что я почувствовал! — донеслось из коридора. — Киндер сказал, что его выпустили, понимаешь? А как можно выпускать такого маньяка, по нему же видно, что он ненормальный!
— Такому место в дурке, в блоке для неисправимых…
— Вот и я о том говорю!
Это были Джерри и Снуп. Не ожидая подвоха, они вошли в офис и, увидев Джо на прежнем месте, встали как вкопанные.
— Ничего, что я при вас сижу? — спросил он, не поднимая головы от очередного отчета.
Джерри и Снуп продолжали молчать, не зная, что предпринять — выскочить в коридор или попытаться выжить внутри офиса.
— Грин, вы уже почистили мой револьвер? — спросил Джо.
Под столом миссис Блоссум что-то грохнуло.
— Извините, пожалуйста, мистер Каспер, это термос… Я опять не успела дома позавтракать…
— Зато неприличную юбку напялить успела, — пробубнил за перегородкой Абрахам.
— Мистер Каспер, у вас такой обалденный костюм! — воскликнул Джерри, выходя из ступора.
— А портфель! — подхватил Снуп. — Какой замечательный портфель — натуральная кожа, воск, желтый замочек! Это бронза, мистер Каспер?
— Ладно, пройдите на свои места и займитесь работой над ошибками, в ваших отчетах я также нашел их множество и все подчеркнул, — сказал Джо. — Впредь вы должны ответственнее подходить к своей работе, ведь мы — субраферы, промежуточное звено между аудитом и прокуратурой. Наши отчеты могут лечь в основу уголовного дела, понимаете?
— Понимаем, мистер Каспер. Больше вам спасибо.
— Мы все исправим, мистер Каспер!
— Меня сейчас стошнит… — предупредил мистер Абрахам.
— Кстати, все, кто воровал у меня со стола карандаши, авторучки и фантики от жвачек, немедленно верните, иначе я буду мстить, — объявил Джо.
Миссис Блоссум закашлялась и уронила пирожок.
Абрахам вышел из-за перегородки, многозначительно посмотрел на Джо и, подойдя к его столу, положил на него отчет.
— Что это?
— Отчет «Эрбаллум лимитед».
— Но они присылают его в третий раз.
— Это их право, проверять в субраферской конторе каждый отчет бухгалтерии.
Джо пролистал несколько страниц, и ему все стало ясно.
— Мистер Абрахам, сколько они нам платят за анализ отчета?
— Полторы тысячи, — ответил Абрахам, оборачиваясь. Он уже собирался засесть за кроссворд, а этот Каспер все никак не успокаивался.
— Что, если мы позвоним владельцу «Эрбаллум лимитед»?
— Зачем?
— Чтобы объясниться. Если ему нужен его главбух, подадим его на блюде, но за отдельную плату.
— И сколько вы думаете получить за эту аферу?
— Это не афера, мистер Абрахам. Мы — субраферы, промежуточное звено между аудитом и прокуратурой…
— Сколько, вы думаете, мы сможем выручить? — понизив голос, спросил Абрахам, подходя к столу Джо вплотную. Остальные работники офиса склонились над экранами, делая вид, что заняты работой.
— Шесть тысяч…
Абрахам сунул руки в карманы и посмотрел на потолок, затем перевел взгляд на Джо и сказал:
— Валяйте, звоните.
Джо сверился с записями и набрал номер владельца фирмы.
— Алле, это мистер Эванс? Сэр, вас беспокоят из субраферской компании «Фенкель и Борн».
— Что-нибудь случилось? — спросил владелец. Джо показалось, что в его голосе прозвучала надежда.
— Пока ничего, но вы посылаете нам отчет в третий раз, вот мы и подумали, что вы недовольны своим бухгалтером…
— С чего вы взяли?
— Сэр, скажу вам напрямик — если вы заплатите нам за работу шесть тысяч ливров, я составлю вам подробную схему того, как вас обманывает ваш главный бухгалтер.
Последовала пауза в несколько секунд, в течение которой мистер Эванс сопел в трубку, но затем он сдался:
— Что для этого нужно?
— Всего лишь заключить новый договор.
— Высылайте договор, я подпишу.
— Отлично, сэр. Заключение по вашему отчету вы получите уже сегодня вечером. До свидания.
Джо положил трубку и с победным видом посмотрел на Абрахама, который выглядел немного напуганным.
— Ну что, босс, идите подписывайте договор.
Абрахам покосился на остальных сотрудников, и те снова спрятались за мониторы. Ему ничего не оставалось, как отправиться за перегородку, а Джо занялся составлением аналитической записки, которая в общих чертах была у него заготовлена.
Примерно через час Абрахам появился из-за перегородки, держа в руках несколько распечатанных листов.
— Вот, Эванс все подписал.
— Замечательно, — сказал Джо, распрямляясь. — А я почти закончил записку.
— Я взгляну?
— Взгляните, — согласился Джо и посторонился, когда Абрахам стал заглядывать в монитор.
С минуту он бегал глазами по схемам и текстовым ссылкам, потом распрямился и сказал:
— Несколько смело… Хотя справедливо.
— Поэтому справедливо будет… — тут Джо понизил голос, — справедливо будет выписать мне бонус в размере тысячи ливров.
Абрахама как будто ударили. Он отскочил от Джо и даже потер плечо, как будто тот действительно огрел его палкой.
Следившая за ними миссис Блоссум уронила дырокол.
— Я думаю, так будет справедливо, — сказал Джо среди наступившей тишины, и Абрахам убрался к себе, обдумывать ситуацию.
Тем временем Джо закончил записку и стал проверять, как остальные работники филиала исправили указанные им ошибки. Так пролетело время до обеда, а когда прозвучал гонг, Джо достал из портфеля бутылку пива и демонстративно выпил ее из горлышка.
Пил он мало, поэтому сразу захмелел и почувствовал себя непобедимым разработчиком с девятнадцатого этажа. Резко поднявшись со стула, Джо погрозил выглянувшему из загородки Абрахаму и сказал:
— Ты у меня под контролем…
А затем вышел в коридор, где уже клубилось офисное сообщество. Одни стремились к лифту, чтобы спуститься в буфеты и кафе, другие носились с кофейниками и дымящимися пластиковыми стаканчиками.
Джо двинулся вдоль стенки, смутно представляя, куда и зачем идет. Обычно он спускался в кафе для рабочих оформительского кооператива, ютившегося в подвале высотки напротив «Спектрума». Кормили там скверно, зато недорого, да и не донимали шумные разработчики. Теперь Джо разработчиков не боялся, и смысла есть котлеты из имитирующих говядину наполнителей он не видел.
Навстречу шел охранник, знакомый Джо по недавним событиям. Он бы прошел мимо, но Джо преградил ему дорогу и спросил:
— Ну что, узнаешь?
Охранник попятился, вид у него был испуганный.
— Не бойся, меня отпустили…
— Да? Очень хорошо, — с готовностью произнёс охранник.
— А как дела у того, которого в задницу ранили?
— Уже лучше, идет на поправку.
— Увидишь его, передай от меня привет.
— Да, сэр, конечно.
И, потеряв к охраннику интерес, Джо двинулся дальше, дивясь тому, как странно выглядит все вокруг после бутылки пива.
Неожиданно он увидел Ярмилу и на какое-то мгновение принял ее за Нелли Фландерс. Однако, встряхнув головой, Джо все поставил на свои места — это была Ярмила. Она несла кофейник в соседний офис, где у нее были приятельницы, но, увидев Джо, остановилась и в испуге подняла кофейник, закрываясь им от ужасного террориста.
— Привет, крошка, — улыбнулся Джо.
— Мистер Каспер… — пискнула Ярмила и захлопала ресницами, посматривая по сторонам в поисках того, кто бы мог ее спасти.
— Эй, приятель, что тебе от нее надо? — строгим тоном спросил кто-то, но Джо не успел даже повернуться, когда услышал другой голос:
— Ты что, это же тот самый! Пошли отсюда…
— Вы что же, мистер Каспер, сбежали от полиции? — спросила Ярмила, стараясь оттеснить Джо кофейником.
— Зачем бежать, крошка? Мои адвокаты порвали их в клочья…
Эта фраза прозвучала точно так, как ее произносили в соответствующих фильмах закоренелые преступники. Ярмила, видимо, тоже смотрела эти фильмы.
— Не бойтесь меня, я здесь только ради вас.
— Но… у меня во второй половине обеденного часа — встреча…
— С кем? — сразу спросил Джо.
— С братьями…
— У вас большая семья? — не понял Джо.
— Ну…
Видно было, что Ярмиле не хотелось рассказывать Джо про братьев, однако ради того, чтобы избавиться от мистера Каспера, который раньше был ей немного симпатичен, а теперь стал опасен, она была готова открыть часть своей тайны.
— Мистер Каспер, мы можем поговорить с вами чуть позже? Я только выпью кофе с пирожным «Вега».
— Мы можем спуститься в кафе, даже выйти из «Спектрума»…
— В «Дыню» я не хочу, там слишком пахнет ванилью. У меня на нее аллергия.
— Ну что вы, Ярмила, разве я могу повести такую девушку в «Дыню»? Только в «Аромат ночи».
— Правда?
Настроение Ярмилы переменилось. «Аромат ночи» был дорогим кафе, куда захаживали менеджеры среднего звена и даже помощники режиссеров из нескольких расположенных неподалеку театров. Об этом знали все девушки в «Спектруме», однако лишь немногие из них попадали в «Аромат ночи» — чаще в «Дыню». Кафе «Дыня» было попроще, поближе и подешевле, а вместо пирожных там подавали бурсачки в сахаре.
— Хорошо, идемте, только мне нужно занести кофейник, а то это не мой…
— Заносите, и давайте поспешим, а то время обеда истекает.
Ярмила не заставила себя долго ждать. Она бегом отнесла кофейник и, выскочив уже с сумочкой, поспешила навстречу Джо, да так выразительно, что несколько мужчин остановились, чтобы посмотреть ей вслед, а один — возле кофе-автомата — пролил на брюки чай.

Глава 22

Они зашли в полупустой лифт — основная волна сотрудников уже штурмовала буфеты и кафе.
Потом несколько человек вышли на тридцатом — там был узел связи всей высотки, еще семеро — на двадцать шестом, и один заблудившийся разработчик — на девятнадцатом. Больше в лифт никто не вошёл, что было большой редкостью.
Створки закрылись, кабина вздрогнула и поплыла вниз.
— А помните, мистер Каспер, как мы с вами ехали в лифте последний раз? — спросила Ярмила.
— Да, мы с вами стояли близко-близко… Вот так…
Джо смело привлек Ярмилу к себе и поцеловал.
Она была немножко против, от него все еще пахло пивом, а пиво Ярмила не любила, но до того момента, когда лифт остановился и пришлось выходить, они поцеловались еще дважды.
Джо чувствовал себя счастливее даже, чем в бассейне с Нелли Фландерс, и очень боялся, что сейчас кто-то окликнет его и станет набиваться в компанию. Но никто его не окликнул, особенно из тех, кто узнавал. Они, напротив, переходили на шепот и говорили, покачивая головами: «Кто бы мог подумать, он всегда выглядел таким тихоней».
Когда Джо и Ярмила спускались с крыльца «Спектрума», он взял ее за руку, и она не возражала.
Пропустив несколько проехавших автомобилей, парочка перешла улицу и заспешила по тротуару вдоль вытянутого из стенной ниши кабеля, возле которого копошились несколько рабочих в желтых комбинезонах.
Один из них бросил на Джо быстрый взгляд и, как бы поправляя воротник, произнёс в скрытый в рукаве микрофон:
— Он вышел, я его вижу. Он с подружкой.
— Внимательно смотри «хвосты».
— Мы уже смотрели — никого нет.
— Смотрите еще, они могут пойти на все, лишь бы устроить нам ловушку.
— Хорошо, сэр, мы будем начеку. Я пошлю за ними человека, далеко уйти они не могут — у них обед.
— Посылай.
Человек со скрытым микрофоном посмотрел на одного из своих помощников и кивнул в сторону счастливой парочки. Тот поднял с асфальта монтерскую сумку и, перекинув ее через плечо, пошел за парочкой по тротуару.
— Они вошли в кафе «Аромат ночи», — сообщил он через несколько минут.
— Понял тебя. Переоденься в фургоне и иди за ними — я хочу знать, будет ли он в кафе общаться с кем-то, кроме подружки.
— Понял, уже бегу, — сказал рабочий с сумкой и поспешил к стоявшему на другой стороне улицы фургону.
Тем временем Джо уже делал заказ официанту, приветливо улыбавшемуся новым посетителям.
— Нам, пожалуйста, побольше пирожных… э-э…
— У нас большой выбор — каких вы хотите?
Джо пожал плечами и обратился за помощью к Ярмиле, а та только того и ждала:
— Во-первых, два кофейных «Пасе-букс», два «Ландыша», еще пирожные «Вега», «Вега-супер» и кусок торта «Орион»… Потом еще мятный чай «Горнист» и сливочные бантерюли — два. Или лучше четыре, мистер Каспер?
— Как пожелаешь, дорогая, — развел руками Джо, не ожидавший от Ярмилы такого напора.
Не ожидал этого и официант. Он был приятно удивлен осведомленностью этой девушки, однако среди завсегдатаев кафе ее припомнить не мог. Ему и в голову не приходило, что кто-то может изучать меню «Аромата ночи» по рекламным каталогам. Между тем Ярмила могла часами разглядывать фотопрезентации новых кулинарных коллекций и легко запоминала десяток меню самых известных кофеен города.
Официант ушел. Джо потрогал под столом коленку Ярмилы, и она улыбнулась. Теперь мистер Каспер не казался ей опасным, напротив, недавнее недоразумение лишь подогрело к нему интерес со стороны девушек «Спектрума».
— У нас все меньше времени, — взглянув на свои часики, сказала Ярмила и огляделась. Встретившись с ней взглядом, какой-то посетитель зарылся носом в меню.
Официант вернулся к столику Джо и Ярмилы.
— Господа, ваш заказ на исполнении. Бантерюли уже готовы, осталось подождать пирожные, чтобы подать все это в нужной последовательности.
— Не нужно последовательности, несите все, что готово, а то у нас времени мало, — сказала Ярмила.
— И даже напитки? — уточнил официант.
— Даже напитки, — поддержал спутницу Джо.
— О! — вырвалось у официанта. — Прошу прощения, сейчас же все принесу.
И он поспешил на кухню, но по дороге свернул к скучавшему над меню мужчине и спросил, что тот желает заказать.
— Знаете что… Давайте то, что в меню слева, — половину от него.
— Верхнюю половину или нижнюю? — уточнил официант, уже ничему в этот день не удивляясь.
— На ваш вкус.
— Как прикажете, сэр, — легко согласился официант и, захлопнув меню, убежал на кухню.
— Ты собиралась рассказать мне о свое семье, — напомнил Джо.
— Не о семье, а о братьях, мистер Каспер.
— Называй меня — Джо.
— Ну разумеется, после того, что произошло в лифте… — Ярмила улыбнулась. — Конечно же, Джо. Джо. Как необычно звучит.
— Братья, Ярмила…
— Ну да, конечно.
Она положила сумочку на соседний стул и посерьезнела.
— Это такое общество, называется «Странники из города Лукума».
— И что же вы делаете в этом обществе?
— Мы собираемся вместе, поем гимны города Лукума, читаем стихи, посвященные ему.
— Неужели именно этого тебе не хватает в жизни, этих песен и стихов о каком-то там Лукуме?
— Гимны помогают нашему единению, а целью общества является поддержка слабых и придание уверенности тем, кто в себе не уверен. Раньше я чувствовала себя слабой, но потом вступила в общество и теперь стала сильнее. Когда мне бывает плохо, ко мне всегда приходят братья, и после их посещения я чувствую себя значительно лучше.
— А вот и ваш заказ! — объявил официант, приближаясь к столику со своим помощником. Они выгрузили все яства, ухитрившись разместить их на небольшом столике, а затем подсунули Джо сканер. Он приложил ладонь и увидел мелькнувшую сумму в восемьдесят ливров. Это объясняло, почему Ярмила так радовалась походу в «Аромат ночи», но Джо не жалел, что пришел сюда.
За те неполные двадцать минут, что у них оставались, Ярмила легко расправилась с заказом, а Джо успел съесть один бантерюль и выпить «Пасе-букс».
— Ну все, уходим! — сказала девушка и, подхватив со стула сумочку, решительно поднялась.
— Тебе стало легче? — спросил Джо, едва за ней поспевая.
— Да, ты здорово мне помог, — ответил Ярмила, счастливо улыбаясь.
— Но, может быть, тебе больше не нужны эти братья? — спросил Джо, немного ревнуя Ярмилу к незнакомым мужчинам. Еще неизвестно, чем они там занимаются на своих сходках и всегда ли довольствуются гимнами.
Эти мысли не покидали Джо все то время, пока они перебегали улицу и поднимались по ступеням «Спектрума».
— Они тебя ждут в вестибюле?
— Нет, они поднимутся на этаж.
— А как же охрана? Ты заказываешь им пропуска?
— Нет, наше общество довольно известно, и своих удостоверений им достаточно, чтобы попасть в здание.
«Ишь как размахнулись», — с неодобрением подумал Джо. Совсем рядом существовало какое-то подпольное братство, которое едва ли не контролировало весь «Спектрум», а он о нем даже не слышал.
«Неизвестно, скольких еще сотрудниц офисов посещают эти братья», — подумал Джо, когда они с Ярмилой поднимались в лифте.
Вот и их этаж. Джо вышел из лифта первым и стал смотреть по сторонам, выискивая «братьев», однако попадавшиеся ему мужчины либо были ему знакомы, либо никак не тянули на «братьев», поскольку выглядели так, как он сам выглядел совсем недавно. То есть — никак.
— Ну и где же они? — нетерпеливо спросил Джо. — До конца обеденного часа осталось пятнадцать минут, может, они уже не придут сегодня?
— Придут. Они всегда приходят, — заверила Ярмила.
— Но где вы будете петь свои гимны? Неужели посреди коридора или в твоем офисе?
— Зачем? У меня от чертежной ключ имеется, мы всегда там беседуем.
— Но ведь времени совсем не остается! — воскликнул Джо.
— Они всегда укладываются за десять минут, — заверила Ярмила и, как показалось Джо, легкомысленно улыбнулась.

Глава 23

«Братья» показались из-за угла совершенно неожиданно, и в одном Джо не ошибся — он сразу понял, что это они, хотя ожидал увидеть красавцев-бодибилдеров.
На «братьях» были легкие плащи, шляпы одного фасона, но разных цветов. Один «брат» держал в руках портфель, другой — металлический «дипломат» наподобие тех, с какими ходили по заказчикам электромонтеры.
— Здравствуй, сестра, — произнёс один из них, и Ярмила рванулась ему навстречу с такой готовностью, что Джо твердо решил выяснить секрет их взаимоотношений.
— Идемте, ключ уже у меня! — прощебетала Ярмила и скрылась за углом, а «братья» последовали за ней.
Джо остался стоять посреди коридора, не зная, что предпринять — сходить сначала в офис, а потом пойти на разведку, или… Быстро принять решение ему помогли две сотрудницы из соседнего офиса.
— А Натали из отдела туризма спит со своим менеджером, представляешь? Они прямо в офисе допоздна остаются… — сообщила одна другой.
— Ой, те хоть допоздна, а Ярмилка с двумя мужиками прям среди белого дня в чертёжке запирается…
— Опять, что ли?
— Да прям щас видела! Лицо светится, как будто в лотерею выиграла!
— Ага, главный приз! Я б в такую лоторею тоже сыграла…
— С двумя — в беспроигрышную!
Сплетницы засмеялись и пошли дальше, а Джо взглянул на часы и рванул за угол.
Его сердце громко колотилось, кулаки судорожно сжимались, он готов был действовать, однако, добежав до чертежной, остановился. Здесь был тупик, и зайти сюда случайно никто не мог. Как он объяснит свое появление здесь?
Какой-то стук в чертежной прибавил ему решимости. Джо осторожно потянул за ручку двери, но она не поддалась, зато створки разошлись настолько, что появилась щель, в которую Джо почти сумел заглянуть.
Он еще раз потянул за ручку и, как мог, зафиксировал створку на несколько секунд, однако того, что он увидел, хватило, чтобы замереть от ужаса. Ярмила лежала на столе, а мужские руки лихорадочно расстегивали на ней блузку. Затем пришла очередь бюстгальтера — его просто сорвали и отбросили в сторону.
Затем руки исчезли, и Джо перестал видеть «братьев», зато он увидел, что они делали, — тело Ярмилы стало раскачиваться в такт ритмичных движений.
«Тварь!.. Похотливая тварь!..» — мысленно выругался Джо, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы. Однако прекратить подсматривать за этими мерзостями он не мог, продолжая наблюдать, как раскачивается грудь Ярмилы.
С острым чувством жалости он вспомнил о тех восьмидесяти ливрах, которые потратил в «Аромате ночи». Тут Джо заметил, что теперь голова Ярмилы повернута в его сторону и глаза ее смотрят как-то неестественно.
«Видимо, наркотики, — решил он, слегка успокаиваясь. — Ну конечно, наркоманка, вон как она сладости заглатывала…»
От мысли, что Ярмила могла оказать наркоманкой, ему полегчало, ведь тогда это все объясняло. Внезапно Джо заметил какой-то ремень, который лёг на грудь Ярмилы. Затем еще один.
«Может, от брюк?» — предположил он, но в этот момент появившаяся сбоку рука выхватила откуда-то из живота Ярмилы связку золотистых проводков.
Джо перестал дышать, не веря собственным глазам. Но оставался еще слух — Джо обязан был расслышать хоть что-то, и он согнулся пополам, одновременно оттягивая двери и прижимаясь к щели ухом.
В другой раз у него такой фокус ни за что бы не вышел, но сейчас был особый случай.
— Ладно скроен объектик, похоже на малую серию «си-джи», — сказал один из «братьев».
— Друг мой, «си-джи» — это артсерия по заказу департамента культуры. В ней объекты постройнее, а это простушка, получившая индивидуальность из-за срыва поставок комплектующих. Это когда фабрика в Лойсе бастовала…
— То есть лепили из того, что было, а вышло хорошо?
— Было бы хорошо, мы бы не мотались так часто на ее коррекцию. Приводы летят, как бумажные, потому что конструкция рассчитана под меньшие формы, а у этой вон какие прелести, вот приводы и летят… Ну-ка рассеки вот здесь, а то шлейф не достать.
Послышался треск, от которого Джо передернуло.
— Отлично, теперь достану…
— Ты что же, Расмус, хочешь поставить ей вот эти приводы? Это же изменение комплектации, на это нужно разрешение!
— А я поставлю без разрешения… Давай-ка вот тут подержи и начинай собирать проводку, я уже закончил.
— Послушай, Рас, начальник секции за такие фокусы нам самим в одно место приводы вставит!
— Не дрейфь, парень, я давно внедряю усиленную комплектацию, исправляя производственный брак. Потом никаких проблем, объект становится устойчивым, и мы к нему годами на вызовы не выезжаем, понимаешь?.. Вот тут сшивай…
Снова зашумел какой-то механизм, звук которого напомнил шкворчание жира на сковороде.
— Но у нее изменится походка…
— Подумаешь, походка. Ну, будет меньше задницей вилять, с такой богатой оснасткой она не пострадает. И так, наверное, очередь из кавалеров до станции тринитрона тянется.
— Расмус, она станет топать, как штангистка!
— Не как штангистка, а как уверенная в себе женщина. Перестанет семенить, вот и все дела. Не, ну ты посмотри, что они тут натворили! Ну кто так паяет? Руки поотрывать за такую работу! А ты все — походка, походка…
— Да, это, конечно, свинство. Снаружи она вон какая, а сборка… Мне начинать тестировать?
— Начинай, а я сейчас стопор зашплинтую и сам зашью.
Джо отпустил ручку двери и медленно побрел прочь. Он задыхался — ему не хватало воздуха. Да, он ожидал увидеть нечто ужасное, но реальность превзошла все его ожидания. Ярмила — киборг! Ну как он мог этого не заметить, ведь она ела пирожные, как машина, человек не может есть так много и так быстро!
Едва Джо зашел за угол, как двери чертежной открылись.
— Ой, я уже на две минуты опоздала! — воскликнула Ярмила.
— Ну, пока, сестра…
— Спасибо вам, у меня как будто сил прибавилось, наверное, я сейчас взлечу!
Джо свернул к лифту и нажал кнопку вызова. К тому времени, когда подошёл лифт, рядом оказались оба «брата».
Втроем они вошли в кабину и стали спускаться. Джо сам не знал, зачем едет с ними, ведь ему пора было в офис. Однако он спустился и вышел в вестибюль, после чего поотстал, а «братья» ушли вперед и остановились на крыльце высотки, где обычно перекуривали разработчики.
Джо хорошо их видел — один закурил, другой просто глазел на прохожих и машины. Наконец, поддавшись минутному порыву, Джо вышел к ним на крыльцо и, подойдя к тому, который курил, сказал:
— Сэр, я думаю, вы сможете объяснить мне, как отличить киборга от человека?
«Брат» выпустил в сторону струю дыма, внимательно посмотрел на Джо и сказал:
— Конечно, я помогу тебе, дружок. Давай отойдем…
Он взял Джо под локоть, отвел в угол, там они не были видны с улицы, и, снова взяв сигарету в зубы, правой рукой ударил Джо под дых.
В это время второй «брат» встал рядом, чтобы прохожие не видели, как упавший на колени Джо пытается хватать ртом воздух. Между тем первый «брат» точным броском послал сигарету в урну, затем схватил Джо за лацканы и рывком поставил на ноги.
— Значит, ты любитель подсматривать, да?
— П-простите меня-я… — пролепетал Джо.
— Простите? Ну уж нет, это только маленькая неприятность. А вот скоро сюда явится парочка парней, которые отделают тебя, как котлету, и доставят в суд, где ты получишь двадцать лет по Шестнадцатому параграфу. Понял меня?
— Простите… сэр… — начал всхлипывать Джо, поняв, что попал в серьезную переделку. — Простите, но… она моя девушка…
Шестнадцатый параграф регулировал взаимоотношения людей и киборгов, и в нем имелась статья, запрещавшая раскрытие киборга. Наказывали за это очень сурово.
— Ладно, на первый раз мы тебя простим. Но тебя поставят на учет, и, если ты еще хоть раз проколешься, даже полунамеком, надолго окажешься за решеткой.
После этих слов «братья» потеряли к Джо всякий интерес и, спустившись с крыльца, пошли по тротуару в сторону площади.

Глава 24

В офис Джо вернулся с опозданием в четверть часа, и все подчиненные, выглядывая из-за мониторов, внимательно следили за тем, как поведет себя Абрахам.
Едва Джо сел за стол, Абрахам вышел из-за загородки и, подойдя к нему, спросил с легкой усмешкой:
— На тебе лица нет, пиво пошло плохо?
— Нет, с пивом все в порядке.
— Да? А я надеялся, что тебя стошнит. Впрочем, это все пустяки…
Абрахам пододвинул свободный стул и, сев, с заговорщицким видом склонился над столом.
— Я уже отослал твою записку со схемами. Эванс в экстазе. Он уже отзвонился мне и сказал, что его преступный бухгалтер во всем сознался, едва увидев твое заключение. Эванс проговорился, что собирается держать этого воришку в офисе до четверга.
— Зачем?
— Наверное, будет истязать, — пожал плечами Абрахам и хихикнул. Джо давно не видел начальника таким веселым.
— Ваш бонус уже учтен в жалованье на следующий месяц, — продолжал Абрахам. — А еще я разослал несколько подобных предложений тем из наших клиентов, кто так же настойчиво, как и «Эрбаллум лимитед», присылали нам отчеты.
— И что?
Прежде чем ответить, Абрахам покосился на других сотрудников, и они сейчас же нырнули за мониторы.
— Все согласились…
— И много вы разослали предложений?
— Двенадцать.
Джо покачал головой, он и не предполагал, что Абрахам так быстро войдет во вкус, однако теперь его больше занимали не бонусы, а то, свидетелем чему он стал. Джо не знал, как теперь будет смотреть в глаза Ярмиле.
До конца рабочего дня он без особого желания одолел две простенькие изобличающие записки, которые Абрахам тотчас отправил заказчикам. Он даже предложил Джо задержаться на работе, чтобы «срубить гигантский бонус», но тот сослался на усталость и ровно в пять первым покинул офис.
Джо знал, что Ярмила часто задерживается на работе, и надеялся не встречаться с ней хотя бы сегодня, чтобы привести свои мысли в порядок. И лишь оказавшись в вагоне тринитрона и услышав знакомый гул двигателей, он немного успокоился и стал привычно пролистывать взглядом рекламные билборды.
Белье из искусственной кожи, обувь из элласта, «Новые технологии» — компания будущего, «Суннок — выпей и взбодрись!» и снова «Новые технологии», «Новые технологии» и «Новые технологии» на двенадцати площадках подряд.
«Новые технологии» — еда будущего. Мы накормим всех!»
— Вы только посмотрите, опять эти продуктовые фабриканты пытаются втюхать нам галоши под видом жареной курицы! — сказала какая-то дама в очках.
— Да уж, мало не покажется, — угрюмо заметил немолодой господин с обрюзгшим лицом.
— Господа, это в вас говорит невежество, — с усмешкой произнёс мужчина в застиранной желтой рубашке. — Все новые продукты совершенно безвредны и даже полезны при некоторых видах хронических заболеваний. Просто вы не имеете доступа к научной литературе, в которой светила мировой науки дали свой четкий ответ: технологическая и перетехнологическая еда — это надежда всего развивающегося мира на окончательное насыщение…

Глава 25

Уже спускаясь по лестнице эстакады, Джо снова вспомнил о том странном сообщении по телефону. Он намеревался обдумать это в офисе, однако день оказался так насыщен новыми событиями, что он лишь теперь снова вспомнил о предупреждении незнакомца. Дескать, «солидольные» крепко прижали миргалета из Фруйбурга и некий Хриплый через своего человека советовал хватать из тайника портфель и бежать. При этом незнакомец был уверен, что говорит не с Джо Каспером, а с каким-то Сунявым.
Джо попытался представить, как мог выглядеть этот Сунявый. Наверное, у него красное лицо, нос — набок, и бреется он от случая к случаю.
Заглянув в ресторан сети быстрого питания «Фреш-целлюлоза», Джо купил несколько рисовых пирожков в упаковке и порцию свежайшей «мекси-колы» на вынос.
— Вижу его, сэр. Набрал в «целлюлозе» какого-то барахла, тащит домой, — сообщил по кодированному каналу продавец газет. Его киоск находился рядом с высоткой, где жил Джо.
— Смотри посторонний «хвост».
— Вроде есть кто-то.
— Никаких — вроде. Мы должны знать точно!
— Сэр, какой-то пижон изображает из себя наружку, но не похоже, чтобы его интересовал наш объект…
— А кто его интересует?
— Скоро выясним.
— Выясняйте.
— А кто тряс его возле «Спектрума», сэр?
— Госслужба — сопровождение киборгов. С этими лучше не связываться, у них широкие полномочия.
Тем временем Джо уже добрался до лифта и поздоровался с новым заступившим на смену консьержем.
— О вас уже спрашивала дама, — сообщил тот, пряча усмешку.
— Молодая? — сразу спросил Джо. Он все еще не терял надежды, что Нелли Фландерс проявит к нему интерес — не зря же она караулила его возле тюрьмы?
— Увы, мистер Каспер, эта дама немолода — она живёт на пять этажей выше вас.
— Ах, эта! — догадался Джо, посматривая на диаграмму движения лифта.
— Она оставила вам сообщение, сэр, — сказал консьерж и заглянул под стойку, как будто там у него находилось письмо.
Джо покачал головой, ему совсем не хотелось читать записки сумасшедшей старухи.
— Это устное сообщение, сэр.
— И что же она сказала?
— Она сказала, сэр, «этого мальчика ждут большие потрясения».
— Так и сказала?
— Да, сэр.
Створки лифта распахнулись, и Джо, махнув консьержу, нажал кнопку своего этажа.
«Подумать только, все вокруг хотят меня чем-то поразить. И Ярмила, и Абрахам, и даже неадекватные соседи…»
Оказавшись наконец в своей квартире, Джо начал разуваться, но заметил оброненный счет телефонной компании и вспомнил, что должен занести его соседям. Мелькнула мысль сделать это прямо сейчас, чтобы потом спокойно посидеть перед ТВ-боксом, но Джо от этой идеи отказался. Чего ради спешить? Он должен поужинать, немного отдохнуть, а уже потом можно подняться к соседям.
Джо отнес коробку с пирожками на кухню, затем переоделся и, помыв руки, вернулся к столу.
Когда он открыл коробку, оказалось, что один из пирожков, из-за вмятины на упаковке, отсоединился от управляющего чипа и почти полностью разложился на воду и пищевую нанорезину.
— Ну вот, началось, — недовольно произнёс Джо и начал торопливо есть оставшиеся три пирожка, пока с ними ничего не случилось. Потом открыл «мекси-колу», сделал пару глотков и решил включить на кухне ТВ-бокс. Неожиданно его экран полыхнул алым цветом, динамики загудели, как трансформаторы, а «мекси-кола» в баллоне начала разогреваться.
Джо торопливо поставил ее на стол и отскочил к двери. Он только сейчас вспомнил инструкции по применению напитка: не подносить емкости к экранам ТВ-боксов и высокочастотным теплоконвекторам, в противном случае напиток распадался на составные компоненты.
Джо осторожно дотронулся до баллона. Он почти остыл, но то, что в нем находилось, уже не было «мекси-колой». Закрутив крышку, Джо спустил баллон в мусорный хаб.
Что ж, у него еще была возможность выпить чаю или кофе — напитков не столь высокотехнологичных, зато устойчивых. И Джо выбрал кофе, поджаренные зерна которого выращивались на далеком острове Маврикий, в условиях уникальной среды, создаваемой пирокерамическими конверторами.

Глава 26

Лифт ушел наверх, унося очередного жильца высотки. Консьерж зевнул и потянулся. Впереди его ожидали бессонная ночь, два литра энергетика и все эти бесконечные «да, сэр», «сию минуту позвоню, сэр», «нет, сэр, наличных не ношу», а также «я не могу покидать свое место, сэр, это запрещено правилами».
Последняя фраза употреблялась для того, чтобы отвязаться от особенно настойчивых жильцов, желавших отправить консьержа за алкоголем, табаком, наркотиками или даже проститутками. Напившись до состояния, когда они уже не могли связать пару слов по телефону, подгулявшие жильцы спускались в холл лично, часто где-то между двумя часами ночи и четырьмя часами утра, и путано объяснялись у стойки, иногда не совсем одетые.
Смотреть ТВ-бокс консьержам запрещалось, но они купили в складчину мини-бокс, который вешался под стойку так удобно, что его можно было смотреть даже в присутствии посторонних, благо звук транслировался в беспроводные наушники.
Подвыпивший клиент рассказывал о своей нелегкой жизни, то и дело сползая по стойке, а консьерж кивал, глядя на экран ТВ-бокса, и мог часами выносить подобное издевательство.
Открылась дверь, и в холл ввалились трое рабочих из компании, обслуживающей магистрали высотки. Они были похожи на орков из сказочных боевиков — увешанные оснасткой, словно оружием.
— Здорово, генерал! — сказал один из них.
— Привет, — нехотя отозвался консьерж. Комбинезоны у рабочих были не слишком чистые, и пахло от них так, что можно было сразу определить род их занятий.
— Где дерьмо?
— Какое дерьмо?
— Обыкновенное, свободнотекущее…
— Ничего не знаю, мне не сообщали.
— А нам, видишь ли, сообщили! — произнёс самый бойкий из троицы и поправил защитную каску. — Видать, не доверяют они тебе…
— Он их, наверное, обижает, — предположил другой, и все трое засмеялись.
— Ладно, поднимайтесь, только не в основном лифте, а в хозяйственном, сейчас я его вам включу.
Консьерж щелкнул тумблером на щитке, и с правой стороны лифтовой шахты открылись створки вспомогательного лифта. Грохоча своими железяками и витыми тросами, отряд сантехников погрузился в кабину, а консьерж с запозданием крикнул:
— А на какой вы этаж?
— А на какой бы ты хотел?
— Не, ну я серьезно!
— С пятьдесят седьмого по сорок седьмой! — ответили ему. Створки лифта закрылись, и кабина стала подниматься.
— С пятьдесят седьмого по сорок седьмой, — повторил консьерж и покачал головой. — Видать, большая авария, а мне ничего не сказали…
Это было не по правилам, ведь обычно ремонтные службы вызывал именно консьерж, однако против новой инициативы он вовсе не возражал.
— Сами нагадили, сами пусть и разбираются, — сказал консьерж и включил под стойкой свой любимый канал. Приближалось время шоу «Лошади и люди», которое он никогда не пропускал.

Глава 27

Лифт остановился на пятьдесят третьем этаже, рабочие вышли на аварийную лестницу. Им здесь никто не мог помешать, и они стали снимать с себя амуницию и складывать в углу лестничной площадки.
Затем пришла очередь несвежих комбинезонов.
— Уф, Зуфар, зачем было брать эту дрянь? Мне теперь запах этого дерьма сниться будет. Почему не взяли новые? — спросил один из троих, брезгливо отшвыривая ногой скомканную спецодежду.
— Потому что на легенду нет времени, придурок… — отозвался Зуфар, проверяя оружие — пистолет-пулемет с глушителем и старый безотказный пистолет. — От нас так воняло, что лакей за стойкой рад был нас на любой этаж отправить, только бы поскорее, а пришли бы, как пижоны разряженные, стал бы права качать, выяснять, откуда да как… Я эту публику знаю.
— А чего ты такое старье с собой таскаешь? — спросил другой «сантехник», вытирая руки влажной салфеткой.
— Это не старье, Конвей, — это старая добрая механическая машинка. Она никогда не подведет, потому что здесь отказывать нечему. Ты, кстати, дезодорант взял?
— А что?
— А то, чистоплюй, что мы на работе, а не в клубе, где ты любишь показывать свою харю… — прошипел Зуфар.
— Старый, тебе просто завидно, что у меня каждый день новые девчонки, — ухмыльнулся Конвей.
— И не только девчонки, — подсказал его напарник, чем вызвал улыбку Зуфара.
— Ну-ну, Роберт, поостри, — скривился Конвей, не переставая тестировать свое оружие. У него был пистолет-пулемет штучной работы с электроспуском и турбодетандером в качестве глушителя. Это было очень дорогое оружие с индивидуальным дизайном. Конвей обожал эксклюзив.
— Ладно, хватит трепаться. Я пошел на пятьдесят четвертый, вы дежурите здесь.
Зуфар сунул пистолет-пулемет под пиджак и стал неспешно подниматься по лестнице. Ему требовалось наладить дыхание и успокоиться, оставив лишь чуточку волнения для нормальной реакции мышц.
На лестнице было тихо. Ни отголосков чьих-нибудь ссор, ни звука ТВ-бокса. Народ в высотках жил воспитанный.
Поднявшись на пятьдесят четвертый этаж, Зуфар остановился и, прислушавшись еще раз, вышел с лестничной площадки в небольшой холл. Миновал первую дверь — она его не интересовала — и, остановившись напротив второй, внимательно изучил темное табло охранной системы. Если знать, куда смотреть, можно было определить тип охранной системы, а стало быть, и нужную отмычку.
Зуфар достал из кармана шток, от которого тянулся проводок к блоку-декодеру. После того как шток изменил конфигурацию под скважину и зафиксировался в ней, включилась программа-дешифратор.
Зуфар начал мысленный отсчет. Примерно на восьмой секунде замок плавно и без щелчка открылся.

Глава 28

На лестнице было прохладно, гулял сквозняк, и Джо плотнее запахнулся в халат, ступенька за ступенькой поднимаясь все выше.
Он был сыт, и ему хотелось подремать, однако бланк следовало отнести сегодня.
Между своим и следующим этажом Джо почувствовал запах дорогого одеколона. Наверное, где-то внизу поднимался по лестнице какой-то пижон. Запахи Джо различал хорошо, вот и этот он узнал сразу — ловил его пару раз в вагоне тринитрона.
«Ну сколько можно? Пойдите и разберитесь с этой телефонной компанией!» — репетировал Джо. Он решил, что, если застанет хозяев дома, обязательно выскажет им все, что думает об этой ситуации.
Или нет, лучше вот так: «Да вы уже задолбали! Вы что, думаете, мне это надо?»
А можно еще лучше: «Вы мне должны, ребята». И замолчать, поигрывая бланком, пусть сами спрашивают, за что должны, а он станет набивать себе цену. Пусть платят по пять ливров, вот тогда он, так уж и быть, станет носить им их бланки счетов.
Толкнув тонкую дверцу, Джо вышел с лестничной площадки в небольшой холл, миновал первую дверь — она его не интересовала — и, остановившись напротив второй, стал изучать темное табло охранной системы, пытаясь по ее виду определить, дома хозяева или нет. Пока он размышлял — стучать или сунуть в ручку бланк и уйти, в шахте тронулся лифт, и дверь квартиры неожиданно подалась внутрь от легкого сквозняка.
— Ничего себе… — прошептал Джо и, приоткрыв дверь, заглянул внутрь.
В коридоре было совсем темно, на кухне и в ванной горел свет. Вот кто-то вздохнул, послышался глухой удар, а затем грохот разлетевшихся по полу кусков бетона.
Джо уже хотел было сказать: «Эй, кто там?» Но неожиданно разогнанная сквозняком дверь ударилась об обувной шкафчик. Джо вздрогнул и обернулся, а когда снова посмотрел перед собой, увидел ухмыляющуюся физиономию и направленное на него оружие.
— О, извините меня! Я зашел отдать вам счет, только и всего. Я сейчас же ухожу…
Джо положил бланк на пол и стал пятиться к двери.
— Стой на месте, придурок! — приказал странный сосед, и Джо решил, что его приняли за вора.
— Если хотите, давайте вызовем полицию, пусть она все выяснит.
— Ну конечно, разбежался… — произнёс сосед, зло ухмыльнувшись, и дернул спусковой крючок. Однако выстрела не последовало.
Он дернул еще раз, писклявый голос вмонтированного в оружие динамика сообщил: «Спусковое устройство не опознано».
Сосед глупо хихикнул и дернул спусковой крючок еще дважды, однако с тем же результатом. «Спусковое устройство не опознано. Рекомендуем вам обратиться в фирму-разработчик «Гопак-интеллект», — подвел итог мерзкий голосок пистолета-пулемета, и наступила тишина.
С Зуфаром такое случалось впервые — чтобы отказавшее оружие говорило с ним, да еще давало рекомендации, что делать?! Если бы затвор просто клацнул, он выхватил бы свой старый девятимиллиметровый «клементьев» и нашпиговал жертву свинцом, однако этот писклявый голос поломал все его интуитивные схемы и охотничьи инстинкты.
Жертва стояла не двигаясь, и Зуфар пребывал в смятении. Но вот Джо выскочил на лестничную площадку, и Зуфар рванулся следом, на ходу доставая механический «клементьев».
Джо выбежал на лестницу, но споткнулся и с воплями и грохотом покатился вниз. Три пули легли треугольником, прошив дверь. По идее, они должны были настичь беглеца, однако лишь зря увязли в стене.
Уверенный в успехе Зуфар выскочил на лестницу, однако нежелательный свидетель уже скакал по следующему пролету, и его не было видно.
— Конвей, берите его! — крикнул Зуфар и остановился.
— Понял, босс! — отозвались снизу. Для того и устраивалось прикрытие, чтобы исправлять ошибки первого номера.
Неожиданно внизу защелкали частые выстрелы и послышались крики. Зуфар замер — прикрытие работало с глушителями, кто же это мог быть? Стрельба усиливалась, одиночные выстрелы сменились длинными очередями вперемешку с громкими ругательствами.
Это было похоже на провал.
Рисковать Зуфар не собирался. Развернувшись, он легкой рысцой стал подниматься по лестнице. Впереди его ожидала прогулка на восьмидесятый этаж, а затем на крышу, откуда он мог эвакуироваться с помощью мобильной лебедки.

Глава 29

Джо так быстро перебирал ногами, что у него заныло в коленках, но страх все подгонял и подгонял его.
«Никогда! Никогда больше не носить чужие счета!» — пообещал он себе, мечтая только об одном: как можно скорее юркнуть в свою квартиру.
Сверху что-то крикнули, снизу отозвались. Джо свернул на следующий пролет, и вдруг, едва не выбив дверь, на лестничную площадку выскочил Пинки.
Его глаза горели, волосы стояли торчком, а в его руках было какое-то оружие, за которым, звякая по ступеням, тянулась длинная лента с желтоватыми патронами.
— Они пришли! Все-таки они пришли за мной! — взвыл Пинки и, перегнувшись через перила, открыл огонь по тем, кто поднимался по лестнице.
Грохот стоял такой, что Джо, никуда не добежав, прижался к стене, зажмурился и зажал уши ладонями, но звуки выстрелов все равно били и били по нему, словно хлыст. От них вибрировала стена и вздрагивала лестница.
«Наверное, это сон, — подумал Джо. — После ужина я прилег и заснул… Когда проснусь, нужно не забыть занести счет».
В этот момент кто-то стал трясти его за плечо. Джо открыл глаза и увидел Пинки.
— Джо, извини, что напугал тебя! — прокричал он. — Но эти свиньи по-другому не понимают!..
Джо кивнул и огляделся — вся лестница была засыпана стреляными гильзами, а на стене виднелось несколько косых полос от прилетевших снизу пуль.
Оружие Пинки еще дымилось, а лента с патронами была совсем короткой.
— Ты понимаешь, я ждал их! Даже вот покушать сел, а «жука» рядом положил — как чувствовал. — Пинки, словно собаку, погладил короткоствольную машинку. — Вроде мы с ними договорились, что решим вопрос с Четвертым районом мирно, только я эту публику знаю, а потому приготовился! Вставай, Джо, я провожу тебя. Сейчас копы понаедут, так что отдохни маленько, прежде чем допросами замучают.
Джо поднялся со ступенек и, опираясь на руку Пинки, глянул через перила. Там сквозь облака бетонной пыли он рассмотрел два припорошенных штукатуркой тела.
— Наверху был еще один — наш сосед, — сказал Джо.
— Сосед? — Пинки встряхнул «жука» и посмотрел наверх.
— Да, сосед, — подтвердил Джо слабым голосом, осторожно перешагивая со ступеньки на ступеньку. — Я ему… счет принес за телефон… а он стал в меня стрелять…
— Так, может, этот сосед тоже на Лапидуза или на Тертого работает?
— Не знаю, — пожал плечами Джо.
Пинки проводил его до квартиры, и, только заперев дверь, Джо перевел дух и стал приходить в себя.
Посмотрел на свои старые кроссовки, которые надел для похода к соседу — одна разорвалась, другая пока держалась. Это была любимая обувь Джо.
— Будем ждать полицию, — сказал он себе и невольно стал сравнивать свое жилье с квартирой, в которой на него напали. Те же двери в ванную и на кухню, только расположены с другой стороны.
«Может, этот связано с предупреждением от Хриплого?» — подумал Джо, открыл ванную и включил свет.
Ничего особенного, душевая кабина, раковина, зеркало, а слева в углу облицованная кафелем тумба, где находились всякие вентили, переходники и водяные счетчики. Что злоумышленник мог делать в ванной?

Глава 30

Полиция нагрянула спустя полчаса. Сначала послышались шум и голоса с лестницы, потом в дверь Джо позвонили, и он пошел открывать, бросив взгляд на экран видеонаблюдения.
Перед дверью стояли двое в темных плащах, с полицейскими значками на лацканах.
— Мистер Каспер? — спросил один из них, когда Джо открыл дверь.
— Да, это я.
— Я детектив Смолл, а это мой напарник детектив Пассворд.
Второй полицейский кивнул.
— Мы бы хотели поговорить с вами по поводу происшествия. Мы можем войти?
— Конечно, входите, — сказал Джо и посторонился, пропуская полицейских. — Прошу на кухню, там и стол удобный, и достаточно светло.
— С удовольствием, — сказал Смолл. — Обожаю кухни. Самое уютное место в жилище.
— Да, — подтвердил второй полицейский. — Как-никак — символ очага.
Проходя мимо двери в ванную, полицейские остановились.
— Вы разрешите? — спросил Смолл, указывая на дверь.
— Конечно, детектив, ведь он выглянул именно оттуда…
— Кто он? — спросил полицейский, зажигая свет в ванной.
— Сосед сверху. Он живёт как раз над Пинки, и у него та же планировка.
— Понимаю.
Смолл выключил свет, и они проследовали на кухню, где Джо, как хороший хозяин, спросил:
— Вам чай или кофе?
— Мне чай, — поднял руку Смолл.
— А мне кофе, — сказал Пассворд, постукивая пальцами по пустому столу.
Достав из магнитно-изолированной коробочки пару чипов, Джо сунул первый в приёмное устройство форматера.
— Какой вам чай — черный, зеленый, с бергамотом или с пищевой пенкой? — спросил Джо, оглашая появившийся на небольшом табло список.
— Черный с бергамотом и с натуральным сахаром.
— К сожалению, с натуральным он несовместим, только с гидроимитатором.
— Хорошо, сгодится и так.
Джо выбрал в меню нужную позицию и нажал кнопку «формат». Послышался щелчок, и на блюдце выскочил чип, форматированный в чайную программу.
— А мне, пожалуйста, «золотой тростник», — попросил второй полицейский.
— Одну минуту…
Открыв раздел «кофе», Джо увидел, что пришло очередное обновление, как раз для «золотого тростника», однако сейчас он был не в том состоянии, чтобы устанавливать его, и сформатировал кофейный чип из прежнего софта.
Вскоре подоспела горячая вода, Джо наполнил ею два стакана и с помощью изящного столового пинцета бросил в стаканы по одному чипу. Вода в них забурлила, окрашиваясь в соответствующий каждому напитку цвет. Джо поставил стаканы перед детективами и сел, ожидая вопросов.
— Мистер Каспер, ваш сосед — мистер Лаудер — утверждает, что вы были свидетелем нападения на него. Что вы на это скажете? — спросил Смолл.
— Я бежал потому, что он стал стрелять в меня… тот, что живёт наверху…
В голове Джо было еще слишком путано.
— К тому, что случилось наверху, мы еще вернемся. Для начала скажите, кто первый начал стрелять, мистер Лаудер или те двое?
Джо напряженно соображал. Он помнил только свой страх, когда ему казалось, что его вот-вот схватит безумный сосед сверху.
— Знаете, я… Я не могу сказать, кто в кого стрелял. Да, я помню, что Пинки что-то кричал и стрелял. А потом сказал, пойдем, Джо, я провожу тебя до квартиры… И еще он все время кого-то ругал, видимо, тех, кто напал на него.
— Мистер Каспер, а вы знали, что у Пинки Лаудера хранится укороченный «жук» с армейскими спецбоеприпасами? — спросил тот, которому достался кофе.
— Я даже не понимаю, о чем вы говорите… О той пушке, которая была у Пинки?
— Да. Это старая полицейская модель, их сейчас реализуют через оружейные магазины, но у «жука» мистера Лаудера изменен делитель и убран ограничитель мощности боеприпаса…
— Хотя формальное разрешение на оружие у него имеется, — добавил Смолл, потягивая чай.
— К сожалению, я ничего в оружии не понимаю, — пожал плечами Джо.
— Где вы работаете, мистер Каспер?
— В субраферской фирме.
— А что это такое? Вы юрист?
— Нет, это ближе к аудиту. Субраферы являются промежуточным звеном между аудитом и прокуратурой. И наши отчеты часто становятся основой для уголовных дел.
— Ну, в некотором роде мы коллеги, — сказал Пассворд, наслаждаясь кофе. — А что с вами случилось наверху?
— Ну я же все время хочу вам это рассказать! — оживился Джо, выпрямляясь на стуле. — Я пошел относить счет в квартиру наверху, потому что мне часто по ошибке приносят их счета. Обычно я никого не встречаю и просто засовываю бланк в ручку двери и ухожу, а в этот раз дверь оказалась приоткрытой…
— И вы сразу решили войти? — уточнил Смолл, поглядывая на дно стакана, где оставался лежать отработанный чип.
— Нет, входить я не собирался, но мне хотелось устроить им выволочку за то, что они никак не решат свои проблемы с телефонной компанией. Я решил, что потребую с них пять ливров за каждый визит.
— Нормальные деньги, — кивнул тот, что пил кофе.
В кармане Смолла запиликал коннектор.
— Прошу прощения, мистер Каспер… Смолл слушает!.. Так… Понятно… Трос? Ясно. Передавайте в экспертизу, а отчет я подпишу позже…
Убрав переговорное устройство, Смолл принялся допивать чай.
— Чего там? — спросил Пассворд.
— Трос нашли от одноразовой мини-лебедки.
— С крыши уходили?
— Видимо, так. Продолжайте, мистер Каспер, прошу вас. В этом деле вы наш главный свидетель.
— А на чем я остановился?
— Вы собрались дать этим соседям по башке, — напомнил Пассворд.
— Нет-нет, я только хотел кое-что сказать им…
— Поэтому сразу вломились в квартиру, — подсказал Смолл. Чай у него закончился, и он больше не видел смысла придерживаться этикета.
— Я не вломился, — возразил Джо. — Дверь отошла, видимо от сквозняка, и я вошёл внутрь. Я уже хотел позвать кого-то, чтобы хозяева вышли, но тут увидел его…
— Соседа?
— Видимо. Но сейчас я в этом сомневаюсь.
— В чем сомневаетесь, мистер Каспер? У вас есть еще чай?
— Конечно, сейчас приготовлю, — спохватился Джо, решив во время приготовления еще раз обдумать свою позицию. Он ждал, что полицейские начнут на него давить, и должен был приготовиться к этому. А еще ему не хотелось навредить Пинки, ведь тот его спас.
— Отличные у вас чипы, мистер Каспер, где вы их покупаете? — спросил детектив Смолл, просматривая стакан на свет.
— Как и все, наверное, в сети магазинов «Марабу и Блэр».
— Я тоже беру в «Марабу и Блэр», но у меня все время какое-то дерьмо получается.
— Ну, может быть, вы давно не обновляли кулинарный софт?
— Может, и не обновлял, — пожал плечами детектив.
— И мне тоже кофе можно? — спросил Пассворд, демонстрируя пустой стакан.
— Конечно, детектив, я уже приготовил два чипа… Итак, пожалуйста…
С этими словами Джо поставил на стол еще два стакана с напитками, а пустые убрал.
Детектив Смолл благодарно кивнул, затем придержал пальцем микрофон в ухе, прислушиваясь к тому, что ему говорят.
— Ага, вот в чем дело, — произнёс он, принимаясь за чай. — Мистер Каспер, тут наша прослушка просит уточнить, кем вы, сказали, работаете — рейсхляйтером?
— Нет, субрафером.
— Благодарю вас. А теперь продолжим. Вами двигала ярость, вы ворвались в квартиру соседа сверху, выхватили пистолет и…
— Не было у меня никакого пистолета, детектив! — воскликнул Джо.
— Нету, значит, будет. Пистолет дело наживное, — сказал второй детектив, даже не взглянув на Джо.
— Оружия у меня не было. Я вошёл в открытую дверь и увидел, что свет горит в ванной и на кухне. Я уже собирался позвать хозяев, как вдруг… Точно! Сзади дверь ударилась о шкаф для обуви. Я обернулся, а потом снова повернулся…
— То есть крутанулись на одной ноге? — усмехнулся Смолл.
— Нет, но он уже направлял на меня оружие.
— Кто?
— Сосед. Он что-то чинил в ванной, видимо…
— Почему вы так решили?
— Потому, что первое, что я услышал, когда вошёл, был какой-то стук и как будто камешки сыпались, — сказал Джо, а про себя подумал, что не даст этим тварям больше ни чая, ни кофе.
Полицейские переглянулись.
— Мистер Каспер, ваше лицо мне кажется знакомым, — сказал Смолл. — У вас были проблемы с законом?
— Нет, никогда, — решительно ответил Джо. — Правда, меня однажды арестовывали, но вскоре отпустили, когда все разъяснилось.
Полицейские снова переглянулись, обменявшись понимающими улыбками.
— Наверное, у вас хороший адвокат, мистер Каспер? — попытался угадать Смолл.
— Нет, до адвоката дело не дошло. Я провел несколько часов в тюрьме на Луис-Айленде, и меня отпустили.
— На Луис-Айленде? — одновременно переспросили полицейские.
— Да, — осторожно ответил Джо. Он не знал, что в этой тюрьме содержали только самых опасных преступников, которых невозможно было удержать в стенах обычного полицейского участка.
— Значит, связи? — спросил Пассворд, потягивая кофе и прищуриваясь от удовольствия.
— Нет у меня никаких связей, — ответил Джо. Он был несколько озадачен тем, что детективы то и дело уводили его от основной темы, а затем пытались сбить с толку нелепыми обвинениями.
— Это легко проверить, мистер Каспер. Ответьте нам честно на такой вопрос — кто встречал вас у ворот тюрьмы, когда вас выпустили?
— Вообще-то меня выпустили не из ворот, а оттуда, — Джо показал большим пальцем себе за спину, — из небольшой двери на узкую улочку.
— Во-о-от! Уже лучше, — с нотками торжества в голосе произнёс Смолл. — И кто вас там встречал, на узкой улочке, знакомый фермер на тракторе?
— Нет… — Джо вздохнул. Он должен был говорить правду, однако уже догадывался, что о нем подумают детективы. — Это была женщина.
— Что за женщина?
— Нелли Фландерс.
— Уж не ведущая ли канала «Цыпленок триста сорок»?
— Да, она, — кивнул Джо, глядя в стол.
На кухне снова воцарилась тишина. Полицейские переглядывались, не зная, как держать себя с подозреваемым дальше. Они уже испытали на себе зубы адвокатов Пинки Лаудера и опасались попасть с этим Каспером в похожую ловушку. Требовалось менять тактику.
— Знаете, мистер Каспер, давайте как-то очеловечим нашу беседу, а то я наблюдаю между нами какое-то недопонимание, — сказал Смолл самым приветливым тоном.
— Согласен с коллегой, после такого кофе хочется испытывать к вам бесконечную благодарность, — добавил второй детектив. — Продолжайте свой рассказ, мы больше не станем перебивать вас.
— Ну… — Джо пожал плечами. — Я испугался, а он хотел выстрелить, но у него ничего не вышло. Его автомат сказал ему, что в системе какая-то неполадка и нужно обратиться к разработчику. И тогда я решил сбежать. Я выскочил и побежал, но споткнутся и покатился по лестнице, а этот сумасшедший начал стрелять. А потом… Потом уже был Пинки, и он стрелял.
— Значит, мистера Лаудера вы увидели уже после того, как за вами погнался сосед сверху? — уточнил Смолл.
— Именно так, детектив. Теперь я это точно вспомнил.
— Ну что же, второй стакан чай допит — самое время взглянуть на место преступления, — сказал детектив Смолл, поднимаясь из-за стола. — Вы готовы, мистер Каспер?
— Да, я готов.
— Тогда идемте…

Глава 31

Снова оказавшись на лестнице, Джо был удивлен тем, как много людей скопилось на месте происшествия. Одни собирали в пакетики гильзы, смятые пули, куски штукатурки и обломки бетона, другие фотографировали стены, положения тел, брали анализаторами пробы воздуха и оцифровывали место происшествия лазерным сканером, чтобы позже восстановить всю картину случившегося.
При этом полицейские эксперты обменивались только им понятными словами и фразами вроде: «здесь тридцать два, нужно повторить и на обработку» или «цапфу настрой, и новый слой стыковать будем», а еще — «фиксируй точку» и «минимальный разлет».
Джо и сопровождавшие его детективы аккуратно обошли сновавших на лестнице экспертов и поднялись на следующий этаж. Дверь в злополучную квартиру все еще была открыта, и там тоже работали какие-то люди.
— Здравия желаю, — поздоровался в прихожей полицейский в форме.
— Привет, Сэм, — ответил Смолл. — Как тут дела?
— Заканчивают уже.
— Хорошо, что заканчивают. Мистер Каспер, — детектив повернулся к Джо. — Мистер Каспер, вы хорошо себя чувствуете?
— Не очень.
Джо судорожно сглотнул и нервно затянул пояс халата.
— Воды хотите?
— Нет-нет, я здесь ничего пить не буду!
— Ну ладно, в случае чего хватайтесь за мой локоть, а коллега Пассворд будет страховать вас сзади и подхватит, если начнете падать. Договорились?
— Да, — едва слышно ответил Джо. Он был бледен и чувствовал в ногах слабость.
— Тогда первым делом пойдем на кухню.
Они прошли по коридору и свернули на кухню, однако там работали оцифровщики.
— Ребята, вы можете прерваться на минуту, у нас тут свидетель?
— Конечно. Вырубай, Пит.
Лазерный сканер выключили, и Смолл посторонился, пропуская Джо внутрь.
Тот вошёл и остановился — возле стола на полу лежал человек. Он был в брюках цвета хаки и белой майке, на которой расплылось огромное пятно крови. Человек лежал на боку, отбросив левую руку назад, а правой продолжая тянуться к оброненному пистолету.
— Кто это? — спросил Джо после паузы.
— Бывший жилец этой квартиры. Вы узнаете его?
— Нет, — ответил Джо.
— Но ведь это и есть ваш сосед сверху, которому вы носили счета телефонной компании.
— Правда?
— Правда.
— А кто же тогда в меня стрелял?
— Это был другой человек.
— Можно я подойду ближе?
— Конечно, мистер Каспер. Можете даже обойти вокруг него.
— Нет-нет, я только подойду, этого будет достаточно.
Джо приблизился к телу и, сдерживая тошноту, все же сумел опознать человека, которого несколько раз видел в холле и рядом с домом.
— Да, я узнал его, — сказал Джо, пятясь к детективам. — Несколько раз видел его и один раз даже спускался с ним в лифте, но я не предполагал, что он живёт в этой квартире.
— Понятно, — сказал Смолл.
— А что это у него на предплечье?
— Это татуировка — память о службе в армии. Он был отставным военным и даже продолжал носить армейские штаны. У него был зарегистрированный пистолет, и он умел им пользоваться — патрон дослан в ствол, но это все, что он успел сделать, убийца его опередил.
— За что же его убили? — спросил Джо.
— Пойдемте, вместе пофантазируем.
Они вышли в коридор и прошли к ванной, где еще горел свет, но уже не было экспертов.
Джо увидел разбитую стенку тумбы, куски бетона и кафеля, разбросанные по полу, а внутри тумбы уже знакомые краны, вентили и трубы.
— Зачем он разбил все это? — спросил Джо.
— Мы пока не знаем, — пожал плечами Смолл. — Видимо, что-то искал. В спальне и гостиной тоже небольшой беспорядок, но здесь он определенно надеялся что-то найти…
Больше никаких общих тем у детективов с Джо не оказалось, и они отпустили его, взяв напоследок обещание, что он приедет в полицейское управление, если им понадобится что-то уточнить.
Оставив постового караулить место происшествия, детективы спустились на лифте и в холле встретились с коронерами, прибывшими забрать тела.
Провожая их взглядом, детектив Смолл почесал ухо и сказал:
— И все же, где он покупает такие хорошие чайные чипы, а?
— Он же тебе сказал где, — ответил Пассворд, придерживая стеклянную дверь.
Напарники вышли на освещенную улицу и стали вертеть головами в поисках машины из управления.
— Да, он сказал, только я тоже покупаю их в «Марабу», но у меня получается какая-то муть.
— А ты видел, чем он пользуется? Настоящим пищевым форматером, а ты всегда утверждал, что сгодится форматер от стиральной машины. Вот тебе и разница…
— Думаешь?
Смолл снова почесал ухо.
— Вон она, за фургоном! — отыскал наконец машину детектив Пассворд.
— Чего ты так радуешься? Нам сейчас до утра отчеты писать…
Полицейские сели в машину и, перекинувшись еще парой фраз, выехали со стоянки. Когда габаритные огни их авто слились с другими в уличном потоке, водитель невзрачного универсала поднял спинку сиденья и огляделся.
— Сэр, детективы только что уехали, коронеры еще здесь.
— Тебя там никто не видел?
— Нет, сэр, я пересидел всех — и сантехников, и полицейских.
— Снимай наблюдение.
— Снимать, сэр? Но мы ведь даже не знаем, в каком состоянии объект.
— Мы добудем эту информацию другими способами, а теперь можешь отправляться домой.
— Спасибо, сэр, но…
— Отправляйся, я позвоню тебе утром, — сказал руководитель. Он знал, что если на месте побывали полицейские, то завтра он сможет получить копии их отчетов и узнает о случившемся все, что нужно, но рядовым агентам знать об этом было необязательно.
Получив приказ, наблюдатель завел машину и уехал. Спустя несколько секунд от ближайшей стены будто отклеился темный силуэт. Он вышел из тени и постоял под фонарем, понемногу привыкая к свету. Затем поднял воротник плаща, надвинул шляпу на глаза и зашагал в сторону небольшого торгового центра, находившегося в полуквартале от этого места.
Добравшись до магазина, незнакомец вошёл внутрь и, осмотревшись, выбрал секцию «Скорбные товары и сопутствующие устройства», где купил небольшой туристический баллончик для разжигания костров. Расплатившись за покупку и старательно пряча лицо, незнакомец вышел на улицу и, пройдя еще пару десятков метров, свернул в темный проулок, который вел во внутренний дворик за одной из высоток.
За день в этот магазин незнакомец заходил дважды, и на него уже пялилась кассирша, поэтому следовало найти другую точку.
В проулке пахло мусорными контейнерами и было темно, но это незнакомцу не мешало — он прекрасно видел в темноте. Достав из кармана переходник с иглой, он накрутил его на клапан баллона, на котором значилось: «Метан сжиженный, 250 миллилитров».
Закатав рукав и быстро найдя вену, незнакомец вогнал в нее иглу, затем открыл клапан, и метан пошел в кровь.
— А-а-а-а… — простонал он, чувствуя, как тяжесть уходит из тела и возвращается ясность восприятия.
Придя в норму, он выдернул иглу, свинтил ее с баллона и убрал все в карман. Теперь он мог работать три часа, потом опять инъекция и еще три. А затем нужно искать новый баллон.
Незнакомца передернуло — после ввода в тело жидкого газа в нем начался процесс температурного выравнивания.

Глава 32

В темно-синей водолазке и черном вельветовом костюме, Зуфар сидел, скрестив на груди руки, и был готов к обороне, однако главная атакующая сила пока отсутствовала — Рене Марсель проводил со своими штатными работниками срочное совещание.
Зуфар ни о чем не думал, он находился в пустоте, готовясь к словесной дуэли так же ответственно, как и к реальной перестрелке. Слова не ранили так, как пули, зато из слов составлялись приказы, которые неизменно выполнялись. Например: позаботьтесь о нем, он перестал справляться с работой.
В коридоре послышались шаги, секретарша быстро спрятала зеркальце и встала, демонстрируя, что край ее юбки выше стола. Нет, юбка не была особенно короткой, просто секретарша Марселя была высокой. Он подбирал их из модельных агентств, а потом… Потом они куда-то пропадали. У Рене были свои слабости.
Хлопая ресницами, секретарша недоуменно поглядывала на Зуфара — неужели он будет встречать мистера Марселя сидя? Но гость не собирался ни пресмыкаться перед работодателем, ни дерзить ему. Когда Марсель вошёл в приёмную, Зуфар поднялся и молча двинулся к двери кабинета.
— Привет, Агнета… — коротко бросил Марсель.
— Ой, здравствуйте, мистер Марсель! — как всегда, с опозданием поздоровалась она и закончила фразу уже после того, как дверь в кабинет закрылась.
Зуфар сел на стул возле стены и снова сложил руки на груди.
Марсель едва ли не запрыгнул в свое кресло, после чрезвычайного заседания он был на взводе. Заказчик давил, требовал, угрожал, а ему приходилось изворачиваться — врать заказчику и угрожать подчиненным. И пусть кто-то после этого скажет, что деньги достаются ему легко!
Марсель налил себе воды и залпом выпил, затем поправил бутоньерку и поднял глаза на Зуфара:
— Сядь ближе.
Зуфар поднялся и пересел к совещательному столу.
— Еще ближе! — повысив голос, потребовал Марсель.
Зуфар с невозмутимым видом перебрался в кресло напротив работодателя и даже придвинул его к столу.
Они помолчали. Зуфар продолжал держать молчаливую оборону, а Марсель нервно барабанил пальцами по столешнице.
— Итак, ты облажался!
— Нет, это вы облажались, мистер Марсель.
— Ты облажался, Зуфар! Ты устроил там настоящую войну, в то время как от тебя требовалось всего лишь добыть портфель! Просто добыть портфель!
— При всем уважении, мистер Марсель, облажались ваши люди — Конвей и Спилтон. Они должны были прикрывать меня, но ввязались в перестрелку с каким-то сумасшедшим.
— Ты держишь меня за дурака, — тихим, не предвещавшим Зуфару ничего хорошего голосом произнёс Марсель.
— Нет, я не держу вас за дурака.
— Нет, держишь!
Зуфар помолчал, затем подался вперед и сказал, четко проговаривая каждый слог:
— Вы дали мне неверный адрес — там ничего не было, а стрельба началась уже после того, как я понял, что это другая квартира. Я же просил у вас адрес из нового архива, но вы дали мне фальшивку. Вы подставили меня, мистер Марсель, и это угрожает моей репутации.
— В задницу твою репутацию, ублюдок!!! — взвился Марсель и ударил кулаком по столу. — Из-за твоего непрофессионализма мне сегодня пообещали пулю в одно место! Как этот болван мог проникнуть в квартиру, в которой ты находился?! Почему открылась дверь?!
Зуфар на мгновение прикрыл глаза. Значит, Рене уже читал полицейские отчеты — у него везде были свои люди.
— Рене, поверь мне, я перерыл эту нору — там ничего не было, а этот придурок ворвался туда уже после того, как я понял, что это пустышка. Прикажи обновить архив адресов телефонной компании, и я доставлю тебе этот долбаный чемодан.
— Хрен с ним, с чемоданом, — неожиданно спокойно произнёс Марсель, перенимая манеру Зуфара. — Но я плачу тебе огромные бабки, а какое-то чмо застает тебя за работой и благополучно смывается. Как это можно объяснить — ты постарел и не ловишь мышей, как прежде?
Зуфар сокрушенно покачал головой.
— Ты не поверишь, но у меня заклинила машинка. Хотя, конечно, это не оправдание.
— Что за машинка?
— «Гопак интеллект».
— Вроде уважаемая фирма.
— Вроде, — кивнул Зуфар. — Вошел чисто, хозяин был на кухне, и я материализовался, как из воздуха. А он, видимо, только пистолет почистил и собрал. Я и мигнуть не успел, а уже вижу, на меня ствол смотрит. Как я его опередил — сам не понимаю. Он свалился, а я стал сам по квартире бегать — а ведь собирался его потрясти, где, мол, чемодан и все такое… У меня и электрошок с собой имелся, и иголки…
Зуфар махнул рукой и замолчал. Какое-то время они сидели в полной тишине.
— Тебя, наверное, интересует, как посторонний оказался в этой квартире? — спросил Марсель, перелистывая лежавшие на столе документы.
— И как же?
— Он принес квиток от телефонной компании, которые ему часто доставляют по ошибке.
— Так что же тогда выходит?.. — Зуфар медленно поднялся, пытаясь подвести итог в этой головоломке.
— Успокойся, пока выходит, что либо ты не нашел чемодан там, где он лежит, либо наша база данных устарела, и мы прослушали телефон другой квартиры. Одним словом, нужно вскрывать этот «Дриблайн», чтобы уточнить все данные. К сожалению, в этой компании у меня никого нет, так что потребуется какое-то время.
— А мне что делать все это время?
— Поедешь к пяти часам в ресторан «Сигнальный», там тебя найдёт курьер и отвезет в одно место…
— Что за место?
— Наши люди будут уговаривать двоих законодателей, но, если те упрутся, придётся поработать. Ты станешь экспертным оценщиком акции. Потом отзвонишься. Иди.
— Понял, мистер Марсель, — кивнул Зуфар и, не прощаясь, вышел из кабинета.
Марсель еще какое-то время сидел неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь, затем нажал кнопку интеркома.
— Агнета, достань мне Гливрета, немедленно!
— Сию минуту, мистер Марсель.
Спустя три минуты появился Гливрет, двухметровый гигант, возглавлявший в структуре Рене Марселя отдел внутренней безопасности.
— Звали, сэр?
— Звал. Ты вот что, сочини пару-тройку сценариев на Зуфара.
— Уже пора?
— Нет, пока еще не пора, но знаешь, как у нас бывает — вроде не пора, а потом выясняется, что все нужно было сделать еще вчера. Поэтому приготовь сценарии, чтобы в случае необходимости не пришлось тянуть время.
— Сделаю, сэр, и сегодня же вам перешлю.

Глава 33

Новый будильник звонил мягко, словно добрая няня, и, даже открыв глаза, Джо не бросился прихлопывать его к тумбочке.
Широко зевнув, он потянулся и только потом выключил звонок. Затем сел, оглядел спальню и зачем-то разгладил складки на пижаме.
В эту ночь Джо спал крепко, но недолго. Слишком разволновавшись накануне, он лёг далеко за полночь и долго ворочался, прежде чем сумел уснуть.
Сунув ноги в тапочки, Джон пошел умываться, тяжело припадая на обе ноги, что было следствием вчерашнего падения с лестницы.
Дойдя до почтовой панели, он стал осторожно щелкать переключателем, опасаясь увидеть еще один телефонный счет, однако все обошлось какой-то чепухой от сетевых жуликов, завлекавших простаков в разные платные сообщества и финансовые пирамиды. Джо решительно отправил всю эту корреспонденцию в уничтожитель, потом заглянул в ванную, но, подумав, сначала отправился в туалет.
«Интересно, как там Пинки? — подумал он, спуская воду. — Вчера он появился так вовремя, а я его даже не поблагодарил».
Вернувшись в ванную, Джо снял пижаму и, взглянув на себя в зеркало, ужаснулся — все его тело было покрыто синяками. Грудь, бока, плечи, шея и даже половина левого уха. Хорошо хоть на лице не осталось отметин, а то хоть на службу не ходи.
Джо вспомнил, как однажды в вагоне тринитрона он увидел хорошо одетого и чисто выбритого господина, все лицо которого было в синяках. Ему было неловко под взглядами любопытных, поэтому едва ли не каждому этот бедняга объяснял, что ночевал в загородном доме в чулане, где среди ночи вдруг развязался висевший под потолком мешок с земляными орехами, и они просыпались ему на лицо.
Джо ему тогда не поверил.
— Вот и мне не поверят, — вслух произнёс он, представляя, как бы ухмылялся мистер Абрахам.
Продолжая думать о предстоящем рабочем дне, Джо принялся чистить зубы. Затем вдруг остановился, присел на корточки и так, со щеткой во рту, принялся простукивать тумбу. Но это ничего не дало — бетонная стена, и все.
Тогда Джо открыл крохотную дверцу, но и там не увидел ничего нового — одни трубы и вентили. Правда, он приметил, что полость для труб в его тумбе значительно ýже, нежели та, которую он видел вчера этажом выше. Джо закрыл дверцу и, поднявшись, стал дальше чистить зубы.
Уже вытираясь полотенцем после душа и с осторожностью промакивая отбитые места, Джо подумал, что следует купить еще один костюм и что-то в спортивном стиле — туфли, брюки, поло.
В момент, когда он заканчивал завтрак, в дверь позвонили.
Это обеспокоило Джо, он опасался возвращения тех неприветливых полицейских. Однако на экране видеонаблюдения оказался Пинки.
Джо открыл дверь и увидел, что его сосед в порядке — он был чисто одет, и его не «штормило».
— Привет, Джо! Ты как вчера выкарабкался?
— Благодаря тебя, Пинки. Если бы не ты, они бы со мной покончили. Ты спас меня — я этого не забуду.
— О чем ты говоришь, Джо? Ты спасал меня десятки раз! Вспомни, сколько раз я приходил к тебе.
— Ты приходил за какими-то четырьмя ливрами.
— Да, — согласился Пинки, — четыре ливра пустяк, но в тот момент, когда я к тебе стучался, у меня было только два пути — достать четыре ливра или прыгнуть в окно…
— Я не знал, — удивился Джо.
— Именно так, приятель. А ты кому дорогу перешел?
— Не знаю. Я наверх ходил телефонный счет передать, а в квартире грабитель оказался, он-то меня и погнал по лестнице. Пули прямо над головой свистели, потом полночи заснуть не мог.
— Грабители, говоришь?
Пинки задумчиво покрутил на пальце золотой перстень.
— Для простых грабителей у них были слишком крутые пушки. За одну такую машину купить можно. Без наворотов, но приличную.
— Вот как? Я не знал, что пистолеты так дорого стоят, — признался Джо.
— Я уже по району помотался, нашел своих, типа, оппонентов, думал выставить им претензию, оказалось, они не при делах. Получается, что на лестнице вчера вовсе не меня караулили, но я рад, что вовремя впрягся и помог тебе. Ну пока, побегу свои проблемы решать…
— Пока, Пинки, до встречи.

Глава 34

Не забыв про свое намерение обновить гардероб, Джо прошел пешком полквартала, чтобы посетить уже знакомый ему магазин.
— Добрый день, сэр, рады видеть вас снова, — сказала блондинка лет тридцати, очень милая и добрая на вид. — Что вы желаете купить в этот раз?
— Я хочу купить еще один костюм, мисс. И что-нибудь для носки в свободное от работы время. Что-то поспортивнее, понимаете?
— Надеюсь, что да, сэр. Прошу вас следовать за мной, сейчас мы подберем вам все самое лучшее.
Вскоре следом за Джо ходили уже три продавщицы, одна другой красивее. Они снимали со стоек подходящие вещи, показывали Джо, коротко обсуждали и двигались дальше, пока все вместе не пришли к примерочной.
Джо занялся примеркой, и оказалось, что все вещи, который отобрали, подошли ему на удивление хорошо. В результате он решил ни от чего не отказываться и, к восторгу продавцов, купил все.
— Две тысячи триста двадцать ливров, сэр, — сказала кассирша, и Джо с улыбкой подал ей карту. Ему было приятно делать дорогие покупки, раньше о таком удовольствии он даже не догадывался. А уже то, что его в этот раз не спросили, в какую сумму он желает уложиться, говорило о том, что Джо приобрел внешний лоск и солидность.
— Доставьте, пожалуйста, вот по этому адресу, — сказал Джо милой упаковщице, набросав на пакете несколько строк. И это тоже было приятной процедурой, но не последней.
Джо уже повернулся, чтобы уйти, но наткнулся на стоявшего перед ним менеджера, которого запомнил с прошлого раза.
— Мы рады снова видеть вас в нашем магазине, сэр, — произнёс тот с легким поклоном, — и просим принять скромный подарок. Надеюсь, он вам понравится.
С этими словами менеджер подал Джо небольшой футляр из черного дерева, на крышке которого золотыми буквами было вытеснено название марки — «Оренбаум». Это была дорогая авторучка штучной работы с газотитановым пером.
— Право слово, вы меня балуете, — произнёс Джо каким-то деревянным голосом и сам удивился, откуда взялось это «право слово».
— Ну что вы, всего лишь подарок для образцового клиента. Заметьте, теперь у вас семь процентов скидки.
Джо еще раз поблагодарил менеджера и вышел из магазина, а тот проследил за ним через витрину и сказал:
— Он пришел к нам дважды за короткое время, побольше бы таких клиентов.
А самая красивая девушка-продавец, также проводив Джо взглядом, нервно провела по губам бордовой помадой и спросила:
— Откуда у таких уродов деньги берутся?
— Они работают, дорогая, — сказал менеджер и, шагнув к ней ближе, уже тише добавил: — Мы могли бы сегодня встретиться в «Карбонвилле»…
— Больше никаких встреч, Герман. Ты уже полгода обещаешь развестись, но все тянешь. Так что забудь.

Глава 35

Поймав такси, Джо доехал до следующей остановки тринитрона, отдал положенные пять ливров и поднялся на платформу. До нужной станции он добрался без приключений и тревожных мыслей, с хорошим, полученным в магазине настроением. Однако возле самого «Спектрума» его окликнули:
— Эй, Джо! Джо Каспер!
Джо обернулся — его догонял Джузеппе Парт. На нем был скромный серый костюм, в руках он держал папку.
— Рад видеть тебя, Джо! — сказал Парт, останавливаясь.
— Ты что, снова устроился на работу в «Спектрум»?
— Да, на пятнадцатый этаж, в одну конторку…
— Поздравляю, но я спешу.
— Джо, я хотел извиниться за то, что задержался с возвратом долга, поэтому возвращаю тебе не пятьдесят, а шестьдесят ливров. Еще раз прости, что задержал. — С этими словами бывший офисный хулиган протянул Джо шестьдесят ливров.
— Лучше поздно, чем никогда, Джузи, — сказал Джо, принимая деньги. — Добро пожаловать в «Спектрум» и успехов тебе.
Оставив Парта, Джо стал быстро подниматься на высокое крыльцо «Спектрума».
Слева от двери торопливо насыщались дымом курильщики, в другом углу о чем-то щебетали офисные красотки. Джо боялся, что встретит здесь Ярмилу, но обошлось — он проскочил в вестибюль, удачно пролез в переполненный лифт и вскоре высадился на своем этаже, слегка помятый, но бодрый и готовый к трудовым свершениям.
В своем офисе он застал уже всех сотрудников. Миссис Блоссум жевала пирожки с ревенем — она теперь худела. Кристофер Грин, он же Киндер, смотрел по ТВ-боксу беззвучные новости. Джерри и Снуп увлеченно разбирали новый узор для вышивки, а мистер Абрахам скучал, выглядывая из-за своей перегородки.
— Всем доброе утро! — поздоровался Джо, быстро входя в офис.
Миссис Блоссум тут же уронила термос, остальные произнесли невнятное: «Драссе…»
Абрахам резво поднялся, как будто ждал этого момента, однако взял себя в руки и неторопливо приблизился к столу Джо.
— Я вам кое-что уже подбросил, — сказал он, понижая голос.
— Да, мистер Абрахам, я вижу, — ответил Джо, просматривая заголовки отчетов, которые начальник приготовил для аналитической обработки. — Какие тут самые срочные?
— Вот, вот… вот это и эти два… За сегодня успеете?
— Ну… — Джо поставил портфель на полочку и пододвинул монитор. — Постараюсь, мистер Абрахам. Отчеты-то в основном знакомые.
— Вот и я так подумал…
Абрахам покосился на остальных сотрудников, затем нагнулся над столом Джо и, не двигая губами, произнёс:
— Афа ыфафа увэ офрафвена…
— Чего? — не понял Джо.
Абрахам укоризненно на него посмотрел и, прикрыв рот рукой, повторил уже отчетливее:
— Ваша тысяча уже отправлена… На счет…
— О, большое спасибо.
— А что у вас с ухом?
Вопрос прозвучал так громко, что Джо почувствовал на себе всеобщее внимание.
— Небольшая перестрелка, и вот — свалился с лестницы… — сказал Джо таким тоном, будто перестрелки были обычным для него делом.
Абрахам глупо улыбнулся. С одной стороны, Джо Каспер, конечно же, шутил, а с другой — в свете недавних событий…
— Ну что же, работайте, не буду вам мешать, — сказал он и удалился.

Глава 36

Джо погрузился в работу и, не отрываясь, успел сделать три аналитические записки, когда вдруг прозвучал обеденный гонг.
Джерри и Снуп выскочили из-за столов и выбежали в коридор, чтобы первыми оказаться возле лифтов. Киндер подчеркнуто никуда не торопился, показывая Джо и Абрахаму, что он старательный работник.
Миссис Блоссум достала вторую порцию пирожков, теперь уже обеденных, и стала наливать чай из бездонного термоса.
— Ну как, коллега? — спросил Абрахам, подходя к столу Джо.
— Хорошо, третью заканчиваю. Вот только…
— Что? — быстро спросил Абрахам.
— Полагаю… — Джо покосился на миссис Глоссум и понизил голос: — Полагаю, мы теперь партнеры и доходы должны делить поровну…
— Но на мне вся ответственность! — прошептал Абрахам, делая страшные глаза.
— А на мне вся работа. Так что — пятьдесят на пятьдесят, дорогой Натаниель, и не говорите мне, что вы не думали об этом.
Абрахам изобразил немое негодование, однако он действительно думал об этом, предполагая, что Каспер потребует изменения распределения прибыли.
— Значит, так. — Джо поднялся и выключил монитор. — Мне — две, а остальные две с чем-то — вам. В конце концов, вы начальник.
Сказав, что требовалось, Джо вышел в коридор и решил прогуляться, чтобы прийти в себя после напряженной работы. Выявлять хитроумные схемы финансовых манипуляций ему нравилось все больше, особенно когда за этим следовало достойное материальное вознаграждение.
По направлению к лифтам все еще спешили те, кто собирался «слетать» на первый этаж в буфет, уборщик не ко времени тер шваброй пол в дальнем конце коридора. Неожиданно Джо заметил Ярмилу, однако не сразу узнал ее из-за изменившейся походки. Прежде она семенила, отмахивая ладошкой, и соблазнительно повиливала бедрами, а теперь шагала широко, уверенно ставя ногу всей подошвой.
Однажды на стадионе, куда Джо попал почти случайно, он видел, как возвращались в раздевалку спортсменки-тяжелоатлетки. У них была точно такая поступь.
Опустив глаза к полу, Джо пошел вдоль стены, надеясь, что среди множества других людей Ярмила его не заметит, однако она заметила:
— Джо!
— О, Ярмила!
Джо выдавил из себя жалкую улыбку.
— Что у тебя с ухом? Ты подрался?
— Нет, о дверь ударился.
— О дверь ударился? — Ярмила засмеялась, да так по-человечески, что Джо стало жутковато, но одновременно ему показалось, что он слышит исходящий от нее металлический лязг.
— Скажи еще — с лестницы упал! — не унималась Ярмила. Потом вдруг замолчала и сделалась серьезной. — Ну, мы куда-нибудь пойдем?
— Сейчас?
— Необязательно, можно после работы.
— А куда мы можем пойти? — растерялся Джо.
Ярмила приблизилась и в упор посмотрел на Джо:
— Мы могли бы поехать к тебе…
— Я… Понимаешь…
Ее наступление было столь решительным, что Джо окончательно растерялся. Он вспомнил, как подсматривал в чертёжке, как последовал за двумя «братьями», а потом пытался с ними поговорить и что из всего этого вышло.
— Я разговаривал с твоими «братьями», Ярмила! — пришла ему в голову спасительная мысль.
— Ты разговаривал с ними? — удивилась она. — Зачем? Тебе тоже нужна защита?
— Нет, просто я сказал, что ты чудесная девушка и что ты мне очень нравишься…
— Ты мне тоже очень нравишься, Джо! — призналась Ярмила и взяла его за руку.
— Подожди, сначала выслушай, — начал отступать Джо, замечая, что на них обращают внимание.
— Понимаешь, они, эти твои наставники, сразу поняли мои намерения относительно тебя и сказали, что я тебя недостоин. Они предъявили некоторые аргументы, и я с ними полностью согласился. Ведь я, Ярмила, замышлял очень неприличные вещи, понимаешь? Ты такая чистая, ты…
— Замолчи, Джо. — Девушка коснулась его губ теплой ладошкой. — Я готова к встрече со всеми твоими желаниями, какими бы неприличными они ни казались… Я недавно видела один фильм, он тоже очень неприличный, и это не мой фильм, — тут же добавила Ярмила. — Но я представила, что если бы на месте того мужчины был ты, а я на месте той женщины… Мне бы этого хотелось, Джо.
— Но твои наставники, Ярмила, я не могу их игнорировать! — ухватился Джо за последнюю соломинку.
— О них не беспокойся, я с ними поговорю. А сейчас давай спустимся в буфет, может, поедим пирожных.
— Конечно! Я куплю тебе каких угодно пирожных, хоть двадцать штук! — обрадовался Джо, понимая, что получает передышку.
— Правда? — в свою очередь обрадовалась Ярмила. — Тогда давай поспешим, а то «медовики» быстро разбирают!
Они направились к лифтам, и Джо снова стало чудиться, что он слышит исходящий от Ярмилы металлический лязг.
Вместе с другими сотрудниками офисов они вошли в лифт и поехали вниз.
— Знаешь, — тихо сказала Ярмила, — иногда, во время ходьбы, мне кажется, что я слышу какой-то металлический лязг.
— Правда? Ха-ха, как смешно! — фальшиво засмеялся Джо. Он уже не видел ни ее длинных ресниц, ни румяных щечек, ни выдающегося бюста, ни округлых бедер. Он был готов выскочить из лифта на ходу и сбежать к себе в офис, потому что узнал о происхождении Ярмилы слишком внезапно и этот шок до сих пор не отпускал его.
Да, он не исключал, что когда-нибудь пойдет на свидание с механической подружкой в специализированное заведение для мужчин, но в открытую, когда все известно заранее. А тут… Тут была совсем другая ситуация, Джо не только знал, что Ярмила киборг, он видел, как ее вскрывали!

Глава 37

В буфете, когда они с Ярмилой уже сидели за столом, заставленным пирожными и ватрушками, другие мужчины смотрели на Джо с завистью.
«Если бы они только знали…» — с тоскою думал он и прихлебывал то ли чай, то ли кофе. Он даже не мог толком определить вкус напитка.
Наконец мучительный обеденный перерыв закончился, и Джо с чувством облегчения вернулся в свой офис, показавшийся ему необыкновенно уютным. Этим вечером ему удалось избежать свидания, сославшись на то, что не обговорил этот вопрос с наставниками Ярмилы.
— Я уважаю их точку зрения, — сказал он и был совершенно искренен. Спорить с такими людьми ему больше не хотелось, однако Ярмила твердила свое: я все улажу. Правда, отяжелев от еды, она все же великодушно разрешила Джо провести этот вечер в одиночестве.
Погрузившись в работу, он провел еще несколько счастливых часов в офисе, а потом задержался еще на полчаса, надеясь быстро проскочить к лифтам. Видеться с Ярмилой ему по-прежнему не хотелось.
— Ну что, сколько за сегодня? — спросил Абрахам, выбираясь из-за загородки, где он терпеливо ждал окончания работы.
— Пять записок.
— Убедительных?
— Да, я не спешил и доказательную базу с таблицами изложил полностью, без намеков и сокращений.
— Ну, поздравляю с первым по-настоящему успешным днем, Джо. А теперь домой — отдыхать и набираться сил. И знаете что, Джо, вы меня сильно удивили. После этого случая со стрельбой вы так сильно изменились. Вы как-то… возмужали, что ли, стали сильнее… Эти костюмы, новый портфель, девушки в коридоре только о вас и говорят…
— Ну уж только обо мне, — покачал головой Джо.
— Уверяю вас, я специально прислушивался…
— Что ж, приятно это слышать. До завтра, мистер Абрахам, — сказал Джо, выключая монитор. Затем взял портфель и вышел из офиса.
Основная волна работников уже схлынула, на этаже было пусто. Где-то еще переговаривались люди, охранники перекликались, обходя помещения. Джо вошёл в лифт и поехал вниз. На девятнадцатом этаже кабина остановилась, впустив троих разработчиков, однако, замученные работой, они переговаривались вяло.
В вестибюле, как всегда, собиралось несколько кучек — эти намеревались промочить горло в теплой компании. Раньше Джо им завидовал, ведь его ни в какие компании не звали, а теперь ему и самому к ним не хотелось.
Выйдя из здания, он поднял голову — где-то там, среди высоток, была видна узкая полоска ясного неба, несколько облаков и полоски освещенных солнцем фасадов. А внизу даже днем царил все тот же сырой сумрак.
«Хоть грибы выращивай», — подумал Джо и решил пройтись до станции тринитрона, а там на площади взять такси и отправиться на набережную — посмотреть на солнце и воду, услышать шелест листвы на деревьях.
Предвкушая удовольствие от этой прогулки, с полуулыбкой на лице Джо дошел до площади, но неожиданно дорогу ему преградил автомобиль, едва не проехавшийся по его ботинкам. Стекло водителя опустилось, и Джо узнал одного из «братьев-наставников» Ярмилы, того самого, который так больно ударил его в живот.
— Ой, здравствуйте…
— Приветик, — усмехнулся «брат», недобро поглядывать на Джо. — Ты что же делаешь, сучонок?
— Я… ничего не делаю, — пролепетал Джо.
— Ты почему девчонку мучаешь?
— Я не мучаю никакую девчонку, — замотал головой Джо, хотя уже понимал, к чему клонит этот страшный человек.
— Ты зачем с ней знакомство заводил, а? В койку хотел затащить? Ну так давай, действуй, теперь она уже готова.
— Но вы поймите, я знакомился совершенно с другой девушкой!
— Что значит с другой? У нее что, инициалы поменялись?
— Я тогда думал, что она человек…
— И как бы ты понял, что она не человек, если бы не подсмотрел в щелку, урод? — начал выходить из себя «наставник».
— Знаете что?
— Что?
— Оказывается, я люблю другую…
— Какую еще другую? Ты что, хочешь познакомиться с репрессивным аппаратом государства, щенок? Напомнить тебе про Шестнадцатый параграф?
— Но я же никому ничего не говорил! — в отчаянии воскликнул Джо.
— Не ори… Урод… — понизил голос «наставник» и огляделся. — То, что ты не говорил, ничего не значит. Ты используешь незаконно полученную информацию, а это преступление! Основной параграф, подраздел четыре — от двадцати лет!
— Я… Простите меня… Я…
— Ну говори, кого ты теперь любишь?
— О… она телезвезда… — начал заикаться Джо.
— А она знает про твою любовь, жалкий бухгалтеришка?
— Ну… Она просто забыла, но у нас с ней все уже было. И в спальне, и в бассейне…
— Как ни странно, но я тебе верю, урод.
«Наставник» достал сигарету и не спеша закурил.
По эстакаде промчался тринитрон. Подобрав пассажиров на станции, он помчался дальше, постукивая на стыках магнитных панелей.
— Значит, так. Чтобы очиститься перед законом, ты должен пригласить эту крошку к себе, как следует ее оттрахать, а уже потом, через какое-то время, сказать ей, что любишь другую.
— Но это сделает ей больно!
— Сначала приятно, потом — больно. Это справедливо. К тому же это естественное поведение человеческих особей. Ты сделаешь ей больно, урод, но ты станешь чистым перед законом. Понял?
— Да, сэр.
— Все, выполняй, надеюсь, мы больше не встретимся.
«Наставник» завел машину, выбросил в окно окурок и, еще раз пристально взглянув на Джо, сказал:
— А знаешь, что меня больше всего в тебе удивляет?
— Что? — осторожно поинтересовался Джо.
— То, что для киборга ты слишком уж разборчив.
Сказав это, «наставник» тронул машину и поехал прочь, а Джо остался стоять, как будто его огрели палкой. Мысли в голове замельтешили как бешеные, в животе стало холодно. Джо простер к уезжавшему «наставнику» руку.
— Эй, подождите!.. Объясните, пожалуйста!..
Но машина продолжала набирать скорость, и Джо побежал за ней.
— Остановитесь! Немедленно остановитесь, вы, как вас там?! Этого не может быть! Этого не может быть! — кричал Джо на бегу. Он был уверен, что «наставник» видел его в зеркале заднего вида, однако продолжал ехать.
— Стой, сука! Сто-о-ой! Я не боюсь твоего параграфа!.. Вернись, я пор-рву тебя, гад!.. Вер-рнись! Верни-и-и-ись!
В отчаянии Джо швырнул свой новый портфель, но тот, не долетев до цели, упал на асфальт, а Джо, рыдая, в изнеможении опустился на дорогу.
— Этого не можете быть… Этого не может быть, — повторял он, не видя и не слыша ничего вокруг. Только волна жара от разогретого мотора, коснувшись его отбитого уха, заставила Джо прервать рыдания и поднять глаза на стоявшего рядом человека.
— Ты что, глухой? Уходи с дороги, мне ехать надо!
Джо вытер слезы и, посмотрев на машину, спросил:
— Такси?
— Такси, — ответил человек.
— Свободен?
— Свободен.
— Мне на набережную надо… Где деревья и роднички на ножках, а еще там волны и солнце…
— Садись, — пожал плечами таксист.
Джо поднялся, подобрал с дороги портфель и, отерев с него невидимую пыль, забрался на заднее сиденье.
Таксист захлопнул за ним дверцу и, покачав головой, сел за руль. Ему случалось возить неадекватных людей, и этот был не страшнее прочих.
Машина тронулась, и Джо стал смотреть в окно, пытаясь увидеть мир иначе — глазами киборга.
«Он прав, теперь все становится на места. Вот почему я так хорошо и много работаю, а в компании меня никогда не приглашали — кому нужен скучный киборг?»
Джо вспомнил, как «братья» потрошили Ярмилу и деловито обсуждали замену каких-то деталей.
«Наверное, так же и со мной, — подумал он. — Оглушат палкой и пожалуйста — копайтесь в Джо Каспере, меняйте провода, предохранители, смазывайте гайки и винтики…»
Он представил, как лежит на кухонном столе у себя дома, а пара умельцев копаются в нем, рассказывая между делом анекдоты. Потом выскальзывают из квартиры, закрывая ее своим ключом, а спустя час он просыпается на своем диване и думает, как славно отдохнул.
Вот и Абрахам заметил, что Джо как будто подменили. Ясное дело, с живым человеком таких резких перемен не происходит, а вот с киборгом все просто — вставили другие железки, и вот вам новые возможности. Ах, как ты возмужал, Джо! Все девушки говорят только о тебе, Джо.
— Торговый ряд, сэр, — сообщил таксист, притормаживая. — Вам дальше — к океану?
— Нет, я сойду здесь, — решил Джо. — Сколько с меня?
— Восемь пятьдесят.
— Вот, возьмите.
Джо подал таксисту десять ливров, оставшихся у него от возвращенного Партом долга, и вышел.
Такси уехало, Джо оглянулся и полной грудью вдохнул морской воздух. Именно этого ему и хотелось после работы — солнца, изумрудных волн вдалеке и шелеста листвы растущик вдоль набережной каштанов. Правда, тогда он еще был человеком, а сейчас все это воспринималось уже иначе.
«Да, я все еще испытываю удовольствие от созерцания океанского простора, от ветра и деревьев, но это лишь инерция прежнего человеческого сознания. Позже все закончится тягой к пирожным, как у Ярмилы. И на этом все».
Взяв портфель под мышку, Джо направился к торговым рядам — цепи небольших магазинчиков, тянувшейся вдоль берега.
Ему навстречу шли гуляющие горожане, молодые и старые, веселые и задумчивые. Молодые мамы бережно катили коляски с младенцами, и Джо подумал — бывают ли киборги детьми? Получалась чепуха — кому нужны дети, которые не растут, а только пачкают пеленки?
Джо зашел в один магазинчик, потом в другой. Повсюду продавались какие-то забавные безделушки, стеклянные фонарики, пуговицы из морских раковин, деревянные шкатулки, янтарные бусы.
В очередной раз выйдя на аллею, он заметил девушку, выходившую из представительского автомобиля. Она была весьма эффектна, это бросалось в глаза даже издали. В меру тесные шорты, короткий топ, сумочка на длинном ремне и солнечные очки. Джо пошел ей навстречу, а она ему, хотя, скорее всего, его даже не заметила.
Когда же до нее оставался с десяток метров, Джо уже не сомневался, что это Нелли Фландерс, и на его лице появилась улыбка. Джо совсем забыл, что он теперь киборг.
— Нелли! — произнёс он, останавливаясь.
Девушка недоуменно на него посмотрела и подняла на лоб очки:
— Простите?
— Нелли, ты не узнаешь меня? Я Джо Каспер! Ты выгнала меня из своей спальни, помнишь? Сразу после того, как уехали врачи!..
— Мисс? — произнёс появившийся рядом с девушкой широкоплечий бодигард.
— Все в порядке, Джевард. Этот человек с кем-то меня спутал… — В голосе девушки послышалась жалость к бедняге.
— Нет же, Нелли! Нет! — не сдавался Джо. — Помнишь, как ты подобрала меня возле тюрьмы? А потом мы поехали к тебе и занимались любовью в бассейне на высоченных волнах?
Улыбка тронула губы девушки.
— Мисс? — более настойчиво повторил бодигард, сверля Джо угрожающим взглядом.
— Потом мы перешли в спальню, и тебе сделалось плохо, ты вызвала врачей и после потеряла память… — продолжал Джо уже без прежней уверенности.
— Вы меня с кем-то путаете, мистер Джо Каспер. Я никогда не страдала провалами памяти и не забываю тех, с кем раскачиваюсь на волнах в своем бассейне…
Девушка немного помолчала, затем опустила на глаза очки и добавила:
— Вы странный, Джо. Но вы — милый.
И пошла своей дорогой, а поспешивший за ней бодигард столкнул Джо на клумбу, должно быть, в отместку за слово «милый».
Постояв на клумбе совсем недолго, Джо посмотрел на дверь магазинчика, в котором скрылась прекрасная знакомая незнакомка, потом на горизонт над морем, откуда надвигался грозовой фронт. Пора было искать такси, чтобы поскорее вернуться домой и привести мысли в порядок.
«Двигай домой, киборг, выпей машинного масла и успокойся», — сострил про себя Джо и грустно улыбнулся.

Глава 38

Майор контрразведки Рейнольдс дважды перечитал полученные по секретным каналам донесения, затем сунул их в уничтожитель и, пока в конвертере бушевала плазма, смотрел в окно, на тыльную стену казенной высотки «Энергопром».
Итак, из полицейских отчетов следовало, что объект подвергся случайному нападению, но выжил благодаря решительным действиями его соседа-гангстера. Можно было снимать наблюдение, поскольку все яснее становилось, что объект не представлял для Рейнольдса ни угрозы, ни перспективного интереса, а в переделку попал случайно, по небрежности или преступной халатности полицейских с повадками политиков.
Зазвонил внутренний телефон.
— Рейнольдс слушает.
— Сэр, генерал освободился и ждет вас у себя в кабинете. У вас только пять минут.
Это был секретарь начальника Рейнольдса, к которому он записался для краткого доклада.
— Уже бегу… — сказал майор и бросил трубку. Затем собрал со стола все документы, в том числе листки с заметками, убрал их в сейф и только после этого покинул кабинет.
До приёмной генерала идти было недалеко — тридцать четыре шага до угла и еще сорок девять до двери. На весь путь секунд сорок, если не встретится какой-нибудь начальник из объединенного штаба, который остановит и скажет: «Представьтесь, офицер. Кто вы и какую должность занимаете?»
В последний раз после такого вопроса Рейнольдс послал интересовавшегося в задницу.
Был большой скандал, заседала дисциплинарная комиссия, и Рейнольдса собирались отправить в «детсад» — преподавателем в разведшколу, однако вмешалась служба внутренней безопасности. Ее замначальника сказал, что майор Рейнольдс прав и с него нужно брать пример. Еще сказал, что полковник из объединенного либо болван, либо провокатор, а провокации — исключительная монополия внутренней безопасности.
Снова был скандал, штабные переключились на «внутряков», однако вовремя поняли, что плюют против ветра, и заткнулись.
В результате этих склок Рейнольдса в пример, конечно, не поставили, однако дело закрыли, хотя неприятный осадок остался.
— Я пройду? — спросил майор, заходя в приёмную генерала.
— Да, он ждет, — кивнул секретарь, капитан во флотском кителе. Говорили, будто он служил в особом отделе, был ранен в какой-то заварушке и ему грозило полное списание по здоровью, но какие-то доброхоты вмешались, и теперь он перебирал бумажки в приёмной.
«Уж лучше бы дома сидел», — подумал Рейнольдс и, приоткрыв дверь в кабинет генерала, спросил:
— Разрешите, сэр?
— Разрешаю, майор. Входите.

Глава 39

Кабинет руководителя департамента контрразведки был обставлен в стиле библиотеки какого-нибудь старинного замка. Книжные полки до потолка, лесенки-стремянки, камин в дальнем углу и пара кресел перед ним. А еще был массивный шкаф с застекленными дверцами, на полках которого лежало несколько коллекционных трубок.
Генерал любил тепло и всегда надевал под пиджак вязаный пуловер.
Сейчас начальник был недоволен, Рейнольдс видел это по тому, как сверкали его глаза и как короткопалые руки перекладывали документы с места на место.
— Рейнольдс, во что вы меня собираетесь втравить в очередной раз? — спросил генерал и бросил на стол три скрепленных вместе листа. Майору не нужно было подходить ближе, он и так знал, что это его недавний отчет.
— Я реагирую на ситуацию, сэр. Мне показалось, что вам эта информация будет интересна.
— Да вы понимаете, во что меня втягиваете, майор? Вы отдаете себе отчет, что за имена перечислили?
Генерал схватил листки и начал зачитывать:
— Дункан Флойд, Бриан Лакотер, Ян Штольц! А? Каково? Но это еще не все. Тут еще есть Тед Биндакс…
— Бинакс, сэр, — поправил генерала Рейнольдс.
— Да, Бинакс и Луи Карпентер! А? Каков списочек?! — воскликнул генерал, потрясая листками. — Ты знаешь, что эти тузы с нами сделают, если узнают, что мы под них копаем?
— Волков бояться, в лес не ходить, сэр. На то мы и секретная служба, чтобы сталкиваться с опасными парнями.
— Да это не просто опасные парни, Джекоб! — воскликнул генерал, вскакивая с кресла. — Это те самые люди, которые всех нас кормят, обувают, одевают! И тебя, и меня!
— Получается круговорот какой-то…
— Чего? — не понял генерал.
— Ну, эти тузы нарушают закон, разрушают государство и экономику, но платят со своего преступного бизнеса налоги, на которые содержат нашу службу, а мы, в свою очередь, боремся с преступным бизнесом, который нас, как вы изволили заметить, содержит.
Генерал с полминуты пытался переварить сказанное Рейнольдсом, затем махнул рукой и сел.
— Присядь.
Майор сел на старый потертый стул. Генерал любил все потертое, проверенное, устоявшееся.
— Джекоб, я знаю тебя не первый год. Ты хороший офицер, ценный оперативник, талантливый организатор. Такому, как ты, прямая дорога в генералы. Да, ты можешь продолжать разрабатывать этих… деятелей, и там есть за что, я тебя прекрасно понимаю.
— Они собираются нанести невосполнимые потери нашим сельхозугодьям, сэр. Это удар по безопасности всей страны.
— Удар, да. Я согласен. Но есть же департамент биологической безопасности. В конце концов, существует сенатский Совет по сельскому хозяйству. Вот пусть они этим и занимаются, у сенаторов знаешь какие жалованья? Куда там генералам!
— То есть, сэр, я могу официально передать им эту информацию?
— Джекоб…
Генерал сцепил пальцы в замок и вздохнул.
— Джекоб, ты испытываешь мое терпение, мало того, ты издеваешься над своим начальником, а ведь я старше тебя по возрасту…
— Ну хорошо, могу я неофициально подбросить этот материал тому же Совету по сельскому хозяйству?
— Нет, Джекоб. Мой ответ — нет. Только незначительные намеки, понимаешь? Ты можешь подбросить только намеки.
— Хорошо, сэр. Не знаю, что из всего этого выйдет, но главное, что я вынес из нашей беседы, — вы настойчиво рекомендовали мне не лезть в это дело.
— Вот, — кивнул генерал. — Вывод правильный.
Рейнольдс понимал генерала. В генштабе у него служили двое сыновей, и, начни их папаша в предпенсионный период рискованные игры, их карьера могла бы пойти не так гладко.
— Что у тебя еще из новостей? Что поделывают наши соседи-противники из Юрании?
— Юранцы хотят отказаться от покупки наших продуктовых блоков…
— Вот тебе раз. А на каком основании?
— Якобы продуктовые блоки в нашей стране изготавливаются из синтетического белка.
— И кто им такое рассказал?
— В Юрании высокие требования к продуктам питания, сэр. По крайней мере более высокие, чем в нашей стране, поэтому о поставках продуктовых блоков соседям теперь можно забыть.
— Насколько верная информация?
— Снято в посольстве, вечером юранский посол должен сделать вброс информации на ежегодной конференции по продуктовой безопасности.
— Подумать только, какие мерзавцы. Они же оставят наших фермеров без работы!
— Скорее не фермеров, а предприятия Дункана Флойда и Бриана Лакотера, — сказал майор. — Но это, конечно, не наше дело. На то есть сенатский Совет по сельскому хозяйству…
— Вот именно! Ты начинаешь соображать в нужном направлении.
В этот момент на лацкане Рейнольдса замигала лампочка вызова кодовой связи.
— Все, иди, разговаривай со своей агентурой, — замахал руками генерал. — Если потребуешься — вызову.
— Да, сэр. Конечно.
Майор вышел из кабинета, кивнул секретарю и, оказавшись в коридоре, включил приём на вставленный в ухо динамик.
— Сэр, это Зак.
— Слушаю тебя…
— Сэр, объект после работы встречался с парнем из надзора за киборгами.
— И что?
— Тот его как будто попрессовал и уехал. Наш объект бежал за его машиной, орал всякие непотребности и даже бросил ему вслед портфелем.
— Интересно. И что дальше?
— Дальше сел в такси и уехал на набережную.
— Замечательно. Снимайте наблюдение.
— Что, простите?
— Я говорю — снимайте наблюдение, объект нам больше не интересен.
— Но как же так, сэр? Вели-вели и теперь бросать?
— Да, теперь бросать. Сегодня встретимся, и я все объясню. Передай Чико, пусть готовится к выступлению.
— Будет выступление?
— Будет. Все, пока.
Рейнольдс вернулся в кабинет, забрал плащ и, еще раз оглядев свой стол, закрыл кабинет и отдал ключ под охрану.
— Сегодня еще вернетесь, сэр? — спросил дежурный, убирая ключ в сейф.
— Едва ли. Спокойного вам дежурства.
— Спасибо, сэр.

Глава 40

Спустившись в холл и подойдя к стеклянной двери, Рейнольдс увидел, что на улице разразился ливень. Выйдя под навес, он постоял там какое-то время, ожидая, что дождь ослабнет, и поглядывая на свою машину. До нее было всего-то шагов тридцать, но майор не любил мочить ноги.
Наконец где-то над высотками в тучах появилась брешь, и дождь почти прекратился. Сразу несколько сотрудников управления и Рейнольдс вместе с ними помчались к своим машинам. Щелкнул замок, скрипнуло сиденье, и хлопнула дверца — Рейнольдс оказался в машине. И в этот момент дождь снова полил, как прежде.
«Зато вечером будет сухо», — подумал майор, выруливая со стоянки. Он жил в этом городе уже семь лет, и ни разу по вечерам здесь не шел дождь. Ночью, под утро и днем — бывало, а вечером — никогда. Как-то на это влияли роза ветров, приливы-отливы. Ему объяснял один синоптик, но Рейнольдс так и не разобрался.
Дождь все прибавлял, машины едва тащились, и впереди были видны только размытые габаритные огни. Несмотря на ранний час, высокие здания пожирали большую часть дневного света, а потому на улицах было темно, как ночью.
Спасали только огни вывесок и рекламные билборды. Вот пицца, а вот магазин женского белья. Манекены-женщины в соблазнительных позах и мерцающие огни вокруг них — все было сделано так, чтобы они казались живыми.
Ресторан натуральных продуктов. Цены — космические, зато никаких чипов, мейдеров и катализаторных присадок. Неужели такое бывает?
Возле светофора Рейнольдс остановился на красный свет. Пешеходы побежали по белым полосам перехода, прикрываясь кто зонтом, кто портфелем.
Вспомнился старик Холландер — владелец магазина сумок. Настоящий боец. Он отстреливался от наемников четверть часа, пока они не решили применить гранаты. А мог бы сдаться и получить на суде скидку, учитывая возраст… Однако воспользоваться подобным выходом не посчитал возможным.
Включился зеленый свет, и автомобили тронулись. До шоссе оставалась всего пара сотен метров, а по улице, как по каналу, неслась вода, с которой не справлялись даже водосточные решетки.
Вот и шоссе, здесь больше света от фонарей, да и дождь ослаб очень кстати. Машина Рейнольдса присоединилась к потоку автомобилей, и он стал привычно посматривать с зеркало заднего вида. Случалось, что за ним увязывались агенты внутренней безопасности или молодые офицеры контрразведки из провинциальных филиалов. Генерал Ритгофт боялся за свою пенсию и карьеру сыновей в генштабе, поэтому старался контролировать своих подчиненных — особенно таких, как Рейнольдс, не признававших политической целесообразности.
Как будто и в этот раз кто-то тащился, вон тот — на бежевом «Альканарто». Но отрываться майор не собирался, сейчас он ехал домой, а там у него имелись кое-какие возможности, чтобы избавиться от лишних глаз.
Наконец шоссе выбралось на эстакаду и с шести полос расширилось до двенадцати. Моторы сразу загудели бодрее, водители воспрянули духом, и колонны автомобилей поехали быстрее, постепенно разделяясь по скоростным полосам.
Рейнольдс немного похулиганил, резко меняя скоростной режим, чтобы проверить, на что готов прилепившийся к нему «хвост», но, определив его, успокоился и через двадцать минут свернул направо, в район, где проживал в старой высотке.

Глава 41

Возле дома, опершись на искусственную пальму, его ждала знакомая шлюха. Как-то год назад он оприходовал ее в парке — тогда ему было очень тоскливо.
Год назад девушка выглядела на двадцать два, теперь смотрелась на все сорок. Иногда она появлялась здесь, выпрашивая мелочь на дешевые наркотики, и он ей не отказывал, а недавно, копаясь в полицейской базе, узнал, что Дейзи стала полицейским осведомителем.
— Привет, крошка.
— Привет, красавчик. Как насчет ночи любви?
— А может, пять ливров — и отвалишь?
— Ты чего, клиент, я же в полном соку женщина! Посмотри!
Дейзи вывалила из прорезиненного боди вялые груди и потрясла ими.
— Извини, не могу. Я теперь не один.
— Жена, что ль, вернулась?
— Нет, я теперь с другом.
— С другом? — переспросила Дейзи и стала медленнее жевать резинку. — А где он, дома?
— Нет, за мной следит. Ужас какой ревнивый. Если бы не он, я бы тебе за один раз сотню ливров отвалил, но он меня тогда замучает.
— Сотню ливров, говоришь? — уточнила Дейзи, переставая жевать и отходя от пальмы.
— Именно, крошка. Такие, как ты, в моем вкусе.
— А где он? Он на машине? — стала интересоваться Дейзи, доставая из сумочки рацию.
— Да, вон в том бежевом «Альканарто». Ну никуда от него не скрыться…
Выдав все координаты «хвоста», Рейнольдс направился к подъезду, а Дейзи по рации стала созывать свободных от работы коллег и сутенеров.
— Ага, сюда подгоняйте, тут педика одного прессануть… Ага, прямо сейчас…
Рейнольдс лишь подивился мобильности жриц любви. Что ж, они по-своему приспосабливались к условиям большого города.
Оказавшись наконец в своей квартире, Рейнольдс запустил модулятор присутствия, который поочередно включал ТВ-бокс, воду в ванной и вытяжку на кухне, скрипел записанными на носитель дверями шкафа и шкворчал маслом на сковородке. Это помогало сбить с толку офицеров аудиоконтроля, а в том, что его прослушивают, Рейнольдс не сомневался.
Он давно жил в таких условиях и уже привык.
Пройдя на кухню, Рейнольдс выпил молока и посмотрел вниз — возле бежевого «Альканарто» посланец генерала Ритгофта держал оборону против трех проституток и одного сутенера, по всей видимости вооруженного ножом.
«Ага, а ты небось поверил начальнику, что это не дежурство, а просто еще один выходной день…» — усмехнулся Рейнольдс и принялся за йогурт.
После короткого перекуса он выложил из кармана удостоверение и, сменив костюм, вышел из квартиры, плотно притворил дверь и запер ее на беззвучный магнитный замок. Пока внутри работал модулятор, прослушка была в полной уверенности, что жилец остается в квартире.
Выйдя на площадку, майор направился к выходу на лестницу. Посторонних глаз он не боялся, поскольку соседнюю квартиру тоже снимал он, только через подставных лиц. А еще одну на двенадцатом этаже и смежную с ней в соседнем блоке.
Своих денег на эти апартаменты Рейнольдс не тратил, ему все оплачивал департамент, однако где находились съемные квартиры, в конторе не знали.
Рейнольдс спустился по лестнице на двенадцатый этаж, вышел на лестничную площадку и, открыв своим ключом ближнюю к лестнице дверь, оказался на своей «базе».
Здесь он внутренне расслаблялся и чувствовал себя свободнее. Тут же находился небольшой арсенал, сервер связи и парк передатчиков. А еще имелся запас одежды на все случаи жизни, грим, парики, фальшивые усы, носы, оборудование для изготовления документов и банковских карт.
Постояв посреди темной гостиной, Рейнольдс прошел в спальню, распахнул одежный шкаф и сдвинул вешалки с одеждой. Затем включил небольшой фонарик и при его свете отворил, словно дверцу, подвешенный на петли кусок задней стенки.
За ней показалась другая, фанерная дверца, пройдя через которую майор оказался в платяном шкафу квартиры соседнего блока, имевшего отдельный выход на улицу.

Глава 42

Эту квартиру Рейнольдс называл «проходным двором», но и здесь имелись кое-какие припасы, в том числе форматированные чипы для чая, кофе и аннайбы.
Взглянув на часы, Рейнольдс отметил, что у него есть свободное время, и решил выпить чаю.
Он любил тихие углы, где давно не бывали люди. Где не было следов, запахов, мусора и подслушивающих устройств. Из-за специфики своей работы майор постоянно находился под угрозой контрслежки, раскрытия, нападения, поэтому ему не доставляли удовольствия отдых на лавочке в сквере или поход в театр. Расслабиться он мог только там, где ему гарантировалось одиночество.
Включив на кухне освещение, майор достал из пустого шкафчика баночку с чайными чипами, согрел воду и залил в стакан.
Семь лет назад в похожей на эту необжитой кухне он пил пустой чай со своими агентами — Дидраксом и Коди. Служба безопасности концерна, против которого они работали, сумела определить, от кого уходила информация, и за агентами тогда еще новоиспеченного капитана Рейнольдса началась охота.
Необходимо было одернуть боссов концерна, но для этого требовалось подключение фигуры посолиднее самого Рейнольдса. Он обратился за помощью к своему тогдашнему начальнику — такому же, как теперешний, генералу, тоже собиравшемуся на пенсию.
Но генерал, еще недавно радостно перелистывавший получаемые из концерна «секретки» и докладывавший наверх о своих успехах, совсем не горел желанием лицом к лицу встречаться с обозленными боссами концерна. Он отказался прикрывать агентов Рейнольдса.
— Нужно было внести их в реестр агентов с минимальными данными, тогда бы я попытался что-то сделать. А так мне совершенно неизвестно, за кого я должен хлопотать. А может, они для тебя наркотики продавали?
Отчасти генерал был прав, но внесение агентов в реестр могло плохо сказаться на их безопасности.
Ситуация обострялась, требовалось хотя бы на год-два спрятать агентов, пока у концерна появятся другие проблемы, и тогда боссам станет не до поиска неверных сотрудников.
Рейнольдс предложил своим людям отправиться на пару лет в тюрьму, и они согласились, поскольку более надежного убежища им никто предоставить тогда не мог. У Рейнольдса имелись и подходящие связи — один судья был ему обязан. В результате Дидракс и Коди получили срок за мелкое жульничество и отправились отбывать его в образцово-показательную государственную тюрьму «Гринланд».
Через свои каналы Рейнольдс подбрасывал им передачи, переправлял деньги, а у концерна, который их искал, действительно начались проблемы, и через год всем стало не до двух беглецов.
Спасительный для агентов тюремный срок истекал через четыре месяца, когда неожиданно Рейнольдс узнал о гибели своих людей в результате какого-то несчастного случая. Ему пришлось потратить немало сил, чтобы хоть что-то выяснить — доступ в «Гринланд» был закрыт, и во внешний мир не просачивалось никаких сведений. Редкие голоса тех, кто требовал разбирательства событий в тюрьме «Гринланд», тонули в пустоте, поскольку прикрытием занимались высокие чиновники в государственном аппарате и в империи медиамагнатов. «Свободная пресса», делавшая сенсацию на каждой обиженной собачке, тоже сидела тихо.
Лишь спустя несколько недель Рейнольдсу удалось получить нужную информацию. Оказалось, что начальник тюрьмы, уступив настойчивым просьбам и щедрым посулам одной компании, разрешил ей испытать новые пищевые продукты на контингенте своего заведения.
Эксперимент охватил четыре сотни заключенных и длился около месяца, а по его окончании в течение недели из четырех сотен живыми остались только сто семьдесят. Дидракса и Коди среди них, увы, не оказалось.
А вскоре по заказу хозяев компании-экспериментатора во всех газетах и на всех медиаканалах появились сообщения об эпидемии неизвестной болезни, неожиданно разразившейся в одной из государственных тюрем. На экранах ТВ-боксов замелькали видеоподборки с вереницами карет «Скорой помощи», санитарными вертолетами и людьми в костюмах биологической защиты.
Медицинские светила давали пространные интервью, сенаторы требовали выделения гигантских ассигнований на срочное изучение опасных бацилл, а фармакологические короли били себя в грудь, обещая быстро освоить ассигнования.
Все были заняты делом, все были довольны оказанным им вниманием, и только капитана Рейнольдса это происшествие поставило тогда перед выбором: с кем он. И свой выбор капитан сделал, оставалось лишь поточнее определить врага.
Вскоре враг был определен, им оказалась «Нонсарто», дочерняя компания влиятельных «Новых технологий».

Глава 43

О том, чтобы противостоять финансовым монстрам в одиночку, не могло быть и речи, а Рейнольдс в то время был именно одиночкой. Он окончательно развелся с женой, у которой к моменту развода был реализован запасной вариант. Она уехала куда-то за границу и, как надеялся Джекоб, уже не вспоминала о бездарно потраченных на него своих лучших годах. Избавившись от этого груза, капитан Рейнольдс стал готовиться к новой, куда более опасной игре, чем та, в которую он играл прежде.
Прежде всего Рейнольдс собрал информацию о всех «экологических борцах», «эковоинах» и фермерских объединениях, пытавшихся по-своему противостоять компаниям вроде «Нонсарто» и «Новые технологии». Обычно они громили лаборатории, сжигали экспериментальные делянки, взрывали склады с экспериментальной продукцией и избивали бейсбольными битами лауреатов Нюрнбергской премии.
Основная часть этих действий попадала под определение хулиганства, однако пара организаций шагнула дальше остальных — они располагали более точной информацией и провели несколько покушений на управляющих и научных руководителей «Нонсарто». Эти две организации действовали более успешно, чем другие, однако Рейнольдс уже знал, что по их следам идут профессиональные команды из частных охранных структур и ликвидация групп является лишь вопросом времени.
Недолго думая, Рейнольдс выбрал ту группу, которая, по его мнению, имела в этой неравной войне больше шансов, и решил ее поддержать. Она называлась «Городской патруль» и располагала несколькими базами — основной и запасными. «Городской патруль» имел штат сетевых взломщиков, которые успешно добывали информацию из общих и локальных сетей. Несмотря на все старания служб безопасности, «патрули» вовремя получали информацию о перемещениях тех или иных лиц из «Нонсарто» и даже «Новых технологий» и могли определять самое уязвимое место маршрута, где и совершали нападения.
Используя свои возможности, Рейнольдс узнал о том, на кого «патрули» могут напасть в ближайшее время, рассчитал, где они это сделают и когда. А также то, на какую из своих баз они отправятся после нападения, — он решил, что следует выбирать самую ближнюю.
Ею оказался подвал небольшого мебельного магазина. Он имел два выхода и официально сдавался ассоциации борцов-любителей.
Охраны в подвале не было, и Рейнольдс проник в него без труда, выдавив окошко в туалете.
Поставив стекло на место, он вышел в зал, застланный матами и заставленный тренажерами. В небольшой чайной комнате, за холодильником, заполненным медом и свежими лимонами, Рейнольдс обнаружил значительный арсенал. После чего сделал себе чаю, а для хозяев приготовил коробку из-под торта, которую поставил на середину стола.
Ожидая их возвращения, он неспешно потягивал чай с лимоном и медом, удивляясь тому, откуда «патрули» доставали натуральные продукты.
Они появились вскоре после его прихода — меньше чем через час. Еще возбужденные после стрельбы и погони полиции. Их было семеро, и у двоих оказались легкие ранения.
Войдя в чайную, они увидели незнакомца и замерли на пороге.
— Эй ты, рожа! Ты как сюда попал? — крикнул Тургай. Он был руководителем группы, однако его с этого места сталкивал Лимузьен, рослый плечистый парень, являвшийся убежденным сторонником насилия.
— Это коп, камрады! — объявил Лимузьен. — Тебя спросили — как ты сюда попал? А?
— А вот мы ему сейчас язычок развяжем… — сказал Тургай, чтобы поддержать свой статус неформального командира, и, отложив автомат, с ножом в руках двинулся к незваному гостю.
— Что ты должен сделать первым делом, обнаружив постороннего на секретной базе? — спросил его Рейнольдс, продолжая потягивать чай.
— Чего? — опешил Тургай.
— Ты должен отдать приказ проверить все помещения. А вдруг я здесь не один? А вдруг со мной взвод полиции?
Тургай широко распахнул глаза, затем опомнился и крикнул:
— Малай, Конли! Обыщите подвал!
Двое бойцов группы с автоматами наперевес побежали проверять, а остальные загомонили, каждый по-своему объясняя поведение незнакомца.
Вскоре проверявшие вернулись.
— Никого нет, Тургай!
— Режь его, чтобы не трепал лишнего! — потребовал Лимузьен, поигрывая двумя пистолетами.
Тургай сделал еще шаг, но Рейнольдс остановил его:
— Ты куда прешься, придурок? Ты коробку на столе видишь?
— Вижу… — ответил Тургай.
— Это ты ее сюда ставил?
— Нет.
— Значит, что?
— Что?
— Там может быть бомба! — крикнул кто-то от двери.
— Правильно. И вот ее предохранитель! — Рейнольдс показал маленький пальчиковый передатчик-инициатор. — В этой коробке не слоеный торт со сливочным кремом, там восемьсот граммов «си-18». Знаешь, что это такое?
Тургай кивнул.
— Тургай, этот коп блефует! Он себя взрывать не станет! — подал голос Лимузьен.
— Откуда ты знаешь, Эрик? — усмехнулся Рейнольдс. — А может, я пришел с вами поквитаться? Ну-ка вспомните, скольких врагов вы приобрели за последние полгода? Сколько раз вы взрывали не тех, стреляли в непричастных? И ты чаще других, заметь. Поэтому стойте на своих местах и не вздумайте входить в комнату, а ты, Тургай, теперь не шевелись, поскольку детонатор встал на боевой взвод.
— Тогда почему ты все еще не взорвал нас?
— Потому, что у меня к вам есть предложение. По крайней мере, я так думал какое-то время назад, но теперь меня снова накрыло и… не отпускает… Наверное, рвану — так будет правильно, — сказал Рейнольдс и сделал вид, что хочет включить инициатор.
— Можешь взрывать, мы этого не боимся! — закричал Лимузьен сорвавшимся голосом.
— Дело не в том, боишься ты или нет. Если вас не станет, борьба прекратится, и все, кого вы наметили ликвидировать, будут продолжать свое гнусное дело. Теперь понимаешь разницу между «боюсь» и «не боюсь»?
— А может, расскажешь про свое предложение? — осторожно поинтересовался Тургай.
— Видимо, придётся. Я предлагаю вам работать вместе.
— А если нет? — сразу спросил Лимузьен.
— Тогда пусть говорит бомба.
— Что ты хочешь, чтобы мы делали вместе? — спросил Тургай.
— Почти то же, что вы делаете сейчас.
— Но работать на мафию, так?
— Нет, мы будем заниматься тем же, чем вы занимаетесь сейчас, только на более высоком профессиональном уровне. Про эту базу в полиции пока не знают, но остальные четыре уже засвечены, поэтому ничего вывезти оттуда вы уже не сможете. Как только будут установлены ваши личности, вас ликвидируют частные охранные структуры. Безо всякого суда и красивых речей адвокатов.
— И что теперь делать?
— Выводить из-под удара людей. Надеюсь, запасная система связи у вас имеется?
— Да, — кивнул Тургай.
— Зачем ты ему рассказываешь?! — закричал Лимузьен.
— Не ори, тут бомба, — напомнил Рейнольдс.
— А какой смысл секретничать, ты же видишь, он все о нас знает? — возразил камраду Тургай.
— Я не все знаю, — сказал Рейнольдс. — Мне незнаком вот этот парень с повязкой на руке. Кто он?
— Это Чико, он новичок. Мы взяли его для проверки.
— И вы сразу решили взять новичка на операцию? — поразился Рейнольдс. — Но ведь он мог оказаться копом! Вы бы собрались в одном месте, а вас бы перебили всех разом…
— Я не коп! — возразил Чико.
— Возможно, приятель. Но это еще надо выяснить.
— Бек, если ты скажешь, что я должен ему подчиняться, я уйду к «перцам», — заявил Лимузьен.
— Я пока ничего такого говорить не собираюсь! — ответил Тургай.
— Правильно, — поддержал его Рейнольдс. — В этом нет необходимости. Мне не нужно, чтобы вы мне подчинялись, я хочу, чтобы вы просто не пренебрегали моими советами.
— А в чем будут твои советы?
— Я научу вас грамотной нелегальной работе, слежке, изготовлению фальшивых документов. В конце концов, стрельбе и взаимодействию в группе.
— А еще? — потребовал Лимузьен, недоверчиво ухмыляясь.
— Еще я научу вас, как правильно выбирать цели. Пока что вы просто лупите из большого калибра по третьесортным директорам, заменить которых проще, чем патрон в обойме. Поверьте, в компаниях есть такие чувствительные места, что одно нажатие на них может вывести из строя все управление.
— Ты действительно знаешь про нас все?
— Не более вас самих.
— Я не останусь с ним, — сказал Лимузьен.
— И я, — добавил Малай. — Мы с Эриком уйдем к «перцам».
— «Перцам» осталось жить меньше недели, — напомнил Рейнольдс.
— Мы предупредим их.
— Это уже не поможет. Про них все известно, и с твоим умением, Лимузьен, им не помочь.
— И все же мы рискнем…
Лимузьен с Малаем ушли с оружием, и Тургай лично закрывал за ними двери.
Когда он вернулся, все уже сидели за столом — их пригласил Рейнольдс.
— Пришла пора кушать торт, — объявил он, открывая коробку.
— А что мы празднуем? — спросил Тургай, садясь к остальным.
— Мы празднуем два события — ваше спасение и объединение наших усилий. Ну и, конечно, освобождение от потенциальных предателей…
— Лимузьен не предатель, он был самым храбрым из нас, — возразил Тургай. — Его все время приходилось сдерживать.
— Его интересовала власть в группе, и ты это понимал, и другие понимали…
Рейнольдсу никто не возразил, все кивали и ели торт.
— А теперь я расскажу вам, что будет с Лимузьеном дальше. Он придет к «перцам» и станет говорить, что «патрули» окончательно скурвились. Потом наступит день, когда на них выйдет команда ликвидаторов и завяжется бой. Если в «патрулях» Эрик в этом случае бился бы до последнего, то в «перцы» он ушел из-за большой обиды на вас — ведь в его глазах вы виноваты, что приняли чужака.
— И что дальше? — спросил заинтригованный рассказом Тургай.
— Он сдастся, чтобы все рассказать о вас и этим наказать.
— А Малай?
— Судя по всему, Малай находится под влиянием Эрика. Значит, он поступит так же.
Они помолчали. Тургай поковырял пальцем кусок торта, а потом сказал:
— Чико, бери пистолет и иди за Эриком и Малаем…
— Зачем? — не понял новичок.
— Скажешь, что тебе тоже у нас больше не нравится — ты все представлял себе иначе.
— Он их убрать, что ли, должен? — спросил Конли.
— Они сейчас такая же угроза, как и команда наемных стрелков, — поддержал решение лидера Рейнольдс.
— Ну, тогда я пошел, — сказал Чико, поднимаясь и дожевывая торт.
— Подожди, — остановил его Рейнольдс. — Я хочу сказать еще одно — кроме вас пятерых, никто обо мне знать не должен. Никакие самые лучшие камрады, самые близкие родственники. Из вас пятерых я буду готовить инструкторов, а вы уже будете заниматься с остальными. На этом все, а теперь, Чико, можешь идти и делать свое дело.

Глава 44

Чико отсутствовал двое суток и не выходил на связь с группой, которая теперь перебазировалась на городскую окраину. Вернулся он сильно исхудавшим из-за того, что без еды и воды сидел в каких-то развалинах, где его искали «перцы».
Как оказалось, задание ему удалось выполнить в тот же день, однако это не укрылось от внимания «перцев», и они устроили за ним охоту. В конце концов ему удалось ускользнуть от них, а спустя еще два дня на «перцев» вышли наемные стрелки, и эта группа перестала существовать.
После ухода в новый район «Городской патруль» не избавился от всех проблем и потерял еще нескольких человек, которых охотники до этого успели вычислить. Пришлось еще трижды менять место базирования, пока удалось оторваться от шедших по их следу. Потом было затишье на полгода, когда Рейнольдс занимался обучением инструкторов и перенастройкой всей структуры группы, затем начался постепенный вход в работу.
Основная часть времени и сил теперь тратилась на сбор информации и наблюдение. «Патрули» перестали по поводу и без повода пускать в дело оружие.
Диверсионные акции проводились лишь после тщательной подготовки и расчета ожидаемых результатов.
Покушения совершались только на личностей весомых — идеологов тотального перетехнического модифицирования, финансистов, желавших поучаствовать в подобных проектах, а также прямых владельцев подобного бизнеса.
Разумеется, акции проводились значительно реже, чем раньше, ведь лица, на которых теперь охотились «патрули», имели высококлассные службы безопасности, и, чтобы добраться до них, требовались месяцы подготовки.
Спустя год после начала совместной работы с «патрулями» Рейнольдс окончательно убедился, что Чико, скорее всего, имеет какую-то связь с полицией. Это проявлялось и во время обучения, и при выполнении заданий — Чико был неизменно лучше других и владел некоторыми полицейскими методиками.
Все это время Рейнольдс старательно отслеживал доступные ему каналы, ожидая увидеть там сообщения об агентах внутри «Городского патруля», однако ему не попадались даже незначительные намеки на утечку информации из группы. В конце концов удалось выяснить, что Чико был стажером полицейского спецназа и находился в длительном отпуске по семейным обстоятельствам.
Рейнольдсу удалось выяснить и то, что за семейные обстоятельства заставили стажера уйти в отпуск. Оказалось, что он был из фермерской семьи и какое-то время назад банк, дававший ссуду его отцу, вдруг выставил на торги его ферму — как просрочившего выплаты по ссуде.
В суде, куда фермер обратился, чтобы защититься от банка, ответчики предъявили совершенно другой договор, с иными условиями, а договор, представленный фермером, объявили подделкой.
Суд принял сторону банка, ассоциированного со структурами «Новых технологий», которым требовались площади для экспериментов. Эта компания намеренно купила ссужавший фермеров банк, чтобы затем действовать по своему усмотрению.
Вскоре на ферму отца Чико явились судебные приставы и полиция. Была настоящая битва, несколько членов фермерской семьи получили ранения, а сам глава семейства был отправлен в сумасшедший дом.
В один из вечеров после занятий на базе Рейнольдс вызвался проводить Чико, который работал в спортивном комплексе уборщиком и жил там же в небольшой комнатке. После пары наводящих вопросов он рассказал про то, как служил копом, как появилась возможность попасть в спецназ и про экзамен, который неожиданно для себя он выдержал.
— Ты должен вернуться на службу, — сказал ему Рейнольдс. — Теперь это не будет мешать нашему делу, а, наоборот, только поможет.
— А про себя, сэр, вы ничего не расскажете? — спросил Чико, когда они попрощались возле спорткомплекса.
— Нет, Чико, не расскажу.
— Никогда-никогда?
— Никогда-никогда. Завтра с утра иди в полицейское управление и скажи, что готов продолжать обучение.
— Я понял.
— Ну и чудесно. Как у тебя с деньгами? Я имею в виду для лечения отца, для сестер.
— Кое-что удается им переслать…
— Вот возьми, здесь две тысячи, — сказал Рейнольдс, протягивая деньги.
— Сэр, я бы не хотел…
— Это в долг. Через пару дней я с тобой свяжусь, и мы раздобудем много денег.
— Мы ограбим банк? — поинтересовался Чико.
— Нет. Мы ограбим тех, кто ограбит банк. Обычно я поступаю именно так.
— Хорошо, сэр. Спасибо вам.
— Спокойной ночи…
Воспоминания тех лет были такими подробными и яркими, что Рейнольдс на несколько мгновений погрузился в ту, другую, прошлую реальность.
Очнувшись от воспоминаний, он огляделся, чтобы понять, что сидит в пустой кухне одной из явочных квартир. До выхода оставалось несколько минут.

Глава 45

Председатель объявил об окончании дневного заседания и ударил по деревянной подставке молотком. Сенаторы тотчас загомонили и стали подниматься с мест, переходя на другие, далекие от законодательных инициатив темы.
Кто-то начинал рассказ о внуках, кто-то хвастался перед коллегами молодой любовницей. Иные продолжали рабочие споры или рядились, чье лобби сильнее.
Одни спешили в загородный ресторан, чтобы обсудить с заказчиком цену за проталкивание закона, другие торопились в свои кабинеты на встречу с посетителями — к таким относился сенатор Анри Кенан, член Совета по сельскому хозяйству.
Происходивший из фермерской семьи, сам долгое время бывший фермером, Кенан жил на жалованье сенатора и не признавал никаких других доходов, чем очень удивлял своих коллег.
Пообедав в ресторане на первом этаже здания, Кенан поднялся в свою приёмную, куда заранее пригласил своего коллегу по Совету, сенатора Лернера. Лернер был из судейских, но пошел по медицинской стезе. Долго практиковал в провинции, пока не стал выдвигаться от одной из партий. В отличие от Кенана, Лернер считал, что им следовало брать хоть что-то, чтобы потом отдавать в какие-нибудь детские приюты, однако, как он сам говорил, иногда и рад бы взять, да рука не поднимается.
Доктора Лернера Кенан застал в своей приёмной, тот сидел, скрестив на груди руки, в то время как секретарша Кенана Полин донимала его разговорами про свои многочисленные болезни.
— А вот и коллега Кенан! — воскликнул доктор, радуясь случаю сбежать от Полин.
— Доктор Лернер, а еще у меня к вечеру после пирога с капустой бывает странная тяжесть во всем теле…
— Успокойся, Полин, оставь что-нибудь для другого раза, — сказал Кенан, пропуская доктора в кабинет. — Скажи лучше, где сейчас посетители из профсоюза?
— Они уже у дверей здания, проходят коридор безопасности.
— Отлично, значит, через пять минут будут здесь. Проводи их ко мне сразу, как появятся.
— Конечно, сенатор.
Долго ждать себя посетители не заставили, и не успела Полин съесть вторую шоколадку, как в приёмной появились четверо мужчин. Трое их них выглядели как профессиональные борцы, а четвертый, напротив, был невысокого роста, но с пристальным пронизывающим взглядом. Когда он посмотрел на Полин и улыбнулся, у нее по спине побежали мурашки.
«Нужно будет спросить про это у доктора Лернера», — подумала она.
— Проходите, сенатор Кенан ждет вас, — сказала секретарша, и представители профсоюза прошли в кабинет.
Войдя, они по очереди пожали жилистую ладонь Кенана, и тот предложил им сесть, недоверчиво покосившись на дорогие костюмы посетителей. Они не были похожи на рабочих вожаков, скорее на преуспевающих гангстеров.
— Итак, кажется, вы записывались как представители профсоюза переработчиков сельхозпродукции. Я не ошибся? — спросил сенатор Кенан.
— Вы не ошиблись, сенатор, — ответил тот, что был помельче остальных. — Меня зовут Эдвард Янг, я занимаюсь не только переработкой, но и сельскохозяйственным производством. Наша отрасль быстро развивается, и в скором времени мы надеемся дать работу сотням тысяч, а вскоре и миллионам людей.
— В чем же тогда ваша проблема, если вы так хорошо развиваетесь? — спросил Кенан, который начинал догадываться, из какого «профсоюза» прибыли эти гости.
— Проблема в том, уважаемый сенатор, что не все видят и правильно понимают перспективы развития сельского хозяйства.
— О чем он говорит? — удивился Лернер, поворачиваясь к Кенану.
— Да, мистер Янг, пора вам открыться, хотя я уже догадываюсь, кем вы посланы.
— Да, я представляю работников компании «Новые технологии», и что же тут предосудительного?
— Никто и не говорит, что предосудительно быть рабочим в компании «Новые технологии», — заметил Лернер, задумчиво глядя в окно. — Но, по всей видимости, вы представляете не низшее звено работников компании, а, скорее, ее управление, правильно?
— О, доктор, да от ваших проницательных глаз ничего не скроется, — улыбнулся Янг.
Прибывшие с ним трое сопровождающих продолжали молчать, поглядывая из-под надбровных дуг то на Янга, то на сенаторов.
— Ваша компания предлагает разрешить к продаже заведомо токсичные продукты переработки, а производство ваших экспериментальных культур ведет к уничтожению плодородия почвы, — сказал Кенан.
— Это совсем не так, у нас есть заключения всех необходимых инспекций. Вот посмотрите…
С этими словами Янг взял у одного из сопровождавших папку и начал раскладывать на столе завизированные голографическими печатями отзывы.
— Посмотрите, здесь и ученые, и медики, и химики. И все говорят о том, что представленные образцы безвредны для человека, а почва на месте выращивания прогрессивных культур изменяет свое плодородие незначительно — в пределах нормы.
— А как насчет гибели заключенных в тюрьме «Гринланд», мистер Янг? — спросил доктор Лернер.
На лице Янга появилась заготовленная улыбка — он ожидал этого вопроса.
— Дорогой сенатор, компания «Новые технологии» не имеет к произошедшему в тюрьме «Гринланд» никакого отношения. Наши конкуренты организовали против нас медийную диверсию, только и всего. А гибель заключенных была вызвана действием лихорадки Кнорхеля, об этом писали все газеты.
— Лихорадка Кнорхеля — журналистская выдумка, говорю вам как врач. И первыми эту ложь раздували средства массовой информации, принадлежавшие владельцам «Новых технологий» и ассоциированных с ними банков.
— А почему молчат ваши спутники, мистер Янг? — поинтересовался Кенан, усмехнувшись.
— Они подыскивают подходящие аргументы, дорогой сенатор. В споре с вами это непросто, согласитесь.
— Да, — кивнул Кенан. Родственников у него не было, поэтому воздействовать на сенатора представлялось проблематичным. Родственники же Лернера давно переехали в Фольбундию, и добраться до них можно было лишь ценой скандала с правительством этой страны.
— И все же, дорогие сенаторы, мне непонятно, как можно тормозить такую замечательную программу, основываясь на каких-то слухах. Ведь у вас нет никаких документальных подтверждений вредности нашей продукции, правильно?
Задав этот вопрос, Янг даже подался вперед, чтобы по выражению глаз Кенана определить — есть ли у него что-то на самом деле. В «Новых технологиях» подозревали, что у сенатора мог оказаться один из экземпляров отчета об испытании перетехнических культур, в котором были и результаты экспериментов на людях, и последствия воздействия на почву.
Несколько лет назад экземпляр отчета исчез из сейфа одного из руководителей компании вместе с крупной суммой наличных. Преступление было слишком запутанно, исполнители несколько раз воровали эти деньги друг у друга, поэтому окончательного владельца установить не удалось, хотя более десятка несчастных были схвачены службой безопасности компании и рассказали все, что знали, поскольку допрашивали их профессионалы.
— Достаточно быть знакомым с политикой вашей компании, связанной с отъемом фермерских земель, чтобы понимать — вы не соблюдаете законы, вы их нарушаете…
Янг вздохнул и выпрямился. Ничего другого он и не ожидал.
Вот Кенан дернул коленом и озабоченно покосился на боковую дверь — там была ванная, туалет и личная комната отдыха сенатора. Кенан страдал особым недугом — он не мог терпеть по малой нужде больше четверти часа, это причиняло ему боль.
Янг об этом знал, знал об этом и доктор Лернер. Видя, что его приятель начинает испытывать дискомфорт, он поднялся и, оглядев посетителей Кенана, сказал:
— Ну, мне пора, господа, да и вам тоже, у сенатора Кенана скоро следующий посетитель.
— Не смею задерживать, — сразу согласился Янг. — Идемте, коллеги, не будем задерживать уважаемого сенатора.
— Прошу вас. — Лернер открыл перед посетителями дверь.
— Нет, доктор, только после вас, — возразил Янг, отвечая любезностью на любезность.
Доктор вышел в приёмную первым, а следом все четверо посетителей. Едва за ними закрылась дверь, Кенан поспешил в туалет.
— Уже уходите, доктор? — поднимаясь из-за стола, спросила Полин, желая задать Лернеру еще парочку вопросов, однако тот был готов к атаке секретарши.
— Не могу, не могу — спешу. У меня тоже встреча намечается — боюсь опоздать.
С этими словами доктор выскользнул из приёмной, и Полин осталась наедине с гостями.
— Ну какой же я рассеянный! Я же чуть не ушел с вашими пригласительными! — воскликнул Янг, картинно ударяя себя по лбу.
— Какие еще пригласительные? — строго спросила Полин, однако наживка была заглочена.
— Спарк, Лендрой! Подите сюда — кажется, я отдал их вам! — сказал Янг, и двое качков встали возле стола секретарши, словно шкафы отгораживая ее от двери кабинета Кенана.
Тем временем третий атлет, оставшись вне поля зрения Полин, вернулся в кабинет сенатора.
— Вот, возьмите, это приглашение на бесплатное посещение сети парикмахерских «Голубая лагуна», а вот эти — для бета-тестирования недавно открывшихся спа-центров «Нунция», — не переставая говорил Янг, раскладывая на столе Полин захватывающий пасьянс из дармовых приглашений.
Через минуту третий атлет вышел из кабинета сенатора и незаметно присоединился к остальным, Янг выложил перед Полин оставшиеся приглашения и, тепло с ней попрощавшись, ушел, уводя своих помощников.

Глава 46

Увидев на стоянке Янга, Зуфар мигнул ему фарами — они должны были ехать вместе. Группа состояла из двенадцати человек, и на всех приходилось пять машин.
— Давно он отъехал? — спросил Янг, садясь на соседнее сиденье.
— Полминуты — не больше. Вилли сел ему на хвост, так что никуда он не денется, — сказал Зуфар, заводя двигатель.
Автомобили группы один за другим стали выезжать со стоянки конгресса, оставляя на проходной парковочные жетоны.
— Кто будет работать, ты или Вилли?
— Как получится. Машины подготовлены у обоих.
— Сколько точек на шоссе вы утвердили?
— А ты не знаешь?
— Марсель меня вчера на срочное дельце бросил, я до ваших научных выводов не досидел.
— Пять точек, но, думаю, управимся на двух первых, — сказал Зуфар, плавно обходя ярко-зеленый «Тавро», который лихо пилотировала блондинка.
— Смотри какая, а? Молоко да сливочки! — сменил тему Янг.
— Может, тебе жвачку дать?
— Зачем?
— Чтобы на баб не отвлекался. Шоссе к пляжам ведет, ты тут изведешься.
«Свернул к Плейс-Олимпик…» — послышалось из динамика рации. Это был Вилли, он следовал за машиной объекта и наводил на нее всю группу.
Янг взглянул на экран карты и увидел спортивный центр, к которому свернул объект. Проще было воспользоваться установочными маячками, но это могло открыть весь рисунок охоты какому-нибудь случайному оператору, поэтому приходилось действовать по старинке.
«Остановился возле универмага «Вега», — продолжал рассказывать Вилли. В это время Зуфар обогнал универсал с семейной парой, двумя детьми на задних сиденьях и собакой под багажной дверью. Собака лаяла на обгонявшую машину, и Янг проводил ее взглядом.
— На прошлой неделе купили племяннику пуделя…
Зуфар вопросительно посмотрел на своего пассажира. Он не понимал, при чем здесь пудель, если они выполняют важное задание.
— На день рождения, — продолжал Янг как ни в чем не бывало. — Так он загадил им весь дом, потому что у него случилась собачья диарея.
«Вернулся с покупками. Кажется, это французский хлеб и какое-то молоко…» — продолжал докладывать Вилли.
— Эй, мы совсем рядом, притормози! — снова оживился Янг.
— Вижу, — отозвался Зуфар, нажимая на тормоз. Позади него, как по команде, начали притормаживать другие машины группы.
Недовольно сигналя, их стали обгонять другие авто, которые группа недавно обходила.
Мимо Зуфара и Янга проплыл семейный универсал. Жена что-то беззвучно, но эмоционально втолковывала мужу, дети объедались шоколадом, а собака продолжала беззвучно лаять.
— Вот интересно, эта тварь продолжала бы лаять, если бы знала, что мы ее не слышим?
— Возьми жвачку… — сказал Зуфар и подал Янгу упаковку. Тот взял две и одну спрятал в карман.
— Слушай, Зуфар, а ты женат?
Водитель пристальным взглядом прошёлся по профилю пассажира, поиграл желваками, однако ответил:
— В разводе…
— Вот, а я об этом только мечтать могу.
— Ты подкаблучник?
На лице Зуфара возникла презрительная усмешка.
— Нет. Просто она сильнее меня, понимаешь? Сам-то я достаточно крут, Марсель доверяет мне вести самые важные дела, прессовать должников, одергивать главарей мафиозных синдикатов, а дома я… денщик!
«Снова на шоссе. На первой точке будем минут через семь», — сообщил Вилли.
— Неплохо. Если все пройдет гладко, поеду в клуб, — сказал Зуфар. — Как у вас там, кстати, прошло?
— Нормально. Диди все сделал как положено. Ты бы видел, как он из себя дебила корчил, я даже сам поверил, что он дерево. А у парня медицинский диплом.
— Да ладно!
— Точно тебе говорю. Я его сам вербовал и теперь не жалею. Он все и проделал, пока мы этой дуре халяву расписывали. Один укол — и ни одна экспертиза ничего не обнаружит. А ты в какой клуб ходишь?
— «Три шара». Там на бильярде играют.
— Хорошая игра…
«Эй, Ведомый, до поворота полтора километра, выхожу на позицию…» — доложил Вилли.
— Ведомый принял, прикрываю… — ответил в рацию Зуфар. Они с Янгом уже видели машину Вилли, она крепко держалась на широких колесах с покрышками повышенного сцепления.
Объект выходил на последнюю прямую перед поворотом, и Вилли прибавил скорости. Зуфар тоже придавил педаль газа, чтобы, если что, оказаться рядом.
Янг сосредоточенно жевал резинку, следя за действиями Вилли. Вот его машина совершила бросок, уперлась в задний бампер машины объекта, и ее колеса бешено завертелись, от горящей резины повалил дым.
— Давай… Давай… — повторял Зуфар, следя за борьбой на дороге. Машина объекта была тяжелее, но у Вилли был настоящий тягач.
Еще немного, и последовал удар в ограждение. Стальные конструкции не выдержали, и машина объекта заскользила под уклон, ускоряясь перед обрывом пятидесятиметровой пропасти.
Пока Зуфар и Янг следили за тем, как жертва исчезала за краем обрыва, Вилли успел оторваться.
— Не торопись, парень, все в порядке, — произнёс в рацию Зуфар. Он был доволен — успешная операция освободила ему вечер.
«Я еду на утес…» — сообщил Вилли.
— Понял тебя, — ответил Зуфар. Затем взял из упаковки жевательную резинку и, посмотрев на Янга, спросил:
— А почему ты не дашь ей в морду? Почему не проучишь?
— Ты о чем? — словно проснувшись, спросил Янг.
— Про твою жену.
— В морду? — Янг покачал головой. — Она серебряный призер западной конференции по тинг-фо.
— В женском разряде?
— Если бы так. В смешанном. В финале проиграла по очкам, а в полуфинале уделала парня одним ударом.
— Ну ты попал! — покачал головой Зуфар. — То есть она тебя еще жалеет?
— Да не, мы мирно живем. Покрикивает иногда. Точнее, всегда…
Зуфар притормозил и свернул на грунтовую дорогу, над которой еще висела пыль после проезда Вилли. Она вела на утес, возвышавшийся над океанским берегом.
Попетляв между огромными булыжниками и одинокими кустами акации, Зуфар вывел машину на площадку на вершине утеса. Вилли уже был там и копался в машине, снаряжая ее для полета в океан.
Вот он выдернул блокиратор, и тягач покатился к краю пропасти. Еще мгновение — и автомобиль исчез. Вилли швырнул ему вслед блокиратор и пробежал к машине Зуфара.
— Бертоль не забыл вскрыть? — спросил Зуфар, когда Вилли устраивался на заднем сиденье.
— Обижаешь, — ответил тот. — И дырку проделал, и упаковку надрезал.
— Тогда порядок, — сказал Зуфар и стал разворачивать машину. Бертолиевые кристаллы при соприкосновении с морской водой образовывали агрессивнейшую кислоту, которая в считаные минуты растворяла всю обивку и большую часть металлического корпуса машины. Обычно хватало пакета в несколько килограммов, Зуфару в его работе часто приходилось применять подобное средство.

Глава 47

Джо вдавил кнопку звонка и не отпускал до тех пор, пока появившийся Пинки не снял с нее его руку.
— Что случилось, приятель?
Джо трагически вздохнул, покрутил за ручку свой портфель и ответил:
— Мне нужно посоветоваться.
— Ну… Вообще-то я сейчас не один. — Пинки поплотнее запахнулся в шелковый халат с красными маками. — Мне нужно еще пять минут, и я к тебе забегу — не закрывай дверь.
— Может, тебе больше минут дать? — на всякий случай поинтересовался Джо.
— Нет, настоящие мужчины все делают быстро. Я скоро!
Пинки закрыл дверь, а Джо отправился к себе. Войдя в квартиру, он швырнул портфель вдоль коридора и сбросил туфли как попало. Потом прошел в гостиную и, подхватив пульт, включил ТВ-бокс.
По какому-то каналу передавали какой-то репортаж.
«Ну какое дело роботу до все этого?» — горестно подумал Джо и, сняв пиджак, швырнул его за диван, потом так же сурово разделался с брюками, оставшись в носках, трусах и сорочке с галстуком. На этом он пока решил остановиться.
В дверь позвонили.
— Входи, не закрыто! — крикнул Джо, полагая, что это Пинки, но в дверь просунулся консьерж.
— Мистер Каспер, вам тут из магазина доставили…
— Ага, минуточку!
Джо достал из-за дивана брюки, выудил из кармана два ливра и, выйдя к двери, подал консьержу чаевые.
— Благодарствую, — с готовностью поклонился тот и поставил на пол пакет. — Всего вам хорошего…
Едва консьерж убрался, появился Пинки.
— Ты быстро… — заметил Джо, закрывая за ним дверь.
— Я же сказал — пять минут. Цыпочка даже заметить ничего не успела.
— Проходи в гостиную.
— О, а это чего у тебя? — спросил Пинки, перешагивая через доставленный пакет.
— Это? Это подарок самому себе, ставший теперь совершенно бессмысленным.
— Как это?
— Пойдем в гостиную, я тебе все расскажу.
Они прошли и сели на диван.
— Ишь ты, все никак не поймают! — сказал Пинки, сразу узнавая персонажей репортажа.
— Кого не поймают?
— Кондюк у них из зоопарка сбежал, третий день уже ищут.
— Ах, Пинки! Как бы я хотел наслаждаться всеми этими пустяками, доступными простому человеку! — с трагическими интонациями в голосе произнёс Джо.
— Ну и наслаждайся, в чем проблема?
— А проблема в том, дорогой друг, что я этот… Понимаешь?
Джо наклонился к Пинки и пристально посмотрел ему в глаза:
— Что за этот, Джо?
— Я из тех, про кого все говорят, понимаешь? — произнёс Джо с надрывом, и по его щекам покатились слезы.
— Ты педик, Джо? — уточнил Пинки, слегка отодвигаясь.
— Да если бы так! Они хоть живые, а я киборг, Пинки! Я обыкновенная машина, как какая-нибудь швейная новинка из рекламы! Или стиральная машина «Бриз», «мы стираем, пока вы спите!».
— Ты что, выпил?
— Какой выпил, Пинки? — воскликнул Джо, вскакивая. — Посмотри вот на эти руки — они железные, а эти ноги — они ненастоящие! Даже эти трусы… Хотя нет, трусы здесь ни при чем…
— С чего ты взял, что ты киборг?
— Мне один человек сказал.
— Что за человек, Джо? Ты что, слушаешь бредни уличных попрошаек? Надень штаны и расскажи, как все было.
Джо хотел было завести волынку про то, что для киборгов штаны ничего не значат, однако брюки все же надел и сел рядом с Пинки.
— Давай с самого начала, камрад. Кто и где сказал тебе такую глупость?
— Сначала я узнал, что Ярмила является киборгом, представляешь?
— Нет. Кто такая Ярмила?
— Девушка из офиса с нашего этажа. У нее вот такие сиськи…
— На себе не показывай.
— Да, извини. У нее румяные щечки, бедра, талия.
— Короче, девка-конфетка?
— Вот именно. Была конфетка, а стала киборгом с шарнирами, проводочками и всякими там приводами, которые надо время от времени заменять.
— А кто тебе сказал, что она киборг?
— Я подглядел. Я решил, что она с мужиками уединилась, чтобы… Подумал о ней плохо, понимаешь? Но все оказалось намного страшнее, Пинки, они ее вскрывали и обслуживали…
— И что теперь? Ты с ней не разговариваешь?
— Я не могу с ней общаться после увиденного. Вернее — не мог. Теперь-то мы равны. Но мне придётся привести ее к себе.
— Зачем?
— Один из этих страшных людей, которые ее вскрывали, пригрозил мне Шестнадцатым параграфом, если я откажусь от своих прежних намерений.
— Каких намерений?
— Ну, обычных. Пригласить к себе, то да се…
— Так пригласи. Они же ее не испортили после обслуживания?
— Нет, только походка слегка изменилась.
— Значит, приглашай и делай что положено. С Шестнадцатым параграфом не шутят, а эти парни из техподдержки настоящие отморозки. Их даже копы боятся.
— Наверное. Это он сказал мне, что я киборг. — Джо шмыгнул носом.
— Что, так и сказал, «ты киборг»?
— Нет, когда я стал объяснять ему, почему не могу теперь встречаться с Ярмилой, он сказал мне что-то вроде: для киборга ты слишком разборчивый…
— И после этого ты решил, что ты киборг? Ну ты синий, Джо! Ты реально синий!
— Но ведь эти люди про всех знают, кто есть кто! Это их работа, Пинки!
— Это у них юмор такой, приятель. Когда ты говоришь какому-то неврубающемуся — эй ты, осел, он же не бежит всем рассказывать, что он теперь животное, правильно? Он может сказать в ответ что-то типа — ну и ладно… О, смотри, новости! Дай я громче сделаю!
Пинки взял пульт и прибавил громкости.
— …наверняка самое важное за истекшие сутки, — продолжал ведущий. — Сенатор Стив Кенан умер в своей ванной комнате от сердечного приступа, а спустя чуть менее часа его коллега сенатор Бенджамин Лернер не удержал машину на повороте и, сбив заграждения, сорвался в пропасть…
На экране пошел видеоряд с места крушения — разорванные конструкции ограждения, смазанный след в глинистом кювете и черный дым, поднимающийся со дна пропасти.
— Как видите, шансов уцелеть у сенатора Лернера не было никаких, в то время как сенатору Кенану в его ванной комнате можно было помочь. Интересно то, что оба сенатора входили в Совет по сельскому хозяйству, который давал разрешения на использование сельскохозяйственных растений с искусственными и перетехническими компонентами роста.
На экране появились фотографии всех семи членов Совета. Потом две из них сделались пустыми.
— По сообщениям наших корреспондентов из здания конгресса, уже на ближайшем заседании будут выбраны новые члены Совета. Надо отметить, что сенаторы Кенан и Лернер были самыми жесткими оценщиками сельхозботов и противниками их широкого распространения. В уходе этих двух сенаторов из комиссии были заинтересованны такие компании, как «Новые технологии», «Нонсарто», «Зигот» и другие. Наш корреспондент задал вопрос начальнику полиции города — Джани Маджаретто.
На экране появилось место крушения автомобиля сенатора, теперь на самом дне пропасти. Начальник полиции стоял на фоне дымящихся останков автомобиля, а позади него все еще сновали пожарные и журналисты, торопливо щелкая фотоавтоматами и спотыкаясь о шланги.
Еще дальше виднелись несколько копов в форме, они стояли в оцеплении.
— Джеф, что об этом думает начальник полиции? — спросил ведущий новостей.
— Сейчас я задам ему этот вопрос, — отозвался корреспондент. — Мистер Маджаретто, не кажется ли полиции странным, что два самых проблемных члена Совета по сельскому хозяйству погибли в один день?
— Знаете, я думаю, не стоит искать жареных фактов там, где их нет. Оба сенатора были людьми преклонного возраста, и смерть их произошла в соответствующих ситуациях. В случае с Кенаном это сердечный приступ, причем, как свидетельствует медицинская карта сенатора, не первый. А в данном случае, скорее всего, потеря внимания или короткий обморок. Хочу заметить, что все сенаторы имеют право нанимать себе водителей, но сенатор Лернер от этого отказался. И, как видите, был, скорее всего, не прав.
— То есть вы не видите даже намека на возможное покушение?
— Нет, не вижу. Мы, конечно, проведем расследование, ведь таковы правила, но мой опыт подсказывает, что никаких посторонних участников этих трагедий не существует.
Интервью закончилось, и Пинки сделал потише — остальное его не волновало.
— Ты видал, чего творится? Сенаторов убирают, как трубочистов каких-нибудь.
— Ты думаешь, их убрали?
— Ну конечно.
Пинки поднялся и бросил пульт на диван.
— Мне пора. Дела-делишки не ждут, нужно на улицу, пушеров шерстить. Не пошерстишь, не отдадут деньги. А что касается этого придурка, который тебя напугал, наплюй на него и забудь. Отпаши с той девкой, которую он тебе назначил, и будь здоров.
— Но как же… — начал было Джо, но Пинки перебил его:
— Ты же все время давал мне четыре ливра на дурь, никогда не отказывал. Так?
— Так.
— А разве киборг мог бы дать мне четыре ливра на дурь? Как бы он мог понять, что это такое и зачем оно мне нужно? Усекаешь фишку, а? Против такого логического кондебобеля не попрешь. Это, брат, наука.
— Какая наука? — спросил ошарашенный таким объяснением Джо.
— Комбинаторика! — ляпнул Пинки первое, что пришло в голову, хлопнул ободряюще соседа по плечу и ушел.
Джо постоял с минуту, затем лицо его прояснилось, и он стал собирать разбросанную одежду. Бережно повесил костюм на вешалку, поставил на место обувь, после чего вынес в гостиную пакет с обновками и, вскрыв его, начал разбирать красивые и дорогие вещи.
— Завтра надену все новое, — решил он.

Глава 48

Утро следующего дня Джо встретил бодро. Пинки удалось убедить его, что он никакой не киборг, а значит, кроме служебных обязанностей, Джо ожидала только одна сверхурочная работа — свидание с Ярмилой.
— Но это все потом… — сказал он себе, выходя из лифта в холле своей высотки.
— Доброе утро, мистер Каспер! Вы отлично выглядите! — воскликнул сонный консьерж, доброжелательность которого держалась на вчерашних чаевых.
— Доброе утро, Фокс. Что сегодня за погода?
— Как всегда, пасмурно, сэр. Но, говорят, в парке солнечно.
— Солнечно всегда там, где нас нет, — сострил Джо и, выйдя на улицу, постоял минуту у подъезда, поймав на себе взгляд симпатичной особы.
«Это из-за костюма», — подумал Джо. Он перешел улицу и направился в сторону отделения банка, чтобы проверить счет, но там все оказалось в порядке. Абрахам прочно вошёл в игру, требовал с заказчиков немедленного расчета и вовремя переводил деньги компаньону.
Из отделения банка Джо вышел с сознанием своей финансовой мощи и уже не думал, что новый костюм для него слишком хорош, — обыкновенный костюм для преуспевающего молодого человека.
— Эй, такси! — крикнул он, и возле него тотчас остановилась машина.
— Куда прикажете, сэр? — спросил таксист, с почтением посматривая на Джо.
— К ресторану «Камаро», — ответил Джо. Ресторан располагался в полуквартале от офисной высотки, оттуда можно было не спеша пройтись пешком.
Машина мягко тронулась и покатилась по улице, а Джо приклеился лбом к стеклу, как когда-то в детстве, и стал наблюдать за спешащими по своим делам прохожими, суетливыми маленькими людьми, к которым совсем недавно принадлежал и он. Но теперь-то все изменилось.
Джо откинулся на сиденье и глубоко вздохнул. Теперь его жизнь стала другой, теперь она стала шире и просторнее.
Так размышляя об этих изменениях, Джо приехал к ресторану «Камаро».
— Семнадцать ливров, сэр, — сказал таксист.
Джо вышел из машины и, остановившись напротив окошка таксиста, небрежным жестом протянул ему двадцатку:
— Сдачи не надо, приятель…
— Спасибо, сэр!
— На здоровье, — сказал Джо и двинулся по чистой, малохоженой мостовой от дорогого ресторана к офисной высотке, наблюдая, как от станции тринитрона, извиваясь змейкой, движется колонна офисного народа.
Джо впервые видел это со стороны, а когда-то тоже семенил в этой толпе с потрепанным портфелем под мышкой, постоянно боясь опоздать и вызвать гнев мистера Абрахама. А теперь шеф сам ищет для него заказы и вовремя переводит на его счет деньги.
Возле «Спектрума» Джо никто не задержал и не окликнул, хотя нескольких знакомых он приметил.
Независимый и неприступный, он вошёл в вестибюль и поднялся в переполненном лифте к себе на этаж. Управляющий большим офисом приветливо ему кивнул, сказав «привет, Джо», хотя прежде его даже не замечал. Стоявший у пожарного крана охранник вытянулся, словно увидел генерала.
«Это все из-за костюма», — напомнил себе Джо и, обогнув угол, вошёл в свой офис.
Вошел и остановился, потрясенный увиденным: на месте его прежнего скромного стола громоздился «стол — рабочее место» с интегрированным компьютером, экран которого выходил на кронштейне из специальной ниши.
Вокруг стола, словно кирпичная стена вокруг особняка, громоздилась стойка. Она отделяла место Джо от остальных работников офиса, которых к тому же слегка потеснили, так что теперь миссис Блоссум ела свои пирожки на полметра дальше, чем прежде, а Киндер заискивающе улыбался от самой дальней стены.
— Доброе утро, сэр!
— Привет, — ответил Джо, ставя портфель на полированную поверхность стойки.
— Мистер Каспер, у вас прорезался безупречный вкус! — сказала миссис Блоссум, одолев очередной пирожок. — Кто вам подбирает одежду? Может, вы втайне от нас женились?
— Нет, миссис Блоссум. Если это случится, вы узнаете об этом одной из первых.
Не прекращая болтать, в офис ввалились Джерри и Снуп, но, обнаружив незнакомую обстановку, извинились и хотели было выскочить в коридор.
— Вы куда, лентяи? — крикнул мистер Абрахам, появляясь из загородки, словно приглашенный фокусник. На нем был ярко-синий костюм, голубая сорочка и красная бабочка в белый горошек. Седые волосы были слегка подкрашены, безупречно уложены и политы лаком.
— У нас небольшая перестановка, так что займите свои места и немедленно приступайте к работе! Ее у вас теперь много!
— Мистер Абрахам… — произнёс Джо, пораженный внешним видом начальника.
— Да-да, дружище! Привыкайте, теперь вы заслуживаете именно такого отношения! — произнёс Абрахам, по-своему понимая слова Джо. — Ну-ка зайдите ко мне, пошепчемся…
Джо поставил портфель на специальную подставку и пошел за скрывшимся в загородке начальником.
— Скорей-скорей! — поторопил тот, закрывая за Джо тонкую дверцу. Затем посадил гостя на стул, а сам остался стоять, загадочно улыбаясь. — Отгадайте, как я вчера провел вечер?
— Даже не знаю, что сказать, мистер Абрахам, — пожал плечами Джо. Тогда начальник нагнулся над ним и, сделав большие глаза, прошептал:
— Я был с девочками из «Моби Дика»!.. С тремя сразу, представляете?
— О! — только и сумел ответить Джо.
— Да! Представьте себе! Жене сказал, что доделываю срочную работу, пообещал какие-то тряпки с бонуса, и она меня отпустила. Вы знаете, какие в «Моби Дике» девочки, Джо?
— Нет.
— Обязательно посетите это заведение! Теперь мы с вами можем себе это позволить! Я тут подключил кое-каких людей, они за десять процентов будут подгонять нам клиентов. Мы станем богаты, Джо! Богаты по-настоящему!
— Но этот стол, сэр, мы на такой еще не заработали…
— Ай, не переживайте, — отмахнулся Абрахам и, обойдя Джо, сел в свое кресло. — Этот стол ждал меня полтора года по разнарядке из центрального офиса. Но он мне не нужен, я в этой загородке прекрасно себя чувствую, а под новый стол пришлось бы снимать другой офис, попросторнее. Так что это вам подарок от головного офиса, а я только посредник.
— Большое спасибо, мистер Абрахам, — сказал Джо, поднимаясь. — Пойду обживать стол.
— Идите, дорогой мой. Новые заявки уже на вашем мониторе, и, кстати, к столу прилагается вот этот брелок…
— Для чего он нужен? — спросил Джо, принимая от Абрахама небольшое устройство с несколькими кнопками.
— Он нужен, чтобы начальник мог знать, что о нем говорят подчиненные в его отсутствие, а ваш стол оснащен подобной функцией. Нажмите вот эту кнопочку…
Джо нажал, и тотчас из крохотного динамика в брелке зазвучал слегка искаженный голос миссис Блоссум: «…этого старого павиана. Неспроста он так вырядился, видать, снова от жены гуляет».
«А вам какое дело, миссис Блоссум? — вмешался Джерри. — Ведь вас он давно из фавориток уволил».
В этом месте Джерри и Снуп засмеялись.
«Эх вы, белошвейки! Да мне стоит лишь свистнуть, и таких, как развалюха Абрахам, у меня будет десяток…»
— Ишь ты, пирожковая мельница! Как шпарит, — сказал Абрахам и захихикал.
— Может, хватит?
— Нет, подождите, Джо, нужно же проверить аппаратуру!
Они послушали еще минуту, но ничего нового про себя Натаниель Абрахам так и не узнал.
— Обычный набор штампов, — сказал он. Джо выключил трансляцию и пошел осваивать стол.
При его появлении все разговоры стихли, было слышно лишь, как сопит раскрасневшаяся от волнения миссис Блоссум.
Джо сел за новый стол и, оглядевшись, заметил вмонтированные в стойку мини-кондиционер, аппарат горячих напитков, а также холодильный шкаф с прозрачной крышечкой.
Здесь все было как в дорогом автомобиле.
— Между прочим… — сказал Джо, проводя ладонью по гладкой поверхности стола, — вы так громко кричите, что в загородке у шефа все слышно…
— Во влетела! — вставил Джерри, и они со Снупом захихикали.
Поняв, что камень в ее огород, миссис Блоссум нервно поправила блузку и повернулась к Джо:
— Ну и пусть увольняет! Я, между прочим, не сказала ни слова неправды!
— Миссис Блоссум, с таким бюстом, как у вас, вы без работы не останетесь, — вступился за коллегу Киндер, и все, даже Джерри и Снуп, замерли, пораженные дерзостью прежде немногословного и скромного Киндера.
— Да как ты смеешь, щенок?.. — произнесла миссис Блоссум, медленно поднимаясь из-за стола и разом демонстрируя всю свою мощь. — Да я тебя…
— Вы… Вы неправильно меня поняли, миссис Блоссум! — воскликнул Киндер, прижимая руки к груди. — Мне ваш бюст действительно нравится, миссис Блоссум!.. И вся вы нравитесь… И когда перерыв, я всегда выхожу после вас, миссис Блоссум, чтобы посмотреть, какая вы сзади красивая…
Из-за перегородки выглянул Абрахам.
— Браво, Трейси, браво! — произнёс он, аплодируя. — Ты еще можешь смущать умы молодых людей! А теперь за работу, господа, жалованье нужно отрабатывать.

Глава 49

Примерно час Джо привыкал к новому столу, раскладывая разные мелочи по ящичкам, каждый из которых имел замочек с дистанционным управлением. Таким образом, уходя из офиса, Джо мог блокировать все замочки одним нажатием на кнопке брелка, и никто из коллег уже не смог бы стащить у него даже ластик.
Наконец, пообвыкнув, Джо погрузился в работу, принявшись распутывать преступные схемы хитроумных бухгалтеров.
Абрахам несколько раз выглядывал из-за перегородки, проверяя, как работает его «курица, несущая золотые яйца», и скрывался. Из его загородки в офис пробивался дым от сигар по восемьдесят ливров за штуку.
Миссис Блоссум проворно стукала по клавишам пухлыми пальцами и искоса посматривала на Киндера, который после внезапного признания тоже с трудом концентрировался на работе.
Наконец прозвучал обеденный гонг. Абрахам вышел из-за загородки, взглянул на рабочий монитор Джо и удовлетворенно кивнул. Тот практически закончил два расследования.
— Пока всего два, это из-за нового стола, — сказал Джо, потягиваясь.
— Нет-нет, все в порядке. Два отчета, зато каких! Колбасный концерн «Цурикян» и сеть суперпрачечных «Полидром». Эти… — Абрахам оглянулся, проверяя, нет ли посторонних ушей, — эти клиенты дорогого стоят, Джо. Им ваши отчетики обойдутся по десять тысяч.
— А почему так дорого?
— За срочность. За доплату я поставил их в очереди первыми. Наши услуги становятся популярными, Джо, пора к этому привыкать.
— Ой, мне же нужно кое с кем встретиться! — вспомнил Джо, выбираясь из-за большого стола.
— Знаю, с кем вы хотите встретиться, — погрозил ему пальцем Абрахам. — Ну и правильно. Второй такой физкультурницы в целом «Спектруме» не сыщешь.
Джо вышел из офиса и поспешил в дальний конец коридора, где располагался офис Ярмилы. Он решил сегодня же выполнить рекомендации страшного человека из гостехподдержки и покончить с этой двусмысленной ситуацией.
— Здравствуйте, мистер Каспер…
— Вы замечательно сегодня выглядите, мистер Каспер!
— Тебя не узнать, старик.
Мимо проходили какие-то люди, их лица и фразы ни о чем Джо не говорили, и он невпопад улыбался им в ответ и здоровался, не совсем понимая, с кем говорит.
Сейчас Джо опасался того, что Ярмила вдруг не захочет пойти с ним, и тогда ему предстоит полный угроз и унизительных оправданий разговор с этим страшным человеком.
Джо вспомнил его серые злые глаза, строгий голос и крепкие кулаки. Бр-р! Ему бы тоже хотелось быть таким суровым мачо, ради этого он готов был даже иногда курить. Джо знал многих, кто пристрастился к этой привычке ради того, чтобы время от времени, с видом усталого ковбоя, швырять мимо урны смятые чинарики.
— А она заболела. Нет ее сегодня! — сказала подружка Ярмилы, едва увидев Джо в дверном проеме.
— Как заболела? — переспросил тот упавшим голосом. Из-за яркого света, от которого он в своем безоконном офисе давно отвык, Джо щурился, и все происходящее казалось ему сном. — Как она могла сегодня заболеть?!
Он представил себе, как пытается объяснить, что не виноват и что Ярмила на самом деле заболела, но страшный человек все бьет и бьет его жестким кулаком.
— Она пошутила!
— Что?
Это была Ярмила.
— Герда пошутила, Джо, я здорова.
Она подошла к нему и коснулась руки.
— Ты хотел пообедать со мной?
— Да, я хотел пригласить тебя в «Аромат ночи». Мне показалось, что в прошлый раз тебе там понравилось.
— Понравилось, очень понравилось…
Ярмила крепче сжала руку Джо, затем повернулась к Герде:
— Я пошла. Сумочку брать не буду.

Глава 50

Они пошли к лифту, и потом, пока спускались, Ярмила позволила себе лапать Джо. Он был не против, но его беспокоило, что организм никак не отзывался на действия Ярмилы. Что он скажет человеку из гостехприёмки, если ничего не получится?
— Ты сегодня какой-то… холодный, — пожаловалась девушка, когда они вышли на улицу.
— Наверное, погода повлияла. Но я уверен, что к вечеру погода улучшится.
— Я очень на это надеюсь, Джо, — прошептала она с таким жаром, что у Джо по пояснице пробежала теплая волна.
— Посмотри, ты видишь на той стороне женщину? Она на тебя только что пристально смотрела.
— Это Нона из офиса семьдесят девять — двенадцать. Обычная курилка, не люблю таких.
— Я ее знаю, но она больше не курит. Все ее знакомые просто поражаются — прежде она всячески пыталась избавиться от этой привычки — и постепенно, и с помощью лекарств, но никаких результатов, а потом раз — и как отрезало.
— И с чего это она так? — поинтересовался Джо.
— Говорят, пришла однажды утром в офис сама не своя, вся зареванная и злая, сказала «ну, козел, ты еще пожалеешь!», и на первом перекуре ее уже не видели. Влюбилась, наверное, в какого-нибудь козла.
— Да, наверное, — натянуто улыбнулся Джо и осторожно покосился на другую сторону улицы, однако Ноны там уже не было. На всякий случай Джо оглянулся и в трех шагах позади себя увидел странного человека в сером плаще и серой шляпе, надвинутой на такое же серое лицо с красными глазами.
Ярмила тоже оглянулась и в ужасе рванула вперед, увлекая за собой Джо.
— Пойдем скорее, это, наверное, наркоман!
Они почти бегом преодолели следующие тридцать метров, пока не поравнялись с кафе «Дыня».
— Хи-хи, «Дыня»! — прокомментировала Ярмила с чувством превосходства, ведь она шла в «Аромат ночи».
В этот раз в престижное кафе Джо и Ярмила вошли как завсегдатаи. Столик, за которым они сидели в прошлый раз, был свободен, и они снова его заняли.
— Добрый день, рад снова видеть вас в нашем заведении! — произнёс официант, сразу узнав их. — Я так понимаю, главный заказ снова будет делать девушка?
— Заказывай, дорогая… — рассеянно произнёс Джо, глядя на того наркомана, который, привалившись к витрине «Аромата ночи», настраивал для инъекции какой-то громоздкий баллон.
Тем временем тот, за кем он наблюдал, лихорадочно пытался подать в кровеносную систему столь необходимый ему метан. Надпись «Метан сжиженный, 250 миллилитров» скакала перед его воспаленными глазами, вызывая сопутствующие галлюцинации.
«Ну почему не написать просто — жидкое промо, зачем этот цирк с какими-то числами?»
Метановое голодание давало о себе знать, переходник никак не накручивался на горлышко баллона, а на пальцах уже начинали проявляться признаки кислородных ожогов. И связано это было со сбоями в местной торговой сети — Ромис обежал семь магазинов, прежде чем нашел метан в нужной расфасовке.
Наконец у него получилось накрутить иглу, он резко дернул рукав, на мостовую полетела пуговица от сорочки. Вот и вена. Желанный укол, шипение клапана — и холодный метан пошел в кровь.
Еще пара секунд, и Ромис стал приходить в норму, начал различать цвета, опознавать формы и объемные объекты. Он сумел вернуться всего за несколько минут до полного провала.
К сожалению, местная агрессивная атмосфера изнашивала его слишком быстро, и метан ему требовался во все больших количествах.
«Нужно заготовить большой запас», — решил Ромис. О том, чтобы следить за объектом без достаточного запаса метана, не могло быть и речи, поэтому требовалось соорудить что-то вроде патронташа, который не привлекал бы внимания, как рюкзак или портфель. Но для этого были необходимы материалы, и Ромис отправился на их поиски.
Теперь эта миссия не казалась ему такой легкой, как вначале.

Глава 51

Не замечая наркомана у витрины и отвлеченного взгляда Джо, Ярмила царствовала, оглашая большой заказ.
— Сначала, как всегда, кофейные «Пасе-букс» — принесите четыре.
— Конечно, мисс, с огромным удовольствием, — произнёс официант, кланяясь.
— Дальше — новинка «Сливочная лодка» у вас появилась? Тогда возьмем две на пробу. Еще два «Ландыша», и пусть два будут под зеленой обливкой, а два под белой…
— Тогда выходит четыре «Ландыша», мисс.
— Ну, раз выходит, принесите четыре, — легко согласилась Ярмила. — Еще четыре маленьких «Тифликво», клубничных. Пирожных «Вега» — два, и мака пусть побольше, а «Вега-супер» хочу, чтобы с яичным соусом. Ну и, конечно, торт «Орион», как же без него?
— Без «Ориона» никак нельзя, мисс, — с готовностью поддержал клиентку официант.
— Да. Принесите два больших куска, на один еще добавьте розового крема, а другой обсыпьте сахарной пудрой с орехами.
— А что будете пить, мисс?
— Я буду пить… Я буду пить мятный чай «Горнист» с сиропом «какао-петит». Джо, а почему ты ничего не заказываешь?
— Что? — очнулся от своих мыслей Каспер.
— Я спрашиваю, что бы ты хотел скушать?
— Я? Я съел бы пару колбасок с тушеной капустой.
Ярмила и официант переглянись.
— Джо, но это же не…
— Одну минуту, мисс, — перебил ее официант и, приблизившись к Джо, сказал: — Вообще-то у нас кафе-кондитерская, и мы ничего из перечисленного вами не подаем. Однако для вас, сэр, я непременно что-нибудь придумаю.
Официант ушел, Джо улыбнулся Ярмиле, и она улыбнулась ему. Поскольку заказ приходилось ждать, она снова взяла его за руку, а затем придвинула стул и под свисавшим краем скатерти начала позволять себе лишнее.
— Я сама себя не узнаю, Джо. Ты вынуждаешь меня совершать неслыханное…
— Ну, я вообще-то веду себя скромно… Кстати, на нас смотрит вон та дама с мальчиком.
— Я ее не знаю и не боюсь… О, Джо, я и не подозревала, что мужчины меня так интересуют…
Наконец подоспел заказ, и официант со своим коллегой появились каждый с двумя подносами, но это был только заказ Ярмилы. Чтобы уместить его на столе, официанты отказались от тарелок и принесли только вазочки на ножках разной высоты, в результате стол оказался накрыт приборами в два яруса.
Для Джо оставался маленький пятачок, и во второй заход ему принесли глубокую тарелку, разделенную солеными огурчиками на несколько отделений, в которых были нарезанная копченая колбаса, парочка маленьких котлет, ложечка салата, тонкий кусок хлеба и маринованный грибочек. В дополнение к этому Джо получил кружку с куриным бульоном.
— Это мы готовим для нашего персонала, надеюсь, вам понравится, — тихо произнёс официант, и Джо благодарно ему кивнул.

Глава 52

Зуфар не любил ждать. Он не любил приёмную Рене Марселя, ему не нравилась секретарша его работодателя, слишком внимательно разглядывавшая его из-под ладони.
Зуфар мельком оглядел свой вельветовый костюм — ничего особенного, в меру помят, неделю как из химчистки. Синяя водолазка — он всегда носил такую, и в подобной одежде эта секретарша видела его раза четыре.
«Может, что-то знает?» — забеспокоился Зуфар. Марсель мог обронить какую-то фразу, и она услышала.
«Что он мог сказать? Убрать этого ублюдка?»
Зуфар сел ровнее и, скрестив руки на груди, покосился на входную дверь. От Марселя можно было ожидать чего угодно, он был мутнее самой грязной воды, и сколько Зуфар ни пытался предугадать его мысли, у него ничего не выходило, а ведь прежних работодателей удавалось раскусывать сразу.
Марсель был другой, и к каждой встрече с ним Зуфар готовился, как к боевой операции. Будь у него другой такой же щедрый работодатель, Зуфар с радостью бросил бы Марселя, но у себя в Ландаури ему таких денег было не заработать, стреляй он хоть сутками напролет.
За дверью послышался голос Марселя, он что-то монотонно выговаривал Бергу, своему «начальнику производственного отдела».
Услышав голос начальника, секретарша поспешно поднялась, расправила складки на розовой блузке, поправила прическу и нацепила лучшую из своих улыбок.
Зуфар поднимался лишь при появлении Марселя, чтобы тот видел — он служащий, но не слуга.
Открылась дверь, и в приёмной появился Марсель, как всегда чем-то недовольный. Зуфар встал и молча направился к двери кабинета, громко приветствовать начальника при посторонних он считал для себя недопустимым.
— Привет, Лили… — проскрипел Марсель.
— Ой, здравствуйте, мистер Марсель! Только я не Лили, мистер Марсель, я Агнета! — сказала секретарша, но, наткнувшись на жесткий взгляд начальника, попятилась и шлепнулась на стул.
— Если я сказал Лили, значит, Лили, — сказал он.
— Да, мистер Марсель. Как прикажете, мистер Марсель, — пролепетала она.
— Делают что хотят… Совсем разболтались… — пробурчал Марсель, входя в кабинет и с силой захлопывая дверь.
Зуфар уже сидел у дальней от стола стены и молчал, сцепив пальцы в замок.
Марсель медленно обошёл свой стол, но перед креслом остановился с таким видом, как будто что-то забыл. Затем все же сел, открыл холодильный шкаф и достал бутылку минеральной воды.
Поискав глазами стакан и не найдя его, Марсель сорвал пробку и, запрокинув голову, выпил не отрываясь почти целый литр. Затем поставил бутылку на пол, вытер рукавом рот и посмотрел на Зуфара.
— Почему ты всегда садишься так далеко?
Зуфар пожал плечами. Так он чувствовал себя безопаснее, видя дверь и стол Марселя.
— Сядь сюда! — потребовал начальник, указав на стул, стоявший рядом. Зуфар нехотя пересел.
Как всегда, после этих пересаживаний они немного помолчали.
— Последнее дело, которое ты планировал, прошло как надо.
Зуфар кивнул.
— Однако главная задача нами не решена — документы не найдены. Нам удалось пролезть в некоторые тюрьмы, установить кое-каких людей, но все, что они знают, — это телефон, по которому следовало позвонить. Этот звонок мы перехватили, но точный адрес по-прежнему неизвестен. А заказчик давит…
Марсель взял с пола недопитую бутылку и выпил остатки.
— Ты даже не представляешь, какие длинные руки у наших заказчиков. Я для них песчинка, а ты — пыль. Не добудем документы, прятаться будет бесполезно — достанут даже в Юрании.
— Но, мистер Марсель, я не могу стрелять каждого жильца в семидесятиэтажной высотке и потом разносить стены в их сортирах. Дайте мне адрес, и я все сделаю.
— Адрес, адрес, адрес. Как все было бы просто, найди мы этот адрес. Но из-за бардака в учетной системе компании «Дриблайн» мы не можем получить нужный адрес с точно соответствующим ему телефоном. У них есть база данных ремонтных работ, база адресов для доставки счетов, база учета оплаченного времени и так далее. Как эти дебилы до сих пор не разорились, непонятно…
— Может, стоит пойти к их хозяевам?
— Пробовали, не получилось. Они хорошо осведомлены о том, кто мы такие.
— Но если у вас такие заказчики…
— Заказчики, Зуфар, конечно, помогут, но потом зададутся вопросом: а зачем им нужен какой-то Марсель, если они сами ввязываются в эти грязные делишки? Все, на что мы можем надеяться, так это на хакеров, они уже работают в этом направлении, однако на той стороне тоже не пальцем деланные, поэтому на получение нужной информации понадобится время. А вот его-то нам катастрофически не хватает…
Зуфар вспомнил внимательный взгляд секретарши и решил, что сейчас Марсель размяк и самое время удивить его подходящим вопросом:
— Мистер Марсель, у вас уже имеется на меня сценарий?
Зуфар пристально посмотрел на работодателя, ожидая, что тот смутится, отведет глаза и начнет оправдываться. Но Марсель был из другого теста.
— Разумеется, есть, — сказал он. — Бизнес у нас беспокойный, поэтому ходы возможны всякие. И на тебя, и на других стрелков имеются подходящие сценарии. Мало того, каждый раз, как ты возвращаешься из отпуска, сценарий на тебя корректируется. Мы учитываем любые изменения.
— Мистер Марсель, у нас здесь уголовная полиция! — раздалось вдруг из интеркома.
— Властик, это ты, что ли? — спросил Марсель, едва узнал голос начальника охраны, но ответа не последовало.
— Что здесь нужно копам? — спросил Зуфар.
— Да кто их знает? Но дальше первого поста их не пропустят, у меня тут не проходной двор, чтобы…
— Мистер Марсель, у нас тут… — попыталась предупредить босса секретарша через тот же интерком, но дверь уже распахнулась, и в кабинет вошли двое в серых плащах и шляпах. За их спинами в приёмной были видны закованные в черную броню спецназовцы.
— Чему обязан, господа, кто вы такие?! — строго произнёс Марсель, поднимаясь во весь рост. Зуфар втянул голову в плечи, ожидая самого страшного. Ситуация напоминала внезапный налет противной стороны — несколько скорых выстрелов, затем пара контрольных, и дело сделано. Но в этот раз обошлось.
— Уголовная полиция, — объявил высокий, сдвигая шляпу на затылок и отворачивая воротник плаща, чтобы Марсель увидел полицейский жетон. — Я детектив Смолл, а это мой коллега детектив Пассворд.
— Понятно, — кивнул Марсель, беря себя в руки. — А вы, ребята, часом не ошиблись? Это ведь не полицейский участок. И, кстати, как вы ухитрились пролезть сюда через три поста охраны?
— Так мы же люди опытные, к заслуженным бандитам без усиления не ходим, — сказал Смолл и прикрыл дверь в приёмную. Затем подошёл к книжной полке и начал по одной вытаскивать книги и перелистывать в них страницы.
— Охрана у вас хорошая, — заметил детектив Пассворд и, подойдя к столу Марселя, открыл коробку для сигар. — Ух ты, «Галифакс»! Я возьму одну?
— Угощайтесь, детектив. В полиции таких не водится.
— Ваша правда, Рене, — согласился Пассворд и, прихватив десяток сигар, положил в карман. — Кому, как не вам, бывшему копу, знать порядки в полиции.
Зуфар подавил усмешку. Он и не знал, что Марсель был полицейским.
— Господа, так в чем, собственно, дело? Либо предъявляйте постановление об обыске, либо проваливайте. В противном случае я вызываю свой адвокатский отряд. Они от вас мокрое место оставят.
Не обращая внимания на слова хозяина кабинета, Смолл открыл холодильный шкаф, оформленный под общий интерьер, и восхищенно покачал головой:
— Ё-моё, Пассворд! Ты только посмотри, что эти частники кушают! Красная икра, масло, зелёные яблоки, и все без чиповых концентраторов! Это что, действительно натуральные продукты, Рене? — спросил детектив.
— Да, это натуральные продукты. Других я не ем.
— Ну разумеется! Я тоже попробую, если ты не возражаешь. Мне-то на полицейскую зарплату такой жратвы не купить…
— Бери все, но будь добр, объясни причину этого визита. В противном случае я уйду отсюда, и жрите что хотите, хоть письменный набор.
— Цель визита проста, как пряник… — сказал Смолл, набивая широкие карманы плаща разными деликатесами. — Допрос по делу об исчезновении Кэтти Сойтер, двадцати четырех лет, кареглазой блондинки. Рост сто восемьдесят два сантиметра, бывшая модель агентства «Месопотамия».
— Да я понятия не имею, куда она подевалась! Я на ее место полтора месяца назад взял другую девушку! — воскликнул Марсель и схватился за телефон. — Я вызываю адвокатов!
— Причем всех пятерых! — прокомментировал Пассворд, рассматривая расставленные на камине статуэтки. Детектив никак не мог определить, золотые они или это лишь искусное пластиковое покрытие.
— Лозанский пьян, к нему родственники из Райсоля приехали. Бортянский с любовницей укатил в домик на озере и отключил телефоны. Секретарше сказал, что раньше понедельника не появится. Гугельман расслабляется в спа-отеле «Корсаков». Говорят, не в одиночестве.
— Вы берёте меня на пушку, копы! Я вам не верю, мои адвокаты всегда оставляют дежурную пару!
— Янкель и Патерсон? Они доставлены в клиническую больницу с переломами… С переломами чего они доставлены, Майк?
— С переломами всего, — ответил Смолл, и оба детектива заржали, довольные произведенным на Марселя эффектом.
— Позвони им, Рене! Неужели ты поверишь на слово двум поганцам-копам?
С оттянутыми, набитыми трофеями карманами детектив Смолл подошёл к Зуфару и вдруг рявкнул:
— Встать, скотина!
Зуфар подскочил, словно выброшенный пружиной.
— Кто таков? Почему здесь?
— Зуфар Ашанзи, сэр! Работаю у мистера Марселя! — ответил Зуфар, вытягиваясь в струнку.
— Служил в армии, Ашанзи?
— Так точно, сэр!
— Военная специальность?
— Ротный снайпер, сэр.
— Ротный снайпер, — повторил Смолл и, взглянув на Марселя, покачал головой. — В уставе твоего предприятия, Рене, написано, что ты оказываешь услуги по выявлению фактов супружеских измен. Ты что же, приканчиваешь изменников на месте?
— Снайперу не обязательно работать по специальности, сэр! — пришел на помощь Марселю Зуфар. — Армейская закалка, без сомнения, очень помогает мне в работе, но уверяю вас, мы никогда не выходим за пределы, оговоренные уставом фирмы.
Марсель благодарно прикрыл глаза и судорожно сглотнул. Эти двое умели тянуть жилы.
— Зуфар Ашанзи, уроженец Ландаури, сын Манука Ашанзи, столяра из деревни Карбак. По скользкой дорожке идешь, дружище. Знавал я одного снайпера, все говорил, в пекарне работаю, булочки для деток выпекаю. И знаешь, что с ним стало?
— Что? — вырвалось у Зуфара.
— Пекарня неожиданно сгорела, и парень не дожил до своего пятого жалованья…
Сказав это, Смолл сразу потерял к Зуфару интерес и направился к двери.
— Мы заходили сюда, чтобы сказать тебе, Рене: жди вызова на допрос по делу об исчезновении твоей бывшей секретарши. Пока ты один из главных подозреваемых.
— Да, один из главных, — подтвердил Пассворд, пережевывая какие-то найденные на полке галеты.
— А что, разве уже обнаружен труп пропавшей? — с усмешкой поинтересовался Марсель.
— Если честно, Рене, тела мы не нашли, — признался Смолл. — Но я ведь тебе говорил, мы копы бывалые. Любой подходящий труп можно подогнать под нужное дело, стоит только поработать с бумагами. Так что официально тело найдено, дело заведено, и ты являешься главным подозреваемым.
— На основании чего? Только потому, что она здесь работала?
— Нет, Рене, — сказал Пассворд, подходя к самому столу. — На основании того, что по схожему поводу тебя выкинули из полиции.
И после этих слов, неожиданно для Зуфара, детектив заехал кулаком Марселю в лицо. Тот с грохотом опрокинулся вместе с креслом, но даже не вскрикнул, оставшись лежать на полу. А полицейские спокойно вышли. Когда дверь закрылась, Зуфар спросил, заглядывая через стол:
— Вы в порядке, мистер Марсель?
— В порядке… — ответил тот. Он сидел на полу и прикладывал носовой платок к разбитой губе.
— Они намеренно унижали вас в моем присутствии, чтобы поссорить нас.
— Я знаю.
Марсель поднялся, поставил на место кресло и сел сам.
— Я знаю. Они приходят сюда раз в год, находя подходящий повод. То связную комнату разрушат, то оружейку взломают.
— Всегда эти двое?
— Нет, но обязательно кто-то из уголовной полиции. Но… давай вернемся к нашим делам.
Марсель достал из холодильного шкафа несколько кусков льда, завернул их в платок и приложил к разбитой губе.
— Нам предлагают поучаствовать в охране вип-персон. У них есть свои службы безопасности, навалом охраны, однако город мы знаем лучше. Поэтому я выделяю на это дело два десятка человек. Ты тоже пойдешь. От себя можешь порекомендовать человек пять.
— Я понял.
— Но это будет через пару дней. А пока посиди на складе, рядом с хакерами. Если они что-то раскопают, ты сразу бегом в ту высотку — один, без прикрытия. У нас сейчас мало времени.

Глава 53

Чтобы не идти с Ярмилой под руку на виду у всей офисной братии, Джо задержался на полчаса, чем вызвал одобрение мистера Абрахама.
— Я слышал, ты сегодня физкультурницу в «Аромат ночи» водил? Стало быть, домой потащишь?
— Откуда вы знаете? — удивился Джо, собирая портфель.
— Да об этом весь этаж говорит. Тут же все на виду, потому я на службе и не позволяю себе лишнего, после истории с Трейси. Кстати, она утащила нашего Киндера в кино.
— Могу себе представить!
— Вот именно. Ну, удачного вечера, коллега!
— И вам удачного вечера в «Моби Дике», мистер Абрахам. Я угадал?
— В самую точку, приятель! До завтра.
Джо вышел из офиса и увидел Ярмилу, она стояла возле стены.
— Ты чего здесь стоишь, я же собирался за тобой в офис зайти?
— Офис уже закрыли, — весело сказала она.
— Ну так зашла бы к нам…
— Я стою здесь только пару минут.
— Ну, идем.
И они пошли к лифту. Ярмила взяла Джо под локоть, а он делал вид, что портфель в другой руке для него важнее, и смотрел в потолок, чтобы не встречаться взглядом со спешащими домой офисными работниками.
— Полагаю, лучше всего будет взять такси, — сказал Джо, когда они с Ярмилой оказались на улице. — Домчимся с ветерком!
— Нет, Джо, я не хочу никуда мчаться. Я хочу проехаться на тринитроне, потом выйти за одну станцию до твоего дома и немного прогуляться. А когда устанем, можно доехать на такси. Это будет куда дешевле, правильно?
— Правильно, — согласился Джо, вымученно улыбаясь. Перед его глазами еще маячили бухгалтерские схемы, а по дороге к станции он боялся встретить человека из гостехподдержки.
Хотя повода наказывать Джо не было, но кто его знает?
Ярмила без устали болтала и вертела головой, желая встретить хоть кого-то из знакомых, но все уже разбежались и даже в «Дыне» никого не оказалось.
Безо всяких приключений парочка добралась до станции, села в вагон тринитрона и, доехав до станции «Болойн-плац», вышла напротив торгового-развлекательного комплекса.
— Ой, смотри, там сегодня распродажи! — воскликнула Ярмила, подпрыгивая от восторга.
— Ну что же, давай зайдем, — с готовностью согласился Джо, надеясь, что удастся обойтись подарками.
Вокруг было многолюдно, где-то играла музыка. На длинной парковке стояли сверкающие автомобили.
— Ой, смотри, какая красивая! — сказала Ярмила, указывая на красную «Легатто». — Наверное, жутко дорогая!
— Да уж, не дешевая, — согласился Джо.
— А у тебя такая когда-нибудь будет? — спросила Ярмила, забегая перед Джо и заглядывая ему в глаза.
— Надеюсь, что будет, — сказал он.
Они вошли под своды огромного здания, в котором царила праздничная атмосфера. Маленькие магазинчики завлекали покупателей выступлениями клоунов, а кафе и рестораны выставляли перед дверями щиты с меню экономкласса.
— Нам нужно на вторую линию — это там, за фонтанами! — сказала Ярмила и потащила Джо, словно тягач легкую тележку. Ему пришлось прилагать усилия, чтобы гасить заносы и не ударить кого-нибудь портфелем, но вторая линия оказалась недалеко, и гонка быстро закончилась.
— Это здесь, Джо! Давай начнем вот с этого магазина, здесь блузки, топики и лифчики!
— Знаешь, Ярмила, давай ты выберешь, что тебе нужно, во всех магазинах линии, а потом я все это оплачу. А пока лучше подожду возле фонтанчика. Все равно я в блузках ничего не понимаю.
— Ты оплатишь все, что я выберу? — переспросила Ярмила.
— Ну да.
— Здорово! Тогда жди вон там, у фонтана, возле пальмочки.
Джо облегченно вздохнул и пошел к фонтану, где можно было спокойно посидеть на скамейке.
Но, едва он уселся и, положив на колени портфель, приготовился слегка подремать, как к нему с соседней скамейки пересел старичок с тросточкой и в соломенном картузе.
— Это ваша супруга? — спросил он, кивая на заметную фигуру Ярмилы.
— Нет, просто знакомая.
— Ладная бабенка, — прокомментировал старичок и вернулся на свою скамейку.
Джо вздохнул и уже начал скучать по своему офису. Уж там-то никто не смел к нему приблизиться, поскольку его рабочее время охранял сам мистер Абрахам, а здесь было так многолюдно, что даже у фонтанчика его донимали посторонние.
Джо показалось, что к нему кто-то подошёл — потянуло дорогими духами и в памяти всплыло ощущение сладкой истомы. Он повернул голову влево и увидел Нелли Фландерс.
Сомнений не оставалось, это была именно она. В бежевом брючном костюме, который выгодно подчеркивал фигуру, состоявшую из одних преимуществ.
Нелли прятала глаза за большими очками-светофильтрами, а ее волосы были убраны назад. Девушка выглядела очень строго, и Джо показалось, что сейчас она его ударит.
— Нелли? — произнёс он, поднимаясь. — Что ты здесь делаешь?
— Караулю тебя, Джо. Я мчалась за тобой от самого офиса, преследуя тринитрон, но потом заметила, что ты вышел, и поняла, что смогу поговорить с тобой здесь.
— Это твоя «Легатто» на стоянке?
— Да. Ты очень наблюдателен.
— Ну да, — пожал плечами Джо. Он не знал, как теперь вести себя с Нелли, памятуя об обстоятельствах, при которых они расстались.
— Что это за женщина с тобой?
— Это… Это моя кузина из провинции, приехала погостить…
— Не нужно мне врать! — воскликнула Нелли и быстро промокнула платочком слезу. — Извини, — тут же спохватилась она. — Я не должна лезть в твою личную жизнь. Я ведь знаю, что ты не принадлежишь себе и живешь двойной жизнью.
— Но как ты все вспомнила, ведь ты говорила, что не знаешь меня?
— Я просмотрела файлы из камер безопасности — они направлены во двор. И тогда поняла, что выгнала близкого мне человека. Потом навела справки на работе и полностью восстановила утраченное — ты Джо Дустум, герой экологического сопротивления, которого я полюбила тогда и полюбила снова, восстановив память… Ты вправе прогнать меня, Джо, ты вправе меня презирать, но… Если в тебе сохранилась хоть частичка того, что мы испытали вместе, позвони мне, я буду ждать. Вот визитка на тот случай, если ты потерял старую.
С этими словами Нелли вложила в ослабевшую ладонь Джо пластиковый квадратик и пошла прочь, покачивая бедрами.
Ах, вот за кем Джо хотелось побежать немедленно, но реальность диктовала другое. Не успел он со вздохом опуститься на скамейку, как возле него снова появился старичок.
— Это ваша супруга? — спросил он, глядя вслед Нелли.
— Нет, просто еще одна знакомая.
— Ладная бабенка, — снова сказал старичок и ушел на наблюдательный пункт, а Джо погрузился в заторможенное состояние, в котором пробыл примерно полчаса, пока не появилась Ярмила.
— Джо, что за женщина подходила к тебе недавно? — спросила она.
— Это какая-то посторонняя женщина. Она просто ошиблась, — сказал Джо и предупреждающе покосился на старичка, но тот как будто смотрел в другую сторону.
— Ты так долго разговаривал с ней! Я видела!
— Долго? Я не заметил. Она все что-то выспрашивала, но оказалось, приняла меня за другого человека.
— Такое разве бывает?
— Бывает, — со вздохом признался Джо, вспоминая, как принял за Нелли другую, очень похожую на нее девушку. — Знаешь, часто бывает так, что ты думаешь — вот этого человека я знаю, но оказывается, что это совсем другая девушка, и ты имеешь глупый вид и чувство смущения, а ее охранник…
— Какой охранник, о чем ты?
— Извини. Так что там с покупками?
— Ах да! Я набрала на четыреста ливров — ничего?
— Ничего. Идем оплачивать?
— Идем!
Ярмила подхватила Джо под локоть и потащила за собой так активно, что он снова почувствовал себя легкой тележкой на прицепе у тягача. Помимо того, что ему снова пришлось быть внимательнее на поворотах, приходилось отвечать на массу вопросов, к которым он не был готов.
«Может, лучше зеленая, как ты думаешь?»
«А вот если будет на резиночке, так даже интереснее, правда?»
«Но если с кружевами, я буду выглядеть еще сексуальнее. Ведь ты же хочешь видеть меня в них? Хочешь?»
Когда Джо расстался с четырьмя сотнями ливров, а потом еще с полутора сотнями и, наконец, оказался с Ярмилой на стоянке такси, он был почти счастлив, что это испытание позади, и оставшаяся часть свидания уже не казалась ему такой уж сложной.
В такси Ярмила не умолкала, хватаясь то за одни свертки, то за другие. На ощупь она пыталась определить, что в них упаковано, и это у нее превращалось в увлекательную игру, в которую она пыталась вовлечь Джо. В ответ он лишь вымученно улыбался.
— Жена? — сочувствующе спросил таксист, когда они прибыли на место и Ярмила с частью свертков выбралась наружу.
— К счастью, нет. Просто знакомая. Сдачи не надо.
— Спасибо, сэр. Удачно вам провести вечер.

Глава 54

Заметив Джо и его хорошенькую спутницу, увешанных покупками, консьерж оживился:
— Добрый вечер, мистер Каспер! Вижу, что у вас сегодня желанные гости. Помочь вам донести свертки?
— Спасибо, не нужно.
— Своя ноша не тянет! — радостно добавила Ярмила. Они вошли в кабину, створки захлопнулись, и лифт стал подниматься. А консьерж от восторга встряхнул головой, хлопнул ладонью по стойке и сказал:
— Эх, ладная бабенка!
Наконец Джо оказался дома, пусть и с довеском в виде Ярмилы и ее обновок.
— Я хочу прямо сейчас все это примерить! — воскликнула она, едва перешагнув порог.
— Да ты что?! — картинно ужаснулся Джо. — Разве ты не знаешь, что примерять обновки в чужом доме — это к простуде?
— А если я не боюсь простуды?
— Что значит не боишься простуды, Ярмила? Ты же говорила, что всего неделя, как тебя повысили, а если ты заболеешь, придётся сидеть дома, и твой босс решит, что ты не тянешь новую должность.
Джо попал в самую точку, он знал, что Ярмила не только сладкоежка, но и карьеристка. Она всегда с готовностью оставалась на дополнительную работу и доносила начальнику о всех прегрешениях своих коллег, причем не делая из этого секрета.
Переваривая услышанное, девушка постояла над грудой сваленных в гостиной свертков, вздохнула и сказала:
— Ну ладно. Домой приеду и там все примерю.
— Правильно, — поддержал ее Джо. Он уже сейчас задумывался о том, как выпроводить Ярмилу после того, как все случится. Он не любил, когда в его квартире оставались на ночь посторонние люди.
— Где у тебя тут ванная? — спросила Ярмила, переключаясь на цель своего визита.
— Там, в коридоре. А вот тебе полотенце — большое. И банные тапочки.
— Ух ты, желтенькие!
— Тебе тоже нравится? — спросил Джо, снимая брюки.
— О, Джо! Но ведь мы едва знакомы, ты бы мог переодеться в спальне!
— Брось, ты же приставала ко мне прямо в лифте «Спектрума», а еще в «Аромате ночи»… Лучше поторопись, а то мне уже не терпится начать.
Последняя фраза прозвучала фальшиво, но Ярмила этого не заметила и ушла в ванную.
Джо заглянул в спальню, переложил несколько вещей, сменил постельное белье и надел пижаму.
Вскоре появилась Ярмила. Она была закутана в полотенце, но голова оказалась сухой.
— Я быстро… — пообещал Джо и, проходя мимо Ярмилы, прислушался к своим ощущениям, но ничего не почувствовал. Эта девушка его не волновала.
— А я пока почитаю, — сказала она перед тем, как Джо скрылся в ванной.
«Она почитает», — повторил он про себя и усмехнулся. Затем встал под струи горячей воды и вспомнил Нелли. Куда он подевал ее визитку? Кажется, положил в карман пиджака. Да, точно, сначала держал в руке, а потом возле первого магазинчика, куда затащила его Ярмила, сунул карточку в карман.
Выключив воду, Джо вытерся, намотал на бедра полотенце и, выйдя из ванной, застал Ярмилу перед зеркалом, ничем не прикрытую.
— Ой, ты так быстро… — произнесла она, проворно закрываясь полотенцем.
— Да… быстро… — сказал Джо севшим голосом.
— Я еще не успела прочитать…
— Что прочитать? — спросил Джо, приближаясь к Ярмиле.
— Ну… у меня же это впервые, и я взяла пару брошюр… Я, конечно, видела тот фильм, о котором говорила, но там все как-то не по порядку, а надо же знать какие-то основы…
— Основы я знаю, — сказал Джо, обнимая Ярмилу. Он прикрыл глаза и понял, что уже готов.

Глава 55

Когда все закончилось и Джо, переводя дух, упал на спину, Ярмила продолжала смотреть в потолок.
— Тебе хоть понравилось? — спросил он и покосился на часы. Было половина десятого.
— В брошюре говорилось, что в первый раз это необязательно. Знаешь, Джо, а давай ты вызовешь мне такси?
— Ну, если тебе так хочется, — сказал он и потянулся за телефоном, полагая, что его уловка с примеркой сработала. Ярмила выполнила обязательную программу, и теперь ей хотелось продолжения праздника только для себя одной.
«В чем-то мы с ней похожи», — подумал Джо.
— Транспортная компания «Прохлада», слушаю вас, — ответили ему.
— Девушка, мне нужно такси, адрес в приложении…
— Приложение пришло… К какому вам часу?
— Пусть выезжает прямо сейчас, — сказал Джо и посмотрел на Ярмилу. Та кивнула.
После звонка в таксопарк Джо соединился с консьержем и попросил его сообщить о прибытии машины, а также подняться, чтобы помочь с вещами.
— Разумеется, мистер Каспер, — ответил тот.
— Отвернись, мне нужно одеться, — сказала Ярмила, и Джо послушно отвернулся.
Когда спустя четверть часа в дверь позвонили, Джо уже был в пижамных штанах и шлепанцах. Он открыл дверь и впустил консьержа, сразу сунув ему пять ливров. Тот быстро собрал свертки и вышел к лифту, а Ярмила на мгновение задержалась, чмокнула Джо в щеку и сказала:
— Спасибо, Джо. По крайней мере, это было познавательно.
Закрыв за ней дверь, Джо пошел на кухню приготовить себе поздний ужин. Свой долг перед гостехподдержкой он выполнил, теперь мог жить, как свободный человек.
Тем временем где-то на северо-западной окраине города, возле большого складского помещения, под фонарем остановилась машина. Заглушив двигатель, водитель вышел из салона, огляделся и, захлопнув дверцу, решительно направился к массивной металлической двери.
Нажал кнопку звонка и подождал полминуты, пока не был опознан через установленные на крыше видеокамеры.
В двери щелкнул замок, она открылась, и гость шагнул в слабоосвещённое пространство склада.
— Следуйте за мной, мистер Ашанзи, — сказал охранник и повёл Зуфара вдоль штабелей с никому не нужным товаром. Время от времени, для прикрытия, ящики перевозили в ангары на другом конце города, потом возвращали — и все для того, чтобы в складском секторе никому не показалось странным отсутствие перевозок. Чем тогда здесь занимаются?
В нескольких прикрытых пластиком нагромождениях Зуфар признал усиленные пулеметные точки на случай штурма здания, однако основная часть загородной базы Марселя находилась под землей. Следуя за охранником, Зуфар свернул за угол и остановился напротив замаскированного под электрический щит входа в лифтовую кабину.
Охранник открыл двери, и в кабине загорелся свет.
— Дальше идите сами, там вас встретит Бролин.
Зуфар вошёл в лифт, и кабина двинулась вниз, однако спустя несколько секунд остановилась, из чего он сделал вывод, что бункер располагается на глубине всего трех-четырех метров.
— Мистер Ашанзи? — спросил Зуфара нестриженый парень в пуловере неопределенного цвета и вытертых линялых штанах.
— Да, это я, — сухо ответил Зуфар, не замечая протянутой для рукопожатия руки.
— Я Марк Бролин, заведую здесь службой электронного зондирования.
— Я понял, мистер Бролин. Ведите меня в свои владения, я не хочу стоять в коридоре.
— Да, конечно, прошу вас.
Бролин посторонился, пропуская гостя вперед, но тот отказался.
— Нет, спасибо. Предпочитаю идти позади хозяев, — пояснил Зуфар и огляделся. Высокие потолки, качественная штукатурка, вентиляционные короба и пучки кабелей. Все выглядело основательно, солидно и убедительно. Когда они пошли по коридору, Зуфар начал считать двери — они попадались через каждые четыре-пять метров. Пока добрались до владений Бролина, он насчитал пятнадцать, а еще им попались два человека — какой-то парень с сумкой электрика и увешанный оружием охранник.
По прикидкам Зуфара, здесь должны были находиться не менее дюжины таких стрелков. А еще он успел заметить «автопоилку» — автомат с питьевой водой емкостью на пятьдесят литров и два автомата с горячими напитками. Значит, всего, в случае необходимости, в смене могло находиться до сорока человек.
— Вот, мистер Ашанзи, это Питер, — сказал Бролин, представляя второго волосатого парня, худого и одетого в такие же, как у Бролина, штаны и пуловер.
— А разве сервер не здесь? — спросил гость, оглядывая оборудование комнаты.
— Нет, он в двадцатой комнате, — с ходу ответил Бролин и тут же спохватился: — Ой, мне же нельзя говорить…
— Ну, раз нельзя, значит, я не слышал, — сказал Зуфар, садясь на приглянувшийся стул в углу комнаты.
— Может быть, кофе? — спросил Бролин, чувствуя себя неловко в присутствии столь серьезного человека, о приходе которого его предупредил сам Рене Марсель.
— Не парься, занимайся своим делами, когда мне что-то понадобится, я спрошу.
— Спасибо, мистер Ашанзи, — сказал Бролин и вернулся за рабочий терминал.
— Итак, Питер, как давно ты скребешь этот «Дриблайн» и какие у тебя успехи? — спросил Зуфар, вытягивая ноги.
Питер покосился на Бролина, тот кивнул.
— Неделю уже бьемся, но у них хорошая защита.
— А я слышал, у них бардак.
— Может, в управлении и бардак, но подразделения защиты на высоте. Никакие ломовые методы не срабатывают, у них хорошая разгрузка, быстрые каналы…
— И что теперь?
— Теперь мы ведем с ними игру, как потенциальные клиенты. Пишем письма, запросы, предложения. Они нам отвечают, и мы понемногу преодолеваем их заборы. Потом перешлем аванс в пару тысяч ливров, а система платежа у них дубль-канальная, то есть…
— Подожди, не грузи меня. Ты скажи главное — сколько вы прошли этих «заборов»?
— Четыре.
— А всего их там сколько?
— Точно неизвестно, но не меньше восемнадцати. При их стратегии защиты это минимальное количество шлюзов.
— А что даст пересылка денег? Только не начинай меня грузить снова, просто скажи, сколько это будет в «заборах»?
— Восемь «заборов». И если все пройдет удачно, мы сразу же войдем в одну из баз.
— Но ты же сказал, их восемнадцать, — напомнил Зуфар.
— Да, — кивнул Питер. — Но чтобы начать что-то получать из их архивов, достаточно пройти восемь шлюзов.
— А может там сразу оказаться та информация, которую мы ищем?
— Да, мистера Ашанзи, может.
— Ну так скорее посылай деньги!
— Я не могу этого сделать, поскольку мы ведем игру. Если клиент будет вести себя странно, служба электронной безопасности заметит это, ведь через них проходит вся корреспонденция.
— И когда же ты отошлешь им деньги?
— Завтра они выпишут требование, а послезавтра я отошлю деньги.
Зуфар задумался. Раньше его не очень беспокоили проблемы Марселя, в конце концов, за их решение он и получал свою часть прибыли. Да и выглядел он очень крутым боссом, к которому напрямую обращались большие люди. Но, оказавшись свидетелем налета полиции на кабинет своего работодателя, Зуфар стал понимать, что Марсель находится в неустойчивом состоянии. Ему приходится сносить мелкие обиды от полиции, и он старается не конфликтовать с мафией, хотя мог бы выиграть почти любую уличную войну.
Если бы Марсель отвечал на все провокации, это сразу отпугнуло бы всю солидную клиентуру, поэтому он старался вести себя тихо, чтобы не наживать лишних врагов и не злить старых, ведь даже их маленькая месть могла помешать исполнению особых пожеланий влиятельных клиентов, которые платили за услуги огромные деньги и требовали за это скорых результатов.
Теперь Зуфар лучше понимал Марселя и догадывался, чего тому стоило объяснять заказчику причину очередной отсрочки.
— Мистер Ашанзи, пришли фотографии некоторых из жильцов той самой высотки, — сообщил Бролин. — Распечатать?
— Ну давай, — согласился Зуфар, не вполне понимая, чем это поможет.
Поскольку дело не двигалось, Марсель хватался за любые возможности и на этот раз послал к высотке фотографа, чтобы тот снимал всех, кто входит и выходит из подъезда.
Вскоре фотографии были готовы, и Бролин вручил Зуфару пачку еще теплых снимков.
— Сколько их тут?
— Тридцать две, мистер Ашанзи.
— Примерно пятая часть жильцов секции, — заметил Зуфар, перебирая снимки. — Хорошо хоть детей не фотографировали…
Тихо жужжала вентиляция, Бролин шмыгал носом — у него был легкий насморк. Где-то за дверью слышались голоса людей, должно быть вышедших к кофейным автоматам.
Зуфар перебирал одно фото за другим и скучал. Разные люди, разные ракурсы. Вот какой-то таксист и парочка, увешанная свертками. Удачный шопинг, и только. Затем мужчина повернулся, и фотограф сделал еще один снимок.
— Стоп! — воскликнул Зуфар, вскакивая. — Стоп! Этого парня я видел!
Питер и Бролин переглянулись.
— Я его видел… Я его видел… — начал вспоминать Зуфар. Он даже глаза закрыл, чтобы лучше представить ситуацию, в которой встречался с этим человеком. — Я его видел в той квартире, это он приперся со своей паршивой бумажкой!
— Я могу посмотреть? — спросил Питер.
— Смотри, — разрешил Зуфар, отдавая фото, и принялся просматривать остальные.
— Ну и какой из этого мы можем сделать вывод? — вполголоса спрашивал он себя. — Какой вывод?
Больше никаких знакомых лиц в пачке фотографий не попалось, и Зуфар положил ее на стол.
— Если мы пришли не на ту квартиру, то, возможно, мы слушали телефон именно этого парня, ведь это он принес счет своему соседу. Так или не так? — продолжал размышлять вслух Зуфар. — Да, в «Дриблайне» бардак, и они могли легко доставить счет не тому клиенту, однако, если ошибка по доставке была постоянной, нам нужна квартира именно этого парня.
— Мне это лицо тоже кажется знакомым, — сказал Питер.
— Может, на улице видел? — предположил Зуфар.
— Нет-нет, — возразил Бролин. — Я его тоже где-то видел. Сейчас запустим поиск по изображению, может, в сети найдем…
Зуфар замер, не зная, чего ожидать.
— Ага, вот! — спустя пару мгновений произнёс Бролин. — Двести семнадцать вариантов почти полного совпадения. Этот человек Наводчик Дустум. Так его назвали в средствах массовой информации. Первым был телеканал «Цыпленок триста сорок». Тут есть фрагменты новостей… «Камерам внешнего наблюдения удалось запечатлеть лицо наводчика или даже куратора преступной группы, уничтожившей сегодня утром Грега Саммерсета, владельца компании «Новые технологии»… Так, дальше. Ага, вот: «…по сообщениям наших корреспондентов, спланировать и провести покушения могли две экстремистские организации: «Воины радуги» и «Фермеры без границ». И теперь последнее — вы увидите лицо человека, который, скорее всего, связан с этими страшными организациями». Дальше фото — и вот он, наш Наводчик Дустум.
Бролин развернул экран, чтобы Зуфару было лучше видно. Тот подошёл и увидел фото, где этот парень смотрел куда-то вниз через окно вагона.
— Так, — произнёс Зуфар, подводя очередной итог. — Значит, игра еще только начинается. Правильно?
— Я не знаю, мистер Ашанзи.
— А тебе и не надо.
Зуфар достал телефон и быстро набрал номер Марселя. Гудок следовал за гудком, но трубку никто не брал.
— Ну давай же, давай! — потребовал Зуфар. Ему во что бы то ни стало требовалось мнение начальника относительно новых выводов.
Наконец на другом конце связи кто-то ответил. Зуфар не узнал голос и потребовал позвать мистера Марселя.
— Это я… — глухо ответили ему.
— Мне нужен Рене Марсель! Я звоню именно ему! — закричал Зуфар, полагая, что трубку взял один из помощников босса.
— Это я, Зуфар… Говори… — произнёс какой-то клокочущий голос, едва не срывающийся на собачий лай.
— Это вы, мистер Марсель? — снова переспросил Зуфар.
— Я… Говори…
— Мистер Марсель, тут появилась новая информация, дело в том, что…
«Молчи, сука, никто тебя здесь не услышит…»
— Мистер Марсель? — Зуфару показалось, что вклинился другой канал.
— Говори… Зуфар… Я слушаю…
— Дело в том, что нам удалось…
«Это был только нож, а сейчас я возьму молоток, сука…»
— Мистер Марсель, с кем вы говорите?
— С тобой… Зуфар…
— Мистер Марсель, мне кажется… Мне кажется, у вас там Агнета, я прав?
— Это не Агнета… Это тварь… — пролаял голос, едва напоминавший голос Рене Марселя.
Теперь Зуфар все понял. На то, чтобы исправить ситуацию, у него оставалась лишь пара минут. Указав пальцем на Бролина и Питера, он сделал резкий жест, и они его сразу поняли, вскочив с мест и выбежав в коридор.
Дверь закрылась, и Зуфар опустился на свободный стул.
— Мистер Марсель, я, конечно, не должен вмешиваться в вашу личную жизнь, но после визита этих копов подобное событие все только усложнит. Вы не должны это делать, понимаете?
— Почему не должен?
— Потому, что это обозлит копов. Они решат, что вы делаете это нарочно, чтобы досадить им.
— Я делаю это… Я хочу это… — прохрипел Марсель.
— Она еще в сознании? Она в сознании, мистер Марсель?
— Да. Еще в сознании…
— Насколько серьезны ее раны?
— Я… начинаю понимать тебя, Зуфар… — ответил Марсель, и Зуфар теперь точно узнал его.
— Мистер Марсель, ее раны серьезны?
— Пока лишь два поверхностных пореза.
— На этом следует остановиться, мистер Марсель. Нужно срочно вызвать врача, кого-нибудь из своих, чтобы он немедленно ее заштопал, понимаете?
— У меня есть врач. Он сидит в гостиной.
— Он сможет ее заштопать?
— Ну еще бы, это лучший хирург города!
— А зачем вам в гостиной врач, мистер Марсель?
— Я… Я не люблю приступать к измельчению, если не уверен, что они уже мертвы… Но что же мне с ней делать дальше?
Теперь Марсель говорил своим обычным голосом, и это приободрило Зуфара.
— Пусть зашивает ее при местном наркозе. У вас дома есть наличные?
— Разумеется.
— Пусть зашьет ее, а потом вы бросите к ее ногам пятьдесят тысяч и со слезами объясните ей, что безумно влюблены в нее и на этой почве совершенно свихнулись… Скажите, что она особенная, что с вами никогда такого не было…
— Я начинаю понимать тебя. Я дам ей семьдесят тысяч.
— Отлично! И, конечно, оплатите ей пластического хирурга…
— Само собой.
— Что ж, начинайте прямо сейчас, а я перезвоню вам через полтора часа, у нас появилась новая информация.

Глава 56

Пока ошеломленный Зуфар сидел, уставившись в стену и лишь изредка поглядывая на часы, в старом ангаре, располагавшемся всего в полусотне метров от бункера, группа из четырех человек вовсю орудовала саперными лопатками. Они работали при свете двух электрических фонарей, углубляя и расширяя прямоугольные шурфы.
Люди были одеты в черную, не стеснявшую движения одежду, а чуть в стороне от них лежал большой рюкзак с оружием. Еще дальше высились стопки снятых с пола каменных плиток и рядом с ними четыре ящика, возле которых разместились несколько бухт тонкого провода.
Кое-где на стенах старого ангара виднелись свежие заплатки из строительного скотча. Эта работа была проделана еще днем — все прорехи, через которые вечером мог пробиваться свет, были тщательно законопачены.
Возле ворот стоял фургон строительной компании, а в нем были спрятаны два кроссовых мотоцикла.
— У меня готово, сэр… — сообщил один из работавших.
Стоявший рядом посветил фонарем в шурф и сказал:
— Порядок. Помоги Заку.
— Я сам справлюсь, сэр, — возразил Зак.
— Нет, отдохни. Я не хочу, чтобы у тебя тряслись руки. Сегодня промахиваться нельзя.
Зак послушно отошел, а его товарищ продолжил работу. У него и вправду выходило лучше. Зак вздохнул. Он отлично стрелял — лучше всех в группе инструкторов, но физически все еще был слабоват. Его лишь недавно перевели из основной группы в инструкторы, и он наконец узнал, что тренируют их не двое отставных полицейских, как считали в группе, а всего один человек, который к тому же едва ли был полицейским.
Дядя Зака был детективом и часто водил его к себе на работу, поэтому он хорошо представлял себе, как выглядят полицейские. Джекоб, как называли инструкторы своего преподавателя, был другим.
Вскоре все четыре шурфа были готовы, и Джекоб приказал доставать из ящиков «роуберы». Это были устройства, способные с помощью своих турбобуров двигаться под землей, преодолевая даже небольшие известняковые преграды. Гранит или усиленный бетон были им не по зубам, но для этого хорошо подходили трехсотграммовые заряды взрывчатки, способные пробить метровую стену.
— Давай первый… — сказал Джекоб, принимая у Чико «роубер». Машинка весила всего восемь килограммов, и, чтобы получить весь комплекс со склада контрразведки, майору Рейнольдсу пришлось провернуть хитроумную бумажную комбинацию.
Проводя ее, майор рисковал, но другого способа взломать оборону бункера «Солидол и мастики» он не видел. Будь у него больше людей и полномочий, можно было обойтись без техники, однако и с техникой приходилось высчитывать все до мелочей.
Главной целью майора была серверная, именно там хранилась информация об организациях экобоевиков. Из-за прессинга ищеек «Акорп-сервис», которые шли по следам группы, «Городской патруль» все реже проводил акции, поскольку каждая новая операция могла стать последней.
Окончательным предостережением и поводом к проведению контратаки стала ликвидация опорного пункта в магазине «Сумки-чемоданы».
— Становись на него ногами, Чико, одному мне не удержать, — сказал Рейнольдс. Чико спустился в шурф и встал на корпус «роубера». Майор включил медленную подачу, и машина, используя свои аккумуляторы, начала проворачивать ротор, постепенно углубляясь в земляную стенку.
— Достаточно, — сказал Рейнольдс, и они с Чико выбрались из шурфа.
— Можно подключать? — спросил Маззи. Он был самым грамотным во всем, что касалось электроники, и отвечал за управление «роуберами» и их наведение.
— Подключай, — кивнул майор, и они с Чико стали устанавливать во втором шурфе следующий «роубер».
Вскоре все механизмы были заглублены и подсоединены проводами к пульту навигации и электропитания. На присоединенном ноутбуке появились отметки четырех устройств.
— Все отозвались? — спросил майор, становясь рядом.
— Так точно, сэр.
— Запускай, пусть расходятся веером подальше друг от друга, чтобы провода не перепутались.
Маззи включил подачу, послышалось негромкое жужжание, и «роуберы» стали уходить вниз, чтобы обогнуть фундамент, на котором стоял ангар.
— Зак, Чико, отнесите лопаты и пустые ящики в машину. Здесь не должно оставаться никаких следов, по которым можно выяснить, откуда взялось оборудование.
— А как же осколки машинок и шнуры, что тянутся за ними? — спросил Маззи, следя за четырьмя отметками в двух плоскостях.
— После взрыва от машинки не остается даже винтика — температура слишком высокая. А шнуры уничтожаются струнными зарядами.
— Но они же подходят к нашим приборам! — испугался Маззи.
— Не шуми…
— Извините, сэр.
— Заряд срабатывает только на той части провода, которая находится под землей. Так что эти концы останутся целыми.
Зак с Чико вернулись и стали надевать снаряжение. Вскоре они были готовы, и майор занялся собственной оснасткой. Он действовал, как хорошо отлаженная машина, поскольку прошел через десятки подобных операций. Раньше, правда, он имел куда более надежное прикрытие, хотя и не всегда перевес в силе.
Пистолет-пулемет, бронежилет, пояс, разгрузка. По кармашкам — пять магазинов с патронами, девятимиллиметровый пистолет и пять обойм к нему. Рация, запасная рация, мини-аптечка и самоликвидатор с бинарным зарядом — это на крайний случай.
На поясе нож и восемь пластиковых осколочно-фугасных гранат. Они пригодятся при зачистке помещений.
— Сколько пройдено? — спросил майор.
— От шурфов распределение в диапазоне от восемнадцати до двадцати трех метров.
— Быстро идут.
— На двенадцати метрах глубины нетронутый песчаный слой…
— Попробуй эхолот…
— На какую мощность?
— Попробуй двадцать процентов. Надеюсь, датчики в бункере не наружные…
Маззи набрал нужную комбинацию и послал команду на импульс. Все четыре «роубера» ударили грунт мембранными инициаторами и спустя доли секунды получили ответ. На экране ноутбука в отдельном окне появилось бесформенное пятно. Мощности импульса не хватило, чтобы определить форму подземного строения.
— Давай тридцать… — решился майор. — Или даже тридцать пять. Должны же мы определиться, куда машинки двигать…
Маззи поменял настройки и снова ударил импульсом. На этот раз получилась вполне понятная трехмерная конструкция.
— Вот сюда заводи — под ближайшую стену, — указал майор.
— А остальные?
— Остальные под дальние три угла. Мы должны потрясти их, чтобы охрана не знала, куда бежать.
Маззи стал разводить «роуберы», вводя для них новые координаты на трехмерной модели подземной конструкции. Остальные бойцы, замерев, наблюдали за тем, как отметки «роуберов» медленно меняют направление.
— Сколько до полной диспозиции?
— Семь с половиной минут…
— Отлично. Через пять начнем выдвигаться. Проверьте связь, джентльмены. И ты, Маззи, тоже давай снаряжайся, а я за машинками послежу.

Глава 57

Освещенный по периметру мутными фонарями, впереди виднелся ангар коммерческого общества «Солидол и мастики». На стоянке перед ним дремал фургон, а у столба серый универсал.
«Должно быть, проверяющий приехал или наладчик, — предположил майор. — Не вовремя ты приехал, парень, ох не вовремя».
Майор набрал на триксере короткий вопрос: «Ты в порядке?» — и отправил на три адреса. Вскоре со всех трех ответили: «жду», «да, в порядке», «здесь все тихо». Это были ответы трех наблюдателей, занявших позиции возле трех других баз «Солидол и мастики». Оттуда к гарнизону бункера могло выдвинуться подкрепление, и майор должен был знать, сколько, когда и откуда.
Устраивать в промышленной зоне войну в его планы не входило, однако требовалось быть готовыми к разным ситуациям.
— Ответить первому…
— Я второй — в готовности, — сказал Чико.
— Я — третий, тоже готов, — отозвался Маззи.
— Четвертый в готовности, — доложил Зак.
— Отлично, начинаем…
Рейнольдс достал дистанционный пульт, который через пункт питания и управления был связан с «роуберами». Вот она, заветная кнопка, подсвеченная синим огоньком, чтобы не промахнуться.
«Ну, поехали…» — сказал себе Рейнольдс и включил подрыв.
От действия четырех фугасов земля под ногами содрогнулась, но в первый момент майору показалось, что взрывы произошли слишком глубоко, так как снаружи ничего не изменилось. Эта паническая мысль была самой первой, и майор ей не поверил. Он знал, что волнение замедляет время и даже самая быстрая секунда кажется бесконечно растянутой. Вот мигнули фонари, а затем недалеко от стены «солидольного» склада в небо поднялся фонтан вздыбленной земли.
— Вперед! — скомандовал майор и побежал, а за ним, на негнущихся ногах, трое его бойцов. Даже Чико заметно волновался — они слишком долго готовились к этой операции и знали, как много она для них значила.
Зак тащил длинный кусок веревки с узлами, она должна была послужить им трапом при возвращении.
— Сюда, — скомандовал майор, останавливаясь возле торчавшего из-под земли старого фундамента. В нем была большая трещина, которую он разглядел еще раньше. Зак подал ему веревку, и майор вогнал ее в щель.
— Теперь очки… — скомандовал он, и все четверо опустили на глаза приборы ночного видения. Разогретая воронка тотчас заиграла сполохами красного цвета, и Зак скинул в нее веревочный трап.
Выброшенная взрывом земля частично еще висела в воздухе, а майор и его бойцы уже катились по горячему склону к пробоине в стене бункера.
— Осторожно — арматура! — предупредил Рейнольдс, имея в виду торчавшие из разбитого бетона покореженные прутья. — Зак идет первым!
Худенький Зак легко проскользнул в пробоину, за ним Чико и Маззи. Майор шел замыкающим.
Они появились вовремя — охрана выбегала из помещений в коридор, подсвечивая себе фонарями. Дежурное освещение не работало, и появления штурмовой команды никто не заметил.
Зак швырнул за угол гранату. Полыхнула вспышка, по коридору пронеслась волна копоти. Зак шагнул за угол, за ним последовали Чико и Маззи. Послышалось несколько одиночных выстрелов, а затем в помещения с открытыми дверями полетели гранаты.
Майор выглянул в коридор. В спектре очков ночного видения все выглядело красно-оранжевым. Зак, Маззи и Чико методично вышибали выстрелами замки и забрасывали в помещения гранаты. Работа продвигалась быстро, а продолжавшая работать вентиляция облегчала задачу. Майор быть начеку, но пока ни во что не ввязывался — он оставался в резерве.
Наконец добрались до серверной. Рвануло так, что в коридор вынесло дверь. В дальнем конце метнулась желтоватая тень, но Зак был наготове. Последовал точный выстрел, и охранник упал, а его автомат остался холодным, источая сине-зеленое свечение.
На триксер пришло сообщение из района Вудс. Наблюдатель засек четыре джипа, в спешке выезжавших с базы. От Вудса до этого района было семь минут езды. Но тут же пришли сообщения из Паккард-роуд и Старого рынка — оттуда тоже выехали колонны на помощь главному бункеру, причем от Старого рынка сюда можно было домчаться за четыре с небольшим минуты.
— Осторожнее, парни! Не пересекайтесь! — напомнил по радио Рейнольдс.
Неожиданно одна из дверей распахнулась, и оттуда ударила автоматная очередь. Маззи отбросило к стене, а Чико несколькими выстрелами погасил огневую точку и швырнул в помещение гранату.
Раздался взрыв большой силы, и дверь снова выбило в коридор, да так, что она едва не привалила раненого Маззи.
— Чико, бери его и уходите! — приказал майор.
— Есть, сэр!
— Зак, сколько дверей осталось?
— Три!
— Ломай их, и уходим!
Зак продолжил выбивать замки и швырять гранаты, но он устал, и майор видел это.
— Все, сэр! — доложил Зак после последнего взрыва.
— Давай, уходи мимо меня! И под ноги смотри, а то свалишься!
Зак, покачиваясь, пробежал мимо, и Рейнольдс, последний раз бросив взгляд на заваленный обломками коридор, стал быстро отходить к пролому.
Первая часть операции была выполнена, хотя неизвестно, в каком состоянии находился Маззи.
Когда майор выбрался через пролом, Зак уже был наверху.
«Молодец, парень», — подумал майор и, ухватившись за веревку, стал быстро перебирать руками. Грунт был сыпучий, и они ни за что бы не выбрались из этой ямы, если бы не веревка.
Рейнольдс попытался представить, как выбирался с раненым товарищем Чико — ему пришлось нелегко. Впрочем, он был хорошо подготовлен, на него можно было положиться.
Оказавшись наверху, майор стал быстро выбирать веревку, затем вместе с Заком они выдернули ее конец из бетонных обломков и побежали к своему временному убежищу.
Чико и Маззи были уже на месте. Чико успел перевязать раненого, и тот теперь даже стоял.
— Что с ним? — спросил майор, забрасывая веревку в фургон.
— Обошлось, сэр, пуля смяла край бронежилета и лишь чиркнула по ребрам, — сказал Чико.
— На всякий случай пристегни его к себе ремнем, чтобы не свалился с мотоцикла.
— Хорошо, сэр.
— Все, уходим! Через минуту здесь будет целая армия «солидольных» парней.

Глава 58

Зуфара спасла случайность. Брошенная в помещение граната ударилась о спинку стула и отлетела в дальний угол, так что, когда прогремел взрыв, Зуфар отделался только легкой контузией.
Вентиляционная система помещения была уничтожена взрывом, и помещение стало быстро наполняться удушающим дымом от горящей аппаратуры, вынуждая Зуфара действовать.
Стелясь по заваленному мусором полу, словно змея, он стал на ощупь выбираться к двери, борясь с приступами кашля, который мог выдать его — тогда в помещение могли бросить еще одну гранату. Однако когда Зуфару удалось добраться до коридора, там уже было тихо, а воздуха больше — где-то, постукивая, все еще работали вытяжные вентиляторы.
Кроме их стука, не были слышно ничего — ни голосов, ни стонов.
Определив, откуда движется воздух, Зуфар поднялся на ноги, но тут же снова сел — слой пригодного для дыхания воздуха стелился по полу, а наверху был ядовитый дым. Пришлось передвигаться на четвереньках.
Вскоре, судя по запаху, Зуфар добрался до разрушенного туалета. Канализационная труба была расколота, но Зуфара этот запах не пугал, ведь где-то рядом был источник свежего воздуха. Наткнувшись на бетонные обломки, он начал осторожно по ним карабкаться, проверяя руками, нет ли впереди острых концов арматуры.
Наконец, ценой нескольких царапин и порезов, ему удалось выбраться в воронку, и он увидел звездное небо.
— Уф, кажется, пронесло… — прошептал Зуфар, и в этот момент где-то совсем рядом прогремел взрыв. Яркая вспышка перекрыла небо огненными протуберанцами, и Зуфар вжался в рыхлую, еще теплую землю.
Он опасался, что боевые действия еще продолжаются, но ни взрывов, ни выстрелов больше не последовало, а вместо этого издалека донесся приближающийся рев моторов.
Ну да, конечно! Это мчались на помощь люди Рене Марселя!
Сообразив, что выбираться из воронки вдоль стены будет проще, Зуфар стал карабкаться наверх. К тому времени, как он достиг края, где земля была твердой, склад «Солидол и мастики» окружили с десяток джипов и около полусотни вооруженных людей.
— Эй, кто-нибудь! Сюда! — позвал Зуфар, и вскоре возле него появились трое в автоматами и фонарями. — Да не светите же мне в лицо, придурки! У вас есть врач?
— Врач имеется. Эй, Холландер, давай сюда! Там, внутри, есть еще живые?
— Может, и есть, — ответил Зуфар, чувствуя слабость. — Но вряд ли…
Подбежал врач — самый настоящий, в белом, пропахшем лекарствами халате. А за ним уже маячили двое санитаров с носилками.
— Вы можете идти?
— Да, док, думаю, смогу…
— Тогда давайте дойдем до кареты «Скорой помощи». Она тут рядом, обопритесь на меня…
Зуфар оперся одной рукой на врача, другой на санитара и наконец ощутил под ногами твердую землю. Сделав шагов двадцать, он окончательно пришел в себя и стал передвигаться самостоятельно.
— Присядьте вот сюда, — сказал врач, и Зуфар опустился на раскладной стул, подставленный санитаром. Из распахнутого фургона лился яркий свет, и Зуфар с удовольствием вдыхал запах дезинфицирующей жидкости, которой док промывал его порезы. В нише под аппаратом искусственного дыхания лежали стопки серых мешков с герметичным замком-«молнией». Но в это раз Зуфар с ними разминулся, хотя они здесь были совсем не лишними.
— Ну, вот и все. Полтора десятка порезов, но все неглубокие — штопка не понадобилась. Однако укольчик я вам все же сделаю, чтобы исключить заражение.
— Делайте, док, — согласился Зуфар. — Делайте все, что нужно.

Глава 59

Минут через сорок после случившегося в большом бронированном фургоне прибыл сам Марсель.
В сопровождении полудюжины телохранителей и помощника он обошёл территорию, спустился в бункер, куда уже подали электричество, поговорил с охранником, который дежурил в надземной части, а затем обошёл вокруг руин, оставшихся на месте одного из соседних ангаров.
Вне всякого сомнения, внутри его произошел взрыв термической взрывчатки, поскольку поваленные стеновые панели были забрызганы расплавленным металлом. Здесь же были найдены полузасыпанные шурфы, через которые, судя по всему, налетчики запускали самоходные фугасы.
Камеры наружного наблюдения склада «Солидол и мастики» смогли записать лишь неясные тени, когда противник, после взрывов, уже мчался штурмовать бункер.
— Что думаешь, Гливрет? — спросил Марсель помощника.
— Эти бандиты окончательно распоясались, сэр. Нужно поскорее выходить на них.
— А как будем выходить, если почти вся информация сгорела вместе с сервером и резервным сервером?
— Кое-что осталось в оперативной сети.
— Кое-что осталось, — согласился Марсель. — Но для эффективных действий этого маловато. Нам понадобится месяцев пять, чтобы восстановить большую часть информации.
— Думаю, даже три, сэр.
— Даже три, — повторил Марсель и усмехнулся. Где он будет через три месяца?
— Кажется, мне сказали, что Зуфар уцелел, это так?
— Да, сэр. Его перевязали, и он находится вон там, в «ноль пятом» джипе.
— Пойдем к нему, нужно выяснить, что он видел.
Зуфара они нашли на заднем сиденье джипа. Он успел задремать и поначалу даже не понял, кто садится к нему в машину.
— Ой, мистер Марсель! Хорошо, что вы приехали… А я, признаться, задремал. Мне док какую-то микстуру вколол, похоже, это из-за нее.
— Гливрет, побудь снаружи, — сказал Марсель помощнику, который уже собирался сесть спереди.
Помощник вышел и захлопнул дверцу.
— Что здесь было, Зуфар? Что ты видел? — спросил Марсель, промакивая платком лицо. Он чувствовал себя скверно.
— Да я ничего толком понять не успел, мистер Марсель. Сначала тряхнуло весь бункер так, что я на стуле чуть не до потолка подлетел, потом погасло освещение и в коридоре стали орать охранники. Потом началась пальба и взрывы гранат. Они выбивали двери и забрасывали внутрь гранаты, комната за комнатой, быстро и методично. Когда серверная рванула, я думал, все — успокоятся, но они все же довели работу до конца. Меня спас только стол, за которым я спрятался. От него одна стойка уцелела, ну, и я за ней.
— М-да, совсем эти бандиты озверели…
— Это не бандиты, сэр. Это чистой воды спецо вая операция. Мины подвели под землей, все точно спланировали, отошли чисто. Такое никаким экологическим партизанам не по силам. Те напором берут, свалку устраивают. А тут все четко, быстро, и, я уверен, выезд подмоги с других баз они тоже контролировали.
— Ты говоришь неприятные вещи, — после недолгого молчания признал Марсель.
— Я понимаю, сэр. Но от правды никуда не скроешься. Мы должны знать, с кем имеем дело.
— Думаешь, против нас стали работать спецслужбы?
— Необязательно. Достаточно пары инструкторов и нескольких толковых учеников.
Они помолчали. Зуфар почувствовал, что снова проваливается в сон, и ущипнул себя за бедро. Что же вколол ему этот док?
— Ты, Зуфар, сегодня проявил себя с неожиданной стороны, — наконец произнёс Марсель. — Я не имею в виду это происшествие в бункере.
— Да, мистер Марсель, я понимаю.
— Ты не просто хороший стрелок, каких, в общем-то, хватает. Ты интуитивный психолог, я бы так это назвал.
— Девушка жива?
— Да. И все происходило так, как ты и предсказывал. После того как она вышла из шока, я еще раз повторил весь этот бред о безумной любви, и знаешь, в эти минуты я сам верил в то, что говорил.
— Это очень важно…
— Вот именно. И она поверила. Она ревела, бросалась мне на грудь и требовала, чтобы я забрал назад семьдесят кусков, а я тоже рыдал и бросал ей эти деньги обратно. В конце концов она согласилась отправиться на полгода в санаторий «Крис-Моран», поправить здоровье.
— Я рад, что все так получилось, мистер Марсель.
— Знаешь, я вот о чем подумал, Зуфар. Ты бы мог находиться рядом со мной, чтобы в какие-то моменты я мог на тебя опереться. Понимаешь? Мы смогли бы это назвать — помощник по особым вопросам.
— Да, мистер Марсель.
— И тогда бы ты мог говорить мне «сэр», это было бы более правильно.
— Да, сэр.
— Ну, значит, договорились. Думаю, недели три я буду в порядке, а потом ты переедешь в мой большой дом на Майнт-Лидс. Знаешь, где это?
— Конечно, сэр.

Глава 60

Едва Джо вошёл в офис, он понял — что-то опять поменялось, однако его новый стол находился на прежнем месте, миссис Блоссум, как всегда, пристраивала свой термос, Киндер рылся в ящике стола, а Джерри и Снуп еще только поднимались на лифте. Все как обычно, но что-то все же изменилось, Джо чувствовал это.
Он поставил портфель на стойку, прошел в узкие воротца и, нажав кнопку запуска, стал наблюдать за тем, как из-под раздвинувшихся панелей появляются экран компьютера и наборная панель.
Из загородки выглянул Абрахам в новом, еще не виданном в офисе наряде — в сиреневым костюме, розовой сорочке и фиолетовой атласной бабочке.
— Друг мой, вас можно поздравить, — сказал он, широко улыбаясь.
— С чем, простите? — осведомился Джо, снимая со стойки портфель.
— Вы снова на вершине Олимпа славы.
— О каком Олимпе вы говорите?
— А вот — пожалуйста…
И Абрахам положил на новый стол три утренние газеты. На первой же Джо обнаружил свой портрет — фото, сделанное в тот день, когда его арестовали в «Спектруме» и выводили при стечении большого количества народу.
Джо тогда смотрел по сторонам, все еще ничего не понимая, но взятое крупным планом лицо со скошенными в сторону зрачками представляло его как злодея, задумавшего что-то нехорошее.
«Наводчик Дустум снова напоминает о себе!» — гласил заголовок статьи.
«Не прошло и месяца после сенсационного задержания и столь же сенсационного освобождения из-под стражи одного из одиознейших руководителей экологических партизан Наводчика Дустума, как он уже начал новую серию нападений. По мнению экспертов, после уничтожения главы «Новых технологий» Грега Саммерсета Дустум всерьез взялся за компании, сотрудничающие с сельхозпрогрессивистами. На этот раз удар был нанесен по главной базе охранной фирмы «Акорп-сервис», принадлежащей Рене Марселю, темной личности, по слухам приложившей руку к многим политическим убийствам. Недавнюю почти одновременную гибель двух сенаторов, являвшихся членами Совета по сельскому хозяйству, также связывают с деятельностью охранной фирмы Рене Марселя.
Очевидно, Наводчик Дустум не потерпел дерзости своих идеологических врагов и нанес ответный удар. Теперь одна из «опор» «Новых технологий» ослабла, поскольку, по сведениям наших источников, на разрушенной базе «Акорп-сервиса» были уничтожены все серверы.
Кто еще решится бросить вызов непобедимому Наводчику Дустуму? Об этом мы узнаем из событий ближайшей недели!»
В двух других газетах было написано примерно то же. Джо свернул их и вернул Абрахаму, который стоял, опершись на стойку.
— Я поражаюсь, Джо, как ты все успеваешь, — сказал он и, захихикав, унес газеты в загородку. Затем вернулся. — Ладно, махнем на это рукой, «желтая пресса» — что с них возьмешь. Новые заказы я сбросил тебе в шлюз обмена, сам увидишь. И прямо сейчас приступай к делу.
— Конечно, мистер Абрахам. Это самое лучшее, чтобы забыться в этой ситуации, — сказал Джо.
Глупые статьи испортили ему настроение, хотя оно после вчерашнего свидания с Ярмилой и так было не особенно хорошим. Дело в том, что он готовился к постепенному процессу их расставания, но Ярмила как-то быстро охладела к нему, причем в тот же вечер. И эта ее фраза: «Спасибо, Джо. По крайней мере это было познавательно». Ни фига себе, да? Ну что тут скажешь — робот, он робот и есть.
Прогоняя невеселые мысли, Джо погрузился в работу и даже не заметил Джерри и Снупа, которые, опасливо поглядывая в сторону его крепости, тихонько пробрались на свои места, а затем, прикладывая указательные пальцы к губам, передали миссис Блоссум и Киндеру утренние газеты.
Для тех статьи оказались новостью, и они стали коситься на Джо и покачивать головами.
Вся эта пантомима не осталась не замеченной мистером Абрахамом. Он вышел из загородки, забрал газеты и приказал всем работать, после чего ушел.
Коллектив повздыхал и принялся за работу, а Абрахам у себя закурил сигару и предался воспоминаниям об очередном посещении клуба «Моби Дик».
За все время до обеда он несколько раз выглядывал из-за загородки и, видя, что Джо продолжает корпеть над очередной задачей, удовлетворенно кивал и возвращался к воспоминаниям.
Когда прозвучал обеденный гонг, Джо его даже не услышал, от работы его отвлекли только вновь ставшие шумными Джерри и Снуп. Они выскочили в коридор и понеслись к лифтам, однако Киндер их примеру не последовал. Одновременно с миссис Блоссум он достал пакет с пирожками, небольшой термос и стал есть за рабочим столом.
Джо как раз засобирался на обед. Увидев эту сцену, он замер — Киндер и миссис Блоссум поедали пирожки синхронно, каждый за своим столом, но при этом глядя в глаза друг другу.
— Ишь ты, как у них все наладилось, — произнёс озадаченный Абрахам, появляясь рядом с Джо. — Ну ладно, не будем им мешать, пойдем обедать. Я вас сегодня угощу.
Едва они вышли в коридор, как Джо увидел Ярмилу, которая приветственно помахала ему рукой.
— Привет! — сказала она, подбегая, но, заметив рядом Абрахама, от поцелуя в щеку удержалась.
— Привет, — сдержанно ответил Джо и, упреждая все предложения Ярмилы, добавил: — Мы с мистером Абрахамом идем обедать и заодно обсудим кое-какие дела.
— Да, обсудим дела, — сказал Абрахам, видя, что Джо нуждается в поддержке.
— Ну ладно, увидимся позже. Пока.
— Пока.
Несмотря на то что в лифте, куда вошла Ярмила, еще оставалось место, Джо и Абрахам подождали другой.
— Вижу, свидание прошло не так, как вы планировали, Джо, — сказал Абрахам, когда они ехали вниз.
— Первая часть прошла неплохо, вторая — хуже.
— А что входило в первую часть?
— Покупка подарков.
— Понятно.

Глава 61

Где-то далеко внизу, у основания небоскреба «Гнездо ястреба», вечерний город вдыхал скопившийся за день смог. Утомленные автомобили медленными потоками текли по извилистым перегруженным магистралям — прочь из центра, к сырым подземным гаражам.
Размытая смогом мерцающая реклама сверху напоминала брачные игры фосфоресцирующих червей, а небоскребы-соперники — выращенные из тумана сталагмиты.
Дункан Флойд любил эти короткие минуты покоя, когда не требовалось принимать каких-то решений, вести переговоры, отчитывать управляющих. Это время он проводил, стоя на краю двести пятнадцатого этажа, наблюдая за жизнью потребителей и ощущая собственное могущество.
Если бы не это ощущение, если бы не желание чаще испытывать его, наверное, не было бы смысла суетиться двадцать четыре часа в сутки, покупая политиков, министров, газеты и телеканалы, прикармливая известных ученых и убирая с дороги неугодных.
— Сэр, гости уже прибыли, — сообщил секретарь, неслышно появляясь в зале.
— И банкир тоже?
— Да, сэр. Мистер Карпентер прибыл вместе со всеми.
— Вот как? Ну что ж, я иду… — сказал Флойд, оставляя на краешке стола сигару. Он так и не зажёг ее, поглощенный созерцанием нижнего города.
«Нижний город — лучшего название не придумаешь, — похвалил себя Дункан. — Но как это Карпентер вдруг снюхался к остальными? Раньше сторонился, демонстрировал независимость, а теперь прибыл вместе со всеми. Уж не задумал ли этот мерзавец какой махинации?»
Приведя себя в порядок, Флойд отправился в каминный зал, где по обычаю последних лет собирались его ближайшие партнеры по бизнесу. Правда, теперь они шагнули значительно дальше, из клуба бизнесменов превратившись в группу, готовившую политический передел общества.
— А вот и наш добрый хозяин! — воскликнул Бриан Лакотер, как всегда первым замечая появление Флойда.
— Я каждый раз надеюсь проскользнуть сюда незамеченным, но ты всегда начеку. Рад был видеть рост акций твоих предприятий в Анахейме. Подозреваю, что ты вздул их перед продажей!
— От тебя ничего не скроешь, Дункан. Не хотел бы я быть среди твоих врагов!
— Вот потому-то ты среди моих друзей!
Все сдержанно посмеялись, а Флойд перешел к следующему гостю:
— Бинакс, прелесть моя, может, стоит уже и силу применить? За что на тебя взъелись эти суды?
— Боюсь, они вообще недолюбливают фармакологический бизнес, — пожаловался Тед Бинакс. — Приплетают нам продажу в Гарсинее просроченных лекарств, а в Лакизии — не прошедших испытание антибиотиков.
— Однако, насколько я понял, штрафы пока значительно ниже прибылей в нуфриканских странах?
— О да, мы работаем и с нуфриканскими лидерами, и с нашими судьями. По счастью, и те и другие пока не слишком дороги.
— Штольц, друг мой, а что у нас с госзаказами «Штольцметалла»?
— Увы, пока что «Цирон» обходит «Штольцметалл». Даже не знаю, что делать… — развел руками сталепромышленник.
— Это ты не знаешь, а я могу подкинуть пару ходов. У меня тут и человечек в комитете по госзаказам свой нарисовался.
— Флойд, дружище! Мне непременно нужно помочь, счетная госкомиссия прижала меня дальше некуда! Требует отчета за прошлые заказы, а у меня там некоторые нестыковки…
— Состыкуем, дружище, не в первый раз, — сказал Дункан, переходя к основному, пока не слишком хорошо изученному гостю.
— О, какая неожиданность! И Луи Карпентер тоже пожаловал! — воскликнул хозяин, интуитивно выбирая другой тон, и, обняв банкира, похлопал его по спине, как приветствовали друг друга какие-нибудь грузчики. И он не прогадал, Карпентеру такое обращение понравилось.
— Здорово, Флойд! Просто проходил мимо и подумал: дай загляну к старине Флойду — и вот я здесь!
— Ты что-то недоговариваешь, Луи! — погрозил ему пальцем Флойд. — Мне сказали, что ты прибыл вместе со всеми, а значит, Тед уговорил тебя налакаться вонючего пива с креветками? Правильно? Ты ведь был у Рыбного рынка?
— Был, старик, — признался Карпентер. — И скажу тебе, давно не испытывал такого удовольствия. Мы пили пиво в моем лимузине прямо из грязного кувшина, но воняло больше не пиво, а креветки. После них он сразу поехал в чистку, а я вызвал другой лимузин.
— Осторожнее, Луи, в прошлый раз от угощений Теда у него самого случилось расстройство.
— Нет, с пивом и креветками все оказалось в порядке. Это был нуфриканский грипп, который я подцепил у нашего дилера! — разъяснил Бинакс.
— Что ж, камрады, прошу к камину! Сигары, алкоголь и, если кому вздумается, лучшие красотки из «Моби Дика» вам будут представлены немедленно.
— Насчет красоток я бы не возражал, но чуть позже, — сказал Бинакс.
— О, где мои двадцать семь с половиной лет, — произнёс Карпентер.
— А почему именно двадцать семь с половиной, Луи? — поинтересовался Штольц. — Почему не двадцать?
— Двадцать, конечно же, лучше, но я бы согласился и на двадцать семь с половиной, — ответил банкир, и все засмеялись.
— Ну, пока у нас хорошее настроение, расскажу о самом приятном, — сказал Флойд, устраиваясь в кресле.
Лакотер взял из коробки сигару. Стоявший в отдалении лакей бросился к нему с зажигалкой, но Лакотер остановил его жестом. Потом отрезал гильотинкой конец сигары и прикурил от газовой зажигалки в виде одноглавого дракона.
Его примеру последовали Бинакс и Штольц, а Карпентер снова выбрал сенное виски.
— Итак, джентльмены, пару дней назад совершенно неожиданно для нас произошло одно знаменательное событие — два сенатора из состава Совета по сельскому хозяйству безвременно скончались. Причем с разницей в пару часов.
— Ай-яй-яй, какие неприятности! — произнёс Лакотер, выпуская облако сигарного дыма. — А кто были эти сенаторы, нельзя ли назвать их имена?
— Конечно, мой друг. Это были сенаторы Лернер и Кенан.
— Какое удивительное совпадение, кажется, именно они мешали пустить в производство товары «Новых технологий». Я прав?
— Ты прав, мой старый друг. Но случаю угодно было исправить эту несправедливость, и вот теперь мы стоим перед необходимостью выбора новых членов Совета.
— Хочу напомнить, господа, что мы живем в демократическом обществе, в котором не позволяется никакого давления на выборных лиц, — подал голос Карпентер, беря вторую порцию сенного виски.
— Мы не забывали об этом ни на секунду, дорогой Луи, — заверил его Флойд. — Демократия прежде всего.
— Рад это слышать, Дункан. Однако меня не отпускает мысль, что мы должны помогать нашим сенаторам. Может быть, решить какие-то их насущные проблемы, чтобы им проще было без остатка отдаваться законодательной работе. Что вы об этом думаете?
— Весьма благородная мысль, Луи, — заметил Штольц.
— А я так всегда испытывал слабость к посильной помощи законодательной власти, — сказал Бинакс. — Меня всегда интересовало, как у них с жильем, хорошо ли пристроены дети? Не барахлит мотор в старой машине уважаемого законодателя?
— Из всех ваших мнений, джентльмены, я позволил себе сделать вывод, что мы постараемся облегчить сенаторам выбор новых членов Совета по сельскому хозяйству, — произнёс Флойд.
— О да, наши сенаторы ни в чем не должны нуждаться, — согласился Карпентер. — Кстати, Флойд, а вы не продаете этот остров, на котором делают это чудесное виски?
— Увы, это невозможно. Остров принадлежит Госрезерву, и я там обычный гость.
— Госрезерв. Как много в этом слове спеси, высокомерия и какой-то некомпетентности, — сказал Карпентер, морщась, словно ему в виски попался уголек из винокурни.
— Имели несчастье сталкиваться с ними? — уточнил Штольц.
— Увы. Я же вам уже рассказывал о перспективах приватизации производства киборгов и создания Государственной Резервной Системы. И хотя я понимаю, что для этой темы нам еще предстоит нарастить мускулы, ничего не могу с собой поделать — пытаюсь что-то делать в этом направлении.
— И что же вы делаете, дорогой Луи? — уточнил Флойд.
— Я пытался пристроить своего человека в аппарат Франклина Тауберга, руководителя госкорпорации.
— Вот как? И что же у вас получилось?
— На первом этапе все прошло хорошо. Мой человек занял позицию помощника заместителя по снабжению.
— Неплохой старт.
— Увы, пока только старт. Через месяц служба безопасности отловила мой с ним телефонный разговор, и этого человека вышибли. Теперь ему запрещено даже приближаться к вакантным государственным должностям.
— Подумать только, какого они о вас мнения, Луи, — заметил Лакотер.
— Да уж, до любви пока далеко. Но довольно об этом. Что у нас дальше по распорядку, Дункан?
— Встреча с человеком, который помог решить проблему с Советом по сельскому хозяйству. Это дело он провел безупречно, но у него есть перед нами кое-какие долги. Я иногда встречаюсь с ним, чтобы приободрить беднягу, а бывает, что и пришпорить.
— А что он вам должен?
— Не мне, Луи, я считаю, что он должен НАМ. Речь идет об экземпляре отчета первых испытаний. Еще совсем недавно попадание его в СМИ было для нас опасно, однако теперь мы владеем достаточным медийным активом, чтобы отбить все атаки.
— Но лучше бы этот документ все же вернуть, — закончил за него Карпентер.
— Да, Луи, лучше бы этот документ вернуть.
— И вы хотите, чтобы этот человек всех нас увидел?
— Нет, совсем не хочу. Я выйду вперед — туда… А здесь будет легкое затемнение. Он лишь поймет, что здесь кто-то находится — кто-то определенно таинственный и влиятельный. Больше ничего. Вы же будете слышать все, что он говорит, а потом обменяемся мнениями.
— Что ж, годится. Мне даже интересно будет посмотреть на человека, который помогает нам в столь щепетильных делах.
— Вот и отлично. Что ж… Чарли! — позвал Флойд.
— Слушаю, сэр!
— Убери из ниши слуг и позови Марселя…
— Да, сэр. Сию минуту, — поклонился секретарь и исчез за дверью.
— Кстати, как там насчет акций, принадлежавших семье покойного Саммерсета? — спросил Карпентер с таким видом, будто случайно вспомнил об этом.
— Восемь процентов мы уже вернули. Оставшиеся двенадцать тоже скоро будут нашими, поскольку у их владельцев внезапно начались финансовые проблемы.
— С жадными людьми такое случается. Я бы хотел приобрести пакет в пятнадцать процентов.
— М-м… — протянул Флойд и покачал головой. — Боюсь, изыскать такой пакет будет крайне затруднительно.
— А какой пакет изыскать будет менее затруднительно? — спросил Карпентер, посматривая на Флойда через стакан с сенным виски.
— Полагаю, пакет в десять процентов добыть будет реально.
— Ну что же, я не гордый, десять процентов мне тоже сгодятся, — сказал банкир, и все присутствующие сдержанно засмеялись.
Эта группа нуждалась в капиталах Карпентера, но совершенно небезосновательно побаивалась его аппетитов.

Глава 62

Едва войдя в огромный зал, Марсель остановился, заметив в дальнем затемненном углу каких-то людей, но Флойд не подал вида, что его беспокоит чье-то присутствие. Он сидел в освещенной зоне за большим круглым столом и поигрывал гранатовыми четками.
— Рад видеть вас, мистер Марсель. Присаживайтесь…
— Здравствуйте, сэр, — ответил Рене и поклонился.
— Присаживаетесь, — повторил Флойд и сделал рукой царственный жест. Рене помедлил, уж не пошутил ли хозяин? Но тот молчал, и Рене ничего не оставалось, как выдвинуть стул и присесть на его краешек.
— Я пригласил вас, чтобы поблагодарить за хорошо проделанную работу. Я имею в виду ту ее часть, которая касалась Совета по сельскому хозяйству…
— Ваша похвала значит для меня очень много, сэр. Благодарю вас.
— Я слышал о каком-то жутком нападении на вашу фирму. Марсель, это правда?
— Да, сэр. Бандиты из экстремистских группировок не могут простить нам той бескомпромиссной борьбы, которую мы ведем с ними.
— Большие разрушения? Жертвы?
— Увы, сэр. Избежать этого не удалось.
— Но мне кажется странным, что каким-то бандитам удалось одержать верх над охранной фирмой.
— Они не простые бандиты, сэр. У них хорошая подготовка, отличное оборудование и даже, возможно, поддержка спецслужб.
— Вот как?
— Да, сэр. Вы же знаете, что многие из тех, кто не может дотянуться до вас, бьют кого попроще. Хочу напомнить, что и покушение на Саммерсета было проведено очень грамотно.
— А что это за личность Наводчик Дустум, о котором пишут газеты? — спросил Флойд. Разумеется, он знал об этом человеке, тем более что писали о нем его же газеты, но Флойду было интересно увидеть реакцию Марселя.
— Я наводил о нем справки, сэр, но это пустышка — «медийный бот», какие создаются журналистской братией в отсутствие настоящих скандалов.
— Ну, бот и бот. А как обстоят дела с добычей документов?
— Нами определен дом, где с высокой долей вероятности находится тайник с документами. Не хотелось бы поднимать лишний шум и…
— Понятно, — перебил Флойд. — Что ж, на этом давайте распрощаемся, и поскорее заканчивайте это дело с документами, а то я уже близок к тому, чтобы окончательно потерять терпение.
— Да, сэр, конечно. Я понимаю, что вышел за некие временные рамки… — произнёс Марсель, вставая. Он чувствовал, что пока хозяин сердится не по-настоящему, а значит, не следует говорить ничего конкретного, достаточно что-то виновато мямлить.
Когда Марсель ушел, Флойд вернулся к своей компании, и вместе с ним в затемненный угол вернулось освещение.
— Интересный субъект, — сказал Карпентер. — Мне показалось, он неуравновешен.
— Да, есть такое, — подтвердил Флойд, взяв с охлаждаемого подноса бокал с соком. — В полиции уверены, что он расчленяет своих секретарш.
— Серьезно? И что же он с ними потом делает?
— Не знаю. Видимо, прячет или что-то в этом роде.
— Ничего себя наёмничек, — покачал головой Штольц.
— Зато с ним легко развязаться. Если он исчезнет, никто глубоко копать не будет.
— А меня больше позабавило упоминание об этом Дустуме, — заметил Лакотер.
— Если бы не этот дурак начальник полиции, никакого Дустума не было бы, — отмахнулся Флойд.

Глава 63

Запрокидывая голову, чтобы лучше рассмотреть «Гнездо ястреба», человек шел по улице, прижимаясь к стенам, избегая таким образом столкновений с многочисленными в этот час пешеходами.
С каждым днем он чувствовал себя все хуже, но старался держаться, поскольку требовалось ждать, пока оперативная сеть будет развернута полностью.
Некоторые агенты уже были городе и выходили с ним на связь, однако пока они слишком мало знали о здешних условиях, привычках местных жителей и факторах, представлявших опасность. Исчезнуть здесь было легко, ведь даже он сам оказался третьим по счету, а двое других бесследно растворились на улицах этого города. Несмотря на то что Ромис сканировал все базы данных, до которых дотягивалось его приёмное устройство, никаких сведений о пропавших предшественниках найдено не было.
Вереница машин проследовала мимо «Гнезда ястреба» и понеслась прочь из города, но Ромис только проводил их взглядом, это были не те, кто его интересовал. Его мишени находились внутри башни.
«Зачем они сооружают этих архитектурных монстров, ведь у них так много свободной земли?» — не переставал удивляться Ромис. Ему было непонятно, почему обитатели города не бегут прочь из этой тесноты на простор полей, в леса и горы. Поначалу Ромис предполагал, что город охраняет его жителей от какой-то неведомой ему опасности, выстраивая лазерный или полевой барьер, но, побывав на окраинах, он ничего подобного не обнаружил. Там не было ни генераторов, ни полосы помех, машины свободно проникали в город и покидали его, не испытывая никаких проблем с прохождением через невидимые барьеры.
Первые десять этажей черной массы «Гнезда ястреба» не имели наружных окон, делая высотку похожей на кусок отшлифованной черной скалы. Ромис даже не сразу заметил ворота, так плотно они были подогнаны к полированным стенам. Лишь неожиданно выехавший автомобиль помог ему обнаружить едва заметные створки.
С тыльной стороны территорию высотки закрывала высокая стена, на которой громоздились несколько этажей вспомогательных помещений. Эта часть казалась Ромису более доступной, там он надеялся поймать хоть какие-то утечки из информационных сетей. С фасадной части все было тщательно экранировано.
Пройдя метров сто, Ромис перешел улицу напротив переулка и свернул в него, сразу погрузившись в темноту и тошнотворный запах залитых мочой подворотен. Яркий свет и дорогие автомобили остались позади, слева тянулся забор, за которым был небольшой дворик торговой компании и здание этажей в тридцать.
— Эй, угости сигаретой… — раздался из темного угла чей-то неприветливый голос.
— И кошелек не забудь, — добавил незнакомец, подходя ближе, и Ромис увидел блеснувший нож.
Он уже научился не убивать и старался больше не повторять прежних ошибок. Налетчик его видел плохо, зато Ромис мог рассмотреть его во всех подробностях.
«Осторожнее», — напомнил он себе и легонько шлепнул налетчика ладонью в грудь. Однако этого хватило, чтобы тот отлетел к мусорным бакам и, ударившись о них, остался лежать на асфальте.
Ромис удовлетворенно кивнул. Прежде такие встречи заканчивались для нападающих иначе, но теперь, обороняясь, он уже не слышал треска костей.
Потеряв интерес к поверженному незнакомцу, Ромис хотел пойти дальше, однако после приложенных усилий ослаб, пришлось сделать новую инъекцию, при этом увеличив дозу.
После того как метан разошелся по телу, он двинулся дальше. Его спеллер уловил десятки информационных сетей, но Ромис отбрасывал их как не представлявшие интереса. Какие-то личные разговоры, мелкие сделки, хозяйственные дела — ремонт, уборка, замена шин. Все это не годилось. Лишь пару раз, двигаясь вдоль забора, Ромис ухватил фрагменты сетей безопасности «Гнезда ястреба». Информационно — ничего особенного, отрывочные отчеты постов охраны. Ромис останавливался, надеясь, что это стабильная прореха в защите, но тщетно, то были только единичные пробои экранирования, которые случались время от времени то в одном, то в другом месте.
— Рико, это ты? — крикнули с крыши ближайшего склада.
Ромис не ответил, прибавил ходу и через пару минут вышел на второстепенную улицу к тыльной стороне высотки.
Оказавшись там, он обнаружил, что вдоль стены комплекса «Гнездо ястреба» разместилось не менее двадцати машин служб безопасности, а стоянка торговой компании заблокирована металлическими барьерами. О том, чтобы пройтись по ближней к комплексу стороне улицы, не могло быть и речи — там было двукратное оцепление из полусотни человек.
Ромиса это удивило. Такая степень безопасности казалась ему чрезмерной, ведь важные персоны находились где-то далеко наверху, в одном из сотен помещений. Однако охранники считали иначе.
— Эй ты, в шляпе — иди сюда! — приказал Ромису охранник из наружного оцепления. На нем была рация, в руках короткоствольный автомат.
— Я не могу, сэр, я спешу, — ответил Ромис, прибавляя шаг.
— Достань его, Ярцеп! Он мне не нравится! — крикнул стоявший возле микроавтобуса еще один охранник.
Ромис еще не решил, что ему делать — охранников было много, и они были вооружены. Несколько редких прохожих их не интересовали, а вот надвинутая на лоб шляпа незнакомца произвела впечатление.
Охранник схватил Ромиса за плечо и потащил через улицу. Ромис стал сопротивляться, но не слишком сильно, поскольку в этот момент его спеллер устойчиво захватил канал службы безопасности. Видимо, в этом ему помогла рация охранника.
— Давай, урод, не упирайся! — рычал тот, силясь протащить по брусчатке упиравшегося ногами задержанного. Пару раз охранник пытался сбить его подсечкой, чтобы доставить к старшему волоком, однако всякий раз Ромис вовремя подпрыгивал, заставляя охранника ругаться еще яростнее.
Наконец задержанного доставили к старшему.
— Кто такой? Документы есть?
— Я приезжий из Трувира, вот моя идентификационная карта, — сказал Ромис и попытался сунуть руку во внутренний карман.
— Ну-ка стоять! — закричал притащивший его охранник и схватил за руку.
— Не дергайся, приезжий, — сказал старший. — Мы сами все достанем…
Стоявшие во внутреннем оцеплении сотрудники штатной службы комплекса смотрели на происходящее с неодобрением.
— Вот, пожалуйста, сэр, — сказал Ярцеп, подавая старшему карту незнакомца.
— Так, — сказал тот, просматривая данные. — Обыщи его…
— Но позвольте, вы не имеете права… — сказал Ромис и сделал шаг назад. Находясь рядом с двумя рациями, он смог проникнуть на сервер связи и теперь лихорадочно перебирал каналы, чтобы выйти на совещательную комнату.
В том, что запись велась, он не сомневался. Важные персоны редко доверяли друг другу.
— Эй, да у него какие-то бомбы! — воскликнул охранник, привлекая внимание своих коллег и штатных охранников. — Откуда это у тебя, придурок?
— Это не бомбы… — тихо ответил Ромис, стремительно архивируя данные с канала. Его не слишком интересовало, о чем говорят эти люди, — ему требовались образцы голосов, их интонации и оттенки. Потом по этим данным его служба могла отыскать нужных абонентов даже в самом запутанном переплетении сетей целого города.
— Так, это жидкий метан, — сказал старший. — Его вполне можно использовать для подрыва, вот только детонатор потребуется… Поищи у него детонатор.
Охранник стал искать дальше и нашел переходник с иглой.
— Вот он, сэр! Детонатор!
— Не детонатор это. Это насадка вот на этот баллон, понимаешь?
— А игла зачем?
— Игла? А вот мы у него сейчас спросим… Эй ты, наркоша, тебе зачем насадка, ты кого этой иглой заправляешь?
— Я заправляю метаном свою газовую плиту. Портативную, — начал нести чепуху Ромис, лишь бы продлить время соединения с драгоценным каналом.
— Будешь говорить правду, зараза? Чего поджигать хотел, а?
— Я же сказал, я заправлял плиту…
— Сейчас я тебя заправлю. Ярцеп, Рони! Держите его.
Ярцеп и вышедший из фургона водитель схватили Ромиса за обе руки, а старший достал из кармана зажигалку и, щелкнув кнопочкой, вызвал высокий язык голубоватого пламени.
— Сейчас я начну жечь твою морду, — пообещал он. — Или ты скажешь мне, кто ты и зачем таскаешься с огнеопасными предметами…
Ромис бросил взгляд на открытую кабину фургона. Запуск двигателя был блокирован, но он увидел обходную магистраль.
— Итак, тварёныш, будешь говорить? — еще раз спросил старший, медленно подводя к лицу Ромиса пламя.
— Эй, вы, прикомандированные! Здесь вам не скотобойня и не подвал! — попытался призвать их к порядку один из штатных.
— Помолчи, пижон, это наша добыча. Мы заботимся о безопасности больших боссов, — отшил его старший и вернулся к прежнему занятию.
— Ты у меня заговоришь… Заговоришь…
Ромис напряг мышцы, и метан из крови пошел в легкие. Еще полвздоха — чтобы добавить кислорода. Вторым усилием Ромис подал импульс на цепь управления фургона, щелкнул замок, и мотор завелся, однако пока на это никто не обратил внимания — все были поглощены представлением, даже некоторые из штатных.
— Все, мое терпение кончилось… — прорычал старший и поднес зажигалку к самому лицу незнакомца, однако неожиданно струя яркого пламени ударила в охранника. Тот закричал и выронил баллончики с метаном, а Ромис отшвырнул державших его охранников, подхватил баллончики и прыгнул в кабину фургона.
Взревел мотор, несколько человек едва успели отпрыгнуть в стороны, когда машина рванулась вперед. Самое время было стрелять, но охранники пребывали в оцепенении, видя, как катается по земле объятый пламенем человек.
Несколько запоздалых выстрелов не нанесли фургону вреда, но вскоре пара машин помчались за ним следом, в то время как охранники стали срочно вызывать подкрепление, ведь этот инцидент мог оказаться попыткой отвлечения внимания.
Едва Ромис вывел фургон на проезжую часть, как из-под клетчатого пледа на пассажирском сиденье показался спавший там охранник.
— Ты кто?! — закричал он спросонья. Ромис поморщился. Он потратил слишком много метана, и ему требовалась срочная инъекция.
— Останови, я сойду! — снова закричал попутчик и стал шарить на сиденье в поисках оброненного оружия.
В зеркале заднего вида заметались фары двух автомобилей, они быстро настигали медленный фургон.
— Останови!
— Иди так… — обронил Ромис и ударил попутчика ладонью в грудь.
Сказалась нехватка метана, и он плохо рассчитал силу — попутчик вылетел наружу, выбив дверь.
— Плохо… — покачал головой Ромис.
Слева выскочил темный автомобиль, и по боковому стеклу защелкали пули, оставляя аккуратные отверстия.
Ромис дернул руль влево и вытолкнул преследователей на тротуар. Прохожие бросились врассыпную, брызнули витрины, и машина, как в кадрах замедленной съемки, завалилась на крышу, а сверху, роняя шарики разрядной плазмы, на нее рухнула неоновая вывеска.
Это было очень красиво, Ромис, засмотревшись, едва не въехал в стоящий на обочине автомобиль.
Между тем концентрация метана в крови приближалась к критической, и Ромис поднял один из болтавшихся под ногами баллонов. Иглы у него не было, но штуцер на баллончике был достаточно остр, а выбирать уже не приходилось.
Ромис с размаху всадил штуцер в руку — прямо через рукав, фургон качнулся, но он сумел удержать его, и шедшая на обгон вторая машина ударилась в задний бампер.
«Не ваш сегодня день…» — подумал Ромис, выравнивая фургон.
Впереди показался светофор, но останавливаться было нельзя. Царапнув одну машину и разбив фару другой, Ромис едва справился с заносом и повернул налево, помня, что где-то там должна быть набережная.
Он не боялся соленой воды и мог бы укрываться в океане долгие часы.
Вскоре за машиной преследователей пристроились два полицейских патруля и придали погоне праздничный вид, но еще через квартал их обошёл мощный микроавтобус с четырьмя телекамерами на штативах и с площадкой на крыше.
С микроавтобуса на фургон Ромиса направляли прожектора, что-то кричали в мегафоны, а одна смелая девушка в защитных очках подъехала в телескопической корзине прямо к его окну.
— Что вы хотите выразить вашим поступком?! — прокричала она в мегафон, но Ромис ничего не смог ей ответить, только подумал, что местные очень странные существа. Потом вдавил педаль газа в пол, и телевизионщики тотчас пристроились к его корме, оставив позади и охранников, и полицию.
Гонка продолжалась примерно час, Ромису удалось оторваться от всех преследователей, которые так активно конкурировали между собой, что собрали все придорожные киоски и светофоры.
Остановившись возле вывески «Ремонт автомобилей 24 часа», Ромис вышел из кабины, и тотчас из ворот заведения показался приёмщик.
— Добрый вечер, сэр, — сказал он.
— Добрый вечер, мне нужен ремонт.
— Да, сэр, я вижу.
— Проведите осмотр или… что там у вас положено? Я полагаю, платить нужно вперед?
— Пятьдесят процентов, сэр.
— Переводом?
— Хорошо бы.
— Говорите цену, мне пора… Мне пора идти спать.
— Да, сэр, конечно.
Приемщик обошёл фургон вокруг, заглянул внутрь багажного отделения, потом остановился напротив пустого дверного проема.
— Мой попутчик очень спешил, — ответил Ромис на немой вопрос приёмщика.
— Тут кровь…
— Я же сказал — он очень спешил.
— Три восемьсот.
— Хорошо.
— Но лучше четыре ровно.
— Хорошо, несите сканер.
— Он здесь, — сказал приёмщик и достал из кармана устройство.
Ромис выудил из ботинка карту формата «мини» и, прокатав ее в сканере, расплатился за работу. Цена для него не имела значения и фургон тоже. Он лишь хотел надежно спрятать его хотя бы на некоторое время.

Глава 64

Просидев в нужнике с четверть часа, детектив Смолл был вынужден вернуться к служебным обязанностям. Диарею в качестве болезни его начальство не признавало.
«Нечего жрать в подворотнях всякую гадость! — в ответ на жалобу посоветовал ему полковник Ярмольчик. — Проглоти медицинский чип, и вперед, за работу!»
Смолл и не собирался отлынивать от службы, он был полицейским в третьем поколении, и для него, как для охотничьего пса, процесс выслеживания и преследования был самым приятным из всех занятий. Просто полковник сказал — медленно работаете, а Смолл ответил — работаем как можем, к тому же на мне висят восемь нераскрытых дел и диарея.
Теперь уже было позднее утро, а позавтракать Смолл с Пассвордом так и не успели. Смоллу не очень-то и хотелось, а Пассворд не ел из солидарности с коллегой. Он не один год знал напарника — диарея нападала на того ранним утром, перед выходом на работу. Потом мучила до тринадцати ноль-ноль, отступала, и тогда Смолл на радостях вез напарника в ресторан «Ревень», где за свой счет угощал ростбифом с картошкой фри и солеными огурцами.
Ради такого можно было и потерпеть с обедом, тем более что у Пассворда было полкармана леденцов.
Выйдя в коридор, Смолл заметил Пассворда около автомата горячих напитков.
— Я взял тебе кофе! — крикнул тот издали.
— Спасибо… — буркнул бледный Смолл и, прихрамывая, поплелся к Пассворду.
— Ты как будто штаны не застегнул…
— Пора бы уже запомнить, Стив, я застегиваю штаны только перед выходом на улицу.
— А почему?
— Примета такая. Если взнуздаться прямо сейчас, то от входной двери снова придётся бежать в нужник. Оно нам надо?
— Не надо, — ответил Пассворд.
— Вот и я о том. Это что, мой кофе? — спросил Смолл, указывая на стаканчик, стоявший на автомате.
— Да, еще десять минут назад это выглядело как кофе…
Смолл заглянул в стакан. Там была чистая вода, а на дне покачивался отстой из крупных желтоватых хлопьев.
— Не очень-то похоже на кофе.
— Чип держит форму напитка четыре минуты, это даже вот тут в инструкции написано, — заметил Пассворд, ткнув пальцем в мелкий текст на корпусе автомата.
— Ладно, плевать. Что сказал Дороженцев?
— Сказал, что у него и без нас куча дел.
— Говори по делу, меня его проблемы не интересуют.
— Сказал, что нужно обратиться к ее фотографу, Гуго Фанлайну. Ему пятьдесят четыре года, он не женат, сотрудничает с несколькими модельными агентствами.
— Педик?
— Бисексуал. Последний год увлекался женщинами.
— То есть встал на путь исправления?
— Необязательно.
— Адрес имеется?
— Баумштрассе, восемнадцать.
— Едем, — сказал Смолл и решительно зашагал к лифту.
Из лаборатории криминалистики вышел знакомый детектив.
— Привет, Смолл! Держи штаны — свалятся!
— Проваливай, Лестер! За своей женой присматривай!
Лестер со смехом скрылся за дверью с надписью «Предварительные результаты».
Смолл и Пассворд вошли в лифт, и он поехал вниз.
— Что мы должны искать у фотографа?
— Фотографии, ролики, тридерумы.
— Тридерумы?
— Да, Кэтти Сойтер снимала тридерумы для нескольких игр.
— Что-то вроде «Хулиганки»?
— Да, имитатор виртуального секса…
Лифт остановился, створки открылись, и детективы вышли в прокуренный холл. Пара знакомых кивнули им, а дежурный за стойкой широко зевнул.
Когда напарники спустились во двор, Смолл тотчас заметил непорядок.
— Слушай, Стив, там у забора лошадиное дерьмо или мне кажется?
— Тебе не кажется, Майк, это оно.
— А откуда во дворе полицейского управления лошадиное дерьмо?
— Сын начальника по утрам занимается здесь выездкой. Кажется, это так называется?
— Может, и так, только дерьмо хорошо бы убирать. Даже сыну начальника управления.
— Хочешь сказать ему об этом? — проворчал Пассворд, открывая дверцу их дежурного автомобиля.
— Да, как только стану генералом. Ты поведешь?
— Но ведь я уже сел за руль — значит, я. Ты же еще даже штаны не застегнул, — заметил Пассворд, сдерживая смех.
— Ехидна ты, а не напарник. Я застегну их, когда выедем со двора.

Глава 65

По тротуарам спешили по своим делам суетливые прохожие, коммерческие фургоны, напротив, словно объевшиеся жуки, неторопливо вползали в узкие переулки, чтобы на пыльных двориках поделиться с магазинами своим товаром.
Насупленные полицейские в патрульных автомобилях взирали на внешний мир с ненавистью, зная, что скоро будут вызваны на очередное происшествие. Смолл помнил, как он когда-то так же ждал вызова в машинах с мигалками, припаркованных у дешевых кофе.
Вокруг была знакомая, до тошноты понятная жизнь большого города, раздробленная на маленькие серии районного масштаба.
Смолл привел в порядок брюки и почувствовал себя лучше.
— А вот тут, посмотри, химчистка сменилась на прачечную…
— Просто вывески поменяли, — отмахнулся Пассворд.
— Глянь, наконец-то дыру в асфальте залатали, а то всегда здесь подбрасывало…
— Значит, не все деньги украли, — резюмировал Пассворд.
— Баумштрассе — это где-то в четвертом квартале?
— Ага, в четырнадцатом, — ухмыльнулся Пассворд.
— Разве?
От недавней диареи не осталось и следа, поэтому Смолл на напарника даже не обиделся.
— Ну, пусть будет в четырнадцатом. Ты как насчет пожрать?
— В «Ревене»? — расплылся в улыбке Пассворд. Он ждал этого предложения.
— Хотя бы и в «Ревене». Так и быть, я сегодня угощаю.
— Как неожиданно! — снова съязвил Пассворд и свернул направо.
— А чего не через площадь, там же вдвое короче?
— Когда сядешь за руль, поедешь через площадь, а я люблю мимо пруда проезжать.
— Это ты из-за лебедей? Они же искусственные! Киборги в перьях!
— Все равно мне нравится…
— Что ты раскопал о жертве помимо официальных данных?
— Ну… В шестнадцать лет стала «Мисс поселок горняков Майбург». А в семнадцать — любовницей мэра этого поселка.
— Быстрое начало.
— Красота не вечна, нужно успеть пристроиться. В восемнадцать ее приметил партийный босс регионального масштаба. Полагаю, мэр поселка расплатился с ним таким образом за какую-то услугу.
— Такое случается, — кивнул Смолл, провожая взглядом перебегавшую дорогу собаку.
— Партийный функционер устроил ее в предвыборный штаб, в пресс-команду.
— Чтобы всегда была под рукой…
— Вот именно. Во время выборной кампании штаб обслуживал Энрико Фостерса. Помнишь такого?
— Помню. Значит, это он привез ее в город?
— Да. Привез, снял квартиру, давал деньги. Одним словом, она ни в чем не нуждалась. Но провинциалка оказалась не дурой и все деньги тратила на курсы начинающих фотомоделей и на портфолио. Когда почувствовала в себе силы, потребовала от Энрико устроить ее в агентство. Тот согласился.
— Вот тут осторожнее, вдоль тротуара обрывок растяжки висит уже второй месяц…
— Я про него знаю, — сказал Пассворд, аккуратно объезжая размочаленный конец троса. — Вот кого нужно в кутузку сажать — городские службы.
— Посадим еще, какие наши годы. Так что там дальше было?
— Она стала хорошо зарабатывать, послала Энрико подальше, парней стала выбирать сама. И так продолжалось, пока ей не стукнуло двадцать четыре. К этому времени главный бизнес перетащили на себя те, кто помоложе, и она решила сменить работу…
— А тут подвернулся Рене Марсель со своим уж слишком хорошим для секретарши предложением.
— Именно так…
Четырнадцатый квартал находился недалеко, в районе, который когда-то был центром города. Он сохранился почти не измененным, от разрушения и высотной застройки его спасло новое направление роста города — в сторону океана.
Спустя десять минут Смолл и Пассворд уже въезжали в небольшой, мощенный каменными плитками двор.
Запарковав машину рядом с десятилетним «Лоуренцом» золотистого цвета, они вышли и, осмотревшись, выбрали нужное направление.
— Вот тот подъезд… — сказал Пассворд.
— Мне этот дворик кажется знакомым. Мы здесь бывали?
— Бывали. Два года назад брали патлатого художника.
— Бремсберга? Так, кажется?
— Да. И с ним три мешка марагонской травы.
— Какие большие окна. На кой им такие хоромы?
— Верхний этаж — это студии. Они там творят.
— Но чаще ширяются.
Детективы вошли в подъезд, посмотрели схемы расположения квартир и поднялись на третий этаж — тот самый, со студиями.
Дверь в квартиру фотографа была старой, из натурального дерева, покрытого за много лет несколькими слоями лака.
Смолл нажал кнопку звонка. Первые полминуты были тихо. Потом послышались шаги, дверь открылась, и на детективов уставился немолодой небритый мужчина с отечным лицом.
— Вы ко мне? — спросил он.
— К вам, — подтвердил Смолл.
— А-а, по объявлению?
— По объявлению, — с ходу подтвердил Смолл.
— Понятно… Только вы рановато, мой знакомый еще не вернулся со службы — он позвонит мне, когда вернется.
— Извините, так получилось.
— Тогда проходите. Я должен принять душ… А вы посмотрите старые фотоальбомы.
Фотограф шире открыл двери, и Пассворд со Смоллом прошли в прихожую.
— Но позвольте, кажется, вы писали, что приведете женщину? — вспомнил фотограф.
— Она заболела, пришлось взять вот его, — сказал Смолл, указывая на Пассворда. Тот улыбнулся и приподнял шляпу.
— Ну, ничего. Он симпатичный.
— О да. Мой друг нравится многим…
Пассворд неодобрительно покосился на Смолла. Работа работой, но ему было неприятно, что напарник выставлял его извращенцем.
— Отличная старая мебель! — заметил Смолл, когда они с напарником оказались в гостиной.
— О да! Я покупал ее на мебельных развалах, затем реставрировал и собирал композицию в едином стиле! Правда, красиво?
— Очень красиво.
— Ну так я в душ?
— Не спешите, Гуго. Мы с коллегой здесь на работе, — сказал Смолл и показал фотографу полицейский жетон.
— Вы полицейские?
— Полицейские детективы.
— Но что вам от меня нужно? Если вам не нравится мой образ жизни…
— Нет, к вашему образу жизни мы претензий не имеем. Точнее — это не наше дело. Но нам нужны материалы о Кэтти Сойтер.
— У меня ничего нет, все отдал агентству! — произнёс фотограф заученную фразу. Должно быть, ему часто приходилось ее повторять.
— Гуго, не будьте дерьмом, вы же настоящий художник, — подал голос Пассворд, прохаживаясь вдоль стены гостиной и рассматривая развешанные фотографии. — Если мы затеем обыск, то наверняка найдем старые заначки с травкой и разными вредными порошками, а может быть, даже… — Пассворд остановился и поскреб ногтем позолоченную рамочку… — А может, даже детскую порнографию…
— Я никогда не занимался подобными вещами! Вы меня с кем-то путаете, господа детективы! — с пафосом произнёс фотограф.
— В том-то и состоит парадокс, Гуго, — снова подключился Смолл, — что делами-то вы, может, и не занимались, но мы все равно что-нибудь найдем. Находить то, что нужно, там, где ничего нет, — это наша работа.
Смолл был убедителен. Фотограф поразмышлял с полминуты, затем расправил подтяжки и сказал:
— Хорошо, я дам вам все материалы.
— Прекрасно, мистер Фанлайн, но хочу заметить, что нам известно и о тридерумах…
— Да, я понимаю. Я принесу вам все.
Фотограф ненадолго вышел из гостиной, а Смолл присоединился к Пассворду, рассматривая висевшие на стенах фотографии. Несмотря на странные пристрастия, Гуго Фанлайн был мастером своего дела.
— Вот, — произнёс он, снова появившись в гостиной, и поставил на журнальный столик картонную коробку. — Здесь все о Кэтти.
Смолл подошёл, снял с коробки крышку и окинул беглым взглядом архив. Здесь было сотни три фотографий и дюжина носителей с тридерумами.
— Мы бы хотели просмотреть тридерумы, чтобы не брать все, мистер Фанлайн, — сказал Пассворд.
— Сейчас принесу плеер, подождите…
Фанлайн принес плеер, и Смолл с Пассвордом смогли по достоинству оценить откровенные записи. Где-то силуэт модели был уже оцифрован до безымянного макета, а где-то это все еще была Кэтти.
— Зачем вам тридерумы, вы что, копию собираетесь сделать? — спросил Фанлайн.
— Пока идет расследование, нам может пригодиться какой угодно материал. Поэтому мы возьмем штук пятьдесят фотографий и ролики.
— Я дам вам пакет…
— Не нужно, мы разложим по карманам. Так привычнее.

Глава 66

В управление ехали молча. Пассворд снова вел машину, а Смолл то и дело доставал фотографии Кэтти Сойтер, но смотрел куда-то сквозь них.
— Ты куда правишь? — спросил он, заметив, что напарник свернул не в том месте.
— Мне в комиссию по имущественным правам нужно заехать.
— Хорошо. А как же «Ревень»?
— Оттуда рванем в «Ревень».
— Дворжецкий нас достанет, иззвонится весь.
— Пусть отрабатывает другие версии, — отмахнулся Пассворд и вдруг остановился напротив длинного серого здания.
— Ты чего?
— Да вот — может, зайдем?
— «Государственное предприятие глобальной технической поддержки», — прочел Смолл по памяти текст таблички, висевшей рядом с огромными парадными дверями. Рассмотреть буквы с этой стороны улицы он не мог, однако знал, что это за здание. — У нас нет шансов, Стиви. Мы всего лишь парочка засранцев из регионального управления, а там сидят тузы, которые двери в правительство ногой открывают.
— Но где наша не пропадала, а?
— Что ж, давай попробуем. Нас столько раз спускали с лестницы, что еще один пинок нашу самооценку не понизит, — сказал Смолл и вышел из машины.
Напарники перебежали проезжую часть и двинулись в обход, поскольку возле парадных дверей никакого движения не наблюдалось. Но и с тыльный стороны они обнаружили лишь пустую автостоянку с парой давно не выезжавших машин.
— Смотри, вон там — въезд в подземку! — сказал Пассворд, указывая на едва заметный отвод от шоссе без всяких обозначений. По нему то в одну, то в другую сторону то и дело проскакивали автомобили.
— Крепко шифруются, мерзавцы, — заметил Смолл. — Ну, вперед, кавалерия. Теперь отступать нельзя.
Они прошли скорым шагом еще пятьдесят метров, перемахнули через металлические барьеры и оказались в маленьком асфальтированном каньоне, углублявшемся по мере приближения к зданию.
Сзади посигналили. Смолл посторонился, и мимо проскочили две машины с затемненными стеклами.
— Показать им средний палец? — спросил Пассворд.
— Подожди, нас же еще не вышибли. Вот когда вышибут, тогда да — покажем.
Они спустились еще ниже, потом прошли за поворот и уткнулись в стальные жалюзи, закрывавшие проезд сверху донизу.
— Вот поганцы! — покачал головой Пассвород. — Что дальше?
— Будем ждать. Сейчас кто-нибудь подъедет, и они откроют.
Смолл подошёл к камере наблюдения и погрозил ей пальцем.
— Никуда не денетесь, откроете!
Послышался шелест шин, и жалюзи, дрогнув, начали подниматься.
— Доставай жетон, Стив, что-то говорит мне, что нас здесь не ждут. И не уходи с дороги — перекроем им движение.
Смолл оказался прав: когда жалюзи поднялись, они с Пассвордом увидели двух охранников, направивших на незваных гостей автоматы.
— Полиция! Опустите оружие! Городское управление полиции! — стали кричать детективы, медленно продвигаясь вперед с поднятыми над головами жетонами.
— Назад — здесь закрытая зона! — кричали в ответ охранники, однако на стороне детективов были уже две машины, которые нетерпеливо фыркали двигателями.
— Мы из полиции, вы должны подчиниться! В противном случае окажетесь в тюрьме! Немедленно бросьте оружие!
К двум заблокированным машинам присоединились еще две снаружи и одна изнутри. На освещенной площадке подземного гаража появился офицер в каком-то непонятном мундире. В первое мгновение Смолл принял его за железнодорожника.
— Кто вы такие и что вам здесь нужно? — спросил он, приближаясь к полицейским.
— Нам нужно поговорить с самым главным в вашей службе.
— Вам нужен начальник службы охраны?
— Нет, нам нужен начальник всей техподдержки, — сказал Смолл.
— Да вы в своем уме? К нему даже министры по предварительному звонку записываются, а вы…
— И тем не менее мы уполномочены арестовывать всех, кто мешает расследованию убийства, — сказал Смолл, блефуя.
— Меня вам не арестовать — я при исполнении!
— А мы подождем, пока ты пойдешь домой, — сказал Пассворд.
Сзади стали сигналить.
— Прихватим тебя возле подъезда и посадим на сутки, до выяснения обстоятельств причастности к преступлению.
— К какому преступлению, придурки?
— А мы еще не знаем, но потом что-нибудь пришьем. У нас это быстро.
— Да, у нас это быстро, — поддержал напарника Смолл.
Офицер пожал плечами, теперь он не выглядел таким самоуверенным.
— Все, что я могу сделать для вас, так это вызвать начальника СВО. Выше мне не дотянуться. Но вы должны выйти и подождать снаружи.
Сзади снова стали сигналить, а со стоянки выстроилась очередь из четырех машин.
Офицер стал затравленно озираться.
— Вызывай своего начальника, а мы тут подождем, — сказал Смолл. — На проезжую часть выходить не будем — это опасно.
— Ладно, становитесь вот в этот угол и сдайте оружие.
— Оружие сдадим, когда пойдем внутрь, а здесь мы еще на улице…
— Хорошо, отойдите хотя бы в сторону и предъявите удостоверения.
— А жетонов тебе мало? — спросил Пассворд, освобождая машинам проезд.
— Такие жетоны можно купить в любом магазине игрушек. Так что предъявляйте удостоверения.
Детективы противиться не стали, хотя понимали, что, если информация о подобной самодеятельности дойдет до начальства, их ждет разбирательство.
Впрочем, обычно проверка личности полицейского не поднималась выше дежурных по управлению, а те делиться новостями с начальниками не спешили и, если им случалось прикрыть коллегу, ограничивались вымоганием выпивки.
Смолл и Пассворд встали в угол, так что машины смогли проезжать. Охранники опустили автоматы, однако, пока офицер звонил начальству, далеко не уходили.

Глава 67

Начальник службы внешней охраны появился довольно скоро. Он был высок ростом, коротко стрижен и напоминал исхудавшую собаку бойцовой породы, которую выпустили самой добывать себе пропитание.
Офицер-охранник при его появлении как будто стал ниже ростом и что-то залепетал в свое оправдание, указывая на нарушителей спокойствия.
— Итак, детективы, что вам здесь нужно? — спросил начальник и убрал руки за спину, видимо, чтобы не вцепиться нахалам в глотки.
— Сэр, мы расследуем убийство, и нам нужна помощь вашего самого главного начальника, — сказал Смолл.
— Мистера Тауберга?
— Не знаю, как его зовут, но мы должны говорить с человеком, который управляет все этой конторой.
— А премьер-министра за пивом послать не хотите? — осведомился эсвэошник, недобро оскалившись.
— Нет, сэр. В этом нет необходимости.
— В таком случае направляйте запрос обычным порядком — через администрацию вашего аппарата. Он свяжется с нашим аппаратом, и вы получите официальный ответ, что такая встреча невозможна. Все, джентльмены, будьте добры убраться тем же путем, каким сюда попали.
Эсвэошник сделал жест рукой в сторону жалюзи, и те, как по волшебству, стали подниматься.
— Так не пойдет, сэр, — сказал Пассворд. — Нам не нужно ваше извещение, нам нужна встреча…
— Знаете что?! Через пять минут сюда должен подъехать мистер Тауберг! Если вы к этому времени не уберетесь, последствия для вас в вашем собственном управлении будут катастрофическими!
— При всем уважении к вашим возможностям, сэр, в нашем управлении большой дефицит хороших детективов, а вот полицейских низшего звена навалом. Поэтому вам расскажут множество сказок про то, как нас будут наказывать, но, когда вы уйдете, покажут вам вслед средний палец, а мы продолжим свою работу и снова явимся сюда, — сообщил Смолл с самоуверенной ухмылкой.
Эсвэошник задохнулся от гнева и даже прикрыл глаза, чтобы взять себя в руки.
— Значит, так, ур-роды, я сейчас дам приказ своим парням расстрелять вас у стенки, и мне за это ничего не будет! — прорычал он, весьма убедительно выпучивая глаза.
— Сэр, мы не сомневаемся, что вам будет приятно видеть этот чудовищный расстрел, — сказал Пассворд. — Мы даже не исключаем, что вам за это действительно ничего не будет, но позвольте предположить, что после этого случая ваша карьера будет закончена. Вас отправят подальше с глаз начальства, чтобы вы его не будоражили неприятными воспоминаниями.
— Да, — поддержал коллегу Смолл, — в безлюдные широты, где даже пятидесятилетняя повариха будет казаться вам пределом мечтаний. А если вы решите нас отсюда вытолкать, мы сообщим газетам, что у вас на подземной стоянке насилуют киборгов.
— Каких еще киборгов?! — заорал эсвэошник, теряя самообладание.
— Что значит каких? Тех самых, сэр, из неучтенной партии…
— Но ведь это бред!
— Бред. Но желтые газеты именно таким бредом и питаются.
— И не желтые тоже, — добавил Пассворд.
На любые ответные действия времени у начальника СВО уже не было.
— Хорошо, джентльмены, — произнёс он совсем другим тоном. — Я сообщу о вашем визите, а потом выполню приказ господина Тауберга, каким бы он ни был.
В этот момент в подземную стоянку одна за другой заскочили три одинаковых лимузина черного цвета, и эсвэошник побежал за ними.
Ворота-жалюзи стали опускаться.
Смолл и Пассворд переглянулись — им удалось совершить невозможное, и они выиграли пару раундов, но теперь от них ничего не зависело. Давить на такого человека, как руководитель всей гостехподдержки, они не могли, несмотря на свой артистический талант.
Охранники с автоматами никуда не уходили, стояли, исподлобья посматривая на детективов.
Вскоре в галерее послышались торопливые шаги, это был эсвэошник. На Смолла и Пассворда он даже не взглянул, лишь буркнул дежурному:
— Пропустишь их и проводишь в холл, оружие — в сейф.
— Понял, сэр, — щелкнул каблуками офицер, а когда начальник скрылся за углом, махнул гостям и указал на освещенную загородку с письменным столом.
Смолл с Пассвордом прошли в дежурку, а разочарованные автоматчики привалились к стене. Впереди их ждало еще полсмены дежурства.

Глава 68

Приняв оружие на хранение, дежурный офицер проводил детективов в холл и передал какому-то представительному человеку в гражданском костюме, но с военной выправкой.
— Я Уолкер, начальник протокола. Я провожу вас в кабинет господина Тауберга, но у вас будет всего пять минут.
— Мы уложимся, сэр.
— Отлично. Прошу вас в лифт.
Они вошли в лифтовую кабину с зеркальными стенами и потолком. Она была размером с небольшую гостиную.
— Вверх, — произнёс Уолкер, и кабина стала подниматься. — Правильно ли я понял, что вы пришли к нашему боссу с просьбой?
— Да, сэр, именно с просьбой.
— А если бы с допросом, нас бы пристрелили еще у ворот, — пошутил Пассворд, невольно стараясь понравиться вежливому, но значительному Уолкеру. Тот в ответ лишь неопределённо поиграл бровями. Дескать — может, и застрелили бы.
Лифт остановился, и все трое вышли в обычный коридор, хотя после такого лифта полицейские ожидали увидеть мрамор на стенах и золото на потолке.
— Сюда, пожалуйста, — указал Уолкер и подвел посетителей к двустворчатым дверям из натурального дерева с потертыми бронзовыми ручками.
— Входите, там приёмная.
Смолл с Пассвордом вошли, и к ним тотчас поспешил секретарь.
— Давайте ваши плащи и шляпы, господа, — сказал он. — Я повешу их. Так вам будет удобнее.
Детективы начали суетливо стягивать плащи. Совсем недавно они прорывались в здание, пуская в ход все свои профессиональные приёмы, но уважительный тон этих подтянутых людей, их немногословность и тишина в коридорах здания погасили в полицейских весь их наступательный пыл.
— Ой, у меня же в плаще материалы! — спохватился Смолл, когда секретарь уже понес их плащи к вешалке.
— Да, материалы! — воскликнул Пассворд. Детективы подскочили к секретарю и стали вытаскивать из карманов плащей фотографии и чипы с тридерумами. Пассворд уронил свою пачку фотографий, и они разлетелись по полу, явив Кэтти Сойтер в различных позах.
— Я вам помогу, — сказал Уолкер и, присев на корточки, стал с невозмутимым видом собирать рассыпанные фото.
Наконец детективы собрали материалы и вошли в кабинет всемогущего мистера Тауберга. Они подозревали, что уж он-то наверняка сидит на резном троне в горностаевой мантии, однако и в этот раз ошиблись. Стол у начальника гостехподдержки был действительно большой, как вертолетная площадка, и на нем находилось не меньше двух десятков различных устройств связи, от внутренней — производственной и до секретной — правительственной.
— Так-так, детектив первого класса Майкл Смолл и детектив третьего класса Стив Пассворд. Я ничего не перепутал? — спросил Тауберг, поднимаясь из-за стола. — Прошу к столу, господа, и поспешите, встреча с вами у меня запланирована не была.
Смолл был высок ростом, но Тауберг оказался на полголовы выше его и значительно шире в плечах. Он был хорошо сложен и напоминал тренера волейбольной команды.
Детективы сели, и Тауберг, как хороший хозяин, сел после них.
— Я навел справки в вашем управлении. Оказалось, что там ничего не знают о вашем визите сюда. Именно поэтому я и решил вас принять, мне показалось, что у вас ко мне важное дело.
— Важное, сэр, очень важное! — поспешил его заверить Смолл. — Мы охотимся за маньяком, жертвой которого становятся молодые девушки. Но он человек непростой, имеет заступников среди весьма влиятельных персон, поэтому совершает свои преступления совершенно безнаказанно.
— А учитывая, что он бывший полицейский, улики скрывает очень профессионально, — добавил Пассворд и нервно пригладил волосы.
— Но чем я вам могу помочь?
— Сэр, мы думаем, что единственный способ взять его — вывести из равновесия, а для этого нужно сделать макет его последней жертвы, — пояснил Смолл.
— Видите ли, господа детективы, во-первых, даже мне непозволительно производить кибернетических людей по собственному желанию — это запрещено законом. Мы работаем только на основании сведений комиссии по народонаселению, восполняя те установленные категории населения, популяция которых недостаточна. К тому же чипы искусственного интеллекта пронумерованы и чрезвычайно дороги. Ну и последнее — для производства киборга, идентичного человеку, нужны сведения о его внешности, мимике, походке…
— Материалы у нас есть, сэр, — сказал Смолл, и они с Пассвордом стали выкладывать на стол фотографии и чипы с тридерумами. — Я, конечно, не специалист, но, думаю, материалов здесь хватит. Что же касается интеллекта и прочих тонкостей, они не потребуются, потому что нам нужна только дистанционно управляемая кукла.
— Да? — удивился Пассворд, поворачиваясь к Смоллу.
— Да! — подтвердил тот. — Я все продумал.
— Вижу, вы дорабатываете идею прямо по ходу ее подачи! — усмехнулся Тауберг.
— Мы не были уверены, что сможем прорваться к вам, сэр.
— Понимаю. Что ж, время нашей встречи истекло, но, насколько я понял, вы нуждаетесь в управляемой модели.
— Так точно, сэр, только в модели, — подтвердил Смолл.
— Это облегчает задачу. А что на этих чипах?
— Тридерумы для виртуальных игр.
— Частично даже оцифрованные! — добавил Пассворд.
— Вот как? Ну ладно, оставляйте. Мы постараемся вам помочь. Только этот ваш макет останется в государственной собственности, и, после того как вы, я надеюсь, поймаете преступника, макет нужно будет вернуть.
— Разумеется, сэр! — обрадованно воскликнул Смолл, вскакивая.
— Да, сэр, мы будем о нем заботиться, — подтвердил Пассворд, поднимаясь.
— Вот и прекрасно. Когда модель будет готова, мы вас известим.
— Я извиняюсь, сэр, но когда примерно это произойдет? — спросил Смолл.
— Через четыре дня.
— Так быстро?! — в один голос произнесли детективы.
— Разумеется, господа, — улыбнулся Тауберг. — У нас ведь не художественная мастерская, а массовое производство, и все операции отлажены. Всего хорошего.
— До свидания, сэр.
— Приятно было с вами пообщаться! — добавил Пассворд, и они вышли.
Тауберг тотчас нажал кнопку интеркома и сказал:
— Главного технолога ко мне…
— Понял, сэр, — отозвался секретарь.
В ожидании технолога начальник гостехподдержки стал просматривать рабочие бумаги, делая в них пометки и раскладывая по стопкам. Вскоре появился Гуннар Линсдей, главный технолог.
— Вызывали, сэр?
— Привет, Гуннар. Садись, тут для тебя кое-какая работа появилась.
Тауберг указал на фотографии и чипы.
Линсдей сел и начал перебирать фото, глядя на них глазами модельщика.
— Хорошие позиции, информативные.
— Да, отличные профессиональные фото.
— А что на чипах?
— Я не смотрел, но заказчик сказал — тридерумы к виртуальным играм, частью даже оцифрованные.
— Ну, если так, то проблем я не вижу. Что нужно сделать?
— Функциональную модель по четвертой категории. Хотя… — Тауберг вспомнил лица оробевших детективов, и на его лице появилась улыбка. — Ладно, порадуем заказчика, пусть будет по пятой.
— А кто заказчик?
— Городская полиция.
— Вот как? Городская полиция заказывает модели? А я и не знал, что они так хорошо подкованы.
— Да. Нашей полиции палец в рот не клади… Профессионалы, одним словом.
Тем временем детективы вышли на высокое крыльцо через парадные двери и огляделись. Аудиенция у высокого начальника вызвала у них прилив бодрости, так что чувствовали они себя прекрасно.
— Эх, хорошо! — сказал Пассворд, надевая шляпу.
— Хорошо. Только ты с этим своим «приятно было пообщаться» заставил меня покраснеть.
— Ай, брось… — отмахнулся Пассворд. — Все прошло замечательно. Ресторан еще в силе?
— Ну разумеется, вопрос только в том, что мы будем праздновать, — сказал Смолл, когда они спускались по ступеням.
— А какая разница?
— Если окончание диареи, то плачу я, а если успех с макетом, то расходы поровну.
— Тебе не отвертеться в любом случае, мой престарелый коллега. Сегодня, так и быть, платим поровну, но один поход в «Ревень» ты будешь мне должен.

Глава 69

По какой-то странным образом сложившейся традиции очередное рабочее утро для Джо снова началось с пристальных взглядов сотрудников офиса, как будто на его лице была сажа.
Теперь даже Джерри и Снуп сидели на своих местах, и у всех, даже у миссис Блоссум рядом с ее термосом, лежали утренние газеты.
— Доброе утро, — сказал Джо.
— Доброе утро, мистер Каспер, — четко, по-солдатски ответили коллеги.
Джо поставил портфель на стойку и посмотрел в сторону загородки мистера Абрахама. Тот, без сомнения, тоже был на месте, о чем свидетельствовал его просвечивающий сквозь матовое стекло силуэт.
Когда Джо сел, начальник вышел в общее помещение и, прежде чем подойти к Джо, бросил на остальных строгий взгляд, хотя до начала работы оставалось еще несколько минут.
— Ну, как у вас дела, мой друг? — спросил он, облокачиваясь на стойку рабочего места Джо.
— Здравствуйте, мистер Абрахам. Как будто ничего, ваши приветы… — тут Джо покосился на миссис Блоссум, которая обладала хорошим офисным слухом, — ваши приветы дошли, спасибо. Сегодня я здоров, а значит, смогу хорошо потрудиться.
— Вы это видели?
С этими словами Абрахам, словно фокусник, извлек из-за спины ворох газет, еще пахнувших свежим бумажным пластиком.
— Что, опять?
Джо взял одну из газет и снова увидел свое фото, такое же большое, как в прошлый раз, однако куда более грозное. Здесь его сажали в фургон, и один из полицейских, придерживая арестанту голову, случайно прищемил ему ухо. Джо тогда сморщился, и это выглядело бы вполне естественно, если бы ушлые газетчики не стерли руки полицейского, и получилось, что Джо скалится просто так.
Под фотографией огромными буквами значилось: «Наводчик Дустум снова атакует!»
«Противостояние группы миллиардеров и экопартизан в нашем городе обостряется. Еще не затихло эхо атаки молодчиков Дустума на штаб-квартиру охранной фирмы «Акорп-сервис», как экстремисты Народного экологического фронта провели новую дерзкую акцию. На этот раз они подобрались к самой цитадели «Новых технологий» — высотке «Гнездо ястреба». По данным наших источников, во время нападения экопартизан на вершине небоскреба собиралась группа мультимиллиардеров — партнеров Дункана Флойда, вставшего во главе «Новых технологий» после убийства экопартизанами Грега Саммерсета, прежнего владельца компании.
Похоже, мы недооценили возможности Наводчика Дустума, который, по сведениям наших источников, ни от кого не прячется и ведет скромный образ жизни. Однако за плечами этого скромняги стоит мощная организация, и одного его слова достаточно, чтобы на любого из богатеев напала армия экологов-террористов, не гнушающихся применять даже киборгов-огнемётчиков. Да-да, дорогие читатели, вы не ошиблись! Именно таким способом вчера вечером один из этих монстров атаковал охрану «Гнезда ястреба». По свидетельствам немногих очевидцев, он извергал из пасти огонь и поджег нескольких охранников…»
— Глупость какая! — сказал Джо и, не дочитав, вернул газету Абрахаму.
— Друг мой, я начинаю беспокоиться за вас. Нет, я ни в коем случае не подозреваю, что вы какой-то там Дустум или человек-огнемет. Но как бы все эти неприятности не повредили нашему с вами предприятию…
— Что же мне, в суд на них подавать?
— Нет, в суд нельзя, — покачал головой Абрахам, — так шуму еще больше будет. Может, стоит навестить их частным образом?
— Да? А вы представляете себе, как это будет выглядеть? Зловещий Дустум навещает их и рекомендует по-хорошему заткнуться… Это пострашнее суда будет.
— Думаете?
— Уверен, — сказал Джо, помня, как вернулся после своих приключений в квартиру и застал там каких-то незнакомцев. У них тогда был жалкий вид.
— Ну, тогда принимайтесь за работу, а я попробую сам поразмышлять на эту тему.

Глава 70

Очередной рабочий день проходил спокойно, Джо хорошо потрудился до обеда, затем спустился в кафе и с аппетитом поел. Правда, поднявшись затем на этаж, он встретился с Ярмилой, которая была рада его видеть.
— Ой, Джо! Как хорошо, что я тебя встретила! Познакомься, это Гелика, она работает у нас в офисе уже вторую неделю. Правда, она симпатичная?
— Правда, — кивнул Джо, и Гелика смущенно заулыбалась, опустив глаза к полу.
— Джо, мы с Геликой хотели бы навестить тебя.
— В моем офисе? — не понял он, прикидывая, сколько осталось времени до окончания обеденного перерыва.
— Нет, мы бы могли приехать к тебе домой.
«Через универсам с распродажами», — догадался Джо, а вслух произнёс:
— Вот как? Замечательная идея. Только скажи мне вот что: твоя подружка не из того общества, куда ты ходишь? Ну, там, где «братья» и все такое?
— Да! А как ты догадался?
— Ну, это не так уж трудно. Но вот что, дорогие девушки, на этой неделе я очень занят, Абрахам навалил целую кучу работы.
Мимо прошел охранник и опасливо покосился на Джо. В его руках была утренняя газета.
— Когда же мы навестим тебя? — спросила Ярмила.
— Как только замаячит какое-нибудь свободное окошко, я вас обязательно извещу.
— В выходные?
— Да, возможно, в выходные.
Джо взглянул на часы и покачал головой:
— О, три минутки осталось. Ну все, я побежал…
Ускользнув от Ярмилы, он заскочил в свой офис и захлопнул дверь, которую тотчас кто-то попытался открыть. Джо решил, что это Ярмила, и, упершись ногой в косяк, вцепился в ручку.
— Да что же это за безобразие? — донеслось из коридора. Джо узнал голос миссис Блоссум и, оглянувшись, увидел испуганные лица Киндера, Джерри и Снупа.
— Я просто пошутил, — сказал он, отпуская ручку.
В офис ворвалась рассерженная миссис Блоссум. Строго глядя на Джо, она спросила:
— Это вы держали дверь, мистер Каспер?
— Нет, это Киндер, — ответил Джо и с невозмутимым видом направился к своему столу.
— Зачем ты это сделал, Кристофер? — спросила миссис Блоссум, угрожающе надвигаясь на Киндера.
— Я… это… — Киндер бросил взгляд на Джо, но указать на него не решился. — Я просто пошутил, Трейси. Извини, если что…
Не считая этих незначительных недоразумений, рабочий день закончился благополучно. Джо задержался совсем ненадолго и, завершив очередной отчет, отправился домой.
На перекрестке у ресторана «Корвет», откуда он теперь брал такси до дому, перед ним затормозила знакомая машина. Стекло на водительской двери опустилось, и на Джо взглянул его недавний обидчик — сотрудник гостехподдержки.
В первое мгновение Джо испугался, но потом вспомнил, как жестоко разыграл его этот человек, убедив, что он киборг.
— Ну что, бухучёт, опять плохо ведёшь себя? — с усмешкой спросил водитель.
— А тебе что, государство за это деньги платит, чтобы ты к прохожим приставал? — с явным вызовом в голосе спросил Джо. Затем огляделся и, помахав рукой полицейскому, крикнул: — Господин офицер, не могли бы вы подойти! Тут ко мне какой-то извращенец пристает!
На лице мучителя отразилось искреннее удивление, он оглянулся на приближающегося полицейского, еще раз посмотрел на Джо и поехал прочь.
— Все в порядке? — спросил полицейский, останавливаясь. Ему не очень хотелось ввязываться в пустячные дорожные скандалы.
— Да, офицер, большое спасибо, вы подоспели вовремя, — поблагодарил Джо и поспешил к стоянке такси.

Глава 71

Старший лаборант Фридрихсон окинул взглядом панель с клетками, в которых содержались мыши, и остался доволен их видом. Животные хорошо ели, быстро росли, и это было кстати, поскольку лаборатория приступила к реализации большой программы исследований, спущенной «Нонсарто» компанией «Новые технологии».
Фридрихсон был предан научно-техническому прогрессу, поэтому внимательно следил за дискуссией, развернувшейся в средствах массовой информации в последние несколько лет. «Новые технологии» в этом споре ему представлялись позитивной силой, несущей прогресс и просвещение инертным и малообразованным массам. В детстве Фридрихсон мечтал стать косморазведчиком, открывать новые миры, чтобы вывозить с них полезные ископаемые, но не прошел по здоровью и был вынужден податься в лаборанты.
Сначала он был младшим лаборантом и три года мыл пробирки и чистил грызунам клетки. Потом поднялся до лаборанта и четыре года фасовал реактивы и кормил подопытных животных, а вот теперь уже год ходил в должности старшего лаборанта, сверху вниз посматривая на тех, кто еще находился на первых двух ступенях.
В помещение заглянул доктор Браун, убеленный сединами ученый, много лет сотрудничавший с компаниями, разрабатывавшими технологии массового и дешевого производства продуктов питания.
Брауна в «Нонсарто» уважали. Пусть он не фонтанировал идеями, как молодые амбициозные ученые, зато обладал неоценимым опытом.
— Фридрихсон, доставьте в четырнадцатый бокс две дюжины мышей. У нас сегодня первичные тесты.
— Как прикажете, доктор Браун. Желаете получить стоунфлосских маккойдеров или сгодятся простые? — уточнил старший лаборант.
— На первом этапе сгодятся и простые, к маккойдерам мы перейдем позже.
Доктор Браун ушел, а Фридрихсон включил висевший на стене сетевой интерком и вызвал со склада младшего лаборанта Жижецкого, несостоявшегося химика, выгнанного из университета за «неподобающее поведение».
Жижецкий прибыл уже через минуту, довольный тем, что его забрали с унылой и скучной работы по учету запасов бациллофага. Так получилось, что учетная карточка препарата оказалась потеряна, и теперь никто не знал, сколько бациллофага находилось на складе.
— Нам поступил заказ на две дюжины простых мышек для доктора Брауна, — сообщил Жижецкому Фридрихсон. — Отбери животных и рассади в две транспортные клетки.
— Ага, понятно, — кивнул младший лаборант и, подойдя к ближайшей клетке, стал приглядываться к снующим в ней мышам.
— Это подростки, Тобиас! Для экспериментов годятся только взрослые особи!
— Ах да, я вспомнил, сэр, что вы мне говорили! Кажется, что-то про уши, да? — начал гадать Жижецкий.
— Да, кажется. Но что именно?
— Они должны быть длинными, правильно?
— Неправильно. Я говорил, что у взрослых особей кончики ушей темнее.
— Точно! — хлопнул себя по лбу Жижецкий. — Кончики — темнее. Сейчас я все сделаю, босс… Вот увидите, у меня получится…
Младший лаборант перешел к другой клетке, где сидели упитанные животные, уши которых были определенно черного цвета.
— Вот они — взрослые особи! И уши у них черные!
— Это хомяки, Тобиас! Это хомяки! Ты работаешь у нас уже второй месяц и мог бы научиться различать их! — начал сердиться старший лаборант.
— Прошу прощения, сэр, но до работы в компании я никогда не видел живых животных. Даже на изображениях. У моей сестры был робокот, но он свалился в озеро и сжег все приводы, так что я даже не успел к нему привыкнуть.
— Ну… — Фридрихсон развел руками. — В твоем городе разве не было зоопарка?
— Зоопарка не было, зато была площадка зоотехнопарка с копиями первых робоживотных компании «Ксара».
— Хорошо, забудем про зоопарк. Это хомяки, понял? Они толстые и всегда едят.
— Они — толстые, — повторил Жижецкий и вздохнул. Для него все животные были на одно лицо, и он мог различать их разве что по размеру. Например, он знал, что собака больше кошки, поэтому любую маленькую собаку смело считал кошкой.
— Вот эти, с голубоватыми глазками, — стоунфлосские маккойдеры, — продолжал Фридрихсон, переходя от клетки к клетке. — У них более вытянутые носы, шерсть покороче, но сами они крупнее пикентонов, то есть простых мышей.
— То есть простых… И как вы их различаете, сэр, ведь они же все белые? — спросил вдруг Жижецкий, не скрывая своего удивления. Фридрихсон понял, что говорил в пустоту.
— Хомяки не белые, они светло-золотистые, Тобиас! Ты что, дальтоник?
— Я не дальтоник, сэр, я два года отучился на химическом факультете, — возразил младший лаборант.
— Ты хотя бы помнишь, как доставать мышей из клетки?
— За хвост.
— Ну, хоть тут не ошибся… Смотри, как нужно определять зрелость мышей. Вот эта линейка называется «мышиный фут» — так мы ее называем. Берешь мышку за хвост, подносишь к линейке и измеряешь…
Все свои действия старший лаборант иллюстрировал действиями.
— Эта годится. А вот эта — еще маленькая, пусть еще поживет спокойно, возможно, вырастет, — продолжал Фридрихсон, возвращая недоростка в клетку.
— А если не вырастет?
— Если не вырастет, ее сдадут в зоомагазин.
Старший лаборант набрал дюжину подходящих мышей и, закрыв клетку, стал отбирать мышей в другую.
— В магазине их покупают?
— Да.
— А зачем?
— Чтобы скормить кошкам, змеям или хищным птицам.
— Ужас.
— Держи вот эту за хвост — она последняя… Все, отпускай!
Младший лаборант отпустил мышь, и она благополучно опустилась в клетку с второй дюжиной.
— Скажите, сэр, а зачем вам разные животные, ведь в них так легко запутаться?
— Ну, не скажи. Я-то их прекрасно различаю. А разные нужны для разных экспериментов. Скажем, маккойдеров используют для тестирования лекарств, потому что реакции их организмов похожи на человеческие. Хомяки лучше других подходят для испытания парфюмерии, ну а простые мышки годятся понемногу для всего. К тому же они очень дешевы в производстве, непривередливы к корму, поэтому сначала и лекарства, и новые продукты питания, и подозрительную парфюмерию пробуют на них и, если они уцелеют, переходят к маккойдерам или хомякам.
— Как интересно.
— Интересно-то интересно, только доктор Браун нас, наверное, уже заждался. Кати тележку в четырнадцатый бокс.
— А вы?
— А я пойду рядом. Мне такую работу выполнять не по чину.

Глава 72

Тележку с двумя клетками выкатили в коридор и повезли вдоль массивных герметичных дверей с номерами. За ними находились переходные шлюзы с газовой изоляцией, а уже за шлюзами и сами экспериментальные боксы.
— А почему четвертый бокс всегда закрыт? Сколько я здесь работаю, ни разу не видел, чтобы через в эту дверь кто-то входил или выходил.
— Ну… — Фридрихсон оглянулся, проверяя, не идет ли кто в опасной близости. — Это было еще до тебя. Что-то там пошло не так, и, чтобы не случилось еще большей беды, пришлось этот бокс законопатить.
— Что значит законопатить?
— Стальные двери заварили, вентиляцию тоже…
— А что с людьми, которые там были?
— Об этом я ничего не знаю, — пожал плечами Фридрихсон. Он действительно не знал, хотя и догадывался.
Из-за угла появились доктор Лиззард и доктор Рюйтель — молодые, подающие надежды сотрудники компании. Они были о себе очень высокого мнения, а лаборантов считали не слишком расторопными слугами.
Но с Фридрихсоном высокомерные выскочки поздоровались первыми, чему было свое объяснение.
Полгода назад Лиззард обозвал Фридрихсона «старой неповоротливой задницей» и пригрозил пожаловаться начальству, если тот не начнет двигаться быстрее. У Лиззарда тогда работа горела в руках, и ему казалось, что он на острие нового открытия, которое изменит мир. Однако после стычки со старшим лаборантом у всех мышей в эксперименте доктора Лиззарда началась диарея. В боксах стояла жуткая вонь, никто из молодых коллег ничего не мог объяснить, и лишь спустя неделю скромный доктор Браун посоветовал Лиззарду извиниться перед Фридрихсоном. Тот в ответ накричал еще и на Брауна, но старший коллега лишь пожал плечами.
Время шло, эксперимент Лиззарда не двигался, и это заставило его выбросить белый флаг. Он пришел к Фридрихсону, признал свои ошибки и извинился. А затем попросил выяснить, что происходит с его мышами.
Старший лаборант сказал, что не сердится, и на неопределенный срок одолжил у Лиззарда тысячу ливров. С тех пор эксперимент у молодого ученого заладился, мыши стали вести себя как положено, и все, кто знал Фридрихсона, зауважали его еще больше.
Подойдя к дверям четырнадцатого бокса, старший лаборант нажал кнопку переговорного устройства:
— Мы пришли, доктор Браун.
— Одну минуту, — раздалось из динамика. Затем в дверях щелкнули тяжелые электрозасовы, и приводной механизм открыл тяжелую створку.
— Заходи, чего встал? — подогнал младшего коллегу Фридрихсон, и тот закатил тележку в переходной шлюз.
Двери закрылись, сработали замки, и герметичность шлюза восстановилась.
— Ой, что это там? — спросил Жижецкий, указывая в большой иллюминатор, за которым среди волн охлажденного газа, словно по дымящейся реке, брел доктор Браун. На нем была маска с респиратором, и это, по мнению Жижецкого, делало его похожим на монстра.
Наконец дверь в бокс открылась, и в шлюз вошёл доктор Браун. Он снял маску, отдышался и постучал пальцем в перчатке по клетке, проверяя тонус животных.
— Ну что же, Фридрихсон, надевайте и вы маску…
— А можно я возьму с собой и этого парня, доктор Браун? — спросил старший лаборант. — Ему бы не помешало повысить квалификацию, а то он слегка туповатый. Только на складе от него польза.
— Я не возражаю, только пусть держится позади вас.
— Слышал, Тобиас?
— Про то, что тупой?
— Про то, чтобы держался позади меня и ни за что не хватался.
— Хорошо, буду держаться.
— Надевай маску — возьми вот эту, это твой размер.
Тобиас надел маску и закашлялся — внутри она пахла хлоркой.
— Это пройдет, — пробубнил через свою маску Фридрихсон и, взявшись за коляску, покатил ее в бокс, пока доктор Браун придерживал двери.
Хотя под потолком горели осветительные панели, Жижецкому казалось, что в боксе царит полумрак. Он брел по глубокому туману за старшим лаборантом и видел лишь его раскачивающуюся спину в белом халате.
Наконец они дошли до длинного стола, на котором стояли прозрачные, похожие на аквариумы кубы. В них находились невысокие зелёные ростки, поднявшиеся из грунтовых розеток.
— Вот это будущее нашего сельского хозяйства, — с гордостью сообщил Браун.
— А что это за всходы? — поинтересоваться Фридрихсон.
— Тетраподсолнечник. Представьте себе, он имеет до пяти корзинок, которые вызревают в два раза быстрее, чем у обычного подсолнечника, при этом не требуется никакой дополнительной подкормки.
— А за счет чего возникает такая выгода? — спросил Фридрихсон. Браун удивленно на него посмотрел.
— Мы работаем над разгадкой этой тайны, однако на это еще потребуется время. Возможно, он питается магнитным полем, гравитацией или еще чем-нибудь… Об этом мы узнаем позже, а пока станем получать бонусы, выводя продукты на рынок.
Доктор Браун снова постучал пальцем по клетке, затем открыл крышку одного из кубов и сказал:
— Давайте, рассаживайте по две особи в каждый ящик…
Фридрихсон выловил из клетки двух мышек и опустил в куб.
— Отлично, переходим к следующему.
— А в чем же смысл этого эксперимента, доктор Браун?
Браун вздохнул. По правилам он не имел права рассказывать о работе никому, кроме коллег, работавших на этом же направлении, однако Фридрихсон был единственным, кроме начальства, кто интересовался его работой, и Браун часто делился с ним всякими безобидными новостями.
— Мы проверяем технологию выращивания на токсичность среды. Некоторые из растений выделяют на начальных этапах роста различные яды. Бывает, что несколько раз в сутки они выделяют яды, затем сами их поглощают. Этот момент сложно выявить без дорогостоящей системы датчиков. А мышки дешевы.
— Я тут недавно читал «Историю науки», — продолжал беседу Фридрихсон, опуская мышей в очередной аквариум. — И там наткнулся на небольшой период в двадцать первом веке, когда практиковалось применение генномодифицированных организмов. Поначалу все шло очень хорошо, но через десяток лет…
— Я тоже читал «Историю науки», правда, очень давно, — перебил его Браун, открывая следующий прозрачный куб. — Да, результаты оказались… совсем не те, которые ожидали, но ведь и учеными подвижников тех далеких времен можно называть лишь условно. Кем они были? Насколько знающими и компетентными они являлись? Лично я определил бы их как слегка просвещенных скотоводов, и не более. Теперь же наука стала по-настоящему могущественной, и нет такой сферы, в которой бы…
В этом месте доктор Браун громко чихнул, да так, что маска на его лице подпрыгнула.
— Уф… Целую неделю насморк не отпускает. Я уже половину аптеки домой перетаскал, и никакого результата. Пожалуй, что только в борьбе с насморком наука все же бессильна, но во всем остальном могущественна.
Наконец мыши были загружены во все кубы, и четыре пары животных еще осталось.
— Замечательно, — подвел итог доктор Браун. — А эти восемь пусть остаются в резерве.
— А вот сюда мышей вы забыли запустить! — подал голос младший лаборант Жижецкий, показывая на самый первый куб.
— Да нет же, мы загрузили в него животных в самую первую очередь, — возразил Браун, возвращаясь к началу длинного стола.
— Я тоже помню, — поддержал его Фридрихсон, вставая рядом.
Они смотрели на подсвеченные специальной лампочкой всходы, надеясь увидеть мышей, спрятавшихся за молодыми растениями, однако ничего не нашли.
— Что ж, возможно, мы заболтались, что меня, как экспериментатора, конечно, не красит. Давайте клетку, Фридрихсон, восстановим гармонию и оставим этих новоселов до завтра.
Старший лаборант быстро выловил из клетки еще одну пару мышек и, подойдя к столу, замер, глядя на аквариум.
— Ну же, Фридрихсон, кладите!
— Подождите, доктор, я вижу там мышиное дерьмо…
— Где?
— В аквариуме. Там были мыши, и они оставили дерьмо — вон там в углу.
— А это точно оно? — спросил Браун. — Вы уверены?
— Уверен, доктор. Я ухаживаю за мышами не первый год.
— Что ж, кладите мышей и уходите, мне нужно сделать кое-какие записи… И не нужно там болтать, что вы заходили в бокс.
— Конечно, сэр, я ведь понимаю, — кивнул Фридрихсон. Он снял с коляски клетку с оставшимися мышками и покинул бокс. Младший коллега последовал за ним.
Доктор Браун запер за ними все двери, вернулся в затянутое туманом помещение и, подойдя к столу, заметил, что в паре кубов снова отсутствуют мыши, а еще в одном осталась только одна.
— Так-так-так, — произнёс Браун, чувствуя, как на лбу проступает испарина. — Что это? Телепортация?
Он подошёл к столу и, нагнувшись над опустевшими кубами, приметил черные точки мышиного помета. Судя по всему, перед исчезновением животные испытали шок.
Доктор взял с полки большое увеличительное стекло и мощный гелиевый фонарик, вернулся к пустым кубам и, затаив дыхание, открыл крышки и стал рассматривать листочки молодых побегов. Браун ожидал увидеть какие-то изменения, тогда бы можно было предположить, что эти непростые растения каким-то образом поглотили экспериментальных животных, однако видимых изменений он не обнаружил.
— Что ж… — произнёс он, чувствуя какое-то неприятное опустошение. — Что ж, продукты из такого подсолнечника мы уже получали, и животные прекрасно их ели…
Сняв маску, Браун подошёл к стеклянному шкафу, где на полке в открытой пластиковой коробочке лежали несколько семян растений-метаноидов. Они были похожи на яблочные косточки, с той лишь разницей, что достигали размеров самого яблока. Метаноиды постоянно вибрировали, смещаясь то к одной, то к другой стенке коробки, и это считалось нормальным.
Почему происходила эта вибрация, узнать не удавалось, но, попадая под жесткие излучения исследовательских сканеров, семена переставали вибрировать, пока их не оставляли в покое. Отдохнув несколько часов, они возобновляли свои танцы и совсем прекращали вибрировать, лишь когда их рассекали на части. Рассечение же было необходимо, чтобы получить посадочный материал. Поскольку добраться до генетического аппарата метаноидов не получалось, первые эксперименты, начатые несколько лет назад, ограничивались внедрением микроскопических частей метаноидов в обычные семена. Полученные из таких семян растения оказались на удивление урожайными, однако произведенные из их плодов продукты были насыщены неизвестными ранее высокотоксичными ядами с отложенным эффектом. Несколько недель после приёма пищи испытуемые чувствовали себя хорошо, а зачем все заканчивалось в считаные часы.
Так случилось с заключенными в одной из тюрем, где втайне от правительственных структур «Новые технологии» проводили подобный эксперимент.
Впрочем, после той неудачи боссы из «Новых технологий» и ученые из «Нонсарто» не опустили руки и продолжили свои важные исследования. В конце концов, применив метод обратного внедрения, они получили растения, которые давали полноценные продукты питания.
Оказалось, что правильнее было не метаноиды внедрять в обычные семена, а части обычных семян вставлять в небольшие гранулы, полученные из семян метаноидов. Именно из такого сложного посадочного материала и проросли побеги тетраподсолнечника в прозрачных кубах.
Браун вернулся к столу — мышей в кубах стало еще меньше. Он достал из кармана сетевой передатчик и нажал кнопку вызова.
— Главный узел, дежурный Фалькони. Слушаю вас.
— Фалькони, соедините меня с директором.
— Одну минуту, сэр.
Послышались щелчки кодировочных узлов, потом Брауну ответил директор «Нонсарто» по научной работе.
— Слушаю вас, доктор Браун, — произнёс он будничным тоном, и это несколько успокоило Брауна.
— Сэр, у нас нештатная ситуация.
— Насколько нештатная — «ноль-два», «ноль-четыре», «ноль-девять»?
— Думаю, пока «ноль-два».
— Вы в четырнадцатом боксе?
— Да.
— Оставайтесь там, я сейчас буду.

Глава 73

Браун выключил рацию и, вытерев со лба пот, еще раз взглянул на прозрачные кубы. Мыши в них закончились, а те три пары, что оставались в клетке, вели себя спокойно.
Прозвеневший звонок вывел Брауна из состояния прострации. Он надел маску и побрел открывать.
Едва сработали засовы, дверь распахнулась, и в шлюз ворвались двое охранников из отделения биологической безопасности. На них были герметичные защитные костюмы и страшные четырехглазые шлемы, а в руках они держали конвертерные распылители с горючей смесью, дававшей при сгорании температуру до шести тысяч градусов.
— Снимите маску! — приказал один из охранников, и Браун подчинился. Он давно работал в лабораториях и знал правила.
— Глаза на меня!
Браун стал смотреть на страшный шлем охранника. Тот посветил ему в глаза дифракционным фонариком, потом прилепил к щеке тестерный пластырь и стал по часам отмерять положенные двадцать пять секунд. В случае ситуации «ноль-девять» за эти двадцать пять секунд на пластыре должны были появиться следы распада.
«Они еще не знают, что здесь были лаборанты…» — подумал Браун. Он был не прав, допустив их в бокс, но теперь жалеть об этом было поздно. Или не поздно?
Охранник снял пластырь, поднес его к своим линзам и громко произнёс:
— Распада тканей не обнаружено!
Охранники расступились, и в шлюз, один за другим, прошли директор по научной работе Дидракс, доктор Рюйтель и доктор Лиззард. Все они были заранее облачены в защитные маски и перчатки, и Браун опознал их только по фамильным биркам на лацканах халатов.
— Что тут у вас случилось, доктор Браун? — спросил Дидракс. — Мы можем пройти в бокс?
— Думаю, можем, сэр. Идемте.
Браун открыл вторую дверь и вошёл в дымящийся туманом бокс.
Вся группа, включая охранников, приблизилась к длинному столу, на котором стояли экспериментальные кубы.
— Ну и что же произошло? — повторил свой вопрос директор.
— Мыши в кубах исчезают. Я загрузил по паре в каждый из них, потом обнаружил, что в первом пусто. Поначалу я решил, что забыл это сделать, и снова положил туда пару, однако по количеству пар мышей получалось, что пара там все же была. Пока я размышлял, была там пара или я забыл ее посадить и ошибся с подсчетами мышей, животные стали исчезать в других кубах.
— И теперь их там совсем не осталось, — подвел итог директор Дидракс, подходя к столу ближе. — Что там на дне за мусор?
— Это их экскременты, сэр.
— Экскременты оставлены во всех кубах?
— Да, сэр.
— Позвольте я посмотрю… — попросил разрешения Рюйтель, выдвигаясь к столу со своим фонариком.
— Смотрите, — разрешил директор.
— И все же непонятно, как такое могло произойти, — подал голос Лиззард. — У меня в оранжерее тетраподсолнечник в три метра высотой и по полу во множестве бегают мыши. Я каждый день кормлю их и пересчитываю, пока что ни одна не пропала. Хотя экскрементов, конечно, хватает.
— Вы говорите, все произошло очень быстро? — уточнил директор, обращаясь к Брауну.
— За несколько минут. Пять-семь, не более…
— Хорошо. Заложите оставшихся животных — по одной в каждый куб, и мы посмотрим, что произойдет.
— Да, посмотрим, что произойдет… — повторил за директором Лиззард, и тот на него недовольно покосился. Дидраксу не нравилось, каким тоном этот человек разговаривает с доктором Брауном.
Тем временем Браун быстро разложил оставшихся мышей по кубам, и те стали деловито изучать незнакомую местность, принюхиваясь и притрагиваясь лапками к прозрачным стенкам.
Все собравшиеся напряженно за ними наблюдали, но прошло пять минут, и ничего не изменилось.
— Возможно, доктор Браун нездоров? — предположил Лиззард, пряча усмешку за воздушным фильтром маски.
Дидракс снова на него покосился, но ничего не сказал. Он прошел школу военных биологов, насмотрелся всякого и не привык делать поспешных выводов.
Они прождали около пятнадцати минут, но все мыши оставались на месте и, судя по всему, хорошо себя чувствовали.
— Вы сами брали мышей или вам их поставляли лаборанты? — спросил Дидракс.
— До двери доставили лаборанты, — сразу ответил Браун. Он не собирался рассказывать про свои беседы с Фридрихсоном, пока в этом не было необходимости.
— Хорошо. Полагаю, за подтверждением лаборантов дело не станет, так что идемте в оранжерею доктора Лиззарда. Посмотрим, как поживают его мыши.

Глава 74

В коридоре группу ждали еще двое сотрудников биологической безопасности в голубоватых комбинезонах из нанослима, стойких к агрессивным средам. При них была тележка с оранжевым баллоном, наполненным сильнейшим окислителем, пожиравшим пластик и даже стекло. Последний раз людей с таким оборудованием Браун видел во время кризиса в четвертом боксе. Однако тогда уже ничто не смогло укротить вырвавшуюся из-под контроля стихию. Что ожидало ученых на этот раз?
Оранжерея находилась в другом крыле здания, поэтому по дороге доктор Браун сумел немного успокоиться. В конце концов, этот странный эффект мог оказаться следствием нарушения каких-нибудь гравитационных градиентов — в физических лабораториях такое случалось. С другой стороны, метаноиды могли оказаться не растениями, а живыми организмами или фринонами — организаторами аномальных сред.
Вот и бокс с табличкой «Др. Дж. Лиззард». Лиззард распахнул ее с чувством превосходства, ведь немногие ученые «Нонсарто» имели собственные боксы.
И вновь вся группа, усиленная парой человек в нанослимовых комбинезонах, вошла в шлюз, откуда через иллюминатор был виден залитый светом бокс и яркая зелень оранжереи, разбитой в дальнем его конце.
— Всем надеть маски, — сказал директор.
— Но, сэр, я давно уже хожу без… — начал было Лиззард, но Дидракс строго на него взглянул, и хозяин бокса потянулся за маской.
Когда все были готовы, Лиззард открыл дверь бокса, и группа по одному просочилась внутрь.
Браун заметил, что в боксе только самое новое оборудование, в то время как он, случалось, откладывал важные эксперименты из-за маломощности своих спектраторов с прохудившимися контурами.
Миновав стойки с аппаратурой и платформу с предметными площадками, группа приблизилась к стеклянной перегородке, за которой начинались настоящие джунгли из трехметровых растений тетраподсолнечника. На некоторых уже были развившиеся корзинки, обрамленные ярко-желтыми лепестками, а над ними вились мини-драггеры — миниатюрные роботы, исполнявшие роль пчел.
Лиззард не врал: между крепкими стеблями растений сновали мыши, занимаясь своими повседневными мышиными делами.
— Сколько их здесь? — спросил Дидракс.
— Тридцать четыре, сэр. Но, полагаю, скоро будет больше, я уже видел несколько организованных ими гнезд.
— Понятно. Что скажете, доктор Браун?
— Пока не знаю. Возможно, дело в возрасте растений? Когда вы выпускали в оранжерею мышей, насколько велики были побеги, доктор Лиззард?
— Около полуметра, доктор Браун. Однако давайте начнем разбирательство с самого простого и очевидного.
— С чего же? — спросил Браун, уже по тону Лиззарда понимая, куда тот клонит.
— С вашего медицинского свидетельства. Вы человек уже немолодой, а работа ваша связана со стрессами, поскольку вы давно не делаете никаких открытий…
— Постойте, Лиззард, — вмешался Дидракс, — лаборанты могут подтвердить, сколько мышей доставили доктору Брауну.
Лиззард пожал плечами, как будто удивляясь тому, насколько тупыми могут быть даже директора по научной работе.
— Сэр, при всем моем уважении к доктору Брауну, просидевшему в этой лаборатории много лет, в неадекватном состоянии он мог принять у лаборантов мышей, а затем что-нибудь с ними сделать. Да хоть в пищу употребить. А растения эти абсолютно безопасны, я вам это докажу — в этом нет никакого героизма, я ежедневно захожу в оранжерею и пока цел.
С этими словами доктор Лиззард открыл узкую дверцу и, войдя в оранжерею, тщательно прикрыл за собой дверь. Помахав изнутри Брауну, он двинулся в глубь своих джунглей. К нему со всех сторон стали сбегаться мыши, приученные получать корм от своего хозяина.
— Вот видите, я дотрагиваюсь до листьев! — глухо прозвучал из оранжереи голос Лиззарда, и все увидели, что он действительно делает это, правда в изолирующих перчатках.
Доктор Браун смотрел на Лиззарда, а на себе чувствовал взгляд директора. Должно быть, тот уже склонялся к мнению о его неадекватности.
Внезапно мирная картина кормления белых мышек изменилась. Доктор Лиззард совершил стремительный прыжок в сторону, затем еще и еще один. Кажется, их было пять или шесть, но с каждым прыжком изображение Лиззарда становилось все более размытым.
— А-а-а-а! — дико закричал доктор Рюйтель. Один из каскеров вскинул распылитель, и все услышали жужжание включенного нагнетателя.
— Стой, идиот! Ты же всех нас убьешь! — в свою очередь закричал директор Дидракс и вырвал из рук охранника страшное оружие. — Всем оставаться на своих местах! Я приказываю!
Но все и так оставались на местах, не в состоянии произнести ни слова. Доктора Лиззарда в оранжерее видно не было, мышей — тоже.
— Доктор Лиззард!.. Доктор Лиззард!.. Доктор Лиззард!.. — начал нараспев повторять Рюйтель, раскачиваясь, словно бардийский болванчик. — Доктор Лиззард!.. Доктор Лиззард!.. Доктор Лиззард!..
— Замолчите, Рюйтель, без вас тошно! — приказал директор, но на Рюйтеля это не подействовало. Он продолжал раскачиваться и выкрикивать:
— Доктор Лиззард!.. Доктор Лиззард!.. Доктор Лиззард!..
Тогда Дидракс резким апперкотом отправил его на пол. С Рюйтеля соскочила маска и, проскакав по полу, ударилась о стеклянный шкаф.
Стало тихо.
— Так… Кто что видел? Доктор Браун?
— Я… — Браун также находился под впечатлением случившегося, ему казалось, что это страшный сон. — Должно быть, это какое-то наваждение, но мне показалось, будто он прыгал с места на место и постепенно растворялся при этом…
— Интересное наблюдение… А мне показалось, что он исчез мгновенно, хотя доктор Рюйтель оглушил меня своим воем.

Глава 75

Директор повернулся к охранникам, вернул обезоруженному его распылитель, а затем указал пальцем на одного из пары в голубых комбинезонах.
— Вот ты, у тебя хорошая защита. Войди в оранжерею и загляни вон в тот угол, где растения погуще. Быть может, он там… Ну, или хотя бы его останки. Мы должны быть уверены, что там никого не осталось.
Человек в комбинезоне кивнул и смело двинулся к дверце. Все знали, что нанослим — надежная защита, даже во время кризиса в четвертом боксе выжили только сотрудники в нанослимах.
Спасатель вошёл в оранжерею и, притворив дверцу, огляделся. В своем сглаживающем выступы защитном костюме он был похож на морское животное.
Не избегая прикосновения листьев тетраподсолнечника, спасатель достиг угла, который не просматривался от двери, развернулся и двинулся обратно. Было очевидно, что он ничего не нашел.
Неожиданно движения спасателя стали дергаными, он ударил по одному из стеблей, как будто от кого-то отбиваясь. Затем махнул в другую сторону и бросился сквозь заросли к выходу, ломая растения и не заботясь об их сохранности.
— Сэр? — произнёс один из каскеров, становясь рядом с директором.
— Нет. Пока еще нет, — ответил тот, наблюдая, как по толстому слою нанослима пробегает частая рябь.
Наконец спасатель выскочил через приоткрытую дня него дверцу и едва не свалился на пол — ноги его едва держали.
— Помогите ему! — приказал директор каскерам. — Выходим в шлюз! Быстрее! Доктор Браун, кажется, Рюйтель приходит в себе — помогите ему подняться!
Пока группа эвакуировалась, директор не мигая смотрел на зеленую массу, среди которой все так же деловито сновали мини-драггеры. Им в оранжерее ничто не угрожало.
Когда все оказались в шлюзе, директор Дидракс сам закрыл дверь в бокс и проверил все замки.
Рюйтель уже сам держался на ногах, слегка опираясь на доктора Брауна.
— Снимай шлем! — приказал директор спасателю, который побывал в оранжерее. Тот кивнул, отключил напряжение, и волна нанослима откатилась от шеи, освобождая горловину.
Спасатель оказался рыжим парнем со слипшимися от пота волосами и выпученными глазами. Он тяжело дышал и время от времени зажмуривался, постепенно приходя в себя.
— Что ты там видел? — спросил Дидракс.
— Я ничего там не видел, сэр. Только эти растения, и ничего больше, но, когда стал возвращаться, меня как будто прихватили за комбинезон. Как будто кто-то попытался сорвать его — то с одной стороны, то с другой! Я стал отбиваться, но ощущение было такое, будто попал в паутину, которая все сильнее затягивает, понимаете?
— И что потом?
— Потом вырвался! Но страху натерпелся — ужас просто!
После того как все вышли в коридор, директор запер бокс универсальным ключом и отпустил спасителей, а каскеров оставил охранять бокс.
— Ну что, доктор Браун, как будем выходить из этого положения, ведь у нас теперь весь график срывается? Меня на правлении за это живьем скушают…
— Полагаю, сэр, что расследование этого случая можно вести параллельно с исследовательской работой. А поскольку проект на время расследования полагается замораживать, мы придумаем ему новое название.
— Хорошо. Это мне нравится, — кивнул директор и вытер лицо платком.
— А что касается безопасности сельхозпроизводства, то за птичек и хомячков, забравшихся на поля и там пропавших, мы отвечать не можем, а от людей поставим ограждения с надписями. В любом случае никаких следов при этом не остается, так что…
— Проблема в другом, не перейдет ли это странное свойство к продуктам питания, которые мы получим из наших чудо-растений.
На это Браун лишь пожал плечами. О таком исходе не хотелось даже и думать.

Глава 76

Несмотря на посильные меры безопасности, которые принимал мистер Абрахам, его жене все же удалось узнать о его похождениях в клубе «Моби Дик». Однажды утром начальник позвонил Джо и попросил, чтобы тот заменил его на пару дней.
— А что случилось, мистер Абрахам? — поинтересовался Джо.
— Я немного прихворнул и попал в больницу.
— Уж не с инфекцией какой, мистер Абрахам?
— Нет-нет, я в травматологии.
Поняв, что сказал больше, чем хотел, Абрахам быстро распрощался и закончил разговор. Джо же поработал до обеда, а когда все сотрудники убежали на перерыв, достал из портфеля карточку с заветным телефонным номером и, выдержав еще секунду, набрал его.
Трубку сняли почти сразу, и незнакомый женский голос произнёс:
— Вы позвонили на персональный номер Нелли Фландерс. Сейчас мисс Фландерс занята, но вы можете поговорить со мной — ее помощником Джиной Фишер.
— Э-э… мисс Фишер.
— Миссис…
— Прошу прощения. Когда я могу позвонить мисс Фландерс, чтобы поговорить с ней лично?
— Она сейчас в эфире и освободится через семнадцать с небольшим минут.
— Спасибо, миссис Фишер, я перезвоню, — сказал Джо. Он взял со стола Киндера пульт, включил настенный ТВ-бокс и, поискав нужный канал, увидел Нелли.
Она была, как всегда, прекрасна, но на экране выглядела совсем другой. Когда Нелли читала новости, ее глаза горели внутренним огнем, а лицо едва заметно меняло выражение в зависимости от того, какие новости она доносила до людей.
«…По поступающим из Юрании сообщениям, ее правительство по-прежнему не собирается проводить демократические реформы, хотя лидеры страны регулярно обещают мировым СМИ обратное…»
«…На островах Зулу и Кабуту произошел военный переворот. Военная хунта во главе с генералом Китосе Мугамбото сообщила о том, что берет на себя все обязанности свергнутого правительства и обещает в ближайшие полгода провести демократические выборы…»
«…И наконец, Коко Батер разводится со своей четвертой женой! Общественность застыла в ожидании очередного передела имущества звездной пары. Всех волнует вопрос, кому достанется босфортский кот Тимотеус. Это все новости выпуска, смотрите нас через два часа на канале «Цыпленок триста сорок», с вами была Нелли Фландерс».
Джо посмотрел заставку, затем снова набрал номер, и на этот раз ответила Нелли.
— Привет, Джо, — сказала она.
— Ты узнала меня?
— Мне Джина сказала, что кто-то звонил, я сразу решила, что это ты. Хотя…
— Что «хотя»?
— Я думала, что ты мне больше не позвонишь.
— Это не так. Я все время думал о тебе и вот теперь позвонил.
— Спасибо, — сказала Нелли. — А я на сегодня уже отработала.
— Я — тоже.
— Значит… встретимся?
— Я очень надеюсь на это.
— Это было бы прекрасно, Джо. У меня есть что тебе рассказать.
— О, я только что слушал тебя по ТВ-боксу и в курсе всех твоих новостей.
Нелли засмеялась:
— Нет, я расскажу тебе совсем о другом, Джо. Ты помнишь, где находится мой дом?
— Найду даже с закрытыми глазами.
— От тебя не спрячешься, я это знаю. Когда ты приедешь?
— А ты?
— Я буду там через сорок минут.
— Отлично. А я приеду через час. Годится?
— Очень годится. Жду тебя, дорогой.

Глава 77

Джо ехал в такси и глядел в окно со счастливой улыбкой. Он ехал к Нелли, он ехал к одной из красивейших женщин города! Да что города, целого мира!
Промелькнула площадь Генерала Стресснера, два светофора подмигнули зеленым, и такси понеслось дальше.
Возле афишной тумбы бродячий пес поднял ногу, продавец киоска зевал, почесывая живот, а полицейский у обочины задумчиво поигрывал дубинкой, пока его напарник ел в машине пончики с сахарной пудрой.
Все это была обычная ежедневная жизнь города, но впервые за все годы жизни в нем Джо почувствовал, что любит его, безмерного чувства счастья, которым он был полон, хватало на всех.
— Стой! — неожиданно закричал Джо, когда впереди уже показались прибрежные холмы с белоснежными виллами.
— Что такое, сэр? — перепугался таксист.
— Цветы! Я забыл купить цветы!
— Цветы?
Водитель стал вертеть головой, прикидывая, как выйти из положения.
— Сейчас вон там немного нарушим и свернем направо, а дальше через полквартала будет цветочный павильон.
— Спасибо, дружище! Если что — штраф за мой счет…
Спустя четверть часа они снова вернулись на дорогу. В салоне пахло морскими лилиями и оранжевыми гарфинариями.
— Ешкин кот, да я сюда еще никого не возил! — признался таксист, когда они миновали пост охраны Нью-Бреслау.
Джо улыбнулся. Он был здесь лишь раз, но все вокруг казалось ему знакомым. И эта вилла, и та, и вон та оранжерея, и угрюмый охранник у высоких ворот.
— Видишь два кипариса?
— Этот дом, сэр?
— Да, останови у ворот.
Сунув водителю сотню, Джо вышел из такси, и ворота тотчас стали открываться. Машина уехала, теперь Джо оставалось лишь пересечь невидимую линию, отделявшую его от мира Нелли Фландерс.
Вот этот дом на изумрудном газоне, вот пруд с рощицей и крытый бассейн с наполовину раздвинутой крышей. Джо пересек невидимую границу, и за его спиной с легким жужжанием стали закрываться ворота.
Он еще не дошел до крыльца, когда Нелли выбежала ему навстречу. На ней был длинный халат цвета кофе с молоком с легкой бежевой опушкой на рукавах и воротнике. Эти цвета очень шли к ее волосам, губам… Джо почувствовал, что у него перехватывает дыхание.
— Это тебе, милая, — сказал он протягивая огромный букет.
— Спасибо, — ответила она и, прикрыв глаза, добавила: — М-м, как хорошо пахнет…
— Ничего, что я с портфелем? Я ведь прямо из офиса.
— Ничего, — сказала она. — А я не успела одеться, только душ приняла и сразу к тебе…
— Так даже лучше, — сказал Джо и, уронив портфель, привлек Нелли к себе. Она уронила цветы, и они стали целоваться.
— Пойдем в бассейн? — спросила Нелли, когда они прервались, чтобы отдышаться.
— Не возражаю, — хрипло ответил Джо, и вскоре они уже качались на волнах, сжимая друг друга в объятиях.
Устав от любовных утех в подогретой воде бассейна, парочка переместилась в дом. Выпив кофе в оранжерее, Джо и Нелли перешли в спальню и, испробовав мятного ликера, снова оказались в постели — в той самой, откуда Джо был выброшен в прошлый раз.
— Скажи, а ты был в том фургоне? — спросила Нелли, когда утомленные любовники лежали в гостиной, на мягком ковре напротив горящего камина.
— Каком фургоне? — не понял Джо, все еще раскачиваясь на волнах счастья.
— Ну, тогда, когда ваш человек-огнемет сжег охранников, служивших этим жирным скотам.
— Ах, вон ты о чем, — догадался Джо и сел возле низкого столика, заставленного красивыми бутылками и вазами с фруктами. — Видишь ли, дорогая, я не хотел бы говорить с тобой на эти темы. Боюсь, что это может навредить тебе.
— Ты боишься, что этим я навлеку на себя гнев этой буржуазной сволочи?
— Да, милая. Позволь нам самим разобраться с ними.
Он взял из вазы виноградину и, забросив в рот, стал есть ее с таким видом, как будто в этот момент выстраивал стратегию движения сопротивления на предстоящие годы.
С того времени, когда у него начались неприятности из-за фантазий журналистов, Джо пришлось, частично следуя советам, а большей частью по собственному усмотрению выбрать себе манеру поведения для тех случаев, когда его принимали за Дустума.
— Я это чувствовала, я знала, что ты находишься в этом фургоне. Мы мчались за этой кавалькадой, расталкивая полицейские машины, а я все подгоняла и подгоняла водителя. А он кричал: «Нелли, ты сошла с ума! Мы сейчас разобьемся!» Представляешь?
— Да, — сказал Джо и дотронулся до теплой щеки Нелли. То, что она считала его супергероем, ему совсем не мешало — напротив, даже нравилось.
— А твой товарищ так дико маневрировал, что сумел оторваться не только от полицейских, но и от нас. Представляю, каково тебе было в фургоне. Небось бросало от стенки к стенке, правда?
— Правда, — улыбнулся Джо.
Они еще долго разговаривали, пока не стемнело, потом Джо принял душ, собрал свои вещи и оделся.
— Я бы хотела, чтобы ты остался, — сказала Нелли, когда прибыло такси. — Завтра я работаю только вечером.
— А я днем. Но ничего, мы встретимся в субботу, это же совсем близко, правда?
— Правда, — сказала Нелли.
Домой Джо возвращался, находясь под впечатлением двойственности своего положения. Его смущало, что Нелли видит в нем подпольщика Дустума, легко дурачащего своих врагов, в то время как Джо никакой не подпольщик и даже нелепые россказни в желтых газетках портят ему настроение.
Пока что ему удавалось напускать тумана вокруг своей персоны, еще более убеждая Нелли в собственной значимости, но это не могло длиться вечно.
Приехав домой в начале двенадцатого ночи, он все еще мучил себя этими сомнениями. Оказавшись в квартире, Джо повсюду зажёг свет, швырнул портфель в гостиной и стал расхаживать по коридору в ботинках, чтобы успокоиться. У него был роман с красавицей телезвездой, считавшей его суперменом, а он никогда не совершал никаких героических поступков и даже не умел стрелять. Что будет, когда Нелли поймет, что он никакой не Дустум? Пожалеет его? Вышвырнет из своей жизни?
Зайдя в ванную, чтобы освежить разгоряченное лицо, Джо остановил свой взгляд на тумбе. Затем присел и, приоткрыв дверцу, заглянул в царство труб и вентилей. Да, изнутри его тумба выглядела куда более тесной, чем та, которую разбил неизвестный в квартире этажом выше.
Джо сходил в гостиную, достал из шкафа маленькую сувенирную рулетку и, вернувшись в ванную, смерил толщину тумбы снаружи, а затем изнутри. Получалось, что наружная стена тумбы была без малого тридцать сантиметров в толщину. Не многовато ли?
Сбегав на кухню, Джо вернулся с молотком, который купил когда-то, чтобы вбить гвоздь и повесить светильник, но потом вешать его раздумал, а молоток остался. Выждав еще мгновение, чтобы ушли последние сомнения, Джо замахнулся и нанес первый удар.
Брызнули осколки плитки, один больно уколол Джо в руку, но останавливаться было поздно, и он, прикрывая глаза ладонью, принялся бить молотком по стенке тумбы.
Поле пары десятков ударов большой кусок стенки провалился внутрь открывшейся полости, и Джо отложил молоток, чтобы перевести дух. Затем просунул в образовавшийся пролом руку и нащупал шелестящую пластиковую оболочку, в которую был завернут какой-то большой предмет, примерно как два телефонных справочника.
Немного отдохнув, Джо принялся молотить с удвоенной энергией, поскольку теперь его подгоняло разыгравшееся любопытство. Он уже не сомневался в том, что тот самый злоумышленник, который стрелял в него в квартире этажом выше, искал именно то, что находилось в этом тайнике.
Выломав еще пару больших кусков, Джо сумел вытащить из тайника небольшой плоский чемоданчик — его ручка определенно прощупывалась через пластиковый пакет.
Закашлявшись от попавшей в горло пыли, Джо прошел на кухню и, вынув из пакета чемоданчик, положил на стол.
Обычный чемоданчик, с какими обычно ходят в офис. Джо предпочитал портфели, но это было дело вкуса.
Вопреки опасениям Джо, что потребуется еще и ключ, крышка открылась сразу, и он увидел лежащую сверху стопку каких-то документов в прозрачной папке.
Джо убрал ее в сторону и обомлел — под папкой оказались сложенные друга на друга пачки денег.
— Вот это да-а, — произнёс он и огляделся, словно опасаясь, что в его квартире могут оказаться посторонние. Затем вышел в коридор и проверил, хорошо ли заперта дверь. Зайти в ванную теперь было невозможно, пол в ней был усыпан обломками бетона и осколками плитки, однако сейчас Джо было не до этого. Он вернулся на кухню и стал выкладывать деньги на стол.
Больше в чемоданчике ничего не было, и Джо начал пересчитывать ливры. Поскольку деньги были в банковской упаковке, много времени это не заняло. На кухонном столе Джо оказалось миллион восемьсот тысяч ливров. Теперь он был уверен — тот злодей искал именно деньги.
Однако, потерпев неудачу один раз, эти люди вряд ли оставят попытки найти тайник — за такую сумму можно и постараться.
Джо выскочил в коридор и, заглянув ванную, потер грязной ладонью вспотевший лоб. Как убрать весь этот беспорядок и, самое главное, как восстановить тумбу, ведь по ее виду сразу ясно, что тайник вскрывали. Если об этом узнают охотники за деньгами, то…
Джо показалось, что под дверью кто-то скребется. Он на носочках прокрался к монитору, но никого не увидел.
— Это нервы. Это все нервы! — сказал Джо, чувствуя, что потеет еще сильнее.
Вдруг ему показалось, что он нашел верное решение. Порывшись в информационной сети города, он нашел телефон ремонтно-строительной фирмы, выполнявшей срочный ремонт.
— «Ранняя пташка», слушаю вас, — ответил Джо утомленный женский голос.
— Добрый вечер, мисс. Я хотел бы заказать срочный ремонт.
— После прорыва воды нужно ждать трое суток…
— У меня нет прорыва воды!
— Люстра упала? Крюк уцелел?
— Нет, мисс, люстры у меня даже и не было. Дело в том, что я случайно повредил стену.
— Что значит повредили? Поцарапали?
— Нет, скорее проломил…
— И каким же образом? — В голосе приёмщицы послышалось любопытство.
— Я передвигал мебель… — начал сочинять Джо. — Ну, и не рассчитал. Теперь в стене дыра, и мне нужен мастер. Срочно.
— Хорошо, завтра будет мастер. В восемь утра для вас не рано?
Джо прикрыл глаза, соображая, где найти аргументы, чтобы заставить эту сонную дуру помочь ему. А вдруг злодеи заявятся за своими деньгами, скажем, в шесть утра? Или вломятся к нему среди ночи? Если тумба будет цела, можно на что-то рассчитывать, а если они увидят обломки, что тогда?
Поняв, что приёмщица ему помочь не сможет, Джо вымолил у нее номер телефона мастера и позвонил ему сам:
— Мистер Варберг?
— Кто это?
— Мистер Варберг, мне рекомендовали вас как хорошего специалиста по ремонту. Мне нужно отремонтировать проломленную стену.
— Ну так звоните завтра на фирму, и тогда…
— Мистер Варберг, работы немного, но вы можете заработать триста ливров.
— Сколько вы сказали? Триста ливров? — заинтересовался ремонтник, и голос его стал звонче.
— Да, триста ливров наличными и такси за мой счет.
— О… Говорите ваш адрес, сэр. Раз надо, значит, надо! Какой припасок брать? У вас там что, толстая стена?
— Ну знаете, в ванной такие тумбы стоят, а в них всякие краники и прочие насосы — вот она-то у меня и разбилась.
— Все понял. Дело знакомое, выезжаю. Ждите…
Сделав заказ, Джо прикрыл дверь в ванную, снял запылившийся костюм и переоделся в домашнюю одежду. Потом вернулся на кухню и, сев напротив денежных пачек, с минуту глядел на них.
Странное дело, случись такое полгода назад, он бы прыгал до потолка и строил всякие планы, как теперь изменится его жизнь, но, начав неплохо зарабатывать, Джо стал спокойнее относиться к деньгам, и даже пачки ливров не вызывали в нем должного волнения.
Сложив деньги в старую сумку, он убрал их на нижнюю полку кухонного шкафа, затем вытащил из прозрачной папки пачку документов.
Хорошо знакомый с казенным слогом отчетов, Джо стал быстро вникать в написанное. Через пять минут он буквально пожирал глазами этот текст, изобилующий всякими специальными медицинскими словечками. По мере того как Джо продвигался к окончанию отчета, до него начало доходить, что злодей с верхнего этажа искал вовсе не деньги, а именно эти документы. Фактически это были улики против всемогущих «Новых технологий», а также множества их дочек: «Биоарсенале», «Нонсарто», «Олимпик» и прочих.
В документах подробно сообщалось, где и когда проводились эксперименты на животных и людях и каков был эффект. Упоминалась гибель заключенных в тюрьме «Гринланд» и еще в нескольких других закрытых заведениях. А также отдельных лиц, по большей части пожилых, которых использовали в программе испытаний без их ведома, выдавая им экспериментальные наборы продуктов под видом социальной помощи.
Это была настоящая пропагандистская «бомба», это было именно то, что могло позволить ему показать Нелли, что он действительно немножко герой-подпольщик. Пусть пока не чета виртуальному Дустуму, но все же…
Зазвонил телефон. Это был мастер — он уже выходил из такси возле высотки Джо.
— Поднимайтесь, только не говорите консьержу, в какую квартиру идете, иначе он все расскажет моей теще. Назовите восемьдесят — тридцать шесть или пятьдесят три — восемнадцать.
— Понял, сэр! Консьерж ничего не узнает!

Глава 78

Пока мастер поднимался, Джо перенес папку с документами в гостиную, где приготовился отсканировать важные бумаги, чтобы потом вернуть их на место. Деньги Джо решил оставить себе.
В дверь позвонили. Джо внимательно рассмотрел мастера на мониторе и лишь затем открыл дверь.
— Добрый вечер, сэр. Я Франтишек, мастер по ремонту. Варберг моя фамилия.
— Входите, Франтишек.
Мастер вошёл и, оглядевшись, спросил, где фронт его работ. Джо любезно показал ему ванную.
— Ого! Да вы тут славно постарались, сэр! — сказал Франтишек, ставя на пол свой чемодан.
— Видите ли, втайне от тещи я пишу книгу, — продолжил развивать Джо первоначальную тему. — Поэтому, когда набирается материал, я его записываю, а потом замуровываю. Пока вы тут будете подготавливаться, я закончу еще пару страниц, и мы снова все спрячем в стену.
Мастер Франтишек посмотрел на Джо с подозрением. Что, если этот вызов лишь прихоть сумасшедшего, оттого он и был по телефону так щедр?
— Я могу получить задаток, сэр? — бросил Франтишек пробный камень.
— Конечно, — сказал Джо. Он к этому был готов. — Вот ваши двести ливров и пятьдесят за такси.
— Ух ты! — обрадовался мастер. — Но я заплатил за такси всего двадцатку…
— Путь будет пятьдесят. А еще сотню получите после работы.
— Отлично, сэр! Сейчас все поправим.
Оставив мастера наедине с работой, Джо вернулся в гостиную и начал торопливо сканировать отчеты. Он управился за четверть часа и вышел к Франтишеку в тот момент, когда тот уже собирался звать хозяина.
— Ну вот, сэр, я уже все расчистил. Если вы хотите заложить что-то в свой тайник, самое время сделать это.
— Я готов. Только чемоданчик принесу.
Джо намеренно привлекал Франтишека в свидетели, чтобы тому не пришло в голову, будто в тайнике что-то ценное. Пусть продолжает считать своего заказчика парнем не в себе.
Вскоре мастеру был вручен чемоданчик, в который Джо на его глазах вложил папку «с какими-то бумагами».
— Теперь заверните его в эту пленку и положите туда.
— Вот так будет нормально?
— Да, так будет нормально. Теперь закрывайте и, главное, ничего не говорите моей теще!
Джо играл так убедительно, что Франтишек на всякий случай взял в руки мастерок. Если бы не оставшаяся сотня, он уже сбежал бы от этого сумасшедшего.
— Вот только одна проблемка, хозяин… Плитка-то у вас побитая, — осторожно заметил мастер. — Другой в запасе не имеется?
— Плитка? Нет, не имеется. Выходит, мы не сможем сделать все как было?
— Почему не сможем? Сможем. Вон там под раковиной и за ванной можно снять целые плитки, а на их место я прилажу осколки. Эмалью покрою, так что, если не присматриваться, ничего заметно не будет.
— Большое вам спасибо, мастер Франтишек.
— Ну что вы, сэр, это моя работа.
Ремонт закончился в три часа ночи. Все это время Джо боролся со сном и пил форматированные напитки — то чай, то кофе.
Когда мастер ушел, он еще раз осмотрел восстановленную тумбу и остался доволен — Франтишек не зря получил свои деньги.
Широко зевнув, Джо отправился спать, надеясь, что мастер не станет болтать лишнего, а если и будет, то его рассказ сойдет за обычную байку.

Глава 79

Сидя на веранде, Марсель потягивал утренний кофе — двойную или даже тройную порцию. Дела шли не очень хорошо, и ему приходилось вставать все раньше и взбадривать себя все большим количеством стимуляторов. С утра кофе, а ближе к вечеру и кое-что потяжелее. Пока небольшими дозами, но Марсель чувствовал, что постепенно сваливается в какую-то яму. Ему даже начали сниться кошмары, связанные с этой самой ямой.
У двери негромко кашлянул телохранитель. Марсель резко обернулся.
— Извините, сэр. Запершило что-то…
— Ничего, Бирк, пустяки. Где Зуфар?
— Идет по коридору — я уже слышу его шаги.
— Хорошо.
На веранде появился Зуфар:
— Звали, сэр?
— Да, звал. Присядь.
Зуфар придвинул к себе раскладной стул и сел, внимательно следя за выражением лица Марселя. После того случая он уже дважды помогал ему избежать срывов. Зуфар настоял на том, чтобы вокруг Марселя не было холодного оружия, он считал, что вид клинков провоцирует преступную сущность хозяина.
— Радуйся, мне удалось купить всю нужную информацию по этому злосчастному телефонному абоненту. Вот посмотри, номер квартиры… Мы тогда ошиблись всего на один этаж.
Марсель подал Зуфару листок с адресом.
— Теперь-то точно?
— Человек, который продал мне это, получил сто тысяч. И он знает, что с ним будет, если что-то не сойдется. Он не только дал информацию, но и объяснил, откуда взялась вся эта путаница…
Марсель усмехнулся и сделал глоток остывшего кофе.
— Ну и откуда?
— Ты любишь анекдоты?
— Не особенно, сэр, но чем больше я буду знать об этом деле, тем увереннее буду себя чувствовать.
— В результате каких-то поломок они поменяли в квартирах номера телефонов. Часть базы данных имела эти изменения, в других массивах все было по-старому. Мы подключились для прослушки по старой базе данных и думали, что телефон на прежнем месте, а бандиты, телефонный звонок которых мы перехватили, располагали обновленной базой, невесть как доставленной им с воли в тюрягу. Но теперь у нас есть все базы, и все встало на свои места. Сделай эту работу сегодня в первой половине дня. Надеюсь, мы наконец сможем обрадовать наших заказчиков, иначе они раздавят нас, а это было бы досадно после стольких-то усилий.
— Да, сэр. Я отправлюсь сейчас же, а квартиру вскрою часиков в десять утра. Так больше шансов не встретиться с хозяевами.
— Хорошо, отправляйся прямо сейчас.
Зуфар поднялся и вышел.
Марсель отодвинул опустевшую чашку, и в этот момент появился его помощник — Гливрет.
— Сэр, ваш «Гокинс» подготовлен, можем ехать.
— Отлично. Что у нас с заводом Райдера?
— Работаем.
— Успешно?
— Из всей банды похитителей нашли троих. Двое молчат — крепкие орешки, один много говорит, но знает мало…
— Ну хорошо, поехали в офис. Будем там дожидаться хороших вестей.

Глава 80

Серый развозной фургон притормозил на стоянке у заводской проходной. Из дежурки вышли два угрюмых автоматчика и седой начальник смены. Фургон был ему незнаком, а двое приехавших в нем мужчин в плащах и шляпах выглядели подозрительно.
— Кто такие будете? — спросил старший, подходя к вышедшим из машины незваным гостям.
— Полицейское управление. Я детектив Смолл, а это мой коллега — детектив Пассворд.
Полицейские предъявили жетоны, а потом еще и удостоверения.
— Ну и чего вам здесь надо, господа детективы? У нас вроде никаких происшествий не происходило.
— Мы приехали забрать заказ. Нам назначено на одиннадцать тридцать…
— На одиннадцать тридцать есть выдача заказа, — подтвердил дежурный. — А номер не припомните?
— Тридцать семь — двадцать четыре — восемьдесят два.
— Сходится. Откройте фургон, мои ребята должны его досмотреть, а потом милости просим на территорию.
Пассворд отпер дверцы и кабину, автоматчики забрались внутрь.
Вскоре осмотр был закончен, и старший дал команду, чтобы открыли ворота.
Фургон заехал во двор предприятия, а затем, следуя указаниям местного лоцмана, стал пятиться в открывшийся бокс.
— Открывайте будку! — крикнули им. Детективы перебрались из кабины в транспортный отсек, открыли изнутри створки фургона и спрыгнули на чистый бетонный пол. К ним подошёл представительный мужчина в синем костюме, такой же подтянутый, как и все руководство в этой системе.
— Смолл и Пассворд? — уточнил он, протягивая руку.
— Так точно, сэр, — подтвердил Смолл, отвечая на рукопожатие.
— Я Линсдей, главный технолог.
— Очень приятно, сэр, — сказал Пассворд, пожимая руку человеку никак не ниже генеральского чина.
Линсдей обернулся и крикнул:
— Везите изделие!
И тотчас из широкого коридора в бокс выехал электропогрузчик, на подносе у которого стоял высокий узкий пенал.
Погрузчик аккуратно поставил пенал на пол и уехал.
— Смотрите внимательно и ничего не пропускайте, — сказал Линсдей, подходя к пеналу. — Вот защелка — она открывает дверцу…
С этими словами он открыл крышку пенала. Под ней оказалась еще одна крышка в форме человеческой фигуры.
— Это уже футляр, а вот это — пульт управления.
Линсдей продемонстрировал детективам пульт.
— Больше ничего руками делать не нужно, просто отходите в сторону и нажимаете синюю кнопочку — вот эту…
В ответ на его действия крышка футляра отошла в сторону, и детективы увидели ту самую Кэтти Сойтер в шелковом платье яркой расцветки. Казалось, она вот-вот должна была спросить: что здесь происходит? И удивленно захлопать ресницами.
Но ресницами она действительно захлопала, потом осмотрелась и осторожно шагнула на бетон. Легкий сквозняк чуть тронул ее платье и распущенные волосы, оживляя макет еще больше.
— Она… она нас слышит? — спросил Смолл.
— Нет, конечно. Она может лишь выполнять команды, посланные с этого пульта. В управлении нет ничего сложного — вот смотрите… Кнопка со стрелочкой вперед — нажимаю…
Кэтти двинулась на полицейских, глядя куда-то поверх их голов. Она прекрасно двигалась — сказывалась школа, полученная в модной индустрии.
— Сама она не остановится, поэтому останавливаем ее кнопкой «стоп».
После того как Линсдей подал с пульта команду, модель остановилась, отставила левую ногу в сторону и, положив правую руку на пояс, с независимым видом огляделась.
— Ну просто королева… — произнёс пораженный Пассворд.
— В общем, тут все просто. Нажимаем кнопку с «домиком», и она сама убирается в футляр.
После новой команды двойник Кэтти Сойтер пошла спиной вперед — ведь это была техническая команда. Она точно встала в футляр, и его крышка автоматически закрылась.
— Вот, держите, — сказал Линсдей, отдавая пульт Смоллу. — Там, в футляре, есть еще два платья — все они скопированы с тех, что были на фото. А еще вот тут кнопка с динамиком, это модулятор. Если нажать на нее и говорить в пульт, ваша модель начнет воспроизводить своим голосом произнесенные вами слова. Здесь также имеется разъем для подключения к телефону, если хотите отвечать на звонки ее голосом. Питание в ней на неделю, если понадобится дольше, позвоните нам, вам пришлют специалиста для перезарядки. В остальном сами разберетесь. А теперь — закрывайте крышку пенала.
Смолл подошёл и закрыл крышку на защелку.
— Правильно. Теперь вдвоем аккуратно кладите пенал на заднюю спинку…
Детективы с осторожностью выполнили команду.
— Все, теперь берите с двух сторон и грузите в свой фургон. Потом будете выгружать в обратном порядке.
— Ой, да она совсем легкая! — воскликнул Пассворд, когда они со Смоллом подняли пенал.
— Желаю удачи.
— И вам спасибо, сэр!
Вскоре фургон выехал с территории государственного предприятия. Смолл и Пассвордом отправились готовиться к охоте.

Глава 81

Марсель в напряжении ждал звонка Зуфара, не в состоянии сосредоточиться на других делах. Он разговаривал по телефону, отдавал приказы, подписывал какие-то документы и пытался обсуждать с Гливретом новые схемы работы фирмы, но думал о другом.
В результате Зуфар позвонил в тот момент, когда Марсель наконец отвлекся от этого напряженного ожидания.
— Слушаю…
— Бинго, сэр. Капусты не оказалось, но бумаги уже у меня.
— Уфф… — выдохнул Марсель и откинулся на спинку кресла. — Ты сейчас где?
— Еду по Бринкель-аллее.
— Ты один?
— Тики и Краузе сопровождают меня.
— Отлично. Давай прямиком сюда — я хочу поскорее увидеть эти бумаги. Они не испорчены?
— Нет, сэр. Они в хорошем состоянии.
Марсель положил трубку и улыбнулся Гливрету, как любимому родственнику.
— Что там, сэр? — спросил тот, невольно приподнимаясь со стула. Он тоже знал о проблемах, связанным с этим неудобным заданием, и по поведению босса понимал, что его невыполнение грозит им большими неприятностями.
— Радуйся, громила, на этот раз все удалось.
— О! — Гливрет сел на место и покачал головой. — Приеду домой — напьюсь.
— Отличная мысль, громила! Я бы тоже напился, но прежде обязан отвезти бумаги заказчику. Наконец-то я перестану чувствовать себя перед ним как на раскаленной сковородке.
Спустя сорок минут Зуфар и его сопровождающие подъехали к офису фирмы, и долгожданный чемоданчик наконец оказался в кабинете Марселя.
— Так вот он какой… — произнёс Рене, поглаживая шелестящую пластиковую обертку. Кроме него и Зуфара, в кабинете никого не было.
Достав чемоданчик из пакета, Марсель открыл замок и с минуту восторженно созерцал пухлую папку с документами.
— Но денег там не было… — повторил Зуфар.
— Их и не должно было остаться, судя по тому, что ограбление провели обычные уголовники. Куда пристроить ливры, они знали, а документы отложили до лучших времен, поскольку не знали, что с ними делать.
— И на тот момент это их спасло.
— Да, сунься они с ними за выкупом, дело бы решилось очень быстро.
Марсель вытащил папку и принялся перебирать документы. Они до сих пор пахли экзочернилами, переплетным клеем и канцелярией. Можно было не сомневаться, что документы подлинные.
Не медля больше ни минуты, Марсель позвонил в правление «Новых технологий»:
— Здравствуйте, меня зовут Рено Марсель из фирмы «Акорп-сервис». У меня важное сообщение для мистера Флойда.
— Одну минуту, мистер Марсель, я узнаю, сможет ли мистер Флойд говорить с вами.
Потянулись минуты ожидания. Наконец ответил сам Флойд:
— Привет, Марсель. Как поживаете?
— Спасибо, сэр. Сегодня неплохо. Нам наконец удалось достать ваши бумаги.
— Вот как? Они при вас?
— Они на моем столе. Правда, похищенных денег рядом с ними не оказалось.
— Было бы наивно думать, что грабители их не тронули. Пусть вас это не беспокоит — документы важнее.
— Да, сэр.
— Сейчас у меня неотложные дела до девяти часов вечера, а вот где-нибудь в половине десятого можете подъехать и привезти документы.
— Как скажете, сэр. В половине десятого я буду у вас.
— Полагаю, с охраной?
— О да, сэр! Я не выпущу этот чемоданчик из рук.
— Прекрасно, до вечера, Марсель.
— До вечера, сэр.

Глава 82

Потратив на тренировки по управлению моделью три с лишним часа, Смолл и Пассворд порядком утомились.
— Пожрать надо, — сказал Пассворд, обходя вокруг пенала.
— Ну так съезди…
— На заправку?
— Это ближе всего.
Пассворд забрался в служебный универсал и выехал из ангара, а Смолл закрыл за ним дверь и стал ждать.
Чтобы держать охоту на Марселя в секрете, напарникам приходилось обманывать начальство и проводить подготовку в заброшенном ангаре на окраине города. Водить модель они уже научились, но самым трудным было сочетать движения так, чтобы они выглядели естественными. Например — ход вперед, остановка — пауза, затем поворот и снова ход вперед.
А еще модель умела танцевать и садиться на стул. Причем если ящиков, которые играли роль стульев, было два — она выбирала ближайший. Поначалу детективы смущались, слишком уж живой выглядела эта механическая девушка. Смоллу то и дело казалось, что она на него смотрит, но потом напарники увлеклись тренировкой, и ощущение присутствия третьего человека понемногу притупилось.
Тем не менее, оставшись в ангаре один, Смолл не решился бы выпустить модель из пенала.
Пассворд обернулся за полчаса, и, услышав шелест шин по гравию, Смолл обрадованно побежал открывать.
— Ну как ты тут? — спросил напарник, выходя из машины с пакетом еды. — Больше не тренировался?
— А вот я сейчас уеду, ты останешься здесь один, вот тогда и попробуй потренируйся… — предложил Смолл, запирая ворота.
— А куда это ты уедешь? — забеспокоился Пассворд.
— Куда надо. Что, испугался?
— Нет. Просто в этом ангаре как-то сумрачно. Ладно, давай сядем и поедим по-человечески.
— Я вот чего подумал, Стив. В этом ящике мы ее возить замучаемся. Нам ведь нужно будет быстро высаживаться, делать шоу и быстро сматываться. Если он увидит, как происходит вся эта кухня, — дело завалится.
— Да, завалится. А что ты предлагаешь? — спросил Пассворд, открывая пудинг.
— Она умеет садиться, может, попробовать посадить ее в машину? Тогда она будет таинственно появляться и, если понадобится, так же таинственно исчезать.
Пассворд посмотрел на фургон, потом на легковушку и пожал плечами:
— Да, если получится, будет здорово. А фургон с ящиком мы в управлении оставим.
Пообедав, они выпустили девушку из ящика, подвели к открытой задней дверце автомобиля, и Смолл нажал кнопку команды «сесть». Однако девушка не повиновалась, продолжая стоять.
— Так, нестыковочка… — пробормотал он.
— Подожди… — возразил Пассворд и, подойдя к машине, открыл еще и переднюю дверцу.
Смолл повторил команду, и девушка грациозно уселась на переднее пассажирское сиденье.
— И даже прическу не повредила, — восхитился Пассворд. — Вот умеют же делать, а? Слушай, теперь загони ее в футляр, а то мне отлить надо.
— Не смеши меня, иди в дальний угол и отливай.
— Но… она же как бы видит…
— Назад иди.
— Она увидит в зеркало заднего вида.
— Я закрою его шляпой.
— Правда?
— Правда. И давай поторапливайся, уже смеркается, а нам еще нужно фургон отогнать в управление. Пошевеливайся!
— Хорошо, я быстро.

Глава 83

От офиса фирмы до высотки «Гнездо ястреба» было недалеко, но уже без четверти девять вечера Марсель, Зуфар и восемь охранников спустились на стоянку перед зданием офиса.
Уже темнело, и на улицах повсюду зажигались фонари.
— Поедешь со мной, — сказал Зуфару Марсель.
— Как скажете, сэр, — ответил тот и, отойдя с чемоданчиком от микроавтобуса, сел на переднее сиденье хозяйского автомобиля. Марсель устроился за рулем.
Ворота открылись, и машины одна за другой стали выезжать на улицу. У Марселя было приподнятое настроение, ведь он ехал сдавать результаты неожиданно оказавшегося сложным и затянувшегося задания.
Слева поднимался массив делового Сити, справа заканчивались товарные терминалы и стоянки грузовиков. На одной из них, уже опустевшей, но хорошо освещенной, Марсель заметил мелькнувший силуэт. Невольно повернув в его сторону голову, Марсель увидел идущую по стоянке девушку. Что-то в ней показалось ему знакомым — походка, платье, распущенные волосы.
До нее было метров тридцать, подробностей было не разглядеть, и Марсель свернул на обочину, немало удивив этим Зуфара.
— В чем дело, сэр? — спросил он, прижимая к себе драгоценный чемоданчик и поглядывая на уходящую в тень девушку. — Вы ее знаете?
— Я… — Марсель пожал плечами. — Я не знаю. Мне показалось, что это какая-то знакомая…
— Здесь не может быть ваших знакомых, сэр. Это какая-то проститутка, вы же видели, какое у нее короткое платье.
— Да, — кивнул Марсель и, сжав руками руль, посмотрел на дорогу. — Просто мне пригрезилось, такое иногда случается.
Позади терпеливо ждали две машины с охраной. У Марселя мелькнула мысль приказать проверить стоянку, но это было бы уж слишком, Зуфар и так волновался. Нет, нужно ехать.
Марсель тронул машину, и они снова выехали на проезжую часть.
«Это следствие перенапряжения. Вот сдам документы, и можно будет расслабиться — совсем немножко… Например, съездить в бухту, там отличная рыбалка и тихо».
Хотя небольшое недоразумение осталось позади, Зуфар продолжал подозрительно поглядывать на хозяина. Он чувствовал, что с Марселем снова происходит что-то неладное. При повороте возле большого универмага Марсель снова нажал на тормоз и уставился остекленевшим взглядом на многолюдную площадь перед универмагом.
— Что случилось, сэр? — осторожно спросил Зуфар, видя, в каком ужасном состоянии пребывает хозяин. Но Марсель не услышал его вопроса, он смотрел на высокую красавицу в легком шелковом платье, стоявшую между двумя микроавтобусами. Она раскачивалась в такт слышимой только ею музыке, но Марселю уже казалось, что он тоже начинает слышать ее.
— Почему она здесь танцует?
— О чем вы, сэр?
— Что она делает возле этого магазина? Сейчас уже холодно, а она в этом платьице…
Зуфар попытался определить, куда смотрит его хозяин, и увидел лишь мелькнувший за микроавтобусом силуэт. Для него было очевидным, что Марсель, находясь в нестабильном состоянии, начинает видеть в прохожих каких-то знакомых.
— Я никого не вижу, сэр… Кто там был?
— Это она, Зуфар, — ответил Марсель и снова взялся за руль.
— Кто — она?
— Кэтти…
«Только этого нам не хватало», — подумал Зуфар. С некоторых пор он выполнял при Марселе функцию няньки, и это его начинало утомлять. Даже те немалые деньги, которые он получал на новой должности, не могли восполнить ему потерю покоя, ведь часть галлюцинаций Марселя Зуфар был вынужден видеть и сам, поскольку только таким погружением в состояние хозяина он мог вытащить его из очередного омута. А Марсель в этот омут срывался все чаще.
Но если раньше призраки посещали Марселя только в его доме, то теперь, судя по всему, он начинал их видеть повсюду.

Глава 84

Вопреки сложившемуся обычаю, ждать аудиенции у Флойда Марселю не пришлось. Едва его машина остановилась у ворот, тяжелые створки беззвучно разошлись, и «Гокинс» вкатился на внутреннюю территорию, встав на ярко освещенной парковочной площадке.
— Сопровождающий пусть посидит в машине, — сказал появившийся рядом охранник.
— Да, конечно, — ответил Марсель, выбираясь из «Гокинса».
Его уже ждали двое сопровождающих — как всегда, немногословных, но вежливых.
— У вас есть оружие, мистер Марсель?
— Нет, я не ношу оружия.
— А что в этом чемодане?
— Документы для мистера Флойда.
— Очень хорошо. Пройдите, пожалуйста, в этот бокс…
Охранники никогда не сомневались в словах посетителей, не просили их выворачивать карманы, просто заводили в камеры объемного сканирования — полторы секунды, и гость выходил к лифту. Или не выходил, если все же имел при себе что-то недозволенное.
У лифта стоял другой охранник. Магнитным ключом он открыл кабину и, посторонившись, сказал:
— Прошу, мистер Марсель.
— Спасибо, — ответил гость, входя в кабинку без кнопок и надписей. У здешних лифтов управление было только внешнее.
Кабина начала плавно разгоняться, а Марсель стал глядеть в зеркальную стенку и вспоминать Кэтти. Вот она выходит из его машины, а вот сидит за секретарским столом.
Марсель улыбнулся, Кэтти ему нравилась, и не ее вина была в том, что она попала ему под руку, когда не следовало.
Лифт остановился, и гостя встретил очередной охранник.
— Следуйте за мной, мистер Марсель. Вас уже ждут.
Вскоре Рене оказался в одном из просторных помещений офисного комплекса Дункана Флойда. Хозяин встретил его в картинной галерее с фальшивыми стрельчатыми окнами.
— Ну что, Марсель, вы принесли долгожданные документы?
— Добрый вечер, сэр, — ответил Марсель и коротко поклонился. — Да, я принес документы. Они здесь, в чемоданчике.
И он погладил ладонью шелестящий пластик упаковки.
— Что ж, кладите его на стол и откройте. Посмотрим, что там.
Марсель открыл чемоданчик, и Флойд вытащил папку с документами.
— Надо же… — сказал он, — это действительно тот самый отчет.
Флойд говорил что-то еще, а Марсель кивал и соглашался, однако все его мысли снова были заняты Кэтти.
В галерею вошёл слуга, и в первый момент Марселю снова показалось, что это Кэтти.
«Мне нужно на воздух, — подумал он, поглядывая на высокие сводчатые потолки галереи. Они давили и не давали дышать. — На воздух, скорее на воздух».
Марсель не помнил, как вышел от Флойда, как спускался на лифте. К реальности его вернул лишь голос Зуфара:
— Все в порядке, сэр?
— А?
Марсель повернулся к Зуфару, сфокусировал взгляд на его лице и кивнул:
— Да, все в порядке. Это дело мы закрыли, уверен, что теперь получим следующее.
Подошедший охранник показал знаком, что можно выезжать.
— Я сегодня устал. Нужно поскорее поехать домой и лечь, — сказал Марсель, разворачивая машину.
— Давайте я сяду за руль, сэр.
— Не нужно. До дому я и сам доеду.

Глава 85

Пассворд толкнул напарника, и Смолл подскочил на заднем сиденье с пистолетом в руке.
— Что случилось? — спросил он, осматриваясь.
— Половина пятого утра — самое время начинать, пока темно и охрана уже дремлет…
— О-о… — простонал Смолл и, выбравшись из машины, сделал несколько разминочных движений. Потом выглянул из-за пригорка, за которым они прятали машину, и поднес к глазам небольшой бинокль.
Дом Рене Марселя нависал над склоном холма, издали похожий на несколько сбитых вместе ящиков — модерн, ничего не поделаешь. Пунктиры лампочек обозначали его контуры, несколько прожекторов подсвечивали пространство вдоль рубежей охраны.
Окна спальни хозяина дома выходили на склон, это было самое живописное направление.
Рядом с пригорком, за которым прятались детективы, располагалась старая концертная площадка. Полдюжины столбов, заросшие высокой травой ряды полуразвалившихся кресел. Когда-то неподалеку размещался санаторий, и сюда ходили люди, но с тех пор прошло много времени. Санатория не стало, склоны холма застроили, а площадку забыли — пока это место никому не приглянулось.
После разрушения навеса из серьезного концертного освещения ничего не уцелело. Все софиты были уничтожены, а вот светящиеся гирлянды еще работали.
Деятельный Пассворд проверил их еще накануне, когда детективы только планировали свою охоту. Поначалу шоу хотели устроить, как только Марсель вернется домой, но Пассворд убедил Смолла, что сделать это лучше под утро.
— Так больше вероятности, что мы его зацепим, Майк. Во-первых, он наверняка уже будет в своей спальне, во-вторых, охрана сработает медленнее. Вечером-то они еще вздрюченные, чуть что — сразу в бой, а утром пока прозеваются, пока сядут в машину…
Смолл посчитал доводы напарника убедительными, и вот, невыспавшиеся, в помятых плащах, детективы готовились начать небольшое шоу, на которое возлагали большие надежды.
Пока они действовали больше интуитивно, но уже знали, что их дебютные выступления дали эффект и они не зря скакали по параллельным улицам, перевозя свою «девушку» с места на место.
— Пора, — сказал Смолл. Он подошёл к автомобилю и, открыв переднюю дверцу, осторожно снял с «девушки» покрывало. Затем поправил ей прическу и после этого включил команду на движение.
— Подожди, сейчас я музыку приготовлю, — сказал Пассворд, открывая дверцы с встроенными динамиками.
«Девушку» вывели на середину площадки, и Пассворд включил гирлянды, замигавшие десятками разноцветных, но потускневших от времени огней.
Уже через пару мгновений после начала «шоу» Марсель открыл глаза. Он лишь недавно забылся тревожным сном, выпив успокаивающее лекарство, и, кажется, ему снился какой-то огонь и грохот горной лавины. В первые несколько секунд Марселю казалось, что сон продолжался. В щели между штор проникали слабые сполохи света, которые ложились на стены и потолок, делая обстановку в спальне продолжением этого невнятного сна.
Теперь можно было различить даже музыку — негромкую, ритмичную. Поднявшись с кровати, Марсель подошёл к окну и, отодвинув штору, увидел далекий, освещенный гирляндами пятачок, на котором было заметно какое-то движение.
Страшная догадка обожгла сознание Марселя, и он бросился к тумбочке, в которой держал бинокль.
Сбросив впопыхах на пол телефон и какие-то карандаши, он выхватил из ящика бинокль и, вернувшись к окну, стал лихорадочно наводить резкость.
Ну, вот и она — Кэтти. Волосы перетекают с плеча на плечо, стройные ноги безупречно вычерчивают рисунок танца.
Теперь Марселю было жаль, что он убил ее.
Откуда-то со двора донесся приглушенный крик охранника. Ему ответил другой, и охранная система дома заработала.
Марсель поморщился и опустил бинокль. Кэтти тут же прекратила танец и своей независимой королевской походкой ушла за горку.
— Они спугнули ее… — произнёс Марсель и с досады швырнул бинокль на кровать.
Зажужжал привод ворот, и машина с охранниками понеслась к месту происшествия, где еще мигали неостывшие лампочки.

Глава 86

Ориентируясь на неясную полоску неосвещенной дороги, не включая фар и габаритных огней, Пассворд вел машину в сторону большого окружного шоссе, а его напарник сидел на заднем сиденье и напряженно всматривался в туманную мглу — в темноте он видел совсем плохо.
Справа от него на переднем пассажирском сиденье раскачивалась прикрытая покрывалом «девушка-макет».
Смолл старался на нее не смотреть, временами ему казалось, что он слышит ее дыхание. Глупости, конечно, но детективу хотелось поскорее избавиться от этой красотки — поймать Марселя и сдать реквизит в гостехподдержку.
— Эй, ты куда-то не туда едешь! — закричал Смолл. Ему показалось, что машина летит в какую-то стену.
— Да не ори ты! Это туман!
— Туман?
— Да, он перетекает через дорогу…
— На стену очень похоже.
— Похоже, но не стена.
— Слушай, давай свернем на восточное шоссе! Лучше подальше объедем, но чтоб с фонарями. А то влетим в какой-нибудь булыжник…
— Хорошо. Сейчас вернусь на песчанку, проедем по ней километра три, а потом выскочим к развилке у магазина «Гвоздика».
— Уже светает, а мы еще в зоне прямой видимости, если с холма посмотреть.
— Никто нас оттуда не увидит — не выдумывай. Но если хочешь, могу свернуть направо.
— Это куда?
— На Меловые балки и дальше — на Зеленый мыс. Оторвемся с гарантией.
— Нет, слишком далеко.
Неожиданно «девушка» скатилась к окну и сильно ударилась головой о стойку. Пассворд с перепугу выжал тормоза, и машина зашелестела шинами по песку.
— Посмотри, что с ней!
Смолл включил фонарик и приподнял покрывало.
— Нормально вроде, но лучше проверить в действии.
— Сейчас не время. Проверь, как затянут ремень — может, ослаб?
— Нет, в порядке.
Смолл поправил «девушку», и Пассворд осторожно тронул машину, однако пассажирка снова скользнула по спинке и врезалась головой в стойку еще сильнее, чем в прошлый раз.
— Да что же это такое?! — фальцетом вскрикнул Пассворд. — Майк, ты что, не можешь нормально ремень закрепить? Что мы потом скажем этим крутым мужикам из гостехподдержки?
— Подожди, не ори… — хрипло произнёс Смолл. Он успел увидеть это, неясное в полутьме, движение «пассажирки». Навстречу стойке она летела, словно пущенная из пращи, а вовсе не скатывалась по спинке.
— Что ты там выдумал? — спросил Пассворд, когда напарник замолчал.
— Куда, говоришь, ведет эта дорога справа?
— К Меловым балкам и Зеленому мысу.
— Давай, заводи мотор и двигайся медленно. Очень медленно.
Пассворд покачал головой и вздохнул, после бессонной ночи он чувствовал себя разбитым.
— Едем, что ли?
— Едем, — ответил Пассворд и осторожно отпустил сцепление, но, едва машина тронулась, пассажирка снова мотнулась вправо, однако в этот раз Смолл успел ее перехватить.
— Оп! Попалась… — сказал он, возвращая ее на место.
— Что «оп»? — раздражённо спросил Пассворд.
— Стив, ты, наверное, удивишься, но эта особа желает, чтобы мы свернули направо.
— Майк, ты хочешь, чтобы я прямо здесь обделался? — осведомился Пассворд, чувствуя, как намокает спина.
— Стив, мы сами ввязались в это дело, так что теперь нужно идти до конца. Попробуй свернуть направо — мне кажется, тогда она перестанет падать…
— Воля твоя, Майк, но это уже переходит всякие границы.
Они повернули направо — пассажирка осталась сидеть спокойно. Пришлось ехать дальше. Пассворд нервно дергал руль и поминутно косился на прикрытый покрывалом силуэт. Смолл тоже чувствовал страх, но надеялся, что при свете дня все будет выглядеть иначе.
До следующей развилки они ехали еще с полчаса, за это время совсем рассвело и дорога стала хорошо видна.
— Ну что? — спросил Пассворд, притормаживая у очередного правого поворота.
— Езжай потише, если она не двинется, поедем прямо.
— Ну-ну, — покачал головой Пассворд, старясь не смотреть на пассажирку.
Машина проехала мимо поворота, и по поведению пассажирки стало ясно, что можно двигаться дальше.
— Значит, едем на Зеленый мыс, — прокомментировал Пассворд, вытирая с лица пот.
— А за ним дорог нету?
— Нет, только эта. Там кое-где есть рыбачьи стоянки, к ним тоже можно проехать, но не везде.
Еще четверть часа пришлось ехать сквозь кустарники и высокую траву, а последние пару сотен метров все время в гору. Вскоре впереди открылось обширное плато Зеленого мыса, названного так за то, что он был покрыт ковром из сочных низкорослых трав. Со стороны океана это выглядело очень живописно.
— Ну и куда теперь? — спросил Пассворд, приободрившийся при виде появившегося солнца.
— Медленно езжай через плато…
— Хорошо.
И они поехали. Пассворд старался не попадать колесами на булыжники, а Смолл внимательно следил за пассажиркой. Вот она подалась вперед, ремень натянулся, и Смолл скомандовал:
— Стоп!
Пассворд остановил машину и, открыв дверцу, выскочил на траву.
— Ты куда? — строго спросил Смолл.
— Подышать, — ответил напарник. — Я устал, Майк. Я хочу привести в порядок свои мысли, понимаешь?
— Понимаю. Но ты хотя бы последи за радио, у нас же ее телефон на прослушке…
— Я и отсюда прекрасно все услышу. Когда будет первый звонок, я успею подключиться.
Смолл выбрался из машины, открыл переднюю дверцу и снял с «пассажирки» покрывало. Затем отошел на несколько шагов, достал из кармана пульт и включил «девушку» на движение.
Она тотчас откликнулась, как будто давно ждала этой минуты. Выставила длинную ногу в туфельке, слегка пригнулась и выбралась из машины, словно не тряслась целый час по грунтовой дороге.
Смолл нажал кнопку «вперед», и девушка не спеша зашагала по ровной травке с высоко поднятой головой, как по какому-нибудь подиуму. Неожиданно она слегка оступилась — один шаг получился короче, и направление ее движения изменилось.
«Девушка» сделала еще с десяток шагов и вдруг, дернувшись, замерла на месте с отставленной назад ногой.
— Ну вот, сломалась! — воскликнул Пассворд.
Смолл тронул кнопку хода, но «девушка» не отозвалась, пришлось идти к ней самому.
— И что теперь, поедем ее сдавать? — спросил Пассворд, догоняя Смолла.
— Не знаю, — ответил тот, останавливаясь возле модели. Было очевидно, что ее отставленная нога указывала на квадрат дерна размером примерно метр на метр. Трава на нем была заметно зеленее и выше.
Пассворд и Смолл переглянулись.
— Значит, это то самое место, Майк?
— Не знаю, Стив, нужно вызывать экспертов. Давай, звони.
Внутри «девушки» что-то щелкнуло, заработал привод, и она приставила ногу.
— Ну вот, сама поправилась, — сказал Смолл, садясь на корточки перед квадратом ярко-зеленой травы.
— Но как такое может быть, Майк? Она же просто машина?
— Звони экспертам и избавь меня от этих вопросов. Я понимаю не больше твоего.

Глава 87

С тех пор как Джо в его отсутствие навестили неизвестные, прошло два дня. Непрошеные гости разбили в ванной стенную тумбу, однако более никакого вреда не нанесли, и Джо им за это был благодарен. Также он был благодарен и собственной интуиции за то, что удалось опередить неизвестных воров, так что теперь на новом банковском счету у него лежала солидная сумма.
А еще у него осталась копия таинственных документов, и он собирался похвастаться ими перед Нелли.
Сам Джо без этого, конечно бы, обошелся, однако он чувствовал, что Нелли важно считать его героем-подпольщиком, и неизвестно, в какую сторону двинутся их отношения, узнай она, что ни к каким экологическим бойцам он не имеет никакого отношения. Этого Джо допустить не мог.
На службе появился мистер Абрахам. Он снова вернулся к костюмам неброской гаммы, вместо шелковых бабочек стал надевать галстуки и все еще пользовался гримом, чтобы скрыть оставшиеся следы побоев.
Направление его интересов также изменилось.
— Деньги нужно вкладывать в недвижимость, Джо. Послушай совета опытного человека, — говорил он, напрочь забыв про ночные клубы. Между тем Джо уже договорился с Нелли пойти именно в один из клубов, но, разумеется, приличный, и именно там рассказать ей о важных документах.
В день назначенного свидания Джо чувствовал необычайный прилив сил и ударно поработал до обеда, вызвав улыбку на бледном лице Абрахама.
— Я думал, ты будешь делать этот отчет два дня, — признался он.
— Я тоже так думал, но что-то вдруг накатило… — пояснил Джо.
В обеденный перерыв он поздоровался с Ярмилой — они теперь виделись почти каждый день. На этот раз она была с молодым человеком, разработчиком с сорок четвертого этажа. Появление у нее приятеля обрадовало Джо, поскольку до этого при каждой их встрече он чувствовал себя не в своей тарелке, как будто оставался ей что-то должен.
После обеда пришлось проверить самостоятельные отчеты миссис Блоссум, Киндера, Снупа и Джерри. Пока Джо пробегал глазами по их текстам, они, словно прилежные ученики, сидели на своих местах с выпрямленными спинами.
Никого ругать Джо не стал, исправил ошибки синим маркером и вернул отчеты для исправлений.
Из офиса он ушел пораньше, и Абрахам не возражал. Его по телефону каждый час проверяла жена, поэтому он был при деле.
С Нелли встретились в половине седьмого в галерее «Бантин», большом развлекательном комплексе недалеко от центрального Сити.
— Привет, — сказала она и чмокнула его в щеку.
— Привет… — ответил Джо, как всегда ослепленный ее красотой.
— В клуб?
— Ну ты же сама хотела…
— Ну пойдем.
Они спустились на нижний этаж, где играла музыка, подавали напитки, но людей было мало.
— Я люблю, когда здесь свободно, — призналась Нелли, и они заняли удобный столик в углу.
Подбежал официант, Джо с Нелли сделали заказ, а когда остались одни, он положил ей на колено руку.
— Может, нам следовало сразу поехать ко мне? — улыбнулась она.
— Посидим с полчасика и поедем.
— А еще можно заскочить на набережную. У меня там есть одно любимое кафе.
— Конечно, так вечер будет длиннее. А у меня для тебя сюрприз.
— Правда? Какой?
— Ты очень интересовалась моей другой жизнью…
Лицо Нелли сразу сделалось серьезным.
— Продолжай, Джо, я слушаю.
— Ну, просто я хочу тебе сообщить, что мне в руки попали кое-какие документы.
— Что за документы?
Теперь Нелли было не узнать, она стала похожа на охотничью собаку, сделавшую стойку при виде дичи.
Подошел официант, поставил стаканы с коктейлями и ушел. Нелли напряженно ждала — Джо и не подозревал, что ее это так заинтересует.
— Документов много, примерно сотня листов. Это отчеты об испытании продуктов питания, полученных из перетехнических сельхозкультур.
— На ком проводились испытания?
— Немного на животных, но в основном на живых людях. Там использовались пенсионеры и заключенные. Описывается множество смертельных случаев.
— Множество — это сколько?
— Сотни.
— Сотни запротоколированных смертельных случаев? — поразилась Нелли и огляделась. Затем взяла коктейль и сделал глоток. — Кто проводил эти эксперименты? Какая-нибудь известная структура?
— Более чем. Компания «Новые технологии». Все отчеты напечатаны на ее фирменных бланках.
— Это же бомба, Джо… Это страшная бомба! — трагическим шепотом произнесла Нелли. — А документы подлинные?
— Нет, подлинники взять я не решился и сделал только одну копию.
— Слик, фотослик, сканер?
— Сканер. Хороший подробный сканер с двенадцатикратным послойным дублированием.
— Отлично! Сканер может сработать даже в суде.
— Ты хочешь подать на них в суд? — тотчас спросил Джо, не скрывая беспокойства.
— Нет-нет, что ты, я же понимаю, чем тебе это может грозить… Нет…
Нелли задумалась, постукивая пальцем по губам.
— Я должна что-то придумать и обязательно придумаю. Когда ты сможешь передать мне эти документы?
— При следующей встрече.
— Отлично.
— Ну что, поедем на набережную? — предложил Джо, поняв, что теперь им в клубе никакого уюта не светит.
— Пожалуй. А лучше сразу давай ко мне.
— Что ж, это даже лучше.
И они поехали к Нелли, где снова погружались в теплый бассейн, включали музыку, ужинали на террасе, однако было очевидно, что вечер испорчен. Нелли думала только об информационной бомбе, а Джо о том, куда ему после этого деваться, ведь дельцы из «Новых технологий», скорее всего, начнут расследование и могут выйти на него.
Однако отступать теперь было поздно, Нелли по-прежнему была необходима Джо. Они договорились встретиться через три дня. К этому времени Нелли обещала «все приготовить», а Джо — доставить документы.
— Мы все сделаем так, чтобы ты остался вне подозрений, — пообещала она.
— Разумеется, — ответил он.
На том они и расстались.

Глава 88

Джевард стоял на морском песке, с тоской посматривая на окружающий мир через светофильтры темных очков. Приближалась осень, однако океан все еще был теплым, и хозяйка Джеварда старалась не пропустить ни одного дня, чтобы не поплавать в безопасных волнах восточного пляжа.
На Джеварде лежала охрана, а прислуживала хозяйке служанка Мона. Моне было под шестьдесят, она помнила хозяйку с малых лет и относилась к ней, как к собственному ребенку.
«Ингрид, ты скушала творог? Обязательно скушай, это очень полезно».
«Ингрид, надень теплое белье, на пикнике может быть холодно…»
Джеварду Мона не нравилась, а Моне не нравился Джевард. Охранник завидовал пожилой служанке, она могла запросто общаться с его прекрасной хозяйкой, а он, влюбленный в нее по уши, был вынужден говорить ровным голосом: «да, мисс Тауберг», «конечно, мисс Тауберг», «машина подана, мисс Тауберг».
Вот и сейчас прекрасная нимфа выбегала из пенных волн, а полотенце ей подавала старая Мона, хотя он, Джевард, тоже бы справился. Однако тяжелее невнимания к себе он переживал, когда приходилось сопровождать свою прекрасную хозяйку на свидание с каким-нибудь вылизанным ничтожеством.
Если она не оставалась в гостях на ночь, Джевард был счастлив сопровождать ее домой. А если оставалась — он всю ночь мерил шагами какой-нибудь холл или коридор, каменея от ревности и стараясь не думать о пистолете в кобуре.
Наконец водные процедуры были закончены, и Ингрид, запахнувшись в голубой махровый халат, направилась к машине, а Мона заковыляла следом, неся сумку с вещами хозяйки.
Джевард догнал Мону, взял у нее сумку и поспешил к машине, чтобы успеть забросить вещи в багажник и открыть перед хозяйкой дверцу.
Внешне Джевард не допускал никакой суеты, однако старался распланировать все так, чтобы оттеснить корпусом Мону и открыть дверцу самому — в этом случае хозяйка не всегда успевала придержать полы халата, и ему удавалось полюбоваться ее прекрасными ногами. Всего мгновение, но для Джеварда оно дорогого стоило.
Моне охранник не услуживал. Она садилась сама и сама закрывала свою дверцу. Джевард лишь дожидался, пока она пристегнется, а потом трогал машину, и они ехали домой в Виксхолл, находившийся в сорока километрах от города.
Там опять с Ингрид общалась только Мона, а он отправлялся к себе в комнату, чтобы отдохнуть и привести в порядок форму перед вечерним выездом. Получалось, что, с одной стороны, Джевард все время был неподалеку от Ингрид, однако наедине они не оставались никогда, за исключением машины, где хозяйка часто поднимала звуконепроницаемую перегородку и разговаривала по телефону.
Но в этот день Джеварду повезло: Мона еще в машине почувствовала себя плохо, и к тому времени, когда они въехали во двор, ее уже ждали домашний врач и двое слуг с каталкой.
Мону пересадили на каталку, и доктор стал ею заниматься, а Джевард достал из багажника сумку и пошел за Ингрид, стараясь не слишком на нее таращиться. Он уже знал, что хозяйка чувствует такие взгляды и тотчас оборачивается, чтобы перехватить наглеца. Так лишились своих мест уже несколько ее охранников, и Джевард понимал, что отправится за ними следом, если не научится балансировать на грани обожания и разумной осторожности.
На крыльцо выбежали собаки и радостно завиляли хвостами, приветствуя молодую хозяйку.
— Потом поиграем, ребята, я сейчас устала, — сказала Ингрид. — Вот, держите пока!
И она бросила им какую-то мягкую игрушку.
Следуя за Ингрид, охранник поднялся на второй этаж, миновал длинный коридор и вошёл в небольшую гостиную. Хозяйка остановилась, чтобы распорядиться, куда поставить сумку, — дальше охране заходить запрещалось. И тут, сам поражаясь собственной смелости, Джевард улыбнулся Ингрид и, переложив сумку в другую руку, сказал:
— Вы помните чудака, который приставал к вам на набережной возле «Крус-Ким», мисс Тауберг? Он с кем-то вас спутал и называл чужим именем…
— Да, что-то такое помню, — ответила Ингрид слегка удивленно. Она не привыкла сплетничать с охранниками.
— Если вам интересно, я видел его вчера…
— Ну, видел и видел, — пожала плечами Ингрид. — Брось сумку в прачечную и можешь быть свободен.
— Да, мисс Тауберг… — кивнул Джевард, презирая себя за болтливость. Место собаки у порога, а если она забывает об этом, ей напомнят.
Он уже повернулся, чтобы идти в прачечную, как вдруг хозяйка остановила его:
— Постой, где ты его видел? Кто он вообще такой?
Приготовившись слушать, Ингрид сбросила пляжные тапочки и с ногами забралась в кресло. Ей вдруг стало любопытно, какой жизнью живёт случайный прохожий, промелькнувший мимо и, казалось, навсегда растворившийся в большом незнакомом мире.
— Кто он, я не знаю, мисс Тауберг, но самое любопытное то, что он, похоже, любовник этой тележурналистки…
— Да? — удивилась Ингрид. — Я плохо его запомнила, но вроде бы он произвел на меня хорошее впечатление. Немного простоват, наверное, наивен…
— Но крутит роман с телезвездой, — обронил Джевард. Он тоже был из простых, а значит, выступал на стороне этого незнакомца.
— Это странно — да. Она такая яркая, стильная штучка.
— Но с оригиналом ей не сравниться, мисс Тауберг.
— Спасибо, Джевард. А теперь иди, возможно, мы вечером куда-нибудь отправимся.
— Слушаюсь, мисс Тауберг. — Джевард поклонился и вышел.
Оставшись одна, Ингрид откинулась на спинку кресла и спустила ноги на пол.
«Интересно, что он за человек? — думала она. — Чем живёт и чем занимается, когда не крутит романы с телезвездами?»
Ингрид знала, что известная журналистка Нелли Фландерс с канала «Цыпленок триста сорок» была сделана по ее личному копифайлу. Об этом ей рассказал Гуннар Линсдей, работавший в департаменте ее отца главным технологом.
«Твой отец обожает тебя, Ингрид, поэтому он сделал эту копию. Она подрастала вместе с тобой, и мы модернизировали ее каждый квартал — представь себе! Дело это, конечно, нелегкое и дорогое, но таким образом твой отец выражает к тебе свою любовь… Тайно…»
Рассказав ей об этом, он попросил не говорить отцу о том, что она теперь знает.
«Он наивно полагает, что ты не знаешь о ее существовании, поэтому лучше ему не говорить. Пусть он думает, что это для тебя тайна. У взрослых есть свои слабости — пойми это…»
Ингрид и не стала говорить. Да ей и не было дела до этого телевидения, ведь молодежь ее круга редко смотрела ТВ-бокс, проводя свободное время на яхтах, островах, на подводной охоте и пикниках. Были также популярны горные курорты, конные прогулки, выставки эксклюзивных авто, аукционы и индивидуальные образовательные курсы.
На ТВ-бокс времени не оставалось, да и не было в нем необходимости, поскольку «красивая жизнь из телевизора», такая притягательная для обычных людей, для Ингрид и ее круга была обыденной реальностью.
Позже, когда она стала больше времени проводить в городе, ей все чаще приходилось слышать о том, что она похожа на телезвезду с «Цыпленка триста сорок», но это по-прежнему мало ее занимало.
Вдруг Ингрид вскочила на ноги и хлопнула в ладоши, ей в голову пришла отличная идея. Продолжая ее обдумывать, девушка приняла душ, высушила волосы, и к тому времени, когда пришло время спуститься в столовую к ужину, ее план окончательно сформировался.

Глава 89

На место приехали сразу две лаборатории — «экспертиза» и «расчетный блок». Это было удобно, ведь в этом случае обработка анализов занимала чуть более получаса.
Смолл переходил от одного вскрытого квадрата к другому — их уже было три. Три захоронения человеческих останков, сильно измельченных, однако эксперты уверенно сняли все активные следы и теперь готовили из них препараты для типового ретроскопирования, в то время как операторы расчетного блока соединяли обе лаборатории толстыми кабелями для предстоящего обмена информации.
— Йен, если лунки не нужны, начинайте их закрывать! — крикнул Смолл. Ему все казалось, что лужайку затопчут, наделают лишних следов, но опасался он напрасно, в команде экспертов все знали свои обязанности и правила работы. Вскоре после взятия проб грунта с квадратных лунок их стали закрывать — аккуратно уложили на место срезанный дерн и полили его биоактиватором, чтобы трава после вмешательства ни в коем случае не пожухла и оставалась такой же свежей, как прежде.
В последнюю очередь стали убирать опорные щиты, по которым, как по мосткам, эксперты ходили вокруг лунок.
Наконец, когда рабочую площадку свернули, Смолл с удовлетворением отметил, что посторонних следов на плато не осталось, а следы от колес лабораторий его не беспокоили, здесь часто проезжали любители рыбалки.
— Эй, Смолл, а что вы в машине скрываете? — спросил заместитель главного эксперта управления. — Кто там спрятан, свидетель?
— Там находится наш реквизит.
— Что за реквизит? — вмешался фотограф. — Мы уже и так и эдак прикидывали. Может, надувная женщина?
— А хоть бы и так, что они, не люди? Небось целую ночь в засаде, скучно…
Все, кроме детективов, дружно засмеялись.
Смолл неодобрительно покачал головой и пошел к напарнику, который сидел на траве и дремал, привалившись к машине.
— Чего они ржут? — спросил он, когда Смолл остановился рядом.
— Придумали себе историю, что мы с тобой пользуемся резиновой женщиной.
Пассворд пожал плечами:
— А что с них взять? Экспертный отдел — отморозки.
На расчетном блоке с шумом заработали охлаждающие вентиляторы — начался обсчет результатов.
— Ну и что думаешь, попали мы в цель? — спросил Пассворд.
— Ничуть не сомневаюсь. Как у тебя на линии?
— Молчит линия. Если бы что-то было, неужели я бы тебе не сказал?
Гудение расчетного блока продолжалось около четверти часа, затем вентиляторы отключились, и из лаборатории по лесенке спустился Тобиас.
В руках у него был ворох распечаток-спектрограмм, которые он продолжал просматривать, направляясь к детективам.
Пассворд поднялся, чтобы выслушать объявление вердикта стоя.
— Ну что вам сказать, джентльмены… — начал Тобиас, останавливаясь напротив Смолла. — Если следовать от самой старой лунки к самой свежей, то соответствие будет такое: Виктория Ленгри, София Манок, Кэтти Сойтер…
Смолл облегченно вздохнул. Конечно, он был уверен, но мало ли…
— В конце смены я должен буду доложить об этом полковнику.
— Нет, Тобиас, этого нельзя делать ни в коем случае. Человек, который сделал это, имеет связи на самом верху. Уверен, что и в управлении у него есть информаторы. Возможно, наш начальник честный офицер, но на него могут крепко надавить.
— Я понимаю тебя, Майк, но и ты меня пойми. Мой главный в отпуске, я на всем хозяйстве один остался, и если…
— Ты можешь заболеть, Тобиас, — перебил его Пассворд. — Внезапно обосраться, как Майк.
— В смысле?
— Ну, живот прихватит, сожрал чего-нибудь на улице, и вот результат.
— Эксперты на улицах не жрут, Стив. Но хорошо, я сам что-нибудь выдумаю, и сегодняшний разбор пройдет без доклада экспертной группы. К тому же никаких авралов по управлению не предвидится, и один раз такое проскочит. Но уже завтра вечером доклада будет не избежать.
Детективы переглянулись.
— Ну ладно, — сказал Смолл. — Если нам немного повезёт…
— Тс-с-с! — зашипел Пассворд, вскидывая одну руку, а другой прижимая наушник. — Звонок, Майк! Звонок!

Глава 90

С самого утра Рене Марсель чувствовал себя будто стеклянным. Звуки окружающего мира доходили до него с каким-то звонким дозвучием — дзынь-бом. Говорил ли ему что-то Гливрет, расспрашивал ли Зуфар, Рене сначала видел, как шевелятся их губы, а только потом возникали голоса и обязательно это дзынь-бом-м-м! А потом еще эта музыка, под которую перед рассветом танцевала Кэтти.
«И чего она празднует? — удивлялся Марсель. — Чему радуется?»
Он был абсолютно уверен, что его жертва вернулась, чтобы о чем-то предупредить или, быть может, рассказать о чем-то важном, что осталось в ее жизни. Марсель понимал, что, пока он с Кэтти не встретится, она не оставит его в покое, а между тем после ее появления он стал чувствовать себя значительно хуже.
«Нужно выяснить, что она хочет, и прекратить это… — решил он. — Вот только как с ней связаться?»
Ждать, пока она снова появится, Марселю не хотелось, к тому же он полагал, что она не пожелает говорить с ним при посторонних — только они вдвоем, и больше никого.
Марсель выдвинул ящик стола и достал папку с данными на сотрудников администрации фирмы. Карточка Кэтти все еще лежала вместе с другими, и в ней был номер домашнего телефона.
«А если ее сейчас там нет? — засомневался Марсель. — А если квартиру сдали новым жильцам?» С другой стороны, у него не было иного способа связаться с ней, и он начал набирать номер.
Уже после второго гудка трубку сняли.
— Здравствуй, Рене… — сказали ему.
— Это ты?! — поразился он, поскольку не был готов, что Кэтти сразу ответит.
— Но ведь ты же мне звонишь?
— Да, только я не ожидал, что ты возьмешь трубку так скоро. Я… Я хотел спросить… Как ты поживаешь? Ну, то есть не то, конечно… Я же понимаю, что ты сейчас не в том состоянии и… И голос у тебя немного изменился. Изменился, да?
— После того, что ты сделал… Да, изменился…
— Давай не будем ворошить прошлое — что сделано, то сделано.
— Не будем…
— Ты чего хочешь? Ты зачем вернулась — чего тебе надо?
— Не по телефону, Рене… Не по телефону…
— Хорошо. Я готов встретиться — где и когда?
— Встретимся там, где расстались…
— Что это за загадки? Мы с тобой не расставались, ты пришла ко мне и…
Рене плохо соображал и начинал злиться.
— Ты… Ты… Ты, сука, запутать меня хочешь, да? Ну так я тебя убил один раз, я тебя убью еще десять раз! Ты поняла меня, тварь?!
— Встретимся там, где ты избавился от всех следов…
— А… А-а, понял… Понял тебя… И когда встретимся? Надо поскорее, понимаешь? Давай уже развяжемся с тобой поскорей, договорились?
— Завтра в шесть утра…
— В шесть утра? Отлично! Я буду!
— Один?
— Один, сука! Неужели ты думаешь, что я тебя боюсь, а?
— Завтра в шесть утра, — повторил голос, и связь оборвалась.
Рене сгоряча набрал номер еще раз, но теперь ему ответил робот с телефонной станции, сообщивший деревянным голосом, что такого номера не существует.
— Как не существует? — непонимающе переспросил Рене. Потом кивнул и положил трубку.
— Ну да, конечно. Нет абонента, нет и номера.
«Дзынь-бом! Дзынь-бом! Дзынь-бом!» — загрохотало совсем рядом.
— Да что же это такое?! Что там происходит?! — завопил Марсель, выскакивая из-за стола.
— Это я, сэр… — заглядывая в кабинет, сказал Зуфар. Он выглядел озабоченным.
— Да, я вижу, что это ты.
Марсель вернулся на место и стал делать вид, что с ним все в порядке.
— С вами все в порядке, сэр?
— Все в порядке, и чувствую я себя хорошо.
— Может быть, поедете домой, сэр? Срочных дел сегодня нет.
— А «Экофан»? Они почти готовы атаковать лабораторию «Нонсарто» в Селтиморе!
— Сэр, «Экофан» мы передали субподрядчикам — команде Элроя Форта, и они еще позавчера накрыли их базу. Был бой, уйти удалось только нескольким. Вам же докладывали…
— Да, докладывали… Просто я немного подзабыл. И ты не мог бы обойтись без этих дурацких «дзынь-бом!» после каждого слова?! Ты убиваешь этим! Ты меня этим просто доканываешь!

Глава 91

Полагаться в столь важном деле только на собственные силы Смолл и Пассворд не могли, ведь, несмотря на то что они поочередно отоспались днем на траве, им еще предстояла бессонная ночь, а Марсель при желании мог пригнать на Зеленый мыс двести автоматчиков. Решив использовать все имеющиеся возможности, Смолл позвонил знакомому капитану из полицейского спецназа. Это подразделение относилось к федеральной полиции, поэтому информационных протечек через городское управление можно было не опасаться.
Если все получится, можно смело поделиться с федералами славой, и начальство это проглотит — победителей не судят. А если дело сорвется и спецназ зря просидит в кустах, придётся откупаться ящиком хорошей выпивки. И только.
— Привет, Гасс…
— О, Майк! Давно тебя не было слышно. Ты в отпуске?
— Какой там! Нос в пыли…
— В засаде?
— Ну да. И тебя хотел пригласить…
— Все так серьезно?
— Если карта хорошо ляжет, всем участникам наилучший турурум, прописка по всем нашим рапортам и отчетам. Все очень серьезно.
— Кого стеречь?
— Шизика одного. Но он может прийти с друзьями — это раз. Ну и с неожиданного направления — это два. А так особой стрельбы я не ожидаю.
— Ну что же, есть у меня такая возможность. Человек двадцать хватит?
— Лучше бы тридцать, чтобы сеть раскинуть…
— Ладно, наберем тридцать. Когда подъехать и куда?
— Как стемнеет, на Зеленый мыс.
— Хорошо. Ожидайте.
Повеселевший Смолл подошёл к Пассворду.
— Приедут? — спросил тот, пережевывая бутерброд с высохшим сыром.
— Приедут.
— Хорошо, а то вдвоем бы мы намаялись.
Когда стало смеркаться, Гасс позвонил еще раз, чтобы скорректировать маршрут, и больше не проявлялся.
— Ну и где они? Ни машин не слышно, ни шагов, — начал беспокоиться Пассворд спустя полчаса.
— Наверное, уже где-то здесь…
— Да ну?
— Точно тебе говорю.
Детективы стали прислушиваться, но ничего, кроме отдаленного шума океана и посвистывания сновавших в траве грызунов, не услышали.
Спустя некоторое время Смолл все же почувствовал за спиной какое-то движение и резко повернулся:
— Гасс, ты?!
— Я, ребята, — ответил капитан, выбираясь из кустов и присаживаясь рядом.
— Фу! Ну ты напугал!
— Пугать наша работа. Держите, тут в сумке кофеек и оладушки.
— Из «Абрамса»?
— Обижаешь. Кофе сам заварил из настоящих зерен. А оладьи жена пекла — она у меня только натуральную еду признает, ну а я не возражаю.
— Спасибо, дружище, очень вовремя. Кстати, познакомься, это Стив.
— Привет, Стив. Не вижу твоего лица, но все равно очень приятно.
— А уж как я рад, — засмеялся Пассворд, пожимая Гассу руку. — Без тебя нам бы здесь страшновато было. А тут еще и оладушки…
— Там в кустах ваша машина?
— Наша.
— А в машине кто?
— В машине — кукла. Под утро выставим на позицию, — пояснил Смолл.
— Мои ребята сообщат, когда кто-нибудь появится.
— Вот и ладненько.
— Значит, на живца ловить собираетесь?
— Да, надеемся таким образом окончательно вывести объект из себя.
— А кто он, чего нам ожидать?
— Маньяк. Только на этой площадке закопал останки трех жертв. Скорее всего, придет с оружием или даже с несколькими помощниками. Хотя, думаю, оставит их внизу, а сюда поднимется один.
— Почему один?
— Чтобы встретиться с ней. — Смолл кивнул в сторону машины. — С куклой.
— Так, значит, она будет играть роль бывшей жертвы? — удивился Гасс.
— Да.
— И вы уверены, что он в это поверит?
— Он уже поверил и говорил с ней по телефону, — сообщил Пассворд, пробуя оладьи.
— Ни фига вы, ребята, работаете, — произнёс капитан после долгой паузы. — А у нас управление простачками считают.
— Пусть считают, мы не в претензии.
— А аппаратуру расставили?
— Да. Четыре камеры до самого обрыва и аудиосетку по кустам.
— То есть для суда игрушек будет достаточно?
В темноте возникла пауза.
— Видишь ли, Гасс, этот человек имеет большие связи и вместо тюрьмы может запросто оказаться в какой-нибудь лечебнице, понимаешь? Нам даже могут не дать как следует допросить его. Какой-нибудь прокурор посадит его в свою машину и отвезет на обследование или еще куда. Ты же знаешь, как это делается.
— Увы, знаю. Но раз вы говорите, он опасен…
— Да, он очень опасен, поэтому стрелять не в ноги, а сразу — как положено.
— Если только у него окажется оружие.
— Уверен, что окажется, — сказал Пассворд. — Он угрожал девушке, что еще раз убьет ее.
— Значит, это развяжет нам руки.

Глава 92

Гасс ушел проверить своих людей, Смолл с Пассвордом посидели еще пару часов, а потом стали делить дежурство.
Ночь проходила спокойно, если не считать разыгравшегося в океане шторма, который успокоился часам к трем. Под утро заморосил дождь, но вскоре прекратился, а набежавший с воды свежий ветерок разогнал поднимавшийся из оврагов туман.
Несмотря на опасения детективов, никаких разведывательных отрядов Марсель не посылал. Без четверти шесть Гасс сообщил, что к мысу поднимается машина с двумя пассажирами.
— Понял тебя, — ответил Смолл и широко зевнул. Его черед спать выпал под утро, и теперь он никак не мог приспособиться к реальности.
Сырость, холодный ветер и ожидание встречи с маньяком — что может быть хуже?
Подойдя к машине, Смолл открыл дверцу и, отойдя на пару шагов, включил «девушку». Она легко выбралась из машины и даже, как показалось Смоллу, быстро огляделась.
Прикинув нужное направление, он стал аккуратно выводить ее по проложенной в кустарнике тропе. «Девушка» двигалась уверенно и не спотыкалась, несмотря на лежавшие на тропе камни. Смолл следовал в паре шагов позади нее и был готов подхватить, если что.
— Один человек вышел из машины и теперь поднимается на мыс… У него в руке пистолет, — сообщил Гасс.
— Принято, — ответил Смолл, прикидывая, где мог прятаться капитан.
— Ну, подружка, дальше давай сама, — сказал он и, включив подачу, присел за куст, где у них с напарником была наблюдательная позиция.
— Хорошо идет, ровно, — заметил Пассворд, поглаживая рукоять пистолета. — С такого расстояния нипочем не скажешь, что не настоящая.
— Вот только платье легковато. Не по погоде.
— Ей все равно, Майк. Да и Марселю тоже.

А в это время, сидя в машине, Зуфар настороженно озирался и поминутно неодобрительно покачивал головой. Он уже решил, что покинет Марселя после этой поездки.
Похоже, он переоценил свои способности, думая, что сможет контролировать хозяина, — проблемы Марселя оказались куда глубже. Его преследовали галлюцинации, и он звонил каким-то призракам, чтобы договориться о встрече.
Да, Зуфар согласился сопровождать его, но лишь потому, что был уверен — все обойдется очередной порцией бреда, и ничем более.
«Понимаешь, я должен убить ее еще раз. Я уверен, что в этот раз наверняка получится».
«Да, сэр, конечно, получится».
«Я возьму «сторм», против него никто не устоит».
«Да, сэр, конечно».
«Мы покончим с этим и снова заживем тихо и спокойно…»
«Заживем, сэр».
Зуфар пытался убедить себя в том, что он в этой поездке выполняет роль санитара — не более. Просто очередная скучная обязанность. Однако по мере того, как машина перебиралась через затянутые туманом балки и темные заросли, принимавшие вдруг какие угодно очертания, настроение Зуфара портилось. А когда он вспоминал, что везет хозяина на встречу с призраками, то начинал испытывать настоящий ужас.
«Сегодня же уеду. Новых дел не начато, по старым рассчитался. Уеду сегодня же», — пообещал себе Зуфар. Но потом тучи разошлись, стало всходить солнце, он почувствовал себя лучше и, подняв воротник, приготовился ждать хозяина.

Глава 93

Несмотря на то что Смолл ожидал появления Марселя, тот вышел на плато совершенно неожиданно и выглядел каким-то малозаметным.
— Смотри… — прошептал Пассворд.
— Вижу, — отозвался Смолл.
Марсель вышагивал, словно журавль, высоко поднимая ноги над травой. Правую руку с пистолетом он держал за спиной на отлете. Меньше всего Смоллу хотелось, чтобы Марсель начал стрелять сразу, без разговоров, ведь тогда он мог повредить дорогостоящую машину. Но детектив беспокоился напрасно. Едва увидев Кэтти, Марсель улыбнулся жуткой улыбкой, перекосившей его лицо, словно судорога, и крикнул:
— А вот и я, Кэтти! Я рад, что ты пришла!
Смолл включил поворот, и «девушка» повернулась к Марселю лицом. Налетевший ветер начал трепать ее платьице и длинные волосы, и это придало сцене еще более натуралистичный вид.
— Зачем ты вернулась? Разве между нами остались невыясненные отношения? Я просто убил тебя, убил потому, что мне это было нужно…
Смолл покосился на Пассворда, тот показал большой палец. Он следил по датчикам за работой записывающих устройств, и пока все шло хорошо.
— Ты молчишь? Ты не хочешь говорить со мной? Ну так и я не хочу тянуть эту бессмысленную встречу! Убирайся туда, откуда пришла!
Марсель вскинул руку с пистолетом, но выстрелить уже не успел. Полдюжины пуль прошили его тело, над кустами поднялось облачко дыма.
— Все кончено, — сказал Смолл, когда Марсель упал на траву. — Как там съемка?
— Для такого освещения все получилось просто идеально, — ответил Пассворд.

Когда залпом ударили выстрелы, Зуфар моментально все понял. Это была обыкновенная ловушка врагов Марселя, возможно, даже террористов из экоармии. Зуфар схватился за автомат, подвешенный вдоль рулевой колонки, но было поздно — с трех сторон на него смотрели зрачки стволов.
Люди в черной униформе стояли не двигаясь, и в первые мгновения Зуфару показалось, что все это происходит не наяву. Или наяву?
Он прикинул, что мог бы надавить на газ, автомобиль бы завелся и рванул вперед. Ему бы оставалось лишь быстро откинуть кресло, тогда пули пройдут выше. Такое случалось, и уже не раз: грязь летит из-под колес, машина юзом идет по дороге, пули несутся вдогонку и с треском прошивают багажник.
Вот осыпалось заднее стекло, разлетелось зеркало, но машина мчится все дальше, и ее колеса пока целы — еще немного, и он уйдет! Уйдет в который раз из такой передряги!
Но вот в гранатомет скользнула граната, хлопок — и объятая пламенем машина летит в овраг…
«Нет, так нельзя», — сказал себе Зуфар и, медленно подняв руки, крикнул:
— Не стреляйте — я сдаюсь!

Гасс прижал пальцем наушник и, выслушав донесение, кивнул.
— Что там? — спросил Смолл.
— Водителя взяли без шума. Он сдался.
— Отлично.
— Слушай, но откуда вы взяли такую куклу? Когда она шла по траве, у меня чуть автомат из рук не вывалился! Я подумал, что это какая-то посторонняя красотка тут появилась…
— Да, — покачал головой стоящий рядом с Гассом сержант. — Даже страшновато как-то. Будто живой человек и в то же время — нет…
— Ну что, все насмотрелись? — спросил Смолл у собравшихся на плато спецназовцев.
— Все, — махнул рукой Гасс. — Уводи свою куклу.
Смолл взялся за пульт, развернул «девушку» и направил обратно — к укрытой в кустах машине.
Позвонил Тобиас и сообщил, что полковник лично вылетел на место.
— Он будет там раньше нас! — предупредил эксперт. — Ну, и поскольку у вас все получилось, я ему про вчерашнее рассказал.
— И как он, не сожрал тебя за молчание?
— Ну дык я же отравился парами равината и ушел домой, позабыв уведомить начальство.
— Молодец. Ну давайте, ждем вас.
В воздухе застрекотал вертолет.
— Легок на помине, — усмехнулся Пассворд и протянул Гассу чип. — Возьми, это дубль оперативной записи. Если что, мы скажем, что вы тоже записывали. Против федералов он не попрет.
Вертолет сел у самого обрыва. Начальник управления сбежал по трапу и поспешил к месту происшествия, держа фуражку в руке.
— Детектив Смолл, почему вы не поставили меня в известность, что разрабатываете маньяка?! — издалека стал кричать полковник, однако без должного напора.
— Прошу прощения, сэр, но ситуация развивалась лавинообразно!.. — ответил Смолл, делая шаг навстречу начальнику.
— Но почему мне говорили, что вы отрабатываете грабеж в Иствик-Ленде?
— С этого все началось, сэр, но неожиданные обстоятельства забросили нас на это дело. Все подробности я и детектив Пассворд изложим в своих отчетах.
— В подробнейших отчетах! — подчеркнул полковник и, надев фуражку, протянул руку Гассу. — Благодарю за поддержку моих людей, капитан!
— Наш долг помогать друг другу, сэр.
— А как вы тут оказались? — неожиданно атаковал полковник.
— Мы пересеклись в Иствик-Ленде, сэр, и я предложил детективу Смоллу свою помощь.
— Что ж, еще раз благодарю за помощь.
Полковник подошёл к лежавшему на траве телу:
— Кто это?
— Рене Марсель, владелец охранной фирмы «Акорп-сервис»…
— На чем вы его взяли?
— Он пытался еще раз убить уже убитую им ранее девушку. Ее роль выполняла кукла.
— Вот как? — поразился полковник. — А оперативная запись есть?
— Да, сэр. Причем дубль записи делали федералы.
— По-нят-но, — по слогам произнёс полковник. — Ладно, полечу обратно. Эксперты уже в дороге, скоро будут здесь. Прощайте, капитан.
— Всего хорошего, сэр, — ответил Гасс.
— Отбились, — произнёс Смолл, глядя, как поднимается вертолет.
— И не забудьте мне тоже прислать свои отчеты, чтобы я знал, как вас прикрывать, — напомнил Гасс.
— Да уж, пришлем обязательно.

Глава 94

Вчерашняя встреча с Нелли прошла скверно. Едва Джо отдал ей документы, она заторопилась, чмокнула его в щеку и сказала, что должна бежать — у нее назначена встреча с важными людьми.
— Мы что, не поедем к тебе? — удивился он тогда.
— Поедем, Джо. Непременно поедем, но послезавтра. Завтра у меня эфир, а послезавтра встретимся. Поверь мне, милый, я очень тебя хочу, но мы должны дать ход этим документам, понимаешь?
— Да, ты права. Если мы можем нанести удар, мы должны его нанести, — сказал Джо, и эта фраза вызвала у Нелли восторг. Она крепко поцеловала его в губы и убежала, оставив наедине с двумя пудингами и мороженым.
Теперь Джо было неприятно вспоминать об этом, он чувствовал себя немного брошенным. Нет, в глазах Нелли он видел любовь и понимал, что в ее жизни есть еще и любимая работа, однако не хотел делить свою девушку ни с кем, даже с ее работой.
Прячась от неприятных мыслей, Джо с головой погрузился в изучение отчетов, да так увлекся, что очнулся лишь от монотонного голоса мистера Абрахама — тот уже несколько минут ему что-то рассказывал, а поглощенный работой Джо только кивал.
— А моя жена, она мудрая женщина. Она говорит мне: «Натан, ты уже немолодой человек, нужно думать о будущем, а не жить только сегодняшним днем». И она права, эта мудрая женщина. Поэтому, дорогой Джо, только недвижимость, только вложения в недвижимость позволят нам смело смотреть в будущее.
— Совершенно с вами согласен, — сказал Джо и посмотрел на миссис Блоссум, которая вместе с остальными сотрудниками фирмы смотрела на мистера Абрахама широко открытыми глазами.
Слова про мудрую супругу от своего начальника они слышали впервые.
Неожиданно у Джо зазвонил телефон, и он ответил:
— Алле…
— Привет, Джо.
— Ты? А почему звонишь сегодня?
Он поднялся из-за стола и быстро вышел в коридор.
— А почему не сегодня?
— Ну, ты же говорила, что у тебя сегодня эфир.
— Да? Ну отменили эфир, сказали, можно в записи выступить. Вот сегодня сделали запись, и я свободна…
— Значит, сегодня можем встретиться?
— Ну наконец-то, я думала, ты уже не догадаешься. — Нелли хихикнула.
— Слушай, ты выпила, что ли? — улыбнулся Джо.
— Ой, почему это?
— Ну, как-то странно ты говоришь… Но, в общем, это пустяки. Давай встретимся в семь, только где-нибудь в другом месте, а то мне там вчера не понравилось.
— Да? Мне тоже.
— Ну и потом, ты так быстро убежала… Я думал, что тебе уже ничего не нужно, кроме документов.
— Нет, ну что ты. Документы, конечно, важны, но ты тоже ничего.
— Спасибо, милая. Давай в семь в ресторане отеля «Синбад».
— О, ты, наверное, часто водишь девушек в «Синбад», да?
— Нет, я там ни разу не был.
— Не был? Ну ладно. В семь в «Синбаде». Целую.
— Целую… — машинально ответил Джо и, убрав телефон в карман, пожал плечами. — Что ни делается, все к лучшему.
До семи он успел закончить работу, приехать домой, принять душ и переодеться. Теперь у него был такой гардероб, что старый шкаф его едва вмещал.
Джо подумал, что пора съезжать на другую квартиру — после того как его навестили грабители, теперешнее жилище перестало казаться ему уютным. К тому же ремонт домовладельцем был проведен плохо, и при каждом посещении ванной комнаты изуродованная тумба напоминала о случившемся.
В «Синбаде» Джо понравилось сразу, там было красиво и празднично. Нелли позвонила и предупредила, что задержится минут на десять. Он выяснил, что ей заказать, позвал официанта и, перечислив выбранные блюда, спросил:
— А номер через вас можно заказать?
— Разумеется, сэр. Какой желаете?
— А президентский здесь имеется?
— Президентского нет, но есть представительский. Смею заметить, ничем президентскому не уступает.
— Я хочу забронировать и определиться с заказом в течение двух часов.
— Хорошо, сэр. Но бронь стоит триста ливров, если закажете, они войдут в стоимость, а если откажетесь — пропадут.
— Идет, включайте стоимость брони в общий счет.
— Слушаю, сэр.
Официант ушел исполнять заказ, Джо поскучал еще немного, и вот появилась Нелли в коротеньком голубом платье с открытыми плечами, на которые была наброшена накидка из белого меха. Жемчужное ожерелье только добавляло ей блеска, и Джо застыл столбом, пораженный ее красотой, к которой все никак не мог привыкнуть.
— Привет, милый. Извини, что заставила ждать, — прощебетала она, садясь на выдвинутый официантом стул.
— Ничего, это того стоило, — ответил Джо, опускаясь на свое место.
— Это все из-за прически. Тебе нравится?
— Очень, — сказал Джо. С этой прической Нелли выглядела совершенно иначе, и даже выражение глаз у нее стало другим. — И ты, вся такая, ехала на спортивной машине?
— На спортивной? Нет, что ты, я заказала лимузин.
— А я думал, мы останемся здесь… Я даже номер заказал, представительский…
— Вот как? — Нелли неожиданно рассмеялась. — Ну конечно, милый. Разумеется.
Официант принес два фруктовых коктейля. Нелли тотчас попробовала один и кивнула.
— Чем ты занимался, когда я тебе позвонила?
— Был в офисе, — пожал плечами Джо. — Твой звонок застал меня врасплох, пришлось выйти, чтобы никто не подслушал наш разговор.
— Я тоже не люблю, когда кто-то прислушивается к моим разговорам. А что ты делал в офисе? Что ты вообще делаешь в офисе, в чем состоят твоя работа?
— Почему ты спрашиваешь?
— Ну, я вроде спрашивала раньше как-то вскользь или не спрашивала?
Нелли пригубила второй коктейль.
— Ой, извини, я и твой попробовала. Давай я возьму оба, а ты закажешь другой.
— Конечно, милая.
— Я не спрашивала раньше про твою работу?
— Нет, не спрашивала. Я не делаю ничего необычного, я — субрафер.
— Субрафер? А что это такое?
— Субраферы — это промежуточное звено между бухгалтером и прокурором. От нас зависит, будет ли на ответственное лицо заведено уголовное дело…
— Ой, как интересно! А расскажи еще!
И Джо стал рассказывать. Сначала о субраферах, потом о своем начальнике мистере Абрахаме и его увлечении ночными клубами, потом о миссис Блоссум, с ее пристрастиями к пирожкам и романе с юным Киндером. А еще о Джерри и Снупе, которые серьезно увлекались вышиванием.
Официант приносил и уносил блюда, рекомендовал и наливал вина, а Джо и его девушка все разговаривали, разговаривали и разговаривали.
«Он милый, — думала она, тайком поглядывая на крохотные часики. — Да, он не супермен, он вообще скорее обыкновенный, но в этом его плюс. Ведь он настоящий. Однако пора ехать, пора…»
— Давай еще выпьем, Джо… — предложила она, решив, что сейчас же и уедет.
— Давай.
Официант подскочил так быстро, словно материализовался из воздуха, и налил им вина.
Они чокнулись и немного пригубили. В этот момент заиграл оркестр, несколько пар пошли танцевать медленный танец.
— Потанцуем? — предложила она.
— Ой, я не умею, — засмущался Джо.
— Да ладно, это несложно. Давай, я тебя научу.
И они пошли танцевать. Сначала у Джо получалось не очень, но потом он как-то приспособился и стал понимать всю прелесть этого танца — он давал возможность побыть наедине даже в публичном месте.
— Вот видишь, как все просто… — прошептала ему на ухо девушка.
— Да. Спасибо тебе… — так же шепотом ответил он. Потом они поцеловались, сначала совсем чуть-чуть, а потом жарче, уже не обращая внимания на окружающих.
— Ты… ты сегодня совсем другая, — признался Джо, ошеломленный новыми ощущениями.
— Я знаю, милый, — улыбнулась она.
— Может, пойдем в номер?
Девушка вздохнула, потом пожала плечами и сказала:
— А почему бы и нет?

Глава 95

Джевард нервно расхаживал по холлу. Ресторан закрылся час назад, вся публика разошлась, а хозяйка все не появлялась.
Что ж, сам виноват, никто за язык не тянул. Разумеется, ему и в голову не приходило, что хозяйка заинтересуется этим простаком, а вот поди ж ты…
«Знаешь что, Джевард, я хочу, чтобы ты выяснил, кто он. Хочу, чтобы ты узнал его телефонный номер, ну, и еще что-нибудь. Последи за ним пару дней».
«А кто же будет вас охранять, мисс Тауберг?»
«Со мной поездит Билли».
«Но он же старый, мисс Тауберг!»
«Всего два дня, Джевард. Два дня!»
И ему пришлось смириться. Он отправился на канал «Цыпленок триста сорок», отыскал там работавшего в охране старого знакомого, и тот вытащил для него целое досье на этого парня, которого как-то раз по ошибке приняли за террориста.
В досье имелись и адрес, и номер телефона, и фотографии, но Джевард не стал их брать, ограничившись лишь телефоном.
Когда подъезжали к «Синбаду», хозяйка сказала, что домой поедут через пару часов. И в этом не было ничего удивительного, какая она и какой этот парнишка — разница огромная! Но потом что-то пошло не так, как рассчитывала хозяйка, и Джевард из угла холла наблюдал за тем, как она уходила с этим «простым парнем».
Поначалу Джевард надеялся, что это ненадолго. Ну, может, они поднялись кофе попить. Нет, правда, только кофе. Но он ошибался и, когда окончательно понял это, соорудил себе в холле лежанку из кресел, а вошедший в его положение портье принес ему жесткую подушку.
Так, с минимальными удобствами, Джевард проспал всю ночь, а когда проснулся, дежурный сообщил ему, что в представительский номер заказали чай.
— А сколько сейчас времени? — спросил охранник.
— Двадцать минут восьмого. А чай заказали пятнадцать минут назад.
— Понятно.
Джевард расставил кресла по местам, одернул костюм, и в этот момент звякнули створки лифта, и в холле появилась хозяйка.
Она медленно побрела через весь зал куда-то в угол, а ее драгоценные меха волочились по полу, прицепившись петелькой к наручным часикам.
— Мисс Тауберг! Выход там! — окликнул ее Джевард, указывая на двери.
— Что? — спросила она, останавливаясь.
— Пойдемте в машину, мисс Тауберг, — сказал Джевард и, подойдя к хозяйке, отцепил от ее часиков горжетку.
— Да, конечно, пора ехать… — сказала она и позволила проводить себя к машине.
В этот раз хозяйка не стала поднимать перегородку, и Джевард присматривал за ней в зеркало заднего вида. Она сидела, откинувшись на спинку, и смотрела в окно. Когда ее лицо становилось грустным, Джевард волновался — уж не обидел ли ее тот парень? Но затем она улыбалась, и охранник облегченно вздыхал — нет, все в порядке.

Глава 96

События последних дней вынуждали Дункана Флойда все чаще менять свои планы. Его большое дело двигалось не так быстро, как хотелось, и это вызывало досаду.
— Мы уж думали, что не дождемся тебя сегодня, — проворчал Тед Бинакс, вытягивая ноги к искусственному камину.
— Прошу прощения, джентльмены. Было срочное дело, и оно касалось нас всех.
Флойд взял со столика стакан с сенным виски и сел напротив банкира Карпентера.
Лакотер и Штольц переглянулись. Флойд выглядел очень озабоченным.
— У нас появилась проблема, не так чтобы заметная, но все же… — Флойд сделал глоток виски и даже не почувствовал его вкуса. — Выяснилось, что готовые к применению прогрессивные культуры поглощают, или прямо скажем — пожирают живых существ.
— Что значит пожирают? — удивился Карпентер. — Как хищные растения мух?
— Несколько иначе. Сначала в лабораториях они поглотили мышей — в одно мгновение, а затем в большой лабораторной оранжерее — одного из экспериментаторов.
— Но продуктивность культур остается на прежнем уровне? — спросил Бинакс, поеживаясь. Заметив это, из дальнего угла подошёл слуга и накрыл гостя пледом.
— Да, с продуктивностью ничего не случилось, растения стремительно развиваются и плодоносят в кратчайшие сроки.
— З-значит, поля следует ограждать какими-нибудь з-заборами!
Слуга подал Бинаксу чашку чаю, тот благодарно кивнул.
— Да, заборами, — поддержал его Карпентер. — Вопрос только в том, как будут себя вести продукты, которые мы получим из плодов этих странных растений.
— Вы полагаете, Луи, что кукурузные хлопья начнут пожирать людей? — усмехнулся Штольц.
— Я не знаю, дружище, но мне бы этого не хотелось. Это повредит нашему бизнесу.
— Вы, как всегда, смотрите в самую суть вопроса, коллега, — заметил Флойд. — Однако пока что лабораторные поросята едят подсолнечник и кабачки с аппетитом и никуда не пропадают. Причем растут с нормальной скоростью. Это следует из доклада директора по научной части «Нонсарто».
— Ну, значит, это уже не проблема, — сказал Тед Лакотер, рассматривая свои ногти.
— Тогда перейдем к следующей теме. Джентльмены, мистер Марсель, который весьма успешно оказывал нам известные услуги, внезапно покинул нас. Его сгубили собственные преступные увлечения — полиция вышла на его след, и он был застрелен при попытке сопротивления.
— Какая неприятность, — покачал головой Лакотер, не отрывая взгляда от своих ногтей.
— Я что-то уже слышал об этом, — кивнул Карпентер, заглядывая в стакан с виски. — Это не повредит нашему бизнесу? Кто-нибудь может подхватить его знамя?
— Вот потому-то я сегодня и задержался. Оказалось, что помощник Марселя, некто Браен Гливрет, человек, внешне похожий на бизона, остался в курсе практически всех дел своего бывшего босса. А еще он предложил провести весьма затейливую, на мой взгляд, операцию, чтобы уничтожить самую опасную из террористических группировок: «Городской патруль».
— Да-да, мои затраты на службу безопасности за последние полгода выросли в три раза, — заметил Карпентер. — Что же он предлагает?
— Мистер Гливрет предлагает пожертвовать одним из накопительных складов «Нонсарто», чтобы завлечь туда боевую группу «патрулей» и там их всех прихлопнуть. Он уверяет, что у него появилась возможность сбросить боевикам дезинформацию о том, что якобы в этом складе будет собран почти весь запас метаноидов.
— Большая игра? — спросил Лакотер, оставляя в покое свои ногти.
— «Городской патруль» управляется профессионалами. Они редко напоминают о себе, но, когда делают это, мы содрогаемся.
— Это предложение нужно принять, — сказал Карпентер.
— Будем считать, что мы его приняли.
У дверей появился секретарь Флойда. Хозяин извинился перед гостями и поспешил ему навстречу.
— Что случилось? — спросил он, подходя ближе.
— Ничего особенного, сэр. К вам пробивается какой-то редактор, он утверждает, что вы купили его газету, и поэтому он желает сообщить вам лично некую важную новость.
— Пусть сообщит тебе.
— Мне кажется, сэр, что перед вами он лучше раскроется. Может, даже скажет больше…
— Ну, хорошо, давай.
Секретарь подал ему телефон.
— Говорите, я слушаю…
— Мистер Флойд, сэр! Это говорит Рики Рабинек! Я возглавляю периодическое печатное издание «Самая независимая газета»!
— Очень приятно, мистер Рабинек. Что вы хотели мне сообщить?
— Сэр, ваш холдинг купил нас два дня назад, и мы этому очень рады! Вы не пожалеете, сэр, наша газета будет решительно отстаивать ваши интересы, сэр!
От мысли, что говорит с самим Дунканом Флойдом, Рабинек очень волновался и поэтому громко кричал, но Флойд не перебивал его, только отводил телефон подальше от уха.
— Нам поступило интересное предложение, сэр! Разоблачающая информация! Но оказалось, что информация связана с вашей компанией «Новые технологии», вот я и решил ее попридержать, пока вы не скажете, что с ней делать!
— Так, понятно, — кивнул Флойд. — Вы очень хорошо поступили, мистер Рабинек. Сейчас я передам трубку своему секретарю, вы сообщите ему адрес, и он подъедет к вам, чтобы взглянуть на эти документы. Благодарю за сигнал, всяческих вам успехов.
Флойд вернул телефон секретарю:
— Поедешь, заберешь документы и выяснишь, кто им их доставил.
— Да, сэр.
— Судя по всему, это дубли с наших испытательных отчетов. Сейчас они уже не так страшны, медиарынок под нашим контролем, но все равно неприятно.

Глава 97

Одна за другой на экране радара появились четыре скоростные метки, и тотчас по всему кораблю разнесся сигнал тревоги, который дублировался на остальные корабли эскадры. На них спешно запускались икс-генераторы, и за короткие мгновения массивные корпуса боевых кораблей исчезали без следа.
Спустя пару минут в районе расположения эскадры появились четыре перехватчика.
— Внимание «База», я «Снегирь». Прибыл в район — здесь совершенно пусто. Аппаратура ничего не фиксирует, визуально мы тоже ничего не наблюдаем.
— Вас понял, «Снегирь», возвращайтесь назад. Наверное, это все та же аномалия, надо внести поправки.
— Вносите поправки, а мы возвращаемся.
Истребители развернулись по дуге и унеслись обратно, а спустя несколько минут корабли эскадры стали возвращаться в видимый спектр. Икс-генераторы потребляли слишком много энергии, поэтому их включали только в крайнем случае.
После восстановления спокойствия от десантного корабля отделился модуль и, подруливая двигателями, начал разгоняться, уходя в сторону чужой планеты.
Адмирал Сузик отошел от большого иллюминатора и принялся расхаживать по оперативному залу. Его адъютант стоял возле двери и, прикрыв глаза, дремал. Адмирал его не беспокоил, пусть спит, пока в нем нет необходимости.
— Только что отправилась очередная группа, — сказал он, обращаясь к офицеру службы безопасности. Тот стоял перед большим звездным атласом и медленно перелистывал его лазерной указкой.
— Значит, осталось еще восемь…
— И четыре периода ожидания. Может, достаточно уже тех солдат, что мы переправили?
— Нет, сэр, недостаточно, — ответил офицер и, оставив атлас, присел на высокий стул. — Ведь нам придётся атаковать сразу несколько объектов.
— Ну так давайте атакуем, неужели у нас недостаточно сил, офицер Ромис?
— Мы не можем поднимать шум, сэр. При всем моем уважении к флоту, вы работаете более открыто — артиллерийские удары, бомбардировки. Мы же используем другие методы, и в данном случае они более оправданны.
— Но мы тратим топливо, офицер Ромис! Мы теряем боевой потенциал! Что, если они атакуют нас и эскадре придётся принять бой? Если они сделают это сейчас, мы дадим достойный отпор, а если через четыре периода, половина наших орудий останутся холодными.
— Нет, сэр, они нас не атакуют, потому что не видят. И мы не можем начать операцию раньше, поскольку собраны еще не все сведения.
— А вот еще что, офицер Ромис… — Адмирал остановился и нервным жестом поправил воротник. — Я не уверен, что солдаты смогут вести себя адекватно, ведь ни у кого из них не было опыта функционирования внутри синтетического тела…
— У меня тоже не было такого опыта, сэр, однако все обошлось. А потом — два периода в медицинском блоке, и я практически восстановился в исходной форме.
— Но фиолетовый оттенок на щеках, он у вас все еще остался.
— Да, врачи сказали, что это последствие воздействия кислорода, но постепенно фиолетовый фон исчезнет.
— Я даже представить себе не могу, офицер Ромис, как вы там выживали, в этой жуткой кислородной среде — в этом ежедневном огне…
— Мне помогало то, что метан на этой планете можно достать почти в любом пункте снабжения. Я закачивал его в синтетическую обменную систему и какое-то время держался — до следующей инъекции.
— Поразительно! А как вы маскировали цвет кожи?
— Аборигенский цвет кожи я получил вместе с синтетическим телом.
— Ах да, конечно. И что, действительно все аборигены бежевые?
— Нет, не все. Есть розовые, есть розовато-оливковые, черные и коричневые. Но в основном розовато-бежевые.
— Интересно. А какими были ваши первые ощущения, когда вы попали на улицы чужого города?
— Самое первое ощущение, что я стал необыкновенно высоким — до земли было очень далеко, ведь их средний рост примерно на треть выше нашего.
Адмирал покачался на каблуках, обдумывая услышанное, затем подошёл к оперативной карте.
Пока эскадру никто не беспокоил. Должно быть, пограничники смирились с тем, что отметки в дальнем районе являются какой-то аномалией, поэтому разведку больше не посылали.
— Зачем они выкрали резимеров? Какой им прок от наших метановых кристаллов?
— По тем данным, что нам уже удалось получить, аборигены даже не догадываются, что именно утащили с планет кристаллического пояса. Их космическая разведка основана на собирании всего неизвестного, доставке артефактов на базы и последующего изучения.
— Но ведь это опасно, артефакты могут оказаться несоформатными…
— Это мы об этом знаем, а здешние обитатели о скрытой опасности несоформатности даже не догадываются. А теперь держитесь за стол, адмирал, украденные резимеры они пытаются использовать для приготовления питательных субстанций…
— Вы… шутите, офицер Ромис?
— Я же сказал, сэр, держитесь за стол. Местные предпринимательские и научные структуры пытаются внедрить оболочки резимеров в культурную флору.
Пораженный адмирал замолчал, а офицер Ромис вернулся к атласу.
— Я сказал вам немного больше, чем должен был, адмирал, но теперь вам понятнее, почему мы действуем здесь так осторожно. Аборигены будут пытаться не отдавать нам резимеры, они уверены, что придут через них к процветанию, а мы не имеем права применить оружие второго порядка, поскольку, уничтожив резимеры, потеряем вскоре и весь кристаллический планетный пояс. Поэтому подождем, когда наши агенты соберут всю необходимую информацию, а пока будем усиливать на планете группировку и ждать положенного часа.
— Теперь я все понял, офицер Ромис, — сказал адмирал, глядя в иллюминатор. — Теперь я полностью на вашей стороне.

Глава 98

Руководитель государственной службы технической поддержки Франклин Тауберг сидел в своем домашнем кабинете и перелистывал старую книгу, которую читал еще в юности. Ему бы хотелось прочесть ее снова и сравнить ощущения, но свободного времени катастрофически не хватало. Вот и теперь он должен был просмотреть планы реконструкции предприятий на востоке страны.
В двери заглянула Ингрид:
— К тебе можно?
— А я думал, ты уже спишь. Заходи, солнце мое, а то мы с тобой не виделись уже дня три.
— Неделю, — поправила его дочь.
— Правда? Ну, тогда тем более заходи.
Фрэнк вышел из-за стола и, обняв дочь, поцеловал ее в лоб.
— Присаживайся. Что-то ты выглядишь какой-то озабоченной, что-нибудь случилось?
— Я влюбилась, папа.
Тауберг улыбнулся.
— Это нормально, тебе ведь уже двадцать два года.
— Да, нормально. Только тут есть одна проблема…
— Я должен взять его на работу?
— Нет, у него есть работа и… Дело не в нем. Одним словом, папа, я все знаю про эту тележурналистку, про телезвезду.
Тауберг недоуменно уставился на дочь:
— О какой журналистке ты говоришь, дочка?
— Я говорю про Нелли Фландерс с телеканала «Цыпленок триста сорок».
— Ты же знаешь, что я не смотрю ТВ-бокс, у меня на это просто не хватает времени. Объясни подробнее.
Ингрид начала сердиться, ей показалось, что отец пытается водить ее за нос.
— Папа, я говорю о девушке, которая сделана в твоем департаменте по моему копифайлу! Она моя копия, которую ты сделал из любви ко мне, своему ребенку…
— Ингрид, дитя мое, я никогда не давал распоряжений делать копию по твоему копифайлу. Это глупость какая-то. Где у нас ближайший ТВ-бокс?
— Кажется, в гостиной…
— Идем в гостиную.
Они спустились на первый этаж, и Ингрид взяла на себя поиск нужного канала. Поскольку в данный момент новостей не было, она открыла архив и включила запись, сделанную пару часов назад. На экране появилась блистательная Нелли Фландерс и начала бойко пересказывать последние новости.
Фрэнк Тауберг приблизился к ТВ-боксу и, уставившись на экран, с минуту наблюдал за мимикой телезвезды. Можно было не сомневаться, это была копия его дочери.
— Достаточно, — сказал он, и Ингрид выключила ТВ-бокс. — Где мой телефон?
— Он остался в кабинете. Возьми этот. — Ингрид указала на массивный старинный аппарат, стоявший на каминной полке.
— Нет, мне нужен мой, кодированный.
Тауберг поднялся в кабинет, и Ингрид увязалась за ним. Она все еще ничего не понимала, но пока предпочитала молчать, чтобы отец не выставил ее за дверь.
Между тем Фрэнк уже решил, что первым делом позвонит в обслуживание, поскольку ни одно изделие не могло существовать без технического мониторинга.
— Техподдержка. Дежурный инженер слушает…
— Дежурный, это Тауберг. Мне нужно, чтобы вы посмотрели, кто принимал на баланс объект «Нелли Фландерс»…
— Я узнал вас, сэр. Одну минуту… Ага, вот. Рестартинговый вариант объекта был принят на баланс два года назад начальником техподдержки…
— Спасибо, а теперь соедините меня с ним.
Через несколько секунду сонный голос ответил:
— Кто там, говорите…
— Эдгар, извини, если разбудил…
— О, это вы, мистер Тауберг? Ничего страшного. Что-нибудь случилось?
— Эдгар, ты должен помнить, кто передавал на техбаланс объект «Нелли Фландерс»…
— Да, сэр, я помню. Передавал, разумеется, департамент проверки качества, но проводящие документы составлял и подписывал главный технолог…
— Понятно. Спокойной ночи, Эдгар.
Тауберг положил трубку и задумчиво побарабанил пальцами по столу.
— От кого ты узнала про двойника?
— От дяди Гуннара. От Гуннара Линсдея.
— Что он тебе сказал?
— Это было давно, мне было тогда лет четырнадцать. Он сказал, что ты так любишь меня, что сделал копию. И что придет время и я ее увижу. Но только я не должна была говорить тебе, что знаю о ее существовании.
— В те времена я еще не мог распоряжаться копифайлами, я был всего лишь заместителем директора службы!
— Но я в этом ничего не понимаю, — пожала плечами Ингрид и поправила упавшую на лицо прядь волос.
Тауберг снова взялся за телефон и позвонил в службу безопасности:
— Это Тауберг. Необходимо срочно арестовать Гуннара Линсдея. Да, прямо сейчас. И возьмите с собой побольше людей — нужно провести тщательный обыск. Что искать?.. Ищите все, что может не соответствовать его образу жизни, — все подозрительное.
Отдав распоряжение службе безопасности, Тауберг вызвал машину.
— Ну вот, нужно ехать на службу, — сказал он, поднимаясь со стула. — А ты иди спать.
— Папа, выходит, ты не давал распоряжения делать эту копию? — спросила Ингрид, останавливаясь у двери.
— Нет, дитя мое, не давал, но это вовсе не означает, что я тебя не люблю. Иди спать, завтра договорим.

Глава 99

Когда директор госрезерва приехал в офис, на лестнице его встретил начальник службы безопасности.
— Джаспер? Зачем ты здесь? — удивился его появлению Тауберг.
— При таких событиях я обязан быть на работе, сэр.
— Ну хорошо, пойдем.
И они направились к лифту.
— Что удалось выяснить? — на ходу спросил Тауберг.
— Поскольку у меня нет никакой информации о причинах ареста…
— Брось, Джаспер, я уверен, что все вокруг знали об этой журналистке.
— М-да, сэр. В общем, конечно, знали, но были уверены, что это ваша инициатива. Все выглядело очень правдоподобно, ведь он практически ничего не скрывал — рестартинговые версии, техподдержка.
— Да уж. Правдоподобнее некуда.
Они вошли в лифт и стали подниматься.
— Обыск закончили?
— Нет, еще проводят, но уже кое-что нашли.
— Кое-что?
— Вещи, сэр. Детские вещи. Женские, в смысле — для девочки-подростка.
— Мерзавец! — не удержался Тауберг.
Лифт открылся, и они вышли.
— Они чистые?
— Кто?
— Найденные вещи чистые?
— О да, сэр, мы сразу обратили на это внимание — вещи чистые и уложены в прозрачный пластик. Но можно отправить на экспертизу.
— Не нужно на экспертизу! Отвезите их моей служанке Моне. Она живёт у нас много лет и наверняка узнает вещи, если они принадлежали Ингрид.
— Да, сэр, я сейчас же распоряжусь.
Тауберг вошёл в приёмную и застал там своего секретаря.
— Ну а ты-то что тут делаешь, Александр? Ты тоже на службу безопасности работаешь?
— Сэр, мне сообщили, что тут что-то происходит, а живу я недалеко.
Секретарь помог директору снять плащ.
— Чай с вареньем?
— Позже.
— Понял, — кивнул секретарь. — Вы, видимо, останетесь тут на ночь?
— Да, останусь в комнате отдыха. Но тебе здесь делать больше нечего, езжай домой, это приказ.
— Слушаюсь, сэр.
Тауберг прошел за свой стол, пробежался глазами по стопкам не просмотренных с вечера документов и, чтобы отвлечься, начал проглядывать квартальные сводки.
Зазвонил телефон.
— Тауберг…
— Сэр, это Джаспер. Мои люди доставили к вам домой найденные у Линсдея вещи и показали их Моне. Некоторые она узнала.
— Понятно. Ведите его сюда.
— Слушаюсь.
Через несколько минут в наручниках привели Гуннара Линсдея. На нем был костюм, надетый поверх пижамы.
Конвоиры вышли, в кабинете с арестованным остались только Тауберг и начальник службы безопасности.
— Как ты мог так поступить? Я пускал тебя в дом, а ты, мерзавец, пробирался в детскую комнату?!
— Нет, Франклин! Нет! — воскликнул Гуннар, закрываясь скованными руками. — Нет, я не пробирался в детскую — я бы не посмел! Вещи я воровал в прачечной!
— Зачем ты сделал копию? Ты использовал ее в качестве сексуального объекта?
— Нет, Фрэнк! Поверь мне, я люблю твою дочь! Я полюбил ее, как только впервые увидел!
— Когда ты увидел ее, ей было всего двенадцать лет!
— Одиннадцать с половиной! Но я ничего не мог с собой поделать, я думал только о ней! Я ведь потому и живу один, что мне, кроме нее, никто не нужен! Я рисовал ее, фотографировал! Я покупал ей подарки, но это все было не то, и тогда я решил сделать копию… Настоящую, на базе «Б-восемнадцать». После этого моя жизнь обрела смысл, я продвигал ее, делал рестартинговые версии по мере того, как Ингрид подрастала! А потом она уже сама стала развиваться и делать карьеру! И я был этому бесконечно рад!
— Хватит! — закричал Тауберг и хлопнул ладонью по столу.
Линсдей замолчал.
— Значит, так, Джаспер, вызови его заместителя — пусть принимает дела. После этого отвезешь его в аэропорт или на вокзал, пусть сам выберет. И чтобы до десяти утра его в городе не было. Если он промедлит, начинай процедуру передачи дела в прокуратуру.
— По Шестнадцатому параграфу?
— Разумеется. Все, уводи. Я его больше не хочу видеть. Никогда.

Глава 100

Директор «Нонсарто» по научной работе дважды выслушал представителя охранной фирмы, прежде чем окончательно разобрался в задумке боссов из «Новых технологий». Получалось, что они собирались устроить на территории лабораторного комплекса небольшую войну.
— Насколько я понял, мистер Гливрет, вы хотите у нас здесь немного пострелять?
— Нет, что вы! — Посетитель улыбнулся и, слегка качнувшись на стуле, заставил его жалобно скрипнуть. — У вас здесь будет тихо и спокойно, как и сейчас, а стрелять будут только в бетонном блоке номер девять. Он стоит на отшибе, герметичен, оборудован вентиляцией, и, что бы там ни происходило, ваших рабочих лабораторий это не коснется. Все, что нам теперь нужно сделать, — это придумать правдоподобную версию, по которой все ваши семена и растения будут перемещены в девятый блок для какой-то тотальной якобы обработки, облучения, опрыскивания или еще чего-то там.
— Для кого это нужно? Кто будет читать эти бредни?
— Террористы.
Гливрет сел ровнее, стул под ним затрещал, тогда он взял у стены массивное кресло и, поставив рядом со столом директора, сел в него.
— Ну давайте напишем, это не сложно. Полагаю, среди них нет биохимиков и медтехнологов?
— Среди них могут оказаться какие угодно специалисты, сэр. В этом-то и состоит их опасность. Мало того, на них могут работать некоторые из ваших сотрудников.
— Что? — Брови директора поползли на лоб.
— Именно так, мистер Дидракс. Вот поэтому основания для перемещения ваших инопланетных семян в девятый блок должны быть очень и очень правдоподобными, чтобы противник, кто бы он ни был, поверил в это, и тогда…
— Что тогда?
— Тогда мы подождем, когда они организуют налет на девятый блок, и всех их там переколошматим.
Гливрет улыбнулся и отряхнул ладони одну об другую, словно уже сделал дело.
— И пожалуйста, мистер Дидракс, пусть об этом случайно узнает как можно большее количество сотрудников лаборатории, но никому ничего не объясняйте. Валите все на головной офис «Новых технологий».
На этом они и расстались. Гливрет поехал заниматься планированием операции, а Дидракс приступил к написанию правдоподобной версии фальшивого «распоряжения сверху».
Его несколько раз отвлекали телефонными звонками, но все же к обеду он эту работу закончил. После плотной трапезы в лабораторном кафе он еще раз перечитал свой труд и нашел его вполне правдоподобным.
Этот бизон Гливрет просил его не указывать конкретных сроков, и Дидракс их не указывал. Персоналу следовало быть готовым к проведению чего-то-там в ближайшее время. Да, так получалось очень хорошо. В ближайшее время, и точка.
Распечатав документ, директор Дидракс начал обходить лабораторные боксы, давая ответственным лицам прочитать предназначенную им часть распоряжения и демонстративно прикрывая другую.
— А там что, мистер Дидракс? — спросил доктор Браун, когда директор по научной работе навестил его в лабораторном боксе.
— Не могу сказать — секретно.
— Так что, деферметизацию прямо здесь проводить будут?
— Нет, доктор Браун, все материалы будем собирать в отдельном блоке.
— В каком же это?
— Не могу сказать, это секрет.
— Глупость какая-то! — начал сердиться Браун.
— Согласен. Но это распоряжение нам спустили из головного офиса «Новых технологий», тут уж ничего не поделаешь.
Постепенно слухи стали расползаться по лабораториям, и спустя сутки о готовящейся деферметизации инопланетного материала знали уже все — от поваров до пожарной и режимной охраны.
Знали также и о том, что обработку будут проводить централизованно, скорее всего, в одном из самых больших блоков — седьмом или девятом.
Еще через день стало ясно и то, где именно будут проводить обработку, — вдоль стены девятого блока начали монтировать дополнительные охранные системы, и все, кто эту стену видел, понимали, что это неспроста.
Именно так думал и молодой охранник, работавший в первом охранном периметре. Внутрь второго его не пускали, но и с наблюдательной вышки, стоявшей у въезда на территорию лабораторного комплекса, он прекрасно видел, как монтажники с приставных лестниц устанавливали новое оборудование. Теперь сомнений не оставалось — все произойдет в девятом боксе. Оставалось лишь уточнить время.
Охранник едва дождался пятичасовой смены, ему не терпелось поскорее сообщить новость своему знакомому, который очень интересовался всем происходящим на территории лабораторного комплекса.
«Петер, если ты поможешь мне взорвать это осиное гнездо, ты получишь пятьдесят тысяч ливров…» — говорил он.
«Но не похоже, чтобы у тебя были эти деньги, Зак, ты вон за машину третий год расплатиться не можешь».
«Машина — пустяк. Железное барахло. К тому же за такую услугу я буду платить не из собственного кармана».
Зак не был треплом, поэтому Петер ему верил и даже прикидывал уже, куда бы мог потратить эти пятьдесят тысяч.
Да, проникнуть в секреты лаборатории было нелегко, тем более не имея допуска во второй периметр охраны, но Петеру ничего этого было не нужно. Ему следовало взять информацию, которая сама просилась в руки, и передать кому надо.
Сначала он услышал, что собираются делать какую-то там обработку всех инопланетных материалов, а теперь даже сам смог разобраться, где именно.
Довольный собой, Петер сел в свой старенький автомобиль и погнал его в сторону города. Он уже почти видел эту пачку денег — пятьдесят тысяч ливров — и даже чувствовал их запах, и не замечал, что в сотне метров позади него движется автомобиль, весь день дожидавшийся Петера на обочине.

Глава 101

Снаружи позвонили. Майор Рейнольдс выглянул в окно и, узнав визитера, включил привод электрозамка.
Чико поднялся по лестнице и вошёл в студию, где располагалась одна из баз боевой группы. На нем была просторная куртка, парик и очки в массивной оправе с фальшивыми стеклами.
— Ну что? — спросил майор.
— Петер подтвердил Заку, что инопланетную флору будут переносить в одно место для всеобщей какой-то там обработки… — Чико стянул длинный парик и бросил на стол, сверху положил очки и помассировал покрасневшую переносицу.
— Петер также сказал, что сейчас ведется монтаж дополнительного охранного оборудования вокруг девятого блока.
— Следовательно, там все и будет происходить.
— Получается, так, — кивнул Чико.
— Но это также может оказаться ловушкой.
— Не слишком ли многоходовая комбинация?
— Нет, совсем не многоходовая, если они держат Петера под контролем.
— Скорее всего, так и есть, сэр. Зак передавал мне лишь трансляцию их с Петером разговора. Лично мы не встречались, Зак сказал, что за ним следят.
— Почему он не сказал мне?
— Он не был уверен.
— А теперь уверен?
— Да. Поэтому после разговора с Петером поехал показаться на работе.
Майор молчал, покручивая на столе маленький пистолет.
— Значит, верная ловушка? — спросил Чико.
— Совсем не обязательно. Слежка — это рабочий момент. Главное, чтобы тот, кто следит, не получал никакой полезной для него информации.
Майор достал из ящика карту и начал раскладывать на столе. Это был подробный план лабораторного комплекса «Нонсарто».
— Вот девятый блок, — показал он карандашом на небольшой квадратик. — И чтобы к нему приблизиться, нужно проехать вот так… так… так, сделать четыре поворота и развернуться на разгрузочной площадке.
— Даже если все получится, нам оттуда не выйти.
— Если будем действовать шаблонно, то да, нас успеют заблокировать.
— У вас есть нешаблонный подход?
— Да нет, мой подход как раз вполне стандартный. Вместо того чтобы использовать фальшивые пропуска и проезжать через ворота, мы могли бы взломать стены — две основные из бетонных плит и две вспомогательные — пластиковую и металлическую сетку.
— Использовать тяжёлый внедорожник? — попробовал угадать Чико, который был знаком с полицейской таранной техникой, какую спецназ часто использовал во время операций в городе.
— Боюсь, внедорожник будет слабоват. Стандартные заборные плиты имеют толщину тридцать сантиметров, к тому же они армированы, а нам нужно не просто пробить в них дырку, а проехать насквозь и сразу вкатиться в девятый блок, а у него тоже бетонные стены.
— Можно применить взрывчатку.
— Можно, — согласился майор. — Но на это тоже нужно время — выбежать, прикрепить, взорвать, проехать. К тому же трудно заранее угадать, каким будет пролом. Если мы застрянем, дело будет провалено.
— И какой же выход?
— Выход?
Майор положил карандаш и откинулся на спинку стула.
— Есть такая устаревшая штурмовая машина «кауферг — пятьсот четыре». В армии их давно нет, не нужны стали, а вот на складах кое-где еще должны оставаться.
— Может, проще танк? — усмехнулся Чико.
— Про танк я думал, но танку нужно разогнаться, а тут от забора расходятся радиальные канавы — разогнаться, чтобы прошибить стены, никак не получится.
— А «кауферг» разгонится?
— «Кауферг» может. Вот посмотри. — Майор снова взял карандаш и начал водить по карте. — Вот, в трехстах метрах от забора начинается канал. Он местами заболочен, но «кауфергу» это не страшно, там, где не работает водомет, он пройдет на гусеницах.
— А он случайно еще не летает?
— Нет, он не летает, но весит пятьдесят тонн и рассчитан на перевозку шестидесяти пехотинцев.
— У нас столько людей не наберется.
— Столько и не нужно. Впятером мы вполне справимся. Самое главное, что у этой машины есть набор роторных панелей, которыми она разрывает и бетонную стену, и кирпичную. Все, что нам останется, ворвавшись в девятый блок, так это сбросить несколько жидкостных бомб с замедленными взрывателями и скорее уезжать оттуда, пока не начался главный фейерверк.
— А тут недалеко пост, — напомнил Чико, указывая пальцем на несколько кругов, обозначающих вертолетные площадки.
— Как только мы вернемся в канал, сгрузимся на берегу, а «кауферг» пойдет на автопилоте к исходной точке. Его-то и будут сопровождать вертолеты, поднявшиеся с поста.
— Лихо закручено… — произнёс Чико после недолгой паузы. — А вам точно удастся достать эту чудо-машину?
— Не знаю, — честно признался майор Рейнольдс. — Есть пара мест, где они могут быть, и есть несколько способов, как их оттуда можно вытащить.
— Ну, раз вы сумели вытащить «роуберы» со всем оборудованием, думаю, сможете достать и этот «кауферг». Вот только кто будет его водить? Ведь это не автомобиль — сел и поехал.
— Ты прав. Но «кауферг» могу повести я. Думаешь, откуда я знаю об этой машине? Когда-то у нас планировали использовать ее в одной операции и готовили двух водителей, но потом необходимость в операции отпала, а навыки остались…
— Навыки не пропьешь.
— Вот именно.

Глава 102

Женщина не спеша размазала гидромаргарин по куску похожего на хлеб стилафата, положила бутерброд на блюдце и лишь после этого взглянула на стоявшего у окошка клиента.
— Ну что вы, не видите, что у меня перерыв?
— Извините, но на табличке написано «с двенадцати до часу», а сейчас уже четверть второго.
— Ну и что с того, что четверть второго? Вас много, а я тут одна вкалываю…
— Так что же мне делать? — растерялся мужчина. Он выглядел совсем непохожим на напористых торговцев и экспедиторов, и женщине стало его жаль.
— Ладно, давай, что там у тебя?
— Вот, накладная… — Мужчина протянул документ на получение товара.
Даже на взглянув, женщина сунула документ в приёмное устройство сканера, и на другом конце склада, в помещении для водителей погрузчиков, выскочил бланк-наряд.
После недолгой перебранки они нашли крайнего, и к выходу поехал погрузчик с подхваченным со стеллажа контейнером, который возле фургона с распахнутыми дверцами ждал заказчик.
Водитель погрузчика сердито впихнул контейнер в самый дальний конец фургона и поехал за следующим. Всего, по бланку-наряду, их следовало погрузить четыре.
— Не, ну ты смотри, чего делает, тварь! Ты чего тележку раскачиваешь?! Ты чего, не можешь нормально ящик поставить?! — возмутился водитель нанятого фургона и, выхватив из-под сиденья монтировку, пошел разбираться с неаккуратным погрузчиком, а заказчик стоял в стороне и наблюдал за происходящим со все возрастающим удивлением.
Он прошел полный, но наскоро составленный курс выживания в этом городе, однако многое ему все еще казалось удивительным.
Наконец водитель закрыл фургон и вернулся в кабину.
— Видели, мистер, с какими дураками приходится каждый день встречаться? Ему его погрузчик ничего не стоит, а я на свою лошадку семь лет копил, ливр к ливру складывал…
— М-да, — сказал заказчик, выполняя один из пунктов инструкций. Этот неопределенный звук годился в качестве подходящей реакции во многих случаях.
— Куда вам столько этого газа? Вы что, перекупщик? — расспрашивал водитель, пока они ехали до места назначения. Заказчик был готов к расспросам — он специально готовился.
— Это закупки для ассоциации скаутских организаций.
— Каких организаций?
— Детских туристических обществ.
— А-а-а. Ну а газу-то для чего так много?
— Обогревать палатки.
— Видать, много палаток-то, а?
— Я же сказал — ассоциация.
— Понятно.
Конечным пунктом доставки груза оказался старый кирпичный корпус какого-то давно закрытого производства. Фургон заехал задом под стальные жалюзи, а затем, к удивлению водителя, вышедшие восемь молчаливых молодых людей вручную выгрузили из машины четыре полутонных контейнера.
— Крепкие у вас ребята, мистер.
— Спортсмены, — коротко пояснил заказчик и попрощался с водителем.
Фургон уехал, ворота закрылись, и лишь тогда из внутренних помещений стали появляться новые люди, которые начали быстро разбирать контейнеры и вытаскивать из них упаковки поменьше. Все это переносилось в подвалы, чтобы метан всегда был под рукой, ведь тайное войско нуждалось в нем ежедневно.
Офицер Говор уже который день занимался обеспечением все увеличивающегося контингента солдат, переложив работу по сбору информации на новых, уже адаптировавшихся к местным условиям агентов.
Спустившись в подвал, игравший роль центра связи, он от дежурного оператора узнал, что было важное сообщение от одного из агентов.
— Они установили день и час, сэр. Переноска резимеров состоится в этот четверг после одиннадцати часов утра.
— Резиденту сообщили?
— Так точно, сэр, и он, и адмирал уже в курсе.
— Ну что же, в крайнем случае мы можем перебросить сюда солдат в физическом виде.
— Но они же будут заметны на улицах, сэр! — удивился дежурный, который, как и остальные служащие контингента, имел схожее с человеческим синтетическое тело.
— Мы не станем применять их на открытых пространствах, ну и потом, никто толком на разберется, как они выглядят, ведь солдаты будут в скафандрах…

Глава 103

Секретарь Дункана Флойда Чарли Приус в очередной раз просматривал исправленный текст. Он сидел за столом главного редактора газеты «Самая независимая газета», а ее редактор мистер Рабинек пристроился сбоку на гостевом стульчике.
Отчеты было решено все же напечатать, но в несколько измененном виде, и вот уже два часа они работали вместе, убирая из документов самые острые моменты и оставляя лишь ту информацию, которая не могла серьезно повредить «Новым технологиям», оставаясь только в качестве затравки для журналистов.
По результатам публикации Чарли Приус планировал провести пресс-конференцию, перед которой по всем «колючим» вопросам представители компании должны были заранее заготовить ответы.
— Вот тут мы добавим немножечко так… — произнёс Приус, дописывая несколько слов. — А здесь вот так… И получится красиво.
— Вы знаете, мистер Приус, этот Гливрет просто потряс меня, — сообщил Рабинек. — Такой огромный, я даже испугался поначалу, но оказалось, он вполне приличный и спокойный человек.
— Его фирма сотрудничает с нашей компанией в области безопасности, — ответил Приус, не отвлекаясь от работы.
— Я так и понял. Он все расспрашивал, откуда взялись копии, ну а я так прямо и сказал про Фландерс. А чего мне ее прикрывать, правильно? Я на нее не работаю, и наша «Самая независимая газета» ей не принадлежит.
— Вы… поступили… правильно… — медленно произнёс Приус, добавляя в текст еще несколько удачных фраз. — Чудненько, мне даже самому нравится.
Пока эти двое занимались правкой и планированием будущей пресс-конференции, Гливрет успел провести краткое расследование и позвонил Флойду на прямой телефон:
— Сэр, у меня есть что доложить вам.
— Говорите, Гливрет, я готов выслушать вас.
— Сэр, от редактора удалось выяснить, что документы ему принесла ведущая новостей канала «Цыпленок триста сорок» Нелли Фландерс.
— Вот как? Видел эту красотку. Интересно, зачем она занимается подобной ерундой?
— Она не только красотка, сэр, она один из преуспевающих скандальных репортеров и все то время, пока не читает свои новости, пребывает в состоянии охоты за жареным.
— М-да. Ну и что там еще?
— Ее любовником является Джо Каспер. Он снимает ту самую квартиру, из тайника в которой и был извлечен чемоданчик с документами.
— До чего же все просто.
— Именно, сэр. Мистер Марсель предполагал, что Каспер ничего о тайнике не знает, поскольку снял квартиру уже после устройства тайника, но, возможно, он узнал о нем случайно.
— Так. Понятно. Ну и что дальше?
— А дальше, сэр, вы должны решить их судьбу.
— Тогда поступим так — девчонку пока трогать не будем, она слишком заметна. А этого Каспера нужно куда-то припрятать, потом мы решим, как с ним поступить…
— Слушаюсь, сэр.
— И вот еще что… Не тот ли это Каспер, который был втянут в эту идиотскую историю с Наводчиком Дустумом?
— Да, сэр. Это именно он.
— И значит, он теоретически может быть связан с экоармией?
— Теоретически может, сэр. Особенно учитывая тематику украденных документов. По нему будут изменения?
— Нет, Гливрет, никаких изменений не будет, работайте.
— Слушаюсь, сэр.

Глава 104

Устроив судьбу скандальных документов, Нелли Фландерс снова воспылала к Джо чувствами, и они провели чудесную ночь в ее доме. Джо тонкими намеками пытался вывести разговор на обсуждение свидания в «Синбаде», но Нелли больше интересовала предстоящая публикация компромата. Она все время говорила о том, как ловко спрятала все концы источников информации и никто никогда не догадается, откуда взялись эти отчеты.
В половине пятого утра за Джо приехало такси, и он тихо ушел, не став будить Нелли.
Прибыв домой, он принял горячий душ с массажем, выпил натурального кофе и оделся.
Несмотря на то что он поспал несколько часов у Нелли и полчасика прихватил в такси, во всем теле чувствовалась слабость. Поэтому в офис Джо решил ехать на общественном транспорте, чтобы хоть немного развеяться.
Под утро на улице прошел дождь и было свежо. Джо быстро добежал до станции тринитрона, вместе с другими пассажирами вошёл в вагон и, сев на свое любимое место, улыбнулся. Оказывается, ему не хватало этого заученного ежедневного ритуала. Начав хорошо зарабатывать, он стал ездить только на такси, но поездка на тринитроне добавляла бодрости.
«Надо чаще ездить в вагоне», — сделал вывод Джо, рассматривая давно сменившиеся рекламные плакаты, а также пассажиров, от вида которых немного отвык.
Неожиданно ему позвонила Нелли. Она была взволнована.
— Джо, ты читал сегодняшнюю «Самую независимую газету»?
— Нет еще, — осторожно ответил он, предполагая, что про него снова напечатали какую-нибудь глупость.
— Это катастрофа, Джо! Они меня обманули, понимаешь? Они все продались на корню!
— Кто продался, милая?
— Эта тварь Рабинек! Они все переправили, они все сгладили, и теперь там не бомба, а какой-то пшик!
— Не переживай, все еще наладится, — попытался успокоить ее Джо, но она бросила трубку, и перезванивать ей он не стал.
«Хорошая девушка, а занимается какими-то глупостями», — подумал Джо и вздохнул. Он и не заметил, как прибыл на свою станцию. На внутреннем табло появилась надпись: «Двенадцатый квартал», тринитрон остановился, двери вагона открылись.
Джо вышел на платформу и облегченно вздохнул — ни о каких проблемах, связанных с какой-то там публикацией, думать не хотелось. Его не раздражала теснота на платформе, он не боялся, что кто-то отдавит ему ногу. Вернулось приятное ощущение готовности к работе и чувство причастности ко всей этой массе людей, спешащих, как и он, к началу рабочего дня.
Спустившись с платформы, Джо огляделся и с улыбкой на лице направился через площадь в сторону офисного здания.
Неожиданно с проезжей части в его строну свернули два черных автомобиля. Джо в панике заметался — они брали его в клещи. Заскрипели тормоза, машины остановились. Из них выскочили полдюжины крепких мужчин, которые затолкали Джо на заднее сиденье и еще ударили в живот, чтобы не сопротивлялся.
Пока Джо приходил в себя, машины, петляя по узким улицам, уносились прочь с места похищения. Поняв, что может дышать, Джо осторожно, левой рукой попытался открыть ближнюю дверцу, но у него ничего не вышло, а сидевший рядом похититель мерзко рассмеялся и спросил:
— Что, урод, не получается?
И отвесил Джо обидный подзатыльник.

Глава 105

Три восьмиколёсных трейлера двигались по шоссе ночью — это было требование полиции, поскольку размеры тяжелоподъёмных платформ осложняли обстановку на дорогах.
В назначенный срок при свете прожекторов они прибыли на разровненную бульдозером площадку, где началась разгрузка реквизита для съемки исторического фильма «Штурм Алиганского рубежа».
На разгрузке присутствовали несколько настоящих полицейских, что придавало происходящему вид солидного и легального предприятия. Молодые люди в майках и бейсболках с логотипами будущего фильма сновали между трейлерами и бульдозерами, пыль стояла столбом, рычали моторы, стропальщики ругали крановщиков, а крановщики стропальщиков.
Через два часа главная работа была сделана и весь реквизит оказался на выстланной металлизированной плиткой площадке.
Трейлеры уехали первыми, а за ними и полицейские, получив предварительно дружеское рукопожатие и ящик пива от мистер Миллера, большого человека из кинобизнеса с западного побережья страны.
Четверо бульдозеристов и двое осветителей укатили на микроавтобусе, на своих кранах уехали крановщики и стропальщики. На площадку спустилась долгожданная тишина, однако мистер Миллер и его команда в фирменных футболках отдыхать не собирались.
— Чико, подгони к броневику джип, там в багажнике пулемет и патроны. Арай и Бен, пройдитесь по периметру, здесь могут появиться незваные гости. Если кого-то увидите, скандала не поднимайте, у нас здесь все легально, а до утра никто ничего проверить не сможет, все ясно?
— Ясно, сэр!
— Рем и Ярик, в джипе ящик с моющим средством и щетки, возьмите их. Броневик внутри весь в смазке, его нужно как следует отчистить, иначе нам будет не до войны.
— А мотор у него работает? — спросил Чико, подходя с завернутым в полотно крупнокалиберным пулеметом, который майор снял еще на складе.
— Работает, и даже горючее залито. Я все на складе проверил, четыре машины перебрал, пока нашел ту, которая завелась сразу…
— Сэр, а вам идет профессорская бородка! И очки!
— Спасибо, Ярик.
Чико и майор Рейнольдс втащили пулемет на броневик и при свете фонарей начали его устанавливать, тем временем Рем и Ярик отчищали десантный отсек от консервационного покрытия. Через час они закончили работу, и майор с Чико смогли перебраться внутрь, чтобы отладить управление и проверить работу контрольной аппаратуры.
В седьмом часу утра удалось не только завести оба двигателя, но и опробовать «кауферг» на ходу. Потом была включена выносная роторная панель, и все, кто при этом присутствовал, были поражены видом работающих зубчатых мельниц.
Затем майор ненадолго включил четыре расположенных под днищем водомета, им предстояло сыграть одну из главных ролей в атаке на лабораторный комплекс.
Выключив двигатели, Рейнольдс еще раз пробежал глазами по показаниям приборов и, вздохнув, сказал:
— Ну что, камрады, поздравляю вас. Утро четверга мы встречаем во всеоружии. В десять ноль-ноль у них начнется перемещение грузов, а в одиннадцать ноль-ноль мы ворвемся в девятый блок. Надеюсь, он будет заполнен всем тем, чем они так дорожат.
— А как долго мы будем двигаться по этому каналу, сэр? — спросил Ярик.
— Пять-шесть минут.
— Круто.
— Круто, но, если Зак все сделает правильно, будет еще круче.
— Да, — кивнул Ярик.
Поскольку за Заком таскался «хвост», майор решил использовать это в своих интересах. По его приказу Зак развил бурную деятельность, которая должна была выглядеть как подготовка к операции.
Он арендовал джипы, покупал дробовики и патроны, заказывал консервы и питьевую воду. Те, кто наблюдал за ним, были уверены, что собственными глазами видят подготовку к наступлению «экоармии», но, пока они следили за Заком, удар подготавливался совершенно в другом месте.
Майор Рейнольдс понимал, что девятый блок мог оказаться обыкновенной ловушкой и никакой деферметизации там проводить не собирались, однако, имея под рукой «кауферг», он мог разрушить не только девятый блок, но и все остальные постройки лабораторного комплекса, а зажигательные бомбы на борту и крупнокалиберный пулемет должны были помочь ему в этом.
Правда, о возможном расширении программы наступления он своим солдатам пока не сообщал.
Майор еще раз проверил системы управления, потом включил радио:
«…штаб войск ПВО сообщил, что подобных нарушений не было последние десять лет, а представитель комитета сенатской комиссии по обороне заявил, что те три аппарата, которые были замечены радарами над территорией нашей страны, могли принадлежать военно-воздушным силам Юрании».
— Это нам на руку, правильно, сэр? — спросил Чико.
— Не знаю, — улыбнулся майор. — Будем надеяться, что на руку.

Глава 106

Оператор еще раз пробежался глазами по экранам, на которые транслировались подходы к лабораторному комплексу, потом бросил взгляд на спутниковую геограмму, где несколько автомобилей и погрузчиков, двигавшихся по территории комплекса, были выделены желтыми квадратиками. Это означало, что их характеристики имелись в архиве и компьютер опознал их как своих.
— Ты слышал? — спросил у оператора напарник, делая звук радио громче.
— Слышал. Уже два часа передают.
— И что думаешь?
— Это не наше дело, Йохан, — ответил первый оператор и зевнул. — Мы охраняем территорию компании, а территорию страны пусть охраняют военные. Закурить есть?
— Я бросил.
— Я тоже бросил, а потом поднял. Охо-хо, еще шесть часов до смены. Ужас!
Оператор снова зевнул, но, услышав тревожный зуммер, закрыл рот и уставился на геограмму, по которой двигалась большая метка красного цвета.
— Что это? — спросил Йохан, поднимаясь со стула.
— Да хрен его знает! Может, низколетящая?
— Огромный вертолет?
— Для вертолета скорость слишком маленькая — смотри, всего пятьдесят пять километров…
— И повороты канала огибает. Это пароход, Патрик! Звони боссу!
Патрик ударил по тревожной кнопке.
— Сэр, второй пост! Сэр, по каналу движется скоростной пароход!
— Чего?
Патрик хорошо представлял себе свирепое выражение лица босса.
— Какой там у тебя пароход?
— Я не знаю, сэр. По каналу с юго-востока движется большое судно! Скорость на маркере пятьдесят пять километров в час…
Возникла пауза, в течение которой начальник смены, видимо, листал сменный монитор.
— Точно пароход, растудыт его!.. Литерный! Литерный, ответьте!..
Патрик усмехнулся и осторожно положил трубку. «Литерным» назывался пост вертолетчиков, и дежурных операторов это уже не касалось.
Тем временем турбины «кауферга» исправно прогоняли через водометы воду, грязь и водоросли, разгоняя броневик на прямых участках и позволяя ему перемахивать через островки и срезать крутые повороты.
Волны грязной жижи вылетали на заросшие кустарником берега, и позади «кауферга» оставалась огромная, едва ли не досуха вычищенная канава.
Майор Рейнольдс уверенно управлял машиной, а его бойцов бросало от стенки к стенке, поскольку в отсеке не оказалось привязных ремней.
Майор старался предупреждать десант, крича «бревно!», «трамплин!», «остров!», однако это не помогало, а о том, чтобы снизить скорость, не могло быть и речи, вертолеты наверняка уже были в воздухе, и, хотя их легкие пулеметы такому монстру, как «кауферг», повредить не могли, лучше было проскочить канал до их появления.
— Упритесь ногами, скоро будет берег! — снова кричал майор, и на этот раз его бойцы кое-как приспособились, перестав летать по десантному отсеку.
— Внимание! До выхода на берег десять секунд, соберитесь! — сообщил Рейнольдс, но, несмотря на предупреждение, никто на своих местах не удержался — выход на берег был похож на крушение.
От сильного удара «кауферг» подпрыгнул, пролетел пару десятков метров и, лязгнув гусеницами о грунт, продолжил стремительный бег, разбрасывая крупные комья грязи.
— Отлично, камрады! Осталось совсем немного! — кричал майор и отчаянно дергал джойстик, уклоняясь от столкновения с особенно толстыми деревьями. Во рту чувствовался привкус крови, ребра ныли от жесткого страховочного ремня, но вражеский форпост был совсем рядом. — Несколько сотен метров и — атака!
— Раз… Два… Три… Четыре… — считал майор Рейнольдс, когда «кауферг» подпрыгивал, преодолевая канавы. — Осталась одна!
Он сбавил скорость, включил роторную панель, и через несколько мгновений корпус «кауферга» завибрировал так, словно попал в молотилку. По броне загрохотали бетонные обломки, последовал рывок, и десантная машина прошла в первый периметр.
— Приготовиться, камрады! Чико, перебирайся к бомбам!
— Понял, сэр! — ответил боец и перепрыгнул к перевязанным тросами канистрам, в которых находилась специальная горючая смесь.
Снова начались вибрация и грохот, а затем машина прорвалась во второй периметр.
Майор уже собирался скорректировать направление, чтобы, смяв несколько легких изгородей, врезаться в девятый блок, когда турбины неожиданно будто захлебнулись, и «кауферг», пройдя юзом несколько метров, остановился.
Жалобно пискнув, отключился компьютер, не удержавшись даже на резервных батареях. Погасло освещение, остановилась вентиляция.
В одно мгновение умная и сильная машина превратилась в холодную безжизненную железку.
Майор закрыл лицо руками — это был провал. Да, он ожидал, что будет ловушка, мало того, он сознательно шел в нее, надеясь, в свою очередь, удивить противника мощью атаки, но чтобы так…
— Что происходит, сэр? — спросил Ярик.
— Всем взять оружие и приготовиться к десантированию… — сухо произнёс майор. Ему не хотелось признавать, что он трагически просчитался.
Поскольку видеосистемы не работали, Рейнольдс припал к смотровой щели и в первый момент ничего не понял. Он ожидал увидеть стволы направленных на «кауферг» гранатометов и пустынную враждебную территорию, однако за вторым периметром сновало множество людей и погрузчиков, которые подвозили ящики и контейнеры к большим, похожим на раздутые серебристые трейлеры конструкциям.
— Что это, сэр? — спросил Чико, который наблюдал за происходящим через другую смотровую щель.
— Это… это похоже на инопланетян… Если такое может быть… — ответил майор, сам не веря тому, что сказал.
— А почему они такие маленькие?
— Такие уродились, — ответил майор, замечая, что среди вооруженных карликов в серых скафандрах ходят обычные с виду парни, похожие друг на друга, словно близнецы. Они выполняли тяжелую работу, подтаскивая к раздутым трейлерам ящики и прозрачные кубы с содержимым ярко-зеленого цвета.
— Они эвакуируются, сэр! Они забирают свое! — догадался Чико.
— Похоже на то, — согласился майор, соображая, как эти пришельцы могут обойтись со свидетелями.
— Странно, что они на нас не обращают никакого внимания, — подал голос Ярик, он тоже нашел, откуда смотреть.
— Они нас отключили, и больше мы им не страшны, — пояснил майор и вздохнул. Потом повернул зеркало настроек и обнаружил, что на территории комплекса находилось еще несколько раздутых трейлеров, и возле них тоже кипела работа.
Судя по тому, чтó именно инопланетяне тащили в свои карго, их интересовало даже то, с чем соприкасались семена и проросшие растения. А также то, что лабораторные работники залили в бетон могильника, посчитав надежно уничтоженным.
— А они нас включат? — спросил кто-то из бойцов.
— Ну, теоретически мы делаем с ними одно дело, — сказал майор, стараясь держаться бодро. — Надо подождать.
Они ждали еще примерно час, замечая, что при погрузке инопланетяне использовали и плененных охранников, и сотрудников в белых халатах. Те что-то разъясняли пришельцам, пожимали плечами и заискивающе улыбались, демонстрируя, что к похищению семян с чужой планеты не имеют никакого отношения. А между тем выемка всего, что было связано с метаноидами, производилась в десятках различных мест, о которых инопланетяне узнали, взломав всевозможные архивы и банки данных. Изымались растения с опытных делянок, молодые побеги, грунт под ними и электрооборудование, которое хотя бы раз касалось этих растений.
Был взят штурмом даже пятьдесят восьмой этаж небоскреба «Гнездо ястреба», где в стальном сейфе хранилось одно семя — его Дункан Флойд показывал своим партнерам.
Ничего этого майор и его бойцы не знали, они покорно ждали, страдая от духоты в наглухо заблокированном транспорте.
Неожиданно запустились турбины, ожил компьютер и появилось освещение.
На экран вернулась посекторная панорама, и стало видно, что огромных транспортных карго нигде нет, как нет и многочисленных малорослых солдат и одинаковых молодых людей.
— Они улетели, сэр! — крикнул Ярик.
— Похоже на то, — согласился майор.
— И что теперь? — спросил Чико.
— Теперь — домой! Нам здесь делать нечего, за нас поработали другие.
Майор развернул «кауферг» на месте и вывел его через пробоины в бетонных стенах, которые проделал всего час назад.

Глава 107

Просидев взаперти несколько часов, Джо уже перестал гадать о том, что его теперь ожидает. В подвале, где он находился, имелось отхожее место и канистра с питьевой водой, но не было мебели, поэтому в качестве лежанки он использовал валявшиеся в углу тюки с каким-то тряпьем.
Освещала это узилище подслеповатая газовая панель, располагавшаяся под потолком и трещавшая каждые несколько минут. Подобные условия можно было считать сносными, если бы не наручники, которые с Джо так и не сняли. Они были с эластичной прокладкой, дававшей рукам небольшой ход, однако за несколько часов даже эти наручники натерли пленнику запястья.
Часы и телефон у Джо забрали, поэтому он совсем потерялся во времени и большей частью сидел, уставившись в стену. В конце концов он заснул на тюках и видел сны про каких-то людей на другой стороне реки. Они что-то ему кричали и подавали знаки, но он не мог понять, что им нужно.
Разбудил Джо какой-то шум. Он пошевелился и сморщился от боли — в наручниках у него затекли руки. Джо сел и начал осторожно шевелить пальцами, чтобы восстановить кровообращение.
За дверями снова загремело, а потом они распахнулись, и на пороге появился какой-то человек. Он подошёл к пленнику, открыл замок наручников электронным ключом и сказал:
— Вы можете быть свободны. Ваше досье уничтожено.
У входа в подвал появился еще один человек, как две капли воды похожий на первого.
«Наверно, брат», — подумал Джо, а вслух произнёс:
— Большое спасибо, не знаю, как вас и благодарить.
Но благодарность незнакомцам не потребовалась, и они ушли, оставив дверь подвала открытой.
Джо посидел еще немного, прислушиваясь к звукам, доносившимся с улицы, потом зашвырнул наручники в угол и осторожно выглянул из двери. В небольшой прихожей, где прежде сидели двое громил-охранников, теперь никого не было, а среди разбросанных на столе листков бумаги, разбитых чашек и пачек из-под сигарет лежали его банковские карточки, наличные, часы и телефон.
Джо собрал свои вещи и, поднявшись по бетонной лестнице, оказался на улице.
Было утро, но людей на тротуарах оказалось совсем немного, хотя улица и примыкала к деловому центру с его высотками.
Где-то ударил гром, Джо поднял голову, но небо в узком промежутке между строений оказалось чистым.
Решив узнать, что происходит в городе, Джо поспешил к Сити и успел пройти полквартала, когда вдруг зазвонил его телефон. Это была Нелли.
— Джо, где ты находишься?
— На улице, милая, в Сити…
— Приезжай скорее, мне страшно одной.
— Ну хорошо, сейчас поймаю такси и сразу к тебе.
— Я жду, Джо. Ты мне сейчас очень-очень нужен…
Едва Джо убрал телефон в карман, как снова ударил гром, теперь уже совсем рядом, и люди вокруг побежали вдоль улицы, истошно крича и теряя обувь.
Джо оглянулся и увидел, как с уровня сотого этажа в облаке стеклянных брызг и стальных рамок на улицу падает изувеченный истребитель, а в нескольких десятках метров над ним раскрылся белый парашют.
Джо показалось, что это происходит во сне или в каком-то фильме, куда он попал по стечению обстоятельств. Падающий истребитель сорвал тросы рекламных растяжек и рухнул на несколько стоявших у зданий автомобилей. Раздался взрыв, взметнулось яркое пламя. Джо побежал вместе со всеми, его ударила волна горячего воздуха, подтолкнув вперед и обдав запахом гари.
Он бежал целый квартал, пока не выбился из сил, а позади звучали сирены полицейских машин и карет «Скорой помощи».
Увидев такси, Джо махнул рукой, и оно остановилось.
— Куда вам, сэр? — спросил водитель.
— В Нью-Бреслау…
— Во как? Ну поехали, уж там-то небось тихо.
— А что вообще происходит? — спросил Джо, садясь на заднее сиденье.
— Говорят, были космическое бои с какими-то нарушителями.
— Понятно… — кивнул Джо и, откинувшись на спинку, стал смотреть в окно.
Уже через несколько кварталов все вокруг выглядело как обычно. Поток машин, солнце в небе, бесконечные рекламные щиты и толпы прохожих. О виденном Джо истребителе они узнают вечером в новостях по ТВ-боксу, в теплой пижаме и с банкой пива в руке. Новость станет очередным развлечениям и даже близко не передаст того, что испытал Джо, убегая от падающих обломков.
«Все это сон, — подумал он. — Либо то, что я видел в Сити, либо то, что вижу сейчас. Интересно, как там в офисе?»
Дороги были свободными, и вскоре такси прибыло в Нью-Бреслау, где веяло полным покоем и самодовольством.
Предвкушая встречу с Нелли, Джо улыбнулся. Сейчас он ее обнимет и успокоит, а потом примет душ и наденет какой-нибудь ее смешной халат. Потом они выпьют кофе на террасе, а потом…
Джо привстал, насколько это было возможно, чтобы рассмотреть машины, которые стояли во дворе дома Нелли.
Два небольших фургона из тех, которые использовали электрические компании, и серый универсал, показавшийся Джо знакомым.
Такси остановилось у открытых ворот, Джо не глядя сунул водителю какие-то деньги и побежал к дому, понимая, что там его не ждет ничего хорошего.
Ворвавшись в гостиную, он натолкнулся на нескольких людей, среди которых был тот самый злой сотрудник гостехподдержки, который бил его когда-то в живот.
— Привет, парень, — сказал он без прежней неприязни в голосе.
— Привет, — ответил Джо.
— Иди за мной.
И Джо последовал за этим человеком через гостиную в сторону спальни.
Возле закрытой двери они остановились, и провожатый в упор посмотрел на Джо.
— Зачем это делается, я не знаю, — сказал он, — но мне приказано показать тебе все.
С этими словами он отрыл дверь спальни, и Джо увидел Нелли.
Она лежала на кровати, уставив в потолок неподвижные глаза. На ней не было никакой одежды, а из длинного технического разреза на ее груди во все стороны тянулись жгуты проводов, шлейфы и одиночные световоды, которые оканчивались электроприводами, микроплатами и прочими непонятными узлами, разложенными на кровати вокруг Нелли.
Джо смотрел на все это и не верил своим глазам. Он чувствовал головокружение, ему казалось, что он снова у двери чертежной, подсматривает в щель за тем, как вскрывают Ярмилу.
Рядом с сотрудником гостехподдержки появился врач, но Джо помощь не понадобилась. Он медленно развернулся и пошел прочь. Через гостиную, мимо молчаливых людей, во двор, а потом на проезжую часть и, сам того не замечая, направился в сторону города.
Мыслей у него не было никаких, и он совсем ничего не чувствовал.
Его догнал лимузин и поехал рядом. Стекло пассажирского салона опустилось, и знакомый голос позвал его:
— Джо…
Джо пошел медленнее, но до его оглушенного сознания пока не доходили сигналы из внешнего мира.
— Джо, остановись…
Он остановился, автомобиль остановился тоже.
— Это ты была в «Синбаде»? — спросил он после долгой паузы.
— Я…
Дверца открылась, но Джо продолжал стоять, ничего не говоря.
На глаза Ингрид навернулись слезы.
— Садись, Джо, — произнесла она умоляюще.
Он сел рядом с ней, и дверца захлопнулась.
— Куда поедем, мисс Тауберг? — спросил водитель.
— На Роллейн-стрит, — сказал Джо.
— Зачем? — спросила Ингрид. Он все еще боялась, что Джо куда-то исчезнет.
— Нужно собрать вещи. Я хочу уйти из этой квартиры…
И лимузин уехал, оставив дом исчезнувшей Нелли Фландерс и группу сотрудников гостехподдержки, завершавших свою работу.

Через два месяца компания «Новые технологии» объявила о своем расформировании и ликвидации. Некоторые из ее активов перешли под контроль конкурентов, другие прекратили существование.
Лишенный доступа к ночным клубам, мистер Абрахам не сумел удержаться от увлечений на стороне и возобновил давнишний роман с миссис Блоссум.
Оскорбленный Киндер уволился из филиала и, по слухам, записался в косморазведчики.
Джерри и Снуп открыли школу вышивания и вскоре тоже уволились, оставив мистера Абрахама наедине с новичками и миссис Блоссум.
Джо и Ингрид уехали в долгое свадебное путешествие, а затем осели на каких-то далеких теплых островах.

МЕЧЕНОСЕЦ
(роман) 

Бывший пилот-контрабандист, а теперь тихий пьяница Рик Сквоттер живёт на небольшом острове в теплом море. Все что ему нужно работа за гроши, бедняцкое жилище и дешевый алкоголь. 
Не в меру инициативные друзья собутыльники нарушает размеренную жизни Рика, вынуждая его бежать на другой остров и снова браться за старое ремесло контрабандиста, которое доводит его до тюрьмы. 
Теперь впереди немалый срок и кажется, что выхода нет, но все меняется, когда вдруг приходят старый враг, инопланетяне и давняя любовь. 

Глава 1

На втором этаже зазвучала музыка. Для Рика она была вместо будильника: вот уже два года, с тех пор как наверху поселился художник по имени Карлос, ровно в половине седьмого утра он включал одну и ту же мелодию.
Кажется, это была «Писирина» или «Пасапара», Рик в этом не слишком разбирался. Открыв глаза, он с минуту вглядывался в необшитый потолок, замечая, как толстые доски прогибаются под ногами Карлоса, когда тот не спеша ходит по комнате, убирая кровать и одеваясь, чтобы поскорее выехать на побережье, где художник рисовал свои картины. Или этюды. Рик в этом не слишком разбирался.
Вот наверху хлопнула дверь, Карлос сбежал по деревянной лестнице, и это означало, что нужно подниматься, как бы ни хотелось поспать еще часик. Или два. А один раз, прогуляв работу, Рик проспал до половины шестого вечера.
Он не был таким уж соней, но вечерами засиживался в «Синем марлине», небольшом заведении для местных пьяниц. «Марлин» располагался на небольшой площадке на краю скалы, достаточно высоко, чтобы туда не забирались редкие на Тамеокане туристы. А вот пьяницам подниматься на скалу было привычно, и гнало их туда не только желание выпить, но и невысокие цены.
«Чем выше по скале, тем дешевле сахелла», — говорил трактирщик Лиммен, хозяин «Синего марлина».
Прежде чем спустить ноги на некрашеный пол, Рик внимательно осмотрелся. Однажды он случайно наступил на крысу, и она его здорово укусила. Рана не заживала целый месяц, что заставило Рика стать осторожнее.
И хотя с того времени они с крысой помирились и он даже дал ей имя — Морвуд, что в переводе с эльмейро означало «готовый к битве», осторожность вовсе не была лишней. Как-то раз к нему в капироче заползла лизариевая змея и убила Морвуда. Так что теперешний Морвуд был у него уже второй.
На полу оказалось чисто, в смысле — безопасно, и Рик сел, сунув ноги в плетеные шлепанцы. Слегка потянувшись, он почувствовал в правом боку боль и поморщился. Потом помассировал печень ладонью и поднялся, отчего у него тотчас закружилась голова.
На засиженном мухами столе Рика дожидался графин с треснутым горлышком. В нем была теплая вода, которая слегка остужала «горевшие трубы». Разумеется, можно было поправиться и разбавленной сахеллой, но это часто приводило к «утренней вечеринке», заканчивавшейся через несколько дней, когда кончались деньги.
Этот способ для Рика не годился, хозяин и так косился на него из-за частых прогулов, а с работой на Тамеокане было очень плохо.
Допив всю воду, Рик разочарованно посмотрел на графин и, поставив его на место, двинулся в сторону ванной.
Впрочем, ванной это можно было назвать лишь с большой натяжкой. Просто угол капироче был отгорожен тростниковой загородкой. На стене висел двухсотлитровый бак от «трайдента», на котором он когда-то зарабатывал себе на жизнь.
Этот бак был отмечен двумя пулевыми пробоинами калибра двенадцать и семь десятых миллиметра. Тогда Рику удалось посадить машину на мелководье и вплавь добраться до берега, а позже он даже вытащил свой «трайдент» с помощью троса и грузовика, но самолет выглядел так плачевно, что никакой ремонт ему, латаному-перелатаному, помочь уже не мог. Всего и осталось годного, что этот бак из нержавеющей стали. А пробоины от пуль Рик заклеил пальмовым клеем, и до сих пор эти латки держались надежно.
Роль поддона выполняло пластиковое корыто, которое Рик нашел на крыше после сильного шторма. Провертев в корыте дырку, он приделал металлический отвод и по резиновому шлангу переправлял слив аккурат под масленичную пальму.
Его система работала уже второй год, и хозяин капироче, сеньор Оноре, до сих пор ничего не замечал, хотя трава под пальмой вырастала за месяц едва ли не по пояс.
Сняв пляжные шорты с огромной надписью «Робинзон», Рик повесил их на гвоздь и, встав в корыто, открыл кран с самодельной лейкой, которую сделал из крышки от соуса «Чибитта».
На голову полилась прохладная с ночи вода, Рик зябко повёл плечами, чувствуя, как по телу побежали мурашки.
Это ему сейчас было очень нужно, это было нужно каждое утро, чтобы вконец очнуться и почувствовать себя человеком, а не бездонной прорвой, потребляющей сахеллу, как «трайдент» бензин марки «джакоте».
«Чибитта — это острота! Чибитта — это молодость!..»
«Доступные продукты! Чибитта — в каждом доме!..»
Всякий раз, наутро после крепкой пьянки, Рик слышал эту рекламу, когда принимал душ. Поначалу он даже выключал воду и прислушивался — может, это у него включен телевизор? Но едва он выключал воду, реклама прекращалась.
Лишь много позже Рик понял, что все дело в его тяжком похмелье, но для этого ему пришлось получить по морде от двух заезжих ларбандоррес — контрабандистов с острова Пельено.
Рик даже не помнил, что он им тогда сказал. Он успел пропустить лишь один стаканчик, когда в «Марлин» пришли эти двое. Они сбили его с ног и начали топтать. Хорошо, что у Лиммена на этот случай имелся под рукой дробовик. Он заставил их покинуть заведение, а потом даже проводил Рика до его капироче.
Как потом оказалось, Рик почти не пострадал, особенно если вспомнить, что ему приходилось переносить, когда сбитый «трайдент» в очередной раз валился в джунгли, не добравшись до аэродрома.
Торговцы порошком не признавали уважительных причин, и если товар не прибывал вовремя, пилота основательно избивали. Правда, били аккуратно, чтобы тот снова мог летать — желающих обслуживать наркохолдинги было немного.
Одним словом, выпить в тот вечер Рику не дали, а наутро он снова принимал душ и никакой рекламы не слышал. Тогда он еще подумал, что стоит, на будущее, сменить лейку, ведь кроме «Чибитты» у него под кроватью валялось еще штук двадцать крышек от разных банок, а, может, даже целая сотня. Правда, позже он отказался от этой затеи — он снова стал исправно выпивать, и ничто ему уже не мешало.

Глава 2

Намылившись, Рик потерся мочалкой, сделанной из рыбачьей сети, и стал смывать мыло, когда вода неожиданно закончилась.
— Ах, чтоб тебя! — выругался он и постучал по баку, определяя на звук, есть ли там вода. По всему выходило, что воды было не меньше половины, из чего следовало, что засорилась лейка. Едва Рик открутил крышку «Чибитты», как оттуда вывалился сбившийся в комок кусок полусгнившего пальмового листа.
В этом не было ничего удивительного, ведь вода в бак попадала с крыши, куда раз или два в неделю прилетавший с севера шторм обрушивал ночные ливни.
Прочистив лейку, Рик благополучно домылся и, выдернув из пачки пару бумажных полотенец, кое-как вытерся. Затем подошёл к треснутому зеркалу, посмотрелся в него и с трудом распознал в одутловатом, опухшем лице с мешками под глазами знакомые черты. Предъяви он сейчас летное удостоверение в приличном порту, его бы без биологической карты не выпустили на поле.
— Ну и рожа… — с горечью произнёс Рик и вздохнул. — Тебе сорок два года, приятель, и выглядишь ты как полное дерьмо… — продолжал он, надевая шорты «Робинзон».
Рик поплелся в кухонный закуток, чувствуя, что слегка задыхается. Ощущение собственной никчемности, которое появилось еще в ванной, усилилось. Сорок два — это не так много. Старик Марсалес каждый день выходит на лодке в море, а ему далеко за семьдесят. Правда, он почти не пьет…
«А, может, мне начать плавать?» — подумал Рик, открывая шкафчик, откуда на него прыгнул гигантский таракан. Рик машинально дал ему щелчка, тот врезался в стену и, свалившись на пол, бросился в крысиную нору, что было его ошибкой. Из норы донесся шум боя, и через полминуты наружу выбрался Морвуд, держа в зубах трепыхающуюся добычу.
— Недорабатываешь, Морвуд, — с укоризной в голосе произнёс Рик, невольно повторяя интонацию своего босса. — Мне такие работники не нужны.
Морвуд хрустнул хитиновым панцирем таракана и положил его на пол.
Тараканов он не ел, а только уничтожал по заданию Рика, который за такую службу давал ему старые заплесневелые галеты, хранившиеся в коробке из толстой жести.
Если бы Морвуд сам мог доставать эти галеты, возможно, он не унижался бы перед жильцом, однако жесть была крепкой и, несмотря на многочисленные попытки самостоятельно добраться до галет, Морвуду это пока не удавалось.
Поэтому приходилось служить, избавляя капироче от тараканов, мышей и сороконожек. А что делать?
Под пристальным взглядом черных глаз-бусинок Рик достал из коробки галету и положил на пол. Морвуд молнией метнулся к добыче, схватил ее и юркнул в нору. Затем осторожно выглянул, проверяя, нет ли у жильца каких-то других, более доступных тайников, но Рик достал всего лишь коробку с молотым кофе, так что Морвуд убрался в нору. Он пробовал кофе и в порошке, и в зернах, и он ему не понравился.
Тем временем Рик поставил турку на спиртовой генератор и стал ждать, когда закипит.
За окном затрещал мотоцикл Карлоса — старая машина с коляской и подслеповатыми ксеноновыми фарами. В эту рухлядь Карлос вкладывал денег больше, чем следовало, ведь чинить его приезжали механики из яхтклуба. Должно быть, художник жил на какие-то не связанные с его ремеслом доходы, Рик ни разу не видел, чтобы тот вывозил куда-то свои картины, а их в комнате Карлоса было не меньше сотни.
В пользу этого соображения было и то, что раза четыре за год к Карлосу с континента приезжали девушки из эскорт-клуба, и художник ночевал с ними в «Принце Альберте», лучшей гостинице Тамеокана. Когда у Рика бывали периоды получше и посытнее, ему случалось ночевать с девицами из клубов, что обходилось в три-четыре сотни песо. А еще дорога с континента. Определенно, Карлос располагал хорошими доходами, правда, когда Рик однажды напросился к соседу в гости, оказалось что комната художника отличалась от жилища Рика лишь тем, что вместо бутылок и засохших рыбьих голов у того повсюду валялись краски, кисти и перепачканные холсты.
Тогда это открытие разочаровало Рика, ведь он рассчитывал приметить что-нибудь такое, что можно украсть. Не теперь, конечно, пока он до этого еще не докатился, но о будущем Рику следовало думать уже сейчас.

Глава 3

Кофе вырвался из турки и зашипел на раскаленной плите. Рик едва успел подхватить посудину, чтобы осталось хоть что-то.
Без кофе было никак нельзя, этот напиток отчасти заменял ему похмельный глоток сахеллы.
Поглядывая на мутное стекло электрических часов, Рик стал, обжигаясь, торопливо пить горячий кофе. Он почти опаздывал, и это было плохо, ведь этим утром должен был прийти электроход с товарами, требовалось разгрузить их, чтобы отправить большую партию капиоки а, значит, ожидалась беготня до вечера и ругань вечно недовольного хозяина.
Стена кухонного угла, общая с комнатой Моники, вдруг заколыхалась, загрохотала от ударов расшатанной кровати. Несмотря на ранний час, Моника уже принимала клиентов или не успела выпроводить вечерних.
Допив кофе и стараясь понять, помог он ему или еще нет, Рик подошёл к картонному ящику, где хранился его гардероб и, покопавшись в нем, вытащил самую свежую майку зеленого цвета с надписью «Дюкс-Холдинг». Что это означало, Рик не знал, он чисто случайно утащил несколько таких маек с прогулочного пароходика, на котором веселились на корпоративном празднике с полсотни человек. Они ненадолго пристали к Тамеокану, чтобы пополнить запас пива и закуски, а Рик и несколько его камрадов сумели стащить с палубы достаточно добра с фирменными надписями.
Натянув выбранную майку, Рик сунул босые ноги в растянутые сандалеты и, наклонившись, стал застегивать ремешки. Перед глазами поплыли фиолетовые круги.
Справившись наконец с этой нелегкой работой, Рик с облегчением распрямился и перевел дух. Он уже вспотел, а ступни прилипли к сандалетам. При такой влажности следовало надеть хлопковые носки, но все носки из старых запасов у Рика давно кончились, а новых он не заводил, даже когда появлялись деньги, потому что на Тамеокане считалось, что носки носят только пижоны.
Такое прощалось лишь приезжим с континента.
Собравшись, Рик вышел на высокое крыльцо, которое делил с Моникой, вдохнул ароматы из хозяйского палисадника и, набросив на петли крохотный навесной замочек, защелкнул его.
Такой замок открывался даже гвоздем, однако брать у жителей капироче было нечего, и если висел замок, это означало лишь то, что съемщик на квартире отсутствовал.
Спустившись во двор, Рик заметил на скамейке троих мужчин, выглядевших, как рыбаки в отпуске. Скорее всего, это были рабочие с плавучей рыбофабрики, которая вот уже три дня стояла на рейде местного порта. Эти трое беспрерывно курили дешевые сигаретки и с нетерпением поглядывали на окна Моники, ожидая, когда подойдёт их очередь.
Рик прошел мимо, старательно налаживая походку, ведь ему предстояло с полкилометра прошагать по крутому прибрежному склону. Тропинка там была неширокой, стоило только оступиться, лететь пришлось бы до самой воды, а учитывая состояние Рика, последствия падения могли оказаться самыми неприятными.
Пройдя мимо других дощатых капироче, принадлежавших тому же хозяину, Рик выбрался на мощенную булыжникам улочку, которая вела к центру одноименного с островом города.
— Привет, Рик! — поздоровался с ним проезжавший на велосипеде Пепе-Игрун, начинающий контрабандист. Пару раз Рик угощал его сахеллой, когда Пепе был на мели, и с той поры он считал Рика другом.
— Привет, Пепе. Куда так рано?
— Еду через остров, к сеньору Ромеро. Он намечает большое дело, и я хочу быть в игре. Хочешь со мной?
— Нет, спасибо, у меня есть работа…
— Ну как знаешь.

Глава 4

Пепе поехал дальше, а Рик свернул на тропинку, которая тянулась вдоль стен прилепившихся к каменистому склону халуп, таких убогих, что даже деревянные капироче с плетенными из лиан стенами-перегородками по сравнению с ними казались домами буржуа.
Нередко во время штормов такие жилища срывало с утеса и они летели вниз вместе с жильцами. Но место долго не пустовало уже скоро там же возникали новые хижины из битых кирпичей, глины и упаковочного пластика.
Метрах в двадцати вниз по склону шумел прибой, а налетавший с моря ветер приносил запах гниющих на камнях водорослей. Со стороны склона вдоль тропы росли вишневые и агавовые деревья. Они были очень старыми, их искривленные стволы и толстые узловатые ветви за много лет переплелись вместе, образовав изгородь, защищавшую неосторожного путника от падения.
Но в этой изгороди имелись значительные бреши, там от неожиданности при виде двадцати метровой пропасти могла закружиться голова.
Рик к этому зрелищу был приучен, поскольку ходил здесь почти каждый день. Дорога была небезопасной, зато заметно спрямляла путь до портовых складов, где он работал.
Сзади послышалось какое-то жужжание, и не успел Рик обернуться, как услышал требовательное:
— Эй, дядя, дай дорогу!
Рик подался к стволу вишневого дерева, и мимо него, один за другим, пронеслись на электроскутерах два подростка. Они бесстрашно проскочили брешь в живой изгороди, балансируя на грани между стеной и пропастью, и беспечно понеслись дальше.
— Знали бы ваши мамочки, как вы тут катаетесь, — проворчал Рик и продолжил путь. Внезапно по стене хижины скользнул зеленый варан и, перебежав тропинку, начал быстро взбираться по стволу агавы.
Невольно следя за его движением, Рик увидел, как разбойник схватил за лапу древесную лягушку, подбросил в воздух и моментально проглотил, а потом замер, уставившись на Рика и надеясь, что тот его не заметит.
Оттаяв, варан перескочил на другое дерево и скоро скрылся в его кроне.
— Вот ведь зверинец, — покачал головой Рик и стал перебираться по самому опасному участку тропинки, разведя руки для поддержания равновесия.
С этого места открывался вид на всю припортовую акваторию. Особого скопления судов там не наблюдалось. Все та же плавучая рыбофабрика на рейде, средних размеров одинокий балкер, тащивший что-то для строительства коттеджей на западном берегу, да закопченный буксир, толкавший баржу с песком на западный берег, где также собирались удлинять пляж.
Электрохода пока видно не было, а это означало, что Рик никуда не опаздывает.
Лишь когда, миновав ряды хижин, он стал спускаться на дорогу, послышался отдаленный звук сирены. Это был электроход.
Над причалом шевельнулся башенный кран и покатился к барже с грузом арматуры. Несмазанные колеса засвистели на рельсах так пронзительно, что с крыш поднялись кормившиеся на портовом мусоре ленивые чайки.
Рик пробрался через в дыру в сетчатом заборе и оказался на территории порта — напротив склада, в котором работал.
— А вот и гериндо! — заметил Кавендиш, вперивая взгляд в отекшее лицо Рика. — Я думал, ты сегодня не придешь. Говорят, тебя вчера со скалы на руках выносили…
— Что вы, сеньор Кавендиш! — с деланой бодростью воскликнул Рик. — Это все враки! Вы же знаете, раз ты гериндо, на Тамеокане всегда плохой. Про такого человека можно врать что угодно…
Сеньор Кавендиш ничего на это не сказал, и Рик не стал продолжать.
— Через десять минут подойдёт электроход, а у нас один погрузчик то ли хромает, то ли… Одним словом, непонятно.
— И второй тоже, сеньор Кавендиш! — сообщил Лайуш, крепкий еще старик с лицом, похожим на кору дерева. Лайуш был чистокровным эльмейро, и всех, кроме таких же эльмейро, считал гериндо. Даже сеньора Кавендиша.
— Откуда ты знаешь, ты всего лишь сторож?! — обрушился на него хозяин, расстроенный неприятным известием. — И прекрати гладить эту собаку, у нее, наверное, блохи!
Лайуш отпустил перепуганную дворнягу, и та убежала за стеллажи.
— Пойдем, посмотришь, — сказал сеньор Кавендиш и пошел к складским воротам, а Рик поспешил за ним.

Глава 5

В старом жестяном ангаре было сумрачно и сыро, но капиока сырости не боялась. Готовые ящики с ее плодами стояли ровными рядами в ожидании прибытия электрохода.
У весовой, сидя на канатной бухте, двое работников Кавендиша играли в карты.
— Эй, Гриппен! Чем это ты занимаешься в рабочее время? Тебе надоело у меня работать?!
— Так ведь электроход еще не подошёл, сеньор Кавендиш! — стал оправдываться Гриппен, пряча карты в карман безразмерных штанов.
— А ты кранцы повесил?!
— А чего их вешать, они еще с прошлого раза неубранные…
— Ну так пойди проверь, на месте ли они! Кто будет платить, если электроход борта покорежит, ты или хозяин?
Гриппен побежал на причал, а Кавендиш свернул налево, где в углу под единственным горевшем светильником стояли два робота-погрузчика.
Они отработали в этом порту лет двадцать, переходя от одного хозяина к другому, и выглядели соответственно — облупившаяся краска, глубокие царапины и потеки масла на гидравлических манипуляторах. Машины назывались «нево», брали на манипуляторы до тонны и со стопкой тяжелых ящиков могли балансировать в узких проходах, скользя на небольших роллерных опорах, а при необходимости переходя на шаг, если требовалось подняться на судно с высоким бортом.
Два близнеца «нево» были еще одним фактором, который не позволял сеньору Кавендишу уволить Рика, ведь на Тамеокане нашлось бы не так много людей, которые разбирались в конструкции устаревших погрузчиков. Да и те запросили бы у Кавендиша столько, сколько сам Рик на этой работе никогда не видел.
— Вот послушай, — сказал сеньор Кавендиш и, подойдя к ближайшему роботу, приложил ухо к его боковине.
— Трам-трам… А потом вот это: тра-та-та-ту-у-ум. Послушай…
Он отошел, позволяя Рику сделать свое заключение. Тот также приложился к панели и, прикрыв глаз, вслушался. Однако никаких «трам-трам» не слышал, все заглушал шум в его собственных ушах. Рик отчетливо слышал, как ухает его сердце, как бурчит живот и шипят легкие.
— Ну что? — спросил хозяин, когда Рик приоткрыл глаза.
— Сейчас… — сказал тот и снова закрыл глаза, чтобы сеньор Кавендиш не лез с расспросами.
«Нужно сосредоточиться, Рик… Нужно сосредоточиться», — приказал он себе. Постепенно шум в ушах переместился на второй план, и Рик расслышал, как медленно проворачиваются валы масляных насосов. Это и было «трам-трам», потом перерыв, включение клапанов и стравливание давления, это соответствовало «тра-та-та-ту-у-ум».
— Ну что? — снова спросил хозяин, когда Рик закончил прослушивание.
— Он работает, сеньор Кавендиш. Гоняет по системе масло.
— Но он же выключен!
— Я знаю. И это очень странно.
Рик перешел ко второму «нево» и, едва приложился ухом к его боку, услышал те же звуки, что и на первом роботе. У обоих погрузчиков произошла одновременная поломка — они работали, хотя и были отключены.
— Ну и что, тоже шумит? — озабоченно спросил Кавендиш.
— Шумит.
— Точно так же?
— Да.
— Они будут работать, Рик? Электроход же — вот он, совсем рядом! Если они откажут, будет худо!
— Будут работать, — наобум сказал Рик. От пристального взгляда Кавендиша его затошнило.
— Но ты хотя бы загляни в них! — настаивал хозяин.
Тошнота усилилась, чтобы удержать подступивший к горлу ком, Рик замер, глядя куда-то поверх правого плеча Кавендиша. Тот невольно оглянулся — там слонялся без дела Зумас, напарник Гриппена по игре в карты.
— Эй, бездельник, тащи сюда отвертку! — крикнул хозяин, но Зумас даже не пошевелился и не посмотрел в сторону хозяина.
— Зумас!!! — заорал рассвирепевший сеньор Кавендиш и бросился в дальний конец ангара. Рика это не интересовало. Как только хозяин убрался, его отпустило и появилась возможность снять с панели монтажную крышку, которая крепилась на барашках.
В пространстве обслуживания загорелась лампочка, что позволяло рассмотреть внутренности робота — во всех подробностях. Датчик давления показывал нагрузку, ресурсный — расход энергии аккумуляторов. Выходило, что робот действительно крутил сам по себе. А почему крутил?
«Чего ты там, сам с собой поигрываешь?» — мысленно обратился Рик к роботу, но ответа не получил.
«…Вылетишь, как миленький, на улицу! Босяк!»
Это уже был сеньор Кавендиш.
«Эх, сальнички-уплотнители… Текут помаленьку… — рассуждал про себя Рик, пачкая пальцы под подтекающими патрубками. — А чего им не течь? Других-то взять неоткуда. Техника старая, латаная-перелатаная, как мой «трайдент».»
— …Ноги мне целовать должен за то, что я тебя, босяка, на работу принял! Не слышал он, видите ли! — разносилось на весь ангар.
«До чего же громко орет хозяин… Вроде раньше потише был… Или нет?»
Рик задумался, глядя во внутренности робота. Как будто все было в порядке — батареи, двигатель, насос, масло в бачке. Что же нужно этой машине? Однако ответ был где-то рядом, интуиция Рика все еще работала. Вот этот запах масла, запах подгоревшего машинного масла — откуда он? Но тут все забрызгано маслом, а мотор едва теплый, насос — тоже. Батареи в норме. Так в чем же дело?
Из дальнего конца ангара послышался грохот, это сеньор Кавендиш в гневе не заметил стопки старых ящиков и вместе с ними завалился на жестяную стену.
Рик невольно обернулся и, не глядя, мазнул рукой по внутренностям робота. И тут же отдернул обожженную руку!
— Ах ты, ж-жаба! — воскликнул он, дуя на пальцы. — Ах ты… ж-жаба…
Но поняв, обо что обжегся, забыл про боль и легко коснулся крышки блока управления.
Так и есть, крышка была так раскалена, что на ней подгорало масло, которого здесь тоже было достаточно.
«А, может, я его правда не слышал… Может, я задумался…»
Рик встряхнул головой, ему уже начали мерещиться голоса.
«Что же там так раскалилось, а? Процессор? — начал гадать он, высматривая, сколько на крышке винтов. — Нужно посмотреть. Снять крышку и посмотреть. Если блок сгорит, хозяин не обрадуется…»
«Чего так орать-то? Он и в ящики упал без меня — по злобе своей…»
— Эй… — произнёс Рик, распрямляясь. Теперь он слышал этот голос вполне отчетливо.
— Так тебе нужна эта отвертка или я пойду к Гриппену?
— Зумас, так тебя разэдак! Это ты, что ли? — воскликнул Рик, оборачиваясь.
— А ты чего, первый раз меня видишь? Не узнал?
— Нет, просто показалось…

Глава 6

За долгое время винты крепко прикипели, приходилось прилагать немало усилий, чтобы открутить их. Один, два, три… Четвертый совсем не поддавался.
— Зумас, держи винты, только осторожно — они горячие!
— Ничего, я привычный… И правда горячие. А я просто стоять там очень люблю, у этой стены. Я там прямо обо всем забываю. И нет этому никакого объяснения, я даже у врача спрашивал… У племянника сеньора Альбера… Знаешь его?
«Знаю. Только он не врач никакой, а ветеринар. По собакам…»
— Эй, ты чего меня не слушаешь? — обиделся Зумас. — Я спросил, знаешь ли ты племянника сеньора Альбера?
— Знаю. Только он не врач никакой, а ветеринар. По собакам…
— А мне какая разница? Я спросил его, почему я люблю стоять у стены? А он мне — и мочиться на нее? Представляешь?
«Я же говорил — по собакам он. Если стена или столб, то сразу на них нужно отметиться…» — продолжал Рик мысленную беседу.
— Ты слушаешь меня?
— Я же говорил… по собакам он. Если стена или столб, то сразу на них нужно отметиться, — произнёс Рик. У него появилось ощущение, что эту фразу он уже говорил. — Держи еще три болта и подай какую- нибудь тряпку…
— Рукавица сгодится?
— Давай.
Надев на левую руку рваную рукавицу, Рик снял крышку блока управления, и в лицо ему пахнуло, как из печи.
«Утю-тю, вот это фокус», — подумал Рик, разглядывая главный чип. Для такого простого робота он был слишком велик и наверняка стоил немалых денег. Но давно, лет тридцать назад, а то и сорок.
«Тексас милитари…» — прочитал он на процессоре название производителя. На всех других деталях стояло то же клеймо. Скорее всего, это была начинка для военных машин, которая пролежала на складе положенный срок, устарела, и ее использовали для сборки гражданских погрузчиков. Правда, в военные железки функциональный перечень команд вшивался намертво, без возможности перепрограммирования. Военная специфика, тут никаких сбоев быть не должно.
Рик хорошо это знал, ведь он был военным летчиком. Вернее, должен был им стать, но не получилось.
«Как же военный процессор управляет простым погрузчиком? Откуда берет гражданские команды?» — стал размышлять Рик. Эта работа заставила его забыть про похмелье.
— А я, между прочим, еще и магниточувствительный человек. Знаешь, что это такое, Рик? Это когда магнитная буря, а ты, к примеру, зашел выпить…
«А, может, они какие-то перемычки поставили? Отсюда не видно, а снизу — раз-два — и какие-то блоки закрыли… Может такое быть? Может…»
— И знаешь, бывает, что эта буря магнитная так шарахнет, что потом меня трясет дня два, а то и четыре, да еще, бывает, электроника всякая из строя выходит. Вон, сегодня ночью над Руммартом и буря магнитная разразилась, и гроза!.. А он мне — Зумас то, Зумас сё. А Зумас сегодня сам не свой, честное слово… Стой, ты куда?
— Подожди…
Рик подошёл ко второму «нево», быстро снял с панели монтажную крышку и, едва взглянув на следы сгоревшего масла на крышке блока, понял, что второй робот страдал той же болезнью.
«С чего это они одновременно вырубились?» — подумал Рик, ставя на место монтажную крышку.
— Ну ты тут и распахал…
«Не твоё дело…»
— Ну и что они — работать будут?
«Давай винты…»
— Чего молчишь-то?!
— Винты, говорю, давай! — раздражённо произнёс Рик и только сейчас понял, что вместо Зумаса на него смотрит сеньор Кавендиш.
— Сейчас закручу крышку и проверим… А где Зумас?
— Да я этого придурка на причал к Гриппену послал… Прямо не знаю, что с ним делать. Я ему ору, а он не слышит, стоит у этой стены как приклеенный…
Поставив крышку на место, Рик закрыл панель и вдруг заметил, что стал двигаться, почти не ощущая одышки.
«Люблю я такую работу, чтобы железки, чтобы загадки…» — подумал он.
— Я уже который раз замечаю, что он возле стены как приклеенный стоит! И глаза, знаешь, так закатывает, как обкуренный!
Голос сеньора Кавендиша на мгновение отвлек Рика от собственных мыслей, и ему показалось, что с ним снова говорит Зумас.
«Что-то про стену. Было уже… А если не заработают? Снова крику будет…»
Рик снял с гвоздя на стене поцарапанный пульт и, отойдя на несколько шагов, включил команду «тест». Оба робота встрепенулись и без сбоев выполнили все рабочие движения, подтверждая, что готовы потрудиться.
— Вроде все в порядке, а? — спросил сеньор Кавендиш.
— Да, хозяин. Пока пусть работают, а там видно будет. По крайней мере, под крышками у них все как обычно.
— Тогда вперед, я уже слышу, как электроход винтами молотит… Запускай погрузчики и пошли скорее…
Рик включил погрузчикам рабочий режим и пошел за Кавендишем. А за ними на роллерных платформах покатились «нево».

Глава 7

Когда они вышли на причал, грузовое судно-робот, вывернув винты на максимально возможный угол, правым бортом двигалось к причальной стенке.
Человеку впечатлительному этот грузовик мог показаться даже страшноватым. На нем отсутствовали надстройки и рубка, не было мачты, лишь короткая антенна на корме для нужд навигации, да сигнальные стробоскопы, похожие на глаза с хитрым прищуром.
Бортов на электроходе тоже не было, как и палуб. Только разгрузочные створки, которые расходились в стороны, облегчая доступ к трюмам.
Электроход быстро приближался, умело подрабатывая винтами, а Рик смотрел на взбиваемую им пену и все размышлял о причинах сбоя в погрузчиках.
«Зачем я сказал, что под крышками все в порядке? Ведь перегрев блока грозит…»
Тут Рик почувствовал спиной чей-то жесткий, сверлящий взгляд. Он резко обернулся, но там никого не было, лишь два «нево». Они стояли рядышком, как и положено близнецам. Эти машины, в принципе, не могли сверлить его взглядами, поскольку вместо глаз у них были панели объемного восприятия.
Внезапно шум винтов прекратился и стало тихо. Электроход продолжал двигаться по инерции, но внутри него ничего не крутилось и двигатели не работали. Рик даже услышал пощелкивание каких-то остывающих механизмов — все это было странно и неожиданно.
Не успел он прийти к каким-то выводам, как электроход снова ожил и, взбивая пену, продолжил процесс причаливания.
В момент, когда он коснулся кранцев, швартовые штанги вышли из бортов и щелкнули в причальных замках, надежно закрепив судно на причале.
— Ну все, ребята, пошли! — крикнул Кавендиш роботам, однако те не тронулись с места — просто трюмные крышки были еще закрыты. Но выглядело все это как акт неповиновения.
Рик покосился на хозяина, тот заметно нервничал, опасаясь, что погрузчики могут выйти из строя, тогда за простой электрохода с него вычтут немалый штраф.
Гриппен и Зумас стояли поодаль, не желая лишний раз попадаться на глаза хозяину. Сегодня у него было особенно плохое настроение — хуже, чем обычно.
Наконец стальные створки поднялись и встали вертикально, открыв заставленное ящиками и пластиковыми мешками трюмное нутро.
Здесь было сельскохозяйственное оборудование, стройматериалы, автомобильные шины и стиральный порошок, а еще лодочные моторы, рыболовные снасти, дешевые сигареты, уксус и все то, что требовалось на острове и помогало избегать порожнего рейса электрохода. Кавендиш заранее обходил все лавки и магазины, обещая скидки на доставку товара, чем радовал владельцев магазинов и одновременно вызывал негодование тех, кто такими перевозками с континента зарабатывал на жизнь.
Створки встали на стопор, «нево» получили от судна сигнал и один за другим затопали навстречу развернувшимся сходням.
Вскоре они исчезли в глубине трюма, а затем появились с тяжелой кладью, перебрались на причал и покатили на роллерах к воротам склада.
Кавендиш поспешил следом, чтобы проверить, как они укладывают груз, однако его опасения были напрасны, ящики легли точно на очерченные белой краской квадраты.
Это означало, что погрузчики не сломались, что они работали как обычно, и сеньор Кавендиш мог перевести дух.
Рик видел, как разгладилось лицо хозяина, он даже как будто улыбнулся.
Разгрузка шла полным ходом, «нево» деловито сновали из склада в трюм и обратно, а после того как все привезенные грузы были перемещены под крышу, погрузчики стали доставлять на электроход ящики с капиокой.
И сразу в воздухе запахло свежим хлебом — это был запах спелых плодов. Рик вспомнил, как в первую неделю на новой работе ел их с утра до вечера, но теперь он на эти ящики даже смотреть не мог.
— Ты считаешь? — спросил хозяин. Рик кивнул. Это было еще одно его полезное качество: помимо знания механизмов, Рик быстро считал и запоминал результаты вычислений. Пока все глазели на топаюших туда-сюда «нево», Рик успевал сосчитать, в какую сторону сколько и каких ящиков перенесено. При этом его не смущали поддоны, на которые ящики или мешки клали «девяткой», «горкой» или даже «в связку». Он с ходу определял метод укладки и количество единиц упаковки.
В разгар погрузочных работы в небе над ангаром неожиданно завис реактивный полицейский робот «трапеция», который местные контрабандисты называли «поморником». Его прицелы скользнули по ангару, по бегающим на причале погрузчикам и застывшим людям. Не найдя причины вмешаться, аппарат выпустил форсажные факелы и унесся к горизонту.
— Эй, хозяин, а чего ему здесь надо? — спросил Гриппен, потирая рыжую бороду.
— Догони и спроси… — ответил Кавендиш. Случалось, «трапеции» ошибались и атаковали легальных перевозчиков, принимая их за контрабандистов. Некоторых из этих случайных жертв потом буксировали в порт, где они и стояли до окончания разбирательства. Но чаще жертвы ошибочных атак оказывались на дне, поскольку у «трапеций» были мощные роторные пушки.
Поставив очередные стопки ящиков в трюм, «нево» поднялись на причал и покатились к воротам склада. Они уже закончили разбирать дальний штабель и перешли к ближнему, видимому с причала. Помня, как были раскалены их процессоры, Рик продолжал приглядывать за роботами, чтобы вовремя заметить неполадки.
К первой стопке ящиков с капиокой «нево» подкатили одновременно. Как только один из них опустил захваты, чтобы поднять стопку, второй неожиданно огрызнулся. Да, именно огрызнулся! Рик видел, как угрожающе вскинулись его захваты и как он боком попытался протаранить своего товарища. Но не успел Рик испугаться, как все встало на свои места. Робот, успевший взять стопку первым, покатил на причал, а его напарник поднял вторую и последовал за ним.
Рик покосился на хозяина, но тот увлеченно распекал Зумаса за то, что тот замаслил грязными руками всю стену, а ведь в прошлом году в ангаре делали ремонт.
Роботы проехали мимо, Рик посмотрел на их закопченные спины, невольно представляя, как от высокой температуры где-то там, в процессорах, плавятся временные перемычки, наспех поставленные на военном заводе.
Возможно, это было не так и ему все только казалось, ему и сторожу Лайушу с его собакой. Они стояли на углу склада и внимательно следили за действиями роботов, изредка обмениваясь встревоженными взглядами.

Глава 8

Погрузка закончилась, «нево» поднялись на причал, и огромные крышки люков стали медленно закрываться, похожие на створки хищной кувшинки, поймавшей на клейкие реснички жирную стрекозу.
Этого момента Рик всегда ждал с особым волнением: ему казалось, что, захлопывая люки, электроход слегка ухмыляется. Да, дескать, ждите, так я и повезу вашу капиоку на фабрику. А по мере того, как крышки люков опускались, одновременно с ними приседал и Рик, ожидая того момента, когда в трюме погаснет освещение.
Он уже давно подозревал, что где-то там, в потайных отсеках и темных нишах, пряталась тайная команда электрохода, которая с нетерпением ожидала, когда трюм закроется, чтобы наброситься на ящики с капиокой и приняться торопливо пожирать сочные плоды, давясь их жесткой корочкой. Эти существа, по мнению Рика, были очень нетерпеливы, иногда у них не выдерживали нервы, и они бросался к ящикам за полмгновения до выключения освещения, позволяя Рику увидеть себя.
Иногда ему это удавалось, иногда нет, но всякий раз он внимательно следил за створками, стараясь не упустить подходящий момент. А вдруг в этот раз увидит?
— Ты чего там всякий раз высматриваешь? — спросил сеньор Кавендиш, подходя к Рику.
— Ничего не высматриваю, привычка просто. Один раз мне показалось, что там была крыса, вот теперь и смотрю.
— Не беспокойся, в трюме аэрозольный контроль. Если появится крыса, откроются ловушки и она будет уничтожена. Так-то…
Было видно, что Кавендиш почти успокоился. Прибывший товар разгружен, капиока погружена. Швартовые штанги благополучно убрались, и под днищем электрохода закрутились винты — капиока пошла на фабрику. Однако что-то его по-прежнему беспокоило.
— Ты видел, как у этого… — Кавендиш кивнул на металлический корпус электрохода. — Как у него двигатели встали, когда он подходил к причалу?
— Да, сеньор Кавендиш, видел.
— Я так перепугался. То эти двое что-то там тарахтят, то эта махина останавливается…
— Такое бывает, хозяин. Может, для него это нормально — отключиться для смены программы, или он тесты передавал в компанию. Срочно…
— А зачем им срочно? — спросил Кавендиш, глядя на уходивший в море электроход. Там, у самого горизонта, над водой прошла пара «трапеций».
— Что-то они зачастили к нам…
— Да, — кивнул Рик, чувствуя, что хозяин хочет о чем-то спросить.
— Я вот что у тебя спросить хотел, Рик. Ты магниточувствительный человек? Знаешь, что это такое?
— Нет, — ответил Рик, но тут же вспомнил, что совсем недавно что-то об этом слышал.
— Это когда начинается магнитная буря, понимаешь?
— И что?
— А то, что утюги перегорают и авто, бывает, не заводится. Или вон, электроскутер у соседского пацана за ночь разрядился.
— У нас водолейка полная? — спросил Рик о том, что его интересовало. Внезапно он почувствовал сильную жажду, и это его обрадовало, потому что где-то он читал, что алкоголики жажды не испытывают. А раз он ее испытывает, значит, все еще относится к нормальным людям. Ну, почти.
— Водолейка? Конечно полная, если только Гриппен не вылакал… Я ведь к чему веду, Рик, ты же видел, как электроход остановился, а перед этим наши погрузчики чего-то задумали. Не может ли это быть связано с магнитной бурей? Ночью над Руммартом она как раз разразилась, да еще гроза добавила. Может, это от бури? Эй, Рик, да ты меня слышишь?
— А? — вздрогнул Рик. Потом обернулся на ворота склада и снова посмотрел на хозяина.
— Сеньор Кавендиш, а почему вы это сказали? — неожиданно шепотом спросил Рик.
Кавендиш тоже посмотрел на ворота и также шепотом переспросил:
— Какое слово?
— Вы сказали «чего-то задумали»… — Рика даже передернуло от мысли, что не ему одному кажется странным поведение погрузчиков. Сначала Лайуш и его собака и вот теперь сеньор Кавендиш. — Вы действительно думаете, что они могут что-то задумать?
— Нет, конечно, — с деланой бодростью произнёс Кавендиш и нервно рассмеялся. — Это же железки и ничего больше. Пойдем попьем воды, что-то и мне пить захотелось.
Мысль о том, чтобы попить воды, показалась Кавендишу лучшим поводом для прекращения этого разговора. Он тоже чувствовал себя не в своей тарелке.
Они перешли в ангар и встали у водолейки — установки для опреснения и очистки морской воды. Взяв карбоновые кружки, Кавендиш и Рик налили себе по полной и стали пить — Рик с жадностью, а хозяин больше из приличия. При этом оба старались не смотреть в дальний угол, где застыли в ожидании закончившие работу погрузчики.
— Вот и стоит он там всегда, возле этой стенки, — вернулся к старой теме Кавендиш.
— Это вы про Зумаса?
— Про него.
— Сеньор Кавендиш, к вам из скобяного магазина приехали! — прокричал Гриппен от дальних ворот.
— Скажи, что иду! — отозвался хозяин и, поставив недопитую кружку, поспешил к выходу, однако штабель привезенных грузов обошёл вокруг, чтобы не проходить мимо дремавших в углу «нево».
Рик выпил две кружки подряд и лишь после этого почувствовал, что жажда отступила.
Взглянув на любимое место Зумаса, он заметил замасленное его руками пятно и решил подойти посмотреть, пока хозяин отсутствовал.
Со стороны первых ворот доносились голоса и жужжание электрокара — магазинщики прибывали на своих грузовичках, зная, к какому часу товары с электрохода уже разгружены.

Глава 9

Рик подошёл к тому месту, где обычно подолгу стоял Зумас, и дотронулся до стены рукой. Но ничего не почувствовал, стена как стена, в прошлом году здесь действительно отбивали всю известку, чтобы протянуть вдоль стенового пакета кабель, необходимый для запуска электрической балки. Правда, пока работы для нее не было, но, как часто говорил хозяин, важно развиваться на перспективу, вот он и развивался, надеясь, что вскоре будет таскать кран-балкой контейнеры весом до пяти тонн.
На испытаниях кран-балка легко доставила такой контейнер на палубу старой рудовозной баржи, которую ради такого случая Кавендиш арендовал на сорок пять минут.
Так же легко, с помощью балки, удалось снять этот контейнер и утащить в дальний конец склада, где он до сих пор и стоял. Рик посмотрел в тот угол и, наморщив лоб, попытался вспомнить, с чего это он стал думать про контейнер… Ах да! Кабель! Он не прошел на всю длину внутри стены, наткнувшись на стальную перегородку, пришлось его вывести на участок кирпичной кладки, предварительно продолбив ее жужжащей машинкой. Пыли было — пропасть.
Какие-то движение отвлекло Рика. Он повернул голову и увидел собаку Лайоша — маленькую портовую дворнягу, которая мелко тряслась и остекленевшими глазами смотрела на Рика.
Хотя нет, смотрела она на что-то другое, находившееся в причальных воротах за его спиной.
«Выпить бы сейчас…» — подумал Рик, подозревая, что у него начались галлюцинации. Собака затряслась сильнее и напустила под собой лужу, а Рик все не решался обернуться. Ну что там может быть страшного? Ну что?..
Он обернулся и едва не уподобился несчастной псине. От позора спасло лишь то, что в первую минуту Рик не поверил увиденному, а между тем, на высоте человеческого роста, над бетонным покрытием беззвучно висела «трапеция», Рик чувствовал жаркое дыхание ее двигателей.
Наверное, она «вползла» бы и в ангар, однако размах ее крыльев был раза в полтора шире. Рик и не подозревал, что эти механические хищники такие огромные!
Он видел следы копоти на ее голубоватом брюхе, масляные потеки люков шасси и черную матовую спину.
А еще у «поморника» была небольшая башенка со стробоскопами, почти как на электроходе и, конечно, две роторные пушки, которые уже вращались и в любой момент могли разнести и ангар с ящиками, и громко перекликавшихся людей у дальних ворот, и маленькую перепуганную собаку.
Себя Рик к возможным жертвам не причислял, он все еще сомневался, в самом ли деле видит «трапецию» или это результат острого желания выпить.
Черный силуэт качнулся, «трапеция» поднялась на несколько метров, став для Рика невидимой, однако он следил за ее тенью, когда она заскользила по причалу, затем соскочила в море и двинулась на юго-запад.
«На континент пошла…» — отстраненно подумал Рик и повернулся к собаке, но ее на прежнем месте уже не было, о присутствии псины напоминало лишь расплывавшееся пятно.
Из-за мешков с цементной смесью появился вспотевший Кавендиш.
— Рикки, у меня появилась свободная минутка! Давай-ка сверим факты и записи…
С этими словами он открыл приготовленный блокнот и, взяв авторучку, спросил:
— Готов?
— Готов, сеньор Кавендиш, — ответил Рик, глядя на оставшееся после собаки пятно, на котором стоял хозяин.
— Смесь строительная «монолит»…
— Пятьдесят два мешка…
— Сходится. Стиральный порошок «Пташка»!
— Тридцать шесть бочонков…
— Сходится… Далее — насосы электрические по полтора киловатта.
— Видел двенадцать ящиков, а уж по сколько там…
— Правильно, они там по две штуки. Далее — гвозди разные.
— Шесть бочонков…
— Хорошо…
Они прошлись по двадцати пяти позициям и пришли к заключению, что весь товар без обмана доставлен в склад.
Довольный хозяин убрал в карман блокнот, потом потянул носом и спросил:
— Как будто горелым попахивает, ты не чувствуешь?
— Вроде нет, — пожал плечами Рик.
— А это не погрузчики наши попахивают? — понизив голос, спросил сеньор Кавендиш.
— Вряд ли. Это с соседнего причала, там всегда чего-то жгут…
— Это точно! — согласился Кавендиш. — Опять, наверное, старое корыто ремонтировать пытаются, вместо того чтобы сдать на металлолом.
— Ага, — кивнул Рик, а про себя подумал: «Выпить бы сейчас».

Глава 10

На скале у Лиммена он оказался в половине седьмого — как никогда поздно. Его всегдашние собутыльники Марк, Кескес и Турио были уже под хорошим градусом, ведь они здесь сидели с пяти часов.
Эти ребята работали в государственной почтовой компании Тамеокана, поэтому слово «переработка» им знакомо не было.
На высотном пятачке, где находилось заведение, в этот вечер было немного ветрено. Резкие порывы северо-западного ветра трепали выцветшие тенты покривившихся зонтиков и норовили опрокинуть пластиковую вазу с фальшивыми цветами, стоявшую на разливочной панели.
Лимману раз за разом приходилось ловить вазу, но, даже если он не успевал, с ней ничего не случалось и Лимман водружал ее на место, как знаменосец знамя полка.
Почему-то эта ваза имела для него особое значение, завсегдатаи заведения уже давно перестали гадать, в чем ее тайный смысл. Прежде он даже опрыскивал эти цветы химической медуницей, чтобы привлечь пчел, но вместо них прилетали лишь роботы-минидраггеры, заменявшие на острове исчезнувших пчел.
Несмотря на кажущуюся нетронутость лесных участков Тамеокана, его природа была порядком подпорчена учеными-активистами, поэтому для поддержания сельского хозяйства всю работу по опылению выполняли бесчисленные стаи микророботов производства компании «Биомоторс».
Мини-драггеры наведывались на запах медуницы так часто и при этом жужжали так громко, что это стало вызывать недовольство посетителей, в конце концов Лиммену пришлось не опрыскивать больше свои пластиковые цветы, однако самой пластиковой композиции он остался верен.
Не спеша занять место рядом с собутыльниками, Рик лишь махнул им рукой и взгромоздился на табурет возле стойки.
Если бы он сразу присоединился к компании, то свалился бы через полчаса, а это в планы Рика не входило. Он слишком долго ждал конца рабочего дня, чтобы так просто налакаться на пустой желудок и свалиться под стол после пары стаканов. Такое происходило с ним слишком часто, чтобы он не извлек никаких уроков. Нет уж, дудки, теперь он всегда пил только красиво. Ну, или почти всегда.
— Привет, начальник, — поздоровался с ним Лиммен. — Тебе опять в высокий стакан?
— Как догадался? — спросил в ответ Рик, обводя взглядом пятачок и замечая за одним из столиков двух лоснящихся от денег гериндо.
— А чего тут догадываться? — пожал плечами Лиммен и стал наливать сахеллу в высокий стакан зеленоватого стекла. — Когда ты за столиком, то пьешь, как все, из «барбосок», а когда садишься за стойку, всегда просишь высокий стакан.
— И что, так всегда бывает? — спросил Рик, с удивлением глядя на дымящийся стакан с бурлящей сахеллой. — Это что, с карбидом?
— Почему с карбидом? С сухим льдом…
— Раньше ты так не подавал.
Рик поднял стакан и посмотрел на свет.
— Раньше не подавал, а сегодня эти двое гериндо попросили у меня выпивки со льдом, а льда-то у нас отродясь не бывало.
— Не бывало, — согласился Рик и попробовал бурлящую сахеллу. Оказалось, что, холодная, она почти не имела вкуса, но это было к лучшему: сахелла у Лиммана пахла так, что хоть нос зажимай. Зато была дешевой.
— Гериндо все чаще забираются на твою скалу, — сказал Рик, поглядывая натуристов с континента.
— Да, мы становимся популярными, — улыбнулся Лимман, протирая стойку цветастой тряпкой.
— Эдак ты скоро и нас погонишь, если гериндо станет больше…
— Нет, этого не будет, они сюда идут именно за этим, как его… За брутальностью! Если я правильно все понял, наше заведение славится на континенте именно тем, что мы находимся на скале, куда нужно подниматься, а также тем, что на этой верхотуре собираются алкаши и контрабандисты. Ты посмотри, какие тут морды — любому портретисту на год работы!
Рик кивнул, но смотреть на морды не стал. Он каждое утро видел в зеркале свою собственную.
«Любому портретисту на год работы, — мысленно повторил он. — Интересно, а Карлос портретист?»
Рик попытался вспомнить, что за картины были в комнате соседа, когда он заходил к нему в гости. Но вспомнить не получилось, ведь тогда он шарил глазами по его имуществу.
Понемногу сахелла делала свое дело, и Рика отпускало. Порывы ветра уже не казались ему такими жесткими, зонтики такими грязными, а лица знакомых такими помятыми. Утро следующего рабочего дня маячило лишь очень отдаленной перспективой, а пока можно было погрузиться в мир «настоящих мужчин» Тамеокана, которые преуспевают, меняют подруг- красавиц как перчатки, строят планы на миллионы, но пропивают за вечер всего полтора песо.
— Давай две «барбоски», — сказал Рик, покончив с выпивкой в высоком стакане.
— Вот это по-нашему! — улыбнулся ему Лиммен и, достав два фаянсовых стаканчика с потрескавшейся эмалью, наполнил оба до самых краев. Рик взял их и, развернувшись, двинулся к столику проверенных собутыльников.
Вечер обещал быть веселым и насыщенным.

Глава 11

Через полчаса Рик почти догнал своих приятелей и был уже «в теме».
— Да что мне сеньор Кавендиш?! — пьяно похвалялся он. — Да он мне в рот смотрит, этот сеньор. Он со мной по каждому вопросу советуется, что ты, Рик, думаешь о том, а что об этом…
— А ты? — спросил Турио, который всегда выглядел трезвым, сколько бы ни пил, выдавала его лишь заторможенная реакция. Вот и сейчас он задал вопрос по поводу первой части выступления Рика, где тот рассказывал о починке роботов-погрузчиков и о том, как сунулся под монтажную панель, а там пахло горелым маслом.
— А что я? Я отвечаю. Нельзя же отмахнуться от человека. Все же он платит мне зарплату. Хотя, конечно, уже порядком надоело объяснять ему все, как маленькому.
— Ну что, еще по «барбосу»? — предложил Кескес, поднимая стакан.
— А ты? — спросил Турио, пристально глядя куда- то мимо Рика.
— Я присоединяюсь, — ответил тот, хотя вопрос Турио касался его предыдущего заявления.
Уже начинало темнеть, под накренившимися зонтиками стали загораться заряженные солнечным светом осветительные панели.
— Тогда я эту стерву выгнал и взял себе новую подругу… — продвигал свою «тему» Марк, глубоко затягиваясь сигариллой «Грезы», такой крепкой, что у всех сидящих за столом слезились глаза.
— Ну и как она, новая? — спросил Рик, щурясь от дыма и с удивлением обнаруживая, что все вещи вокруг излучают оранжевый свет. И стаканчики с облупленной эмалью, и поцарапанный стол, и сушеные креветки на помятой пластиковой тарелке, и даже поставленные в вазу пластиковые цветы.
Он посмотрел на свою ладонь и увидел, как вокруг пальцев вьется светящийся дымок, принимающий все оттенки радуги в зависимости от шума, который теперь Рик отчетливо слышал.
Такое с ним случалось и раньше, но всякий раз по-иному, и он знал, что это работа сахеллы. Сахелла — она такая!
— А титьки у нее! Как две спелые капиоки сорта гигант-настурция! — продолжал описывать Марк свою воображаемую подругу. — А корма! Во какая! Не вру!
— А в койке она как? — уточнил Турио, у которого включилась вторая скорость опьянения, когда он ненадолго переставал тормозить.
— В койке? — переспросил Марк и удивленно посмотрел вокруг. — А это, ребята, я забыл…
Пока он собирался с мыслями, Рик перешел на волну Кескеса, который продолжал бесконечный рассказ о своей безудержной силе.
— И вот веришь? Схватил я этот стальной прут, да вот так вокруг руки и намотал! — Он показал, как именно, напрягая мышцы, наматывал себе на руку стальной прут, который, судя по усилиям Кескеса, был толщиной в дюйм — никак не меньше.
— Они, конечно, удивились все. Тогда я еще один прут взял, да и разорвал пополам! Даже сам испугался, такая в руках сила бурлила…
— А титьки у нее! Как две спелые капиоки сорта гигант-настурция! — начал Марк с того места, которое запомнил.
Двое гериндо поднялись из-за стола и, подойдя к стойке, расплатились, а затем пошли к лестнице, то и дело оглядываясь.
У Турио после пяти «барбосок» включилась третья скорость опьянения. Пододвинув стул, он нагнулся к Рику и, обняв его за плечо, сказал:
— Есть тема, приятель…
Затем огляделся, подозревая в каждом посетителе полицейского агента, и понизил голос:
— Короче, есть партия шарнийского шелка. Восемнадцать тысяч штук…
Рик неопределённо повёл головой. Партия и впрямь была не маленькая. Перевези такую с островов на материк без уплаты пошлин — цена вырастет втрое. Выгода обещала быть солидной, так что Рик был готов ввязаться в дело, хотя про шарнийский шёлк слышал почти каждый день.
Однако в мире сахеллы были свои порядки, то, что казалось неправдоподобным человеку трезвому, в мире сахеллы считалось самым что ни есть настоящим.
— Я плохо разбираюсь в шелковых штуках, приятель, — сказал Рик и потянулся за очередным «барбосом». — Ты можешь перевести это в тонны?
— В тонны не могу, — покачал головой Турио и снова с подозрительностью огляделся.
— Почему? — спросил Рик и тоже огляделся.
— Потому что это секретная информация.
— Понимаю, — согласился Рик и пригубил сахеллы.
Это был его седьмой «барбос», в котором сахелла была легкой, как вода родника. Седьмой «барбос» Рик пил без спешки, потому что это был последний, переходить эту черту никому не рекомендовалось. Седьмой — это легкость, иногда невесомость, это песня и кошачья грациозность, но восьмой был тропинкой в пропасть. Тонкой и неверной, которая обрывалась так внезапно, что сколько Рик по ней ни путешествовал, он так и не научился вовремя определять этот момент — момент отрыва.
Он и седьмой-то «барбос» не должен был трогать, но тяготы затянувшегося рабочего дня обязывали.
— Я могу сказать тебе, сколько это будет в мерных контейнерах… — сообщил Турио.
— В полуторных или в квартах?
— В квартах.
— Ну и сколько?
— Восемнадцать…
— То есть восемнадцать тысяч в восемнадцати контейнерах, так?
— Так.
— Значит, в каждом контейнере по тысяче шелковых штук, так?
— Нет.
— Почему нет?
— Потому что это секретная информация.

Глава 12

Когда небо на западе стало темнеть, на скалу начали прибывать контрабандисты. Не те, что вели пьяные разговоры, а самые настоящие, с бегающими глазами и вздрагивающие при каждом звуке, напоминающем вой «трапеции». Однако по мере того, как наступала темнота, ветер ослабевал и его порывы больше не напоминали звук атакующего «поморника».
Контрабандисты садились за столы и начинали свои разговоры, сначала тихо и скрытно, а по мере опьянения все более громко и откровенно.
Это были те, кто, отправив в темноту катер с экипажем, уходили промочить горло, чтобы под утро снова оказаться на берегу и принять товар и катер. Или только катер, если экипаж опасался выходить в море.
Бывали такие ночи, когда «трапеций» в воздухе было слишком много, но отменять рейс было нельзя, тогда катера шли на автономном управлении, тупо пересекая проливы по прямой.
Приходили на скалу и те, кто работал в экипажах раз через сутки, а потом прислушивался к реву моторов на море и говорил что-то вроде: «Это Эрнесто на «Морском Котике», я этот голос издалека узнаю».
И в этот раз все было как всегда. Пропустив пару «барбосов», контрабандисты начинали говорить громко, потом хвастаться и наконец хвататься за ножи и пистолеты, однако Рик ничего не боялся, поскольку в этот час им управляла только сахелла.
«Я сам работал с Гвидо Рамольдсом и знаю, что он никогда не ходил на Ривьеру!» — хрипло кричал какой-то человек.
«На что ты намекаешь, Ирсон? Ты хочешь сказать, что кто-то молотит языком без дела? Ты на это намекаешь?»
«Понимай, как знаешь, Ржавый! Но я работал с Гвидо и таких походов не помню, а уж с твоим участием — тем более!»
Сверкнули ножи, забияки перевернули пару столов, и кто-то наверняка бы серьезно пострадал, но неожиданно раздался крик:
— «Поморник!» «Поморник» прямо по курсу!
Драка тотчас прекратилась, публика повскакивала с мест и бросилась мимо стойки к слабому ограждению, под которым, в темной бездне, бились о скалу тяжелые волны.
— Осторожнее там, цепь совсем старая! — закричал Лиммен, но его никто не слушал. Все следили за цепочками красных трассеров, которыми «трапеция» хлестала по скакавшему по волнам катеру.
Самого катера в темноте видно не было, но яркий свет от снарядов окрашивал в розовый цвет пену, которую взбивал тысячесильный мотор.
— Ну почему он не стреляет?! Что же не бьет, «поморник» его сейчас в упор разделает! — кричал кто-то.
— Выжидает! — отвечали ему. — На такой волне не больно-то отмахнешься!
— А кто это — никто не узнаёт? — спросили сзади.
Все замолчали, пытаясь по едва слышимому звуку определить, кому принадлежит катер.
— Вроде Гирмор… — предположил кто-то. — Это у него помпа подвывает…
— Помпа у всех подвывает, у кого движок «пятьсот десятый».
— Тогда не знаю.
— Эй, да это же Джузеппе! Джузеппе-Мул! — пронзительно закричал один из посетителей, и толпа расступилась, пропуская его к самому краю.
Между тем «трапеция» продолжала клевать катер короткими очередями, оттягивая момент решительного удара. Робот старался покалечить посудину, чтобы вызвать полицейский десант для ее захвата, однако пока катеру везло, он умело маневрировал, скакал по гребням волн, наполняя восхищением души тех, кто знал Джузеппе-Мула.
— Я его сменщик! Я его сменщик, но сегодня он вызвался смотаться вместо меня, понимаете?! — кричал тот, который опознал катер. Это был контрабандист с восточного побережья острова и в «Синем марлине» появлялся редко.
Наконец на катере решились на ответный удар. Сверкнула яркая вспышка, и с направляющей в сторону «трапеции» пошла ракета.
Пытаясь уйти от нее, робот скользнул на крыло, затем спикировал к воде, но ракета на обман не поддавалась. Секунда-другая — и кривлянья «поморника» закончились точным попаданием.
В полнеба полыхнула яркая вспышка, горящие обломки посыпались в море, вызвав бурю эмоций у посетителей.
Должно быть, на катере тоже радовались, но почему-то уходили в сторону порта на полном ходу, отчего из выхлопных труб судна выбивало метровые факелы.
«Совсем топливо не бережет», — подумал Рик, глядя на это сквозь мелькания рук и шляп возбужденных контрабандистов.
Вскоре темноту распороли новые трассеры, которые послал очередной «поморник». На скале замерли, ожидая, что и теперь катер постоит за себя, однако больше предупреждений сверху не последовало. Полыхнули факелы роторных пушек, и наперерез прыгающему по волнам катеру полились потоки ярко-синего пламени. Они ударили точно в цель, катер вспыхнул облаком искр, которые отнесло ветром на воду.

Глава 13

На скале молчали, не было слышно ни криков, ни рыданий. Многие из контрабандистов видели такое не в первый раз и частенько сами под огнем пушек прорывались к такому желанному континентальному побережью. Теперь не повезло еще одному. Посетители стали возвращаться, садясь на скрипучие стулья и глядя перед собой на недопитые «барбосы».
Дольше всех на скале оставался тот контрабандист, чей напарник был на том катере, но и он в конце концов вернулся на место и сразу получил множество предложений об угощении.
Рик тоже вернулся за свой стол, чтобы не спеша добить оставшуюся в седьмом «барбосе» сахеллу. Случившееся в море не произвело на него особого впечатления, он уже был слишком пьян. Зато этот бой хорошо лёг в историю Турио с его шелком, контейнерами и большим наваром. В какой-то момент Рику показалось, что это они с Турио потерпели неудачу, а значит, партия шелка так и не достигла заказчика. Обидно.
— Обидно, — вслух произнёс Рик.
Снова подул ветер. Теперь он пришел с востока, пробежав через весь остров и напитавшись множеством запахов. Рик вдыхал его и видел заросли разноцветных петуний в палисадниках, закопченные закусочные с извечной картошкой и рыбой, склад удобрений «Удо Лидберг» и даже общественный сортир напротив пивной на центральной улице. Как-то так получилось, что всего за три года Рик сросся с этим островом, и он казался ему ближе, чем континент, где его часто незаслуженно обижали, да и выпивка там была значительно дороже.
Тем временем потерявший напарника контрабандист двигался от стола к столу, получая от каждой компании по «барбосу». Люди угощали от чистого сердца, желая помочь бедняге, однако такое количество сахеллы не шло ему на пользу.
С трудом оторвавшись от очередного стола, Гарсиа — так звали контрабандиста — потерял равновесие и, попятившись, шлепнулся на стул рядом с Риком.
Минуты две они смотрели друг на друга, теряясь в перепутанных логических нитях. Рик никак не мог понять, почему так изменился Турио и кто в этом виноват — Турио или Рик, допивший свой седьмой «барбос». Между тем у Гарсиа в руках было еще два стаканчика с сахеллой, он не сразу их заметил, а заметив, протянул один Рику, сказав:
— Выпьем…
И только тогда Рик узнал этого человека и вспомнил, что тот пострадал. Он также отдавал себе отчет в том, что Гарсиа протягивает ему восьмой «барбос». Восьмой! Тот самый восьмой, за которым сахелла открывала бездну, а это всегда означало падение и всегда боль, но уже утром.
— Выпьем, — повторил Гарсиа или, может, Рику это послышалось. Он взял протянутый стаканчик и, ни минуты не колеблясь, выпил его до дна.
Так было нужно.
Поначалу ничего особенно не случилось, Рик даже сумел подняться со стула — хотелось убедиться, что он еще в «Синем марлине».
Под зонтиками горели светильники, за стойкой улыбался довольный Лиммен, но, кроме него, в заведении никого не было. Только столы, стулья и вьющиеся над тарелками морские мошки.
Посетителей не было, но Рик знал, что это не так. Ему уже приходилось добираться до восьмого «барбоса», и он помнил, что все сложные зрительные образы исчезали, чтобы человек мог видеть самое главное.
А что самое главное в таком состоянии? Правильно, добраться до дому. Следовало сначала спуститься по восьми высеченным в скале пролетам ступенек, а потом пройти по узкой, петлявшей между кустами магнолии тропке.
Вот для чего требовалось остававшееся под контролем внимание.
«Пойду домой…» — подумал Рик, и эта здравая мысль вдруг прогремела в голове, словно удар грома — «Пойду домой!», «Пойду домой!»
— Сегодня ты меня не обманешь, — сказал Рик и погрозил разливной панели, в котором еще бурлили неисчерпаемые запасы сахеллы. — Я пойду домой и ни разу не упаду!..
Потом, подумав, добавил:
— Ну, может, раза два…
Однако сосредоточиться на процессе ухода домой ему мешало нечто вьющееся вокруг него, словно мотылек вокруг лампы. Что-то живое двигалось совсем рядом и иногда касалось его.
— Лиммен, сколько с меня сегодня? — спросил Рик и удивился тому, насколько звучный у него голос. В следующий раз ему следует говорить тише. В следующий раз.
— Завтра отдашь… — как всегда отмахнулся Лиммен. Он не рассчитывался с пьяными и получал с них деньги, когда те приходили трезвыми.

Глава 14

Неожиданно мелькание рядом с ним прекратилось — это Гарсиа наконец замолчал и перестал двигаться, потому что заснул стоя.
Увидев его, Рик не удивился. Он уже давно пил и мало чему удивлялся. Гарсиа открыл один глаз, потом другой и вполне трезвым голосом произнёс:
— Ты мне друг, Рик, и даже больше. Подтверждаешь?
— Подтверждаю, — легко согласился Рик.
— А ты готов на все ради нашей дружбы?
— Готов, — сказал Рик.
— Хорошо. Тогда иди за мной…
Гарсиа повернулся и направился к краю скалы.
— Осторожно, друг, — сказал Рик, заметив, как змеится перед ним предательская тропинка восьмого «барбоса». Вот она граница — у самых ног.
— Ты боишься? — спросил Гарсиа.
— Нет, — ответил Рик. Он был сосредоточен лишь на том, чтобы не провалиться в пропасть, которая пряталась на тропинке. Рик уже ходил по ней и знал, что нужно держать ухо востро.
— Вперед, друг! — закричал Гарсиа, шагнув со скалы, и Рик, не задумываясь, сделал то же. Он летел вниз, чувствуя, как ветер треплет его одежду, и раздумывал о том, насколько тонка грань между извилистой тропинкой и падением в бездну. Как ни старался он быть начеку, сахелла снова обманула его, а значит, будет тяжкое утро.
Никогда сахелла не бывала так жестока, как наутро после восьмого «барбоса».
Неожиданно яркая вспышка осветила все вокруг, заставив мысли Рика изменить направление. Повсюду он видел огонь и всем телом чувствовал, как его поджаривают на ярком гудящем пламени.
«Откуда это? Почему?» — пытался разобраться Рик и вдруг закашлялся, когда попытался вздохнуть.
— Да это же вода! — воскликнул он и стал загребать левой рукой, поскольку правая уже не слушалась, а левый бок продолжал гореть огнем.
Волны раскачивали Рика и швыряли в сторону небольшого прибрежного наката из базальтовой крошки, но, ударяясь о скалу, они бежали назад, снова волоча за собой беспомощное тело.
Рик пытался бороться и цеплялся за дно, но песок был рыхлым, а со дна поднимались тысячи рачков-люминофагов, насыщавших воды изумрудным сиянием.
Когда Рика снова подбросило на волне, он почувствовал удар в ноги, а затем, совсем рядом, понеслись ярко-синие сигнальные огни, обозначавшие двенадцатиметровое тело энардона.
Чудовище прошло под Риком, затем сделало круг и на следующем проходе сомкнуло на нем челюсти.
— Ой, больно! — вырвалось у него. — Пусти, тварь! Пусти, отравишься!
Рик помнил рассказы о разборчивости энардонов, которые никогда не проглатывали пьяных рыбаков. Вот и сейчас Рик ощутил, как по телу монстра пробежала судорога. В следующее мгновение энардон мотнул головой, выбросив Рика на мягкий накат из базальтовой крошки.
— Кажется, сандаль потерялся… — спохватился Рик и принялся шарить по мокрому песку. Накатывавшие волны приносили все новые колонии люминофагов и все вокруг сияло от их изумрудных вспышек, но потерянного сандалия рядом не было.
Откуда-то сверху доносились трудноразличимые голоса, пару раз по воде полоснул луч фонаря. Но не успел Рик начать горевать о пропаже, как изумрудные волны вновь расступились и нечто, напоминавшее раскинувшего крылья орла, пролетело над Риком и шлепнулось на накат чуть ближе к скале.
«Это птицы. Ночные морские птицы…» — подумал Рик, продолжая искать сандалию, однако неожиданно наткнулся на человеческое тело.
«Ну и дела…» — удивился Рик и снова услышал голоса сверху. Сахелла на мгновение отпустила его, сразу вернулись воспоминания о падении в бездну.
«Не нужно было пить восьмой «барбос». Не нужно…»
Рик поднялся на ноги, взял за воротник лежавшего на накате незнакомца и двинулся вдоль полосы прибоя, волоча за собой обмякшее тело.

Глава 15

На втором этаже дощатого капироче зазвучала музыка, служившая Рику вместо будильника, поскольку уже два года поселившийся наверху художник Карлос заводил ее в половине седьмого утра.
Рику доводилось слышать эту мелодию и прежде, но он не помнил ее название — то ли «Пасольеза», то ли «Касабланка». Хорошая мелодия на случай, если ты в кабаке и тебе нужно потанцевать с девушкой.
Эта мелодия обладала особенной силой и была в состоянии вырвать Рика из объятий крепкого сна, тогда как будильника после очередной пьянки он мог и не услышать.
Открыв глаза, Рик с минуту глядел на необшитый потолок, рассеянно наблюдая, как прогибаются под Карлосом старые доски. Что он там делает под эту музыку? Прежде Рик думал, что художник заправлял кровать, одевался, расставлял стулья или, может быть, складывал свой мольберт. Но сейчас Рику стало казаться, что Карлос танцует. Да, именно танцует — вальсирует и, возможно, не один.
Рик легко представил себе даму, с которой мог танцевать Карлос. Она не из тех, которые приезжали к художнику с континента для известных услуг. Эта женщина была другой.
«Значит, он там танцует», — подумал Рик и попытался вздохнуть, но его легкие вдруг прихватил приступ жестокого кашля, от которого во рту появился привкус крови.
Наверху хлопнула дверь, Карлос сбежал по деревянной лестнице. Рику тоже пора была подниматься. Вот только как? Левая рука едва шевелилась, а правой Рик снял с уха веточку «морской капусты».
«Водоросли? Откуда на ухе водоросли?» — удивился он. Рик не помнил, чтобы вчера купался. Не было такого. Но, если честно, он не помнил вчерашнего вечера вообще. Где был? Что делал?
«Чем выше по скале, тем дешевле сахелла», — говорил Лиммен. Значит, вечером Рик снова был на скале. Других вариантов у него не бывало.
С трудом приподнявшись на локте, Рик застонал от боли и снова упал на подушку. Должно быть, очередной поход в «Синий марлин» закончился дракой и его снова побили. Рик поднес к глазам правую руку и увидел на костяшках ссадины.
«Значит, я им тоже врезал…» — подумал он, и от этой мысли ему стало немного легче.
Чуть сдвинувшись на кровати, Рик сбросил на пол левую ногу, потом, продолжая поворачиваться, правую и теперь наполовину находился вне постели, а значит, почти бодрствовал.
«Крепко били, мерзавцы. Втроем, наверное…» — подумал он, чувствуя неутоленную обиду.
Находясь в таком подвешенном положении, он ощупал правой, работающей рукой, левую. Кости были целы, но отбитой она оказалась по всей длине, даже притронуться было больно. Рик сразу представил, как лежал левой стороной наружу, а правой — к стене. Так его и били. Но где на скале стена? Должно быть, к стойке прижали, больше там негде.
«Хорошо, хоть со скалы не сбросили», — подумал Рик, готовясь действовать решительнее. Он должен был подняться во что бы то ни стало, ведь вчерашний вечер не отменял сегодняшний рабочий день.
Рик уперся правой рукой в обшарпанную деревянную стену и, оттолкнувшись от нее, окончательно сбросил себя с кровати, однако ударился задом об пол, взвыл от боли и рухнул на левую, отбитую сторону, отчего его тело словно пронзили тысячи раскаленных иголок.
Это были змеи, в этом Рик не сомневался. Их здесь собрался целый клубок, и он угодил в него всем телом, да еще спьяну. О, какие мучения! Рик чувствовал, как змеиные зубы впивались в его тело все глубже, раз за разом впрыскивая жгучий яд.
«Помогите, кто-нибудь! Помогите!» — закричал он так громко, что перед глазами поплыли желтоватые круги, а в ушах застучало.
«Помогите! Люди, помогите!» — продолжал голосить Рик, не сразу поняв, что кричит только мысленно, не издавая никаких иных звуков, кроме сопения и всхлипов.
Смирившись, наконец, со своей участью, он вытянулся на полу и всего в нескольких сантиметрах от своих глаз увидел двух раздавленных змей.
«Придавил гадов…» — подумал он отстраненно, но, приглядевшись, вместо раздавленных змей обнаружил пару домашних шлепанцев, бывших когда-то сандалиями из свиной кожи.
— Это сахелла… — хрипло произнёс Рик. — Это она не отпускает меня…
Он осторожно перекатился на правый бок, и тут окончательно стало ясно, что никаких змей на полу нет, зато много обычного мусора. А под столом валяется зажигалка, которую Рик потерял полгода назад, когда хотел выкурить сигару. Но зажигалку выронил, да так и не нашел, а забытую на столе сигару подобрал и съел Морвуд.

Глава 16

Теперь, когда Рик убедился, что змей в комнате нет, ему стало ясно, что на работу идти придётся, ведь работа для него была не только средством заработка, но и той чертой, за которой, он это хорошо знал, находилась последняя стадия падения — жизнь на улице, питание водорослями и питье стеклоочистителя «Шмель».
На таком «пайке» долго никто не протягивал, а человек с работой на острове, где всегда имелся избыток рук, считался солидным и уважаемым, даже если позволял себе немного выпить. Или даже много.
Опершись на правую руку, Рик подтянул ноги и с трудом сел на колени.
— Ага, одетый… — обронил он, заметив нижний край майки. Рик пытался разобраться, что это могло означать, но при его образе жизни вариантов было много.
Посмотрев снизу на стол, Рик увидел горлышко графина, правда, пока он не знал, есть ли в нем вода. Подобравшись ближе, Рик ухватился правой рукой за край стола и, поднявшись на ноги, сумел распрямиться и опереться на стол обеими руками. Обеими! Левая теперь тоже действовала!
«Наверное, змеиный яд помог», — подумал Рик, вспомнив, что где-то читал о пользе змеиного яда.
Теперь перед ним был графин, в котором на дне еще оставалась вода, пусть и с осадком и дохлой мухой. Это было неважно. Рик схватился было за горлышко графина, но тут в глазах потемнело и он мельком увидел извилистую тропинку после восьмого «барбоса» и снова ощутил щекочущий под ложечкой ужас, который испытал, проваливаясь в бездну.
Но утреннее падение было не таким долгим, спустя пару секунд Рик очнулся, обнаружив, что так и стоит, опершись руками о грязную столешницу.
— В ванную… — скомандовал себе Рик, поняв, что важнее для него удержаться в этой реальности, в его венах пока еще слишком много сахеллы.
— Мыться-освежаться… Мыться-освежаться… — твердил Рик, с трудом переставляя ноги и разведя в стороны руки для удержания равновесия. В таком виде он был похож на неумелого канатоходца, недостаток мастерства которому восполняла сила воли.
Набрав ход, Рик врезался головой в тростниковую стену, но не упал, сделал шаг назад и присмотрелся повнимательнее. Ну так и есть — он пытался пройти через воображаемый дверной проем, находившийся в метре от того места, где он был на самом деле.
Это все сахелла, это ее проделки.
Взяв необходимую поправку, Рик все же попал в ванную и, сорвав с крана лейку, открыл воду на полную.
Освежающая влага полилась на лицо, Рик начал жадно ловить ее ртом, но в спешке поперхнулся и сильно закашлялся, отчего снова почувствовал во рту привкус крови.
— До ручки уже… дошел… — пробормотал он, закрывая воду и ставя лейку на место.
— Мыться надо… Мыться-освежаться…
Рик начал стягивать намокшую майку через голову, но у него ничего не выходило, майка к нему словно приклеилась.
Оставив попытки справиться с нею, Рик выступил из пластикового корыта, которое играло в душевой роль поддона, и подошёл к треснутому зеркалу, чтобы с его помощью поискать причину, почему не снимается майка. Он не сразу сообразил, что же такое видит, и даже мазнул по зеркалу мокрой рукой, чтобы стереть эти странные отметины. Однако отметины оказались не на зеркале, а на его несчастном израненном теле.
— Что… что это? — произнёс Рик, голос его дрогнул. Все туловище, от левого плеча к правому боку, пересекали две дорожки круглых отверстий под калибр пуль девять миллиметров. Вокруг отверстий на майке запеклась кровь. У Рика не оставалось сомнений, что в него стреляли.
— Рик, старина! Да они убили тебя!
Пропитанное сахеллой воображение тотчас нарисовало ему жуткую картину, как его, избитого до полусмерти, добивают двумя очередями из какого-нибудь «борхера триста двадцать».
Из глаз покатились слезы, горло сдавил спазм.
«Они убили его…» — вспомнил он фразу из какого-то фильма. Впрочем, долго горевать смысла не было, тем более что, хотя Рик и чувствовал сильное недомогание после перепоя, следы вчерашнего расстрела на него пока никак не влияли.
Встав под душ в майке, он минут за десять отмочил ее от засохших ран, затем осторожно снял и, вернувшись к зеркалу, убедился, что пробоины на его теле располагались все в том же порядке, словно сделанные гигантской швейной машинкой.

Глава 17

Кое-как успокоившись и вытерев кровоточащее тело бумажными полотенцами, Рик направился на кухню, но по дороге наткнулся на одинокий сандалий.
— Так, выходит, и обувки теперь тоже нету, — подвел итог Рик. — Куда же идти в одном сандале?
Впрочем, какая-то обувь у него оставалась в гардеробной коробке, уж что-нибудь там, под майками и шортами, наверняка можно было выбрать.
Уже оказавшись на кухне, Рик неожиданно обнаружил причину некоторого неудобства на левой ноге. На ней, прицепленный к щиколотке ремешком, болтался второй сандалий, а, стало быть, снова была пара.
Рик попытался снять сандалий, но от сильного головокружения едва не свалился на пол. Пришлось опуститься на шаткий стул, потом занести ногу на табурет, где стало возможным отстегнуть ремешок и отпустить сандалий на волю.
— Плыви, сандаль… — произнёс Рик, бросая обувку на пол, и какое-то время наблюдал на ней, пока не вспомнил, что нужно сварить кофе.
Для этого пришлось сделать новое усилие и подняться, а затем, перебирая руками по стенке, добраться до шкафчика. Но едва Рик открыл его, как оттуда снова выпрыгнул гигантский таракан.
Дав ему крепкого щелчка, Рик отбросил агрессора на пол, где с ним быстро покончил подоспевший Морвуд. Сделав дело, он поднял голову и уставился на хозяина в ожидая похвалы.
— А чего ты так смотришь? Тебе за что жалованье дают, чтобы они вот так по апартаментам шарили? Как они, между прочим, сюда попадают, если не по твоим норам, а?
Морвуд ничего не ответил и сделал вид, что собирается уйти, однако не ушел.
— Молчишь? Сказать тебе нечего? А вот это ты видел?
Рик ткнул пальцем в свой живот, указывая на следы неизвестного происхождения.
— На твоего хозяина, может, уже охоту устроили, а ты сюда тараканов допускаешь! Оппортунист!
Морвуд вздохнул. Он знал, что галету ему все равно дадут, еще ни разу не отказывали, хотя залеты у него случались и похуже. Просто хозяину хотелось выговориться, что ж, Морвуд был готов его слушать. Но недолго, у крыс тоже были свои дела, причем весьма неотложные.
Закончив обличительную речь, Рик потянулся к жестяной коробке, а Морвуд встал на задние лапы, чтобы лучше видеть, как именно хозяин открывает крышку. Но хотя он видел это сотню раз, несмотря на все старания, этот фокус у него так и не получался.
Под пристальным взглядом Морвуда Рик достал из коробки галету и положил ее на пол, в полуметре от норки. Морвуд бросился к ней, схватил и тотчас скрылся в норе, поскольку каждый раз ему казалось, что хозяин может передумать.
Появление дрессированной крысы развеселило Рика и ненадолго отвлекло от мерзкого ощущения, будто он старый бейсбольный мяч, из которого постоянно выходит воздух: сколько его ни накачивай, он остается вялым и сморщенным. А еще это странное эхо от каждого звука, как будто Рик находился в большом гулком помещении.
Трясущимися руками он все же загрузил в турку кофе и поставил ее на плитку. Затем подкачал насос генератора и стал ждать.
Перед крыльцом Карлос возился со своим мотоциклом, который опять не заводился.
«Давно бы купил скутер…» — подумал Рик, он не видел смысла в бесконечном латании этой ветоши. Но тут же вспомнил, как любовно восстанавливал свой старый «трайдент» и не покупал новый, хотя удавалось зарабатывать приличные деньги.
Несмотря на раннее утро, у Моники снова было неспокойно, смежная с ее комнатой стена ходила ходуном, иногда даже ударяя по краю стола, хотя Рик преднамеренно отодвигал его подальше.
«У нее сейчас самый сезон», — подумал он, озабоченно разглядывая дырки на брюхе. Рыбные фабрики приходили к Тамеокану не слишком часто, а чтобы еще на рейде стоять — такого вообще не было.
Закипел кофе, и Рик ухитрился вовремя снять его. Затем перелил в фарфоровую чашку, которую когда-то купил на барахолке.
Рик ронял ее десятки раз, но она оставалась целой, уж такой крепкий оказался фарфор.
Пригубив кофе, Рик покосился на часы — они показывали, что он уже почти опаздывает. Но как тут торопиться, когда Рик фактически ранен? И хотя раны его не слишком беспокоили, надо все же оказать себе первую медицинскую помощь, пусть и немного поздновато.

Глава 18

Выпив половину кофе, Рик решил, что дырки от пуль нужно заделать пальмовым клеем. Пальмовый клей в таких случаях самое лучшее средство, тем более что никаких других медицинских средств у Рика не было.
Бак от «трайдента» с латками из этого клея служил ему исправно, так почему не заклеить им брюхо?
Поискав среди брошенных под столом консервных банок, Рик нашел ту самую, в которой оставалось еще достаточно пальмового клея. Правда, судя по следам, туда уже заглядывал пронырливый Морвуд, однако Рик брезгливым не был, в особенности когда дело касалось первой медицинской помощи.
Отколупнув несколько больших кусков клея, он положил его в рот и стал тщательно пережевывать — перед использованием клей следовало хорошо перемешать.
Услышав стук старых банок, из кухонного угла выглянул Морвуд, но, узнав банку с клеем, ушел.
Осторожно, отмеряя шаг за шагом, Рик направился в душевую, чтобы взять пару бумажных полотенец, из который он придумал делать заплатки.
Но вот все готово, и Рик стал заклеивать раны на груди и животе, которых набралось сорок восемь штук. О том, как вытаскивать из них пули, он пока не думал.
Пальмовый клей здорово жегся, однако Рика это лишь порадовало — если жжется, значит, лечит, в этом он ничуть не сомневался.
Клочков бумажного полотенца не хватило, пришлось снова идти в душевую, однако, взяв из пачки очередное полотенце, Рик почувствовал на спине легкий зуд и оглянулся на зеркало.
Оглянулся и застыл в этом положении, увидев еще два ряда пробоин, расположенные примерно так же, как и те, что были спереди.
— О нет!.. Нет!.. — закричал Рик, догадавшись, что видит выходные отверстия.
Так вот почему он так неплохо себя чувствует — пули прошли насквозь, не задержавшись в теле!
Рик задышал чаще, перед его глазами снова стали расходиться круги. Быть может, он испугался слишком поздно, но это было немалое потрясение. А самое главное — как залепить пробоины на спине?
Наконец, немного успокоившись, Рик сообразил, что, если намазать пальмовым клеем целое бумажное полотенце, то оно закроет всю спину. Придя к такому выводу, он тотчас принялся за работу — принес с кухни оставшийся клей и стал торопливо его пережевывать, затем разгреб на полу мусор, расстелил бумажное полотенце и, выложив на него клей, размазал руками.
На все ушло пять минут, после чего Рик сел на пол спиной к полотенцу, несколько раз оглянулся, выверяя прицел, а затем лёг на пластырь и поерзал, чтобы плотнее село.
Вскоре появилось знакомое жжение, и Рик поднялся.
«Жжет, значит, лечит», — напомнил он себе и допил остывший кофе, к которому теперь примешивался вкус крысиной норы.
«Это из-за клея», — догадался Рик и пошел к ящику выбирать другие шорты, майку и бейсболку.

Глава 19

Полностью экипированный, он вышел на крыльцо, навесил на дверь замок и огляделся. На скамейке у пальмы, как и вчера, сидели трое мужчин, но это были уже другие.
— Ну что, управился? Можно следующему? — спросил один из них, обращаясь к Рику.
— Успокойся, Педро, это совсем не тот. Он просто живёт рядом, — сказал ему другой.
— По-нят-но…
Было видно, что Педро разочарован. Он смерил Рика презрительным взглядом и сказал:
— А чего на тебе майка розовая? Ты что, гомик?
— А вот это ты видел? — вопросом на вопрос ответил Рик и, задрав майку, показал заклеенные бумажками дорожки ранений.
— Чего это? — опешил Педро.
— Это сорок восемь сквозных ранений, а на спине, между прочим, выходные отверстия… Вот…
Рик повернулся и показал большой пластырь во всю спину. Потом одернул майку и с видом победителя посмотрел на троицу.
— И… ты все еще живой? — спросил один из мужчин.
— Живой. Как говорят в таких случаях — жизненно важные органы не задеты.
— Да-а, — протянул Педро и покачал головой. — Вчера ей только по пять песо платили, а сегодня она уже все семь требует. Скажите, ну разве это правильно?
С этим вопросом он обратился к Рику, зауважав его после неожиданной демонстрации.
— Вы должны ее понять, камрады, рыбные фабрики у нас не каждый день на рейд становятся, вот цены и поднимаются. К тому же женщина она видная, не то что другие.
— Ну, это конечно, — согласился Педро, и остальные тоже закивали.
— Бывайте, камрады, пойду я… — сказал Рик. Он еще раз одернул розовую майку с надписью «Духи «Фея» — мечта вашей девушки» и пошел вдоль забора, думая о том, как объяснить сеньору Кавендишу свое опоздание.
«Можно сказать: хозяин, в меня стреляли, но все обошлось. Или лучше: я пришел, сеньор Кавендиш, но это было нелегко. А он спросит — а что случилось? А я ему…»
Когда улочка из нескольких капироче осталась позади, Рик вышел на мощенную булыжникам дорогу, по которой можно было прийти в самый центр города. По обеим сторонам улицы стояли небольшие домики — совсем крохотные, однако это было надежное жилье, построенное самими хозяевами, притом на выданном властями участке. У каждого домика имелся небольшой дворик и цветущий палисадник, и когда Рику приходилось ходить в город, он выбирал именно эту улицу, чтобы вдыхать ароматы готовящейся еды, слушать голоса людей во дворах и музыку, доносившуюся из ТВ-боксов. И всякий раз это было как путешествие в свою несбывшуюся мечту, которой Рик так и не достиг, заплутав где-то среди озер сахеллы.
— Привет, Рик! — поздоровался с ним какой-то человек, похожий на старика Марсалеса — та же задубелая от моря и солнца кожа, те же спутанные седые волосы.
— Здравствуй, камрад…
— На работу идешь? — спросил старик и поправил на плече моток просмоленной веревки.
— Да вот — опаздываю уже.
— Ну ты молодец — человека спас!
— Человека спас? — переспросил Рик, останавливаясь.
— Ну да.
— А когда?
— Вчера, наверное. Сам-то я не видел, но мне утром Дик-Самобег рассказал, а ему вроде Марсалес…
— А что за человек это был, которого спас?
— Не знаю. Наверное, кто-то из наших, из местных.
— Наверное, — согласился Рик. — Гериндо бы я запомнил… Ну ладно, бывай, камрад.
— И тебе всего хорошего…

Глава 20

Старик пошел своей дорогой, а Рик свернул на проторенную тропинку, которая из мира маленьких аккуратных собственников вела его в мир нищеты и земельного самозахвата.
Грязные стены хижин, тощие кошки и крупные крысы. Вместо спокойных голосов — истошные крики и ругань, вместо запаха еды — набор ароматов химических растворителей для выгонки самодельных наркотиков.
Но ничего этого Рик сейчас не замечал, как, впрочем, не замечал никогда, поскольку шел на работу с сильного похмелья и все свое внимание сосредоточивал на балансировании в опасных местах тропинки.
«Вон оно, значит, как дело было, — размышлял Рик, то и дело одергивая майку, которая из-за обилия бумаги под ней то и дело задиралась. — Спас, значит, человека…»
Теперь Рику становилось понятнее, за что в нем наделали столько дырок — спасал человека, потому и стреляли. Видимо, тут были замешаны контрабандисты, другие на скале дрались редко. Правда, и до автоматов дело никогда не доходило, хотя из пистолетов, случалось, палили.
«Наверное, это были люди с континента…» — подумал Рик, который, как и другие жители острова, со временем начал считать, что все зло на Тамеокане родом с континента.
Под обрывом плескались волны, старые деревья шумели листвой от набегавшего бриза. Боясь, как бы не уволили, Рик шел все быстрее, не замечая, как параллельно ему, прячась за кронами, по воздуху плывет черная тень «трапеции».
Лишь когда в длинном ряду деревьев оказалась брешь, он краем глаза заметил опасность.
Рик остановился, и «трапеция» тоже повисла в воздухе. В потоке горячих газов, извергавшихся из ее сопел, дрожали силуэты двух сухогрузов у горизонта, большое облако и пролетавшая мимо чайка.
— Что вы ко мне пристали? — спросил Рик, обращаясь к «трапеции», он знал, что где-то на другом конце управления роботом сидели люди. Скорее всего, это были парни за тридцать, страдавшие от лишнего веса. На дежурстве им было скучно, вот они и пугали бедолаг вроде Рика, наводя на них стробоскопы «трапеций». А потом смеялись и продолжали трескать чипсы и жареные орешки.
Когда Рик учился в летном училище, у него был знакомый оператор, работавший в технической разведке. Несколько раз Рик заходил к нему на службу и через большое стекло наблюдал за тем, как работали эти люди. Наверное, то же самое творилось и в таможенной полиции.
— Что вы ко мне пристали, уроды?! — закричал Рик, потрясая кулаками. Ему показалось что это та «трапеция», которая вчера едва не пролезла на склад. А может, они его действительно в чем-то подозревают? Может, думают, что он главный? Но в чем главный? Рик подумал еще раз повторить фокус со своими ранениями и задрать майку, чтобы они там поразились. Однако вовремя передумал, сообразив, что наклеенные на тело бумажки могли принять за пакеты с наркотиком.
Летающее чудовище в конце концов потеряло к Рику интерес, качнуло крыльями и заскользило вдоль склона к воде.
— Эй, дядя, поберегись! — крикнули сзади и, едва Рик подался в сторону, мимо пронеслись на скутерах двое подростков.
Рик покачал головой и пошел дальше, все время оглядываясь и за каждой кроной опасаясь увидеть сплюснутое тело «трапеции».
Когда он спускался по тропинке к портовой зоне, послышалась сирена электрохода.
«Показалось», — подумал Рик, решив, что принял за сирену скрип несмазанных колес башенного крана.
Неожиданно у забора два кота устроили драку на железных бочках. Рик даже остановился, поражаясь тому, какой шум смогли устроить всего две кошки. Свалившись в одну из бочек, они наконец разбежались, и тут Рик снова услышал сирену электрохода.
Сомнений не оставалось, это был именно грузовик.

Глава 21

Рик пролез в дыру и поспешил к складу, где его встречал только пес Лайуша.
— А где остальные? — не удержался от вопроса Рик, ведь обычно на площадке ему встречались сеньор Кавендиш и сторож.
Пес не ответил, повернулся и затрусил в ангар. Рику ничего не оставалось, как пойти следом.
Склад оказался заставлен ящиками с тапиокой, что было удивительно, ведь электроход приходил через день и навозить столько за ночь никак не могли.
Угол, где парковались погрузчики «нево», пустовал, это означало, что они тоже на причале. Не зная уже, что и думать, Рик поспешил через ангар и выскочил к причалу, где и увидел шедший под разгрузку электроход.
Зумас и Гриппен стояли у причальной стенки, поглядывая на кранцы, а сеньор Кавендиш нервно покусывал свой блокнот, с которым никогда не расставался.
Заметив Рика, он развел руками и покачал головой.
— Ты почему опять опоздал?
— Я… — Рик покосился на стоявших в готовности «нево». — В меня стреляли, сеньор Кавендиш. Вот…
Рик задрал майку и продемонстрировал свои «огнестрельные раны», однако на сеньора Кавендиша это впечатления не произвело.
— В тебя когда стреляли? — уточнил он.
— Вчера вечером… — не слишком уверенно ответил Рик.
— Вечером! А на работу идти утром. Чувствуешь разницу? А по пятницам у нас что?
— Что?
— По пятницам у нас электроход с грузом и отправка капиоки. Хорошо хоть, вчера ты этих успел отремонтировать. Сегодня вроде ведут себя прилично.
Про «этих» Рику было понятно, ведь Кавендиш кивал в сторону погрузчиков, но какой ремонт он имел в виду, Рик не понял.
— Смотри, смотри за кранцами! — крикнул Кавендиш Зумасу.
— Я смотрю, сеньор Кавендиш! Смотрю! — ответил тот.
В этот момент Лайуш стал подавать Рику знаки, подзывая его к себе.
Опасаясь привлечь внимание хозяина, Рик попятился, потом двинулся боком и наконец остановился рядом со сторожем.
— Сеньора Кавендиша вчера не было, он у девки своей ночевал, — зашептал сторож. — А про тебя мы сказали, что грузчиков ремонтируешь…
— А что я делал на самом деле? — спросил Рик, окончательно запутываясь.
— А я почем знаю? Ты ж говорил — стреляли в тебя…
— Так я что, не был вчера на работе?
— Вчера не был.
— А какой сегодня день?
— Пятница…
— Пятница?
— Да. По пятницам отправляем тапиоку, неужто забыл?
— Не забыл, — покачал головой Рик, глядя, как взбивает воду надвигающийся корпус электрохода. В этот раз он работал без сбоев, и пена от винтов расходилась кремовая. Заглядевшись на нее, Рик даже почувствовал запах ванили и сладкий привкус на языке. Его желудок сократился от голодного спазма, и Рику подумалось, что нужно поесть. Ведь если он действительно провалялся дома два дня, значит, два дня ничего не ел. А ел Рик обычно чипсы из креветок, которые подавали в «Синем марлине» — одну тарелочку на пятерых пьяниц.
Повезло, что хозяин к девке своей ездил, а то бы все, погнал бы Рика, несмотря на его способности и заслуги.
Подошел Кавендиш и, не отводя взгляда от приближавшегося электрохода, спросил:
— Чего у них было-то?
— У них? — переспросил Рик, чтобы выиграть на раздумья еще пару секунд. — Нутро у них перегрелось, тепловой удар…
— У обоих сразу? — спросил Кавендиш и недоверчиво покосился на Рика.
— Так у них же это… Связь между ними — по радио…
— Да? Я не знал…
Кавендиш оглянулся на пару «нево», те с честью выдержали его взгляд, а когда, мельком, по-воровски, на них глянул Рик, ближайший к нему робот шевельнулся и его силовые шланги завибрировали, готовые подать в манипуляторы горячее масло.
«Нервничает, — подумал Рик. — Они все слышали, и им это не понравилось…»
Электроход коснулся причала, из его борта тотчас выскочили телескопические швартовые штанги. Они точно вошли в причальные замки, и двигатели электрохода остановились.
Когда трюмные крышки начали открываться, Рик поспешил отойти в сторону, чтобы у погрузчиков не было соблазна случайно его задеть.
Трюмные крышки встали на стопор, и «нево» загрохотали по сходням, а через минуту появились нагруженные стопками ящиков.
— Ну что, хорошо погулял?
Голос прозвучал так неожиданно, что застиг Рика врасплох. Но это оказался Гриппен.
Воспользовавшись тем, что хозяин увлеченно следит за разгрузкой, он незаметно подобрался к Рику, чтобы узнать, где тот пропадал весь вчерашний день'.
— Я говорю, хорошо погулял?
— Да, хорошо, — ответил Рик, понимая, что должен выставить Гриппену выпивку, раз тот прикрывал его перед хозяином.
— К бабе ходил?
— Нет, я по бабам не ходок. Я сахеллу пью.
— Сахеллу все пьют, на острове больше делать нечего. Но ты же говорил у тебя шлюха живёт по соседству?
— И что? Она по семь песо берет. Откуда у меня такие деньги?
— Семь песо?! — поразился Гриппен. — И что, кто- то к ней ходит?
— Наших не видел, а рабочие с рыбной фабрики даже в очереди стоят.
Гриппен помолчал, переваривая услышанное, и только через минуту произнёс:
— Все равно семь песо это много, даже для рыбной фабрики. А чего у тебя с пузом-то? Чего ты хозяину показывал?
— А-а… Вот… — Рик поднял майку и показал дорожки приклеенной бумаги.
— О! А чего это?
— Сорок восемь огнестрельных ран, приятель, — с усталой интонацией произнёс Рик и опустил майку.
— И… как ты… себя чувствуешь? — спросил ошарашенный Гриппен.
— Двое суток был в отключке…
— Ну еще бы! А как все случилось? Кто в тебя стрелял?
— Не знаю, — пожал плечами Рик. — Говорят, я человека спас…
— Его пули на себя принял? — догадался Гриппен.
— Видимо, так.
— И сколько ты их в себе таскать будешь? Может, тебе к доктору?
— Нет их там давно, они насквозь прошли. Там, на спине, — он показал большим пальцем через плечо, — столько же дырок, только выходных…
— Получается, повезло?
— Еще как. Жизненно важные органы не задеты.
Кавендиш направился в их сторону, Гриппен быстро отошел. Хозяин выглядел довольным.
— Ну совсем другое дело, Рик! Не знаю, что ты там им подкрутил, но работают они лучше. Без сбоев, без дерганья и все ящики как по ниточке кладут.
— Я старался, сеньор Кавендиш…
— Я заметил. А ты чего такой осунувшийся? Небось все деньги пропил и жратвы купить не на что?
— Ну почему? Есть на что… — возразил Рик, хотя давно не покупал никакой еды. Ему хватало закуски в «Марлине».
— Ладно, подожди здесь, — сказал Кавендиш и ушел в ангар, а когда вернулся, в его руках были две большие спелые капиоки. Такие на переработку не отправлялись — считались переспелыми, зато сырыми в пищу вполне годились.
— Спасибо, сеньор Кавендиш, — поблагодарил Рик и впился зубами в сочный плод, даже не удосужившись его почистить.

Глава 22

Погрузка была закончена, «нево» вернулись в ангар, трюмные крышки начали закрывать.
Глядя на их неспешное завораживающее движение, Рик не мог удержаться от того, чтобы еще раз не увидеть момент выключения света в трюмах.
Стрекоча приводами, крышки опускались все ниже, Рик перестал жевать капиоку и не замечал даже, что ее сок капает на майку.
Ниже, еще ниже. Уже оставалась совсем узкая щель — и вот он, долгожданный момент! Электричество отключилось в один момент, но разрядные светильники остывали медленно, давая несколько мгновений для трюмных сумерек, и Рик успел заметить, как из темных углов метнулись быстрые тени, а две из них даже сцепились из-за крупного плода капиоки.
Сверкнули красные глаза, щелкнул стопором замок, крышка трюма плотно встала на место.
Запустились моторы, корпус электрохода вздрогнул и стал отходить от причала, вздымая буруны кремовой пены.
— Ну и что ты там увидел? — спросил вдруг оказавшийся рядом хозяин.
От неожиданности Рик проглотил непрожеванный кусок капиоки.
— О, сеньор Кавендиш… А точно на борту грузовика никого нет?
— А кто там может быть? — Кавендиш удивленно посмотрел на Рика. — Может, какие-то страшные мутанты, а?
И он нервно засмеялся. Затем достал из кармана блокнот и, помахав им перед носом Рика, напомнил:
— Сейчас поставлю погрузчики на место, и мы с тобой проведем перекличку…
— Да, сеньор Кавендиш. Спасибо вам за капиоку, очень вкусная…
— Эй, Зумас! Ты куда кранец потащил?! Что значит износился, мы его только год назад покупали!
Пока хозяин кричал на Зумаса, Рика поглядывал на «нево», который стоял в воротах и как будто смотрел на Рика. В какой-то момент робот вдруг подхватил манипулятором лом, который сторож звал «стенобоем», и легким движением «пальцев» перекусил надвое. Затем бросил куски у ворот, развернулся и покатил на роллерах в свой парковочный угол.
Рик машинально отломил очередной кусок капиоки и стал его пережевывать, совершенно не чувствуя вкуса.
— А что же ты ее даже не почистил? — вернулся к разговору Кавендиш.
— Разве? — очнулся Рик, глядя на мокрые от сока руки.
— Ладно, побегу гляну, как погрузчики встали. За ними теперь глаз да глаз нужен.
Едва Кавендиш ушел, рядом с Риком остановился Зумас, притащивший за собой расплющенный кранец, больше похожий на рыбу, которую переехал грузовик.
— Ты смотри какой он сегодня, Зумас то, Зумас се, — пожаловался Зумас и сел на расплющенный кранец. — Что ты думаешь о подводных городах, Рик?
— О каких городах?
— Ну тех, которые в море. — Зумас махнул в сторону континента.
— Наверное, они утонули, — пожал плечами Рик. После съеденных тапиок он стал чувствовать некоторую сонливость, а еще он снова и снова вспоминал схватку сцепившихся в трюме теней.
«Наверное, они даже орали, но из-за грохота трюмного привода ничего не было слышно…» — размышлял Рик.
— А тебе никогда не казалось, что ты не отсюда? — продолжал расспросы Зумас.
— Нет. Я же приезжий.
— Мне часто кажется, что я совсем ниоткуда. Вот иду по городу и вижу возле пивной «Луха» хорошую девку, с крепкой такой кормой, всё, как мне нравится. И вот подхожу я к ней, а она даже улыбается — тоже познакомиться хочет. Но вдруг я понимаю, Рик, что я не отсюда! Что совсем не отсюда! И сразу ухожу. И девки меня не интересуют, и пиво не интересует. Только сахелла, но тоже — совсем немного. У тебя такое бывает?
«А хозяин сказал — мутанты это. Он действительно знает или это шутка?»
— Рик, ты меня не слушаешь? — обиделся Зумас.
— Слушаю, Зумас, слушаю. Я тоже пью сахеллу, а про девок давно не думаю.
— Почему?
— Потому что они остались где-то в прошлом, там же, где и пиво.
— В твоем затопленном городе?
— Да, камрад, в моем затопленном городе.
Они немного помолчали, затем Зумас поднялся, увидев спешащего к причалу Кавендиша. В воротах хозяин неожиданно остановился, поднял две половники лома и удивленно на них уставился.
— Эй, а кто это сделал, а? Что за урод это сделал?! — закричал он. — Зумас!
— Это не я, сеньор Кавендиш…
— Как не ты, а кто же тогда? Совсем новый был лом, я покупал его в прошлом году! Рик, ты не видел, кто это сделал? Тут срез совсем свежий — только что кто-то хорошую вещь испортил!
— Нет, сеньор Кавендиш, я не видел, — замотал головой Рик, зная, что оба робота его слышат.
Хозяин отбросил половинки лома и, подойдя к Зумасу, взглянул на лежавший на бетоне кранец.
— Ну и чего ты тут караулишь? Ты же видишь, что это уже полное барахло! Неси в мусорный бак!
— Вы же сказали… — начал было Зумас, но махнул рукой и потащил кранец на другой конец ангара, где стояли мусорные контейнеры.
— Ну, давай начинать, Рик, — сказал Кавендиш, торопливо отыскивая в блокноте нужную страницу. — А то сейчас уже за грузом начнут подъезжать, а пока неизвестно, все ли нам правильно доставили… Ну что, готов?
— Да, сеньор Кавендиш, готов.
— Удобрения «Маккинрой-летние»…
— Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов! — без запинки отбарабанил Рик.
Кавендиш оторвал взгляд от страницы и вытаращился на своего счетчика.
— Ты чего, парень? Я тебе задал позицию — мешки с удобрением. «Маккинрой-летние»…
— Э-э… — Рик пощелкал в воздухе пальцами, пытаясь настроиться на нужную волну, но остаточные явления приёма сверхдозы давали о себе знать.
— Ага, вот! Элеронами называются аэродинамические органы управления, симметрично расположенные на задней кромке консолей…
Поняв, что опять выдает не ту информацию, Рик замолчал, а затем не слишком уверенно предположил:
— Тридцать пять мешков в пластике?
— Ну наконец-то, приятель! Я уже думал, ты совсем перегрелся. Сходится. Идем дальше. Спецодежда «Нильс Хагген»…
— Восемь тюков связанных…
— Сходится. Насосы дизельные, по пять киловатт.
— Восемнадцать ящиков…
— Сходится. Крепёж строительный, пластик.
— Четыре тубы.
— Сходится…
Больше Рик не сделал ни одной ошибки, а когда они закончили, с другой стороны ангара послышались нетерпеливые гудки — владельцы грузов желали поскорее их забрать.

Глава 23

Вечером в седьмом часу хозяин отпустил Рика с работы, взяв с него слово, что тот выпьет не слишком много.
— Если и ты увязнешь в сахелле, Рик, мне будет впору закрываться. Так что сделай милость — побереги себя.
— Спасибо, сеньор Кавендиш, я так и поступлю, — сказал ему Рик, хотя уже с обеда мечтал напиться. Он так и думал: скорее бы выпить. Впрочем, так он думал всегда.
Чтобы немного прогуляться и хоть в какой-то мере выполнить соглашение с сеньором Кавендишем, Рик пошел по более длинной дороге, решив, что в таком состоянии ему на узкой тропе лучше не рисковать. Да и «трапеции» не решатся караулить его на городской улице, а на тропе он с ними один на один.
Идти пришлось через нищенский квартал, построенный на самозахваченной территории бывшей свалки. Рискованная тропинка, по которой Рик ежедневно торопился на работу, проходила мимо тылов этого квартала, а здесь ему пришлось идти через его центр, то и дело раскланиваясь с теми, кого знал.
Тут жили несколько преуспевающих сборщиков тряпья, изредка появлявшихся в «Синем марлине», рыбаки, с которыми также приходилось видеться, дюжина знакомых контрабандистов и множество проституток разного возраста, которые сами здоровались с ним, надеясь заполучить клиента, а Рик отвечал им из вежливости, поскольку территориально они были почти соседи.
— Эй, касатик, зайди ко мне в спаленку! — позвала его жрица любви лет пятидесяти, распахивая халат и демонстрируя свои прелести.
— Я только с работы, милочка. Иду домой, попить молочка — и спать, — отказался Рик.
— Эй, Карра, отстань от него! — крикнул с крылечка другой хижины какой-то смутно знакомый Рику человек. — Этот парень спортсмен и знает толк в сахелле! Привет, Рик!..
— Кто с сахеллой дружен, тому секс не нужен! — крикнула соседка Карры и ее коллега. Женщины хрипло засмеялись, а Рик улыбнулся в ответ и, махнув знакомому, пошел дальше.
У хижины Хорхе-Робота Рик заметил, что хозяин сидит на скамейке перед дверью, и пошел медленнее. В трущобах говорили, что Хорхе настоящий киборг и что из-под рассеченной шкуры на его боку виден весь его внутренний механизм, однако сейчас на Хорхе была просторная парусиновая рубаха, поэтому смотреть было не на что.
— Привет, Хорхе! — с деланой веселостью поздоровался Рик, надеясь вызвать хозяина на разговор и, быть может, выяснить — робот он или человек. Но Хорхе на провокацию не поддался и лишь смерил Рика неприветливым взглядом, а затем вдруг резко поднялся, схватил лавочку и быстро исчез за своей дверью, только заскрежетал железный засов.
Рик пожал плечами и пошел дальше.
— Что, сбежал от тебя Хорхе? — спросил его подросток лет четырнадцати, который сидел напротив своего крыльца и на сложенном из камней очаге варил в консервной банке наркотик.
— Сбежал, — согласился Рик. — А он правда робот?
— Конечно правда. Вот он сейчас зарядит батарейки и снова покажется.
Мальчик помешал ложкой мутное варево и, глядя снизу вверх на Рика, спросил:
— Уколешься?
— Нет. Я лучше выпью. Дома.
— Ну, как знаешь. А я уколюсь.
С этими словами подросток достал из кармана шприц и начал закатывать рукав.
— А вон и он, уже зарядился! — сказал мальчишка. Рик обернулся и увидел только, как Хорхе скрылся за углом своего домишки.
— Пойду я.
— Покедова.
Атмосфера трущоб произвела на Рика гнетущее впечатление, выпить захотелось еще сильнее.
«Зайду домой и только потом пойду на скалу…» — пообещал себе Рик, ускоряя шаг, однако, едва он миновал последний скособочившийся домишко, как нос к носу столкнулся с самим Хорхе-роботом.
Тот стоял посреди тропы, выпучив на Рика глаза. Этот взгляд пробирал до костей, Рик попятился, не зная, что его ожидает. На мгновение ему показалось, что это снова проделки сахеллы и сейчас Хорхе-Робот исчезнет, как страшный сон, однако Хорхе не исчезал и медленно наступал на Рика.
— Все, что про меня говорят, — брехня, — сказал он вдруг и остановился.
— Брехня? — переспросил Рик, чтобы не молчать.
— Брехня. Я никакой не «Хорхе-Робот». Я просто Хорхе… Вот смотри…
Хорхе задрал рубашку и показал большой рубец на правом боку.
— Вот из-за чего ко мне это прозвище приклеилось. Я тогда в больнице лежал, а эти приперлись проведать и увидали все эти трубки и провода по всему телу. Ну и решили, по своей необразованности, что Хорхе, дескать, робот…
— А почему вы им все не объясните?
— Ну… — Хорхе опустил рубашку. — Пока все думают, что я робот, дают мне денег на батарейки.
— На батарейки?
— Да, на батарейки.
Хорхе улыбнулся.
— В море я почти не выхожу, лишь изредка, если кому помощник нужен. А кормиться как-то надо… Так что роботом жить лучше, чем простым бедняком.
— А зачем вы это мне рассказываете?
— Не знаю… Просто подумал, что вам я могу об этом рассказать. Вы в этой майке выглядите как настоящий сеньор…

Глава 24

Миновав шумные стайки детей, бегавших вдоль длинного ряда капироче, Рик вышел к своему дому и неожиданно увидел Монику. Она курила, сидя на скамье, где прежде дожидались своей очереди ее клиенты.
— Отдыхаешь? — спросил Рик, проходя мимо.
— О, это ты… — Она устало кивнула. — Садись, посидим. Или спешишь?
Рик пожал плечами. С одной стороны, он никуда не спешил — рабочий день кончился, но с другой, ему сегодня, как и в любой другой вечер, очень хотелось выпить.
— Ну, давай посидим, — согласился он и сел на край скамьи.
— Они отплыли, — сказала Моника и глубоко затянулась.
— Все хорошее когда-нибудь заканчивается.
— Нет, я даже рада.
Моника затушила окурок о столбик и бросила в траву.
— Хоть отосплюсь, а то трое суток, как машина… Веришь, даже поесть времени не было…
— Понимаю, — кивнул Рик, который тоже не всегда успевал поесть и даже вовсе забывал про еду.
— Ты все работаешь на том складе?
— Работаю, — снова кивнул Рик, держась руками за доску скамьи и слегка раскачиваясь.
— Хорошо платят?
— Сотню. Но мне хватает.
— А я за неделю заработала четыре сотни. Но мне столько не надо, отдам деньги матери.
— Матери?
— Да, она живёт недалеко, через два квартала, воспитывает моего Энрике…
— Сколько ему?
— Семь годиков.
На изможденным лице Моники появилась улыбка.
— Осенью в школу пойдет. А ты всегда одинокий?
— Я? Нет… — Рик покачал головой, прислушиваясь к звукам ТВ-бокса, доносившимся из чьего-то открытого окна.
«…разгадана тайна пропажи части продукции сельскохозяйственных кооперативов, выращивавших…»
— Я был женат, но она ушла от меня.
— После того как ты стал пить?
— Нет, раньше.
«…благодаря бдительности этого человека. Он обратил внимание на то, что всякий раз, когда производится перевес продукции таких культур, как баланская слива и тапиока…»
— Попался другой мужчина? — усмехнулась Моника, кутаясь в выгоревшую зеленую шаль.
— И это тоже. Наверное, он ждал ее. К нему и сбежала.
«…ими оказались мутировавшие бандерлоги-фруктоеды с острова Карапундо. Ученым удалось выяснить, что более двадцати лет назад бандерлоги исчезли с острова, все считали, что они вымерли, однако фруктоеды переместились на суда с автоматическим управлением, ведь там их не могли увидеть люди, а аэрозольные ловушки были рассчитаны только на крыс…»
— Ты не пытался вернуть ее?
— Нет. Если она приняла решение, значит, не передумает.
— Она была такая?
— Да, она была такая…
«…один из причальных рабочих острова Панорино, который, наблюдая за движением крышки трюма одного из электроходов, заметил, что, как только в трюме выключалось освещение, из темных углов выпрыгивали странные тени, которые бросались к ящикам с балаконской сливой. Поначалу ему не верили, считая эти истории пьяным бредом, но после заявления с весовой станции…»
— Иногда мне хочется вернуться в прошлое, — сказала Моника и вздохнула. — В свое далекое детство. Жаль, что это невозможно.
— Это возможно.
— Как? — усмехнулась она.
— Нужно только научиться плавать под водой, чтобы нырять глубоко-глубоко…
— И что потом?
— Потом можно попасть в затопленные города, в которых живёт прошлое. Это мне один знакомый сказал.

Глава 25

Каждое утро происходило одно и то же. Море просыпалось раньше людей, прогревалось первыми лугами солнца и начинало разгонять волны, которые, разумеется, тут же устраивали ветер.
Ветер проносился по песчаным пляжам, переворачивал несколько забытых зонтиков, опрокидывал пластиковые столы в прибрежных кафе, а дальше несся по улице Либернадо, сворачивал направо в Хоксвуд, вздымал пыль, подхватывал мусор и устремлялся к дому сорок восемь дробь пятнадцать по Треджес-авеню. И потом ударялся именно в ту форточку, замок которой вот уже второй месяц жилец квартиры не удосуживался починить.
Форточка распахивалась, сквозняк сдвигал плотные шторы, и лучи утреннего солнца падали аккурат на подушку жильца. Он вздрагивал, накрывался с головой шелковым покрывалом, однако вместе с солнцем в его жилище врывался городской шум: гудки спешащих автомобилей, клаксоны развозчиков молока и звонки зеленщиков. Они упорно звонили под окнами постоянных клиентов, пока не просыпались все, кроме самих клиентов, а потом слышалось что-то вроде:
— Ой, а я сегодня что-то разоспалась! Вы принесли спаржу?
— Не спаржу, госпожа, вы заказывали латук и редиску…
— Да когда же я заказывала латук, если я его никогда не заказываю!
И так до бесконечности. А тут еще цирк с его рекламным автомобилем: «Посетите представления «шапито-регламант»! Только у нас дрессированные кошки и поющие дельфины!»
— Может, ты закроешь это окно? — прозвучал вдруг хриплый со сна женский голос. — Всю ночь пашешь-пашешь, так еще и утром поспать не дают…
Голос был Джекобу незнаком, он приподнял голову и посмотрел на соседнюю подушку.
— Ты кто? — спросил он, садясь и протирая глаза.
— Ну здравствуйте! — воскликнула девица, отбрасывая покрывало и соскакивая на пол. — Может, ты еще и платить не будешь?
— Ну… почему уже… — пожал плечами Джекоб, рассматривая незнакомку.
Девушка выглядела неплохо, ее тело носило следы спортивной коррекции, а не бесконечных «лифтингов», как у девиц попроще и подешевле.
— Где у тебя ванная?
— Там… — махнул рукой Джекоб.
Незнакомка ушла, и вскоре послышался шум льющейся воды.
— Ну и ладно, — сказал Джекоб, решив, что лучше вовремя приехать на службу, чем затягивать вечернее свидание.
Вообще их гарнизон считался отдаленным, в таких обычно царила домашняя обстановка, но иногда начальство вдруг сдвигалось на почве дисциплины и тогда попадавшиеся на опоздании переводились на казарменное положение, а их городские квартиры оставались на откуп крысам да мухам.
Взяв со стула шорты и майку, Джекоб оделся, закрыл злополучную форточку и пошел на кухню, где включил для прогрева кофе-автомат.
Вскоре девица вышла из ванной в оранжевым «гостевом» халате, который Джекоб купил именно для этих случаев.
— О, кофе! — определила она по запаху.
— Тебе покрепче?
— Да, давай двойную… Ничего, что я этот халат надела?
— Ничего.
— Ты должен мне семьдесят песо, — сказал девица, садясь к столу и целомудренно придерживая полы халата.
— А чего так дорого? — удивился Джекоб.
— Все цены в прейскуранте. Ты же в агентство звонил?
— Ну, наверное…
— Значит, получил прейскурант. Так что давай денежки…
Джекоб вздохнул. Платить такие деньги было жалко, хотя девица их, конечно, стоила.
— Тебе переводом или наличными?
— Наличными, пожалуйста.
— Сейчас принесу, — буркнул Джекоб и вышел из кухни.
Деньги он прятал в специальном тайнике, к проституткам у него доверия не было.
Подойдя к замаскированной под картину съемной панели, Джекоб остановился, подумал мгновение и на цыпочках вышел в коридор, чтобы заглянуть на кухню. Лишь убедившись, что девица не собирается за ним подсматривать, он вернулся к тайнику, достал наличные и отчитал семьдесят песо.
Банкноты попались новые, чистые и красивые. Отдавать такие было жаль, пришлось перебрать все деньги, чтобы найти банкноты похуже.
Вернувшись на кухню, он положил плату на стол и взялся за свой недопитый кофе.
Девушка пересчитала деньги и положила рядом с собой.
— Старые какие. Небось взятки берешь у пушеров?
— У каких пушеров?
— Но ты же коп?
— Ну вот еще! Я не коп, я офицер. И, между прочим, майор военно-воздушных сил.
— То есть вся мебель в квартире и вот эта чудная кухонька, все это легально? Я хочу сказать — за зарплату купленное?
В глазах девушки появился интерес, Джекобу это не понравилось.
— Ничего слишком дорогого здесь нет, хотя вещички я подбирал тщательно.
Джекоб попытался взглянуть на обстановку собственной кухни глазами постороннего. Действительно неплохо, достойно и со вкусом.
— Вот отдал тебе деньги, а ничего не запомнилось, — произнёс Джекоб со вздохом, заглядывая в опустевшую чашку. — У нас что-нибудь было или я сразу отрубился?
— Что-нибудь — было, но называть это полноценным сексом я бы не стала, — сказала девица. Она поднялась со стула, как и прежде, придерживая руками полы халата. — Если заказываешь девушку за семьдесят песо, не пей пиво «Айкбулл», а уж если напился этого дерьма, вызывай кого попроще. Все равно наутро ничего не вспомнишь.

Глава 26

Спустя сорок минут Джекоб Браун уже ехал по западному шоссе, надеясь выскочить из смыкающихся щупалец утреннего часа пик.
У Брауна был «тревор четыреста десять» с паротурбинным двигателем и раскладной крышей. Лет пять назад он считался одним из самых роскошных автомобилей, хотя теперь, конечно, это было уже не то.
Помимо прочего, с некоторых пор Браун был вынужден ездить с поднятым верхом, поскольку открытые машины не нравились начальнику штаба генералу Реннеру. Джекоб был единственным прикомандированным офицером военно-воздушных сил, и пехотный Реннер, без сомнения, завидовал его красивой серо-голубой форме.
В кабриолете он действительно смотрелся очень неплохо, женщины в роскошных машинах прямо у светофоров забрасывали ему в «тревор» свои визитки. Некоторым он звонил, и завязывались романы, но даже и простого внимания ему было достаточно. В такие дни Браун забывал, что едет на скучную службу и что ему уже не тридцать пять, а страшно подумать — сорок два года!
И вот вмешался этот Реннер, бледный уроженец северного Агильона. То ли он видел, как майору в машину бросали эти визитки, то ли внешний вид Брауна показался ему излишне вызывающим, но он потребовал от него вести себя на дороге скромнее и «не уподобляться провинциальному жиголо».
Так и сказал. Но Браун на него не обижался, ведь Реннер торчал в этих местах последние восемь лет и ему уже ничего не светило, тогда как майор находился на полковничьей должности с соответствующим жалованьем и бонусами, а через год, самое большее — через полтора ему был обещан перевод в Бонбридж. Это, конечно, тоже не столица, но довольно заметный город среди тех, которые находились в глубине материка. И все благодаря связям и друзьям в главном кадровом управлении вооруженных сил, связям, которые Браун налаживал еще в училище. В то время как одни курсанты грызли гранит науки и штудировали историю самых знаменитых бомбардировочных рейдов, Джекоб Браун выпивал с сынками высоких военных чинов и ссуживал им деньги без всякой перспективы их возвращение. Он не стеснялся сбегать за пивом, постоять вместо высокородных приятелей в наряде, снять для вечеринки квартиру и вызвать проституток.
Прошло время, дети высоких чинов стали офицерами и осели в военном министерстве и генштабе. Тут Джекоб и начал стричь купоны со своих безвозвратно ссуженных песо.
Влиятельные покровители не забыли «Брауна-казначея», и он без лишнего шума начал перебираться с должности на должность, получая все возрастающее жалованье и не попадаясь на глаза всякого рода комиссиям и аттестационным комитетам.
Обогнав одного за другим два громыхающих трейлера, Джекоб пронесся по прямому участку шоссе и вырвался за пределы города. Движение здесь было не таким напряженным, весь встречный поток, заливавшийся по утрам в город, двигался по шоссе-дублеру, так что Джекобу оставалось лишь маневрировать между эшелонами автокабов — трейлеров с автоматическим управлением, которые двигались большими группами на идеально выверенной дистанции друг от друга.
Если тормозила передняя машина, одновременно с ней это делали и все остальные, как будто они были соединены единой сцепкой. Но Джекобу автороботы не нравились. Да, они не создавали на дороге проблем, но из их кабин не выглядывали загорелые дальнобойщики и на всю округу не грохотали любимые песни водителей.
Автороботы делали дорогу скучной.
Но делить дорогу с неулыбчивыми роботами приходилось недолго. Всего полчаса гонки мимо полей с ровными, как по ниточке начерченными рядами капиоки, потом мост через быструю речушку с каменистым руслом, и вот он — поворот направо с табличкой «объект ПР-12. Министерство обороны».
Джекоб служил здесь третий год, но до сих пор не знал, что означал этот «ПР-12», потому что во всех документах место его службы именовалось — «Управление по связям и взаимодействиям».
Хотя, конечно, и это было ненамного информативнее.
За поворотом следовала пятикилометровая аллея и, наконец, сетчатые ворота проходной, облепленные всяческими устрашающими надписями, запрещавшими нападать на часового, перелезать через и под ворота, а также «чинить препятствия надлежащему, исполнению часовым своих обязанностей».
Остановившись напротив сканера, Джекоб положил ладонь на приёмную панель, его опознали, ворота откатились в сторону, и он проехал на территорию военного городка.

Глава 27

Оставив машину на стоянке между двумя пышными клумбами, Джекоб, насвистывая, взбежал по лестнице на третий этаж корпуса, кивнув на бегу паре знакомых.
Уже оказавшись у двери кабинета, он вспомнил, что снова забыл полить кактус, который пытался вырастить у себя на кухне.
К кактусам Джекоб был равнодушен, но его психолог доктор Рабинек настоятельно рекомендовал ему завести питомца, за которым следовало бы ухаживать.
Сначала у него был котенок, который всюду гадил, царапался и сбежал, как только появилась такая возможность. Следующим был щенок, который также сбежал от Джекоба по время прогулки.
С птицами он экспериментировать не решился и сразу купил электронного питомца «бурнаби», которого требовалось кормить каждые два часа, нажимая на кнопки. Но и с этим ничего не вышло, электронный питомец упал в унитаз, поскольку в самый неподходящий момент вдруг запищал, требуя еды, и Джекоб его выронил.
Несчастный доктор Рабинек уже начал сомневаться в адекватности своего пациента, но в качестве реабилитации посоветовал ему завести кактус, причем именно тот сорт, который выживал даже в безводной пустыне. И что же? Джекоб выращивал уже третью версию, поскольку с первыми двумя ничего не вышло.
— Ладно, полью вечером… — сказал себе майор и, открыв дверь, увидел мигающую на селекторе лампочку.
Вспомнив, что вечером отключил на нем звук, Джекоб метнулся к столу и ударил по кнопке регулировки.
— Вы что там, Браун, еще из сортира не выбрались?
— Все в порядке, сэр, я на месте, — отозвался Джекоб, прикидывая, сколько раз генерал Реннер пытался вызвать его. Теперь его ожидал изнуряющий получасовой выговор — Реннер любил истязать подчиненных медленно.
Но в этот раз выговора не последовало.
— Вы вот что, майор, зайдите ко мне прямо сейчас.
— Слушаюсь, сэр, уже иду! — ответил Джекоб, переводя дух. Кажется выволочка отменялась, по крайней мере по селектору.
Спустившись во двор, Джекоб огляделся и с наслаждением вдохнул напоенный летними ароматами воздух. Погода была прекрасная, в кронах деревьев пели птицы, шмели и пчелы выкачивали нектар со штабных клумб, однако что-то уже готовилось. Что-то определенно готовилось, не зря же Реннер вызвал его к себе, хотя прежде они виделись лишь на праздничных построениях, и такая удаленность от начальства его вполне устраивала.
Перешагнув через метущего дорожку робота-уборщика, Джекоб вдруг почувствовал удар в спину.
Удивленный, он остановился и, обернувшись, увидел на асфальте шевелящего лапками большого шмеля, который предпринимал тщетные попытки подняться. Приглядевшись, Джекоб понял, что это мини-драггер — насекомое-робот, без жужжания которых клумбы выглядели бы не так романтично.
Спустя минуту Джекоб уже стоял в приёмной генерала Реннера, где пахло сегодняшним, вчерашним и позавчерашним диетическим кофе. Реннер поглощал этот напиток в огромных количествах, для его нужд в углу приёмной стоял кофе-автомат, совсем как в какой-нибудь бильярдной.
Секретарь генерала, которого звали то ли Крейс, то ли Реймс, молодой лейтенант с бесцветным, лишенным эмоций лицом, при появлении майора позволил себе кривую усмешку.
«Наверное, что-то уже знает, мерзавец», — подумал Джекоб и спросил:
— Я могу пройти к генералу?
— Да, сэр. Генерал ждет вас.
И снова эта усмешка. На всякий случай Джекоб посмотрел украдкой вниз, проверяя, не забыл ли он застегнуть ширинку, но все было в порядке.
Джекоб пересек приёмную, постучал в лакированную дверь и, услышав «Заходите!», вошёл в кабинет.
Генерал Реннер встретил майора коротким взглядом, поднялся из-за стола и развел руками, как будто извиняясь за вызов.
— Вот вы и пришли, майор, — сказал он, как-то подозрительно склоняя голову набок.
— Как только получил приказ, немедленно к вам явился, сэр, — ответил Джекоб, по-своему истолковав слова генерала.
— Проходите сюда, — сказал генерал, указывая на «переговорный» угол своего просторного кабинета. Пластиковая отделка стен в нем была закрыта поддельными гобеленами, а между двумя потертыми креслами располагался невысокий столик на коротких ножках.
Заняв одно из кресел, генерал указал Джекобу на соседнее, тот пристроился на краешке.
Странное поведение генерала вызвало у Джекоба подозрение. Между тем Реннер дотянулся до шкафа и, выдвинув один из ящиков, достал коробку сигар. Затем поставил ее на стол и, подняв крышку, развернул в сторону Джекоба.
— Угощайтесь, майор Браун. Бренди я не предлагаю, мы ведь на службе, а сигару — пожалуйста.
Джекоб не глядя взял первую попавшуюся, а генерал выбирал не спеша, однако Джекобу показалось, что он лишь тянет время.
Наконец сигара была выбрана, но за этим ничего не последовало, генерал продолжал вертеть ее в руках.
— Мы оба знаем, майор, что вы хитрый сукин сын… — сказал генерал и сделал паузу, ожидая от Джекоба какой-то реакции. Однако тот был хорошим тактиком и промолчал.
— Вы имеете чин майора, относитесь к другому роду войск, однако неведомым мне образом попадаете на полковничью должность с полковничьим же окладом.
— Возможно, мне просто повезло, сэр, — пожав плечами, сказал Джекоб.
— Возможно. Но в первую очередь вам повезло со связями.
Генерал снова сделал паузу, но Джекоб молчал, прислушиваясь к доносящимся из окна голосам — там, в отдалении, маршировала рота пехотинцев.
Кажется, они пели песню про серого барашка.
— Вы хотя бы знаете, как называется наша служба, майор?
— О да, сэр, это же написано на каждом документе: «Управление по связям и взаимодействиям».
— Замечательно.
Генерал понюхал сигару и бросил ее обратно в коробку. Джекоб поколебался, а затем положил и свою.
— А как называется ваша должность?
— Э-э… Одну минуту, сэр… — Джекоб прикрыл глаза, чтобы вспомнить точно. — Ага, вот! Уполномоченный эксперт по налаживанию взаимодействия в условиях экстремальных нештатных несоответствий!
— А что вы делали в рамках своей должности?
— Все, что вы мне приказывали, сэр.
— То есть подписывали бумажки?
— Накладывал резолюции после внимательного и вдумчивого анализа, сэр, — поправил его Джекоб.
Они помолчали еще минуту. Было слышно, как в приёмной секретарь отфутболивает какого-то посетителя, говоря ему, что к генералу нужно записываться и что «сейчас у него люди».
— Я ведь к чему завел этот, в сущности, ненужный разговор, майор Браун. Наконец-то вам подвернулась подходящая работа. В военном округе Онтарио сложились экстремальные нештатные несоответствия, и они срочно запросили у нас помощи. Разумеется, мы тотчас откликнулись, ведь это наша работа и мы имеем в штате управления соответствующего специалиста. Этот специалист — вы, майор Браун. Вы отправитесь в округ Онтарио и окажете им всю необходимую помощь.
— Но Онтарио, сэр! Это же две тысячи километров на юго-запад! — воскликнул пораженный Джекоб. — Это же непролазные леса и болота!
— И леса, и болота, и кое-что похуже… — кивнул генерал, расцветая злорадной улыбкой.
— Но сэр! Территориально Онтарио наверняка находится в составе другого управления! Давайте проверим!
— Увы, майор. Раньше так и было, но после недавних сокращений одно из малочисленных управлений расформировали, передав его округа ближайшим территориальным управлениям. Онтарио достался нам. Онтарио и еще Приморский Карт…
— Это еще две тысячи километров, только на северо-восток… — машинально добавил Джекоб.
— Возможно, — кивнул генерал Реннер. — Так что, майор, даю вам четыре часа на сборы, а затем отправляйтесь на военный аэродром Кассадия.
— А что там?
— Там вас ждут двое сопровождающих. Сержанты Ронсан и Бафетти. Они прибыли, чтобы доставить вас в Онтарио.
— Но… — Джекоб развел руками. — Но как долго продлится эта командировка? В конце концов, сколько пар белья мне с собой брать?
— Об этом не беспокойтесь. В случае необходимости вам выдадут солдатское белье. Уверен, что у них в Онтарио с этим проблем не будет. Если других вопросов у вас нет, идите и собирайтесь.
Генерал поднялся, давая понять, что разговор закончен. Джекоб поднялся тоже.
— У меня нет вопросов, сэр.
— Ну, тогда до свидания.
— До свидания, сэр.
Ошарашенный Джекоб подошёл к двери и, уже взявшись за ручку, вдруг повернулся.
— Один вопрос у меня все же имеется, сэр.
— Задавайте его, майор.
— Что такое «ПМ-12»?

Глава 28

Из четырех часов, выделенные Джекобу, на сборы, он не потратил и половины. Собраться было нетрудно — взять старый кофр, бросить в него стопку того, стопку другого, пакетик любимых леденцов, вот, пожалуй, и все.
Вместо летного мундира Джекоб уложил гражданский костюм, а в дорогу надел пехотную полевую форму.
Отнес ключ экономке, попросил присматривать за квартирой и поливать кактус. Затем было такси и место на заднем продавленном сиденье. Там пахло ароматическим табаком и пылью, а обшивка дверей пронзительно скрипела на каждом повороте.
Таксист оказался то ли не местным, то ли из новичков и не сразу понял, куда нужно ехать.
«Это тот самый Кассадия, который возле озера?»
«Нет, возле озера Румайсан… Правь в сторону гранитного карьера…»
«Это в карьере?»
«Нет, не в карьере. Но нам по дороге…»
Несмотря на неопытность водителя, до аэродрома Джекоб добрался быстро. Расплатившись и забрав кофр, он подошёл к стоявшему у ворот часовому и предъявил пропуск.
Тот сверил данные со списком и, кивнув, возвратил пропуск Джекобу.
— Проходите на территорию, сэр, и подождите вон в той беседке. За вами придет транспорт.
Со стороны поля донесся рокочущий гул, от которого завибрировали ворота, затем за рядами сосен появился силуэт «вансаго», четырёхсоттонного грузовика. Разгоняя двигатели, он выпускал из дюз длинные огненные хвосты, заставлял горизонт подрагивать в этом раскаленном мареве.
«Как все знакомо», — подумал Джекоб, вспоминая, как же давно он не был на военном аэродроме. На гражданские попадал часто, но там все было просто — посадка через «рукав», потом взлет, обед-чай-кофе, немного сна и снова посадка в пункте прибытия. И снова в «рукав», оттуда в шумный зал, на такси и сразу к месту. А здесь можно было почувствовать запах сгоревшего мисканина — высококалорийного топлива, на котором летали тяжелые воздушные суда.
В беседку Джекоб не пошел, он насиделся в такси, поэтому, оставив кофр на газоне, стал прохаживаться по асфальту, чувствуя в голове странную пустоту.
Была налаженная, понятная жизнь, и вдруг — нате вам, командировка с неизвестными целями. Что он там будет делать, в этом Онтарио?
Скоро на дороге показался электрокар с водителем, а когда машина подъехала ближе, Джекоб понял, что это обычный гольф-кар, «военизированный» защитной окраской.
Машинка лихо развернулась на полосе асфальта и остановилась рядом с Джекобом.
Здравия желаю, сэр! Мне поручено доставить на поле майора Брауна. Это вы?
— Да, приятель, это я.
Джекоб забросил кофр на небольшую площадку, где обычно лежали клюшки, и сел рядом с водителем.
— Вас уже ждут, сэр, — сообщил словоохотливый водитель, и электрокар резко стартовал с места.
— Я знаю. Меня ждет эскорт…
— Да, эскорт что надо.
— Женщины? — усмехнулся Джекоб.
— Ну, кому как…
Их разговор прервался из-за заходившего на посадку очередного грузовика. Рев был такой, что у Джекоба защекотало в коленке.
— Непривычны к такому? — скорее по губам прочитал Джекоб и неопределённо пожал плечами.
В какой-то момент они свернули на пешеходную дорожку и выскочили к диспетчерской башне, а не к залу ожиданий, как ожидал Джекоб.
Электрокар остановился, пассажир сошел на бетон и принял поданный водителем кофр.
— Всего хорошего, сэр. А вон и ваш эскорт!
Водитель махнул куда-то на границу поля и, пока Джекоб поворачивался, умчался прочь.
Впрочем, Джекоб этого даже не заметил, все его внимание было приковано к двум широкоплечим солдатам в комбинезонах с растровой маскировкой, которые спешили ему навстречу. Лишь когда до них было каких-нибудь десять метров, Джекоб понял, что один из сержантов — женщина.
— Здравия желаю, сэр! Сержант Ронсан! — представилась она и осторожно пожала Джекобу руку.
— Сержант Бафетти! — представился мужчина, так же аккуратно пожимая майору руку. И это было нелишним: сложены эти двое были, как супермены из журнальных комиксов.
— Идемте с нами, сэр, вон там, за геликоптером, наш транспорт, — сказала сержант Ронсан и, подхватив кофр, зашагала вдоль желтой линии безопасности.
— Не нужно, я сам! — воскликнул Джекоб, чувствуя неловкость от того, что женщина несет его вещи.
— Мне нетрудно, сэр, — сказала Ронсан, но Джекоб все же забрал кофр.
Сержанты переглянулись, как заговорщики, после чего Ронсан незаметно отдала коллеге проспоренные десять песо и тот с довольными видом спрятал их в карман.

Глава 29

Идти пришлось метров двести. В ряду геликоптеров, сразу за большой транспортной машиной, Джекоб увидел штурмовик «либретто», давно устаревший и снятый с вооружения самолет, которые во множестве переделывали под иные нужды, снимая с них броню, вооружение и специальную аппаратуру.
Однако на этой машине броня осталась на месте, хотя в борта были врезаны иллюминаторы из бронестекла, по четыре с каждой стороны.
Подойдя ближе, Джекоб заметил на корпусе следы от осколков, а на защитной створке шасси недавно заваренную пробоину.
Подвесные «сигары», которые он поначалу принял за дополнительные баки, оказались пушечными контейнерами, но самый неприятный сюрприз ожидал его в тот момент, когда сержант Ронсан открыла узкую дверцу в салон, предлагая майору войти первым.
На обратной стороне двери Джекоб увидел стилизованную под прыгающую пантеру эмблему отряда специального назначения «Нортекс». Получалось, что эти двое, в комбинезонах без знаков различия, являлись бойцами этого подразделения, а в округе Онтарио его ждала не просто какая-то работа, а самые настоящие проблемы.
«Нортекс» применяли в борьбе с особо опасными партизанскими группировками, и, похоже, в Онтарио этих группировок хватало.
Недаром так злорадно щерился генерал Реннер.
От этих мыслей у Джекоба слегка закружилась голова, он задержал дыхание и нырнул в салон, словно в воду.
Внутри все выглядело не так уж плохо. После демонтажа роторных магазинов для подачи ракет здесь осталось достаточно места, чтобы поставить несколько пассажирский сидений, а в хвосте пристроить крохотный туалет.
Пилотская кабина была отделена перегородкой с дверцей, на ней висел генератор для очистки питьевой воды.
Имелся, правда, один заметный недостаток: потолок был низковат, передвигаться в салоне приходилось, как в микроавтобусе — слегка согнувшись. Но Джекоб видел эти штурмовики во времена их расцвета, досконально изучал эти машины и был впечатлен внутренней переделкой.
Выбрав место рядом с иллюминатором, Джекоб пристроил в ногах кофр и улыбнулся сопровождающим, ожидая, что они расскажут ему, куда его повезут, однако в этот момент распахнулась дверца кабины и в салон выглянул пилот.
— Добро пожаловать на борт, сэр! — сказал он и широко улыбнулся, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.
— Спасибо, командир! Приятно удивлен уютом на вашем судне.
— Да, работнички постарались, — снова улыбнулся пилот и постучал по хлипкой перегородке. — А вы как будто из наших, из летающих?
— Был когда-то, — смущенно улыбнулся Джекоб: ему была неприятна эта тема.
— А то, может, за штурвал, рядом со мной, а? Здесь пока городская зона, а вот дальше будет интересно…
— Не обращайте внимания, сэр, это Ганс, он у нас большой шутник! — вмешалась сержант Ронсан и, чтобы поддержать пассажира, села рядом, заставив скрипнуть слабую конструкцию кресла.
Пилот убрался к себе, сержант Бафетти захлопнул дверцу, и в салоне повисла неловкая пауза.
— А куда мы, собственно, полетим? — спросил Джекоб, решив, что для расспросов наступило самое подходящее время.
— На юго-запад, сэр, в округ Онтарио, — ответила Ронсан. Джекоб отметил, что перед ним симпатичная женщина, которой не более тридцати лет. Крупновата, конечно, но Джекобу такие нравились, а однажды у него две недели жила девушка-борец из цирка шапито.
— Я знаю, что мы летим в Онтарио, сержант, но округ большой, а хотелось бы знать название населенного пункта — что там, городок или какая-то деревня?
— Там нет никакой деревни, сэр. Это просто опорная база.
— А что там вокруг?
— Вокруг? Вокруг только лес.

Глава 30

Взлет «пассажирского штурмовика» навеял на Джекоба давно забытые ощущения, чему очень поспособствовали более мощные, чем раньше, двигатели.
«Эх, были бы такие движки во времена моей курсантской молодости…» — подумал он, чувствуя, как перегрузки вдавливают тело в спинку кресла.
Земля в иллюминаторе стала быстро удаляться. Деревья превращались в кустики рапса, дома в смешные коробочки. Машины в разноцветных жуков, а дорога, по которой они бежали, в извилистую асфальтовую реку.
— Долго нам лететь, сержант? — спросил Джекоб.
— Два часа, сэр.
— Тогда я, пожалуй, вздремну.
— Это самое лучшее, сэр.
Джекоб откинул спинку кресла и закрыл глаза, а штурмовик покачал крыльями и лёг на курс. Его двигатели работали ровно и на удивление тихо. Сержант Ронсан пошевелилась, ее колено коснулось ноги майора. Прикосновение было приятным, Джекоб начал фантазировать, развивая эту тему в условиях обстановки тесного салона, но быстро устал, и его стала одолевать дрема.
Спал он крепко, недосыпания последних суток с поздними вечеринками давали о себе знать. Когда штурмовик начал снижаться, Джекоб проснулся и, потянувшись, сонно улыбнулся сержанту Ронсан.
— Что, уже прилетели? — спросил он.
— Еще нет, сэр.
— А почему снижаемся?
— Требования безопасности, сэр.
— Да?
Джекоб выглянул в иллюминатор. Внизу было бесконечное зеленое море джунглей, погруженных в голубоватое марево.
— А чего здесь следует бояться, сержант?
— Партизаны, сэр. «Сандеро комусса». Вам лучше поднять спинку и пристегнуться…
— Вот даже как?
— Да, сэр. Ганс отличный пилот, но часто забывает, что в салоне люди.
Джекоб заметил, что сама Ронсан и сидевший на другой стороне от прохода Бафетти уже пристегнуты.
Застегнув замки страховочных ремней, он почувствовал себя лучше, только не мешало бы сходить в туалет.
Штурмовик продолжал быстро снижаться, временами казалось, что он падает. Джунгли из голубых становились зелеными, а кроны отдельных деревьев легкоразличимыми.
Вот промелькнуло несколько озер и разбегавшиеся по болоту олени.
Штурмовик выровнялся, теперь он летел метрах в пятидесяти над деревьями. Это было по-настоящему интересно, и Джекоб припал к маленькому иллюминатору, чтобы видеть поднимавшихся с деревьев птиц и летучих ящериц.
Внезапно «либретто» встал на крыло и провалился еще ниже. Затем выровнял полет и, прибавив скорости, понесся над самыми макушками.
— Что случилось? — спросил Джекоб, стараясь не показывать, что обеспокоен.
— Видимо, нас нащупал радар «Сандеро комусса», — ответила Ронсан. — Ганс всегда так делает, чтобы сорваться с экрана.
— Понятно, — кивнул Джекоб и улыбнулся, досадуя, что улыбка выходит криво.
Вероятно, этим сержантам случалось бывать в такой ситуации, возможно, даже не один раз, но Джекобу не приходилось воевать ни с кем, кроме проституток, которые иногда пытались запросить лишнего.
Чтобы немного отвлечься, он снова стал смотреть в иллюминатор и вдруг увидел потянувшиеся от высокого дерева желтоватые трассы снарядов. При свете солнечного дня они казались какими-то нереальными и совсем не опасными, однако цепочки тянулись наперехват штурмовику, пилот сделал «горку», чтобы уйти от них. Затем он сорвал штурмовик еще ниже, майор вцепился в кресло, решив, что они падают. Но удара о землю не последовало, а в иллюминаторе с бешеной скоростью замелькала темно-зеленая растительность.
— Да что же это такое?! — воскликнул Джекоб, окончательно теряя присутствие духа.
— Ганс прячется в просеке, сэр. Их тут много, он неплохо в них ориентируется, — пояснила Ронсан.
— И что, мы так и будем тащиться по земле брюхом до места назначения?
— Нет, сэр, когда проскочим опасный район, полетим как обычно.
По просеке штурмовик летел недолго — всего несколько секунд, затем деревья исчезли и стало светло. Лишь увидев водяную солнечную дорожку, Джекоб понял, что они летят то ли над рекой, то ли над большим озером.
Тем временем штурмовик выпустил закрылки и, сбросив скорость, стал выполнять разворот.
— Он что, решил вернуться?! — сбившись на фальцет, спросил Джекоб.
Сержанта Ронсан не ответила, ей и самой было непонятно, зачем Ганс затеял эти гонки.
А между тем, развернувшись над озером, штурмовик, как показалось Джекобу, бросился на стену джунглей. Майор даже зажмурился, вновь ожидая удара, но машина лишь скользнула в очередную просеку и пошла над самой землей, отчего в иллюминаторе стало почти темно.
«А если он наркоман? — подумал Джекоб, вспоминая лицо пилота. — Точно, он наркоман!»
Ему уже приходилось видеть таких людей, когда он жил в небольшом бунгало недалеко от доков. Ходить домой приходилось через небольшой парк, в котором во множестве встречались эти самые наркоманы. Однажды двое из них даже пытались влезть к нему в бунгало, только в тот миг Джекобу стало понятно, почему такой дом сдавался задешево.
Все эти мысли промелькнули в голове Джекоба всего за полмгновения, а затем штурмовик вдруг подскочил на десяток метров, и майор увидел, как с его стороны открылся пушечный контейнер, а затем оттуда ударил фонтан огня.
Звука выстрелов слышно не было, лишь корпус машины отозвался мелкой дрожью. Штурмовик совершил еще один скачок и скользнул над деревьями влево, чтобы спуститься в очередную просеку.
И снова ударили пушки, и снова по корпусу прошла судорожная дрожь, а «либретто» набрал высоту и, сделав разворот, встал на основной курс.
Джекоб перевел дух и посмотрел вниз. Над просеками поднимались столбы черного дыма.
Он покосился на Ронсан, но та в ответ лишь пожала плечами.
Еще минут десять Джекоб чувствовал не покидающее его напряжение, однако полет проходил штатно, так что в конце концов майор успокоился и стал смотреть на джунгли без внутреннего содрогания.
Через полчаса машина пошла на посадку, но как Джекоб ни расплющивал нос об иллюминатор, разглядеть впереди аэродром так и не смог.

Глава 31

Тем не менее аэродром в джунглях имелся и представлял собой всего одну полосу, прикрытую сверху маскировочной сетью.
Штурмовик юркнул в посадочное окно и покатился по грунтовой полосе, выровненной инженерными машинами и укрепленной десператором.
По мере того как машина замедлялась, у Джекоба появлялась возможность рассмотреть околоаэродромную часть опорной базы.
В тени зеленого шатра из высоких деревьев располагались ангары для самолетов и обслуживающей техники, постройки для персонала, хозяйственные блоки, раскрашенные в защитные цвета полужесткие цистерны и развешанные на ветвях пучки кабелей.
В конце полосы штурмовик заглушил оба двигателя и покатился на электроприводе шасси. Свернув направо, он въехал в ворота ангара, где уже ждала смена механиков с инструментами и тестовой аппаратурой.
Огромные ворота закрылись, и внутри включилось искусственное освещение.
— Мы на месте, сэр, — сказала сержант Ронсан, поднимаясь с кресла.
— Я понял, — кивнул Джекоб и оглянулся на узкую дверцу туалета. Ему требовалось срочно отлить.
— Здесь в ангаре есть сортир попросторнее, сэр, — сказала Ронсан, угадав его намерения. — Там намного удобнее. Выходите, Бафетти вам все покажет, а я заберу багаж.
Возражать Джекоб не стал и выскочил из салона вслед за Бафетти.
Воздух в ангаре оказался влажным и липким — после салона с искусственным климатом это чувствовалось особенно остро.
Проникнувшись ситуацией, сержант Бафетти почти бегом провел майора по узким коридорам и указал на дверцу, которая оказалась не шире той, что была в хвосте штурмовика.
— Вам сюда, сэр…
— Благодарю, сержант.
Джекоб ворвался в жестяную туалетную кабинку и провел там пару минут, после чего сполоснул руки под крохотным рукомойником, включенным на режим жесткой экономии. Сполоснув лицо и шею, Джекоб заметил, что в здешней духоте начинает сильно потеть.
Выдернув из бокса салфетку, он вытер лицо и руки, сразу почувствовав казенность изделия — дешевые салфетки из обычного магазина были куда мягче.
Боясь даже предположить, что его здесь ожидает, Джекоб вышел из туалета и, достав из кармана кепи, надел, чтобы выглядеть солиднее.
— Все в порядке, сэр? — спросил сержант.
— Да, в порядке. Я с самого взлета терпел, а потом как-то…
Они пошли обратно по тем же запутанным коридорам. Возле выхода из ангара их встретили сержант Ронсан и пилот. Последний выглядел так же неадекватно, как и перед взлетом, и Джекоб снова вспомнил про наркоманов и бунгало.
— Я не слишком обеспокоил вас своими маневрами, сэр? — спросил пилот, как-то странно кривя рот.
— Нет, все в порядке, командир. Спасибо за незабываемые приключения.
Джекоб покосился на Ронсан, гадая, достаточно ли мужественно сейчас выглядит, ведь в салоне он позволил себе испугаться.
— Надеюсь, это не я виноват в том, что вы… поспешили в сортир? — поинтересовался пилот.
— Скорее вина лежит на выпитом перед обедом пиве, — ответил Джекоб, натянуто улыбаясь.
— Идемте, сэр! — сказала Ронсан и, толкнув массивную дверь, вышла из ангара.
Джекоб последовал за ней. Сделав первый же вдох, он понял, что снаружи воздух еще более влажный и горячий, чем в ангаре.

Глава 32

По территории было проложено множество тропинок, мощенных пластиковой сетчатой плиткой. Она приятно пружинила под ногами и не скользила, хотя с деревьев то и дело падали большие капли воды и клейкого сока.
Впрочем, промокнуть от капель Джекоб не боялся, его обмундирование и так уже пропиталось потом, а чтобы дышать, приходилось широко открывать рот.
А вот шедшая впереди сержант Ронсан, казалось, совсем не страдала от жары, ее лицо лишь слегка зарумянилось.
Это путешествие по мокрым мощеным дорожкам неожиданно окончилось через три минуты, хотя Джекобу показалось, что он плелся за сержантом не менее получаса. В какой-то момент он так разомлел от духоты, что перестал ощущать мучившую его неопределенность — кто и с какой целью вызвал его в это пекло? Но даже в таких условиях Джекоб продолжал уделять внимание сержанту Ронсан, рассматривая ее при каждом повороте тропы.
«Немного косметики ей бы не помешало. А губы красивые. Вот только плечи ну очень широкие, да и ростом вон какая вымахала…»
Румяные щечки сержанта Ронсан вдруг стали расплываться, и майор Браун окончательно утерял способность мыслить.
«Вы слышите меня, сэр?»
«Похоже, спекся парень…»
«Может, фельдшера вызвать?»
«Но он же на ногах…»
В лицо Джекобу плеснули водой, и он наконец «включился».
— Что это? Что случилось?
Майор вытер с лица воду и огляделся. Он и оба сопровождавших его сержанта стояли на площадке перед одноэтажным сборным домиком.
— Сэр, вы в порядке? — спросила Ронсан.
— Да, я в порядке. Какие у нас планы?
— Вас желает немедленно видеть генерал.
— Генерал? — встрепенулся Джекоб. — Какой еще генерал?
— Мы не знаем, сэр, — ответил Бафетти. — Какой-то однозвездный генерал, прилетел сегодня утром из Бунсдорфа.
— Нам только что сообщил об этом ефрейтор Гарвель, — добавила Ронсан.
— А я не видел никакого ефрейтора…
— Возможно, сэр. Но вам сейчас сюда — вот в этот домик, там вас ждет генерал. А ваш кофр я отнесу вон в тот зеленый домик — «двадцать четыре бэ».
— «Двадцать четыре бэ», — повторил Джекоб, не совсем понимая смысл повторенной фразы. Впрочем, где находится генерал он запомнил сразу и, смело поднявшись на ступеньку крыльца, толкнул входную дверь.
Однако та подалась не сразу — прежде сработал «тепловой клапан», не позволявший духоте из джунглей попасть в кондиционированное пространство генеральского домика.
Оказавшись в прихожей, Джекоб остановился и прикрыл глаза, чувствуя, как его отпускают возникшие от перегревания спазмы. Он и не подозревал, что так плохо переносит жару, хотя и жил на побережье теплого моря.
Насладившись наконец прохладой, он осторожно постучал в застекленную дверь, но ему не ответили.
Из комнаты доносилась негромкая музыка, и Джекоб решил, что его не слышат. Он приоткрыл дверь и произнёс:
— Разрешите, сэр? Это майор Джекоб Браун…
Однако его снова не услышали, и тогда Джекоб вошёл в комнату и огляделся в поисках жильца.
— Кто там? Майор, это вы? — раздалось из другой комнаты, а потом оттуда вышел генерал, в таком же, как у Джекоба, полевом обмундировании, не слишком подходившем для здешнего климата.
— Феликс? — удивленно произнёс Джекоб.
— Джекоб? Джекоб-Казначей? — в свою очередь удивился генерал, узнавая приятеля, с которым устраивали вечеринки с девицами в мотелях, напивались в пригородных пивных и вместе выкручивались перед училищным начальством, сочиняя разные небылицы.
— Вот это да! Ты уже генерал! — поразился Джекоб и, попятившись, сел в кресло.
— Всего лишь однозвездный, — шутливо посетовал Феликс, садясь напротив.
— Ты, наверное, самый первый генерал из всей нашей компашки, да?
— Увы, нет, — покачал головой Феликс. — Рыжий Бартон меня обошёл. Он уже второй год как генерал, а я только шесть месяцев.
— Ну, у Бартона папа был замминистра тылового обеспечения…
— Да, с таким толкачом никакие генштабисты не сравнятся, — согласился Феликс. — А ты как здесь оказался?
— Мой начальник, генерал Реннер, послал меня в командировку. Тот еще злодей. Я, конечно, подозревал, что здесь будет гадко, но чтобы настолько…
— Постой, Джекоб, Реннер из управления в Аквиле?
— Ну да. Я оттуда и прилетел, за две тысячи километров.
— Так, значит, ты и есть тот самый специалист?
Феликс посерьезнел и уставился на Джекоба.
— Я не очень понимаю…
— Мне сказали, что сюда в Онтарио из ближайшего окружного управления пришлют какого-то майора, специалиста по налаживанию условий в нештатных ситуациях…
— Да, Феликс. Уполномоченный эксперт по налаживанию взаимодействия в условиях экстремальных нештатных несоответствий — это я, — не без гордости поправил старого приятеля Джекоб и, откинувшись в кресле, взял из вазы на столике краснобокий персик. — Какое счастье, Феликс, что я здесь встретил тебя, а не какого-нибудь педанта, рубаку-службиста. А то ведь я, честно говоря, ни уха ни рыла во всех этих делах, так что, камрад, мне потребуется твоя помощь.
Джекоб съел персик и точным броском отправил косточку в корзину для бумаг.
— Во как! Мастерство не пропьешь, правильно?
Однако генерал настроения Джекоба не разделял.
Он сидел, сцепив руки, и с мрачным видом пялился на настенную карту района, по которой были разбросаны неведомые ему обозначения.
— Вообще-то, Джекоб, я ждал помощи именно от тебя…
— От меня? — искренне удивился тот.
— Да, от тебя. Ну, не от тебя, конечно, а от специалиста, должность которого ты занимаешь.
— А что вообще происходит, Феликс? Зачем тебе этот специалист?
— Специалист затем, что сам я ни хрена в этом не понимаю. В этих самых экстремальных ситуациях.
— А зачем же ты сюда приперся? Не нашел, кого вместо себя послать?
— Меня самого вместо себя послали. Бригадный генерал Йорк. А отказать ему я не мог — он меня продвигает.
Джекоб вздохнул. Все складывалось не только скверно, а даже отвратительно. Мало того, что он сам не являлся никаким специалистом, так еще и другие оказались такими же пустышками.
— Ну… Может, мы сами чего-нибудь скумекаем, а? Чего тут делать надо, не с автоматами же бегать?
— Да уж лучше бы с автоматами…
Генерал вздохнул.
— А что, Феликс, нельзя кого-нибудь из другого округа выписать? Специалиста по экстремальным ситуациям? — с надеждой спросил Джекоб, и ему на мгновение представилась его уютная квартирка в центре Аквиля и удобный кабинет в «ПР-12».
— Нельзя! — строго произнёс генерал и грозно, по- служебному, взглянул на Джекоба. — Если в другом округе узнают, что у нас некомпетентные военные специалисты, мигом сожрут. Ты же не хочешь по результатам аттестационной проверки остаться в Онтарио в должности командира взвода?
— Нет, не хочу! — воскликнул Джекоб и даже вскочил с кресла. Это раньше его можно было пугать каким-то там абстрактным Онтарио, а теперь майор Браун находился внутри этих самых джунглей и очень хорошо понимал, что это за дыра.
— Ладно, сядь…
Джекоб сел и положил руки на колени, всем своим видом показывая, что собирается внимательно слушать.
— Короче так, в полутора тысячах километров отсюда, в долине Риорды, это река такая…
— Река, понял, — с готовностью кивнул Джекоб.
— Пропала связь с дивизионом ПВО.
— Как пропала?
— Очень просто, они перестали выходить в видеоскрипт и вошли в режим полного радиомолчания. Район очень важный, поскольку там базируется крупнейшее в регионе партизанское движение «Сандеро каламаса».
— Постой, но ведь эта «Сандеро» вроде здесь, — сказал Джекоб, указывая на окно, как будто там, с винтовками и мачете, уже стояли партизаны. — Они обстреляли нас, а потом пилот Ганс расстрелял их из пушек…
— На этой территории базируется «Сандеро комусса», а на Риорде — «Сандеро каламаса».
— Да? Как все запутано, — искренне поразился Джекоб.
— То-то и оно. Эти самые «Сандеро каламаса» производят наркотики, занимаются контрабандой, торгуют оружием и даже подкупают сенаторов в региональных парламентах.
— Широко работают.
— Широко, — согласился Феликс. — Техническое обеспечение у них на высоте, авиасообщение, роботы-разведчики, как и у местных «сандеро». Ты же видел, как здесь база маскируется — это все из-за партизанской аэроразведки.
— И их, значит, решили закрыть дивизионом ПВО?
— Вот именно. Поначалу все шло хорошо, стали жечь их аппараты, довели до паники — в эфире крик. А спустя две недели после развертывания дивизион вдруг замолчал. Послали вертолет с офицером связи — они его сбили. Посылали беспилотную разведку — тот же результат.
— А по земле?
— И по земле пытались прорваться. Первым ушел взвод местных рейнджеров, и никто не вернулся. Потом взвод «Нортекса» — и тоже как в воду канул. Ни сообщений о столкновении, ни шума боя — ничего. Пошли и пропали.
— Вот это да… — покачал головой Джекоб, еще не осознавая, что именно он должен решать эту проблему. — А может, просто шарахнуть «БФБ»? Ну, или хотя бы чем-то вроде «шпандау»? Кругом джунгли, кого тут жалеть? Можно было, кстати, и с местными «сандерами» так разобраться…
— Бомбой — это просто, это любой дурак может сделать, тот, кто не думает о последствиях. Ты не учитываешь политико-экономический фактор такой бомбардировки, ведь бомбить придётся бассейны рек Риорда и Желтая Риорда, а они выносят в море сотни тысяч тонн рачков мангузу…
— Каких рачков? — не понял Джекоб.
— Ну, это мне ботвинник один рассказывал, пока в самолете болтало…
— Может, ботаник?
— Может, и ботаник. Я тебе его лекцию почти слово в слово повторяю. Я ведь задремал там в самолете, а когда я дремлю, то все, что рядом происходит, очень хорошо запоминаю… Одним словом, мангузами этими питается половина рыбы в Саксонском море, понимаешь? Шарахни мы по джунглям спецбомбой — и вся рыбная промышленность полушария может закрыться. Кумекаешь?
— Иди ты! — поразился Джекоб.
— Точно тебе говорю.
Феликс вздохнул.
— Так что никакого другого выхода, кроме как… придумать какой-нибудь хитрый ход, пока не имеется.
— То есть, если шарахнут «БФБ», рачки сдохнут от радиации… — начал рассуждать вслух Джекоб. — А если «шпандау»…
— То от инквазивного распада, — закончил Феликс.
— Это тебе тоже ботаник рассказал?
— Почему ботаник? Мы же это в училище проходили — факторы поражения дистракционных зарядов. Неужели не помнишь?
— Нет, не помню, — признался Джекоб. — Слушай, а если свободнопадающими их отутюжить? Начинка из обычного «вэвэ» рачков не потравит?
Феликс задумался. Ему такая мысль в голову пока не приходила, поэтому он не знал, как отнесется к этому военно-научный эксперт.
— Ну, допустим, ботаник это одобрит, — произнёс Феликс. — А у нас на базе Лopyc на резервном хранилище находятся восемнадцать устаревших «меченосцев».
— Так это то, что нужно, Феликс! — обрадовался Джекоб, которому снова показалось, что все проблемы решены и скоро он вернется в Аквиль. — «Меченосцы» — это сила! Сорок тонн бомб в каждом! Мы их в пыль переработаем!..
— Кто мы, Джекоб? Ты и я?
— Ну… — Джекоб развел руками. — Штатные пилоты. Они у вас имеются?
— Откуда? Мы с тобой были последним или предпоследним выпуском, кто еще обучался на «меченосцах».
— А что же сейчас изучают? «Эс-Икс»?
— Да, «Эс-Икс». Только все норовят в ВКС пролезть, потому что это престижно, да и жалованье там повыше.
— Вот оно, новое поколение — все ищут где попроще! — негодующе произнёс Джекоб, но нарвался на тяжёлый взгляд Феликса.
— Помолчал бы ты, Джекоб. На себя посмотри…
— Ну хорошо, это я, конечно, не подумав ляпнул, — сразу согласился тот. — Ну так на чем мы остановились?
— На том, что якобы «меченосцы» помогут закрыть дивизион. Но это раньше такие машины считались и скоростными, и малозаметными, а теперь они просто барахло. И мы с ходу угробим бомбардировщики и пилотов, если, конечно, найдем их.
— И какой же выход?
— Выход искать должен ты, ведь это ты специалист! — начал повышать голос Феликс. Он чувствовал себя не менее скверно, чем Джекоб, к тому же в нем начала подниматься обида на старого знакомого за то, что это он оказался на должности такого нужного сейчас специалиста. — Мы с тобой будем сидеть в этом Онтарио, пока не решим проблему, понял?
— Понял, — ответил Джекоб, натянуто улыбаясь. Он не мог поверить в услышанное, ведь если не найдётся какой-нибудь выход, а он, судя по обстоятельствам, едва ли обнаружится, должность командира взвода в этих джунглях ему обеспечена.
Джекоб видел, что Феликс злится и уже готов во всем обвинить его. А в чем он виноват? В том, что принимал помощь от своих товарищей? Ну так и Феликс принимал помощь. И от товарищей, и от папы — замначгенштаба, и от дяди из военно-морского оперативного управления.
— Ладно, Джекоб. Иди к себе, а я пойду переговорю с ботаником.
— Просто позвони ему.
— Просто позвонить нельзя, здесь не город, вся связь проходит через сервер, а это значит, что все, о чем мы будем говорить, станет известно начальнику базы.
— Ну, хорошо, — сказал Джекоб и поднялся. — Я буду ждать твоего решения, что и как нам делать.
— Правильно, иди и жди…
Джекоб надел кепи и уже подошёл к двери, когда Феликс добавил: Ты меня пока не ищи. Дай собраться с мыслями. Кондиционеры в номерах имеются, кормежка здесь хорошая, так что сиди в номере и не рыпайся.
— Как скажете, сэр.
— Вот и хорошо. Считай, договорились.

Глава 33

Рик спал беспокойно, пробираясь сквозь потоки неясных, струящихся вокруг него снов. Этот про море, этот про лес, а тот из самого детства — про воровство огурцов с грядки соседа.
Удержать сон не удалось, но Рик узнал его. Эх, детство… Каждый день солнце, леденцы — радость, мороженое — уже праздник. И никакой сахеллы. Ни пол-«барбоса».
Рик спал, но ощущение какого-то странного беспокойства все ближе подбиралось к нему. Может, это таракан на подушке? Или сороконожка на полу?
Опять Морвуд недорабатывает.
Рик вздохнул и повернулся на бок. Нет, не полегчало. Что-то определенно мешало, что-то беспокоило. Рик открыл глаза, но еще не проснулся и просто бессмысленно пялился в ободранную стену.
Решить проблему во сне не получалось, нужно было просыпаться.
«Музыка!» — пронеслось в голове Рик, и он резко вскочил.
Прислушался, встряхнул головой и спустил ноги на пол.
Музыки не было. Той самой, которая то ли «Синдирелла», то ли «Дядя Джонсон возвращается». Для кого-то музыка пустяк, танцевальная мелодия, однако под эту музыку Рик каждое утро выныривал из своих путешествий по вымышленным мирам… А вымышленным ли? Иногда они казались ему реальнее того реального, в котором он просыпался и шел на работу в старый ангар.
И вот теперь этой музыки нет. Рик здесь, дощатый потолок здесь, скрип досок и почти явственное присутствие художника Карлоса — вон оно, даже труха сыплется. Танцует он там, что ли? Но как без музыки, даже если есть дама?
Рик легко представил себе даму, с которой мог танцевать Карлос. Он и раньше мог ее представлять, но сегодня она была постарше и платье ней не желтое в черный горошек, как в прошлый раз, а цвета вишни. Ну и поплотнее она, конечно, одно слово — зрелая женщина. Откуда он их только берет, этот портретист, в половине седьмого утра?
Рик встал, постоял возле кровати, ожидая, что почувствует тошноту или какие-то другие недомогания, однако нечего страшнее обычной утренней жажды, такой нестерпимой и беспощадной, что хотелось выпить скатерть со стола, не ощутил. По правде говоря, скатерти на столе и так не было, зато рядом с пустым графином с треснутым горлышком стояла упаковка легкого пива «Банвазия-лайт».
— Ничего себе утречко… — произнёс Рик вслух. Его повседневный уклад рушился на глазах, что не могло ему понравиться. Сначала исчезла музыка, потом исчезли утренние недомогания и теперь вот это — пиво вместо теплой воды с осадком.
— Откуда здесь пиво? — спросил Рик и, подойдя к столу, постучал пальцем по металлической банке. А может, это наживка? Вдруг где-то за окном его караулит снайпер?
«Стоп, приятель! — скомандовал себе Рик. — Ты никому не нужен и никто не станет за тобой охотиться. Никто. Ни одна сволочь даже ради шутки…»
Успокоив себя таким образом, он откупорил банку пива и с удовольствием его выпил, хотя оно оказалось перегазированным и теплым.
Наверху хлопнула дверь, Карлос сбежал по деревянной лестнице.
— А! Портретист! — воскликнул Рик и в одних шортах выскочил на крыльцо.
Карлос со своим неизменным раскладным мольбертом шел к небольшому сарайчику, в котором у него стоял мотоцикл.
Сарайчик был неслыханной привилегией и сдавался домовладельцем за дополнительную плату солидным жильцам, каким в его глазах являлся Карлос.
«Нашим не сдаю», — отвечал он на все просьбы о сдаче сарайчиков, которых у него было по два на каждый из трех капироче.
«Вы там обязательно притон устроите, наркоту складировать станете, а потом люди Флавио его сожгут! Прошлый раз тоже обещали, что все будет хорошо, и что? Сгорел сарайчик! Сгорел!»
Сняв наборный замок, Карлос выкатил своего «коня» на утренний воздух, и оказалось, что этот «конь» вовсе не мотоцикл, а электроскутер.
— Карлос! — позвал Рик, спускаясь по ступеням.
Художник обернулся и расширил глаза от удивления — помятый как обычно сосед был обклеен какими-то бумажками, как тумба обрывками афиш.
— Доброе утро, Рик.
— Привет, Карлос. Слушай, у меня к тебе вопрос, ты куда музыку подевал?
— Музыку подевал? — переспросил Карлос и огляделся, надеясь увидеть, кого-то, к кому можно было обратиться за помощью. Но было еще слишком рано, а местные любили поспать.
— Послушай, каждое утро в половине седьмого ты заводил музыку. Что-то вроде детской такой, как на утренниках в школе…
— Я по утрам музыку не включаю, Рик, — осторожно возразил Карлос. Соседа он откровенно побаивался и считал неадекватным, поскольку часто слышал, как по ночам снизу доносились душераздирающие крики, среди которых можно было различать слова — «Уйди, Зенон, или поплатишься!», а в другой раз — ««Меченосец» прибыл в заданный квадрат, разрешите приступить к бомбометанию!»
— Ну как же не включаешь, Карлос? Только сегодня не было, а обычно каждый день в половине седьмого…
— Рик, вы что-то путаете! Я… Ну да, я включаю музыку, но не в половине седьмого, а в три часа ночи… Мне так лучше пишется, понимаете?
— А что за музыка?
— Детская песенка, тут вы правы. Называется «Цветы и грибочки»…
— Цветы и грибочки, — повторил Рик.
— Так что в половине седьмого вы под нее никак не могли просыпаться. Разве что в три часа ночи…
— Нет-нет, — покачал головой Рик. — А женщина, ее тоже не было?
— Какая женщина? — переспросил Карлос и судорожно сглотнул.
— Но ведь ты танцуешь по утрам с женщиной, правильно?
— Э… — Карлос смутился. — Ну, я только представляю, что это женщина, а на самом деле…
— Что на самом деле?
— На самом деле это стул.
— Ты танцуешь со стулом?
— Да, — подтвердил Карлос, смущаясь еще сильнее. И без музыки?
— Я танцую на счет.
— Как это?
— Раз-два-три, раз-два-три…
— Понятно.
Рик вздохнул. Музыки, будившей его последние два года, оказывается, не было, женщины, с которой танцевал Карлос, тоже. Только стул и ничего больше.
Рик повернулся и побрел к своему крыльцу.
— Эй, постойте!.. Постойте, у меня к вам тоже есть один вопрос…
Рик остановился и повернулся к Карлосу, у которого сразу испарилась вся его решительность.
— Что за вопрос?
— Ну я… Я хотел вот что спросить у вас, Рик! Посмотрите на себя, посмотрите, как вы выглядите. Ради чего вы живете? Есть ли у вас цель в жизни?

Глава 34

Ответить Рик не успел, из своей двери показалась Моника, отвечать при ней на такой вопрос было как- то неуместно.
— Привет, Рик, — сказала Моника.
— Привет, Моника. Ну как, отоспалась?
— Отоспалась. Пойду на Шкиперскую пристань, там сейчас ципку свежую привезут. Возьму побольше — у них недорого.
— Ну да, конечно, — не поверил Монике Рик. Лицо соседки было в боевой раскраске, блузку она надела с глубоким вырезом, а юбку — короче некуда. Рик сделал вывод, что оставшись без клиентов с рыбной фабрики, Моника решила расширять клиентуру среди местных рыбаков.
За забором промелькнула кудрявая голова Карлоса, пока Рик разговаривал с Моникой, художник скрылся на своем скутере.
«Нет, но каков портретист, а? Какие вопросы задает! — вспомнил Рик разговор с художником. — А сам- то — со стулом танцует!»
Вернувшись к себе в комнату, Рик снова увидел на столе пиво и хлопнул себя по бедру.
— Да я же его вчера на дороге нашел! Вечером, когда с «Марлина» возвращался!
Довольный таким простым объяснением, он отправился в душевую, однако, увидев в зеркале ошметки бумаги на теле, ограничился чисткой зубов и мытьем головы.
Мытье остальных частей тела было отложено до полного выздоровления.
Достав из ящика подходящие майку и бейсболку, Рик решил обойтись пока без пива. Кофе с утра был ему привычней, тем более что от его привычек осталось совсем немного — музыка исчезла, а значит, требовалось ставить обычный будильник.
Впрочем, все остальное в его утреннем распорядке оставалось нерушимо, в том числе прыжок таракана из шкафа. Рик молниеносно сбил его с траектории и пока тот, вертясь, падал на пол, успел вспомнить, как когда-то парашютировал на стримпланере и столкнулся с большущей птицей. Вот страху натерпелся!
Сказав появившемуся Морвуду традиционное «Недорабатываешь!», Рик выпил кофе и пошел на работу, которая являлась одним из столпов его размеренной жизни. Наверное, потому он за нее так и держался, хотя мог зарабатывать больше, помогая контрабандистам или рыбакам.
С моря дул легкий ветерок, принося запах водорослей и сахеллы, однако Рик на эту приманку не клевал. Сахелла снова хитрила и подбиралась со стороны моря.
«Ничего у тебя не выйдет, глупая. Вечером встретимся, вечером. В «Синем марлине», как всегда…»
И сахелла отступила, отчего ветер снова стал пахнуть, как всегда пахнет ветер со стороны порта — рыбой, судовой смазкой, мокрыми мешками и ржавчиной. Этот запах не могли перебить даже агавовые и вишневые деревья, у которых началась вторая, за год, пора цветения.
Рик пытался уловить их запах, однако снова натыкался на сахеллу.
В небе кричали вздорные чайки, скрипели над ангарами портовые краны, незнакомый сухогруз с низкой осадкой вползал в акваторию порта и подавал сигналы всякой мелюзге, вроде толкачей и судов-чистильщиков.
Рик начал судорожно вспоминать, что сегодня за день и следует ли ждать прибытия электрохода. Но у него не вышло, зато удалось вспомнить, откуда взялась упаковка пива. Оказалось, что он не нашел ее, а утащил из какого-то фургона. Потом, уже на тропинке, он упал, выронил упаковку и тут же про нее забыл, а когда снова обнаружил, решил, что нашел.
Вот и знакомая дыра в сетчатом заборе, но не успел Рик пролезть на территорию порта, как торцевая стена ангара содрогнулась от такого страшного удара, что на ней осталась прямоугольная вмятина. После этого из ворот выскочила собака сторожа Лайуша, а за ней и сам сторож. Он был взволнован и размахивал руками.
— Эй, гериндо, твои дураки с ума посходили! — прокричал он и понесся в сторону контейнерного причала. Стена вздрогнула еще раз, а затем из ангара послышались звон и скрежет металла.
Рика и побежал к ангару — посмотреть, что случилось.
К тому моменту, когда он достиг ворот, шум в ангаре прекратился. Сомневаясь, уж не пригрезилось ли ему все это, Рик заглянул внутрь и застыл с разинутым ртом. Посреди разбитых и растоптанных ящиков с капиокой, скрежеща клешнями-манипуляторами и завывая маслонасосами, стояли, упершись друг в друга, два робота-погрузчика. Выглядели они так, будто их долго обрабатывали кувалдами и подручными кусками арматуры. Краски на них не осталось, потеки масла стали заметнее, а на шлангах высокого давления была повреждена стальная оплетка.
Гриппен и Зумас, вооружившись какими-то железками, следили за побоищем от дальних ворот, а сеньор Кавендиш — с крыши пристройки, в которой складывали шанцевый инструмент.
Как он туда забрался, было непонятно, но Рик догадался, что обстоятельства этому поспособствовали.
Теперь сеньор Кавендиш сидел, свесив с пристройки ноги, и безумными глазами смотрел куда-то вдаль.
— Эй, Рик! — крикнул от дальних ворот Зумас.
— Чего? — нехотя отозвался Рик, понимая, что привлекает к себе внимание Кавендиша, или, что еще хуже, двух «соскочивших с катушек» роботов.
— Сделай что-нибудь! Отключи их, ты же видишь что происходит!..
— Да уж вижу, — негромко произнёс Рик. Груз капиоки был полностью уничтожен, по бетонному полу растекались реки липкого сока.

Глава 35

Лязгнув манипуляторами, роботы сцепились снова, пытаясь сдвинуть один другого с места.
Сок капиоки брызгал на их перегретые радиаторы, отчего те шипели и потрескивали, создавая впечатление, что шипят сами роботы, изнемогая в непосильной борьбе.
«Ну все, накрылась работа…» — подумал Рик, глядя на оцепеневшего сеньора Кавендиша.
Роботы лязгали манипуляторами, жужжали нагнетателями, пытаясь перекусить сочленения противника, но у них ничего не получалось — они были созданы одинаковыми по силе и возможностям. Но вот один из них поскользнулся и качнулся в сторону, а его противник тотчас этим воспользовался. Его манипуляторы вцепились в пучок шлангов и силовых кабелей, последовал рывок, и вскипевшее масло ударило фонтаном до самого потолка, а поверженный погрузчик качнулся назад и рухнул навзничь в раздавленную капиоку.
Прожужжав еще пару секунд, его масляный нагнетатель остановился, и в ангаре воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием внутри поверженного робота, а также уханьем тяжелых винтов входящего в порт сухогруза.
Победитель стоял неподвижно, словно не веря тому, что сделал. Затем повернулся к Рику и поднял манипулятор, как будто указывая на следующего врага. Робот сделал шаг, внутри него что-то щелкнуло, взвыл захлебнувшийся нагнетатель, и второй «нево» рухнул во фруктовое месиво, а его радиатор зашкворчал в липкой жидкости.
В порту взревел сухогруз, предупреждая о своем появлении, и этот звук вывел сеньора Кавендиша из состояния ступора. Он вздрогнул и, поведя глазами, заметил стоявшего в воротах Рика.
— Что же ты наделал, сукин сын?! — Кавендиш театрально всплеснул руками и повторил. — Что ты наделал?!
— Я здесь ни при чем, — ответил Рик. А что он еще мог сказать? Но тут ему на помощь снова пришел сухогруз, огромный, как дом в восемь этажей. Он с трудом развернулся в портовой акватории и угрожающе двинулся кормой в сторону причала, а его капитан, не видя у ангара людей, включил свой громкоговоритель на полную мощность.
— Эй, вы там, на причале «двадцать-бэ»! Где глубинные метки?! Где глубинные метки я вас спрашиваю?!
От грохота огромной судовой установки стены ангара завибрировали, и Кавендиш, поколебавшись, сиганул с надстройки в кашу из капиоки.
Он поскользнулся и упал, однако тут же поднялся и затрусил к воротам, пробираясь через сладкое месиво.
Рик последовал за хозяином, однако лезть в капиоку не стал, обежал вокруг ангара и прибыл к подходу сухогруза, с которого продолжали кричать в громкоговоритель, требуя прислать карты глубин.
Кавендиш, Гриппен и Зумас носились по причалу, размахивали руками и пытались что-то отвечать, но капитан их не слышал и только ругался.
Гигантский сухогруз стал замедляться, однако поднятая им волна продолжала катиться к причалу. Видя, что она слишком уж большая, Рик вскочил на подвернувшуюся бочку, с нее перепрыгнул на штабель ящиков, а через пару секунд поднятая сухогрузом волна ударила в причал.
От такого удара бетонное сооружение содрогнулось, как от попадания крупнокалиберного снаряда, вода вперемешку с пеной встала стеной и обрушилась на замерших в оцепенении Кавендиша и двух его работников.
Волна докатилась до ящиков, на которых стоял Рик, а затем медленно отступила, слизывая с причала копившийся годами мусор и крутя в водоворотах конфетные обертки.
Рик соскочил с ящиков и побежал навстречу выдвигающейся крановой стреле. Должно быть, с борта его приняли за хозяина, поскольку сам сеньор Кавендиш походил на бродягу из центра города.
— Груз принимаете?! — спросил капитан через громкоговоритель.
— Какой груз?! — крикнул в ответ Рик.
— Отлично. Тогда принимайте! — сказал капитан, по-своему поняв Рика.
«И что они, интересно, сгрузят с такого судна? — размышлял Рик, запрокинув голову. — Железнодорожный вагон? Двести тонн кровельного железа? А может… А вдруг бомбы?»
Последнее предположение было, конечно, глупым, Рик и сам это понимал, тем более что был совершенно трезв, но, по его мнению, груз свободнопадающих бомб очень хорошо смотрелся бы в трюмах эдакой махины.
Застрекотала подача, по направляющей крановой стрелы двинулась подвешенная на крюке платформа с грузом.
Снизу она выглядела не слишком большой, но по мере приближения ее размеры быстро росли.
— В стороны! Разойдитесь в стороны, придурки! — предупредил капитан, и промокшие наблюдатели, а также неприлично сухой Рик попятились к ангару, продолжая завороженно следить за платформой.
Вскоре она ухнула на бетон, и оказалось, что на ней находится весь заказанный груз, а также улыбающийся транспортный агент с папкой для накладных.
— Кто здесь хозяин? Вы? — спросил он, шагнув в сторону Рика, но тут, опомнившись, к нему бросился Кавендиш. Сюда давай, я хозяин! — закричал он, потрясая мокрыми рукавами, и, выхватив из рук агента флеш-грифель, расписался за получение.
— А где же электроход, хотел бы я знать?! — спросил Кавендиш. Транспортный агент между тем вернулся на платформу и перебрался на небольшую зарешеченную площадку.
— А где груз капиоки? Мы должны были забрать у вас капиоку — сорок две тонны!..
— Нету капиоки, форс-мажор у нас! — прокричал Кавендиш и покосился на Рика.
— Вот видите. И у транспортной компании тоже форс-мажор и электроходы временно в рейсы не отправляются, — с улыбкой ответил агент, не желая скандалить с постоянным клиентом.
— А почему они не выходят, хотел бы я знать?
— Потому что жившие в них обезьяны-мутанты прогрызли питающие кабели!.. — ответил агент и махнул крановщику.
— Что еще за мутанты?! — завопил Кавендиш, приходя в себя и наливаясь привычной яростью.
— Компания это не комментирует!.. Так что пока будете получать грузы на таких попутных судах…
— Мне не нужна эта байда, я привык получать грузы на электроходе!
— Это не байда, это, между прочим, военно-грузовое судно, обычно оно возит бомбы! Свободнопадающие!
Зажужжала лебедка, и площадка с агентом стала подниматься.
Поняв, что его больше не достать, Кавендиш повернулся к Рику, но, глянув в его безмятежные, слегка покрасневшие глаза, только махнул рукой и заковылял в ангар определять понесенный урон.

Глава 36

Чем выше по скале, тем дешевле сахелла. Рик снова сидел в «Синем марлине» и не спеша тянул свой второй «барбос».
Сегодня он снова начал со стойки, не торопясь соединяться с собутыльниками, пока те еще были не в полном составе.
— Ты выглядишь так, будто грузил жидкое дерьмо, — сообщил ему Лиммен, когда разделался со своими околостоечными делами.
— Так и есть, приятель. Я грузил дерьмо, — согласился Рик и посмотрел на закатное небо. В воздухе веяло прохладой и большими изменениями.
— Однако пахнешь ты хорошо — повидлом из капиоки.
— И тут ты тоже прав.
— Твой хозяин стал торговать повидлом?
— Эх, Лиммен, где ты раньше был со своей идеей? Нет, мы не стали им торговать, просто спихнули бульдозером в море.
— И много?
— В ангаре было по колено, а чистым весом — сорок две тонны…
— Вот это да! Должно быть, теперь наше побережье всю неделю будет сладким!
Они помолчали, глядя на сонную, еще не разошедшуюся как следует публику. Пока набиралось десятка полтора человек, не более, но уже скоро должно было начаться обычное веселье.
— Что-то не видно сегодня твоих гериндо… — заметил Рик, чувствуя, как его постепенно отпускает.
— Зато вчера было целых семеро. Из них шестеро оставили хорошие чаевые, а один оплатил счет дважды.
— Хорошие клиенты.
— Хорошие. И, главное, тихие. Никому из них и в голову не приходит сигануть со скалы.
— Это нормально, — пожал плечами Рик и придвинул Лиммену опустевший стакан. — Прыгнуть означает пропасть в пучине, а таких дураков на весь остров наберется может человека два. От силы.
— Да, примерно столько и набирается, — согласился Лиммен, испытующе глядя на Рика — уж не вспомнил ли он. Но Рик не вспомнил, взяв наполненный стаканчик, он сделал первый глоток.
Третий «барбос» являлся для Рика началом — расслабления и отстранения от самых заметных проблем, вроде общей неустроенности личной жизни и пребывания в статусе почти безработного.
После того как сеньор Кавендиш искупался в повидле из капиоки, можно было не сомневаться, что Рика он уволит.
Погрузчики превратились в хлам, и ремонтировать их не нужно, а ящики сеньор Кавендиш и сам считать умеет.
Понемногу заведение наполнялось посетителями, а один из них, шумный и развязный, вился вокруг Рика, словно прилипчивая муха, хлопал его по щекам и громко хохотал. В конце концов Рику пришлось приглядеться к этому невеже, и ему показалось, что этого человека он где-то уже видел.
Может быть, много лет назад, а может, только вчера или позавчера.
«Ты не узнаешь меня, Рикки?! Ну откликнись, приятель! Он что, уже набрался?»
«Нет, только третий «барбос» дотягивает. Просто у него сегодня меланхолия…»
Второй голос принадлежал Лиммену.
Рик отодвинул недопитый стаканчик и снова взглянул на шумного посетителя.
— Где я мог тебя видеть? — спросил он.
— Как где, Рикки?! Я — Гарсиа! Ты же меня спас, когда мы со скалы прыгнули!
Гарсиа махнул в сторону легкого ограждения, за которым начиналась тридцатиметровая пропасть.
— Меня там энардон сожрать хотел, а ты меня спас!
— Энардон? — переспросил Рик.
— Ну да! Вот, смотри!
Гарсиа задрал майку, и Рик увидел знакомую цепочку следов, заклеенных пластырем.
— Сорок восемь дырок от зубов энардона! И еще на спине столько же! Если бы не ты, он бы меня сожрал! Я твой должник, Рикки! Говори, какая у тебя самая большая проблема, и я ее решу! Говори!
— О, Гарсиа, — Рик махнул рукой. — я, кажется, завтра потеряю работу, а с этим делом на острове плохо…
— А где ты работаешь?
— У сеньора Кавендиша.
— Это который любовницу на Рибеги-палас содержит?
— Я об этом ничего не знаю…
— Зато я знаю, Рикки! И обязательно что-нибудь придумаю. Ты, вообще, что умеешь делать?
Рик поскреб в затылке. Что он умел делать? Немного понимал в железках, моторах, мог управляться с парусами небольшой лодки, прыгать с парашютом и Даже на стримпланере.
— Вообще-то он пилот, — ответил за Рика Лиммен.
— Пилот? — переспросил Гарсиа. — А на чем ты можешь летать?
— Практически ни на чем, — отмахнулся Рик. — Давным-давно я учился пилотировать бомбардировщики «меченосец», а потом возил дурь для одной банды мерзавцев на собственном «трайденте».
— Ты летаешь на «трайденте»?! — заинтересовался Гарсиа.
— Я летал на нем, но сейчас машины у меня нет. Разбилась она, только бак остался. Теперь я храню в нем воду.
— Рикки, друг, если ты можешь пилотировать «трайдент», без работы ты не останешься! Это я тебе обещаю!
Гарсиа подпрыгнул от восторга и хлопнул по стойке, напугав Лиммена.
— Завтра же, Рикки! Завтра же мы пойдем к сеньору Ромеро, и я представлю ему тебя как моего друга и лучшего в мире пилота!
— Нет, завтра я не могу, завтра у меня работа. Сеньор Кавендиш меня еще не уволил.
— Так он обязательно уволит, Рикки, доверься мне, и я все устрою!
Гарсиа залпом выпил стаканчик сахеллы, бросил на стойку десятку, сказав «за меня и Рикки», и сбежал вниз по лестнице.
— Ишь ты, десятками бросается, — заметил Рик, понимая, что сегодня и еще пару вечеров ему за выпивку платить не придётся.
— У него хорошие доходы, — заметил Лиммен.
— Он контрабандист?
— Разумеется. Разве ты не помнишь, как потопили катер его напарника? Мы все это видели вот с этого обрыва…
— Теперь я вспоминаю, — не слишком уверенно произнёс Рик.
— А потом вы с ним побратались и прыгнули со скалы…Вот с этой? — уточнил Рик, кивая на обрыв, за которым устало вздыхали волны.
— С этой самой.
Рик помолчал, прислушиваясь к шуму собиравшейся в «Марлине» публики, затем отодвинул половинку недопитого четвертого стаканчика.
— Ты чего? — не понял его Лиммен.
— Домой пойду.
— Так рано?! — поразился владелец заведения. На его глазах здесь многие совершали самые разные поступки, но чтобы это так повлияло на человека…
— Допей «барбос», куда мне его, выливать, что ли?
— Вылей и зачти за мной. Пойду я.
Лиммен внимательно следил за тем, как Рик, делая неуверенные шаги, направился к лестнице. Он не шутил, он действительно шел домой, в свою грязную конуру, вместо того чтобы подождать еще пару минут, когда соберется вся компания.

Глава 37

Спускаться со скалы было нетрудно. Короткие лестничные пролеты были ограждены крепкими перилами, а фонари на ножках давали достаточно света, чтобы напившийся клиент мог двигаться на «автопилоте». Но сегодня «автопилот» Рику не потребовался, он выпил не так много, и это даже создавало ему трудности.
Выяснилось, что на дороге было полно ям, а узкая тропинка, которая вела через заросли салацидии, то и дело внезапно заканчивалась, оставляя Рика один на один с бездорожьем.
Ему пришлось несколько раз двигаться напролом, увязая в зарослях колючей повители, прежде чем он вышел к старой канатной фабрике, откуда недалеко было до его небольшой улочки с двумя фонарями.
Рик уже позабыл, что значит возвращаться в темноте трезвым или почти трезвым, ведь обычно он приходил в себя уже утром, просыпаясь под звуки музыки, которой, как теперь оказалось, на самом деле не было.
Ему показалось, что в этот раз он добирался особенно долго, и когда увидел три стоящих один за другим капироче, обрадовался по-настоящему, поняв, что теперь он наконец-то дома.
У дальней постройки на валунах, забытых тут какими-то строителями, собралась небольшая компания. Кто-то играл на гитаре и негромко пел песню про рыбака, который должен кормить свою семью и выходить в море, даже когда оно неспокойно.
Песня показалась Рику грустной, созвучной его настроению и ожиданиям потери работы. Где-то недалеко разговаривали мужчина и женщина. Этот диалог то затихал, то становился громче и мешал слушать песню.
Вскоре Рик разобрался, что голоса доносятся из-за двери Моники.
«Наверное, в цене сойтись не могут», — подумал он, медленно поднимаясь по ступеням крыльца, но неожиданно у Моники в комнате раздался такой жуткий крик, что Рику на мгновение показалось, что над ним снова купол парашюта, а внизу пиластровое болото в Лайсоне, кишащее пятиметровыми гайганами.
Так могло кричать лишь живое существо, оказавшееся перед лицом смертельной угрозы, и Рик, даже не успев подумать, вышиб ногой соседскую дверь.
В полумраке, при свете ночника, он увидел лишь блеск лезвия и метнувшуюся в угол тень. Угроза качнула воздух, и Рик почувствовал, что его ноги слабеют.
Вдруг яркая вспышка распорола темноту, по ушам ударил звук выстрела и кто-то врезался в стену рядом с ним.
На пол полетели полки, какая-то посуда, ложки-вилки. Рик ожидал новых выстрелов, но их не было.
— Моника… — позвал он осторожно. — Моника…
Затем нащупал на стене включатель и зажёг свет.
В дальнем углу комнаты стояла неубранная большая кровать со смятыми пожелтевшими простынями. В углу справа от нее притулился небольшой столик и зеркало. Моника стояла между зеркалом и кроватью, все еще сжимая побелевшими пальцами одиннадцатимиллиметровый пистолет, который местные контрабандисты называли «китобоем».
На Монике была изодранная ночнушка, сквозь дыры в которой на теле виднелись порезы и ссадины. Распахнутыми от ужаса глазами она продолжала смотреть на тело своего мучителя и мелко вздрагивала.
Рик выглянул на улицу, затем прикрыл дверь и, подойдя к Монике, помог ей расцепить пальцы, чтобы забрать оружие. Затем проверил обойму — там оставалось три патрона, и Рик сунул пистолет под матрас.
В глаза ему бросилась валявшаяся на полу закопченная гильза, он поднял ее, понюхал и убрал в карман, затем подошёл к телу и нагнулся, пытаясь определить, знаком ли ему этот человек.
Это был брюнет начавший седеть, не брившийся уже пару недель. Серая футболка, шорты цвета хаки, золотой перстень с фальшивым камешком, на одном предплечье наколота русалка, на другом — якорь.
Людей такого типа на острове встречалось множество.
— Ты его знаешь? — спросил Рик.
— Это Галгордо, сутенер с северного побережья.
— Зачем он приходил?
— Хотел, чтобы я на него работала. Он давно приставал, говорил, что покалечит…
— А сегодня дал последний шанс?
— Да.
— И много он требовал за свою «крышу»? — спросил Рик, рассматривая входное и выходное отверстия.
— Вообще он две трети забирает, но с меня обещал брать только половину. Говорил, что я хорошо работаю и ему этого будет достаточно…
— Жадность его подвела.
— Чего?
— Тебе нужно что-нибудь выпить.
— Да, — согласилась Моника. Она подобрала с пола оброненную шаль и, накинув ее на плечи, подошла к стоявшему на табурете маленькому холодильнику.
Рик заметил, что кухонного отделения в ее комнате нет, а вместо душевой, как в его комнате, в углу стоит таз и пара прикрытых крышками ведер.
Не видя, что именно она достала, Рик понял, что это сахелла.
— Тебе налить? — спросила Моника.
«Налей! Налей, тварь, чего спрашиваешь?!»
— Нет, спасибо, — ответил Рик, заглушая в себе голос разошедшейся сахеллы. Когда ее концентрация в венах падала, она позволяла себе лишнего.
Моника налила себе в чашку и выпила. По комнате поплыл горьковатый запах черной — самой лучшей сахеллы.
— Выпила?
— Да.
— Легче стало?
— Вроде…
— Тогда подойди сюда.
Моника подошла и встала рядом с Риком.
— Что это? Почему у него нет крови? — спросила она.
— Потому что она ему не нужна… Вот смотри…
Рик подцепил из выходного отверстия пару проводков и, потянув за них, вытащил обломок расколотой пулей платы.
Моника громко икнула и попятилась.
— Мне плохо, Рик… Что это значит?! Кто он?!
— Киборг.
— Киборг?! Это вроде Хорхе-робота?
— Не думаю. Хорхе просто старый хитрец, а это настоящая железка…
— Но, Рик… — Моника закрыла глаза и покачала головой. — Как робот мог быть сутенером? И потом — он бил меня, как самый настоящий мерзавец!
Рик не ответил. Он понимал, что рассказывать проститутке о техническом прогрессе бессмысленно.
— Мне нужно еще выпить, — сказал она и отошла, а Рик напрягся, зная, что сахелла снова подаст голос.
«Ну же, придурок, потребуй дозу для себя! Потребуй!»
— Может, тебе тоже налить?
«Налей, шлюха, налей побольше! Налей!»
— Нет, что-то совсем не хочется…
Моника сделал пару глотков из горлышка и вернулась к телу.
— Его нужно куда-то спрятать, правильно?
— Правильно..
— Ты поможешь мне?
— Помогу. Давай какое-нибудь полотно и веревку.

Глава 38

Спустя полчаса Рик и Моника уже волочили за веревку огромный тюк, направляясь в сторону берега. Самым трудным было пройти мимо ряда капироче, где могли оказаться люди, но на улице никого не оказалось, лишь слабая луна подсвечивала двум заговорщикам, когда они, рывок за рывком, перетаскивали тюк через очередное препятствие.
За пересечением замусоренного прохода между капироче с улочкой, которая так нравилась Рику своим уютным, обжитым видом, тюк пришлось волочить по узкой тропинке. Именно по ней он ежедневно ходил на работу, однако ночью все здесь выглядело совсем иначе.
В тени обрыва вздыхало море, пахло гниющими водорослями и черной глиной, а в кронах вишен и агав ссорились летучие мыши.
— Стой, — сказал Рик, когда ему показалось, что они добрались до нужного места. Здесь имелась подходящая брешь в аллее, а крутой, уходивший к морю склон не имел препятствий в виде кустов и террас из слоистого песчаника. К тому же возле стен прилепившихся друг к другу лачуг имелось достаточно обломков бетона с торчавшей из них арматурой — именно это требовалось Рику для выполнения задуманного.
— Придерживай, чтобы не укатился… — сказал он, передавая конец веревки Монике.
— Я раньше этому не верила… — сказал она.
— Чему?
— Тому, что они как люди.
Рик на ощупь собрал несколько кусков бетона и подтащил их к тюку.
— Я, конечно, слышала, что бывают такие, но думала, что такое только не у нас, не на острове.
— А где же? — натужно спросил Рик, подсовывая под веревку изогнутые концы арматуры.
— Ну, может быть, на материке, среди гериндо…
— Все, отойди в сторону.
Моника посторонилась, Рик развернул тюк и столкнул вниз, вскоре внизу послышался всплеск.
Они постояли еще немного, прислушиваясь к шуму усиливающегося ветра.
— Как думаешь, он утонул?
— Конечно утонул. Здесь наветренная сторона, а вдоль берега течение песок сносит. Глубоко здесь.
— Пойдем назад?
— Пойдем.
Они вернулись к своему капироче и сели на крыльцо. Моника вынесла бутылку с черной сахеллой, и Рик не нашел причины отказаться.
Сначала пили по очереди, потом Моника отказалась, а Рик так и пил, пока не прикончил всю бутылку. Он пытался измерить выпитое в «барбосах», но черная сахелла продавалась в красивых фигурных бутылках, а выпивка в «Синем марлине» в розлив. Однако когда у него возникло знакомое ощущение, что он снова бредет по узкой тропинке и вот-вот рухнет в пропасть, Рик понял, что «семибарбосовая» граница им снова пройдена.
Ну да, поначалу ему казалось, что он снова идет по тропе вдоль крутого склона, но сколько ни оборачивался, не видел за собой ни Моники, ни тяжелого тюка. Так и рухнул в бездну, не заметив ее в очередной раз. От быстрого падения защекотало в позвоночнике, потом заломило в ногах, перевернуло воздушной струей и ударило об илистое дно. Ошметки теплой грязи разлетелись по сторонам и перепугали черных птиц, которые жили на дне пропасти.
Они покружили над ним, покричали, а потом успокоились, уселись на его лицо и принялись чистить крылышки.
Издалека донесся вой ветра… Или…
Рик открыл глаза, птицы тотчас взмыли в небо и уселись на потолок.
«Это же мухи…» — дошло до него. Но этот странный шум, откуда он?
Набравшись сил, Рик повернулся на левый бок и увидел Монику. Она была в чистом цветастом халате, а ее волосы были убраны в аккуратный пучок.
«Значит, не на работе», — подумал Рик, знавший, что Моника, принимая клиентов, волосы всегда распускала.
«Ты уже проснулся?» — послышалось совсем рядом, и Рик понял, что с ним разговаривают его старые сандалии. Однако он на такие фокусы не поддавался, зная, что говорят не сандалии, а сахелла внутри него. И не простая сахелла, а черная — по пяти песо за сто грамм!
— Ты уже проснулся?
Рука Моники коснулась его головы, такая мягкая и приветливая. Рик даже отстранился с непривычки и закашлялся, давно его голову не гладили женщины, вот так, со значением.
«Да, дорогая, я проснулся. Свари мне, пожалуйста, кофе, пока я принимаю душ…»
«Давай только быстро, а то он остынет!»
«Я потороплюсь, сегодня полеты рано…»
— Вроде проснулся… — прохрипел Рик и вздохнул. Этот вернувшийся издалека диалог отозвался в нем застарелой болью.
— Я твоим душем попользовалась, ничего? Там воды еще много осталось.
— Ничего… — ответил Рик и сел, спустив ноги на пол. Посидел, привыкая к такому положению и новым ощущениям — пол оказался гладким и прохладным, потому что Моника его вымыла.
У стены напротив кровати стоял пластиковый стул, на нем лежали шорты. Рик опустил глаза и убедился, что абсолютно гол.
В этом не было ничего удивительного, напившись, он раздевался как попало, а мог и вовсе не раздеваться. Мог оставить на себе шорты и бейсболку, а мог — сандалии и бейсболку. У него случалось по-разному, оттого по утрам было о чем подумать, но теперь в его комнате оказалась женщина. Значит, что-то было?
— Ты… не могла бы подать мне шорты? — попросил Рик.
— Да ладно, вставай так, я отвернусь…
«Можешь и не отворачиваться, — подумал Рик. — По твоим воспоминаниям можно каталоги составлять. И даже — рейтинги».
Встав с кровати, он постоял пару минут, держась за стену, потом сделал шаг и едва не упал, но его вовремя подхватила Моника.
— А чего ты весь бумажками обклеенный? Они с тебя вчера сыпались, как конфеты…
— Конфетти…
— Ну да. Тебя проводить в душевую?
— Если тебе нетрудно…

Глава 39

Пока Рик мылся, Моника принесла ему шорты и повесила на гвоздь, так что к завтраку он вышел практически одетым.
— Тут мальчик приходил… — сказала Моника, садясь за стол.
— Какой мальчик? — спросил Рик, садясь и машинально беря из коробки галету.
— Сказал, что его зовут Зигфрид и что его послал Гарсиа…
Рик с трудом откусил кусочек галеты и, словно почувствовав чье-то присутствие, оглянулся. Из-за кухонной загородки выглядывал Морвуд. Его морда выражала одновременно испуг и удивление, ведь впервые коробку с его галетами посмели унести с ее постоянного места.
— Что ему было нужно?
— Он сказал, чтобы на работу ты сегодня не ходил.
— Это почему же?
— Не знаю.
Рик взял из коробки галету и, не оборачиваясь, швырнул через плечо, зная, что Морвуд подберет.
Поймав настороженный взгляд Моники, он криво ей улыбнулся, затем оглянулся и увидел, что Морвуд держит галету в зубах, однако не уходит, с беспокойством поглядывая на оставшуюся на столе коробку.
Чтобы успокоить его, Рик демонстративно закрыл жестяную крышку. Лишь после этого крыса ушла.
— Она у тебя, что ли, дрессированная? — спросила Моника.
— Вроде того… — ответил Рик, намазывая джем на несъедобную галету.
В дверь постучали.
— Это, наверное, тот мальчик.
— Пойду посмотрю, — сказал Рик, поднимаясь. Его снова повело в сторону, и Моника бросилась помогать, но он выставил руку, останавливая ее:
— Не бойся, я держу себя под контролем…
— Точно? — усомнилась Моника.
— Точно, — кивнул Рик и, держась за стену, пошел открывать.
На крыльце он увидел подростка лет тринадцати, давно не стриженного, с подбитым глазом.
— Привет, — сказал тот, смерив Рика испытующим взглядом. — Ты Рик?
— Да. Я Рик.
— Ох и несет от тебя. Небось с утра до ночи хлещешь?
— Хлещу. Что еще?
— Меня Гарсиа послал… Сказал, чтобы ты сегодня на работу не ходил и ждал его.
— Я… — Рик вздохнул, чтобы подавить приступ тошноты. — Я должен идти на работу и я пойду…
— Не ходи, если хочешь остаться жив… — предупредил подросток.
— А что не так на работе?
— А то не так, что сеньор Кавендиш тебя пристрелит из «редингтона», с которым он теперь по рыбачьей деревни бегает.
— А чего он там ищет?
— Не чего, а кого! — поправил его подросток и усмехнулся, наслаждаясь своей осведомленностью. — Тебя он ищет!
От долгого стояния Рика снова стало подташнивать, закружилась голова. В таком состоянии он мог лежать, сидеть или ходить. Но не стоять.
— Сеньор Кавендиш всегда относился ко мне хорошо, с чего ему искать меня в рыбачьей деревне с «редингтоном» в руках? — спросил Рик, чувствуя, что понемногу начинает злиться на мальчишку. Он давно бы дал ему подзатыльник, если бы не видел, что этот разбойник знает что-то важное.
— Рик, ты там скоро? А то кофе остынет!
— Я сейчас… — отозвался Рик.
— А что у тебя делает эта шлюха? Ты что, жениться на ней собрался? — поинтересовался подросток.
— С чего ты взял?
— С того, что она у тебя дома, а не ты у нее…
— Мы — соседи.
— Сиськи у нее большие, только вялые, — поделился информацией подросток.
— Что касается сеньора Кавендиша… — напомнил Рик, — я пойду, найду его и все выясню.
— Лучше не надо, при нем сейчас Пепе-Тесак и Малыш Бруно. Они сначала стреляют, а потом думают…
Рик помолчал, собираясь с мыслями, что было сейчас очень непросто. Черная сахелла бодрила лишь первые пару часов, а после и в особенности с утра… Лучше бы пил дешевую.
— Кто… и что… такое наговорил обо мне сеньору Кавендишу, что он меня ищет с Пепе и Бруно? — спросил Рик, с трудом ворочая языком и помогая себе жестами, чтобы не потерять нить разговора.
— О, я уж думал ты не спросишь! Короче, Гарсиа сказал Кавендишу, что ты спишь с его девкой, а потом всем об этом рассказываешь. И что ты смеешься над хозяином, говоря, что он старый дурак, девку содержит, а ты ее пользуешь…
— Бред какой-то.
Рик снова вздохнул. Он еще надеялся, что сейчас проснется на своей помятой грязной кровати и рядом не будет ни Моники, ни этого нагловатого мальчишки — только он и его похмелье.
— Так что, мне уходить? Они же сюда заявиться могут?
— Нет, Гарсиа сказал, что ты прячешься от них в рыбачьей деревне, вот они там и вьются. Сиди здесь и жди Гарсиа. Он скоро придет.
— Когда именно?
— Меньше чем через час…
— Хорошо.
Рик закрыл дверь и вернулся за стол. Однако чтобы прийти в себя, ему понадобилось еще несколько минут, и все это время Моника о чем-то говорила, но Рик уловил только окончание ее рассказа.
— Ты был так нежен со мной, Рик, а ведь до этого я всех мужчин считала подонками, с которыми приходится спать только ради заработка…
Рик поднял глаза на Монику, все еще не понимая, о чем это она.
— Ты даже хотел иметь со мной детей, — добавила она и смущенно улыбнулась. Рик попытался улыбнуться в ответ, но у него вышла страдальческая гримаса.
«А что у тебя делает эта шлюха? Ты что, жениться на ней собрался?» — вспомнил Рик. Должно быть, это как-то отразилась в его глазах, потому что настроение Моники переменилось.
— Ну, я пойду. Надо навести у себя порядок, а то после того случая…
— Спасибо тебе.
— А мне-то за что?
— За уборку моей берлоги. Я ее два года не убирал…
— Пустяки. Если бы ты вчера дверь не вышиб…
Рик кивнул. Теперь он хотел, чтобы Моника поскорее ушла, потому что снова подступала тошнота, от которой не было никакого спасения, кроме новой пьянки.

Глава 40

Всю ночь Джекобу снились кошмары, и он дважды падал с узкой солдатской койки. Затем включал свет и ходил по номеру, прислушиваясь к своим ощущениям. Немного успокоившись, пил безалкогольное пиво, запас которого имелся в холодильнике, и снова ложился.
Кондиционер в номере работал хорошо, условия были сносными — душ, полотенца, холодильный Шкаф. Спать можно было на широкой тахте, но она находилась у окна, а в лесу были партизаны.
И хотя Феликс уверял, что база под надежной охраной, лучше уж на узкой койке, зато у дальней стены.
Окончательно побороть кошмары и заснуть Джекобу удалось лишь под утро. В половине восьмого зазвенел будильник, Джекоб приподнялся с подушки, чтобы прихлопнуть нудно зудящий прибор, но оказалось, что этот звук исходит от скриптбокса — прибора местной связи.
Пришлось взять трубку и ответить.
— Алле, майор Браун слушает…
Джекоб надеялся, что это Феликс, который звонит, чтобы рассказать, к каким они с ботаником пришли выводам, но на том конце оказался дежурный по пищеблоку.
— Сэр, вы сами придете на завтрак или вам принести еду в домик?
— В домик? В какой домик? Ах да, принесите в домик. Что там, кстати, сегодня?
— У вас на двери холодильного шкафа должно быть меню. Посмотрите, сделайте выбор и позвоните…
— Нет-нет, не нужно выбора. Давайте что-нибудь… Там по номерам или по буквам?
— Дневное меню определяется номером.
— Тогда что-нибудь из нечетных…
— Из нечетных, сэр? — не понял дежурный.
— Да, как-нибудь так. Когда вы доставите завтрак?
— Через десять минут, сэр…
— Очень хорошо! — с фальшивым энтузиазмом произнёс Джекоб, которому хотелось поваляться еще пару часиков. Втайне он надеялся использовать эту командировку, чтобы немного расслабиться и отдохнуть от ежедневного однообразия: подъем после вечернего загула, выпроваживание очередной подружки, дорога на службу, унылое перебирание бумаг, а в присутствии посторонних — еще и с умным видом. Потом опять домой, душ, такси, кабак, пьянка.
Сложный режим. Почти спортивный.
Собравшись с силами, Джекоб поднялся с кровати и прошёлся по мягкому покрытию пола, которое приятно щекотало босые ноги. Заглянув в шкаф, он обнаружил там армейский спортивный костюм и тотчас в него облачился, поскольку из легкой одежды у него с собой были только шорты и футболка.
В дверь постучали.
— Войдите! — крикнул Джекоб, садясь к столу.
Дверь открылась, и появился повар — в колпаке и белой робе из ткани-теплоизолятора.
Повар держал поднос с крышкой, на которой красовался крупно выбитый инвентарный номер.
— Доброе утро, сэр.
— Доброе утро, приятель. Ставь это сюда, сейчас посмотрим, чем тут у вас кормят…
Повар поднял крышку. Под ней оказался закрытый термопластиковый контейнер.
— Очень хорошо пахнет! Наверняка очень вкусно! — принялся расхваливать Джекоб.
— Пахнет? — насторожился повар. — Неужели герметичность нарушилась?
— Нет-нет, все в порядке. Можешь идти, приятель, я сам справлюсь.
— Приятного аппетита, сэр. Я заберу поднос, когда буду доставлять обед.

Глава 41

После завтрака Джекоб принял душ из странной жидкости, которую поначалу принял за воду, и пробыл в номере до обеда, отсыпаясь, ну, и привыкая к доносившимся снаружи звукам.
Это были приглушенные голоса, крики птиц, шум авиационных двигателей, но время от времени Джекоб слышал и некие непонятные звуки, которые звучали внутри номера. Какие-то шорохи, пощелкивания, они повторялись многократно и раздавались сразу со всех сторон. Как только Джекоб обращал на них внимание и начинал озираться, они прекращались, но стоило ему отвлечься, как они снова набирали силу.
В конце концов это начало его беспокоить и, чтобы избавиться от неприятных ощущений и заглушить странные звуки, он включил ТВ-бокс, принимавший рапид-ролики с местного сервера.
Дожидаясь обеда, Джекоб даже сделал попытку прогуляться возле домика, но стоило ему открыть дверь, как снаружи пахнуло таким жаром, что Джекоб тотчас отказался от своих намерений. Лучше уж попить безалкогольного пива.
Выпивая примерно две с половиной баночки в час, Джекоб то и дело ходил в туалет и, возвращаясь к скучному шоу в очередной раз, на корпусе ТВ-бокса он вдруг заметил странную статуэтку, которую прежде не видел — что-то вроде небольшой ящерицы из зеленоватого стекла. Но не успел Джекоб присмотреться к статуэтке, как она вдруг растворилась в воздухе.
— Эй… Эй, что это за шутки? — воскликнул он. Но, поразмыслив, решил, что это у него последствия акклиматизации.
— Тут еще не такое померещится… — сказал себе Джекоб и, сев к ТВ-боксу, попытался вникнуть в суть шоу, но тут заметил еще пару статуэток — одну на полке, над тахтой, а другую на стене возле кресла.
В этот раз одна из прозрачных ящериц растворилась сразу, а вторая перед этим успела сделать по стене несколько шагов.
Джекоб почувствовал, как к горлу подступает паника, но в этот момент постучали в дверь, и он с радостью побежал открывать.
Его визитером оказался повар, принесший поднос с обедом, но это был уже не тот, утренний.
— Ваш обед, сэр, — сказал он.
— Проходи, а то духота так и прет…
Джекоб посторонился и, пропустив повара, закрыл дверь. Затем постоял мгновение, раздумывая, удобно ли задавать вопросы низшему чину и не вызовет ли это у него какой-то неправильной реакции. В конце концов, можно было начать издалека и, если что, дать задний ход.
— Вот, сэр, ваш обед… А этот поднос я заберу… — сказал повар, аккуратно ставя на стол поднос с обедом.
— А-а… у этого обеда имеется какой-нибудь номер заказа?
— Отдельно — нет, сэр. Какой заказали завтрак, такими будут обед и ужин. Но если хотите…
— Нет-нет, все в порядке, — сказал Джекоб. — Ты присядь.
Не выпуская пустого подноса, повар осторожно опустился на край стула.
— Пересядь в кресло, дружище, в нем намного удобнее, а поднос давай сюда, потом отсюда заберешь…
И Джекоб перебросил поднос на кровать.
— Мне, вообще-то, на кухню нужно, там работы полно.
— Ну пять минуток у тебя имеется?
— Да, сэр, имеется.
— Ты знаешь, кто я?
— Ну… — повар замялся.
— Говори, не бойся. Небось болтают, что городской неженка, да? Службы не видел, да?
— Не, сэр, что вы. У нас даже нижние чины знают, что вы специалист по особым ситуациям.
— Ну, это правда, я действительно специалист по этим самым ситуациям, но ты мне вот что скажи — вы ничего такого в пищу не добавляете?
— Что вы имеете в виду, сэр? Нарушаем ли мы порционность?
— Да, нарушаете ли вы порционность? — ухватился Джекоб за это слово, чтобы начать хоть какой-то диалог.
— Нет, сэр, порционность мы не нарушаем, потому что сами здесь ничего не готовим. В местном воздухе полно всяких бацилл, поэтому продукты приходят сюда уже упакованными и замороженными. Мы их лишь разогреваем по инструкции, и уже вы сами вскрываете их упаковку первыми. После этого блюдо можно употреблять в течение получаса, а затем оно остывает и в него попадают эти самые бациллы…
— Ага… — произнёс Джекоб. Это была не совсем та информация, которая его интересовала, но уже кое- что. Знать подобные вещи было необходимо, а между тем его об этом никто не предупреждал. — А есть ли еще какие-то особенности местного климата? Не страдают ли здесь люди галлюцинациями?
— Я ни о чем таком не слышал, сэр, хотя работаю здесь уже три месяца. Правда, в хозвзводе есть один человек — сержант Миллиган, так вот он везде видит женщин.
— Женщин?
— Да, сэр. Ему везде чудятся женщины. На что бы он ни посмотрел, сразу говорит — смотри, на голую бабу похоже…
— Ах вот в каком смысле, — кивнул Джекоб. Он был в затруднении. В нем здесь видели какого-то супермена, а его тянуло признаться, что у него видения.
Неожиданно повар вскочил с кресла и, сорвав с голову колпак, швырнул в стену. Колпак прихлопнул на стене какое-то существо, которое шлепнулось на пол и засеменило под шкаф, на ходу растворяясь в воздухе.
— Вот ведь сволочи, снова вернулись! — воскликнул повар и, подойдя к стене, подобрал с пола колпак.
— А что это было? — осторожно поинтересовался Джекоб, опасаясь, что повар швырял колпак в какого- нибудь москита.
— Да это галлюцории, сэр! Их в домиках уже раз пять травили, думали, что с ними покончено, а они снова возвращаются! В начале службы они меня так пугали, я думал все, приехал ты, Ронцель! Ронцель — это моя фамилия.
— Понятно… А что это за животные?
— Да мух они ловят, понимаете? А мухи в такую жару летят туда, где прохладнее — к воде или в домик.
— Я здесь ни одной мухи не видел, — признался Джекоб.
— Так здесь этих галлюцорий, наверное, штук десять! Вы их еще не видели?
— Нет, не видел, — соврал Джекоб.
— Вот потому и нет мух, что галлюцорий навалом…
— А они не опасны?
— Здесь — нет. Это на кухне, когда в мойку падают, то да, очень мешаются.
Повар надел колпак, расправил, как положено, его края и, взяв с кровати поднос, направился к выходу.
— Пойду я, сэр, а то напарник там небось совсем запарился. А про галлюцории я даже от генерала слышал, когда обед ему носил. Он как раз с кем-то по скриптбоксу разговаривал и жаловался, что никогда еще не сталкивался с подобным ужасом…
— Могу себе представить, — сказал Джекоб.
— Ну, приятного аппетита, сэр. Поднос я заберу в ужин.
— Спасибо, Ронцель.
Повар ушел, а Джекоб сел за стол и, сняв крышку подноса, начал одно за другим, вскрывать принесенные блюда.
«Значит, галлюцории, — подумал он, принимаясь за еду. — Представляю, как сдрейфил Феликс, нарвавшись на этот фокус… Его превосходительство, блин».
Джекоб злорадно хихикнул и, откинувшись в кресле, увидел на стене двух полупрозрачных ящерок, должно быть, привлеченных запахом еды. Джекоб опустил глаза и продолжал есть, но как он ни старался почувствовать особенности обеденных блюд, от тех, что приносили утром, они ничем не отличались.

Глава 42

Вторая ночь Джекоба снова выдалась беспокойной. Теперь он точно знал, что его комната наводнена странными существами, которые, хотя и не были для него опасны, но, создавая шорохи, заставляли пребывать в постоянном напряжении.
Борясь с нарушителями тишины, Джекоб включал ТВ-бокс, но тогда незваные гости становились видимыми и еще больше пугали его.
В конце концов ему пришлось выключить и ТВ-бокс, и ночник. Возня невидимых ящерок стала отчетливее, однако уже не это пугало Джекоба, а новый незнакомый звук.
Он появлялся, лишь когда невидимые существа начинали шуметь — вот тогда раздавалось вжи-и-и- ик, как будто кто-то проводил по стене жесткой щеткой.
Джекобу стало казаться, что, кроме него и ящериц, в комнате присутствует кто-то еще. Он прислушивался до звона в ушах и в конце концов так утомился, что незаметно для себя уснул и проснулся лишь под утро, когда начало светать.
Джекоб открыл глаза и, увидев на потолке двух полупрозрачных ящериц, сразу вспомнил о ночном кошмаре. Поднявшись, он спугнул галлюцорий, те тотчас стали невидимыми, а Джекоб подумал, не швырнуть ли в потолок штанами от спортивного костюма, однако отказался от этой мысли и уселся в кресло, зевая и посматривая в окно, на темные, нависшие над домиком кроны деревьев.
Послышался шорох. Джекоб повернул голову и увидел проявившуюся на дальней стене ящерицу, а затем, на той же стене, синеватым огнем вдруг полыхнула извилистая линия, и не успевшая исчезнуть ящерица забилась в пасти длинной плоской змеи, которая в несколько секунда стала невидимой вместе со своей жертвой.
У Джекоба от ужаса перехватило дыхание, он быстро забрался с ногами на кресло, потом встал на нем в полный рост.
Он казался себе маленьким беззащитным зверьком. Да, ящерицы, как ему сказали, не опасны, но как насчет змеи? Джекобу вспомнилось, что он слышал ее шуршание на стене, под которой стояла его койка, а это означало, что она ползала в каких-то сантиметрах от его лица!
А если она ядовита?
Не решаясь сойти с кресла, Джекоб так и просидел на нем, подобрав под себя ноги, с пяти до семи часов Утра, когда в его дверь неожиданно постучали.
Услышав стук, Джекоб приободрился, он-то опасался, что ждать придётся до завтрака.
— Войдите! — крикнул он и, подхватив спортивную форму, стал торопливо одеваться. Он успел вовремя и даже расправил складки к тому моменту, когда из прихожей в комнату вошли двое — широкоплечий старший сержант из «Нортекса» и невысокий лысый человек в очках с массивной оправой.
Старший сержант держал перед собой темно-зеленый чехол для обмундирования, а лысый явился налегке. Вид у обоих был торжественный, и Джекоб невольно пригладил волосы.
— Мы просим прощения, сэр, что пришли так рано, — начал лысый, — но обстоятельства складываются так, что… Старший сержант, доставайте комплект.
— Одну минуту, господин эксперт…
Сержант расстегнул на чехле магнитную молнию и стал раскладывать на тахте мундир-термодвойку. Затем добавил кепи с боковыми полями, а на пол поставил пару массивных ботинок на толстой подошве, в которой скрывался сложный механизм терморегулирования.
— Это мне? Спасибо, очень кстати! — обрадовался Джекоб. Теперь он мог выходить из домика, не боясь превратиться в прокисший пудинг, ведь даже лысый гражданский щеголял в новеньком термокомплекте, хотя тот сидел на нем, как на корове седло.
— Тут вот еще какое дело, господа… — вспомнил Джекоб о своей проблеме. — То ли мне показалось, то ли это было на самом деле, но этих невидимых ящериц…
— Галлюцорий? — тут же уточнил гражданский.
— Да, галлюцорий. Их вот в этой комнате жрет какая-то, как мне показалось, змея.
— Похожа на синюю молнию? — снова уточнил гражданский, стекла его очков блеснули.
— Да, очень точное сравнение, мистер…
— Военно-научный эксперт Мардиган, сэр, — представился тот. — А это старший сержант Парсон. Очень приятно, господа…
Джекоб пожал узкую ладонь эксперта и широкую, как лопата, старшего сержанта.
— Так что, эта змея действительно существует, мистер Мардиган?
— О да, сэр! Это электрическая спрутозмейка. Она охотится на галлюцорий, но для человека не опасна, разве что напугает своим внезапным появлением.
Старший сержант покосился на эксперта и осторожно кашлянул.
— Ах да… — кивнул тот, поняв намек. — Мы пришли к вам, сэр, чтобы доложить о том, что к выступлению все готово. Осталось лишь дать последние указания, чтобы весь процесс разворачивался согласно вашей общей стратегической доктрины…
— Ага, — произнёс Джекоб, стараясь понять, о чем это они говорят. Он уже усвоил, что все принимают его за большого специалиста, а Феликс, наверное, все еще спит, вместо того чтобы принять командование.
И как ему теперь выпутываться? Что им наплести?
— Думаю, что в моей доктрине есть место и для мнения генерала Штойберга… — произнёс Джекоб со значением, надеясь, что теперь Феликса обязательно разбудят и он займется всеми делами. Кто из них генерал, в конце концов?
— Полагаю, генерал Штойберг мог бы высказаться относительно вашего плана, сэр, но я уверен, что он вам полностью доверяет. Он лично заверил меня в этом, когда улетал сегодня ночью. А для подтверждения ваших полномочий оставил нам письменный приказ. Так что, сэр, теперь у вас развязаны руки. Генерал сказал, что вы не любите, когда начальство мешается у вас под ногами.
— О да, — выдавил из себя Джекоб. До него начинало доходить, что Феликс бросил его, переложив на него все заботы по решению проблемы. Ну конечно, ведь это майор Джекоб Браун специалист по решению этих проблем, ему и карты в руки.
«Ну Феликс, ну сволочь!» — подумал Джекоб, едва сдерживаясь, чтобы не удариться в истерику. Но ему теперь ничего не оставалось, как подчиниться обстоятельствам.

Глава 43

Оказавшись на раскаленном воздухе, Джекоб отметил эффективность нового обмундирования. Лицо по-прежнему горело от пота, который появлялся, стоило лишь выйти из кондиционированного пространства, однако застегнутая доверху куртка и брюки, на ощупь казавшиеся такими толстыми, надежно защищали тело от изнуряющей жары, а ботинки на толстой подошве давали ощущение прохлады.
Легкая вибрация в подошвах напоминала о том, что в ботинки вмонтирована миниатюрная техника.
Лишь теперь, избавившись от давления жары, Джекоб стал замечать, что в душном, напоенном влагой воздухе вьется множество мелких насекомых. В кронах деревьев их было так много, что они создавали подобие тумана.
— Тропический экопланктон, — пояснил Мардиган, заметив что Джекоб наблюдает за крохотными насекомыми. — Им здесь питаются птицы и даже деревья…
— М-да, — со значением произнёс Джекоб и, оглядевшись, отметил, что без нужды на это пекло никто не выходил, хотя все и были укомплектованы специальным обмундированием. А если кто-то где-то и появлялся, то очень ненадолго, быстро скрываясь за дверью какой-нибудь постройки.
Только знакомые Джекобу роботы-уборщики неспешно выполняли свою работу, извлекая пользу из дармового тепла. Их тепловые батареи были развернуты на всю ширину, машины подметали дорожки без перерывов на перезарядку.
Идти по мощеной тропинке пришлось недолго, метрах в двухстах от домика майора, сразу за рядом складских построек, находился штабной блок, собранный из нескольких жилых. Перед невысоким крыльцом старший сержант обогнал Джекоба и открыл для него дверь. За ней оказался уже знакомый ему тепловой клапан, а дальше — просторные штабные помещения, где находился всего один офицер — командир роты отряда «Нортекс».
Внешне он выглядел как и все виденные Джекобом солдаты «Нортекса» — широкие плечи и угловатые, словно вырубленные топором, черты лица.
— Капитан Альварес, командир четвертой отдельной роты! — представился он и отдал честь.
— Доброе утро, капитан, — сказал Джекоб, пожимая офицеру руку.
— Карты расстелены, сэр. Можно приступать к составлению плана разведэкспедиции…
Джекоб снял кепи и вздохнул. Ему предстояло играть роль всезнающего эксперта, однако колени его слабели с каждой минутой. Что если его разоблачат? Что тогда будет — обычное увольнение в запас или суд? Джекобу не хотелось ни того ни другого. Майор Даже представить себе не мог, чем бы он мог заниматься за пределами военного бюрократического аппарата.
Джекоб подошёл к картам и стал вспоминать, чему его когда-то учили. Ах, как же был прав злобный инструктор Пентьер, требовавший выходить на цели бомбометания с отключенным навигатором и минимумом приборов. «А если война? — спрашивал он. — А если блок наведения уничтожен зарядом «дроп-айронд»? Ты что же, повернешь назад и потребуешь ремонта?»
Теперь Джекоб вспоминал Пентьера с благодарностью. Стоило ему взглянуть на карты, испещренные неизвестными ему пехотными, а может, артиллерийскими пометками, и он видел главное — высоты, возможные позиции ПВО, а также низкие заболоченные долины, по которым на малой высоте можно было незаметно пробраться к цели.
От немедленного раскрытия его некомпетентности Джекоба спасало и то, что все присутствующие знали — перед его авторитетом спасовал даже генерал Штойберг. И если майор чего-то не замечал или говорил невпопад, слушатели списывали это на «персональный стиль работы» и «особое видение». А когда он выспрашивал, казалось бы, элементарные подробности, капитан Альварес с подошедшим позже лейтенантом Роджерсом отвечали ему, как на уроке, уверенные, что этот спец проверяет их теоретическую подготовку.
За время своего чиновничьего дрейфа по теплым местечкам Джекоб научился изъясняться витиевато, обтекаемо и в конце каждого предложения повторять сказанное начальством. Здесь этот способ не совсем подходил, ведь начальством считался он сам, однако Джекобу удалось творчески развить свой метод, и если капитан Альварес просил разрешения задать какой-то вопрос, Джекоб внимательно его выслушивал, затем выдерживал долгую паузу, повторял вопрос Альвареса и просил его попытаться самому ответить на свой вопрос, а затем на вопрос Альвареса отвечали лейтенант и военно-научный эксперт Мардиган.
Таким образом складывалась осмысленная беседа и, несмотря на полное непонимание Джекобом предмета обсуждения, в чем-то даже полезная, ведь он давал высказаться людям, которые, в отличие от него, имели большой опыт.
Лейтенант и капитан не вылезали из джунглей, гоняясь за партизанами, а эксперт побывал на десятке подобных операций.
От Джекоба требовалось только не навредить, и он старался.
После особенно долгого обсуждения методов проникновения в опасный район, когда выговорились все, кто хотел, а Джекобу удалось вставить несколько правильных слов касательно разведывательных возможностей авиации, повисла пауза, во время которой все присутствующие сверлили взглядами оперативный район, размазанный по двум квадратным метрам подробной карты.
— У меня вопрос, сэр, — сказал лейтенант, первым очнувшийся от коллективного созерцания.
— Спрашивайте, лейтенант.
— А нельзя ли вызвать стратегические силы ВКС и шарахнуть по району безо всяких ограничений? Это ведь дикие джунгли, там кроме партизан и захваченного ими дивизиона ничего нет…
Джекоб внутренне возликовал, на этот вопрос он мог ответить сам.
— Ударить мощным зарядом — это просто, лейтенант. И, разумеется, это первое, что приходит в голову после всех этих неудач с наземной разведкой. Но нужно думать о последствиях такого удара, а последствия таковы. Вот здесь протекает река Риорда, а вот это Желтая Риорда…
Джекоб провел коротенькой указкой по извилистым линиям, и присутствующие стали завороженно их разглядывать, как будто видели эту карту впервые.
— Политико-экономическим результатом такой бомбардировки станет катастрофа, ведь бомбить придётся бассейны двух крупнейших рек региона, которые выносят в море сотни тысяч тонн рачков мангузу…
Джекоб сделал паузу, а эксперт Мардиган кивнул, полностью удовлетворенный познаниями майора. Теперь он окончательно убедился в его компетентности.
— Этими рачками питается половина рыбы в Саксонском море, если их уничтожить, вся рыбная промышленность чуть ли не целого полушария может рухнуть. Я ответил на ваш вопрос, лейтенант?
— О да, сэр. Очень полно.
Джекоб вздохнул. Хорошо, когда есть возможность репетировать каждое выступление, но сейчас ему просто повезло.
— Единственная возможность накрыть эти позиции с воздуха — использовать свободнопадающие бомбы или ракеты с обычными боевыми частями, однако учитывая, что противник завладел вооружением дивизиона, сделать это будет нелегко.

Глава 44

Поначалу Джекоб планировал пообедать вместе с несколькими коллегами, чтобы лучше понять ситуацию, в которую вляпался, однако постоянное напряжение во время совещания настолько его вымотало, что он решил вернуться в домик и попросил, чтобы обед ему доставили туда.
— Хотите отдохнуть, сэр? Я могу сказать коменданту, что у вас водятся галлюцории, и он пришлет уборщиков, — предложил эксперт Мардиган.
— О нет, не стоит беспокоится. Вы же сказали, что они и невидимые змеи безопасны, значит, я не стану обращать на них внимания, — отмахнулся Джекоб. — Вот только мне нужна связь с генералом Штойбергом…
— Ваш скриптбокс уже подключен к секретной связи, сэр, — доложил капитан Альварес. — Как только генерал передал вам свои полномочия, вы получили его каналы связи.
— Очень хорошо. До вечера, господа, надеюсь встретиться с вами до ужина.
Джекоб надел кепи и, устало улыбнувшись новым подчиненным, вышел из штабной постройки в духоту внешнего мира.
После шока, который он испытал, узнав о бегстве Феликса, после напряжения во время штабного совещания он был так рад остаться в одиночестве, что почти не замечал духоты, вьющегося перед глазами биопланктона и снующих по деревьям полуметровых сороконожек.
Единственное, чего хотелось Джекобу больше, чем принять душ и подремать, это связаться с Феликсом и высказать ему все, что он о нем думает. Обозвать его дезертиром, высмеять и потребовать… А что потребовать? Чтобы он вернулся? Но Феликс может послать его подальше и будет прав: ведь специалист по экстремальным ситуациям именно он, майор Джекоб Браун, получающий за это полковничье жалованье.
И потом — уже завтра вылет в район Букананго, до него от Онтарио еще два часа лету двумя бортами. На первом полетят Джекоб, эксперт Мардиган и еще пара военных, которых майор видел лишь мельком. На втором борту будет взвод «Нортекса» с капитаном Альваресом и лейтенантом Роджерсом. Оба показались Джекобу надежными солдатами, хорошо знающими свое дело.
А еще он подумал о сержанте Ронсан. Хорошо, если бы и она поехала в экспедицию. Не то чтобы он строил насчет нее какие-то планы, но она ему понравилась.
Мимо прошли два солдата и отдали ему честь. Джекоб ответил.
«Интересно, — подумал он. — Можно ли привыкнуть к этому ужасному климату и как здесь выживают партизаны? Есть ли у них одежда на теплоизоляторах или они из какого-нибудь местного племени, привычного к таким условиям?»
Джекоб вздохнул. Нет, все же эта жара пробирала даже сквозь теплоизолятор — его спина уже взмокла и хотелось поскорее принять душ, и тут внезапно в нескольких шагах перед ним раздался громкий хлопок и по ногам хлестнула зеленоватая жидкость. Джекоб замер от неожиданности, но первоначальный испуг быстро сменился чувством брезгливости: на твердом покрытии дорожки остались лежать останки сороконожки, которая, сорвавшись с пятидесяти метрового дерева, лопнула от столкновения с жесткой поверхностью. В обычном лесу она бы не погибла, смягчив удар о ветки подлеска и стебли высоких трав, но здесь все было приспособлено под нужды человека, если бы не угроза партизанской аэроразведки, были бы спилены и эти деревья.
Размышляя о том, лучше ли ему было бы на открытом пространстве, Джекоб зашел в свой домик, миновал тепловой клапан и, сняв кепи, бросил на кресло.
Здесь было так же прохладно, как и в штабном помещении, но здесь он был совершенно один, если не считать проворных галлюцорий и охотившейся за ними электрической спрутозмейки.
Сняв ботинки и новое обмундирование, Джекоб из последних сил убрал все это в шкаф, затем сел к столу, пододвинул к себе скриптбокс и ударил пальцем по кнопке вызова.
— Слушаю, сэр! — тотчас отозвался связной робот.
— Мне нужно связаться с генералом Штойбергом…
— Одну минуту, сэр. Вы не могли бы представиться?
— Вы не знаете, кто живёт в этом номере?
— Я знаю, кто живёт в этом номере, сэр, но необходима проверка…
— Ну хорошо. Его запрашивает майор Браун, — нехотя представился Джекоб, подозревая, что Феликс не захочет отвечать, когда узнает, кто выходит с ним на связь.
Потянулись долгие секунды ожидания.
«Интересно, что сейчас делает Феликс, сидит на скучном совещании, выслушивает нагоняй от начальства или расслабляется с подружкой на яхте?» — размышлял Джекоб.
— Генерал Штойберг на связи, — доложил робот.
— Сэр, это майор Браун…
— Здравствуйте, Браун. Что у вас интересного?
— Э-э-э…
Голос Феликса звучал так начальственно буднично, как будто он, позевывая, интересовался новостями у проходившего мимо подчиненного.
— Сэр, мы могли бы поговорить наедине?
— Зачем?
— Это связано с режимом секретности…
Феликс вздохнул. Он понимал, зачем Джекобу нужен режим секретности, ведь на закрытом канале можно сыпать ругательствами, показывая старому знакомому, каким сукиным сыном он оказался.
Послышался негромки щелчок, затем жужжание при подборе шифра, и Штойберг произнёс:
— Мы на отдельном канале, майор Браун, нас никто не слышит.
— Феликс?
— Да, Джекоб.
— Что случилось, Феликс? Почему ты не предупредил меня?
— У меня не было времени. Начальник округа вызвал очень срочно, и я сразу прыгнул в самолет…
— Но не забыл заготовить письменный приказ о передаче полномочий…
— Джекоб, я не обязан перед тобой отчитываться.
— Знаю. Да и поздно уже говорить об этом. Но мне пришлось проводить совещание, Феликс: Пришлось отдавать какие-то распоряжения, что-то мямлить про меры эшелонирования разведки. В общем, корчить из себя маршала авиации Либена…
— Ты завалил экзамен?
— Ну… — Джекоб попытался представить, как он выглядел в глазах эксперта и офицеров. Если бы они что-то заподозрили, то уже доложили бы Штойбергу.
— Если тебе не присылали донесений, то на первый раз все обошлось.
— Они ничего не присылали. Что ты намерен делать дальше?
— А что я могу? Наверное, сначала снова попытаюсь послать разведку «Нортекса». Капитан уверял меня, что можно использовать кое-какие технологические новинки, которые они уже получили.
— А ты что?
— Я поддакивал. Я вообще делал вид, что прежде всего хочу услышать их мнение.
— А они?
— Да им вроде даже понравилось.
— Хорошо. А что за капитан?
— Альварес.
— Альварес толковый офицер. На его счету ликвидация полудюжины партизанских баз.
— Мне он тоже показался. Спокойный, уверенный в себе и… какой-то не штабной, что ли.
— Когда отправляетесь?
— Завтра утром.
— Так быстро? А ты не слишком спешишь, Джекоб? — забеспокоился Феликс.
— Это не я решил, я только поддакнул. Твой ботаник заявил, что скоро ожидается миграция пневмокриля, она может помешать. Ты знаешь что это такое?
— Нет.
— Я тоже пока не выяснил, а при всех спрашивать не решился. Короче, везде будет летать это мошка, станет забиваться в дыхательные пути и осложнит людям пребывание в лесу…
— Мерзко.
— Вот и ботаник так сказал. Поэтому лучше провести экспедицию до миграции мошек, так сказать, с запасом.
По потолку, одна за другой, пробежали две галлюцории и, засветившись желтоватым светом, стали невидимыми.
— Только что видел тех, кто повлиял на твой отъезд к начальству, — с усмешкой произнёс Джекоб.
— Что? — насторожился Феликс.
— Только что по моему потолку проскочили две галлюцории… Знаешь, что это такое?
— Фу… Прекрати, Джекоб! Меня сейчас стошнит!..
— М-да, значит, я не ошибся. Честно говоря, я и сам струсил, когда увидел их, но это были еще не все фокусы.
— Ты о чем? — все тем же напряженным тоном спросил Феликс.
— Держись за стул, чтобы не упасть. Под утро я видел некую тварь, которая сожрала одну из этих ящериц.
— И… что же это была… за тварь?
Заметив, что голос Феликса начал нервно подрагивать, Джекоб легко представил себе его перекошенную физиономию. Возможно даже, он забрался с ногами на стул. А может быть, и на стол!
— Змея, Феликс. Такая же невидимая, только при переходе в невидимость светится синим, представляешь?
Феликс молчал.
— Эй, ты еще на линии?
— Джекоб, ты что, издеваешься? Ты намеренно говоришь мне всю эту гадость?
— Что значит намеренно? Я два часа просидел на кресле, забравшись с ногами, не знал, ядовитая она или нет…
— А я с детства боюсь пауков…
— Правда, что ли? Значит, у тебя эта, как ее… копрофагия?
— Арахнофобия. Давай по делу.
— По делу? А по делу вот что — чем ты мне можешь помочь?
— У тебя генеральские полномочия, Джекоб, чего тебе еще нужно? Если тебе удастся взять под контроль дивизион, получишь бонус — десять тысяч песо.
— Неплохо!
— Да, неплохо. Даже для генерала неплохо. Что еще?
— На тот случай, если не удастся обойтись разведкой, придётся проводить штурм…
— Какими силами? Мы не можем перебросить в джунгли танки, артиллерию, пехоту. И не потому, что у начальников нет такой возможности, просто, для того чтобы задействовать все эти силы, требуется разрешение генштаба.
— Дальше можешь не разъяснять. В генштабе сидят враги твоего начальства, — догадался Джекоб.
Он много лет служил за письменным столом и прекрасно знал, что такое бюрократические интриги. Иногда внутри военно-управленческих структур бушевали такие войны, что бои с партизанами или столкновения с соединениями контрабандистского флота выглядели лишь детскими забавами.
— Ботаник рассказал мне про полсотни роботов, стоящих на складе «НЗ» в Сурфилке.
— Джекоб, ты представляешь, сколько «тяжей» придётся вызывать, чтобы перевезти этих роботов?
— Ты, главное, скажи, в принципе это возможно?
Феликс вздохнул.
— В принципе — возможно. У нас на балансе четыреста тяжелых десантно-грузовых геликоптеров. Но, надеюсь, это лишь в крайнем случае?
— Я полагал, что крайний случай — это бомбардировка «меченосцами». Сначала ракетная, а если не получится, тогда стратосферная массированная, с экранным блокированием.
— А где ты думаешь взять кабины-блокираторы, Джекоб?
— Там же, где и «меченосцы», на базе в Сурфилке…
— Ты думаешь, они там есть?
— Если имеются старые бомбардировщики, то должны быть и постановщики помех. Логично?
— Логично не логично! Ты кого из себя строишь, а? Ты всего лишь протиратель штанов, понял? — стал выходить из себя Феликс.
— А я разве спорю, господин генерал? Закройте мне командировку, и я поеду домой, сэр…
Сказав это, Джекоб злорадно заулыбался, ожидая, как отреагирует Феликс. Пусть либо помогает, либо снимает с него эти неподъемные полномочия.
— Ладно, — сказал наконец Феликс. — Но это мы будем обсуждать, если не сработают все остальные способы.
— Разумеется, Феликс.
— Докладывай мне ежедневно.
— Да, сэр, разумеется. Как только мы прибудем на место, я снова свяжусь с вами.
Не ожидая какой-то еще реакции, Джекоб нажал кнопку «отбой» и, поднявшись с кресла, направился в душевую.
Там он разделся и, продолжая размышлять над сложившейся ситуацией, встал под прохладные струи воды. Задумчиво намылился казенным шампунем, потерся солдатской мочалкой и начал смывать пену, когда вдруг обнаружил, что вода ведет себя как-то странно — подолгу держится на коже и, прежде чем скатиться, собирается в большие капли, величиной с мячик для пинг-понга.
Джекоб уже было решил, что ему снова что-то мерещится, когда вдруг догадался, что это не вода, а доломитовый теплоноситель, часто используемый в жилых модулях с ограниченным водопользованием. В отличие от воды, теплоноситель был легче, лучше поглощал загрязнения, не испарялся и хорошо поддавался электромеханической очистке.

Глава 45

Налетавший с реки ветер раскачивал ветку папоротника, и, не успевал Гектор изготовиться, чтобы схватить жирного жука-листоеда, как ветка вновь отклонялась, и наживка для рыбы ускользала от него.
— С таким рыбаком мы сегодня на одних сухарях сидеть будем, — пробурчал Найджел по кличке Бык и сплюнул под ноги мокаиновую жвачку.
— Заткнись, ты мне мешаешь, — буркнул Гектор и снова изготовился для броска.
Вот ведь какое невезение, еще вчера он проходил по берегу, и этих листоедов было навалом. Они поднимались целыми роями и своим жужжанием заглушали шум реки, но теперь, когда командир сказал: «Гектор, нам сегодня нужно хорошо поесть, сходи налови рыбы, да пожирней…»
А ведь Гектору уже давно хотелось проявить себя, он находился в отряде полгода, но на серьезные задания его пока не брали.
Несколько патрульных выходов, доставка из тайников продуктов и стирального порошка. Вот и все заслуги. Гектор уже уверился в том, что командир даже не знает, как его зовут, и вдруг такая удача — Нестор обратился к нему сам! По имени! Казалось бы, все то же самое, добыть для отряда еду, но одно дело получить указания от вечно недовольного и раздраженного Пабло, камрада по тыловому обеспечению, и совсем другое — приказ от самого Нестора. Это уже не «пойди-принеси», а самая настоящая боевая операция, теперь-то уж Гектору сплоховать было никак нельзя, хотя именно этого от него и ждал Найджел.
Грубый, необразованный человек, далекий от идеалов революции и примкнувший к «Сандеро каламаса» лишь для того, чтобы не оказаться в тюрьме по обвинению в разбое.
Да, Найджел хорошо стрелял, умел обращаться со взрывчаткой, чему научился еще по прежней своей криминальной работе, но Гектор знал, что таким в отряде не слишком доверяли.
Наконец ветер качнул папоротник как надо, и Гектор, изловчившись, схватил с ветки большого жука. Тот забился, затрепетал крылышками и стал царапать Гектора своими острыми лапками, но тщетно, участь его была решена. Гектор мастерски насадил жука на стальной крючок и, размахнувшись, зашвырнул в реку.
Упав в воду, жук не утонул и остался плавать, а Гектор перехватил леску правой, защищенной перчаткой рукой и стал подергивать, чтобы привлечь внимание рыбы.
Вода в Желтой Риорде была мутная, собранная из глинистых оврагов, однако каким-то образом местная рыба находила корм и в такой воде.
Не прошло и минуты, как на наживку бросилась голубая перуку. От сильного рывка Гектор едва не свалился в воду, вызвав смех окосевшего от жвачки Найджела.
— Да, гимназист, придётся отряду консервы жрать! С тебя рыбак, как с бабы велосипедист! Ты видел, как бабы на велосипеде ездят?
«Вот скотина…» — подумал Гектор, удерживая леску одной рукой, а другой держась за молодое деревце. Перуку, весом килограммов в двадцать, высоко выпрыгивала из воды, трясла головой, пытаясь сорваться с крючка, и с шумом падала в реку. Однако крючок сидел в пасти крепко, и сорваться у нее никак не получалось, как, впрочем, и Гектору пока не удавалось справиться с крупной рыбой.
Его мышцы были напряжены до предела, и он морщился от боли, когда незащищенная ладонь скользила по шершавой коре молодого деревца. Этот шум мог привлечь крупных хищников, на которых леска Гектора не была рассчитана, ведь, чтобы взять подходящую добычу, которой хватило бы на весь отряд, нужно было сначала вытащить перуку, насадить ее на тройник от фирмы «Бафферс» с углеродным поводком и бросить обратно в реку.
— Да тащи уже, гимназист! — закричал Найджел и отшвырнул ботинком полуметровую сороконожку.
Перуку снова выпрыгнула из воды, но уже не так высоко — она уставала. А на высоких платанах, ветки которых спускались к самой воде, занимали места птицы флорандо. Обычно они охотились на лягушек и змей, но теперь их интересовала бьющаяся перуку. Рано или поздно ей пришлось бы сдаться, тогда они могли получить свою долю.
У противоположного берега, до которого было не менее пятидесяти метров, ударила хвостом говага, на внимание которой так рассчитывал Гектор.
«Чуть попозже, говага! Пожалуйста, попозже!» — мысленно попросил он.
А у прибрежных кустов дальнего берега послышался громкий всплеск, и к бьющейся перуку заскользило тело крупного ильфукара.
Как от возможной добычи толку от него было мало: мясо ильфукара в реке поедали только придонные пиявки да личинки ниобий, местных разновидностей водяных сороконожек. Говага — другое дело, но если Гектор потеряет перуку, ее не на что будет ловить.
Наконец рыба окончательно обессилела, и Гектор стал быстро выбирать леску, торопясь успеть до подхода хищников. Но в это время в нескольких метрах от перуку по воде пробежала цепочка пузырьков — говага прицеливалась к добыче.
— Эх, сожрет, зараза! Сожрет она нашу рыбину! — закричал Найджел, вскидывая автомат. Он был в защитных перчатках, однако помогать коллеге не торопился.
— Ты с ума сошел? — остановил его Гектор, продолжая подтягивать добычу.
— Я ее шугану!
— А если крючок пулей срежешь? Знаешь, сколько эта снасть стоит? Нестор нас самих в реку бросит!
Всплывший неподалеку ильфукар почуял присутствие конкурента и с ходу бросился к перуку, однако говага ударила его головой, сбив с прицела. При этом она на мгновение показалась из воды, вызвав восхищение Найджела.
— Вот это морда! А? Ты видел?..
Между тем перуку была уже на мелководье. Несколько сильных рывков, и Гектор помчался в гору, чтобы поскорее вытащить ее на сушу. Подбежав, наконец, к добыче, он, задыхаясь от бега, придавил ее коленом и вынул крючок.
Все, полдела сделано. Теперь предстояло правильно поставить тройник от «Бафферс», который был в сложенном виде и лишь после захвата челюстями хищника разворачивался в полноценных три жала.
— Под косточку ставь! — подсказывал Найджел, который тоже волновался, видя, что говага ходит вдоль берега, как будто чуя, что добычу ей сейчас вернут.
Ильфукар тоже находился неподалеку, готовый повоевать за большой трофей.
— Ставь под косточку! — повторил Найджел, которому с его места не было видно, как Гектор готовит наживку.
— Без тебя знаю! — нервно ответил тот.
Заметив суматоху, с платана взлетела пара флорандо и сделала круг, стараясь лучше рассмотреть, что происходит под берегом.
Наконец тройник был поставлен, а свободный конец поводка привязан к дереву. Подняв тяжелую рыбу, взмокший от волнения Гектор с минуту помедлил, размахнулся и швырнул наживку метров на пятнадцать от берега. Она с шумом упала в воду, и к ней, словно спринтеры после старта, рванули говага и ильфукар.
Флорандо снова соскочили с веток и стали пронзительно кричать, напоминая о своих интересах. Тем временем хищники одновременно настигли раненую перуку и, вцепившись в нее, начали борьбу за обладание добычей.
— Сожрут, сволочи! Сожрут, и ничего мы не поймаем! — запаниковал Найджел, то и дело прицеливаясь в воду из автомата. Гектор молчал. Он понимал, что ничего уже сделать нельзя, следовало дождаться хотя бы освобождения дорогостоящей снасти.
На крики пары флорандо стали слетаться их сородичи, и вскоре они затеялись собственные ссоры из-за добычи, которую делили другие.
В воздух полетел пух, накал страстей усиливался.
Вдруг оба хищника появились на поверхности, слегка уставшие, но продолжавшие держаться каждый за свою половину потрепанной перуку. Тройник находился примерно посередине, и пока непонятно было, кому он достанется.
Возбужденные флорандо стали носиться над водой, а самые отчаянные пытались подцепить когтистыми лапами выпотрошенные внутренности. Вдруг ильфукар дернул головой и отхватил хвостовую часть, с которой и ушел на глубину. Куски красноватого мяса разлетелись по воде, бывшие наготове флорандо стали быстро подбирать их с поверхности.
— А где говага?! — воскликнул Найджел, глядя на Гектора.
Главной добычи видно не было, а поводок спокойно лежал на берегу. То ли тройник вывалился, то ли, что еще хуже, оторвался, несмотря на цену и гарантию от «Бафферс». В тот момент, когда Гектор уже подумал, что придётся все начинать заново, последовал страшный рывок и подскочивший сверхпрочный поводок запел, как струна.
— Давай, Найджел, помогай! — крикнул Гектор и, вцепившись в натянутую леску, попытался ее подтянуть.
— Стой, не так! — воскликнул Найджел. Он положил автомат и, схватившись за леску, стал ждать.
Не сумев высвободиться с первого раза, говага выскочила из вода, и в этот момент Найджел из всех сил рванул леску так, что его перчатки задымились.
Оказавшись в воздухе без опоры, огромная говага была отброшена этим рывком к берегу и, упав в воду, снова попыталась уйти на глубину. Но теперь уже в леску вцепился и Гектор.
Не дав рыбе закрепиться в воде, они в несколько дружных рывков вытащили ее на берег, а затем Найджел выхватил нож и оглушил рыбу чудовищным ударом тяжелой рукоятки.
Но и после этого говага продолжала биться, норовя снести рыбаков в реку, им пришлось подхватить ее под жабры, чтобы перенести повыше на берег.
— Здоровая попалась, — сказал Гектор, все еще не веря, что у него все получилось.
— Потяжелее тебя будет, — заметил Найджел, прикидывая на глаз вес добычи.
Шкура говаги была черного цвета, шершавая на ощупь. Голова составляла не менее четверти ее длины, а в пасти имелось полсотни острых зубов, похожих на кинжалы. В спорах с ильфукарами говага смело пускала зубы в ход: Гектору случалось видеть ильфукаров с откушенными лапами и укороченными, будто срезанными, хвостами. Правда, все потерянные конечности у них отрастали за пару месяцев, но это был им хороший урок, заставлявший в будущем держаться от говаг подальше.
Людям эта хищница не угрожала, это Гектор знал от старших товарищей, а вот ильфукары атаковали в реке все, что были в состоянии убить. Однажды у ручья четырехметровый ильфукар пытался схватить Гектора, но тогда помогли камрады, пристрелив хищника.
— Ну что, давай ее вязать? — предложил Найджел. После удачной охоты и умелых действий Гектора он стал заметно приветливее.
— Давай вязать, — согласился Гектор.
— А где твой автомат?
— Вон, на дереве весит. Я его туда сразу повесил, чтобы не мешался…
— Ладно, сейчас подгоню самоход, а ты пока тройник доставай.
— Нет, сейчас не буду. На месте вскроем и вытащим — все равно ее разделывать, а тут только попортим…
— Как знаешь, — не стал спорить Найджел и пошел к кустам, где находился их патрульный снегоход, на котором они успешно колесили по джунглям.
Пока Гектор накидывал на хвост петлю, Найджел завел снегоход и стал сдавать задом, пока Гектор не дотянулся до транспортного крюка. Привязав рыбу, он снял с ветки оружие и, сев позади Найджела, сказал:
— Езжай не слишком быстро и давай мимо ручья, там трава помягче…
— Чтобы рыбу не ободрать?
— Ну да.
— Понимаю…

Глава 46

В расположение отряда Гектору с Найджелом удалось попасть примерно через час, когда их добыча уже сильно нагрелась, однако не настолько, чтобы протухнуть.
Въехав на территорию лагеря, рыбаки торжественно подкатили к сложенному из булыжников очагу, где хозяйничал отрядный повар — Мануэль.
Когда-то Мануэль работал поваром в одном из самых дорогих ресторанов Лападоссии, города на юге материка, но потом влюбился вдруг в наркоманку и попался при доставке для нее наркотиков.
Первый срок был небольшими, но достаточным для того, чтобы Мануэль обиделся на власти и стал искать способ отомстить. Так он оказался в отряде Нестора, хотя мог попасть и в любой другой, ведь только на берегах Желтой Риорды их было четыре, а всего в районе Букананго — двенадцать полновесных рот, соединенных в три батальона.
Исходя из требований безопасности, все отряды размещались сами по себе, пока политсовет «Сандеро каламаса» не принимал решение о проведении большого наступления — тогда они объединялись.
— Ага, говагу прихватили! — воскликнул Мануэль и затянулся сигарой, скрученной им из листа табачной пальмы.
Снабжение в отряде было налажено, и все, кто курил, получали сигареты, но Мануэль предпочитал сигары, причем только собственного изготовления. Делал он их необыкновенно крепкими, такими, что даже заядлые курильщики начинали кашлять. А Мануэль ничего, курил и не жаловался.
— Так, ну, отвязывайте ее и кладите сюда на стол, — сказал Мануэль и, отойдя к плетенному из прутьев коробу, достал подходящий нож.
К очагу стали подтягиваться другие бойцы, их в лагере было предостаточно. Отряд пришел сюда только два дня назад, и пока все находились в лагере, вырубая густой подлесок и выгоняя из нор желтых змей, которых в этом году расплодилось особенно много.
Двое бойцов раскапывали тайник, в котором были укрыты запасы консервов и сублимированных продуктов. Но эту еду тратили лишь в крайнем случае. Обычно же партизаны предпочитали охотиться, рыбачить и собирать маслянистые плоды дерева фугу — все это была простая и здоровая пища, а консервы годились, когда на хвост отряду садились каратели, и тогда приходилось скрываться в самых дальних уголках джунглей, обходясь без костров, чтобы не демаскировать себя.
Помощник подал Мануэлю небольшое ведерко с водой, тот слегка поплескал на рыбу и начал ее быстро разделывать. Тем временем Гектор и Найджел принимали поздравления бойцов — говагу такого размера здесь еще никто не видел.
— Ну-ка прекратите орать! — потребовал Мануэль, вынимая изо рта сигару. — И вообще — десять шагов назад! Кто не отойдет, будет жрать красные лопухи!
Спорить с поваром никто не решился, все стали пятиться от рассерженного Мануэля, а кое-кто вернулся к прерванной работе.
Отделив голову, Мануэль нагнулся на ней и, понюхав, сказал:
— Голова уже крепко пованивает, но это даже лучше — пойдет на рыбный соус…
— На рыбный соус? — переспросил подошедший Нестор. В руке он держал скриптоволновую рацию, ожидая связи с командиром соседнего отряда.
— Да, на соус. Но тебе я сделаю твою любимую паллоку вот из этого хвоста и хрящей на плавниках…
Мануэль подхватил со стола один из плавников и помахал им в воздухе.
— Годится, — согласился Нестор. Затем повернулся к стоявшим неподалеку Гектору и Найджелу.
— Отличная работа, камрады! Я и не рассчитывал, что вы такую рыбу притащите, надеялся на полдюжины перуку!
— Нам просто повезло, командир! — сказал Гектор, не в силах спрятать счастливую улыбку.
— Понимаю…
В рации зашуршало, и Нестор отошел, стараясь принять сигнал поотчетливей, а Гектор не сводил с него восхищенных глаз.
Быть может, когда-нибудь он станет таким, как Нестор, с черной бородой, двумя кобурами на поясе и рацией в руке. И все его будут слушаться, и Найджел, и Мануэль, и даже грубиян и насмешник Либеро. А он будет запросто говорить с командирами других отрядов, посылать камрадов на разведку и в только ему ведомый час уводить отряд с засвеченной базы — за несколько минут до бомбового удара.
Последний раз такое случилось всего две недели назад. Отряд стоял на базе в двадцати километрах южнее этого места, откуда собирался атаковать позиции правительственных войск.
Те заняли пустырь в долине, поставили противовоздушные ракеты и стали сбивать все транспорты «Сандеро каламаса», что означало полную остановку подвоза продуктов, обмундирования, вооружения, а также прекращение переправки грузов — орехов ольбея, являвшихся надежным источником финансирования движения.
Политсовет «Сандеро каламаса» решил нанести по дивизиону ПВО решительный удар, и первым в этот район выдвинулся отряд Нестора. Однако по каким-то только ему ведомым причинам посреди ночи и за девять минут до выхода на позиции атаки Нестор приказал отряду уходить на «Северную тропу» к притоку Желтой Риорды.
Как выяснилось позже, о срочном уходе отряда не знали даже в политсовете, когда пришли сведения о том, что штурмовики правительственных ВВС нанесли удар по базе, все решили, что отряд Нестора уничтожен.
Однако отряд уцелел. Лишь шедшие последними бойцы ощутили спинами жар от вспышек газовых бомб, а Гектор, который тогда тащил рюкзак с политической литературой, едва не упал на землю от внезапного грохота и ярких вспышек.
— Скажите Сольбергу, что мы на месте… Завтра будем готовы выходить в разведку, — произнёс Нестор в рацию.
— Не бросай эти листья в холодную воду, придурок! Сколько раз тебе говорил — турилья любит кипяток! Ки-пя-ток!
Это уже шумел Мануэль, наставляя своего помощника, который за непригодность к боевой работе был отослан на кухню.
Где-то на верхушках деревьев затокали птицы коррадо, большие и грузные, словно перекормленные индюшки. Они днями напролет заглатывали семена эбонитовой пальмы и дерева семера, летали плохо и обильно роняли едкий помет, озлобляя бойцов отряда, но была от этих обжор и польза. На них охотились золотистые орлы — быстрые и коварные хищники, поэтому коррадо приходилось быть острожными и чувствовать опасность на расстоянии.
Токанье коррадо услышал и Нестор. Он поднял голову, и лицо его исказила судорога — неужели все? Шум самолетов стремительно нарастал. Если пилоты знают о лагере, бежать поздно — газовые бомбы порвут здесь все в радиусе трех сотен метров, не оставив ни кустика.
Заметив, как изменилось лицо командира, Гектор тоже затаил дыхание. Замолчали Мануэль и его помощник, опустили мачете рабочие. Все остановились и все замерло в ожидании возможного удара.
Секунда, другая, третья… Но в этот раз пронесло. Нестор первым понял, что это не штурмовики, а всего лишь пара грузовиков «гризли». Несколько раз с таких машин им в джунгли сбрасывали грузы, но эти, определенно, были самолетами правительства. Нестор заметил, как в небольшой просвет меж густых крон промелькнули силуэты в зеленоватой маскировочной раскраске.
Прикинув направление, куда они направлялись, он решил, что в сторону дивизиона ПВО. Но что это могло быть — снабжение или усиление гарнизона?
Набрав на рации код вызова, Нестор дождался, когда ему ответят, и представился:
— Это Триста Восемнадцатый. Только что над нами прошли два «гризли» в направлении объекта «Оро»… Мне нужно знать, куда они полетели.
— Принято, камрад. Мы начнем выяснять немедленно.

Глава 47

За штурвалом «гризли» находился опытный пилот, работавший в системе «Нортекс» больше десяти лет. Это была не первая его выброска пневмороллера, но каждый раз пятитонный тюк требовалось уложить в самое подходящее для развертывания место.
Идеальное место — небольшое болотце, их в бассейне Риорды хватало, однако такое место раскладки могло привлечь внимание партизанских беспилотников и те бы не замедлили с визитом.
В том, что пролет «гризли» уже засекли, пилот ничуть не сомневался, он давно летал над джунглями и многое знал наверняка. Однако сейчас его занимали не пустые страхи, а выбор места для пневмороллера.
На мониторе, справа от джойстика, компьютер предлагал возможные места сброса, но все они мало годились. То неровная поверхность с кочками, а, значит, пол в жилище будет бугристым, то слишком острые сучки на деревьях — они могли порвать оболочку. В другом месте россыпи побелевших от времени костей, значит, неподалеку норы гигантских змей лиггеров, которые могли целиком проглотить оленя. И хотя о случаях нападения лиггеров на человека в отряде «Нортекс» известно не было, в качестве соседей для десанта такая колония едва ли подходила.
Вывернув турбины, «гризли» на малой скорости кружил над предпочтительным районом высадки.
Его близнец кружил в стороне, ожидая распоряжений с головной машины.
Джекоб, как всегда, сидел возле иллюминатора и понятия не имел, что происходит. Он ожидал, что посадка состоится на каком-нибудь другом скрытом аэродроме, но оба грузовика совершали какие-то странные маневры, и Джекобу приходилось делать вид, что все идет по плану.
Рядом с ним сидел военный эксперт Мардиган, хотя Джекоб предпочел бы видеть здесь сержанта Ронсан. Она летела в другом грузовике, перед погрузкой он с ней поздоровался. Хотел даже пригласить в свой самолет, но Ронсан остановила его предупреждающим взглядом.
Как бы то ни было, на приглашение он не решился и больше двух часов терпел общество эксперта.
Поначалу Джекоб опасался, что Мардиган заведет разговор на профессиональные темы, но тот все время спал, хотя самому Джекобу не раз хотелось задать эксперту пару вопросов.
Зачем, например, они кружат над джунглями, если давно пора совершить посадку на аэродроме и принять душ в маленьком уютном домике.
Лязгнули створки грузового отсека, самолет качнулся и слегка подпрыгнул. Джекоб схватился за подлокотники и едва не закричал, решив, что в них ударила ракета, однако замелькавший внизу рулевой парашют привлек его внимание к удаляющемся грузу. Оказался, что самолет сбросил гигантский тюк, который вскоре пробил кроны деревьев и где-то внизу ударился о землю.
— Вот это качнуло! — сказал эксперт и потер лицо руками. — Значит, прибыли…
— Да-да, — кивнул Джекоб, не представляя себе, что означает это «прибыли».
Второй «гризли» начал снижаться, вертикально опускаясь к верхушкам деревьев. На соплах его двигателей раскрылись плазменные рассекатели. Джекоб следил за маневрами этой машины, не понимая, что делает пилот, но вскоре ему все стало понятно: в бортах самолета открылись четыре люка, оттуда выпали развернувшиеся тросы и по ним начали спускаться бойцы «Нортекса».
Они скользили один за другим и быстро исчезали в густых кронах.
В какой-то момент Джекоб подумал, что они высаживаются в дикое необжитое место, но быстро себя успокоил, решив, что высадка в стороне от аэродрома проводится из соображений секретности.
— Ну что ж, нам тоже пора… — сказал эксперт. Джекоб повернулся к нему — он уже стоял в проходе, и двое бойцов, которые летели с ними, надевали на него обвязку и массивный шлем.
— Да, пора, — согласился Джекоб. Поднялся с кресла и на слабеющих ногах встал позади эксперта.
Высоты он не боялся и даже прыгал в училище с парашютом — два раза. Но спускаться по болтающемуся тросу, пробивая ногами ветки — такого майор не делал никогда и пару дней назад даже представить себе не мог, что кто-то сможет выдернуть его из-за привычного и такого удобного письменного стола.
На его плечи пристроили ремни обвязки, стянули пояс, пах и немного шею.
— Не туго, сэр? — спросил один из солдат.
— Нет, в самый раз, — ответил Джекоб, чувствуя легкую тошноту.
После обвязки пришла очередь шлема, но тут все было просто, шлем ничего не стягивал и, несмотря на кажущуюся массивность, оказался легким и саморегулирующимся. Едва Джекоб надел его, мягкая чашечка сама легла на подбородок, а затем автоматически затянулась кулисой.
«Все в порядке и ничего страшного не происходит», — сказал себе Джекоб.
Распахнулся люк, в него ударил поток горячего ветра с запахом перегоревшего топлива. Солдаты подвели эксперта к выносной мачте, подцепили ролики к стальному тросу и что-то ему сказали, указывая на рычажные захваты с желтой и красной рукоятками.
Эксперт кивнул и вскоре исчез внизу, Джекоб больше его не видел.
— Сэр, ваша очередь! — прокричал один из солдат, стараясь перекричать шум ветра и вой двигателей.
Щелкнули ролики, солдат подергал за трос, проверяя, как они встали, затем нагнулся к Джекобу.
— Я знаю, сэр, что вам ничего объяснять не нужно, но правила есть правила!
— Делайте, как положено! — крикнул в ответ Джекоб, благодарный солдату за исполнение инструкций.
— Вот это желтый рычаг — «ход»! Нажимаете — двигаетесь, отпускаете — притормаживаете! Красный рычаг — экстренное торможение! Понятно?
— Понятно! — крикнул Джекоб, чувствуя, что от страха весь холодеет.
— Тогда пошел! — крикнул солдат и слегка подтолкнул Джекоба вперед. Тот сразу нажал желтый рычаг и, как ему показалось, камнем полетел вниз. Вспомнив, что говорил солдат, Джекоб бросил желтый рычаг и сразу стал заметно притормаживать, а ролики его обвязки запели от трения о трос.
По плечам хлестнули горячие струи из рассекателей, если бы не шлем, Джекоб мог сильно обжечь шею.
Снова нажав на рычаг, он стал смотреть на стремительно приближавшиеся деревья. Пахнуло влажностью и множеством перемешанных друг с другом запахов.
Двигатели ревели уже где-то далеко, а по ветвям скакали потревоженные ящерицы и огромные пауки, из-за которых Джекоб вдруг вспомнил Феликса.
Пробивая ярус за ярусом, Джекоб немного успокоился, ведь в густых кронах его никто не видел, но тут услышал жужжание над головой и посмотрел вверх. За ним спускались оба солдата, притормаживая, чтобы не врезаться в майора.
С перепугу Джекоб резко прибавил скорость и понесся вниз, не обращая внимания на хлещущие по нему ветки и жесткие лианы. Ему казалось, что земля еще далеко, и он не сбавлял скорости, пока вдруг совсем рядом не увидел расширенные от удивления глаза Мардигана.
Поняв, что врежется в землю, Джекоб судорожно сжал красный рычаг и со скрежетом затормозил на последних сантиметрах.
Подошвы крепко приложились к земле, но майор устоял, а подскочивший эксперт помог ему снять с троса ролики и в восхищении хлопнул по спине.
— Мастера десантирования видно сразу! Отличный стиль, сэр!
— Да я не всегда так, но просто…
— Просто истосковались по настоящей работе, правильно? — подсказал эксперт.
— Есть немного, — скромно кивнул Джекоб, не веря, что у него получилось.
Следом, с интервалом в пару секунд, спустились оба солдата. Трос тотчас начал подниматься и вскоре исчез в кронах, а шум двигателей стал отдаляться.
— Нам туда, сэр! — сказал один из солдат, показывая на усыпанные цветами кусты.
— Хорошо, ведите, — кивнул Джекоб и поправил шлем, чтобы тот сидел ровно.
Будучи военным, он знал, как жалко выглядит боец со съехавшим набок головным убором. Уж в чем в чем, а в ношении формы Джекоб понимал толк.
Едва грузовые транспорты убрались восвояси и перестали пугать лесных обитателей, в джунглях снова забурлила своя особая жизнь. Начали порхать птицы, по веткам забегали суетливые насекомые, а среди молодого подлеска заструились раскрашенные в рубчик змеи.
Но Джекоб ничего не боялся, ведь с ним были двое солдат и эксперт, знавший здесь в лицо каждого микроба.
За кустами цветущей алмании потянулись плантации трилистника, растения с толстым полым стеблем, заполненным тягучим соком. И как ни старался Джекоб идти среди них осторожно, трилистники лопались от легкого прикосновения, выплескивая на прохожих липкий сок вперемешку с мелкими семенами.
Вскоре Джекоб выглядел так, словно выкупался в пудинге из экстракта киви, но и трое его спутников выглядели не лучше.
Джекоб ожидал, что вскоре почувствует сырость от налипшего сока, однако стоило группе выйти на сухой участок, заросший хвойными исполинами, как прилипший к обмундированию сок стал отваливаться отвердевшими, похожими на черепки кусками.
Не успел Джекоб порадоваться этому, как с дерева сорвался гигантский палочник и ударился о его шлем.
— Вы в порядке, сэр? — спросил шедший рядом солдат.
— Да, я в порядке.
— Они тут часто падают, когда хвои пережрут. А еще, бывает, разбиваются, тогда такая вонь стоит…
— Это из-за того, что для переваривания хвои они используют эффект так называемого тримолярного крекинга, — вмешался в беседу эксперт Мардиган. — А это прежде всего продукты, содержащие сероводород… А вон и наши — саперный заслон!
Джекоб посмотрел, куда указывал эксперт, и увидел трех бойцов «Нортекса», увешанных, поверх брони, ячейками с каким-то оборудованием.
Пропустив группу, саперы стали расставлять под деревьями и кустами контрольные датчики.
Джекоб оглянулся, чтобы посмотреть, что они будут делать дальше. Вот от коробочки к коробочке протянулись светящиеся нити, а когда из датчиков собралась небольшая цепь, один из саперов «погасил» нити с помощью дистанционного пульта, сделав контрольную цепь невидимой.
Раздумывая о работе саперов, Джекоб оступился в небольшой ямке и, оглянувшись еще раз, никого уже не увидел. Саперы растворились в джунглях, словно призраки, не выдавая себя ни движением, ни звуком, ни колыханием воздуха.
«Профессионалы», — не без зависти подумал Джекоб. А потом он подумал, что не мешало бы уже прийти на базу и получить заслуженные душ и обед.

Глава 48

Скоро группа вышла к базе, но эта база оказалась временной, развернутой в пневмороллерной конструкции.
Когда Джекоб увидел этот странный, многокупольный шатер, разлегшийся между деревьями и подмявший подлесок, он понял, что это все, на что можно рассчитывать, и что никаких аэродромов и домиков тут нет.
А вокруг шатра уже кипела жизнь, солдаты разворачивали антенны спутникового скриптографа и конденсатную систему водяной станции.
Ночами, когда воздух слегка остывал, установка прокачивала его через мембранные фильтры, отделяя воду для нужд базы.
— Добро пожаловать в Букананго, сэр. Это наш временный штаб! — сказал ему капитан Альварес, выходя навстречу. Он уже снял шлем и выглядел довольным. Высадка прошла без проблем, и пневмороллер развернулся как надо.
— Выглядит неплохо, — сказал Джекоб, кивая на шатер. Он снял шлем, который тотчас подхватил сопровождавший его солдат. Другой помог майору избавиться от обвязки.
— Видели бы вы, капитан, как майор Браун спускался по тросу! — подал голос эксперт, останавливаясь рядом и приглаживая всклокоченные волосы.
— Нарушал правила безопасности? — с деланой строгостью уточнил капитан.
— О да! Но зато как красиво! Нет-нет, господа, я всего лишь слегка запутался с оборудованием, — скромно ответил Джекоб. — Кажется, здесь попрохладнее, чем в Онтарио.
— О да, сэр! Значительно прохладнее, а теперь — идемте внутрь! Пока лейтенант Роджерс разводит людей по охранному периметру, у нас есть возможность обсудить обстановку и выпить кофе…
«Ну хоть это…» — подумал Джекоб, перешагивая через матерчатый порог.
Оказавшись в шатре, он огляделся — все выглядело вполне пристойно, за исключением небольших морщин в тех местах, где шатру пришлось огибать деревья. В первом помещении, размерами с половину комнаты в домике в Онтарио, стоял раскладной стол, а вокруг него такие же раскладные стулья.
В стеновых нишах висели портативные аппараты штабной связи, а вдоль потолка и по стенам светились химические гирлянды, продетые за монтажные шнуры.
— А вот это помещение лично для вас, сэр, — сказал капитан и открыл упругую пневмодверь.
Джекоб с интересом заглянул в небольшое помещение, где имелась раскладная кровать, небольшой столик и крючки для вешалок.
— Это комната командира, сэр. Здесь обеспечено звуковое и тепловое экранирование.
— Очень хорошо. И если вы не против, капитан, я бы хотел прямо сейчас связаться с генералом Штойбергом.
— Разумеется, сэр! Располагайтесь, сейчас я принесу вам скриптограф…
Джекоб опустился на кровать и покачался. Ее тонкие конструкции скрипнули, но уверенно выдержали вес майора.
Вернувшийся капитан подав Джекобу скриптограф, вышел из комнаты и притворил дверь. Стало тихо, как и было обещано. Джекоб воспользовался этим моментом, чтобы слегка расслабиться, ведь последние несколько часов он оставался в образе «крутого парня».
Под стеной что-то зашуршало.
«Змея, наверное…» — подумал Джекоб, но не испугался. Он не считал этот надувной матрац таким уж надежным, но присутствие двух десятков атлетов из отряда «Нортекс» придавало ему чувство относительной безопасности.
Переведя дух, Джекоб включил громоздкий спутниковый скриптограф, и тот мгновенно соединил его с удаленным сервером связи.
— Слушаю вас, сэр! — ответил связной робот.
— Я хочу поговорить с генералом Штойбергом…
— Одну минуту, сэр.
Джекоб ожидал, что его снова попросят представиться, но этого не потребовалось.
Прошло несколько секунд, и робот сообщил, что генерала Штойберга на месте нет.
— А где же он? — недоуменно спросил Джекоб, которому важно было поговорить с Феликсом именно сейчас, ведь ситуация развивалась совсем не так, как они предполагали.
— На это вопрос, сэр, я вам не могу ответить. На рабочем месте его нет — метка присутствия погашена. А связываться с генералом через средства личной связи у меня нет полномочий. Может быть, сэр, вы сможете перезвонить позже?
Голос робота был подчеркнуто доброжелательным, и все же Джекоба подмывало ему нагрубить. Крикнуть что-то вроде: «Какого хрена ты там?!» или «Знать ничего не хочу!». Но какой смысл орать, если на другом конце за терминалом сидит железная кукла? Да что там кукла? Просто еще одна плата в сервере.
— Хорошо, я перезвоню позже, — сдался Джекоб и отключил скриптограф. Затем посидел еще немного, прислушиваясь к непрекращающимся шорохам под надувной стеной. Неужели правда змея? Джекоб представил, как полутораметровая гадина, свиваясь кольцами, устраивает под полом гнездо, шипит и обнажает острые, наполненные ядом клыки. Небось, если ударит, может и обшивку пробить…
Неожиданно в том месте, где только что кто-то скребся, раздался такой визг, что не помогло даже аудиоэкранирование.
Джекоб испугался. Он вскочил и, распахнув дверь, выбежал в штабную комнату, где, к счастью, никого не оказалось, так что его паники никто не заметил.
Капитан Альварес и эксперт стояли у входа, где капитан распекал кого-то из подчиненных. Джекоб вышел наружу и увидел провинившегося солдата, державшего за хвост крупную брыкающуюся крысу.
— Майор Браун разговаривает с генералом Штойбергом, а ты, Хортнес, устроил эту безобразную сцену с крысой!
— Но, сэр, по инструкции положено проводить осмотр основания, вот я и проводил, а там эта сволочь…
В наказание за выговор от капитана боец щелкнул крысу по носу, отчего она заверещала еще сильнее.
— Что тут за шум? — спросил Браун, появляясь из штабного помещения и улыбаясь Альваресу.
— Да мы тут… — капитан смутился.
— Ладно, не стоит из крысы делать проблему, — отмахнулся Браун. — Покажите ее, рядовой, не прячьте за спиной. Честно говоря, я был уверен, что за стеной прячется змея, а оказалось…
Солдат показал крысу, которая была красно-оранжевого цвета, с большими черными глазами-бусинками.
— О, да такую, наверное, и есть нельзя! — ляпнул Джекоб первое, что пришло в голову.
Капитан с экспертом понимающе переглянулись.
— Ну, в том смысле, что если в джунглях надолго задержаться, то приходится есть всякое… — продолжил Джекоб, не понимая, что этим еще больше поднимает свой статус.
— К сожалению, генерал сейчас занят, так что мне придётся перезвонить ему позже. Что тут у нас нового?
— Все на периметрах, сэр.
— Понятно, — кивнул Джекоб, не вполне понимая, что это означает.
— Мы должны убедиться, что поблизости нет партизан. Никаких следов, старых кострищ, минных растяжек и «электронных информаторов», — дополнил капитан.
— Да, конечно…
Солдат с крысой отошел в сторону и зашвырнул ее в кусты. Капитан Альварес из-за спины показал ему кулак.
Солдат растворился в чаще, а Джекоб завертел головой, прислушиваясь к крикам птиц, ссорившимся в верхних ярусах джунглей.
— Полагаю, вы знаете, господа, что до нас разведку пытались провести пехотные рейнджеры, а потом взвод «Нортекс»? — спросил он.
— Да, мы с капитаном осведомлены об этом, сэр, — строго по-военному ответил эксперт. Теперь он выглядел серьезнее.
— В таком случае, пока мы здесь одни, хотелось бы услышать ваше мнение о том, что мы можем предпринять, чтобы избежать той же участи…
— Полагаю, сэр, нам нужно работать по методу тонкого касания, — предложил капитан.
— Так, — кивнул Джекоб. — Развивайте вашу мысль…
— Нам следует действовать очень осторожно и не искать контакта с противником — даже опосредованного.
— Но вы ведь только что послали людей в разведку, — напомнил эксперт.
— Да, вы послали людей разведку, — повторил Джекоб.
— Я выслал разведку, но не в сторону объекта «Ниагара», до них напрямую еще довольно далеко, а только охранную, против действия партизан.
Тут капитан сделал паузу и откашлялся, отчего антенна на наплечном узле связи закачалась.
— Что касается объекта «Ниагара», то я не думаю, что его захватили партизаны…
Эксперт и Джекоб переглянулись.
— Я думаю, что это какая-то спецгруппа. Может, они связаны с партизанами, а может, действуют сами по себе. У партизан маловато силенок и выучки, чтобы уничтожить две группы без боя, без шума, без вызова подкрепления. Я уверен, наши солдаты не могли сдаться без боя, даже если бы видели, что шансов нет. Да и рейнджеры тоже не младенцы.
— Поэтому вы предлагаете использовать метод…
— Тонкий метод, сэр, — подсказал Джекобу капитан. — Это практически то же самое, что и разведка в джунглях. Будем ходить кругами, прислушиваться, присматриваться. В их периметр сразу не полезем, ведь мы о них пока ничего не знаем.
Капитан отмахнулся от надоедавших мошек. Где- то в кронах завопила пойманная удавом обезьяна.
— Синий маргутол, длинношерстый… — машинально отметил эксперт.
— Что? — спросил Джекоб.
— Эта обезьяна, что закричала — я узнал ее по голосу. Это длинношерстый маргутол.
Они немного помолчали, прислушиваясь к звукам джунглей.
— Я согласен с вами, капитан. Действуйте по вашей схеме и… как быстро вы думаете собрать необходимую информацию?
— Не знаю, сэр. Полагаю, пару недель нам придётся принюхиваться, и лишь потом можно предпринять какие-то более активные действия.
«Две недели!» — мысленно воскликнул Джекоб, ужасаясь при мысли, что проведет все это время в какой-то большой палатке. Он-то надеялся, что крутые парни из «Нортекса» за пару дней разведают все, что нужно, а потом можно будет обстрелять позиции артиллерией или перебазировать сюда роботов, чтобы они сожгли все из огнеметов или что там у них…
Джекоб полагал, что их действия будут активными и это сделает его пребывание здесь по крайней мере не скучным, а тут выясняется, что придётся две недели сидеть без душа и кондиционера. Две недели!
Ну, Феликс…
— Хорошо, так я и доложу генералу Штойбергу. Пойду попытаюсь связаться с ним еще раз.
Оставив эксперта и капитана, Джекоб вернулся в свою тесную комнатку и, плотно притворив надувную Дверь, пару минут посидел в полной тишине. Это его успокаивало, ведь сейчас Джекоб был сам собой и не думал о том, чтобы благородно выглядеть и в фас, и в профиль.
«Где же он может быть?» — подумал Джекоб, пытаясь определить, какая временная разница между Букананго и Бунсдорфом. Здесь время обеда или около того. А там… Джекоб вздохнул, после этой высадки он почти ничего не соображал, к тому же у него от голода уже подводило живот, а спросить еды он не мог, опасаясь растерять репутацию крутого парня.
«Сколько же там сейчас времени?» — снова подумал Джекоб и вздохнул.
В Бунсдорфе ему приходилось бывать дважды. Один раз проездом — он приезжал в кадровое управление округа за назначением. В другой раз по вымышленному поводу.
Знакомый офицер подбросил ему заполненный бланк для вызова на курсы повышения квалификации, и он вписал туда свою фамилию.
Пожил недельку за казенный счет в отеле «Хэрли», переспал с двумя горничными и подрался с капитаном-артиллеристом в ресторанчике через дорогу от «Хэрли». Кажется, артиллериста звали Веллингтоном. Он дал Джекобу в ухо, а тот заехал ему ногой в пах. Затем официант предложил им оплатить по счету и за разбитую посуду, в противном случае пообещав вызвать военного коменданта.
Спорить они не стали, заплатили по счетам и на почве общей проблемы пришли к примирению. А спустя несколько часов, когда возвращались, еле переставляя ноги, в гостиницу после рейда по местным барам, Веллингтон предложил поджечь ресторан, но для этого они уже были слишком пьяны.
Вспоминая о днях, проведенных в Бунсдорфе, Джекоб блаженно улыбнулся, но быстро очнулся от сладких грез и стал набирать на скриптографе код связи.
Что он там у себя в Бунсдорфе думает? Неужели нельзя быть поближе к связи?
Джекоба раздражало поведение Феликса, ведь тот сам говорил о проблемах, которые могли свалиться на него и его благодетелей, если бы в штабе армии узнали о захвате дивизиона. К тому же, помимо помощи, которую Джекоб ожидал получить от Феликса, общение со старым приятелем давало ему возможность отвлечься от той ужасающей обстановки, в которую он попал. Пока Джекоба спасало лишь шоковое состояние, в котором он пребывал, но уже завтра ему придётся проснуться и принимать решения в здравом рассудке.
— Слушаю вас, сэр! — ответил знакомый робот.
— Я хочу поговорить с генералом Штойбергом…
— Да, сэр, я узнал вас. Одну минуту, я попробую соединить вас с генералом…
«Ну, конечно, железяка, узнал ты меня — как же! Это у тебя в архиве запись моего голоса сохранилась, только и всего», — начал раздражаться Джекоб. Ему не понравилось, что какой-то идиотский робот пытается выглядеть, как живой человек. За кого он его принимает? За домохозяйку?
Неожиданно в трубке кто-то закашлялся.
— Але? — произнёс Джекоб, не уверенный, что это не помехи.
— Генерал Штойберг слушает…
— О, Феликс! Это ты?
— Кто это? — спросили на том конце.
— Майор Браун…
— А-а, Браун… — как-то разочарованно произнесли в трубке.
— Феликс, это точно ты? — на всякий случай уточнил Джекоб.
— Ты-ты-ты-ты, но-сом ню-ха-ешь цве-ты…
— Ты пьян, что ли?
— Почему пьян? Не пьян я вовсе… Кто это вообще? С кем я говорю?
Джекоб сокрушенно покачал головой. Пока он тут, с риском для жизни, пытается что-то сделать для решения проблемы, Феликс развлекается.
— Джекоб, это ты, что ли?
— Да, это я, — ответил Джекоб, едва сдерживая ярость.
— А мне показалось, Браун какой-то…
— Феликс, майор Браун — это я!
— Да? Ты уже майор?
— Феликс, если ты сейчас не в состоянии обсуждать дела, я лучше свяжусь с тобой позже…
На другом конце связи воцарилась тишина, Джекобу показалось даже, что Феликс отключился.
— Я в состоянии, Джекоб… — прозвучало в скриптографе.
— Феликс, меня привезли в лес, где-то рядом с Желтой Риордой…
— Ну и что?
— Как что? Ты знаешь, что происходит? И чего мне здесь ожидать?
Феликс ответил не сразу.
— Мне трудно, находясь здесь, отвечать на твои вопросы. Сами-то они что говорят?
— Капитан Альварес говорит, что нужна разведка «тонким методом». Ходить вокруг объекта «Ниагара», не привлекая к себе внимания…
— Ну, по-моему, толковое предложение.
— Это все, что ты можешь сказать? — начал сердиться Джекоб. Он все отчетливее представлял себе ежедневный подъем, поедание какой-нибудь сублимированной дряни и затем многочасовое кривлянье перед экспертом, капитаном и лейтенантом, которые его в конце концов раскусят.
«Котик, ну где ты там? Ну иди в кроватку, а то мне холодно…»
— Что? — спросил Джекоб. Ему показалось, что он услышал женский голос.
— Что? — повторил вопрос Феликс.
— Ты там не один, что ли? Я совершенно один, абсолютно один… Мне даже не с кем перекинуться парой слов…
«Почему ты обманываешь, котик? С кем ты там говоришь?» — прозвучал где-то на втором плане капризный женский голос.
— Ты не один, Феликс?
— Как вы меня все достали, — со вздохом произнёс генерал.
— Они хотят продержать меня здесь две недели, Феликс!
— А что я могу сделать, ведь ты важный специалист! Они без тебя шагу ступить не могут.
— Ты знаешь, какой я специалист…
— Я знаю, а они нет. Не понимаю, чего тебе не нравится? Чистый воздух, река…
— Ну спасибо… Ладно, Феликс, видимо, я не вовремя, поэтому лучше свяжусь с тобой позже, — сказал Джекоб и отключил канал.
Еще немного, и он бы сорвался и начал орать, а этого делать не следовало, тем более что Феликсу сейчас было все равно, кто и что ему скажет.
Под стеной снова что-то зашуршало, а затем, после небольшого затишья, снова послышалось знакомое царапанье.
Джекоб встал и, толкнув надувную дверь, вышел в штабную комнату.
Здесь никого не было, капитан и военно-научный эксперт предпочитали находиться снаружи, чтобы ни в коем случае не помешать майору, обладавшему столь высокими полномочиями.
Он нашел их у входа. Они о чем-то вполголоса беседовали, при этом эксперт ел какие-то красные ягоды, а неподалеку, сминая ногами разросшиеся синие колокольчики, двое бойцов разворачивали пеленгатор. С нижних веток ближайшего дерева за ними следила пушистая, словно сотканная из мохера, птица.
— Ну что, сэр, вам удалось поговорить с генералом? — спросил капитан Альварес.
— О да, на это раз удалось. Я доложил о нашем положении и том, как вы видите выполнение этой операции. Тонкий метод и все такое…
— И что генерал?
— Генерал одобрил.
Джекоб через силу улыбнулся, эксперт и капитан улыбнулись тоже.
— Да, кстати, она вернулась…
— Кто, она, сэр?
— Крыса. Она снова шуршит под стенкой.

Глава 49

Проснувшись, Рик первым делом увидел потолок и поначалу даже не понял, где находится, ведь этот потолок был ему незнаком.
Белые панели из крашеного пластика, дохлая муха в паутине, несколько жирных пятен — наверное, от испорченных сардин.
Рику приходилось открывать такие банки: только подденешь крышку — и бах! — все содержимое летит кверху. А однажды прилипшая к потолку сардина установила рекорд и не падала целых полгода. А потом свалилась в чашу с пуншем, которую Рик сварил из стеклоочистителя и витаминизированного порошка.
Но то было дома, а этот потолок определенно был чужой и выглядел прорисованным во всех подробностях, из чего следовал вывод, что ночью Рик совсем не пил.
Он вспомнил скоростную лодку, ветер и брызги в лицо. А еще большую бутылка сахеллы «Абенино» с фруктами. Но это было днем, а что было вечером? Ничего не было. Вечер оказался стерт дневным «Абенино», но ночью Рик точно ничего не пил.
Повернув голову, он обнаружил, что находится на просторной, залитой светом веранде. Солнечные лучи свободно проходили через широкие застекленные рамы, и половина веранды была во власти солнца. Лишь кровать, на которой спал Рик, пока еще оставалась в тени, а окно с его стороны было прикрыто застиранной занавеской.
Одно из стекол в раме было выбито, и ударявший в него ветер доносил с берега крики чаек и трепал занавеску, как молодой кот.
Рик сел и почувствовал под ногами чистый деревянный пол. Его шорты были на нем, майка тоже. Рядом с кроватью стояла пара его сандалий. Бейсболка лежала на деревянной скамье.
Поднявшись, Рик прошёлся по веранде, ощущая движение свежего воздуха, от которого свербело в носу.
«А вдруг здесь никто не пьет?» — подумал он, вспоминая, что собирался переехать на какой-то остров. Могли на острове не пить? Могли.
Рик толкнул дверь во внутренние комнаты, и в лицо ему пахнуло перегаром. Этот запах вселял надежду — на острове пили.
Войдя в комнату, он увидел спящего на неразобранной кровати человека. На нем были рыбацкие холщовые штаны и грубая рубаха. Лицо спящего прикрывала потертая соломенная шляпа, которая подрагивала от размеренного храпа.
Рик огляделся, надеясь увидеть бутылку, хотя бы пустую, но на единственном столе лежали только пачка сигарет «Нептун» и два красных яблока, одно из которых было надкусано.
Внезапно спящий рыбак перестал храпеть и явственно произнёс:
— Уже проснулся?
— Проснулся… — ответил Рик, глядя на рыбака и пытаясь определить, как это он ухитряется видеть его из-под шляпы.
— В ней тут дырка имеется, — пояснил тот, словно прочитав мысли Рика, и, сняв с лица шляпу, сел. Затем провел ладонью по красноватому лицу и спросил:
— Сколько времени?
— Не знаю, — пожал плечами Рик.
— Не знаешь, а надо бы знать. Скоро приедет сеньор Ромеро, а он не любит, когда среди дня дрыхнут. Он любит, чтобы все работали.
Рик не ответил. Сунув руки в карман, он стоял посреди комнаты и смотрел в окно, туда, где над выброшенными на берег водорослями кружили чайки.
— Меня зовут Промис, — представился рыбак.
— А я Рик.
— Я слышал, ты пилот?
— Вроде того.
— Ты что, еще от сивухи не отошел? — усмехнулся рыбак и, подойдя к Рику, посмотрел туда, куда тот смотрел. — А-а, дохлятину делят…
— Это остров? — спросил Рик.
— Да, остров Трапанторрия.
— Трапанторрия? — удивленно переспросил Рик.
— А чего ты испугался?
— Я не испугался, но это слишком далеко, не могли мы за день столько проплыть…
— Нормальное расстояние, — пожал плечами Промис и, подойдя к столу, взял надкусанное яблоко. Внимательно его осмотрел, но есть не стал и положил обратно.
— Как там на Тамеокане?
— Нормально.
— Бухал?
— Бухал, — после некоторого раздумья признался Рик.
— По тебе видно.
— По тебе тоже.
Рик в упор посмотрел на заросшее щетиной лицо Промиса и спросил:
— Выпить есть?
— Сеньор Ромеро не любит, когда…
— Плевать на сеньоров. Я тебя человеческим языком спрашиваю — есть выпить?
Промис вздохнул, посмотрел себе под ноги, потом снова поднял глаза на Рика.
— Много не налью…
— Налей сколько можешь.
Промис подошёл к стоявшему у стены шкафчику, сколоченному из досок от рыбных ящиков, открыл скрипучую дверцу и, загородив собой содержимое, нацедил в стакан прозрачной жидкости.
Рик судорожно сглотнул, а на его лицо вернулся лихорадочный румянец.
— Вот, бери… Хотя это не сахелла…
— Это крипка, — безошибочно определил Рик.
— Да ты хват, — покачал головой Промис и подал гостю стакан. Тот взял его, подержал в руках несколько мгновений, а затем стал медленно потягивать, словно сладкий коктейль, чем еще больше удивил Промиса.
— А я эту дрянь только одним глотком пропихнуть могу, хотя пью уже двадцать лет, — сказал он, слегка морщась от такой манеры питья.
— Это я не для удовольствия, это для организма полезнее, — пояснил Рик и процедил последние капли.
Затем выдохнул пары и вытер проступившие слезы.
— Дрянь, конечно, но лучшего на острове все равно не достанешь, правильно?
— Правильно. Прежде, когда был жив Анатоль, он умел гнать спирт из водорослей, через крышу…
— Через крышу? — удивился Рик, чувствуя, как одеревеневшее с похмелья тело постепенно приобретает гибкость.
— Да. В мастерской возле ангара крыша жестяная. Днем разогревается и на чердаке жуть просто какая духота, а ночью прохладно, выступает вода и скатывается по желобу прямо в бочку. Анатоль это дело подсмотрел и стал на чердаке водоросли сбраживать, их тут на берегу полным-полно. Оно, конечно, пованивают они очень, но как через крышу перегонятся, так запаху значительно меньше. Правда, и ржавчины в этой водке было немало — красная она была от ржавчины, — однако получше крипки. А нагонял ее Анатоль за неделю двадцатилитровую канистру.
— А крепость была какая?
— Градусов двадцать пять. И не фильтровалась, зараза, как мы ни старались — мутна, и все тут.
— Ну, это нестрашно.
— И то верно.
— А что же потом с этим Анатолем случилось? — спросил Рик, садясь на деревянный стул, сделанный, как и шкафчик, из рыбных ящиков.
— Дык «трапеция» его склевала. Едва до мелководья дотянул и там уже развалился.
— На «трайденте» летал?
— Не знаю, я в них не разбираюсь. Мордастый такой, и как взлетал, так черный дым за ним.
— «Трайдент», — кивнул Рик. Мордастой эта машина выглядела из-за вынесенных вперед дополнительных масляных радиаторов. Но так выглядели лишь машины с форсированными двигателями, у которых была вдвое большая мощность. Эта мощность использовалась для обеспечения большей грузоподъемности и возможности уходить от преследователей — чаще всего от беспилотных полицейских аппаратов. Но против «трапеций» у «трайдента» шансов было мало, ведь беспилотник обладал в полтора раза большей скоростью.
Плюс роторные пушки, для которых в «трайденте» не было места — все свободное пространство в нем занимал полезный груз.
Груженая машина получалась слишком тяжелой и дымила при взлете, перенапрягая даже форсированный двигатель.
— Значит, вы с Анатолем на жизнь тут не жаловались?
— Да, выпивки хватало. А вот Ральф не пил, только порошок нюхал.
— Ральф?
— Ну да. Он еще до Анатоля летал.
— На «мордастом»?
— На «мордастом». Выпивка его не интересовала, только порошок и бабы. Он к проституткам на Тамеокан летал и к девкам подороже, а потом хвастался.
Рик кивнул. Его сосед Карлос тоже пользовался услугами «девок подороже». А в последний раз они виделись, когда Рик уходил с Гарсиа. Карлос тогда удивленно на него вытаращился и сказал: «Рик, это вы?»
Оказалось, что он слышал тот ночной выстрел и решил, что Рик свел счеты с жизнью.
Ну не дурак ли? Думай что хочешь, но зачем же в лицо говорить?
Ему еще повезло, что Рик за него заступился, Гарсиа хотел этого художника, как он выразился, «закопать прямо здесь».
— Портретист, — произнёс Рик и усмехнулся.
— Чего? — спросил Промис.
— Да это я о своем, — отмахнулся гость. — Так чего там Рыжий Гринго?
— «Трапеции» его срезали. Почитай у нас на глазах. Он уже обратно шел — в темноте, перед рассветом. Обычно береговая охрана в это время спит, но «поморникам» все равно — они не устают и спать им не хочется. Ну и срезали… Прямо на отмель и рухнул. Самолет развалился, но из товара кое-чего спасти удалось. Обратно-то порошок идет, в капсулы запаянный. Шибко дорогой, зараза. Так что из груза почти ничего не пропало, только без пилота остались.
— И много у вас тут пилотов перебывало? — спросил Рик, чтобы сразу все выяснить и закрыть не слишком радостную тему.
Промис взял надкусанное яблоко и протянул Рику.
— Хочешь?
— Нет, спасибо. Может быть, позже.
— Тогда сигарету?
— Не курю.
— А смысл?
— Просто не привык в свое время. В училище немного покуривал, но потом бросил.
— Правильно. А я закурю, хотя лучше бы выпить, но нельзя, сеньор Ромеро скоро появится.
Промис достал из пачки сигарету и прикурил от плазменной зажигалки.
— Я здесь четвертый год на подхвате, — сказал Промис, выпуская к потолку струю дыма. — За это время было трое. А сколько до меня — не знаю. Самым первым, которого я застал, был Спайк. Бывший военный, полный отморозок. Знаешь, что этот парень однажды учудил?
Промис нагнулся над столом, заготавливая неожиданную развязку.
— Чего учудил?
— Его раз «трапеции» пощипали, так он на другую ночь отправился наносить ответный удар и бомбил их бутылками с зажигательной смесью. Устроил на полицейской базе несколько пожаров, так они потом на островах такую чистку начали, что мы три недели носа не показывали. А сеньор Ромеро тогда чуть не пристрелил этого Спайка, но тот не испугался. Он уже ничего боялся.

Глава 50

Не успели Рик с Промисом перебрать все интересующие их темы, как издалека послышался рев двух моторов «Феникс», которые стояли на катерах только преуспевающих контрабандистов.
— О, это сеньор Ромеро! — произнёс Промис, поднимая кверху указательный палец.
— И что, пойдешь встречать на берег?
— Нет, он сейчас сам придет с Гарсиа и Гильермо.
Рик задумчиво кивнул. Ему снова хотелось выпить.
Прежде он в это время находился на работе и о выпивке думать было некогда — сеньор Кавендиш всегда находил ему какое-нибудь занятие. Здесь же к выпивке располагало все — новая обстановка, незнакомый потолок, запах табака, солнце за окном. За какую бы деталь ни зацеплялся взгляд Рика, она напоминала ему о том, что полноценные вечера в «Синем марлине» остались в прошлом, и будущее казалось Рику тревожным и малоперспективным.
— Что он собой представляет, этот Гарсиа? — спросил Рик.
— Исправный контрабандист, удачливый, — пожал плечами Промис и стал гасить сигарету о блюдце. — Правая рука сеньора Ромеро, но самому ему сеньором не стать.
— Почему?
— Потому что дурак.
Рыкнув напоследок, двигатели катера замолчали, потом послышались голоса. Один громкий и властный, два других — потише. Рик предвидел какие-то объяснения, интуиция подсказывала, что придётся что-то говорить, но чтобы говорить, надо было выпить, однако ни выпивки, ни времени на это у него уже не было.
Вскоре на веранде загрохотали шаги, и Рик услышал раскатистое: «Ну и где этот сукин сын?»
Промис тотчас отскочил к стене, Рик тоже невольно подался назад. Дверь распахнулась, и в комнату ввалился сеньор Ромеро, а за ним Гарсиа и Гильермо.
Гильермо показался Рику знакомым, а вот сеньора Ромеро он никогда не видел.
— Ага, значит, ты и есть тот сукин сын, который порочит имена честных людей?! — воскликнул Ромеро и угрожающе двинулся на Рика. Главарь контрабандистов был на полголовы выше его, шире в плечах и, несмотря на ежик седых волос, отнюдь не казался состарившимся волком.
Глубокие морщины на загорелом лице делали его похожим на скульптуру из дерева, которые Рику приходилось видеть в музеях островных городов. Высокий лоб, выдающиеся скулы, развитые надбровные дуги и широкие брови свидетельствовали о том, что сеньор Ромеро настоящий эльмейро, потомок коренных островитян.
— Чего молчишь?! — строго спросил Ромеро, останавливаясь напротив Рика.
— Простите, сэр? — произнёс тот вопросительно, слегка склонив голову набок. Интуитивно Рик выбрал самую верную манеру поведения, и это вызвало у Ромеро замешательство.
— Я говорю, ты почему, мерзавец, поносил имя честного человека?
— Кого вы имеете в виду, сэр?
— Аркадио Кавендиша.
— Сеньор Кавендиш был моим работодателем, и я никогда не говорил про него плохо, хотя иногда он и позволял себе выражаться.
— Но ведь ты спал с его… — тут сеньор Ромеро замялся. — Ты спал с его девушкой!
— Я его девушку не имел чести знать, сэр. А все вечера проводил в «Синем марлине».
— Ты в подробностях описывал, какие на ее теле родинки! Было такое?
— Не было, сэр. Я не знал девушку сеньора Кавендиша, у меня с ней не было никаких отношений, и я понятия не имею, как она выглядит.
— Но ведь ты сбежал, чтобы не попасться на глаза Кавендишу, Малышу Бруно и Пепе-Тесаку, правильно?
— Нет, сэр, я поехал потому, что Гарсиа предложил мне хорошие деньги за работу пилотом, а у Кавендиша я получал всего сто песо.
Это прозвучало убедительно, и Ромеро снова засомневался. Он приподнял край майки, под которой на поясе оказалась большая кобура, однако пистолет доставать не стал, вытащив лишь клетчатый платок, которым промокнул лоб.
— Гильермо, кто рассказал тебе об этом?
— Гарсиа, сеньор Ромеро.
— Гарсиа, а кто тебе рассказал об этом? — оборачиваясь к своем главному помощнику, спросил Ромеро угрожающе.
— Ромеро, ну… это я сам придумал, чтобы Рик не сорвался с крючка, ведь нам действительно нужен хороший пилот, а Рик — хороший. Правда, Рикки?
Ромеро шагнул к Гарсиа, тот попятился.
— Ну не надо, Ромеро! Я же ради дела старался, если бы я этого не сделал, Рик вернулся бы к Кавендишу, а мы…
Хлесткая оплеуха прервала монолог Гарсиа, он ударился головой о стенку и схватился за щеку. А Ромеро словно забыл про конфликт, прошел к столу и опустился на стул.
— Вот что, Рик, — сказал он, убирая платок, — пилот нам действительно нужен, тут Гарсиа прав…
Рик покосился на Гарсиа — тот все еще держался за щеку.
— Но я слышал, что ты сильно закладываешь, а у меня с этим строго — вон Промис знает…
— Я в полете не пью, сеньор Ромеро. А в другое время это работе не мешает…
Ромеро взял со стола надкусанное яблоко, повертел в руках и вернул на место.
— Промис покажет тебе ангар и наши машины. Полетаешь, присмотришься, а через неделю в рейс.
— А сколько вы будете мне платить? — спросил Рик, демонстрируя свою «практичность».
— За каждый удачный рейс будешь получать пять сотен.
— Что ж, я согласен, — пожал плечами Рик. Это вызвало у Ромеро странную реакцию. Несколько мгновений он сидел неподвижно, уставившись на пилота, а затем резко поднялся и вышел из комнаты.
Гарсиа и Гильермо поспешили следом.
Вскоре от полосы прибоя послышались частые выстрелы и крики рассерженного сеньора.
— Подлые твари! — кричал он, стреляя в чаек. — Вы слышали? Нет, вы слышали? Он сказал — я согласен! Он, видите ли, согласен!..
И снова звучали выстрели, и раненые чайки падали в воду.
«Как же хочется выпить…» — подумал Рик и покосился на Промиса, но тот, сразу поняв, в чем дело, отвел глаза.

Глава 51

Чтобы не привлекать к себе внимание раздраженного сеньора Ромеро, Промис воспользовался отсутствием хозяина и повёл Рика к ангару — на другой конец острова.
— Ты не думай, он не злой и где-то даже справедливый, — заговорил Промис, когда они выходили на тропу. — Пару лет назад я здорово напился и пропустил сеанс связи, в который поставщик сообщал, куда и как за товаром добираться. Когда сеньор Ромеро узнал про это, он прямо почернел весь, я уже было подумал — все, застрелит на месте. Но нет! Сказал только, чтобы я сам связался с ними и заработал право на жизнь.
— И что ты?
— У меня получилось связаться, пока действовал код. Минут за пятнадцать до его отмены я нашел их волну, и они меня опознали. Быстренько записал координаты и с этой бумажкой, счастливый, побежал на катер к сеньору. Он как раз ужинал.
— И что сеньор?
— А ничего. Он лишь взглянул на эту бумажку и сказал — живи. И продолжил кушать галхуру.
— Что это за развалины? — спросил Рик, указывая на стены, сложенные из «рыбацких кирпичей», которые изготовлялись из ила и водорослей.
— Это бывшая хижина одного эльмейро.
— А что с ним стало?
— Уехал на Тамеокан.
— Хорошо тут, — заметил Рик, прерывая бесконечный рассказ Промиса о доброте сеньора Ромеро. — Людей мало, простора много. Только пресной воды, наверное, нет.
— Почему нет? Вон там лагуна. — Промис махнул рукой куда-то в сторону.
— А эти кусты там, на горизонте, это что? — спросил Рик, указывая на скопление пышной зелени.
— Это заброшенный сад, он остался после того, как уехала семья Гринвена.
— А где их дом?
— Дом разрушился.
— Разрушился? — удивился Рик. Судя по основательности сада, таким же основательным должен был быть и сам дом, но никаких стен не осталось.
— Дом был сложен из ракушечных панелей. Знаешь такие, со вспененным клеем?
— Знаю.
— Ну и вот. Как только стены облили десператором, клей сошел, и от дома ничего не осталось — только куча ракушек и кораллового песка.
— А они живы? Я бывших хозяев имею в виду.
— Живы, конечно. Сеньор Ромеро дал им большую лодку, чтобы доплыть до Тамеокана. Там они пересели на балкер и добрались до материка.
— Откуда тебе известны такие подробности?
— Мне Гринвен звонил. Говорил, что скучает.
Он прошли еще немного по тропе, проложенной в старых, намытых волнами дюнах. Больших деревьев на острове не было, но повсеместно попадались разросшиеся кусты миокадии с их огромными соцветиями, над которыми вились насекомые. Медовый запах от этих цветов разносился по острову на сотни метров, казалось, что кустарник здесь повсюду, но впереди, в километре или чуть более, над берегом вздымались старые мангровые заросли. Когда ветер дул с той стороны, до Рика долетали звуки настоящего тропического леса, с криками птиц и мелких обезьян.
Это напоминало ему Лайсон.
— А это что за развалины? — спросил Рик, когда они проходили мимо очередных руин.
— Здесь была деревня рыбаков.
— Их тоже Ромеро выгнал?
— А ты как догадался? — искренне удивился Промис.
— Ну я же не мальчик, всякого повидал…
— Не мальчик, — согласился Промис, и они пошли дальше. Промис молчал, а Рик вспоминал, как лайсонские «Коммандос бригадос» очищали свои владения от населения.
Там никто никого не предупреждал, не извещал, не выгонял из дому, ведь каждый ушедший мог рассказать военным, где прячутся «коммандос». Поэтому «лишние» деревни навсегда замолкали, а их территорию быстро завоевывали джунгли.
Джунгли боялись только мачете, а мачете в безлюдных местах молчало.
Так, пройдя через половину острова, Рик увидел несколько разоренных деревень и отдельных домов. Ромеро не нужны были свидетели, но он поступал достаточно гуманно, бесследно исчезали только элмейро, привыкшие считать себя хозяевами островов.
Гериндо же оказывались понятливее и даже получали от Ромеро некоторую компенсацию. Наверное, немного, но до соседних островов добраться удавалось. И даже на катере, с какими-то пожитками.
Ангар, на который махнул рукой Промис, показался Рику большой вытянутой дюной, поросшей кустами миокадии. Лишь пройдя вдоль всей его длины, он обнаружил целый каньон, прорытый в песке от входа в ангар к взлетно-посадочной полосе.
Дно каньона было забетонировано и со временем из-за коралловой пыли приобрело бело-розовый оттенок.
— Вот мы и на месте! — воскликнул Промис и счастливо засмеялся. Видимо, ангар был для него чем-то вроде автономной территории в островной империи сеньора.
— Наверное, хозяин не любит здесь бывать? — спросил Рик, когда они подошли к огромному воротному проему, закрытому стальными шторами.
— Почему ты так думаешь?
— Я просто спросил.
— Да, не любит, — подтвердил Промис и, нажав на скрытую в складках гофрированного железа кнопку, открыл небольшую служебную дверь.
Войдя через нее следом за Промисом, Рик сразу опознал знакомое эхо ангаров, сплетение арочных потолков, тусклый блеск самолетных плоскостей, а также почувствовал запах «макао» — самого лучшего авиационного топлива.
В Лайсоне он всегда включал в счет за услуги именно «макао», хотя с успехом обходился «джакоте», который стоил едва ли не вдвое дешевле. «Трайдент» на нем покашливал и двигатель приходилось крутить на больших оборотах, зато деньги на этом фокусе Рик экономил немалые.
Промис щелкнул выключателем, под потолком стали загораться газоразрядные светильники. Они наполнили ангар голубоватым светом и треском старых трансформаторов.
Рик сразу узнал «трайдент», стоявший носом к воротам. Дальше за ним стоял еще один, но Рика привлек именно первый, со странным горбом позади кабины, прикрытым большим куском антистатического покрывала.
— Что там, под накидкой? — спросил он.
— Это Анатоль мастерил, говорил, что сделает «трайдент» круче «трапеции», но не успел…
Рик подошёл к машине и прикоснулся к плоскости. Это были знакомые ощущения — прохладная поверхность металлизированного лака.
Поднырнув под крыло, Рик подошёл к свисавшему концу накидки и сдернул ее.
Увиденное удивило Рика. Он ожидал, что его предшественник хотел вооружить машину какой-нибудь чудовищной пушкой или ракетной установкой, но это был дополнительный двигатель — реактивный движитель на турбовинтовом «трайденте».
— Они тут что, все с ума посходили? Он же клюнет носом, стоит только запустить эту трубу! На нем кто- нибудь летал?
— Нет, никто не летал, но Анатоль всю работу закончил, — заверил Промис.
— Работу закончил, — повторил Рик и усмехнулся. Нет, этого «горбатого» он не возьмет, лучше летать на обычной машине без всяких экспериментов.
Рик направился было в конец ангара, чтобы осмотреть обычную форсированную версию, но далеко не ушел, вновь вернувшись к «горбатому».
То, насколько профессионально был установлен двигатель и как ровно стояли на обтекателе заклепки, говорило о том, что занимались этой работой люди не случайные, хотя за время работы в Лайсоне Рик насмотрелся самых разных кустарных переделок.
— Нет, ну ты послушай, он же топлива жрать будет втрое больше! — воскликнул Рик.
— Я тоже Анатоля об этом спрашивал, но он сказал, что добавил баки.
— Баки? И где же они? — спросил Рик, но, заглянув под корпус, заметил на нем нештатные «наплывы», прикрывавшие дополнительные емкости. Эти баки позволяли «трайденту» брать на борт примерно полтонны дополнительного топлива, но для двигателя, который стоял наверху, этого было мало. Скорее всего, его собирались включать, чтобы оторваться от погони, тогда этой полутонны хватало с запасом.
Поискав другие возможные переделки, Рик обнаружил лишь семимиллиметровый «РП» — пулемет с электроприводом, синхронизированный с валом двигателя. Эта находка слегка разочаровала, ведь на такую машину просился калибр посолиднее. Такой, чтобы мог отпугнуть не только патрульный геликоптер, но и толстокожую «трапецию».
Оставив, наконец, так заинтересовавший его «трайдент», Рик двинулся в глубь ангара, примечая все то, что в будущем могло ему пригодиться.
Вот топливный насос со шлангом высокого давления, значит, цистерна за пределами ангара. Это хорошо. В джунглях такой роскоши не было, заправляться приходилось с помощью ручной помпы, да еще из бочки, в которой плавали дохлые крысы.
Вот аппарат для осушки воздуха, тоже неплохо, значит, после ремонта в магистралях не будет конденсата. Следующим обнаружился стеллаж, на котором была аппаратура для тестирования, пара устройств для клепки корпуса, новенькие масляные помпы, куча других запчастей в антистатической обертке, а у самой стены, из-под запыленной промасленной бумаги, вдруг тускло блеснул длинный ствол.
Рика это заинтересовало, он подошёл ближе.
— Эта штука нам не пригодилась, весит много, да и ствол великоват. Ее еще Спайк пристроить пытался, но от ее выстрелов у самолета двигатель глох, — пояснил Промис.
— Ну понятно. От ударной волны воздухозаборник захлебывался, — сказал Рик, ни к кому не обращаясь.
Промис пожал плечами.
— Я в этом не понимаю. Вот поднести чего-нибудь, подержать или загрузить — это пожалуйста, а в эту науку механическую стараюсь не лезть. Не по чину мне.
«Как же хочется выпить…» — снова подумал Рик.
— Послушай, у вас здесь должен быть фунбуксид…
— Я… не знаю… — пожал плечами Промис, отворачиваясь.
— Да брось, я же не выдую всю канистру. К тому же у тебя здесь и не канистра должна быть, а литров двести-триста.
— Двести семьдесят, — со вздохом признался Промис и почесал под шляпой голову. — Но если хозяин узнает…
— Я все понимаю. Тебе он уже давал последний шанс, а мне еще нет. Так что всю ответственность беру на себя. Давай, принеси сколько-нибудь, и гликолевый клей для термециоляции…
— Да уж знаю, — ответил Промис и прошел куда- то в конец ангара, куда почти не добирался свет.
Рик почувствовал в горле спазм, ему срочно требовалось выпить. Пришлось даже сесть на пол, чтобы не свалиться за пять минут до спасения.
«Сахелла-сахелла, где ты, сахелла?» — крутилась в голове Рика одна и та же мысль. Как он сюда попал? Зачем? На Тамеокане каждый вечер ему был обеспечен маленький праздник — море, свежий воздух, «Синий марлин». А что здесь? Здесь просто убежище, ведь прежний хозяин искал его, чтобы убить за якобы нанесенное им оскорбление.
На материке сбежавшая к другому любовница — пустяк, но на Тамеокане таким вещам придавали большое значение.
Не отомстить за обиду означало понизить свой статус.
«Ох, как же хочется выпить…»
— Ты чего там сел? Скорчило, что ли? — с усмешкой поинтересовался Промис.
— Нет. Просто жарко тут… — ответил Рик, поднимаясь.
— Жарко? Что-то я не заметил. На вот тебе, осветленный уже.
— Ух ты! Много! — удивился Рик, рассматривая на свет жидкость в мензурке с разграфленными стенками. — А говорил, много не налью…
— Это из отработки…
— Из отработки?
— Ну да, сначала чищу масляный радиатор, потом отстаиваю и смесью из восьми разных клеев отделяю масло и присадки.
— Из восьми? Небось секретный рецепт? Ну ладно, не буду спрашивать…
Рик понюхал жидкость, в затылке у него заломило.
«Пора», — решил он и в четыре глотка выпил всю дозу. Потом вернул мензурку щедрому Промису и какое-то время постоял не дыша, чувствуя, как его отпускает.
— Ладно. Давай, покажи мне эту пушку, — сказал он, оттаивая, и направился к стене ангара.
— Да не подошла она! Я же тебе говорил!
— Не спеши…
Рик взял с полки две грязные перчатки, надел их и стал разбирать засолидоленные железки, которые пролежали здесь несколько лет.
Наконец с помощью Промиса он разложил детали оружия на листах упаковочного пластика и, отойдя на несколько шагов, стал ими любоваться.
Это была двадцатимиллиметровая пушка «марк» — устаревшая модель без электрического привода. Скорострельность небольшая, но «трайдент» — это не десантный геликоптер, с которых в Лайсоне поливали огнем джунгли. Вот там — да, были машинки, ставившие снаряды один за другим и обеспечивавшие море огня. А какие были пробоины! Рик вспомнил, как после одного из таких налетов его замаскированный «трайдент» получил двадцать пробоин, правда, пострадала лишь обшивка, но его коллега Жусс, возивший оружие на двухмоторном «моране», поймал полтыщи бронебойных снарядов! Да как поймал! Оба мотора превратились в фарш, конструкционные элементы были срезаны напрочь и даже стойка шасси уцелела только одна. Вот это был смерч!
Но здесь Рику такой мощи не требовалось, и скорострельности «марка» вполне хватало, чтобы отпугнуть «поморников». Пара попаданий, и они уйдут. Или не уйдут — все зависело от софта.
Когда-то беспилотники, с которыми он сталкивался в небе, были осторожными, но какими они стали теперь? Неизвестно.
— Ты что, правда хочешь ее поставить? — спросил Промис.
— Хочу, — кивнул Рик. — И прямо сейчас.
— Но нужно посоветоваться с сеньором Ромеро.
— Нужно. Но советоваться будем позже, когда я протрезвею, а сейчас очень хочется поработать, — признался Рик и улыбнулся. — Давно я не держал в руках таких больших железок.

Глава 52

И все же Промис не решился взяться за работу, опасаясь гнева хозяина, тогда Рик спросил у него, как можно связаться с домиком, и тот указал на старый таксофон, стоявший у стены возле самых ворот.
Экран на нем давно не работал, но трубка была на месте, едва Рик снял ее, зазвучали гудки вызова.
— Але! — отозвались на том конце, Рик узнал голос Гарсиа.
— Позови сеньора Ромеро.
— Зачем тебе?
— Затем, что нужно кое-что обсудить.
— Рикки… — голос Гарсиа стал звучать тише, Рик даже представил, как тот, оглядываясь через плечо на Ромеро, шепчет, прикрываясь ладонь. — Рикки, послушай, сейчас не самое лучшее время для разговоров, давай лучше завтра. Сеньор не в духе.
— Ну а я — в духе! — прокричал Рик, ожидая, что Гарсиа окончательно перепугается, однако тот сказал:
— Ну как знаешь…
И в трубке стало тихо. Потом что-то отдаленно зашуршало, скрипнуло, и Рик услышал Ромеро.
— Ну что там у тебя, пилот?
«От пилота слышу, Ромеро! — завопил Рик. — Или нет — Ромерик! Ромереночек!»
Перед его глазами возникли живописнейшие панорамы лугов, покрытых коврами из цветов самых изумительных форм и расцветок. А над ними носились стаи белых голубей, которые поднимались все выше и удалялись прочь, в сторону белоснежных горных вершин.
— Сэр, я хочу поставить на «трайдент» пушку, ту, которую пытался ставить Спайк.
— Но с ней тогда что-то не заладилось, хотя я отдал на нее семь тысяч песо.
— У меня есть пара мыслей, сэр.
— Всего пара?
«Да, тупица! Две замечательные мысли!»
Рик ждал, что Ромеро как-то отреагирует на его дерзость, но, видимо, тот не придавал этим словам никакого значения, а, значит, Гарсиа напрасно паниковал.
— Всего две, сэр, но их будет достаточно.
— Ладно, ставь, — буркнул Ромеро и повесил трубку.
«Эй, Ромеро, куда ты подевался!»
Рик подождал еще немного, уклоняясь от пыли, которую вздымали проносившиеся мимо мотоциклисты.
«Все-таки гонки — это здорово! Промис, где ты там? Иди посмотри, сейчас будет последний заезд!»
— Иди посмотри на этот синий мотоцикл! — вырвалось у Рика, и он засмеялся.
— Чего? Какой еще мотоцикл?!
Промис подошёл ближе, и только теперь Рик понял, что находится в ангаре и никаких мотоциклов здесь нет.
— Какой-то из твоих клеев содержит чистую наркоту, Промис…
— С чего ты взял?
— С того, что мне трудно сосредоточиться. Ты сам-то этот фунобуксид пробовал?
— Я собирался, но…
— Но не решился.
— Ты же сам попросил!
— Ладно. Кстати, у тебя здесь крысы, ты знал об этом?
Промис вздохнул. Похоже, его изобретение оказалось не таким уж совершенным — выглядит как алкоголь, пахнет как алкоголь… но не алкоголь.
— Ладно… Принеси мне активированного угля из аптечки… И аспирин.
— Сколько?
— Весь.
Пока Промис ходил за лекарством, Рик, чтобы хоть немного сосредоточиться, начал разбирать в ящике запчасти. Но и это было нелегко: железо в его руках плавилось, распадаясь на шустрые, похожие на ртуть шарики, а датчики превращались в гвозди и разлетались по ангару, трепеща слюдяными крылышками. В результате, когда Промис вернулся с лекарствами, он застал Рика сидящим на полу со сложенными на груди руками.
— Я принес таблетки…
— Давай, только больше никакого клея.
— Нет, только аспирин и вспененный дезактиватор.
— Давай сначала пену.
Промис подал баллончик и отвернулся. Сам он не мог проглотить и пары порций, хотя и ему случалось сильно травиться. Но Рик был профессионалом и пушку на «трайдент» хотел поставить именно сегодня.
Зажав мунштук зубами, Рик прогнал из головы беспорядочно мечущиеся образы и решительно нажал кнопку.
Баллончик вздрогнул и, зашипев, словно змея, начал выдавать отвратительную на вкус пену.
Рику удалось сделать всего несколько глотков, затем он разжал зубы и подал баллончик Промису, но того рядом уже не оказалось — беднягу вытошнило возле стены.
— Ну и зря, — произнёс Рик, унимая судорогу в пищеводе. Между тем дезактиватор действовал, и к тому времени, когда Промису наконец полегчало, Рик тоже пришел в себя, и они взялись за установку пушки…
Три часа компаньоны работали не останавливаясь: сняли пулемет, электроприводы и патронные короба. Потом Промис принес рыбных чипсов и зеленую грушу. Это был весь их обед, после которого они начали устанавливать «марк».
Прикинув, как будет расходиться факел от выстрела, Рик обрезал ствол пушки на десять сантиметров и обработал его напильником. Промис тем временем смазывал шестеренки патронной подачи и устанавливал короб.
Казалось, что конец работы уже близок, однако за всякими мелочами, смазкой и регулировкой пришлось провозиться до самой темноты.
Перепачканные смазкой и усталые, Рик и Промис возвращались домой, подсвечивая себе фонариком, который Промис всегда держал при себе.
— Завтра будет ветрено, — сказал он.
— Почему так думаешь?
— А вон видишь, Астрагол желтым светится?
— Это вон та, фиолетовая?
— Какая тебе фиолетовая? Фиолетовая — это Сапран. Астрагол выше…
— А-а, понял. Ну что с того, что она желтая?
— Значит, будет ветрено. А если голубым светит — будет штиль.
Когда они пришли к домику, там уже никого не было. Ромеро и его подручные уехали, оставив на веранде ящик с продуктами.
— Ух ты, сублимированное мясо, сгущенное молоко, хлеб! — радовался Промис перебирая трофеи. — Эдак я тут с тобой тоже откормлюсь!
— А раньше такого не возили?
— Ясное дело, что не возили, из-за тебя планку подняли… Ну что, по мясу? Я сейчас быстро в кипятке приготовлю.
— Давай, — равнодушно пожал плечами Рик. Есть ему не хотелось, ему хотелось выпить. Впрочем, за последние двое суток он уже научился терпеть.

Глава 53

На другой день Рик проснулся рано, еще до восхода. Полежав и послушав шум моря, он понял, что больше не уснет.
Очень хотелось выпить, Рик подозревал, что именно эта иссушающая жажда разбудила его, словно навязчивая мелодия из соседней комнаты в капироче.
Выйдя из дома, Рик постоял под свежим бризом, сходил по нужде в будку без двери, заменявшую здесь туалет, и, вернувшись на веранду, встретил Промиса, уже полностью одетого, но с каким-то отсутствующим взглядом.
Не замечая Рика, тот прошел мимо и направился к морю.
Рик проследил за ним в окно, однако окликнуть не решился, в конце концов, это было не его дело.
Рик снова лёг и стал мечтать о том, чтобы Промис прямо сейчас уехал на материк, тем более что выглядел он так, будто всё для себя уже решил. И тогда, промучившись ещё пару часиков, Рик мог зайти в его комнату и взять из шкафчика крипку.
Впрочем, взять ее он мог и сейчас, но воровать на другой день после приезда было неприлично.
Рик вздохнул и, смирившись, стал ждать возвращения Промиса, чтобы выпросить у него хоть пару капель, но неожиданно для себя уснул и проспал до того момента, когда его разбудил Промис — бодрый после умывания, с темными кругами под глазами.
— Вставай, летчик-пилот! Завтрак готов!
— Что? — спросил Рик, приподнимаясь.
— Я говорю — кушать подано!
— Ты что же, уже вернулся?
— Откуда? — удивился Промис.
— Ну, оттуда… — Рик кивнул на окно и тут же зажмурился от яркого света.
— Эй, ты чего? — забеспокоился Промис. — После вчерашнего не отошел?
— Все в порядке, — отмахнулся Рик и спустил ноги на пол. Затем снова посмотрел в окно.
— Да что ты там увидел?
— Со мной все в порядке, — заверил его Рик и вдруг замер, уставившись в одну точку. Он смотрел, но никак не мог осознать, что именно видит и как долго пребывает в таком положении. В конце концов Рик почувствовал, что у него кончается кислород, но как начать дышать, он не помнил.
— Эй! Эй, Рикки! — закричал Промис и в отчаянии залепил ему пощёчину.
Это помогло. Рик упал с кровати на пол и стал дышать, а Промис выскочил в другую комнату и вернулся со стопкой крипки.
— Ты хроник, Рикки… — сказал он, глядя, как его сосед высасывает стопку. — Ты хроник. Я-то думал, что это мне без этого дерьма не прожить, а ты-то куда больше завяз. Ужас просто, Рикки. Ужас…
— Я… в порядке… Теперь я в полном… порядке, — сказал Рик, распрямляясь. — Давай-ка мы поедим, а? Нам ведь еще работать.
— А чего тебе работать? Пушку-то уже поставили…
— Поставили. Но ее проверить нужно и поднять «трайдент» на крыло.
Промис почесал темя. С одной стороны, следовало дождаться Ромеро, а с другой, он и сам сюда скоро примчится, все же у него новый пилот.
— Ну ладно, позавтракаем и сходим в ангар, посмотрим, как пушка переночевала.
После дозы голубоватой крипки натощак Рик почувствовал себя лучше и даже ощутил нечто вроде аппетита. Он четко отличил мясо от картофельных хлопьев, хотя у себя на Тамеокане о вкусах, как говорится, не спорил. Положено было есть, и он ел то, что было. А вот кофе — да, его он помнил хорошо. Дома остался хороший, хотя и просроченный кофе, но кто его теперь будет заваривать? Разве что Морвуд?
— Вот, смотри, это твоя порция кофе, — сказал Промис, подавая фаянсовый бокал с отбитыми краями.
Рик попробовал напиток. Это был порошковый заменитель с запахом, «идентичным натуральному».
«Наверняка вредный», — подумал Рик, решив, что целый бокал пить не станет.
— Ну как, нравится?
— Нормальный кофе, — кивнул Рик и, отодвинув бокал, спросил: — А куда ты ходил под утро?
— Ходил? — удивился Промис. — Да никуда не ходил, спал я.
— Я вставал в туалет, а когда возвращался, встретил тебя на веранде. Ты был одет и даже при своей шляпе. Прошел мимо меня и вышел из дома.
— Да?
Промис опустил глаза в свой бокал и с минуту молчал, прихлебывая дрянной напиток. Рик тоже молчал, ожидая, когда Промис заговорит сам.
— А куда я потом пошел?
— На берег.
— А ты?
— Я лёг спать, — пожал плечами Рик.
— А может, это был сон?
— Не думаю. Вон у меня на ногах до сих пор песок остался, когда по нужде выходил.
— Нет, я хочу сказать, может, это был мой сон?
Рик не знал, что ответить, а Промис отставил бокал и вытер с бороды побежавшую капельку кофе.
— Значит, это был не сон, — произнёс он таким голосом, словно сделал величайшее открытие. — А я-то надеялся, что снится.
— А что ты в этом сне делаешь?
— Я, Рикки, со звездами разговариваю… — признался Промис и насупил брови, ожидая насмешек. Но Рик смеяться не стал и его это признание ничуть не удивило.
— О чем разговариваешь? — поинтересовался он.
— Они меня расспрашивают, что я делаю, как живу. И что здесь на острове происходит.
— Им это интересно?
Промис вздохнул и, пригладив бороду, пожал плечами.
— Думаю, что нет.
— Нет? А зачем тогда спрашивают?
— Они время тянут, чтобы в нужный момент задать свой самый главный вопрос.
— Главный вопрос?
— Да. — Промис кивнул. — Но я давно уже знаю, о чем он.
— О чем же? — Рик взял из пачки сигарету и понюхал ее. В детстве ему очень нравился запах сигарет, а позже он даже пробовал курить, но это ему не понравилось, хотя запах сигарет нравился до сих пор.
— О чем этот вопрос, Промис?
— Им не понравится, если я скажу тебе.
— Кому, Промис? — Рик обернулся, чтобы посмотреть в угол позади себя. Там было подозрительно чисто, поэтому только этот угол казался ему опасным.
— Тем, кто расспрашивает, им это не понравится.
— А ты скажи шепотом — я услышу, — предложил Рик и подался вперед.
— Они все равно услышат, — сдавленным голосом произнёс Промис и судорожно сглотнул.
— Здесь никого нет, Промис, а за окнами солнце и чистое небо.
— Ветрено…
— Что?
— Сегодня ветрено.
— Да, я помню. Сегодня ветрено, высокие волны, но чайки все равно летают и не прячутся — значит, бури не будет.
— В том углу, что позади тебя…
— Что?
— В том углу, который позади тебя… — прошептал Промис, нагибаясь к Рику.
— Что там? — шепотом спросил Рик, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Или это чье-то прикосновение?
— Там нет пыли и пауки не вьют паутину…
— Я знаю.
— Рикки… — дыхание Промиса участилось и на лбу выступили крупные капли пота. — Рикки, они хотят задать мне главный вопрос…
— Говори, я слушаю…
— Они хотят спросить: зачем вы живёте, люди?
Где-то далеко что-то тяжело ухнуло, как будто опустилось морское дно, на столе зазвенели разнокалиберные ложки.
— Это они! Это они! — закричал Промис, вскакивая.
— Успокойся, камрад… — сказал Рик, тоже поднимаясь. — Ты уже все сказал, поэтому никто тебе не навредит.
— Ты думаешь?
— Конечно. Ведь эту тайну знаем уже мы двое, а против двоих они не пойдут.
— Почему?
— Потому. Давай закончим завтрак и пойдем в ангар.
— А сеньор Ромеро?
— Он приедет и навестит нас. Вчера он был не в духе, а сегодня, я уверен, мы с ним поладим.

Глава 54

Несмотря на кажущееся внешнее спокойствие, Промис продолжал нервничать. Пока они шли к ангару, он то и дело оглядывался и далеко обходил придорожные кусты, нашептывая что-то вроде: ветрено, ветрено, будет очень ветрено.
В ангаре все выглядело так, как было оставлено накануне. Пушка стояла на месте и, увидев ее в сборке, Рик облегченно вздохнул, до этого у него оставались сомнения в том, что вчерашний день ему не привиделся.
Когда зажглись светильники, Рик сказал Промису, чтобы тот поднимал ворота, однако бедняга все еще пребывал в состоянии подавленности, ну а Рику уже опять хотелось выпить.
— Слушай, старина, а у тебя нет обычного фунобуксида?
— Что? — сразу откликнулся Промис. Видимо, он тоже думал об этом. — Фунобуксид?
— Ну да. Выпустим туда дезактиватора, взболтаем и выпьем.
— Я так никогда не делал, — заметил Промис.
— Я тоже, — признался Рик. — Но интуитивно чувствую, что получится.
Промис сходил за раствором и баллончиком дезактиватора. Реакция в банке из-под орехов прошла бурно, с выпадением розоватого осадка, и Рик, ничуть не сомневаясь, выпил полстакана полученной жидкости.
— Ну и как? — спросил Промис, испытующе глядя на Рика.
— Керосином отдает, — сказал тот и выдохнул.
— Керосин — это хорошо, от керосина ничего плохого быть не может, — уверенно заявил Промис, налил себе порцию и тоже выпил.
— Давай открывай ворота, — сказал Рик, когда Промис, смахнув проступившие слезы, сумел, наконец, сделать первый вдох.
— Крепкая получилась, — сказал он и шмыгнул носом. — Сейчас открою.
Промис подошёл к стене, повернул рычаг, где-то наверху щелкнули электрорасцепители.
Застрекотали приводы, заскрипели несмазанные ролики, и огромная, похожая на гигантский занавес стальная штора начала медленно подниматься, накручиваясь на скрытые под потолком барабаны, а Рик увлеченно следил за тем, как в расширяющуюся под воротами щель проникало всё больше солнечного света, быстро заполнявшего ангар, перебегавшего от пары стульев у стены к правому шасси «трайдента», от стопки «лысых» покрышек к запыленному стеллажу, и повсюду оставлявшего следы — стремительно удлинявшиеся тени.
Это напомнило Рику давнее представление, которое он однажды посетил в детстве. Там была похожая, залитая светом сцена и множество непонятных персонажей, который выглядели как неясные тени. Они бегали из конца в конец, выкрикивая какие-то слова, а потом звучала музыка. Что это был за спектакль, Рик не помнил, в памяти остались только облачка серебристой пыли, поднимавшейся всякий раз, едва кто-то из актеров топал ногой у края сцены.
Когда ворота поднялись полностью, в ангаре стало так светло, что он сразу потерял свою таинственность, превратившись в огромный захламленный сарай. И «трайдент» с двигателем «на спине» выглядел уже не так романтично, просто как обычный самолет, типичный контрабандистский трудяга.
— Ну как, тебе стало лучше? — спросил Рик.
— Да, страх куда-то ушел, — ответил Промис. Его отпугнул запах керосина.
— Я полезу в кабину и посмотрю, что там и как…
Промис согласно кивнул, тогда Рик взобрался на крыло, опустил голову и стал смотреть в пол, который слегка подрагивал. Это означало, что «они» про него не забыли и были недовольны тем, что Промис рассказал об их тайном вопросе.
Переступая по плоскости, Рик достиг дверцы и, забравшись в кабину, стал осматриваться и принюхиваться.
Пахло, как обычно, бреатиновой обивкой и нафтогелем из подтекавшего клапана управления — это была одна из «болячек» самолета. А еще табаком, но не дымом, а именно цельным табаком, который, вероятно, набивали в трубку.
Рик знал одного человека, который не курил, но всегда ходил с трубкой во рту и по два раза в день набивал свежий табак, а старый выкидывал. Чудной был парень, хотя совсем не пил. Вот только как его звали? Этого Рик не помнил.
Открыв крышку пилотского бардачка, Рик обнаружил переносную аптечку и половинку пластинки жевательного табака «Кибо». В кабине пахло именно им.
«Сидел и жевал…» — подумал Рик, представляя себя на месте этого пилота. Немного привыкнув, он включил электропитание, и тотчас вся кабина наполнилась звуками тестовых сигналов и бликами индикаторных огоньков. Самолет оживал, принюхивался и прислушивался к новому хозяину.
«Тоже привыкает», — догадался Рик, чувствуя, как по нему пробегают острожные волны внимания «трайдента».
— Меня зовут Рик, я люблю бухать… — признался он не зная, что еще добавить. Самолет ответил поскрипыванием тросопротяжного механизма, что означало: добро пожаловать на борт, Рик!
Сдвинув форточку, Рик высунул голову наружу и крикнул:
— Промис, а что это там за коробка валяется?
Промис вздрогнул и закрутил головой, не сразу поняв, откуда ему кричат.
«Накрыло его, — мысленно прокомментировал Рик. — Пара капель керосина, и все — готов…»
— Я здесь, Промис! Здесь!
Наконец рыбак сфокусировал взгляд именно на нем и улыбнулся.
— Рикки! А я думал — куда ты подевался?
«Тебе молоко пить надо, а не фунобуксид…» — мысленно посоветовал Рик.
— Я спрашиваю — что там впереди за коробка на правой обочине рулежной дорожки?
— А! Это тара от набора фильтров!
— Она тебе не нужна?
— Нет! — замотал головой Промис, еще не зная, зачем его спрашивают.
— Отлично, — произнёс Рик, включая регулировку шасси. Затем включил привод пушки, на лобовом стекле проявилась проекция прицельной рамки.
— Так… так… так… — бормотал он, регулируя осадку шасси и слыша, как сердито жужжит масляный насос.
Ага, вот и совмещение… Рик бросил на прицельную рамку последний взгляд и дернул накидной рычажок, установленный поверх панели.
Корпус «трайдента» качнулся от отдачи, несколько снарядов, скользнув поверх человеческого силуэта, унеслись к цели, точно поразив коробку и вырвав из нее несколько кусков.
Появившейся помехе Рик поначалу не придал значения, посчитав ее кратковременным видением, но человеческий силуэт остался стоять, что вызвало у Рика некоторые сомнения.
Распахнув дверцу, он вышел на крыло, чтобы лучше рассмотреть помеху, а когда рассмотрел, испугался по-настоящему. Перед воротами неподвижно стоял сеньор Ромеро и выпученными глазами пялился на Рика.
Из-за края ворот опасливо выглянули Гарсиа и Гильермо. Рик спрыгнул на бетонный пол и поспешил к сеньору улаживать недоразумение.
Хотя он не слишком боялся нового хозяина, но понимал, что попал в нешуточный переплет — такие, как Ромеро, пускали в расход за куда меньшие прегрешения.
Возле топливного терминала, бледный и едва не прозрачный от ужаса, стоял Промис. Рик подумал, что будет обидно, если вместе с ним Ромеро пристрелит и этого беднягу. Все же он тут ни при чем, установка пушки полностью его, Рика, инициатива.
Сеньор стоял на месте и смотрел на приближавшегося пилота немигающим взглядом. Он давно никого не боялся, ни на Тамеокане, ни на других островах региона — все его враги давно были уничтожены. Но пару мгновений назад Ромеро почувствовал, как его слегка коснулась бездна. Наверное, чтобы не слишком гордился, дескать, и на тебя есть управа, если что. И Ромеро это понял.
Глубоко вздохнув, он по-новому взглянул на окружающий мир — на небо, на песок, на бетонный пол и мокрицу, спешившую вдоль стены по своим делам. Воздух вдруг наполнился новыми запахами, которые в погоне за собственной значимостью Ромеро давно перестал различать: самолетное топливо, старая смазка, нагретая резина, немного помета крыс и еще запах свежего перегара, исходивший от вставшего рядом пилота.
«Не боится…» — подумал он, видя в глазах нового работника только давнюю боль, которая терзала всех сильно пьющих людей. Но страха не было. Пропил он его и прошел на следующий этап.
«Нужно было обещать ему меньше денег, — подумал Ромеро. — Такой согласился бы и на двести монет. Зачем ему пятьсот?»
— Сэр… Вы так неожиданно появились… — сказал Рик и пожал плечами. Он чувствовал себя глупо, и ему снова хотелось выпить.
— А что это ты делал? — спросил Ромеро.
— Пушку проверял. Вон на той коробке, — сказал Рик и махнул рукой вдоль рулежной дорожки. Ромеро обернулся и увидел смятый металлический кожух с несколькими пробоинами.
— Похоже, пушка в порядке, — сказал он. Стоявшие рядом Гарсиа и Гильермо расслабились.
— Вроде в порядке, — согласился Рик, слегка удивленный реакцией хозяина.
— Пойдем посмотрим, что ты там сделал…
Рик посторонился, Ромеро зашел в ангар, осматриваясь с таким видом, будто оказался здесь впервые.
Гарсиа и Гильермо следовали на достаточном удалении, давая возможность хозяину поговорить без свидетелей.
— Зачем тебе такая? — спросил Ромеро, останавливаясь рядом с торчавшим из-под обтекателя стволом.
— Надеюсь припугнуть «поморников». Они не любят большой калибр.
Подойдя ближе, Ромеро провел пальцем по дульному срезу.
— Укоротил…
— Да, сэр, пришлось. Промис говорил, что она выстрелом двигатель глушила, значит, ударная волна блокирует воздухозаборники, поэтому…
— Ладно, — отмахнулся Ромеро. — Не грузи меня. Мне эта наука ни к чему, главное, чтобы ты летал и не попадался.
«Как можно дольше», — дополнил несказанное Рик. Он прекрасно понимал, что здесь, над Саксонским морем, полицейские силы контролировали каждый квадрат. Это не лайсонская низменность, заполненная разноярусными джунглями и холмами, среди которых можно было скрываться от беспилотников, даже когда они прекрасно видели цель через спутниковый формат.
Над морем была другая ситуация — либо сдаться и пойти под пушками на полицейский аэродром, чтобы получить верные десять лет, либо принять бой и пропасть в морской пучине.
Приход момента последнего выбора — это вопрос времени. Кто-то делает десять полетов, кто-то двадцать и считает себя контрабандным асом. Но это длится недолго, и рано или поздно приходится выбирать.
У катерников шансов больше. У них на борту ракеты и радары, они могут добраться до берега на вспомогательном моторе, даже если катер совсем «в решето». Но они медлительны, полуторачасовой рейс «трайдента» совершают лишь за двенадцать часов мучительной борьбы с морем и беспилотниками.
— Я кое-что тебе принес, Рик, — сказал Ромеро, Доставая из кармана сложенный вчетверо лист. Развернув его, он показал новому пилоту двенадцать разделенных точками цифр.
— Как ты думаешь, что это?
— Понятия не имею, сэр, — пожал плечами Рик. — Но если вы покажете мне и карту, возможно, тогда я смогу с этим разобраться.
Ромеро улыбнулся. Он не ошибся в этом парне, хотя сомнения, конечно, были. Да, его порекомендовал Гарсиа, но кто такой этот Гарсиа?
— Давайте карту! — приказал Ромеро. Гильермо развернул большую оранжевую папку, затем недолго повозился с пристыкованным картриджем, и карта «ожила», наливаясь красками, надписями и густой морской синевой.
Рик подошёл ближе и покачал головой. Спрятаться тут было негде — вода, вода и еще раз вода. Лишь в самом верху виднелась крохотная полоска суши с указанной крестиком точкой посадки. Никаких подъездных дорог на карте указано не было, значит, посадочная полоса — солончаки или разровненная, за три минуты до приземления, грядка. Садиться на такую — сущее наказание.
«Знаем, летали…» — отметил про себя Рик.
На карте была тишь да гладь, а кое-где указаны глубины и течения. Но зачем ему течения? Куда уместнее знать направление воздушных потоков, а еще лучше — с почасовой динамикой.
— А где ветер и карты патруля? — спросил Рик.
— Сейчас будет, — кивнул Ромеро. Гильермо переключил картридж на следующий файл, и поверх карты появились частые стрелочки, указывающие направление ветров, а рядом с ними мигающие точки, которые в бортовом компьютере раскладывались в трехмерные координатные схемы.
Помимо стрелочек, на карте имелись точки, обозначавшие места встречи катеров и самолетов контрабандистской армии с полицейскими силами, в основном с «трапециями». Получившаяся сетка покрывала весь отображенный район, в некоторых местах точки едва не наползали одна на другую, а в других были разбросаны очень редко.
Как эти встречи закончились для контрабандистов, указано не было.
— На завтра для тебя уже есть работа.
— На завтра? — переспросил Рик.
— Да. Вылет в четыре утра. Карта у тебя теперь имеется, переговорные коды мы тоже получили.
— Но я еще не проверил «трайдент»! — воскликнул Рик, неожиданно испугавшись такого скорого развития событий.
— Пушка уже работает, значит, и с остальным все будет в порядке.
— А если этот экспериментальный… — Рик указал на дополнительный реактивный двигатель, — если он не заработает?
— У Анатоля работал, только он его облетать не успел. Ну а если не заработает, полетишь на второй машине — она и облетана, и много раз проверена. На тот случай, если заскучаешь, мы тебе лекарство принесли — совсем немного, чтобы работалось веселей.
Сказав это, Ромеро покровительственно похлопал Рика по плечу и направился к выходу. Гильермо тоже подмигнул пилоту и двинулся за боссом, а Гарсиа подошёл к своему протеже и с улыбкой вручил ему маленькую бутылочку «Нарьего сахелла».
— Это от сеньора Ромеро, Рикки. Немного бензинчику для твоего мотора. Смотри, не подведи меня!
— Спасибо приятель, это очень кстати, — поблагодарил его Рик, и Гарсиа покинул ангар, оставив их с Промисом одних.
Рик тотчас поднял бутылочку и посмотрел на свет, но можно было не сомневаться, что это настоящая сахелла. Пробка оказалась нетронутой, а на новенькой этикетке было написано «Сахелла Нарьега. Гранд специаль».
Они могли принести чего-нибудь попроще и побольше, но Рик хозяина тоже понимал: едва ли тот мог представить, что кто-то в состоянии летать после трех-четырех «барбосов». А Рик летал. Да еще как!
— Что они тебе дали? — слабым голосом поинтересовался Промис.
— Настоящую выпивку, приятель. Неси стаканы, нужно принять, пока не выдохлось.

Глава 55

Миля за милей, минута за минутой, и так целый час. Двигатель работал ровно, бортовой компьютер не глючил и четко, секунда в секунду, отслеживал положенный маршрут.
Точка маневра, снижение на двести метров, поворот тридцать градусов. Внизу только волны, нет даже чаек — они остались у берега. После двенадцати обещали шторм, значит, предстояло лететь вокруг, а это лишние сорок минут и трата дополнительного топлива. Но программа-маршрутизатор показывала, что хватит.
Получив вводные по прогнозу погоды, она тотчас набросала несколько вариантов, так что и тут Рик был в порядке.
Хорошо, когда тебя кто-то страхует, пусть даже старый компьютер на слабеньком процессоре «тексас-300», но впереди еще час полета — как-то они справятся?
Радар молчал, впустую процеживая пространство. Хотелось вздремнуть или даже выпить, но выпивки не было, Рик намеренно не взял фунобуксид, все же первый рейс.
Оглянувшись, он посмотрел на форсажную установку. Из кабины она выглядела совсем не уродливой, а незаметные снизу аэродинамические наплывы даже делали ее красивой.
На хвостовом оперении после вчерашнего испытания остались следы копоти. Форсаж подхватывал хорошо, вот только «трайдент» при этом заметно клевал носом, поэтому следовало быть начеку.
Но подхватывал хорошо, даже в кресло вдавливал.
Ослабив страховочные ремни, Рик вытянул ноги и, сняв с ремня кобуру с пистолетом, сунул в бардачок.
Хороший пистолет, большой. Двенадцать миллиметров, но патронов лишь пол-обоймы. Ромеро сказал — зачем тебе это старье? Вон какая у тебя пушка! И Гарсиа с Гильермо тоже зачирикали — да зачем, да у нас никто с собой стволы не брал, какой в нем смысл?
Может, у них никто и не брал, но Рик в своей лайсонской карьере без уважительного ствола в рейс не отправлялся. Стрелок он был плохой и от перестрелок удовольствия не получал, но большой пистолет помогал ему в некоторых, почти бытовых конфликтах.
Например, вышел пилот в рейс, а на радаре меток, как блох на дворняге, — беспилотники барражируют, ну точно шершни над ульями. Что тут делать? Только идти на запасную поляну и сидеть в крестьянской хижине, пока у полиции не закончится служебный зуд.
Иногда приходилось по двое суток отсиживаться или прыгать с поляны на поляну. А груз-то на борту, об этом и крестьяне знали, и лесные «пинпху» — обдолбанные наркотой бандиты, называвшие себя партизанами. Но, к счастью, с ними Рик ни разу не сталкивался, а вот «мирное население» на его груз покушалось не раз.
Нагрянут в хижину, кто с дубиной, кто с вилами и цепом. Отдай, говорят, тогда живым отпустим.
Вот тут и приходило время доставать «кобро» — двенадцатимиллиметрового никелированного монстра с укороченным стволом.
Обычно Рик выбирал самого крикливого и, прицеливаясь ему в голову, говорил: хана тебе. Примерно так.
— Я разнесу тебя в пыль, подонок! — вслух произнёс Рик и улыбнулся. Воспоминания бодрили его. На радаре засветилась метка, но сейчас же исчезла.
Рик подождал еще немного, ожидая, что она снова появится, но не появилась, и он снова погрузился в воспоминания.
«Я разнесу тебя в пыль, подонок!» Крестьяне после такой контратаки пугались, даже если у них была пара дробовиков. Ну что такое грязный дробовик против никелированной пушки в руках у гериндо? К тому же и лицо у гериндо было соответствующим после трехдневного запоя между рейсами. В общем, это срабатывало. Вот и теперь Рик взял с собой пушку побольше и не стал объяснять, почему она лучше скорострельного «стейнкока» с электронным спуском.
«А на каком же языке я с ними разговаривал?» — спохватился Рик. Он точно помнил, что обменивался с аборигенами Лайсона длинными фразами и даже вел пространные беседы. А еще три дня жил у одной молодки в деревне, в те времена в его жизни, кроме сахеллы, еще случались женщины. Не мог же он трое суток не разговаривать с ней? Факт — не мог. Хорошая была женщина. А говорил он с ней на нгомском наречии. Точно! На нгомском!
Рик сел прямее и, посматривая на приборы, попытался вспомнить хоть одно нгомское слово. Но так и не смог.
«А говорят, умение не пропьешь… — подумал он, — А вот поди ж ты, пропил нгомский язык. Как есть пропил».
— Бу-бу бу-бу-бу… — прогудело радио.
Рик поправил наушник и ответил:
— Я Чезаре Быстрый, слушаю вас.
Но в ответ снова послышалось: бу-бу бу-бу-бу.
— Ах да! — хлопнул себя по лбу Рик и, глянув на прикрепленную к панели бумажку, стал вводить код связи.
Он должен был сделать это еще полчаса назад, но забыл. Бывает.
Наконец код был набран, и все эти «бу-бу-бу» превратились в слова.
— Как слышите меня, Чезаре Быстрый? Ответьте базе!
— Я Чезаре Быстрый, слышу вас хорошо…
— Ну наконец-то! Ты что там, прямо в кабине бухаешь?
— Так точно. Прямо в кабине.
— Значит так, камрад, слушай сюда — за двадцать восьмым градусом засекли трех «поморников»…
— За двадцать восьмым? — переспросил Рик и посмотрел на экран программы-навигатора.
— Да, как раз над рифами. Если прихватят, садиться там негде. Правда, на берегу, почти от самой воды, начинается глубокий меловой овраг с кустиками поверху. Там можешь погоняться, если сумеешь.
— Спасибо, камрад, — сказал Рик и, взяв висевший на веревочке фломастер, вывел на бумажке «овр.», что означало овраг и «куст. злн.», что означало кусты зелёные, густые, подходящие для того, чтобы попытаться уйти зигзагом. Правда, как это сделать на открытом пространстве, Рик не представлял. Не было у него такого опыта. Вот в джунглях, это да, там он, бывало, рубил винтом ветки, прорываясь к скрытым за деревьями руслам рек, а здесь только овраг и кусты.
«Ладно, прорвемся», — сказал он себе и поскреб ногтем плотную материю брюк. Эти штаны и куртку ему тоже подарил сеньор Ромеро, но сначала спросил, указывая на драные шорты:
— Это вся твоя одежда?
— Да, сэр, — ответил Рик. — Паковать гардероб времени не было.
— Ну тогда возьми что-нибудь из вещей в домике. Промис тебе покажет…
Так у Рика появились обновки — штаны, куртка, две майки цвета хаки с надписью «Воздушные силы», а еще бейсболка с эмблемой фирмы авиатехнической поддержки. Очень неплохо, учитывая, что последнюю свою куртку Рик пропил, когда его старенький «трайдент» разбился на отмели.
А еще сеньор Ромеро напомнил, что пилот отвечает за сохранность груза и его точную доставку. Он сказал:
— Рикки, ты должен понимать, что, поскольку у тебя нет ни гроша, за партию товара ты отвечаешь своим здоровьем.
Сеньор Ромеро был большой дипломат, он не сказал — «получишь пулю», он сказал «отвечаешь здоровьем».
— Товар не считается доставленным, пока я не увижу деньги, понимаешь?
— Да, сэр, понимаю, — ответил ему Рик. Он отлично знал, что такое «точная доставка» и что означает «увидеть деньги за товар». В Лайсоне, случалось, пилотам подсовывали фальшивые места посадки.
Обычно это были какие-нибудь отморозки из «бригадос», узнавшие от болтливого командира позывные или код связи. Он связывались с бортом по радио и сообщали, что место посадки изменилось — в районе много правительственных солдат. Пилот садился на подставную площадку, его грабили и хорошо, если отпускали живым, хотя потеря большой партии товара означала для него приговор от командиров «бригадос».
Рик вспомнил, как однажды и он попал в такую ловушку: посадил самолет не там и был сильно избит.
Очнулся только к ночи и сразу, ковыляя, бросился смотреть, что с товаром. Наркотики и оружие к тому времени, разумеется, исчезли, но на этом грабители не остановились и ухитрились выдрать кое-что из кабины «трайдента».
Тогда Рика спасло лишь то, что у него были приличные сбережения. Он отдал почти все свои деньги в уплату трети товара, затем нанял пятерых «пхунту» и вернулся с ними в то место, где был ограблен. Почти весь товар они нашли в ближайшей деревне, а грабители даже не думали обороняться и сразу сбежали в лес.
— Да-а, были времена, — произнёс Рик, поглядывая из кабины на бесконечные буруны волн.
В Лайсоне каждый рейс был как путешествие в неизвестность, помимо того, что следовало приземлиться на правильном аэродроме, требовалось получить от покупателя наличные. Иногда лишь несколько пачек банкнот, а иногда целую сумку денег. Тут тоже была своя специфика, своя тактика и стратегия. Командиры «бригадос» считались только с теми курьерами, кто не уступал им в смелости, поэтому нелишним было прибыть в лагерь обвешанным оружием и пакетами со взрывчаткой, дескать, только попробуйте обмануть.
Также нельзя было соглашаться ни на какие «отдам в следующий раз, мне как раз должны долг вернуть». И тут ручная артиллерия с двенадцатимиллиметровым стволом тоже была нелишней: человеку с такой пушкой на поясе неприличное предложение делать остерегались.

Глава 56

Так, погружаясь в воспоминания, поглядывая на приборы и по сторонам, Рик благополучно прибыл в район разросшихся на мелководье рифов. Именно здесь радары местных контрабандистов засекли несколько «трапеций», однако радар «трайдента» ничего подобного не замечал, хотя на воде приметил уплывший откуда-то глубиномерный бакен, а на песчаном откосе — проржавевший нос рыболовецкой шхуны.
Еще двадцать миль — и берег. Так что работа почти сделана.
Рик снова посмотрел вниз — высота двести, а внизу буйство морских джунглей в коралловых зарослях. Миллионные стада креветок-хамелеонов синхронно меняли цвет, сбивая с толку хищников, рыбы-каболусы вспыхивали медью, отражая солнечный свет. А в промытых приливами каналах поджидали добычу змеевидные калахеры — родственники знакомых Рику энардонов.
Неожиданно двигатель закашлялся, тяга упала, и Рик увидел несшийся на него беспилотник.
Казалось, до него всего несколько метров — Рик видел медленно крутящиеся роторы пушек и крупную ячею брони.
«Ну все», — подумал он, видя, как свиваются за «поморником» голубоватые вихри. Он всегда их видел, когда сильно пугался.
После первого испуга пришло отчаяние, но лишь на сотую долю мгновения, а может, на миллиардную. Потом было чувство гнева и быстрые, стремительные движения рук и ног. Включение форсажной линии, активизация пушечного прицела и больше газу, чтобы захлебнувшийся мотор поймал тягу.
Прицельные рамки беспокойно заплясали на лобовом стекле, но страх и оцепенение уже прошли. Рик дернул штурвал, отключая автопилот, а прицельные рамки захватили сплющенный силуэт. Рычаг! «Трайдент» затрясло от пушечной мощи. Полсотни снарядов врезались в корпус самоуверенного «поморника», выворотив пушечный ротор.
Рик радостно закричал, но радар показал еще пять меток, можно было не сомневаться, что теперь они станут стрелять без предупреждения.
За кабиной взвыл реактивный двигатель, Рика вдавило в спинку кресла. Рядом прошла очередь трассеров, но проворность «трайдента» оказалась для врага неожиданностью. Видя, что цель уходит, беспилотники в отчаянии выпустили по нему целый шквал беспощадного огня, но программная коррекция их прицелов запаздывала. «Трайдент» уходил.
— Чезаре Быстрый, ответь базе… — послышалось в наушниках, но Рик этого даже не заметил. Корпус самолета вибрировал из-за нарушенной аэродинамики, нос упорно заваливался вниз, но Рик не выключал форсаж, понимая, что только так можно соскочить с прицелов.
Бросив машину вправо, он снова обманул погоню, огненный поток, извиваясь, понесся к морю.
«Чезаре Быстрый, ответь базе…»
Бам! — щелкнула по кабине срикошетившая болванка, на стекле колпака появилась белая ссадина.
До берега оставалось совсем немного, краем глаза Рик уже видел спасительный овраг с поросшими кустами склонами. Если постараться, можно ввинтиться в него, не сбрасывая скорости, вон он какой прямой — километр свободного лета!
Чтобы снова сорваться с прицелов, Рик совершил еще несколько невозможных, запредельных пируэтов и на колотящейся в бешеной тряске машине проскочил над самыми волнами к берегу, едва не роняя из корпуса ослабевшие клепки.
Рик ждал, что перед оврагом его попытаются срезать еще раз, но неожиданно «трапеции» отстали, как будто потеряв к нему всякий интерес.
— Чезаре Быстрый, в районе двадцать восьмого градуса шесть «поморников»! Как слышишь?
«Шесть? А на локаторе только пять. Где шестой?»
В памяти промелькнула картина висевшего над причалом «поморника». Он мог висеть так сколько угодно, пока не кончится горючка. Значит, шестой ждал в овраге и собирался стрелять по «трайденту» на километровой прямой.
Отключив реактивный двигатель, Рик сразу почувствовал, что машина теряет скорость и возвращается под его управление. Крылья щелкнули по верхушкам кустов, навстречу понеслось заросшее камышами дно оврага.
Но где-то там, перед поворотом, висел над кустами коварный «поморник» и шевелил усиками-датчиками, определяя дистанцию до легкой цели.
На стекле мигнула ожившая планка — далекая цель была найдена, но Рик ее пока не видел, а делать увеличение было поздно.
Доли выделенных ему мгновений истекали, требовалось срочно принимать решение.
«Поверю прицелу…» — решился он и дернул спусковую рычаг. Затарахтевшая пушка истратила остатки боекомплекта, и из дальних кустов, как перепуганная куропатка, подпрыгнул обнаруженный «поморник».
Получив повреждение, он, согласно инструкции, покинул поле боя и отправился на свой аэродром.
Рик знал это. Его и других контрабандистов часто спасало именно то, что беспилотники были слишком дорогими игрушками и полицейский департамент ими не разбрасывался.
— Победа! Победа! — ликовал он. — Не все ты еще пропил, Рикки! Не все! Нгомский язык пропил, но мастерство еще нет!
По плоскостям застучали взлетавшие из осоки жуки, и Рик сделал небольшую «горку», посмотреть, что происходит снаружи.
Там было спокойно — чисто до горизонта, — однако Рик вернулся в овраг и, аккуратно выполнив поворот, мельком взглянул на экран маршрутизатора — до места оставалось совсем немного.

Глава 57

С некоторым запозданием и, видимо, сомнением ожил кодированный радиоканал.
— Чезаре Быстрый, ты жив?
— А как бы тебе хотелось?
— О! — воскликнули на другом конце, отдавая этим должное живучести курьера.
— Я уже сделал поворот на сорок градусов, овраг мелеет. Как выглядит ваша площадка?
— Какая площадка, приятель? Садись на грунтовую дорогу, сразу за красным павильончиком «Биби-кола». Сначала будет автозаправка, потом «Биби-кола» и сразу на дорогу…
— Принято. За «Биби-колой» сразу на дорогу, — ответил Рик, хотя эта затея ему не нравилась. Надежнее всего были скрытые в джунглях площадки — нырнул в листву и спрятался на самом дне, никакая аэроразведка не обнаружит. Потом, уже здесь, на побережье, он садился на материке в долину между холмами, а на островах с ходу закатывался в кусты. Но здесь кругом пустынный ландшафт и до самого горизонта только мухи, суслики и змеи.
«И как они в таких условиях дела вести могут?» —. посетовал Рик и стал высматривать автозаправку. Дорогу он нашел сразу, вдоль нее тянулись клочковатые заросли, а заправки видно не было.
Наконец показался кривоватый навес, рядом с которым стоял деревенский пикап. Были ли там заправочные колонки, Рик разглядеть не смог.
— Это что, автозаправка? — воскликнул он в отчаянии. — Там что, верблюдов заправляют?
— Пр… Тр… — ответили по радио.
Посадить «трайдент» можно было где угодно, но Рику не хотелось снова «подскакивать», чтобы долететь до не найденной сразу базы.
Впереди на обочине стояли два старых грузовика, за ними такой же побитый, словно привезенный со свалки автобус. Еще несколько машин были расставлены по другую сторону дороги, возле некоторых стояли люди.
— Ага! — произнёс Рик, заметив красный ларек, густо присыпанный дорожной пылью. Была ли это точка «Биби-колы», наверняка он сказать не мог, но по показаниям маршрутизатора ему следовало садиться, и Рик решительно пошел на посадку.
Едва шасси самолета коснулись грунта, как все находившиеся в районе автомобили, стоявшие на обочинах и скрывавшихся в зарослях кустарника, вдруг взревели двигателями и, вздымая клубы пыли и копоти, понеслись в сторону катившегося по земле самолета.
Рик заметил это оживление, поэтому двигатель глушить не стал, оставаясь в готовности немедленно стартовать. Он понятия не имел, как должны были выглядеть встречающие его камрады, хотя сеньор Ромеро ему об этом что-то говорил.
Между тем автобусы, трейлеры, городские малолитражки и деревенские пикапы продолжали прибывать, их собралось более двух десятков. Последним подкатил запыленный лимузин, выделявшийся обилием хрома.
Полиция в таких машинах точно не ездила, это убедило Рик, что его встречают те, кому следовало.
Он заглушил двигатель и, выбравшись на крыло, стал удивленно оглядываться. Повыскакивавшие из автобусов люди — не менее тридцати человек — торопливо вытаскивали из трейлеров какие-то конструкции и тенты и прямо на глазах Рика, на обычной пыльной обочине, скоро собрали большой торговый павильон.
Пока одни заканчивали натягивать крышу, другие расставляли столики, стулья и разноцветные зонтики, в тени которых тотчас располагались те, кто уже закончил свою работу.
Рик спрыгнул на пыльную землю и пошел навстречу человеку в белом костюме и черных очках. Но он не спешил. Он не должен был лебезить перед незнакомцем — разумная доля уважения и ничего более.
Рядом с боссом стояли трое охранников — рослых атлетов с бычьими шеями. Они были одеты в спортивные майки и просторные брюки, а на их широких поясах помещался арсенал небольшой военной части.
Но Рика это не удивляло, он перевидал всяких заказчиков и камрадов.
— Сеньор Джуро? — спросил он, останавливаясь напротив босса этой компании.
— Да, я Джуро. А ты от Ромеро, не так ли?
— Именно так, сеньор Джуро.
Рядом затарахтел колесный трактор, Рик обернулся. Его самолет на жесткой сцепке буксировали под навес.
— Неплохо придумано, не правда ли? — самодовольно произнёс босс.
— О да, очень умно, — согласился Рик. Теперь воздушная разведка не увидела бы здесь ничего незаконного, кроме небольшой зоны отдыха для водителей проезжего транспорта.
— Ну что, доставил все согласно уговору?
— Да, сеньор Джуро, вот список…
Рик подал местному боссу смятый листок, тот стал внимательно читать, в то время как его люди уже перегружали товар из «трайдента» в свой фургон.
«Жарко», — подумал Рик и вздохнул. Хорошо бы и ему посидеть под таким же зонтиком, вон, кстати, и местечко свободное появилось.
Рабочим раздали прохладительные напитки, и издалека они выглядели как самые настоящие сельские туристы.
Рик облизал губы. Больше обыкновенной жажды он продолжал испытывать свою собственную специфическую жажду, зонтики от нее, увы, не спасали.
— Ну что же, список верный. Топливо на обратный рейс имеется?
— Да, сеньор Джуро, имеется.
— В таком случае передавай привет сеньору Ромеро, — сказал местный босс и уже повернулся к машине, чтобы сесть, когда Рик окликнул его.
— Послушай, сэр, а как же деньги?
— Какие деньги? — удивился босс, поворачиваясь к Рику, и у него поплыло перед глазами, ведь это была знакомая ключевая фраза: «Какие деньги?» Эту фразу он слышал не раз и не два. Эта фраза означала — тебя поимели, сынок, уноси ноги, пока цел.
Охранники судорожно дернулись, но Рик оказался быстрее, его пистолет ткнулся в лоб сеньору.
— Ни с места, ублюдки, или я размажу его по дороге!
Охранники переглянулись. Рик выглядел как самый настоящий псих, непохоже было, что он блефует.
— Тебе что нужно, придурок? — прохрипел сеньор Джуро. Он старался выглядеть достойно, однако стекавшие по лицу крупные капли пота выдавали его волнение, а воротник рубашки за четыреста песо вмиг стал мокрым.
— Я не хочу никакого скандала, сеньор Джуро, но мне нужны деньги, — повторил Рик, чувствуя, что у него начинает дергаться правая бровь. Только сейчас он заметил, что пистолет сильно заржавел, и посетовал, что не почистил его заранее.
— Сколько ты хочешь? — спросил Джуро, не поднимая голос.
— Я хочу получить все, что положено, — ответил Рик, он не мог вспомнить, сколько должен был получить за товар. Или Ромеро сам забыл ему сказать?
— Хорошо. Я отдам тебе всю наличность, которая у меня с собой имеется — пятьсот двадцать тысяч песо. Это тебя устроит?
«Да хрен его знает!» — мысленно воскликнул Рик и нахмурился. Ну почему он не записал, сколько нужно взять денег? Надо было чиркнуть сумму на том же листочке, на котором…
Терзания Рика оборвал удар, нанесенный подкравшимся сзади рабочим.
«Какое странное ощущение. Неужели опять восьмой «барбос»? Нельзя так гнать, Рик, ты уже не мальчик. Да, сахелла крепко держит тебя на крючочке, но можно получать от нее удовольствие вместо этого тошнотворного чувства падения…»
На лоб Рику села муха, и его веки дрогнули. Он очнулся.
— Ты кого мне прислал, Ромеро? Ты хочешь разорвать со мной бизнес?.. Что случилось, ты спрашиваешь? Да твой ублюдок приставил мне к голове ржавую пушку и стал требовать денег! Стал требовать с меня, Джуро Монтегано! Ты можешь себе это представить?!
Голос сеньора Джуро звенел от негодования, но больше от удивления. Ему и в голову не приходило, что кто-то попытается его ограбить в его собственных владениях, да еще в присутствии десятков его людей.
Рик приоткрыл глаза и увидел черные зрачки двух стволов, направленных ему в лицо. Это было плохим признаком.
«Теперь выпить точно не дадут», — подумал он и вздохнул.
— Он очнулся, сеньор Джуро! — сообщил один из охранников.
— Очнулся?
Рик почувствовал, как солнце загородила чья-то тень.
— Тащите эту тварь под навес, я хочу его расспросить напоследок…
Рика схватили за ворот куртки и поволокли по пыльной земле, как какую-нибудь дохлятину.
«Скверно это», — подумал он отстраненно.
Сеньор Джуро выбрал место под навесом, указал, куда следует поставить столик и пару стульев. Рика подтащили к столу и бросили рядом. Джуро снял черные очки и, брезгливо оттопырив нижнюю губу, стал внимательно разглядывать пилота.
— Посадите его, — приказал он и нервно забарабанил по столу пальцами. У него на сегодня было запланировано еще много дел, а тут это…
— Вставай, урод, — беззлобно сказал один из охранников и пнул Рика в бок. Тот поднялся и сел на подставленный ему стул. Затем поднял глаза на сеньора Джуро и, встретившись с ним взглядом, спросил:
— Выпить хоть дадите?
Джуро понимающе кивнул.
— Алкаш?
— Да, выпиваю.
— Ты не выпиваешь, ты — бухаешь, — произнёс Джуро с мстительной усмешкой на лице. — Ты допился до ручки и сегодня получишь пулю, ты это понимаешь?
— Это я понимаю. Но выпить-то дадите?..
Джуро надеялся напугать этого наглеца, увидеть в его глазах страх, но там было лишь желание опохмелиться.
— Хорошо, — сдался он. — Принесите ему… Что ты пьешь?
— Я все пью, сеньор Джуро. Но если есть сахелла, то это для меня самое лучшее.
— Принесите ему сахеллы. И мне чего-нибудь освежающего.
Где-то высоко в небе, тонко, словно пилорама, зазвенел моторчик беспилотного разведчика. Скорее всего полицейского. Сеньор Джуро отвлекся на этот звук, прислушался, затем посмотрел на свои ногти и снова стал барабанить пальцами по столу.
Рик тоже молчал, полностью погруженный в состояние общего отупения. После удара по голове он чувствовал себя скверно — его мутило, как наутро после восьмого «барбоса».
Наконец какой-то человек принес сеньору Джуро минеральную воду и стакан со льдом, поставив, все это на белоснежную салфетку. А для Рика достал из кармана маленькую бутылочку сахеллы. Рик благодарно кивнул и, скрутив пробку, сделал пару глотков. Затем прикрыл глаза и глубоко вздохнул, чувствуя, как проясняется голова и возвращаются ощущения.
— Ну, твое последнее желание выполнено — ты получил выпивку. Теперь скажи, ты действительно собирался ограбить Джуро Монтегано и сбежать с деньгами?
— И в мыслях не было, — покачал головой Рик. — Просто я должен был взять деньги за привезенный товар. А вы мне ничего не дали и хотели уехать…
— Какие еще деньги? — снова спросил Джуро.
— Наличные, сэр.
— Постой-постой… — Джуро слегка наклонился к Рику. — Это тебе Ромеро сказал, да? Это он сказал — забери деньги, а если не отдаст, грохни его?
— Нет, сэр, — покачал головой Рик и снова отпил из бутылочки. — Дело в том, что я как-то упустил, что именно говорил мне сеньор Ромеро. Я у него раньше не работал, а там, где работал, за все платили только наличными и мне иногда приходилось приставлять пистолет к голове командира, чтобы тот не забыл отдать деньги. Я еще и гранаты на пояс вешал, чтобы внушительнее выглядеть.
— А где ты работал раньше?
— У меня был свой «трайдент», и я возил товар на остров Бланко и обратно на материк.
— На Бланко? Так я там всех знаю. На кого же ты работал, на Чинку, на Фелиппе, на Стайтона?
— На Фелиппе Курносого.
— Но Фелиппе не возит наличные!
— Не возит, — согласился Рик и сделал еще один глоток. — Но там такой проблемы не было, я брал в обмен товар на товар.
— Да, эти старьевщики возятся с мелочью, — отмахнулся Джуро. — А почему ты ушел от Фелиппе?
— Мой самолет сбили, да так, что собрать уже было нельзя, и я три года парился на Тамеокане, пока меня не нашли люди сеньора Ромеро.
— А до Филиппе ты где работал?
— В Лайсоне. Возил оружие и порошок для «бригадос».
— Ты был в Лайсоне? — удивился Джуро, подаваясь вперед и облокачиваясь на столик.
— Да, сэр.
— А в каком районе?
— Кетонг, Сайва и еще вдоль реки Май.
— А с какими «бригадос» имел дело? — уточнил Джуро, на лице которого появилась полуулыбка.
— Был там такой «камрад Марсель», с ним долго работал. Потом с «генералом Петри» долго сотрудничал. С другими были только разовые перевозки, и вот с ними-то и была самая главная морока — постоянно обмануть пытались. Там-то и приходилось пушкой размахивать да гранатами обвешиваться…
— А долго ты там летал?
— Два года…
Теперь уже Джуро улыбался открыто.
— Я, между прочим, твоего Петри еще лейтенантом знал, когда он на Обучу работал.
— Я слышал про Обучу, сэр. Мне про него рассказывали рыбаки из деревни Мянг.
— Ты знаешь Мянг?! — воскликнул Джуро и в восторге хлопнул себя по колену.
— Да, сэр, хорошо знаю. У меня там девушка была. Не постоянная, конечно. Я даже по-нгомски хорошо говорил, но теперь уже все забыл…
— Я тоже кое-чего понимал по-нгомски… — признался Джуро и замолчал, глядя в пыльную землю, Полностью погрузившись в воспоминания.
Очнувшись от своих дум, он еще раз взглянул на Рика и покачал головой.
— Тебя как зовут?
— Рик, сэр.
— Ты очень кстати получил эту бутылку, Рик, потому что у тебя сегодня второй день рождения.
— Спасибо, сэр.
Джуро поднялся, и Рик тоже встал.
— Приятно было с тобой поболтать, вспомнить былое. Я ведь в Лайсоне пять лет провел, все искал свой шанс в жизни. Но, как видишь, нашел его совсем в другом месте.
И Джуро сделал жест, обводя рукой стоявших вокруг людей, машины, навес и столики с опустевшими бутылками.
— Будем считать, что сегодня случилось всего лишь досадное недоразумение и ты исправишься.
— Я исправлюсь, сэр.
— А пушку я тебе не верну, она пойдет в мою коллекцию дурацких пушек, — добавил Джуро и пошел к лимузину.
Охранники тотчас поспешили следом, а Рик остался один с маленькой бутылочкой сахеллы.

Глава 58

Пока Нестор шел с группой, Гектор чувствовал себя в безопасности. Ну кто решится напасть на такого человека, у которого на поясе два пистолета, огромный нож и мачете? А еще две зажигательные гранаты, которыми в джунглях расчищали площадки для вертолетов.
Гигантские змеи-лиггеры, прыгающие пауки, полутораметровые сколопендры с парализующим ядом — все это казалось пустяком, пока рядом был командир и одного его взгляда было достаточно, чтобы все лесные гады попрятались по норам.
Он шел с группой четыре часа и провел с ними три привала, а во время последнего в одиночку направился в чащу и Гектор тоже пошел за ним, полагая, что Нестор отправился на разведку.
Да, Гектора никто не звал, но что ему мешало прикрыть командира, пока другие, сняв ботинки, лежали, задрав ноги?
Гектор мастерски лавировал между сидевшими на ветках ядовитыми насекомыми, избегая липкой паутины и потеков жгучей слизи. Где-то наверху ссорились обезьяны, поливая все вокруг мочой, с этим тоже приходилось считаться, прижимаясь к деревьям, едва где-то рядом раздавались вопли.
А командир уходил все дальше, в кишащие рыжими муравьями заросли раумоки, и Гектор бесстрашно следовал за ним, неслышно скользя между колючими лианами.
Он не имел намерений подкрасться и что-то выведать, но именно так у него и получалось. Само собой.
Там, где под гигантскими платанами было почти темно, Нестор наконец остановился, опустился на одно колено и, расчистив ножом небольшой участок, постелил на землю то ли носовой платок, то ли лист от карты.
Гектор замер. Ему показалось, что он видит нечто такое, чего не должен видеть, но с другой стороны, все происходящее настолько его заинтриговало, что он затаил дыхание и даже позволил какому-то москиту впиться ему в плечо.
А Нестор достал из кобуры небольшой матерчатый мешочек и, сунув в него руку, вытащил пригоршню каких-то маленьких предметов — Гектор подумал, что это патроны. Затем Нестор бросил эти предметы на расстеленный платок и, казалось, на мгновение окаменел, разглядывая то, как легли эти предметы.
Потом собрал их и снова бросил.
Гектор смотрел и не мог понять, что за странные манипуляции совершает командир. А Нестор вновь и вновь бросал рыбьи кости, ведь прежде чем покинуть группу, он хотел знать, что ее ожидает.
Почти все кости ложились острием на восток и только четыре — на запад. И это означало разовое столкновение с малыми потерями.
Бросив кости еще несколько раз и поняв, что прогноз не меняется, Нестор собрал их и, подхватив носовой платок, пошел назад — к месту отдыха группы.
А перед ним, стараясь оставаться незамеченным, спешил Гектор. Он так и не смог понять, чем занимался Нестор, и от этого образ командира становился для него еще более значительным и недосягаемым.
Едва Гектор вернулся под куст акации, где похрапывал Найджел, из-за разросшегося подлеска показался Нестор.
Несколько бойцов при его появлении поднялись с земли, ожидая, что он им что-то скажет, но командир подошёл к Джеку Ловендору, который считался руководителем разведгруппы.
— Давай отойдем, — негромко сказал командир. Ловендор закинул автомат на плечо и пошел за Нестором. Они остановились у зарослей дикого винограда, Нестор осмотрелся и сказал негромко:
— Я должен возвращаться.
— Конечно возвращайся, Нестор, дальше мы сами.
— Еще пять километров, и будет ключ. Сделаете привал и до вечера покроете расстояние до Желтой Риорды…
— Ты не волнуйся, я все сделаю как надо. Мы пройдем вверх по течению, доберемся до Черной горы и посмотрим оттуда на джунгли — до самого Бикоче…
— Именно так, камрад. Обращайте внимание на каждую мелочь, если это «Нортекс», они умеют хорошо прятаться.
— Я помню, Нестор. У меня в ноге остался от них подарочек.
— Если ничего не обнаружите, спуститесь в джунгли и идите до Белой горы, посмотрите оттуда.
— Думаю, наш радар там еще уцелел.
— Полагаешь уцелел?
— Ну конечно, мы же его тщательно замаскировали.
— Хорошо, если так, тогда вы увидите все записи и направление, в котором полетели самолеты…
— А потом мы выдвинемся к запасному лагерю «Раска» и будем ждать тебя для выступления к ракетным позициям. Связь только в крайнем случае.
Нестор кивнул. Ловендор был хорошо подготовлен и находился в лесу не меньше, чем он сам, но командир все медлил, невольно прикидывая, кого из знакомых ему бойцов недосчитается в этот раз. Хотелось предупредить старого камрада, сказать, чтобы был начеку и чтобы… Впрочем, Нестор понимал, что ничего изменить уже нельзя.
— Ладно, тогда я возвращаюсь в лагерь.
— Иди, Нестор, и ни о чем не беспокойся. Если они где-то высадились, мы их обязательно заметим.

Глава 59

Когда Нестор шагнул в лесную чащу и густые заросли сомкнулись за ним, окончательно отделяя от разведгруппы, Гектор почувствовал себя осиротевшим. Да, он знал, что командир скоро уйдет, вот только поставит их на маршрут и вернется в основной лагерь, но все равно это было как-то несправедливо. Спавший рядом Найджел всхрапнул и проснулся.
— О, Гек, у тебя пожрать ничего нету?
Гектор вздохнул. После недавней охоты на говагу их отношения с Найджелом значительно улучшились, однако его идеологическая беспринципность, постоянный голод и нездоровая тяга к перебродившим фруктам фугу делала Найджела в глазах Гектора личностью малоприятной.
— Вот возьми две галеты… — сказал он, отдавая половину своего сухого пайка.
— О, спасибо, камрад! Это мне подойдёт! — сказала Найджел, хватая галеты и поднимаясь.
Они посидели молча — Найджел ел, а Гектор прислушивался к тому, о чем говорили Ловендор и несколько бойцов-ветеранов.
— Мне который месяц снятся пирожки с творогом и кленовым сиропом, — признался Найджел, когда с галетами было покончено.
— Их твоя мать делала? — спросил Гектор. Он старался развивать Найджела и старательно поддерживал все его разговоры, не касавшиеся «сисек», «бухла» и «крепкого ширева».
— Нет, их делал тюремный повар. Нам их давали на ужин, но только по субботам. И вот представляешь, тюремный двор, высокая стена, за стеной воля, а в небе апрельское солнце. И со стороны пищевого блока ветерок приносит запах этих пирожков…
Найджел вздохнул.
— Да чего же он их хорошо готовил, но потом все закончилось.
— С ним что-то случилось?
— Ничего особенного. Откинулся он. В смысле — освободился. А на его место поставили какого-то недоделка, который, кроме жидкого ванильного пудинга, ничего делать не умел.
— Закончить привал! — объявил Ловендор, и бойцы стали подниматься. Поднялся и Гектор. Он был рад продолжить движение, затянувшийся перерыв в марше начинал его угнетать.
Только бы не поставили по наряду в голову колонны, чтобы махать мачете, обрушивая на себя гнезда слизняков и опрокидывая листья кувшинного дерева, наполненные клейкой ловчей жидкостью. Правда, последним в колонне тоже приходилось несладко, ведь над ними в кронах деревьев вились птицы. Они ловили насекомых, которых вспугивали люди, и торопливо ими наедались, не забывая облегчаться прямо в воздухе.
И, хотя основную часть помета принимали на себя листья деревьев, шедшим внизу людям тоже доставалось. Это были последние ряды колонны.
Чтобы никому на марше не было обидно, каждые полчаса старший команды отправлял троих передних в хвост колонны, а мачете у них принимали трое следующих. Весь этот порядок не касался только четверых разведчиков, которые шли в середине и не участвовали в рубке дороги, зато уходили вперед, когда отряд подходил к опасным районам.
— Становись прежним порядком! — объявил Ловендор, это означало, что занять местечко подальше от хвоста и головы колонны никому не удастся, если только он не был там до привала.
Найджел вздохнул, и они с Гектором побрели в голову колонны. Уже через полчаса им предстояло взяться за мачете, но пока можно был просто идти, перебрасывая автомат с плеча на плечо и передвигая по кругу пояс с гранатами, патронами и контейнером с сухим пайком. Это помогало не уставать во время неторопливого следования по джунглям, когда приходилось замирать на одной ноге, ожидая, пока впереди идущий сделает очередной шаг и освободит место среди зарослей хватай-дерева.
Шаг за шагом, удар мачете и снова удар, свист падающих лиан, чавкающие звуки лопающихся слизней.
Жара, монотонность, едкие запахи — все это вводило Гектора в состояние отупения. Лишь тонкое жужжание москитов заставляло его вяло отмахиваться, но все остальные звуки джунглей сливались в длинную и бесконечную цепь, как на каком-то промышленном производстве.
— Смена! — скомандовал старший, и перепачканные слизью и древесным соком камрады отошли в сторону, пропуская тронувшуюся колонну, а те, кому предстояло рубить дорогу, отдали оружие тем, кто должен был сменить их.
Гектору достался «брау» камрада Лангдрена. Автомат был старый, прошел через десятки рук. Защитная краска и металлический лак на нем почти истерлись, но, глядя на нацарапанные инициалы, Гектор пытался представить, как звали прежних владельцев и что с ними после стало.
«Брау» был тяжел, стрелял крупнокалиберными патронами старого образца с металлическими гильзами. Автомат Гектора, не в пример ему, весил значительно меньше, но толку от его игрушки в джунглях было немного, ведь легкие пули рикошетили даже от листьев, а «брау» гарантированно прошивал сырые стволы платанов, настигая врага, где бы он ни прятался.
Именно поэтому такое оружие давали лишь хорошим стрелкам, а всяким новичкам вроде Гектора или Клея Фрайсгуда, прибившегося к отряду всего пару недель назад, выдавали легкие малокалиберные «КС» с пластиковым корпусом и пластиковыми же пулями.
Начинался подъем. Грунт под ногами становился тверже и суше, подлесок и лианы исчезли, а деревья стояли так редко, что работы у рубщиков совсем не стало.
Колонна пошла быстрее, но на сухом месте стали попадаться дорожки желтых муравьев, проворных лесных хищников размером с палец. Они все время перемещались, спеша по своим, только им ведомым делам, и не обращали внимания на людей, если только те не наступали ногой в муравьиную реку.
Но никто, разумеется, не наступал, дураков в группе не было. Люди перешагивали через янтарные ручейки, повыше поднимая ноги.

Глава 60

Вскоре группа оказалась на вершине возвышенности, однако это можно было понять лишь по окружавшей бойцов растительности — низкорослой темно-зеленой траве, высоким хвойным деревьям и редким, но очень колючим ягодным кустам, затянутым ловчими сетями пауков.
— Тихо! — вдруг скомандовал Ловендор. Колонна остановилась. Помощник командира подал ему аэрофон, и Ловендор, отойдя от колонны шагов на двадцать и найдя в кронах деревьев небольшое окно, навел на него оптическую антенну.
Гектор придавил на лбу москита и тоже стал прислушиваться. Где-то высоко, жужжа на высоких оборотах, крался в небе чей-то беспилотник.
За время, что провел джунглях, Гектор успел привыкнуть к тому, что беспилотник, несмотря на кажущуюся незначительность, мог оказаться пострашнее роты карателей. Находясь на огромной высоте, почти невидимый с земли невооруженным глазом, он имел мощную оптическую и электронную аппаратуру, работавшую в нескольких спектрах.
Однажды партизаны нашли потерпевший крушение аппарат и принесли в лагерь, так шпионский объектив на нем составлял половину веса всего беспилотника!
После пролета такой «мелочи» можно было ждать бомбового удара или «желтой молнии» — наводимой по спутнику ракеты. Но ракета была дорогим оружием, чаще на партизан бросали штурмовики.
От них, правда, удавалось прятаться, а то и уходить заранее — иногда Нестор предчувствовал время удара.
Были свои беспилотники и в отряде партизан, специальная группа из пяти человек, называемая «инженерным взводом», таскала в ящиках три такие раскладные машины. Но эти беспилотники были не такими большими, как у правительственных войск, и не имели той мощной шпионской аппаратуры, однако и они с успехом применялись партизанами, особенно для разведки местности при перебазировании отряда.
Ловендор неподвижно простоял минуты три, и вместе с ним, не шевелясь, стояла вся колонна. Наконец он отнял аэрограф от глаз и, озабоченно покачав головой, вернулся к колонне.
— Ну что там? — спросил его помощник.
— «Калькурция», — обронил Ловендор и, сняв шляпу, провел пятерней по взмокшими волосам.
— Вот сволочь! — сказал кто-то. — И чего теперь?
— Двигаться будем. Она на запад пошла, может, и не про нас вовсе…
— Скомандовать ход, Джек? — спросил его помощник.
— Командуй.
— Внимание, отряд, продолжить движение! — прокричал помощник. Чувствовалось по голосу, что это доставило ему удовольствие.
— Давай еще по галете? — предложил Найджел, когда они тронулись. Его лицо распухло от духоты и похмелья, однако он старательно улыбался, демонстрируя отсутствие верхнего зуба.
— А у тебя что, галеты остались? — усмехнулся Гектор.
— У меня нет, но у тебя же остались?
— Так то у меня, — ответил Гектор, довольный тем, что его голос звучит достаточно независимо. Прежде он часто заискивал перед Найджелом, но это осталось в прошлом.
— А я тебе желтых слив натрясу. Как вниз спустимся, их там пропасть будет, только подбирай…
— Но я собираю первый! — поставил условие Гектор.
— Как скажешь, приятель, — покорно кивнул Найджел, и Гектор отдал ему обе остававшиеся у него галеты. Потом поправил ремень тяжелого «брау», который заметно натирал плечо. И как его таскать не устают? Гектор вздохнул и посмотрел на Найджела, у которого, когда он жевал, двигались даже уши. Самому же Гектору в такой духоте есть совсем не хотелось, во всяком случае не сухих галет, а вот от желтых слив со вкусом сладких молочных конфет он бы не отказался. Это еда считалась у партизан одной из самых любимых, но стрясти сливы с деревьев было не так просто, для этого следовало быть настоящим здоровяком, одним из которых в отряде считался Найджел.
Дорога пошла под уклон. Рубщики, сначала редко, а потом все чаще застучали мачете, и снова стали рушиться связки лиан, посыпались гроздья слизней и потекли реки клейкого сока из опрокинутых листьев кувшинного дерева.
Отставшие на возвышенности москиты вернулись а вместе с ними ругательства и шлепки по раскрасневшимся шеям.
— Смена! — скомандовал Ловендор, посмотрев на часы, Гектор даже удивился, что полчаса пролетели так незаметно. Впрочем, такое в джунглях с ним тоже случалось, он был чувствителен к эфирным парам древесных соков и терял ощущение времени.
Рубщики прекратили работу и, забрав свое оружие, вручили мачете следующей смене. Гектор хотел взять легкое, сточенное от многократных правок, но Найджел перехватил его первым, и третий рубщик их смены засмеялся.
— Ах ты, неблагодарный, я же делился с тобой галетами! — воскликнул Гектор.
— Качай мышцы, тебе полезно, — парировал Найджел. — Ты же не хочешь оставаться таким тщедушным?
Гектору ничего не оставалось, как смириться. Он взял новое тяжелое мачете и повернулся, чтобы отдать автомат следующей смене, однако, увидев Клея Фрайсгуда, в ужасе отшатнулся.
— Давайте, камрад Геккон, я понесу ваше оружие! — сказал тот, с готовностью выхватывая автомат Гектора.
Фрайсгуд был последним человеком, кому Гектор хотел бы отдавать свой автомат, но деваться было некуда. Он выпустил оружие из рук и, вцепившись в рукоять мачете, принялся с ожесточением крушить заросли, вызывая удивленные взгляды Найджела и третьего рубщика.
«Наискось-наискось — поперек! С потягом, еще раз, переломить…» — мысленно повторял Гектор, вспоминая наставления старших товарищей.
Чтобы не устать за полчаса монотонной работы, приходилось чередовать методы рубки, как раз этому и помогала заученная формула: «Наискось-наискось — поперек! С потягом, еще раз, переломить…»
— Если бы вы знали, камрад Геккон, какой вы для меня авторитет…
Гектор рубил и рубил, стараясь не слышать шуршавшего сзади Клея Фрайсгуда.
— Вы для меня пример того, как нужно…
Ну с чего он взял, что Гектору нужна его дружба?
Гектор все ожесточеннее рубил заросли, покушаясь уже и на сектор Найджела.
— Эй, если хочешь, руби за двоих, я не против…
— Извини, Найджел, случайно получилось…
— В то время как буржуазные ублюдки пытаются осквернить…
О, ну до чего же был неприятен Гектору этот Клей Фрайсгуд!
Стараясь отвлечься от этого бубнящего за спиной субъекта, Гектор рубил до изнеможения, оплывая потом и не замечая десятков слизняков, стекающих по нему на землю. Хотя, по правде говоря, он сам, оказавшись в отряде, поначалу тоже пытался прибиться хоть к кому-нибудь и не раз задумывался о том, чтобы сбежать назад — в город.
Сам он все еще считал себя новичком, плохо приспособленным к жизни в джунглях. Ну что такое пять с небольшим месяцев? Пустяк! Но только не для Клея Фрайсгуда, проведшего в отряде всего две недели.
Так, размышляя о своей жизни, о том, каково находиться в джунглях и как изменились его собственные взгляды, Гектор заблудился во времени и не сразу понял, почему его хватают за плечи.
— Ну все, очумелый! Все! — кричал Найджел, пеленая его своими ручищами. — Очнись, приятель, наша смена прошла, айда в арьергард!
Подхватив автомат Гектора, он потащил его вдоль замешкавшейся колонны.
— Ну ты дурной, Гек… Ну ты дурной… — приговаривал Найджел, волоча мокрого от пота и древесного сока напарника.
— О, слива!
Бросив Гектора, Найджел с разбега ударился о молодое дерево, и оно вздрогнуло от столкновения с сотней килограммов крепких мускулов. Спелые плоды посыпались на землю, Найджел быстро, набрал пару десятков самых желтых, а затем бегом возвратился к начавшему приходить в себя Гектору.
— Держи, начальник, твоя королевская доля! Извини, что не пригласил собирать!
— Ничего, — кивнул Гектор и сунул в рот сливу, еще не вполне понимая, какова она на вкус.
— Держи свою пукалку… — сказал Найджел, набрасывая ему на плечо ремень автомата.
— Спасибо…
— Не, ну ты заполошный! Другим до тебя далеко! — не успокаивался Найджел. Он снял с пояса болтавшуюся там болотную гадюку.
— Что это? — не понял Гектор.
— Сейчас мясо кушать будем. Свежее…
— Я… Я не буду…
— Да ладно тебе! Не буду… Это ж твоя добыча. Просто я ее вовремя подхватил.
— Моя добыча? — удивленно произнёс Гектор, сплевывая мелкие сливовые косточки.
— Ну да, ты рубил все подряд, вот эта змея и попалась не вовремя! — пояснил Найджел, на ходу свежуя змею и чулком стаскивая с нее шкуру.
— Но, может, мы ее сварим?
— Сварим? Где ты ее сваришь, Гек? На марше нельзя разводить костры.
— Ну, я даже не знаю…
— Вот… Бери, тебе нужно есть мясо, ты молодой, только что помахал от души мачете, а теперь нужно есть мясо!
— Жри, парень! — посоветовал шедший впереди камрад. — А то на тебя смотреть жалко — кости одни.
— Ну, может быть, хотя бы с солью?
— Не вопрос.
Найджел открыл поясной контейнер, сбросил туда порезанную тушку змеи, затем выбрал один из самых больших кусков и, посыпав солью, протянул Гектору.
— Держи, герой!
— А… А специи? — спросил тот, глядя на кусок окровавленного мяса.
Найджел сорвал по ходу несколько листьев, понюхал их и отбросил в сторону, потом собрал другие и, понюхав, остался доволен. Затем взял у Гектора кусок змеи и завернул в эти листья.
— Жри давай, это партизанский бутерброд!..
Впереди засмеялись.
Гектор несмело взял «бутерброд», затем выдохнул и стал есть его, не чувствуя ни вкуса, ни запаха.

Глава 61

Когда солнце стало клониться к закату, отряд сделал привал возле бьющего из-под земли источника с шипящей минеральной водой. Многие поспешили к воде, чтобы напиться дармовой газировки и набрать во фляги. Гектор тоже собрался за ней сходить, но Найджел его остановил.
— Даже не думай, — сказал он. — Брюхо расстроишь и будешь каждые десять минут пауков в кустах распугивать. Тебе это надо?
Гектору это было не надо, и он остался сидеть на траве, однако Найджел предложил поискать слив.
— Ты же поспать любишь, — сказал Гектор.
— А смысл? Заснешь и сразу вставать. До Желтой Риорды совсем ничего осталось, там и выспимся, а сейчас давай за сливами. Вон там балочка подходящая, где тандорты на ветке дерутся. Видишь?
— Ага, — кивнул Гектор, заметив мелькавшие гривы макак-тандортов.
— Это они из-за слив дерутся…
— Думаешь?
Найджел в ответ только усмехнулся, и Гектор поднялся с травы.
Но не успели они отойти от временной стоянки, как за ними увязался Клей Фрайсгуд.
— Камрад Гектор, вы не против, если я тоже пойду с вами?
— Э-э… здесь решаю не я, а камрад Найджел, — парировал Гектор, уверенный, что его грубоватый товарищ пошлет новичка подальше, а сам он останется ни при чем, однако Найджел решил иначе.
— Айда с нами, камрад, слив на всех хватит!
— Тогда и я пойду! — поднялся с лежанки еще один партизан.
— Нет, это перебор, — покачал головой Найджел. — Не хватало еще, чтобы я и старичков кормил — сам поищи себе слив, камрад Бергер!
— Ну ты и жопа, Найджел!
— И тебе всего хорошего!
Клей Фрайсгуд с готовностью расхохотался, вызвав улыбку Найджела и недоумение Гектора.
— Славно вы его отбрили, камрад Найджел! — восторженно произнёс Клей.
— Ну и чему ты радуешься? — одернул его Гектор. — Бергер тебе за это отомстит.
— Уже отомстил, камрад Геккон, — со вздохом признался Клей. — Камрад Бергер мочится мне в сапоги, когда я выставляю их из палатки просушиться. Он назвал это профилактикой против травяных блох.
Гектор не нашелся, что на это сказать, и лишь пожал плечами.
Найджел шел первым, срывая руками, безо всякого мачете, связки ломких лиан, которые трескались, как огурцы, выбрасывая облачка едкого сока. Между тем ссора тандортов на сливовых деревьях становилась все ожесточеннее, к моменту прибытия троицы партизан один из самцов одолевал своего соперника, от которого летели клочья рыжей шерсти.
В какой-то момент побеждающий самец нанес последний разящий удар, и его соперник, сорвавшись с ветки, рухнул на дно балки.
Не успели партизаны удивиться, как из-под затянутого паутиной куста к упавшей обезьяне метнулась гигантская змея-лиггер. Огромные зубы вонзились в обезьяну, а свернувшееся пружиной тело стянуло забившуюся в конвульсиях жертву.
Найджел выхватил нож и попятился, а Клей Фрайсгуд вцепился Гектору в локоть.
Прошло полминуты, жертва перестала вздрагивать. Лиггер ослабил кольца и начал, как мешок, надеваться на тандорта.
Это заняло лишь пару минут, после чего гигантская змея уползла, с трудом волоча отягощенное добычей тело.
— Это хорошо, — сказал Найджел, и Клея Фрайсгуда переломило от рвотных конвульсий. Гектор поспешил от него отодвинуться, а Найджел повторил: — Очень хорошо…
— Чего же хорошего? — отходя от Клея, спросил Гектор.
— Хорошо, что обезьяна упала раньше, чем мы спустились в балку, а то бы лиггер бросился на нас.
— Извините меня… — простонал Клей Фрайсгуд, с трудом поднимаясь на ноги. — Э… это было так неожиданно…
Не выпуская ножа, Найджел спустился на дно балки, а Гектор, с автоматом наготове, страховал его от нападения других тварей.
В близлежащие балки заползали не только водолюбивые змеи-лиггеры, но и двухметровые красные сколопендры, а также скорпионовые тагархоны, не боявшиеся пробежать два-три и даже пять километров.
Однажды тагархон пожаловал прямо в лагерь, разбитый у озера Манган. Он прокрался ночью и попытался сожрать свинью, которую накануне добыли и освежевали партизаны. Повар первым услышал подозрительные звуки и один оборонялся от трехметрового хищника, пока не подоспели другие бойцы и не прикончили чудовище из винтовок.
Но на этом приключения партизан не закончились.
Поскольку с консервами у озера Манган было плохо, продуктовой базы заложено не было, Нестор приказал повару готовить самого тагархона.
Мяса в полуторатонном монстре было предостаточно, но оно пахло тиной, а иногда даже сточной канавой. И как ни старался повар засыпать бульоны душистыми специями, бойцы взбунтовались, и оставшуюся тушу пришлось выбросить в озеро, где с ней быстро покончили другие тагархоны.
— Ну что, никого больше не видите? — спросил снизу Найджел, собираясь встряхнуть одно из многообещающих сливовых деревьев.
— Я ничего не вижу! — доложил Гектор, внимательно осматривая балку при свете угасающего дня.
Клей Фрайсгуд тоже хотел что-то сказать, но его снова скрючило, и он упал в траву, выблевывая остатки скудного обеда.
Найджел ударился о дерево, с него посыпались янтарно-желтые, спелые сливы. Не удовольствовавшись этим, он перешел к другому дереву и, ударив по его гибкому стволу, обрушил десятки еще более спелых плодов.
Не забывая осматриваться, Гектор с автоматом поспешил вниз, а вскоре к нему присоединился и оклемавшийся Клей Фрайсгуд.
Еще через несколько минут Гектор, Найджел и Клей уже возвращались к месту привала с карманами и продуктовыми контейнерами, набитыми сладкими янтарными сливами.
— Станови-и-ись! — послышалась команда, и бойцы стали выстраиваться в колонну.
— Последний переход, камрады! Еще час — и встанем на ночлег! — пообещал командир группы, но ему никто не ответил. Все и так знали, что скоро ночлег.

Глава 62

На ночлег встали, едва начало смеркаться, и в воздухе запахло шашками-репеллентами, пары которых отпугивали любую живность, от насекомых и змей до пресмыкающихся гигантов.
В пятидесяти метрах от места ночевки несла свои воды Желтая Риорда, несколько бойцов отправились на берег, чтобы получить к ужину свежую рыбу.
Четверо разведчиков, как только стемнело, ушли в чащу. Увидев это, Гектор стал лучше понимать их особый статус и кажущуюся беспечность. Уставшая группа могла отдохнуть, а эти бедняги уходили в ночные джунгли, и неизвестно, с кем им там приходилось сталкиваться, причем безо всяких репеллентов.
Между тем Клей Фрайсгуд решил, что уже принят в небольшую ячейку партизанского сообщества и, собрав веток, пришел укладываться рядом с Гектором и Найджелом.
— Вы меня извините, Геккон, но я бы хотел задать вам несколько вопросов, — сказал он, при свете фонаря устраивая постель.
— Конечно, приятель, никто не возражает, — ответил за Гектора Найджел, ухмыляясь в сумерках и представляя недовольную физиономию своего камрада.
— Послушайте, Геккон, как вы относитесь к теории общественного паразитизма? Разумеется, я имею в виду выводы Теодора Брассета, а не этого выскочки Сколлета. Полагаю, вы тоже не принимаете Сколлета всерьез?..
Гектор вздохнул, сдерживая себя, спросил:
— А чего это ты меня каким-то Гекконом называешь? Я тебе что — ящерица?
— Упс… А это разве не ваше прозвище?
— Нет, это не прозвище…
— Но ведь вас так называет камрад Найджел, поэтому я подумал… А что же тогда означает «Гек»?
— Гек — это Гектор.
— Упс. Извините, камрад. Ну, значит, Гектор, так даже приятнее, значительно приятнее.
— А где твои сапоги, камрад Клей? — сдерживаясь, чтобы не засмеяться, спросил Найджел.
— Они там, возле трухлявого пенька… А почему вы спросили, камрад Найджел?
— Просто так. Чтобы знать, если что…
Пару минут никто не разговаривал, были слышны лишь доносившиеся с реки звуки, а еще гуканье лесных голубей — больших птиц с вкусным мясом. Они жили на верхних ярусах леса и питались семенами.
— Скажите, Гектор, а вас ждет дома какая-нибудь девушка? — спросил вдруг Клей. Неподалеку кто-то громко выпустил газы, со всех сторон понеслись остроты. Когда обсуждение этого события закончилось, Клей снова задал свой вопрос:
— Ждет ли вас возлюбленная, камрад Гектор?
— Не было у него никакой возлюбленной, его даже парень бросил, — подал голос Найджел, и это снова вызвало всеобщее веселье.
— Послушай, Клей, тебе что, плохо спится? — стараясь не грубить, спросил Гектор.
— Я только хотел спросить у вас совета, камрад Гектор…
— Какого совета?
— Можно я буду говорить потише? — понизив голос, проговорил Клей и оглянулся на устроившихся неподалеку партизан.
— Сделай милость.
— Камрад Гектор, я хочу задать вам вопрос, ответ на который очень важен для меня, — прошептал Фрайсгуд.
— Слушаю… — ответил Гектор, тоже невольно переходя на шепот.
— Скажите, ждет ли вас дома возлюбленная?
— Нет, не ждет.
— А почему?
— Потому что я не завел никакой такой особы. Да и зачем? Я революционер и нахожусь в политической оппозиции к правительству. Какие тут могут быть возлюбленные?
— Но ведь когда-нибудь мы победим, правильно? Мы победим, вернемся героями и войдем в города. И тут очень кстати, если у вас есть возлюбленная, которая ждет и надеется. Нужно, чтобы герои смогли завести семьи и жить в новом, более справедливом обществе. На этот случай у меня такая девушка есть.
Гектор вздохнул. Ему вдруг стало обидно, что у этого дурачка Клея Фрайсгуда есть девушка, которая его ждет, а у него никого нет. Ну, то есть была одна очень красивая девушка, которая ему нравилась и он старался с ней познакомиться, но она слишком красива и за ней вились такие парни, что о-го-го. Их машины стоили столько, что Гектору оставалось только вздыхать, поглядывая на недосягаемую мечту из окна подсобного помещения ресторана, где он подрабатывал посудомойщиком. Какое уж тут справедливое общество.
Отчасти именно неудачи в личной жизни и стали причиной того, что он оказался в партизанском отряде. Будь у него возможность ездить к этой красотке на новом «портсаме», вряд ли он решился бы уйти в лес.
— Все, давай спать, — решительно произнёс Гектор.
— А как же вопрос?
— Ты ведь его же задал! Про любимую девушку и все такое…
— Нет-нет, камрад Гектор, мой вопрос не в этом.
— Так в чем же твой вопрос, Клей? Задавай его скорее — нам пора спать, завтра ранний подъем и снова марш.
— Да-да, я понимаю… Сейчас я сформулирую свою мысль. В общем, та девушка, которая меня ждет, у нее есть другой парень.
— А как же ты?
— Она сказала, что бросит его, как только я вернусь героем.
Гектор снова вздохнул. Фрайсгуд оказался еще глупее, чем он думал.
— Так в чем вопрос?
— Камрад Гектор, не могли бы вы мне сказать, через какое примерно время мы вернемся героями? Когда это будет — в следующем году или, может, уже в конце этого?
— Боюсь, что на это придётся затратить немного больше времени, Фрайсгуд. Но ты всегда можешь вернуться раньше. Станешь героем и вернешься.
— Спасибо, камрад Гектор.
— Пожалуйста, — ответил Гектор и вздохнул, поражаясь наивности Фрайсгуда.
Где-то в темных высотах тропического леса вдруг раздался жуткий вопль. Затрещали ветви, захлопали крылья, вниз полетели перья, листья и сбитые насекомые. Весь этот мусор зашелестел в воздухе и забарабанил по земле, а схватка в кроне платана продолжалась.
Синяя змея, — а это была именно она, в этом никто не сомневался, — вцепилась в дремавшую на дереве птицу, однако та оказалась слишком крупной, сладить с ней было не так просто.
Вопли, шум и хрипы доносились в течение примерно минуты, затем наступила недолгая пауза, и вниз полетело что-то тяжелое. Оно ударялось о толстые ветви, заставляя гудеть весь ствол, ломало ветки поменьше и сбивало соцветия.
Расположившиеся внизу бойцы прикрыли головы руками, однако тело змеи ударилось о землю под самым стволом дерева, и стало тихо.
— Вот зараза! — выругался кто-то. Другой боец поднялся и, подсвечивая себе фонарем, пошел посмотреть.
— Ну что там, Клайд?
— Синяя змея! Метра три, не меньше…
— Кто ж ее уделал?
— Не знаю, но она почти перекушена…
В этот момент, снова послышался треск веток и, не успел разведчик прижаться к стволу, как неподалеку рухнула птица размерами с индюка.
— О-о! — пронеслось на временным лагерем. Теперь уже никто не спал.
— Клайд?
— Да…
— Ты уцелел?
Несколько лучей от фонариков зашарили по стволу платана, выискивая Клайда.
— Да здесь я…
Клайд подошёл к упавшей птице и сообщил:
— Это кабатат. Ее убил яд синей змеи…
— Жаль, — сказал кто-то. — До утра она совсем растворится.
Клайд вернулся на место, фонари погасли, и бойцы стали быстро засыпать. Где-то в чаще сонно загугукали обезьяны-маргутолы, на реке обрушился подмытый берег, и снова стало тихо.
— А скажите, камрад Гектор… — прошептал Клей Фрайсгуд.
— Ну? — недовольно откликнулся Гектор.
— Почему она растворится, птица кабатат?
— Яд синей змеи… Он превратит тушу в жидкость… даже перья… — Гектор зевнул. — Ты заканчивай с вопросами, Клей, а то пойдешь спать на реку, понял?
— Извините, камрад Гектор. Я уже сплю…

Глава 63

Ночь прошла без происшествий. Гектор хорошо выспался и открыл глаза, когда другие еще спали. Вокруг было темно, но Гектор чувствовал, что уже раннее-прераннее утро. Он прекрасно отличал время суток по запаху, ведь в разное время растения в джунглях и пахли по-разному.
Это умение в тропическом лесу было нелишним, ведь здесь попадались районы, где полумрак царил даже в самые ясные дни.
«Утро, — подумал Гектор. — А на реке, наверное, туман…»
Рядом послышались осторожные шаги — кто-то ступал, стараясь остаться незамеченным. Гектор приоткрыл глаза и по сутулому силуэту узнал Бергера, который пробирался к трухлявому пню.
— Стой… — произнёс проснувшийся Найджел.
— Чего тебе? — шепотом отозвался Бергер.
— Что ты собираешься делать?
— Нассать ему в сапоги…
— Нет.
— Что нет?
— Иди в другое место.
— В какое другое место, здесь везде лес?
— Отлей в лифте.
— В лифте?
— В лифте.
Бергер вздохнул. Спорить с Найджелом ему не сулило ничего хорошего, тот был слишком широк в плечах и имел большие, покрытые татуировками кулаки.
— Ну, в лифте так в лифте, — пробормотал он и направился к кустам.
— Отряд — подъем! — скомандовал Ловендор, и партизаны почти тотчас начали вставать, чтобы размять затекшие ноги и восстановить кровообращение.
Поднялся и Клей Фрайсгуд, хлопая ресницами и сокрушенно качая головой.
— Какой ужас…
— Ты чего? — спросил его Гектор.
— Всякий раз, когда я просыпаюсь, мне не верится, что я в джунглях… Мне ведь только что снился дом…
— Становись! Завтрак будет на первом привале!
— Эй, командир, а почему не сейчас? — спросил кто-то.
— Чтобы ты аппетит нагулял, — ответили ему.
Торопливо облегчаясь в кустах, партизаны стали собираться на небольшом пятачке примятой травы.
— Мои сапоги… Они — сухие! — сообщил обрадованный Клей Фрайсгуд.
— А чего ты удивляешься, дождя ночью не было, — с усмешкой заметил Найджел, растирая лицо «мятным лопухом». То же делали почти все бойцы группы, а некоторые его даже жевали, заменяя чистку зубов.
— Но этот… — Клей понизил голос. — Этот Бергер, он же преследовал меня…
— Ну, значит, ему надоело.
Через пять минут группа двинулась дальше, уставшие разведчики встали в середину колонны, отдав автоматы и пояса тем, кто шел рядом.
Всю ночь эти четверо путешествовали по лесу, отдыхая двойками и проверяя, нет ли поблизости врагов. Теперь до следующей ночи им предстояло путешествовать налегке, получая всеобщее уважение и самую лучшую еду.
Утренний переход был самым легким, поскольку все еще не отошли ото сна, только командиру группы и паре его помощников следовало быть начеку, чтобы не сбиться с пути и верно толковать показания навигационных приборов.
Спустившись к реке, отряд двинулся вдоль берега по тропе, проложенной дикими свиньями. Эти животные пробивали в джунглях целые дорожные сети, и партизаны ими охотно пользовались.
— Внимание — заряд!.. — послышалось впереди.
— Заряд… Заряд… — стали передавать по колонне. Но в этом не было ничего опасного, просто на тропе оказалась куча дерьма, через которую бойцы старательно перешагивали, на ходу перебрасываясь шутками по этому поводу.
Несмотря на отдельные оставленные свиньями «мины», идти по их тропе было удобно, так что группа продвигалась очень быстро, а у рубщиков впереди почти не было работы.
На завтрак встали недалеко от сливовых зарослей, откуда пришлось с боем выгонять агрессивно настроенных обезьян. Их было очень много, а стрелять партизаны не смели, опасаясь демаскировать себя, поэтому драка состоялась почти на равных, если не считать применения репеллентов.
Потом Найджел натряс самых лучших плодов, а Гектор и Клей Фрайсгуд их быстро собрали. Нагрузились так, что хватило поесть, заложить в запас и еще угостить других, в частности Бергера, который подошёл взять пару слив, то и дело поглядывая на сапоги Клея.
Когда он отошел, Клей спросил:
— Вы видели, как он смотрел на мои сапоги?
— Да, он к ним неровно дышит, — согласился Найджел, задумчиво выплевывая косточки. — Эх, сейчас бы мясца…
— У меня осталось две галеты, — с готовностью сообщил Клей.
— Давай, — согласился Найджел. — Хоть и не мясо, но все же… А то меня от этой фруктовой диеты уже мутит. Скорее бы за мачете. Гектор снова змею зарубит, и мы ее съедим.
— А можно я тоже попробую, когда Гектор зарубит? — спросил Клей.
— Конечно, — согласился Найджел. — Тебе, как гостю, мы отдадим самое лучшее — змеиную голову.
— Ой, спасибо! — обрадовался Клей, а Гектор отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
После завтрака двигаться было трудновато, так как животы у всех были набиты сливами. Путь группы теперь пролегал в сторону от реки, а значит, в гору. Солнце все сильнее нагревало верхние ярусы, и духота давала о себе знать. Найджел, как всегда, краснел и бесконечно исходил потом, хотя воды старался не пить. Гектор тоже чувствовал себя скверно, от монотонного движения в гору его всегда одолевали слабость и одышка.
Словно почувствовав состояние людей, в зарослях лиан на них набросились полчища москитов. Пришлось применять репеллент, и москиты отступили. Однако, перегруппировавшись, они преследовали группу до самого обеденного привала, время от времени совершая нападения из засад.
Наконец был объявлен привал, и бойцы, наскоро побрызгав под кустами репеллентом, повалились на траву, торопливо расшнуровывая сапоги и снимая носки. Мокрую пару вывешивали на пояс, а просохшую снимали и надевали как свежую.
— Всем тихо! — снова скомандовал Ловендор и побежал на небольшую возвышенность с аэрографом в руках. Вскоре его беспокойство стало понятно: где-то в небе, пробиваясь сквозь шум джунглей, на высокой ноте пел разведывательный беспилотник.
— Если он идет по нашему следу, это скверно, — шепотом произнёс Гектор.
— Это да, — согласился Найджел и вздохнул, тоскуя о мясе. Или хотя бы о сырой змее.
Пока командир стоял на возвышенности, ловя в разрыве деревьев далекий беспилотник, бойцы сидели тихо, как мышки. Обманутые их неподвижностью, мелкие птицы прыгали по их ногам, подхватывая с кустов парализованных репеллентом насекомых.
Наконец командир шевельнулся, отнял от глаз аэрограф и спустился к группе.
— Улетел, — сказал он, отдавая прибор помощнику. — Похоже, это та же «калькурция».
Тревога была отменена, люди поднялись с земли и разбрелись по лесу в поисках корма.
В пищу годились некоторые виды ящериц, яйца из птичьих гнезд и небольшие рыбки, обитавшие в лужицах. Но Гектор и Найджел никуда не спешили, им хватало собранных накануне слив. Клей Фрайсгуд сидел неподалеку и тоже ел сливы, наслаждаясь чувством безопасности под покровительством новых друзей.
Внезапно джунгли разом замолчали, как еще недавно молчали бойцы.
Гектор и Найджел переглянулись. Другие бойцы тоже забеспокоились, подтягивая к себе автоматы.
Где-то слева на возвышенности щелкнул выстрел, затем еще один. Ударила очередь, и стало тихо.
Партизаны стали быстро рассредотачиваться, выбирая позиции. Вскоре послышался топот тех, кто возвращался к месту привала.
— Эй, Клайд, что там?! — крикнул Ловендор.
— Я сам ничего не понял! Какие-то чужаки прут прямо на нас! — ответил тот, осматривая автомат и сметая с него крошки сырого торфа.
— Наши все здесь? Посмотрите кого нет…
Но ответить ему не успели. Между деревьев замелькали фигуры, бойцы отрыли огонь. Поначалу частый и беспорядочный, потом, придя в себя, стали стрелять экономно.
Гектор выставил из-за дерева свой «КС» и дал короткую очередь, а Клей Фрайсгуд выпустил рожок одной очередью, сбив где-то наверху несколько веток.
— Экономить патроны! — крикнул с левого фланга Ловендор.
Гектор снова выглянул из-за дерева, но ничего не увидел. Между тем на левом фланге разгоралась жаркая перестрелка, противник, пользуясь густотой зарослей, подобрался уже на бросок гранаты. Захлопали взрывы, кто-то закричал от боли, снова стали заливаться автоматы.
Гектор уже подумал, не перебежать ли ему на помощь к левому флангу, когда вдруг впереди, между деревьями, замелькали наступающие враги. Их было не менее полутора десятков, и двигались они очень быстро. Гектор стал стрелять короткими очередями, стараясь, как учили старшие, рассечь цепь на части.
Поначалу его сковывала паника, казалось, что на фланге он совсем один, не считая Фрайсгуда, который раз за разом передергивал затвор и щелкал пустым автоматом. Но вот застучал автомат Найджела, и враги стали падать один за другим, картинно взмахивая руками и роняя оружие.
В ответ по флангу ударил пулемет, несколько пуль ударили в кустарник совсем рядом.
Снова щелкнул бойком Фрайсгуд, Гектор уже хотел сказать ему, чтобы тот сменил магазин, но передумал. Вооруженный Фрайсгуд был опаснее любых врагов, ведь он находился рядом.
Потом перестрелка прекратилась, и враги куда-то подевались. Прошло несколько минут напряженной тишины, все ожидали, что противник задумал какое-то коварство, однако вернувшиеся с флангов разведчики сообщили, что несколько последних вооруженных людей уходят вдоль реки. Они лишь обошли очаг сопротивления и продолжили стремительное продвижение по кабаньим тропам, по которым еще недавно шла группа Ловендора.
Разведчики рассказали это командиру группы и показали подобранное оружие и полные патронов рожки. Похоже, противник отступал в беспорядке и не слишком заботился о своей боеспособности.
— Мы видели двух убитых, а раненые ушли сами — там много крови.
— Кто эти люди?
— «Сандеро комусса», — сказал разведчик по имени Патси и показал шеврон с вышитом гербом.
— Странно как-то они отступали, — сказал Ловендор, поглядывая по сторонам и прикидывая, как и куда шел этот внезапно появившийся противник.
— На нас они наткнулись случайно, — сказал Патси.
— Похоже на то, — кивнул Ловендор. — К тому же это не их территория, а у нас с ними договоренность — мы не суемся к ним, они к нам.
— А может, это «Нортекс» их так поджимал? — предположил Найджел.
— Нет, непохоже, — покачал головой Ловендор. — «Комуссу» «Нортексом» не удивишь.
В этот момент подошли два разведчика, уходившие вперед с левого фланга.
— Ну что там, Билл? — тотчас спросил Ловендор одного из них.
— Они бежали, бросая оружие и амуницию, причем еще до встречи с нами. Это люди «Сандеро комусса», похоже, кто-то крепко их напугал…
— Но это не мог быть «Нортекс»?
Билл отрицательно покачал головой.
— С «Нортексом» опасно воевать, как ни стреляй, они все равно лучше, но уходить от них мы умеем и «Сандеро комусса» тоже. Иначе бы их давно всех перебили. Нет, командир, здесь что-то другое — более серьезное.

Глава 64

Сопровождавшие Джекоба разведчики «Нортекса» доставили его до самого охранного периметра базы, и, оставшись в одиночестве, он смог, наконец, перевести дух.
Джекоб прошагал с разведкой весь день, причем всего с двумя короткими привалами. А месяц назад он и представить себе не мог, что сможет выполнять такие упражнения.
Сначала были выходы с капитаном и военно-научным экспертом Мардиганом — два часа от лагеря и два часа обратно вместе с охранявшей их полудюжиной солдат. На седьмой день пришлось выйти с разведкой — Джекобу предложили, и он не мог отказываться, а после возвращения спал на полу, забросив ноги на кровать, чтобы не болели так сильно.
Потом были еще два небольших похода и вот теперь самый длинный — в сторону объекта «Ниагара».
И хотя от базы до мятежного дивизиона было около двадцати километров, Браун чувствовал, что каждый шаг, приближавший его к этому таинственному объекту, отнимал у него силы и заставлял исходить потом даже под зашитой патентованного теплозащитного обмундирования.
Три дня назад Браун снова созванивался с Феликсом, и тот по-прежнему не смог сказать ничего определенного.
«Мы над этим работаем, — сказал он. — Добудь нам хоть каких-то сведений, иначе мне не на что опереться».
Возле жилого комплекса Браун увидел эксперта Мардигана. Тот сидел на раскладном стульчике, поставленном на самом освещенном месте, и мягким карандашом зарисовывал в альбоме какой-то куст.
— Да вы художник! — нарочито бодрым голосом произнёс Браун, изо всех сил стараясь держаться прямо, хотя автомат на плече казался ему неподъемным.
— Да, сэр, я в каждой экспедиции зарисовываю для себя что-нибудь интересное.
— А что же интересного в этом деревце?
Браун снял автомат и, разложив приклад, оперся им о землю.
— Он интересен только специалистам. Сам я, знаете ли, ботаник-любитель и коллекционирую разные отклонения от описания в ботанической энциклопедии.
— И что же здесь не так?
— Соцветия, сэр. Они имеют другую форму. Вы, кстати, быстро набираете форму. Еще пару недель — и не будете отставать от спецназа.
— О да, я быстро прогрессирую, — улыбнулся Браун, но, едва представив, что придётся провести здесь еще две недели, почувствовал тошноту.
— Что нового в лесу?
— Здесь везде лес, — отозвался Браун. — Но мы слышали перестрелку…
— Перестрелку? — эксперт отложил карандаш и поднялся. — И где же?
— На северо-востоке. Ближе к руслу Желтой Риорды.
— То есть это не в стороне объекта «Ниагара»…
— Нет. Но это может быть связано с этим объектом.
— Когда вы решили добраться до них?
— Не я решаю, а капитан Альварес. Ему виднее.
— Да, конечно.
— Ну, я пойду — ополоснусь «ключевой водой», — сказал Браун и, оставив эксперта с его рисованием, направился к надувному комплексу. Под «ключевой водой» подразумевалась гигиеническая пена, которой приходилось мыться в прозрачном пластиковом мешке.
По сравнению с душевым теплоагентом, которым он пользовался на базе в Онтарио, гигиеническая пена была следующим этапом безводной технологии.
Войдя в «штабную комнату», Браун увидел там лейтенанта Роджерса. Тот стоял, склонившись над планшетом, и изучал присланные из округа спутниковые снимки.
— Добрый вечер, сэр.
— Привет, лейтенант, — ответил Браун, обходя стол. — Что-нибудь интересное?
— Пытаюсь определить место сегодняшней перестрелки.
— Ах да, вам же доложили…
— А где капитан Альварес?
— Он пошел еще посты проверить. А я уже не в силах… — Браун грустно улыбнулся и направился к двери своей отдельной комнатки — единственного персонального помещения во всем палаточном комплексе.
Весь остальной гарнизон ночевал в штабной комнате, убирая стол и разворачивая спальники.
— Вы быстро набираете форму, сэр! Видно, что в прошлом побегали по джунглям!
— О да, — вынужденно согласился Браун, хотя, сколько себя помнил, бегал только по барам и по девицам легкого поведения. Но сообщать об этом лейтенанту он не собирался.
Зайдя в свою комнатку, он плотно прикрыл надувную дверь и, опустившись на койку, с минуту сидел прикрыв глаза. Затем поставил в угол автомат, снял шлем и положил рядом на пол. Немного передохнув, с трудом расшнуровывал ботинки, в которых продолжали шуметь крохотные компрессоры и турбодетандеры.
Заслышав жильца, под полом снова зашуршала крыса, уже почти свое домашнее животное.
Солдаты дважды выбрасывали ее в кусты, и оба раза она возвращалась. На третий упрямую животину хотели убить, но Браун за нее вступился — обшивку она не грызла, а его такое соседство вполне устраивало.
«А ведь я здесь действительно окреп», — подумал Браун и, подняв рубашку спецкомплекта, отметил, что его «пивное брюшко» значительно уменьшилось.
Взяв с кровати спутниковый скриптограф, Браун стал набивать заученную комбинацию цифр.
В Бунсдорфе десять вечера. Если этот ублюдок был на службе, значит он еще трезв.
— Слушаю вас, сэр! — ответил связной робот, старательно маскируясь под живого человека.
— Я хочу поговорить с генералом Штойбергом, робот…
— Одну минуту, сэр, я попробую соединить вас с генералом…
«Вот как? А на слово «робот» ты совсем не обиделся, железяка?» — усмехнулся Джекоб. Он уже приготовился к тому, что генерала Штойберга снова начнут искать по злачным местам, однако Феликс отозвался сразу.
— Але! Генерал Штойберг, слушаю вас.
— Феликс, это я, Джекоб.
— А, Джекоб! Привет, приятель, как там у вас дела?
— Сегодня ходил в разведку, уже третий раз за последнюю неделю.
— В разведку? Это поступок, Джекоб, поздравляю.
«Пьян, скотина…» — подумал Браун.
— Я сегодня говорил о тебе в штабе. Описал обстановку, в которой ты оказался. Они как будто прониклись. Но нам нужны какие-то сведения, Джекоб, понимаешь?
«Или трезв? Излагает вроде связно…»
— Феликс, сегодня мы слышали перестрелку!
— Правда? Прямо на объекте?!
— Нет, совсем в другой стороне.
— В другой стороне? Нет, Джекоб, это не информация, в другой стороне мог стрелять кто угодно…
— Феликс, я, между прочим, уже вторую неделю живу с грязными ногтями и моюсь пенообразователем. Ты знаешь, что такое пенообразователь?
«Возможно, охотники-промысловики, Феликс, — послышался в трубке невнятный мужской голос с подозрительными манерными интонациями. — Иди сюда, дорогой, я хочу, чтобы мы сидели рядом!»
— Может, это охотники-промысловики, а, Джекоб? — тотчас спросил Феликс. Браун поморщился. Неужели Феликс… этот самый?
— Феликс, ты пьян? Я говорю про ужасные условия, а ты…
— Ты меня задолбал уже, Джекоб! Ты всякий раз думаешь, что пьян! А я не пьян, я трезв! Ты что, совсем меня не уважаешь? Ты меня уважаешь, Джекоб?
— Пошел ты сам знаешь куда… Я перезвоню тебе в другой раз.
Сказав это, Браун отключил связь и с минуту сидел, глядя перед собой.
В подполе зашуршала крыса. Затем успокоилась и, видимо, уснула.
Неожиданно на скриптографе сработал сигнал вызова. Браун даже не поверил поначалу и с удивлением уставился на гудящий и мигающий лампочкой прибор. Затем включил его на приём.
— Джекоб, ты?
— Я…
— Ты чего трубки бросаешь, урод?
— А чего ты там с мужиками любезничаешь? Ты что, педик?
— Я педик? Ты с ума сошел?
— Но ты же с мужиками шуры-муры, правильно? Это ведь не бабы?
— Это не бабы, Джекоб, это проверяющие инспекторы из Министерства обороны…
— И что с того, что они инспекторы?
— Ох, Джекоб, с тобой одни проблемы. Короче, в штабе округа принято принципиальное решение о возможности десантирования к тебе десяти «сантайгеров».
— Зачем?
— Затем. Когда вы реально приблизитесь к объекту?
Браун вздохнул. Век бы ему этот объект не видать. Даже лишь представив, что приближается к ним, он испытывал жуткий, холодящий ноги ужас. Это интуиция или шиза?
— Решение принимает капитан «Нортекса», Феликс.
— Но вы же там уже вторую неделю, правильно?
— Правильно. Сегодня десятый день.
— И все это время постепенно приближались к «Ниагаре», я правильно понял?
— Правильно, Феликс.
— Значит, скоро подойдете совсем близко?
— Да, капитан Альварес так и планировал…
— Значит, когда вам дадут прикурить, потребуется усиление, вот тогда десяток «сантайгеров» к вашим услугам.
— Так, может, сразу начать с «сантайгеров»?
— Нет, Джекоб, так не получится.
— Почему не получится, Феликс? Давай мы подготовим площадку, а вы выдвигаете десант? Как тебе такое?
Ответа не было.
— Эй, Феликс! — позвал Джекоб и потряс трубку скриптографа, но в ответ не раздалось ни звука.
«Крошка… красавчик… ну сядь со мной…» — донеслись до Джекоба приглушенные голоса, стало понятно, что Феликс зажимает трубку ладонью.
— Ничего себе, — прошептал майор. — Вот и будь после этого генералом…
— Короче так, Джекоб! Ты меня слышишь? — вернулся на связь Феликс.
— Слышу…
— Короче, так. Наши старперы хотят быть уверенными, что вы там что-то делаете. Если будут потери, они сразу вышлют десант из «сантайгеров», понимаешь? Эти мерзавцы вскормлены на крови и других аргументов не понимают… Догоняешь?
— Догоняю, Феликс. Ладно, как сходим к объекту, дам тебе полный отчет. Возможно, понадобятся «сантайгеры»… Но не хотелось бы…
— Отлично, старик. Не пропадай. Всего хорошего!
— И тебе…
Браун выключил скриптограф и, вытянув босые ноги, задумался, анализируя услышанное. Однако подпольная суета проснувшейся крысы не давала ему сосредоточиться на анализе. Под полом пыхтели и елозили, елозили и пищали.
— Да она там трахается, сволочь! — воскликнул Джекоб и швырнул в пол ботинок.
Шум прекратился.

Глава 65

В относительном комфорте временной базы майор провел еще три дня, после чего капитан Альварес пришел к выводу, что пора подобраться к «Ниагаре» на дистанцию выстрела.
— Мы здесь уже две недели, сэр, стрижем медленно и без спешки. Однако пока, как вы знаете, мы не обнаружили вокруг объекта никаких признаков жизнедеятельности. Теперь мы со спокойной совестью можем подойти на расстояние выстрела, чтобы исследовать объект в бинокль.
— Вы полагаете, капитан, это безопасно? — спросил военно-научный эксперт, которому не нужно было идти со спецназом.
— Мы военные, сэр, и риск присутствует всегда, ведь исчезли же куда-то разведгруппа рейнджеров и наш взвод.
Эксперт и капитан Альварес посмотрели на Брауна. Он должен был сказать свое веское слово и либо поддержать экспедицию, либо запретить.
Из темного угла штабного помещения на него смотрел и лейтенант Роджерс. Он также ждал вердикта главного специалиста, хотя его в экспедицию брать не планировалось. Как заместитель Альвареса, он должен был остаться на базе.
Глядя на Альвареса, Браун так и не смог определить, желает ли тот сам отправиться в столь опасную экспедицию или у него, как и у Брауна, мурашки бегут по спине при одной мысли об этом.
Брауна эти самые мурашки преследовали всякий раз, когда он в полной амуниции выходил из палатки в очередной разведрейд. Не помогало и наличие надежного автомата — даже оружие не придавало ему должной решительности.
С одной стороны, идти к «Ниагаре» майору не хотелось, ведь помимо опасностей, которые, возможно, подстерегали группу рядом с объектом, им предстояло ночевать в лесу: одолеть расстояние до «Ниагары» за один день было невозможно.
С другой стороны, требовалось представить Феликсу хоть что-то, на что он мог опереться, чтобы начать переброску «сантайгеров». Ну не вечно же Брауну сидеть в этих джунглях!
Да, эта экспедиция опасна, но бойцы «Нортекса» будут охранять его, а они бесстрашны и дисциплинированны, как машины.
— Я согласен с капитаном, пора действовать решительнее, — произнёс майор с деланой легкостью.
— Благодарю за поддержку, сэр, — сказал капитан. — Штаб округа поддержит нас разведывательной информацией, они пустят беспилотник прямо над объектом…
— А почему не пустить его еще сегодня?
— Прежде разведсредства над объектами сбивали. А со спутника все выглядит пустынно, без единого человечка. Тем не менее ракеты кто-то запускает.
— Понятно, — произнёс Браун. — Когда выдвигаемся?
— Завтра перед рассветом, сэр.
— Прекрасно. К завтрашнему дню я буду готов.
На этом обсуждение было закончено, и Браун уединился в своей комнатке, пытаясь впрок насладиться комфортом одиночества.
Просидев там пару часов до обеда и перебрав, от нечего делать, автомат, Браун решил прогуляться вокруг шатра.
Обойдя комплекс, он вышел на освещенный пятачок, где в прошлый раз рисовал эксперт Мардиган. Теперь его там не было, но на влажной земле остались следы от опор стульчика.
Неожиданно на пятачке показалась сержант Ронсан, Браун не видел ее с самого момента высадки, большую часть времени солдаты проводили вне базы, возвращаясь только на ночлег.
— Здравствуйте, Делия! Рад вас видеть!
— Здравствуйте, сэр, — ответила она, останавливаясь рядом и снова заставляя его почувствовать собственную неполноценность.
— Где вы пропадали?
— Я не пропадала, сэр, я все время на службе.
— А почему же мы не виделись?
— Я вас видела, просто вы меня под забралом не узнавали, — сказала Ронсан и улыбнулась.
— Вам идет улыбка, Делия.
— Спасибо, сэр. Но на капитана Альвареса это не действует, и в завтрашнюю экспедицию он меня не берет.
Ронсан вздохнула и повела закованными в броню плечами. Лишь ее более изящный, чем у мужчин, профиль, бархатная кожа и излом бровей выдавали в ней представительницу прекрасного пола, а в остальном это была та же стреляющая и бегающая машина из «Нортекса».
— Это хорошо, что вы не пойдете.
— Почему? — вскинулась Ронсан.
— Когда я устану и буду выглядеть жалким, мне бы не хотелось, чтобы вы меня таким видели.
— Я всего лишь солдат, сэр, — сказала Ронсан, и в ее голосе зазвучал металл. — А если кто-то говорит мне, что я привлекательна…
— Вы бьете ему морду. Я угадал?
— Да, сэр. А я-то надеялась, что вы меня поддержите и прикажете капитану взять меня в рейд.
— Нет, Делия, я здесь только наблюдатель и немного советчик. Капитан лучше меня знает, что делать. Покараульте лучше мою крысу…
— Крысу?
Брови сержанта Ронсан подпрыгнули так высоко, что скрылись под налобником шлема.
— Да, крысу. — Браун кивнул в сторону домика. — Её дважды вытаскивали из-под пола и она дважды возвращалась обратно, а теперь у нее, кажется, завелся приятель.
— Значит, не поможете, — произнесла Ронсан и подняв голову, посмотрела на перелетавших с дерева на дерево пичужек.
— Нет, Делия. Извините.

Глава 66

Первый день рейда пролетел, словно кошмарный сон. Движение, движение и еще раз движение. Хотя Браун за две недели и подтянулся слегка, его автомат пришлось нести одному из солдат, а сам он дважды пользовался кислородным дозатором, чтобы держать заданный Альваресом темп.
Сами же спецназовцы никаких трудностей не испытывали, хотя, помимо прочего, несли на себе по сорок килограммов боеприпасов.
В случае необходимости группа должна была выдержать бой и засыпать противника бронебойными и зажигательными гранатами. У всех, кроме Брауна, были комплексы «джет», сочетавшие в себе пятимиллиметровый автоматный ствол и тридцатимиллиметровый гранатомет. Гранаты в него подавались по патронопроводу из заплечного магазина, именно на этот боекомплект и приходилась основная тяжесть ноши.
А еще были сами семикилограммовые «джет», запас воды, продукты, комплект связи и оптико-электронной разведки.
«Кони, а не люди…» — думал Браун, сидя на земле и отдыхая перед последним перед ночевкой броском. Пока он отсиживался и со свистом втягивал воздух, спецназовцы, за исключением капитана, разбегались по лесу для предварительной разведки. А когда через десять минут возвращались, снова становились на марш.
До самого вечера Браун так ничего и не ел. Но к этому он уже привык — солдаты «Нортекса» на марше пишу не принимали. Воду тоже не пили, лишь разбрызгивали под забралом из пульверизатора, а вот в лагере, возле надувного домика, там ели от души.
— Вы в порядке, сэр? — спросил капитан, садясь рядом и опуская забрало. Браун за этот жест был ему благодарен, хотя под деревьями было темно и лицо капитана скрывала тень.
— Да, как будто выдержал. Спасибо…
— Нужно поесть.
— Что-то не хочется, — вяло отмахнулся Браун.
— Нет, сэр, так не пойдет. В пять утра мы поднимемся и снова в таком же темпе будем двигаться до часу дня. Если сейчас не поесть, завтра вы свалитесь.
— Мне кажется… У меня внутри все одеревенело, я этих… пищевых таблеток даже разжевать не смогу… — пожаловался Браун.
— А у меня для вас сюрприз… — сказал капитан, протягивая майору что-то на открытой перчатке.
Браун включил на шлеме подсветку и увидел несколько желтых плодов.
— Что это?
— Местные называют желтой сливой.
— А на самом деле?
— Съешьте и узнаете.
Браун отстегнул с правой руки перчатку, размял Пальцы и, взяв один из плодов, положил в рот.
«Слива» оказалась медово-сладкой на вкус, с мелкими косточками, которые легко разгрызались и по вкусу напоминали яблочные семечки.
— Вкусно?
— Да, капитан, вы меня спасли.
— Берите все, я не люблю сладкое.
— Спасибо, — ответил Браун, забирая остальные плоды.
— Ложитесь под этим кустом, сэр, мы уже побрызгали вокруг репеллентом, так что никакая тварь сюда еще трое суток не сунется.
— Спасибо, капитан. А где мое оружие?
— А вот…
Капитан положил рядом с Брауном его автомат.
«Нянчатся со мной, как с ребенком», — подумал майор и вздохнул.
— Спокойной ночи, сэр.
— Спокойной ночи, капитан, — ответил Браун и, доев сливы, снова пристегнул перчатку и опустил забрало. Хоть и побрызгали репеллентом, а под забралом все же надежнее.

Глава 67

Проснулся Браун еще до общего подъема, почувствовав, что нужно немедленно отлить. Каково же было его удивление, когда он увидел включенные подсветки почти всех спецназовцев — они бодрствовали.
Заметив, что майор проснулся, капитан подошёл к нему и, подняв забрало, сказал:
— Доброе утро, сэр, через пять минут отправляемся.
— Да, капитан… Я только отолью…
Браун с трудом поднялся и на негнущихся ногах отошел к дереву. Где-то наверху разносился птичий гвалт — птицы радовались солнцу и новому дню, а здесь было темно, как ночью.
Разобравшись наконец с герметичной «молнией», Браун стал поливать дерево.
«Интересно, а как Делия обходится в такой ситуации? — подумал он. — Или есть специальные женские комбинезоны?»
Едва он привел себя в порядок, отряд встал на марш. Сначала двигались неспешно, как будто разминались, потом все быстрее и быстрее. Через час Браун снова стал задыхаться, но, следя за дыханием, постепенно поймал темп и почувствовал себя значительно лучше.
Снова были какие-то привалы, снова капитан о чем-то его участливо расспрашивал, а он отвечал и старался выглядеть бодрым. Потом опять движение, остановки для коррекции спутниковой навигации и череда ручьев, через которые пришлось перепрыгивать.
В какой-то момент Браун почти потерял сознание, однако продолжал двигаться, как автомат. Кажется, на него даже нападал небольшой удав, но его рассек ножом один из солдат, и марш продолжился.
«Я держусь, я все еще неплохо держусь…» — мысленно повторял Браун, чувствуя, что превратился в машину. Он мог двигаться, бегать и, возможно, даже стрелять, но вот думать и анализировать уже нет.
Сколько продолжался этот марафон, Браун не помнил, но в какой-то момент его неожиданно дернули за плечо, и он безвольно повалился на землю.
Ему подняли забрало, чтобы майор мог свободнее дышать, и он стал дышать, лежа на спине и глядя вверх — на крону платана, где два зеленых воинственных варана делили пойманную сороконожку.
Сколько Браун так лежал, он не помнил, но рядом оказался капитан Альварес, и майор смог самостоятельно сесть.
— Как вы, сэр? — спросил Альварес.
— Нормально. Могу идти дальше.
— Мы уже пришли.
— Как пришли?
Браун собрался с силами и поднялся на ноги. Его слегка покачивало, но все было не так страшно, к нему возвращалась способность соображать.
— Неужели уже час дня?
— Да, сэр. Мы пришли практически по графику, — подтвердил капитан.
— А я думал, что мы не сделали и половины пути.
— От физических нагрузок такое случается, сэр. Тем не менее мы на месте. Дальше начнется редколесье и солончаки. До объекта «Ниагара» осталось полтора километра.
— Прекрасно, капитан, — сказал майор, осматриваясь. — Что вы собираетесь делать?
— Пойдемте, сэр, я вам сначала кое-что покажу.
— Ну пойдемте, — согласился Браун и, взяв у помогавшего ему солдата свой автомат, двинулся за капитаном.
Теперь они шли очень осторожно, не напролом, как прежде, а обходя каждый кустик, огибая каждую свисающую лиану.
Наконец майор увидел двух солдат, которые, видимо, прикрывали их с капитаном, поскольку «джеты» свои держали наготове, словно уже видя приближавшегося врага.
— Вот, сэр, взгляните, — шепотом произнёс Альварес, указывая на какое-то тряпье маскировочной окраски.
Браун подошёл ближе и понял, что это остатки обмундирования рейнджеров, сохранился даже шеврон. Тут же были форменные ботинки, один целый, а другой как будто срезанный наискось. Нашелся нож, часть разгрузки с двумя полными рожками, но автомата не было.
— Очень странно, капитан, — произнёс Браун, рассматривая остатки амуниции.
— В том-то и дело, сэр. Клочки остались, но костей скелета нет. Даже если бы вмешались падальщики, кости валялись бы вокруг, а так складывается впечатление, что он бросил эти вещи и побежал дальше голым.
Один из солдат вдруг развернулся градусов на тридцать, ловя в прицел какую-то цель.
— Что там, Фогель? — спросил капитан.
— Показалось, сэр… — ответил тот, продолжая просеивать сектор через прицел.
Браун почувствовал, что вместе с прояснением сознания к нему возвращается страх. И по мере тот как он осознавал тот факт, что до объекта рукой подать, страх становился все острее.
— Что с вами, сэр, вам нездоровится? — участливо спросил капитан. От него не укрылись перемены на лице майора.
— Ничего, сейчас продышусь, — сказал тот хрипло, замечая на периферии зрения какие-то тени.
Ему даже показалось, что они совершают осмысленные движение, но стоило моргнуть, как все исчезало.
— Я предлагаю двигаться дальше, сэр…
— Конечно, капитан… Поступайте, как считаете нужным.
— Хотя, сэр, я чувствую некоторую опасность — возможно, впереди нас ждет засада.
— Что же делать? — спросил Браун, надеясь, что капитан скажет: да пошло оно все, возвращаемся! Но капитан сказал другое:
— Мы не для того сюда шли, чтобы вернуться с теми же загадками, сэр. Но если вы чувствуете себя скверно, останьтесь здесь.
Капитан испытующе посмотрел на майора, ожидая ответа, а тот старательно взвешивал шансы.
Лучше пойти. Пойти, но не лезть на рожон и быть внимательным, а если что не так, вовремя отступить вместе со всеми или с теми, кто уцелеет. Пусть это рискованно, зато он не останется один на один с этими жуткими тенями, которые двигались, прятались за деревьями и исчезали, словно их и не было.
— Я пойду со всеми, капитан, — сказал Браун.
— Да, сэр. Я не сомневался, — ответил тот, ошибочно приняв решение Брауна за проявление мужества.
Капитан вызвал всю группу, и разведчики стали в шахматном порядке выдвигаться в сторону «Ниагары».
Лес становился реже, это позволяло видеть значительно дальше, однако и разведчиков теперь могли заметить издалека, несмотря на их совершенную маскировку.
Вот из-за куста поднялся солдат, заскользил над жесткой травой и через двадцать метров опустился возле дерева. Прошла секунда, и он уже слился с окружающим фоном. Браун знал, что его костюм работает не хуже, правда, ровно перебирать ногами он не умел и при передвижении демаскировал себя. Зато капитан Альварес все делал безупречно. Он находился рядом с Брауном и страховал его.
Спереди подали сигнал — снова что-то нашли. Капитан кивнул майору и стал пробираться через низкорослые заросли, Браун последовал за ним.
На этот раз находкой оказалось обмундирование бойца «Нортекса», обезображенное уже знакомыми косыми срезами.
Рядом лежали автомат, наплечники, ботинки и шлем с опущенным забралом. Россыпь патронов, нож, навигационные и прицельные комплексы с испарившимися жидкокристаллическими шкалами.
При этом лишь на одном приборе термостекло было с трещиной, в остальных герметичность казалась ненарушеной.
— Идем дальше, — сказал капитан, в его голосе майору Брауну послышалось упрямство.
Группа снова двинулась вперед, однако теперь, как показалось Брауну, бойцы стали дольше отсиживаться в укрытиях, а переходы делали короче.
Напряжение росло.
Неожиданно со стороны дивизиона послышался звук сирены. Там играли боевую тревогу.
— Это беспилотник… — сказал Альварес. — Его специально направили прямо на дивизион, чтобы мы получили подробную картинку в реальном времени.
Все сидели неподвижно, посматривая на информационные оконца в углу своих забрал. Смотрел на него и Браун. Он видел зеленый океан джунглей, кое-где рассеченный руслами речушек и больших ручьев. Потом он прикрыл глаза и представил себя дома в Аквиле. Вовремя завтрак, вовремя кофе и сигара. И когда нет начальства, можно сбежать со службы пораньше.
Эта беззаботная жизнь казалась ему бесконечной — не о чем беспокоиться, некого бояться. Но здесь, едва открыв глаза, он вновь почувствовал неуверенность. Профессионал Альварес тоже нервничал, это Браун ощущал очень отчетливо. Капитана он не видел, но чувствовал, как тот перебирает какие-то командирские спецгаджеты и настороженно косится в сторону Брауна.
До чего же тяжел стал его взгляд, когда обстановка накалилась! Неужели от всей группы останутся только автоматы и обрывки тряпок?
Браун повернулся влево, чтобы увидеть капитана, но не нашел его, потому что Альварес находился с другой стороны. Это открытие заставило Брауна начать дышать чаще. Кто же пялился на него в упор сзади и слева?
Неловко повернувшись, Браун огляделся по кругу, полагая, что где-то рядом должно быть прикрытие, но пара солдат находилась далеко на фланге.
Со стороны дивизиона донесся хлопок вышибного заряда, небо прочертила дымная полоса стартовавшей ракеты.
«Дрозд», — про себя отметил Браун. Он хорошо помнил классификацию средств противовоздушной обороны. «Дрозд», в различных модификациях, был самым легким и недорогим снарядом, поэтому беспилотники являлись их любимой добычей.
Окошко в углу забрала погасло, а спустя несколько секунд донесся звук взрыва.
Капитан случившееся обсуждать не стал, и так было ясно, что дивизион работает.
— Вперед, — передал он группе, и разведка снова пришла в движение.

Глава 68

Не прошли разведчики и двух сотен метров, как снова стали натыкаться на остатки обмундирования. Сначала это были два рейнджера, тела которых будто исчезли прямо во время боя. Их автоматы, которые остались лежать стволами в сторону дивизиона, а также положение шлемов и ботинок — все подтверждало эту версию.
Вокруг обрывков амуниции валялись россыпи гильз, прицелы на оружии были испорчены, шкалы приборов испарились.
Разведчики двинулись дальше и вскоре наткнулись на обмундирование «Нортекса» — этот солдат также стрелял в сторону дивизиона, правда, уже через две недели после пропавших рейнджеров.
Присев на сухую траву рядом с капитаном, Браун надеялся, что тот наконец примет правильное решение и прикажет отходить. А потом останется только связаться с Феликсом и описать весь тот ужас, который они видели.
Браун был уверен, что этого будет достаточно, чтобы им дали добро на десантирование «сантайгеров». Ну что такое солдаты «Нортекса» по сравнению с пусть и устаревшими, но настоящими генераторами огня?
Да, они отличные ходоки и могли двигаться целые сутки без отдыха. Они великолепно стреляли и без раздумий вступали в бой с превосходящими силами партизан. Но их интеллект и тренированные тела ничто против какой-то хитрой химии, которую применяли здесь коварные враги. Может, это какой-то газ, который не распознают датчики фильтров? А может, даже бактерии? Ведь были же случаи, когда карантинные службы не справлялись со своими обязанностями и контрабандные пришельцы с других планет выкашивали целые города. Давно это было, но все же…
— Капитан, — позвал Браун.
Альварес повернулся к нему, но не сказал привычного: «Да, сэр».
— Капитан, а вам не кажется, что их уничтожили какой-то эмульсией, типа нанофорса?
— Судя по тому, что не осталось даже костей, сэр, это может быть биофорс…
— Может, и так, но… Насколько мы подготовлены к этому?
— У нас теперь новые фильтры, сэр.
— Новые?
Браун попробовал подышать через фильтр, пытаясь по-новому оценить вкус воздуха.
— Деревья здесь выглядят какими-то больными, капитан, вам не кажется?
— Трудно сказать, сэр, здесь солончаки и гипс, растениям приходится трудно.
— Это да, — кивнул Браун, чувствуя, как у него намокает спина. Опять это жуткое ощущение взгляда в спину.
Он попытался представить, насколько хорошо видим со стороны и как далеко. Вызванный в воображении образ нарисовался очень легко, ярко и отчетливо. Браун увидел свой шлем, наплечники и ссутуленную фигуру рядом со стоявшим на одном колене капитаном Альваресом, на правом наплечнике которого сидел зеленый таракан.
А еще, поверх воображаемых картин, Браун заметил какую-то странную шкалу в угловых координатах.
Когда майор понял, что наблюдает себя со спины, он спохватился, и картинка исчезла.
«Это просто наваждение какое-то. От переутомления… — подумал Браун и судорожно сглотнул. — Я не мог видеть себя сзади… Не мог!»
— Вперед, — скомандовал капитан и двинулся первым.
«Вперед так вперед», — покорно согласился майор и, подняв глаза, на правом плече капитана увидел зеленого жука, который шевелил усами и был рад возможности прокатиться.
«Этого не может быть», — произнёс про себе Браун и закрыл глаза в надежде, что таракан исчезнет. Но тот продолжал сидеть на капитанском наплечнике, как будто дразня майора Брауна и намекая на его неполноценность.
Не в силах больше сопротивляться страху, Браун резко повернулся и вскинул автомат, тем самым переполошив всю группу.
— Что там? — спросил капитан, оказавшись рядом.
— Ощущение какое-то… неприятное… — ответил Браун.
— У вас тоже?
— Да, как будто кто-то в спину смотрит.
— Сэр… — прозвучало по радио.
— Слушаю, — отозвался капитан.
— Тут еще один наш… Случай совершенно особенный…
Это был голос одного из солдат, которые шли впереди группы. Именно они находили обрывки обмундирования.
— Ну что, майор, идемте?
— Идемте, капитан, — отозвался Браун и медленно опустил автомат. Он не был уверен, что опасность миновала, однако стрелять было не в кого.
И они снова пошли вперед, до того места, где в низком и почти насквозь просматриваемом кустарнике их ждали двое из передового звена. В нескольких шагах от них лежал солдат «Нортекса», но в отличие от других подобных находок он выглядел почти полностью сохранившимся, и тому имелись свои причины — это были останки киборга.
Его комбинезон был располосован в нескольких местах — на животе и ногах, — но внутри остались лишь отвердевшие биозаменители и механические приводы, некоторые из них были сорваны с креплений.
— Ничего себе… — произнёс майор и покачал головой. Он никогда не видел ничего подобного. — У вас что, служат киборги?
Капитан не ответил. Для него это оказалось не меньшим сюрпризом.
— Я думаю, сэр, от нас это не зависит. Киборгом может оказаться любой из нас…
— Нет-нет, я за себя отвечаю, я… — начал было майор, но вспомнил о своем странном видении. Может, это потому, что он киборг? Но даже если и киборг, как можно видеть себя сзади с расстояния в тридцать метров?
Со стороны дивизиона послышалась музыка, через громкоговорители транслировался «Марш стальных колонн». Обычно этот марш включали на торжествах или даже в обед, когда подразделения шли в столовую.
— У них обед, — сказал майор.
— Видимо, так. Но почему-то поздновато.
Солдат передового звена поднял руку, запрашивая команду. Капитан кивнул, и звено снова двинулось в сторону дивизиона. Все медленнее и медленнее. Все осторожнее.
— Через триста метров должен быть охранный рубеж, — сказал капитан.
— А если там никого?
Вроде бы капитан начал отвечать, но Браун его не слушал. Он снова чувствовал холод, щекотание между лопаток и чье-то настойчивое внимание, которое то упиралось в него всей своей силой, то проходило мимо.
«Ну-ка, Джекоб, давай еще раз…» — сказал себе майор и снова, без видимых усилий, вызвал знакомую картинку.
Вот это он, вот капитан, а рядом останки киборга.
В этот раз точка наблюдения была смещена на фланг, однако все прекрасно просматривалось.
Внезапно картинка исчезла, и Браун попытался ее вызвать снова. У него это почти получилось, однако неожиданно воображаемый экран пересекла красноватая надпись: «Нелегальное подключение. В доступе отказано».
Браун глуповато улыбнулся. Неужели это сумасшествие? Нет, самой надписи, конечно, не было, была лишь абракадабра из непонятных значков, но Браун уловил смысл написанного. Как уловил? Непонятно.
— Вперед… — произнёс капитан и все стали красться по сухой ломкой траве. И Браун тоже, держа автомат наготове, но думая лишь о странной игре своего воображения. Это удивительное «в доступе отказано» так поразило его, что майор почти забыл о страхе.
Кусты становились все реже и суше, и все больше на них оказывалось паутины.
Майор видел, как над малорослыми кустиками умело перемещались солдаты. Один, два, три, четыре, пять… Потом их стало четыре, а потом три… И никаких выстрелов, никакого шума, если не считать «Марша стальных колонн».
Вот уже ни одного солдата на открытом месте, только жуткие оплывающие кочки.
— Огонь! — срывающимся голосом закричал капитан, и с десяток «джетов» ударились в пространство. Трассы пуль и гранат, закручиваясь спиралями, понеслись вперед. Загрохотали частые разрывы, в воздухе зашипела шрапнель. Казалось, под этим шквалом огня не уцелеет никакой враг, однако, один за другим, упали еще двое солдат, потом еще один — совсем рядом.
— Отходим! — скомандовал капитан, и спецназовцы стали быстро отступать, прикрывая друг друг.
Браун тоже стрелял, сменял магазины и снова стрелял, но падающих врагов не видел. А бойцов «Нортекса» становилось все меньше.
Поняв, что нужно спасаться бегством, Браун развернулся спиной к дивизиону и помчался что было духу. Он прыгал через кочки, он петлял между кустами, он менял направление, когда чувствовал на себе чье-то внимание. Но, как ни старался, преследователи от него не отставали. Они были рядом, Браун чувствовал это, он понимал, что ему осталось совсем немного.
Прыгнув в яму, оставшуюся от корней упавшего дерева, он торопливо сменил пустой магазин, дослал патрон и прислушался — выстрелов нигде слышно не было. Никаких криков, шагов, шума борьбы. Но опасность никуда не делась, Браун ее чувствовал. Майор снова попытался представить себя чужими глазами и вот оно — край его ямы!
Остатки сгнившего пня, какие-то муравьи, засохший гриб… Но самое главное, он понял, откуда за ним следят!
Выглянув из ямы, Браун вскинул автомат и дал короткую очередь по кусту с желтоватыми цветами. Пули прошили его насквозь, прихватив нечто почти невидимое. Это нечто колыхнулось, словно отражение в воде, а в тех местах, где его пробили пули, разошлось кругами.
Майор выскочил из ямы, расстрелял в куст остатки магазина и что было сил понесся в сторону джунглей.
Он летел как ветер, несколько раз падал, вскакивал и снова бежал. Когда уставал, таился, пытаясь снова «подключиться» к таинственному каналу, но у него больше не получалось.
Он бежал сколько мог, отдыхал и снова двигался, пока не стало настолько темно, что пришлось остановиться.
Найдя подходящую ямку, Браун улегся в нее, положил рядом автомат и вскоре уснул, ничуть не боясь того, что по его комбинезону бегали гигантские пауки и ядовитые сороконожки.

Глава 69

Ворота ангара были подняты на высоту человеческого роста, и западный ветер свободно гулял между шасси самолетов, подхватывая с пола высохшие травинки и бумажки от раздавленных окурков.
Промис сидел на старой покрышке и, покачиваясь, смотрел туда, где рулежная дорожка сливалась с горизонтом и морем. Он находился под действием фунобуксида и не мог сосредоточиться на разговоре с Риком, как, впрочем, и сам Рик, который тоже выпил немало фунобуксида.
— Скоро они тебя поймают, Рик, — сказал наконец Промис и, сняв свою старую рыбацкую шляпу, провел ладонью по жестким волосам.
— Кто?
— Да кто угодно… Но сначала, конечно, «поморники».
— Почему сначала «поморники»?
— Ты сколько рейсов сделал?
— Три, — после недолгого молчания ответил Рик.
— Правильно. А стрелял из своей пушки сколько раз?
— Два.
— Два. А три плюс два будет пять…
— И что?
— Значит, скоро тебя поймают.
— Ерунда, другие летали дольше. И Анатоль, и этот, как его… Дольф?
— Ральф.
— Вот. Они делали десятки рейсов, и ничего.
— Потому что не стреляли, а ты устроил над морем войну. Никому это не нравится — ни тем, ни этим…
Они снова помолчали. Промис допил остатки фунобуксида, а Рик допил свои еще раньше.
— Я думал, сеньор Ромеро пристрелит тебя уже после первого раза.
— Почему?
— Ты нанес ему оскорбление этой своей выходкой.
— Нет, я отстаивал его интересы. Просто я не знал, что они переводят деньги на банковский счет. Мне показалось, что все происходит в Лайсоне, а там все рассчитывались наличными.
Расшатанный стул под Риком скрипнул. Он посмотрел на бетонный пол с пятнами масляных потеков и вздохнул.
Промис сказал — они тебя поймают. Рик это и без него знал. Повезет еще, если приведут на полицейский аэродром, а могут просто сжечь в воздухе. Они ведь только прикидываются добренькими, а на самом деле лишь следуют инструкции. Стоит им получить приказ, их роторные пушки наберут обороты, и от шустрого «трайдента» Рика останется только стружка.
— Так мы перегородки будем ставить или нет? — спросил Промис. Рик оторвал взгляд от пола и посмотрел на Промиса.
«Как незаметно он подкрался…» — подумал Рик, глядя на подровненную бороду Промиса, на его кустистые брови и безумные глаза.
«Наверное, опять ему слышатся голоса… Он всегда так выглядит, когда слышит их».
— Давай уже что-нибудь делать, Рик! Мне нужно отвлечься!
— Хорошо, давай ставить перегородки… — согласился Рик, и ему показалось, что он поднялся со стула.
— Ну вставай же!
— Да-да, конечно… — сказал Рик и поднялся, теперь уже на самом деле.
«Забористый сегодня фунобуксид», — подумал он и направился к верстаку, где у них с Промисом были припасены листы гофрированного алюминия, из которого они собирались сделать перегородки для грузовых отсеков.
После того как доставшийся Рику «трайдент» показал, на что он способен с дополнительной турбиной, целостность упаковки дорогостоящего контрабандного товара оказалась под угрозой. Сеньор Ромеро приказал что-нибудь придумать, и Промис предложил поставить перегородки, а Рик его поддержал. Теперь пришло время воплощать идею в жизнь. Несмотря на фунобуксид, работа у Рика с Промисом ладилась. До вечера они сумели посадить на клепки все перегородки, сделав из грузового отсека подобие ячеек камеры хранения.
— Ну вот, — сказал Промис, когда работа была сделана, а в приподнятые ворота вместо свежего ветра стал проникать красноватый свет предзакатного солнца. — Все и сделали, а я думал, не успеем…
— А я не сомневался, что успеем. Вот только пушку еще надо зарядить…
— Завтра зарядишь. Утром у тебя будет время.
— Да, утром будет время, — согласился Рик и вздохнул. Пары фунобуксида давно улетучились, и ему снова хотелось выпить.

Глава 70

К себе в домик, к которому Рик за несколько дней успел привыкнуть, они возвращались после заката. Солнца уже видно не было, но света, отраженного от вытянутых у горизонта облаков, хватало, чтобы видеть тропу, колючий кустарник на обочине и руины брошенных построек.
— Ты так и не сводил меня к лагуне. А ведь обещал…
— Если обещал — свожу, — сказал Промис и отвернулся. Рик понял, что не сводит. Он уже знал, что все на этом острове идет наперекосяк.
— А вон остатки сада Гривена. Правильно?
— Правильно, — ответил Промис.
— От их дома остались одни ракушки, а сами они уплыли на Тамеокан, потом пересели на балкер и добрались до материка…
— Что за чушь ты несешь, Рик? — сердито спросил Промис.
— Что значит чушь? Ты сам мне говорил это — я только повторяю.
— Никуда они не уезжали, я их кости откопал прямо на участке. Надеялся, что найду припрятанные денежки, но нашел яму с костями и остатками одежды. Ребята Ромеро убили их, бросили в яму и забросали песком.
— Но ты же сам говорил мне, Промис! — выкрикнул Рик и даже дернул Промиса за плечо так, что затрещала его рубаха.
— Не дергай меня, Рик, — отмахнулся тот. — Да, я что-то наплел тебе, но это была моя… эта самая… самая хорошая история. Мне хотелось, чтобы старик Гривен добрался до материка, понимаешь?
— Понимаю.
— Вот он и добрался и даже звонил мне.
— Это я помню.
— Ты помнишь то, что хочешь, а я говорю то, что хочу, понял?
— Понял, Промис. Их всех убили. И семейство Гривенов, и того эльмейро…
Промис не ответил. Они молча шли мимо разросшихся кустарников миокадии, вдыхая обострившийся к вечеру аромат их соцветий.
Со стороны моря, от заполонивших побережье мангровых зарослей, доносились голоса обезьян и птиц, нехотя пререкавшихся из-за мест для ночлега.
— Скажи, Рик, а ты что же, ни перед кем ни за что не отвечаешь? — неожиданно спросил Промис, когда до их домика оставалось шагов сто.
Рик с ответом спешить не стал, ведь такой вопрос мог задать только такой же, как он, алкоголик, и ответ следовало дать полный, а не просто отшутиться.
— Я отвечаю, Промис. Я очень даже отвечаю, — сказал он и больше не добавил ни слова. Он знал, что понимающему человеку и этого будет достаточно, а всяким пустобрехам ничего не объяснишь, как ни старайся.
— Сегодня сеньор Ромеро девку привез, — сообщил Промис, поглядев на ярко освещенные окна домика.
— У меня завтра четвертый вылет, — заметил Рик.
— А у меня — нет.
Ветер сменился и стал дуть со стороны ближнего берега, донося запах водорослей и погибших на песке медуз.
Обойдя домик и оказавшись возле крыльца, Рик и Промис чуть помедлили, а затем, один за другим, вошли в жилище.
На веранде никого не было, только колышущиеся занавески и две мухи, одна из которых сидела на стене, а другая ползала по потолку. Но в комнате народу хватало. За столом сидела девка и пила чай, Гарсиа чистил пистолет, и это придавало ему вид человека, который знает, что делает.
Гильермо неподвижно сидел на стуле и, глядя на девку, думал о том, что, вернувшись на Тамеокан, к девкам уже не успеет — завтра с утра много дел.
Сеньор Ромеро занимал единственное в комнате кресло. Зажав в длинных пальцах калькулятор, он подсчитывал возможные убытки в том случае, если завтра его самолет будет сбит.
— О, сеньор Ромеро! — воскликнул Промис, как будто удивился присутствию босса.
— Добрый вечер, — сказал Рик и посмотрел на шкаф, в котором, возможно, оставалась крипка.
— Ну что, Рикки, удалось вам что-нибудь сделать? — спросил Ромеро, поднимаясь с кресла. Гарсиа и Гильермо тоже встали. Они не могли сидеть, если их босс стоял.
— Да, сэр, мы все сделали. Теперь каждая коробка порошка будет недвижима, — пообещал Рик.
— Завтра ты повезешь не порошок, а… Но это неважно…
Сеньор Ромеро закрыл калькулятор и убрал его в карман. Что бы завтра ни случилось, это его не остановит, а новых пилотов и катерщиков он себе найдёт.
— Ты в порядке, Рик?
— Да, сэр, в полном порядке. Завтра вы загрузите товар и я подниму «трайдент» в небо. В этом нет никаких сомнений.
— Отлично, Рик… Гарсиа, Гильермо, нам пора. А вам, джентльмены, желаю расслабиться влегкую, не забывая, что завтра работать…
Сказав это, Ромеро направился к дверям, за ним его помощники. Рик не успел сказать «до свидания» или что-то в этом роде, как дверь захлопнулась и они с Промисом остались одни, не считая двух мух на веранде и девки, которая пила чай.
Рик тотчас подумал, что неплохо бы залезть в шкаф и выпить оставшейся крипки, а Промис вдруг бросился к девке, сбил ее на пол и принялся срывать одежду.
— Да пусти же, придурок!.. Я за этот лифчик восемь песо отдала! — завопила она. Рик, не обращая внимания на эту свалку, быстро прошел к шкафу и, открыв его, увидел заполненную на четверть бутылку. Времени наливать у него не было, поэтому он сделал несколько глотков, поставил бутылку на место и осторожно прикрыл дверцу.
— Я все оплачу… Я все тебе оплачу… — донесся с пола дрожащий голос Промиса.
Рик взял со стола печенье, вышел на веранду, снял ботинки, положил печенье на тумбочку и лёг на кровать не раздеваясь, Он давно заметил, что если положить рядом с кроватью что-то сладкое, утром просыпаешься бодрым и сытым.
— Ты, сука, заплатишь за эти чулки! Они обошлись мне в четыре песо!
— Я все оплачу…
— Покажи деньги, урод!
— Поверь мне, крошка, все здесь… Я ничего не трачу, я только коплю…
Рик вздохнул. Он и не подозревал, что Промис так падок до женщин. Редко встречалось такое, чтобы человек, так сильно преданный выпивке, причем любой, все еще хранил верность старой доброй мужской доблести. Но Промис оказался именно таким.
Рик вспомнил свое житье на Тамеокане. Ничего, приличное было житье и даже работа имелась. А здесь? Здесь только койка и еще «трайдент». Чем не житье? Тем не житье. Не верил Рик в свою удачу, хотя за удачные вояжи на материк сеньор Ромеро перечислял на его счет положенные средства. Предлагал даже привезти наличные. Но зачем ему здесь наличные? Кому они здесь нужны? Разве что Промису…
— Ты уже замучил меня, рыбак, ну давай прервемся… Я чаю хочу…
— Будет тебе чай… Еще разок, и будет чай…
«Сколько же сейчас времени?» — подумал Рик, поворачиваясь на бок. Над дверью висели часы со светящимся циферблатом.
«Половина второго… Неужели он еще не устал?»
Рик заснул и видел во сне белые облака и кренящийся горизонт, оттого что «тайдент» сваливался в штопор. Потом он проснулся от чьего-то прикосновения и снова взглянул на часы: они показывали без четверти четыре.
— Кто здесь? — спросил Рик, чувствуя рядом чье- то присутствие.
— Это я, Полли…
— Какой такой Полли?
— Я та Полли, которой заплатили за двоих… Раздевайся…
— Я ничего такого не хочу, Полли… Мне завтра работать, — пробормотал Рик, вяло сопротивляясь напору более молодой Полли.
— Тебе ничего не нужно делать… А я… я не хочу терять клиентов… Да что же это за ремень такой?
— Не дергай, это не ремень, это завязочка…
В какой-то момент Рик снова провалился в сон. И снова были облака и кренящийся горизонт. А еще чей-то голос: «Ну что, Рикки, узнаешь старого друга?» Чей же это голос? А ведь он был Рику знаком.
Когда Полли занялась им основательно, Рик снова проснулся.
— Ой, может, не надо, а? Мне утром в полет…
— Я сама все сделаю.
«Вот привязалась…» — вздохнул Рик и стал ждать, когда его оставят в покое. Между тем сновидения все не отпускали, вслед за продолжающим крениться горизонтом он увидел знакомые силуэты «поморников», огненные брызги их пушек и вертящиеся в воздухе плоскости «трайдента».
— Нет, только не это! — воскликнул он, просыпаясь. — Только не это!
— Все-все, я уже ухожу. Тебя как зовут? — спросила Полли, одеваясь.
— О, нет! Нет!..
— Ну, не хочешь — не надо. Но этот твой друг придурок просто, хорошо хоть двадцать песо дал, а то бы без чулок осталась.

Глава 71

Утром Рик проснулся от голосов — сеньор Ромеро прибыл до восхода солнца и с ним, кроме Гарсии и Гильермо, были еще два человека, мало чем отличавшихся от Промиса. Те же соломенные шляпы, рыбацкая роба и загорелые лица. Вся эта группа прошла через веранду и скрылась в комнате Промиса.
Рик сел и потянулся. На веранде было сумрачно, пришлось на ощупь искать на полу ботинки.
Пока он обувался, на веранду вышел сеньор Ромеро.
— Ну как, герой, ты в норме?
— Да, сэр, спасибо… — учтиво ответил Рик, но в его голосе Ромеро уловил ржавый призвук всепоглощающей жажды. Ромеро этому не удивился, он давно использовал алкоголиков, поэтому захватил с собой маленькую бутылку.
— Возьми вот немного лекарства…
— О, сахелла! — воскликнул Рик и, вскочив с кровати, выхватил из рук хозяина драгоценный пузырек, который заискрился теплыми желтоватыми огоньками.
Этот эффект был Рику знаком, так сахелла приветствовала своих добрых друзей и верных поклонников.
— Только съешь чего-нибудь, а то Промис жалуется, что ты ничего не ешь…
— Да, сэр, я прямо сейчас что-нибудь съем, — пообещал Рик и, пригладив взъерошенные волосы, пошел на свет электрокарбидной лампы, которую в домике зажигали по вечерам и рано утром.
— Доброе утро, камрады, — сказал он, согревая в кармане пузырек с сахеллой.
— Привет, Рикки! — приветствовал его Гарсиа и, подойдя, пожал руку. Он сильно переживал после первого промаха Рика, но теперь, когда все обошлось, тот продолжал летать, смело вступая в бой с «поморниками», Гарсиа снова гордился «своим человеком».
— Как себя чувствуешь? — спросил стоявший у стола Гильермо.
— Спасибо, очень даже неплохо. Сегодня даже есть захотелось, — сказал Рик и, подойдя к столу, попытался сосредоточиться на содержимом консервных банок.
Две были открыты только что, но основная масса продуктов лежала на этом столе давно — Промис ничего не выбрасывал.
— А Промис чего-то не в себе, — заметил Гарсиа, кивая на хозяина комнаты, сидевшего на полу рядом со шкафом.
— Это после бабы так… — признался тот и вздохнул.
Так и не решив, что съесть правильнее всего, Рик взял из ближайшей банки какой-то жирный кусок и, положив его в рот, стал тщательно разжевывать.
Он жевал и жевал, но вкус еды перебивала сахелла, которая, хоть и была пока в плоской бутылочке, полностью подчинила себе все ощущение Рика.
В комнату из веранды вернулся Ромеро.
— Рик, Промис! Идите к ангару, а мы сейчас туда подъедем.
— Да, сеньор Ромеро, конечно! — отозвался Промис, проворно вскакивая на ноги и расправляя робу, в которой трудился и спал. Как и всякий алкоголик, он был неприхотлив.
Ромеро и его люди ушли к катеру, чтобы причалить поближе к ангару и доставить товар к «трайденту».
— Ну что, — сказал Рик, поглаживая карман. — Давай собирайся и перекуси что-нибудь, а я схожу в сортир.
Не дожидаясь ответа, он вышел из домика, остановился на крыльце, достал согревшуюся сахеллу и, отвинтив крышку, стал жадно пить.
Всего несколько глотков, а какое наслаждение!
Вначале Рик хотел оставить в бутылочке хоть немного, однако остановиться уже не смог, да и того, что выпил, оказалось мало. Когда сахелла в бутылочке закончилась, горло сдавили такие спазмы, что Рику пришлось присесть, чтобы немного прийти в себя.

Глава 72

Перед тем как грузовой отсек «трайдента» набили контрабандным товаром, сеньор Ромеро лично ознакомился с теми переделками, которые Рик и Промис провели накануне.
«Неплохо. Совсем неплохо для двух алкоголиков», — подумал сеньор Ромеро, а вслух произнёс:
— Отличная работа, ребята! Даже на заводе не сделали бы лучше!
— Спасибо, хозяин, — сказал Рик, расслабленно улыбаясь. Сахелла сменила гнев на милость и теперь баюкала его, давая почувствовать уверенность в собственных силах и снисходительно смотреть на все вокруг.
— Мы старались, сеньор Ромеро! — комкая шляпу, заверил Промис.
Когда товар был погружен, створки плотно закрыты и по два раза проверены их запоры, Рик поднялся на плоскость и, добравшись до кабины, уселся в жесткое кресло.
Пришло время запускать двигатель, и перед «трайдентом» все почтительно расступились, даже сеньор Ромеро.
— Привет, дружище, это я, — сказал Рик, включая панель приборов. — Тот самый Рик, который иногда бухает!
Большего Рик о себе не рассказывал, «трайдент» его и так узнавал. Умные машины помнили своих пилотов, Рик знал об этом. Он пощелкал тумблерами систем, не связанных с полетом. Это было как почесать котика за ушком. Самолеты ведь тоже любили неформальное общение и щедро вознаграждали пилота за это, превышая штатные возможности, когда возникала опасная ситуация.
На своем старом «трайденте» Рику случалось проходить через рощу платанов, снося алюминиевыми плоскостями толстенные ветки, слышал он и о случаях, когда прошитый бронебойным снарядом мотор тянул до посадочной площадки и только на земле истекал маслом.
Объяснить это какому-нибудь умнику в толстых очках было невозможно, однако бывалые пилоты-контрабандисты испытывали на себе такое не раз, а еще больше знали историй, рассказанных другими пилотами.
Через пару минут Рик уже был в воздухе и правил своим «трайдентом», выводя его на понятную автопилоту траекторию.
Показатель наполнения баков светился пресыщенным зеленоватым цветом. С таким наполнением самолет мог лететь долго, не боясь, что посреди рейса его застигнет внезапный голод. А с таким пилотом сеньору Ромеро переживать вообще не о чем.
Пока с Риком была его сахелла, он оставался самоуверенным и сильным. Ну и где вы, злые «поморники»? Милости просим под прицел тяжелой пушки! Рик неоднократно бил вас и побьет еще — только суньтесь!
Далеко внизу, по морю, катились на запад бирюзовые волны и розовые дельфины-афиннарии выпрыгивали из пены, чтобы поймать на лету мелкую рыбу. Но морские красоты Рика не занимали: сахелла хранила его от восторгов и потрясений, пока текла в его венах. Пока она была с ним, мир оставался прекрасным, а рик молодым и полным сил.
— Чезаре Быстрый, как себя чувствуешь? — спросило радио испорченным помехами голосом.
— Я Чезаре Быстрый, чувствую себя великолепно… Ветер в норме, вода за бортом теплая.
— Ты проверял, что ли? — усмехнулось радио.
— Не проверял и никому не советую. С такой высоты нырять — только рыбу смешить…
— Ладно, шутник, катайся, пока вокруг чисто… Через полчаса свяжемся…
— До связи, начальник…
Оставшись один, Рик ослабил ремни, чтобы было удобнее выглядывать за борт, туда, где была вода, вода и снова вода, правда, уже другого цвета из-за разных глубин. То триста метров с насыщенной бирюзой и проблесками косяков острохвостое, а то и вся тысяча, темно-синие воды и ничего, кроме притаившихся на глубине гадов.
Иногда их выбрасывало штормом на берег, и тогда сбегались поглазеть даже бывалые рыбаки — огромная башка с зубами, как у льва, и тоненький, рахитичный хвостик. Если такая добыча попадалась в сети, рыбаки ее поскорее выбрасывали.
Пока Рик пялился на море, в паре часов лету от него на полицейской авиабазе служба шла своим чередом.
Оператор отставил недопитый кофе и, приподнявшись над монитором, посмотрел на свою коллегу, которая сидела у окна и писала объяснительную, поскольку была застигнута проверяющим, когда прелюбодействовала с охранником в секретном помещении.
С одной стороны, оператору было жаль коллегу, она была мила и он ей симпатизировал, а с другой — этот ее сержант был типичным жлобом.
«Проход зарегистрированной цели… БТ1209…» — пробежала по экрану объяснительная надпись, и оператор тяжело вздохнул.
Вот так за скучным столом с тремя мониторами могла пройти вся его жизнь, а ведь когда-то он надеялся на быстрый карьерный рост и толпы вздыхающих по нему красоток.
По крайней мере так ему говорили в вербовочном пункте: у вас будет самая красивая форма и все девки станут ваши, только подпишите заявления, ребята, и дело в шляпе.
Подписали — он и два его друга. Три года проучились в военном колледже, получили распределение, и началось. Жизнь в удаленных гарнизонах, до города только такси, и только за половину месячного жалованья. Военные базы, военная полиция, дисциплинарная комиссия… Нужно было приезжать в военный городок уже семейным человеком, чтобы не пялиться потом на жену замначальника дивизии.
Да, она красотка, да, он увез ее из стриптиз-шоу, заплатив владельцу немалый выкуп, но это он заплатил, а не ты, младший лейтенант — недочеловек, полураб.
Оператор вздохнул. Часть унижений осталась позади. Все же он передвинулся с младшего до лейтенанта, однако своей женщины у него по-прежнему не было.
«Головы бабам надо было дурить еще на востоке, а здесь за военного никакая дура не пойдет…» — поучал его майор-снабженец.
«Скажите, девушка, а что вы делаете сегодня вечером?» — обычная фраза, полная бытового, напоказ, цинизма, но не лишенная скрытой надежды.
Потом долгий, внимательный взгляд из-под отягощенных тушью ресниц и ответ, как приговор военно- полевого суда:
«Ты с базы, что ли, придурок?»
А вот пилот ПВО-сектора, капитан Младович. Он всегда в поиске, всегда настроен на победу, он заставляет операторов взбодриться и почувствовать охотничий азарт.
— Привет, Бартсон…
— Здравствуйте, сэр.
— Сегодня он должен появиться…
— С чего вы взяли?
— Я изучил его график. Сегодня должен состояться его четвертый вылет…
Младович — супергерой. У него аккуратно подстриженные усики, широкие скулы и крепкие бицепсы — Младович регулярно посещает тренажерный зал.
У него сто тридцать пять боевых вылетов и сорок четыре сбитых нарушителя, две медали, повышенный бонус оплаты и две любовницы в ближайшем городке. С таким человеком трудно спорить и гораздо приятнее во всем соглашаться.
— Надеетесь сегодня на удачу, сэр?
Младович снисходительно ухмыльнулся и поправил воротник черной термокуртки с серебряными капитанскими «орлами».
Когда обладаешь такой курткой и носишь ее с таким небрежным изяществом, легко добиваться побед над красотками. А ты попробуй побеждать, сидя в шкуре лейтенанта радиотехнических войск.
— Он обязательно появится, Бартсон. Смотри в оба, и мы победим — ты и я.
«Ну конечно, тебе бонус от казначейства, а мне от тебя похлопывание по плечу», — подумал Бартсон, прокручивая настройки.
— Зачем вам именно этот парень, сэр? Тут полно нарушителей, и все тащат какую-нибудь контрабанду. Сожгите любого, и будет вам привычная слава.
— Э-э, парень, ты тут на своей службе совсем закис, — покачал головой Младович.
— Нет, сэр, я, конечно, понимаю, что этот особенный и техобслуга беспилотников боится его как огня, но неужели это так важно? Неужели за него вам достанется больше славы?
— При чем здесь слава, парень?! — остановил его Младович. — Я ищу равного себе противника. Ну, если и не равного, то по крайней мере стоящего полновесного нажатия на гашетки, понимаешь?
— Да, сэр.
— А что это за цыпочка у окна?
Младович провел ладонью по волосам и приосанился.
— Ничего особенного, она спит с каким-то сержантом из охраны…
— Как ее зовут?
— Старший сержант Лора Трой…
— Я запомнил. А что там на экране?
— На экране все в полном порядке — только легализованные отметки…
— И все же ты следи, Бартсон, следи… В любой момент все может измениться. Ну ты меня понимаешь, — сказал Младович, не отводя взгляда от девушки.
— Есть один контрабандист, сэр. В районе острова Торсиба…
— Нет, неинтересно. С ним справятся обычные беспилотники.
— Ну сбейте еще и его.
Оператор вращал настройки, желая найти мишень, которая бы отвлекла Младовича от Лоры.
— Я же тебе объяснял, мне нужен стоящий противник. Наши механики устали чинить подраненные «трапеции», а этот хулиган взял себе за моду расстреливать их из пушки, пока те «демонстрируют» ему свою решительность… Сколько ей лет, как ты думаешь?
— Сэр, у меня для вас подарок! Цель обозначена как активная, скоростная, компьютер ее опознал — она появилась на радаре в четвертый раз! Это тот самый?
— Ну-ка…
Капитан обошёл стол и склонился над монитором, потеснив оператора.
Несколько секунд капитан Младович внимательно рассматривал метку, словно гипнотизируя ее. Затем на его лице появилась улыбка. Он выпрямился и сказал:
— Это он, тот самый сукин сын. Пожелай мне удачи.

Глава 73

В этот раз Рику не пришлось даже покидать кабину. «Трайдент» закатили под навес, вскрыли отсеки и, вытащив привезенный товар, забросили небольшой встречный груз.
Можно лететь.
Посмотрев на «чулок», замаскированный на мачте под бумажного дракона, Рик определил направление ветра и, запустив двигатель, выкатился из-под навеса на разогретый грунт. Он добавил газу, полегчавший «трайдент» легко оторвался от пыльной дороги.
Сверившись с навигатором, Рик сделал разворот и повёл машину в сторону моря. Радар показал несколько отметок, и Рик напрягся: ему их видеть здесь ещене приходилось.
Это были «поморники» — их нельзя было спутать ни с кем. Однако сейчас они почему-то двигались в сторону от Рика. То ли не успели его заметить, то ли имели приказ выдвигаться в другой район, за более важной целью.
— Определяйтесь быстрее, мерзавцы, — потребовал он, пока оставалась возможность развернуться и спрятаться между холмов. Но нет, они его не слышали и правили себе на юго-восток — восемь отметок «поморников».
— Ну как хотите, — сказал Рик, выставляя задание для автопилота.
В отличие от Лайсона, здесь он мог полностью положиться на автопилот, чтобы погрызть галеты, покурить или даже вздремнуть. Здесь была цивилизация, а вот в Лайсоне повсеместно ожидали разные сюрпризы.
Сегодня здесь болотистая равнина, а завтра горячий газ приподнял ее вместе с деревьями на пятьдесят метров. Потом газовый пузырь сдувался и болотистая поверхность медленно опускалась на прежнее место. Весело? Весело. Но автопилоту нужна была стабильность.
Многое также зависело от миграции птиц. Например, крупных желтых лимонников. Живой пилот мог увидеть их издалека и загодя поменять маршрут, но автопилоту желтоватые всплески не казались чем-то опасным, пока воздухозаборники не начинали давиться птичьей массой.
Правда, однажды Рик был настолько пьян, что положился на возможности автопилота, и тот с честью справился с заданием, доведя самолет до положенной точки и посадив его на короткую площадку. После этого Рик проспал еще два часа, а когда проснулся, оказалось, что площадка старая — с одного из прошлых маршрутов, и находится на небольшом озерном острове, почти затопленном прибывающей дождевой водой.
«Трайдент» качнуло на восходящем потоке — он пересек береговую линию. Внизу потянулись рифовые острова и намытые зимними штормами песчаные отмели.
Снова взглянув на экран радара, Рик вздохнул и вытянул ноги. Видимо, зря его терзали сомнения — четвертый полет проходил более чем спокойно. Еще полчаса неспешного покачивания, и ни один «поморник» не угонится за ним, стоит лишь выжать из обоих моторов все возможное.
Кто знает, может, теперь сеньор Ромеро подарит ему бутылочку побольше? О сахелла! Хорошо бы выпить прямо сейчас. Хоть глоточек, ну пусть даже крипки из шкафа Промиса или даже фунобуксида из ангара. Тоже неплохо, когда ничего нет. А «трайдент» что же, его и автопилот посадить сможет.
«Ну все, сучонок, теперь ты от меня не уйдешь…» — прозвучало где-то совсем рядом, и Рик даже подскочил на месте и принялся осматриваться из фонаря кабины, словно не доверяя приборам.
Но все было спокойно, экран радара демонстрировал тишь да гладь. Исчезли даже помехи от больших судов, торопившихся в порты где-то за горизонтом радиоприёма.
«Показалось», — подумал Рик и прикрыл глаза.
«Ни хрена…» — послышалось совсем рядом, и он снова открыл глаза и стал осматриваться.
«Отложенный глюк…» — подумал Рик. Такое с ним уже бывало. Вроде выпил, и все хорошо, выпил всякого и много, и опять хорошо. А часика через два или даже через восемь случается какая-то глупость.
Рик пытался отключиться от этого тревожного потока и убедить себя, что приближение неприятностей ему только показалось, однако скоро эти неприятности отчетливо проявились на экране монитора, те самые восемь «поморников» стали нагонять Рика, как будто ничего интереснее его в округе не было.
— Эй, парни, чего вы так разозлились?! — закричал он, заметив погоню.
Но «трапеции» не отвечали и стремительно сокращали дистанцию. Пришлось включить турбину.
Разогнав ее до максимальных оборотов, Рик попытался выскользнуть из железных объятий беспилотников. Гонка продолжалась минуты три, после чего ему стало ясно, что придётся изменить маршрут, в противном случае он разойдется с «трапециями» на дистанции залпа их пушек. Но шестнадцать пушек против одной… Нет, лучше скорректировать маршрут и выйти к острову Суамосу, представлявшему собой кусок песчаной пустыни, невесть как образовавшейся в Саксонском море.
«Ничего, — подумал Рик, придерживая клевавшего носом «трайдента». — Сделаю петлю и снова встану на курс».
После этого маневра дистанция между щелкавшими зубами хищниками и «трайдентом» сокращаться перестала, а когда Рик прибавил турбине оборотов, «трапеции» стали отставать.
— Так-то, мерзавцы! А вы думали, гонять меня будете? — радостно воскликнул он и рассмеялся. По всему выходило, что он выигрывал с большим отрывом.
Бросив еще один взгляд на экран, он заметил, что меток как будто стало больше. Совсем ненамного — всего на одну. Однако она уверенно сокращала дистанцию до форсированного «трайдента», да так быстро, словно он стоял на месте.
Жалобно взвизгнул контроллер обороны. До ракетного залпа оставались секунды.
Одеревеневшими руками Рик запустил системы экранированной защиты и нажал кнопку «пуск».
Истребитель выпустил ракету, и она понеслась к цели, однако резкий выброс помех и сверкание алюминиевых микропрофилей сделали свое дело — ракета ушла «в молоко», подорвавшись на заряде самоликвидатора.
Рик дернул штурвал влево и увидел проскочивший мимо силуэт «листрайтера». Каким же огромным показался ему этот истребитель!
— Чезаре Быстрый, как слышишь меня? — послышался в эфире голос оператора.
— Не до тебя, парень… Извини… — бросил ему Рик и стал отчаянно наводить прыгающую по лобовому стеклу прицельную рамку.
Совмещение! Залп!
Серия снарядов унеслась к цели, однако слишком поздно. «Листрайтер» сделал разворот и еще до встречи со снарядами ушел с линии атаки.
Но стрельба «трайдента» заставила его быть настороже.
— Вот урод! — произнёс Младович, выполняя заход в хвост. — И он по мне еще стреляет!
— Что? Зимородок, вы что-то сказали? — переспросил диспетчер.
— Вызывай «спецрейс»…
— Они потребуют мотиваций, сэр.
— Скажи, что преступник на острове Суамосу…
— Но его там нет, он еще в самолете!
— Сейчас будет вне самолета… Исполняй, придурок, а то я разнесу на стоянке твою машину!.. Красный «янкель», кажется. Я прав?
Диспетчер испугался. Однажды Младович уже расстрелял автомобиль одного из офицеров прямо на стоянке и отделался штрафом в размере восстановительного ремонта.
— А мне-то что, господин капитан? Вызываю… «Спецрейс-четыре», ответьте полетной навигации и сопровождению…

Глава 74

Второй заход истребителя был так стремителен, что даже в кабине форсированного «трайдента» Рик почувствовал себя старой толстой вороной.
— Это нечестно! — закричал он, старясь вывести самолет из-под прицела «листрайтера», однако с турбиной «трайдент» маневрировал плохо, а вот истребитель с двумя движками «Джулиус-Паккард» и суперэнергетическим топливом «транамекс» мог делать что угодно и с кем угодно.
Внизу потянулись желтые дюны острова Суамосу, на хвосте с тремя пушками замер «листрайтер». У Рика оставалась пара секунд на то, чтобы вспомнить детство, школу, родителей и даже соседей.
Первый залп снес левое крыло, второй, через мгновение, разнес правое. Красиво сверкая фольгой, обломки полетели вниз, в то время как бескрылый корпус, все еще изображал из себя волшебную птицу.
«Как же не хочется, чтобы все закончилось прямо сейчас!» — мысленно прокричал Рик и потянул ручку экстрактора.
Фонарь кабины разломился надвое, вытягивающий парашют рванулся прочь и Рика выдернуло из кресла, словно пробку из бутылка шампанского. Пены, конечно, не было, но было ощущение горечи и сильное разочарование.
Спустя мгновение над ним раскрылся купол парашюта и внизу закачался не такой уж и большой остров Суамосу.
«Надеюсь, пилотов в воздухе они не расстреливают», — подумал Рик и весь внутренне сжался, когда мимо пронесся «листрайтер», старая, по сути, калоша времен Бременского конфликта, но его сил еще хватило, чтобы разделаться с «трайдентом», как собака с похлебкой.
Горячая волна от мощных двигателей качнула Рика на стропах, и он загрустил. Желтые дюны быстро приближались, а вокруг шелестели турбинами «поморники», накручивая круги и приглядывая за Риком, как будто на парашюте он мог куда-то сбежать.
«Эх, как же хочется выпить!» — мысленно пожаловался Рик, желая сбежать из этой непрогнозируемой реальности. Дернуть пару глотков и погрузиться в безмятежное состояние полного покоя и умиротворенности.
Над песком закружились «морские ласточки» — маленькие чайки, у которых здесь были гнезда.
«Как бы гнездо не сломать», — подумал Рик, и в этот момент в паре сотен метров от него рухнул на берег корпус «трайдента».
Раздался грохот, развалившиеся остатки машины вспыхнули чадным пламенем.
«Сеньору Ромеро это не понравится, — подумал Рик, сводя ноги и готовясь к встрече с грунтом. — Весь встречный товар — в дым! Ему это не понравится…»
Он ударился ногами в песок и увяз по колено, но порыв ветра дернул купол, и Рик покатился по склону, путаясь в стропах и стараясь придержать их, чтобы не захлестнуло шею.
Наконец он достиг дна и падение прекратилось, а купол накрыл его, словно одеялом, нежно и бережно.
Рик лежал и прислушивался к ощущениям. Он не был ранен, он даже не ушибся. Выбираться из-под купола не хотелось, все равно выпить было нечего, а идти здесь было некуда.
«Морские ласточки» успокоились, их крики стали тише, а вот «поморники» его не оставили. Они вились где-то неподалеку и позванивали турбовентиляторами, когда проходили на низкой высоте.
Должно быть, они потеряли беглеца, так что у него оставался призрачный шанс затеряться в дюнах.
«Стоп, приятель, — сказал себе Рик. — Ты же видел этот остров сверху, он мал, как носовой платок. Три кустика, два деревца, разбитая лодка на восточном берегу, вот и все укрытия. Они тебя все равно схватят и упекут на десять лет. Это в лучшем случае…»
Во время работы на бригадос его ловили дважды. Один раз агент региональной полиции, а другой — солдаты из оцепления сектора.
Оба раза удалось откупиться. Агент взял имевшиеся у Рика четыре сотни песо, а солдатам он отдал автомат, три литра крипки и большую коробку презервативов. На том и поладили.
Здесь этот фокус едва ли прошел бы, к тому же у него с собой не было ничего, кроме фонарика и небольшого ножа. Пистолет после того недоразумения он больше не брал.
Примерно с минуту было тихо, не считая криков чаек и посвистывания песка. Рик уже подумал, что на него махнули рукой и теперь ему придётся как-то выкручиваться перед сеньором Ромеро, но он поторопился. Послышался отдаленный гул, который становился все громче, пока не превратился в отчетливое тарахтение лопастей.
К острову приближался вертолет.

Глава 75

Облетев остров, пилот высадил десант на максимально безопасном расстоянии — на песчаном пляже.
Рик слышал, как взревели и выключились турбины, а потом в небо взвились клубы мелкого песка.
Прибытие вертолета снова перепугало колонию чаек, и они принялись носиться над дюнами, щедро поливая их жидким пометом. Несколько капель попали на купол, Рику подумалось, что он правильно сделал, что спрятался под ним.
«Буду лежать до последнего», — решил он. У него еще оставался шанс, что его не найдут. По крайней мере, ему хотелось так думать.
Тем временем десант растянулся в цепь и начал методично прочесывать остров. Вскоре Рик услышал негромкие голоса солдат и крики вновь запаниковавших чаек.
Цепь приближалась с северо-востока, оттуда, где по прикидкам Рика приземлился вертолет.
— Он там, сэр, в яме! — послышалось совсем рядом. По склону скатились несколько камешков, один ударил Рика по ноге.
— Думаешь, под парашютом? — уточнил второй голос.
— Ну а куда ему тут деваться? Яма, она и есть яма…
— Эй, парень, ты тут? — спросил тот, к кому обращались «сэр».
— Меня тут нет… — ответил Рик, не желая возвращаться в мир контрабанды, наживы и полицейских разборок. Только теперь, лежа под парашютом, он в полной мере оценил всю прелесть своей прежней жизни на Тамеокане, когда за копейки работал на сеньора Кавендиша и каждый день имел возможность ходить в «Синий марлин».
— Не валяй дурака! Сейчас мы спустимся и проводим тебя к вертолету…
— Спускайтесь, у меня здесь бомба, — сказал Рик и даже сам поверил, что все так и есть. Он вынул из поясного кармана противоударный фонарик и пощелкал его выключателем, чтобы всем было слышно.
— Она на боевом взводе! — пояснил он, и на дюне этому поверили. Послышался шелест песка, обрывистые фразы, а затем снова заговорил старший:
— Слушай, парень, ну зачем тебе это? Тебе же не пожизненное грозит…
— Я знаю, — ответил Рик и вздохнул. — Я могу сдаться вам на определенных условиях.
— Слушаю тебя.
В голове Рика закружились, запрыгали всякие идиотские фразы, вроде: «Два миллиона песо мелкими купюрами и самолет до Райерских островов!» Однако он выбрал более скромный вариант.
— У вас алкоголь имеется?
— У нас нет, но у пилота фляжка с крипкой.
— Большая фляжка?
— Четверть литра, но она полная…
— Несите фляжку, и я разряжу бомбу.
— Хорошо, приятель, я пошлю человека за фляжкой.
Рик прислушался. Действительно, было отчетливо слышно, как кто-то побежал по песку в сторону вертолета. Значит, оставалось только ждать.
— Эй, а ты не ранен? — спросили с дюны.
— Нет.
— А нам сказали, что птичка твоя еще в воздухе в куски разлетелась…
— Да, это так, — подтвердил Рик и вздохнул. — «Трайдент» уже сгорел?
— А это был «трайдент»?
— Да, с форсажной турбиной.
— Толково придумано. Это потому ты так легко смывался от беспилотников?
— Да, именно поэтому.
Вскоре курьер стал возвращаться. Послышались звуки его шагов, а затем старший объявил:
— Приехала твоя выпивка, парень! Вылазь!
— Не спеши, командир, — охладил его Рик. — Бросай фляжку.
— Хорошо, я брошу ее под уклон, только помни, что у нас с тобой договор.
— Не бойся, я договоров не нарушаю.
Фляжка скатилась с дюны и ударила Рика в бок. Он выпростал из-под купола руку, забрал фляжку и сел, образовав что-то вроде палатки. Затем отцепил ремни и лишь после этого приступил к угощению.
Крипка была неплохая. Не то что та отрава, которую держал в своем шкафчике Промис. У этой был даже какой-то запах, а у той лишь жжение да едкие пары, ударявшие в нос и вызывавшие слезы.
По мере того как крипка заканчивалась, в голове у Рика все раскладывалось по полочкам и он обретал способность рассуждать здраво. Итак, на сеньора Ромеро он больше не работает, поэтому никаких разборок с ним уже быть не может. Ни за «трайдент», ни за сгоревший товар он ему ничего не должен, правда, у него же оставались и заработанные Риком деньги — почти полторы тысячи песо. В масштабах Тамеокана Целое состояние.
— Ну что, хорошая выпивка? — нарушили молчание на дюне.
— Нормальная… — отозвался Рик. — Я почти ее докончил. Скорой выйду.
Наконец все было выпито, и он, продолжая следовать устному договору, стащил с себя купол. Над дюной торчали несколько шлемов — при появлении пилота-контрабандиста полицейские вжались в песок. Рик их прекрасно понимал, ведь у него еще оставалась «бомба».
Чтобы показать, что все идет согласно договоренности, он скрутил у фонарика отражатель и демонстративно выдернул из устройства диодную лампочку. Потом бросил ее в сторону, а за ней и сам фонарик.
— Это и была твоя бомба?
— Да, — сказал Рик, поднимаясь на ноги. Теперь он ничего не боялся и был совершенно уверен в собственных силах. Ветер шевелил его волосы и приятно освежал лицо.
— Хорошо, выбирайся оттуда, — сказал старший, выглядывая из-за дюны и все еще нацеливая на Рика автомат.
Тот стал карабкаться наверх, но получалось у него не слишком хорошо, песок был слишком сыпуч. В конце концов ему скинули автоматный ремень, и Рик, ухватившись за него, наконец выбрался из ямы.
— А вас-то всего дюжина? — удивился он, пока ему на руки надевали наручники.
— А тебе мало? — спросил его старший, рослый спецназовец с капитанскими «орлами» на нагруднике.
— Мне показалось, что вас человек двадцать…
— Ведите его к вертолету, — сказал старший и, вернувшись на дюну, посмотрел на склон.
— Мне кажется, это обычный фонарик и никакая не бомба, — сказал подошедший к нему лейтенант.
— Ну так спустись и поковыряйся в этом фонарике. Если тебе повезёт, там окажется лишь пара кварцевых элементов.
Капитан посмотрел на лейтенанта, но тот спускаться в яму не стал и, развернувшись, пошел вслед за остальными.

Глава 76

Лететь на материк Рику пришлось в десантном отсеке старого «кондора», двухтурбинного вертолета, которые во множестве служили в полиции и береговой охране. Машину то и дело подбрасывало восходящими потоками, швыряло переменчивым ветром, а турбины шумели так громко, что эффект от выпитой крипки прошел значительно раньше, чем рассчитывал Рик.
Чтобы избавиться от ощущения надвигающейся неизвестности, он стал смотреть в иллюминатор, наблюдая за знакомым мелководьем и рифами.
Спецназовцы дремали, сняв шлемы и держа оружие на коленях, за Риком присматривал только один из них, остававшийся настороже и «при полном параде».
Перелет длился около полутора часов, Рику они показались растянувшейся в темноте бесконечностью. Пару раз его посещали какие-то призрачные образы, где была дорога и нескончаемая череда автомобилей. В чувство его привел вид выжженных солнцем прибрежных земель и появившиеся вскоре нагромождения аэродромных построек.
Вертолет сделал над ними круг, и его шасси коснулись бетона напротив корпуса аэродромного обеспечения.
Едва борт оказался на площадке, из здания выбежала целая делегация из полутора десятков человек. Рик увидел их в иллюминатор. Пока его выводили, эти люди оказались у самого трапа. Они возбужденно переговаривались, щедро разбрасываясь ругательствами, а когда увидели скованного наручниками пленника, начали рваться к нему через оцепление спецназа.
— Ну-ка назад! Назад, я сказал! — призвал их к порядку капитан и показал кулак в металлизированной перчатке. Его рост и вид стального кулака заставили встречавших отступить, однако они продолжали обзывать Рика из-за спин полицейских, крича, что теперь-то он получит свое.
— Кто эти люди? — спросил Рик, когда они миновали крикливую группу.
— Поклонники твоего таланта, — усмехнулся капитан. — Ты калечил из пушки беспилотники, а им приходилось их ремонтировать, чтобы патрулирование шло по графику. Это механики из сегодняшней смены.
— Понятно, — сказал Рик, глядя в спину шагавшего впереди спецназовца. — Если честно, мне их даже жаль, но когда я видел в перекрестье прицела «поморника», меня охватывал азарт, как на охоте.
— Вот и расскажешь о своем азарте прокурору…
— А почему прокурору?
— А с кем бы ты хотел встретиться? — с усмешкой поинтересовался капитан. Операция прошла без потерь и даже без перестрелки, так что у него был повод испытывать к пленнику некоторую симпатию.
В сопровождении четырех спецназовцев Рика подняли в лифте на второй этаж и сдали под расписку дежурившему там охраннику. Тот вызвал своего напарника, который повёл Рика в его камеру, где ему предстояло дожидаться суда.
В коридорах было тихо и чисто — похоже, эту тюрьму использовали крайне редко.
Охранник открыл дверь камеры, освободил Рика от наручников и подтолкнул в камеру, а затем закрыл дверь.
Разминая запястья, Рик постоял у порога, осматриваясь и оценивая свое новое жилье. Стены здесь были того же цвета, что и в коридоре. Слева в углу располагался унитаз, за ним раковина.
Пахло дезинфектором. Рик подошёл к единственной койке и сел на жесткий казенный матрас, вспомнив, что точно такие у них были в училище.
Что ж, на Тамеокане у него вовсе не было матраса. И ничего, как-то обходился.
Окна в камере не оказалось, его заменяла зарешеченная ниша, в которой находились осветительные панели.
Рик расшнуровал ботинки и, сняв их, улегся на матрас. В голове было совсем пусто, самым правильным было бы уснуть, но сон не шел.
Промучившись так около получаса, Рик услышал, как по коридору кто-то идет. Поскольку тюрьма была пустой, он решил, что идут именно к нему. И не ошибся. Вскоре в дверях лязгнул замок и Рик увидел рослого охранника, позади которого стоял еще один.
— Эй ты, выходи!
Рик сел на кровати и стал обуваться. Это напомнило ему, как однажды за какой-то проступок — он даже забыл за что, его посадили на гауптвахту.
Ах да, это случилось после того как его поймали с целой коробкой пива, которую он пытался перебросить на территорию училища и чуть не угробил заместителя начальника по хозяйственной части. Тот как раз прогуливался вдоль забора, инспектируя его на предмет покраски, а тут — бац, целая коробка пива. Для замначхоза это был сюрприз.
Зашнуровав ботинки, Рик поднялся, и его слегка качнуло.
— Эй-эй, держись за стенку! — посоветовал ему охранник, поигрывая наручниками, а когда Рик приблизился и протянул руки, надел их одним движением — щелк и готово.
— Куда пойдем? — спросил Рик, выйдя в коридор и готовясь к грубости со стороны охранников, но ему вежливо объяснили, что приехал следователь из прокураторы и его ведут на допрос.
— Что-то он бледный, — сказал второй охранник, когда они пошли по коридору. — Надо бы его врачу показать.
— Пусть прокурор решает, наше дело маленькое, — ответил ему коллега.

Глава 77

Берег Желтой Риорды было не узнать: на месте зарослей лопуха, вымахивавшего на пять метров и накрывавшего все вокруг тенью огромных листьев, теперь стоял причал, собранный из модулей конструкционного пластика. На настиле причала сушились две надувные патрульные лодки с подвесными электрическими моторами. Пока они сушились, две другие с пулеметными турелями на борту патрулировали побережье вверх и вниз по течению. И это бы нелишним, ведь с Большой земли ежечасно прибывали грузовые вертолеты «инхок», таскавшие на подвесках боевые машины «сантайгер» модели «марк-три».
Для соблюдения хотя бы видимости секретности, восемнадцатитонные машины были обернуты водостойкими тентами, однако потоки воздуха слишком плотно обжимали маскировочный тент, сразу выдавая контуры боевых роботов.
Сделав круг над вырубленной в джунглях площадкой, вертолеты опускали роботов на специально сооруженный подиум и, сбросив грузовые снасти, садились неподалеку, чтобы выгрузить то, что было спрятано во внутренних отсеках.
Двигатели выключались, винты останавливались, и по раскрывшимся аппарелям в вертолетные трюмы забирались шустрые автопогрузчики.
Они подхватывали штабели патронных ящиков, тюки с обмундированием, контейнеры с сублимированными продуктами и жидким топливом и неслись со всем этим богатством к складам, сооруженным неподалеку из легкосборных конструкций.
К вертолету прибывала обслуга, чтобы залить горючее на обратный рейс, тем временем на подиум выскакивала другая команда — мобилизованные по приказу ветераны. Только эти механики с одышкой, «пивными животами» и седыми висками умели обращаться с техникой, четверть века простоявшей на складе и теперь вдруг понадобившейся для решающего удара.
В дверном проеме командирского домика появился чей-то силуэт. Майор Браун оторвался от своих записей и посмотрел на вошедшего.
— Что вам, Грейбург?
— Сэр, тут такое дело… — бригадир механиков снял кепи и пригладив седые волосы, снова надел. — Некомплект у нас пошел.
— Какой некомплект?
— Вторая подряд машина прибыла без блока зарядки. А нет блока зарядки, не будет заряжаться картридж, а не будет заряжаться картридж, машина будет работать, лишь пока работает движок…
— Ну и что? Топливо можно не экономить, его предостаточно.
— Прошу прощения, сэр, но «марк-три» — гибридная машина. Она запускает движок с генератором, лишь когда заряд в химическом картридже заканчивается. А если машина стоит в ожидании приказа или в режиме сбора информации, движок не запускается вовсе, и топливо экономится. Так было задумано.
— Но вы же говорили, что «марк» идет в комплекте с навесными баками!
— Так точно, сэр, но это на крайний случай. — Грейбург откашлялся. — Можно влить двести сорок литров вместо пятидесяти, но тогда ему не потянуть полные комплекты к пушке и пулеметам. А ведь вам нужна плотность огня, я правильно понял?
— Плотность огня нужна не мне, а нам всем, Грейбург.
— Тем более, сэр, — с готовностью согласился бригадир.
— Так значит, нам нужны блоки зарядки, правильно?
— Правильно, сэр.
— Диктуйте название, — сказал Браун и, взяв ручку приготовился записывать.
— Не нужно записывать, я уже записал.
Грейбург вытащил из нагрудного кармана свернутый вчетверо лист и, подойдя к Брауну, положил на стол.
— Вот тут три наименования, сэр. Вот этот — родной блок, специально для «марка» собирался. Но вряд ли они его достанут, если только на складе вместе с ремонтными зипами не завалялись. Можно использовать и вот эти два. Второй, он от разведывательной бронемашины, тоже подойдёт, как родной.
— А третий? — спросил Браун, пытаясь по слогам выговорить абракадабру из букв и цифр с дробями и индексами.
— Третий от автономного водяного насоса. Его в сельском хозяйстве используют.
— В сельском хозяйстве? — переспросил майор, пытаясь представить себе сельское хозяйство, но у него получалась только колбасная фабрика, на которой он когда-то побывал в составе школьной экскурсии.
— Так точно.
— Хорошо. Сейчас же позвоню. А как же вы машину с подиума отводить будете, если она не ходит?
— Сделаем, как в прошлый раз, снимем с другого и заведем.
— Ну хорошо, действуйте…
Едва механик вышел из командирского домика, как в дверном проеме показался новый посетитель.
— Прошу прощения, сэр, служба вашего тыла…
— А, капитан Карнач! Что у вас за проблемы? — спросил Браун, стараясь выглядеть приветливо.
— А вот что, сэр! Посмотрите!
Высокий Карнач вошёл в помещение и развернул перед Брауном какие-то тряпки.
— Видите, сэр?
— Капитан, мне трудно догадаться, что я должен увидеть, поэтому просто подскажите мне. А то тут с самого утра то гайки, то смазка, то медикаменты… Я уже не знаю, чего мне ожидать от нового посетителя.
— Это форма для игры в крикет, сэр. Видите?
— Ну, допустим. Что вы от меня хотите?
— У нас два взвода рейнджеров без тяжелой защиты. Мы ее заказали, но амуницию доставили лишь на один взвод, а на другой вот это…
И капитан еще раз встряхнул какими-то стегаными штанами.
Браун вздохнул. Вот уже три дня он только и занимался тем, что составлял списки, утверждал планы и общую стратегию. А еще разговаривал с членами комитета обеспечения, которые отвечали за снабжение базы, но там ему всякий раз отвечал новый, неподготовленный человек, приходилось заново вводить его в курс дела, затрачивая от половины до полутора часов, в зависимости от сообразительности этого офицера.
— Хорошо, капитан, вот, я записываю… Заменить… второй взвод для лейтенанта Рупперта… Правильно?
— Да, сэр.
— Ну все, идите работайте.
Капитан потоптался на месте, вспоминая, не забыл ли он о какой-нибудь другой надобности, потом все же ушел.
«Интересно, какого размера ботинки он носит?» — подумал Браун. Феликс, кстати, тоже носил обувь огромного размера.
«Феликс, Феликс, Феликс… Скотина ты эдакая…» — размышлял Браун, вернувшись к составлению очередного списка. С тех пор как он чудом уцелел в той бойне и был найден благодаря включенному радиомаяку, прошло всего несколько дней, в которые вошли и те сутки, когда он приходил в себя.
К тому времени, когда он смог начать что-то рассказывать, из джунглей вернулись еще четверо уцелевших бойцов, и все вместе они, как мозаику, сумели сложить картину произошедшего, впрочем, и она оказалась слишком туманной, чтобы понять, кто же противостоял им на позициях «Ниагары».
Потом Джекоб звонил Феликсу, и тот поинтересовался, что у них нового. Тогда-то Браун и рассказал ему, как от тринадцати человек остались пятеро и что теперь ему нужны тяжелые боевые машины.
После длинного монолога, во время которого Феликс его не перебивал, возникла долгая пауза, Брауну пришлось окликать Феликса, тот был в шоке от услышанного.
До этого и он, и его руководство еще надеялось, что проблема в партизанах, которые, в отместку за их сбитые транспорты, ухитрились прорваться на территорию «Ниагары» и захватить дивизион. И руководству округа, разумеется, хотелось обойтись минимальными усилиями, но после случившегося отнекиваться они не стали. Феликс связал Брауна с каким-то ответственным лицом из отдела планирования, и майор вкратце пересказал ему свой отчет.
После этого генералы в штабе округа провели бессонную ночь, и уже с утра, с первыми лучами солнца, на расчищенную химикатами поляну высадилась рота инженерных войск с необходимой техникой.
Едва они расширили площадку и подготовили разгрузочные подиумы, стали прибывать тяжелые геликоптеры, подвозя материалы, горючее и новую технику.
С того момента пошел уже пятый день, и Браун, вместо своей первоначальной функции — специалиста по экстремальным ситуациям, управлял этой торопливой постройкой временной базы.
Ему доставили сборные постройки, технический персонал и рейнджеров.
Феликс предлагал провести операцию всего десятью роботами «марк-три», но Браун потребовал двадцать машин.
— Они ведь уже никому не нужны, Феликс! Это просто барахло! Но если вам так нужно для отчетности, можете перетащить их обратно на склады после операции.
— Мне не жаль роботов, Джекоб, но перевезти десять «марк-три» со структурой обслуживания — это одно, а если расширить группировку вдвое, это совсем другая работа. Ты представляешь, какие силы мы задействуем, чтобы перебросить эту технику? Сначала закатить их в «глиффорсы» — по четыре штуки на борт, перебросить на девятьсот километров в Пантаскону, а оттуда еще четыре сотни километров тащить на геликоптерах. Я уже не говорю о логистической проблеме, ведь в Пантасконе маленький аэродром. Там придётся срочно удлинять взлетно-посадочную полосу, расширять заправочные терминалы, перегонять грузовые борты со всего округа… Это целая фронтовая операция, Браун!
— И все же, сэр, я настаиваю на двадцати машинах, — сказал тогда Браун, намеренно переходя на официальный тон.
Он больше не чувствовал себя обязанным генералу.
— Но… Но на это придётся затратить больше времени…
— Я готов подождать, сэр. Но «марк-три» — это еще не все, что я хочу получить.
— А что же еще? — спросил Феликс и у него дрогнул голос.
Браун понимал старого друга, но, в отличие от Феликса, он в джунглях рисковал уже не бытовыми удобствами, а собственной жизнью. От воспоминаний о странной «трансляции» собственного изображения со стороны у него до сих пор холодели ноги.
— Еще я хочу две разведывательные машины типа «пума» и две автоматические гаубицы «ромашка»…
— Ну, я еще могу понять зачем тебе бронемашины, Джекоб. Но гаубицы? Неужели ты думаешь, мы не пытались накрыть их артиллерией? Этот способ был самым первым!
— И что?
— А то, Джекоб! Они переловили все снаряды «дроздами»!
— Это мне и нужно, Феликс…
— Что это?
— Мне нужно, чтобы ресурсы «Ниагары» тратились как можно активнее. Чем больше у них будет проблем, тем больше нагрузка на серверы и выше вероятность прорыва роботами обороны противника…
— Джекоб, дорогой! Там и полудюжины «марков» хватит, чтобы навести порядок!
— Ну так приезжай и сам руководи атакой.
В другое время после подобного заявления Брауну напомнили бы, что он зарывается, что много себе позволяет и так далее. Но в данной ситуации все выглядело иначе, и Феликс согласился на все требования Брауна, лишь бы его не втягивали в непосредственное руководство операцией.
Этот разговор состоялся два дня назад, а сегодня утром Феликс позвонил и сообщил, что нашел для Джекоба специалиста по управлению подразделениями шагающих машин.
— Представляешь, Джекоб! Настоящий специалист по вводу этих машин в бой! Точно по военной науке!
— И… кто же этот парень? — поинтересовался Браун, потирая глаза, покрасневшие из-за беспокойного и слишком короткого сна. Дневные заботы не оставляли его и ночью, поэтому спать приходилось урывками.
— Это не парень, Джекоб! Это генерал в отставке Кнутсен!
— И когда ты привезешь его сюда? — спросил Браун, почесываясь. Кажется в его постель забрались травяные блохи, в джунглях их было полно.
— Мы пришлем для него еще один домик, он потребовал соответствующих условий, понимаешь?
— Как не понять? Понимаю… — ответил Браун.
— Но помимо тройного жалованья и приёмлемых бытовых условий, он потребовал женщину. Как у вас там с дамами?
— Отлично у нас с дамами. Есть одна девушка, сержант Ронсан из подразделения «Нортекс». Последнего парня, который сделал ей недвусмысленное предложение, нашли повешенным за яйца на дереве. Так что пусть твой генерал приезжает — ему понравится.
— Э-э… Полагаю, это шутка?
— Шутка, Феликс. Но пусть приезжает со своей дамой, местные все заняты.
— Ладно, возможно, он согласится на проститутку здесь, в Бунсдорфе.
— Это для нас было бы лучшим выходом, так как рейнджеры и «Нортекс» друг друга, как бы это сказать…
— Недолюбливают?
— Да, конкуренция у них. И посторонняя девица на базе нам не нужна.
— Понимаю, Джекоб. Ладно, мастера коллективных атак я тебе пришлю в любом случае, так что жди.
— Жду…
— Ну, до связи…
— До связи, господин генерал.

Глава 78

Воспользовавшись отсутствием других просителей, Браун быстро закончил список очередных требований, заложил в сканер и отправил в штаб округа. Затем откинулся на стуле и, расстегнув ворот форменной рубашки, прикрыл глаза.
Окончательный срок наступления еще не был назначен, хотя все подготовительные этапы были проведены.
Однако так ситуация выглядела только на первый взгляд, а на самом деле оставалось еще много недоделок — там не долили смазки, там не заправили топливо, тут перегорел сервер станции связи. Ну и регулировка «марков-три» тоже еще не были закончена.
«Ну и хрен с ним, атакуем, когда будем готовы…» — сквозь дрему подумал Джекоб. Напряженная жизнь в джунглях, быстро менявшиеся обстоятельства заставили его ценить каждую свободную минутку и не переживать из-за отсутствия просторного сортира с туалетной бумагой из двенадцати слоев. Кто знает, может быть, когда-нибудь он еще скажет спасибо генералу Реннеру за эту затянувшуюся командировку.
В углу завозилась крыса.
— О, Дэбби, я же не покормил тебя! — вспомнил Джекоб и, поднявшись из-за стола, взял с полки собачий корм «Друг». Затем открыл клетку и высыпал в кормушку добрую треть пачки.
— Так, вода у тебя есть, витамины — тоже, — отметил Джекоб. Он закрыл клетку и постоял минутку с умильным выражением лица наблюдая за тем, как кормится его любимица.
Это была та самая крыса, которая прижилась под полом его крохотного отсека. А эксперт Мардиган заверил его, что скоро у нее будет потомство, поэтому Джекоб заказал для нее корм повышенной питательности. Однако — собачий. Крысиных кормов на военных складах округа не было.
Покормив крысу, Джекоб вернулся в кресло и, Достав из холодильного шкафа бутылку воды, сделал несколько глотков, прикрывая от удовольствия глаза и чувствуя, как прохладная жидкость скользит по пищеводу.
Услышав доносившиеся снаружи голоса, майор приоткрыл глаза. Снаружи у его открытой двери остановились лейтенант Роджерс и сержант Брюф — командир отделения из недавнего пополнение рейнджеров. Оба говорили на повышенных тонах, однако границу открытой ссоры не переступали. Слов Джекоб не разобрал, но, судя по жестикуляции лейтенанта, понял, что тот пообещал сержанту серьезные повреждения организма. Сержант же на это только усмехнулся и, повернувшись, пошел прочь.
По выражению лица лейтенанта было видно, что будь он рядовым или хотя бы капралом, он сейчас же догнал бы Брюфа и пересчитал ему все ребра, которые нашел, но статус офицера «Нортекса» не позволял ему это сделать.
Грохоча двигателями, с восточной стороны приближался грузовой геликоптер, доставлявший на площадку топливо для обслуживающей техники.
Майор Браун поднялся из-за стола и подойдя к двери, пронзительно свистнул, как было принято у них в училище.
Отчасти он даже удивился тому, что спустя столько лет у него это получилось. Но сейчас ему хотелось достать этого сукиного сына Брюфа, поэтому и свист получился резкий и громкий, перекрывший даже грохот «инхока».
Сержант повернулся в его сторону, и Браун по-простецки махнул ему рукой.
Затем вернулся в кресло, выдвинул нижний ящик стола и достал пистолет. Передернул затвор и положил на стол, прикрыв для маскировки каким-то документом.
Теперь, когда Браун отвечал за все, что происходило на временной базе, он постоянно думал о том, как оптимизировать, улучшить систему управления и избавиться от проблем, тех, которые уже вцепились в него мертвой хваткой, и тех, которые еще можно было предупредить, устранив причину.
Ничего личного — только бизнес.
Сержант Брюф представлялся ему началом новой проблемы, но ее быстрое решение уже лежало на столе, прикрытое листком бумаги.
— Разрешите, сэр? — спросил Брюф, остановившись на пороге.
— Прошу вас, сержант, — ответил Джекоб. Он знал, что располагает полномочиями командира в военное время, и намеревался их использовать.
— Сержант Брюф, командир отделений рейнджеров, — представился сержант, еще не понимая, зачем был приглашен в кабинет начальник базы.
— Сержант, потрудитесь объяснить, о чем вы беседовали с лейтенантом Роджерсом? — спросил Браун и, заранее зная ответ, сунул руку под документ.
Брюф ухмыльнулся, решив, что его вызвали для воспитательной беседы. Дескать, нельзя затевать ссоры, когда предстоят серьезные испытания. Мы все по одну сторону и не следует из-за пустяков… Ну и все такое…
— Сэр, мне понравилась одна девушка. Мне кажется, я в нее даже влюблен.
Сержант снова ухмыльнулся, и Джекоб преисполнился уверенности, что он лжет.
— Кто же ваша избранница, сержант?
— Делия, сэр. Она служит в «Нортексе».
— Я знаю сержанта Ронсан, — произнёс Джекоб, прикидывая, сколько времени понадобится, чтобы выкопать для Брюфа яму и назначить нового командира подразделения. — Я отказал ей в экспедиции к захваченному дивизиону и смею надеяться, что именно поэтому она еще жива.
— Сэр, мне показалось, что она смотрит в мою сторону. И я подумал, что смогу трахнуть ее без всякой лирики. Только и всего.
— Она, что же, сама назначила вам свидание?
— Я сильный мужчина, сэр. Иногда женщине нужно продемонстрировать свое желание, иногда они сами этого хотят…
«Значит, стрелять и никаких больше вопросов», — пронеслось в голове Джекоба.
Он до последнего надеялся, что ошибался, что сержант не планировал никаких ссор и сейчас же уберется к своему отделению, однако…
— Что ж, Брюф… — произнёс Джекоб, незаметно доставая пистолет.
Скорее всего, хватит и двух пуль, а потом, если потребуется, эту работу доделают другие. Но, разумеется, ни рейнджеров, ни «Нортекс» он на это дело не отправит. У него имелось инженерное подразделение — очень исполнительные и понятливые ребята. Джекоб не сомневался, что они сделают все, как нужно.
Брюф наконец решился взглянуть в глаза начальника и увидел в них пустоту. Персональную пустоту для Вильяма Брюфа и отстраненный бухгалтерский расчет. В этих глазах сержанта Брюфа уже списали и сняли со всех видов довольствия.
Сержант был не робкого десятка, ему приходилось хватать таких преступников, от которых полицейские профи прятались за углом. Но еще никто и никогда не смотрел на него так, будто его — Вильяма Брюфа, уже не существует. Никто не списывал его живого!
— Сэр! — вскрикнул он, падая на колени. — Прошу вас, сэр, не надо! Прошу вас!
«Ну вот, снова все перепуталось», — подумал Джекоб, отпуская рукоять пистолета.
— Ну… полно, сержант, полно… Идите к себе и больше не устраивайте мне этих проблем… Без вас хлопот хватает.
И Брюф тотчас испарился, как будто его здесь и не было, а Джекоб убрал пистолет в ящик, откинулся на спинку кресла и так, в полудреме, продолжал сидеть, мысленно оглядывая территорию и вспоминая о том, что еще нужно сделать.
Убрать мусор возле склада, чтобы поставить домик для этого Кнутсена, проследить, как настилают лестницу к реке, чтобы рейнджеры перестали месить грязь после ночных дождей. Что еще? Ах да, пустые ящики из-под ремонтных комплектов для роботов — вон их сколько возле подиума. Нужно подумать, куда их…
Внезапно изображение виденных с высоты ящиков, валявшихся между стеллажами для роботов, подернулось прерывающейся дымкой. Джекоб попытался мысленно прорваться сквозь нее, и ему это удалось. Вскоре он снова увидел ящики, стоящих рядами роботов и двух находившихся рядом механиков. Затем вдруг стало темно, пошли какие-то полосы и быстро, в одно мгновение, проскочила надпись: «Нелегальное подключение. В доступе отказано».
Джекоб подпрыгнул, схватил со стола электронный бинокль и, выскочив на крыльцо, стал внимательно изучать небо.
Погода была хорошая, немного облаков и ажурный слой теплого речного тумана, похожего на крупно вязанные кружева.
С подиума поднялся обслуживающий вертолет, Джекобу подумалось, что этот грузовик помешает ему, но нет, электронный бинокль все же выхватил едва заметную точку. Сделав максимальное разрешение, Джекоб сумел рассмотреть металлическую сферу размером с арбуз, которая быстро уходила на юг.
Если бы майор Браун не знал, где ее искать, увидеть этого разведчика он едва ли смог бы. Но… что же теперь делать?
Джекоб опустил бинокль и стал растерянно оглядываться, прикрываясь от поднятых винтами пыли и мусора. Что теперь делать? Сообщить о разведчике лейтенанту Роджерсу или военному эксперту? Но что он им скажет? Что видел в небе едва заметную точку, которая могла оказаться сбоем в электронном чипе бинокля? Привести в качестве доказательства голословное утверждение, что ему удалось мысленно подключиться к системам разведки противника? После таких откровений его не только уберут с операции, но и сбросят с должности в Аквиле, а Феликс постарается упрятать его подальше.
— Нет, ничего никому говорить не нужно, — сказал себе Джекоб, провожая взглядом уходящий в сторону реки вертолет. — Будем действовать по графику, согласно утвержденному плану и ни шага в сторону.

Глава 79

Прошло еще трое суток. Джекоб спал все так же мало, а незаконченных дел не становилось меньше. Рейнджерам все еще не хватало амуниции, из десяти лодочных моторов работали только четыре, доставляемые из округа запчасти для «марк-три» то не подходили по размерам, то оказывались узлами посторонних механизмов.
А еще два находившихся в заслоне бойца «Нортекса» заболели неизвестной болезнью, и их пришлось эвакуировать с площадки в бессознательном состоянии.
Волнуясь, Джекоб ожидал всеобщей эпидемии, но больше никто не заболел, а присланный для помощи эпидемиолог выпил со скуки весь спирт и жидкость для промывки гидросистем, после чего заблевал домик-столовую, в которой разогревали субпродукты.
Сержант Ронсан приходила жаловаться на какого-то Андреаса из рейнджеров.
— Могу ли я удавить этого сучонка, сэр? — спросила она.
— Удавите, сержант, сделайте милость! — ответил ей Браун, который был уже на грани нервного срыва.
— Что… правда? — не поверила Ронсан.
— Да, сержант, правда. Я уже успел пожалеть, что вы оказались в подразделении.
— Прошу прощения, сэр, я лучше пойду.
— Идите, сержант, готовьтесь. Через пару дней выступаем, вот только дождемся руководителя для нашей бронированной армады…
Руководитель бронированной армады не заставил себя долго ждать. Вскоре генерала в отставке Кнутсена доставили на маленьком легком вертолете, от вида которых Джекоб успел отвыкнуть.
Домик для генерала доставили накануне, поэтому Джекоб чувствовал себя подготовленным.
— Добрый день, сэр! — сказал Джекоб, увидев выбирающегося из вертолета старца в мундире сорокалетней давности.
— Здравствуйте, сэр! — с легким испугом повторил лейтенант Роджерс, которого, вместе с тремя солдатами «Нортекса», Джекоб взял для представительности.
Генерал вытащил баул с вещами, и вертолет тут же взлетел.
— Приветствую вас на нашей базе, сэр! — произнёс Джекоб и протянул отставнику руку.
Тот с осторожностью ее пожал, затем посмотрел на вытянувшегося лейтенанта и почтительно застывших солдат.
— Вы майор Браун?
— Так точно, сэр, — подтвердил тот и натянуто улыбнулся.
— В мое время, майор, с отставниками обращались, как с кусками дерьма, полагаю, за тридцать пять лет ничего существенно не изменилось. Я прав?
— Ну…
Браун пожал плечами, не зная, какой ответ был бы более уместен.
— Вот и отлично. Все, что я прошу, это доставить в мое жилище вот эту сумку с теплыми подштанниками и таблетками.
— Конечно, сэр.
Браун взял у Кнутсена баул и передал лейтенанту Роджерсу, а тот одному из солдат.
— А что же вы намерены предпринять прямо сейчас, сэр? — спросил Браун, заметив, что отставник озадаченно озирается.
— Я намерен осмотреть технику, которой мне придётся руководить. Вы можете мне ее показать?
— Конечно, сэр. В таком случае пройдемте туда — на край площадки.
— О, да это «клайферги!» — произнёс отставник, увидев на фоне джунглей светлые силуэты роботов.
— Не совсем так, сэр… — осторожно заметил Браун, гадая, какую же пользу можно извлечь из этого старикана.
— Правда? — удивился тот. — Неужели «кармай-перри» на химических картриджах?
— Сейчас вы сами все увидите, сэр. Мы подойдем ближе, и вы все сами увидите.
По мере того как они приближались к месту парковки боевых машин, лицо Кнутсена менялось.
— О! — произнёс он, оказавшись лицом к лицу с «марками-три».
— Да, сэр, — сказал Джекоб, не зная, как еще помочь старику справиться с потрясением.
— Я такие хреновины никогда не видел, — признался отставник.
— Я вызову бригадира механиков, сэр, он поможет вам разобраться с этими машинами.
— Сделай милость, приятель, — пробормотал старик, не отрывая взгляда от бронированных монстров.
То, что для Джекоба было старой рухлядью, Кнутсеном воспринималось как последнее слово военной техники, до которого он в свое время не дослужил самую малость.
После прихода бригадира механиков обстановка нормализовалась — эти двое были почти ровесниками. Уволившись на пенсию с разницей всего в несколько лет, они легко нашли общий язык, и Браун, успокоившись, отправился к себе в домик, ведь его ожидало еще много неотложных дел.

Глава 80

С тех пор как Нестор расстался с группой Ловендора, прошло два дня, но от них не поступило ни единого сообщения.
По всем расчетам группа уже должна была добраться и до Черной горы, чтобы осмотреть с нее долину, и до Белой, чтобы получить записи автоматического радара.
После этого Ловендор должен был связаться с Нестором, чтобы доложить обстановку и затем направиться к запасному лагерю «Раска». Таковы были планы, но в реальности все оказалось иначе.
В расположении основного лагеря Нестора царили покой и расслабление.
Дальние дозоры перестали обнаруживать разведывательные беспилотники, которые раньше стерегли партизан очень цепко.
В эфире воцарился абсолютный штиль, пеленгатор не ловил даже каналы военных, которых прежде хватало на всех частотах.
Не получая привычных сообщений об активности правительственных сил, Нестор был вынужден сам связываться с отдаленными постами.
— «Баргуда», как слышите меня… «Баргуда» ответьте!
— Слышу вас хорошо, «Ориноко»…
— Почему нет докладов?
— Не о чем докладывать, «Ориноко»… Все спокойно…
— Точно?
— Да, «Ориноко», мы ничего не видим. Если что- то будет — сразу сообщим.
В лагере варили кальбоньеру — похлебку из орехов и свиного мяса. Пару упитанных свинок удалось поймать в расставленные у реки ловушки, так что второй день подряд на обед было мясо и наваристые супы.
Чтобы чем-то занять себя и людей, Нестор приказал отрыть старый тайник, откуда извлекли пятьдесят автоматов и двадцать тысяч патронов. Все это следовало перебрать — тайник не вскрывался лет восемь, и неизвестно было, в каком состоянии находилось его содержимое.
Теперь все люди были заняты, счищая старую смазку и промазывая герметиком коробки с патронами. Пройдясь по лагерю в очередной раз, Нестор вернулся в свою палатку и попытался вызвать по радио Ловендора. Но из этого ничего не вышло — абонент связи отсутствовал в эфире, как будто его не существовало вовсе.
Тогда Нестор попытался вызвать помощника Ловендора, у которого имелись отдельный позывной и своя рация, но и она не подавала признаков жизни. Ни «занято», ни «отключено». Просто тишина.
Обеспокоенный Нестор смотрел на пустой экран радиостанции и прислушивался к потрескиваниям помех. Раньше его изнурял поток сообщений, на которые следовало как-то реагировать, теперь же мучила тишина в эфире, в то время как лагерь продолжал жить своей жизнью.
Звучали знакомые голоса, лязгало оружие и стучали в коробах патроны, у кухонного стола рубили мясо, а возле жилой палатки смеялись над старыми анекдотами.
— Бальо! — позвал Нестор своего начальника штаба. Тот всегда находился неподалеку и первым приходил на зов командира. Только ему Нестор мог пожаловаться на проблемы в отряде, для остальных он оставался мудрым и безупречным лидером.
Полог палатки приподнялся, заглянул Бальо.
— Звал, командир? — спросил он.
— Звал. Зайди…
Бальо вошёл и сел на тюки с новым обмундированием. Нестор держал их у себя, чтобы камрады не разворовали вещи раньше времени.
— Ты как будто не в духе? — спросил Нестор, отмечая не свойственную здоровяку Бальо бледность.
— Второй день уже… — ответил тот и тяжело вздохнул.
— С чего, вдруг?
— Не знаю, командир, — пожал плечами Бальо. — Предчувствие какое-то…
— Какие еще предчувствия, камрад? — спросил Нестор с нарочито бодрой усмешкой.
— Это трудно объяснить…
— Ладно, тогда найди Росберга, он должен был составить новую карту.
— И что потом?
— Потом приходите сюда, нужно будет кое-что распланировать.
— Хорошо.
Бальо поднялся и вышел, а Нестор вздохнул и тяжело опустился на раскладной стул. Он ждал от Бальо поддержки, а тот…
Нестор решил не рассказывать ему о своих сомнениях, лучше воспользоваться старым надежным методом. Тем, благодаря которому Нестор снискал славу одного из самых умелых командиров «Сандеро каламаса».
Открыв патронный чехол, который всегда носил на поясе, Нестор достал выкрашенные древесным соком рыбьи кости и принялся отсчитывать нужное их количество — тридцать две штуки, по числу людей в группе Ловендора.
Лишние убрал в чехол, смахнул с раскладного стола несколько песчинок и, помедлив, бросил кости на стол.
Картина получилась смешанная — по такой нельзя было сказать ничего определенного. Нестор понял, что плохо подготовился и, собрав кости, замер.
Когда решил, что готов, бросил, и на этот раз рисунок вышел вполне читаемый. Вот эти пять легли на восток, они обозначали живых, а остальные, увы, смотрели остриями на запад — с группой покончено.
Расклад был настолько отчетливым, что перебрасывать Нестор не стал. В полной тишине он стал собирать кости в короб.
Странно, что еще совсем недавно кости обещали ему лишь небольшие потери, а теперь… Правда, тогда ему пришлось бросать в лесу, где было много посторонних глаз и где за ним повсюду таскался этот Гектор.
Ссыпав кости в короб, Нестор вдруг заметил, что вокруг повисла абсолютная тишина. Лагерь словно вымер.
— Что это? — произнёс он, чтобы проверить, уж не оглохли. Но со слухом все было в порядке.
Нестор отодвинул полог, вышел из палатки и не увидел никого из своих людей. Только странные кучи тряпья с растекавшимися из-под них темными лужами.
Ему показалось, что он спит и видит страшный сон, такое иногда случалось после укуса зараженного вирусом москита.
Неожиданно из-за угла командирской палатки появилось нечто, чего увидеть здесь Нестор никак не ожидал. Его мысли смешались, слова перепутались, и он, заикаясь, спросил:
— Ты кто?
— Ты… кто… — ответили ему скрипучим голосом. — Не оригинально… Всегда одно и то же…
Пояс с пистолетом и коробкой для гадальных костей свалился на землю первым, он был самым тяжелым из вещей. Затем, оплывая, сложились рядом с ботинками брюки и куртка. Из кармана выпала записная книжка и раскрылась на странице радиопозывных. Затем она шевельнулась и стала поворачиваться, увлекаемая потоком натекавшей густой жидкости.

Глава 81

От заслона к заслону, от поста к посту колонна бронированных гигантов двигалась по утвержденному маршруту, временами оступаясь в ямах и соскальзывая в русла лесных ручьев.
Птицы тучами взмывали в небо, напуганные вторжением странных существ.
— Карбас-один, говорит Горлица-два. Вижу выход первого «марка»… У нас все готово для дозаправки.
— Отлично, Горлица-два, — отвечал майор Браун, почти неразличимый среди других солдат «Нортекса». — Приступайте к заправке.
— Приступаем, сэр, — ответили ему.
Все проходило по строгому плану, ради которого в непролазных джунглях были оборудованы временные пункты дозаправки. Следуя показаниям навигационных систем, роботы останавливались возле заправочных автоматов и получали драгоценное рапсовое масло.
Заправившись, выходили на маршрут и снова двигались за лидером — роботом, на котором вместо комплекса вооружений находилась кабина трассировщика группы — генерала в отставке Кнутсена.
А над лесом, разрисовывая небо полосами выхлопных газов, пролетали беспилотные разведчики, подававшие на мониторы солдат «Нортекса» самую свежую информацию.
На площадке базы готовились к переброске по воздуху две стодвадцатимиллиметровые гаубицы «ромашка» с боекомплектами на пять сотен снарядов. Их обслуга усаживалась в не слишком приспособленные для людей грузовые отсеки, переругиваясь и немного нервничая.
Джекоб получил об этом полный доклад и удовлетворенно кивнул. А еще, совсем некстати, вспомнил о новом бонусе, о котором узнал утром, когда связывался с Феликсом перед началом операции.
Солнце тогда только подумывало показаться над горизонтом, в древесных кронах висел свинцовый туман, и сонные птицы жмурились, потревоженные лязгом начавших приготовления машин. И тут вдруг Феликс сказал:
«Да, Джекоб, чуть не забыл, когда все это закончится, ты получишь двадцать тысяч песо в качестве премии».
Это было приятно. Это было очень приятно.
Джекоб огляделся, взгляд его остановился на сержанте Ронсан. Она была горда тем, что участвует в операции. Глупая баба! Сидела бы в благоустроенной казарме и благополучно вернулсь бы потом в жаркий и отвратительный Онтарио! Там невозможно находиться вне кондиционированного помещения, зато понятно, откуда ждать нападения. Здесь же понять это было невозможно.
— «Семнадцатый борт» отошел от заправочного модуля, — прозвучало в эфире.
— «Семнадцатый борт», принято, — отозвался Джекоб. Значит, оставалось еще заправить три «марка» и преодолеть последний до «Ниагары» участок пути.
В небе все еще кружились разведывательные беспилотники, снабжая наступавшие силы живописными панорамами джунглей, рек, ручьев и редких пустошей, а внизу, сжав зубы, двигались рейнджеры. Наконец-то их оснащение было не хуже, чем у конкурентов, и они были полны решимости превзойти их на поле боя.
Растянувшаяся в джунглях колонна оставляла за собой широкую просеку и обрушенные берега реки и ручьев. Эта сила производила впечатление на своих и могла запугать чужих.
Солнце поднималось все выше, птицы пытались петь, но, услышав лязг железа, на всякий случай умолкали.
В этот раз долгого и мучительного пути до «Ниагары» удалось избежать, поскольку временная база располагалась к объекту значительно ближе, чем жалкий надувной домик, откуда капитан Альварес и майор Браун последний раз выходили с кучкой солдат.
Теперь же с майором была немалая сила.
«Мы уничтожим их… В этот раз наверняка уничтожим», — думал он, вспоминая интонацию, с которой Феликс сказал ему — «двадцать тысяч песо».
«Двадцать тысяч песо» — это звучало совсем неплохо.
— Сэр, говорит Авангард-четыре! — прозвучало в шлемофоне. Джекоб отдал автомат одному их сопровождающих и пошел медленнее.
Три звена бойцов «Нордекса» и одно рейнджеров выполняли роль самой дальней передовой разведки и имели позывной «Авангард». Именно от них Джекоб ожидал сообщения о контакте с противником, если бы это случилось раньше времени.
— Слушаю, вас Авангард-четыре!
— Сэр! Кажется, у нас проблемы…
— Какого рода?
— Мы обнаружили каких-то людей. Они вооружены и движутся от «Ниагары» в сторону реки. Практически встречным нам курсом.
Джекоб покосился на замедлившего шаг лейтенанта Роджерса. Ему тоже транслировался доклад разведки.
— Это может быть передовая группа противника, — предположил лейтенант, подключаясь к каналу, и Джекоб легко в это поверил, представив отряд увешанных оружием партизан, которые двигались наперехват колонны.
Потом засада, залп из всех стволов и стремительный отход, чтобы устроить очередную засаду.
— Сколько их, Авангард-четыре?
— Пятеро, сэр…
— Как они вооружены?
— Автоматы, сэр. Дополнительного снаряжения нет, и они едва передвигают ноги.
— Это партизаны?
— Скорее всего… Что нам предпринять?
— Пусть попробуют захватить их… — подсказал лейтенант Роджерс, и Джекоб кивнул, соглашаясь ним.
— Авангард-четыре, постарайтесь захватить их и доставить к колонне…
— Понял, сэр. Приступаем.
Джекоб включил на шлеме панораму воздушной разведки, однако это ему не помогло. Джунгли здесь были ровными, без единого разрыва, глядя сверху, невозможно было определить даже тропу восемнадцатитонных роботов, который двигались с включенными двигателями.
Птицы и насекомые, которых сгоняли с нижних ярусов, перемещались выше, однако в воздух не поднимались и ничем не демаскировали колонну.
«Это хорошо», — подумал Джекоб. Все пока развивалось по плану, не считая этих невесть откуда появившихся партизан.
Должно быть, они искали «Нортекс», чтобы навредить, но заблудились. В свое время капитан Альварес предупреждал о подобных вещах.
Джекоб вздохнул. Несмотря на мощь его армии, он не переставал думать о секретном оружии противника, однако надеялся перехитрить коварного врага и разделаться с ним на расстоянии силой и оружием роботов, неуязвимых для бактерий.
Даже если враг сумеет подстрелить пару «Марков», остальные сметут любое количество построек, защитных сооружений и военную технику, ведь каждый робот несет двуствольную пятидесятимиллиметровую автоматическую пушку и восемь сотен снарядов в заплечном магазине. Это аргумент! Это серьезный аргумент!
И все же, поскорее бы все заканчивалось. Майору мучительно хотелось вернуться к себе в Аквиль, желательно с бонусом в двадцать тысяч.
Снова сесть за большой стол в прохладном кабинете и начать перебирать никому не нужные бумажки. А потом взять отпуск, забыть про службу и погудеть как следует: бары категории «элит-групп», проститутки из клуба «Черный бархат», доставка в номер шампанского и черной икры, абонемент в ресторан «Гроспиттер», ложа в мюзик-холле, места бизнес-класса на круизном лайнере «Король Георг»…
Эх, да на двадцать тысяч перечислять можно было очень долго!
Да, генерал Реннер может попытается помешать его отдыху, но на этот случай у Джекоба найдётся пара телефонных номеров в штабе округа. Один звонок — и Реннер заткнется.
А нечего было выкидывать Джекоба в эту жуткую командировку!
— Сэр, мы их взяли, — прозвучало в шлемофоне в тот момент, когда Джекоб перешагивал через свивавшуюся кольцами змею. Она тарахтела трещоткой на хвосте и скалила ядовитые зубы.
— Сэр? — повторно вызвали по радио.
— Слушаю вас, парни.
— Мы взяли их, сэр!
— Отлично, тащите сюда.
— Уже идем, сэр.
Джекоб и лейтенант Роджерс переглянулись. Нельзя было исключать, что уже через несколько минут они узнают тайну объекта «Ниагара».
— Ноль-первый, ответьте Трассеру…
— Слушаю вас, генерал, — отозвался Джекоб, поняв, что с ним говорит мастер коллективных атак Кнутсен.
— Судя по вашим маякам, майор, вы заметно притормозили. Что-нибудь случилось?
— Ничего страшного, генерал. Наши разведчики перехватили вражеских лазутчиков, и мы слегка замедлились, чтобы учинить им допрос. Скоро мы наверстаем график.
— Вы поймали этих засранцев? — Слышно было, как генерал рассмеялся. — Отличная операция! Все именно так, как было во времена моей молодости!
— Спасибо, генерал.
— Браво! А я-то, честно говоря, посчитал вас никчемной задницей!
— Правда?
— Точно! Но вы оказались настоящим рубакой! Дайте слово, что выпьете со мной после этой спортивной пробежки!
— Не могу отказать вам, генерал. До связи.

Глава 82

Колонна роботов продолжала двигаться на юг, следуя за невидимыми в джунглях разведчиками.
Обладая отточенными навыками и оснащенные мощным вооружением, эти люди были не хуже машин. Оптическая маскировка скрывала их от противника, специальные фильтры поглощали шум навесного оборудования, аэроотряд снабжал разведданными, а мудрое начальство — своевременными распоряжениями.
Заметив неясную тень, они замирали, но их электронные комплексы молчали.
Услышав странный звук, снова останавливались, но датчики тоже ничего не обнаруживали.
Пожимая плечами, разведка двигалась дальше, за ней невозмутимо вышагивали роботы, но солдаты из флангового прикрытия снова вздрагивали и тоже озирались, как будто чувствуя рядом чье-то присутствие.
Однако в видимом людьми спектре это «присутствие» ничем себя не выдавало, лишь отправляло в эфир закодированные сигналы:
«Поток заряженных агрессией объектов движется к источнику восприятия…»
«Источнику восприятия угрожает опасность… Вывод — защитить источник восприятия любыми средствами…»
Майор Браун об этих сообщениях даже не догадывался и был занят решением новой задачи. Ему привели пятерых пленных, которых они с лейтенантом Роджерсом собирались быстренько допросить.
Несмотря на то что разведчики предупредили майора о жалком виде лазутчиков, их изможденный вид поразил его. Искусанные москитами, исцарапанные шипами лиан, перепачканные в иле и много времени проведшие на ногах без сна, эти несчастные и не думали сопротивляться.
Двое из них были совсем молодыми, а самый младший выглядел школьником. Он все время трясся и обнимал плечи расцарапанными руками, как будто ему было холодно.
Джекоб поднял забрало и, подойдя к первому из пленников, встряхнул его за плечо, чтобы тот понял серьезность момента.
— Кто такой и как тебя зовут? Какова была боевая задача?
— Гектор Чизарс, господин офицер… Мы… мы из отряда Нестора…
— Партизаны?
— Так точно, господин офицер, — кивнул Гектор и покосился на стоявшего неподалеку Торвида, ожидая увидеть в его взгляде порицание. Но ветеран не обращал на Гектора внимания и с заторможенными видом пялился куда-то перед собой.
— К какой группе принадлежите? «Сандеро каламаса»?
— Так точно. Отряд Нестора из «Сандеро каламаса»…
— Хорошо. Теперь ты, мальчик, каково было ваше задание? — обратился Браун к Клею Фрайсгуду.
— Он не сможет вам ничего сказать, господин офицер…
— Почему?
— Он не разговаривает и, извините, ходит под себя.
— Ты что же, один можешь говорить?
— Еще Найджел, — сказал Гектор, кивнул на рослого партизана.
— Да, ваше благородие, господин начальник, я могу говорить, — подтвердил тот, снимая кепи.
— Ладно, говори, парень, — сказал Браун и покосился на лейтенанта. Тот выглядел озабоченным.
С тыла донесся шум турбин и клокотание восьмилопастных «инхоков».
— Сэр, обе «ромашки» прибыли на место, — доложили по радио. — Начинаем разворачиваться.
Это был артиллерист, который должен были отвлечь внимание противника.
— Отлично, Пашинский. Когда будете готовы — доложите.
— Непременно, сэр! На все нам потребуется двадцать минут!
— Хорошо, действуйте.
Тарахтя перегретыми моторами, по разбитой тропе прошли два отставших робота. Один припадал на левую опору, из сочленения которой сочилось масло, другой грубовато маневрировал, трудно входя в повороты.
За ними вышагивали двое механиков с раскладной лесенкой и ремонтной сумкой. Это был первый ремонт на маршруте и, судя по всему, не последний. Машины слишком долго простояли на складе, у многих узлов вышел срок годности, а заменить их было нечем — эту продукцию давно не выпускали.
«Вот! А они собирались мне дать всего десять штук! — подумал Браун, глядя вслед поврежденным машинам. — Сколько бы их добралось до места, если бы всего был десяток?»
Вспомнив про допрос, он повернулся к пленникам, двое из которых с интересом смотрели вслед уходящим машинам. Другие выглядели совсем потерянными.
— Ну так куда вы шли?
— Точно сказать не могу, господин офицер, нас было тридцать два человека и мы должны были разведать, куда прилетают военные самолеты. Наш командир опасался солдат «Нортекса»…
— Вы должны были обнаружить «Нортекс»?
— Необязательно. Нам говорили — разузнать, что и как. Но все это было как-то связано с готовившейся атакой на ракетную базу.
— Ты имеешь в виду дивизион ПВО?
— Да, сэр. С тех пор как он появился, нам стало трудно доставлять оружие и продукты…
— Хорошо. А теперь расскажи, куда подевались ваши люди. Ты сказал, было тридцать два человека, а теперь вас только пятеро. Где остальные?
— Они погибли, сэр… Ну, может, кто-то еще спасся, но это вряд ли…
— Почему ты так думаешь?
— Когда все началось, мы были в балке, обтрясали желтые сливы…
— Так. А что было потом?
Двое пленников обменялись взглядами, после чего Гектор заговорил снова:
— Четверо стояли на краю балки, господин офицер… А потом они просто стекли, как жидкая грязь, и потекли по склону, по траве… Я сначала подумал, что они одновременно упали, понимаете?
— Нет, не понимаю, — с некоторым упрямством произнёс Браун, в памяти которого стали всплывать резкие картины его собственного ужаса. Его тогда спасло от сумасшествия лишь то, что он заставил себя не верить в увиденное и забыть. Но, похоже, теперь от этого уже никуда нельзя было деться.
— Так, Гектор Чизарс! Скажи мне главное — не вдыхали ли вы какие-то подозрительные газы или странный туман? Не наступали в какие-то маслянистые лужи с вонючей жидкостью?
— Нет, сэр, ничего не было. Я в джунглях уже полгода, и ничего такого, что я не видел прежде, нам не попадалось… Но это началось еще раньше…
— Раньше?
— Так точно. За два дня до этого наши разведчики столкнулись к группой «Сандеро комусса». Сначала все решили, что они устроили нам засаду, но оказалось, что они просто неслись через лес в сторону реки и стреляли наугад. Понимаете?
— И что было дальше?
— Ну, мы, конечно, были удивлены таким их поведением, однако двинулись дальше по маршруту, ведь приказ никто не отменял. И тут нам стали попадаться амуниция, оружие, обувь. Все как будто кучками разложенное. В карманах разная мелочь, зажигалки, перочинные ножи, авторучки. Но ни трупов, ни скелетов. Командир группы сказал, что тела, возможно, съели муравьи или какие-то бактерии…
Майор с лейтенантом переглянулись, Браун отвел глаза первым.
— Так что же случилось с остальными солдатами? — спросил он, чтобы подвести итог.
— Когда мы почувствовали неладное, мы побежали. Все десять человек, которые находились в балке. Мы бежали быстро, но все равно кто-то из нас падал, как будто обрушивался с таким, знаете, чавканьем… А когда выбрались из балки и посмотрели назад, то на поляне увидели только горки тряпок и ничего больше. Мы побежали дальше, и нас тогда было семеро, а теперь вот всего пять.
— Ну что же, — произнёс майор, поворачиваясь к лейтенанту, — пусть их этапируют на промежуточную площадку и заберут вертолетом на базу. А нам пора двигаться дальше, мы и так задержались.

Глава 83

Благодаря тому, что новая база оказалась значительно ближе к «Ниагаре», чем надувной домик, расстояние до цели сократилось почти вдвое. Если бы не это обстоятельство, неизвестно, скольких роботов пришлось бы бросить в джунглях, а так через пять часов марша от двадцати машин осталось целых шестнадцать.
Остальные остались на просеке, истекая смазкой и дымясь из-за отказа системы охлаждения.
Лучше всех держалась машина отставного генерала Кнутсена. Он был необычайно бодр и постоянно подгонял Брауна, говоря, что ему не терпится стереть мерзавцев в порошок. Однако майору была известна причина бодрости мастера коллективных атак: тот захватил с собой в кабину две бутылки казенного коньяку и четыре памперса повышенной вместимости.
Накануне генерал признался Брауну, что часто ходит под себя, поэтому совместно они нашли эффективное решение этой проблемы.
В отличие от прошлого похода на «Ниагару», никакие гады группе не досаждали, разбегаясь прочь, едва заслышав тяжелую поступь роботов.
Глядя по сторонам, майор иногда узнавал местность, по которой двигался в прошлый раз, но не всегда, ведь новый маршрут был проложен с учетом возможностей роботов.
Беспилотники продолжали исправно снабжать группу разведывательной информацией и ни один из них пока не подвергся атаке с земли. Теперь их панорамы были не так однообразны, на них появлялись овраги, заросшие кустарником балки, блестевшие на солнце ручьи и ямы неизвестного происхождения.
Несмотря на то, что роботы могли двигаться быстрее, чем люди, общее продвижение группы проходило медленнее, чем в прошлый раз, и Браун почти не уставал. А когда уставал, думать о своем состоянии ему мешали поступавшие сообщение и доклады.
— Сэр, машина «двадцать четыре-сорок» перегрелась… Прошу разрешения оставить ее…
Это был бригадир механиков. Браун чувствовал, как тот страдает, ведь это он на протяжении недели пытался сделать из этой рухляди боеспособное подразделение и если уж обращался с такой просьбой, значит, никакой возможности восстановить технику действительно не было.
— Разрешаю, Грейбург. И не переживайте так. Нужно, чтобы на рубеж вышли хотя бы десять машин… Мы будем иметь эти десять, Грейбург?
— Судя по их состоянию, сэр, у вас будет не менее четырнадцати роботов.
— Ну и чудесно, господин механик. Спасибо вам за вашу работу.
Не прошло и нескольких минут, как с ним связался офицер-артиллерист.
— Прошу прошения за опоздание, сэр, но мы готовы. Были кое-какие проблемы…
— Что за проблемы?
— Похоже, в гидротормозах давно не меняли техжидкость, сэр. Поэтому изменилось время выхода на нуль…
— Куда выхода?
— Э-э… Прошу прошения. После каждого выстрела ствол должен встать в исходное положение. На это работает вся гидросистема компенсаторов и система наведения, но из-за того, что жидкость загрязненная, расходные шайбы…
— Довольно подробностей, чем нам это грозит?
— Вместо трехсот выстрелов в минуту мы получим лишь сто пятьдесят. Ну, может, двести.
— Так… — произнёс майор и оглянулся на шедшего за ним лейтенанта.
Неожиданно перед его глазами что-то промелькнуло и ударило в локоть. Майор от неожиданности чуть не лишился чувств, ему показалось, что его атаковали тайным оружием. Сопровождавшие его бойцы развернули стволы «джетов» в разные стороны, закрывая майора спинами, однако через мгновение лейтенант сказал:
— Все в порядке, сэр, это просто дерьмо…
— Что? — не понял Браун, распрямляясь.
— Какая-то птица нагадила.
— Вот сволочь, — произнёс Браун, разглядывая заляпанный налокотник и прикидывая, не выглядел ли он смешным.
Впрочем, думать долго об этом ему не дали разведчики с левого фланга.
— Сэр, это Авангард-четыре, мы кое-что нашли…
— Что именно? — спросил Браун, уже догадываясь, о чем идет речь.
— Какое-то обмундирование, но… Все выглядит очень странно…
— Хорошо, мы сейчас будем.
Повернувшись к Роджерсу, он добавил:
— Идемте, лейтенант, вам следует взглянуть на это.

Глава 84

До объекта «Ниагара» оставалось три километра, и Джекоб совсем не удивился, увидев уже знакомую картину, однако лейтенант был в легком шоке.
— Это же Парстон, сэр! Я узнаю его расписные наплечники!.. Он любил дорисовывать несуществующие клепки и дырочки…
— Да-да, — произнёс Джекоб. Он был спокоен, это было для него не в новинку. — Но тела-то нет…
— Тела нет, — согласился лейтенант, осматриваясь, как и капитан Альварес в прошлый раз. — Автомат на месте, вот только прицел как будто помутнел…
— А могли их атаковать бактериологическим оружием, как партизан? — спросил Браун.
— Теоретически это возможно, — глухо ответил Роджерс. — Но вы уверены, что это именно бактериологическое оружие?
— Что бы там ни было, но его применил кто-то. Кто, как вы думаете?
— Тот кто захватил «Ниагару», по-моему, это очевидно, сэр, — сказал лейтенант, поднимая глаза на Брауна.
— Но не «Сандеро каламаса»?
— Так точно, сэр. Какая-то третья сила.
Они помолчали. Со стороны тропы доносились кашляющие звуки двигателей роботов.
— Жаль, что мы не взяли с собой Мардигана, его научное мнение оказалось бы сейчас нелишним, — сказал Браун, в этот момент где-то недалеко загрохотал гром, а затем застучало так часто, словно на железную крышу просыпались камни.
Это длилось всего несколько секунд, а затем на внутреннем экране шлемофона отразилась информация о потере всех средств аэроразведки.
— Они все уничтожили, сэр, — произнёс лейтенант, поднимаясь.
— Уничтожили, — согласился Браун и включил канал связи с генералом Кнутсеном.
— Слушаю, командир! — отозвался тот дребезжащим голосом.
— Генерал, пришло время атаковать! Приказываю выдвигаться в боевом порядке и открыть по противнику огонь с дистанции в тысячу метров!
— Понял, мой командир! Мы порвем их!
— Вперед, генерал!
Переключившись на другой канал, Браун приказал расчетам автоматических гаубиц обрушить губительный огонь на территорию «Ниагары». Когда они заработали, джунгли содрогнулись от дробящего тишину грохота, а десятки стопятидесятимиллиметровых снарядов понеслись к своей цели.
Однако вскоре они стали рваться в воздухе, перехваченные неутомимыми «дроздами».
— Вперед, господа! Вперед, мы должны поддержать наш бронеотряд! — закричал Джекоб и побежал к тропе, некстати вспомнив о двадцати тысячах песо.
Подразделения «Нортекс» и рейнджеры решительно двинулись вперед, готовые схватиться с коварным противником, но вдруг прямо на тропе раздался сильный взрыв, и куски брони, с обломками манипуляторов, врезались в густые кроны, а уцелевший остов робота свалился на обочину.
За первым взрывом последовал второй, за ним — третий, а затем уже всем стали видны атаковавшие с неба «кречеты», хорошо справлявшиеся и с воздушными, и с наземными целями.
Они свечами взмывали из стартовых контейнеров, лихо разворачивались в небе и, оставляя дымные следы, рвали на куски неповоротливых роботов.
Взрывная волна швырнула Брауна на землю, но он сумел подняться и, подхватив автомат, бросился под защиту высокого платана.
Майор знал, что где-то здесь в любой момент может оказаться то, что расправлялось с живыми людьми таким жутким способом.
— Всем отступать! Всем подразделением отступать немедленно! — прокричал Браун на общей волне, а затем вышел на связь с артиллерией и приказал перенести огонь на три тысячи метров назад.
— Но ведь там же сейчас находитесь вы, сэр! Там все наши!
— Нет там уже никаких наших! Открывайте огонь! — потребовал майор.
Тем временем заметно поредевшие подразделения быстро откатывались вдоль тропы.
— Вы целы, сэр? — спросил подбежавший к майору Роджерс.
— Я в порядке, лейтенант! Давайте уходить, а гаубицы дадут прикурить этим сукиным детям!
Прошло еще несколько мгновений, и на притихшие джунгли обрушился бешеный шквал непрерывного огня. Снаряды рвались с чудовищным грохотом, превращая зелень в брызги и тонкую пыль, вихри пара свивались в жгуты и вновь распылялись от новых взрывов.
Это длилось не дольше минуты, пока не вышел запас снарядов, а когда стихло, весь район обстрела превратился в перекопанную воронками пустыню с мелко просеянной торфяной крошкой.
В воздухе висела пыль из высушенного жаром торфа, а потоки разогретого воздуха носили над землей пучки травы.
Кое-где валялись изуродованные части роботов, уже совершенно неузнаваемые.
Неожиданно на припорошенном рубленой листвой грунте показалась цепочка следов, потом послышался вздох с легким присвистом, и чей-то дребезжащий голос, похожий на дешевый речевой модулятор, произнёс:
— Неоригинально… Всегда одно и то же…

Глава 85

Перевязка длилась минут десять. Фельдшер снял старые пластыри, смазал раны гелем и наложил новые — вот и вся процедура.
Брауну еще повезло, он получил пять осколков в спину и плечи, но броня взяла на себя основной удар, а вот лейтенанту пришлось похуже, и теперь он ходил с правой рукой на перевязи.
Было еще не менее десяти раненых, пострадавших от своих же снарядов, однако кто знает, сколько бойцов смогли бы добраться до базы, не решись майор Браун выставить этот отсекающий огневой барьер.
В небе послышался гул вертолета, и вскоре на единственной площадке новой, не обустроенной базы приземлилась легкая винтокрылая машина.
«Гости», — подумал Браун. Он поднялся с узкой койки и, взяв у стены пару стульев, поставил на середину комнаты.
Вскоре в помещение заглянул рейнджер, один из двух дежуривших у входа.
— Сэр, там какой-то генерал прилетел!
— Один?
— Один.
— Ну и отлично. Я ждал его…
Браун присел на койку и поудобнее положил руку, чтобы не тянуло раны на спине.
В крохотной прихожей щелкнули каблуки — капрал отдал генералу честь. Затем дверь в комнату открылась и появился Феликс.
Он остановился у порога, снял форменную кепи и, подойдя к койке, спросил:
— Ну как ты?
— Живой, как видишь. Присаживайся, вот и стул для тебя поставил.
— Спасибо.
Генерал придвинул стул к койке и сел.
— Как у вас с охраной?
— Обороняем реку. Она для нас Естественный рубеж обороны. По крайней мере нам так кажется.
Феликс кивнул. Судя по его лицу, эту ночь он провел без сна, однако связано ли это было с пьянкой или проблемами на службе, наверняка сказать было нельзя.
— В штабе все просто в шоке.
— А мы оставили в лесу треть личного состава.
— Я понимаю, — кивнул Феликс. — А что с той базой?
— Мы ее бросили. Развернули несколько понтонов, посадили всех людей и спустились на пять километров по реке. Расчистили взрывчаткой территорию и уже потом приняли от вас два «инхока» с раскладными домиками, оснащением и лекарствами. Спасибо за врачей, они нас за сутки на ноги поставили.
— Ну, я как узнал, что случилось, приказал немедленно послать все самое лучшее, хотя генерал-лейтенант Липмен пытался всучить вам какое-то старое барахло, вроде пневмопалаток.
Они помолчали с полминуты, подыскивая точки соприкосновения.
Феликс понимал, что несет ответственность за случившееся, ведь это из-за него и руководства штаба Джекобу и солдатам пришлось участвовать в операции, опасность которой никто толком не оценивал.
Да и не хотел оценивать.
Все, от начштаба и до начальника округа, желали поскорее решить вопрос с взбунтовавшимся дивизионом и, по их мнению, средства для этого годились любые.
— Ты спрашивай, Феликс, спрашивай. Что случилось, то случилось, но как бы я ни был на тебя зол, решить эту проблему не смогли бы даже в Центральном штабе Министерства обороны.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что я видел, как гибнут люди, и я беседовал с пленными партизанами, большая группа которых была уничтожена на глазах их товарищей. Они наблюдали за этим ужасом с расстояния в несколько метров.
Заметив, как в округляющихся глазах Феликса собирается страх, Джекоб ухмыльнулся и потер левой рукой заросший подбородок.
Прежде он брился ежедневно, но последние трое суток было не до того.
— Ну и как погибли эти люди? И почему ты не послал в округ отчет обо всем этом?
— Если бы я послал отчет неделю назад, вы бы отправили меня в сумасшедший дом, понимаешь?
— Все… настолько ужасно?
— Все ужасно именно настолько, — подтвердил Джекоб.
— Рассказывай, я должен это знать.
— Северо-восточный район, откуда мы подбирались к дивизиону, завален обмундированием рейнджеров и солдат «Нортекса», оставшегося от пропавших подразделений.
— Значит, они все там?
— Конечно, где же им еще быть? Но оружие, обмундирование, оснастка, обувь — все это присутствует, а тел нету. И ни единой косточки, никаких зубов. Иногда обмундирование целое, а иногда отсутствуют куски, будто срезанные чем-то острым. А тел попросту нет, понимаешь?
— Нет, не понимаю, — признался Феликс. — Но, наверное, у тебя есть уже какие-то соображения? Что это могло быть?
— Биофорс…
— Биофорс?
— Да. Какие-то бактерии, завезенные… Ну, не знаю откуда…
Джекоб резко развел руками, его лицо перекосила гримаса.
— Осторожнее, приятель! — воскликнул Феликс, подхватывая его больную руку и укладывая на подушку.
— Спасибо, господин генерал, — поблагодарил Джекоб, и Феликс улыбнулся. Однако улыбка быстро ушла.
— Скажи мне, Джекоб, что еще ты увидел странного? Что узнал? Ведь были, наверное, и другие непонятные моменты?
— Были, Феликс, — после длинной паузы произнёс Джекоб. — Но это настолько… Настолько далеко от человеческого понимания, что я об этом лучше промолчу. Иначе вы меня точно в дурку упрячете.
— Хорошо, не говори, — безропотно согласился Феликс, которому тоже не хотелось встречаться с чем- то еще более страшным, чем он уже узнал.
У него были вполне определенные инструкции: сагитировать Джекоба на участие в продолжении операции. Генерал-полковник Люш ему так и сказал: «Этот Браун нам нужен. Он там как рыба в воде, и то, что его до сих пор не подстрелили, для нас большая удача. Предложите ему новый бонус, такие мерзавцы любят деньги, и он обязательно согласится».
— Чем же противник отбился в этот раз? — спросил генерал.
— Оказалось, чтобы мы совершили глупость, полагая, что те, кто захватил дивизион, плохо знают возможности его вооружения.
— То есть?
— Они не дали нам даже шанса атаковать «Ниагару» роботами, а ведь мы в них вложили столько сил. Многопрофильные ракеты «кречет» уничтожили роботов за десять секунд, после чего я приказал немедленно отступать, а «ромашки» ударили по нашим хвостам. Я думаю, это нам помогло, хотя, как видишь, наша шрапнель досталась и нам.
— А если бы ты дал больший зазор безопасности, носители биофорса могли подобраться к вам ближе…
— Я тоже так подумал.
— А кто пользуется этим оружием? Кто-нибудь видел тех, кто стреляет капсулами или облаками биогаза?
— Никто этого не видел, Феликс.
— Или это располагается в той части знаний, которую ты предпочел скрыть?
— Ну, если хочешь, я приоткрою тебе эту тайну.
Феликс вздохнул, потом взъерошил волосы и, сунув руку в накладной карман мундира, достал узкую фляжку с коньяком.
— Хочешь? — спросил он.
— Нет, спасибо. Пьян без вина.
— А я выпью. Давай приоткрывай тайну, но не целиком — я этого не выдержу…
Феликс сделал глоток и закашлялся.
— Ну, слушай… В общем-то, я не видел никого, кто стреляет капсулой или еще чем. Но какие-то силуэты, похожие на оптическую маскировку, я видел. Я не специалист в этих делах и точно сказать не могу, однако есть один момент, которым я случайно воспользовался и определил, что мы на мушке у противника…
— И что это за момент? — спросил Феликс, аккуратно завинчивая крышку.
— Докладывать твоим генералом об этом необязательно. Одним словом, если попытаться представить себя со стороны, ты попадаешь на разведывательный канал противника.
— То есть? — нахмурился Феликс, убирая фляжку.
— Мысленно ты попадаешь на разведывательный канал связи и видишь себя со стороны — со спины, сбоку, сверху…
— Ни хрена себе… Но это же…
— Бред?
— Да, бред.
— Вот поэтому я и молчал.
— Правильно, молчи дальше. А я уполномочен предложить тебе пятьдесят тысяч песо в качестве бонуса.
— Вам мало того, что случилось? — удивился Джекоб.
— Нам нужен результат.
— Феликс, ты прекрасно знаешь, что я никакой не специалист…
— Да прекрати ты, Джекоб! Посмотри на себя, ты здорово изменился. Ты толково руководил развертыванием базы, ты сам пошел на операцию, ты обеспечил выход из смертельной западни. Из провинциального жиголо ты превратился в настоящего специалиста по экстремальным ситуациям, Джекоб. Тебе теперь и карты в руки.

Глава 86

Спорить Джекоб не стал. С одной стороны, ему было приятно услышать подобное от человека, который совсем недавно был о нем другого мнения. А с другой, предложенные пятьдесят тысяч позволяли по иному взглянуть на мир и оценить собственную персону.
— Итак, что ты об этом думаешь?
— О чем? — спросил Джекоб, предоставляя Феликсу самому начать разговор.
— О продолжении операции.
— Но мы как будто все уже использовали?
— Нет, Джекоб, не все. Ты забыл о последнем и самом эффективном средстве.
— О каком же? — поддержал игру Джекоб.
— О бомбардировочной операции, приятель.
— Ты говоришь о тех «меченосцах», которые пылятся на вашем складе?
— Не пылятся, приятель, а уже проходят предэксплуатационную подготовку.
— И сколько же «меченосцев» вы ходите задействовать?
— Хватит одного, Джекоб. Сорок тонн бомб, это не шутка.
— Не шутка, — согласился Джекоб. — Но из вашего «меченосца» они сделают алюминиевое конфетти еще до того, как он выйдет на цель. А если даже вам это каким-то образом удастся, «дрозды» перехватят бомбы в полете. Получится очень красивое зрелище, но все останутся при своих.
— Нет, Джекоб, мы недопустим этого. Достаточно нам неудач, не правда ли?
Феликс снова достал фляжку и сделал глоток. Ему казалось, что он снова возвращает себе контроль над ситуацией.
— Мы располагаем полудюжиной кабин-кластеров, Джекоб.
— «Двенадцать-джи»?
— Они универсальные, работают на восемнадцати кодах и покрывают весь диапазон аппаратуры «Ниагары» с большим запасом.
— Шесть кабин трудно синхронизировать…
— Их шесть, но соберем мы не больше четырех. Они тоже некомплектные, ведь стоят без дела чуть меньше, чем роботы «марк».
— То есть ты хочешь сказать, что вы закроете «Ниагаре» поиск?
— Мы закупорим этих мерзавцев, кем бы они ни были.
— Тогда придётся использовать свободнопадающие бомбы…
— Конечно! Им ничего не сделается! Сорок тонн нагрузки, Джекоб, это восемьдесят бомб по пятьсот кило!..
Однако Джекоб энтузиазма Феликса не разделял. После всего, что видел, уверенности в том, что они переиграют неведомого и коварного противника, у него не было.
— Это не лес, Феликс, это небо. Одиночный бомбардировщик будет виден как на ладони. Если собьется синхронизация, от «меченосца» не останется ничего, что может долететь до земли. Я хочу вам помочь, но это же самоубийство…
Феликс помял в руках кепи, пожал плечами в погонах:
— Да, риск довольно высок, но никто не говорит, что лететь должен именно ты…
— А кто тогда?
— Нужно кого-то подыскать… У нас есть пара недель, вот ты этим и займись.
— Правда? И где же искать пилота на бомбардировщик, давно снятый с вооружения? Ты же сам говорил, что в атомосферники никто не идет, все хотят служит в ВКС!
— Говорил, и вот что мы уже предприняли в этом направлении, дружище…
Феликс встряхнул фляжку, но она оказалась пустой. Бросив ее на койку, генерал положил ногу на ногу и продолжил:
— В нашем регионе — на побережье, сильно развита контрабанда… Контрабандисты доставляют массу хлопот местной полиции, поэтому их очень часто ловят. И отгадай, на чем они доставляют запрещенные товары?
— Да уж не на бомбардировщиках, Феликс!
— Это так, — согласился Феликс. — Не на бомбардировщиках, но любой пилот может провести машину на автопилоте. Разве не так? Там и делать ничего не требуется, если не совершать всякие там противоракетные маневры, не уходить за полярный горизонт и все такое… Фактически нам нужна обезьяна. Посадим его в кабину, он поднимет «меченосец» и поставит на автопилот.
— Ну и где эта твоя обезьяна?
— Ищем. В полиции у нас хорошие связи, как только что-то появится, мы сразу тебя оповестим. А пока поваляешься в нашем окружном госпитале в Бунсдорфе. Тебе это не помешает.

Глава 87

Через три дня после ареста, вскоре после завтрака, состоявшего из овсяной каши со сливочным маслом, тостов и какао с сахаром, в двери камеры снова лязгнул замок, а когда она открылась, на пороге стоял охранник, которого звали Бобом. Хотя нет, этот был Эрнст, сменщик Боба. Рик с трудом различал их и едва начинал запоминать одного, как смена заканчивалась и приходил другой.
Вообще-то их было даже трое, и они дежурили по восемь часов, однако третий все время вываливался из памяти Рика, что было и немудрено, ведь уже четвертый день несчастный пленник не получал ни капли алкоголя.
— Ну и как ты? — спросил охранник. Он только заступил на смену, и с самого начала дежурство не обещало ничего, кроме скуки, ведь этот заключенный был единственный на все крыло.
— Выпить хочется, — признался Рик, даже не поднявшись с кровати.
— А к тебе адвокат пришел…
— Я никакого адвоката не заказывал, — ответил Рик и вздохнул. Вот были бы у него деньги, он непременно бы уговорил этот копа сбегать за бутылкой. Непременно. Ведь случалось ему оказываться и в каталажке — ненадолго, правда, но выпить всегда удавалось.
Копы кочевряжились лишь для виду, но если даешь на бутылку и вдвое сверху, всегда приносили выпивку. Они ведь не враги себе, эти копы.
— Ты заболел, что ли? Может, тебя врача вызвать?
— Чего? — спросил Рик, садясь на койке. Путешествуя в своих фантазиях, он на время выключился из реальности.
— Если ты заболел, можно вызвать врача.
— А чем мне поможет врач? Или ты сказал, адвокат?
— Адвокат уже приехал и ждет тебя в кабинете для допросов.
— Так мне идти, что ли?
— Я бы сходил, — пожал плечами охранник и смахнул с воротника невидимую соринку.
— Ну, раз ты советуешь… — Рик поднялся, подошёл к умывальнику и открыв воду, поплескал в лицо. Затем вытерся салфеткой и, взглянув на копа уже более осмысленно, сказал:
— Я готов.
— Ну хорошо. Давай руки, браслетики надену…
— А без браслетиков нельзя?
— Без браслетиков нельзя. Ты же у нас категория «Б-32», особо опасный.
— Я просто возил контрабанду…
— Я знаю. И поливал из пушки налево-направо…
Рик покорно подал руки, и охранник защелкнул наручники. Затем вывел арестанта в коридор, поставил у стены и отвернулся, чтобы закрыть замок камеры.
Рик посмотрел на его стриженый затылок и дернул головой. Выпить хотелось так, что даже объяснить было трудно. Непьющим такое не понять.
«Вот врежу сейчас по башке и убегу…» — подумал он зло, хотя понимал, что бежать здесь некуда — в тюремном блоке многоуровневая защита. Зато он мог захватить копа и потребовать выкуп — литр настоящей сахеллы. «Золотой орел», например.
Рик представил себе бутылку с этим искрящимся напитком, и его кадык судорожно дернулся, а желудок свело.
— Ну, пошли! — бодро произнёс охранник и показал рукой на уходящий к зарешеченному окну коридор.
— Ты, вообще, пьешь? — не удержался от вопроса Рик, когда они прошли половину коридора.
— Пью, — ответил полицейский, — но только по пятницам.
— А что так?
— Женат.
— Но хотел бы чаще?
— Хотел бы чаще. А ты, судя по морде, и не женат, и пил сколько влезет.
— Угадал, — кивнул Рик и усмехнулся. — Свободный, как ветер.
— Был, — добавил полицейский.
— Был, — согласился Рик.
— Семейные отношения — штука сложная.
— Это ты к чему?
— Сейчас расскажу… Уверен, ты о таком даже не догадывался.
Комната для допросов была расположена на первом этаже, и к тому времени, когда Рик до нее добрался, он очень многое узнал об острых противоречиях между Бобом и его тещей, узнал бы и больше, но, на его счастье, дальше идти было некуда.
Охранник открыл тяжелую дверь, завел Рика внутрь и, сняв с него наручники, вышел.
Дверь закрылась, и Рик остался наедине с человеком, который стоял в углу и курил дешевые вонючие сигаретки.
— Это ничего, что я курю? — спросил он, выходя из табачного облака.
— Курите, — пожал плечами Рик.
Адвокат подошёл ближе и протянул руку для рукопожатия.
— Патрик Рандоль. Предоставлен вам для судебной защиты.
Рик вяло ответил на рукопожатие и сказал:
— Рик Сквоттер…
Адвокат ему достался не самый свежий, если можно было так сказать. У него была кучерявая бородка, которую давно не подравнивали, он носил давно не глаженный костюм из синего вельвета, а поверх измятого воротника сорочки — криво повязанный галстук.
Судя по мешкам под глазами и характерным складкам на лице, рандеву с алкоголем Рандоль имел накануне вечером. Рик в таких вещах разбирался.
Кустистые черные брови и разросшаяся шевелюра придавали адвокату мятежный вид и делали его похожим на какого-нибудь революционера из леса, которых Рик повидал немало.
Человеку с подобной физиономией он не доверил бы даже полпесо, не то что защиту в суде. Но выбора у него не было.
— Прошу садиться, — произнёс адвокат и на правах хозяина указал Рику на стул справа от стола.
На другой стороне уже лежала пачка сигарет «Какао-скотч» и тонкая ученическая папка для бумаг, из которой сиротливо выглядывал край замусоленного листочка. Видимо, это был весь арсенал Патрика Рандоля. А венчала это изобилие привинченная шурупом металлическая пепельница, расположенная как раз посередине.
— Ну, мистер Сквоттер, какими вам видятся ваши ближайшие перспективы? — спросил адвокат, откидываясь на спинку стула и затягиваясь сигаретой.
— Думаю, вам лучше знать, господин адвокат. На то вы тут государством и поставлены.
— Правильно мыслите, камрад. Светит вам за ваши, э-э… аэромобильные выкрутасы — «десяточка». Понимаете?
Рандоль придвинулся к столу и произнёс по слогам:
— Де-ся-точ-ка…
— А вас это как будто радует, господин адвокат.
— Не спешите с выводами. Все будет зависеть от некоторых обстоятельств.
— Про то, что мне светит десять лет, я знал, еще когда возил контрабанду, так что… — Рик горько усмехнулся и покачал головой.
— Десять лет, коллега, это еще в лучшем случае! — продолжил адвокат и энергично затянулся, отчего его сигарета сократилась едва ли не наполовину. — Если у следователя будет скверное настроение, он выбьет из вас признание каких-то дополнительных темных делишек. А у прокурора может случиться приступ геморроя, и он легко вытащит вас на двенадцать, а то и четырнадцать лет. Как вам такая перспектива?
— Перспектива скверная, господин адвокат, но тут я бессилен… — сказал Рик и посмотрел на Рандоля, стараясь понять, чего тот добивается. А тот задымил еще усерднее, выхватил из пачки следующую сигарету и, прикурив от окурка, снова откинулся на спинку стула и стал смотреть на Рика словно удав, выбравший для себя слишком большого кролика.
— Вы, дорогой коллега, можете сильно пострадать, окажись вы в тюрьме на полный срок.
— Это неожиданно для меня, — в тон ему ответил Рик.
— Зря иронизируете. В вас, я вижу, скрывается тонкая, ранимая натура, а в тюрьме можно запросто получить в морду ни за что ни про что…
— Вы, господин адвокат, говорите прямо, чего добиваетесь. А то мне надоело выслушивать весь этот бред, достойный скорее галлюциативных проявлений длительного приёма сахеллы…
— О! — только и сумел произнести адвокат в ответ на стол витиеватую фразу. — О! — повторил он. — Видимо, я не ошибался насчет тонкой натуры и прочего реквизита, правильно?
Рик не ответил, ожидая, когда же адвокат откроет карты. И тот открыл. Он снова придвинулся к столу, нагнулся к Рику и с заговорщицким видом произнёс:
— Пять тысяч…
— Что «пять тысяч»?
— Пять тысяч песо — и вы получите пять лет в поселении на дисциплинарном острове. А там доступны шлюхи и выпивка.
— Я предпочитаю выпивку.
— Я уже понял, что шлюхи не ваша сильная сторона… Итак?
— Денег нет. И было бы странно предполагать, что после обыска что-то осталось.
— Отнюдь, — покачал головой адвокат и глубоко затянулся. — Отнюдь, мой друг, ведь остается еще ваша задница…
При этом он хитро подмигнул и шутливо погрозил Рику пальцем.
— В каком смысле «задница»? — уточнил тот.
— Вы знаете в каком, — адвокат снова погрозил пальцем и мерзко захихикал.
«Урод какой-то, — подумал Рик. — Может, врезать ему?»
— Я, господин адвокат, подобными делами не занимаюсь и ваши грязные намеки мне неприятны.
Адвокат перестал хихикать, вдавил сигарету в пепельницу и, сложив руки на столе, сказал:
— Я намекаю на то, мистер Сквоттер, что чаще всего мои подопечные прячут кое-какие накопления, простите, в заднице. И это, между прочим, весьма распространенная практика. Золото, алмазы, банковские чипы. Бывают, что таким образом подследственные укрывают от закона по двести тысяч песо. Хорошие, между прочим, деньги…
— Мне жаль вас разочаровывать, господин адвокат, но я об этом не позаботился.
— Но почему? Вы же могли бы прямо в камеру получать наркотики и выпивку!
— Не знаю. — Рик пожал плечам и искренне огорчился. Ну что ему стоило истребовать с сеньора Ромеро свою зарплату и спрятать ее… ну хотя бы в поясе штанов.
— В таком случае, мистер Сквоттер, мне очень жаль… — произнёс адвокат и поднялся, давая понять, что встреча окончена.
— Мне тоже, поверьте, — ответил Рик и тоже встал. Лязгнул замок, открылась дверь, и он вышел в коридор, покорно подставляя руки для наручников.
— Так вот… — продолжил охранник, — и тут она мне говорит — ты слишком мало зарабатываешь, чтобы разевать здесь рот, чмо! Представляешь?

Глава 88

Кормили в тюрьме неплохо, и тосковавшему по алкоголю Рику волей-неволей приходилось искать утешение в гастрономических изысках тюремного повара.
Прошло еще четверо суток, в течение которых Рику казалось, что о нем забыли прокуроры, адвокаты и даже охранники, которых он окончательно перестал различать, но однажды, примерно за полчаса до обеда, лязгнули замки и открылась дверь, однако вместо охранника в камеру вошёл полноватый майор-артиллерист со штабными замашками.
На нем был мундир индивидуального пошива, а на запястье красовались часы за четыре тысячи песо. Пройдя по камере, он с интересом осмотрел унитаз, умывальник, фальш-окно и куцый стол. Затем остановился напротив лежащего на койке Рика и, сверившись с записями, спросил:
— Рик Сквоттер?
— Ну да… — ответил Рик.
— Арестован за перевозку контрабанды на «трайденте»?
— Было дело…
— Летное училище в Бромсе?
— Ну да.
— Вот блин, — произнёс майор и закрыл блокнот. — Я тебя почти обожаю, скотина.
И ушел.
А через полчаса был обед, состоявший в этот день из супа с фрикадельками на первое, манной каши со сливочным маслом и ванилью на второе и компотом из ананасов на третье. Специи и соль прилагались.
Не успел Рик вернуться в койку, чтобы предаться бессмысленным мечтаниям, как его уединение снова нарушил охранник.
Кажется, это был Эрнст или даже Джанваген, жгучий брюнет, не признававший правительство далекой Мганмы.
— Мне приказано доставить тебя на третий этаж, — казал он.
— Зачем? Мне дадут там выпить?
— Ха-ха-ха, юморист. Нет, просто там собралась медицинская комиссия, чтобы проверить твое здоровье.
— На хрена это? — насторожился Рик. Последний раз медицинскую комиссию он проходил при поступлении в летное училище, впечатления от этого события у него остались самые неприятные.
— Приказано, и все тут. Нас ведь не особенно спрашивают.
— Но должны же быть какие-то причины? — спросил Рик, поднимаясь с кровати.
— Ну, может, тебя отдадут в медицину для опытов…
— На каком основании?
— Я маленький человек, Рик. Так что давай руки для браслетов и пойдем, с медициной шутить нельзя, понимаешь?
— Да уж догадываюсь.
Как всегда, в пути до третьего этажа на Рика была выплеснута полная драмы житейская история, однако все мысли пленника были о медицине — ведь среди врачей имел хождение медицинский спирт.
Едва ли Рик ждал, что его встретят с наполненной спиртом мензуркой, но шанс, пусть даже малый, еще оставался. А вдруг?
На третьем этаже, за дверью с надписью «Медицинский блок КФ» Рика встретили радушно.
— Так-так, — произнёс пожилой господин в белом халате, с висевшим на шее фонендоскопом и торчавшим за ухом карандашом.
Именно так, насколько помнил Рик, выглядели добрые врачи, приходившие к нему, когда он болел, неважно в каком возрасте — в пять, десять или пятнадцать лет. От такого старичка не бывало никаких проблем, а вот сопровождавшие его медсестры были, как правило, утонченными стервами в коротких халатах и привычкой делать людям больно.
Только сопровождавшие доктора медсестры ставили уколы и прививки, в то время как старичок лишь проводил осмотр и говорил на каком-то странном языке, а после экзекуции давал заплаканному ребенку пару витаминок.
Но Рику витаминки были не нужны, он надеялся на полноценную выпивку.
— Кто тут к нам пришел? — спросил добрый доктор, поправляя на носу очки.
— Это заключенный «четыреста дробь пятьдесят девять», сэр, — доложил охранник.
— Ну и очень хорошо, дружочек, — проблеял старичок и повернулся к медсестре, одинокой женщине примерно тридцати лет, ненавидящей «этих козлов», а также злоупотреблявшей косметикой и укорачиванием юбок.
— Будьте добры, Клара, приготовьте тест на триппер…
— О, ну здесь я за тебя спокоен, — произнёс Джанваген, доставая ключ от наручников.
— Что это вы намереваетесь делать, милейший? — спросил его врач.
— Снять с него наручники, сэр, — признался охранник.
— Да вы что, милейший, с дуба рухнули? Это же урка! А у нас тут приборы хирургические и деньги в кошельках! Даже не думайте. Пусть в браслетах побудет, я настаиваю!
Охранник и Рик переглянулись, коп пожал плечами и убрал ключ в карман, оставив арестанта в наручниках.
— Клара, тест готов?
— Готов, профессор…
— Давайте его сюда. И потрудитесь, голубушка, расстегнуть ему штаны. Для вас-то это не в диковинку…
— Не в диковинку, профессор, — сказала Клара и, подойдя к Рику, сделала ему «страшные глаза».
Рику пришлось выдержать все испытания: ощупывания, введение зондов, томографию и легкий электрошок. А пока проводилось общее обследование, были готовы тесты на триппер, посмотрев которые, доктор снял очки, протер их носовым платков и сказал:
— Странно, но триппера нет. А с другой стороны — откуда у алкоголика триппер? Вы алкоголик, батенька. Знаете об этом?
— Знаю, доктор, — кивнул Рик.
— И печенка у вас в аховом состоянии. Об этом тоже догадываетесь?
— Догадываюсь, доктор. Но это же как-то лечится?
— Как-то, может, и лечится, но мы не волшебники, мы — врачи. Я напишу вам — годен при условии частичной реабилитации…
— Куда годен?
— А вот это не ваше дело, любезнейший, — произнёс доктор, записывая что-то на медицинском бланке. — Мне посоветовали держать рот закрытым, вот я и держу. С этими людьми лучше не шутить, правильно Клара?
— О да, профессор, — ответила медсестра и так порывисто вздохнула, что охранник выронил ключ от наручников.

Глава 89

В этот раз спирта Рик так и не дождался. Об этом и речи не было, готов к чему-то там, и все дела.
По дороге в камеру охранник подозрительно молчал, из чего Рик сделал вывод, что он тоже что-то знает, но скрывает.
Однако выспрашивать смысла не было, и Рик решил затаиться, чтобы позже постепенно выведать все, что знали вертухаи.
Вернувшись в камеру, он ничком упал на койку и уснул, и проспал до ужина, когда его разбудил грохот дверной полки, на которую ставили тарелки с едой.
— О, уже ужин!.. — произнёс Рик потягиваясь.
А на ужин в этот день было картофельное пюре с рыбой в томате, ванильное молоко с печеньем и половинка зеленого яблока.
Ничего особенного, но Рику понравилось, учитывая, что прежде он лишь пил и не задумывался о том, что ел в промежутках между пьянками.
После ужина, сытый и умиротворенный, он быстро уснул снова, а уже наутро после завтрака к нему пожаловали гости.
Привычно щелкнул замок, дверь распахнулась, и возникший в проеме охранник сказал:
— Вставай, приятель, к тебе тут целая делегация!
Рик спустил ноги на пол, сунул их в войлочные тапки и уставился на дверь камеры. Один за другим вошли два капрала морской пехоты.
Они встали по обе стороны от дверного проема и с невозмутимым видом заложили руки за спины, словно не замечая присутствия арестанта.
Не успел Рик поинтересоваться у них, чему обязан таким визитом, как вдруг в камеру не спеша вошёл какой-то майор в парадной форме военно-воздушных сил.
Вошедший широко улыбнулся и, раскинув руки, воскликнул:
— Ну что, Рикки, узнаешь старого друга?!
В первое мгновение Рику показалось, что он, как это часто бывало, бредит. Ну не могло наяву случиться то, о чем он когда-то так долго мечтал! Однако сейчас анализировать что-то времени не было, и Рик воспользовавшись подвернувшимся случаем, встал, шагнул навстречу «другу» и изо всех сил врезал ему точно между глаз.
Получив удар, «друг» полетел обратно к двери, а спохватившиеся морпехи бросились на Рика, свалили его на пол и принялись пинать ногами, однако майор остановил их гнусавым окриком:
— Прекратите!..
Он сел и, прислонившись к стене, помассировал пальцами переносицу.
— Вот сука… Кажется, он мне нос сломал… Капрал Лодзинский…
— Слушаю, сэр!
— Скажите охраннику, чтобы принес пакет со льдом… и побыстрее…
— Да, сэр!
Названный капрал выскочил в коридор, было слышно, как он напористо инструктировал перепуганного охранника, не забывая через слово добавлять «Понял, урод?»
Рик тоже сел и стал налаживать дыхание. Ботинки морпехов крепко помяли ему ребра, однако переломов вроде не было.
— Для алкоголика ты… слишком подвижен, Рикки, — сказал Джекоб Браун, поднимаясь на ноги. — Но то, что ты сразу узнал меня — приятно… Ох, как же болит! Ты просто убийца какой-то. Ну как же можно так бить живого человека?
— Ты для меня не человек, Браун… Я давно мечтал врезать тебе, но… никогда не думал, что представится случай.
В коридоре послышался топот, затем дверь открылась и появился капрал Лодзинский с пакетом, в котором было не меньше килограмма колотого льда.
— О, спасибо, капрал… — произнёс Браун, принимая мешок, и приложил его к лицу. Затем еще раз пощупал переносицу и сказал:
— Я к тебе по важному делу, Рик. У тебя есть желание говорить со мной или опять будешь распускать руки?
Рик вздохнул, затем поднялся с пола и сел на казенную койку.
— Ты принес мне выпить? — спросил он.
— Разумеется…
— Тогда поговорим.
Джекоб подошёл к столу и уселся на него, как на стул. Затем поболтал ногами, снова пощупал переносицу и сказал:
— Фингал будет на оба глаза… Но ладно. А вы, джентльмены, оставьте нас с заключенным.
Капралы переглянулись. Им казалось, что едва они выйдут, этот бешеный вновь накинется на объект охраны, а ведь генерал говорил им, чтобы…
— Я что, недостаточно ясно выразился? — строго спросил Браун, и капралы выскочили в коридор. Дверь захлопнулась, и стало тихо.
Браун, позвякивая льдом в мешке, старался приложить его так, чтобы охлаждать переносицу и одновременно видеть Рика. А тот молчал, не зная, как попросить выпивку и не потерять при этом лица, ведь не из-за выпивки же он врезал Брауну?
— У меня четверть литра черной сахеллы. Пьешь такую? — пришел ему на помощь Джекоб.
— Пью, Джи. Я все пью.
— Врач предупредил меня. Сказал, что ты алкоголик…
— Не лечи меня…
— Извини… Возьми вот…
Джекоб подал Рику плоскую фляжку. Как только Рик ее коснулся, так почувствовал, что его пальцы начинают предательски дрожать, а голова подергиваться. Он не без труда сорвал пробку и, запрокинув фляжку, стал торопливо всасывать сахеллу, уже не беспокоясь о том, как при этом выглядит.
Выпив все, Рик какое-то время сидел молча, прислушиваясь к ощущениям. До этого он не пил почти неделю, а первые два дня из-за этого даже спать не мог. Но вот сахелла вернулась, и он снова почувствовал в себе ее силу. Казалось, оттолкнись он от пола, с легкостью пробьет бетонный потолок, а потом взмоет в небо.
По спине горячими волнами побежали мурашки, в подошвах ног закололо.
— Ну и как тебе пойло? — спросил Браун, продолжая попеременно то массировать переносицу, то прикладывать к ней лед.
— Спасибо, пойло что надо. Я люблю сахеллу.
— А позволь задать тебе вопрос, Рик…
— Ты меня угостил, задавай, — пожал плечами Рик и даже улыбнулся. Они снова были вместе — он и сахелла.
— Ты за что мне в морду дал?
— В морду?
Улыбка сошла с лица Рика. Он посмотрел на Джекоба взглядом незнакомого человека, пытающегося что-то вспомнить.
— Я дал тебе в морду по двум причинам, Джи. Во- первых, за то, что ты меня подставил с этими деньгами — якобы я украл их у главного сержанта…
— Но, Рик, ты же понимаешь, что я это сделал не для себя, а для…
— Для генеральских сынков, у которых ты был на побегушках? — усмехнулся Рик, и на его лице снова появилась улыбка, однако теперь это была улыбка грусти и давней обиды.
— Да, Рикки, я поступил подло. Деньги украл Дитер фон Байер… До сих пор не могу понять, зачем ему понадобилась жалкая сотня песо, если его папаша имел должность в службе тыла.
— А перед начальником училища ты сказал, что видел, будто эти деньги взял я…
— Начальник училища знал, что ты не виноват, Рикки.
— Знал? — удивился Рик. — Что значит знал?
— Все знали. Все училищные шишки знали, кто виноват, но главный сержант раструбил об этом в штабе округа, и они были вынуждены дать делу ход. Его потом уволили в запас, сразу после того как отчислили тебя из училища.
— За четыре месяца до выпуска, — напомнил Рик, чувствуя, что даже сахелла не справляется с нахлынувшей волной давней обиды. — Почему ты выбрал меня, Джекоб?
— Так получилось, — пожал плечами Браун. — Я предложил начальнику воспитательной части трех человек — тебя, Карстона и Филиппа…
— Рыжего?
— Да, Филиппа Рыжего.
— И что он?
— Он тупо сверил ваши списки успеваемости и оказалось, что у тебя показатели ниже, чем у них. Это все решило.
Рик тяжело вздохнул, и по его щеке скатилась слеза.
— Рикки, ты в порядке? Может, прервем беседу — участливо спросил Джекоб, прикидывая, можно ли дать Рику еще одну фляжку — у него при себе была еще одна. Или будет только хуже?
— Я в порядке, Джекоб. Мне, несмотря на… В общем, приятно говорить с тобой. Ведь ты меня угостил, а это важно. Ты навестил меня в тюряге…
Рик всхлипнул.
— Ну и потом, я дал тебе в морду, а ведь об этом я мечтал очень давно…
— Понятно, — произнёс Джекоб с неопределенной интонацией.
В глубине души ему было неприятно от мысли, что кто-то много лет мечтал ему врезать. С одной стороны, удар по морде — пустяк, ему и раньше приходилось участвовать в потасовках. Но быть предметом ненависти в течение многих лет… Тем более что cамому Джекобу казалось, что все давно забылось.
— Скажи мне, Джекоб, какой во всем этом был смысл? Ты что, надеялся стать одним из них? Думал из роты лакеев перебраться в подразделение господ?
— Нет, Рик, я на это не надеялся. Просто я понимал, что летать на бомберах мне не хочется, а уж тем более где-то там воевать. Я видел, как живут пристроившиеся на теплых местечках военные, и решил получить связи и будущие протекции.
— И получил?
— Получил.
— Джекоб, у тебя на плечах майорские погоны. Это не слишком большое продвижение, особенно в авиации.
— Да, это так, — кивнул Джекоб. — Мне бы хотелось иметь на погонах не серебряных орлов, а хотя бы одного золотого льва. Но, приятель, не все происходит так, как хочется. Зато я состою на должностях, которые на две-три головы выше, чем мои погоны. Меня пристраивают на временный штат, я служу три года и ухожу на повышение. При этом получаю все возможные надбавки, какие только существуют.
— Но местное начальство тебя крепко за это не любит, правильно? — усмехнулся Рик.
— Да, командиры меня не любят. Но я знал, что так будет. Они обожают держать в кулаке всех и каждого, а тут какой-то надштатник, постоянно трезвонящий во все штабы по любому поводу.
— Ну что ж, может, это и стоило всех твоих унижений… — сказал Рик, подумывая о том, как бы попросить у гостя еще выпивки. Тому ничего не стоило послать за бутылкой одного из капралов — вон как они перед ним вытягивались.
— А какая вторая причина, Рик?
— Что? — отвлекся тот от своих мыслей.
— Я спрашиваю, какая вторая причина, заставившая тебя броситься на меня?
— Вторая?
Рик посмотрел на гостя, пытаясь сосредоточиться, но самая основная его мысль никак не давала ему переключиться.
— Слушай, Джекоб, а нет ли у тебя еще выпивки?
— А ты в порядке, Рик?
— В порядке. Ты же видишь — вот, руки не трясутся, язык не заплетается. Я тут неделю просидел насухую, и эта маленькая фляжка лишь аппетит раздразнила.
— Ну хорошо, я предвидел это и взял с собой две.
Джекоб достал из кармана и протянул Рику вторую фляжку.
— О, я приятно удивлен, спасибо! Жаль, что я не был генеральским сынком, а то бы мы наверняка подружились.
Вторую фляжку Рик пил не спеша, делал глоток, кивал головой, как знаток напитка, и снова отпивал. А Джекоб сидел тихо, наблюдая за Риком и не мешая ему. Он понимал, что пока во фляжке остается сахелла, разговаривать с алкоголиком вряд ли получится.
— Я вспомнил, какая была вторая причина, — сказал Рик, завинчивая пробку опустевшей фляжки. — Полина.
— Полина? — переспросил Джекоб, как будто впервые услышал это имя. — Ну, я предполагал…
— Ты не предполагал, ты знал наверняка.
— Ну да, я знал наверняка.
— Вы с ней… долго жили вместе?
— Можно сказать, что и не жили вовсе. Просто, когда вы расстались…
— Мы не расстались, она меня бросила.
— Я ее об этом не спрашивал, но она пробыла у меня всего пару дней.
— Полина красивая женщина, Джи. Вряд ли ты отпустил бы ее через пару дней, тем более что тогда ты был на пятнадцать лет моложе…
Джекоб кивнул.
— Да, теперь я вспомнил, она пробыла у меня две недели. А потом уехала куда-то на восток. Она говорила, что у нее там родственники.
— Дядя Густав. У него была мебельная фабрика.
— Возможно. А ты что же, так больше никого себе и не нашел?
— Нашел. Сахеллу.
— Наверное, ты нашел ее раньше, чем Полину, — уколол Рика Джекоб. Тот поднял на него глаза, но быстро опустил в пол.
— Ты прав, Джи. Тогда все как-то навалилось разом… Вместо диплома пилота я получил временный допуск к работе авиамеханика. Третьей категории, самой низкой… Разумеется, Полина рассчитывала на большее, и хотя она не говорила мне, я это видел. Потом она стала как-то сторониться меня, уезжала куда-то под надуманными предлогами. Я полагаю, она ездила к тебе.
— У нее могли быть и другие мужчины, — уклончиво ответил Джекоб.
— Возможно. Ну я и стал закладывать покрепче…
Они замолчали, и каждый задумался о своем. Рик вернулся к воспоминаниям о Полине, Браун прикидывал, когда лучше начать разговор о главном.
— Знаешь, Джекоб, я давно хотел у тебя спросить… Вы ведь с ней были вместе больше года, так?
— Так.
— Почему ты не женился на ней? Мне кажется, вы подходили друг другу…
Браун улыбнулся.
— Я и сам часто задавал себе этот вопрос, особенно в минуты слабости, но знаешь, есть мужчины, которые не могут связывать себя семейными узами. Им важно быть охотниками-одиночками.
— Тебе сейчас сорок два…
— И что? Да я еще о-го-го какой. Ты знаешь, каких девок я к себе таскаю?
— Меллагру используешь? — с ухмылкой спросил Рик, глядя Джекобу в глаза, чтобы тот не пытался юлить.
— Что ты сказал?
— Ты слышал, Джекоб. Я спросил тебя, используешь ли ты во время своих подвигов меллагру или какой-то другой возбуждающий препарат?
— Ну… — Джекоб отвел глаза и сцепил пальцы в замок. — Не слишком часто…
— Вот и поквитались, — произнёс Рик, довольно улыбаясь.

Глава 90

Наконец все темы из прошлого были исчерпаны. Рик сидел, покачивая ногой, в ожидании, когда Джекоб начнет говорить. Он прекрасно понимал, что их отношения в прошлом были далеки от дружеских и Браун не пошевелил бы и пальцем, чтобы как-то помочь ему, не будь у него в этом серьезного интереса.
— Рикки, я пришел к тебя по важному делу, — сказал наконец Джекоб.
— Говори, я слушаю.
— Ты ведь знаешь, что дела твои не слишком хороши?
— Знаю. Мне объяснил это какой-то замызганный тиронец…
— Кто, прости?
— Адвокат, больше похожий на разбойника. Это не ты его подсылал?
— Нет. Я узнал о тебе только вчера вечером, а утром сразу приехал.
— Понятно, — кивнул Рик, отмечая, что Джекоб проговорился. Браун тоже заметил свой промах, но тут уж было не до тонкостей.
— Короче, буду говорить напрямик. Есть работа, выполнив которую, ты получишь полную амнистию и заработаешь денег.
— Я должен кого-то убить? Джекоб, я три года добывал свой горький хлеб в Лайсоне. Там это дело было в широком ходу. Сначала стрелку сулят золотые горы, а потом просто убирают, как паршивого кота. Мне это не нужно.
— Ты был в Лайсоне?
— Да, Джекоб. После ухода Полины решил, что нужно все как-то перетрясти, и поехал по контракту с наркодилерами.
— А ты отчаянный.
— Тогда я был отчаявшимся. Наверное, думал свести так счеты с жизнью.
— Выходит, тебе повезло. Я слышал о многих, кто летал в Лайсоне и остался там навсегда.
— Я и сам не раз был близок к этому, но, как видишь, мне повезло, и я сижу в тюрьме.
— И просидишь еще пятнадцать, а то и двадцать лет…
— Мне обещали самое большее четырнадцать…
— Рикки, я не хочу тебя пугать, но если ты откажешься, мои боссы, заметь — не я, а мои боссы, они легко превратят твои двенадцать лет в двадцать.
Рик кивнул. Он ожидал этого.
«Что же будет дальше, Рик? Он победит?»
«Кто это? Кто говорит со мной?»
«Не сдавайся, Рикки, я на твоей стороне!»
«Сахелла…» — догадался Рик, узнав ее голос. Она всегда разговаривала с ним голосом пятидесятилетней курящей дамы, чуть хрипловатым и покровительственным.
«Ты победил, Рик. Ты настоял на своем».
«Я круче?»
«Ты не круче. Просто ты интуит».
«Интуит? Точно не алкоголик?»
«Алкоголик-интуит…»
Очнулся Рик от того, что кто-то сильно тряс его за плечи.
— Эй, ты что, отключился? Рик!..
— Что?
— Ты не отвечал мне, как будто совсем отключился… — сообщил ему Джекоб и, достав платок, вытер вспотевшее лицо. — Я тебя трясу, а ты как неживой. Разве можно так пугать?
— Твой синяк рассосался…
— Что?
Джекоб пощупал переносицу.
— Да, как будто обошлось. Лед вовремя приложил…
— На чем мы остановились?
— Работа, Рик. Ты делаешь работу и становишься свободным человеком. И, пожалуйста, — Джекоб умоляюще прижал ладони к груди, — выбрось из головы эти дурацкие мысли про стрелков, винтовки с оптическим прицелом и прочий мусор. Ты нужен мне как настоящий бомбер, понимаешь? Твоя работа будет состоять в том, чтобы сделать то, чему тебя когда-то учили.
— Ни хрена себе, — произнёс Рик и даже потряс головой. Это стало для него полной неожиданностью.
— Вот именно, приятель. Ты отличный специалист, никто не собирается использовать тебя как половую тряпку, и наш заказчик никакая не мафия, а родная армейская структура! — заторопился Джекоб, стараясь ковать железо, пока оно горячо.
— Но я же не имел практики…
— О чем ты говоришь, Рик?! Ты три года летал в Лайсоне на своем «сайберге»!
— На «трайденте»…
— Ну на «трайденте»! И убрался оттуда целым, а это говорит о многом! И потом, я заглянул в полицейское досье — ты покалечил им семь реактивных беспилотников, ухитряясь вовремя смываться на винтовой машине. Это же великое мастерство, Рик!
— Только благодаря дополнительному двигателю, Джекоб… На горбу стояла турбина…
— О! Представляю, как ты клевал носом, давая ей полный газ! — воскликнул Джекоб, почти искренне восхищаясь Риком.
— Ну… Было дело. И даже на средних оборотах, — согласился тот, польщенный реакцией Джекоба.
— Итак, Рик, я предлагаю тебе пилотировать «меченосец». Ты загрузишь сорок тонн свободнопадающих полутонных бомб, выйдешь на цель над джунглями, сбросишь груз и вернешься обратно. А за это получишь полную свободу и пять тысяч песо.
Рик кивнул, представляя себе старый бомбардировщик и огромные, покрытые ржавчиной полутонные бомбы. Что-то в этом прекрасном предложении не стыковалось и где-то здесь была запрятана мина, наступив на которую…
— Давай по порядку, Джи, — сказал он, и Джекоб вернулся на стул, с которого вскочил в рекламном запале.
— Давай по порядку. Судя по всему, вы имеете дело с какими-то партизанами. Я прав?
— Да, Рик.
— Но на это дело проще всего пустить пару штурмовиков. Быстрый подход на малой высоте, сброс емкостей с тригидратным напалмом, и дело сделано.
— Это не просто база, Рик. Это позиции с бронетехникой и прочим оборудованием. Броня крепка, понимаешь? Поэтому тригидратного напалма будет недостаточно. Нужно что-то покрепче.
— Партизаны захватили технику?
— Вот ты все и узнал, — произнёс Джекоб и с фальшивой покорностью поднял над головой руки. — Ты все понял, приятель. Поэтому требуется «меченосец» и жесткая работа по площадям. Другого тяжелого оружия в нашем округе нет, а генералы, сам понимаешь, хотят решить вопрос своими силами, без вмешательства министерства. Нуты понимаешь…
— Понимаю. Однако в этом случае самым правильным был бы удар планирующими бомбами или даже крылатыми ракетами. Вышел на цель, разгрузился за полторы сотни километров и домой, а мишени — в куски.
— У них оборудование постановки помех, Рик. В этом-то и проблема, — выложил Джекоб запасной вариант.
— Постановка помех вещь серьезная, — согласился Рик, но Джекоб уже видел, что тот ему не верит. — Но если бы все было так просто, Джи, ты бы сам сел за штурвал этого «меченосца», поднял машину, а дальше за тебя все сделал бы автопилот.
Рик намеревался говорить спокойно, однако начал терять над собой контроль.
— Каким бы ты ни был хреновым пилотом, эта малость тебе всегда по силам! Но ты, сволочь, зачем-то агитируешь на это дело меня! Где ты хочешь меня подставить?! Говори!
Дверь в камеру приоткрылась, и внутрь заглянул один из капралов. Джекоб сделал ему знак, что все в порядке, и капрал убрался.
Рик заметил эту пантомиму и замолчал, давая этим понять, что ждет объяснений.
— Видишь ли, Рик, у меня совсем нет практики. Ну никакой я пилот! И ты был прав, когда говорил, что я бегал на посылках у генеральских сынков вместо того чтобы учиться. А теперь, просиживая штаны по кабинетам, я окончательно растерял даже те небольшие навыки, которыми когда-то владел…
— Не то, Джекоб, совсем не то, — замотал головой Рик. — Ты хочешь, чтобы это сделал кто-то другой, потому что задание связано с серьезным риском. Если бы риск был небольшим, ты сделал бы все сам. По-малому ты рисковал за своих покровителей и раньше.
— И что же, по-твоему, будет тебе угрожать?
— Я не знаю, как это могло случиться и как эта аппаратура оказалась у партизан, но… ты отправляешь меня бомбить действующую часть ПВО, Джекоб! Отсюда и риск, отсюда и применение свободно падающих бомб!
— Но бомбы могут перехватить батареей «дроздов», Рик, какой тогда в этом смысл?
— Разумеется, могут, поэтому какое-то прикрытие вы все же собираетесь делать. Не ради меня, конечно, а ради того, чтобы «меченосец» добрался до цели. Полагаю, у вас есть несколько кодировочных станций и вы надеетесь подавить сигнал наводящих станций ПВО на суммарной амплитуде.
— Суммарной чего? — не удержался от вопроса Джекоб.
— Неважно. Я правильно описал ситуацию?
Джекоб развел руками, потом почесал колено и в конце концов признался:
— Да, Рик, ты все описал верно. И каков будет твой ответ?
— Я, пожалуй, соглашусь на это предложение, но с одним условием…
— Каким же?
— Вы должны увеличить мне бонус. Ну что это за награда — пять тысяч песо?
— Ты хочешь… шесть тысяч? — осторожно осведомился Джекоб. У него были полномочия повышать награду до десяти тысяч, но ни на песо больше.
В ответ Рик расхохотался, как самый настоящий сумасшедший, и повалился на казенную подушку.
Дверь в камеру снова приоткрылась, но, едва заглянув внутрь, капрал ее сейчас же закрыл.
— Но сколько же ты хочешь? Может быть, восемь тысяч?
Рик перестал смеяться, успокоился и, сев ровно, сказал:
— Судя по бестолковым приготовлениям, твои генералы хотят поскорее прикрыть свои задницы и времени у них в обрез. Могу предположить, что вы предпринимали уже несколько попыток, но у вас ничего не вышло.
— Почему ты так решил?
— Потому, что вы уже вытаскиваете со складов всякую рухлядь, я имею в виду «меченосец», значит, пришло время нестандартных решений. Итак, цена моего участия — сто тысяч песо. Или эта сумма, или вы ко мне даже не подходите.
— Ты с ума сошел! — воскликнул пораженный Браун и, вскочив со стула, начал вышагивать по камере. — Ты с ума сошел, Рикки! Да нам такую сумму ни за что не утвердят!
— Утвердят, Джекоб. Докладывай начальству и не нужно гадать. Пусть они сами принимают решение.
— Да ты представляешь, что с тобой в тюрьме будет за двадцать лет, Рикки? Ты представляешь, какая тебя там ждет публика? Педерасты!
— В тюрьме нет выпивки, Джекоб, и придётся завязывать. А от безделья я стану посещать спортзал и читать книги. Через двадцать лет я выйду бодреньким старичком, восстановившим свое здоровье. А что останется от тебя, при твоих теперешних экспериментах с бабами и таблетками?
Джекоб остановился, его руки опустились, а голова поникла.
Что ж, в этой ситуации он сделал все, что мог, и даже получил по морде, однако теперь этот вопрос действительно предстояло решать его начальству.
— Хорошо, я иду звонить, — сказал он направляясь к двери.
— Постой…
— Что еще? — спросил Джекоб останавливаясь.
— Подойди сюда…
— Говори так.
— Этого никто не должен слышать, — понижая голос, произнёс Рик, и Джекобу пришлось подойти ближе.
— Сколько тебе обещано за успешную операцию?
— Да о чем ты? Я же на службе! Мне платят жалованье!
— Джекоб, я спрашиваю — сколько тебе обещано? Смотри мне в глаза…
— Ну какое это имеет значение? — Джекоб потупил взор, ему казалось, что этот алкоголик видит его насквозь. — Пустяки, какие-то три тысячи песо…
— Джекоб, не лги мне, я действую в твоих интересах.
Услышав это, майор Браун решился посмотреть Рику в глаза и понял, что тот его не обманывает.
— Пятьдесят тысяч, — произнёс он, едва слышно.
— Пятьдесят тысяч песо, я правильно понял?
— Правильно. Что дальше?
— А дальше ты пойдешь звонить и потребуешь для меня сто пятьдесят тысяч.
— Ты с ума сошел!.. — прошипел Джекоб, оглядываясь на дверь. — Я не стану называть эту огромную сумму!..
— Станешь. Потому что все, что будет сверх сотни — твоя доля…
— Что? — переспросил Джекоб, хотя уже все понял.
— То самое. Можешь просить сто двадцать или сто десять. Но тогда твоя доля уменьшится.
— Зачем ты это делаешь, Рик? Зачем тебе с кем-то делиться?
— Одному плохо, Джи, мне нужна команда. Это увеличит мои шансы. Ну, и твои тоже…
Джекоб постоял с полминуты, прикидывая, к чему может привести подобная самодельщина, однако по всему выходило, что риск для него минимален. Даже если Рик захочет рассказать о тайном сговоре, это будет всего лишь слово честного офицера против слова арестанта, без пяти минут осужденного преступника. Нет, ничего ему не грозило.
Оставив Рика в камере, он вышел в коридор и, отойдя от капралов подальше, связался по телефону с начальством, а когда ему ответили, стал рассказывать о требованиях арестанта.
Разумеется, запросы Рика вызвали целую бурю возмущения, и генералы приказали Джекобу быть на связи, а сами начали совещаться.
Джекоб не мог разобрать, о чем они говорили, но слышал их потревоженное жужжание и задумчиво потирал переносицу — болело совсем немного.
«Вовремя лед приложил», — подумал он, а затем вернулся мыслями к Рику Сквоттеру. До чего же крепким орешком оказался этот парень, а ведь он считал его ни на что не годным субъектом, слабаком и алкоголиком. Откуда же в нем сила? Откуда эта уверенность?
Рик между тем сидел на койке и расправлял складки на шерстяном одеяле. Он не волновался и ни о чем не думал, поскольку основательно измотался в спорах с Джекобом. Ведь чтобы выглядеть перед ним убедительно, пришлось приложить немало сил, и, кажется у него что-то получилось, но сработает ли с это генералами?
Вскоре Джекоб вернулся. Плотно притворив за собой тяжелую дверь, он подошёл к Рику и сел на стул.
— Сколько ты попросил у них? — спросил тот.
— Сто пятьдесят тысяч.
— Правильно. И что они ответили?
— Они согласны.
— Тоже правильно. Что теперь?
— Теперь я могу забрать тебя.
— Куда?
— Мы поедем в клинику. До старта еще несколько дней, будет правильно, если тобой займутся врачи. Мое начальство хочет быть уверенным, что ты в хорошей форме.
— Меня оставят в больнице без охраны? — удивился Рик.
— Нет, конечно, это особая больница, и в ней охранный режим.
— Тюремная?
— Нет, это частная психиатрическая лечебница.
— Вот спасибо!
— Между прочим, весьма дорогая.

Глава 91

Под потолком тихо стрекотал кондиционер, на столе в узкой вазе зеленоватого стекла увядали поставленные недавно гладиолусы.
Это была фишка здешнего главврача, считавшего, что цветы настраивают буйных пациентов на миролюбивый лад.
Рик тоже было настроен миролюбиво. Полчаса назад он вернулся с завтрака, где съел две порции рисовой молочной каши с изюмом, добавил к этому булочку с маслом и запил все это крепким чаем. Однако на этом его завтрак не закончился. Вернувшись в персональную палату, он допил остававшуюся с вечера сахеллу.
Поверх булочки с маслом она легла очень хорошо.
В заведении Рику нравилось. Здесь было тихо, прохладно, в любое время ему разрешалось гулять в небольшом ухоженном садике, огороженном пятиметровой бетонной стеной.
Правда, за ним неотступно следовали двое «санитаров» — широкоплечих спецов в белых халатах, под которыми топорщились пистолеты.
Пара охранников сменялась два раза в сутки и, помимо собственно охраны, выполняла всякие поручения Рика, связанные с доставкой прессы, сахеллы и даже колбасы, которая здесь находилась под запретом, поскольку главврач был убежден, что мясо провоцирует пациентов на насилие.
Колбасы Рику приносили столько, сколько он хотел, а вот количество сахеллы строго ограничивалось — поллитра в день и не более.
Помимо правильного питания, тишины и прохлады, Рику в этом заведении нравился персонал, особенно медсестры. Они были аккуратны, улыбчивы и очень внимательны к пациентам, ведь им приходилось иметь дело с сумасшедшими.
Хотя Рика все устраивало и он не претендовал на какое-то особенное к себе отношение, его, ко всему прочему, еще и лечили.
В обед и вечером он принимал ванны с какими-то минералами, получал массаж стоп, полдюжины разноцветных таблеток и беседу с пожилым доктором, очень похожим на того, который проводил его осмотр в тюрьме.
Эти двое, по мнению Рика, были так похожи, что, увидев здешнего эскулапа, он едва не крикнул ему: «Привет, старик, я тебя знаю!» Впрочем, возможно, и крикнул, но на это не обратили внимание, ведь здесь привыкли к подобным выходкам.
При каждой встрече пожилой доктор мял Рику бока, а потом что-то записывал в медицинских бланках.
— Что, доктор, хреново дело?
— Отнюдь, голубчик…
— А мне один ваш коллега, сказал, что практически кирдык…
— Отнюдь, голубчик. Попьете таблеточки, попаритесь в ванне, получите массаж, и тонус вашей печени значительно повысится. Нам ведь это не впервой, здешний контингент наполовину состоит из алкоголиков и наркоманов…
На немой вопрос Рика, доктор добавил:
— В том смысле, что злоупотребления обычно приводят людей именно к таким последствиям.
«Хороший человек», — подумал Рик вспоминая о здешнем докторе. В этот момент в дверь постучали и один из охранников, заглянув в палату, сообщил:
— Пришла машина, сэр…
— Иду!
Рик сунул ноги в войлочные туфли, в которых здесь ходили все, от пациентов до сторожа, и вышел в коридор, где его ждали охранники.
По мнению Рика, выглядели они какими-то вздрюченными, наверное, боялись, что он, как только окажется за стенами лечебницы, тотчас попытается удрать. Однако бежать Рик не собирался, ему даже нравилось, что появилось наконец какое-то настоящее дело — почти государственное.
Все годы своей карьеры на ниве нелегальных перевозок он ощущал себя крайне некомфортно и с большей готовностью и за меньшие деньги подвергал бы себя риску, работая на государство.
Во дворике уже гуляло несколько пациентов. Двое под присмотром санитаров, а один в сопровождении медсестры, которую звали Габриелла.
— Габи, привет! — помахал ей Рик.
— Здравствуйте, мистер Джонсон! Вы покидаете нас?
— Не так скоро, Габи! До вечера!
— До вечера, мистер Джонсон…
— Она миленькая, правда? — спросил Рик, поворачиваясь к одному из охранников.
— О да, сэр, миленькая, — согласился тот, глядя на Рика, как на гранату с выдернутой чекой.
«Что им про меня наговорили?» — подумал он, решив при случае выяснить это у Джекоба. И этого «Джонсона» ему всучили даже не посоветовавшись. «Терри Джонсон», и точка, а Рик предпочел бы что-то вроде «Ламберта» или «Пенкрофта».
Когда они подошли к металлической двери, которую охранял местный «секьюрити», шедший первым охранник перекинулся с ним парой слов, потом достал тонкую, как шоколадка, рацию и произнёс:
— «Привезли синие баклажаны…»
— «Синие наш любимый сорт», — ответили ему. Рик покачал головой. Такого идиотского пароля и отзыва ему никогда еще слышать не приходилось, хотя в Лайсоне, в нелетный дождливый сезон, шпионские фильмы он поглощал тоннами.
После обмена кодовыми фразами дверь открылась, Рика выпустили наружу и он увидел распахнутую дверцу лимузина, припаркованного у самого забора, а по обе стороны от него двух «быков» с расстегнутыми кобурами.
— Прошу вас, сэр! — произнёс один из них, указывая на салон.
— Благодарю, приятель, — ответил Рик и забрался на мягкие диваны.
С двух сторону к нему тотчас подсели «быки», дверцы лимузина захлопнулись, и он резко стартовал с места.
Рик оглянулся. Его больничные охранники запрыгнули в следующую машину и поехали следом.
«Прямо как премьер-министра», — подумал Рик и улыбнулся.
— Нет, сэр, премьера сопровождают четыре машины, а вас только две, — сказал сидевший возле шофера секьюрити, должно быть, самый старший.
«Опять вслух подумал…» — догадался Рик и снова не смог понять, сказал ли он это вслух.
Ехать пришлось довольно долго, по прикидкам Рика, не менее двухсот километров. Он успел немного вздремнуть, и когда машины вкатились на территорию базы, проснулся в скверном настроении. Ему снова требовалось выпить.
Машины поплутали среди казарм, складов и топливных терминалов и оказались на летном поле. Проехав по «желтой зебре» зоны безопасности, они притормозили рядом с заправщиком, возле которого стояли два офицера.
Охранники распахнули дверцы и вышли, но Рик остался на месте, справедливо полагая, что сейчас у него преимущество и он может потребовать выпивки.
— Эй, Рикки, это ты? — спросил заглянувший в машину Джекоб.
Не успел Рик начать капризничать, как в окно просунулась рука с традиционной фляжкой сахеллы. Капризы были забыты, Рик схватил фляжку и присосался к горлышку, прикрыв глаза от удовольствия. Спустя полминуты он вышел на пропахший авиационным топливом бетон и, вдохнув полной грудью, спросил:
— Джекоб, а почему меня возят в этой больничной робе? Почему нельзя выдать мне гражданский костюм?
— Костюм выдать можно, Рикки, и я настаивал на этом, — соврал Джекоб. — Однако наши генералы не доверяют тебе. Они убеждены, что, будь у тебя костюм, ты бы тотчас смылся.
— Вот дураки-то. Ну ладно, показывай, где тут наша каравелла…
— Да вот же он — ты на него смотришь, — сказал Джекоб, указывая на самолет.
— Ох, ни хрена себе, красота какая! Это же он, «меченосец»!

Глава 92

Обойдя бомбардировщик кругом, Рик подошёл к распахнутому люку и, заглянув него, увидел знакомые механизмы бомбовых конвейеров. Но это уже была архаика. Современные машины никаких свободно падающим бомб не носили, пряча ракеты в стартовых капсулах, а капсулы в фюзеляже.
— Джекоб, мне нужен инженер! — крикнул Джек, оборачиваясь, и увидел бледное лицо капитана авиации с синей подкладкой погон, говорившей о том, что капитан не пилот, а механик.
— Капитан-инженер Бойл, сэр! — доложил офицер с расширенными от ужаса глазами.
«Что же им про меня наговорили?» — снова подумал Рик.
— Слушай меня, инженер! Вот сюда, в бомбовые отсеки нужно поставить навесные баки на двадцать тысяч литров. Понял?
— Понял, сэр, но…
Капитан посторонился, пропуская кинувшегося к Рику майора Брауна.
— Что за херню ты несешь, Рикки? Какие тебе навесные баки?
— Такие, Джекоб. Я не хочу, чтобы топливо рвануло от удара шрапнели, понял меня? Мы идем на большое дело, и возможны разные ошибки. Ты хоть знаешь, сколько труда нужно затратить, что свести амплитуды четырех кодировочных станций? Это очень сложное занятие, приятель, поэтому мы должны быть готовы к тому, что получим пару ракет в пузо этого красавца еще до того, как он увидит цель!
Для наглядности Рик постучал кулаком по обшивке бомбардировщика, и завороженный этими звуками, Джекоб замолчал.
— Поэтому, друг мой, мы уберем топливо из крыльев и спрячем его в подвесные баки, которые разместим в бомбовом отсеке…
— Но как же тогда быть с загрузкой, ты же не возьмешь полный комплект! — воскликнул майор Браун.
— Об этом — позже… А сейчас, где мой инженер?
— Я здесь, сэр! — снова подскочил к нему бледный капитан-инженер.
— Слушай сюда, инженер! Подвесные баки поставишь на место второй и четвертой галереи, понял меня?
— Так точно, сэр!
— Разумеется, баки должны быть настоящие, с гофрой, с губкой и все такое прочее, чтобы, если уж хлестнет по ним шрапнель из боеголовки, так топливо чтобы не вытекало, понял меня?
— Так точно, сэр, понял! У нас есть подвесные баки к «турштвейну»!
— Двадцать второму?
— Двадцать четвертому!
Рик задумался, вспоминая, чем «двадцать второй» отличается от «двадцать четвертого», а потом кивнул соглашаясь.
— Хорошо, это нам годится. И еще одно — топливо для бомбера нужно азотировать, поэтому будьте добры, джентльмены, установить азотирующий редуктор!
— Да ты с ума сошел, Рик! Где мы тебе достанем этот редуктор?! — завопил Джекоб, подскакивая к Рику и становясь между ним и капитаном.
— Это тебе инженер подскажет. Он знает, откуда снять и куда поставить, правильно инженер?
— Ну… — капитан пожал плечами, но под строгим взглядом Рика согласился.
— Да, сэр. Редуктор я сниму с «би-лансера»…
— Молодец. Вот люблю я капитанов. А майоры, они другие…
Рик прошёлся вдоль длинного крыла «меченосца» и похлопал по обтекателям двигателей.
— Скажи мне, капитан, что будет, если ракета ударит в этот двигатель, ну или в другой? Что будет с крылом?
— Двигатель вырвет, сэр…
— Правильно. А крыло — переломится… Одна вшивая ракета, и весь этот воздушный корабль, — Рик поднял над головой руки, демонстрируя величие воздушного суда, — вся эта красота сорвется в штопор, да так, что даже экипаж выскочить не успеет.
— К чему это ты, сукин сын, клонишь? — завопил Джекоб, снова бросаясь между Риком и инженером.
— Я клоню к тому, Джекоб, что если в крыло ударит ракета, это не должно означать безусловную гибель бомбардировщика. Он должен лететь дальше на трех движках и смешать с дерьмом тех, кто там, на земле, пытается вставлять нам палки в колеса!
— Ты пьян, Рик!
— Я в порядке. А вот ты…
— Ну и что ты предлагаешь, безумец?! Отослать «меченосец» на завод-изготовитель и потребовать волшебные крылья?
— Отнюдь, голубчик. Достаточно поставить титанитовые лонжероны. Или хотя бы накладки на обычные лонжероны…
— Да какой во всем этом смысл?!
Рик порывисто схватил Джекоба за локоть и поволок в сторону хвоста.
— Слушай сюда, придурок, — зашептал он, дыша на майора свежим перегаром. — Я на сто процентов уверен, что твоим ублюдкам не удастся закрыть частоты наведения полностью. А значит, из десяти пущенных ракет одна меня достанет наверняка, понимаешь это?
— Но, Рик… Ты же требуешь невозможного!
— Ничего невозможного тут нет! Твой инженер и бровью не повёл, он понимает, что, где и как достать, снять, украсть и все такое прочее… Он правильный парень, а ты штабной прихвостень, постоянно думающий о том, как бы твою задницу не поджарили!
— Ну хорошо, — согласился наконец Джекоб. Он чувствовал себя так, будто это он, а не Рик, выпил двести пятьдесят граммов черной сахеллы.
— Хорошо, баки внутрь бомбового отсека, к ним узел азотирования, лонжероны крыльев прошить титанитом… Надеюсь, это все?! — закричал он. Его правая бровь задергалась.
— Прекрати эту истерику и не надейся на послабления. Мы сидим в одной лодке, стоимостью в пятьдесят тысяч песо…
Рик вдруг громко чихнул и высморкался в полу больничной куртки. По дальней полосе стал разбегаться топливный заправщик «геркулес», и Рик на мгновение отвлекся от спора, любуясь красотой и мощью этой машины.
«Вот так и я, — подумал он, — оторвусь от полосы и пойду неведомо куда…»
— Слушай сюда, майор, — сказал Рик, возвращаясь к Джекобу. — Помимо того, что я перечислил, потребуется десять тонн титанитовой дроби, фасованной в фунтовые пакеты…
— Ты их жрать, что ли, будешь? — со злобой выкрикнул Джекоб.
— Нет, ты их будешь клеить на борта и днище — изнутри, разумеется. На синтетический клей. Механики скажут, какой лучше.
— Это все?
— Рад, что ты не задаешь идиотских вопросов — «зачем это нужно?»
— Это все?!! — завопил Джекоб.
— Нет. Есть последнее пожелание.
— Какое?!
— Бомбы…
— Что «бомбы»?
— Какие ты собирался грузить в «меченосец»?
— «БТ-18», восемьдесят штук! Но теперь, полагаю, войдет только сорок!
— Не ори, ты меня раздражаешь, — сказал Рик, осматриваясь и отмечая на поле заправщики, микроавтобусы обслуживающих бригад, а также выруливающие на старт суда.
Наблюдать за всем этим было приятно, Рик уже забыл, когда в последний раз видел настоящую аэродромную работу. Давно. Очень давно.
— Никаких сорок штук, Джекоб. Ты загрузишь двадцать пять штук «БТМ-18». С двухкомпонентной взрывчаткой…
— Но почему?!
— Потому, приятель, что как бы ни пострадал «меченосец», он должен продолжать идти к цели. А с твоими «БТ-18» он превратится в пыль после первой же ракеты…
— Для этого мне придётся идти на служебное преступление, Рик!
— Да ладно тебе. Мы же для хорошего дела стараемся, правильно?
— Теперь, надеюсь, все?
— Да. Добавь только стримпланер.
— А парашют?
— Можно и парашют, но стримпланер должен быть обязательно. Договорились?
— Ладно. Постараемся.
— Никаких «постараемся». В противном случае ты угробишь меня и не получишь никакой доли…
— Я все сделаю, как ты сказал.
Они еще постояли у хвоста, остывая и приходя в себя.
— Ну и как там тебе живется? — спросил Джекоб, когда успокоился. Этот вопрос показался Рику странным после минувшей перепалки.
— Нормально. Кормят хорошо, дают выпить. Даже медсестра одна понравилась…
— Хорошенькая? — оживился Джекоб.
— Не то слово.
— Ну и чего ты?
— А чего я? Они там такие… доброжелательные… Даже неловко тему заводить…
— А чего там заводить? Скажи просто — сестра, мне нужна ваша консультация.
— И все?
— А что еще? Если что не так, спишешь на диагноз. Ты же у нас штатный придурок, тебе все можно…
— Кстати, чего вы про меня такое наговорили, что даже охрана шарахается, да и этот капитан чуть в обморок не упал, когда я к нему обратился?
По тому, как мерзко заулыбался Джекоб, Рик понял, что отрекомендовали его будь здоров.
— Ну давай, колись…
— Терри Джонсон — бешеный фермер, — сказал Джекоб, сдерживая смех.
— Ну и в чем его бешенство?
— Он мучил своих животных, Рикки…
— Как мучил?
— А ты не догадываешься?! — едва справляясь с собой, спросил Джекоб и, отойдя в сторону, расхохотался, прикрывая рот форменной кепи.
— Уроды… Мерзкие уроды, — произнёс Рик, вспоминая перекошенные от напряжения физиономии охранников и бледное лицо капитана. — «Бешеный фермер…» Ну придумают же…
Джекоб наконец перестал смеяться и вернулся из- под крыла к Рику.
— Когда мы встретимся в следующий раз? — спросил тот.
— Через два дня.
— А если завтра?
— Какой смысл? Мы ничего не успеем достать или украсть…
— Ну хорошо, через два дня. А когда у нас вылет?
— Через шесть дней переброска на временную площадку.
— Кто будет перегонять?
— Ты. Больше некому.
— Ну хорошо, пусть так.

Глава 93

Это был всего лишь сон, Рику это было понятно. Он шел по бесконечному тесному коридору, протискивался на поворотах мимо острых углов, открывал двери и шел дальше, пока не оказался в небольшой, обставленной старинной мебелью спальне, где пахло пылью.
Однажды он видел такую комнату в фильме про какого-то короля. Кажется, про Карла… Или Генриха? Впрочем, в школе история не была его любимым предметом, ему больше нравились физкультура и астрономия.
Во сне Рик натолкнулся на огромный глобус неизвестной планеты, стоявший на массивной мраморной подставке.
Расшитые золотом тяжелые гардины покачивались от легкого сквозняка, хрустальные цветы на люстре позванивали. Огонь оплывающей свечи, вставленной в серебряный подсвечник, нервно подрагивал, заставляя тени прыгать по стенам, а золоченые статуэтки — разбрасывать крохотные солнечные зайчики.
Рик знал, что у него здесь свидание с властной женщиной, отказать которой он был не в силах. Он привык подчиняться ей во всем и прислушиваться к каждому ее слову.
«Приляг!» — прозвучал ее голос где-то совсем рядом.
«Хорошо…» — ответил Рик и присел на шелковое покрывало. Затем поднырнул под свисавшие кисти балдахина и оказался в объятиях нежных пуховых подушек.
Она должна была скоро появиться, и Рик немного волновался. Где-то хлопнула дверь, потянуло медовым дурманящим запахом, и он почувствовал в спальне ее присутствие.
«Ты уже здесь?» — спросил Рик.
«Тихо…» — сказала она.
Послышался шелест накрахмаленных юбок, затем отодвинулась занавеска балдахина и он увидел ее силуэт и блеснувшие на свету брильянты. Много брильянтов.
«По числу поклонников», — обычно шутила она.
«Все, как в кино…» — сказал он, а она села рядом и положила руку ему на плечо.
«Мы ведь давно друг друга знаем, Рик…»
«Да, это так».
«И ты научился доверять мне, ведь я тебя никогда не подводила, даже на восьмом «барбосе»…»
«Не подводила…»
Она погладила его по волосам и улыбнулась, но глаз ее он не видел.
«Ты уже давно не молодеешь, Рик, поэтому прими мой совет…»
«Какой?»
«Не полагайся на интуицию, она забирает у тебя слишком много сил».
«Я ею почти не пользуюсь».
«Ну так откажись от нее совсем! Эта тварь меня не любит!»
«Нет…»
«Что нет?»
«Я не могу от нее отказаться, тогда у меня совсем ничего не останется…»
«Но у тебя есть я, разве этого недостаточно?»
Рик почувствовал, как ее пальцы сдавили ему плечо.
«Для меня недостаточно… И пожалуйста, отпусти плечо, ты делаешь мне больно…»
«Ах, тебе больно? — произнесла она со злой усмешкой и стиснула плечо сильнее. — Но это еще не больно, мой мальчик… Вот сейчас будет больно…»
Сказав это, благопристойная дама из старого кино вдруг превратилась в безобразную старуху с крючковатым носом, горящими глазами и лязгающими зубами. Оставив плечо Рика в покое, она стала его душить.
Он заметался, пытаясь разжать ее хватку, однако тягаться с этой старухой ему было не по силам. Она лишь громко расхохоталась и сдавила его горло так, что хрустнули шейные позвонки.
Шутки кончились, теперь Рик спасал свою жизнь. О том, чтобы проснуться, не могло быть и речи, ведь до спасительной двери у ломберного столика было слишком далеко, а на скользком шелковом покрывале он оставался совершенно беспомощен.
Но тут появилась Интуиция! Она на мгновение показалась в дальнем углу, тоненькая девушка лет семнадцати, и тотчас исчезла, зато теперь Рик знал, что ему делать. Он начал вращаться на шелковом покрывале, словно веретено, сплетая длинные руки старухи и заставляя ее ругаться.
«Лежи шмирна, удушу!» — шамкала она, но Рик уже сумел подобраться к краю широкой кровати, крутанулся еще раз и вместо со старухой рухнул вниз, да так, что от падения захватило дух, как после восьмого «барбоса».
Ударившись об пол, Рик проснулся и обнаружил, что лежит на спине рядом с кроватью, а спутанные одеяло и простыня так спеленали его, что с трудом удалось высвободиться.
Было еще темно, электронные часы на столе показывали без четверти три.
— Ну, гадина, я тебе устрою, — со злостью пробормотал Рик и поднялся. Он помнил сон во всех подробностях.
— Я тебе устрою… — повторил он. Подойдя к полке, он выдернул спрятанную между книг ополовиненную фляжку с сахеллой, встряхнул и, мстительно улыбнувшись, понес в ванную с таким видом, словно волок на плаху разоблаченного преступника.
— Ты думала, можешь все, да? Нет, я еще в состоянии постоять за себя!
Включив в ванной свет, Рик подошёл к раковине и, секунду помедлив, поднял над ней фляжку, однако державшая ее рука стала быстро неметь — сахелла сопротивлялась.
— Ты думаешь, я не могу сломать тебя, да?! — воскликнул Рик, чувствуя, как онемение переходит на шею. Требовалось действовать очень быстро.
Приняв, наконец, главное решение, он сорвал пробку и, борясь с наступающим онемением, перевернул фляжку горлышком вниз.
Бульканье сахеллы в раковине отозвалось в его теле жуткими спазмами и болью. Сахелла уходила с боем, стараясь вырвать предателю все его внутренности.
— А-а-а… Ы-ы-ы… — стонал Рик, извиваясь, словно червяк, а последняя капля сахеллы все еще держалась за край горлышка и балансировала на грани падения, заставляя предателя сильно страдать.
Свободный рукой Рик дотянулся до крана, пустил холодную воду и, прополоскав фляжку, швырнул ее в корзину для мусора.
Боль сразу отступила, но вместо нее пришли апатия и сонливость.
Рик закрыл воду, опустился на пол возле ванны и спустя мгновение забылся крепким сном.

Глава 94

Проснулся он от того, что рядом с ним возник кто- то большой и спросил что-то вроде «Сколько время?» или «Закурить не найдётся, папаша?»
Открыв глаза шире, Рик узнал одного из своих охранников, который поднял его за лацканы промокшей пижамы и завопил:
— Что с вами, сэр?! Что с вами случилось?!
— Не тряси меня, парень! Я жив!
— Сэр?
Охранник поставил Рика на ноги, и тот огляделся — зеркало, ванна, желтая керамическая плитка.
— Как я здесь оказался?
— Я не знаю, сэр… Но, похоже, вы вдобавок напустили в штаны…
— Я вспотел, болван, вспотел, понимаешь!?
— Да, сэр. Вспотели и напустили в штаны… — не сдавался охранник.
— Хорошо, пусть так. А теперь позови самого главного, и пусть мне принесут другую пижаму!
— Пижама не нужна, сэр, вам прислали летную форму.
— Летную форму? — переспросил Рик, полагая, что снова попал в ловушку галлюцинаций.
— Так точно, сэр, капитанскую. А еще за вами пришла машина.
— Ладно, подожди меня снаружи, я приму душ и скоро буду.
— Так точно, сэр, удаляюсь.
Когда, надев банный халат, Рик вернулся в комнату, там его действительно ждал повседневный мундир капитана военно-воздушных сил, разложенный охранником на кровати.
Джекоб знал, куда ударить, и он достиг успеха. Рик тотчас облачился в обновку и почувствовал себя на седьмом небе.
— Вам идет, сэр, — сказал охранник, который так и не вышел в коридор, опасаясь за состояние Рика.
— Не подхалимничай, приятель.
— Я не подхалимничаю, мундир сидит как влитой. Сам когда-то носил форму, когда служил сержантом в пехотной части.
— Что тебе сказали, мы совсем отсюда уезжаем? — спросил Рик, продолжая вертеться перед зеркалом.
— Совсем, сэр.
— Ну и правильно. Идем, я готов полностью.
— Тут вам еще подарок припасен, — сказал охранник, вынимая из кармана фляжку с сахеллой. Черной, четырех лет выдержки.
— Что это за дерьмо, сержант?! — строго спросил Рик, удивляясь тому, как легко ему дались эта слова.
— Но, сэр… — Охранник выглядел обескураженным. Он ежесменно доставлял этому придурку по одной фляжке и видел, как тот трясущимися руками срывал пробки и высасывал все до дна. Что теперь изменилось?
— Тебе небось говорили, что я алкаш? — в голосе Рика сквозил намек на розыгрыш. — А еще ты помнишь, как я пускал слюни при виде фляжки сахеллы…
— Но, сэр, я был уверен, что вы…
Охранник посмотрел на фляжку в своей руке, не зная, что с ней теперь делать.
— И куда ее девать?
— Зашвырни подальше или выпей вечером, когда сменишься.
— И вы никому не расскажете?
— Я тебя прикрою, забирай. Что у нас с машиной?
— Они ждут.
— Тогда выходим. Завтракать я не хочу.
— В машине будет хлеб, колбаса и соленые огурцы.
— А вот это кстати.

Глава 95

В сопровождении двух рослых охранников Рик спустился в садик и двинулся по асфальтированной дорожке к воротам. В этот ранний час в садике никого не было — все пациенты завтракали, однако из-за подстриженного куста вдруг показался белый халат и прямо через газон наперерез Рику побежала симпатичная медсестра.
— Магда?! — поразился Рик, хотя понятия не имел, откуда знает это имя.
— Терри! — вскрикнула Магда, останавливаясь рядом. — Ты уезжаешь?
— Да, дорогая… — ответил Рик, ведомый Интуицией.
— Навсегда?
— Увы, дорогая. Я на службе, ты же понимаешь…
— Понимаю… Прощай, Терри, я сохраню о тебе самые лучшие воспоминания.
— Прощай, дорогая, — сказал Рик и обнял медсестру, скосив глаза на охранника.
Тот лишь пожал плечами и отвернулся, а Рик оставил медсестру и поспешил к выходу, далеко обгоняя отставших охранников. Они нагнали его у ворот и, пока шли переговоры по рации, Рик поинтересовался у бывшего пехотного сержанта, что это за девушка.
— Но как же, сэр?! У вас же позавчера был с ней секс!
— Точно?
— Вы сами рассказывали…
— А Габи?
— С ней — вчера. Но меня тогда не было, это мне Отто рассказал.
— И что я говорил про Габи?
— Что она стерва и сама не знает чего хочет.
— Какой ужас. А я ничего не помню.
За дверью Рика ждали уже знакомый ему лимузин и та же предупредительная охрана.
— С выздоровлением, сэр! — с неприкрытой усмешкой произнёс сидевший рядом с водителем старший.
— Закрой рот, — оборвал его Рик, и севшие с ним охранники затаили дыхание.
Машина сорвалась с места, за окном снова замелькали люди, автомобили, вывески магазинов и медлительные, словно объевшиеся, автобусы.
Пока они ехали, Рика раздражало все, что он видел — светофоры, голуби, полицейские, которых, по его мнению, было слишком много, а еще асфальт, разделительные полосы, окна в зданиях и даже тракторы на загородных полях.
— Что они здесь делают? — спросил он, когда до аэродрома оставалось совсем немного.
— Прошу прощения, сэр, но, по-моему, они косят траву или какие-нибудь огурцы, — предположил старший.
— А в стране, между тем, бардак, — пробурчал Рик, и никто не смог ему возразить.
В таком настроении он прокатился вдоль всех построек базы, мимо шедших строем солдат и стоявших рядком заправщиков.
— Прибыли, сэр, — осторожно заметил старший, когда машина остановилась.
— О да, эта рожа мне знакома, — сказал Рик, комментируя появление улыбающегося майора Брауна. Дверь открылась, и Рик вышел на поле.
— Как настроение, капитан Сквоттер?! — спросил Браун, продолжая улыбаться.
— А почему не полковник? — криво усмехнулся Рик. — Ладно, и на том спасибо. Давай показывай, что удалось сделать.
— Здравствуйте, сэр! — поздоровался капитан-инженер, появляясь из-за спины Брауна.
— Ну, раз инженер появился, значит, все успели! — оживился Рик, пожимая капитану руку.
— Да, сэр, практически все ваши пожелания выполнены!
— И лонжероны?
— Даже лонжероны прошили! Разжились нужными штампами в артмастерских округа! Они там совсем офигели от такого заказа, но работу выполнили!
Следуя за капитаном-инженером и майором Брауном, Рик придирчиво оценил все переделки, которые заказывал, и остался ими доволен.
— А теперь у меня для тебя сюрприз! — произнёс Джекоб, вынимая из кармана фляжку с сахеллой. — Получи, приятель, через два часа взлет!
— Что это за дерьмо? — спросил Рик, пряча руки за спину.
— Выпивка, приятель, ты что, не узнал ее?
Джекоб посмотрел на фляжку, пытаясь определить, что с ней не так.
— Я в этом не нуждаюсь.
— И давно?
— С сегодняшней ночи.
— То есть сахеллу ты больше не пьешь? — настаивал Джекоб.
— Не пью.
— А что пьешь?
— Воду, молоко, чай, кофе…
— Понятно. А почему именно сегодня?
— Не знаю, так получилось…
— Ну-ну, — произнёс Джекоб, убирая фляжку, однако все еще ожидая какого-то подвоха. — Надеюсь, ты не отказываешься лететь?
— Не отказываюсь.
— Уже хорошо. Тогда, будь добр, в кабину. Да, и еще тебе нужно выбрать наушники, пищевой комплект и личное оружие.
— А почему так сразу? У нас же еще сутки на Пробаксе?
— Стоянки на Пробаксе не будет. Пробакс — аэродром подскока. Получишь топливо, бомбы и вперед — на цель.
— Очень мило. А как с бомбами?
— Хорошо с бомбами. Это оказалось самой простой задачей — они нашлись в Пробаксе на складе.
— Тогда пойдем, выдашь мне паек.
Они поднялись на борт бомбардировщика по приставному трапу, прошли в кабину по временному настилу, положенному поверх настеленных на пол мешочков с дробью. Джекоб едва не упал и выругался.
— Ну что за ерунду ты придумал, Рик, с этой дробью? Думаешь сработает?
— Раньше срабатывало…
— Ты хочешь сказать, что уже попадал под ракетные удары? — уточнил Джекоб, опускаясь в кресло штурмана.
— Попадал. Дробь помогала от обычных пуль — они вязли в ней, как шмель в варенье.
— Ну хорошо…
Джекоб нагнулся и вытащил из-под боковой приборной панели два брезентовых мешка. Из одного вытряхнул на пол кучу упаковок генеральских пайков, которые и не снились обычным солдатам, а из другого выложил три единицы оружия — новейшую автоматическую винтовку, складной автомат и крупнокалиберный пистолет-пулемет, не один год провалявшийся в каком-нибудь штурманском ящике.
— Я возьму вот этого старичка…
— Это барахло, Рик. Я сунул его просто для смеха. Возьми винтовку, она легкая. А убойность такая, что прошибет четыре дерева насквозь. Если тебя собьют, ты никаких партизан и близко не подпустишь…
В успешность операции Джекоб почти не верил, поскольку дважды сталкивался с неизвестным противником, которого так и не смог разгадать. Зная, куда посылает Рика, он хотел хотя бы этим защитить его на земле, но Рик новомодную винтовку не оценил.
— Я возьму «тайбей», — повторил он. — Двенадцать миллиметров, активные разрывные пули. Пару раз я стрелял из него по кокосам.
— По кокосам?
— Да, в джунглях баловался.
— А ты хорошо стреляешь, Рик?
— Не особенно. Но мы же бомбардировщики, правильно? — Рик улыбнулся. — Наше дело бомбы бросать.
— Да уж, — сказал Джекоб и стал убирать лишнее оружие.
— А что мы еще забыли?
— Парашют, — сказал Джекоб и, оставив мешки, выдернул из-под шкафа новенький парашют.
— Эй, но мы же договаривались на стримпланер! — напомнил Рик.
— Договаривались. Но получишь ты его только в Пробаксе. Генералы тебе не доверяют, боятся, что покинешь борт и улетишь, куда-нибудь еще до промежуточной посадки. Патроны к твоему монстру, кстати, тоже выдадут там.
— Ладно, это мне понятно. А ты со мной не полетишь?
— Я следом — на истребителе-спарке…
— Ага!
— Да-да, приятель, контроль прежде всего. И не засиживайся. Разбери эти гостинцы и будь готов связаться с диспетчером, нас здесь больше ничто не держит.

Глава 96

«Подскок» в Пробаксе прошел без осложнений. Едва «меченосец» остановился на полосе, к нему примчалась техника и человек тридцать обслуживающего персонала. Пока они грузили в конвейер бомбы, шуровали в двигателях и закачивали топливо, от своей спарки прибежал и Джекоб.
При нем был механик, притащивший стримпланер, короб на пять сотен патронов и полдюжины снаряженных магазинов.
Свалив поклажу, механик ушел, а они еще перекинулись парой фраз.
О чем говорили, Рик не запомнил, но, уходя, Джекоб поинтересовался, что за синяки у него на шее.
— Тебя как будто душил кто-то! — посмеялся он.
— Наверное, медсестры, — отшутился тогда Рик, но теперь, когда тяжелая машина раскачивалась на воздушных волнах, а внизу проплывали дома-коробочки небольшого городка, он снова и снова прикасался к горлу и чувствовал, что ему больно глотать.
После «трайдента» в просторной кабине «меченосца» сидеть было непривычно. Последний раз он видел ее еще в училище, правда, там это был тренажер со скверной графикой и кнопкой «перезагрузка» на случай, если что-то пойдет не так.
Здесь такой кнопки не было.
Рик уже прошел четыре навигационных поста и один диспетчерский, и лететь до цели ему оставалось четырнадцать минут. Впрочем, он мог прямо сейчас удрать на стримплане, тем более что уже полчаса его не сопровождала пара истребителей, поднимавшаяся вместе с ним в Пробаксе.
Они ушли, чтобы не нервировать тех, кто контролировал дивизион ПВО, видимо, полагая, что одинокая метка бомбардировщика никого не заинтересует. Смешно.
— Триста девятый, ответьте Белой Скале…
— Я Триста девятый…
— Вижу вас отчетливо. Отклонения от заявленного курса в пределах нормы. Как на борту?
— На борту все отлично, даже сортир работает.
— В таком случае — удачи!
— Благодарю, вас, — ответил Рик и вздохнул. Диспетчер сказал ему «вижу вас отчетливо». Лучше не придумаешь. Интересно, как его увидят в дивизионе?
Если увидят — сразу сожгут. Не помогут даже мешочки с дробью, ведь по нему будут лупить до победного, пока ни одна железка не будет кувыркаться в воздухе.
Джекоб рекомендовал ему не трогать штурвал до сброса бомб, дескать, не нужно мешать умной электронике делать свою работу.
Рик с ним согласился, но для себя решил, что за минуту до входа в зону видимости возьмет управление на себя и резко снизится, чтобы не упрощать задачу ракетчикам.
Правда, «меченосец» был загружен на девяносто процентов и его маневры следовало проводить с осторожностью. Двигателям могло не хватить мощности, ведь азотирующий редуктор немного снижал скорость его подачи.
Сколько мощности они могли выдать с редуктором? Восемьдесят процентов? Семьдесят пять? И мог ли самолет при таких обстоятельствах вообще выйти из виража или прямиком попадал в джунгли?
До входа в зону видимости оставалось семь минут, значит, через шесть следовало брать управление на себя.
Высота шесть тысяч метров, внизу — плотная облачность и до самых верхушек деревьев туман. Но чем ближе к цели подлетал самолет, тем больше внизу прояснялось, и это Рика радовало.
Системам наведения ракет было все равно, автопилоту «меченосца» — тоже, но Рику Сквоттеру хотелось видеть, куда он летит, даже если дело шло к скорому штопору.
Коснувшись обезличенной точки в маршруте, автопилот стал менять высоту, переходя на три тысячи метров.
Рик не возражал, ведь оптимальной высотой для прыжка со стримпланером считались именно три тысячи.
До входа в зону видимости три минуты. Это куча времени, за которое можно…
В этот момент в днище что-то ударило, да так, что «меченосец» подбросило. Затем треснуло в правом крыле, и бомбер так встряхнуло, что Рика удержали в кресле только страховочные ремни.
«Этого не может быть…» — сказал он себе, с готовностью принимая жуткий сюрприз за очередную галлюцинацию.
И снова «бум — трах!» и страшный треск шпангоутов, а еще это жуткое завывание по правому борту! Есть там крыло или уже нет?
Рик «сорвал» электронную пломбу и, взяв управление, бросил перетяжелённую машину вниз.
О том, сможет ли он вывести ее из пике, думать времени не было, в штурманском окошке весело болтались лохмотья обшивки, как раз на том месте, где должен был находиться третий двигатель.
— Что, суки, съели? — заорал от восторга Рик, понимая, что «меченосец» не горит лишь потому, что работает с азотирующим редуктором.
Не успевая за нырнувшим «меченосцем», грохнула с перелетом боевая часть тяжелой ракеты. Шрапнель с треском вспорола верхнюю часть корпуса, однако дистанция оказалась велика, и бомбер понесся дальше навстречу джунглям.
Высота две тысячи восемьсот сорок метров. Погода ясная, видимость отличная.
«Самое время покинуть вечеринку», — подумал Рик и, отстегнувшись от кресла, накинул на плечи ремни стримпланера. Затем подхватил «тайбей», защелкнул карабином на поясе и, перебравшись в спасательный бокс, дернул красный рычаг.
Бокс скользнул по направляющим, и его подбросило вышибным зарядом, чтобы не встретился с хвостовым оперением.
А спустя мгновение в корпус «меченосца» врезалась еще одна ракета. Но, потеряв лишь несколько кусков обшивки и элементов крыла, бомбардировщик выровнялся и продолжил полет навстречу земле.
Тем временем Рику удалось стабилизировать свое падение. Он не торопился раскрывать крылья стримпланера. Стоило ему себя обнаружить, как его настиг бы один из «дроздов», которые выскакивали с удаленных позиций и, разгоняясь над деревьями, крошили отваливающиеся от «меченосца» детали.
Рик так долго затягивал момент раскрытия, что стримпланер открылся автоматически! Тотчас в его сторону метнулись пара «дроздов», но Риком они «побрезговали», разорвав блеснувшие где-то сзади куски обшивки.
«Вперед! Только вперед!» — скомандовал себе Рик, стараясь разогнаться как можно сильнее. Ему теперь следовало держаться встречного «дроздам» курса, ведь тогда его шансы обмануть ракеты значительно увеличивались.
Рик так увлекся пилотированием стримпланера, что совсем забыл о «меченосце». Лишь грохот недалекого взрыва напомнил ему о судьбе бомбардировщика.
«Жаль, — подумал он. — Хорошая была машина…»
По ботинкам хлестнули ветки, и Рик, поджав ноги, проскочил над макушкой высокого платана. Скорость была уже километров семьдесят, а джунгли внизу быстро редели. Рика несло на какую-то пустошь — то ли в болото, то ли в гипсовую долину.
Открыв плоскости на всю ширину, он умело сбросил скорость, и вскоре его ноги коснулись земли.
Пробежав по инерции несколько метров, Рик скинул воздушную снасть, спрятался за небольшим кустом и передернул затвор «тайбея».
Здесь кто-то был, Рик это почувствовал еще на подлете и теперь был готов принять бой.
Сердце гулко ухало, пот заливал глаза, но смотреть следовало в оба. Кажется, вот… Или нет, там — дальше!
У соседнего куста дрогнула картинка, как будто в выхлопе перегретого дизеля. Рик вскинул оружие и, дав очередь наобум, с удивлением увидел, что разрывные пули захлопали в воздухе, выхватив из ниоткуда несколько вспыхнувших силуэтов.
— Ё-моё! Да что же это такое? — воскликнул Рик и стал дышать глубже, надеясь, что прогонит галлюцинации. Но, повернувшись влево, снова заметил подрагивание воздуха и опять дал очередь, зацепив еще пару силуэтов. Ему даже показалось, что он расслышал стон или бормотание.
«Ну все, это точно глюк! — убеждал себя Рик, чтобы сохранить самообладание. — Здесь никого нет, мне все это только кажется…»
Почувствовав сзади какое-то движение, он резко обернулся и выпустил перед собой остатки магазина.
— Ты убил их, — послышалось за его спиной.
Рик снова обернулся и увидел перед собой типичного инопланетянина, сошедшего с первых полос «желтых газет».
Он был низкорослый, голый, с серой блестящей кожей. У него была большая голова и темные оливковидные глаза без зрачков.
Рик вскинул оружие и, наведя ствол точно между глаз, дернул спусковой крючок.
Боек щелкнул, но выстрела не последовало. Рик лихорадочно передернул затвор и снова попытался выстрелить, однако с тем же результатом.
— Патроны кончились! — в отчаянии закричал он.
— Ну разумеется… Иначе бы я не рискнул приблизиться к тебе, — сказал инопланетянин, его спокойный голос вернул Рику самообладание.
— Кто вы? — спросил он, опуская бесполезный «тайбей».
— Я — резектор. А точнее, руководитель экспедиции…
— И… что вы здесь делаете?
— Я воспользовался служебным положением и настоял на том, чтобы сделать небольшой крюк и заглянуть на вашу планету. Мне нужно было закончить свою научную работу. Мы исследователи, правда, не все. Некоторые были против этой остановки, но кто же их будет слушать, правильно?
Раздался короткий смешок, и лишь секунду спустя рот резектора растянулся в соответствующей гримасе.
— Прошу прощения, моя артикуляция соответствует произносимым словам?
— Вообще-то не очень, — честно ответил Рик.
— Я так и думал, — сказал инопланетянин с долей разочарования и тут же, без перехода, продолжил:
— Ты убил несколько наших. Я такого никогда не видел…
— Извините.
— Теперь у меня будут проблемы. Придется все это как-то объяснять.
Рик услышал вздох резектора и спустя мгновение увидел движение его грудной клетки.
— Ты застал нас врасплох. Прежде мы легко оксидировали любое количество попадавшихся нам аборигенских тел, но ты нарушил все наши наработки.
— Я… — Рик был растерян. Он не знал, что отвечать. — Извините, я не хотел…
— Разумеется, ты не хотел. Не мог. Ты ведь интуит. Стандартного аборигена мы распознаем за восемнадцать ходов до исполнения действия, а у тебя неформальное мышление, и у нас банально не хватило разрядов, чтобы все просчитать. Трудно, блин.
— Я не совсем понимаю, — промямлил Рик, глядя, как на гипсовый полянке вокруг него начинают проявляться тела убитых им инопланетян.
— Посмотри, скольких ты уложил, а ведь в вашем мире это практически невозможно, наши тела антидискретны… Правда, есть некоторые исключения…
— Какие исключения? — спросил Рик.
— Баллистические капсулы твоего старого оружия имеют неучтенную присадку. Понимаешь?
— Нет.
— Вы — варвары. Вы не выдерживаете технологий. Там не должно было оказаться никакого кремния, понимаешь, придурок? Спектр кремния разрушает нашу непрерывность!.. — воскликнул инопланетянин и даже воспроизвел жест отчаяния, но снова с задержкой в пару кадров.
— Извините, я не знал…
— А что ты вообще знаешь? Ты когда-нибудь задавал себе вопрос, зачем вы вообще живете?
— Я… не понимаю…
— Разумеется. Это для меня не новость. Я встречаюсь с вами второй раз, но результат тот же… А теперь мы возвращаемся домой, зная, что и вас тоже ожидает тупик и общая дегенерация. Быдло вы. Быдло и мразь…
— Увы, сэр, — развел руками Рик.
— А сейчас у меня верная артикуляция?
— Да, сэр, как будто лучше…
— Ну и закончим на этом, варвар. Иди вперед, через двести метров граница дивизиона…
— А вы?
— Мы возвращаемся, я уже сказал. Период командировки истекает, и затягивать с этим никак нельзя. Прощай…
— Прощайте, сэр, — сказал Рик, бросил под куст «тайбей» и пошел в указанном направлении.
Уже через полчаса он включил свою поясную рацию и услышал взволнованный голос Джекоба.
— Рик! Рикки, приятель, ты жив?
— Жив, Джекоб, — ответил Рик, глядя на раскачиваемую ветром дверь радиотехнического поста.
— А твой бомбер грохнулся, ты в курсе?
— Да, «меченосец» упал в джунгли. Мне жаль…
— Всем жаль, — произнёс Джекоб бесцветным голосом. — Где ты хоть находишься?
— На дивизионе…
— На каком дивизионе? — не понял Джекоб, предполагая, что Рик после чудесного спасения лишился рассудка.
Рик огляделся, стараясь надежнее зацепиться за реальность и не пойти на поводу у склонного к галлюцинациям сознания.
— Судя по всему, Джекоб, это тот самый дивизион, который мы собирались бомбить…
— И… что ты там видишь?
— Кабины вижу, пусковые вижу…
— А людей ты там видишь?
— Нет, не вижу. Здесь из репродукторов несется какая-то музыка, а вместо людей кучки обмундирования вдоль дорожек. Скверная картина, скажу я тебе. Приезжай поскорее, мне тут совсем не нравится…

Глава 97

Дождь моросил с самого утра — наступала длинная и мягкая в этих краях осень. Джекоб выглядывал из-под солнечного козырька на тянувшуюся до горизонта тучу и гадал, на сколько зарядил этот дождь. А еще переживал из-за того, что остановился в неположенном месте. В любой момент к нему мог подойти полицейский и затеять мучительное препирательство, финалом которого мог стать немалый штраф. Но что делать, если разрешенная стоянка перед банком располагалась в сотне метров от дверей, а ситуация складывалась так, что…
А впрочем нет, из банка появился Рик и, прикрываясь журналом от зарядившего дождя, поспешил к машине.
Перепрыгнул лужу, открыл дверцу и сел рядом с Джекобом. Тот завел мотор и тронул машину, выруливая на полосу движения.
— Ну и что там? — спросил он, желая, чтобы его голос звучал как можно равнодушнее.
— Все в порядке, вот твоя доля, — сказал Рик и бросил пачку банкнот Джекобу на колени. Тот подхватил ее и сунул во внутренний карман. Дело было сделано, можно было ни о чем не беспокоиться — Рик его не обманул.
— Эй, куда ты правишь?
— К обочине…
— Но нам же нужно в аэропорт!
— Успеешь, придурок! — воскликнул Джекоб и засмеялся.
— Ты пьян, что ли? — спросил Рик, когда машина остановился.
— Нет, не пьян. Но у меня для тебя небольшой сюрприз. Впрочем, решать тебе…
С этими словами Джекоб заглушил двигатель, и в салоне стало тихо. Слышалась лишь барабанная дробь дождевых капель по крыше.
Рик молчал, он чувствовал, что Джекоб волнуется.
— Тут такое дело, приятель. Я на этой операции значительно поднялся, мне жмут руки важные дяденьки из округа…
— И что?
— И то. Я задал небольшую работу военной разведке. Вот посмотри…
Джекоб протянул Рику несколько фотографий. Тот взял их и начал перебирать, даже не предполагая, что это может быть, а Джекоб напряженно за ним следил, ожидая реакции.
— Но… это же Полина! — воскликнул Рик, выходя из сонного забытья.
— Да, это Полина.
— И с ней девочка… Это ее ребенок?
— Это ее пятилетняя дочь Сандра, оставшаяся от прошлого брака. Отец этого ангелочка оказался отъявленной сволочью и избивал Полину, из-за этого они расстались.
— На что она живёт? — спросил Рик, более внимательно разглядывая фотографии.
— Работает в какой-то туристической фирме вторым бухгалтером… Тебе нужно поехать к ней, Рикки.
Рик уронил фотографии и посмотрел на Джекоба.
— Да-да, приятель. Я по-своему любил эту женщину, но я не создан для семейной жизни — так уж сложилось, а ты то, что ей нужно. Но раньше ты закладывал за воротник, а теперь…
— А что теперь?
— Теперь ты другой — я это вижу. Поезжай, Рикки, я чувствую, что сейчас ты ей будешь нужен, а я через полгода или через год снова задам работу для военной разведки, и если мне повезёт… Если мне повезёт, Рикки, то на этих фото я увижу третьего человека, и это будешь ты.

Глава 98

…Дождь моросил с самого утра — наступала дождливая и ветреная в этих местах осень. Рик вышел из машины и, приоткрыв дверцу, выпустил из салона Сандру в ее желтом плащике. Затем подхватил девочку на руки и, подняв над головой, посадил на шею.
— Ты напугаешь ее, Рик! — испугалась Полина, раскрывая яркий зонт.
— Я в порядке, мама! — отозвалась Сандра и накинула на голову капюшон.
— Тогда пойдемте скорее, мне еще на совещание успеть нужно! — сказал Рик и, быстро перейдя с Сандрой улицу, подождал, пока их догонит Полина.
— С каких это пор приёмный мастер должен присутствовать на планерке? — поинтересовалась Полина, забегая со своим ярким зонтом вперед.
— С сегодняшнего дня, дорогая. Меня назначили менеджером по приёмке и ремонту…
— Вот это прогресс! Два месяца назад ты шагнул от ремонтника к мастеру, а теперь уже менеджер?
— Это нормально, дорогая. Людей с головой ценят повсюду.
— Но ты ничего не сказал мне!
— Вечером отпразднуем в «Цицероне»! Обещаю!
— А я? Почему без меня? — подала голос Сандра.
— А ты получишь свое мороженое, — пообещал Рик.
— Мороженое не считается, я хочу пойти в «Цицерон!» — потребовала она. — Ой, Рик, смотри, какой-то дядя в фургоне нас фотографирует!
— Где? — спросил Рик, останавливаясь.
— А вон, в синем фургоне телевизионной компании!
Рик присмотрелся. В окне проезжавшего фургона различался тусклый отблеск большого объектива.
Он уже забыл про обещание Джекоба, но тот, видимо, не шутил. И на тот случай, если сделают еще снимок, Рик поднял два пальца как символ победы, давая понять, что все получилось и все теперь будет как надо.

ПЕРЕВОЗЧИК
(роман) 

Далёкое будущее… 
Бывший офицер подразделения «Дага» Роджер Вуйначек ведет жизнь тихого пьяницы. У него минимальная пенсия, он подрабатывает в юридической фирме «Кехлер и Янг» — получается немного, но на выпивку хватает. Однако спецы бывшими не бывают, и пока существует «контора», на которую Вуйначек когда-то работал, в покое его не оставят. 
Однажды в баре к нему подсел бывший коллега и предложил вернуться, обещая зачисление в штат, контроль над резидентурой, сеть спецсвязи и «красную карту» с нелимитированным кредитом. И все это за работу, которая на жаргоне спецслужб скромно называется «перевозкой». 
Вуйначек покидает родную планету, отправляясь навстречу новой, неизведанной реальности… 

Глава 1

Не отрываясь от монитора, Роджер барабанил по клавишам, заканчивая длинную фразу в коротком выводе: «…исходя из данных, предоставленных клиентом…», далее «трам-пам-пам при заявленных ограничениях…». Точно или ошибся?
Роджер вынул из папки листок прошлого отчета и кивнул, да, все так — не ошибся, и стремительным переходом из угла в угол лазерной клавиатуры закончил фразу.
Потом одним ударом запустил проверку, затем логическую проверку и расчет финансовых соответствий. Две минуты, и на экране высветился «ноль» — дело сделано. Еще через три секунды отчет перекочевал на рабочее место начальника секции Молли Райнер.
Она откинулась в кресле, читая заглавную страницу, потом пролистала весь документ и посмотрела в сторону Роджера, а тот развел руками и поднялся с облезлого стула, направляясь в ее прозрачную загородку.
— Ты знаешь, что ты сделал? — спросила она с угрожающими нотками в голосе.
— Ой, только давай без всего этого, мне нужно пораньше уйти…
Роджер демонстративно посмотрел на наручные часы.
— А что такое, бабушку нужно встретить?
— Ну, почти что, красотулечка…
«Красотулечка» вдохнула, качнув огромным бюстом. Она была под два метра ростом и под сотню килограмм весом. Когда-то в студенческой юности Молли даже толкала ядро, говорят, очень далеко, но с тех пор образумилась — вышла замуж и поступила на работу в «Кехлер и Янг».
— Этот отчет мы должны сделать только через три дня, понимаешь?
— Понимаю.
— А ты сделал его за три часа.
— Виноват — исправлюсь.
— Почему ты не устроишься на полный день, Роджер? Я могла бы поставить тебя на сдельный режим, ты бы греб деньги лопатой.
— У меня нет лопаты, — развел руками Роджер. — Ну можно, я уже пойду?
— Хорошо, скажешь, что я отпустила тебя пораньше, — вздохнув, согласилась Молли. Роджер постоянно перевыполнял план вчетверо, успевая за свои полставки делать огромную работу. Ну как ему было отказать?
Становиться на полную ставку он не хотел, а почему — не объяснял.
Жить на такие деньги было трудновато, но он и выглядел не слишком презентабельно. Костюмы носил старые, стригся редко, да и брился тоже. Не то чтобы он выглядел неопрятным — нет. Ботинки всегда начищены, часы за сорок тысяч — неизвестно, откуда он их взял при его скромных доходах.
Роджер помахал обернувшимся коллегам и выскочил из офиса в коридор.
Вот она — свобода. Он хорошо выполнял свою работу, но ненавидел оставаться в этом здании дольше положенных четырех часов, а уж если появлялась возможность соскочить пораньше, он вцеплялся в нее, как крыса в потроха.
Довольный собой, Роджер вприпрыжку доскакал до лифтового холла и резко сбавил шаг, обнаружив там самого мистера Янга — одного из двух главных партнеров фирмы.
Седой, сухенький, в синем костюме из прошлого десятилетия, сшитом где-то в Майран-Бомс, тогда вполне благопристойном районе, он выглядел совсем не страшно. Даже где-то жалко.
Услышав шаги, мистер Янг обернулся и увидел Роджера.
— Добрый день, сэр.
— Добрый день э-э… мистер Вуйначек.
Роджер был озадачен. В конторе работало около четырех сотен сотрудников, но Янг узнал его. Значит, не врали, говоря, что Янг помнит каждого в лицо? С одной стороны, это круто, что восьмидесятилетний старикан обладает такой памятью, а с другой стороны — хреново, ну зачем Роджеру такой сверхконтроль? Нет, ему это совсем не нравилось.
Подошел лифт, Янг вошёл в кабину и продвинулся подальше, чтобы освободить место для Роджера, но в кабину никто не вошёл. Янг удивленно выглянул в лифтовой холл и никого не обнаружил. Пожав плечами, он нажал нужную кнопку, створки закрылись, и лифт уехал. Лишь после этого Роджер вышел из-за угла и снова вызвал лифт.
Не хватало еще ехать в одной кабине с этим чудо-стариком. Нет уж, часть своей жизни под контролем он уже прожил, больше не надо — покорно благодарим.

Глава 2

Спустившись на первый этаж, Роджер снова обрел радостную легкость и вприпрыжку побежал к проходной, которую запирали два бодигарда — старший и младший.
Оба ростом под потолок и даже у комаров не было ни единого шанса пролететь мимо них незамеченными. Оружие, наркотики, сканирующая аппаратура, диктофон? Точно у вас ничего нет, сэр? Может, хотя бы бочонок пива?
Представив этот диалог, Роджер заулыбался. Бред, конечно, но забавно.
Он намеревался объясниться с секьюрити лишь парой знаков и выскочить вон — на воздух, к солнечному свету, птицам и торговцам жвачкой в городских туалетах. Но неожиданно автоматические двери расступились, впуская внутрь настоящую королеву!
Улыбка на небритом лице Роджера расползлась до ушей. Ну как же! Ведь именно эта особа мирила его существование с этим затхлым мирком «Кехлера и Янга». Только одна встреча с ней раз в неделю давала ему силы существовать дальше, приходить утром, строчить отчеты и заверять Молли Райнер, что ее Александр обязательно завяжет с картами.
«Бобби…» — мысленно произнёс Роджер, переходя на размеренный шаг настоящего тайного мачо. Скромного снаружи, но жаркого внутри.
— Привет, Бобби! — как обычно, поздоровался он, отвесив ей часть своей приветливости, не больше чем другим.
Ах, красотка! Эти ресницы, эти серые глаза, эти собранные как-то там наверху светлые волосы, отчего отдельные прядки покачивались возле ушек, как серпантин на новогодней елке.
— Отлично выглядишь, — снисходительно добавил он, когда Бобби проходила мимо, как какая-нибудь супермодель на подиуме, из тех, что зарабатывают по сто тысяч за два часа подиум-шоу.
В глазах Бобби вспыхнул огонь негодования, но Роджер привычно не обратил на это внимание. Все секретарши хотят казаться недоступными, однако они всего лишь секретарши, хотя и называют себя референтами. Как бы ни старались эти красотки продемонстрировать свою значимость, каждому понятно, что дело номер один для них — принести кофе, а дело номер два — не для широкого обсуждения.
Этот жук Кехлер знал все тонкости, выбирая такую крошку. Роджер видел его пару раз. Постаревший ловелас, не сдававшийся благодаря современной химии и фармацевтике.
Другой бы уже грелся на солнышке в загородном домике, а этот носил костюмы за десять тысяч риттеров, надевал перстни с бриллиантами и подкрашивал седеющую шевелюру.
Ему было шестьдесят три, и обычный мужик давно бы поставил свою тачку в гараж, а этот…
— Мистер Вуйначек, можно вас на минуту? — попросил старший секьюрити с карточкой на лацкане «М. Тиккер».
Роджер подошёл, но разговор начался не сразу. Сначала они проводили взглядом Бобби, которая, качнув бедрами, зашла в лифт, и створки закрылись.
— Наверное, шестой номер, не меньше, — предположил Роджер, все еще глядя на лифт.
— Вообще-то пятый, но это к теме не относится.
— А что относится? — уточнил Роджер, глядя на «М. Тиккера».
— Видите ли, мистер Вуйначек, — издалека начал старший секьюрити. — Как мужчина я вас очень хорошо понимаю. Мисс Кьюзак, она…
«М. Тиккер» сглотнул и сделал руками неопределенный жест.
— Но, с другой стороны, всякий раз при встрече с ней вы демонстрируете слишком развязные манеры, и мисс Кьюзак… Она попросила поговорить с вами.
— Да ладно, парень, ты пошел на поводу у этой финтифлюшки? — усмехнулся Роджер, снова обернувшийся на лифт. — Да этот Кехлер в бархатном костюме давно уже трахает ее, разве не так? Для чего, по-твоему, он ее нанимал за такое бабло? Ты прикинь, что ее жалованье вдвое превышает твое — думаешь, за просто так?
— Это не мое дело, мистер Вуйначек, но мисс Кьюзак — младший партнер фирмы, и она имеет право рассчитывать на то, что сотрудники «Кехлер и Янг» не будут вести себя так, словно…
— Стоп, что ты сказал?! Младший партнер?!
— Да, мисс Пенелопа Кьюзак младший партнер.
— Ах ты сволочь… — произнёс Роджер, покачивая головой, и хлопнул ладонью по стойке. Потом заметил, как на это отреагировал секьюрити, и улыбнулся.
— Не обращай внимания, это я не к тебе, это… В общем, закрыли тему, парень. Я все понял и больше в этой проруби не всплыву, договорились?
— Ну, если вас не интересуют подробности…
— Подробности? А какие могут быть подробности?
— Дословно — мисс Кьюзак сказала: меня достал этот вонючий алкаш, сделайте что-нибудь, Тиккер. А Тиккер — это я.

Глава 3

Видно было, что Тиккер наслаждался реакцией Роджера, но ничего поделать было уже нельзя.
— А сколько ей лет, приятель? — спросил Роджер, пользуясь откровенностью старшего секьюрити.
— Тридцать ровно.
— Тридцать ровно, — повторил Роджер и вышел на улицу, все еще находясь под впечатлением всех этих новостей. Итак, Сонни Росграйва нужно избить, и желательно с применением дополнительных средств, вроде бейсбольной биты, туристических ботинок и гаечного ключа на восемьдесят девять, ведь это он сообщил Роджеру всю информацию по Бобби, а точнее, по Пенелопе Кьюзак. Но откуда он ее взял? И это так называемый системный администратор отдела кадров?
«Больше никакой ему помощи, он просто козел какой-то», — подумал Роджер, выходя на улицу.
Он чувствовал себя настоящим поганцем, ведь он вел себя, как уличный хам. Он был уверен, что она протаптывает карьерную дорожку стройными ножками и все такое прочее, а оказалось — младший партнер! Неплохо, в ее-то возрасте! И почему говорят, что все красивые бабы — дуры?
Но Сонни — козел, тут без вариантов.
Погасив гнев, чтобы не портить чудесного избавления от служебных обязанностей на целых сорок минут раньше положенного, Роджер сосредоточился на окружающих красотах. На старой архитектуре квартала, потоке машин, на кадках с цветами, что стояли на узких балкончиках и возле подъездов.
На лицах прохожих, погруженных в собственные переживания или, напротив, раскрепощенных. Люди жили, люди торопились и делали ошибки. Такое случалось.
Вот мостовая и велосипедисты, вот пиццерия с витриной с живым видео. Все их ролики Роджер выучил наизусть, в том числе тот, где сыр разговаривает, а потом сам истирает себя на терке и укладывает на пышки.
По его мнению, реклама была глупой, но краски не подкачали, и вообще, Роджер любил пиццу, когда заканчивалось мясо, молоко, сертвольтдская селёдка с горчицей и… Сразу после селедки шла пицца. Он любил пиццу.
Всего лишь десять минут быстрой ходьбы, и Роджер прибыл к любимому бару «Гранджер», лучшей питейной точке во всем юго-западном районе города. Случалось, он угощался в «Полицмейстере» и в «Панамере», но это было на халяву, и, если честно, он даже не помнил, с чьей помощью попал в «Панамеру».
Запомнил лишь громкую музыку, тяжелые портьеры и стопку рвотного в туалете.
Рвотное тогда ему не помогло, и все переместилось на понедельник. Все утренние ощущения, холодный душ и в конце концов четыре большие таблетки алкорегенератора.
Переступив знакомый порог, Роджер перевел дух и неспешно направился к стойке пока еще пустого в это время бара.
Бармен заметил его и поприветствовал высоким бокалом «карвардского флага», совмещавшего в себе абрикосовую водку, жженый кленовый сироп и минеральную воду с каплей жасминового масла.
— Как ты узнал, что я сейчас подойду? — спросил Роджер, забираясь на высокий стул и принимая из рук бармена высокий стакан.
— Ты не поверишь, я делал это для себя. Сейчас пусто, и мне немного взгрустнулось.
— «Карвардский флаг», сделанный барменом для себя, — это дорогого стоит, — заметил Роджер и посмотрел бокал на свет, излучаемый расставленными по углам светильниками.
— Ты сегодня рано, — бармен взглянул на свои часы. — На целых сорок минут…
— Эх, Тони, сегодня я капитально нажрусь, — пообещал Роджер, отпивая добрую половину своего коктейля.
— Я думал, это было вчера.
— Это было вчера, это будет завтра и это будет всегда, пока есть деньги, приятель, — пообещал Роджер.
— Тебе сорок два года, мог бы найти и другое занятие, — заметил Тони, у которого имелась жена и двое курчавых ребятишек. Роджер видел их не один раз и как-то передавал им сладости. Какие именно — не помнил. Он просто указывал на коробку конфет и говорил — передай своим крепышам. Но плут Тони присваивал деньги, тем самым как бы передавая их этим самым деткам.

Глава 4

Проглотив «карвардский флаг», Роджер почувствовал себя лучше. Исчезла вся эта суета, ушла напряженность. Мир стал более гармоничным, хотя, конечно, пара сволочей всю эту картину все же портила.
— Что теперь? — спросил Тони.
— «Зеленый фонарь».
— А не слишком ли резко, приятель?
— Давай-давай, не задерживай. Это не я говорю, этого требует все мое существо, — сказал Роджер и, повернувшись, посмотрел на зал.
Пара немолодых дам, потягивающих что-то мятное, несколько знакомых одиночек, которые пьют под книгу или под наушники — музыку слушают. Лица знакомые, но фактически это неизвестные Роджеру люди. Они даже заказ делали, опустив глаза к полу, но Тони такие ребята нравились.
— С ними никакой мороки. Они не заставят, как ты, Роджер, выложить всю подноготную. А вот ты — въедливый сукин сын, тебя как будто обучали к людям в доверие втираться.
Заметив уставившегося на него субъекта, Роджер словно поперхнулся и повернулся к Тони за разъяснениями.
— Да ты его знаешь, он тут уже второй месяц отирается. Пьёт всё, что ни предложу.
— Но это же…
— Ладно, не газуй, приятель, — сморщился Тони. — Для меня нет никакой разницы — цифровик это или человек.
Роджер отставил стакан и собрался развести руками, но Тони его опередил:
— Перестань, по закону они такие же, как мы, и я не могу отказать ему, тем более что…
— Что? — сразу спросил Роджер.
— Ну, то есть этот парень страдает. Он приходит за успокоением, заказывает бурду для проформы и ждет только разговора.
— С кем?
— Мне кажется, ему все равно, с кем. Он хочет бросить якорь хоть где-то, но к нему никто не подсаживается.
Роджер пригляделся. Цифровик как цифровик. Обычное лицо, никакие глаза, существо без какого-либо настроения.
— Жалко его, — сказал Роджер, принимая следующий коктейль.
— Мне тоже.
— Мы мягкие существа. Небось нас на их Орионе погнали бы.
— Может, и погнали бы, — вздохнул Тони и прошёлся тряпкой по безупречно чистой стойке.
В бар вошёл новый посетитель, и Роджер, едва посмотрев в его сторону, отставил стакан и сказал:
— О, нет, только не это…
— Ты знаешь его? — удивился бармен, поскольку в полумраке заведения разглядеть лицо незнакомца было невозможно.
— Понятия не имею, кто это, но предчувствие, понимаешь?
— Что за предчувствие, Роджер? Это в тебе заговорил «зеленый фонарь»…
— Нет, абсента здесь совсем немного, просто это как шкура, понимаешь? Она со временем становится тонкой и чувствительной, я ею очень многое чувствую.
— Кстати, у нас новый кондиционер, — улыбнулся Тони. — А ты своей шкурой этого не почувствовал.
— Кондиционер — это банально, а вот теперь… — Роджер задержал во рту очередной глоток «зеленого фонаря» и посмотрел на Тони. В этот момент рядом со стойкой остановился новый посетитель и сказал:
— Красный «шпанс», пожалуйста…
— Красного не получится, сэр, у нас только желтые персики, — виновато улыбнулся Тони.
— Хорошо, пусть будет желтый.
Тони поспешил исполнить заказ, а незнакомец занял соседний с Роджером стул и добавил:
— Рановато для крепкого коктейля, Роджер.
Роджер сделал вид, что ничего не слышит, тем более что из угловых динамиков негромко звучала джазовая пьеса.
— Могу добавить капельку вишневого рома, чтобы был «тобакко»!.. — сообщил Тони, улыбаясь новому клиенту. «Шпанс» был дорогим коктейлем, и это стоило того.
— Немного вишневого рома не помешает, — согласился тот.
Не доверяя механическому автомату, Тони принялся сбивать коктейль вручную. Знающие люди ценили такое к себе отношение, и новичок показал бармену большой палец, одобряя его действия. А Тони и рад стараться.
Роджер вздохнул, ему не нравилось это подобострастие старинного приятеля. Хотя не такого уж и старинного, ведь он ходил сюда только четыре года, к тому же Тони работал за деньги, а тут хочешь не хочешь, но изволь улыбаться или пошел вон с доходного места.

Глава 5

Получив наконец свой «шпанс», незнакомец прямо у стойки сделал глоток, закивал с видом знатока, отдавая должное мастерству бармена, затем коснулся локтя Роджера и сказал негромко:
— Давай отойдем.
— Пойду, познакомлюсь с этим парнем, — сказал Роджер Тони, когда новичок уже занял место за одним из столов.
— Давай, тебе не помешает завести хоть каких-то друзей.
Ах, Тони, этот наивный Тони. Роджер подошёл к столу, где уже сидел этот никем не званный субъект, и первым делом посмотрел на его ботинки — он узнал бы его даже по ним.
Роджер сел, и они посмотрели друг другу в глаза. Это не была встреча друзей, нет. Но и не врагов тоже. Просто оба предпочли бы избежать этого разговора, но — не получилось.
— А мне ребята из четвертого отдела сказали, видели, мол, Вуйначека. Пьянствует, говорят, в забегаловке напротив прачечной «Брикси». Я подумал, елки-палки, сколько лет не видел старину Роджера, пойти, что ли, перекинуться с ним парой слов? И вот, вышел на обед пораньше и, как видишь, застал тебя здесь.
— Из квартала Западный Варс сюда пилить два часа, Янгер, — сказал Роджер, вяло потягивая остатки «зеленого фонаря».
— А, так ты многого не знаешь, наш департамент перевели в район Буйе.
— Из Буйе — полтора часа.
Роджер заглянул в свой стакан, тот был пуст, только два кусочка размякшей дыни на дне, а абсента и мятного ликера уже не было.
— Этот «шпанс» — дерьмо, — признался Янгер, немного кривясь от каждого глотка.
— Зачем заказывал?
— Хотел польстить бармену.
— Ты польстил, что дальше?
— Я вот что думаю, Роджер, то, что мы сегодня случайно встретились — не просто так.
— Конечно, не просто, приятель, ведь вы пасете меня уже полтора месяца. Серый «Ральер», две одутловатые морды, чипсы, пончики, кола, сортир на той стороне в прачечной.
— Да ты не так прост. А я полагал, что совсем оскотинился в этом своем «Гранджере», — Янгер обвел взглядом сумрачные своды бара. — Думал, ты тут совсем скрючился под тяжестью крепких коктейлей. И что же? Я ошибался?
— Честно говоря, Янгер, я едва сдерживаюсь, чтобы не дать тебе в морду прямо сейчас, — предупредил Роджер.
— Но-но, приятель, поосторожнее. Ты же не забыл, чем все это закончилась семь лет назад?
— Вас было пятеро против одного. Но вы получили по полной. Как там этот твой подручный? Он собрал вместе зубы и ноги?
— Сержант Воббер до сих пор ходит, прихрамывая, но не следует забывать, что он был всего лишь рядовым оперативником, а ты, Роджер, офицер подразделения «Дага». Стоит ли радоваться по этому поводу?
— Но вас было пятеро!
— Ладно, забыли.
Какое-то время они сидели молча. Янгер как бы прихлебывал «шпанс», Роджер лишь дотрагивался до своего стакана.
— Сказать честно, Роджер, я рад, что ты все еще крепок. У нас полагают, что через три года мастер превращается в дерьмо, но ты не превратился, спасибо тебе за это.
— Пожалуйста.
Они еще немного помолчали. Тони удивленно на них таращился, непохоже было, чтобы эти люди встретились впервые.
— Есть одно дельце, Роджер…
— Никаких больше дел, Янгер, тем более с конторой, — оборвал его Роджер. Несмотря на два коктейля, он выглядел совершенно трезвым.
— У тебя пятно на пиджаке.
— И что?
— Ты плохо одеваешься, Роджер.
— На работе ко мне нет никаких претензий.
— Вот именно, Роджер, на работе. Разве можно называть работой этот маленький гадюшник, где все едят друг друга поедом за каждую сотню риттеров?
— Прямо как раньше у нас на Равер-стрит, правда? — зло усмехнулся Роджер и забросил в рот кусочки дыни со дна стакана. — Только там интриговали не за деньги. Карьера, карьера и еще раз карьера. Ну так я закончил свою карьеру, теперь мне от вас ничего не нужно.
Роджер покосился на Тони и сделал неопределенный жест, что-то вроде — пиво, похолоднее и без чипсов.
Тони принес его тотчас, надеясь подслушать хоть что-то, но Роджер его сухо поблагодарил, а Янгер удостоил дежурной улыбки.
— Ты ненавидишь работать, Роджер, — сказал Янгер, когда бармен ушел. — Нет, нашу работу ты, конечно, любил, ты ее обожал. Но отбывание в юридической фирме ты ненавидишь — каждый час, каждую минуту, все эти унылые рожи, кроме, пожалуй, Пенелопы Кьюзак.
Роджер молча воткнулся в свое пиво, чтобы не показать, что ему неприятно это копание конторы в его личной жизни. Ну что им еще нужно, ведь они разошлись совсем, причем не по его инициативе?
— Тебе нужны деньги, Роджер. Просто нормальные суммы, чтобы выживать. А если бы получал пенсию дипломатического департамента, ты бы ни в чем не нуждался и посещал бы это заведение без этой уничтожающей веселье мысли, что завтра тебе снова нужно переться в «Кехлер и Янг», чтобы заработать на выпивку.
— У меня уже есть пенсия, Янгер! Пошел в задницу ты и твоя контора!.. — воскликнул Роджер, теряя самообладание.
— У тебя есть пенсия, но это армейская пенсия четвертой категории, это тот уничижительный минимум, который контора просто не могла себе позволить не заплатить тебе.
— Ну и что тебе еще нужно, урод? Хочешь устроить дуэль на столовых ножах прямо здесь?..
Роджер даже привстал, произнося это, а Янгер, минуту наблюдавший за этим с серьезным видом, засмеялся, впрочем, сейчас же подавил свой смех.
Тони вытащил из-под прилавка дробовик, но, присмотревшись, сменил его на бейсбольную биту, однако и ее потом поставил на место и принялся протирать стаканы.

Глава 6

Сменилась джазовая пьеса, и редкие посетители продолжили свои беседы, ничуть не отвлекаясь на проблемы других гостей. В заведении снова зазвучала музыка.
— Роджер, ты ходишь в поношенной одежде, но заглядываешься на молодых женщин выше тебя по статусу. В такой ситуации у тебя нет ни единого шанса, а ведь тебе всего сорок два.
— Я знаю. Просто меня неверно информировали, в противном случае я на эту Бобби даже не взглянул бы. Я понимаю свои границы, Янгер. Я исправлюсь, и все будет в порядке, — парировал Роджер, и Янгер почувствовал, что теряет контакт, настолько холодно и отстраненно прозвучал голос Роджера.
— Но ты мог бы получать совершенно другие деньги, и тогда эта Бобби оказалась бы тебе вполне по силам.
— Не нужна она мне, Янгер. И ты мне не нужен. Просто встань и выйди вон. Я не хочу слушать уродов Веймара — я все ваши заходы наизусть знаю.
Янгер расплылся в самодовольной улыбке.
— Что я сказал не так?
— Роджер, полковник Веймар уволен распоряжением министра почти два года назад. Мы о нем, признаться, даже думать забыли, и только ты…
— Заткнись!.. — потребовал Роджер и сжал бокал так, что тот едва не лопнул.
Янгер только покачал головой и с ухмылкой принялся за свой коктейль, а Роджер, выдержав паузу, сделал пару глотков пива.
— Джоу, а ведь ты по специальности вербовщик, — сказал он Янгеру.
— Наконец-то ты вспомнил.
— Похоже, вы меня переоценили.
— Нет, приятель, угадали в самый раз. Где-то переоценили, где-то недооценили, но в главном не ошиблись — ты еще очень даже хорош и можешь пригодиться в работе.
— Ну, допустим. А чего вы в результате добиваетесь, думаете, буду для вас толстосумов убивать, как все отставники-расходники?
— Обижаешь, приятель, такого добра у нас хватает. Для таких дел мы бы о тебе даже не вспомнили, но ты нам нужен в прежней своей квалификации. Нам нужен перевозчик, Роджер.
— Перевозчик?
— Вот именно. Все как в прежние времена — возвращение звания, постановка на финансовое содержание, возвращение контроля над резидентурой, сетью связи, нелимитированная «красная карта». Ну и все такое прочее.
— «Красная карта» на все банки?
— Старик, ну ты задаешь глупые вопросы. «Красная карта» — тут больше сказать нечего.
— Да, извини, — согласился Роджер. Похоже, он действительно что-то подзабыл. «Красная карта» — значит, нелимитированный кредит в двенадцати главных банках и стотысячный кредит в двух сотнях региональных частных заведениях.
— Ну так что, я правильно понимаю — мы находим общий язык?
— Мы его ищем, Джоу, но пока это лишь воспоминания, новая информация, которая…
— Требует осмысления?
— Вот именно. Ты говорил о Веймаре, его точно турнули?
— Точнее не бывает.
— А что с ним было не так, тоже поскользнулся на арбузной корке некорректного поведения? — усмехнулся Роджер, припоминая слова формулировки из собственного увольнительного заключения.
— Нет, приятель, там покруче. Много сказать не могу, но он поскользнулся на политической корке.
— О! — покачал головой Роджер.
— Вот именно. Поскользнувшиеся на такой корке, случается, сильно расшибаются, но Веймару повезло, помогли прежние связи. Так что он просто на пенсии по здоровью.
— Не у всех имеются такие связи, — сказал Роджер и залпом допил пиво.
— Не нравится? — спросил Янгер, заметив, как по лицу Роджера с последним глотком пробежала судорога.
— Синтетика, а я люблю из натурального сырья.
— Правильно. Но для пива из натурального сырья у тебя тощий карман.
— Хорошо, господин майор, я это учту. А теперь нам лучше распрощаться, пока беседа не стала слишком пресной.
— Согласен, — кивнул Янгер и тоже залпом допил свой коктейль, чтобы не обижать следившего за ним бармена. На самом деле ему на этого бармена было наплевать, однако сюда предстояло еще вернуться.
Положив под бокал купюру в двадцать риттеров, он поднялся и, махнув бармену, направился к выходу. Роджер подождал, когда звякнет колокольчик входной двери, вышел из-за стола и вернулся к стойке, где переминался, сгорая от любопытства и нетерпения, Тони.
— Я уже не знал, что и думать, — пожаловался тот, пригибаясь к стойке. — Кто это был?
— Эта рыба из прошлой реки, — сказал Роджер.
— Поганая, надо думать, была река.
— Не то чтобы поганая, но вода там была мутная, а русло часто изобиловало крутыми поворотами.
— Как ты сказал?
— Что? — не понял Роджер.
— Ну, вот это слово — изо… било… Повтори.
— Изобиловало?
— Ух ты! Вот это ломанул! Погоди…
Тони выскочил из-за стойки, смотался к дальнему столику, забрав стакан от мятного коктейля у двух немолодых дам, и, улыбнувшись им, принял новый заказ. А затем зарысил обратно, попутно захватив пивной бокал Роджера и его гостя с двадцаткой за десятириттеровый коктейль.
— А твой злодей щедрый! — сообщил он, демонстрируя купюру.
— Не из своих платит, это представительские расходы, — попытался урезонить его Роджер.
— А мне какое дело? Пусть хоть из представи… как ты сказал это слово?
— Представительские, — терпеливо произнёс Роджер.
— Круто. А вот то первое слово…
— Изобиловало.
— Елы-палы, Роджер, я потом запишу, ты смотри не забудь это слово. Изоби… ло… вало…
Тони покачал головой и, поставив стаканы в моющую машинку, принялся готовить кофе с пенкой и кремовый мусс для дам.
Сделав заказ, он отволок его к столику и вернулся за стойку, слегка запыхавшийся и довольный — с румянцем на щеках. Это означало, что он уже подсчитал свои чаевые, и выходило неплохо.
— Ну что, какой микс теперь забабахаем, а? — спросил он, не скрывая энтузиазма.
— А знаешь, пожалуй, я пойду, — неожиданно для самого себя решил Роджер, слезая с высокого табурета.
— Ох ни фига себе! С чего это? — удивился Тони.
— Нужно кой-чего обмозговывать, а для этого нужна ясная голова.
Тони пару секунд был в зависшем состоянии и не мог определиться, как на это реагировать. Роджер, конечно, не оставлял чаевых — он расплачивался с сетевого аккаунта, но план давал будь здоров. И за четыре года к его участию в делах бара привыкли и Тони, и владелец заведения.
— А знаешь, ты недавно высосал «зеленый фонарь», а выглядишь как стеклышко, — сказал Тони. — Этот парень здорово тебя напряг, Роджер.
— Ну, не знаю, — сказал тот. — До завтра, Тони.
— До завтра.

Глава 7

Не успел Янгер занять место за своим столом, пробежаться глазами по скопившейся электронной корреспонденции, как зазвучал зуммер персонального интеркома связи с начальником службы.
Янгер какое-то время продолжал просматривать тексты писем, обманывая сам себя и делая вид, что не слышит зуммера, но на него уставились двое коллег, сидевших в этом же кабинете, и пришлось включить «приём».
— Мистер Янгер, вас просит к себе начальник службы, — сообщил ему Жонао Колпиер, моложавый мулат, служивший у «нача» в качестве секретаря, однако ходили слухи, что при необходимости Жонао выполнял особые поручения босса. Ну, там, тормозные магистрали в машине подрезать, спровоцировать отравление котлетами, и, глядя в водянистые глаза Жонао, Янгер был склонен верить в подобные слухи, тем более что в разведке слухи назывались непроверенной информацией, а это уже совершенно другое дело, ведь восемьдесят процентов сведений поступало именно с такой пометкой. Эти слухи как-то обрабатывали, приделывали к ним выводы и поставляли в правительство в виде рекомендаций.
— Сейчас буду, — обронил Янгер, торопливо выключая интерком, чтобы не видеть глаз секретаря шефа. — Сейчас вернусь, — сказал он коллегам, выбираясь из-за стола.
Затем вышел в коридор, застегнул пиджак на все пуговицы и пошел вдоль стены, стараясь не замечать знакомых, поскольку улыбки и неформальные приветствия при нынешнем руководстве считались проявлением нездорового рабочего климата, кумовства и приятельского панибратства.
Бред, конечно, но начальство есть начальство. Эти стены видели еще и не такой маразм, включая персиковый цвет потолка и общее оформление под мифы приморских народов.
Сегодня навстречу попадались только клерки невысокого уровня, поэтому их, даже знакомых, можно было игнорировать, на радость сети следящих камер, развернутой по всему зданию.
Стукнув в дверь с подчеркнутым безразличием, Янгер подождал, пока Жонао, глянув в видеоконтур, откроет дистанционный замок и впустит подчиненного для беседы с боссом.
— Генерал Лангарфи ждет вас, майор, — сказал секретарь, не отвлекаясь от какого-то сериала, который, судя по сладострастным всхлипам, был доступен только совершеннолетним.
— Благодарю, — буркнул Янгер и, толкнув неприметную дверь, оказался в кабинете начальника службы.
Тот сейчас же закрыл папку, которую просматривал, и, убрав в сейф, закрыл на сканерный замок. Потом улыбнулся Янгеру, как доброму знакомому, и указал на стул перед своим столом — старый, облезлый, почти лишившийся обшивки, зато с крепкими ножками на перетяжках.
— Приветствую, майор, что у нас с вербовкой Вуйначека?
— Пока никак, сэр, имела место только пробная беседа категории «бэ-четыре».
— Да ладно, майор, во-первых, вы в вербовочном деле совсем не новичок, а во-вторых, этот парень уже был в составе разведки, и вы знаете его лучше, чем кто-либо.
— Это не плюс, сэр, это минус. Он смотрит сквозь тебя, он знает, какой вопрос услышит в следующий момент, какой увидит козырь. Фактически он играет краплеными картами.
— А мы?
— А мы вынуждены ему позволять делать это.
— Неправильно как-то, майор, вы не находите?
— Не нахожу, сэр. Он нам нужен, а мы ему не нужны.
— Что значит не нужны?
Начальник службы достал из коробки сигару и, эффектно отрезав кончик гильотинкой, так и не добрался до прикуривателя, положив сигару на стол.
— Какие у него доходы?
— Он получает пенсию четвертой категории — полторы тысячи риттеров. Этого хватает на аренду поганенькой квартирки и оплату электричества. Еще три тысячи он зарабатывает в юридической конторе «Кехлер и Янг», но спускает эти деньги в баре «Гранджер».
— Маловато зарабатывает, вам не кажется?
— Он работает там полдня, сэр.
— А почему полдня?
— Потому что большего ему не требуется, половины дня хватает, чтобы оплатить выпивку в баре.
— Ага, — кивнул начальник и открыл персональный холодильник с охлажденными овощами. В этот раз он достал очищенную морковку, а в прошлый визит Янгера была съедена половина репы.
— Что у него за характеристики с места работы?
— Официальных файлов его характеристики не обнаружено, но из личной беседы нашей сотрудницы, которой удалось познакомиться с Молли Райнер — начальницей Вуйначека, он прекрасно освоил бухгалтерский учет и ревизорные функции. Любой отчет, на который тратят трое суток, делает за полдня.
— Вот как?
Начальник службы откусил половинку морковки и стал с хрустом ее жевать, как какой-нибудь гигантский грызун. Янгер невольно посмотрел на его уши, но нет, сравнить их с кроличьими было нельзя. Обычные уши, ничего особенного.
— А что он делал до устройства в этот самый «Кехлер и Янг»?
— Работал на стройке, сэр.
— На стройке?
— Ну да. Таскал панели, глушил дюбеля, сверлил каналы и сворачивал обрешетку, как-то так.
— И все это он умеет делать?
— А почему нет? Обычная работа. Он бы до сих пор работал на этих стройках, если бы его не приметил какой-то там родственник прораба, которому Вуйначек помог оформить бухгалтерские бумаги. Так началось его восхождение в юридической фирме.
— Понятно.
Начальник догрыз морковку и вытер руки салфеткой с таким видом, будто покончил с жирным бифштексом.
— Итак, майор, вы огласили ему конкретные цифры?
— Сэр, если бы я начал с цифр, он бы послал меня на три буквы.
— Да ладно, майор, я, конечно, несведущ в этих ваших специально-вербовочных штуках, но по мне, лучше видеть конкретные суммы, чем эти непонятные эмоциональные… как их там?
— Не могу знать, сэр, — начал злиться Янгер.
— Ну хорошо, когда вы поговорите с ним более предметно?
— Я надеюсь, что в следующий раз.
— Почему так неопределённо?
— Потому что в следующий раз он может начать стрелять в меня прямо в баре. Или вовсе не явится, уйдя в запой на дому, или же сбежит на какую-нибудь стройку.
— Все настолько неопределённо?
— Так точно, сэр.
— И никак нельзя его принудить общаться с конторой?
— Попытаться можно, но это офицер подразделения «Дага»…
— Да, понимаю. Тогда перейдем к конкретным числам, цифрам, суммам и тому подобное. Как в денежном отношении вы видите его сотрудничество с нами?
— Полагаю, он потребует восемьсот тысяч, сэр, но я легко сдвину его на шестьсот и даже ниже, возможно, устаканимся на полумиллионе.
— Большие деньги, — покачал головой начальник, сразу делаясь грустным.
— Большой задаче — большие деньги, сэр.
— Может, стоит предложить ему не столь щедрые бонусы, но зато в штате? Мы ведь можем вернуть ему все, а после выполнения задания пообещать новое звание.
— Сэр, при всем уважении, он не новичок. Отставник — да, но не новичок. Он легко срисовал наших оперативников и если бы захотел — избавился бы от них незаметно. Он все еще в игре, сэр, и в известной мере нам это на руку.
— Он не захочет в штат?
— Он не поверит, что это надолго.
— Ладно, как вы рассчитали эти пятьсот-шестьсот тысяч? Куда они пойдут?
— Двести пятьдесят — туда, двести пятьдесят — обратно, вот и все вознаграждение.
— При наших расходах на все про все.
— Разумеется.
— А что, если так — туда двести пятьдесят тысяч и на этом ограничимся?
— То есть?
— Он прибывает, получает промежуточную сумму за это. Он же на этом будет настаивать, правильно?
— Да, возможно, он потребует выплатить половину по прибытии на место.
— Ну и порядочек. Там его и оставить, это же нетрудно будет сделать? Я имею в виду что-то бесконтактное, волнолайзер или тупо — снайпера посадить. Нам сейчас нужно не превышать лимиты, понимаете? Пусть отвезет депешу, и больше он нам не нужен, а тысяч пятьдесят из сэкономленных мы выпишем прямо на ваш счет.
Янгер вздохнул, чтобы скрыть пробуждающуюся ярость. Он знал, что новый босс по политическим причинам был им навязан ассоциацией торговцев оружием, и из опыта работы в разведке у него имелась лишь стажёрская практика в министерстве обороны.
— Видите ли, в чем дело, сэр, — Янгер даже улыбнулся, успокаивая нервы. — Пятьдесят тысяч мне бы, конечно, не помешали, но если снайпер промахнется, Вуйначек вернется за свой счет, и вам придётся нанимать дополнительную охрану.
Видимо, до начальника дошел смысл сказанного Янгером, он пошевелил бровями, потом взял обрезанную сигару и снова положил на стол.
— Если он так опасен, его нельзя оставлять под носом у конторы, майор.
— А что прикажете с ним делать, сэр?
— Ну… — начальник снова пошевелил бровями. — Можно подставить его копам. Подкинуть порошок.
— Сэр, у нас сотни отставников, где на всех взять порошка? И потом, это мы к нему пришли, а не он к нам. Его пока все устраивало. Он работает полдня, дует выпивку сколько хочешь и ни перед кем не отчитывается.
— Да, хотелось бы побыть в его шкуре, — улыбнулся начальник. — Но это не мы, это ты к нему поперся, майор.
— Вы сказали — нужен перевозчик, я сказал — в штате только новички. Вы сказали — найти бывалого, я предложил Вуйначека, вы одобрили, сэр. Вот как это было.
— Ладно, — начальник поднял руки, словно сдаваясь. — Согласен, так все и было. Когда вы поговорите с ним конкретно, майор Янгер?
— Зайду в бар через пару дней.
— Почему не завтра?
— Он должен освоиться с новой мыслью, а назавтра его выводы будут еще слишком сырыми.
Начальник кивнул. Он пока только привыкал к специфике работы и, сказать по правде, совсем не стремился на это место, но старшие товарищи сказали — надо, Фрэнк, иначе там окажется враждебный нам ублюдок. И пришлось соглашаться. Ну, а что ему оставалось?

Глава 8

Зазвонил будильник и тут же замолчал, когда жилец прихлопнул его рукой.
Открыв глаза, Роджер с удивлением обнаружил, что трещины на потолке не прыгают из стороны в сторону, как обычно бывало, а это значит, что впервые за долгое время он не набрался по самое некуда и пришел домой трезвым. К чему такие потрясения? Что с ним случилось накануне?
Поднявшись, он прошагал к ванной и, взглянув в поцарапанное зеркало, отметил, что мешков под глазами почти нет, а значит, он действительно пришел домой трезвым.
По привычке Роджер снял с полочки таблетки, поддерживающие печень, но, уже отвинчивая крышку, включил команду «отставить» и убрал таблетки на полку — сегодня они были не нужны.
— Ах да, вспомнил! — воскликнул Роджер, выходя из сортира. — Старина Янгер навещал меня!..
И это так подействовало, что Роджер сбежал из заведения задолго до закрытия.
Янгер источал сладкий яд, предлагая вернуться, и, видимо, надеялся прихватить самую уязвимую — подбрюшную часть любого отставника — пообещать возвращение в штат. Это, конечно, было бы идеально, никто не хочет быть вонючим внештатником, однако Роджер понимал, что время для нежностей миновало, и теперь в переговорах с конторой следовало быть тверже гранита.
Собрав кучу грязных вещей, он зашвырнул их в вечно голодную глотку стиральной машины и принялся торопливо одеваться — опоздай он хоть на минуту, и не видать досрочного освобождения — выхода из отдела, даже при перевыполнении плана.
Молли Райнер не делала послаблений, если он опаздывал, а потому приходилось досыпать в автобусе, а завтракать чем придётся по пути на службу, потому что дома сломалась электропечка.
Года полтора уже как сломалась, и ничего нельзя было поделать, потому что Роджер вспоминал об этом лишь утром, когда требовалось разогреть замороженный бутерброд, который уже два года валялся в морозильной камере.
Столкнувшись с этой проблемой, он швырял каменный бутерброд обратно в морозилку и, накинув мятый пиджак, выскакивал из квартиры с намерением вызвать ремонтника, но всякий раз забывал, поскольку кошка жильцов с нижнего этажа снова перебегала ему дорогу. Или это был шпиц? Но всякий раз кто-то перебегал — это факт. Приходилось перепрыгивать через него и лететь вниз по заплеванным лестничным пролетам.
В это утро в их подъезде ему навстречу выскочил новый жилец с третьего этажа — бывалый, но еще не ученый. Он держал в руке армейский штык и бессодержательно тряс головой, что свидетельствовало о начальной стадии ломки — наркоману требовалось зелье, и он был готов на все.
«Неученый», — подумал Роджер, вышибая у новичка штык, а потом прикладывая того лицом о стену.
Наркоманы не дружат с памятью, и ему случалось повторять эту процедуру по несколько раз, пока его начинали узнавать и прятаться еще до появления. А иначе никак — специфика района.
На остановке было чисто — наблевать никто не успел. Подошел автобус, и Роджер вскочил на переднюю площадку. Прикоснулся картой к треккеру и получил разрешение ехать еще семь остановок.
Транспорт плавно тронулся и заскользил по выделенной полосе, снося выброшенный на дорогу мусор.
Обычный водитель обязательно бы его объехал, но автобусом управлял робот, а в кабине сидел манекен-имитатор. Какие-то умники, пробравшись в кабину, написали на его плече «мудак».
Добравшись до работы, Роджер попытался быстро прошмыгнуть мимо проходной, наскоро приложив пропуск к приёмному устройству, но уже возле лифта вспомнил, что Тиккер сегодня сменился, значит, бояться нечего. А до завтра он придет в себя и сумеет достойно ответить на возможные подколы старшего секьюрити.
Открылся лифт, Роджер сделал паузу, проверяя, нет ли там мисс Кьюзак, и только потом зашел следом за чернокожим парнем из отдела поддержки.
— Здравствуйте, сэр, — кивнул тот.
— Привет. Только никакой я тебе не «сэр».
В этот момент лифт остановился, Роджер выглянул и лишь потом выскочил в коридор, успев подумать, что таким поведением наверняка удивил этого айтишника.
Лифт ушел, и Роджер перешел на шаг — спешить уже было не нужно, в запасе оставалось целых семь минут. У двери в офис стоял Лиговский, рыжеватый парень со стола в самом конце офиса. От него всегда пахло жареными колбасками и пивом, хотя выглядел Лиговский, как бегун на длинные дистанции.
— Привет, Родж.
— Привет, малый. Мамаша уже на месте?
— На месте. Сидит, бумажки перебирает в своей загородке.
— А ты здесь чего?
— Бройлеру проспорил, — вздохнул Лиговский.
— А, ну понятно, — сказал Роджер, не собираясь погружаться в чужие проблемы, и толкнул дверь в офис.
— Привет, Молли, — поприветствовал он начальницу отдела, но та, против обыкновения, не просто кивнула ему, а вдруг призывно замахала рукой.
Роджер огляделся — на него в офисе никто не обратил внимания — и короткими шагами засеменил к загородке, он знал, как нужно двигаться, чтобы быть незаметным.
Молли молча указал на стул, Роджер сел.
— Короче, Роджер, я предлагаю тебе стать начальником нашего отдела.
— Э-э… А ты куда? — не понял Роджер. — Беременная, что ли?
— Да с чего ты взял? — возмутилась Молли. — Нет, ну мы с Прентисом, конечно, планируем ребенка, но не сейчас. Меня переводят на повышение, Роджер, и все благодаря тебе.
— Я-то тут при чем?
— Так ты же шпаришь, как конь, у нас отдел по выработке всегда в плюсе. Вот они и решили, что дело в моем руководящем, блин, гении.
Молли вздохнула, поведя могучими плечами.
— Давай, а, чувак? Ты сможешь.
Роджер вздохнул. Ну и неделька выдалась. Сначала Янгер, теперь вот Молли, и везде нужно принимать решение.
— А я могу подумать?
— Пару дней можешь.
— Да, пару дней мне хватит, — ухватился за эту отсрочку Роджер, но уже знал, что не вынесет полный рабочий день даже в качестве начальника отдела. Это было выше его сил.
— Ну ладно, я тебе сказала, и ты, надеюсь, услышал, теперь иди работой.
— Ага, пошел.

Глава 9

И Роджер принялся за первый отчет из четырех подброшенных ему Молли. Она что, думала, что он сделает их до обеда?
Роджер оглянулся, посмотрев на перегородку, но Молли сидела с мечтательным видом и глядела куда-то в потолок, покусывая корпоративный карандаш.
«Планы строит», — угадал Роджер и принялся суммировать цифры, вычитать проценты и удерживать пеню. Да, все это могла сделать и программа, но, делая это «вручную», Роджер разминал мозги и вообще, ему нравилось влиять на процесс. Да, существовали проверочные программы, которые, в свою очередь, тоже требовали проверки и отдельных выводов. Но выводы Роджер писал сам, еще до того, как программа, сбегав на сервер, получала разрешение на дальнейшие действия.
«А ведь ты, сука, гений», — сказал ему как-то главный специалист программной поддержки, длинноволосый и давно не мытый парень, обитавший где-то в подвале среди своих серверов.
Роджер спускался к нему один раз, когда заявка по восстановлению сети не удовлетворялась в течение двух суток.
Молли сказала: ну-ка разберись, у тебя морда что надо. Ну, Роджер и пошел. Оказалось, что у них там рухнул какой-то шкаф с аппаратурой, причем в пятницу вечером, когда все нормальные работники были уже дома, обкуренный дежурный валялся в сортире, а бодрствовал только этот парень с длинными волосами.
— Ты кто? — спросил он тогда, не отрываясь от монитора и вбивая в клавиатуру очередную непослушную букву.
— Я с четвертого этажа, отдел бухгалтерской алгоритмики и дифференциации.
— Как погоняло?
— Роджер.
— Я не про «роджер», я про погоняло. Нейм-ник у тебя имеется, содружество?
— А, это… «Спилджестмарвендрик».
— Ага, сейчас. Да, имеется такой парень, штрикает выводы быстрее команды с четвертого сервера. Ты что, в «до-до стрикт» выхаживаешь?
— Чего? — не понял тогда Роджер.
— В сетевой математической олимпиаде участвуешь?
— Чего? — снова удивился Роджер. И тогда длинноволосый отставил все свои дела, посмотрел на Роджера и сказал: «А ведь ты, сука, гений».
Сам не заметив как, Роджер закончил проверку отчета и, дав программе возможность проверить его выводы, поднялся, чтобы сходить в туалет.
До обеденного перерыва оставалось около часа, и можно было не спешить — он укладывался в собственную схему: выйти за сорок минут до обеда и дернуть в сторону «Гранджера».
В туалете он увидел двух сослуживцев, Гарванстера и Авано Ачосу, черноголового парня с чудовищным провинциальным произношением.
Странно, что он попал в отдел проверки, при его-то талантах.
Коллеги курили «раст», закрученный в твердые копии отчетов, отчего дым поднимался к потолку и пожарным датчикам, заблаговременно заблокированным мокрыми носками. Но кто же смог дотянуться до такой высоты?
— Эй, Роджер, скажи, камни могут говорить? — спросил Гарванстер, затянувшись так, что его уши уменьшились наполовину.
— Дан бубу… — ответил Роджер, останавливаясь напротив писсуара. В его подъезде наркоманы плодились, как грибы после дождя, и он выработал подходящую манеру общения с ними. Выдавал им что-то похожее на слова и, пока они обдумывали, шел своей дорогой. Наркоманы, блин, грачи общества. Их дело ловить червей, а дело общества эту землю вспахивать.
— Чего пахать, чувак? — переспросил Авано Ачоса.
— Вот, блин, опять лишнего выдал, — пробормотал Роджер, застегивая штаны. Сполоснул руки под краном и вышел вон, чтобы не отвечать на вопросы вроде: а точно цифровики питаются алкоголиками?
Может, и питаются. Только где они, эти цифровики? Он знал только одного парня, который, по словам Тони, пасся в «Гранджере» уже полгода. Роджер попытался вспомнить его лицо — безжизненные черты, жалкая пародия на предновогоднюю маску.
Выйдя из туалета, Роджер пригладил волосы и с чувством исполненного долга направился к лифтам.
От этих опостылевших полов до порога «Гранджера» его отделяли минуты. Всего лишь.
Роджер правил уверенно, как головной корабль эскадры, но вдруг увидел выходившую из лифта мисс Кьюзак, которая переставляла свои удивительно длинные и красивые ноги так, будто это был просто способ передвижения.
Она держала перед собой папку, поправляя в ней какие-то бумаги, и у Роджера оставалось совсем немного времени, чтобы незаметно сбежать, превратиться в кирпич, слиться с окружающей средой и не отсвечивать. Он был опозорен вчера, и сегодня ему ничего такого уже не хотелось. Он полагал, что после героической победы над очередными отчетами он заслужил к себе уважение, однако мисс Кьюзак о его героизме не подозревала и шла на всех парусах, да так быстро, что у сбегавшего Роджера заныло в пояснице.
Никогда еще он не отступал, испытывая при этом удовольствие.
«Неужели я извращенец?» — в ужасе подумал он.
Несмотря на быстрый бег Роджера, Пенелопа Кьюзак успел заметить его поясницу. Хлопнула дверь на лестницу, и стало тихо. Мисс Кьюзак подошла к зарешеченной двери и выглянула на лестницу, но там, разумеется, никого уже не было.
«Вот урод», — подумала она, вспоминая перекошенную рожу этого самого… Как его там? Она ведь специально узнавала его имя… Вуйначек!..
Вспомнив фамилию ублюдка, младший партнер Кьюзак наведалась в шестой отдел разделений рискованных покрытий, выяснила то, что ей было нужно, и прямиком направилась к Мэту Кехлеру, одному из старших партнеров фирмы.
Маньяк с четвертого этажа достал ее окончательно. Ну не в полицию же звонить, в конце концов?

Глава 10

Мэт Кехлер был главной движущей силой Пенелопы Кьюзак, ведь это он после знакомства с досье сумел разглядеть ее потенциал и вовремя выхватил из команды городского прокурора.
Ну что ей там светило? Кое-что, конечно, светило, за ней были закреплены двенадцать полицейских участков из пятидесяти восьми — тамошнее начальство тоже не ботинком колу хлебало и продвигало вперед только лучших, а Пенелопа была лучшей. Однако городская казна имела свои ограничения, но вот у «Кехлер и Янг» возможности были пошире.
Пенни показали цифру с пятью нулями, обозначавшую месячный оклад плюс процент младшего компаньона, и она не думала ни секунды: ведь ей это предлагал не кто-нибудь, а воротилы бизнеса — «Кехлер и Янг».
После беглого пересказа ситуации Мэт тотчас встал на ее сторону.
— Да он просто козел, прости меня за выражение, Пенни.
— Я не хочу никого оскорблять, сэр, поймите меня правильно, но мне нужно работать и не бояться, что меня в коридоре будет преследовать какой-то урод.
— Урод, без вопросов. Мы завтра же его уволим, потому что ты для нас, как драгоценный бриллиант, на который покусился этот грязный воришка. Через два дня в пятницу, это будет конец недели, он станет искать себе пропитание на помойке.
— Ну вот и хорошо, — согласилась Пенелопа. Ей не очень нравилось то, что она только что сделала, но это парень казался ей опасным. Вот и сегодня… Да, сегодня он от нее просто сбежал, вместо того чтобы отвесить парочку своих фирменных «шуточек». Видимо, у него сменился этот, как его… Анамнез?
А в это время Роджер вприпрыжку двигался по бульвару Ле-Борн, улыбаясь каждому прохожему. Он был доволен, что выскочил из очередного рабочего дня, и впереди его снова ожидал бесконечный незабываемый и непредсказуемый вечер. И что самое главное — ему на это вполне хватало его приработка, и даже оставались какие-то крохи на выходные, когда он мог, если бы захотел, заказать себе настоящий кремовый торт.
Когда-то он их очень любил, до ранения, когда пуля прошла, чуть коснувшись печени. Два сантиметра ниже и — привет. Но обошлось, спасибо дрожащей руке Янгера.
В системе учили «тройке» — три выстрела, три главных жизненных центра. Но первые два Янгер вообще отправил в «молоко» и только третью пулю уложил близко к цели. Однако — обошлось.
В «Гранджере» дым стоял коромыслом, и посетители падали в нагоняемую генераторами пену, что-то там крича во славу то ли новобрачных, то ли пары загостившихся геев.
Роджер пробрался к стойке и увидел Тони и двух помощников, которые носились со скоростью молнии, отпуская коктейли, не встряхивая, и лишь помечали время касания банковских карт к приёмному устройству.
— О, Роджер! — воскликнул Тони, которому эта обдолбанная публика уже перестала нравиться, хотя и сбрасывала деньги на его счета практически без всякого контроля.
— Привет, камрад, — отозвался Роджер, взбираясь на табурет, с которого только что упал один из гостей. — У вас сегодня жатва?
— Отжимаем по полной, я даже помощников вызвал, усекаешь? Гомики женятся, уродов два полных зала, я им уже сладкую воду со спиртом продаю как «зеленый фонарь», врубаешься?
— Гребут?
— Не то слово. Они уже пытались меня снимать, говорят, что я милый. А помощников даже за задницы хватали. Ахтунг по полной программе!
— Война.
— Передовая, блин, и куда бежать — непонятно!..
— Понимаю, — кивнул Роджер и снял с плеча руку одного из гостей бара.
— Как твои-то дела? Не вижу прежнего блеска в глазах.
— Лучше не спрашивай. Дай чего покрепче, пойду, пообщаюсь с цифровиком. Сегодня это самый безопасный способ провести у вас вечер.
— Правильнее не скажешь, мы даже в сортир ходим только по двое. Они там в три яруса развлекаются, хорошо бы поджечь эту сволочь.
— Налей чего попроще, цифровик парень нехилый, если что — прикроет.
— Не вопрос, Роджер. Есть водка с финиковым сиропом — просто, тупо и полезно.
— Не возражаю.

Глава 11

Вокруг раскачивались, падали и вздымали к потолку руки непонятные существа. Они не подчинялись основному протоколу общества, и это будило в «праймерс-12-36-18» неприятные воспоминания, которые в его собственном протоколе скорее назывались ассоциациями.
Следуя новому протоколу, он регулярно посещал это заведение, поскольку туземные объекты поступали именно так. «Праймерс-12-36-18» приходил сюда «после работы», как делали местные, и заказывал спиртосодержащие растворы, которые здесь почему-то были в большом почете.
«Праймерс-12-36-18» не мог понять почему. Его адаптационная программа создавалась, что называется, «на коленке» и многие важные моменты были упущены, поэтому что делать в том или ином случае «праймерс-12-36-18» знал, но почему следовало делать именно это, он даже не догадывался — сопутствующий программе архив был либо потерян, либо его не создавали вовсе.
Эвакуация происходила в такой спешке, что те, кому посчастливилось выжить, были рады оказаться в незнакомом мире в перестроенном состоянии. И хотя это было мучительно трудно, они оставались жить, в то время как основная часть населения сгорала в протуберанцах тысяч очнувшихся лабораторных солнц.
Да, чужой мир был странным, и чтобы удержаться в нем, беженцы проходили процедуру «упрощения». Лишить их всех векторов восприятия было невозможно, но если они хотели удержаться на этой планете, закрывать избыточные информационные каналы следовало в обязательном порядке. В противном случае, шок и распад личности.
«Праймерс-12-36-18» по привычке все еще пытался включать пять векторов, но ему отзывались ощущения только трех из них.
Неожиданно к нему за столик сел один из туземных объектов традиционного протокола, и поскольку «праймерс-12-36-18» не знал, как нужно реагировать на приближение туземных объектов на контактную дистанцию, он наобум сделал несколько неопределенных движений, а также подключил мимические мышцы лица.
Действовал он интуитивно, полагая, что в дальнейшем сумеет создать свой собственный архив реакций и поведенческих шаблонов.
— Как дела, фанерный? — спросили его. Незнакомец поставил на стол сосуд со спиртосодержащим раствором и улыбнулся, оголяя половину кальциевых платформ, служивших местным для измельчения грубых продуктов и последующего их расщепления в весьма запутанном внутрительном реакторе. Кишечник! Да, именно так назывался этот реактор.
— Дела — нормуль. Сам-то как?
— Боремся, приятель, боремся, — сказал Роджер и приложился к бокалу. Тони был прав — тупо и полезно. В финиках полно витаминов.
— Я знал, что когда-нибудь кто-то сядет за мой столик…
— Ясен пень, приятель, — расплылся в улыбке Роджер, снова делая глоток водки с фиником.
— Почему эти субъекты не придерживаются общественного протокола?
— Ну, как тебе сказать…
Роджер покосился на разогретую алкоголем визжащую толпу.
— Они были бы рады, но не получается. Дисфункциональный посыл сильнее протокола, в этом вся проблема.
Цифровик кивнул.
— Меня зовут Роджер, а тебя? Имена у вас имеются? Что-нибудь кроме инвентарного номера?
— О да. Я — Петер.
— Хорошо. Что ты пьешь, Петер?
— Э-э… Кажется, что-то со спиртом, и немного красителей.
— Это все, что ты можешь сказать? — усмехнулся Роджер. — Ты совсем не торчишь?
— Торчишь? Торчать — выделяться из чего-либо. Я не понимаю.
Роджер снова хлебнул коктейля, посмотрел на пляшущую толпу и подумал, что, возможно, Петер ему ближе, чем все эти — в люрексе и лосинах.
— Я так понимаю, что ты в выпивке ни уха ни рыла?
Петер выдержал паузу в пару секунд и утвердительно кивнул.
— Я хочу выглядеть, как вы, но, видимо, не получается…
— Это потому что не торчишь, — повторил Роджер, у которого с этим был полный порядок.
— А вы не могли бы посмотреть на меня?
— Я и так смотрю на тебя, парень.
— Нет, посмотрите, пожалуйста, прямо в глаза…
— Ну, изволь, — пожал плечами Роджер и попытался сконцентрировать уже нетвердый взгляд на зрачках цифровика Петера.
— Благодарю вас, — кивнул новый знакомый и сделал знак занятому бармену. По такому случаю Тони бросил работу на помощников и подошёл к необычному посетителю.
— Скажите, директор, у вас есть кварцевое стекло и немного плавиковой кислоты?
— Кварцевое стекло имеется, но это старый бокал — остатки давнишнего набора. А что такое плавиковая кислота, я не знаю, — развел руками Тони.
— Хорошо, тогда, может быть, техническая жидкость «стилбойт»? Или средство от черных муравьев «хозяюшка-турбо»? Они содержат этот компонент.
— За техническую жидкость ничего сказать не могу, но средство от черных муравьев точно имеется. У нас одно время они из подсобки сахар-песок таскали. Четыре миллиарда муравьев выносили пятидесятидолларовый мешок по одному кристаллику за одну ночь. А в чем дело, мистер, как вас там?
— Его зовут Петер, — подсказал Роджер.
— Да, мистер Петер, чего вам эти муравьи дались?
— Разбейте бокал, Тони, посыпьте его в коктейль из обыкновенной воды и добавьте столовую ложку «хозяюшки-турбо». Все это принесите сюда, как коктейль, и я вам заплачу.
— Вот это тема! — поразился Тони, но быстро сориентировался. — Сейчас все будет доставлено, уважаемый Петер.
Тони убежал, и Петер сразу потерял к Роджеру интерес, посматривая на свадьбу неформалов.
Бармен вернулся быстро, доставив высокий стакан с осколками на дне и высокой розовой пеной — следов применения «хозяюшки-турбо».
Роджер испытующе посмотрел на Петера, ожидая его реакции. Тони тоже не отходил далеко, надеясь на перспективы в плане обслуживания и других цифровиков — с каждым годом их в городе становилось все больше.
А Петер приложился к новому коктейлю и потянул его через трубочку. А когда она, задымившись, слиплась, отбросил в сторону и выпил весь «коктейль» до дна, сплюнув напоследок в бокал несколько зелено-кварцевых стекляшек.
— И что, теперь ты заторчал? — уточнил Роджер.
— Да, теперь это самое слово, — улыбаясь, согласился Петер, который теперь выглядел почти, как Роджер.
Тони быстро сбегал за второй порцией и поставил перед Петером.
— И что, ты по моим глазам понял, сколько нужно стекла и шампуня в этом коктейле? — уточнил Роджер.
— Да. Но не по глазам, а по длине излучаемой тобой волны.
— О как! Ну давай, чокнемся, что ли, только не сильно, чтобы твоя бурда мне в бокал не капнула! Мы к такому непривычные!..
Они чокнулись и выпили, становясь понятнее друг другу.
— Слушай, а это правда, что у вас раньше щупальца были? Вы вообще в какой среде жили — в воде или на воздухе?
— Щупалец не было, — улыбнулся Петер. — Воды не было, воздуха тоже.
— Ну хоть какой-то там аргон, может быть, или даже фтор, а?
— Давай не будем поднимать эту тему, приятель, — сказал Петер.
— Больно вспоминать?
— И это тоже, но больше я беспокоюсь за твой рассудок.
— А что не так с моим рассудком?
— Если я стану пытаться объяснять, кем мы были раньше, ты съедешь с катушек.
— С катушек?
— Да, точно.
— И что, никто тебя не может понять, кроме твоих собратьев? — спросил Роджер, замечая, что выпивки осталось на один глоток.
— Ну почему же? — Петер оставил бокал и наклонился к столу, давая понять, что скажет нечто чрезвычайно важное.
— Ну? — спросил Роджер, тоже наклоняясь.
— Мое объяснение мог бы понять один из ваших знатоков теоретической физики или квантовой физики.
— Вот ни хрена себе!..
— Ты не из таких?
— Нет, приятель, я совершенно из других. Но я могу задать крутой вопрос, ты ответишь?
— Тебе — отвечу. Ты первый из местных, кто говорит со мной, как с равным.
— Это хорошо?
— Такие варианты, как «хорошо-плохо», здесь не годятся.
— Почему?
— Потому что вариантов четыре.
— Такого не может быть, — возразил Роджер и стал загибать пальцы, чтобы объясниться точнее. — «Хорошо» — один вариант, «плохо» — второй вариант. И других не наблюдается.
— Наблюдается, если ковырнуть квантовую физику.
— Опять ты за свое.
— А что делать? — развел руками Петер. — Если бы ты знал, как мне у вас тесно.
— В плане… Улицы узкие или квартирка маловата?
— Вот, — горестно кивнул Петер и допил свой коктейль. — Давай поговорим о чем-то, сближающем нас.
— Например?
— Фотосинтез. Как ты относишься к фотосинтезу?

Глава 12

Завывая, словно выходящий из пике истребитель, машина-пылесос прошла мимо и продолжила свой полет, старательно всасывая бумажки и прочий уличный мусор. Роджер посмотрел на пустую кабину, где должен был находиться водитель, однако теперь там всем заправляла электроника, и рычаги двигались сами собой. Роджер подумал, что это здорово, однако тут же посетовал, что электронные мозги выживают человечество и скоро, возможно, вернувшись в свой бар, он не увидит Тони и будет вынужден выкрикивать номер своего заказа в микрофон.
И не факт, что электронные мозги поймут, что ему нужно.
Пришедший гость осмотрелся и сел за столик Роджера. Тот, даже не взглянув, понял, что это Янгер. Ну, а кто еще мог так незаметно подобраться, кроме бывшего коллеги?
— Я был несколько удивлен, Роджер.
— Ну и заткнись.
— Тони сказал, что ты переадресовал встречу.
— Заткнись, Джоу. Я готов принять твое предложение, а потому немного помолчи и дай мне попрощаться с такой простой и понятной жизнью.
Роджер вздохнул и одним глотком допил коктейль «Белоснежка».
— Ты принял решение?
— Не хватай так резко, меня стошнит, — скривился Роджер.
— Хорошо, — поднял руки Янгер, понимая, что дело в шляпе. — Я могу заказать себе кофе?
— Да хоть коня в пальто.
Роджер вздохнул.
— И не смей праздновать. Это не твоя заслуга. Совершенно не твоя.
— А чья?
— Молли Райдер. Пошли ей валентинку, она сделала за тебя всю работу.
— Ах вон что! Женщина-босс? — усмехнулся Янгер. — Официант, будьте добры, двойной эспрессо в шершавой чашечке!..
Официант услышал заказ и, кивнув, исчез на кухне.
— Шершавое любишь?
— Я думал, ты спросишь про Молли.
— Нет, с ней все ясно. Она потребовала от меня принять решение — сватала на свое место, а сама пошла на повышение.
— И что ты?
— А что я? Ты же мои досье до корешков выкушал, а наружка все штаны до дыр просидела.
— Ну да, конечно. Ты не любишь бумажную работу.
— При этом считаю тебя уродом и нашу контору неблагодарной.
— Но принял ее предложение.
— Вот именно.
Пришел официант и поставил на стол большую чашку кофе, подложив крохотную циновочку.
— Как прошло расставание? — спросил Янгер, ловя аромат свежего кофе и старательно экспертируя его составляющие — запах синтетических смол не замедлил проявиться.
— Хреново прошло. Она до последнего была уверена, что я мечтаю перебежать на ее местечко. Ну и самое главное, я был главным пахарем в их сельскохозяйственном кооперативе.
— Вообще-то, проблемы негров шерифа не колбасят, если ты помнишь. Если мы договорились, айда в застенок.
— Зачем?
— Подпись ставить.
— Кровью?
— Это зависит от того, хочешь ли ты попасть в штат, приятель.
— Нет, я предпочитаю остаться свободным человеком и не напрягать твою сморщенную задницу.
— Так уж и сморщенную? — оторвался от кофе Янгер.
— Короче, я тебя спасаю, приятель. Не нужно мне ваших погон и пенсий. Просто дайте хорошие деньги с нулями. Я нули просто обожаю.
— Сколько ты хочешь?
— А сколько ты предложишь?
— Пятьдесят тысяч…
— Тогда я скажу — два миллиона.
Янгер вздохнул и отодвинул кофе. В нем была подмешена какая-то синтетическая гадость, которую он не сразу распознал.
— Давай начистоту, Роджер, время дорого.
— Давай.
— Мне сказали, максимум — пятьсот. Давай сделаем вид, что мы бились до крови и вышли на четыреста пятьдесят.
— Четыреста семьдесят.
— Да и хрен с тобой, пусть четыреста семьдесят, а в бумагах, если хочешь, будет полмиллиона.
— А зачем мне на бумаге?
— Не знаю, может, для понтов. Девкам будешь показывать — хвастаться.
— Ладно, только перевод сразу после подписи договора.
— Нет, давай иначе. Я даю тебе две штуки предаванса, а главное время пойдет, как только ты отвалишь из космопорта.
— Покажи бабло, — потребовал Роджер.
Янгер вздохнул и достал пухлый кошель, откуда стал вынимать настоящие чипованные банком банкноты. Это были его личные деньги, и он отдавал их потому, что был уверен — Роджер уже не соскочит.
Роджер взвесил пачку и, не пересчитывая, сунул в карман.
— Мне это нравится, Янгер. Сегодня бухну, а завтра в полном твоем распоряжении.
— Ага, разбежался. Если бабло в карман положил — поехали в застенки.
— Всего-то закорючка, Джоу? Чего так напрягаться?
— Не закорючка, приятель. Как только ты взял деньги, ты начал работать. Поехали в застенки и прямо в лаб, там тиснем на твою шкуру донесение.
— Теперь вы это так делаете?
— А что, совать патрон в задницу приятнее?
— Не то чтобы очень, но пластик ни одна аппаратура не фиксирует, я катался, как хотел.
— Теперь это в прошлом, уже года три как в прошлом. Сейчас мы просто маркируем шкуру.
— Лазером?
— Лазером.
— А это больно?
— Нет, конечно. Мощности минимальные, чтобы промежуточные сканы на таможне ничего не засекли.
— Это умно.
— Я же говорю, с момента твоего бегства многое изменилось.
— Я не бежал, меня вышибли.
— Да какая разница?
— Большая, Джоу. Очень большая. У меня задница до сих пор побаливает от этого пинка, хотя отправили на армейскую пенсию. Формально — без обвинений.
— Ну так пожалуйся мне, Роджер, я до сих пор не знаю, за что тебя вышибли, — предложил Янгер, отодвигая свой фальсифицированный кофе. — Все, что я слышал, — разбазаривание секретной информации.
Роджер замотал головой.
— Нет, приятель, что было — то прошло. Вышибли, и ладно. Давай, допивай пойло, и поехали в обезьянник. Я хочу сегодня же получить на шкуру этот ваш материал и выслушать навигационный маршрут. Куй железо, пока горячо, майор.
— Да, капитан, я помню. Поехали.
Янгер бросил на стол мелкую купюру, встал из-за стола, и они с Роджером направились к запаркованной неподалеку казенной машине.

Глава 13

Вид серых стен, бежевых панелей и кабельных коробов под потолком пробудил в Роджере давно забытые ощущения.
Воздух был осушен кондиционерами, объемы прощупаны сканерами, и даже морды сержантов на входном контроле почти не изменились. Те же широкие плечи, те же сломанные носы и решимость в глазах.
«Хорошо, что хоть здесь что-то не меняется», — подумал Роджер, чувствуя под языком покалывание от ионизированного воздуха контрольной камеры.
— Проходите, сэр!
— Спасибо.
— Ну и как тебе? — спросил его на той стороне Янгер, заметив перемены на лице Роджера.
— Хотел бы соврать, но тут не пройдет.
— Не пройдет, Роджер. Позитивные ассоциации?
— О да. Это как в школе — первого сентября ты рад встрече с товарищами, улыбаешься учителям, заглядываешься на подросших девчонок, но через месяц посылаешь все это подальше, и снова хочется на каникулы.
— Да ладно тебе. Давай за мной, пока на каникулы не захотелось.
Они прошли к лифту, поднялись на пару этажей и вышли в коридор, где пахло антисептиками.
Роджер заволновался — никому бы не понравился подобный запах, свойственный операционным и травматическим пунктам.
— Это не для нас, не обращай внимания, — сказал Янгер, уверенно шагая по длинному коридору, и Роджеру ничего не оставалось, как последовать за ним.
Внутри владения службы оказались заметно больше, чем это выглядело с улицы, и Роджер об этом знал. Наружные постройки, выглядевшие как отдельные, на самом деле были соединены в единый комплекс и занимали едва ли не целый квартал.
Одна дверь, другая, третья, и они вошли в лабораторный зал, где, к облегчению Роджера, совсем не пахло дезинфекцией и строгими докторами.
— Проходи к панели и ложись на стол — руки мыть не обязательно, — с улыбкой произнёс Янгер, и двое лаборантов в белых халатах, с закрытыми масками лицами, приветливо помахали пациенту.
— Ты со мной? — спросил Роджер, чувствуя некоторое волнение перед процедурой.
— Я должен отлучиться, — нехотя ответил тот, кивнув на зеркальную панель, за которой — Роджер знал это наверняка — находилось начальственное лицо или целая комиссия, которые наблюдали за процессом маркировки, оставаясь невидимыми.
— Ладно. Передавай им привет.
Янгер отправился на доклад, а Роджер подошёл к столу, мало похожему на операционный — скорее на твердую кушетку на приёме у психолога.
Одно время, после увольнения, он ходил к такому мозгоправу и страдал от жесткости его кушетки. Сеансы мозгоправа не помогали, а неприятные ощущения от них запомнились надолго.
— Ложитесь, сэр, — произнёс один из лаборантов. Его жесты были приветливы, однако глаза скрывали защитные линзы, такие же непроницаемые, как зеркальные панели, за которыми пряталось всезнающее начальство.
Роджер лёг, глубоко вздохнул и улыбнулся подошедшему лаборанту, который включил укрепленный на штанге прибор с мощным оптическим концентратором. Роджер понял, что с помощью именно этой штуки на его шкуру и будут наносить тайное донесение.
«Что ж, я готов», — сказал он себе, понимая, что будет немного больно — покалывание, легкое жжение и все такое. Он был готов к этому, когда ставил подпись в папке Янгера. Неприятная процедура, конечно, но неизбежная. Жаль, что алкоголь почти выветрился, сейчас подошёл бы «зеленый фонарь». Ах, Тони, как тебя будет не хватать.
Неожиданно к столу подошла сотрудница без маски и с большим вырезом на груди.
«Вот это формы!» — поразился Роджер, заметив, как колышутся при каждом движении ее груди.
— Я могу сделать вам укол, мистер Вуйначек? — спросил она.
— Разумеется, красотуля, для тебя — все, что угодно.
Сотрудница приставила к плечу Роджера инжектор и, качнув напоследок грудью, сделал выстрел. Бац!!!
И еще до того, как что-то почувствовать в голове, Роджер ощутил свою полную беспомощность. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Он не мог моргать, даже дышал с большим трудом. Тем не менее из-под стола вышли манипуляторы с захватами и намертво зафиксировали его руки и ноги, а затем вместо концентратора над прикованным к столу телом пациента появился лазерный ризограф.
«А вы, суки…» — мысленно выругался Роджер, понимая, что его подставили.
«Если выживу — убью их всех. И эту суку с сиськами — первую!..»

Глава 14

Со стендовой панели из-за зеркального одностороннего экрана было хорошо видно, как дергалось под ударами лазерных зарядов тело Роджера Вуйначека, и временами Янгеру казалось, что на месте вспышек он видит поднимающийся дым.
— Вам с ним придётся объясниться по этому поводу, — заметил директор, посасывая потухшую сигару.
— Объяснюсь, сэр. Главное чтобы он после этой процедуры смог ходить.
— Будет ходить, не волнуйтесь. Я вижу, что вы переживаете, но не беспокойтесь, все закончится хорошо. Объясните ему, что благодаря этой процедуре мы получаем четырехмерную защиту, такого до нас еще никто не добивался.
— Насколько я знаю, сэр, после подобной процедуры никто не выживал.
— Выживали, майор, вы ошибаетесь.
— Я имею в виду, что из людей никто не выживал, а про удачу с двумя последними свиньями мне известно.
— Откуда? — Повернулся к нему генерал.
— Слухи, сэр.
— Слухи, — кивнул директор службы и вздохнул. Потом посмотрел на потухшую сигару и сунул ее в наружный карман, снова принявшись наблюдать за извивавшимся на операционном столе Вуйначеком.
— Как-то слишком сильно он дергается, правда?
— Ему больно, сэр.
— Больно-то больно, но я начинаю сомневаться в его физической кондиции. Вы проверяли его?
— Каким образом, сэр?
— Каким-нибудь подходящим. Натравите на него грабителей, посмотрите, как он справится.
— Хорошо, сэр.
— Вот и славно, я пойду. Когда появятся результаты проверки — сообщите.
— Разумеется, сэр. Сразу же.
Директор ушел, и вскоре после этого Вуйначека на каталке повезли в изолированный бокс. Янгер, тотчас спустившись из начальственной ложи, последовал за лаборантами.
Подождав, когда они вышли и заперли стальную дверь с большим окном из бронированного стекла, он подошёл к нему и заглянул в бокс, где под изотермическим одеялом лежал Вуйначек.
Хорошо генералу, ляпнул — объяснись с ним, и ушел, а ему придётся объясняться.
— Как он, не пережарили вы его? — спросил Янгер.
— Не пережарили, — буркнул лаборант сквозь маску, из-за которой его нельзя было опознать. Вроде это был Френдберг. Маска искажала тембр голоса, поэтому лаборант мог и надерзить, прячась за секретность рабочего статуса. Теперь невозможно было узнать, кто именно работал в ту или иную смену, если сам лаборант не хотел этого.
«Завели, блин, порядочки», — вздохнул Янгер.
— Ну что, может, уже запускать его? — спросил лаборант. — Я с утра не жрамши — четвертая операция без перерыва.
— Запускайте, — кивнул Янгер.
Лаборант щелкнул дистанционным пультом, и тело под блестящим одеялом дернулось.
— Ну вот, он отлично реагирует, показатели в норме, — сказал лаборант, поглядывая на панель приборов, вмонтированных в стену над каталкой с пациентом.
Вуйначек отшвырнул одеяло и соскочил с каталки на пол, но ноги не удержали его, и он упал.
Звука падения слышно не было, как и слов, которые выкрикивал пострадавший.
Схватив легкий лабораторный стул, швырнул его в окно. Стул разлетелся вдребезги, но бронестекло едва дрогнуло, а Янгер стал знаками показывать, что ничего не слышит.
— Пациент бодр, значит, я могу идти, — сказал лаборант и поспешил к ожидавшему его коллеге.
Между тем до Роджера наконец дошло, что его не слышат, и он погрозил Янгеру кулаком, продолжая высказываться в его адрес. Так прошло еще несколько минут, и Янгер разводил руками и пожимал плечами, показывая, что все еще не слышит Роджера.
Когда тот успокоился, Янгер рычагом включил привод звукоизолирующих жалюзи, и голос Роджера стал слышен.
— Открой эту дверь немедленно, Джоу! Не испытывай мое терпение!..
— Мне кажется, ты еще не успокоился, Роджер.
— Я успокоился, морда ты мерзкая! — воскликнул Вуйначек, хлопнув ладонью по бронестеклу. — Это тебе зоопарк, что ли? Открой немедленно!..
— Подожди, давай сначала поговорим.
— Открой дверь, и поговорим!
— Нет, ты все еще не в порядке.
— А как ты хотел, мерзавец, чтобы я был в порядке, если меня жгли прямо без обезболивания?! Ты знал, что так будет?! Знал?!
И Роджер еще раз ударил ладонью по стеклу.
— Нет, Роджер. Не знал. Обычно это болезненная процедура, но не страшнее инъекции, однако начальство решило подстраховаться и ввело дополнительный уровень сложности кода, потому тебя и поджарили. Прости, я правда не знал.
— Даже Веймар не опускался до такого беспредела, хотя, случалось, и подставлял нас!..
— Я могу как-то компенсировать тебе перенесенную боль?
— Конечно, можешь, пристрели своего начальника, и мы в расчете!..
— Это было бы слишком просто, — улыбнулся Янгер. — Мы договаривались на четыреста семьдесят, а будет четыреста девяносто девять.
— Почему не пятьсот?
— Потому что директор настаивал на меньшей сумме. А для релаксации на ближайшие несколько часов вот тебе флаер с приглашением.
С этими словами Янгер приложил к бронестеклу яркий бланк.
— Это «Голубая лагуна»?
— Да, приятель, и нелимитированный счет.
Заметив, что Роджер наконец успокоился, Янгер снял блокировку, и дверь открылась.
— Добро пожаловать на свободу, приятель, и еще раз прими мои извинения. Я знал, что тебе сделают больно, но не знал, что так сильно.
— Ладно, проехали, — сказал Роджер, принимая флаер, потом посмотрел его на свет и кивнул.
— Неужели думаешь, всучу фальшивый?
— А что я теперь должен думать? — спросил Роджер и, обернувшись, посмотрел на каталку с повисшими на ней ремнями.
— Пойдем, я проведу тебя наружу.
— У меня есть временный пропуск в течение трех часов. Или нет?
— Теперь уже нет. Новый директор ввел новые порядки, так что радуйся, что ты не в штате.
— Я радуюсь.

Глава 15

Целых три дня! Роджера ожидали три дня отдыха! Да что там отдыха? Полной расслабухи! Такое практиковалось перед каждым заданием, правда, он обычно срезал отдых, чтобы пораньше погрузиться в маршрутные карты, чтобы потом было проще, и точки поддержки, сами собой, проявлялись в памяти без шпаргалки.
На маршрутах всякое случалось, и не всегда было время лезть в какой-нибудь тайник за кодированным архивом маршрута. И в таких случаях собственная память — лучшее подспорье.
Но в этот раз маршрутные карты были еще не готовы, Янгер обещал показать их только через три дня, а значит — хочешь не хочешь, пей, гуляй, отсыпайся и жри пирожные с кофе всю ночь до утра.
Ну, или бухать, хотя это порядком поднадоело. Одно дело стремиться в кабак, когда сидишь полдня на постылой работе и делаешь вид, что тебе интересно, и совсем другое — осознавать, что можно пить с утра и никто тебе ни полслова. И будильник не протарахтит, и Молли не позвонит и не заорет в трубку, дескать, где ты, мерзавец, полно работы и все такое.
Да, Молли теперь не позвонит — он ее послал. Не буквально, конечно, а дипломатически, через название «Кехлер и Янг». Он сказал, ну их в задницу, Молли, надоели они. И Молли была разочарована, ведь он был главной рабочей лошадью в целом отделе, хотя сам этого не осознавал и не хотел вникать в местные интриги и дрязги. А дрязги были. В начале службы в конторе его, возле писсуара, даже пытались прессовать какие-то ребята — трое или четверо.
«Чо, больше всех надо?» — сказал один из них, типа, командир группировки.
А Роджер не хотел никому зла и отработал по минимуму, чтобы без больниц и докторов, ребята же не виноваты, что так получилось.
И все обошлось, покашляли с недельку, и все дела. Даже синяков на лицах не было — в основном на теле, Роджер старался быть корректным. Двое потом уволились, ну и хрен с ними, с обиженными, зато остальные стали его друзьями.
Потом неоднократно дергали по пивку — нормальные оказались ребята. Когда все поняли, что феномену-Роджеру по барабану карьерный рост и все такое, его всерьез зауважали даже девчонки, которые совсем не переносили пиво.
Однако теперь весь этот отстой, этот тягучий ил с самого дна — позади. Извините, ребята, следующая станция — вольный воздух! Кислород, короче.
К «Голубой лагуне» Роджер подкатил на такси, теперь он мог себе это позволить, получив две штуки наличными в качестве аванса.
Бросил таксисту десятку «на чай», эдаким хозяином вышел к парадному входу и подал пять риттеров поклонившемуся швейцару. Иначе было нельзя, ведь это «Голубая лагуна», а не хухры-мухры.
Поскольку Роджер приехал засветло, посетителей в клубе оказалось немного — человек пятьдесят на весь тысячный зал. Однако танцы Роджера не прельщали, хотя музыка уже играла и на танцполе дергалась пара каких-то доходяг.
Роджер стремился к безбрежному морю здешних баров, которых в клубе насчитывалось полтора десятка — и все разной тематики. Он искал место, чтобы удобно сидеть и никто не мешал. Самые широкие стулья оказались в тематике «Сеньора-пенсиора» — намек на расплывшиеся задницы и вставные челюсти, но Роджера это не смутило, понты его не трогали. Главное — комфорт и удобство.
Заметив первого посетителя, из подсобки выскочил делано восторженный бармен.
— Что желаете получить, сэр? Постепенный сплав по сладкой ванильной реке или…
— Заткнись и слушай, — поднял руку Роджер. — Не нужно всей этой смазки, давай сразу пройдемся по конкретным запасам. Ты не против?
— Я буду счастлив, сэр, просто смешивать напитки и не чувствовать себя при этом чокнувшимся идиотом, — признался бармен.
— Вот и чудно. Сбацай мне «зеленый фонарь».
— Оу!
— Что такое?
— Раньше восьми мы его не делаем, сэр, приказ администрации.
— Хорошо, диктуй альтернативный выход.
— «Кальвадос — зеленое яблоко», сэр. Продерет, простите, до самых ягодиц. Полеты во сне и наяву — гарантированы.
— Приятно иметь дело с профессионалом, приятель. Делай, пару минут я еще продержусь.

Глава 16

Коктейль проходил за коктейлем, прошло несколько часов, и Роджер решил сделать перерыв, чтобы подышать и осознать, что он пьет в «Голубой лагуне», а не какой-то третьеразрядной забегаловке. Хотя, если честно, ему было без разницы, лишь бы бармен не обманывал.
В зал уже набилось прилично народу, а стоянка клуба была заполнена автомобилями.
У парадного прохлаждались человек двадцать, курили, что-то обсуждали и подправляли макияж — даже мужики.
Темнело, поток машин на улице превращался в поток разноцветных огней. В старом центре был только один ярус, и поверх машин светились окна, вывески и информационные панно. Это впечатляло.
Постояв немного, Роджер вздохнул и улыбнулся. Ему все нравилось. Снисходительно взглянув на перекуривающую публику, он двинулся вокруг здания, глядя под ноги и вдыхая ароматы цветов с пышных клумб, которых здесь было навалом, не то что в районе, где находилось его жилье.
Роджер вышел к казенной части зданий клуба, где был фонтан и несколько скамеек, на которых сидело несколько пар. Пройдя мимо них, Роджер вышел с другой стороны клуба и неожиданно наткнулся на какой-то конфликт.
Это были холландеры, их он опознал сразу. Рослые, дерзкие, непочтительные. Они были наемниками на станциях добычи полезных ископаемых. Считалось, что они служат обычными рабочими, однако часто их производственные обязанности выходили за пределы обычной пахоты — холландеры брались за оружие и выполняли особые приказы начальства.
Но в этот раз объектами их агрессии оказалась не деревня аборигенов или провинциальный городок, а пара горожан — мужчина и женщина.
В чем причина конфликта, было неясно, однако холландеры могли найти любой повод. Они чувствовали свою безнаказанность и всегда могли смыться на бесконечно далекий прииск, а руководство компаний-добытчиков не вступало в переписку с полицейским управлением, переадресовывая их запросы в правительство — к министрам, которым эти же компании и приплачивали.
На этом все заканчивалось.
— Чего ты сказал, чмо? Ну-ка повтори?
— Я вам не чмо, милейший, потрудитесь извиниться перед дамой!..
«Ой, ну как можно так разговаривать: милейший, потрудитесь?» — покачал головой Роджер, продолжая шагать по дорожке и намереваясь с ходу миновать место конфликта.
Пятеро холландеров нависли над парочкой попавшихся жертв, словно волки над ягнятами. Они могли их раздавить одним мизинцем, однако одурманенные электронными наркотиками хотели увидеть зрелище поярче и поподробнее.
Роджер заметил вспыхнувший огонек, и в следующее мгновение плазменная струя рассекла лицо мужчины, и он дико закричал. Второй удар, без сомнения, предназначался Роджеру, просто потому, что он оказался рядом. Поэтому, действуя автоматически, он схватил горсть земли с клумбы, швырнул в сторону вооруженного холландера.
Сверкнула вспышка, и, ударившись в облако песчинок, плазма рванула, как пехотная граната, расшвыряв троих холландеров и оглушив еще двоих.
— Ах, какой пассаж… — пробормотал Роджер и, поднявшись, принялся ногами охаживать распростертые тела хулиганов. В этот раз он никого не жалел, списав приступ гнева на шесть порций «кальвадоса с яблоком».
Едва Роджер оставил это занятие и поспешил к входу в клуб, как на парковку опустились две полицейские «экстры», и к месту побоища помчались полтора десятка высадившихся автоматчиков.
— Прошу вас остановиться, сэр, — произнёс полицейский сержант, на которого Роджер неожиданно натолкнулся.
— Я ничего не видел, приятель.
— Зато мы все видели, сэр. И не беспокойтесь, вы — вне подозрений, мы видели, что они напали первыми!
Вслед за полицейскими на парковку стали садиться медицинские «экстры».
— Чего же вы тогда от меня хотите, сержант?
— Только ваше подтверждение, сэр. Подпись в протоколе.
Роджер вздохнул, его личная подпись исключалась однозначно. В противном случае ставилась под вопрос его отправка на задание — законами страны запрещалось покидать ее территорию лицам, которые задействованы в следственных или судебных процедурах. К счастью, на этот случай у Роджера Вуйначека имелась запасная личность — специально для таких случаев.
— Где я должен расписаться?
— Одну минуту, сэр, мы обязаны подготовить первоначальный текст.
— Да у них все ребра переломаны! — воскликнул один из прибывших медиков, и Роджер поймал на себе быстрый взгляд сержанта.
Пришлось сделать вид, что отвлечен на рыдающую девушку, то ли спутницу пострадавшего, то ли подружку одного из холландеров.
Роджер не помнил, была ли среди них девушка, но точно знал, что женщине ребра не сносил. В конце концов, у него тоже были свои принципы.

Глава 17

По улице продолжал катиться поток автомобилей. Люди возвращались домой или, напротив, спешили развлечься, отправляясь в развлекательные заведения города. Кто-то спешил в бары и рестораны, а кто-то даже в театры.
«Что можно делать в театре?» — подумал Роджер, следя за тем, как сержант с множественными затруднениями пытался выбрать из архива подходящий случаю текст.
Кто-то рассказывал, что и в театрах бывали буфеты, где можно было накатить пару порций и встретить второй акт без страха. Ну, или купить конфет, однако Роджер полагал, что на одних только карамельках в театре продержаться трудно. В театре он, конечно, не был, но кино пару раз смотрел — было дело. И если бы не выдающиеся достижения девок, с которыми ходил в темноту на последний ряд, едва ли досидел бы и до половины.
— Вот здесь, сэр, пожалуйста. Прочитайте сначала текст.
— Я прочитал, давай стилус…
— Вы не успели, извините. Прочитайте на самом деле, сэр, это важно для вас, — настаивал сержант.
Роджер выхватил у него стилус и поставил подпись.
— Но, сэр!
— «Наиважнейшее из вышеперечисленных»! — процитировал по памяти Роджер, и сержант замолчал. Роджер намеревался скрыться в толпе, но неожиданно кто-то схватил его сзади за пояс.
— О, сэр! Огромное вам спасибо! Если бы не вы, они бы уничтожили Говарда!.. Спасибо вам, огромное!..
Роджер уже понял, что его благодарит спутница пострадавшего, которого вместе с хулиганами-холландерами уже увезли медицинские «экстры».
— Да-да, мадам, и вам всего хорошего. Был искренне рад, честное слово…
Роджер попытался сразу избавиться от привязчивой и благодарной женщины, но она не отцеплялась.
— Мы с Говардом собирались зимой пожениться, — бубнила она, волочась следом.
— Поздравляю и все такое, дорогуша, давайте же, наконец, расстанемся друзьями!.. — упрашивал протрезвевший Роджер. В этот момент они оказались у парадного входа под яркими софитами, и ему показалось, что дамочка имеет знакомые черты.
Она и сама, отцепившись от пояса, вскинула голову и спросила:
— Так это вы?
— Да, типа. А ты-то кто?
— Вы не узнаете меня, мистер Вуйначек?
И только здесь Роджер понял, почему эта фифа показалась ему знакомой, поскольку это была сама Пенелопа Кьюзак, со всеми своими преимуществами — длинными ногами, короткой юбкой и глубоким вырезом на груди. Мечта любого вменяемого мужчины, однако теперь Роджер себя таковым не считал, он уволился из «Кехлер и Янг», поэтому смотрел совершенно в другую сторону — туда, где свежий воздух, кислород и свобода.
Роджер протрезвел быстрее, чем рассчитывал. Ну что за дела? Он полагал, что эта унылая контора осталась далеко позади, а тут эта Кьюзак. Нет, она дамочка вполне ничего себе, увидишь — не забудешь, тем более в таком расстроенном и доверчивом состоянии. Размер сисек и всего прочего заставляет задуматься, кто бы спорил? Но Роджер надеялся оставить все эти богатства в прошлой жизни, почему же не получилось?
— Мистер Вуйначек, мне необходимо выпить, и я дам вам флайер на двоих…
— У меня есть флайер, спасибо. А может, я вызову вам такси, мисс Кьюзак?
— Нет, это невозможно, — мисс Кьюзак колыхнула бюстом, и на Роджера накатила волна какого-то дорогого и обаятельного парфюма. — Невозможно, потому что одна я не смогу преодолеть это, понимаете? Они сожгли Говарду лицо, понимаете?
— Я все видел, мисс.
— Ну так… — она всплеснула руками. — Дайте чего-нибудь выпить!
— Идемте, в этом я вам отказать не могу.

Глава 18

Роджер привел мисс Кьюзак к тому самому бару, где заправляли «кальвадосом с яблоком». Им пришлось пробиться через запруженный публикой танцевальный зал, да и в «Сеньоре-пенсиоре» тоже было довольно тесно, и здесь на широких удобных стульях возле стойки не нашлось ни одного престарелого джентльмена, только молодые люди слегка за двадцать, а некоторые… Роджер даже усомнился, что им исполнилось восемнадцать.
— Ага, мистер! Время подошло, и я могу предложить вам «зеленый фонарь»! — обрадованно сообщил бармен.
— Да, я готов, — сразу согласился Роджер, забираясь на стул.
— Я хочу сесть с вами… — сказала Пенелопа, но следующий свободный стул находился через один, который занимал какой-то крашеный блондин.
— Приятель, ты бы не перебрался на следующую табуретку, а то моя дама…
— Пошел в жопу!..
— А, ну так даже проще, — кивнул Роджер и сбросил соседа коротким тычком, после чего Пенелопа взобралась на освободившийся стул и улыбнулась.
— Давно не была в хорошем месте, где можно выпить все, что захочется…
— А какие же проблемы, мисс Кьюзак, ведь у вас хорошее жалованье?
— Жалованье хорошее, но Говард был против, дело в том, что мы собирались завести ребенка, понимаете?
— Значит, газированную воду? — попытался угадать Роджер.
— Да уж на хрен, хочу то же, что у вас…
— А как же Говард?
— Он сейчас в больнице, я очень за него переживаю, поэтому мне вот этой дряни, что у вас…
— «Зеленый фонарь», мисс, — подсказал бармен.
— Тогда и мне тоже, и положите лайма побольше.
— Разумеется, мисс, как скажете.
Вскоре перед Пенелопой оказался высокий бокал с зеленоватым напитком, который от брошенного на дно фонарика казался искрящимся жидким изумрудом.
— Это то, что нужно! Сколько коктейлей вы выпиваете за вечер, мистер Вуйначек?
— Зависит от вечера, мисс.
— Пенни, Вуйначек. Не напрягайтесь, все равно вы уволились, притом так неожиданно для меня.
— Почему неожиданно?
— Я намеревалась уволить вас лично, даже предвкушала удовольствие, какое испытаю, увидев вашу перекошенную от удивления и досады рожу. И вдруг вы ушли сами, я была дико разочарована. Почему это произошло, кстати? Вы что-то почувствовали?
Пенелопа потянула из трубочки и поморщилась.
— Просто пришло время уходить, — пожал плечами Роджер.
— Крепкое пойло. Что они туда намешивают — ацетон?
— Вообще-то абсент и кукурузный спирт.
— Таким лучше стены красить…
— Не болтайте, Пенни. «Зеленый фонарь» требует вдумчивого подхода и уважения. Не то…
— Что «не то»?
— Может здорово тебя подвести.
Роджер и Пенни пропустили по паре «зеленых фонарей», и их разговор становился все более неформальным. То, что Роджер уже уволился из «Кехлер и Янг», окончательно раскрепостило Пенелопу, и она уже не стесняясь рассказывала ему самые скабрезные, по ее мнению, анекдоты, которые когда-либо слышала.
Роджер сдержанно смеялся, но свои анекдоты придерживал, поскольку для нежных ушек Пенни, даже подогретых двумя «зелеными фонарями», они точно не были предназначены.
Неожиданно на освободившийся стул рядом с Роджером плюхнулась длинноногая малолетка в короткой юбке, уже крепко закинувшаяся электронным наркотиком.
С трудом наведя резкость сначала на бармена, потом на Вуйначека, она толкнула его в бок и сказала:
— Хочешь меня, урод?
— Простите? — переспросил Роджер.
— Пойдем в туалет, и получишь такое, о чем твоя старая вешалка никогда не слышала…
Несколько секунд замешательства, в которые провалился Роджер и Пенни, малолетка истолковала как сомнения ее избранника.
— Да ты чо, не веришь мне? Ну-ка, снимай штаны, урод, я тебе прямо здесь продемонстрирую!..
Остановить девушку было некому, полиция здесь отсутствовала, а охранники были заняты на танцевальной площадке, поэтому малолетка сдернула юбку и изящно отбросила ее длинной ножкой.
— Ну что, старушенция, отдашь мне парня или попытаешься встряхнуть своей дряблой задницей?!
Роджер не успел еще принять никакого решения, когда Пенелопа соскользнула со стула и, обойдя его, врезала головой в напомаженное личико малолетке, отправив ее в глубокий нокаут.
— Давай сюда бутылку крепкого! — заорала она опешившему бармену и, получив от него «ноль-семь» желтого рома, дернула Роджера за локоть. — Давай валить, Вуйначек, пока копы не набежали…
— Давай валить, — сразу согласился тот, все еще находясь под впечатлением ее удара головой.
Они взялись за руки и, выйдя из бара, принялись лавировать между танцующими парами на площадке. Пенни шла впереди, держа в свободной руке бутылку.
— А мне интересно, Вуйначек, что такого она хотела тебе показать, о чем я не знаю? — неожиданно спросила она, когда они оказались в холле, среди множества кресел, большую часть которых занимали обдолбавшиеся богатеи.
— Я не знаю, — честно признался Роджер. Он и не подозревал, что два «зеленых фонаря» — это много. В смысле, много для Пенелопы Кьюзак, сам-то он вполне контролировал ситуацию, в том плане, что не сливал в штаны и помнил, где туалет, а на улице — кусты и клумбы. Но, похоже, у женщин все было иначе, особенно у молодых и красивых.
Вскоре они оказались на улице, где все еще катился поток автомобилей, сжигая асфальт жесткими шинами.
— Ты знаешь, что такое секс с мужиками, Вуйначек?
— К счастью, нет, Пенни.
— Почему к счастью? — переспросила она. — Ах да, извини, пожалуйста!..
До Пенни дошел скрытый смысл ее вопроса, и она захохотала, сгибаясь пополам и открывая Роджеру секреты своего глубокого выреза на кофточке. Секреты были приятными и вполне ожидаемыми.
— Ты когда-нибудь пил ром прямо из горлышка?
— Никогда, — с готовностью соврал Роджер.
— Тогда давай откроем это и попробуем. Ты умеешь открывать эти пробки, а? На мой взгляд, сделать это невозможно.
Пенелопа вертела перед собой бутылку и не могла обнаружить ничего, кроме расплывчатой этикетки и пузырей внутри жидкости.
— Давай я попробую, — предложил свои услуги Роджер.
— Попробуй.
Достав ключ от своей квартиры, Роджер в несколько секунд свернул пробку и подал бутылку Пенелопе.
— Ну ты даешь! Просто фокусник!..
— Иногда случалось открывать и так, — улыбнулся Роджер, а Пенни тотчас запрокинула бутылку и стала пить прямо из горлышка.
Впрочем, на много ее не хватило, и Роджер подхватил бутылку, когда Пенни едва ее не выронила и принялась отплевываться.
— Вот это пожар, Вуйначек! Ты знал, что это пойло такое крепкое?
— Откуда, Пенни? — пожал плечами он и принялся отпивать свою дозу. Впрочем, скоро и он закашлялся — желтый ром оказался крепче, чем он думал.
— Я просматривала твои отчеты, Вуйначек…
— Зачем?
— Хотелось выяснить, что ты за маньяк такой — проходу мне не давал, ты не забыл?
— Увы. Сожалею об этом.
— Честно говоря, боялась даже лишний раз выйти из кабинета, чтобы тебя не встретить. В моих глазах ты выглядел полным уродом, ты в курсе? Ох и отрава… Но в башку ударило основательно, я как будто даже взлететь могу, представляешь?
Пенни раскинула руки и стала кружиться, глядя в небо.
— Не стоит этого делать, — остановил ее Роджер. — Не нужно кружиться.
— Упс! Кажется, я поняла…
Роджер увидел ее глаза совсем рядом, и они оказались такими глубокими, что в них можно было провалиться и еще долго падать. Однако у него были другие планы — на вечер и вообще, на ближайшее время.
Роджер присосался к бутылке и сделал несколько глотков — больше, чем нужно. Потом у него эту бутылку вырвала Пенни, и у них пошло нечто вроде соревнования, как у двух самоубийц, то он вырывал у нее бутылку, то она у него.
— Я никогда… так не… напивалась…
— Я вроде тоже… То есть конечно… Да, напивался, но не помню когда, утром все кошки серы… Даже черны, если это утро понедельника…
— Эта малолетняя сучка… Ик! Она меня задела… Что она имела в виду, а? Йк!.. Она тебе вообще понравилась?
Роджер неожиданно вспомнил цифровика, чем-то этот странный диалог походил на разговор с инопланетянином. Оба произносили какие-то слова, но никто ничего не понимал.
Теперь и Роджеру уже стало казаться, что он может летать. Ох и забористый желтый ром!.. Правда, после таких полетов обычно было очень хреново, о чем свидетельствовал жизненный опыт. Ну ладно он — старый дурак, но эта девочка в короткой юбке, ей, может, лет шестнадцать, а она такое вытворяет.
Роджер был уверен, что целуется с малолеткой.
— Милый, я ведь лучше ее, правда?
— Пенни?
— А кого ты надеялся увидеть?.. Мы сейчас взлетим. Мы точно сейчас взлетим, я чувствую такую легкость…
— Это сегодня, а завтра будет хреново…
— Не будет, я уже вызвала вытрезвительную службу.
— Эт-то дорого…
— Не дороже флаера в клуб…
«Это да», — мысленно согласился Роджер.
— Обалдеть, как ты целуешься!..
«Кто это говорит?» — удивился Роджер краем сознания.
— О, Вуйначек, ну какой ты нетерпеливый…
«А как же Говард?!» — ужаснулся Роджер все тем же краем сознания. Он теперь окончательно раздвоился и совсем не контролировал того, второго Вуйначека, который, по последним сведениям, оказался довольно нетерпелив.
— О, милый… О!.. Еще!.. О да, милый!..
Кажется, это была клумба с ячеистой подкладкой и стекловатой вместо грунта. Здесь не было дождевых червей, сюда не добирались кузнечики, однако сдобренные стимуляторами цветы росли и пахли, как настоящие.
«Как стыдно и гадко. Гадко…»
Застрекотала очередная «экстра», распахнулись дверцы, и к пострадавшим побежали сотрудники в лимонных халатах.
— Смотрите, где-то здесь должен быть один браслет на двух персон…
— Вот он, на женщине!..
— Ага. Заберите у мужика бутылку, пока не ударил кого-то.
— Никак вену не найду, посветите на вену!..
Роджер почувствовал боль, когда в руку вонзилась игла. Он всегда боялся уколов, ужас как боялся.
— Может, их одеть? Неужели везти в таком виде?
— Ну одень, видишь, я занят!..
— Ага, вот его штаны…
— Раз-два, подняли!
Роджеру показалось, что он наконец взлетел. Да, взлетел и теперь парил над землей, пока носилки не поставили в салон «экстры». Все же литр желтого рома — дурацкая затея, кто бы что ни говорил.

Глава 19

Открыв утром глаза, Роджер какое-то время смотрел в потолок без ощущения каких-то мыслительных процессов. Он только созерцал.
Первые лучи солнца уже проникли в его жилище через мутноватое окно, и теперь в них кружилось несколько самых ранних пылинок, которые порхали в то время, как остальное войско спокойно лежало на полу, на столе и на подоконнике, а еще на одеяле и на выпростанных поверх него руках Роджера. Пыль была повсюду — он не утруждал себя частыми уборками.
В дверь постучали и после паузы постучали снова.
«С работы примчались, — подумал Роджер. — Я проспал, и они примчались. Снова ныть будут, стыдить будут. Надоело…»
На удивление легко поднявшись и даже не взглянув в глазок, он открыл дверь и увидел соседа снизу — Йогана Славека, с которым иногда играл в «буру» и шахматы. Бывало, они выпивали вместе, а потом играли. Но выпивали чаще, потому что до шахматного клуба было топать полтора квартала, а до магазина совсем ничего.
— Ты в порядке? — спросил Славек.
— Да, а что?
— Ты мне вчера вечером долг отдал.
— Правда? И большой долг?
— Пятьдесят риттеров.
— И все?
— Все.
— Ну так радуйся.
— Не могу я радоваться, ты же сказал, что долг никогда не вернешь.
— Почему?
— Цитировал маршала Такеду.
— В смысле?
— «Отдавать долги нужно только врагам».
— И что?.. А, ну да, извини, врубился. Так что ты теперь от меня хочешь?
— Почему ты в таком виде?
— А в каком я виде?
Роджер осмотрел на себя и стряхнул пылинку с рукава своего лучшего пиджака. Правда, под ним была только спортивная майка фанов клуба «Бобры», на ногах — серые носки. А между носками и пиджаком не оказалось совсем ничего. То есть кое-что, конечно было, но это была не одежда.
— Извини, я пойду, прилягу, — сказал Роджер и, закрыв дверь, вернулся в комнату.
Итак, на нем не было штанов. Пиджак от костюма за три сотни риттеров был, а штанов не оказалось.
— Надо думать, надо вспоминать, — сказал себе Роджер.
Отсутствие штанов его не пугало, такое уже случалось, следовало лишь вспомнить — где и когда. Но неожиданно его взгляд упал на стул возле смятой постели, и на нем в прозрачной пластиковой упаковке он рассмотрел те самые пропавшие штаны.
Повод для радости был, но вот упаковка… На ней имелась бирка с регистрационным номером, кодом упаковщика и названием фирмы «Миннели — трезвый взгляд».
— Ах вон оно что! — воскликнул Роджер и засмеялся. Теперь было понятно, почему он не испытал привычного похмелья после передозировки, а ведь передозировка была — с прошлого вечера он совсем ничего не помнил.
Закатав рукав на правой руке, он увидел приклеенный на месте укола пластырь с теми же исходными данными фирмы и растекшийся за пределы пластыря синяк.
Испытав облегчение от факта обнаружения штанов, Роджер озаботился тем, кто оплатил недешевые услуги «Миннели — трезвого взгляда». Сам он никогда не сдавался и стойко переносил все тяготы своего образа жизни, не впутывая в них всяких «Миннели» с их «взглядами», тем более за такие бабки. Но что, если ему пришлют счет на пять сотен за все их облегчения, что тогда?
— Думай, Роджер, вспоминай, — приказал он себе и сел на кровати.
Янгера вспомнить удалось сразу, с его-то рожей это было неудивительно. Потом был флайер в «Голубую лагуну», малолетка с навязчивыми поцелуями, а еще какая-то баба. Да, точно, они еще пили из горла желтый ром…
— Что ж это за баба? — силился вспомнить Роджер. Он был готов послать ей букет, если бы выяснилось, что не он платил фирме «Миннели».
И вдруг…
— Не может быть!
Роджер даже вскочил с кровати.
— Неужели это была она? Да! Точно!..
И он хлопнул себя по голому колену.
Теперь воспоминания полились рекой: он принял немного в баре, потом пошел размяться, потом вроде драка, затем снова бар, выпивка и точно она — Пенелопа Кьюзак, младший партнер «Кехлер и Янг».
— Мы говорили о работе, — вспомнил Роджер и, подойдя к столу, достал из выдвижного ящика коробку мятных леденцов. Мятные он не любил, но под их грудой притаились несколько вишневых и апельсиновых.
— А потом она призналась, что вызвала вытрезвителей! — вслух произнёс Роджер, разгрызая леденец. — Точно, она их оплатила, а не я!.. Отлично!..
Довольный собой, Роджер подошёл к покосившемуся шкафу, открыл его и нашел спортивные штаны — они сейчас годились лучше всех остальных. Потом прошел на кухню, включил чайник и, выбрав в мойке самый чистый стакан, поставил на стол. Он собирался выпить чаю.
Обрывки воспоминаний собирались в единое целое, и теперь он вспомнил какие-то разговоры, шутки, смех Пенелопы и даже то, что они перешли на ты. А еще — как крепко ее задела эта малолетка! Кажется, Пенни даже уделала ее одним ударом с правой! Или с левой?
Роджер стал вспоминать, двигая то одной рукой, то другой. Впрочем, совсем не важно. Они расстались лучшими друзьями, и теперь можно было спокойно отправляться на задание, зная, что здесь у него есть красивая и умная женщина-друг. Да, такое бывает, что ни трепали бы самцы с передозом тестостерона.
— В конце концов, Роджер, ты разведчик и все такое. Ты — профессионал.
Чайник вскипел, Роджер налил кипяток в стакан и бросил заварку. Кажется, это был «брусничный сбор» или «кока-кола», по цвету эти таблетки были почти одинаковы.
Какое-то время таблетка шипела и хаотична перемещалась по стакану, то и дело меняя цвет пойла, но потом процесс стал приходить в норму, если не считать пару всплывших вермишелин от быстросупа, который он заваривал в этом стакане три дня назад. Но это пустяк — выбросить пару вермишелин нетрудно. И поджаренный лук тоже, и кусок искусственного мяса. Пустяк.
Лязгнул сигнал «петакома», Роджер подскочил к кухонному приёмнику и, нажав кнопку «без видео», ответил:
— Аллеу, слушаю вас!..
— Ты сука, Вуйначек! Сука и мразь!.. — завизжала какая-то женщина, и Роджер тотчас ударил на «отбой», потом попятился и плюхнулся на табуретку.
— Я не должен был этого делать, не должен был… — подавленно произнёс он и закрыл лицо ладонями, понимая, что теперь ничего сделать уже не возможно.
Значит, что-то у них все же было. Кажется, она говорила про поцелуи, про его настойчивость, про… Ох, это уже неважно. Теперь она наверняка подключит своих адвокатов. Хорошо оплачиваемых адвокатов «Кехлер и Янг». Адвокатов Роджер не боялся, он мог закопать их в парке «Акведук», если потребуется, но…
Снова лязгнул сигнал, и Роджер был вынужден ответить.
— Да… — выдохнул он, ожидая урагана угроз и оскорблений.
— Ну ты чего, в самом деле, по кнопкам хлопаешь?! Будешь забирать свой долбаный заказ, морда? Пятьдесят пар стираных и глаженых носок? Три недели лежат! Ну не крыса ли ты после этого, Вуйначек? Двадцать риттеров зажал?..
— Ирина, это ты? — спросил он, узнав голос прачки, которой отдавал в стирку вещи.
— Нет, блин, королева Катерина Сафская. Опять, что ли, обдолбанный и без трусов валяешься?
— Нет, с чего ты взяла?! — воскликнул Роджер, интуитивно прикрывая рукой промежность. — Сегодня же присылай курьера, все оплачу, плюс чаевые и все такое.
— Он уже дважды приходил, а ты прячешься!..
— Я… я уезжал, Ирина. Отдам сотню тебе и ему, давай на этом закончим.
— Давай закончим, — удивленно произнесла прачка и отключилась.
— Уфф, — выдохнул Роджер. — Спутал прачку с младшим партнером уважаемой юридической конторы. Дурак.
Таблетка в стакане успокоилась, и он сделал глоток получившейся смеси — чего-то среднее между чаем и супом трехдневной давности.
— Ты хороший парень, Вуйначек, — сообщил себе Роджер, переходя из кухни в комнату. — И ты напрасно подозреваешь себя в разного рода мерзостях. Ты честный, ты умный и теперь уже по-настоящему востребованный. Перестань хвататься за клочки всего старого, теперь ты снова в струе.
С этими словами Роджер сунул руку в карман пиджака и вытащил скомканные женские трусики.
— Так, — сказал он, бессильно опускаясь на кровать. — Стопудово малолетка подсунула, провокации захотела.
Снова накатила эта тошнотная волна воспоминаний, какие-то всхлипы, стоны, полицейские сирены и журчание воды в унитазе. Не могла малолетка проделать это, Пенни сразу дала ей в лобешник. Хотя та могла сначала тиснуть белье в карман, а потом начать привязываться. Могла? Могла.
Роджер растянул трусики и увидел монограмму «П. К.» — Пенелопа Кьюзак.
— Ох, ма… Я не должен был этого делать… Не должен…

Глава 20

Где-то в полдень, когда Роджер уже привел себя в порядок, в дверь снова постучали, и он вышел открыть, полагая, что его сосед пришел продолжить разговор, однако это оказался Янгер.
— Ты?
— Дело есть, нужно срочно сгонять в одно место.
— Были уже вчера в одном месте…
— Да, только это немного другое место.
— А чего так?
— Я могу зайти?
— Зайди, — пожал плечами Роджер и посторонился, пропуская Янгера в прихожую. Потом закрыл дверь. — Чего случилось?
— Видишь ли, Роджер… — видно было, что Янгеру не совсем удобно говорить на эту тему. — Дело в том, что курирую операцию я, а пакет кодировки дал директор.
— И что? — делано удивился Роджер, хотя уже понял, в чем дело. Секреты собственной операции кураторы не доверяли никому, ведь тогда они не могли бы отследить концы в случае провала.
— Я должен перезаписать текст по новому коду.
— Да ты издеваешься, что ли?! Снова жечь по живому?!
— Нет, успокойся. Базу нарезали, теперь новый код ляжет легко. Тем более он трех-, а не четырехуровневый. Так что ты точно ничего не почувствуешь, а я буду стоять рядом и держать тебя за руку. Честное слово, Роджер, без всяких шуток.
— Ладно, дай время собраться. Чаю хочешь?
— Чаю? Вот если бы какао…
— Есть и такая версия, «чип-сорок», форматированный, но окраска плотная…
— Давай, — согласился Янгер, и Роджер провел его на кухню. — Как там было вчера, небось оторвался по полной?
— Да уж, — улыбнулся Роджер, но не слишком радостно. С одной стороны, конечно, он не виноват, это все алкоголь, который к тому же покупал не он. А с другой — осадочек остался, мерзкий такой осадочек. — Ладно, ты пей свое какао, а я пойду оденусь. Я быстренько.
И, оставив Янгера на кухне, он вышел, а тот сел на табурет и стал потягивать напиток, стараясь сосредоточиться на его вкусе, а не на том, из чего и как его могли сделать.
Сам Янгер отчасти тоже присутствовал на вчерашней гулянке Роджера, правда, в качестве наблюдателя через посредническое лицо. И этим лицом был некто Хрящ, грабитель из центрального района, которого Янгер нашел благодаря криминальной картотеке.
Генерал Лангарфи отдал однозначный приказ — провести проверку кондиции Роджера, и обойти этот приказ было невозможно, поэтому Янгер нашел этого Хряща, вытащил из пивнухи и предложил пятьдесят риттеров за простую работу.
— Покажу тебе человечка, нужно взять его кошелек и принести мне. Все деньги в кошельке твои, мне нужен сам кошелек и то, что будет, кроме денег.
— А сам-то чего? Вроде не хилый…
— Я на такое пойти не могу — он меня знает.
— Тогда гони сотню.
— Хорошо, но второй полтинник после кошелька.
— Идет, начальник, пойдем. Покажешь своего человечка.
Найти Роджера оказалось нетрудно, он взял фланер, значит, следовало ждать возле «Голубой лагуны». Там он вскоре и появился, в костюме и в приподнятом настроении.
— Вот этот. Подождешь, когда выйдет подышать, и все сделаешь. Я буду в проулке, где договаривались.
— Хорошо, начальник, не вопрос.
И Янгер ушел, немного волнуясь за Роджера как за потенциального исполнителя задания. Возможно, Хрящ был слишком крутоват, и следовало найти бандита поплоше, однако майор знал, что директор службы проверяет все отчеты по Вуйначеку, поэтому халтура тут не прокатит.
Янгер вернулся в проулок возле пивнухи, поставил к стене какой-то ящик и, сев на него, стал смотреть на зажигавшиеся в небе звезды — в это время года быстро темнело.
На главной улице через полквартала шумел транспорт, то и дело проносились кареты «Скорой помощи» и полицейские машины, оглашая окрестности пронзительными сиренами.
Уже почти стемнело, и вдоль переулка зажглась половина от полагавшихся фонарей, остальные побили урки, чтобы было комфортнее.
Из пивнухи выкатили двое каких-то подонков. Они «ботали на фене», врали друг другу про какие-то несуществующие победы над копами и, заметив Янгера, остановились.
— Эй, ты чего здесь делаешь, фраер?
— Валите отсюда, — устало произнёс Янгер. Последнюю неделю с подготовкой операции он недосыпал.
Подонки прислушались к инстинкту самосохранения и убрались восвояси, а вскоре с улицы в переулок заскочил Хрящ и зашагал к пивной. Потом заметил Янгера и, приблизившись, протянул смятый полтинник.
— Вот, возьми, ничего не вышло.
— Почему? — спросил Янгер, поднимаясь.
— Не стал я за сотню рисковать — стремно.
— А чего там стремного? — не понял Янгер.
— Ну, я когда выходить стал, прямо на него наткнулся, он пятерых холландеров затрамбовал. А я на такое не подписывался, так что держи свой задаток.
— Не нужно задатка, будем считать, что ты его отработал, — сказал Янгер и, одернув пиджак, пошел прочь.
— Эй, ну нехорошо как-то, чем же я отработал?
— Информацией, Хрящ, информацией. Не парься, иди выпей и забудь, что виделись.
— Ну… — Хрящ пожал плечами, посмотрел на смятый полтинник и, сунув его в карман, пошел в пивную.

Глава 21

Пододвинув гостевой стул, генерал Лагарфи забросил на него ноги и расстегнул чуть тесноватый пиджак. За последнюю неделю он снова набрал вес, увлекшись шоколадными пряниками с усилителями вкуса четвертой категории. Да, он знал, что баловство с усилителями до добра не доводит, однако и не подозревал, что они затягивают так быстро.
Пришлось пройти двухчасовую корректирующую программу отвыкания, заплатив врачу за анонимный приём немалые деньги, и вот теперь его к этим пряникам уже не тянуло. Ну, почти не тянуло.
Генерал посмотрел на часы. Он ждал уже двадцать минут, но мог подождать и еще, ведь тот, чьего звонка генерал ждал, был на задании.
Он вернул сигнал с отсечкой, что, дескать, принял к сведению приказ начальника связаться с ним, но, видимо, пока не мог отвлечься.
Лагарфи вздохнул, побарабанил пальцами по столу, и в этот момент зажужжал его персональный коннектор. Полковник включил его на громкую связь — за утечки из своего кабинета он не боялся.
— Это я, сэр, наконец-то освободился.
— Отлично, майор. Мне нужно, чтобы вы с недельку походили за Янгером.
— Надо, значит, походим, сэр. А что, есть какие-то…
— Нет-нет, скорее это для профилактики, чтобы быть спокойным. Ему предстоит кураторство, хочется быть уверенным, что он в порядке.
— Да, сэр, конечно. Доклад раз в сутки?
— Давайте через каждые шесть часов, так будет правильнее.
— Хорошо, сэр. Я подключусь к этому прямо сейчас.
— Вот именно, майор, это я и хотел вам сказать.
Отключившись, Лагарфи посидел еще немного, прикидывая, что он еще за сегодня должен сделать, затем поднялся и вышел в приёмную, невольно застав врасплох секретаря Жонао. Тот ударил по кнопке, чтобы погасить на мониторе окно с сериалом, но, что-то перепутав, только прибавил громкости.
— Я отлучусь ненадолго… — сказал полковник.
«…ты уже никогда не вернешься, потому что только она будет манить тебя взглядом…»
«О, не говори так!»
— Да, сэр, я понял. Если позвонят из «си-четырнадцать», что им сказать?
— Скажите, что я раздумываю об их предложении.
— Сенатор Росторн, сэр, он собирался подъехать, чтобы обсудить…
— «…только ты и никто другой!»
— «О, Аманда!»
— «О, Джозеф!»
Генерал сделал вид, что ничего не замечает, и Жонао приходилось делать то же самое, однако это было мучительно, ведь он полгода следил за развитием сюжета и вот теперь был вынужден отвлечься.
— Наври что-нибудь этому сенатору, а я удаляюсь.
— Хорошо, сэр.
Генерал выскользнул в коридор и поспешил к выходу из здания, вновь и вновь перебирая дела, которые за сегодня предстояло выполнить. Сначала важные, потом остальное.
На проходной его узнали, хотя он предъявил резервные документы. А значит, его водитель уже получил сигнал, что босс идет на стоянку, и стало быть, появится возле автомобиля раньше него.
Выйдя на крыльцо, генерал сплюнул от досады. Ну почему его опознали? И как?
Заметив его появление, по углам парковки шевельнулись скрытые в статуях купидонов камеры, отслеживая нервные движения директора службы. Дежурный сотрудник, скрывавшийся за поднятым капотом одного из автомобилей, осторожно выглянул из своего убежища.
Несмотря на отсутствие видимых часовых и высоких стен с колючей проволокой, здание службы было не так уж беззащитно.
Подойдя к своему служебному «Блэкберду», наряженному в лакированную манишку утилитарного семейного «Саабо», полковник обнаружил готового к трудовым подвигам водителя.
— Куда рванем, сэр?
— Кто рванет, а кто и спать завалится.
Генерал забрал у водителя ключи и улыбнулся.
— И что теперь? — удивился тот.
— Вали обратно в дежурку, а я один прошвырнусь.
— Но куда, сэр? — вырвалось у водилы.
— По бабам, разумеется.
— Как скажете, сэр, — нехотя согласился тот.

Глава 22

Прежде Лагарфи полагал, что не такая уж это сложная работа — вертеть рулем, давить на педали и время от времени посылать ругательства в адрес других водителей.
Но в реальности все оказалось сложнее, и это ему орали, чтобы смотрел за дорогой, включал повороты и все такое прочее. И что самое неприятное, он довольно быстро обнаружил хвост — микроавтобус с ободранным боком. Тот держался прямо за «Блэкбердом», не напирая на корму, но и не отставая дальше двадцати-тридцати метров.
Коммуникатор в кармане предательски задрожал, показывая, что тоже боится. Генерал был вынужден ответить.
— Мистер Козыревский? — спросил милый женский голос.
— Да, это я, — отозвался Лагарфи, подтверждая свое резервное имя.
— Нам ждать вас сегодня?
— Ну разумеется. Я уже в дороге.
— Принято.
Лагарфи дернул руль, сворачивая в переулок и заставляя микроавтобус с ободранным боком жечь свои тормоза. Преследователь сумел вписаться в поворот и сбросил обороты, ожидая новых маневров Лагарфи.
— Ну ладно, урод, — сказал генерал и остановил машину на дворовой стоянке. Затем вышел, хлопнул дверцей и поспешил в подъезд, на ходу щелкнув в кармане брелоком для подавления камер видеонаблюдения.
Потом нырнул под лестницу и стал ждать.
С момента назначения на должность он еще ни разу не использовал навыков, приобретенных на спецкурсе, куда пришлось кататься в течение полугода. Генерал вспомнил, как трудно было поначалу и как хотелось послать подальше все — и высокую должность, и людей, которые протолкнули его на этот пост. Одно дело — сидеть в удобном кресле, подписывая какие-то бумажки, и совсем другое — наматывать круги на солнцепеке и драться на кулаках с молодыми и сильными инструкторами, которые хотя и поддавались, но, случалось, давали понять, кто тут главный.
Однако позже он за этот курс был даже благодарен, ведь, помимо физической подготовки, с ним работали психологи, помогая, как они выражались, «распрямить плечи». И — да, он их распрямил и избавился от многий фобий, которые преследовали его до этого всю жизнь и которые он давно считал частью своей натуры.
На крыльце шаркнули подошвы, затем пауза, и, наконец, открылась дверь. Лагарфи достал пистолет — он не был намерен шутить, только не сегодня.
На полу проявилась тень преследователя, это был точно он, другой не стал бы так красться.
Лагарфи поднял пистолет и затаил дыхание. Шаг, еще шаг, преследователь появился совсем рядом, и генерал выстрелил.
Пуля отбросила незнакомца к стене, и, ударившись о нее, он сполз на пол, оставив на серой краске полосу крови.
— Кто тебя послал, сволочь? — зло спросил Лагарфи, собираясь сделать контрольный выстрел.
— Я… я… — изо рта раненого шла кровь, и он не мог говорить, только приподнял ослабевшую руку, показав висевший на ней жетон с личным номером.
— Ах, чтоб вас! — топнул ногой Лагарфи. — Я же отказался от охраны!..
Он убрал пистолет и выскочил из подъезда через другую дверь. Теперь ему предстоял разговор с начальником охраны, которого он дважды предупреждал, что отказывается от сопровождения.
— Но почему, сэр? — удивлялся тот.
— Я не собираюсь обсуждать это с вами, капитан Эверетт.
«Значит, все-таки не понял», — размышлял Лагарфи, останавливаясь возле женского розово-серебристого автомобильчика.
Замок легко поддался электронной отмычке, едва полковник притронулся к дверце. Стараясь не поддаваться страхам, метавшимся вокруг, как перепуганные кошки, он сел на слишком высокое кресло, запустил кнопкой двигатель и поморщился, едва вдохнув напоенный духами воздух.
«Поехали», — скомандовал себе генерал, и автомобильчик недовольно замяукал, рыская расшатанными рулевыми тягами и вздрагивая всем корпусом, словно просыпаясь и недовольно потягиваясь после сна.
Лагарфи вывел машину со двора и встроился в поток уличного движения.
— Алле, мистер Козыревский?
— Да, фрейлейн, я здесь.
— Вы помните, мистер Козыревский, что…
— Я уже в дороге, мадам. Буквально вижу крышу вашего здания, — начал сердиться Лагарфи. Разве понимает эта дурочка, что он сейчас чуть не добил сотрудника своей собственной охраны? Лагарфи еще предстояло подумать над тем, почему капитан Эверетт продолжил сопровождение, хотя ему дважды было сказано, что…
Перед машиной метнулась крыса, и Лагарфи дернул руль. Ну откуда здесь эти твари? Куда смотрят власти города?
— Мы ждем вас и напоминаем, что ориентировочные временные границы вашего визита смещаются в следующих параметрах…
Дальше последовала целая цепочка каких-то цифр и голосовых искажений, которых Лагарфи не то что не понял, но даже никогда не слышал.
Впрочем, сейчас генерал меньше всего думал о том, что рассказывает ему этот имитатор женского голоса, он внимательно вглядывался в экран панорамы заднего вида — как будто никаких хвостов.
«Порядок», — сказал себе Лагарфи и свернул в очередной дворик, на этот раз — совершенно искусственный. С ложными детскими качелями и макетами припаркованных машин.

Глава 23

Он вошёл в здание через дверь под неброской вывеской и сразу был остановлен охранником, одетым в полувоенную форму, как множество охранников в этом городе.
— Здравствуйте, сэр. Вы к кому?
— Мне назначено, — ответил Лагарфи, он не первый раз приходил сюда.
— Кто вам назначил?
— Мне нужно в двадцать шестую комнату…
— Вот как?
Охранник заглянул на лежащий на стойке планшет и разблокировал турникет.
— Проходите, вас уже ждут. Оружие оставите на ярусе.
Лагарфи кивнул и пошел по уже знакомому маршруту. В коридорах вполне обычного офисного здания было тихо, лишь где-то в дальнем конце коридора женские голоса обсуждали, куда поставить автомат с питьевой водой.
Добравшись до лифтового холла, он вошёл в кабину и нажал нужную кнопку. Кабина чуть покачнулась и загудела, как и в прошлые его посещения, но никакого перемещения не чувствовалось, как будто в механизме что-то отказало. Потом дверцы распахнулись, и в лицо Лагарфи ударил свежий ветер, наполненный запахом нагретых солнцем трав. В прошлый раз, в момент секундных видений, он рассмотрел не больше прежнего — какая-то долина, роща и, кажется, берег моря.
Наконец все закончилось, дверцы распахнулись по-настоящему, и он вышел в коридор, пропахший недорогим дезинфектором из системы кондиционирования воздуха.
— Сэр, у вас есть что предъявить? — задал вопрос охранник, стоявший перед очередным турникетом.
— Да, конечно, — кивнул Лагарфи и шагнул к стойке с выдвижными металлическими ящиками, где можно было оставить оружие и какие-то другие запрещенные вещи.
Пока Лагарфи возился с ящиком, он почти не дышал, закусив губу, чтобы подавить неприятное ощущение. Под испытующими взглядами здешних охранников он чувствовал себя совершенно беспомощным.
— Все? — спросил охранник, когда Лагарфи задвинул ящик.
— Так точно, — кивнул тот и нервно улыбнулся.
Как и в прошлые разы, он ожидал, что охранник захочет проверить, не оставил ли гость что-то запрещенное, но, видимо, охранники верили ему на слово, по крайней мере, Лагарфи хотелось так думать.
— Проходите, сэр. Добро пожаловать.
Лагарфи прошел мимо охранника и наконец обрел способность ровно дышать. Что за людей они ставят в охрану?
Дойдя до двери с нужным номером, генерал толкнул ее и на мгновение оказался во власти очередной осязаемой картины: ночь, звон цикад и где-то внизу, под скалами, приглушенное дыхание океана.
— Как вам наши картины, генерал? — улыбнулся куратор Лагарфи, которого звали мистер Смайли.
— Поначалу было непривычно, но теперь мне даже нравится.
— Для каждого субъекта они свои собственные.
— Как мило. Я могу присесть, сэр?
— Садитесь, конечно, дорогой Лагарфи, и оставьте этот служебный язык. Не нужно никаких «сэров» и «господинов», я — старина Смайли, для вас просто друг.
— Да, сэр, я помню, вы мне это уже говорили, — сказал Лагарфи, которому отчасти даже нравилось чувствовать себя подчиненным таким особам, как этот Смайли. В какой-то мере это снимало с него ответственность, которая его угнетала.
— Итак, с чем пришли, дорогой Лагарфи?
— В ближайшее время нами планируется две операции по переброске информации. Несколько умников из правительства решили воспользоваться нашими особыми каналами.
— Их можно понять, мы не всегда работаем безупречно тонко, — со вздохом произнёс Смайли, покручивая в руках нечто похожее на карандаш, но не карандаш. Точно не карандаш, Лагарфи подозревал, что это инициатор какого-то сканера, с помощью которого проверяют правдивость его слов или общую лояльность.
— Да, они постоянно что-то замечают, собирают собственные комитеты, забрасывают нас требованиями принять меры.
— Ну так принимайте.
— Вот мы и принимаем.
Лагарфи привстал и положил на стол куратора клочок бумаги.
— Я тут набросал кое-что. Исходники кода шифрования, имя ответственного за операцию и собственно исполнителя.
— Внештатник? — слегка удивленно спросил Смайли.
— Да.
— Внештатник — это плохо. Смените его.
— Увы, сэр, это невозможно.
— Внештатник будет действовать непредсказуемо, вы же понимаете.
— Он не посторонний для службы человек, семь лет назад был отправлен в отставку, а теперь майор Янгер предложил вернуть его в работу. Поэтому действовать он будет стандартно.
— Что ж, подставлять вас нам не хочется, поэтому попробуем обойтись и этими сведениями.
— Вам нужно лишь незаметно взять перевозчика и считать информацию, код у вас теперь имеется.
— Да, имеется, — согласился Смайли, посматривая в листочек. — Что делать с перевозчиком, он вам нужен?
— Не нужен.
— Я вас понял. Если это все, я вас больше не задерживаю.
— Спасибо, сэр, — сказал Лагарфи, поднимаясь и стараясь сдержать вздох облегчения. — А нельзя ли что-то придумать… Ну, чтобы мне лично сюда не мотаться, ведь это не так просто, за мной следит много глаз.
— Со временем что-нибудь придумаем, а пока не все так просто.
— За вами тоже много глаз? — невольно вырвалось у Лагарфи, и он увидел, как окаменело лицо всегда доброжелательного куратора и как подалась вперед его нижняя челюсть, делая мало похожим на человека.
— Прошу прощения, сэр, это я так, ляпнул, — поспешил извиниться Лагарфи. — Я пойду, всего вам хорошего.
И он торопливо вышел в коридор, чувствуя, как внутри рождается нервная дрожь. Ценой больших усилий Лагарфи удалось унять ее, и он даже нашел в себе силы улыбнуться охраннику, когда забирал пистолет.
На выходе его никто не остановил, и генерал вышел во двор, к «трофейному» автомобилю.
Обессиленно опустившись на неудобное кресло, Лагарфи вдруг почувствовал приступ тошноты, после чего его вырвало на соседнее сиденье.
«Не нужно было задавать вопросов», — подумал он, запуская двигатель. Еще в первую встречу с куратором генерал заметил, что стоило тому перестать улыбаться, как его присутствие становилось для генерала невыносимо мучительным.

Глава 24

Когда Лагарфи ушел, Смайли какое-то время еще сидел не шелохнувшись, прислушиваясь к своим ощущениям. Неужели этот червь что-то знает? А может, действительно «ляпнул», что пришло в голову? Это ведь местный термин, люди не могут контролировать собственные мысли, и поначалу Смайли это удивляло. Потом привык, как и ко многому другому, например, к человеческой интуиции.
Теперь-то он знал, что нужно учитывать вероятность срабатывания этой интуиции, но поначалу про интуицию баснаки ничего не знали, и случались досадные оплошности, а пару раз даже полновесные провалы.
Так, может, снова интуиция?
Смайли вздохнул, прогоняя через легкие ненужный ему воздух. Итак, «группа А» в центральном правительстве снова начала играть в независимость. Проводят мониторинги, собирают сведения, пишут доносы в Каппу. Ох, ну как все это не вовремя.
Он поднялся из-за стола, подошёл к глухой стене сразу за массивным шкафом для картотеки и, переведя сознание в более привычный режим, увидел телепортационную нишу. Шагнув в нее, он тут же вышел в приёмной своего шефа — Рольфа Бегина.
— Кто там? — спросил Бегин, даже не выглядывая в приёмную.
— Только я, сэр, — глухо ответил посетитель.
— Я догадался. Заходите, Смайли.
Смайли открыл дверь и вошёл.
Его начальник мог себе позволить роскошь находиться в слабо оцифрованном состоянии, и его формы, с точки зрения человека, точно определить было невозможно.
— Извините меня, Смайли, сейчас я приведу себя в порядок.
От размытых форм разошлись зеленоватые лучи, послышалось едва заметное шипение, и Рольф Бегин стал выглядеть, как настоящий человек. Он даже носил усы.
— Я не возражаю против любой формы, сэр, — улыбнулся Смайли. — Так даже приятнее.
— Никаких приятностей, Смайли, мы теперь здесь, поэтому должны подчиняться дисциплине. Закон — он, знаете ли, для всех закон. Присаживайтесь.
Смайли сел, принявшись, как обычно, рассматривать развешанные по стенам портреты каких-то человеческих предков.
— Вы тут как будто в первый раз, — заметил ему начальник.
— О да, сэр, у вас всегда так, — сказал Смайли и телепортировал на стол листок с каракулями своего агента.
— Смайли!.. — воскликнул Бегин совсем по-человечески.
— Извините, сэр. Это моторика мыслей, от нее трудно отвыкнуть.
Он быстро переправил бумажку обратно в карман и, достав ее рукой, привстал и положил на стол.
— Вот это другое дело. Значит, можете, если хотите, Смайли?
— Могу, сэр.
— Ну вот то-то же.
Бегин едва взглянул на бумажку и тотчас откинулся на спинку кресла.
— Опять эта «группа А».
— Опять, сэр. Может, как-то убрать их по-тихому?
— Жолкверы на это очень надеются, Смайли. И опять будет отправлено донесение в Каппу, но уже от их имени. Нам это надо?
— Не надо, сэр.
— Не надо, — вздохнул Бегин. — Поэтому пусть составляют донесения, а убирать мы будем не правительственную группу, а этого курьеришку, но не там, где нас могут подписать на очередное донесение для Каппы, а где-то в пустынном местечке, чтобы, как здесь говорят, комар носа не заточил.
— А что такое комар?
— Спросите чего попроще.
— Когда будет очередная поставка?
— Спросил так спросил… — покачал головой Бегин.
— Мы с таким трудом выбиваем квоты, сэр, а если не получится их заполнять…
— Получится, Смайли, мы обязательно их заполним. Вот только откроем канал и тогда…
— Пока не получается?
— По новейшим сводкам — пока никаких, триполярные зоны заняты врагом. Жолкверы хорошо окопались на позициях, и чтобы выбить их, нужно перебросить один из флотов.
— Хорошо бы «Астру».
— Хорошо бы, но это не нам с вами решать. Мы будем решать то, что нам по силам.

Глава 25

В этот раз процедура прошла безболезненно. Ну, почти безболезненно, как и обещал Янгер. Делать ее пришлось в другом лабораторном корпусе, потому что основной был якобы занят. Так сказал Янгер, но Роджеру показалось, что тот отвез его на другую базу, чтобы оказаться подальше от глаз и ушей начальства.
По мнению же самого Роджера, пока он находился среди своих, можно было не заморачиваться. Это дальше, на маршруте, могли начаться проблемы, а здесь все было спокойно.
— У тебя сердечный ритм барахлит и печень надсажена, хотя ты и принимал дешевую турбоочистку, — сказал Янгер, когда они возвращались из лабораторного корпуса в его машине.
— А ты от хвоста отрывался целых полчаса и потом еще крутился на кольце за городом со включенным антисканом, — парировал Роджер в том же тоне.
— Это нормально, ты же понимаешь.
— Понимаю, но хвост был реальный. Надеюсь, это не враги?
— Не переживай, разберемся. За те семь лет, что ты отсутствовал, кое-что поменялось, вот и суют нос не в свои дела разные мерзавцы.
— Си-четырнадцать?
— С чего ты взял? — усмехнулся Янгер, продолжая высматривать в автомобильном потоке подозрительные машины.
— С того самого, майор. У них наружка до сих пор по методике Рональда Грумма работает, один-три-один. А у нас «тропа тигра». Или и это поменялось?
— Нет, это не поменялось, — покачал головой Янгер. — Я думал, ты половину ума пропил за семь-то лет.
— Может, и пропил, только не эту половину. Она же, как вашей лазерной машинкой, прожжена и прошита. Можно пропить какие-то личные воспоминания, а рабочие схемы — никогда.
— Вся эта суета не входила в мои планы, Роджер, я собирался отправить тебя гладко, как по маслу. Небось потребуешь теперь дополнительных гарантий? Захочешь больше информации?
— Нет, ты ошибаешься.
— А что так?
— А то, что эта работа в конторе, эти консервированные сосиски каждый день, эта вонь изоляции от кухонной печки. И так семь лет.
— Неужели сильно прижало? — покосился на него Янгер.
— Прижало. Но понял я это лишь тогда, когда ты мне наличные авансом выдал. До этого не верилось, что удастся сбежать отсюда.
— Но что-то я просто обязан тебе рассказать…
— Что-то расскажи, но много не нужно. Это бывает вредно, сам знаешь.
— Хорошо. У нас в службе засел крот, и, возможно, не один.
— Вот как? — удивился Роджер. — И давно?
— Да кто ж его знает? На то они и кроты, чтобы сидеть тихо.
— И что внутренняя безопасность?
— А ничего. Это неофициальная информация. Из отделов сливают сведения, но приказа к расследованию никто не отдает.
— А что директор?
— Директор играет в политику. Его то и дело вызывают на какие-то комиссии в правительстве или комитеты в военном министерстве. Тем временем сведения уходят, и все косятся друг на друга. Для операций нужна поддержка, а как организовать группу прикрытия, если команде ничего нельзя рассказывать? А рассказывать надо, чтобы составить план, но если расскажешь, кто-то может слить. Жесть, одним словом. Работать стало совсем трудно.
— Я так понял, ты и начальству не слишком доверяешь?
— А когда начальству слишком доверяли, Роджер? Ты представлял маршрутные карты после каждого вояжа?
— Представлял, Джоу, так положено по уставу.
— А сколько процентов правды ты там писал?
— Ну… Кое-что писал. По крайней мере, вписывал реальные личности.
— И у некоторых потом были проблемы…
— Да, бывало, мы подставляли посторонних людей, — вынужденно согласился Роджер. — Зато настоящие контакты оставались целыми.
— Вот и я о том же. Доверять начальству можно, но только с глазу на глаз, в противном случае за дело возьмутся посредники между тобой и начальством. Я вон зашел к директору, а этот педик Жонао смотрит бабский сериал. Представляешь?
— Я тоже иногда смотрю сериалы, когда бухой сильно…
— Но не бабские же, Роджер?
— Да кто их разберет, когда над крышей штормит. Ты меня к самому дому доставишь?
— Конечно, почему нет? Правда, район у тебя дерьмовый.
— Нормальный район, я к нему уже привык.

Глава 26

Они подъехали к дому, распугав кошек и вызвав любопытство дремавшего на скамье бездомного.
— Я тебе провожу, — сказал Янгер, выходя из машины следом за Роджером.
— А это что? — спросил тот, кивая на предмет в руках майора.
— Раскладной чемодан. С ним ты поедешь в командировку.
— Подарок в дорогу?
— Что-то вроде этого.
Янгер огляделся.
— Ну пойдем, показывай, где ты живешь.
— Ты уже был у меня.
— Тогда просто иди, а то мы привлекаем внимание.
Когда они уже оказались в квартире, Роджер запер дверь и спросил:
— Этот чемодан не просто так?
— Не просто так. У нас все не просто так, — ответил Янгер и развернул чемодан, вполне обычный — с жестким каркасом и эластичной обшивкой в красно-синюю шотландку.
— Мне нравится, — сказал Роджер, погладив разложенный чемодан. — А в чем фишка?
— Фишка в том, что в крышке прописано то самое сообщение, которое ты повезешь.
— Вот как? А на хрена тогда меня мучили этим вашим трехмерным лазером?
— Не бухти, так положено, — сказал Янгер и расстегнул на чемодане магнитную замок-молнию.
— Кажется, я тебя понимаю. Противник будет искать в одном месте, а сообщение сразу в двух, правильно?
— Неправильно. В трех.
И Янгер подал Роджеру крохотную коробочку с чипом.
— И куда ее девать?
— Просто положи в чемодан с вещами.
— Понятно.
Роджер принял коробочку, открыл ее и, убедившись, что там именно чип, закрыл и убрал в карман.
— Тогда мне нужен еще один чемодан — копия этого. Сможешь достать?
— Не вопрос, а зачем?
— Это уже мои дела, приятель. И триста грамм гексонала.
— Это большая доза, Роджер. Хочешь поквитаться с домовладельцем?
— Нет, это для работы.
— Хотя меня это и настораживает, но ладно — будет тебе триста грамм.
— Банковские карточки, — напомнил Роджер.
— Ты думаешь, я их с собой вожу?
— Думаю, возишь.
— Правильно думаешь, — вздохнул Янгер, доставая из внутреннего кармана три пластиковых прямоугольника. — Вот, держи. Но вообще-то твой выезд через две недели — официально.
— Думаешь, директор в это поверил?
— Не поверил, конечно, он полагает, что диапазон колебаний два-три дня.
— А сам ты что думаешь?
— Теперь уже не знаю, что и думать, Роджер. Копии донесений у тебя, конечный пункт тебе известен, деньгами ты обеспечен — ничто тебя больше не держит. Завтра, что ли, рванешь?
— Еще не знаю, — честно признался Роджер. — Хочу посмотреть, куда ветер дует и как сильно.
— Это твое дело. Ну, тогда я пошел?
— Подожди. Я хотел спросить насчет кода. У кого он сейчас?
— Директор думает, что у него он имеется, — улыбнулся Янгер.
— А на самом деле?
— На самом деле его еще нет.
— Как это?
— А так. Когда прибудешь на место, только тогда сервер соберет нужный код.
— Разве такое бывает?
— Теперь бывает, приятель, только директор об этом не знает. Второй чемодан и «глину» тебе доставят сегодня вечером.
— До шести…
— Почему так строго?
— Хочу смотаться в бар — сказать «до свидания».
— Хорошо, получишь до шести.

Глава 27

Курьер от Янгера приперся уже в шестнадцать ноль-ноль. Какой-то левый старикан из настоящей глобальной сети доставки — в куртке с рекламой и все такое.
Роджер получил чемодан в сложенном виде и коробку конфет «Тортильони». Потом расписался в планшете, и старик в модной куртке убрался.
Роджер тут же разложил чемодан и проверил, насколько он похож на доставленный Янгером ранее — они оказались близнецами.
Конфеты проверять не стал, и так было ясно, что там взрывчатка. Роджер определил это по запаху — потянул носом и почувствовал в затылке едва заметное покалывание, значит, вещество было на основе графенов.
Запахи армейских типов взрывчатки вызывали у него легкую испарину, а промышленные образцы на основе композитных кислот — усиленное слюноотделение.
Где-то в семнадцать с копейками позвонил бармен «Гранджера» Тони.
— Здорово, таракан. Забыл о нас или как?
— Извини, приятель, много работы.
— Ты же говорил, что забил на нее.
— На эту забил, но тут другая подвернулась. Ты чего названиваешь?
— Сам же давал телефон…
— Я тебе его дал четыре года назад.
— Пять.
— Ну, даже так. Чего же вдруг прямо сейчас? Случилось чего?
— Тебе решать, случилось или нет. Просто мадам позвонила — приятный голосок, чуть с хрипотцой. Спросила, посещает ли нас все еще Роджер Вуйначек. Желает тебя застать, оставила свой номер. Ты сегодня будешь?
Роджер перевел дух и посмотрел в потолок, на засушенных в паучьих сетях мух. Он собирался их вымести еще два… нет, четыре года назад, но пауки все еще сидели по местам, а наивные мухи так и вились возле их ловчих сетей.
«Дуры», — подумал Роджер, отчасти сознавая, что задержки с выносом мусора как раз и привлекают этих несчастных мух, о которых только и мечтали его старые домашние пауки.
— Ну, ты куда пропал? Что доложить мадаме?..
В голосе Тони слышалась издевка.
— Скажи, что я буду к шести часам. Но не говори, что сообщил мне о звонке. Скажи — просто узнал.
— О’кей, приятель. Просто узнал, и точка. Ну пока, ждем-с.
«Вот некстати все это», — подумал Роджер, замирая перед раскрытым шкафом с небольшим выбором туалетов. Раньше этот выбор казался избыточным, но теперь его ожидала встреча с девушкой.
В конце концов он решил остановиться на обычных брюках, обычной водолазке и обычной куртке. Цвета были тоже обычные — неприметные. Одевшись, Роджер спустился во двор, чувствуя легкое волнение. Вот казалось бы — с чего? Очередной поход в бар, чтобы напиться и вернуться на носочках, едва понимая, кто ты и куда движешься. На автопилоте — так это называется.
— Вот блин, — прокомментировал свои мысли Роджер, останавливаясь на переходе возле светофора рядом с другими пешеходами.
— Вы тоже заметили? — спросил его какой-то рыжий. — Они увеличили временной интервал для красного цвета. Все только для автомобилистов, а мы для них не люди.
Роджер перебежал улицу, едва загорелся зеленый, и поспешил дальше, боясь, что рыжий нагонит его и навяжет какую-нибудь дурацкую тему для разговора, в то время как Роджер был настроен на романтическую волну, которая поднималась откуда-то со времен юности.
Тогда и трава была зеленее, причем значительно. Каштаны цвели круглый год, совсем не было дождей, а девчонки пользовались какой-то обалденной парфюмерией, от которой кружилась голова и хотелось писать стихи.

Глава 28

Вопреки ожиданиям, в баре «Гранджер» Роджер не увидел никаких новых лиц — только бармен Тони, его помощник Академус и еще несколько завсегдатаев, которые сидели тут сутки через трое. Видимо, они так работали. Ну и знакомый цифровик.
— Привет, Петер! — поздоровался с ним Роджер.
— Привет, ковбой, — ответил тот, не поднимая глаз от найденной формулы в собственном стакане.
Роджер взгромоздился на высокий стул и улыбнулся своему приятелю Тони.
— Ты изменился, парень, — сказал тот.
— Ты тоже состарился за эту неделю.
— Нет, Роджер, я серьезно. Ты стал каким-то другим. Хочешь получить сразу два «зеленых фонаря»?
— Не хочу. Давай начнем с фруктов.
— Кальвадос?
— Ну и где же тут фрукты, старый жиротряс?
— Яблочный спирт.
— Нет, давай с витаминами. Хочу водку из фиников, и чтобы был сироп из сосновых шишек. Сможешь?
— Ха! — воскликнул Тони, словно выхватывая из сетки самого здоровенного окуня. — Ты как будто мои мысли читаешь!
— Так что с моим заказом?
— Финики и мята сгодятся?
— Сгодятся.
— Ты попрощаться зашел? Уезжаешь?
— Ненадолго, — отмахнулся Роджер. — В командировку.
— Одну минуту…
Тони стал смешивать свои хитрые компоненты, а Роджер посмотрел в сторону двери, полагая, что почувствует сегодня давно забытый запах волшебных духов своей юности. Собственно, нужны ему были не духи, а те волнительные ощущения, с которыми это было связано.
И чего это он стал вспоминать про юность? Почему не про молодость? Роджер вздохнул. Видимо, потому, что в его молодости поэзии было значительно меньше. Ее заменили постоянное напряжение, коварство недругов, иногда стрельба, и, скорее всего, такую молодость следовало назвать временем собирания опыта, который он теперь едва не пропил за эти долгие семь лет.
Говорят, что опыт не пропьешь, но это заблуждение. Он знавал людей, которые его пропивали.
Задумавшись, Роджер не обратил внимания на сдержанную жестикуляцию Тони. А когда обратил, рядом оказалась мисс Кьюзак.
— О! Извините, я вас не заметил!.. Что будете пить?
— Мы же вроде уже на «ты», Роджер, — улыбнулась она, хотя тоже выглядела немного смущенной.
— Да, вроде бы, — пожал плечами Роджер. — Что порекомендуешь, Тони?
— «Чайную розу», — расплылся в улыбке Тони и сделал полупоклон, а его помощник загляделся на гостью и, поднося стаканы, едва не врезался головой в косяк.
Тони метнул в его сторону недовольный взгляд и снова с полупоклоном обратился к очаровательной посетительнице:
— Так что вы скажете, мисс?
— Давайте «чайную розу», — согласилась она. — А что пьешь ты, Роджер?
— Финиковую водку. С мятой.
Из подсобки выглянул второй помощник Тони, чтобы поглазеть на не типичную для заведения гостью, в баре «Гранджер» такие особы появлялись редко.
— Спасибо, — сказала мисс Кьюзак, получив высокий бокал с напитком и розовым светящимся шариком на дне.
— Может, пересядем куда-нибудь, а то на этом высоком стуле в юбке некомфортно.
— Конечно… э-э…
— Пенни, — напомнила она.
— Нет, Пенни, я помню, что это ты. Давай пересядем, свободных столиков много.
И они перешли за столик.
— А ничего здесь, уютненько, — заметила Пенни, осматриваясь. — Ты часто здесь бываешь?
— Всегда, — пожал плечами Роджер.
— Я вспомнила, что ты говорил о поездке. Надолго уезжаешь?
— Говорил, да? Ну, видимо, говорил.
Роджер попытался вспомнить, что еще растрепал по пьянке. В таком состоянии он любил приврать на отвлеченные темы, но чтобы касаться работы… Неужели он так сильно изменился за эти годы?
— Я не знаю, надолго ли. Как дела пойдут…
— Понятно, — кивнула Пенни и потянула через трубочку свой коктейль. От этого светящийся шарик закрутился, и света от него стало больше, отчего заискрились поднимавшиеся со дна пузыри.
— Как красиво, — сказала Пенни, улыбаясь.
— Как там твой парень, кстати? Что говорят врачи?
— Парень?!
Пенелопа даже выпрямилась от неожиданности.
— Вот дура! Я забыла позвонить в больницу!.. Я сейчас!..
Она стала лихорадочно расстегивать свою сумочку, но Роджер сказал:
— Ладно, не дергайся, если бы что-то случилось, они бы с тобой сами связались, правильно?
— Правильно, — согласилась Пенни, сразу успокаиваясь. — Я бы и вчера позвонила, но мы же много выпили… Ты как сегодня утром — в порядке был?
— Давненько я не был утром в таком порядке, спасибо, что вызвала вытрезвителей. Кстати, я могу оплатить свою часть счета за них, я теперь при деньгах.
— Ой, забудь!.. — отмахнулась Пенни и засмеялась. — Кто бы мог подумать, что человек, которого еще сутки назад я считала уродом и извращенцем, окажется нормальным парнем.
— Меня неверно информировали о тебе, извини.
— Хороший коктейль, кстати.
Пенни помешала напиток соломинкой.
— Я что у тебя спросить хотела, Роджер…
— Да, спрашивай, — кивнул тот и стал рассматривать свой стакан, как будто это сейчас было очень важно.
— Та бутылка желтого рома, она была лишней, правда?
— Согласен, лишней. Могли бы обойтись без нее.
— Мне показалось, что мы спьяну… — Пенни развела руками, потом посмотрела на потолок. — Мы вроде бы целовались.
— Это ром, Пенни, после такой дозы можно и с собакой поцеловаться. Нас протрезвили, мы все забыли. Не парься на эту тему.
— Я бы не парилась, но понимаешь — мы с моим парнем хотели завести ребенка…
— И что?
— Мы не успели сделать это осознанно, запланировано, что ли.
— Ну, ничего страшного, сделаете. Вам не обязательно для этого напиваться, — неловко сострил Роджер.
— Да. Не обязательно, но… — Пенни еще помешала коктейль. — Там вчера — ничего такого случиться не могло?
— С чего ты взяла, Пенни? После такого количества пойла ничего не может быть просто по законам физики. При абсолютном нуле реакции не происходят.
— Точно?
— Ну, как точно, — Роджер вздохнул. — Теория и практика говорят нам, что невозможно.
— Хорошо, если так, просто, понимаешь, при мне были не все вещи.
— Ой, с кем не бывает, я однажды пиджак профукал и сумку спортивную. Хорошую такую сумку, мне еще в магазине скидку сделали, а я… Словом, пропала сумка. И пиджак. Не обращай внимания, пьяные часто теряют какие-то вещи, такое случается.
— Роджер, ты уезжаешь, и я хочу сделать тебе подарок. Вот держи, это «золотая гинея», она приносит удачу.
С этими словами Пенни протянула Роджеру старую золотую монету, которая по виду тянула на пять сотен риттеров, а он и так чувствовал себя обязанным этой девушке и в чем-то даже виноватым.
— Я не могу, Пенни, это слишком дорогой подарок. Еще сутки назад я вел себя неправильно — я не заслуживаю такой роскоши. Давай просто выпьем еще, но не так много, как в прошлый раз.
— Хорошо, Роджер, выпьем. Но эта монета может приносить удачу, поэтому я настаиваю…
Пенни поднялась, обошла стол и сунула монету Роджеру в карман пиджака.
— Вот так, я умею настоять на своем, — сказала она и вдруг вытащила из кармана Роджера что-то, что попалось ей в руки. — Что это, носовой платок?
Роджер не глядя махнул остатки финиковой водки и зажмурился. Сейчас он хотел оказаться за сто километров отсюда. Ну зачем он сложил в карман все это барахло? Ну о чем он думал?
— Это мое? — удивленно произнесла Пенни, хотя все и так было очевидно.
— Нет-нет, это та дурочка подбросила, помнишь, тогда в баре?
— Какая дурочка?
— Ну, ты ей еще в лицо головой ударила…
— Я? В лицо головой?! — переспросила Пенни. — Да ты с ума сошел!
— Нет, Пенни, девчонка была под кайфом, стала ко мне приставать и даже юбку сбросила — прямо в баре. Вот тогда ты подошла и ударила ее…
— Какой ужас, — произнесла Пенни, закрывая лицо руками. Потом села на свое место, и Роджер облегченно перевел дух. Кажется, это ее отвлекло.
— Я был уверен, что это ее вещица.
— Какой же крепкий коктейль! — произнесла Пенни, пряча улику в сумочку. — Ладно, я пойду. Заплатишь за меня?
— О чем ты говоришь? Ты оплатила протрезвиловку!..
Пенни засмеялась и залпом опустошила свой бокал. Потом поставила его на стол и смотрела, как фонарик на дне затухает без жидкости.
— Как жаль.
— Может, еще коктейль?
— Нет, мне нужно возвращаться на работу. Я соврала, чтобы вырваться сюда, хотела попрощаться с тобой.
Роджер повёл плечами, он намеревался задать ей какой-то вопрос, но она остановила его жестом.
— Нет-нет, я не влюблена в тебя, просто… Ты меня удивил, правда. Еще недавно ты занимал мои мысли своими приставаниями, я размышляла — обратиться к руководству или в полицию, я представляла, как бью тебя бейсбольной битой, когда ты пытаешься пробраться ко мне в кабинет — специально купила ее для этого. А потом все так переменилось. Замелькало, понимаешь?
— Ты заставляешь меня сгорать со стыда.
— Ну и прекрасно, теперь ты мучаешься так же, как мучил меня.
С этими словами Пенни поднялась, хлопнула Роджера по плечу и направилась к выходу, заставив несколько голов в баре повернуться в ее сторону.
Двери закрылись, и в баре стало пусто. Роджер вздохнул и вернулся к своему пустому стакану, неожиданно обнаружив рядом Тони и Академуса.
— Обалденная телка. Где ты с ней познакомился?
— Это не телка, Тони, она младший партнер в фирме.
— То есть твой босс?
— Бывший босс.
Академус что-то прошептал на ухо Тони.
— Молодой интересуется — чем надо заниматься, чтобы был такой босс?
— Это юридическая фирма, ну и еще немного бухучета. Экономические адвокаты.
— Экономические адвокаты, понял, двоечник? Учиться надо было, а не дурь курить по подъездам. Вот Роджер учился и теперь трахает таких телочек.
— Я… не уверен, — заметил Роджер.
— Зато я уверен. Такие девчонки, приятель, не прутся в грязную забегаловку для пьяниц, гомиков и цифровиков просто так. Ты что, склеил ее на работе?
— Нет, скорее всего, в «Голубой лагуне»…
— В «Голубой лагуне»? — переспросил Тони и повернулся к Академусу, лицо которого выражало откровенное потрясение. — Ты что, внук премьер-министра? Откуда такое бабло?
— Просто подарок. Мне сделали подарок, — пожал плечами Роджер.
— Премьер-министр?
— Ты достал, Тони, — отмахнулся Роджер, понимая, что рассказывать всего не имеет права, хотя Янгера здесь видели.
— А изменилось все, приятель, после того, как здесь засветился тот серенький тип, — сказал Тони и, вручив Академусу стакан Пенни, добавил: — Пошел вон.
Помощник убежал, а Тони сел на место Пенни.
— Ты был одним из самых выгодных клиентов, Роджер. Но удовольствие не может длиться бесконечно. Я привязался к тебе и теперь рад, что ты перестанешь быть пьяницей.
— А разве я пьяница?
— Ты хуже, Роджер. Ты — алкоголик. Я и раньше догадывался, что ты не простой клиент, но все эти последние события… Академус, на четвертом столике у дамы нет минеральной воды к водке!.. Ты что, не видишь?!
От стойки, сшибая стулья, побежал помощник, Тони сокрушенно покачал головой и посмотрел на Роджера.
— Видишь, какие дела, а ты говоришь, экономические адвокаты. Ты ведь сегодня последний день здесь?
Роджер кивнул.
— Могу я записать его в угощение от заведения?
— Зачем, Тони?
— Знаешь, я получаю странное удовольствие, когда плачу за людей, которые мне интересны, которых люблю. А уж «чайная роза»… Это вообще чистый кайф. Разреши мне угостить тебя, Роджер?
— Как скажешь, приятель. Как скажешь.

Глава 29

Погрузился ночью. На судне сонная суета, торопливые носильщики несут багаж неровно, ударяясь чемоданами о стенки коридоров, и непонятно, то ли перебрали синтетического кофеина, то ли это лайнер так маневрировал между магнитными аномалиями.
Такая болтанка случалась постоянно, пока пассажирские суда не выбирались на прямые магистрали, где можно было выплеснуть всю мощь двигателей.
— Вот ваша каюта, мистер Флойд. Всего хорошего и приятного досуга.
Двери захлопнулись, и Роджер заблокировал их персональной картой, затем достал из кармана кусок мягкой проволоки и стянул ручки, чтобы ее нельзя было открыть удаленно — взломав сервер на капитанском мостике.
Он поступал так всегда и даже не помнил, когда впервые научился этому. Кусок проволоки в поездке — самое важное дело. Не откроют — не придушат спящим. А еще могут подбросить «жучков», налепить радиостикеров на одежду, и тогда будешь путешествовать не секретным агентом, а передвижным фейерверком для их наблюдательной аппаратуры.
Управившись с проволокой, Роджер присел послушать — не толкутся ли у двери посторонние субъекты. Но нет, все было тихо, и предстартовое волнение начало отпускать Роджера.
Он разделся, принял душ и, закутавшись в фирменный халат, посмотрел полчасика внутренний канал, потом потушил свет и лёг, чтобы проснуться по утреннему сигналу, отключить который было невозможно.
Уже в половине седьмого утра вмонтированный в стенную панель будильник зарыдал и затрясся, призывая наскоро принять водные процедуры и без промедления явиться на завтрак, поскольку, кроме первого класса, на судне было еще четыре категории, и всех нужно было накормить в одном обеденном зале.
К таким порядкам Роджер был давно привычен, и, наскоро приняв душ, он оделся и распутав узлы из проволоки, выбрался в коридор, сразу почувствовав запах кофе и бутербродов с сыром. Эх, давно он не вдыхал подобной комбинации!..
В былые времена Роджеру доводилось кататься на судах куда более высокого класса, где не было вытертых паласов, как в здешних коридорах, и запах еды не проникал на третий ярус, но разве это так важно? Главное, что он снова был в деле и ощущал себя человеком, а не вышибленным из конторы отставником-пенсионером.
Чем ближе был ресторанный зал, тем сильнее пахло едой и больше пассажиров выходило из кают в коридоры. Некоторые выглядели бывалыми, шлепая по коридорам в спортивных костюмах и фирменных тапках с бархатным верхом, другие пытались навести какой-то лоск, приодеться, наложить на помятые лица кремы и косметику — иногда прямо на ходу.
Где-то плакали дети, которых, даже не проснувшихся толком, тащили на ранний завтрак.
Роджер сразу вспомнил все полагающиеся случаю фразы кельнера, который останавливал мамаш с детьми у входа и рекомендовал им вернуться в каюты. Теперь все повторялось.
— Мадам, вы можете вернуться в каюту, детям до двенадцати лет завтрак приносят по месту.
— Ну, а как же я?
— И вам тоже, мадам, вы должны были прочитать это в транспортном буклете, он лежал на кровати.
— Но я уже тут!
— Ваш ребенок плачет, мадам…
— Прошу прощения, — произнёс Роджер, пробираясь между кельнером и всклокоченной мамашей, встряхивающей ребенка так, что он с плача переходил на икоту.
— Но там уже мой муж! Густав! Густав!..
— Энни, иди скорее, я занял все места! Иди, здесь будет удобно!..
Проходя между столиков, Роджер улыбнулся. Он уже и забыл, какой тут по утрам случался дурдом — в первое утро путешествия. Это потом все освоятся, привыкнут, а пока все напоминало птичий базар.

Глава 30

Пройдя в дальний конец зала, Роджер занял место за столиком, стоявшим далеко от искусственных окон с аляповатыми пейзажами. Здесь было потемнее, зато до кухни рукой подать, поэтому обслуживали быстро и не нужно было ждать, когда запыхавшийся официант в очередной раз спросит:
— Вам первое подавали?!
Скоро возле столика остановился еще один бывалый путешественник, полноватый мужчина в потертом вельветовом костюме цвета морской волны. По костюму было видно, что он использовался и в качестве пижамы.
— Не возражаете, если присяду? — улыбнулся незнакомец.
— Не возражаю.
— Вильям Стоккер, занимаюсь разработкой управленческих методик для малых сельхозкооперативов.
— Макс Флойд, экономический адвокат. Но, если честно, только помощник.
— Да, дружище, на адвоката, да еще экономического, вы точно не тянете. Без обид, — заметил Стоккер, раскладывая на коленях салфетку.
— Какие уж там обиды, — отмахнулся Роджер.
Подскочивший официант поставил на стол первые блюда и салаты, а потом унесся, заставив колыхаться края скатерти.
— Не люблю я этот «Фердинанд Блу», суда старые, ночью все скрипит, и эта кормежка в четыре смены одолевает, — пожаловался попутчик, приступая к салату.
— «Синапо» любите? — уточнил Роджер.
— Да, или «Уноспейс». Вот там условия так условия.
— Однако и стоимость.
— Это да, обдирают как липку. В прошлый раз пришили к счету доплату за кислород, представляете?
— А вы не пользовались?
— Да пользовался, как оказалось. Я еще удивлялся, чего сплю, как слон, и жру за четверых, а притом еще и пять кило за четверо суток сбросил, а оказалось, вентиляционный инжектор дает повышенный кислород. У них там что-то само включилось, а сказали, будто заказ. Ну, я было сначала хотел поскандалить, но потом гляжу — постройнел заметно, ну и ладно, думаю, подавитесь. И доплатил пятьсот риттеров, между прочим. Как с куста!..
Стоккер сделал небрежный жест, показывая, как отчитывал деньги.
— Но теперь, конечно, снова набрал. Люблю, знаете ли, покушать. А вы как?
— Иногда, особенно под хорошую выпивку.
— А что пьете?
— По-разному, — пожал плечами Роджер, приканчивая салат.
— Значит, все.
— Я этого не говорил.
— Да и так понятно. Но не тушуйтесь, Флойд, все мы любим ширнуться градусом. Может, вечерком в бар заскочим, вы не против?
— Посмотрим, как пойдет. Может, и заскочим, — пожал плечами Роджер.
— Боитесь сорваться?
Роджер кивнул. Начинать ему не хотелось, ведь он находился на задании и не мог заливать в себя все, что попало. Но желание выпить никуда не делось, а на борту оно даже усилилось.
— О нет, только не это, — проворчал Стоккер, промакивая салфеткой губы. Роджер обернулся и увидел, как в их сторону правит опоздавшая парочка — строгая старушка с фиолетовыми волосами и великовозрастное чадо — сын, племянник или даже внук лет за сорок, одетый, как ученик пригородный школы — в тесноватый темно-синий костюм и светлую сорочку с бабочкой в горошек. Двигался он неуверенно, во всем ожидая команд строгой старушки.
Рассерженная тем, что им не хватило достойных мест, старушка зло расталкивала снующих в проходах официантов и правила к столику Роджера и его нового знакомого.
— И что мы будем делать? — спросил Роджер, с ужасом представляя, во что может превратиться их завтрак.
— Что-нибудь придумаем, — пообещал попутчик.
Между тем пара уже приблизилась к столу, и старушка каркающим голосом скомандовала:
— Адольф! Садись!..
— Эй, что значит садись?! — возмутился Стоккер. — Это стол для персонала!
— Какого еще персонала? — воскликнула старуха, выпучивая огромные, как бильярдные шары, глаза.
— Для местного и обслуживающего.
— Тут написано — для пассажиров! — возразила старуха и ткнула пальцем в табличку на стенке.
— Мало ли что написано. Вот мы — персонал, а вы — нет.
— Ну и какой же вы персонал? Что вы тут делаете? — усмехнулась старуха и погрозила Стоккеру крючковатым пальцем, полагая, что выведет его на чистую воду.
— Мы с приятелем здешние сантехники.
— Что значит сантехники?
— А то и значит, что качаем дерьмо в ваших каютах, а вы только наслаждаетесь путешествием. А мы — качаем. Эй, приятель… — Стоккер обратился к Роджеру, одновременно нюхая рукав пиджака. — По ходу, на пиджак дерьмо попало в двести втором номере, ну-ка нюхни…
И он протянул руку Роджеру.
— Да ладно, я уже через стол чувствую, что попахивает, но мне казалось, что это от моих ботинок несет.
Спектакль еще не был сыгран до конца, когда фиолетовая старушка со своим переростком поспешили в центр зала, где им нашли раздельные места.
— Вот и все, Флойд, ты отлично подыграл.
— А ты отлично начал!
— Кстати, мы уже «на ты».
— Само собой получилось, даже на брудершафт пить не надо.
— Не надо брудершафт, значит, выпьем просто так.

Глава 31

После завтрака Роджер вернулся к себе на этаж, отпер карточкой дверь и осторожно ее прикрыл, чтобы сквозняком не сдуло секретку — шелковый шарф, небрежно брошенный у входа в каюту.
Очень часто осведомленные специалисты находили секретки и возвращали на место — зубочистка, пуговица и даже волоски, ничто не ускользало от их натренированного глаза, но вот в точности повторить рисунок брошенного шелкового шарфа не мог никто, даже после предварительного фотографирования.
В этот раз шарф был в порядке. Роджер запер дверь и, взобравшись на спинку дивана, приподнял край вентиляционной решетки, где стояла небольшая прозрачная коробочка с жуком-дровосеком из туземных джунглей. Жук был в порядке и в очередной раз чистил усики, хотя обедал еще неделю назад. «Дровосек» был живой лабораторией, реагировал на все усыпляющие и отравляющие людей вещества, поэтому Роджер всегда возил этих жуков с собой — они продавались в любом зоомагазине.
Это было удобнее спецаппаратуры, которая занимала больше места и требовала мощных батареек. А жук питался листьями почти любых деревьев и мог дожидаться следующей кормежки в течение месяца.
В случае обнаружения отравляющих веществ он приходил в возбуждение и пытался взлететь, молотя по крышке коробки крыльями. Звук был очень резким и мог разбудить даже среди ночи, поэтому с функциональной точки зрения все было в порядке.
— Уф! — выдохнул Роджер, плюхаясь на диван.
Затем достал из кармана маленький копир — устройство для снятия информации с карты пассажира.
Сейчас в памяти копира была информация с карты его попутчика — Стоккера, веселого и общительного человека. Возможно, он был обычным пассажиром, который как мог скрашивал время в длинном пути, но нельзя было исключать и того, что это один из неприятелей Роджера, мотивации которого трудно было представить.
Еще до своей отставки, впервые столкнувшись с подобными субъектами, Роджер как мог пытался представить себе возможности и мотивации этих существ, однако теперь он даже не пытался. Главное — доставить донесение, а уж кто там пытался вставить палки в колеса — их Роджер перевел в разряд горных лавин, вздыбленных рек, холодных порывистых ветров и южных штормов. Не нужно пытаться остановить их, просто прими к сведению.
Согласно пунктам билета, купленного на лайнер компании «Фердинанд Блу», Роджер должен был провести на его борту четверо суток, однако это очень упрощало задачу его противникам, и он решил здесь не задерживаться.
Следовало как можно скорее сменить перевозчика, однако перед этим надлежало избавиться от попутчиков — возможно, честных людей, а возможно, и вражеских агентов. В этические нормы Роджер старался не погружаться, просто исполнял действия, доведенные до автоматизма.
Немного отдохнув, он поднялся с кровати и, выйдя из каюты, отправился на главный диспетчерский пункт, где можно было выяснить, когда и куда приносили заказанное шампанское, где ошиблись с подключением дополнительного кислорода и кто виноват в том, что обогревательные панели начинали работать как охладительные трубки.
Обычно в служебные помещения пассажиров не пропускали. Можно было хоть целый час плакаться и убеждать, что тебе нужно поговорить с главным диспетчером, но в лучшем случае могли вызвать его помощника. И только. Однако Роджер был не новичок и умел преодолевать подобные заслоны.
— Добрый день, сэр, — сказал охранник, заранее выставляя вперед руку, когда заметил пассажирскую карточку, болтавшуюся на поясе у Роджера.
— Привет, сержант. Тут такое дело… — Роджер вздохнул и покачал головой. — Не знаю даже, к кому обратиться, но мне кажется, в моей каюте бомба.
— Что, простите?
— Ну, такая фигня, которая, взрываясь, разламывает лайнер пополам, и тогда в космос вылетают сотни человеческих тел, понимаете меня? Трупы с разорванными венами, я понятно объясняю?
Больше Роджеру ничего не нужно было делать. Охранник отчаянно замолотил по тревожной кнопке, и скоро из-за массивной двери с узким бронестойким окошком выскочили трое парней в доспехах с автоматами наизготовку. А Роджер тем временем играл придурка, уставившегося в стену, и к нему обратились с должным почтением, а не как к навязчивому просителю. Теперь он здесь диктовал правила игры.
— Сэр, вы не могли бы поговорить с нами?
— Конечно, могу, да. Я слишком напуган, но… — Роджер вздохнул, показывая, что никак не может унять волнение. — Но мне кажется, ко мне кто-то заходил. Не знаю, что предпринять… Там мои вещи, понимаете? А я не могу туда вернуться. Я не могу туда вернуться!.. — заорал он что было мочи.
— Сэр, успокойтесь, — охранник положил ему на плечо руку в жесткой перчатке. — Давайте пройдем в диспетчерскую и просмотрим запись — возможно, мы увидим того, кто к вам заходил.
Роджер кивнул и прошел на запретную территорию. Он неплохо знал маршрут от этой дверцы до диспетчерского бокса, но, как всегда, играл, тыкаясь в технологические ниши.
— Нет-нет, сэр, там щитовая, а нам сюда.
Наконец они пришли в диспетчерскую, где за мониторами сидели двое диспетчеров, и один из них — старший смены.
— Что такое, сержант? — спросил он у охранника.
— Этот пассажир утверждает, что в его номере бомба и кто-то в его отсутствие к нему забирался.
— Так, понятно, — кивнул старший смены, повидавший немало подобных ситуаций. — Какой номер вашей каюты, сэр?
— Четыреста двадцать, — ответил Роджер.
— Когда вы отлучались?
— Ушел к завтраку, только что вернулся.
— Отлично.
Диспетчер запустил временной период и включил ускорение видеозаписи. Роджер увидел, как вышел из каюты, закрыл замок и, смешно перебирая ногами, убежал на завтрак. Потом мимо стали пробегать другие пассажиры, однако никто не посягал на целостность его каюты.
— Ну вот, сэр, как видите, в вашу каюту никто не вламывался.
— Нет-нет-нет! — замотал головой Роджер и стал бегать по тесной диспетчерской. — Они могли использовать антискан, который перекрывает часть видео!
— Какой еще антискан? — спросил диспетчер, и они с охранником переглянулись. Клиент попался еще тот, и, возможно, им предстояло повалить его на пол, пока врач не вкачает ему успокаивающего.
Роджер плюхнулся на кресло диспетчера и, крутанувшись в нем, схватился за голову.
— Я смотрю кино, господа! Я смотрю много кино, и я знаю, как бандиты используют антискан! И как террористы используют антискан! Вы смотрели фильм «Вечерний полустанок» с Реджиной Бомбардьери?
Диспетчер и сержант отрицательно покачали головами.
— А вот и зря, господа! А вот и зря!..
Рассредоточив этим спектаклем внимание слушателей, Роджер провел чипом памяти по приёмнику, посылая в архив данные на случайного попутчика.
Возможно, тот был обычным, честным гражданином, но в работе Роджера часто дули на воду. А уж он-то — в особенности и пока ни разу не пожалел об этом.
— Сэр, сейчас сержант отправится с вами, и вы сможете показать ему то место, где, по-вашему, находится бомба. Годится?
Роджер поднялся и одернул рубашку. Потом посмотрел на сержанта и снова на диспетчера.
— А ваш сержант понимает толк в бомбах?
— Между нами, сэр, в минах и бомбах он разбирается лучше, чем в чем-то другом, — с искренней интонацией сообщил старший диспетчер.
— Хорошо, я вам верю. Идемте, сержант.
Сделав дело, Роджер успокоился и совершенно естественно поскакал по коридору. Он радовался тому, что удалось обмануть охрану и диспетчеров, а следовавший за ним сержант подтверждал свои опасения, что клиент «с приветом».
В каюте все было просто. Роджер проводил сержанта в ванную, где указал на спрятанное между отделочными панелями сырое полотенце.
— Это бомба. Она сработает ровно в полночь!..
— Это мокрое полотенце, сэр, — возразил сержант, вытаскивая полотенце и встряхивая его.
— Вы что, сержант, не смотрели сериал «Ривальдо»? Посмотрите на этикетку!..
— Ну, смотрю… Сто процентов хлопка, стирать при семидесяти… Что не так?
— Я смотрю сериалы, сержант, если залить полотенце азотной кислотой…
— Здесь нет кислоты, сэр. Ею здесь не пахнет.
— Да?
— Да.
Роджер облегченно вздохнул и опустился на диван.
— Вы меня успокоили, сержант.
— Рад это слышать, сэр. Я могу идти? Вы теперь в порядке?
— Да, в порядке, — ответил Роджер и благодарно улыбнулся. Охранник ушел. Теперь предстояло провалять дурака еще пару дней до порта Гонсаго, когда произойдет переучет пассажиров, и тогда план Роджера сработает. По крайней мере — раньше срабатывал.

Глава 32

Огромные зубья драги врезались в скальную стенку и с легкостью обнаруживали сотни тонн породы, которую подхватывала лента транспортера, быстро унося в ненасытное жерло перерабатывающего комплекса. Представитель компании счастливо улыбался и поглядывал на мистера Промлифта, ожидая похвалы. Здешние аборигены так хотели выслужиться, что отодвинули на побережье целый городок, а в горах ликвидировали несколько деревень.
По представленным документам жителей деревень якобы переселили и даже выдали компенсацию за нанесенный урон и неудобства, но, зная местные нравы, Промлифт в этом очень сомневался. Впрочем, его это мало интересовало. Его попросили следить за компанией, он это делал, а что творят холландеры, его не интересовало. Главное, что количество карьеров множилось, добыча росла, а совладельцы из местных князьков даже не догадывались, что именно они добывают и сколько это стоит на самом деле.
Они были настолько глупы, что на корню продавали свой мир баснакам и жолкверам, а тем только это и нужно было — они получали все, что хотели, не истребляя аборигенов и не вызывая гнев Каппы.
На глазах Промлифта возле городка холландеров приземлилось два примитивных аппарата с воздушными винтами. В них погрузились полсотни вооруженных рабочих, и аппараты улетели куда-то в сторону гор, чтобы очистить от посторонних очередную перспективную долину, ведь ценное сырье накапливалось именно в долинах, откладываясь в осадках древних рек.
Потрепав по плечу представителя компании, выражая тем самым удовлетворение его службой, Промлифт поспешил на вертолетную площадку, где стоял его транспорт, внешне напоминавший геликоптер, — этого требовали правила маскировки и элементарная скромность: технические новинки пришельцев вызывали у аборигенов множество вопросов.
У распахнутой дверцы салона Промлифта ждал помощник, и по его лицу было видно, что появилась важная информация.
Промлифт поднялся на борт и едва сел в кресло, как аппарат стартовал с площадки, взметнув тучи пыли и пряча в створки вертолетные лопасти.
— Ну и что там? — спросил Промлифт, вытягивая ноги.
— Наша служба выследила одного баснака.
— И в каком месте тут радоваться?
— Он из их бюро.
— Точно?
— Совершенно точно, сэр. В этот раз никаких проколов, мы водили его две недели.
— Почему не докладывали?
Помощник сел на соседнее, более скромное кресло и вздохнул.
— Не хотелось докладывать о пустышке, сэр. В прошлый раз мне было так неловко.
Помощник даже опустил глаза, показывая, как ему в прошлый раз было неловко.
— Но вы должны мне докладывать о задействованных ресурсах нашего бюро, разве не так, Шолмер?
— Штатных ресурсов мы не задействовали, сэр, только аборигенов.
— Так, допустим. В чем ценность этого баснака?
— Он из главного офиса бюро.
— Значит, удаленный доступ?
— Да, сэр, мы надеемся на это.
— А кто это мы, Шолмер? У тебя там что, целый департамент прогнозных аналитиков?
— Э-э… Не совсем так, сэр. Я надеюсь только на себя.
— Решил рискнуть? — усмехнулся Промлифт, совсем как человек.
Шолмер пожал плечами.
— Ладно, получится — хорошо. Не получится, посмотрим, как еще тебя наказать.
— Получится, сэр, я уверен, что получится!..
Разговаривать дальше они не смогли из-за сильной тряски, когда аппарат стал выходить на гиперзвуковую скорость. Но скоро машина выровнялась, а в иллюминаторах заплясали сполохи плазмы, отражение которых на потолке салона выглядело словно праздничная иллюминация.
Полет в скоростном режиме длился пятнадцать минут, но за это время они проскочили много тысяч километров и при подлете к большому городу снова вернулись к прежней маскировке, сбавив скорость и выпустив из-под корпуса панели, имитирующие вертолетные лопасти.

Глава 33

Проверив очередную пачку донесений, распечатанных на бумажном пластике, Смайли откинулся на спинку стула и с минуту смотрел в одну точку, дожидаясь, пока полученная информация надлежащим образом усвоится.
В этот раз сведений было особенно много, и на время их обработки у Смайли заметно село зрение и ухудшился слух, но по мере того как анализ подходил к завершению, органы чувств восстанавливались и скоро пришли в норму.
Смайли знал, что у аборигенов с этим все иначе и они не соображали так быстро, как баснаки или жолкверы. Правда, у них имелся свой инструмент — интуиция, который мог скачкообразно давать результаты, минуя многие часы анализа. Однако этим инструментом аборигены владели плохо и специально его не развивали.
К двери кто-то подошёл и на мгновение замер, чтобы постучаться.
«Морли или Перес», — подумал Смайли, угадывая примерную размерность их движений.
Раздался стук.
— Входите, — разрешил Смайли, и появился Морли, сотрудник второго ранга.
— Я закончил работу, сэр, и хотел бы уйти. Сегодня в моей квартире заменят нагревательный прибор… Этот, который для приготовления пищи.
— Ну да, я понял. Хорошо, идите, Морли. Завтра сведение отчетов будет закончено?
— О да, сэр. Осталась статистика электронной слежки за последний квартал.
— Отлично, Морли. Тогда до завтра.
— До завтра, сэр.
Морли покинул кабинет начальника и, пройдя по коридору несколько шагов, зашел в свое рабочее помещение, где убрал все копии источников в сейф и включил секретную сигнализацию, отключить которую без него не могли даже вышестоящие лица.
Постояв у двери кабинета, Морли посмотрел на три яркие лампочки под потолком. Ему столько света не требовалось, и можно было сократить яркость раз в десять, однако в здешних традициях было принято тратить много электрической или магнитолюминесцентной энергии, поэтому начальство требовало, чтобы сотрудники вели себя как аборигены. И приходилось соответствовать.
Надев шляпу и плащ, Морли вышел в коридор и захлопнул дверь, услышав, как замок встал на собачку.
— Уже уходишь? — спросил его появившийся в коридоре Перес.
— Ухожу.
— Ну давай, до завтра.
— До завтра, пока.
Морли подошёл к двери и глянул на экран безопасности — за дверями на улице никого не было, и рядом с экраном на табло тревоги горел зеленый огонек — это означало, что за весь день наблюдения за периметром здания ничего подозрительного замечено не было. Этот огонек зажигала службы охраны, которая размещалась на втором этаже и частично в подвальном помещении, где стояла вся их аппаратура. Между прочем, вполне серьезная.
Морли вышел на улицу и поежился — дул холодный ветер, заставляя раскачиваться посаженные вдоль улицы деревья.
«Видимо, будет дождь», — подумал Морли и зашагал к проезжей части.
На самом деле, его совершенно не волновало — будет дождь или нет, если только это не мешает добираться с работы домой и из дома на работу. Но поскольку местные строго подчинялись этим условностям, Морли тоже начинал им подчиняться, сам того не замечая. И Перес тоже.
Поначалу они даже заучивали никчемные фразы, вроде: тепло сегодня. Ага, тепло. А вчера, холодина была. Ага, была.
Это казалось им полным бредом — какой смысл обсуждать погоду, если она была вчера? Потом, когда ловили себя на невольном воспроизведении таких разговоров, Морли, Перес и еще двое парней со второго этажа даже смеялись, а теперь настолько привыкли, что не видели причины для смеха. А что? Обычное дело.
Идти до своего дома Морли было недалеко — два с половиной квартала. Иногда он заходил в какой-нибудь бар — раньше, чтобы посмотреть, а сейчас все больше, чтобы посидеть и выпить коктейль, пробовать который местные избегали, но для Морли смешивали с готовностью — только плати. И после пары доз Морли начинал ощущать себя почти как дома. Легко заводил знакомства и, как ему казалась, начинал понимать весьма замысловатые и бессистемные шутки аборигенов.
После четвертой дозы накатывали грусть и тоска по утраченным формам и возможностям, зато, как говаривал Смайли, — этот мир практически ничейный, и, пока аборигены хватятся, мы его полностью приберем. Интересно, а что говорили своим подчиненным начальники жолкверов?
Кстати!
Морли достал из кармана датчик — размером с мобильный коммуникатор. Прибор засекал переговоры на сверхбуре — неуловимой для местных передатчиков связи. Переговорные частоты своих датчик игнорировал, но о посторонних тотчас докладывал сигналом или вибрацией, выводя на экран количество пойманных источников и направление передачи. Это очень помогало в том случае, если поблизости разворачивали операции жолкверы — синемордые твари. При адаптации их кожа в местном климате приобретала синеватый оттенок, но аборигены принимали это за смуглость, синеву видели только баснаки. Они, в свою очередь, отдавали в лимонную желтизну, но ее также замечали лишь жолкверы. Так они и узнавали друг друга в толпе и старались расходиться по разным сторонам.
Прошагав метров сто по людной улице, Морли свернул во двор — он всегда здесь ходил, чтобы срезать путь. Вдруг над его головой что-то пронеслось, заставив пригнуться и придержать шляпу.
— Ах ты… — покачал головой Морли, когда понял, что это летучая мышь. Каким-то образом они отмечали только чужаков, а от людей обычно старались держаться подальше.
Вслед за первой промелькнули еще две и скрылись где-то в темной кроне разросшегося клена.
Морли прошел двор и уже собирался выйти на другую улицу, когда рядом появилась женщина.
— Мужчина, развлечься не желаете?
— Нет, спасибо, — отмахнулся тот.
— Да ладно, дружок, я прямо здесь живу, даже скидку тебе сделаю…
— Извините, я спешу!.. — строго произнёс Морли, когда проститутка преградила ему дорогу и взяла за локоть.
— Очень спешишь?
— Очень.
— А если так? — спросила она, и тут Морли почувствовал, как его руку пронзила парализующая боль от сработавшего шокера.
Две пары сильных рук подхватили его и потащили через арку на улицу. Морли понял, что женщина была лишь ловушкой и не следовало вступать с ней в разговор, но понял он это слишком поздно.
Между тем отличившейся проститутке человек в черной куртке и бейсболке вложил в руку несколько новеньких ассигнаций.
— Молодец, хорошо сработала.
— Ну, ясен пень, не первый день в бизнесе, — усмехнулась та, пересчитывая деньги.
— А вот это тебе — бонус, — сказал человек, протягивая небольшую коробочку с золотой надписью.
— Чего это?
— Подарок, сверх вознаграждения.
— Ой, а чего там? — спросила проститутка, рассматривая коробку при свете уличного фонаря. — Кокс?
— Сама посмотришь, — сказал человек и пошел прочь.
Женщина тотчас распаковала подарок и увидела красивый флакончик с духами, цена которых была для нее недоступной.
— Надо же… — покачала головой проститутка и, открутив пробку, поднесла пузырек к носу.
Аромат был поразителен, в сто раз лучше, чем у копеечных пробников.
— Класс, — прошептала проститутка и опустилась на стриженую траву. Потом коротко вздохнула и завалилась на спину, выронив коробку и пузырек.

Глава 34

Пленника забросили в подоспевший фургон, быстро загрузились сами, и машина резко стартовала, влившись в плотный автомобильный поток.
— Зачем еще и шлюху убрали? — спросил один из команды похитителей.
— Тебе бабло заплатили? — поинтересовался тот, что подарил духи. Он был старшим группы.
— Ну, заплатили.
— Вот и заткнись. Таков был приказ, а приказы не обсуждаются.
Пленник лежал на животе, со связанными за спиной руками, но даже не стонал, когда машина подпрыгивала на очередной выбоине — в этом районе дороги были скверными.
— Эй, Партон, посмотри, что с ним? — сказал старший третьему бойцу.
Тот заглянул пленнику в лицо и махнул рукой.
— Порядок. Просто он еще в шоке.
Вдруг в автомобильном потоке за фургоном заработала полицейская сирена. Старший тотчас выглянул в окошко.
— Что там? — спросил Партон.
— Копы куда-то прутся.
— Не за нами?
— А кто их знает? Пока непонятно.
Между тем транспортный поток начал расступаться, пропуская полицейских, и скоро те пристроились прямо за фургоном.
— Два двенадцать тридцать семь, прижмитесь к обочине!.. — пророкотало из динамиков.
— Это нам, босс!
— Вот козлы, — выругался старший, включая на рации быстрое соединение.
— Слушаю вас, оперативный четырнадцать.
— Сэр, нам на хвост села полиция.
— Вы нашумели?
— Нет, все было тихо. Возможно, ошибка, или жильцы пожаловались.
— Ну так отрывайтесь!
— Дороги забиты, сэр.
— Хорошо… В крайнем случае забираете полицейских с собой, я все улажу.
— Понял, сэр, — кивнул старший, отключая связь.
— Это что, валить их, что ли, будем? — спросил тот, что пожалел проститутку.
— Если понадобится — будем валить.
— Повторяю, два двенадцать тридцать семь, прижмитесь к обочине!.. — напомнили о себе полицейские.
— Давай, останавливайся! — крикнул старший водителю. — Выйду потолковать.
Фургон сбавил ход и начал перестраиваться вправо.
— Партон, оставь дверь открытой и подстрахуй меня, если что.
— Понял, босс, — сказал боец, досылая патрон в своем пистолете.
Фургон остановился, и старший вышел к затормозившему позади полицейскому автомобилю, держа на уровне груди служебное удостоверение.
Полицейский выскочил с пистолетом наготове, но, заметив, что незнакомец козыряет каким-то документом, опустил оружие и, подойдя, представился:
— Сержант полиции Сторжик, предъявите документы.
Старший вытянул руку с удостоверением. Сержант достал из кармана датчик и, проведя по удостоверению, взглянул на экран устройства, тот показал, что документ неподдельный.
— Здравия желаю, капитан Шорр. У нас было анонимное сообщение о похищении человека.
— Мы на задании, сержант. Ничего объяснить вам не могу, извините.
— Ничего, капитан, я переживу. Счастливого вам пути.
— Спокойного вам дежурства, — в тон ему ответил капитан Шорр, и они разошлись, каждый к своему автомобилю.
— Ну что, обошлось? — спросил Партон, все еще держа оружие наготове.
— Обошлось, ксивы хватило, — выдохнул старший.
— Ну и что это за ублюдки? — спросил у полицейского сержанта его напарник.
— «Си-четырнадцать», Рикс. Схавали человека и даже не поперхнулись.
— Для этих сволочей полиция не помеха.
— Вот именно. Давай сгоняем в пирожковую, а? Хочется обожраться и забыться.
— Да не вопрос, начальник. Я возьму с мясом и еще «робингуды».
— А я сладкие. Сливовое варенье — вот лучший наполнитель для пирожков.
Тем временем фургон спецслужбистов уже мчался по освободившемуся шоссе, команда переводила дух после недавних осложнений, а пленник все еще лежал лицом вниз и не издавал ни звука.
На связь вышло начальство.
— Оперативный четырнадцать, вас вызывает ноль-седьмой.
— Да, сэр, движемся к условленному квадрату, — ответил старший.
— Что с копами?
— Хватило ксивы.
— Отлично. Дуйте к обусловленному месту, заказчики уже там. Передача мгновенная — сгрузили и домой, все поняли?
— Так точно, сэр, понятнее не бывает.
— Тогда отбой.
Капитан Шорр подмигнул Партону, а лейтенант Борц отвел глаза.
— Что не так, Борц? Это была твоя любимая шлюха?
— Нет, сэр. Но она напомнила мне соседку — миссис Клэр…
— Ну и когда ты это заметил?
— Только что. Ну, в смысле, перед самой операцией.
— Какие пожелания, Борц? Может, нужно вернуться и постричь траву на газоне?
— Поссать в лифте… — прошептал Партон и зашелся хриплым хохотом, от которого заразились капитан Шорр и даже водитель.
— Ре… Ребята… Иди… те в задницу… Уха… уха-ха… мерзавцы… Ну хватит, ну пожалуйста!.. — всхлипывал он, и фургон бросало из стороны в сторону.
Спустя четверть часа они остановились в пригороде возле такого же фургона, на боках которого предлагались услуги по мойке окон, унитазов и закупорке протечек.
— Партон, будь наготове.
— Понял, босс.
— Борц, давай в сортир.
— Почему в сортир?
— А разве не хочется?
— Хочется, сэр.
— Ну и давай, потом составишь отчет.
— О чем, сэр?
— О посещении сортира.
Партер, сдерживая хохот, зажал рот рукавом и, хрюкая, свалился на пол.
— Да, сэр, уже ухожу.
Борц отодвинул дверцу и, неловко выбравшись, заспешил к заведению на территории заправки — метрах в сорока от места передачи.

Глава 35

Едва прибывший фургон припарковался, из другого вышел человек, и капитан Шорр тоже вышел, держа за поясом заряженный пистолет. Передача — дело ответственное, и даже на этом, завершающем, этапе можно было вляпаться, передав драгоценный экземпляр хитроумному противнику.
Тем временем Борц добрался до бензоколонки.
— Дайте ключ от туалета, — попросил он управляющего, щупловатого лысого субъекта.
— Вот ключ от той красной кабинки, сэр, и теперь на нашей заправке у вас скидка семь процентов плюс два сандвича со свининой. Вы любите свинину, сэр?
— Просто обожаю, — ответил Борц, принимая ключ от туалета с довеском килограмма в три, чтобы не уперли. И пока он отправлял естественные потребности, передача шла своим чередом.
— Ну что, порядок? — спросил у капитана Шорра неизвестный со странным синеватым оттенком кожи.
— Порядок, приятель. Забирайте товар — подход с кормы.
— Отлично. Командуй!
— Партон, вперед, — продублировал по рации капитан Шорр, и навстречу подбежавшим к корме фургона двум санитарам на транспортном столе выкатили пленника, которого те быстро утащили и загрузили в свой транспорт.
— Кажется, все, — сказал капитан Шорр.
— Кажется… — повторил собеседник металлическим голосом.
Тянуться к пистолету было далеко, и Шорр сейчас рассчитывал лишь на Портера. Водила с утра закидывался таблетками — он был вне игры, а новичок Борц отправился в сортир — перенервничал с непривычки.
Фургоны захлопнули погрузочные двери, и воцарилась неловкая пауза.
— Ну что, расходимся? — предложил капитан Шорр.
— Расходимся, — пожал плечами его собеседник.
«Вот задница!» — подумал Шорр, понимая, что вляпался. Ему случалось гасить одноразовых исполнителей, но еще не приходилось выступать в их роли.
Тем временем, посетив сортир, Борц вышел к своему фургону и, осмотревшись согласно уставу, обнаружил скрытые огневые точки возможного противника.
Справа — за деревом и слева — за бетонным парапетом.
Действуя по отработанной схеме, он перевел пистолет на бесшумный режим и сделал два выстрела в первого стрелка, потом пробежал на его позицию и, укрывшись за деревом, перенес огонь на левый фланг, поразив второго стрелка тремя пулями.
Сделав паузу, чтобы оценить обстановку, он доложил старшему:
— Сэр, подавлены две точки! Запас в магазине — двадцать патронов, что дальше?!
— Отлично, агент, возвращайся, — ответил капитан Шорр и нервно улыбнулся, демонстрируя противнику, что полностью контролирует ситуацию.
— Ну… значит, расходимся, — сказал тот, пятясь к своему фургону.
Шорр достал пистолет, приглядывая за удалявшимся партнером, так его разэдак. Только теперь он понял, что это чужак.
Наглый взгляд, оскаленные зубы и полная уверенность, что у него есть право класть местных штабелями.
Раньше Шорр о таких субъектах слышал только лишь в служебных сплетнях, дескать, появляются они в коридорах «си-четырнадцать» прямо из руководящих кабинетов, идут куда хотят, вскрывают секретные архивы без росписи, ну и все такое. Тогда он только посмеивался, теперь другое дело.
Теперь он видел одного из этих мерзавцев — глаза в глаза. И в этих глазах капитан прочитал свой приговор, который отсрочил новичок Борц.
— Борц, давай сюда!..
— Я уже здесь, сэр, — доложил новичок, появляясь возле борта фургона.
— Молодец, — сказал капитан. — Загляни в машину — как ребята?
Борц заглянул и вылез бледный.
— Что там?
— Уб… биты…
— Оба?
— Оба…
Капитан Шорр уже знал, что оба, но ему требовалось подготовить Борца, слишком уж тот был… эмоционален.
— Ты же не проверил, Борц.
— Оба в голову, сэр. Лужи кровавые…
— Понятно, — со вздохом произнёс капитан, поглядев в сторону уехавшего фургона. — Пойдем, взглянем на твою работу.
Он поднялся на парапет, подошёл к одному из засадных стрелков, потом к другому, которого сразу узнал.
Этот парень был из соседнего корпуса, из отдела прослушки.
— Сэр, я что-то сделал не так?.. — забеспокоился Борц, у которого с большим опозданием начали трястись руки.
— Не переживай, ты сегодня просто молодец.
— Точно?
— Точнее не бывает.
Капитан включил скоростной вызов и услышал слегка удивленный голос начальника:
— Оперативный четырнадцать?
— Да, сэр, он самый.
— И что, передали объект?
«Да, сука, и даже двое выжили!» — хотелось выкрикнуть Шорру, который знал, что в этот раз его продали.
Просто сдали, как иногда сдавали других. И самое главное — чужакам.
Возможно, «си-четырнадцать» работала не только на правительство, но и на частную конторку. Хорошие деньги, красивые девки, ну почему не продаться?
— Да, сэр, передали.
— Как все прошло?
— Было взаимное недопонимание.
— Это как?
— Разменялись два на два.
— Такое случается, ты знаешь.
— Да, сэр, знаю.
— Напиши подробный отчет, мы обязательно разберемся. Этого так оставлять нельзя.
— Да, сэр, я напишу.
— Возвращайтесь на базу.
— Да, сэр, возвращаемся.

Глава 36

Пленника доставили в загородный офис, где проще было охранять территорию и контролировать подходы. Шолмер уже знал, что передача не обошлась без проблем, однако хорошо было то, что они не потеряли никого из своих, только наемных гвардейцев, которые всегда были к их услугам, ведь жолкверы хорошо платили. А то, что эта гвардия состояла из сотрудников местных спецслужб, упрощало задачу — они хорошо знали обстановку и почти не нуждались в дополнительном обучении.
Фургон остановили на проходной — примитивную аборигенскую технику во внутренний рубеж не пускали, поскольку на ней могли быть спрятаны шпионские вкладки, да и металлургические технологии здесь были упрощенными, а всякого рода аномалии в структуре материалов автомобиля могли создавать помехи в работе тонких приборов разведки и связи жолкверов.
Пленника перегрузили в капсулу, которая тотчас стала заполняться специальным газом, позволяющим расслабить жертву настолько, чтобы в его мозгу угасли следы недавних шоковых переживаний.
Шолмеру было известно, что баснаки разворачивают некую операцию, сведений о которой ему очень не хватало. Он давно подозревал, что именно этот офис противника являлся одним из штабных, и развернул бурную деятельность для проникновения в секреты баснаков. Однако те были начеку, и у Шолмера случилось несколько досадных провалов. Его начальник — Промлифт уже грозился сделать соответствующие выводы, поэтому в этот раз Шолмер не мог позволить себе прокола ни при каких обстоятельствах.
Едва капсулу вкатили на территорию периметра, в угловых охранных башнях заработали генераторы, закрывая территорию непроницаемым для радиоволн куполом.
Пулеметные конусы вышли из гнезд, просеивая прицелами округу в десятках спектров, а команды охранников перешли в состояние повышенной готовности, на тот случай, если противник попытается атаковать периметр — такое раньше случалось.
Когда баснаки узнают о пленении сотрудника, они не будут сидеть сложа руки, и опасность их появления под стенами базы заставляла Шолмера ценить время.
Четверо сотрудников закатили капсулу в лифт и начали опускать ее на пятый ярус, где располагалась лаборатория. Пока они были в пути, дюжина спецов уже лихорадочно подготовляла аппаратуру — сдвигали стойки с приборами, выставляли изолирующие экраны, запускали насосы для подачи охлаждающей жидкости.
Они действовали быстро, но без суеты, и к тому времени, как капсула вкатилась в лабораторию, там уже все было готово.
Сопровождающие ушли, и за дело взялись специалисты, одетые в защитные изолирующие комбинезоны и дыхательные маски.
После того как капсулу открыли, облако голубоватого газа, в котором находился пленник, начало таять. С пациента быстро срезали всю одежду, затем подняли и перенесли на стол, где принялись подключать к телу клипсы с датчиками — десятками системных, что покрупнее, и сотнями маленьких — волновых.
От каждого тянулся тонкий проводок определенного цвета, и вышедший из транспортной ниши Шолмер в который раз удивлялся тому, как инженеры ухитрялись не запутаться в этом бесконечном количестве цветов.
А спецы все двигались и двигались, сплетая кружева, словно пауки-ткачи. Когда проводов становилось слишком много, их перехватывали хомутами и продолжали работу.
Едва на стеновой панели загорелась надпись, сообщающая, что газ из помещения полностью откачан, спецы начали снимать маски, не прерывая работы.
Теперь и Шолмер мог приблизиться без опаски, не рискуя внезапно свалиться в обморок.
Часть специалистов, доделав свою работу возле стола, разошлись по постам к стойкам с приборами, другие стали поднимать на столе бортики, чтобы начать заливку охлаждающей жидкости.
Пленника предстояло подвергнуть жесткому сканоанализу, но при обычной температуре эта процедура вызывала стремительное разрушение тела.
Оно разрушалось и в охлаждающей ванне, но не так быстро.
Из портальной ниши в зал вышли еще двое специалистов, это были сканопинчеры, обученные построению целых миров из воспоминаний и ощущений своих пациентов. Они ухитрялись извлекать много полезной информации даже из аборигенов, не говоря уже о баснаках, мир которых был куда сложнее.
С собой сканопинчеры принесли похожие на чемоданчики приборы, к которым были подключены их огромные наушники.
— Баггист и Сторм, сэр, — представился за обоих один из них.
— Сценарий получили?
— Так точно, сэр. И уже построили по нему схему.
— Хорошо. Можете приступать.
Зашумели кулеры, загудели генераторы, по одним проводам понеслись считывающие импульсы, по другим раздражающие сигналы, и объект в ванной с охлаждающей жидкостью задергался, задрожал, а стоявшие рядом с ним сканопинчеры склонились ниже, чтобы под приоткрытыми веками уловить момент, когда следовало двинуться дальше и дать сканерам полную мощность.
Пока они вводили объект в первую фазу, Шолмер приблизился.
— Одни! Четыре! Двадцать восемь! Пятнадцать!.. Пятьдесят процентов нагрузки, Сторм! — проорал один из сканопинчеров.
— Мощность пошла! Принимай ответку! — скомандовал Сторм.
— Отвётку принял! Двадцать семь на четыре! Как понял?
— Двадцать семь на четыре! Понял хорошо!.. Прими увеличение на три процента!..
— Принимаю!.. Раз! Два! Три!.. Есть реакция!
— Принято… Скидка до двадцати…
— Есть скидка до двадцати!..
— Что видим?!
— Пошла картинка!
— Границы или два-эс?
— Два-эс… Пока два-эс, но приближаемся к границе. Поддай еще три четверти, вижу возмущения без восстановления структуры!..
— Вас понял — прибавляю.
Кулеры закрутились быстрее, генераторы завыли на высоких частотах. Шолмер не первый раз присутствовал на подобной процедуре и, как и раньше, почти ничего не понимал, однако его захватывало это действие.
— Прошли уровень!.. Никаких хвостов — чисто!..
— Молодец! Я вижу серию!.. Тридцать четыре пика, как понял?
— Понял хорошо, прохожу… Оп!.. Взяли в оборот!.. Блок четвёртого порядка!..
— Добавить мощности!.. Пакеты — на минус!.. Вектор на максимальное положение!..
Шолмер словно собственной шкурой чувствовал разгоравшийся в информационных каналах конфликт. Сознание баснака изобиловало защитными опциями, которыми нашпиговывали службистов на случай допроса с пристрастием. Если бы этого парня начали колошматить или жечь электричеством, он напрочь забыл бы все самое ценное. Мало того, даже если бы его попытались взять жестко на улице, то и тогда его испуг запустил бы разрушительную деятельность. И лишь благодаря изобретательности оперативников, придумавших фокус с местной проституткой, информация осталась почти не поврежденной. По крайней мере, сканопинчеры ни о каких повреждениях не сообщали, а они бы увидели их первыми.
— Сэр, будьте готовы задавать вопросы, — сказал одни из пинчеров.
— Я готов.
— Через три блока объект станет доступен.
— Хорошо, у меня в запасе целая сотня вопросов.
— Сотню он не выдержит, — заметил второй пинчер. — Начинаю отсчет: десять, девять, восемь, семь…
Шолмер прикрыл глаза и вздохнул, как это делали люди, чтобы успокоиться. Они объясняли это повышенным требованием кислорода и еще чего-то там с азотом, но ему ничего этого нужно не было, однако техника дыхания помогала.
— …четыре, три, два, один, ноль!
— Это правда, что вас зовут Риккер Морли, коллега? — вкрадчивым голосом произнёс Шолмер, хотя пленник не мог слышать этой его хитренькой интонации, ведь этот вопрос ему ретранслировали прямо в мозг в виде специального кода.
Возникла пауза, в течение которой компьютер кодировал речь, а сканопинчеры следили за реакцией мозга пациента. «Один, два, три», — начал считать Шолмер, чтобы чем-то занять свое мятущееся сознание.
Первый сканопинчер вскинул руку и кивнул: это означает, он увидел утвердительную реакцию.
— Скажите, Риккер, это правда, что вы служите в четвертом офисе «зирбланкир»?
И снова пауза, во время которой слабеющий разум пациента сдавался мощи работавшей против него электроники. Сканопинчер дал знак — ответ утвердительный. Хотелось бы, конечно, поскорее перейти к главным вопросам, но это могло вызвать шок. Для его преодоления потребовалось бы увеличивать мощность воздействия, и это привело бы к физическому разрушению пациента, поэтому и начинали такие дознания с вопросов, называемых домашними, чтобы пленнику не было сложно расставаться с относительно небольшими тайнами.
— Скажите, Риккер, правда ли, что в офисе есть информация о правительственной группе «белое крыло»?
И снова небольшое сопротивление и сдача очередного рубежа.
— Скажите, пожалуйста, дорогой Риккер, у вас есть донесение этой группы?
В этот раз пауза показалась Шолмеру особенно длинной. Громко гудела аппаратура, специалисты стояли по местам, некоторые неподвижно, другие что-то переключали, вращали ручки. По прозрачным трубкам струилась подсвеченная сигнальными фонариками жидкость, поступавшая в охлаждающую ванну.
Наконец, сканопинчер поднял руку и отрицательно замотал головой, но одновременно с этим на передатчик Шолмеру пришло сообщение:
— Сэр, на горизонте незарегистрированный борт, идет в нашу сторону.
Это был начальник охраны.
— Чего нам ждать?
— Полагаю, роторных торпед, сэр.
— Постарайтесь отбиться, нам нужно еще хотя бы полчаса.
— Сделаем все возможное, сэр. Перехватчиков хватает.
Шолмер закончил разговор и, сосредоточившись на допросе, задал следующий вопрос:
— Скажите, пожалуйста, Риккер, вы знаете, у кого имеется эта информация?
В этот раз пленник сдался быстро. Потом еще быстрее. С каждым вопросом его сопротивление падало, а Шолмер уже перешел на вопросы пространственного погружения, и пленник, по его приказу, мысленно рылся в письменном столе своего начальника, проникал сквозь дверцы сейфов и запускал секретные файлы на мониторах, однако силы его при этом быстро таяли.
Где-то глубоко под землей ударил взрыв — перехватчик настиг роторную торпеду. Да, Морли удалось схватить чисто, однако в какой-то момент его вшитый акцептор все же послал аварийный сигнал, и баснаки взялись за поиски.
Схемы этих поисков давно составлены, методы отработаны. Дальше идет только гонка команд — кто быстрее. У захватчиков фора по времени, у поиска только наметки, заготовки, дефицит кадров и возможностей — устроить на чужой планете технологическую битву не входило ни в чьи планы, поэтому лучшая война — скрытая от третьих наблюдателей.
И вот уже по подземным коммуникациям врага садят роторными торпедами, которые прошивают толщу земли, как воду, и разносят в куски подземные бункеры, даже хорошо укрепленные.
Против торпед выходят роторные перехватчики, более легкие, маневренные, более скоростные. Но не всегда удается прикрыть все направления, при том, что противник применяет и торпеды отсроченного старта. Они падают на землю, уходят на глубину и затаиваются, а затем, когда их набросают с десяток, разом бросаются в атаку, и вот тогда попробуй их все перехвати.
Под землей стоит грохот, оседают породы, наверху в чашечках позвякивают ложки и качаются люстры, а аборигены удивленно выглядывают в окна и пожимают плечами. Землетрясение? Откуда?
А это война. Подземная и почти незаметная.
Взрывы звучали то дальше, то ближе. К воздушному торпедоносцу послали беспилотный перехватчик, но баснаки без труда его сбили и после подхода еще одного торпедоносца усилили натиск.
Шолмер торопливо вбрасывал вопросы, и ослабевший пленник без сопротивления вел его по созданной им копии офисного мирка.
Насосы нагнетали охлаждающую жидкость, специалисты смахивали пот и после каждой встряски от близкого подрыва посматривали на потолок, который в такие мгновения казался слишком тяжелым.
— Сэр, они используют помехи! Мы начинаем пропускать удары! — пожаловался начальник охраны. По его голосу было ясно, что он близок к панике.
— Сделайте все возможное, офицер, — отозвался Шолмер, чувствуя, что и сам начинает уставать от этого напряжения. Оставалось уточнить детали и имя курьера, которое удалось прочитать в открытом в виртуальном мире документе.
Стоявший у стола медик показал растопыренную пятерню. Примерно столько вопросов, по его мнению, мог еще выдержать пациент.
А баснаки все стреляли и стреляли, не жалея торпед и своего сотрудника. Вызволить его они не могли, но отчаянно пытались уничтожить или хотя бы прервать процесс дознания.
Они прекрасно знали, что происходит в бункере противника, и сами прокручивали подобные фокусы.
Шолмер успел задать эти пять вопросов, и пленник на них ответил.
Медик кивнул и отошел в сторону, вытирая платком шею — потеть для них было внове. В прежней модификации отведение энергии распада осуществлялось только излучениями тяжелых частиц. А тут — жидкость! Соляные растворы! Полный примитив, хотя… В этой грубой химии были и свои прелести. Например — восприимчивость к алкогольному опьянению.
Следующее поколение жолкверов уже не будет знать этих удивлений и парадоксов, ведь они родятся на этой планете способом, который здесь принят, и именно им, по мнению Шолмера, предстояло захватить здешний мир. Хотя полковник Промлифт был иного мнения.
Закончив опрос, Шолмер подошёл к столу, где пузырилась нейтральная охлаждающая жидкость, но даже она теперь окисляла ослабленную материю пленника. Он распадался, теряя очертания, кожу, мягкие ткани и кости.
В канале информации остался лишь белый шум, этой личности больше не существовало.
Сканопинчеры отошли в сторону и закурили какую-то дрянь, упакованную в цилиндрические бумажные трубки. Шолмер не возражал, они заслужили отдых.
Ударила последняя торпеда, и стало тихо. Баснаки убрались, израсходовав боезапас, или им стало понятно, что ничего уже не изменить.
Шолмер смотрел, как уносились потоком хладагента последние следы пациента. Он был, и вот его не стало. Он поработал на «лангрин», полностью превратившись в информацию. В полезную информацию.
— Сэр, они ушли! — доложил начальник охраны.
— Хорошо. Какие у нас потери?
— Архивное хранилище на нижнем ярусе и пара складских бункеров формата бэ-пятнадцать.
— Что там было?
— Выясняем…
— Выясняйте скорее, я должен сделать доклад руководству.
— Разумеется, сэр! Но поймите нас правильно, ведь приоритет был отдан обороне лаборатории, мы же не дураки, мы же понимаем.
— Кто — мы?
— Ну, то есть наша служба, мои люди.
— Люди?
— Ну, тут так принято говорить, и мы переходим на аборигенный сленг — распоряжение куратора района.
— Да-да, я помню. Ладно, майор, я вас поддержу, если что. Вы ведь этого хотели?
— О да, сэр! Я был бы вам бесконечно благода…
Шолмер отключил передатчик, не дослушав. Сейчас его больше интересовало, кто такой этот Роджер Вуйначек. Где он сейчас и как до него поскорее добраться?

Глава 37

К орбитальному порту Ганновер лайнер швартовался ранним утром по судовому времени. На капитанском мостике что-то напортачили, и судно так грохнуло магнитными захватами, что в каюте Роджера завибрировала стена, а возле туалета из гнезда вывалился электровыключатель.
— Вот это да! — произнёс Роджер, соскакивая с узкой кровати и сразу попадая в казенные шлепанцы.
Часы на стене показывали пять тридцать девять — самое время пробежаться до грузовых ворот, в то время как нормальные туристы и путешественники еще нагуливали во сне аппетит перед атакой шведского стола.
Роджер облачился в спортивный костюм, больше походивший на пижаму пенсионера, и, натянув вязаную шапку, выскочил в коридор.
Еще один удар о магнитные захваты едва не сбил его с ног, однако он удержался и побежал к лифтовому холлу, откуда планировал быстро попасть на обменную палубу — место, откуда в порту сгружали то, что лайнеру было не нужно, и получали то, в чем очень нуждались.
Роджер подоспел в тот самый нужный момент, когда из распахнувшейся дверцы охранного модуля на обменную палубу вывели узника со скованными руками и ногами. Бедняга мог передвигаться лишь семенящим шагом и морщился от боли, когда электрические путы били его по щиколоткам разрядами, наказывая за слишком широкий шаг.
Арестованного сопровождали пятеро охранников, вооруженных автоматами, электрошокерами и виброножами. Вдобавок на лоб арестованного была наклеена аэробуджа «двадцать-двадцать-пятнадцать», что означало источник террористической угрозы.
— Эй, мистер, сюда нельзя! — бросился к Роджеру сотрудник охранной службы.
— Я ничего, я просто смотрю. Что здесь происходит, господин офицер?
Капрал сбавил темп, погладил свои нашивки и улыбнулся, поскольку гражданский принял его за офицера.
— С кем, собственно, имею дело?
— Макс Флойд, коммерсант, — представился Роджер, протягивая руку. Капрал ее пожал. — Что здесь происходит, господин офицер? Я вышел подышать воздухом, а тут какой-то преступник, я правильно понял?
— Не стоит бояться, сэр, я полностью контролирую процесс передачи.
— Но кто этот человек в наручниках?
— Террорист. Уже сегодня из него выбьют все секреты — будьте спокойны.
— Это так неожиданно, — развел руками Роджер, и в этот момент арестант остановился напротив и взглянул на его.
— Стоккер, это ты? Что случилось?! — воскликнул Роджер, следуя правилам игры.
Стоккер на это лишь криво усмехнулся. Он все понимал, и Роджер понимал тоже. Что тут скажешь?
— Ты думаешь, что победил, Вуйначек? — спросил арестант, называя настоящую фамилию Роджера. — Ты просто отсрочил свое поражение, и поверь мне — совсем ненадолго.
— Давай вперед, сволочь!.. — крикнул конвоир и разрядил в спину Стоккера электрошокер. Тот выгнулся от боли и побрел дальше, а Роджер покачал головой, как будто сопереживая арестованному.
— Вы с ним знакомы, сэр? — спросил капрал, наблюдавший всю эту сцену.
— Даже перекидывались пару раз в «бурраган», представляете? И оба раза я выиграл.
— Ставили по маленькой?
— Первый раз по маленькой, но потом он захотел отыграться и трах — просадил четыре сотни.
— Вы, сэр, наверно, тот еще ловчила, правда? — усмехнулся капрал, поправляя фуражку.
— Нет, просто повезло, — пожал плечами Роджер.
— А чего так рано поднялись? Тут же никаких развлечений — причал технологический.
— Мне все равно, — отмахнулся Роджер и вздохнул. — Бессонница, зараза, мучит. Вот и шляюсь тут по коридорам.
— Бывает.
— А как вы вычислили этого парня? Честно говоря, я не заметил в нем ничего такого, хотя вчера мне казалось, что меня преследуют, и я даже жаловался диспетчеру.
— Вроде я что-то про вас слышал, — капрал улыбнулся. — Бомба и все такое, да?
— Ну, возможно, я немного ошибался, хотя теперь — сами видите, наверное, это было какое-то предчувствие.
— Тут не поспоришь, — согласился капрал и посмотрел в сторону уходящей платформы с арестованным и конвоем.
На полукруглом потолке стыковочного ангара проступил иней, а где-то возле шлюза капал конденсат. Набежали техники и принялись присоединять магистрали судна к внешнему питанию, а снабженцы стали заводить на грузовую платформу фургончики с замороженными обедами, шампунем, тапочками в вакуумной упаковке и прочей дребеденью.
— Пойду я, может, еще засну перед завтраком, — сказал Роджер.
— Непременно заснете, сэр. Всего хорошего.

Глава 38

Зайдя за угол, Роджер, вместо того чтобы отправиться к себе, пробежал до лифтового холла и поднялся на второй ярус, где находился терминал автоматического почтового сервиса.
Телеграфные автоматы работали круглосуточно, и в это время в холле, как и следовало ожидать, никого не оказалось.
Роджер подошёл к экрану, вызвал функцию подачи телеграммы и набрал текст, поставив свой временный адрес на лайнере. Затем указал желательное время вручения адресату, отправил телеграмму и поспешил к себе, в то время как его депеша, добежав до серверов, спряталась в тамошнем хранилище.
Роджер уже успел заснуть, когда к нему в номер постучали. Он открыл глаза и взглянул на часы — время доставки телеграммы.
Подойдя к двери, Роджер прежде поинтересовался, кто к нему стучится.
— Я управляющий по размещению, Лаэртский моя фамилия. Вам телеграмма с указанием времени доставки, сэр.
— А от кого?
— Я не имею права вскрывать файл без вашего разрешения.
— Уфф… — выдохнул Роджер, давая понять, что не расположен так рано читать телеграммы. — Ну хорошо, откройте файл и прочтите мне содержание…
— Да, сэр.
Управляющий под дверью распаковал на планшете текст и начал читать:
— Дорогой друг… заезжай к нам в Ренки… у Бенджамина родился сын… Поль…
— Как вы сказали, кто подписался? — переспросил Роджер, чтобы придать этому представлению натуральности.
— Поль, сэр. Больше никакой подписи.
— Ладно, спасибо большое.
— Пожалуйста, сэр.
Прикрытие было отработано, и Роджер начал собираться. Он намеревался сойти с судна, чтобы сбить погоню со следа. А в том, что погоня началась, он не сомневался.
Даже в былые, не столь тяжелые времена ему случалось нарезать на маршруте такие зигзаги, что только держись, а теперь и подавно — за время вынужденной отставки на службе так все прогнило, что Роджер заранее приготовился к трудной поездке.
Было очевидно, что информация утечет, поэтому придерживаться заявленного маршрута он не собирался, хотя это и было запрещено. Запрещено начальством службы, запрещено уставом отдела службы, запрещено правительством — законы угрожали наказанием каждому, кто решал воспользоваться альтернативными путями передвижения или передачи информации. Существовал перечень компаний, услугами которых можно было воспользоваться — их всех контролировало правительство.
Посылаешь телеграмму — правительство ее просматривает. Едешь погреться на далеких пляжах — правительство знает, куда и когда. А если знает правительство, знают все, кто приклеился к правительственным серверам. А кто это мог быть? Да кто угодно.
Уложив вещи в чемодан, Роджер забрал из вентиляции коробку с зеленым жуком. Потом еще раз осмотрелся и взглянул на часы: время идти на завтрак. Обленившиеся туристы все реже ходили в первую смену, норовя набиться во вторую-третью, однако Роджеру первая смена была в самый раз. Не то чтобы он был таким уж голодным, но походы на завтрак давали много информации о раскладе ситуации на судне — что с пассажирами, какое настроение у официантов, сколько пьет капитан и многое другое. Собрание к обеду не предоставит вам столько информации, как ранний завтрак, Роджер это знал.
Открыв дверь каюты, он, как обычно, выдержал паузу, ожидая, что справа покажутся пассажиры, идущие в столовую, но, видимо, их поток уже иссяк. Да и желающих топать к столу в такую рань за трое суток путешествия значительно поубавилось, люди уже не беспокоились, что умрут здесь с голоду, к их услугам были бары и кафе.
Закрыв каюту, Роджер зашагал по потертой ковровой дорожке, прикидывая, что сегодня подадут после молочного — тирамису или пирожное с фруктами. В принципе, ему было все равно, поскольку…
Роджер бросился вправо и упал, ударившись лбом о плинтус. Ампула разлетелась, ударившись в обшивку, и в воздухе появился слабый аромат аммиака — это был эффилариум, парализующее средство.
Роджер вскочил и пробежал еще метров двадцать, пока изгибающийся дугой коридор не скрыл его от преследователя. Только здесь он снова начал дышать, переводя дух.
И как он почувствовал эту угрозу? Прыгнул, и все — интуитивная мышечная активация.
Такое случалось и раньше, о чем свидетельствовали всего три шрама от пуль, а уж стреляли в него неоднократно.
Послышались быстрые шаги, и Роджер тоже прибавил шагу. Он уже понял, что к лифтам лучше не ходить, и, дойдя до лифтового холла, бросился к дверце пожарной лестницы. Едва она захлопнулась за ним, ее прошили три пули, которые врезались в лестничный пролет и разлетелись белыми искрами.
Дело принимало серьезный оборот, и Роджер помчался вниз, перепрыгивая через ступеньки. Завтракать уже не хотелось, следовало бежать с лайнера как можно скорее, и, оказавшись на технологическом ярусе, он поспешил в знакомый тупик, чтобы договориться о пересадке.

Глава 39

На этот раз проблем с проникновением в служебные помещения не было, Роджер рассказал охраннику о срочной необходимости сойти с судна, и тот вызвал дежурного смены — уже знакомого Роджеру сержанта.
— О, это снова вы, сэр? Опять кто-то преследует? — спросил он, пряча улыбку.
— Не думаю, но появились обстоятельства, по которым я должен срочно отправиться на Вену.
— Хорошо, сэр, идите за мной, уверен, диспетчер вам обязательно что-то подыщет.
Роджер зашагал по знакомым коридорам, размышляя о том, заберется ли неизвестный злодей к нему в каюту в его отсутствие.
Дежурным диспетчером также оказался знакомый офицер.
— Доброе утро, мистер Криденс!.. — поприветствовал он его с улыбкой и крепко пожал нарочито вялую руку Роджера. — По какому поводу визит на этот раз?
— Я получил телеграмму, офицер. Мне нужно как можно скорее сойти с лайнера и отправиться на Вену.
— Присаживайтесь, сэр, — сказал дежурный, указывая на стул, и посмотрел на экран монитора. — Согласно нашему графику, возможность пересесть будет на узловой станции Энтилен-Глори через семьдесят часов.
— Меня это не устроит, офицер.
— Даже как? Случилось что-то серьезное?
— Понимаете… Это касается пари. У моего друга родился сын, поэтому я должен прибыть немедленно, если не хочу потерять большую сумму.
— Вот как? — дежурный переглянулся с коллегами.
— Именно так, офицер. Это пари заверено адвокатской конторой, так что тут никаких обманов.
— В любом случае, сэр, вы вправе сами принимать решения. Есть возможность вызвать трейлер, они скоростные и могут пристать к боковой площадке лайнера.
— А когда они могут подойти?
— Ну… — диспетчер снова посмотрел в свои графики. — Если сейчас делать заказ, через три часа в точке поворота можно пересечься.
— А откуда они?
— Порт приписки — станция «бабана-восемнадцать». А оттуда на такси можно добраться до сортировочного узла, где останавливаются настоящие магистральные лайнеры, не такие большие, как наши, но все же.
— Мне это подойдёт, заказывайте.
— Но это дорогое удовольствие, сэр. Речь идет о тысячах риттеров…
— Ничего, придётся согласиться. И еще, офицер, после того как тут задержали террориста…
Диспетчер строго посмотрел на сержанта-охранника, но тот лишь пожал плечами.
— И вот еще что, офицер, снова появился этот страх, и я бы хотел, чтобы со мной была охрана. Лучше два человека — я готов все оплатить.
Возможно, кого-то другого в такой ситуации могли в чем-то заподозрить, но поскольку у Роджера уже сложилась репутация «шизика», ему пошли навстречу.
— Хорошо, сэр. Сейчас я найду индекс этой услуги. Вы заплатите через терминал, и охрана останется при вас.
Через пару минут Роджеру вручили бланк со всеми необходимыми данными. Тот заглянул в него и убрал в карман.
— А скажите, офицер, как вам удалось вычислить этого Стоккера, ведь я довольно близко с ним общался, мы даже перекидывались в картишки, и он показался мне весьма милым человеком.
— Вообще-то это секретная информация, сэр, но, зная ваше беспокойство, скажу — нам постоянно присылают обновления криминальных списков, и этот субъект тоже в нем оказался, правда, немного странным образом. Ну, да не важно, вот так мы его и взяли. Но вы не бойтесь, был преступник, и нет его, и теперь на лайнере все спокойно.
Роджер поблагодарил диспетчера и в сопровождении двух вызванных сержантом охранников покинул служебную зону. Вместе они поднялись в сервисную рекреацию, где Роджер получил в банкомате толстую пачку наличных.
— Это вам, ребята, — сказал он, протягивая охранникам по сотенному билету.
— Но, сэр, нам платят жалованье, — неуверенно запротестовал один из них.
— Я знаю, парни, но мне нужно немного больше вашего внимания, чем за жалованье, поэтому берите — это подарок. Тем более, что за эти деньги я попрошу вас кое о чем еще.
Охранники переглянулись, они уже взяли у Роджера деньги, но еще не убрали в карман — что там за «кое-что»?
— Мне нужна запись с камер слежения, как я иду на завтрак.
— И все? — уточнил один из охранников.
— Все. Тебя как зовут, кстати?
— Крайвен, сэр.
— Скажи имя, я хочу говорить с человеком, а не штатной единицей.
Охранник улыбнулся.
— Редженальд, сэр. Реджи.
— А я Мэт, — представился другой, и Роджер пожал обоим руки.
— Ну вот, а я для вас просто Макс. Расклад у нас такой: сейчас Реджи бежит добывать запись, а Мэт со мной двигает в столовую, где мы в платном буфете набираем жратвы на троих и даже чуть сверху и идем в мою каюту, куда возвращаешься и ты, Редженальд. Вместе смотрим кино и кушаем, как порядочные господа. Что вы на это скажете?
— Я полностью за, — сказал Редженальд. — Только нужно немного переиграть — Мэту проще украсть запись, он больше понимает в компьютерах, а я больше люблю пожрать и даже умею готовить пирожки с говядиной.
— Хорошо, производим перестановку при неизменном плане действий, согласны?
— О да, сэр.
— Ну, погнали.

Глава 40

В общей столовой Роджер появился с прикрытыми тылами, Редженальд зыркал по сторонам и держал руки поближе к пистолету-пулемету.
Тем временем Роджер раскланивался с теми пассажирами, с кем успел познакомиться за эти четверо суток. Кто-то ему улыбался, кто-то смотрел настороженно, и вместо оплаченного меню Роджер выбрал буфет, потому что там не успели бы подмешать яд.
— Итак, Реджи, что мы взяли? — спросил Роджер, просеивая взглядом всех пассажиров, кто находился в столовой.
— Полдюжины ромштексов, гарнир с рисом и гречкой, соус и четыре порции мороженого.
— Хорошо, уходим.
Роджер стал пятиться, и охранник тоже, невольно перенимая его манеру, хотя сам ничего опасного не видел.
Ну, пассажиры, ну, иногда хмурые из-за грубых официантов или кислого соуса, однако ничего необычного. Люди как люди.
Роджер тоже смотрел на лица пассажиров, однако замечал также их руки, ноги, движенья. Кого-то пропускал сразу, на других смотрел внимательнее. Любой из них мог оказаться резервным агентом после арестованного Стоккера.
— Порядок? — спросил охранник, когда они вышли в коридор.
— Порядок, Редженальд, сваливаем отсюда.
Похоже, охраннику передалось беспокойство Роджера, и он не выпускал из рук автомат, пока они не вернулись к каюте, где их ожидал скучающий Мэт.
— Ты в порядке? — спросил Роджер.
— Да, сэр. Жду вас уже десять минут.
— Быстро обернулся.
— На посту никого не было. Мог даже сервер украсть, вам не нужен сервер?
— Не в этот раз, приятель, — ответил Роджер, и все трое рассмеялись.
Роджер открыл дверь карточкой, и они вошли внутрь.
— Располагайтесь, ребята, нам тут куковать два с половиной часа, — предупредил Роджер. — Помимо жратвы у меня имеются напитки, но для вас только безалкогольные.
— Какой в них смысл, в сортир бегать? — ухмыльнулся Редженальд.
— Я буду кофе «сонденамо», — сказал Мэт.
— Отлично. Открывай дверцу бара, бери стаканчик и набирай комбинацию.
— У вас все по комбинациям?
— А как бывает?
— Мы у себя вручную все вбиваем, и если ошибешься хоть на одну букву, получишь вместо кофе гороховый суп.
— Забавно. Ну давай, показывай, что принес.
Редженальд развернул планшет и подал Роджеру. Тот запустил файл, и все трое замерли, хотя Мэт, можно было не сомневаться, видел запись пару раз, и если бы там было что-то особенное, сказал бы сразу.
На записи не оказалось ничего, кроме сумасшедших прыжков Роджера и его бегства на пожарную лестницу. Никаких преследователей камеры слежения не засекли, а пулевых дырок в двери не заметили — слишком грубое разрешение, однако Роджеру и этого было достаточно. Картинка записи имела зубчатые срывы на краях, а значит, ее атаковали контрсканером, прибором не то чтобы фантастическим, но довольно редким.
Он напрочь скрывал объект съемки от обычных камер, поэтому спецслужбы в особо важных случаях использовали съемку специальными лазерными камерами, умевшими обходить блокировки контрсканера.
Поскольку еды и напитков было достаточно, Роджер и его охранники в комфорте дождались сообщения о том, что заказанный мистером Флойдом трейлер уже на подходе и пора перебираться к боковой площадке.
Несмотря на некоторое беспокойство, до места технического причала удалось добраться без приключений, хотя пару раз Роджер напрягался, ведь полдюжины попавшихся им навстречу пассажиров смотрели на него как-то странно. Или ему показалось? К счастью, охранники имели доступ в закрытую служебную зону, и большую часть пути они прошли мимо спрятанных за стеновыми обшивками механизмов регенерации воздуха, осушек, водоразделителей и генераторов электричества. Все эти механизмы жужжали, гудели и постукивали каждый по-своему, создавая деловую обстановку, и это немного успокоило Роджера.
Когда вышли к причалу, там уже хозяйничали двое судовых рабочих, готовивших шлюз к стыковке. Справа в стороне стоял старшина отсека и задумчиво чесал в затылке, покусывая зубочистку. Бросив на пассажира косой взгляд, он вздохнул и крикнул рабочим:
— Ну чего там, сильно заморозилось?
— Нормально!.. — ответил один из рабочих, ударяя ботинком по покрытой инеем панели на створке шлюза. — Травить, конечно, будет, но это же ненадолго?
Гулкий удар по корпусу судна сообщил о том, что трейлер встал на захваты. Загрохотала подача, и переходной шлюз разложился до корпуса трейлера. Давление выровнялось, сработала автоматика, и створки открылись, приглашая Роджера шагнуть внутрь хлипкой, шипящей утечками конструкции.
— Всего хорошего, ребята, — кивнул охранникам Роджер и взял чемодан.
— И вам счастливой дороги, сэр, — ответили ему.

Глава 41

Роджер прошел в шлюз, створки за ним закрылись, и он остался на заиндевевшем мостке, поскрипывающем в местах прихваток к люкам, а дверь на трейлер все не открывалась.
Роджер перевел дух и прикрыл глаза, волнение следовало успокоить. Это стечение обстоятельств, и только, однако приступ давно побежденной клаустрофобии постепенно усиливался. И хотя в воздухе было видно пар от дыхания, Роджер почувствовал, что начинает потеть.
Наконец со страшным скрежетом дверца открылась, и в шлюз заглянул пилот — мужчина лет за пятьдесят, со шкиперской бородкой, которую давно не ровняли.
— О, сэр! Вы уже тут? Ну так проходите, милости просим!..
С этими словами он что есть силы навалился на дверь, но она отошла еще лишь на пару дюймов, так что Роджеру пришлось протискиваться.
— Заржавела, зараза! — пояснил пилот, захлопывая дверь изнутри. — Давно не пользовались.
Потом вырвал из рук Роджера чемодан и сказал:
— Извольте следовать за мной, мистер Флойд, я покажу вам вашу каюту!..
— Э-э… конечно, капитан, — кивнул Роджер, пускаясь вдогонку за прихрамывающим пилотом. — А зачем мне каюта, ведь лететь, насколько я понял, четыре-пять часов?
— Не совсем так, сэр! — проорал из дальнего конца коридора пилот, и Роджер сорвался на бег, чтобы догнать его.
— Бежать не нужно, — произнёс хозяин транспорта, останавливаясь неожиданно для Роджера. — Тут у нас не танкер, коридоры короткие. Вот ваша комнатка, будьте добры.
С этими словами он толкнул дверь в помещение около восьми квадратных метров, где имелась раскладная кровать, раскладной столик с грязноватой скатертью и вазочкой с искусственными цветами.
В дальнем углу угадывался какой-то огромный агрегат, стыдливо прикрытый занавеской.
— А что там? — спросил Роджер.
— МГБ-генератор. Но я редко его включаю, так что не бойтесь — в любом случае предупрежу. Ну как, вам нравится?
— Порядок, капитан. Как вас зовут, кстати?
— Шульц. Или Мастер Шульц, как называют меня коллеги.
— А кто ваши коллеги, Шульц?
— Мои коллеги, сэр, — долбаные контрабандисты.
— Ну, это не мое дело.
Роджер взял у капитана чемодан и вошёл в каюту.
— А где у вас удобства?
— Там дальше по коридору, — махнул рукой Шульц. — Имеется даже душ, но за отдельную доплату — двадцать риттеров за галлон.
— Это за горячую?
— Да, сэр. Холодная бесплатно. Ну, в смысле, холодной нет, только жидкостный гидролизированный агент, но по ощущениям — холодная вода, даже мыло смывает.
В кабине зашуршала аудиосистема, и на борт прорвался чей-то голос:
— Ты что, колхозник, до самой Сигма-Брунея с нами добираться будешь?
Это был старшина швартовочного отсека, Роджер узнал его.
— Белый хозяин гневается, — усмехнулся Шульц. — Побегу в кабину, а вы тут устраивайтесь…
И он убежал, а спустя минуту трейлер уже выходил на курс и набирал скорость, давая полную нагрузку двигателям.
А Роджер лежал на койке в обуви и прислушивался — не включит ли капитан МГБ-генератор. Но тот не включал. По крайней мере, ничего необычного Роджер не услышал.
Когда движки вышли на маршевый режим, Роджер оставил каюту и вышел прогуляться, чтобы посмотреть, что делает Шульц.

Глава 42

Пилот сидел в кресле с тремя ярусами надстройки и держал руку на джойстике. Заметив пассажира, приветливо ему кивнул и указал на соседнее кресло штурмана — с такими же надстройками и, по мнению Роджера, слишком навороченными для развозного грузовика.
— Садитесь, мистер Флойд, вдвоем веселее.
— Спасибо, капитан, — сказал пассажир, устраиваясь. — А почему здесь надстройки до самого потолка?
— Это направляющие для экстренной эвакуации, сэр.
— Но у вас как будто гражданское судно.
— Как будто, сэр. Но бывают опасные рейсы, и тогда случается всякое. А тут, — капитан посмотрел наверх, — тут и саморазвивающаяся капсула, и воздушная установка, и даже паек с сухими продуктами и запасом воды. А еще — вот тут…
Капитан похлопал по эмалевому бачку размером с походную фляжку.
— …тут у нас водородный двигатель. Маршевой тяги у него нет, но десятка импульсов хватит, чтобы развернуть капсулу в сторону коммерческих магистралей, а там уже придет по маяку служба спасения.
— Однако, — покачал головой Роджер, с уважением посматривая на столь основательную и недешевую аппаратуру. — И что, приходилось вам использовать эту штуку?
— Приходилось.
— И долго ожидали помощи?
— Двадцать минут…
— Вот как? — удивился Роджер.
— Да, — кивнул капитан Шульц, расплываясь в самодовольной улыбке. Должно быть, он не первый раз изумлял людей этим заявлением.
— Ну и как все было, и почему всего двадцать минут?
— Это было давно, лет пятнадцать назад, мы тогда с еще одним водилой катались на Черные камни, возили кое-какой нелегальный товар. Денег за каждый рейс давали кучу, но не за просто так — поставщики воевали между собой по-настоящему, поэтому жгли чужие грузовики при первой возможности.
— На причалах?
— Зачем на причалах? Прямо в космосе. Заходит тебе в хвост пара истребителей, залп из пушек, и корыто разваливается надвое.
— Что, настоящие боевые машины?
— Разумеется. По тем временам вполне новые были: «туран» и «эсклип». Один шарашил ракетами на длинные дистанции, если грузовику уже удавалось пересечь границу промышленной зоны планеты. Там ведь уже полицейские силы, пограничники. Только водила расслабится, а ему с пятисот километров — хрясь! А на «эсклипах» пушки стояли — восемь штук. Да еще снаряды у них были со стержневой шрапнелью. Если даже снаряд разорвался неподалеку — уже проблемы. Магистрали рубило, силовую конструкцию, теплоизоляцию.
Капитан сокрушенно покачал головой и махнул рукой.
— Бывало, бегаешь, заливаешь эти дыры термококсом, кругом все дымится, шипит, воздух наружу хлещет, и думаешь — ну все, приплыли. Но через какое-то время приходишь в себя, откашливаешься, начинаешь различать запахи и понимаешь — атмосфера уже наработана. Только после подташнивало из-за отравления, потому что термококс раньше какой-то страшной химией бодяжили.
— Ну, а как катапультировались-то?
— А вот слушай, сейчас перейду.
На поцарапанной панели правления замигала лампочка, и капитан включил связь.
— «Конь вороной» на волне, кто там?
— Конь, это Зеленый Риддик.
— Привет, Риддик. Что-то случилось?
— Еще не случилось, Конь, но может случиться. У Двадцать восьмого бакена ребята видели пару лейтенанта Кварка.
— Понятно. А какой курс?
— Говорили, пошел «кредит-восемнадцать-кредит».
— Ну, может, уйдет…
— Может, и уйдет. Ну, давай, до связи.
— До связи, Риддик.
Роджер видел, что, выключая передатчик, капитан подавил тяжёлый вздох.
— Ничего, что я на «ты» перешел? — спросил Шульц.
— Так даже лучше, нам еще долго лететь.
— Тут такое дело… — капитан снова вздохнул. — Похоже, крюк придётся делать, а это все шесть часов. Но за те же деньги.
— А что так?
Капитан ответил не сразу, сначала он включил полную иллюминации панель, и на ней загорелись шкалы и циферблаты полусотни приборов, прежде бывших отключенными или находившихся в спящем режиме.
Роджер знал, что частники таким образом экономили энергию и ресурс дорогостоящей электроники, однако делать это строго запрещал флотский устав, и за такую экономию можно было запросто потерять лицензию на управление судном. Но, похоже, капитана Шульца это не пугало, его беспокоило что-то другое.
— Есть тут у нас пограничная станция, на ней базируется небольшой летный отряд, работают они в интересах департамента борьбы с наркотиками.
— Хорошо борются?
— Не то слово, приятель, — невесело усмехнулся Шульц и дернул джойстиком, отчего судно сделало короткую змейку.
— Что это?
— Проверка рулевой штанги — заменили на прошлой неделе. Пока не приработается, у движков будет тяга неравномерная, и это влияет на маневренность, а нам бы она сейчас пригодилась.
— Маневренность?
— Она самая.
На радаре щелкнули пойманные лучом метки, и Шульц весь подобрался — Роджеру даже показалось, что капитан побелел лицом. Но потом тот с облегчением откинулся на спинку кресла, видимо, это были неопасные метки.
— Так что, почему мы должны делать крюк?
— Потому, что лейтенант этот…
— Кварк?
— Да. У него в должниках половина малого флота ходит.
— Он что, наркотиками торгует?
— Нет, все законно. Почти законно, в том смысле, что ни у кого денег он не отнимал, просто выиграл.
— И у тебя?
— И у меня, — грустно улыбнулся Шульц. — У дурака старого.
— А во что играли, в «штосс»?
— Да, но у нас тут «девятивальтовый» практикуют, а у вас, наверное, на две дамы?
— Да, на две дамы. Я, признаться, про «девятивальтовый» даже не слышал.
— Это так, его здесь изобрели — у нас.
— Ну и как же он ухитрился всех обыграть?
— Играет очень хорошо, думаю, на тысячу профессионалов один такой игрок получается, но главное не в этом. Если бы он сразу начал всех, как орешки щелкать, народ бы затаился, и с ним играть никто бы не сел, а он, сволочь, два месяца ходил по кабакам и проигрывал по маленькой, лоха из себя корчил.
— И все постепенно поверили.
— А как не поверить, парень? Приходишь раз, приходишь два, а он все там сидит. Ручонки трясутся, глазки слезятся, щечки красные — и все просаживает. Пошли слухи, что уже и задолжал всем, а он сам эти слухи и распространял. И вот такой спектакль длился два месяца, а потом он пришел в главный кабак, в центре городка, там всегда была самая большая игра, ну и полез за главный стол, где самые тузы игровые с высокими ставками. Его было погнали, говорят, ты без денег, здесь другие ставки, но он достал из-за пазухи толстенную пачку пятисотенных и брякнул на стол. Я, говорит, хочу сыграть раз — выигрыш или ноль. За столом чуть драка не случилась, чтобы в первый круг попасть. У него набралось тысяч двадцать, у других не более чем по десяти тысяч. Они тут же взяли у своих товарищей взаймы, собрали кон, разложили карты, и он в три сета все их раздел. Собрал сто штук в мешок и ускакал, как безумный.
— Круто!
— Круто. Тут бы всем остановиться, понять, что парень их провел, но в обществе решили, что салаге просто повезло. Ну бывает же так?
— Бывает.
— Одним словом, никому не верилось, что это хитрый и коварный игрок, который начинал свою игру задолго до раздачи карт. Все знали, что у него теперь большой банк, и стали выходить на него по одному, и он их всех раздевал тет-а-тет, как говорится.
— И тебя тоже?
— Да. Прямо гипноз какой-то, честное слово. Я-то уже стал понимать, что тут что-то не так, что он не новичок, поскольку руки у него временами как роторы двигались, словно он с колодой в руках родился. Но попался я на другую уловку, он зашел в кабак, якобы уже сильно пьяный. Штормило его, килькой несло.
— Килькой?
— Это такое пойло дешевое и жутко крепкое. Сто грамм принял, и с копыт долой.
— Ты подумал, что он пьяный, и решил воспользоваться?
— Вот именно. Завел с ним разговор, он сначала вроде как ни в какую, дескать, не в форме, лучше завтра на трезвый взгляд. Но когда я стал наседать, играть согласился, но сразу на семь штук. Я сказал, что у меня только две в кармане. Он сказал — ничего, будешь должен, если что, но сам едва лыко вязал — все по-натуральному. Так бы я, конечно, никогда такие бабки не выставил, а тут думаю — плевое дело, пьяного дурачка обуть, причем он достал из кармана смятые деньги, там было тысяч десять.
— Это тебя еще больше раззадорило, — улыбнулся Роджер.
— Вообще все предохранители повышибало, — Шульц сокрушенно покачал головой. — В общем, оказалось, что он вовсе не пьяный, и теперь я ему пять штук должен. А где тут пять штук наберешь, ведь нужно сначала работу найти, а с этим сейчас непросто, и трейлер денег требует на парковку, ремонт, топливо.
— И что, он вас теперь преследует?
— А что ему? У него истребитель, пушки, ракеты. В клубе никому слова не говорит, даже может выпивкой угостить, а здесь встречает и дает сроки…
— На отдачу долга?
— Да. Хорошо хоть счетчик не включает, но у него свои методы.
— Какие же?
В этот момент снова загорелась лапочка приёма, и Шульц включил передачу.
— Конь Вороной, слушаю…
— Конь, это опять я — Риддик! Слушай, только что передали с ремонтной площадки. Пришел трейлер Руби Очкарика с отстреленной гондолой шасси. Сам Руби ничего не говорит, сразу ушел пить, но ребята с ремонтного сказали, что его Кварк перехватил.
— Понятно… — упавшим голосом произнёс Шульц и выключил передачу.
— Что там?
— Кварк перехватил Руби.
— И что?
— Отстрелил ему гондолу. Это у него называется последним предупреждением.
— А что потом? Расстреливает?
— Ну, свидетелей тому пока не было, но один трейлер исчез, и все считают, что Кларк с ним посчитался.
— Вот почему этот Руби сразу пошел пить.
— Да, чтобы нервы подлечить.

Глава 43

Какое-то время они летели молча, может быть, с полчаса. Роджер то глядел в экран передней панорамы, то посматривал в боковой иллюминатор, где ничего не происходило.
Шульц тоже молчал, время от времени вздыхая и вытирая лоб салфеткой. Он боялся, и, видимо, было чего.
— Слушай, а ведь ты так и не рассказал мне, как катапультировался! — нашел Роджер тему для продолжения разговора.
— А и правда…
Было видно, что Шульц рад отвлечься от тяжелых дум.
— Ну, одним словом, вышли на нас два истребителя и с дистанции километров в двести один из них отцепил ракету точно по моему трейлеру. Потом их кто-то спугнул — полицейский рейдер или что-то там еще. Они с курса ушли, а ракета нет. Аппаратура показывает, сколько секунд до встречи, делать нечего, и я рванул рычаг. Катапульта работала, язык прикусил, скулой приложился к раскрывшейся стенке, но сработало все штатно. Тряхнуло так, что я уже подумал, что подо мной трейлер ракетой разорвало, ну и лечу, слушаю помехи по радио, жду, когда мой напарник проявится, если, конечно, его тоже осколками не накрыло.
— Не накрыло?
— Не накрыло. Ты, говорит, Эдди, перебздел. Ракета мимо прошла, представляешь?
— Редкое везение.
— Да, чего-то там у нее не сработало, и ушла в космос. Напарник тут же развернулся, выпустил ловушку на тросе, а потом турболебёдкой подтащил к себе и через грузовой шлюз в трейлер поместил. Потом догнали мой трейлер, и я так же по шлюзу в него перебрался. Пересел в кресло, на котором ты сидишь, и повез груз дальше. Вот так все и закончилось.
— Да-а, — протянул Роджер. Но тут его внимание привлек синий экран радара, который стал покрываться словно мелким белым песком. Песок этот быстро заполонил всю поверхность радара, так что осталась видна только градуировка.
Шульц тоже смотрел на радар и становился таким же белым.
— Это лейтенант, — прошептал он упавшим голосом.
— Какой лейтенант? — спросил Роджер, но уже понял, о ком речь.
— Кварк. Он всегда забивает помехами радары, чтобы непонятно было, откуда появится.
Роджер стал вертеть головой, и вот что-то прошло за иллюминатором со стороны Шульца, а затем на переднем экране показался истребитель, ощетинившийся пушками и ракетными кассетами. Он находился метрах в десяти от трейлера, и камеры передавали его изображение во всех подробностях — от иссеченной поверхности серой брони до закопченных сопел двигателей. Это был не «туран» и не «эсклип», а какая-то другая модель.
Мигнула лапочка приёма, а затем кто-то дистанционно включил передачу, так же дистанционно выставив динамики на полную громкость.
— Привет, Конь Вороной, — пророкотало радио.
— Привет, Кварк… — ответил Шульц. Теперь он выглядел лет на десять старше.
— Я пришел, чтобы сказать — твое время вышло.
— Э-э… Мне нужна еще отсрочка. Сегодня вечером я отдам тебе штуку — честное слово. У меня будут деньги.
Кварк не ответил. Махина боевого истребителя нависала над кабиной несущегося трейлера, и Роджер силился рассмотреть через затемненное бронестекло лицо летчика, однако там едва угадывалась форма шлема с кислородной маской. Или Роджеру это только казалось, потому что иногда стекло становилось антрацитно-черным.
— Ты должен мне пять тысяч. Сегодня последний срок.
— Но пяти не будет, Кларк! Пока не будет! — взмолился Шульц, прикладывая руки к груди, хотя лейтенант его не видел.
— Это все, Конь. Больше никаких отсрочек.
— Может, лучше он отстрелит тебе гондолу? — осторожно спросил Роджер.
— Он уже отстреливал… — свистящим шепотом ответил Шульц. По его вискам струился пот.
Истребить стал уходить вперед, потом развернулся, и Роджер увидел зрачок носовой пушки — никак не меньше пятидесяти миллиметров.
— У меня на борту пассажир, Кварк! — закричал Шульц, выставляя свой последний аргумент.
— Мне все равно.
— Ну хочешь, мы переведем тебе деньги?! У меня есть терминал, через минуту три штуки упадут тебе на счет, Кларк!
— Ты должен мне пять…
— Но я получу только три!
Сверкнула вспышка, и бронебойный снаряд прошил потолок, все перегородки и вышел через корму между двигателями.
Зашипели утечки, завыла аварийная сирена, Шульц сорвался с места, бросился к висевшему в зажиме баллону с термококсом.
— Хватай второй! — закричал он, поливая дыру в потолке, которая, казалось, засасывала аварийную пену без всякого результата.
— Где?!! — закричал Роджер, вертя головой и на мгновение растерявшись.
— Лети на корму! Там тоже пробоина!..
Роджер сорвал с креплений второй баллон и понесся в корму, где уже начала ощущаться потеря давления.
Вопреки опасениям, пробоина оказалась небольшой, и Роджер, до предела выжав рычаг баллона, секунд за десять залепил пробоину полностью. Потом опустил баллон и стал прислушиваться — аварийная сирена еще работала, но дышать становилось легче — газовый генератор наполнял отсеки новой порцией воздуха.

Глава 44

Сирену Шульц выключил вручную, и, когда Роджер вернулся в кабину, пилот стоял, опершись на кресло, и тяжело дышал. Его лицо было красным, а глаза смотрели в пол.
— Похоже, нужно расплатиться с этим парнем, — сказал Роджер, вешая на место баллон.
— Хорошая мысль, пассажир, — пророкотал из динамика голос лейтенанта Кварка. — Кстати, Конь, ты отлично действовал, похоже, вы с пассажиром одна команда.
— Давай терминал, — сказал Роджер, возвращаясь на кресло штурмана.
Шульц поискал глазами на панели, но пока трудно соображал. Потом выдвинул один из ящиков в нижнем ярусе и, достав прибор с гнездом для карточки, включил питание.
Через пару секунд терминал пискнул, и на небольшом экранчике показался список из дюжины банков, с которыми он нашел связь.
— Вот этот банк, — сказал Шульц, ткнув пальцем в название, и опустился в пилотское кресло.
— А номер счета?
Шульц немного подумал, потом нажал пару кнопок и вывел из памяти терминала банковский номер Кварка.
Роджер вставил одну из своих карточек, которую банк тотчас распознал.
— Эй, лейтенант!
— Слушаю тебя, пассажир, — пророкотал динамик.
— Я отправляю на пробу сотню, скажешь, когда упадет.
— Отправляй.
Роджер вбил сто риттеров и сделал перевод. Секунды через три лейтенант сказал:
— Порядок. Давай остальные.
Роджер добавил четыре девятьсот, и они ушли на тот же счет.
— Мы в расчете, Конь, — сообщил лейтенант, и масса его истребителя, качнувшись, стала уходить в сторону.
Настройки передатчика и громкой связи, словно по волшебству, вернулись в исходное положение, и прибор отключился.
Круглое окно радара прояснилось и снова стало синим. В кабину вернулись прежние звуки — гул двигателей, шум топливных насосов и еще потрескивание застывающей термококсовой пены.
— Теперь я поменял кредитора на более доброго, — грустно улыбнулся Шульц.
— Забудь, — отмахнулся Роджер.
— Огромное спасибо, что ты за меня заплатил.
— А у меня был выбор?
— Ну, это да, — согласился Шульц, перенастраивая режим работы двигателей.
— Далеко нам еще?
— Четыре часа в обе стороны… Так что решай, куда направляться, поскольку Кварк нам больше не угрожает.
— А что там за варианты?
— Сначала мы шли к Бристолю, оттуда можно выбраться на орбитальный пассажирский узел. Там хороший порт, даже проститутки имеются.
— А другой?
— А сейчас мы правим на терминал геологоразведчиков. Он очень большой, имеется вся инфраструктура, но проституток нет.
— Удивительно, и почему же?
— Их холландеры разогнали — мерзкая публика. Все с ножами, файерстриммерами. Попользуют девушку и не платят, а то и лицо разобьют или порежут. Отморозки, одним словом, вот все девочки и съехали. Сэр, а вы не хотите покушать? У меня пол-ящика тушенки имеется — настоящее мясо. Кенгурятина, индейка.
— Может, попозже.
Роджер посмотрел на сосульки застывшей пены. Теперь они были похожи на сталактиты.
— Вы заметили, сэр, как он врезал? Точно посередине, и выход между двигателями. Даже магистрали не повредил.
— Это он специально так?
— А то! Кварк снайпер и хорошо знает всякую технику. Наверно, я бы мог с ним подружиться, если бы не попал в должники.
— Подружишься еще.
— Вы думаете? — Шульц посмотрел на Роджера.
— Конечно. Тебе мешал этот долг, теперь проблема решена.
— Еще раз огромное спасибо, сэр. Если бы не вы… А хотите шлюх бесплатно? У меня на Мадейре, это заброшенный элеватор, в двух часах полета по курсу юг-сигма-юг, имеется большой кредит, я однажды ихней мадаме пятьдесят девок перевез втайне от большого босса.
— Большого босса?
— Ну, это сутенер один. Держал этот бизнес в целом секторе. А мадама от него отделилась и открыла на элеваторе свою фирму. Девок сговорила, и я их тайно загрузил и перевез. Теперь у меня имеется бесплатное обслуживание меня и одного друга. Хотите быть этим другом, сэр? Я ведь вам должен две штуки!..
— Долг в две тысячи взять девками? — Роджер улыбнулся. — Нет, приятель, столько девок мне не потянуть. Вот что, Шульц, я лучше пойду вздремну, а ты меня за пятнадцать минут до прибытия разбудишь.
— Конечно, сэр! Конечно!..
Роджер встал и направился к своей каюте, хотя теперь это маленькое неуютное помещение можно было назвать каютой с еще большей натяжкой, поскольку оно светило двумя пробоинами в стенах. Но, как говорил Шульц, магистрали были не задеты, поэтому никаких потеков и посторонних запахов, только аккуратные дырки и ничего более.

Глава 45

Похоже, Роджер крепко умаялся со всеми этими приключениями, поскольку, едва коснулся головой жесткой подушки, тотчас провалился в сон, а очнулся от резкого толчка и подумал, что трейлер во что-то врезался.
Однако это был Шульц, который тряс пассажира за плечо.
— Сэр, проснитесь, сэр!
— Что, уже приехали?
— Нет, полчасика у вас еще имеется, я по другому поводу…
— По какому же? — спросил Роджер и, сев на койке, помассировал лицо.
— Я связался со знакомыми ребятами, которые сейчас на Бристоле сидят, узнать, какие там новости, и оказалось, что новости очень странные.
— Ну, говори.
— Помните трейлер, который мимо нас проскочил, когда мы только от лайнера отошли?
— Помню.
— Это грузовик Ржавого Джонни, так вот, он привез на Бристоль двух пассажиров — старуху и молодого человека. Эти двое устроили переполох, выясняя, где мой трейлер и главное — пассажир, то есть вы, сэр.
— Ну и хрен бы с ними, подумаешь какие-то сумасшедшие, — попробовал отшутиться Роджер.
— Одному парню из ремонтного блока ногу прострелили — били, допрашивали с пристрастием. Наши даже пытались вызвать полицейский патруль, чтобы развязаться с ними.
— Спасибо, что предупредил.
— Не за что. А вы их знаете, сэр?
— Возможно, видел на лайнере. Возможно.
Через полчаса Роджеру пришлось пристегиваться к креслу ремнями, и они начали притормаживать. Двигатели взвыли на реверсивных режимах, диаграммы инерционных компенсаторов поползли вверх. Судно завибрировало, затряслось, так что Роджер начал опасаться за сохранность термококсовых пробок в пробоинах.
Но обошлось. Тормознув еще пару раз, трейлер сбросил скорость до маневренной и начал переговоры с диспетчером станции.
С расстояния в пять километров она выглядела оторвавшимся куском какого-то города, с фрагментами улиц, фонарями, сверкающими вывесками и громоздящимися технологическими конструкциями, напоминавшими издалека деловой район с небоскребами.
— Транспорт «два — пятнадцать — двадцать семь — четырнадцать», займите ячейку на Четвертом причале.
— А номер ячейки?
— Она там одна свободная, не промахнешься.
— Спасибо.
По мере того, как этот островок цивилизации приближался, Роджер мог разглядеть все большее количество деталей, вроде отдельных построек и пришвартованных судов, которых были десятки.
То, что издалека выглядело, как улицы, оказалось прозрачными крышами галерей, под которыми угадывался даже какой-то транспорт и движущиеся люди.
— Повезло нам, от Четвертого выходить удобно, — заметил Шульц, запуская программу швартовки. После чего отпустил джойстик и вздохнул полной грудью.
— А кто держит этот бардак? — спросил Роджер.
— Станцию-то?
— Да, станцию.
— Официально компания «Викинг Тоесто», но управляющим здесь Кавальо Родригес. Здоровый такой, седой холландер с порубленной ножом мордой. Они зовут его Генералом.
— Дурью торгует?
— Чем хочешь торгует, только деньги плати.
— А не ограбит?
— Не, ему своего хватает, а другие — да, так что деньгами при них лучше не светить.
Судно мягко ткнулось в захваты, и автоматически включилась местная проводная связь.
— По показаниям датчика судно встало штатно, — сообщил диспетчер.
— Да, с этим порядок, — согласился Шульц.
— У вас горючего меньше тридцати процентов…
— Хорошо, залейте до полного.
— Как будете платить?
— Пока никак, залейте в кредит.
— Одну минуту… Ага, нашел вас, «два — пятнадцать — двадцать семь — четырнадцать». Задолжностей нет. Хорошо, получите в кредит с пятипроцентной наценкой.
— Годится, хозяин. Заливай.
— Хоть здесь у тебя долгов нет, — усмехнулся Роджер, отстегивая ремни.
— О да! Два месяца назад расплатился — как знал, что придётся воспользоваться. Идемте, я провожу вас до выхода. У вас вообще какие планы? Может, подождать, пока вы не определитесь?
Они зашли в каюту, где Роджер забрал свой чемодан и, уже остановившись возле выходного люка, сказал:
— Ты подожди меня полчаса, если не приду, отчаливай.
— Я могу и больше подождать.
— Нет, получаса будет достаточно.
Шульц открыл люк, и Роджер вышел на посеченную в рубчик платформу. Воздух попахивал пылью и машинным маслом, где-то работал гайковерт, а в дальнем конце швартовочного ангара гудела по рельсам вагонетка, доставляя к судам грузы.
Несколько замеченных Роджером рабочих были заняты своими делами и не обратили на него внимания. Гравитация местами прыгала — соленоиды давно не ремонтировали, и от этого Роджер ощущал короткие приступы тошноты.
Впрочем, с этим можно было мириться. Куда больше Роджера волновало то, как покинуть станцию поскорее и не оставить при этом следов, ведь за ним теперь гнались вражеские агенты, причем самые опасные — из пришлых.
Они обладали рядом способностей, о которых Роджер и не слышал, поэтому шансов выстоять против них у него было немного.
Роджер вышел на уличную магистраль, где слонялись десятки холландеров в разной степени опьянения. Выглядели они, как разбойники, все при оружии — холодном и огнестрельном, при этом у некоторых были тесаки размером с меч.
В ближайшем кабаке играла музыка, а в витрине, за испещренным пятнами от пуль бронированным стеклом, танцевала голографическая девица в крохотном купальнике.
— Эй, приятель, где здесь диспетчерская? — спросил Роджер у человека, который, на его взгляд, выглядел наиболее вменяемым.
— А что у тебя в чемодане? — заинтересовался громила, глядя на Роджера сверху вниз.
— Скажи, где диспетчерская, покажу, что в чемодане.
— Вон она, в башне синего домика. Отрывай чемодан.
— В домике и открою, — бросил Роджер и поспешил к сваренному из листовой стали зданию, покрашенному в синий цвет. На его крыше имелась одноэтажная надстройка цилиндрической формы, которая, видимо, и была диспетчерской.
— Э, стоять!.. Башку разнесу! Стоять!.. — начал угрожать холландер, переходя на бег, но Роджер уже завернул за угол.

Глава 46

В подъезде синей пристройки, в отличие от кабаков, было тихо, должно быть, здесь находились управляющие структуры станции. Возможно, даже сидел сам Генерал. Роджер встал в дальний угол и, когда преследователь вбежал следом, сказал:
— На, смотри свой чемодан.
И бросил багаж под ноги холландеру, а потом сделал шаг вперед и ударил того в живот.
Агрессор стал ловить ртом воздух, и Роджер сбил его локтем, а потом схватил за руку и затащил под лестницу, чтобы в ближайшее время он никому не попался на глаза.
Потом достал из его кобуры пистолет и, проверив обойму, покачал головой, в ней было всего четыре патрона. Однако и от такого трофея отказываться было нельзя, и Роджер сунул его за пояс.
Затем подхватил измученный чемодан и стал подниматься по лестнице, пока не уперся в прозрачную дверцу, за которой, спрятавшись за стойкой, сидел диспетчер, а на стене позади него светилось информационное панно со списком всех находившихся на причалах судов и отметками о том, какие проводятся работы — ремонт или заправка, время прибытия и время отправления. Это было именно то, что Роджеру требовалось, и он уже мог идти искать подходящий транспорт, однако следовало еще организовать оборону местных сил, и вооруженные холландеры очень бы для этого пригодились.
Толкнув прозрачную дверь, Роджер вошёл в диспетчерскую и широко улыбнулся посмотревшему на него сотруднику.
— Тебе чего, парень? Это диспетчерский пункт, сюда вход запрещен!.. — строго заявил диспетчер, поднимаясь из-за стола. Настроен он был весьма решительно, и у него на ремне висела кобура.
— Я извиняюсь, конечно, просто спросил снаружи, где гостиница, а мне сюда указали. Может, перепутали, народ-то здесь пьяный.
Роджер снова улыбнулся, и диспетчер, смерив взглядом проезжего с чемоданом, успокоился. На злодея, по местным меркам, он совсем не тянул.
— Ясное дело — перепутали, — сказал диспетчер, опускаясь на место. — Гостиница через четыре строения — в красном домике. А ты по какому делу у нас? Продаешь, что ли, чего?
Диспетчер снова посмотрел на чемодан приезжего.
— Торгую понемногу, — пожал плечами Роджер, — то одним, то другим. Но у вас тут, я вижу, спокойно, ничего не разгромили…
Роджер осмотрелся с таким видом, будто действительно удивлен, что стены еще на месте.
— А почему здесь должно быть разгромлено?
— Несколько часов назад то же самое говорили на Бристоле, а теперь там разрушение и ужас.
— Ты чего несешь?! Кто ты такой?! — воскликнул диспетчер, снова вскакивая и хватаясь за кобуру.
— Я проезжий, только и всего, но краем уха слышал, что к вам едет Берта с Племянником.
— Какая такая Берта?
— Ты не слышал про Берту и Племянника? — сыграл удивление Роджер и засмеялся. — Да вы здесь, как в деревне, на чистых харчах и в полном спокойствии. Берта, дружок, заправляет всеми шалманами в северо-сигма-восточном секторе района. Она обещала схавать Бристоль и ваш Гуанчжоу. А Генералу пообещала медленную смерть, если не свалит до ее приезда. Они же вам вроде высылали свой ультиматум, вы что, не в курсе?
— Ну-ка, сволочь! Пойдем сейчас к Генералу!
— Да куда идти-то? Я побегу лучше прятаться, они уже на подходе — с Бристоля шпарят! Так что принимай решение сам, но не говори потом, что ничего не слышал!..
И, воспользовавшись замешательством диспетчера, Роджер выскочил вон, спустился по лестнице и, заглянув под нее, отметил, что сбитый им холландер понемногу приходит в себя.
— Вот и чудненько, — сказал себе Роджер, вышел в галерею и зашагал к далекому, но видимому указателю «Причал номер один».
Между тем местная публика продолжала развлекаться, напитки лились рекой, возле бильярдной дрались сломанными киями, а где-то на соседней галерее пару раз пальнули из пистолета.
Роджер оглянулся — в окнах синего домика метались тени, должно быть, пришли вести с Бристоля, и это всех взволновало. Видимо, скоро порядки на здешних улочках должны были поменяться, но Роджера это не интересовало. Ему был нужен Первый причал и двадцать восьмая ячейка, где стоял сухогруз «Лагонет», перевозивший образцы геологической породы для исследовательской компании. Он отправлялся уже через двадцать минут, и попасть на него было очень важно.
Капитана звали «М. Кранц», это Роджер тоже почерпнул с информационной панели в диспетчерской, однако хотелось узнать и прозвище, так было проще проводить неформальные переговоры.
Своим внешним видом Роджер привлекал внимание публики в галерее, и то один, то другой холландер останавливались и угрюмо смотрели вслед быстро шагающему незнакомцу — невысокому по меркам холландеров и одетому в дорожный костюм вместо байкерских штанов и куртки.
Однако пристать к нему никто не успел, Роджер свернул к первому причалу и снова почувствовал запах краски и технических жидкостей.
И гравитационные соленоиды — они здесь тоже были не в порядке, отчего походка становилась какой-то танцующей и возобновились приступы тошноты.
Вот и нужная ячейка, в ней обшарпанная корма с названием судна, однако входной люк был уже закрыт.
Неподалеку возились с генератором двое рабочих, Роджер посмотрел на них, но пока решил обойтись без посторонней помощи.
Он постучал в дверь кулаком, но едва ли через толстую обшивку пробивались какие-то звуки. Пришлось попросить у рабочих кусок трубы, и после второй серии ударов в двери сработали приводы, и она открылась.
В проеме появился рослый матрос в потрепанном комбинезоне.
— Чего надо?
— Я к старине Кранцу, — улыбнулся Роджер и поднял чемодан, показывая, что все не так просто.
— Ему ничего не надо, у него все есть. Проваливай отсюда.
Матрос взялся за рукоять, чтобы закрыть дверь, но Роджер сказал:
— Ты пожалеешь, если сделаешь это. У меня с Кранцем договоренность, я его давнишний поставщик. И почему я тебя не знаю, ты из новеньких?
Матрос смутился.
— Три месяца как нанялся.
— Ну понятно, пошли к капитану, а то мне еще до отхода выскочить надо, вы же сейчас отправляетесь?
— Через десять минут, — ответил матрос и посторонился, чтобы пропустить навязчивого гостя.
— Иди-иди, я за тобой, — повелительным тоном произнёс Роджер, и матрос пошел вперед, а гость за ним с чемоданом в руке.
Едва матрос завернул за угол, Роджер юркнул в незапертую дверь энергобокса и, выглянув, крикнул:
— Эй, парень, я передумал! Зайду в следующий раз!..
И несколько раз топнул ногами, якобы удаляясь, а потом прикрыл дверь бокса и спрятался за трансформатором.
Матрос, ругаясь, прошел мимо, потом последовала пауза — должно быть, смотрел на причал — вышел странный гость или нет. Неизвестно, к какому выводу он пришел, однако Роджер услышал, как заработали приводы, закрывая и стопоря входной люк — до отправления оставалась пара минут.
Роджер перевел дух и вытер со лба проступивший пот, а трансформатор рядом с ним громко загудел — значит, двигателям подали нагрузку.
Вскоре мягко отошли захваты, и судно качнулось, давая слабую тягу и выходя из ячейки. Еще через пять минут малый сухогруз «Лагонет» уже уверенно набирал скорость, становясь на курс.

Глава 47

Роджер еще не принял решения, когда нужно выходить из убежища и что потом делать, как вдруг в боксе зажегся свет, и хриплый голос скомандовал:
— Ну-ка выходи, подняв руки, не то закрою тебя здесь и пущу аммиак из теплосистемы!..
— Уже выхожу, не стреляйте! — крикнул Роджер. — Чемодан с собой брать?
— Выходи с чемоданом!
Роджер выбрался из-за трансформатора и увидел у распахнутой дверцы капитана М. Кранца, который держал в руке огромный старый револьвер. Позади капитана стоял долговязый матрос с дробовиком.
— Медленно выходи в коридор, и никаких штучек-дрючек, пуля такого калибра разорвет тебя пополам!..
— Я знаю, сэр. Я знаю.
Роджер протиснулся в коридор и медленно пошел в глубь корабля.
— Стой! Куда пошел?
— Видимо, на допрос, сэр, — ответил Роджер, все еще держа руки вверху вместе с чемоданом.
— Не спеши! Приказы здесь отдаю я!.. Страйк, проверь бокс, может, он бомбу сунул!..
Матрос с опаской зашел в трансформаторную.
Роджер ждал, чувствуя, как затекает рука с чемоданом. Он хотел попросить капитана разрешить ему опустить руку с багажом, но пока следовало помолчать — пока матрос искал бомбу, капитан в коридоре оставался один и держал Роджера на мушке здоровенного револьвера со взведенным курком, а у старых систем бывали слабые спусковые крючки, поэтому следовало потерпеть еще немного и подержать чемодан на весу.
— Ничего нет, сэр!
— Точно?
— Да тут и прятать негде!..
— Ладно, страхуй меня, а ты опусти руку с чемоданом, но вторую держи поднятой.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Роджер. — Мне идти в рубку или в вашу каюту?
— А ты знаешь, куда идти?
— Бывал на таких судах, расположение знаю.
— Бывалый злодей, стало быть. Топай в кают-компанию, там попросторнее.
Судно было небольшим, посторонних в коридорах не оказалось, и скоро все трое добрались до кают-компании, крохотного помещения в двенадцать квадратных метров.
Здесь был узенький диванчик, небольшой раскладной стол, плоский экран видеопанели на стене и еще один стол в углу со сложенными на нем коробками настольных игр.
— Все, ставь чемодан, — приказал капитан, и Роджер исполнил приказ.
— Теперь два шага вперед.
Роджер опять повиновался.
— Оружие есть?
— Сзади за поясом пистолет.
— Вот ведь пройдоха, я даже не заметил. Страйк, на подстраховку!..
— Да, сэр.
Матрос встал справа от пленника и взял его на мушку, в то время как капитан приблизился и забрал пистолет.
Слышно было, как он проверил магазин и ухмыльнулся.
— Всего четыре патрона! Стало быть, натворил уже делов, да, парень?
— Это пистолет одного холландера, он хотел меня ограбить.
— И ты его пришил?
— Нет, сэр, просто дал чемоданом по башке и забрал пистолет.
— Что в чемодане?
— Я могу повернуться?
— Валяй.
Роджер повернулся и увидел два наставленных на него ствола.
— Сэр, я могу показать содержимое чемодана, но только вам как капитану.
Револьвер в руке капитана неуверенно качнулся, и он покосился на матроса.
— Хорошо, поверни к нему крышкой и открывай.
Роджер осторожно опустился на корточки, отпер замки и, повернув чемодан к капитану, поднял крышку.
— Так, ну и что это?
— Мои вещи, сэр.
— Поднимай их, я буду смотреть.
Роджер переложил все рубашки, пару трусов, носков и даже бритву, после чего капитан сказал:
— Закрывай.
Когда Роджер запер чемодан, капитан уже стоял с опущенным револьвером.
— Вы больше меня не опасаетесь, сэр?
— Страйк, можешь быть свободным.
— Точно, сэр?
— Куда уж точнее! Иди, помоги Биргхаму.
— Слушаюсь, сэр.
Матрос бросил на Роджера испытующий взгляд и вышел, закрыв дверь.
— С чего вы решили, что я больше не опасен, сэр?
— Присядь.
Роджер с облегчением опустился на диван, капитан на небольшой стул — напротив.
— Пистолет явно не твой, у тебя вещи в порядке, а оружие загажено и патронов некомплект. Этот ствол действительно был отнят у холландера, а потом ты понял, что, если не свалишь с Гуанчжоу в ближайшие четверть часа, тебя пристукнут дружки это парня, правильно?
— Правильно, — вздохнул Роджер. — Поэтому пришлось обмануть вашего матроса.
— Ну, и он не так-то прост. Пришел, доложил и сказал, что, возможно, ты на борту.
— У меня не было выхода, а напрямую к вам я не пошел — если бы отказали, остался бы на причале. Извините, сэр.
— Уже извинил. Но теперь вопрос следующий — что теперь с тобой делать?
— Довезите меня до безопасного места, проезд я оплачу.
— А как платить будешь?
— Имеются наличные.
— Уже лучше, — кивнул капитан, и Роджер по его выражению лица понял, что М. Кранц любит деньги. — А сколько ты можешь заплатить?
— Предлагаю тысячу риттеров.
— Хорошая цифра, но это только за проезд. А еще тебя кормить надо.
— Тогда еще пятьсот.
— Давай.
Роджер достал из брючного кармана намеренно смятые и некрупные ассигнации, чтобы у капитана не возникло соблазна ограбить его.
— Так… вот почти тысяча… — говорил Роджер, разглаживая деньги. — Ага, вот еще сотня, так… У меня вот в этом кармане еще деньги были. Ага! Ну все, ровно полторы тысячи.
Капитан взял деньги, еще раз пересчитал и убрал в карман.
— Итак, каюта у нас имеется. Доставлю тебя до Латойи — это двадцать часов ходу, мы там часть груза сбросим для местных геологов. Станция, конечно, поганая, хуже того — приграничная, но раз в неделю туда заходит каботажная посудина и с оказией вывозит всех на Котуран. Бывал на Котуране?
— Не бывал, сэр, но много слышал.
— Вот и побываешь.
— Спасибо, сэр.
— Ну а… — было видно, что капитан не торопится заканчивать разговор. Он все еще слишком мало знал о незваном госте. — Чем вообще занимаешься и как попал на Гуанчжоу?
— Я иногда путешествую там, где много туристов, ищу, с кем можно сыграть, — сказал Роджер и изобразил чуть смущенную улыбку.
— А-а! Так ты круизный катала!.. — воскликнул капитан.
— Ну, не то чтобы катала, сэр, играю честно, просто подбираю партнеров из тех, кто профан, но много о себе думает, считает себя знатоком карт. А чтобы не было криков, не жадничаю, играю по маленькой, иногда старушкам что-то проигрываю, чтобы хорошую репутацию получить.
— Неплохая позиция, но, судя по чемодану, в этот раз пожадничал?
— Каюсь, — закивал Роджер, вздыхая. — Попался один с пачками наличности. Он мне их прямо в каюте показал. По виду — лох, к тому же пьет во время игры. А как напьется, вытаскивает пачки денег и хвалится — дом продал.
— И ты решил его по пьянке обуть?
— Разумеется. Я полагал, что наутро он ничего не вспомнит, ну или почти ничего.
— А он вспомнил, да?
— Не только вспомнил, а сразу сказал, что его проигрыш не считается и что я должен немедленно вернуть деньги. Я, понятное дело, отмахнулся, а в обед ко мне подошли двое молодых людей, представились его родственниками и сказали, что с меня теперь тридцать штук до конца круиза, а уже к вечеру нужно отдать десять. То есть весь выигрыш. И показали мне пистолет — я даже поразился, как они пронесли оружие?
— И ты решил бежать! — угадал капитан, улыбаясь. Рассказ нового пассажира развлекал его.
— А что было делать? Заказал срочный транспорт, пришел какой-то там грузовик. Я запрыгнул и бежать. Сначала водила правил на Бристоль, но там началась какая-то заваруха, нас предупредили, что даже стрельба. Пришлось пристать к этому Гуанчжоу. А там ко мне сразу привязался здоровенный холландер, ну, дальше вы все знаете.

Глава 48

В то время как Роджер все дальше уносился от негостеприимного космического острова, на самом Гуанчжоу происходила полная мобилизация всех, кто еще мог стоять на ногах.
Весь трезвый состав собственной полиции Генерала шнырял по закоулкам станции, выволакивая тех, кто еще годился в солдаты. Поскольку информация оказалась неполной, Генерал был уверен, что к его владениям приближается вражеский отряд.
А началось все с того, что в дверь его кабинета, обставленного в стиле казенного бюро, вдруг постучался диспетчер.
— Босс, я могу войти?
— Войти-то ты можешь… — многозначительно произнёс Генерал, отрываясь от сборника кроссвордов, к которым испытывал особую слабость.
— Я по важному делу!.. — прокричал под дверью диспетчер, и Генерал понял, что это не пустяк. Убрав в ящик кроссворды и спрятав карандаш, он развернул огромный порножурнал уровня «хард-профессионал» и сказал:
— Ладно, заваливай.
Диспетчер осторожно заглянул и, увидев на столе журнал, перевел дух — Генерал был в порядке.
— Босс, тут такое дело, ко мне один чудила забегал минуту назад — по виду фраер с чемоданом.
— А что в чемодане?
— Не успел спросить, но не это главное. Он сказал, что у нас могут быть проблемы…
— У кого у нас?
— Ну, скорее у вас, босс. Будто бы какая-то важная птица желает прибрать Гуанчжоу под свое крыло.
— Что за история? Ты накурился? — спросил Генерал, брезгливо кривясь.
— Нет, босс! Он только что от меня выскочил!.. — воскликнул диспетчер и указал рукой на дверь. — Спросил про гостиницу, а потом, дескать — вас еще не распотрошила Берта с Племянником?
— Берта?
Генерал поднялся из-за стола и прошёлся по кабинету, поскрипывая высокими ботинками на шнуровке. Потом потер седоватую щетину на подбородке.
— Да, типа баба. Сказал, что на Бристоле они уже все перевернули, и мы следующие.
Генерал подошёл к терминалу связи, снял трубку и набрал код связи с комендантом станции Бристоль. Они были немного знакомы и пару раз прокручивали совместные сделки. Совершенно чистые, без всякого криминала.
— Але! Комендатура станции!..
Этот голос был Генералу незнаком.
— Мне нужен комендант.
— А кто его спрашивает?
— Кавальо Родригес.
— Здравствуйте, сэр, я вас знаю. Я заместитель коменданта лейтенант Грунзел, и у нас тут такое творится… Была перестрелка, и комендантское отделение пыталось арестовать налетчиков, но им удалось уйти! Комендант легко ранен.
— Сколько их, куда они подевались?
— Налетчики? Ну, сколько их, мы точно не знаем, сэр, они прибыли на нанятом трейлере, и сколько их внутри, неизвестно.
— А что же ваши пограничники, так их разэдак?
— У них собственный график, но они обещали подскочить попозже.
— Обещали… — пробурчал Генерал. — Но судно у этих налетчиков точно одно?
— Да, сэр! Судно одно — совершенно точно. Я сам видел его через систему наблюдения.
— Давно они убрались?
— Шесть с половиной часов, сэр.
Не прощаясь, Генерал швырнул трубку и повернулся к диспетчеру:
— Кликни Хорни и Плужера — пусть бегут сюда, а сам возвращайся на пост и гляди в оба!
— Я понял, босс! Я понял!..
Диспетчер выскочил вон, забыв прикрыть дверь. В другой раз Генерал его за это крепко бы приложил, но теперь только глянул на дверной проем и вернулся за стол. В коридоре послышался грохот — подручные неслись со всех ног.
Они влетели в кабинет с пистолетами в руках и стали дико озираться в поисках врага.
— Вы чего, совсем с дуба рухнули?! — начал злиться Генерал.
— Кивер прокричал, что нападение и чтобы мы бежали сюда!.. — развел руками Хорни, опуская пистолет.
— Все так и не так. Кто-то совершил налет на Бристоль, есть информация, что мы следующие.
— Да кто на такое решится, босс?! — не поверил Плунжер, поводя богатырскими плечами.
— Вроде какие-то беспредельщики, пока информации немного. Ждем атаки, примерно через полтора часа. Сколько их — тоже неизвестно, но идут на одном трейлере.
— И что, будем встречать?
— Будем встречать, поэтому сейчас нужно собрать людей — и наших, и публику. Оружие имеется у всех, поэтому их сразу на передовую. Вся организация войска на тебе и твоих ребятах, чтобы через полчаса у нас было ополчение.
— Босс, а может, отпихнем их как-нибудь? Можно, баржей протараним или еще как?
— Можно, конечно, но тогда мы ничего не узнаем — кто они, откуда, зачем прибыли. Вдруг это только разведка, мы их приберем и не будем знать, откуда ждать следующего скачка. Поэтому принимаем бой или берем их в плен — это как получится. И еще, информация пришла от какого-то приезжего с чемоданом, это он все Киверу выдал. Ты, Плунжер, найди этого приезжего — у нас тут редко кто с чемоданами ходит, да и камеры кое-где имеются. В общем, он мне нужен.
— Понял, босс, найдем.

Глава 49

Спустя сорок минут на ближайшей к причальным ангарам галерее было собрано войско из полутора сотен холландеров разной степени опьянения. Охранники Генерала строили их, объясняли задачу, проверяли оружие и выдавали патроны тем, у кого не было.
Сам предводитель нервно прохаживался перед синим домиком. Из-под его кожанки выглядывал компенсационный жилет, а на поясе висела сумка с индивидуальным дыхательным аппаратом — на тот случай, если в результате перестрелки будет нарушена герметичность станции.
Подбежал запыхавшийся Плунжер с крупнокалиберным пистолетом-пулеметом в руках.
— Его нигде нет, сэр, но работяги с первого причала сказали, что видели, как он стучался в дверь сухогруза «Лангонет».
— То есть он так быстро смылся? Закинул информацию и свалил?
— Не знаю, босс, — пожал плечами Плунжер.
Генерал вздохнул. В качестве исполнительного громилы парни вроде Плунжера были очень эффективны, однако это было их пределом.
— Отправь в диспетчерскую подмену для Кивера, а тот пусть спустится сюда.
— Слушаюсь, босс.
Через минуту слегка напуганный диспетчер стоял перед Генералом и озадаченно посматривал на собирающееся войско. Из его башенки этих приготовлений видно не было, и теперь он очень удивился.
— Так, Кивер, давай еще раз — чего хотел этот парень? Чего он говорил? — спросил Генерал, стараясь не выглядеть слишком сердитым, потому что Кивер от страха мог забыть какие-то важные детали.
— Он спросил, как пройти в гостиницу… Сказал, заблудился…
— А как он выглядел, боевой или не очень?
— Фраер с чемоданом, босс, вот и весь портрет. Невысокого роста — не чета холландерам. Такого раздавят и дальше пойдут.
— Что, вот так просто забрался к тебе на третий этаж, чтобы про гостиницу спросить?
— Ну… — Кивер помялся. — Вроде он на панель пялился, на расписание…
— Та-а-ак, — кивнул Генерал. — Спрашивал про гостиницу, а сам пялился на расписание и потом свалил на сухогрузе.
Расталкивая ополченцев, к Генералу протиснулся Хорни, держа за локоть холландера с разбитой физиономией.
— Вот, босс, он тоже видел человека с чемоданом! Говорит, тот у него ствол отжал.
— Ствол отжал? — переспросил Генерал, смерив взглядом рослого холландера. — Да как у него получилось?
Пострадавший только пожал плечами.
— Сам не пойму. Сказал ему — давай чемодан, он раз-два, и все, дальше темнота.
— Так ты, Кивер, говоришь, раздавит и дальше пойдет? — ехидно спросил Генерал.
— Босс, да я что, с ним дрался, что ли? — заголосил диспетчер. — Да по виду он пиджак пиджаком, зачем мне придумывать-то?
— Ладно, Кивер, свободен, — сказал Генерал. — Побитому дайте ствол, пусть тоже участвует.
Холландера увели, диспетчер вернулся на место.
— Что же получается, Плунжер? — вслух произнёс Генерал. — Человек прибыл, дал по башке дураку, забрал ствол, поднялся в диспетчерскую, спросил, как пройти в гостиницу, срисовал расписание и смылся отсюда, предварительно предупредив об опасности. Какой во всем этом смысл, а?
— Я не знаю, босс, уж больно запутанно…
— Идет! Иде-от! — послышался с лестницы голос Кивера.
— Чего идет? — уточнил Генерал.
— Идет трейлер!.. Пятнадцать минут подлета!.. Мне опрашивать?
— Опрашивай! Спроси, что за груз, и дай швартовку на четвертый причал!..
— Слушаюсь, босс!
Возникла пауза, притихли даже ополченцы, понимая, что именно сейчас будет приниматься важное решение.
— Сказал, что груза нет, только пара пассажиров!.. — спустя полминуты прокричал Кивер. — Пошел на четвертый причал, восемнадцатая ячейка!..
— Ну, может, и двое, хотя не очень в это верится.
— Шняга, босс, — покачал головой Плунжер.
— Похоже, что так. Внимание всем! Выдвигаемся в ангар четвертого причала! Вперед!..

Глава 50

Ополчение было разделено надвое. Половину завели в правую часть ангара, половину в левую и, чтобы они не перестреляли друг друга, решили, что открывать огонь будет только одна из групп и ни в коем случае обе.
— Только они сориентируются и начнут отвечать, мы скомандуем правым прятаться, а левые откроют огонь в тыл беспредельщикам.
Такую тактику предложил Генералу Хорни, и тот с ней согласился, хотя допускал, что кого-то из своих все же подстрелят. Но это его не беспокоило, рабочих ангара он вывел, они были ценным ресурсом, а пьяных холландеров тут хватало, и желающих оттянуться на станции было столько, что Генералу приходилось отказывать некоторым командам, чтобы на Гуанчжоу не случилось перенаселения.
Собственной гвардии Генерала предстояло сыграть роль главного заслона и прикрывать выход из ангара в галереи. Тому, что в трейлере лишь пара пассажиров, разумеется, никто не поверил, и все настраивались на серьезную драку.
Тем временем диспетчер по проводному каналу докладывал о маневрах подходящего судна, и Хорни, стоя у стены с трубкой в руке, передавал Генералу все, что узнавал Кивер.
Пользоваться радио они не решались, боясь, что коварные беспредельщики перехватят волну и узнают о приготовлениях гарнизона.
Когда трейлер начал швартоваться, Генерал и Хорни подбежали к выходу на причал, чтобы из укрытия наблюдать выход врага из транспорта.
Припав к холодному железу, Генерал видел, как корма трейлера штатно коснулась магнитных захватов и распахнула швартовочные шторки, пневмоизоляторы которых травили воздух и сразу покрылись инеем.
Генерал подумал, что после всех этих приключений следует заняться ремонтом, дальше откладывать было уже нельзя. Между тем кормовая дверца открылась, и на причал вышел человек в легком пальто. По виду какой-то дурачок. Он переваливался при ходьбе, гримасничал, а еще подергивал головой.
Следом за ним вышла старуха с чемоданом на колесиках. Она что-то сказал дурачку, тот взял чемодан и покатил по причалу, все так же по-дурацки переваливаясь и корча рожи неизвестно кому, а старуха за ним едва поспевала.
— Это подставные пассажиры, босс! Те самые — заявленные! — шепотом сообщил Хорни.
— Без тебя знаю. Но что задумала основная команда? Когда они появятся?
А пока Генерал и его войско готовились отразить нападение противника, владелец трейлера сидел в кабине в пилотском кресле и с ужасом глядел на мигающую лампочку наручников, которыми был скован.
— Не вздумай пошевелиться, дружок, иначе тебя разнесет в клочья, — посоветовала ему пассажирка — ужасная старуха, захватившая его в заложники. Еще двенадцать часов назад он был счастлив, что получил этот заказ, а теперь не знал, что и думать!
А пугавшая его старуха уже покинула судно и вместе со спутником и чемоданом на колесиках ковыляла в сторону ангара.
— Ну что, майор, какие будут соображения? — спросила она у «племянника».
— Мэм, тут все очевидно, они ждут нас в ангаре.
— А кто их предупредил?
— Те, кто остался на Бристоле.
— Те, кто остался на Бристоле, — повторила старуха. — Соленоиды здесь слабоваты, как думаешь?
— Да, мэм. Они экономят на всем.
— Тогда начнем с гравитационных зарядов, это станет для них сюрпризом.
— Полагаю, что так, мэм.
— Только смотри, в этой свалке не пристрели курьера.
— Мэм, я помню, что в идеале мы должны взять его живым.
— В идеале.
Старуха покачала головой.
— В идеале, он должен был оказаться тупым, как все эти аборигены, а он шустрый. Ты это заметил, майор?
— Да, мэм, он доставляет нам неприятности.
— Смотри не подстрели его.
— Не подстрелю, мэм.
— Ты всегда говоришь — не подстрелю, а потом подстреливаешь, как в Гангао.
— Но это случилось при обкатке нашего нового формата, мэм, теперь это не считается.
— Не забывай корчить рожи, пожалуйста, мы должны быть в образе.
— Извините, мэм.

Глава 51

Не дойдя до ворот ангара шагов двадцать, неожиданно для гарнизона станции странная парочка начала метать гравитационные гранаты. Те запрыгали по полу, звонко лопаясь и опаляя все вокруг безопасным синеватым пламенем, но оставляя после себя большие пятна отключившихся соленоидов. За несколько секунд треть площади ангара перестала держать гравитацию, находившиеся поблизости ополченцы стали взлетать, и атакующие перешли на фугасно-осколочные гранаты, отчего оборонявшиеся начали нести заметные потери.
— А почему же мы бросаем осколочные, если не хотим подстрелить курьера? — прокричал майор, бросая одну гранату за другой.
— Потому что я отдала такой приказ, — ответила старуха, выглядывая из-за ворот ангара.
— Почему же вы отдали такой приказ, мэм? — усмехнулся майор.
— Давай снова гравитационные и швыряй их подальше — все крысы спрятались в тупиках!..
— Слушаюсь, мэм!
Теперь гравитационные гранаты стали подбрасывать ополченцев целыми десятками. Паника в ангаре усилилась, огонь велся всеми и во всех направлениях. Кричали раненые, в воздухе носились люди, оброненное оружие и целые рои стреляных гильз, где-то включалась гравитация, и тела с грохотом падали на металлический пол.
Этот ужас продолжался минут пять, пока у всех не закончились патроны, потом остались только крики, ругательства и причитания.
— Я понял, мэм, почему вы приказали бросать фугасы.
— И почему?
— Потому что наш курьер слишком хитер, чтобы оказаться в этом бардаке.
— Браво, майор. Похоже, там все успокоилось.
Старуха выглянула еще раз и достала из наплечной кобуры невиданное в этих местах оружие.
Майор открыл кофр на колесах и выхватил похожее, однако значительно больших размеров.
— Я готов, мэм.
— Вперед, — скомандовала старуха, и они зашли внутрь разгромленного ангара, где все еще летали в невесомости не только раненые и убитые, но и ящики с каким-то оборудованием, мусор и оружие. То и дело раздавались призывы о помощи, где-то включались соленоиды, и все, что висело над ними, обрушивалось на пол. Старуха уверенно шла по телам холландеров, обозначивших тропы с работающей гравитацией, Племянник следовал за ней.
Они быстро миновали ангар и вышли в галерею. Группа автоматчиков тотчас открыла по ним огонь, но майор оказался быстрее, и залп из его оружия разметал наваленные из ящиков преграды.
Обожженные гвардейцы были еще живы, когда старуха стала подходить к ним поочередно и спрашивать:
— Человек с чемоданом — где он? Кто скажет, того не убью.
Но мало кто мог ответить на ее вопрос, и она без сожаления стреляла раз за разом, пока не попался Хорни. Он тоже был ранен, но пулей от своих, полученной в беспорядочной перестрелке.
— Я скажу, бабуля, скажу! Я знаю, где он!
— Отлично, говори, — улыбнулась старуха.
Хорни перевел дух, зажимая рану в боку и собираясь с силами.
— Он сбежал два с половиной часа назад, на сухогрузе «Лагонет»…
— Куда направился сухогруз?
— Я не знаю, но вы можете узнать в диспетчерской, это здесь, — Уотсон кивнул на здание. — Синий дом, третий этаж — в башенке…
— Хорошо, живи.
Старуха направилась к синей постройке, и майор последовал за ней, поглядывая по сторонам и держа наготове свое мощное оружие.
Когда они уже заходили в синий домик, в дальнем конце галереи появилась группа с автоматическими винтовками, но не успели они прицелиться, как майор сделал еще один выстрел и разметал стрелков в пыль.
Старуха даже не оглянулась, она была уверена в своем напарнике.
Поднявшись на третий этаж, она перевела регулятор оружия на минимальную мощность и не ошиблась — перепуганный диспетчер был готов защищаться и выстрелил через стеклянную дверь, едва на лестнице появились чужаки.
Старуха тотчас прыгнула к стене рядом с дверью, майор замер на лестнице.
— Может, лучше я, мэм?
— Не мешай, — буркнула старуха и, вскинув оружие, выстрелила через разбитую дверь.
Диспетчера отшвырнуло в угол, и агенты беспрепятственно вошли в помещение.
— Не убивайте, я не хотел! Я испугался!.. — завопил диспетчер, выставляя вперед окровавленную руку.
— Поднимайся и скажи, куда пошел сухогруз «Лагонет», — потребовала старуха.
— А тут мило… — заметил майор, оглядывая диспетчерскую.
— Не паясничай, — бросила через плечо начальница. — Ну так что, будешь говорить или мне добить тебя?!
Старуха прицелилась диспетчеру в лоб.
— И… извините… просто очень больно… Я поднимусь и найду маршрутный лист…
Зажимая рукой простреленное плечо, диспетчер подошёл к монитору и начал тыкать в клавиатуру окровавленными пальцами. Подошедший к нему майор следил за действиями диспетчера, чтобы тот не сделал ничего лишнего, вроде вызова какого-нибудь полицейского спецназа.
— Вот, господа, вот его лист, — сказал диспетчер и сделал шаг назад, чтобы майору было лучше видно.
— Так, — сказал тот. — Остров поддержки Латойя, платформа четыреста тридцать восемь.
— Временной график указан? — спросила старуха.
— Да, мэм, я все запомнил, можете его пристрелить.
— Нет-нет! Пожалуйста! — снова завопил диспетчер. — Я все вам расскажу, дорогая Берта, этот человек с чемоданом — это он вас предал, это он рассказал нам, что вы сюда летите с вашим подручным — Племянником, чтобы напасть! Если бы не он, вы не встретили бы никакого сопротивления! Это все он!..
От волнения раненый потерял сознание и свалился возле стены. Старуха брезгливо скривилась и покачала головой.
— До чего же они восприимчивы к боли. А ведь его ранение — всего лишь повреждение периферийных участков, не задействованных в обеспечении основных функций организма.
— Я тут вижу наш трейлер, — заметил майор, нагибаясь над монитором.
— И что с ним?
— Мало горючего — пятнадцать процентов.
— Давай, заправь его.
— Минуточку, мэм, последите пока за дверью… — сказал майор, нажимая кнопки на клавиатуре. — О, да у нас, оказывается, долг!
— Большой?
— Да, помечено, что кредит закрыт, дальше только за деньги!..
— Ужас какой, — покачала головой старуха, потом выглянула в окошко, но ничего не увидела — оно было неудобно расположено.
— Поторопись, майор.
— Да, полковник… Я уже все разблокировал, наш трейлер теперь ничего не должен. Все, у нас полный бак!
— Уходим, — сказала старуха и, когда майор отошел к двери, добавила оружию мощности и одним выстрелом разнесла компьютерный блок.
— А этот? — кивнул на раненого майор.
— Он сможет говорить только через неделю. Боекомплект стоит дороже.
Агенты вышли в галерею и, осмотревшись, поспешили к ангару, где за время их отсутствия почти ничего не изменилось, не считая того, что кому-то уже оказывали помощь, но на агентов никто не обратил внимания.
Они проскочили ангар, выбрались на причал, и майор подобрал брошенный кофр на колесах.
— Я все больше начинаю уважать нашего друга, — заметила старуха, когда они подходили к трейлеру. — Он придумал нам имена, подходящую легенду и подставил под огонь этого сброда. И все на ходу, проездом, так сказать.
— Ему не откажешь в смекалке, Берта, — усмехнулся майор.
— Да уж, Племянничек.
На борту их ждал бледный вспотевший пилот, который едва дышал от ужаса, потому что сигнальный огонек на его наручниках стал мигать чаще.
— Привет, начальник! — сказал ему майор, опускаясь на соседнее — штурманское кресло.
— О, это вы! — с облегчением произнёс пилот.
— А ты думал, про тебя забыли, Джон? — спросила старуха и оскалилась в своеобразной улыбке. Потом достала крохотный пульт и нажала кнопочку, после чего огонек на наручниках погас, сработал звуковой сигнал, и замки открылись.
— Чик-чик, и ты свободен.
— Огромное вам спасибо, госпожа…
— Берта, — подсказал майор, пряча ухмылку.
— Большое спасибо, госпожа Берта, а можно, я теперь в туалет схожу? Сил больше нет терпеть!
— Племянник, вы не против физиологии Джона?
— Нет, конечно.
— В таком случае сводите его в туалет. И побыстрее там оборачивайтесь, нам нужно немедленно стартовать на эту, как ее…
— Латойю, госпожа Берта.

Глава 52

Путешествие до Латойи Роджер не назвал бы приятным. Капитан запретил ему выходить из каюты, поскольку боялся, что кто-то из экипажа расскажет владельцу, а тот потребует отчет о пассажирах и полученных деньгах. Поэтому даже в гальюн Роджер ходил в сопровождении долговязого Страйка и делал все свои дела, пока тот придерживал двери других отсеков.
Чуть ли не с боем пришлось вырывать право помыться в душе. Капитан согласился, но лишь во время ночной смены. Вода оказалась синтетической и едва теплой, и от такого мытья Роджер не получил удовольствия, только сам факт помывки, и ничего более.
До станции дошли за восемнадцать часов вместо двадцати, опережению графика помог космический ветер со стороны звезды Бентерес, и когда наконец встали к причалу, капитан М. Кранц заставил Роджера надеть старую матросскую куртку с бейсболкой и только в таком виде первым отпустил с судна.
— Если кто-то из наших тебя увидит, придётся как-то отмазываться, — пояснил он и на прощанье похлопал Роджера по плечу. Пистолет, кстати, он не вернул, но Роджер и не напомнил. Оружие было слишком громоздким — такие нравились холландерам, а он был привычен к чему-то более незаметному.
Двинувшись в глубь построек станции, Роджер обнаружил небольшую гостиничку на десяток крохотных номеров, однако и среди них оказались апартаменты класса «люкс», располагавшие унитазом и узкой душевой кабиной, отгороженной от «спальни» пластиковой занавеской.
Владелец гостиницы, пузатый бородач невысокого роста, был одет в гавайку и шорты, при том что кое-где на станции при дыхании был виден пар. Но бородача это не смущало.
— Почему вы в такой одежде? — спросил Роджер, когда тот показывал ему номера.
— Потому что хочется праздника.
— Так почему не поселиться на Котуране?
— Там работы нет. И города слишком людные, а я люблю, когда потише и народу поменьше. Суета напрягает.
— Понятно. Сколько стоит этот ваш «люкс»?
— По минимуму — триста в сутки.
— Недешево, — покачал головой Роджер. Цена для него была подходящей, однако в таких местах выглядеть путешествующим богачом было небезопасно.
— Недешево. Но можете взять кубрик с общим сортиром — всего семидесятник.
— Ну хорошо, а почему триста — это минимум? От чего зависит цена?
— За триста вода в душе синтетическая. За четыреста я подключу настоящую.
— Заманчивое предложение, — произнёс Роджер, почесав подбородок.
— А то! Уж я в этом понимаю! — усмехнулся хозяин.
— Триста пятьдесят.
— Ладно, только для вас, мистер. Вы мне просто понравились, но деньги вперед и лучше наличными.
— Разумеется, наличными, — согласился Роджер и, сделав всего один шаг, оказался посередине комнаты. Потом поставил чемодан и стал доставать из карманов смятые ассигнации, давая понять, что денег он не печатает.
— Отличненько! — обрадовался хозяин, пересчитывая деньги. — Чего-нибудь покушать доставить?
— А тут имеется заведение?
— Сублиматы, конечно, но готовит их толковый повар.
— Откуда здесь такой?
— С планеты удрал.
— А от кого удрал?
— От белой горячки. Здесь выпивку достать трудно, так что ему в самый раз.
— Когда придет ближайший каботаж?
— Через трое суток.
— Понятно, — вздохнул Роджер. — Ну ладно, спасибо. Я немного отдохну, а потом выйду посмотреть, что здесь да как.
— Конечно, милости просим.

Глава 53

Роджер порядком устал от этой скачки, сказывался перерыв в карьере. Он бы с удовольствием отоспался в отельчике, если бы не погоня и не предельная решимость охотников. Но отказать себе в удовольствии принять душ Роджер не смог, и хозяин не обманул, из рассекателя действительно лилась вода, причем почти горячая, не то что на сухогрузе.
Вытеревшись одноразовым полотенцем, Роджер надел свежую рубашку, причесался и облачился в свой дорожный костюм. Теперь он был готов выйти на разведку в надежде найти какой-нибудь транспорт до Котурана — ждать трое суток он не мог.
К тому же ему требовалась поддержка, а с планеты можно было связаться со службой.
Когда Роджер вышел из номера, хозяин сидел за стойкой, надуваясь отваром из фруктового сублимата.
— Да вы теперь просто огурчик, мистер…
— Флойд.
— А я — Эдди.
— Очень приятно, Эдди. Я выйду пройдусь.
— Пройдитесь, сэр, но тут особенно ходить некуда. Правда, в заведении, помимо дорогущего спиртного, имеются три девки.
— Здесь есть женщины?
— Да, если угодно. Не первый сорт, конечно, но здешние и такому рады. Если будет нужно, я договорюсь о скидке, у меня с ними договор — они иногда в моих номерах работают.
— Спасибо, Эдди, если возникнет необходимость, я обращусь именно к вам. Кстати, там у меня багаж остался…
— Дверь уже заблокирована, мистер, без вас туда — ни муха, ни мышь.
— Понял, — кивнул Роджер и вышел из отельчика.
Кафе его, понятное дело, не интересовало. Едва ли там можно было встретить того, кто ему требовался. А требовался ему человек вне системы — пьяница, лентяй или непризнанный гений. Другие не могли предложить никакой альтернативы и стали бы тупо бубнить про каботажник через трое суток. Здешний маленький бизнес держался на проезжих, поэтому местным было выгодно, чтобы человек с деньгами застревал тут надолго.
В ангарах первых двух причалов было тихо и скучно, в одном на полу сидел ремонтный рабочий и что-то ел из судка. В другом трое лениво перебрасывались в карты и почти не разговаривали. Видно было, что все новости они уже обсудили.
В ангаре третьего причала дым стоял коромыслом — курящий сварщик ловко сшивал листы какого-то хитрого ящика, возможно, будущего сейфа. В антрацитно-черных защитных очках и с сигаретой в зубах он выглядел злодеем из детского мультика, и вспышки сварки только добавляли его образу натуральности.
Заметив постороннего, сварщик сделал перерыв, поднял очки на лоб и, затянувшись поглубже, бросил укоротившийся окурок в угол.
— Скучно здесь? — спросил он, выпуская дым в сторону.
— На Котуране было бы лучше, — согласился Роджер.
— Лучше — это конечно, но где Котуран и где мы.
— И каботажа ждать трое суток.
— А ты спешишь? — спросил сварщик и, порывшись в карманах робы, достал пачку сигарет и снова закурил, затягиваясь с такой жадностью, словно сидел без табака неделю.
— Не то чтобы спешу, но валить нужно срочно, — признался Роджер и нервно хихикнул. Получилось даже лучше, чем он хотел.
— А чего так? Натворил чего?
— Не то слово. Закрутил с одной бабой, а у нее муж маньяк какой-то…
— Понятно. А баба-то хоть стоящая?
— Да, все при ней. А застукал он нас на Бристоле — мы думали, далеко спрятались, но у него все ниточки в руках, он в таможенном департаменте служит.
— И оружие при нем?
— Оказалось, что да, но я быстро бегаю.
— Ну так спрячься и сиди, ты же не на лайнере сюда прикатил, на попутке, значит, никакой регистрации.
— Ты его не знаешь, — покачал головой Роджер и вздохнул. — Думаю, часов за десять он сюда доберется, а тут от него нигде не спрячешься, он же таможенник.
— Да, эти шуровать умеют, — задумчиво произнёс сварщик, снова затягиваясь. — И что будешь делать?
— Не знаю, думал, может, какого найму…
— Да тут нет никого. К нам приходят каботажники, бросают пассажиров и груз, а потом гуляют дальше. У нас только перевалка, даже топливом не заправляем.
— А частника не найдётся из местных? Ну, какого-нибудь своего борта?
Сварщик почесал в затылке и покосился на лежащий чуть в стороне набор — сварочный пистолет, очки и пару защитных рукавиц.
— Есть у меня один коллега. Ну как коллега — напарник. Он сейчас отдохнуть отошел.
— У него есть транспорт?
— Ну как транспорт? Фелюга. Последний раз он на ней год назад на Котуран мотался.
— Отлично! А где я могу его найти?! — обрадовался Роджер.
— В том конце вагончик видишь?
— Он в вагончике?
— Ну как в вагончике. Вход через вагончик, а дальше дыра в стене, и у него там лежка. Он как собака — в будке любит спать.
— Хорошо, пойду поищу, — сказал Роджер и поспешил к вагончику, где, возможно, находился его шанс на спасение.

Глава 54

Вагончик оказался завален разными ремонтными припасами — ящиками с болтами, гайками, заклепками и сварочными принадлежностями, а под металлическим верстаком в стенках вагончика и самого ангара была прорезана дыра, в которой, по-видимому, и находился владелец фелюги.
— Эй, мистер! — обратился в нору Роджер, там было так темно, что самого жильца он не видел.
— Кто там? Ты, Фред?
— Нет, мистер! Меня зовут Макс Флойд, и я бы хотел поговорить с вами.
— А ты не глюк? — прозвучало из норы, и потом оттуда выглянул ее обитатель. — Нет, не глюк, — ответил он сам себе и на четвереньках выполз из-под верстака. Потом поднялся на ноги и протянул Роджеру грязную руку. Тот ее с энтузиазмом пожал и повторил:
— Макс Флойд!
— Барни Вулфовиц. Раньше я жил другой жизнью, вы мне верите?
— Конечно, мистер Вулфовиц, я сразу вижу благородного человека, во что бы он ни был одет и чем бы ни занимался.
— Давайте выйдем отсюда.
— Давайте.
Он вышли из вагончика в ангар, и Вулфовиц пригладил редкие рыжеватые волосы.
— Было время, мистер Флойд, когда я жил подобно свободной птице, понимаете?
— Отчасти, мистер Вулфовиц, — осторожно заметил Роджер, чтобы не сказать какую-нибудь бестактность. Люди, подобные Вулфовицу, бывали весьма ранимы.
— Я мог бы рассказать вам много интересного, но не хочу докучать.
— Не сомневаюсь, что в ваших рассказах может быть много поучительного, мистер Вулфовиц, но я думаю, что у вас еще будет возможность рассказать мне все, что пожелаете.
— Возможность?
— Ну да. У вас, я слышал, имеется транспорт.
— Фелюга не продается.
— Я не хочу ее покупать, мистер Вулфовиц, я хочу вас нанять.
— Нанять? — Вулфовиц грустно улыбнулся и неодобрительно покачал головой.
— Что, фелюга не на ходу?
— Нет, фелюга в порядке, даже заправлена.
— Тогда, может, смотаемся на Котуран?
— А вы знаете, сколько это может стоить? Вы знаете, какая сумма может заинтересовать Барни Вулфовица?
Это было произнесено с таким пафосом, что Роджер подумал, прежде чем ответить.
— Могу предположить, мистер Вулфовиц, что предложение должно весить не одну тысячу кредитов.
Теперь задумался Вулфовиц. Его взгляд сделался осмысленным, глупая улыбка слетела с губ.
— Вы что, правда хорошо заплатите?
— Если отчалим в течение часа — пять тысяч наличными по прибытии на орбиту Котурана.
Вулфовиц судорожно сглотнул и нервно вытер ладони о грязную куртку.
— Хорошо, камрад, только я хотел бы увидеть эти деньги.
— Не вопрос, камрад, — в тон ему ответил Роджер. — Покажи фелюгу, и увидишь деньги.
— Резонно, — согласился Вулфовиц. — В таком случае идем прямо сейчас.
— Идем, приятель.
Вулфовиц сразу взял высокий темп, так что Роджер за ним едва поспевал. Когда они пробегали мимо первого сварщика, тот крикнул:
— Ты куда, Барни?
— Скоро буду! — не оборачиваясь, ответил тот.
А Роджер подумал, что назвал правильную сумму и теперь никаких задержек не будет.
— Подожди секундочку! — крикнул он, и Вулфовиц остановился. Роджер подбежал к обрезку от стальной болванки, весившему килограммов двадцать, затем подхватил кусок упаковочного пластика и быстро завернул в него болванку. Потом с этой тяжестью зарысил обратно в ангар, поставил возле стены и, достав из кармана пять риттеров, протянул первому сварщику.
— Чего это?
— Это тебе за услуги… — сказал Роджер.
— Нет, я про ту хреновину спрашивал, — сказал сварщик, кивая на сверток у стены.
— Я даю тебе пять кредитов, чтобы ты сохранил этот сверток до нашего возвращения.
— Ну хорошо, — пожал плечами сварщик, убирая деньги в карман. А когда Роджер убежал, поднялся, выглянул из ангара и, убедившись, что владелец свертка ушел, вернулся и распаковал его.
Недоуменно посмотрел на кусок железа, поскреб его ногтем, потом завернул как было и вернулся к работе.

Глава 55

Чтобы увидеть фелюгу Барни Вулфовица, Роджеру пришлось лезть за ним через сваленные ящики, протискиваться между стенами ангаров, штабелями каких-то бочек и строительных конструкций. Барни был верен своей манере и спрятал фелюгу между двумя навсегда пришвартованными баржами, которые когда-то поставили для сбора мусора, но потом забыли, и теперь они играли роль балансовых масс, помогая станции не сорваться с системной точки во время гравитационных штормов.
— Вот, — сказал Барни, останавливаясь возле самодельной причальной ячейки, которую, вне всякого сомнения, он тоже сделал сам. Вокруг ее кривых шторок на стене виднелись шрамы от сварки и потеки металла.
— Отлично, Барни. А дверь откроешь?
— Открою.
Вулфовиц толкнул дверцу, и она отошла в сторону. На судне зажглось желтоватое освещение, и Роджер следом за Барни пригнул голову и протиснулся на борт фелюги.
Здесь пахло мышами, ржавчиной и затхлыми тряпками. А внутренняя отделка выглядела, как у автомобиля, пролежавшего пару лет на дне водоема.
— Панель включишь?
— Пожалуйста…
Барни щелкнул тумблером, и на ободранной панели с торчавшими снизу проводами стали медленно, словно нехотя, загораться индикаторные огоньки приборов. Имелась даже навигация и радар с тусклым экраном.
— Ну что, удовлетворены? — спросил Барни.
— Да, — сказал Роджер и вытащил из кармана приготовленные пять тысячных банкнот.
— Ух ты!
— Вот именно, «ух ты». Можешь даже потрогать, — сказал Роджер и дал Вулфовицу подержать одну банкноту.
Тот помял ее, понюхал и зажмурился от восторга. Потом вернул деньги и спросил:
— Ну что, когда рванем?
— В отеле у меня багаж. Я должен сходить за ним, а тебе вот…
Роджер протянул пятьдесят риттеров.
— Сходи в кафе или что там у вас имеется, возьми воду и еду. Справишься?
— Разумеется, мистер Флойд!..
— Хорошо. До встречи здесь же через пятнадцать минут.
— Заметано!
— И разумеется, придумай что-нибудь про пикник с приятелем, когда спросят, куда столько провизии.
— Ах да, конечно! Я все понял! — заверил Барни, и Роджер двинулся в обратную сторону, еще раз запоминая весь путь до тайного причала.
Миновав многочисленные завалы, он выбрался на отрытое пространство, отряхнул запылившийся пиджак и поспешил в отель.
Там его встретил отельер, который сидел на прежнем месте и перелистывал засаленный журнал.
— О, мистер Флойд! Ну как вам наши красоты?
— Красоты еще те, — на ходу бросил Роджер и услышал, как оперативно сработала разблокировка двери.
Он вошёл в номер и, подойдя к чемодану, внимательно его осмотрел — никаких признаков несанкционированного вскрытия не было, все секретки остались на месте.
Подхватив багаж, Роджер вышел и направился к выходу.
— Вы разве уже съезжаете, мистер Флойд? — всполошился отельер.
— С чего вы взяли? — в свою очередь удивился Роджер.
— А чемодан?
— Я должен кое-кому кое-что показать, — на ходу ответил Роджер.
— Так, может, я у вас это куплю?
— Едва ли! — махнул в ответ Роджер, исчезая за дверью.

Глава 56

Дернувшись пару раз, судно отошло от причальной ячейки и стало разгоняться, отчего корпус его завибрировал, а салон наполнился нестерпимым грохотом. Впрочем, Роджера этот шум не беспокоил, он прислушивался к работе двигателей, которые, как ему показалось, работали с короткими перерывами.
— Это потому что холодные!.. — прокричал Вулфовиц, добавляя тяги, отчего перерывы стали еще заметнее. — Через полчаса будут работать как часики — проверено!
— Хотелось бы верить, — сказал Роджер самому себе, размышляя, правильно ли сделал, доверившись этому парню. Хотя какой у него был выбор?
Решив не мучить себя бесполезными переживаниями, Роджер откинулся на спинку большого автомобильного кресла и закрыл глаза.
Напряжение последних дней дало о себе знать, и, оказавшись в относительной безопасности, он заснул.
Проснулся Роджер примерно через час, и к этому времени двигатели действительно перестали дергаться и работали ровно. Вулфовиц сидел на своем месте и читал какую-то книгу без обложки. На полу, возле стены, валялись пять банок из-под земляничной колы и упаковка от двух горячих бутербродов, которые Вулфовиц купил в кафе на станции.
Роджер снова заснул и так, с перерывами, продрых часов шесть. Потом окончательно проснулся, встал и сделал несколько разминочных движений. От долгого сна в сидячем положении его порядком скрючило.
Угадав назначение пластиковой занавески возле самой кормы, Роджер зашел за нее и увидел ведро с наполнителем для кошачьих туалетов. Просто и эффективно.
Сделав свое дело, Роджер «помыл» руки влажной салфеткой и вернулся в кресло. А Вулфовиц все так же сидел с книгой и, как показалось Роджеру, скорее о чем-то думал, чем читал.
— Ты, я вижу, еще тот читатель, — заметил Роджер и, потянувшись к ящику с едой, взял для себя бутерброд с «пюре и грибами».
— Что? — спросил Вулфовиц, отвлекаясь.
— Я говорю, ты держишь книгу, но не читаешь.
— Ах это… Я осмысливаю прочитанное.
— А что за книжка?
— Предельные значения комбинативных функций в пространстве Эйлера.
— Ни хрена себе!.. Ты что, математик?
— Нет, я пилот судна.
— Сейчас — да, а вообще?
— Про таких говорят — мятущаяся личность.
— Ну да, — согласился Роджер, отмечая, что бутерброд действительно неплох, недаром Карлос хвалил их станционного повара.
Вулфовиц тоже взял бутерброд, и постепенно они разговорились. В основном говорил Барни, а Роджер только слушал. Он знал, что умеет располагать «мятущиеся личности» к откровенности, и, случалось, они поставляли массу ценной информации. Но не в этот раз, когда Барни прыгал с одной философской концепции на другую, перемешивал их со случаями из детства, делился рецептами домашнего пива и особенностями кристаллизации высокоуглеродистых сталей. Через какое-то время Роджеру захотелось, чтобы Барни заткнулся, но тот, похоже, был уже не в состоянии сделать это.
Запищал радар, обнаружив первый навигационный бакен.
— Отлично! — обрадовался Роджер, надеясь, что теперь Барни замолчит. И тот действительно ненадолго замолчал и, понаблюдав за прыгающими диаграммами нагрузок двигателей, решительно прибавил тяги.
— Эй, а куда ты так спешишь, нам же остался час с небольшим? Или я чего-то не знаю? — спросил Роджер.
— Все в порядке, просто быстрее — это быстрее, — сказал Вулфовиц, старательно отводя взгляд.
Роджер посмотрел в один боковой иллюминатор, потом в другой. Затем привстал, чтобы выглянуть из-за панели через мутное лобовое стекло.
Как будто ничего особенного, и вдруг — снова писк радара, а потом — шварк! И словно молния пронеслась над фелюгой, заставив зазвенеть весь корпус.
— Регистрация! — догадался Роджер. — Где твой регистрационный блок?!
Он поискал глазами, но блока не было, на панели отсутствовала треть «малонужных» приборов, и в их числе оказался блок регистрации, в который была зашита информация о судне и его параметрах. Благодаря ей суда опознавались пограничной службой, судовой полицией и самое главное — противометеоритной автоматической системой, которая уничтожала летящие к планете каменные глыбы и фрагменты технического мусора. И вот теперь система защиты планеты посчитала несущуюся фелюгу этим самым мусором.
— Барни, урод! Делай что-нибудь, нас сейчас расплавят!.. — закричал Роджер, паникуя по-настоящему, поскольку теперь молнии сыпались на суденышко с нескольких направлений, а Вулфовиц до упора раскручивал движки, которые теперь визжали, как мокрые покрышки.
— Не беспокойтесь, они в меня еще ни разу не попадали!.. — прокричал Барни, пригибаясь к самой стойке и зажмуриваясь. Это ужас длился секунд десять, а потом жуткий срежет от пролетавших молний разом прекратился, и Барни вынырнул из-за стойки.
— Вот и все! — сказал он, вытирая рукавом взмокшую физиономию. — Они же глупые, мистер, эти станции, у них жесткий алгоритм! Если цель разгоняется, значит, это не метеорит — тот летит с одинаковой скоростью!..
— Уф, — выдохнул Роджер и открыл банку с газировкой, чтобы промочить пересохшее горло. Тем временем Вулфовиц начал сбрасывать скорость, и к двигателям вернулся нормальный тон.
— Ну, а что ты врешь полиции, когда у тебя спрашивают про отсутствие регистрации?
— Всегда одно и то же — временные неполадки. Они требуют назвать номер по радио, и я называю номер одной из барж, что вы видели…
— Понятно.
— А вот и туманность, за ней Котуран…
Судно на полном ходу вошло в облако серебристой пыли неизвестного происхождения, скрывавшего едва ли не половину планеты. Обшивка зашуршала, словно от касания морского песка, судно стало заметно терять скорость, однако перегрузок не ощущалось.
— Удивительно, правда? — спросил Вулфовиц.
— Да, очень необычно.
— Я еще студентом был, когда этот эффект только начали разгадывать.
— И что, разгадали?
— Нет. Понятная нам физика здесь бессильна.
Внезапно серебристая пелена расступилась, и за лобовым стеклом Роджер увидел зелено-желтый Котуран.
— Пояс спутниковой навигации, — сказал Вулфовиц, кивая на показания навигатора, который стал выдавать безопасные коридоры прохода.
— Да, мы приехали, — согласился Роджер и протянул Вулфовицу пять тысячных бумажек.
Тот принял деньги с достоинством и не стал их мять и нюхать, как в прошлый раз. Просто убрал в карман и застегнул молнию.
— Куда желаете приземлиться?
— Желательно, конечно, на дневную сторону, но в идеале — какой-нибудь мегаполис.
— Тут только один — Бразилейру. Но малые суда принимает только его пригород — Гатемалу.
— Годится.
Они спускались еще полтора часа, то и дело сбрасывая скорость или напротив — прибавляя тяги. Днем над этим полушарием был час пик, поэтому из желающих приземлиться стояла целая очередь.
Экран радара очень четко ее демонстрировал в виде гигантского ожерелья из светящихся точек.
Наконец им дали координаты приземления, и фелюга, выпустив дополнительные плоскости, стала переходить в планирующий полет.
Канал радиосвязи был постоянно открыт, и на волне то и дело звучали генерируемые роботом стандартные фразы: «проверьте рысканье, тангаж», «следите за значением вектора перегрузки». А когда пошли на площадку приземления, робота сменил живой человек:
— Ну что, какие-нибудь проблемы имеются? Вам помогать или как?
— Все в порядке, диспетчер, я здесь не впервой, — сказал Вулфовиц.
— Ну и замечательно, удачной посадки.
Канал связи закрылся, и через полминуты планирования шасси коснулись посадочной полосы. Колеса застучали на стыках, заскрипели тормоза, и вскоре Вулфовиц зарулил на выделенную для стоянки площадку, втиснувшись между двумя большими транспортами с еще горячими соплами.
— Ну, спасибо, Барни, — сказал Роджер, подходя с чемоданом к дверце.
— Спасибо вам, мистер Флойд, за возможность заработать.
Вулфовиц распахнул дверцу и сказал:
— Осторожно, трапа у меня нет.
— Ничего, тут невысоко.
Роджер соскочил на бетон и, сориентировавшись, зашагал по выделенной желтой полосе в сторону здания порта.
Ощутив под ногами твердую почву, он почувствовал себя почти счастливым. Приземление на Котуране еще не означало окончание всех его проблем, и за ним по-прежнему гнались охотники, однако здесь он, по крайней мере, мог куда-то бежать. Здесь было больше возможностей укрыться, а доставивший его Вулфовиц не мог сообщить противнику ничего лишнего, ведь преследователи уже были в пути — в этом Роджер не сомневался.

Глава 57

За окном такси мелькал калейдоскоп городских видов: фасады зданий, рекламные панно, спешащие по своим делам пешеходы. Здешний климат был жарковат, поэтому Роджер попросил таксиста включить кондиционер.
Такси он поймал возле порта и назвал отель, выбранный по туристическому буклету — на самой западной окраине.
— Может, вам получше место выбрать, мистер? Я знаю недорогие гостиницы, но куда более чистые, — предложил свои услуги таксист, когда они уже выруливали на шоссе.
— Нет, приятель, я не выбирал это место, у меня там встреча.
— С женщиной?
— О, если бы, — вздохнул Роджер, демонстрируя свое сожаление. — Просто долбаная деловая встреча, причем срочная. Ненавижу срочные встречи.
Сказал и уставился в окно, показывая, что к разговорам не расположен — общения с Вулфовицем ему вполне хватило.
Когда они добрались до места, Роджер расплатился и, выйдя с чемоданом к подъезду отеля, дождался, пока такси отъедет. Затем вошёл в холл и поморщился, ощутив запах сырой тряпки — потертый ковер в центре холла давно не проветривали.
За стойкой стоял портье в заляпанном йогуртом костюме и с трехдневной щетиной на щеках.
Роджер подошёл и поставил чемодан на пол, портье выдавил из себя улыбку.
— Желаете взять у нас номер?
— Да, желаю. Одноместный на двое суток.
— Прекрасно. Третий этаж, окна на старый парк. Такой вас устроит?
— Вполне.
— Шестьдесят риттеров — деньги вперед. На короткие сроки авансовая оплата, извините.
— Ничего, я понимаю, — сказал Роджер и, достав деньги, подал портье.
— Как вас записать?
— Лембит Ульф.
— Очень хорошо, мистер Ульф, — кивнул портье, быстро набивая на мониторе имя постояльца.
— А этот аппарат в углу — он работает? — спросил Роджер, указав на громоздкий банкомат устаревшей конструкции, спрятавшийся за пыльным фикусом.
— О да, сегодня утром еще действовал.
Роджер прошел к банкомату и, достав карточку, которой еще не пользовался, вставил в гнездо, затем залепил глазок камеры этикеткой от апельсина и начал набирать код.
Через полминуты аппарат сгрузил в лоток двадцать тысяч кредитов, и Роджер незаметными движениями фокусника рассовал их по карманам. Потом отклеил с камеры этикетку и вернулся.
— Все в порядке, мистер Ульф? — спросил портье, держа наготове ключ.
— О да, благодарю вас.
Роджер подхватил чемодан и уже потянулся за ключом, как вдруг хлопнул себя по бедру и покачал головой, выражая крайнюю досаду.
— Что такое, мистер Ульф?
— Артишоки! Я забыл купить артишоки!..
— Э-э… — озадаченный портье развел руками.
— Ладно, придётся сходить. Здесь поблизости имеется овощной магазин? Знаете, такой, с экологическими продуктами.
— Дальше по улице есть несколько магазинов, мистер Ульф, там полно всяких овощей.
— Отлично. Я быстро обернусь, — сказал Роджер и вышел из отеля.
Завернув за угол, он прошел еще метров сто и, заметив такси, остановил его.
— Отель «Гортензия палас», — сказал он, устраиваясь на заднем сиденье.
— Как скажете, сэр, но это далеко — на другом конце города…
— Я не тороплюсь.
Таксист стал выводить машину на скоростную магистраль, одновременно посматривая в зеркало заднего вида.
— Как насчет развлечься, мистер? Есть хорошие девочки.
— О нет, я только с дороги, — отмахнулся Роджер.
— Можно договориться на вечер.
— Хорошо, давайте, что там у вас — визитка?
— Да, вот пожалуйста.
Водитель через плечо подал кусок пластика.
Роджер взглянул на него и для вида кивнул.
— Хорошие цены. А хорош ли товар?
— Очень хорош, никто не жалуется.
— А чем вы еще приторговываете?
— Есть порошок — наноморф. Слыхали о таком?
— Нет. Что-то особенное?
— О да, мистер, приход как от «синего ореха», только штырит сильнее. У нас в Бразилейру это хит сезона, с руками отрывают. И главное, утром — никакого отходняка.
— М-да, — неопределённо произнёс Роджер. Он уже не раз подумывал о том, чтобы немного расслабиться, однако в этом смысле был весьма консервативным, ведь семь лет вынужденного простоя Роджер накачивался спиртным. С чего бы теперь менять привычки?

Глава 58

Завидев фасад «Гортензия палас», Роджер попросил остановить такси на площади, сказав, что пройдется пешком, но, когда машина уехала, пошел в другую сторону — к офису телеграфно-сетевой фирмы, предоставлявшей услуги связи с самыми отдаленными точками.
Большой зал офиса был разделен на кабинки, где можно было работать в коммерческой сети или выходить на связь с удаленными собеседниками.
Купив абонемент, Роджер устроился в одной из кабинок и, войдя в сеть, от имени двух разных лиц забронировал в отеле «Луна» два соседних номера на втором этаже. Одну бронь тотчас оплатил карточкой, но с кредитным лагом в трое суток. Это обходилось чуть дороже, зато к тому времени, когда сведения о номере карты придут в отель, Роджер планировал быть уже далеко.
Во второй заявке он указал оплату в течение трех часов — наличными.
Решив вопрос с отелем, Роджер снял трубку таксофонной скоростной линии и стал набирать на экране длинный номер. Послышались гудки, а затем ему ответил знакомый голос:
— Привет, братец Том. Рад тебя слышать.
— А уж как я рад, — вздохнул Роджер.
— Проблемы?
— Ну, а когда обходилось без проблем? На хвосте сидят плотно, но у меня фора часов в пять.
— Ты, значит, вот эти семь цифр? — уточнил капитан Янгер, имея в виду код обратного вызова, указывавший на Котуран и город Бразилейру.
— Он самый. Мне нужно где-то отдохнуть, получить новые билеты в театр… Хочется повидаться с кем-то из родственников.
— На это нужно время, никто же не знал, что ты поедешь гостить в эту сторону.
— Я понимаю.
— Ладно, повтори вызов через четыре часа. Сможешь?
— Полагаю, что да.
— Ну, до связи.
— До связи.
Роджер положил трубку, и экран высветил двести пятнадцать риттеров.
— Ничего себе цены, — сказал он, поднимаясь, и, выйдя из кабинки, подошёл к стойке.
— Слушаю вас, сэр, — улыбнулась ему симпатичная блондинка в фирменной кофточке.
— Я хочу оплатить счет из двенадцатой кабинки.
— Да, пожалуйста.
Роджер отдал двести двадцать кредитов и направился к выходу, но девушка его окликнула:
— Ваша сдача, сэр!
— Это вам на шоколад, — улыбнулся он.
— На шоколад мне нужно больше, — сказала она и поправила бейдж с именем Нэнси. Девушка явно напрашивалась на знакомство.
— Хорошо, я учту это, Нэнси, — сказал Роджер, забирая сдачу.
Пока он был в офисе связи, на улице выглянуло солнце и стало еще жарче. Пришлось скинуть пиджак, и теперь с чемоданом в руке и пиджаком через плечо Роджер выглядел заправским командированным.
Зайдя в ближайший магазин, он прошел вдоль прилавков, пока не нашел то, что искал — дорожные чехлы на сумки и чемоданы. Он взял черный, чтобы его багаж вольной расцветки не так бросался в глаза.
В отель «Луна» Роджер вошёл уже с черным чемоданом и, подойдя к стойке, представился:
— Пщедыслав Зурковский. У меня бронь на выкуп.
— Добрый день, мистер Зурковский, — улыбнулась ему женщина лет сорока, уверенная в себе и с золотым бейджем, говорившим о ее высоком положении в иерархии служащих отеля. Скорее всего она кого-то подменяла. — Ага, вот нашла, — сказала она, обнаружив нужную строку на терминале. — Наличные?
— Так точно, Изабелла, — назвал он ее по имени, написанном на бейдже.
— Двести десять кредитов, — улыбнулась Изабелла.
— Пожалуйста, — в тон ей ответил Роджер, протягивая деньги. — За стойкой вашего отеля всегда дежурят самые эффектные женщины?
— Не всегда, — ответила Изабелла, довольная комплиментом. — Но для вас, мистер Зурковский, все самое лучшее.
Роджер взял ключ и в хорошем настроении направился к лифтам.
Молодой человек в форме шагнул, чтобы принять багаж, и Роджер позволил ему это сделать, а сам свернул в украшенный аркой вход в уютный винный магазинчик, где, помимо дорогих вин, продавались и более крепкие напитки. И тоже очень дорогие.
— Что порекомендуете? — спросил Роджер, глаза которого разбежались при виде этикеток. Даже по виду этих бутылок было понятно, что они не имеют ничего общего с той бурдой, которую он цедил последние семь лет.
— Смотря на какую цену вы ориентируетесь, сэр, — учтиво произнёс полноватый продавец с профессорской бородкой и при бабочке.
— Сегодня цена значения не имеет. Сегодня настроение выпить и закусить как-нибудь, в тон выпивке.
— Любите теплые ароматы, острые, травяные?
— Люблю запах фруктов.
— Тогда коньяк. Рекомендую «Вечернюю долину». Ручная работа, ограниченный выпуск.
— А размер?
— Что, простите? — не понял продавец.
— Я спрашиваю — емкость бутылки какая?
— Ноль семьдесят пять.
— Это мне подходит. Я беру.
— Замечательный выбор! — развел руками продавец и бросился упаковывать бутылку.
Услышав разговор, носильщик с чемоданом заглянул в магазинчик.
— Тедди, захвати заказ нашего гостя!..
Носильщик шагнул к прилавку и взял у продавца сумку, куда вместе с коньяком были упакованы фрукты, конфеты, лимоны и много чего еще, выглядящего очень красиво в прозрачной праздничной упаковке.
— С вас пятьсот, — сказал продавец.
— Вот, пожалуйста, — ответил Роджер, отдавая деньги и предвкушая праздник.

Глава 59

Вручив носильщику чаевые, не принятые прелестницей из салона связи, Роджер закрыл на замок дверь номера своего официального пребывания, подошёл к кровати и, сдернув покрывало, прямо в одежде повалился на постель и покрутился на ней, словно дурачась. Затем встал и руками смял одеяло. Теперь совсем другое дело.
Оглядевшись, Роджер подошёл к столику, где лежала пачка журналов и рекламных буклетов, и разбросал их по столу, а пару уронил на пол. Затем открыл два журнала и небрежно их полистал, чтобы страницы выглядели мятыми. Передвинул кресло, бросив на него пульт от ТВ-бокса, и направился в совмещенный санузел.
Открыл дверь, зажёг свет и принялся за дело — поднял крышку унитаза, вскрыл пачку гигиенических салфеток, одну из которых сразу смял и бросил в унитаз. Затем принялся с ожесточением разрывать плохо поддающиеся упаковки с зубными щетками, фирменным шампунем, мылом и нитью для зубов, а закончил бутылочками с полосканиями и кремом для бритья.
Часть упаковок бросил в коробку для мусора, часть в унитаз — так многие делали.
Выдавил немного зубной пасты в рот, добавил воды из крана и, пополоскав во рту, выплюнул все это на зеркало. Потом снял свежее полотенце, вытер рот и швырнул полотенце в угол.
Теперь весь номер имел обжитой вид, и Роджер со спокойной совестью взял свои чемодан, коньяк с фруктами и вышел на балкон, откуда перебрался на балкон соседнего номера.
Тот был точной копией первого, и именно здесь Роджер собирался прожить сутки или даже двое, если что-то пойдет не так.
Поставив чемодан, он снял пиджак и повесил в шкаф — на плечики, делая все неспешно и усилием воли оттягивая неизбежное. Но долго сопротивляться Роджер не смог — он разорвал праздничную упаковку и высыпал содержимое мешка прямо на кровать. Получилось довольно живописно. Затем схватил бутылку и одним движением свернул винтовую пробку, но под ней оказалась еще и винная.
— Ух ты, — поразился Роджер. В бутылках с тем пойлом, которое он обычно употреблял, обходились дешевым пластиком.
Понюхав из горлышка, Роджер счастливо улыбнулся — это был настоящий нектар.
Заглянув в бар, он взял высокий стакан для газировки, поскольку на всякие тюни-муни с шоколадкой у него не было времени, и, усевшись за журнальный столик, налил полный стакан, с удовлетворением обнаружив, что в него вошла почти половина бутылки.
Затем привстал, взял из фруктовой горки первый попавшийся плод и, подняв стакан, сказал:
— За удачное завершение задания.
И выпил все до дна, но не залпом, а без спешки — глотков за десять.
Поставив стакан, Роджер поднялся с кресла и, понюхав плод, откусил кусок побольше. Подошел к окну и посмотрел на растущие возле отеля деревья — высокие, могучие, с развитыми кронами до десятого этажа.
По ним в его номер могли забраться злодеи — это минус. Но и он мог соскочить на ветку, если что, и это плюс.
Роджер мог судить об этом с позиции знатока, ведь у него случались всякие варианты, прежде чем он понял, как следовало подходить к выбору номера, этажа и высоты растущих рядом деревьев.
Как-то раз пришлось сигать с шестого этажа на асфальт, и все закончилось знакомством с хирургом. В другой раз были деревья, но этаж — восьмой. В тот раз знакомства с хирургом также избежать не удалось, но период восстановления был куда короче.
Потом он стал мудрее и начал выбирать этажи пониже и деревья погуще, но однажды в номер с балкона вломились стрелки и его кровать изрешетили в пух и нитки, хорошо, что спал за диваном.
Продолжая грызть выбранный плод, Роджер начал обращать внимание на его странный привкус — что-то вроде маринованной рыбы. Сняв этикетку, он поднес ее к глазам и прочитал: «Мабобо желтый, высший сорт. Вкус габагарьяно».
— Ну, пусть так, — согласился Роджер и вернулся к столику, чтобы снова наполнить стакан.
Наполнил и взглянул на часы, у него еще было два часа пятьдесят шесть минут свободного времени — хорошая фора для настоящего шпиона.
Потом снова выпил, но для закуски выбрал пару шикарных гигантских мандаринов сорта «Атлетик».
Со второго стакана его хорошо попустило, и напряжения последних дней — как не бывало. Хорошее дело — коньяк, даже под габагарьяно, не говоря уже о мандаринах.

Глава 60

Коньяк коньяком, но задания Роджеру никто не отменял. В положенное время он перемахнул на соседний балкон и оказался в официальном номере, где его и должны были ловить, если что.
Выйдя из номера, Роджер повесил табличку «не беспокоить» и спустился по лестнице — всего-то второй этаж.
На улице было все так же солнечно и жарко, поэтому пиджак Роджер сразу нес на руке. Неудобство, конечно, но только на первый взгляд. Во-первых, у пиджака множество карманов, во-вторых, он был пошит из триптонейлона, легкого, но прочного материала. Пули от него, разумеется, не отскакивали, а вот от режущих ударов ножа или бритвы он мог защитить.
Как-то в Капакабане один бандит полоснул его обычным гвоздем, сволочь. И в тот раз такой пиджак Роджеру очень бы пригодился, но тогда таких не было.
В салоне дальней связи все было по-прежнему. Тихо, достойно, прохладно, но за стойкой сидела другая девушка, впрочем, не хуже прежней.
— Абонемент, пожалуйста, — сказал Роджер.
— Общего типа, сэр?
— Да, солнышко, общего, — улыбнулся девушке Роджер. В нем было достаточно коньяка, чтобы начать улыбаться заранее.
Девушка улыбнулась в ответ — по мнению Роджера, совсем не формально, и, заложив это в свою оперативную память, он взял жетон и спустился в зал, где вскоре нашел подходящую кабинку.
Итак, время… Да, он опоздал на три минуты, но Янгер сказал «часа через четыре», что говорило о приблизительном временном интервале с весьма расплывчатыми границами.
«Порядок, парень», — сказал себе Роджер и начал набивать длинный номер.
— О да, приятель, бабушка рада слышать тебя. Как устроился? Не дует? Достаточно ли пирожных и нимф?..
У майора Янгера было хорошее настроение, и часть его радости передалась Роджеру.
— Порядок, камрад?
— Да, внучек, нам немного подфартило. Ребята из соседнего отдела имеют хорошую избушку в вашем лесу. Даже пирожки нести не нужно.
— Говори адрес.
— Улица генерала Бернатти, дом двадцать четыре, четвертый этаж — студия.
— Как он меня узнает?
— Скажешь, что дальний родственник с севера — проездом. Точно фразы говорить не нужно.
— Все понял, камрад. Привет соседям, отбываю.
— И тебе побольше кислорода, дружок, бывай.
Роджер вышел из кабины и поспешил к стойке. Теперь он имел точный адрес и мысленно уже звонил в двустворчатую дверь студии, вдавливая замок из потрескавшегося гипсопластика.
— С вас сто восемьдесят пять риттеров, сэр, — сообщила операционистка, та самая, что пришла взамен прежней блондинки.
— Ладно, — сказал Роджер, бросая на прилавок деньги. — Замена у тебя есть?
— Ну… имеется по инструкции, сэр. А вам зачем?
— Вызывай замену и…
— Что?
— Дай на сдачу вот это оверлок… — Роджер указал на одноразовые средства связи, позволявшие без ограничений говорить в пределах города.
— Да, сэр, хорошо. Регина, иди замени меня!..
— А шо случилася?
— Э… что-то кашель придавил. Я ненадолго — пятнадцать минут максимум. Пятнадцать минут хватит? — уточнила девушка у Роджера.
— Да, едва-едва, но хватит, — заверил он и, подхватив ее под локоть, потащил в сторону служебного туалета. Он полагал, что несколько служебных минут на это может потратить — некоторый запас у него имелся.
Они ворвались в одноместный туалет, и Роджер почувствовал, что уже весь горит. Кофточка-рубашка, бюстгальтер-брюки, все остальные вещи разлетались по углам уютного туалета, словно бабочки на цветущем лугу.
— Освежить дыхание, — напомнила девица, выставляя руку с аэрозолем.
Роджер послушно открыл рот — дело-то деликатное, и получил полную порцию амитрофного афродизиака, препарата, усиливавшего мужскую потенцию и снимавшего чувствительность.
— Какой странный вкус… — признался он.
— Ничего, это даже полезно, — заверила девушка, а потом все завертелось, закружилось, кислорода не хватало, а жары хоть отбавляй.
Когда, после длинного кошмарного сна про голых слонов и вулканы, Роджер снова взглянул на часы, оказалось, что он прокувыркался в туалете не пятнадцать, а тридцать минут!
— Ну ты и сука! — воскликнул он.
— А я думала, скажешь, что любишь, — усмехнулась девушка. — Меня, кстати, Сарой зовут.
— Да, Сара, спасибо, — сказал Роджер, прикидывая, какой носок правый, а какой левый.
Хлопнула дверь, Сара выскочила первой. Ну и ладно, не нужно выдумывать все эти «оставь телефон, завтра мы снова встретимся». Эта сука его использовала, а он работал, как сотня кроликов, в то время как она… Впрочем, по-своему Сара тоже была права. Много работы, много улыбок, но мало физиологически полноценных знакомств.

Глава 61

Выдыхая последние пары перегоревшего коньяка, Роджер быстро шел по улице, лавируя между прохожими и сверяясь с названиями, номерами и ориентирами. Постройки были спланированы четко и понятно, заблудиться Роджер не боялся. Преодолев без приключений два квартала пешком, он заметил нужный дом и, подойдя к подъезду, остановился, осматриваясь.
Ничего особенного, дома как дома, четыре этажа максимум. Здесь жили учителя, преуспевавшие продавцы и чиновники городского уровня. Тихий район, много зелени, но слежка затруднена — мало народу, и все как на ладони.
Номер квартиры: шестьдесят два. Роджер вдавил кнопку и на первый же вздох спросил:
— Я не ошибся? Это квартира Бэдрома Ковальского?
— Вы не ошиблись, а кто вы и что вам нужно?
— Мистер Ковальский, я ваш дальний родственник с севера…
На том конце возникла пауза.
— Что-то не так?
— Вообще-то я ждал фразы: ваш приятель от Северной башни.
— Мне жаль, но почем купил, по том и продаю.
— Ладно, принято. Поднимайтесь на четвертый этаж — там имеется лифт.
Щелкнул дистанционный замок, и дверь приоткрылась. Роджер вошёл в прохладный подъезд, где слегка попахивало кошками, однако кафель выглядел чистым.
Вызвал лифтовую кабину, которая щелкнула где-то на четвертом этаже и пошла вниз.
Ожидая ее, Роджер испытывал некоторое волнение.
Если бы здесь ходили люди, лаяли собаки, журчала вода и все такое, он чувствовал бы себя в нормальной колее, а так — не очень.
Когда вокруг было спокойно, а он оставался трезв, все это начинало напрягать. Глупо сделал, что выпил коньяк сразу, надо было что-то оставить на вечер. А получилось, что отдал полштуки, а потом эта хитрая выдра заставила его сжечь топливо в корпоративном сортире.
«Сара», — вспомнил Роджер ее имя, заходя в лифт. И, между прочим, в его городе применение синтетических афродизиаков приравнивалось к попытке отравления, а тут полное беззаконие, или эта девка вообще ничего не боится?
Лифт остановился, Роджер вышел на площадку и огляделся, здесь было три квартиры — две справа и одна слева — самая дальняя по коридору, шестьдесят вторая. Роджер вздохнул, он чувствовал себя отвратительно трезвым, а значит, начался скрытый откат, когда ничего не болело, ничего не тошнило и не хотелось сплюнуть, но в общем было хреново.
«И это за полштуки казенных денег…» — вспомнил он и вздохнул, подходя к двери. Роджер уже собрался вдавить кнопку дверного звонка, но заметил, что дверь чуть отошла и сквозь тонкую щель пробивается свет.
Что ж, старый нелегал Ковальский заранее отпер ее, чтобы агент легко проскользнул внутрь и не рисовался перед дверными глазками соседей. Очень даже умно.
Роджер вошёл, неслышно притворив дверь, но легкий сквозняк вздернул шторы в большой комнате прямо напротив двери.
Справа, видимо, ванная, оттуда пахло шампунем. Налево, рассуждая логически, туалет. Справа, чуть дальше, дверь на кухню, а прямо — основное обиталище Ковальского. Студия.
Роджер сделал, шаг, потом еще. Прислушался. Где-то спустили воду, и она зашумела по канализационной трубе. Роджер сделал еще пару шагов, чтобы выглянуть в большую светлую комнату, но каким-то затылочным зрением заметил движение.
Он бросился вперед и справа от письменного стола, под самой стеной, увидел оброненный пистолет «уллис» со снятым предохранителем.
Швырнув пиджак через плечо, Роджер метнулся к пистолету, и, обгоняя его, две пули прошили занавески и ушли через стекло. Роджеру показалось, что он очень медленно летит и время совсем остановилось, а тот, сзади, уже наводил пистолет, чтобы пригвоздить его к полу. Или шкафу?
Вот и земля, обрезиненная рукоятка привычно легла в руку, Роджер крутанулся вьюном и, вскинув руку, упредил выскочившего стрелка пятью выстрелами. Потом вскочил, выбежал в коридор и стал стрелять через двери — кухонную, туалетную, ванную. Везде его пули находили цель, и по их звуку Роджер определял — готово или бронежилет. Затем выбивал дверь ногой и завершал дело. Выбивал следующую дверь, прятался за косяк, пропуская мимо встречный выстрел, а затем доканчивал дело.
Он не допускал ошибок, он не полагался на авось. Он делал все как надо, потому что его хорошо учили.
Проверив всю квартиру, Роджер сказал себе «чисто» и еще раз вернулся в комнату, где за письменным столом лежал Ковальский. Видимо, он действительно открыл дверь заранее, ожидая, что войдет Роджер, и зачем-то отлучился в комнату, но вместо агента появились чужие, и Ковальский успел выхватить «уллис», однако не успел выстрелить.
Роджер взглянул на счетчик — осталось два патрона из тридцати. Он приподнял окровавленную рубашку связного и увидел пояс с кобурой и запасной обоймой. Сменил ее и вышел в коридор, где лежал самый первый из стрелков — в бронежилете, который не помог, ведь Роджер стрелял по контрграницам. Этот метод мешал последующему опознанию, зато можно было просмотреть документы чистыми. И это было удостоверение «си-четырнадцать», а еще попались ключи от машины.
Роджер зашел на кухню, где среди осколков стекла из выбитой двери нашелся еще один обладатель удостоверения «си-четырнадцать».
Итого, четверо агентов государственной службы пытались убить агента другой государственной службы. Ну и где были их мозги? Или они чего-то не понимали? Они прекрасно все понимали и просто выполняли приказ.
За окнами послышался визг полицейских сирен — не менее пяти машин. Еще раз осмотревшись, Роджер выбрался на лестничную площадку, а внизу уже молотили по ступеням полицейские подковы.
Нужно было срочно убираться — арест равнялся провалу задания.
Роджер глянул в дальний угол возле двери квартиры шестьдесят один и увидел чердачный лаз и осыпавшуюся на кафель пыль. Именно отсюда спустились стрелки, убившие Ковальского.
Времени на раздумье не было — лифт с полицейскими уже поднимался. Роджер разбежался, запрыгнул на лестницу и через полминуты оказался на чердаке, аккуратно опуская крышку люка. А полицейские, меж тем, ворвались в квартиру, и Роджер даже услышал их первую фразу:
— Екарный бабай! Да тут просто рубилово какое-то!..

Глава 62

Через пару минут Роджер вышел из другого подъезда.
Возле соседнего стояли полицейские машины с включенными мигалками. Трещали помехи в рациях, кинолог с собакой дожидался, когда его вызовут для работы, и пес беспокойно натягивал поводок на каждый возглас из раскрытого окна на четвертом этаже.
Стараясь не смотреть в их сторону, Роджер пошел прочь, держа в руке помятый пиджак. Он напряженно ожидал оклика, и ему вслед смотрели — он это чувствовал, однако не окликнули, и хорошо, за поясом у него был «уллис» с полной обоймой, и пришлось бы что-то говорить, как-то объясняться.
Едва Роджер зашел за угол и перевел дух, из кустов выскочила старушка с собачкой на руках.
— Что там случилось? — спросила она.
— Не знаю, — пожал плечами Роджер. — Говорят, кто-то стрелял.
И, обойдя любопытную старушку, прибавил ходу — где-то здесь в переулке пылился автомобиль команды стрелков.
Вдоль соседнего дома стояло четыре авто, и Роджер сразу распознал рабочую лошадь спецов. Серый «Ринган» с потертыми боками и поцарапанным задним бампером. Неброский автомобиль бегал на специальных широких колесах и имел две выхлопные трубы: одну напоказ и вторую — перекрытую клапаном и спрятанную под днищем.
Роджер приложил ключ к замку, и дверца открылась, но едва он сел за руль, рядом снова оказалась любопытная старушка.
— Это не ваша машина, на ней приехали совершенно другие люди, — сказала она.
— Да, но они остались наверху, а ключи отдали мне — видите, вот они.
Роджер улыбнулся слегка удивленной старушке и завел двигатель.
— Но если вы в чем-то меня подозреваете, сообщите полицейским, однако… — Роджер включил поворотник. — Однако перед этим подумайте, они могут арестовать вас из-за собаки.
— А что не так с моей Ми-Ми? — удивилась старушка, глядя на свою собаку.
— На ней не утвержденный городской администрацией ошейник. А это штраф, и немалый.
И, оставив озадаченную старушку, Роджер поехал по переулку в сторону улицы. Город он совсем не знал, но ему хотелось поскорее покинуть этот район, где начинала расследование полиция.
Когда он уже влился в поток и начал понемногу ориентироваться, под рулем заработала рация.
— Почему не отвечаете? Куда все подевались?..
— Полиция приехала, всех накрыли.
— Это ты, Гардинг?
— Я…
— А что с голосом? Я тебя не узнаю!..
— Перестрелка была, трое раненых попали к копам в руки, вот и голос другой.
— Это хреново! Что я доложу Мариньеру?
— Не знаю.
— Кстати, куда ты прешься? Давай в другую сторону, тебе на Рингли-плац править нужно!..
— Да знаю я, — отозвался Роджер, — просто продышаться нужно.
— Когда Мариньер узнает, продышишься так, что мало не покажется. Деньги-то вперед взяли.
— Я думаю, нас подставили.
— С чего ты взял? Кто мог успеть, если мы сами узнали за сорок минут?..
— Не знаю, но кто-то из наших, — понижая голос, произнёс Роджер. — За мной хвост, буду отрываться, до связи.
И, не слушая советов неизвестного куратора, Роджер отключил рацию.
Он проехал мимо очередного салона дальней связи, свернул в переулок и бросил машину за каким-то магазинчиком. Затем вышел и направился к салону.
Поднялся на крыльцо, огляделся и вошёл внутрь.
Салон был небольшой, кабинок всего штук двадцать, а вместо горячих блондинок за поцарапанной стойкой дежурил мужчина пенсионного возраста. Клиентов было немного, и операционист читал журнал, что-то там про картофель.
Роджер взял абонемент и прошел в кабинку. Посидел с минуту, собираясь с мыслями, затем набрал номер Янгера.
— Але, слушаю тебя!..
— Скажи, Джоу, ты сейчас в кабинете?
— Да, а что?
— Ты один или там твой сосед?
— Да, не один.
— Хорошо. Если пистолет при тебе, готовься достать его быстрее своего соседа.
— Почему это?
— Потому что связного застрелили — я опоздал всего на полминуты. Все понятно?
— Да… — ответил Янгер, и затем Роджер услышал в трубке загрохотавшие выстрелы — никак не меньше десяти.
— Джоу, ты уцелел? Джоу!..
Сначала на том конце было тихо, потом Янгер отозвался.
— Я здесь, Роджер… Вот ведь сука, а? Вот тварь… Мы с ним четыре года в одном кабинете… Ой, как больно!
— Ты ранен?
— Пустяки, царапина. Ты-то как?
— Пока отвертелся, но все мои карточки уже засвечены, понимаешь?
— Да, Роджер, извини, что так вышло.
— В общем, я бегу дальше, пока буду выкарабкиваться, как получится. Потом свяжусь с тобой еще раз.

Глава 63

Ожидание на таможенном пункте пропуска было мучительным и унизительным одновременно. На трейлере, которым пользовались двое агентов, висело давнишнее обвинение в контрабанде, поэтому его сразу взяли под арест, а прибывших пассажиров под конвоем доставили на пропускной пункт.
Разумеется, избавиться от навязчивого внимания агенты могли, у них все было легально — разрешение на оружие, удостоверения. Таможенникам был нужен только пилот, услугами которого они воспользовались, однако одна деталь все же привлекла внимание таможни.
Уже вернув старухе и молодому человеку их документы, полноватый капитан указал на завернутый в пластик предмет, лежавший рядом с оружейным кофром, и спросил:
— Что это такое?
— Ничего, — пожал плечами Племянник. — Просто кусок железа.
— А зачем вам кусок железа? — задал капитан резонный вопрос и сделал приглашающий жест подчиненным, которые приблизились и положили руки на кобуры.
— Видите ли, в чем дело, господа, у вас надежные документы, мы не вправе вас задерживать, но это… — капитан указал на сверток. — Это ни в какие рамки, поэтому повторяю вопрос: что это такое?
— Ну, кусок металла, капитан! Просто болванка! — начал выходить из себя Племянник, а Берта только пожала плечами и уставилась в пол, словно отключившись.
— Зачем вы возите с собой эту болванку? Она какая-то особенная, дорога вам как память?
— Это особый сплав, и это касается государственной безопасности.
— Хорошо, мистер Моггарт или кто вы там на самом деле. Я приму ваше объяснение, однако я обязан исследовать этот сплав и не могу поверить вам на слово. Надеюсь, вы не сочтете это оскорблением?
Моггарт вздохнул.
— Нет, капитан, не сочту.
— В таком случае, пройдите пока в комнату ожидания, там вам будет удобнее, — сказал капитан, указывая на дверцу с бронированным стеклом, которую тотчас распахнул один из унтер-офицеров.
Берта с Племянником переглянулись и проследовали в «комнату ожидания», которая на самом деле являлась временным изолятором.
Щелкнул замок, и им оставалось только наблюдать, как команда таможенников, вооружившись всей имеющейся у них аппаратурой, принялась исследовать странный предмет — сначала в запакованном виде, потом, когда выяснилось, что он вроде бы не опасен, пластик сняли и стали снимать спектрограммы.
Все это продолжалось в течение получаса, после чего привезли тележку, погрузили болванку и увезли в неизвестном направлении.
— Куда они его? — спросил Племянник.
— Наверное, в лабораторию, где есть стационарная аппаратура.
Племянник прикрыл глаза, чтобы как-то успокоиться. Он знал, что, если будет неуравновешен, полковник на него наорет.
А ведь как все хорошо складывалось, они быстро выяснили, куда курьер Вуйначек сбежал со станции Гуанчжоу. Их пилот сразу взял высокий темп, и они понеслась вдогонку. В пути связались с региональным центром навигации, узнали, какие со станции Латойя отходят транспорты, и оказалось, что там на трое суток абсолютная яма! Это то, что им было нужно!..
Майор позволил себе порадоваться заранее, чем вызвал замечание полковника. Он тогда подумал — пусть бухтит старая бабка, а курьеришко уже, считай, в кармане. И что же в результате? Они примчались на Латойю, перевернули все вверх дном, измордовали человек десять из местных, но выяснили только одно — курьер сбежал. Смылся. Свалил. Сорвался. А ведь они на эти дознания затратили три часа!..
А тут еще этот сварщик некстати разоткровенничался, на него произвел впечатление электрошокер. Не убивайте, говорит, он еще вернется. Вот, посылочку оставил и денег дал, чтобы сохранил, заберу, говорит, потом, когда вернусь.
И вот так они получили двадцатикилограммовый кусок металла. Что это, почему и зачем? Оставлять болванку было нельзя — зря, что ли, этот шустрик ее припрятал? И пришлось майору носиться с ней по всей ржавой станции, ведь они потом допрашивали еще нескольких свидетелей.
Куда сбежал Вуйначек, было понятно, поблизости находилась только одна планета — Котуран. Уже в полете они снова связались с центром навигации, и им сообщили точное место и время посадки самодельной фелюги.
И вот теперь они на Котуране — сидят и кукуют, как какие-нибудь наркокурьеры, провозящие зелье в заднем проходе.
Наконец появился капитан, а за ним и вся команда. Таможенники прикатили тележку с болванкой, снова запакованной в пластик.
Капитан лично открыл камеру и расплылся в улыбке.
— Извините, что подзадержал вас, но это мой долг, поймите правильно. Металл ваш не вреден и не представляет опасности для окружающих. Вы совершенно свободны.
Берта скривилась в ответной улыбке и молча вышла вон, майор последовал за ней.
— Надеюсь, никаких обид, господа? — крикнул вслед капитан, когда агенты уже выбирались к автомобильной стоянке.
— Надейтесь, капитан, надейтесь, — проскрипела старуха и, пройдя шагов двадцать, остановилась. Майор остановился тоже.
— Возьмем такси или арендуем персональное авто? — спросил он. — Вон, кстати, и вывеска прокатной конторы.
Старуха окинула его презрительным взглядом и сказала:
— Выбрось это железо, а то выглядишь, как беженец какой-то.
— Выбросить? — переспросил майор. — Вы сказали выбросить, мэм?
— А ты глухой?
— Нет, я не глухой, — вздохнул майор и, отойдя к клумбе, сгрузил меж благоухающих роз неподъемный сверток. Потом вернулся к старухе.
— И когда вы поняли, что это железо… просто железо?
— Как капитан нас тормознул, так и поняла, — призналась старуха.
— Ну и пошли бы себе, чего ждать?
— И как ты себе это представляешь, майор, бросить сверток и побежать? Они сразу заорали бы «бомба-бомба», и через пять минут тут был бы весь полицейский спецназ. Нет, тут нужно было сидеть до последнего, раз вляпались.
Старуха вздохнула, а майор покачал головой и сказал:
— Вот гад, правда?
— Он не гад, майор, — старуха усмехнулась. — Он по-своему даже художник. Он же все на ходу придумывает, понимаешь? На Гуанчжоу поднял на нас всех бандитов, здесь эту гирю подсунул.
— А кто же тогда писал для нас инструкцию, что, дескать, аборигены тупые и ими легко управлять?
— Те, кто пишет эти инструкции, майор, скорее всего, даже не отформатированы толком. Ладно, берем в аренду машину и едем в город, пора расставлять ловушки, пока он еще где-то здесь.

Глава 64

Напряжение не отпускало Роджера. Он шагал по улице, где к концу дня становилось все больше прохожих, и чувствовал, что где-то между кварталами, в информационных сетях и серверах уже склоняют его имя, анализируют его действия, пытаются предугадать его новые поступки.
А он, в нарушение всякой шпионской этики, шел по улице с пистолетом за поясом, который, правда, переместил за спину. Стало попрохладнее, и Роджер шел в пиджаке.
По всем правилам ему, попавшему в заваруху со стрельбой, следовало поскорее убраться из города и уж, конечно, не возвращаться в отель. Но там оставались чемодан и чип, которые являлись альтернативными носителями важного донесения. В крайнем случае можно было обойтись и без них — еще одно донесение Роджер носил на своем теле, однако… Однако дело было не только в донесениях — Роджеру очень хотелось выпить. Просто категорически. Хотелось получить эти несколько минут спокойствия, могущества и кажущегося самоконтроля. Он в который раз ругал себя, что сразу вылакал весь коньяк, да еще за такую цену!..
Надо было оставить на вечер.
Разумеется, эти постоянные навязчивые мысли как бы намекали, что у него существовала зависимость. Но стоило ли об этом вспоминать теперь?
Не доходя до отеля, Роджер зашел в магазин и, остановившись возле полки со спиртным, взял какую-то бурду местного производства. А еще две банки паштета и булку. Получилось недорого.
Теперь, с пакетом в руке, он выглядел еще более безобидно и по-житейски. Не то что когда таскался с чемоданом.
Заходить в отель Роджер решил через балкон, поскольку у входа его могли караулить. Не то чтобы они точно знали, кто им нужен, но часто опытному сотруднику хватало взгляда, чтобы заподозрить в незнакомце того, кого искали, а уже если были наброски словесного портрета, тогда опознают наверняка.
А кто мог его описать? Да кто угодно. Из его родной «службы инженерного контроля» сливали все подряд, значит, где-то могли гулять не только его фото, но и рабочие досье.
«Бардак какой, раньше такого не было», — мысленно посетовал Роджер, сворачивая к росшим вдоль отеля липам.
Сбавив шаг, он присмотрелся повнимательнее, чтобы не забраться в чужой номер. Собственно, сейчас его интересовал запасной, а не тот, в котором он числился согласно записи о постояльцах.
Оглядевшись, Роджер сошел на газон и, подойдя к дереву, прикинул, как лучше забираться. Ствол был голый, поэтому пришлось попыхтеть, пока удалось дотянуться до первой ветки.
Лишь забравшись на нее, Роджер снова огляделся и смог наконец отдышаться, ведь пока он карабкался, пакет с покупками приходилось держать в зубах.
Нужный балкон был близко — рукой подать, однако следовало подняться еще метра на полтора и потом, балансируя на толстой ветке, пройти еще немного и уже потом запрыгнуть на балкон.
И хотя дерево выглядело надежным, Роджер помнил несколько случаев, когда надежные с виду ветки, лианы и пара пальм крепко его подставили. Об этом теперь даже вспоминать не хотелось, особенно тот случай со змеями.
Снова взяв пакет в зубы, Роджер поправил за поясницей пистолет и продолжил подъем. Раз-два, и он уже был на толстой ветке, так близко от балконов, что слышал, как в номерах разговаривали люди и играла музыка из ТВ-боксов.
Уже становясь на ветку, Роджер вспомнил, что после коньяка не принимал таблетки для очистки печени. Забыл, вот оказия какая.
«Ничего, выпью эту бутылку и приму двойную дозу, — рассудил он, передвигаясь короткими шагами и уже ни за что не держась. — И за коньяк приму, и за…»
— Добрый вечер… — прозвучало совсем рядом.
Роджер скосил глаза и увидел на один этаж выше мужчину, который курил, стоя на балконе.
— И вам того… же… — произнёс Роджер, вынужденно вынимая изо рта пакет. При этом он качнулся и отчаянно замахал руками, чтобы сохранить равновесие.
— Извините, — сказал мужчина с сигаретой.
— Ничего… Просто я… Там внизу ее муж, а я решил сразу на балкон…
— Хорошо-хорошо, я вас не видел. Личная жизнь — это личная жизнь.
Мужчина вздохнул и, затушив сигарету, ушел в номер, а Роджер сконцентрировался и прыгнул, приземлившись точно на балкон, при этом разорвал пакет, и бутылка едва не разбилась. Однако сработала тренированная реакция, и Роджер подхватил ее, спасая свой досуг.

Глава 65

Чтобы придать своей легенде достоверности, Роджер зашел с балкона в номер и громко произнёс:
— Дорогая, а вот и я!
Затем слазил через балкон в официальный номер и убедился, что там никто из посторонних не появлялся — все секретки остались на местах. Вернувшись в запасное убежище, он принял душ — держа дверь ванной открытой, а пистолет под рукой. Потом переоделся в чистое и приступил к ужину.
Местная выпивка оказалась вполне приличной, особенно вторая половина бутылки. А когда паштет и булка были съедены, Роджер переключился на фрукты, которых еще было много.
Алкоголь расслабил Роджера, и он стал чувствовать себя совершенно обычным человеком, с обыкновенными заботами и желаниями. Посидев возле балкона и подышав, пока не стемнело, он, не зажигая свет, лёг спать и сразу уснул, ощущая под подушкой успокаивающую тяжесть пистолета.
Сны Роджеру снились редко, а уж последние семь лет и подавно, ведь он почти не бывал трезвым, но в этот раз что-то определенно было — какое-то море, шторм, корабли. Вдруг рука сама скользнула под подушку и схватилась за массивную рукоятку с рубчатой насечкой.
Лежа на боку, Роджер открыл глаза и прямо перед собой увидел тусклое дуло пистолета.
— Лежи тихо, придурок, тогда уцелеешь, — посоветовали ему. Роджер даже не успел испугаться. Ствол убрали, и мимо него на балкон проследовали несколько субъектов.
Роджер вздохнул, он был не прав, напившись в такой ответственный момент. Можно было обойтись «чекушечкой» или парой литров пива, зачем высаживать ноль семьдесят пять крепкого, ведь он даже не слышал, как они вскрыли замок. Позор. Три раза позор.
— Он был здесь, шеф!.. — услышал Роджер доклад по рации. Незваные гости стали учинять в его официальном номере форменный разгром. Роджер слышал, как там переворачивали мебель.
— Он был здесь, но ушел!.. Возможно, его предупредили!.. А я откуда знаю, шеф, может, у него портье на содержании?.. Да, сэр, выходим… Эй, ребята, выходим!..
Слышно было, как группа захвата покидает официальный номер через дверь. Все как всегда, никаких изменений.
Роджер поднялся и стал быстро одеваться. Голова немного кружилась, но так бывало, когда в одиночку пьешь крепкое. За это Роджер и любил посещать бар: там всегда находился кто-то, кто остановит, скажет — хватит, тебе завтра на работу. А тут никого, сам себе хозяин, сам себе покупатель спиртного. Не все выдерживают испытание свободой, вот и он едва не погорел.
Подхватив чемодан, Роджер вышел на балкон и перебрался в официальный, недавно обысканный номер.
Там был полный разгром, но ему хватило матраса на полу и воды из-под крана — ранее похмелье снималось довольно легко. Но уснуть на новом месте ему не дали, послышался грохот, дверь запасного номера выбили, и по его закоулкам затопали все те же тупые секьюрити.
Через минуту последовал доклад:
— Да, сэр, он сориентировался и сбежал, сволочь… Ну откуда мы могли знать?..
«А дураки потому что», — подумал Роджер и вздохнул. Ему предстояло как-то выбираться из отеля, поскольку теперь все эти недоброжелатели перекроют ему балконы и главный выход. Вся надежда была на конфликт ведомственных интересов.
Роджер поднялся, взял чемодан и, подойдя к двери, прислушался. Гомонящая группа захвата удалялась по коридору, но это ненадолго, шеф снова погонит их, чтобы опять проверили официальный номер — ведь балконы сообщались. Роджер даже подумал повторно спрятаться в запасном номере, чтобы шахматная партия выглядела изящной, однако возможны были накладки, поэтому следовало прорваться, наступая противнику на пятки. И он начал наступать.
Открыл дверь, вышел в коридор и поспешил к лифтовому холлу. Сейчас была ночь — самое ее начало, и разные романтики-извращенцы спешили вкусить все прелести ночной жизни, однако Роджеру был нужен только их талон на поселение.
Остановившись возле лифтовых кабин, он принялся ждать, рискуя быть схваченным вернувшимся нарядом. Вот и они — извращенцы, первая пара. Обоим далеко за пятьдесят, вместе идут только до первой «дорожки» на мраморной стойке бара. Наркоманы! Роджер видел их красные носы и остекленевшие взгляды. Они зашли в лифт и поехали, но ему требовался одиночка — глушить двоих было опасно.
Одиночка пришел, когда Роджер было уже решился бежать на пожарную лестницу, ведь команда захвата могла вернуться.
По виду — шестьдесят пять — семьдесят лет, в нагрудном кармане стимуляторы, во внутреннем — афродизиаки, но где-то должен был оказаться и талон на подселение.
— Ой, да вы с другого этажа! — выпалил Роджер. — Да вас теперь заберут в реконструкцию!.. Арестуют!..
— Куда? — ошалело переспросил удивленный постоялец.
— Талон на поселение покажи, сволочь! — потребовал Роджер. Извращенец тотчас выудил его из брючного кармана и получил смягченный апперкот — жертвы Роджеру были не нужны.

Глава 66

Группа вернулась ни с чем. Лейтенант выслушал короткий доклад сержанта и лишь покачал головой. О способностях подчиненных он знал и раньше, но чтобы такая тупость…
— Ну там же два номера, сержант, я вам говорил, что они связаны!
— Да, вы говорили, и оба сняты неизвестно кем.
— Значит, нужно было проявить к ним особое внимание!
— Мы проявили, сэр…
— Вы проявили последовательно, а надо было сразу проверять оба номера!
— Вы так не приказывали.
— Не приказывал, — вынужденно согласился лейтенант. Он только недавно прибыл из полицейской академии и пока не мог состыковаться с реальным положением дел.
Из-за угла выбежал капрал.
— Сэр, гостиницу оцепили, ни одно рыло пока не показывалось!
— Отлично, капрал, продолжайте следить за каждым рылом, это сейчас очень важно для нас.
— Слушаюсь, сэр! — козырнул капрал и убежал за угол.
Подъехало такси, откуда вышли две девушки и их пьяный кавалер.
— Проверьте его, — приказал лейтенант, и полицейская группа перехватила компанию, требуя предъявить документы и особенно настойчиво у двух девиц, которые, впрочем, на проституток похожи не были.
— Я вызову своего адвоката! Убери руки, козел!..
— Эй, сержант! — махнул рукой лейтенант. — Отпустите их и возьмитесь вон за того гражданина.
И лейтенант указал на подъехавший седан песочного цвета.
Полицейские тотчас принялись за свеженького, но тот с ходу послал их далеко и, козырнув крутым удостоверением, выбрался из машины.
— Кто тут у вас главный? — спросил он, подходя к лейтенанту.
— Я руковожу операцией, — с достоинством ответил лейтенант. — А вы, собственно, кто?
— Майор Сноу, «си-четырнадцать»…
— И какого вам здесь надо, си-четырнадцатый майор? — усмехнулся лейтенант, уже прослышавший от старших коллег о сволочной натуре этих агентов.
Сноу подошёл ближе, посмотрел на лейтенанта, как собака смотрит на кролика, потом улыбнулся и сказал:
— Я знаю, дружок, что ты тут завяз по уши и у тебя никакого прогресса, я прав?
— Я не дружок, а лейтенант Тоджерс, и не ваше дело, что я здесь делаю и как идут мои дела. Будет приказ от начальства, я вас под ручку до сортира провожу. А пока извините — по какому вы здесь поводу?
Довольные ответом молодого начальника, полицейские из группы захвата захихикали.
Агент Сноу это проглотил, ему был нужен результат, а не эти глупые дрязги. В полицейском управлении за такие «подвиги» объявляли поощрение, но в его конторе судили значительно строже.
— Сынок, извини, если я тебя обидел, но еще вчера я послал на контроль и слежку четверых камрадов, а сегодня мне сообщили, что они в морге. Это ведь твое дело, сынок?
— Да, это было моим делом, но его у меня уже забрали. Так это были ваши люди?
— Увы, — вздохнул агент. — Майор государственной безопасности Сноу, — представился он заново, и они пожали друг другу руки.
— Ну, в общем, сэр, у нас есть кое-какие данные, и мы ищем подозреваемого, — сообщил лейтенант.
— Я это так себе и представлял, но хочу от себя добавить — он со мной говорил.
— Кто, простите?
— Со мной связался какой-то человек и выдавал себя за одного из моих людей. Поначалу я полагал, что один из четверых выжил, но лишь потом выяснилось, что со мной говорил убийца.
— Какой ужас, сэр!.. — поразился лейтенант, но тотчас взял себя в руки. — Ни хрена себе, — добавил он и покачал головой. Именно так его учил начальник отдела расследований, старый алкоголик, бабник и кутила. — Вот так задница… Чем мы можем вам помочь?
— Да все в порядке, просто я посижу тут в машине, а вы меня не гоните, — пожал плечами майор Сноу и грустно улыбнулся, демонстрируя всю свою беззащитность.
— Да не вопрос, сэр! Оставайтесь сколько хотите!.. — повелся лейтенант, и майор направился к своему седану.
С одной стороны, он был искренен — ему действительно хотелось найти убийц своей группы, однако больше его интересовало другое — куда подевались деньги, авансом полученные членами группы за эту операцию.
Никто не думал, что ответчики исчезнут все разом, но они исчезли, и теперь за всю сумму отвечал майор Сноу.
Не то чтобы он надеялся вернуть эти деньги, им двигало желание отомстить. И еще — он хотел увидеть того, кто это сделал, Сноу казалось, что ему полегчает, когда появится конкретный виновный в его проблемах.

Глава 67

Роджер вышел из лифта с чемоданом в руке и направился к выходу, выруливая на сухощавого молодого человека с настороженным взглядом. Роджер еще не знал, к какому ведомству принадлежит этот парень, но одно было ясно — тот искал именно его.
— Прошу прощения, сэр, предъявите ваши документы.
— Охо-хо, — произнёс Роджер, обдавая спрашивающего настоящим трехчасовым выхлопом, парень даже подался назад.
— А что, собственно, случилось? — Роджер снова поддал выхлопа, при том что ему действительно было не слишком хорошо. Его разбудили посреди ночи, и теперь ни доспать, ни опохмелиться — какая-то жуткая неопределенность.
— Документы, пожалуйста, — повторил незнакомец настойчиво.
— А с кем имею честь, собственно?
Долговязый предъявил полицейский жетон, Роджер, на мгновение задумавшись, достал из кармана талон на проживание.
— Извините, это пока все, — сказал он, пожав плечами.
Полицейскому этого было достаточно. Он сунул талон Роджеру в нагрудный карман и махнул рукой, дескать, проваливай. Однако не все здесь были столь благодушны, и Роджер это видел. Из серого седана выбрался какой-то согнутый тип и, сунув руки в карманы, двинулся Роджеру наперерез.
Неприятная ситуация, Роджер уже догадывался, кто это был — какой-то продажный хлыщ из «си-четырнадцать», такие твари не брезговали никаким приработком. Но разговор с этим уродом Роджера не пугал, его беспокоило возможное присутствие кураторов этого оборотня. Пара каких-нибудь гномов с серой кожей и оружием неизвестной системы.
От таких никогда не знаешь, чего ждать, — начнут стрелять или взорвут весь квартал.
— А у вас не будет закурить, случайно? — прокричала какая-то красотка, выпрыгивая из розового «Ландо» и бегом направляясь в сторону Роджера, а ее подружка, выйдя из машины, помахала ему рукой, от чего приветливо закачался ее бюст.
Спешивший наперехват хлыщ притормозил и сунул руку под пиджак — поближе к пистолету. Пара колышущихся сисек и короткая юбка отвлекли его от главной темы, зато отягощенного похмельем Роджера такой пустяк отвлечь не мог — краешком проясненного сознания он видел суть происходящего.
— Привет, девчонки, — сказал он, выхватывая «уллис», словно птичку из-за пазухи. А дальше только огонь и горячий свинец.
Роджер старался экономить патроны, беря нужное упреждение и снося края силуэта, чтобы если не уничтожить, то хотя бы сбить противнику прицел. Горячие гильзы взлетали фонтаном, а палец выбивал на спусковом крючке затейливую дробь, заставляя «уллис» посылать в цель пулю за пулей.
Первая красотка, неловко дернув ногами, полетела на асфальт — для нее действие человека было неожиданным, но вторая, возле «Ландо», была к этому готова. Вспышка от ее оружия полыхнула метра на три, и автостоянка позади Роджера полыхнула протуберанцами разлетавшихся на плазму автомобилей. Он бросился вперед, как можно ниже пригибаясь к земле, а позади все рвались и рвались бензобаки, разлетались аккумуляторы и теплообменные трубки кондиционеров.
Роджер понял, что убить его не хотят, как и там — на туристическом лайнере, но покалечить пытаются.
Он снова стал стрелять, и отстраненность похмелья помогала ему не волноваться, однако было ясно, что равняться с этими тварями человек не мог. Даже самый искусный.
Вспышка сверкнула совсем рядом, и осколки асфальта хлестнули по ногам, словно цепь от бензопилы. Если ударят ближе, его, поломанного, подбросит в воздух и швырнет на обочину, а потом, в лаборатории, из него будут по клеточке выдавливать всю информацию. По клеточке.
В одно мгновение все догадки пронеслись в мозгу Роджера, а затем он увидел того дурачка с лайнера, который хвостом ходил за старухой с крашеными фиолетовыми буклями.
— Гортум унгара! Гартум! — заорал ненормальный, и белое пламя рвануло слева от Роджера.
Вспышка отбросила его в сторону, и он покатился по асфальту, роняя пистолет, теряя чемодан и думая лишь о том, чтобы остаться в сознании.

Глава 68

Они сошлись — два лагеря древних врагов, поливая друг друга огнем из невиданного здесь оружия. Заряды разносили автомобили, обрушивали углы зданий, вздымая облака пыли. Вспарывали асфальт и срезали бетонные опоры осветительных мачт. Огненный вихрь сметал все на своем пути, кроме самих участников схватки — двух сексапильных блондинок и старухи с полоумным воспитанником.
То ли была не та гравитация, то ли не та плотность атмосферы, к которой они привыкли, но обе команды досадно мазали и продолжали расстреливать боезапас, когда Роджер, подобрав чемодан, запрыгнул в автомобиль, который вот-вот должен был сорваться с места.
— Ты кто?! — заорал водитель, хотя уже понял, с кем имеет дело. Впрочем, сейчас отсюда следовало убраться в любом составе. Он бросил сцепление, колеса бешено завертелись, и автомобиль рванулся прочь от взрывов, вспышек искр и грохота. Беглецы пронеслись по опустевшей автостраде, пролетели через волну пожарных и полицейских машин, а затем сквозь колонны поотставших от них карет «Скорой помощи». Все это воинство помощи и порядка сверкало огнями и перекликалось звуками сирен, отчего стало казаться, будто в городе начался какой-то сумасшедший автомобильный карнавал.
Когда сверкающие и гудящие кавалькады остались позади, водитель посмотрел на пассажира и спросил:
— Тебе куда?
— Все равно куда. А тебе?
— Я домой поеду, но это на другом конце города. Хочешь со мной?
— Нет, я предпочитаю женщин, — сказал Роджер, прижимая к себе драгоценный чемодан.
— Смешно, — покачал головой водитель. — Где тебя высадить?
— А вон там на заправке…
— Годится, — пожал плечами водитель, нажимая на тормоз так, чтобы согнутая нога не мешала быстро выхватить пистолет.
Когда есть время приготовиться, это всегда плюс. Потом два выстрела, открытие двери кнопкой и сброс тела на обочину.
Такое с майором Сноу случалось не раз, и все было заучено до автоматизма. До долбаного бесчеловечного автоматизма.
Майор притормозил у заправочной колонки и в момент окончательной остановки сунул руку к кобуре, однако его носа коснулся ствол, из которого недавно стреляли.
— Не надо дергаться.
— Я понял.
— Поехали дальше.
— Как скажешь, приятель.
Машина отъехала от бензоколонки, и выбежавший заправщик удивленно пожал плечами, а потом вернулся в магазин, где распивал со сторожем контрабандный портвейн.
— Куда теперь? — спросил водитель бесцветным голосом.
— Просто поезжай.
— Понятно.
Они миновали залитые светом стоянки для дальнобойщиков, затем два популярных мотеля и, наконец, въехали в зону пустырей, где что-то вроде должны были строить, но все никак не начинали.
— Притормози возле кустов.
— Хорошо.
Майор послушно остановился на обочине. Да, он мог бы рискнуть, но понимал, что шансов немного — как стреляет его оппонент, он уже видел.
— Выходи, только медленно.
— А смысл?
— Машина мне нужна чистой, но если ты настаиваешь…
— Не принципиально, — пожал плечами майор Сноу и вышел.
— Двигай к кустам, но не спеша.
— Да, конечно, — кивнул Сноу. Выбор был небольшой — умереть сразу или медленно, получив несколько пуль по периферии тела. Расщепленные кости, рваные раны. Нет, лучше сразу.
— Ствол брось в траву.
Майор повиновался.
— Второй — тоже.
Майор наклонился и, отцепив с голени кобуру, оставил на траве.
По шоссе промчался грузовик, но мало кому было интересно, что происходит здесь на обочине.
Майор Сноу с тоской проследил удаляющиеся фонари грузовика.
— Становись на колени.
— Обязательно?
— Так удобнее.
— Это да, — согласился майор и опустился на колени. — Только не тяни.
— Не буду.
— Ну? Давай уже…
— Я не уверен.
— В чем ты не уверен?
— Я думал, что пристрелю продажную сволочь с удовольствием.
— И что, проблемы с удовольствием? — усмехнулся майор. Сейчас было самое время стрелять, чтобы он ушел слегка удивленным. Но выстрела не последовало.
— Мне показалось или ты не слишком испугался?
— А какое это имеет значение? — начал злиться майор.
— Для меня имеет. Есть проблемы, от которых ты хотел бы сбежать?
— Проблемы у каждого имеются… Но… Ты тот, кто завалил моих парней?
— Да, я был чуть проворнее.
— И ты говорил со мной, выступая от имени Гардинга?
— Да, я говорил с кем-то по рации.
— Это был я. А потом помчался, чтобы найти тебя и грохнуть.
— Но это не спасло бы тебя от проблем, правильно?
— Ты такой догадливый? — усмехнулся майор. — Или нравится поиздеваться, перед тем как пустить человека в расход?
— Я не люблю этих сцен.
— Ты не из наших.
— Да, я работаю на государство.
— Мы все работаем на государство! — воскликнул майор, оборачиваясь.
— Не ори. Ты работаешь за деньги и даже сам боишься признаться себе, что давно стал предателем.
— Я не стал!
— Стал.
Они помолчали.
— А что, у вас не так? — спросил майор.
— У нас по-разному. Я вот что хочу сказать — ты думаешь решать свою проблему или сдохнешь вот так, подавленный и проигравший?
— Вот, блин… — майор сокрушенно покачал головой. — Это против правил… ты кто, майор, капитан?
— Капитан.
— Капитан, ты чего придумал, говори?
— Ты пьешь?
— Предлагаешь мне выпить напоследок?
— Пойдем, — сказал Роджер и, развернувшись, пошел к машине. На ходу он поднял кобуру с запасным пистолетом Сноу, потом основной ствол и, обойдя машину, снова сел на пассажирское место.
Майор постоял возле кустов и, тяжело ступая, тоже вернулся и сел за руль.
— Ну и чего теперь? — спросил он.
— Ты же сказал, что пьешь.
Майор усмехнулся и покачал головой.
— У вас что, в «инженерном контроле», все такие чудики? А если я из-под руля ствол выдерну и грохну тебя?
— Тебе приказали захватить меня, а не грохнуть.
— Во-первых, не факт, что я последую приказу, я и не собирался, к твоему сведению. А во-вторых — могу и захватить.
— Нет, опять не то. Подробностей я, конечно, не знаю, но даже если ты меня притащишь, прощения не получишь.
— Вот сволочь ты, капитан, — вздохнул майор и завел машину. — Что хоть в чемодане, что ты его так баюкаешь?
Роджер перебросил чемодан майору на колени.
— На, смотри.
Тот открыл, приподнял тряпки, снова закрыл и вернул.
— Ну что, теперь легче? — усмехнулся Роджер.
— Куда поедем?
— В магазин.
— А потом?
— А потом выпьем и решим, какие у нас перспективы.
— У нас?
— У нас. У тебя и у меня.

Глава 69

Развернувшись, они поехали в город, однако майор Сноу повёл машину в объезд тех районов, в которых, после битвы в центре города, могло быть полицейское оцепление.
Но даже проезжая через другие районы, они повсюду встречали следы переполоха. Пожарные машины все еще подтягивались к центру, а кареты «Скорой помощи» спешили поддержать испуганных ночной канонадой горожан.
Помимо городской полиции, на улицах стали попадаться патрульные машины из пригородов — об этом сообщил Сноу.
Разумеется, им двоим ничего не грозило, удостоверение майора помогло бы пройти любой пост, однако лишний раз светиться не следовало, ведь предъявление удостоверения регистрировалось.
— У меня на этот случай всегда имеется пара ксив из криминального отдела министерства внутренних дел, — поделился майор. — Пропускная способность у них хорошая, а проверять их опасаются, все же чиновник из центра.
Вскоре они притормозили возле подходящего магазина, и майор выскочил, чтобы купить все необходимое. Через пару минут он вернулся с увесистым пакетом, в котором радостно позвякивала посуда.
— Эх! — покачал головой Роджер, когда майор сгрузил покупки на заднее сиденье и вернулся за руль.
— Что вздыхаешь?
— Опять забыл таблетки принять.
— Ты принимаешь таблетки?
Майор завел мотор и стал выезжать на улицу.
— Я пью семь лет, приятель, и если бы не таблетки…
— Не знал, что у вас алкашей держат. Думал, хоть у «инженеров» с этим порядок.
— Пока работал, не был алкашом, но потом дали пинка, и семь лет сидел на минимальной пенсии, ее даже на пьянство не хватало, приходилось подрабатывать.
— Да ты веселый малый, капитан! — улыбнулся Сноу. Его настроение начало улучшаться.
— Куда едем? — спросил Роджер.
— На явочную квартиру.
— Я мог бы и не спрашивать.
— Вот именно. Для чего нужна служебная площадь, если не для пьянки с неожиданным знакомым?
— Это можно записать как вербовку. И деньги на выпивку списать той же графой.
— Так мы и делаем, — вздохнул майор. Постепенно шок от недавних событий стал проходить, и он снова возвращался к своим проблемам.
Квартира оказалась в десяти минутах езды. Старый район, третий этаж, под окном пристройка, если что, можно выпрыгнуть.
Две комнаты, совмещенный санузел, старый ТВ-бокс, невключенный холодильник, диван и обои в сиреневый цветочек.
— Миленько, — сказал Роджер, осмотрев временное прибежище.
— Да, — согласился майор, расставляя на столе бутылки, холодную закуску в упаковках и пару коктейльных бокалов в подарочной коробке.
— А ты не того, не слишком? — спросил Роджер, кивая на батарею из четырех бутылок крепкого. — Большие бутылки-то.
— Не обязательно выпивать все. Просто взял, чтобы потом не бегать за добавкой.
— Это дальновидно, — кивнул Роджер и, достав упаковку с таблетками, забросил в рот три штуки. Одну за позавчера, одну за вчера и одну за этот раз.
— Это тоже дальновидно, — заметил майор и, свернув пробку, налил оба бокала до краев. — Потому что день тяжёлый… — пояснил он, немного нервозно вскрывая пластиковой вилкой упаковку с салатом.
Они выпили, закусили. Посидели пару минут молча. Потом повторили, правда, уже по половинной дозе, но все равно бутылка закончилась.
— Они все четверо были в бронежилетах, — сказал майор.
— Я это понял.
— Я мог бы, конечно, все свалить на тебя, но он не поверит.
— Сверхштатный куратор?
— Вот именно — сверхштатный. Он все про меня знает, где семья спрятана, где счета в банке. Все.
Майор вздохнул и открыл вторую бутылку — пойло его не брало.
— Начальство они у вас тоже проплачивают?
— Как и везде. И те и эти. Там наверху постоянно свара из-за денег, чей заказ выполнять раньше. Я сначала хотел в стороне отсидеться, но года три назад меня прижали — или бери деньги, или уходи с неясной перспективой.
— С пулей вдогонку?
— Вот именно. Ну, я и подумал, да пропади они все пропадом, и взял деньги. Домик построил с бассейном. Чего, думаю, нормальная жизнь. А тебя-то тоже из-за этого вышибли?
— Нет, тогда эта тема была еще не так развита, — сказал Роджер, принимая стакан. — Просто дельце одно гнилое намечалось, а я влез. Людям помог, но меня обвинили практически в измене. Правда, в наглую выдвигать через суд не решились, поэтому просто слили на пенсию и забыли.
— Но теперь-то ты в деле?
— Да, семь лет настаивался и вот — пригодился. И что самое смешное, обратно на службу меня затянул парень, который командовал группой захвата, когда меня брали.
— Вот это номер! Ну, будем!
— Будем, — кивнул Роджер, и они снова выпили. Потом закусили, и майор достал из пакета еще какие-то коробки с паштетами и холодными котлетами.
— Кажется, меня начинает шибать понемногу.
— Но не так чтобы очень, — заметил ему Роджер, которого уже порядочно развезло. — Кстати, как тебя зовут?
— Придумай сам что-нибудь, — пожал плечами майор, срывая крышки и нюхая содержимое коробочек.
— Ладно, ты будешь Пит, а я Ламберт.
— Пит и Ламберт? — переспросил майор и посмотрел на засиженную мухами люстру. — Звучит неплохо, Ламберт, спасибо.
— Не за что, Пит. Это стоит обмыть.
— Стоит, — кивнул майор, с готовностью наполняя стаканы.
— За звучные имена, — сказал Роджер.
— И за свободу.
Они снова выпили и стали пробовать паштеты.
— А ты как понял, что эти две девки из этих? — спросил майор, жестикулируя вилкой с куском паштета. Паштет свалился на пол, и майор ногой отшвырнул его под диван.
— Точно сказать не могу, но что-то в них было не то. Ну сам подумай — вечер, какие-то непонятные разборки возле отеля, а эти прут наперерез, причем видно, что не проститутки.
— Не проститутки. И весьма хороши собой, особенно та… Уф… Ну, в которую ты шмалять начал… Ну, а вторая парочка?
— Их оппоненты? Эти за мной давно таскаются, загоняют, блин, как собаки кота на дерево. И главное, насколько понял, они там друг друга так и не постреляли.
— Скорее всего, — кивнул вдруг погрустневший майор. — А как было бы хорошо перебить эту сволочь, и дело с концом.
— А как местное начальство будет решать дело с перестрелкой? Там же ужас чего было — десятки сгоревших машин, разрушенные здания, наверняка есть пострадавшие.
— Да никак не будет, все давно прикормленные. Свалят на какой-нибудь взрыв шахтного газа, и все. Тебе налить?..
— Давай. Меня уже хорошо разобрало, но я еще выпью.
И они снова выпили, почти прикончив третью бутылку, и теперь их основательно накрыло.
Роджер какое-то время сидел, сосредоточенно хмурясь, и пытался собрать мысли воедино.
— Ага! — произнёс он, поднимая палец кверху. — Ага, Пит, а почему ты не решишь вопрос с этим сверхштатным куратором?
Майор вздохнул, потом пожал плечами и поскреб ногтем царапину на столе.
— Я думал об этом, но у него все схвачено. Если я попытаюсь прокрутить это сам или с помощью своих подчиненных, его план сработает и после его ликвидации. Стоит ему или его подручным засечь меня, я окажусь в их базе данных, а дальше все по отлаженной схеме.
— В назидание другим?
— В назидание другим.
Они опять помолчали, потом майор посмотрел на Роджера и сказал:
— То есть ты подумал, что…
— Нужны специальные патроны, — напомнил Роджер.
— У меня такие патроны имеются. Как раз для твоего «уллиса», девять миллиметров.

Глава 70

Несмотря на то что связный разговор обоим давался уже с трудом, они решили допить четвертую бутылку.
— Все равно это… Все равно салат остался… — аргументировал майор.
— Салат остался, — согласился Роджер, хотя и не вполне понимал, о чем речь.
Майор разлил остатки — получилось почти по полному стакану — и, вытряхнув последние капли, отбросил бутылку в сторону.
— А ты говорил — много…
— Я это… Я ошибался, — развел руками Роджер и едва не потерял на стуле равновесие. — За что мы, это самое… пить будем?
— За наше дело.
— За какое дело?
— Ладно — пьем.
Они выпили и закусили остатками салата.
— Что скажешь? — спросил майор, пытаясь сфокусировать взгляд на Роджере.
— Чайку бы сейчас, — неожиданно заявил тот. — У тебя здесь есть чай?
— Чай здесь есть… Тут и сахар имеется, тут даже есть это… — майор пощелкал в воздухе пальцами. — Ага, вот — запас круп!
— Запас круп, — повторил Роджер. — Ну хорошо, сгодиться и запас круп, но сначала чай. Пройдем пить его на кухню?
— Пойдем.
Они поднялись, переместились на кухню, и после некоторых не слишком удачных попыток им удалось вскипятить воду и заварить крепкий чай.
Набросав в чашку кускового сахара с горкой, Роджер кое-как перемешал все это и стал пить.
— Я, вообще-то, чай пью редко, — сказал майор.
— Я тоже. Не чай — чаще…
— И я — не чай. И это… посидели мы хорошо, даже нога не болит.
— Ранение?
— Давнее. Что ни делали, каких примочек доктора ни ставили, но дергает и дергает, особенно после обеда. А вот накачу, и не беспокоит.
— Уважает нога крепкие напитки, а?
— Уважает.
Они допили чай, и Роджер почувствовал, что протрезвел. Ну, как протрезвел? Стал лучше видеть какие-то детали, правда, только по центру.
Несмотря на состояние, Роджер с майором Сноу решительно оставили явочную квартиру, спустились и сели в машину.
Чемодан Роджер по-прежнему держал при себе.
— Ты сможешь вести? — спросил он, закрыв дверь с третьего раза.
— Ха! Легко!.. — сказал майор и выронил ключ при попытке вставить в замок зажигания.
Поискав его, он все же сумел завести машину и сказал:
— Разумеется, я поведу осторожно.
— Разумеется, — поддержал его Роджер, и они поехали.
Выводя машину со двора, Сноу слегка зацепил мусорный бак и выругался.
— Ничего, Пит, сейчас настроишься.
— Пит! Отличное имя, кстати!..
— О да, я отдал тебе лучшее.
Они засмеялись, но майор сумел выбрать нужное направление и правильную полосу движения, встроившись в редкий поток автомобилей.
— Скоро утро, — заметил Роджер.
— Практически. Через два часа начнет светать. Но смотри, я нормально еду.
— Никто и не сомневался, только…
— Что такое?
— А вот, — Роджер показал пистолет. — Думал, я его у тебя забыл.
— Ну что ты, как можно! Ты не мог его забыть, Альберт… э-э, Ламберт. Да, Ламберт.
— Вот только патронов нету. У тебя есть с собой патроны?
— Есть патроны, Ламберт. — Сноу икнул, и машину вильнуло на встречную полосу. Вспыхнули фары, завизжали тормоза, но обошлось, и майор вовремя вернул машину обратно.
— Ну так вот, — продолжил он. — Мы сейчас едем ко мне, где есть эти самые патроны.
— Да, Пит, сейчас я вспомнил. Только посмотри, что это там?
— Ах, мерзавцы… — покачал головой майор. Впереди улицу перекрыл полицейский пост, составленный из микроавтобуса с мигалкой и заграждений. Машины медленно ползли мимо полицейских, и те подходили почти к каждому авто и заглядывали в салоны, иногда о чем-то спрашивая водителей.
— Ничего, прорвемся. У меня же полно удостоверений, хотя…
— Что?
— В этот раз придётся показать свое. Уж больно специфический случай.
— Ну да, мы же с тобой в сисю…
Майор расхохотался, и Роджер тоже. Это заметил полицейский. Он подошёл со стороны водителя и знаком показал, что нужно остановиться.

Глава 71

Майор опустил стекло и улыбнулся, а полицейский даже поморщился, когда в него ударила волна сконцентрированных паров спиртного.
— Сэр, вам не кажется, что вы пьяны? — издалека начал страж порядка.
— Да, я выпил, — согласился майор.
— В таком случае припаркуйте автомобиль к обочине, будем разбираться, — потребовал полицейский и с достоинством распрямился.
— Сержант, меня нельзя досматривать и все такое… — с доверительной интонацией сообщил майор и хотел подмигнуть полицейскому, но забыл, как это делается.
Сзади засигналили, за машиной уже выстроилась очередь.
Сноу, словно фокусник, извлек пластиковый жетон с голограммой, и полицейский шагнул ближе, всматриваясь в документ.
— Но как же вы можете в таком виде, сэр? — покачал он головой.
— Ты не понимаешь, сержант, — все тем же заговорщическим тоном произнёс майор. — Я прямо сейчас на задании. Прямо сейчас…
— Проезжайте, — отмахнулся полицейский и подался в сторону, когда майор нажал на газ.
Они миновали пост, и Сноу покачал головой:
— Вот не любят они нас, ох не любят!.. А вас любят?..
— А за что нас любить, мы тоже, бывает, пьяные раскатываем и ксивы в ихние морды… тыкаем.
— У тебя есть женщина? — неожиданно спросил майор, когда они проехали перекресток на красный свет.
— Почему ты спрашиваешь?
— А что такого?
— Ну, постоянной нет, хотя…
— Только не говори, что твоя женщина — бутылка. Так говорят только окончательные алкогольные импотенты.
— Я не импотент. Но выяснилось это случайно.
Роджер вздохнул.
— Ты что, семь лет не жил с женщинами?
— Да смотри же на дорогу, Пит! — воскликнул Роджер, хватаясь за ускользающий руль.
Машина вернулась на свою полосу, а затем майор сделал поворот.
— Так короче, — сказал он. — Срежем через Хлебный переулок.
Роджер не возражал. Он задумался над словами Пита, крепко задумался. Он не мог навскидку вспомнить, были ли у него женщины за эти семь пролетевших лет вынужденного простоя. Нет, мисс Кьюзак он не считал, это было вроде как нечестно.
Роджер вспоминал, но не вспомнил, при том, что мог восстановить в памяти два десятка коктейлей, которые приготавливал его бармен из бара «Гранджер». Он помнил все нюансы их приготовления, вплоть до матерных словечек, используемых барменом. Но вот женщины… Женщин вспомнить не мог, хотя какие-то тусклые воспоминания о некоторых свиданиях все же были. Но не такие яркие, как от выпивки.
При этом на службе в юридической конторе он слыл тем еще ходоком. Хватал девиц за задницы, подмигивал молодым начальницам отделов, обсуждал с коллегами ту или эту. Он слыл, да. Слыл, да сплыл.
Вскоре автомобиль остановился возле какого-то подъезда, и майор так резко затормозил, что Роджер коснулся головой лобового стекла.
— Короче, — сказал он. — Были у меня женщины, но я их плохо помню.
— Хорошо, зачет принят, — сказал Сноу, выбираясь из машины. — А теперь посиди здесь тихо, я сейчас вернусь.
Майор вышел и, по наблюдениям Роджера, выглядел вполне трезвым, если не считать падения с лестницы. Единичного падения — любой человек может оступиться. Потом Пит собрался и ушел, а спустя пять минут вернулся с коробкой и, бросив ее Роджеру, завел мотор.
— Теперь куда? — спросил тот.
— Я знаю место, где он обретается…
— И что дальше?
— Ты зайдешь, дашь один в корпус, второй в голову, потом еще срежешь двух телохранителей, и готово. Что, ни разу не делал?
— Делал, увы, — вздохнул Роджер. — Но это будет очень уж заметно, тебе не кажется?
— Кажется, — согласился майор и, глядя через заднее стекло, начал выводить машину на улицу. — Кажется, друг мой. Меня вычислят лишь с определенной долей вероятности, но этой сволочи уже не будет, понимаешь? Это меня и радует.
— Постой-постой! — вскинул руки Роджер, и майор сбавил скорость, снова паркуясь у обочины.
— Ну, говори.
— Говорю. Я для них, как красная тряпка для быка — обе стороны меня ищут. Значит, он обязан будет опознать меня, если я пройду мимо.
— Ну, допустим, и что с этого?
— Пит, ты тупой? В первом случае — все летающие коровы упадут на тебя, а если он сам попрется за мной, то…
— О, приятель, это все алкоголь! Но ты крут! Ты реально крут!..
— Я крут, но это еще не конец сказки, Пит. Я отрываюсь от них и сваливаю куда-нибудь в центр.
— Но в центре недавно была схватка…
— Именно поэтому. Я валю в центр, и кто-то сливает копам, что такой-то торговый центр будет взорван террористический группой — бла-бла-бла название.
— Понял, не дурак! — откликнулся майор.
— Вот и все. Я влетаю в этот торговый центр, за мной твой внешний управляющий с челядью, а потом вокруг выставляется заслон из полиции, и начинается гашение уродов в стиле хард-стайл. Круто?
— Круто, — согласился майор. — Реально круто, Ламберт, но как ты оттуда собираешься выбираться?
— Об этом я еще не подумал, — признался Роджер. — Однако чемодан останется в твоей машине.
— Хорошо, пусть остается.

Глава 72

Примерно через полчаса майор Сноу остановил машину в сотне метров от ночного клуба «Суровый баклан». Здесь его внештатный куратор служил управляющим — это было его прикрытие.
— Описание ты получил, дальше я не пойду. Если найдешь его, то, выходя из клуба, топай направо, там припаркован бордовый минивэн — это мой резервный драйв-кар. Запуск мотора от кнопки.
— Мне нужна карта, я не знаю, где этот «Резифи-Центр».
— Ах да…
Майор открыл бардачок и выудил пластиковую раскладку с тонкими страницами и, быстро перебрав их, открыл нужный квадрат.
— Вот смотри… Сейчас запущу подсветку…
Майор активизировал подсветку, и навигатор карты стал высвечивать несколько маршрутов от «Сурового баклана» до торгово-развлекательного центра.
— Отлично!
— Ты запомнил?
— Не торопись, запоминаю.
Роджер кивал головой и шевелил губами, так ему было проще укладывать информацию. Прошло еще полминуты, и он сказал:
— Готово, убирай.
Майор свернул карту и убрал в бардачок, а Роджер достал таблетки и принял еще две.
— Это еще зачем? — удивился Сноу.
— На всякий случай. Мало ли какая в клубе ситуация возникнет.
— Да ты и так еле лыка… Хотя вроде мы проветрили, а?
— Проветрилось, Пит. Мы начали работать, поэтому никаких скидок. Ну, я пошел.
— Удачи, Ламберт.
Роджер выбрался из машины и огляделся. В углу обжималась какая-то парочка, недалеко от входа возле урны валялся торчок.
Роджер начал различать запахи, а это было верным признаком близкого протрезвления, и хотя того, что они с Питом выпили, должно было хватить на сутки, обстоятельства диктовали свои условия.
В прозрачном, словно аквариум, подъезде оказалась целая очередь из желающих попасть в заведение, но пара плечистых секьюрити фильтровала трафик, время от времени намекая скопившимся девушкам, что за разовый контакт они могут проходить в заведение целую неделю.
— Да пошел ты, козел! — кричала какая-то малолетка, в то время как другая приняла правила игры и была пропущена внутрь.
Роджер подошёл к громилам, но они не сдвинулись с места, снисходительно усмехаясь.
— Что такое, ребятки, вы меня не пропустите?
— Не-а, — мотнул башкой на толстой шее один из них.
— И какой вы мне оставляете выход? — уточнил Роджер, прикидывая, что скандал с секьюрити ему теперь на руку.
— Чего?
— Ничего. Просто я набью тебе морду, гомик. И твоему пассивному — тоже.
— Чего?!! — переспросил охранник, шагнув на Роджера.
— Ой, да пожалуйста, — сказал тот и переломил громилу мощным ударом в брюхо. Удар был настолько неожиданен, силен и коварен, что несчастный отключился.
Его напарник бросился в атаку, но был встречен ударом головы в переносицу и тоже сполз вдоль стены.
В подъезде-аквариуме воцарилась тишина. Очередь не знала, как реагировать.
— Только сегодня! Аттракцион небывалой щедрости! — объявил Роджер. — Добро пожаловать в клуб, мы рады видеть вас в «Суровом баклане»!..
Все тотчас завопили и, расталкивая друг друга, пробежали по обмякшим телам охранников. Роджер вошёл последним.

Глава 73

Чувствуя, что радостное онемение от принятого накануне покидает его, Роджер ощутил легкий приступ надвигающейся депрессии. Краткой, но знакомой каждому начинающему алкоголику.
Да, совсем недавно они с коллегой Питом упились в зюзю, однако! Однако потерять настрой, достигнутый такими усилиями, было мучительно больно, и Роджеру требовалось догнаться, не думая о последствиях, ведь две таблетки для поддержания печени он уже принял.
Заметив стойку, Роджер подошёл ближе и, взглянув на бармена, чтобы лучше понять здешнюю расстановку сил, сказал:
— Хорошо бы выпить хорошо.
— Понял, — кивнул бармен.
Пока Роджер осматривался, чтобы найти субъекта, который был ему нужен, тот сам подошёл к стойке и сделал вид, что он обычный посетитель.
— Эй, приятель, дай двойную текилу с соленым помидором!.. — потребовал он.
Услышав его голос, бармен повернулся и, выдержав паузу, которая не укрылась от внимания Роджера, сказал:
— Одну минуту, сэр, сейчас я все вам доставлю.
— А что ты пьешь? — спросил как бы посетитель у Роджера.
— Любое крепкое пойло. А ты?
— Почти то же самое.
Их взгляды встретились, и Роджер сразу вспомнил своего знакомого из бара «Гранджер», того, который заказывал кислоту с кварцевыми кристаллами.
— Ламберт, — произнёс Роджер, протягивая руку.
— Вольдемар Мариньер.
— Бухнем на пару, Вольдемар?
— Не возражаю, Ламберт.
И они рассмеялись, как смеются два мужика в баре, собравшиеся надраться.
Бармен поставил на стойку оба заказа.
Роджер взвесил свой бокал и опрокинул разом, его новый знакомый сделал то же, но Роджер знал, что тому это как слону дробина: кроме кислоты с кристаллами, его ничто не брало.
— Было приятно познакомиться, Вольдемар, но мне пора.
— Уже уходишь, приятель?
— Да, извини. Пора.
И, резко развернувшись, Роджер зашагал прочь. Ему было важно, чтобы в преследование ввязался лично Вольдемар, а не созванные из резервных баз боевики, поэтому он не оставил ему ни секунды на раздумье.
— Эй, подожди, я хочу тебя угостить…
Но Роджер прибавил шагу и вскоре выскочил из опустевшего подъезда, где теперь не было ни очереди, ни охранников.
Задержавшись на мгновение, он услышал позади топот уже нескольких пар кованых ботинок и поспешил направо, где его должен был ожидать автомобиль.
Вот и бордовый минивэн с потертыми боками и помятыми колпаками на колесах, однако ширина колес и проглядывавшие в отверстиях дисков мощные суппорты говорили о том, что это особая техника.
Роджер открыл дверь — она была не заперта, ее дистанционно разблокировал Пит, который наблюдал за происходящим в сотне метрах позади.
Сиденье было настроено не так, как нравилось Роджеру, но это был пустяк. Мотор завелся сразу, едва Роджер прикоснулся к кнопке. На панели вспыхнул экран, начав показывать мощность на валу и мощность, резервируемую в системе маховиков. Хорошая новость.
Глянув в зеркало заднего вида, Роджер увидел, как из заведения выбегают охранники — наверняка уже другая смена, профессиональная. Он отпустил сцепление и начал неспешно разгоняться вдоль зданий. Дальше был крутой поворот налево, потом еще один направо и через эстакаду на нужную ему магистраль.
— Ты все делаешь правильно, — известил его Пит.
— О, так у тебя все под контролем? — обрадовался Роджер. Он и не знал, что у майора налажена связь с мини-вэном.
— Обижаешь, Ламберт, мы же серьезные ребята.
— Что с моим хвостом?
— За тобой четыре экипажа, по три человека в первых трех и четверо в последнем. Дядя в первой машине.
— Понял тебя, выхожу на магистраль.
Роджер быстро обошёл три тянувшиеся по мосту машины и, выскочив на эстакаду, слегка задел желтое, как лимон, такси.
Его водитель отчаянно засигналил, требуя остановиться, но Роджеру было не до него.
— Извини, приятель, я только привыкаю к этой машине.
Голограмма на экране показала заряд резервной системы маховиков — двести процентов от мощности двигателя. Хороший задаток при том, что четыре приземистые машины с ударными утяжеленными бамперами уже нагоняли его, легко маневрируя в редком ночном потоке.
В отличие от Роджера, их машины были водителям привычны, да они и не пили накануне. Роджер подумал, что и ему не стоило бы, ведь он все еще видел детали слегка размытыми, правда, находился в хорошем расположении духа. И неизвестно, что лучше.
Он придавил педаль газа, и минивэн стартовал, словно из катапульты. Огни на обочинах слились в блестящую ленту, преследователи стали отставать, но впереди ждал очередной поворот градусов на тридцать. Пустяк, конечно, если вовремя затормозить.
Роджер сделал пробное торможение, автомобиль слушался отменно.
— Еще два правых поворота, и ты на площади перед торговым центром…
— Да, я помню.
— Бей центральные двери, машина выдержит! А я звоню в полицию, выставлю ультиматум!
— Давай.
По заднему стеклу щелкнула пуля, оставив лишь белесое пятно.
Роджер дернул руль, и машина пошла юзом. Посланная вслед очередь ушла рикошетом вдоль шоссе, а минивэн уверенно выходил на последнюю прямую.
И снова обстрел, теперь били с эстакады, где для этого специально остановился автомобиль, а еще из машины, что сидела на хвосте. Но бронирование пока держалось, однако лишь до того момента, как преследователи сменят патроны на бронебойные. Это было делом нескольких секунд, которые Роджер просто обязан был им не предоставить.
Выскочив на площадь, где стоял один забытый кем-то фургон, Роджер ударил по тормозам, щелкнул рычажком опускания стекол и выкрутил руль так, чтобы его понесло вправо — машина стала поворачиваться окном к преследователям. Еще мгновение, и он выставил левую руку с пистолетом, поставленным на автоматический огонь, и расстрелял тридцать патронов веером, отметив несколько удачных попаданий в первую машину и пару во вторую.
Это осадило преследователей, и Роджер, снова схватившись за управление, прибавил газу, направив автомобиль на стеклянную дверь, и легко ее вышиб благодаря тяжелой раме.

Глава 74

Протащив за собой дверную коробку, весь в брызгах разлетающегося ударостойкого стекла, автомобиль Роджера пролетел еще метров тридцать, пока не уткнулся в бетонное ограждение фонтанчика.
— Отлично, приятель, наблюдаю за тобой с моста. Хватай передатчик и дуй на второй этаж, через минуту здесь будет двадцать патрульных экипажей и два фургона спецназа.
— Понял!
Роджер сдернул с солнечного козырька рацию, подхватил коробку с патронами и выскочил вон, а в его машину с запозданием ударило несколько пуль. Послышался визг покрышек — теперь вся группа преследователей собралась вместе.
Роджер взбежал по замершему эскалатору и спрятался за тумбой, торопливо набивая магазин. Послышались голоса и хруст стекла. Его осколки разлетелись по всем закоулкам, и Роджер прекрасно слышал, где его ищут. Пока одни стали расходиться по первому этажу, еще пара начала осторожно подниматься на второй.
Роджер перебежал в глубь магазина и нажал кнопку вызова.
— Я здесь, — отозвался Пит.
— Где полиция?
— Я уже вижу мигалки. Как только они все оцепят, подожди, когда начнутся переговоры, а когда он выйдет…
— А точно выйдет он?
— Почти наверняка. Тогда ты должен спровоцировать спецназ на штурм.
— Понял, — сказал Роджер и в этот момент увидел стрелка с пистолетом, который крался позади витрин с какой-то парфюмерией.
Противник вскинул руку, но Роджер оказался проворней, и короткая очередь разнесла витрину, отшвырнув стрелка в проход.
Со стороны эскалатора послышались выстрелы, и пули защелкали по полу. Это был отвлекающий огонь, и значит, где-то подкрадывался враг. Послышались полицейские сирены, однако помощь была все еще слишком далеко, а здесь все решали секунды.
Роджер рванулся вперед, пробежал несколько шагов и тут же бросился на мраморный пол. Пули прошли в стороне — его все еще намеревались взять живым.
Сирены звучали все громче, и уже было видно зарево от полицейской кавалькады. Справа промелькнули два силуэта, и Роджер выстрелил в большой аквариум с искусственными рыбками. Послышались ругательства, а затем кто-то со злости стал палить по стеклянным перегородкам.
Тем временем на площади и вокруг торгового центра уже разворачивалось оцепление, и спецназ под прикрытием щитов формировал штурмовые колонны. Роджер перебежал дальше, стараясь уйти глубже, туда, где начинались склады и подсобки, где можно было скрыться и сидеть сколько положено.
На очередном перекрестке слева мигнула лампа освещения, Роджер едва успел оглянуться и тут же получил удар справа. Он свалился на пол, выронив пистолет, коробку с патронами и рацию. Перед глазами носились яркие звезды, однако сознания Роджер не потерял и, когда противник бросился к нему, чтобы скрутить окончательно, лягнул его под колено и, воспользовавшись паузой, вскочил на ноги.
Тот выхватил файерстриммер, и в воздухе щелкнула раскаленная струна. Роджер бросил выразительный взгляд на оброненный пистолет и повёл плечами, якобы бросаясь за ним. Обман сработал, противник хлестнул струной в пустоту, а Роджер снова приложил его под колено. Громила охнул и осел, не в состоянии даже пошевелиться.
— Внимание! Вы окружены! — разнеслось над округой, и усиленный динамиками голос заставил задрожать стеклянные перегородки.
— Ну наконец-то, — произнёс Роджер, быстро схватил пистолет с рацией и несколько патронов из рассыпавшейся коробки.
— Во избежание жертв предлагаю выйти с поднятыми руками!.. Повторяю…
— Ламберт? — раздался из рации голос майор Сноу.
— Да, слушаю.
— Справился?
— Обошлось.
— Хорошо, подожди минуту. Думаю, затягивать они не станут — не в их интересах привлекать к этому еще больше внимания.
В проеме коридора у туалета появился силуэт. Роджер поднял пистолет. Незнакомец посмотрел в его сторону и замер, соображая, успеет ли выстрелить.
Роджер отрицательно покачал головой, не советуя тому пытаться. Стрелок понял и убрался.
— Ламберт?
— Слушаю.
— Все происходит еще быстрее. Кажется, наш объект сейчас выйдет под прицелом полусотни стволов, понимаешь?
— Да, понимаю. Мне нужно немного времени, чтобы выбраться на крышу.
— Поспеши, у тебя его совсем мало.
Роджер выглянул из-за угла и увидел электрощит, а чуть дальше лестницу на чердак с самооткрывающейся крышкой. Разбег, прыжок, он вылетел на небольшую платформу и, переведя дух, начал подниматься по крутой лесенке — это был выход на крышу.

Глава 75

На крыше было ветрено и хорошо дышалось. Казалось, что нет никакого противостояния, стрельбы, крови и всяческого коварства. Но, добежав до края, Роджер вернулся в этот спектакль, причем в самую главную его сцену.
Слева от себя он видел объект, который шел с поднятыми руками. За машинами с включенными проблесковыми маячками замерли дэпээсники. Спецназ, построившись в фалангу, прикрывался щитами, и дюжина снайперов освещала возможную цель красными точками лазерных прицелов.
— Самое время, — сказал себе Роджер и, прицелившись, открыл огонь по щитам спецназа. Он стрелял быстро, перенося огонь с одного конца построения на другой. Почти сразу грянул залп, изрешетивший парламентера, но Роджер все стрелял и стрелял, пока не вышел весь магазин. А потом помчался назад под аккомпанемент ответного огня, и трассеры веером разлетались над крышей торгового центра.
— Ламберт, не ходи к чердачной лестнице!.. — предупредил по рации Пит.
— Понял тебя. Где здесь внешняя лестница?
— Ее нет, давай к любому из задних углов, там водосточные трубы!
— Понял.
Роджер с разгону заскочил на бетонный парапет и далеко внизу, метрах в трех, увидел водосточную систему.
Трубы оказались пластиковыми, однако выглядели основательными. Да и другого выхода у Роджера уже не было. Сунув пистолет за пояс, он сначала свесил ноги, а потом повис на руках.
Ноги все еще не доставали до начала водостока, но долго висеть было нельзя. Роджер разжал пальцы и, едва его подошвы скользнули по трубе, сумел обхватить ее руками и притормозить спуск, ободрав ладони, но не сорвавшись вниз.
Дальше было проще — он лазил по водостокам, как обезьяна по деревьям, и спустя полминуты соскочил на асфальт.
— Хоп! — услышал он приглушенный возглас и, оглянувшись, увидел за сетчатой оградой Пита, сигнализировавшего ему рукой.
Роджер огляделся и побежал к нему, досадуя, что освещавшие хоздвор фонари светят так ярко.
У ограды лежало тело охранника, возле которого расплывалась лужа крови. Роджер принял это к сведению, а затем перемахнул через забор, и Пит в порыве чувств обнял его, а потом хлопнул по плечу:
— Ну ты мастер! Ты реально крут!..
И потащил Роджера в сторону жилого массива, начинавшегося через пятьдесят метров. Там, возле игровой детской зоны, Пит оставил седан.
Обежав машину с пассажирской стороны, Роджер увидел торчавшие из-под жестяного самолета ноги в полицейских штанах с лампасами.
— Что за полицейский? — попросил он, запрыгивая на сиденье.
— Полицейский? А! Да чуть не спалил меня, сука. Так неожиданно вышел, что стрелять пришлось от бедра.
— У тебя глушитель?
— Ну, так я сразу прикрутил, чтобы быть наготове.
Пит завел машину, и они медленно поехали вдоль домов.
— Куда мы теперь? — спросил Роджер, решив не спрашивать об охраннике на хоздворе.
— Ну, тебе нужно валить отсюда, правильно?
— Правильно.
— Твой чемодан на заднем сиденье, я знаю место, откуда время от времени гоняют по своим делам наркодилеры. У них там все — лицензия на частную площадку, прописка в главном диспетчерском сервере, навигация — все как у настоящей транспортной компании.
— Они меня вывезут?
— Да без вопросов, камрад! После того, что ты сегодня сделал, я заставлю их на горбу тащить тебя через космос!..
— Спасибо, — улыбнулся Роджер, чувствуя, что напряжение понемногу спадает.
— Не, реально, парень! Я столько лет служу, столько народу завербовал, столько обманул, но ты — феномен, блин! То, что ты меня не грохнул, ну… это еще можно как-то объяснить, ну, типа, врачи с тобой недоработали. Но то, что ты впрягся в мои проблемы — это вообще ни в какие ворота, понимаешь? Ты разрушил мой мир, Ламберт! Я теперь не знаю, во что верить!..

Глава 76

Они мчались по окружному шоссе минут сорок и прибыли к месту, когда уже появились первые признаки рассвета.
Это был огромный пустырь с несколькими бетонными постройками. Видимо, когда-то намечалось большое строительство, но потом все отменили, и осталось то, что успели построить.
— Подожди меня, я скоро, — сказал майор, выходя из машины.
Роджер взял с заднего сиденья чемодан и, открыв его, проверил содержимое — все было на месте. Даже коробочка с чипом.
Он успокоился и занялся пистолетом — заполнил магазин оставшимися патронами и стал ждать, однако заскучать не успел, из бетонного куба вышел Пит и вернулся к машине.
Сел за руль, захлопнул дверь и сказал:
— Ну, есть одна подходящая тема. Челнок отправляется по маршруту через пятнадцать часов, что-то им там должны были подвезти, но я имею здесь кое-какое влияние, и челнок отправится через двадцать минут. Врубаешься?
Сноу посмотрел на Роджера, тот пожал плечами:
— Мне это подходит.
— Вот и славно. Вот еще, держи, — с этими словами он подал Роджеру две банковские карты.
— Это твои? — спросил тот, рассматривая карты и определяя их статус.
— Это твои. Я после отъезда копов навестил ту квартиру, ну и сделал обыск как положено, а не как они это себе представляли. Сразу нашел тайник, и в нем, кроме прочего, были эти карты. Связной должен был отдать их тебе, они чистые, я их по нашим базам проверял — нигде не указаны.
— Вот спасибо! — обрадовался Роджер.
— Не стоит благодарностей, приятель, ты сделал для меня немало.
— Хорошо, — кивнул Роджер, пряча карточки в карман. — Что теперь?
— Просто иди в корпус, там тебя ждут. Я постою здесь, пока челнок не взлетит.
— Отлично, Пит! — сказал Роджер, выбираясь из машины и выволакивая чемодан. — Может, еще свидимся?
— Может, и свидимся, — улыбнулся Пит, а когда Роджер отошел подальше, добавил: — Но это вряд ли.
И оглянулся: по шоссе в сторону пустыря мчались две машины, но Роджер был уже далеко. Вместе с вышедшим навстречу пилотом они уселись в электрокар и покатили к единственному стоявшему на полосе транспорту. Четыре других, накрытые пологами, дремали возле жестяного ангара.
Майор Сноу оглянулся снова, два автомобиля на шоссе притормозили у поворота и, качнувшись на выбитой дороге, поехали в сторону построек.
Тем временем электрокар уже остановился возле челнока, и пилот с Роджером стали подниматься по трапу на борт. Сзади скрипнули покрышки — два серых внедорожника остановились в тридцати метрах. На челноке запустился двигатель.
«Хорошо», — подумал майор Сноу и улыбнулся. Все шло так, как он и задумывал.
Из первого внедорожника вышли двое, из второго — четверо. Пассажир первой машины решительным шагом направился к машине майора. Тот продолжал сидеть, наблюдая, как челнок выруливает на взлетную полосу.
Вот двигатели выбросили пламя, и судно понеслось по неровному бетону. Мгновение-другое, и оно оторвалось от полосы.
В окошко постучали, майор повернулся и увидел бледное лицо и узкие сжатые губы. Именно так он себе это и представлял.
— Чего надо?
— Выйдите, Сноу, нужно поговорить.
Майор вышел и, услышав далекий грохот, обернулся — красная точка пламени указала на то, что сейчас челнок пробивает облачность, чтобы уйти в стратосферу.
— Сноу, полагаю бессмысленно спрашивать, куда отправился ваш друг? — спросил незнакомец, держа руки в кармане плаща.
— Разумеется, приятель. Мне не пришло в голову поинтересоваться. В нашей работе излишнее любопытство вредит репутации.
— Вы не оставляете мне выбора.
— Я это понимаю.
— Что ж…
Незнакомец вытащил пистолет и сделал три быстрых выстрела. Майор схватился за живот и, упав на колени, нашел в себе силы глянуть в лицо убийцы.
Он даже что-то сказал.
— Я не слышу! Говори громче!
Майор повторил, но в его состоянии это не улучшило результата. Изо рта полилась кровь, и он завалился на бок.
Убийца бросился к нему и принялся трясти обмякшее тело:
— Говори! Говори, я слушаю!..
— Он… тебя… грохнет… — пролепетал умирающий.
— Ах ты урод! — воскликнул убийца и, вскочив, принялся разряжать в распростертое тело патрон за патроном.
— Сдохни! Сдох-х-хни!.. — хрипел он в исступлении, вновь и вновь дергая спусковой крючок, но патроны скоро вышли, а рядом оказался один из сопровождающих.
— А говорили, что хлориклы совершенно спокойны и малоэмоциональны, — произнёс субъект в таком же плаще и примерно с таким же выражением лица, правда, он был пониже ростом.
— А кто тут эмоционален?! Кто эмоционален?! — с вызовом проорал убийца, резко поворачиваясь к говорящему.
— Пронстон, я не желаю раздавить вас, чтобы любоваться цветом ваших новых внутренностей. Мы потеряли двух лучших агентов, которые вам не чета, поэтому вы обязаны заменить их. Очень бы хотелось, чтобы у вас все вышло как надо. Очень бы хотелось, Пронстон.
Сказав это, субъект развернулся и пошел ко второму внедорожнику. Перед ним распахнули дверцу, он сел, и следом за ним погрузилась свита. Машина развернулась и поехала прочь, а от первого внедорожника к убийце подошёл помощник.
— Ну что, сэр, какие теперь у нас планы?
Пронстон вздохнул. До переформатирования он был одним из самых уравновешенных субъектов культуры, а теперь сам себя не узнавал. Может, был какой-то сбой? Может, кто-то плохо выполнил работу по форматированию, и эту сволочь следует наказать?
— Вы снова нервничаете, сэр.
— С чего ты взял?
— По глазам видно.
Глаза, лицо, еще этот нос и уши. Раньше без всего этого он как-то обходился и был в курсе всего, что происходило вокруг, но после переформатирования… Теперь изменилось абсолютно все, и он был вынужден как-то приспосабливаться.
— Это все издержки производства, Ровер, понимаешь меня?
— Нет, сэр.
— Мы потеряли двух лучших агентов — Зулу и Кахшет-Тотопикус. Они были совершенны, я слышал о них раньше.
— И что с ними случилось?
— А тебе разве не доводили информацию?
— Кто? — усмехнулся Ровер. — У меня же другой допуск, сэр.
— Ах да, действительно. Так вот, вчера вечером в перестрелке были потеряны наши агенты. Их уничтожили агенты жолкверов. Какая-то старуха и мальчик.
— Говорили, вроде мужчина.
— Ты же сказал — не сообщали?
— Официально нет, но кое-что я слышал.
— Неофициально слушать запрещается, ты разве не знаешь? Ты же не абориген какой-нибудь.
— Не абориген.
— Ладно, твои предложения — что теперь нам следует делать?
— Сэр, не знаю. Я пока не обучен.
— Ну так обучайся, Ровер, — сказал Пронстон и направился к машине. — Сейчас мы поспешим в самый сырой подвал.
— Главный оперативный бункер? — уточнил помощник, заходя со стороны водителя.
— Вот именно. Там мы запросим что?
— Перехват? — наобум спросил помощник, устраиваясь за рулем.
— Не совсем, — садясь на пассажирское место, сказал Пронстон. — Мы зададим им координаты этого наркоперевалочного порта и спросим, какое судно отсюда взлетело, какие оно запросило навигационные точки и все такое прочее… Ну, поехали уже, чего стоишь?
— А это? — помощник кивнул на оставшееся лежать тело.
— Наркодилеры часто перестрелки устраивают, и полиция это знает. Давай уже, валим отсюда.
Помощник завел двигатель, они развернулись и поехали к шоссе.
— А пока мы едем, что нужно сделать? — продолжил урок Пронстон.
— Позвонить диспетчерам прямо сейчас…
— Чтобы они что?
— Шевелили своими задницами, сэр.
— Молодец, — кивнул Пронстон, и на его бледном неподвижном лице появилось подобие вымученной улыбки.

Глава 77

Перегрузки быстро нарастали, тело Роджера вдавливало в спинку кресла, а она, вибрируя от напряжения, казалось, вот-вот сломается.
А пилот все погонял и погонял мощные движки челнока, рассчитанные на гонки с рейдерами антинаркотической полиции.
Наконец перегрузки стали уменьшаться, опустились автоматические шторки на иллюминаторах, и Роджер сумел перевести дух. За эти несколько трудных минут он успел придумать массу версий о причинах такого поведения пилота, но, по всей видимости, это была лишь манера преодолевать атмосферный слой. В любом случае, доверять наркоперевозчику Роджер не собирался и, сдвинув пистолет за поясом набок, перешел в первый ряд — на штурманское сиденье.
— Привет, — сказал пилот, который выглядел слегка напряженным.
— Привет, водила. Ну ты меня и напугал.
— А чего напугал-то, мистер? Где напугал? — еще больше напрягся пилот. Он зыркал на Роджера из-под козырька драной бейсболки и нервно поправлял гарнитуру переговорного устройства. — Все как всегда, мистер! Все как всегда!..
— Ладно, расслабься, — улыбнулся ему Роджер и откинулся на спинку, подавая пример. — Тебя как зовут?
— Энша-Фло-Розенфорд… Можно просто Энша.
— Это имя?
— Кликуха.
— Ничего так, вполне себе. А я Ламберт.
— Это кликуха?
— Нет, это имя.
— Ничего так имя, — пожал плечами пилот, немного успокаиваясь. — А ты чего со мной полетел, мистер?
— Больше не с кем было.
— А если в порт?
— Далеко было и времени мало, знаешь, как это бывает.
— Знаю. А ты кем Сокрушателю приходишься?
— Кому? — не понял Роджер.
— Ну, парень, который нам тебя… предложил. Он тебе кто, откуда ты его знаешь?
— Вчера только познакомились, выпили крепко, и он взялся помочь.
— А-а, — кивнул пилот. — А вообще, мистер, ты его не знаешь, да?
— Я же говорю — вчера познакомились. А кто он такой вообще, что, очень крутой?
Неожиданно Энша потерял интерес к разговору и стал рассматривать приборы, ковыряя ногтем запылившиеся циферблаты.
— Ты боишься его, что ли? — уточнил Роджер.
— Ха! А кто его не боится?! Ты знаешь, мистер, скольких он положил на этом пустыре, откуда мы стартовали?
— Многих?
— Не в том плане, мистер. Я имею в виду начальников. Только бизнес наладится, только копов подкормят, чтобы не лезли, появляется этот твой знакомый и говорит — долю давай и моих людей повсюду вози.
— Тебе говорит?
— Нет, начальнику «автобазы», блин. Наша местность так называется — «автобаза».
— Понятно. А что начальник?
— Ну, начальники у нас, сам понимаешь, мистер, университеты проходили за решеткой, для них никаких авторитетов не существует — коп, не коп, сразу бабах, и унесите.
— А с этим так не получалось?
— Не получалось. Он первым ствол выхватил и тоже — бабах. По всей системе сразу кипиш, собираются уважаемые люди, ставят на это место нового начальника, так этот твой приятель, мистер, снова появляется и опять заводит — будешь выполнять мои задания и все такое. Начальник, ясное дело, сразу в стойку, и снова — бабах! Представляешь, мистер?
— О да, — кивнул Роджер, это он представлял очень хорошо. На службе ему попадались люди, которые заблудились между долгом, совестью и требованиями начальства и начали просто «решать проблемы», полагая, что, стрельнув пару раз, можно расчистить дорогу. Но единожды начав, они уже не останавливались и все устраняли и устраняли проблемы, все глубже погружались в мир тех, с кем вроде бы должны были бороться.
— Так что ты думаешь, мистер, наши авторитеты сговорились выследить его и закрыть тему. Собрали группу, добровольцев вызвалось много, и покатили они на четырех джипах к загородному домику, где у Сокрушителя был вроде как мелкий бизнес, чего-то там мастерская. Короче, мистер, заехали в рощу четыре машины, а не выехало ни одной. Понимаешь, в чем дело?
— Он их ждал.
— Вот именно, ждал, знал, когда приедут и даже сколько их будет.
— Но ваши все равно не успокоились, — угадал Роджер.
— Вот именно, мистер, — кивнул Энша. — После такого случая вся система снова всколыхнулась, стало ясно, что нужно идти тоньше. Нашли нужного специалиста, аж на Сибинцолле. Всем мастерам мастер, убирал тузов с любой охраной. У него фишка была разъезжать на фургоне, ну там доставка мороженого, чистка сортиров, мойка стекол. Ну, ты понял, мистер. И вот договорились люди из системы, что там-то и там-то ждем специалиста, чтобы предварительно обговорить. Встретились, пообщались и звякнули на автобазу, дескать, выезжаем для окончательного базара. И вот, ты сам видел, где у нас съезд с шоссе, вот там этот фургончик зеленый и остановился. Мы ждем-пождем, а он стоит, мы телефоны обрываем, нет ответа. Ломимся к дороге, распахиваем дверцу, а они все там — внутри, и у каждого по дырке, специалист вообще как решето.
Роджер на это только покачал головой.
— Да-да, мистер. И после этого руководящие системой люди сказали, что нужно договариваться, такая война стоит нам слишком дорого. А Сокрушитель первым узнал об этом и сам приехал. Новый начальник его спросил: какую долю ты хочешь? А он ответил — не нужна мне ваша доля, я хочу, чтобы вы иногда подбрасывали моих людей со своей площадки туда-сюда и иногда выходили в город.
— Во как!
— Именно, мистер. Начальник ему говорит, какого же хрена ты столько людей положил, если тебе не так много надо? А он сказал — вы меня не спрашивали, вы за стволами тянулись.
— Ну и кто прав? — спросил Роджер.
Пилот вздохнул и переключился с автопилота на ручное управление.
— Мне про то неведомо, я как лабух: заплатят — бацаю по клавишам, не заплатят — курю в сортире, пока не вызовут.
— Понятно. А куда мы сейчас двигаемся?
— На загрузку надо бы, мистер, чтобы рейс отбить. Сокрушитель погнал меня прямо с дивана, а поставка должна была прийти только через два дня. Кое-чего в трюме, конечно, имеется, но это крохи. Начальнику не понравится, если я пустым гоняться буду.
— Но ты же не виноват.
— А его это волнует? — усмехнулся Энша и покачал головой. — Даст с ноги, и все дела.
— Хорошо, как далеко находится место, где ты должен забрать товар?
— Не очень далеко, если курнуть. Сейчас я курну, и ты курни, мистер, так время быстрее пролетит.
— Не, я таким дерьмом не балуюсь, — отмахнулся Роджер.
— А ты кто по жизни-то? — спросил Энша и, сняв бейсболку, достал из-под подкладки скрученные папиросы из газетной бумаги.
— Я, как и ты — путешественник.
— Путешественник? — усмехнулся Энша и, пристроив сигарку в уголок рта, прикурил от бензиновой зажигалки.
— А чего из газеты-то, там же краска? — спросил Роджер.
— Да, краска, — кивнул пилот, с удовольствием выпуская зеленоватый дым. — Но это, брат мистер, традиции, их ломать нельзя. Ну так что, курнешь? Картинки увидишь — фирма гарантирует.
— А выпить у тебя нету?
— Выпить? Выпивка, брат мистер, это каменный век.
— Выпивка — это традиции, — возразил Роджер и вздохнул. Вроде и недавно пил, а снова хочется. Неужели он законченный алкоголик? А с другой стороны, разве дали ему выпить нормально? Не дали. И в первый раз, и во второй, хотя, без сомнения, с майором они набрались крепко, но наслаждались недолго.
— Ну так что, хочешь традиций, друг мистер? — прищуриваясь от дыма, спросил Энша. Видно было, что ему хорошо и он готов делать щедрые подарки.
— А есть? — осторожно поинтересовался Роджер, невольно затаивая дыхание, чтобы не спугнуть удачу.
— Сейчас что-нибудь придумаем, — сказал Энша и, поднявшись с кресла, направился к трюмному люку.

Глава 78

Это было как праздничный сюрприз, и у Роджера разбегались глаза при виде запыленных бутылок, невесть сколько лет простоявших в ящике вместе с инструментами.
— Сам-то я не любитель, но случалось, что-то перепадало, вот и складывал, — пояснил пилот, приканчивая одну сигаретку и доставая вторую.
— А закусить есть чего? — спросил Роджер, останавливая выбор на пузатой бутылке старого бренди.
— Ну, это… консервы мясные. Меня когда на жрачку пробивает, я всегда мяса хочу. Вот огурцов там или баклажана — никогда, а мяса мне подавай, и все тут. Причем с любого прихода — с накурки или с кислоты. Удивительно даже.
Слегка покачиваясь, но двигаясь вполне уверенно, как бывалый моряк в сильную качку, Энша снова нырнул в трюм и вернулся с полудюжиной банок и пакетом сухофруктов.
— Во, прикинь! Даже витамины нашлись!.. Я их как-то даже курить пробовал! Дружки посоветовали.
— Ну и как? — спросил Роджер, отпивая прямо из бутылки и удивляясь, как благородный напиток, не достигая желудка, полностью расходится теплом по пищеводу.
— А никак. Не тянутся они совсем, я их даже с металлической стружкой мешал, все равно не тянутся.
Когда половина бутылки бренди была выпита под сухофрукты, Роджер вспомнил про лекарства и, достав из кармана коробочку, закинул в рот две таблетки, запив их глотком спиртного.
— О, колеса, это по-нашему! — одобрительно закивал Энша, глаза которого уже смотрели в разные стороны, а по лицу струился пот. — Я сейчас тоже закинусь… У меня тут где-то было…
— А тебе не слишком будет? — спросил Роджер, чувствуя, что и его уже основательно поволокло.
— Все путем, мистер-твистер, Энша норму знает… Энша в космосе не новичок…
Пилот с трудом выдвинул ящичек в панели приборов и там, среди пыльных гаечек, болтиков и каких-то радиодеталей, отыскал несколько грязных пилюль, которые когда-то были розовыми.
— Я сейчас… Сейчас…
Энша забросил их в рот и снова сказал, что знает норму. Потом его глаза закатились, и он свалился, как старое дерево, потеряв бейсболку и радиогарнитуру.
Роджер подождал минуту, напряженно глядя на пилота, но за эту минуту тот не подал ни единого признака жизни. Тогда Роджер поднялся и, наклонившись над Эншей, похлопал его по бледным щекам. Никакого результата. Пациент не дышал, и у него не было пульса.
Что ж, передоз — дело нередкое, и теперь Роджеру следовало подумать, как и куда он поведет это судно, когда автопилот спросит его мнения на очередной навигационной точке.
Впрочем, выпивки еще было достаточно, и останавливаться Роджер не собирался, ведь, во-первых, он уже принял таблетки для укрепления печени, а во-вторых, сейчас был тот самый случай, когда ему никто не мешал напиться и посидеть в одиночестве, а не бежать куда-то срочно с пистолетом.
Где-то через полчаса пилот вдруг дернул ногой, потом сильно закашлялся и выплюнул горсть розовых таблеток, которые запрыгали по полу кабины.
Затем как ни в чем не бывало он поднялся и сказал:
— Похоже, это из-за таблеток. Они здесь давно лежат, видимо, испортились.
— Рад, что ты снова с нами, — сказал Роджер, поприветствовав его очередной открытой бутылкой.
— Что на это раз? — спросил Энша, поднимая с пола бейсболку.
— Виски.
— Фу, — вздрогнул Энша. — И как ты все это пьешь, оно же горькое!
— Терплю, парень. Горько не горько, а есть такое слово — надо. А еще есть слова — возьми и выпей, а также множество других слов. Например, весна, холм, песчаная подушка.
— Слушай, а что у тебя в чемодане? — задал Энша вопрос, который, похоже, мучил его с начала путешествия.
— Можешь посмотреть, — пожал плечами Роджер.
— Правда?
— Правда.
Казалось, пилот даже протрезвел от такого предложения. Он быстро открыл замки, откинул крышку и стал профессионально шнырять, быстро и аккуратно приподнимая вещи и возвращая на место. Весь просмотр занял секунд двадцать. После этого Энша закрыл чемодан, простукал его стенки и удивленно посмотрел на Роджера.
— И что, это все?
— Все.
— А что же ты тогда везешь?
— А должен?
— Ну, я так понял.
— Я себя везу, приятель, у меня на хвосте копы сидели. Вот и пришлось рвать когти.
Роджер снова отсалютовал пилоту бутылкой, уже третьей откупоренной.
— Что на этот раз? — спросил Энши.
— Водка. Под нее мясо нужно, открывай консерву.
— Одну минуту…
Энша выхватил из кармана раскладной нож, выдернул нужный инструмент и быстро вскрыл полукилограммовую банку.
— А это… — Роджер красноречиво пошевелил в воздухе пальцами.
— Вилку?
Метнувшись в угол, пилот выхватил из какого-то мусора пару гнутых вилок, вытер их о штаны и одну подал гостю.
— Спасибо, — поблагодарил Роджер и уже запрокинул было голову, чтобы сделать глоток, но вдруг опустил бутылку и сказал: — Эта на сегодня последняя. Веришь?
— Верю, мистер. Давай уж, кушай мясо, а то у меня отходняк пошел, я сейчас все сожру.
Роджер кивнул и стал пить, страдальчески морщась. Он выпил половину за раз, поставил бутылку на пол и вдруг, прослезившись, сказал:
— Никого не пей, Энша, никогда!.. Даже не начинай!..
— Не буду, мистер. Не буду.
Какое-то время они молча ели. Энша открыл вторую банку, и Роджер быстро насытился.
— А у тебя ствол есть? — спросил пилот.
— Имеется.
— Покажь…
— Вот, только он почти без патронов, — сказал Роджер. — А у тебя ствол есть?
— А как же — дробовик у меня. Нам без оружия никак нельзя, нужно быть ко всему готовым.
— Понятно, — кивнул Роджер. — А патроны к моей машинке у тебя найдутся?
— Должны найтись. У меня этих патронов хоть пруд пруди, я запасливый.
— Я это уже понял, камрад. Неси, посмотрим, что у тебя имеется.
Пилот снова поплелся в трюм, а Роджер поднял с пола бутылку, допил водку и, поставив пустую на пол, сказал:
— Никогда больше.
Потом прицелился из пистолета в стену и с удивлением обнаружил на ней множество мух. Это были сильные молодые мухи, которые располагались отдельными группами и коротали время, перебирая лапками, дожидаясь, когда все лягут спать, и они смогут вычистить в банках остатки тушенки.
Челнок подрагивал на гравитационных кочках, в ящиках позвякивали скопленные Эншей мелочи, но мухи сидели на месте и ничего не боялись.
— Привыкли, стало быть, — сказал Роджер, и в этот момент появился пилот — в паутине и отработанном масле, в которое угодил всей пятерней.
— Вот ведь зараза, пять лет назад переборку редукторов делал, масло слил, а выбросить забыл.
Поставив перед Роджером ящик, доверху засыпанный разнокалиберными патронами, Энша ушел за ветошью и скоро вернулся с дробовиком, который с гордостью продемонстрировал Роджеру.
— Во стволина, видал такой когда-нибудь?
— Это что, восьмой калибр?
— Я же говорю — знатная стволина! Я, правда, приклад ему отрезал, чтобы удобнее было в перестрелках, типа, ты чо, а ты чо! А потом я достаю из-под пиджака эту хренотень! Круто, да?
— Круто, — согласился Роджер. — Только тебе его почистить нужно, а то перекосит патрон в ответственный момент.
Сказав это, Роджер попробовал вспомнить, допил он водку или она все еще стоит рядом. Он, разумеется, мог посмотреть вниз, но это было не по правилам.
— А чем его чистят?
— Ты же вроде техч… технически оснащенный субъект, Энша, в масле пачкаешься, а про такие вещи не знаешь — нехорошо…
Роджер покачал головой и посмотрел вниз — бутылка оказалась пустой. Он даже не вспомнил, когда допил водку.
«Наверное, это старость», — подумал Роджер, а вслух произнёс:
— Крупноват калибр для тебя, ты с него стрелял?
— А как же! Вон гляди на стенке — видишь отметины? Это я из него и садил!
— Значит, это не мухи? — задумчиво произнёс Роджер.
— Какие мухи? — не понял Энша.
— А зачем в стену садил?
— Не помню уже. Курнул какой-то дряни, ну и пригрезилось чего-то. Но стрелял нормально, никакая отдача не помешала.
— Неудивительно, ведь тогда у него был приклад. Ты ведь недавно его отпилил?
— Недавно.

Глава 79

Уснул Роджер прямо в кресле, а проснулся часов через шесть от сильной жажды, ему даже пески приснились и яркое солнце.
Приподняв тяжелую голову, Роджер привстал и выглянул из-за панели приборов, но ничего нового не увидел, звезды, космос.
— Але, Энша…
Роджер толкнул пилота, спавшего на соседнем кресле.
— Что?
— У тебя есть чего-нибудь попить?
— Так это… — Энша потянулся и зевнул. — У тебя же в ящике еще полно выпивки.
— Я воды хочу, трубы горят.
— А ты разве не похмеляешься? Вы же, алкаши, всегда похмеляетесь.
— А я похож на алкаша?
— Похож.
Роджер вздохнул, потом помассировал лицо и поднялся.
— Короче, вода есть?
— Да, вон в углу кулер, только он не охлаждает. Но воды полно.
Преодолевая головокружение, Роджер подошёл к источнику воды и, взяв стаканчик, набрал себе половину, потом понюхал, попробовал и повернулся к Энше за объяснениями.
— Она с лимонным соком, мистер. Я люблю, чтобы с витаминами.
— Да какой, на хрен, с витаминами? Ею можно унитаз чистить!..
— Не может быть.
Энша подошёл, попробовал воду и скривился.
— Похоже, переборщил.
— Уфф, — выдохнул Роджер и вернулся в кресло. — Когда у нас остановка?
— Через два часа. Большой Ургенч называется.
— Там нам дадут нормальной воды?
— Там дадут чего попросишь, там живут мои друзья.
— Хорошо, два часа я продержусь. А нет ли у тебя фруктов каких-нибудь?
— Лук есть.
— Лук? Какой лук?
— Зеленый лук. Я его тоннами поедаю. Правда, с него потом бздишь, но ради здоровья можно и потерпеть.
— Но лук — не фрукты.
— Лук — это лук. Принести?
— Ну, принеси. И тушенку, что ли, будем клин клином вышибать.
Энша принес лук, самый настоящий, зеленый, который хранился в упаковке с нейтрализатором. Они вскрыли одну и съели лук на двоих. Нельзя сказать, что Роджеру после этого полегчало, но стало как-то иначе, и он попросил тушенки. Однако еда не шла, он сходил в гальюн, но и там без особых успехов. Его организм требовал воды или… Или следовало выпить еще, раз воды не было.
Первые глотков десять-пятнадцать — просто через силу, потом пошло легче, и к тому времени, как Энша связался с диспетчером Большого Ургенча, Роджер чувствовал себя хорошо безо всякой воды.
— Как слышите меня, Ургенч? Я Энша, позывной «Эспозито»!.. Але, Лерой, как вы там?!
— Нету здесь никакого Лероя, — ответил неуверенный женский голос.
— А где же он? — удивился Энша.
Слышно было, как женщина шепотом с кем-то яростно переругивается.
— Але, вы там куда пропали, Ургенч?! — забеспокоился Энша.
— Я здесь, Эспозито, просто мне подсказали, что Лерой вышел. В сортир.
— Ладно, вышел, значит, вернется, возьмите меня на причал, у вас там местечко найдётся, или нужно подождать?
— Сейчас, одну минуточку…
И снова какой-то неясный шепот. Энша покачал головой и, повернувшись к Роджеру, заметил:
— Приглашать в диспетчерскую будку бабу — самое последнее дело. Правда?
— Смотря какая баба, — сказал Роджер, снова прикладываясь к бутылке. Сейчас ему показалось странным, что вчера он хотел завязать. Сегодня такого желания не было. Совершенно.
— Эспозито, ты еще здесь? — снова спросил женский голос.
— А куда же я денусь, милая?
— Короче, вставай на цэ-двадцать восемь.
— Си-двадцать восемь?
— А, точно — си… Вставай, короче, теперь мы разобрались.
— А загрузка будет?
— Думаю, да. Будет загрузка. Полная.

Глава 80

Когда корма челнока вошла в захваты, мигнуло освещение, и дрогнули обороты двигателей, но потом все наладилось.
— Нихренасе коротнуло! — воскликнул Энша, поправляя кепку. — Похоже они там совсем обдолбались!.. Лерой в сортире, в будке баба какая-то. Оно конечно, сторчаться возле товара нетрудно, но ты же понимать должен, чего пасешь, правильно?
— Правильно, — кивнул Роджер и посмотрел на этикетку бутылки, которую держал в руках.
— Я вон сколько лет катаюсь и не сторчался, потому что предпочитаю траву, крепкую, но все же натуральный продукт. А синтетику пусть другие глотают, это не по мне. Согласен?
— Полностью, — кивнул Роджер. — Я тоже полностью это… за натуральное.
— Ты пойдешь со мной?
— Ты же говорил, что друзья…
— Друзья друзьями, но если обдолбанные — лишний ствол не помешает.
— Я думал, ты им слово верное скажешь, загрузимся — и вперед.
— Что значит слово? У меня мешок налика, а они их должны пересчитать. На час, по-любому, мы тут застрянем. Заодно водички попьешь. У них там даже пиво в холодильнике водится — клиентов подманивают. К тому же вон у стенки какая-то лайба пришвартована, — Энша кивнул в сторону иллюминатора. — Непонятная какая-то лайба — мутная. Так что желательно вдвоем.
— Да не вопрос, Энша, надо — значит надо, — сказал Роджер, поднимаясь с кресла. Потуже затянул поясной ремень, проверил обойму, где теперь было двадцать два патрона вместо остававшихся восьми.
Некоторые из них были старыми и могли дать осечку, но «уллис» имел систему выброса даже не выстрелившего патрона, так что больших проблем Роджер не ожидал.
Сунув пистолет за спину, он снял пиджак, встряхнул его и снова надел.
— И зачем это?
— Так он выглядит не таким мятым.
— Ну, идем, я только казну захвачу, и вперед.
Роджер оставил бутылку и не спеша проследовал к двери, где уже стоял Энша с сумкой килограмм на десять.
— Это казна? — спросил Роджер.
— Да. Чистый налик, никаких банковских переводов.
— А чего так много? Небось мелкая наличность-то? У наркош ведь крупных не водится.
— Эти люди берут любые — мелкие, крупные. Бабло — оно и в Свазиленде бабло.
Они постояли пару минут, но с той стороны не было слышно ни единого звука.
— Ну точно обдолбались. Там еще Сурок и Бонифаций — те еще торчманы, это они всех подбили.
— А сколько всего народу?
— Человек двенадцать.
— Тебе дробовик не натирает?
— Не, я его на веревочке подвесил. Если не бегать, так он и не мешает.
— Хорошо. Какой-то странный был вид у этой станции, никогда таких не видел.
— Это обычный сухогруз. Они его где-то сперли, заякорили в точке нейтрала, и все, сиди себе и кури.
— А регистрация?
— Ну, как-то решили этот вопрос. Наверно, отстегивают кому-то, а может, зарегистрировали как какой-нибудь клуб для чудиков. Ходов много.
Наконец за дверью послышался скрежет. Провернулись тяги, и над входом загорелся зеленый огонек, что означало — шлюз открыт и заполнен воздухом. Энша дернул тяжелую дверь, они с Роджером прошли в полость шлюза и снова стали ждать.
— Чего-то они не торопятся, — заметил Роджер.
— Наркоши, блин. Вот так приезжаешь и всякий раз, как в омут — то ли вынырнешь, то ли нет, — со вздохом произнёс Энша.
— Но ты же говорил — друзья!
— Ну как друзья?.. Пока я на систему работаю, мы друзья, а приедешь частником — выйдешь за борт через мусорный бак. У них это запросто. Тут, бывало, прикатываешь, а на соседней точке судно причалено. Яхта какая-нибудь. Чья, спрашиваешь, игрушка, а они только переглядываются. И чужих на борту вроде нет.
Наконец загрохотала дверь станции, и в сумрачный шлюз полился яркий свет.
— Заходите, гости дорогие, — сипло произнёс незнакомый небритый мужик в кожанке на голое тело. Оружия у него не оказалось, но правая ладонь была испачкана окислами и ружейным маслом. Этот человек недавно много стрелял.
— Спасибо, а то настоялись мы на крылечке, — в тон ему ответил Энша, первым проходя на станцию. Роджер последовал за ним, чувствуя, как сверлит его спину взглядом небритый мужик.
— Вы, я так понял, здесь вовсю празднуете? — усмехнулся Энша, останавливаясь и ожидая, когда встречавший закроет дверь.
— Это да, — ощерился тот, засовывая руки в глубоки карманы кожанки.
— А что отмечаете?
— Одно удачное дельце…
— И насколько удачное?
— Настолько, что и сами не ожидали. Вперед, гости дорогие, вас уже ждут.
И мужик прошел мимо, показывая, что не собирается их конвоировать, дескать, им ничего не угрожает.
Энша посмотрел на Роджера, тот пожал плечами. Пахло на судне скверно.

Глава 81

Идти в «кают-компанию», где проводились сделки и деньги обменивались на товар, пришлось по узенькому коридору, загаженному то ли фекалиями, то ли кровью. Все это пытались неумело прибрать, размазав тряпками с дезинфектором, но следы остались.
Роджер покачал головой, местечко было дрянное. Помимо подозрительных следов на полу, в коридоре натекла лужа из переполненного гальюна, и никому до этого не было дела, а на стенах виднелись отверстия от пуль.
Но Энша молчал, и Роджер не видел смысла поднимать тему — может, здесь всегда так было.
Каюта, куда они пришли, была просторной и состояла из трех отделений трюма, в которых снесли перегородки. Здесь имелась мебель — обшарпанные столы и диваны, на которых, развалясь, сидели вооруженные бандиты — пятнадцать человек. Они не были пьяны и ухмылялись, глядя на очередных заезжих.
— Привет честной компании, — упавшим голосом произнёс Энша, он не увидел здесь ни одного знакомого лица.
Один из бандитов поднял пистолет и навел на Эншу.
— Бабло в сумке? — спросил он.
— Ну… — пожал тот плечами.
— Давай.
— А где товар? Я что-то не пойму, ребята, где прежняя команда? У вас здесь бизнес или гоп-стоп?
Роджер оценил смелость Энши. В любой момент тот мог схлопотать пулю, однако пытался держать марку.
Бандит, державший Эншу на прицеле, заржал и опустил пистолет, остальные засмеялись тоже. Похоже, им был известен конец этого разговора, но они пресытились одним и тем же спектаклем и теперь просто развлекались.
— От кого несет, как из бочки со спиртом? — спросил небритый, прохаживаясь по кают-компании.
— Это я, — поднял руку Роджер. Умом он понимал, что они влипли по полной, однако нетрезвое состояние сглаживало ситуацию. — Люблю пропустить побольше и покрепче… У вас, кстати, ничего не найдётся?
— Это, типа, твое последнее желание? — уточнил тот, что целился в Энши. Потом поднялся и подошёл к Роджеру, рассматривая его более внимательно.
— А чего такого особенного? Если бы ты пришел ко мне на судно, я бы выпивку не зажимал ни под каким предлогом.
Бандит рассмеялся и пообещал:
— Тебя я убью последним.
— Спасибо, конечно, но ты с темы не спрыгивай.
Бандиты снова расхохотались, хлопая себя по ляжкам и потрясая автоматами. По-хорошему, им следовало сразу обыскать гостей, но они были уверены в своих силах — их же было больше, и они поймали достаточно жертв, чтобы уяснить: перед лицом опасности все теряют волю к сопротивлению. По крайней мере — все трезвые.
— Але, Шкив, пошуруй в холодильнике. Там была какая-то отрава, а то, в натуре, зайду к парням на борт, а они мне и воды не подадут, представляешь?
И снова кают-компания содрогнулась от хохота.
— Ты жжешь, Лотар!
— Так вы что, точно уже не торгуете? — подал голос Энша, не терявший надежду на спасение. — Может, возьмете этот бизнес под себя, а, ребята?
— Нам этот бизнес не нужен, у нас дела и так идут нормально, — пояснил Лотар. — Вы уже восьмые с мешочком и своим бортом. Чем не бизнес, а?
— Но скоро к вам перестанут ездить.
— Пускай, — пожал плечами бандит. — Тогда мы свалим и найдем новую перевалку дури, и все повторится.
К Роджеру подошёл Шкив и подал начатую бутылку.
— Держи, приятель. Дерни напоследок глоток-другой.
— Глоток-другой? Жадный ты, — покачал головой Роджер и слегка качнулся — по-настоящему, без всякой игры. Потом поднес бутылку к глазам и вслух прочитал:
— Кальвадос, три года, а дальше — ага вот, путем перегонки яблочного сидра. Никогда такого не пил.
— Значит, повезло! — заметил кто-то из бандитов, и это снова вызвало веселье.

Глава 82

Роджер открутил крышку и понюхал — пахло яблоком. Он отсалютовал бутылкой, сказав:
— Ваше здоровье.
И начал пить из горлышка.
— Разумеется, наше, твое тебе уже без надобности! — сострил кто-то, и снова был смех. Однако по мере того как Роджер не отрываясь продолжал пить, веселье стихло, и бандиты невольно морщились, следя за тем, как этот несчастный впихивает в себя эдакую гадость.
Они, как и Энша, практиковали только траву, таблетки и чуть реже — грибы, поэтому к алкоголю относились с подозрением.
Наконец бутылка опустела, Роджер отбросил ее в угол и выдохнул концентрированные пары так, что они дошли до всех, кто сидел на диванах.
— Да он, в натуре, алкогольный нарик! — воскликнул пораженный Шкив.
— Сторчавшийся нарик, — согласился Лотар, видя по глазам Роджера, что тот уже окончательно теряет связь с реальностью.
— Хитрый сукин сын, — сказал он. — Теперь он вообще ничего не боится.
— Волков бояться — коней не считать! — воскликнул Роджер и заржал. Ему сейчас действительно было весело.
Вдруг в дальнем конце помещения открылась дверца, и появилась женщина в кожаных, донельзя коротких шортах и такой же кожаной майке, едва сдерживавшей напор тяжелой груди. У нее были длинные черные волосы, округлое миловидное личико и кривоватая улыбка. Ей было лет двадцать пять, но она выглядела старше из-за пристрастия к синтетическим наркотикам.
А еще она носила короткие сапожки на среднем каблуке и чулки, не доходившие до шорт нескольких сантиметров.
На любого мужчину такая красотка производила ожидаемое впечатление, если бы не висевший на поясе нож, рукоятка которого была запачкана кровью.
— Чего вы тут ржете, как свиньи собачьи, а? — спросила она баском, вытирая руки о влажную салфетку. Затем отбросила ее и прошлась мимо новичков, оценивая их и подробно разглядывая.
— Веселые гости у нас, Рина, — сказал Лотар.
— Я вижу, — сказала красотка и, повиливая бедрами, подошла к Роджеру. — Торчок?
— Алкоголик, мадам-м-м… — поправил ее тот.
— Мадемуазель, вообще-то.
— Прошу прощения, — развел руками Роджер и едва не упал. Все снова засмеялись.
— Хочешь меня, алкаш? — спросила Рина, заглядывая в пьяные глаза Роджера. — Прямо сейчас, хочешь?
— Не сегодня, к… крошка. У меня на вечер другие, это… планы.
— Правда? А если так?..
Рина схватила Роджера за промежность и облизала ухо.
— О, я чувствую, что ты не такой уж и пьяный, — горячо прошептала Рина. Потом повернулась к Лотару и сказала: — Второго завалите прямо сейчас, а этот мне еще пригодится.
— Эй, не надо, пожалуйста! — завопил Энша, пятясь к стенке и забыв про свой дробовик.
Но Рина уже обвила руками шею Роджера и присосалась к его проспиртованным губам. Вдруг страшный удар почти переломил ее пополам и отбросил тело к бандитам на диване, а Роджер вскинул пистолет и стал быстро стрелять, старясь не выпускать из поля зрения ни одного опасного движения.
Спиртное, а в особенности кальвадос, помогало ему видеть все происходящее в сильно замедленном темпе. Бандиты пучили глаза, раскрывали рты, что-то кричали и медленно поднимали автоматы, а Роджер совсем не тормозил, работая, как хорошо проспиртованный механизм. Он не только видел, куда попадали его пули, но и ухитрялся отслеживать полет вылетавших стреляных гильз. Это было что-то! Это были совершенно другие, новые ощущения!..
Улучив момент, они с Эншей выскочили в дверцу, откуда пришла Рина, и заперлись за мгновение до того, как в помещение ворвалась еще одна группа.
Бандиты открыли шквальный огонь, и пули замолотили по переборке, но толстый металл не поддавался, и на нем оставались только вмятины.
Роджер еще раз проверил, как заблокирован затвор замка, и сказал:
— Откуда они взялись?
— Должно, в складе сидели — товар перебирали.
— Что же не сказал?
— А чего говорить? Я вообще думал, все по-другому будет!..
— Сюда больше никак зайти нельзя?
— Нельзя. Раньше из коридора еще одна дверца была, но они ее заварили.
— Ну и правильно. У меня пять патронов осталось.
— А я ни разу не стрельнул.
— Еще успеешь.
В дверь стали бить какой-то железкой вроде кувалды, потом послышались ругательства. Забаррикадировавшимся пленникам обещали страшные кары.
— Фу, дрянь всякая мерещится! — сказал Роджер, отмахиваясь от видения, словно от назойливых мух.
— Чего ты?
— Да будто кто-то в иллюминатор стучится, но это от нервов. Алкоголь плюс нервы. Тут всякое может померещиться.
Пока Роджер вслух анализировал свое состояние, Энша как завороженный стал приближаться к иллюминатору. Он тоже увидел руку и скрюченные пальцы, которые скребли по стеклу, словно кто-то просился впустить его. Одно потрясение следовало за другим, и Энша уже решил, что это очередной кошмар, какие у него случались, когда он сильно перекуривал и палил по стенам из дробовика. Зажмурившись и снова выглянув в иллюминатор, Энша увидел прибившееся к борту тело, а чуть дальше плавало еще несколько, и одного Энша даже узнал, это был парень из прежней команды станции.
— За борт повыкидывали, а они вернулись, — прокомментировал Роджер, подходя к иллюминатору. — Не учли, что здесь точка нейтральности, и сюда прибивает все, что вышвыривают за борт без должного ускорения.
В перегородку снова начали стрелять.
— Ты успел разглядеть, сколько их?
— Человек семь, кажется, — пожал плечами Энша.
— Семь. А патронов осталось только пять.
— У меня еще дробовик, — напомнил Энша.
— Ну так доставай его.
— Я достану, просто сейчас у меня руки заняты.
И Энша показал сумку с наличностью.
— Ладно, пока таскай сумку.
Роджер еще раз вздохнул и почувствовал себя почти трезвым. В голове немного шумело, в ногах покалывало, перед глазами плыли круги, но такое и раньше случалось. Главное, что он теперь мог мыслить строго последовательно, не перескакивая с одного на другое.
— Давай посмотрим, что здесь еще найдётся, — сказал Роджер и пошел обходить составленное из трюмных отсеков помещение, куда более просторное, чем кают-компания.
Повсюду валялось разное барахло, вроде поломанных стульев, каких-то канистр, запыленного оборудования для приготовления амфетаминов, электро-трансформаторы и мотки проводов.
— О, нет! — воскликнул Роджер, едва не наступив в лужу крови. У стены лежало несколько растерзанных тел, скорее всего, жертв Рины.
— Они были живыми, когда она их потрошила, — заметил Энша.
— Скорее всего. Ну-ка, помоги…
Роджер сдернул с какого-то шкафа огромный кусок упаковочного пластика, и они с Эншей кое-как прикрыли это ужасное место.
Потом прошли на другую сторону помещения, и Роджер осмотрел заваренную дверь.
— Ну вот, — сказал Энша. — Это та самая дверь.
— Я понял, — кивнул Роджер. Постоял немного, глядя на подрагивающее освещение, и направился к технологическому шкафу, в котором находились вентили магистралей.
Открыв створки, Роджер несколько секунд изучал трубы, по которым бежали воздух, вода и хладагенты системы кондиционирования. Потом снял с гвоздя аварийные «удлинительные концы» — гибкие куски трубопроводов с разъемами на концах, необходимые для обхода в случае необходимости поврежденных участков магистралей.
— Энша!
— Я здесь, Ламберт.
— Скажи мне, Энша, ты заметил, что у них гальюном попахивает?
— Попахивает, Ламберт, это очень даже заметно. Честно говоря, у них и раньше попахивало, клапан сброса все время заедал, и чтобы сбросить из танка все дерьмо, они поочередно выходили в космос и там шурудили куском арматуры.
— А почему не чинили?
— Да кто их знает? — пожал плечами Энша.
— Значит, сейчас у них в танке дерьмо под давлением, а спустить они его не могут, так?
— Так. Потому и подтекает при каждом срабатывании. Еще немного, и дерьмо, вместо танка, будет выливаться из толчка на пол.
— Скажи мне, Энша, какое давление в пневмопроводе?
— Вообще или как?
В этот момент в дверь ударили. Это уже было что-то вроде тарана.
— Опа! Тяжелую артиллерию подтащили! Железо из балластного отсека!.. Но замки этим не вышибить.
— Замки — нет, — согласился Роджер. — Но если будут бить час, вобьют дверь внутрь.
— Пожалуй, — кивнул Энша и шмыгнул носом. — Надо что-то думать, Ламберт.
— Вот я и спрашиваю тебя — какое давление в воздушной магистрали?
— Три атмосферы.
— А какая труба идет на продувку сортира, показать сможешь?
Энша подошёл к распахнутому шкафу и стал смотреть на десятки протянутых под обшивкой разноцветных и разнокалиберных труб.
В дверь снова ударили, потом еще раз, и затем осаждающие взялись за дело основательно, удары загрохотали один за другим.
— Похоже, вот эта, — указал Энша.
— Почему так думаешь?
— А вот значок — «сантехника». И труба идет от редуктора, а нагнетатель с ресивером там, в корме.
И Энша махнул рукой куда-то вправо.
— Допустим, а другие отводы от редуктора?
— Этот на приводы — двери открывать, дублировать срабатывание захватов при швартовке, если электричество отключится.
— Отлично, пилот.
Роджер почесал в затылке и прислушался, когда гул ударов внезапно прекратился.
— Должно, смена у них, — предположил Энша, и действительно, скоро удары зазвучали с прежней частотой.
— Давай теперь разберемся с этой трубой, это ведь кондиционер, правильно?
— Так точно. Испарители здесь по всему судну понатыканы, а сброс опять же — в корме.
— А какое там давление?
— Разное, — пожал плечами Энша.
— Разное-то разное, но в холодной ветке — три-пять атмосфер, а вот в горячей может доходить до восьмидесяти…
— Иди ты!..
— Точно тебе говорю. Чем выше давление в горячей ветке, тем выше эффективность холодильной машины, — произнёс Роджер, поднимая палец кверху.
— Ну ты голова, Ламберт!..
— Спасибо, конечно. Но теперь нам нужно перекрыть вентиль на горячей линии и подсоединить его к воздушной ветке продувки гальюна.
— Здорово ты придумал! И тогда дерьмо польется прямо в коридор!..
— Нет, Энша, я рассчитываю на другое. Дерьмо должно не просто политься в коридор, оно должно вышибить дверь гальюна.
— Иди ты!..
— Точно тебе говорю.

Глава 83

Они сразу взялись за работу и под аккомпанемент ударов, от которых сотрясался корпус судна, сумели сделать нужную перемычку. Теперь бешеное давление горячей ветки системы кондиционирования отделял от ветки продувки гальюна всего один поворот вентиля.
— Справишься?
— Справлюсь, Ламберт! Дай только отмашку!.. — пообещал Энша и взялся одной рукой за вентиль, другой по-прежнему придерживая сумку с деньгами.
— Как крикну — поворачивай и беги ко мне.
— Я все понял, полностью готов.
Роджер достал пистолет с пятью патронами и поспешил к двери, по которой продолжали бить тараном.
Выглядела она уже заметно выгнутой, однако работы осаждающим еще хватало.
Роджер подождал несколько секунд и крикнул:
— Давай!..
Поначалу ему показалось, что ничего не сработало, ни шипения, ни какого-то особенного шума, но потом судно содрогнулось, будто от магнитного шторма, раздался треск разрываемого металла, и он понял — пора.
Роджер аккуратно повернул привод замка и, распахнув дверь, увидел двух бандитов. Два выстрела, и они повалились, а он подхватил автомат и дал очередь по стоявшим в дальнем дверном проеме.
Из коридора в кают-компанию уже валом заливались фекалии, и уцелевшие бандиты отстреливались очень недружно. Роджер слышал, как то и дело кто-то поскальзывался и падал. Бандиты ругались, отплевывались и были деморализованы.
— Ламберт, я здесь! — сообщил подскочивший Энша.
— Подбери оружие, пока его дерьмом не залило!..
Энша схватил автомат, и только тогда Роджер решился выглянуть в коридор.
Там уже никого не было, бандиты переместились за угол, где было посуше, но у Роджера выбора не было, и он ступил в зловонную жижу, а потом двинулся к углу, старательно притирая подошвы к полу, чтобы не поскользнуться.
Вокруг были такие разрушения, словно судно обстрелял крейсер. В дальнем конце коридора стены почти сложились, а на месте двери гальюна зияла огромная дыра, и вырванная со стеной дверь валялась на затопленном полу.
Сзади по дерьму громко зашлепал Энша, и Роджер сделал ему предостерегающий жест.
— Понял, — прошептал тот.
Роджер добрел до угла и, высунувшись, сделал три быстрых выстрела, истратив в пистолете последние патроны. Едва он спрятался, загрохотали ответные очереди, и шквал пуль обрушился на стеновую обшивку. Но скоро у бандитов кончились патроны, и Роджер, выйдя из-за угла, несколько раз стрельнул из автомата одиночными.
— Все? — спросил Энша.
— Практически, — ответил Роджер и двинулся вперед, не опуская оружие.
Озадаченный Энша выглянул из-за угла и увидел шестерых бандитов. Трое были ранены, и еще трое просто лежали, прикрывая головы руками, а рядом валялись автоматы с отстегнутыми рожками — Роджер поймал их на перезарядке.
— Не стреляй, чувак! Забери все деньги, только не стреляй! — завопил один из них.
— Добей их, Ламберт! Добей эту сволочь, у нас в системе принято добивать! — потребовал Энша.
— Связывать умеешь? — спросил Роджер, все еще держа бандитов на прицеле.
— Умею.
— Тогда вперед. Выдергивай из их штанов ремни и вяжи. И обыщи их, а оружие бросай сюда… И оставь ты эту сумку, Энша, здесь ей уже никто не угрожает.
— Да, точно, извини.
Энша оставил свою наличность и, подбежав к бандитам, начал выбрасывать в коридор автоматы, пистолеты, ножи — все, что находил.

Глава 84

Когда пленники были связаны, Энша помчался на склад, где хранились наркотики. Он был так увлечен, что шлепал по зловонной жиже, не обращая внимания на разлетавшиеся брызги.
Скоро он натаскал к выходу десяток мешков с порошком и еще столько же с наличностью. А потом посмотрел на караулившего пленных Роджера и сказал:
— Знаешь, а брошу-ка я порошок здесь. Зачем он мне, если тут столько бабла?
— Делай как знаешь, только давай сваливать — запах становится невыносимым. Только не забудь захватить воды, а то мы как-то подзабыли за всеми этими приключениями.
— Ага! Я сейчас!..
Спустя четверть часа они уже отходили от причала.
— И все же надо было добить этих уродов. У нас в системе так принято, — снова сказал Энша, перетаскивая в трюм мешки с деньгами.
— Ну и добил бы.
— Я же был занят.
— Значит, пусть живут.
— Я тут вот чего подумал, Ламберт, может, пока далеко не ушли, пристыкуемся к яхте, а? Вон она какая, за такую миллион легко отвалят, даже если по дешевке сдать.
— Яхта дорогая, тут я с тобой согласен, — кивнул Роджер, протирая снятые ботинки салфетками. — Только ее искать будут. И за тобой такой шлейф из охотников потянется, что никаких денег не захочется.
— Может, ты и прав, — вздохнул Энша и посмотрел на свои ноги, которые были перепачканы до колен.
— Надо переодеться, а то запах от нас, — сказал Роджер.
— Ничего, что запах, зато целые. Пойдем деньги считать, Ламберт.
— Сам посчитай, — ответил Роджер, протирая ботинки влажной салфеткой.
— Что значит сам, ты что, поверишь потом моему счету?
— Поверю, Энша, поверю.
— Но это… это против правил, — слегка растерялся пилот.
— А что не так?
— А то, что ты потом можешь выставить мне предъяву, дескать, твоя доля меньше и все такое.
— Предъявы не будет, потому что не будет никакой моей доли, — сказал Роджер и стал активно набивать в ботинки влажные салфетки, да так, что из них стал вытекать наполнитель. — Как думаешь, ботинки спасти получится? У тебя вообще есть запасная обувь на борту?
— Херня полная, мистер! То есть да, обувка имеется, кеды какие… И размеров много…
— Мне сорок второй нужен, принеси, пожалуйста.
— Изволь… В смысле, не вопрос, мистер…
Озадаченный Энша ушел в трюм и вскоре вернулся с двумя парами.
— Вот черно-белые и сине-белые.
— Сине-белые в самый раз, — сказал Роджер, забирая пару спортивных туфель и принявшись их шнуровать.
— Не, мистер, давай разберемся, ты что, не хочешь брать долю?
— Не хочу, Энша… — ответил Роджер, сосредоточившись на шнуровке кед.
— Значит, ты думаешь грохнуть меня и взять все?
— Нет, не думаю.
Роджер бросил кеды на пол, снял брюки и стал обуваться.
— Нет, думаешь, мистер, ты думаешь пришить меня и получить всю, на хрен, наличку и весь, на хрен, мой челнок.
— Иди на хрен, — коротко сказал Роджер, притопывая ногами в кедах и проверяя их удобность.
— Чего?
— Я говорю — на хрен иди со своей наличкой и челноком. У меня и без этого своих проблем по горло.
Сказано это было настолько убедительно, что Энша смутился. Неужели его прежний жизненный опыт теперь ничего не стоил?
— Куда мне твоя наличка, Энша? Моя доля — это мелкие купюры в четырех сумках, а ведь у меня еще свой чемодан. Ты же знаешь, что я беглец, мне смываться надо, а ты предлагаешь, чтобы я бегал с этими мешками, как беременная курица, вроде тебя на станции.
Энша вздохнул и, помявшись, тоже начал снимать штаны.
— По-твоему, я выглядел, как чмо?
— Временами выглядел. Извини.
— Да чего уж там, — снова вздохнул Энша и стал обматывать ноги рулонными салфетками на манер портянок вместо промоченных в фекалиях носков. А потом надел кеды и зашнуровал их.
— Молодец, что догадался насчет обмоток, а я пару носков израсходовал, — заметил Роджер. — Вот только брюки у меня одни, а постирать их у тебя негде.
— Найдем, где постирать, мои штаны тоже в чистке нуждаются, — ответил Энша.
— Стиральной машины у тебя здесь не предусмотрено. Или сам поставил?
— Сам ничего не ставил, — улыбнулся Энша. — Челнок ведь старый, ему больше двадцати лет. Он мне от прежнего хозяина достался, от Томаса Седого. Я у него работал, и он подумывал передать мне судно в лизинг, чтобы я мотался и часть денег отстегивал ему на старости лет, но тут вмешался твой кореш — Разрушитель. Что за дела были, не помню, но Томас вместе с другими попался Разрушителю под руку.
— И тебе передали судно?
— Не то чтобы передали. Все знали, что челнок принадлежал Томасу, но системе нужна доставка. А тут я при деле, ну и бегал года три, высунув язык. Теперь уже никто не вспоминает, чей это челнок.
— Система признала.
— Да, система признала, а всякие формальности потом сам разруливал, отдавая налик всяким там туристам-юристам и адвокатам. На круг получилось, что сильно переплачивал, но меня это не парило — права оформили, и челнок стал моим по всем документам.
— Ну, а штаны при чем?
— Ах да, штаны, — Энша улыбнулся. — Когда Томас брал этот борт, он был на взлете — бабла полные карманы, вот и взял версию с фаршем — генератором восстановления резиновых сальников и прочих уплотняющих продуктов фирмы «Ройзен беттерцойген». Это я тебе по писаному воспроизвожу.
— Я понял, — кивнул Роджер.
— Но эту штуку при мне Томас ни разу не задействовал. Проще купить сальники на станции, чем всякой херней заниматься, а уж потом, оставшись один в этих стенах, я решил выяснить — нужен этот ящик, или выбросить за борт, и дело с концом.
— И к какому ты пришел выводу?
— А к такому, что если закинуть вместо резиновых прокладок и сальников носки и штаны да вместо восстанавливающего раствора влить моющую жидкость…
— То что?
— То вся одежка прекрасно чистится, а разные шлаки, согласно инструкции, машина выдает в сухом виде — в гранулах.
— Грязь со штанов?
— Так точно, грязь и дерьмо выйдут в гранулах.
— Главное, чтобы штаны были в порядке, а гранулы меня не интересуют.

Глава 85

Энша отсутствовал в кабине минут сорок и, вернувшись из трюма, плюхнулся на пилотское кресло. Потом поерзал, посмотрел на дремлющего Роджера и после некоторых раздумий спросил:
— Триста сорок две тысячи, не считая мелочи… Как тебе это, а?
— Хорошие деньги, — пробубнил Роджир и, глубоко вдохнув, поудобнее пристроил голову на спинке кресла.
— И что, ничуть не цепляет?
— Цепляет, но не очень…
— Вон оно как! — поразился Энша.
— Стало быть, так, — отозвался Роджер и вздохнул. — Слушай, принеси еще водички, а то я бутылку вылакал.
— Не вопрос, сейчас доставлю.
Энша сбегал в трюм и вернулся с двухлитровой бутылкой — из тех, что вынес со станции.
Роджер тотчас припал к горлышку и пил минут пять. Потом забросил в рот таблетки, еще немного попил и поставил бутылку на пол.
— А я вот чего заметил… — начал новую тему Энша.
— Чего?
— Там, когда нас за хобот крепко взяли, ты не оставил ни одного раненого.
— И что?
— А то, что за углом ты троих ранил, остальных вообще на понт взял и приказал просто связать. С чего такая разница, мистер?
— Убивать людей плохо, Энша. Если есть возможность избежать этого, надо избегать.
— Но они тебя запомнили и, будь уверен, в следующий раз не откажут в удовольствии размазать твои мозги по стенке. Ты понимаешь это?
— Я понимаю это, камрад. Я понимаю это, и этим я нарушаю инструкции, однако нарушаю я их не в первый раз и уже разок поплатился за это.
— Какие еще инструкции?
— А… — Роджер отмахнулся. — Не стоит тебе в это лезть. Возможно, я начал бредить, — так много воды после спиртного бывает вредно.
— Но ты крут, Ламберт, ты реально крут. Я таких крутых еще не видел, сравниться с тобой может только Разрушитель. Но он — чудовище, а ты — человек!..
— Спасибо, приятель, — улыбнулся Роджер.
— И знаешь что, Ламберт…
— Что?
Энша выдержал паузу, собираясь с мыслями и концентрируя решимость.
— Научи меня пить.
— Пить? — переспросил Роджер, вспоминая, что следовало бы еще принять таблеток для печени. Впрок.
— Пить, — подтвердил Энша.
— Но… ты же говорил, невкусно, и все такое.
— Невкусно. Но ты же пьешь. Ты пьешь это дерьмо в огромных количествах. Потом взрываешь целый ящик дерьма, а потом валишь из своей трубы еще целую кучу дерьма!.. Ну и к кому мне обращаться, если не к тебе, чтобы научиться пить в огромных количествах?!
Энша произнёс это на одном дыхании, как в самом лучшем театре, и Роджер был впечатлен.
— Ну ты и выдал, — признался он и, покачав головой, достал таблетки. Забросил в рот пару и проглотил насухо. Этому его когда-то обучали.
— Я хочу быть, как ты, Ламберт. Мне всегда не хватало решительности, понимаешь?
— И ты думаешь, что это от спиртного?
— Ну… — Энша пожал плечами. — А что я еще должен думать? Я видел, как ты пьешь, так не пьет никто, кого я знаю, даже в кино не видел, а потом я видел, как ты стреляешь — из тех, кого я знаю, никто так не стреляет.
— Нет, Энша, нет, — замотал головой Роджер. — Мне и до этого приходилось стрелять, отсюда и умение, а выпивка пришла в мою жизнь значительно позже. К тому же научиться пить можно, а потом и напиваться, только может так оказаться, что соскочить потом не получится.
— У тебя не получилось?
— Как тебе сказать… — Роджер пожал плечами и вздохнул. — Я еще не пробовал по-настоящему. Но желание уже имеется.
— Все равно научи меня пить! — упрямо повторил Энша.
— Хорошо. Но только не сегодня, а то никакие таблетки не помогут.
— Договорились.
— А мы, кстати, куда сейчас мчимся? — спросил Роджер и глянул в иллюминатор, как будто это могло помочь что-то прояснить.
— Куда прикажешь, туда и помчимся. Только заправиться нужно, есть тут одно местечко с автоматической заправкой.
— Что значит куда прикажешь, ты же должен вернуться с товаром или привезти назад деньги — разве нет?
— Не хочу я возвращаться, — мотнул головой Энша. — Хватит, погоняли Энша-Фло-Розенфорда, теперь он хочет жить, как свободный человек.
— А не боишься, что искать начнут?
— Толку-то! Скоро все будут знать, что Большой Ургенч взломали, команду перебили и пограбили кучу клиентов. Под эту легенду я и проканаю. Думаешь, не получится?
— Может, и получится, — пожал плечами Роджер. — Двадцать тысяч не такие большие деньги, чтобы из-за них устраивать большое расследование и поиск. Но у системы длинные руки и много филиалов, ты можешь просто попасться, если не будешь осторожным.
— Я буду осторожным, Ламберт, вот увидишь.

Глава 86

Планета называлась Брангозия, и до нее от негостеприимной станции наркоторговцев Роджер с Эншей добирались четверо суток. Долгие четверо суток, за время которых Роджер не принял ни граммулечки спиртного, отчего сильно себя зауважал, правда, теперь ему было чем заняться — на автоматической заправке они купили из торгового автомата запас воды и раскладной чехол-баню.
Во время первого применения она крепко попахивала какими-то химикатами, но уже на второй раз благоухала согласно инструкции — ароматом «хвои фаронского орехового кустарника».
И хотя ни Роджер, ни Энша о таком кустарнике никогда не слышали, оба сошлись, что запах хороший, и теперь каждый день у них начинался с банной процедуры.
При подходе к Брангозии Энша загрузил в бортовой компьютер информационную памятку туристу, в которой сообщалось, что самым развитым на планете являлся материк Турлесский массив, где находилась львиная часть населения планеты — целых сто двадцать миллионов. Остальные материки, названия которых приводились мелким шрифтом, были вовсе не развиты и не представляли для туристов никакого интереса.
— Ни одной станции на орбите, Ламберт. Что ты на это скажешь? — спросил Энша, изучая на экране навигационную схему.
— Спутник Брангозии, Квадрат, является микропульсаром, стало быть, сжигает напрочь всю электронику. У них и спутники-то все — в механико-логическом исполнении, чтобы выдержать жесткое излучение.
— И что, все это написано в памятке для туристов? — удивился Энша, поскольку Роджер все еще сидел напротив подслеповатого экрана, изучая текст.
— Нет, тут написано, что июньские рассветы здесь удивительно красивы из-за складывающейся дифракционной картины в серебристых облаках, особенно хорошо заметной через призматические рентгеноадаптеры компании «Фролиз», являющейся спонсором этого информационного сообщения.
— Ага, стало быть, рекламируют свой товар. И где здесь про пульсар?
— Микропульсар. Коммерческие спутники имеют массу от трех до пяти тонн, в то время как цифровая мелочь весит пару десятков килограмм. Врубаешься?
— Нет, — честно признался Энша.
— Это значит, что в этих спутниках функции цифровых технологий и напыленных радиокарт выполняют железки, тяги, пружины, пластины логического рисунка и прочее.
— А что такое пластины логического рисунка?
— Тебе это зачем?
— Похоже на длинное ругательство, поэтому интересно.
— Это такой лист железа с дырками. Лист протаскивают через считывающее устройство, представляющее собой пальцевую гребенку, пальцы попадают в дырки, ударяют по датчику с приводом тяги, а те включают тот или иной агрегат.
— Тот или иной? — уточнил Энша.
— Тот или иной, — подтвердил Роджер.
— Ага. Ну, тогда с этим закончили… Лея, Лея!.. Дайте посадочный вектор!..
— Слушаю, Лея, — отозвался мужской голос.
— Эй, а ведь только что женщина была! — удивился Энша, и в его голосе послышалось разочарование.
— В сортир отошла… Говори, чего надо.
— Дай посадочный вектор.
— Два-семь-пятнадцать-двадцать восемь — кузя…
— Что значит «кузя»?
— Ты не местный, что ли?
— Не местный.
— Это значит «север».
— Принято, Лея.
— Обращайтесь.
Диспетчерская отключилась, Энша ввел координаты и тут же получил на экран навигатора предложение передать управление службе посадки.
— Разрешаю, — сказал Энша, щелкая клавишами.
Челнок качнулся и пошел за управляющим сигналом с земли.
— Люблю, когда сервис… — сказал Энша, откидываясь в кресле и закладывая руки за голову.
— Это стоит денег, — напомнил Роджер.
— По фиг, я теперь богач. Ты ведь отказался от доли?
— Отказался.
— Значит, я богач.

Глава 87

Хотя на орбитах Брангозии и не было напряженного движения судов, в очереди на посадку пришлось повисеть около часа. А пока посадочный вектор железной рукой контролировал весь процесс, Роджер с Эншей могли неспешно приготовиться к высадке.
Роджер проверил чемодан, пистолет, разгладил подручными средствами костюм и даже побрился. А Энша продолжал бегать с денежными мешками, перекладывая их содержимое и пытаясь уменьшить количество ручной клади, однако меньше пяти сумок у него никак не получалось.
— Как ты думаешь, на мои сумки станут смотреть все кому не лень?
— Даже те, кому лень, будут смотреть на твои сумки, — заверил его Роджер, перекладывая бутылки из ящика в найденный в трюме пыльный кофр.
Спиртная коллекция принадлежала Энше, но поскольку Роджер отказался от своей доли, он чувствовал себя вправе прихватить десять бутылок наилучших сортов бренди и кальвадоса.
— Ну что ты травишь, Ламберт! — в отчаянии воскликнул вспотевший Энша, стоя посреди кабины с сумками, как какая-нибудь торговка.
— Куда ты собираешься тащить свои деньги? — спросил Роджер, застегивая молнию наполненного кофра.
— В банк, куда же еще? Эта денежная масса должна стать устойчивым банковским счетом, которым я смогу управлять с помощью одной маленькой карточки.
— О, да, — вздохнул Роджер, в тайных карманах у которого было сложено уже целых пять маленьких карточек. — Но банковский счет — это всегда риск, что тебя по нему вычислят.
— Правда, что ли?
— Увы, приятель. Можно, конечно, раскидать по разным банкам и получить несколько карточек, но это лишь продлит агонию.
— Агонию?
— Агонию, друг мой. Если кто-то захочет тебя найти, первым делом он взломает банковскую сеть.
— И что же делать?
Энша бросил сумки и опустился на проволочный стул.
— Самое правильное — воспользоваться банковским хранилищем. Оформить его можно на вымышленное имя, банк занимается только его охраной и не выкладывает в сетевые архивы историю перекачки твоих денег.
— И каждый раз мне придётся приезжать в этот банк за деньгами?
— Зато никто не будет знать о твоих расходах и твоем местоположении. А деньги ты можешь рассредоточить по разным банкам разных регионов.
— Отлично! Но что делать с этими баулами?
— Можно перетаскать их за несколько ходок, но это также может привлечь внимание.
— Даже простого копа!
— Даже простого копа, — согласился Роджер. — Поэтому свяжись с одним из магазинов и закажи стофунтовый чемодан и автомобильный насос с функцией вакуумизатора.
— Это еще зачем?
— Всему свое время, приятель. А еще возьми рулон плотной упаковочной пленки, шириной не меньше полутора метров.
— И это точно поможет? — с сомнением поинтересовался Энша.
— Поможет. И еще — чемодан должен быть на шасси с колесиками.
— Хорошо, прямо сейчас все и закажу.
Энша занялся составлением заказа, а Роджер, полностью собравшись, погрузился в аналитическую дрему, прикидывая, как, куда и зачем ему теперь следует двигаться. По всему выходило, что требовалось связаться с Янгером, но не для поиска помощи, а просто известить — дескать, пока порядок, двигаюсь согласно маршруту.
А еще Роджер вспоминал сон, который видел под утро. Ему приснилась мисс Кьюзак. Она была в домашнем халате и с распущенными волосами. Сама подошла к нему и сказала: милый, пора завтракать.
Роджер помнил, что даже во сне испытал прилив какой-то теплой энергии, которая, возможно, и являлась тем, что называли любовью. Впрочем, Роджер знал, что зажатый в жесткие ситуативные рамки разум мог выдавать и не такие сюжеты. Этому его тоже обучали в разведшколе.
Погрузись в анализ расслабляющих снов, и ты пропал. А если знаешь, что все это фикция и выдумки затурканного сознания, значит, понял, разобрался и выстрелил первым. Значит, выжил.

Глава 88

После долгого пребывания в условиях искусственной атмосферы вкус настоящего воздуха казался непривычным. У него был другой запах, он был каким-то легким и летучим.
— Ничего здесь, а, как ты думаешь? — спросил Энша, стоя на пороге челнока и посматривая на залитую светом фонарей бетонную полосу, по которой они прокатились несколько минут назад.
— Мне нравится, — согласился с ним Роджер, замечая быстрые росчерки ночных насекомых, бившихся о плафоны. — Днем, наверное, еще красивее.
— Красивее, — согласился Энша и посмотрел на наручные часы, — до рассвета два с половиной часа.
Вдруг освещение на челноке мигнуло, а бортовой компьютер начал перегружаться.
— Что за байда? — удивился Энша.
— Спутник-пульсар, ты что, забыл?
— А точно! Я-то думал, ты прикалываешься!..
— Нет, приятель, это вещь очень серьезная. Наверняка он так долбит раза три за ночь, но освещение порта, заметь, даже не качнулось.
— Защита?
— Разумеется, они-то к этому давно привыкли.
— Вот, блин, условия, — покачал головой Энша.
— Ты, кстати, место доставки подробно описал?
— Подробнее не скажешь. Только что цвет травы не указал.
— А что, Энша, нет ли у тебя на борту чаю? — спросил вдруг Роджер.
— Чего?
— Ты что, даже чай не пьешь?
— Откуда? Ты обещал потом научить, а когда потом?
— Чай — это другое, чай это просто освежающий напиток.
— Странно слышать от тебя такое, — недоверчиво заметил Энша.
— Я не вру и не шучу, — улыбнулся тот. — Чай — это такая сушеная трава, которую заваривают горячей водой, а потом пьют, хочешь с печеньем, хочешь с конфетами.
— Если трава сушеная — ее можно курить. Зачем еще печенье с конфетами? Их и так можно съесть, когда на жрачку пробьет.
— Ладно, научу тебя пить, а потом и к чаю пристрою. Без чая, знаешь ли, скучновато бывает.
— Что-то я не заметил, чтобы ты о каком-то чае заикался. Все больше бухло потягивал, — возразил Энша.
— Иногда я совершаю ошибки. Чай полезнее водки, тут не поспоришь.
Вдруг на выделенной желтой линией дорожке для персонала появился человек, который подпрыгивал при ходьбе и тащил за собой чемодан на колесиках.
— Похоже, доставка, Энша.
— Похоже, Ламберт.
Через десять минут, уже расплатившись и отпустив курьера, заказчики разобрались с доставленным товаром, и Роджер начал сворачивать конверт из пластика.
— Сразу отложи деньги, которые возьмешь для себя, желательно, чтобы хватило на месяц, — напомнил Роджер.
— Я уже отложил.
— Хорошо, тогда поищи большую тряпку, типа простыни.
— А можно поменьше, но несколько штук?
— Нет, это будет сложно. Давай одну большую.
Как следует покопавшись в своих запасах, Энша, наконец, принес именно простыню, правда, несвежую, но это было неважно. Роджер расстелил ее на полу, потом они высыпали на нее все наличные деньги, Роджер увязал их в огромный узел, который они с Эншей засунули в гигантский пластиковый пакет.
— Уф! — выдохнул запарившийся Энша. — И что теперь?
— А теперь смотри…
Роджер взял шланг от автомобильного насоса, сунул его в пакет и стянул шнуром горловину. После чего включил режим вакуумирования, и насос бодро затарахтел.
— И что дальше будет? — проявлял нетерпение Энша.
— Смотри внимательно.
Энша стал смотреть и вскоре заметил, что огромный пакет начал худеть, а на его боках залегли складки. Еще через пять минут воздух из свертка был выкачан, и вся масса денег стала занимать объем, который мог уместиться в купленный чемодан. Правда, весили эти деньги, как настоящее дерево.
— Ух ты, тяжело! — пожаловался Энша, приподнимая свое богатство.
— Зато ты будешь с одним чемоданом. Просто турист.

Глава 89

Ресторан назывался «Солнечный берег», и, сидя на его террасе под большим зонтиком, Роджер был согласен с таким названием. Ему было тепло, он дышал свежим воздухом, и открывающиеся перспективы были многообещающи.
Они с Эншей посетили банковское хранилище, где тот спрятал свои свалившиеся на голову богатства, потом магазин, где Энша купил костюм и новую бейсболку, и теперь он сидел, попивая самые дорогие вина — правда, за другим столиком — на этом настоял Роджер.
Внизу, на центральной улице города, сновали автомобили — водородно-паровые и старые с бензохромиевой накачкой. Час был ранний, десять утра, и Роджер с Эншей оказались редкими в это время посетителями, поэтому у стены с искусственным плющом выстроилась целая батарея незанятых официантов, вышколенных, обученных, дисциплинированных, не допускавших посторонних разговоров, которые так не нравились посетителям.
Роджер вспомнил, что не единожды выслушивал за обедом соображения по оптимизации сетевого трафика, о том, какие наполнители годятся для кошачьего туалета и чем лучше брить интимные зоны.
В другой раз официант советовал коллеге лучшие позиции для занятия сексом, а еще был случай… Но его Роджер и вовсе предпочел не вспоминать.
Он вздохнул, отодвинул тарелку с недоеденным салатом и одним лишь жестом попросил фруктовый десерт и кофе, но ему принесли еще один грибной салат и овсяную кашу со сливками и ванилью.
«Ну и пусть, — подумал он. — Ну, слегка ошиблись, даже профессионалы, бывает, попадаются».
Решив не портить утро глупыми придирками, Роджер улыбнулся и кивнул, дескать, очень рад, что все правильно поняли. Впрочем, даже произнеси он названия блюд вслух, едва ли обошлось бы без ошибок, местные говорили с диким акцентом, так что нельзя было понять, «туалет» они имеют в виду или «котлету». Приходилось все время переспрашивать и жестикулировать, как будто Роджер находился не в зоне федеральных районов, а где-то на заграничной территории.
Примерно через полчаса после подачи первого блюда в ресторан вошла компания человек из двенадцати. Это были немногословные молодые люди, которые заняли пару столиков в основном зале и еще один на террасе.
Компания выглядела миролюбиво и, насколько можно было расслышать, вполголоса обсуждала какую-то местную игру.
Роджер даже улыбнулся одному из парней, когда они случайно встретились взглядами.
Подошел очередной официант и поставил большое блюдо с охлажденными фруктами, а еще три вида мороженого — молочное, сливочное и желе.
— М-м-м, как вкусно! — сказал Роджер, пробуя мороженое. Официант поклонился и начал пятиться к выходу на террасу, где, прижавшийся к стене, ждал человек, только что державший пистолет возле его головы.
— Не дергайся, веди себя естественно, — пригрозил он официанту и сопроводил его на кухню.
Роджер вытер губы салфеткой и спросил у персонала, где находится туалет. Ему объяснили, и он пошел в указанном направлении.
Проходя мимо столика в зале, он заметил, что все сидевшие за ним смотрели только в свои тарелки. Что ж, по утрам люди бывают молчаливыми, может, не выспались.
Уже выходя в коридор, где должен был находиться туалет, Роджер краем глаза заметил, что с террасы в зал направились и те четверо, что сидели неподалеку от него.
Видимо, за ними поднимется и вся команда в зале, но зачем загонять его такими силами? Что за смена стиля? Это не было похоже ни на работу спецслужб, ни на методы охотников, что преследовали его до сих пор.
Роджер вошёл в туалет и встал к одному из писсуаров, активно демонстрируя процесс.
Спустя пару секунд в дверь ударили так, что она едва не слетела с петель, и Роджер буквально затылком ощутил на себе с десяток толкавшихся возле дверного проема стрелков.
— Серик Бекмамбаев, не вздумай сопротивляться, ты окружен и взят на прицел! — прокричал кто-то срывающимся голосом.
— Да! — подтвердил один из группы стрелков.
Роджер обернулся и увидел полдюжины наставленных на него стволов. Он сделал испуганные глаза и стал торопливо застегивать штаны.
— Фердулла масусу! — воскликнул он. — Кембеке?
Охотники дрогнули, они не ожидали такой реакции, при том, что застали человека в столь непростой ситуации. Стволы пошли вниз, стрелки были озадачены, и в этот момент Роджер развернулся полностью, и в руке его оказалось «уллис», заправленный патронами из автоматных рожков.
Машинка заработала как часы, разбрасывая гильзы и оставаясь на линии прицеливания. Роджер стрелял, словно по памяти, зная, кто и куда сейчас станет бежать. Бах-бах — пули пошли влево, пробив легкие стены, бах-бах, теперь вправо, чтобы никто не ушел.
Развернись он молча, его бы нашпиговали свинцом, однако Роджер удивил их, и теперь он атаковал, а они отступали.
Выскочив в коридор, он побежал прочь, пользуясь тем, что позади началась суматоха. Кто-то стрелял, кто-то бросался помогать раненым, а Роджер бежал и надеялся, что Энша из этой кутерьмы как-нибудь вывернется, не зря же он сидел за отдельным столиком, и получалось, что вроде ни при чем.
Выскочив из-за очередного угла, Роджер едва не столкнулся с рослым здоровяком с немигающим взглядом, готовым к любому фокусу противника. Наверно, он был каким-нибудь чемпионом, а магазин «уллиса» оказался пуст, и сменить его чемпион вряд ли позволил бы.
Роджер знал множество трюков из рукопашного боя, но было видно, что этот парень знал на один больше. Он двинулся на Роджера словно стена, держа руки на уровне груди. Оставалось только сдаться или принять заведомо проигрышный бой.
Парень был силен, но молод, а Роджер успел до отставки нажить немало опыта.
Когда противник приблизился, Роджер плюнул ему в лицо, напрочь разорвав безупречную защиту чемпиона. Его глаза вылезли из орбит, лицо исказила гримаса ярости, и он бросился на обидчика, позабыв про все свои финты.
Роджер поймал его на удар в солнечное сплетение и, пока чемпион падал, бросился по коридору — туда, где, как ему казалось, должен был находиться выход на пожарную лестницу.
И чутье его не обмануло, дверца была уже в десяти шагах, но контуры окружающего мира вдруг поплыли, послышался какой-то звон, и Роджер, словно погруженный в воду, медленно опустился на самое дно.
Его окружили какие-то люди, совсем непонятные, незнакомые и неинтересные. А потом он провалился куда-то еще дальше, на сто этажей вниз, а может, и на всю тысячу. Падение было таким стремительным, что он дважды сбивался со счета.

Глава 90

Сознание возвращалось медленно. Сначала сполохами каких-то воспоминаний из детства — фабрика пластиковой тары, где работала мать, потом дом с покосившимся крыльцом, старый «шурвуд» на водородной тяге и собака по имени Милтон. Смешная такая собака с глазами разного цвета.
Но реальность встряхнула Роджера сильнее, и он, открыв глаза, увидел то, что вовсе и не ожидал увидеть — большой голый зад, принадлежавший, скорее всего, особи женского пола.
Крепкие ягодицы, подсушенные тренировками бедра, крепкие икры и развитые плечи. Неизвестная баба стояла к нему спиной и за чем-то сосредоточенно наблюдала через окно.
«Может, галлюцинации?» — с надеждой подумал Роджер, ведь даже в самом эротичном сновидении такого не увидишь. По крайней мере, не так близко и с подробностями.
Между тем неизвестная нагая баба повернулась к нему передом и, проследовав куда-то налево, исчезла. Роджер вздохнул, крепко зажмурился и пришел к выводу, что это глюк. Глупый, понятный любому психиатру глюк, основанный на высказывании Фрейда о том, что…
— Ты очнулся, что ли, Бекмамбаев? — послышался совсем рядом женский голос. В зону видимости глаз Роджера снова вышла та же баба, но теперь на ней были хотя бы велосипедки, плотно облегавшие накачанные бедра. — На меня посмотри и моргни, если слышишь…
Роджер моргнул, ведь он ее слышал.
— Ну наконец-то, — сказала женщина и снова исчезла.
Роджер почувствовал в себе силы и сел, но эта баба снова застила ему весь мир, на этот раз сиськами пятого размера.
— Эй, Бекмамбаев!.. Ты не вздумай терять сознание, урод, у нас полно работы!.. — крикнула она, пристраивая под огромной грудью какую-то сбрую.
— Ты классная, — пролепетал Роджер и улыбнулся. Потом закрыл глаза и, снова открыв их, вздрогнул, когда встретился с нацеленным на него суровым взглядом.
— Ты лучше очнись пораньше, козел, пока поздно не стало!.. — посоветовала ему неизвестная, быстро пристегивая специфический пояс и рассовывая по его карманам пистолеты, ножи и запасные магазины. — Это тебе не деревенская больница, они сказали — двое суток. А двое суток — это совсем мало. Ты врубаешься, о чем я говорю?
Роджер не врубался. Он все еще пребывал в полуобморочном состоянии, и привкус во рту был какой-то странный — совсем незнакомый привкус.
— Давно я здесь? — спросил Роджер, прикрыв глаза, поскольку истратил на эту фразу, как ему показалось, остатки сил.
— Не знаю точно, тебя привезли ночью.
— Ух-х-х-ф-ф-ф… — вдохнул Роджер.
— Что, совсем плохо?
Странная незнакомка снова приблизила свое лицо, напряженно вглядываясь в Роджера.
— Они чем-то… отравили меня…
— Ладно, подожди.
Женщина вышла за границы видения Роджера, и он облегченно вздохнул, надеясь, что это дурной сон и теперь он сможет отдохнуть, но вскоре послышался такой грохот, будто кто-то сбросил с крыши старую ржавую машину. Пограничное состояние сознания Роджера услужливо нарисовало эту картину — он даже увидел взметнувшиеся облака ржавчины, но затем послышались ругательства на неизвестном языке, и Роджер вернулся к тягучей реальности, где присутствовали только часть потолка, часть стены, небольшое окно и эта женщина, которая вновь появилась в поле его зрения.
— На, выпей это!.. — потребовала она, подавая ему мензурку из толстого стекла.
— Что это?
— Противоядие, блин! Им велено было дать его тебе еще ночью, но они забыли!.. Твари, блин.
С помощью полуобнаженной незнакомки Роджер приподнял голову и послушно проглотил странное лекарство, похожее на… Роджер попытался найти какую-нибудь позитивную ассоциацию, но ничего, кроме каких-то отвратительных моллюсков с острова Апиното, выдумать не смог.
Пока он раздумывал над ассоциациями, снадобье начало действовать, и сначала к Роджеру вернулась способность вертеть головой и моргать так часто, как ему хотелось, потом он ощутил свое тело, лежавшее на сбитом кочками матрасе, и, наконец, почувствовал желание освободить мочевой пузырь и, соскочив с железной койки, спросил:
— Сортир где?
— Там, по коридору и направо, — махнула рукой женщина, надевая бюстгальтер с какими-то ремнями, как в фильмах хард-порно.
Заскочив по указанному адресу, Роджер с наслаждением отдался звукам струящейся воды и одновременно с процессом стал с невероятной яркостью и удивительными подробностями вспоминать все, что произошло накануне.
Он помнил названия блюд в ресторане, количество пуговиц на пиджаках посетителей, стоимость меню и размер оставленных чаевых. А потом, разумеется, всю эту кутерьму — драку, стрельбу и прочее. Чемодан!..
Роджер выскочил из туалета, даже не застегнув штаны полностью.
— Чемодан! Они принесли мой чемодан?! — воскликнул он, обращаясь к красотке, которая теперь была в расклешенной красной юбке, белой просторной блузке и накладывала перед зеркалом тени.
— Твой чемодан в углу, его принесли вместе с тобой, — не поворачиваясь, сказала красотка, и Роджер увидел чемодан. Он действительно стоял в дальнем углу и выглядел неповрежденным.
— Вообще-то он оставался в гостиничном номере, — сказал Роджер, проверяя содержимое багажа.
— Не будь наивным, Серик, они отследили тебя, а потом взломали номер. Неужели тебя это удивляет?
— Что ты говоришь? — спросил Роджер, обернувшись.
— Я говорю — проверяла твой чемодан и не нашла никакого оружия. Неужели этот «уллис» твой единственный инструмент?
— А что? — спросил сбитый с толку Роджер. — И где мой «уллис»?
— Вон, на тумбочке лежит в пакете из-под чипсов.
Роджер подошёл к облезлой тумбочке и вытряхнул из жирного пакета свой пистолет — весь в картофельных крошках.
— А где патроны? — спросил он, проверив магазин.
— Патронов там не было, но пообещали, что дадут «двадцать семь — девять» или «тоу-специал». С оружием у них проблем нет, так что подберешь себе наилучший арсенал.
— Хорошо, — сказал Роджер и, подойдя к зеркалу, посмотрел на себя и помассировал лицо.
— Что? — спросила женщина.
— Как тебя зовут?
— Эмма, — ответила та.
— Что с тобой не так, Эмма?
— А что со мной не так?
— Я смотрю на тебя и понимаю, что с тобой что-то не так.
— Это потому, что слишком близко голую бабу увидел, — усмехнулась Эмма, продолжая накрашивать глаза.
— Нет, этим меня не удивишь.
— Я оружие ношу вместо белья.
— И это не новость.
— Тогда не знаю, — сказала она.
— И я не знаю, — признался Роджер и снова сел на койку с кочковатым матрасом.

Глава 91

Закончив с косметикой, Эмма поднялась со стула и отошла от зеркала, прихорашиваясь и поправляя волосы.
— К чему мы готовимся, Эмма?
— Племянник Гонкура попал в переплет, его захватил Оноре Бесфамильный…
— Кто это?
— Его босс Пепе Кастет.
— Ну, допустим, и что дальше? Мне все эти имена ни о чем не говорят.
— Правда? А они уверены, что ты из местных.
Эмма бросила на Роджера оценивающий взгляд и поправила воротник кофточки.
— Кто они? Дай мне хоть какую-то информацию, я же доставлен сюда в беспамятстве!..
— Ты пугаешь меня, Серик.
— Чем же я тебя пугаю?
— Ты совсем не ориентируешься в здешней обстановке.
— А должен?
— Я думала, мы будем плясать от твоих знаний и талантов, о которых в здешних местах знает каждый.
— Вот ни хрена себе, — покачал головой Роджер. Он понимал, что его принимают за кого-то другого, однако признаваться похитителям не спешил и даже этой лесбиянке не собирался ничего рассказывать. Он надеялся получить больше информации к тому моменту, когда все выплывет наружу.
— Ты что-то скрываешь от меня? — спросила она.
— Я давно здесь не был. И потом — эта контузия…
— У тебя была контузия?
— Не помню.
Роджер вздохнул. Эта тварь дозировала сведения, ожидая, что он вот-вот расколется, и тогда… Тогда, за ненадобностью, его могли просто шлепнуть.
— Давай, расскажи мне хоть что-то, может, тогда я вспомню свое детство среди диких коз, и мы решим все проблемы еще до обеда.
— Тебя притащили люди Гонкура.
— Это я помню. Они отравили меня в ресторане «Солнечный берег».
— Так легко? — не поверила она.
— Я успел пострелять.
— Да, это правда. Они потеряли шестерых…
— Ну… Я не хотел, то есть это не входило в мои планы.
— Маловато для Бекмамбаева, Серик.
— Маловато. Но ты не учитываешь действия яда.
— Это так.
— Хватит обо мне, Эмма. Я тоже хочу знать, с кем иду на дело, расскажи о себе.
— Что рассказывать? — пожала плечами она и, сев на стул, раскинула ноги, как какой-нибудь мужик — любитель пива и футбола.
— Начни с того, что ты убийца.
— Да с чего ты взял? — возмутилась она.
— С того, подружка, что ты под сиськами носишь целый арсенал.
— Просто дали возможность вооружиться, я решила — хуже не будет.
— Да ты трусы надевала не так проворно, как этот пояс, Эмма! Кому ты мозги заколачиваешь?
Эмма вздохнула и отвернулась. Они помолчали.
— Да, я работаю за деньги, но и ты никакой не Серик Бекмамбаев.
— Да кто он вообще такой?
— Люди Гонкура охотились именно за Сериком. Они полагают, что никто другой с этим не справится.
— С вызволением племянника?
— Вот именно. Поэтому сиди на попе ровно и играй роль супермена Бекмамбаева, иначе тебя пустят в расход.
— И тебя тоже.
— А меня за что?
— За компанию. Одна, без Бекмамбаева, ты ничего не сможешь. Правильно?
— Примерно так.
— Сколько времени у нас на подготовку?
— Думаю, через полчаса они придут за нами, и лучше тебе выглядеть поубедительнее.
— Думаешь, стоит побриться?
Роджер провел пальцами по отросшей щетине.
— Не знаю. Соберись как-то, что ли. Ты вообще кто?
— Ламберт. Зови меня именно так.
— Ну допустим, Ламберт. А кем ты работаешь? Ты ведь на что-то живешь?
— На что-то живу. Ты ведь уже проверила мои карманы?
— Да, пять банковских карточек. Одна из них вообще какая-то мутная. Ты в курсе, что она полностью не пропечатана?
— Как ты определила?
— У меня есть специальный сканер.
— Сканеры весьма громоздки…
— Мой сканер не читает полностью и не взламывает защиту, он лишь определяет — фальшивая карточка или нет.
— И что, фальшивая?
— В том-то и дело, что подлинная, но непропечатанная.
— Ну и ладно. Мешок нам дадут какой-нибудь? — спросил Роджер и принялся надевать чистую пару носок, которую достал из чемодана.
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Где я работаю? Я нигде не работаю, я сам по себе.
— Убийца?
— Да ты что?
Роджер встал и притопнул, проверяя, как сели ботинки.
— Но ты же стрелял, и «уллис» у тебя имеется, правда, не новый.
— Это не мой. Я его нашел.
— На дороге валялся?
— Нет, рядом с трупом. Так тебе больше нравится?
— Уже ближе к правде, но я имела в виду, что модель уже старая.
— Меня и этот устраивает.

Глава 92

Загрохотали замки в железных дверях, Эмма подошла к окну, а Джек опустился на матрас. В комнату вошли двое вооруженных автоматами охранников, за ними еще двое. Они встали по углам, так, чтобы Роджер одновременно находился под двумя стволами, и только потом появился человек со стулом, который он поставил на середину комнаты и сел.
Затем повернулся к Эмме и сказал:
— Эй, извращенка, давай тоже к нему, не хочу крутить головой, когда разговариваю.
Эмма отошла от окна и под строгими взглядами охранников села на кровать рядом с Роджером.
— Вот и хорошо, — улыбнулся заказчик. Но, видимо, вспомнив о причине этого собрания, вздохнул.
— Ты настрелял много народу, — сказал он.
— Это не входило в мои планы, я завтракал, — пожал плечами Роджер.
— Но все же ты здесь.
— Да, и мне это досадно.
— Ты оказался не так крут, правда?
— Да, это так. Наверное, это старость.
— Или легенды о тебе немного преувеличены.
— Ну, или так, — кивнул Роджер, допуская легкую ироничную улыбку, вперемежку с толикой разочарования.
— Что говорят обо мне в Лусенголе?
— Всякое говорят, это зависит от того, кто говорит.
— И кто же говорит?
— Те, кто поддерживает Кастета, говорят — Гонкур ни на что не годится. Те, кому Кастет поперек горла, — возражают. Иногда подерутся, иногда спустят на тормозах. Разные люди, разные дни, разная погода.
— И еда… — приподнял бровь Гонкур.
— И еда, — согласился с ним Роджер.
Заказчик замолчал, Роджер молчал тоже. У одного из охранников забурчало в животе, в остальном ничто не нарушало этой тишины.
— Ну, тогда вот что, — сказал Гонкур. — Сейчас сядете в квадрокоптер, и вас доставят до места. Ну, как до места? Километров пять придётся протопать. Мои ребята свалят там грязные железки, обольют смолой и подожгут, будет похоже на аварию чего-то там — самолета или автомобиля, сами выберете подходящий вариант. Это будет ваша основная легенда для внедрения. Полагаю, ваших талантов будет достаточно, чтобы с этой туфтой пролезть на виллу Карбонаре и освободить моего племянника. Если не получится, вас убьют, либо люди Пепе, либо вот эти ребята.
Гонкур кивнул на охранников.
Роджер посмотрел на вооруженных парней скучающим взглядом и тоже кивнул.
— Сразу предупреждаю, Серик, что патроны вам выдадут только на месте. Это раз. Угнать квадрокоптер вы тоже не сможете, его двигатель останавливается по сигналу с пульта, это два.
— Выйти из долины мы тоже не сможем? — спросила Эмма.
— Не сможете, — после паузы ответил Гонкур. — Выход только один, и там будут мои люди.
— Фотографию вашего племянника мы получим?
Гонкур сделал знак, один из охранников приблизился к парочке и с опаской, словно зверю в клетке, подал пачку фотографий. Когда Эмма взяла их, он вернулся на место.
— Вы получите небольшую сумку с запасом бутербродов и воды — ничего кроме этого. Если есть вопросы, задавайте, если нет — выходите, во дворе вас ждет квадрокоптер, и повторяю — никаких фокусов, я все предусмотрел. Сделаете дело, останетесь жить, да еще и премию получите, хотя для тебя, Серик, судя по количеству банковских карт и пачке наличных, десять тысяч не деньги.
— Напротив, мистер Гонкур, очень даже приятно. Тем более из ваших рук.
— Что ж, хорошо, но не будем загадывать.

Глава 93

Роджер вышел во двор огромного комплекса, который служил чем-то вроде штаба и столицы для всего клана.
Здесь была парковая зона с деревьями, свезенными с разных концов света, с разбитым на отдельные зоны прудом, где жили рыбы и животные самых разных форм и расцветок. Имелись отдельные дворики, выполненные в стилях разных культур, и там можно было увидеть печи для приготовления лепешек, небольшие фонтаны с увитыми виноградом беседками, а также мраморные скульптуры. Все это Роджер успел заметить лишь мельком и вскоре уткнулся в углепластиковую дверцу кабины квадрокоптера.
— Итак, повторите еще раз, что вы должны сделать. Говори ты, Серик!..
Роджер медленно повернулся, и Гонкур подался назад, а перед ним сомкнулись ряды его телохранителей с автоматами наперевес. Роджер видел, что к нему здесь относились весьма серьезно — оружие было снято с предохранителей.
— Мы идем под легендой туристов, потерпевших крушение. Дым на заднем плане будет тому поддержкой. Наше дело войти на виллу Карбонаре, взять мальчика и выйти с ним на место, куда сядет квадрокоптер. Все.
— Не все, — возразил Гонкур. — Еще вы должны всех убить.
— Это само собой, мистер Гонкур, ведь едва ли они позволят нам зайти и выйти просто так.
— Разумеется. Ну, раз так — грузитесь, пришло время действовать.
Дверца перед Роджером распахнулась, он забрался в кабину и сел к дальней стенке, рядом опустилась Эмма.
Едва дверца захлопнулась, где-то под полом завыла турбина. Ее звук становился все тоньше, затем весь корпус содрогнулся от пуска электрогенератора, и, наконец, закрутились, запели все четыре винта.
Аппарат качнулся, а затем неожиданно словно выстрелил вверх, у Роджера даже дыхание перехватило.
Вилла Гонкура стала быстро уменьшаться в размерах и уплывать за корму, в туманную пелену разогретого воздуха. Теперь внизу была только красноватая земля пустыни с редкими скалами, озера с коричневатой соленой жижей и рощи сухопутных кораллов, издали похожих на покрытые инеем деревья.
Роджер посмотрел на Эмму, та поправляла перед зеркалом макияж, как будто это сейчас было самое главное.
В первом ряду сидел пилот в черном шлеме, темных летных очках и при черной бороде.
«Сарацин какой-то», — подумал Роджер и вздохнул. Ему хотелось выпить.
Не то чтобы замутить сознание и сбежать от действительности, а только чтобы наладить свой организм после отравления этими жуткими таблетками.
Разумеется, доктор посоветовал бы пить больше воды и кушать фрукты, но Роджер целенаправленно пьянствовал семь лет и проделал множество экспериментов, прежде чем понял главное: отравление лечится запоем.
Он снова посмотрел в окно — там все оставалось без изменений, декорации к фильмам про погибающих в песках. Камни, каньоны и ни одной позитивной нотки, ни одного намека на скорую возможность выпить.
А выпить хотелось.
— Долго нам еще лететь, приятель? — спросил Роджер, чтобы как-то скоротать эту транспортную паузу. Пилот не ответил и, повернув голову в шлеме, черных очках и черной бороде, вдруг спросил:
— Мистер Бекмамбаев, а вы меня не узнаете?
— Так, минуточку!..
Роджер откинулся в кресле, как художник, постигающий необычную натуру.
— Ты что, мой земляк?
— Точно, мистер Бекмамбаев! — взвился пилот и затряс головой в глухом шлеме.
Эмма взглянула на Роджера — не нужна ли поддержка? Но тот решил ломиться в одиночку, тем более что какие-то наработки у него уже были.
— Эй, да ты сын, этих, ну как их?..
Роджер защелкал в воздухе пальцами, как бы досадуя на изменившую память.
— Этих вот, ну на языке вертится…!
— Лунзипропенспоркеров, сэр!.. — заорал пилот и, сорвав шлем, отбросил в сторону. Квадрокоптер качнулся, но автопилот вернул его на главный курс.
— Ха!.. Точно!.. — воскликнул Роджер. — Ты один из Лунзипропенспоркеров!.. Тебя еще звали… Ну, вот это слово!..
Роджер затряс руками и даже головой, показывая, что уже вот-вот видит ответ.
— «Засранец Бембито»! — крикнул пилот и, сорвав очки, зашвырнул следом за шлемом.
— Ай, Бембито! Да ты возвращаешь меня в мое это самое… юность!..
— Я рад, сэр!
— Как же давно я не был в этой, как ее?..
— В Тырьякурдине, сэр!
— Да, Бембито, стыдно забывать названия своей родины, но такая уж у нас жизнь!..
— У нас в Тырьякурдине все помешаны на Серике Бекмамбаеве! Все хотят стать наемными убийцами и даже клуб организовали!.. Ну как клуб, два десятка парней собираются на козопое и шарашат из самопалов по силуэтам, сделанным из козьего дерьма!..
— И получается?
— Не очень-то и получается, сэр, но всем очень весело! Все хотят убивать людей за деньги!..

Глава 94

Роджер встретился взглядом с Эммой, она невесело усмехнулась. С одной стороны, она поражалась мастерству Роджера, который вот так сразу открывал целый мир и ни разу не спалился, с другой — этот глупый диалог никак не мог помочь им в предстоящем задании.
— А что скажете насчет того, чтобы отметить встречу земляков?! — спросил пилот.
— Не скажу ничего против, Бембито, или как тебя сейчас зовут?
— Веллингтон, сэр!
— Отлично, Веллингтон!
— У меня припасена фляга с золотистым кальвадосом из земляного яблока. Как у нас принято! Выпьете?
— А разве я могу отказаться, Веллингтон? — развел руками Роджер, старясь не замечать тяжелого взгляда Эммы.
— Вот это по-нашему! — закричал пилот, совсем слетая с катушек.
— Ну, а то! — подстегнул его Роджер, испытывая настоящую радость, ведь ему предстояло выпить не в утоление непереносимого порока, а только для пользы дела и укрепления связей между звеньями предстоящей операции.
Пилот достал огромные стаканы, но Роджер не дрогнул, ведь это могла быть проверка, а он проверок не боялся.
— Эй, парень, а это ничего, что мы сейчас в воздухе и ты должен доставить нас на место?! — строго поинтересовалась Эмма.
— Не беспокойтесь, мадам, автопилот доставит нас на место с точностью до миллиметра!.. — заверил пилот.
— Да, до миллиметра!.. — повторил Роджер. — Давай уже, наливай, Веллингтон, а то скоро посадка!..
Голубоватый кальвадос скользнул в стаканы, и Роджер почувствовал, как сразу вспотела его рука.
«Неужели все так серьезно?» — спросил он себя, но не особенно громко, чтобы не поднимать эту проблему сейчас, ведь они летели на спецоперацию.
— За ишмомбитх и турмамбе! — провозгласил пилот, и Роджер радостно кивнул.
— А что вы должны мне ответить, сэр?
— Эх, Веллингтон, если бы я помнил все, что мне нужно отвечать на моей любимой родине, я был бы счастливейшим из людей, но моя работа, огромные деньги, красивые женщины и бесконечный кредит в банках изменили меня и сделали хуже!.. Да, хуже, и я в этом сам признаюсь. Я мало что помню о моей родине. И хотя все дело в контузии, мне все равно стыдно. Так что я должен ответить?
— Ибрызгам баттубуло… — произнёс пилот.
— Ну, стало быть, так, — с готовностью согласился Роджер. — Ну, будем.
И он выпил все до дна, а потом встряхнул головой и прохрипел:
— Здравствуй, родина.
Пока летели до места, Роджер под гневным взглядом Эммы еще дважды повторил этот тост, при том что Веллингтон уже с некоторой опаской посматривал на своего идола.
Вскоре они прибыли к месту посадки, и пилот успел надеть очки и шлем до того, как квадрокоптер приземлился.
— Вот, это вам, мадам, — сказал Веллингтон, передавая Эмме передатчик. — Когда все закончится, вызовите меня, и я прибуду, куда скажете.
— Хорошо, Веллингтон, я поняла, — ответила Эмма, пряча передатчик куда-то под юбку.
Аппарат коснулся красной земли, взметнулась пыль, и, взревев напоследок, двигатель замолчал. Роджер посмотрел в окошко и увидел, как пыль оседает на выстроившихся возле площадки бойцов — их было не меньше пятидесяти.
— Нас уважают, Серик, — заметила Эмма.
— Да уж, — согласился Роджер, видя, что встречающие держат автоматы на изготовку, как будто из кабины могла выскочить целая армия.

Глава 95

Роджер вышел первым, осмотрелся и сделал Эмме знак, что можно выходить.
Она шагнула на землю и прикрыла ладонью глаза от солнца — они с Роджером делали вид, что не замечают обступивших квадрокоптер боевиков.
— Сэр, — произнёс шагнувший к ним человек с двумя пистолетами на поясе и пистолетом-пулеметом в правой руке. Он действовал, как предписывала инструкция, а инструкция гласила: только зевни, и они тебя грохнут, придурок.
И он не зевал.
— Я слушаю, — отозвался Роджер.
— Сэр, я уполномочен предложить вам любое оружие из того, что мы имеем. Подойдите, пожалуйста, сюда…
Встречающий указал на некое подобие витрины, с которой бойцы тряпками смахивали красную пыль.
Роджер подошёл, за ним Эмма.
— Замечательно, я возьму вот эти четыре обоймы, — сказал Роджер, указывая на удлиненные магазины, подходившие к его «уллису».
Эмма ничего из оружия не выбрала, у нее оно было свое, но от запаса патронов не отказалась.
— Прикажете зажечь технический мусор? — спросил старший группы.
— Давай, приятель, — согласился Роджер, чувствуя необыкновенный прилив сил.
«Хорошо бы узнать, где можно купить такой кальвадос…» — пронеслось у него в голове.
Роджеру было хорошо, и ему было вдвойне хорошо от мысли, что все вокруг не понимают, что он пьян в зюзю. Даже Эмма.
— Слушай, я думала, ты свалишься прямо здесь, ты пил крепчайший самогон и в таком количестве!..
— С чего ты взяла, что он крепкий, глупая Эмма? — засмеялся Роджер, выбирая верное направление и прибавляя шаг, так что Эмма за ним едва поспевала.
— Ну… — смутилась она. — Этот пилот так кривился, а ты прямо вливал в себя, как в последний раз. Вы, мужики, бываете просто животными по части спиртного.
— Откуда тебе знать про мужиков, деточка? Не пытайся меня обмануть.
— А в чем обман?
— Ну, где ты и где мужики… Думаешь, кругом дураки?
— Давай по делу.
— Спасибо, красавица. В общем, ничего нового. Ты рвешь юбку так, чтобы нога была видно до самого верха, и мы идем к воротам. Ну, ты понимаешь.
— Да, понимаю.
— Но с одним условием…
— С каким?
— Твоя нога выглядит привлекательной, пока ты не посмотришь мужчине в глаза.
— А что не так с глазами?
— Все так, Эмма, только взгляд у тебя мужской. Это сразу отбивает всяческое желание.
— Ты думаешь, все дело во взгляде?
— Не думаю, Эмма, я знаю. Ты красовалась передо мной в одном поясе, и я воспринимал тебя адекватно. А потом ты присела и посмотрела на меня в упор.
— Ой-ой, держите меня. И что же тебя поразило?
— Как тебе объяснить… — Роджер вздохнул. — Это как залезть под юбку женщине и выяснить, что это загримированный мужик. Ощущения самые отвратительные.
— Какая мерзость!..
— Вот и я о том. Поэтому у ворот будешь оголять ножки и опускать глазки к земле, тогда у нас будет шанс прорваться.
— А если не прорвемся?
— Если нам не поверят, пристрелят прямо у ворот — тут ничего не поделаешь.
— Ты сейчас пьяный или нет? — поинтересовалась Эмма. Она окончательно запуталась.
— Не задавай мне вопросов в такой форме, просто спроси: «Ты в порядке, Роджер?». Ну, в смысле — Серик.
— Так ты Роджер?
— Слегка опьянел, вот и заговариваюсь. И вообще, здесь жарко, а я в пиджаке.
— Ничего, пока дойдем, ты пропотеешь насквозь и будешь выглядеть как надо.
Благодаря тому, что песок в здешней пустыне был перемешан с глиной, ноги в нем не вязли, а некоторые участки и вовсе выглядели словно автомагистрали. Из растительности попадались только невысокие колючие кустики, которые по ночам выпускали желтоватые листочки, а с приходом жары снова их прятали.
Среди древних скал то тут, то там мелькали плоские, словно ленты, змеи и, перепуганные внезапным визитом людей, со свистом вворачивались в грунт.
— Странные какие, — заметил Роджер.
— Странные. И наверняка опасные, а то бы мы могли идти вдоль скал, там даже тень встречается, — сказала Эмма и поправила под блузкой пояс с оружием.
— Жарко, — выдохнул Роджер и снял пиджак.
— Жарко. Нам осталось километра три.
— Да, всего-то.

Глава 96

Когда в дрожащей дымке показались тёмно-зелёные крыши виллы Карбонаре, Роджеру пришлось надеть пиджак, чтобы скрыть торчавшее за поясом оружие.
Без карты местности и схемы виллы, которую предстояло захватить, шансов на успех у них с Эммой было немного, и что самое неприятное — после прогулки по жаре он был совершенно трезв. А еще Роджер совсем не чувствовал волнения, той самой трясучки, которую часто приходилось подавлять перед очередным приключением.
Раньше он делал это усилием воли, теперь лучше получалось с выпивкой. То ли ослаб со временем, то ли наоборот — усовершенствовал методику.
Чем ближе они подходили к вилле Карбонаре, тем больше проникались ее значительностью. Она не уступала в размерах владениям Гонкура, но выглядела более основательной и архитектурно уместной. Правда, как и у Гонкура, все портила высокая стена бетонного забора — не менее четырех метров, по которой змеилась и блестела шипами колючая проволока.
Смотровые окошки в ней через каждые десять метров служили амбразурами, а окна на башнях имели широкие массивные подоконники, на которых могли опираться сошки пулеметов.
— Нам бы только прорваться, — сказал Роджер, ощущая за поясом пистолет, который теперь ему казался раскаленной железкой. А еще четыре магазина во внутреннем кармане пиджака и чемодан… Хотя нет, чемодан остался у Гонкура.
— Сумасшествие какое-то, правда? — сказала Эмма и грустно улыбнулась, поглядывая на Роджера.
— Правда, — кивнул он, чувствуя, что где-то в копчике начинает зарождаться страх. Ну что могут два стрелка против гарнизона и системы безопасности с множеством видеокамер, которые уже сейчас видели эту странную парочку?
Впрочем, прошагав пять километров по пустыне, выглядела эта парочка соответствующе. Роджер оглянулся — над горизонтом поднимался шлейф черного дыма — как договаривались.
— Здесь нет подъездных путей, — заметил Роджер.
— Ну хоть дверь имеется, — прошептала Эмма, мысленно она уже была за периметром с пистолетами.
Подойдя к двери, Роджер нажал кнопку звонка.
Никаких звуков не последовало, и он нажал еще раз.
Роджер ожидал, что сейчас оживет переговорный канал и голос из прикрытого сеткой динамика поинтересуется, какого им здесь надо, но вместо этого в стальной двери щелкнул замок, она приоткрылась, и наружу выглянул немолодой слуга в потертой форме секьюрити.
— Здравствуйте, вы не могли бы нам помочь? — начал Роджер, стараясь выглядеть убедительно. — Наш автомобиль… Он разбит и сгорел…
— Он целиком сгорел! — едва сдерживая рыдания, воскликнула Эмма.
— О! — произнёс старик. — Конечно, войдите, раз такое дело. Мы что-нибудь придумаем — входите, господа.
И он посторонился, пропуская незваных гостей внутрь.
Роджер видел, как Эмма стала коситься по сторонам, выискивая подходящие цели, но их не было. Роджеру даже сделалось немного холодно, но не потому, что они оказались в тени, а от мысли, что это ловушка и сейчас их нашпигуют свинцом где-нибудь посреди двора.
— О… — Роджер пожал плечами, осматриваясь. — А нет ли у вас тут врача, а то мы пострадали?
— Да, мы пострадали, — подтвердила Эмма, напряженная не меньше Роджера.
— Нет, врача у нас нет, но Коломбина, это горничная наша, возможно, она сможет вам помочь — она училась на медсестру. У нее и лекарства имеются.
— Отлично, а что, кроме вас с Коломбиной, никого нет? — спросил Роджер.
— Нет, мистер. Все уехали ночью в очень большой спешке и даже не оставили никаких распоряжений.
Роджер с Эммой переглянулись.
— А они… гостя с собой забрали? — поинтересовался Роджер, следя за мимикой сторожа. Но, похоже, тот говорил правду.
— Про это я не знаю, но, думаю, забрали, чего его здесь оставлять? По крайней мере, всю охрану сняли.
— Так, приятель, нам нужно, чтобы ты проводил нас в эту башенку.
— Я не могу, мистер, мое дело стоять на воротах, потому что если хозяин узнает…
— Ты не понял, старик, — произнесла Эмма, доставая пистолет.
— Извините, мадам, теперь понял, — кивнул сторож. — Извольте, я вам все покажу.

Глава 97

Торопливо перебирая ногами под конвоем двух вооруженных незнакомцев, сторож зашел в башню и вызвал лифт, который беззвучно поднялся откуда-то из подвалов и гостеприимно открыл сияющую лаком кабину.
— Давай! — приказала Эмма, видя, что старик замешкался.
Тот вошёл, за ним гости. Сторож нажал самую верхнюю кнопку, и через несколько секунд лифт снова открылся в небольшом холле со стрельчатым окошком, бежевым ковром на паркетном полу и одной деревянной дверью, за которой, видимо, и находилось узилище пленника.
— Ключ есть? — спросил Роджер, подходя к двери.
— В дежурке. Сходить?
— Подожди…
Роджер потянул за круглую ручку, и дверь легко подалась.
— Открыто? — удивился сторож.
Роджер приоткрыл дверь шире, заглянул в помещение и, держа пистолет наготове, вошёл — Эмма страховала снаружи.
Заложника он увидел сразу, тот лежал на кровати, и было ясно, что спасатели опоздали. Обитатели виллы разделались с ним перед уходом, видимо, что-то в их планах поменялось. А может, напротив, так все и задумывалось.
Роджер вышел из комнаты и, обращаясь к сторожу, сказал:
— Отойди к окну и жди там.
— Слушаюсь, — кивнул старик и отошел.
— Что там? — спросила Эмма.
— Иди сама посмотри.
Эмма зашла и вскоре вернулась, ее руки с пистолетами повисли вдоль тела.
— Что будем делать? Это Гонкуру совсем не понравится.
— Да, он нас спишет. Придется сыграть спектакль.
— Какой?
— Вызывай квадрокоптер, пусть садится прямо во дворе, а мы вынесем тело, якобы бесчувственного пленника. Якобы его опоили, и требуется срочное вмешательство врачей.
— Допустим. Но когда мы прибудем на виллу Гонкур, что мы скажем — извините, не довезли?
— Не знаю. Я придумал первую половину, ты придумай вторую.
— Будем стрелять, — пожала плечами Эмма. Роджер вздохнул, он наделся услышать от Эммы что-то необычное, но, похоже, сегодня перестрелки им было не избежать.
— Значит, будем стрелять, как-то закрепляться, возможно, угоним какую-то технику, — начал фантазировать Роджер.
— Ладно, делать нечего.
Эмма включила рацию и стала вызвать пилота:
— Эй, Веллингтон! Давай скорее сюда!..
— Это… Что случилось, мадам?
— Ты что, забыл, куда мы направились?! Скорее сюда!..
— На виллу, мадам?
— На виллу!.. Нам нужен твой транспорт прямо во дворе!.. — закричала Эмма и повозила рацией по стене.
— Что? Что там такое?! — забеспокоился пилот.
— Это Бекмамбаев! Он загнал их в подвал и добивает!..
— Неужели всех?! — поразился пилот.
— Давай скорее, идиот! Наш парень без сознания — его напоили каким-то наркотиком, и нужно срочно доставить его на виллу Гонкур! Ему требуется врач!..
— Ай! Понял!.. Уже взлетаю!..

Глава 98

Прошло неполных пять минут, когда, срывая листья с кустарников, прямо на мощеный двор опустился квадрокоптер.
Пилот нервно вертел головой, понимая, что находится во вражеской крепости и любая ошибка может стоить ему жизни. Но вот из ближайшей двери выскочила Эмма и, вскинув оружие, открыла огонь по балконам одного из этажей. Пока она стреляла, из двери выбежал Роджер с тяжелой ношей на руках — он нес завернутого в простыню племянника господина Гонкура, и лицо бедняги было прикрыто каким-то платком.
Эмма рванула дверцу, и в салон ворвался шум винтов и поднятый ими ветер. Придерживая дверцу одной рукой, она продолжила обстреливать балконы. Пилот видел, как пули отбивали от здания куски штукатурки, и в любой момент ожидал ответного огня по квадрокоптеру.
Однако обошлось. Пленника забросили на заднее сиденье, стрелки запрыгнули следом, и Эмма крикнула:
— Пошел!..
Пилот дал винтам полную тягу, и машина рванулась вверх, словно ракета.
— Как он там? — спросил Веллингтон.
— Плохо! — ответил Роджер. — Пульс едва прощупывается! Ты сообщил хозяину?
— О да! Они будут готовы тотчас оказать помощь!.. Доктора на вилле имеются!..
Пилот очень волновался и вел машину немного дергано. Он то и дело оборачивался, чтобы увидеть, как чувствует себя важный пациент, но Эмма рявкала на него, а Роджер, как мог, изображал сиделку.
До виллы добрались очень скоро, и, чтобы зайти на ветер, пилот был вынужден сделать круг. Во время этого разворота Роджер с Эммой заметили на крыше одного из корпусов геликоптер, который, видимо, только приземлился — его лопасти еще вращались. Рядом с машиной была охрана из пяти человек — они кого-то встречали.
Напарники переглянулись, а квадрокоптер пошел на посадку, где его уже ждала толпа человек из двадцати. Помимо охранников и самого Гонкура, на площадке стояли несколько человек в костюмах и при чемоданчиках — скорее всего медики.
— Давай-давай, Веллингтон! Мы почти на месте!.. — закричал Роджер на ухо пилоту, тот дернул штурвал, и квадрокоптер качнуло.
Встречавшие шарахнулись по сторонам, но пилот быстро взял ситуацию под контроль, и через пару секунд шасси машины коснулись площадки.
Эмма и Роджер снова переглянулись — они понимали друг друга без слов. Она первой выскочила из кабины и принялась кричать и расталкивать всех локтями, требуя, чтобы врачи немедленно пришли на помощь. Роджер выскочил следом, но, закрыв собой пациента, делал вид, что проводит какие-то реанимирующие действия.
Его тотчас отшвырнул подскочивший Гонкур и, увидев посиневшее лицо племянника, стал орать на медлительных эскулапов, которые продирались через плотное кольцо охранников.
Они пробивались к квадрокоптеру, а Роджер с Эммой выскальзывали из оцепления в противоположную сторону.
Строгие взгляды охранников останавливались на них, но, поскольку Гонкур не отдавал никаких команд, парочке позволили выйти.
— Но он давно мертв! — громко воскликнул один из медицинских светил, и этот возглас прозвучал, как выстрел стартового пистолета. Роджер с Эммой рванули прочь, приметив открытую дверь ближайшего корпуса.
Поверх их голов с запозданием ударили автоматные очереди. Зазвенели разбитые стекла, с шумом обвалилась лепнина. Поняв, что не успеют добежать до дверей, Роджер с Эммой бросились к декоративным статуям из песчаника и едва укрылись, как по каменным изваяниям замолотили пули, отбивая острые разлетающиеся осколки.
Пока одни из охранников вели огонь, другие перебежками приближались к статуям, потом продвигалась первая группа, а вторая ее перекрывала.
До развязки оставались минуты.
— Беги, Веллингтон! Беги!.. — закричал Роджер что было сил. — Беги, я тебя прикрою!..
И он принялся разряжать «уллис» куда-то в сторону противника.
Уловка сработала. Наступила пауза, и Роджер с Эммой одним броском проскочили в корпус. Тотчас по захлопнувшейся двери ударили сотни пуль, в щепки разнося декоративную древесину, но увязая в броневой подкладке. Все двери, стены, полы и потолки здешних построек имели усиление, иначе было нельзя, ведь в случае вражеского штурма каждая комната должна была стать отдельной крепостью.
— Давай туда! — крикнула Эмма, взбегая по лестнице.
— Беги на крышу, я буду чуть позже! — ответил Роджер, сворачивая в другую сторону.
— Что ты задумал?! — крикнула Эмма, но ее вопрос остался без ответа. Роджер уже бежал по коридору, точно следуя маршруту, которым их конвоировали. Не то чтобы он запоминал его намеренно, но эта система была в нем как бы прошита многочисленными тренингами.
Поворот налево, поворот направо, длинный коридор. Еще один поворот направо, два — налево, от лестницы — вверх, потом вниз и снова поворот… Хотя нет, здесь стена — бежим дальше!
С разбега распахнув дверь, Роджер увидел три наставленных на него ствола.
Это были волки Гонкура, старый гангстер предвидел, что не сумеет удержать Бекмамбаева под контролем, и тот вернется, чтобы… Неужели догадался про чемодан? Нет, едва ли, просто расставил несколько ловушек, и вот одна сработала.
— Бросьте пистолет, сэр, — сказал один из стрелков, перемещаясь влево, чтобы занять более удобную позицию.
— А вы, ребята, кто?
— Положите пистолет, мистер Бекмамбаев, и встаньте лицом к стене, — повторил тот же парень с немигающим взглядом. Роджер с сожалением понимал, что ничего сделать уже не может, стальная дверь позади него закрылась на собачку.
— Я вас услышал, ребята, — сказал Роджер и, показав пистолет, положил его на пол.
— Теперь к стене… К стене лицом, мистер Бекмамбаев!
— Как скажете, — вздохнул Роджер, отходя к стене.
Неужели все? Неужели вот так закончится карьера возвращенного из глубокой консервации агента «службы инженерного контроля»?
Это была одна из основных схем — разоружи противника, поставь к стене, чтобы он думал, что его берут в плен, и расслабился, а потом — бах! И все. Очень гуманно.
Так он простоял секунд десять — жутко длинный срок в такой ситуации. Все, кто хотел, могли уже прицелиться и выстрелить, но…
— Да, сэр, он здесь… Да, мы ждем вас и ничего не предпринимаем…
Это был доклад Гонкуру. Тот сам поднимется на второй этаж, чтоб всадить пулю в прославленного, но оказавшегося таким слабаком убийцу. Серик Бекмамбаев? Высочайший профессионал? Глупости! Пристрелил его на прошлой неделе — ничего особенного.
Может, стоит признаться Гонкуру, чтобы испортить удовольствие? Да, так и нужно сделать.
Вздрогнула стена, и Роджер спиной почувствовал, что его палачи переглянулись. Да, эти мерзавцы испугались!.. Старший стал вызывать Гонкура, тот что-то отвечал, а Роджер улыбался. Он не рассчитывал на снисхождение, но радовался проблемам своих врагов.
Значит, Эмма оказалась круче, чем он думал. Стена содрогнулась еще раз, и Роджер оглянулся, заметив, что его охранники немного струхнули. Они растерянно переглядывались, стволы их автоматов уткнулись в пол, и никто не знал, что случится в следующую минуту. Браво, Эмма! Браво!..
Вдруг стальная дверь с грохотом распахнулась, и в помещение влетела Эмма!.. В разорванной юбке, так что были видны ее прекрасные длинные ноги, всклокоченная и злая, а за ней вошли еще пятеро охранников.
Эмме поддали ногой, и она распласталась на полу. Потом поднялась и бросила на истязателей полный ненависти взгляд. Теперь она была настоящей.
— А я так на тебя надеялся, — проворчал Роджер. — Вот же дура.
— Сам такой! — ответила она, невесть как услышав его бормотание.
— К стене, шлюха!.. К стене!..
Эмма послушно встала недалеко от Роджера.
— Что это за тварь? — спросил один из охранников Роджера.
— Она положила восемь человек, — ответили ему. — Я жду от хозяина разрешения шлепнуть ее… Эй, Трайвер, что происходит, я не могу связаться с хозяином?!
— Порядок, Метис. Мне тоже сказали ждать.
И снова стены содрогнулись от недалекого взрыва.
— Да что это за хреновина?! — воскликнул тот, что привел Эмму. Он подошёл к окну и вдруг отпрянул.
— Что там? — забеспокоился Трайвер. Роджер скосил глаза и увидел на полу свой «уллис», никто из охранников не удосужился поднять его, и сейчас они были отвлечены тем, что происходило за окном. Роджер спинным мозгом почуял, что успеет к пистолету раньше других, и, развернувшись, прыгнул, вытянув руки.
Он летел, видя, как под ним проносятся стыки полового покрытия и склейки швов, а его пистолет все так же лежал в удобном для хвата положении, переведенный на предохранитель с досланным в ствол патроном. Роджер знал это наверняка, ведь он сменил магазин, когда они с Эммой заскочили в здание.
Удар о пол и еще полметра накатом — хоп! Пистолет привычно лёг в руку, а дальше наперегонки — бах-бах-бах!.. Гильзы летели в потолок, скакали по полу, Роджер перекатывался, когда чутье показывало — сейчас здесь будет пуля. Но он успел и уложился по всем нормативам, а потом стало тихо.
Эмма быстро подобрала себе пару пистолетов, и они снова были на коне.
— Давай на крышу! — скомандовал Роджер.
— Постой. Ты слышишь?
Эмма указала пистолетом куда-то на потолок, потом на стену.
— Что я должен сделать?
— Люди… Люди падают…
— Ты бредишь, что ли? Ты ранена?
— Нет. Этот стук я хорошо знаю, сначала щелчок пули, потом человек падает. А выстрела не слышно, потому что глушитель.
Теперь прислушался и Роджер.
— Мистика какая-то, — усмехнулся он. — Так даже не определишь, где это. И кто это? Думаешь, люди с виллы Карбонаре добрались сюда?
— Вряд ли, — покачала головой Эмма. — Но это даже не охотник, это чистильщик.
Роджер кивнул. Он знал, что такое «чистильщик», и даже познакомился с одним, когда по службе сложилась тяжелая ситуация и сам бы не справился. Ему помогли, но, увидев результаты работы «чистильщика», Роджер пообещал себе никогда больше не вызывать такого специалиста.

Глава 99

Эмма выглянула в окно и тотчас отпрянула, встав к стене и нервно поигрывая пальцами на рукоятках пистолетов.
— Что там?
— Посмотри сам.
Роджер по стеночке, приставными шагами дошел до окна и осторожно выглянул.
Это было именно то, о чем он догадывался — по всему двору, словно сбитые шаром кегли, валялись люди.
— Чистильщик, — сказал Роджер и нервно улыбнулся. Чистильщики не вели расследование, не выясняли, кто прав, кто виноват, они зачищали объект.
— Скверно, — в тон ему произнесла Эмма. — Никогда не любила этих ублюдков.
— Аналогично. Что будем делать?
— Попытаемся оказать сопротивление.
— Логично, — пожал плечами Роджер, и в этот момент послышался легкий скребущий звук по запертой на полдюжины автоматических замков металлической двери.
— Какое-то время ему понадобится, чтобы подобрать отмычки, — сказала Эмма, и в этот момент замки лязгнули языками, и дверь чуть отошла.
Роджер с Эммой разом присели и, вскинув пистолеты, навели на дверь. О том, что человек должен моргать и дышать, они напрочь забыли.
Прошла целая вечность. А может, минута или даже полторы.
— Ну хорошо, кто там, в помещении — отзовитесь.
— А на кой нам это? — задал Роджер встречный вопрос.
— Я… я здесь не по работе…
— Я тоже, просто так получилось. Почему бы вам не убраться, мистер, мы вовсе не хотим с вами знакомиться.
— Ну, я о вас уже достаточно знаю… Мускулистая лесбиянка — убийца, и ее напарник — мутный парень, который немного похож на Серика Бекмамбаева.
— Извините, мистер Бекмамбаев, я не хотел вас обидеть, это не моя ошибка, — сказал Роджер и, заметив, что дверь слегка приоткрывается, всадил пулю под косяк так, чтобы крошки штукатурки брызнули за дверь.
— Ах ты урод, блин!..
— Я повторяю, мистер Бекмамбаев, что это не моя ошибка.
— Да-да, понимаю и принимаю ваши извинения, кто бы вы ни были…
Тут Роджер насторожился — а с чего это известный убийца ведет с ним беседы?
И, взглянув на Эмму, кивнул на окно, и, как оказалось, вовремя. Ее пистолеты застучали наперегонки, кроша оконное стекло и набивая свинцом повисшего на веревке стрелка.
Последним выстрелом Эмма перебила веревку, и тело рухнуло вниз.
— Это заходит слишком далеко, мистер Бекмамбаев! — крикнул Роджер, стараясь, чтобы его голос звучал твердо. Однако некое волнение не укрылось от чистильщика.
— Но вы не контролируете ситуацию, правда, Ламберт?
— Правда, Серик. Что вы там говорили про отсутствие профессионального интереса?
— Ну… Заказа действительно нет, но вы же понимаете, что я не могу уйти просто так, тем более что вы подстрелили моего напарника.
— Мы подстрелили напарника, но ваш ученик еще жив, вы же не хотите потерять еще и его?
С той стороны металлической двери воцарилась тишина. Чистильщик напряженно соображал, как и где могли засечь его ученика.
Но Роджер никого и не засекал, он его вычислил. Слишком легко мистер Бекмамбаев воспринял гибель стрелка за окном. Значит, был кто-то еще, чья жизнь была для него важнее.
— Ламберт, вы… Вы ставите меня в неловкое положение, отпусти я вас, и…
— Я не прошу капитуляции с вашей стороны, Серик, давайте отложим окончательное выяснение отношений. Вы гарантированно спасаете вашего ученика, мы убираемся восвояси, но…
— Наши взаимные претензии сохраняются.
— Именно так.
— Ну что же, Ламберт, ваше предложение мне кажется подходящим. Однако теперь вам придётся везде быть внимательным вдвойне.
— Увы, я вынужден пойти на это…
— Я услышал.
— Я принял к сведению.
— Отлично, пилот в вертолете наверху жив. Можете воспользоваться.
— Спасибо.
Роджер улыбнулся Эмме и опустил пистолет.
— Что? — прошептала она, косясь на дверь и все еще держа задеревеневшие пальцы на спусковых крючках.
— Он ушел, ты что, не слышала? — усмехнулся Роджер и прошел по комнате расслабленной походкой.
— Да он тебя накалывает, дурак! — воскликнула в отчаянии Эмма.
— Ты, наверно, этого не знаешь. Мы обменялись кодом: «я услышал — я принял к сведению».
— И что это означает?
— Ты меня удивляешь, крошка. Это означает перерыв в военных действиях. Теперь мы будем стрелять только с объявлением.
— И на улице?
— И на улице.
— Круто.
Эмма опустила оружие с явным облегчением и перевела дух.
— Так что теперь, можем убираться?
— Да, и он даже подсказал как — через крышу на геликоптере. Пилота он оставил в живых.
— Как хочется верить.
— Верь, Эмма, насколько мне известно, еще никто и никогда не решился нарушить кодовое соглашение, а этому коду уже двести лет.
— Я о нем не слышала.
— Это потому, что ты самоучка, а вот я…
— Что ты?
— Я слишком много болтаю. Идем, нам пора.

Глава 100

Через несколько минут они уже были на крыше — Эмма налегке с парой трофейных пистолетов, Роджер с неразлучным чемоданом.
— Да почему же ты его не бросишь? — спросила она, когда они торопливо шагали к вертолету. — Там же ничего нет — я обыскивала!..
— Тебе не понять, крошка. Это подарок, — усмехнулся Роджер и, подскочив к машине, распахнул дверцу кабины.
— Эй-эй! С багажом нельзя!.. — замахал руками пилот — длинноволосый парень в байкерской куртке и темных очках. Эмма уткнула ему в лоб пистолет, и он замолчал.
Когда пассажиры уселись, Роджер сказал:
— Заводи мотор, приятель, нам нужно валить отсюда, и побыстрее.
Пилот без разговоров запустил турбину, а затем обернулся и спросил:
— А куда полетим, чувак?
— Взлетай, я потом объясню.
— Не могу, по инструкции не положено.
— Ну-ка поднимай машину, ублюдок! — заорала на него Эмма, снова приставляя к его голове пистолет.
— Не ори на меня, чувиха!.. Или хочешь сама повести этот вертолет? Только учти, у него прошитый маршрут, и никто, кроме меня, не может его изменить!..
— Хорошо, чего ты хочешь? — спросил Роджер, нервно оглядываясь. На крышу могли выбраться уцелевшие охранники.
— Я хочу оплаты наличными!..
— Сколько?
— Все, что у тебя с собой найдётся, чувак!
— А если у меня пара сотен?
— Если пара сотен — значит, повезу за пару сотен. Только видится мне, чувак, что у тебя есть поболее двух сотен.
— Хорошо, поднимай машину, — согласился Роджер и полез в тайные карманы выгребать наличность.
Пилот больше не стал капризничать, и они взлетели над крышами, затем сделали круг над близлежащими каньонами, и, когда машина выровнялась, Роджер передал пилоту толстую пачку денег.
— Вот, возьми, здесь восемь с чем-то тысяч.
— Совсем другое дело, чувак, — усмехнулся тот, запихивая деньги в небольшую сумку на молнии. — Так куда вас теперь везти?
— Нужно оторваться от погони, давай туда, где никому не придет в голову нас искать, — сказал Роджер. — Хотя…
— Что «хотя»?
— Нужно ссадить даму в цивилизованном месте, где есть дорога и все такое.
— Хочешь от меня избавиться? — усмехнулась Эмма.
— Да. Мне твои проблемы ни к чему.
— Ничего не скажешь — рыцарь. Давай, водила, отвези меня на пятнадцатое шоссе, там я не потеряюсь.
— Как скажете, мадам!..
— Уже не чувиха?
— Уже нет. Теперь этот рейс оплачен, — ухмыльнулся пилот. Потом снизился, насколько было возможно, и вертолет понесся над самыми верхушками пыльных холмов и скальных нагромождений.
Машина раскачивалась на волнах нагретого воздуха, но пилот продолжал прижиматься к поверхности, чтобы, насколько понимал Роджер, уйти с экранов диспетчерских радаров.
Они летели минут двадцать, пока внизу не промелькнула серая полоса шоссе с ползущими по ней похожими на жуков автомобилями.
— Вон там, возле заправки!.. — сказала Эмма.
— Хорошо, мадам, посажу за павильоном, чтобы пыли было поменьше.
Они снизились до нескольких метров, вертолет на мгновение замер, вздымая протуберанцы красноватой пыли, а затем коснулся лыжами обнаженного грунта.
Эмма легко соскочила на землю и помахала Роджеру рукой. Тот помахал в ответ, и вертолет снова рванул вверх, поворачивая на юго-восток.
— Ничего так чувиха, ноги красивые!.. Только что-то с ней не то!.. — поделился пилот, затем вдруг распахнул дверцу и выбросил в каньон сумку с деньгами.
— Эй, ты зачем это сделал? — удивился Роджер.
— Затем, мистер, чтобы, когда мы прилетим на место, у вас не было соблазна вернуть свои денежки.
— Ах вот как?
— А вы как думали?
— Так в какое место ты меня доставишь?
— Вы хотели оторваться от преследователей, мистер, поэтому я отвезу вас к Бешеному Джону. У него есть подходящий транспорт, и он доставит вас, куда захотите, и никто не сможет отследить ваши перемещения. Даже я не буду знать.
— А этот Джон?
— Он забывает все через пару дней, помнит только давнишние события, а все новое у него не держится.
— Полезное качество, — сказал Роджер.
— Иногда — да.

Глава 101

Пилот не соврал, он действительно доставил Роджера в самую глушь — зажатую между холмами пустынную долину. От шоссе они добирались сюда минут сорок, и когда сели, солнце уже клонилось к горизонту, а тени от холмов перекрывали половину долины.
— Шагайте вон к той хижине, мистер, это обиталище Джона. Если его не застанете, не стесняйтесь, хозяйничайте сами — пользуйтесь припасами и водой. Он возражать не будет, здесь так принято.
Сделав это последнее напутствие, пилот прибавил оборотов, и его стрекоза взмыла в небо, заставив Роджера зажмуриться от поднятой пыли.
Постояв еще немного и прислушиваясь к шуму удаляющегося вертолета, Роджер еще раз огляделся и направился к сложенной из камней хижине, имевшей плоскую крышу из неровных, скрепленных глиной бревен.
Печной трубы он не заметил — видимо, здесь всегда было тепло или хозяин топил по-черному.
Немного пройдя, Роджер заметил еще одну постройку, которая находилась метрах в ста от хижины, и это оказался полноценный ангар, правда, выглядел он покосившимся и был собран из ржавых листов железа.
Похоже, именно там располагалось транспортное средство Бешеного Джона, на которое намекал пилот вертолета.
«Хорошо бы оно работало», — подумал Роджер — вид ангара смутил его. Получи он перед преследователями фору дней в пять-шесть, можно рвануть по маршруту, а пока он был вынужден петлять, чтобы охотники не догадались, куда именно он направляется.
В общих чертах, конечно, они знали, однако Роджеру было достаточно достичь одного из пунктов, которых были десятки, а может, и сотни. А вот охотникам приходилось высчитывать куда точнее.
Выйдя из-за угла хижины, Роджер увидел человека, который сидел на большом камне и перебирал сложенные в корзину орехи.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответил Роджер.
— Присаживайся, поможешь грибы перебрать — вечером суп будет.
— Грибы?
Роджер поставил чемодан и сел на другой камень. Потом взял пару орехов — да, именно орехов, а никаких не грибов.
— Грибы это. Мне лучше знать, я это грибное дерево уже двадцать лет на камнях выращиваю.
— Как скажете, хозяин. Вы ведь Джон, кажется?
— Бешеный Джон. Ты стопки-то покороче обрывай и листочки тоже. Они совсем не развариваются и горьковатый привкус дают, так что старайся…
— Да я понял. А за что вам такое прозвище дали?..
Хозяин не ответил, и Роджер решил не надоедать. Его не гнали, ужин вроде пообещали, значит, следовало вести себя прилично.
— Я возьму с тебя три тысячи.
— Как скажете, хозяин, — пожал плечами Роджер, бросая в другую корзину ощипанный орех. То есть гриб.
— Ты очень любишь выпить, правда?
— Очень люблю. А вы откуда знаете?
— Я не знаю, я вижу.
— Грибы, что ли, по-особенному ощипываю? — усмехнулся Роджер.
— Ты пил долгих семь лет… А еще у тебя есть женщина, о которой ты и думать боишься.
— Эй-эй, парень!.. — воскликнул Роджер, поднимаясь с камня и нацеливая на хозяина указательный палец. — Ты эти сеансы заканчивай!.. Мне это ни к чему, я сюда не затем приехал!..
— Я знаю, — улыбнулся Бешеный Джон и тоже поднялся. — Ну вот, всю работу и сделали.
Он поднял наполненную чищеными орехами, то есть грибами, корзину и направился к хижине.
— Постой, только же половина была, — спохватился Роджер. Он взялся помогать, когда в корзине была половина неочищенных орехов, а тут вдруг все стали готовыми.
— Эй, парень, я же сказал — прекращай! — крикнул он, догоняя хозяина.
— Ты забыл чемодан, — бросил тот на ходу и открыл дверь хижины.
— Ух, ё! — хлопнул себя по лбу Роджер и поспешил во двор, но чемодана там не обнаружил и снова побежал в хижину.
Он распахнул дверь, ожидая от хозяина какого-нибудь подвоха, но тот стоял посреди кухни, сливая в раковину воду с промытых грибов.
— Чемодан в твоей комнате, — сказал он, не оборачиваясь, и Роджер, оглядевшись, увидел дверь с надписью: «гостевая комната». Зайдя в нее, он увидел свой чемодан, который стоял возле аккуратно заправленной кровати, подходившей скорее для номера недорогого отеля.
Пораженный такой переменой обстановки, Роджер шагнул к закрытому шторкой окну и, отодвинув ее, увидел деревья, просеку и вдалеке — шоссе, по которому сновали автомобили.
— Так… — произнёс Роджер, потом бросился из комнаты, проскочил к выходной двери и, обежав хижину с той стороны, где должно было находиться окно, остановился — стена оказалась глухой, и возле нее, пережевывая жвачку, отдыхала коза.
— Эй, ты не бегай — козу напугаешь, — сказал появившийся из-за угла Бешеный Джон. — Это Алиса, она дает четыре литра молока в день. Представляешь?
— А что же тут особенного? — сухо поинтересовался Роджер, все еще пребывая в состоянии легкого шока.
— Так травы-то нет, только сухие колючки. Откуда, спрашивается, молоко?
— Ты удивлен?
— Ну разумеется, — развел руками Бешеный Джон.
— Не тому ты удивляешься, Джон. Не тому.
Роджер хлопнул хозяина по плечу и пошел в свой номер. Тот остался на прежнем месте, с тем же окном и видом на лиственный лес, просеку и шоссе. А на столе возле окна теперь красовались три бутылки крепкого алкоголя, и это заставило Роджера на мгновение остановиться. Потом он плотно притворил дверь и улыбнулся.
— Вот же ж мерзавцы, — произнёс он, непонятно кого имея в виду. Затем, намереваясь проверить, не мираж ли это, взял бутылку и, свернув пробку, сделал на пробу полтора десятка глотков. Потом отставил пустую бутылку и, выдохнув, стал ждать эффекта.
И вскоре он пришел. Вместе с хозяином хижины.
— Ну как, тебе понравилось? — спросил тот, заходя в комнату. — Сам-то я не любитель, но то один оставит в подарок, то другой пришлет — так и накопилась известная коллекция.
— Ничего, хорошее пойло, — сказал Роджер.
— А я боялся, не понравится. Но ты должен платить, нехорошо пить в кредит, ты же понимаешь?
— Да не вопрос, старик!.. — воскликнул приободренный Роджер и свернул пробку на второй бутылке.

Глава 102

Бешеный Джон предложил расплатиться не откладывая, и Роджер не возражал. Он помнил, что при нем все его карточки, поэтому чувствовал себя вполне состоявшимся, финансово обеспеченным агентом. Ну, а как иначе? Иногда требовалась вся мощь банковских карт — такое случалось и в прошлые задания, а теперь — всего-то три тысячи.
— Я готов, Джон!.. — сказал Роджер, чувствуя необычайную легкость.
— Бешеный Джон, — поправил его хозяин. — Хорошо, пойдем, мой транспорт уже под парами.
— Далеко рванем? — спросил Роджер, выходя из номера.
— Так далеко, что лучше взять чемодан.
— Ах да, — Роджер неловко повернулся, но хозяин уже держал его багаж в руке.
— Давай я сам понесу.
— Ничего, он не тяжёлый, — сказал Бешеный Джон, и вместе они вышли из хижины, однако никакого транспорта Роджер не увидел.
— Ну и где он?
— Тут, за углом, — сообщил Бешеный Джон, и действительно, завернув за угол, Роджер увидел небольшой старенький геликоптер — как раз на двоих.
— Ух ты, какая древность! Неужели он летает? — спросил Роджер, с опаской забираясь в крохотную кабинку.
— Еще как летает… Двигайся, а то чемодан некуда ставить.
Джек подвинулся, чемодан уткнулся ему в колено. Бешеный Джон занял место за штурвалом, и двигатель сразу заработал, смешно тарахтя и раскручивая лопасти. Пространство наполнилось свистом, поднялась пыль, и пьяный Роджер даже не заметил момента взлета. Лишь когда они вышли из облака пыли, далеко внизу поплыли холмы и старые скалы, а потом все это сменилось голубоватой гладью большого водоема.
— Здесь озеро? — спросил Роджер.
— Океан.
— Смеешься?
Но Бешеный Джон и не думал смеяться, продолжая смотреть вперед, на размытый в туманной дали горизонт.
От однообразного ровного гула Роджер скоро стал клевать носом — сказывалось выпитое. Но на большой высоте при пониженном атмосферном давлении пары алкоголя стали быстро прогорать, и после короткого сна Роджер очнулся почти трезвым, с привычным кислым привкусом во рту.
— Там в кармашке вода, — сказал Бешеный Джон, не поворачивая головы.
Роджер нашел бутылку воды и с удовольствием все выпил. Потом посмотрел в окно, но там еще был океан, хотя согласно карте он находился в другом полушарии.
— Долго еще лететь?
— Не долго. Сейчас будем снижаться.
Роджер взглянул на цифровой альтиметр, тот показывал двадцать тысяч метров.
— А твой прибор не врет? — спросил он Бешеного Джона.
— Какой?
— А вот этот.
— А что это такое?
— Смеешься?
Бешеный Джон недоуменно пожал плечами, и вскоре они начали снижаться, по мнению Роджера, слишком быстро — у него даже началось головокружение.
— Потерпи, я уже вижу остров, — сказал Бешеный Джон, и Роджер стал терпеть.
Вот ротор загудел от напряжения, и свист лопастей стал совершенно невыносим, но длилось это недолго. Шасси коснулись пляжа, двигатель кашлянул и заглох.
— Горючка кончилась? — спросил Роджер, приподнимаясь и с удивлением обнаруживая, что они приземлились всего в нескольких метрах от воды.
— Вылезай, приехали.
— В каком смысле?
— Пойдем к терминалу — расплатишься.
— А где здесь терминал?
Не дождавшись ответа, Роджер взял чемодан и с трудом выбрался через узкую дверцу крохотной кабины.
— Слушай, я и не думал, что такой маленький аппарат может улететь так далеко. Сколько горючки ты на все это тратишь, а? Где у него бак?
С чемоданом в руках, словно заблудившийся командированный, Роджер обошёл по песку вокруг геликоптера, но бака не нашел.
— А где бак-то? — спросил он еще раз.
— Он мне не нужен. Идем, сделаем перевод, да мне возвращаться пора, грибы-то я на плите оставил.
— Да-да, конечно, — согласился Роджер и поспешил за Бешеным Джоном, который шел по направлению к крытому циновками навесу.
Кругом гулял ветер, никаких следов видно не было, но под навесом оказался стоящий на металлической ноге аппарат, чем-то похожий на терминал, только без экранов и наборного устройства, с одними только приёмными гнездами для карт.
— Ну и что это такое? — спросил Роджер, ставя чемодан на песок.
— Ты совсем, что ли, отсталый? — в свою очередь удивился Бешеный Джон.
— Чего это я отсталый?
— Это обычный икс-терминал — самая простая система. У тебя карточка с собой?
— Да у меня полно этих карточек…
Роджер забрался в потайной карман пиджака и достал целых пять разноцветных банковских карт, которые заиграли всеми огнями замысловатых голографических рисунков.
— Что это? — спросил Бешеный Джон.
— Банковские карты. Только не понимаю, как на этой штуке можно набрать сумму и посмотреть перевод?
И он пожал плечами.
— Попробуй вставить одну, — предложил Бешеный Джон.
Роджер попытался, но карточки выпрыгивали из гнезда, не желая там оставаться.
— Не получается, — вздохнул он, поднимая с песка очередную выпорхнувшую карточку.
— Тогда поедем обратно.
— Эй, а как ты собирался переводить? — остановил его Роджер. — С карты на карту?
— Ну да.
— Покажи свою.
Бешеный Дисон показал, и Роджер кивнул, затем снова забрался в потайной карман и достал эту странную «непропечатанную» карту, как называла ее Эмма.
— Честно говоря, когда меня инструктировали, я не особенно верил, что… — Роджер вставил карту в гнездо, и она осталась на месте. — Ишь ты, держится!
— Ну, а то, — кивнул Бешеный Джон, вставляя свою карту в соседнее гнездо.
— Так вот, я думал, что инструкцию эту шизики писали, но у нас в «инженерном контроле» возражать не принято. Инструкцию прослушал, галочку поставили — агент проинструктирован.
— Давай скорее, у меня грибы на плите…
— Да-да, я помню, начали.
Роджер закрыл глаза и представил белое окошко на черном фоне. Все как в инструкции. Потом вписал туда нужную сумму. Секунду помедлил и добавил еще пятьсот чеков.
— Нет-нет, это лишнее. Я беру достаточно, мне хватит трех тысяч, — возразил Бешеный Джон.
— Ну как хочешь…
Роджер мысленно перетащил сумму на соседний белый квадратик, и она там исчезла.
— Спасибо, деньги получены.
— Пожалуйста, приятель, — сказал Роджер и открыл глаза.
Бешеный Джон забрал свою карту из гнезда, Роджер забрал свою, но перед тем, как убрать ее в карман, оглядел со всех сторон.
— Ишь чего придумали. Ну так что, полетим обратно, Бешеный Джон?
— Я полечу, а ты уже прилетел — здесь тебя никто не достанет. Иди на другую сторону острова, это пара километров, там гостевой домик и кассир. Купишь у него билет и через три дня улетишь на почтовике.
— Все так просто?
— Ну, не знаю, — пожал плечами Бешеный Джон. — Ну, бывай…
— И тебе всего хорошего.

Глава 103

Пока Роджер шел через остров, он изрядно запарился на солнцепеке и уже мечтал о клочке тени, когда, наконец, вышел к аккуратному домику, выглядевшему кусочком цивилизации в этом царстве белого песка.
Это было пристанище для усталого путника, и оно выглядело весьма привлекательно, маня  прохладой ухоженной лужайки, над которой, словно крылья огромных птиц, покачивались широкие листья пальм.
Все это было огорожено невысоким побеленным заборчиком, и где-то в домике играла музыка, наверно, ее слушал кассир или смотритель в ожидании редких гостей.
Роджер расслабленно улыбнулся, заранее предвкушая отдых и, возможно, бутылочку холодного пива. С другой стороны, просто так пить пиво — бессмысленно, хорошо бы догнаться чем-то более основательным, тем более что после странного путешествия на мини-геликоптере Бешеного Джона пары прежнего угощения выветрились.
Роджер отворил калитку и, зайдя в прохладный двор, облегченно перевел дух. Он уже почти видел высокий холодильник и бутылки с разноцветными этикетками. Разумеется, он не приветствовал пьянство на службе, во время выполнения ответственного задания, но последние дни выдались такими напряженными… Следовало выпить исключительно в интересах работы.
Он поднялся на крыльцо и вошёл в просторное помещение — нечто вроде конторки со стойкой и столом со стопками формуляров.
На стене мурлыкал ТВ-бокс, с каким-то старым музыкальным фильмом, но за барьером никого не оказалось — стул с протертой обивкой пустовал, хотя на столе еще стоял стаканчик с недопитым какао.
Роджер поставил чемодан и, облокотившись на барьер, принялся ждать, но скоро потерял терпение и крикнул:
— Здесь есть кто-нибудь?
— Конечно, — прозвучало сзади. Роджер обернулся и увидел вышедшего из соседнего помещения высокого человека в длинном осеннем пальто. И это в такую жару!..
— Вы не кассир, — сказал Роджер.
— Разумеется, не кассир. Но я знаю, где он.
— Он в холодильнике!.. — произнёс еще один незнакомец, выходя из того же помещения и держа в руке надкусанный бутерброд с ветчиной.
— Кто вы такие? — спросил Роджер. Их лица ему совсем не нравились.
— А ты кто, моль белая? — усмехнулся высокий и шагнул к Роджеру. Тот подался назад.
— Я здесь проездом, меня зовут Ламберт, а вас?
— Ламберт-бамберт, — усмехнулся высокий. — Как, ты думаешь, я тебя нашел, а?
— Даже не могу себе представить. Пиво хоть дайте!.. — попросил Роджер, понимая, что ничем хорошим для него это не кончится.
— Ровер, пеленгуй его!
Второй номер вышел из-за спины старшего и пальнул в Роджера из блестящей коробочки, да так, что тот не почувствовал боли при падении.
— Ну, чего смотришь? Бери и неси!
— Он тяжёлый, сэр.
— Мне тебе в зубы дать, как это принято у аборигенов, или сам все понял?
— Сам все понял. Извините.
— Извиняю. И чемодан не забудь. Дурацкий чемодан, но, возможно, в нем и кроется вся эта…
— Что, сэр?
— Тащи давай, этнограф!..

Глава 104

Первый раз Роджер очнулся от сильный вибрации, такой, что начали ныть зубы. Он чувствовал, что куда-то сползает и не может остановиться.
— Когда же закончится эта аномалия, сэр?!
— Заткнись, Ровер. Ты давал присягу, поэтому — заткнись. Бюро не для того тебя нанимало, чтобы в самый ответственный момент…
— Да хватит уже, сэр, я заткнулся, а вы все никак не можете.
— Ах ты мерзавец, да если бы не я…
Дальше Роджер не дослушал, слабость заставила его отключиться.
Все же это не химия, химия отключала иначе, а эти умельцы вырубили его с помощью какой-то волновой штуки. Физики, блин. Этнографы.
Второй раз он очнулся, когда услышал препирательства высокого с каким-то клерком.
— Это наш друг, он немного не в себе, но вот его билет…
— Извините, сэр, но мы принимаем на борт только пассажиров, находящихся в полном сознании.
— Ах вот как?
Раздался хлопок, и высокий сказал:
— Давай, Ровер, спрячь его в нише.
— А как же клиент, сэр?
— Прислони его к стене и давай поскорее, там еще пассажиры идут — у меня столько патронов нету!..
В третий раз Роджер очнулся в какой-то ванной комнате. Он чувствовал себя куском иссушенного дерева, который кто-то пытался разогнуть.
— Полей на него воды, полей…
— Я лью, сэр, но он не реагирует.
— А если мы его потеряли? Если он кристаллизовался? Ты понимаешь, что ты наделал?
— Я выставлял интенсивность спойлера согласно вашему приказу — на двести тринадцать альфа-гензаго единиц!..
— Я сказал — оптимальную мощность!..
— Это и была оптимальная, сэр.
— Вот же ты сволочь, Ровер.
— А давайте зальем ему воды в рот?
— А это ему не повредит?
— Что вы, сэр, у них на воде вся физиология замешана.
— А если пиво? Он же его просил.
— Это было восемь суток назад.
— А что там по физиологии?
— По физиологии, сэр, он трое суток назад уже труп.
— Чего ты несешь, сволочь?
— Я же вам говорил — кормить внутривенно, а вы сказали…
— Заткнись, я помню, что сказал. Беги за пивом и захвати всего, что нужно к этому пиву — выясни там на месте.
Окончательно очнувшись, Роджер заметил, что лежит раздетый на кровати, а рядом на полу стоит полдюжины пустых бутылок из-под пива и система шлангов для принудительного кормления заключенных — тех, кто решился на голодовку.
Роджер приподнялся и ощутил какое-то неудобство. Откинул одеяло и обнаружил на себе памперс.
— Ох… Вот гады… — произнёс он. Потом заметил неподалеку сервировочный столик, на котором стояло несколько накрытых крышками тарелок.
Потянувшись, Роджер подтащил столик и начал приподнимать крышки: борщ, котлеты с пюре, салат овощной и салат фруктовый. Все было суточной давности, но Роджера это не остановило. Он ел не останавливаясь, пока тарелки не опустели, затем добрался до пары бутылок пива и выпил их классическим способом — без применения трубок.
Потом встал с кровати и, прошагав на ослабевших ногах до двери, вышел в коридор, где обнаружил лежащих на матрасах своих истязателей.
Они тотчас пробудились от дремы, но не сказали Роджеру ни слова и посторонились, когда он проходил к туалету.
После Роджер посетил душевую и около получаса подставлял свое тело то под горячие, то под холодные струи, все еще не веря, что он здесь — в реальности, а не в этом странном физическом полузабытье, куда его отправил разряд неизвестного прибора.

Глава 105

В ванной нашлось большое банное полотенце, и Роджер вышел, закутавшись в него, при этом напрочь проигнорировал своих похитителей и прошел в комнату.
В его отсутствие здесь был наведен порядок — бутылки расставлены вдоль стены, сервировочный столик с грязными тарелками вынесен в коридор. И самое главное — под кроватью лежал чемодан, которым Роджер так дорожил.
Только он присел, как появились его тюремщики.
— Хорошо, что ты оклемался, а то чуть все задание нам не испортил, — сказал высокий, все еще одетый в длинное пальто.
— Мистер, а вам не жарко? — спросил Роджер.
— Мне нормально. Ровер, давай застегивай наручники, и пойдем — нам еще дела решать нужно.
Второй тюремщик, по виду значительно моложе, но с какими-то плохо запоминающимися чертами лица, подошёл к пленнику и, заставив его вытянуть руки, замкнул наручники с магнитным замком.
— Может, вы дадите мне сначала одеться? — спросил он.
— Перебьешься, — буркнул высокий и, повернувшись, вышел из комнаты, второй последовал за ним.
— Ну что же я в этом полотенце-то? — крикнул Роджер, вскакивая со стула.
— Перебьешься! — злорадно повторил высокий, подходя к входной двери.
— Вы! Вы за это заплатите!.. — в отчаянии закричал Роджер. — Вам это так не сойдет!..
— И когда же мы заплатим? — спросил вернувшийся вдруг высокий, с ухмылкой глядя на Роджера, с которого наполовину свалилось банное полотенце. — Мы тебя сегодня вечером уже передадим.
— Да прямо сегодня, мерзавцы, прямо сегодня и расплатитесь!..
Хлопнула дверь, его даже не дослушали.
Неловко семеня из-за путавшегося полотенца, Роджер подошёл к окну, чтобы бросить на этих подлецов свой уничижительный взгляд. Ну, а что? Это было все, что он мог сделать.
Слева направо проехал один автомобиль, справа налево — два. Видимо, отель находился где-то в пригороде, и движение здесь было так себе.
На скамейке дремал какой-то идиот, накрывшись газетой. Еще один выскребал опавшие листья возле деревьев. А вот и эта парочка! Ах, как тосковал сейчас Роджер по трофейному «уллису», который, кстати, валялся в коридоре без патронов.
Наверно, его передадут со всем имуществом — с вещами, чемоданом и пистолетом. Интересно, кому передадут и сколько после этого Роджер протянет? Год? Смешно даже. Эти разберут на косточки за неделю, а может, и быстрее, как-никак — господствующие культуры. Гегемоны, блин.
Его тюремщики стояли на тротуаре на противоположной от гостиницы стороне и крутили головами, видимо, ожидая появления связных, кураторов или чего у них там принято.
Роджер попытался разорвать невидимый замок — между зацепками было не меньше миллиметра пустого пространства, но, сколько ни тужился, ни скрипел зубами, ничего не вышло. Наручники держали крепко.
А между тем на улице наметились изменения, возле тюремщиков Роджера остановилось такси. Они о чем-то поговорили с водителем, и такси уехало, а затем Роджер видел это отчетливо!.. Дремлющий под газетой идиот поднялся, и оба тюремщика повернулись в его сторону. Полсекунды, четверть секунды, и вот они выхватили оружие, однако выстрел ударил с другой стороны. Уборщик листвы, облокотившись на мусорный бак, бил одиночными из громоздкого, по мнению Роджера, оружия. Сверкнула вспышка, и в воздух взвилось осеннее пальто, потом оно вошло в штопор и рухнуло возле клумбы с тюльпанами.
Перестрелка длилась несколько секунд, но от взрыва на оконном стекле появились трещины.
Роджер вернулся к кровати и лёг, гадая, во что ему все это выльется. Вдалеке запели полицейские сирены.

Глава 106

Под окном стала собираться толпа, Роджер слышал ее гул и отдельные выкрики особенно впечатлительных граждан. Но он прислушивался к другому и вскоре услышал в коридоре гулкие шаги поверх множества других шагов, которые были ему не интересны, а вот эти он слышал очень хорошо.
Вскоре дверь в номер распахнулась, но никто не крикнул: «Эй, есть кто-нибудь?» Последовала лишь недолгая пауза, а затем в комнате Роджера появилась старуха, а следом за ней — племянник.
— Встать!!! — рявкнул он, но Роджер и не подумывал вскакивать.
— Хочу заметить, — сказал он, показывая закованные в наручники руки. — Эта парочка допустила полное обезвоживание моего организма, и несколько дней я находился на грани…
— И что?!! — снова закричал племянник.
— Не ори на меня, урод. Просто сними это, я хочу одеться, понимаешь?
— Понимаю, — сказал племянник, и они со старухой обменялись взглядами. Потом он шагнул к кровати, провел чем-то спрятанным в ладони поверх наручников, и те свалились, разобравшись на четыре части.
— Вот это другое дело, — усмехнулся Роджер, поднимаясь. А племянник улыбнулся ему, а потом заехал кулаком в солнечное сплетение с такой силой, словно хотел переломить Роджера пополам.
— Долбаный Вуйначек… Как же ты нас достал!..
Хорошо, что Роджер сгруппировался перед ударом — намерения племянника он прочел по его играющим желвакам. Однако это не очень помогло, дыхание перехватило, в глазах была чернота, и, согласно инструкциям, Роджер стал вспоминать, как выглядит морской пляж в солнечный день в понедельник утром.
Это дало небольшое облегчение, но совсем не такое, как было обещано в инструкции. И потом — этот мальчик на пляже, который строил песочный замок, он постоянно отвлекал внимание, когда бросал свой мяч, а волны возвращали его обратно.
— Ты не перестарался, майор?
— Нет, полковник, он все еще дышит. С перерывами, но дышит. Могу поспорить, что эта живучая тварь сейчас реализует очередную шпионскую практику. Какой-нибудь там цикл Цивермана или что там у них прописано…
— Он хорошо подготовлен, — кивнула старуха и, подойдя к кровати, выдернула чемодан и бросила на постель. — Проверь это.
Племянник начал рыться в вещах Роджера, но старуха его остановила:
— Оставь это, майор.
— Почему?
— Потому, что он усмехается, значит, там пусто.
Племянник схватил Роджера за шею и рывком поставил на ноги.
— Одевайся, урод, но времени у тебя немного!..
— Сколько?
— Что сколько?
— Майор, ты совсем тупой? Сколько у меня времени на то, чтобы…
Договорить Роджер не успел и снова получил удар в живот, однако теперь он подготовился лучше. Племянник отбил кулак и, потрясая им, отошел в сторону, шипя от боли.
— Отличная работа, Вуйначек, — сказала старуха. — Вставайте и одевайтесь, нам не интересны ваши анатомические подробности.
— Очень на это надеюсь, — сказал Роджер и, поднявшись с пола, стал выбирать из запасов в чемодане чистое белье и носки.
— Как?.. Как он это сделал?! — воскликнул племянник, продолжая взмахивать отбитой рукой.
— Подставьте руку под холодную воду, — посоветовала старуха.
— Да, конечно…
Племянник ушел, а Роджер, надев белье, попросил свои вещи из ванной:
— Я там раздевался, правда, все неглаженое…
— Хорошо, Вуйначек, заберите свои вещи… Майор, вы уже закончили? Будьте добры, освободите ванную для нашего друга…
— Ну разумеется, — отозвался племянник и вышел, вытирая руки полотенцем.
— Тебе стало легче? — спросила старуха.
— О да, почти прошло… Но как он это сделал?
Продолжения Роджер не слышал, он вошёл в ванную и забрал пиджак и брюки, выглядевшие так, будто их пережевывал мамонт. Однако старухе его прикид пришелся по вкусу.
— Порядок, чувак, — сказала она. — Бери свою пушку, и мы отправляемся…
И она кивнула на «уллис» без патронов, который теперь валялся на кровати.
— Огромное вам спасибо, маркиза, — сказал Роджер.
— Да не вопрос, барон, кушайте на здоровье.
— Что это за код? — удивился племянник. — Почему я его не знаю?
— Проехали, майор, — усмехнулся Роджер и подмигнул старухе. — Это код старших офицеров.
— Эй, но майор — это старший офицер! — воскликнул племянник, обращаясь к старухе. — Что за дела?
— Робертс, этот маленький мерзавец тебя разыгрывает, никакого кода не существует.
Племянник испытующе посмотрел на Роджера. Тот пожал плечами и показал глазами на старуху, дескать, ты не знаешь всего, парень.
Это был один из способов посеять раздор в рядах противника. И Роджер его знал, но знала его и старуха.
— Он играет грубо и по старым схемам, — сказала она племяннику. — Идем, Робертс, и не позволяй ему обманывать себя.
— Я не позволяю, мэм. Я вижу этот мерзавца насквозь.
Вместе они спустились на первый этаж и вышли из отеля, сразу попав в толпу полицейских и агентов федерального управления.
— Кто вы такие? Предъявите документы!..
Несколько агентов бросились к подозрительной тройке, хватаясь за оружие на поясе, и Роджер уже подумал, что песенка этой парочки спета, однако они предъявили перегруженные голограммами документы, и федеральные агенты отвалились, как желтые листья глубокой осенью.
— А ты на что рассчитывал? — спросила старуха, когда они шли к автомобильной стоянке.
— Я наделся, что они распознают вашу липу… — признался Роджер — иногда говорить правду было полезно.
— Наивный, — улыбнулась старуха, совсем по-свойски, по-родственному. — Это не «липа», это настоящие удостоверения, выданные в министерстве безопасности.
Роджер вздохнул. Больно было слышать, что враги его народа так глубоко внедрились в… А впрочем, даже в его конторе, не говоря о «си-четырнадцать», все было спутано не одной, так другой ветвью злодеев, которые, в свою очередь, еще и враждовали между собой.

Глава 107

Они подошли к белому авто представительского класса, и племянник открыл крышку багажника.
— Я туда не полезу, — сказал Роджер.
— Почему это? — усмехнулся племянник, готовясь применить силу.
— Потому, что у вас крутые ксивы, и совать меня в багажник на виду у публики — глупо. Я могу ехать, хоть на переднем сиденье, и ни один полицейский вам нипочем.
Племянник посмотрел на старуху, та пожала плечами, дескать, а почему нет?
Так Роджер оказался на переднем пассажирском сиденье, а старуха села сразу за ним.
Пока они ехали, майор Робертс то и дело бросал на Роджера злобные взгляды, а когда спустя полчаса добрались до места, оказалось, что ничего существенно не поменялось — это была лишь другая городская окраина, а автомобильная стоянка и отель, к которому они подъехали, были едва ли не копиями тех, откуда Роджера забирали.
Его вытащили из машины и повели к отелю, такому же невзрачному, как и предыдущий. Даже номер, куда привели Роджера, был точно таким, только цвет паласов и обоев слегка отличался.
Роджер привычно вошёл в комнату и сказал, обращаясь к племяннику:
— Положи чемодан на кровать, я должен прогулять Гогу…
— Кого? — в один голос спросили племянник и старуха.
— Гога — это мой жук. Я вожу его с собой в качестве талисмана.
Роджер открыл чемодан и достал коробку с зеленым жуком-дровосеком.
Племянник со старухой переглянулись.
— Зачем он тебе? — спросила старуха.
— Я же сказал — талисман.
— Что такое талисман? — уточнил племянник.
— Это… такой объект, который берется на удачу, — сказал Роджер, улыбаясь при виде бодрого жука в коробке.
— Поясни! — нетерпеливо потребовала старуха. Она не понимала, о чем речь, и поэтому начинала нервничать.
— Талисман — это такой объект, который настраивает ситуацию благожелательно для своего хозяина.
— Пространственно-временной вектор предполагаемой событийности?
— Да. Думаю, можно назвать и так.
— Но такие устройства существуют в виде эспэдэ-генераторов, это целые контейнеры сложной аппаратуры, а тут — примитивная биомашина.
Старуха приблизилась и с сомнением посмотрела на жука. Нет, он не произвел на нее впечатления.
— Так я могу прогулять его в ванной?
— Прогуляй, придурок. У тебя есть двенадцать часов.
— Спасибо, бабушка, — сказал Роджер и, забрав коробку с жуком, ушел в ванную.
— Ну и что он там сейчас делает? — спросил племянник, уставившись на старуху.
— Выгуливает эспэдэ-генератор, ты же сам слышал.
— И все же я бы не стал ему доверять даже в этом.
— Хорошо, пойди проверь его.
Пока они разговаривали, Роджер попеременно открывал пузырьки из набора, включенного в стоимость номера. Два вида шампуня, полоскание для рта, бальзам для волос, пена для бритья. Он открывал пузырьки, нюхал содержимое и ставил на полочку перед зеркалом. Роджер искал резкий запах, который мог впечатлить жука-дровосека.
Наконец, он остановился на том, что могло потрясти насекомое, это было полоскание для рта с «двойным мятным наполнителем» — оно так шибало в нос, что на глаза наворачивались слезы.
Дверь в ванную открылась, и заглянул племянник.
— Тебе чего? — спросил Роджер.
— Ты в порядке?
— В порядке.
— А твой жук?
— Не знаю, мы еще не разговаривали.
— А… Ну ладно.
И племянник закрыл дверь.
А Роджер подмигнул жуку в пластиковой коробке, затем еще раз понюхал выбранное средство и, разлив его под ванной, туда же поставил и жука, но, немного подумав, отставил коробку в самый дальний угол — так было правильнее.
Потом вышел в коридор и, встретившись взглядом с племянником, улыбнулся ему, вернулся в комнату и улегся на кровать.
Племянник вошёл следом и встал у стены, настороженно поглядывая на Роджера. Старуха тоже беспокоилась. Она вышла в коридор и закрыла дверь. Роджер постарался расслабиться, он понимал, что старуха пытается его просчитать — она ожидала подвоха, но вернулась ни с чем.
Пленник вздохнул и посмотрел на потолок, изучая трещины и качество побелки. Ему требовалось максимально отстраниться от ситуации, в противном случае Берта могла его вычислить. Он печенками чувствовал ее проницательный взгляд и почти слышал, как стрекочет ее аналитический аппарат, сличая, сравнивая и делая выводы. Еще немного, и она его расколет.
Роджер прикрыл глаза и сделал вид, что дремлет.
Прошло несколько минут, и вдруг раздался страшный треск, похожий на звук разрываемого пластика.
Старуха с племянником подпрыгнули на месте и, выхватив оружие, бросились в коридор. Но треск прекратился, и они прижались к стене, ожидая, когда неведомый враг проявит себя.
Тем временем Роджер протянул руку к тумбочке и одним нажатием вызвал службу заказа.
— Служба заказа, что вам угодно? — прощебетал нежный женский голосок, скорее всего, пропущенный через модулятор.
— Мне угодно… — глухо произнёс Роджер, поглядывая на неприкрытую дверь. — Мне угодно получить два особенных коктейля.
— Скажете состав, сэр?
— Скажу. Плавиковая кислота или ее аналог «Снежинка блю» — иными словами, средство для обновления хрусталя, понятно?
— Да, такой найдётся.
— Две разбитые хрустальные рюмки, осколки должны быть положены в два высоких бокала и залиты кислотой. Если доставите в течение десяти минут, бонус сто кредитов!..
— Как сильно измельчать хрусталь, сэр?
— Нужны гранулы с вишневую косточку.
— Понятно. Ждите заказ.
Едва Роджер занял на кровати непринужденную позу, в комнату вошли старуха и племянник. Старуха держала в руках коробочку с жуком, а племянник с откровенно нечеловеческой ненавистью смотрел на Роджера.
— О, мой талисман! — воскликнул Роджер, вскакивая. — Надеюсь, с ним все в порядке?
— В порядке, — ответила старуха и поставила коробку на стол рядом с телефоном. — Почему он издает такие звуки?
— Может, ему стало одиноко… — пожал плечами Роджер. — Или запах в ванной не понравился. Эти жуки весьма чувствительны к качеству воздуха.
В дверь номера постучали, и старуха с племянником снова схватились за оружие.
— Ты кого-нибудь ждешь, Вуйначек? — строго спросила она.
— Нет, я в этом городе никого не знаю.
— Тогда тебе лучше присесть и не дергаться… — старуха наставила на Роджера оружие, в котором было двенадцать стволов, и в каждом хищно поблескивала рубином крохотная линза.
Результат действия этого оружия Роджер уже видел.
— Майор, проверь.
— Понял.
Племянник вышел в коридор, и скоро Роджер услышал его голос:
— Кто там?
— Служба заказа!..
— Мы ничего не заказывали!..
— Заказывали. Заказ получен из вашего номера.
— Там женщина, — заглянув в комнату, сообщил племянник.
— Осторожно открой и проверь. Но будь дважды осторожен!.. — потребовала старуха, продолжая держать Роджера на мушке.
— Понял.
Племянник ушел, потом снова послышался его голос:
— Открываю, мадам!.. Держите ваши руки на виду!..
Спустя какое-то время он произнёс:
— О!.. Это точно нам?..
— Вам, сэр. Только мне был обещан бонус — я не уйду, пока не получу свою сотню.
— Сотню?
— Сто риттеров, сэр. По вам видно, что для вас сотня пустяк.
— Ну да, конечно, берите вашу сотню.

Глава 108

Племянник вернулся с сервировочным столиком, прикрытым белоснежной салфеткой.
— Что это? — спросила старуха.
— Я… Мне… — промямлил племянник.
— Посмотри на меня!..
Племянник распрямился и вздохнул. Его лицо пылало, словно у сгоревшего на солнце курортника.
— Что с тобой? — спросила старуха, пятясь к стене и стараясь не терять из виду Роджера.
— Я… я просто дал ей сто кредитов…
— За что?
Племянник глупо улыбнулся и пожал плечами.
— Что под салфеткой?
Племянник улыбнулся еще шире.
— Да что с тобой, майор, ты смотрел, что там?
Тот кивнул.
— Хорошо.
Старуха поудобнее перехватила оружие и сказала:
— Давай, я готова!
Племянник сбросил салфетку, и даже Роджер удивился тому, как красиво был оформлен заказ. Два высоких бокала стояли на блюде, которое подсвечивалось изнутри голубыми фотофиксаторами, а вокруг блюда на подносе были расставлены хрустальные слоники, на которые также попадал голубоватый свет.
— Это… — старуха судорожно сглотнула. — Это то, что я думаю?
Племянник кивнул и захихикал, прикрывая ладонью рот.
— Та-а-ак, — протянула она и, крепче сжав оружие, шагнула к Роджеру. — А я недооценила тебя, сучонок.
— Да что не так-то? Я лишь хотел угостить вас, как своего друга Петера!..
— Какой еще Петер!?! — заорала старуха, выпучивая глаза и оскаливаясь, как застигнутый солнцем оборотень.
— Он один из вас. Мы с ним неоднократно выпивали, он заказывал себе именно это, вот я и решил…
— Заткнись! — снова крикнула старуха, но уже без прежней ярости. Было заметно, что решимость, порядок и дисциплина оставляют ее, и остается лишь нестерпимая жажда — мощная безудержная река, на которую Роджер вышел почти случайно.
— Ладно, нам нужна передышка, майор.
— Согласен, полковник, — кивнул племянник, едва справляясь с волнением.
— Я разрешаю…
Племянник схватил один из бокалов и, опустошив его одним махом, счастливо захрустел кусочками хрусталя.
Старуха держалась достойнее, но и она, убрав оружие, выпила свою порцию, подергиваясь всем телом.
Роджер облегченно перевел дух, кажется, что-то начало получаться.
— Уфф! — произнесла старуха, отставляя пустой бокал. — Надо бы повторить, майор, а то я совсем ничего не поняла.
— Я тоже, полковник, только эта женщина уже ушла…
— Дурачок, — улыбнулась старуха. — Это заказ сделал наш дорогой Вуйначек. Ну-ка, Вуйначек, повтори нам еще по одной и можешь заказать бокал для себя.
— Нет, что вы, я такое не пью. Это верная смерть.
— А что же ты пьешь? Ты вообще пьешь что-нибудь?..
— Я?.. Ну…
У Роджера возникла мысль соврать, чтобы сбежать, когда эти двое напьются, однако отказаться от возможности выпить он не мог, это было выше его сил, а силы следовало беречь.

Глава 109

Решив, что ситуацию следует дожимать, Роджер сделал большой заказ, хотя старуха и пыталась протестовать, но как-то не очень убедительно. Поэтому для этой парочки Роджер заказал по две порций того же самого, а для себя литр охотничьей водки с набором закусок из мяса и соленых овощей.
Вскоре заказ был доставлен, и Роджер, взяв на себя роль распорядителя, придвинул к кровати стол и поставил стулья для старухи и племянника. Затем расставил напитки и после этого пригласил садиться.
— Какой странный ритуал, — заметила старуха, присаживаясь к столу.
— И длинный, — добавил племянник, сразу хватая бокал и выпивая свою порцию. Старуха неодобрительно на него посмотрела и выпила кислоту не спеша, причмокивая и кивая головой с видом знатока.
Потом посмотрела на Роджера и спросила:
— А что пьешь ты?
— Водку. Вот, можете попробовать.
Старуха взяла наполненный стакан, но, едва понюхав, скривилась.
— Это же горючее для грузовиков, как его можно пить?
— Мы привычные, — улыбнулся Роджер и, осушив стакан, захрустел огурчиком.
— Какие мы все же разные, — заметила старуха.
— Но мы не такие коварные, как он, полковник, — заметил племянник и, взяв ложечку, стал кушать кусочки хрусталя.
— Он хороший парень, профессионал. Заставил нас побегать и столько раз выставлял дураками.
— Профессионалы всегда понимают друг друга, но они работают на разные стороны, увы, — сказал Роджер и налил себе еще. Вроде как беседа начинала складываться.
Постепенно разговор все более оживлялся, и Роджер планировал, что к тому времени, как допьет вторую бутылку, его охранники окажутся в таком состоянии, что от них можно будет сбежать. Однако, допив кислоту, старуха с племянником хотя и стали заметно приветливее и разговорчивее, бдительности не теряли и при случае держали руки поближе к оружию.
Пришлось делать новый заказ, и на этот раз никто не возражал.
Снова привезли столик, племянник, к радости официантки, дал на чай очередную сотню, и беседа возобновилась, а Роджер, уже крепко подвыпивший, то и дело называл старуху «ваше превосходительство».
— Странные вы существа, — заметила она во время одной из пауз, поглядывая на Роджера поверх своего бокала с дымящейся кислотой. — По всем показателям твоей биологической системы, после принятия такого количество топлива для грузовиков ты должен потерять сознание или корчиться от судорог. Ты же сидишь и даже отвечаешь что-то, хотя и невпопад.
— Я впопад, ваше превосходительство, я вполне еще впопад.
— Ха! Он впопад!.. — засмеялся племянник и хлопнул огромной лапищей по столу. — Да ни в какой ты не впопад, ни в какой!..
И он для убедительности помахал перед носом Роджера пальцем.
— А зачем вы того парня испарили? Одно пальто осталось.
— Потому что враг!
И племянник снова хлопнул по столу ладонью.
— А чего же вы обое… обоя… Почему же вы с ними за мной гоняетесь, если враги?
— Скорее конкуренты, — прояснила старуха и икнула.
— А вот скажите мне, господа… — Роджер с трудом навел резкость на племянника. — Извините, у вас закурить не будет?
— Нет, не будет, — ответила за него старуха.
— А почему?
— Потому! — племянник поднял кверху палец. — Потому, что задымление ослабляет систему оптического наведения.
— Чего наведения?
— Всего наведения, — буркнул племянник и как-то весь обмяк.
— Тебе больше не нужно пить, — сказала старуха.
— А я знаю. Я уже все выпил.
Племянник хохотнул, потом посмотрел на Роджера и погрозил ему кулаком.
— Смотри у меня, Вуйначек! Припомню я тебе…
— Чего припомнишь?
— Сам знаешь чего…
— Я ведь чего спросить хотел, господа, а кем вы были до переформатирования?
Собутыльники Роджера вдруг насторожились и как будто протрезвели.
— Что ты под этим подразумеваешь, Вуйначек? — спросила старуха.
— Я подразумеваю… Ну, или предполагаю, что вы до пере… форматирования были алкашами, да? Вот вас и форматнули, чтобы, если чего, не жалко было.
Старуха посмотрела на него долгим взглядом и сказала:
— Проспись лучше, нам скоро ехать.
— Ладно, но сначала допью.
Роджер нетвердой рукой наполнил стакан, потом вдруг нагнулся и, достав из-под кровати чемодан, принялся в нем копаться.
Старуха и племянник настороженно за ним следили, правда, руки на оружие уже не клали — коктейль сделал свое дело. А Роджер достал таблетки, закинул в рот пару штук и запил последним стаканом водки.
— Что ты принял? — спросила старуха.
— Для здоровья полезно. Хотите?
— Нет, спасибо. А теперь отдохни, а мы здесь тихонечко посидим.
Спать Роджер не собирался, он думал прикрыть глаза для виду, а когда эти двое отвлекутся — сигануть в окно. Внизу он приметил тентованный козырек какой-то лавчонки, вроде бы овощной.

Глава 110

Роджеру снился его зеленый жук, но не в коробке, а во всю комнату. Жук был огромен, с трудом поворачивался и о чем-то пытался сказать Роджеру на своем насекомьем языке, но Роджер, сколько ни прислушивался, ничего понять так и не смог.
Проснулся он от очень знакомого ощущения — ему немедленно требовалось в туалет по малой нужде.
Вскочив с кровати, он выбежал из комнаты и с разгона влетел в туалет. Сделал все, что хотел, затем зашел в ванную и, встав вперед зеркалом, посмотрел на свое опухшее лицо.
Потом поплескал из крана водой, попил немного с ладоней и снова посмотрелся в зеркало. Могло быть и хуже, конечно, но, видимо, таблетки помогали, поскольку чувствовал он себя не таким уж разбитым, а точнее — все еще пьяным.
— Так, минуточку… — произнёс Роджер негромко и, выйдя на носочках из ванной, заглянул в комнату — старуха и племянник все еще спали, повиснув на стульях.
Ночь прошла, за окном было уже светло, а уводить Роджера эти двое собирались еще накануне.
На мгновение у Роджера мелькнула мысль — они вообще живы? И он сделал несколько шагов в глубь комнаты.
Живы. Дышат, но едва заметно. Может, это нормально для них?
Самое время бежать не оглядываясь, однако чемодан стоял между старухой и кроватью, да и ботинки Роджер во сне сбросил, а убегать босым тоже было неправильно.
Однажды ему приходилось бежать совсем босым, но это было не бегство, а сплошное мучение. Ботинки следовало забрать. И чемодан. А потом бежать.
Роджер осторожно обошёл племянника — приближаться к старухе он опасался, та была слишком проницательной.
Он протиснулся между столом и кроватью, взял чемодан и, подхватив другой рукой ботинки, вернулся к двери.
Быстро обулся и, распрямившись, заметил, что старуха пошевелилась, потом вздрогнула и, открыв глаза, уставилась на Роджера.
Тот шагнул к племяннику, выхватил из его кобуры оружие и, интуитивно щелкнув по кнопке, направил на Берту.
— Только без глупостей, полковник, давайте разойдемся без шума.
— Дурак, если ты сейчас выстрелишь, это здание сложится вместе с тобой…
Племянник тоже проснулся и первым делом хлопнул себя по левому боку, проверяя оружие.
— Ты проспал свой спаллер, майор, — сухо прокомментировала старуха. Племянник резко обернулся и увидел наставленное на него оружие.
— Спокойно, ребята, — сказал Роджер, отступая к двери.
Вдруг старуха что-то крикнула, и племянник рухнул на пол. Роджер упал на пол, и ослабленный заряд задел его плечо.
— Ай! — вскрикнул он. Ощущение было такое, будто приложили горячую сковородку. — Ну держись, тварь!..
Он вскинул оружие и не глядя пальнул в дверной проем. Раздался страшный грохот, и Роджер, перекатившись к стене, в прыжке выбил входную дверь и помчался по коридору к лестнице, прижимая к себе чемодан и шипя от боли в плече.
Прыгая с пролета на пролет, он не сразу заметил, что повсюду звучат пожарные сирены, а постояльцы отеля выбегают в коридоры.
Сунув трофейное оружие под пиджак, Роджер миновал запруженный перепуганными людьми холл и, выбравшись на улицу, поразился тому, что наделал всего один выстрел.
Стена номера, в котором он стрелял, вывалилась наружу и теперь представляла собой завалы из битого кирпича, над которыми вились тучи пыли. Под этими руинами остались лотки с фруктами и овощами, а также брезентовый козырек, на который Роджер рассчитывал в случае побега.
Уцелевший владелец лавки бегал между раздавленными ящиками и пытался спасти хоть что-то, собирая уцелевшие яблоки, лимоны и грейпфруты.
Роджер почувствовал укол совести — ведь это сделал он, но и выбора у него тоже не было.
— Эй, такси!..
Рядом остановилась оранжевая машина.
— Садись, приятель, но если не увижу наличных, выкину тебя на обочине, — с ходу заявил водитель.
Роджер запрыгнул на заднее сиденье и сказал:
— Гони, я все оплачу в банке!..
— Вали отсюда, дебил, я все объяснил с самого начала!.. — закричал водила и резко повернулся к пассажиру.
Роджер приставил к голове таксиста двенадцатиствольное оружие, но тот рассмеялся и сказал:
— Ты что, придурок, думаешь, я испугаюсь какой-то игрушки? Вали отсюда!..
Утомленный Роджер обессиленно откинулся на спинку дивана, и в этот момент — шварк!.. И все переднее отделение автомобиля вместе с водителем разлетелось измельченной фракцией.
Роджер кубарем выкатился из полумашины, подтащил ногами чемодан и, ударив по регулятору, чтобы сбросить мощность, шарахнул по выглянувшей из разбитого номера старухе.
Полыхнуло пламя, из развороченного номера стали вылетать горящая мебель и настилка для полов, а Роджер подхватил багаж и помчался вдоль улицы, высматривая подходящий для побега транспорт.
И скоро он его нашел, это было еще одно такси, но теперь уже ярко-желтого цвета.
— У меня только карточки!.. — крикнул Роджер, проскакивая к водительскому окошку.
— Запрыгивай, — усмехнулся бородатый водила. — У меня приёмник на восемнадцать банков, что-то да сладится, правильно?
Едва Роджер прыгнул на заднее сиденье, водила дал полный газ, и они пронеслись метров пятьдесят, в то время как следовавший за ними пикап разлетелся на тысячи обломков.
— Вот хреновая тут улица, сколько езжу, постоянно… — и тут таксист снова дал полный газ, и посланный заряд врезался в фургон бельевой компании.
В воздух взлетели сотни пододеяльников, наволочек и продырявленных простыней. Это было как нашествие летучих мышей, но бородатый снова вдавил акселератор, и они покинули опасную зону, начав петлять между жилыми высотками.

Глава 111

После получасовой гонки перепуганный водитель загнал такси под какой-то бетонный козырек на заброшенной стройке и сказал:
— Ты мне должен, приятель…
— Давай свой терминал, — ответил Роджер.
Таксист подал платформу с множеством гнезд, Роджер достал «голд финанс» и не глядя вставил в первое же гнездо. Карточка была опознана, на экране запросов высветило пятьсот кредитов.
Роджер вдавил кнопку «передать», и таксист подпрыгнул от счастья.
— Отличная сделка, командир! Еще какие-нибудь проблемы?
— Хочу смыться на орбиту, и побыстрее. Сможешь сделать?
— Не вопрос, приятель!..
— А ты знаешь, чем тебе это грозит?
— Видел издалека… Хреновое дело, но я вложу свой страх в счет.
— Вкладывай, приятель.
— Тогда полетели!..
Они сорвались с места и помчались по улицам, узким окраинным переулкам и широким центральным проспектам.
Мелькали высотные здания, частные владения, прачечные, пекарни, ателье. Кроны деревьев, редкие фонтаны, снова фасады и проспекты.
Когда Роджеру показалось, что он стряхнул все «хвосты» и волен сам выбирать направления, на экране заднего вида нарисовался бетоновоз, извергавший черные облака недосожжённого топлива, а значит, водитель давил на газ и поднимал заслонки нейтрализатора, чтобы нарастить обороты.
Огромный грузовик, вздрагивая на «лежачих полицейских», стремительно сокращал расстояние и распугивал автомобильную мелочь паровозным гудком.
— Это за вами, сэр! — крикнул таксист, испуганно поглядывая на увеличивающуюся радиаторную решетку грузовика.
— Нет, это за нами обоими! А свой страх, будь добр, сверни в трубочку и засунь…
Таксист сделал резкой поворот влево и прервал Роджера.
Теперь бетонного монстра позади не было.
— Так, о чем я говорил? Ах да! Добавь свои переживания в окончательный счет!..
— Я… Я понял! — кивнул водитель, вертя головой, чтобы не прозевать появления бетоновоза.
— Куда мы сейчас?
— В исторический центр!.. То есть — в туристический!..
— Но ты же говорил…
— Я все помню, но через центр пока безопаснее!.. — сообщил водитель, продолжая вертеть головой.
Велосипедный магазин, дама с двумя шпицами. Три пальмы подряд и магазин-кафе жареных орехов — кажется, там продавали еще и кофе. Потянулись ряды музеев, галерей, ресторанов и снова музеи — как-никак исторический центр.
— У вас здесь есть дорожная полиция?
— Есть, но она виртуальная.
— В смысле?
— Присылает в конце недели счет со штрафами — где и что нарушил.
— И ты платишь?
— Нет, я каждую неделю регистрирую машину под новым номером.
— Это разрешает закон?
— Закон за всем не поспевает, а я лишь стараюсь выжить, мистер… Ах, чтоб вас всех!..
Мотор такси взревел, и они стали стремительно разгоняться по площади. Водитель истерично давил на клаксон, туристы штабелями валились по сторонам, спасаясь от гибели, но, наступая ему на пятки и гудя, словно паровой ледокол, такси преследовал коптящий бетоновоз, покачиваясь на неровностях исторической брусчатки и быстро сокращая дистанцию.
Роджер заметил показавшийся из кабины ствол и крикнул:
— Право!..
Таксист вильнул, и посланный заряд разнес киоск мороженого.
— Влево давай! — снова крикнул Роджер. Новый выстрел разнес цветочный магазин, и черепки горшков с черноземом устлали половину тротуара и улицу.
— Газу, приятель! Газу!..
Это был прямой участок до самой Вип-Деревни — места, где строили виллы самые обеспеченные люди города.
Такси понеслось по обезлюдевшей улице, словно стрела. Где-то звучали полицейские сирены, но слишком далеко, чтобы вмешаться. А такси все набирало скорость, хотя впереди была развилка, но бетоновоз не отставал.
Ревя моторами, машины пронеслись по газону, перепахали несколько дизайнерских клумб, а затем таксист сумел выполнить поворот, и машина на двух колесах выскочила на дорогу, грохнув ободами по бордюрному камню.
Бетоновоз попытался повторить тот же маневр, но из такси ударил заряд, перебивший переднюю ось. Бетоновоз осел на брюхо, со скрежетом пролетел через чей-то двор и плюхнулся в огромный бассейн, выбросив волну на загоравшую рядом публику.
Но этих подробностей Роджер уже не видел, а перепуганный таксист несся через город, чтобы поскорей избавиться от опасного клиента.

Глава 112

В том, что преследователи все еще дышат ему в затылок, Роджер ничуть не сомневался. Он садился на одно судно, мчался двое суток до первой пересадки, пересаживался на другое и, используя обманные пути, регистрировался под новым именем, чтобы сесть на третье.
Он покупал в дорожных магазинах готовые костюмы жуткого покроя, одноразовое белье, носки не того размера, потом приобретал новые комплекты, избавлялся от предыдущих, но неизменным оставался только чемодан, на котором он, при каждом удобном случае, менял чехлы или попросту выворачивал их на другую сторону.
Из-за всей этой нервотрепки ему постоянно хотелось выпить. Несколько раз Роджер даже покупал спиртное, но потом усилием воли заставлял себя его выбросить.
Однажды даже открыл бутылку и налил стакан, но потом все же спустил выпивку в туалет.
Он понимал, что сейчас решающими могли оказаться всего несколько часов, и, попавшись в лапы охотников снова, сорваться с крючка уже не удастся.
Через три недели гонки он высадился в порту одной из планет, где-то далеко в восточном секторе второго уровня. Был вечер, за бетонной стеной ревел космодром, а перед зданием порта среди подстриженных кустиков пели цикады.
Светилось огнями уходящее в город шоссе, под фонарями вились ночные мотыльки, упорно колотясь о стеклянные плафоны.
Обойдя посадочный пятачок, Роджер выбрал на стоянке ожидавшее такси и, постучав пальцем по стеклу, заставил дремавшего таксиста очнуться.
— Вам чего? — спросил тот, открывая окно.
— Как чего? Ехать.
— Извините, мистер, но у нас положено ехать на первой в очереди машине.
— А я хочу на твоей… — сказал Роджер, самовластно усаживаясь в автомобиль.
— У нас так не положено.
— Знаю, заплатишь своим штраф, а сейчас возьмешь два тарифа.
— А, ну раз вы в курсе, тогда поехали, — обрадовался таксист и завел двигатель. — Куда поедем?
— Трогай, а я пока вспомню — название слишком длинное…
— О! — покачал головой таксист, выезжая со стоянки. — Надо было записать, так и забыть недолго.
— Каждый раз говорю себе — записывай, не полагайся на память, но потом опять все как-то…
Когда они проезжали мимо портала — здания с прозрачными стенами, похожего на светящийся куб, Роджеру показалось, что на одном из эскалаторов он заметил знакомое лицо. Да, это были старуха и племянник!.. Они напряженно всматривались в темноту и, как показалось Роджеру, почуяли его, словно собаки, но эскалатор был слишком длинным, на нем стояло много людей, а мощные стены из конструкционного пластика едва ли поддались бы их напору.
— Ну что, мистер, вспомнили? — спросил водитель, когда они уже ехали по шоссе.
— Да, вспомнил. Район Сайфан.
— Разве это длинное название?
— Нет, это короткое, а длинное я забыл.
Водитель покосился на пассажира, но ничего не сказал. Так они ехали до городской черты, где таксист осторожно напомнил:
— Два счетчика, помните?
— Не беспокойся, не забыл. Только у меня карточки, ничего?
— Ничего, у нас все такси с терминалами.
— Ну и отлично. Приятно попасть в цивилизованное место.

Глава 113

Добравшись до места, Роджер списал с карточки два тарифа, вышел из машины и, подождав, пока такси скроется в транспортном потоке, зашагал в заданном маршрутом направлении.
Мимо шли люди, одетые, по мнению Роджера, слишком легко. Он чувствовал озноб и списывал это на прохладный вечер. Потом даже подумал, что заболел каким-то местным гриппом, однако скоро ему полегчало — он прошёлся, согрелся, и озноб отступил.
Свернув с широкой улицы, он двинулся по переулку в глубь квартала.
Где-то во дворах звучали голоса, где-то даже пели. Чем дальше Роджер уходил от транспортной магистрали, тем тише и уютнее становился район. В конце концов он оказался на узкой улочке с несколькими светящимися вывесками: магазин готового платья, который работал до двадцати ноль-ноль, приёмная логопеда — уже закрытая, пара лавочек, парикмахерская, кафе и практикующий врач-частник. На вывеске было написано: круглосуточно. Это Роджеру подходило.
Он поднялся на пару ступенек и, толкнув стеклянную дверь, вошёл в небольшую приёмную, где пахло таблетками и эфиром.
За столом, под настольной лампой, сидела немолодая и похожая на строгую учительницу медсестра. Она посмотрела на Роджера из-под очков и спросила:
— Вам назначено?
— Нет, я шел мимо и…
— Хорошо, присаживайтесь. Я спрошу у доктора, сможет ли он вас принять.
— Да, спасибо.
Роджер опустился на вытертый диван и поставил чемодан рядом.
Медсестра отсутствовала полминуты — не больше. Затем вернулась, села за свой стол и лишь после этого сказала:
— Доктор примет вас, проходите, пожалуйста.
Роджер устало кивнул. Потом поднялся, снова взял чемодан и, сделав несколько шагов к двери, остановился — нервный озноб вернулся к нему, теперь уже в острой форме. Роджер торопливо схватился за ручку двери и, войдя в кабинет, задержал дыхание, чтобы не свалиться в обморок. Он знал, что будет слабость, и знал, как это преодолеть.
— Ну-с, на что жалуетесь? — спросил доктор, сидевший за столом, заваленным медицинскими картами и разными старомодными штуками для проверки зрения, давления, объема легких и много чего другого. Какие-то из этих приборов Роджер помнил еще с детства. Много никеля, разноцветных лампочек и непременное гудение примитивных электровыпрямителей.
— Слабость, доктор, и эта… — Роджер с трудом перевел дух. — Трясучка.
— Судя по чемодану в вашей руке — вы приезжий.
— Да, доктор.
— Давайте-ка мы застрахуемся от вирусной инфекции, которая свирепствует в нашем городе. Поставьте ваш чемодан в отделение камеры хранения.
И доктор кивнул на металлический шкаф у стены с несколькими вокзальными ячейками.
— В какую ставить?
— В любую. Там есть функция прожарки — так, на всякий случай.
— Но… у меня там жук, весьма полезный.
— Похвально, — улыбнулся доктор. — У меня в детстве была целая коллекция жуков, причем — живых. Но не беспокойтесь, вирусы и микробы прожарка уничтожит, а жуки останутся целыми.
— Спасибо, доктор.
Роджер подошёл к шкафу, поставил чемодан в ячейку, закрыл дверцу, но замок не сработал. Он хлопнул ею раза три, но ничего не получалось.
— Монетку требует, — пояснил доктор. — У вас нет монетки в два риттера?
— Увы, сэр, — Роджер развел руками, — только карточки.
— Да, пора высоких технологий, — кивнул доктор, поправляя висевший на груди фонендоскоп. — Ну ничего, попробуем включить дистанционно…
Он выдвинул ящик стола, щелкнул несколькими тумблерами, и замок в камере хранения сработал.
— Отлично, — кивнул доктор. — Теперь садитесь и заполните небольшую анкетку.
Он подал Роджеру розовый лист пенобумаги и чернильный карандаш.
— Тут всего несколько вопросов, но не ради любопытства, это нас медицинский департамент давит, а мы вынуждены подчиняться.
— Конечно, сэр, — кивнул Роджер, опускаясь на стул и принимая листок с карандашом.
Все то время, которое он потратил на анкету, доктор что-то сосредоточенно писал в большом журнале, а когда Роджер закончил, доктор не глядя отложил его анкету и сказал:
— Раздевайтесь до пояса и подсаживайтесь ближе.
Роджер разделся, снова ощущая озноб, но теперь уже от страха — как в далеком детстве на приёме у врача.
— Ага, — сказал доктор, надевая фонендоскоп и прикладывая мембрану к груди Роджера. — Подышите немного… Ага, хорошо… Теперь задержите дыхание… Отлично…
Доктор взялся за карандаш и продолжил свои записи в журнале.
— А мне одеваться? — спросил Роджер.
— Да-да, одевайтесь, — кивнул доктор, продолжая писать.
Роджер надел рубашку, пиджак, проверил, на месте ли карточки.
— За приём платить не нужно, а с вами все в порядке, это просто акклиматизация. Попейте травяных чаев — можно прямо в кафе, здесь повсюду дают травяные чаи. Мода, знаете ли.
— Ага, — кивнул Роджер.
— Чемоданчик можете забрать, с ним все порядке.
— Ну, то есть в основном я здоров?
— Разумеется, — улыбнулся врач. — Вы еще так молоды. Но излишне тренировать печень не стоит, думаю, вы скоро и сами придете к такому выводу.
Щелкнула и открылась дверца камеры, и оттуда на выдвижной платформе выехал чемодан.
— Он теперь не опасен? — спросил Роджер.
— Нет, если что и было, то уже обеззаражено, а ваш жук жив и будет в порядке еще пару месяцев, но затем его стоит покормить. Лучше листьями серебристого тополя.
— Хорошо, я учту.

Глава 114

Роджер вышел на улицу и облегченно вздохнул, теперь он по-иному воспринимал все, что видел до посещения доктора.
Городской воздух казался насыщенным кислородом и запахом нагретых за день клумб с толикой кофейного аромата из располагавшихся ниже по улице кафе и ресторанов. Туда Роджер и устремился, свободный и распрямленный.
Он сделал большое дело, и теперь оставалось порожняком вернуться домой, при всем, как говорится, удовольствии.
Навстречу, раскачиваясь на мостовой, катился автомобиль, и Роджер невольно задержался, глядя на его пассажиров.
Это были старуха и племянник — он не мог ошибиться. Но теперь они смотрели куда-то сквозь него и продолжили движение.
Роджер пожал плечами и пошел дальше. Он направлялся к стоянке такси, чтобы отправиться в порт, больше его здесь ничто не удерживало.
— Куда? — переспросил таксист, который в ожидании пассажиров слушал музыку.
— В порт.
— Хорошо, мистер. Если вы спешите, то за дополнительную плату…
— Я дам тебе чаевых, только помолчи, — попросил Роджер, забрасывая в салон чемодан и садясь на заднее сиденье.
Он только сейчас начал чувствовать, как уходит тяжесть этой огромной ответственности за выполнение задания. Начинали ныть руки, ноги, даже челюсти, а еще навалилась апатия.
Такое случалось и прежде — это было не первое его задание.
— Что с вами, мистер? — спросил таксист, когда они остановились на перекрестке.
— Чего?
— Вы кричали, мистер…
— А… Это… Ногу свело судорогой, на погоду реакция.
— Бывает, — кивнул таксист, и они поехали дальше. А ноги действительно крутило так, что впору было принимать обезболивающее.
— …самые лучшие шлюхи…
— Что?
— Я говорю — та самая улица, что я вам говорил. Можно заказать блондинку, брюнетку, молодую или солидную даму, и они будут ждать вас в порту. Очень удобно.
— Очень удобно, — согласился Роджер.
Каппа. Он много раз задумывался — что она такое? Его прежние задания, до отставки, этой темы едва касались, но все же приходилось задавать себе разные вопросы.
Роджер помнил, что другие перевозчики старательно избегали заданий, связанных с Каппой, потому что малы шансы вернуться живым. Но, правда, были и добровольцы, Роджер знал одного такого парня из пятого отдела. Высокий блондин с немного сумасшедшим взглядом. Роджер как-то видел его на татами — тот мог биться с пятью противниками одновременно.
А еще он видел коробку с останками этого агента, которую привезли после того, как он не добрался до цели. Совсем маленькая оказалась коробка.
Сам он чаще возил тайные распоряжения правительства сырьевым гигантам вроде «Таменко» и «КСН».
Частные компании хотели иметь известную свободу действий и не спотыкаться о законы и конституцию, но такую свободу, иногда и в интересах государства, давали тайные распоряжения правительства. А чтобы никто об этом не узнал, существовал департамент доставки в специальной службе ИК — «инженерного контроля». Официально это был государственный комитет по развитию отсталых регионов, но на деле — еще одна спецслужба, которая занималась пересылкой самых тайных из всех тайных донесений, какие нельзя было доверить существующим сетям и действующим на территории государства агентствам.
Передать такие телеграммы по проводам или в эфир означало дать козырь в руки шантажистам, ведь повсюду действовали бюро перехвата и расшифровки, которые не оставляли от государственных тайн камня на камне. В этих условиях живые гонцы был лучшей и единственной альтернативой, но они лишали бюро перехвата их пиратского заработка, поэтому те предпринимали массу усилий, чтобы помешать перекачивать информацию с помощью агентов ИК.
Они их попросту уничтожали — гасили, словно на спортивном стрельбище, а желающих поохотиться на перевозчика было хоть отбавляй, ведь за это хорошо платили.
И им приходилось учиться выживать. Вот Роджер и тоже научился.
Чтобы лучше понимать, кого стоит опасаться, перевозчики были вынуждены идти на должностное преступление — иногда вскрывали коды и считывали донесение.
На переправку это никак не влияло, а получатель, если и замечал нестыковки в электронной пломбе, как правило, не поднимал шума.
Вот и Роджер однажды вскрыл текст и узнал, что правительство давало разрешение на уничтожение населения целой долины для разработки богатого бассейна полезных ископаемых. Регион был отдаленный, и никаких проблем с оглаской не ожидалось, а холландеры гарантировали тотальную зачистку, вплоть до кошек, собак и домашней птицы.
Как жить с такой тайной? Как ложиться спать, чистить зубы, пить кофе по утрам?
И он не смог. Роджер связался с администрацией этого района и сообщил о приготовленной им участи, в результате после того как холландеры высадились для зачистки, их уничтожили артиллерией.
Расследование этого случая привело к ИК и Роджеру. Его могли ликвидировать, но повезло, просто убрали из службы.
Драма, конечно. Какого-то мужика выставили на минимальную пенсию, и он пьянствовал семь лет. Герой, что говорить. Но Каппа — теперь Роджер стал лучше понимать эту тему. Но почему? Прямо на это ответить было сложно, ему как будто добавили информации — через затылок, копчик или еще как-то.
— Полный рейс, сэр? Вы покупаете полный рейс?
Это была кассирша, милая девчушка лет сорока восьми с едва заметными следами пластической хирургии. Выглядела она на все двадцать восемь, но глаза — в них и отражался весь ее жизненный опыт.
— Да, мисс, до самого конца, люкс и все привилегии.
— С вас восемнадцать тысяч, сэр.
— Прекрасно, мисс, — улыбнулся Роджер и подал банковскую карточку.
Расположиться в двухкомнатной каюте ему помогали двое стюардов. Они хлопотали над ним, словно над престарелым братцем, а он все кивал и кивал на все вопросы, увеличивая счет за дополнительные услуги. Стюарды были счастливы, а ему было все равно — ведь тратил он казенные деньги.
Наконец, все ушли, и Роджер зашел в душевую кабину. Пустил горячую воду и прикрыл от наслаждения глаза. Все. Теперь точно все. Он никому ничего не должен.
Каппа. Что ж, Роджер понимал, что перевозил «бомбу», а то и несколько сразу, ведь, наверное, после таких донесений где-то в далеком космосе вспыхивали звезды, испепеляя планеты. Закрывались целые направления в развитии цивилизаций.

Глава 115

Десять дней, десять долгих суток Роджер нежился на шелковых простынях, часами стоял под горячим душем, кривя губу, перебирал названия вин и требовал шеф-повара для передачи личных пожеланий перед завтраком.
Он на все имел право, ведь его карты все еще не исчерпали свой лимит, однако ни разу не заказал себе крепких напитков, хотя мысли его посещали. Более того — они его вовсе не отпускали, требуя реализации этих острых желаний. Но сила воли оказывалась сильнее, Роджер говорил себе «нет», и не потому, что избавился от зависимости, просто его задание заканчивалось лишь после доклада куратору, которым был майор Янгер.
Вот после доклада — другое дело, а пока он ел, пил и спал за счет казенных денег, а это совсем не то. Совсем не то.
Еще в дате отправления он подгадал, чтобы прибыть домой в полдень. Чтобы солнце, чтобы все улыбались, чтобы полный день и все такое. Ночью Роджер возвращаться не любил, ночь вызывала грусть и ностальгические воспоминания о детстве и первой школьной любви. Днем этого не было.
Купив в порту новый коннектор, Роджер первым делом набрал номер Янгера.
— Ну, я уже здесь.
— Рад тебя слышать, камрад, — ответил куратор. — Где встречаемся?
— Давай в сквере, ну ты помнишь.
— Разумеется, я помню. Когда?
— Через… Два с половиной часа.
— Годится, приятель. До встречи.
— До встречи, камрад.
Помахивая чемоданом, который теперь казался ему втрое легче, чем прежде, Роджер подошёл к окошку бюро проката машин.
— Добрый день, сэр, — улыбнулась ему блондинка, от которой защекотало в паху, однако, вспомнив, чем закончилось знакомство с блондинкой на задании, он немного подышал и успокоился.
— Мне бы пару машинок, красотулечка…
— Какие и куда, сэр?
— Давай «кило» и «авантаж». Одну к ресторану «Пегас»…
— Когда?
— Как можно быстрее.
— Принято.
— А вторую возле бульвара Корона, за кафе «Мармеладная ромашка»…
— Мармеладна…я… ромаш… ка… — ввела название блондинка. — Это все, сэр? Я могу вам еще чем-то помочь?..
— У меня казенная карточка, подруга, — осадил ее Роджер и подал карточку кредитного отделения, чтобы информация о платеже пришла только через двенадцать часов.
— Но тут у вас будет большой процент…
«Вот дура», — вздохнул Роджер.
— Ничего страшного, красотуля. Пусть будет.
— Я заканчиваю в половине седьмого.
Она так вздохнула, что колыхнулся даже ее стол.
«Неужели сиськи настоящие? — подумал Роджер. — Нет-нет, я ей не верю».
Выхватив квитанцию, он вернулся в зал и вместе с потоком прибывших в порт пассажиров вышел к стоянке такси. Таксисты. Как же они его задолбали.
Уже со стоянки он связался с одним из своих поставщиков.
— Куллер, ты?
— Привет, пират, давно тебя не было слышно.
— Слушай, срочно нужна аппаратура. Парочка чипов и экранный контроль…
— Диапазон?
— Ну, пару кварталов.
— Будет сделано. Куда доставить?
— Свяжусь позже — скажу номер такси, но приблизительно — в начале бульвара Корона, перед фонтаном. И еще машинку с широким носом. Девять миллиметров.
— Будет сделано камрад, доставим.

Глава 116

После свидания с поставщиком Роджер прибыл на место встречи с куратором в половине третьего.
Прохожие лениво сновали между стрижеными кустами, велосипедисты мешали абсолютно всем, собаки мочились на столбы чугунной ограды, а рабочие стригли траву.
Все как обычно, и Роджер опустился на ту самую скамейку, о которой знал Янгер.
Он ждал около десяти минут и отпугнул пару чужаков, прежде чем рядом опустился майор Янгер и, оглядевшись, повторил:
— Рад тебя видеть, Роджер.
— Ну, разумеется, — ответил тот. Пора было переходить к конкретным вопросам.
— Короче, Роджер, вот твоя зарплатная карточка…
Роджер взял кусок пластика и проверил в мини-экранном медиаторе. Там высветилась сумма в четыреста девяносто девять тысяч триста сорок восемь риттеров.
— Меньше полумиллиона… — заметил он.
— Налоги, — пожал плечами Янгер.
— Ну, хорошо. Налоги так налоги. На этом все?
— Да, отдыхай, — кивнул Янгер, посматривая на детишек на трехколесных велосипедах и их мамаш в длинных юбках и смелых декольте. Что за странная стратегия?
— Возьми карточки, — сказал Роджер, передавая пачку платежных средств.
— Ага, спасибо… Полагаю, что вскоре ты снова понадобишься, и мы тебя вызовем.
— Да, я понял, — кивнул Роджер, незаметно цепляя на пиджак Янгера микрочип.
Майор поднялся и, коротко отсалютовав, пошел прочь. Его агенты остались неподалеку — пожирая мороженое и косясь по сторонам, прикрывали отход хозяина.
Что ж, Роджер тоже был на службе не первый год. Он пошел прочь от своего автомобиля, у которого его и ждала наружка. Обошел вокруг пруда, покормил лебедей и перебрался ко второй заказанной машине.
Завел мотор, с полминуты повертел головой, проверяя — оторвался или нет.
По всему выходило, что оторвался, и Роджер спокойно выехал на проезжую часть и стал ждать новостей, а те скоро появились.
Янгер двигался в сторону канала и говорил с кем-то по телефону.
Подробностей Роджер не разобрал, уличный шум забивал чувствительность микрофона, но он понял главное — возле канала у майора назначена встреча, где он собирался передать кому-то аванс.

Глава 117

Машину своего куратора Роджер увидел издалека, она стояла, уткнувшись в кусты акации.
Хозяина в ней уже не было, но он находился где-то неподалеку, Роджер видел на экране его отметку и слышал, как постукивали камешки под ногами Янгера, когда тот карабкался вдоль берега. Куда? Это еще предстояло выяснить.
Роджер пошел поверху, посматривая на экран пеленгатора и старательно выбирая место, куда ступить — одно неверное движение, и он мог себя обнаружить.
Янгер спустился ниже, и Роджер услышал, как тот зашаркал по бетону дождевого желоба, по которому дождевая вода со всего района сливалась в канал.
Роджер укрылся за разросшимся сорняком — огромным, словно дерево. Теперь он видел своего куратора не только на пеленгаторе. До Янгера было метров пятьдесят, и он направлялся к машине, запаркованной носом к воде, так что Роджер видел только часть крыши. Это был бордовый седан.
— Привет, — послышалось из пеленгатора — Янгер поздоровался первым.
— Привет. Вы Боланд?
— Да, собственной персоной.
— Садитесь.
Послышался стук автомобильной дверцы.
— Вот несколько фотографий, но по большей части старые.
— Насколько старые? — уточнил незнакомый голос.
— Лет семь или больше.
— Он не завел себе усы, бороду? Не отрастил длинные волосы?
— Нет, все осталось как прежде. Он даже внешне не особенно изменился, хотя все эти семь лет квасил каждый день.
— Удивительное здоровье. Как его имя?
— Имя вам ни к чему, я наведу вас на него прямо сегодня. Сделаете работу, получите вторую часть денег и свободны.
— Хорошо, давайте аванс.
Какое-то время они не разговаривали, но Роджер слышал неясное бормотание, видимо, незнакомец пересчитал деньги.
— Ровно десять штук, все правильно. Итак, где и когда?
— Поскольку он только приехал, то направится в отель. Я позвоню ему, предложу отметить приезд и назначу встречу. Потом позвоню вам.
— А если он откажется?
Янгер засмеялся.
— Нет, от выпивки он никогда не откажется, я его хорошо знаю.
— Ну, тогда до вечера, буду ждать вашего звонка.
— До вечера.
Янгер вышел из машины и заметил стоявшего на склоне человека с пистолетом руке. На ствол был накручен глушитель.
— Роджер? — несколько удивленно произнёс Янгер.
— Вернись в машину, Джоу…
— Я…
— Не устраивай спектакль, вернись в машину.
Янгер кивнул и медленно вернулся на место, прихлопнув дверцу.
— Эй, что происходит?! Это тот самый парень?! — воскликнул наемник. — Эй, парень, я здесь ни при чем, я даже не знаю, как тебя зовут!..
Роджер дважды выстрелил через заднее стекло, и стало тихо. Потом приблизился и трижды выстрелил в основания ручного тормоза.
Тросик лопнул, машина качнулась и покатилась вниз. Сорвавшись с откоса, она ударилась о воду и сразу начала тонуть, набирая воду через открытые окна.
Постояв еще пару минут, Роджер бросил пистолет в мутную воду и пошел обратно, спокойный и опустошенный.
Он давно привык ничему не удивляться, отстраняться от происходившего с ним на задании, но в этот раз было как-то скверно.
В былые времена о таком раскладе и помыслить было невозможно, и он бы не задумался о подобных мерах безопасности по возвращении с задания, однако длительный перерыв в работе заставлял взглянуть на все иначе. И это оказалось нелишним.

Глава 118

Спустился вечер, на улицах зажглись фонари, Роджер шагал по тротуару, и у него в пакете позвякивали три бутылки крепкого.
Роджер шел в отель, квартиру собирался поискать на неделе. А может, и купить, теперь у него были на это деньги.
У него были деньги, он выполнил сложнейшее задание, он избежал верной смерти и купил полтора литра горючки всего за двадцать два риттера с мелочью — казалось бы, радоваться нужно и наслаждаться свободой, но Роджер не радовался и чувствовал себя несчастнейшим человеком.
Что делать дальше, как жить, и самое главное — ради чего?
Ради ежедневного похода в «Гранджер»? Да что там «Гранджер», теперь он мог позволить себе забегаловку покруче, например «Морской жемчуг», там смешивали натуральные напитки, а не спиртовые эссенции.
Но нет, не то, совсем не то.
Заметив сквер, Роджер свернул на аллею и пошел вдоль пахнущих травой газонов, которые постригли после обеда. Потом сел на скамью и стал смотреть на бьющихся о фонарное стекло мошек.
Что-то было рядом, что-то, о чем он забыл, чего не замечал. Эта жуткая работа на задании вышибла из него все лишнее, ведь приходилось бдеть двадцать четыре часа в сутки, и даже во сне.
— Эх, нажрусь… Нажрусь, и все дела… — сказал себе Роджер, хотя и знал по опыту, что это не всегда помогало. Лишь ненадолго притупляло боль, заполняло пустоту спиртовыми парами, а потом…
Вдруг какая-то светлая мысль, словно ангел среди темных туч, проскочила в его сознании. Роджер даже вскочил от неожиданности.
Ангел промелькнул снова, и Роджер даже заметил знакомый образ. Он швырнул пакет с бутылками в урну, и они жалобно звякнули. Потом выхватил из кармана телефон и начал лихорадочно набирать номер, который вспомнил со всей ясностью.
Пошли гудки. Один, другой, третий. Он отсутствовал два месяца, за это время в ее жизни могли произойти большие перемены, но Роджер был готов услышать любые новости, лишь бы ее голосом. Он снова хотел ее слышать.
— Да…
— Э… Мисс Кьюзак?..
— Это ты, Роджер?.. Неужели это ты?..
— Мисс Кьюзак, вы со мной разговариваете? — опешил Роджер, услышав в трубке всхлипы.
— Пенни… Называй меня Пенни… — попросила она.
— Пенни, а почему вы плачете? Не надо, пожалуйста, а то я и сам… Честное слово, заплачу.
Горло сдавил спазм, и Роджер опасался, что действительно разрыдается.
— Я… Я вернулся…
— Насовсем?.. — спросила Пенни, снова всхлипывая.
— Я… Да, насовсем.
— А ты не мог бы приехать ко мне?
— Сейчас? — поразился Роджер. — А можно?!
Она даже засмеялась, и он невольно засмеялся тоже.
— Приезжай, Роджер, в номере зашита ссылка на адрес.
— Да, я вижу. А у тебя нет парня, Пенни, ведь ты вроде собиралась замуж, когда мы познакомились?
— Но я же и с тобой познакомилась… Роджер…
— Я бегу, я сейчас же бегу ловить такси!.. Никуда не уходи!..
И словно угорелый, он выскочил из сквера к проезжей части улицы и, пугая прохожих, принялся размахивать руками, пытаясь остановить такси. Вскоре он уже ехал навстречу судьбе, а вокруг сверкали огнями праздничные улицы, люди улыбались друг другу, автомобили весело перекликались сигналами, и Роджер уже не чувствовал никакой пустоты, а только радость от полной уверенности в том, что впереди его ожидало счастье.
На перекрестке таксист оглянулся и озабоченно спросил:
— Сэр, с вами все в порядке?
— В порядке, приятель, поезжай. Это слезы радости. Такое бывает.

Я НАПИШУ ТЕБЕ, КРОШКА!
(роман) 

Разрывы зенитных снарядов, испещрявшие небо, казалось, надёжно защищали «Галилей», однако тяжёлые штурмовики все же прорывались сквозь огненный заслон и сбрасывали бомбы на башню. От этих чудовищных ударов каменные глыбы обрушивались в воду, вздымая грязную пену и клубы пыли. Остатки гарнизона отчаянно защищались, продолжая отбивать атаки с воздуха и отвлекая внимание от уходивших в море катеров.

Не пытайся выглядеть «крутым» любой ценой. Эта цена может оказаться для тебя слишком высокой. 
Стараясь привлечь внимание девчонок, двое выпускников школы врут, что завербовались в наёмную армию. Они надеются сделать это «понарошку» и в последний момент — сбежать, однако ребята просчитались и оказались на САМОЙ НАСТОЯЩЕЙ ВОЙНЕ. 
Теперь им приходится быть солдатами. Теперь им придётся стать «крутыми». 

Глава 1

На Маникезе темнеет рано. Дело в том, что у этой планеты несколько лун, и они одна за другой закрывают светило ещё до того, как оно скрывается за горизонтом.
Бен Аффризи и Джо Миллиган, выпускники лесного колледжа из Лейм-Роуз, как раз пробирались через колючие заросли остролистого папоротника, когда неожиданно стало темнеть, и спустя четверть часа на земле можно было различить лишь смутные тени.
— Как думаешь, Бен, мы уже на месте? — морщась от укуса травяной блохи, спросил Джо.
— А я почём знаю? Отсюда берег не видно. Вот выйдем на обрыв, оттуда и посмотрим…
— Так темно же.
— А мы по звуку определим. Они же не будут молчать, верно?
— Верно, — без энтузиазма в голосе ответил Джо.
Этот поход за двадцать километров от города они предприняли, чтобы, как выразился Бен, «понаблюдать трех крошек в естественных условиях».
Под «тремя крошками» подразумевались три самые красивые девчонки во главе с Бэкки Шон, дочерью преуспевающего фабриканта Терри Шона.
Легенды о том, что каждый год в начале лета эта троица выбирается на реку, чтобы позагорать голышом, не давали покоя местным парням всю долгую зиму. Проблема состояла в том, что найти место стоянки трех красавиц было не так легко.
Выход из положения нашёл Джо Миллиган, брат которого служил в разведывательном подразделении армии Катана. Так вот, брат этот прислал Джо настоящий радиомаяк и пеленгатор, чтобы безошибочно находить помеченную добычу.
Маячок на джип Бэкки друзья поставили заранее и, отрабатывая задуманную операцию, колесили за помеченной машиной по всему Лейм-Роузу.
Должно быть, неспешная езда молодых людей заинтересовала полицию города, поскольку несколько раз «корвет» Бена Аффризи останавливали постовые, а его знакомый, дорожный инспектор Бриджесс, спросил прямо:
— Куда крадётесь, ребята, небось за бабами?
— Что вы, сэр, мы просто катаемся, — ответили в один голос Бен и Джо, сделав честные лица.
— Смотрите, Терри Шон за свою дочку прибить может. Точно вам говорю…
Потренировавшись таким образом, друзья, когда пришло время икс, отправились за Бэкки и её подружками.
Ехать пришлось по левому дикому берегу реки Быстрая, скакавшей по камням от самых Чёрных гор.
Девушки ехали по правому берегу, где была накатанная дорога и потому можно было позволить себе быструю езду. Джо же с Беном пришлось довольствоваться едва заметной тропой, оставшейся с тех времён, когда в окрестных лесах заготавливали пробковое дерево и вывозили продукцию на грузовиках-лесовозах.
— Сигнал ослабевает, Бен! — кричал Джо, едва справляясь с вертлявой рамкой пеленгатора.
— А я что могу поделать?! — злился Аффризи, с трудом удерживая машину на колёсах.
Где-то возле высокой скалы под названием Мистер Брун, где река делала поворот, сигнал окончательно пропал и рамочка пеленгатора превратилась в обычную проволоку.
Пришлось ехать наобум, и ещё через пару километров сигнал появился, однако закончилась даже плохонькая дорога, так что Джо с Беном пришлось оставить «корвет» и дальше идти пешком.
Все бы ничего, но помимо жёсткой и колючей прибрежной растительности проблем добавляли те необходимые вещи, без которых отправляться на такое мероприятие не было смысла. Друзья волокли с собой телескоп, тяжёлый бинокль и небольшой бокс с едой.
На палатке они решили сэкономить и оставили её в машине.
Наконец уже в абсолютной темноте приятели выбрались на свободный от зарослей участок обрывистого берега и на другой стороне — в каких-то пятидесяти метрах, увидели лагерь трех красоток — Бэкки, Сьюзен и Агаты.
Пока Джо и Бен совершали свой марш-бросок, девушки успели поставить палатку и теперь жарили на костре привезённые из дому отбивные.
— Глупое бабье… — заметил Джо, прихлопнув у себя на лице здорового москита. — Я бы на их месте подстрелил кролика или гвоссума, а не давился этими морожеными цыплятами.
— Вот поэтому они ездят сюда каждый год и им продлевают разрешение, а ты после первого же пойманного кролика оказался бы в полиции, — заметил Бен и тяжело опустился на траву. — Это же заповедник, Джо.
— От одного кролика заповедник не обеднеет, — упрямо возразил Джо и сел рядом с другом.
В лесу затрещал авокан. Джо и Бен одновременно вздрогнули. Авоканы в здешних местах пользовались дурной славой. Говорили, будто они усыпляют людей тихим свистом и выпивают из них всю кровь. И хотя ни один из тех, кто рассказывал такие истории, не знал ни одного пострадавшего и едва ли слышал, как свистят авоканы, легенды об их кровожадности пользовались стабильным успехом.
— Бен, ты взял свой пистолет?
— Забыл…
— Ну, тогда нам хана… Завтра Агата разденется под солнышком, а я буду совсем мёртвый.
— Так тебя Агата интересует? — удивдлся Бен.
— А почему ты спрашиваешь?
— Я думал, тебе нравится Бэкки.
— Ну уж нет, если я скажу, что мне нравится Бэкки, ты удавишь меня ещё раньше, чем закусают авоканы.

Глава 2

Утро наступило так же неожиданно, как перед этим ночь.
Друзья проснулись одновременно и, оглядевшись, поначалу не могли вспомнить, где они и как сюда попали.
Лица обоих опухли от нездорового сна и москитных укусов, а отсыревшая за ночь одежда прилипла к телу, обеспечив им отвратное самочувствие.
— Эй, Миллиган… — просипел Бен. — Ты помнишь, зачем мы сюда припёрлись?
— Да, — ответил Джо, растирая руками лицо. — Мы приехали посмотреть на купающихся красоток.
— А это стоит того?
— Уверен, что стоит, — не слишком уверенно заверил друга Джо. Утром все было иначе. Тем более таким утром.
— Сколько времени?
— Времени? — Миллигану не хотелось лезть за часами в отсыревший карман, и он остался лежать, уставившись в светлеющее небо.
Вдали послышался шум. Он стремительно нарастал, затем высоко над деревьями прошла пара «сарпето», штурмовиков времён Семилетней войны.
В трех километрах от Лейм-Роуза находилась лётная школа военного резерва, в которой обучались те, кто сдуру, а может, по необходимости решил попытать счастья на военном поприще. Они летали на разном устаревшем барахле, и обучали их ветераны промышленных войн, которые не один год бились на фронтах, случалось, по разные стороны.
— Ты смотри, они уже летают, — заметил Бен. — И охота им?
— Это последний курс. Ночные полёты и все такое…
— Ты-то откуда знаешь?
— Мой сосед Ленни Карпер поступил в эту школу.
— Ленни Карпер? — Бен даже приподнялся. — Он же рыжий и хромой!
— Его дед прислал им с матерью денег, и Ленни выправили ногу в клифордской клинике. Какой-то знаменитый профессор. Так что теперь Ленни в полном порядке. А что рыжий, так это не мешает ему летать. Через год его возьмут в любой лётный отряд — хочешь в Катане, хочешь в Лозианской республике.
— Кому нужна эта дурацкая война, Джо? Ты-то, надеюсь, не собираешься отправиться вслед за братцем? Довольно семье Миллиганов и одного героя.
— Будь спокоен. Я поеду в Клифорд, хочу образование получить. Отец уже и деньги отложил…
Джо вздохнул. По правде говоря, учиться ему не хотелось, но и в солдаты он тоже не рвался. За те два года, что его старший брат Эдди служил наёмником, он дважды приезжал в отпуск, и оба раза Джо не удалось его разговорить и узнать — как там на войне. Однако, судя по поведению Эдди в отпуске, можно было сделать вывод, что на войне не очень здорово. Брат все время пил и лишь изредка заночевывал у какой-нибудь бывшей одноклассницы. Но больше все-таки пил. На реке послышался громкий всплеск.
— Что это, рыба или девочки умываться вышли? — ленясь подняться, спросил Бен.
— Надо бы нам аппаратуру развернуть. Чтобы быть наготове.
— Не спеши. — Бен сел и, потянувшись, постучал пальцем по пластиковому боксу. — Для начала нужно позавтракать.
Он стал деловито распаковывать еду, и в это время с реки послышались голоса.
— Ага! Пробудились наши пташки! — заметил Джо и, вскочив на ноги, взглянул с обрыва на другую сторону.
— Вот это зрелище! — сдавленно произнёс он, и Бен понял, что на реке происходит то самое шоу, ради которого они испытали столько неудобств. Он на четвереньках подполз к Джо и тоже выдавил что-то вроде: умпф!
Освещённые набиравшими силу солнечными лучами, три нимфы резвились и повизгивали в остывшей за ночь воде. Сьюзен был прикрыта лишь одними трусиками, а Агата и Бэкки, словно зная о присутствии своих тайных воздыхателей, обошлись вовсе без одежды.
— Бен! Ради этого можно было вытерпеть все что угодно, — сказал Джо и, нащупав на земле бинокль, припал к нему, как путник к источнику. Казалось, что теперь Агата была от него на расстоянии вытянутой руки, Джо видел даже крохотные капельки воды, стекавшие по её смуглой коже.
— Дай бинокль, Миллиган! — потребовал Бен.
— Не дам.
— Дай бинокль!
— Трубу бери… — отрезал Джо.
Бен выругался, но делать было нечего, он бросился открывать кофр, в котором находилась оптическая труба.
В рекордные сроки установив её на треноге и покрутив настройки, он наконец получил то, к чему стремился, — качественное изображение тайно обожаемой им девушки.
Бэкки Шон была роскошна. Её формы потрясали — именно такой её себе Бен и представлял. Он пытался как-то выразить свои чувства словами, однако у него получалось только бессвязное блеяние.
Наконец это нелёгкое испытание закончилось — девушки замёрзли и убежали в палатку. Спустя какое-то время они появились — уже одетые в лёгкие маечки и короткие шортики.
— Завтрак готовить будут, — с умильной улыбкой на лице заметил Джо.
— А это правда, что в седьмом классе Агата делала генетическую коррекцию? — как бы невзначай спросил Бен.
— Брехня это! — нахмурился Джо.
— Может, и брехня, — пожал плечами Бен. — Но она… обыкновенной была, а потом, после летних каникул та-ка-а-ая стала…
— Заткнись. Агата красивая в свою мать.
— В мать так в мать, — поднял руки Бен. — Давай лучше съедим чего-нибудь, а то я никак не могу прийти в себя.
Пока они жевали безвкусные бутерброды, Агата и Бэкки достали из машины раскладную байдарку и, усевшись в неё, погребли вниз по течению.
— Ничего себе спортсменки! — усмехнулся Бен. — На месте им не сидится.
— А Сюзи оставили кашеварить, — не отрываясь от бинокля, заметил Джо. — Смотри, как она удачно нагнулась…
Бен бросился к треноге и поцокал языком. Ему тоже понравилось, как нагнулась Сюзи.
— Ладно. Давай отдыхать, пока наши крошки там рыбалят, — предложил Джо.
— Давай. А то я ночью спал плохо.

Глава 3

Наевшись бутербродов, Джо и Бен согрелись под солнцем и задремали. Обоим снились девушки, однако почему-то совершенно незнакомые.
Неизвестно, как долго друзья продремали, когда их разбудили сердитые голоса:
— Ну вот! Этого и следовало ожидать! Миллиган и Аффризи! Два вуайериста!
Джо с Беном подскочили на месте и увидели Бэкки и Агату.
— Ой! Девчонки, а чего это вы здесь делаете? — с дурацким видом спросил Джо.
— Нет, это вы нам скажите, что вы здесь делаете?! — воскликнула Бэкки, указывая на огромную оптическую трубу. — Посмотри, Агата, они теперь о нас знают больше, чем наши врачи. Сейчас я сброшу эту штуку в реку.
— Не бросай, Бэкки! Пожалуйста! — Бен закрыл собой трубу. — Это отцовский телескоп — он стоит кучу денег.
— Тогда прыгайте в реку сами, — поддержала подругу Агата. — Как этот придурок Спаймарк в прошлом году.
— Так это вы его в реку столкнули?
— А он что вам наплёл? — спросила Бэкки.
— Сказал, что плавал вокруг вас и… и трогал, а вы орали — думали, что это рыба, — скороговоркой выпалил Джо, загипнотизированный взглядом Агаты.
— Я этому Спаймарку кое-чего отстрелю, — пообещала Бэкки. — А вы проваливайте, если не хотите, чтобы мы вашу трубу разбили…
— Уже уходим, — сразу согласился Бен. — Уже уходим.
Они с Джо стали демонстративно собирать трубу, бинокль и ящик с едой. Девушки наблюдали за их сборами молча.
Наконец Бен забросил ремень кофра на плечо и, взглянув на Бэкки, сказал:
— И все равно я не жалею, что был здесь, Бэкки Шон…
— Я знаю это, Бенни, — ласково ответила ему девушка. — А знаешь почему?
— Почему?
— Потому что ты извращенец.
— Я не извращенец. — Бен энергично помотал головой.
— Бен, пойдём, — напомнил Джо и потянул друга за рукав, однако кровь уже ударила в лицо Бену и он не замечал ничего и никого, кроме Бэкки.
— Ты извращенец, потому что тебе отказывали все девчонки в нашем городе. И тебе, и твоему придурошному другу Миллигану.
— Да плевать я хотел на этих деревенских дур из Лейм-Роуза! — взорвался Бен. — Нам с Миллиганом хватает девочек из Клифорда! Они по крайней мере не красятся, как шлюхи! И не делают по три генетических коррекции в год, потому что одной не убрать все ваше уродство!
— Бен, мы уходим! — объявил Джо и, схватив товарища за руку, потащил за собой.
Взбешённый Бен попытался вырваться, но Джо был непреклонен.
— Ну и катитесь к своим девочкам из Клифорда, по тридцатке за ночь! Думаете, я не знаю, что вы в «Гортензию» шастали!
Бэкки кричала что-то ещё, но её уже нельзя было расслышать из-за треска кустарника, сквозь который словно бегемоты ломились Джо и Бен.
Добравшись до машины, они обнаружили, что их руки и лица покрыты множеством кровоточащих царапин, которые жгло от пота, и это не способствовало хорошему настроению.
Бен со злостью швырнул в багажник отцовский телескоп и сел за руль.
Джо, ни говоря ни слова, устроился рядом.
— И не напоминай мне больше про эту суку! — прокричал Бен.
— Не бойся, не напомню. Поехали…

Глава 4

Ровно в восемь вечера, когда уже почти стемнело, выспавшийся за день Бен Аффризи подкатил к дому Миллиганов.
Нетерпеливо посигналив, он дождался, пока вышла мать Джо.
— Добрый вечер, миссис Миллиган.
— Здравствуй, Бен. Джо сейчас выйдет — он ужинал… В «Попугай» собрались?
— Да. Последние деньки догуливаем.
— Понимаю. — Миссис Миллиган вздохнула. — Скоро уедете на учёбу, и начнётся самостоятельная жизнь.
Наконец вышел Джо. Не скрывая улыбки, он забрался в «корвет».
— В «Песочные часы» поедем?
— С чего это вдруг? В «Попугай», конечно.
— Но там наверняка будет Бэкки Шон.
— Может, будет, а может, не будет. — Бен пожал плечами и тронул машину. Миссис Миллиган помахала им рукой.
Над городом, заглушая все звуки вокруг, снова пронеслись самолёты лётной школы.
— Достали уже! — сказал Бен.
— Истребители «конфактер-230». Четыре пушки, тридцать универсальных ракет-перехватчиков, может одновременно сопровождать сто пятьдесят целей и двадцать из них атаковать, — сообщил Джо.
— Откуда ты это знаешь? — удивился Бен и с подозрением посмотрел на своего друга.
— Просто интересовался, — пожал плечами Джо. — Разве нельзя?
— Можно. Только осторожно. А то и глазом не успеешь моргнуть, как окажешься на вербовочном пункте. Вон он, кстати.
Бен сбавил скорость, и «корвет» медленно проехал мимо ярко освещённых окон. Одно из них было закрыто огромным рекламным плакатом, предлагавшим работу для настоящих мужчин.
Белозубый коммандос улыбался каждому и показывал большой палец — дескать, все отлично. Возле двери вербовочной конторы стояло несколько молодых людей с пластиковыми папками в руках. Уже через несколько дней они должны были оказаться далеко отсюда.
На плече одного из них повисла девчушка в короткой юбочке. Сейчас она видела в своём парне героя, но напишет ли он ей после первого боя?
«Я напишу тебе, крошка!» — обещал с другого плаката белокурый рекрут с васильковыми глазами и махал рукой своей фигуристой подруге.
«Я напишу тебе, крошка!»
— Придурки… — неодобрительно буркнул Бен и свернул на улицу генерала Гувера, в конце которой находился бар «Попугай».

Глава 5

Ещё не остановив машину, Бен заметил под фонарём Бэкки Шон, которая была не одна. Рядом с ней стоял словно сошедший с рекламного плаката военный. Его рука лежала на талии Бэкки и, по всей видимости, это ей нравилось.
— Спокойно, Бен. Нормально запаркуй машину и пойдём в заведение, — предупредил Джо.
— Я в норме, приятель. Никто не выведет меня из себя. Даже эта самонадеянная дурочка…
Бэкки, заметив «корвет» Бена Аффризи, сейчас же положила руки на плечи красавцу-офицеру и позволила поцеловать себя в губы. Очень продолжительно и очень выразительно.
Бен под присмотром Джо Миллигана выбрался из машины и на негнущихся ногах прошёл мимо обнимающейся парочки.
Как только друзья скрылись за дверями «Попугая», военный полез Бэкки под юбку и потащил её на газон.
— Отпусти меня! — закричала девушка, вырываясь. — Отвали, я сказала!
Оттолкнув опешившего красавца, она взбежала по ступенькам и скрылась в кафе.
— Ну и дела! — покачал головой лейтенант. — То сама лезет, то «отвали».
Достав сигарету, он закурил и стал смотреть по сторонам. Лейтенант только вчера прибыл в свой первый отпуск, и ему было хорошо даже без девчонки. Мирная жизнь казалась такой беззаботной.
Он вдохнул дым и посмотрел на звезды.
Послышались шаги, отпускник повернул голову, вглядываясь в приближавшуюся тень, — и напрягся, точно сжатая пружина, готовый к схватке. В пяти шагах от него находился враг! По глазам привычно резанули белые кресты армии Катана.
Его противник тоже замер, приготовившись прыгнуть на офицера республиканской армии, но через мгновение до обоих дошло, что и как, и они нервно рассмеялись.
— Привет, Льюис! Давно тебя не видел, — сказал лейтенант и протянул руку.
— Привет, Мэрфи. Вижу, ты продвинулся по службе. Они пожали друг другу руки. Лейтенант-республиканец угостил сержанта армии Катана сигаретой.
— Как же здесь тихо, приятель, — произнёс Льюис. — Даже не верится, что где-то нас ждёт эта долбаная работа.
По небу с рёвом пронеслись перехватчики из лётной школы. Оба наёмника моментально перемахнули через забор и распластались на газоне.
— Я сигарету сломал, — сообщил сержант и выругался.
— Наплюй, у меня ещё есть. И вообще, давай зайдём в «Попугай» и напьёмся, а то так и будем по газонам прыгать — здесь же лётная школа рядом.
— Совсем про неё забыл. Как тут с девчонками?
— Плохо. — Лейтенант махнул рукой. — Детский сад какой-то — хочу — не хочу. Я так думаю, надо в Клифорд ехать, к профессионалкам.
— Это самое лучшее, — согласился Льюис. — А то я уже забыл, как надо ухаживать.

Глава 6

Войдя в бар, Льюис и Мэрфи тут же оказались в центре внимания.
Бэкки Шон как будто забыла про своё «отвали» и снова подошла к лейтенанту, прихватив с собой за компанию Агату.
Девушки прыскали в ответ на каждую, даже самую неуклюжую шутку военных, а Бен и Джо сидели за угловым столиком с Мэнни Шканеком. Шканек, несмотря на свои девятнадцать лет, выглядел худеньким подростком, а потому любил поговорить на настоящие мужские темы.
— Смотрите, ребята, как девчонки липнут к военным. Думаете, в чем тут дело? Дело тут в военном мундире. Ни одна девчонка не может пройти мимо военного, чтобы не улыбнуться ему. Для себя я уже решил — через полгодика завербуюсь на войну.
— Чтобы бабы липли? — усмехнулся Бен.
— И это тоже, — кивнул Шканек. — Вот так же приеду в отпуск, вы тут в уголке будете свою колу пить, а все девчонки будут сидеть у меня на коленях.
— А чего ж ты прямо сейчас на войну не запишешься? — ехидно спросил Джо. — На целых полгода раньше крутым станешь и девок соберёшь больше.
— Сейчас не могу. — Шканек с серьёзным видом покачал головой. — Я должен закончить программу накачивания мышц. Только это между нами, ребята, потому что программа эта секретная.
— Ну конечно секретная, — криво улыбнулся Бен, не сводя глаз с Бэкки, которую снова лапал лейтенант Мэрфи.
— Да точно тебе говорю, — продолжал Шканек. — Вот посмотри на сержанта Льюиса. Я даже отсюда могу сказать, что он из подразделения «Белый медведь». Смотрите, какие у него бицепсы, даже сквозь форму заметны. Обратите внимание, как непринуждённо он держит Агату за задницу, Захочет — зашвырнёт её одной рукой до третьего ряда столиков.
Теперь пришла очередь нервничать Джо Миллигану. Действительно, сержант Льюис держал Агату за зад, а та делала вид, что ничего не замечает.
Джо подумал, что, попробуй он так её схватить, тут же получил бы по физиономии.
«Может, действительно все дело в мундире?» — подумал Джо.
— Вот увидите, парни, сегодня эти отпускники оприходуют наших девчонок по все параметрам… А что вы хотите? Военные это стремительность и натиск…
— Да заткнись ты, крыса усохшая! — первым не выдержал Бен.
— А что я такого сказал? — Шканек посмотрел на Миллигана. — Джо, что происходит?
Несмотря на громкую музыку, перепалка в углу зала вызвала интерес у военных отпускников, и они вместе с Бэкки и Агатой в сопровождении свиты восхищённых прихлебателей двинулись в сторону Бена и Джо.
Ребята притихли, однако сержант Льюис улыбался им как старым знакомым. Он был школьным приятелем Эдди Миллигана.
— Здорово, младший Миллиган! — сказал сержант и хлопнул Джо по плечу.
— Привет, — буркнул Джо.
— Не прогоните нас, ребята? — поинтересовался лейтенант Мэрфи. Он и сержант уже были хорошо выпивши, чувствовалось, что у стойки они не теряли времени даром.
Посетители бара стали со всех сторон подтаскивать стулья, и столик Бена и Джо в одну минуту стал центром притяжения.
— Как вообще жизнь, ребята? — снова спросил Льюис, поглаживая Агату ниже спины.
— Да ничего особенного, — ответил Бен, зло поблёскивая прищуренными глазами.
— Ну вы же это… закончили колледж… — Льюис развёл руками. — Вроде как все дороги открыты.
— А чего нам эти дороги? Сначала нужно мир посмотреть.
— Это как? — удивился лейтенант Мэрфи.
— Как и вы. Повоевать немного, пороху понюхать, а потом, если будет охота, можно и учиться пойти.
— Во как! — Льюис покачал головой и переглянулся с Мэрфи. Слова Бена удивили не только их, но и девушек, да и всех, кто сидел неподалёку. Его прежние взгляды на службу в наёмных армиях были широко известны.
Агата и Бэкки были весьма озадачены, а Джо Миллиган не только поверил словам товарища, но и отчасти был согласен, потому что в нем играла обида на Агату.
— Надеюсь, ты знаешь, что говоришь, парень, — наконец сказал Льюис. — А то ведь некоторые с этой войны не возвращаются.
— Я знаю, — сразу согласился Бен. — Но погибнуть можно где угодно — утонуть, подцепить цеклаграму от укуса москита, разбиться на шоссе, наконец.
— И что, Аффризи, когда же ты пойдёшь на вербовочный пункт? — недоверчиво спросила Бэкки, буравя Бена своими стальными глазами. Этого парня она знала давно, успела составить о нем определённое мнение, и вот пожалуйста — такой сюрприз. Странно…
— Все уже сделано, — невозмутимо ответил Бен.
— Сделано? — Бэкки усмехнулась. — Покажи предписание.
— Оно у меня дома. Если так любопытно, я покажу его тебе завтра.
— И Миллиган тоже? — поинтересовалась Агата, встретившись глазами с Джо.
— Да, — кивнул тот. Ему очень хотелось в эту минуту выглядеть стопроцентным героем, а именно такими они с Беном и выглядели, и от этого он испытывал необыкновенный подъем. — Мы решили это вдвоём. Одним словом, пришло время испытать себя.
— Ну, это мужской поступок, парни, — с уважением произнёс Льюис. — И за это нужно выпить.

Глава 7

Расставались Бен и Джо за полночь. Они хорошо выпили и после многократных поздравлений уже и сами были уверены, что завербовались в наёмники.
— А запишемся мы с тобой в авиацию, Миллиган, — пошатываясь, разглагольствовал Бен. — Будем летать над нашим городом и бомбить его.
— Зачем бомбить наш город?
— Не надо?
— Не надо, — замотал головой Джо.
— Ну, тогда… — Бен вздохнул и уставился мутными глазами на фонарный столб. — Ну, тогда мы будем бомбить какой-нибудь другой город. Договорилась?
— Договорились.
И Друзья разошлись по домам. Однако уже в восемь утра протрезвевший Бен Аффризи стал названивать Джо.
Миссис Миллиган растолкала сына и, сунув ему телефон, вернулась на кухню.
— Але, — просипел Джо.
— Это я, Бен.
— Я это понял. Только тебе приходит в голову звонить мне в такую рань, да ещё после попойки.
— Тебе лучше проснуться, Джо, потому что нам нужно что-то придумывать, чтобы не стать посмешищем всего города.
— А с чего это мы станем посмешищем всего горо… — Джо не договорил, вспомнив и ужаснувшись тому, что они с Беном вчера наговорили.
— Слушай меня внимательно, Джо. Сейчас иди к вербовочному пункту — там и встретимся. У меня уже есть план действий.
— Хорошо, — пробурчал Джо и, положив трубку, с тоской уставился в потолок. Однако подниматься было необходимо.
Наскоро умывшись, Джо оделся и выскочил на улицу, оставив без ответа вопрос матери: «Ты куда в такую рань?»
До вербовочного пункта было недалеко. Это Бену приходилось ехать чуть ли не через весь город, а от дома Джо — рукой подать.
Добравшись до места, он увидел «корвет» Бена и его самого рядом с каким-то коротышкой.
Джо подошёл ближе, и Бен представил ему конопатого незнакомца:
— Это Урмас Ломбард, Джо. Он эксперт по части всех вербовочных дел. Можно сказать, профессор.
— Ну, профессор это слишком громко сказано, — заулыбался польщённый Ломбард. — Однако кое-какие ходы знаю.
— А эти ходы куда-нибудь ведут? — угрюмо спросил Джо.
— Все проверено неоднократно и прямо на себе, — доверительным тоном произнёс Ломбард. — Это ведь… — тут он оглянулся, словно боялся, что его подслушают. — Это ведь мой бизнес. Вам, насколько я понял из объяснений Бена, нужно получить предписание, чтобы кому-то его предъявить. Я правильно понял, Бен?
— Правильно, Урмас. В самую точку.
— А потом, насколько я понял, вы хотите, чтобы к вам нельзя было подкопаться, если вы вдруг не отправитесь на войну.
— И это тоже правильно, Урмас, — снова подтвердил Бен. Было заметно, что он старается вести себя с знающим коротышкой подчёркнуто учтиво.
— Тогда нужно сделать так. Вы идёте со мной и всеми этими тупицами и подаёте заявление, мол, хотите подписать контракт на службу. Как составлять заявление, я вам покажу. Потом небольшое собеседование — пустая формальность, поскольку на моей памяти ещё никому не отказывали. Так вот, после собеседования следует подписание контракта, оформление кое-каких бумажек, и потом вы получите своё предписание, которое будет показывать кому захотите…
— Да, Урмас, это понятно, — кивнул Бен. — Что дальше?
— А потом вы уезжаете в Клифорд и за какие-то двести рандов устраиваетесь в штаб национальной гвардии. Таким образом вы никуда не едете и, вместе с тем, можете появляться в родном городе в красивой военной форме.
— Национального гвардейца от наёмника в нашем городе отличит даже младенец, — заметил Джо.
— Ну, допустим, — кивнул Ломбард. — Однако это лучше, чем ничего.
— Это лучше, чем ничего, Джо, — повторил Бен.
Бен вздохнул. Он понимал, что они влипли, и бегство из Лейм-Роуза — единственный выход. Он ведь все равно собирался уезжать в Клифорд через три месяца. А теперь уедет раньше — ничего особенного. Вот только посмотреть Агате в глаза он больше никогда не сможет.
— Ну что ты решил? — спросил Бен.
— А что, у нас есть выбор?
— Выбор есть всегда. Пойдём в полдень к «Попугаю» и скажем, что это была пьяная трепотня.
— Это невозможно.
— И я так думаю. Значит, мы согласны, Урмас. Что вы возьмёте за свои труды?
— Отдадите по сотне рандов из подъёмных.
— Нам что, ещё и деньги дадут? — удивился Бен.
— Да, по пять сотен, — улыбнулся Ломбард. — Я же сказал, что это мой бизнес — получать «отъездные» деньги, а потом смываться. Остроумно?
— Остроумно, — усмехнулся Бен. — И как часто вы это проворачиваете?
— «Покупатели» прибывают за пополнением каждые четыре-пять недель. Всякий раз это другие люди, так что мне ничего не угрожает.
— А местные клерки, которые заполняют бумажки?
— О, с ними все просто. Отстёгиваю им сто рандов, и все шито-крыто.
— Вам не откажешь в ловкости, Урмас.
— А то! — Коротышка хохотнул. — ускай дураки воюют, а я и здесь заработаю. Конечно, не так много, как на войне, зато жив останусь… Тихо! — Ломбард неожиданно понизил голос. — Сержант-управляющий идёт.
— Это кто такой — сержант-управляющий? — спросил Джо, глядя на человека в военной форме без знаков различия.
— «Покупатель» собственной персоной. Это он проводит собеседование и визирует договоры. Потом из его рук мы получим по пять сотен подъёмных.
— А когда дают деньги?
— За несколько часов до отправления транспорта. Считается, что к этому времени рекрут уже точно определился в своём решении… Ну, пошли, ребята, записываться на войну.

Глава 8

Прошло всего ничего после открытия пункта, а в него уже набилось прилично желающих испытать своё везение в чужой войне. Впрочем, Джо и Бену долго ждать не пришлось — они явились раньше всех, а потому следом за Урмасом быстро попали на оформление документов и собеседование.
— Следите за мной и поступайте так же, — сказал Ломбард и смело уселся перед «покупателем».
— Желаете получить эту работу?
— Да, сэр.
— С чего так? Жизнь не задалась или не можете найти работу?
— Скажем так, работа у меня есть, но неинтересная. Хочу получить специальность в армии и испытать себя.
— Хорошо. Давайте ваш контракт — я подпишу его. Завтра в восемнадцать ноль-ноль отправка с площадки лётной школы. Знаете, где это?
— Знаю, сэр.
— До свидания.
Собеседование Урмаса закончилось, и он направился к выходу, всем своим видом показывая сообщникам, что это всего лишь формальность.
— Следующий, — позвал сержант-управляющий, и Бен Аффризи, словно перед погружением, набрал в лёгкие побольше воздуха и шагнул к столу.
— Садитесь, рекрут.
Бен осторожно опустился на краешек стула.
— Желаете получить эту работу?
— Желаю, сэр.
— Вы, сдаётся мне, парень с головой. Что же заставляет вас пойти в солдаты? Ссора с родителями или хотите что-то доказать несговорчивой девчонке?
Бен поднял взгляд на «покупателя» и наткнулся на его серые проницательные глаза.
«Он все знает! Он все понял!» — запаниковал Бен, однако взял себя в руки и решил сказать немного правды.
— Дело в том, сэр, что в этом городе и в этом округе меня не ждёт ничего нового. Понимаете? Я могу прожить здесь жизнь, состариться и умереть.
— Хотите умереть молодым на поле брани? — усмехнулся сержант-управляющий. Бену снова показалось, что «покупатель» с ним играет.
— Все надеются выжить и вернуться героями. Вы ведь знаете…
— Да уж знаю, — кивнул сержант-управляющий и, взяв контракт Бена, завизировал его размашистым росчерком.
Бен вышел, на его место сел Джо.
— Вы вместе? — спросил его «покупатель».
— Что?
— Я говорю, вы с Аффризи приятели?
— Да, сэр.
— Ну, тогда давай контракт.
И, больше не задавая никаких вопросов, сержант подписал контракт Джо и подвинул к нему.
В следующие десять минут друзья оформили все документы и прошли ускоренный медицинский осмотр, который выявлял только тяжелобольных.
Освободившись, они вышли на улицу, где их поджидал улыбающийся Ломбард.
— Ну как вам шоу, ребятки? А точнее, его первая часть.
— По-моему, нормально, — бодро ответил Бен. — Я даже почувствовал к этому некоторый вкус. А ты, Джо?
— Я немного боялся, но теперь все в порядке. Главное, мы получили вот это. — И он показал свидетельство о поступлении на службу.
— Значит, завтра к часу дня приходим к лётной школе, — напомнил Ломбард.
— Зачем? — спросил Джо.
— Ну как же — получить по пять сотен. И не забудьте прихватить с собой какие-то баулы или рюкзаки, чтобы было похоже, что вы собрались уезжать. А то сержант-управляющий может что-то заподозрить…
— Да, он показался мне очень проницательным, — вспомнил Бен.
— Это положено при его работе — быть проницательным. Но не настолько, чтобы вычислить профессионала Урмаса Ломбарда! — Коротышка самодовольно усмехнулся и протянул свою лапку. — Прощаемся до завтра, коллеги. И помните — в тринадцать ноль-ноль у лётной школы.

Глава 9

До полудня, когда друзья собирались предъявить доказательства Бэкки и Агате, время ещё оставалось, поэтому они разошлись по домам, чтобы привести себя в порядок.
Без четверти двенадцать Бен заехал на «корвете» за Джо, и они отправились на это странное свидание.
— Слушай, нужно подумать, как нам жить дальше, — сказал Джо. — Продумать всю эту схему, о которой говорил Ломбард.
— Не спеши. Подумаем об этом завтра.
— Завтра? Я уже сегодня не могу думать ни о чем другом.
— А ты подумай о том, как Бэкки с Агатой провели сегодняшнюю ночь с Льюисом и Мэрфи… Наверное, им было хорошо…
— Ну, это вряд ли. — Джо покачал головой. — Военные так набираются, что, как правило, в первый раз их подружкам ничего не достаётся.
— И ты так спокойно об этом говоришь?! — воскликнул Бен и резко затормозил перед пешеходным переходом. Испуганная старушка на тротуаре неодобрительно покачала головой.
— Я много раз слышал это от брата. Он в отпуске больше налегает на выпивку, чем интересуется женщинами.
— Интересно, почему так? Столько находиться без женщин и отказывать себе в этом развлечении в отпуске. Может, просто привыкают обходиться без них?
— Эдди говорил, что бутылка никогда не обманет, а женщина может.
— Ох, до чего же много в солдатской жизни этой непонятной философии, — задумчиво проговорил Бен. Он медленно проехал последний поворот и остановился на пустой стоянке возле «Попугая». — По-моему, ты переборщил с одеколоном, Джо…
— Я не пользуюсь одеколоном. Только дезодорант без запаха, — возразил Джо.
— Значит, у меня просто крыша едет, — констатировал Бен. — К чему бы это?
— Должно быть, от волнения.
Они вышли из машины и поднялись в бар.
В это время заведение практически не работало, поскольку основная публика появлялась лишь после шести вечера.
— Привет, парни. С чего такая спешка? — спросил бармен Фриц, тщательно полируя стойку.
— Просто у нас здесь встреча. Деловая… — сказал Бен. — Будь добр, подай на угловой столик две колы.
— На столик? Может, лучше сядете к стойке?
— Нам нужно за столик, Фриц.
— Ну хорошо. Как скажете.
Друзья прошли в угол и, садясь, одновременно посмотрели на настенные часы. Они показывали без двух минут двенадцать.
У обоих слегка подрагивали колени.
— Если ночью у них все получилось, могут и не прийти, — снова завёл своё Бен.
— Прошу тебя, Бен, заткнись. Мне и без тебя хреново.
Бен уже открыл рот, чтобы сказать что-то в ответ, но в этот момент двери распахнулись и в зал вошли Бэкки и Агата. Они были так хороши и ступали с таким важным видом, что их воздыхатели невольно поднялись со своих мест, хотя первоначально это не входило в их намерения.
— О, они уже здесь, — с нарочитым удивлением произнесла Бэкки. Агата лишь сдержанно улыбнулась.
Девушки сели напротив Джо и Бена, и те лишь после этого опустились на свои места.
— Смотри, какие учтивые, — засмеялась Бэкки. — Никак покаяться пришли.
— В чем же нам каяться? — поинтересовался Бен, принимая шутливый тон Бэкки.
— Ну в том, что вы вчера немного приврали по пьянке. С кем не бывает.
Джо и Бен одновременно достали из карманов и положили на стол свои предписания.
К их удивлению, девушки даже не притронулись к бумагам и не стали проверять документы на свет. Напротив, по лицам подружек пробежала лёгкая тень испуга, они переглянулись.
Подошёл Фриц, поставил на стол две колы — для Джо и Бена, и два персиковых сока для девушек.
— Такой подойдёт? — спросил он у Бэкки.
— Да, Фриц, спасибо.
Она отодвинула от себя предписания.
— Заберите. Мы с Агатой предпочли бы, чтобы ваше дурацкое хвастовство оказалось враньём.
— Это почему же? — спросил Джо.
— Нам вас жалко. Правда, Агата?
— Да, — кивнула подруга. — Очень жалко. Вы были в колледже сильными учениками, собирались в университет и вдруг — на войну.
— Мы пошли на это, чтобы добиться вашего расположения, — полушутя, полусерьёзно объяснил Бен. — Вы же только с отпускниками…
— Что с отпускниками? — уточнила Бэкки. — Ты хотел сказать «спите»?
— А разве нет?
— Нет, ты не угадал. Мы отправились домой сразу как вы ушли. И всю комедию устроили специально, чтобы позлить вас.
— Нам это было неприятно, — признался Джо, не сводя глаз с Агаты. — И… это было жестоко.
— Это месть за то, что вы за нами подсматривали, — пояснила Бэкки. — Да ещё вот в тако-о-ой телескоп! — Она развела руки, показывая, какой большой был этот прибор.
Джо и Бен невольно рассмеялись. Разговор принимал неожиданный для них оборот.
— И когда же вы уезжаете? — спросила Агата.
— Завтра в восемнадцать ноль-ноль, — ответил ей Джо, чувствуя, как трудно ему это говорить.
— Так скоро, — обронила Агата, глядя в свой стакан с соком.
За столом повисло неловкое молчание.
— Эй, молодёжь, может, вам музыку включить? — предложил Фриц.
— Не нужно! — отказалась Бэкки. — Мы сейчас уходим.
— А куда вы уходите? — вырвалось у Бена. От того, что Бэкки находилась так близко, у него кружилась голова.
— Куда мы уходим, вы сейчас узнаете, потому что вы уходите с нами… — пояснила та. — Платите за выпивку, ребята!
Приятели переглянулись. Все происходящее было для них полной неожиданностью. С ними говорили по-человечески, с ними считались…
— Хорошо, — неуверенно произнёс Бен и полез в карман за деньгами.

Глава 10

Когда они вышли из «Попугая», Бэкки настояла, чтобы все поехали на машине Бена.
— Я давно хотела проехаться на твоём «корвете», Аффризи…
— Для меня это большая честь, — ответил Бен и картинно поклонился.
Компания погрузилась в машину, и девушки объяснили, на какую улицу следует ехать.
Это оказалось совсем рядом, Джо даже не успел перекинуться парой слов с Агатой.
— Чей это дом? — спросил Бен, выходя из машины. Строение из красного пилёного камня было похоже на небольшой магазин готового платья. Сходство дополняли широкие окна без переплётов, очень напоминавшие витрины.
— Это дом моей тёти. Раньше у неё здесь была ещё и парикмахерская, но потом ей это надоело, — ответила Бэкки. — Сейчас тётя в Левенау, гостит у сына, а я должна приходить сюда поливать цветочки.
— Здесь много цветочков? — усмехнулся Бен.
— Хватает.
Гости прошли во двор, который почти весь был вымощен серыми каменными шестиугольничками, а на небольших свободных участках земли торчали декоративные кустики.
— И все это ты поливаешь? — удивился Аффризи.
— Ужасно хочется тебе соврать, Бен, но не буду. Здесь повсюду автоматический полив — такие длинненькие трубочки. В них все дело…
Не успела вся четвёрка подняться по ступенькам, как с соседнего участка донеслись громкие крики.
— Что это? — удивился Джо.
— Это сумасшедший старичок. Он живёт в соседнем доме, — пояснила Агата.
— Но, похоже, он там не один, я слышу несколько голосов! Они ругаются!
— Не обращайте внимания, мальчики, старик имитирует семейный скандал — это у него единственное развлечение. Как заметит, что в этом доме кто-то появился, так сейчас же начинает свой спектакль. Вот погодите, он ещё посуду в окно начнёт выбрасывать и угрожать, что выпрыгнет сам… Проходите…
Просторный холл дома был оформлен в том же неподражаемом магазинном стиле. Даже камин выглядел так, будто его предлагали купить.
Агата взяла за руку Джо Миллигана и молча потащила его за собой — по лестнице на второй этаж. Джо молча повиновался, а Бен смотрел на друга и ничего не понимал.
— Эй, куда это они?
— Понятия не имею, — пожала плечами Бэкки. — Пойдём, нам сюда.
С этими словами она открыла какую-то дверь и втолкнула туда Бена.
— О! И что здесь?
— Спальня, Бен… Спальня…
Бэкки присела на широкую кровать и, потянув, словно фокусница, за потайной шнурок, сбросила просторную блузку, под которой ничего не оказалась.
— Бэкки… — Казалось, кто-то вместо Бена произнёс это имя. Слишком уж непохоже прозвучал его голос.
Судя по доносившимся со второго этажа звукам, парочка наверху их опережала.
— Ну иди же, Бен. Чего ты боишься? Ты ведь все это уже видел на реке, в свой огромный прибор…

Глава 11

Сколько это продолжалось в первый раз, Бен не помнил. Разумом он никак не мог принять, что занимается этим с Бэкки. С недоступной Бэкки, сердитой и прекрасной Бэкки.
Только после небольшого перерыва он оттаял и под аккомпанемент доносившихся с улицы криков сумасшедшего повторил все ещё раз, но уже более вдумчиво
И нежно.
Потом, обессилевшие, они с Бэкки лежали на старинной кровати, а крикливый старик все не унимался
— Ты отравила мне всю жизнь! Глупая курица!
— Кто мог отравить тебе жизнь, старая облезлая обезьяна!
— Злобная крыса!
— Алкоголик!
Потом, как и предупреждала Бэкки, вниз полетела посуда.
— Ну вот, что я говорила, — улыбнулась она, и Бен, приподнявшись на локте, несколько раз поцеловал её, а потом, заглянув в глаза, спросил:
— Почему, Бэкки? Почему?
— Ты спрашиваешь про сумасшедшего?
— Ты знаешь, о чем я спрашиваю.
— Ну… — Бэкки вздохнула. — Ты сильно удивил меня, Аффризи. Ещё недавно, на реке, мне хотелось разорвать тебя, так сильно я разозлилась, а потом… Когда вы с Миллиганом сказали, что отправляетесь наёмниками, я была просто потрясена. От тебя ведь ожидали вполне понятных ходов. Продолжение учёбы, хорошая работа, выгодная женитьба. И вдруг раз — и на войну. На некоторых женщин это действует.
«Знала бы ты, как обстоит дело в действительности, — подумал Бен.
— Если ты не прекратишь орать на меня, старая мясорубка, я выброшусь из окна! Честное благородное выброшусь!
— Ну вот, что я говорила! — торжествующе произнесла Бэкки. — Он угрожает выпрыгнуть! С улицы донёсся громкий шлёпок.
— Прыгнул! Он прыгнул! — воскликнула Бэкки и, вскочив с кровати, бросилась к окну.
Бен и не подумал вставать, он продолжал лежать, положив под голову ладонь, и расслабленно любовался самой совершённой и прекрасной девушкой.
— Живой! Он живой, Бен! Он поднялся! — Бэкки обернулась, и её волосы, разметавшись по плечам, сделали её ещё красивее.
— Ты напишешь мне с войны, Аффризи? — неожиданно спросила она и, вернувшись, опустилась рядом.
— Конечно. На броне подбитой бронемашины я составлю текст, который потом передаст радист, а ты получишь его на стандартном почтовом бланке с розочкой и штампом «свободно от уплаты налогов».
— Ты смеёшься надо мной?
— Нет, Бэкки. Я не смеюсь. Эти минуты, проведённые с тобой, я буду помнить всю свою жизнь. Какой бы она ни оказалась — длинной или короткой.
— Да ты поэт!
— Станешь тут поэтом, когда завтра на войну…

Глава 12

К пятнадцати ноль-ноль следующего дня Бен Аффризи и Джо Миллиган прибыли в условленное место — к зданию лётной школы. Они добирались вместе, на машине Бена, однако, переполненные впечатлениями от вчерашнего свидания, так и не успели обсудить перспективы своей дальнейшей жизни.
Все наладилось, все так хорошо, и вот, когда это казалось просто невозможным, им предстояло покинуть своих возлюбленных. Но такое часто случается, не так ли?
— Как же все не правильно, Джо, — со вздохом проговорил Бен, выбираясь из машины. — Я и мечтать не мечтал, что все так произойдёт, и как раз поэтому я должен изображать из себя героя. Зачем?
— Но если бы не это выдуманное геройство, ничего бы и не было… Смотри, вон и Ломбард. Как всегда весел и жизнерадостен.
В момент, когда «главный консультант» подошёл к двум приятелям, над школой пронеслось звено учебных истребителей. Ломбард, прищурившись, проводил их взглядом и потряс сжатым кулаком.
— Да здравствуют игры для настоящих мужчин! — дурашливо воскликнул он. — Да, парни? Как настроение?
— Спасибо, Урмас. Живы, и то хорошо, — ответил Бен, пожимая консультанту руку.
— Почему так уныло, братцы? Неужели предписания не подействовали?
— Подействовали, — заверил его Миллиган. — Ещё как подействовали…
— Ну и отлично. Тогда идёмте получать денежки.
Вполне доверяя знаниям Ломбарда, друзья, нагруженные вещмешками, которые они захватили с собой по его совету, пошли следом за ним.
Кроме них троих возле здания лётной школы уже собралось человек тридцать молодых людей, подписавших накануне контракт. От многих исходил сильный запах спиртного, другие же, судя по их разговорам, только сейчас собирались напиться и именно для этого пришли за деньгами пораньше.
Вскоре подошёл сержант-управляющий, его появление было встречено одобрительным гулом.
— Здорово, солдаты! — с кривой усмешкой поздоровался он.
— Здравия желаем! — нестройно ответили рекруты.
— Хотите денег, псы войны?
— Хотим! — уже намного дружнее отозвались собравшиеся.
— Тогда — в очередь.
Вместе с остальными Джо, Бен и Урмас встали за денежным пособием.
Очередь продвигалась быстро, поскольку деньги выдавались по предъявлении контракта. Между тем люди все подходили и подходили, так что вскоре у лётной школы собрались практически все, кто в восемнадцать ноль-ноль собирался отправиться в неизвестность.
— Эй-эй, парни! Не спешите! — остановил сержант-управляющий нескольких рекрутов, которые, получив деньги, собрались было слинять обратно в город. — Оставьте хотя бы вещи, а то многие, набравшись, забывают их в барах или у девок. Не поленитесь, отнесите мешки на судно.
Никто спорить не стал. Предложение было дельным — бросить вещи на своё место и не таскаться с ними по городу.
— Нам нужно сделать то же самое, — тихо произнёс Урмас, — а то этот «покупатель» слишком уж подозрительно смотрит. Придётся пожертвовать мешками. У вас там что?
— У меня старая одежда, — сообщил Джо.
— А я положил свои старые учебники и ещё прожжённую охотничью куртку отца.
— Ну, не велика потеря. Мешками придётся пожертвовать. Пошли…
Обогнув здание лётной школы, рекруты увидели на взлётной полосе корабль, на котором им предстояло улететь из родного дома. Поскольку прежде никто из них ничего подобного не видел, это вызвало множество восторгов и обсуждений.
Судно было приземистым и в прошлой жизни служило в качестве десантного транспорта. На его корпусе легко угадывались места, где под заваренными люками скрывались артиллерийские ниши, а на самом корпусе то тут, то там виднелись отверстия для крепёжных деталей, державших на бортах и брюхе судна броневые пластины.
Чуть левее — на основном лётном поле — продолжалась учебная работа. Истребители и штурмовики разгонялись по бетону и уносились в небо, а на их место со своих заданий возвращались другие.
— Красиво, — заметил Бен, кивая на двойку истребителей, которая в этот миг безупречно совершила посадку.
— Это красиво, когда смотришь со стороны, — заметил всезнающий Урмас. — Друг моего знакомого летал на такой штуке, в небе над Квандосо его сбили. Парень остался жив, но его здорово покалечило… Ненавижу войну!

Глава 13

Чем ближе рекруты подходили к транспортному кораблю, тем он им казался громаднее и величественнее. Помимо заваренных гнёзд для пушек, о прошлой службе судна напоминали боевые шрамы и пробоины, на которые были наложены аккуратные заплатки.
Рекруты сгрудились возле погрузочных ворот и топтались на месте, не решаясь войти внутрь.
Заметив это, один из матросов вышел на сходни и замахал рукой.
— Давайте, парни, заходите! Мы тут ради вас третий день всей командой из камбуза не выбираемся!
Будущие наёмники стали подниматься на борт и только тут поняли, о чем говорил матрос. В воздухе стоял устойчивый запах жаркого.
Не успели гости подумать, куда идти дальше, как в одной из дверей показался приземистый крепыш, который представился боцманом Дорсетом.
— Я руковожу на этой посудине всем её хозяйством.
— А разве не капитан? — проявил осведомлённость Урмас Ломбард.
— Капитан главный на мостике, а я на остальной территории. Вперёд, ребята, — за мной. Я покажу, где вы будете жить, куда гадить и, самое главное, — тут боцман подмигнул рекрутам, как старым друзьям, — самое главное, чем гадить, парни…
Будущие наёмники недоуменно переглядывались, не понимая, о чем говорит хозяин корабля, и, лишь оказавшись в большом зале, который был когда-то главным транспортным отсеком, поняли, на что им неоднократно намекали.
Через весь зал, от входа и до хвостового отделения, тянулся стол, на котором разноцветным частоколом высились бутылки со спиртным. В основном здесь были дрянные вина и ром военной поставки, однако все это стояло на белоснежной скатерти и было снабжено большим количеством мясной закуски и маринованных овощей.
— Ну, парни, как говорится, чем богаты. — Боцман скромно улыбнулся и гостеприимно раскинул руки. — Налетай, пока не выдохлось!
Рекруты радостно загалдели и, побросав на пристеночные койки свои мешки, полезли занимать места за столом.
— Какие будут мнения, коллеги? — энергично помассировав ладони, спросил Ломбард. — К нашим пяти сотням прилагается кое-какое угощение. Предлагаю не упускать такую возможность — у нас ещё куча времени.
— Ага, напьёмся и останемся тут, — невесело усмехнулся Джо.
— А кто собирается напиваться? — ревниво глядя на уже приступивших к трапезе рекрутов, возразил Урмас. — Во всем будем соблюдать меру. К тому же я больше пожрать мастер, укрощение зеленого змия не моё амплуа.
— Ладно, — махнул рукой Бен, словно зачарованный наблюдая, как перед его глазами разворачивается самая настоящая прощальная пьянка. Когда ещё в таком поучаствуешь, учитывая, что они с Джо собираются тихо слинять и больше не заниматься подобными экспериментами. — Пойдём, Джо, дёрнем по маленькой. А в Клифорд завтра поедем. Посмотри, здесь есть военный ром — такой в лавке не купишь.
Больше не раздумывая ни минуты, все трое побежали занимать места, поскольку весть о бесплатном угощении уже облетела весь рекрутский состав и народ врывался в зал с решимостью штурмующих крепость солдат.
На вкус ром казался так себе, зато довольно забористый. Бену давно не было так хорошо, и он стал подпевать какой-то песне, которую горланили успевшие напиться рекруты.
— Предлагаю тост за армию Катана! — закричал какой-то рекрут. — За самую лучшую армию!
— В задницу Катан! — ответили ему с другой стороны стола. — Даёшь Лозианскую республику!
— Слушай, Урмас, а куда вербует этот «покупатель»? Ты сам-то разобрался? — спросил Джо, обгладывая кость.
— А какая разница? — пожал плечами довольный Ломбард. Его карман грели семьсот рандов, а дармовое угощение быстро наполняло брюхо. Такой удачной отправки у него ещё не случалось.
«Благоприятное развитие бизнеса приходит с опытом», — так объяснил себе Урмас этот успех.
— И что, всякий раз устраивают такой пир?
— Да нет — это впервые.
— А с чего такая доброта?
— Войне нужны люди, — философски изрёк Ломбард. — Она ими питается. Рано или поздно возникает дефицит и, следовательно, принимаются меры для заманивания рекрутов… — Урмас засунул в рот целиком свиную отбивную и, прожевав её, добавил:
— Законы рынка. Тут ничего не попишешь.
— Выпьем ещё? — предложил Джо.
— Не возражаю, — ответил улыбающийся Бен. Он вспомнил, как во время секса с Бэкки слушал крики сумасшедшего старика, который, в конце концов даже вывалился из окна. Почему-то сейчас это обстоятельство казалось Бену особенно смешным.
— А не выпить ли нам за наших девчонок! — спустя какое-то время сказал Джо.
Бен конечно же согласился, и после этой дозы все вокруг закружилось в каком-то водовороте.
Все сто сорок рекрутов пытались говорить одновременно, и поэтому в зале стоял такой гвалт, что приходилось кричать изо всех сил, чтобы донести нужные слова до Джо Миллигана или до этого милого парня — Ломбарда.
«Что бы мы без него делали», — подумал Бен и растроганно погладил Урмаса по голове.
— Когда напьюся, всегда веселюся! — прокричал какой-то бритоголовый парень и, вскарабкавшись на стол, начал расстёгивать штаны.
Никто ещё ничего не успел понять, а он уже начал мочиться на головы своих товарищей, выкрикивая:
— Веселюся! Веселюся!
В другом месте его бы за такие фокусы забили ногами, однако сейчас веселье перешло в ту стадию, когда люди мало чем отличались от животных.
Те, кого подмочил весёлый рекрут, только смеялись и швыряли в него тарелками, которые попадали в их товарищей на другой стороне стола.
Даже Бен и тот взирал на все происходящее с блаженной улыбкой.
В какой-то момент ему показалось, что в глубине коридора он заметил сержанта-управляющего, который равнодушно наблюдал за этой пьяной оргией, как будто все происходящее было рядовым школьным утренником.
А между тем сержант-управляющий не был пьяной галлюцинацией Бена Аффризи. Он действительно наблюдал за всем из сумрачного коридора и его губы были искривлены в пренебрежительной ухмылке.
Глен Мансен был доволен. Благодаря небольшой хитрости с этой выпивкой, все сто сорок два рекрута оказались на судне раньше установленного срока. И никаких беглецов, подставок и прочих паразитов.
Вызванный Мансеном капитан спустился в коридор и неслышно встал позади.
— Мы отправляемся, Джуд.
— Раньше назначенного часа, сэр?
— Да, Джуд. Нам больше нечего ждать, мышеловка уже захлопнулась…
— До чего же они отвратительны, — проскрипел капитан.
— Ты не прав, Джуд, — улыбнулся Мансен. — Просто они счастливы…
Спустя четверть часа судно взревело стартовыми двигателями, и капитан, обменявшись с диспетчерами несколькими стандартными фразами, поднял корабль в небо.
Сотрясая воздух рёвом, разносившимся на десятки километров вокруг, корабль в небе привлёк внимание Бэкки и Агаты, когда они выходили из супермаркета.
— Они улетают, Бэкки! Они улетают! — воскликнула Агата, указывая рукой в небо.
— Я вижу.
— Как ты думаешь, мы их когда-нибудь увидим?
— Не знаю.
— Я обязательно дождусь Миллигана, Бэкки… — сквозь слезы произнесла Агата. — Я от него беременна…
— Хватит врать, Агата.
— Ну… может, и не беременна, но я все равно буду ждать.

Глава 14

Пробуждение было тяжким. Яркий свет бил Бену в глаза, и какой-то неприятный лающий звук выталкивал его дремлющее сознание в мир боли и тошноты.
— О-о-о! — простонал Бен и дотронулся до своего лица. Во рту был отвратительный привкус, а голова гудела как колокол. И этот звук извне — теперь Бен уже не сомневался, что это был голос. Жёсткий и требовательный.
— Поднимайтесь, куча мерзавцев! Подъем!
— Бен? — неуверенно позвал Джо Миллиган.
— Чего тебе?
— Что случилось?
— Ты у меня спрашиваешь? — Бен неимоверным усилием заставил себя подняться и сесть на полу. Он уже понял, в чем дело, однако чувствовал себя настолько отвратительно, что по сравнению с этим все остальные неприятности казались ему ничтожными.
Кто-то подошёл и встал рядом.
Бен с трудом поднял голову и увидел матроса с автоматом и бутылкой прозрачной жидкости.
— На, глотни, — предложил матрос, впрочем, без намёка на сочувствие. Он просто оказывал медицинскую помощь.
— Это противопо… похмельная микстура? — спросил Бен.
— Нет, просто водка.
Все существо Бена противилось новому вливанию, да и прежде он никогда не похмелялся по утрам, однако сейчас чувствовал, что без этого не обойтись.
После него пару глотков сделал Джо, и это помогло им подняться на ноги и осмотреться.
Вокруг царило что-то невообразимое.
Тела лежали вповалку, застыв в самых причудливых и нелепых позах, словно после побоища.
Поваленные столы, испачканные скатерти и распотрошённые вещевые мешки напоминали разгром в побеждённой крепости. А над всем этим остывшим побоищем, будто дым сражений, стоял устойчивый запах блевотины.
— Помогайте мне! — потребовал матрос, вернувший Бена и Джо к жизни.
— А что нам делать? — спросил Джо.
— Помогайте оттаскивать всех бесчувственных к стене. Тех, кто очнулся, бейте по морде, чтобы скорее вставали.
— Понятно… — кивнул Джо, хотя ничего не понял. Первым, кого они с Беном подняли на ноги и слегка привели в себя, оказался Урмас Ломбард.
— Что? Что происходит? — вертя головой, словно посаженная в клетку курица, восклицал он. — Что за бардак? По какому праву?
— Кажется, приятель, тебе лучше заткнуться, — посоветовал ему Джо.
— Где мы? Куда мы направляемся?! — не сдавался Ломбард.
— Мы отправляемся на войну, урод… — сказал ему Бен.
— Я не хочу на войну! В контракте есть пункт — я могу отказаться! Мы все можем отказаться, а эти пять сотен — пусть подавятся ими!
Матрос, который поднимал с пола рекрутов, услышал шум и подошёл ближе, и раскрасневшийся от справедливого негодования Урмас крикнул ему прямо в лицо:
— Я имею право отказаться!
И тут же получил прикладом в живот. Выпучив глаза и хватая ртом зловонный воздух, Ломбард повалился на пол. Джо и Бен смотрели на него совершенно равнодушно — им не было жаль Ломбарда.
Между тем на другом конце зала происходила ещё одна любопытная сцена.
Сержант-управляющий поднял с пола недавнего героя, который поливал всех вокруг и кричал «веселюся».
— Как зовут? — строго спросил Глен Мансен рекрута, у которого от пьянки перекосило лицо.
— Ноэль Абрахаме, сэр.
— Я горжусь тобой, Ноэль. И знаешь почему?
— Ещё нет, сэр, — ответил рекрут.
— Потому что ты будешь самым лучшим мойщиком гальюна из всех, что я видел прежде. Согласен со мной?
— Согласен, сэр, — кивнул Абрахаме.
— Почему не спрашиваешь, за что тебе такая честь?
— Кажется, я помню за что. — Рекрут вздохнул и опустил голову.
— Вот и хорошо. Боцман покажет тебе, где взять чистящие средства. Отныне ты отвечаешь за порядок в сортире.
Разобравшись с одним нарушителем, Мансен двинулся дальше. Он без труда находил тех, кто отличился накануне, и всем им давал персональные задания. Скоро он сколотил бригаду уборщиков человек из тридцати, которые стали наводить в отсеке порядок.
Потом подошёл к Джо и Бену.
— Ну что, парни, не совсем по-вашему вышло?
— Не совсем, сэр, — угрюмо ответил Бен.
— Не могу поверить, что вы пошли на это из-за каких-то пяти сотен.
— Нам нужно было свидетельство, сэр.
— Ну так вы его получили. Теперь с этим… — Мансен отодвинул Аффризи в сторону и двумя пальцами, как будто боясь испачкаться, взялся за воротник Ломбарда. — Иди сюда, вонючка. Ты даже не представляешь, как трудно мне было сдерживать себя и не набить тебе морду прямо в вербовочной конторе. Неужели ты не помнишь меня, Ломбард?
— Мы не встречались, — замотал головой Урмас.
— Встречались, друг мой, причём дважды. И оба раза ты удирал с деньгами…
Мансен улыбнулся Ломбарду, как старому другу, а затем отвесил ему звонкую затрещину, отчего Урмас отлетел к стене и упал на кучу вещмешков.
— Не бейте меня! — завопил он, закрываясь руками.
— Больше не буду, — пообещал Мансен. — Мне приятно от мысли, что ты наконец станешь солдатом, Ломбард. Это согревает меня, потому что ты хуже Абрахамса, который по дурости обоссал своих товарищей, однако остался честным человеком, а ты — гниль.
Мансен уже собрался уходить, но затем вернулся и, указав на Бена, сказал:
— Все, что я могу сделать для вас, — это разрешить позвонить домой, чтобы объясниться с родителями. Кто пойдёт?
— Давай ты, Джо, — вздохнув, предложил Бен. — Я не знаю, что говорить своим, а твоя мать уже через это проходила. Пусть что-нибудь скажет моим родителям. И пусть они заберут машину со стоянки у лётной школы…
— Хорошо.

Глава 15

«Плавание» в неизвестном направлении продолжалось семь суток. На исходе шестого дня похода к транспорту пришвартовалось ещё одно судно, и к рекрутам из города Лейм-Роуз добавилось двести человек, собранных из разных мест.
Местные быстро перезнакомились с новоприбывшими и с их слов узнали, что, скорее всего, их везут на Узоло, планету, где шли ожесточённые бои за обладание рудными бассейнами.
О том, в какую армию вольётся пополнение — Катана или Лозианской республики, точно никто не знал. Однако всех радовало то, что скоро этот период неопределённости закончится.
— А я так полагаю, что «покупатели» ещё сами не решили, кому нас перепродать, — тихо заметил Ломбард.
Все дни путешествия он почти не разговаривал, а ночью, Бен слышал это неоднократно, несчастный Урмас плакал.
— С чего ты это взял? — спросил Джо.
— Ага, откуда такая байда? — поинтересовался Абрахаме, койка которого была рядом.
— Да я и раньше об этом слышал, — со вздохом ответил Ломбард. — Сейчас в эфире идут торги, и та сторона, которая даст за нас более высокую цену, получит весь товар.
— Этого быть не может, — отмахнулся Джо. — Мы же не скот какой-нибудь…
— А кто же? — грустно усмехнулся Урмас. В отсеке появился боцман. Он собрал команду из новоприбывших и увёл их за матрацами.
— Полотенца давать не буду, вы уже почти прибыли, — сказал он, и эти слова вызвали новые споры и обсуждения.
Пока рекруты фантазировали, представляя себе условия предстоящей службы, в каюте Глена Мансена разворачивалась торговля живым товаром.
— Итак, джентльмены, — объявлял в микрофон Мансен. — На торги выставляется лот из трехсот шестидесяти двух новобранцев третьей категории. Начальная цена — восемь тысяч за голову. Делайте ваши встречные предложения. Мистер Ройтберг, вы первый…
— Ты сукин сын, Глен. Ты же обещал работать со мной!
— Я работаю с кем хочу, Фрай, и никто не может меня заставить. Я ведь ничьей присяги не принимал, заметьте.
— И все равно ты сукин сын.
— Прошу высказываться по существу вопроса.
— Девять тысяч… — выдавил из себя Ройтберг.
— Итак, чем ответит Катан?
— Мы дадим двенадцать.
— Они дают двенадцать, Фрай, ты слышал? — В голосе Мансена слышались издевательские нотки.
— Четырнадцать…
— О! Невиданный взлёт цен! — засмеялся Мансен. Ситуация складывалась как нельзя лучше. Обе стороны были обескровлены в затяжной схватке на Узоло и нуждались в людях. — Раньше ты не давал больше девяти, Фрай. Что случилось, ты получил наследство?
— Заткнись, а то пожалеешь.
— Мне уже страшно. Что скажет Катан?
— Восемнадцать! — заявили оппоненты Лозианской республики, чтобы разом закрыть вопрос.
— Серьёзное заявление. Ты ещё здесь, Фрай? Треск радиопомех был ему ответом.
— Что ж, я так и думал. Катан получает все — поздравляю вас. Место доставки?
— Порт Марицельса, в Жёлтой долине.
— Отлично. Вышлите на всякий случай прикрытие. Вы же слышали, как нервничал мистер Ройтберг.

Глава 16

Когда в узких зарешеченных иллюминаторах показались острые плоскости боевых машин, рекруты закричали «ура!». Им казалось, что их приветствуют будущие товарищи по оружию. Даже Ломбард и тот толкался вместе со всеми, чтобы посмотреть, что происходит за бортом.
Между тем после недолгой передышки транспорт снова пришёл в движение, и боцман приказал всем рассесться по койкам и матрасам, чтобы при посадке никто не пострадал.
Его приказу повиновались, но, едва боцман ушёл, все снова поприлипли к иллюминаторам. И не напрасно. Вместе с челноками навстречу транспорту вышли суда огневой поддержки — рейдеры. Они были обвешаны оружием и защитными экранами, отчего напоминали виденных в кино суперменов, в одиночку штурмовавших вражеские станции. На бортах рейдеров ясно просматривалась эмблема армии Катана — белый крест на красном поле.
— Мне до сих пор не верится, что мы участвуем во всем этом, — признался Джо.
— Мне тоже. Но, наверное, это придёт позже… Ты, кстати, хотя бы посмотрел, что написано у нас в контракте?
— Нет.
— Какое хоть нам полагается жалованье?
— Это я и так знаю — мне Эдди рассказывал. Три тысячи в месяц и сто тысяч страховка.
— Небогато, — усмехнулся Бен.
— После первых шести месяцев страховка удваивается. Через год снова удваивается страховка и жалованье.
— Это уже щедрее.
— Да, но доживают до этого немногие. Эдди говорил, что страховые компании любят только счастливчиков — тех, от кого пули отскакивают.
— Счастливчикам не нужны никакие страховки. В отсеке снова появился боцман:
— Это что за дерьмо такое, рекруты?! Ну-ка все по местам!
Новобранцы разбежались, словно тараканы, и вовремя. Транспорт начал входить в плотные слои атмосферы Узоло, и его стены завибрировали от сопротивления воздушных потоков.
— Интересно, нам дадут ещё разок напиться? — глядя в сотрясавшийся потолок, произнёс Абрахаме, который уже в совершенстве постиг искусство чистки гальюна.
— Для тебя это так важно? — удивился Ломбард. Он снова чувствовал себя одиноко и потому был рад завести разговор.
— Для меня важно. Я люблю вмазать… Ох и люблю же я вмазать… — Абрахаме непритворно вздохнул и, почесав стриженую голову, перевернулся на бок.
Несмотря на тряску, в отсек пришёл Глен Мансен. Он имел обыкновение осматривать «своих барашков» перед сдачей. Мансен пытался увидеть их глазами новых хозяев и старался сделать так, чтобы товар выглядел достойно.
— Итак, парни, всем застегнуться и причесаться. А вот тебе, дружок, нужно сбегать умыться. Нельзя с такой грязной харей на службу выходить. Да смотри там в коридоре осторожнее. Не хватало ещё, чтобы вы тут покалечились.
Остановившись возле койки Урмаса, он улыбнулся и сказал:
— Дуешься на меня, Ломбард? А зря. Я человек добрый и спокойный, но у меня есть принципы. Понял?
— Понял, сэр, — ответил Урмас, продолжая сидеть в напряжённой позе, пока Мансен не отошёл.
Транспорт выпустил тормозные плоскости, и вибрация перешла в жуткий рёв.
— Добро пожаловать на Узоло… — тихо произнёс Бен, но его никто не услышал.

Глава 17

Уполномоченный отдела по личному составу армии Лозианской республики был взбешён. Так сильно Ройтберга ещё никто не оскорблял и не обманывал. У них с Мансеном была давнишняя договорённость о регулярных поставках рекрутов, и до сих пор все шло гладко. По крайней мере так думал Ройтберг.
«Значит, этот сукин сын был чем-то недоволен…» — подумал он, закуривая, поднялся из-за стола и подошёл к окну.
Три с половиной сотни новобранцев выскользнули у него из рук, а ведь он уже подсчитывал свои комиссионные.
Внизу, под окнами, двое солдат из хозчасти убирали листву. Здесь, на Прозите, было тихо, а на Узоло шли кровопролитные бои, и там нуждались в пополнении.
Фрай вернулся на своё место и набрал двенадцатизначный код штаба специальных операций на Узоло.
Прошёл короткий сигнал, затем застрекотали многополосные дешифраторы, несколько секунд ничего другого слышно не было.
— Дежурный лейтенант Лернер слушает…
— Это Фрай Ройтберг, из отдела личного состава, лейтенант. У меня дело к полковнику Свифту.
— Одну минуту, сэр, — отозвался лейтенант. Ройтберг знал, что сейчас его голос подвергается акустическому анализу на соответствие образцу из банка данных.
— Все в порядке, сэр. Ваш голос идентифицирован, но, к сожалению, полковник Свифт сейчас занят.
— Понимаете, лейтенант, дело у меня срочное, и говорить о нем позднее уже не будет никакого смысла.
— Хорошо, сэр, я попытаюсь связаться с полковником, но это уж как он сам решит…
— Да, я подожду.
В трубке заиграла привычная мелодия — что-то вроде гимна скаутов. Ройтберг заметил, что сигарета совсем истлела, и закурил новую.
Наконец послышался хрипловатый голос Свифта:
— Слушаю вас, Ройтберг. Только побыстрее, у меня мало времени.
Фраю было известно, что полковник недолюбливает прикомандированных специалистов и считает их шпионами или бездельниками.
— Я понимаю, сэр. Дело в том, что один из наших поставщиков неожиданно отказал нам в поставке рекрутов и две с половиной сотни ушли противной стороне.
— Вы с ума сошли, Ройтберг! Вы думаете, я должен решать ваши долбаные проблемы? У меня своих хватает! — заревел в трубку полковник.
На мгновение Фраю показалось, что он действительно не прав и впутывает занятых людей в совершенно ненужные им проблемы, однако все же надо было попробовать использовать шанс.
— Я не об этом, сэр. Просто иногда ваши люди выполняют весьма опасные и сложные задания с целью нанесения урона противнику. А тут все лежит на поверхности — транспорт с новобранцами, которые вам на Узоло очень бы пригодились. Я-то с этого ничего не получу, но Лозианская республика, сэр…
— Ну… и где мне их искать?
— Я могу ошибаться, сэр, но так, навскидку, думаю, что транспорт сел в Жёлтой долине, а там, кроме Марицельса и Эрмайна, других портов нет.
— Вокруг Марицельса полно болот, — произнёс Свифт, но по его тону Ройтберг понял, что старый спецназовец уже просчитывает варианты. — Больше ничего? — спросил полковник.
— Больше ничего.
— Ну тогда бывай. — И полковник положил трубку. Фрай Ройтберг довольно улыбнулся и, поднявшись со стула, снова подошёл к окну.
— Старая задница… — произнёс он, затягиваясь сигаретой. Фрай был уверен, что полковник заглотнёт наживку, а значит, обязательно посчитается с Мансеном. Люди Свифта умели наносить неожиданные визиты — хорошо, если бы и Глен оказался неподалёку.

Глава 18

Ройтберг оказался прав. Когда он позвонил Свифту, тот как раз вернулся с совещания у командующего Восточным фронтом Узоло.
Полковника отчитали за отсутствие инициативы, хотя его обязанности ограничивались выполнением поставленных задач.
— Не нужно оправдываться, Свифт! — простуженно гундосил генерал Шморанг. — Вы постоянно должны быть заряжены на какую-нибудь диверсию! На подрыв, уничтожение, ликвидацию и… уничтожение.
— Уничтожение уже было, — напомнил генералу его адъютант.
— Заткнись, я тебя не спрашиваю! — разошёлся командующий. И полковник его понимал. Шморанг проигрывал вторую кампанию подряд, и ему светила скорая отставка с минимальной пенсией.
Теперь у Свифта была возможность поправить свои собственные дела и порадовать беднягу Шморанга.
Полковник связался с орбитальной разведкой и затребовал сводку по Жёлтой долине.
— Мне нужны все трассы транспортных кораблей за последний час, — сказал он.
— Сожалею, сэр, но катаны сорок минут назад сбили два наших спутника!
— А почему они их сбили?! Где ваша хвалёная стелс-технология?!
— Парни из аналитического отдела говорят, катаны их просто вычислили… — оправдывался офицер из орбитальной разведки. — Но мы сейчас поднимем челнок, сэр…
Не дослушав, полковник ударил пальцем по тумблеру, отключая разведку. Потом задумчиво потёр искривлённую переносицу своего боксёрского носа и набрал новую комбинацию цифр. Он решил обратиться к авиации. К эскадрилье атмосферных истребителей, прикомандированной к штабу специальных операций
Ждать, пока разведка получит сведения через временный челнок, он не мог.
— Дежурный, командира эскадрильи мне! Кто спрашивает? Полковник Свифт, салага…
Скоро в трубке прозвучал сонный голос капитан Гансена:
— Приветствую, сэр, и это… как его… рад вас слышать.
— Мне это без интереса, Руди. Скажи лучше, можешь ты смотаться в Марицельс?
— На предмет?
— Вообще-то мне сведения нужны, но ты, если захочешь, можешь у них что-нибудь поджечь.
— Например, стеклянное здание на главной площади?
— Ну нет, это гражданский объект, Руди. Мы же договорились гражданские объекты не жечь…
— Хорошо-хорошо, сэр. Это я так шучу. Что за сведения нужны?
— Среднеразмерное «пузо» в порту подсмотреть нужно. Человек на четыреста личного состава.
— Я понял, сэр.
— Ну и отлично. Давай, дуй прямо сейчас, а как рассмотришь, сразу докладывай мне на «краб» — я к своим пойду.
— Слушаюсь, сэр.
«Кажется, завертелось». — Полковник вздохнул и, положив трубку, прицепил к уху «краб», чтобы быть постоянно на связи.
Затем он надел потёртый берет, вышел из кабинета и плотно прикрыл за собой дверь.
Проходя мимо кофейного автомата, полковник чуть не наступил на рыжего кота. Тот недовольно зашипел и выгнул спину.
— Чей это кот? — закричал полковник. — Я спрашиваю, чей это кот?!
Из комнаты отдыха высунулся сержант-хозяйственник.
— Это Франклин, сэр… — пугливо произнёс он.
— Франклин?! И что это объясняет? Этот твой Франклин гадит в ящик моего письменного стола, ты знаешь об этом?
— И в ваш тоже?! — изумился сержант.
— Убери животное из штаба, иначе я пристрелю вас обоих…
— Слушаюсь, сэр.

Глава 19

Выскочив на улицу, Свифт подбежал к своему джипу и хлопнул ладонью по капоту, призывая шофёра, однако на грохот железа отреагировали только несколько гигантских бабочек, обдиравших с кабеля связи стальную оплётку. Они испуганно поднялись в воздух и укрылись в кроне папай-дерева.
— Дейч! — позвал полковник. Водитель сейчас же появился из-за угла, пережёвывая украденную на кухне колбасу.
— Куда поедем? — спросил он, усаживаясь на своё место.
— В роту Крайтона.
— А зачем? — заводя двигатель, поинтересовался Дейч и тотчас же лишился колбасы. Полковник выхватил её из кармана водителя и стал с аппетитом есть.
— Но это же моя колбаса, сэр! — захныкал Дейч.
— Заткнись и смотри на дорогу. Твоя колбаса осталась у тебя в штанах, а я с утра ещё ничего не ел… Дерьмовая, кстати, колбаска — с жилами…
Над ближними холмами ослепительно сверкнула струна прямой траектории, затем с запозданием ударил гром от преодолевшего звуковой барьер снаряда. Это был выстрел электромагнитного орудия батареи противокосмической защиты.
«Надеюсь, они тоже сбили спутник», — подумал полковник.
Машина обогнула казармы и поехала вдоль ремонтных боксов, в которых стояла разная покалеченная техника. Больше всего попадалось танков «бизон-75» — давно устаревших машин, на которых продолжали воевать армии обеих враждующих сторон, потому что эти машины были дёшевы.
Дорога шла в неглубокой балке, на дне которой не просыхали лужи, но настоящая болотистая низина начиналась за небольшой рощей, в которой располагалась рота капитана Джимми Крайтона.
Джип никто не остановил, и машина свободно вкатилась в расположение подразделения.
— Совсем на службу наплевали, — проворчал полковник, когда машина остановилась возле командирского домика. Вышедший навстречу Крайтон козырнул.
— У тебя какие-нибудь часовые имеются или вы здесь самые крутые?
— А вот он, сэр. — Капитан указал на рослого солдата, который висел на джипе, уцепившись за стойку запасного колёса. Когда он успел приклеиться к машине, полковник не заметил.
— Ну что же — остроумно. Ладно. Дело есть для тебя.
— Большое?
— Думаю, работа для десятка человечков. Судно угнать нужно из порта Марицельса.
— Что за груз?
— Новобранцы. Акция не столько тактическая, сколько политическая.
— Какие-нибудь сведения есть? Что за судно, где стоит…
— Пока нет, но скоро будут.
На холмах снова ударило электромагнитное орудие. Свифт покачал головой:
— Что-то они зачастили… Я имею в виду катанов… Наступление, что ли, задумали?
Прикреплённый к уху полковника «краб» издал тихий свист.
— Слушаю, — отозвался Свифт.
— Это Гансен.
— Ну что, Руди, нашли «пузо»?
— Нашли. Стоит в порту Марицельса, в западном секторе.
— Какие у него приметы?
— Бывший десантный транспорт «ВА-12». Грязно-оливкового цвета. Бортовой номер «17-985». Людишки вокруг него так и бегают, так и просятся на прицел…
— Спасибо, Руди. Ты здорово мне помог.
— Помог, только Боби Тануна срезали из станкового пулемёта. Случайно…
— Ну… вечная ему память, Руди. Ты же понимаешь — мы на войне. Отдыхай.
Оборвав связь с Гансеном, полковник с улыбкой развёл руками:
— «ВА-12», грязно-оливкового цвета. Номер «17-985», стоит в западном секторе. Возьми двух пилотов на случай, если один не доберётся…
— Возьму, сэр. Когда отправляться?
— Вы должны были отправиться по реке уже пятнадцать минут назад.
— Все как обычно, — невесело усмехнулся Крайтон.

Глава 20

Перегруженный катер на воздушной подушке медленно выбрался из прибрежных кустов и начал раскручивать простуженные турбины.
Когда их свист достиг невыносимого для слуха уровня, судно поднялось над волнами и, вздымая облака белой водяной пыли, стало уверенно разгоняться.
Капитан Крайтон рассчитал, что на крейсерской скорости до места высадки добираться около сорока минут. Преследования он не опасался. Считалось, что река не является стратегически опасным путепроводом, поскольку была мелкой и порожистой.
Катер продолжал разгоняться, и вскоре встречный ветер начал крепко трепать комбинезон.
Крайтон спустился в десантный отсек и, достав карту, нарисовал приблизительный маршрут для группы — от реки и до взлётно-посадочных квадратов порта.
Оставив бойцов обсуждать предстоящую работу, капитан поднялся к рулевому.
— Пит, сколько катер пройдёт на автопилоте?
— Километра полтора. Рельеф реки очень сложный, а карта неточная.
— Но полтора километра — это железно?
— Да, железно, — кивнул рулевой.
Крайтон приоткрыл бронированную створку. Мимо проносились нависавшие над водой скалы — в этом месте река разрезала гору.
Впереди показались пороги, Пит сбросил скорость. Катер на среднем ходу подошёл к полутораметровой водяной стене, затем взревел турбинами и, чуть зарывшись носом, запрыгнул на высокий порог.
— Браво, Пит! — не удержался Крайтон. Такое владение машиной дорогого стоило.
Оказавшись на ровной воде, судно снова начало разгоняться.
— Вертолёт! — донеслось из пулемётной башенки, которая одновременно являлась и пунктом наблюдения.
— Он нас заметил?
— Конечно! За нами же целая снежная буря! — отозвался пулемётчик.
Крайтон представил, как выглядит их судно сверху. Действительно, не заметить белоснежный хвост было невозможно.
— Пит, давай об стеночку! А ты, Фарлайл, стреляй как только смо…
Дальнейшие слова капитана покрыл заливистый лай спаренного пулемёта. Гильзы забарабанили по корпусу, в трюме потянуло порохом.
Бойцы Крайтона без напоминаний разобрались по бойницам, однако стрелять по вертолёту они не могли, поскольку видели только отвесные стены каньона.
— Ну как, Фарлайл?
— Никак, сэр. Он бронированный… Это «сайборн».
Не успел капитан спросить, какой модификации «сайборн» — разведывательный или огневой поддержки, как стрелок вражеской машины сам ответил на этот вопрос — корпус судна крепко ударило, взрывом оторвало приличный кусок левого борта.
— Маневрируй, Пит! Маневрируй, а то они нас постругают!
Впрочем, маневрировать не пришлось — башенный стрелок все же сумел нанести вертолёту небольшое повреждение, и тот убрался восвояси. Это было очень кстати, потому что впереди судно ожидал ещё один порог — не такой высокий, но многоярусный, представлявший собой настоящую лестницу.
Дальнейшее продвижение катера проходило без осложнений. Лишь в одном месте по нему открыли огонь двое пехотинцев, но их пыл быстро остудил пулемётчик.
— Выскакивай на косу! — приказал Крайтон Питу, думая, что путешествие закончилось, однако неожиданно на башне снова заработал пулемёт, а рядом с бортами катера стали вздыматься фонтаны воды.
— Командир, пара вертолётов! — крикнул в паузе пулемётчик.
— Я уж понял… — буркнул капитан и, поправив на плече автомат, скомандовал:
— Пит, дуй вдоль берега! Будем прыгать на ходу! И не забудь про автопилот!
— Я помню, сэр!
— Команда — на выход! Прыгаем в воду с левого борта, поэтому будьте внимательны, чтобы не разбиться о дно и камни!
Тем временем Пит мастерски ушёл от пушечной очереди и направил катер точно вдоль берега.
— Пошли! — скомандовал капитан, и солдаты посыпались за борт.
Предпоследним прыгнул Крайтон. Он не достал ногами дна, однако решил не включать пневмоподушку. Течение было быстрое и выносило его точно на косу.
Секунд через тридцать Крайтона уже волокло по крупному розоватому песку. Он выбрался на сушу и успел заметить, как один из его солдат спрятался в прибрежных кустах.
Вертолётный гул и треск автоматических пушек смещались следом за рёвом катера.
— Паркер, все здесь? — спросил капитан.
— Все, кроме Пита.
— Пит должен вот-вот появиться. Ждём две минуты и уходим.
Бойцы замолчали, выравнивая дыхание и напряжённо вглядываясь в водную поверхность.
— Уходим, — скомандовал Крайтон, когда время истекло. Долгая боевая работа приучила его к потерям.

Глава 21

После долгожданного прибытия в порт новобранцев ещё целый час держали взаперти. Затем появился боцман и громко объявил, что все желающие могут выйти на воздух и размять ноги.
— А когда нас повезут в казармы, сэр? — спросил кто-то.
— Об этом, парни, я ничего не знаю. Я только таксист, а ваши боссы объявят вам своё решение позже. Если кто-то голоден, обращайтесь — паёк или воду я могу выдать. Сортир тоже есть, так что не вижу причин спешить на войну.
— Ну наконец-то, — обрадовался Ломбард. — Я ведь без свежего воздуха просто не могу, а тут целую неделю в этой… вони.
— А я бы сейчас вмазал, — тяжело вздохнув, признался Абрахаме.
— Мы это уже слышали, — заметил Джо Миллиган.
— А может, ты законченный алкоголик, Ноэль? — спросил Бен.
— Нет. — Абрахаме снова вздохнул. — Просто я вмазать люблю.
Практически все рекруты, за исключением пары впавших в уныние от тоски по дому, выбрались на бетонную площадку и увидели, что место прогулки оцеплено солдатами и военной полицией.
— Стало быть, мы выступаем за Катан, братцы! — закричал какой-то горлопан, брюки которого были перепачканы засохшим пюре.
— А ты только сейчас понял? — отозвался кто-то.
— Да, только сейчас! Дайте мне оружие, я разнесу этих лозианцев одной левой! Я пёс войны, я ужас, летящий на крыльях…
— Эй ты, придурок! — не выдержал солдат из оцепления. — Если сейчас не заткнёшься, получишь по башке…
— А я что, я — ничего… — смутился горлопан и скрылся в толпе смеющихся товарищей.
Миллиган, Аффризи и Ломбард выбрались на солнышко и, как все, уселись прямо на горячий бетон.
— Мне уже лучше, — заметил Ломбард.
— А у меня внутри пустота какая-то, — признался Бен.
— Это потому что ты жрать хочешь, — усмехнулся Джо. Он смотрел по сторонам, ожидая в каждом солдате Катана узнать брата Эдди, хотя и понимал, что здесь его быть не может. Эдди находился на другом театре боевых действий и занимался электронной разведкой.
Рекруты курили, болтали и смеялись. Почти все были в приподнятом настроении — ну как же, они без пяти минут настоящие солдаты.
В небе загремело, все подняли головы. Четвёрка истребителей пронеслась над взлётной полосой и неожиданно ударила ракетами по находившемуся неподалёку резервуару с горючим. Раздался мощный врыв, к небу взметнулось огненное, окаймлённое жирной копотью облако. Ударная волна пронеслась по полю горячим ветром и сбила несколько человек.
Вслед истребителям раздались запоздалые выстрелы, однако те скоро вернулись и нанесли удар по одному из складских ангаров. На какой-то из крыш застучала зенитная турель, и её очередь настигла последнего разбойника. Он задел крылом мачту освещения и разлетелся, словно ёлочная игрушка.
Остальные истребители ушли невредимыми.
Все произошло так быстро, что никто из рекрутов не успел испугаться. Осталось лишь чувство восхищения, словно они присутствовали на премьере нового боевика.
Позабыв, что они почти солдаты, рекруты, как самые обыкновенные мальчишки, стали обсуждать инцидент, споря, какие это были машины и кто в это схватке вышел победителем.
— Говорю вам, это были «СК100», атмосферные истребители второго поколения, — авторитетно заявлял какой-то всезнайка.
— Или штурмовики «спан-кокер», — добавлял кто-то. — Казалось бы, лёгкие машины, но вот что могут сделать настоящие асы. Забрались на территорию противника и нанесли тако-о-ой удар!
— Ну конечно, а то, что они потеряли одного из четырех, это тоже мастерство? Двадцать пять процентов потерь!
В кучку споривших просунулась стриженая голова Абрахамса.
— Ни у кого выпить нет? — он обвёл умоляющими глазами новобранцев. Никто не мог ему помочь. Заметив своих знакомых, страдалец подошёл к Бену и, кивнув на поднимавшийся над горящим хранилищем дым, спросил:
— А это чего такое?
— Лозианцы нанесли удар.
— Когда?
— Минуту назад. Ты что, ничего не слышал?
— Не-а, я в гальюн ходил. Думал, схожу, может, полегчает.
— И что, полегчало?
— Ни хрена. — Абрахаме вздохнул. — Только хуже стало. Я бы сейчас, кажется, даже бензину выпил.
— Извини, но у нас и бензина нет, — усмехнулся Ломбард.
Абрахаме угрюмо кивнул и опустился на бетон.

Глава 22

Пожар быстро погасили — его закидал пеной большой, похожий на богомола пожарный робот. Стало совсем скучно. Если поначалу прибывшим новобранцам оказывали хоть какое-то внимание и все шло к тому, что их начнут перевозить в казармы, то теперь, после нападения лозианских истребителей, заботы о пополнении отошли на задний план.
— Внимание, всем вернуться в судно — на перекличку! — объявил какой-то плечистый парень в матросской куртке, которая была ему тесновата. Что-то в этом человеке показалось Бену странным, однако и он, и остальные рекруты стали послушно подниматься на борт.
Заметив движение новобранцев, стоявшие в оцеплении полицейские недоуменно переглянулись. Не то чтобы происходило что-то из ряда вон выходящее, однако руководивший погрузкой рекрутов человек выглядел в матросской куртке весьма нелепо. Сразу было видно, что она с чужого плеча.
— Эй ты, позови капитана корабля! — потребовал полицейский сержант.
— Одну минуту, сэр. Я только прослежу за посадкой.
— Капитана зови! — повысил голос сержант и двинулся в сторону погрузочных ворот.
Поднимавшиеся по сходням рекруты стали с любопытством вертеть головами, но человек в матросской куртке прикрикнул на них, не спуская глаз с приближавшегося полицейского.
Наконец последний новобранец поднялся на борт, и лишь тогда полицейский сержант увидел, что у подозрительного парня из-под куртки торчат штаны полевого комбинезона и рифлёные ботинки, совершенно лишние на транспортном судне.
Крикнуть сержант не успел — он был срезан короткой автоматной очередью. Следом за ним упали ещё несколько полицейских. Сходни начали подниматься, одновременно с этим запустились двигатели транспорта.
Уцелевшие солдаты оцепления открыли по кораблю огонь, но стрелковое оружие было ему не опасно. Судовые двигатели торопливо развивали тягу и вскоре включились на полную мощь. В радиусе трехсот метров все, кто стоял, попадали на бетон, а тяжёлый корпус транспорта оторвался от земли и начал набирать высоту.
В порту поднялся переполох. К взлётным полосам помчались танкетки, в погоню за транспортом увязалось несколько вертолётов огневой поддержки. Впрочем, они скоро отстали, но их эстафету приняли истребители.
Они прошлись по бортам транспорта из пушек, однако большего сделать не успели — над линией фронта с ними столкнулась группа лозианских истребителей. В небе завертелась карусель воздушного боя, а транспорт с рекрутами, перевалив через холмы, начал снижаться, чтобы совершить посадку в другом порту.
Все это время новобранцы испуганно жались друг к другу, ожидая, что рослые лозианские спецназовцы начнут их убивать. Рекрутам и в голову не приходило, что они все ещё ничьи.
Наконец судно совершило не слишком мягкую посадку, однако лишняя встряска никому не повредила.
Без задержки открылись погрузочные ворота, в корабль вбежал раскрасневшийся и довольный полковник Свифт.
Он с чувством пожал руку капитану Крайтону и, повернувшись к притихшим пассажирам, сказал:
— Здорово, сынки! Добро пожаловать в армию Лозианской республики! Не слышу вашего «ура!»
— Ура-а-а… — нестройно отозвались обалдевшие новобранцы.
— Так кричат «ура» у катанов, но только не в лозианской армии. Ну-ка ещё раз!
— Ур-р-ра-а-а! — разнеслось в отсеке, и Свифт, подняв большой палец, скомандовал:
— Можете выходить с вещами! Теперь вы дома!

Глава 23

В лозианской армии к новобранцам проявили больше внимания — вскоре на площадку перед транспортом подали крытые грузовики.
— А куда нас повезут, сэр? — спросил Абрахаме у одного из распоряжавшихся отправкой сержантов.
— Это военная тайна, парень.
— Ну хоть выпить-то дадут там, где военная тайна?
— Выпить? — Сержант удивлённо посмотрел на рекрута. — Конечно, дадут. А вечером будут танцы с девочками.
— Правда, что ли? — в свою очередь удивился Абрахаме.
— Ну да. Для новичков все самое лучшее. Абрахаме сейчас же донёс эту новость до своих друзей, которые уже грузились в машину.
— Вы слышали? Сержант сказал мне, что вечером будет выпивка и девочки!
— Ты уже сдвинулся на этой выпивке, — проворчал Джо. — Подумай о чем-нибудь более реальном. Например, о жратве.
Вскоре все места в машине были заняты, последним, на откидную лавочку, уселся сопровождающий в чине капрала.
— Значит, мы выступаем за Лозианскую республику, братцы! — прямо в ухо Бену заорал все тот же крикун в замазанных пюре штанах.
— Ты уже всех достал, — осадил его Бен.
— Просто я готов к службе, понятно? Я готов! Дайте мне оружие, я разнесу этих катанов одним правым мизинцем! Я страшный пёс войны, я…
— Эй ты, пёс! — окликнул его капрал. — Если не заткнёшься, я тебя на ходу выброшу.
— А я что? Я ничего… — Горлопан пожал плечами и уткнулся глазами в пол.
Тенты на грузовиках были наглухо закрыты, и где пролегал путь колонны, видно не было. Зато это спасало людей от пыли, которой на дороге было хоть отбавляй. Временами машина опасно кренилась то в одну, то в другую сторону, иногда преодолевала водные преграды, и тогда под тент проникал запах водорослей.
Но вот колонна остановилась. Вокруг был лес. Бен решил было, что они поджидают отставших, однако неподалёку защёлкали зенитные орудия, а в небе послышался свист авиационных турбин. Когда все утихло, колонна снова двинулась в путь.
Вскоре грунтовая дорога закончилась, и последние несколько километров новобранцы прокатились по асфальту.
— Приехали! — объявил капрал. — Сидите тихо, пока не будет команды выгружаться.
— Выходи строиться! — рявкнул чей-то начальственный голос. — И требуху свою не забывайте!
Под «требухой» подразумевались личные вещи.
Рекруты посыпались из грузовиков на жёсткий асфальт и, подгоняемые сержантами, начали строиться в четыре шеренги — прямо перед широкоплечим майором с подозрительно красным носом.
— Отлично, салаги. Игрушки остались в прошлом, теперь вы в армии. Да, забыл представиться. Меня зовут майор Блез. Я полковой психолог, но скажу вам честно, чаще мне приходится бить по роже всяких мерзавцев, которые задумали дезертировать…
Майор Блез замолчал, видимо утеряв нить.
— Да, тяжёлой работы я не боюсь и предупреждаю, что обычно вышибаю из мерзавцев дух с двух ударов, а если повезёт, то и с одного… А теперь соберите и выбросьте вон в тот мусорный бак весь свой багаж. Разрешается оставить только деньги. Никаких фотографий любимых девочек и… мальчиков. Все выбросить. А потом, будьте добры, отправляйтесь мыть свои гражданские задницы. Попрощайтесь с ними, потому что с завтрашнего дня они будут военными задницами.

Глава 24

Помывка рекрутов не имела ничего общего с тем, к чему они привыкли на гражданке. Вместо душевых кабин — мощные струи из пожарных шлангов. Служащий в прорезиненном костюме обдал первую партию водой и, перекрыв её, крикнул, чтобы все намыливались. Джо и Бен принялись отчаянно тереть друг другу спины жёсткими щётками.
Абрахаме натирал малорослого Ломбарда, от чего тот вопил и пытался вырваться.
Наконец воду снова включили, но напор оказался таким сильным, что несколько человек упали на пол.
— Выходим стричься! Быстро выходим стричься! — закричал высунувшийся из следующей двери военный парикмахер в чине старшего сержанта.
Подгоняемая жёсткими струями из пожарного рукава, первая партия рекрутов выскочила в другое помещение, а ей на смену запустили ещё пятьдесят человек.
— Ой, скорее бы это кончилось, — не выдержал Ломбард.
— Да ладно тебе, лишь бы вмазать дали, — гнул своё Ноэль Абрахаме.
Потом была стрижка, повторное мытьё с какой-то дезинфекцией и лихорадочное одевание в совершенно непривычную военную форму. Впрочем, подходящие размеры нашлись для всех, и даже Урмас Ломбард вышел на улицу, вполне довольный собой.
— Так! А почему расселись?! — закричал, появившись из-за угла, майор Блез. — Марш в строевую часть — вас же должны расписать по военным специальностям!
— А где эта строевая часть, сэр? — отважился спросить Ломбард.
— Вот это кирпичное здание, сынок, — уже спокойно ответил майор и, повернувшись, ушёл.
— Вот это кирпичное здание, парни, — с важным видом повторил Ломбард.
Бен и Джо переглянулись. Хорохорящийся Ломбард в военной форме выглядел забавно.
Абрахаме был мрачнее тучи. Ему становилось все яснее, что никакой выпивки не светит.
В строевой части новобранцев встретили с энтузиазмом.
— Вот эти трое подойдут для штурмового батальона, — с ходу заявил капрал-очкарик с бородавкой на носу. — А коротышка сгодится в хозяйственном подразделении.
— Я не согласен служить в хозяйственном! — запротестовал Ломбард.
Капрал посмотрел на него поверх очков и усмехнулся.
— Ты слушай, что тебе грамотные люди говорят, недоумок. В хозяйственном взводе ты будешь как в банковском хранилище. Когда этих здоровяков, — капрал указал на Бена, Джо и Ноэля, — уже закопают, ты все ещё будешь сыт и весел.
Ломбард покосился на опешивших от такого откровения товарищей и спросил:
— А нет ли ещё какой нибудь специальности, сэр… Я, как-никак, мужчина…
Капрал вздохнул и покачал головой.
— Рой, может, он сгодится Фридриху? — предположил второй писарь, с погонами рядового.
— Фридриху? — Капрал ещё раз смерил Ломбарда взглядом. — Снайпером хочешь стать, хорёк?
— А это… хорошо?
— Это отлично, если не попадёшь в руки катанским пехотинцам. У них со снайперами особые счёты. Правда, в этой работе есть и свои плюсы…
— Какие? — тут же спросил Урмас.
— Деньги. За каждого солдата — двести рандов. За младшего офицера четыреста, за старшего — семьсот.
— Это мне подходит, сэр! — обрадовался Ломбард.
— Вот и отлично, мачо. Имя?
— Урмас Ломбард, сэр!
— Теперь ты в штате лозианской армии. — С этими словами капрал поставил печать на учётную карту. После Урмаса пришла очередь его товарищей. Капрал спросил их имена и быстро оформил в штат.
— И куда нам теперь? — спросил Бен.
— В третью роту капитана Эйборна. Можете отправляться прямо сейчас.

Глава 25

Пополнение для роты Эйборна состояло из двенадцати человек. Капитан лично опросил каждого, выясняя причины, побудившие его отправиться на войну.
— Я должен знать, чего от вас можно ожидать. — Так он объяснял свой интерес. — В бою моя рота должна действовать как единый организм.
Прикрепив к каждому из новобранцев по персональному инструктору из состава роты, капитан отправился к командиру штурмового батальона.
Майор Фудзолд принял Эйборна в своём жилом домике. Он был в плохом настроении и пытался развеселиться при помощи бутылки рома.
— Выпьешь, Дик? — спросил он.
— Спасибо, сэр. Не хочется.
— Ну, тогда просто садись.
Майор сделал ещё один глоток и уселся на кухонный столик.
— Меня вызывал полковник Свифт. Он снова летал в ставку к командующему фронтом…
Эйборн молчал, ожидая, что ещё скажет командир.
— Они задумали отбить Гринбург, Дик.
— Отбить Гринбург? Да мы там все поляжем! Вы же знаете, сэр, что для пехоты это гиблое место. Автоматические штуцеры на каждом шагу! Мины… Нужно накрывать его с воздуха.
— С воздуха накрывать нельзя. Может возникнуть какая-то там реакция, и тогда погибнет весь рудный бассейн, а именно ради него мы здесь и паримся… Нужно обойтись живым потенциалом.
— Мы положим там все штурмовые подразделения.
— Ну не совсем. — Майор отставил бутылку и, утерев рукавом губы, посмотрел на Эйборна. — Мы получили три с половиной сотни новобранцев.
— Но они же ничего не умеют, сэр! Это дети!
— Дети, — согласился Фудзолд. — Но они смогут отвлечь внимание от наших проверенных подразделений.
— Но такого ни разу не было, чтобы вчерашних школьников сразу гнать под пули, — возразил Эйборн, которому казалось, что майор вот-вот улыбнётся и скажет, что пошутил. Дурацкие шутки, но Фудзолд был пьян, а пьяному простительно.
— Как оказал ось, Дик, эти триста пятьдесят младенцев достались нам бесплатно. Они не числятся в управлении по личному составу, и командование вольно распоряжаться ими как угодно. К тому же в бой пойдут не все, а лишь те, кого распределили в штурмовые подразделения — двести пятьдесят пять человек.
— Это сумасшествие какое-то, — покачал головой Эйборн.
— Да не переживай ты так, Дик. Может, все-таки выпьешь? Не хочешь? Ну а я выпью.
Майор запрокинул голову и вылил в себя остатки рома.
Отшвырнув пустую тару в угол, он уставился на Эйборна осоловелыми глазами:
— Все, что мне удалось выторговать, — это десять дней на подготовку.
— Десять дней — это ничтожный срок. Нужно хотя бы два месяца!
— Десять дней, Дик. Больше у нас нет.

Глава 26

Город Ливенбрук на планете Тиберия был известен далеко за пределами своей планетной системы, можно сказать, всему цивилизованному миру как город банков.
Он подпирал облака своими пятисотэтажными башнями, и триллионы рандов чистой прибыли оставались на его счетах.
Попасть в Ливенбрук туристу или человеку, не связанному с банковским бизнесом, было невозможно. Каждый обитатель города был многократно помечен невидимыми штрих-кодами, микроскопическими слэш-чипами и оцифрован по десяткам переменных. Ливенбрукские банкиры старательно хранили свои тайны.
Военный корабль Лозианской республики был остановлен сторожевыми судами на границе планетной системы, и далее её финансовый представитель добирался до Тиберии скоростным судном местной транспортной компании.
— Энрике Больцано? — осведомился сотрудник службы приёма посетителей.
— Да, разумеется, — кивнул Больцано, стараясь скрыть раздражение. Ему предстоял неприятный разговор с банкирами. Республика нуждалась в новых займах, ведь борьба за лучшие рудные бассейны разгоралась с новой силой.
— Добро пожаловать в Ливенбрук, сэр. Наш сотрудник проводит вас до лимузина.
— А мой багаж?
— Его доставят прямо в гостиницу.
— Я бы хотел…
— Не беспокойтесь, сэр, — перебил его служащий, одаривая равнодушной целлулоидной улыбкой. — Все будет в полной сохранности. К тому же доставка багажа является одним из требований безопасности.
— Ладно, — буркнул Больцано и, кивнув сотруднику службы приёма, отправился следом за высокомерным лакеем.
Они спустились в прозрачном, словно сделанном из хрусталя, лифте, миновали пустой, без единой пылинки холл и вышли на улицу. Лишь лёгкое дуновение ветерка говорило о том, что Эрике покинул помещение.
— Желаете машину с обезьянкой, сэр? — осведомился лакей.
— С кем? — не понял Больцано.
— Значит, без обезьянки.
Из-за угла неслышно выкатился серебристый автомобиль и, едва он остановился, лакей распахнул перед гостем дверцу.
— Он знает, куда ехать? — на всякий случай осведомился Больцано, имея в виду водителя.
— Ну разумеется. — Губы лакея скривились в презрительной усмешке. Если бы не предстоявший ему серьёзный разговор, Больцано с удовольствием врезал бы этому гусю, чтобы знал своё место. Однако приходилось терпеть.
Лимузин плавно тронулся с места и покатил по идеально ровной дороге. Впереди, словно скалистый остров посреди океана, показался Ливенбрук. Упиравшиеся в небо башни произвели на Больцано потрясающее впечатление, хотя он не раз видел это город на репродукциях.
Каждую из величественных башен венчала, подобно короне, вывеска банка, одна роскошнее другой — было видно, что конкуренты изо всех сил старались перещеголять друг друга.
Тот, что был нужен Энрике, назывался «Бернардино банк». Ему принадлежала темно-синяя, самая красивая башня, на верху которой сияли золотом буквы, составлявшие это название, и эмблема банка — сидящий лев, тоже, естественно, золотой.
Встречные машины попадались очень редко, да и те мало чем отличались друг от друга. Длинные, сигарообразные, по новой моде, лимузины с затемнёнными стёклами.
Весь вид знаменитого города вызывал странное чувство, будто все происходящее — сон. На широких, вылизанных до блеска улицах не было пешеходов, отсутствовали вывески, а когда Больцано вышел возле подъезда «Бернардино банка», он заметил, что воздух здесь не насыщен звуками — чистый и мягкий, он окутывал человека, словно ватное одеяло.
— Добро пожаловать в «Бернардино банк», сэр, — с поклоном произнёс открывший дверку лимузина служащий. На лацкане его пиджака была прикреплена табличка «Боб». — Через семнадцать минут у вас встреча на триста втором этаже.
Больцано молча принял эту информацию к сведению и пошёл следом за служащим.
Они прошли мимо дюжины укрытых в дверях сканеров и оказались в холле, который напоминал настоящий живой мир. За тонким пластиковым барьером росли небольшие деревца и трава. По веткам прыгали райские птички, а из искусно сложенного грота вытекал ручей.
Энрике был поражён: надо же, какие чувствительные люди эти банкиры, коли раскошелились на такой оазис.
— Вам понравилось, сэр? — вкрадчивым голосом осведомился Боб.
— Да, мне показалось, что пахнет лесом.
— О да, — улыбнулся служащий. — Правление банка выложило кругленькую сумму за эту программу. Её имитатор оперирует тридцатью переменными.
— Ах вот в чем дело!
Неслышно разошлись створки лифта, и Боб первым шагнул в кабину.
— В лифтах у нас также существует несколько режимов имитации, но самой лучшей считается «посещение Национального музея искусств» на Фраке.
С этими словами Боб нажал скрытую кнопочку, и Больцано вошёл в один из залов. Только небольшая перегрузка давала почувствовать, что они с Бобом движутся вверх.
— Вот это Франк Дейзель, «Закат у реки». Знаменитая картина. Сейчас её стоимость превышает пятьсот миллионов рандов.
«Цена трехдневного фронтового наступления», — мысленно отметил Больцано.
— А вот Липскер — «Убийство Бонифация». Восемьсот миллионов.
— Хорошие деньги, — произнёс Больцано и подумал, что, захвати они силами лозианской армии такой музей, им не пришлось бы искать деньги на свою войну.
На триста втором этаже, где была намечена аудиенция, створки лифта разошлись, и Больцано вдруг понял, что поднимался довольно долго, убив, таким образом, лишнее время. Служитель Боб намеренно поспособствовал этому, отвлекая гостя лекцией по искусствоведению.
Боб провёл гостя через просторную приёмную с инфантильными секретаршами и, безошибочно открыв нужную дверь, аккуратно втолкнул Больцано в помещение.
— А вот и вы, дружище! — воскликнул Лео Джордж, менеджер кредитного сектора, к которому был прикреплён финансовый отдел Лозианской республики. — Вы удивительно точны — секунда в секунду. Присаживайтесь!
Лео Джордж был полноватым лысеющим субъектом, находившимся в той возрастной поре, когда уже не каждый назовёт тебя «молодым человеком», однако и до «старого пердуна» ещё достаточно далеко.
Больцано опустился в гостевое кресло, в котором неожиданно заиграла музыка, потом застрекотал какой-то аппарат, и из подлокотника выехала бумажка, напоминающая чек.
— Не ожидали, да? — улыбнулся Лео Джордж. — Это наша новинка. Прочтите, что там написано.
Энрике оторвал чек, взглянул в него и недоуменно уставился на менеджера.
— Тут написано, что мне двадцать восемь лет и у меня беременность.
— Что? — Лицо Лео Джорджа стало похоже на неудачный блин. — Дайте взглянуть… Итак, сахар в моче… ага. Эритроциты в крови… ага. Возраст… Беременность… Тут какая-то ошибка. Хотя…
Лео Джордж нажал кнопку селектора:
— Девушки, кто сегодня садился в гостевое кресло?
— Садилась Марж, но она убежала, ничего не объяснив. Сказала, что по срочному делу к врачу…
— Ну ещё бы, — усмехнулся Лео Джордж. — Наверняка это оказалось для неё сюрпризом… Вот только почему её результат повторился…
Лео Джордж задумчиво потёр переносицу и махнул рукой.
— Ну да ладно, — сказал он. — Других дел много.
Достав из ящика органайзер, Лео Джордж открыл несколько документов и, снова посмотрев на Больцано, развёл руками:
— К сожалению, ничем не могу вас порадовать. Ваше предложение отклонено. Переброска метановых рек на Олусе признана нашими экспертами нерентабельной. Метана там много, только некому его потреблять. Бригада пьяных геологов не в счёт.
— Я не имею к метановым рекам никакого отношения, — стараясь говорить спокойно, сообщил Больцано.
— Да? — Лео Джордж насторожённо взглянул на гостя. — А разве вы не Доппус Хувертин, предприниматель с Юноны?
— Нет, я…
— Секунду! — прервал Больцано хозяин кабинета. — Я должен вспомнить сам. Я просто обязан вспомнить сам… Слушайте, а может быть, вы тот самый парень, который… Хотя нет, тот с бородой был.
— Я из Лозианской республики, — сказал Энрике, которому надоело идиотское поведение Лео Джорджа.
— Точно! — воскликнул тот и звонко хлопнул себя по лысине. — То-то я гляжу, что мы где-то виделись.
— Раньше мы встречались в других местах. Последний раз — на Сохо, в городе Потстарде… Помните?
— Конечно помню! — обрадовался Лео Джордж. — Я отлично все помню! И тот бар, где я боролся в грязи со здоровенной девахой! Отличная грязь, у меня даже все мозоли исчезли!
— Рад, что вам понравилось. Так что же с нашим делом?
— С вашим делом? Ну давайте ваш бизнес-план.
Больцано достал из кармана тонкий диск и передал менеджеру. Тот вставил его в органайзер и, полистав страницы, сказал:
— Ну-ну.
— Что означает это ваше «ну-ну»? — поинтересовался Больцано, уже начиная терять терпение.
— Это означает, что не очень хорошо у вас все это получается… Вот, сезонное наступление на Капуре. Потрачено триста миллиардов рандов, а итог мизерный. Захваченный рудный бассейн весьма мал. Не окупит и шестой части затрат.
— Зато на Фриндере мы контролируем целый материк! — парировал Энрике. — Это при том, что израсходовали всего сто тридцать семь миллиардов.
— Ну да, конечно, — нехотя согласился Лео Джордж. — При этом провалились на Лохсберге и в астероидном скоплении Диких Свиней.
— Астероидные скопления не наш профиль, и вы это отлично знали, однако навязывали нам это операцию!
— Да потому что в этих астероидах, мистер Больцано, чистые деньги заложены. Могли бы и постараться — сразу бы закрыли тридцать процентов всех кредитов…
— Мы требуем большей самостоятельности. Эти ваши кризисные управляющие ставят нам палки в колёса.
— Они блюдут интересы банка, — развёл руками Лео Джордж. — Если бы мы не брали под контроль таких, как вы, мы потеряли бы значительную часть наших клиентов. Они бы пошли ко дну — в финансовом плане, а так мы держим их на плаву.
Лео Джордж посмотрел на итоговую сумму, которая требовалась лозианской армии для ведение войны в следующем финансовом году, и покачал головой.
— Нет, где вы цифры-то такие научились выписывать, а? Шесть триллионов пятьсот двадцать восемь миллиардов и так далее, и так далее… Реальнее смотрите на вещи, голубчик.
Лео Джордж позволил себе издевательски хохотнуть и, швырнув на стол органайзер, уставил на Больцано иронический взгляд, будто любовался в зоопарке гориллой.
Энрике выдержал эту паузу, однако руки его уже тряслись.
— В прошлом году вы профукали четыре с половиной триллиона и на этом основании собираетесь профукать в полтора раза больше?
— Мы не «профукали», а освоили эти средства. И, между прочим, улучшили свои стратегические позиции на три процента, — завил Больцано, недобро прищурив глаза. — При этом все закупки производились у рекомендованных, а точнее сказать, навязанных нам поставщиков. У них бешеные цены, и мы прекрасно знаем, что банк владеет производством военной техники и амуниции. Также банк владеет и страховыми фирмами, которые страхуют наших солдат. А учитывая, что вы дерёте с нас за кредиты совершенно дикие проценты, получается, что львиная доля этих кредитов оседает на ваших же счетах.
— Не нравится — не кушай, мой зайчик, — облизнув толстые губы, произнёс Лео Джордж.
Не помня себя от бешенства, Больцано рванулся через стол и, выдернув менеджера из кресла, швырнул его о стену. Лео Джордж отскочил от неё, словно мячик, и тут же получил в живот.
— Ох! — выдохнул он и сложился пополам. Больцано хищно сверкнул зубами и врезал менеджеру ботинком по лицу. Лео Джордж повалился мешком на пол, и тогда Энрике начал его остервенело топтать.
Свершиться смертоубийству не позволил пожилой благообразный джентльмен, который вышел из боковой двери и, с минуту понаблюдав за действиями гостя, произнёс:
— Ну и хватит с него, мистер Больцано. Энрике остановился и, обернувшись, спросил:
— А вы кто?
— Управляющий сектором Паркер. Считайте, что ваше требование удовлетворено на восемьдесят процентов. Годится?
— Ну да, — кивнул Энрике, тяжело дыша. Он поправил галстук, одёрнул пиджак и тут заметил, что недостаёт одной запонки. — Вот дерьмо!
— В чем дело? — спросил Паркер, глядя, как гость что-то ищет на полу.
— Запонку обронил.
— Дорогую?
— Двадцать тысяч рандов за пару.
— Ну, тогда возьмите запонки Лео Джорджа. С этими словами Паркер самолично снял с бесчувственного менеджера запонки и протянул Больцано.
— Спасибо вам, — искренне поблагодарил Больцано.
— Какие пустяки, — доброжелательно улыбнулся Паркер. — Всего вам хорошего.
Чувствуя необычайное облегчение, Больцано вышел в приёмную и тут же поймал на себе любопытные взгляды двух девиц.
— До свидания, — сказало он.
— Приезжайте к нам ещё, — ответили девицы и захихикали.
Оказавшись в коридоре, Больцано взглянул на настенные часы. Его аудиенция продлилась лишних полчаса.
«Все из-за этого урода», — подумал Энрике. Теперь он уже жалел, что не сдержался.
Тем временем Лео Джордж очнулся на полу своего кабинета и, открыв глаза, увидел Паркера.
— О-о… сэр… — простонал он, протягивая руку к начальнику.
— Лежите, Лео Джордж, лежите.
— Я не могу лежать… Мне больно… — захныкал пострадавший. Он с трудом приподнялся и сел, привалившись к стене.
— Что с вашим лицом, Лео Джордж? Вас, кажется, били?
— Били?! — Менеджер всхлипнул. — Да меня практически убивали! Я требую лишить этих ублюдков кредитования! Я требую!
— Конечно, друг мой, конечно лишим, — с готовностью ответил Паркер.
— Или, по крайней мере, снять с них по сто миллиардов за каждый удар по моему телу!
— Уже сняли, друг мой. Уже сняли, — заверил его Паркер.
— Стойте, а где же мои запонки?! Где мои запонки?! Я заплатил за них сто тысяч! Сэр! Вызовите охрану! Остановите его, это он украл, Больцано!
Лео Джордж зарыдал и в поисках утешения на четвереньках пополз к Паркеру.
— Ну-ну, дорогой мой, — сторонясь от наползавшего менеджера, произнёс Паркер, — не стоит принимать так близко к сердцу какие-то запонки. Вы ведь так молоды, в вашей жизни будет ещё столько запонок.
— Почему, почему мы кредитуем их? — Лео Джордж снова сел и отёр с лица кровь. — И этих лозианцев и их противников — Катан? Я сделал прикидочные расчёты, так у меня получилось, что мы на них практически не зарабатываем или зарабатывает совсем немного. Есть более выгодные проекты, ведь так?
— Это решаю не я, — развёл руками Паркер.
— А кто?
— Те, кто выше нас, — загадочно произнёс он.
— Неужели те, кто на пятисотом этаже?
— Хм, на пятисотом. — Паркер улыбнулся. — Есть этажи и повыше, друг мой.

Глава 27

Самое трудное было проходить полосу препятствий в послеполуденное время. Пот заливал глаза, прокладки под бронещитками намокали и прилипали к телу, а автомат тяжелел с каждой минутой.
— Давай-давай, Аффризи! Представь, что ты под огнём противника. Спасай свою задницу! — кричал сержант.
Опираясь о землю трясущимися от напряжения руками, Бен вскочил на ноги и, пробежав по проложенным через овраг узким мосткам, оказался в долгожданной прохладной тени.
Несколькими мгновениями позже закончил дистанцию и Джо.
С трудом расстегнув застёжку шлема, он смахнул с лица крупные капли пота и улыбнулся Бену.
— Чего радуешься?
— Думал, упаду, — признался Джо, еле переводя дыхание.
— Ты же под обстрелом, парень! Опусти задницу, а то тебе её прострелят! — наставлял сержант следующего новобранца.
Вскоре в тени большого дерева собрались все двенадцать молодых бойцов.
Неспешно, вперевалку, к ним подошёл сержант Кнопфлер.
Это был невысокий крепкий человек с кривоватыми ногами, которыми он, без сомнения, крепко упирался в землю.
— Почему стоим с раскрытыми ртами? К вам обращаюсь, Аффризи и Миллиган.
— Мы отдыхаем, сэр.
— Так отдыхают не солдаты, а загнанные вьючные животные. Солдаты так не отдыхают! Неужели забыли, что я вам объяснял вчера? Рядовой Абрахаме, повтори, что я говорил по поводу отдыха?
На Абрахамса было страшно смотреть. Его лицо было зелёным, губы — свинцово-серыми, а глаза налились кровью.
— Ну так что?
— Я не могу… вспомнить, сэр… И я плохо… себя чувствую…
— А это потому, рядовой Абрахаме, что ты вчера выпил солдатский лосьон после бритья: свой и рядовых Аффризи и Рулза. Не стоило пить его, Абрахаме. В нем нет ни капли спирта, об этом позаботились те, кто его изготавливает.
Абрахаме обречённо кивнул.
— Миллиган, ты что-нибудь помнишь?
— Да, сэр. В жаркую погоду во время отдыха солдат первым делом должен просушить прокладки бронепластин и обувь…
— Правильно, а зачем?
— Чтобы быть готовым продолжить марш и не натереть кровавые мозоли.
— Так какого же вы тут с Аффризи рты поразевали? Если прибежали раньше других — сушитесь.
Из рощи вышел командир роты Эйборн, и сержант поспешил ему навстречу.
— Привет, Спайк.
— Здравия желаю, сэр.
— Как пополнение?
— Да ничего. Особо тупых нет, только Абрахаме выпить любит, но это не страшно. Понемногу постигают нашу науку. Через месяц уже можно будет сказать, кто из них потянет на командира отделения.
— Тут такое дело… — Капитан вздохнул, глядя на рассевшихся под деревом молодых солдат. — Такое дело, Спайк, нужно сократить программу подготовки.
— Подготовить по укороченной программе?
— Да. Но по очень укороченной.
— Что-то я не понимаю, сэр.
— У тебя чуть больше недели. Нужно натаскать новичков на бой в городе. Стрелковое оружие, гранатомёты. Рукопашный бой опустим — на него нет времени. Само собой, выбрасываем плавание, радиодело и минирование. Противодействие штуцерам оставляем, борьбу со снайперами — выбрасываем. На пехотные миномёты времени тоже нет. На трофейное оружие тоже.
— И что же мы получим, сэр? Пушечное мясо? — спросил Кнопфлер, непонимающе уставившись на командира роты. Ему все ещё казалось, что это розыгрыш.
— Нам поставили задачу и дали совсем мало времени. Десять дней. Первый день был вчера.
— И что же это за задача, сэр?
— Гринбург…
— Гринбург?! Но Гринбург это мясорубка! Они, эти птенцы, даже через три месяца не будут готовы к ней.
— Возможно, ты прав, но у нас приказ.

Глава 28

Дни, заполненные тяжёлой, до седьмого пота, учёбой пролетали быстро. О доме почти никто не думал — некогда было. Даже когда Бен и Джо ложились спать и закрывали глаза, они видели перед собой силуэт далёкой мишени, по которой им ежедневно приходилось стрелять.
«Граната!» — кричал во сне сержант Кнопфлер, и тогда спящие вздрагивали — это они припадали к земле.
Утро было одним из самых тяжёлых испытаний. Все тело болело и, несмотря на крики дежурного, хотелось снова упасть на кровать и пролежать, не шевелясь, целую вечность.
Впрочем, после разминочного кросса появлялось желание жить, а завтрак возвращал молодым солдатам уверенность в своих силах.
И снова к ежедневной учёбе. Стрельба, бег, падения и опять стрельба.
— Ты выглянул из-за угла, Рулз, на что нужно обратить внимание?
— На окна, сэр.
— Молодец. Выглянул, определил расстояние до следующего укрытия — и стремительный бросок.
Рулз выскочил из-за угла и помчался к невысокой полуразрушенной стене.
Стоявший позади него Джо Миллиган тут же взял пустые окна на прицел, прикрывая своего товарища.
— Правильно, Миллиган, — похвалил его Кнопфлер, размышляя о том, что мог бы сделать из этих ребят крепкое отделение, если бы ему дали на это время. Ну хотя бы месяц.
Следующим открытый участок преодолел Джо, который уже научился двигаться быстро, не обращая внимания на усталость. Бен хотел последовать его примеру, но сержант остановил его.
— Аффризи, Миллиган сообщил тебе, что в одном из окон заметил штуцер. Понял вводную?
— Понял, сэр.
— Пошёл.
Бен выскочил из-за угла и стал петлять, стараясь запутать электронный мозг воображаемого штуцера.
— Хорошо. — Кнопфлер вздохнул, снова вернувшись к невесёлой мысли, что готовит ребят для бессмысленной гибели. Ну да, благодаря каким-то навыкам они преодолеют в этом городе кто-то пару десятков метров, а кто-то и целый квартал. Но то будет настоящий везунчик.
Дувший с запада ветер принёс несколько раскатов. Сегодня на фронтовом рубеже было неспокойно. Утром где-то над рекой шёл воздушный бой. После него на берегу горело два сбитых истребителя.
Сержант ещё погонял новичков и пообещал, что после обеда они пойдут на стрельбище.
— Возвращайтесь в казарму и сдайте оружие. А в оставшиеся четверть часа можете сходить на узел связи и отправить домой телеграмму. Дежурному связисту скажете, что я распорядился.
— Спасибо, сэр, — за всех ответил Джо Миллиган. — Но что-то не очень хочется ничего писать.
С него было достаточного и того раза, когда он прямо из транспорта разговаривал с домом, объясняя, куда они с Беном подевались. Это было нелегко.
Возвращаясь с учебной площадки в военный городок, новички решили срезать путь и пошли через холм, оставив тропу, петлявшую среди кустарника.
Их невольно предупредили зенитчики. Бен Аффризи и его товарищи услышали грохот артавтоматов и, повернув головы, увидели вертолёт огневой поддержки «джулия», от которого в их сторону уже тянулись дымные хвосты неуправляемых снарядов.
— Воздух! — крикнул Бен и прыгнул под уклон холма. Теряя амуницию и оружие, солдаты покатились вниз, и это спасло их. НУРСы взорвались несколькими метрами выше, разбросав красноватую землю вперемешку с осколками.
Рулз громко вскрикнул и схватился за ногу. Больше никого не задело.
— Не шевелись, я его вижу! — воскликнул Абрахаме, подползая к раненому товарищу.
— Кого ты видишь? — не понял Джо. Он сидел, держа автомат наготове на случай, если вертолёт появится вновь.
— Джо, у нас же нет патронов, — напомнил Бен.
— Можно встать, — сказал парень по имени Инсбрук. — Слышите, по нему уже возле реки лупят.
— Давайте поднимем Рулза, — предложил кто-то.
— Нет, лучше вызовем сюда санитаров.
— Отвалите! Я его вижу! — отмахнулся Абрахаме. — Рулз, убери руки, я сейчас выдерну этот осколок!
— Не надо, Ноэль! Лучше в госпиталь!
— Заткнись, я знаю, что делаю! Убери руки, кому сказал! Убери руки!
Наконец Рулз отнял окровавленные ладони, и Абрахаме, едва ли не рыча, ухватился зубами за торчащий краешек и дёрнул что было сил.
Раненый дико заорал, из раны хлынула кровь.
— Нужно срочно его перевязать! — крикнул Джо.
— Не дёргайся, — бросив витой кусок металла на траву, буркнул Ноэль. — Давай бинт и антисептик, а кровь пусть немного стечёт, чтобы заразу наружу вымыло.
— Но я же истеку-у-у! — завопил Рулз.
— Ты не видел, как истекают, парень, — авторитетно заметил Абрахаме, готовя бинт. — Когда в Арби Паплонски всадили двадцать восемь скрепок, вот тогда он истекал.
— Каких скрепок? — удивился Бен.
— Мебельных, парень, мебельных.
— Это как? — тут же спросил кто-то из сбившихся в кучу солдат. И даже раненый перестал кривиться, заинтригованный рассказом Ноэля.
— Дружок его Бруно решил пошутить и направил на него пневматический степлер. Направил и говорит: бабах, Ар! А поскольку пили они с самого утра, то он случайно нажал спуск и пришпилил одежду Паплонски к его телу в двадцати местах. Ар посмотрел на своё брюхо и говорит Бруно: какого хрена, приятель, у тебя в обойме ещё восемь скобок осталось…
— И что?
— И Бруно пришпилил к Арби оставшиеся скобки.
С этими словами Абрахаме прижал к ране Рулза смоченные антисептиком бинты, и тому снова пришлось орать.

Глава 29

Ноэль так здорово наложил Рулзу повязку, что тот смог идти без посторонней помощи.
Солдаты вернулись в казарму и, сдав оружие, еле успели на обед. В столовой Бен и Джо повстречались с Ломбардом.
— Урмас, садись с нами! — предложил Бен.
— Привет, парни. Сяду, если босс разрешит.
И Ломбард посмотрел в сторону снайпера Фридриха, который обучал Урмаса всем подлым штучкам потайных стрелков.
Видимо, за эти несколько дней Ломбард и его наставник научились понимать друг друга без слов.
— Разрешил, — выдохнул Ломбард, ставя свой поднос рядом с Беном и Джо. — Как дела, ребята?
— Сегодня нас обстреляли катаны, — сообщил Бен. — Рулзу в ногу впился вот такой осколок.
— Да ты что? — поразился Урмас. — А где это случилось?
— На холме.
— Точно, я слышал, как били зенитки, — вспомнил Ломбард, опуская ложку в суп. — И что теперь с Рулзом? Он на операции?
— Ничего подобного. Абрахаме выдернул осколок зубами — как гвоздь. В один момент — у него это здорово получилось.
— Это потому что он мебельщик, — пояснил Джо, разжёвывая котлету. — Они, оказывается, во время пьянки стреляют друг в друга из степлеров.
— Ну, что они пьют, я знаю, — отодвинув тарелку, сказал Ломбард. — Однажды мой дедушка купил себе диван, а в нем…
— Постой про диван, Урмас, как учёба-то? — напомнил Бен.
— Нормально учёба. Винтовку разбираю-собираю. Учусь держать паузу и медленно двигаться — одно движение в минуту.
— Во, а нас, наоборот, гоняют, чтобы шевелились.
— Вы пехтура, ваше дело бегать, а моё, как пауку, момент выжидать. У меня уже и имя есть специальное.
— Какое такое специальное?
Ломбард огляделся, словно боялся, что его подслушают, затем наклонился ниже и произнёс:
— Затаившийся.
— Почему так странно? — спросил Бен и переглянулся с Джо.
— И вовсе не странно. Моего босса зовут Всего Хорошего. Тут нечего удивляться, ведь мы — снайперы, народ особый.
В столовой появился сержант Кнопфлер. Заметив за столами нескольких своих солдат, он демонстративно посмотрел на часы и покачал головой.
— Все, Урмас, мы уходим, — подхватывая поднос, сказал Бен.
— А этот, значит, ваш? — спросил Ломбард, уставившись на Кнопфлера.
— Наш добрый мучитель, — подтвердил Джо.
— Подвижный парень, — со значением произнёс Ломбард. — Такие часто соскакивают с прицела…

Глава 30

В долгие периоды военного равновесия, когда не возникало кризисных моментов и армия Катана не прорывала вдруг фронт и не наносила неожиданных ударов с воздуха, генерал Шморанг спал до десяти утра, затем принимал душ и после травяного чая с лимоном собирал получасовое совещание.
Он появлялся в пропахшем яблочным мылом старом кителе и, садясь в кресло, незаметно, как ему казалось, подкладывал под свой немолодой зад тонкую подушечку из собачьей шерсти.
Точно так же все происходило и в этот раз.
На совещании присутствовали двенадцать постоянных членов военного совета фронта, несколько помощников для свёртывания-развёртывания карт и пара экспертов. Не то чтобы в них очень нуждались, но так было принято.
— Полковник Райх, доложите обстановку, — распорядился генерал Шморанг и слегка поморщился. Его солдатские болезни все чаще давали о себе знать, и подушечка из собачьей шерсти уже мало чем помогала.
Лысоватый Райх поднялся со своего места и, взяв пульт от электронной панели, развернул файл с картами.
— Вторую неделю на фронте не происходит каких-либо перемен. Отдельные стычки на земле и в воздухе приводят к единичным потерям. То же и в противостоянии систем ПВО и орбитальных группировок. Мы не можем начать наступление, поскольку не располагаем резервами, Катан тоже обескровлен и пока не получает нужных для наступления ресурсов.
— И с чем это связано? — думая о своём, машинально спросил Шморанг.
Райх, удивлённый этим вопросом, тем не менее начал обстоятельно отвечать:
— Финансовый год на исходе, сэр. Средства практически исчерпаны и не на что закупать технику и новобранцев.
— Ну да, конечно, — согласился генерал. — А что скажет разведка — есть ли у Катана потенциальные прорехи? Вы, Райх, садитесь.
Начальник разведки фронта поднялся со своего места и взял у Райха пульт.
— Мы подробно проанализировали расстановку сил, сэр. И пришли к выводу, что у противника никаких слабых мест нет. А вот у нас — напротив, есть совершенно оголённый участок между высотами «А1087» и «Бычий Эйр».
— Бычий что? — переспросил генерал.
— Эйр, сэр.
— Эйр, — кивнул Шморанг. — А то мне другое послышалось. Полковник Твидл, это, кажется, ваш участок?
— Так точно, сэр, — поднялся из-за стола нескладный полковник. — Инцидент имел место из-за дня рождения одного из сержантов, и как раз в это время над позициями проходил наш разведывательный спутник, но затем солдаты вернулись на позиции.
— Чудесно, уроды вы мои нестандартные. — Генерал саркастически улыбнулся. — Что с этим сержантом?
— Ну, ему исполнилось тридцать два года и… он здоров.
— Да его расстрелять надо за подрыв боеспособности! — хлопнув ладонью по столу, прокричал Шморанг. — А вы — «здоров»!
— Прошу прощения, сэр. Виноват, исправлюсь, сержант будет расстрелян сегодня же вечером.
— Да поздно уже. Какой смысл расстреливать его сегодня. Время упущено. Теперь вам придётся ждать другой оказии… Садитесь уже. Глаза бы мои на вас не это самое… — Генерал приподнялся в кресле и поправил подушечку. — Авиация…
— Я! — вскочил со своего места полковник Клукстул. Он был не особенно умен, зато на всем Восточном фронте не нашлось бы офицера, на котором мундир сидел бы лучше. К тому же Клукстул славился своей бесшабашной храбростью, и его боялись даже свои.
— Надеюсь, с авиацией все в порядке?
— Да, сэр. Только нам не хватает запчастей и боезапаса. Из-за этого мы можем поднимать в воздух не более половины машин одновременно.
— Понятно. Садитесь.
Генерал Шморанг скользнул неодобрительным колючим взглядом по собравшимся и размеренно заговорил:
— Думаю, опрашивать остальных нет никакого смысла. Правильно? Ничего хорошего за истёкшие сутки не произошло, но и плохого тоже. А потому, господа офицеры, хочу представить на ваш пристрастный суд свой план действий. Мы нанесём измотанному противнику разящий удар, используя резерв, который практически упал нам в руки с небес.
Под штабным окном раздался выстрел, затем ещё один, однако никто не испугался. Все знали, что это личный повар генерала запасает к обеду лесных голубей. Шморанг так их любил, что предпочитал многим другим блюдам.
— Новобранцы, которых так хитроумно утащил из-под носа у противника полковник Свифт, именно они послужат нам пропуском в долину Душистых Трав.
— Минуя Гринбург, в долину не попасть, — не удержался от замечания эксперт по картографии майор Айсберн. В другой раз ему за подобную инициативу сильно перепало бы, однако сегодня генерал был великодушен.
— Совершенно справедливо, коллега Айсберн. Не миновать нам Гринбурга, потому что он как тампон в… Одним словом, его не обойти, поэтому мы ударим в лоб. Капитан Горшенев, — обратился генерал к второму эксперту, который занимался психо-стратегическими военными теориями, — как вы думаете, что решит противник, если мы начнём перебрасывать войска прямо к пустошам, угрожая начать штурм города?
— Они будут уверены, что мы ни за что не решимся штурмовать в лоб и просто хотим отвлечь внимание от удара в другом направлении.
— Правильно, капитан, — довольно заулыбался Шморанг. — Не зря на ваше обучение в академии потратили столько денег, хотя, конечно, можно было обойтись и без этого… Итак, штурмовая авиация подавляет артиллерию противника, инженерные машины подрывают мины, и наши новобранцы входят в город.
— Так уж и входят… — обронил обиженный капитан Горшенев. — Инженерные машины быстро сгорят.
— Ничего страшного, мы заготовим инженерных машин побольше. Что у нас с техникой, полковник Дуарте?
— Шестьдесят пять единиц, сэр. С автопилотом и искусственным интеллектом.
— Вот даже как! — удовлетворённо кивнул Шморанг. — С интеллектом. Одним словом, мы обеспечим новобранцам проход в город, а что произойдёт дальше?
— Их того… перебьют… — высказал предположение полковник Твидл.
— Этого нельзя исключать, — согласился генерал. — Однако прежде солдаты, перепуганные и плохо обученные, разбегутся по всему городу. Конечно, где-то они попадут в сектора действия штуцеров, где-то наткнутся на мины, пулемётные гнёзда катанов, но самое главное — они будут вести себя неожиданно для обороняющейся стороны. И в момент наибольшего удивления противника мы и предпримем прорыв на левом фланге силами штурмового батальона при поддержке авиационного крыла управления специальных операций.
— А почему не фронтовой авиации? — с обидой спросил храбрый полковник Клукстул.
— Потому что там требуется аккуратная работа лёгких истребителей, полковник, а ваше «море огня» все только испортит. Не нужно забывать, что там повсюду залежи неустойчивого резинита. Одна бетонобойная бомба в землю, и вся долина, вместе с драгоценной рудой, выгорит дотла. Кто бывал на Макуцу-12, тот понимает, о чем я говорю. — Генерал выдержал театральную паузу, а затем спросил:
— Как вы думаете, господа, когда мы начнём это торжество интуиции и праздник остроумия?
— Я полагаю, через месяц? — осторожно спросил эксперт Айсберн.
— Нет, вы полагаете не правильно. Все начнётся через три дня, вернее, уже через два с половиной.

Глава 31

Солнце ещё не поднялось над горизонтом, когда триста шестьдесят молодых солдат выстроились в три колонны на грунтовом покрытии вертолётной площадки.
Их уже ждали трюмы трех транспортных вертолётов «браме», серые туши которых напоминали дремлющих на песке тюленей.
— И чего, интересно, ждём? — спросил Абрахаме, зевая через каждую минуту. — Уж лучше бы поспать дали.
— Мы ждём прикрытия, — пояснил невысокий солдат по имени Казимир.
В отсутствие Ломбарда он играл роль коротышки-всезнайки. Сам Урмас отбыл на место предстоящей высадки ещё вчера.
— Идём на пристрелку, — серьёзно пояснил он, забежав к своим друзьям в казарму штурмового батальона.
Мимо, в сторону вертолётов, пробежали два сержанта, и вскоре впереди зашевелились, а затем и вся колонна пришла в движение.
— Наконец-то погрузка, — отреагировал Абрахаме. — Сейчас сяду и снова засну. — Поправив ремень автомата и подбросив на спине ранец, Ноэль мечтательно добавил:
— И будет мне сниться ром «Дайхатсу».
— А мне будет сниться девушка, — признался Бен и вздохнул.
— Пошли, пошли! Не задерживайтесь! — крикнул подбежавший сержант. Его молодые солдаты видели впервые.
Джо Миллиган слышал, как эти новые сержанты называли друг друга «смертничками», однако решил никому об этом не рассказывать. Несмотря на внешнюю браваду, каждый новобранец понимал, что из предстоящего боя выйдут не все. Они ещё не знали, что за битва их ожидает. Каждый надеялся, что повезёт именно ему.
«Уж мы-то с Беном как-нибудь выкарабкаемся», — уверял себя Миллиган, вспоминая заплаканные глаза матери, когда она узнала о ранении старшего сына Эдди. И ещё лицо Агаты, когда она сказала: «Я буду ждать тебя, Миллиган…»
«С чего вдруг?» — удивился он. «А вот ни с чего, решила и буду ждать», — ответила она, таинственно улыбаясь.
— Ты уснул, сынок?! — заорал вдруг сержант не намного старше самого Джо.
— Нет, сэр…
— Ну так садись на скамейку! Мы сейчас взлетаем! Джо плюхнулся рядом с улыбающимся Беном.
— Что, домой путешествовал? — понимающе спросил тот.
— Ну да.
— Смотрите! Атмосферные истребители «СК100»! — объявил всезнайка Казимир, тыча пальцем в мутный иллюминатор. — Это наше прикрытие! Такие машинки нас в обиду не дадут.
— Ну конечно, — пробубнил толстый солдат по прозвищу Ботинок. — Шарахнут ракетой с земли, и этот железный коробок станет для нас братской моги…
Договорить он не успел. Один из сержантов пнул его в бронежилет, и Ботинок от неожиданности громко пукнул.
После секундной паузы все сто двадцать человек десанта дружно загоготали. Транспортный «браме» засвистел турбинами и начал раскручивать несущий винт.
Когда обороты достигли максимума, вибрирующий корпус транспорта, качнувшись, оторвался от площадки и величественно поплыл в светлеющее небо.

Глава 32

Абрахаме, выполняя обещание, сразу уснул, а Джо Миллиган, как ни старался, не мог даже закрыть глаза. Его привлекал вид далёкой просыпающейся земли и взлетавших с берега реки больших величавых птиц, напуганным грохотом десятков турбин.
На одном уровне с транспортником шёл вертолёт «импала-джет». Это была уродливая на вид конструкция, перегруженная пушками и выносными кассетами ракет.
Чуть выше «импалы» двигалась пара истребителей «СК100». Максимально развернув оперение, они держали равную с винтокрылыми машинами скорость.
Оторвавшись от иллюминатора, Джо посмотрел на Бена. Тот тупо таращился в потолок, опершись руками на ствол автомата. Только сейчас Джо заметил, насколько естественно выглядит его друг в защитных накладках и шлеме. И это Бен, который прежде об армии и военных даже слышать не мог.
Оказалось, что он неплохо стреляет и лучше всех рассчитывает траекторию пущенной из подствольника гранаты, даже если ночь, туман или ветер.
— Ты чего? — спросил Бен, почувствовав взгляд Джо.
— Да ничего, — ответил тот.
— Не дрейфь, мы с тобой выкарабкаемся.
— А остальные?
Бен помолчал, затем пожал плечами и негромко произнёс:
— Про остальных я ничего не могу сказать, Джо. Я их не вижу…
— Что значит не вижу? — заинтересовался Джо.
— Как-то один человек сказал мне: хочешь узнать будущее, попытайся его представить. Вот я и представляю это будущее. Ты там есть, а больше никого нет.
— И… — Джо перешёл на свистящий шёпот, едва слышный из-за гула турбин. — И Абрахамса не видишь?
— Не вижу.
— А Казимира?
— И Казимира не вижу.
— Но хотя бы Урмас там есть? — воскликнул Джо, затравленно уставившись на Бена.
— Там нет Урмаса. Там только ты и я.
— Дерьмо какое! — Джо хлопнул себя по наколеннику. — Ты говоришь страшные вещи, Бен! Ты говоришь страшные вещи!
И оставив Бена наедине с его предчувствиями, Джо снова уставился в иллюминатор.
Истребители и «импалы» следовали все в том же порядке, и их безупречное построение придало Джо уверенности. Хоть кто-то мог гарантировать ему защиту — на данный момент это стоило немало.
Не успел Джо подумать о безопасности, как истребители завалились на правое крыло и скользнули вниз, а «импала-джет», напротив, стал набирать высоту, и его орудийные роторы начали стремительно раскручиваться. Джо попытался увидеть то, на что так среагировали силы сопровождения, но ничего не получилось. Впрочем, сигнал к перестроению мог поступить от командования, и это означало лишь то, что транспорты приближаются к месту высадки.
Успокоив себя таким объяснением, Джо облегчённо вздохнул, однако в этот момент огромный «браме» провалился вниз, словно поняв, что ему не по силам тащить сто двадцать человек десанта.
— Ох! — вскрикнул Джо. Все, кто спал, моментально проснулись, а «браме» тем временем уже прекратил падение и начал двигаться правым бортом вперёд, позволяя Джо видеть все, что происходило впереди.
Картина воздушного сражения была сколь захватывающей, столь же и страшной. Вышедшие на перехват конвоя катанцы рвались к набитым людьми транспортам, но были вынуждены обмениваться болезненными ударами с вёрткими «СК100». Едва только какой-либо из катанских истребителей делал попытку обойти лозианские машины, как сейчас же попадал под веерный огонь, который вели с четырех сторон уродливые «импалы».
— Да что там происходит? — встревожился Бен.
— Катаны! Это катаны, они хотят нас сбить! — заорал кто-то из десанта. — Нам конец! Конец нам!
Паникёра усмирил Ботинок. Он врезал кулаком по шлему перепуганного солдата:
— Уймись, говнюк. Это же обычный обстрел.
— Обычный обстрел! Обычный обстрел! — разнеслось по всему десантному отсеку ещё до того, как сержанты успели навести порядок.
— Есть! — воскликнул Бен, который не отрываясь следил за схваткой. Среди огненных очередей и вспышек то и дело загорался чей-то истребитель или вертолёт, и горящие обломки летели вниз.
Не смотря ни на что, конвой продолжал двигаться вперёд, хотя снаряды авиационных пушек иногда настигали транспорт и били в борта «брамса», вырывая из них клочки обшивки.
Самым драматичным моментом сражения стал неожиданный пуск с земли зенитной ракеты. Джо, Бен и другие наблюдатели из десанта следили как зачарованные за приближением смертельного посланца, который выписывал красивые фигуры и раз за разом становился на верный курс, повторяя манёвры тяжёлого транспорта.
— Бе-э-эн! — заорал Джо, когда до встречи с ракетой остались считанные секунды, однако «браме» неожиданно завалился на левый борт, а с правого отстрелил локационный имитатор, с которым и встретилась ракета.
Часть шрапнели хлестнула-таки по хвосту вертолёта, однако машина продолжила свой полет, в то время как другой транспорт получил удар в один из двигателей.
Джо и Бен смогли наблюдать горящую машину, когда их собственный транспорт совершал перестроение. Впрочем, пожар заглушила система пожаротушения, и подстреленный «браме» полетел дальше на одном двигателе.

Глава 33

Никакие угрозы и тряска не смогли разбудить Абрахамса раньше времени, он открыл глаза, лишь когда десантный транспорт плюхнулся на лесной опушке.
— Ну чего, уже прибыли? — спросил он, когда вся вторая рота вздохнула с облегчением. Остатки воздушного прикрытия ещё носились над лесом, а сержанты уже выгоняли десант из транспортов.
— Быстрее! Быстрее! — кричали они, однако это было лишнее, поскольку все и так стремились поскорее покинуть «брамсы», в которых натерпелись столько страху. Особенно это касалось солдат первой роты, транспорт которых ещё дымился.
Десант рассредоточили в густом подлеске лиственного леса, перенаселённого красными муравьями. Эти насекомые были практически повсюду и скоро стали досаждать солдатам.
Больше всего страдал Казимир, а вот Абрахамса они не трогали. На вопрос Казимира, почему, тот с ухмылкой пояснил, что муравьи его боятся.
— Я ведь могу их запросто обоссать. А для муравья это верная смерть.
Вскоре начался артиллерийский обстрел. Катанцы не видели противника и стреляли по квадратам. Пятнадцатидюймовые снаряды рвались в воздухе, осыпая лес градом поражающих элементов. Впрочем, второй роты это не коснулось — неподалёку стояла станция перехвата, которая то и дело отстреливала контрснаряды.
— Уходим, — скомандовал сержант, которого, как Бен недавно узнал, звали Бризант. — Держаться пониже и не смотреть вверх! Давайте скорее!
Станция перехвата затявкала чаще, и снаряды катанцев стали изрыгать свою ярость на безопасном расстоянии. Тем не менее отточенное железо то и дело срезало ветки или валило целое дерево, заставляя колонну второй роты петлять и обходить очередное препятствие.
С опушки поднялись два транспорта. Третий, как ни старался, оторваться от земли уже не смог и скоро был накрыт прямым попаданием. Над лесом поднялся огненный шар, который быстро потускнел и превратился в облако нефтяной гари.
— Быстрее! Быстрее! — подгоняли сержанты, и у солдат складывалось ложное впечатление, что они покидают опасный район.
Наконец, после получасового ускоренного марша рота вышла к болоту. Солдатам скомандовали остановиться, и все, помня указания своих инструкторов, сейчас же начали сушиться.
— Ну вот, не успели прилететь, как началась катавасия, — пробурчал Абрахаме, становясь босыми ногами на мягкий мох.
— Так ты же проспал все веселье, Ноэль, — сказал ему Казимир. — По нашему транспорту так ракетами били, что я уже и не знал, долетим ли.
— Чего, правда? — Абрахаме недоверчиво посмотрел на Бена и Джо.
— Точно, — подтвердил Джо. — От прикрытия только половина осталась, остальные сгорели. Сам видел, как обломки на землю сыпались.
— Да-а-а… — протянул Абрахаме. — Вот почему мне вместо рома жёлтые собаки снились.
Неподалёку послышался какой-то шорох. Солдаты как по команде схватились за автоматы, но это оказались свои.
Солдат из первой роты, без шлема и с окровавленной головой, он сам не понимал, куда его несут ноги, пока не наткнулся на людей.
— Тридцать человек как не бывало… — произнёс он и опустился на землю.
— Сэр! Сержант Бризант! — позвал Бен. Командир взвода прибежал тотчас, потом позвал санитаров.
Раненого перевязали и увели куда-то в лес, а сержант пояснил:
— Первая рота попала под обстрел, у них потери… Отдыхайте пока, — добавил он и ушёл.
— Во как! Ещё и бой не начался, а уже потери, — произнёс Абрахаме.
Как видно, такой расклад казался ему не правильным. Никто не показал, где враг, никто не скомандовал в атаку, но товарищи уже гибли, и их маленькие страховки возвращались к их семьям.

Глава 34

Часам к одиннадцати утра к болоту выбрались третья и первая роты.
Третья была свеженькой, а у первой отсутствовали треть состава и двое сержантов. Едва батальон вытянулся вдоль болота, как в небе появились катанские штурмовики. Обнаружить солдат в густой поросли было практически невозможно, и катанцы стали бить по островам, благо чёрные дорожки недавно проложенных разведчиками троп указывали, что на острова кто-то наведывался.
Комья грязи взлетали на десятки метров вверх. Чёрная вода вздымалась столбами и обрушивалась вниз, сотрясая зыбкое болото и повергая в ужас тонконогих куликов.
— Во лупят! Во лупят! — дрожащим голосом прокомментировал Казимир.
Справа, в расположении первой роты несколько человек бились от страха в истерике, а двое уцелевших сержантов пытались привести их в чувство.
— Лишь бы они не решились пройтись потом по берегам, — заметил Джо Миллиган, следя за тем, как катанские штурмовики перестраиваются в небе для нового захода.
Неожиданно откуда-то справа одна за другой стартовали три ракеты ручного зенитного комплекса «чунни».
— Смотри, их отвлекают, — сказал Бен. — Отвлекают, как пить дать…
И он оказался прав. Штурмовики увернулись от ракет и сейчас же обрушили огонь на участок леса, откуда им угрожали укрывшиеся стрелки.
— Вторая рота, приготовиться к марш-броску! — предупредил сержант Бризант.
— С чего это он взял, что нам следует высовываться? — испуганно спросил Казимир.
— А они сейчас отстреляются и уйдут. И мы рванём вперёд, чтобы смыться до следующего прилёта, — пояснил Абрахаме, затягивая крепления на бронещитках.
— И откуда ты все знаешь, Ноэль? — поразился Казимир, когда катанские штурмовики, качнув на прощание крыльями, исчезли за верхушками деревьев.
— Я мебельщик, парень. А мебельщики соль земли. Врубаешься?
— Не-а, — честно признался Казимир.
— Тогда вперёд.
— Вторая р-р-рота! Встать, повзводно вперёд марш! И они побежали. Вдоль болота, огибая его по левому краю.
— Бежать не в ногу! — то и дело предупреждали сержанты, поскольку зыбкие берега от дружного шага солдат раскачивались, как старая пристань.
Марш-бросок продлился минут сорок, все три роты сводного штурмового батальона прибыли на тайную базу, которую для них заготовили разведчики и бойцы спецназа из управления полковника Свифта.
— С прибытием, сынки. С прибытием! — приветствовал он молодых солдат, когда они проходили по укрытым маскировочной сеткой проходам.
Заканчивались эти переходы просторными блиндажами, в одном их которых и поместились бойцы второй роты.
— Сколько мы здесь пробудем, сэр? — спросил Бен у одного из своих сержантов.
— Обратись к Бризанту, он твой командир взвода, — ответил сержант, затем, смягчившись, ответил:
— Самое большое полтора часа. Самое малое минут тридцать…
Бен вернулся в угол, где сидели его друзья, и рассказал, что удалось узнать.
— Потом будет артподготовка и команда «примкнуть штыки». Это как пить дать, — авторитетно заявил Казимир.
— У нас нет штыков, братишка, — улыбнулся Абрахаме. Синеватый свет от карбидных светильников делал его улыбку какой-то зловещей.
В узком проходе блиндажа появился щуплый силуэт какого-то солдата в странном балахоне и с длинным неудобным чехлом за плечами.
— Эй, Аффризи и Миллиган здесь? — спросил он, оглядывая плотно сидевших солдат.
— Мы здесь, Ломбард! — помахал рукой Джо, который узнал Урмаса по голосу.
Ломбард махнул в ответ и начал пробираться в угол.

Глава 35

Поняв, кто перед ними, бойцы штурмового батальона расступались и пропускали снайпера, с уважением глядя на его маскировочный костюм и запачканный торфом чехол, в котором, без сомнения, находилось опробованное смертоносное оружие.
— Как дела, парни? Как добрались? — спросил Урмас. За те сутки, что они не виделись, черты лица Ломбарда обозначились резче, а глаза стали занимать на лице больше места.
— Мы в порядке. А вот первой роте не повезло. Их шрапнелью накрыло, — ответил Джо Миллиган. — Ты-то как?
— Ночью немного повеселились, — туманно ответил Ломбард. Потом, смилостивившись, пояснил:
— Катаны не ждали, что здесь снайперы, ходили как из кухни в сортир… — На лице Ломбарда появилась ухмылка, которую он подсмотрел у одного бывалого стрелка. — Шесть попаданий, братцы. Шесть попаданий и три из них в голову. Представляете?
— Неплохо, — кивнул Бен и покосился на Джо.
— Да что там неплохо! Тысяча двести монет премиальных за один день! Я о таких заработках в своём занюханном Лейм-Роузе и не мечтал!
— Ну и как это, Урмас? — спросил Казимир, глядя на Ломбарда с затаённым страхом и благоговением.
— Что как? — не понял тот.
— Как это — убивать людей? Что за ощущение?
— Да как тебе сказать. — Ломбард на мгновение задумался, видимо, впервые за прошедшие сутки. — Люди в прицеле выглядят как на электронной игрушке. Ты не видишь его глаз, ты не слышишь его голоса — навёл точку, нажал спусковой крючок и получил результат.
— Кр-руто… — произнёс поражённый Казимир. — «… И получил результат…» — это круто.
— Ну ладно, камрады. — Ломбард поднялся и поправил ремень винтовочного чехла. — Пора мне. Нужно найти новую позицию, поближе к Гринбургу. Можете рассчитывать на мою поддержку — старина Ломбард не даст им нос высунуть.
Сказав это, Урмас повернулся и направился к выходу из блиндажа.
Вдалеке грохнуло несколько взрывов, и в убежище стало тихо — все прислушивались, не летят ли пятнадцатидюймовые по их душу.
— Эх, пожрать бы чего, — обронил Казимир и, отвечая на обращённые к нему взгляды, пояснил:
— Это у меня нервное. Правда. Я однажды любимую девушку на суп с клёцками променял…
— Девушку променял на суп? — спросил Бен, невольно вспоминая Бэкки.
— Лучше бы на бочонок солдатского рому, — глядя на свисавшие с потолка травинки, проговорил Абрахаме.
— Ноэль, ты о чем-нибудь, кроме выпивки, думаешь? — поинтересовался кто-то из солдат взвода.
Абрахаме мгновение стоял, наморщив лоб, затем отрицательно покачал головой:
— Нет. Только о выпивке и думаю. Или о закуске, но это когда выпивка уже есть.
— Казимир, ну ты расскажи, как девушку на суп променял, интересно же, — напомнил Бен, стараясь говорить тихо, доверительным тоном, чтобы случайно не отбить у рассказчика желание откровенничать.
— Да чего там рассказывать! Девчонка одна мне очень нравилась — она в магазине работала. Я по ней полтора года сох, никак признаться не мог, а она, видать, догадывалась. Мне все друзья говорили: Казик, она готова — только скажи, и она тебе даст, чем ты хуже других?
— Ну и что?
— Ну, я пошёл к ней в магазин и купил шоколадных батончиков, штук двадцать…
— А зачем так много?
— Чтобы повод для разговора был.
— Понятно, — улыбнулся Бен.
Снова грохнул взрыв. На этот раз снаряд лёг так близко, что с земляных стен посыпался грунт.
С минуту в блиндаже царила тишина, но затем разговоры возобновились.
— Ну чего там, Казимир? — напомнил Джо. Он готов был слушать какую угодно болтовню, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. — Что с этой продавщицей?
— Я пригласил её к себе, но она меня сразу смутила…
— Как это?
— Она спросила: трахаться, что ли?
— Молодец баба! — одобрил Абрахаме. — Надеюсь, ты купил выпивки?
— Да, по дороге ко мне домой мы купили пива и имбирной настойки, — начал Казимир. — И ещё она зашла в аптеку. Я сначала даже не понял зачем, а она сказала, что залетать от такого ханурика не имеет смысла. Ну я уже тогда начал нервничать, понимаете? Я полтора года был влюблён в девушку по самые уши и каждую ночь видел её во сне, а она говорит — ханурик…
— Бывает, — прокомментировал Бен, с трудом сдерживая смех.
— Мы пришли домой и поднялись в мою комнату. И я сказал ей, Брунгильда, я должен сделалась признание…
— Постой, Казимир, это имя у неё такое было — Брунгильда? — уточнил Бен.
— Ну да. Все звали её — «малышка Брун». Или «Брун — сладкий ротик». И вот я ей говорю: Брун, я хочу сделать признание, а она мне: обеденный перерыв короткий, так что делай дело, а потом и поговорить можно. Я сразу понял, что она меня тоже любит, и очень заволновался. А когда я волнуюсь, я так хочу есть, что могу жабу сожрать или прямо две.
Тут даже пребывавший в унынии Джо начал улыбаться. Рассказ Казимира забавлял его.
— И вот она начинает раздеваться, а я раньше голую разве что свинью видел. У нас ещё коза была, но она же в шерсти и, значит, не голая…
К этому времени к рассказу прислушивались уже все бойцы второй роты, даже сержанты. Кто-то, не выдержав, прыснул, потом ещё один, ещё… Казимир же продолжал:
— И чувствую я, что начинаю терять рассудок — в смысле кушать очень хочется. Брун ложится на кровать и… она ноги раздвинула и… я гляжу на неё, но понимаю, что кушать хочется сильнее. Я ей говорю — Брун, я тебя люблю, а она говорит: если ты сейчас же не начнёшь, придурок, я тебя по всему городу ославлю. Она думала, что я испугаюсь, но я не испугался. — Казимир оглядел товарищей. — В этот момент приходит моя мама и кричит:
«Казик, через пять минуту твой любимый суп с клёцками будет готов!» И я представил суп и клёцки в нем… — Казимир вздохнул. — Мне после этого совсем дурно стало, но пять минут я все же продержался. А как почувствовал запах клёцок, так сорвался с места и помчался вниз. Мама как раз тарелку мне налила, и я сразу начал кушать — быстро-быстро. Я забыл обо всем на свете и только жрал, жрал эти долбаные клёцки и вдруг — хлопнула дверь. Мама спрашивает: Казик, что это? А я отвечаю: не знаю мама, наверно, ветер.

Глава 36

Сигнал к выступлению прозвучал через тридцать восемь минут после того, как вторая рота расположилась в блиндаже.
— Повзводно на выход! — послышался голос сержанта Бризанта.
Бойцы поднялись на ноги и потянулись к выходу. Наверху роту построили в четыре колонны, и Бризант стал разъяснять задачу.
— Через двести метров лес закончится, и мы окажемся на открытом пространстве. Обстрел со стороны противника если и будет, то очень слабый — наша артиллерия, напротив, станет работать очень интенсивно. На позициях катанов будет целое море огня.
— Пусть катаны сдохнут! — истерично выкрикнул кто-то из бойцов, однако Бризант не сделал ему замечания.
— Зелёный луг, по которому вы будете передвигаться, заминирован, однако в нем проделаны безопасные проходы, которые обозначены жёлтыми флажками. Ширина проходов — три метра, так что вам бояться совершенно нечего. Если возникнут какие-то проблемы, тут же обращайтесь к вашим взводным сержантам — они пойдут с вами.
В небо взвилась белая ракета, и Бризант, посмотрев на часы, скомандовал:
— Четырьмя колоннами вперёд — марш!
Рота тотчас пришла в движение, и параллельно к кромке леса устремились третья и неполная первая рота.
Подготавливая наступление штурмового батальона, по позициям катанцев ударила артиллерия лозианской армии.
Совершенно неожиданно для себя оказавшись на открытой местности, Бен Аффризи поразился, как часто ложатся снаряды на окраине города. Поначалу некоторые из них взрывались в воздухе — это работали станции перехвата, — но вскоре станции были уничтожены и артиллеристы лозианской армии стали расстреливать противника совершенно безнаказанно. Катанцы пытались перехватить инициативу, подняв в небо штурмовую авиацию, но момент был упущен, и на этом отрезке фронта лозианцы полностью захватили господство в небе и на земле.
— Не стоять! Не стоять! — кричали сержанты. Замешкавшийся Бен получил удар по ранцу, а затем его подхватил под локоть Джо.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Да.
— Тогда опусти забрало!
Бен захлопнул защитное стекло и, как оказалось, вовремя. Неподалёку, взметая дёрн, разорвалась граната и по наступающим хлестнула мелкая шрапнель.
Несколько человек упало, но это не остановило общего движения, раненых предоставили заботам санитаров.
Земля содрогалась от чудовищных ударов, фонтаны грязи вперемешку с травой продолжали подниматься там, куда спешили бойцы штурмового батальона.
— Давай-давай! — кричали сержанты. — Осталось совсем немного!
Катанцы, поняв наконец, что происходит, начали обстрел из глубины Гринбурга. Несколько пристрелочных мин легли как попало, едва ли задев кого-то осколками, но затем они посыпались как переспелые груши.
На этот раз не повезло третьей роте. Выпущенные цепочкой мины рассекли колонну стеной взрывов, выбив не менее двадцати человек.
Несколько ослеплённых солдат выскочили за пределы безопасного прохода и тотчас подорвались на минах.
Заглядевшись на них, Бен и сам чуть не переступил прочерченную флажками границу.
Лозианская артиллерия между тем не прекращала обстрел, и вскоре передовые группы были вынуждены остановиться, чтобы не попасть под огонь своих.
Сержант Бризант что-то отчаянно кричал в переговорное устройство, а вокруг залёгшей роты рвались мины.
В правую сторону шлема Бена ударил осколок. Он был небольшой, шлем выдержал, однако от сотрясения у Бена поплыло перед глазами.
«Скорей бы вперёд», — подумал он, приподнимая голову после очередного дождя из осколков и сырой земли.
— Пошли! Пошли вперёд! Не отставать! — закричал кто-то из сержантов.
И в следующую секунду стена огня и вздымающейся земли рассеялась, открыв взору изуродованные укрепления катанской армии. Они выглядели совершенно безжизненными, казалось, что сопротивление уже сломлено, однако, когда штурмовые роты прошли стометровый рубеж, из полузасыпанных дотов ударили два крупнокалиберных пулемёта.
Одна из пуль прошила бежавшего рядом с Беном солдата и отбросила его на несколько метров назад. Кому-то сорвало наплечник, а сержанту Бризанту касательным попаданием раскололо шлем.
— Гранатомётчики — вперёд! — крикнул он. Те, кто тренировался стрелять с треног, поползли, оставляя позади лежащих товарищей,
Через несколько секунд хлопнуло три вышибных заряда, гранаты врезались в бетонные обломки, совсем близко к целям. Затем попытали удачу гранатомётчики других рот, но с тем же результатом — гранаты ложились рядом, однако попасть точно в амбразуру мешала пыль, а пулемётный огонь не давал даже приподнять голову.
— Бен, попробуй ты, — предложил Джо. — Давай из подствольника, у тебя же получалось! Бен кивнул и пополз вперёд.
— Ты куда лезешь? — строго спросил его Бризант в своём смешном расколотом шлеме.
— Я из подствольника попробую…
— Давай, — согласился сержант. В отчаянном положении, в каком оказалась его рота, он готов был испробовать любой шанс.
Бен привычно упёр приклад в землю, выбрал подходящий угол и недолго думая дёрнул спусковой крючок.
Граната выскочила из ствола и спустя пару секунд взорвалась практически внутри дота. Первый пулемёт сразу замолк, однако второй стал бить с утроенной силой.
— Давай по второму! — потребовал сержант, но Бену требовалось время, чтобы перезарядить подствольник вручную. У него была сорокамиллиметровая однозарядная «пушка», а не обычная шестизарядная двадцатимиллиметровка.
В небе появились катанские вертолёты, им наперерез тут же устремился вертолётный отряд лозианцев.
— Где вы раньше были?! — проскрежетал зубами Бризант.
Бен снова выстрелил, но не так удачно, как в первый раз, и после полуминутного перерыва пулемёт снова открыл огонь.
Впрочем, стрелял он недолго — второй гранатой Бен поразил его наверняка.
— Вперёд! Последний бросок, парни! — закричал Бризант. — Ура!
— Ура-а! — подхватила совершенно обалдевшая рота и рванулась за командирами, чтобы поскорее уйти с минного поля.

Глава 37

Брайвер. Мир с жёлтыми деревьями и бурой, словно водоросли, травой. По утверждениям специалистов, ещё пятьдесят тысяч лет назад всю планету покрывал океан, но позже он отступил, заставив подводные растения приспосабливаться к жизни на суше. Они приспособились, но сохранили внешнее сходство со своими предками.
— Сколько ни смотрю на эти лиственные кактусы, не перестаю удивляться. Планета вечной осени какая-то, — заметил ассистент Лервик.
— Необычный вид растительности может свидетельствовать о весьма неожиданных сюрпризах, которые хранят недра этой планеты, — сказал профессор Сармуссон, который руководил экспедицией Независимого геологического комитета.
— Так-то оно так, — согласился Лервик, — только едва ли мы найдём здесь рацитовые руды, из-за которых так отчаянно дерутся Катан и Лозианская республика.
— А если найдём, эти жёлтые леса падут от ковровых бомбардировок, — нейтральным тоном заметил профессор, внимательно следя за показаниями спектрографа. Послышался короткий звук зуммера, и на небольшом тестовом экране появился список имевшихся в пробе элементов. Никакого упоминания о составляющих рацитовых руд в нем не было.
Из-за холма донёсся хлопок бурильной установки, загонявшей датчики в толщу земли. Испуганная красная ящерица, раздув складки алой кожи, вскочила на камень и, тараща глаза на Лервика, нервно повиляла хвостом.
— Ну что же, здесь пусто, пойдём к следующей отметке. Надо полагать, у Хьюго и Мортса все готово.
Они собрали аппаратуру в рюкзак, и Лервик взгромоздил его на спину. Им предстояло подняться ещё метров на шестьдесят, однако за два месяца разведки Лервик окреп настолько, что совершал подобные восхождения без особого труда.
Хьюго и Мортс поджидали профессора с ассистентом, сидя на больших коричневых камнях. Тренога с пушкой уже была разобрана и приготовлена к новому переходу.
— Как наши дела? — улыбаясь, спросил Хьюго.
— Завидное постоянство, — развёл руками Сармуссон. — Все пробы девственно чисты.
— Остаётся только удивляться, с чего это в «Феррите» решили, что здесь повсюду рацитовые слои, — угрюмо проговорил Мортс. — Не могли же они придумать это?
— Наверняка была предварительная разведка, — сказал профессор. — Какие-то сопутствующие пробы. В противном случае геологический комитет не взялся бы за экспедицию.
— А вы сами, профессор, видели отчёт с предварительными пробами?
— Нет, однако доктор Мервель заверил меня, что они впечатляющие. Я попытался заполучить отчёт, но архивная база данных оказалась на профилактике. Ну не повезло… Лервик, да снимите вы рюкзак, он же тяжёлый.
— Да разве это тяжёлый? — усмехнулся Хьюго. — Вот у нас с Мортсом по семьдесят кило.
— У меня такое ощущение, что за нами все время кто-то наблюдает, — не снимая рюкзак, пожаловался ассистент.
— Кто здесь может наблюдать? До ближайших селений тысячи километров. Если бы не атмосфера, этот пейзаж вполне сошёл бы за астероидный.
— Ладно. Отдохнули, давайте работать, — сказал профессор. — Вы отправляетесь на точку 5-12, Лервик начнёт подсоединять к кабелю тестеры, а я, пожалуй, занесу в журнал результаты предыдущего анализа. «Зеро», «зеро» и ещё раз «зеро»…

Глава 38

Пока его товарищи вели огонь по пулемётной позиции, Бен что было сил мчался к намеченному укрытию. Добежав до подъезда полуразрушенного кирпичного дома, он взлетел по лестнице и, выглянув из окна второго этажа, махнул Джо и Абрахамсу. Затем перешёл к второму окну и, взяв на прицел пролом в стене ближайшего здания, дал из автомата короткую очередь, затем ещё и ещё.
Лишь услышав топот забежавших в подъезд Аффризи и Абрахамса, Джо прекратил стрельбу и присел на пол.
Катанский пулемётчик пришёл в себя и открыл шквальный огонь по оконному проёму. Пули высекали искры из металлических конструкций и глубоко впивались в серый бетон. В воздухе вилась серая пыль, заставляя кашлять до рвоты.
— Джо, ты в порядке? — крикнул снизу Бен.
— Да, поднимайтесь! Только пригибайте головы, этот гад низко стрижёт!
Соблюдая все предосторожности, Бен и Ноэль поднялись на второй этаж, а затем, внимательно следя за дверями подозрительных на их взгляд, заброшенных квартир, они втроём добрались до самого чердака.
Половина кровли на доме отсутствовала, и потому здесь было довольно светло. Птичий помёт имелся в изобилии, однако прежние обитатели чердака улетели подальше от войны и взрывов.
— Ну что, отдохнём? — предложил Абрахаме, озираясь по сторонам.
— Давай, — согласился Джо.
Все время, пока они добирались до этого дома, им пришлось перебегать с места на место. Сначала целым взводом, потом одним отделением.
Катанские коммандос, воевавшие небольшими группами, были вояки старые и опытные. Они играли с новобранцами, как кошка с мышкой, почти не стреляя и выводя их то на минные растяжки, то в сектора, простреливаемые автоматическими штуцерами.
Возможно, дела у молодых солдат шли бы лучше, если б их взводного сержанта Бризанта не уложил снайпер. Причём снайпер, скорее всего, был свой, потому что Бризант получил пулю с большого расстояния прямо в затылок, а разбитый шлем не сумел его защитить.
После потери командира взвод превратился в перепуганное стадо, и катанцы стали уничтожать новобранцев играючи.
Внизу снова зашёлся лаем пулемёт.
— В кого это он? — Абрахаме поднял автомат. Патроны у него давно кончились, потому что от волнения он ни на мгновение не убирал палец со спускового крючка.
Бен и Джо несколько раз ссужали ему по три-четыре патрона, но он тут же выпускал их все, даже стреляя одиночными.
Пулемёт прекратил стрельбу, и это означало, что цели больше нет — либо она укрылась, либо уничтожена.
— Кажется, кто-то поднимается по лестнице, — прислушавшись, сообщил Бен.
— Ну-ка, давайте в уголок, — предложил Миллиган. — Если он выберется на чердак, мы окажемся у него за спиной.
Они спрятались в тени и стали напряжённо ждать.
Скоро шаги стали отчётливо слышны — неизвестный не остановился на верхнем этаже и начал подниматься на чердак.
Наконец он вышел на освещённый пятачок, где не узнать его было невозможно.
— Казимир! — позвал Джо.
Солдат вздрогнул и, бросив автомат, поднял руки.
— Ты чего, это же мы, — сказал Абрахаме, первым подходя к товарищу.
— Ребята? — удивился Казимир, и лицо его перекосила гримаса боли. — Все погибли, ребята… И Госх, и Тренпер, и сержант…
Где-то в соседнем квартале завязалась перестрелка. Даже по характеру выстрелов можно было сразу определить, что беспорядочная пальба — это ответ уцелевших солдат штурмового подразделения, а выверенные короткие очереди принадлежали коммандос.
Скоро все закончилось.
— Там должна была идти первая рота, — вспомнил Бен.
— Должна была… Но оказаться там мог кто угодно, — заметил Абрахаме.
— Они все погибли… — не слыша ничего, повторил Казимир. По его запылённому лицу, оставляя светлые дорожки, катились слезы.
— Дайте ему воды, что ли… — предложил Ноэль. Свою флягу он потерял и даже не помнил где.
Казимиру дали воды, но он смог сделать только глоток. И продолжал повторять: они все погибли, они все погибли.
— Парни-и-и… — неожиданно прозвучал чей-то игривый голос.
Все четверо одновременно обернулись и увидели катанского солдата. Он улыбался им, как старым знакомым.
— Лови, плакса! — крикнул он и бросил что-то Казимиру.
Тот машинально поймал и уставился на брошенный ему предмет.
«Бросай! Бросай!» — хотели крикнуть и Джо, и Бен, и Ноэль, но времени были слишком мало, и они успели лишь прыгнуть в разные стороны, после чего прогремел взрыв и от Казимира осталась только нижняя половина тела.
Абрахаме щёлкнул в сторону двери пустым затвором и помчался в дальний конец чердака, где был второй выход.
Джо и Бен выстрелили по двери и тоже начали отступать к дальнему концу чердака. Впрочем, их никто и не преследовал. Абрахаме первым спустился по чердачной лестнице и махнул товарищам рукой. Те спустились следом.
— Вниз идти нельзя, — свистящим шёпотом произнёс Аффризи. — Они нас ждут где-то там.
— Предлагаю сюда… — сказал Абрахаме, указывая на дверь одной из брошенных квартир.
— Но это же тупик. Как мы оттуда выберемся? — возразил ему Джо.
— А мы лишь затаимся на время, пока катанам надоест нас искать.
Этот довод был признан убедительным, и солдаты без труда проскользнули за дверь, благо все замки давно были сломаны мародёрами.
В комнатах оказалось сумрачно, поскольку разбитые окна были закрыты тяжёлыми коричневыми портьерами. Порывистый ветер раскачивал их, отчего помещение то озарялось дневным светом, то погружалось в почти ночную темноту. Повсюду на паласах золотистого цвета валялись обломки мебели и осколки посуды. Из кухни доносился звук падающих капель.
— Чем это здесь так воняет? — спросил Джо.
— Это оттуда. — Бен указал автоматом на приоткрытую дверь ванной.
Джо заглянул туда и попятился. Это были человеческие останки примерно двухмесячной давности.
— Может, уйдём отсюда? — предложил он, косясь на входную дверь.
— Да ладно тебе, — шёпотом возразил Абрахаме. — Давай перейдём в большую комнату — там ветерок продувает.
Стараясь не шуметь и не наступать на хрустящий мусор, вся троица направилась в гостиную, где сохранилась даже хрустальная люстра.
Никто из них не заметил, как все началось. Возможно, их спас блеск ножа, на лезвие которого упал луч света. Джо выстрелил наугад и не попал, однако заставил самоуверенного противника дрогнуть.
Поняв, что промахнулся, Джо махнул наобум прикладом и отбросил нападавшего к стене. Кто-то рванул входную дверь, сквозняком с окна сорвало портьеру.
— Сзади! — крикнул Абрахаме и снова щёлкнул пустым затвором. Бен успел сделать несколько выстрелов, но опять неточно. В коридоре началась свалка.
Джо хотел выстрелить ещё раз, но его противник ударом ноги вышиб автомат у него из рук и, недобро улыбаясь, сделал резкий выпад ножом, намеренно целясь в бронежилет.
Джо вскрикнул, когда нож ударил в бронежилет, решив, что это конец, а его противник расхохотался и сшиб новобранца ударом кулака.
Все происходило очень быстро. Джо даже не понимал, что с ним играют и лишь потому он ещё жив.
Упав прямо на свой автомат, Джо схватил его и, вскочив, снова попытался навести оружие на катанца и вновь получил сильный удар и приземлился в угол прямо на голову, да так и остался стоять, упёршись ногами в стену.
Катанец загоготал — цирк да и только! — и не сразу заметил, что стоявший на голове лозианский солдат не выронил при падении автомат и теперь целится в него из такой неудобной позы.
— Эй, постой! — заорал катанец, и в тот же миг его отбросило очередью к окну. Перевалившись через невысокий подоконник, коммандос полетел вниз.
Выстрелив, Джо не удержался на голове и грохнулся на пол.
— Мебельщики не сдаются! Вот сук-ка… Не сдаются… Не-е сдаются… — неслось из коридора.
На выстрелы прибежал ещё один катанец. Он влетел в комнату с пистолетом в руке. Ветер рванул сорванную портьеру, и катанец выстрелил по ней, решив, что враг там. Не успел он понять свою ошибку, как сзади на него навалился Абрахаме.
Ноэль был без шлема, из его рассечённой щеки текла кровь, вид у него был совершенно безумный. Сбив с ног катанца, он стал молотить его кулаками по спине, бормоча:
— Мебельщики… не… сдаются… мебельщики…
Джо с автоматом бросился к ним. В этот момент катанец с удивительной резвостью сбросил с себя Ноэля и ухитрился дёрнуть Джо за ногу. Падая, тот нажал на спусковой крючок и всадил в стену последние три пули.
Коммандос попытался вскочить на ноги, но Абрахаме снова обрушился на него, как лесной кот. Джо тоже подключился к свалке, а Ноэль принялся за старое:
— Мебельщики… не… сдаются… — приговаривал он, нанося катанцу совершенно бесполезные удары.
— Что ты его колотишь?! Души его! — в отчаянии выкрикнул Джо, и Абрахаме обхватил шею врага крепкими, словно железные клещи, руками мебельщика.
— Уд-давлю с-суку… — сквозь зубы прошипел он, однако противник полагал иначе и, извернувшись, ударил Ноэля в ухо, затем снова досталось Джо, и тот отлетел к стене.
Катанец рванулся к обронённому пистолету, но опять был прихлопнут к полу прыгнувшим на него сзади Абрахамсом. Джо на четверенькам подполз к пистолету и, наведя его на голову катанского коммандос, крикнул:
— Руки вверх!
— Стреляй! — заорал Ноэль, с трудом удерживая противника. — Стреляй, а то он вырвется!
— Я не могу! — запаниковал Джо. Он не задумываясь палил по неясным силуэтам, он не задумываясь выстрелил в злорадно хохотавшего врага всего полминуты назад, но в уставшего от борьба катанского солдата, глаза которого уже не выражали ничего, кроме боли, он выстрелить не мог.
— Дай! — Абрахаме вырвал пистолет из рук Джо и приставил его к голове катанского коммандос.
— Нет, Ноэль! Не-е-ет! — выкрикнул Джо и отвернулся. Прогремел выстрел.
— Ну вот видишь, ничего страшного… — тяжело дыша, произнёс Абрахаме. Он поднялся и, посмотрев на свои перепачканные руки и пистолет, добавил:
— Вода есть, сейчас отмоемся… Да, кстати, — вспомнил он и, пройдя на кухню, два раза выстрелил в другое неподвижное тело.
Джо подобрал автомат и вышел за ним следом.
— Теперь чисто, — подвёл итог Абрахаме. — В смысле чисто сработано…
Он открыл воду и начал как ни в чем не бывало смывать с рук кровь.
Борясь с тошнотой, Джо прошёлся по разорённой квартире и обнаружил Бена. Тот сидел на полу, прислонившись к стене, и при появлении Джо слабо улыбнулся распухшими губами:
— Кто… победил? Джо, подумав, ответил:
— Абрахаме…
— Мебельщики… не… сдаются… — повторил Бен и, мазнув ладонью по окровавленному лицу, посмотрел на неё. — Я думал, этот урод забьёт меня до смерти…
— Я помогу тебе подняться, — сказал Джо и, подхватив друга под мышки, потянул вверх.
— Уф, — выдохнул Бен, оказавшись на ногах. — Вроде ничего не сломано.
— Вот, надень, — сказал Джо, подняв с пола шлем Бена.
— Спасибо… Представляешь, он сорвал его специально, чтобы разбить мне лицо… Хорошо хоть зубы целы. Или не целы? — Бен сосредоточенно поводил во рту языком, затем кивнул:
— В порядке.
В комнате появился Абрахаме. Он был умыт, а на рассечённой щеке уже красовался свежий пластырь. Трофейное оружие — два пистолета и нож, он сунул в кармашки жилета-разгрузки.
— О, Бен! Я думал, тебя завалили! — простодушно признался Ноэль.
— Не в этот раз, — усмехнулся Бен, но тут же сморщился от боли и, потрогав челюсть, повторил:
— Я думал, этот урод забьёт меня до смерти…
— Пора уходить, — напомнил Джо. — Удивительно, как это здесь больше никто не появился.

Глава 39

Над рыжим ландшафтом Брайвера царило полуденное жаркое безмолвие. Освежающий ветерок налетал изредка и ненадолго, и все живое снова погружалось в полудрёму томительного ожидания.
Вечер — вот что спасало обитателей холмов и жёлтых лесов. А также группу геологов, пережидавших полуденный зной в тени оранжевой скалы.
— Интересно, откуда она здесь взялась? — похлопав по шершавой поверхности камня, спросил Мортс.
— А тебе не все ли равно? — расслабленно спросил Хьюго, глаза которого были прикрыты надвинутой панамой.
— Сложный состав, — произнёс профессор Сармуссон, поковыряв скалу ногтем. Затем потерял к ней всякий интерес и, поднявшись, стал смотреть на вершины окружающих холмов.
— Вы чего, профессор? — забеспокоился ассистент.
— Да так, — пожал плечами Сармуссон, садясь на землю. — Какое-то странное ощущение…
— Вот! И вы почувствовали! За нами определённо кто-то наблюдает! — оживился Лервик.
Он снова схватил бинокль, с которым в последнее время не расставался ни на минуту, и, поднявшись, стал внимательно изучать склоны холмов.
В разогретом воздухе разнёсся странный шум, заставивший профессора и его ассистента вздрогнуть. На вершину оранжевой скалы тяжело опустилась большая птица.
Вытянув длинную шею, она посмотрела вниз, затем, как показалось Лервику, разочарованно вздохнула и, сунув голову под крыло, задремала.
— Это чего ж ей здесь надо, а? — спросил Лервик. Хьюго приподнял с лица панаму и авторитетно заявил:
— Падальщик. Хромобацилус бутус. Отличается удивительной интуицией, начинает преследовать свою будущую добычу задолго до её гибели…
Сообщив это ошарашенным коллегам, Хьюго снова накрылся шляпой, однако через мгновение отбросил её в сторону и резко сел.
— Эй, а что эта сволочь здесь делает? — строго спросил он Лервика.
— Я не знаю, — растерянно пожал плечами ассистент.
— Профессор, эту тварь нужно спугнуть, а то она накличет на нас беду…
Сармуссон понял, к чему клонит Хьюго. Профессор с самого начала запретил причинять живой природе Брайвера какой-либо вред и носил положенный группе пистолет в своей сумке.
— Даже не знаю, что сказать… — с сомнением проговорил он.
С одной стороны, птица им ничем формально не угрожала, но то, что она предпочла сидеть на солнцепёке и ждать неизвестно чего, нервировало даже такого человека, как Сармуссон.
— Ну хорошо, Хьюго. Возьмите пистолет, однако в саму птицу не стреляйте и даже не в её сторону.
— Конечно, профессор.
Хьюго быстро достал оружие и, проверив его, поднял руку вверх.
— Только не в её сторону! — напомнил Сармуссон.
— Не в её, — согласился Хьюго и нажал на спуск.
На открытом пространстве выстрел прозвучал довольно слабо, однако падалыцик все же снялся со своего места и перелетел на камень, располагавшийся на склоне холма всего в сотне метров от группы.
В воздухе снова раздался знакомый посвист, и в компанию к первому хромобацилосу бутусу прибыли ещё двое.
— Мама родная! Да они всерьёз готовятся! — воскликнул молчавший дотоле Мортс.
Тем временем птицы начали выяснять отношения. Прибывший первым падальщик, растопырив крылья, не пропускал двух других, которые хотели перебраться поближе к людям.
— Это они что же… уже нас делят? — догадался Сармуссон.
— П-предлагаю о-отправиться в лагерь, — заикаясь, произнёс Лервик.
— Ассистент прав, — не сводя глаз с дерущихся птиц, добавил Хьюго.
— Ну, раз все этого хотят… Пожалуй, сделаем на сегодня небольшой перерыв, тем более что мы и так идём с опережением графика.
Группа стала спешно собираться, забрасывая на спины тяжёлые мешки с оборудованием и насторожённо озираясь.
Хьюго крепко сжимал в руке пистолет, а профессор то и дело пожимал плечами, ведя сам с собой безмолвный диалог.

Глава 40

Оптический прибор с антибликовым фильтром был совершенно незаметен среди бурой травы. Незаметным оставался и сам наблюдатель.
Он занял свой пост всего полчаса назад, но уже понял, что хвалёный костюм «изотермик» не так уж и хорош. В нем было жарковато.
В очередной раз приложившись к окуляру, наблюдатель заметил, что группа людей, за которыми он следил, стала спешно собираться.
Наблюдатель нажал кнопку вызова на портативном устройстве связи.
— Слушаю… — раздалось в эфире.
— Клаус, они уходят.
— Куда уходят?
— Наверное, совсем. Собрали манатки и движутся так, будто чего-то заметили. Зыркают по сторонам и все такое…
— То есть выдвигаются к лагерю?
— Точно сказать не могу, но движутся в том направлении. И ещё это…
— Что «это»? — начал сердиться Клаус.
— А вокруг них эти прыгают… Ну, которые долбоклюи…
— Какие долбоклюи? Ты по-человечески сказать можешь?
— Ну, которые клюют падаль. Ты их ещё как-то по-научному называл…
— Хромобацилусы?
— Во-во! Бацилусы! Прыгают вокруг — сначала один прилетел, а потом ещё два и ещё три. Короче, восемь штук.
— Один плюс два и плюс три, это шесть, Билдер.
— Ну да, где-то так: шесть-восемь.
Клаус Стефано укрывался от жары в густых зарослях прибрежного кустарника и выбираться на пекло ему не хотелось. Однако ничего не поделаешь: если хромобацилусы решили, что пора, значит, пора. С природой спорить нельзя.
— Ну а мне чего делать, за ними идти?
— Иди, только на безопасном расстоянии.
— На безопасном для кого, босс? Для них или для меня? — переспросил наблюдатель.
— Для хромобацилусов, — зло ответил Стефано, а затем добавил:
— Не ходи за ними. Возвращайся к реке.
Отключив связь, он вышел из тени и спустился к реке, где охлаждали в реке босые ноги ещё двое его людей.
Это были закалённые бойцы, работавшие под началам Клауса не один год.
— Обувайтесь, пора, — бросил Стефано и стал подниматься по сыпучему грунту. Он ещё не дошёл до зарослей, когда оба его солдата оказались рядом.
— Послушай, Ломан…
— Да, босс.
— Этот Петри какой-то ватный. Не нужен нам такой боец. Совсем не нужен.
— Убрать его, что ли?
— Ну конечно. Сделаем дело, и пусть он исчезнет. А то это просто дурак какой-то.
— Значит, исчезнет, — пообещал Ломан.
Подобрав брошенные под деревом вещмешки, Стефано и его люди неспешным шагом двинулись в сторону лагеря геологов.
По дороге Клаус связался с неким Брейвом.
— Высылай своего «монстра», мы идём к завершению…
— Хорошо, через час будем на берегу.
Убрав в карман устройство связи, Клаус поправил на плече ремень устаревшей автоматической винтовки, которая должна была сыграть в операции одну из главных ролей. Он держал это оружие при себе, чтобы в решающий момент оно не отказало.
Чем ближе к изначальному плану все произойдёт, тем лучше.

Глава 41

Так получилось, что геологи от волнения слегка заплутали и Стефано со своими бойцами оказался возле лагеря раньше их.
Назойливые хромобацилусы в конце концов отстали, укрывшись в жёлтых кронах невысоких деревьев. Эволюция сделала их терпеливыми, и потому они согласны были немного подождать.
— Наконец-то эти уроды оставили нас в покое! — воскликнул один из геологов. Не успела группа подойти к своему раскладному домику, как он швырнул на землю мешок и стал отбивать на выжженной траве чечётку.
— Уймитесь, Лервик, — одёрнул его самый старший. Клаус знал, что его фамилия — Сармуссон. Он был одним из самых опытных специалистов Независимого геологического комитета. — Лучше помогите Хьюго и Мортсу приготовить назавтра заряды. Сегодняшний укороченный день нужно будет компенсировать.
— Но мы и так идём впереди графика!
— Это мой принцип — иметь небольшой запас. Случается, что он не бывает лишним.
— Уф! — облегчённо вздохнул широкоплечий парень, снимая тяжёлый рюкзак с треногой от буровой пушки. — Когда эти птахи отстали, так я от радости, поверите ли, даже бабу захотел…
— Он захотел бабу, босс, — хихикнул в кустах Ломан.
— К сожалению, мы не сможем выполнить эту последнюю просьбу, — криво усмехнулся Клаус.
— Эй, босс, у здоровяка пистолет, — заметил напарник Ломана — Пирс Трафик.
— Я вижу. Но он сейчас его уберёт — профессор не любит, когда играют с оружием.
Стефано оказался прав — вскоре Сармуссон забрал у Хьюго пистолет и спрятал в свой рюкзак.
— Вы проницательный человек, босс, вам только в разведке работать, — отпустил комплимент Ломан.
— Это точно, — согласился Клаус и связался с Брейвом, отвечавшим за доставку «монстра». — Как дела, дружок, ты далеко?
— Если верить карте, через полчаса буду у вас.
— Тогда мы начинаем.
— Приятного аппетита…
— Шутник… — неодобрительно обронил Стефано. Затем передёрнул затвор винтовки. — Смотреть в оба, чтобы не разбежались.
— Посмотрим, босс, — заверил Ломан.
— Если кто-то ускользнёт, никакой стрельбы, поняли?
— Как не понять, босс! — развёл руками Ломан.
— Это тебя касается, чтобы не было как на Фриндлере.
— А что было на Фриндлере?
— Ты убил адвоката — удавил его руками, помнишь? За это нам вдвое уменьшили вознаграждение…
— Ну, босс, когда это было.
— Все, тихо… — оборвал Клаус и осторожно поднялся над кустами. Затем взял винтовку наперевес и пошёл вперёд.
Когда он неожиданно появился возле очага, там были все, кроме профессора, который снова подводил какие-то итоги. Хотя какие здесь могли быть итоги?
— Хорошо сидите, парни! — дружелюбно сказал Клаус. — Я и не мечтал о такой приятной компании…
Хьюго, Мортс и Лервик застыли с открытыми ртами, позабыв даже о дыме от очага, от которого прежде морщились,
— Итак… — Клаус ещё раз посмотрел на своих жертв, прикидывая, как лучше выстрелить. Он мог бы закончить одной очередью, всадив по три пули в каждого, но это был бы почерк профессионала, а в данном случае требовалась работа идиота или, точнее, — наркомана.
— Пожалуй, вот так, — сказал Клаус и сделал несколько очередей, пересекая компактно сидевших геологов слева направо, справа налево и ещё как-то.
Хрипы и конвульсии умирающих его не задевали. Стефано окинул картину взглядом художника и добавил три пули здесь, две сюда и поверх всей картины ещё раз длинную очередь.
Из сборного домика выскочил всклокоченный профессор Сармуссон. В руке он держал пистолет, направленный в землю.
— И чего? — с издевательской усмешкой на лице поинтересовался Клаус. — На охоту вышли, профессор?
— Что… что вы наделали! — воскликнул Сармуссон, увидев тела своих коллег. — Кто вы? Кто?!
— «Кто вы? Кто?!», — скривив губы передразнил Клаус. — У тебя же пушка, может, хоть попытаешься защитить своё дряблое брюхо, ты, мешок!
— Что? А, ну да, конечно… — Сармуссон сделал попытку навести оружие на неизвестного убийцу, однако Клаус рассмеялся и со словами «долго спишь, парень», разрядил в профессора остатки боезапаса. Затем, решив, что пули легли в цель слишком кучно, сменил магазин и стал расстреливать домик, мешки с аппаратурой и по второму разу трупы.
— Хватит, босс, хватит! — крикнул появившийся из зарослей Ломан. — Картина вполне понятная!
— Думаешь? — прекратив стрельбу, спросил Клаус и снова огляделся.
— По-моему, хорошо, — сказал немногословный Пирс Трафик. — Я бы даже сказал — художественно…
— Кажется, вертушка, босс, — подняв кверху палец, сказал Ломан.
— Похоже на то, — согласился Стефано. — Идите за «монстром», а я пойду протоколы выложу. Давай планшет.
Ломан подал боссу планшет, и они с Трафиком заспешили к реке, откуда все отчётливее доносился гул вертолёта.

Глава 42

Клаус вошёл в жилище геологов и, оглядевшись, заметил небольшой раскладной столик, за которым профессор приводил в порядок свои записи.
Через пластиковое оконце в потолке попадало достаточно света, и Клаус без труда прочитал отчёты Сармуссона.
Цифры, графики и окончательный приговор для Брайвера — недра планеты коммерческого интереса не представляют.
«Ну это как сказать», — подумал Клаус. Он собрал все отчёты, скомкал их и спрятал в карман, а вместо них выложил из планшета бланки с прямо противоположными заключениями. Планета Брайвер обладает редчайшими по набору и значительными по количеству запасами минералов и руд. И точка.
Закончив с главным и обязательным делом, Клаус перешёл к приятному. Вытащив из-под коек чемоданы с личными вещами геологов, он с явным удовольствием принялся рыться в них, ощущая при этом необъяснимую детскую радость.
— О, это сюрприз! — воскликнул Клаус, обнаружив фотографию в рамочке — мужчина в тонком бежевом свитере и рядом с ним улыбающаяся крашеная блондинка, а чуть ниже смеющаяся физиономия ребёнка — то ли девочки, то ли мальчика. Клаус не очень в них разбирался. Маленькие дети были для него словно кошки — все пушистые и все одинаковые.
Найдя золотые часы, Клаус положил их себе в карман и перешёл к второму чемодану. Однако полностью насладиться процессом ему не дали.
— Стефано! Стефано-о-о! — позвали снаружи. Клаус не любил, тогда его называли по фамилии, и он знал.
— Ладно, пошли отсюда. А ты, Брейв, можешь вызывать своих любимых копов…
— Почему это любимых? Ты ведь сам просил меня найти нужные контакты.
— Да ладно, это я так, — махнул рукой Стефано. — Давайте убираться. Эта жара меня уже доконала.

Глава 43

Всю ночь порывы холодного ветра, дувшего с гор, гремели жестяными листами, сорванными с ангаров. Сначала Джо, Бен и Ноэль пытались организовать что-то вроде дежурства, но затем уснули, наплевав на свою безопасность.
Хмурое утро застало остатки штурмового отделения в полуразрушенном доме, стоявшем среди заброшенных складов бывшей чесальной фабрики.
Первым проснулся Джо. Он открыл глаза и, увидев закопчённый потолок с вырванной электропроводкой, сначала растерялся, но потом, приподнявшись и посмотрев вокруг, вспомнил, где он находится.
У Джо стеснилось сердце. Он так надеялся, что весь пережитый им ужас окажется сном, но нет, все было наяву.
Он уже хотел было разбудить своих товарищей, когда где-то в предгорьях вдруг громыхнуло несколько взрывов, таких сильных, что от них зазвенели остатки оконных стёкол.
Аффризи и Абрахаме подскочили на месте и уставились на Джо.
— Чего это? — спросил Ноэль.
— Наверное, наступление основных сил… Нам о нем сержант Бризант рассказывал.
— А я думал, он врёт, чтобы нас успокоить, — коротко зевнув, произнёс Бен. Он поднялся и пошёл искать туалет.
Абрахаме достал из-под кирпича спрятанную накануне бутылочку коньяка, которую нашёл в квартире, где они до того были, и, проверив уровень жидкости, в несколько глотков допил остатки.
Выдохнув спиртовые пары, он с сожалением взглянул на опустевшую бутылку и, поправив шлем, поднялся на ноги.
— Нашёл толчок? — спросил он Бена, когда тот вернулся.
— Туалет обрушился, но ванная цела — воспользуйся ею.
— Да уж воспользуюсь.
— Интересно, куда нас занесло? — проговорил Бен, и Джо, открыв неудобный оптический прицел автомата, стал осматривать улицу. Накануне они пробирались сюда в темноте, практически на ощупь, а потому понятия не имели, куда их занесло.
— Людей не заметил, но, судя по тому, что на улицах нет мусора, здесь сплошные сектора для штуцеров, Джо оторвался от прицела и, обернувшись, спросил:
— Сколько у нас патронов?
— К автомату? Семнадцать штук на троих. Ещё два пистолета — в одном полная обойма, в другом почти полная.
— Что мы с пистолетами против штуцеров?
— Для начала нужно определиться, куда нам топать, — вмешался в разговор Абрахаме. Он слегка опьянел и чувствовал себя превосходно.
— Ясно куда, в сторону гор… — ответил Джо.
— Горы тут повсюду.
— Я имею в виду навстречу нашим. С улицы донеслось несколько выстрелов, затем два раза хлопнули мины, и снова стало тихо. Джо торопливо приложился к прицелу.
— Там наши! Их накрыло минами! — воскликнул он. Абрахаме и Бен тотчас схватили свои автоматы и, поспешно откинув прицелы, присоединились к Джо.
В двухстах метрах, на перекрёстке, лежали на асфальте двое солдат из их батальона. Недалеко от них были заметны выбитые в асфальте воронки, от которых словно лучи расходились глубокие борозды от осколков.
Солдаты были ранены и ещё шевелились.
— Мы можем помочь им! — сказал Джо.
— Можем, если где-то на крыше не сидит корректор, — заметил Бен.
В этот момент почти неслышно взвились ещё две мины и точно легли между ранеными, разметав их тела по улице.
Джо выругался и отошёл в угол, чтобы никто не видел его бессильных слез.
Абрахаме просто отвернулся, покачивая головой и бормоча что-то под нос.
И только Бен остался стоять у окна, что-то прикидывая в уме.
— Знаете, парни, — сказал он спустя некоторое время. — Нам будет трудно пройти, если мы не найдём и не снимем этого корректора.
— А где ты его будешь искать? — угрюмо спросил Джо.
— Так я его почти вычислил. Иди-ка сюда…
Джо подошёл.
— Смотри, мины могли прилететь только с одного или другого конца улицы, сбоку цели прикрыты домами. Согласен?
— Ну да.
— Если предположить, что у нас из-за спины — это маловероятно, вон тот оборванный навес летнего кафе прикрывал бы людей от наблюдателя, ведь ему пришлось бы сидеть где-то там — на черепичных крышах. Правильно?
— Правильно, — согласился Джо. Он начал понимать логику Бена.
— Остаётся одно направление — наблюдатель находится спереди и видит перекрёсток как на ладони. Где-то там и его батарея.
— Но где сидит этот парень?
— Башенку с часами видишь?
— О! — Джо даже хлопнул себя по бёдрам. — Ты прав, Бен! Ты на сто процентов прав!
— Только сначала позавтракаем, — вмешался Абрахаме, доставая из подсумка пищевые концентрированные плитки. Посмотрев на этикетку, он прочитал:
— Концентрат питательный G-198. Хорошее название для крысиного яда.
После завтрака бойцы поделили патроны.
Джо получил семь штук, Бен — восемь, а Ноэль только два. Однако он не стал спорить, понимая, что с его привычками что два, что семнадцать — значения не имело.
Зато ему достались пистолет и нож, а это было немало. И кроме того, у них ещё оставалось по паре ручных гранат, применить которые пока не представилось подходящего случая.

Глава 44

Едва отважная троица выбралась из руин, как с восточной окраины города снова донеслась канонада, сквозь которую явственно слышался рёв авиационных турбин.
Скоро над крышами замельтешили сцепившиеся в воздушном бою истребители, но затем все как-то стихло, и прояснившаяся погода сделала кипевшую вокруг войну какой-то призрачной и ненастоящей.
Джо смотрел на солнце, вдыхал запах прогретой земли, и ему казалось невозможным, что совсем неподалёку, На перекрёстке, лежат растерзанные взрывом останки людей.
— Предлагаю пробежаться вон до того домика, — сказал Ноэль, прижимаясь к стене.
— Почему именно туда? — шёпотом спросил Бен.
— Там должен быть второй выход. Это промышленное здание, а у них этих норок всегда много.
— Хорошо, давай проверим.
Пригибаясь к самой мостовой, друзья, по очереди прикрывая друг-друга, преодолели открытое пространство и вжались в стену на другом конце улицы.
Снова, едва слышно, хлопнул миномётный залп, и четыре мины разорвались метрах в ста от перекрёстка.
— Смотри, опять вдоль улицы бьют, — довольный своими наблюдениями, отметил Бен.
— Давай-давай, парни, не задерживайтесь, — сказал Ноэль и первым вошёл в незнакомое здание.
Джо и Бен скользнули за ним, но потом Бен вернулся и снова выглянул на улицу, подозрительно осматриваясь. Однако ничто не шевельнулось и ни в одном окне не мелькнула ничья фигура.
Строение, в которое перебрались друзья, меньше других пострадало от военных действий. В нем были длинные чистые коридоры, лишь кое-где запорошённые кусками сбитой извёстки.
— Как здесь тихо, — прислушиваясь к собственным шагам и к порождаемому ими эху, произнёс Бен. — Как будто и нет никакой войны.
— Точно, — согласился Джо, на лице которого появилась глуповатая улыбка.
— Да чего вы такое говорите? — не понял Абрахаме. — Как это нет войны? Вон же она — на перекрёстке…
Весь хмель от выпитого коньяка у Ноэля уже улетучился, и он рассуждал подчёркнуто трезво.
— Сейчас выберемся на ту сторону, поднимемся на жёлтый дом и выбросим в окошко эту сволочь, катанского корректора… — решительно заявил Абрахаме. — Интересно, корректорам выдают выпивку? — спросил он без перехода. Собственная природа не отпускала его ни на минуту.
Джо и Бен промолчали, и Ноэль продолжал:
— А чего? Люди ведь на нервной работе. Наблюдают, торопятся и все такое. Без выпивки им никак нельзя. Никак…
— Ты не можешь забыть про выпивку даже в таком положении, — попытался пристыдить его Бен.
— Вам хорошо, вы не мебельщики… — ответил Ноэль и, не найдя понимания, замкнулся в себе.
Вскоре в длинном коридоре обозначился поворот налево, и Ноэль, ускорив шаг, выскочил из-за угла первым.
— О, это что за хреновина? — воскликнул он, подбегая к металлической треноге, на которой стоял… штуцер.
Почуяв добычу, смертоносное оружие взвизгнуло приводным механизмом и развернулось к цели.
Вовремя поняв, что это такое, Абрахаме закричал не своим голосом и совершил невозможное — он высоко подпрыгнул и ухватился за арматуру, торчавшую из повреждённого перекрытия.
Потеряв ближнюю цель, штуцер захватил Джо с Беном, но они вовремя ретировались за угол и пули щёлкнули в бетонную стену.
— Мама родная, — трясущимися губами прошептал Бен. — Оно нас чуть не располосовало!
— А где Ноэль? — вспомнил Джо.
— Ноэль?! Нужно попробовать позвать его.
— Ноэль! — закричали они вдвоём.
— Чего-о? — отозвался откуда-то сверху слабый голос.
— Где ты?
— Я тут… висю…
Бен быстро выглянул и спрятался обратно. Штуцер зажужжал приводными механизмами, но стрелять не стал.
— Ну, чего там? — спросил Джо.
— Он висит на железке.
— На какой железке?
Ответить Бен не успел. Штуцер отщелкал длинную очередь, пули выбили из потолка кучу обломков и пыли. За углом жалобно заблеял Абрахаме.
— Ты ранен, Ноэль? — спросил Джо.
— Не-эт, эта сволочь… мне каблук срезала… Я висю с поджатыми ногами, иначе он мне ноги… отстрижёт… Помогите!
— Мы думаем, как это сделать, Ноэль! — крикнул в ответ Джо. Он посмотрел на Бена. — Долго он не продержится.
— Согласен. — Бен дотронулся до распухшего после вчерашней схватки лица и сказал:
— Кое-какие соображения у меня имеются. — Подобравшись к самому углу, он сложил губы трубочкой и прокричал:
— Ноэль, эта штука, в смысле — штуцер, он далеко от тебя?
— О! — простонал Абрахаме. — Он ближе, чем вы думаете! Он ждёт, когда я упаду!
— То, что ты близко, это хорошо!
— Чего же хорошего? — прорыдал Ноэль, силы которого таяли.
— Попытайся прыгнуть на него сверху!
— В каком смысле?
— Раскачайся и прыгни на него! Оторви ему башку, Ноэль!
Воцарилась недолгая пауза, во время которой Абрахаме, по-видимому, оценивал предложенный Беном манёвр.
— Я… Я попробую, — наконец ответил он.
Затаив дыхание, Джо и Бен стали прислушиваться. Сначала они различили скрип раскачиваемой арматуры, а затем, спустя мгновение, ликующий вопль Ноэля:
— Убью, сволочь! Удушу!
Его слова перемешались с отчаянным стуком штуцера. Пули целыми роями начали врезаться в стены, срывая штукатурку и добираясь до самых кирпичей. Едкая белесая пыль стала заполнять все вокруг. Вскоре стрельба прекратилась.
— Оно убило его, — прошептал Джо.
— Бедный Ноэль, — вздохнул Бен.
— Эй, ну где вы там? — неожиданно отозвался Абрахаме.
Бен и Джо выскочили в затянутый пылью коридор и увидели силуэт Ноэля, стоявшего с обнажённым ножом над поверженным штуцером.
— Ты его прикончил? — спросил Джо, подойдя и осторожно трогая ногой поникший ствол.
— Да.
— А чего же он тогда так долго стрелял? — удивился Бен.
— Ну это… как бы освобождал желудок.
С улицы донеслось несколько звонких хлопков, и это означало, что корректор и его батарея продолжали работать.
— Надо спешить, — напомнил Бен. — Пока мы здесь стоим, они накрывают наших.
— И пьют выданный ром, — от себя добавил Абрахаме.

Глава 45

Если город Ливенбрук на планете Тиберия был известен как самый большой банковский центр, то Шинстоун на Бликсе являлся признанной вотчиной всевозможных бирж. Здесь плавали самые зубастые биржевые акулы, и триллионы тонн очищенных металлов, мороженой рыбы или легальных наркотических наполнителей меняли хозяев в считанные секунды. Сити Шинстоуна перерабатывал в своём брюхе совокупную продукцию сотен планет — от развитых промышленных гигантов до малоизвестных, но богатых колоний района Красной Звезды или сектора «Б8».
Одним из главных игроков и основателей этой глобальной системы был Рудольф Доре.
Он жил на собственном острове искусственного происхождения, намытом в тихой бухте, на берегах которой росли нетронутые тропические леса, являвшиеся собственностью мистера Доре. Он мог бы купить и бухту, но подобные сделки запрещались законами Бликса.
Офис Доре в Сити отделяли от острова всего десять минут полёта на вертолёте или спаггере, однако Рудольф редко отправлялся в офис, предпочитая работать на острове.
Работать ему приходилось много, а в короткие часы досуга он предавался самым нехитрым развлечениям.
Сегодня у него была брюнетка. Её звали Клотильда, но Рудольф предпочитал звать её Кло или «малышка Кло».
Кло появилась у Доре недавно и стала одной из полусотен красоток его собственного гарема. Впрочем, все остальные Рудольфу уже порядком надоели, и он с удовольствием проводил время с Кло.
Она была великолепна. Она была неподражаема.
Её кожа на ощупь была как шёлк и пахла корицей. Волосы струились иссиня-чёрным водопадом, зелёные глаза поражали изумрудным блеском, а чувственный рот с вишнёвыми припухшими губами постоянно был как-то хищно приоткрыт.
— О Руди, сделай мне ещё вот так! О да, Руди! Да!
Кло выгибалась от удовольствия и постанывала, а Рудольф все так же неутомимо делал своё дело, хотя они с Клотильдой сменили уже шестнадцать позиций и дважды заказывали лёгкий завтрак.
Стены в комнате, где пара предавалась утехам, были сплошь покрыты зеркалами, и Рудольф, не прекращая движения, имел возможность любоваться своими накачанными бицепсами, красиво вылепленным торсом и безупречным прессом.
— Давай сменим позицию, — промурлыкала Клотильда.
— Конечно, крошка, — согласился Рудольф.
— Ты меня просто загонял, — улыбнулась она, укладываясь на спину. Её взгляд скользнул по тренированному телу любовника. — О Рудольф! Какой же он у тебя огромный!
— Я знаю, крошка. Мне все это говорят… Продолжить свой марафон Рудольфу помешали дела.
— Мистер Доре! Сэр, вы просили известить вас, когда появятся новости…
— Как не вовремя. — Доре разочарованно вздохнул и снял с головы виртуальный шлем. Квадратная комната была почти пуста. Здесь были только чёрный шкаф блока иллюзий, кресло, шлем для воссоздания другой реальности и релаксатор, устройство, напоминавшее резиновые плавки и одновременно пояс для чулок. Релаксатор отвечал за передачу интимных ощущений, однако в нем мистер Доре был похож на престарелого педераста.
— Ну что там? — недовольно спросил он.
— Только что звонили из Независимого геологического комитета… — с полупоклоном сообщил Кричевский, секретарь Доре.
— Чего звонили-то?
— Прибыли документа с Брайвера. В комитете их уже изучили и завтра объявят о результатах геологических исследований…
— Я что, клещами должен вытягивать из тебя слова? — рассердился Доре.
— Самые лучшие отзывы и прогнозы, сэр! Самые лучшие! Поздравляю вас, сэр!
Расточая лесть, Кричевский отчаянно косил глазами на табло блока иллюзий, стараясь запомнить комбинацию из восьми цифр. Если попытаться воспроизвести их позже, можно испробовать наслаждения, доступные только боссу.
— Ну чего стоишь, я уже все понял. Можешь убираться.
Секретарь поклонился ещё ниже и с улыбкой вышел. Он был уверен, что запомнил все цифры.
— Придурок! — выругался Рудольф, встал с кресла и, подойдя к небольшому зеркалу, критически оценил свою внешность.
Свисающий через пояс релаксатора бледный живот, дряблые мышцы. Он был совсем непохож на того, другого Рудольфа, который мог заниматься сексом по шесть часов подряд.
Это все, что ему оставалось, — виртуальные подвиги. В реальном мире возможности спортивного секса были давно утрачены. Не помогали ни деньги, ни связи.
Рано или поздно лекарства переставали действовать, дорогостоящие эректоры эректировать.
Технические имплантанты были слишком шумны и, случалось, начинали жужжать во время важных совещаний. Пенис, выращенный из его собственных клеток по методу генной инженерии, быстро состарился и стал хуже прежнего. Пришлось делать обратную замену, благо оригинал хранился в специальном банке донорских органов.
«Зато у меня много денег», — в который раз попытался утешить себя Доре. Но он уже так привык к своему богатству, что ничего особенного в нем не находил.
На шкафу блока иллюзий стоял коммуникатор. Доре включил его, и на экране появились сводки последних торгов. Ничего интересного. Пока Рудольф не вмешивался в процессы ценообразования фондовых и товарных рынков, они были вполне прогнозируемы.
— Сэр, приехал Ван Гуффен, — передал секретарь через настенный ретранслятор. Встречаться с боссом, когда тот находился в скверном расположении духа, ему не хотелось.
— Хорошо. Пусть мне приготовят домашний костюм.

Глава 46

Цольц Ван Гуффен был управляющим директором компании «Маркое», контролировавшей работу бирж. Поскольку эта деятельность являлась незаконной, истинное назначение «Маркоса» держалось в секрете. Фальшивыми были и ежегодные отчёты компании, которая официально занималась консультированием по финансовым вопросам.
Когда Доре появился в Круглом зале, где его ожидал Ван Гуффен, тот подпрыгнул с нежного голубого пуфика и едва не побежал навстречу боссу.
— Мистер Доре! Примите мои поздравления! Вы просто гений!
— Ну что вы, дружище Гуфф. Какой там гений, — отмахнулся Рудольф. — Просто я пытаюсь немного подзаработать, как и все в этом городе.
Пожав кончиками пальцев протянутую руку Ван Гуффена, Рудольф подошёл ближе к террасе и устроился в кресле. Он любил морской воздух.
Второго кресла рядом не было, и Ван Гуффен подтащил для себя голубой пуфик.
— Но как? Как вам удалось убедить комитет, что на Брайвере такие богатые недра?
— Я не хотел бы раскрывать свои карты, дорогой Гуфф, но поверьте, все это не так сложно.
Взяв из стоявшей на столике коробки тонкую сигарету, Рудольф прикурил её от платиновой зажигалки и вяло затянулся. Эти сигареты делались из глубоководных водорослей, сходных по запаху дыма с табачными листьями, но почти безвредных.
— Что у нас на фронтах? — спросил Рудольф, глядя на горизонт, где в дрожащем мареве сливались небо и океан.
— Акции строительных компаний Коха пошли вверх. Причём без видимых причин. Обрушились активы заводов генного замещения — говорят, их изделия долго не живут…
«Да уж, я-то точно это знаю», — подумал Рудольф.
— Поднялись жировые концерны и металлическое производство…
— Я не об этом, Гуфф, — перебил Доре. — Когда я говорил «на фронтах», я имел в виду именно на фронтах. Что у нас с конфликтом Катана и Лозианской республики?
— Ах вот вы о чем! — Ван Гуффен пригладил жидкие волосы. — С этим все в порядке. Ведут бои с переменным успехом. То одни побеждают, то другие. Сейчас у них мёртвый сезон — конец финансового года, однако и при отсутствии средств они ухитряются что-то там атаковать…
— Скажите какие упорные! — Доре покачал головой и стряхнул сигарету над пепельницей. — Как у них с финансированием на будущий год?
— Насколько мне известно, представитель Лозианской республики уже получил гарантии от банка и скоро им будет открыта кредитная линия. У Катана тоже особых проблем не замечено.
— Значит, шоу продолжается? — Рудольф позволил себе лёгкую улыбку.
— Да, мистер Доре, — охотно согласился Ван Гуффен, и на его бледных щеках заиграл лихорадочный румянец.
— Знаешь что, Гуфф?
— Что, мистер Доре?
— Ты не мог бы обращаться ко мне как-нибудь попроще?
— Например, «Руди»?
— Нет, например, «сэр», — ответил Доре, демонстративно стряхивая пепел на колени Ван Гуффена.
— О! Конечно! Сэр! Конечно!
Ван Гуффен радостно тараторил минут пять, а Доре расслабленно курил и не останавливал его, задумчиво наблюдая за подвижными ушами собеседника. Неожиданно он спросил:
— Дружище Гуфф, а тебе никогда не приходилось кушать сигаретные окурки?
— Что? — насторожился Ван Гуффен. — Сигаретные окурки? Да нет. Даже в голову не приходило. Дурацкое занятие!
— Ну не скажи, — покачал головой Рудолф. — Вот ответь мне, мог бы ты ради друга, а мы ведь с тобой друзья, не так ли?
— Друзья, ми… Простите, сэр.
— Мог бы ты ради друга скушать, а правильнее будет сказать — сожрать вот этот окурок. — И Доре продемонстрировал дымящуюся сигарету.
— Ради вас, сэр?
— Ну да. У тебя что, есть другие друзья?
— Нет-нет, — поспешно замотал головой Ван Гуффен. — Если и есть, то не такие хорошие, как вы. Не такие, как вы, сэр.
— Тогда съешь её, Гуфф. Испытай нашу дружбу. Ван Гуффен улыбнулся кислой улыбкой и, взяв протянутую сигарету, попытался сбить с неё огонёк.
— Эй-эй, парень! Не вздумай делать этого!
— Но она же горит!
— В этом-то все и дело, парень, чтобы сожрать горящий окурок. Я слышал, что некоторые домашние животные, например козлы, с удовольствием подбирают горящие окурки. Буквально повсюду. Ешь, Гуфф, и не воображай, что тебе больно.
Ван Гуффен выпучил глаза, несколько раз прерывисто вздохнул и, забросив окурок в рот, стал его с остервенением жевать.
Доре следил за ним с интересом.
— Ну как? — спросил он, когда Ван Гуффен проглотил угощение.
— Да как будто не сгорел, сэр.
— Ну вот видишь. — Доре похлопал гостя по плечу, и тот радостно засмеялся. — Совсем несложно.
— Совсем несложно.
— А знаешь, что я подумал. — Рудольф взял со столика большой блокнот для записей и после минутного колебания оторвал у него кожаные обложки. — Сигарета — что, она маленькая, а вот если взять блокнот…

Глава 47

Как выяснилось позже, на каждом из шести этажей производственного корпуса стояло по одному штуцеру. Все они были упрятаны в коротких тупичках, мимо которых пройти было просто невозможно.
Пришлось искать обходной путь, поскольку штуцеры надёжно отрезали троицу от лестничных маршей.
Выход из создавшегося положения придумал Абрахаме, который искал выпивку в каждом не обследованном помещении.
Ром он так и не нашёл, зато, взглянув на широкие вентиляционные короба, заметил:
— Смотри, Бен, если внутри этой хреновины есть скобы, мы можем подняться на крышу.
Открыв техническую дверцу, располагавшуюся на колене вентиляционного короба, Абрахаме убедился, что скобы действительно имеются. Правда, просвет был сужен из-за огромного количества шерстяной пыли — ведь раньше здесь располагалась чесальная фабрика.
— Удушимся мы от этой пыли, — покачал головой Ноэль.
— Не удушимся, — возразил ему Джо и опустил на лицо бронестекло. — Отойди, я полезу первым.
Несмотря на крепкие скобы, подъем оказался нелёгким. От малейшей вибрации в коробе начинала рушиться слежавшаяся шерсть, она сбивалась в плотные комки и безжалостно колотила смельчаков по головам и плечам.
Один раз Джо даже сорвался со скобы, однако далеко улететь ему не позволила голова Ноэля Абрахамса, который надёжно перекрывал собой всю трубу.
— Ничего-ничего, Джо! Не нужно извинений! — хрипло прокричал он, хотя ему крепко досталось.
Одним из сюрпризов для Джо, Бена и Ноэля стала прочная сетка, закрывавшая вентиляционное отверстие на самой крыше. Пришлось взрезать ножом жестяную стенку короба и выбираться через отверстие, угрожающе топорщившееся острыми зазубринами
— О, неужели это закончилось?! — вывалившись на кровлю, простонал Бен. Перевернувшись на спину, он поднял защитное стекло и посмотрел в высокое небо.
— Думаю, что ещё не закончилось, — отозвался Джо, указывая на приближавшиеся к ним воздушные цели.
Пришлось срочно прятаться за трубами и оттуда наблюдать за тройкой лозианских вертолётов, которые прошли на небольшой высоте, видимо провоцируя зенитный огонь. Однако среди рассредоточенных в городе катанцев дураков не нашлось. Друзья тоже сочли за лучшее не выдавать своего присутствия, поскольку с высоты трудно определить, кто там внизу — свой или чужой.
Когда вертолёты удалились, Абрахаме выпрямился и, прикрываясь кирпичным дымоходом, посмотрел на башенку через автоматный прицел.
Джо и Бен сделали то же самое.
— Кажется, я что-то заметил, — сказал Бен.
— А я ни хрена, — признался Ноэль.
— Да и я тоже, — пожал плечами Джо. — Нужно спускаться на соседнюю крышу, а уж оттуда до этой башенки рукой подать.
Стараясь двигаться незаметно, они перебегали от трубы к трубе, от одного вентиляционного канала к другому, пока не оказались возле пожарной лестницы, с которой можно было спуститься на крышу соседнего пятиэтажного дома.
— Давай я первый, — вызвался Джо.
— Нет, — возразил Бен. — Все время быть первым тебе нельзя. Давай я пойду.
Никто возражать не стал, хотя было ясно, что первому может достаться пуля снайпера, если он сидел на той же башенке и прикрывал корректировщика. Оставалось надеяться, что катанцы все своё внимание сосредоточили на улице и перекрёстке, где так часто появлялись солдаты противника.
Пока они поочерёдно спускались на соседнюю крышу, вертолёты ещё дважды проносились над центром города, всякий раз заставляя смельчаков вжиматься в голые стены.
— Они что, специально это делают? — спросил Джо, последним спрыгнув на покатую черепичную крышу.
— Я думаю, они тоже ищут эту батарею, — предположил Абрахаме.
— И выпивку, — добавил Бен.
Ноэль посмотрел на него долгим, слегка печальным взглядом и повторил своё излюбленное:
— Вам хорошо, вы не мебельщики.

Глава 48

Передвигаться по крутым бокам черепичных крыш оказалось куда труднее, чем по плоской кровле. Тяжёлые бронежилеты и автоматы делали солдат неуклюжими, а подошвы военных ботинок, не приспособленные к такому покрытию, сильно скользили.
Тем не менее никто не сорвался вниз, и все трое благополучно добрались до башенки, оказавшейся вблизи не такой высокой.
Очень кстати с её тыловой стороны обнаружилась лесенка, которая вела на небольшую круглую крышу. Метра на полтора ниже уровня окон имелся широкий карниз, который опоясывал все сооружение.
Абрахаме молча указал на него.
— Высадимся на эту подставку, — сказал он полушёпотом, — а потом с трех сторон одновременно…
Джо и Бен понятливо кивнули, и Ноэль стал подниматься первым.
Добравшись до карниза, он, пригибаясь, чтобы его не заметили из окна, стал обходить башенку вокруг. Вторым пошёл Джо, последним — Бен Аффризи.
Ему достались левая сторона и окно толщиной всего в одну раму.
«Стукну кулаком, и все дела», — подумал Бен и тут же вспомнил, что они не догадались договориться о сигнале. Как он узнает, что пора атаковать?
Впрочем, поскольку план обхода выдумал Ноэль — ему и карты в руки.
Неожиданно совсем рядом зазвучал мелодичный девичий голосок:
— Патрик, групповая цель. Три-девять, а потом три-двенадцать…
Спустя мгновение в ближайшем дворе хлопнули миномёты, и мины понеслись к целям.
— Отлично, Патрик! Добавь на три-шестнадцать… Да, раненые…
«Женщина? — удивился Бен. — Ну и дела!».
Тут до него донёсся звон стекла, и Бен понял, что пора начинать атаку.
Распрямившись, он саданул кулаком по окну, стекло со звоном посыпалось внутрь, а Бен схватился за подоконник, оттолкнулся ногами и влетел в башню.
Кувыркнувшись на полу, он вскинул автомат и приготовился к бою, однако этого не потребовалось, поскольку кроме Джо и Ноэля в башне оказалась только перепуганная девушка лет двадцати, в лёгком платьице и с сиреневыми бантами в двух косичках.
Она была похожа на Агату, и, наверное, поэтому Джо Миллиган замер, глядя на неё с открытым ртом.
— Что… что вам здесь нужно? — спросила девушка.
— А мы тебе сейчас объясним, — ответил ей Ноэль, подбирая с пола кусок верёвки.
Он проворно накинул петлю на шею пленнице и слегка затянул, отчего на лице девушки появилось выражение ужаса.
— Не бойся, душить не буду, только ты молчи. Поняла?
Девушка кивнула.
Не отпуская верёвки, Ноэль свободной рукой сбросил со стола несколько блоков аппаратуры связи, затем, грубо дёрнув удавку, заставил девушку улечься на стол.
— Ты чего, Ноэль? — спросил Бен.
— Верёвку держи, — вместо ответа приказал Абрахаме. — Будет орать или драться, затягивай петлю…
Загипнотизированный тоном Ноэля, Бен послушно взялся за концы верёвки.
Абрахаме приподнял подол платья и одним движением сорвал с жертвы узенькие трусики.
— Но послушай! — попытался вмешаться Джо.
— Заткнись, Джо! Ты представь, скольких наших ребят она отправила на тот свет. Нам же просто повезло.
Девушка попыталась что-то сказать в своё оправдание, но Бен, выполняя указание, стянул петлю. Пленница закашлялась.
— Итак, милая, империя наносит ответный удар, — объявил Абрахаме и принялся за дело.
Вражеский корректировщик терпела, кусала красивые губы и крепко зажмуривала глаза. Несколько раз она открывала их и бросала взгляд на уходившую вниз винтовую лестницу, однако выход на неё надёжно страховал Джо.
То, как поступал с пленной Ноэль, ему не нравилось, однако возразить было нечего — выйди они на перекрёсток, и это красотка без сожаления навела бы на них миномётный залп.
Абрахаме кончил и, поглядев своей жертве в глаза, сказал:
— Не видно, чтобы тебе понравилось, детка. Давай, Бен, теперь твоя очередь.
— Нет, я не хочу, — замотал головой тот.
— Точно не хочешь?
— Точно, — не слишком уверенно ответил тот.
— Тогда ты, Джо.
— Нет, я тоже отказываюсь. И вообще, в такой обстановке…
— Ну как хотите, — пожал плечами Абрахаме, приводя в порядок своё обмундирование. — Только знайте, мы на войне и другой обстановки здесь не будет.
Повернувшись к наводчице, которая смотрела на него ненавидящим взглядом, Ноэль спросил:
— Батарея во дворе?
Девушка ничего не ответила, но по её глазам было понятно, что это так.
— Отпусти её, Бен. А ты, милашка, полежи, пока мы не уйдём, не то нарвёшься на неприятности.
— Смотри за ней внимательно, она что-то задумала… — шепнул Абрахаме Бену, когда тот подошёл ближе. Бен незаметно кивнул и поудобнее перехватил автомат.
— Готовы? — спросил Джо. — Тогда пошли.
И он стал первым спускаться по винтовой лестнице. За ним двинулся Абрахаме, последним пошёл Бен Аффризи.
Встав на первую ступеньку, он краем глаза заметил метнувшееся платье и, развернувшись, вскинул автомат. Ещё доля секунды — и ему бы не поздоровилось, а так он был готов и выстрелил первым.
От сильного удара девушка перелетела через стол и свалилась на пол, а рядом с ней грохнулся крупнокалиберный пистолет-пулемёт.
— Быстрее, Бен! — поторопил Ноэль.
— Да, я иду… — пролепетал Бен, оглушённый тем, что ему пришлось сделать.
— Гранаты к бою! — донёсся снизу голос Джо, а затем началась отчаянная перестрелка.
Прежде чем Бен оказался внизу, во дворе раздалось четыре звонких хлопка разорвавшихся гранат, на чем и закончилось все боестолкновение. Расчёт миномётной батареи разбежался, бросив орудия и ящики с минами.
На асфальте остались свежие следы крови — кому-то из катанцев досталось осколками.
— У меня всего три патрона! — сообщил Джо.
— Посмотри, может, они хоть пару винтовок бросили, — посоветовал Абрахаме.
— Сходи наверх, Ноэль, у этой… ну, ты понял, автоматическое оружие…
— Не беспокойся, Бен, я сейчас. — Ноэль хлопнул Аффризи по наплечнику и помчался наверх. Он понимал, что Бену нелегко подняться ещё раз, ведь ему пришлось сделать самую тяжёлую работу.
Абрахаме ходил дольше, чем нужно, и вернулся с оружием и початой бутылкой дрянного рома военной поставки.
— Ну что я говорил? — лучась счастьем, произнёс он и продемонстрировал главную добычу.
Бен взял у него из рук пистолет-пулемёт и прочитал на нем название — «палетта».
«Интересно, как её звали?» — подумалось ему.
— Ты знаешь, мне показалось, что она был похожа на Агату, — неожиданно сказал Джо.
Бен сразу понял, о ком тот говорит, однако сделал вид, что не догадался.
— Ты о ком?
— Ну об этой — наводчице…
Тем временем Абрахаме одним махом ополовинил найденную бутылку и, пожевав губами, громко икнул.
— Ох и дрянь, — прокомментировал он качество напитка. — Но мебельщику сойдёт и это. Предлагаю отправиться на северо-запад. — Ноэль ткнул пальцем в разбитое окно, имея в виду предгорье, где на протяжении последних суток то начиналась, то прекращалась перестрелка и ухали крупнокалиберные орудия.

Глава 49

Продолжая двигаться на запад и немного забирая к центру города, друзья преодолели километра три, при этом лишь один раз попав под огонь заржавевшего штуцера.
Должно быть, его поставили здесь очень давно и уже забыли, поскольку были уверены, что уж в эти-то районы никто из лозианцев не сунется.
Исправный штуцер пошинковал бы все троицу в тонкую вермишель, а так они лишь здорово испугались и лежали в уличному мусоре, пока обезумевший механизм не израсходовал весь боезапас.
— Нужно быть осторожнее, — наставительно произнёс Бен, когда они поднялись на ноги.
— Все хорошее быстро кончается, — не к месту заметил Абрахамс, уныло глядя на опустевшую бутылку.
— Я слышу гул моторов! — предупредил Джо. — Сюда летят вертолёты!
— Побежали в парк! — сразу сориентировался Бен. — Я вижу — там есть летний театр!
И они что было духу понеслись в запущенный парк, чтобы успеть спрятаться под деревьями до того, как в небе появятся охотники.
— Ух какие здоровые! — с изумлением проговорил Джо, глядя из кустов на покрытое фасеточной броней брюхо катанского вертолёта. — Это «торнадо», машины морской пехоты…
— Откуда здесь морская пехота? — спросил Бен.
— Почём я знаю. Мой брат говорил, что с ними лучше не связываться, а если уж случится, ни в коем случае не доводить дело до рукопашной…
— А мы и не будем, — пообещал Бен. — Правда, Ноэль?
— Да уж не хотел бы и за галлон поганого рома, — признался Абрахаме, следя за вертолётами, которые подозрительно долго кружили над парковыми насаждениями.
— Где же наши? Почему я не вижу наших? — возмущался Бен, и голос его подрагивал. Уж больно страшно выглядели навесные орудия и кассеты с неуправляемыми снарядами. Это были не вертолёты, а настоящие летающие танки.
Неожиданно в басовитый гул тяжёлых катанских геликоптеров вмешалась высокая нота.
Над деревьями промелькнул уродливый силуэт лозианской «импалы-джет», и тут же в борт ближайшего «торнадо» врезалась ракета. Часто застучала автоматическая пушка, от винта второго «торнадо» полетели обломки. От немедленного падения на землю катанский вертолёт спасли маршевые двигатели. Их сопла вовремя развернулись вниз, удерживая машину в воздухе, и подбитый «торнадо» сумел сесть, поломав при этом посадочные опоры. Тем временем две другие машины, оправившись от неожиданности, обрушили на дерзкого лозианца шквал огня.
«Импала» пыталась уйти от возмездия, но все же получила своё и, распадаясь на части, стала заваливаться на высокие деревья в центре парка.
Срубив несколько мощных крон, корпус вертолёта разделился надвое, и обе части, обламывая ветки, полетели вниз.
Один кусок горел уже в воздухе и взорвался от удара об землю. Другой, в котором находилась кабина пилота, только дымился.
— Давайте его спасём, парни! — воскликнул Бен.
— Ты думаешь, он уцелел? — спросил Абрахаме, наблюдая, как второй вертолёт, опустившийся возле сбитого «торнадо», подбирает на борт десант и экипаж разбитой машины. — Можно посмотреть, как только эти уберутся…
Пока на земле происходила эвакуация, третий «торнадо» делал круг за кругом, прикрывая своих товарищей.
— Как вы думаете, он нас видит? — спрашивал Бен всякий раз и втягивал голову, когда круживший наверху вертолёт, как ему казалось, наводил на него свои радарные стробосейверы.
— Конечно видит, только думает, что это кошки. Тупые трахающиеся кошки, — пояснил Ноэль.
Наконец катанцы погрузились в вертолёт-спасатель и улетели.
Стало тихо, если не считать потрескивания горящей части сбитой «импалы».
— Ну что, пошли? — спросил Джо.
— Идём, — согласился Абрахаме, втайне надеясь найти ещё выпивки.

Глава 50

Они подошли к уцелевшей части вертолёта и остановились, прислушиваясь. В железном корпусе происходила какая-то лихорадочная деятельность. Смятая кабина подрагивала, сотрясалась, и время от времени из неё доносились отчаянные ругательства.
— Эй, парень, выходи — мы свои! — крикнул Джо.
— Сейчас! — отозвались изнутри, но кабина продолжала все так же вздрагивать и трястись.
Джо растерянно посмотрел на товарищей. Те лишь поочерёдно пожали плечами.
— Послушай, мы пришли тебя спасать, и мы солдаты лозианской армии, если тебя это интересует! Давай, выходи, а то сюда могу катаны нагрянуть.
— Не могут, а уже практически здесь! — отозвались из кабины. Затем раздался скрежет, и снизу вывалилась автоматическая пушка. За ней, словно золотистая гусеница, спустилась длинная, набитая снарядами лента. Потом, загремев, выпал патронный короб и последним по толстому пучку проводов спустился пилот.
Он был все ещё в своём огромном, напичканном аппаратурой шлеме, и это придавало ему комичный вид, поскольку пилот был невысок ростом и тщедушен.
— Джеймс Кравиц, — представился он и подал руку сначала Джо, потом Бену и, наконец, Абрахамсу. У последнего он поинтересовался, что тот пьёт.
— Да все подряд, — пожал плечами Ноэль. — Мне без разницы.
— Это плохо. Нужно различать всякую дрянь и… — на лице Кравица расцвела блаженная улыбка, — чудесную амброзию… Ну ладно, хватайте пушку, бойцы, и живо на трамвай — катаны ждать не будут.
— Эй, ты это о чём? — удивился Ноэль.
— Во-он там! — Кравиц приподнялся на носочки, чтобы показать в сторону площади, где стоял брошенный «торнадо». Теперь там были катанские солдаты. Они шли, вытянувшись в цепь, и было их довольно много.
— Человек сто, наверное… — произнёс Джо. — У нас столько даже патронов нету.
— Пушку, говорю, хватайте! — закричал Кравиц, цепляясь за ствол.
Не задавая больше никаких вопросов, Ноэль взялся с казённой части, а Бену и Джо достался короб, который оказался неподъёмным, когда в него уложили всю ленту с пушечными снарядами.
— Ох, до чего же они тяжёлые! — прошипел Бен сквозь стиснутые зубы.
— Весь комплект сто пятьдесят килограмм! — пояснил Кравиц, тоже пыхтя как паровоз.
— Да куда же ты нас ведёшь? — наконец спросил Ноэль, которому досталось нести самый тяжёлый конец пушки.
— К трамвайчику! — настаивал Кравиц, поправляя одной рукой сползавший на глаза огромный шлем.
— Да к какому, на хрен, трамвайчику?! — изнемогая под тяжестью патронного короба и одновременно пытаясь оглянуться, чтобы посмотреть, далеко ли враги, простонал Бен.
— Да вот же! — кивнул головой пилот. — Я его ещё сверху приметил.
И только теперь Джо, Бен и Ноэль поняли, что трамвайчиком спасённый пилот называл небольшой деревянный вагончик, разрисованный цветами и красноносыми клоунами.
У вагона были настоящие железнодорожные колёсики, и он стоял на рельсах, едва заметных в высокой траве.
— Мы что, поедем на нем? — поинтересовался Джо.
— Запросто! — ответил Кравиц.
— А ты умеешь водить трамвай? — спросил Абрахаме.
— А чего там уметь? Там только одна ручка и два направления — вперёд и назад.
Ноэль ничего не ответил, однако заявление пилота показалось ему слишком самонадеянным.
На дверях трамвайчика висели смешные замочки, хватило одного рывка за металлическую ручку, чтобы дверь открылась.
— Пушку к заднему окну! Один человек — в кабину!
— Есть! — ответил Джо и, оставив патронный короб на Бена, побежал по салону вперёд.
То, что он там увидел, действительно выглядело странно, однако основную ручку управления он заметил сразу. Как и обещал Кравиц, у неё было только два направления движения, обозначенных стрелками и соответствующими надписями. И пока Джо устраивался на запылённом кресле водителя, Кравиц выбил заднее окно и с помощью Бена и Ноэля установил пушку.
— Смотри! — объяснял он Бену. — Как только я начну стрелять, ты упрись руками мне в задницу, чтобы меня не снесло отдачей. А ты, алкаш…
— Я не алкаш — я мебельщик, — поправил его Ноэль…
— А ты, мебельщик, следи за его задницей, чтобы его не снесло отдачей моей задницы, когда в меня ударит отдача пушки. Понял?
— Чего же не понять — следить за задницей Бена…
— Отлично! Приготовились, ребята! Эти парни пленных не берут, это морские пехотинцы!
— А откуда они здесь взялись?
— На поддержку сбросили, а тут ещё их местные подогрели — сказали, что лозианцы их солдатскую королеву изнасиловали и пристрелили как собаку… А ей всего шестнадцать лет было. Морпехи пообещали отрезать яйца каждому лозианцу, которого захватят…
— Да никакая она не королева была! — не выдержав взгляда Бена, закричал Ноэль. — Она наводчицей была! Огонь корректировала — наших парней в клочья разносила!
— Так это вы сделали?! — удивлённо произнёс пилот. — Ну вы звери! Ну трахнули бабу, такое на войне случается, но чтобы потом пристрелить…
— А это не я — это вон Аффризи! — доложил Ноэль.
— Ах ты урод! — возмутился Бен. — Ты же сам сказал — будь внимателен, она что-то задумала! Я её, между прочим, вообще убивать не хотел — она мне нравилась, да и на Агату она была похожа…
— Они уже здесь! — заорал спереди Джо, и Кравиц, спохватившись, открыл огонь.
Он дал только короткую очередь, однако сразу весь вагон наполнился едким синеватым дымом, а в ста метрах перед трамвайчиком встала стена частых разрывов. Вертолётная пушка знала своё дело, нескольких попавших под снаряды катанцев разорвало в клочья.
— Подай назад! Мебельщик, подай назад задницу товарища!
— Подал!
— Хорошо, а ты, водитель, врубай полный ход!
— Есть, сэр! — бодро ответил Джо и перевёл ручку в положение «вперёд», однако ничего не произошло.
Он ещё трижды повторил эту операцию, но трамвай не сдвинулся даже на сантиметр.
— Ну чего ты, водитель?! — выпустив ещё одну очередь, крикнул Кравиц.
— Не едет, и все тут! — слёзно пожаловался Джо. Тем временем морские пехотинцы пришли в себя после первого шока и обрушили на трамвай шквал огня из стрелкового оружия.
От крашеной фанеры полетели острые щепки, в воздухе запахло горелой краской.
— Водитель! — крикнул Кравиц из-под трамвайного сиденья. — Посмотри, над нашим трамваем должен быть силовой провод — чтобы электричество забирать!
— Ничего там нету! — доложил через секунду Джо.
— Нету?! — На лице Кравица отразилось крайняя степень удивления. — Тогда, граждане пассажиры, мы немедленно выходим!
Граната из подствольника ударила в крышу и, взорвавшись, образовала огромную пробоину.
Острый осколок впился Ноэлю в незащищённую часть руки, он вскрикнул. Бен и Джо бросились к выходу.
— Куда, сукины дети! — остановил их Кравиц. — А пушка?! Мы же без неё никто!
Пришлось хватать пушку, одновременно пытаясь отстреливаться из трофейной «палетты».
— Эй, там дрезина с кирпичами! — заметил раненый Ноэль, тыча пальцем здоровой руки в лобовое стекло.
— Вперёд, к дрезине! — приказал Кравиц, и они потащили пушку к двери, сопровождаемые выстрелами и треском разлетавшейся фанеры.

Глава 51

То, что Ноэль назвал дрезиной, оказалось железнодорожной телегой с огромным двуручным рычагом, который требовалось дёргать из стороны в сторону, чтобы заставить проржавевший механизм двигаться. Прежде на ней перевозили кирпичи, и часть их осталась на платформе, занимая половину площадки.
— Очень хорошо! Кладите пушку прямо на кирпичи — как для нас приготовили! — распоряжался Кравиц.
Несколько пуль пронеслось над головами беглецов, одна врезалась в кирпичи, брызнув по сторонам мелкими крошками.
Джо и Бен, запрыгнув на неудобные стальные лавки, принялись раскачивать приводной механизм, однако он поддавался слабо, и тяжёлая дрезина разгонялась очень неохотно.
Ноэль попытался подтолкнуть её, но скоро получил пулю в правый бок, по счастью отделавшись только порчей бронежилета.
— Да что же все в меня-то! — воскликнул он в отчаянии и запрыгнул на набиравшую ход платформу.
Тем временем Кравиц, разобравшись с пушкой, открыл огонь. Он дал короткую очередь, затем придвинул отскочившую пушку вперёд и снова начал стрелять.
Морские пехотинцы, уже успевшие убедиться в мощи этого оружия, поотстали, укрылись за деревьями и постреливали гранатами из подствольников.
— Мы прорываемся! Мы прорываемся, так их разэдак! — ликовал Кравиц. — Хотя, скажу вам честно, за изнасилование и убийство девчонки вам полагается стенка!
— Заткнись, Крамер… — зажимая кровоточащую рану на руке, посоветовал Ноэль.
— Я не Крамер, я Кравиц.
— Тем более. Заткнись и смотри в свою пушку.
Постепенно механизм дрезины разработался, а подгоняемые страхом Джо и Бен побивали все существовавшие прежде рекорды. Гружённая кирпичами и пушкой платформа постукивала на стыках и с хрустом прорубалась через заросли жёсткой травы.
— Где-то здесь должен быть спуск — до самой долины. Там вам полегче будет…
Джо и Бен не ответили, тупо глядя перед собой и продолжая разгонять телегу.
— Слушай, Кравиц, а откуда ты узнал про девчонку?
— Эфир слушал. Катаны из таких разговоров секрета не делают.
— А уклон тоже сверху видел?
— Ага. — Пилот смахнул пыль с любимой пушки и огляделся. — И ещё укрепрайон.
— Какой укрепрайон?
— Который мы проскочить должны. Даже и не район вовсе, а просто пара блокпостов и несколько дотов.
— И ты думаешь, мы проскочим?
— Хочешь, оставайся в парке, — ответил Кравиц.
Дорога пошла мимо разросшихся деревьев, по спинам Джо и Бена стали хлестать ветки, однако они ничего не замечали.
— Давай садись на тормоз, а ребята будут мне помогать пушку передвигать… Но смотри, как крикну «тормози», дави на колодки до упора.
— А чего нам тормозить-то?
— Так на нас уже ориентировку выдали. — Кравиц посмотрел на небо. — Скоро коллеги явятся, так их разэдак…

Глава 52

Оторвать Бена и Джо от приводного рычага оказалось не так легко. Они совершенно ополоумели от монотонной работы и не сразу поняли, что теперь, когда дрезина катится под уклон, подгонять её необязательно.
— И чего теперь делать? — ошалело глядя на пилота, спросил Бен.
— Надо кирпичи наперёд передавать. Бойницу будем организовывать.
— Ага, понял, — кивнул Бен и не стал спрашивать, зачем нужна эта бойница.
Платформа стремительно неслась сквозь парк, ныряя в заросли кустарника и вспугивая целые тучи травяных мошек. На поворотах колёса отчаянно скрипели, и временами казалось, что они вот-вот отвалятся, однако ничего подобного не происходило и полет по рельсам продолжался.
Джо и Бен передавали кирпичи, а Кравиц, несмотря на тряску, ухитрялся довольно ровно их выкладывать. Время от времени он поглядывал на небо и снова принимался за работу.
Промелькнувшая неподалёку большая тень заставила его закричать: «Тормози-и-и-и!», и Ноэль изо всех сил потянул рычаг тормоза здоровой рукой.
По ушам резанул скрежет, что-то отвратительно заскрипело, дрезина нехотя замедлила бег.
— Нам нужно встать под деревьями! — крикнул Кравиц.
— Понял…
Абрахаме чуть отпустил тормоз, затем снова дёрнул за рычаг, окончательно остановив платформу под раскидистыми ветвями дерева кури.
Пара вертолётов «торнадо» проплыла совсем рядом, ничего не обнаружила и на всякий случай ударила по беседке, разметав её на миллион мелких щепочек.
— Отвели душу, свиньи, — усмехнулся Кравиц. — Теперь уберутся.
Он оказался прав — «торнадо» действительно улетели, однако ехать дальше было все ещё небезопасно.
— Это старый фокус вертолётчиков. Прошёлся разок, а пехота попряталась и никак себя не проявляет. Тогда ты уходишь к горизонту, поднимаешься на тысячу метров и оттуда ушками-радарами, оптическими ретрансляторами снова прощупываешь позиции и видишь, что цели-то вот они. Ну и начинаешь работу…
— Так они что же теперь, у горизонта ждут, когда мы выпрыгнем? — спросил Джо, который перед этим довольно долго молчал.
— А то. Думают, мы первый день на войне. Вот вы какой день на войне?
— Второй, — честно признался Джо.
— Ты что, шутишь? — недоверчиво спросил Кравиц и захихикал.
— Да какие уж тут шуточки, — ответил Ноэль, баюкая свою перевязанную руку.
— Ну вы, парни, даёте…
Поражённый Кравиц даже снял с головы шлем и почесал макушку.
— Ты лучше расскажи, как тебе в голову пришло одному атаковать сразу три «торнадо»? По тебе не скажешь, что ты такой уж герой.
— Да какой там герой, — отмахнулся Кравиц. — Помогите-ка пушечку перетащить…
Джо и Бен схватились за казённую часть, а Ноэль здоровой рукой поддерживал на треть опустевший короб.
Вскоре автоматическое орудие легло в заготовленную ложбинку из кирпичей, а патронный короб Кравиц любовно пристроил слева.
— Собственно, в бой я не сам ввязался. Обстоятельства принудили. Управление у меня заклинило, и я от группы отстал — выскочил прямо на этих «торнадо». Ну, просто так пропадать не захотелось, тем более что системы наведения уже захватили цели, вот я и открыл огонь, от безысходности… Давай, мебельщик, отпускай тормоз, теперь будем катиться до самой долины и, надеюсь, проскочим.

Глава 53

Перевалив через горный хребет, два сторожевых «импала-джет» зависли на месте, тщательно прощупывая, укрывшийся в голубоватой дымке северный пригород Гринбурга.
— «Робуста», как слышите? — запросил пилот одного из вертолётов.
— Я «робуста»… Это вы, «голдрин-первый»?
— Да, «голдрин-первый» и «голдрин-второй». Мы уже по эту сторону хребта. Как у вас обстановка?
— Если «толстяк» собирается навестить нас, то к этому все приготовлено. В первых рядах домов — наши люди. Зенитный заслон, помехи — все развёрнуто. И Свифт уже здесь.
— Не нарушайте правила, «робуста», вы в открытом эфире!
— Прошу прощения… — нехотя извинился «робуста». — Так нам ждать «толстяка»?
— Ждите…
После этого разговора «голдрин-первый» связался с основной группой и та, поменяв курс, двинулась к горам, максимально используя рельеф для маскировки своих намерений.
Четыре вооружённых до зубов «импалы» прикрывали тяжёлый турбинный спаггер командующего. У этой машины практически отсутствовали уязвимые места, и поджечь её обычными средствами ПВО было не так легко. Спаггер нёс на себе броню лёгкого танка и выполнял роль представительского лимузина, расходуя целую прорву топлива.
Впереди показалась долина Душистых Трав. Ещё вчера полет над ней мог закончиться весьма плачевно, однако рано утром прошедшие вдоль предгорий силы спецназа неожиданно атаковали зенитные расчёты катанцев и обратили в бегство их охранный гарнизон.
«Импалы» сбросили скорость и пошли на снижение. За ними, неуклюже поводя рулями, скользнул спаггер.
Он первым совершил посадку на обозначенной площадке, периметр которой охраняли восемь десантных машин.
Их пушки грозно смотрели по сторонам, обеспечивая безопасность командующего фронтом.
Как только спаггер ударился опорами о землю, три полковника — Свифт, Твидл и Райх — побежали к месту посадки, прикрывая лица от жёстких порывов воздуха.
Дверь спаггера, больше уместная в банковском хранилище, открывалась очень медленно, так что встречавшие генерала офицеры получили возможность вовремя скрыть проступившее на их лицах удивление.
Генерал Шморанг предстал перед подчинёнными в белоснежном парадном мундире, который он хранил со времён службы при штабе военно-морских сил.
— Мама родная! — обронил полковник Свифт, наблюдая, как важно генерал Шморанг спускается по трапу. Даже ботинки и те были белыми, а шитые золотом погоны и аксельбанты делали генерала похожим на дорогую фарфоровую вазу. В полушаге от него следовал адъютант, одетый в обычную форму.
Странно поводя бровями, генерал Шморанг проигнорировал приветствия полковников. А затем повернулся куда-то в сторону гор и, взмахнув стеком, точно саблей, с пафосом произнёс:
— Вот ты и у моих ног, город Гринбург!
— Прошу прощения, сэр, — осторожно вмешался полковник Свифт. — Гринбург не там.
— А где же?
— Он там, — указал полковник большим пальцем через плечо, — за нашими спинами.
— А, ну просто вы мне все загородили. Отойдите в сторону, какие же вы неуклюжие!
Полковники немедленно посторонились, и генерал, обретя наконец нужное направление, раскрыл рот, чтобы повторить свою историческую фразу. Однако, простояв с раскрытым ртом минуты три, он закрыл его и, посмотрев на Свифта, спросил:
— На чем я остановился?
— На том, что Гринбург у ваших ног, сэр…
— Ах да…
Генерал снова взмахнул стеком, но прошедшие на небольшой высоте вертолёты охранения заглушили все звуки, и это снова помешало Шморангу.
— Ну вот, только я, понимаешь, хотел сказать, что свершилось предначертанное… Чего они, кстати, разлетались?
— Прикрывают вас с воздуха, сэр.
— Ну ладно. Рассказывайте, Свифт, кто у вас отличился. Какие вообще новости?
— Нам удалось выйти в долину, сэр. Вот и все новости. В штурмовом батальоне майора Фудзолда восемнадцать убитых и почти сорок раненых.
— Ладно-ладно, Свифт, вы же знаете, меня потерями не испугаешь. Когда начнёте штурм города?
— Штурм города? — Свифт переглянулся с Твидлом и Райхом. — Штурм города невозможен, сэр. Уже то, что нам удалось пройти по предгорью, можно считать удачей.
— Можно считать, — кивнул Шморанг и, подняв голову, проводил взглядом один из охранных вертолётов. — А можно и не считать. Восемнадцать человек — это же не так много, Свифт.
— И весь сводный батальон из новобранцев, сэр.
— Ну, это не считается. Он не числился штатным подразделением, и за пределами фронтовой канцелярии об этих солдатах никто ничего не знал. Кстати, что это там за хреновина?
— Железная дорога, сэр.
— Каково её назначение?
— Есть мнение, что это прогулочная ветка. Она начинает в городском парке.
— И кто же по ней сейчас ездит?
— Сейчас никто, сэр.

Глава 54

Как только гружённая кирпичом дрезина показалась из-за поворота, все огневые точки катанцев, персонал которых был уже предупреждён, открыли по ней ураганный огонь.
О том, чтобы отвечать из пушки, не могло быть и речи — осколки от битых кирпичей разлетались во все стороны, словно дрезина ими фонтанировала. Гранаты ложились то близко, то далеко, вздымая землю и забрасывая беглецов комьями свежего дёрна.
— Кравиц! Ты хоть пугани их! — прокричал Абрахаме, перекрывая грохот взрывов и скрип колёс.
— Я попробую! — ответил пилот.
— Может, лучше не надо их ещё сильнее злить? — спросил Джо, вжимаясь в металлическую платформу.
— Хуже уже не будет… — сказал Кравиц и, протянув руку, дотронулся до гашетки.
Пушка огрызнулась короткой очередью и, отброшенная отдачей, стала заваливаться на экипаж дрезины.
— Держи, держи её! Она нас раздавит! — закричал Кравиц, сдерживая казённую часть орудия на вытянутых руках.
— Клади её поперёк! — предложил Джо. — Стволом вправо!
Свалив себе на головы несколько кирпичей, беглецы таки положили пушку поперёк дрезины.
— Молодец! — похвалил Кравиц. — Мы теперь даже стрелять сможем! Вот только короб поправим. Внимание — пригнулись!
Джо, Бен и Ноэль прижались к платформе, и в тридцати сантиметрах от их голов бешено залязгал автоматический механизм, выбрасывая далеко в сторону пустые гильзы.
Однако снаряды не нанесли катанцам особого вреда. Они лишь срезали небольшое дерево и откололи кусок бетона от противотанкового укрепления.
— Подали вправо! И — и р-раз! — скомандовал Кравиц, и отъехавшую пушку вернули в исходное положение.
— Пригнулись!
И снова застучала пушечная автоматика, а в нос ударил запах перегретой смазки.
— Отлично! Кажется, мы куда-то попали! — обрадованно прокричал Кравиц. — Ну-ка, подали вправо! Ещё километр, и мы проскочим…
Пушку подали вправо.
— Пригнулись!
Джо, Бен и Ноэль снова выполнили команду, но в этот момент что-то громко хлопнуло, и пушка не выстрелила. Дрезина продолжала грохотать на стыках, пущенные второпях катанские гранаты рвались среди рельсов, но пушка молчала.
Сначала Абрахаме, а потом Джо и Бен приподняли головы и увидели, что Кравица на краю дрезины нет.
— Это его гранатой! Гранатой! — воскликнул Джо.
— Ладно! Пригнитесь! — скомандовал Ноэль и здоровой рукой нажал на гашетку.
Пушка снова отработала короткую очередь, и Абрахаме, подражая командам Кравица, крикнул:
— Ну-ка, подали вправо!
Подать они не успели. Пущенная с вертолёта ракета настигла их сзади и ударила в прикрывавшую бойцов кирпичную кладку.
Увидев, что платформа не перевернулась и, выскочив из белесой пыли, продолжает двигаться по рельсам, пилот «торнадо» решил повторить заход, но в этот момент тревожный сигнал оповестил его об угрозе. Висевший у горизонта противник брал его на прицел.
Пилот бросил машину вниз и, пройдя над самой землёй, сорвался наконец с крючка.

Глава 55

Бену казалось, что он спал и ему снился сон, будто он мчится на дрезине по шоссе на Кроуфорд. Рядом с ним Бэкки Шон, которая кричит ему: «Скорее, Бен, скорее!» Он и рад бы прибавить, но напрочь забыл, как разгоняется эта телега.
«Ещё, Бен, ещё!» — снова требует Бэкки, и теперь уже они не на дрезине, а в постели, в домике уехавшей тётки.
Бен хочет выполнить требование Бэкки, но слышит её смех и видит, что дёргает этот дурацкий привод дрезины.
Бен улыбнулся и где-то рядом раздался дребезжащий сердитый голос:
— Ну вот, пожалуйста вам картина! Сбежал с поля боя и улыбается! Маменька ему снится с кашкой манной! Встать, солдат! Немедленно встать!
Очнувшись от крика, Бен открыл глаза и попытался подняться. Груды битого кирпича здорово мешали, ему на помощь пришёл какой-то высокий военный.
— Тут ещё двое, сэр, — обронил он. — И одному требуется срочная медицинская помощь…
— Да какая дезертирам помощь, капитан?! Ты что, порядка не знаешь?! — возмутился генерал Шморанг.
— Крайтон, ты не переживай за этих парней, — вмешался полковник Свифт. — Сейчас командующий все выяснит, тогда позовём медика…
Капитан Крайтон пожал плечами, однако не ушёл и, вытащив из-под битого кирпича Джо Миллигана, поставил его на ноги.
Джо пришёл в себя и, слегка покачиваясь, озирался по сторонам.
— Итак, кто вы и откуда? — спросил генерал.
— Мы из сводного батальона, сэр, — ответил Джо.
— Куда направлялись на этой резине?
— На д-резине, сэр, — подсказал адъютант. — На д-резине.
— Заткнись. Без тебя знаю, — огрызнулся командующий. — Так вот, о д-резине. Куда вы мчались, а?
— Мы прорывались через расположение противника, сэр…
— А какого же хрена вы прорывались, если вы должны были сражаться с врагом внутри города! Сра-жать-ся! Понятно?
— Понятно, — пожал плечами Джо. В помятых доспехах и изорванном обмундировании, вдобавок присыпанном битым кирпичом, они с Джо выглядели жалко.
По тайному знаку капитана Крайтона явились двое спецназовцев из его подразделения. Они подняли истекавшего кровью Абрахамса и на руках унесли к медикам. Генерал и полковник Свифт сделали вид, что ничего не заметили.
— А почему же вы бежали, бросив оружие, я вас спрашиваю?
— Они не бросали, — снова вмешался Крайтон, доставая из-под кирпичей три запылённых автомата. — У них ещё здесь авиационная пушка…
— Авиационная пушка? — удивился Шморанг. — Посмотрим, что это за пушка.
— Посмотрим, что за пушка, — повторил за ним Свифт и, следуя за генералом, подошёл к завязшей в грунте дрезине. Полковники Твидл и Райх встали с другой стороны, внимательно глядя не на пушку, а на выражение лица командующего.
— Откуда у вас это орудие? — строго спросил тот, однако его слова были заглушены пролетавшей парой вертолётов.
— Чего? — переспросил Джо.
— Да ты издеваешься, щенок! Пушка откуда, вор-рюга?!
— Я не воровал её… Её пилот снял со своего вертолёта. Вертолёт упал в городском парке, а пилот снял пушку, чтобы мы могли отстреливаться от морских пехотинцев.
— Каких морских пехотинцев? — спросил генерал и посмотрел на Свифта.
— Да, сэр. Это так. У Катана был резерв, о котором мы не знали. Поэтому взять город будет сложно…
Генерал покачал головой. Ему не нравились такие пораженческие настроения. Он уже сообщил в штаб округа, что город практически взят.
— Мы тоже изыщем резервы. Мы обязательно их изыщем, — уверенно заявил генерал. — Бросим в пекло инженерные батальоны, химиков и подразделения тылового обеспечения. И, кстати, вот этих двух. — Генерал ткнул стеком в грудь Бена Аффризи. — Им ведь все равно расстрел грозит за мародёрство и воровство пушки с целью продажи врагу…
Капитан Крайтон громко откашлялся, надеясь, что, может, полковник Свифт вмешается, однако тому была дорога карьера.
Между тем Бен уже пришёл в себя и, отмотав в своём мозгу всю услышанную беседу, начал злиться. А тут ещё заметил упёртый в его грудь стек. Схватившись за него, он дёрнул его что было силы, оборвав кожаную петельку и заставив командующего громко вскрикнуть.
— Что ты себе позволяешь, тварь! Ты на командующего руку поднял!
— Он ещё не поднял, сэр, — не удержался Свифт. — Он ещё не поднял…
— Нет поднял! Арестовать подонка немедленно!
— Нет, я ещё не поднял руку на командующего, — чётко произнёс Бен, а затем коротко замахнулся и врезал генералу прямо между глаз.
Шморанг упал на спину, как подгнивший забор. Вокруг воцарилась неожиданная тишина. Даже барражировавшие в небе «импалы» и те, казалось, приглушили свои турбины.
— Ну вот, и тапки белые оказались к месту, — первым заговорил капитан Крайтон.
— Что вы себе позволяете, капитан? — взвизгнул полковник Твидл. — Как отвечающий за оборону данного района, я…
— Помолчи, — оборвал его Свифт и, присев на корточки, дотронулся до переносицы Шморанга. — Хороший удар, — сказал он. — Ты боксёр?
— Нет… — ответил Бен.
— Значит, просто повезло.
Свифт поднялся и посмотрел по сторонам. Сидевшие на броне спецназовцы смотрели на труп командующего безо всякого интереса.
— Эх, скучно мы живём. Скучно… Крайтон, арестуй обоих и отправь в наше расположение… И, кто-нибудь, позовите фельдшера для командующего.
— Вы думаете, ему ещё можно помочь? — слезливо спросил Райх.
— Нет, нам нужно заключение врача, что мы не ошибаемся. А то ведь всякое бывает.
Полковники Райх и Твидл не вполне понимали, что задумал начальник штаба особых операций, но вопросов больше не задавали.
Наконец пришёл фельдшер. Это был огромный парень из подразделения Крайтона, у него на шевроне, рядом с черепом в берёте, красовалась ядовитая змейка, указывавшая на то, что этот боец может оказать врачебную помощь.
— Привет, Планшир, — узнал его Свифт.
— Здравия желаю, сэр, — козырнул фельдшер, игнорируя присутствие других полковников.
— Посмотри, что с нашим стариком…
— А что с ним не так, сэр? — глядя на распахнутый рот командующего, осведомился Планшир.
— Кашляет…
Боец присел рядом с телом и, едва коснувшись головы Шморанга, поднялся.
— Что такое, Планшир? Он мёртв?
— Мертвее некуда, сэр. Помимо сломанной переносицы, у него свёрнута шея. Такое бывает при сильном ударе.
— Но его ударили не так уж и сильно.
— Главное здесь не сила. Главное — чувство.
— Хорошо, Планшир. Нужно будет составить отчёт…
— Причина смерти? — спросил фельдшер.
— Пулевое ранение в голову, что же ещё, — развёл руками Свифт. — Он был генералом, а не домохозяйкой. Дай-ка свою пушку.
Планшир снял с плеча короткоствольный автомат и передал Свифту. Тот умело передёрнул затвор, поставил регулятор на одиночную стрельбу и, обращаясь к побледневшим Райху и Твидлу, сказал:
— Вы бы отошли, а то вас забрызгает. Или, может, кто-то хочет поучаствовать?
— Нет! Нет! — замахали руками полковники и попятились назад.
— Ну я так и думал…
Раздался выстрел, и Свифт вернул оружие Планширу.
— Увозите его — теперь можно, — сказал он и отошёл в сторону, поглядывая на кружащие «импалы».
Свифту было жаль, что все так получилось. Командующий обещал ему поддержку в конкурсе «Полковник года». Свифт мечтал об этом титуле очень давно, но всякий раз лучшим лейтенантом, капитаном или майором становился кто-то другой.
И вот теперь, когда переходящий серебряный жезл почти коснулся его руки, генерал Шморанг так неудачно попал под выстрел снайпера.

Глава 56

Джо первым заподозрил что-то неладное, когда заметил, что их ведут в горы, а не к временной вертолётной площадке.
— Послушайте, сэр, вам ведь сказали, что нас нужно доставить в расположение, не так ли? — спросил он офицера-спецназовца.
— И что?
— А то, что мы идём в горы, сэр. Здесь нет никаких вертолётов — как вы собираетесь доставить нас в расположение?
На суровом лице капитана Крайтона промелькнула улыбка:
— Не бойся, парень. Я бы не стал тащить тебя в горы ради того, чтобы пристрелить. Я не настолько романтичен.
— Очень пить хочется, — обронил Бен, который после инцидента все время молчал.
Шедший вместе с капитаном боец отстегнул флягу и подал её Бену.
Когда тот напился, они снова начали подъем.
На северной окраине Гринбурга завязалась перестрелка. Захлопали гранаты из подствольников, потом в драку ввязались пушки лёгких танков и десантных бронемашин.
— Ну вот, завертелось, — произнёс капитан. Он не сомневался, что катанцы не станут мириться с существованием этого плацдарма и заставят республиканских солдат убраться из долины.
Перемахнув через горный хребет, к месту свалки устремились штурмовики республиканской армии. Впрочем, перелом в ход боя они внести не могли и, скорее всего, были вызваны для прикрытия организованного отхода.
— Хорошо, что наши уже в горах, — сказал солдат, сопровождавший Бена и Джо вместе с капитаном. — А то бы сейчас тоже получили…
В долине уже рвались авиационные бомбы, яркие вспышки в небе указывали места, где авиация напарывалась на зенитный огонь.
Вскоре арестанты и их конвоиры выбрались на ровную террасу, которая тянулась вдоль пологого склона и представляла собой что-то вроде дороги.
Джо утвердился в этом, когда заметил следы гусеничных машин. Они вели к зарослям узколистого кустарника.
— Лявер! — позвал капитан, и из кустов появился ещё один спецназовец. — Отвезёшь этих двух к Чёрному оврагу.
— Слушаюсь, сэр.
— А зачем к оврагу? — снова забеспокоился Джо.
— Потому что по его дну можно добраться до полевых частей катанской армии. В город вам нельзя, вас там на лоскуты порежут, а полевые солдатики, они добрые. Потому что им по голове не так часто попадает.
— И что же мы им скажем, сэр? — подал голос Бен. Попив воды, он стал соображать гораздо лучше.
— Скажете, что вы перебежчики. Что мечтали воевать за Катан, но вас, новобранцев, украли прямо с судном. Ведь это вас я перевёз за речку?
— Да, сэр.
— И ещё добавите, что приложили руку к гибели генерала Шморанга. Тогда вас примут как героев.
— Но почему вы нас отпускаете? — удивился Джо.
— Потому что вы единственные, кто уцелел из сводного батальона, не считая того раненого парня. И потом, Шморанг был сволочью. Это знали все.

Глава 57

Бронемашина остановилась на краю оврага, Лявер распахнул перед Джо и Беном бронированные створки.
— Ваша станция, парни. Удачи…
— Спасибо, сэр.
Машина газанула и, стрекоча гусеницами, помчалась обратно, оставив двух друзей на краю неизвестности.
— Теперь понятно, почему он чёрный, — сказал Миллиган, глядя на крутые каменистые склоны оврага, покрытые чёрной, словно антрацит, плесенью. — Она, наверно, скользкая, — добавил он, сталкивая вниз небольшой камень.
— Какая бы ни была, а нам нужно торопиться.
— Куда нам теперь торопиться, Бен?
— Чтобы не подстрелили с воздуха. В овраге, хоть и чёрном, поспокойнее будет.
Страхуя друг друга и хватаясь за скользкие валуны, Джо и Бен начали трудный спуск. Когда до дна оставалось совсем немного, под их ногами сошёл сырой грунт, и они с комфортом въехали в грязный ручей, пробивавший дорогу через илистые заторы.
Обитавшие в овраге гады порскнули в стороны, прочертив на поверхности воды стремительные линии.
— Надеюсь, змей здесь нет? — спросил Джо.
— Надейся, поскольку обороняться от них нам нечем.
Бен был прав. Крайтон забрал у них даже трофейные ножи, пояснив, что за трофей можно запросто получить пулю.
— А без оружия и трофеев вы просто жалкие молодые солдатики, не навесившие на себя никаких заслуг…
Идти по илистым берегам ручейка пришлось долго, часа четыре. За это время никто из обитателей ручья ни разу не напал на путешественников, хотя они заметили несколько водяных змей.
Пару раз над оврагом проносились самолёты неизвестной принадлежности, однако в ручье Бен и Джо чувствовали себя в относительной безопасности.
Лишь когда ила в русле стало поменьше, а на склонах оврага начали появляться кустики и кривые деревца, передвижение Джо и Бена было наконец замечено и сверху раздался резкий окрик:
— Стой, руки вверх, оружие на землю! Беглецы с готовностью подняли руки.
— Я сказал — оружие на землю!
— У нас нет никакого оружия, сэр! — ответил Джо.
— А почему? — крикнули сверху.
Джо и Бен переглянулись. Они не ожидали такого вопроса.
— Мы его потеряли, сэр! — ответил Бен.
— Все-все потеряли?
— Все-все, сэр…
Наверху замолчали, видимо обдумывая услышанное.
— А куда вы вообще идёте? Заблудились, что ли?
— Нет, не заблудились! — вмешался Джо. — Мы намеренно двигались в расположение катанской армии!
— Ага — намеренно! — обрадованно произнесли наверху. — В таком случае, парни, вы попали по адресу — быстро дуйте сюда!

Глава 58

Подниматься по осыпающемуся склону было нелегко. Ноги беглецов то и дело срывались с качавшихся камней. Спасали только небольшие кустики, которые уверенно цеплялись корнями за каменистый грунт и помогали скитальцам удерживаться на склоне.
Когда Джо и Бен наконец выбрались наверх, они были встречены улыбающимся катанским солдатом с эмблемой полевой пехоты на шевроне.
— Ну все, субчики! Ваши намерения мне известны! — произнёс он со странной интонацией в голосе, наводя на пленников винтовку устаревшей конструкции.
— Вы нас убьёте? — на всякий случай спросил Джо.
— Вот уж нет — никаких геройских смертей. Отправлю вас прямиком к лейтенанту Бабицкому. Ну-ка кругом и вперёд — марш! Вон туда, в рощицу.
— А руки нам поднимать?
— А как же! Как тогда можно понять, кто кого в плен взял? Обязательно поднять. Обязательно.
В рощице, куда катанец привёл своих пленников, никакого лейтенанта не оказалось. Там был только толстый капрал, который сидел на поваленном взрывом дереве и ел бутерброд.
Увидев лозианских солдат, он страшно перепугался и схватился за штурмовую винтовку, однако, заметив улыбающуюся физиономию своего напарника, выругался и стал обирать листья с обронённого бутерброда.
— Что за дурацкие у тебя шуточки, Близнер? — ругался капрал.
— Это не шуточки. Это моя удача, капрал Лендрес.
— И в чем же твоя удача?
— В том, что я поймал двух опасных шпионов, и они уже признались, что намеренно пробирались в расположение наших войск.
— Что-то не очень-то они похожи на шпионов, Близнер. Это дети какие-то.
— Внешность бывает обманчива, капрал. Сейчас я отконвоирую их к лейтенанту, и внеочередной отпуск у меня, считай, уже в кармане.
— Сказал бы я тебе, где у тебя этот очередной отпуск, Близнер. Но ты ведь обидишься…
Капрал запихнул в рот остатки бутерброда и, отряхнув со штанов крошки, достал из кармана шоколадный батончик.
— Я так понимаю, Близнер, мне здесь одному торчать придётся, пока ты к лейтенанту ходить будешь?
— Так положено по уставу.
— Что положено, на то — наложено, — резонно заметил капрал. — С тебя шоколадка.
— Согласен, — милостиво улыбнулся Близнер. — Только ты не сиди здесь на бревне, а бери винтовку и отправляйся на рубеж.
— Не учи орденоносца, салага… — огрызнулся капрал и начал азартно поедать батончик.
— Рота, кру-гом! — скомандовал Близнер. — Ко второй рощице, которая возле холма, шагом марш!
Бен и Джо переглянулись и послушно зашагали в указанном направлении.
Они прошли километра три, то и дело останавливаясь возле катанских постов. Знакомые солдаты спрашивали Близнера, кого он ведёт, и тот всякий раз подробно рассказывал, как ловко захватил настоящих шпионов.
Конечным пунктом их путешествия оказался небольшой временный городок, составленный из разборных домиков.
Там Близнер поздоровался ещё с несколькими знакомыми, однако ничего рассказывать им не стал, видимо приберегая красноречие для доклада начальнику.
— Стой, раз-два, — скомандовал он, когда они подошли к одному из домиков. На его двери в самом верху красовалась деревянная табличка с трафаретной надписью «л-т Бабицкий», а чуть ниже от руки было добавлено:
«Без стука не входить — убью».
— Стойте напротив окна и ни гу-гу без команды. Понятно? — предупредил Близнер. Он осторожно приблизился к двери и негромко постучал.
— Входите! — крикнули из домика. Близнер вошёл и, браво козырнув, гаркнул:
— Извольте посмотреть в окно, сэр! Приятный сюрприз!
— Сюрпризы от тебя не новость, Близнер, — ответил лейтенант, продолжая чистить детали разобранного пистолета. — Вот только не все они приятные.
— На этот раз — приятный, сэр, — с радостной улыбкой на вспотевшей мордочке заверил Близнер.
Бабицкий поднялся из-за стола и, подойдя к окну, посмотрел на двух лозианских дезертиров, измотанных и жалких.
— Что скажете, сэр?
— А я должен что-то сказать?
— Ну конечно, вы же обещали мне внеочередной отпуск за поимку диверсионной группы.
— А это, по-твоему, диверсионная группа?
— Ну а что же ещё, сэр? Они мне сами признались, что пришли в расположение наших войск намеренно. Злой умысел, стало быть.
Бабицкий ещё раз взглянул на пленных. Даже при богатом воображении представить их в качестве диверсантов он бы не смог.
— Какое при них было обнаружено снаряжение?
— Никакого, сэр! — бодро отрапортовал Близнер. — Они успели его спрятать.
— Где спрятать? — спросил Бабицкий. Он знал Близнера уже полгода и все никак не мог разобраться в этом солдате: то ли он какой-то необыкновенный хитрец, то ли просто болван.
— В овраге, сэр. Там много потайных мест.
— Этот овраг заполнен дерьмом, Близнер. Там очень трудно бегать и что-то прятать. Тебе когда-нибудь приходилось бегать по дерьму, Близнер?
Солдат задумался, наморщив лоб:
— Разве что в детстве, сэр. Но дерьмо было натуральное — свиное. Дело в том, что у моего папаши была ферма, так вот там…
— Пойдём, я взгляну на них поближе, — перебил его лейтенант и в сопровождении Близнера вышел из домика.
Подойдя к пленникам, он окончательно уверился, что это всего лишь замученные молодые солдатики, и никакие не диверсанты.
— Дезертиры? — спросил он.
— Нет, сэр, перебежчики, — ответил один из них.
— Перебежчики? А почему же перебежали? У республиканцев что, кормят плохо?
— Нет, сэр. Кормят нормально, но мы собирались служить в Катане, а наше судно с новобранцами угнали из порта. Вы, должно быть, слышали об этом случае…
— Да, слышал, — кивнул лейтенант, поглядывая на Близнера, который слушал пленников, раскрыв рот.
— К тому же у меня в Катане брат служит.
— Брат, вот как? Мы можем это проверить.
— Проверяйте, сэр, может, тогда нашим словам будет больше веры… К тому же есть ещё одно значимое обстоятельство… — Пленный солдат покосился на Близнера, и лейтенант приказал тому отойти.
— Ну? — предчувствуя сенсационную новость, Бабицкий подался вперёд.
— Рядом со мной стоит Бен Аффризи. Он убил командующего фронтом генерала Шморанга.
— Как убил? — не поверил Бабицкий.
— Кулаком, сэр. Одним лишь только кулаком.
— Ми-нут-ку, — с расстановкой произнёс лейтенант. Чтобы все обдумать, ему требовалось время.

Глава 59

Вкоре после того как лейтенант Бабицкий сообщил вышестоящему начальству о двух перебежчиках, убивших республиканского командующего, к его домику бодро подкатил открытый джип с двумя сотрудниками армейской службы безопасности.
Машина резко затормозила, подняв столб пыли, и прямо через борт, словно застоявшаяся в неволе обезьяна, на землю выпрыгнул худощавый майор. Он приземлился на полусогнутые ноги и, выпучил глаза на пленников, спросил:
— Эти двое?
— Так точно, сэр, — ответил лейтенант и, подумав, добавил:
— Эти двое.
— Значит, говорите, убили старину Шморанга, парни? — уточнил майор, улыбаясь одной стороной неподвижного лица.
— Ага, — кивнул Джо.
— Славненько… Какие теперь планы? Что делаете вечером?
— Мы пока ещё не определились, сэр. Мы же ещё… не с вами.
— Та-а-ак, — протянул майор и, разогнув колени, стал выше ещё на целую голову. — Ну, лейтенант, дознание я закончил, а если понадобятся ещё какие-то сведения, я этих ребят вызову…
— А что с ними делать теперь?
— Теперь? А что делать. Оформляй их на штат в собственный взвод. Это ведь у тебя на прошлой неделе двое отравились календулой?
— Не календулой, дребизивом.
— Это ещё хуже. Так что восстанавливай численность — бери их в свой взвод.
— Да, сэр. Спасибо, сэр.
— Ну а мне пора — в безопасности дыра на дыре. Выспаться и то некогда.
Снова подняв пыль, джип развернулся и уехал, а лейтенант немного растерянно поглядел на перебежчиков:
— Ну, сами слышали. Теперь вы солдаты армии Катана. Сейчас отправитесь мыться, потом получите обмундирование и штатный лист. Вот и все.
— Эй, послушайте, лейтенант! — воскликнул стоявший в стороне Близнер. — Вы тут так здорово все договорились и майора этого подключили, лупатого! А как же мой отпуск? Как же мой заслуженный и выстраданный отпуск?! А, я вас спрашиваю?
— Ты чего разорался, Близнер? Ты что, забыл, кто здесь лейтенант, а кто вонючка?
— Нет, сэр, я все помню. Я корректный солдат, сэр, но…
Бабицкий достал из кармана начатую пачку сигарет и, протянув Близнеру, спросил:
— Этого хватит?
— Эх, да чего уж там… — Близнер взял сигареты, но затем, вспомнив о капрале, добавил:
— И ещё шоколадку, сэр. С меня её Лендерс потребует.
— Шоколадку отдам позже.
Близнер не стал спорить. Забросив на плечо винтовку, он отправился обратно на пост.
— А вас я передам сержанту-хозяйственнику, — сказал Бабицкий, довольный тем, что спровадил Близнера.
Сержантом-хозяйственником отказался улыбчивый голубоглазый парень с планеты Метрополь.
— Вы не с Метрополя? — первым делом спросил он, когда двое оборванных перебежчиков появились у него в складе.
— Нет, сэр, — покачал головой Бен.
— Мы даже не знаем, где это, — добавил Джо.
— Вот, все так говорят, — вздохнул сержант и, поднявшись с кресла, украденного из какого-то богатого дома, пригладил редкие желтоватые волосы. — Пойдёмте, выдам что положено, лишнего-то у нас нет… Только давайте сначала помойтесь — у меня тут и душ имеется, но с водой напряжёнка, так что особенно не плескайтесь.
— Не будем, — пообещали Джо и Бен.

Глава 60

Спустя два часа новообращённые солдаты армии Катана, чистые, сытые и наряжённые в новое обмундирование, прибыли в походный арсенал, где им надлежало получить боевое оружие.
Сержант-хозяйственник отправился вместе с ними, чтобы помочь в общении с начальником арсенала капралом Гвальзадом.
— Без меня он вас придирками замучит, — заверил сержант. — Такая свинья лошадиная…
Гвальзад оказался невысоким мужичком с вытянутым лицом, украшенным, в верхней его части, кустистыми бровями, а в нижней — профессорской бородкой. Мутный взгляд капрала блуждал между небом и землёй, а речь была скорой и неразборчивой.
— Ага-чего-пришли?
— Это новенькие, Гвальзад, — пояснил хозяйственник. — Перебежчики от республиканцев…
— То-то-я-смотрю…это… фигня-какая-как-будто-мы… это… не-знакомы-вовсе.
— Не об этом разговор, Гвальзад. Ребятам винтовки нужны.
Капрал кивнул и убежал в заставленное стеллажами помещение. Обо что-то споткнувшись, он упал и повалил ящики с амуницией.
— Никогда не пейте дребизив, парни, — посоветовал сержант-хозяйственник.
Наконец Гвальзад вернулся с двумя штурмовыми винтовками «барс», которыми воевали ещё двадцать лет назад.
— А в республиканской армии нам давали автоматы «СХ», — не удержался от замечания Миллиган.
— Так это в штурмовом подразделении, — усмехнулся сержант-хозяйственник, — Там стрелять много приходится, да и в тебя все попасть норовят, а мы тут — полевые крысы, второй эшелон обороны. Солнце, воздух и…
— Дребизив! — с готовностью добавил Гвальзад.
— Ну это кому чего. Патроны где, хозяин горы?
— Вон, в углу в ведёрке, — махнул рукой Гвальзад. — Только больше четырех горстей не брать.
После получения оружия сержант повёл Джо и Бена в расположение их взвода.
— Откуда здесь столько мух? — поинтересовался Бен, когда они пересекали неглубокую балку. Насекомые вились над несколькими шарообразными кустами, то спускаясь к земле, то взмывая в небо.
— Мухи откуда? Это вам будет интересно — пойдёмте покажу.
Джо уже догадывался, что там может быть. На это указывал все усиливающийся тяжёлый запах.
— Это разведчики притащили вчера… Здесь его и кончили…
Бен и Джо молча стояли над трупом солдата-республиканца. Его живот был вспорот, и из него торчали окровавленные ассигнации по сто рандов. Денег было довольно много — несколько тысяч.
Хотя перед казнью беднягу, судя по всему, сильно били, и Джо, и Бен сразу узнали Урмаса Ломбарда. Как видно, сильное желание подзаработать подвело его, заставив слишком рисковать.
— Поначалу думали, что практикант. С виду-то молодой, но после при нем записи нашли о количестве убитых наших парней, и против каждого галочка — получил за него бонус или ещё нет… Ну что, насмотрелись? Тогда пошли, а то мне уже возвращаться пора.

Глава 61

Биржевая акула первой величины Рудольф Доре очень доверял своей финансовой интуиции.
Его интуиции доверяли и многие его партнёры, у которых не было причин любить Доре. Впрочем, одно дело сам Рудольф и совсем другое — его интуиция, которая приносила миллиарды.
Перед очередным расширением сфер своего влияния несколько значимых фигур компании «Маркое» приезжали на остров к Доре и привозили ему наборы панорамных фильмов.
По сути, в них не было никакой профессиональной информации — все предложения излагались в сопутствующих документах, а видео — так, домашний фильм, куда попадали фермы, сельские пейзажи, загоны для скота или улицы небольших городов с трогательными вывесками вроде «Лучшая в округе кофейня Билла Страута, сына судьи».
Фильмы эти просматривались за лёгкими напитками и ни к чему не обязывающими разговорами, однако после просмотра Доре обычно подводил свой безошибочный итог.
— А вот и Горнео, дорогой Рудольф, смотрите, какие пальмы! — комментировал один из экспертов компании. — Туземцы, вы не поверите, за пару рандов могут в три секунды вскарабкаться на самую макушку!
— А какие там женщины, — вздохнул Браун, партнёр Доре, не уступавший ему в силе. — Тридцать рандов — и две шестнадцатилетние крошки твои на всю ночь.
— Могу себе представить, — улыбнулся Рудольф, затягиваясь сигарой из водорослей. Он очень завидовал здоровью Брауна и делал вид, что и у него с этим делом тоже все в порядке.
Между тем Горнео показалась ему многообещающим объектом для вложений. Половину планеты занимали курортные зоны, а стоимость акций подобных предприятий очень зависела от природных условий. Пришёл с моря ураган — акции упали. Но стоит синоптикам выдать хороший прогноз на длительное время — и акции снова будут в цене. А уж как манипулировать синоптиками и погодой, в «Маркосе» знали.
— А вот и Маникезе. Так себе мирок, ничего особенного, однако на бескрайних лугах его субэкваториальных зон растёт редчайшее лекарственное растений пакса, — прокомментировал эксперт.
«Заткнись, дурак, без тебя знаю», — едва не произнёс вслух Доре.
— Городок Лейм-Роуз. Маленький, игрушечный, а жители словно сонные мухи.
«Да-да, сонные мухи», — повторил про себя Доре, рассеянно скользя взглядом по экрану. Домики, магазины, машины…
«Ой, что это?!» — удивился Рудольф. Почти забытое ощущение вернулось к нему из прошлого. Ещё не веря, что все это происходит с ним, Доре проверил эффект рукой — так и есть, это эрекция. Надёжная, стабильная и многообещающая. Но отчего?
Рудольф осторожно покосился на партнёров. Уж не стал ли он гомосексуалистом? Уж не реагирует ли он на голос одного из этих мерзавцев?
Нет, к счастью, никто из присутствовавших не мог претендовать на его симпатию. Уроды. Просто отвратительные уроды.
— А нельзя ли отрывочек про Лейм-Роуз повторить ещё раз, — попросил Доре.
— Нет ничего проще, дорогой Рудольф, — ощерился главный эксперт компании. — Сейчас возобновим…
— Кажется, дружище, вы почувствовали настоящую поживу? — спросил Браун, потягивая бирронский портвейн по двести пятьдесят рандов за один глоток.
— Да, что-то такое я почувствовал, — согласно кивнул Рудольф.
И снова побежали вполне обычные кадры, однако на этот раз Доре был наготове. Вот поля, вот леса, а вот на хрен никому не нужные озера и реки! И вдруг — тот же эффект!
Едва появилась улица и несколько прохожих, Рудольф снова почувствовал эрекцию!
«Веди свой флот, империя, до самых дальних звёзд», — неожиданно вспомнил он слова старого гимна и почувствовал необычайный подъем, даже на физическом уровне. Брюки оказались просто малы. Да что там малы! Они катастрофически трещали по швам!
Оставшуюся часть просмотра Доре скомкал. Он попросил партнёров собраться завтра, сославшись на слабость, вызванную приближавшимся штормом.
Ему не особенно поверили, поскольку все знали, что на пятидесятиметровой мачте, стоявшей посреди острова, был размещён новейший деионизатор, гарантированно гасивший шторма на расстоянии в пять километров.
Тем не менее партнёры относились к интуиции Доре с уважением и покинули остров, пообещав вернуться завтра к часу дня, а Рудольф, оставшись один, снова запустил ролик.
Теперь он мог подробно рассмотреть, что именно в этих безобидных кадрах города Лейм-Роуза так его простимулировало.
Вдоль витрин бежала собака — это едва ли.
Мальчик ел мороженое — нет, в своей ориентации Рудольф не сомневался, но его дыхание участилось, когда он увидел обтянутые бриджами бедра, чёрную маечку, облегавшую рельефный бюст, и подстриженные каштановые волосы, едва касавшиеся плеч.
— Вот она, моя принцесса! — дрожащим голосом произнёс Доре и, несмотря не жестокую эрекцию, улыбнулся.
Девушка повернулась в профиль и от этого ещё больше выиграла. Пожалуй, в сравнении с фотомоделями её прелести выглядели слишком пышными, однако это было то, что нужно. Ни добавить — ни убавить.
Остановив кадр, Рудольф набрал на интеграторе несколько цифр.
— Я слушаю, мистер Доре, — отозвался абонент.
— Есть дело, Кристофер. Приезжай ко мне.
— Завтра в девять будет нормально?
— Нет, приезжай ко мне сейчас же. Промедление подобно обрушению биржевых индексов…

Глава 62

Кристофер Раис был тем человеком, который обделывал для Доре всякие грязные делишки, поскольку часто самые простые решение были самыми выгодными.
Убийства, похищения людей, кража финансовых документов и секретной информации — все это было знакомо подручному Рудольфа Доре, и он не оставался без работы подолгу.
Через час Кристофер прибыл на остров в посланном за ним вертолёте. На посадочной площадке его встретил секретарь Кричевский, который, сохраняя на лице выражение крайней таинственности, проводил гостя к боссу.
Доре встретил его там же, в совещательной комнате, не осмеливаясь отойти от остановленного на экране кадра.
— Здравствуйте, сэр, — поздоровался Раис и застыл в нерешительности, озадаченный лихорадочным блеском в глазах его работодателя.
— Проходи, чего встал… Проходи, у меня для тебя новое задание, притом весьма срочное.
Доре улыбнулся загадочной улыбкой.
— На Брайвере все в порядке? — на всякий случай спросил Кристофер.
— Да там все в порядке, — нетерпеливо махнул рукой Доре. — Твои ребята разыграли все как по нотам, и Геологический комитет сожрал липу, ничего не заподозрив. С этим все, Кристофер. Теперь новое дело — взгляни на экран.
— Ну… — Раис засунул руки в карманы и вздохнул. Он по-прежнему ничего не понимал. Прежние разговоры с Доре начинались иначе.
— Ты видишь эту крошку, Кристофер?
— Вижу, сэр.
— Она мне нужна.
— Привезти её к вам? Нет проблем.
— Ты меня не совсем правильно понял. — Доре подошёл к Раису и, взявшись за пуговицу его пиджака, с какой-то странной интонацией добавил:
— Хорошо бы убедить её поехать ко мне по собственной воле. Поскольку, возможно, мне захочется оставить её у себя надолго, а может… — Тут Доре звонко рассмеялся и, отойдя к стоянку, скушал кусочек персика. — А может, я даже оформлю с ней отношения… э-э… законно.
— То есть внешне все должно выглядеть прилично, — подвёл итог Раис.
— Вот именно.
Кристофер ещё раз посмотрел на экран. Девушка ему тоже нравилась, однако в ней не было ничего такого, из-за чего следовало бы мчаться в какой-то затерянный мир.
— Где она находится, кстати?
— Планета Манккезе, городок Лейм-Роуз… — произнёс Доре и отметил, что даже от произнесения этих слов он получает удовольствие.

Глава 63

Первая ночь на новом месте выдалась тревожной. Несмотря на сытость, новые спальные принадлежности и накопившуюся усталость, Джо и Бен ворочались с боку на бок, и стоило только закрыть глаза, как накатывал кошмар.
Миллигану снился самоходный штуцер, который гонялся за ним по каким-то сумрачным коридорам, отвратительно цокая по полу острыми металлическими лапками.
Аффризи преследовали змеи из илистого оврага, где они с Джо пробирались к катанцам.
Уже под утро, когда друзьям удалось заснуть, неожиданно прозвучал сигнал тревоги и взводный стал колотить по стенам фанерного кубрика, требуя, чтобы солдаты поскорее выбегали строиться.
— Через три минуты прибудут транспорты! Пошевеливайтесь!
— Да какие транспорты, о чем он? — недоумевали солдаты, толкаясь в тесноте и то и дело наступая друг другу на ноги.
Наконец сонное воинство было кое-как выстроено в шеренгу, и всклокоченный лейтенант Бабицкий осипшим с перепоя голосом стал объяснять боевую задачу:
— Окружённый в городе враг неожиданно прорвался в нашем направлении и в нашем же направлении движется… В задачу взвода входит — окопаться и стоять насмерть.
— А где стоять насмерть, сэр? — поинтересовался капрал Лендерс, не особенно веря в такие ужасы. Тихая жизнь во втором эшелоне обороны притупила у него чувство опасности.
— На окраине Гринбурга.
— До Гринбурга далеко будет, — покачал головой Близнер. — Мы туда и к вечеру не дойдём.
— Я же сказал — транспорты подойдут! — рассердился Бабицкий и принялся осматривать свои карманы в поисках обоймы, которой недоставало в пистолете.
За рощей послышался гул масляного дизеля, и из балки, дымя, словно подожжённая покрышка, выполз транспорт «сигма» — старая посудина, какие прежде служили десанту морской пехоты. Для удобства плавания у «сигмы» был заострён нос, а десантный отсек вмещал сто пятьдесят человек. Впрочем, на суше это чудище смотрелось очень странно.
Взревев напоследок простуженным басом, двигатель заглох. Затем откинулась бронированная дверка командирского отделения и оттуда выглянул механик.
— Вы, что ли, в Гринбург едете? — спросил он таким тоном, будто искал попутчиков, чтобы отправиться по кабакам.
— Да-да, мы самые! — поспешно кивнул лейтенант. — Взвод, немедленно грузиться! Марш-марш, сонные свиньи! Не спать! — продолжал кричать лейтенант, шаря по карманам в надежде отыскать-таки злосчастную обойму. — Да куда же я её задевал?
Так ничего и не найдя, он забрался в транспорт вместе со своим взводом и ахнул — в отсеке было страшно тесно, его люди туда еле залезли.
— Эй, водитель, а что у тебя в машине за мешки? Нам где помещаться, по-твоему?
— Это меня попросили подбросить по пути. Но вы не стесняйтесь, садитесь прямо на них, там внутри тряпки — не раздавите.
— Не раздавите… — пробурчал Бабицкий и с трудом захлопнул дверь. В десантном отсеке воцарился кромешный мрак.
— А свет где, водитель?! — крикнул он сердито.
— Так лампочки перегорели, а новых достать неоткуда! — радостно сообщил тот. — Ну едем, что ли?
— Едем! Чего же ещё!

Глава 64

Путешествие на огромном десантном броневике чем-то напоминало плавание по морю. Транспорт то скатывался в очередную балку, то карабкался по пологому склону холма, потом снова устремлялся вниз, подпрыгивая на неровностях, от чего штабели пыльных мешков обрушивались на солдат, и тогда по адресу механика-водителя неслись самые изощрённые ругательства.
Так продолжалось довольно долго, но неожиданно броневик встал как вкопанный и даже двигатель его заглох.
— Эй, чего там? — спросил лейтенант.
— Республиканские вертолёты… «Импалы», так их растак. Вот влепят ракету в борт, и сгорим здесь, как зайчики…
— Так ты загони машину в укрытие! — закричал Бабицкий.
— Да, в укрытие! Гони в укрытие! — заволновались солдаты.
— Мы и так в укрытии — не орите-то хоть! — крикнул в ответ водитель, и все притихли.
Джо Миллигану удалось добраться до одной из смотровых щелей, и он подтвердил:
— Точно, в лесу стоим…
— В лесу стоим… В укрытии, — разнеслось в темноте.
— Эй, кто это воздух портит? — возмутился Близнер. — Лендерс, это ты, задница толстая?
— Пошёл вон, придурок! Ты мне, кстати, ещё шоколадку должен!
— А это не ко мне. Это к нашему командиру… Сэр, помните, вы мне шоколадку обещали, чтобы я отдал её Лендерсу, а то он мне из-за неё житья не даст…
— Ну конечно, это ты у нас без ничего обходишься! — обиделся капрал.
— Заткнитесь! — вне себя заорал Бабицкий. — Если не заткнётесь, всех перестреляю!
«Если обойму найду», — добавил он уже про себя.
Мотор снова заработал, и машина, резко дёрнув с места, опять покатилась по склонам и балкам, вверх-вниз, вверх-вниз.
— Мы уже в пригороде, — сообщил Джо.
— Мать моя, опять вертолёты! — прокричал из-за загородки водитель и погнал свой гусеничный корабль во весь опор.
В кромешной темноте десантного отсека Бен Аффризи очень хорошо представлял себе эти «импалы», ведь он видел их в работе.
— Неужели, Джо, мы погибнем от руки своих? — расстроенно пробормотал он, придерживая сваливавшийся на него мешок.
— Какие «свои», Бен? Свои — в этом трюме, а вертолёты уже не свои…
— Только не в нас! Только не в нас! — причитал кто-то. — Я не хочу сгореть среди этих мешков!
— Прекратить сопли! — потребовал Бабицкий, от волнения дав петуха.
— А-а-а! — завыл впереди водитель и стал бросать машину то влево, то вправо.
Бен зажмурился, вспоминая красивый полет пущенных вертолётами ракет, которые, живописно изгибая белые дымные хвосты, гнались за своей жертвой. Теперь этой жертвой был неуклюжий транспорт с неукомплектованным взводом отожравшихся лентяев.
Наконец последовал сильный удар в носовую часть транспорта — такой сильный, что Бен прикусил до крови язык.
— Ракета-а-а! — истошно заорали вокруг.
Второй удар пришёлся прямо по крыше броневика, у Бена зазвенело в ушах.
«Вот как оно бывает на самом деле…» — подумал он, решив, что все кончено.
— Вторая! Вторая ракета!
— Добивают гады! Скорее наружу, иначе сгорим!
Распахнулись двери, внутрь хлынул дневной свет, а ему навстречу ринулись обезумевшие люди — все скопом.
Началась свалка, взвод выбирался из транспорта, словно зубная паста из сдавленного тюбика.
Как оказались снаружи, Бен и Джо не помнили. Они стали приходить в себя, лишь почувствовав запах цветущих люциний, вокруг которых как ни в чем не бывало вились красные шмели.
— Кажется, ничего не горит, Джо… — заметил Бен.
— Да вроде, — согласился тот, подняв голову.
Транспорт стоял, уткнувшись носом в основание срубленного им же бетонного столба, а сам столб лежал на корпусе машины, переломившийся в нескольких местах и державшийся только на стальной арматуре.
— Эй, так выходит, никаких ракет и не было? — проговорил Бен и, оглядевшись, поднялся на ноги.
— Выходит так, — согласился Джо. Другие бойцы взвода тоже стали разбираться в сложившейся ситуации, и вскоре Джо с Беном услышали крики несчастного водителя, которого от души молотили перепугавшиеся солдаты.
— Хватит, хватит, я сказал! — закричал лейтенант Бабицкий, размахивая пустым пистолетом и оттаскивая солдат от водителя.
Наконец ему это удалось, солдаты, тяжело дыша, подались назад.
— Эй, ты живой? — спросил лейтенант, наклоняясь над водителем.
Тот в ответ лишь слабо пошевелился, потом вдруг, словно подброшенный пружиной, вскочил на ноги и понёсся к транспорту. Дверца кабины со стуком захлопнулась, взревел двигатель, броневик чуть подался назад, затем сорвался с места и помчался прочь, поднимая известковую пыль и страшно грохоча на неровностях разбитой дороги.
— Стой! — первым очнулся Бабицкий. — Стой, ты не смеешь нас бросать!
— Ты не смеешь нас бросать! — эхом повторили солдаты. Однако разобиженный водитель и не думал останавливаться. Ещё несколько секунд тяжёлый транспорт гордо мчался по дороге, но вдруг огненный столб подбросил его, словно картонную коробку, и мгновение спустя прогрохотал взрыв.
Солдаты попадали на землю, но больше взрывов не последовало. Потрясённые бойцы взвода обратили взоры на своего командира, ожидая от него разъяснений.
— Ну чего вылупились? — смахивая с берета пыль, сердито спросил Бабицкий. — На его месте должны были оказаться все мы.
— Выходит, этот парень нас спас, — произнёс Бен Аффризи.
— Точно! — подтвердил капрал Лендерс. — А Близнер его ботинком в лицо колотил — ну разве не сволочь!
— Один я его, что ли, колотил?! — возмутился Близнер. — Все били…
— Тихо… — Лейтенант поднял руку, и все сразу умолкли, понимая, что взводный получает ценные указания.
— Да, сэр… Вынужденно сошли раньше, а наш транспорт подорвался на мине…
— На какой мине? — удивились в штабе.
— Точно не скажу, но «сигму» подбросило, как щепку. Думаю это «ЛОТ-300» или даже «500».
— Постой, лейтенант, а как называется улица, на которой вы находитесь?
— Улица?
Бабицкий прикрыл рукой портативное устройство связи и вопросительно взглянул на своих бойцов.
— Баумштрассе, дом пятнадцать, — с готовностью доложил Джо Миллиган.
— Баумштарссе, у дома пятнадцать, сэр, — повторил лейтенант.
— Дом пятнадцать?! Да как же вы туда забраться могли, вы ведь уже четыре фугаса проскочили! — поразился человек из штаба, потом задумчиво произнёс:
— Может, у них запалы отсырели…
— Так что же нам делать?
— Что делать? А хрен его знает. Транспорт к вам посылать опасно, так что возвращайтесь своим ходом до дома четыре и там начинайте окапываться. И будьте внимательны, по нашим сведениям, этот сводный ударный батальон республиканцев ещё не ликвидирован.
— Опасный контингент, сэр?
— Опасный? — Штабной человек нервно хохотнул. — Я полагаю, лозианцы и сами рады от них избавиться.

Глава 65

Отступление до Баумштрассе, четыре происходило довольно быстро, и по лицу взводного нетрудно было догадаться, что дела подразделения плохи.
— Давай быстрее, парни! — нервно оглядываясь, подгонял солдат Бабицкий, и те, обливаясь потом, тащили тяжёлые винтовки и поднимали пыль, словно стадо диких животных.
— От кого бежим, сэр, если не секрет? — тяжело дыша, поинтересовался Близнер.
— Остатки ударного батальона… — честно ответил лейтенант. — Говорят, с такими лучше не сталкиваться.
Бежавшие рядом Джо и Бен переглянулись. Они поняли, что практически убегают от самих себя.
Бен даже заулыбался, а затем начал негромко похохатывать, представляя, как катанский взвод убегает от призраков вчерашних новобранцев, которые полегли на улицах этого злого городка.
— Эй, что это с ним? — спросил Бабицкий.
— Это у него нервное, сэр, — ответил Джо. — Сейчас пройдёт.
Наконец взвод добрался до дома номер четыре и остановился, чтобы начать окапываться. И тут выяснилось, что ни у кого нет лопат.
— Ну и сами виноваты, — зло усмехнувшись, произнёс лейтенант. — Штыками копайте. Хотели как полегче, да вот не получилось. Копайте, чего стали?
Джо и Бен первыми подобрали себе подходящее местечко и стали ковырять его штыками. Вопреки ожиданиям, работа шла быстро. В грунте оказалось много камней, и поддевать их штыками было довольно просто.
Часа за полтора круглый окопчик с тремя хорошо укреплёнными бойницами был закончен, а его качество и добротность сейчас же привлекли внимание всех солдат взвода, которые продвинулись в своей работе не так далеко.
— Ни хрена себе! Это ж просто капитальная огневая точка! — почёсывая живот под пропотевшей курткой, сказал капрал Лендерс. — Вы, ребята, прям как два экскаватора.
— Аффризи и Миллиган — молодцы, — похвалил лейтенант Бабицкий. — Всем делать как у этих парней.
Воспользовавшись случаем, бойцы взвода самовольно устроили перерыв, а трое из них, не говоря ни слова, отправились к ближайшему заведению, на запылённой вывеске которого было обещано лучшее в городе разливное пиво.
— Эй, вы куда?! — строго окликнул их лейтенант.
— Мы это… пописать! — ответил один солдат, в то время как двое других с завидным проворством сорвали штыками небольшой замок.
— Ничего они там не найдут, кроме дохлых мышей, — авторитетно заявил солдат со шрамом на лбу. — Здесь все вычистили ещё в прошлом году.
Неожиданно со стороны магазина донеслись звуки, похожие на шум швейной машинки.
— Штуцер! — воскликнул Бен и первым побежал к вскрытой двери.
— Осторожно, не суйся туда! — предупредил его Джо.
— Да уж знаю.
Бен прижался к стене магазина и осторожно заглянул внутрь. На полу в луже крови дёргались чьи-то обутые в ботинки ноги.
— Ну-ка отойди, — приказал ему подбежавший Бабицкий и, заглянув в магазин, выругался. — Пописали, называется…
Поняв, что дело неладно, бойцы взвода оставили недоделанные окопы и потянулись к магазину.
— Куда?! Куда прётесь, а? Тоже пи-пи захотелось?! — закричал на них Бабицкий.
Видя, в каком состоянии командир, солдаты попятились и поплелись обратно к окопам.
Пока лейтенант докладывал о случившемся инциденте, все молча ковырялись в земле, лишь изредка косясь на три неоконченных окопа с брошенными на камни куртками.
Солнце быстро их сушило, выгоняя из одежды все, что могло напоминать о живых людях.

Глава 66

Как и следовало ожидать, никакого прорыва неприятеля не последовало, и после обеда за взводом прислали другой броневик.
К этому времени Джо и Бен успели соорудить проволочную петлю и за ноги повытаскивали из помещения магазина тела неудачливых мародёров. Лейтенант снова похвалил новичков, про себя отметив, что они единственные в целом взводе похожи на настоящих солдат.
Тела погибших положили прямо на броню и, прикрыв их куртками, так и доставили в расположение взвода.
После возвращения и позднего обеда Бабицкий ушёл в штаб, а вернувшись, сказал, чтобы Бен и Джо отправлялись к начальнику отдела армейской службы безопасности.
— Вы должны его помнить — такой высокий с выпученными глазами.
— А что с нами не так? — осторожно спросил Джо.
— Да думаю, все в порядке. Я даже дал вам хорошую характеристику. Сказал, что вы ребята толковые.
— А он?
— А он сказал: «Я так и думал».
Делать было нечего, игнорировать приглашение начальника такого отдела рядовые Аффризи и Миллиган не могли.
В сопровождении незаменимого Близнера они пешком отправились в штаб и добрались до места уже в сумерках.
— Я вас здесь подожду, — сказал Близнер, присаживаясь на подножку штабной бронемашины. — А то сами вы обратно не доберётесь.
Оставив проводника, Джо и Бен поднялись на крыльцо, но были остановлены часовым.
— Оружие оставьте здесь, — сказал он, показывая рукой на длинный стол в подсобном помещении, где уже лежали пара пистолетов, короткий штурмовой автомат и огромный нож с алмазной пилкой. Джо с Беном подчинились и, оставив громоздкое оружие, прошли в указанный кабинет.
— А, явились, — сказал майор.
— Здравствуйте, сэр, — поздоровались солдаты.
— Значит, так. — Майор прикрыл папку с секретными документами и указал пальцем на Джо. — Твоего братца мы действительно нашли, правда, он сейчас в госпитале. Так что с этим все в порядке. А вот твоих родственников, Аффризи, в армии Катана мы не обнаружили.
— Но их там и не было, — удивился Бен.
— Ну да, конечно, — согласился майор. — Теперь по генералу Шморангу… Как вы его, говорите, убивали?
— Его один Бен убивал, — сказал Джо, решив, что сам он благодаря брату уже крепко устроен на новом месте, а вот Бену требуются дополнительные очки.
— Так как, Аффризи, вы уничтожили старину Шморанга?
— Я ударил его, сэр.
— Чем?
— Кулаком, сэр.
— И все?
— Да, все. Миллиган стоял рядом со мной, он может подтвердить.
— Да он-то подтвердит, куда ему деваться, — одними губами улыбнулся майор. — Но нам удалось заполучить протокол медицинского освидетельствования, и причиной смерти генерала Шморанга в нем названо пулевое ранение в голову…
Сказав это, майор уставился на Джо и Бена своими выпученными глазами.
— Что вы на это скажете?
— Ничего не скажем, — ответил Бен.
— А я скажу, — сказал Джо и шагнул вперёд. — Шморанг большая шишка, он был просто обязан умереть геройской смертью. Разве можно писать, что командующий фронтом убит кулаком, да ещё каким-то зелёным новобранцем…
— Все сказал?
— Все.
Майор выдержал долгую паузу, заставив Бена и Джо почувствовать себя неуютно, а затем произнёс:
— Да, Миллиган, ты совершенно прав. Помимо ранения в голову, в протоколе указаны и другие повреждения — например, перелом носа и серьёзные травмы позвонков шейного отдела. Ты боксёр, Аффризи?
Бен отрицательно покачал головой:
— Нет, сэр. Но этот вопрос мне задавали и в республиканской армии.
— Кто? — тут же спросил майор.
— Какой-то полковник.
— Понятно.
Майор покрутил в руках карандаш, снова воцарилась тишина. Было слышно, как в коридоре, покашливая и чему-то смеясь, ходят штабные чины.
— Вот что я вам хочу сказать, парни, — заговорил наконец майор. — Мы набираем ударную группу для чрезвычайных действий на планете Сайгон. Слышали о такой?
— Нет, сэр.
— Ну, не важно. Почти вся планета — это мелководье с морской водой, содержащей огромное количество драгоценных металлов и много чего ещё… Количество металлов и простота их добычи ставят планету Сайгон в ряд первостепенных стратегических целей. Понимаете меня?
— Нет, сэр, — честно признались бойцы.
— Мы хотим отправить вас на Сайгон. Вы там немного подучитесь и скоро, я думаю, будете полезны нашей армии. Скажу по секрету, — майор снова улыбнулся одной стороной лица, — платить вам будут очень много. К тому же для особенно удачливых бойцов предусмотрена заманчивая система бонусов. Как у снайперов, знаете?
Джо и Бен кивнули, одновременно подумав о судьбе Урмаса Ломбарда.
— Ну вот, вступительное слово закончено. — Майор посмотрел на часы. — Мы ещё успеваем на вертолёт, который доставит вас прямо в порт.
— Так быстро, сэр? — удивился Джо.
— А чего время тянуть? — усмехнулся майор. — Ничего, вы ещё потом меня благодарить будете.

Глава 67

Забросив пакет с продуктами на заднее сиденье своего джипа, Бэкки захлопнула дверцу и, почувствовав чьё-то присутствие рядом, резко повернулось. Возле её машины стоял незнакомый человек.
— Как вы меня напугали! — воскликнула она, сердито сверкнув глазами на незнакомца.
— Прошу прощения, мисс, я вовсе не хотел пугать вас. Меня зовут Кристофер Раис, я здесь проездом.
— Ну, допустим, а от меня-то вам что нужно?
Бэкки смерила незнакомца неприветливым взглядом, отметив про себя, что он строен и высок, только в глазах его, несмотря на улыбку, таилось что-то недоброе.
— Просто я увидел красивую девушку, решил познакомиться.
— Я должна сплясать от радости? Валите отсюда, мистер, пока я не кликнула полицейского. У нас не любят приезжих. Можете запросто оказаться в участке.
— О, я надеюсь, до этого не дойдёт, мисс Бэкки Шон.
— Вы знаете моё имя? Вот как, — девушка огляделась. — Откуда вам это известно? Уж не от Бена ли?
— От Бена? — Кристофер сделал вид, что удивился. — Кто такой Бен? Приятель или один из поклонников?
— Я считаю до трех, мистер Умник, и если вы не отвяжетесь, зову полицию.
— Хорошо-хорошо. — Кристофер поднял руки, как бы сдаваясь. — У меня к вам серьёзный разговор, мисс Шон.
Бэкки уловила в голосе незнакомца какие-то настораживающие интонации, от чего её сердце сжалось и похолодело. Этот человек не был похож на тех, кто приносит хорошие известия.
— Предлагаю отправиться в «Попугай». Это ведь у вас самое популярное заведение, не так ли? Там и поговорим…
— Нет, только не в «Попугай»! — категорически отказалась Бэкки. — Садитесь в машину, я отвезу вас в другое место…
Кристофер самодовольно улыбнулся и, обойдя джип, уселся на переднее сиденье.
— В жизни вы намного красивее, чем на видео, Бэкки…
— На каком видео? — спросила девушка, запуская двигатель. Затем резко отпустила сцепление и машина рванулась вперёд, пробуксовывая и сжигая покрышки.
— Поставьте на автомат, это ведь удобнее.
— Я люблю все делать сама.
— Вы нервничаете, Бэкки. И привлекаете внимание. Видите, как смотрит на нас охранник у магазина… Не нужно этого. Не нужно.
— Заткнитесь, мистер… — резко ответила Бэкки, со скрежетом вписываясь в крутой поворот. Кристофер замолчал и стал смотреть в окно.
— Вот мы и приехали.
Джип остановился у дверей всегда малолюдного, но дорогого ресторанчика «Пигмей Барнстоу».
— Какое странное название, — заметил Кристофер.
— Выходите и приготовьте денежки. В этом заведении любят богатеньких.
Раис выбрался из машины, одёрнул дорожную куртку и, обойдя джип, предложил даме свой локоть.
Бэкки грациозно на него опёрлась, словно на ней были не брюки, а вечерний туалет. Ей стало любопытно, что же за козыри спрятаны в рукаве у этого незнакомца.
— Мисс Шон! Сэр! — воскликнул распорядитель, едва пара оказалась в зале. — Какое счастье и какой удачный день! Желаете к окошку или к камину? Сегодня у нас «ференгассо с изюмом» и устричный салат под соусом из белого вина.
— Мы сядем в отдельном кабинете, — сказала Бэкки.
— О, отличный выбор. — Распорядитель поиграл на свету пальцами с идеальным маникюром и, пригладив безупречный пробор, двинулся вперёд, скрипя стильными остроносыми туфлями.
— Прошу вас! — торжественно произнёс он, распахивая дверь отдельного кабинета.
Гости вошли, и распорядитель ухитрился успеть каждому пододвинуть стул, а затем, выхватив откуда-то длинный блокнот, щёлкнул позолоченной ручкой и приготовился записывать.
— Меню перед вами, господа.
— Если дама не желает для себя чего-то определённого… — Кристофер посмотрел на Бэкки.
— Не желаю.
— Тогда лёгкий обед на две персоны на ваш собственный вкус. Я вам доверяю, дружище.
— Будьте спокойны, вы останетесь довольны. — Распорядитель поклонился и выскользнул из кабинета.
— А здесь мило, — сказал Раис.
— Может быть, к делу?
Кристофер кивнул, достал из кармана сигареты и вопросительно взглянул на Бэкки.
— Курите…
Раис благодарно кивнул и, прикурив от серебряной зажигалки, откинулся на спинку удобного стула.
— Что бы вы сказали, мисс Шон, если бы вам предложили обучение в финансовой академии класса «экстра»?
— Что-то вроде Веннигса или Эльдорадо-Сентер?
— Да.
— Я послала бы такого добряка подальше. Подобный подарок не потянет даже мой отец, а он не бедный человек.
— Не бедный, — кивнул Кристофер и стряхнул пепел в хрустальную пепельницу.
— Я не верю в реальность такого предложения.
— И тем не менее этот шанс у вас есть.
— Кто же готов дать мне такую кучу денег?
— Один ваш поклонник.
— За красивые глаза?
— Да. За красивые глаза, красивую грудь, стройные ноги… Вы очень привлекательны, Бэкки, и вы это знаете.
— А может, я не желаю учиться на финансиста и вообще учиться? Может, я вообще тупа и не способна к обучению? — Сказав это, Бэкки улыбнулась.
— Вы улыбаетесь. А значит, мне не нужно отвечать на ваш вопрос.
— Сколько лет этому поклоннику, с которым, судя по всему, я должна буду спать?
— Шестьдесят или семьдесят — какая разница?
— Большая. Есть вещи, которые нельзя купить за деньги, мистер Раис.
— Например, любовь? — подсказал Кристофер.
— Ну вот, вы и сами все прекрасно понимаете.
— А как насчёт любви к отцу? Любви к собственной семье?
Бэкки не успела ответить. Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге возник распорядитель. Видимо, он ожидал увидеть какую-то интимную сцену, потому что на его лице нарисовалось крайнее разочарование.
— Прошу прощения, — произнёс он. — Вот ваш, лучший в сезоне, заказ! Леопольд, заходи!
Леопольдом оказался официант, который вкатил в кабинет двухъярусный сервировочный столик, на котором не было свободного места.
— Вот и обещанные устрички! А вот ромбалино с коньяком! Крикеты и суассу! И ференгассо с изюмом! Ах, это ференгассо, это просто какая-то предутренняя дрёма, честное слово!
Распорядитель продолжал что-то восклицать и размахивать руками, а Бэкки смотрела на свои сцепленные пальцы, стараясь выглядеть спокойной. Однако о каком спокойствии можно было говорить, если этот мерзавец сказал что-то об отце и о семье!
— Довольно, мы уже все поняли! — остановил распорядителя Раис и сунул ему кредитку в сто рандов. После этого гостей оставили одних.
— Так что вы говорили про мою семью? — напомнила Бэкки.
— О, боюсь, вы не правильно меня поняли. Вашей семье никто не угрожает, но вот финансы вашего папочки со вчерашнего дня находятся в плачевном состоянии.
— С чего это вдруг? Отец всегда был очень аккуратен, и его фабрика никогда не оставалась без заказов…
— Это, безусловно, так, — согласно кивнул Кристофер, — и Терри Шон отличный хозяин, однако он взял в банке большой кредит и поручился всем своим имуществом, включая дом и земельные участки.
Сказав это, Кристофер наколол на вилку оливку и забросил её в рот с таким видом, будто это была сама Бэкки.
— Банкир Фельдман приятель отца, и у них никогда не было никаких разногласий…
— До вчерашнего дня все так и было, но теперь «Фельдман Ришар банк» поменял своего владельца, а ваш батюшка, доверяя своему банкиру, не удосужился настоять на нескольких обязательных пунктах договора, так что теперь банк может потребовать возвращения кредита в любой момент…
— И все это только для того, чтобы заставить меня трахаться каким-то стариканом? — не поверила Бэкки.
— Ну, — Кристофер развёл руками, — в общем, да.
Бэкки задумалась. То, что говорил этот Раис, было похоже на правду, однако все равно требовало проверки. А если правда? Готова ли она жить с каким-то отвратительным уродом, пусть даже он принимает ванны из золотых монет?
— Мне нужно время, мистер Раис, — наконец произнесла она. — И если дела нашего семейного бизнеса обстоят именно так, как вы мне описали… вы должны подготовить мне договор по полной программе: авансовые платежи, ответственность сторон и так далее.
— Сделаю все, как вы прикажете, мисс Шон.
— Как прикажете? — Бэкки откинулась на спинку стула, взяв с тарелочки половинку ференгассо, покрутила его в руке, но есть не стала и положила обратно. — С чего такая услужливость, мистер Раис?
— Может так сложиться, мисс Шон, что вы станете супругой моего хозяина и, кто знает, возможно, даже человеком, к которому со временем перейдёт вся его империя…
— Так… я буду не просто наложницей? — уточнила Бэкки.
— Скажем так: ничего исключать нельзя. Ничего… Бэкки молча кивнула и поднялась из-за стола.
— Мне нужно идти… Все так неожиданно… Давайте встретимся завтра здесь же — в четыре часа.
— Как скажете, мисс Шон…

Глава 68

Когда судно-челнок, пробившись через плотную облачность, начало снижаться, Бену показалось, будто они падают в море.
Кругом была одна только вода, где-то бирюзовая, где-то лиловая, а где-то иссиня-чёрная.
— Наверное, здесь есть острова, — предположил Джо.
— Хотелось бы надеяться, а то я боюсь глубины.
Мимо проскочила двойка истребителей — к их присутствию пассажиры челнока уже привыкли. На Сайгоне велись активные боевые действия, и обе стороны конфликта держали ухо востро.
Наконец опоры судна коснулись какой-то тверди, однако в иллюминаторы по-прежнему была видна только вода — до самого горизонта.
Двигатели отключились, и в салоне стало непривычно тихо. Лишь редкие шаги в корабельных переходах да журчание хладагента в магистралях системы кондиционирования доказывали пассажирам, что они не оглохли
Открылась дверь, и появился судовой офицер.
— Господа, мы на Сайгоне. Трап спущен, так что милости просим на выход.
Пассажиры поднялись с неудобных десантных скамеек и, подобрав баулы с вещами, стали пробираться к выходу. Всего в челноке летело около сорока человек, но только Джо и Бен были здесь новичками, о чем свидетельствовала их мешковатая полевая форма. Остальные возвращались в свои части после отпусков, командировок и госпиталей.
— Интересно, нас всех в одно место повезут? — спросил Бен. Джо лишь пожал плечами, дескать, сейчас все узнаем.
Когда они спустились по трапу, выяснилось, что челнок сел на бетонную платформу, которая покоилась на четырех уходивших в глубину металлических опорах.
— Прямо стол какой-то, — покачал головой Бен и расстегнул ворот — после кондиционированной атмосферы челнока здесь было довольно жарко. — Ну и куда теперь?
— Пойдём за остальными, другого варианта я не вижу.
И приятели стали спускаться дальше — по винтовой лестнице, торопясь догнать ушедших вперёд попутчиков.
— Смотри, вон он транспорт! — заметил Джо, указывая на бронированный катер на воздушной подушке, в который, по предъявлении документов, пропускали пассажиров челнока. Однако когда Джо с Беном подошли к проверявшему документы сержанту, тот, даже не заглянув в их солдатские удостоверения, сказал:
— Вам не сюда, парни.
— А куда же? — спросил растерянный Миллиган.
— Вас, наверное, в 110-ю бригаду прислали.
— И кто же нас заберёт?
— Я не знаю. Должны прислать какого-нибудь шизика.
С этими словами сержант шагнул в салон катера и захлопнул тяжёлую дверь.
Взревели моторы, башня с зенитными пушками развернулась в сторону солнца, и катер стал отходить от причала.
— Эй, друг! — обратился Джо к солдату в выгоревшем обмундировании. — Ты не подскажешь, как нам попасть в 110-ю бригаду? И вообще, здесь есть старшие офицеры?
— Офицеры есть, но тут только механики и обслуга — это же КОМПОРТ-2.
— А-а-а… — протянул Джо, ничего и не поняв.
Они с Беном переглянулись и одновременно пожали плечами. Несмотря на ветерок, становилось все жарче, к тому же хотелось пить, да и поесть тоже не мешало.
Издалека донёсся звук мотора, работающего на высоких оборотах. Джо покрутил головой и первым заметил белый след от небольшого быстроходного судна, которое неслось прямо к платформе.
На мачтах качнулись локаторы. Стоявшие по углам платформы башенные орудия стали разворачиваться в сторону возможной угрозы, однако, признав своего, вернулись в исходное положение.
— Интересная штукенция какая, — сказал Бен, когда судно приблизилось. Было видно, что оно летело, едва касаясь воды, и маневрировало только с помощью аэродинамических рулей.
Все, кто оставался без дела, подошли к краю платформы, чтобы посмотреть на это чудо — как видно, даже местным такое судно казалось необычным.
Безусловно, в его основе лежал спортивный глиссер, только значительно увеличенный в размерах. По бокам корпуса располагались огромные турбины, которые вращали винты и издавали невообразимый вой.
Когда до причала оставалось метров пятьдесят, глиссер выпустил тормозные щитки, и судно резко сбросило скорость, подняв при этом трехметровый вал воды.
— Эй, это за вами приехали?! — крикнул солдат в выгоревшей куртке.
— Мы не знаем, — ответил Джо.
— Больше здесь никого нет! Спускайтесь скорее, пока этот придурок не выбрался на причал!
— А он что, опасен? — поинтересовался Бен.
— В 110-й бригаде все опасны. Скоро вы сами в этом убедитесь…
Приятели подобрали свои баулы с вещами и, спустившись на несколько ступенек, оказались на залитом водой причале, который мгновение назад окатило волной от глиссера.
Теперь судно с заглушёнными двигателями покачивалось в полуметре от бетонной стены, а из-под откинутого пуленепробиваемого колпака вылез его пилот. На нем был кожаный шлем и плотно подогнанные очки, кожаная жилетка на голое тело и широкие армейские штаны, неровно обрезанные чуть ниже колен.
Пилот радушно улыбался, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.
— Миллиган и Аффризи? — спросил он.
— Так точно, сэр, — отозвались солдаты.
— Добро пожаловать на Сайгон, ребята. Прыгайте на палубу, я отвезу вас к мамочке.
Джо и Бен нерешительно потоптались на месте, прикидывая расстояние от края причала до скользкой покатой палубы глиссера.
— Ну же, парни! Неужели мне придётся вытягивать катер на сушу?
Наконец решившись, первым прыгнул Бен. Он поскользнулся и с грохотом приземлился на судно всем телом. Пилот радостно заржал и показал большой палец.
Бен поднялся и, держась за невысокие поручни, с трудом распрямился.
— Бросай! — крикнул он Джо, и тот один за другим перекинул ему баулы. Затем прыгнул сам.
Прыжок у него получился не намного лучше, и это для пилота стало новым поводом к веселью.
Устав смеяться, он откинул позади себя второй защитный колпак и сказал:
— Прыгайте и надевайте шлемы, только пулемёты, пока не скажу, не трогайте.
Протиснувшись в не слишком просторный отсек, Джо и Бен устроились на узких крутящихся креслах, а свои сумки по совету пилота забросили в пустые арсенальные ниши.
Пластиковые шлемы показались им узковатыми, однако ремни удалось подрегулировать. Связь работала хорошо, и дальнейшие инструкции пассажиры стали получать через наушники.
— Короче, парни, справа от вас рукоятки привода пулемётных станков — за них не хвататься. Если боитесь разбить морды, держитесь за поручень, который перед вами. В пути старайтесь не визжать попусту и не вопить, что вам очень жить хочется, потому что жить на Сайгоне хочется всем… А сейчас, пока будут закрываться колпаки, вы можете сказать ваше последнее слово. В смысле — задать вопросы.
— Как долго мы будем в пути, сэр? — спросил Бен, глядя, как свободный от работ персонал КОМПОРТа, перегибаясь через поручни, следит за глиссером.
— Если без приключений, то в сорок минут уложимся. Но так редко бывает… И, кстати, обращайтесь ко мне — «капрал Бойм».
— Есть, сэр.
— Поехали…

Глава 69

Когда капрал Бойм запустил двигатели, Джо и Бену стало ясно, почему связь между членами экипажа осуществлялась по радио.
Рёв, которые издавали длинные, похожие на сигары турбины, казалось, проникал в самые кишки, а когда глиссер начал разгоняться, на пассажиров стала действовать сильнейшая перегрузка.
Одно мгновение — и посадочная платформа с причалами осталась далеко позади, а судно мчалось по водной глади, слегка подрагивая от ударявших в плоское днище волн.
На высоких оборотах шум турбин оказался уже не таким ужасным. Бен стал вертеть головой, ему было интересно, почему так сильно разнятся цвета отдельных участков моря.
— Это из-за разной глубины и грунта дна, — пояснил пилот, неизвестно как следивший за пассажирами.
— Понятно, — обронил Бен, придерживая вопрос, который его мучил. Бена интересовало, какие именно приключения могли помешать им быстро добраться до места службы.
Решив начать издалека, он спросил:
— Скажите, сэр, а какие-нибудь занятные звери здесь водятся?
— Занятные? — переспросил капрал и расхохотался, как там, у причала, когда Бен грохнулся на палубу. — Занятные водятся. Например, тетрацефал. Он живёт на небольших глубинах — это там, где вода зеленоватая.
— А на что он похож?
— Взрослый тетрацефал может достигать двадцати метров и весить до пяти тонн. Треть его длины — голова с вытянутыми челюстями…
— О, так он, наверное, хищник!
— Ты проницательный малый, Аффризи. Он таки жрёт всех, кого встретит!
— А нам он не угрожает?
— Сожрать вместе с судном не сумеет. Но если столкнуться с ним на большой скорости, не поздоровится никому…
Услышав такое, Бен замолчал, стараясь представить себе тетрацефала, однако у него получался только зелёный крокодил или скользкий гурийский пиннель с отвратительным желтоватым брюхом.
Неожиданно в нескольких метрах от правого борта вода вздыбилась, словно от взрыва, и в небо стартовала ракета каплеобразной формы.
Бен и Джо закричали во весь голос, а ракета между тем вдруг распахнула некое подобие крыльев и зависла над мчащимся глиссером, закрыв своими перепонками полнеба.
Бен задрал голову, заворожённо взирая на это чудовище, которое имело огромные чёрные глаза и смотрело ими, как казалось Бену, только на него.
Потеряв ход, чудище отстало и, сложив крылья-перепонки, снова нырнуло в воду.
— Что, парень, оно тебе подмигнуло?! — воскликнул капрал Бойм.
— Что это было?! — в один голос спросили Бен и Джо.
— Прыгун, так его разэдак! Главная добыча тетрацефалов.
— Но он летал, сэр! — напомнил Джо. — Он летал, как птица!
— Ну, допустим, не как птица, а как кусок дерьма. Он не птица — он, наверно, моллюск или улитка. Эдакая большая пурикара, осьминог со сросшимися щупальцами.
— Но как он взлетает?
— Воду выдавливает, как реактивный двигатель, и выпрыгивает, спасаясь от хищников, а потом ещё мешок свой опустевший растягивает и планирует, сволочь. Продуманный зверь, что ни говори.
Не успел капрал замолчать, как справа, однако уже на достаточном расстоянии от глиссера, один за другим стартовали ещё два прыгуна.
Один из них даже вытащил с собой небольшого тетрацефала, который успел ухватить прыгуна. Оказавшись в воздухе, терацефал разжал челюсти и плюхнулся обратно, а прыгун совершил низкий полет над волнами и ушёл в воду, почти не подняв брызг.
— Кажется, мы попали в район охоты… — сообщил капрал. — Тетрацефалы охотятся большими командами — по несколько сотен штук. Окружают прыгунов и гонят их к центру. Скоро здесь столько крови прольётся…
Глиссер продолжал двигаться прежним, как казалось пассажирам, курсом.
Прыгуны то и дело появлялись и снова исчезали, а тетрацефала приличных размеров удалось увидеть только раз. Он прихватил раненого прыгуна и практически разрубил его пополам своими страшными челюстями.
— Эх, щупают нас… Щупают… — неожиданно сообщил пилот. Глиссер чуть качнулся и изменил направление.
Джо и Бен ничего не спрашивали, решив пока помолчать.
— Снова щупают, видать, другого дела у них нет! — через несколько минут повторил капрал и снова поменял курс.
— А кто, простите, сэр, нас щупает? — осторожно поинтересовался Бен.
— Радары, так их разэдак. «Морские охотники» барражируют, поживы себе ищут… Как тетрацефалы…
И снова потянулись тревожные минуты ожидания неизвестного. Капрал то и дело менял направление, и в конце концов, когда Бену показалось, что все самое неприятное позади, Бойм спросил:
— Ну что, пехота, стрелять-то приходилось?
— Да, сэр, — неуверенно ответил Джо Миллиган, а Бен ничего не сказал, пытаясь понять, к чему клонит пилот.
— Там справа рукоятки — помните, я говорил?
— Да, сэр.
— Потяните их на себя — турели сами выйдут…
Джо, а затем и Бен выполнили приказание. Пулемётные станки на шаровых опорах поднялись в зенит, а спустя несколько мгновений капрал Бойм активизировал электрические приводы бронированных колпаков.
— Теперь вертеться можно только с педалями, парни. Давите правую — крутитесь в правую сторону, давите левую — влево. Вверх-вниз двигать руками. Все поняли?
— Все поняли, сэр! — прокричал Бен подрагивающим голосом.
— Ты чего это? — спросил Джо.
— Боюсь я чего-то… — ответил Бен. — Как представлю, что мы вывалимся, а эти тетрациклины на нас нападут…
— Не бойся, парень, если нам не повезёт, тетрацефалам ничего не достанется, — «успокоил» Бена капрал Бойм. — Внимание! Ракета уже в пути!
— Да какая же ракета?! — не выдержал Бен.
— «RX-10». Так себе ракетка — в семи случаях из десяти её можно обмануть.
— А в трех?!!
— А в трех — не удаётся, — спокойно ответил капрал, и глиссер лёг на правый поворот. Пассажиры отпустили пулемётные гашетки и попытались схватиться за поручни, однако оба слетели с кресел и крепко ударились о размещённые на стенках патронные короба.
— Держись, пехота! Вы чего такие неосторожные?
— Так пулемёты же! — сплёвывая кровь, отозвался Джо.
— Пулемёты пока не трогайте — сейчас от них мало толку.
Неожиданно обороты турбин упали, и глиссер, выпустив тормозные щитки, стал зарываться в воду.
— Зачем вы это делаете, сэр?! — завопил Бен. Он был уверен, что, пока глиссер мчался с большой скоростью, они находились в относительной безопасности, однако теперь, когда стали слышны плеск волн и порывы ветра, судно беззащитно.
— Не орать, пехота! Я же предупреждал! Смотрите лучше вперёд… Это интересно…
«Да уж куда интереснее…» — подумал Бен и начал старательно таращиться в небо, пытаясь разглядеть ракету.
Сам снаряд он не увидел, но тянувшуюся за ним ниточку дымного следа различил.
В какой-то момент ракета сделала небольшую горку, и тогда турбины глиссера взревели с уже знакомой Джо и Бену силой, а корпус судна задрожал, словно решил выпрыгнуть из клёпочных соединений.
— Я её вижу! Я её уже вижу — она рядом! — подал голос Джо Миллиган, однако из-за жуткого рёва его никто не смог услышать даже по радио.
Глиссер благополучно разогнался, а в сотне метров позади него поднялся белоснежный столб воды.
— Мы победили! Мы победили! — перекрикивая друг друга, заорали Джо и Бен.
— Пока ещё нет, парни… — заметил капрал. — Приготовьтесь, со стороны солнца — пара «голубей мира».
— Что такое голуби, сэр?
— Штурмовики «G-1A»… Стрелять, только когда вы их увидите! Внимание, левый поворот!
На Джо и Бена снова навалились перегрузки, однако они к этому были готовы, и, как только судно вышло из поворота, оба вцепились в пулемётные гашетки.
Заметив силуэт, Бен открыл огонь. Голубоватые трассеры ушли далеко в сторону, а рядом с глиссером пробежала дорожка фонтанов.
Джо тоже вступил в бой, дав несколько пристрелочных очередей. Затем он нажал на педаль и, резко развернувшись, открыл заградительный огонь, пресекая атаку низко летевшего штурмовика.
Боевая машина качнула крыльями и ушла от верной очереди в корпус.
— Внимание — правый поворот и «стоп»! — крикнул в микрофон капрал и, развернувшись, резко выпустил тормозные щитки.
Соскочившая с подкрылков штурмовика самонаводящаяся бомба беспомощно закрутила рулями, однако развернуться в воздухе не смогла.
Она ухнула в воду в двадцати метрах от левого борта, подняв фонтан воды и грязи — взрыв поднял грунт с самого дна.
А капрал уже снова разогнал турбины, чтобы сорваться с места, которое взял на прицел второй штурмовик. Целый рой снарядов из авиационной пушки вспенил воду, и два из них врезались в корму.
Проскочив мимо глиссера, штурмовики пошли на разворот, чтобы сделать второй, более удачный заход.
— И сколько это может продолжаться, сэр? — в отчаянии спросил Бен.
— Пока у них не кончится боекомплект, или пока вы их не подстрелите…
— А большой у них боекомплект?
— По шесть бомб и по четыре тысячи снарядов к пушкам. Ракеты можно не считать — это оружие дальнего боя…
— Хреново наше дело, сэр, — вмешался Джо. Во время очередного падения с кресла он рассёк лоб и теперь был вынужден все время вытирать кровь рукавом.
— Это война, парень…
— Война-то война, а они вон возвращаются… — уныло произнёс Джо, глядя, как стелются над самыми волнами Два летающих хищника. На их лакированных синих боках играли солнечные блики, и это только добавляло им сходства с лоснящимися морскими животными.
— А давайте прямо на них… — неожиданно предложил Джо.
— Как это? — не понял капрал.
— Прямо в лоб, а то если бегать будем, они нас все равно утопят…
— Давай, капрал! — крикнул Бен, который понял, что замышляет Джо. — Это наш единственный шанс!
— Ну, как скажете, господа. — Бойм, довернув руль, повёл глиссер навстречу охотникам. Он намеренно сэкономил немного мощности и добавил её, когда, по его мнению, пилоты штурмовиков навели пушки на судно.
Снаряды огненным роем понеслись вперёд, однако, проскочив над манёвренной целью, ушли в воду. Раздосадованные пилоты давили и давили на гашетки, однако момент был упущен, а Бен с Джо добились того, чего хотели, — отвлекли их внимание.
— Правый, Джо! — крикнул Бен, и две турели дружно ударили по выбранной цели.
— Есть! Вы его приложили! — крикнул капрал и стал разворачивать глиссер.
Только теперь Джо и Бен увидели подбитый штурмовик, который из последних сил тянул над морем, затем коснулся воды и куски его плоскостей стали разлетаться по сторонам. Поднялись тучи брызг, и оставшаяся без крыльев машина закачалась на волнах.
— Давай ближе! Мы ему сейчас добавим! — стали требовать удачливые стрелки.
— Нет, парни, если мы его окончательно потопим, второй штурмовик не отвяжется, пока с нами не посчитается.
— А так он не посчитается?
— Нет, он будет кружить здесь, пока не подоспеет помощь.
С этими словами капрал развернул глиссер и погнал его прежним курсом.

Глава 70

Весь путь Бэкки Шон от маленького Лейм-Роуза на Маникезе до делового Шинстоуна на планете Блике был сплошной демонстрацией финансовых возможностей мистера Доре.
Она и шагу не сделала по полу или палубе, где ходили простые пассажиры. Все суда, арендованные или являвшиеся собственностью мистера Доре, стартовали только с VIP-площадок, и повсюду все без исключения диспетчерские пункты давали им «зеленую улицу».
Из попутчиков рядом с Бэкки находился только Кристофер. Он был вежлив и предупредителен, а также следил за тем, что подавали официанты, и первым осматривал каюту, которая выделялась для важной гостьи.
От скуки и в ожидании безрадостных перспектив своей жизни Бэкки бесконечно предавалась воспоминаниям о последних годах в Лейм-Роузе.
Родителям она сказала, что выиграла конкурс на стипендию в финансовой академии Веннигса. Отец был очень удивлён, но в то же время и горд. Он признался, что как-то не замечал за дочерью пристрастия к экономическим наукам, однако с охотой поверил весьма путаным рассказам Бэкки, поскольку возникшие у него было проблемы с банковским кредитом удалось легко уладить. Новые хозяева банка оказались людьми весьма порядочными и, выслушав доводы мистера Шона, согласились не изменять условия кредита.
— Вот ведь какие хорошие и понятливые банкиры, дочка, — неустанно повторял мистер Шон. — Мне даже стыдно — я ведь посмел подумать о них плохо…
Только мать отнеслась к новости о стипендии недоверчиво. Она все смотрела на Бэкки, словно стараясь что-то прочитать на лице дочери, однако ни о чем не спрашивала. И Бэкки была ей за это благодарна.
Подруга Бэкки — Агата отнеслась к новости равнодушно. Только ей Бэкки рассказала все как есть.
— Если у тебя нет никого, кто для тебя что-то значит, поезжай к этому денежному мешку. Может, из этого выйдет что-то хорошее. Может, он не протянет долго и оставит тебе все деньги.
— У меня уже есть договор. Через полгода я смогу оставить его — к этому времени отец выплатит весь кредит, а я получу пятьсот тысяч.
— Ну вот видишь, возможно, он тебе даже понравится. — Агата улыбнулась. — Многие девушки предпочитают зрелых мужчин или в твоём случае — очень зрелых…
Как оказалось, Агата тоже уезжала из Лейм-Роуза. Куда-то на Триверс, где жили братья её отца. Причины отъезда она толком объяснить не могла, но заверила Бэкки, что обязательно пришлёт ей весточку, если та оставит свой адрес.
— Но куда его направить?
— Присылай сюда, а мама перешлёт его на Триверс.
Теперь все это было позади. Путешествие подходило к концу, и уже скоро Бэкки должна была встретить своего «суженого».
Впрочем, оставался шанс — и это было отражено в договоре, — что она не понравится мистеру Доре и тогда сможет вернуться домой, получив компенсацию в пятьдесят тысяч кредитов.
Это был бы лучший выход для Бэкки, но она в него не очень верила. Уж если этот Доре влюбился в изображение на видеоролике, то оригинал будет ему более чем по вкусу. Бэкки знала, как она действует на мужчин. — Даже Кристофер, который был подчёркнуто любезен и официален, впивался в неё страстным взглядом, когда ему казалось, что она этого не видит. Но она видела. Она все видела.
Иногда, чтобы развлечься, Бэкки будто невзначай касалась его бюстом и чувствовала дрожь, которая пробегала по телу Раиса. Он трепетал в её присутствии, однако старательно это скрывал.

Глава 71

Рудольф Доре, конечно, постарался предстать в наилучшем виде, но выглядел, по правде говоря, не очень, хотя и не был таким уж омерзительным, каким его рисовала себе Бэкки.
Лысоватый дяденька в дорогом костюме. Очень предупредительный и улыбчивый. Он уверенно принял руку Бэкки, когда она сходила по трапу доставившего её спаггера.
Когда спаггер ещё только подлетал к острову, Кристофер успел рассказать ей о владениях своего босса. И ещё он сказал, что мистер Доре теперь уже склонён сделать Бэкки предложение. Именно поэтому ещё в порту, в VIP-апартаментах, ею занимались парикмахеры, стилисты и дизайнеры, которые сделали из Бэкки настоящую королеву острова Доре.
Вечернее платье, эксклюзивные духи, изысканные драгоценности, доставленные из мест, названия которых Бэкки ни о чем не говорили, — все это придавало ей уверенности и позволяло почувствовать свою значимость.
Вокруг было много холёной публики, в основном немолодых джентльменов и их юных, усыпанных брильянтами спутниц. Все выкрикивали поздравления, и Бэкки, у которой от такой резкой перемены слегка кружилась голова, улыбалась невпопад и на ходу оценивала дворец мистера Доре.
Теперь, вступив в эти владения, она понимала, для чего потратила так много времени на свои туалеты.
Коридор, образованный двумя рядами гостей, притом только самых важных, казалось, никогда не кончится. Рудольф раскланивался налево и направо, время от времени щупая себя свободной рукой ниже пояса.
Как только его мечта, его принцесса и волшебница, ступила на остров, эрекция Рудольфа стала ещё более отчётливой и контролируемой.
«Женюсь! Теперь-то уж точно женюсь!» — говорил себе Доре, понимая, что в его возрасте это уникальный шанс и великое счастье.
В самом большом зале, где были накрыты столы для предстоящего банкета, при появлении ослепительной Бэкки заиграли сразу два оркестра.
Затем зазвучали фанфары, и все стихло. Гости замолчали, наступила торжественная тишина.
Откуда-то появился человек в тяжёлой красной мантии и белом парике с косичкой. Он встал перед Бэкки с Рудольфом и, раскрыв перед собой толстую книгу, принялся читать.
Бэкки не сразу поняла, что процесс бракосочетания уже начался, а когда разобралась, только шевельнула бровями, подумав: «А какого хрена? У меня что, есть какие-то варианты?» И на вопрос чиновника магистрата ответила:
— Согласна…
На этом церемония закончилась, и оркестры заиграли бравурный марш. Гости стали рассаживаться за столами, а целая армия официантов с набриолиненными головами и безупречными проборами стала разносить угощение. Последовали первые тосты, однако молодые, по инициативе жениха, выскользнули в дверь, спрятанную за тяжёлой портьерой.
— Я тебя хочу, любовь моя… — горячечно бормотал Доре, хватая Бэкки за разные места и загораясь ещё сильнее.
— Ну хорошо, хорошо. Мы ведь муж и жена — пойдём хотя бы в спальню… И…
— Что «и», любимая? — трясясь от вожделения, прошептал Доре.
— Ну, какой-нибудь свадебный подарок, что ли… Ведь ты, дорогой, я слышала, довольно богат?
— Довольно богат? — переспросил Рудольф и театрально рассмеялся. — Да я не просто богат, я один из держателей акций всего мирового финансового рынка! А подарок, что ж — изволь! Ты увидишь, что Рудольф умеет быть щедрым.
С этими словами Доре потащил молодую жену по бесконечным коридорам, пока они не оказались в спальне, которую специально готовили к приезду Бэкки.
Кровать новобрачных представлялась эдаким кораблём, где хватило бы места для посадки нескольких боевых истребителей. Над всей её полезной площадью тройным каскадом нависал балдахин из шелка, тканой шерсти и какой-то дорогой соломенной циновки.
— Взгляни сюда, любовь моя! — воскликнул Доре, указывая на стоявший посреди спальни столик, на котором лежала чёрная бархатная коробочка величиной с книгу.
— Что это? — спросила Бэкки.
— Открой и посмотри, — улыбнулся Рудольф, и пока Бэкки возилась с замочком, он хватал её за ягодицы и жмурился от удовольствия.
Стараясь не обращать внимания на действия супруга, Бэкки справилась наконец с коробочкой и, распахнув её, увидела огромное, восхитительной красоты колье, а под ним розовый листочек бумаги, который оказался паспортом на изделие от ювелирной фирмы «Корнелли&amp;Жавьерт». В нем после перечня всех использованных камней с указанием их веса в каратах сообщалось, что покупка оформлена на миссис Бэкки Доре и является её личной собственностью. А чуть ниже значилась уплаченная за «безделушку» сумма: четыре миллиона шестьсот сорок пять тысяч рандов.
— Да уж, столько за меня никто бы предложить не смог, — произнесла Бэкки и другими глазами взглянула на Рудольфа. Теперь отдаться ему надлежало ещё и из чувства благодарности.
— Ну что же, давай наконец сделаем это, — устало произнесла она.
— Да, любимая! Да! — воскликнул Рудольф. — Я только переоденусь во что-нибудь более удобное!
И он убежал в другую комнату, оставив молодую супругу одну.
Оглядевшись, Бэкки нашла то, что искала, — барный столик со спиртным.
Сосуды со всякой слабоалкогольной водичкой она решительно отодвинула в сторону, выбрав небольшую бутылочку с неизвестно как затесавшимся сюда кальвадосом.
Из закуски были только какие-то неизвестные фрукты, и Бэкки, подобрав те, что посочнее, принялась готовить себя к «ночи любви».
Вскоре появился и сам Доре. Когда Бэкки взглянула на него затуманившимся взором, она отметила, что её супруг был одет во фланелевую пижаму лимонного цвета, причём штаны топорщились спереди так, будто туда поместили посторонний предмет.
«Тот ещё старикашка», — подумала Бэкки. Затем сделала ещё глоток обжигающего напитка и, покачнувшись, громко объявила:
— Ну иди, мой пупсик! Иди и возьми свою Бэкки! — Молодая супруга сделал шаг, другой, затем ноги её заплелись, и она рухнула на пол.

Глава 72

110-я бригада была рассредоточена на большом пространстве, контролируя сооружённые на мелководье опорные пункты, называемые здесь башнями.
У республиканского соединения, противостоявшего 110-й бригаде, тоже было сколько-то башен, и все боевые действия между ними заключались в бесконечных шахматных партиях по захвату вражеских опорных пунктов и удержанию своих.
Разрушать башни при штурме ни одна, ни другая сторона не решались, поскольку без них удержать захваченный район было невозможно, а потому война велась самыми простыми способами, которые сами местные называли «тонкой ручной работой».
Джо и Бена доставили в подразделение, которое обороняло сразу две расположенные недалеко друг от друга башни, называвшиеся Близнецами.
Сержант, взявший шефство над новичками, выдал им новое обмундирование и поинтересовался, удобно ли им в нем.
— Позже получите специальную обувь, поскольку бегать, делать сальто и падать на камни вы должны со всеми удобствами…
— Неужели все это нам придётся делать? — спросил Бен.
— Если бы только это, парень. Кстати, зовите меня Мо. Звания здесь не любят, на это уходит много времени…
— Как это? — в свою очередь удивился Джо, с интересом рассматривая ремешки на рукавах куртки.
— Ну, например, ты кричишь: Садок, под тобой Мо и три паблика! Садок сразу прыгает на один ярус вниз и бьёт ножом ближайшего паблика… Паблик — это республиканец. А если ты начнёшь кричать «лейтенант Саденбер, помогите сержанту Мотлю, он находится на один ярус ниже вас и дерётся с тремя солдатами республиканской армии…» Что будет с беднягой Мо, пока вы будете передавать такое длинное сообщение? Паблики разделают его шкуру на ленты произвольной длины…
Джо и Бен, решив, что сержант шутит, заулыбались.
— У нас тоже будут клички, сэр? — поинтересовался Джо.
— Не думаю. С вами все ясно Джо, Бен. Бен и Джо. У меня другое дело — Сириосвасум Мотль. Ну разве такое выговоришь?
После примерки обмундирования сержант повёл новичков в жилое помещение, которое находилось в самом основании башни.
По мере того как они спускались по узким каменным лестницам, воздух становился все более холодным и сырым.
Жилое помещение оказалось обыкновенным подвалом с низким потолком. Здесь тоже было сыровато, однако плесенью не пахло — наоборот, система естественной вентиляции подавала сюда по стенным каналам свежий просоленный ветер.
— Привыкнете, — сказал сержант, заметив вытянувшиеся лица новичков. — Вы здесь только спать будете. Вот эти две кровати — ваши.
— Но тут одни только матрасы, сэр!
— Да, они из искусственных материалов. Обычное бельё здесь истлевает — климат неподходящий.
Сержант хлопнул ладонью по матрацу, и из-под него, словно изумрудные брызги, посыпались десятки или даже сотни каких-то насекомых.
Джо и Бен отпрыгнули в стороны, не удержавшись от вскриков, а сержант Мотль невозмутимо пожал плечами и сказал:
— Морские тараканы. Только и всего. Ах да, затычки-то я вам забыл выдать…
— Какие затычки, сэр?
— Для ушей и задницы, — с серьёзным видом пояснил Мо. — Случается, ночью эти гады заползают куда попало. Просто беда…
Сержант вздохнул. Затем посмотрел на перепуганных солдат и рассмеялся.
— Ну до чего же вы, салаги, все одинаковые. Шучу я. Ладно, пойдём на выучку к Бешеному Ллойду.
— А что он будет с нами делать? — на всякий случай поинтересовался Бен.
— Ллойд будет избивать вас длинной гибкой палкой.
— Ага, — кивнул Бен, и они с Джо обменялись понимающими взглядами. Дескать, научились разбираться в местных шутках.
Однако это была не шутка.

Глава 73

Чтобы попасть к Бешеному Ллойду, сержанту Мотлю пришлось перевезти новичков на соседнюю башню.
Она была на пару ярусов ниже, чем та, на которой побывали Бен и Джо, но раза в полтора шире.
На её плоской крыше стояли две платформы с турельными пушками, которые могли разворачиваться для стрельбы по воздушным и надводным целям. Между турелями находился радиолокационный пост, состоявший из трех вращавшихся с разной скоростью антенн. Они предупреждали об угрозе с воздуха, а сами прятались в бронированной скорлупе, где их не могли достать осколки и шрапнель.
Никакой активности на башне замечено не было, из чего Бен и Джо сделали вывод, что здесь мало что случается.
У небольшого каменного причала тоже никого не оказалось.
Вслед за сержантом Джо и Бен поднялись на причал и пошли по сумрачным коридорам с такими же, как и в первой башне, отсыревшими стенами.
В одном из крохотных помещений, куда заглянул Мотль, сидел сухощавый солдат. На нем была майка с оттянутыми лямками, широкие форменные штаны и разбитые штурмовые бутсы. Солдат увлечённо точил длинный нож и поначалу даже не обратил внимания на вошедших.
— Привет, Ллойд, — поздоровался сержант и, сунув руку в узкую нишу, достал бутылку с мутноватой жидкостью.
— Здорово, Мо, — не прерывая своего занятия, отозвался солдат. — Что за люди?
Сержант сделал пару больших глотков, отёр губы рукавом и поставил бутылку на место.
— Да вот, пополнение к нам.
— Пополнение? — Ллойд впервые оторвал взгляд от своего ножа и посмотрел на новичков. — Только двое?
— Да. Пока двое.
— Так что, погонять их?
— Ну да, для этого и привёз. Только пусть налокотники наденут и шлемы, а то в кровь побьются…
— Шлемы надо, — согласился Ллойд, вставая и снимая с гвоздя на стене куртку. — И налокотники надо, и наколенники…
Убрав нож в висевшие тут же ножны, Ллойд ещё раз испытующе взглянул на новичков, а Бен зачем-то сказал:
— А мы это… ещё не обедали…
— Это хорошо, что не обедали. С непривычки можно и изблеваться, — заметил сержант.
— Точно, — подтвердил Ллойд. — Ты давай, Мо, возвращайся к себе, а я потом тебе сообщу, что и как…
Сержант кивнул и ушёл. И Бену с Джо сразу стало как-то страшно и одиноко.
Ллойд вывел их в коридор и проводил на нижний ярус. Там в жилом помещении, похожем на то, что новички видели в первой башне, он подобрал им шлемы и облегчённые доспехи.
Сам же вооружился длинной и гибкой палкой, похожей на бильярдный кий. На конце её болтался на ремне деревянный шар. Шар был небольшой — с крупное яблоко, однако и Джо, и Бен понимали, что может сделать этой колотушкой такой жилистый здоровяк, как Бешеный Ллойд.
— На первый раз забрала можно опустить, вы ещё многого не умеете. А задача ваша состоит в том, чтобы увернуться от удара. Я буду наступать и бить вас по спинам, если вы не обернётесь. Поэтому лучше всего вам двигаться боком или спиной вперёд, иначе проспите удар.
— А куда же нам бежать, сэр? — спросил Джо.
— А вот по коридору и до самого верха. Думаю, за сегодня сделаем прогонов пятнадцать, больше вам не выдержать. Ну а нормальной считается сотня прогонов за день… Готовы?
— Как будто да, сэр, — неуверенно ответил Джо.
— Ну тогда побежали…

Глава 74

Обучение всегда нелегко, а уж то, чему учили в бригаде, и подавно. Что, например, делать, если бежишь вниз по узкой лестнице, где и двоим не разойтись, а навстречу враг?
— Стрелять нужно, — ответил Бен, когда ему задал такой вопрос сержант Мотль.
— Ты выстрелил, он выстрелил, неизвестно кому тут больше повезёт, а тебе уже на пятки наступают — ты в проигрыше в любом случае.
— Что же делать? Взлетать, что ли?
— Правильно.
— Но как? — в один голос спросили Бен и Джо.
И сержант показал как. Он заставил Бена подниматься по лестнице бегом, а сам неожиданно выскочил из-за поворота. И прежде чем Бен успел что-либо предпринять, внешне нескладный Мотль перелетел через голову Бена и аккуратно приземлился на лестницу позади него.
— Ух ты! И я так тоже смогу?!
— Конечно, если только научишься падать на каменные ступеньки, — ответил сержант. — Прыгнуть может каждый, а вот не сломать ноги — это посложнее будет.
После недели освоения техники полёта над головами врагов и десятков прогонов с участием Бешеного Джо и Бен стали ощущать, как из их тел уходит скованность — её выбивали деревянная колотушка Ллойда и уроки Мо по приземлению на крутые каменные ступени.
— Ты можешь споткнуться и не удержаться на ногах, однако разбиться на лестнице ты не имеешь права.
— Как же это сделать?
— Скользи… Стань доской на высокой волне…
С этими словами Мотль ласточкой взлетел над ступенями, однако вопреки опасениям Бена и Джо скатился, вытянувшись, словно жердь, подставляя под удары ступеней то бронежилет, то налокотники или подошвы бутсов.
— Обалдеть! — произнёс Джо и покачал головой. — Сколько же всего у вас фокусов?
— Достаточно. Главное — уметь применять их в бою, — сказал Мотль, поднимаясь по лестнице. — Ну что, давайте попытайтесь подстрелить меня в полёте, когда я буду через вас прыгать…
— Вчера у нас это почти получилось, — напомнил Джо.
Предыдущий день они целиком потратили на одно и то же упражнение: сержант пролетал над обоими учениками и они должны были успеть щёлкнуть ударником автомата.
— То было вчера. Какой, кстати, вы сделали вывод?
— Надо стрелять сразу с разворотом и… за спину.
— Как-то слишком путано, Джо. Ну давайте попробуем…
И снова Джо и Бен отошли вниз, на исходную позицию, а затем побежали вверх, держа оружие наготове и в любой момент ожидая появления Мо.
В мутноватом свете синих фонарей снова мелькнул знакомый силуэт, и ученики вскинули автоматы, чтобы успеть подстрелить мишень на лету — они уже знали, что сержант проносится очень быстро.
Джо и Бен резко развернулись и щёлкнули пустым оружием, однако ожидаемого звука приземления Мо на лестницу не последовало.
— Эй, вы убиты, — послышался его голос откуда-то сверху. Ученики подняли головы и увидели, что Мотль «прилип» к стенам, упёршись в них шипами бутсов.
— Вот это номер! — Бен опустил руки. — Ты просто непобедим, Мо. Наверное, когда противник знает, что ты идёшь на приступ, он сразу сдаёт очередную башню.
Сержант спрыгнул на ступени и, покачав головой, ответил:
— Не совсем так, парни. Но иногда одного имени достаточно, чтобы бой прекратился и обороняющиеся оставили башню.
— Они уплывают?
— Да.
— И вы не стреляете им в след?
— Нет, они же объявляют сдачу башни. Зачем стрелять? Если мы нарушим данное слово, в следующий раз они не будут сдаваться так легко.
— Но ведь в этом-то и есть главный смысл — не сдаваться и стоять до конца, — возразил Джо.
— Нет, главный смысл в захвате всего района, в контроле каждой башни, а для этого нужно сохранить людей и переигрывать противника умом. Наши штабники — настоящие гроссмейстеры, они не станут жертвовать ценными фигурами без нужды.
— Значит, если обороняющая башню команда видит, что крепость не удержать и неоткуда ждать подкрепления, она уходит?
— Да. Именно так.
— А атакующие дают ей уйти.
— Точно. Ведь если обороняющиеся будут стоять насмерть, атакующей команде придётся положить куда больше народу.
— Вот как все непросто, — покачал головой Бен. — Очень уж все здесь не похоже на то, что мы видели в полевом подразделении на второй линии обороны.
От такого сравнения Мо засмеялся. Видимо, он знал, о чем говорил Бен.
— Ну что, давайте ещё разок? Попробуете подстрелить старину Мо?
— Мы-то попробуем, только у «старины Мо» снова найдётся какой-нибудь фокус. И как можно так прилипнуть — я не понимаю.

Глава 75

На следующий день были только прогоны с Бешеным Ллойдом. Занятия с Мо не проводились.
Сержант убыл на задание вместе с несколькими ветеранами бригады.
Они вернулись к вечеру, измотанные, с двумя ранеными и одним убитым.
Джо и Бен не удержались, чтобы не пристать к сержанту с расспросами, когда тот сидел на причале, задумчиво глядя в воду.
— Привет, ребята. Как прошёл день?
— У нас нормально. Вы-то как?
— Да и у нас ничего. Вот только Кордобес наскочил на шальную пулю… — И, посмотрев на своих учеников, Мо добавил:
— Честное слово — на шальную, Кордобес был слишком хорош, чтобы так проиграть.
— Но что там было? Вы начали штурм, и он оказался неудачным?
— Да. Когда осталось два яруса, выяснилось, что силёнок маловато.
— Оборонная команда была слишком многочисленной? — не унимался Бен.
— Нет. Просто там был сам Крамер. А Крамер — это фигура.
— Неужели он сильнее тебя, Мо?!
— Сильнее, Бен. Таких, как я, он ест на завтрак, — ответил сержант и грустно улыбнулся. — Когда-то он убил самого Бади Вестайлера.
— Мы о нем ничего не слышали, — сказал Бен и посмотрел на Джо.
— Да, — подтвердил Джо.
— Это было года четыре назад, когда Крамер был только лейтенантом, а сейчас-то он носит капитанские погоны. — Мотль взял отслоившийся от камня осколок и бросил его в воду. — Сам я их драки не видел, но, говорят, Крамеру немного повезло — Бади поскользнулся в луже крови…
— И как же вы разошлись с Крамером в этот раз?
— Очень хорошо. — Сержант улыбнулся. — Он прошиб ножом мой бронежилет, но я успел приложить его бутсой, иначе бы крышка. И он сказал мне: ты стал быстрее, Мо.
— И что дальше?
— Ничего. Мы спустились вниз, выловили из воды тело Кордобеса и вернулись.
— Да-а, — протянул Бен, не в силах произнести больше ни слова. Джо тоже молчал, сидя рядом с сержантом.
Ветер к ночи совсем ослаб, и по опыту прожитых здесь дней приятели знали, что это предвещает бурю.
Такую погоду здесь любили. В бурю никто не мог подкрасться к башне и, перерезав часовых, начать штурм. А вот в тихие ночи некоторые бойцы не могли заснуть. В каждом плеске им слышалось приближение врагов, таких же стремительных и хитрых, как они сами.
Днём тихая погода таила ещё и другие неприятности. Торпеда-диверсант могла «подкрасться» по дну и выпустить шрапнельную ракету. Та неожиданно выпрыгивала из воды и била по крыше башни градом стальных шариков.
Если на крыше не оказывалось людей, доставалось антеннам и зенитным турелям. Но случалось, что накрывало и бойцов бригады.
Последний раз это произошло три дня назад на Большом Близнеце.
Джо и Бен занимались «на прогонах» и почти не обратили внимания на хлопок, а потом им навстречу пронесли раненого солдата. Бешеный Ллойд прекратил занятия и повёл их наверх, чтобы показать изрешечённые антенны и скрученный в штопор ствол одной из турельных пушек.
— Многие любят расслабиться под солнышком, а это опасно, — сказал тогда Ллойд. — Лучше уж вздремнуть в сыром подвале. На моей памяти там шрапнелью ещё никого не убивало.
— А скажи, Мо, вы с республиканцами все друг друга знаете? — снова заговорил Бен. Необычные отношения между противными сторонами удивляли его.
— Тех, кто часто бывает в бою, знают все. И свои, и чужие.
— И вы ведёте себя как приятели?
— Приятели? Нет, далеко не приятели. Иногда кто-то кого-то подстрелит, и раненый, подлечившись, начинает искать встречи со своим обидчиком, чтобы отомстить. Я считаю это дуростью, но такое случается довольно часто.
— Но этот Крамер, Мо… — Бен глубоко вздохнул. — Если он самый сильный, то как же можно ему противостоять?
— Он не самый сильный. Он один из лучших. Кроме него у республиканцев есть Додо, Агустиньо, Манон…
— А у нас?
— У нас — Лемешев, Ксавьер… потом ещё — Гринланд. Это не люди, а взведённые пружины. Никогда не знаешь, что они начнут делать сначала — стрелять или бить ножом. Стиль мастера в его непредсказуемости.
Джо и Бен ещё немного посидели с сержантом Мотлем, затем отправились ужинать. К еде обитатели башен относились трепетно.
— Еда здесь единственное удовольствие, — говорил Ллойд. — Спим мы в сырых тряпках, мочимся через перила, поэтому хотя бы супчик должен быть как в городском ресторане. Благо морепродуктов навалом.
И действительно, крабы, шеншели, краснолапики на дне мелководья водились в изобилии. Там же росли и всякие подводные овощи, а также клубни, которые отваривали и жарили. Кое-что годилось даже на салаты. Готовили бойцы поочерёдно, и практически все делали это мастерски, словно соревнуясь друг с другом.
После ужина Бен и Джо спустились в жилое помещение, чтобы подогнать доспехи для завтрашних занятий. От ежедневных тренировок ослабевали ремни и ломались застёжки, а такой пустяк в бою, как неустанно повторяли Мо и Ллойд, мог запросто привести к гибели.
А ещё ученики понемногу привыкали к шипованным ботинкам — штурмовым бутсам. Джо и Бен надевали их по вечерам и ходили до отбоя, понемногу постигая это нелёгкое искусство.
В подвале они обнаружили капрала Бойма, который доставлял их в бригаду из КОМПОРТа.
Бойм редко задерживался в расположении бригады, поскольку то и дело совершал на своём глиссере рискованные рейды. Капрал возил почту, переправлял секретные донесения или дефицитные запчасти к катерам и пушкам. Дел было невпроворот.
— Здорово, ребята. Как служба?
— Здравствуйте, сэр. Понемногу втягиваемся.
— Синяков-то много?
— Хватает, — сказал Джо, и они с Беном засмеялись. На второй неделе обучения им все ещё изрядно доставалось от колотушки Ллойда.
— Ну и хорошо. Станете настоящими бойцами — будете по стенкам бегать, а мне вот, видите, не пришлось…
— Ранение? — уточнил Бен, садясь на свой матрац.
— Да какое там ранение. — Капрал махнул рукой. — Дурак я.
— Дурак? — осторожно переспросил Джо. — В смысле упустили момент?
— Да нет. Я же сказал — дурак. Бойцу надо быть дерзким, тогда он неудержим в атаке, понимаете?
— Ага.
Капрал оттянул очки и почесал лоб.
— А у меня дерзость эта зашкаливала. То во время штурма я в окно «лифт» сделаю, то наоборот ворвусь на ярус, когда там пабликов до хрена. И, что интересно, дурак-то я не простой, а везучий. Другого бы на месте изрешетили с десяти стволов, а меня только в окошко выбрасывали… Тоже считай — «лифт».
— Но вы отлично водите глиссер, сэр. Не каждый уведёт судно из-под ракеты или бомбы, — заметил Джо.
— Ты так думаешь? — с надеждой спросил капрал.
— Да что значит думаю — я это видел!
— Точно, — поддержал приятеля Бен. — Я тоже этому свидетель.
— А ведь и правда, — засмеялся Бойм и хлопнул себя по коленям. — Я же тут единственная фактическая связь с внешним миром! Говорю же, везучий я. Меня ведь ещё на Декстере должны были прирезать!
— На каком Декстере?
— На родине, парень, на родине! Декстер — это моя родная планета… Материк Фрориска, город Ингвергаген… Я ведь там одно время здорово преуспевал. Имел шикарную тачку, дом на побережье.
Глаза капрала затуманились, он мечтательно вздохнул.
— У вас был свой бизнес, сэр? — спросил Бен, продолжая заниматься амуницией.
— Да. «Дом наслаждений Дода Мартина» назывался. Восемь номеров люкс и тридцать четыре услуги в прайс-листе…
— Это вроде публичного дома?
— Ну нет, не скажи. В публичном доме обыкновенные шлюхи, а у меня люди встречались с виртуальными партнёрами. Идеальными любовниками своей мечты, понимаешь?
— Не-а.
— Ну это когда из твоего подсознания считываются образы любовников, с которыми ты встречаешься в своих мечтах.
— Так это, наверное, очень сложно, да и дорого.
— Конечно, и сложно, и дорого. — Капрал важно кивнул и снял с головы очки, от которых на его лбу осталась красная полоса. — Для таких дел используются синусоидальные психогенераторы параллельного возбуждения.
— И что дальше? — спросил Джо, которого так заинтересовал рассказ капрала, что он даже забыл про сломанные застёжки налокотников.
— Да не хватило мне денег на эти самые синусоидальные генераторы, — признался капрал и горестно махнул рукой. — Мне друг один обещал деньжат подкинуть, да не успел. Полиция его взяла. Сел на восемнадцать лет… А мне пришлось выкручиваться, поэтому денег хватило только на имитацию аппаратуры. Кресла, шкафчики, лампочки, проводку.
— А как же идеальный любовник? Как же его считать без аппаратуры-то?
— Ха, вы не знаете старину Бойма, — самодовольно заулыбался капрал. — Я придумал, что буду заниматься только женской клиентурой, причём богатой её частью, а роль виртуальных и идеальных любовников отвёл парням из борцовского клуба. Они потешали публику на всяких представлениях и были не прочь иметь дополнительный заработок. Я им его предоставил.
— Но, сэр, неужели ваши богатые клиентки с этим согласились?
— Нет. — Капрал снова самодовольно улыбнулся. — Они, конечно, ничего не знали. Я давал им таблетку наркотика, уверяя, что это всего лишь стимулятор воображения. Он верили и погружались в кайф. Потом в номере появлялся борец и принимался за дело. Натуральные ощущения, скрашенные действием наркотика, давали нужный эффект. После окончания сеанса все дамы были в восторге. Моё заведение стало популярным. Жены крупных политиков, высокопоставленные геи… Деньги лились рекой, но потом одна из клиенток заполучила нехорошую болезнь, и возникли проблемы. К счастью, я нанял хорошего специалиста, и он не только вылечил её, но и объяснил причину заражения необычайно высокой степенью достоверности виртуального любовника.
Я отвалил этому парню пятнадцать тысяч — было ради чего стараться. А негодяю, что нарушил правила гигиены, разбили морду мои охранники. И снова жизнь потекла, как медовый ликёр…
Тут капрал прервался и снова вздохнул, вспоминая былое.
Джо и Бен, не дыша, ожидали продолжения рассказа. Они были молоды, и разговоры на подобные темы им нравились.
— Ну а потом опять случился казус. Две клиентки «залетели». Причём до поры я даже не знал, от кого из работников. Снова пришлось нанимать того ловкого парня, и он быстро решил проблему с одной дамой, опять же сославшись на высокую степень достоверности. Мол, от самовнушения это. А со второй фокус не прошёл. Она была женой парня, который заправлял в полудюжине крупных банков, и у них не было детей. Клиентка упёрлась, что это для неё лучший подарок и она обязательно будет рожать, поскольку давно мечтала о детях.
Я немножко покумекал и решил, что пока ничего страшного не происходит, раз этот ребёнок клиентке нужен. Не знаю, что уж там она наговорила мужу, но только положенные девять месяцев я продолжал качать ранды и думал, что так будет всегда. Но потом эта мадам родила мальчика. Чёрного как уголь карапуза, папой которого оказался здоровенный нубиец — он уволился и уехал из города ещё за месяц до этого события…
— И что потом? — нетерпеливо спросил Бен.
— На другой день ко мне явились ребята, которых нанял муж этой дамы. Но они меня не застали — я, как услышал шум потасовки, когда они разбирались с моими охранниками, так сиганул в окно в чем был и помчался куда глаза глядят. Но представьте себе, этот банкир поднял на ноги всю полицию, всех частных сыщиков и гангстеров, объявив за мою голову огромную награду. К тому же он заморозил все мои деньги, и я остался в одной только пижаме, как беглый пациент из сумасшедшего дома.
— И как же вам удалось ускользнуть, сэр?
— Пробрался в порт и спрятался в вентиляционной системе транспортного корабля. Потом, после взлёта, выбрался и сдался капитану, подарив ему свои часы. В первом же порту снова сбежал с судна, никому не сказав ни слова, поскольку капитан, по-моему, догадался, кто я такой, и собирался сделать на мне хорошие деньги.
Одним словом, я завербовался в армию, понимая, что даже на передовой у меня будет больше шансов выжить. Закончив свой рассказ, капрал замолчал, а Джо с Беном тоже какое-то время сидели молча.
— Какая сложная у вас история, сэр, — сказал Бен.
— А у кого она простая? На чужую войну просто так не попадают.
— Это точно, — вздохнул Джо Миллиган и принялся выгибать застёжку налокотника.

Глава 76

День за днём, ночь за ночью новая жизнь Бэкки Доре приобретала свой собственный ритм.
Она привыкала заученно улыбаться и терпеть мужа в постели, получив за это целый штат прислуги, массажисток, парикмахеров, стилистов и множество других специалистов по красоте, о которых она прежде даже не слышала. Плюс ко всему — неограниченный кредит во всех магазинах Шинстоуна. О чем ещё мечтать молодой жене?
Время от времени у Бэкки появлялась мысль закрутить интрижку с кем-нибудь из слуг, но все мужчины в доме были какие-то невнятные. Возможно, на эту роль подошёл бы Кристофер Раис, однако он приезжал на остров нечасто, при этом старательно избегал Бэкки. Раис был готовой жертвой — стоило лишь выбрать момент и поманить его пальцем.
Утром Рудольф уехал в Сити по делам, а часам к пяти уже вернулся.
— Дорогая, как ты сегодня себя чувствуешь? — спросил он, входя в будуар супруги.
— Спасибо, Рудольф. Все в порядке, — ответила Бэкки, поспешно запахивая халат. Она не собиралась дарить мужу больше, чем это было необходимо.
— Дорогая, сегодня ко мне приедут несколько знакомых — для небольшого совещания. Если ты выйдешь на минутку к гостям блеснуть своей красотой… — Рудольф подошёл к Бэкки вплотную и потянул носом аромат её кожи. — Ты прекрасна, дорогая… До чего же ты прекрасна!
— Ты говорил о гостях, Рудольф, — напомнила Бэкки, отстраняясь.
— Просто выйдешь выпить коктейль… Обожаю смотреть, как у этих псов текут слюнки!
— Хорошо, я выйду. А теперь оставь меня, пожалуйста, я должна привести себя в порядок.
— Конечно, дорогая, конечно, — отступая к двери, произнёс супруг. — Королева… Очаровашка!
Когда он вышел, молодая супруга облегчённо вздохнула и уселась перед зеркалом. Понемногу она привыкала быть королевой.
Нажав на столике перламутровую кнопочку, Бэкки мысленно досчитала до пяти — именно столько требовалось проворной служанке, чтобы добежать до госпожи.
— Слушаю, мадам, — произнесла та, неслышно появившись из боковой двери.
— К половине шестого мне нужно одеться. У мистера Доре ожидаются гости… Вызови… — Бэкки покрутила в воздухе пальцем, однако так и не смогла вспомнить, какие же специалисты ей нужны. — Одним словом, вызови всех этих дармоедов, а тех, кто не понадобится, мы отошлём назад.

Глава 77

К гостям она вышла в шесть тридцать, после того как они закончили все свои дела и ожидали только появления хозяйки дома.
И хотя некоторые из них уже неоднократно видели Бэкки, её появление, как всегда, вызвало настоящий переполох. Финансовые тузы выстраивались в очередь, чтобы только приложиться к ручке Бэкки и пробормотать какой-нибудь нелепый комплимент.
Миссис Доре благосклонно кивала, а стоявший в стороне Рудольф смотрел на это представление и жмурился от удовольствия.
Управляющий директор компании «Маркое» Цольц Ван Гуффен подошёл последним. Он тоже поцеловал Бэкки руку и что-то сказал про погоду.
— Что там погода, Цольц, удиви миссис Доре своим излюбленным фокусом! — воскликнул молодящийся джентльмен, глядя на Бэкки сверкающими глазами. Он был равноправным партнёром Доре и его звали Браун.
— Каким фокусом? — спросила Бэкки.
Гости засмеялись, а сам Цольц Ван Гуффен смутился.
— Он великолепно ест зажжённые сигары, миссис Доре.
— Зажжённые сигары?
— Вот именно. Ну-ка, дружище Цольц, исполните для миссис Доре свой неподражаемый фокус!
— Но помилуйте, господа! Я съел уже восемь штук! — взмолился несчастный.
— Брось, дружище. Отказывать даме — это же некрасиво!
И снова все засмеялись.
— Скушай хотя бы парочку.
— Ну хорошо. — Цольц Ван Гуффен взглянул на столик, где стояла коробка с сигарами, и его передёрнуло. Тем не менее он выдавил из себя улыбку и повторил:
— Ну хорошо, парочку я, пожалуй, ещё осилю.
На глазах изумлённой Бэкки Браун раскурил две сигары и передал одну из них Цольцу.
Управляющий директор с полминуты взирал на сигару с нескрываемым ужасом, а затем, собравшись с духом, отхватил зубами целую половину. Быстро её прожевав, он судорожно сглотнул и забросил в рот оставшуюся половину.
Бэкки неотрывно следила за этим феноменом и невольно пыталась двигать челюстями, словно помогая несчастному справиться с его работой. Когда Цольц покончил с первой сигарой, Браун услужливо подал ему другую.
Однако самообладание оставило Цольца, и гостям пришлось кричать на него, чтобы заставить есть дальше. Как следствие, бедняга подавился и зашёлся в кашле, а Браун, выйдя из себя, начал требовать, чтобы тот не прекращал попыток и не симулировал бессилие.
— Оставьте, господа, если уж он вам так не мил, просто пристрелите его, — сказала Бэкки и, повернувшись, ушла.
Вскоре разошлись и гости.
Рудольф сразу прибежал в покои молодой супруги, надеясь подсмотреть, как она раздевается.
— Как же остроумно ты сказала, дорогая: «пристрелите его». Когда ты ушла, мы хохотали до упаду. Даже Цольц и тот улыбался…
— Мне стало жаль его, — призналась Бэкки.
— Жаль? — Рудольф усмехнулся и, нежно подвинув сброшенное на тахту платье, присел, не отводя взгляда от прозрачного пеньюара Бэкки. — На жалости, дорогая моя, далеко не уедешь. Если бы я постоянно кого-то жалел, у меня бы не было всего этого. — Доре обвёл рукой стены, окружающую обстановку и даже саму Бэкки. — Финансовое могущество и жалость несовместимы.
— Но ты же работаешь с ценными бумагами. На бирже нет людей, а между тем это приносит тебе твои богатства, — заметила Бэкки, честно пытаясь разобраться в ситуации.
— Сами по себе ценные бумаги, хотя и называются «ценными», стоят весьма немного. Чтобы получить с них хорошие дивиденды, нужно продать их раз двадцать за год.
— Так часто? — удивилась Бэкки. Она обернулась, стоя перед зеркалом, и Доре увидел её великолепную полуобнажённую грудь. В штанах у него сразу стало тесно, он сжал зубы, чтобы продержаться ещё пару остававшихся до сна часов.
— Да, дорогая. Люди должны покупать, потом бояться и продавать, потом снова покупать, думая, что уж на этот раз не прогадают. Но потом я их снова пугаю и заставляю продавать.
— Значит, такова биржа?
— Нет, таково умение управлять биржей.
— Что значит «управлять биржей»? Разве это не естественный рыночный механизм? Так нам говорили в школе.
— Рыночный механизм? — Рудольф не удержался от улыбки. — Чтобы этот механизм приносил деньги, его нужно заставлять проворачиваться побыстрее.
— Но как?
— Можно организовать трест, который будет заниматься распространением ложной финансовой информации. Однако люди не очень-то верят этой трескотне. В какой-то сезон можно сорвать хороший куш, а иной раз ничего не выходит. Поэтому лучше манипулировать реальностью, заставляя людей самих делать нужные тебе выводы.
— Это как же? — Бэкки заколола волосы и посмотрела на себя в зеркало. Она уже запуталась в объяснениях Рудольфа и поддерживала разговор лишь для того, чтобы он не стал приставать прямо сейчас.
— Скажем, можно организовать конфликт двух могущественных финансово-промышленных групп, которые сойдутся в битве за свои интересы. А интересами может оказаться свободная колония или даже планета-зарегистрированный член Ассоциации.
— И за что же они будут бороться?
— Они будут бороться, и уже борются, за обладание богатыми недрами. За доходы в триллионы и даже десятки триллионов рандов. Как только начинает побеждать одна группа, её акции на бирже стремительно идут вверх, а акции её противников — падают. Потом инициатива неожиданно переходит к другой группе, и все меняется с точностью до наоборот.
— И где они борются за эти самые недра? — Бэкки присела на мягкий пуф и вздохнула, ожидая, когда Рудольф уйдёт.
— А ты сама не догадываешься?
— Я? — Бэкки обернулась. — Я не до…
Она хотела сказать «не догадываюсь», но тут до неё дошло, на что намекал супруг. Бэкки поднялась с пуфа и уставилась на таинственно улыбавшегося Рудольфа.
— Неужели эта война ваших рук дело?
— Да, представь себе. И твой супруг, дорогая, является чуть ли не единственным её изобретателем.
— Но… но это же чудовищно, Рудольф… Там же гибнут миллионы людей!
— Это их личный выбор. Насильно в этой войне никто не участвует.
— Но почему война? Почему нельзя было сделать что-то другое?
Бэкки вспомнила своих одноклассников — Бена Аффризи и Джо Миллигана. Они отправились проверять себя на ту самую войну, владельцем которой — да, иначе и не скажешь, — владельцем которой является её муж.
А она, миссис Доре, её совладелица, потому что из пролитой на этой войне крови состоят все её платья, драгоценности, массажистки, парикмахеры, стилисты и оформители.
— Это чудовищно, Рудольф, ты зарабатываешь деньги на разрушении… — произнесла Бэкки, бессильно разведя руками. Теперь она вспомнила единственное свидание с Беном. Торопливый секс двух выпускников. И почему ей тогда взбрело в голову дать ему? Может, потому что он её удивил? Был эдаким непримиримым противником наёмничества, говорил, что ложная бравада лишь проявление трусости. А потом раз — и сам отправился воевать.
— Всеобщее заблуждение, дорогая, — переходя на наставительный тон, произнёс Рудольф. — Ведь на многих планетах экономика находится в весьма плачевном состоянии, и там существует избыток рабочей силы. Куда деваться молодым людям, которые хотят испытать себя и заработать денег? Только идти на войну. Да, некоторые из них погибают в первый же месяц, однако их родственники получают достойную страховку. Если солдат погиб в следующие полгода, его страховка увеличивается. Ты даже представить себе не можешь, но на некоторых перенаселённых планетах большая часть инвестиций в промышленность осуществляется именно получателями этих сумм. Война поддерживает агонизирующие миры, дорогая. Фактически она — донор для планет, единственным ресурсом которых является население…
Заворожённая его вроде бы разумными объяснениями, Бэкки внимательно слушала. Рудольфу это льстило. Отношение супруги значило для него много.
— Но и это ещё не все, дорогая. Помимо людских ресурсов, войне нужны танки, самолёты, транспортные корабли, винтовки, гранаты и даже нижнее бельё. Все это имущество днём и ночью производят десятки и сотни тысяч фабрик и заводов. А на них, заметь, работают люди. Люди, у которых есть детишки, немощные родители. Война их тоже кормит. И даже на планетах, где, собственно, и происходят военные действия, огромная масса населения работает на строительстве укрепрайонов. Добавь сюда работников страховых компаний, банков, которые занимаются финансированием военных кампаний, персонал средств массовой информации — от телевидения до газет и журналов. Да присовокупи проституток, которые тоже зарабатывают на войне, отправляясь в рейды на кораблях-борделях для обслуживания солдат.
Давая возможность Бэкки лучше осмыслить услышанное, Рудольф сделал паузу, затем заключил:
— Вот и получается, дорогая, что наша война — это не просто кровавая бойня, которую устроили какие-то ненормальные маньяки с целью потешить свой извращённый ум. Война — это средство перераспределения финансов из более благополучных районов в те, где людям без этих денег пришлось бы очень нелегко.
Рудольф закончил свой монолог и смотрел на Бэкки, ожидая, что она скажет.
— То, как ты все объяснил… Одним словом, мне самой это никогда не приходило в голову.
— Вот именно, дорогая! Вот именно.
Доре поднялся с тахты и с многозначительным видом произнёс:
— Механизм давно отлажен, он приносит деньги, но я уже придумал новый поворот в мировой истории. — Он перевёл взгляд на Бэкки, ожидая вопроса.
— Какой же поворот ты задумал? — спросила она.
— Появление третьей силы, дорогая.
— Третьей силы?
— Да. — Доре самодовольно улыбнулся и, скрестив руки на груди, поставил на тахту ногу. — Я даже название ей придумал — Союз Восточных Корпораций.
— А почему восточных?
— Да просто чтобы в сокращении это звучало красиво — Эс-Вэ-Ка. Только представь, как это будет звучать в сводках: «ЭсВэКа наступает» или «ЭсВэКа атакует…».
— А кого оно атакует? — простодушно поинтересовалась Бэкки.
— В этом-то все и дело.
Доре многозначительно поднял к потолку палец:
— СВК заявит, что претендует на стратегические районы, за которые уже борются Катан и Лозианская республика. На рынке сразу возникнет паника: на кого ставить? Потом мы выбросим информацию о необыкновенной финансовой мощи СВК, и тогда акции Катана и Лозианской республики резко пойдут вниз, а мы начнём их покупать. Затем придёт черёд следующего этапа, когда бывшие враги вдруг объявят о заключении союза против общего противника. Объединение всегда приводит к росту ценных бумаг объединяющихся компаний, поэтому цены нового союза подскочат и мы начнём продавать…
— А третий этап? — спросила Бэкки, насторожённо поглядывая на указующий в потолок палец, который Доре, увлёкшись рассказом, забыл опустить.
— Третий этап — это вся остальная часть военных действий, которые будут проводиться по уже накатанной схеме.
Обратив наконец внимание на свой поднятый палец, Доре ойкнул, потряс им и стал растирать — палец уже успел слегка онеметь. Но тут он заметил недоуменное выражение на лице Бэкки, опустил руку и, расправив плечи, сказал:
— Так что, дорогая, я не разрушитель, а созидатель. Только созидаю я по-своему…

Глава 78

Первые полтора месяца Джо и Бен занимались только учёбой. Их не брали ни на какие задания, даже когда основная часть гарнизона башен-близнецов снималась на очередную операцию.
Для обороны опорных пунктов в отсутствие лучших солдат присылались такие же, как Аффризи и Миллиган, проходящие обучение бойцы. Правда, у большинства из них за плечами была служба в спецназе или морской пехоте.
Солдаты-ученики занимали обе башни и молчаливо ждали нападения, поскольку Близнецы являлись стратегически очень важным рубежом.
Впрочем, соваться пусть даже и к новичкам никто не решался. Вооружённые до зубов, они могли решить исход боя в свою пользу ещё на подступах к башням. И если Джо и Бен стреляли лишь из короткоствольных «СХ-19», то другие новички, имея хорошую физическую подготовку, неплохо справлялись с тяжёлыми пулемётами и роторными гранатомётами, которые наводили страх даже на бронированные катера.
Во время этих совместных дежурств Джо и Бен завели себе много хороших знакомых, однако земляков с Маникезе им найти не удалось. Впрочем, это было объяснимо: уж слишком далеко от их родных мест находился Сайгон.
На исходе второго месяца обучения сержант Мотль стал вывозить своих подопечных на другие башни и проводить тренировки в непривычных для них условиях.
Джо и Бен справлялись, и Мо был доволен.
Возвращаясь обратно на курьерском катере, они не раз встречались со старыми знакомыми: тетрацефалами и прыгунами, которые вели свою нескончаемую дуэль. Прыгуны стартовали из-под воды и, ловя перепонками ветер, планировали над морем, а тетрацефалы пытались предугадать место приводнения добычи и, в свою очередь, тоже выпрыгивали из воды, чтобы наблюдать за её полётом.
В один из ясных солнечных дней, которые так не любили стрелки зенитных пушек, сияющий Джо Миллиган возвратился с соседнего Близнеца, где ему устраивали разговор с домом.
— Тебе привет от моей матери, — сказал Джо. — Она сказала, что твои родители здоровы и по-прежнему верят, что ты учишься в закрытом военном колледже. Теперь твой отец считает, что военная карьера ничуть не хуже гражданской.
— Это радует, — усмехнулся Бен, машинально перебрасывая нож из одной руки в другую. Пока их с Джо служба в бригаде напоминала что-то вроде игры. Они как будто нападали, на них как будто нападали, и все обходилось только ссадинами и синяками, которые пропадали уже наутро.
Джо уселся на свой матрац и, вздохнув, добавил:
— Агата уехала из Лейм-Роуз. Говорят, куда-то на Триверс…
— А где это?
— Не знаю, — пожал плечами Джо. — Кстати, Бэкки тоже уехала учиться и…
— Ну что ещё…
— Её родители не скрывают, что Бэкки вышла замуж.
— Ничего удивительного. Молодая красивая девушка… Она свободна и может выйти замуж. С ними иногда такое случается…
Последняя фраза должна была прозвучать как шутка, но улыбка у Бена вышла кривой. Жизнь в изоляции вынуждала его возвращаться к воспоминаниям, и все чаще ему вспоминалось первое и последнее свидание с Бэкки.
— Послушай, приятель! — неожиданно воскликнул Джо. — Так мы же теперь можем вернуться! Отслужим полгода и — домой! Подружки, из-за которых мы сделали эту глупость, уехали.
— А ты сам-то хочешь этого? — спросил Бен, испытующе глядя на Джо.
— Хочу ли я этого? — Джо молниеносно передёрнул затвор автомата и, прицелившись в лампочку, щёлкнул спусковым крючком. — Нет, теперь мне любопытно посмотреть, что из всего этого выйдет.
— Все зависит от случая…
— Вот я и говорю, любопытно посмотреть.
На пороге появился Мо. Уже по его виду можно было догадаться, что он принёс важную весть.
Сержант сел на сделанную из стальной бочки банкетку и сказал:
— Завтра едем на «Бристоль». Двенадцать человек, и вы в том числе.
— И мы? — обрадовался Бен. — Вот это новость!
Джо довольно потёр ладони и спросил:
— А каким номером?
— Разумеется, четвёртым. Не думаешь же ты, что сможешь работать первым?
— Нет, сэр, — продолжая улыбаться, сказал Бен. — Мы так не считаем.
Мо посмотрел на одного ученика, потом на другого и, покачав головой, заметил:
— Дети вы ещё. Дети. Вам говоришь, что завтра придётся рисковать жизнью, а вы радуетесь…
— Да сколько же можно бегать по сырым коридорам, Мо?
— Хорошо-хорошо. Завтра на рассвете выходим, а сегодня никаких тренировок… Отдыхайте и проверяйте амуницию. Четвёртый номер может оказаться первым.
Сказав это, сержант ушёл, а Бен с Джо принялись лихорадочно перебирать защитные накладки. Одно дело готовиться к тренировкам и совсем другое — к реальному бою. Пусть даже им предстоит всего лишь перекрывать выход из башни и контролировать лестницу.
Обычно все решалось на верхних ярусах, однако если обороняющиеся, пытаясь сохранить лицо, прорывались с боем, четвёртым номерам тоже приходилось вступать в дело.

Глава 79

Солнце ещё не показалось над горизонтом даже краешком, когда группа на двух «тихоходах» отправилась к «Бристолю». «Тихоходами» десантные катера называли не за их скорость, а за бесшумность работы. Кроме винтов они в качестве толкателей использовали мембранные Движители, которые имитировали работу плавников.
Большую часть пути катера шли на полном ходу, направляясь к ближайшей башне пабликов — «Горошку», однако этот манёвр был рассчитан на орбитальных разведчиков, от которых все равно нельзя было скрыть выдвижение десантных судов.
Затем катера перешли на малый режим винтовой тяги и, сменив направление, двинулись к «Арокарре» — башне, на которую последние две недели было совершено два неудачных нападения. Оба раза десант обнаруживали и обстреливали издалека, вынуждая вернуться домой.
Эти ложные атаки совершали для того, чтобы республиканцы поверили в тупую настойчивость своих противников, которые во что бы то ни стало хотели овладеть «Арокаррой».
Все бойцы отряда находились на палубе, укрываясь под надёжным бронированным козырьком, который, помимо защиты от пуль и осколков, прятал их от тепловых радаров.
— Из тех, кого я знаю, там будут Ренальдо, Джовани Сид и Рваный, — негромко произнёс сержант Мотль, однако Джо и Бен поняли, что эта информация для них. Едва ли остальным членам команды следовало объяснять, кто эти люди.
— Осталось десять минут… — сообщил сержант и указал на соскочившую со второго катера торпеду. Поднимая кучу брызг и взбивая винтом морскую пену, она пошла на запад, отклоняясь от главного направления градусов на шестьдесят.
Бен Аффризи осторожно покосился на сидевшего рядом с ним бойца по имени Скунс, который сосредоточенно пережёвывал рыбий пузырь. Вообще на Близнецах многие бойцы жевали рыбьи пузыри, уверяя, что в них много витаминов и что это занятие здорово успокаивает.
Козырем Скунса был нож-шкрабер. Отвратительная штука с пружинистым лезвием, которое безошибочно находило щель между бронещитками. Шкрабер редко убивал человека сразу, однако оставлял широкие кровоточащие порезы. Получивший удар шкрабером солдат уже не мог вести бой и, если его вовремя не перевязывали, умирал от потери крови.
— «А в чем мой козырь? Или в чем козырь Джо?» — подумал Бен, внезапно ощутив страх и собственную беспомощность.
«Я хорошо владею своим «СХ-19». Даже лучше, чем Джо. Ножи есть у нас обоих, но без автоматов мы трупы».
Бен судорожно сжал оружие, представив, как, ожидая своего часа, в тесном патронном магазине жмутся подготовленные выстрелы с бронебойными сердечниками и шрапнелью из мягкого металла. И так — через один. Стержень — потом шрапнель. И снова шрапнель и стержень.
— Три минуты, парни… — вместе с ветром прилетели слова сержанта. «Бристоль» был уже совсем рядом. Второй катер на самом тихом режиме стал уходить вправо, чтобы создать видимость главного тайного удара, а судно, на котором находились Бен и Джо, наоборот, взревело всей своей форсированной мощью и, уже не скрывая своих намерений, устремилось к «Бристолю».
— Зачем мы это делаем?! — испуганно спросил Джо, больше не в силах скрывать своё волнение. — Они же нас заметят!
— Успокойся. Нас примут за «пустышку», отвлекающий фактор, — сухо произнёс сержант. На самом деле он ещё и сам не знал, за кого их примут.
На «Бристоле» заработала пушка, снаряды пронеслись в нескольких метрах над катером. Рулевой взял в сторону и выстрелил ослепляющей электромагнитной шашкой, чтобы вывести из строя систему наведения. Однако это оказалось не так просто. Стрелок бил как будто на звук, дорожки из белоснежных фонтанов ложились очень близко, а острые осколки злобно щёлкали по бортам судна.
Впереди уже был виден силуэт башни «Бристоль», освещаемый вспышками от частого пушечного и ружейного огня.
Теперь катер настигали даже пули, звонко щёлкая по бронекозырьку, как камешки по железной крыше.
— Сделай что-нибудь, Крисберг! — крикнул сержант Мотль, и Джо с Беном поняли, что ситуация развивается не так, как задумывал Мо.
— А что я могу?! — обиделся рулевой и, дёрнув судно в сторону, избежал верной очереди из пушки. Снаряды ушли на глубину, сверкнув в водной толще.
Внезапно яростный огонь прекратился, и Бен подумал, что, может, паблики решили сдаться. Однако он тут же понял, что это далеко не так. Весь свой огонь защитники башни сосредоточили на втором катере, который скрытно подбирался к «Бристолю» на тихих режимах.
Теперь, когда стратегия сержанта Мотля сработала, он закричал во всю глотку:
— Давай, Крисберг, жми-и-и-и!
И рулевой не заставил себя упрашивать. Казалось, в моторе катера проснулись скрытые резервы, он понёсся вперёд, стремительно проглатывая последние метры, оставшиеся до вражеской крепости.
— Га-товсь! — скомандовал Мотль, и Бен был поражён выражением лица хорошо знакомого Мо перед прыжком на вражескую территорию.
В самый последний момент рулевой выпустил тормозные щитки, и катер буквально зарылся в воду, а когда всплыл, ни Мо, ни других ветеранов на палубе уже не было.
— Вперёд, ублюдки!!! — заорал на Бена и Джо рулевой, передёргивая затворную раму пистолета невообразимого калибра. Это было фирменное оружие рулевых — так, на всякий случай.
Бен вскочил на скользкий нос катера и увидел Джо, который был уже на причале.
«Только не грохнуться! Только не упасть, как в тот первый раз!» — пронеслось в голове у Бена.
Но все прошло благополучно. Тело Бена, в отличие от него самого, хорошо помнило бесконечные уроки сержанта Мотля и Бешеного Ллойда, а шипованные штурмовые ботинки хорошо держали даже на мокрой, скользкой поверхности.
— Ты первый! — крикнул Джо, напоминая Бену порядок движения.
И хотя Мо говорил им, чтобы они отработали любое построение, вариант: Бен спереди — шестьдесят градусов обзора, и Джо сзади — сто двадцать, срабатывал у них лучше всего. Продвигаясь по сырой лестнице в таком порядке, приятели чувствовали себя единым целым.
— Тихо как, — прошептал Джо, держа палец на спусковом крючке.
Словно желая опровергнуть его слова, наверху завязалась перестрелка, затем послышались крики и снова выстрелы. Мо и его товарищи вчетвером взламывали внутреннюю оборону башни, напичканную ложными коридорами и ловушками.
— Четвёртый! — крикнули снизу.
— Есть четвёртый! — отозвался Джо, узнав голос Кофи Декстера. Кофи и пятеро его товарищей находились на втором катере, который, как видно, благополучно добрался до башни. При вступлении второго отряда в бой следовало сообщить о себе, иначе можно было запросто нарваться на гибельный огонь четвёртых номеров.
Джо и Бен прижались к стене, и шестеро бойцов проскакали вверх, снова предупредив криками последующие номера.
— Ещё шесть человек, Джо… Теперь нам точно нечего будет делать… — сказал Бен, храбрясь.
— Работаем по инструкции. Мало ли что… — резонно ответил Джо. Наверху снова началась стрельба, затем хлопнула пара гранатных взрывов, и показалось, будто все кончено.
— Кажется, все…
— Похоже, — согласился Джо, однако в следующее мгновение снова раздались автоматные очереди и крики. На лестнице загремели ухающие шаги, и сдавленный крик кого-то из второй группы известил об угрозе:
— Четвёртые-е-е!
Бен ожидал, что человек, который однажды выскочит перед ним, окажется проворным, но чтобы таким быстрым…
Влетев птичкой, республиканец ударил из автомата практически в упор, однако замученные тренировками Джо и Бен работали как часы. Они легли, словно песок распластавшись по лестнице и выставив вверх только стволы своих «СХ-19». Автоматы крест-накрест вспороли пространство очередями, и тот, кто решил проскочить четвёртые номера, получил не меньше десятка пуль
Его тело тяжело прокатилось по лестнице — до самого низа, однако Джо и Бен, следуя инструкции, тотчас рванули вверх, чтобы укрыться за поворотом. И, как оказалось, не напрасно.
Граната из подствольника ударила совсем рядом, каменные крошки больно хлестнули по незащищённым накладками местам.
— Давай, Бен! — крикнул Джо, и они, как по команде, швырнули за поворот ручные гранаты. Было слышно, как те подскакивают на ступеньках и скатываются все ниже.
Затем раздался сдвоенный взрыв, и Бен с автоматом наготове первым пошёл на разведку. Джо — за ним.
Гранаты сделали своё дело, и смотреть на это было не слишком приятно.
— Четвёртые! — послышался голос Мотля.
— Мы здесь, сэр! — отозвался Бен. Сержант выглянул из-за поворота и, быстро сбежав по лестнице, остановился возле изувеченного тела.
— Сукин ты сын, хоть уже и мёртвый… Заметив недоумение на лицах своих учеников, сержант пояснил:
— Это Жофре. Его давно нужно было комиссовать — он совсем себя не контролировал, однако Крамер держал его в штате из-за хорошей подготовки. Жофре был хорош.
— У нас есть потери, сэр? — догадался Джо
— Линкер — убит, этот придурок снёс ему голову из подствольника. Лоу, Каер и Расин — ранены. Идите, помогите им спуститься — идти они не могут
— А где гарнизон?
— Они уже сделали «лифт». Сейчас заведут моторы и уберутся. Забирать Жофре они отказались — он нарушил правила и начал стрелять, когда уже все закончилось… Когда уже все закончилось, слышишь?! — неожиданно закричал Мо, обращаясь к трупу. — Думал проскочить через четвёртые номера, ублюдок? А тебя сделали дети! Просто дети, слышишь?!
Мо сделал движение, словно собираясь пнуть тело Жофре, но все же сдержался.
Скоро гарнизон «Бристоля» отбыл к своим, и тогда бойцы бригады стали грузить на катера погибших и раненых.
Жофре просто столкнули с причала, и вода сразу окрасилась в красный цвет.
Когда все расселись по местам, Бен спросил, почему на захваченной с таким трудом башне Мо не оставляет Людей.
— Республиканцы нас переиграли. Мне сообщили по радио, что они нанесли контрудар и захватили две наших башни — «Нинью» и «Ките», так что теперь «Бристоль» находится в окружении противника и падёт не сегодня, так завтра. Нет смысла за него цепляться…
— Выходит, все зря? — поразился Миллиган.
— Ну почему же зря? Игра — она большая. Тут потеряли, там — нашли. Я на этой доске не первый год. Привык уже.
— На какой доске, Мо? — не понял Джо., — На какой доске? — На лице Мотля появилась усталая усмешка. — На шахматной, ребята. На шахматной.
Когда катера тронулись в путь, возле опустевшей башни вынырнули тетрацефалы. Аффризи ожидал, что скоро начнут вылетать из воды прыгуны, однако хищники пришли одни. Они устроили возле причала небольшую возню, после чего на волнах появилась розоватая пена.

Глава 80

Следующие три недели прошли словно в лихорадке. Солдаты с Близнецов то и дело выезжали на операции, но по большей части это были ложные вызовы, предпринимавшиеся для того, чтобы противник, испугавшись, начал перебрасывать подкрепления, оголяя то один участок, то другой.
Джо и Бен четыре раза выезжали на подобные мероприятия «для кворума» и пережили немало неприятных минут, когда по обнаруженным «тихоходам» открывался шквальный огонь.
За три недели таких опасных манёвров бригада потеряла двух человек убитыми и человек двадцать тяжелоранеными. Касательные ранения, лёгкие контузии и мелкие осколки в мягкую часть в счёт не шли.
Однажды для преследования катеров республиканцы удосужились вызвать даже «морских охотников» — «G-1A». Пара штурмовиков опрокинула один из катеров, однако, преследуя второй, так увлеклась, что выскочила на зенитные пушки башни «Шноорс». Результат — одна машина развалилась в воздухе, другая ушла, дымя правым двигателем. Это послужило утешением бойцам с потопленного катера, до которых едва не добрались тетрацефалы.
Прошла неделя относительного затишья, и однажды ночью 110-я бригада выпустила сразу три штурмовых отряда. Один, самый большой, насчитывал двадцать пять человек и имел целью башню «Галилей». Это была башня-гигант с диаметром основания пятьдесят метров и высотой девять ярусов. В ней располагалась региональная радиостанция республиканцев, антенны которой вздымались над крышей, словно вставшие дыбом волосы. Джо и Бен тоже попали в это команду, хотя это было волевое решение высшего начальства, сержант Мотль брать ребят на такую рискованную операцию не хотел, поскольку удар по центральной башне тоже был отвлекающим, а основное задание выполняли две другие команды, которые вышли в море на полчаса позже.
И снова был яростный обстрел, и два из четырех катеров перевернулись от ракетных ударов, однако другие два изрешечённых судна все же ткнулись носами в причалы «Галилея», и обозлённые бойцы бригады ринулись на штурм.
Они сражались с такой яростью, словно не нападали, а защищались и им нечего было терять.
Превосходящий по численности гарнизон «Галилея» несколько раз вынуждал атаковавших делать «лифт» в окна, но всякий раз бойцы 110-й бригады вскарабкивались на причал и, крикнув: «Четвёртые!», проскакивали мимо Джо и Бена, обдавая их солёными брызгами и отфыркиваясь подобно разозлённым тюленям.
Стрельба на верхних ярусах не прекращалась ни на секунду, яростные ругательства перемежались разрывами ручных гранат. Когда кто-то из гарнизона попытался прорваться вниз, Мотль крикнул ему вслед, что «четвёртые номера» — это те, кто распотрошил Жофре.
Джо и Бен приготовились принимать беглеца, но, видимо, тот передумал и выпрыгнул в окно.
— Боятся, с-суки! — нервно выкрикнул Бен, и они с Джо истерически расхохотались.
Однако это странная радость была преждевременной.
Вскоре на лестнице послышался топот множества ног, перед Джо и Беном появилась целая группа отступавших солдат гарнизона.
К чести «четвёртых номеров», они открыли огонь первыми, быстро откатываясь вниз и осыпая ступени раскалёнными гильзами. Ответом была лишь неорганизованная стрельба противника. Выскочив на причал, Джо и Бен принялись швырять на лестницу гранаты, однако израненные республиканцы все же пробились сквозь стену огня и друзьям ничего не оставалось, как вступить с ними в рукопашную схватку.
В воздухе замелькали ножи — у двух из пяти республиканце были шкраберы. Бен пропустил удар в предплечье — под накладку, однако успел вогнать свой нож в противника и, оступившись, свалился в воду. А когда вынырнул, увидел, что рулевой катера стреляет из крупнокалиберного пистолета, спасая Джо от расправы.
Через секунду на причал выбежал Мо. Он был без шлема, а его лицо заливала кровь, сочившаяся из пореза на лбу. Сержант быстро перестрелял всех, кто ещё мог сопротивляться, и, тяжело дыша, огляделся:
— Все? Все закончено? — и, заметив карабкавшегося на причал Бена, спросил:
— Где напарник?
— Вон он — у стены… — ответил Бен. Он не знал, жив ли его товарищ.
Джо был жив. Его лишь контузило выстрелом в упор. Пуля смяла левую сторону шлема, но металл выдержал.
— Почему никто не сдавался? — спросил Бен, пытаясь ремешком от накладки перетянуть кровоточащую руку.
— А я откуда знаю? Как взбесились все! — Сержант плюнул под ноги и уже тише добавил:
— И я тоже… Прежде никогда раненых не добивали.
— И раненые никогда не нападали, — заметил рулевой Данстоун, который спас Джо.
— Не знаю, как буду докладывать. У нас семь трупов…
— А у них? — спросил Джо и закашлялся.
— У них… У них ещё хуже. Я сам себя уже ненавижу. Непослушными руками Мотль достал радиостанцию и начал вызывать начальника штаба.
— Майор Фишер? Сэр, это сержант Мотль. При штурме мы потеряли семерых. Остальные почти все ранены. Два катера затонули, их командам требуется помощь… Уже послали? Хорошо.
Судя по всему, майор не понял, что сержант докладывал с «Галилея». Никто не ожидал, что эту башню можно взять, поэтому Фишер переспрашивал раза три, видимо подозревая, что Мотль получил в бою ранение и бредит.
— Поздравляю! Поздравляю! — начал кричать он, когда наконец до него дошло, что «Галилей» взят. — Поздравляю и немедленно высылаю подкрепление! Все лучшие резервы для вас — смотрите, держитесь до подхода главных сил!
— Удержимся, сэр, будьте покойны. Только бойня это. Бойня…

Глава 81

Впервые за все время пребывания на Сайгоне Джо и Бен увидели в этот день большой воздушный бой. Обе стороны вызвали на подмогу авиацию — одни, чтобы не пропустить пополнение для захвативших «Галилей» катанцев, другие, чтобы не дать противнику доставить силы для контрудара. Оба воздушных отряда вовремя прибыли на место и тотчас вступили в бой, кроша друг друга из пушек и осыпаясь в море горящими обломками.
Чтобы облегчить себя для схватки, штурмовики освобождались от бомб, и на всем пространстве вокруг башни к небу поднимались водяные столбы.
Расстреляв боекомплект, уцелевшие штурмовики — ушли на базы, а республиканцы так и не решились средь бела дня подступить к «Галилею» крупными силами, в то время как бойцы 110-й бригады получили подкрепление в тридцать человек.
Только после этого появилась возможность отправить всех раненых, которые до последнего цеплялись за автоматы, чтобы быть полезными, если противник затеет контрштурм.
Бен попросил, чтобы его оставили, и Мо пошёл ему навстречу. Полученная Аффризи рана была несложной, и после хорошей обработки его перебинтовали.
— Принимай эти таблетки, и за два дня даже шкура срастётся, — сказал прибывший с пополнением фельдшер.
Вскоре после обеда на связь с сержантом вышел капитан Крамер, авторитетный человек республиканской бригады.
— Что произошло, Мо? Где наши люди?
— Дерьмо случилось, капитан. Ваших осталось пять человек. Все они ранены. Один тяжёлый уже отправлен к нам в госпиталь. Остальные здесь.
— Но там было тридцать девять человек, Мо…
— Остальные трупы, капитан.
— Это какая-то шизофрения, Мо. Ты понимаешь, что такого никогда не случалось?
— Я все понимаю, капитан. И я сам чувствую себя так, будто в дерьме искупался. У меня семь трупов, а из уцелевших только двое не истекает кровью…
— Но причина же должна быть?
— Все происходило как в угаре… Мы завелись — очень хотелось поквитаться с вами за «Нинью» и «Ките».
— Ну?
— Вот и «ну»! А ваши тоже завелись! Мы давим — они ни в какую! Наши делают «лифт» и снова поднимаются, а ваши «лифт» не делали. Кровью умывались, и падали, и стреляли все, даже раненые.
— Даже раненые? — удивился Крамер.
— То-то и дерьмо, капитан, что все дрались так, будто это последняя башня на этом долбаном Сайгоне!
Сержант замолчал, и стало слышно, как потрескивают в его наушниках радиопомехи. Наконец заговорил Крамер
— Кому другому я бы не поверил, Мо, но ты другое дело. Мы должны забрать трупы.
— Хорошо, присылай платформу и пару молодых бойцов.
— Сам я могу приехать?
— Сам не можешь, капитан. Ты же знаешь, как мы сейчас заряжены. «Галилей» это не шутка.
— Да уж не шутка, — вздохнул Крамер. — Хорошо, жди платформу с северо-запада и приготовь тела к эвакуации…
— Понял, капитан. Все сделаем.
— И вещи…
— Конечно. Все вещи из жилого помещения вынесем — нам чужого не надо.
— Да я понимаю, Мо. Ты знаешь, что я сейчас подумал?
— Откуда же я знаю.
— Я подумал, хорошо, что ты в прошлый раз вывернулся. Если б я тебя тогда пригвоздил…
— Ты бы сейчас пожалел.
— Да, сейчас бы я пожалел… И ещё у меня новость есть для тебя.
— Хорошая?
— А хрен его знает! Сам решай. Час назад по каналу Си-эс-эйч передавали о заявлении какого-то Союза Восточных Корпораций. Он претендует на все бассейны, за которые идёт драка между катанами и республиканцами.
— Это что же, они в войну вступят?
— Выходит, так.
— Втроём воевать? Это как же?

Глава 82

Прошло три дня, и слухи, ходившие среди солдат, были подтверждены начальством — Союз Восточных Корпораций действительно вступил в спор двух враждующих сторон и в ультимативной форме потребовал в недельный срок очистить материки и целые планеты, занесённые в списки, предоставленные центральному командованию Катана и Лозианской республики.
Джо и Бен сами видели копию этого документа. В жилое помещение недавно захваченного «Галилея» набилось тогда столько народу, что стало тесно.
Планета Сайгон стояла в списке на третьем месте.
— И что они буду делать, эти СВК? — поигрывая излюбленным шкрабером, поинтересовался Скунс. — Атаковать нас и катанов? Попрут против двух армий сразу?
— Да-а, — протянул бородатый Вахид, носивший на поясе два кривых и острых как бритва ножа. — Мы тут на Сайгоне не первый год тренируемся. Уши обрежем прямо на лету… — Вахид улыбнулся и пригладил бороду.
— Не стоит спешить, парни, — вмешался сержант Мотль. — Нужно подождать донесений разведки. Чтобы нас отсюда выкурить, потребуется много солдат, катеров и авиации. Пока эту кучу грузов не доставят на Сайгон, никакого дела не будет.
— Правильно, Мо дело говорит! — загалдели солдаты. — Пока флот не прибудет — беспокоиться нечего!
На том и разошлись, заняв свои места согласно составленному Мотлем расписанию. Хотя никто особенно не верил, что республиканцы в такой ситуации попытаются отбить «Галилей», но за свою службу бойцы бригады насмотрелись и не таких сюрпризов.
Джо и Бену выпало охранять причал, поскольку случалось, что штурмовые группы подходили под водой, пользуясь тем, что сезонные течения приносили из южных вод тучи планктона.
Видимость ухудшалась, и угроза внезапного нападения возрастала.
Часто для охраны своей территории использовали приманки, издававшие звук плывущей стаи прыгунов. Это привлекало тетрацефалов, которые просеивали окружающие воды, чтобы разобраться, откуда исходит такой приятный звук.
В этот раз никаких приманок не ставили, однако тетрацефалы сами явились в гости. И интересовали их не прыгуны, а плавучие медузы Лейнера, которые мигрировали вслед за планктоном и добывали его, распуская в воде тысячи тонких и длинных щупалец. Время от времени, когда, по мнению медузы, щупальца была «загружена» налипшим планктоном, она протягивала её через ротовое отверстие и снова забрасывала для ловли. А поскольку щупалец было много, процесс подтягивая одних щупалец и выбрасывания других не прекращался ни на минуту.
— Не окажись мы на Сайгоне, никогда бы такого не увидели, — сказал Бен, с интересом следя за медузами. — Как ты думаешь, когда тетрацефалы начнут их жрать?
— Как проголодаются, — пожал плечами Джо, равнодушно наблюдая, как хищники нарезают круги вокруг ядовитых щупалец медуз. Джо с самого утра чувствовал какую-то тревогу и постоянно поглядывал на небо, словно не доверяя установленным на крыше радарам.
— Смотри-смотри! — показал пальцем Бен. — Сейчас начнётся!
И действительно, тетрацефалы начали бить хвостами, чтобы волнами отбросить ядовитые щупальца. Как только одному из них это удалось, он схватил хлипкое тело медузы и, резко мотнув головой, ловко отделил съедобную часть от ядовитых нитей. Отсечённые щупальца сразу потеряли ярко-алую окраску и начали опускаться на дно.
Воодушевлённый удачей своего сородича, второй тетрацефал, не такой большой и опытный, но достаточно голодный, чтобы рискнуть, решительно атаковал медузу, правда, стал заглатывать её раньше, чем удалось избавиться от щупалец. Результат сказался сразу же. Тетрацефал сделал несколько судорожных движений, потом забился, словно попавшая в сеть рыба, и, наконец, перевернулся на спину и всплыл желтоватым брюхом кверху.
— Готов, сволочь, — прокомментировал Бен. Он болел за медуз.
— Может, ещё оклемается, — предположил Джо и, вздохнув, принялся разбирать автомат. Когда ему было не по себе, он пытался занять себя делом.
— Смотри, медузу-то выронил! — обрадовался Бен, следя за тем, как из раскрытой пасти терацефала выскользнула добыча. Правда, выглядела спасшаяся медуза жалко. Её шёлковые наряды были изорваны, а опасные щупальца свились в толстые жгуты.
Оплошностью коллеги сейчас же воспользовался другой тетрацефал. Лихо щёлкнув зубами, он покончил с медузой.
— Да, от судьбы не уйдёшь, — заключил Бен.
Вскоре плававший кверху брюхом молодой тетрацефал начал подавать признаки жизни. Он дёрнул хвостом, пошевелил плавниками, затем стал понемногу двигаться, восстанавливая подвижность. Придя в себя окончательно, зверь перевернулся на живот и, резко ударив хвостом, помчался прочь от башни.
Вслед за ним потянулись и остальные тетрацефалы, хотя медуз вокруг было ещё много.
— Вот и пойми их, — сказал Бен, провожая взглядом стаю хищников.
— Что? — спросил Джо.
— Да ничего. Я вот чего думаю, если эти СВК окажутся достаточно сильными, так, может, войну вообще отменят?
— Вряд ли, — покачал головой Джо, заканчивая сборку автомата. — Это не повод заканчивать войну. Это повод её начинать.

Глава 83

Новый день на «Галилее» не принёс никакой ясности. Сообщения из штаба поступали довольно часто, но все они противоречили друг другу.
Сначала сообщили, что с СВК ведутся переговоры. Потом оказалось, что это были не переговоры, а подтверждение ультиматума.
После обеда прошёл слух, что транспортный флот с авиационной поддержкой движется к Сайгону.
По бригаде объявили «готовность», однако спустя пару часов информацию уточнили: не флот, а всего несколько небольших судов, среди которых ни одного десантного.
— Без десанта и авиации на Сайгон не прорваться, — заключил главный курьер бригады капрал Бойм. Всякий раз, наведываясь на «Галилей», он привозил Бену с Джо какое-нибудь угощение, вроде конфет или шоколада.
Бен как-то спросил, почему он их угощает.
— Так вы же ещё дети, хотя и умеете стрелять, — ответил Бойм. — А про конфеты служба обеспечения всегда забывает. Ром везут, табак волокут тоннами, а вот сладкое… Ешьте, мне ведь постоянно что-то перепадает, только я не любитель…
К ночи все успокоилось, и до утра гарнизон «Галилея» спал спокойно.
Во время завтрака неожиданно снова была объявлена тревога. Разведке показалось, будто к планете двигается большая космическая группировка кораблей неизвестной принадлежности.
С орбиты на её перехват вышли совместные силы катанцев и республиканцев, которые до выяснения ситуации на орбите Сайгона заключили неофициальное перемирие и устный пакт о совместных действиях.
Вскоре объединить усилия пришлось и военным разведкам, что позволило лучше определять перемещения неизвестных судов в пределах видимости орбитальных радаров. Это сразу отразилось на точности и последовательности донесений. Противоречий в разведанных стало меньше.
Когда на «Галилее» узнали о совместных действиях бывших противников, большинство солдат восприняли эту информацию с недоверием. Они повидали на Сайгоне много самых неимоверных хитростей.
На что только не пускались противники, чтобы переиграть друг друга в головоломной партии, где одного владения ножом и автоматом было мало.
— Но если так пойдёт и дальше, мы с пабликами скоро обниматься будем, — сказал Бен во время обеда.
— А что? Встретишься с Крамером, обнимешься, и он тебя поцелует за Жофре, — недобро сверкнув глазами, заметил Скунс. — Думаешь, он не знает, кто его дружка пришил?
Несколько бывалых солдат засмеялись. Другие промолчали, и только Мо ободряюще подмигнул Бену, мол, не обращай внимания, Скунс несёт чепуху.

Глава 84

На рассвете следующего дня, когда все ещё спали, на крыше башни сработали две ракетные установки.
Ракеты с рёвом ушли в небо, однако, как объяснил позже оператор, нарушитель воздушного пространства легко от них оторвался. Такое было под силу лишь универсальным аппаратам, переходящим из атмосферы на орбиту и в космос.
— Это разведчик, сука! — закричал боец по фамилии Торчинский. В нем не было ни силы, ни ловкости, и стрелял он плохо, зато обладал способностью распознавать во время атак «ложные коридоры», а потому считался незаменимым человеком.
— Он выведывал, где мы тут обретаемся! Я говорю — разведчик, сука!
— Успокойся, Торч, — сказал ему Мо. Затем посмотрел на низкие, оставшиеся с ночи облака и покачал головой. Появление в небе универсального аппарата, о котором не предупредила орбитальная разведка, было плохим признаком. Это означало, что для тех, кто хотел попасть на Сайгон, защита катанцев и республиканцев была словно решето.
— Расходитесь, ребята. Ничего особенного не произошло, — сказал сержант.
— Конечно, Мо, ничего особенного, — усмехнулся Скунс.
— Заткни пасть, — оборвал его сержант. — Слишком много болтаешь…
Солдаты разошлись в подавленном и тревожном настроении. Многие понимали, что оправдываются самые нехорошие ожидания.
Джо и Бен остались стоять рядом с Мо.
На поясе сержанта зачирикала рация, он ответил на вызов.
— Сержант Мотль слушает.
— Из штаба бригады к вам отправляется лейтенант Апдайк с секретной миссией! — сообщил связист.
— С какой ещё миссией? — переспросил Мо.
— Не могу сказать — миссия секретна. Одним словом, ждите…
— Ждём…
Сержант убрал в чехол рацию и, обернувшись, заметил своих учеников.
— Подслушиваете?
— Ты что, Мо, — помотал головой Бен. — Просто спать уже смысла нет, вот мы и остались.
— Тогда помогите Аристосу загрузить ракеты, видите, он один надрывается!
— Конечно поможем. Правда, Джо?
— Поможем, — согласился тот, хотя Аристос в помощи не нуждался. Он мог ставить ракеты на пусковые одной левой.
Тем не менее Джо и Бен помогли оператору убрать пустые контейнеры, а затем Джо поинтересовался, можно ли в принципе поразить универсальный истребитель вроде того, что залетал к ним недавно.
— Конечно можно, — ответил Аристос. — Если он спустится пониже…
— А зачем ему спускаться?
— Чтобы точнее положить бомбы, — невозмутимо ответил оператор.
— Ты думаешь, Аристос, они станут нас бомбить?
— Скоро узнаем.

Глава 85

Минут через сорок после сообщения о готовящемся визите офицера из штаба бригады заявленный лейтенант Апдайк примчался на «Орионе» — водном мотоцикле, который вполне годился для коротких путешествий, если не было больших волн.
— Харольд Апдайк! — бодро представился лейтенант, пожимая руку Мо. — А вы, судя по всему, знаменитый сержант Мотль!
— Не такой уж и знаменитый, сэр, — обронил Мо, встретивший гостя на причале.
— Я прибыл к вам прямо из штаба! — возбуждённо произнёс Апдайк, приглаживая мокрые волосы. — Знаете, эти волны! Прыгающие прыгуны и преследующие их тетрацефалы — стихия и эта… как её… романтика!
— Да, этого у нас хоть отбавляй… Вы к нам с каким-то делом?
— С каким-то делом? Да вы ещё тот жук, сержант! — Лейтенант хохотнул и ткнул Мотля пальцем в живот. — О, что это? Пресс?! Ну вы тут все здоровяки, я знаю. А мы в штабе рыхлые увальни, однако же и стратегические умы! Ваше оружие мускулы, а наше — мозг и этот… как его… анализ!
— Мочи, что ли?
— Анализ мочи? — в своей непревзойдённой манере переспросил Апдайк и, снова ткнув Мотля в живот, повторил:
— Да вы ещё тот жук, сержант!
Мо поймал себя на мысли, что хочет дать Апдайку в морду. Однако он сейчас же прекратил думать об этом, хотя мысль была заманчивой.
— Ладно, шутки в сторону, сержант. Моя миссия чрезвычайна и секретна. Я уполномочен передать вам следующее… — Апдайк насторожённо оглядел горизонт, и, снова повернувшись к Мо, продолжил:
— Одним словом, мы установили контакт с СВК…
— СВК?
— Да-да, только тихо. — Лейтенант снова огляделся. — Как выяснилось, их интересуем вовсе не мы.
— А кто?
— Ну подумайте, сержант, кто кроме катанов может быть на Сайгоне?
— Тетрацефалы, что ли? — скривился Мотль, все ещё не веря, что штабники попались в такую ловушку. Конечно, у них, у стратегов, их развитый анализ и разные расчётные схемы, подкреплённые мощью вычислительного центра, однако интуиция подсказывала Мо, что новый противник силён и безжалостен. И он не будет признавать никаких договоров.
— Сержант, вы меня пугаете. Да республиканцы, конечно. СВК довольствуется территорией, контролируемой силами Лозианской республики, и мы передали им сведения о расположении республиканских башен с указанием примерной численности гарнизонов.
— Ну, значит, вы молодцы, — сухо произнёс Мо. — Что нам теперь делать?
— А-а! Вот тут-то и вся петрушка! Как говорится, собака порылась.
Апдайк снова пригладил волосы и одёрнул непромокаемую куртку.
— Когда СВК начнут выбивать республиканцев с их башен, мы должны быть готовы неожиданно атаковать, чтобы в конце концов самим прихватить все, что сумеют освободить эсвэкашники.
— То есть оставить с носом и тех и других.
— Ну правильно, Мотль! — Апдайк в восторге хлопнул Мо по плечу. — Не такой уж вы и дремучий!
— Спасибо, сэр.
— Пожалуйста, — совершенно серьёзно ответил лейтенант. — Ну теперь, когда официальная часть выполнена, покажите мне «Галилей». Мы — аналитики и стратеги, столько раз видели его на карте и облизывались, понимая, что такой орешек нам никогда не расколоть. Анализ — это, знаете ли… жестокая штука. Посмотрел, подумал и сразу резюме — не взять башню, и точка.
— Но вы же здесь, сэр. Стало быть, башня взята, — пряча улыбку, заметил Мо.
— Как вы сказали, сержант: стало быть, башня взята… — Апдайк замолчал, наморщив лоб. Затем беспомощно взглянул на Мотля. Было видно, что в голове лейтенанта что-то не состыковывается.
— Постойте, сержант, а как же анализ?
— Бывают исключения из правил, сэр. В вашем случае очень редкие исключения.
— Вот! Вот! — Апдайк ударил себя по колену. — Я знал, я был уверен, что такое слово существует! Слово, которое объяснит этот феномен. И это слово — «исключения из правил».
— Но это два слова.
— Два? Как же мне повезло — тут даже не одно слово нашлось, а целых два…
— Пойдёмте, я покажу вам башню, сэр, — предложил Мо, опасаясь, как бы с лейтенантом чего не случилось. — С самого верха открывается отличный вид.

Глава 86

Боевой корабль невиданных в этих местах размеров висел на орбите одной из лун, окружавших гигантскую безжизненную планету Тукан. На её фоне крейсер «Тристар» оставался незаметен для слабых радаров, которыми были оснащены крутившиеся вокруг Сайгона разведывательные спутники.
Адмирал Беркович сидел в большом командирском зале, который заменял ему кабинет и в случае необходимости даже капитанский мостик.
Сюда стекались донесения разведки и тыловых служб, от которых зависел успех операции.
Армии двух старых противников крепко держались за Сайгон, отточив за годы уникальные навыки и методики ведения войны, поэтому взять планету, играя по правилам катанцев и республиканцев, было невозможно.
Командование поставило Берковичу задачу: установить контроль над планетой одним решительным ударом. При этом в средствах можно было не стесняться — боеприпасов, техники и людей Берковичу предоставили с избытком.
«Зачем им нужен этот решительный удар?» — недоумевал поначалу адмирал. Он мог потратить на экспедицию чуть больше времени, но сделать её вчетверо дешевле. Впрочем, старый знакомый Берковича, генерал Реддингер, который рекомендовал адмирала на должность командующего экспедицией, сообщил приятелю, что требование о стремительном захвате исходит от тех, кто платит.
«Раз так, мне не о чем беспокоиться, — сказал себе Беркович. — Может, им просто некуда девать деньги».
Он спланировал большую операцию и привлёк офицеров, с которыми когда-то ему приходилось работать.
Для обеспечения внезапности адмирал решил не накапливать ударные силы традиционным образом, а разместить их на удалении в несколько часов лета.
«Тристару» и двум разведывательным судам предстояло нанести внезапный удар и связать орбитальные силы прикрытия.
Через два часа после нападения к Сайгону должны были подойти авианосцы «Глэнстоун» и «Маршиз-П».
Они несли на своих палубах четыреста пятьдесят истребителей «эстрадер» и штурмовиков «кастор».
Палубная авиация должна была окончательно уничтожить группы орбитального прикрытия, и после этого можно было приступать к ликвидации наземных объектов противоборствующих сторон. Прежде всего авиации, которая базировалась на хорошо охраняемых и замаскированных аэродромах. Пока их расположение было известно весьма приблизительно.
Ещё через два часа после вступления в бой палубной авиации на орбиту Сайгона должны были встать двадцать восемь десантных транспортов «Б-12». Они несли в своих трюмах плавсредства и восемнадцать тысяч солдат.
Одновременно с десантными судами ожидались корабли-корректировщики, которые должны были наводить палубную авиацию на наземные цели.
Последним эшелоном Беркович рассчитывал привести грузовые суда со сборными модулями производственных линий. Им предстояло изготавливать строительные материалы из местного сырья.
Адмирал намеревался изменить правила игры, построив вместо башен мощные форты с большими гарнизонами, а старые башни из окаменелых кораллов ему были не нужны, поскольку у СВК не нашлось специалистов, которые могли бы штурмовать их или оборонять.

Глава 87

Краткое уединения адмирала нарушил начальник разведки экспедиции майор Корнер.
Беркович вытащил его из какой-то адвокатской конторы, где Корнер, невостребованный специалист, подшивал документы.
— Они клюнули, сэр, — сообщил майор и, положив перед адмиралом распечатанные цветные карты, добавил:
— И катанцы, и республиканцы решили загрести угли нашими руками.
— Так-так, — произнёс Беркович, водя линейкой по картографическим обозначениям. — Они сдали друг друга, не показав собственных позиций, но и не догадываясь, что подобное предложение могло быть сделано и их противникам. Вам не кажется, что это слишком наивно с их стороны, майор?
— Это непростительная ошибка для профессионалов, сэр, однако и те и другие ведут многолетнюю изнурительную дуэль и привыкли видеть врага только в лице друг друга. Так называемая «сельская психология». А мы для них — приезжие.
— Забавно, как у вас все легко получается, Корнер, — отодвинув карты, произнёс Беркович. И со вздохом добавил:
— Когда-то я тоже собирался изучать психологию, но не сложилось… Что у нас с аэродромами?
— Пока ничего нового. Мы знаем, что катанцы и республиканцы используют массивы скальных отмелей. Есть информация, что там были естественные пустоты. Однако районы отмелей — это тысячи квадратных километров, а истребитель с вертикальным взлётом может незаметно спуститься в одну из шахт, и этих шахт может оказаться несколько сотен.
— Что ж, они хорошо подготовились — и те и другие, поскольку все это время инспектировали друг друга. Как с платформами?
— Найдено пятьдесят девять посадочных платформ…
Майор перевернул одну из карт и стал указывать места сосредоточения посадочных терминалов армий Катана и Лозианской республики.
— Думаете, это все?
— Нет, сэр. Скорее всего, здесь их процентов восемьдесят. Остальные мы ищем.
— Хорошо, майор, ищите и держите меня в курсе дел.
— Конечно, сэр.
Едва Корнер вышел, как в селекторе прозвучал голос полковника Миллера. Миллер планировал бомбоштурмовые удары, которые должны были сломить сопротивление противника и обратить его в бегство.
— У меня готовы три варианта, сэр. Я хотел бы, чтобы вы сами выбрали наиболее приёмлемый.
— Хорошо, полковник. Жду вас. Пока Миллер петлял в переходах крейсера, с адмиралом связался капитан «Тристара».
— Сэр, судовой кодировщик принял сообщение от пятьдесят первого… Вывести на экран?
— Давайте.
«Пятьдесят первым» был майор Дидро, на котором лежала ответственность за доставку десанта.
Вскоре на персональном терминале появился текст кодограммы. Дидро сообщал о небольшом бунте на транспорте с порядковым номером «49587С».
Как оказалось, взбунтовались двадцать революционеров-боевиков из радикальной партии «Анархический союз молодёжи».
Вооружённые силы СВК создавались в сжатые сроки, к тому же всех резервистов традиционно подгребали катанцы и республиканцы, поэтому пришлось вербовать всех, кто имел опыт боевых действий. Не брезговали даже радикалами. В качестве предупредительных мер их обрабатывали психологи, которые обещали экстремистам реализацию их замыслов на далёких, не испорченных цивилизацией планетах.
Чтобы максимально застраховать себя от неожиданностей во время транспортировки, когда в закрытых помещениях люди испытывают стресс, радикалов расселили в отдельные блоки, и именно такая небольшая коммуна вышла из повиновения.
Дидро сумел их изолировать не поднимая шума, однако опасался, что бунтовщики могут ещё наделать бед.
«Поступайте с ними, как сочтёте нужным…» — написал адмирал и отправил ответ. Этим он развязывал Дидро руки.
— Разрешите, сэр? — остановившись на пороге каюты, спросил Миллер.
— Входите, полковник.
Седовласый, на границе пенсионного возраста полковник был хорошим фронтовым планировщиком, прошедшим весь путь от пилота до командных должностей в больших соединениях. Миллер на собственной шкуре испытал, что такое кинжальный зенитный огонь, и никогда не рисовал траектории полётов «от фонаря».
— Вот этот вариант кажется мне предпочтительнее. — Адмирал указал на одну из схем, которые полковник расстелил перед ним. — Здесь предусмотрены самые большие скорости, не так ли?
— Так, сэр. Большие скорости на открытом пространстве, а значит, больше риска.
— Этот риск нам уже утвердили, полковник. Командование надеется на скорые и впечатляющие результаты.
— Они будут, сэр, — заверил Миллер и, собрав свои бумаги, ушёл, а с Берковичем снова связался начальник военной разведки экспедиции майор Корнер.
— Возникла одна идея, сэр.
— Излагайте, майор.
— Раз уж мы договорились с враждующими группировками о доверительных отношениях, может, стоит их расширить?
— Как именно?
— Заключить соглашение о ненападении. Пусть они пропустят нашу ударную авиацию — все равно ведь мы идём якобы на их противников…
— Но когда начнётся бой на орбите, им все станет ясно.
— Ничего страшного. Пусть как можно дольше остаются в приятном неведении…
Адмирал задумался. Как-то уж слишком лихо ему предстояло нарушить все существовавшие прежде правила.
Впрочем, он и так собирался начать военные действия раньше указанного в ультиматуме срока, так стоило ли останавливаться, однажды переступив границу.
— Хорошо, майор. Я даю своё согласие. Действуйте.

Глава 88

Лейтенант Апдайк находился на «Галилее» всего пару часов, а уже успел «достать» весь гарнизон, поскольку желал познакомиться с каждым солдатом. А ещё он оказался очень любопытен.
— А что у вас здесь? Просто окно или это бойница? — спрашивал лейтенант. — А почему в стене дырочка? От пули или здесь гвоздь торчал?
— Это ещё до нас было, сэр, — отвечал замученный сержант Мотль.
— Понимаю. А где у вас туалет? Я, признаться, испытываю некоторое неудобство. Одним словом, — лейтенант смущённо улыбнулся, — отлить бы надо…
— А это внизу, сэр. Прямо с причала и отливайте, только от катеров отойдите подальше, а то рулевые у нас очень болезненно относятся к чистоте на своих судах.
— Постойте-постойте, сержант, выходит, у вас здесь нет туалета?
— А зачем? — в свою очередь удивился Мо.
— Ну… санитария, экология и прочая литература, — развёл руками Апдайк.
— С литературой все нормально. На мелководье сильные течения и поэтому все относит в сторону — на корм планктону.
— Правда? Очень остроумно. И кто это придумал?
— А чего тут думать? — снова удивился Мо.
— И правда. Ну ладно, проводите меня до причала, сержант. У меня к вам есть ещё вопросы.
— Как скажете, сэр.
Пока они спускались по лестнице, лейтенант молчал, по-новому осмысливая то, что прежде копил в своей угловатой голове.
— Здесь будет нормально? — спросил он, устраиваясь на самом углу.
— Да, сэр. Здесь вы никому не помешаете.
Едва Апдайк расстегнул штаны и начал процесс, как висевшая на его поясе громоздкая рация с кодирующим блоком пронзительно засвистела.
Это было так неожиданно, что лейтенант чуть не свалился в воду. Рация не переставала свистеть, и тогда Апдайк, повернувшись к стоявшему неподалёку Мо, попросил:
— Вы не могли бы помочь мне, сержант. Сделайте это за меня!
— Вот уж на хрен, — замотал головой Мо. — Я не буду держаться за ваш член!
— Да нет, я его сам подержу! Просто включите на рации «приём» и поднесите её к моему рту…
Мо так и сделал, став свидетелем разговора Апдайка и его коллеги капитана Шифрина.
— Апдайк, ты чего так долго не отвечал? Ты разве не знаешь, что по этому каналу передаётся только самая секретная и срочная информация?
— Я знаю, но я был занят…
— Чем, едрена кошка, ты там занимаешься?
— Я… я мочился, сэр.
— В толчке, что ли, сидишь?
— Какой толчок, здесь все делают прямо с причала.
— Ты это серьёзно, едрена кошка?
— Ну да.
— Вот так дела… Нужно сообщить об этом полковнику Вильямсу. Ему подобное и в голову не придёт… Прямо с причала — это ж надо… Слушай, так там, значит, вокруг башни все дерьмом завалено?
— Нет, сэр, на мелководье очень сильное течение и все дерьмо относит в сторону — на корм планктону…
— Ты смотри, как устроились. Нет, я точно прямо сейчас пойду расскажу Вильямсу. Ты чего хотел сказать-то?
— Вообще-то это вы со мной соединились, сэр, а я как раз мочился с причала…
— Точно! Вспомнил! Одним словом, мы с СВК договорились, чтобы по их воздушным целям не работать. Тогда им проще будет ударить по республиканцам. Если вся эта канитель начнётся, ты должен следить за тем, чтобы солдаты не вздумали сбивать союзную авиацию.
— Я все понял, сэр. Все понял — прослежу.
— Смотри, я на тебя надеюсь. Мы все на тебя надеемся… Ну пока — до связи.
— До связи, сэр.
— Апдайк!
— Да, сэр, — отозвался лейтенант.
— Ты ещё здесь?
— Здесь, сэр.
— Насчёт того, что «с причала», ты не приврал? Точно? А то я и правда полковнику хочу рассказать.
— Так точно, сэр, совершеннейшая правда. Я вот только что закончил…
— Ну ладно, побегу удивлю начальство. На этом разговор закончился, и Мо держал в своей руке рацию, пока Апдайк застёгивал штаны.
— Такие вот дела, сержант, мы окончательно договорились с СВК о совместных действиях против республиканцев. Дни этих бедолаг сочтены — это уже дело решённое… Мы с вами сейчас же поднимемся на башню, и я лично заберу у оператора ПВО ключи, чтобы он, чего доброго, не вдарил по союзной авиации.
— И что, сэр, на каждую башню по лейтенанту из штаба пошлют?
— Нет, зачем на каждую. На обычной точке по сколько зенитных установок стоит? По две штуки «газелей». А на «Галилее» двенадцать штук «рапир». Это, знаешь ли, оружие регионального масштаба. Вот я и прислан на всякий случай — присматривать. Давайте рацию, сержант, и пойдёмте за ключами. Зря, что ли, я тут с вами прохлаждаюсь.

Глава 89

Несмотря на свою кажущуюся медлительность, Аристос сразу понял, в чем дело, и вместо ключей отдал лейтенанту Апдайку тестор электронных схем, который лейтенант с выражением величайшей важности на лице упрятал в карман брюк.
— И никакой мне стрельбы тут на «Галилее».
— Да, сэр! Как прикажете! — входя в роль, закричали Бен и Джо, которые все ещё оставались рядом с Аристосом, расставляя ящики с ракетами так, чтобы их легко было распаковывать и укладывать на направляющие. Все остальное заряжающий механизм делал сам.
Удовлетворённый покладистостью сержанта Мотля и оператора ПВО, Апдайк позволил увести себя в кухонный подвальчик, где специально для гостя был организован внеплановый обед.
— Кто этот придурок, Мо? — спросил Аристос, когда лейтенант ушёл.
— Парень из штаба. Он и ему подобные планируют наши операции.
— Тогда мне понятна некоторая странность их изощрённой тактики…
— Странность изощрённой тактики? — невольно повторил Мо и усмехнулся. — Аристос, откуда такая учёность? Только не говори, что у тебя университетский диплом — я все равно не поверю.
— Какая разница, — со вздохом ответил оператор и посмотрел в сторону горизонта, где в розоватой дымке рождались и умирали морские миражи. — У меня нехорошее предчувствие, сержант. Ветер какой-то сырой — смертью пахнет.
Мотль посмотрел на крутившиеся на мачтах радарные антенны.
— Как думаешь, если захотят ударить по башням, откуда заходить будут?
— С востока, — сразу ответил Аристос.
— С востока? А почему?
— Потому что если идти с востока, цели — то есть башни, лежат практически на одной линии. Сначала республиканские «Закир», «Ротонда», «Дядя Бэнс», потом две наших — «Локоток», «Рива»…
— «Пункт Двенадцать» и «Шерхан», — подсказал Мо.
— Ну да. Потом ещё пара республиканских башен и вот он — «Галилей».
— А в чем фокус?
— В том, что если заходить вдоль этой линии, все башни будут у авиации прямо по курсу, а работать по ней смогут только две-три точки ПВО. А вот если идти с фронта, то будешь иметь дело сразу с десятком огневых точек — ракеты, зенитная артиллерия. Одним словом, сплошная стена огня и девяносто процентов потерь.
— Толково объяснил, — удовлетворённо кивнул сержант. — Значит, нам нужно устроить перпендикулярную к их курсу линию зенитных батарей.
— Точно. Но сделать это невозможно — башни с места не сдвинешь.
— Башни не сдвинешь, — согласно кивнул Мотль, снимая с пояса рацию.
Заметив насторожённые взгляды Бена и Джо, он погрозил им пальцем:
— Опять подслушиваете? Отправлю вас отсюда в числе первых…
— Мы не хотим, Мо! — запротестовал Бен — Мы будем здесь полезны!
— Против кого полезны? Против авиации? Не успел сержант связаться с кем хотел, как ему на рацию пришёл вызов.
— Мо! Ты уже в курсе?! Нам запрещают обороняться, Мо! — заголосил один из командиров гарнизона.
— Успокойся, Гектор. Выполняй приказ, как выполняю его я, но будь готов к неожиданностям…
— Понял тебя… Как ты думаешь, командир бригады в курсе или это только штаб воду мутит? Где наша разведка, чтоб им…
— Гектор, ситуация обычная… Командуй своими людьми и следи за воздухом. По нашим прогнозам, ожидается сильный ветер.
— Ветер? А с какого направления? — начал понимать командир гарнизона с далёкой башни.
— По всему выходит, что ветер с востока — как раз вдоль линии башен, и наших, и республиканских… Извини, Гектор, у меня на рации лампочка горит — вызов по другой линии.
И снова сержант принялся успокаивать своих коллег-сержантов, а затем и командиров штурмовых отрядов. В бригаде было много бойцов, сравнимых с Мо и превосходивших его в штурмовой драке, однако с его командирскими способностями и с умением не тушеваться в самой скверной ситуации мало кто мог соперничать.
После десятка соединений Мотль связался с офицером, под командованием которого находились плавучие зенитные базы на воздушной подушке. Это были круглые И подвижные судёнышки с экипажем в три человека. Они как раз и были предназначены для организации оборонительных порядков ПВО в условиях ровного водного пространства.
— Я не получал никакого приказа, Мо. Ты пойми, если я выдвинусь, мне грозит снятие с должности…
— Вам не обязательно выдвигаться, сэр. Я только прошу, чтобы вы были готовы в течение минуты выйти на позиции. За это вас не снимут, сэр?
— Это я могу. Обещаю тебе, что все базы будут в полной готовности. Если придёт приказ — мы сейчас же выйдем на воду…
— Спасибо, сэр. Это именно то, что я хотел от вас услышать.

Глава 90

Обманная договорённость о неоткрытии огня сыграла адмиралу Берковичу хорошую службу.
Когда пришло время атаковать спутники связи, орбитальные группировки катанцев и республиканцев подпустили его крейсер на достаточно близкое расстояние. Впрочем, как только включились активные системы наведения, сторожевики «дифорейтор» бросились врассыпную, словно потревоженный рыбный косяк.
Первые выстрелы жёлтых лазеров пришлись в пустоту, и адмирал, увидев это на большом демонстрационном экране, мысленно похвалил своих противников за то, что они не оказались слишком доверчивы.
Начало боя Беркович, как и положено, встретил в адмиральской рубке в окружении офицеров своего штаба. Однако пока все службы судна отрабатывали выданное им задание, нового вмешательства не требовалось.
После разрядки лазеров гигантские генераторы стали накачивать их контуры, а в бой вступили электромагнитные пушки.
Они вели огонь на опережение, все чаще поражая манёвренные сторожевики и вышибая из их бортов фиолетовые молнии.
Между тем орбитальные группировки противников действовали теперь сообща и дружно огрызались артиллерийским огнём. «Тристар» представлял собой неподвижную мишень и они не упускали случая расстрелять по нему весь свой боезапас.
Снаряды непрестанно били по корпусу крейсера, не нанося ему вреда. Артиллерия сторожевиков предназначалась лишь для борьбы с авиацией и спутниками, а также для небольших бульдожьих схваток с судами своего размера. Крейсер же был им не по зубам, и адмирал Беркович намеренно вызывал огонь на себя, чтобы разведчики «Рэйнбоу» и «Атилла» успели уничтожить как можно больше спутников связи. Без связи наземные силы можно было брать голыми руками.
— Перегрев брони в кормовом отделении… — сообщил офицер из машинного отделения.
— Малый назад! — отдал приказ Беркович, вся громадина «Тристара» начала пятиться, и, таким образом, неприятельские снаряды стали ложиться ближе к центру.
Выстрел лазера отозвался по всему крейсеру резким щелчком, очередной сторожевик полыхнул искрящейся вспышкой и разлетелся на гайки.
— Хорошая работа, артиллеристы! — похвалил адмирал.
И тотчас новый выстрел лазера разметал ещё одну мишень.
Из тридцати двух сторожевиков смешанного отряда орбитальные силы Сайгона потеряли уже десять. Если бы их авиация была классом повыше, она бы могла подняться в космос и поддержать орбитальную группировку, но война катанцев и республиканцев редко перемещалась в космос. Строительство крейсеров было дорогим удовольствием.
— Они активизировали переговоры, сэр! — предупредил майор Корнер. Он сидел за отдельным терминалом, куда стекались все сведения, получаемые средствами технической разведки.
— Значит, умирать стоя им надоело… — сказал Беркович. — Ага, вот оно!
Покрытые чёрными ссадинами прямых попаданий, сторожевики снова разлетелись по сторонам, и стало ясно, что они устремятся в погоню за разведчиками, которые торопливо жгли спутники связи.
Снова ударил лазер, сократив количество вражеских бортов ещё на одну единицу, крейсер начал неуклюже маневрировать, чтобы последовать за отступавшим противником. В открытом космосе «Тристар» чувствовал себя комфортнее, а здесь, на орбите Сайгона он выглядел неповоротливым.
— Что там авианосцы? — спросил Беркович.
— Через сорок минут будут здесь, сэр, — доложил офицер, следивший за продвижением растянувшегося на десятки часов пути каравана.
Прерываемый треском помех, из динамика зазвучал голос капитана одного из разведчиков:
— Здесь Журден, сэр, капитан «Атиллы»!
— Как дела, Журден? Какие трудности, кроме сторожевиков разумеется?
— Имею четыре попадания, но пока шкура цела, и мы вынуждены маневрировать, сэр. Проблема в другом — похоже, где-то под нами «голиаф»…
— «Голиаф»? Откуда такие сведения? — забеспокоился Беркович. Служба майора Корнера не имела такой информации, но ведь и Корнер не всесилен, тем более что он полагается только на технические средства.
— Они облучают нас низкочастотными генераторами, сэр. Длину волны определяют… Не иначе как упреждение рассчитывают.
— Ну тогда убирайтесь оттуда, Журден! Сколько спутников вы уничтожили?
— Мы — девятнадцать, а «Рэйнбоу» почти тридцать.
— Ну и отлично. Уходите из этого района в космос и возвращайтесь вместе с авиацией.
— Слушаюсь, сэр…
Беркович перевёл взгляд на схему перемещения судов. Поскольку отметок было мало, движение отлёживалось в реальном времени.
Неожиданно одна жирная метка исчезла.
— Они его сожгли! — не удержался от возгласа молодой лейтенант.
— Значит, не успел… — вздохнул Беркович. — Корнер, передайте «Рэйнбоу», пускай побыстрее покидает район. Целый корабль за десяток спутников — это слишком дорогой обмен.
— Я прикажу обойти это место, сэр, — сказал капитан «Тристара».
— Конечно, конечно, — кивнул Беркович и тяжело опустился во вращающееся кресло.
Переломить пополам корпус крейсера, как это только что произошло с малым судном, снаряд «голиафа» не мог. Однако он был в состоянии нанести «Тристару» серьёзное увечье и заставить забыть про стрельбу из жёлтых лазеров.
— Я попробую обследовать это место со шпионских роботов! — подал голос Корнер, который чувствовал себя виноватым в гибели корабля.
— Не корите себя, майор, и держите роботов подальше, а то не ровен час их сожгут сторожевики. Смотрите, как они приободрились после несчастья с «Атиллой», — добавил адмирал, имея в виду участившиеся попадания снарядов в борта «Тристара». Однако один за другим ударили зарядившиеся лазеры, и отряд сторожевиков, потеряв ещё два судна, стал уходить прочь, надеясь спрятаться на другой стороне Сайгона.
Беркович взглянул на панораму проплывающей далеко внизу планеты. Где-то там, возможно упрятанный на океанской глубине, копил энергию в зарядных контурах артиллерийский зенитный комплекс «голиаф». Это было пятнадцатидюймовое электромагнитное орудие с двадцатиметровым стволом.
Целая сеть радаров, генераторов и жёстких излучателей были глазами и ушами «голиафа» и располагались в радиусе пятнадцати-двадцати километров. В их обязанности входило обнаружение цели и расчёт её траектории.
После расчётов орудие могло подниматься из шахты или всплывать из глубины океана в капсуле. Затем наводилось на цель, и следовал выстрел. Полутонная болванка в водородной оболочке уносилась к цели и процентов на девяносто пять поражала её.
— Корнер! Нужно искать ещё как минимум одного «голиафа». У них тут все поровну. Во всем равновесие. Так что ищите второй «голиаф».
— Сэр, «Глэнстоун» на подходе! Уже начал выпускать авиацию!
— Ну наконец-то, продержались!

Глава 91

Все четыре палубы «Глэнстоуна» вымётывали истребители и штурмовики, словно рыба икру. Машины на ходу перестраивались в боевые порядки и активизировали боевые системы, готовясь с ходу приступить к выполнению заданий.
В бортовом компьютере у каждого пилота была электронная карта рельефа Сайгона с указанными целями и безопасными маршрутами подлёта.
— «Стратфайтер-один», как слышите? — запросил командира группы истребителей диспетчер с «Глэнстоуна».
— Хорошо вас слышу, «Гора».
— Вам задание не подтверждается… Как поняли?
— Да как не понять — не подтверждается задание, и все тут, — недовольно отозвался пилот. — Значит, в дрейф?
— Да, в дрейф. Параметры дрейфа помните?
— Пусть компьютер помнит, у меня голова не резиновая.
Двадцать пять универсальных истребителей «эстрадер-бонапарт» качнули крыльями и, повторяя манёвр командира, стали выравнивать интервалы. Скоро они превратились в цепочку уродливых обездвиженных животных, впавших в зимнюю спячку.
— Это и есть операция на Сайгоне, кэп?
— А ты чего хотел? Море огня?
— Я надеялся пострелять человечков.
— Ещё постреляешь, — угрюмо ответил капитан Вольф. Ему и самому не нравились эти задержки.
— Сэр, а вот мы здесь висим, как дерьмо на кустах, а вдруг по нам «голиаф» саданёт?
— Не саданёт, Шканек, не саданёт. «Голиаф» не стреляет по всякой мелочи вроде истребителей. Ему нужна цель покрупнее.
— Я слышал, как два диспетчера говорили, будто «голиаф» разнёс «Атиллу»… — не унимался молодой пилот.
— Ну, то «Атилла», а то истребитель.
— Не скажите, сэр, — вклинился на внутреннюю частоту ещё один пилот — Раевский. — Если эти — внизу, разузнают, что Мэнни Шканек прибыл на войну, они сейчас же за него возьмутся.
— Тебе хорошо смеяться, — со вздохом отвечал Мэнни. — Ты уже повоевал, а я за штурвалом только три месяца. Я ведь сюда прямо из лётной школы прибыл, с Маникезе, город Лейм-Роуз.
Шканек замолчал, а больше охотников говорить не находилось. Пилоты тупо таращились на звезды или смотрели вниз — на Сайгон. Иногда где-то в стороне проносились группы истребителей, а в остальное время казалось, будто кроме этих двадцати машин никого в целом мире нет.
— «Стратфайтер-один», как слышите меня?
— Слышу хорошо! — переключившись на внешний канал, ответил Вольф.
— Вы в дрейфе?
— В дрейфе, в дрейфе…
— Подтверждение вашего задания ещё не поступало.
— Так это же хорошо, мы здесь вздремнули…
— Вы что думаете, мне приятно с вами общаться?! Не от меня зависит, когда вам дадут задание, понятно? Там внизу, между прочим, уже вовсю мясорубка идёт! Первые эскадрильи уже на дне моря! Ужас просто…
«Приободрив» таким образом командира группы, диспетчер отключился.
— Сэр? — Это был Раевский.
— Ну чего тебе?
— Вы с диспетчером говорили?
— Говорил.
— И чего?
— Ну если бы было чего, мы бы уже снялись с орбиты! — раздражённо ответил Вольф.
— Да я не об этом. Как там внизу — жарко?
— Об этом мы не говорили, — соврал Вольф.
— Ну ладно.
И снова потянулись минуты длиной в часы. Вольф попытался смотреть вниз, надеясь увидеть вспышки или что-то ещё, однако на освещённой солнцем стороне это было невозможно.
— «Стратфайтер-один»!..
— Да! — отозвался капитан, чувствуя, что нервы его натянулись, как струны.
— Подтвердили задание. Четвёртый вариант…
— Спасибо, друг.
— Да не за что. Не на пьянку отправляю.
— Это точно…
Вольф переключился на внутреннюю частоту и громко объявил:
— Так, лежебоки, всем проснуться и включить на бортовом компьютере четвёртый вариант задания! Четвёртый вариант! Шканек, ты понял?
— А я и не спал!
— Да я не про это. Четвёртый вариант включил?
— Он у меня с самого начал включён.
— Проверь, Шканек. Проверь…
— Хорошо, сэр. Вот уже прове… Ой, второй стоит!
— Ну вот видишь!
Капитан хотел отругать молодого пилота, однако решил, что это лишнее. Если Мэнни Шканек переживёт первый бой, ему, можно сказать, здорово повезёт. Мэнни был отличником в лётной школе, однако все часы его налёта приходились на атмосферные машины. Практики на истребителях-универсалах у него почти не было.
— Внимание, ребятки, делай, как я! — скомандовал капитан Вольф, и его «эстрадер» скользнул вниз, навстречу негостеприимной поверхности Сайгона.
— «Стратфайтер-один», как слышите? — этот голос был Вольфу незнаком.
— Слышу вас, сэр.
— У меня просьба, в районе, где вам предстоит прикрывать штурмовики, может оказаться позиция пушки «голиаф».
— Я понял, сэр. Буду держать ушки востро. Если что замечу, непременно доложу диспетчеру…

Глава 92

Группа капитана Вольфа спустилась в атмосферу без проблем и, снизившись до двенадцати тысяч метров, — продолжила движение указанным в задании курсом.
— «Стратфайтер-один», говорит «Гора-четыре», — прозвучал в наушниках голос очередного диспетчера.
— Слушаю вас.
— Эшелоном на пять тысяч метров движутся ваши подопечные…
— Точно, я их уже вижу.
— Хотя в задании все сказано, я обязан напомнить, что вам необходимо обеспечить им защиту от истребителей противника.
— О да, я это помню.
Когда диспетчер отключился, капитан отдал приказ снижаться. На высоте шесть тысяч Вольф обменялся позывными с командиром группы штурмовиков, шедших чёрным клином строго на восток. Группа была большая — сорок машин.
— Теперь, когда вы прикрываете нам спину, я спокоен, — признался «главный» штурмовик.
Как только «эстрадеры» разбились по звеньям, штурмовики стали снижаться до полутора тысяч — с этой высоты они могли укладывать бомбы в цель, не боясь генераторов помех.
— Они пошли, а нам что же делать, сэр?! — взволнованно спросил Шканек.
— Не бойся, работы хватит всем, — ответил капитан.
— Не вижу я никакой работы! А так хотелось пострелять человечков!
— Смотри, как бы эти человечки тебя самого не постреляли, — оборвал Шканека его звеньевой Сунстрем. — И вообще заткнись, когда идёшь в строю…
— А я чего?
— Заткнись.
Вольф не вмешивался. Когда машины в звеньях, главный там звеньевой.
Капитан поглядывал на радар, который благополучно фиксировал выстроившихся в три колонны «касторов» Штурмовики уже приближались к целям, и вскоре им навстречу потянулись белые хвосты ракет.
Одна, две, три… скоро их были уже десятки, однако «касторы» отстреливали ложные шашки, электромагнитные ловушки и пучки рассеивающей фольги, на которые и срабатывали многие ракеты, однако потери уже были
«Касторы» имели хорошее бронирование и не разваливались сразу даже от прямого попадания, однако быстро тяжелели и теряли ход. Подраненных «зверей» примечали операторы ПВО и начинали их добивать.
Соревнуясь с ракетами, зенитные пушки щедро рассыпали сотни тысяч синеватых трассеров. Из-за их плотного прикрытия, срабатывания ракет на ложные цели и дыма от подбитых машин создавалось впечатление, что «касторы» прорываются сквозь стену сплошного огня. Впрочем, Вольф понимал, что так кажется ему — пилоту, а вот тем, кто находился внизу, напротив, казалось, что бомбы сыплются им на головы дождём, а самолётов столько, что они закрывают собой все небо.
Между тем десятки уходивших к цели бомб делали своё дело и над морем взмётывались целые облака серой каменной пыли, прошиваемой вздымающимися фонтанами воды от бомб, которые падали мимо.
Все это происходило при свете солнечного дня, и Шканек, не выдержав, восторженно воскликнул:
— Красотища-то какая!
— Вижу противника! — подал голос Раевский. — Пятёрка истребителей на два часа! Спускаются с трех тысяч метров прямо к штурмовикам!
— Второе, третье и четвёртое звено — вперёд! Пятое на месте.
Обрадованные возможностью размяться, пилоты повели «эстрадеры» на перехват.
— А как же мы? — поинтересовался Шканек, который был приписан к пятому звену.
Ответить ему не успели — радар Вольфа поймал цель.
Это была тройка истребителей «гепард», которые заходили со стороны солнца. Они были «дома», поэтому без колебаний атаковали восемь «эстрадеров», каждый из которых был вдвое больше размерами и вчетверо превосходил лёгкие «гепарды» мощью вооружения.
Несмотря на это Вольф не спешил радоваться — пилоты «гепардов» были профессионалами и имели хорошую боевую практику. С ними следовало считаться, хотя эта тройка и была сборной — один истребитель нёс на плоскостях белые кресты армии Катана, а два других — красные лотосы Лозианской республики.
Как на учениях, «эстрадеры» стали уходить с линии атаки, однако в бою все происходило намного быстрее. В борт капитанского истребителя врезалось несколько снарядов, но броня выдержала.
Немного досталось и другим, хотя серьёзных повреждений никто не получил. «Гепарды» проскочили мимо и пошли на разворот, давая понять, что они ещё не закончили. У Шканека не выдержали нервы, и он открыл огонь из пушек, разумеется, не в ту сторону.
Раевский выпустил ракету, однако на таком близком расстоянии она не успела должным образом захватить цель.
Противники снова сблизились. Пилоты «эстрадеров», зная, что у них защита крепче, попытались навязать обмен ударами, но «гепарды» действовали более гибко.
На этот раз досталось Шканеку и его звеньевому Сунстрему, который попал под перекрёстный огонь и, видимо, получил повреждение. Его «эстрадер» заметался из стороны в сторону, а затем, прибавив скорости, помчался за своими обидчиками. Вольф не успел ещё ничего понять, когда Сунстрем, выжав из своей машины все возможное, с ходу рассёк один из «гепардов» плоскостью и вместе с его обломками рухнул вниз.
— Зачем?! — закричал Вольф непонятно кому.
Оставшиеся «гепарды» оставили группу «эстрадеров» и ринулись вниз, в завязавшийся клубок из наступавших и оборонявшихся. В эфире стояла дикая какофония из команд и ругательств — остальные «эстрадеры» капитана Вольфа также несли потери.
Скоро показалась самая большая из башен, подходы к которой прикрывали плавучие батареи. «Гепарды» на какое-то время покинули место сражения, предоставив противника силам ПВО.
Теперь уже доставалось не только штурмовой авиации СВК, но и снизившимся до критических высот «эстрадерам».
Однако к штурмовикам подошло подкрепление, и новый град бомб обрушился на яростно огрызавшуюся огнём цитадель.
Несколько мгновений — и от стойкой крепости ничего не осталось. Только несколько десятков плавучих баз, на которых убирались прочь спасшиеся люди.
Оставшиеся без дела истребители бросились на них, рассчитывая перестрелять с безопасного расстояния. Вольфу подобные вещи не очень нравились, однако останавливать молодых пилотов он не стал — пусть хоть так наберутся опыта.
Неожиданно показатели на приборах дрогнули, и Вольф, осмотревшись, заметил у горизонта вертикальный остывающий след.
Развернув машину в этом направлении, капитан стал немедленно вызывать диспетчера.
— «Гора-четыре», ответьте «Стратфайтеру-один»! «Гора-четыре»!..
Несколько секунд ответом ему был только шорох помех, затем кто-то отозвался:
— Ну, что такое?!
— Я видел выстрел «голиафа»! И я засёк его координаты!
— Ну видел и видел… Мы его тоже засекли, прямое попадание в крейсер — в основной диспетчерский пост, а мы как раз резервный. Вот так-то… Говори координаты…
Передав информацию диспетчеру резервного поста, Вольф развернул машину и погнал её обратно, туда, где вместо победных возгласов в эфире раздавались панические вопли.
В район уничтоженной крепости прибыл отряд катанских штурмовиков «G-1A», которых за избыточный калибр пушек часто называли «голубями мира». Теперь «голуби» навалились на расстреливавших плавучие базы «экстрадеров» и одного за другим валили их в море.
Вольф попытался вызвать своих, однако откликнулись только четверо.
— Уходим отсюда! Немедленно! — приказал им капитан, понимая, что против «G-1A» им долго не продержаться.

Глава 93

Получив сообщение о том, что на орбите завязался бой, сержант Мотль решил начать эвакуацию личного состава, поскольку у него уже не оставалось сомнений, что силы СВК захватывать башни не намерены.
На имевшихся у причала трех катерах он мог эвакуировать не более двадцати пяти человек, а ему нужно было вывезти шестьдесят.
Ещё четырнадцати, в том числе и ему самому, предстояло остаться, чтобы поддерживать работу зенитных батарей и ракетного комплекса ПВО.
Лейтенант Апдайк, находясь при гарнизоне «Галилея», попытался пресечь «панические настроения», но был жестоко бит сержантом и упрятан в нишу — за стальную решётку. Оттуда Апдайк названивал в штаб бригады, однако там царила неразбериха, и несколько раз лейтенанта в открытую посылали подальше, даже не дослушав его надрывный рассказ про избиение.
Примерно в одиннадцать утра отключилась половина каналов спутниковой связи. Оставшихся мощностей не хватало, и это лишь усилило общую сумятицу.
Посидев без связи, сержант Мотль с большим трудом сумел выйти на связь с «Катариной», ближайшей башней республиканцев. Как видно, у тех ещё оставались какие-то резервы, и Мо через вражеский спутник связался наконец с офицером, который обещал ему плавучие базы с зенитными турелями.
Как оказалось, базы были уже посланы к башням, удара по которым ожидали с часу на час.
— Я отправил вам шесть ракетных «Посейдонов» и двенадцать турелей «томагавк»! В случае необходимости на них можно перевозить раненых! Кроме трех человек экипажа они держат ещё пятерых!
— Спасибо, сэр! Когда они подойдут к нам?!
— Думаю, уже на подходе. Ну, может быть, минут сорок или…
На этом связь оборвалась, и связист с «Катарины» пояснил, что секунду назад на орбите уничтожили их спутник.
— С вами хочет поговорить капрал Сотник, сэр…
— Здорово, Мо.
— Привет, Дэйв.
— Мо, надеюсь ты не будешь в обиде, но я послушал, о чем вы договаривались со своим майором…
— Говори, чего хотел, Дэйв, времени мало.
— Моя «Катарина» все равно ничего не стоит — мы тут как предбанник к «Галилею», ну, ты знаешь, вроде трамплина, чтобы отбить у вас башню. У меня здесь двадцать пять человек, десять вообще молодёжь, а до наших баз далеко. Давай мы к вам уйдём — отработаем со своих «томагавков» возле «Галилея», у нас их аж четыре штуки, и уйдём вместе, когда… ну, ты понимаешь, все будет кончено.
— Понял тебя, Дэйв. Собирайте манатки и давайте сюда — только свои «томагавки» пошли вперёд. Чем скорее они встанут на позиции, тем лучше. И ещё — какие у тебя посудины? «Тихоходы» есть?
— Нет, только четыре катера.
— То есть лишние места имеются.
— Да, десятка полтора пассажиров ещё вместим.
— Вот и хорошо — давай, ждём! Мо выключил рацию и со вздохом облегчения спрятал её в карман. Кажется, что-то начинало получаться.
— Чего там? — спросил боец, стоявший рядом с сержантом на причале.
Мо собирался отдавать распоряжения, кого и на каком транспорте эвакуировать.
— Так, Картер, подожди немного. Сейчас парни с «Катарины» прибудут к нам в гости.
— Да они совсем офонарели, долбать их в тыкву! Такое время, а они в гости!
— Да не в этом смысле, в котором мы привыкли, — стал объяснять Мо. — Они к нам переезжают — отбиваться вместе будем. У них на катерах места лишние и три базы с турелями.
— Тогда понятно… хотя и удивительно.
— Иди наверх и предупреди наших, чтобы по ним не ударили…
— Ага.
— Подожди. Аффризи и Миллигану скажешь, чтобы сюда спускались. Ну давай — иди.
Вскоре появились Джо и Бен. Сержант сказал им, чтобы они готовились эвакуироваться первыми.
— Ты же говорил, что нету места, Мо, — возразил Джо.
— Для вас место было всегда, а сейчас прибудут люди с «Катарины», у них есть свободные места.
— Воздух! Воздух! — неожиданно закричали с башни.
— Где?! — закричал в ответ Мо, запрокинув голову.
— С востока! Радаром поймали! Подлетное время минут семь!
— Дождались, так их растак! — выругался сержант и, сплюнув на причал, помчался по лестнице на крышу.
В этот момент из-за башни показалась четвёрка несущихся на всех парах «томагавков». Лихо обойдя вокруг пришвартованных катеров, эти круглые, как таблетки, судёнышки стали подходить к причалу.
— На позиции! На позиции разворачивайтесь! — закричал сверху Мо. — Через пять минут штурмовики здесь будут!
— А где ваши позиции? — закричал бородатый толстяк, сидевший за гашетками счетверённых турельных пушек.
— Смотри туда! — крикнул Мо и, вскинув автомат, дал короткую очередь, которая подняла фонтанчики метрах в трехстах от башни.
— Это — первый! Это — второй! Третий и… четвёртый!
Таким образом сержант быстро разметил позиции, а бородатый, посмотрев на Джо и Бена, сказал:
— Парни, у нас двух номеров не хватает! Патронные короба менять!
— Мы готовы, — ответил Бен и, оттолкнувшись, прыгнул на посудину бородатого. Джо перебрался на другой «томагавк», и вся четвёрка помчалась к указанным Мо позициям.

Глава 94

Когда «томагавки» бросали якоря, с востока уже доносилась канонада, а в небе были видны далёкие вспышки зенитных ракет.
— Мамочки, Байт, да там просто шторм какой-то! — не выдержал рулевой судна под номером «один».
— Не бойся, Суизи! Мы здесь не одни! — ответил ему бородатый, последний раз проверяя все механизмы. — Тебя как зовут, солдат?
— Бен, — ответил Аффризи, глядя туда, где словно в грозовом облаке лопались огненные шары.
— Ты туда не смотри, Бени, ты сюда смотри. Автомат можешь сунуть вон в тот ящик. Личное оружие тебе здесь не понадобится. Теперь дальше: вот видишь, у пушек снизу два короба с ручками?
— Вижу, сэр.
— Когда короба опустеют, они просто вываливаются вниз, а тебе нужно выбросить их за борт. Понял?
— Да, сэр, это просто.
— Просто, но перед этим ты выдернешь из комода — это мы так его называем — два полных короба и поставишь их вот на этот стол подачи — прямо в углубления.
— Да, сэр…
— И когда пустые короба вывалятся, я включу подачу и полные короба окажутся в магазинах. Ну а ты тем временем выбросишь пустые… Вопросы?
— Вопросов нет.
— Смотри, Байт! — оживился рулевой. — От катанов подкрепление идёт!
— Точно, — подтвердил бородатый, всматриваясь в даль. — Десятка два баз… Даже «Посейдоны» есть. Только бы успели.
Опасения Байта были не напрасны. Теперь уже и Бен видел мелькавшие в небе точки — это были передовые истребители СВК, сцепившиеся со сводными группами катанцев и республиканцев.
— Жирные точки — это «эстрадеры», — с видом знатока заметил Байт. — Не самолёты, а просто танки какие-то.
Бен во все глаза смотрел туда, откуда чёрной тучей надвигались порядки штурмовой авиации. Казалось, самолётам не будет конца. Они двигались тремя колоннами, совершенно определённо намереваясь покончить с самой большой башней — «Галилеем».
Ещё не дойдя до более подходящих позиций, мчавшиеся на полной скорости «Посейдоны» выпустили первые ракеты.
Три из четырех нашли свои цели — ими оказались подранки.
— Зачем они бьют по калекам? Какой от них толк? — тут же спросил Бен.
— Не скажи. Подранки люди отчаявшиеся. Они могут и на таран пойти, а в исправной машине пилот будет вести себя разумно и никогда не направит такую громаду на плотик вроде нашего.
— А подранок может?
— Подранок может.
С крыши «Галилея» стартовали первые ракеты. Это были более мощные, чем на «Посейдонах», системы, поэтому они без труда разнесли несколько штурмовиков из авангардной группы.
Тем временем Байт без особой спешки надел оптическую маску с толстым, обвитым стальной оплёткой кабелем, который вёл к небольшому блоку наведения.
— Ну что, юнга, готов?
— Готов, сэр.
— Тогда вступаем в игру…

Глава 95

Когда заработали пушки, всю базу стало сотрясать от дикой вибрации. Горячие гильзы фонтаном полетели за борт, шипя и подпрыгивая на водной поверхности, словно живые.
— Ты мажешь, Байт! Ты мажешь! — заорал сзади рулевой.
— Заткнись, я никогда не мажу! — прерываясь для перенацеливания, ответил бородатый. — Просто у «эстрадеров» шкура толстая… Но не бесконечно…
И тут же пойманный в прицел истребитель взорвался на высоте в тысячу метров, и его обломки полетели вниз. Бен загляделся на эту картину и чуть не забыл про свои новые обязанности.
Метнувшись к панели, которую называли комодом, он выхватил два тяжёлых короба за секунду до того, как пушки лязгнули пустыми затворами.
— Медленно, юнга! Медленно! — заорал Байт.
Бен грохнул короба в углубления стола, пустые короба вывалились на палубу, а им на смену в магазины вошли два полных.
— Не зевать! — крикнул Байт неизвестно кому и снова открыл огонь.
Бен выбросил пустые короба и заранее приготовил новые. Теперь у него было несколько свободных секунд, он посмотрел на небо, да так и замер с открытым ртом. Десятки штурмовиков СВК, проходя над «Галилеем», осыпали его бомбами. Из-за плотного зенитного огня большинство из них ложились мимо, однако то и дело среди поднимавшихся фонтанов воды появлялись облака серой пыли, и огромные каменные глыбы разлетались далеко вокруг. Башня умирала, но она ещё сопротивлялась. Ракеты стартовали в небо, а густые трассы зенитных снарядов летели навстречу врагу.
— Не спа-а-ать! — заорал Байт и лягнул Бена ногой. Тот быстро заменил пустые короба, и пушка снова заговорила.
Теперь Байт вёл огонь почти вертикально вверх, поскольку часть штурмовиков занялась так досаждавшими им плавучими базами.
Бен как раз бросился за очередными коробами, когда в полусотне метров от базы упала бомба. Бена сильно ударило по барабанным перепонкам, в голове зазвенело, а затем высокая волна подбросила базу так, что Бен, оглушённый, чуть не оказался за бортом — его успел подхватить и повалить возле пушки рулевой.
— Не ранен? — крикнул Байт, сорвав с себя маску. Бен не слышал слов, но по губам понял, о чем спрашивает бородатый, и отрицательно замотал головой.
— Тогда давай работать!
Бен кивнул и, подхватив обронённые им короба, поставил в углубления.
Пушка снова стала стрелять, а Бен выбросил пустые коробки за борт и, посмотрев по сторонам, удивился, как все изменилось.
От частых разрывов бомб вода вокруг сделалась мутной и покрылась клочьями желтоватой пены. Повсюду плавали обломки разбитых баз и какие-то тюки — то ли трупы, то ли ещё что.
Горящие самолёты противника в абсолютной тишине обрушивались в воду, поднимая тучи брызг. Если они не взрывались, то окутывались облаками густого пара, который стелился над самой водой.
И снова — бомбы, взрывы и высокие волны, на которых раскачивалась база.
«Но где же Джо?» — забеспокоился Бен. За брызгами, паром и водной взвесью нельзя было разобрать, ведёт ли ещё огонь «томагавк» с номером «три» или уже плавает кучей растерзанных обломков.
— Джо! — позвал Бен, теряя надежду найти друга среди этой какофонии и ужаса. — Джо-о-о! — пронзительно закричал он, чувствуя невыносимую боль в сердце.
Все звуки неожиданно вернулись к нему, и это было похоже на то, как если бы он вынырнул на поверхность.
— Снаряды, Бен! Снаряды!
Бен схватил два полных короба и поставил их на стол. Пустые вылетели на палубу, он заученно выбросил их за борт.
— Смотри, Байт, он идёт прямо на нас! — успел крикнуть рулевой, и в следующее мгновение по базе «один» прошлась очередь из авиационной пушки.
Бен не успел даже испугаться. Несколько мелких осколков впились ему в ногу, и он вскрикнул, больше от неожиданности, чем от боли.
— Ничего, все в порядке! Я могу работать! — заверил он Байта, но, обернувшись, не увидел ни бородатого, ни рулевого, имени которого так и не успел запомнить.
Что-то красное, то ли лохмотья, то ли… Бен даже не мог дать увиденному определения. Все это плавало возле борта и растекалось по палубе, а в посечённую осколками базу понемногу прибывала вода.
Тем временем истребитель, который обстрелял «томагавк», сделал большой разворот и стал снова заходить на недобитую цель, намереваясь с ней покончить. Вокруг проносились десятки штурмовиков и «эстрадеров», однако Бен без труда узнал убийцу Байта и рулевого. Это был именно он.
— Ну держись, — процедил Аффризи и, встав к пушке, поудобнее упёрся ногами в забрызганную кровью палубу. Прицельная сетка легла на цель, и только сейчас Бен заметил, что «эстрадер» нервничает в воздухе, с трудом удерживаясь на курсе.
Пролетела секунда, другая, и они одновременно открыли огонь. Две дорожки из частых фонтанов стремительно понеслись навстречу базе, однако Бен подавлял противника своей огневой мощью, поскольку не собирался, как Байт, экономить боезапас. Счетверённая пушка извергала мощный поток огня, уносившийся навстречу цели. Пилот «эстрадера» не выдержал, слегка отвернул в сторону и получил в корпус полсотни снарядов.
Истребитель развалился на несколько пылающих кусков, которые полетели вниз. Сработала спасательная автоматика, и пилота вышибло из кабины вместе с креслом.
Белое облачко парашюта раскрылось в небе, Бен попытался его обстрелять, однако покалеченная поворотная стойка не позволила это сделать.
Неожиданно стало как будто светлее и тише — все машины СВК оставили район разрушенного «Галилея» и стали уходить. На тех, кто опоздал сделать это, словно коршуны налетели «G-1A», которые открыли огонь по врагу из своих грозных пушек.
Погоня переместилась дальше на восток, а уцелевшие на базах и катерах солдаты стали подбирать из воды раненых — тех, кто ещё не успел захлебнуться.
Бена подняли с тонущей базы на катер.
— Там дальше упал пилот! Мы должны его найти! — сказал он капралу-республиканцу, который руководил подбором раненых.
— Не суетись, парень! Или помогай, или отойди в сторону. Через час здесь будет десант СВК, поэтому мы должны спешить.
— Десант?
— А ты думал, они просто так бомбами швырялись?
По совету капрала Бен отошёл к другому борту и только там, немного остыв, вспомнил про Джо. Нет, он обязательно должен участвовать в спасении, ведь его друг, если он ранен, нуждается в помощи.
Подбежав к капралу, Бен потребовал, чтобы ему тоже дали работу.
— Где-то здесь должен быть мой друг, понимаете? Джо! Вы не видели его?
— Откуда нам знать, был ли здесь твой друг. Смотри в воду! Видишь, сколько на дне лежит тех, кому уже не помочь. Может, кто-то из них и есть твой Джо… Давай туда, Гэри! — крикнул капрал и махнул рукой в направлении кучи плавающего мусора.
Рулевой газанул, судно пошло вперёд, а Бен стал с надеждой всматриваться в неопознанные предметы, однако это оказались поплавки с корпуса одной из баз, и никаких раненых на них не было.
— Все, больше я ничего не вижу, — сказал капрал.
— И я тоже, — подтвердил солдат в мокром обмундировании, которого самого недавно вытащили из воды.
— Уходим… Гэри — домой!
Катер снова взревел хрипловатым движком и начал разгоняться в сторону ближайшей материковой базы армии Катана. Для всех оказавшихся здесь солдат, катанцев или республиканцев, эта база была единственным пристанищем.
— Эй, парень, а пилот-то твой — вон он впереди, на волнах качается! Добить его, ублюдка! — Рулевой выругался.
— Нет, Гэри. Давай подберём его, — распорядился капрал. — Обмена пленными не избежать, а за пилота, сам знаешь, пятеро пехотинцев полагается.
— Твоя правда, Реми… Хотя стоило бы пристрелить мерзавца. Ссадили его, субчика, с коня стального…
— Это я его сбил, — глядя на пузырящийся под ветром мокрый парашют, сказал Бен.
— Ты? — удивился капрал.
— Да. Он на пушечной базе стрелка убил и рулевого…
Катер замедлил ход возле плескавшегося в воде вражеского пилота в спасательном жилете, и капрал, перегнувшись, ухватил пленника за воротник. Вместе с помогавшим ему солдатом они втащили свою добычу на борт, а затем ножом отрезали мешавшиеся стропы.
Заметив блеснувшее лезвие, пленник заверещал от страха, а Бен, подскочив ближе, с размаха ударил пилота по лицу.
Бедняга вскрикнул и повалился на палубу. Громко икнув, он вдруг начал блевать морской водой, которой наглотался вдоволь, несмотря на спасательный жилет.
Бен хотел добавить, но глядя, как тот дёргается, решил, что ему и так уже достаточно.
Катер продолжал уходить прочь от гиблого места, а пленник откашлялся и затих. Полежав немного, он осторожно приподнялся и посмотрел сначала на раненых, потом на подобравших его солдат и, наконец, задержал взгляд на Бене.
Заметив это, Бен посмотрел на пилота и выпучил глаза.
— Не может быть, — сказал он. — Мэнни Шканек, это ты?
— Я, Бен. Я… — Шканек всхлипнул, его лицо скривилось, и он заплакал. — Это я, Бен…
— Вы что, знакомы? — удивился капрал.
— Учились в одной школе, — ответил Бен. Подойдя к Мэнни, он присел рядом с ним на палубу. — Как ты здесь оказался?
— Я? — Шканек вытер мокрым рукавом слезы. — Я завербовался в армию Союза Восточных Корпораций. Сразу, как кончил ускоренный курс в нашей лётной школе в Лейм-Роуз. И, ты знаешь, сначала все шло хорошо, но потом меня сбили…
— Это я сбил тебя, Мэнни… Я…
— Ты?! — Мэнни закрылся, словно ожидал удара. — Но зачем, Бен?
— Ты что, идиот? Ты убил Байта и нашего рулевого! А потом сделал заход, чтобы убить меня!
— Что ты говоришь? — отмахиваясь, залепетал Шканек и стал отползать к борту.
— Я был на базе! Я был на этой маленькой базе с зенитной турелью, помнишь?
— Их было две… — пролепетал Мэнни. — Одну я расстрелял целиком, а вторую… Какой ужас, Бен! Я же мог тебя убить!
— Ты! Ты убил Джо, придурок! Ты убил Джо!!! Ты убил Джо-о-о!
Бен кричал и кричал, потеряв над собой контроль, и очнулся лишь возле борта, где его держали за плечи капрал-республиканец и солдат-катанец.
— Успокойся парень, успокойся. Это война. Здесь всякое случается…
Голос принадлежал капралу, и было в нем что-то, от чего Бен стал успокаиваться.
Он огляделся. Возле надстройки, привалившись к её вибрирующим стенкам, с отрешёнными лицами сидели восемь раненых. Им оказали помощь и перебинтовали, однако они до сих пор не отошли.
— Ты в порядке? — спросил солдат.
— Да вроде полегчало.
— Может, тебе лучше держаться от своего землячка подальше? — Нет, все будет в порядке. Я держу себя в руках.
— Ну ладно, раз ты говоришь — в порядке… Бена отпустили, и он возвратился к притихшему Шканеку, забившемуся между ящиками с канатами.
— На первой базе, которую ты потопил, мог находиться Джо, — сказал Бен, словно продолжая прерванный разговор. Он сел рядом со Шканеком и дотронулся до его плеча. Мэнни вздрогнул и робко улыбнулся.
— Второй плот с пушками был правда твой, Бен?
— Правда.
— Ты не представляешь, какое испытываешь удовольствие или… нет, не удовольствие, а подъем, когда видишь эти маленькие суетящиеся внизу точки, которые можно поймать на прицел и уничтожить одним нажатием кнопки, я ведь не использовал ракеты, Бен, потому что экономил их для битвы с самолётами противника или катерами. А тут лишь маленькие плавучие пышечки — им и очереди из пушки достаточно. Так я думал поначалу, но потом понял, какие это злые пышечки…
Мэнни замолчал, глядя перед собой сумасшедшими глазами, прокручивая в памяти те моменты, которые его особенно поразили.
— Ты не представляешь, Бен, как я испугался, когда ты начал стрелять в меня. Ведь это ты стрелял?
— Я, — бесцветным голосом ответил Бен.
— А мне казалось, что это какой-то злой дух, который все-все про меня знает. И про то, что я боюсь, — тоже. Когда первые снаряды ударили в машину, я думал, что это пустяки и «эстрадер» выдержит. Мои снаряды ведь тоже куда-то летели — я видел, какие красивые дорожки фонтанов они выделывают, а потом я заметил огненную лавину, которая неслась прямо в меня, и я понял, что это моя смерть…
— Я бил со всех стволов, — кивнул Бен.
— Поэтому я попытался увернуться, но тут все взорвалось, и я подумал, что уже все — я умер. Даже потерял от страха сознание, но потом очнулся и увидел, что спускаюсь на парашюте в воду.
— Я хотел добить тебя, но поворотный механизм заело.
Шканек тяжело вздохнул и, покачав головой, сказал:
— Ужас какой. Если это действительно я убил Джо, то как мне дальше жить, Бен? Как мне жить с этим?
— Это война. Здесь всякое случается, — повторил Бен слова капрала.

Глава 96

Войска СВК успешно захватили все мелководье и, установив там заводы, стали спешно возводить крепости.
Одновременно с этим они озаботились судьбой своих пленных. Тогда-то Шканека и поменяли на пятерых пехотинцев.
Две недели до обмена он жил вместе с солдатами бывших армий Катана и Лозианской республики, теперь официально именовавшихся Альянсом.
Шканек наравне со всеми работал на расчистке обрушенных штолен и настолько привык к новому месту, что был несколько удивлён, когда ему приказали собираться.
— Я не хочу, Бен. Здесь я уже свой… Ну, почти свой, а там…
— Ты должен идти, Мэнни, ведь за тебя дадут пять человек. А ты пилот и твоё дело — летать.
— Ты думаешь?
— Я уверен.
И Мэнни ушёл.
Бен намеренно подталкивал его уйти, потому что у него оставалась ещё слабая надежда, что Джо вернётся вместе с пленными.
Но Миллиган не появился. Вместо него ночью вернулась разведывательная группа, которая тралила район боя специальным неводом.
Искать трупы они не пытались. За две недели тетрацефалы уничтожили все тела, а маленькие рыбки, рачки и планктон вычистили оставшиеся кости.
Тем не менее разведчики привезли полторы тонны мусора, среди которого было множество клочков от одежды: рукавов, шевронов, беретов, обуви и пробитых шлемов.
Специально отряженная команда принялась сортировать этот скорбный улов в большом подземном помещении.
В новых условиях почти вся жизнь солдат протекала под землёй — на секретных базах. Впрочем, и эти сооружения тоже могли стать жертвой авиации противника, если бы не развитая система ПВО, подкреплённая активным действием двух «голиафов». Эти страшные электромагнитные орудия базировались на подводных лодках «кашалот» и работали в глубоководной части океана.
Ни флагманский крейсер «Тристар», ни авианосцы «Глэнстоун» и «Маршиз-П» не могли чувствовать себя в безопасности, становясь на орбиту Сайгона.
Уничтожение разведывательного корабля «Атилла», затем жестокое повреждение «Тристара» и, наконец, разрушение двумя попаданиями супертранспорта «Элефантис» с грузом запасных частей к самолётам и большим количеством боезапаса заставили командование группировки СВК пересмотреть свои оптимистические прогнозы. И хотя обязательную программу они выполнили, с ходу занять материковые базы не представлялось возможным.
Как и много раз до этого, Бен занимался привычной работой — сидя в жилом боксе, он подгонял новое обмундирование, проверяя, чтобы все застёжки и ремешки находились на своих местах. Обычно он делал это вместе с Джо, но теперь приходилось одному. Командование вновь образованного Альянса ещё не составило план действий на Сайгоне, однако уцелевших бойцов из катанской и республиканской бригад уже готовили для продолжения войны.
— Бен… — позвал вошедший в бокс новый командир Аффризи — сержант Карпентер.
Отвлекшись от работы, Бен поднял глаза.
— Вот, посмотри, что мы нашли.
С этими словами Карпентер протянул шеврон бойца бывшей 110-й бригады, на котором стояли четыре цифры — 3489. Это был личный номер Джо Миллигана. Следующий — 3490 — принадлежал Бену.
— Значит, теперь все, — произнёс он, и руки его упали. — Значит, теперь окончательно…
— Окончательно, Бен. Сообщение его родителям и бюллетень в страховую компанию мы отошлём сами. То есть, я хотел сказать, канцелярия.
— Да, сэр.
Карпентер ушёл, а Бен ещё какое-то время сидел, глядя перед собой, вспоминая забавные и смешные приключения, в которые они с Джо попадали.
И вот очередное приключение оказалось последним.

Глава 97

Следующие полгода Альянс продолжал зализывать раны и готовиться к контрнаступлению. Редкие транспорты, охраняемые появившимися у Альянса новыми, хорошо вооружёнными сторожевиками, доставляли на Сайгон наземную технику, людей и даже самолёты.
Ударные части бывших штурмовых подразделений понемногу перенимали методы разведчиков и по ночам наносили беспокоящие удары, держа противника в напряжении и уничтожая его коммуникации.
Иногда удавалось проникнуть и внутрь цитаделей, поскольку их размеры позволяли затеряться среди бесчисленных коридоров и множества солдат гарнизона.
Бена все чаще брали в подобные вылазки, и к началу большого наступления он уже получил сержантские лычки.
Считалось, что наступление на крепость «Олмер» подготовлено как надо, однако на практике оказалось тяжелее, чем ожидали.
Сначала авиация Альянса, хотя она и уступала авиации СВК, сумела подавить ПВО «Олмера», а потом планомерно вывела из строя всю тяжёлую артиллерию.
Затем в дело вступили глиссеры-минёры. Они пробились сквозь плотный заградительный огонь и выпустили торпеды, которые пробили в основании цитадели огромную брешь.
Остальное было делом давно отработанной техники.
Отряд из четырехсот отборных штурмовиков, как нож в масло, вошёл в цитадель и, разметав её защитников, поднял над «Олмером» свой флаг.
В этой передовой группе был и сержант Аффризи с двадцатью солдатами.
— Ты чего не радуешься, Бен? — спрашивали его. — Ведь мы наступаем!
— Я радуюсь, я конечно же радуюсь… — отвечал Бен, однако его тревожило, почему авиация СВК так вяло отбивала атаки авиации Альянса.
Конечно, СВК уже не тот, что был раньше, однако он мог побороться и у него был шанс отбить эту отчаянную атаку.
Тревожился он не зря. Командовавший силами СВК адмирал Беркович понимал, что рано или поздно Альянс перейдёт в наступление, и приготовил, как ему казалось, хитрую ловушку. Он намеренно разместил в «Олмере», самой ближней к материку цитадели, слабый гарнизон из двух тысяч неподготовленных солдат. Оттого-то наступающие и ворвались в крепость с такой лёгкостью.
Первыми забили тревогу минёры, которые обнаружили в подвалах несколько заготовленных фугасов. Их удалось быстро обезвредить, однако с удалённого пульта была подана команда, и среди ярусов «Олмейра» стали рваться десятки фугасов, заставляя бетонную цитадель складываться как карточный домик.
Прорываясь через завалы, срываясь в проломы и прыгая в окна и бойницы, солдаты Альянса стали покидать рушившуюся крепость. Их инстинкты и готовность к неожиданностям спасли от смерти многих, однако почти все пленные были погребены под обломками.
Лишь третья часть цитадели, та, где удалось обезвредить фугасы, осталась целой, однако на неё предприняла атаку штурмовая авиация СВК.
После короткого, но жестокого столкновения с «G-1A» «касторы» вернулись в космос, а отступавшие подразделения Альянса благополучно добрались до берега.
Однако не все.
Бен Аффризи, двадцать его солдат и летучая группа капитана Зольцмана, состоявшая из сорока штурмовиков-ветеранов, остались на «Олмейре».
Бену трудно это далось, но он сумел уговорить Зольцмана, а главное — объяснить ему свой замысел.
Состоял же он в следующем: поскольку никто не знал, сколько солдат Альянса уцелело после разрушения цитадели, наблюдатели СВК могли решить, что Альянс отступил. А совсем рядом, в четырех километрах от «Олмейра» находилась «Гера», точная копия разрушенного братца.
После столь неубедительного наступления никто не мог ожидать от Альянса новых действий, и Бен именно на это и рассчитывал.
Под стенами оставались их «тихоходы», на которых можно было бесшумно добраться до «Геры». Для шестидесяти отчаянных штурмовиков, помнивших прежние времена, захватить крепость не представлялось чем-то особенным.
Главным было дождаться подкрепления, чтобы суметь отбиться, если на следующий день силы СВК попытаются взять реванш.
Эта операция, ставшая впоследствии легендарной, прошла без сучка и задоринки.
Аффризи и Зольцман со своими людьми скрытно подошли к стенам «Геры» на «тихоходах» и, сняв часовых, легко проникли в крепость.
Через двадцать минут она была в их полной власти, а вызванная с материка помощь примчалась на быстроходных катерах раньше, чем адмирал Беркович успел что-то предпринять.
После этого захвата на Сайгоне начало восстанавливаться равновесие сил, как это прежде было между Катаном и Лозианской республикой.
А Бена Аффризи отправили на двухмесячную учёбу в глубь материка, откуда он вернулся уже с лейтенантскими погонами.
Боевой работы прибавилось, теперь Бену приходилось управляться с целым взводом.
Солдаты к нему приходили разные. У кого-то можно было чему-то поучиться, другим Бен преподавал сам, вспоминая уроки Мо и Бешеного Ллойда.
Через полтора года с момента прибытия Бена на Сайгон он со значительным опозданием получил свой первый отпуск.

Глава 98

«Отпуск так отпуск», — подумал Бен Аффризи, когда кто-то из непосредственных начальников напомнил ему об этом.
Сам-то Бен уже и вспоминать перестал о спокойной гражданской жизни. На Сайгоне даже о женщинах говорили, как о сказочных феях, хотя ходили слухи, что на островах солдатам случалось знакомиться с аборигенками.
Полтора года, прошедшие на Сайгоне, казались Бену Аффризи целой жизнью, а самого себя он считал уже немолодым, многое повидавшим человеком. Однако где-то в глубине души Бен чувствовал, что находится во власти какого-то стихийного бедствия вроде урагана, где все, даже время, течёт иначе, чем в окружающем мире.
Сообщать домой о приезде Бен не стал. Он не раз составлял планы боевых операций и точно знал, что часто в эти планы вмешивался случай. Поэтому решил просто: сначала доберусь домой, а уж потом…
Главное, что родители знали — он жив и здоров. Об этом заботился лейтенант-связист Буг с регионального узла связи.
Он отсылал весточки родителям Бена каждый месяц, однако перед этим обязательно связывался с лейтенантом, чтобы знать наверняка — отправитель ещё жив.
К моменту, когда Бен получил отпуск, между Альянсом и СВК установились какие-то договорённости.
Например, отпускников, как уезжавших, так и возвращавшихся, доставляли по заявленным эшелонам прямо на орбиту и дальше в космос. Считалось, что отпускник — это временно не работающий солдат, который не может представлять ни одну из воюющих сторон.
Поначалу Бену пришлось пересаживаться с одного транспорта на другой и целую неделю трястись на грузовых «калошах», но, как только он добрался до обжитых цивилизацией районов, на смену неуклюжим транспортам пришли пассажирские суда с вышколенной прислугой и ресторанной пищей.
Проездные документы офицера Альянса предполагали поездку во втором классе, однако Бен сам доплачивал до первого, предпочитая держаться в стороне от людей.
В каютах первого класса уединиться было проще, а проблем с деньгами у лейтенанта Аффризи не существовало. На войне ему было не на что тратиться, поэтому на его счёту скопилось почти сто пятьдесят тысяч рандов.
К молодому денежному лейтенанту при каждом удобном случае клеились дамы, в основном молодые жены загулявших в дороге толстосумов.
Бен лишь единожды поддался искушению, но больше из любопытства — ему хотелось проверить, насколько он правильно чувствует этот мир и чувствует ли вообще.
Секс с миловидной блондинкой его расслабил.
Потом она курила и пыталась завести задушевную беседу. Бен отвечал невпопад и думал о том, как справится с взводом замещающий его офицер.
— Я хочу шампанского! — капризно произнесла блондинка.
— Хорошо, — сказал Бен и вызвал официанта.
Девушка одна выпила полбутылки и скоро заснула.
Бен принял душ, оделся и вышел в холл. Он был в пути вторую неделю и, несмотря на организованные для пассажиров первого класса развлечения, жутко скучал по своей службе.
«Наверное, я немножко сошёл с ума, раз постоянно думаю о взводе», — подумал он.
«Немножко», — мысленно повторил он и рассмеялся уже вслух. То-то удивится мама.

Глава 99

Космический лайнер компании «Фрайсгутлайн» совершил посадку в порту Кроуфорда. В этом городе Бену приходилось бывать много раз.
Прямо из зала ожидания он заказал себе такси и, выйдя на стоянку, увидел большой лакированный «ланс», притормозивший рядом с ним.
— Вы мистер Аффризи? — спросил водитель, приоткрыв дверку.
— Да.
— Прошу садиться. Вы, наверно, в отпуск?
— Точно, — кивнул Бен.
— Если это все ваши вещи, можете бросить чемоданчик на заднее сиденье. Бен так и сделал.
Автомобиль резко стартовал, водитель, подмигнув пассажиру, спросил:
— Давно не были дома?
— Почти двадцать месяцев…
— Это большой срок.
Заметив, что лейтенант больше занят своими мыслями, водитель замолчал.
Машина стремительно неслась по свободному шоссе и лишь изредка, когда что-нибудь за окном напоминало Бену о прежней жизни, он оживлялся и провожал взглядом то мотель, то высокую одинокую сосну, то крайний столик у придорожного кафе.
— Лейм-Роуз, сэр! — объявил водитель, когда появился указатель.
— Да, Лейм-Роуз.
— Какая улица вам нужна?
— Уильяма Проста, 230.
— Хороший район…
Такси притормозило и свернуло с шоссе. Бен сразу заметил изменения. Парочки старых домов не стало, на их месте появились новые.
Крыша муниципального здания поменяла цвет с зеленого на красно-кирпичный, да ещё завод Шона разросся — появились новые корпуса.
В остальном на улицах маленького городка ничего не изменилось. Те же старушки, гуляющие парами с важным видом, те же школьники, застрявшие по дороге домой в лавке мороженщика. И плакат на стене вербовочного пункта «Я напишу тебе, крошка!» — он тоже не изменился. Его лишь слегка подновили.
Родители Бена оказались дома.
— Сынок! — воскликнула миссис Аффризи и со слезами бросилась к Бену, когда тот появился на пороге.
Мистер Аффризи поднялся с кресла и ожидал своей очереди обнять сына, неловко теребя свежую газету.
В глазах отца, прежде очень строгого и рассудительного человека, Бен увидел слезы.
— Ну, здравствуй, Бен… Ты возмужал…
Они обнялись. Потом сели возле камина — вечерами было уже прохладно.
Миссис Аффризи принесла из кухни все свои припасы и по такому случаю стала накрывать стол прямо в холле.
— Не нужно, ма, я поем в столовой…
— Вот ещё! — отмахнулась миссис Аффризи, затем обняла сына за плечи и, заглянув ему в глаза, сказала:
— Ты стал совсем другим, сынок… И это выражение глаз — мне страшно смотреть на тебя…
— Перестань, Луиза, мальчик просто подрос. Иди-ка, неси свою лаккию… Ты не поверишь, Бен, но она как чувствовала, что ты приедешь, — поднялась чуть свет и стала замачивать в вине виноградные листья.
— Просто я знала, я знала, что мой сыночек приедет! — крикнула из кухни миссис Аффризи. — Материнское сердце не обманешь!
— Я пойду помою руки, — сказал Бен, чтобы нарушить возникшую неловкость.
— Конечно. Может, ты хочешь принять с дороги ванну?
— Пока нет. В моей каюте была роскошная ванная, так что…
— Ванная в каюте? Каким же классом ты летел?
— Первым.
— Первым? Это по карману обыкновенным э-э… — мистер Аффризи посмотрел на погоны сына, однако в званиях он не разбирался. — Я хочу сказать, военным?
— Да, папа. Офицерам хорошо платят.
— И сколько же, если не секрет?
— Десять тысяч рандов, плюс бонус за участие в боевых операциях…
Пока Аффризи-старший соображал, заслуживают ли военные таких денег, Бен помыл руки в «гостевой» ванной комнате и вернулся к столу.
Миссис Аффризи уже сидела рядом с мужем, и Бен отметил, что его родители подходят друг другу.
— Ну и как там на войне, сынок? Мы слышали эту ужасную новость про Джо Миллигана. Вы ведь, кажется, были вместе?
— Да, мама. Но я не видел, как он погиб, — ответил Бен. Ему не хотелось говорить об этом, однако он понимал, что расспросов все равно не избежать.
— Зато Эдди Миллиган наконец вернулся домой, — заметил отец. — Правда, у него какая-то инвалидность… К сожалению, он пьёт…
— Я слышала, — начала миссис Аффризи, — что на войне людей убивают тысячами. Это действительно так, Бен?
— Ну… не совсем, мама.
— Наверное, ты вычитала это в «Гарленд мэгэзин», Луиза! Это же «жёлтая пресса». В современных войнах воюют машины, а люди ими только управляют. Я прав, сынок?
— В основном прав, папа, — кивнул Бен, ковыряя вилкой лаккию. — Техника сейчас на высоте.
— Но то, какие вам платят деньжищи, сынок, это, извини, ни в какие ворота не лезет! Когда я был ведущим инженером на «Торсгуд мэшинз», я зарабатывал шесть с половиной тысяч и очень этим гордился. А тут — двадцатилетние мальчишки, и вдруг — десять, а то и больше тысяч… Мне кажется, вам переплачивают. — Мистер Аффризи покачал головой и вопросительно посмотрел на сына.
Бен, конечно, мог возразить, что за эти десять тысяч можно получить шрапнель в брюхо или свалиться раненым за борт и дожидаться, пока тебя разорвут тетрацефалы, однако стоило ли пугать стариков подобными ужасами? Вместо этого Бен сказал:
— Ты прав, папа. Ты безусловно прав.

Глава 100

Чтобы не привлекать внимания, Бен переоделся в гражданскую одежду и, когда стемнело, вышел побродить по городу.
Сначала он хотел покататься на застоявшемся «корвете», но передумал и пошёл пешком.
Бену казалось, что он гуляет просто так, бесцельно, однако ноги сами привели его к «Попугаю».
Здесь тоже почти ничего не изменилось, только вывеска была обновлена — теперь в ней горели все лампочки.
Снаружи никого не было, Бен, поколебавшись, толкнул дверь и сразу окунулся в такую знакомую атмосферу громкой музыки, полумрака и табачного дыма, с которым не справлялись даже очистители воздуха.
Когда Бен подошёл к стойке, бармен не сразу узнал его.
— Что-нибудь выпьете? — спросил он, присматриваясь к незнакомцу. Вдруг брови Фрица подпрыгнули на лоб. — Бен! Ты ли это?! Когда приехал?
— Сегодня днём.
— Сегодня днём, — повторил Фриц и, с чувством пожав Бену руку, сказал:
— Сегодняшняя выпивка за счёт заведения.
— Спасибо, Фриц, но я при деньгах.
— Не имеет значения. Я сказал — за счёт заведения, и баста.
Фриц достал из-под прилавка какой-то старый коньяк и с гордостью продемонстрировал этикетку гостю.
— Только для таких случаев и берегу, на витрину не выставляю. Этим соплякам, — Фриц махнул рукой в сторону сидевших за столиками клиентов, в большинстве своём старшеклассников, — им все равно, что лакать, лишь бы с ног валило, а ты теперь человек взрослый.
Налив стопку Бену, вторую Фриц наполнил для себя. Бен знал, что бармен не пьёт на работе принципиально, и то, что он нарушил свой собственный запрет, свидетельствовало о его уважении к Бену.
Они выпили, и Фриц сразу налил по второй.
— За Джо, — сказал он. — Ты видел, как он погиб? Что это было?
— Нет, не видел. Думаю, очередь из авиационной пушки. Уверен, что он не мучился.
— Понятно. Ну — за Джо, земля ему пухом.
— За Джо, — кивнул Бен, и они снова выпили.
— Все, — сказал Фриц, убирая элитную выпивку под стол. — Теперь — тебе развлекаться, а мне — работать.
— Да я, пожалуй, пойду. Знакомых тут я что-то не вижу.
— Нет, парень. — Фриц засмеялся. — Уйти тебе не дадут. На тебя уже глаз положили — так что держись, фронтовик.
Фриц оказался прав.
Неожиданно возле стойки появилась целая стайка девушек.
Самая бойкая из них взгромоздилась на высокий табурет рядом с Беном и сказала:
— Привет, Аффризи, ты меня помнишь?
На девушке была короткая юбка, кофточка с вызывающим вырезом, и Бен вполне оценил её «боевое снаряжение».
— Боюсь ошибиться, мисс, но вы похожи на малышку Лин Маккоун.
— Правильно, — кивнула Лин, и её подружки захихикали.
— Где твои косички, малышка Лин? И банты? Ты выглядела в них как рождественский ангелочек.
Девушки из группы поддержки снова засмеялись, и это не понравилось Лин. Он грозно на них взглянула, смех оборвался.
— Косички в прошлом, Аффризи. Детство, прошло, теперь я видишь какая… — Лин закинула ногу на ногу, лишний раз демонстрируя свои прелести.
— Вижу.
— Ну хуже Бэкки Шон, правда?
— Правда.
— Мы с ней даже похожи.
— Да? А мне это как-то не пришло в голову.
— Угостите девушку, военный.
— Конечно, мисс, — покладисто сказал Бен. — Фриц, колу со льдом для мисс Маккоун.
— Одну минуту, сэр, — подыграл Бену бармен, и подружки Лин снова прыснули со смеху, а сама она шутливо толкнула Бен в грудь и томно произнесла:
— Аффризи, какой же ты противный…
Потом наклонилась к уху Бена и с жаром произнесла:
— Пойдём погуляем… Пожалуйста…
— Ну… — Бен нерешительно пожал плечами и, рассеянно поглядев вокруг, заметил несколько напряжённо застывших парней. «Ну да, — подумал он, вспомнив прошлые времена. — Это наверняка воздыхатели Лин, которая небось занимает трон местной королевы».
Как в своё время Бэкки Шон.
— Ты разбиваешь сердца этих парней, крошка.
— А ты о них не беспокойся, Аффризи. Просто пойдём со мной.
— Ну, пойдём, — согласился Бен, и они с Лин покинули бар.
Как только они вышли на улицу, девушка со счастливой улыбкой прижалась к Бену и проворковала:
— Ты не пожалеешь, Аффризи. Ты не пожалеешь…
Ты на машине?
— Нет, пешком.
— Тогда поедем на моей.
— Куда поедем?
— Ой, да куда угодно. Предлагаю в мотель «Кошечка». Ты же знаешь, где это.
— Знаю, — кивнул Бен. Он знал, что в «Кошечке» никогда не интересовались возрастом своих клиентов.

Глава 101

С Лин все прошло славно.
Она была очень хороша собой и действительно напоминала Бену Бэкки Шон. Как-то в одно из последующих свиданий он даже нечаянно назвал Лин «Бэкки», и та здорово расстроилась.
— Ты всегда будешь видеть во мне её. Я ненавижу эту Бэкки! Какой смысл помнить о ней, если она давно уехала и вышла замуж?!
— А она вышла замуж?
— А ты думал, Аффризи, она будет ждать тебя вечно? У неё детей уже, наверно, штук пять!
— Да нет, может быть, только двое… — пробормотал он, и было видно, что мыслями он где-то далеко.
Лин вконец обиделась и уехала домой, бросив Бена в мотеле. Он вернулся домой на такси. Ну и ладно, думал он, может, Лин больше и не позвонит. Это было бы самым лучшим выходом, ведь, по правде говоря, эта девушка была для него «слишком резвой лошадкой».
Этот термин принадлежал Эдди Миллигану, который на четвёртый день навестил отпускника. Он появился на пороге комнаты Бена, когда тот бесцельно пялился в окно.
— Я пришёл, дружище, чтобы избавить тебя от необходимости заходить к нам, — объяснил Эдди причину своего прихода.
— Спасибо, Эдди. Проходи, садись.
Эдди выглядел плохо. У него было землистое лицо, а в комнате с его приходом установился удушливый запах перегара.
— Ты знаешь, смерть Джо на моей совести, — сказал Эдди. — Он брал пример с меня, вот и погиб.
— Брось думать об этом. Мы с Джо приняли это решение сами. Так что если и есть тут чья-то вина, то только моя…
Они помолчали.
— Ладно, не имеет смысла говорить об этом, — произнёс наконец Эдди. — Ты знаешь, Джо стал мне сниться. Чуть ли не каждую ночь.
— Он говорит с тобой?
— Да. Спрашивает, как мои дела, как мама, отец…
— А ты?
— А я отвечаю.
— А про меня он не спрашивал?
— Нет, Бен. Наверное, ты будешь жить долго, а ко мне он приходит, чтобы дорогу приготовить…
— Да брось ты, Эдди. У тебя что, проблемы?
— Вроде нет. — Эдди пожал плечами и пригладил волосы дрожащей рукой. — Выпиваю, конечно, но ведь на свои. Страховка плюс пенсия. Хватает. Опять же секс в моей жизни тоже присутствует. — Эдди горько усмехнулся. — На слишком резвых лошадок у меня, конечно, силёнок не хватает, но одна корова приходит ко мне раз в неделю и за пятьдесят рандов делает минет… Чем не жизнь для отставного калеки?
После его ухода Бен долго не мог избавиться от тяжести, давившей на сердце. Но потом вспомнил, что отпуск скоро кончится и он вернётся к своему взводу. Дурное настроение ушло, Бен почувствовал себя почти счастливым.
«Я сумасшедший, — в который раз подумал он, улыбаясь сам себе. — Я сумасшедший сукин сын».

Глава 102

Месячный отпуск подходил к концу, и последние его дни стали для Бена настоящим испытанием. Родители не теряли надежды отговорить сына возвращаться в часть.
— Сынок, ну сделал ошибку один раз, так зачем же повторять её снова? — спрашивала миссис Аффризи, робко поглядывая на возмужавшего сына.
— У меня же контракт, мама. Я должен его отработать, — ласково улыбаясь, отвечал Бен.
Он лукавил. Уже более полугода он служил на «открытом контракте», который предусматривался для офицеров, принимавших участие в боевых действиях.
— Забудь о контракте, — не унималась мать. — Мистер Хаксли из Кроуфорда наш хороший знакомый. Он старший партнёр в адвокатской конторе «Хаксли, Ботлинк и Ко» и может, как он сам выражается, «отмазывать военных при любом раскладе». Тебе даже оставят небольшое пенсионное пособие, Бен. Поверь, Бен, на него можно положиться. А у папы уже есть для тебя местечко! Правда, Фрэнк?
— Да, Бен, — подхватывал отец. — Я разговаривал с управляющим «Устрицы Шона», и он пообещал дать тебе должность в экономическом отделе. Не самая высокая ступень, но все же работа…
— Папа, мама, я обязательно подумаю над этим предложением.
— Да чего же здесь думать, сынок? Через неделю у тебя кончается отпуск!
— Через пять дней…
— Смотри-ка, Эльза, он считает дни до отъезда, — недовольно заметил отец.
— Это привычка, не обращайте внимания, — отмахнулся Бен. — А что, фабрика Шона, как я замечаю, расширилась?
— О, Шона там уже нет и в помине. Он передал управление какой-то большой корпорации, а сам лишь получает дивиденды.
— Говорят, будто о нем хорошо позаботилась его дочка, — заметила миссис Аффризи, не спуская глаз с сына — как он отреагирует.
— Да, я слышал, что она вышла замуж.
— Вышла не то слово! Говорят, что…
— Эльза! — оборвал жену мистер Аффризи. — Брось эти сплетни! Ты что, не знаешь, Бену эта девушка нравилась…
— Так это когда было! А теперь он гуляет с Лин Маккоун, правда, сынок?
— Откуда вы знаете? — поразился Бен.
— Да об этом весь город говорит.
— Эльза! — снова вмешался отец.
— А что тут плохого? Красивая девочка из уважаемой семьи. У её отца доля в «Кроуфорд бэнкс систем». Чем не пара нашему Бену? Я как представлю, что когда-нибудь они подарят нам маленьких ангелочков, наших внучат, так прямо слезы наворачиваются…
Помимо этих ежедневных обсуждений, Бену названивала и сама Лин. Она то умоляла о свидании, то угрожала сказать отцу, что беременна.
Бену понадобились все его душевные силы, чтобы устоять перед этим массированным наступлением. Он ссылался то на семейное застолье, то на внезапный визит Эдди Миллигана, которого нельзя было выгнать, инвалид как-никак.
Так Бену удалось продержаться до дня отъезда, который начался для него с большого сюрприза.
Около девяти утра раздался звонок.
Миссис Аффризи сняла трубку, и голос оператора сообщил ей, что это вызов с частного узла связи для абонента Бена Аффризи.
— Он может взять трубку, мэм?
— Да… Конечно, он возьмёт. — Совершенно растерявшаяся миссис Аффризи спешно позвала сына.
— Але, слушаю вас, — сказал Бен, едва не назвавшись «лейтенантом Аффризи».
— Бен? — прозвучал в трубке женский голос, который показался Аффризи знакомым.
— Бэкки? — неуверенно спросил он.
— Ну что ты. — На том конце послышался невесёлый смешок. — У нас с Бэкки разные голоса. Наверно, что-то навеяло, правда, Бен?
— Правда, Агата. Навеяло… — Теперь он узнал, кому принадлежит голос. — Откуда ты звонишь?
— Да какая разница… — И снова вздох. — Я звоню тебе, Бен, чтобы поделиться, ну хоть с кем-то, кто был близок с Джо. С его родителями я связываться не хочу, но ты должен знать — у Джо есть сын Александр и ему почти годик…
— Но… откуда?
— Бен, пора бы уже знать, откуда берутся дети, — насмешливо произнесла Агата.
— А-а! Значит, того единственного раза было достаточно?
— Значит… — Агата снова вздохнула.
— Ну, прощай, Бен. Если вернёшься с этой войны живым, я познакомлю тебя с Александром, когда он подрастёт. Я бы хотела, чтобы он увидел друга своего отца…
— Агата! — позвал Бен, но ответом ему были короткие гудки.
— Кто это был, сынок? — тут же спросила миссис Аффризи. — Кто-нибудь из твоего начальства?
— Нет, это совсем другое, мама… Совсем другое.
С родителями Бен расстался возле дома. В последние минуты он безумолчно говорил, не давая им открыть рот и снова завести разговор об уходе с военной службы.
Затем сел в такси и, когда машина тронулась, в последний раз помахал им в окошко.
Автомобиль выехал на шоссе, Лейн-Роуз остался позади, и тут водитель заметил, что их преследует голубой «бриар».
Вскоре «бриар» поравнялся с такси и начал сигналить, принуждая его остановиться.
— Притормозите, — сказал Бен, отвечая на вопросительный взгляд таксиста, и тот послушно нажал на тормоз.
«Бриар» остановился перед такси, и из него выскочила великолепная Лин Маккоун.
Водитель даже присвистнул от восхищения:
— Вот это штучка, мистер! Хотел бы я, чтобы и меня преследовали такие кошечки!
Лин подошла со стороны водителя и молча сунула в приоткрытое окно две сотенные купюры.
— За что это, мисс? — спросил тот.
— За твоего пассажира.
— Что вы на это скажете, мистер? — обратился таксист к Аффризи.
— А что я могу сказать? Нужно выбираться, пока не дошло до стрельбы.
С этими словами он взял с заднего сиденья чемодан и вышел на обочину. Затем, не говоря ни слова, пересел в «бриар».
— Я думала, ты будешь сопротивляться, — счастливо улыбаясь, сказала Лин.
— Ну что ты, кого ещё провожают такие красотки? Таксист был тобой просто очарован.
— Меня интересуешь ты, Аффризи, — серьёзно проговорила Лин и тронула машину с места.
До здания порта они доехали без происшествий.
На стоянке Бен поцеловал Лин и, сказав «прощай крошка», хотел было уже идти, но Лин его удержала.
— Бен, я хочу, чтобы ты знал — я буду тебя ждать…
— Но зачем? Вокруг полно отличных парней, а с твоей внешностью…
— Мне нужен только ты, — произнесла девушка с такой убеждённостью, что Бену стало не по себе.
— Что, неужели это из-за секса? Всего четыре встречи, Лин. Не могла же ты влюбиться за неделю?
— Нет, Бен Аффризи, я влюблена в тебя с одиннадцати лет.
— Да брось ты.
— Честное слово. Я даже в школу ходила длинным путём, чтобы всегда проходить мимо твоего дома. Пряталась в начале улицы, а когда видела, что ты выходишь, бежала догонять, как будто случайно прохожу мимо…
Сделав это признание, Лин грустно улыбнулась, её глаза наполнились слезами.
— Слушай, а ведь мне и в голову не приходило, почему это «малышка Лин» так часто встречается мне по пути в школу, — поразился Бен.
Уже по-другому взглянув на девушку, он вздохнул и, с улыбкой потрепав её по щёчке, как когда-то «малышку Лин», сказал:
— Я напишу тебе, крошка.

Глава 103

Бойцы особого отряда полиции осторожно ступали по высокой росистой траве, держа оружие наготове и ожидая подвоха от каждого куста. Они привыкли действовать в городских джунглях, и в тропическом лесу чувствовали себя не в своей тарелке.
Однако их бывалый майор продолжал идти вперёд, предупреждая бойцов то о трясине, то о гнезде змей, яда которых хватило бы на сотню человек.
Когда-то он шесть лет провоевал в таких же лесах, однако его солдаты были новичками. Впрочем, майор был ими доволен — никто не шумел, не проваливался в болото и не орал, завидев змею или ядовитого таракана «коу-кус».
Остановившись под деревом с широкими, точно лопухи, листьями, майор ещё раз сверился с картой радиоперехвата.
Последняя передача была зафиксирована на вершине небольшого холма — всего в пятистах метрах отсюда. Однако можно было не сомневаться, что лагерь группы, за которой охотился майор, находится не на самом холме. Наверняка майор не знал, но предполагал, что имеет дело с серьёзным противником.
Оставался небольшой открытый участок, форсировать который требовалось с собой осторожностью. Несмотря на предрассветный час, на открытых пространствах было уже довольно светло.
Идеальное время для такой операции — ночь, однако бойцы отряда были к этому пока не готовы.
Между тем перемещение полицейской группы было замечено теми, за кем она охотилась.
Спящего в сыром спальном мешке человека толкнули в плечо, и, упреждая сонный вскрик, прикрыли ему перчаткой рот.
— Тихо, Энрике. Это я… Поднимайся и надевай ботинки. Мы должны срочно уходить. С собой бери только самое важное.
— А что случилось? — шёпотом спросил Больцано.
— Полиция рядом.
— Понял…
Стараясь не суетиться, Энрике моментально обулся и стал укладывать в пустой мешок бланки документов, электронные карты-идентификаторы и прочие вещи, позволявшие человеку, вышедшему из джунглей, легализоваться в городе.
— Я готов.
— Уходим…
Энрике закинул за плечи рюкзак и проскользнул мимо двух ожидавших его товарищей.
Тот, которого звали Хорхе, двинулся следом за ним, а командир группы снял с пояса мину и установил её на ножках так, чтобы она бросалась в глаза.
Через полминуты все трое растаяли в курившемся среди зарослей тумане, а ещё через пять минут на месте лагеря появились полицейские.
— Осторожно, мина… — предупредил своих майор, хотя это была простая предосторожность. — Поищите вокруг, нет ли ещё каких сюрпризов…
Больше сюрпризов не оказалось, и майор приказал собрать в пластиковые пакеты все, что оставили неизвестные. Включая образцы человеческих экскрементов — в серьёзном поиске годились любые методы.
— Но разве мы не станем преследовать их, сэр? — удивился молодой сержант, недавно с отличием окончивший полицейскую школу.
— Нет, они же ясно дали понять, чтобы мы этого не делали.
— Дали понять?
— Мина, дружок, мина. Она поставлена так, чтобы мы её заметили. Предохранительная чека выдернута, но положена рядом, чтобы заряд можно было легко обезвредить. С чего такая доброта? Ведь они могли поставить её скрытно — смотри, это «Е-12», у неё есть тепловой датчик и боевая часть направленного действия с пятью сотнями поражающих элементов…
— Но, сэр, если бы она сработала, это бы тоже отбило охоту их преследовать.
— Не скажи. Потери могут отбить охоту к преследованию, а могут, наоборот, ожесточить. Можно ведь устроить здесь большое сафари, вызвать подкрепление — человек триста.
— Тогда почему мы не сделали этого?
— Потому что пока нам неизвестно, что это за парни и на какие подвиги они способны. Они хорошо знают джунгли, а это уже немало. Наши же городские полицейские могут и сами здесь пропасть, безо всякой стрельбы, поэтому-то я и не вызываю сюда целиком все управление, хотя генерал Хейнкель, возможно, это бы одобрил.
После этих слов сержант улыбнулся. Генерал Хейнкель был известным сторонником масштабных ударов и захват каждого домушника обставлял как фронтовую операцию.
— Все собрали? — спросил майор.
— Все, сэр. Только дерьма нет.
— Нужно ямки искать, они его просто закопали, — предположил сержант.
— Да нет, это бесполезно. Они унесли его с собой.
Не глядя на удивлённое лицо сержанта, майор лично проверил все близлежащую территорию и вызвал вертолёт только когда убедился, что его бойцы ничего не пропустили.

Глава 104

Начальник полицейского управления Шинстоуна генерал Хейнкель прибыл в резиденцию Рудольфа Доре на своём персональном вертолёте, широком и округлом, словно лимузин. Чёрные лакированные борта машины были украшены огромными золотыми полицейскими звёздами с надписью «Управление».
Доре с террасы наблюдал, как вертолёт опускается на гостевую площадку.
Встречавший генерала секретарь Кричевский усадил гостя на маленький электрокар и помчал его по серпантину развязок, отходивших от основной эстакады и терявшихся в кладовых, складских помещениях, владениях садовников и комнатах рабочих по дому.
Кричевский любил покататься на каре, но ему это не позволялось, поэтому сейчас он отводил душу.
«Опять заедет на кухню, идиот», — успел подумать Доре, и через секунду не справившийся с управлением секретарь вместе с генералом проскочил на кухонный этаж.
Они не показывались минут пять — видимо, во что-то врезались.
Но вот кар медленно выехал на главную эстакаду и стал неспешно подниматься в горку — теперь Кричевский вёл себя куда осмотрительнее.
Причиной такой перемены оказался огромный синяк под его глазом. Доре рассмотрел это украшение, когда Кричевский с генералом вошли в приёмные покои.
Доре поздоровался с гостем, затем поинтересовался у Кричевского, откуда у него синяк.
— Ударился о косяк, сэр, — не моргнув глазом соврал тот.
— Хорошо, можешь идти. Только ты уж поосторожней там с косяками…
Кричевский вышел, а генерал захихикал.
— Забавный у вас секретарь, мистер Доре.
— Да уж это точно. Давно хочу его выгнать, но не могу. Привык я к нему, как к комнатной собачке… Ну так что у вас за новость, генерал? — спросил Доре, указывая гостю на ряд кресел перед голограммой небольшого фонтана.
— Новость, скажу я вам, сэр, не слишком приятная. Генерал опустился в кресло, взял из коробки сигару, однако курить не стал, а сунул её в карман.
— Вы меня заинтриговали, генерал.
Доре сел напротив и поглубже запахнулся в атласный халат. Он платил генералу вторую зарплату, поэтому не считал нужным специально одеваться для встречи с ним.
— Не так давно мы вышли на след вооружённой подпольной группы, которая обосновалась в наших местах. До позавчерашнего дня мы о них мало чего знали, но теперь появилась кое-какая информация.
Чтобы придать своим словам значимость, генерал выдержал паузу, однако Доре ни о чем его не спросил.
— Одним словом, сэр, у меня сложилось впечатление, что эти люди проявляют интерес к вашей персоне.
— К моей персоне?! — поразился Доре. — Бандиты проявляют ко мне интерес?
— Это не бандиты. Это что-то вроде боевой группы экстремистской организации. Шинстоун — центр биржевой торговли, а есть люди, которые при слове «буржуазия» начинают скрежетать зубами.
— Но откуда такие выводы? У них что, в политической программе записано моё имя?
— Возможно, так и есть, но, уходя, они успели уничтожить часть своих документов — то, что не сумели унести с собой. Однако кое-какие обрывочки все-таки остались. Ничего особенного, обрывки газет, распечатки электронных файлов, статейки из биржевых журналов, трейдерские сводки… Из восьми источников ваше имя напрямую упомянуто в трех, а в других имеются ссылки на подконтрольные вам компании.
— Подконтрольные мне компании? — Эти слова Доре даже развеселили. О его подлинной роли в тех или иных проектах был осведомлён только узкий круг лиц, и генерал Хейнкель в него не входил. — Какие же именно?
— Там упомянуты «Маркое», «Джузеппе ленд», «Аркадия моторе», «Трансрейв»… Всех я не упомню.
Услышав это перечисление, Доре изменился в лице и, поднявшись с кресла, отошёл к большому окну. Глядя на море, он пытался привести свои мысли в порядок.
— Откуда у вас эти сведения, генерал?
— Я же говорю, сэр, на месте стоянки мы собрали мусор…
— Я не о мусоре. — Доре развернулся и двинулся к Хейнкелю, сверля его взглядом. Почувствовав себя неуютно, генерал живо вскочил, как перед старшим по званию.
— Только слухи, сэр. А бумажки эти слухи только подтвердили. Но смею вас заверить, сэр, без доказательств мои знания ничего не стоят.
— Боитесь, что прикажу вас уничтожить? — На лице Доре появилась жёсткая улыбка.
— Нет, не боюсь. Вы в меня уже столько вложили, а к новому человеку придётся приспосабливаться.
Доре вернулся в своё кресло и жестом указал генералу, чтобы тот тоже сел.
— Итак, вернёмся к основной теме. Вы думаете, мне что-то угрожает? Здесь на острове, где в штате охраны состоит триста человек, не считая электроники?
— Чтобы ответить на этот вопрос, сэр, я должен узнать у вас кое-какие детали…
Доре откинулся на спинку кресла и, скрестив на груди руки, кивнул:
— Спрашивайте.
— Кто такой Больцано? Эдуард или Элвин.
— Энрике… Энрике Больцано. Он работал финансовым представителем вооружённых сил Лозианской республики. Это довольно далеко — на Гранже. Год назад по ошибке одного из системных администраторов закрытой сети Энрике получил доступ к секретным файлам. Другой человек просто закрыл бы терминал и сообщил администратору об ошибке, однако Больцано — финансист-профессионал. Информация показалась ему интересной, и он скачал что-то для себя. Через минуту о несанкционированном доступе стало известно службе безопасности, и его взяли.
— Почему не ликвидировали?
— Ему просто повезло. Никто ведь не знал, что он там понял и в чем разобрался. Служба безопасности начала расследование. Как-то вечером Больцано вызвал дежурного следователя, якобы решил дать важные признательные показания, а когда тот пришёл в камеру, Энрике оглушил его, чтобы воспользоваться телефоном. Он позвонил какому-то Филдсу и сообщил, что у него для этого Филдса что-то есть. Описал, где находится, — он поразительно точно сумел определить район содержания, хотя перевозили его в закрытых автомобилях.
— Филдса отследили?
— Да, но там оказалась какая-то подставная старуха. Она лишь соединяла звонивших с анонимным сервером связи. Специалистам не удалось обнаружить никаких следов.
— А Больцано?
— Через какое-то время его решили перевезти в более защищённое место, но по пути броневик попал в засаду, и вся охрана была перебита. А сам Больцано исчез.
— Его искали?
— Конечно. Были брошены лучшие силы, и в конце концов его следы обнаружились в соседнем городе, но, когда беглеца попытались взять, завязалась перестрелка. Мы понесли значительные потери, полтора десятка раненых, несколько убитых. С ним оказались какие-то страшные люди.
— Я вижу, вы очень глубоко вникли в это дело, сэр, — заметил Хейнкель.
— Пришлось, ведь от этого напрямую зависит моя безопасность. Да и увлёкся, знаете ли. Сыскное дело кажется мне довольно интересным.
— Только если заниматься им по выходным. — Генерал улыбнулся. — А когда это становится твоей работой…
Он вздохнул и, взяв ещё одну сигару, прикурил её от массивной бронзовой зажигалки. Выпустив облачко дыма, Хейнкель проследил, как оно поднимается к хрустальной люстре, затем посмотрел на Доре:
— Есть мнение, сэр, что эти страшные люди и есть те неизвестные, что прячутся в наших джунглях.
— И что это значит? — спросил Доре, стараясь выглядеть невозмутимо, однако бледность выдавала его беспокойство.
— Это значит, сэр, что вам нужно усилить охрану. Усилить и пересмотреть всю схему.
Доре молча кивнул и какое-то время сидел уставившись в пол. Затем, вспомнив, что он не один, взглянул на часы, потом на генерала:
— Своими силами вы сможете решить эту проблему, генерал?
— Это будет зависеть от многих факторов, сэр. С финансированием, я полагаю, заминок не будет?
— Разумеется…
— Тогда мы приступим как можно скорее, но, если я почувствую, что не справляюсь, мы обратимся к авторитетным специалистам.
— А не лучше ли нам сразу обратиться к авторитетным специалистам? — с кривой усмешкой спросил Доре.
— Но, сэр, — зажав сигару в зубах, генерал развёл руками, — неужели вы не дадите мне ни единого шанса? — Хорошо, — согласился Доре. — Шанс у вас есть. Но только один.

Глава 105

Проводив генерала, Доре почувствовал, что небольшой стресс, который он только что пережил, перешёл в сильное физическое возбуждение. Бэкки у себя, да только вряд ли она подпустит его к себе в это время.
Доре решил все-таки попытаться.
Он шёл и представлял себе, как она сидит, раскинувшись, на диване, в прозрачных шелках, как её алые губки соблазнительно раздвинутся в улыбке, когда она его увидит… Все оказалось не так. Вместо того чтобы предаваться праздному безделью, как подобает жене столь богатого человека, Бэкки сидела перед терминалом ваквантера.
— Любовь моя… — промурлыкал Доре, войдя в покои супруги без стука, но Бэкки словно не слышала. Она увлечённо набирала какие-то команды и не отрываясь вычерчивала непонятные схемы.
Доре подошёл поближе и растерянно замер. Перед ним были схемы размещения его собственных средств.
— Откуда у тебя это?
— Взяла из сети.
— А пароли? Откуда у тебя пароли?! Доре почти рычал.
— Не кричи! Я взяла их у мистер Гурна…
— Да как он посмел?! Да я его выброшу вон, да ещё…
— Перестань, Рудольф. Он мне их не давал, я попросту отобрала их силой.
— Силой? Он не мог уступить тебе, он сильнее… — не поверил Доре.
— А я сказала, что пожалуюсь на него. — Бэкки улыбнулась. — Будто он ко мне приставал. Представляешь, если бы я тебе сказала, что он лапал меня? Что бы ты сделал?
— Я! Я! Да я бы его! — Доре сжал свои сухие кулачки, но тут вспомнил, что это не всерьёз.
— Постой, — сказал он. — Значит, ты ему просто этим пригрозила, да?
— Вот именно, — кивнула Бэкки, самодовольно улыбаясь.
— Да ты просто волчица какая-то. — Доре покачал головой, глядя на супругу с некоторой гордостью. — Но послушай, с этими делами не шутят, это же наши деньги! Это и твои деньги!
— Успокойся, Рудольф. Я всего лишь играю — это демоверсия. Однако я уже нашла несколько ошибок в твоих схемах…
— Ошибок в моих схемах? — переспросил Доре и, снисходительно хмыкнув, поцеловал жену в шейку. — Когда я расскажу своим партнёрам этот анекдот, они умрут со смеху.
— Вы рано смеётесь, господин эксперт, — парировала Бэкки. Этим утром она занималась сексом с Кристофером, прямо в коридоре за портьерой, и теперь была готова терпеть мелкие уколы от Рудольфа.
— Хорошо, курочка моя. Удиви меня и укажи эти ошибки, — совладав с собой, сказал Доре.
И Бэкки стала показывать. Она перечёркивала неудачные, на её взгляд, перемещения средств и рисовала новые маршруты, тут же расписывая формулы налогового обложения, издержки на пени и штрафы за нарушение финансового права.
Рудольф со все возрастающим вниманием и интересом следил за её объяснениями. В какой-то момент он забыл, что разговаривает со своей домашней «секс-бомбочкой», и всецело погрузился в тонкости операций.
Наконец Бэкки закончила объяснение и вопросительно посмотрела на мужа.
— Ну-ну, душа моя. — Доре сделал нетерпеливый жест рукой. — Что же мы получаем в итоге?
— Полтора процента…
— Полтора процента, — повторил Доре. — Ты вот что, любовь моя, перебрось-ка эту схему на мой кабинетный терминал, я сейчас её проверю и, если все так, немедленно исправлю. И… — Доре вспомнил, что он вроде бы приходил за чем-то ещё, однако уже никак не мог переключиться с самого обожаемого им предмета — финансового планирования. — Хорошо, потом вспомню. Перебрасывай файл и… и посмотри остальные схемы. Они все у тебя есть?
— Да, есть. Я уже их просмотрела.
— Ну и отлично. Все замечания мне на терминал. Мне на терминал — все замечания. Ну, я побежал…
Удивляя домашнюю прислугу своей резвостью, Доре промчался по этажу, словно ветер, и поднялся на персональном лифте в свой кабинет.
Там он с ходу включил терминал, плюхнулся в кресло и начал заново проверять схему Бэкки. Доре применил все известные ему методы и не нашёл ни единой ошибки. Схема Бэкки сулила дополнительные доходы в полтора процента.
«Ну-ну», — сказал себе Доре и, открыв временный каталог, обнаружил там ещё две исправленные схемы.
В одной Бэкки нашла четырехпроцентный резерв, а в последней были перечёркнуты все прямоугольнички, поскольку супруга мистера Доре сочла такую структуру совершенно негодной.
Её новая схема была проста и красива. Доре поразился, почему сам не сделал такую же — ведь это было так просто.
К ней же прилагалось текстовое пояснение, и приунывший Доре открыл его.
«Дорогой Рудольф, не стоит расстраиваться, — писала Бэкки. — Ты по-прежнему самый лучший эксперт, а то, что сделала я, называется «эффектом свежего взгляда».

Глава 106

Домой, на ставший родным Сайгон, Бен Аффризи приехал в разгар нового наступления. Никого из своих он не застал, пришлось сидеть на материковой базе целую неделю, прежде чем удалось увидеться с бойцами взвода.
За время его отсутствия произошли перемены. Оставленный им заместитель был убит, и теперь Бена замещал совершенно незнакомый ему офицер.
Поменялся и состав. Двое солдат и один капрал тоже были убиты, четверо выбыли по ранению, однако появлению своего «настоящего» командира бойцы обрадовались.
Как и положено, Бен выставил выпивку и одарил все солдат гостинцами, купленными здесь же в военном магазине.
О наступлении ему рассказывали неохотно. Гарнизоны СВК постепенно приноравливались к условиям мелководья и сколачивали свои разведывательные боевые группы.
Все чаще уходившие на ночное задание отряды вступали в схватку с разведкой «восточных», как солдаты Альянса стали называть противостоявшие им силы Союза Восточных Корпораций.
В СВК осознали свою главную ошибку и постепенно стали отказываться от опоры на огромные, напичканные артиллерией и ракетами цитадели, которые были бесполезны против небольших команд головорезов Альянса, под покровом ночи добиравшихся до стен крепостей на своих «тихоходах».
Вокруг цитаделей стали расти разрушенные прежде башни. Однако их строили не из донного камня, а из строительных бетонообразных смесей, которые инженеры СВК производили прямо на мелководье.
— Сказать по правде, сэр, мы по вас скучали, — признался сержант Крониц, и сидевшие рядом бойцы согласно закивали головами. — С вами как-то спокойнее. Всегда знаешь — лейтенант что-нибудь да придумает.
— Ну, поскольку моя очередь говорить тост, хочу сказать, что и я тоже постоянно думал о вас. Мои родственники не могли понять, почему я все время вспоминаю свой взвод. Они ведь думают, что здесь ежедневные бои, а здесь…
— …здесь это случается не так часто, — закончил за Бена сержант.
Они ещё выпили, а затем Крониц сообщил командиру, что полковник Герцог из объединённого штаба просил, чтобы Бен связался с ним, когда вернётся из отпуска.
— А почему так, по-домашнему? — удивился Бен.
— Наверное, он ещё не решил, какую работёнку нам подкинуть.
— Уж Герцог подкинет так подкинет, — неодобрительно покачал головой один из бойцов, и все с ним согласились.
Полковник часто выдумывал совершенно невыполнимые по сложности задания, и реализовывать его дерзкие планы приходилось взводу Аффризи.
Впрочем, как и многие другие офицеры, Бен мог отказаться, однако он не отказывался, и со временем Герцог перестал обращаться к кому-то другому.
Сообщение сержанта заинтересовало Бена, и он уже не мог думать ни о чем другом.
— Ладно, командир, нас тут стеречь не нужно. Иди к Герцогу.
Бен благодарно улыбнулся Кроницу и, оставив взвод, отправился к полковнику.
За те полтора месяца, что Аффризи отсутствовал, в расположении бригады произошли большие изменения. Вместо старых домиков с наспех заколоченными пробоинами, в распоряжении штаба теперь был целый городок из кубиков-модулей.
Повсюду стояли часовые, у Бена трижды проверяли документы, прежде чем он наконец добрался до кабинета Герцога.
— Привет отпускникам! — радостно заулыбался краснолицый Герцог.
— Здравствуйте, сэр. Вижу, вы уже в нетерпении.
— Ты просто хорошо меня знаешь, Аффризи. Садись, я расскажу тебе такое, что даже ты подпрыгнешь. Бен снял берет и присел на новенький, ещё пахнущий лаком стул.
— Вот! — театрально произнёс Герцог, указывая на заваленный бумагами стол. — Здесь я рождал этот план, который поможет нам прижучить «восточников». Садись ближе. Ты в картах глубин разбираешься?
— Да, сэр. Вы меня раньше об этом уже спрашивали.
— Ладно, не умничай. Одним словом, дело в следующем…
И полковник начал рассказывать о двух «голиафах», электромагнитных пушках огромной мощности, которыми катанцы и лозианцы прежде пугали друг друга.
Теперь, когда бывшие враги объединились в Альянс, эти грозные монстры работали сообща и прикрывали довольно большие площади.
— Поначалу, ты помнишь, мы сбивали с орбит суда «восточников» чуть ли не каждый день. Однако выяснилось, что таким образом они выявляли сектора обстрелов, подставляя пустые транспортные корабли или даже буксирные баржи… Понимаешь, куда я клоню?
— Пока нет, — признался Бен.
— Восточники определили на орбитах безопасные зоны и надеются отсидеться, но мы можем изменить карту этих зон, если сумеем перевести один из «голиафов» в так называемое «внутреннее озеро» — огромный кратер, образованный упавшим много лет назад метеоритом. Диаметр кратера сто семьдесят километров, а глубина — от двухсот до шестисот метров. Я выяснил, что это любимые глубины «голиафов».
— Так чем же мы им можем помочь, сэр?
— Нужно скрытно выйти в этот район и притащить туда группу водолазов с оборудованием.
— А что могут водолазы?
— Они взорвут подводный перешеек, отделяющий внутреннее озеро от глубокой части моря. В самом тонком месте толщина этого перешейка всего пятьдесят метров.
— А авиацией его никак нельзя пробить? Побросать бомбы, и все.
— Это было моей первой мыслью, Аффризи, но эксперты объяснили мне, что подобный фокус невозможен. Чтобы организовать аккуратную брешь нужного нам размера, требуется не просто лупить куда попало. Тут необходима работа взрывников, которые организуют цепочку направленных взрывов… Одним словом, та ещё наука.
Они помолчали. Бен пытался представить, какие могут возникнуть трудности, а полковник ещё раз взвешивал, не слишком ли многого он захотел на этот раз.
Район предполагаемых работ практически контролировался силами СВК, которые непременно поинтересуются, что делают солдаты Альянса у них под самым носом.
Одном словом, следовало думать, думать и думать.

Глава 107

С заданием лейтенант Аффризи справился. Но его взвод потерял пятерых солдат, ведь приходилось вести отвлекающие бои и атаковать совершенно ненужные морские транспорты.
Наградой Бену и его солдатам стала возможность понаблюдать, как проскользнувший во внутреннее озеро «голиаф» стрелял из надводного положения.
До его позиции было метров двести, однако воздух содрогнулся так, будто совсем рядом ухнула стокилограммовая бомба. А в небе ещё какое-то время после выстрела была видна траектория ушедшего к цели снаряда. Несмотря на свежий морской ветер, она была прямой как стрела, а затем как-то вся погасла и быстро растворилась, словно её смыло водой.
Этот выстрел оказался роковым для крейсера «Тристар». Он получил пробоину в машинном отделении и был отбуксирован в доки. После этого силы противников на орбите выравнялись окончательно и Альянс смог позволить себе полномасштабные военные поставки.
Участие Бена в этой операции было отмечено высоким начальством, и его отправили на месячные командные курсы для офицеров. К радости Аффризи, покидать Сайгон ему не пришлось, поскольку школа находилась на одной из материковых баз.
По возвращении Бен получил ещё один взвод и заместителя, чтобы иметь возможность отдыхать самому и давать отдых солдатам.
Так прошло ещё полтора года. Авторитет и мастерство Аффризи росли. Множилось число рубцов от неизбежных ранений, случались самые крайние ситуации, но как-то все обходилось.
Свой трехлетний юбилей пребывания на Сайгоне Бен встретил в чине капитана, имея под командованием целую роту штурмовиков, вышколенных и выдрессированных до безусловных рефлексов.
Вскоре ему пришлось пережить ещё один отпуск домой, который он сам урезал втрое.
Родители уже не старались заставить его уйти со службы, как видно свыкнувшись с таким положением дел. Мать лишь посетовала, что до сих пор не увидела внуков. Однако Бен ничем не мог ей помочь — Лин Маккоун уехала из города, скорее всего обидевшись на редкие и короткие письма.
Десять дней из полагавшегося отпуска Бен Аффризи провёл на одном из курортов, но и оттуда пришлось уехать из-за скуки и надоедливого внимания дорогих проституток.
Досрочно прибыв в часть, Бен узнал, что его возвращения ждали с нетерпением.
— Капитан, вам предстоит очень ответственная командировка, — доверительным тоном сообщил сам командир бригады, генерал Шостак. — С нами связались из регионального управления оперативного планирования и намекнули, что это задание с самого-самого верха…
Сообщив это Бену таинственным шёпотом, генерал ткнул пальцем в потолок.
— Я поеду со своими людьми, сэр?
— Что вы, капитан, какие свои люди? Все настолько секретно, что…
Не найдя подходящего сравнения, генерал только махнул рукой.
— Одним словом, я лично выдаю вам предписание — отправиться на Риорду, в город Хилтау и в гостинице «Золотой орёл», в номере триста семнадцать ждать специального курьера… Или триста семьдесят один? Одну минуту капитан, у меня все записано…
Генерал порылся в карманах и, достав деревянный спичечный коробок, сверился с нацарапанными на этикетке цифрами.
— Нет, все правильно. Именно триста семнадцать. Только вы, капитан, не распространяйтесь, что я это записывал, а то мне строго-настрого приказали… Ну, одним словом, никаких записей, после прочтения сжечь, пепел развеять над морем и все такое.

Глава 108

Не успев даже повидаться со своими солдатами, Бен тут же, не разбирая чемодана, снова отбыл на персональном скутере генерала.
Все, что напоминало о его принадлежности к Альянсу, было оставлено, Бен отправился в собственной гражданской одежде.
В кармане лежали билеты до Риорды и кредитная карточка с внесёнными вперёд двадцатью тысячами рандов.
На последних каплях топлива скутер доставил Бена на коммерческую станцию, и пилот, облегчённо вздохнув, пожелал капитану Аффризи счастливого пути.
Просидев в полупустом зале ожидания почти шесть часов, Бен погрузился на лайнер компании «Джи-Би-Ай» и отправился на Риорду в каюте второго класса.
Кроме него там оказался ещё один пассажир. Судя по всему, он беспробудно пил в одиночестве с самого момента отправления и был приятно удивлён, когда, проснувшись, обнаружил, что у него есть попутчик.
— Офицер? — намётанным глазом определил он и откашлявшись, представился:
— Калюжный, судовой механик. В отпуске… Что пить будем?
— Да я как-то не готов к этому.
— А-а… — Судовой механик кивнул. — По служебной части?
— Угадали.
— А чего в гражданском?
— Пользуясь случаем, — заговорщицки подмигнул Бен. — Со временем хаки надоедает.
— Понятно. Может, женщин пригласить? В сто шестнадцатом едут профессиональные шлюхи.
— Проститутки, что ли?
— Да нет, я же говорю — профессиональные шлюхи. Стало быть, танцовщицы. Вам до какого пункта?
— На Риорду. Только это между нами, — добавил Бен полушёпотом, играя в секретность.
— Понял. — Попутчик кивнул и с тяжёлым вздохом достал из объёмистого баула литровую бутылку джина «Дорожный-12». — Может, все же присоединитесь, а то мне одному не осилить?
— Нет, не могу. Я сам недавно из отпуска, так что… — Бен закатил глаза. — До сих пор вспоминать страшно.
— Понимаю-понимаю, — закивал судовой механик. — То же будет и со мной. Но не сегодня. Не сегодня…
С этими словами он пододвинул к себе давно не мытый стакан и, наполнив его до краёв, сказал:
— За сегодня первая порция.
— А я пойду пройдусь. В каком, вы говорили, шлюхи едут?
— В сто шестнадцатом, это этажом ниже.
Оставив Калюжного пить в одиночестве, Бен вместо первого этажа отправился на третий — там бар, может, это его как-то развлечёт. Однако в коридоре ему встретилась девушка в форме «Джи-Би-Ай» с двумя золотыми нашивками на рукавах, то есть явно не рядовая.
— Мисс, вы не могли бы мне помочь? — обратился Вен к девушке.
— Конечно, — с готовностью откликнулась она. — В чем проблема?
— Я лечу до Риорды, а мой попутчик пьёт. Может быть, есть места в первом классе, я согласен доплатить
— Я сожалею, но первый класс заполнен.
— А отдельную каюту во втором? Я бы мог купить ещё билет и лететь один.
— Увы, — улыбнулась девушка. — Второй тоже полон. В это время года мы летаем с полной загрузкой.
— Значит, нет никакой возможности? — Бен вздохнул.
— Нет, — покачала головой девушка. — Хотя… У меня есть служебная каюта, но я в ней не бываю. Все время на службе. Так что если не боитесь…
— А чего там бояться?
— Ну, я могу зайти туда по делу — что-то взять…
— Нет, мисс, этого я не боюсь, — ответил Бен и, встретившись взглядом с девушкой, понял, что она обязательно «зайдёт по делу». — Вас как зовут?
— Лидия.
— А меня Бен. Вещи я могу тоже перенести?
— Конечно. Вот вам ключ — номер каюты двести ровно. Она первая на втором этаже…
Отдав ключ, девушка убежала по своим делам, а Бен не мешкая вернулся в свою каюту и застал механика Калюжного лежащим на полу.
Бутылка джина «Дорожный» за короткий срок была опорожнена наполовину.
Будить попутчика Бен не стал. Он взял с полки свой чемодан и, уже выходя, услышал блеяние механика:
— Франц! Я ненавижу тебя, Франц! Так и знай — не-на-ви-жу!

Глава 109

Бен уже спал, когда занятая Лидия, переделав все свои дела, пришла в каюту.
Она быстро разделась и забралась к Бену под одеяло.
— Это я, — прошептала Лидия.
— Понял… — отозвался Бен, чувствуя рядом её горячее тело.
— Что значит «понял»? Это — я!
— Одну минуту, мисс. Одну минуту… — улыбнулся в темноте Бен, прижимая к себе хозяйку каюты.
Они хорошо поладили и одновременно уснули, а под утро Бену приснился сон, что его с одним из взводов блокировали в правом крыле крепости «восточников» — «Альберте».
Раз за разом бойцы Аффризи пытались пробиться, однако шквальный огонь укладывал их одного за другим, пока Бен не остался совершенно один.
— Сдавайся, Аффризи! — кричал ему кто-то. — Сдавайся! Я уже иду!
Потом слышались шаги и из-за угла появлялся человек. Сначала Бен видел высокий шнурованный ботинок, потом руку и, наконец, часть лица… Бен так и не успел понять, кто это. Он проснулся и, сообразив, где находится, осторожно, чтобы не разбудить Лидию, поднялся и отправился в душ.
Едва Бен включил воду, как Лидия тоже прибежала в душ и, оттолкнув его, полезла под струи воды.
— Я думал, ты спишь, — сказал он.
— Спать буду, когда доставлю тебя на Риорду.
Искушённая в дорожных романах, девушка и в душе получила от Бена все, что хотела, а затем первой выскользнула в коридор.
Когда он вышел, Лидия уже надевала свою красивую форму, придававшую ей очень официальный вид.
— Ой, да на тебе живого места нет! — воскликнула Лидия и, подойдя к Бену, стала осторожно дотрагиваться До рубцов на его теле. — Надо же. А в душе я не заметила.
— Это понятно — ты же была занята, — улыбнулся Бен и, отстранив девушку, потянулся к своей одежде.
— Ты военный, Бен?
— Я был им.
— Но ты ведь не рядовой?
— А какое это имеет значение?
— Никакого. Но ты офицер каких-нибудь особых войск.
— С чего ты взяла? — усмехнулся Бен, однако проницательность — сначала сосед а-алкоголика, теперь — Лидии, его нервировала.
— У тебя такая мускулатура, как будто ты борец.
— Да? — Бен словно впервые посмотрел на свои руки, потрогал пресс. Когда-то, в школе, он подумывал заняться бодибилдингом, чтобы выглядеть как герои кино, однако на войне его атлетикой стали тренировки с Мо, Бешеным Ллойдом, а затем частые выходы на задание. И снова тренировки, тренировки, тренировки.
— Точно тебе говорю, ты похож на борца, вот только трахаться ты бы мог и получше.
— Ну… — Бен пожал плечами. — У меня мало практики.

Глава 110

Порт, в котором совершил посадку лайнер «Джи-Би-Ай», оказался совсем недалеко от города Хилтау, поэтому Бен, выскочив в летнем костюме под разыгравшуюся метель, взял такси.
— Ну и погода! У вас что сейчас — зима? — спросил он, по привычке забрасывая чемодан на заднее сиденье.
— Вообще-то осень, сэр, — пояснил водитель. — А этот снег сейчас же растает. Вам куда?
— Мне в Хилтау.
— Двести двадцать километров. Это стоит денег.
— Сколько?
— Ну… — Таксист закатил глаза, производя расчёты по ему одному ведомой системе. Следует задрать цену повыше, ведь пассажир не местный. Но задирать слишком тоже не стоит, парень очень крепкий на вид, можно запросто по морде схлопотать.
— По одному ранду за километр… — произнёс водитель, насторожённо глядя на Бена.
— Хорошо, — кивнул тот. — И расслабься, приятель, эта сумма мне подходит.
Таксист тут же заулыбался и предложил Бену на выбор сигареты и леденцы.
Бен выбрал леденцы, потому что курить к двадцати двум годам он так и не научился.
Они поехали по незнакомым Бену местам, и водитель, чувствуя себя должником, рассказывал пассажиру об особенностях местной архитектуры, кухни, традициях, проявляя удивительную для таксиста осведомлённость.
— И откуда ты столько знаешь? — поразился Бен, когда они уже подъезжали к Хилтау.
— Так я же был учителем, а потом и директором школы.
— Да ну? — ещё больше удивился Бен. — А как в таксисты попал?
— О, это целая история! — Водитель горько улыбнулся. — Прогнали меня. Чуть срок не заработал.
— А за что?
— За растление несовершеннолетних.
— Вот это да! — Бен смерил таксиста оценивающим взглядом. — И как же ты выкрутился?
— Да как — женился. Она была ученицей выпускного класса, и все открылось, когда уже стал заметён живот. Её родители согласились на брак, а куда им было деваться… Хотя поначалу её папаша хотел меня пристрелить.
— И что теперь?
— Да все хорошо. У нас уже трое детей. — Таксист улыбнулся. — Плохая история с хорошим концом. Куда в городе-то?
— В гостиницу «Золотой орёл».
— Что? — Таксист как-то странно взглянул на Бена.
— А что? — в свою очередь спросил тот.
— Ничего. Это я просто так.
В Хилтау, как ни странно, была отличная солнечная погода. Люди ходили в шортах и чёрных очках.
— Это из-за моря, — пояснил водитель. — Оно здесь тёплое… Ну вот и ваша гостиница.
Таксист развернулся на небольшой площади и притормозил прямо возле парадного подъезда.
Бен дал ему две с половиной сотни и, отказавшись от сдачи, подхватил чемодан и выбрался из салона.
— Разрешите ваш багаж, сэр, — произнёс величественный швейцар в мундире с галунами и в фуражке с золотой тульёй.
— Пожалуйста, — ответил Бен, позволив взять свой чемодан.
— Следуйте за мной, сэр, — сказал швейцар и, развернувшись, стал подниматься по ступенькам.
То, что увидел при этом Бен, лишило его дара речи. Вся задняя часть мундира важного швейцара, мягко говоря, отсутствовала. На его спине красовались легкомысленные перекрещивающиеся ремешки, а голый зад прикрывала лишь тоненькая тесёмка.
Оказавшись перед дверью, Бен, лихорадочно ища объяснение сему странному факту, взглянул на вывеску. Под гордым названием «Золотой орёл» находилась официального вида латунная дощечка с надписью:
«Штаб Комитета социальной адаптации прогрессивных геев и лесбиянок».

Глава 111

В триста семнадцатом номере отеля Бен прожил полтора дня и почти безвылазно сидел в комнате, не высовывая носа даже в коридор, где на него мгновенно устремлялись полные вожделения взгляды местных завсегдатаев.
На второй день, после обеда, который Бен заказывал прямо в номер, в его дверь тихонько постучали.
— Кто там? — спросил Бен.
— Я ваш сосед снизу. Кажется, у вас протекает.
Судя по всему, это был пароль, сообщить который Бену генерал Шостак так и не смог. Он его забыл.
Бен подошёл к двери и, осторожно открыв замок, пропустил в номер незнакомца в чёрных очках.
— Уф, наконец-то! — облегчённо выдохнул тот. — Мне нужно немедленно прополоскать рот. Где у вас ванная?
— Ванная? Ванная там.
Незнакомец трусцой помчался в указанном направлении и спустя пару минут вышел к Бену.
— Специальный полицейский агент Шнапс, — представился он.
— Аффризи, — в свою очередь ответил Бен и пожал Шнапсу руку.
— Этот дурдом какой-то! — Полицейский снял очки, покачал головой и присел на жёсткий диван. — Еду в лифте, вдруг заходит какой-то бородатый здоровяк и, обхватив меня, целует взасос. С вами здесь такого не случалось?
— Я не выходил из номера.
— Разумное решение. — Шнапс снова покачал головой и дотронулся до губ пальцами. — Кажется, у меня губы распухли. Или нет?
— Все в порядке. Ничего не заметно. В этом отёле штаб-квартира какого-то комитета «голубых».
— Вот-вот, — кивнул Шнапс. — А когда я выходил из лифта, двое других придурков стали хватать меня за ягодицы… Я, конечно, при оружии, но так просто поддаться на провокацию не мог. Вы же понимаете.
— Конечно понимаю. Когда мы уезжаем?
— Мы летим на судне компании «Крис-Рио», в первом классе. Лайнер стартует через четыре часа, время в пути — пятьдесят шесть часов.
— Скорее бы все это кончилось. Я уже устал от дороги, — признался Бен. — Мы вообще куда полетим?
— Что? — спросил Шнапс, находясь в плену своих мыслей.
— Куда летим? Пункт назначения какой?
— Биржевая столица — Шинстоун, на планете Блике… Хотя это секретная информация.
— Разумеется, я никому не скажу, — усмехнулся Бен и, открыв холодильник, стал выбирать для себя что-нибудь прохладительное.
— Подумать только, — глядя куда-то в окно, произнёс Шнапс. — Мне и в голову не приходило, что мужчины могут так целоваться… Так страстно, так горячо… Как вы думаете, это оттого, что он бородат, или все мужчины так целуются? — неожиданно спросил Шнапс.
— Успокойся, приятель, — сказал ему Бен, которого начал раздражать этот разговор. — Сейчас ты выпьешь безалкогольного пива или лимонной воды со льдом, и все как рукой снимет.

Глава 112

Последний отрезок пути до конечного пункта Бен преодолел на пределе терпения.
Шнапс то и дело стучался в дверь его каюты, чтобы поделиться очередными мыслями по поводу поцелуев между мужчинами. А когда они спускались в ресторан, полицейский агент провожал взглядом каждого бородатого, а потом, сидя за столом, постоянно жаловался Бену, что какой-то бородач на него смотрит.
— Что? Что вы хотите сказать? — спрашивал Шнапс в ответ на страдальческую гримасу Бена. — Что ещё один сгорел на работе, да?
— У тебя есть собака, Шнапс? — спросил его как-то Бен, чтобы только сменить тему.
— Нет, собаки нет, зато есть ёжик.
— Ёжик?
— Ну да, такой стальной шар с колючками. Я его у трубочиста изъял — он им каминные трубы чистил…
— Какая в Шинстоуне погода? — хватался Бен за последнюю соломинку.
— О, сейчас очень жарко. Крейг из управления в обеденный перерыв выходит загорать на террасу. Он очень крупный мужчина, и у него такая борода…
Шнапс показал руками, какая именно борода у Крейга.
В Шинстоун они попали ночью. Прямо в порту пассажиров пересадили в полицейский автомобиль высокой проходимости и отвезли на пригородную базу, где у местного полицейского управления были служебные квартиры.
Оказавшись в казённой комнате, обставленной пронумерованной мебелью, Бен почувствовал себя немного лучше.
— Ложитесь спать, сэр. Утром, ровно в восемь мы вас разбудим, — пообещал полицейский сержант, который размещал гостя.
Спать Бену не хотелось, и он часа два лежал, глядя в темноту. Он только-только заснул, когда дежурный полицейский толкнул его в плечо.
— Утро, сэр. Восемь часов…
— Спасибо, — пробормотал Бен. — Какая у нас программа на сегодня?
— Точно не знаю, сэр. С вами должны встретиться какие-то большие люди, а потом вы познакомитесь с парнями из «Дельты».
Когда дежурный ушёл, Бен поднялся и, чтобы прийти в себя после короткого сна в другом часовом поясе, принял ледяной душ.
Это помогло, так что когда спустя двадцать минут нагрянули важные гости, Бен, что называется, хорошо видел на оба глаза.
— Капитан Аффризи? — уточнил седоватый полицейский полковник с живыми бегающими глазками.
— Так точно, сэр, — сказал Бен и пожал протянутую руку.
— А я полковник Рамирес, исполняющий обязанности начальника полицейского управления.
— Да бросьте, полковник. Вы уже практически начальник, — произнёс вошедший следом за Рамиресом человек. — Кристофер Раис, — представился он и взглянул на Бена, как тому показалось, с лёгкой усмешкой.
— Присядем, капитан, — предложил полковник, и они расселись кто где. Раис занял место в углу, откуда не спускал с Бена колючего взгляда.
— Вас откомандировали к нам, потому что у нас возникли трудности, капитан, — начал полковник Рамирес. Он посмотрел на Раиса, тот утвердительно кивнул. Полковник заговорил снова:
— Партизаны, капитан. Лесные бойцы. Они скапливаются в джунглях, в паре сотен километров от города, и угрожают безопасности граждан.
— Но ведь у вас целое управление… — напомнил Бен.
— Это так, но, видите ли, результаты нескольких стычек оказались для нас весьма плачевными. Партизаны хорошо подготовлены. Оч-чень хорошо. Поэтому мы решили прибегнуть к помощи человека, который практически каждый день занимается подобной работой. У нас же нет ни опыта планирования таких операций, ни тем более опыта их проведения…
— Капитан Аффризи, — перебил полковника Раис, — вам ведь, кажется, только двадцать два года, откуда такое высокое звание?
— Мне просто повезло, — коротко ответил Бен, явно разочаровав Раиса, которому, судя по тону, хотелось его уколоть.
«И чего привязался?» — недоумевал Бен.
— В вашем досье сказано, что вы родом с планеты Маникезе.
— Да, это так.
— А город, как называется ваш город?
— Лейм-Роуз, — ответил Бен.
— Лейм-Роуз, — повторил Раис со странной интонацией. Он со вздохом поднялся и, обращаясь к Рамиресу, сказал:
— Ну что, полковник, вкратце мы описали всю ситуацию, остальное более подробно сделает майор Векслер. Идёмте, у нас ещё много дел, а с капитаном Аффризи мы ещё встретимся… Если, разумеется, его не пристрелят партизаны…
С этими словами Раис, не прощаясь, покинул казённую квартиру. Полковник тоже торопливо поднялся и, задержавшись у двери, добавил:
— Я сейчас же пришлю к вам Векслера, капитан… А на мистера Раиса не обращайте внимания. У него слишком много проблем.
— Я не обращаю.

Глава 113

С майором Векслером, который командовал специальным полицейским отрядом, Бен встретился после того, как позавтракал в ресторанчике на территории базы.
— Двадцать два года и уже капитан? Реакция майора не была оригинальной.
— Только не обижайтесь, дружище, — сказал он извиняющимся тоном. — Но я правда очень удивлён.
— Я не обижаюсь, — сказал Бен. Майор ему понравился. Он был дружелюбен и выглядел куда большим. профессионалом, чем полковник Рамирес.
Они прошли в блок, где жили и тренировались бойцы отряда.
Майор провёл Бена мимо тренажёров, полос препятствий, бассейна с тефлоновыми шариками, который имитировал яму с грязью. Потом показал отдельный зал, где бойцы занимались рукопашным боем.
Бену все очень понравилось. Воспитанники Векслера хорошо стреляли, метали ножи, безупречно выполняли подсечки, однако они не были солдатами и вряд ли смогли бы показать что-то сверх программы, если рядом начали бы свистеть пули.
Векслер оказался проницательным человеком, и когда они, осмотрев весь блок, вышли в небольшой зелёный дворик с фонтанчиками, сказал:
— Как я вижу, капитан, вас не слишком впечатлили успехи моих ребят. Присядем здесь, возле клумбы. У этих цветов удивительный запах.
— Я невольно сравнивал их со своими бойцами.
— И получился детский сад, да?
— Да, — признался Бен. — Их не научить тому, что знают те, кто учится под пулями.
— Тут я с вами согласен. Сам провёл шесть лет в штурмовой группе лозианской армии. А вы за кого воевали до Альянса?
— За всех успел. — Бен невольно улыбнулся, вспомнив их с Джо приключения. — Но в основном за Катан.
— Я отлично понимаю, что в тепличных условиях мне не сделать из них псов войны, но этого и не нужно. На фронте все просто: лучшие выживают и в подразделении постепенно становится все больше первоклассных солдат. Здесь такое невозможно. Я обязан беречь каждого.
— Что вы знаете о противнике? — спросил Бен, следя за порхающими с цветка на цветок бабочками. Появление этих невесомых существ его приятно удивило. Он не мог припомнить, когда и где в последний раз смотрел на бабочек.
«Наверное, в детстве».
— Костяк группы — человек пять-семь — составляют бывшие военные. У них все строго по уставу, и они поддерживают в группе железную дисциплину. Я за ними больше года таскаюсь — набираю материал. Так вот, пару раз мы натыкались на трупы. В обоих случаях жертвы были заколоты ножом. Одного даже удалось идентифицировать, на него уже были собраны биологические материалы. Мы пришли к выводу, что это казнь за какие-то проступки.
— А чего они хотят? Грабануть местный банк?
— Боюсь, дело тут гораздо серьёзнее. — Майор огляделся и понизил голос. — Они готовят покушение на Рудольфа Доре.
— А это кто такой? — недоуменно спросил Бен.
— О нем мало что известно, официально он представляется как преуспевающий бизнесмен, но фактически его влияние больше, чем у любого регионального правительства.
— Чем же он так не угодил партизанам? Майор пожал плечами:
— Тут можно только гадать. Ходят слухи, что он одновременно покупает пакеты акций Катана и Лозианской республики. Может, это какие-то народные мстители…
— Хитро. — Бен покачал головой. — Ну а как вы сами, майор, представляете себе нашу операцию?
— Как представляю, — повторил Векслер и усмехнулся. — Да у меня уже план лежит завизированный.
— Кем завизированный?
— Прежним начальником управления. Он погиб буквально на днях. И тоже…
— Что тоже?
— При невыясненных обстоятельствах.
Они помолчали. Все бабочки улетели, и теперь Бен следил за капельками воды, на которые рассыпались струйки фонтана.
— Значит, всего их десять-пятнадцать? — уточнил Бен, не отрываясь от созерцания фонтана.
— Думаю, двадцать. Человек семь — ударное ядро. Остальные появились позже. Во время столкновений с группой основную угрозу представляла эта семёрка, остальные в основном только поднимали шум.
— В чем их козырь?
— Они любят тесные помещения. Заброшенные здания, где есть коридоры, лестницы. От автомата там мало проку, главное — нож.
— Главное — нож, — согласно кивнул Бен. — Ну и какие у нас шансы, если застукаем всех?
— С вами — пятьдесят на пятьдесят
— А их не пытались уничтожить с воздуха? Пара бомб, и дело сделано.
— Пытались, и неоднократно. Майор усмехнулся.
— Я же говорю — профессионалы. У них есть аппаратура, радары на деревьях. Авиация наносила удары, мы шли искать трупы и сами попадали в засаду. В момент авиаудара они всегда находятся в другом месте, а определить их местоположение с достаточной точностью не всегда удаётся.
— Ну ясно. Когда все произойдёт?
— Через два дня.
— Мы не успеем сработаться. Два дня — никуда не годится. Меня пристрелят в спину ваши же молодцы — они ведь меня не знают.
— Это хорошая идея — потренироваться, чтобы они узнавали вас со спины.
Бен замолчал. Он пытался придумать какой-нибудь тактический порядок, чтобы взаимодействовать с бойцами Векслера, однако ничего подходящего на ум не шло.
Слабая команда даже с «приглашённой звездой» оставалась слабой командой.
— Сколько людей вы собираетесь использовать?
— Двадцать, и ещё двадцать со мной в резерве.
— Схема местности есть?
— Это не местность. Это заброшенный посёлок из нескольких домов и рыбоконсервной фабрики.
— Они преследуют, когда вы отходите?
— Нет. Думаю, они понимают, что, даже если уничтожат нас, это не решит их проблем. За ними снова будут охотиться. Они просто показывают, кто в доме хозяин, а потом дают нам уйти и вынести раненых и убитых.
— Гуманные люди. Признают правила.
— Признают. Тут не поспоришь.

Глава 114

Два дня тренировок и «спекания» с новым коллективом пронеслись, как липкий нездоровый сон.
На натурной макетной площадке, которая отдалённо копировала место, где им предстояло сражаться, бойцы майора Векслера передвигались довольно уверенно.
Однако когда он стал обстреливать их резиновыми пулями, они начали ошибаться и дважды стреляли в силуэт капитана Аффризи.
Как бы там ни было, на третий день сорок солдат погрузились в крашенный под цвета джунглей десантный вертолёт «алион».
У этой машины имелся бесшумный режим работы, и она могла скрытно доставить отряд на место.
— По опыту я уже знаю, что высаживаться ближе чем за десять километров нельзя. Они обязательно узнают заранее и уйдут, приготовив неприятный сюрприз, — объяснял Векслер.
Бен кивал, поглядывая в иллюминатор. До места было не менее двух часов лету, и он просто сидел и привыкал к малознакомому снаряжению.
Облегчённый автомат SMAG был хорошо сбалансирован и достаточно легко управлялся одной рукой. Два ножа фирмы «Матрок» — тоже почти ничем не отличались от тех, к которым он привык. Вот только настоящих штурмовых бутс достать не удалось, пришлось довольствоваться спортивными.
У нового шлема угол обзора оказался меньше, чем тот, к которому привык Бен, а защитные накладки вместо ремешков имели крепёжные крючки, которые цеплялись за специальные петли на плотно облегающем тело комбинезоне.
Поначалу Бену казалось, что в этом комбинезоне душно, однако затем он притерпелся.
Чтобы подстраховать Бена от случайных попаданий своих, майор Векслер красной краской написал ему на спине ПУ, что означало «Полицейское управление». Однако Бен не очень верил в такую защиту и решил, что постарается двигаться сам, тем более что действовать ему предстояло в каких-то развалинах.
В конце концов Бен успокоился и даже уснул. А когда проснулся, то посмотрел в иллюминатор и увидел, что они летят над водой.
— Озеро Неро, — сказал Векслер. — Через десять минут высадка.
Бен кивнул и стал двигать руками и ногами, проверяя, не отцепилась ли где-то накладка.
Перелетев озеро, вертолёт перешёл на бесшумный режим и понёсся над самыми верхушками деревьев.
Бен проверил, как в автомате ходит затвор, потрогал оба ножа на поясе, в правильных ли местах находятся, посмотрел, хорошо ли держатся две безрикошетные гранаты.
Высадка ещё не означала немедленное вступление в бой, однако Бен предпочитал готовиться к самому худшему.
— Выбранная синола затянута водой… — сообщил по радио пилот. — Иду на запасную.
— Хорошо, — ответил ему майор и, повернувшись к Бену, пояснил:
— Синолой у нас называют полянку. Запасная в полутора километрах к северу… Здесь часто такое случается — почва вдруг проседает и появляется вода.
На запасной площадке все было в порядке, и вертолёт стал снижаться.
— Приготовиться! — скомандовал майор.
«Алион» завис над высокой травой, бойцы отряда высыпались из распахнувшихся дверей, торопливо разбежались по сторонам, как их учили, и вскоре контролировали всю поляну.
Бен и майор Векслер высадились последними. Они опустились в траву и, прикрывая лица от мощного воздушного потока, стали ждать, пока улетит «алион».
Вертолёт качнулся, быстро пошёл вверх и скоро исчез за макушками деревьев.

Глава 115

Марш-бросок до заброшенного посёлка оказался самым настоящим мучением. В лесу было жарко и сыро. Комбинезон Бена весь пропитался потом, а пальцы в перчатках скользили, словно намыленные.
Бену ничего не оставалось, как завидовать солдатам отряда, которые привыкли к джунглям и чувствовали себя отлично.
Чтобы не запариться совсем, Бену пришлось снять шлем, но майор, поглядев на его красное лицо, не сделал ему замечания.
— Шлинт, прикрой капитана от насекомых, — приказал Векслер одному из солдат, и тот пошёл впереди Бена, внимательно вглядываясь в листву сгибавшихся веток. Пару раз он сбрасывал на землю небольших змей, а ещё поймал здоровенного паука, утверждая, что тот охотится на лягушек и крыс.
Три раза колонна останавливалась и поворачивала обратно, потому что Векслер терял ориентиры.
— Я не могу включать спутниковое наведение, — пояснял он. — Нас сразу запеленгуют.
«Нас уже и так запеленговали», — отметил про себя Бен, наблюдая, как над деревьями с криками поднимались птицы, испуганные маршем сорока человек.
Последние пару километров отряд шёл вдоль ручья, где было прохладнее. Здесь Бен совсем приободрился и даже смог надеть шлем.
Наконец они вышли в «точку накопления», откуда дальше должна была отправиться только группа из двадцати человек во главе с Беном, а майор Векслер со второй половиной отряда оставался в резерве.
«Наверное, чтобы выносить трупы», — подумал про себя Бен. Он отвратительно чувствовал себя в лесу и мечтал поскорее оказаться в привычных условиях.
— Где же развалины, сержант? — спросил Бен, когда его авангард продвинулся вперёд метров на двести.
— Мы уже должны их заметить, сэр, — растерянно ответил тот и достал бинокль.
— Отставить! — прошипел Бен. — Всем отставить бинокли…
— Но как же, сэр?
— Очень просто. Слушайте только оптические датчики… Растянитесь в цепь, интервал три метра, и докладывайте мне сразу, как только у кого сработает датчик.
— Есть, сэр.
— И никакого радио, слышите? Радио только для раненых.
Группа растянулась в цепь и продолжила движение. Вскоре Бену по цепочке сообщили о срабатывании датчика.
— Остановиться, — приказал Бен, затем осторожно приподнялся и наконец разглядел среди редких деревьев дырявые крыши заброшенных зданий.
Он попытался примерить то, что видел, к карте, которую знал наизусть, но ничего не получалось.
Бен мысленно выругался и посмотрел на сержанта, который, в свою очередь, смотрел на Бена, ожидая его мудрых указаний.
— Вот что, Лутц, — сказал Бен. — Сейчас мы будем атаковать.
— Понял, сэр.
— Ты возьмёшь командование над всеми людьми, и вы, без криков и ненужного шума, побежите вперёд. Главное — добраться до первого же здания и там закрепиться. Понял?
— Да, сэр, — с готовностью кивнул Лутц.
— Никаких рукопашных схваток. Если встретитесь с противником, только стрельба.
— Да, сэр.
— Прикиньте, где может прятаться наблюдатель, которого засекли датчики, и сконцентрируйте внимание именно на этом направлении. Все ясно?
— Да, сэр.
— Тогда сворачивайте цепь, объясняйте людям задачу, и вперёд, а я зайду с другой стороны.
Сержант уполз, и Бен облегчённо вздохнул. Теперь, когда он нашёл занятие своим бойцам, можно было подумать о том, что делать самому.
Самое простое — бегом вперёд. Правда, так можно было нарваться на мины, однако Бен собирался следовать совету майора Векслера и ступать возле самых стволов деревьев и под кустами.
Авось пронесёт.
Наконец сержант Лутц поднял передоверенных ему людей в атаку. Майор Веклсер такого шага не одобрит, но тут уж не до тонкостей.
На правом фланге началась стрельба. Несколько коротких очередей из штурмовых винтовок и частый стук короткоствольных автоматов. Винтовки замолкли, значит, полицейские взяли верх.
«Пора!» — решил Бен и, сорвавшись с места, помчался вперёд. Шипы спортивных ботинок крепко цеплялись за почву, а кусты попадались достаточно часто, чтобы приземляться прямо возле них, избегая возможных мин.
Неожиданно Бен вылетел на очищенную от зарослей площадку и в каких-то пяти метрах от себя увидел человека в маскировочном костюме и с винтовкой наперевес. Он был отвлечён стрельбой на фланге и заметил Бена на полсекунды позже, чем требовалось.
Бен вскинул автомат и короткой очередью сбил противника на землю. Проверять, пробили ли пули бронежилет, было некогда. Целью Бена было длинное здание, которое тянулось от окраины заброшенного посёлка и до самой его середины, — та самая рыбоконсервная фабрика.
Бен уже наметил окно, в которое собрался запрыгнуть, когда на крыше появился человек с ручным пулемётом. Он попытался прицелиться, но Бен снова оказался быстрее. Первые выстрелы не попали в цель и лишь разбили несколько кусков шифера, однако вторая очередь перечеркнула пулемётчика наискось, и он полетел вниз, беспорядочно расстреливая патроны в воздухе.
Из-за угла показался ещё один противник, и Бен выстрелил почти не глядя. Достигнув наконец фабричного окна, он подпрыгнул и перевалился внутрь.
Ещё падая, Бен заметил, что в помещении он не один. К счастью, пол оказался деревянный и хорошо спружинил. Бен сумел подсечь противника ногой, затем привычно ткнул ножом в стык между накладными пластинами.
На Сайгоне от таких ударов защищались, вшивая дополнительные куски титанитовой сетки, но партизаны, с которыми столкнулся Бен, видимо, этого не знали.
Выскочив в коридор, Бен едва не нарвался на верную пулю, но успел пригнуться, а стрелок, поняв, что столкнулся с осторожным противником, немедленно ретировался.
С улицы донеслись новые выстрелы. Бойцы полицейского отряда либо вычищали захваченное здание, либо отбивались от контратаковавших врагов.
— Стоять нельзя… Нельзя стоять… — сказал себе Бен, пробираясь вдоль стены. Он как никто другой знал силу первого шокирующего натиска, когда обороняющимся кажется, что смерть повсюду.
За очередным поворотом его попытались обстрелять обученные, но не слишком проворные люди. Бен прыгнул к противоположной стене и достал обоих из автомата.
Было слышно, как в коридоре закричали, призывая товарищей на помощь.
— Паника — это хорошо, — прошептал Бен. И тут он услышал знакомое шипение и стук пластиковой оболочки вышибного заряда. Бен метнулся в сторону, но заряд уже сработал, и его, словно пушинку, отнесло вдоль стены и ударило о двустворчатые двери. Старая коробка не выдержала, и Бен вместе с дверями рухнул в запылённое помещение.
— Стреляй, не дай ему уйти! — крикнули из коридора, через открытый проем в комнату влетело несколько пуль.
— Да он же ранен, добейте его ножом! — произнёс чей-то уверенный голос. — Покажите, чему вас учили!
Притаившись у стены, Бен наблюдал за тем, как в пыльном облаке проявляются два силуэта. В полоске падавшего из окна света сверкнули их ножи.
Бен пошевелил ногами — они были слегка отбиты, но основной удар пришёлся по накладкам.
«Значит, ходить могу», — успокоил он себя. Для такого случая очень пригодился бы автомат, но Бен где-то его обронил. Оставались нож и гранаты, от которых можно было пострадать самому.
Осторожно поднявшись по стенке, весь перемазанный штукатуркой, Бен какое-то время оставался незаметен, но затем один из противников дико заорал:
— Вот он! Вот он, Больц! Добей его!
— Сам добей! — ответил Больц, поднимая автомат. Бен понял, что, если эти двое испугаются, они начнут стрелять.
Пришлось сделать вид, что одна нога его не держит. Бен очень правдоподобно взмахнул руками и рухнул на пол, при этом застонав и схватившись за колено.
Это придало Больцу и его товарищу решимости, и они бросились на «раненого».

Глава 116

Из запылённого тупика Бен выскочил один с трофейным автоматом в руках.
Того, кто властным тоном посылал за ним двух солдат, здесь уже не было. Должно быть, он сбежал, как только понял, что добить раненого не получилось.
Снаружи снова прозвучали выстрелы. Затем взорвалось несколько ручных гранат, и все стихло.
Бен двинулся дальше.
Единственным, что его задерживало, были путаные коридоры и мины с хитрыми лучевыми взрывателями. Их без стеснения размещали прямо на стенах, тонкие синеватые лучики перегораживали коридоры.
Преодолевать такие заграждения приходилось способом, который преподавал ещё сержант Мо.
Бен с разгона почти взбегал на стену и приземлялся с другой стороны заграждения, оставляя на штукатурке глубокие царапины от шипов, словно какой-то хищник.
Скоро коридоры и вспомогательные помещения закончились, и Бен оказался в большом цехе, заполненном давно проржавевшими производственными линиями. Со времени закрытия фабрики минули, наверное, десятилетия, но до сих пор здесь не выветрился запах рыбы.
Бену невольно вспомнилась река недалеко от Лейм-Роуз, куда они с Джо ездили на рыбалку. Рыбаки были с них никудышные, однако приключений хватало.
На той же реке, уже будучи выпускниками колледжа, они подсматривали за Бэкки, Агатой и Сьюзен.
«Не ко времени это. Не ко времени…» — напомнил себе Бен, бесшумно пробираясь вдоль обвалившегося транспортёра.
Перепуганные сверчки выскакивали из всех щелей и, пошевелив длинными усиками, убегали обратно. Какие-то пичуги ссорились в гнёздах, устроенных между оконными рамами с чудом уцелевшими стёклами.
Где-то поблизости ударил миномёт. Бен невольно замер, ожидая разрыва мины, но звук был еле слышен. Не оставалось сомнений, что били по резерву.
Миномёт выстрелил ещё раз, на этом пристрелка закончились, и огонь стали вести целыми сериями.
Гулявшие по заброшенному зданию сквозняки принесли запах пороха.
«Да они из помещения бьют!» — догадался Бен, вспомнив, как подобный фокус использовали катанские миномётчики, а корректировщиком им служила девушка, которую ему пришлось застрелить.
А Ноэль Абрахаме её изнасиловал. Свинья, конечно. Хотя если вспомнить, как ползали на перекрёстке раненые, оставляя на асфальте кровавые следы, получалось, что жалеть корректировщицу было не за что.
— Дрю, он перебрался через мины! Дрю! — неожиданно закричал кто-то.
— Что ты мелешь? — раздался уже знакомый Бену властный голос. — Как он мог перебраться, по стенам, что ли, перебежал?
— Именно что по стенам! Там такие следы, словно он когтями хватался! Дрю, он где-то здесь!
Затаившийся Бен невольно ощутил, как совсем рядом, точно лучи прожекторов, прошлись насторожённые взгляды.
— Чиф, это Дрю. Чиф, похоже, у нас проблемы. Тот коп, оказывается, ещё жив, он перебрался через мины. Гудман клянётся, что там на стенах какие-то следы… Ну конечно нужна помощь, сэр. Из восьми человек, что с ним столкнулись, четверых уже нет с нами… Да, в разделочном цехе… Жду…
— Ну что, Дрю? Что сказал Чиф? — с надеждой в голосе спросил Гудман.
— Он пошлёт Хорхе и Фриша.
— О, ну тогда я спокоен. А то нечестно получается, Дрю. Я, простой линейный пехотинец, должен биться с каким-то отмороженным копом!
В соседнем помещении снова затявкал миномёт.
Бен начал продвигаться вперёд и наконец увидел пролом в стене, за которым суетилась артиллерийская прислуга.
До пролома оставалось метров пятнадцать, но подойти ближе не было никакой возможности. Оставшиеся позади Дрю и Гудман могли заметить его в любую минуту.
«Ну ладно». Бен снял с пояса безрикошетную гранату, активизировал её и, задержав дыхание, метнул в пролом.

Глава 117

Грохнул взрыв, расчёт Бена не оправдался, боезапас не сдетонировал.
На позиции миномётчиков послышались крики раненых. Кто-то звал на помощь, а сзади к расширившемуся пролому бежали Дрю и Гудман.
Воспользовавшись тем, что их внимание отвлечено, Бен, укрываясь за старым оборудованием, проскользнул мимо них в пыльном облаке и выскочил в следующий цех, где сразу нарвался ещё на двух противников.
Те сразу распознали чужого и открыли огонь метров с пятнадцати. Бена спасло лишь небольшое технологическое помещение, куда он успел прыгнуть и откуда по лестнице поднялся на второй этаж.
Преследователи тотчас увязались за ним. Бен слышал крадущиеся шаги, однако, как ни старался застать их врасплох, это у него не получалось. Как видно, на охоту за ним были пущены звери покрупнее.
Бену передвигаться бесшумно было сложнее — его выдавал цокот острых шипов. В прыжке и для резкого изменения направления бега они были незаменимы, но красться в бутсах можно было лишь на носках и очень медленно.
Заскочив в тамбур складского помещения, Бен отцепил последнюю гранату и, поставив взрыватель на вибрационный датчик, положил её под дверь.
Затем отбежал за угол и принялся ждать.
Двери распахнулись, и тут же прогремел взрыв. Бен не успел понять, подорвался ли кто-нибудь, когда в его сторону полетела ответная граната. Бен резко отпрянул и получил осколок в шлем. Металлокерамика выдержала этот удар, однако Бен получил чувствительное сотрясение.
Слегка покачиваясь, он побежал дальше, выискивая так необходимую ему развилку. С той парой, что шла по его следу, одному ему было не сладить, поэтому требовалось их разделить.
Наконец коридор разделился на два более узких и совсем тёмных прохода. Лишь проржавевшие вентиляционные заслонки давали немного света, который просеивался сквозь сито мелких дырочек.
На мгновение остановившись, Бен прислушался. Так и есть — теперь за ним бежал только один.
Вот он сделал один поворот, затем другой и остановился, стараясь определить, что делает Бен.
Бен затопал бутсами, чтобы показать, что он снова бежит, а сам на носочках двинулся навстречу преследователю.
Секунда, другая — и они встретились лицом к лицу.
Противник выбил у Бена автомат, а Бен успел приложить его под колено. Накладки смягчили удар, и на желтоватом лице под тонкими усиками промелькнула снисходительная улыбка. Полсекунды Бену удалось выиграть.
Преследователь сделал полшага назад, чтобы выстрелить из штурмового пистолета, однако Бен атаковал с ножом в руке, не давая противнику разорвать дистанцию.
Последовал быстрый выпад — и усатый, чтобы не проиграть в скорости, выпустил тяжёлый пистолет.
Оружие ещё не успело упасть на пол, а противники уже обменялись несколькими стремительными ударами и контратаками. Усатый довольно сноровисто действовал ножом-шкрабером, однако Бен удачно подставлял накладки и только искры отмечали момент соприкосновения металла с керамикой.
«Нужно спешить! Нужно спешить!» — стучало в голове у Бена. Он спиной чувствовал, как второй противник обегает его кругом, чтобы зайти с тыла.
«Заканчивать! Заканчивать!» — скомандовал себе Бен и, чуть прихватив руку усатого на отходе, нанёс стремительный удар — точно под стекло забрала.
Позади стукнула дверь, Бен выпустив рукоятку застрявшего ножа и стал падать на пол, понимая, что его уже берут на прицел.
Раздался выстрел, другой. Пуля ударила сзади в левый наплечник, Бена развернуло от сильного толчка. Но схваченный с пола пистолет был уже в руке у него, и его выстрел оказался точен.
— Два-один, ребята, — устало усмехнулся капитан Аффризи и с трудом поднялся на ноги.
С обоих концов коридора уже неслись крики и топот множества ног. Бен торопливо собрал все оружие и, прихрамывая, покинул узкий коридор, перебравшись в большое помещение.
Тут было светло, свет лился из окон, расположенных под самым потолком.
Никаких других путей к отступлению не было, что означало — эта станция последняя. Шаги в коридоре приближались. Бен разложил перед собой заряженное оружие и набитые патронами рожки.
«Что ж, хороший финал для мальчика из приличной семьи…» — подумал он. А голоса врагов уже были совсем рядом.

Глава 118

Подобравшись почти к самой двери, партизаны остановились и стали совещаться, ничуть не заботясь о том, что Бен их услышит.
— Может, для начала шуганём его гранатами, Дрю?
— Подожди, Блез. Пусть придёт Чиф и сам решит, что с ним делать. Этот парень уложил Хорхе и Фриша — усекаешь?
— Ну, может, хоть из автомата врезать по стенам, а то вдруг он собирается к нам выскочить? — предложил кто-то ещё, и несколько человек одобрительно загалдели, пока их не остановил Дрю.
— Ладно, — сказал он. — Давай ты, Гудман.
Гудман не заставил себя ждать, и через дверной проем в помещение, где находился Бен, ворвался шквал огня.
Пули прыгали, рикошетя от стен, и вертелись на полу, словно раненые мухи.
Наконец у Гудмана кончились патроны, Бен услышал, как Дрю отчитывает бойца за неоправданную расточительность.
Неожиданно перепалка прекратилась так резко, словно у Дрю выключили звук. Только размеренные шаги, доносившиеся из пустого коридора, доказывали Бену, что он не оглох.
— Чиф! Он там! Мы его заперли! — радостно доложил Дрю.
— Ну так почему же вы его не взяли? — хрипло спросил начальник. В его голосе слышалась ирония.
— Он убил Хорхе… — в оправдание своей нерешительности произнёс Дрю.
— И Фриша, — добавил Гудман.
— Ну хорошо. Я разберусь сам… Давайте все в конец коридора.
— Вы справитесь сами? — осторожно осведомился Дрю.
— А ты сомневаешься?
— Ни в коем случае, Чиф. Вы самый лучший… Ну-ка пошли, пошли отсюда!
Было слышно, как Дрю гонит бойцов по коридору, и Бену показалось, что делал он это с удовольствием.
— Ну что, парень, я иду — один и без оружия. И даже без шлема, — предупредил Чиф. — Не удивляйся, есть тема для разговора…
И больше не останавливаясь, он стал выходить из-за угла. Но не сразу, а как-то по частям — Бен видел это в каком-то сне. Сначала ладонь, потом шагнувший вперёд ботинок с рифлёной подошвой и, наконец, Бен увидел профиль Чифа и тёмные, с ранней проседью волосы.
Партизанский командир вышел на середину помещения и улыбнулся. Бен положил автомат на пол и, сняв шлем, тоже поднялся на ноги.
— Отличная работа, Бен. Честно говоря, совсем не ожидал тебя здесь увидеть…
— Ты… Ты жив и… и все это время молчал. Почему ты молчал, Джо?! Почему, сукин ты сын?!
— Почему? — Джо пожал плечами — такой знакомый Бену жест. — Честно говоря, я не особенно верил, что и ты ещё жив, Бен. Я не хотел узнавать, что и как с тобой произошло. Предпочитал думать, что время остановилось и все в порядке…
Бен подошёл ближе, и они обнялись.
— Ну, ты меня удивил, парень, — проговорил Джо, и голос его дрогнул. — Как ты вообще здесь оказался?
— Чиф, у тебя все в порядке? — донёсся из-за угла чей-то напряжённый голос.
— Все в порядке, Ребус.
— Ты его взял?
— Практически — да, — с улыбкой ответил за друга Бен.
Ребус осторожно заглянул в помещение, и при виде своего командира, стоявшего в обнимку с полицейским, на лице его изобразилось удивление.
— Подожди меня в коридоре, мы должны поговорить, — сказал ему Джо, и Ребус, кивнув, скрылся.
— Давай присядем прямо на пол, — предложил Бен, — а то меня ноги не держат.
— Да уж конечно — столько наворотил. Сержант Мо был бы доволен.
— И Бешеный Ллойд, — напомнил Бен.
— И Бешеный Ллойд! Точно! Ты все помнишь. Кажется, это было так давно, правда? Как будто в детстве.
— Это и было детство, — блаженно откидываясь на облупленную пулями стену, произнёс Бен. Левое, контуженное крупнокалиберной пулей плечо здорово болело.
— Но как ты оказался здесь? — садясь рядом, спросил Миллиган.
— Меня прикомандировали, Джо. Прямо после отпуска отправили в распоряжение местного полицейского управления. Сказали, что нужно помочь уничтожить группу партизан, которая угрожает безопасности города… Ну а ты как дошёл до такой жизни? Куда ты вообще подевался из «Галилея»? Я искал тебя среди раненых и убитых. Потом мы тралили дно, и мне передали твой шеврон.
— Меня достали из воды солдаты СВК. В теле сидела дюжина осколков, но как-то выкарабкался. Первое время в пересыльном лагере для пленных снился этот «эстрадер», заходящий прямо на мою базу.
— Я сбил его, Джо… Он сделал один заход на нашу базу, убил рулевого и стрелка, и мне ничего не оставалось, как подстрелить этого мерзавца…
— Да ты молодец, Бен! Ты просто молодец! — не удержавшись, воскликнул Джо, снова становясь тем самым, прежним Джо. В восторге он хлопнул Бена по плечу. Тот поморщился.
— Да ты, никак, ранен, — сказал Джо. — Ну-ка дай я взгляну… — Он умело отстегнул наплечник и показал его Бену. — Пуля застряла в железке — тебе повезло. А на плече просто гематома. Кости целы.
Джо отбросил наплечник в сторону и сразу, без перехода, продолжил рассказ:
— В пересыльном лагере, уже после того как в СВК меня списали по здоровью, решили, что не стоит заставлять меня подписывать с ними контракт, я познакомился с человеком, который поделился со мной некоторой информацией.
— Это ты про то, как оказался в партизанах9
— Называй как хочешь.
— Майор Векслер говорил мне, что вы готовите покушение на какого-то толстосума. Рудольф Доре, кажется. Но это неофициальная версия. Он сказал, что просто догадывается.
— Хороший мужик этот Векслер. Я сколько мог, запрещал снайперам брать его на прицел. Но он настойчив — после сегодняшней заварухи, когда его в лесочке накрыли из миномёта… Вряд ли он уцелел. — Джо вздохнул. — В любом случае скажу своим, чтобы они посмотрели, может, там кто-то и остался. А Рудольф Доре, Бен, это не просто толстосум. Он владелец войны.
— Как это владелец войны? Ты хочешь сказать, что он покупал ценные бумаги Катана и Лозианской республики? Что-то такое мне говорил и Векслер.
— Нет, Бен. Владелец — это владелец. Полноправный хозяин и создатель войны. Войны как коммерческого предприятия.
— Какая ж тут коммерция — воевать самому с собой? — с усмешкой произнёс Бен, которому показалось, что Джо перегибает палку. — Почему бы сразу не приступить к освоению всех этих рудных бассейнов, залежей, пластов и так далее?
— Не было никаких залежей, Бен. Все разведанные запасы, полезные ископаемые — фальшивка.
— Постой. — Бен поглубже вздохнул, как будто это могло помочь ему лучше понять Джо. — Опять неувязка — зачем фальсифицировать эти сведения, а потом воевать за них с самим собой? Это же сумасшествие.
Вместо ответа Джо повернулся к двери и громко позвал:
— Энрике! Энрике, ты здесь?
— Здесь, Чиф!
— Иди сюда, Энрике, я познакомлю тебя со своим другом.
Вскоре из-за угла, так же осторожно, как и некоторое время назад Ребус, выглянул ещё один человек.
На нем был шлем, однако Бен сразу определил, что это гражданский.
— Не бойся, Энрике. Познакомься с моим другом — Беном Аффризи. Как представить тебя официально, со званием?
— Капитан Аффризи… — ответил Бен.
— Ты уже капитан? — поразился Джо. — Слушай, но это многое объясняет. У тебя что же, рота была?
— Рота. А точнее, две боевые смены, по два штурмовых взвода в каждой.
— Во как! — загорелся Джо и даже вскочил на ноги. — И что, так лучше работается?
— Значительно…
— Чиф, вы с… капитаном Аффризи действительно знакомы? — не удержался от вопроса Энрике.
— Да, а что тебя удивляет?
— Но почему же он перебил столько наших? Даже Хорхе и Фриша, а ведь они были…
— Они были моими личными друзьями, а Фриш — любимчиком, — продолжил за Энрике Джо и, вздохнув, добавил:
— Как он работал шкрабером — просто поэзия…
— Я это оценил, — признался Бен.
— Капитан Аффризи просто не знал, что эти парни свои, Энрике. Ему сказали, что мы — плохие… А что касается Хорхе, Фриша и других, то тут ничего не поделаешь. Наверное, именно такую цену я должен был заплатить за встречу с Беном. А теперь, Энрике, расскажи моему другу про фирму господина Доре. А ты, Бен, познакомься с Энрике Больцано. Когда мы с тобой выступали за Лозианскую республику, Энрике заправлял всей кредитной политикой лозианцев. Потом сунул нос куда не следует, и его решили списать. Но именно там, куда он сунулся, и была разгадка всей деятельности предприятия Доре. Ну же, Энрике, расскажи все господину капитану, а то он подозревает, что я спятил.
— Чиф прав, капитан. Рудольф Доре создал эту войну, однако вовсе не для того, чтобы завоёвывать новые богатые недрами колонии, а единственно чтобы влиять на рынки ценных бумаг. Когда одна из сторон одерживала победы, все бросались покупать её акции. Однако затем дела недавнего победителя неожиданно катились под гору, и ситуация изменялась на противоположную. Я помню эти моменты «финансового голода», когда банки по каким-то надуманным причинам неожиданно прекращали кредитование и лозианская армия после блестящих наступлений вынуждена была откатываться назад, оставляя завоёванные рубежи.
Много лет Доре морочил участникам рынка головы, пока интерес к Катану и Лозианской республике не начал угасать. И тогда он выдумал Союз Восточных Корпораций.
— Это что же, война вроде представления для привлечения покупателей на ярмарке? — произнёс ошеломлённый Бен Аффризи. Он даже перестал чувствовать боль в плече.
— Да, капитан.
Бен посмотрел на Джо, потом на Энрике Больцано. Он понимал, что они говорят ему правду, однако сразу принять это было нелегко.
Он поднялся и прошёлся из угла в угол.
Раньше у него было чувство, что он делает опасную, но нужную работу. Кому нужную, это отдельный разговор, но была какая-то цель, а теперь эту цель из-под него выбили, словно скамейку из-под ног приговорённого.
— А как же эти реки крови? — спросил Бен, обращаясь к Джо. — Зачем тогда все это? Зачем погиб Мо? Бешеный Ллойд? Сотни знакомых нам людей и миллионы тех, кого мы даже не знали?
Ни Миллиган, ни Больцано не могли дать ему ответа.
— И что, человека, виновного в этой кровавой шутке, можно достать прямо здесь — на Бликсе?
— Не только на Бликсе, — заулыбался довольный Джо Миллиган. — Прямо в Шинстоуне. Насколько я понял, ты не собираешься возвращаться на службу, Бен?
— На какую службу, Джо? Я только что её лишился…

Глава 119

Через полтора часа после встречи Бена с Джо за остатками полицейского отряда прибыл десантный вертолёт.
Люди Миллигана заранее перетаскали тела спецназовцев за линию минного поля и отошли в глубь леса, поскольку по давно сложившейся традиции после боя с полицией по месту сосредоточения партизан наносился ракетно-бомбовый удар.
Как оказалось, людей в отряде было не двадцать, а около четырех десятков — тут разведка майора Векслера оплошала. Основную часть армии Миллигана составляли бывшие солдаты пехотных частей, но в ударное ядро отряда входило около десяти настоящих рубак из разных спецподразделений.
Одним из них был Ребус.
Он не спускал с Бена насторожённого взгляда и, лишь когда отряд укрылся в потайном блиндаже, сказал, обращаясь к нему:
— Подумать только, ты убил Фриша…
— Извини. Так получилось…
— Да я не об этом. Я ведь был покрепче его и на тренировках, в рукопашной, часто валил его на землю, но когда он при ноже — тут только бежать оставалось. При ноже Фриш был король.
— У капитана были хорошие учителя, — заметил Джо и, не забывая о своих командирских функциях, выбежал из блиндажа.
— И экзаменаторы тоже, — добавил Бен. Ему так хотелось ещё поговорить с Джо, рассказать ему новости, но наверху ухнул тяжёлый взрыв, затем второй, третий.
— Сейчас кассетные заряды пойдут… — обронил кто-то из бойцов, и действительно, через мгновение, словно горох по железной крыше захлопали частые разрывы шариковых бомб, и несколько из них ударили прямо в перекрытия блиндажа.
— Как там Джо? — забеспокоился Бен.
— Не бойся, капитан, Чиф в безопасном месте, — успокоил его Ребус. — К тому же он выучил наизусть все привычки пилотов…
Хлопки шариковых бомб перенеслись куда-то дальше на север, и в блиндаже снова появился Джо.
— Как тебе наш дождичек? — бодро поинтересовался он. Было видно, что у него прекрасное настроение.
— Впечатляет.
— Тебя впечатлит ещё сильнее, когда ты выйдешь и посмотришь, что происходит снаружи. Внимание — отбой! Самолёты отбомбились! Доктор Ли, переведите раненых в блиндаж за ручьём — в посёлке им находиться пока небезопасно.
— Как скажете, Чиф, — кивнул благообразный пожилой джентльмен, на котором даже потёртая солдатская роба сидела словно наглаженный смокинг.
— Доктор Ли разыскал нас сам, — заметив взгляд Бена, пояснил Ребус. — У него погибли на войне двое сыновей, и он пришёл мстить, однако сразу предупредил, что сам стрелять ни в кого не будет.
Выйдя наружу, Бен, хотя Миллиган и предупреждал, был поражён тем, как изменились джунгли. Они стали светлее и прозрачнее — деревья потеряли чуть ли не половину своих листьев. Пятисантиметровый слой пошинкованной зелени покрывал все вокруг, как свежевыпавший снег.
То здесь, то там попадались окровавленные тушки птиц и летучих мышей. Некоторые из них были ещё живы.
— Поначалу мы от таких бомбёжек несли потери. Небольшие, конечно, но по одному-два человека теряли часто, пока не научились вовремя прятаться, — продолжал рассказывать Ребус.
— На Восточную базу! — объявил Джо, и отряд, развернувшись, зашагал по опавшей листве.
— Видишь, капитан, мы каждый день ночуем на новом месте.
— Это правильно, — кивнул Бен. — И знаешь — зови меня лучше Беном.
— Хорошо, Бен, — с улыбкой сказал Ребус и, доверительно наклонившись к нему, добавил:
— Я видел Фриша, Бен… Ты покажешь мне удар, которым пригвоздил его?
Поняв, что ему не отвязаться, Бен утвердительно кивнул. На лице Ребуса засветилась радостная улыбка.
«Ну вот, — сказал себе Бен. — Не один я сошёл с ума от такой жизни. Ребус вон — тоже».

Глава 120

Возможность поговорить у Бена и Джо появилась, только когда совсем стемнело.
Миллиган выставил посты и повёл Аффризи в большую, промытую подземной рекой пещеру, где можно было зажечь костёр, не опасаясь, что по нему выпустят ракету.
— Когда я смотрю на огонь, меня это здорово успокаивает, — пояснил Джо.
У пещеры был обжитой вид. Столы и стулья заменяли валуны. Некоторые из них были прикрыты грубыми, сплетёнными из трав матами, а по выдолбленной в стене наклонной канавке стекала ручейком и накапливалась в углублении на полу конденсировавшаяся влага.
Дрова для костра уже были заготовлены, и Джо споро зажёг его с помощью солдатской зажигалки.
— Ты говорил, что недавно был в отпуске? — напомнил он, как будто они только что прервали свой разговор.
— Да. В Лейм-Роузе гостил недолго. Родители никак не успокоятся, что я в армии… Ну, то есть был в армии. Видел твоих. Отца и мать издалека. Встречаться с ними, сам понимаешь, никакого желания у меня не было… — Бен вздохнул. — Но Эдди ко мне заходил. Он ведь демобилизовался по инвалидности.
— Пьёт?
— Пьёт. За те полтора года, что прошли с нашей с ним первой встречи, он сильно сдал. Если так будет продолжаться, он долго не протянет…
Джо молча кинул, глядя на огонь.
— Я обязательно дам им о себе знать… Когда будет можно…
— А когда будет можно?
— Пристрелю этого собаку Доре, и тогда будет можно.
— Если ты объявишься, тебе могут выставить счёт на возмещение страховки, которую получили твои родители.
— Наплевать, — отмахнулся Джо и задумался. — Нет, сам я там, ясное дело, появляться не буду, — сказал он немного погодя. — Сообщу только, что жив. Если ещё буду жив к тому времени. Что ещё нового? Нашёл себе в городе девчонку? Я хочу сказать, ты все сделал так, как мечтал Мэнни Шканек? Интересно, пошёл ли этот парень в солдаты или кишка тонка оказалась.
— Пошёл, — сказал Бен, тоже глядя в костёр и странно улыбаясь. — Он стал пилотом на «эстрадере»…
— На «эстрадере»? — Джо оторвался от созерцания пламени и повернулся к Бену.
— Это Мэнни Шканек разнёс твою базу, Джо, а со второго захода убил моих рулевого и стрелка. Когда он сделал очередной заход, чтобы разделаться и со мной, я его поджёг, и он вывалился из кабины и спланировал в море на парашюте. Мы его подобрали, а затем обменяли на наших пленных…
— Мэнни Шканек… — повторил Джо и, покачав головой, сплюнул в сторону. — Подумать только, этот недоносок нашпиговал меня осколками и чуть не скормил тетрацефалам…
— Когда я ему сказал, что он скорее всего убил тебя, у бедняги случилась истерика… Да и у меня тоже.
На красном в свете костра лице Джо появилась благодарная улыбка.
— Ты помнишь Агату? — спросил Бен.
— Агату? Ну ты спрашиваешь, Аффризи… — Джо мечтательно и немного грустно вздохнул. — Как она — вышла замуж?
— Её нет в Лейм-Роузе и на Маникезе.
— Уехала?
— Уехала. После первого отпуска, перед самым моим отъездом, неожиданно раздался телефонный звонок. Это была она…
— Чего она хотела?
— Насколько я понял, она хотела поговорить о тебе с кем-то, кто тебя знал…
Джо снова вздохнул и стал ещё внимательнее вглядываться в костёр, словно пытался найти в нем ответы на какие-то важные для него вопросы.
— У неё ребёнок, Джо, — добавил Бен, глядя на друга. — Твой ребёнок…
— Что? Что ты сказал?! — Джо вскочил с валуна, на котором сидел, и его тень на стене изогнулась вопросительным знаком.
— Мальчик, Джо. Сын, — улыбаясь, произнёс Бен. — Его зовут Александр, и сейчас ему ну… года два с половиной.
— Подумать только… У меня есть сын! — Джо снова уселся на валун и, взъерошив волосы, засмеялся. — Тогда, в доме, куда нас привела Бэкки, Агата произнесла одну фразу. Она сказала: «Джо, мне было так хорошо, что я, наверное, залетела…» — Джо снова счастливо улыбнулся, потом, спохватившись, спросил:
— А Бэкки? Что с ней?
— Уехала, вышла замуж. Это все, что я о ней знаю.
— Понятно. Ты должен помочь мне разыскать адрес Агаты, Бен.
— Конечно помогу. Ведь это теперь твоя семья.

Глава 121

Солнце стояло в самом зените, но возле воды было не очень жарко. Тянувший с берега ветер стелился над ленивыми бирюзовыми волнами и приятно охлаждал тело.
Потянувшись на губчатом тюфяке, расстеленном в тени на палубе баркаса, Бен снова посмотрел на горизонт и в который раз отметил, что море тут другое — не то что на Сайгоне, где почти всегда было видно дно. Здесь же пришлось отмотать тридцать метров тонкого металлизированного линя, чтобы якорь лёг на известковую банку, поднимавшуюся со стометровой глубины.
Джо уверял, что тут водятся пятиметровые тунцы, которые могут запросто смахнуть зазевавшегося пассажира с палубы и с удовольствием им отобедать. Но о таких ужасах Бен старался не думать и представлял себе, что теперь он в настоящем и бессрочном отпуске.
На этом баркасе Джо, Бен и владелец судна — Грикас выходили в прибрежный воды шестой день подряд.
Джо, в широкополой панаме и с биноклем в руках, усаживался на носу и с трех тысяч метров пытался получше рассмотреть вход в бухту Единорога, частное владение Рудольфа Доре.
Трёхсотметровое «горлышко» бухты запиралось подводной сетью и охранялось лучшими системами, которые мог позволить себе человек со средствами, однако именно эти преграды и предстояло каким-то образом преодолеть команде «народных мстителей».
Хозяин баркаса Грикас, босой, сидел возле борта и, забросив в воду снасть, имитировал рыбную ловлю.
В кармане его широких штанов зазвонил телефон.
— Слушаю… — коротко ответил Грикас. — Понял… Хорошо.
Поддёрнув пластиковое удилище, он разочарованно осмотрел голый крючок и, покачав головой, пояснил:
— Трибуфер здесь хитрый очень. Он здесь глубоководный… сволочь. — Лишь после этой тирады Грикас, как бы между прочим, добавил:
— Чиф, к нам идёт полицейский катер…
— Где? — Джо резко повернулся.
— Ты не дёргайся — вон оттуда, с подветренной стороны.
Джо не стал наводить на полицию бинокль. Неспешно поднявшись, он спустился в трюм за выпивкой.
Через минуту он появился с подставкой на десять бутылок пива и пачкой сушёных колбасок.
Не глядя на приближавшийся скоростной катер, Грикас невозмутимо насадил на крючок очищенного моллюска и снова забросил его в воду.
Полицейский катер уменьшил обороты и, осев, стал как будто не таким грозным.
— Внимание, это полицейская проверка! Всем оставаться на своих местах! — предупредили пассажиров баркаса, и для пущей серьёзности на катере взвыла сирена.
Заметив, как на глубине метнулся испуганный трибуфер, Грикас сплюнул в воду и вытащил крючок с нетронутой наживкой.
Тем временем катер ткнулся носом в баркас, и на палубу к Грикасу сошли трое полицейских. Двое автоматчиков в голубых спасательных жилетах и офицер с синим поясом.
— Ты чего это расплевался? — строго спросил он Грикаса.
— Затошнило меня, — просто ответил тот. — Весь день на этом пекле…
— Сидел бы дома — не затошнило бы, — назидательно произнёс офицер и движением головы послал автоматчиков проверить трюм.
— Если я буду дома сидеть, кто туристов возить будет?
— А это туристы?
— А я знаю? — пожал плечами Грикас. — Платят деньги, пьют пиво, а я вожу. Вот требуфера поймаю, сварю рыбный суп. Они это любят.
Пока автоматчики обыскивали трюм, офицер посмотрел на воду за бортом и авторитетно заявил:
— Никакого требуфера здесь не будет. Слишком глубоко.
— Крупнонохвостый… Они на известковые банки погреться выходят.
— Ну разве что крупнохвостые, — пожал плечами офицер. — Только костей в них много.
— Да, — согласился Грикас. — Костей много. Появились нагруженные пивом автоматчики.
— Чего это вы себе позволяете? — с деланной строгостью спросил старший.
— На анализ взяли, сэр.
— Для анализа хватит одной коробки, остальное оставьте.
Автоматчики подчинились и, поставив коробки на горячую палубу, следом за офицером перебрались обратно на катер.
Взревел мотор, включилась сирена, и полицейское судно, круто развернувшись, помчалось в открытое море, заставив старомодный баркас качаться на волнах.
— Три месяца назад в бухту Единорога вызывали тральщик, — сказал Грикас.
— Зачем? — поинтересовался Джо.
— Кто-то или что-то повредило донные заграждения, поэтому хозяева вызвали тральщик для проверки бухты…
— Тральщик — это было бы здорово, — глотнув пива, задумчиво произнёс Джо.
— Да, с воды для нас действовать куда привычнее, — заметил Бен.
— По всему выходит, что это единственный вариант, — сказал Грикас. — Чтобы пройти по суше, нужно организовывать настоящую фронтовую операцию и иметь около двух сотен человек. В охранном периметре, за стрижеными кустиками, бетонные колпаки спрятаны… Это не дом, а крепость.
— А на мачте, рядом с антенной ионизатора для разгона плохой погоды, стоит контейнер, в котором, поверьте мне, спрятана лазерная пушка. В атмосфере она, конечно, не так страшна, как в космосе, но с двух-трех тысяч метров разнесёт хоть катер, хоть тральщик, — поделился Джо своей информацией.
— Значит, мачту нужно свалить, — заметил Бен. — Главное — перехватить заказ на траление бухты… Это ведь не так легко.
— Это легче, чем ты думаешь. Ничего перехватывать не нужно, этот заказ мы получим прямо у береговой охраны.
— О, да у тебя длинные руки! — Бен взял с подставки пиво. — Правду говорил Векслер, что у вас все схвачено.
— Векслер во многом ошибался, но кое-какие возможности у нас есть. Ты же не думаешь, что мы только горстка мятежников из джунглей?
— Сначала я так и думал, но не теперь.
— Вот и отлично, капитан. На тебе планирование морского варианта.
— Слушаюсь, сэр. Только мне нужна карта острова Доре, глубина проливов и прочее…
— Есть масштабированные снимки из космоса. Подробные в спектральных полосах.
— Годится.
— Как у вас все просто получается, — покачал головой Грикас.
— Ну не век же нам тут на твоей калоше торчать. Думаешь, полицейские поверили, что мы туристы?
— Ничего я не думаю. Домой?
— Да. Заводи. Пора начинать работу, пока эта сволочь куда-нибудь не исчезла…

Глава 122

Операцию подготовили за пять дней. За это же время удалось найти списанный тральщик, отчистить его от ржавчины и покрасить в цвета береговой охраны.
Судовую машину пришлось заменить полностью. Для этого рабочие в доках трудились в три смены.
В команду тральщика помимо Бена и Джо вошли двое матросов, хорошо знавших судовую машину и имевших представление о том, как действует трал. Впрочем, опускать его в воду никто не собирался, однако не исключалась возможность, что все это придётся имитировать.
В ударную группу, помимо опять же Аффризи и Миллигана, входили четверо солдат морской пехоты, имевших за плечами не одну штурмовую операцию, и ракетчик-универсал Кади Ливере.
Он отлично управлялся с ручными комплексами и из ста ракет с полутора тысяч метров укладывал в цель девяносто девять.
— Возможно, там будут волны, Кади, — предупреждал его Джо. — Это тебе не помешает?
— Вообще-то я страдаю от качки, но это пустяки. Если нужно, я могу взять себя в руки.
В качестве оборонительного оружия на тральщике был установлен пулемёт, калибр которого не был штатным, но Джо надеялся, что на это никто не обратит внимания.
— Я бы предпочёл оставить тот, малокалиберный, — говорил он Бену, — но нам ведь нужно подстраховать Кади.
Ночь перед операцией Бен провёл спокойно. У него был большой опыт преодоления мандража. Волновался он всегда, однако не давал этому волнению победить себя.
Утром он с удовольствием позавтракал и нашёл несколько ободряющих слов для других членов команды.
— У вас железные нервы, сэр, — заметил Кади Ливере.
— Это моя работа. Просто привык.
Последние несколько дней команда жила неподалёку от морского порта, в подвальном этаже офиса рыботорговой фирмы.
— На самом деле они обычные жулики, — пояснил Джо. — Они и нас считают контрабандистами, поэтому я легко нашёл с ними общий язык.
Для такого важного случая Джо особо позаботился и о снаряжении. Он достал привычное Бену оружие, настоящие солдатские бутсы, накладки на ремешках и титанитовую сеточку для страховки стыков на боковых пластинах бронежилета.
— И даже шлем, Джо! — улыбнулся Бен. Он ещё с вечера проверил весь свой комплект, однако решил, что похвалить друга лишний раз не помешает.
— Ты наша основная ударная сила — тебе все самое лучшее.
Морским пехотинцам Джо приготовил привычную для них амуницию и штурмовые винтовки. Для Ливерса — полевой комплект. Себе и двум матросам оставил только мягкие доспехи из стилопласта, которые можно было быстро надеть, когда возникнет необходимость.

Глава 123

К одиннадцати утра команда прибыла на причал в фургоне той же рыботорговой фирмы.
Бойцы перебрались на борт реанимированного тральщика, и вскоре матросы запустили машину.
Через час, когда судно уже двигалось вдоль берега малым ходом, пришло сообщение с яхты «Тюльпан», вышедшей к бухте ещё до восхода.
— Чиф, дело сделано. Сеть повреждена в двух местах аквалангистов мы уже подобрали…
— Спасибо, коллеги, — сдержанно поблагодарил Джо и, повернувшись к стоявшему на трюмной лесенке Бену, добавил:
— Лишь бы служба безопасности вовремя заметила обрыв…
Как выяснилось, Джо зря беспокоился. Не прошло и десяти минут, как дежурный службы береговой охраны «сдал» заказ подставному тральщику.
— И если что, я никакого заказа не принимал… У нас и частота другая.
— Тебе не о чем беспокоиться, — заверил его Джо и приказал двигаться к бухте.
— Сколько у нас времени?
— Около сорока минут. Раньше нельзя, а то они нас заподозрят.
Бен спустился в трюм и ещё раз проверил на щитках все крепления. Потом надел шлем и покрутил головой.
Снял шлем и взялся за автомат.
Проверил ход затвора, затем поочерёдно примерил все магазины боекомплекта.
Ещё раз испробовал, как выходят из ножен клинки, потопал обутыми в бутсы ногами и поцарапал шипами пол, издавая отвратительный скрип.
— Капитан, за последние полчаса вы проделали это три раза, — заметил один из морских пехотинцев — Жорж. Он был сержантом и считал, что видел на войне достаточно, чтобы делать замечание другим. Тем более этому мальчишке, который в неполные двадцать три года уже носил капитанские погоны.
— Я сделаю это ещё несколько раз, приятель. И тебе советую приготовиться, — спокойно ответил ему Бен. — Я хочу быть уверен, что в ответственный момент твоя винтовка не заклинит. Мы все здесь будем прикрывать друг друга.
Жорж ничего не сказал, но спустя какое-то время действительно осмотрел свою винтовку, а его товарищ обнаружил, что у его оружия сбита прицельная планка.
— А у меня ничего проверять не надо, — заметил ракетчик Кади Ливере. — Мои пушки опечатаны. Их качество гарантирует производитель.
Он нежно погладил одну из полудюжины труб, уложенных возле стены в ряд. Именно от них и Кади зависело, насколько удачно пройдёт вся операция.
Закончив очередную проверку, Бен выглянул в иллюминатор и заметил летящий в их сторону самолёт-амфибию. Это была машина береговой охраны. Неизвестно, чем грозил этот неожиданный визит.
Самолёт с рёвом пронёсся над катером и ушёл в сторону берега.
Спустившийся в трюм Джо выглядел бледным.
— Он просто покачал крыльями. Должно быть, это какое-то приветствие, я на всякий случай в ответ помахал рукой.
— Значит, все в порядке, — улыбнулся Бен. — Как бы там ни было, они не успеют никого предупредить. Мы ведь уже подходим?
— Да, подходим, — кивнул Джо, поправляя форменную флотскую фуражку. — Готовься, Кади. Тебе работать первому.
— Слушаюсь, Чиф, — ответил ракетчик и, подняв с пола первую трубу, начал снимать с неё заглушки.
Затем он разложил прицел, активизировал аккумуляторы, и на панели стопятидесятимиллиметровой трубы замигала зелёная лампочка.
— Ну вот и отлично, — сказал Джо. — Выйдешь на палубу, как только я позову.

Глава 124

У входа в бухту «тральщик береговой охраны» поджидала охрана Рудольфа Доре.
Чёрный катамаран, увешанный цилиндрическими антеннами направленного действия, покачивался на волнах, а на палубах обоих его корпусов находилось не менее двенадцати человек, вооружённых автоматическим оружием.
Охранники внимательно следили за приближавшимся катером, и, как только он сбросил скорость, катамаран двинулся навстречу.
Джо, стоявший на носу своего судна, с интересом разглядывал сдвоенный корпус, а старший охранник, в свою очередь, с подозрением присматривался к свежеокрашенным бокам сторожевика.
Когда за перила катера зацепили крючьями небольшую лесенку, Джо предупреждающе поднял руку, затем подошёл к борту и спросил:
— Это ещё зачем?
— Мы должны осмотреть ваше судно, — сказал старший.
— Правда? А чего ты ещё хочешь?
— Мы должны осмотреть ваш катер — таков порядок.
— А я не имею права допускать на боевое судно посторонних людей. Такова моя инструкция.
— Прошлый раз лейтенант Уварсон разрешил нам осмотр судна, — возразил старший.
— Не знаю такого офицера. Возможно, его уже уволили за нарушение инструкций. Но я вас не пущу.
— Тогда мы не допустим вас в бухту.
— Ничего страшного. Я не расстроюсь. Меня сняли с ремонта — вон, только и успели, что корпус покрасить. У меня в наличии всего половина команды, а тут этот идиотский вызов на траление. Ты думаешь, я об этом мечтал с самой пятницы?
Джо старательно разыгрывал негодование, думая о том, как напряжённо слушают его укрывшиеся в трюме товарищи. Нет, за исход стычки он не опасался, а вот сорвать операцию очень не хотелось.
— Все, что могу для тебя сделать, дружище, так это разрешить постоять рядом со мной на носу тральщика. Годится?
Старший охранник с радостью согласился. В противном случае он не знал, как выполнить задание, а тогда пришлось бы запрашивать Раиса, ну а тот последнее время постоянно пребывал в отвратительном настроении и срывал свою злобу на подчинённых.
— Конечно годится, — подтвердил старший и, поднявшись по лесенке, соскочил на палубу.
— Лейтенант Чиф, — представился ему Джо.
— Страуб. Джимми Страуб, — ответил тот, и они пожали друг другу руки. — Вы справитесь в неполном составе, лейтенант?
— А куда мы денемся, — грустно усмехнулся Джо. — Ну что, вперёд?
— Да, одну минуту…
Страуб включил рацию и приказал какому-то Микки опустить заграждение.
Потом отдал распоряжение рулевому на катамаране, и двухкорпусное судно, засвистев турбинами, стало обходить катер вокруг, чтобы, развернувшись, пойти впереди и указать безопасный проход.
— Сэр, у них в трюме кто-то есть… — сейчас же доложила рация.
Страуб вопросительно посмотрел на Джо.
— Ну есть, — согласился тот. — Ещё двое, но они в таком состоянии, что я бы не хотел их вам показывать. Оттого и не разрешил осмотр.
— А в каком они состоянии? — не понял охранник, с опаской косясь на двух матросов в рубке.
— Ну а ты догадайся, в каком состоянии находится экипаж, если судно у причала на ремонте?
— Ах вот в каком смысле! — улыбнулся Страуб.
— Только ты никому — ладно?
— Да что же я, не понимаю? Начальство и все такое.
— Вот именно, — вздохнул Джо. — Ну что, проскочили заграждение?
— Да, сейчас его снова закроют.
— Ох и телевышка у вас, — демонстрируя удивление, произнёс Джо и покачал головой. — Метров пятьдесят будет.
— Пятьдесят четыре, — не без гордости поправил Страуб. — С её помощью мистер Доре может управлять погодой на расстоянии до пяти километров.
— Это вон тем ящиком, что ли? — уточнил Джо, указывая на расположенный в стороне от антенн контейнер.
— Нет. В ящике другое.
Джо не стал расспрашивать, что именно находится в ящике, решив, что это не так уж и важно. Остров Рудольфа Доре с его многоярусными строениями, висячими садами и фонтанами на террасах надвигался огромной, сверкающей стеклом и металлом цитаделью.
Казалось, до неё уже рукой подать, однако Джо понимал, что это нервы. На самом деле остров был ещё далеко.
«Слишком большая дистанция, — говорил себе Миллиган, глядя на мачту глазами ракетчика. — Слишком большая».
— Откуда начнёте тралить? — спросил Страуб.
— Лучше со стороны острова и прямиком к выходу из бухты. Во всяком случае, мне так кажется удобнее.
— Ну ладно, — пожал плечами старший охранник. Он помнил, что в прошлый раз тралили как раз от выхода — к острову, однако спорить с этим лейтенантом ему не хотелось.

Глава 125

Оставив на столе разбросанные бумаги с диаграммами роста и падения финансовых индексов, Бэкки помассировала пальцами виски и, поднявшись из-за рабочего стола, пошла к окну.
Проигнорировав запреты, она распахнул его пошире и с наслаждением вдохнула налетевший с моря солёный ветер.
В дверь кабинета постучали. Бэкки была уверена, что это Кристофер. В последнее время она предпочитала с ним не видеться, а он, напротив, стал её преследовать.
— Войдите! — не слишком приветливо крикнула Бэкки.
Дверь открылась, и на пороге возник Раис.
— Это ты? — словно бы удивилась хозяйка.
— А кого ты надеялась здесь увидеть — мистера Доре? — На лице Кристофера появилась кривая усмешка.
— Что там за возня в бухте? — меняя тему, поинтересовалась Бэкки.
— Мы вызвали тральщик, чтобы проверить дно бухты. Кто-то взломал заграждение, надо проверить, не оставил ли он нам какой-нибудь неприятный сюрприз.
Кристофер попытался приблизиться к Бэкки, но она с холодной миной сделала шаг назад.
— Этот корабль мне кажется подозрительным.
— Почему? — быстро спросил Раис.
— Не знаю. Просто интуиция.
— Он только что из ремонта, поэтому из-за новой краски выглядит игрушечным.
— Отсюда не видно, как он покрашен. Я же говорю — интуиция.
— Ты не скучаешь по дому? — неожиданно спросил Раис, вспомнив о капитане, который пропал в джунглях. Беднягу Векслера вынесла на руках горстка уцелевших бойцов, а капитан Аффризи пропал.
— Почему ты спрашиваешь? — Бэкки испытующе посмотрела на Кристофера. Так пристально, что он с трудом выдержал этот взгляд.
— Я спросил просто так. Вспомнил твой городок — Лейм-Роуз, кажется?
— Я привыкла, что ты ничего не делаешь просто так, Кристофер… А по дому я, конечно, скучаю, правда, уже не так, как прежде. Сейчас у меня много работы.
— Мне кажется, я недавно встречался с кем-то из твоих земляков.
По лицу Бэкки пробежала болезненная гримаса. Раис со злорадством наблюдал за ней. Бэкки явно боролась с желанием расспросить его. Самолюбие победило — она с королевской невозмутимостью пожала плечами.
— Смотри! — вдруг сказала она, показывая рукой на бухту. Теперь даже невооружённым глазом было видно, как бело-голубой катер на большой скорости таранит корпус катамарана. Тёмные точки людей посыпались за борт, а затем с палубы тральщика к башне рванулась ракета.

Глава 126

До рубежа, с которого стрельба ракетами была бы уже эффективной, оставалось пройти около полукилометра, когда на рацию уже успокоившегося было Страуба пришёл вызов.
— Приватно, сэр! — закричал охранник, стоявший на палубе катамарана на виду у Джо. Тот насторожился.
По всей видимости, обойдя в очередной раз вокруг тральщика, команда катамарана что-то заметила.
«Неужели эти идиоты все вместе смотрели в иллюминатор!» — подумал Джо и, поведя локтем, вытряхнул из рукава нож, который удобно лёг в ладонь.
— Трал… нет… Пустая… они не… — уловил Джо сквозь плеск воды и вибрацию двигателя.
Это означало одно — провал и преждевременное начало операции. Коснувшись левой рукой своей капитанской фуражки, он дал рулевому условный сигнал «приготовиться».
Страуб, ещё не поворачиваясь к Джо, со спокойной миной начал убирать в нагрудный карман рацию, одновременно нащупывая плоский «уэрс» скрытого ношения. Джо не мог не оценить решимость этого человека бороться, хотя самым лучшим для него было бы сигануть за борт.
Последовала попытка выхватить оружие, но нож Джо оказался быстрее.
Страуб вскрикнул и от сильного толчка полетел за борт.
Джо махнул рукой, и рулевой, включив полный ход, повёл катер на сдвоенный корпус катамарана.
Команда охранников открыла шквальный огонь по тральщику, однако рубка была надёжно бронирована, а Джо вовремя упал на палубу.
Последовал сильный удар, катамаран встал одной стороной на ребро, а затем опрокинулся кверху килями.
Вся его команда оказалась в воде, однако некоторые из охранников остались при оружии и, держась на поверхности, начали стрелять. Бен и четверо морских пехотинцев подоспели вовремя.
Кади Ливере, держа наготове взведённую ракету, не высовывал нос из трюма, пока стрельба не утихла, после чего выскочил на палубу и опустился на колено.
Катер нёсся к берегу на полном ходу и подпрыгивал на волнах. Казалось, что стрелять в таких условия невозможно, однако раздался хлопок — и ракета, развернув оперение, пошла к цели.
За те секунды, пока длился её полет, Ливере смотался в трюм и появился с второй трубой.
Первая ракета успешно накрыла цель, все закричали «ура», однако радость оказалась преждевременной — взрыв не уничтожил контейнер.
Не дожидаясь приказа, Ливере повторил свой выстрел, и лишь после второго попадания вниз полетели обломки контейнера, а на выносном кронштейне остался только обгоревший остов какого-то оружия.
Теперь ничем не сдерживаемый катер нёсся прямо к острову, по которому, словно потревоженные муравьи, бегали люди.
Один из матросов занял место у спаренного пулемёта и открыл огонь по береговой линии. Дорожки песчаных фонтанов и брызги белоснежного мрамора отмечали разрушительное движение пулемётного прицела.
С ротонды дворца неожиданно заработала автоматическая пушка, и фонтаны воды стали подниматься теперь уже рядом со скачущим по волнам катером.
Несколько снарядов угодили в борт и наделали в нем пробоин чуть выше ватерлинии. Ещё один попал в рубку, разворотив крышу и ненужную антенну.
В ответ Ливере выпустил очередную ракету, и она обрушила балкон, на котором стояло орудие.
Со второй ротонды последовал одиночный выстрел, матроса-пулемётчика отбросило точным попаданием снайпера. Не видя, откуда стреляют, Ливере ответил новой ракетой неточно, и она попала в окно верхнего этажа.
От её взрыва на набережную обрушился водопад разноцветных осколков, в которые превратились огромные витражи.
С ротонды снова выстрелил снайпер, пуля, пробив стекло, засела в стальной стенке.
— Кади, нужно обязательно с ним разобраться! — крикнул Джо, прячась за рубкой и натягивая облегчённый комплект эластичной брони.
— Я попробую, сэр, — неуверенно пообещал тот.
— С воды сможешь?
— С воды? — переспросил Кади.
— Бери больше ракет! Сейчас будет касание!
Через несколько секунд катер выскочил на прибрежную мель, и все, даже те, кто был готов к этому, не удержавшись на ногах, покатились по палубе.

Глава 127

Только оказавшись в воде, Бен понял, как сильно они недооценили возможности противника. Неприметные с виду башенки, декоративные терраски, созданные, казалось, лишь для того, чтобы поддерживать мраморные чаши, вдруг превращались в хорошо подготовленные стрелковые позиции.
Вода вскипала сотнями фонтанчиков от сыпавшихся со всех сторон пуль.
Бен нырял и передвигался по дну, словно краб, пока хватало воздуха. Такой способ он с успехом применял и раньше — на Сайгоне.
Четвёрка морских пехотинцев оказалась лучше приспособлена к таким условиям. Они непостижимым образом складывали перед собой руки так, что превращались в закрытую со всех сторон конструкцию из шлема и щитков. Наружу торчал только ствол беспрерывно плевавшейся пулями штурмовой винтовки.
Глядя, как пехотинцы пресекают передвижения охранников, Бен пожалел, что у него нет с собой оружия подлиннее, ведь его короткоствольный автомат для такого боя не годился.
Следом за Беном, стараясь реже показываться на поверхности воды, двигался Джо. За ним — матрос, который помогал ракетчику тащить оставшийся боекомплект.
Лицо Кади Ливерса было разбито, однако он упорно грёб одной рукой, а другой придерживал на плече заготовленную трубу.
Снайпер с ротонды, то ли убитый им, то ли напуганный, пока никак себя не проявлял, хотя сейчас для него было самое время.
Между тем по мере приближения к берегу маленький штурмовой отряд перемещался в «мёртвую зону», не просматриваемую со стороны позиций охраны.
Вскоре Бен, отфыркиваясь после купания, выскочил на пляж и понёсся во весь дух к невысокой подпорной стенке, сложенной из пилёного камня.
Спешил он не напрасно, поскольку с противной стороны к пляжу уже бежали защитники дома Рудольфа Доре. Бен слышал их крики, однако стрелять сквозь зелёные кусты, росшие на террасе, не стал. Вместо этого он швырнул гранату и после взрыва заскочил на террасу.
В облаке дыма и оседающего песка Бен увидел только двух оставшихся на ногах охранников. Заметив его, один из них бросился бежать, а второй упал на землю и стал что-то истерично выкрикивать. Бен не стал его добивать, лишь заехал в живот бутсой и помчался дальше — к стеклянному подъезду, прозрачные панели которого были изуродованы множеством пулевых отверстий с расходящимися трещинами.
Едва Бен подскочил к расколотой надвое двери, как из верхнего окна ударил пулемёт и кто-то, бежавший за ним следом, громко вскрикнул.
«Кажется, это не Джо», — про себя отметил Бен и уже в холле машинально сбил с ног ещё одного охранника. Второй успел выстрелить из пистолета, однако Бен подался в сторону и разрывная пуля лишь отбила от шлема приличный кусок керамики. В следующий миг Бен выстрелил в ответ и, освободив себе дорогу, побежал вверх по лестнице.
— Подожди меня! — крикнул Джо.
— Ну вот, я так и подумал, что это не ты…
— Что не я? — спросил Джо, с трудом переводя дыхание. — Ты не поверишь, сколько воды набирают эти эластичные доспехи. Литров тридцать, не меньше…
— Где морская пехота?
— Пошли к другому выходу. Без Жоржа…
— Понятно… А Кади?
— Снайпер. Новый, или тот оклемался. Его и матроса — двумя выстрелами.
— Ну что, пошли?
— Пошли, я готов…

Глава 128

Где-то этажом ниже пробивалась тройка морпехов. Куда идти, они не знали, но поднимали такой шум, что отвлекали на себя охранников, которых в доме было очень много.
Бен и Джо еле успевали менять магазины в трофейном оружии. Раненые же, увидев склонившегося над ними человека в глухом шлеме и с окровавленным ножом в руке, незамедлительно рассказывали Бену, где можно найти мистера Доре.
Никто из них не знал точного местонахождения хозяина дома, однако примерный этаж — третий четвёртый и северное крыло — об этом говорили все.
В отделанной кедром столовой Бену и Джо пришлось нелегко, потому что они столкнулись с хорошими бойцами. Один был особенно быстрым и чуть не снёс Бену голову стальной дубинкой. Оружие были пущено с такой силой, что буквально разрубило пополам старинный шкаф с фарфором. Джо выстрелом в упор отбросил этого парня назад, однако на том была отличная кираса, сохранившая жизнь своему хозяину. Когда наконец удалось пробиться, Джо и Бен сделали передышку в кухне второго этажа.
— Этот, с дубиной, чуть тебя не ухлопал, — перевязывая салфеткой рану на предплечье, заметил Джо.
— Это был Раис. Тот, что нанимал меня разобраться с вашим отрядом…
— Вот как? Его и пули не берут. Ты видел — я влепил в него целую очередь.
— На этих парнях отличные доспехи, — сказал Бен и, осмотрев сломанный нож, со вздохом отбросил его в сторону.
— Я так думаю, Бен, этот Раис здесь главный и уж он-то будет отступать прямо до двери Доре. Согласен?
— Скорее всего так и будет.
Бен наскоро поправил накладки, подтянул крепления и, опустив защитное стекло, сказал, что готов.
Готов так готов.
Друзья со всеми предосторожностями выбрались из кухни и в коридоре едва не пристрелили перепуганного лакея.
— Ты кто? — зажав ему рот, спросил Джо.
— Бу-бу… — пропыхтел тот.
Джо убрал руку, и лакей, дрожа всем телом, представился:
— Пар-ркер, сэр. Служу у… у мистера Доре.
— Где хозяин, Паркер?
— Ты… ты… там… — лакей махнул рукой в сторону северного крыла, лицо его было зелёным от страха.
— Брось его. Пошли.
Они преодолели ещё несколько залов, подобрав по пути пару брошенных пистолетов, и остановились перед огромной двухстворчатой дверью, покрытой позолотой и белой эмалью.
— Мне это не нравится… — шёпотом произнёс Бен.
— Там мина, — просто сказал Джо.
Не сговариваясь, они отошли подальше, и Бен, взяв от стены обтянутый красным бархатом стул, со всей силы метнул его в дверь.
Раздался страшный грохот, тяжёлые двери, сорвавшись с петель, рухнули. Створки пролетели до самой середины зала, а следом за ними с криками и торжествующим улюлюканьем вбежали охранники — прямо под приготовленную Беном осколочную гранату.
Последовал новый взрыв, пробивший брешь в боевых порядках охраны, и Джо с Беном проскочили в очередной коридор с мраморными полами.
В проёме промелькнула уже знакомая высокая фигура, и Бен без задержки выстрелил.
Раис вскрикнул и, припадая на ногу, метнулся за угол.
— За ним! — скомандовал Джо, который уже и сам прихрамывал то на одну, то на другую ногу.
А Кристофер Раис продолжал убегать, путая следы и замирая за каждым углом, чтобы перевести дух. Он оставлял за собой цепочку кровавых отметин, по которым Бен и Джо преследовали его, словно охотничьи псы.
Не раз и не два им представлялся случай застрелить Раиса, однако это не входило в их планы. Вот-вот на остров могла высадиться полиция, и тогда Доре ушёл бы от возмездия.
Добравшись до очередного поворота, Джо осторожно выглянул из-за угла, на его разгорячённом лице появилась торжествующая улыбка:
— Привёл, сволочь. Пошли…
Он выскочил из укрытия и, уже не скрываясь, помчался к двери, за которой только что исчез Раис.
Бен с трудом поспевал за Джо, хотя тот был ранен. Заслышав шаги преследователей, Раис понял, что его выследили, и, как только Джо распахнул дверь, набросился и выбил у него пистолет.
Они сцепились в рукопашной схватке. Бен подоспел как раз вовремя. Какая-то женщина метнулась к дерущимся с короткоствольным «форсом» в руке, однако Бен легко вырвал оружие и, несильно ударив женщину по лицу, приставил к её горлу нож.
В этот момент с пола донёсся характерный звук, привычный для штурмовика с Сайгона, женщина же забилась в истерике, не пугаясь даже приставленного к горлу ножа.
— Отпусти её, — хрипло произнёс Джо, поднимаясь от распростёртого тела Раиса.
— Кто вы? — крикнула женщина, и лишь в это мгновение в голове у Бена как будто сработала какая-то пружинка.
Опустив нож, он медленно снял с головы шлем и произнёс:
— Вот мы кто, Бэкки… Вот мы кто.

Глава 129

Бэкки какое-то время смотрела на них обоих широко раскрытыми глазами. Несколько раз она силилась что-то сказать, но только шевелила губами.
— Аффризи… Аффризи Бен и Джо Миллиган… Что вы здесь делаете?
— Мы пришли за Доре, Бэкки, — сказал Джо. — А вот ты что здесь делаешь?
— Я живу здесь… Я миссис Доре…
— Миссис Доре? — ошеломлённо переспросил Джо и посмотрел на Бена, который выглядел так, будто Раис все же приложил его своей дубиной.
Однако его замешательство длилось недолго. Он пригладил слипшиеся от пота волосы и сказал:
— Постойте, давайте разберёмся. Рудольф Доре, что ли, твой муж?
— Да, — ответила Бэкки.
— Понятно. Нам очень жаль, но мы пришли за ним.
— Вы убьёте его?
— Да, Бэкки, — твёрдым голосом подтвердил Джо. — Он должен ответить за все. Где он?
«Зачем он спрашивает, — подумал Бен. — Она ведь все равно ничего не скажет…»
— Я знаю, где он, и я вас к нему отведу. Джо и Бен переглянулись. Может, это какая-то ловушка?
— Пойдём, Бэкки, только знай — мы настороже… — предупредил Джо.
— Да, я это понимаю, — кивнула Бэкки, к которой, по-видимому, вернулось самообладание. Она была все ещё бледна, но голос звучал твёрдо.
Женщина вышла в коридор и, не оглядываясь, направилась в тупик, где не было никаких дверей.
Джо и Бен заволновались, однако Бэкки приложила к стене ладонь, и перед ней открылся вход в лифт.
— Заходите, — сказала Бэкки и первой вошла внутрь.
— Вниз? — зачем-то спросил Бен, когда они оказались в лифтовой кабине.
— Вниз, — подтвердила Бэкки.
Она не нажимала никаких кнопок, лифт сам начал плавно опускаться.
Вскоре он остановился, дверь открылась. Они оказались в большой светлой комнате, посередине которой стояла кровать, окружённая большими никелированными шкафами.
Заметив чужих, со своих мест вскочили две испуганные сиделки.
— Не бойтесь, — сказала Бэкки. — Эти люди не причинят вам вреда.
Она повернулся к своим «гостям».
— Ну вот и Рудольф Доре, господа. Можете делать с ним что хотите.
Бен приблизился к кровати и посмотрел на мертвенно-бледное лицо. Трудно было поверить, что этот человек ещё жив. От многочисленных шкафов, перемигивавшихся тестовыми огоньками, к неподвижному телу тянулись десятки толстых и тонких трубок, по которым бежала разноцветная жидкость.
— Он жив? — спросил Бен, невольно почувствовав жалость.
— Да. Он жив, — подтвердила Бэкки. — Раз в две недели здесь появляются эксперты-медики, которые определяют, жив мистер Доре или уже нет. Иногда к нему возвращается сознание. Ненадолго, всего на пару минут, тогда он молча смотрит в потолок и шевелит губами, произнося одно и тоже слово…
— Какое же это слово? — спросил Джо.
— Кровь. Он говорит: кровь, кровь, кровь.
— А он что-нибудь чувствует?
— Да. Эксперты рекомендовали нам добавлять в систему поддержки болеутоляющие препараты, однако существует опасность, что мой супруг покинет нас. А это не в наших интересах.
— В чьих это наших? — уточнил Бен, не в силах оторвать взгляд от измождённого лица полуживого Доре.
— Я имею в виду интересы совета директоров «Маркоса». В наших интересах поддерживать в нем жизнь ещё три месяца.
Бен, покачав головой, отошёл к стене и присел на стул. Надо было собраться с мыслями.
— Кто-нибудь вызывал полицию, Бэкки?
— Никто.
— Почему?
— Все потому же. Для внешнего мира мистер Доре жив и здоров. Его даже иногда показывают по телевидению, в разделе финансовых хроник. Разумеется, бодрого и здорового.
— Но я все равно должен его убить, — сказал Джо.
— Перестань. — Бен махнул рукой. — Все, о чем мечтает этот ублюдок, когда приходит в себя, так это наконец умереть. Твоя пуля будет для него как выигрыш в лотерею.
Джо вздохнул и, подойдя к Бену, сел рядом с ним.
— Кстати, — сказал он, — если этим девчушкам нечем заняться, может, он зашьют на мне пару пробоин? Не сейчас, а через пару минут.
— Конечно, Джо, — ответила Бэкки, и впервые на её лице промелькнуло что-то наподобие улыбки.
— Я так понимаю, ты после смерти этого поганца станешь чем-то вроде его наследницы?
— Да, Джо. Мне перейдёт две трети его имущества.
— Так, значит, от тебя будет зависеть это долбаная война? Ты можешь прекратить этот кровавый спектакль?
— Совет директоров корпорации принял решение больше не финансировать этот проект… — ответила Бэкки. — Через полтора месяца закончится финансовый год, и денег на войну больше не будет.
— Но зачем ждать полтора месяца?! — воскликнул Бен. — Ведь это никому не нужно!
— Скажи об этом генералам, Бен. Они и так сыпали угрозами, узнав, что скоро все закончится. А офицеры, солдаты… Думаю, не нужно вам с Джо объяснять, что многие из них живут этой своей страшной жизнью и считают её приемлемой… Кроме военных существует ещё целая армия рабочих и служащих, общим числом более полумиллиарда, которые окажутся на улице, если все разом прекратится. Мы и так в течение полугода будем себе в убыток выпускать никому не нужное оружие, обмундирование, солдатские пайки, просто потому, что предприятия не могут в один момент перейти на выпуск мирной продукции.
— Ты говоришь, как какая-нибудь… сука! — не выдержал Джо.
— А я и есть сука, Джо, — легко согласилась Бэкки. — И я понимаю, что мои слова звучат для вас оскорбительно, однако такова правда и никуда от этого не деться. Мы сильно изменились за эти три с небольшим года. Так изменились, как будто прошла целая жизнь. Ты, Джо, не узнаешь туповатую хохотушку Бэкки, а Бен, он молчит, пытаясь сравнивать меня с той подружкой на один раз, которая валялась с ним в койке. Правда, Бен? Бен неопределённо пожал плечами и вздохнул.
— Но и я тоже, глядя на вас, вижу совершенно других людей. Вы не те сопливые мальчишки, которые когда-то отправились на войну только для того, чтобы доказать девчонкам, какие они крутые.
— Так ты знала? — удивился Бен.
— Я догадалась.
Они немного помолчали. В шкафах попискивала медицинская аппаратура, жужжали насосы и равномерно пыхтела искусственная вентиляция лёгких.
Медсёстры, оправившись от испуга, о чем-то перешёптывались.
— Вам нужно убираться отсюда, и я знаю как.
— Как? — спросил Джо.
— На моем спаггере. Вас отвезут на другой остров в пятистах километрах отсюда. Там есть небольшой удобный дом, оттуда, когда придёте в себя, вы сможете улететь в любой из портов Бликса.
— Но как ты объяснишь своим людям всю эту заваруху? У охранников большие потери. Да и тот парень, которого я убил, ведь он защищал тебя…
— Я никому и ничего не обязана объяснять, а потери — что ж, они записаны в контракте каждого, кто нанимался на эту службу. Кристофер Раис, которого ты убил, был когда-то моим любовником… А теперь — не будем терять время.

Глава 130

Примерно через час перевязанные Бен Аффризи, Джо Миллиган и выживший морпех по имени Леон были уже на взлётной площадке возле спаггера Рудольфа Доре.
Леон не поднимался с носилок, и его перетаскивали все те же охранники, многие из которых тоже имели лёгкие ранения.
Пилот уже запустил двигатели, и они приглушённо рокотали, напоминая о своей мощи.
— Обидно, что так ничего и не сделали, — улыбнувшись Бэкки, сказал Бен. — Все было напрасно.
— В этой жизни ничто не случается просто так и не бывает напрасно, — возразила Бэкки. — Ты и Джо, вы вышли в этой долгой войне победителями.
— Да уж, — покачал головой Миллиган.
— Именно так, Джо. Можешь возвращаться домой и ни о чем не беспокойся. Никто с тебя не спросит за посмертную страховку — я об этом уже позаботилась. Что ещё… — Бэкки наморщила лоб, стараясь ничего не забыть. — Да, ещё о работе. У нашей компании на Маникезе теперь много собственности, даже в Лейм-Роузе, там, где прежде была фабрика моего отца.
— Знаю, — кивнул Бен, вспоминая новые корпуса.
— Для вас, ребята, все что угодно. Инженерные должности — это ваша стартовая площадка, а дальше как сумеете… — Бэкки перевела дух и, обернувшись, сказал охранникам, чтобы спускались без неё.
Затем подошла к Бену и положила ему руки на плечи.
— Бен, я хочу, чтобы ты знал, — ту встречу с тобой я всегда вспоминаю и буду вспоминать, как самую романтическую. И в доказательство этого я тебя поцелую.
С этими словами Бэкки притянула Бена к себе и поцеловала его долгим, страстным поцелуем. После чего отстранилась и опустила глаза, словно ей стало стыдно, что поддалась слабости.
— А у нас с Агатой есть сын! — неожиданно выпалил Джо.
— Что?! — не поверила Бэкки.
— Правда. Она созванивалась с Беном, когда тот был в отпуске.
— Надо же, а ведь я ей тогда не поверила, когда она сказала, что залетела… С ума сойти!
— Ну ладно. Нам пора, — сказал Бен и первым забрался в салон, где уже лежал на своих носилках Леон.
Следом за ним поднялся Джо. Последним прибежал, запыхавшись, прикомандированный к ним врач.
Спаггер прибавил оборотов и, легко оторвавшись от площадки, стал стремительно набирать высоту.

Глава 131

Целых две недели Джо Миллиган и Бен Аффризи провели в одном из поместий своего заклятого врага — Рудольфа Доре.
За ними и раненым морпехом ухаживал целый штат медицинских работников, по настоянию которых друзьям пришлось высидеть здесь непосильный для них срок.
Когда заточение на райском острове все-таки кончилось, они пожали руку Леону, который был ещё далёк от нормы, поцеловали на прощание миловидных медсестёр и отбыли на родину.
По дороге домой Бен и Джо искали координаты Агаты. Это оказалось нелегко, пришлось поднять все военные знакомства, чтобы получить нужную информацию через разведку.
Домой Бен тоже позвонил и сообщил, что возвращается.
— И ещё, мама, ходят упорные слухи, что Джо Миллиган жив…
— Неужели, Бен? Как было бы хорошо, а то миссис Миллиган совсем пала духом…
Ещё через день, уже с борта роскошного пассажирского лайнера Бен снова вышел на связь с родителями и сообщил, что, возможно, он сумеет связаться с Джо Миллиганом, поскольку тот ранен и находится в госпитале.
— Какое счастье, Бен! Так я побегу, скажу Доротее!
— Да, мама. Джо в госпитале.
Такой спектакль он разыгрывал специально, чтобы его мать привыкла к этой новости, а уже потом без криков и истерики могла сообщить миссис Миллиган хорошие вести.
За восемь часов до посадки в порту Кроуфорда Бен сообщил родителям, что они с Джо таки встретились и тот оказался не так уж и болен.
— Привет, миссис Аффризи! — крикнул в трубку Джо. — Кажется, я действительно жив!
Их возвращение в Лейм-Роуз было триумфальным. Весть о том, что считавшийся погибшим Джо Миллиган и якобы пропавший без вести Бен Аффризи возвращаются, взволновала весь город.
Были слезы радости, были приветствия и объятия друзей.
Только после этого Джо расстался с Беном и вместе с матерью и отцом ушёл к себе. Его брат Эдди на встречу не пошёл, боясь при всех расплакаться. Джо видел, как постарели от переживаний его родители, но ещё больше его поразил вид старшего брата.
Это была лишь оболочка того Эдди, которого он знал.
— А ведь ты мне каждый день снился, братишка, — признался ему Эдди. — И все время звал меня на тот свет. Я уж, честное слово, почти собрался.

Глава 132

Через два дня после возвращения пришло сообщение от фронтового друга Бена. Он разыскал адрес Агаты.
И снова Бен исполнил роль гонца, несущего хорошие вести. Как обычно, он начал с того, что якобы кто-то видел Джо, потом сказал, что, кажется, он в госпитале… В конце концов Агата оборвала его на полуслове и спросила напрямую:
— Бен, Джо… он рядом?
— Он здесь, Агата, — признался Бен и передал трубку другу.
Через неделю Агата с сыном Александром приехала в Лейм-Роуз, несказанно обрадовав родителей Джо, которые совершенно неожиданно узнали, что у них есть внук.
А ещё через несколько дней Бен увидел на пороге своего дома Лин Маккоун.
— Малышка Лин, что ты здесь делаешь?
— Мне сказали, что ты вернулся, Бен.
— А где ты была?
— В Кроуфорде. У меня там работа.
— Хочешь поискать работу здесь?
— Может быть, Бен. Посмотрю, как получится.
И Лин пришлось искать работу в Лейм-Роузе, потому что подуставший от кочевой жизни Бен решил сделать остановку.
Прошло время, и однажды все газеты и телевизионные каналы сообщили об окончании войны, которая длилась так долго.
Кто-то радовался, а кто-то жалел, что не успел совершить свои подвиги.
Потом стали возвращаться солдаты. Среди них были Мэнни Шканек и Ноэль Абрахаме.
Мэнни на всю жизнь сохранил чувство вины перед Джо и Беном и, напившись, всякий раз начинал плакать и требовать, чтобы его наконец простили.
Ноэль Абрахаме на фронтовые выплаты открыл собственную винокурню и поклялся, что умрёт пьяным.
Так и произошло. Он умер спустя полгода, захлебнувшись в грязной луже где-то в пригороде.
Ненадолго пережил его Эдди Миллиган, который так и не прекратил пить, несмотря на все запреты врачей и мольбы матери.
У Джо подрастал сын и родился второй.
Лин Аффризи подарила Бену двух девочек.
Жизнь в Лейм-Роузе продолжалась.
Вербовочной пункт закрылся, а снятые с его стен рекламные плакаты повесили в городском парке, где их палило солнце и поливали дожди.
Постепенно изображения на них выцвели и расплылись, дольше всех продержалась надпись:
«Я напишу тебе, крошка!»

СТРЕЛА ГАБИНЧИ
(роман) 

Иногда мечты воплощаются, правда, не всегда так, как о том мечталось. Это испытали на себе два шестнадцатилетних жителя средневекового города, затерянного то ли в прошлом, то ли в чьём-то будущем. 
Увлечённые рассказами о дальних странствиях и путешествиях, они неожиданно оказались обвиненными в преступлениях, которых не совершали. Прачкин сын — Клаус и кухаркин сын — Ригард бегут из ставшего вдруг враждебным города в не менее враждебный и трудный для выживания окружающий мир. Теперь им предстоит кормиться лишь своими трудами и защищаться своими силами, продолжая бесконечное путешествие поневоле. 

* * *

Внезапный и жесткий удар оторвал Галлена от подоконника, перенес через комнату и швырнул в противоположную стену.
Арбалет улетел в угол, едва не попав в Ригарда, а один из болтов выскочил из зажима и, подпрыгивая, поскакал к ногам Клауса.
Ударившись о стену, Галлен потерял сознание, и на какое-то время воцарилась жуткая тишина. Клаусу показалось, что их единственный защитник убит, и Ригард, видимо, решил то же самое. Но вскоре Галлен зашевелился и сел.
— Все живы? — спросил он как ни в чем не бывало.
— Живы, ваше благородие, — хрипло ответил Клаус, сжимая во вспотевшей ладони рукоять даги.
— Тогда — к оружию. Сейчас будет приступ…

Глава 1

У пряничной лавки купца Эйдельсона Клаус простоял около четверти часа, наблюдая за тем, как покупатели разбирают сахарные коврижки и маковые пирожки с изюмом. Была весна, праздник Нового Солнца, и те, у кого водились денежки, баловали себя и своих близких подарками.
У Клауса денег не было, поэтому оставалось только смотреть.
Работы себе он пока не искал, а тех медяков, что зарабатывала прачкой его мать, хватало только на кашу да две пары белья на год.
— Покупайте моченые яблочки! Яблочки зимние, мягкие, прямо из бочки! — кричал солёнщик, толкая перед собой тележку с опустевшими бочонками. В праздник хорошо продавались и рамсельская капуста, и огурцы, и морковка с перцем. Товара почти не осталось, тележка катилась легко, оставляя резкий запах прошлогодних рассолов.
— Бери пока дешево, парень! — крикнул довольный торговец.
— Денег нету, — сердито ответил Клаус.
— Эх, денег нету — бери так!
В порыве щедрости солёнщик красными руками выхватил из бочки несколько мочёных яблок и сунул Клаусу, намочив его латаную куртку вонючим рассолом.
Клаус не знал, благодарить ему или ругаться, а тут еще на другой стороне улицы появилась Ядвига, дочка купца Соломона, и с ней две девицы из домов победнее. Девушки искали развлечений, и облитый рассолом Клаус подходил для этой цели как нельзя лучше.
— Ой, посмотрите, это же Клаус! — воскликнула одна из девушек, предвкушавшая потеху.
— Клаус, прачкин сын! — поддержала ее Ядвига. — Посмотрите, да он, кажется, в штаны напустил от страха!
Клаус посмотрел на сморщенные яблоки, на натекший под ноги рассол. Он умел быть грубым, но сказать плохое слово Ядвиге язык не поворачивался, ведь по ней он тайно вздыхал не первый год.
Бедняга вздохнул и, повернувшись, пошел прочь, подгоняемый обидными кличками. Чтобы не слышать их, Клаус стал есть горько-кислые яблоки.
Чем дальше он уходил от центра города, тем малолюднее и грязнее становились улицы. Канавы здесь в отличие от центра никто не чистил, помои выливали прямо из окон, и если бы не узкая полоска мостовой, положенная лет двести назад, люди пешими вовсе бы не ходили. Грязь.
— Эй, Клаус! — позвал кто-то. Клаус обернулся и узнал своего знакомого — Ригарда. Их сближало то, что оба росли в неполных семьях, но Ригард жил посытнее, ведь его мать работала кухаркой в доме бургомистра.
— Привет, Румяный.
— Привет. Куда идешь?
— Домой, куда ж еще? Вот, купил мочёных яблочков.
— Ну-ка, дай попробовать, — попросил Ригард, который никогда не отказывался ни от какой еды.
Они постояли, поели яблок.
— Дрянь яблоки, — сказал кухаркин сын и вытер рукавом рот. — Ты их почем брал?
— Нипочем. Я их украл, когда солёнщик отвернулся, — соврал Клаус.
— Воровать нехорошо, — заметил Ригард.
— Ага, матери своей расскажи, — усмехнулся Клаус, желая за обиды, понесенные от Ядвиги, унизить розовощекого Ригарда.
— Поберегись, холопы! Поберегись! — разнеслось над улицей, и редкие прохожие стали прижиматься к стенам.
— Смотри, солдаты скачут! — воскликнул Ригард со смесью ужаса и восторга.
— К стене давай! — сказал Клаус и толкнул приятеля в зловонную лужу. Впрочем, и сам поневоле прыгнул в грязь, потому что на узкой улочке со всадниками им было не разминуться.
Вздымая грязные брызги, мимо проскакал отряд из пяти всадников. Их лошади выглядели исхудавшими, амуниция потертой. На щитах белели заплаты, на нагрудниках — рубцы.
— Ишь, какие злые, — проворчал Ригард, когда отряд скрылся за поворотом. — Так и норовят народ в грязь спихнуть!
— Злые, ясное дело. Как лорды замирились, у них ни жалованья не стало, ни добычи, — пояснил Клаус, который любил слушать, что говорят приезжие купцы на речном причале.
— Ты о какой добыче говоришь? — уточнил Ригард и, посмотрев на свои башмаки, добавил: — Меня мать теперь прибьет.
— Ничего, почистишься. А то и мне принесешь, нам лишний заработок не помешает.
— Тебе потом деньги платить, — покачал головой Ригард, выбираясь на сухое.
— Неси пряник обсыпанный, мать тебе их почистит и на деревяшке растянет — даже жать не будут.
— Ну… — Ригард почесал в затылке. — Я подумаю. Ну а как там насчет солдатской добычи?
— А ты разве не знаешь, что если солдаты берут крепость, так все золото, посуда и рухлядь к ним в добычу переходит?
— Нет, не знал.
— Так оно в войнах и бывает. Вот лорд Ортзейский воевал против лорда Брейгеля, уже почти победа случилось, а потом они замирились, и Ортзейский от соседа откупился. Тот прекратил войну, дружину свою увел, а наемным солдатам Ортзейского добычи не досталось.
— Ты откуда знаешь?
— Оттуда, — с важным видом произнёс Клаус. — Ну ладно, недосуг мне тут с тобой болтать, нужно еще в котел воды натаскать, а потом дров притащить. Это мне часа три не разгибаться.
— А на берег придешь?
— Не знаю еще.
На берегу реки Варбицы, протекавшей в полумиле от городской стены, Клаус и Ригард обычно встречались с другими своими сверстниками. Раньше они играли там в салки и камешки, повзрослев, стали вести разговоры о девушках, ремесле и дальних путешествиях, в которые, без сомнения, отправлялись с пристани неуклюжие барки заезжих купцов.
Эти суда ходили всего-то на пару сотен миль, но подростки считали, что их владельцы смелые мореплаватели и, уж конечно, спускаются по рекам до самого океана.

Глава 2

Первым, как обычно, на место встречи пришел Ригард. Оглядевшись, он не нашел никого из друзей, широко зевнул и сел на бревно, отполированное штанами за много лет посиделок.
В животе Ригард чувствовал тяжесть: пожалуй, последняя дюжина пирожков была лишней. Он вспомнил, как видел на празднике Ядвигу и не решился заговорить с ней. Правда, Клаусу, чтобы позлить этого зазнайку, рассказать об этом следовало иначе.
Со стороны Старого города послышался скрип уключин, вверх по течению поднималась плоскодонная барка. Ригард встал с бревна, ему стало любопытно, что это за судно — оно выглядело куда крупнее, чем большинство судов на Варбице.
Вскоре он сумел рассмотреть на мачте флаг, это были гости из Торнзейской земли, оттуда в город Денвер возили пушнину, воск и серебро. Торнзейские леса славились своими богатствами.
Барка была двадцативёсельной, и гребцы на ней сидели привычные. Ни криком, ни кашлем, ни громкими возгласами они не выдавали свою усталость, и весла ложились на воду мягко, без лишних брызг.
Когда барка поравнялась с Ригардом, к борту подошёл хозяин, бородатый черноволосый купец в кафтане из красного сукна.
— Эй, парень, далеко ли до пристани? — крикнул он басом.
— С полмили будет, — ответил Ригард и, подумав, добавил: — Ну, может, чуть побольше…
Барка прошла мимо. Ригард огляделся и увидел спешащего к месту встречи Клауса, который тоже провожал уходящее судно взглядом.
— Давно сидишь? — спросил он.
— Какое-то время, — ответил Ригард, ослабляя пояс. — Душно сегодня.
— Нажрался небось харчей с чужого стола, вот и жарит тебя, — не без зависти проворчал Клаус и сел на бревно.
— Батраки-то придут сегодня? — спросил Ригард, не желая продолжать эту тему.
— Покончат с работой — придут, — ответил Клаус и, привставая, добавил: — А вон и они!
Дирк и Эдгар двигались степенно, как и подобало сельским работникам. Хотя оба и жили в городе, работа на хозяина им нравилась, к тому же помимо заработка они имели готовый стол и никогда не оставались голодными.
— Здорово, деревня! — с усмешкой произнёс Клаус, когда Дирк и Эдгар подошли ближе.
— И тебе здоровьичка, вша городская, — ответил добродушный Дирк.
А Эдгар и вовсе ничего не сказал, только почесал пониже поясницы и уселся на бревно.
— А я на празднике Ядвигу видел, — сказал Ригард.
— Ну так и что же, — пожал плечами Дирк, — за погляд денег не берут.
— Небось из-за угла любовался, — прошипел Клаус.
— Ну как же, мы даже парой словечек перекинулись.
— Ну и что, далеко послала? — поинтересовался Эдгар и широко зевнул.
— Эх, рожа ты коровья, — отмахнулся Ригард. — К тебе-то девки и на милю не подходят, потому как навозом разит.
— В отличие от других честно работаем, объедков со столов не сшибаем.
Дирк засмеялся, а обиженный Ригард отвернулся и стал смотреть на Старый город.
— А ты когда работу найдешь, Клаус? — спросил Эдгар. — Долго еще шалопанить будешь?
— А тебе какая вожжа под хвост попала? То на Румяного набросился, теперь ко мне лезешь!
— Да он тебе работенку хочет подбросить, — сказал Дирк, который, насидевшись на дойке пятнадцати коров, теперь с удовольствием отдыхал стоя.
— Да мне работы хватает, вон руки чуть не до земли оттянул — воду таскал… А что там за работа?
— У соседа хозяина нашего, пасечника Римаса, шершни два улья вычистили. Он теперь месть великую задумал, дупло, где шершни живут, разведал. В роще оно в тополиной, там, где дерево, молнией разбитое, стоит.
— Ну а работа-то в чем?
— Римас не молодой уже, а там лезть футов двадцать. Он его уже и сжечь хотел, да лесничий грозится лорду донести. Вот он и думает, где бы охотника найти на такое, чтоб не побоялся.
— Дерево, что ли, сжечь?
— Да какое дерево? Экий ты непонятливый, — вмешался Эдгар. — Дерево жечь нельзя, лесничий не велит. Их надо как-то выманить или водой залить. Пасечник за работу четыре медные деньги обещает.
— Нашел дурака — за четыре деньги шершням подставляться, скажи, пусть восемь дает, тогда мы подумаем. Небось пчелки подороже стоят.
— Ты что же, и нас хочешь в это дело затянуть? — спросил отошедший от обиды Ригард.
— Одному там делать нечего, сколько бы ни платили. А так у нас и на выпивку, и на закуску деньги будут. Если к Кусману в «Пьяную елку» пойти, и сытые будем, и еще сдачи останется.
— Пьянствовать нехорошо, — с наставительной интонацией заметил Ригард.
— А ты и не будешь, просто рядом посидишь.
— Мы можем в субботу, — сказал Эдгар, поднимаясь с бревна. — Только придумай, как шершней гонять будешь.
— До субботы что-нибудь придумаю.
— Ну что, пошли до пристани? — предложил Дирк. — А там разойдемся, нам с Эдгаром завтра в пять утра вставать.
— Пошли. Заодно я вам заводь новую покажу, там, где в прошлом году песок для дороги брали, — пообещал Клаус.
— Хорошая заводь?
— Вьюны водятся, много. Ночью с фонарем даже руками ловить можно.

Глава 3

В субботу, как и договаривались накануне, вскоре после восхода солнца Клаус с Ригардом встретились у поваленного дерева. Погода обещала быть хорошей, и, пользуясь утренней тишиной, вдоль берега, не опасаясь охотников, плавали дикие утки.
Со стороны пристаней доносился стук молотков — с рассветом команды барок занимались ремонтом.
— Ну чего, Румяный, небось сытый пришел? — спросил Клаус, затягивая веревочный пояс.
— А то… — Ригард усмехнулся. — А ты чего, на завтрак не заработал?
— Заработал. Да только мой завтрак завсегда постнее твоего. Пошли, что ли?
— Идем, чего же ждать? Дирк сказал, у деревни нас встретит.
И они пошли вдоль берега, вспугивая по дороге уток и куликов, семенивших по прибойной полосе в поисках добычи. Постепенно приятели разговорились, и между ними не осталось и следа от прежней колкости и злых насмешек, с которых каждую их встречу начинал Клаус.
Но это был лишь своеобразный ритуал, и если Ригард болел и подолгу не появлялся на улице, Клаус по нему скучал.
— Вот, к примеру, лоранская барка: дно плоское, киль слабый, зато доходит по ручьям до самых верховий и чинить ее удобно, — говорил Ригард, отстаивая свою точку зрения.
— Не знаю, — покачал головой Клаус. — Мне нравятся суда быстрые, чтоб до моря и дальше к океану. Чтоб волны не боялись и руль чтоб пять человек крутили. Помнишь, как по весенней воде к нам галера из Петрона приходила?
— А то! Разве такое забудешь? — согласился Ригард, доставая из кармана засахаренный сухарик.
— Мешков она сгрузила до тыщи, не меньше.
— Это да, знатное судно и точно, что с моря пришло.
— А гребцов помнишь, сколько было?
— По пятьдесят с каждого борта.
— И солдаты для охраны!
— А мачт — аж две штуки!
— Эх, мне бы денег заработать, сбежал бы в Петрон, честное слово! — признался Клаус и покосился на сухарь Ригарда. Тот отломил половину и подал ему.
— Что, правда, вот так сбежишь и мать одну бросишь?
— А что мать, я ей только в обузу… Ну и потом, я ж капитаном зарабатывать буду, а с таким жалованьем побольше ей помогу, чем сейчас, воду да дрова таская…
— Ну, капитаном тебе не скоро стать, — заметил Ригард, когда они поравнялись с лодкой, в которой двое рыбаков вытягивали пустую сеть и ругались на неудачу.
— Вот дураки, им к затону нужно, — сказал Ригард.
— Ага. Только в затоне шилка и пузь-рыба, а они небось сомов ищут да щук столетних!
— Пошли вон, молокососы! — закричал на них бородатый рыбак, который услышал их слова и, поднявшись в лодке, швырнул в подростков лягушку. Они засмеялись и побежали прочь, а лягушка шлепнулась в траву и, квакнув, прыгнула в воду.
— Ну что, надо к затону править, нету здесь никаких сомов, — сказал второй рыбак.
— Знаю, что нет. Давай, садись за весла.

Глава 4

Река отвернула на юг, и Клаус с Ригардом ушли с берега на хорошо накатанную дорогу, по которой деревенские ездили в город.
— Ух, запарился я уже… — пожаловался Ригард. — До чего же далеко деревня!
— Полторы мили всего. Батраки каждый день туда-сюда отмахивают — и ничего.
— Они вон какие здоровые, батраки-то. Им и десять миль не дорога.
Навстречу ехала телега, и Клаус с Ригардом сошли на обочину. За первой последовала другая, потом третья. Крестьяне везли в город картошку, капусту, зелень, кур, поросят, и пока Клаус с Ригардом шли по этой дороге, количество телег не уменьшалось, поскольку в нее вливались проселки, ведшие из других, более отдаленных поселений.
Так, продолжая вертеть головами и обсуждая грузоподъемность возов, приятели добрались до первой линии домов и увидели Дирка, который стоял на траве босой и лузгал тыквенные семечки.
— Чего головы крутите, лошадей не видели? — спросил он с усмешкой.
— Мы не на лошадь смотрим, а на их хозяйку, — ответил Клаус.
— Потом насмотритесь на хозяек, пойдемте, покажу вам пасечника, а дальше сами договаривайтесь.
— Так вы что же, с нами не пойдете? — удивился Ригард.
— А кто за нас работать будет, коровы что, по субботам молоко перестают давать? Ну ты и дурак, Румяный.
— Зато ты больно умный, — огрызнулся Ригард и, достав из кармана второй засахаренный сухарь, разломил его и, мстительно покосившись на Дирка, сунул половину Клаусу.
— Хорошие здесь дома, крепкие, — сказал Клаус, удивляясь тому, что в деревне люди живут вольготнее, чем в городе.
— А то! — подтвердил Дирк. — Нам в Денвере такая жизнь и не снилась. Только за такую свободу работать много приходится. Наш хозяин до трети отдает лорду в високосный год и до четверти в обычный. А еще у него пятеро детей, да нас, работников, четверо человек. Приходится покрутиться.
— Да уж, — согласился Клаус, прикидывая, сколько бы ему пришлось таскать воды и дров, если бы еще и лорду пришлось до трети выплачивать.
Денвер считался свободным городом и налогов лорду не платил, только небольшую мзду с базарной торговли.
— Эй, дураки! — закричал из-за забора какой-то подросток и швырнул в проходивших ком земли.
— Весело тут у вас, — сказал Клаус, увернувшись от снаряда.
— Это Гилберт, мы его третьего дня на конюшне застали — овес воровал, ну и высекли. Теперь вот злобствует.
Так, за разговорами, они вышли на окраину деревни, где дом пасечника Клаус с Ригардом узнали и сами.
На его участке было мало построек и небольшой огород, а вся остальная земля была засажена клевером и по границам — высокими многолетними цветами. На свободной площади стояли около полусотни ульев, выдолбленных из старых лесных колод.
Сам пасечник возился под навесом у дома, подрезая что-то на новых рамках большим загнутым ножом.
— Эй, хозяин! Работников привел! — крикнул Дирк. Пасечник оглянулся, оставил работу и поспешил к калитке.
Его волосы и борода были почти седыми, и это делало его старше, однако молодая осанка и живые глаза на загорелом лице говорили о том, что ему не более пятидесяти лет.
— Эти, что ли? — спросил пасечник, глядя на Клауса с Ригардом поверх калитки.
— Эти, — уверенно ответил Дирк, сплевывая шелуху.
— А совладают?
В голосе пасечника слышалось сомнение.
— Совладают. А не совладают — денег не заплатишь, — сказал Дирк. — Ладно, пойду я, мне коровник чистить надо, а вы тут сами договаривайтесь.
— Так ты сам-то не пойдешь? — удивленно спросил пасечник, как и Клаус с Ригардом какое-то время назад. — Лестницы-то кто понесет?
— Лестницы не нужны, — авторитетно заявил Клаус.
— Не нужны? — переспросил пасечник, глядя вслед уходящему Дирку.
— Не нужны.
— А что нужно?
— Три шеста полуторных, веревка, чтоб их связывать, большая старая ветошь, ведро воды, кресало и трут. А еще кусок мяса величиной с кулак.
— Ишь ты! — поразился пасечник. — А кресало зачем? Лес подпалить хочешь?
— Не бойся, ты платишь деньги, а мы все делаем правильно.
— Ты платишь — мы делаем, — поддержал приятеля Ригард.
— Шесть полных денег плачу.
— Шесть — мало, — покачал головой Клаус.
— Это никуда не годится, — сказал Ригард. — Таких и цен-то нигде нету.
Пасечник смутился. Слишком уже слаженно действовали эти двое.
— Хорошо, дам восемь медных денег, если дело сделаете, и это… мясо-то зачем?
— Для прикормки.
Пасечник почесал в затылке и оглянулся на свои ульи.
— Мяса нету, но я могу у соседа цыпленка потрошеного купить. Сгодится цыпленок?
— Сгодится, — уверенно заявил Клаус.

Глава 5

Через полчаса небольшой отряд выдвинулся в сторону темнеющего у горизонта леса, где, по словам пасечника, находилось дупло шершней, уничтоживших его пчел.
Пасечник шел первым и нес пустое ведро с ветошью. Воды, по его словам, можно было набрать недалеко от дупла — в низине.
Клаус и Ригард несли длинные шесты и веревку, поделив ношу поровну. Тропинка шла через поля, из придорожной травы выпрыгивали целыми стаями потревоженные кузнечики. Трепеща крылышками, они перелетали на несколько шагов вперед, чтобы затем снова прыгнуть и бешено помчаться дальше.
— Ишь, как взвились, дармоеды! — комментировал их поведение пасечник. — Нет бы пользу какую приносили, а то ведь только жрать горазды, и проку от них никакого. Разве что на наживку для рыбы сгодятся.
Ригард кузнечиков побаивался и, когда они касались его рук, вздрагивал и закрывал глаза, при этом пару раз ткнув Клауса шестом в спину.
— Ты глазами-то смотри! — ругался тот. — Тебе что, дороги мало?
— Извини, Клаус, это меня эти… Ух ты! Опять!
Ригард отдергивал руку и едва не ронял жерди.
— Они еще и колются, Клаус!
— А как было бы хорошо, если бы шершни пчелок не трогали, а жрали этих толстопузых, — продолжал свою тему пасечник. — Или вот хотя бы червей. В лесу их на деревьях видимо-невидимо. Ведь птички-то клюют и вон какие веселые. А эти… Все норовят в улей залезть.
Пасечник сплюнул и сокрушенно покачал головой.
— Разбойники дорожные, одно слово.
Шли они долго — около двух часов, сделав по пути две остановки на отдых. Ригард уже и не рад был, что ввязался в это дело. Заработать ему хотелось, но он не был приспособлен к физическому труду так, как Клаус, которому каждый день приходилось носить воду и дрова с реки, со старой пристани.
Наконец, когда Ригард уже собирался пожаловаться на натертые ноги, отряд вышел на опушку, где стояло большое засохшее дерево. Примерно на высоте в три человеческих роста в стволе зияло дупло, возле которого вилось несколько шершней.
— Это они? — спросил Ригард, садясь на траву.
— Они самые, — ответил пасечник, поглядывая на своих врагов исподлобья. — Сколько воды принести, полное ведро?
— Положи в него ветошь и залей водой, мне нужно, чтобы она мокрая была, — сказал Клаус, стараясь держаться солидно.
Пасечник смерил его оценивающим взглядом, выложил сверток с тушкой цыпленка и, подхватив ведро с ветошью, пошел к озерцу, от которого ветерком доносило запах тины.
— Ну что, Румяный, помогай мне, — сказал Клаус и, прикинув на глаз высоту до дупла, стал прикладывать друг к другу жерди.
— А откуда ты все это знаешь, Клаус? — поинтересовался Ригард, подавая веревку. — Ты чего, когда-то шершней гонял?
— Да я их раньше и в глаза не видел, — усмехнулся Клаус и покосился в сторону ушедшего пасечника. — Это меня Брицай надоумил.
— Пьянчуга, что ли?
— Он самый. Я весь вечер воду таскал и все раздумывал, как все это сделать, чтоб не покусали. С лестницы-то опасно…
— Опасно, — согласился Ригард, прислушиваясь к низкому гудению шершней.
— Ну вот, шел я себе с последней парой ведер, а тут навстречу Брицай. Дай, говорит, попить, нутро горит — мочи нету. А я ему говорю, так, для смеху, расскажи, мол, как шершней выгнать, тогда дам воды… Тот мне все и выдал. Пришлось дать воды.
— Понятно.
— Вот тут придержи пальцем… Ага… А теперь убирай, затягиваю…
Первые две жерди были скреплены, и Клаус потряс получившуюся конструкцию, проверяя ее надежность.
— Порядок, давай третью палку.
— Так что тебе пьяница рассказал?
— А вот так все и рассказал. Мясо, говорит, чтобы всех приманить в дупло. Они мясо сырое очень любят.
— Ишь ты, — покачал головой Ригард. — А кресало и трут — чтобы поджигать?
— Ясное дело. Надергаем сухого мха, подцепим на палку и бросим в дупло. Тут-то им и конец придет.
— А мокрую ветошь, чтобы дерево не загорелось? — догадался Ригард.
— Правильно мыслишь, Румяный, — сказал Клаус и, со всей силы поднатужившись, крепко затянул последний узел.
Из кустов появился пасечник с водой и мокрой ветошью.
— Ну вы и мачту связали! — воскликнул он издали, увидев, как Клаус, поставив один конец на землю, проверяет, как управляется вся снасть. Ее высоты оказалось достаточно, даже с запасом. Заметив угрозу, пара шершней-разведчиков облетела снасть и вернулась к дуплу.
— Смотри-смотри, они нападают! — запаниковал Ригард.
— Не ори! — одернул его Клаус, хотя и ему показалось, что гигантские осы собираются их ужалить. — Давай, насаживай цыпленка на шест!
— Как я это сделаю?
— Ладно, давай я помогу, — вызвался пасечник и, развернув сверток, достал тушку цыпленка.
Пока он с ним возился, Клаус отошел от опушки и набрал с деревьев пучок сухого мха. Когда он вернулся, наживка была крепко насажена на шест.
— Готово! — сообщил пасечник.
— Хорошо, — сказал Клаус. — У меня тоже готово. Вот тебе мох, накрути на него веревку, чтобы потом за палку прицепить, и будь готов запалить его. Кресало-то взял?
— Оно при мне, — ответил пасечник, похлопав себя по карману.
— Хорошо. Готовься пока.
Клаус поднял шест и начал короткими шагами приближаться к дереву. От его поступи составной шест с наживкой на макушке начал раскачиваться, и чем ближе подходил к дереву Клаус, тем больше беспокоились шершни.
— Румяный, давай сюда! Помогай шест держать, а то они злиться начинают!
— Я? — Ригард оглянулся на пасечника.
— Ты, ты, — подтвердил тот. — Иди, помогай другу, а то сейчас эти твари выскочат и устроят вам хороший приёмчик.
— Скорее, Румяный, нужно держать шест! — закричал Клаус, когда над его головой пронесся разведчик.
Пригибаясь к земле, словно под градом стрел, Ригард подобрался к Клаусу и, ежесекундно ожидая атаки гигантских ос, вцепился руками в шест.
— Так лучше?
— Еще не понял, — сквозь зубы ответил Клаус.
— А может, ну их, эти деньги? Может, сбежим, пока не поздно?
— Прекрати плакаться, нам осталось пройти пять шагов, и дело закрутится! — одернул его Клаус.
— Да уж, закрутится… — пробормотал Ригард и зажмурился, когда рядом пронесся еще один шершень.
Их становилось все больше, теперь вокруг приятелей носилось с десяток шершней, а еще столько же вилось возле дупла.
— Давай еще немного… Ригард, да открой же ты глаза!
— Они сожрут нас, Клаус! — завопил Ригард, когда пронесшийся шершень задел его по уху. Это было последним предупреждением.
Тем временем Клаус уже зацепил тушку за край дупла и дернул шест. Наживка упала внутрь, и это вызвало бешеную реакцию шершней. Часть исчезла в дупле, должно быть пытаясь выдворить того, кто напал на гнездо, а остальные принялись носиться над Клаусом и Ригардом, заставляя их прижиматься к земле. Казалось, что битва уже проиграна, но тут подоспел пасечник с пучком дымящегося мха. Это слегка отпугнуло шершней, однако не заставило их вовсе отказаться от своих намерений. Они лишь увеличили радиус кругов, но все еще держали подозрительных незнакомцев в поле зрения.
— Ну и чего? Дальше-то как воевать будете? — с усмешкой спросил пасечник, окуривая себя спасительным дымом.
— Нужно подождать, пока они на мясо слетятся! — не поднимая головы, прокричал Клаус.
— Непохоже, чтобы они слетались.
— Скоро! Уже скоро все соберутся! — пообещал распластавшийся на траве Ригард.
— Ну-ну, посмотрим, — покачал головой пасечник и пошел к ведру с мокрой ветошью. Тем временем то ли из-за дыма, то ли привлеченные запахом мяса, но шершни действительно стали залетать в дупло.
— Что там, Клаус? — не высовываясь из травы, поинтересовался Ригард.
— Кажется, подействовало! Надо, чтобы ни одного снаружи не осталось, а то…
— Что «а то»? — тут же спросил Ригард.
— Брицай не говорил. Сказал только, чтобы все залетели, тогда мох бросать можно.
— А про ветошь что говорил?
— Про ветошь он не говорил, про ветошь я сам придумал, — признался Клаус и, поднявшись на ноги, стал звать пасечника: — Эй, давай сюда огонь, пока они всего цыпленка не съели!
Пасечник добавил в дымящийся пучок еще мха и поспешил к Клаусу, который вместе с Ригардом готовил шест к новой атаке.
— Давай скорее, пока они не вылетели! — подгонял пасечника Ригард. Ему казалось, что шершни затаились у входа и вот-вот выскочат наружу. Но пасечник успел вовремя и быстро накинул на шест веревочную петлю. Дымящийся пучок стал подниматься к дуплу, Клаус, от напряжения высунув язык, ловко перебросил дымящийся мох в дупло.
Дело было сделано, Ригард с облегчением перевел дух.
— Ну все, получилось! — сказал он, распрямляясь. — Все задохлись, ни один не вылетел!
Клаус отбросил шест и вытер со лба пот. Из дупла между тем выходил дым, который становился все гуще и белее.
— Дерево разгорается… — заметил пасечник.
Вдруг, словно молнии, дымное облако прошили два шершня и унеслись прочь.
— Последние, — прокомментировал Ригард. — Помирать полетели…
Не успел Клаус добавить что-то, как кто-то ударил его палкой по плечу.
Первой его мыслью была догадка, что это Ригард ополоумел от пережитого, но не успел Клаус призвать его к ответу, как сам Ригард взвыл, как от ожога, и помчался к лесу, отчаянно хлопая себя по заду.
— Ай! Ой! — с запозданием воскликнул Клаус, чувствуя, как немеет плечо. — Ой, что это?
— А это, дружок, привет от шершней! — ответил пасечник с усмешкой и, подойдя к Клаусу, поднял с травы бездыханное насекомое. — Ишь ты, из последних сил тебя ударил.
— Ай-ай, а что теперь делать?! — закричал Клаус, чувствуя, как плечо наливается болью.
— Дупло тушить, вот чего! — ответил пасечник, указывая на клубы дыма, извергавшегося из дупла. — Ты смотри чего делается!
И, не дожидаясь указаний Клауса, он сбегал за ведром с мокрой ветошью.
— Давай уже, поднимай свою мачту, а то лесничий явится и накостыляет нам! А то и в холодную посадит — у него это быстро!
Превозмогая боль, Клаус таки поднял на шесте тяжелую ветошь, с которой в лицо ему капала вода, и при некоторой помощи пасечника сбросил ее в дупло.
Какое-то время они стояли, напряженно глядя на дерево и ожидая, подействует ли их способ. Клаус вытирал с лица пахнувшую тиной воду, морщась от боли в плече. Дым ослабевал.
Вскоре из леса, со стороны озерца, появился Ригард и, прихрамывая, направился к Клаусу. Его штаны были мокры и перепачканы тиной и ряской.
— Ну и что тут у вас? — спросил он, вставая рядом и стараясь выглядеть мужественно.
— Вроде получилось… — сказал Клаус.
— Получилось, — подтвердил пасечник. — Поквитались мы с ними за моих пчелок. Ну ладно, пойдем в деревню, расчет держать будем.

Глава 6

Дирк и Эдгар пришли к «Пьяной елке» за полчаса до назначенного часа, в намазанных салом башмаках, в отутюженных шерстяных штанах и новых холстяных рубахах.
Они стояли напротив входа у пропахшей мочой стены и посматривали на возвышавшуюся над городом часовую башню, которую было видно со всех городских окраин.
У коновязи «Пьяной елки» дремал ослик хозяина заведения, на нем час назад были доставлены соленья из деревни на северо-западе.
Ехать до нее было далеко, и подниматься следовало рано, но хозяин шел на это из экономии, так как в ближних деревнях поставщики были слишком избалованы городскими ценами.
До появления основной массы посетителей было еще далеко, но владелец время от времени выглядывал на улицу, проверяя, здесь ли еще Дирк и Эдгар, и как бы намекая, что пора уже ранним клиентам зайти в зал. Однако те ждали Клауса и Ригарда.
После битвы с шершнями они считались признанными героями и великодушно согласились угостить «наводчиков», благодаря которым им удалось совершить свой подвиг.
Становилось жарко. Хмурый работник у коновязи сметал в коробку высохший со вчера навоз. Осел не давал ему убрать под стеной, и работник негромко его поругивал, однако осел не желал сдвинуться ни на шаг.
В конце улицы появилась молодая прачка с корзиной белья. Дирк и Эдгар тотчас оживились и, подмигивая друг другу, уже собирались отпустить по ее адресу пару соленых шуток, как в конце улицы показались Клаус с Ригардом.
Они тоже приоделись по случаю выхода, правда, Ригард после вчерашних приключений все еще прихрамывал.
В результате прачка удостоилась лишь одобрительных взглядов и пошла себе дальше, а Эдгар и Дирк обменялись с подошедшими рукопожатиями, и вся компания вошла в «Пьяную елку».
Хозяин тотчас выбежал с кухни и, поклонившись долгожданным гостям, предложил место в углу у окошка.
Затем смахнул со стола невидимую пыль и убрал из солонки дохлую муху.
— Садитесь, господа, располагайтесь! Для вас все самое лучшее! — начал он свою льстивую речь. — Чего желают заказать молодые и сильные парни? Мяса, я угадал?
— Да, пожалуйста, — слегка смущаясь, согласился Клаус. — Бараньи ребрышки у вас есть?
— Эй, зачем бараньи ребрышки? — взмахнул полотенцем хозяин. — Я принесу вам жареную свиную вырезку!
Клаус с Ригардом обменялись беспокойными взглядами: свиная вырезка стоила дорого, но хозяин знал, как их успокоить.
— Ради таких хороших гостей пусть вырезка будет по цене бараньих ребрышек!
— Мы согласны, — обрадовался Клаус. Он не знал, что у хозяина с вечера осталась жаркое, которое перепившиеся гости заказали и оплатили, но не успели съесть, так что у него появилась замечательная возможность продать свинину еще раз.
— А что будете пить? Могу предложить смородинно-сливовую наливку по цене яблочного бурса! Полторы меры! Как вам такое?
— Ваша милость, вы с нами прямо как с родственниками! — растрогался Ригард. — Мы согласны, несите все это, и огромное вам наперед спасибо!
— Сейчас же принесу, мои дорогие! — пообещал хозяин и засеменил на кухню, где наемная стряпуха чистила картошку. — Неси из погреба полпоросёнка!
— Куда его?
— Неси, тебе сказал, да живо печку растапливай, мне гости свинину заказали!
Стряпуха бросила недочищенную картошку в чан, поднялась и, тяжело переваливаясь, вышла во двор. Хозяин тем временем принялся заглядывать во все шкафы, выискивая спрятанный накануне кувшин, куда вечером сливал украденные у пьяных гостей наливки.
Он точно помнил, что набралась почти половина меры, но вот незадача — кувшин никак не находился.
А в это время четверо приятелей вели неторопливую беседу, чувствуя себя взрослыми солидными посетителями.
— Солдат в городе ужас как много, — сказал Ригард. — Все злые. Вчера на базарной площади горшки побили, а стражнику ногу пикой прокололи.
— Это лордовы солдаты, — сказал Эдгар. — Им сейчас деваться некуда, вот и куролесят.
— А чего же лорд их не выгоняет?
— Денвер свободен от власти лорда. За нас только король может заступиться…
— Но король далеко, — со вздохом сказал Клаус.
Хозяин выглянул из кухни:
— Может быть, пива, господа? Совсем легонькое и вполцены, пока мясо поджарится?
— Хорошо, давайте, — ответил за всех Ригард, рассудив, что они пока что не выбиваются за пределы трех-четырех крейцеров.
На кухню вернулась стряпуха и брякнула на плиту блюдо с половиной поросенка.
— Клара, ты не видала, куда подевался кувшин с наливками?
— Со сборушками, что ли? — уточнила стряпуха, вытирая руки о фартук.
— Ну да, только потише — гости услышат.
— Я его угольщику отдала. Вы же с ним так договаривались…
— Точно! — Хозяин хлопнул себя по лбу. — Чего же мне им теперь подать?
— А кто там?
— Сопляки какие-то. Наверно, первый раз напиться решили.
— Ну, намешай им чего-нибудь с сахаром да с перегонкой. Небось не разберут.
— Придется. А ты пока им пива отнеси, того, что не добродило… Четверти меры будет достаточно. И еще хлеба соленого с перцем подай, пусть аппетит нагуливают.
— Сейчас соберу…
— Только сначала печь, Клара! Печь!
Пока харчевники суетились на кухне, гости скучали за столом и поглядывали в окно. Хотелось есть, но по рассказам они знали, что в трактире обычно приходится подождать.
— Ишь как бегают, — сказал Ригард, услышав стук посуды.
— Угодить стараются. У них в это время посетителей совсем нет, — пояснил Дирк, которому несколько раз приходилось вызволять из заведений пьющего соседа-сапожника.
Откуда-то с улицы донесся окрик, а затем послышался топот лошадей. Несколько всадников торопились по своим делам, и четверо приятелей уставились в окно, стараясь высмотреть, кто это едет мимо, однако мимо никто не проехал. Всадники остановились напротив дверей заведения, послышались неясные голоса и позвякивание удил, когда лошадей привязывали к коновязи. Потом зазвенели шпоры, и в «Пьяную елку» вошли четверо бывших наемников лорда Ортзейского, который их уже уволил.
— Это что за новости? Что за поганцы на нашем месте? — воскликнул один из военных и хлопнул рукой в перчатке по ближайшему столу.
На шум из кухни выскочил хозяин; увидев, кто к нему пожаловал, он едва не убежал обратно.
— Эй, Лутц, почему на нашем месте сидят какие-то крестьянские дети? — закричал военный, доставая из ножен кинжал.
— Господин сержант, ваша милость! Я посажу вас за другой стол — он даже новее этого, я и скатерть вам постелю!
— Я не хочу другой стол, я хочу этот! Ну-ка, сморчки, пошли вон отсюда! — закричал сержант и, звеня шпорами, направился к онемевшим от неожиданности приятелям.
— Позвольте, ваша милость, я сейчас же пересажу их на другое место! — лебезил Лутц, забегая перед сержантом. Он еще надеялся все уладить и не лишиться денег от молодых посетителей, однако сержант был настроен на скандал.
Дирк вскочил первым и, сделав товарищам знак, стал обходить сержанта, чтобы выбежать на кухню. Эдгар, Ригард и Клаус последовали его примеру.
— Что, щенки, испугались? То-то же! Прочь с дороги, не то я вам ухи поотрываю! — закричал сержант и с грохотом вогнал кинжал в стол.
Он сел, и рядом с ним расположились его ухмыляющиеся товарищи.
— Давай нам жрать, мошенник! Мяса хочу!
— И пива! — потребовал другой солдат.
— Одну минуту, господа, сейчас все будет! — пролепетал Лутц, вбегая затем на кухню и делая знаки перепуганной стряпухе, чтобы несла солдатам пиво. А сам выскочил во двор и увидел быстро удаляющихся гостей.
— Подождите, господа хорошие!
Бежавший последним Клаус остановился, за ним встали другие.
— Господа хорошие, извините, что так вышло с этими разбойниками!
Лутц обернулся на крыльцо черного хода и покачал головой.
— Я вот чего вам предложить хочу: погода вон какая хорошая, нечего в зале сидеть. Сейчас я вам припасов да выпивку в корзину положу, и идите за город к реке, там и посидите с миром. Чего же праздник отменять из-за досадного случая?
Приятели переглянулись. Действительно, все были настроены на праздник, и вдруг пришлось бежать.
— Хорошо, выноси, а мы за воротами подождем, — сказал Клаус, и хозяин побежал на кухню.
Стараясь пока не обращать внимания на крики солдат, он торопливо порубил ножом холодную свинину и сложил в лыковый мешок. Потом добавил туда хлеб и несколько вонючих огурцов из бочки.
— Неси жрать, скотина, а то я тебя сейчас навещу! — кричал из зала сержант.
— Уже бегу, ваша милость! Уже почти готово! — прокричал в ответ Лутц, смешивая в полуторном кувшине прокисшую прошлогоднюю смородину, сахар и перегонку. Смесь получилась слишком хорошей, но за другой — похуже, нужно было бежать в погреб, а времени не было.
Заткнув кувшин кукурузным початком, Лутц сунул «вино» в мешок и, выскочив во двор, побежал к забору.
— Пожалте ваш заказ, господа! Всего за пять крейцеров!
— Ты бы еще талер потребовал! — ответил ему Клаус. — Вот два крейцера, бери, или мы в «Черепаху» пойдем.
— Давайте, — покорно согласился Лутц. Он и так не оставался внакладе.
— Лихо ты его одернул! — сказал Ригард, когда они отошли за угол, где стояли Эдгар и Дирк.
— Ну и чего он дал, есть хоть можно? — спросил Эдгар.
Ригард сунулся в мешок, потом посмотрел на приятелей и кивнул:
— Огурцы воняют, а так ничего, мясо вроде какое-то и кувшин большой.
— Пошли на затон, — предложил Клаус.
— Зачем на затон, там постоянно кто-то шляется, — возразил Дирк. — Давай в Королевскую рощу. Немного подальше, зато все условия и тишина.
С ним все согласились, и предложение было принято.

Глава 7

В сопровождении полусотни телохранителей и десятка загонщиков его сиятельство граф Виндорф, лорд Ортзейский и земли Ганускай, въехал через поднятые ворота во двор замка Виндорф. Кинувшийся навстречу конюшенный подхватил повод, а его помощник придержал лорду стремя, пока тот спешивался.
Его сиятельство вернулся с первой, после окончания войны, охоты, и, хотя время было неподходящее и загнать ничего не удалось, выездом он остался доволен.
Вот только полусотня охраны мешала ему полностью отдаться любимому занятию, но что поделаешь — войны не прекращаются мгновенно, в лесах могли скрываться отряды наемников лорда Брейгеля, от которого графу Виндорфу удалось откупиться.
Услугами наемников лорды пользовались крайне неохотно, поскольку их верность временным хозяевам была сомнительна, а по окончании войны они частенько продолжали войну собственную и не спешили уходить с чужих территорий, грабя и разоряя деревни.
Появились такие проблемы и у графа Виндорфа, который нанимал к своему десятитысячному войску полторы тысячи легкой кавалерии полковника Лефлера.
К установленному жалованью граф обещал Лефлеру всю добычу замка Брейгель, но, когда дела пошли скверно, стало не до дележки чужого замка. Поняв, что войско лорда Брейгеля лучше подготовлено и более многочисленно, граф Виндорф предложил противнику заключить мир за выкуп, чем вызвал недовольство своих наемников.
Выданное жалованье они давно истратили и надеялись только на трофеи, но тут лорды вдруг замирились, так что наемным солдатам ничего не оставалось, как искать пропитание в другом месте.
Теперь бывшие наемники графа Виндорфа стояли тремя лагерями вдоль реки Усы, якобы для того, чтобы починить амуницию, однако граф им не верил и на всякий случай напротив каждого лагеря держал по тысяче кавалеристов.
Поднявшись в покои, граф сбросил перчатки и с помощью слуги снял охотничий костюм. Затем оделся в домашнее платье и прошел в кабинет, где его ждали личный секретарь и командовавший гарнизоном замка капитан-полковник.
На красном ковре возле холодного камина разлеглась собака, секретарь и капитан-полковник Форнлет стояли у рабочего стола, а на стене все еще висела карта земель, на которой граф планировал военные действия.
Уже за две недели он намеревался справиться с несносным соседом, но не тут-то было — тот оказался крепче. В результате Виндорф лишился тридцати пяти тысяч золотых талеров, теперь предстояло приложить немало усилий, чтобы за два-три года вернуть эти затраты.
Но как вернуть? Брать с крестьян больше нельзя, ободранный до липки мужик платит куда хуже, чем сытый.
Оставалось развитие ремесел и торговли, но ткачи, кузнецы, краснодеревщики и каменщики в городе и пригородах уже вовсю работали. Граф намеренно не давил их налогами, чтобы в его земли стекалось как можно больше ремесленного народа.
Можно было, правда, развить шире торговое дело, тут у лорда Ортзейского и земли Ганускай имелся резерв. Через его земли проходила неширокая, но глубокая река Варбица. Она была судоходна, а два года назад, в зимнее полноводье, смыла песчаную отмель, которая отделяла ее от Большого канала на юго-западе, а канал этот тянулся на триста миль почти до самой королевской столицы — Буржона.
Это событие разом изменило положение земель графа Виндорфа, поскольку теперь его прежде бесполезное владение маленькой гористой землей Ганускай обращалось явной выгодой, ведь по ней, как по дороге, к нему могли двигаться богатые караваны из Габинчи, свободной территории, находившейся в долинах горного края.
В Габинчи властвовали маги-рудознатцы, воевать с которыми теперь не решались ни лорды, ни даже сам король. После нескольких странных войн, которые закончились ни победой и ни поражением, владыки Буржона решили жить с Габинчи как соседи и выгодно торговать. Те поставляли тончайшие яркие ткани, которые, по слухам, им ткали хитрые машины, приводимые в движение силой воды, а также оружие удивительной прочности.
За габинчийские клинки платили полновесными талерами, а их стеклянная посуда поставлялась в замки богатых лордов и самого короля.
Прежде, до смыва песчаной отмели, габинчийцы редко появлялись на Варбице, предпочитая путешествовать посуху через границы трех лордов, однако немалые пошлины, которые те брали за проезд, значительно повышали стоимость товара и сильно уменьшали прибыль. Теперь же, миновав горные перевалы, габинчийцы могли двигаться по территории всего одного лорда — графа Виндорфа, затем грузиться на суда, которые он был готов сдавать им в аренду, и плыть по реке и Большому каналу до самого Буржона.
Одним словом, перед Виндорфом открывались хорошие перспективы, самый первый, пробный караван к городу Денверу, для налаживания связей с городским самоуправлением, габинчийские купцы уже отправили. По сообщениям графских солдат, что сопровождали купцов, караван должен был прибыть в город уже сегодня — вскоре после обеда.
— Где они остановились, капитан-полковник? — спросил граф, садясь в кресло и кладя ноги на обшитую синим бархатом скамеечку.
— В двенадцати милях, ваша светлость, недалеко от деревни Пексакола.
— Пексакола… — повторил граф. — Сколько возле них наших людей?
— Двенадцать человек, ваша светлость. Остальные здесь.
— Я знаю, видел, в каком они состоянии. Возьмите мою роту охраны и скачите в эту Пексаколу. Я не могу позволить, чтобы с ними что-то случилось. Пока волки этого Лефлера остаются на нашей земле, мы возле каждого приличного человека должны поставить по солдату. Понятно?
— Так точно, ваше сиятельство, понятно. Но согласно договору мы караулим ихних лошадей, и больше пяти лошадок за раз они брать не имеют права. Только если совсем съехать соберутся.
— Все равно, капитан-полковник, не верю я им, так что отправляйтесь прямо сейчас. Если торговое посольство обидят, мне потом очень трудно будет заставить габинчийцев ехать по моим землям.
— Слушаюсь, ваше сиятельство! Разрешите отправляться немедленно?
— Отправляйтесь, капитан-полковник.
Форнлет коротко кивнул и, развернувшись, вышел из кабинета. Было слышно, как в коридоре звенят его шпоры.
— Ну а что у тебя, Картоз? — спросил граф секретаря.
— Королевские удержания, ваша светлость. Мы должны заплатить две с половиной тысячи золотых талеров…
— А сколько в казне?
— Семь тысяч двести тридцать четыре золотых талера и три тысячи двести тридцать девять серебряных, — отрапортовал секретарь, вскидывая голову, отчего вздрагивали его длинные локоны.
Картоз был гантаринцем, а в тех краях было принято носить такие прически.
«И зачем это? Ему же каждый день мыться нужно…» — подумал граф и вздохнул.
— Когда выдается жалованье солдатам?
— Через неделю, ваша светлость.
— Сколько мы должны отдать?
— Девятьсот двадцать талеров золотом.
— А на сколько лорд Брейгель у нас имущества пожег?
— Четыре деревни, восемнадцать хуторов, а еще порушил четыре мельницы и угнал стадо гроверских коров. Приблизительно на пять тысяч четыреста золотых талеров.
— М-да, невеселая арифметика получается, Картоз. Что ты об этом думаешь?
— Думаю, ваше сиятельство, что деньги вам еще пригодятся, может, следует избавиться от ценных вещей, которые вам без надобности…
— Фамильное не продам! — сразу предупредил граф, но без особой уверенности.
— Я не о фамильном, ваше сиятельство. Помните, пять лет назад герцог Мажино был у вас проездом и заинтересовался пятью золотыми кирасами?
— Герцог Мажино, конечно, имеет при дворе известное влияние, но он выпивоха и потаскун. Все его имущество по три раза у ростовщиков заложено. Не купит он эти кирасы.
На сухом лице Картоза появилась самодовольная улыбка. Он был осведомлен гораздо лучше своего хозяина.
— Пока вы воевали, ваше сиятельство, герцог Мажино выдал свою дочь за бенецианского ростовщика Бартелли, а сам устроил свадьбу с дочерью банкира Анхима Лифшица. Так что теперь он ничего никому не должен, а также располагает немалыми средствами — купил в Буржоне два больших дома и обновил лошадей.
— Ты думаешь, он вернется к этой своей затее с галереей искусств?
— Ну, раз лошадей поменял, то и до искусств рукой подать. По-другому, ваше сиятельство, и быть не может. Продайте ему эти золоченые доспехи и на вырученное расплатитесь с королевской казной, а солдатам заплатите из собственной.
— М-да, ты прав. Но давай прервемся хотя бы до вечера, а то меня от этих финансовых дел уже подташнивать начинает.
— Слушаюсь, ваше сиятельство, — ответил Картоз, кланяясь, и попятился к двери.
— Скажи там слугам, чтобы принесли дров в камин, а то тут сыро…
— Обязательно скажу, ваше сиятельство, только у меня еще один вопрос…
— Ну?
— Графиня Регина, ваше сиятельство, прислала письмо в ответ на ваше послание о прекращении войны. Я прочитал его, как вы мне и приказывали…
— Ну и что она пишет? — без энтузиазма поинтересовался граф.
— Она интересуется, когда ей с детьми можно будет вернуться.
— Зачем она спешит? Ну зачем она спешит? — Граф с досадой хлопнул себя по коленям и выпрямился в кресле. — В Гранбилле сейчас тепло, и морской воздух полезен детям, а здесь… Здесь возможны еще какие нибудь вылазки. Я прав?
— Совершенно правы, ваше сиятельство, — с поклоном подтвердил секретарь.
— Вот так и отпиши, пусть побудет у папеньки еще пару недель, пока ситуация успокоится. Старый граф наверняка рад пообщаться с внуками.
— Ее сиятельство пишет, что они, напротив, часто с ним ссорятся.
— Ну… — граф сделал нетерпеливый жест. — Напиши что-нибудь убедительное, ты же смышленый, Картоз! Фу, меня опять тошнит…

Глава 8

Когда полковник Лефлер с двумя сопровождавшими его наемниками вошёл в «Пьяную елку», стол, который заняла передовая группа, уже ломился от закусок и выпивки. Хозяин, с подбитым глазом, носился с развевающимся на руке полотенцем, принося закуски и утаскивая пустую посуду.
— Его благородию ур-ра! — закричал сержант Короб, вскакивая со стула при виде командира. Его примеру последовали остальные. С криками «ура» они освободили Лефлеру место во главе стола.
Тот сел, бросил на ближайший стол шляпу, затем отломил крылышко курицы и с минуту молча жевал его, погруженный в собственные мысли.
— Может быть, вина, ваше благородие? — предложил сержант и, не дожидаясь ответа, крикнул: — Вина его благородию!
— Нет! — ответил полковник и вытер губы краешком скатерти. — Больше никакой выпивки, ни мне, ни вам.
— А что случилось?
Сержант Короб и его товарищи склонились перед полковником, боясь пропустить хоть слово.
— Сегодня купцы поедут в город…
— Так вроде завтра собирались, — напомнил сержант.
— Вроде. Но теперь поедут сегодня.
— А как же… — Сержант беспомощно огляделся, потрясая рукой с растопыренными пальцами. — Как же мы без лошадей, ведь с ворами-то не договорились?
— Тихо, — обрезал полковник и, схватив сержанта за трясущуюся руку, оглянулся на дверь кухни. — Не нужно шума. Я сам договорился, и не с ворами, а с коннозаводчиками. Нам дали трех лошадей, и дадут еще двадцать семь, в залог я оставлю свое золото. Так что придётся потом и золотишко вернуть, и лошадей себе оставить. Нам и нестроевые сгодятся. Понимаешь меня, Короб?
— Как не понять, ваше благородие? Небось ученый.
— Тогда быстро доканчивайте жратву, а выпивку забирайте с собой — и вперед, к дороге. Феттель и Глаубиц уже в засаде сидят.
Все разом накинулись на закуску, разрывая кур, рассекая кинжалами круги сыра и караваи хлеба, а полковник поднялся и, надев шляпу, пошел к кухне.
Его беспокоило, не подслушал ли чего хозяин харчевни.
— Привет, — сказал Лефлер, появляясь перед стряпухой, которая вытягивала из печи поднос с кусками жареной баранины.
— Уже, ваше превосходительство! Уже несем! — закричала она испуганно, с грохотом ставя поднос на плиту. — Не извольте беспокоиться!
— А хозяин где?
— Во дворе хозяин, за дровами вышел и курочек принести. Курочки у нас закончились, а вашей милости…
— Ладно, не нужно ничего, мы уходим, — сказал полковник, сдвигая кинжал на сторону. Выходит, кабатчик ничего не слышал, так что пусть живёт.
Через минуту семеро всадников унеслись по улице, распугивая прохожих и поднимая пыль.

Глава 9

Дирк оказался прав: в Королевской роще оказалось куда лучше, чем в третьесортной городской таверне. Вокруг пели птицы, на опушках цвели травы, а над ними вились пчелы и порхали бабочки. Даже то, что приятелям пришлось отмахать полторы мили, не смогло испортить праздничность окружающей обстановки.
— Вот здесь, под кусточком, мы и расположимся, — предложил Клаус, и компания стала устраиваться, пригибая траву и разгоняя муравьев.
— Ох! А мне-то на земле сидеть трудно будет! — пожаловался Ригард.
— Корягу возьми, вон там валяется, — посоветовал Эдгар, доставая из мешка подарки трактирщика.
— А что это там? — удивленно спросил Дирк, поворачиваясь в ту сторону, откуда донеслись топот и звон упряжи.
— Дорога рядом, — пояснил Клаус, вынимая початок из кувшинного горлышка.
Он понюхал содержимое и кивнул:
— Неплохо пахнет, вот только чашек у нас нет…
— Из кувшина похлебаем, не маленькие, — сказал Дирк и стал разрывать хлеб руками.
— Стой! Стой, тебе говорят! — одернул его Эдгар. — Чего свинячишь, когда у меня ножик имеется?
— Ну, — Дирк пожал плечами. — Я же не знал. Режь ножиком.
Клаус сорвал несколько лопухов и разложил их вместо тарелок, а Эдгар начал резать хлеб и соленые огурцы, раскладывая их на лопухи и добавляя к ним жареное мясо.
— Ишь ты, не пожадничал трактирщик, — заметил Дирк.
Из леса вышел Ригард, волоча упавшее дерево. Дирк рассмеялся.
— Я на другое бревно показывал, Румяный!
— Неважно, мне и это сойдет, — ответил тот, бросая на траву свою «скамейку», с которой посыпались труха и прятавшиеся под корой жуки.
Хоть и с трудом, Ригарду удалось все же усесться на бревно так, чтобы не беспокоить распухшую после недавнего укуса ягодицу.
— А ты-то как, Клаус? — поинтересовался Эдгар, тщательно вытирая о лопух свой нож.
— Левая рука едва двигается, и шея немного распухла, но ходить это не мешает.
— Дорого достались вам эти крейцеры, — заметил Дирк, подцепляя кусок огурца.
— Куда? Куда понес? — одернул его Эдгар. — Не жри перед выпивкой, а то хмель не проймет!
Он подал кувшин Ригарду, как самому пострадавшему.
— Начнем с тебя, Румяный. Приступай.
Ригард принял кувшин и, собравшись с духом, сделал три больших глотка, а затем передал кувшин Клаусу.
— Ну как червивка? — спросил его Эдгар.
— Ничего, сладкая даже, — сказал тот и потянулся за хлебом.
— Эй, слышите? Опять стук да топот! — заметил Дирк. — Эдак они нам покоя не дадут!
Клаус сделал свои три глотка и передал ему кувшин.
— Выпей лучше. Червивка забористая, горлом чувствую. Через два круга тебе будет все равно, кто там по дороге ездит.
— Да я разве против? Пусть ездят, — сказал Дирк. — Ну, Эдгар, выпью, чтобы Хелена со мной на сеновал пошла…
— Как же, разбежалась она! — зло возразил ему товарищ.
— А что за Хелена, батраки? — спросил уже опьяневший Ригард.
— Сейчас выпью и расскажу, — пообещал Дирк и запрокинул кувшин.
— Соседка нашего хозяина, — сказал Эдгар и сломал попавшуюся под руки толстую палку. — Дочь Айнера-Свистуна. Только Дирка она знать не знает, это я с ней знаком близко…
— Как… же… близко! — возмутился Дирк, передавая Эдгару кувшин. — Выпей лучше и не мели, как старый жернов!
— Так что это за Хелена, дочь Айнера? Ну-ка расскажите! — потребовал Ригард. Он был непривычным к выпивке, и его быстро развезло.
Неожиданно из леса выскочил всадник на пегой лошади. Не замечая компании, он промчался мимо и исчез в лесу на другой стороне опушки.
— Вот так праздник, туда его… — пробурчал Клаус, пережевывая мясо.
— Как будто из этих, из солдат, — сказал Дирк и, получив назад кувшин, отпил и передал Клаусу.
Тот тоже сделал три глотка и, передавая кувшин Ригарду, крикнул:
— Держи крепче, пьянчуга!
Все засмеялись, но тут же замолчали, прислушиваясь к постукиванию железных ободьев. По невидимой дороге за кустами двигался обоз.

Глава 10

Полковник Лефлер был зол, вспоминая унижения, которым подвергся, добывая лошадей. Он выдержал игру в переглядки с коннозаводчиком, который сверлил наемника взглядом, желая проникнуть в его замыслы, однако Лефлеру удалось-таки внушить ему, что он надежный плательщик, тем более что за тридцать нестроевых лошадок он отдал в залог пятьдесят золотых талеров и свой трёхкаменный перстень, который был его талисманом на удачу в бою.
Снимать его Лефлер не хотел, но коннозаводчик сказал «дай», и пришлось расстаться с ним, пусть и ненадолго.
Что ж, за такое унижение полковник был готов расплатиться сполна.
— Кто поехал вперед? — спросил он Густава, рослого наемника, плохого стрелка, но хорошего фехтовальщика и игрока в кости.
— Арно и Куклицкий, ваше благородие. Эти не подведут.
— Да, — кивнул полковник. Лошадь под ним заволновалась, но он быстро успокоил ее, ударив стеком. Насколько все было бы проще, имей они возможность взять собственных лошадей, однако хитрый лорд спеленал их лошадей охраной, понимая, что пешими наемники много не награбят.
А грабить следовало быстро, ведь терпение лорда быстро истощалось. Еще несколько дней — и жди предупреждения, а потом и войны. Да, солдаты лорда еще не оправились после недавней кампании, но наемники Лефлера выглядели еще хуже.
Подъехал сержант Короб. Его ремень был связан веревкой, сапоги требовали ремонта, а застежка на шлеме отвалилась. И в таком состоянии находилось все войско полковника.
Ему, конечно, надо было сдерживать своих людей, чтобы экономили полученное жалованье, но тогда все надеялись на победу и богатые трофеи из замка лорда Брейгеля, ведь поначалу дела шли хорошо и малые победы сплетались в удачную военную кампанию.
— Ваше благородие, двадцать всадников построены там, за акацией, — сказал сержант, махнув рукой в сторону зарослей. — Выйдем сразу в голову и в хвост, охраны с ними всего двенадцать человек, перебьем из арбалетов, не затевая сечи…
— Главное — не оставлять свидетелей.
— Все сделаем как надо, ваше благородие. Не в первый раз.
— А потом сразу на дорогу, ваше благородие? — поспешил со своим вопросом Густав.
Полковник сделал вид, что не расслышал, но за него ответил сержант Короб:
— На какую дорогу, дурак? Лорд сразу поймет, что это наших ножей дело. Пересидим несколько дней, а потом двинем, по-бедняцки, на воде с сухарями, чтобы соглядатаи лордовы ничего не пронюхали.
Полковник улыбнулся, сержант Короб все разъяснил верно.
— Пахотные лошадки-то, — спустя какое-то время сказал Густав, поглаживая гриву низкорослой кобылы. — Такие по полдня плуг таскать могут и не устанут.
— Ты-то откуда знаешь? — усмехнулся сержант, недовольный посторонними разговорами перед важным делом. — Ты же с нами лет семь уже таскаешься?
— Я с девяти лет за плугом ходил, отцу помогал, — со вздохом произнёс Густав. — А как в шестнадцать лет из дому сбежал, так и прибился, поначалу к ворам дорожным, а потом уже к вам.
Сержант покачал головой. Такие разговоры ему не нравились.
Послышался топот лошадей, среди них Лефлер сразу узнал легкую поступь строевых аргинцев — у пятерых из отряда были свои лошади.
Вскоре показался Арно, потное лицо его раскраснелось, но довольная улыбка говорила о том, что он принес хорошие вести.
— Идут, ваше благородие! Двадцать возов, двенадцать человек легкой кавалерии в охране. Возчиков четверо — возы цугом тащат. Купцов тоже четверо — одежки богатые, да и возы прямо пучатся от товара! Если весь товар взять да пока в яму бросить…
— Никакого добра не брать! — оборвал его полковник, и перепуганная лошадка под ним снова затанцевала. — Если с тряпками свяжемся, пропадем, кирасиры Виндорфа нас в капусту изрубят! Брать только золото, товар даже не вспарывать! Налетели, взяли золото и исчезли. Все поняли?
— Поняли, — кивнул Арно. Теперь он выглядел серьезным.
— Короб, иди в строй и скажи, чтобы никакой самодеятельности.
— Слушаюсь, ваше благородие! — ответил сержант и, развернув лошадь, отправился в заросли акации, где ждали в засаде двадцать наемников-кавалеристов.
Вскоре появился и второй разведчик — Куклицкий.
— Где они? — спросил полковник.
— Совсем рядом, ваше благородие! За поворотом!
— Не ори… Всё, заряжаем арбалеты.
Какое-то время был слышен только звон упряжи да лязг арбалетных замков. Налетевший ветер раскачал верхушки деревьев, затем снова стало тихо, и в этой тишине послышался стук железных ободьев на неровной дороге.
Прошло еще несколько минут томительного ожидания, пока полковник не дал отмашку. Наемники выскочили из засады и стали в упор расстреливать охранников, а те, не ожидая нападения всего в нескольких милях от города, падали с лошадей, даже не успев достать оружие.
Когда с охраной было покончено, наемники стали носиться вдоль обоза, избивая возчиков и купцов и требуя, чтобы те немедленно отдали казну.
В конце концов один избитый в кровь купец не выдержал и отдал тугой кошель с парой сотен тяжелых полновесных монет.
Тотчас после этого участь пленников была решена, и они попадали на пыльную дорогу, истекая кровью.
— Уходим! — скомандовал Лефлер, и весь отряд понесся к узкой просеке, чтобы исчезнуть до появления солдат лорда или случайных свидетелей.
Уже сворачивая на просеку, Лефлер напоследок оглянулся и увидел какого-то мальчишку, выглядывавшего из кустов по ту сторону дороги. Полковник выругался, вскинул арбалет и выстрелил, но проверять — попал или нет — было некогда, и он помчался за остальными.

Глава 11

Арбалетный болт прошил листву и с треском вошёл в тонкое деревце, расщепив его надвое.
— Ух ты! — воскликнул Эдгар и от неожиданности сел на землю.
— Бежать надо! — воскликнул Ригард, которого разом покинул весь хмель. Он упал в траву, опасаясь, что в них снова будут стрелять, однако наемники были уже далеко, и Клаус смело вышел на дорогу.
— Эй, ты куда? — спросил его Дирк.
— Давай посмотрим, чего осталось…
— А чего там смотреть — люди там убитые. Давай двигать отсюда, а то понаедут солдаты лорда, тогда доказывай, что не виноват!
— И то верно, уходить надо, — поддержал напарника Эдгар, поглядывая на увязший в дереве болт.
Ригард же, напротив, неожиданно осмелел, поднялся из травы и, отряхнув с колен цветочную пыльцу, вышел следом за Клаусом, когда тот уже крался к разоренному обозу.
Пересиливая страх, он нагнал товарища, и тогда они пошли быстрее — вдвоем было не так страшно.
Картина разорения выглядела ужасно. Осиротевшие лошади кавалеристов стояли возле убитых хозяев, нагибая шеи и позвякивая удилами. Извозные же лошади лишь подергивали ушами и отмахивались хвостами от надоедливых мух. Казалось, им было все равно, кто погонит их дальше.
— Вон там купец лежит… — свистящим шепотом произнёс Клаус, указывая на тело в богатых одеждах, из-под которых к тележному колесу натекала кровь.
— А чего брать-то будем? — деловито спросил Ригард, поеживаясь от вида мертвых тел.
— Уж конечно, не тряпки, с ними мороки много, да и попасться можно. Золото будем брать! Золото и серебряные деньги!
Трясущимися руками они перевернули тело купца и стали его обыскивать, но ничего не нашли.
— До нас успели… — обронил Клаус. Они перебежали к следующему купцу, и тут их ждала удача. У этой жертвы, помимо срезанного грабителями, был и другой кошелек, который те не заметили.
Клаус торопливо сорвал его, и они с Ригардом бросились в кусты, поскольку со стороны города послышался топот скачущих лошадей.
Едва Клаус с Ригардом выскочили на опушку, к месту побоища прибыл большой отряд кавалеристов графа Виндорфа. Для четверки приятелей это послужило сигналом к бегству, и они понеслись через лес — к реке, чтобы не попасться под руку разгоряченным солдатам.
Пока с дороги доносились негодующие крики, это прибавляло беглецам сил, но, пробежав в таком темпе с милю и вконец обессилев, они попадали в траву у берега реки.
Минут пять никто не мог говорить, все лишь хрипло дышали и откашливались.
— Больше… я ни на какие гулянки с вами… ходить не буду… — сказал Эдгар и сплюнул.
— Да уж… — согласился с ним Дирк и вытер рукавом раскрасневшееся лицо. — Надо было сразу домой идти… как из «Елки» погнали… Во, смотрите чего! Мне ее маманя второго дня с базара принесла!
И он продемонстрировал дыру на рукаве новой рубахи.
— Не нойте, батраки! — с долей превосходства произнёс Клаус и стал развязывать добытый кошелек, в котором позвякивали монетки и чувствовалась приятная тяжесть золота.
Когда шнурок был развязан, на ладонь Клауса скользнули двенадцать золотых незнакомой чеканки.
— Ух ты! — воскликнул Ригард, пододвигаясь ближе. — Маленькие какие! Наверно, по полталера!
— Откуда ты знаешь? Ты что, золотой талер видел? — усмехнулся Клаус.
— Нет. Но видно же, что они небольшие.
— Ну и пусть небольшие, пусть по полталера. Значит, на каждого по полтора золотых талера приходится… Держи, Дирк, вот тебе на новую рубаху, еще и на лошадь останется.
— Нет-нет, не надо! — замахал руками Дирк. — Я это не возьму.
— Почему? — удивился Клаус.
— Потому, что деньги эти ворованы у убитого человека.
— Дурак, что ли? Мы, что ли, этот обоз пограбили? Мы лишь подобрали то, что осталось, а это золото все равно бы пропало!
— Тогда — на троих, — подсказал Ригард.
— Значит, на троих, — согласился Клаус и, добавив еще одну монетку, протянул их Эдгару: — Бери.
Но тот яростно замотал головой и спрятал руки за спину, как будто ему предлагали выпить яду.
— Ах так?! — разозлился до слез Клаус. — Ну, тогда мы с Румяным все делим на двоих! Ты как, не откажешься?
— Нет, я не откажусь, — сказал Ригард и, получив свои шесть монеток, стал с интересом их разглядывать. — Чеканка-то не королевская, — заметил он.
— Значит, лорда нашего, — буркнул Клаус, ссыпая свое золото в карман. Затем размахнулся и зашвырнул пустой кошелек в воду.
— А вот и не лорда. По-нашему написано… «чин-та-ро»… Так, кажется. А остальное какими-то крючками…
— Чинтаро — это столица Габинчи, — сказал Дирк.
— Ты-то откуда знаешь? — удивился Клаус.
— Тесть нашего хозяина, еще когда мальчишкой был, несколько лет у тамошнего пекаря прислуживал, а когда подрос до тринадцати лет, его и вытурили.
— Проворовался? — уточнил Ригард, продолжая перебирать монеты.
— Нет, у них там так положено — взрослых чужаков не держать.
— А как же он туда попал?
— Об этом мне неизвестно.
Они еще помолчали, все четверо испытывая неловкость. Наконец Клаус поднялся:
— Ну ладно, давайте расходиться, а то мне еще дома воду и дрова таскать.
И они разошлись, не подозревая, что их ожидает.

Глава 12

Получив известие о нападении на обоз, граф Виндорф лично примчался к месту трагедии и, соскочив с коня, в сопровождении капитана-полковника Форнлета стал осматривать брошенные возы и тела погибших, оставленные до приезда графа в том же положении, в каком их бросили грабители.
Граф шел от воза к возу, от тела к телу, и его лицо становилось все мрачнее. Еще недавно, во время войны с соседом, он видел много убитых и раненых, но то была война, а на этот караван он возлагал большие надежды.
— Значит, так, тела увезти и схоронить, а товары свезти в замок.
— Слушаюсь, ваше сиятельство! — козырнул капитан-полковник.
— Лефлера проверили?
— Все его лошади на месте, ваше сиятельство, кроме тех пяти, что им выдавать положено.
— Но здесь-то было куда больше пяти, правильно?
— Так точно, ваше сиятельство. Выходит, это не они.
Граф нагнулся и выдернул из тела убитого кавалериста арбалетный болт.
Болт был плохой, с заточенным, а не закаленным жалом. Пробив легкий панцирь, он заметно согнулся.
— Не наша работа и не соседская, — заметил капитан-полковник.
— А чья?
— Такую дрянь, ваше сиятельство, любой деревенский кузнец за малую цену сделает.
Граф вздохнул и бросил болт на дорогу.
— Обочины, кусты, лес проверили?
— Проверяем, ваше сиятельство, а еще…
Договорить капитан не успел: на дорогу выскочил сержант и, подбежав к графу, вскинул руку для приветствия.
— Докладывай командиру! — сухо сказал тот.
Сержант повернулся к капитан-полковнику:
— Ваше благородие, найдено место пьянства злоумышленников! А также беспокойство травы и ветки поломаны!
— А чем беспокойство? — спросил граф.
— Лошадьми, ваше сиятельство!
— Пойдем посмотрим, — сказал граф, но прежде им пришлось посторониться, пропуская по обочине полдюжины крестьянских телег с грузом дров и воловьих кож, увязанных в высокие стопки.
Погонявшие лошадок мужики в ужасе пучили глаза на переносивших тела солдат и оставшиеся на дороге кровавые потеки. Перепуганные, они не заметили графа и, едва миновав страшное место, принялись нахлестывать лошадей, чтобы скорее уехать подальше.
«К вечеру об этом узнает весь город», — подумал Виндорф и вздохнул.
Следуя за сержантом, они с капитан-полковником пришли на то место, где прятались разбойники, перед тем как напасть на обоз. Повсюду была примята трава, попадались лошадиный навоз и сломанные ветки акации. А еще, в сотне шагов от дороги, на опушке леса, обнаружились следы чьей-то трапезы с вином.
Пустой кувшин, объедки, мешок из лыка.
Граф покачал головой. Вряд ли тут ели и пили разбойники, скорее это были посторонние люди.
— Едем в замок, — сказал он и быстро пошел к дороге.
Мысли у него в голове путались, хотелось посоветоваться со своим секретарем.

Глава 13

Предвидя, в каком настроении вернется его господин, Картоз ожидал его, прохаживаясь вдоль закрытых ворот и поглядывая на гвардейца, стоявшего на сторожевой башне. По его реакции можно было понять, едет ли кто по дороге к замку.
Время обеда было еще далеко, но Картоз чувствовал голод. Он уже подумывал о том, чтобы сходить на кухню и перекусить, как вдруг часовой на башне встрепенулся и закричал:
— Его сиятельство едут!
— А точно его сиятельство-то?! — переспросили снизу часовые у ворот.
— Точно!
Лишь после этого в воротной башне застрекотал подъемный механизм и удерживаемые цепями ворота стали ложиться мостом через глубокий крепостной ров.
Увидев скакавшего к воротам графа, секретарь направился к крыльцу, чтобы там, как и положено, встретить своего господина.
Вскоре вся кавалькада влетела во двор, Виндорф бросил поводья конюху и, соскочив на мостовую, стал быстро подниматься по ступеням.
— Иди за мной, — бросил он секретарю, и тот последовал за графом.
Они шли молча, преодолев таким образом два лестничных пролета. Войдя в кабинет, граф тяжело опустился в кресло, глядя перед собой и, казалось, не замечая Картоза.
Наконец, спустя минуту или две, его сиятельство очнулся от дум, снял перчатки, шляпу и бросил их на стол.
— Садись, — коротко сказал он. Секретарь опустился на краешек стула. — Случилось самое неприятное, чего я и опасался. Обоз остановили в Королевской роще, а охрану, торговое посольство и возниц перебили. Товар, правда, не тронули, но забрали всю казну.
— И много было злодеев?
— Не меньше двух десятков на лошадях. Форнлет уверяет, что лошадей никому не давали, и я ему верю, хотя, конечно, проверить нужно.
— А ходят они свободно, ваше сиятельство? Я имею в виду людей Лефлера.
— Да, в этом им никто не мешает. Думаешь, добыли лошадей в другом месте?
— В любом случае это тоже нужно проверить, ваше сиятельство. Ну и, конечно, строго приказать всем торговцам в городе и на дорогах, чтобы немедля сообщили лордскому шерифу, если кто предъявит монеты габинчийской чеканки.
— Ты прав! — воскликнул граф и хлопнул ладонью по столу. — Ты прав, Картоз, они ведь не удержатся, чтобы не покутить — грабители по-другому не умеют! Немедленно напиши приказ, и пусть его сейчас же везут по всем дорогам и в город!
— И вы, ваше сиятельство, должны гарантировать обмен габинчийских денег на равновесные ваши или королевские.
— Зачем это?
— Чтобы торговцы не прятали габинчийское золото, ваше сиятельство. Если они решат, что габинчийское золото шерифы у них отнимут, могут и не принести. Собьют молотком чеканку и продадут металл ювелирам.
— Это ты прав. Это ты очень прав, — согласился граф. — Впиши обещание в приказ, чтобы не боялись. Что еще?
— Нужно отправить в Габинчи собственное посольство, ваше сиятельство. С извинениями и описанием обстоятельств трагедии. С перечислением наших потерь, чтобы понимали, что мы тоже старались.
— Согласен. — Граф вздохнул. — Только не пустят они наше посольство к себе в долину.
— Скорее всего, не пустят. Но нам, ваше сиятельство, главное показать, что мы все понимаем и ждем понимания от них. Возместить их казну не составит труда, вряд ли они везли более сотни-другой золотых талеров. А если их намерения были серьезными, то они, ваше сиятельство, от них не откажутся. А что до грабежа, то их на дороге не в первый раз обижают, торговля — дело рисковое.
— Верно говоришь, Картоз. Вот только мало наших уверений, нужно как-то охрану, что ли, пообещать крепкую, чтобы сотни две кирасир, да с разведкой…
— Полагаю, ваша светлость, что, если удастся повесить хотя бы парочку злодеев и привести этот случай в письменном извинении, в наших обстоятельствах это будет самое наилучшее.
— Правильно, нужно кого-то повесить. А повесим мы тех, кто пустит в оборот габинчийские деньги. Прямо сейчас пиши приказ, я поставлю подпись, и отрядим пятерых курьеров на доклад для населения. Хотя, что там пятерых! Пошлем двадцать человек, чтобы уже сегодня все торговцы знали!
— Но докладывать торговцам нужно тайно, ваше сиятельство, чтобы дело раньше слухов развивалось.
— Непременно тайно, — согласился граф. — И это тоже впиши в мой приказ.

Глава 14

Остановившись напротив лавки купца Битнера, Клаус позвенел в кармане монетами и, ухмыльнувшись, двинулся дальше — в сторону центра города, где лавки были побогаче, а товар — подороже. Теперь он мог себе это позволить.
По случаю начала новой, богатой жизни Клаус с утра натаскал воды побольше и часть использовал, чтобы помыться. Сегодня он собирался основательно потратиться на одежду, и ему хотелось, чтобы от него пахло не потом, а только мятным щелоком.
Мимо проходили простые горожане: истопники, зеленщики, трубочисты и горничные, но Клаус чувствовал себя важнее их и даже выше ростом.
Вот лавка купца Циммермана, в ней есть большое стекло, через которое видно разложенные на полке товары. Такое стекло в городе пока в новинку, и многие останавливаются посмотреть. А чтобы не лапали, к стеклу приставлен приказчик с суковатой палкой.
Клаус останавливаться не стал и двинулся дальше, ловя запахи из двух расположенных на этой улице харчевен. В одной баранину варили, в другой жарили бараньи ребрышки. Прежде Клаус старался побыстрее миновать такие заведения, чтобы не было соблазна, а теперь он, напротив, пошел медленнее, потягивая носом и нагуливая аппетит.
После покупки обновок он собирался отобедать по высшему разряду.
Насладившись наконец своим тайным преимуществом перед простыми горожанами, Клаус вошёл в лавку, которая ему понравилась и показалась достойной для покупки новой одежды.
— Здравствуйте, молодой человек, — приветствовал его седой торговец, оценив посетителя наметанным глазом. С виду тот выглядел небогатым, однако торговец был немолод и опытен.
Человека с деньгами он определял сразу.
Взяв палку с медным крючком, хозяин сдвинул в сторону тяжелую занавеску, и перед Клаусом открылась другая часть помещения, с высокими зеркалами в старых бронзовых рамах и карусельными вешалками, на которых висели одежды из бархата и шелка, тонкой шерсти и вышитого альпазона. От мысли, что все это он может купить, у Клауса перехватило дыхание, однако он нашел в себе силы отказаться от такой роскоши.
— Нет, благодарю вас, я хочу купить то, в чем можно ходить по улице, а это… Это для королей.
Торговец улыбнулся и задвинул тяжелые шторы.
— Что ж, молодой человек, давайте подберем для вас не столь броские, но столь же достойные вещи.
И Клаус стал внимательно выбирать, выслушивая советы торговца, соглашаясь с ним или возражая. Он и не подозревал, что всего через две улицы в такой же лавке выбирал обновки его приятель Ригард, который тоже едва дотерпел до утра, чтобы разодеться, как купеческий сынок.
Наконец Клаус выбрал все, что хотел, пришла пора платить. С чувством гордости он вынул из кармана золотую монету и положил на прилавок перед торговцем.
— О, золото! — произнёс тот и приветливо глянул на расплывшегося в улыбке Клауса. — Одну минутку, я соберу сдачу, что вам причитается, и сейчас же вернусь.
С этими словами торговец вышел в узкую дверь и, едва прикрыв ее, сразу переменился в лице. Оказавшись в конторке, он подошёл к окну и внимательнее рассмотрел монету редкой чеканки.
Сомнений не оставалось, это было габинчийское золото.
— Лиггит! Ты должен немедленно бежать к городскому шерифу! — обратился торговец к молодому человеку, составлявшему расчетные бумаги.
— А что случилось, папаша?
— Это те самые монеты, понимаешь?!
— Да ну?
Лиггит поднялся и бросил перо, не заметив даже, что поставил на пергамент кляксу.
— И каков он из себя, этот вор? — Лиггит испуганно покосился на дверь конторки.
— Мальчишка совсем, чуть помоложе тебя! Вот что, Лиггит, отдашь полуталер шерифу и сейчас же попроси составить на него вексель, а если он откажет… — торговец на мгновение замешкался. — Нет, сделаем так! Я сам побегу к шерифу, а ты пойдешь к мальчишке, отдашь ему сдачу — один талер серебром и пять крейцеров, а потом вызовешься проводить до дома — закроешь лавку и пойдешь.
— А если он откажется?
— Тогда проследишь за ним. Понял?
— Понял.
— Бери сдачу и иди, а я мигом, к шерифу и обратно.
Торговец надел бархатную шапочку, подвязал пояс и поспешил к черному ходу, а Лиггит достал из шкатулки деньги и, собравшись с духом, вышел в лавку.
— Добрый день, ваша милость, — произнёс он, и его голос дрогнул. — Пока папаша отошел по делам, я принес вам сдачу, вот, пожалуйста…
Клаус взял монеты и ссыпал в карман. У него было отличное настроение, и он не замечал странностей в поведении молодого лавочника.
— Давайте я заверну заказ и доставлю его к вашему дому.
— Нет, — покачал головой Клаус. — Я хочу одеться прямо сейчас. У вас это можно?
— Конечно, ваша милость, как пожелаете. Тогда давайте я доставлю к вашему дому старую одежду.
— Нет, лучше завяжите ее в узелок, и я возьму ее с собой, — сказал Клаус. Он не желал, чтобы торговец узнал, на какой грязной окраине он живёт. Сегодня сын прачки был богачом, и ему не хотелось портить этот праздник.
Переодевшись за перегородкой, Клаус сам связал старую одежду в узел и, попрощавшись с молодым лавочником, вышел на улицу.
Новые сапоги из коровьей кожи слегка поскрипывали, но почти не жали. Штаны из серой шерстяной ткани были жарковаты для такой погоды, зато выглядели очень дорого. Рубашка из беленого холста была с отложным воротом и даже на пуговицах, а у куртки, шитой из тонкого катаного сукна, имелась подкладка и кожаные хлястики на рукавах, чтобы стягивать на запястьях, когда холодно.
Поигрывая узелком, Клаус зашел в ближайшую харчевню, заказал жареного мяса с пивом и с затаенной радостью наблюдал за тем, как сновали перед богатым клиентом хозяин и его слуги.
Пообедав на пять крейцеров — примерно столько они с матерью зарабатывали за неделю, Клаус вышел на улицу и улыбнулся яркому солнцу, теплой погоде и почтительно расступавшимся перед ним простым людям.
Не зная, чем еще заняться, Клаус отправился на торговую площадь, а в паре десятков шагов позади него семенил вдоль стен Лиггит. Он сильно робел, ему казалось, что клиент вдруг обернется, узнает его и закричит на всю улицу. А то и ножик достанет, не зря же лордовы слуги про него указ зачитывали.
Это он только с виду обычный мальчишка, а на самом деле — соглядатай разбойников.
Перебегая от угла к углу, Лиггит опрокинул корзину с углем и дважды наступил в канаву, но в конце концов сумел успокоиться и начал преследовать разбойничьего приспешника более умело.
Вскоре он сообразил, что его подопечный держит путь на торговую площадь, а это сулило Лиггиту долгую беготню по городу, пока гуляка не отправится домой. Однако чего не сделаешь ради хороших отношений с шерифом? Возможно, тот доложит о лавочнике Венцеле самому лорду и им сделают большой заказ.
Тем временем, не подозревая о том, что за ним следят, Клаус вышел на шумное торжище и двинулся вдоль рядов, вызывая приступ энтузиазма у охрипших зазывал, ведь они видели в нем состоятельного покупателя.
Он прошёлся до самой стены ратуши, где топтались в загоне несколько лошадей, у него даже мелькнула мысль, что неплохо было бы купить лошадь и бочку к ней, чтобы возить с реки воду. Однако содержать лошадь было негде, а на сарай и корм ушли бы остатки денег.
Нет, лошадь с бочкой покупать было рано.
Повернув на следующий ряд, Клаус двинулся в другую сторону, с заинтересованным видом ощупывая ткани, седла, нитки и пробуя орехи, соленые огурцы и маринованный чеснок.
Пройдя таким образом еще один ряд, Клаус уже собирался нырнуть в следующий, как вдруг возле лавочки торговца бусами увидел Ядвигу — одну, без сопровождавших ее подружек.
На ней было синее платье с кружевами и коричневые остроносые сапожки на каблуках. Полюбовавшись девушкой издалека, Клаус вдруг подумал, что теперь может подойти к ней, не боясь насмешек. Прежде она всегда смеялась над его бедностью, а теперь-то он в полном порядке.
Клаус посмотрел на рукава своей новой куртки, на сапоги и новые штаны. Даже преуспевающие приказчики из дорогих лавок одевались куда скромнее. Нет, он определенно имел право подойти к Ядвиге, и нечего тут бояться. Ну, почти нечего…
Подойти к ней напрямую и сразу заговорить Клаус не посмел бы, будь у него хоть целый сундук золота, однако ему подумалось, что можно будто бы случайно столкнуться с ней. А потом сказать: «Ой, Ядвига, а я тебя даже не узнал!» Как-то так.
Свернув в следующий ряд, Клаус пробежал мимо рулонов войлока, беленых тканей, горок мочёных яблок и копченых колбас, выскочил напротив хомутов с ремнями, затем обошёл через ряды сушеных трав и остановился, глядя на Ядвигу уже с другой стороны.
Но и здесь она казалась ему столь же неприступной.
В конце концов Клаус на дрожащих ногах двинулся в ее направлении, то останавливаясь, то снова делая несколько несмелых шагов. Ядвига же, не замечая ничего вокруг, примеряла одни бусы за другими, а продававший их торговец держал перед ней зеркальце и расхваливал свой товар, который, по его словам, мог сделать Ядвигу «королевной всех королевен».
Не дойдя несколько шагов, Клаус остановился, любуясь девушкой, а когда она поднимала брови и чуть наклоняла голову, он невольно повторял ее движения, и если улыбалась, он улыбался тоже.
Ядвига сняла бусы и, бросив их обратно в шкатулку, неожиданно повернулась в сторону Клауса, даже не удивившись его появлению.
— Что кругами ходишь, прачкин сын? — спросила она с усмешкой, но совсем не тем тоном, каким обычно бросала свои обидные оскорбления.
— Я… — Клаус чувствовал, что его бросает то в жар, то в холод. — Я просто зашел… Купить…
— Приоделся, я вижу. Ограбил кого?
Ядвига оставила лоток с бусами, потеряв к ним интерес, и подошла к Клаусу.
— Я не украл, я… — Клаус чувствовал, что от волнения не может выражаться связно. — Ядвига, я жить без тебя не могу…
Сказав это, он едва не потерял сознание, ожидая услышать от Ядвиги бранные слова. Но она лишь пожала плечами и прошла мимо, а он пошел следом, точно приклеенный.
— Ты слышала, что я сказал?
— А мне какое дело, что ты там сказал?
— Ну… Давай поженимся!
— Поженимся?
Ядвига остановилась и, повернувшись, смерила Клауса презрительным взглядом.
— Ну да… — совсем растерявшись, буркнул он.
— Нищету плодить будем?
— Я… Я заработаю, я везучий, честное слово!
— Мне не везучий, мне богатый нужен, — проговорила девушка с какой-то обреченностью в голосе. И пошла дальше, но Клаус не отставал, задевая всех встречных узлом со старыми тряпками.
— А если я добуду золота, Ядвига? Если я добуду много золота?!
— Когда добудешь? — не поворачиваясь, спросила она.
— Через год! — выпалил он, готовый в этот момент пообещать даже луну.
Ядвига снова остановилась и, переложив корзинку на другую руку, поправила волосы, а потом в упор посмотрела на Клауса своими карими глазами. Так близко ее он никогда не видел.
— Я последнее лето догуливаю, Клаус. Осенью замуж выйду за купца из Рейделя. Он с моим отцом дело объединять будет. Так что оставь меня в покое — я разговариваю с тобой в первый и последний раз. А теперь уйди, видеть тебя больше не желаю.
Сказав это, Ядвига побежала прочь, Клаусу показалось, что она плачет.
Преследовать ее дальше он не стал, не чувствовал ни рук, ни ног и не видел ничего вокруг. Он стоял, словно столб, а мимо проходили люди, задевая его и ругаясь.
«Вот дурак-то какой, всем мешается…»
«Эй, господин хороший, кисти не купишь? Глухой, что ли?»
«Хоть бы подвинулся, мы же с поклажей!..»
Клаус не знал, сколько он простоял в таком состоянии, а очнувшись, побрел домой, совершенно забыв, что на нем новая одежда и несколько золотых в кармане.

Глава 15

Когда Лиггит наконец вернулся в лавку и вошёл в конторку, там, кроме отца, его ожидал человек в потертой кирасе и в шлеме с гербом лорда Ортзейского.
— Ну что, выяснил, где злодей обитается? — спросил Венцель-старший. — Говори господину помощнику шерифа, он должен это узнать немедленно!
— Выяснил, — кивнул Лиггит. — Он вовсе не на улице живёт, а возле поворота канавы, той, что до самой реки тянется. Он прачкин сын, и зовут его Клаус, так соседи сказали. А грязь там повсюду и вонь такая, что…
Венцель-старший сделал Лиггиту знак, чтобы тот замолчал, и в наступившей тишине помощник шерифа откашлялся и поднялся со скрипучего стула.
— Итак, властью, данной мне шерифом, а ему лордом, приказываю организовать здесь головное руководство.
Помощник шерифа указал пальцем на конторский стол, Венцель-старший кивнул, хотя не понял, что тот имел в виду.
— А теперь следует немедля послать к шерифу конного курьера.
— Почему конного? — поинтересовался Венцель-старший.
— Так прописано в руководстве службы шерифа. «Извещать посредством отсылания оного с секретным письмом…» А оный — это курьер.
— У нас нет курьера, ваша милость, — осторожно сообщил Венцель-старший.
— А что же у вас есть?
— Осел. Для мелких нужд. А когда на галере товару много приходит, так мы до порта ломового извозчика нанимаем.
— Та-а-ак, — протянул помощник шерифа и поправил сползавший на глаза шлем. — Тогда поступим следующим образом. Ты, младший, будешь оным, то есть курьером, а вместо лошади пусть будет осел.
— А куда мне ехать? — спросил Лиггит, чувствуя, что становится причастным к важному государственному делу.
— Скачи к шерифу — он ждет от нас вестей, а дальше по его усмотрению.
— Не мешкай, сынок! Отправляйся прямо сейчас! — сказал Венцель-старший, и Лиггит выбежал через черный ход в небольшой дворик, где между отхожим местом и стеной лавки находился маленький загон для осла.
Когда Лиггит ушел, Венцель-старший предложил помощнику шерифа пива.
— О, с удовольствием чего-нибудь выпью, а то эта беготня совсем доконала, — пожаловался помощник. Он снял шлем и, положив его на конторский стол, провел ладонью по вспотевшей лысине.
Торговец принес из кладовки пиво, сыр и сухую колбасу, затем убрал со стола бумаги и налил гостю большую кружку.
— Мечемся, мечемся, и так целых полдня, — сообщил помощник шерифа и начал пить пиво, делая большие глотки и жмурясь от удовольствия. Отпив половину, он поставил кружку и вытер усы.
— Это ведь второй раз с этими монетами-то. По первому разу шериф сам побежал, а как ты пришел, так уже и мне пришлось мчаться. Это, я тебе скажу, целая банда орудует.
— Душегубцы? — уточнил торговец, стоя рядом с помощником шерифа и не решаясь сесть.
— Не то слово! Охранников перебили, возниц и купцов — тоже. И на дороге побросали, как собак каких-нибудь.
— Неужели этот молодой человек тоже душегубец, ваша милость?
— Да кто ж его знает? Может, и душегубец, а может, и нет…
Помощник шерифа сделал еще пару глотков и, помолчав, добавил:
— Должно, в ночь засаду будем делать. Возможна опасная сеча.
Так, за беседой, они просидели часа полтора. Помощник шерифа выпил пиво в кувшине, и торговец принес ему еще, однако не успел гость приняться за следующую меру, как в двери черного хода лязгнул замок, а затем в лавку ввалились Лиггит, шериф и секретарь лорда — Картоз, немолодой человек в черной шляпе с полями и в черной накидке.
Помощник шерифа вскочил со стула и торопливо нахлобучил шлем.
— Где хозяин? — строго спросил шериф, от которого, как и от его помощника, уже сильно пахло пивом.
— Я здесь, — робко ответил Венцель-старший.
— Ага! Вот хозяин, господин секретарь! — громко произнёс шериф и так хлопнул торговца по плечу, что тот ударился спиной о стену.
— Стало быть, именно вы владеете этим помещением? — уточнил секретарь, выходя из-за спины шерифа.
— Я, господин секретарь. Гилберт Венцель, торговец тряпошной продукцией и суконным товаром.
Хозяин лавки стоял навытяжку, хотя в солдатах никогда не служил. Он прожил в этом городе всю жизнь, смолоду занимался торговлей, но никогда в его лавку не приходил никто выше мэра города, а тут — секретарь самого лорда!
Был, правда, один заезжий хлыщ, который требовал товар в долг и говорил, что его знают при дворе короля Августа, но этого прохвоста прямо в лавке схватили стражники за то, что сбежал из гостиницы, не заплатив.
— А где вы живете, Венцель?
— У нас дом на Кузнечной улице. Это рядом — через дорогу.
— Понятно… — Гость замолчал и стал осматриваться. — У вас есть помещение побольше?
— Наверху, господин секретарь. Там у нас одна жилая комната и еще склад.
— Хорошо. Вам придётся разместить здесь еще несколько человек, но только на одну ночь.
— Как прикажете, господин секретарь.
— У вас есть сторож?
— Да, господин секретарь.
— Скажите ему, чтобы сегодня не приходил, но прислугу позовите, хотя бы одного человека.
— Слушаюсь, господин секретарь.
Картоз повернулся к шерифу:
— Злоумышленники живут недалеко друг от друга, так что будет достаточно одного отряда стражи.
— Хорошо бы еще арбалетчиков, ваша милость, все же душегубцы, — напомнил шериф.
— Я передам вашу просьбу его сиятельству.
— А почему бы не взять их прямо сейчас, ваша милость? Все же днем как-то спокойнее.
— Да потому, что ближе к ночи они могут пойти к своим сообщникам и привести нас к самому логову всей шайки. Вы же понимаете, что не могли эти два подростка перебить двенадцать человек охраны.
— Так точно, ваша милость, не могли. Значит, будем следить.
— Кстати, Венцель, несите бумагу и чернила, я выпишу вам вексель на изъятое золото.

Глава 16

До самой темноты Гилберт Венцель и его сын занимались тем, что принимали посетителей — посыльных от лорда и городских стражников, которые передавали пакеты или устные сообщения и уходили. Затем вернулись шериф и его помощник, а потом пришли солдаты лорда Ортзейского.
Слуга Венцелей несколько раз бегал в харчевню за провизией и пивом, и всякий раз казалось, что теперь-то всего достаточно, однако поток гостей не ослабевал, а когда совсем стемнело, подъехал отряд кирасир, и в нем оказался сам лорд Ортзейский граф Виндорф со своим секретарем.
Такого гостя Венцель-старший и его сын никак не ждали, и, пока старый хозяин лавки раскланивался и суетился, не зная, в какой угол посадить столь высокого гостя, Лиггит со слугой снова побежали в харчевню, поскольку на этот раз угощений требовалось и побольше, и подороже.
Половина охраны поместилась во дворике, другие остались на улице, а в комнате наверху сидели помощник шерифа и десять стражников.
Они представляли собой смену тем, кто находился в засаде, наблюдая за жилищами юных злодеев.
Лиггит и слуга обернулись скоро, прибыв в сопровождении приказчика из харчевни, который доставил «гарнизону» лавки слабого пива, копченых кур и множество черствых хлебов, очень кстати завалявшихся в кладовке.
Солдаты были рады и такой закуске, а для лорда и его секретаря подали свежезажаренного поросенка, большое блюдо солений и самого лучшего вина, что нашлось у харчевника.
В небольшой конторской комнатушке было тесно, стулья скрипели и пахло мышами, но граф Виндорф чувствовал себя весьма комфортно, поскольку это напоминало ему охотничий бивуак. Вдобавок в масляной лампе сильно трещал фитиль, и это заменяло его сиятельству костер.
Граф с аппетитом скушал поросячью ногу, запил ее кисловатым вином и, повернувшись к стоявшему в углу владельцу лавки, спросил:
— Как тебя зовут, добрый хозяин?
— Гилберт Венцель, ваше сиятельство, — ответил тот, кланяясь.
— Запомни это имя, Картоз. Когда будем покупать сукно, включи его в поставщики, хотя бы второго ряда. Честных и верных мне людей следует всячески поощрять.
— Обязательно, ваша светлость, — ответил Картоз, а Венцель, бормоча благодарности, снова поклонился.
— Я вот о чем думаю, — продолжал граф. — Нам ведь нужно кого-то повесить, чтобы отписать в извинениях.
— Для начала будет достаточно молодых злодеев, ваше сиятельство. А если поймаем остальных, так потом с добавочным письмом и отпишем.
— Правильно говоришь. Главное — показать им нашу обязательность и рвение.
В коридоре загремели кованые сапоги — новая смена отправилась выслеживать злодеев.
— А что, если они дома просидят и ночью никуда не выйдут? — спросил граф Виндорф, вытирая руки о льняное полотенце.
— Тогда мы их схватим и отдадим палачу, ваше сиятельство, чтобы они все рассказали и выдали сообщников.
— Правильно. Совершенно правильно. И вот что я думаю: нужно прямо сейчас выпить еще немного вина, доесть поросенка и отправляться в засаду. Если они сразу за город не побегут, так и нечего утра ждать.
— Совершенно справедливо, ваше сиятельство. Совершенно правильно.

Глава 17

Клаус сунул в кладку последнее полено и, ударив кресалом по кремню, с первого раза запалил мох. Потом закрыл печку и прислушался к тому, как усилившаяся тяга раздувает пламя.
Позже, когда дрова разгорятся, надо прикрыть заслонку, чтобы кладка тлела всю ночь, кипятя в котле белье с щелоком. К утру дрова прогорят, котел немного остынет и белье можно будет полоскать, сушить и гладить.
Прислушиваясь к треску дров, Клаус вздохнул. Сегодня мать потребовала у него ответа — где взял деньги на обновки? То, что его радовало, ее очень напугало. Пришлось придумать историю про то, как они с Ригардом нашли золотой талер и поделили его.
Наверное, мать ему не поверила, но ничего не сказала.
Взяв с полки коптящую лампу, Клаус зевнул и пошел в комнату, но неожиданно за расшатанной дверью послышались шаркающие шаги, а затем кто-то постучал.
— Кто там? — негромко спросил Клаус, старясь не разбудить мать.
— Мня… ето… Открой, Клау… ус…
— Ты, что ли, Брицай? — спросил Клаус, узнав по голосу уличного пьяницу, который что ни день валялся в сточной канаве.
— Ну… открой… скажу скорее…
Днем, проходя мимо Брицая, Клаус подал ему крейцер, и, видимо, теперь тот пришел попросить добавки.
Клаус не хотел открывать, самым лучшим было послать этого пьянчугу через дверь и идти спать, однако он боялся, что Брицай поднимет шум и разбудит мать.
Пришлось открыть.
— Ну чего тебе? — спросил Клаус, освещая лампой перекошенное лицо Брицая, от которого разило так, что от него прятались даже собаки.
— Тебе убить хотят… Эта…
— Убить? О чем ты?
Клаусу показалось, что пьянчуга бредит, и он оглянулся на дверь комнаты — если мать такое услышит, ее потом не успокоить.
— Беги… Убьют и повесют… Господские слу… слуги…
— Уходи отсюда, Брицай. Уходи. Тебе это приснилось — иди восвояси.
— Побере… гись… Они тут… они на… улице…
Клаус хотел выпроводить с крыльца Брицая, но не желал пачкать руки об его зловонные лохмотья. Впрочем, пьянчуга сам повернулся и, покачиваясь, пошел прочь, продолжая что-то бормотать.
Уже закрывая дверь, Клаус услышал:
— За золото габинч… чийское… На дыбу… На дыбу…
Он стоял и не верил собственным ушам — откуда Брицай мог знать про габинчийское золото?
Дунув на фитиль лампы, Клаус постоял у двери, привыкая к темноте. Потом поставил лампу в угол и, стараясь не шуметь, снова открыл дверь.
Было тихо. Где-то далеко, у дороги, лаяли собаки, журчала в канаве вода. По улице, не разбирая дороги, уходил по грязи Брицай. Время от времени он что-то бормотал, но разобрать что было трудно.
Клаус вышел на покосившееся крыльцо и потянул носом, улавливая знакомое зловоние: до сточной канавы было меньше десяти шагов. Дальше она сворачивала вправо и тянулась до самой реки, а вдоль нее была натоптана тропинка, по которой он каждый день таскал воду.
Сделав еще несколько шагов, Клаус оказался на подгнившем настиле, который здесь, на грязной окраине, был вместо мостовой.
Накануне вечером прошел дождь, который «подновил» грязь и сделал обочины улиц непролазными.
Где-то открылось окно и на улицу выплеснули ночной горшок. Волна зловония прокатилась вдоль стен и достигла Клауса.
«Даже до канавы дойти ленятся, свиньи», — подумал он, вспомнив рассказы заезжего торговца о городах на севере, в которых дерьмо уходило в реки не по канавам, а с помощью спрятанных в землю потаенных труб, и оттого на улицах поддерживался чистый воздух.
Представить такое Клаусу было трудно, к запаху зловонных улиц он привык с детства.
Вдруг в непроницаемых тучах появилось оконце, и свет неполной луны робко скользнул по латаным крышам с потрескавшейся черепицей. Клаусу показалось, что в темноте блеснуло железо, и он замер, словно каменное изваяние, стараясь уловить хотя бы слабый звук.
«Человек там, что ли?»
Это был шепот, который Клаус уловил будто во сне.
«Не шевелится… Нет, не человек…»
«А я тебе говорю — человек… Не было его там… Не было».
Клаус затаил дыхание, пытаясь угадать, откуда раздается шепот. Но никаких подсказок, кроме журчания нечистот в канаве и мяуканья кошки на соседней улице, слышно не было.
«Показалось», — решил он и вздохнул.
«Пошевелился вроде…» — тотчас донеслось от стены справа. Тучи разошлись, давая больше лунного света.
«Да человек же!» — настаивал все тот же беспокойный голос, но ему никто не ответил. В следующее мгновение раздался металлический щелчок, обеспокоивший Клауса — уж не целятся ли в него из арбалета?
«За золото габинч… чийское… На дыбу… На дыбу…» — вспомнил он бессвязный бред пьяницы Брицая. Мог ли тот что-то подслушать на темной улице? Да запросто! Кто примет всерьез грязного пьянчугу? При таком говорят не стесняясь.
«На дыбу… Убьют и повесют… Господские слуги… Беги…»
А куда бежать? Если вниз к реке, там открытое место и спрятаться негде. Остается только вперед, до пересечения с Брусничной, а дальше налево и снова к окраине, чтобы проскочить в кузнечную слободу, где мастерских понаставлено да кучи угля. Кто не знает, особенно не побегает!
В какой-то момент Клаусу пришла мысль, что все это лишь дурной сон. Ну да, по-другому и быть не может!
— Клаус, сын прачки Марты, именем лорда Ортзейского и земли Ганускай графа Виндорфа ты арестован! Не смей сопротивляться, ибо это будет зачтено как…
Дослушивать Клаус не стал, он рванулся вперед по едва видимому в темноте прогибающемуся под ногами настилу.
— Держи его! Стреляй в ноги!..
Клаус сиганул вправо, тотчас погружаясь в грязь. Ах, новые сапоги! Ах, новые штаны, за золото купленные!
Щелкнул арбалет, болт с треском врезался в дверь зеленщика Руттерга. Клаус снова выскочил на мостки и понесся что было духу, боясь лишь подскользнуться и шлепнуться на грязную обочину.
— Воры! Воры-ы-ы! — закричала спросонья какая-то баба.
«Вот дура…» — подумал Клаус, сворачивая на Кузнечную улицу, мощенную камнем за счет мастерового народа. Так им было сподручнее возить руду и уголь.
Впереди показался отряд стражников с алебардами и масляными фонарями. Клаус прибавил ходу, надеясь проскочить между ними, однако стражники выставили алебарды.
— Вон он, Хоттерн! Стреляй! — закричали сзади. Клаус бросился влево, и, как оказалось, вовремя. Щелкнул арбалет, и в кирасу самого рослого стражника врезался болт.
Поднялась суматоха, надо было воспользоваться ею и как-то прорваться сквозь шеренгу стражи, однако легко проскочить Клаусу не дали. Чей-то кулак врезался ему в лицо, и он покатился по мостовой, освещенной полудюжиной масляных ламп.
— Руби злодея! — заорал кто-то совсем рядом. Клаус оттолкнулся от стены и перекатился в другую сторону, а в следующее мгновение по мостовой лязгнула здоровенная секира, вышибив сноп искр и каменную крошку, больно хлестнувшую Клауса по уху.
— Руби! — завопили с другой стороны. Клаус разогнался на четвереньках, вскочил на ноги и рванулся к кузнечной слободе.
— Уйдет же! Уйдет, стреляйте кто-нибудь!
Клаус шмыгнул в проходной двор, слыша сзади топот и тяжелое дыхание.
«Убьют!» — подумал он, и эта мысль придала ему сил.
Никогда еще Клаус не бегал так быстро и так много. Он взбегал на кучи угля и резко менял направление, перемахивал через заборы и, замирая, таился в темных углах. Но оторваться ему никак не удавалось, к преследователям подходили все новые силы, и пару раз его едва не схватили.
Поняв, что еще немного — и его поймают, Клаус судорожно выгреб из кармана все свои монеты — золотые, серебряные, медные — и, крикнув «Забирайте свое золото!», швырнул их в стену перед собой, а потом резко свернул налево.
Брошенный в него кинжал пролетел мимо, а звон монет отрезвил загонщиков, заставив сбавить темп. Когда последние из погони стали собирать монеты, первые тоже вернулись к ним и устроили ссору.
Ссора разгоралась, послышались оскорбления и звон мечей, а Клаус продолжал нестись по улицам, потеряв всякую ориентацию.
Наконец, немного поостыв, он понял, где находится, и, выскочив к грязной канаве, побежал к реке.
Другого направления для себя он не представлял, река казалась ему лучшим убежищем.
Добравшись до берега, Клаус остановился, чтобы перевести дух. Где-то в городе еще слышались крики, и собаки заливались злобным лаем, а река мирно несла свои воды к океану. Только теперь Клаус понял, что спасся.
Мазнув ладонью по лицу, он обнаружил кровь, натекавшую из рассеченной брови.
Умывшись и немного попив, Клаус посмотрел на противоположный берег и спросил сам себя:
— Ну и что теперь делать?
Ответом ему был жуткий, полный ужаса вопль, донесшийся со стороны города. Клаус так испугался, что юркнул под дырявую лодку, не зная, что и думать.
Прошло несколько тревожных минут, а потом вдруг послышалось шлепанье босых ног по берегу и всхлипы с жалобными подвываниями.
Голос показался Клаусу знакомым. Вот человек достиг берега, похлебал речной воды и снова стал подвывать, все более убеждая Клауса, что он его знает.
— Ригард… Ригард, это ты?
Всхлипы прекратились, стало тихо.
— Румяный, не бойся, это я, Клаус!
— Кла… Клаус? Шо… Что ты здесь делаешь?
Ригард перестал всхлипывать и пошел на знакомый голос.
— То же, что и ты, — ответил Клаус и вздохнул. — Меня стражники гнали и стреляли из арбалета.
— В… в меня тоже стреляли… — поделился Ригард и всхлипнул. — Мамашу напугали…
— Да ты в ночной рубашке, что ли? — удивился Клаус — в слабом свете луны Ригард выглядел как белое пятно.
— В рубашке, да. Как есть голый… Одежку пришлось с собой тащить и сапожки… Все новое, Клаус, тебе такие и не снились! Я за все золотой полуталер отдал, честное слово!
— Ну что же, мой ноги и надевай свои обновки. И как ты их не потерял?
— Как я мог потерять, я же такой одежки в жизни не носил! У купца Стоккриша покупал, с выбором!
— А я у Венцеля.
— Правда? Ты тоже в обновке?
— Да, — Клаус вздохнул. — Наверное, мы вчера совсем немного разошлись, а то бы в одну лавку пошли.
— Наверно… А сапожки у тебя короткие?
— Короткие.
— А курточка суконная?
— Да, серая и с подкладкой.
— А у меня черная.
Перестав всхлипывать, Ригард какое-то время шуршал обновками, а потом притопнул ногами — это означало, что он полностью одет.
— И что теперь делать будем? — спросил он, присаживаясь на лодку.
— Не знаю. У тебя деньги остались?
— Нет. Должно, из кармана выпали, когда я штанами тряс. А ты свои куда подевал?
— В стену бросил.
— В стену? Как это в стену?
— Они меня почти схватили, прямо в затылок дышали, тогда я и бросил все, что нашел в кармане, в стенку и так отвлек их. Иначе бы не уцелел.
— Ну… Ну и правильно. Это лучше, чем алебардой получить…
— А кто там орал так страшно? Я даже обомлел.
Ригард хмыкнул:
— Это я стражника уделал.
— Чем уделал?
— А ногтями! Расцарапал рожу одной рукой. В другой-то обновка — сапоги, курточка, штаны… А он меня за рубашку схватил и орет — поймал! Вот я его и уделал.
Ригард хохотнул, но потом снова загрустил и зашмыгал носом.
— Что теперь с нами будет, Клаус?
— Не знаю. Но отсюда нам бежать надо.
— А куда?
— Пойдем вдоль реки, может, набредем на какой-нибудь дальний порт и наймемся на галеру.
— Да, наймемся на галеру! — обрадовался Ригард. — А потом отправимся до самого океана и вернемся через год богатыми людьми, правда? Небось за год все забудется, правильно я говорю?
— Конечно, забудется, Ригард… — Клаус вздохнул. Он и представить себе не мог, как будет жить этот год и на какие средства. Хорошо бы наняться на галеру, но он слышал, что в команды берут людей подготовленных. А какая у них с Ригардом подготовка? Они лишь смотрели с берега да заглядывали на пристани через борта.
В конце концов приятели двинулись на восток, решив до рассвета отмахать миль десять, чтобы пущенные по следу конные стражники не смогли поймать их.
В том, что будет погоня, они не сомневались.
— И зачем мы на это золото позарились… — со вздохом произнёс Ригард, когда они отошли от города на полмили.
— Теперь жалеть поздно, — сказал Клаус. — Зато одежку купили. Потом ее продать можно, а сами пойдем в простом.
— Я свою не продам! Я о такой одежке всю жизнь мечтал!
Клаус не ответил.
— Они нас что же, за грабителей приняли? — спросил Ригард через пару минут.
— Выходит, так.
— Но мы же еще дети, Клаус! Разве могли мы солдат поубивать? Что они там думают, эти стражники?
Клаус, немного подумав, сказал:
— Наверно, им все равно, кого хватать. Потом, на дыбе, мы бы во всем признались.
— Как это «на дыбе»?! — воскликнул Ригард и даже остановился.
— Меня Брицай предупредил. Видать, услышал что-то на улице, пока в канаве валялся, и постучался ночью. Бубнит что-то непонятное, я его прогнать хотел, а он и давай говорить — беги, дескать, а то на дыбу отправят и повесят. Вот я и задумался.
— А меня, выходит, ты предупредил…
— Как это?
— Ты мимо моего дома пробежал, мамашу переполошил, вот я и проснулся. И почему-то сразу решил, что это за мной пожаловали. Вскочил как был в рубашке, схватил с лавки одежку, сапоги — и в дверь, а там уже и солдаты со стражниками. Фонари горят, арбалеты клацкают и алебарды, алебарды… Много алебард! Вот я вдоль них и побежал, а они вжик-вжик, да все мимо!
— Жуть какая! — поразился Клаус, живо представив страшную картину, как босой Ригард бежал между отточенных лезвий.
— Да уж. Слушай, а может, в Габинчи рванем, а? — вдруг предложил Ригард.
— А почему не ко двору его королевского величества? — усмехнулся Клаус. — Нет, Ригард, нам теперь нужно по-настоящему жизнь налаживать, ведь мы с тобой, считай, взрослые люди. Такие уже на войну ходят, а мы при мамашиных юбках засиделись. Разве это правильно?
— Ну… — Ригард вспомнил полную съестных припасов кладовку и вздохнул. — Может, ты и прав, Клаус. Может, ты и прав.

Глава 18

Капитан-полковник Форнлет стоял перед графом Виндорфом с красным от волнения лицом и, активно жестикулируя, докладывал о ночных событиях. Ему требовалось как можно ярче описать жесткое сопротивление ночных злодеев, поскольку только этим можно было объяснить, почему четыре десятка городских стражников и пятнадцать арбалетчиков графа не смогли поймать двух безоружных подростков.
— У нас есть раненые, ваше сиятельство! Люди с изуродованными лицами и другие — с простреленными латами!
— Они что же, стреляли в вас? — спросил граф.
— Так точно, ваше сиятельство! Несмотря на ранний возраст, они оказались весьма опытными разбойниками! Дрались, как вепри, стреляли из арбалетов, носились по городу, как угорелые, и везде находили содейство!
— Чье же содействие, капитан-полковник?
— Неизвестно чье, ваше сиятельство, но мы выясняем. Каким-то образом оба прознали про облавы и предприняли все преступные меры, чтобы избегнуть оных! Мы немедленно расследуем все обстоятельства и доложим вашему сиятельству.
Граф покосился на Картоза, но тот поспешно отвел глаза, не желая до времени высказывать суждение о докладе капитан-полковника.
Секретарь лорда давно уяснил, что можно высказывать какие угодно доводы, но лишь в отсутствие тех лиц, кого они касались. Благодаря этому он имел хорошие отношения со всеми офицерами графа Виндорфа, а также со слугами, об усердии которых также предпочитал высказываться в их отсутствие.
— Что намерены предпринять, капитан-полковник?
— Допрашиваем всех родственников злодеев, ваше сиятельство.
— И много их?
— Двое, ваше сиятельство. Матушка первого и матушка второго злодея.
— И что они говорят?
— Не говорят совсем, ваше сиятельство. Только плачут и очень беспокоятся о состоянии собственных чад.
— Ну, это понятно…
Граф подошёл к окну и, глядя на улицу, стал наблюдать за прохожими и проезжими экипажами. В гостиницу он перебрался еще до рассвета, дольше стеснять торговцев было неловко, да и условия там были скверные — отхожее место располагалось снаружи и делить его приходилось с двумя дюжинами солдат. А в гостинице «Золотая синица» им удалось занять апартамент из трех комнат с горячим водоснабжением и двумя отхожими местами с фаянсовыми стульчаками — по самой последней моде. И если горячее водоснабжение графу было не нужно, ему хватало одной ванны в три-четыре дня, то к фаянсовым стульчакам он был весьма пристрастен.
Солдаты графа расположились бивуаком на площади напротив гостиницы, где мешали проезду телег и городских экипажей, но это его совсем не заботило.
— Что еще нового? Какие происшествия?
— Воры напали на коннозаводчика из Виспы. Перебили всех, кто был в хозяйстве, лошадей в загонах не тронули.
— Виспа у нас на востоке, значит, напасть могли те же самые воры?
— Так точно, ваше сиятельство!
— Идите, капитан-полковник, проводите свое расследование дальше. И отправьте по всем направлениям разъезды, чтобы держать под надзором все дороги на двадцать миль от Денвера.
— Будет исполнено, ваше сиятельство! — прокричал капитан-полковник, развернулся и, звеня шпорами, вышел в коридор.
— Что думаешь, Картоз, кто напал на габинчийских купцов? — спросил граф, продолжая смотреть в окно.
— Полагаю, это сделал Лефлер, ваше сиятельство. Из лагерей ушли пешими, это им не возбраняется, а лошадей, для скорости злодейства, взяли в Виспе. А коннозаводчика убили, чтоб не болтал.
— М-да, похоже, так все и было. — Граф вздохнул и, отойдя от окна, стал прохаживаться по просторной гостиной. — Жаль, что ночью никого не поймали, нам бы это зачлось в извинениях. А теперь что же, с Лефлером воевать? Положить на это тысячу солдат? Нет, подобное нам совсем ни к чему.
— Ни к чему, ваше сиятельство, дорого очень, — подтвердил Картоз.
— Значит… Дня три еще будем искать беглецов, за это время, если не поймаем, они уйдут за пределы наших владений, а потом станем вытеснять Лефлера. Уж коли наворовался, так пусть и уходит. Перестанем давать дрова и корм для лошадей. Если деньгами обзавелись, дерзить не решатся.
— Не решатся, ваша светлость.
— Но если я заполучу верного свидетеля этого безобразия на дороге, пошлю королю требование на арест Лефлера.
— И это правильно, ваше сиятельство…
Граф немного помолчал и вернулся к окну. Потом усмехнулся и покачал головой.
— Сколько бываю в городе, всегда испытываю странное чувство. С одной стороны, у меня, как у лорда данной земли, десять тысяч голосов в выборах бургомистра, а с другой — повесить его я не имею права. Ну разве не странно?
— На то и городские вольности, ваша светлость. Король получает половину городских налогов и за то дает городам свободы.
— Да понимаю я, все понимаю, но все равно как-то странно, что я на своей земле холопа повесить не могу, хотя бы он и оказался бургомистром.
В дверь постучали, и в отсутствие лакея в коридор выглянул секретарь.
— Чего тебе? — спросил он коридорного.
— Его сиятельство вино требовали, так я могу принести, но… Оно у нас скверное — кислое вино, его только купчины лакают, которые в этом не понимают.
— И что, его сиятельству теперь воду пить?
— Зачем же воду, ваша милость? Возьмите пиво ротбельское, оно на отборном хмелю и на овсе золотистом поджаренном тридцать дней в стеклянной колбе настаивалось, пузырьками пошло. Да еще холодное!
Картоз обернулся, ожидая реакции графа, который, разумеется, все слышал.
— Пусть подают пиво, — махнул рукой Виндорф. — И кур жареных. Куры-то у них не прокисли?
— Не прокисли, ваша светлость! В сухарях и золотистой корочке! — крикнул из коридора слуга.
— Пусть несут, и будет у нас деревенский обед.
Спустя несколько минут граф уже хрустел поджаренной курицей и потягивал белое пиво из высокого запотевшего бокала. Секретарь скромно сидел у окна на узкой лавке и тоже пил пиво из фаянсовой кружки.
— Плебейское пойло, плебейская еда, а до чего вкусно, — признался Виндорф. — Надеюсь, при дворе не дознаются, что лорд Ортзейский пьет пиво с куриными потрохами. Скандал будет.
— Не дознаются, ваше сиятельство, а если и дознаются, мы на все отповедь дадим.

Глава 19

С первыми лучами солнца над убежищем стали виться мухи. Они садились Клаусу на лицо, заставляя его отмахиваться и прятаться в вороте куртки. Однако это лишь добавляло мухам азарта, и они не отставали от Клауса до тех пор, пока он не поднялся и не сел, чтобы оглядеться.
Рядом храпел Ригард, и утренние мухи ему совершенно не мешали.
Клаус сбросил с себя ветки, выбрался из ямы, служившей приятелям убежищем, и подошёл к высокой ели справить нужду.
Вокруг, радуясь солнцу, пели птицы, но Клауса ничто не радовало. Ему предстояло как-то налаживать жизнь, ведь возвращаться в город было нельзя.
После скорого двухсуточного марша, который приятели совершили, чтобы не попасться в руки тем, кто, возможно, был послан по их следу, ноги слегка побаливали.
Поначалу они шли по дорогам без опаски, но потом случайно заметили солдат лорда Ортзейского — раньше, чем те увидели беглецов.
Перепугавшись, приятели ушли в непроезжую местность и двинулись по узким тропинкам, отчего их путь становился путаным и слишком длинным.
— Эй, Клаус, я жрать хочу! — крикнул из ямы проснувшийся Ригард. — Сил уже нет терпеть!
Он выбрался из убежища и поскреб всклокоченную голову.
— Сегодня я попытаюсь поймать рыбу, — пообещал Клаус и, приведя в порядок штаны, достал из кармана куртки намотанный на щепку конский волос.
— Что это? — спросил Ригард, подходя ближе.
— Это конский волос, я его на дороге нашел.
— И что ты им будешь делать?
— Сделаю петлю, пойдем ловить вьюнов.
— Вьюнов? Да тут до реки миль пять будет!
— Мы не к реке пойдем, а к озеру — до него меньше полмили станет. Это там, — сказал Клаус, указав на густой ельник.
— Откуда ты знаешь, что там озеро?
— Лягушек слышал, да и крачки озерные оттуда прилетали.
— Ишь ты. — Ригард покачал головой. — А я ничего не заметил.
— Это понятно. Ты на готовое привык, а для меня река много значила. Я, как воды натаскаю, обычно снова на реку возвращался и рыбачил. Когда на сомика, а когда просто петлей.
— Такой же? — спросил Ригард, следя за тем, как ловко Клаус вяжет узелки на конском волосе.
— Да. Только дома делал из шелковой веревочки. Она и вяжется проще, и подлиннее будет. Ну все, идем, заодно и помоемся.
— А чего мыться-то? На свадьбу, что ли, едем?
— Ну хотя бы пот смыть, мы же двое суток, почитай, на ногах.
— Что двое суток, я помню, за это время мы только щавеля поели да пару голубиных яиц выпили, — пожаловался Ригард, шагая за Клаусом, который безошибочно шел к озеру, видя и слыша то, что Ригард не слышал и не видел.
В городе его образ жизни значительно отличался от жизни Клауса, вся работа его сводилась к тому, чтобы встретить мать возле дома бургомистра и помочь ей донести до дома объедки с господского стола, а иногда одежду или обувь, которая не годилась домочадцам бургомистра, но была в хорошем состоянии.
Иногда, если болел закупщик, Ригард бегал на рынок или ездил на осле в ближайшую деревню, чтобы выгадать в цене, тогда за какие-то два дня удавалось заработать серебряный полуталер. Но такое случалось редко.
— Даже не знаю, как мать теперь без меня обходится, — сказал Клаус и вздохнул. — И кто ей воду таскать будет?
— Так она только на себя работать будет, тебя-то кормить не надо, — утешил приятеля Ригард.
— Ну… Тоже верно, — согласился Клаус. — Нужно, как обустроимся, подать им в город весточку.
— Эх, и где же мы обустроимся?.. — вздохнул Ригард и сбил ногой мухомор.
Озеро, к которому они вскоре вышли, растянулось мили на полторы, заполнив некогда бывший здесь глубокий овраг. Вдоль заросшего камышом берега плавали дикие утки, в ряске сновали лягушки, а распустившиеся над черной водой лилии нервно вздрагивали, когда их стеблей касались медлительные сомы или стремительные щуки, искавшие в зарослях поживу.
— Рыбы тут много, — сказал Клаус, останавливаясь на берегу.
— Это ты по кругам на воде определил?
— Нет. На том берегу несколько рыбачьих мостков, видишь?
— Не-а.
— Ну и неважно. Если мостки имеются, значит, рыбаки сюда часто ходят.
— И наведут на нас солдат лорда…
— Не наведут. Рыбаки по вечерам приходят или с раннего утра.
— А сейчас чего делают?
— В поле, наверно. Кстати, в случае крайней нужды мы можем и в батраки податься, — сказал Клаус и стал спускаться к воде, вспугивая из травы кузнечиков.
— Да ты в своем уме? Как Эдгар с Дирком, что ли?
— Да, как Эдгар с Дирком.
— Я дерьмо коровье вычищать не буду! — решительно заявил Ригард.
— Твоя воля, — пожал плечами Клаус и стал раздеваться, бережно укладывая одежду на траву. — Только они за деньги работают, а ты скоро будешь готов даже за еду дерьмо чистить. Только представь — вареная картошечка, да политая свиным салом со шкварками и жареным луком. А потом еще толстый ломоть сыра, такой, что из него масло сочится… А еще хлеб от свежего каравая, с корочкой. Представил?
— Да… — признался Ригард и судорожно сглотнул.
— А теперь представь кучу навоза, которую нужно перекидать в тачку и вывезти на огород, а потом можно помыть руки, и милости просим к столу. Каково?
Ригард шумно вздохнул. Перед такой яркой картиной он коренным образом изменил свое мнение и был готов перекидать пять куч навоза, не то что одну.
Клаус разделся до подштанников и стал заходить в воду, раздвигая перед собой высокий камыш.
— Стой тут да смотри в оба, когда рыбу начну выбрасывать.
— А чего на нее смотреть?
— Чтобы обратно в воду не ускакала…
— Ага, понял. А есть что, сырую будем?
— На другую пока не заработали.
Клаус сделал еще шаг, и стена камышей за ним сомкнулась.
— Как вода-то? — спросил Ригард.
— Холодновата, конечно, особенно в камышах… Но дальше потеплее будет…
Чтобы видеть Клауса, Ригард поднялся повыше и стал смотреть, как его приятель поймал руками несколько стрекоз и, выйдя на чистую воду, побросал их в качестве приманки.
Через пару мгновений приманка была съедена, но Клауса это, как показалось Ригарду, нисколько не расстроило. Он не спеша разматывал свою петлю из конского волоса.
Наконец снасть была разложена и заведена в воду, после чего Клаус подбросил еще одну стрекозу.
Ригард замер. От исхода этого мероприятия зависело, поест он сегодня или нет.
Вот Клаус резко подсек и выдернул добычу из воды. Черный вьюн, искрясь на солнце и извиваясь, словно змея, пролетел над камышами и упал в траву. Ригард бросился к нему с берега и перехватил беглеца возле самой воды — вьюн ползал на удивление быстро.
Не успел Ригард сладить с первым, как Клаус предупредил его о следующем:
— Лови, Румяный, он большой!
Второй вьюн оказался в два с половиной фута длиной и фунта полтора весом. Он шлепнулся у берега, и, пока был оглушен, Ригард оттащил его в небольшую песчаную ямку, где уже находился первый.
— Румяный, окунь! Берегись его жабер!
Крупный окунь шлепнулся на траву, перекатился на открытое место и забился, поднимая фонтаны песка. Помня о предупреждении, Ригард ухватил его за хвост и потащил в ямку.
За неполный час Клаусу удалось надергать с десяток разных рыбин, а затем он сплавал к другому берегу, чтобы сорвать полдюжины крупных цветков лилии.
Вернувшись обратно, он выбрался из воды и стал снимать прицепившихся к подштанникам пиявок.
— Еще немного, и они бы выпили твою кровь! — запаниковал Ригард, который видел пиявок второй раз в жизни.
— Не шуми, опасаться нужно тех, которые забрались в штаны, а эти — ерунда, — сказал Клаус, снимая пиявок и бросая обратно в озеро.
— А зачем ты цветов набрал? Продать, что ли, думаешь?
— Их можно есть, Ригард. Ты мыться-то будешь?
— Нет, я туда ни за что не полезу. Эти пиявки — ужас.
— Если не станешь мыться, я тебя кормить не буду. Вон там, чуть дальше, спуск без камышей и дно песчаное, иди и помойся.
Сопротивляться Ригард не стал и пошел мыться. Отчасти он был благодарен Клаусу за его руководство, ведь дома им распоряжалась мать, а здесь, оказавшись вдали от привычной обстановки, он не мог так сразу привыкнуть к самостоятельности. К тому же подчиняться Клаусу вовсе не зазорно, просто удивительно, как много интересных и нужных вещей умеет делать прачкин сын. И рыбу ловить конским волосом, и щавель находить, и озера определять. Узнав о талантах приятеля больше, Ригард стал чувствовать себя куда увереннее, чем в начале их бегства.
Пока Ригард мылся и по совету приятеля стирал обмотки глиной, Клаус поднялся по берегу и собрал щавеля и дикого лука.
— Ну и что теперь? — спросил его Ригард, когда прополосканные обмотки сушились рядом с сапогами, а сам он издавал запах полыни и водорослей, из которых, также по совету Клауса, делал себе мочалку.
— Рыбу станем разделывать.
— Без ножа?
— Без ножа. Нож можно из камышины сделать, сейчас я тебе покажу.
Клаус сорвал сухую камышину, расщепил ее обломком ракушки и распустил сухую трубочку на несколько тонких, как костная пилка, лезвий.
Рыбу приятели почистили раковинами от ракушек, у Ригарда получалось не очень хорошо, хотя дома чистить рыбу ему приходилось часто.
— С мамашей-то каких рыб чистил? — спросил Клаус, отмахиваясь от надоедавшего слепня.
— Его милость господин бургомистр карпа очень уважает. Особенно тушенного в сметане. Ох, не могу вспоминать, живот подводит!
— Цветок скушай, полегчает, — посоветовал Клаус. — Обери лепестки и оторви стебель, остальное можешь есть.
Ригард не мог дольше терпеть голод и, последовав совету приятеля, съел один за другим два цветка лилии.
— Ну и как тебе? — спросил Клаус, заканчивая разрезать рыбу.
— Болотом воняет, но есть можно. Даже сытость какая-то появляется…
— Ну вот, теперь покушаем сырой рыбки со щавелем и диким луком.
— И часто ты ее так ел? — спросил Ригард, когда Клаус отошел помыть руки.
— Сырую никогда не ел. Я ее обычно запекал в листьях дикого хрена.
— Ну давай, начинай первым, а я за тобой прилажусь.
И они начали есть, сначала немного морщась, а затем все быстрее, обильно сдабривая сырую рыбу щавелем и диким луком.
— Откуда ты столько всего знаешь, Клаус? — спросил Ригард, когда они наелись до тяжести в животах.
— Я же на реке все время, а там у городского берега много приезжих из порта. Пока галеры на погрузке или на ремонте, моряки без дела шляются, а если денег нет, то дальше реки делать нечего. Вот и пьют червивку, пекут брюкву и хвастают кто во что горазд. Они мне много чего рассказывали, а когда пьяные, так еще и перебивают друг друга. Вот я постепенно и образовался по их наукам.
— И кто бы мог подумать, что это нам так скоро пригодится, — сказал Ригард.

Глава 20

После обеда приятели надели сапоги на чистые обмотки и снова тронулись в путь, держась юго-восточного направления.
Все большие дороги они обходили стороной, чтобы не столкнуться с людьми лорда Ортзейского, но, когда, избегая озер и сырых балок, все дороги сходились в одну, приятелям приходилось идти по ней, рискуя быть пойманными.
В один из таких вынужденных переходов Клаус нашел смятую колесами серебряную пряжку. Совсем маленькую, но за нее можно было выменять большой кусок хлеба, а то и целый каравай.
— Давай прямо сейчас в деревне жратвы наменяем! — тут же предложил Ригард.
— Нет, Румяный, мы это на потом отложим, — возразил Клаус, убирая пряжку в карман. — Пусть полежит для крайнего случая.
— А жрать снова сырую рыбу будем? — раздражённо поинтересовался Ригард. В этот момент за поворотом послышался стук возов, и приятели спрятались в придорожных кустах.
— Можно и рыбу, — сказал Клаус, поглядывая на крестьянскую телегу, груженную прошлогодней брюквой. — Сейчас пройдем низинки, а на холмах снова будет лес, там можно поискать прошлогодних орехов.
— А если их не будет?
— Придумаем что-нибудь. Уже завтра мы точно будем в пределах другого лорда, там и наймемся на какую-нибудь работу, чтобы подкормиться.
— Какую работу?
— Да хоть воду таскать. Для меня это как прогулка, вон руки какие — до колен оттянуты.
Клаус вышел на дорогу, комично согнувшись, чтобы хоть так приободрить своего склонного к панике приятеля.
Пантомима подействовала, Ригард засмеялся. Но скоро снова посерьезнел и со вздохом признался:
— Мне стыдно, что я все время ною и есть прошу, но я же с детства самые лучшие харчи кушал с утра до позднего вечера, и никто меня этим не попрекал. Как только в фигуре остался…
— Не переживай, Румяный, сохраним мы твою фигуру, чтобы, когда вернемся, мамаша тебя сразу узнала, — подбодрил его Клаус.
— А мы правда вернемся? Хорошо бы через год, да чтобы богатыми! Я, с такими деньжищами, сразу сватов к Ядвиге зашлю! Поскорее тебя, пока ты побежишь домой воду таскать!
Ригард ожидал обычной в таком случае болезненной реакции Клауса, но тот лишь слабо улыбнулся.
— Так чего, не торопиться мне к Ядвиге со сватами? — снова спросил Ригард и толкнул Клауса в бок.
— Ядвига осенью замуж выходит…
— Откуда ты знаешь?
— Слышал, — обронил Клаус и отвернулся.
— Ну, я тогда к дочери мельника Мохеля, у него четыре мельницы!
— И дочери две. Ты к какой свататься будешь?
— Так они похожи, мне все равно к какой, — махнул рукой Ригард, и приятели рассмеялись. Они вышли за поворот, огляделись и пошли дальше по большой дороге.
Им еще дважды пришлось прятаться на обочине, пока овраги остались позади и дороги снова разбежались в разные стороны.
Поднявшись наконец в заросшие смешанным лесом холмы, приятели решили поискать орехов.
— Давай так: я пойду по низинке — там вроде болотце, может, дикой моркови найду, — предложил Клаус. — А ты давай по холму, тут на деревьях могли остаться орехи, если их белки не съели. Шагов через пятьсот на дороге встретимся.
— Там мне их считать, что ли? — не понял Ригард.
— Ну, это я примерно. Если что, на дорогу выйдешь и покричишь, я услышу.
— Ну ладно, — согласился Ригард. Ему не терпелось поскорее наесться орехов, и он стал быстро подниматься на пологий склон, а Клаус пошел вниз, уже чувствуя запах старого болота.
Под ногами шуршала подложка из старых листьев, по стволам сосен скакали потревоженные бурундуки. Где-то наверху вскрикнула сойка, вот она сорвалась с ветки и полетела прочь. Клаус постоял, глядя вверх, туда, где по макушкам деревьев ударил порыв ветра.
Как зачарованный смотрел он на падавшую прошлогоднюю хвою, а затем поспешил вниз, где виднелся край болотца с клочками яркой зелени.
Вскоре ветер успокоился, но в наступившей тишине Клаус почувствовал легкий озноб.
Возле болота оказалось совсем прохладно, здесь не вилась мошкара, а ряска не была потревожена ни следами лягушек, ни чирков.
Приметив несколько кустов купыря, Клаус выдернул их и, ополоснув корни в воде, довольно заулыбался. Они были крупнее тех, которые росли у речных заводей, и имели настоящий морковных запах.
«Румяный будет доволен», — подумал Клаус.
Возле Ригарда он чувствовал себя старшим братом, тот все время капризничал и постоянно требовал еды.
Двигаясь вдоль болота, Клаус собрал еще несколько больших корней купыря и отломил стебли, чтобы не тащить лишнего. Потом ему попалась молодая рябина, на нижних ветвях которой сохранились гроздья прошлогодних засохших ягод. Они почти не имели вкуса, но Ригарду вполне бы сгодились.
Рассовав корешки и ягоды по карманам и пройдя еще немного, Клаус решил подниматься к дороге, но неожиданно столкнулся с густыми зарослями ядовитого боярышника, листья которого больно жглись. Пришлось обходить его по берегу, постепенно втягиваясь в сырой березняк, где пахло весенними грибами, а из глубины мутных ставков поднимались белые пузыри.
Ядовитые заросли на склоне закончились, и Клаус свернул направо, чтобы начать подъем, но неожиданно за большим трухлявым пнем увидел человека, который цеплялся за сырую землю скрюченными пальцами, пытаясь отползти от ставка со взбаламученной водой.
Клаус вскрикнул от испуга и едва не побежал прочь, однако перекошенное от страданий лицо старика остановило его, заставив преодолеть страх.
— Что с вами, дедушка? — спросил он, переходя на фальцет, хотя уже видел, что ноги незнакомца опутаны набухшими бурыми водорослями, которые тащили старика в ставок.
— Помоги, — прохрипел несчастный, и Клаус схватил его за руку, чтобы оттащить от жуткой ямы, однако это было не так просто. Водоросли наливались силой и, потрескивая, увеличивались в объеме, стаскивая в яму уже не только старика, но и ухватившегося за него Клауса.
— У меня не получается! — в отчаянии закричал он, видя, как проскальзывают по траве сапоги.
— Серебро… — прохрипел старик. — Брось туда серебро…
— Какое серебро? — не понял Клаус. Ему показалось, что старик бредит.
— Любое… Серебро… Он боится… серебра.
«Но у меня нет денег!» — в отчаянии подумал Клаус, однако тут же вспомнил о смятой серебряной пряжке и, выхватив ее из кармана, швырнул в ставок.
Раздался громкий хлопок, горячий пар ударил в стороны, Клаус шлепнулся на траву и зажмурился.
— Вставай, теперь он уже не страшен, — произнёс кто-то рядом.
— Что? — переспросил Клаус и, открыв глаза, увидел того самого старика. Теперь он стоял на ногах, одной рукой отряхивая длиннополую одежду, а другой опираясь на посох.
— Молодец, что не струсил, за это тебе змейки помогать будут. Ну, бывай, Клаус, хорошего тебе путешествия.
С этими словами старик шагнул за куст бузины и исчез, будто его здесь и не было.
Клаус поднялся и стал оглядываться, полагая, что старик все еще где-то поблизости. Он обошёл куст бузины, но обнаружил лишь нетронутые заросли крапивы. Клаус покосился на ставок, из которого тащил старика. Вода там все еще была мутной, однако болотные мошки уже скакали по ее поверхности как ни в чем не бывало.
«Пригрезилось мне, что ли?» — подумал он и, оглядевшись последний раз, стал подниматься к дороге, продолжая прислушиваться после каждого шага.
Оказавшись на дороге, Клаус, однако, в нерешительности остановился, он не узнал местности.
Несколько сухих деревьев лежали поперек колеи, рассыпавшись в труху, а все обочины были присыпаны сбитой хвоей и листьями.
— Ригард! — позвал Клаус, забеспокоившись о своем товарище.
— Я здесь! Здесь! — откликнулся тот, выбегая на дорогу. — Ты видел, что случилось-то, видел?!
— Что случилось? — спросил Клаус, осматриваясь.
— Слышал, какой гром вдарил?! Я страсть как перепугался, деревья повалились, хвоя посыпалась! Вон и мне за шиворот набилось.
Ригард стал крутиться на месте, пытаясь достать из-за ворота еловые иголки, но Клаус схватил его за локоть и потащил прочь, приговаривая:
— Пойдем отсюда скорее! Потом почешешься!

Глава 21

До вечера удалось пройти еще несколько миль, сделав три привала, и всю дорогу Ригард говорил только о еде.
Дикой моркови и сушеных ягод ему хватило ненадолго, и он вновь и вновь предлагал найти озеро, чтобы поймать рыбы, однако Клаус отказывался, желая поскорее и наверняка выйти за пределы земель лорда Ортзейского и уже завтра путешествовать по большим дорогам.
— А какая нам выгода от больших дорог? — спросил его Ригард, когда напарники уже укладывались спать на старом почерневшем сене, остатки которого нашли на лесной опушке.
— Там много разных людей попадается, может, работу найдем…
— Хорошо бы, — вздохнул Ригард, глядя в небо, где появлялись первые звезды. — Только давай в первой же деревне поменяем пряжку на хлеб.
— Нет уже никакой пряжки, — отозвался Клаус.
— Как нет? Потерял?
Ригард приподнялся на локте, силясь разглядеть лицо Клауса. Он надеялся, что приятель его разыгрывает, ведь малый кусочек серебра был их шансом хоть раз отведать настоящей еды.
— Нет, не потерял, — после паузы ответил Клаус. — Наверно, это как-то связано с громом, когда деревья валились…
— Да что связано-то?
Где-то ухнул филин, и стрекотавшие в кустах цикады разом смолкли.
— Страшновато здесь, — признался Ригард, зарываясь в сено.
— Я эту пряжку серебряную… в яму с водой бросил, оттого, наверно, и гром был…
— А чего ты таким голосом говоришь? — еще больше забеспокоился Ригард.
— Да я все еще не верю до конца в то, что видел.
— А что ты видел? — прошептал Ригард.
— Я увидел старика, которого утягивала в яму… какая-то сила…
— Какая сила? — едва слышно спросил Ригард, еще глубже прячась в сено.
Шагах в двадцати от них по дереву ударили колотушкой. Клаус вздрогнул и потянулся за тяжелым сучком, который на всякий случай положил рядом с копной. Теперь он мог пригодиться.
— А вдруг это волки?
— Нет здесь волков. Они в таких лесах не водятся, — уверенно заявил Клаус, хотя эта уверенность в темном лесу давалась ему трудно.
Едва дыша от страха, они с полчаса лежали не шевелясь, пока в кустах не застрекотали очнувшиеся цикады.
— Что дальше было? — шепотом спросил Ригард, выглядывая из сена.
— Еще немного, и его бы утащили в яму… А я схватил его за руку и попытался помочь…
— И чего?
— Тогда и меня тоже потащило в яму…
— Страх какой, Клаус! — воскликнул Ригард и снова накрылся сеном. — Тебе это привиделось, да? Ты меня напугать хочешь?
— Я не знаю. Потом мне стало казаться, что привиделось. Но старик сказал, чтобы я бросил в воду серебро, а монет у меня не было, вот я и бросил пряжку. От нее из воды пар ударил, и я упал…
— А старик?
— Он вроде поблагодарил меня, шагнул за куст и исчез…
— А какой он из себя был, страшный?
Клаус задумался, пытаясь вспомнить, каким был старик, но, кроме длинной бороды, ничего не вспомнил.
— Он был с бородой и большим костылем.
— С посохом?
— Да.
— А это не колдун был?
Из леса донесся тяжкий вздох, Клаус с Ригардом замерли.
— Лось, наверно… — прошептал Клаус.
— Вдруг он пришел сено есть? Вдруг это его сено? — также шепотом спросил Ригард.
— Сено летом не едят. Сейчас травы полно.
Они подождали еще немного, и постепенно, вместе с оживлением цикад, ушел и страх.
— Нет, я не думаю, что он колдун, — сказал наконец Клаус. — Он добрый, мне так показалось. И вообще, давай спать.
— Я теперь не усну! После таких-то сказок!
— А ты усни. Нам завтра на работу наняться нужно, чтобы хорошо поесть. Тут недалеко деревня, там и попытаем счастья.
— Откуда ты знаешь, что рядом деревня?
— Когда мы шли, дымом пахло и горелым жиром, так пахнет дым из жилища.

Глава 22

Несмотря на доносившиеся из леса странные звуки, которые время от времени будили Клауса с Ригардом, ночь прошла благополучно, и утром приятели чувствовали себя бодро, хотя спать пришлось на земле, да еще и голодными.
Завтраком для них снова стал щавель и несколько маленьких луковиц дикого чеснока.
Выбравшись на дорогу, приятели прошли под утренним солнцем всего пару миль, и тут увидели деревню домов на пятьдесят, стоявшую на высоком берегу извивавшегося между лесистыми холмами озера.
— А вот это хорошо, — сказал Клаус, заметив, что у нескольких домов земляные лесенки ведут к самой воде.
— Что хорошо? — не понял Ригард.
— Хорошо, что у них огороды высоко. Значит, воду таскать нужно.
— А почему бы им внизу огороды не сделать?
— Места мало, да и заливать их весной будет.
— А-а, — кивнул Ригард, хотя ничего не понял. В отличие от Клауса, он за пределами города почти не ориентировался.
Перейдя через озеро по крепкому мосту, они поднялись на главную и единственную улицу деревни. Было утро, хозяйки готовили завтрак, аппетитные ароматы атаковали голодных путников со всех сторон.
— Я сейчас в обморок упаду, — жаловался Ригард. — Давай уже наниматься скорее!
— Погоди, — отмахнулся Клаус, внимательно приглядываясь к каждому дому и к тому, в каком состоянии находятся посадки в огородах.
Почувствовав чужих, за заборами залаяли собаки. Кое-где на улицу вышли любопытные, но Клаус не обращал на них внимания, он уже наметил нужный дом.
— Вот, смотри, Румяный. Дом богатый, каменный, и черепица новая, в прошлом году поменяна, а огород подсох, уже неделю не поливался. Сюда мы и обратимся, друг любезный.
— Как знаешь, — пожал плечами Ригард, и Клаус свернул к калитке, выкрашенной глиняной краской.
Взявшись за медное кольцо, он стукнул пару раз, но на стук откликнулась только собака, залаяв где-то в глубине двора.
Немного подождав, Клаус постучал еще и увидел, как в окне шевельнулась занавеска.
Приятели стали ждать. Вскоре на высоком крыльце появился хозяин, широкоплечий бородатый мужчина в простой рубахе. Вдруг сильно закашлявшись, он перевел дух и стал медленно спускаться по ступеням.
Клаус с Ригардом переглянулись, оба чувствовали легкое волнение.
Наконец калитка открылась, и они сумели оценить стать хозяина. Парни были рослыми, но хозяин дома обходил их на целую голову, а в плечах был вполовину шире. Его черные колючие глаза скользнули по одежде путников, и только после этого он обратил внимание на их лица.
— Кто такие и чего надо?
— Здравствуйте, — сказал Клаус, кланяясь. — Мы проходили мимо и увидели, что у вас огород не политый, а столько труда вложено — вон как все окучено и дорожки ровные, но теперь все пропадает.
— Полить огород хотите? — после небольшой паузы уточнил бородач и, вздохнув, снова закашлялся и кашлял целую минуту, отчего сделался бледным и долго приходил в себя.
— Сам… Сам бы давно полил, но вот лихоманка навалилась, должно, неделю еще перхать буду…
— В таком случае помощь вам не помешает, — добавил Клаус.
— Не помешает, — согласился хозяин. — А чего хочешь за это?
— Покормите нас хорошо, вот и рассчитаемся.
— Ага. — Хозяин снова вздохнул, но прорывавшийся кашель сдержал. — А что ж так-то? Одежка-то у вас добротная, а денег нету?
— Поиздержались, — сказал Клаус.
— Поиздержались, — повторил Ригард.
— Ладно, заходите.
Хозяин подался в сторону, пропуская работников, потом выглянул на улицу, заставив спрятаться за заборы любопытных, и, вернувшись во двор, закрыл калитку.
— Ну, пойдем огород смотреть, — сказал он, и работники двинулись следом.
После подробного осмотра грядок и подсчета, куда и сколько требовалось влить воды, оказалось, что потребуется шестьдесят ведер, или тридцать походов вниз, к озеру, и обратно.
Дело это было нелегкое, даже Клаус никогда не таскал так много воды, ограничиваясь десятком ведер — пять на кипячение и пять на ополаскивание, правда, до реки в городе было куда дальше, чем здесь — до озера.
Выдав работникам тяжелые деревянные ведра, хозяин ушел в дом, а Клаус и Ригард стали спускаться к озеру.
— Эх, завянем мы с такой работой! Шестьдесят ведер — это ж руки отвалятся! — начал паниковать Ригард.
— Сделаешь десять ходок, а я двадцать.
— Я и одной-то не смогу сделать, я ж не такой, как ты, — двужильный. Я лишь картошку иногда подтаскивал, но только до осла, а потом — от осла до дома бургомистровского, там работники принимали.
— Ничего не поделаешь, хорошая еда стоит дорого. А еда у этого хозяина хорошая.
— Почему ты так решил?
— Потому, что он здоров и широк в плечах, а такие люди едят хорошо. Да и хозяйство у него вон какое: и свиньи, и гуси, и куры…
Они спустились к добротно сбитым мосткам, и Клаус, чтобы сэкономить силы Ригарда, сам зачерпнул для него воды.
— Иди и не торопись, чтобы не плескать на дорожку, а то ходить будет скользко. Понял?
— Понял.
— Ну иди.

Глава 23

Пока работники таскали в огород воду, хозяин присматривал за ними в окно. Тот, что посуше, действовал умело, не спотыкался и еще помогал второму, перехватывая его ведра, чтобы правильно вылить, а из его напарника работник был никудышный. Лицо его скоро стало красным, и он часто отдыхал, ставя ведра на землю, в то время как его товарищ работал не останавливаясь.
Свои куртки работники повесили на ограду, глядя на них, хозяин дома покачивал головой, повторяя:
— Хорошие кафтанчики, ох и хорошие кафтанчики! А сапоги-то, сапоги тоже отменные, качество парадное — полковникам такие носить, а не этим мозглякам… Только полковникам…
Отойдя от окна, хозяин снял с полки деревянную коробку, открыл крышку и, заглянув внутрь, слегка потряс ее. Фиолетовые кристаллы заиграли на свету, доказывая, что они в полной готовности — только насыпь.
— Нет, так нельзя, — покачал головой хозяин и, закрыв крышку, поставил коробку на место. Потом вернулся к окну и, снова посмотрев на работников, вздохнул. — Кабы не хвороба, сам бы все сделал, а так…
Подумав еще минуту, он махнул рукой и, выйдя во двор, двинулся в сторону соседского дома, а подойдя к забору, разделявшему два хозяйства, крикнул:
— Эй, Кускит!
— Здесь я, — угрюмо ответил сосед, появляясь из сарая, где чинил тележное колесо.
— Подойди сюда.
— А на что?
— Поговорить надо.
Кускит оставил инструменты и подошёл к забору.
— Чего звал, Ворбит?
— Ближе подойди, дело такое, что шуму не надобно.
Ворбит огляделся и положил руки на забор. Кускит тоже подошёл и остановился в двух шагах. Его собака залаяла, пришлось на нее прикрикнуть.
— Слышь, Кускит, дело у меня к тебе. Видишь моих работников?
— Вижу, — покосившись на огород соседа, ответил Кускит.
— Кафтанчики их видишь, на заборе висят?
— Ну…
Ворбит снова огляделся.
— Давай убьем их, одежку продадим — серебра немало выручим, там одни сапоги на серебряный талер потянут.
— А сам-то чего?
— Хвораю я, ты же знаешь.
Ворбит покашлял, чтобы сосед видел, в чем причина.
— Ну так отрави их — и всего делов-то.
— Да я думал, только не годится это. Заблюют они одежку, а этого допустить никак нельзя. Лучше, конечно, придушить. Как в прошлый раз, помнишь?
— Не хочу я. Мне и те до сих пор снятся, ответа требуют. Не хочу я в это дело лезть, чтобы потом в деревне говорили.
— Ну, не хочешь, и ладно.
Ворбит сделал вид, что его и самого это дело совсем не интересует.
— Чего строгаешь-то?
— Спица сломалась.
— Понятно…
— Кускит, куда корыто подевал, я найти не могу?! — донеслось со двора.
— Баба твоя?
— Ага.
— А давай ее убьем? — неожиданно предложил Ворбит и, видя, как расширяются глаза соседа, хрипло засмеялся: — Не пугайся, Кускит! Шуткую я, шуткую!
Продолжая смеяться, Ворбит повернулся и пошел к своему дому.

Глава 24

Еще понаблюдав за временными работниками, Ворбит прикинул, что примерно через час они закончат, и полез в подпол, чтобы достать еды.
Хоть Ворбит и жил бобылем, хозяйство у него было крепкое, в подполе имелись и пенное пиво, и смалец, и солонина, и копченый окорок. А еще солений без счета, варенье ягодное и пчелиный мед.
Заставив стол угощениями, Ворбит вышел в огород и двинулся вдоль грядок, проверяя работу. Воды везде хватало, кое-где она даже стояла.
У забора Ворбит пощупал материал сначала одной, потом другой куртки и остался им доволен.
— Знатные кафтанчики, — повторил он и стал дожидаться возвращения работников, которым оставалось принести по паре ведер.
Наконец они поднялись по лесенке, вылили в грядки воду и, сдав хозяину ведра, снова спустились к воде — помыться.
Ворбит еще раз полюбовался на куртки и вернулся в дом, чтобы нарезать окорока и разложить по тарелкам соленья.
Увидев возвращавшихся с мокрыми головами работников, он стукнул в стекло и махнул, чтобы заходили, а сам налил в плошку свежего меда и насыпал в соломенную хлебницу простых калачей.
Работники сняли сапоги на крыльце и вошли в одних обмотках — уже отполосканных; от них на некрашеном полу остались мокрые следы.
— Ничего, что мы тут наследили? — спросил Клаус.
— Пустяки — высохнет, — сказал ему Ворбит. — Садитесь, братцы. Хорошо поработали, теперь можете и брюхо набить. Ешьте, ничего не жалко.
— Ух ты! — поразился Ригард, увидев стол во всем великолепии наполненных тарелок и плошек.
— Это я еще хвораю, а то бы и хлеб испек, и кулеш подал… — сказал Ворбит. — Так что извиняйте, горячего нет. Вон и печка не топлена.
— И за это… большое спашиба… — прошамкал Ригард, набивая рот копченым мясом.
— Ешьте, а я пойду вам легонького пива нацежу, чтобы после тяжелой еды брюхо не болело.
Ворбит вышел в темную комнату, где стояло поднятое из подвала пиво, и, налив полмеры в чистый кувшин, выглянул за дверь, проверяя, на месте ли гости.
Те никуда не девались, торопливо поедая угощение. Ворбит усмехнулся и, сняв с полки узкую баночку с сонным порошком, отмерил половину ложки и высыпал в пиво. Это была небольшая порция, чтобы гости не заподозрили отравление и не выбежали на улицу.
Взболтав порошок в пенящемся пиве, Ворбит нацепил на лицо улыбку гостеприимного хозяина и вышел с кувшином к гостям.
— Ну вот, теперь и запить есть чем! — сказал он, наливая пиво в высокие глиняные стаканы.
Клаус понюхал белоснежную пену:
— Вкусно пахнет. С травами, что ли?
— С ними, с пряными. Я бы и сам с вами выпил, да не могу из-за хвори. Только отварами и спасаюсь, а пиво очень люблю.
— Тогда мы выпьем за здоровье хозяина, — сказал Ригард, беря свой стакан.
— Не возражаю.
И работники выпили. Они похвалили пиво и снова навалились на еду, а Ворбит сейчас же наполнил стаканы.
Так повторилось несколько раз, пока, наконец наевшись до отвала, гости не стали сонно позевывать.
— Ну все, нужно идти, — сказал Клаус.
— После такой еды спать хочется, — признался Ригард и широко зевнул.
— Ничего, как-нибудь разойдемся. Понемногу…
— Да куда вам с тяжелым брюхом топать? Поспите в сенном сарае пару часиков, а потом пойдете.
— Ну… — Клаус пожал плечами. — Не хотелось бы вас стеснять.
— Да чего там стеснять? Там только сено прошлогоднее, но хорошее, не гнилое, да старые седла, в починку которые. Идите и спите, а как проснетесь, топайте восвояси, задерживать не буду.
— Давай поспим, Клаус, а то все время в лесу да в лесу — надоело.
— Ну хорошо, раз хозяин разрешает…
Клаус поднялся и погладил живот.
— Идите, ребята, а я вам тут немного в узелок положу.
— Вы очень добры, хозяин.
— Люди должны помогать друг другу, разве не так?
— Так, конечно, большое вам спасибо.
Когда сытые и сонные гости вышли во двор, Ворбит приник к окну и сопровождал их взглядом, пока они не вошли в сенной сарай.
Дверца закрылась, а это означало, что все идет по его плану. Через полчаса они захрапят, и тогда он получит два комплекта дорогой одежды, которую не могли себе позволить и городские щеголи.
Постояв у окна несколько минут и убедившись, что из сенного сарая никто не вышел, довольный собой Ворбит вытащил из-за печки испытанную дубинку в три фута длиной. Она была вырезана из дубовой доски, выварена в рыбьем клее и обита для весу медными сапожными гвоздями.
— Ну что, поработаем сегодня? — обратился Ворбит к дубинке, и хотя она ему не ответила, Ворбит был уверен — дубинка его поняла.
Пододвинув стул, он сел к окну и стал смотреть на дверь сенного сарая, дожидаясь момента, когда, по его мнению, можно будет начать дело.

Глава 25

Клаусу снился его город в праздничный день. Кругом играла музыка, продавались обливные пряники, и сам бургомистр ходил в клоунском колпаке и призывал горожан веселиться. Настроение у Клауса было отличное, на нем были сапоги с парчовой отделкой, камзол с золотыми пуговицами. Знакомые говорили ему: «Привет, Клаус!», а незнакомые обращались «ваше превосходительство».
Где-то в толпе мелькало синее платье Ядвиги. Клаус шел следом, чтобы поговорить с ней, но всякий раз кто-то становился перед ним, и Ядвига снова ускользала, оказываясь на два ряда дальше.
«Да что же это такое?» — сердился во сне Клаус и отталкивал неуклюжих мужиков, глазевших по сторонам и всякий раз мешавших ему подойти к Ядвиге, когда до нее было рукой подать. Но вот наконец ему удалось догнать красавицу. Ах, Ядвига, как же она хороша!
«Ты чего бегаешь за мной, оборванец?»
«Я не оборванец! Посмотри, какой на мне камзол!» — воскликнул Клаус, но Ядвига лишь рассмеялась, и ее поддержали все, кто находился рядом. И они были правы, ведь на нем не было никакого камзола, а только старая в заплатах куртка, моряцкие штаны и стоптанные башмаки. Хорош «его превосходительство», нечего сказать!
Ворбит подошёл к двери сарая и прислушался. Оттуда доносился негромкий храп, хозяин подворья улыбнулся. Затем погладил дубинку и, прикрыв дверь, поморщился — она сильно скрипела.
Словно почуяв его намерения, залаяла соседская собака, но Ворбит смело шагнул внутрь. Если зелье подействовало, никакой шум гостей уже не разбудит — проверено не раз.
Ворбит остановился, предвкушая любимое дело. Удобнее сначала ударить неумеху, а потом уже второго. Но бить, конечно, без потяга, чтобы никакой крови — шлеп, и готово.
Тот, который работящий, что-то прошептал во сне и улыбнулся.
«Ишь ты, хорошее, видать, приснилось…» — умилился Ворбит и поудобнее перехватил дубинку, уже сомневаясь, с кого следует начать.
Тем временем Клаус во сне преследовал гордую Ядвигу.
«А это правда, что ты осенью замуж выйдешь?»
«Да с чего ты взял, дурак?»
Она засмеялась и, перескочив через лужу, пошла быстрее, но Клаус не отставал.
«Ну как же, осенью выйдешь замуж за купца из Рейделя, а он с твоим отцом дело объединять будет…»
«Ну до чего же ты глупый, прачкин сын! Осень уже наступила — это раз, а никакого города Рейделя вовсе не бывает — это два! И вообще, не лезь в мои дела, вон, смотри, что у тебя на ноге!..»
Клаус опустил глаза и увидел черную змею, которая скользнула по башмаку прямо под штанину. От прикосновения холодной змеи Клауса передернуло, он закричал от ужаса и проснулся.
Однако остановить Ворбита это уже не могло, он шагнул вперед и замахнулся дубинкой, но неожиданно увидел метнувшуюся по сену змею и почувствовал, как упругие кольца обхватили его ногу.
Завопив от страха, Ворбит шарахнулся назад, сбивая развешанные цепи, грабли и лопаты. Все это сорвалось с гвоздей и с грохотом обрушилось на Ворбита, заставляя его кричать еще громче.
От такого шума проснулся даже Ригард.
— Что случилось, Клаус? — воскликнул он, вскакивая.
— Пойдем скорее, хозяин не в себе! — строго произнёс Клаус и, схватив напарника за руку, обошёл бившегося на полу Ворбита.
Рядом валялась оброненная им дубинка, так что в намерениях хозяина Клаус не сомневался.
— Чего там было-то, Клаус? Чего было-то? — спрашивал Ригард, когда они торопливо шагали к калитке.
— Потом скажу, идем скорее…
Они выбрались на улицу и пошли вдоль домов, сопровождаемые взглядами любопытных жителей, и лишь когда вышли из деревни, Ригард снова спросил:
— Он что же, убить нас хотел, Клаус?
— Похоже на то…
— Но за что?
— Не знаю.
Клаус оглянулся, проверяя, нет ли погони.
— А как ты это увидел, как тебе удалось упредить его?
— Сам не понимаю — приснилось чего-то страшное, я и вскочил…
— Ой, хорошо, Клаус! А то бы нам всё…

Глава 26

Весь оставшийся день, до самой темноты, приятели шагали по большой наезженной дороге, то и дело сторонясь к обочине, чтобы пропустить очередной крестьянский воз.
По пути им встретилась небольшая, домов на двадцать, деревушка, однако выглядела она не такой ухоженной, как та, из которой они сбежали, а жители ее смотрели из-за покосившихся заборов с такой злобой, что у Клауса с Ригардом не оставалось сомнений — лучше спать под открытым небом, чем напрашиваться на ночлег к таким людям.
— Наверняка все они там разбойники и воры, — предположил Ригард, когда они устраивались в заброшенном шалаше на небольшой выкошенной делянке.
— Да уж, — согласился Клаус.
Под пластами перегнившего сена сновали мыши, приятелям пришлось перебрать всю уцелевшую подстилку, чтобы убедиться, что в шалаше не осталось ни одного гнезда.
Походив в сумерках вокруг нового убежища, Клаус нашел подходящую тесаную палку, которая вполне могла сойти за оружие.
— Думаешь, отобьёмся этим колышком? — спросил его Ригард, когда они укладывались спать.
— Это для спокойствия. Лучше бы нам вовсе ни от кого не отбиваться.
— А как думаешь, Клаус, этот мужик за нами не увяжется? Вдруг мы уснем, а он из леса выскочит?
Клаус вздохнул и, помолчав немного, сказал:
— Заткнись и спи. Никто за нами не шел, я все время оглядывался.
— Что-то я не видел, как ты оглядывался.
— Я таясь оглядывался.
— Ну ладно, — согласился успокоенный Ригард и повернулся на бок, вспугнув еще нескольких мышей, а Клаус нащупал дубинку и придвинул ее поближе.
Но дубина так и не понадобилась, а с первыми лучами солнца сонные и голодные путники уже были на дороге, чтобы поскорее оказаться в ближайшем городке.
Едва солнце поднялось над лесом, путников нагнала ломовая телега, запряженная двумя битюгами и нагруженная тесаным камнем на пять футов вверх.
На самом верху сидел возница, рыжий мужик в деревенской шапке.
— Доброе утро, ваша милость! — поздоровался с ним Клаус. — Не подскажете, далеко ли до города?
— Далеко не далеко, а к обеду буду на стройке, — ответил возница, польщенный уважительным обращением со стороны богато одетых молодых людей. — А вы куда путь держите, господа хорошие? Почему пешком?
— Поиздержались, — ответил Ригард.
— И в кости проигрались, — добавил Клаус.
— А работать приучены?
— А чего делать надо?
— Дык грузчики наши поотстали, у девок каких-то запьянствовали, а самому мне эти камни разгружать долго. Да и подрядчик ругаться станет — почему без грузчиков приехал.
— А чего платишь за разгрузку? — поинтересовался Клаус.
— Дык не я плачу, а подрядчик, господин Форест. Разгрузка стоит два по три крейцера.
— Ух ты, серебряный полуталер! — обрадовался Ригард.
— Да где же полуталер? Вот кабы одному, был бы полуталер серебром, а коли на двоих, только медь одна.
— Если дашь немного хлебца, едем с тобой, добрый человек! — сказал Клаус, улыбаясь.
— Забирайтесь. Хлебушка не вожу, а ржаных сухарей и лука у меня пропасть. На грузчиков ведь рассчитывал, а они запьянствовали…
— Ой, подсади меня, Клаус, а то после вчерашней живодерни у меня руки-ноги болят, как отбитые.
— Давай уже, цепляйся, конь недокормленный. Да не за морду! Не за морду!

Глава 27

Город, до которого ломовая телега доехала вскоре после полудня, оказался поменьше Денвера, зато его пригороды, представлявшие собой сомкнувшиеся воедино деревни, были в разы шире, чем в родном городе Клауса и Ригарда.
У моста через глубокий крепостной ров пришлось встать за такой же длинной телегой, груженной толстыми досками. Та, в свою очередь, упиралась в другой экипаж, а тот — в третий. Таким образом перед постом скопилось не меньше десяти возов, и все чего-то ждали.
Возница соскочил с высоты своих камней и побежал вперед, выяснить, отчего задержка, а Клаус с Ригардом стали осматриваться.
Впритык к дороге стояли запыленные заборы, за которыми висело на веревках белье, дымились дворовые печи и звенели молотки жестянщиков.
Торговцы выживали из города мастеровых, и те оседали за крепостной стеной, выкупая деревенские дома и устраивая на их месте мастерские.
Между возов бегали грязные дети и перебрасывались тряпичным мячом, выкрикивая взрослые ругательства.
— Шпионов ловят, потому каждую телегу проверяют! — громко объявил вернувшийся возница, взбираясь на камни.
— А каких шпионов-то? — спросил Ригард, беря из мешка очередной ржаной сухарь.
— Шпионов лорда Ортзейского.
— Ортзейского? — переспросил Клаус и переглянулся с Ригардом. — А чем им Ортзейский не угодил, он ведь с лордом Брейгелем воевал, а не с вашим!
— Вот уж не знаю, чем не угодил, только в Слимбурге завсегда лорда Ортзейского боялись. Сколько помню, всегда шпионов искали — Ортзейский то, Ортзейский се… Ужас просто. А вы чего такие вздрюкнутые? Вы что, из Денвера?
— Нет, мы не из Денвера. Мы из Рейделя, — соврал Клаус, вспомнив историю Ядвиги.
— Да-да, из солнечного Рейделя! — поспешил заверить Ригард.
— Ну так нечего и беспокоиться. Это денверских ловят, а другим тут не страшно.
Клаус с Ригардом еще не успели обменяться мнениями о возможных проблемах, как возы тронулись и стали проезжать через ворота.
Несколько телег были пропущены стражниками без досмотра, но воз с грузом лыка неожиданно остановили, и Клаус с Ригардом увидели, как к нему подошёл человек в овчинном капюшоне и стражники замерли, ожидая, что тот скажет.
Он произнёс какие-то слова, после чего воз пропустили, а к воротам подъехала ломовая с грузом досок, и все стало повторяться.
Следующей была телега Клауса и Ригарда, и они затаили дыхание, не зная, чего ожидать. Их ломовая остановилась прямо на перекидном мосту, внизу было видно дно сухого крепостного рва, в котором, кроме битых черепков, валялись какие-то кости.
— А кто этот человек в овчине? — спросил возницу Ригард.
— Это надежа и защита лорда Роборна, мессир Квестор. Он может проникать в мысли людей и определять их потаенные замыслы.
— И что, получается у него? — спросил Клаус.
— Еще как! Я тут как-то о бабе думал, у меня в деревне полюбовница есть, вдова кузнеца. Так он прямо так и сказал — женись и прекрати блудить.
Передняя телега прошла проверку, возница ударил вожжами, заставляя своих битюгов двигаться дальше.
Ригард дернул напарника за рукав:
— Что делать, Клаус?
— Думай о чем-то отвлеченном.
— О чем?
— Думай про Ядвигу.
— Да? Я попробую.
Ригард глубоко вздохнул и, прикрыв глаза, начал «отвлекаться». Тем временем ломовая остановилась в воротах и к ней придвинулась шеренга строгих стражников и с ними человек в овчинном капюшоне.
Едва взглянув на него, Клаус почувствовал, как на лбу выступает испарина. Что-то будет!
Битюги нервно дернули, возница их удержал, извинившись перед стражей, но никто на него даже не посмотрел. Все стражники следили за мессиром Квестором, который, Клаус в этом ничуть не сомневался, пытался выведать все его потаенные мысли.
Чтобы хоть как-то защититься от этого страшного человека, Клаус стал вспоминать, как в последний раз на озере ловил петлей рыбу. Раз — и вьюн на берегу! Раз — и второй! И потом р-раз — и целый окунь!
— Проезжай, рыбак… — произнёс мессир скрипучим голосом, насмешливо поглядывая на Клауса из-под лохматой овчины.
— Ну, быстробеглые мои, поскакали! — крикнул возница, нахлестывая битюгов вожжами. Те дернули тяжелую телегу и, кивая, потащили по мощеной дороге.
Клаус облегченно вздохнул и оглянулся на Ригарда, который продолжал сидеть с закрытыми глазами и мечтательной улыбкой на лице.
— Эй! — Клаус толкнул его в бок. — Ты чего лыбишься? Ты о чем думаешь, сволочь?
— Отвали, — отмахнулся тот, не открывая глаз. — Думать я могу о чем угодно!
— Нет, не можешь! — вскипел Клаус и схватил Ригарда за куртку, давая понять, что может столкнуть его вниз.
— Ну-ка, ну-ка, ребятки, вы чего? — удивился возница. — Чего вы?
— Ничего, — ответил Клаус, отпуская Ригарда.
— Дурной ты, ой дурной, — покачал головой приятель. — Смотри лучше, какие тут дома. У нас пониже будут.
— Пониже, — согласился Клаус, видя постройки в пять этажей с коньками на высоких крышах. Черепичных покрытий здесь было мало, в основном оловянные.
— Далеко нам еще, хозяин?
— Полтыщи шагов и два поворота, — ответил тот. — Скоро уже.

Глава 28

Строящийся дом, куда везли камень на ломовой телеге, находился на одной из центральных улиц, на месте прежнего — деревянного. Остатки старого развозили на телегах угольщики, чтобы за городом выжечь в угольных ямах.
Вдоль строительных лесов земля была перепачкана известью; чтоб не растаскивали грязь по улице, двое работников сметали землю к стенам мётлами.
Возница соскочил с камней и, взяв лошадей под уздцы, потащил на свободное место, чтобы разгружать камень поближе к стройке.
— Эй, Крыса, это что с тобой за пижоны? — крикнул со второго этажа каменщик в замазанном фартуке.
— Родственники, — ответил возница, которому не понравилось, как его назвали.
Из окна первого этажа выглянул человек в коричневом камзоле, с карандашом за ухом и рулоном твердого пергамента в руках.
— Доброго дня, господин Форест! — приветствовал его возница, сняв шапку.
— Камень не побил? — вместо приветствия спросил тот и строго покосился на Клауса и Ригарда.
— Никак нет, ваша милость, не токмо не побил, но даже и не запылил.
— А где твои грузчики?
— Захворали, ваша милость, но я других нашел.
— Ладно, разгружай на сосновые лаги — вон те, видишь?
— Конечно, ваша милость. Сейчас начнем.
Клаус с Ригардом спустились с телеги и, сняв куртки, стали таскать камень в то место, куда указал подрядчик, а возница помогал им правильно укладывать.
Работа двигалась медленно, Ригард скоро устал, и Клаусу опять пришлось работать за двоих, а чтобы не стереть до крови ладони, он замотал их найденной ветошью.
Разгрузить телегу удалось лишь за два с половиной часа беспрерывной работы. Даже Клаусу пришлось нелегко, ведь каждый камень весил не меньше двадцати фунтов, а возница помогал им только укладывать. Да еще подрядчик то и дело напоминал, что скоро прибудет очередная телега, а потому надо поторопиться.
На Ригарда страшно было смотреть, лицо его стало пунцовым, глаза слезились. Он понимал, что не может оставаться для Клауса обузой, поэтому старался как мог и уже с трудом переставлял ноги.
Несмотря на то что подрядчик всем своим видом демонстрировал недовольство, за разгрузку он расплатился честно, отдав положенные шесть крейцеров. А еще им дали воды — напиться и помыть горевшие от шершавого камня руки. После это приятели забрали свои куртки и двинулись вдоль улицы, отряхивая с себя известковую пыль.
— Не годится наша одежка для грязной работы, — сказал Ригард.
— Со временем другую достанем, а эту нужно поберечь.
— Ох, — Ригард покачал головой, — неужели нам теперь всегда батраками горбиться? Я-то думал, что свободная жизнь посытнее будет да полегче…
— Может, будет и сытнее, только эту жизнь еще устроить нужно.
— Ну и что же нам предпринять, чтобы ее устроить? — спросил Ригард, рассматривая вывески над булочными и харчевнями, откуда пахло настоящей едой.
— Что-нибудь придумаем. Предлагаю пока найти недорогой ночлег, а уже потом вернемся в город и поищем работы.
— Клаус, у меня от работы все ладони в пузырях! Смотри!
— Приложишь подорожник, и все пройдет.
— Подорожник за городом искать нужно…
— Пройдемся через центр, потом в ворота и за город, — сказал Клаус. — Сейчас нам нужно хоть немного город посмотреть, чтобы завтра время на блуждания не тратить.
Остановив прохожего, приятели расспросили, как пройти на торговую площадь, и двинулись по указанному маршруту, примечая пекарни, валяльные мастерские и приёмные конторки больших прачечных.
— Вот бы куда нам пристроиться, я там все тонкости знаю, — сказал Клаус, глядя, как в конторку заходит очередная горничная с узлом белья.
— А у нас в Денвере только прачки, — сказал Ригард.
— Да, у нас прачки, — согласился Клаус. — Но я уже давно слышал, что в некоторых городах это ремесло купцы взяли, как какие-нибудь мыловарни или красильни. Может, и я когда этим займусь.
— Так, может, сразу и откроем свою прачечную? — оживился Ригард.
— Нет, так сразу нельзя. Вот найдем работу, присмотримся, а там, может, и попробуем.

Глава 29

Несмотря на то что лорд Ортзейский не мог представить Лефлеру никаких доказательств его вины, слово суверена было последним — наемникам предложили убраться в трехдневный срок. О последствиях в случае неповиновения можно было не говорить — они были понятны. А для подкрепления своего твердого слова лорд привел к лагерям Лефлера свою гвардию, хорошо отдохнувшую и восстановившую бравый вид, тогда как наемники жили впроголодь и ездили на дырявых седлах.
Через два дня полторы тысячи солдат Лефлера выступили по дороге на юго-восток. За ними, не отставая ни на шаг, следовало двухтысячное войско лорда Ортзейского, следившее за тем, чтобы наемники не грабили по дороге.
Благодаря такому весомому арьергарду бывших союзников вышвырнули за границу за одни сутки, и Лефлер прямо с дороги выслал договорщиков к лорду Роборну, чтобы получить разрешение на проход по его земле.
Полторы тысячи — слишком большой отряд, чтобы остаться незамеченным, так что во избежание недоразумений следовало испрашивать разрешения на проход у каждого лорда.
Никакого плана действий у Лефлера пока не было, и он вел войска за пределы королевства, чтобы там, на ничейных землях свободных баронов, поучаствовать в чьей-нибудь войне или пограбить.
При подходе к городу Слимбургу разрешение на проход войска от лорда Роборна было получено, но с условием, что у солдат достаточно средств на пропитание. Чтобы доказать наличие средств, Лефлеру пришлось предъявить полковую казну надменному капитану — посланнику лорда Роборна, который должен был указать, куда направляться войсковой колонне, чтобы встать лагерем на ночлег.
В этот раз им отвели берег реки, что было неплохо. Оставив солдат обустраиваться в лагере, Лефлер выделил фуражирам десять талеров золотом и отправил по деревням скупать провиант.
Это были деньги из старых запасов, тратить золото габинчийской чеканки он пока опасался. Лефлеру было известно, что в Денвере уже изъяли несколько таких монет и на тех, кто предъявил их, была устроена облава.
Взяв с собой четверых всадников, Лефлер поехал в город, чтобы выпить в спокойной обстановке в каком-нибудь чистеньком трактире. Полковник стал замечать, что ему все чаще требуется отдых, и уже подумывал о том, чтобы вскорости выйти в отставку.
В город с ним поехали сержант Короб, картежник Густав и два лейтенанта — Руйо и Апарет.
Последние двое удостоились приглашения лишь потому, что их мундиры имели приличный вид. В отличие от остальных офицеров войска, Руйо и Апарет не пропивали жалованье до тех пор, пока не приводили в порядок амуницию.
Чтобы не привлекать внимание в городе, все оружие с поясов было снято и уложено в сумки, и Лефлер свободно въехал в Слимбург без всякого досмотра, которому здесь подвергали всех подозрительных людей.
— Видали, ваше благородие, колдуна в овчине? — спросил сержант Короб.
— Это колдун был?
— Так точно, ваше благородие. Рудознатец.
— Почему рудознатец?
— Дык в овчине.
— А почему именно в овчине? — спросил Лефлер, отмечая, что мостовая в городе чистая, даже возле ворот. Да и крепостной ров, как он приметил раньше, был хорошо вычищен, хотя воды в нем не было.
«Воды нет — фашины хорошо лягут», — подумал полковник. Он был наемником и каждый город за крепостной стеной воспринимал как потенциальную мишень.
— Почему в овчине? — сержант сдвинул шляпу и поскреб в затылке. — Ну, видать, у них так по уставу принято…
— А какие еще колдуны бывают? — спросил Лефлер, поглядывая на высокие здания и оловянные крыши. Оловянные были крепче, и горшки с горящей смолой их не пробивали. Значит, бомбардировать такой город пришлось бы долго, тем более что все дома каменные.
«Крепок ты, город Слимбург», — подумал Лефлер, краем уха следя за тем, что говорил сержант.
— А еще бывают травники и лесные колдуны, ваше благородие.
— Тоже овчину носят?
— Нет. Те тканое сукно носят и витой посох обязательно.
— А посох для чего?
— Посохом они травы заклинают и делают тайные заклады.
— Тайные заклады? Что это такое?
Пока сержант отвечал, Лефлер раздумывал, где будет ночевать — в лагере или в городе. Слимбург ему понравился, здесь наверняка можно найти гостиницу с горячей ванной. Лефлер слышал, что такие заведения существуют.
— Руйо! — позвал Лефлер лейтенанта.
— Слушаю, господин полковник! — подъезжая к командиру, отозвался тот.
— Руйо, найдите мне горожанина, который знает о приличных гостиницах.
— Слушаюсь, господин полковник! — ответил лейтенант и, дав своему аргинцу шпоры, поскакал по улице, чтобы найти хорошо одетого горожанина. Но это оказалось непросто, ему попадалась лишь прислуга и грязные мастеровые, поэтому пришлось проехать дальше, пока Руйо не увидел двух молодых людей, одетых достаточно хорошо, чтобы знать о гостиницах.
— Прошу прощения, господа, вы не подскажете, где в этом городе имеются приличные гостиницы?
— Мы в этом городе впервые, господин военный! — признался один из них, а другой только кивнул и подул на свои красные ладони. — Спросите у горничных, они должны знать.
— Благодарю, господа, я так и сделаю.
Лейтенант поворотил коня и, напугав своим вниманием первую же горничную с корзинкой, спросил про гостиницу.
Оправившись от испуга, та смогла рассказать Руйо о нескольких приличных гостиницах, и он, поблагодарив за помощь, поехал навстречу Лефлеру, чтобы сделать доклад.
— Господин полковник, есть четыре гостиницы, которые следует отнести к приличным! — сообщил лейтенант, разворачивая коня еще раз и становясь параллельно лошади Лефлера.
— Слушаю вас, лейтенант, — сказал полковник, следя за пышной кормой горожанки в кружевной накидке, из-под которой виднелись полные руки.
Лефлеру нравились основательные женщины.
— Две гостиницы находятся на улице Риц. Там подают жидкий шоколад и меняют белье для каждого постояльца, а не раз в месяц.
— Это меня не интересует, — отмахнулся Лефлер.
— Еще две находятся в Королевском проезде. Одна из них славится тем, что там головы постояльцам моют белым пивом.
— К чему такая глупость? Это от вшей, что ли?
— Не могу знать, господин полковник. Выяснить?
— Нет, давайте дальше.
— В четвертой гостинице подают в чан горячую воду и называют это ванной. В ней постояльцы лежат неподвижно под травами и мыльной пеной.
— Вот это мне годится! Как называется гостиница?
— «Белоснежная белая лилия».
— Замечательное название, сразу чувствуется высокий вкус. Неспроста это заведение находится в Королевском проезде. Туда и направимся, господа, но сначала проедем через местное торжище.
Сержант Короб вздохнул. Он надеялся поскорее попасть в трактир, погрызть костей в супе и выпить яблочной червивки, а тут — гостиница, ванна.
Полковник приметил на его лице гримасу разочарования.
— Не горюй, братец, тебя с Густавом ссадим в какой-нибудь забегаловке, станешь там стол собирать, пока мы в благородное заведение отлучимся.
— Так точно, ваше благородие! — обрадовался Короб.
— Вот только выглядишь ты непотребно — сапоги дырявые, подпоясан веревкой… Еще погонят тебя трактирщики, скажут — бродяга.
— Не скажут, ваше благородие, а скажут — я им морды посворачиваю. Не впервой.
Полковник засмеялся, и с ним засмеялись остальные.
— А скажите, господин полковник, зачем в заведении чан с горячей водой и зачем туда постояльцев ло жут? Для испытания? — спросил Руйо.
— Говорят, чтобы запах был хороший и чтобы самому испытать облегченное чувство.
— А с чего же будет это чувство?
— Говорят, будто без ванны тело смердит, а с ванной благоухает.
— Чепуха какая! — не сдержался второй лейтенант — Апарет. — Тело не смердит, оно обыкновенно пахнет. Вот наши аргинцы — они что же, тоже смердят? Нет, обыкновенно пахнут, по-своему, по-лошадиному.
— Ваша правда, лейтенант, — согласился с ним Лефлер. — Но просвещенная мода диктует нам совершать необъяснимые поступки. Вот и я сделаю себе ванну, а потом расскажу вам, есть ли в ней какая польза или одно только никчемное расточительство.

Глава 30

Впереди все громче слышался шум торжища — отряд выезжал на базарную площадь, находившуюся в новой, не огражденной крепостной стеной части города. Здесь пахло навозом, кислым пивом, рыбой и порченой овчиной. Важные барышники прохаживались, следя за своими приказчиками, бабы орали, продавая капусту и пирожки, а пасечники кричать громко стеснялись и угрюмо смотрели на пробегавшую мимо публику, больше интересовавшуюся кислым пивом, чем золотистым медом.
— Вот орут, а? Вот орут! — прокомментировал это шумное сборище Лефлер.
Вдруг наперерез всадникам бросился смуглый человек в алой рубахе и завопил, потрясая масляными кудрями:
— Купите мазь, господа хорошие, от всех лошадиных болезней!
— От чего, например? — спросил сержант Короб, нависая над жуликом.
— На овсе можно сэкономить! Брюхо лошадке намажете, и она три дня будет бегать, не желая овса!
— А не подохнет?
— Нет, господин хороший, даже здоровее будет!
— Хорошо, мажь моей пегой брюхо, коли сработает, приеду и всю банку куплю, а коли она вечером овса потребует, так я тебя сыщу и ребра переломаю.
Жулик замер, прикидывая, как поступить — бежать сразу или еще поспорить. Но, чуть помедлив, бросился бежать и скрылся в толпе, вызвав приступ веселья у всего отряда.
— Ты озадачил его, Короб! Крепко озадачил! — вскрикнул полковник и вдруг замер, тогда как его люди продолжали смеяться.
— В чем дело, господин полковник? — спросил Руйо, натягивая повод.
— Там, возле горшков и вешалок с рубахами, стоит тот, кто видел меня на дороге у разоренного обоза…
— Где, ваше благородие?! — оживился Короб, привставая в седле.
— Вон, тряпки щупает, видишь?
— Ё-моё, ваше благородие! Да я его знаю! И его, и другого щенка, что рядом стоит! Я их из «Пьяной елки» погнал, когда вас для совету дожидался!
— А теперь слушайте мой приказ… Они наверняка видели нас на дороге и хорошо запомнили. Если доберутся до лорда Ортзейского и дадут признание, королевский прокурор объявит нас вне закона, и до конца своих дней мы будем сидеть в Зандальских горах или чего хуже — в оркских землях на подаяниях. Все поняли, что я сказал?
— Так точно, господин полковник, — первым ответил лейтенант Руйо и достал из седельной сумки кинжал. — Слезай, Короб, тут пешими надо…
Сержант соскочил с коня и, отдав поводья Густаву, вытащил из сумки свой кинжал. Не сговариваясь, они с лейтенантом стали расходиться по сторонам, чтобы обойти жертвы с двух сторон и не дать им сбежать.
Руйо нырнул в толпу и стал пробираться к нужному торговому ряду. Его толкали, обдавали перегаром, дергали за плащ, чтобы привлечь внимание к товару, но он ни на что не обращал внимания, продолжая пробираться к двум юнцам-зевакам, глазевшим на горшки и румяных девок, строивших им глазки.
Лейтенанта Руйо девки тоже интересовали, но сейчас он думал только о том, чтобы разделаться с теми, кто представлял опасность для полковника Лефлера и для всего его войска.
Еще предшественник теперешнего короля, Стивен Серебряный, издал указ о наемной службе, по которой всякий наемник, грабивший на мирной дороге, считался вором, которого следовало немедленно повесить. Этот указ появился после того, как во время военной кампании против взбунтовавшихся герцогов в самый ответственный момент битвы короля покинули два полка наемников, неожиданно перешедшие к неприятелю.
После этого Стивен Серебряный был вынужден отступить, однако, сделав вид, будто собирается отступать к столице, затаился в лесах с основными силами и, когда герцоги, разделившись, двинули войска на Буржон, разгромил оба войска поочередно.
Множество наемников попалось в плен, и всех их, в отличие от герцогских солдат, король Стивен приказал повесить.
В те времена лорды и герцоги часто воевали, используя наемников, и поначалу ни один из командиров «свободных солдат» не принимал всерьез новый указ короля, потихоньку грабя на дорогах своих работодателей, однако при первой же жалобе Стивен Серебряный приказал настичь воров и наказать.
Наемники не сдавались, королю вместе с обиженными лордами пришлось вести против них небольшую войну.
После этих событий всем командирам свободных полков стало ясно, что король Стивен не шутит, и на торговых путях стало спокойнее.
Через семь лет, в результате переворота, король Стивен был смещен с трона его племянником, герцогом Рейбердом Лармусским, провозгласившим себя Августом Фердинандом Четвертым. Некоторые из наемников ошибочно предположили, что при новом короле указ о наемниках действовать перестанет, однако жестоко просчитались. Командиры разбойничавших на дорогах полков были схвачены, их солдаты помилованы, но все офицеры оказались на виселицах.
«Нам нужно сохранить войско… Нам нужно сохранить войско…» — мысленно повторял Руйо, приближаясь к возможным свидетелям. До них оставалось всего несколько шагов, следовало лишь обойти двух бородатых мужиков…
Лейтенант вытащил кинжал из ножен и спрятал под плащ.

Глава 31

Клаус снял висевшие на палке холщовые штаны и приложил к себе. Они были его размера.
— Сколько стоит, хозяин? — спросил он торговца.
— Два крейцера.
— А рубаха?
— Три.
Клаус покачал головой. Им с Ригардом предстояло зарабатывать себе на жизнь тяжелой работой, но такую жизнь пижонские наряды долго не выдержали бы. Пока их капитала не хватало даже на две пары простой одежды, а ведь на что-то нужно жить.
«Надо было поменьше тогда в стену-то бросать…» — подумал Клаус, вспоминая, как швырял деньги для отвлечения погони. Впрочем, тогда он чувствовал себя загнанным зверем и думал лишь о том, чтобы спастись — где уж там деньги считать.
— Гляди, карлик… — сказал Ригард, указывая на соседний торговый ряд, где малорослый, но широкоплечий человечек помогал торговцу рыбой переставлять тяжелые ящики. — Ишь ты, и не надсадится!
— Это не карлик, это гном, — пояснил Клаус.
— Ты откуда знаешь?
— Я этих гномов на пристани перевидал.
— Так уж и перевидал, — покачал головой Ригард. — Сколько раз видел?
— Ну… два раза.
— То-то же. А чего они там делали?
— На галерах приходили из самого Тромвида. Не сами, конечно, а в качестве трюмных. Им же по росту как раз в трюме работать, веревки плести да паруса штопать.
— Крепкие они, — заметил Ригард и посмотрел в другую сторону. — Эй, смотри, вон та, рыжая, видишь?
Клаус поглядел, куда показывал Ригард, и кивнул. Девушка была хорошенькая, в чистом чепчике и коричневом платье с кружевами.
— Эх, хорошо бы нам тут работу найти, — мечтательно произнёс Ригард, следя за тем, как двигается незнакомка. — Ну чистая лебедь, а?
— Что-то в Денвере ты не был таким живчиком, — заметил ему Клаус.
— Там я был при маменьке, а здесь свободный человек. — Ригард вздохнул. — Может, еще и на галеры когда-нибудь устроюсь, в плавание пойду…
— А говорят, что орки на галаматах по притоку Варбицы до Большого канала ходят, — сменил тему Клаус.
— Галамат по притоку не пройдет, — возразил Ригард, высматривая другую красавицу.
— Почему не пройдет? Плоскодонный галамат на шестах. На таких даже камень возят и руду.
— Не хотел бы я, чтобы орки к нам в Варбицу заходили. Страшные они, а еще, говорят, людей едят, только отвернись…
— Ну, не знаю, — пожал плечами Клаус и, оглянувшись, встретился взглядом с незнакомцем, зыркнувшим на Клауса через плечо мастерового.
От такого взгляда у Клауса сбилось дыхание и закололо под ложечкой, все виденные во сне кошмары сложились в этот взгляд.
— Клаус, бежим! — вдруг крикнул ему Ригард и, дернув товарища за локоть, бросился сквозь толпу, отбрасывая нагруженных корзинами горожан и степенных лавочников. Клаус бросился следом, подталкивая его в спину и оглядываясь, ожидая увидеть безумные глаза ужасного незнакомца.
Пробившись между рядами, приятели помчались вдоль каменной стены, а за ними уже неслись двое в развевающихся черных плащах.
Поворот за угол, потом в проходной двор, через угольную яму и снова на улицу, однако преследователи не отставали.
— Беги быстрее, Ригард! — крикнул Клаус и, оглянувшись, увидел у злодеев кинжалы. — Они убьют нас, Ригард, беги быстрее!
Ригард прибавил, и они понеслись вдоль сточной канавы, выложенной по краям каменной плиткой.
— Караул, убивают! — закричала с верхнего этажа какая-то баба. Прохожие прижались к стене, пропуская погоню.
Ригард с Клаусом с разбегу сиганули через забор и стали продираться сквозь палисадник с кустами смородины. Рявкнул и залился лаем чей-то пес, как струну натянув цепь. Приятели преодолели еще один забор и оказались в грязном загоне с гусями. Птицы запаниковали, забили крыльями, в воздухе закрутился белый пух.
— Вроде оторвались! — крикнул Клаус, но, оглянувшись, понял, что ошибся — оба преследователя балансировали на заборе с кинжалами в руках. Вот они спрыгнули вниз, и Клаус с Ригардом рванули дальше, искать выход из загона.
— Прибью, ворюги! Прибью! — закричал владелец гусей, выскакивая из-за угла с дубиной, но Клаус с Ригардом проскочили мимо него.
«Он их задержит!» — подумал Клаус, но хозяин вдруг дико завыл и свалился в грязь.
— Скорее, Ригард, они его зарезали!
Под истошные крики гусей Ригард подпрыгнул и, перекатившись через связанное из веток заграждение, рухнул куда-то вниз.
Клаус последовал его примеру, и приятели покатились на дно оврага, по которому проходила дорога в восточный пригород.
Преследователи оказались не такими ловкими и застряли среди веток, громко ругаясь и извиваясь в колючках.
— Вниз, Клаус! Бежим вниз! — крикнул Ригард, и они побежали под гору, мимо заросших травой обочин и стоявшей на склоне брошенной телеги.
Неожиданно там, внизу, на дорогу рысью выехали три всадника, тащившие за поводья двух лошадей под седлами.
В руках кавалеристов появились мечи, пришпорив коней, они поскакали в гору, ничуть не скрывая своих намерений.
Ригард остановился, и Клаус тоже. Приятели оглянулись: один из преследователей уже перебрался через забор, а второй вот-вот скатится под уклон. Это была западня.
— Я не хочу умирать, Клаус! — завыл Ригард.
— Давай на телегу!
— Куда?
— На телегу, придурок! Быстрее!
Они развернулись и помчались в гору, навстречу своим преследователям, которых это удивило. Ригард запрыгнул на телегу, а Клаус выбил из-под колеса камень и, подхватив гужи, поднял упиравшиеся в землю оглобли.
Телега тронулась с места и покатилась под гору, набирая скорость, да так быстро, что Клаусу едва удалось запрыгнуть на ее край.
Преследователи, почти настигнув телегу, все же отстали, не в силах бежать дальше. А телега все разгонялась, Клаусу приходилась прикладывать немало сил, чтобы удерживать пляшущие оглобли.
Увидев несущийся на них воз, скакавшие впереди всадники дрогнули и подали на обочины.
— И-и-ха! — закричал Ригард больше от страха, чем от куража. Один из всадников решил попытать счастья и повёл коня так, чтобы достать Клауса мечом, но тот вздернул за гуж левую оглоблю, и та ударила кавалериста в щитки.
Смельчак вылетел из седла и отлетел на обочину — шагов на двадцать от своего коня, телега же понеслась дальше, подскакивая на неровностях и заставляя останавливаться возы на пересекавшихся дорогах.
— Они отстали! — закричал Ригард, заглушая грохот колес. Клаус оглянулся, и точно — их враги спешились и поднимались в город, поддерживая раненого товарища.
Впереди был крутой поворот, Клаус крикнул:
— Прыгаем, Ригард!
Приятели прыгнули и даже не упали, а телега понеслась дальше и, соскочив на обочину, перевернулась.

Глава 32

В вечернем воздухе пахло дымом с горьким привкусом железной окалины, таков был запах в пригороде кузниц и оружейных мастерских, а до этого были кожевни, а до них — булочные.
— Почем за постой берёте, хозяин? — крикнул Клаус, заметив стоявшего на крыльце человека.
— Не берем мы, у нас мастерская.
— А вы почем? — спросил Ригард на другой стороне улицы.
— Четыре крейцера! Харчи свои.
— Ой, дорого… — покачал головой Ригард. Они шли уже два часа, но все еще не успокоились после недавней погони.
— А как ты понял, что он нам угрожает, почему закричал мне? — спросил Клаус.
— Так я узнал того, который нас из «Пьяной елки» гнал, помнишь?
— Нет, этот был молодой — как зыркнул на меня из-за мужика какого-то, я прямо весь обмер…
— Да нет же! Он ухмыльнулся так злодейски и ножик достал — тут я понял, что надо бежать, и дернул тебя за рукав.
— Значит, они к нам с двух сторон подошли, — заключил Клаус. — Тот, который возле меня оказался, совсем незнакомый был… Но глаза — ужас просто!
Некоторое время они шли молча, поглядывая по сторонам.
— Почем постой, хозяин?
— Мы железо гнем, нету у нас постоя — дальше идите.
— А знаешь, Ригард, вспомнил я еще одного, — признался Клаус, когда они прошли еще шагов двести.
— Ну и кого ты узнал?
— Того, который по обочине ехал. Он в нас из арбалета стрелял на дороге, помнишь?
— Не помню, я тогда испугался очень. Никогда не видел, как людей убивают, а тут ужас какой-то. Я с того раза ничего не запомнил, даже как мы кошелек грабили…
— А я запомнил, очень хорошо запомнил. Будь у него снова арбалет, он бы опять стрельнул, сволочь.
Уже почти в темноте, уйдя от города миль на восемь, Клаус с Ригардом дошли до дома старухи Орсы, которая давала ночлег с харчами всего за полкрейцера, а эта цена была им по карману.
— Бабушка Орса — это вы будете? — спросил Клаус, смутно угадывая силуэт на крыльце небольшого домика.
— Я самая. На ночлег за полкрейцера?
— Так точно, бабушка, за полкрейцера.
— Ну тогда заходите, кашка пшенная уже подсолена, только вас дожидается.
— Спасибо вам, а нельзя ли огня добавить?
— Добавлю, как же не добавить, коли постояльцы появились, — сказала Орса, и вскоре в доме загорелся масляный светильник.
Хозяйка оказалась женщиной лет семидесяти, седой, с крючковатым носом и внимательным взглядом.
— Деньгу давай сразу, — сказал она, ставя на стол горшок с кашей. Клаус подал ей две четвертные монетки.
— Хорошо. Новенькие денежки-то, рубчатые, — заметила старуха и подала две деревянные ложки. — Ешьте, пока горячая.
— Спасибо, бабушка, — сказал Ригард.
— Далеко ли идете? — спросила она, садясь на лавку напротив стола.
— Пришли уже, — сказал Клаус, работая ложкой. — Работу в Слимбурге искать будем.
— Да какая тут работа? Только разве за медяки с утра до вечера, — сказала старуха и неодобрительно покачала головой.
— Другой сейчас не найти. Нам главное прилежание, чтобы обжиться. А там, может, еще чего найдем — покрепче.
— Покрепче и прямо сейчас найти можно, — сказал старуха и подала отвар из шиповника.
— И где же такое найти можно? — осторожно спросил Клаус, чувствуя, что у старухи заготовлено какое-то предложение.
— Вы свиней боитесь?
— Мы? Свиней? — Клаус с Ригардом переглянулись. — Нет, свиней мы не боимся.
— И никогда не боялись! — добавил Ригард, запивая отваром сухую кашу.
— Ну тогда вам прямая дорога на двенадцать миль к деревне Каркуш, которая стоит на озере Каркуш. У них там свинья завелась такая вредная, что решили ее извести поскорее, да только никто не берется.
— И чего за эту работу дают? — поинтересовался Клаус.
— В деревне сорок три дома, с каждого по серебряному талеру, вот и вся награда.
— Сорок три талера серебром?! — переспросил Клаус. Ему показалось, что он ослышался.
— А чего ж тут удивляться? Вся деревня рыбу на озере ловит ночью при фонарях. Тем и живут, да хорошо живут — рыбу и в городе берут, и в больших селах, где свежую, а где сушеную. А свинья рыбаков по ночам караулит — как выйдут на берег, так набрасывается и рыбу жрать начинает. И людей режет…
— Как это — режет? — спросил Ригард, перестав есть кашу.
— Ну это я так выражаюсь. Клыки у неё, вот ими и режет.
Старуха вздохнула и поправила платок.
— Давайте, ешьте скорее, да отведу вас в сарай. Коли надумаете за ночь, скажу, как до Каркуша дойти.
— А вы, бабушка, откуда это знаете?
— Родственники у меня там живут — племянница.
— И что же, в целой деревне некому с это свиньей справиться?
— Никто не хочет — боятся.
Старуха развела руками и снова вздохнула.
Они помолчали. Скрипнула дверь, в комнату вошла кошка. Она выпучила глаза на гостей и замерла.
— Входи, Клара, не бойся. Это постояльцы наши, — сказал хозяйка и прошла в другую комнату.
С улицы донесся отдаленный крик, потом еще один. Клаус с Ригардом переглянулись и посмотрели на хозяйку.
— Соседи это. То ругаются, то дерутся, но у них это недолго, скоро угомонятся. Ну что, наелись?
— Да, спасибо.
— Тогда пойдемте в сарай, а то поздно уже, а мы с Кларой спать рано ложимся. У нас же здесь, почитай, деревня.

Глава 33

Старуха оказалась права: драка у соседей закончилась спустя четверть часа после начала. Клаус с Ригардом устроились со всеми удобствами, на подстилке из прошлогодней соломы, а укрылись матрасом, набитым полынью, что помогало от блох.
— Как думаешь, стоит нам идти в этот Каркуш? — спросил Ригард, когда они улеглись.
— Не знаю. С одной стороны, далеко, да и дело какое-то странное — обыкновенная свинья, а все ее боятся…
— Большая свинья и дикая, — подсказал Ригард.
— Да понял я. Только свинья вряд ли умнее шершней, даже очень большая. Можно выкопать ловчую яму, закрыть ветками и положить приманку. Она сама провалится, и все дела…
— Эй, да ты здорово придумал! — воскликнул Ригард, приподнимаясь, отчего труха из мешковины просыпалась Клаусу на лицо. Он встряхнул головой и улегся удобнее.
В пристройке ударила в стену коза — главная кормилица хозяйки и ее кошки.
— Можно, конечно, и в городе остаться, только после сегодняшней беготни как-то страшновато.
— Страшновато, — согласился Ригард. — Чего они за нами гонялись, как думаешь?
— Наверно, меня узнали. Я же тогда на дорогу вышел, а самый последний из них как раз оглянулся и стрельнул в меня из арбалета.
— И чуть не попал в Эдгара… Надо было сидеть в кустах и не высовываться.
— Надо было, да только хотелось чего-нибудь найти.
— Вот и нашли, — со вздохом произнёс Ригард. — А Эдгар с Дирком и от золота отказались, и дома живут.
— Зато мы мир посмотрим, — неожиданно сказал Клаус и, не дожидаясь возражений Ригарда, отвернулся к стене. — Все, давай спать. Завтра нужно пораньше подняться и на Каркуш двинуть.
— Значит, решили?
— А чего тут решать? В городе оставаться небезопасно.
— Это точно. Совсем небезопасно, — согласился Ригард и, успокоившись, вскоре уснул.
Несмотря на стук редких ночных экипажей да сонное блеяние козы, ночью приятели спали хорошо. Под утро прошел дождь, и стало сыро, отчего они продрогли даже под сенным матрасом.
Хозяйка встала рано, вывела козу из пристройки и повела на луг пастись, давая постояльцам поспать до восхода. Но Ригард первым поднялся по нужде и, прихватив пучок соломы, побежал на огород, где на пустой грядке можно было справить нужду и прикопать все следы деревянной лопатой. За ним вышел Клаус.
Привязав козу, хозяйка вернулась и, увидев, что постояльцы встали, тотчас поинтересовалась, что они надумали по поводу Каркуша.
— Мы решили взяться за это дело, бабушка, — сказал Клаус. — Кое-какой опыт уже имеется…
Он посмотрел на Ригарда, тот утвердительно кивнул. Под опытом подразумевалась битва с шершнями, но старушке рассказывать об этом приятели на собирались.
— Ай, какие молодцы! Ну и молодцы! — неожиданно обрадовалась хозяйка. — Ну пойдемте, я вам вчерашней кашки с молочком разогрею! Ай, какие молодцы!
Приятели умылись из бочки дождевой водой и прошли в дом, где подкрепились кашей, сдобренной жирным козьим молоком. Потом выслушали подробный рассказ о том, как добраться до Каркуша и к кому обратиться насчет работы.
Спустя час они уже шагали на восток, изредка оглядываясь на дорогу, потому что опасались погони.
Но погони не было. С собой у приятелей была берестяная коробка с кашей и кожаный мешок на полмеры воды. Этим их снабдила бабушка Орса, которая призналась, что раньше каждую осень получала от племянницы по большому мешку вяленой рыбы, а как появилась свинья, гостинцы прекратились.

Глава 34

Клаус с Ригардом шли до обеденного часа, не останавливаясь, шагая мимо заросших полей, заброшенных деревень и темных, как ночь, зарослей молодых елей, оттеснявших от дороги лиственный лес.
Когда солнце поднялось в зенит и идти по жаре стало трудно, приятели сделали привал в тополиной роще, чтобы поесть каши и попить воды.
Клаус подобрал потерянный кем-то костыль из узловатого ствола акации.
— Смотри, Румяный, тут даже узор имеется! — похвастался он перед приятелем.
— Да ну, тяжёлый он, как железо, — отмахнулся тот, морщась при мысли, что им предстоит выйти из тени и продолжить путь под жарким солнцем.
— Ну что, двинули дальше? — спросил Клаус, поудобнее обхватывая свой трофей.
— Пойдем, — вздохнул Ригард. — Все равно здесь муравьи, даже не посидишь.
Они вышли на слабо накатанную дорогу и пошли дальше, сняв куртки и опустив голенища сапог.
— Неизвестно, есть ли там вообще какие-нибудь деревни, — сказал Ригард. Впереди был один лишь темный еловый лес, от вида которого по спине пробегали мурашки.
— Должны быть, как же иначе? Не зря же старушка на кашу потратилась, — возразил Клаус. — Миль шесть мы уже отмахали, еще столько — и увидим озеро Каркуш.
Дорога стала круто заворачивать влево, и в конце поворота друзья увидели человека неопределенного возраста, сидевшего на поваленном дереве. Увидев путников, он вскочил на ноги и бросился им навстречу:
— Как хорошо, господа, что вы мне попались! А то одному идти скучно, да и страшно — меж елками-то вон как темно!
Он огляделся, да с таким страхом в глазах, что Клаус и Ригард невольно огляделись тоже, готовые увидеть среди еловых лап затаившуюся опасность.
— Меня зовут Маконец, и я иду в город Твердикулум. Знаете такой?
— Нет, — покачал головой Клаус, с подозрением поглядывая на этого Маконца. Путь у него был вроде долгий, а ни воды, ни съестных припасов при себе не имелось.
— Твердикулум в тридцати милях отсюда. Сначала дойдем до озера Каркуш, потом направо, мимо деревни и до песчаных дюн. Там еще мили три — и большая река, а вдоль ее берега и будет город Твердикулум. Ничего, если я составлю вам компанию, а?
— Это не наша дорога, иди куда хочешь, — пожал плечами Клаус, и они с Ригардом обменялись взглядами. Что-то в этом прилипчивом попутчике казалось им подозрительным.
— Сами-то откуда будете? Из Слимбурга?
— Угадал, — обронил Клаус.
— А куда теперь? Прогуляться или как? Гляжу, у вас одежка-то богатая. Из купеческих будете?
— Из купеческих.
— А я и сам из купеческих был… Только обеднели мы…
Вытягивая попутчиков на никчемные разговоры, Маконец продолжал их пытать и, как показалось Клаусу, уж очень часто поглядывал в лес.
Это продолжалось с полчаса, а потом темы для разговоров у Маконца иссякли и он понес полную чепуху.
— Я тут на реке раков ловил… И поймал — много… — Он присел, как будто поправить на башмаке язычок, и покосился на чащу, откуда вдруг вылетела перепуганная птица. — Они здоровенные, фунтов по пяти каждый и эта… синего цвета…
— Не бывает синих раков, да по пяти фунтов весу, — оборвал его Клаус, поудобнее перехватывая трофейный костыль, а Ригард поднял с обочины большой кусок сколотой гальки и спрятала за спину.
— Выходи, Брук! Мне нечего больше говорить! — завопил назвавшийся Маконцем попутчик, и, тотчас, сломав несколько веток, на дорогу выскочили два рослых оборванца — один с топором, другой с дубинкой.
— Давай кошельки, щеголи! — закричал тот, что был с дубиной.
— Да, кошельки давай! — закричал Маконец и, выхватив из башмака нож, бросился к Клаусу, но тот встретил его ударом костыля, а Ригард швырнул камнем в ближайшего к нему разбойника, а затем подхватил оброненный Маконцем нож и встал рядом с Клаусом.
Разбойники переглянулись. Обычно, стоило им появиться, путники пугались и делали все, что им скажут, но эти оказались не такие.
— Отдавайте кошельки и проваливайте! — потребовал один из громил, замахиваясь дубиной.
— Да, отдавайте кошельки… — простонал с обочины Маконец, ощупывая голову.
— Держи! — крикнул Клаус и, присев, ударил палкой громилу по голени. Тот взвыл, а его напарник отпрянул в сторону, и Клаус тут же приложил его по лбу.
Дорога была свободна, и приятели рванули вперед, не дожидаясь, пока разбойники оклемаются. Они бежали минут десять, постепенно уставая и замедляя бег. Остановились возле балки, по дну которой бежал ручей, и решили отсидеться у водоема, в который впадал этот ручей.
— Это должно быть рядом, смотри — чайка озерная! — сказал Клаус, указывая на белую птицу с красным клювом.
Они спустились в балку и двинулись вдоль густого кустарника, надежно скрывавшего их от возможной погони.

Глава 35

К озеру Каркуш приятели вышли ближе к вечеру, по кочковатой дороге, проходившей по старой просеке. Пока они шли по берегу, вдоль темного, лишенного звуков леса, у Клауса не раз возникало желание вернуться в Слимбург. Не страшила даже возможная встреча с грабителями, таким пугающим казались этот лес и дорога. Удерживало лишь то, что ночевать пришлось бы в этом же лесу, да и перед Ригардом было совестно, ведь он во всем полагался на него, Клауса.
— Здесь что, птиц совсем нет или они уже спят? — спросил он, когда Клаус уже уловил запах дыма из деревенских труб.
— Спят, конечно.
— Но солнце же еще высоко, — возразил Ригард, указав на густую синь небосвода над макушками елей.
— Стало быть, у здешних птиц натура другая, — пояснил Клаус.
— А как же здесь рыбу в город вывозят, если дорога такая непроезжая? — не унимался Ригард.
— Должно, по воде возят, да и город, может, другой, а вовсе не Слимбург.
— Оно конечно, — согласился Ригард, и какое-то время они шли молча. Ригард посмотрел на Клауса, явно собираясь спросить еще о чем-то, но тут кочковатая дорога вдруг вывела их на укатанный проселок, обильно удобренный конским навозом.
— Ну вот, должно, деревня за тем поворотом! — обрадованно сообщил Клаус и улыбнулся, впервые за последнее время.
— Уверен, что так! — поддержал его Ригард, и они зашагали быстрее.
Перед самым поворотом, на обочине, приятели увидели смятые молодые елочки и размашистый знак в виде косой засечки на стволе столетней ели. Срезанная чем-то острым, еловая кора свисала до самой земли.
— Ишь ты, постарался кто-то, — сказал Ригард.
— Делать им тут нечего, — произнёс Клаус, не представляя, кто и как мог нанести дереву такую рану.
А между тем он оказался прав — за крутым поворотом показались первые дома Каркуша и часть другого берега озера, с черной и глубокой водой.
Появились первые живые звуки, прятавшиеся до этого на молчаливой дороге. Скрип весельных уключин на озере, стук молотка, куриное квохтанье и звон цепи.
Первый дом, до которого дошли Клаус с Ригардом, оказался нежилым, с темными окнами и припорошенным пылью крыльцом. Зато уже в следующем жили люди.
— Добрый вечер, хозяин, не подскажете, где дом Гизеллы? — спросил Клаус у старика с всклокоченными седыми волосами, который распутывал расстеленную на траве сеть.
Тот встал с табуретки и, оставив работу, подошёл к забору. Затем выглянул на дорогу, идущую к лесу, и, наконец, ответил:
— Четвертый дом вот от того, тесаного…
Старик указал на дом с новой пристройкой, находившийся на другой стороне улицы.
— Спасибо, — сказал Клаус, и они пошли дальше, а старик остался у забора, глядя на разряженных по-городскому чужаков.
— Странный он какой-то, — сказал Ригард. — Ох, а жрать-то как хочется…
— Может, племянница бабушки Орсы нас и покормит, — предположил Клаус. Где-то неуверенно залаяла собака, но тут же замолчала, словно испугавшись собственной дерзости.
— Слушай, а чего у них все заборы поломаны и дома в бревнах? — спросил Ригард о том, что Клаус приметил еще на доме старика, у которого спрашивали дорогу.
Заборы стояли на месте, но они носили следы многочисленных ремонтов. Штакетник был разного размера, а кое-где его обломки оказались сшиты некрашеными досками и жердями.
Основания домов укреплялись бревнами, скрепленными коваными скобами, а ставни на окнах, с набитыми на них толстыми досками, выглядели более чем основательно.
На новых оплетках из бревен на стенах и ставнях то тут то там попадались косые зазубрины, которые Клаус тотчас сравнил со знаком на вековой ели.
— Добрый вам вечер, хозяин, здесь ли живёт Гизелла, племянница Орсы? — спросил Клаус у молодого человека, который выглядел на пару лет постарше их с Ригардом и занимался тем, что раскладывал по корзинам вываленную на деревянные мостки рыбу.
Отставив корзину, молодой человек взглянул на незнакомцев, потом поднялся на крыльцо и, приоткрыв тяжелую, окованную железом дверь, крикнул:
— Мать, к тебе какие-то городские! Выйди!
И, спустившись, снова занялся сортировкой рыбы.
Вскоре на пороге показалась женщина лет сорока. Она вытирала руки о фартук, внимательно вглядываясь в лица незнакомцев.
— Мы от вашей тети Орсы, — пояснил Клаус. — Она сказала, что здесь для нас есть работа…
— Мы пришли свинью выгнать! — громко объявил Ригард, которому надоели эти полунамеки.
Разбиравший рыбу молодой человек резко поднялся, и они с матерью обменялись быстрыми взглядами.
— Ну, входите, — сказала хозяйка.
Клаус отворил расшатанную калитку, и они с Ригардом прошли во двор.
— Поднимайтесь в дом, а ты, Рой, позови старосту.
Молодой человек вытер руки о ветошь и пошел через палисад к соседнему дому.

Глава 36

Клаус с Ригардом поднялись на крыльцо и прошли мимо хозяйки в коридор, где на натянутых под потолком нитках висели пузыри с вялившейся икрой.
— Сюда проходите, в горницу, — сказала женщина, указывая на дверь. Клаус открыл ее и вошёл в просторную комнату, где совсем не пахло рыбой, хотя во дворе и коридоре все пропиталось ее запахом. — Садитесь за стол, — сказала хозяйка, подхватила рассыпавшиеся волосы и скрутила их в пучок на затылке. — Сейчас я вам поесть принесу, но у нас тут только рыба.
— Мы любой еде рады, — сказал Клаус, оставаясь стоять возле стула.
— Садитесь, — повторила хозяйка и вышла.
— Ох и глазищи у нее! Уж не колдунья ли? — проговорил Ригард, с облегчением опускаясь на стул.
— Почему сразу колдунья? — возразил Клаус, тоже садясь и пристраивая рядом свой посох. — Просто им тут нелегко живется и всякий новый человек кажется враждебным.
— Ну не скажи. Хотя, если покушать вволю, может, все станет не таким странным?
Хозяйка вернулась через пару минут, переодетая в новую юбку и белую нарядную блузку. Волосы ее были тщательно причесаны и убраны в аккуратный пучок.
— Вот, утром еще готовила, — сказал она, ставя перед гостями два блюда — вареных окуней и жареного карпа.
— Хлеба, извините, нет. Дорога в город небезопасная, а больше муки купить негде.
— Ничего, мы и этому очень рады, — сказал Клаус и улыбнулся хозяйке, а она улыбнулась ему в ответ, сразу становясь на десять лет моложе.
— М-м, как вкусно! — признался Ригард, торопливо расправляясь с большим окунем. — А чего у вас в озере еще водится?
— Щука, налим, раки… Только мы их тут не едим.
— А почему? — спросил Клаус. — Раки очень вкусные, правда, я их только два раза ел.
— Нипочему, — ответила хозяйка и снова улыбнулась. — Не едим, и все.
И, отойдя к двери, стала ждать, когда гости поедят.
В коридоре послышались шаги, дверь открылась, и следом за Роем в комнату вошёл высокий, широкоплечий мужчина с подстриженной седоватой бородой.
— Здравствуй, Гизелла, — сказал он.
— Здравствуй, Гектор, — ответила она и, обращаясь к гостям, добавила: — Это Гектор, староста нашей деревни. С ним и поговорите, а я пока посуду отнесу.
С этими словами она забрала тарелки с объедками и вышла вон, оставив гостям льняную салфетку, чтобы вытереть руки.
Гектор постоял у двери, изучая слишком молодых, на его взгляд, охотников подзаработать, затем подошёл, поставил себе стул и сел, продолжая молчать.
Рой остался у стены.
— Откуда будете, из города? — спросил Гектор.
— Из города, — подтвердил Клаус.
— Оттуда, — кивнул Ригард, стараясь говорить басом.
— А знаете, чего у нас тут?
— Нам говорили — свинья, — поспешил ответить Ригард и наткнулся на недовольный взгляд Клауса.
— Свинья… — Гектор усмехнулся и дотронулся до бороды. — Свиньи у нас в каждом подворье. Рыбы и свиньи — основной доход.
— А почему не овцы? — спросил Клаус.
— Овцы рыбу не жрут. А свиньи и потроха рыбьи, и чешую, и головы. И раков — хоть мешками.
— А сами вы раков не едите?
— Нет.
— А почему?
Староста отвел глаза и, пожав плечами, ответил почти как Гизелла:
— Не принято у нас, вот и все.
Вернулась хозяйка и поставила на стол блюдо с пареной икрой. Клаус с Ригардом взялись за крохотные ложки и стали есть. Пока им было в новинку, все казалось вкусным, но Клаус представил себе, каково есть одну рыбу целый месяц, год, а то и больше.
— Ну так что насчет свиньи, большая она? — спросил он, чтобы нарушить паузу.
— Ростом примерно с тебя, — сказал Гектор, испытующе глядя на Клауса, однако тот постарался скрыть свое удивление.
— С клыками?
— С клыками, — подтвердил староста. — С такими клыками, что бревна из сруба вырвать может.
— А с чего у вас эта свинья завелась? — спросил Ригард, быстро поедая несоленую икру.
— Два года назад с Черного леса пришла, — пояснил Гектор. — Сначала рыбу жрала — выскакивала перед рыбаками и пугала, чтобы они мешки бросали. Полмешка сжирала, и три дня ее не видели. Потом стала расти, уже ей и мешка мало было, одного рыбака ограбит — другого на берегу ждет, а они-то, когда на фонари ловят, в темноте уже причаливают.
— На фонари? — спросил Клаус.
— На фонари у нас самая ловля, — сказала из угла Гизелла. Клаус и Гектор одновременно повернулись в ее сторону, и она смущенно поправила прическу.
— Это правда про серебро с каждого двора? — спросил Ригард, доев икру.
— Ты про награду? — уточнил Гектор.
— Да, про нее. Нам говорили — по серебряному талеру с каждого дома, это так?
— Правильно говорили, с каждого жилого. Те, что пустые, уже не платят.
— А много пустых? — поинтересовался Клаус.
— В том году было три, в этом — семь.
— А куда люди подевались?
— Свинья пожрала…
Клаус с Ригардом переглянулись, и это не ускользнуло от внимания Гектора.
— Ну что, может, завтра с утра обратно в город? — усмехнулся он.
— Нет, почему же? Мы готовы вам помочь, — сказал Клаус.
— И что — уже кому-то помогали?
— Да, помогали.
— Было дело, — весомо дополнил Ригард, не собираясь уточнять, с кем именно они сражались.
— И что, получилось? — уточнил Гектор уже серьёзнее.
— Было трудно, — признался Клаус. — Но справились.
— Хотя и получили ранения, — добавил Ригард. — Я несколько дней хромал.
Они помолчали. Гектор задумчиво смотрел на молодых охотников. Хоть молоды и тщедушны, зато дорого одеты. Может, оттого и дорого, что работой заслужили?
— А чего же при вас нету ни мечей, ни арбалетов? Или вы колдовством каким сильны?
— Нет, колдовству мы не обучены. Но всегда можно выдумать какую-нибудь хитрость, что против зверя, что против иного врага… — со значением произнёс Клаус.
Гектор еще немного помолчал, затем поднялся:
— Ну что же, ночь у Гизеллы перетерпите, а утром вас Рой на место отведет, покажет, где обитает свинья эта… Чего нужно будет — у него возьмете, а там посмотрим, что у вас получится.
С этими словами староста кивнул хозяйке и вышел в коридор.
Гизелла сейчас же забрала пустое блюдо и вышла следом, но едва закрыла дверь, столкнулась с Гектором.
— Гизелла! — горячо зашептал он, хватая ее за талию.
— Пусти, Гектор, не до тебя сейчас… Пусти, тарелку уроню!
— Поди ко мне хозяйкой, Гизелла! Я по тебе давно сохну — ты же знаешь!
— Убери руки! Да что же это такое?! Как я к тебе хозяйкой пойду, у тебя жена законная?!
— Хворает она, два года уже хворает… Ты только скажи, я ее сразу на корм ракам…
— А детям что скажешь? — усмехнулась Гизелла, освобождаясь от объятий старосты.
— А что дети? Они у меня с пониманием.
— Нет, Гектор, я тебе и раньше говорила, и теперь повторю — закончим этот разговор. Стара я уже, чтобы с мужиками обниматься, у меня сын взрослый. Женю его и внуков нянчить буду.
Гектор перевел дух, огладил бороду и вышел на крыльцо. Затем повернулся и сказал:
— Я тебя не тороплю, Гизелла, я буду ждать сколько надо.
И ушел. Хлопнула калитка, и стало тихо.
В коридор из комнаты вышел Рой.
— Староста ушел? — спросил он мать, стоявшую в коридоре с блюдом.
— Только что…
Рой вышел на крыльцо и посмотрел в сторону соседского дома.
— А хочешь я его убью? — вдруг спросил он.
— Нет, не хочу, — ответила она и пошла на кухню, где потрескивала дровами печь.
Сбросила объедки в ведро для поросенка, потом достала две чашки и налила в них заваренный на смородиновых листьях отвар, бросив для сладости по куску медового сахара.
Затем выглянула в коридор — Роя видно не было. Гизелла шагнула к небольшому настенному зеркалу, поправила волосы и, немного поколебавшись, развязала на блузке шнурок.
Снова выглянула в коридор, сделала разрез пошире и, подхватив чашки со сладким отварам, пошла к гостям.
— Ну, хозяйка, вы нам все носите и носите! — обрадовался тот, что сидел на дальнем конце стола и ел за троих. Но Гизеллу интересовал другой. Ему она подала чашку без спешки, склонившись перед ним так, чтобы он понял — это для него.

Глава 37

Дом Гизеллы оказался куда просторнее, чем выглядел с улицы. В задней его части имелась квадратная пристройка, рассчитанная на хранение сушеной рыбы и старых сетей. В одном из небольших отделений этой пристройки хозяйка устроила гостям постель, набросив поверх мягких сетей большой кусок льняной ткани.
Под голову им достались мешки, в которые были положены старые овчины, и получилась роскошная постель, о какой приятелям за последние дни не приходилось даже мечтать.
— А где отхожее место, спросил? — укладываясь в темноте, поинтересовался Ригард.
— Хозяйка сказала — в коридоре слева дверца.
— Ведро там?
— Нет, прямо отхожее место…
— Фаянс, что ли?
— Не знаю, я там не был. Я и фаянс ни разу не видел.
— А я видел.
— И где же?
— В доме бургомистра.
— А как же ты туда пробрался?
— Копченых кур на кухню приносил, а обратно мамаша меня через покои провела. Открыла одну дверцу и говорит: ну-ка, Ригард, загляни… Я заглянул и поразился прямо, это оказалось отхожее место с фаянсом. Там все чисто и вода журчит. А еще зеркало большое и розовым маслом пахнет.
— Иди ты…
— Честное слово!
Они помолчали, потом Клаус сказал:
— Не может того быть.
— Чего не может?
— Чтобы здесь, в деревне и сразу — фаянс.
— Да, это вряд ли.
Они помолчали. После сытного ужина сон не шел.
— Ты думал, как свинью ловить будем?
— Думал, но пока в общем.
— Ну и как?
— Яму копать придётся. Если эта свинья здоровая, а она, судя по рассказам, очень здоровая, нам с ней просто так не сладить.
— Не сладить, — согласился Ригард и почесался. — Вроде блох здесь нету, правильно?
— Нету. Откуда здесь блохи, тут никто не живёт, а рыба только сушеная.
— Ну так и что со свиньей?
— Я же говорю — в лоб ее не возьмешь, небось клыки-то о-го-го…
— Да уж, видал на стенках отметины, — со вздохом произнёс Ригард.
— Вот. А мы ее возьмем умственно.
— Как это?
— Я ж тебе раньше уже говорил. Выроем яму, сверху положим веток и листьями присыплем. Она пойдет по тому месту и сразу провалится.
— Хорошо придумано, — сказал Ригард. — Даже руки не испачкаем.
— Вот именно. Только яму придётся копать долго, а так — ничего страшного. Ладно, давай спать, завтра рано идти к месту присматриваться.
— Да, давай спать.

Глава 38

Наконец долгий переход и сытный ужин сделали свое дело, и они заснули. Ригарду почти сразу стал сниться дом и мешок с копчеными курами, которые он вез на арендованном ослике в дом бургомистра. А Клаус в своем сне стоял на берегу моря, и накатывающиеся волны разбивались о камни у его ног. Пена взлетала клочьями, уходящая вода закручивалась воронками, и темно-зелёные водоросли хлестали по камням — жесткие, словно веревки.
«И как они там держатся на таких бурунах, за что цепляются?» — успел подумать Клаус о водорослях и проснулся от того, что кто-то потянул его за ногу.
— Что? — спросил он, открывая глаза.
— Пойдем, поможешь мне… — сказала хозяйка, загасив масляный светильник, отчего в маленькой загородке повис запах гари.
Клаус поднялся и, не надевая сапог, покорно двинулся за хозяйкой, ориентируясь лишь на тлеющий фитиль светильника. Наполовину он все еще оставался во власти сна и слышал отдаленный шум океанских волн.
— Сюда, — сказала хозяйка, заводя его в небольшую комнату, где пахло сушеными травами и каким-то ароматическим маслом.
— Что делать-то? — спросил он. Хотелось спать, но предстояло, как он полагал, что-то поднять, куда-то переложить или…
— Ложись сюда, не бойся… Рядом будь, я тебя не обижу.
Хозяйка легла в постель и потянула его за руку, а пока Клаус соображал что к чему, ловко сняла с него белье. Затем ее руки скользнули по его телу, и тут Клаус по-настоящему проснулся. Он вспомнил глаза Гизеллы, изгиб ее шеи и полную грудь за распущенным шнурком блузки.
— Я… Я… не умею, тетенька…
Она хрипло хохотнула и прижала его к себе.
— Не бойся, вдвоем сладим…
И они действительно сладили. Клаус качался, словно на высоких волнах, невольно вспоминая образы из минувшего сна. Шум ветра, шквальный порыв, торжество стихии, а затем тихий шелест песка… Или это был ее шепот?
Когда все закончилось, он лежал рядом с ней, испытывая необыкновенный восторг, и улыбался в темноту.
Вдруг за тяжелыми ставнями послышался треск, а затем с шумом рухнул забор. Гизелла вздрогнула и прижала Клауса к себе. Прошло несколько мгновений, и ближняя стена вздрогнула от удара, потом еще раз, как будто кто-то ходил вдоль нее, приноравливаясь к работе.
Внезапно последовал такой удар, что Клаус вскрикнул, а Гизелла приложила палец к его губам.
— Тихо, — прошептала она и погладила Клауса по голове. — Стена крепкая, железом стянутая… Свинья ее только проверяет, если не поддается, пойдет к соседям.
— И что, всегда так?
— Нет, не всегда. Дворов много, поэтому к нам на третий, а то и на пятый день наведывается…
— Мы с Ригардом ее поймаем, — неуверенно пообещал Клаус. Ему было неловко, что он закричал, когда свинья ударила в стену.
— Конечно, поймаешь, мой хороший… Конечно, поймаешь…
Они помолчали, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи. Следующий забор упал где-то дальше по улице, и Клаус облегченно вздохнул.
— Ну что, еще разок? — спросила Гизелла и поцеловала Клауса так жарко, что он увидел в темноте россыпь голубоватых огоньков. — Давай, солдатик, давай, рыцарь…
— О, Гизелла, ты так… так прекрасна…
Больше они не говорили, только жарко дышали, обмениваясь поцелуями, и перекатывались на узкой кровати, рискуя свалиться.
Потом Клаус лежал и думал, что все в его жизни теперь переменилось и он обязан сказать ей эти слова.
— Мне кажется… что я тебя люблю… — признался он, вызвав у Гизеллы приглушенный смех.
— Конечно, рыцарь, я поняла… Ты оказался крепче, чем я думала, а теперь иди в пристройку. Один не заблудишься?
— Нет.
— Ну иди… Только не болтай лишнего.

Глава 39

Как ни старался Клаус не потревожить сон Ригарда, но тот все же проснулся.
— О, это ты? Ну что там — фаянс?
— Я не понял, — ответил Клаус, ложась на свое место.
— Ну так я пойду проверю.
— Проверь…
Пока Ригард ходил в отхожее место, Клаус успел уснуть, возвратившемуся приятелю пришлось его расталкивать.
— Эй, ты… Эй…
— Ну чего тебе? — недовольно отозвался Клаус.
— Нету там никакого фаянса, а только кирпичики сложены. Правда, так тоже удобно, и окошко небольшое — с улицы сквозит… Уже скоро утро, в окошке светает.
Ригард оказался прав: едва Клаус закрыл глаза, как на окнах загрохотали ставни, пропуская в комнаты предрассветные сумерки.
— Вставай, Клаус, пора уже, — стал тормошить его Ригард.
— О-о-ой, да я не спал вовсе, — пожаловался тот. — Ты же только что из сортира вернулся!
— Уж два часа тому миновало! Вставай, Рой сказал, во дворе вода студеная имеется, вмиг проснешься…
— Ну… иду… иду… — пробубнил Клаус и стал на ощупь искать одежду.
Ничего спросонья не соображая, он вышел на крыльцо и поежился. На улице только начинало светать, и студеной была не только вода, но и воздух. Однако, поплескавшись у бочки, Клаус ожил и почувствовал себя бодрее. Он встряхнулся, как мокрый пес, и, вытянув руки, глядел, как от них поднимается пар.
Гизелла неслышно подошла к нему и накинула на плечи полотенце. Клаус сказал «спасибо» и стал вытираться, не рискуя оглянуться. Он спиной чувствовал, что чинивший забор Рой смотрит в его сторону.
— О, дай и мне! — потребовал Ригард. Клаус отдал ему полотенце и, подойдя к поваленному забору, помог Рою поднять его и придержал, пока тот прибивал поперечину коваными гвоздями.
Потом хозяйка позвала всех завтракать, и они вернулись в горницу, где на большом столе были все те же блюда с вареной и жареной рыбой. Но Клауса с Ригардом это не смутило, они с аппетитом съели все, что подала Гизелла, которая снова была в застиранной блузке с закрытым воротом и в старой юбке.
Рой ел нехотя и посматривал на мать, примечая на ее щеках легкий румянец. Ему была неприятна эта перемена.
После завтрака он повёл гостей на место будущей охоты.
Идти пришлось вдоль озера, где в белом густом тумане то тут то там скользили по воде лодки с острыми носами. Рыбаки ставили сети пораньше, чтобы снять их до прихода свиньи и спрятаться за накатанными бревнами.
— А далеко до этого места, Рой? — спросил Клаус, чтобы завязать разговор. Ему не нравилось, что их провожатый все время молчит, ведь от него зависело, что они узнают о свинье и как сумеют построить охоту.
— Еще четверть мили…
— А что там — лес или поле?
— Скоро узнаешь…
— Ты не больно любезен, приятель, — вмешался Ригард. — Мы ведь и для тебя стараемся.
В ответ Рой смерил его презрительным взглядом, который был красноречивее любых слов.
Они шли около часа через смешанный лес, затем вышли на просторное, усыпанное булыжниками и поросшее редкими кустами плато, с которого открывался вид на холмы с каменистыми склонами.
— Ну и где это место? — спросил Клаус.
— Близко уже…
— А что это за шум? — спросил он спустя несколько минут.
— Река.
— Тут есть река?
— Да. Глубокой называется. А шум оттого, что на порогах воду крутит.
— А покажешь эти пороги?
Рой остановился, посмотрел в сторону реки, потом на Клауса и сказал:
— Покажу, но сначала — пещеру.
— Скорее бы уж прийти! — пожаловался Ригард, которому приходилось нести две деревянные лопаты и веревку.
Логово свиньи действительно оказалось недалеко и представляло собой пещеру в старом обрывистом берегу реки Глубокой.
Возле пещеры шум воды был значительно сильнее, Клаусу приходилось кричать, но надо было узнать у Роя еще кое-что.
— А почему мы свободно подходим, она что, сейчас не выскочит?
— Не выскочит — днем никогда не показывается, только ночью! Вот тогда держись!
— А подойти ближе можно?
— Можно, — ответил Рой и двинулся вперед, а Клаус и Ригард следом.
— Земля твердая, сплошной камень, — заметил Ригард, обращаясь к напарнику.
— И чего?
— Копать замучаемся.
— Ничего…
Рой подвел их к самой пещере и остановился, когда до ее осыпающегося входа оставалось шагов тридцать. Здесь шум реки был не так силен, и Клаус огляделся, оценивая обстановку.
На осыпи нашлось множество следов свиньи, но они были нечеткими, и определить по ним размеры чудовища было невозможно, однако разбросанные у входа в пещеру кости заставляли со всей серьезностью взвесить возможный исход этой охоты.
Недалеко виднелась осыпавшаяся яма.
— Что это? — спросил Клаус.
— Полгода назад другие охотники приходили — яму рыли, чтобы свинья в нее провалилась.
— И что?
— Обхитрила их свинья. Они ее ждали на другом конце ямы, а она обежала кругом и сожрала обоих.
— Их двое было? — воскликнул впечатленный рассказом Ригард.
— Да, двое, как и вас.
Приятели переглянулись. Ригард воткнул лопаты в землю и отошел в сторону. Клаус подошёл к нему.
— И что теперь делать будем? Ты говорил, обхитрим умственно, а теперь что?
Клаус, не отвечая, вернулся к Рою.
— А если внутрь зайти — что будет?
— В пещере темно, там она вас просто сожрет.
— А дымом ее пытались взять?
— Пытались. Только дыма она не боится, а пещера эта шагов на пятьдесят в гору уходит.
— Понятно, — сказал Клаус и уставился себе под ноги, раздумывая, что предпринять — уйти, пока светло, и вернуться в город или все же попытаться что-то сделать.
— А скажи, на людей она сразу бросается? — спросил он.
— И глазом моргнуть не успеешь.
— Ты сам это видел?
— Видел. Я на этом берегу озера был, а сосед с моей улицы — на другом, сеть при фонарях выбирал. Только свинья на берегу показалась, так сейчас же, в три прыжка рядом с ним очутилась. И все — на этом свете только сапоги остались.
Сказав это, Рой выразительно посмотрел на сапоги Клауса.
— А какова она ростом, эта свинья?
— Как раз с тебя и будет, — сказал Рой и отвернулся, демонстрируя, что не принимает охотников всерьез.
— Это на задних ногах когда стоит, да? — уточнил Ригард.
— Ну ты шутник! — зло ухмыльнулся Рой. — Это в холке она такая, понимаешь?
Он поднял руку, показывая, на какой высоте находится холка чудовища.
— Вот такая она высотой, а еще рогули, как сабли, изо рта торчат, а глаза красным огнем горят. Понял?
Клаус с Ригардом переглянулись и уставились на вход в пещеру.
По всему выходило, что свинья в нее едва протискивалась.
Где-то ухнула обвалившаяся с берега земля, и приятели вздрогнули — вдруг это свинья из норы выбирается?
— Ну что, может, прямо сейчас в город побежите? Пока стемнеет, далеко будете, никакая свинья не догонит.
Рой впился в Клауса тяжелым взглядом, тому показалось, что ему известно о подробностях минувшей ночи.
— Нет, так не годится, — сказал Клаус, невольно косясь на останки предыдущей команды охотников. — Давай пройдем к реке, и ты покажешь нам берег.
— Да, покажи нам берег, — поддержал приятеля Ригард, которому хотелось уйти от черного зева пещеры.
— Идем, коли охота, — пожал плечами Рой, и они двинулись к реке.

Глава 40

Ригард первым подошёл к обрыву и, опершись на лопаты, глянул вниз.
— Жуть какая! — сказал он, покачав головой.
Клаус встал рядом и замер — у него тоже захватило дух. В этом месте река прорезала холм, потому обрыв был очень высоким, а видневшиеся на уступах кривые деревца лишь подчеркивали глубину этой пропасти.
— Ну что, нравится? — усмехнулся Рой.
— А что там за пена? — спросил Клаус, указывая туда, где в нескольких сотнях ярдов ниже по течению вода взбивала белую пену и гудела, как ночная буря.
— Там порожистые камни и водопад. Гиблое место.
— То есть если свинья туда попадет, то не уцелеет?
— А ты что же, уговоришь ее туда прыгать? — снова усмехнулся Рой.
— Я к примеру.
— Там никто не уцелеет. Шесть лет тому назад сплавщики туда баркас упустили, так от него обломки остались, не больше локтя…
— Не больше локтя, — повторил Клаус, глядя на далекий вал белоснежной пены. — А сколько отсюда до пещеры?
Он повернулся и стал на глаз определять расстояние до убежища ночного монстра.
— Три раза по четвертной сети, — по-своему прикинул Рой. — Шагов сто пятьдесят наберется.
— А ночи здесь светлые?
— Ночи обыкновенные, но еще три дня будет полная луна — мы под нее мерку ловим. На лунный свет она хорошо идет.
— А чего такое мерка? — спросил Ригард.
— Черный налим. Но мы его не едим, на продажу больше… Ну, чего вы решили? А то мне пора возвращаться, сети выбирать.
— Давай возвращаться, — сказал Клаус, и Рой тотчас пошел прочь, ничуть не заботясь о том, чтобы гости не отстали.
— Ну и чего? — спросил Ригард, догоняя Клауса. — Что ты придумал?
— Сейчас обедать пойдем, — ответил ему Клаус, не торопясь посвящать приятеля в свой план.
— Пообедать — оно, конечно, хорошо… — Ригард огляделся, словно боясь, что его услышат. — Только бежать отсюда надо.
— С чего вдруг бежать? Ты посмотри, какое солнце в небе, как птички поют, вода шумит. Такое в городе не увидишь, а ты — бежать.
— Вот выскочит свинья и покажет тебе птичек да как водичка шумит!
Какое-то время они шли молча, перепрыгивая через ямки и валуны и стараясь не отстать от Роя.
— Слышь, Клаус? — позвал Ригард, когда они спускались в лес.
— Ну?
— Может, лучше все же сбежать, а?
— Нет, я придумал хороший план, который нам поможет победить свинью.
— Опять «умственно»? — грустно усмехнулся Ригард.
— Почти что так.
— Ну хорошо, добудем мы эти деньги. Так, может, потом прямо домой, в Денвер, а?
Клаус отрицательно покачал головой и молчал, пока Ригард не обратился к нему снова:
— Ну послушай, послушай… — Он воткнул в землю лопаты и поправил спадавший с плеча моток веревки. — Послушай, давай выполним работу и богатыми вернемся домой, про нас, поди, уже забыли.
— Как забыли, Ригард? — вскинулся Клаус. — Еще и недели не прошло!
— Но за нами нет никакой вины, мы же еще дети, так и матушка говорила — дите ты, Ригард, сущее дите…
— Послушай, дурак…
Клаус остановился и приблизил свое лицо к лицу Ригарда.
— Послушай, нас возьмут к палачу, и ты на дыбе сознаешься во всех преступлениях, что были содеяны в землях лорда за пять лет. Понимаешь?
— Да ну? — не поверил Ригард, и они продолжили спуск, пока не оказались в смешанному лесу, где было много птиц и на деревьях прыгали белки.

Глава 41

К возвращению охотников был приготовлен ранний обед — тушеный карп с картофелем. Видно было, что хозяйка старалась, она подала принесенную с огорода зелень, а также ветчину — блюдо, выставляемое здесь только по праздникам.
А еще традиционную пареную икру, вареного окуня и соленую поску.
Оказавшись за таким столом, Ригард вмиг забыл свои невеселые мысли и ел не останавливаясь, пока Клаус, под ласковым взглядом хозяйки, умеренно пробовал всего понемногу.
— Ешь больше, — сказала ему Гизелла и вздохнула.
— Вкусно, хозяйка, очень вкусно! — отозвался Ригард. В этот момент открылась дверь и появился никем не званный Гектор.
— Тебе чего? — удивилась Гизелла.
— Гость в дом — хозяйке радость, — сказал тот, криво усмехаясь и глядя на Клауса. Потом покосился на Гизеллу, та поспешно отвела глаза. — Зашел расспросить охотников, чего они высмотрели, чего удумали. Имею право — староста я.
— Имеешь право, — согласилась Гизелла. — Только напугал ты меня.
— Напугал?
Гектор взял стул и сел у стены.
— Может, и напугал. Только не всех ты пугаешься, хозяйка.
— В ночь пойдем на охоту, — сказал Клаус, освобождая Гизеллу от беседы с непрошеным гостем.
— Вот как? На вилы брать будете или яму копать?
— Ни то, ни другое. Умственно работать будем.
— Как-как?
— Умственно.
Клаус взял с блюда кусок поджаренной рыбы и стал есть, не обращая внимания на ошеломленное лицо Гектора.
— Ну ладно, завтра взгляну на ваш улов, а пока… — Гектор поднялся. — Ну-ка, хозяйка, выйдем.
— Зачем это? — удивилась Гизелла.
— А… за пикшу сторгуемся… Два мешка продашь?
— Куда тебе пикша, своей мало?
— Мало. Поросенка куплю, а кормить пока нечем.
— Ну хорошо, — неохотно согласилась Гизелла и вышла в коридор вслед за навязчивым соседом.
Тот плотно притворил дверь и для верности придавил спиной.
— Что же ты делаешь, Гизелла? Староста для тебя не человек, а мальчишек заезжих привечаешь?
— Да как же я привечаю?
— Не знаю как, должно быть, очень интересно… Щеки-то до сих пор горят, стол ломится и скатерки новые.
— Салфетки, — поправила Гизелла.
— Салфетки, — согласился Гектор. — А мне говорила — старая баба, уже и думать о том забыла. Где правда, Гизелла? Где правда?!
Хозяйка не ответила. Наконец, пересилив волнение, сказала:
— Уходи, Гектор…
И тот ушел, тяжело вздыхая. Перечить ей он не мог.

Глава 42

На фоне отдаленного шума порогов раздавались редкие вскрики куликов, сновавших на закате по илистым откосам берега.
Клаус сидел на поваленном дереве и краем глаза следил за черным зевом пещеры. Хоть и не стемнело еще, но кто его знает? Словам Роя и Гектора у него веры не было. Клаус чувствовал их неприязнь и догадывался о ее причине, однако никакой вины за собой не чувствовал.
Под берегом ударила рыба, речные хищники разминались перед ночной охотой. Рядом пронеслась чайка и, пискнув, ринулась вниз — к реке. Клаус представил себе ее падение, и у него захватило дух.
Треща сучьями, поднялся со своей позиции Ригард и стал выбираться на тропу. Заметив его, Клаус вздохнул. Он еще и сам не знал, как все сложится, а Ригард мучил его пустыми расспросами, хотя ему и достался не самый трудный пост — сиди да смотри.
— Клаус!
— Ну?
— Мне кажется, веревка натянута слишком низко…
— Почему низко?
— Ну прикинь сам, если она с тебя ростом, то и колени там же, где у тебя.
— Не обязательно. Она свинья, а я человек.
— Она ведь на тебя карьером пойдет, правильно? Может перепрыгнуть и не споткнуться…
Клаус засомневался. А вдруг Ригард прав? Вся хитрость заключалась в том, чтобы привлечь внимание монстра и заставить его побежать на стоящего на краю обрыва Клауса. Потом свинья споткнется о натянутую между деревьями веревку и свалится в реку.
— Хорошо, давай поднимем выше, только больше с позиции не выходи, понял?
— Да все я понял, меня лишь из-за веревки этой беспокойство мучило.
— Точи свой нож для успокоения.
— Я его так наточил, что бриться можно.
— Обо что наточил?
— Сначала камнем, а потом о бересту вывел…
Клаус поднялся с бревна и, подойдя к веревке, проверил, как она натянута. Оказалось, что она ослабла, должно быть из-за сырого воздуха.
— Ничего, сейчас перетянем, и даже лучше получится, — сказал он себе и принялся перевязывать снасть.
— Чего ты там бурчишь?
— Это я не тебе, это я между прочим, — ответил Клаус, поднимая веревку на полфута. — Смотри, так нормально?
— В самый раз, теперь не уйдет!
— А то.
Вскоре дело было сделано. Клаус вернулся на место, а Ригард ушел к себе в терновник.
Солнце быстро садилось, рыба в реке стала плескаться чаще. На смену куликам прилетели сонюшки, серые беспокойные птицы, собиравшие спустившихся на землю мотыльков.
Сонюшки ничего не боялись и пару раз садились Клаусу на плечо, но стоило ему пошевелиться, перелетали на куст.
Когда тонкий край солнца исчез за горизонтом, все разом переменилось. Подул свежий ветер, наводя на реку частую рябь и заставляя птиц прятаться в кронах деревьев.
В низкой траве запищали мыши, над песчаником скользнула тень совы.
Краем глаза Клаус продолжал следить за пещерой, но постепенно им овладевала сонливость.
«Нельзя мне спать, никак нельзя», — приказал он себе и вдруг заметил на песчаной сыпи какое-то движение.
Это были два человеческих силуэта, двигавшихся по склону в направлении пещеры.
«Кто такие? Куда они, ведь почти ночь!»
Клаус вскочил с пенька, готовый предупредить незадачливых охотников. Но что-то удержало его, должно быть, какая-то неестественность их движений.
Незнакомцы принялись копать яму, двигаясь, словно куклы на часах ратуши.
«Неужто призраки?» — поразился Клаус, успев подумать о Ригарде — хорошо бы он не заметил. Но Ригард заметил и скоро приполз на четвереньках, взволнованный, со сбившимся дыханием.
— Клаус, дружочек! Ты видишь это?! Ты видишь этих призраков?!
— Каких призраков?
— Они копают для свиньи яму!
— Нет, — соврал Клаус, глядя, как погибшие охотники заново выдвигаются на песчаный склон, чтобы начать работу. — Иди на свое место, ведь свинья может выскочить в любой момент.
— Ты точно ничего не видишь? — рыдающим голосом спросил Ригард.
— Иди и не мешай мне.
Ригард уполз. Вышла яркая луна, а затем вдруг стало тихо.
В траве замерли мыши, окаменели на ветках совы, рыбы застыли на речной быстрине, и ровный шум водопада превратился в стук, как будто сотня кузнецов торопливо ковала подковы.
Невольно отвлекшись на эти перемены, Клаус снова взглянул на темнеющий зев пещеры и увидел нечто огромное, стоявшее на осыпи.
Блеск рубиновых глаз монстра рассек зеленоватый лунный свет, Клаус медленно поднялся с бревна. Он не чувствовал своего дыхания, он не чувствовал тела. Он почти растворился в холодном тумане, поднимавшемся вдоль стены обрыва. Клаус ждал атаки, но монстр почему-то медлил.
Но вот над песчаными осыпями раздался рев, чудовище встряхнуло огромной головой и рванулось вперед, легко перескочив полузасыпанную ловчую яму.
Песок и мелкая галька фонтанами взлетали из-под его копыт, когда оно стремительно неслось к выбранной жертве, а Клаус стоял не двигаясь, и в голове у него не было не то что краткого плана, но даже ни единой мысли.
Он и представить себе не мог, что не сумеет сделать и шагу, находясь под прицелом этих злых рубиновых глаз. А вепрь уже мчался по прибрежной роще, на краю которой стоял Клаус.
«Нужно прыгнуть в сторону!» — запаниковал он, когда до встречи с жуткими клыками оставались мгновения.
Щелкнула лопнувшая веревка, но монстр ее даже не заметил. В ужасе Клаус подался назад и сорвался с обрыва одновременно с монстром.
Вепрь вылетел далеко вперед и, не переставая реветь, обрушился в реку, подняв тучу брызг.
Клаус присоединился к нему чуть позже, сильно ударившись о поверхность воды, однако страх и неожиданный холод реки не дали ему почувствовать боли. В голове была лишь одна мысль — не угодить под клыки монстра, когда тот всплывет где-то рядом.
Но вепрь выпрыгнул из воды ярдах в двадцати от Клауса. Он бешено заработал ногами, Клаусу показалось, что чудовище тонет, однако это было не так. Едва определив, где его ускользнувшая жертва, вепрь грозно рыкнул и, сопя так, будто кто-то раздувал кузнечные мехи, помчался на Клауса.
Он двигался так быстро, что незадачливому охотнику пришлась изо всех сил грести по течению, чтобы его не растерзали в реке, однако тяжелые сапоги и куртка не давали ему оторваться от вепря, который, чувствуя неловкость беглеца, начал храпеть и взвизгивать от возбуждения.
Клаус нырнул, но дна не достал и, посмотрев вверх, увидел желтоватое пятно луны и взбиваемую вепрем пену.
В какой-то момент чудовище опустило голову в воду, и Клаус заметил два красных глаза. Оно видело даже под водой!
Быстрое течение волокло беглеца к отмели, оттолкнувшись от каменистого дна, он взмыл к поверхности, спугнув стайку серебристой плотвы.
Вынырнув, Клаус с жадностью вдохнул воздух и увидел монстра, который взбивал воду в десяти ярдах выше по течению, однако теперь его хрюканье и визг заглушали приближавшиеся пороги.
Вепрь снова заметил жертву и с такой силой забил по воде ногами, что волны от него покатились к обоим берегам. Тело вепря взлетало над водой на добрые две трети, Клаус был поражен его размерами.
Этот монстр мог перемолоть его даже ногами, не пуская в ход свои страшные клыки. И снова пришлось грести изо всех сил, меняя направление, чтобы сбить вепря с толку, но Клаус быстро слабел и все дольше отдыхал перед очередным рывком.
Он уже понимал, что оторваться и прибыть к берегу первым у него не получится, к тому же там вепрь покончит с ним еще быстрее. Оставалось отдаться на волю течения и попытаться зацепиться за какой-нибудь камень.
«А-а-а-а! — донеслось откуда-то с берега. — А-а-а-а!»
«Ригард?» — подумал Клаус, шлепая по воде намокшими рукавами.
Шум порогов становился все громче, скорость течения усиливалась.
«Лишь бы не разбиться, только бы не оглушило…» — думал он, вскидывая голову, чтобы посмотреть, далеко ли вепрь.
А тот был уже в нескольких ярдах, храпящий и повизгивающий от нетерпения. Клаус до последнего надеялся, что, испугавшись перекатов, вепрь уплывет в сторону берега, но этого не случилось — монстр жаждал получить добычу немедленно, несмотря на риск.
Вот уже и черные камни, выступающие над водой, словно пеньки. Клаус рванулся вперед, вложив в последние несколько гребков весь остаток сил. Он выбрал самый маленький из камней, предположив, что за него проще уцепиться.
Вепрь рявкнул от досады и попытался повторить резкий маневр Клауса. Он забил ногами и, ревя от отчаяния, попытался достать беглеца, но река оказалась сильнее. Волна из холодной стремнины накатилась на высокую холку зверя и перевернула его, заставив биться уже только за себя.
Тем временем ускользнувший от вепря Клаус врезался в камень с такой силой, что у него перехватило дыхание, а коварная река стала разворачивать его ногами к водопаду.
Вконец ослабевший, он не понимал, зачем еще держится за этот скользкий камень, проще было разжать пальцы и прекратить бессмысленное сопротивление. И, словно подталкивая к этому, река хлестнула Клауса по шее невесть откуда взявшимися водорослями.
«А-а-а…» — снова донеслось с берега.
Клаус силился вспомнить, на что это похоже, а захлестнувшая шею водоросль начала его душить. В отчаянии он попытался перекусить ее, но внезапно понял, что вцепился зубами в толстую льняную веревку.
В настоящую веревку!
Надо было схватиться за нее руками, чтобы выбраться из холодных объятий реки, но в руках сил уже не было, а челюсти держались на одном упрямстве.
«Ну, давай…» — скомандовал он себе и отпустил камень. Его сейчас же закрутило, завертело на быстринах и водоворотах, однако кто-то крепко держал веревку и тянул вдоль берега, наперекор реке и ее желанию получить еще одну жертву.

Глава 43

Сознание возвращалось к Клаусу краткими вспышками. То он сидел на берегу, а рядом рыдал Ригард, хлеща его по щекам и крича: «Дыши, я приказываю! Дыши, сволочь!»
Потом снова был провал, и опять голос Ригарда, уже более спокойный, настойчиво требовавший: «Отпусти веревку… Веревку отпусти, ты меня слышишь?»
Эти слова казались Клаусу странными.
«И чего он от меня хочет?»
Потом снова было беспамятство и сердитый голос Ригарда, который кому-то угрожал и, приплясывая на песке, швырял в темноту камни.
Окончательно Клаус пришел в себя только перед рассветом. Он очнулся от холода и смутно припомнил, что это из-за купания в студеной воде, а ощупав себя, обнаружил, что совершенно наг и лишь прикрыт сухой курткой Ригарда.
Не совсем понимая причину другого неудобства, Клаус мазнул по губам ладонью и обнаружил обрывок веревки, который все еще держал в зубах. Отбросив его, Клаус пожевал губами и почувствовал такую резкую боль в скулах, что застонал.
— А? Чего?! — вскочил рядом Ригард, и в темноте тускло блеснул его нож. — Клаус, это ты?
— Я… вдефь… — с трудом ответил напарник.
— Уф, как хорошо, что ты очнулся! Я ничего страшнее этой ночи не видел — честное слово!
— Де… вфинья?..
— Я не знаю, должно, в пороги затянуло.
— Хоро… шо… — правильно выговорил Клаус и пошевелил челюстями. Боль медленно отступала. — А где моя… одежда?
— Сушится… На тебе сухой нитки не было. Я все снял, отжал и на кусты повесил, хотя ночью-то оно не очень, вот если бы солнце…
— Солнце… — повторил Клаус, и его тело передернуло от судорог.
— Да ты замерз совсем! Давай я тебя разотру, а то от мокрой одежки толку все равно мало.
После растираний Клаус если и не согрелся, то стал чувствовать себя значительно лучше, а когда выглянуло солнце, он снял с кустов подштанники, надел их и принялся расхаживать по берегу, чтобы скорее просушить.
Когда солнце поднялось над лесом и стало пригревать, Клаус решился одеться полностью, натянул сырую куртку и тяжелые сапоги. Он не успел еще согреться, когда проснулся Ригард.
— О-хо-хо! — произнёс он, потягиваясь. — Неужели это было наяву, а?
— Что наяву?
— Ну все это — свинья, пороги, волки?
— Какие еще волки?
— Ну, пока ты не в себе был, на берег волки набежали — штук пять! Как чувствовали, что здесь пожива какая. Представляешь? Я тебя только-только вытащил, ты даже сам немного прошел и сел тут — возле куста. А потом я заметил, что ты совсем не дышишь. Вроде и глаза открытые, а дыхания нет! А тут еще эти волки! Ну, я и рассердился…
— И чего?
— Камнями их отогнал. Тут на берегу вон их сколько. Меня прямо затрясло всего, швырял и швырял…
Одежда на Клаусе стала подсыхать.
— Ну что, пойдем отчет держать да денежки получить? — предложил он.
— Я не против, — сказал Ригард. Он поднялся с земли, топнул пару раз, чтобы осели сырые обмотки, и пошел за Клаусом к осыпи, а шагов через двадцать приятели наткнулись на труп волка.
— Вот так дела! Это ты его приложил, Румяный?
— Не знаю, — пожал плечами Ригард. Удар обломанной гальки застал хищника врасплох, ему снесло полчерепа. Чуть дальше нашлось несколько воронок, оставшихся от других попаданий Ригарда.
— Ты просто камнеметная машина, Румяный, с тобой не забалуешь.
— Это я от страху…
— Видимо, так.

Глава 44

К деревне они вышли, когда небо окончательно прояснилось и стало совсем тепло. Охотников ждали, и, едва они появились из леса, какой-то человек на околице сорвался с места и побежал докладывать об их приходе. К тому времени, когда Клаус с Ригардом достигли первых домов, им навстречу двинулись по улице около десятка мужчин во главе с Гектором.
— Что-то не рады они нам, — заметил Ригард, проверяя в кармане нож.
— Не рады, — согласился Клаус.
Они прошли еще шагов двадцать и остановились перед деревенскими.
— Хорошо, что пораньше поднялись, — сказал Клаус. — У нас для вас хорошая новость. Свиньи больше нет, и ейная нора — пустая.
— Нора, может быть, и пустая, только где теперь свинья — мы точно знаем, — ответил Гектор. — Знаем, земляки?
— Знаем-знаем, — закивали деревенские, подчиняясь воле старосты.
— Идемте, охотники, покажем вам эту свинью.
Клаус с Ригардом переглянулись. Возможно, где-то этот вепрь выбрался на берег?
Идти в окружении деревенских пришлось недалеко, всего на пару сотен ярдов от крайнего дома. Когда все собрание оказалось на берегу протоки, связывавшей реку с озером Каркуш, Гектор сказал:
— Вон она, ваша свинья!
И указал на покачивавшуюся на волнах тушу, к которой двое мужиков на лодках прилаживали веревки, чтобы привязать груз.
— А что это они делают? — спросил Ригард.
— Мешки с камнями подвесим, да на дно, а там раки — их в городе хорошо покупают, — пояснил староста.
— Как видите, вы тут ни при чем. Свинья упала в реку, ее вынесло на пороги, убило о камни, а потом затащило в озеро. Нам удача, а вам — не очень. Так что скатертью дорога, охотнички, не поминайте лихом.
Клаус сокрушенно покачал головой. Нет, он ожидал чего-то подобного, но думал, что их попытаются перехитрить с расчетом денег, но чтобы так, в лицо…
— Придет время, Гектор, и ты пожалеешь о своем поступке, — сказал он с обидой.
— Правда? А вот ты уже сейчас жалеешь о своем поступке! — парировал староста. — Понял, о чем я говорю?
Не дождавшись ответа, он обошёл Клауса и пошел по тропе к деревне, а за ним последовали остальные. Охотники остались на берегу одни.
— До чего же она здоровая, — сказал Ригард. — А издали казалась поменьше…
— Я на базаре однажды быка видел, которого на мясо продавали. Он был почти такой же, — вспомнил Клаус.
Они постояли еще немного, глядя на покачивающуюся на волнах тушу.
— Куда теперь? — спросил Ригард.
— В какой-нибудь город…
— В Слимбург?
Клаус оглянулся и увидел идущего по тропе Роя.
— Сейчас узнаем, вон хозяйский сынок идет.
— А знаешь, мне показалось, что хозяйка на тебя глаз положила. Ты не заметил?
— Нет, не заметил, — покачал головой Клаус. — Старая она уже.
Рой подошёл и остановился рядом, глядя на протоку.
— Чего скажешь? — спросил его Клаус.
— Мать велела отдать вам серебряный талер, как договаривались.
— А староста сказал, что не за что…
— Мать старосту за человека не считает. Вот, держи.
С этими словами Рой подал Клаусу серебряную монету.
— Спасибо, приятель, — сказал Ригард. — Ну а тебе-то мы чем не угодили? Чего морду кривишь?
— А ты об этом у товарища своего спроси, — пробурчал Рой.
— Какой здесь город поблизости? — спросил Клаус, не дав Ригарду открыть рот.
— Ярсель. Восемнадцать миль. Пройдете через деревню и прямо на дорогу встанете.
— А как же Слимбург? — удивился Ригард.
— Слимбург далеко, да и торговли там никакой… Мы в Ярсель ездим, там вся торговля.

Глава 45

Идти в Ярсель оказалось намного проще, чем предполагал Клаус. В начале пути он скверно себя чувствовал после пережитого ночью, но от ходьбы согрелся и даже заулыбался, глядя на лиственный лес, наполненный солнечным светом и пением птиц.
Это не шло ни в какое сравнение с черными елками по дороге из Слимбурга в Каркуш.
Поначалу Ригард присматривал за приятелем, спрашивал, не надо ли чего, и собирал для него на обочине щавель, но, заметив, что напарник пошел на поправку, снова вошёл в свою роль вечно недовольного компаньона.
— Я есть хочу, Клаус…
— Два дня от пуза ели — куда больше? — отшутился тот. — Ешь щавель, вон его сколько…
— От щавеля дрисняк бывает.
— А чего тебе дрисняк? — усмехнулся Клаус. — Кругом кусты, до города далеко. Вон смотри — подходящая низинка для привала, там должна быть вода.
И он не ошибся: там, где деревья стояли пореже, нашлось небольшое озерцо — ямка пять на пять ярдов с холодным ключом на дне. По ее берегам рос купырь, а из воды поднимались стрелки молодого чакана.
— Ну вот, сейчас напьемся и поедим, — пообещал Клаус и, надергав купыря, стал мыть его в воде. Затем разложил на травке чистые корни, обошёл озерцо и стал осторожно вытягивать ломкий чакан.
— Этот камыш тоже есть можно? — спросил Ригард, внимательно следя за действиями напарника.
— Можно, не хуже купыря будет, — сказал тот. — Маловато его тут, но перекусить хватит.
На глазах удивлённого Ригарда Клаус снял со стебля чакана зелёные листья и подал ему сочный кремовый стебель.
Тот попробовал — сначала осторожно, потом смелее, и удовлетворённо кивнул.
— Ничего корешок, вкусный! Сырую кукурузу напоминает!..
— Да? А мне всегда казалось, что молодую фасоль. Ну-ка, дай нож…
— Зачем?
— Затем. Дай, говорю.
Взяв у Ригарда нож, Клаус подошёл к стоявшему неподалеку вязу и, обойдя его кругом, приметил ровную ветку — она годилась для нового посоха.
— Эй, ты зачем туда полез? — спросил Ригард приятеля.
— Палку новую хочу сделать.
— Ну и срежь у дороги, вон сколько там кленов и тополей, да и ломаются они лучше.
— В том-то и… дело… что ломаются…
Держась одной рукой за ствол, Клаус стал подрезать выбранную ветку.
— А мне… крепкая нужна…
— Ты чакан доедать будешь?
— Нет, это тебе…
— Спасибо.
Ригард подобрал оставшиеся стебли и начал их чистить.
Вскоре Клаус срезал заготовку и спустился с ней на землю, после чего приятели выбралась обратно на дорогу.
— Это был ненастоящий привал? — сразу спросил Ригард. Он знал, что, будь у них больше времени, Клаус нашел бы еще еды. Теперь Ригард был согласен даже на сырую рыбу — корешки и тростник его не насытили.
— Это был перекус, — сказал Клаус, увлеченно остругивая палку.
— А когда будет привал?
— Привал?
Клаус посмотрел на положение солнца.
— Сейчас где-то полдень. Еще пару часиков отмахаем и сделаем привал.
— А как ты узнаешь, что два часика отмахали? Часов на ратуше здесь нету.
— Вот смотри…
Клаус повернулся в сторону своей тени и незаконченной палкой сделал на дороге отметку.
— Когда тень станет такой, — он поставил новую метку, — пройдет два часа.
— Ну ты прямо мореход, — покачал головой Ригард и вздохнул. От голода у него в ушах стоял звон, который все усиливался.
Они прошагали еще около получаса, когда с обочины на дорогу вдруг свалилось сухое дерево.
Оно упало чуть наискосок, немного не достав до другого края дороги. Трухлявый ствол разбился, и во все стороны стали разбегаться жившие в нем насекомые.
Пораженные неожиданным происшествием, приятели молча взирали на эту картину.
— Как тогда… — проронил Ригард.
— Когда?
— Когда ты про старика говорил, а потом так грохнуло, что листья обсыпались.
— Хвоя…
— Чего?
— Я говорю — хвоя там была, а не листья.
Они постояли еще немного, не решаясь двинуться дальше. Ригард потряс головой — звона больше не было.
— Ну что, пойдем, что ли? — спросил Клаус.
— Пойдем.
Они перешагнули через обломки и продолжили путь, но часто оглядывались, пока место происшествия не скрылось за очередным поворотом.

Глава 46

Приятели еще не успели устать, когда за небольшим пригорком показался мерный столб, а в ста ярдах позади него — широкий навес, из-под которого выплывал дым.
Рядом с навесом стояли несколько телег и распряженные лошади, а надпись на столбе гласила, что в этом месте сходятся две дороги — «Дормицкая» и «та, которая на север».
Эту надпись Клаус с Ригардом одолели сообща, поскольку в грамоте были не слишком сильны.
— Там жратвой пахнет, Клаус! — восторженно произнёс Ригард. — Кашей с копченым мясом!
— Значит, сделаем привал.
По мере того как они подходили к стойбищу, все громче становились доносившие с него звуки. Ржание лошадей, блеяние овец и кудахтанье кур, которых везли на городской базар.
— Смотри, опять гномы! — восторженно проговорил Ригард, толкая Клауса в бок.
— Там всего один, — заметил тот.
— Пойдем посмотрим, что он продает…
— Ты иди, а я к очагу схожу, посмотрю, какая там еда.
— Иди, я только взгляну на этого уродца и сейчас же за тобой.
Ригард был так увлечен предстоящим знакомством, что у него даже отшибло голод, хотя всю дорогу до стойбища он изводил Клауса жалобами.
Пройдя мимо торговца упряжью и старухи, продававшей сушеные ягоды, Ригард приблизился к гному, тележка которого располагалась на значительном удалении от торгового ряда.
На откинутой крышке в специальных ячейках были разложены сапожные гвозди, медные винты и стяжки, кованые заготовки для ножей, десяток иголок-хомутовок и старый молоток с новой рукояткой.
Ригард остановился напротив гнома и с глуповатой улыбкой уставился на самого продавца, не обращая внимания на его товар.
Гном и впрямь выглядел необычно, не так, как те гномы, которые давно прижились в здешних городах. Те одевались как местные жители, стараясь не выделяться хотя бы одеждой, а этот прибыл издалека, и это было видно по его подпоясанной широким ремнем жилетке из воловьей кожи, вязанной крючком рубахе, кожаным штанам с утяжными шнурками книзу и башмакам с широкими носами и на толстой подошве.
Борода гнома была подстрижена недавно, уже по местной моде, волосы на голове — тоже. Он недовольно покосился на Ригарда, потом вздохнул и через силу произнёс:
— Гвозди, колечки… Иголки, пуговицы… Инструмент, шило острое…
Однако восторженный Ригард продолжал пялиться на гнома.
— Ты чего смотришь? Я тебе что — зверь в клетке?
— Нет, просто интересно, — ответил Ригард и заулыбался еще шире. Рассердившийся гном казался ему забавным.
— Что, небось думаешь, уродец, да? Карлик? А я нормальный, понимаешь? Я нормальный гном!
К Ригарду подошёл Клаус и, посмотрев на гнома, сказал:
— Добрый день, мастер, чем вы тут торгуете?
Гном даже рот раскрыл от неожиданности.
— Я… Гвозди, колечки, иголки, пуговицы. Инструмент, шило острое…
— Понятно. И что, покупают?
— Совсем ничего, ваша милость.
Гном вздохнул и, потоптавшись на месте, добавил:
— Только глазеть подходят, да еще насмехаются. Смотри, говорят, какой уродец, даже разговаривает…
— Сколько стоит вот это колечко на дубинку поставить?
— Четверть крейцера, — со вздохом произнёс гном, — только за четвертинку ничего не купишь, горка каши целый крейцер стоит.
— Дороговато они дерут, — заметил Ригард.
— Больше еды негде взять, а по дорогам, что ни час, две-три подводы подъезжают, вот и гребут…
— Хорошо, ставь на дубинку колечко и вот на этом ноже, — Клаус вытащил из-за пояса Ригарда его трофейное оружие, — здесь нужно ручку закрепить. А с нас за работу горка каши…
— А не обманете? — недоверчиво спросил гном.
Клаус достал крейцер и положил на ящик.
— Если обману, деньги останутся у тебя.
— Ха! Давай дубинку! — сразу согласился гном.
— Ну что, Ригард, ты у нас по торговле главный. Может, собьешь цену за три горки?
Ригард посмотрел на кашевара, проследил за его ужимками и за тем, как он разговаривал с покупателями.
— Стойте тут, сейчас все будет.
И двинулся к навесу, меняя походку и двигаясь вразвалку между стоявшими возами.
По пути Ригард о чем-то спрашивал у возниц, осматривал лошадей и товар на телегах. Затем прошёлся вдоль границы стойбища и лишь после этого подошёл к следившему за ним кашевару.
— Хорошо пахнет твоя каша!
— Бери больше, ваша милость, не прогадаешь! — бодро ответил тот.
— Почем продаешь?
— Крейцер горка.
— Ух ты, хорошая цена! — похвалил Ригард, настораживая кашевара.
— Хорошая или нет, а люди берут, — сказал тот, кивая в сторону мужиков, евших кашу, сидя на возах.
— Вот и я говорю — цена хорошая, чем выше, тем больше прибытка в торговле.
— А чего тебе мой прибыток? Ты лучше свой считай.
— Я свой и считаю, — ответил Ригард и огляделся, словно присматриваясь к месту. — Хозяин мой здесь четыре навеса поставить хочет, с кашей, с похлебкой, с рыбой жареной, которую с Каркуша привозить будут, ну, и пиво продавать станет. Народу-то вон сколько! Велел поехать посмотреть, вот я и приехал. Хотя в другом месте тоже неплохое местечко, но здесь, кажется, все же получше…
— Да как вы тут навес ставить будете, если это место мне выдал сам ключник лорда Роборна?!
— Э, да мой хозяин водит дружбу с самим секретарем лорда, а это повыше ключника будет. Ну да это и не мое дело. — Ригард махнул рукой.
— Эй, твоя милость! Так ты скажи ему, чтоб в другое место шел! — спохватился кашевар. — Ты же сам сказал, что другое не хуже!
— Может, и не хуже… — пожал плечами Ригард и сделал вид, что раздумывает. — Каша-то хорошая у тебя? — спросил он как бы между прочим.
— Хорошая! Очень хорошая — бери сколько хочешь, угощаю!
— Ну ладно, человек ты, я вижу, неплохой — скажу, чтоб в другом месте навес ставили… Сколько в этот горшок вмещается?
— Пять горок!
— Вот и положи сюда пять горок, да ветчинки сверху — я пожирнее люблю. Ну и ложки, что ли, дай — три штуки…

Глава 47

Когда Ригард вернулся с горшком каши, Клаус и гном обсуждали конструкцию новой рукоятки для ножа.
— Ну, кто тут каши просил?
— Ого! Вот это горка! — произнёс удивленный Клаус. — И сколько ты отдал за это богатство?
— Нисколько…
— Как это?
— Ты умеешь рыбу силками ловить, а я с торгашами разговаривать. Меня мамаша всегда на закупки посылала. Делайте стол, что ли…
— Сейчас будет стол! — отозвался гном и, быстро свернув раскладную крышку, закрыл ящик, а потом набросил сверху кожаный фартук.
Ригард поставил на «стол» горшок и подал гному ложку.
— Приступай, приятель. Тебя как зовут?
— Буртифул.
— А меня Ригард.
— Большое вам спасибо, а то я уже два дня ничего не ел.
— А тебе спасибо за рукоятку, — ответил Ригард, рассматривая новую деревянную ручку на ноже, стянутую шнурком из сыромятной кожи.
— Когда она подсохнет, будет еще крепче, — сказал гном и, впившись зубами в кусок ветчины, одновременно зачерпнул ложкой кашу.
— М-м, а каша-то ничего, — заметил Клаус, попробовав блюдо.
— Я о такой уже давно мечтал, — признался Ригард. — А ты давно в этих краях, Буртифул?
— Две недели. У меня брат в Слимбурге, передал мне письмо через земляков, так пишет, что люди хорошо покупают кованые ножи и гвозди.
— И ты отправился к брату в Слимбург?
— Нет. У нас так не принято…
Гном сунул в рот слишком много каши и зажмурился — каша была горячей.
— У нас так не принято… чтобы один гном к другому, преуспевающему родственнику, навязывался. Хочешь разбогатеть — делай все сам, родственники помогать не будут.
— Сурово, — заметил Клаус. — А чего тебе дома-то не сиделось?
— Работа кончилась. Раньше мы работали в большой мастерской господина Сагитубула-Лимикула. Почти тысяча гномов на него работали, оружие для людей делали. Большие мечи, большие арбалеты. А он поставлял это оружие за горы, где-то на юго-востоке… — Гном махнул рукой куда-то в сторону и снова взялся за ложку. — Там долгая война была — целых двадцать лет. А потом то ли замирились, то ли кто-то кого-то победил, но война закончилась, и оружия больше не нужно. Господин Сагитубул-Лимикул так и сказал всем гномам: «Спасибо, еды больше нет», пришлось разойтись по домам. Первый год все ждали, все надеялись, что люди опять воевать начнут, но так и не дождались. И вот я здесь, в поисках пропитания.
— А где ты выучился по-нашему говорить? — поинтересовался Ригард.
— Наша страна, Латифлузия, совсем рядом — двести миль всего. И в городах у нас многие говорят по-вашему, а фабричные гномы — так все подряд. Только деревенские, которые на рынок приезжают, те по-своему лопочут и еще на фабричных ругаются, что, дескать, не соблюдают язык предков.
— А правда, что гномы в землянках живут?
— Нет, что вы! — отмахнулся Буртифул. — Мы давно уже строим красивые здания, как дома у людей. А уже под ними делаем уютные теплые комнаты.
— А дома тогда для чего? — удивился Ригард и переглянулся с Клаусом.
— В верхнем доме у нас кладовые и мастерские, а в нижнем мы сами живем.
Посчитав, что одну горку каши он уже съел, гном облизал ложку и положил на стол.
— Не скромничай, ешь дальше, — сказал ему Ригард. — Тут целых пять горок — нам с тобой по две, а Клаусу и одной хватает.
— Вы так добры ко мне, — с чувством произнёс гном и, сложив на груди натруженные ладошки, поклонился.
— Да ладно, мы же не последнее отдаем, у нас сегодня изобилие.
— Сегодня изобилие, — произнёс гном, снова берясь за ложку. — А завтра?
— Завтра будет новый день, но уже сегодня, я надеюсь, мы окажемся в Ярселе, где непременно подыщем какую-нибудь работу.
— Забавно, должно быть, выглядят ваши города. На улицах прохожие, а в окнах пусто, света нет, и все в подземелье сидят, — сказал Клаус, обращаясь к гному.
— Окон нету, не нужны они. Только некоторые рисуют на стенах окна, чтобы было, как в ваших городах.
— И как же вы в потемках работаете?
— Нам света много не надо. Достаточно свечи, масляной лампы или света пламени от кузнечного горна.
— Ну а как же ты путешествуешь один? Не страшно? Мы, вон, в лесу на грабителей наткнулись, прямо на дороге.
— А у меня вот…
Гном выдвинул один из нижних ящиков, и Клаус с Ригардом увидели небольшой арбалет и короткий меч, уложенные в специальные лотки.
— Хорошо подготовился! — заметил Клаус. — Но ничего, у нас теперь тоже есть хорошая дубинка и нож с крепкой рукояткой.
Наевшись и отдохнув, Клаус с Ригардом тепло попрощались с гномом и снова вышли на дорогу. А когда скрылись за поворотом, к гному подошёл кашевар.
— Слышь, это что за люди были? Ты их знаешь?
— Не знаю, но люди хорошие.
— Но непростые какие-то, верно? Вон как одеты — по-городскому.
— Непростые, — согласился гном, снова раскладывая крышку с товаром.
— Знаешь что, я у тебя вот это куплю и вот это… А еще мне гвозди нужны — две дюжины.

Глава 48

Кавалеру Галлену Ярсель показался вполне обыкновенным городом, не слишком отличавшимся от других городов, которые он видел. Докучливые стражники на крепостных воротах, зловонные лужи на дне крепостного рва и побитая мостовая на въездной дороге, по которой до самого торжища тащились ломовые телеги.
Доспехи Галлена и его одежда были сложены в два сундука, которые вез на себе мул по кличке Маверик. При себе в седельной сумке кавалер держал только меч и дагу, ну, и еще имел надетую под камзол тайную кольчугу.
При его работе часто нападали из-за угла, поэтому он был готов к любому повороту событий.
Мула вел на поводу новый слуга кавалера Галлена — Бурт. Он умел варить солдатский кулеш, чистить сапоги и прилично штопать любыми нитками, что также было немаловажно, учитывая, что хозяин часто попадал в переделки. Но помимо очевидных преимуществ Бурта перед прежним слугой, которого Галлен продал за долги, были у него и недостатки. Бурт не любил мыться и пропивал деньги, которые кавалер давал ему на покупку продуктов.
Пропив деньги, Бурт открыто воровал на рынках, рискуя быть узнанным и побитым, однако, учитывая, что кавалер Галлен нигде подолгу не задерживался, воровство сходило Бурту с рук, и он счастливо избегал наказания, переезжая в следующий город.
Не зная, где найти подходящую гостиницу, Галлен остановился напротив хлебной лавки и задал вопрос вышедшему подышать краснолицему пекарю:
— Эй, приятель, где здесь гостиница с хорошей кухней? Так, чтобы мясо каждый день и вино без обмана?
Пекарь вздохнул и почесал в затылке. Ему не хотелось вот так сразу отвечать какому-то заезжему, обратившемуся к нему как к «приятелю».
Галлен понял свой промах.
— Да, чуть не забыл, вынеси мне четыре магбургские булки, и чтобы были с корочкой…
Настроение пекаря тотчас переменилось, он исчез в дверях лавки, но вскоре появился со стопкой свежего, еще горячего хлеба.
Галлен подал ему два крейцера, что было значительно больше, чем все это стоило.
— Спасибо, ваше благородие! — поблагодарил пекарь. — А гостиница эта называется «Белый бык». Проедете один квартал и свернете направо, а там до самого конца. Лучше, чем у них, во всем городе нигде не кормят.
— Спасибо, добрый человек, — ответил Галлен и, оторвав большой кусок булки, сунул в рот. Потом повернулся, подал одну Бурту, а остальные опустил в сумку.
Почувствовав запах хлеба, жеребец кавалера затряс головой и пошел враскачку, давая понять, что о нем забыли. Галлен отломил кусок посуше и, наклонившись, поделился со скакуном.
Жеребец захрустел корочкой и зашагал по мостовой бодрее.
Вдруг сзади послышались звуки борьбы и рев мула. Галлен снова обернулся и стал свидетелем драки между Буртом с Мавериком. Мулу удалось выхватить у слуги магбургскую булку, и теперь он тряс головой, не давая Бурту схватить ее. Тот яростно ругался, колотил мула кулаками и в конце концов сумел вернуть уцелевшую половину.
— Прекратите сейчас же! — крикнул им Галлен.
— Да это не я, хозяин, это все он! — стал жаловаться Бурт.
Кавалер покачал головой и, тронув коня, поехал дальше.
Это был еще один недостаток слуги, из-за которого Галлен хотел сменить его. Бурт постоянно ссорился с мулом, считая его равным противником. Он спорил с ним, ругался и, напиваясь пьяным, сыпал в воду соль. Мул тоже не оставался в долгу и мстил при любой возможности, таким образом, по мнению Галлена, у него на содержании был не один, а целых два драчливых мула.
Заведения вроде «Белого быка» Галлен выбирал намеренно. Наниматели платили ему достаточно, чтобы он мог останавливаться в гостинцах и подороже, однако кавалер старался не привлекать к себе внимания, а богатые гостиницы были у всех на виду.
На указанном перекрестке кавалер повернул направо и оглянулся — Бурт и мул шли рядом, пережевывали куски магбургской булки. По всему было видно, что у этого скандала будет продолжение.

Глава 49

На гостиничном дворе кавалера Галлена встретили конюх и двое здешних слуг. Конюх принял коня с мулом, а слуги сняли навьюченную поклажу и потащили следом за постояльцем, пыхтя под тяжестью сундуков.
Бурт шел последним, волоча седельные сумки и почесываясь. Ему снова хотелось выпить.
— Как насчет слуги, ваше благородие? Ему отдельную комнату или пусть в сенном сарае поспит? — спросил гостиничный приказчик.
— Отдельной комнаты не нужно, дайте апартамент на двоих.
— Но он же вам все провоняет! — вырвалось у приказчика, он сморщился, показывая, как сильно несет от Бурта.
— Он поспит в прихожей, на соломе…
— Как прикажете, ваше благородие.
Пока сундуки нового постояльца поднимали в апартамент на втором этаже, Бурту было приказано ждать внизу. Лишь после того как Галлен осмотрел комнаты и остался ими доволен, он спустился на первый этаж и велел гостиничному слуге позвать конюха.
Бурт же, подозревая со стороны хозяина какой-то подвох, стоял в углу гостевой залы и посматривал на него исподлобья.
Вскоре появился конюх, высокий жилистый человек в кожаной жилетке поверх пропотелой рубахи.
— Вот что, приятель, этого поганца нужно срочно вычистить, — сказал Галлен, указывая на съежившегося Бурта.
— Как лошадь, ваше благородие? — уточнил конюх.
— Да как угодно.
— С щелоком и мятным багульником?
— Сгодится, — кивнул Галлен. — Главное — не жалей воды, а будет упираться — бей.
С этими словами кавалер протянул конюху два крейцера.
— Ваше благородие, я ведь еще не очень сильно пахну! — в отчаянии закричал Бурт, с ужасом глядя на приближающегося конюха. Но Галлен, не обернувшись, стал подниматься по лестнице, предпочитая не видеть, как его слугу волокут во двор.
— Желаете завтрак, ваше благородие? — поинтересовался у него приказчик, стоявший у двери апартамента. — Через час, как растопят печь, будет горячее, а пока можно подать холодного…
— Нет, спасибо, я прогуляюсь по городу. Подайте лучше умыться.
— Будет сделано, ваше благородие. Сию минуту подадут.
Приказчик побежал распорядиться насчет воды, а Галлен подошёл к своей двери, и едва он взялся за ручку, как дверь соседнего апартамента приоткрылась и оттуда выглянула девица лет двадцати пяти.
«Из купеческих…» — угадал кавалер, определяя сословие молодой прелестницы по челке. Женщины благородного происхождения зачесывали волосы наверх.
Черные глаза незнакомки сверкнули интересом, хищные ноздри затрепетали, но она сейчас же взяла себя в руки и, опустив глаза, закрыла дверь.
Если она хотела произвести впечатление, она его произвела. Галлен тяжело вздохнул и вошёл в свой номер.
В былые времена он легко отвлекался на краткие интрижки, однако со временем его служба стала так серьезна, что иногда он из охотника сам превращался в дичь.
Как-то раз ему подстроили знакомство с одной молодой особой, которой он сильно увлекся. Были даже мысли бросить ремесло, жениться и зажить своим домом.
Она оказалась не только красавицей, но и хорошо образованной женщиной. Бегло читала, писала тушью с крючочками и знала музыкальную грамоту. Тут бы ему и насторожиться — откуда в захолустье воспитанная дама? Но он уже был в ее полной власти и ничего не соображал, а под утро, после ночи жаркой любви, получил в бок кинжалом.
В тот раз Галлена спасли толстое покрывало да слабая для этих целей женская рука. Она сумела вырваться и убежать нагой, а он, истекая кровью, затребовал экипаж, уехал из города и отлеживался потом в горной хижине деревенского козопаса.
Болеть пришлось два долгих месяца, за это время он едва не лишился доверия своих высоких нанимателей. Однако все обошлось, работа, хотя с опозданием, им была сделана. Но на будущее Галлен навсегда зарекся пускаться в дорожные приключения.

Глава 50

В дверь постучали. Галлен открыл ее и впустил лакея с кувшином и начищенным медным тазом, в котором лежали свернутое полотенце и грубо отрезанный кусок весового мыла.
Пока слуга пристраивал на табурет таз, Галлен разделся до пояса.
— Готово, ваше благородие…
— Поливай, — сказал кавалер, склоняясь над тазом.
Слуга стал поливать, потом подал мыло.
— Что за женщина живёт рядом? — спросил Галлен, намыливаясь душистым мылом.
— Супруга заезжего купца из Постокина.
— Постокин — это который под лордом Валленсом или королевский?
— Королевский город, ваше благородие.
— Давай на руки лей… Больше… Хватит… Остальное на спину.
Когда вода кончилась, слуга подал гостю полотенце, и тот, вытираясь, подошёл к окну.
— Хорошее у вас заведение, чистое, и город прибранный. Впервые вижу, чтобы все гостиницы и постоялые дворы были в таком порядке.
— Да где же все, ваше благородие? Вы всех постоялых дворов не видали!
— А что же там, грязно?
Галлен подошёл к слуге и отдал полотенце.
— Да не только грязно, ваше благородие, а еще и воруют!
— У постояльцев?
— Да у всех подряд! А в фаршете ещё и зарежут!
— Да ну тебе врать, — отмахнулся Галлен, провоцируя слугу на откровенность.
— Не вру, ваше благородие, я вам одну только правду! У нас в фаршетах и воры, и жулики, и головорезы наемные, которые без работы.
— Что за головорезы?
— Ну дык солдатня, рейтары… И разденут, и кошелек заберут, куда там ворам…
— И много у вас фаршетов?
— Фаршетов-то?
Слуга начал загибать пальцы:
— В Рыбном тупике, на Привозной, в Поганом рву…
Он беззвучно пошевелил губами и показал пятерню:
— Пять, ваше благородие.
— Да, много, — согласился Галлен, доставая из кармана крейцер. — Держи, вот тебе за услугу.
— Спасибо, ваше благородие, — поклонился слуга и начал вытирать тряпкой пол.
— А торжище во сколько открывается?
— По праздникам в девять часов, а по будням в восемь.
— Ага, стало быть, уже открыто…
Когда слуга ушел, Галлен стал собираться. Он достал из сундука простую чистую рубаху и потертую куртку. Затем развернул войлочную шляпу с прожженными полями и выдернул мешок, в котором лежали простые растоптанные сапоги.
Штаны на нем и так были дорожные и в маскировке не нуждались.
Кавалер еще раз выглянул в окно — день ожидался теплый и куртка была лишней, однако под ней можно было спрятать кольчугу и ремень с кинжалом. А значит, придётся попотеть — не в первый раз.
Еще один узкий кинжал удобно лёг в кармашек за голенищем сапога. Его Галлен метал далеко и метко, поэтому всегда старался брать с собой.
Когда он заканчивал сборы, в дверь поскребся Бурт.
— Кто там? Ты, что ли, грязнуля?
Дверь открылась, и показался слуга, одетый в рубаху и портки из чистой мешковины. Из рукава торчала солома, на ногах были войлочные онучи.
— А где твое обмундирование?
— На крыше, ваше благородие… Сушится…
— Ну что же, очень хорошо. Вполне приличный вид, к тому же теперь ты совсем не пахнешь, — сказал кавалер, подходя ближе.
Бурт шмыгнул носом.
— Чего прикажете, ваше благородие?
— Прикажу сидеть на заднем дворе и ждать, пока просушится одежда.
— А питание?
— Жрать хочешь?
— Хочу. Булку-то у меня мул отнял. Собака. Я его сейчас самолично наблюдал, ячмень жрет в три морды и ухмыляется. Он же видал, как меня соломой драили и холодной водой поливали…
— Кто ухмыляется, дурак? Ты что, опять бредишь? Как может ухмыляться мул, ведь это животное? А ты с ним то ругаешься, то дерешься!
— Я его, мерзавца, очень хорошо понимаю, ваше благородие. Я на соломе в конюшне с малолетства воспитывался и лошадей с мулами перевидел больше, чем людей…
— Все, закончили разговор! — резко оборвал его Галлен. — Вот тебе крейцер на жратву.
— Крейцера мало, я ж хороший работник, мне на силу надо.
— На силу ты все пропьешь, поэтому вот тебе…
Галлен выхватил из сумки одну из припасенных магбургских булок и сунул Бурту.
— Вот булка в придачу к крейцеру. И не подходи к мулу, а то он у тебя и эту отберет…
— Не отберет, ваше благородие. Я ему сказал, что…
— Заткнись и пошел вон! Еще слово, и я тебя рассчитаю!
«Буммм!» — загудело над городом — часы на башне пробили девять часов.
Выпроводив Бурта, Галлен спустился по лестнице, поразив своей простецкой одеждой приказчика и двух носильщиков. Прожженная шляпа и растоптанные сапоги совсем не вязались с лицом и походкой гостя. Галлен об этом знал и, выйдя с гостиничного двора, пошел, слегка раскачиваясь и шаркая по мостовой, как ходят городские бездельники.
А при посещении фаршетов он собирался еще и кривить лицо, но пока этого не требовалось.

Глава 51

К рыночной площади кавалер шел безошибочно, ориентируясь по горожанам, который спешили за покупками с пустыми корзинами, а возвращались уже с полными.
Живые куры, зелень, горшочки с маслом и круги красноватых колбас — все эти дары рыночной площади двигались по улицам, сложенные в корзины, вливались в закоулки и исчезали за дверями зажиточных домов.
Истопники несли короба с углем, валяльщики — мешки шерсти. Кузнецы тащили кожу на мехи, портные — нитки, сапожники — гвозди и воск, а мясник с помощником купили дюжину новых ножей и на ходу обсуждали их достоинства.
Галлен вышел на торжище и с удовольствием погрузился во весь этот шум и переменчивый букет запахов.
Он прошёлся между рядов, постепенно привыкая к местному колориту и примеряясь к новой походке.
На всех площадях имелась так называемая «длинная стена», расположенная напротив ратуши или здания купеческого собрания. На этой стене не было низко посаженных окон, и вдоль нее стояли отдельные лавки и лотки, а также загородки с овцами или привязи для лошадей и коров, пригнанных на продажу. Именно там, у скотного угла, шныряли воры и бродяги, бравшиеся за всякую грязную работенку.
Вот и теперь у стены стояли трое оборванцев, на лицах которых читалось желание поскорее опохмелиться, но пока Галлен подходил, двое ушли на промысел, и кавалеру достался последний, уныло смотревший на проходивших мимо горожан.
— Что, приятель, плохой день? — спросил кавалер, становясь рядом у стены.
— Чего? — спросил бродяга, удивленно глядя на подошедшего.
— Я говорю — на выпивку заработать хочешь?
Кадык пьянчуги дернулся, он молча кивнул, не до конца уверенный, что правильно все расслышал. В его состоянии любое слово могло показаться предложением к опохмелке.
— Вот тебе полкрейцера, пойди промочи горло и возвращайся — поговорить нужно.
Галлен подал бродяге монетку, и он тотчас поспешил к деревянной бочке, из которой крупная баба неопределенного возраста наливала кислое пиво, а глиняные кружки ополаскивала в деревянном ведре.
Встав в очередь за еще двумя жаждущими, бродяга посмотрел на ладонь, проверяя, на месте ли монетка, затем повернулся к наблюдавшему за ним Галлену и благодарно кивнул.
Подошла его очередь, он получил кружку пива и, немедленно ее выпив, попросил вторую — на полкрейцера выходило две.
Со второй бродяга уже не торопился, сделав глоток, он не спеша подошёл к Галлену.
— У вас ко мне дело, ваше благородие? — спросил он, глядя на кавалера прояснившимися глазами.
Галлен поморщился, ему было неприятно, что в нем вот так сразу замечали «его благородие».
— Называй меня — приятель.
— Для моего приятеля, ваше благородие, от вас слишком сильно разит душистым мылом, — заметил бродяга и снова отхлебнул из кружки.
— Ну хорошо. Я ищу одного человека.
— Убить надо? — просто спросил бродяга.
— А ты убьешь?
— Сам — нет. Но у меня есть хорошие знакомцы, для них это плевое дело.
— А сам чего же?
— Жалостлив, ваше благородие. С рождения такой.
— Ну, может, это и к лучшему…
Галлен огляделся.
— Убивать никого не надо. Я ищу человека, который должен мне деньги.
— И где он может находиться?
— Я полагаю, что в фаршетах, в обличье наемника или рейтара.
— М-м… — понимающе кивнул бродяга. — И много должен, простите мне мое любопытство?
— Пятьдесят талеров.
— Серебром?
— Золотом, приятель. Золотом.
— О-о…
Бродяга покачал головой.
— Тогда вопрос понятен. За такие деньжищи из-под земли надобно доставать.
— Ну так ты поможешь?
— Помогу, ваше благородие, за вполне скромное вознаграждение в четыре крейцера.
— Пусть будет пять.
— Как вам угодно, ваше благородие.
— Откуда у тебя такая не скотская речь?
— Дык отслужил в ратуше писцом одиннадцать лет, а потом… Одним словом, покатился по наклонной.
Бродяга взвесил в кружке остатки и допил одним глотком.
— Кружку неси, морда! — подала голос торговка.
— Одну минуту, ваше благородие, сейчас вернусь.
Бродяга отнес кружку и, вернувшись, поправил на голове жалкое подобие шляпы, побывавшей, наверное, во всех лужах города.
— Слушай, что нужно сделать. Пройдешь по всем фаршетам, кроме одного, в который я пойду сам, и посмотришь, что за люди там сидят. Кто меня интересует, запомнил?
— Так точно. Пешие наемники и рейтары.
— Правильно. Главное — запомни, как они выглядят, чтобы потом смог описать.
— Запомню, ваше благородие, не сомневайтесь.
— Встретимся здесь в шесть часов. Ты будешь стоять у стены, я подойду к тебе сам.
— На «посидеть» что-нибудь дадите?
— Дам. Вот еще четыре крейцера, но не налегай, понимаешь меня?
— Приложу все старание, ваше благородие, — заверил бродяга, пряча деньги в бездонный карман мешковинных штанов. — А вы в какой фаршет пойдете?
— А ты как хочешь?
— Пойдите в тот, что в Рыбном тупике.
— А чего так?
— Меня там по весне били крепко. Три дня лежал.
— Хорошо. Я иду в Рыбный тупик. Как туда попасть?
— Это вам в слободку нужно.
— Какую слободку?
— Сейчас расскажу.

Глава 52

Ярсель открылся путникам из-за реденькой рощи, сразу за поворотом. Высокие крепостные стены, вереница возов — к воротам, вереница — от ворот. Город стоял удачно, и в нем велась большая торговля, однако слободки были отстроены не везде, с той стороны, откуда Клаус с Ригардом подходили к городу, дымили лишь две кузни и несколько красилен, стоявших над бурым от красок ручьем.
— Вот он каков, город Ярсель, — произнёс Ригард, когда они прошли через ворота мимо дремавшего внутри доспехов стражника.
Никакого обыска, как в Слимбурге, здесь не оказалось и в помине, а значит, место здесь было тихое.
Приятели вошли в город по улице с пробитой в мостовой колеей, где движение было особенно плотным.
— Здорово! Мне здесь уже нравится! — весело сказал Ригард.
— Мне тоже. Вроде как дома, правда?
— Точно. Мне также показалось, чем-то наш Денвер напоминает.
Ригард тотчас приметил хорошую собой горожанку с румяными щечками и длинными ресницами.
— Смотри какая… — прошептал он, толкая Клауса локтем. — Эй, красавица, давай познакомимся!
Он полагал, что девушка отшутится или смутится, однако она смело подошла к нему и, ослабив на корсете шнурок, ответила:
— Может, и познакомимся, если не пожалеешь восьми крейцеров…
— Дорого очень, — покачал головой Ригард.
— А если дорого, дома сиди, возле маменьки, — зло прошипела красавица и поспешила прочь.
— Вот он каков, город Ярсель, — повторил Клаус слова приятеля и засмеялся.
Ригард лишь покачал головой.
— Жрать хочу, сил нет терпеть, — пробормотал он.
— А вот булочная, — кивнул на вывеску Клаус. Под ней, отдыхая, стоял краснолицый пекарь. — Свежий хлеб есть, хозяин?
— У нас всегда свежий, господа хорошие, — ответил тот. — Чего изволите, магдебургская булка подойдёт? Две на полкрейцера?
— Неси, будем рады…
Булочник шмыгнул в лавку и вскоре вернулся с двумя длинными хрустящими булками, такими аппетитными, что Клаус без сожаления расстался с полукрейцером.
«Бом-бом-бом-бом-бам…» — донеслось с площади, когда часы на ратуше пробили пять часов.
— Нам нужно на торжище успеть, — заметил Ригард, разрывая зубами хлеб.
— Успеем, — ответил Клаус. Он был почти уверен, что они выгодно устроятся на постой, так сильно ему понравился город Ярсель.
На базарную площадь приятели вышли, доедая свой хлеб и едва передвигая ноги после дальней дороги.
Шуму на торжище было уже меньше, самые шустрые, все распродав, уехали, остались самые тихие да те, кто продавал вторую очередь товара.
— Эх, огурцов хочется, — пожаловался Ригард, вдыхая запах солений.
— Ты же хлеба наелся. Или мало?
— Хлеб — это хлеб. А я хочу солений и мяса.
— А я думаю о том, куда бы на ночлег прислониться.
— В лесу поспим, не впервой. Главное — быть сытым, — продолжал Ригард, намекая на то, чтобы еще потратиться.
— Ты же умеешь еду без денег добывать, — напомнил ему Клаус, примечая мужика, в одиночку грузившего на телегу остатки нераспроданной репы.
— Сейчас обстановка не та. Здесь так не получится.
— Ну и ладно. Давай-ка за мной, сейчас попробуем на ночлег напроситься.

Глава 53

Пока Клаус и Ригард думали, как решить проблему ночлега, сержант Короб и рядовой наемник Густав ели соленые огурцы, сидя на телеге солёнщика.
— Никого мы здесь не найдем, — уныло произнёс Густав. Они слонялись по рынку с самого его открытия и уже перепробовали все — от кислого пива до вареных раков и ранней земляники, однако найти тех, кого упустили в Слимбурге, пока не удалось, хотя все лица на ярсельском рынке уже казались им знакомыми.
— Деньги на жратву и выпивку есть, сиди да жуй, — сказал Короб, который, в отличие от Густава, не переставал стричь толпу цепким взглядом. В прошлый раз он был близок к цели и оплошал перед лицом полковника, поэтому позже сам напросился на поиски, хотя Лефлер уже подумывал отказаться от этой затеи.
Не получив очередного разрешения на передвижение войска по торговым дорогам, Лефлеру пришлось направлять полк окружным путем, по пограничным приморским территориям. Сам он с солдатами решил не идти, предоставив это своим офицерам, а предпочел ехать дальше в составе небольшого личного посольства.
Путь войску на «зимние квартиры» или, если повезёт, к новой войне предстоял еще долгий — не менее трех недель. За время этого перехода полковник намеревался отдохнуть после не слишком удачной военной кампании, путешествуя по цивилизованным и обжитым землям королевства.
Поскольку планы Лефлера изменились, он согласился с Коробом и решил попытаться еще раз перехватить беглецов, если вдруг те двинулись в сторону Ярселя.
— А потом мы куда пойдем? — спросил Густав и, припав к кувшину, долго пил воду, утоляя жажду.
Сержант молчал, продолжая наблюдение.
— Я говорю… — Густав вытер рукавом рот и отставил кувшин. — Я говорю, вот повели войско за горы, значит, большого кругаля давать придётся. Это ж им недели три топать, правильно? Они ж едва живые в этот Крайль притащатся.
— Устанут — отдохнут. А в Крайле работа будет.
— Откуда знаешь?
— Полковник говорил.
— А если не будет работы?
— Пойдем ганузцев грабить.
— Ганузцев в прошлом году грабили, а потом их степняки пожгли и людей в полон утащили. Там теперь грабить нечего.
— Тогда на Орт пойдем.
— Орт — это уже земля орков, сержант… Они людей на кострах жарят.
— А ты не попадайся, тебя и не зажарят. А золота у орков не меньше, чем у ганузцев. У них там рудники до самого моря.
Густав помолчал, рассеянно поглядывая по сторонам и пребывая во власти своих мыслей.
— Степняки, конечно, не сахар, но мы с ними не раз сходились, и бить их очень даже можно, но как с орками? Ты-то ходил на орков?
— Нет, не ходил, — нехотя ответил Короб. — Но два моих земляка ходили на орков еще с капитаном Лансером. Слышал о таком?
— Слышал. Только Лансер на орков в королевской охране ходил, при поддержке двух лордов и королевской гвардии. И орков в чистом поле били, а на Орт надо через горы и леса переться, где в каждой долине новая война.
— Не скули, может, еще в Крайле работа будет.
— Где она, наша работа? — Густав вздохнул и взял с деревянного блюда очередной сморщенный огурец.
Внезапно сержант распрямился и так схватил Густава за колено, что тот едва не подавился.
— Кто ищет, тот находит, дурилка ты глиняная… — прошептал Короб, ухмыляясь.
— Ты чего?
— Не ори, дурилка. Вон видишь, между хомутами в ряду телега стоит?
— Где репу, что ли, продавали?
— Там не репа теперь, там наша охотничья удача.
— Да о чем ты?
— Кто с мужиком разговаривает, видишь?
Густав присмотрелся и ахнул:
— Они самые! Вот удача!
— Не ори, — снова одернул его сержант, привлекая внимание солёнщика.
— Больше ничего брать не будете?
— Сегодня ничего, приятель, мы лучше завтра придем, — пообещал сержант, спрыгивая с телеги.
— Мы их что, прямо сейчас убьем? — спросил Густав, когда они двинулись к беглецам.
— Как же, убьешь ты их, — возразил сержант, поправляя под простой курткой кинжал. — Полковник сказал — никакой самодеятельности. Сегодня их выследим, а завтра встретим его благородие с отрядом и все разом накинемся. Тогда уж не уйдут.
Густав с сомнением покачал головой.
— Чего не так? — сердито спросил Короб.
— Если разом накинемся, нам с тобой ничего не останется, а у них, наверное, денежки водятся…
Сержант задумался. По сравнению с этими пижонистыми юнцами они с Густавом выглядели как бродяги. Если бы снять с тех одежду, можно было приодеться по-человечески.
— Победителей не судят, Короб, — начал подзадоривать его Густав. — Супротив нас они как дети малые.
— Так-то оно так, только там у лошадиного загона трое стражников и на выходе еще двое…
— Подождем, пока они за город выберутся. Смотри, видать, с мужиком-то о работе договариваются или о ночлеге.
— Нет, Длинный, — принял решение Короб. — Приказано проследить, значит, проследим, а дальше все вместе навалимся. — Выдержав уничижительный взгляд Густава, он добавил: — Диспозицию нужно выполнять, понял, дурилка глиняная?

Глава 54

Крестьянин с сомнением посмотрел на двух слишком уж по-городскому одетых юнцов и переспросил:
— Чего ты хочешь?
— Я говорю, может, у вас работа какая найдётся? Мы можем и репу вашу погрузить, и что-то еще сделать…
— А-а, да какая тут работа? Всего пять мешков.
Клаус огорченно вздохнул, глядя, как мужик сам корячится, забрасывая мешки с нераспроданной репой обратно в телегу.
— Тут работы нет, а вот в деревне…
— Так мы можем и в деревне! — спохватился Клаус, подталкивая локтем Ригарда.
— Да, дяденька, мы и в деревню с вами поедем! — подхватил тот и, подбежав к мужику, помог ему забросить самый большой мешок.
Мужик поправил на телеге груз, отряхнул со штанов пыль и, взглянув на Ригарда, а потом на Клауса, сказал:
— Так вы, городские, денег потребуете, а денег в деревне нет. Вот, половину продал, а половину назад везти придётся.
— На ночлег пустите и покормите, вот и вся плата. Ну, разве что еще корочку хлеба с собой в дорогу, вот и весь расчет, — стал дожимать его Клаус.
— Ну чего же, раз так, садитесь на телегу, и через два часа будем в Хониге. Деревня наша так называется.
— А что у вас за работа?
— Да землю рассыпать. Я колодец новый выкопал, землю в горку собрал и все никак не соберусь вдоль ограды растаскать. Уже и травой все поросло, а руки не доходят.
— Таскать в корзинах или в ведрах? — уточнил Клаус, усаживаясь на мешки с репой.
— О, вижу, ты к работе пристроенный, — заметил мужик, взбираясь на козлы.
— Мы оба пристроенные, — сказал тот и подмигнул Ригарду.
— Ну, поехали, на месте сами разберетесь, как вам сподручнее — корзинами или ведрами.
Застоявшаяся лошадь дернула телегу и покатила по мостовой, но вдруг, словно опомнившись, подняла хвост и принялась унавоживать городские улицы.
— Ну что ты с ней будешь делать, а? Как на месте стоит, так не ходится ей, а как вожжой хлестну, так пошло-поехало! — начал возмущаться мужик.
Клаус улыбнулся и, поудобнее пристроившись на мешках, задремал. Ригард последовал его примеру. Приятели не замечали, что за ними следом спешит запряженная пегой кобылой двуколка, на козлах которой сидят трое.
— Так куда же вам ехать, господа хорошие? — выспрашивал пьяненький возница у своих нанимателей, переманивших его от тетки-зеленщицы.
— Ехай пока вперед, — сказал ему сержант Короб и оглянулся. — Все вперед и вперед, а как за ворота выберемся, мы тебе другое направление дадим.
— Стало быть, в Южные ворота выезжаем? — уточнил возница и икнул. Последняя кружка пива была лишней, а торговка-стерва определенно клала для пены ягоды мыльника.
— А какие тут еще ворота имеются? — спросил сержант и снова оглянулся: ему показалось, что в его сторону смотрят два стражника.
— Южные, Пожарные и Северные…
— И везде стражники? — спросил Густав.
— Нет, на Пожарных нет никаких стражников.
— А почему?
— Закрыты они и открываются только во время пожара. Йик!.. Вот сука!
— Ты это о чем?
— Это я… Про маланщицу так думаю, продает пиво, с дерьмом перемешанное… Йик!
— Так чего же ты у нее покупаешь?
— Дешево, вот и покупаю.
— Ты езжай в ворота, которые самые близкие — к которым эта улица выходит, — сказал сержант.
— Я уже… Понял… Вы не местные, что ли?
— Не местные, — нехотя подтвердил Короб.
— Я так сразу и понял. Как увидел вот этого… — возница кивнул на Густава, — так сразу и понял — чужаки.
— Тебе не все равно, чужаки мы или нет? Деньги-то сразу в карман спрятал, — напомнил Короб.
— Деньги счет любят.
— Стой! Стой, я тебе говорю! — потребовал Короб, увидев, что телега, за которой они следили, вдруг остановилась.
— Да с чего это? — удивился возница.
— Получил деньги — слушайся! А не то…
Короб показал вознице кулак, но тут же опустил его.
— А не то заберем деньги и уйдем. Нам своевольные не нужны, других найдем.
— Да мне-то что? — пожал плечами возница, натягивая вожжи.
Телега впереди снова поехала.
— Ну, ты это… Поезжай, братец. — Короб подтолкнул возницу, который, казалось, задремал. Тот ударил вожжами, и двуколка снова запрыгала по мостовой.
— Вы, чужеземцы, скажите толком, куда вам нужно? Говорите наперед, так вас разэдак! — закричал возница, которого мучила последняя, лишняя кружка пива.
Несколько прохожих обернулись, сержант Короб натянуто им улыбнулся.
— Тихо, приятель, не кричи, — процедил он сквозь зубы. — Мы на секретной королевской службе.
— На какой такой секретной?! — продолжал шуметь возница, и Густав ткнул его кулаком в бок, да так, что бедняга закашлялся. Прокашлявшись, он стал вести себя тише, а когда выехали за ворота, осторожно спросил: — Стало быть, вы слуги короля?
— Стало быть, так, — подтвердил Короб. — Правь вон за той телегой, но на почтенном расстоянии. Нельзя, чтобы они догадались, что мы люди короля.
— И я?
— И ты. Ты же с нами или как?
— Я — за короля, — заверил возница и выпрямил спину.
Некоторое время они ехали молча и возница даже не икал, но на глубоком ухабе не сдержался и, повернувшись к Густаву, спросил:
— А вот тебя, к примеру, не Густавом случайно зовут?
Густав удивленно выпучил глаза и посмотрел на сержанта, а тот сейчас же ответил:
— Нет, его зовут… Хорфстен. Правда, Хорфстен?
— Разумеется. Именно так меня зовут, — сказал Густав. — А с чего ты взял, что меня могут звать Густавом?
— Свояка моего соседа зовут Густавом, и дядя моей бабы тоже Густав.
— Ну и что?
— А то, что морда у обоих… Вот как у тебя…
— А что не так с его мордой? — спросил сержант, приглядывая за тем, как на телеге пересаживаются пассажиры.
— С мордой?
Возница уставился на Густава нетвердым взглядом.
— Как будто ухи… Или нет — вот нос… Точно — нос!
— И какой же у него нос?
— Нос, как у Густава. А точно тебя Хорфстеном зовут, парень?
— Точно, — кивнул Густав, не поворачивая головы. Ему было неприятно это рассматривание, как будто он не солдат, а какая-то скотина на базаре.

Глава 55

До деревни добрались, когда солнце клонилось к закату. Клаус опасался, что придётся работать ночью и они не выспятся, однако его опасения развеялись, когда хозяин показал через забор на небольшой земляной холм возле нового колодезного сруба.
— Вон она, ваша работа.
— И всего-то?
— Всего не всего, а мне одному целый день шкандыбаться, — возразил возница и, обернувшись, продолжал: — Что за дурак за нами плетется? Я думал, он на Паркуцу свернет, но нет — не свернул. Неужели в Нуриман направляется? Это далеко…
Клаус с Ригардом тоже оглянулись, но их двуколка не заинтересовала. Приятелям хотелось поскорее начать работу, чтобы получить свой ужин. В животах у обоих уже давно «играла музыка».
Заслышав стук телеги, ворота отворились, и Клаус с Ригардом увидели четверых детишек от пяти до десяти лет, которые вместе с матерью вышли встречать отца.
— Кого это ты привез, Лурвиль? — спросила женщина, кутаясь в шаль.
— Работников, Сара! Пусть землю растащат, а то мне недосуг.
— Ну, пусть растащат, — ответила женщина, но по ее глазам было видно, что она не одобряет действий мужа.
— Тятя, касетки пивёс? — спросил самый малый.
— Привёз, как не привезти…
Мужик подал старшему сверток со словами, что это на всех, и стал править в сторону сараев.
Клаус с Ригардом соскочили на землю и принялись разминать ноги.
— Репу-то продал? — недовольным тоном поинтересовалась хозяйка.
— Семь мешков продал, а пять обратно приехали.
— А что же все-то не продал? — гнула свое жена.
— Себе оставил, — буркнул мужик, чувствуя, что супруга не в духе.
Клаус с Ригардом опасались, что семейная ссора нарушит их планы, однако все обошлось — хозяин выдал им старые деревянные ведра, жестяной совок, показал, куда перетаскивать землю, и пошел распрягать лошадь.
Работы было немного, ее удалось закончить, когда еще не стемнело до конца.
— Ты знаешь, я уже и есть не хочу, — признался Ригард, когда их позвали в дом — ужинать.
— Что, руки сильно оттянул? — усмехнулся Клаус, вытирая пот.
— Нет, не очень. Когда камни таскали, тогда — да, страх просто…
В то время как приятели садились за стол рядом с хозяином, а присмиревшая хозяйка при свете лампы подавала еду, двуколка, на которой ехали Густав и сержант Короб, уже возвращалась в город.
Пока ехали обратно, возница несколько раз спускался на обочину справить малую нужду и в конце концов окончательно протрезвел.
— Если вы королевские слуги, то и денег небось немало имеете? Это ведь на вас не ваши лохмотья, правильно? — спросил он, забираясь на козлы после очередной остановки.
— Ясное дело, — ответил Короб, отворачиваясь. Возница был болтлив и задавал слишком много вопросов.
— Я так понял, вы этих двоих завтра заарестуете?
— А тебе какое дело?
Короб потянул носом. Они проезжали через последнюю перед городом деревню, и где-то здесь еще готовили поздний ужин. В животе у сержанта забурчало, очень хотелось есть.
— А вот сколько вам за этих мальчишек дадут? Вы их как — убивать будете или в кандалы возьмете?
— Там разберемся…
— А если я с вами еду, стало быть, тоже на королевской службе, правильно?
— Правильно. К чему клонишь-то?
— Так заплатите мне еще — за службу королю.
— Тебе уже заплатили! — возмутился Густав.
— Тогда я просто мужик был, а теперь королевских слуг помощник. За такое дело серебро полагается, а не крейцеры.
— Верно говоришь — наградить тебя все же придётся, — согласился сержант. — Далеко еще до города?
— Меньше мили. Вон темное пятно, это уже вишневая рощица, а за ней четыре сотни ярдов — и ворота. Огни видите? Это факелы на башнях поставлены.
Пару минут они ехали молча, затем сержант попросил возницу остановиться напротив рощи.
— Мой приятель отлить хочет, — сказал он, незаметно дотронувшись до плеча Густава. — А то город скоро, пока до гостиницы доберемся…
Двуколка остановилась, Густав соскочил на землю, и Короб тотчас толкнул возницу с козлов. Тот не успел даже возмутиться, как наткнулся на подставленный кинжал.
Быстро оттащив тело в канаву, Густав вернулся, вытирая кинжал пучком травы.
— В город прямо так поедем? — спросил он, взбираясь на козлы.
— Это нам незачем. Через пару сотен ярдов бросим телегу на обочине, пешими сподручнее.

Глава 56

Ярдов за сто до входа в фаршет «Канава» городская мостовая закончилась, и кавалеру Галлену пришлось внимательно смотреть под ноги, чтобы не ступить в зловонную лужу.
У стены сукноваляльной мастерской на большом камне сидел нищий. Увидев прохожего, он встрепенулся и, наскоро поправив лохмотья, простер к проходящему руку.
— Подай денежку, добрый человек! А тебе тада сегодня повезёт…
Уже почти пройдя мимо, Галлен вдруг остановился и подал нищему крейцер.
— Вот спасибо! Будет тебе удача, добрый человек. Ой будет!
«Посмотрим», — подумал кавалер и, подойдя к фаршету, заметил спящего возле порога человека, который, судя по его виду, всегда тут ночевал.
Весь фасад «Канавы» был украшен сырыми потеками, отчего на всю улицу разило мочой, однако завсегдатаям заведения это не мешало.
У покосившейся коновязи навоза не оказалось, а это означало, что состоятельные клиенты, имевшие возможность купить лошадь, мула или осла, сюда не заходили.
Галлен толкнул дверь и вошёл в заведение, с опаской ожидая, что внутри стоит та же вонь, что и снаружи, однако здесь царили другие ароматы, прежде всего кислой капусты — самой дешевой закуски, которую могла себе позволить здешняя публика. Запах этот перебивался, впрочем, другим — запахом застарелой прогорклой гари, попадавшей в зал из кухни и оседавшей копотью на потолке и каменных стенах.
Как ни старался кавалер раскачиваться и шаркать ногами, смуглый кабатчик в грязной рубахе тотчас узнал в нем клиента с деньгами.
— Прошу сюда, ваша милость, к окошку! Тут самый чистый столик!
Поняв, что за бродягу его не примут, Галлен сел на указанное место и сказал:
— Тут дело такое… Мне от бабы своей спрятаться надо. До вечера. Как думаешь, найдёт она меня здесь?
— Да что вы, ваша милость, к нам даже стражники не суются! — отмахнулся трактирщик и заулыбался, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.
За его спиной Галлен увидел пятерых посетителей из тех, что начинают пить с самого утра.
— Ты вот что…
Галлен поскреб ногтем грязную столешницу.
— Ты не давай мне то, что другим даешь. Готовь, как для себя, ладно? А я заплачу.
— Понял, ваша милость. Я справного господина завсегда отличить могу. Сейчас пригоню ключницу, она вам супчик куриный сварит, а сам в погреб сбегаю, вина калезского достану.
— У тебя и калезское есть?
— Конечно, есть. Только теперь уже немного осталось. Этим-то я не подаю — жалко, — кабатчик кивнул в сторону постоянных посетителей. — А сам не пью, потому что дорого.
— Хорошо, калезское сгодится. И вот еще что… Рыба у тебя есть?
— Она гнилая, ваша милость, — признался кабатчик.
— Неси гнилую — прикрой тарелкой сверху и неси.
— Хорошо, ваша милость, — пожал плечами озадаченный кабатчик и ушел исполнять заказ.
Он представить себе не мог, зачем такому посетителю вонючая рыба. Откуда ему было догадаться, что Галлен намеревается маскировать ею исходящий от него запах мыла.

Глава 57

Как это бывало в заведениях для подобной публики, посетителей, несмотря на дневное время, подходило все больше. Это объяснялось тем, что основную часть клиентуры фаршета составляли работавшие по ночам воры и грабители. До полудня они отсыпались, а затем приходили в фаршет пропивать ночную добычу.
Чем больше однообразных небритых лиц в шрамах появлялось в заведении, тем меньше уверенности оставалось у Галлена в том, что здесь появится кто-то из наемников. В конце концов все столы оказались заняты, так что многим вновь появившимся посетителям ничего не оставалось, как усесться под стенами на пол, что они и делали, продолжая как ни в чем не бывало непринужденно обмениваться новостями.
Хозяин едва успевал подносить выпивку и кислую капусту, однако не забывал подбежать к Галлену, если тому что-то требовалось.
Публика постепенно пьянела, голоса становились все громче, время от времени в зале завязывались драки, которые, впрочем, быстро прекращались.
Время шло, и Галлену становилось все яснее, что он выбрал не тот фаршет и вряд ли здесь появится кто-то из наемников.
Он уже съел свой куриный суп и, уставившись в стену, медленно потягивал вино. Закончив бутылку далеко за полдень, попросил у хозяина вторую. А тот, вспотев от беготни, выносил клиентам выпивку уже в обмен на какие-то тряпки, должно быть, снятые ночью с бельевой веревки.
«Который, интересно, час?» — подумал Галлен, когда во второй бутылке оставалось меньше трети. Вино действительно оказалось хорошим, да и суп из курицы был неплох, однако кавалеру хотелось получить полноценный обед, бурчание у него в животе подсказывало, что сидит он в этом фаршете уже довольно долго.
Неожиданно к его столу подошёл какой-то бродяга с раскрасневшимся лицом, возможно вор, потому что одет он был чуть лучше остальной публики. Галлену вспомнилось, что этот тип несколько раз поглядывал в его сторону, пока сидел в компании за столиком у стены.
Теперь все дружки следили за его действиями, а в зале стало заметно тише.
Не спросив разрешения, вор опустился на стул напротив Галлена и, облокотившись на стол, вперился взглядом в подозрительного незнакомца.
Кавалер снял тарелку с блюда, где лежала рыба, от запаха которой у него покалывало мочки ушей, и, кивнув на нее, сказал:
— Угощайся…
Ему стало интересно, сможет ли кто-то съесть подобную гадость.
Вор как-то неопределённо повёл головой, потом подхватил из блюда небольшую рыбку и положил в рот. Облизал пальцы и снова уставился на Галлена.
— Ты кто? — спросил он. В этот момент из кухни выскочил кабатчик, неся очередной заказ. Увидев вора за столом столь многообещающего клиента, он остановился, чтобы что-то сказать, но кавалер его опередил.
— Я его родственник, — сказал Галлен, кивая на кабатчика.
Вор взглянул на испуганного харчевника, тот вымученно улыбнулся:
— Ну да. Наш дальний родственник.
— Иди, — буркнул вор, и кабатчик исчез.
Галлен налил себе остатки вина, залпом допил их и поставил бокал на стол. Вор заглянул в него и, судя по всему, почувствовал запах.
— Вино, — с легкой горечью произнёс он. — А нам всякую дрянь подают…
— Но ты ему не родственник.
Вор нагнулся над столом и, ухмыльнувшись, спросил:
— А сколько у тебя с собой денежек, родственник?
При этих словах он сделал движение плечом, по которому Галлен понял, что вор достал нож.
Пробегавший мимо кабатчик отвел глаза, он знал, что бывает в таких случаях, но лишь только фигура хозяина закрыла стол от публики, рука кавалера метнулась над блюдом с рыбой и крепкий кулак врезался вору между глаз.
Бедняга отлетел к стене, ударился о нее и завалился на пол как обычный пьянчуга, перебравший крепкой червивки, а его нож упал под стол.
В заведении стало тихо, никто не видел, что произошло, посетители были озадачены. Не дожидаясь, пока они придут в себя и создадут ему трудности, кавалер положил на стол стопку крейцеров, поднялся и не спеша вышел из заведения.
Оказавшись на улице, он быстро перебежал на другую сторону. И правильно сделал — дверь заведения распахнулась, и на улицу выскочили семеро преследователей.
Заметив беглеца, они взвыли от ярости и бросились за ним, однако Галлен и не думал убегать. Он видел, что лишь двое из преследователей твердо стоят на ногах и они не такие страшные, как им самим казалось. Один из бродяг метнул свое оружие, но Галлен ждал этого и увернулся.
Четырехгранная пика ударилась в стену и, брызнув искрами, отскочила на мостовую. Галлен тотчас подхватил ее и замахнулся для ответного броска.
Преследователи замерли, гадая, в кого она полетит. Их решительности поубавилось.
— Пошли вон! — приказал Галлен, опуская пику, и бродяги стали спешно отступать.
Кавалер выбросил пику за забор и пошел по своим делам.
Солнце уже склонялось к крышам, и он торопился встретиться с информатором, если, конечно, тот не валялся где-нибудь пьяный.

Глава 58

Галлен подходил к торговой площади, когда часы на ратуше стали бить шесть часов. Он пошел медленнее и вскоре оказался на затихающем торжище, где половина мест была уже пуста.
Повсюду валялись раздавленные овощи, черепки от глиняных горшков, просыпанное зерно, клочки ветоши и втоптанная в мостовую мокрая солома.
У стены, где Галлен договаривался о встрече с бродягой, никого не было. Исчезла и бочка с пивом.
Он прошел через всю площадь, еще раз оглянулся на стену и двинулся дальше по улице, надеясь найти место, чтобы спокойно пообедать.
Вскоре он наткнулся на небольшой трактир с выскобленными добела полами. Там вкусно пахло бараньей похлебкой, и Галлен занял место у окна, невольно сравнивая это заведение с фаршетом «Канава».
Сидеть здесь было приятно.
Баранью похлебку принесли сразу. Галлен съел ее с теплой булкой и, оставив задаток, вышел на улицу, чтобы еще раз взглянуть на площадь. Но у стены все еще никого не было, и кавалер вернулся в трактир, где как раз подоспела жареная баранина и тарелка с вареным картофелем и солеными овощами.
Запив плотный и поздний обед кружкой молодого пива, Галлен спросил дорогу в отхожее место и, посетив его, успокоенный, снова вернулся на площадь.
Там уже было пусто. Лишь жалкий оборванец выискивал что-то в разбросанном мусоре да пара дворников сметали солому у дальних рядов.
«Напился, мерзавец», — решил Галлен. О том, что его обманули, он не думал — городские пьяницы были бесхитростны и никогда не пренебрегали легким заработком на новую опохмелку.
Вспомнив, в какую сторону ушел информатор, Галлен пошел в том же направлении. Он вовсе не думал, что легко отыщет бродягу, но возвращаться в гостиницу без результатов ему не хотелось.
Переходя с улицы на улицу, от переулка к переулку, Галлен несколько раз замечал пьяных и догонял их, чтобы рассмотреть, однако даже в сгущавшихся сумерках понимал — это не его информатор.
Когда совсем стемнело и от него стали шарахаться припозднившиеся прохожие, Галлен решил вернуться в гостиницу, а на следующий день все начать сначала, но едва он взял направление к «Белому быку», как сзади послышался какой-то шум. Кавалер обернулся.
Это оказались двое стражников, кативших небольшую тележку и подсвечивавших себе дорогу двухфитильным фонарем. Когда они поравнялись с Галленом, он заметил, что на тележке лежит тело.
«Убитый», — подумал кавалер, однако все же решился спросить:
— Это что у вас за тело, господа солдаты?
— А тебе какое дело? — грубо ответили ему и осветили фонарем.
— Да я знакомого ищу — шел ко мне в гости и пропал…
— Пьянчуга это. Мы его в холодную везем.
— А зачем?
— Завтра отоспится и пойдет ров чистить. Приказано двадцать бродяг насобирать, чтобы работали за оскорбление общества непотребным видом.
— Можно я посмотрю на его лицо?
— Смотри — не жалко, — ответил стражник с фонарем и, переложив алебарду в другую руку, опустил фонарь пониже.
Галлен сразу узнав своего информатора и улыбнулся. Должно быть, тот свалился под тяжестью выпитого.
— Удивительное дело, господа солдаты, это тот самый знакомый, которого я ждал. Давайте заключим сделку — вы доставите его не в холодную, а к моей гостинице. Пьяниц в городе и так предостаточно, в холодной от одного не убудет.
Галлен достал из кармана серебряный талер, и тот засиял в свете фонаря.
— Держите, вот ваши деньги.
Стражники переглянулись, потом один взял монету и спросил:
— Куда повезем, ваша милость?
Теперь он говорил с Галленом более уважительно.
— В гостиницу «Белый бык».
— Извольте, ваша милость, доставим с нашим удовольствием.

Глава 59

Ходить по темному городу в сопровождении двух стражников с фонарем было удобно, мелькавшие в проулках подозрительные субъекты быстро прятались по углам, Галлену даже не приходилось доставать кинжал.
Луна была скрыта за облаками, а другого освещения в городе не имелось, даже фонарей напротив ратуши.
— В прошлом году еще горели, а в этом решили масло экономить, — сказал один из стражников, когда они пересекали площадь.
— Как же, экономить! — усмехнулся второй. — Бургомистр это масло у себя дома экономит.
— А почему и в окнах света нет? — спросил Галлен.
— Окна ставнями закрыты. Как темнеет, так сразу все закрываются, иначе воры могут забраться. Поднесут лестницу — и уже в доме.
Когда свернули к гостинице, пьяный всхрапнул и повернулся на бок.
— А этому хоть бы хны, — заметил один их стражников.
— Крепко набрался, — согласился второй.
У ворот «Белого быка» ярко светили два фонаря, а над крыльцом — еще два. Свет горел и в окнах нескольких апартаментов, отчего гостиница выглядела обжитой и уютной.
Под фонарями Галлен попросил стражников сгрузить пьяного у воротного столба, приветливо с ними попрощался и пошел искать конюха, к которому после мытья Бурта испытывал доверие.
Во дворе стояли два распряженных экипажа, привезших в гостиницу новых постояльцев, а возле них на соломе спали кучера.
Галлен прошел мимо них, спугнул у забора пеструю кошку и нашел конюха на конюшне, где при свете лампы он намазывал лошадям копыта дегтярной мазью.
— Ах вот ты где! — сказал кавалер, увидев здесь Бурта.
— О, ваш благородие! — обрадовался тот. — А я уж думал, вы куда-то подевались.
— Никуда я не подевался.
— Мы тут лошадок лечим, — пояснил конюх.
— Понятно, — кивнул Галлен. — Там тебе еще работа подвернулась.
— Какая же?
Конюх поставил чашку с дегтем и распрямился.
— У ворот пьянчуга лежит, нужно, чтобы он пришел в себя и смог поговорить со мной. Если сделаешь, с меня пять крейцеров.
— Сделаю, как не сделать! — улыбнулся конюх.
— Но он крепко пьян, — предупредил Галлен.
— Если живой, заговорит обязательно. Я секрет знаю.
— Хорошо, если так. Как готово будет, найдешь меня на кухне.
— У нас не кухня, у нас — рестарант, — с гордостью заметил конюх.
— Значит, в рестаранте, — согласился Галлен и направился к парадному крыльцу.
В гостевой зале было светло от полудюжины масляных ламп, которые не коптили из-за особого качественного масла, подвергавшегося кипячению с золой и длительному отстаиванию.
Такое масло могли себе позволить только в богатых домах, а очень многие обходились прогорклым жиром, чаще всего тем, который оставался на кухне.
За бюро стоял другой приказчик, но он сразу узнал в Галлене постояльца, хотя тот и был в прожженной шляпе и старой куртке.
— Желаете ужин, ваше благородие?
— Да, немного перекушу. Но лучше в рестаранте.
— Как будет угодно, — кивнул приказчик. — Пожалуйте, это здесь.
Он вышел из-за бюро и открыл перед Галленом широкую сосновую дверь. Кавалер вошёл в просторный зал и огляделся.
Воздух здесь оказался свежим и почти не носил запахов кухни, хотя стук сковородок о плиту был слышен отчетливо.
Стоявший у стены приказчик тотчас подскочил к Галлену и, лишь скользнув взглядом по его шляпе, проводил на подходящее место за покрытым скатертью столом.
Галлен положил шляпу рядом и, откинувшись на спинку стула, спросил:
— Чем кормить будете?
— Извольте выбрать сами, ваше благородие, — произнёс приказчик и положил перед кавалером пергамент в деревянной рамке.
— Что это? — спросил тот.
— Рестарантный перечень, ваше благородие. Здесь записаны блюда вечернего, утреннего и полуденного харчевания, а также напитки и соленые огурцы.
— Ага… — произнёс Галлен и одобрительно кивнул. — Как в столице, значит?
— Именно так, ваше благородие. Ярсель город не последний, пора уже и нам приучаться.
— Согласен, — сказал Галлен. — Давай вот эту рыбу и свиной суп с клецками.
Приказчик ушел, а Галлен вытянул под столом ноги и стал рассматривать новых посетителей, которые, судя по всему, прибыли в гостиницу на стоявших во дворе экипажах.
Два купеческих семейства с детьми, на удивление послушными, ужинали степенно и неторопливо.
Главы семейств обменивались негромкими фразами, остальные молчали. Мамаши в чепцах с кружевными подкладками меняли перед детишками тарелки и что-то шепотом им подсказывали.
Позже Галлен догадался — делали замечания о том, как действовать столовыми приборами.
Откуда-то со двора вдруг донесся громкий крик, и все замерли, перестав жевать. Крик повторился, и снова стало тихо.
Догадавшись о его происхождении, Галлен улыбнулся и принялся за принесенный суп.

Глава 60

Не успел он покончить с первым блюдом, как в рестарант заглянул приказчик из гостевой залы.
Галлен тут же поднялся и вышел. На крыльце его ждал конюх в мокром, только что отмытом фартуке.
— Извольте, ваше благородие, прочухался он и даже ругается…
— Ну, пойдем посмотрим.
Они прошли через двор, потом мимо конюшни — до самого каменного забора, возле которого на выстланном соломой пятачке сидел мокрый и голый информатор. Бедняга трясся от холода, обхватив колени, и что-то бормотал.
Бурт, словно стражник, стоял рядом с ним, вооруженный черенком от лопаты, на котором висел фонарь.
— Эй, приятель! — позвал Галлен, останавливаясь рядом.
— А? — отозвался бродяга, повернувшись на голос.
— Узнаешь меня? — спросил Галлен, опускаясь на корточки.
— М… мерзну я, ваше благородие… — вполне отчетливо произнёс информатор и икнул.
— Ты почему к стене не пришел, как договаривались?
— Как так не пришел? Я пришел…
— Я тебя там не видел.
— Ка… как не видели, ваше благородие? Вы еще сказали — молодец, Башмак, а я…
— Не было этого. Ты напился в стельку и упал на улице, где тебя подобрали стражники и повезли на тележке в холодную.
— В… холодную? — переспросил бродяга, и в его голосе послышался ужас.
— Да, пришлось тебя выкупить.
Бродяга помолчал. Потом вздрогнул так, что лязгнули зубы.
— Мне, что же… приснилось, что я вам все рассказал, ваше благородие?
— Выходит, так. Но если помнишь, расскажи еще раз.
— Помню! Как не помнить? Все расскажу.
— Бурт, поставь лампу и жди меня на конюшне.
— Понял, ваше благородие.
Конюху Галлен ничего не сказал, но тот благоразумно удалился вместе со слугой.
— Ну давай, рассказывай.
— Си… сидел в «Ватрушке», ничего не высидел. Потом сидел в «Мазанке», тоже никакого толку, только драка там была хорошая.
— Кто дрался? И где находится этот фаршет?
— Поденщики дрались с конокрадами. А фаршет находится возле камвольной мастерской Джо Фарфуза.
— Понятно. А солдат в «Мазанке» не было?
— Не было, ваше благородие, потому я и пошел дальше — в «Котелок». И как пришел, сразу вижу: сапоги со шпорами, кинжалы поверх курток — никого не боятся…
— Сколько их было?
— Пятеро.
— Какие из себя — хорошо одеты, плохо? В пыли или чистые?
— Я не очень помню, чистые они были или пыльные, ваше благородие, но кое-что из их разговора разобрал…
— Хорошо, говори, что разобрал.
Видя, что информатор снова начинает дрожать, Галлен поднялся и, сдернув с забора пару сушившихся там мешков, набросил их на пьянчугу.
Тот поблагодарил и, закутавшись, почувствовал себя заметно лучше.
— Сначала они говорили о каком-то войске, которое пошло по дальней дороге. Ругали несговорчивого лорда.
— Как имя лорда?
— Не расслышал. Рядом в кости играли и шумели сильно.
— Дальше что было?
— Потом в фаршет набилось столько народу, что хозяин пересадил меня на пол. Ну я и сел, там всегда у стены сидят, кому места не хватает.
Вдруг Галлен явственно ощутил за спиной чье-то присутствие. Он резко обернулся и во второй раз спугнул пеструю кошку, которая прыгнула на забор и исчезла в темноте.
— Ладно, что было потом? — вернулся он к прерванному разговору.
— Потом пришли еще двое военных, так что хозяину пришлось нести стулья из кухни, потому что других уже не было. Народу набилось — жуть!
— Постой, ты сказал, что их было пятеро, а потом еще двое пришли? Значит, всего семь?
— Нет, ваша милость, сначала три было, а потом пришли двое…
— А какие-нибудь имена запомнил? Как они друг друга называли?
— Запомнил. Они говорили «Густав», «лейтенант», «Короб» и еще «полковник».
— Полковник? Как он выглядел?
— Мне с пола не очень хорошо видно было, да и пьян я уже был изрядно, но помню, что выглядел он представительно.
— Что значит «представительно»? — уточнил Галлен и оглянулся, когда из гостиницы на воздух вышли двое новых постояльцев.
— Он выглядел куда лучше, чем старший писарь в ратуше.
— Что это значит? — нетерпеливо спросил Галлен.
— Седой, строгий, одежда у него побогаче, сапоги с наколенниками и шпоры серебряным колесиком.
— А у других?
— У других звездочкой, из железа и меди.
— Имя «Лефлер» никто не произносил?
— Лефлер? Нет, не слышал.
— Еще о чем говорили?
— Сговаривались на другой день посчитаться с какими-то юнцами.
— Где и когда?
— Седой говорил — такой случай упускать нельзя, иначе мальчишки могут наделать им бед.
Скрипнули ворота конюшни, пришлось снова прервать допрос. На этот раз появился Бурт, который жалобным голосом спросил:
— Ваше благородие, а когда мы спать пойдем?
— Уже скоро, не мешай мне! — строго сказал Галлен. На голос повернулись стоявшие у крыльца постояльцы.
«И чего пялятся? Шли бы уже спать», — подумал он, возвращаясь к допросу.
— Кто и что еще говорил о мальчишках?
— Эти двое, которые пришли последними. Они жрали, просто ужас, все подряд, и поначалу даже не пили. А седой их укорил, сказал, что как свиньи…
— Что еще про мальчишек?
— Сказали, что утром надо идти на дорогу и прямо там всех зарубить, чтобы не было, как в прошлый раз.
— А где они утром встретиться собирались и что за дорога?
— Встретятся, я так понял, прямо в «Котелке». А оттуда все вместе на дорогу.
— Понятно.
Галлен поднялся и, отсчитав пять крейцеров, подал соглядатаю.
— Спасибо, ваше благородие, — произнёс тот совсем уже трезвым голосом.
— Я скажу, чтобы тебе отдали одежду, и ступай восвояси.
— Спасибо вам.
— На здоровье.
Галлен подошёл к конюшенным воротам, откуда пробивался слабый свет, и, открыв створку, заглянул внутрь. Бурт дремал, привалившись к стене, а конюх подметал проход между денниками.
— Бурт, вставай, мы уходим.
— А? — Слуга сразу пробудился и вскочил на ноги.
Подошел конюх, кавалер отдал ему его деньги.
— Верни страдальцу одежду, и пусть уходит.
— Слушаюсь, ваше благородие.
— А как тебе удалось его протрезвить, водой поливал, что ли?
— Нет, тут свой способ имеется, — улыбнулся конюх. — Воду нужно внутрь заливать, с одного края и с другого. Пьяному дай воды, скажи «пей», и он будет пить, а как напьется и уже обратно из него выливаться начнет, то и с другого краю добавить надобно.
Тут конюх потянулся к стене и снял с гвоздя устройство, очень напоминавшее ручные мехи для раздувания огня.
— Сюда ведро воды входит, если лошадь лечить нужно — самое подходящее. А что лошади годится, от того и человеку толк будет.
— И что же, ты в него целое ведро залил? — уточнил Галлен, заметив узкий штуцер на конце мехов.
— Именно так, ваше благородие. Как бы человек ни был пьян, но если залить в него с двух сторон воду, протрезвеет быстрее, чем вода из него выйдет.
— Ну что ж, занятно. Весьма занятно. Завтра к рассвету приготовь моего коня.
— А мула?
— Мул не нужен, пусть отдыхает.
— Хорошо, ваше благородие.
Галлен вышел во двор и направился к гостиничному крыльцу, только сейчас вспомнив, что прервал в рестаранте ужин.
«Теперь остыло все…» — подумал он.
— Ваше благородие, я бы чего-нибудь пожрал, — подал голос Бурт, шедший рядом с хозяином.
— Я тебе денег давал и хлеба.
— Дык когда это было, все уж сошло, в нужник два раза бегал…
— Разбаловал я тебе, только харч переводишь. Ладно, сейчас тебе из рестаранта что-нибудь вынесут.
— Спасибо, ваш благородие!
Они вошли в гостевую залу, и кавалер, указав на слугу, сказал приказчику, чтобы того пропустили наверх — в апартамент.
— Сейчас ему вынесут поесть, и пусть идет.
— Как скажете, ваше благородие, — ответил приказчик, кланяясь.
Когда Галлен вошёл в рестарант, там уже не было никого из посетителей, только приказчик.
— Я отнес ваш суп на печь, чтобы не остыл, — сказал он.
— Замечательно. И вот что, вынеси моему слуге большую чашку какой-нибудь плебейской похлебки — пожирней да погуще.
— Непременно вынесу, ваше благородие.

Глава 61

С собой в дорогу Клаусу с Ригардом дали половину свиного окорока, хорошо соленного и валянного в петрушке, однако имевшего крепкий запах подпорченного мяса. Этим и объяснялась щедрость хозяина — самому этот окорок ему было не одолеть, однако приятели этим подарком остались довольны.
Они встали до рассвета, хорошо выспавшись на свежей соломе, съели кукурузный хлеб с кислым молоком, да еще получили окорок. И все за небольшую горку перетасканной земли!
Попрощавшись с хозяином, приятели вышли на дорогу, по которой еще струился синий предутренний туман. Поеживаясь от прохладного воздуха, они двинулись в сторону города, позевывая и глядя по сторонам, на покрытые туманной завесой придорожные домики.
Вот на забор вспорхнули воробьи, до восхода на удивление молчаливые. На крыше к теплой трубе прилегла кошка, тоже зевая и потягиваясь.
Почуяв чужих, во дворах залаяли собаки, но как-то неохотно, больше из чувства долга.
За некрашеными высокими воротами закукарекал молодой петух, но старшие коллеги его еще не поддержали, выжидая первого луча солнца, зато заметил хозяин и поругал:
— Чего орешь раньше положенного?
Грохнули воротные засовы, и на дорогу стала выезжать телега, запряженная невысокой гнедой лошадкой.
— Тпру! Стой на месте! — потребовал хозяин, тот самый, который отчитывал петуха.
Лошадь встала на обочине, а седой, сутуловатый старик закрыл ворота и, выйдя через калитку, стал устраивать себе место на козлах. Заметив путников, он какое-то время всматривался в их лица, словно пытаясь угадать знакомых, а потом спросил:
— В город, ребятки?
— В город, — ответил Клаус.
— Садитесь, подвезу, а то одному ехать скучно.
— Вот спасибо! — обрадовался Ригард, который не любил ходить пешком. — А то до города ноги сотрешь!
— Только осторожно там, тряпки на ящиках не поднимайте, а то гуси пощипают.
— У вас тут гуси?
— Они самые, — подтвердил старик и, дернув вожжи, стал выводить телегу на дорогу.
— А чего они какие-то молчаливые?
— Как рассветет — загогочут и зашипят. Те еще аспиды.
— Безобразничают? — спросил Ригард, с опаской поглядывая на стоящий рядом ящик.
— А то! Бабку мою совсем загоняли. Вот, везу теперь продавать. Лучше кур разводить, с ними мороки меньше, хотя перо, конечно, совсем не то. Да и в супе гусятина поосновательнее будет.
— Да, гусятина — это просто объедение, — произнёс Ригард и вздохнул, вспомнив свою сытную жизнь в Денвере и ежедневные поздние обеды из трех, а то и четырех блюд, не считая пряников и кусков торта со стола самого бургомистра.
А теперь он прижимал к себе сумку из мешковины с вонючим окороком.
От новой самостоятельной жизни Ригард заметно постройнел, а ведь дома его за округлость фигуры даже поддразнивали.
— Глядя по одежке, вы не нашенские, правильно? — спросил старик.
— Не вашенские, — подтвердил Клаус, расстегивая куртку. После ночевки в сарае ему под рубаху набилась солома.
— А чего в деревне делали?
— На ночлег приходили.
— Из города? — удивился старик, поворачиваясь к Клаусу.
— Из города.
— А чего так далеко?
— Ближе — дорого. Везде деньги требуют, а тут мы дотемна землю потаскали и на ужин заработали.
— Это да, — закивал старик. — В деревне дешевле, а в городе — гляди в оба. Бывает, прямо на воротах мзду требуют. Я вон в мешке фунт меда везу на случай, если этот рыжий снова стоять будет.
— Рыжий?
— Ну да. Самый вредный у них. Все ему подай, все подари, думает, если из деревни, то у нас тут мед по реке течет.
В ящике гагакнул гусь.
— Ну вот, начинается, — заметил старик. — Просыпаются помаленьку, птицы перелетные. А чем это так пахнет?
— Плохо пахнет? — спросил Ригард, понимая, что старик учуял «аромат» подпорченного окорока.
— Нет, хорошо пахнет. Степняцким кунждуком, я его в молодости много поел, пока в пастухах работал.
Стало светать, с первыми лучами солнца лошадь пошла быстрее, а гуси завозились в ящиках и стали на пробу подавать голоса.
— А чего в городе будете делать? — спросил старик.
— Работу поищем, чтобы настоящую, а не на пару дней, — сказал Клаус, надеясь, что старик подскажет им подходящее место.
— На реке работы много, там срубы рубят, а потом разбирают и по реке скатывают. Пока здоровье было, я там от зимы до зимы батрачил.
Клаус с Ригардом переглянулись. Река — это звучало заманчиво. Втайне они надеялись, что когда-нибудь им удастся попасть на торговую галеру, чтобы повидать мир по-настоящему, а не так — пешком, от города до города.

Глава 62

Пред рассветом в дверь стукнули. Галлен спал чутко и сразу открыл глаза. Стук повторился, а потом послышался голос приказчика, которому он с вечера приказал разбудить его:
— Ваше благородие, пора подниматься… Ваше благородие…
Галлен опустил ноги на остывший пол, вышел к двери и, открыв ее, кивнул, давая понять, что приказчик может идти.
Затем прикрыл дверь и посмотрел на храпевшего в углу прихожей Бурта. Тот всегда спал крепко, Галлену приходилось прилагать немало усилий, чтобы разбудить слугу.
В этот раз он решил испробовать другой способ, без воды и тычков. Подойдя к Бурту, он наступил ему на руку — совсем не больно, однако это напугало слугу. Тот вскрикнул и тотчас проснулся.
— Ой! Ваше благородие, чего тут?!
— Вставай, — сказал Галлен и, вернувшись в комнату, стал одеваться.
Грубые штаны, льняная рубаха, кольчуга, куртка и прожженная вчерашняя шляпа. И те же растоптанные сапоги с кармашком для тонкого кинжала.
Потом Галлен распахнул оружейный сундук и стал изучать свой арсенал, разложенный по отделениям и прихваченный ремешками.
Здесь были латы, два щита — большой и малый, два арбалета, шесть кинжалов, две даги, три шлема и четыре меча.
Сейчас в дело годился короткий — лопарский, всего в локоть длиной. Он удобно прятался в рукав и был удобен для схватки в помещении. Ему в пару Галлен взял широкий кинжал, который мог играть роль даги и щита.
— Попить бы чего, ваше благородие, — проскрипел Бурт, останавливаясь в дверном проеме. Пройти дальше он боялся, хозяин этого не любил.
Галлен снял с каминной полки кувшин, напился сам и подал слуге. Затем достал оставшийся в сумке хлеб и, разломив его, половину отдал Бурту.
— Спасибо, ваше благородие, — сказал слуга и принялся рвать зачерствевшую булку зубами.
Бурт всегда просыпался голодным, что казалось Галлену странным. Сам он готов был завтракать лишь через час после подъема — не раньше. Вот и сейчас он только выпил воды, а поесть собирался в фаршете.
Наконец Галлен был полностью готов, и они с Буртом вышли в коридор. Слуга еще не отошел ото сна и все время зевал и почесывался.
— Желаете завтрак, ваше благородие? — спросил приказчик, когда они спускались по лестнице.
— Нет, сегодня завтракать не буду, — ответил Галлен и подал приказчику крейцер за то, что разбудил.
— Спасибо, ваше благородие.
Выйдя на крыльцо, кавалер огляделся. Воздух был насыщен сыростью, а на земле виднелись следы от капель. Двое извозчиков, которых он видел накануне спящими у повозок, перебрались под свои экипажи.
— Дождь был, ваше благородие, — заметил Бурт.
— Был, но небольшой.
Галлен сошел по ступеням и, проходя мимо бочки с дождевой водой, зачерпнул пригоршню и брызнул себе в лицо. Это было вместо умывания.
Из конюшни вышел конюх, ведя на поводу Карандера — жеребца Галлена. Конь выглядел хорошо и тряс гривой в предвкушении разминки.
— А мула брать не будем, ваше благородие? — спросил Бурт.
— Нет, — ответил Галлен.
— Вот, ваш благородие, жеребец вполне здоров, — сказал конюх, передавая поводья хозяину.
— Я вижу, — ответил тот, награждая конюха крейцером.
За все эти услуги — раннюю побудку приказчиком или подготовку лошади — он мог и не платить, владелец гостиницы и так вписывал их в счет за проживание, но по опыту Галлен знал, что «маленьких» людей следовало подкармливать, тогда в случае чего, а это часто происходило с Галленом, эти люди становились на его сторону.
Как-то раз солдаты Дикого герцога, на которого он охотился, пытались убить его в придорожном трактире, но приказчик спрятал его под разделочным столом на кухне и четверть часа уверял душегубов, что постоялец давно съехал.
И все это за пару крейцеров чаевых.
В другой раз, на побережье, под его дверью караулили два арбалетчика, чтобы пригвоздить свою жертву наверняка, но истопник спустился с крыши на веревке и постучал в окно, чтобы предупредить об опасности.
А перед этим Галлен за теплую печку дал ему крейцер.
— Вы надолго уедете, ваше благородие? — спросил конюх.
— Не думаю. Как погода скажется. Если будет не слишком жарко, возможно, мы выедем за город.

Глава 63

Галлен ехал шагом, его Карандер красиво переставлял ноги, щелкая по сырой мостовой подковами из дорогой стали.
Они хорошо держали лошадь на камне, и даже в самых отчаянных погонях кавалер мог не придерживать коня на поворотах, тогда как тяжелые латники в таких случаях въезжали в стену вместе со своими ширококостными штурмрегами.
Однажды в городе Коздо, в приморской Лапирании, за ним гнался целый отряд увешанных латами кирасир. Они сносили торговые палатки, сбивали прохожих и на скаку стреляли в Галлена из арбалетов. Карандер был ранен в ляжку и тяжело входил в повороты. Галлен тогда просил и умолял его держаться, и жеребец держался. На каждом повороте беглецы понемногу отрывались от погони, а когда отчаявшиеся кирасиры рискнули пройти поворот так же быстро, они свалились в грохочущую кучу, и Галлен ускользнул.
То была хорошая погоня, но неизвестно, каково бы пришлось раненому Карандеру, если бы накануне кавалер не поставил у тамошнего кузнеца эти новые подковы.
Они обошлись по серебряному талеру на каждую лошадиную ногу, однако, как оказалось, того стоили.
— Солнце восходит, ваше благородие, — заметил Бурт, когда они, обходя центр, проезжали через квартал кожевников.
Здесь всегда пахло купоросом, соломенным дымом и канифолью, а сточные канавы были полны красноватой воды, вытекавшей из мастерских после промывки дубленых кож.
С рук местных мастеров эта краска и вовсе не сходила, их всегда можно было определить по красным ладоням с потрескавшейся кожей.
А еще кожемяки носили шляпы из коричневого войлока, и если пожимали кому руку, тот ойкал от боли. «Клешни» у них были такие, что даже подмастерье мог сломать руками простую черную подкову.
— Как же здесь воняет, — ни к кому не обращаясь, произнёс Бурт, стараясь шагать в ногу с Карандером. — И как здесь люди живут?
— Живут не тужат, — сказал Галлен, останавливая коня на перекрестке и соображая, как лучше выбраться к фаршету.
Где-то в мастерских уже открыли створы, и вода из бочек с шумом наливалась в чаны. Со стороны Южных ворот вереницей тянулись водовозки. По утрам слободка кожемяков покупала воды едва ли не больше, чем весь остальной город.
— Ваша комедь уж больно заметна, ваше благородие, — подал голос Бурт, снизу поглядывая на хозяина.
— Какая комедь? — недовольно отозвался Галлен. Его раздражали замечания слуги, но он сдерживал себя.
— Шапка и сапоги драные, куртка в пыли, а то, что за коня золотом плачено, со ста шагов видно. И сидите вы, как граф какой-нибудь.
— Без тебя знаю. Но с коня я скоро сойду, а ты станешь его стеречь, понял?
— Как не понять? Понял.
Дождавшись, когда проедет водовозка, Галлен тронул коня и, пристроившись рядом, спросил у возницы, как проехать к камвольной мастерской Джо Фарфуза. Про фаршет он намеренно ничего не сказал.
— О, это просто! Едь к фаршету «Котелок», а напротив будет камвольня, — охотно ответил водовоз, краснолицый мужик в овечьей шапке, давно не бритый и не стриженный.
— А фаршет тот где?
— А… — Мужик покрутил головой. — А ты едь так, потом за угол, потом налево и дальше, пока в носу шерстью не завоняет. Сейчас утро, там такой смрад стоит, что мимо не проедешь — лошадь головой затрясет.
Галлен поблагодарил водовоза и поехал в указанном направлении.
Боясь, что опоздает и те, кого он собирался застать, уйдут, кавалер пришпорил коня, так что Бурту пришлось бежать.
Однако устать он не успел. За следующим перекрестком кавалер стал придерживать коня, а перед следующей улицей и вовсе остановился, пропустив возок, груженный рулонами сукна.
Спрыгнув на мостовую, Галлен передал поводья Бурту:
— Я пойду в фаршет «Котелок», а ты стой и жди сигнала. Если понадобится конь, я свистну, понял?
— Понял, ваше благородие.
— Да смотри не пугай Карандера.
— Вообще-то, ваше благородие, он не Карандер никакой… — неожиданно сообщил Бурт и погладил коня по морде.
— Что значит «не Карандер»? — опешил кавалер и посмотрел на жеребца еще раз, не понимая сути намека.
— Его зовут Мугут…
— Да что ты такое выдумал, дурак?! — рассердился Галлен.
— Это он мне сам сказал.
— Так ты и с ним пытаешься говорить, мерзавец? Мула мне, считай, совсем испортил, так еще и лошадь дорогую мучить вздумал?!
В глазах кавалера читалась такая угроза, что Бурт даже присел от страха.
— Я же не виноват, ваше благородие, что сызмальства на конюшне был и по-лошадиному понимать научился! — завопил он, закрываясь руками.
— Заткнись! — приказал Галлен. — Не вздумай разговаривать с лошадью, не твое это дело.
Выглянув за угол, он поморщился. Над забором камвольни поднимался густой пар, и на всю улицу разило пареной шерстью.
Оставив слугу с конем, кавалер вышел на середину улицы и, оглядевшись, пошел в сторону фаршета, изображая походку человека, который никуда не спешит.

Глава 64

Коновязь фаршета выглядела потертой и носила следы частого использования, а это означало, что публика в заведение заходила солидная, особенно в сравнении с фаршетом «Канава».
Галлен толкнул дверь, но она оказалась закрытой. Неужели соврал соглядатай? Галлен толкнул сильнее, а потом принялся стучать.
В глубине заведения кто-то выругался, послышались шаги. Лязгнули засовы, и на Галлена уставилась заспанная хозяйка, полная женщина с маленькими глазками на опухшем лице.
Поежившись от утренней свежести, она плотнее закуталась в драную шаль и, коротко зевнув, спросила:
— Ну чего тебе, напиться не терпится?
— И напиться, и пожрать, — сказал Галлен, и хозяйка посторонилась, пропуская в зал раннего посетителя.
Несмотря на неласковый приём, на кухне фаршета уже вовсю шкворчали сковородки, и в зал клубами валил дым. Громко переговариваясь, стряпухи гремели кастрюльными крышками, ухитряясь между делом обсуждать житейские дела.
Галлен выбрал стол в углу зала и сел спиной к стене, чтобы все видеть.
— И он побил ее кочергой, а потом поленом! — донесся из кухни голос одной из стряпух.
— Поленом-то вроде и раньше бил… — заметила другая.
— И поленом бил, и кочергой бил, но тогда хоть через день бывало, а теперь…
Продолжения Галлен не расслышал: грохнула кастрюля и зашипела плеснувшаяся на плиту вода.
— Смотри, куда ставишь! — строго произнёс мужской голос.
— Я вижу, — огрызнулась стряпуха.
— Видит она… Клара! Клара!
— Здесь я, — ответили откуда-то из глубины комнат. Хозяин ушел на голос, было слышно, как они с Кларой о чем-то быстро говорят.
Вскоре Клара показалась в зале. Ее волосы были убраны в пучок, лицо разрумянилось от умывания, а вместо старой шали и ночной рубашки на ней была новая зеленая блузка, коричневая юбка и свежий передник.
Окинув зал хозяйским оком, она глубоко вздохнула и, подойдя к Галлену, спросила:
— Ну и чего тебе?
— Пожрать давай. Только объедков вчерашних не надо.
— Есть утка вчерашняя — не еденная. Даже корочка осталась.
— Принеси, я взгляну. Если не врешь, велю разогреть.
— Ха! Велю разогреть! Посмотрите на него — он велит разогреть!
Хозяйка уперла руки в пышные бока и собралась отчитать невежливого, по ее мнению, посетителя, но в зал выглянул хозяин и строго произнёс:
— Клара!
Этого хватило, чтобы сбить с женщины спесь, опустив руки, она пошла на кухню, а хозяин вышел в зал и, застегнув рубаху, с улыбкой на лице подошёл к посетителю.
— Водичка уже кипит, ваша милость. Сейчас бросим пшенца, куриные потрошка и крылышки. И будет вам кулеш!
— Не нужно потрошка, клади курицу целиком, — сказал Галлен, понимая, что этими «потрошками» может оказаться что угодно.
— Ваша милость, курочку долго щипать, а потрошка у нас…
— Клади курочку целиком или просто добавь свиной окорок, — стоял на своем Галлен. Он знал, как осаживать подобную публику.
— Мелко порезанного окорока! — обрадовался кабатчик, снова намереваясь накормить посетителя объедками.
— Не угадал. Большим куском. Неси, я хорошо заплачу.
Кабатчик выпрямился, заправил рубаху в штаны и сказал:
— Ладно, принесу кулеш с куском ветчины.
Галлен дружески улыбнулся ему, и кабатчик ушел.
Появилась Клара с деревянным подносом, на котором была та самая «не еденная утка».
Внимательно ее осмотрев, Галлен не нашел повреждений и разрешил, чтобы ему ее разогрели.
— А вы как будто не из простых, ваша милость, — заметила Клара, присматриваясь к посетителю и переходя на «вы».
— Нет-нет, я обыкновенный, — отмахнулся Галлен, понимая, что своей разборчивостью выдает себя. Хотя при посетителях он, разумеется, вел бы себя иначе.

Глава 65

Хозяйка еще не успела уйти на кухню, как дверь в фаршет распахнулась и в зал ввалились четверо завсегдатаев. Они были уже навеселе и в хорошем настроении.
— Клара — для пива тара! Неси большой кувшин крепкого! — крикнул один из вошедших и, сдернув с головы шляпу, швырнул в дальний конец зала.
— Гардум! Га-а-ардум! — закричал другой.
В зал выглянул хозяин.
— Гардум, мы сегодня ложками платим! — объявил посетитель и вытащил из-за пазухи связку серебряных столовых приборов. — Сгодится?
— Сгодится, — негромко ответил тот и покосился на дожидавшегося еды Галлена. — Уже несем! — сказал он ему и направился к шумной компании, чтобы принять заказ.
Вскоре из кухни вышла Клара, мелко семеня, она понесла Галлену большую чашку горячего кулеша.
— Вот, ваша милость, — произнесла она, ставя перед ним блюдо. Потом сунула руку в карман передника и достала оловянную ложку. — Приятного вам аппетита.
— Спасибо, Клара, — ответил Галлен, и хозяйка счастливо заулыбалась.
— Клара! Клара! — закричали из другого угла.
— От пива тара! Давай большой кувшин!
— Крепкого неси, красотуля!
Дверь заведения открылась, и вошли еще двое. Но и эти были какие-то воры. Они поздоровались с пришедшими ранее, однако место заняли подальше от них.
Пока горячий кулеш остывал, Галлен ел утку. Солдаты все не появлялись, кавалер уже начал волноваться, не напутал ли чего его соглядатай, ведь он был сильно пьян.
Меч в ножнах стал сползать по рукаву, и Галлен, оглядевшись, поправил его, пряча выглянувшую рукоять обратно в рукав.
Снаружи послышался цокот копыт — к заведению подъехали несколько всадников. Теперь Галлен был почти уверен, что пришел вовремя.
Двери открылись, в зал один за другим вошли трое посетителей — по виду наемники. При них были упрятанные в ножны трехфутовые мечи, которые они держали в руках.
«Из седельных сумок достали», — догадался Галлен, пробуя слегка остывший кулеш.
Двое были молоды, и он решил, что это «лейтенанты». Парни были крепко сбиты и играли роль охраны третьего — седого и высокого наемника. Тот был богаче одет, а ножны его меча были отделаны золотой наклепкой.
Выбрав стол возле окна, эта троица стала занимать места.
Появившийся из кухни хозяин поспешил к новым посетителям. За ним с большим подносом выплыла Клара, потащила заказ пьяной компании, которая при виде наемников стала заметно тише.
В заведение вошли еще двое наемников. Галлен определил, что они ниже чином, чем трое других. Их одежда была совсем плохой, а у коренастого рубаки, который заметно косолапил при ходьбе, пояс был сплетен из простой веревки.
Но эти двое тоже пришли с оружием, следовало принять это к сведению. Появление пятерых наемников успокоило кавалера, и он стал без спешки пережевывать мясо.
Получив у вновь прибывших клиентов заказ, кабатчик убежал на кухню. «Лейтенант», сидевший лицом к Галлену, пристально на него посмотрел.
Видимо, и он заметил несоответствие дворянской осанки и старой прожженной шляпы, которая лежала рядом с кавалером.
«Лейтенант» что-то сказал своему коллеге, и они стали рассматривать Галлена вдвоем.
Дальше делать вид, что он ничего не замечает, было нельзя, ведь любой другой в подобной ситуации покосился бы на тех, кто его так бесцеремонно разглядывает.
Поскольку наемников было пятеро, а Галлен один, следовало сыграть легкий испуг. Он так и поступил. Сначала посмотрел на «лейтенантов», потом прекратил жевать и опустил голову.
Они сразу потеряли к нему интерес, значит, никаких вызовов с их стороны пока не ожидалось. Галлен вернулся к еде. По его прикидкам, у него было не менее четверти часа. Жаль, что не удалось подслушать их заказ, тогда бы он знал точнее.
«Как там соглядатай описывал старшего — представительный? Получше, чем старший писарь в ратуше. Именно так».
Галлен покосился на старшего среди наемников, тот сидел к нему спиной. Он выглядел расслабленным, тогда как его лейтенанты и двое низших чинов сутулиться не смели, хотя какого-то подчеркнутого чинопочитания не проявляли.
«Седой, строгий, одежда у него получше, сапоги с наколенниками и шпоры серебряные колесиком», — вспомнил Галлен описание, которое соглядатай давал старшему. Он еще сказал, что у других «шпоры звездочкой, из железа и меди».
Эти шпоры Галлен уже заметил, потому что один из «лейтенантов» отставил ногу, а вот шпор старшего было не видно, тот держал ноги под столом.
Оба «лейтенанта» снова по очереди посмотрели на Галлена, а затем и двое низших чинов. Они будто чувствовали его интерес, хотя он не поднимал головы от своей тарелки.
На этот раз Галлен сделал вид, что ничего не видит, ведь так бы поступил обычный посетитель, опасаясь вызвать гнев незнакомых солдат.
Доев кулеш, он с подчеркнутой опаской покосился на пятерых наемников и, отодвинув блюдо с остатками утки, принялся за мясо.
Наемники между тем выпили пива, их голоса зазвучали громче.
«Нельзя упустить, ваше благородие, а то эти мальчишки…»
«До рассвета они на дорогу не выйдут, а до города им два часа добираться…»
«И поесть успеем, и встретим их на дороге…»
«Лучше там, где лес…»
Разжевывая холодное мясо, старший кивал.
«Какая же дорога им нужна?» — размышлял Галлен.
По залу неслышно сновали Клара и ее муж, разнося пиво и закуску. Теперь из кухни доносился запах жареной рыбы. Вскоре в заведение вошли еще четверо посетителей.
К какой категории они относились, Галлен не разобрался, но, скорее всего, это были бродяги, которым повезло украсть что-то ценное. Они сели неподалеку, от них разило сточной канавой.
Доев утку, Галлен вытащил из кармана платок и стал тщательно вытирать жирные руки, чтобы не скользили на рукояти.
«А курицу возьмем, Альварес?»
«Сегодня возьмем все самое лучшее».
«И окорок?»
«И окорок, и пиво — настоящее светлое, а не эту бурду. За золото продают все самое лучшее…»
Это был разговор раздобывших денег бродяг. Галлен, даже не поднимая головы, чувствовал, что за ним наблюдают «лейтенанты». Он стал демонстративно вынимать из кармана медные монеты — крейцер за крейцером, внимательно их рассматривая и по нескольку раз пересчитывая, чтобы показать, что он обычный скуповатый горожанин, поругавшийся с женой и решивший позавтракать в фаршете.

Глава 66

Дальше все должно было произойти по отработанной схеме. Неспешно подняться, отряхнуть с колен крошки и двинуться по проходу. Затем неожиданно обратиться к старшему:
«Полковник Лефлер?!»
Тот непременно обернется и этим выдаст себя. Быстрая атака — и, потеряв командира, отряд сейчас же отступит, на этом битва будет окончена. Но это всего лишь план, а каково будет на самом деле?
— Полковник Лефлер?! — произнёс Галлен, выхватывая из рукава меч. Но Лефлер лишь вздрогнул и не обернулся, а сидевший у прохода лейтенант с разворота ударил мечом, да так быстро, что Галлену пришлось парировать кинжалом, разом потеряв инициативу и темп атаки.
Второй лейтенант швырнул в кавалера стул, и тот снова был вынужден отскочить.
Стул ударился в стену и разлетелся в щепки, а Лефлер, даже не думая об обороне, бросился к двери, за ним последовали двое низших чинов, в то время как лейтенанты заработали мечами в полную силу.
Галлену пришлось приложить все свое умение, чтобы его не прижали к стене. Он был уверен, что отобьётся, однако боялся упустить Лефлера.
Сделав вид, что уходит в оборону, Галлен отступил назад, но затем вскочил на свободный стол и, перепрыгивая с одного на другой, бросился к дверям. Лейтенанты попытались перехватить его, однако ударом сверху Галлен ранил одного из них в плечо, а другого, связав его клинок, пнул сапогом под ложечку, после чего выскочил за дверь, прямо под мечи низших чинов.
Здесь не было столов и стульев, позволявших противостоять превосходящим силам, а перед Галленом стояли два ветерана с трехфутовыми мечами. Они отлично дрались в паре, дополняя друг друга, Галлену, с его коротким мечом, пришлось обороняться. Между тем Лефлер был уже в седле.
Легко раненный лейтенант выскочил из фаршета и бросился на Галлена справа, стараясь достать его со стороны стены. Пришло время отступать.
Кавалер проскочил между лошадьми и побежал прочь. Он еще не проиграл, это была тактическая уловка, ведь, пока он вел бой с охранниками, Лефлер мог скрыться в неизвестном направлении, а так оставалась надежда, что свита укажет путь к их командиру.
Оглянувшись, он заметил, что трое уже в седлах, а четвертый — раненый, пытается взобраться в седло.
— Бурт! — окликнул Галлен поджидавшего за углом слугу и тут заметил привставшего в седле наемника.
Кавалер прыгнул влево, и арбалетный болт прошил воздух всего в паре футов.
«Промазали!» — усмехнулся он, но внезапно раздался вой Бурта. Раненый слуга свалился на дорогу и, держась за бок, громко причитал.
Кавалер подскочил к оставленному без присмотра коню, подхватил поводья и, не обращая внимания на Бурта, вскочил в седло.
В воздухе пропели еще два болта, щелкнув по мостовой, они увязли в стене. Галлен дал лошади шпоры и поскакал вперед, туда, где за углом скрылись два последних всадника.

Глава 67

К тому времени, когда он достиг угла, на длинной Кузнечной улице никого из всадников уже не оказалось, однако прохожие все еще оборачивались в ту сторону, куда умчалась перепугавшая их кавалькада.
Разобравшись, в каком направлении поскакали Лефлер и его люди, Галлен пришпорил жеребца и помчался следом.
Проскакав полквартала, он свернул направо, пытаясь предугадать, на какую дорогу собирался Лефлер.
Неожиданно навстречу выехала телега с дровами, Галлен выругался и подал лошадь к стене. Из окна напротив выплеснули помои, и благородный Карандер недовольно затряс гривой.
Рискуя заблудиться, кавалер погнал жеребца дальше. Между тем солнце поднималось все выше, Галлен уже чувствовал на плечах его тепло.
Отыскав проезжий проулок, кавалер перешел с рыси на шаг и, нагнувшись в низкой арке, проехал по узкому дворику, чтобы оказаться на улице, ведущей к Южным воротам.
Несмотря на ранний час, движение здесь было как в полдень, но основная часть нагруженных телег сбивалась в кучу на участке от городских ворот до поворота к рыночной площади.
Возчики зло переругивались, им вторили хозяева товара, ведь любое промедление для них было потерей денег.
Однако возы все же двигались, один за другим сворачивая к площади, и только длинные ломовые телеги перегораживали весь угол, вынуждая застывать на месте проезжающих с обеих сторон.
Ехать рысью здесь было нельзя из опасения сшибить пешего и привлечь внимание стоявших у ворот стражников. Судя по тому, что они что-то оживленно обсуждали, указывая на дорогу за воротами крепости, Лефлер проскочил именно здесь.
Вот и ворота. Галлену пришлось придержать жеребца, поскольку всю ширину дороги заняла въезжавшая в город телега. Трое стражников с алебардами прижимались к стене, глядя, как везут муниципальный заказ — дощатые щиты с гербом города.
Карандер привлек внимание одного из стражников, который с завистью смотрел на владельца жеребца. Галлен опасался, что к нему прицепятся с вопросами, но стражник заговорить с ним так и не решился.
Телега проехала, проезд освободился, и кавалер дал жеребцу шпоры. Оказавшись на дороге, он привстал в седле и огляделся — пара телег в зоне видимости, несколько пеших, собака. Но взбитая проскакавшим отрядом пыль все еще висела в воздухе, медленно оседая на грязные обочины.
Галлен пустил жеребца рысью, а ярдов через сто перевел в галоп. Он знал, что скоро догонит Лефлера, оставалось лишь, правильно спланировать бой, чтобы лишить полковника его свиты.

Глава 68

Покачиваясь в телеге, Клаус постепенно привык к громкому гоготанью сидевших в ящиках гусей, а также к бесконечным рассказам возницы, которыми тот потчевал попутчиков. Это была плата за проезд, поэтому Клаус делал вид, что слушает, и иногда невпопад поддакивал.
В какой-то момент он задремал, и голос возницы отдалился, а вместо него пришли незнакомые странные образы. Большие дома, пустынные улицы и высокие деревья, макушки которых раскачивал ветер. Во сне Клаус запрокидывал голову, чтобы оценить рост этих гигантов, но ему мешало яркое солнце.
«А когда женился, так сразу перешел работать к хозяину — за реку».
Это был голос возчика, который продолжал одну из своих бесконечных историй.
«Га-га, га-га!» — вторили ему гуси, рассказывая собственную историю.
И снова потянулись обочины, расходящиеся и сходящиеся проселки, старые непросыхающие лужи, в которых шныряли водомерки и пучили глаза зеленоватые лягушки.
«Ох, спать охота…» — подумал Клаус и зевнул. Затем прикрыл глаза и снова погрузился в мир видений, начинавшихся на грани сна и бодрствования. Вот скачут всадники, привставая в седлах и выглядывая кого-то впереди. Кто они, куда скачут и кто им нужен?
На новой ухабе Клаус открыл глаза, снова зевнул и покосился на продолжавшего говорить старика.
«Неужели до самого города так будет?»
Поменяв положение, он стал рассматривать ехавшую навстречу телегу с соломой. Ее возчик сидел на самом верху и ел хлеб с сыром.
Телегу сопровождали несколько маленьких птичек. Они выхватывали из него соломинки и уносились с ними прочь, а потом возвращались за новыми.
Это выглядело забавно, Клаус улыбнулся.
Неожиданно ему показалось, что в их телеге кто-то чужой. Он сидит свесив ноги и смотрит Клаусу в спину, а встречный ветерок развевает его седую бороду. Снова наваждение?!
Клаус резко обернулся, но никакого чужака не увидел. Только ящики с гусями и Ригард на прежнем месте.
— Ты чего? — спросил он, заметив беспокойство на лице Клауса.
— А? — откликнулся возница, прерывая очередной рассказ.
— Ничего, — ответил Клаус и снова сел ровно.
Дорога пошла под гору, ехать оставалось около часа. Солнце начало припекать, Клаус подумал, что день будет жарким. Он посмотрел вперед, затем поднялся на ноги, вновь заставляя возницу прервать свой рассказ.
Впереди скакали всадники, они поднимались в гору и, привставая в седлах, выглядывали кого-то на дороге. По их напряженным угрожающим силуэтам Клаус вдруг понял, кто они.
— Бежим, Ригард! — закричал он и, спрыгнув на обочину, помчался к небольшому лесочку, до которого было ярдов двести.
Ригард не сразу понял, в чем дело, однако сначала догнал приятеля, а уже потом стал кричать на ходу:
— Чего случилось-то?! Чего, Клаус?!
— Вон! — махнул Клаус рукой в сторону всадников, которые уже заметили свою добычу и, свернув с дороги, поскакали наперерез.
— Ой, мамочки! А они точно за нами?!
— Остановись да спроси…
Лесок располагался чуть выше дороги, так что приятелям приходилось бежать в гору. Вскоре Ригард стал отставать.
— Брось мешок! — крикнул ему Клаус.
— Не могу!
— Брось!
— Нет, — отказался Ригард и, через силу ускорив бег, поравнялся с Клаусом.
Преследователи были уже близко — не дальше пятидесяти ярдов. Слышно было, как стучат по земле копыта их лошадей и звенит упряжь, но и до деревьев было рукой подать. Еще рывок — и Клаус с Ригардом, сжав зубы, запетляли, словно зайцы, между деревьев.
На их несчастье, лес оказался довольно редким и тщательно вычищенным — крестьяне из окрестных деревень проходили его вдоль и поперек, чтобы подхватить сухую ветку или весенний гриб.
Повсюду были тропинки, лес больше напоминал приусадебный парк.
— Они здесь, Короб! — закричал кто-то справа, и Клаус сквозь листву увидел силуэт несущегося всадника.
— Туда, Ригард! — крикнул он, увлекая напарника в противоположную сторону. Между тем охотники были повсюду, и вот уже слева появились сразу два всадника, однако тут, на удачу беглецам, потянулись заросли красновязника, такие плотные, что пройти их верхом было невозможно.
Охотники заметались, окружая заросли, чтобы не выпустить беглецов.
— Что будем делать, Клаус? — в отчаянии спросил Ригард.
— Не знаю, — переводя дух, ответил тот. Выхода действительно не было.

Глава 69

У Галлена хватало мудрости, чтобы держаться от Лефлера подальше. На поворотах полковник со свитой исчезали из его поля зрения, но на прямой Галлен их снова видел и тут же съезжал на обочину, чтобы ехать вдоль деревьев и кустарника, низко припадая к гриве жеребца.
Он видел, как несколько раз скакавший последним всадник оглядывался, однако всякий раз Галлену удавалось скрыться, и он продолжал преследование, оставаясь незамеченным.
Когда на открытом месте на обочине попадалась пара кустиков, Лефлер придерживал коня, чтобы не нарваться на возможную засаду. Те, кого он загонял в угол, пускались на всякие ухищрения, чтобы если уж не сбежать, так уничтожить самого охотника. А спрятать под кустом пешего стрелка с арбалетам было проще простого.
Так продолжалось около четверти часа. Галлен предполагал, что все закончится на какой-нибудь стоянке, однако неожиданно отряд Лефлера сошел с дороги и погнал лошадей в гору, в сторону заросшего лесом пологого холма.
Выскочить за ними сразу Галлен не посмел. Он придержал коня, привставая в седле, чтобы рассмотреть, почему Лефлер со свитой ушли с дороги. Оказалось, что это были два бегущих к лесу человека, которым, без сомнения, грозила быстрая расправа.
Галлен вспомнил разговоры про каких-то мальчишек, с которыми следовало посчитаться. Видимо, это были они, хотя издали казались вполне взрослыми.
Кавалер дал Карандеру шпоры и стал разгоняться по дороге, рассчитывая выскочить на открытое место, как только беглецы скроются в лесу.
Так и получилось: быстрые человечки юркнули под деревья, и следом за ними в лес ворвались Лефлер и его люди. Галлен снова пришпорил жеребца, и тот понесся, словно ветер.
Кавалеру хотелось успеть до того, как двое несчастных будут убиты, он намеревался застать Лефлера за этой расправой, чтобы напасть неожиданно.
Несколько мгновений стремительного полета, во время которого Галлен слышал только свист ветра в гриве жеребца.
Вот и лес! Замелькали выхваченные сознанием посторонние картины: просвеченные солнцем листья, пара бабочек на ромашках и взмахнувшая крыльями птица, соскочившая с ветки и полетевшая прочь.
Галлен выхватил меч и запетлял между деревьями, уже видя мелькание лошадиных хвостов. Добыча не сдавалась, охотники пришпоривали коней и кричали друг другу: «Вон они, вон!»
«Кажется, лейтенант», — подумал Галлен, узнавая своего «подранка». Тот скакал последним, стало быть, с него и следовало начинать. Кавалер припал к лошадиной гриве и понесся вперед, быстро сокращая расстояние.
— Они здесь, Короб! — крикнул кто-то.
— И я здесь, — ухмыльнулся Галлен, выбирая позицию для атаки. Удобнее всего напасть, когда случится заварушка, чтобы шум, крики… Тогда никто не заметит.
До лейтенанта — тридцать ярдов! Он слышал, что кто-то скачет сзади, но в суете решил, что свои. На это Галлен и рассчитывал.
Деревья стали редеть, потянулся кустарник, в котором спрятались беглецы.
— Густав — в обход! Они сейчас выскочат!
Еще полкорпуса лошади, и Галлен занес меч. Лейтенант успел оглянуться, его глаза расширились от ужаса. Последовал удар, и он вылетел из седла, а Галлен ухватился за луку опустевшего седла, чтобы придержать осиротевшую лошадь.
Если бы ее увидел Лефлер, это могло послужить ему сигналом к бегству, а именно этого кавалер допустить никак не мог. Убеги полковник к своему войску, достать его стало бы значительно труднее.
Один из всадников стал вламываться в кусты, чтобы выгнать беглецов. Это Галлену было на руку. Он проскакал вокруг зарослей и, вылетев на второго лейтенанта, с ходу атаковал его. Наемник успел уклониться, короткий меч лишь сорвал с него наплечник.
— Он здесь, ваше благородие! Он здесь! — закричал лейтенант и закружился на месте, изгибаясь от боли.
В кустах послышался треск веток и крики. А потом жалобное ржание лошади, которую по ногам ударили палкой. Несчастное животное встало на дыбы, едва не сбросив седока, но все это Галлен примечал лишь краем сознания, весь поглощенный главной целью — поисками Лефлера.
В нескольких шагах впереди щелкнула пружина, Галлен резко пригнулся. Хвостовик болта ожег ухо, кавалер выставил меч, чтобы закрыться от удара. Лефлер сам едва не поймал его, но, промахнувшись, обрушил на преследователя арбалет.
Едва отбив удар, Галлен наткнулся на рослого наемника, который тоже поджидал его и выскочил из кустов с занесенным для удара мечом.
Кавалер дернул поводья и увернулся за счет резвости жеребца. Тонкое жало прошипело рядом, но Галлен отбил его мечом. Затем проскакал ярдов двадцать и развернул Карандера, чтобы продолжить схватку.
Наемник был к его услугам, улыбаясь, он повёл коня навстречу врагу. Он видел, что Галлен оснащен хуже, ведь короткий меч для такого боя совсем не годился.
Они сошлись, но уже не так мимолетно, как в первый раз. Галлен бросил поводья и, взяв в левую руку кинжал, привстал в седле, чтобы легче было наносить колющие удары с флангов. При этом он лягал чужую лошадь в морду, пугая ее и сбивая противнику управление.
— Густав, смотри, они к тебе полезли! — закричали из кустов.
— Занят… я!.. — рявкнул противник Галлена, невольно ему представляясь. Они снова сошлись, ударили мечами и разъехались. Галлен быстро развернул жеребца, чтобы вновь атаковать.
— Ах, сволочь! Да они мне лошадь покалечат! — раздалось из кустов.
Густав снова был готов к бою и дал своему коню шпоры, но неожиданно из кустов вылетела то ли птица, то ли какой-то зверек, ударила его в голову и сбила с лошади.
Наемник с грохотом упал на землю, открыв позади себя подъезжавшего лейтенанта. Тот плохо управлял лошадью отбитой рукой, но меч в правой держал крепко и был готов дать Галлену бой.
Кавалер покрутился на месте, высматривая, где мог скрываться Лефлер, но, кроме кустарника, спрятаться здесь было негде.
Лейтенант пошел в атаку, однако проскочил мимо, чуть припугнув Галлена мечом и ткнув Карандера каблуком в морду, показывая, что тоже знает подлые приёмчики.
Жеребец жалобно заржал и затряс головой. Галлен сделал разворот, готовясь снова сойтись с противником, однако больше лейтенанта его интересовал Лефлер. Где он? Неужели сбежал? Было бы обидно!
Сквозь кустарник с треском продирался застрявший там наемник, а оглушенный Густав стал подниматься с земли. Тут неожиданно из кустов шагнул человек и обрушил на его голову дубинку, позволив Галлену сосредоточиться на лейтенанте.
А тот, бедняга, еле держался в седле. Его левая рука почти не действовала, однако он атаковал Галлена, чтобы спасти своего командира. Двигаясь навстречу лейтенанту, кавалер успел заметить, как двое всадников поскакали через лес под гору, но сейчас он не мог последовать за ними — перед ним был лейтенант.
— Яху-у-у! — крикнул Галлен и, сделав обманное движение мечом, задел кинжалом раненое плечо лейтенанта. Лицо несчастного пересекла судорога, он отвлекся, и кавалер закончил бой быстрым выпадом.
Лейтенант упал на шею лошади, выронил меч и, проехав несколько шагов, вывалился из седла и упал на землю рядом с оглушенным Густавом.
Убрав последнюю преграду, Галлен дал Карандеру шпоры, выскочил из-за раздвоенного дерева и помчался под гору — прямо на стоявших на склоне всадников, ждавших его с заряженными арбалетами.
«Обманули, мерзавцы!..» — успел подумать Галлен, поняв, что Лефлер лишь показал ему, что уходит, а на самом деле устроил засаду.
Отвернуть в сторону не оставалось и полмгновения. Галлен прыгнул из седла в сторону от летящих в него арбалетных болтов.
Один прошел мимо, а другой крепко ударил в бок. Галлен еще не знал, ранен он или кольчуга выдержала удар. Выставив вперед руки, он сломал несколько ветвей и сильно приложился о ствол дерева. Удар был так силен, что в глазах кавалера поплыли круги.
Как упал на землю, он не почувствовал, но помнил главное — стоит потерять сознание, и его добьют. Поэтому, даже не чувствуя отбитое тело, он ухитрился подняться на ноги и выхватить из сапога метательный нож — другого оружия у него не было.
Ожидавшие в отдалении Лефлер и сержант Короб заметили это движение и поняли, что привязчивый преследователь не сдался. А Галлен держался из последних сил, видя, как перетанцовывают ноги чужих лошадей.
Так и не решившись приблизиться, наемники предпочли отступить. Он слышал, как зазвенела сбруя, застучали копыта, и вскоре топот растаял в шелесте листвы и криках пичужек.
Кавалер сполз по стволу дерева, завалился на бок и выронил кинжал.

Глава 70

Когда Галлен открыл глаза, перед ним стояли два незнакомца, но он сразу понял, что это не наемники.
— Где они? — спросил он, приподнимаясь.
— Они ускакали, ваша милость, — сказал Клаус.
— Ох… — облегченно выдохнул кавалер и, закашлявшись, сплюнул кровь.
Клаус с Ригардом помогли ему сесть и прислонили к дереву.
— Где мой конь?
— Вон он, ваша милость! — сказал Ригард, указывая на стоявшего неподалеку жеребца. — Мы хотели его поймать, но он не дается.
— Правильно, что не дается, — улыбнулся кавалер и снова закашлялся.
— А ихние лошади совсем убежали, — сказал Клаус.
— А давно эти двое уехали?
Галлен попытался повернуться, чтобы посмотреть в ту сторону, куда ускакал Лефлер.
— Давно сбежали, уже четверть часа, как их нет.
— И все это время я здесь валялся?
— Да, ваша милость. А мы пока ваш меч нашли и вот кинжал, — сказал Клаус, указывая на оружие рядом на траве.
— И вот еще ножик… Я подобрал, — сообщил Ригард и, шагнув к Галлену, положил рядом с ним кинжал для метания.
Со стороны кустов послышался стон.
— Кто это? — насторожился Галлен и потянулся к мечу.
— Это тот, которого Ригард окороком сбил, — сообщил Клаус.
— Окороком? — не понял Галлен.
— Ну да, вот этим! — похвастался Ригард, показывая серый мешок.
— Ах, вон оно что!
На разбитом лице Галлена появилась улыбка.
— А я думал, то ли птица в него попала, то ли белка…
— Нет, ваша милость, это я с перепугу его шарахнул… Ну, а уж потом Клаус дубинкой добавил. Теперь он едва шевелится, должно, помрет…
Ригард вздохнул, и улыбка сошла с его лица. Он еще никогда не принимал участие в убийстве, пусть даже врага.
— А вы, значит, те самые мальчишки, которых наемники зарезать хотели? — спросил Галлен, садясь ровнее. Клаус подал ему шляпу, и тот ее надел.
— Да, ваша милость. Они за нами давно гоняются.
— А чем же вы им так не угодили?
Галлен попытался встать, Клаус с Ригардом стали ему помогать.
— Нет-нет, я сам… — остановил их он. — Мне расхаживаться нужно, вы же не будете со мной всё время… Надо самому… Ох…
Галлен прошёлся от дерева к дереву и пробовал дышать, поднимая плечи.
— Вроде бы ничего не сломано, а? — спросил он.
— Вроде ничего, ваша милость, — подтвердил Клаус, глядя, как двигается их новый знакомый.
Заметив хозяина, стоявший поодаль жеребец подошёл к нему и принялся обнюхивать, проверяя, все ли в порядке.
— Живой я, Карандер, живой…
Кавалер потрепал своего скакуна по шее и погладил гриву. Потом взял за повод и вернулся к дереву, у которого сидел. Мучительно скривившись, он поднял с земли меч и оба кинжала.
— Немного ребра болят, и голова будто в тумане, а так вроде ничего, — сказал он, сорвал несколько листьев, почистил меч от крови, после чего убрал его в скрытые в рукаве ножны.
— Ух ты! — поразился Ригард. — А я думал, чего у вас такой меч короткий?!
— Это чтобы незаметно носить и быстро нападать, — пояснил Галлен. — Так, что там у вас с наемниками вышло, где вы им дорогу перешли?
— Они возле Денвера габинчийский обоз разграбили…
— Ну, это я знаю, а с вами-то у них что за счеты?
— Так мы все это видели, ваша милость, а когда высунулись, они нас заметили. А теперь, почитай, уже третий раз убить пытались.
— Если бы не змея, там в кустах, — Ригард указал на заросли, — нас бы этот Короб в лапшу покрошил.
— Какой короб? Какая змея?
— «Коробом», ваша милость, они звали того, который на нас в кустах с мечом бросался, — пояснил Клаус. — А евоному коню под ноги неожиданно змея бросилась…
— Вот такущая! — воскликнул Ригард, показывая руками длину змеи.
— Да все шипит и коню по ногам жалом бьет! — эмоционально поддержал его Клаус. — Лошадь на дыбы, а я ее по ногам палкой — хлоп! Только потому и отбились, что змея помогла!
— А уже потом мы поняли, что кто-то с ними в сражение вступил, — продолжил Ригард. — Вот, думаем, удача-то! Обрадовались.
— Ага! — продолжил Клаус. — Я ему говорю, Ригард, никак они с кем-то там дерутся! А он говорит, я коня видел и на нем рыцаря! А это вы были, ваша милость, и очень кстати все получилось! Потом, когда вы уже с длинным тут схватились, Ригард возьми да и швырни этот окорок!
— Точно! Взял да как зафендефулил! — согласился Ригард, снова показывая мешок.
— А чем это пахнет? — спросил Галлен.
— Это окороком, ваша милость! Нам его за так отдали, но он немного попахивает.
— Выбрось, — сказал Галлен, сделав брезгливую мину. — Я куплю вам свежий окорок, вы это заслужили. А что это за куча железа?
Он осторожно покрутил головой, проверяя состояние шеи, показал на сваленные возле кустов доспехи и оружие.
— Это мы, ваша милость, с убитых собрали, — сказал Клаус.
— Так быстро все обежали?
— Но эти двое могли вернуться…
— Мы и арбалет пытались зарядить, только не получилось, — добавил Ригард, продолжая прижимать к себе мешок с окороком.
Галлен подошёл к горе трофеев и, выбрав два кинжала, подал Клаусу и Ригарду.
— Вот, возьмите. Это вам может пригодиться, они небольшие, но надежные, можно носить под курткой.
— А мечи? Они тоже красивые, — заметил Ригард. Подойдя ближе, он поднял один из клинков и стал примеряться к его рукояти.
— Мечи вам носить нельзя, в любом городе стражники могут за это схватить и посадить в холодную. Несмотря на богатую одежду, вы выглядите как приказчики — то есть простолюдины. Так что кинжалы в самый раз.
— А если все это продать? — поинтересовался Клаус.
— На этом оружии имеются засечки — метки прежних хозяев. Наемники эти метки могут обнаружить и поинтересоваться, откуда у вас все это богатство.
— Мы скажем — нашли, — сказал Ригард, не в силах расстаться с красивым мечом.
— Сказать-то можете, но вам могут не поверить.
— И что же, вот так все бросить? И арбалет тоже?
— Да, лучше оставить. Достаточно будет кинжалов, которые вы спрячете под куртки.
— Какой смысл в кинжалах, если их никто не видит? — спросил Ригард.
— Я понимаю вас, вы молоды, и перед каждой девицей вам хочется выглядеть рыцарями. Но это может дорого вам обойтись, Ригард, поверь мне. Ты носишь хороший нож в крепких ножнах, и этого достаточно. У Клауса отличная дубинка с медной осадкой. Я видел, как он ей орудовал. Это то, что у вас на виду, и это то оружие, которое не привлекает внимания. А теперь, Ригард, брось, наконец, этот окорок — и идемте в город. С меня причитается хороший обед, а по дороге еще поговорим.
— А что с неприятелем делать, ваша милость? — спросил Ригард, указывая в сторону раненого.
— Это не наше дело. Если его здесь найдут, значит, ему повезёт, если нет — такова судьба. С нас достаточно того, что мы его не добили.
— Да, — согласился с Галленом Клаус и посмотрел туда, где лежал раненый. Ему было как-то не по себе из-за того, что он так сильно приложил беднягу дубинкой, хотя, разумеется, только защищался.

Глава 71

Не без труда, но Галлен все же сам взобрался на коня и поехал шагом к дороге, а Клаус и Ригард пошли рядом.
— А как к вам обращаться, ваша милость? — поинтересовался Ригард.
— Если сторгуемся, будете называть «хозяин» или «ваше благородие».
— А на что сторгуемся?
— Вы ребята шустрые, мне такие пригодятся…
— А чего делать надо?
— Да все, что делают обычные слуги. Одежду стирать, утюгом парить, воду подавать, оружие чистить. Обычная работа.
— Можно я отстану по малой нужде? — попросился Клаус. Галлен кивнул, и тот отбежал к дереву, а Ригард даже не заметил, продолжая расспрашивать кавалера. Шутка ли дело, то они искали работу, а теперь работа сама шла к ним, да еще какая! Это не камни с ломовых подвод перетаскивать!
«Вот ведь чудно как, — удивлялся Клаус, торопясь и путаясь в поддерживающем штаны пояске. — И уцелели, и службу нашли!»
Вдруг перед его глазами сверкнула вспышка, дерево исчезло, и будто из темной пещеры к нему шагнул человек с длинной седой бородой, в черном до пят одеянии и с посохом, на котором горела синяя звезда.
Вокруг заклубился облаком туман, стало зябко, с деревьев посыпались вмиг пожелтевшие листья.
— Ну что, Клаус, прачкин сын, как поживаешь? — спросил человек, и Клаусу стало страшно. Он пытался вспомнить, откуда ему знаком этот старец, однако все мысли перемешались и он никак не мог вспомнить.
— Как же ты запамятовал-то? — с усмешкой спросил старик и протянул ладонь, на которой лежал серебряный талер.
— Бери, это твой!
Завороженно глядя на искрившуюся, словно бриллиант, монету, Клаус протянул руку, дрожащими пальцами взял ее, но талер вдруг поплыл в его руке, превращаясь в бесформенный кусочек серебра.
— Серебро за серебро, услуга за услугу. Больше я тебе ничего не должен, и мы каждый сам по себе. Прощай…
Старик и пещера исчезли, желтые листья перестали падать, а клубившийся туман впитался в землю.
Клаус стоял на месте, чувствуя, как к нему возвращаются ощущения — горечь во рту от беготни и драки, шум в ушах от волнения и боль в ноге от удара лошадиным копытом.
Вспомнив, что был здесь не один, он оглянулся и увидел Галлена с Ригардом, которые смотрели на него. Клаус побрел к ним, заметив по дороге, что листья с деревьев уже не падают, а у одного дуба расщеплен ствол.
Позабыв про ушибы, Галлен соскочил с коня и стал его успокаивать. Жеребца пошатывало, казалось, он вот-вот упадет.
— Вот точно так было и в лесу на дороге, Клаус! Только еще деревья падали! — закричал Ригард, выпучивая глаза и указывая на Клауса пальцем, как будто это он был виною случившегося.
— Ты что же, с колдунами якшаешься? — спросил Галлен, внимательно вглядываясь в лицо Клауса. Ему случалось сталкиваться с оборотнями, ничего хорошего это не сулило.
— Да ни с кем я не якшаюсь! Я этому старику помог из ямы вылезти и серебро свое туда бросил!
— Какое серебро?
— Мы с Ригардом тогда по дороге шли, и денег не было, а есть очень хотелось. А тут я пряжку нашел серебряную, смятую сильно. Мы ее решили в деревне на хлеб сменять.
— Или на колбасу! — вмешался Ригард. — Я очень люблю свиную!
— Но пока еды не было, мы пошли по лесу собирать корешки. Ригарда я послал поверху…
— Да, туда, где орехи и немножко ягод! Я тогда жуть какой голодный был, — подтвердил Ригард.
— А сам понизу пошел, где болотце и купырь растет высокий. Корешки у него сладкие. И там, возле ямок, увидел старика, которого какая-то дрянь в бучило затаскивала. Он прямо хрипел и руки ко мне тянул, говорит, помоги. Я стал его тянуть, а эта дрянь уже и меня за ним потащила, вот тогда старик и сказал: брось серебро. Я и бросил наше последнее серебро, эту мятую пряжку…
— И что тогда? — спросил Галлен, заинтригованный рассказом.
— Ударил пар, бучило его отпустило, и он выбрался на траву. Поблагодарил меня, шагнул за куст и исчез. Я скорее наверх побежал, а как выбрался на самую дорогу, оказалось, что все листья пообсыпались, деревья упали, Ригард стоит перепуганный.
— Не листья, а хвоя. Елки там были. Черные, — поправил товарища Ригард.
— Да, елки.
— А теперь он — вот, вернул мое серебро.
Клаус разжал кулак и показал слиток.
— Выбросить?
Галлен ответил не сразу. Он задумчиво потер подбородок грубой перчаткой, а затем сказал:
— Иметь при себе подарок колдуна не слишком приятно, однако выбросить его было бы еще хуже.
— Тем более что это не подарок, а возвращенный долг, — заметил Ригард.
— Вот именно. Поэтому просто носи в кармане.
— Хорошо, — сказал Клаус и убрал слиток.
Они помолчали — все трое. Жеребец сокрушенно вздыхал, понемногу отходя от шока, и прихватывал губами жестковатую траву. Где-то отчаянно стрекотала сорока, далекий голос из ближайшей деревни звал то ли собаку, то ли корову: «Гумилка! Гумилка! Ну где ты, тварь бродячая?!»
— Ваша милость, а откуда вы узнали, что у нас под Денвером купцов габинчийских пограбили? — спросил вдруг Ригард.
Галлен не ответил и, забравшись в седло, тронул коня.
— Я полагаю платить вам по два крейцера в день. Да еще кормить хорошо, и, конечно, справлю вам одежку.
— А зачем одежку, ваша милость, если на нас и так одежда хорошая? — забегая перед жеребцом, поинтересовался Ригард.
— Потому что в этой одежке мы с тобой шибко заметные! — пояснил ему Клаус.
— Правильно соображаешь, — кивнул Галлен. — Если вы слуги, должны выглядеть соответственно. Да и бегать сподручнее в башмаках, а не в ваших тяжелых сапогах. Вон как они запылились, ни вида, ни колера.
— Запылились, — согласился Клаус, посматривая на свои сапоги, покрытые сетью царапин.
— А стирать-то вы умеете? — спросил Галлен, когда они уже спускались к дороге.
— Да как же не уметь?! — обрадованно воскликнул Ригард. — Клаус-то прачкин сын, он и стирать может, и башмаки чистить, и шляпы вытягивать! А утюгом-то как шпарит, дым, пар и аспидное шипенье! Мастер — одно слово!
— А ты-то сам в чем силен? — спросил его Галлен.
— А я, ваше благородие, во всем ему успешно помогаю. Правда, Клаус?

Глава 72

За время путешествия до города Галлену пришлось несколько раз спускаться на дорогу и идти пешком, пока не заболят ноги или поясница, а затем снова взбираться в седло и какое-то время ехать верхом.
— Зачем вы себя мучаете, ваше благородие? Уж ехали бы до самого города! — удивлялся Ригард.
— Нельзя мне сидеть, расхаживаться нужно. К завтрашнему утру я должен быть в порядке и выехать на поиски Лефлера. Если он ускользнет к своему войску, до него сложно будет добраться.
— Лефлер — это тот седой и худощавый, который в меня из арбалета нацеливал? — догадался Клаус.
— Не знаю, когда он в тебя нацеливал, но описал ты его весьма точно. Полковник Лефлер — командир войска наемников, и я его должен найти.
— А для чего? — не преминул спросить Ригард.
— Это не твоего ума дела. Ты теперь служишь у меня, так что я могу сказать тебе «заткнись».
— Я уже заткнулся, ваше благородие.
— Пока что я тебе этого не сказал, но имей в виду, что хозяин может оставить твой вопрос без ответа.
— Так точно, ваше благородие, — ответил Ригард, отсалютовав Галлену, как сержант стражи на городском празднике.
Клаус улыбнулся. Он помнил эти праздники, когда на площади перед ратушей собирался едва ли не весь город. Играли свирели, стражники в начищенных кирасах проходили перед горожанами строем, а бургомистр после боя барабанов в полной тишине зачитывал поздравительный слог лорда Ортзейского. А потом начинались гулянья.
В Ярсель они вошли в обеденный час. По тому, как вздыхал Ригард, Клаус понял, что приятель жалеет о выброшенном по приказу Галлена окороке.
В городе их хозяин из седла не выбирался и ехал ровно, предпочтя дорогу в обход рыночной площади, хотя через площадь ехать к «Белому быку» было ближе.
Приятели шагали молча. В их жизни появилась первая основательная опора, и они ждали утверждения в должности слуг и помощников кавалера Галлена. Рядом с ним они чувствовали себя в полной безопасности.
Наконец троица добралась до гостиницы, Клаус с Ригардом остались довольны ее внешним видом. Солидность этого заведения свидетельствовала о платежеспособности их хозяина.
Во дворе стояли добротные экипажи, запряженные сытыми, ухоженными лошадьми. Навоза нигде видно не было, за этим следил мужик с метлой, который махал ею не останавливаясь. Однако не успел Галлен проехать ворота, как из конюшни выскочил Бурт и бросился под ноги Карандеру. Лошадь испуганно шарахнулась, а кавалеру пришлось натянуть поводья.
— Бурт, это ты? — удивленно воскликнул он. — Я думал, тебя убили!
— То и было, ваше благородие, вот, посмотрите!
Бурт задрал рубаху и продемонстрировал какое-то перепачканное кровью тряпье.
— С такими ранами выживают, — сказал Галлен.
— То-то и оно, ваше благородие, — произнёс Бурт, опуская рубаху. — А потому позвольте просить расчету, поскольку на такую службу мы не договаривались.
— Ну хорошо, тем более что твое место уже занято.
— Я прошу вас обойтись со мной честно, ваше благородие, и выдать мне за страдание и верную службу один талер золотом.
Сказав это, Бурт весь напрягся, готовый к тому, что его огреют ножнами, однако Галлен ничуть не удивился. Он достал из кармана какие-то монеты и переспросил:
— Ты сказал, талер золотом?
— Именно так, ваше благородие.
— Ну так я дам тебе шесть крейцеров, и будем в расчете.
— Ну, или так, — с готовностью согласился Бурт, довольный, что обошлось без зуботычин.
Галлен ссыпал монеты в грязную ладонь Бурта и въехал во двор, а Клаус с Ригардом вошли следом. К их хозяину подскочил конюх и, приняв коня, получил в награду крейцер.
— Хозяин-то наш щедрый, — заметил Ригард.
— Вроде того. А вот мне интересно, зачем он этого полковника гоняет?
— А тебе какое дело? Главное, чтобы платил исправно и кормил. Вон как он монетами разбрасывается. Такой не обидит.
— И все же хотелось бы знать, что нас ожидает, — сказал Клаус.
— Нас ожидает сытая жизнь, — уверенно заявил Ригард. — Денежки станем откладывать, будет чем мамаш порадовать.
— Посмотрим.

Глава 73

Не обращая внимания на грузившиеся в экипажи купеческие семейства, которые прибыли в гостиницу прошлым вечером, Галлен снял рваную шляпу и, подав ее Ригарду, помыл лицо и руки водой из бочки.
Ригард с Клаусом сделали то же самое, ловя на себе взгляды симпатичной девочки лет двенадцати, сидевшей в экипаже.
— Ишь ты, какая глазастая, — отфыркиваясь, заметил Ригард.
— Маленькая еще, — строго сказал Клаус и, вытерев лицо рукавом, стал подниматься на крыльцо следом за Галленом.
В гостевой зале за высоким бюро стоял приказчик.
— Добрый день, ваше благородие, — произнёс он, выжидающе глядя на постояльца.
— Я своего слугу рассчитал, теперь у меня служат эти двое.
— Понял, ваше благородие, — кивнул приказчик и окинул молодых людей быстрым взглядом.
— Сейчас мы пойдем обедать, — сказал Галлен, — а потом пусть подадут нам три кувшина теплой воды.
— Будет сделано, ваше благородие.
Кавалер толкнул дверь в зал рестаранта, Клаус с Ригардом блаженно потянули носами. В заведении было чисто и пахло хорошей едой.
Галлен занял тот же столик, что и в прошлый раз, чтобы видеть входную дверь и выход на кухню. Его новые слуги сели рядом, Клаус справа от себя пристроил дубинку.
«Чтобы под рукой была», — заметил Галлен, с одобрением отмечая действия своих помощников.
Вышел кухонный приказчик. Увидев трех посетителей, он расплылся в улыбке:
— Добрый день, господа, что будете заказывать?
— Неси, что найдётся — мясо, бульон, кашу… А то ждать не хочется.
— Сей минут все доставлю, — поклонился приказчик, довольный тем, что ему не указали, сколько еды, а значит, можно принести много.
Не прошло и минуты, как он появился в сопровождении двух кухонных рабочих с красными от печного жара лицами. Все трое были нагружены подносами, и вскоре весь стол был заставлен чашками с горячей едой.
— Да ты и впрямь быстро обернулся! — похвалил приказчика Галлен и, отпустив тугой пояс, пододвинул к себе чашку с бульоном.
— У нас скоро обеденный час, будет несколько господ из города — они всегда здесь ужинают. А потому к этому времени мы заготавливаем много.
— И что, эти господа много кушают?
— Весьма изрядно, ваше благородие. Купцы, они и во всем любят основательность. Принести вина или пива?
— Мне принеси вина. Полбутылки красного.
Приказчик снова убежал, а Галлен попробовал бульон и, взяв хлеб, стал крошить его в тарелку.
— Я так тоже люблю, только стеснялся, — признался Ригард, потягивая бульон из ложки.
— Не стесняйся, так все делают, когда бульон горячий.
— Так солдаты делают и моряки, — заметил Клаус, тоже кроша свой хлеб в тарелку.
— Откуда знаешь?
— У нас возле Денвера река, а по ней галеры с моряками ходят. Я с ними много разговаривал и из котелка кушал, — сообщил Клаус и вздохнул, вспоминая реку, костер и бесконечные, завораживающие рассказы бывалых путешественников.
Появился приказчик, поставил перед Галленом бутылку из зеленоватого стекла, а рядом высокий фужер из стекла белого.
— Ступай, я сам налью, — сказал Галлен. Приказчик ушел.
— У бургомистра в Денвере тоже из стекла пьют, — заметил Ригард.
— А ты почем знаешь? — спросил Галлен, пробуя вино.
— Моя мамаша там кухаркой служит, а я ей помогал. Когда в Денвере жил.
— Стало быть, и готовить умеешь?
— Ну, не то чтобы очень… — пожал плечами Ригард и взял с блюда баранье ребрышко. — Чего попроще умею, а так больше по поставкам помогал. Мясо купить, зелень в деревне.
— А что за наука мясо покупать, чего там мудреного? — подначил Ригарда Галлен, чтобы больше узнать о своих слугах.
— Ну, это дело весьма мудреное, ваше благородие. Вот, к примеру, из чего мы супчик едим?
— Из говядины. Из хорошей говядины.
— Это правильно. Но я бы сказал, из бычка, которому и года нет.
— И ты это по вкусу понял?
— Так точно. И по запаху. А еще надо кролика от кошки отличать, если битым весом покупать, и собаку от овцы. В этом деле, ваше благородие, премудростей много, за один час всего не расскажешь.
В гостевой зале послышались топот и громкие голоса. Клаус тотчас схватил дубинку, а Ригард коснулся под курткой кинжала.
Галлен улыбнулся. Такие слуги ему подходили.
Дверь распахнулась, и в рестарант стали заходить новые посетители: пятеро торговых людей в шерстяных кафтанах похожего покроя и одинакового бордового цвета. Они принесли запах глиняных красок, прогорклого жмыха, соснового бруса и зерновых амбаров.
Не прекращая разговора и гремя по полу подкованными башмаками, они прошли к дальнему столу у окна и сели. Сразу стало тише.
— У тебя, Ригард, мать кухарка, а у Клауса — прачка. Но одежда на вас дорогая, да и из дома вы сбежали. Что, обокрали кого-то?
Приятели переглянулись, словно советуясь, стоит ли все рассказывать хозяину. Впрочем, никакой вины за собой они не видели, ну, разве что проступок, совершенный по глупости.
Клаус взял льняную салфетку и вытер с подбородка жир.
— Мы случайно подсмотрели, как полковник Лефлер и его солдаты обоз грабили. Они нас тоже заметили, но уже когда убегали.
— Это я от вас уже слышал, а что было потом? — спросил Галлен, переходя к пшенной каше с таким количеством коровьего масла, что оно покрывало все блюдо.
Приятели снова переглянулись.
— Потом мы решили обыскать убитых… — едва слышно проговорил Клаус.
— Ага, мародерничали, значит?
— Мы никому хуже не сделали, они и без нас были убиты. Вот у одного купца и нашли кошелек с несколькими золотыми.
— Габинчийской чеканки, — догадался Галлен, пробуя кашу.
— Габинчийской, — кивнул Клаус. — Наши дружки брать монеты не стали — испугались, а мы с Ригардом не побрезговали.
— А купцы те имели грамоту с приглашением от самого лорда Ортзейского.
— Мы об этом ничего не знали, ваше благородие! — с горячностью заверил его Ригард. — Мы бы тогда поостереглись!
— Ладно, дело прошлое, — пожал плечами Галлен. — А что было потом?
— Потом мы с Ригардом, каждый по отдельности, купили себе одежду, попировали в трактирах, ну и, наверно, из-за этих монет показались стражникам главными злодеями…
— Как будто это мы обоз пограбили! — с обидой произнёс Ригард и с хрустом перекусил ребрышко.
— И как же вы сбежали?
— Ночью за нами пришли, а мы — бежать. Прорывались как могли, а они нас и алебардами рубить хотели, и из арбалетов стреляли, — продолжал Клаус.
— Да, — подтвердил Ригард. — Даже вспоминать страшно.
— Потом у реки неожиданно встретились и решили бежать из города, другого выхода не было.
— Понятно, — сказал Галлен. — И, сказать откровенно, вашей вины я в этом не вижу. Ну, может, немного глупости и жадности. А вина, конечно, на наемниках.
— А когда вы их с полковником зарежете, что тогда будем делать, ваше благородие? — поинтересовался Ригард.
— Эти люди сами кого хочешь зарежут, так что не будем загадывать наперед.

Глава 74

Отяжелевшие от жирной еды и осоловевшие, Клаус с Ригардом поднялись за хозяином на второй этаж и терпеливо ждали, пока он отопрет ключом дверь апартамента.
Наконец замок поддался, Галлен вошёл первым, за ним Ригард, только Клаус замешкался, пропуская приятеля вперед, и в этот момент дверь соседнего апартамента приоткрылась и Клаус увидел лицо молодой женщины — высокий лоб, черные блестящие глаза, нос с горбинкой и завитушки черных волос на виске.
Дверь тихо закрылась, Клаус даже головой встряхнул, чтобы разобраться, было ли это видение, вызванное слишком плотным обедом, или случилось наяву.
Запах розового масла и настойки агайи, оставшийся в воздухе, заставил его поверить в существование прекрасной незнакомки. Точно такой пьянящий запах исходил от Ядвиги — Клаус уловил его, когда единственный раз решился подойти к ней достаточно близко.
— Ну что ты там встал? — крикнул из комнаты Галлен, и Клаус вошёл, закрыв за собой дверь.
Он видел Ригарда, внимавшего тому, что говорил хозяин, он видел побеленные стены прихожей, натертые воском полы и набитый соломой тюфяк в углу, где спал прежний слуга их хозяина. Однако все это Клаус воспринимал с большим трудом, через маячивший перед ним образ незнакомки. Кто она?
В дверь постучали, Клаус тотчас ее открыл. В коридоре стояли приказчик и трое лакеев.
— Вам принесли горячую воду и два таза, — сообщил приказчик.
— Заходите, — ответил Клаус, шире открывая дверь. Вместе с лакеями в прихожую проникли запахи розы и агайи, еще витавшие в коридоре.
Лакеи оставили воду и ушли, а Ригард с Клаусом стали сливать хозяину, пока он мылся. Потом они поливали друг другу и, смыв дорожную грязь, отправились на задний двор, где находилась кастелянтская служба.
Здесь стирали и штопали постельное белье, а также личные вещи постояльцев, однако Клаус с Ригардом сдавать свои и хозяйские вещи не стали, ведь за стирку и уход им уже было обещано жалованье. Они лишь взяли у кастеляна щелок, мыло, две щетки и два таза с горячей водой, а потом направились к дальнему углу двора — за конюшню, где для хозяйственных нужд былы поставлены два крепких стола.
Пока белье замачивалось, Клаус давал напарнику уроки чистки.
— По грязной одежде щеткой сильно не ерзай, так только грязь вобьешь. Вот так, смотри, шлепаешь сухой ладошкой, а потом сверху, легонько ширк-ширк, чтобы пыль смахнуть. И снова ладошкой… И поверху…
— Эдак долго шлепать придётся.
— Долго. Зато куртка будет, как новая.
— А может, ее постирать?
— Ты что? Она же с подкладкой, с подстежками, а садятся они каждая по-своему, будет у тебя седло из тряпок, а не куртка.
Из конюшни вышел конюх, постоял, наблюдая за этими уроками. В конце концов спросил, знает ли Клаус, чем лучше смазывать сапоги. Прежде он чистил их дегтем, но тот пропитывал кожу сапог насквозь и пачкал обмотки, к тому же и пыль на деготь садилась очень густо.
Клаус выслушал жалобы конюха и сказал:
— Деготь, конечно, вещь нужная. Без него сапоги не почистить, только его нужно в ваксу сбивать — смешивать с топленым бараньим жиром.
— С бараньим жиром?
— Вот именно. Две части дегтя на одну бараньего жира. Смешать и дать часа два настояться, пока бараний жир таять не начнет. Потом надо взять палку, хорошо перемешать — и будет вакса.
— Чего? — не понял конюх.
— Вакса — это такая сапожная замазка.
— Обязательно попробую, — заверил конюх. — А вы, стало быть, новые слуги этого щедрого дворянина?
— А он дворянин?
— Не знаю, но по повадкам благородный и щедрый. За каждый раз монету кидает, я его коника как своего выглаживаю.
Клаус взял из рук Ригарда куртку и стал ее чистить дальше.
— А мне что делать? — спросил тот.
— Начинай белье отбивать, — сказал Клаус и, упреждая вопросы, добавил: — Как тесто месить, ты ведь это умеешь?
— Это умею, — кивнул Ригард и перешел к тазу.
— А что там у нас за соседка живёт? — спросил Клаус как бы между прочим, не прекращая работы.
— Черноглазая девица? — сразу догадался конюх и покачал головой. — Я ее всего-то раз видел, а она здесь уже две недели живёт.
— Красивая?
— До жути. К ней горничные по двое прибираться ходят — боятся.
— А чего боятся?
— Не знаю. Говорят, их страх пробирает.
— Как пробирает?
— Известно как, холодом да мурашками.
— А тебя-то пробирало, когда ты ее видел?
Клаус отложил куртку и взялся за штаны, вконец испорченные травяной зеленью.
Конюх отогнал рукой привязчивую муху и повторил:
— Видная она очень, до жути. Вот и все слова. По-другому и не скажешь.
— А кто она? Есть ли у нее муж или она девица?
— Замужняя. Приезжала на рессорном крытом балаканте. Это как фаэтон, только покрепче сбитый, для дальней дороги. Кучер чужой был, иноземный. По-нашему ни гу-гу. Седоков сбросил, три сундука снял и был таков, как будто торопился.
— Так их двое было?
— Двое. Она и муж. Высокий такой, представительный, вроде как из торговых. Только его теперь не видно и не слышно, а как выходил, никто не заметил.
— Как же так?
Клаус встряхнул штаны и повесил на каменный забор.
— А вот так. Не знаем, что и думать.
— А кто за нее платит?
— Приказчик шепнул, что заплачено за месяц вперед. И еда хорошая, и вино, и сладости всякие…
— Странно как-то, — заметил Клаус и невольно поежился.
— То-то и оно, — согласился конюх.

Глава 75

Через два часа стирка белья, чистка одежды и сапог были закончены. Мокрые вещи развесили на веревках позади кастелянтской, остальное принесли в апартамент.
Галлен посмотрел, как выглядят его сапоги, и остался доволен.
— Чем это вы их намазали?
— Клаус умеет ваксу делать, ваше благородие, — сказал Ригард.
— И что, они так все время блестеть будут?
— Все время, — заверил его Клаус. — А если запылятся, пройти чуть-чуть щеткой, и снова будут блестеть.
— Ну что ж, посмотрим. Завтра в них и поеду.
Галлен отдал сапоги Клаусу, и тот отнес их в прихожую. Затем хозяин оценил, как его слуги привели в порядок собственную одежду.
— Ну что, совсем другое дело. Настоящие оруженосцы. А Бурт ходил хуже бродяги, сколько я ему ни покупал обновок, все пачкал. Хотя… для меня стирал исправно.
Галлен вздохнул и, подойдя к длинному сундуку, снял замок и поднял крышку.
— Ух ты! — вырвалось у Ригарда. — Это все ваше, хозяин?
У Галлена это вызвало улыбку.
— Ну разумеется.
— А можно потрогать?
— Конечно. Вам же придётся все это чистить: и доспехи, и оружие.
— Вообще-то, ваше благородие, мы оружие никогда не чистили, — признался Клаус.
— Не беда. Это не сложнее сапог. Вот видишь коробочку?
Галлен извлек из специального углубления небольшую жестянку, поднял ее крышку и показал разделенную надвое полость.
— Вот тут войлок, намоченный льняным маслом, а во второй стороне войлок смочен льняным маслом, перемешанным с дегтем. Сначала клинок мажут дегтярным маслом, потом дают постоять, чтобы ржа отстала, и снимают тряпкой. Затем покрывают чистым льняным, опять дают подержаться и снова вытирают чистой тряпицей. Вот и вся чистка.
— Я запомнил, — сказал Клаус.
— И я тоже! — тут же добавил Ригард.
Они помолчали. Клаус с Ригардом во все глаза смотрели на оружие, а Галлен им не мешал. Ему даже льстило, что кто-то помимо него оценивает красоту арсенала. Прежний слуга относился с оружию без интереса.
— До чего же все продумано, а? Все эти зацепочки, ремешки, — восторгался Ригард. — А как латы-то посечены, Клаус! Смотри какой рубец!
— А эти узкие ножи, чтобы бросать, ваша благородие? — спросил Клаус, дотрагиваясь до уложенных в ряд метательных кинжалов.
— Именно так.
— А далеко получается?
— Как сумеешь. Но с десяти шагов можно достать какого угодно нахала.
— Ух ты! — снова поразился Ригард. — Стало быть, человек становится непобедимым, ежели он так наловчится, ваше благородие?
— Совсем не обязательно. Бросок кинжала — это то же, что и удар мечом. Его нужно готовить и проводить незаметно, иначе противник отобьет удар.
— Мудрено.
— А почему арбалеты разные? — спросил Клаус.
— Тот, что поменьше, — кавалерийский. Именно из такого в тебя стрелял Лефлер. А большой — это пехотный. У него тяжелые болты, стальной лук и тетива натягивается не «козьей ножкой», а вот этим ползунком. — Галлен указал на устройство, лежащее в отдельном углублении. — Ну, на сегодня достаточно. Кое-что вы уже знаете, остальному научитесь со временем, — сказал хозяин, закрывая сундук. — А где мое белье, кстати?
— На веревках сушится.
— А свое постирали?
— Так точно, ваше благородие. И постирали, и уже оделись, — подтвердил Клаус.
— В сырое?
— Мы его повертели, — добавил Ригард. — На улице тепло, мы его повертели на воздухе, да и надели.
Ригард повёл плечами.
— Теперь уже сухое. Почти.
— Хорошо, тогда не забудьте до ночи принести и мои вещи.

Глава 76

Ужин был так же хорош, как и обед, с той лишь разницей, что принесли его прямо в апартамент.
Лакеи доставили еду, тарелки и приборы, а потом явились, чтобы все убрать, так что Клаусу с Ригардом не осталось никакой работы, кроме как поставить к стене стол и задвинуть стулья.
Когда стало темнеть и хозяин зажёг в апартаменте огонь, Клаус поднялся с соломенного тюфяка и сказал, что пойдет снять с веревок белье.
— Давай, — согласился Ригард и зевнул. — Скорей бы уж спать, а то сегодня день, как целая неделя…
— День тяжёлый, — сказал Клаус, надевая сапоги поверх чистых обмоток. — Но такое будет нечасто.
— Думаешь?
— Уверен. А уже завтра на нашем счету будет по два дополнительных крейцера. Ну разве не замечательно, при такой-то жратве?
Обувшись, Клаус слегка притопнул и вышел в коридор, где уже зажгли висевшие под потолком светильники. Закрыв дверь, он немного постоял, прислушиваясь к доносившимся издалека звукам и запахам. Вот эта волна из рестаранта — жареное мясо, корица, тмин, а вот резкий запах дегтя с купоросом, это кто-то перестарался с чисткой сапог.
А вот знакомая, пьянящая волна розового масла и айги, от нее защекотало между лопаток и мурашки побежали до самой поясницы.
Оставив тайные мечтания, Клаус спустился по лестнице и вышел на ярко освещенное пространство гостевой залы.
Чувствуя на себе взгляд приказчика, он с достоинством прошел мимо него, слыша, как за дверями рестаранта звучат громкие хмельные голоса.
Выйдя на освещенное крыльцо, Клаус остановился. Посреди двора в полумраке виднелись несколько экипажей. Два из них были запряжены парами лошадей, на них приехали покутить торговые люди. Их кучера прохаживались в стороне и о чем-то тихо беседовали.
Два других экипажа принадлежали постояльцам и стояли без лошадей.
Мимо прошел дворник, волоча за собой метлу. Заметив человека в господской одежде, он кивнул:
— Доброго вечера, ваша милость.
— И тебе доброго, — ответил Клаус, приосаниваясь. Он спустился с крыльца и пошел за угол, туда, где было темнее всего и лишь белизна висевших на веревке подштанников позволяла не сбиться с пути.
В кастелянтской пристройке гостиницы имелось два окна, но и в них не было света, поэтому двигаться приходилось осторожно.
Найдя белье хозяина там, где вывешивал, Клаус снял его с веревки и, свернув в узелок, направился было обратно, но вдруг позади себя услышал какие-то странные звуки.
Клаус остановился и, оглядевшись, заметил, что дверь в кастелянтскую приоткрыта. Внутри не было никакого света, но именно оттуда раздавалось это хриплое: бэ-э-э…
Самым верным было бы сбежать и не лезть не в свои дела, но вот блеяние сменилось быстрым бормотанием, а потом снова — бэ-э-э и жуткий хрип, как будто кого-то душили.
Клаус снова огляделся. За забором гостиничного владения в окнах теплились огоньки, но здесь была тишина и странные, страшные звуки.
«Иди отсюда, Клаус, иди», — скомандовал он себе, но вместо этого приоткрыл дверь в кастелянтскую и шагнул внутрь, снова погружаясь в царство запахов.
Полынь — это от блох, хвоя — для отдушки белья, а это — черная глина. Она имела жуткий запах, но вычищала самые стойкие пятна.
Хрип сменился бормотанием, а затем резким вскриком потревоженного младенца. Клаус вздрогнул и справа, за плотным занавесом, рассмотрел приглушенный свет лампы.
«Уоу! Уо-о-о-о-о!» — завыло неизвестное чудовище. Клаус сорвал занавес, ожидая увидеть нечто ужасное, однако обнаружил лишь кастеляна, лежавшего на спине с запрокинутой головой.
Он спал и издавал эти ужасные звуки.
Разозлившись, Клаус схватил старика за ворот рубахи и дернул.
— Что же ты так орешь, скотина?! Пошто людей пугаешь?!
— А? Что? Кто здесь?! Простите, ваше благородие! — спросонья заголосил кастелян. Клаус его отпустил и поспешил вон, жалея, что поддался своему любопытству.

Глава 77

Пока шел вдоль глухой стены гостиницы, Клаус немного успокоился, а постояв возле крыльца, окончательно пришел в себя.
Теперь вопли кастеляна казались ему смешными, не то что пару минут назад.
Свернув узелок с бельем потуже, Клаус поднялся на крыльцо и вошёл в гостевую залу.
Приказчик стоял на своем месте и скрипел пером, выписывая счета на завтра. Из-за дверей рестаранта все так же доносились крики подвыпивших посетителей.
Клаус прошел мимо приказчика и стал подниматься по лестнице, прислушиваясь к ее скрипам и ощущая, как вздрагивают под ним несущие балки.
Внезапно он явственно увидел бюро и стоявшего за ним приказчика, который целился ему в спину из арбалета.
Клаус резко обернулся, но приказчик продолжал мирно скрипеть пером.
«Пригрезилось», — подумал он и быстрее зашагал по лестнице.
«Что за день сегодня, такой взбалмошный? И убить угрожали, и службу нашли, а еще колдун был — серебро вернул…»
Клаус шел по коридору, мысленно готовясь к тому, чтобы наконец закончить на сегодня все дела и уснуть на соломенном тюфяке, не боясь, что среди ночи кто-то опять потревожит.
«Ригард небось уже дрыхнет», — подумал он и уже взялся за ручку двери, когда дверь соседнего апартамента вдруг приоткрылась и он увидел лицо и обрамлявшие его черные волосы в ореоле красноватого свечения.
— Как тебя зовут? — спросила она. — Клаус, я угадала? Я слышала, как тебя называл кто-то из твоих спутников.
— Да, мисс, я Клаус.
— Мне нужна твоя помощь, Клаус. Ты не откажешься помочь мне?
— Не откажусь, — ответил Клаус, чувствуя себя так, словно произносит эти слова против воли.
— Зайди.
Она приоткрыла дверь шире, и Клаус понял, откуда это странное свечение — в глубине апартамента горело с полдюжины ламп с красным стеклом, отчего комната выглядела жерлом кузнечного горна.
Едва Клаус вошёл в комнату прекрасной незнакомки, волна ароматов розового масла и айги накрыла его, лишив всякой возможности сопротивляться.
Незнакомка отступила в глубь красного света и сказала:
— Иди сюда, не бойся.
Клаус пошел, не отводя взгляда от прозрачной шелковой туники, и чем дальше отступала хозяйка комнаты, тем отчетливее становился силуэт ее тела в подсвеченной лампами тунике.
На большом блюде дымились пучки каких-то трав, от этого дыма у Клауса в горле запершило.
— Кто вы? — спросил он и не узнал собственного голоса.
— Я — Рамунция.
— Рамунция?
— Да. Ну подойди же…
Клаус сделал шаг и остановился, чувствуя, как стучит сердце.
— Прикоснись ко мне…
Она протянула руку, и Клаус подал свою. Ее проворные пальцы побежали до его локтя, вызывая волны мурашек.
Клаус поежился, а Рамунция привлекла его к себе, положив его руки себе на плечи.
— Скажи мне, Клаус, я красивая?
— Вы… Вы очень красивая, Рамунция…
— Значит, я нравлюсь тебе? — спросила она, расстегивая его куртку.
— Да, — ответил Клаус и зажмурился, когда ее руки проникли под рубашку.
— Я лучше, чем твоя девушка? — Рамунция, потянувшись, несильно укусила Клауса за мочку уха.
— Ой! — воскликнул он и отпрянул, но она его удержала.
— Какой трусишка, чуть что — сразу бежать… Ты ведь еще нужен мне, Клаус, и ты сам согласился помочь, помнишь?
— Помню, — прохрипел Клаус, чувствуя, как его тело начинает подрагивать от разгорающегося вожделения.
Рамунция опустилась на кровать и стала медленно заваливаться на подушки, увлекая за собой Клауса, словно паук жертву. Ее глаза вспыхивали красными искрами и поглощали все его внимание, однако Клаус все еще пытался сопротивляться. Тогда Рамунция обхватила его и, издав короткий смешок, похожий на рык пантеры, перебросила к стене.
Дольше сопротивляться он не мог. На пол упали сапоги, потом полетели куртка, рубаха, штаны и исподнее. Клаусу хотелось, чтобы все происходило по его желанию и велению, но совладать с Рамунцией не получалось. Ему казалось, что она его медленно пожирает, расплачивалась путешествием по самым потаенным коридорам замка удовольствий.
Тело Клауса содрогалось от сладких конвульсий, он вскрикивал, извивался, но этот страшный танец на полное истощение его плоти никак не заканчивался.
Наконец госпожа пощадила его. Клаус смог открыть глаза и увидел расплывающиеся красные огни, а Рамунция с улыбкой следила за своей жертвой.
Решив, что время настало, она откинула левую руку и зашарила на низком столике. Когда она нашла, что хотела, по потолку скользнул «зайчик» от узкой полоски стали.
Заметивший этот блеск Клаус вскинул руку и успел перехватить нацеленный на него кинжал.
— Что вы делаете?! — закричал он. — Прекратите!
Но в руке Рамунции оказалось столько силы, что Клаус понял — в таком единоборстве она его убьет.
Собрав все силы, он проскользнул под рукой с кинжалом и, перескочив через Рамунцию, оказался на полу, отделавшись легким порезом предплечья. Но не успел он сориентироваться, куда бежать, как Рамунция соскользнула с кровати и атаковала его, размахивая сверкающим клинком.
В сторону полетел столик, развалился стул. Клаус ударился спиной о стену, Рамунция схватила его левой рукой за горло, чтобы правой нанести верный удар.
Он отчаянно сопротивлялся, пытаясь удержать руку с кинжалом и одновременно освободить горло от цепких пальцев.
— Отпустите меня, Рамунция! — хрипел Клаус.
— Я не Рамунция, глупый щенок, я — Манего! Манего, пожиратель людей!
Внешность красавицы быстро менялась. Проступали незаметные прежде надбровные дуги, плечи становились шире, а под кожей вздувались мышцы.
Отчаявшись побороть Рамунцию, Клаус ткнул ей в глаза пальцами, а когда она от неожиданности ослабила хватку, со всей силы ударил ее головой в лицо.
Удар получился такой силы, что Клаус был уверен — Рамунция свалится, однако она лишь подалась назад и, встряхнув головой, снова бросилась на жертву.
В поисках оружия Клаус перепрыгнул через длинный сундук и выхватил из угла трость с медным набалдашником. Такое оружие было ему привычным, первым же ударом он выбил у Рамунции кинжал, который залетел под кровать.
— Ах ты, щенок! — взвыла она и, лязгнув зубами, бросилась Клаусу в ноги. Он ударил еще раз, но это ее не остановило. Обхватив Клауса за ноги, она оторвала его от спасительной стенки и перебросила через себя, в гущу сваленных стульев, обломков столика и нескольких разбитых ламп, а затем настигла одним прыжком, и два мокрых от пота тела снова сплелись, извиваясь в свете уцелевших ламп.
Клаус, не переставая, лупил Рамунцию по голове, а она полосовала его ногтями и пыталась душить. В какой-то момент ему снова удалось выскользнуть, и он бросился к оброненной трости. Рамунция метнулась следом, но нарвалась на страшный и отчаянный удар набалдашником.
Это было уже выше ее сил, она свалилась без чувств. В комнате воцарилась тишина, стало слышно, как потрескивают за красными стеклами фитили масляных ламп.
Клаус отшвырнул трость, подхватил сапоги, исподнее, куртку, штаны и обмотки. Затем нашел оброненный узелок со стираным бельем и выскочил из апартамента в коридор, застав там переполошенных Ригарда и Галлена.
Хозяин держал в руках меч, а Ригард — трофейный кинжал.
— Она… Она пыталась меня убить, — пожаловался им Клаус, но ни Ригард, ни Галлен не произнесли ни слова.
— Вот белье, ваше благородие, — промямлил он, протягивая хозяину узелок.
— Уведи его, и запритесь на замок, — сказал Галлен Ригарду. — А я пойду поговорю с приказчиком.

Глава 78

Ригард так и поступил. Он затащил обнаженного и окровавленного Клауса в прихожую, провернул ключ два раза и, снова глянув на приятеля, в ужасе всплеснул руками.
— Клаус, что ты там делал?! Как ты туда попал?!
— Вот стираное белье, — пробубнил тот, протягивая узелок.
— Какое белье?! На тебе места живого нет!
Схватив злосчастный узелок, Ригард бросил его на кровать хозяина, потом забрал у Клауса сапоги и одежду, после чего тот без памяти свалился на пол.
— Клаус! Клаус! — сквозь слезы закричал Ригард, глядя на неподвижное, окровавленное тело приятеля.
В дверь постучали.
— Кто та-а-ам?! — страшным голосом спросил Ригард. Он боялся, что за дверью именно то, что погубило его друга. — Кто та-а-ам? Кто-о-о?!
— Это я, твой хозяин… Открой.
Ригард отпер замок, но дверь приоткрыл совсем чуть-чуть, чтобы убедиться, что это именно хозяин.
Галлен вошёл в прихожую, все с тем же мечом в руке. За ним появился заспанный и перепуганный лакей с медным тазом и кувшином.
— Смойте с него кровь, а потом смажьте порезы перегонкой.
— Чем?
— Я сейчас дам. Начинайте.
— Но он не дышит, ваше благородие! А вдруг он умер? — запричитал Ригард.
— Жив он, не болтай глупостей.
Галлен вышел в свою комнату и прикрыл дверь, а Ригард нагнулся над Клаусом, прислушиваясь, дышит ли тот на самом деле. Клаус дышал, но едва заметно.
— Страсти-то какие, ваша милость! — заскулил лакей.
— Давай, поливай мне, — приказал ему Ригард, держа тряпку над тазом.
Слуга полил, и Ригард осторожно дотронулся до плеча Клауса. Тот вздрогнул и что-то пробормотал.
— Живой… — произнёс Ригард, улыбаясь, и начал протирать кровоточащее тело.
— Страсти-то какие, ваша милость! Приказчик-то наш за мессиром Манфредом послали!
Ригард выжал красноватую воду в таз, лакей снова полил ему, и работа продолжилась.
— Кто такой этот мессир?
— Мессир Манфред в нашем городе главный по нечисти.
— Что это значит?
Ригард отжал красную воду, лакей снова слил ему, нервно подергивая бровями от желания немедленно рассказать все, что знает.
— Если у кого-то дома нечисто или кто из свинца золото льет, так сейчас же вызывают мессира Манфреда, а он уже наводит порядок.
— Так ты думаешь, что там это самое? — Ригард кивнул в сторону соседнего апартамента.
— Тут и думать нечего! Вон как она его милость отделала, эта стерва!
— Да, отделала по полной, — согласился Ригард.
— Мы за ней давно подозревали, ваша милость. Мужа-то привезла, а где он теперь? Нету! Никто его не видел — исчез человек!
— Давай переворачивать… За плечи бери.
Клауса перевернули, и он снова что-то пролепетал. Ригард принялся смывать ему левый бок, где раны были глубже и из них сочилась кровь.
— Чем же она его милость так уделала? Когтями? — спросил лакей, указывая на глубокие царапины, шедшие параллельно по четыре вместе.
— Ох, не знаю…
Наконец мытье было закончено, и Ригард сообщил об этом Галлену, который лежал на кровати, заложив руки за голову. Его меч был рядом — на стуле.
— Возьми на сундуке перегонку и смочи ею чистую тряпку. Только будь осторожен, перегонка раны как огнем жжет.
— Жжет?
— Жжет. Зато быстро заживляет.
Ригард взял бутылочку с прозрачной жидкостью и, выйдя в прихожую, застал лакея припавшим к двери.
— Что там?
— Как будто ходят по коридору… И детки какие-то разговаривают. Должно, постояльцы своих детишек подальше от лиха переправляют — на первый этаж.
— А это не Манфред?
— Нет, у мессира Манфреда голос зычный. Как начнет свои заговоры творить, так со всех чердаков летучие мыши поднимаются, а черные кошки орут и на стены бросаются. Такая в нем сила.
Пока Клауса обрабатывали перегонкой, он несколько раз просыпался и, казалось, смотрел вокруг вполне осознанно, однако затем говорил что-то вроде «Мамаша, дайте щелоку. Щелоку мало, мамаша…» — и снова погружался в сон.
Когда раны обработали, Ригард выпустил лакея, запер дверь и, вернув бутылочку с перегонкой на стол хозяина, доложил ему, что Клаус спит.
— Ну, и ты спи. Завтра рано подниматься.
Ригард вернулся в прихожую, погасил лампу и лёг на соломенный тюфяк рядом с Клаусом, который спал, прикрытый чистой мешковиной.
«Кажется, обошлось», — подумал Ригард.
Когда он увидел Клауса в таком ужасном состоянии, ему показалось, что они снова на краю неспокойной реки и он только вытащил друга на берег. Тогда была та же паника.
«Но, кажется, обошлось», — снова подумал Ригард. Завтра он расспросит Клауса, что случилось на самом деле и кто его так изодрал. С кем он дрался так, что стена ходила ходуном и они с хозяином на этот шум выскочили.
В коридоре послышались голоса, один громче всех.
«Должно, сам Манфред», — догадался Ригард и приподнялся на локте, чтобы лучше слышать.
Судя по топоту, на этаж поднялись не меньше десяти человек. Слышно было, как пару раз лязгнуло железо — то ли топоры, то ли алебарды. После небольшой паузы, когда собравшиеся молчали, снова раздался зычный голос Манфреда. Он произносил какие-то слова, то ускоряясь до скороговорки, то переходя на пение. Это длилось несколько минут, потом за стеной засмеялась женщина и что-то крикнула Манфреду, Ригард догадался, что она ругалась. Мессир стал говорить еще быстрее и громче, а женщина в апартаменте перешла на крик. Потом те, что были в коридоре, вышибли дверь и ворвались внутрь.
Снова загудели от ударов стены, зазвенело оружие и… неожиданно весь этот шум переместился куда-то за окно.
Потом все стихло, а через некоторое время по коридору снова затопали люди, однако уже без всякой суеты.
«Таскают что-то…» — подумал Ригард и, устав от всех этих переживаний, наконец уснул.

Глава 79

Уже вечерело, когда двое усталых всадников подъехали по лесной дороге к скрытой заставе. Шагах в десяти перед ними на дорогу вышел невооруженный человек и поднял руку, останавливая путников.
— Придержите своих коней! Кто такие, куда едете?
То, что он вышел один, путешественников не удивило, слышно было, как сзади на дорогу выскочило еще с полдюжины.
Защелкали арбалетные скобки, и стало тихо.
— Мы едем к моему другу Гуттеру…
— Он ждет вас?
— Не думаю. Но у меня к нему дело.
— Куда ехать, знаешь?
— Три года назад знал. Что-нибудь изменилось?
— Нет. Все на месте. Проезжайте, там вас встретят.
Дорога опустела, шевельнулись ветки, и снова стало тихо, не считая криков перепуганной сойки.
Всадники тронули коней и поехали дальше.
— И что, ваше благородие, они о нас уже доложили? — спросил Короб.
— Еще не доложили, но доложат.
— А как же, голубями, что ли?
— Нет, там по тропке уже скороход побежал. Мы вокруг едем, а он напрямик, через речку по мосточку — и на месте.
— Ишь ты, как устроились.
— Хорошо устроились. Только они тут не разбойничают, потому так долго держатся. Это место немногие знают.
Примерно с полмили всадники проехали по извилистой дороге, обочины которой были усеяны булыжниками. Затем лес кончился, впереди показалась река, бежавшая по дну глубокого каменистого русла. С одного обрывистого берега на другой был перекинут основательный деревянный мост без пролетов. Он был построен в сборку — каждое бревно зажималось следующим, и вся эта конструкция висела над оврагом, опираясь концами в рубленые, врытые в берега створы.
На дальнем берегу у створа стоял поворотный механизм с просмоленной веревкой, привязанной к главному клину, запиравшему всю сборку. Если бы хозяину этих мест захотелось убрать мост, достаточно было повернуть рычаг, и все бревна обрушились бы в реку.
— Ишь ты, какие важности, — покачал головой Короб, который перед въездом на мост рассмотрел весь механизм. — Такая речка получше крепостного рва будет.
— Получше, — согласился Лефлер и помассировал предплечье, по которому его приложил незнакомый преследователь. Больше, чем потеря людей, полковника беспокоила эта неизвестность. Кто и зачем преследовал его? Кому понадобилось на него охотиться?
За мостом снова начался лес, но уже не такой густой и темный. Лиственных деревьев становилось все больше, и через четверть мили путешественники подъехали к невысокому, заросшему лесом холму, огражденному по всему основанию десятифутовым частоколом.
— А если осада, ваше благородие? Деревья обороне мешать будут, — заметил Короб.
— Это не деревья, это поросль. Если осада, они за два часа все вырубят и оставят подходы открытыми.
— Разве что так, — согласился Короб.
При появлении всадников возле частокола ворота для них открылись. Короб удивился: такими легкими были эти дощатые ворота. Однако чуть выше на склоне был приготовлен накат из полусотни круглых бревен. Стоило лишь выбить из-под них подпорки, чтобы они покатились и завалили ворота.
— Здесь все так, — сказал Лефлер, заметив, как осматривается сержант. — В лоб эту крепость не взять, к тому же холм изрыт галереями.
— И большие галереи, ваш благородие?
— Сейчас ты увидишь крепость Гуттера. Думаю, и под землей его владения ничуть не меньше.
Поднимаясь по винтообразной дороге к вершине холма, Лефлеру и Коробу пришлось проехать сквозь еще один пояс деревьев, чтобы увидеть сложенную из больших булыжников крепостную стену.
В высоту она была футов двадцать, но бойниц не имела, на что Короб снова обратил внимание.
— В осаде такое не годится, ваше благородие. Как стрелять-то, из-за флешей с мешками?
— Не обязательно. Крепость эта для разового использования. Если король или лорды всерьез за нее возьмутся, то не в первый, так в другой раз непременно разрушат. Зачем в таком разе стараться?
Ворота в каменной стене оказались, как и следовало для такой крепости, сшиты из толстых дубовых брусьев и обиты железом. А внутри нее оказалось неожиданно многолюдно. Короб насчитал дюжину спешившихся кавалеристов и четверых конюхов, выводивших лошадей для ковки.
Человек в простой одежде, скорее всего слуга, занимался заправкой факелов, торчавших из приспособленных держаков. Еще двое солдат приняли лошадей у Лефлера и сержанта, а третий вызвался проводить их к Гуттеру.
— Командир ждет вас, идемте за мной.
Где находился самый главный дом замка, от ворот видно не было, Лефлеру с Коробом пришлось пройти за провожатым по узким переходам между каменными постройками, поднимаясь с террасы на террасу, пока не оказались на еще одном дворе, напротив главного входа в ставку разбойника Гуттера.

Глава 80

На крыльце проводник передал гостей широкоплечему солдату с бритой головой и широким мечом в ножнах. На нем были мягкие степняцкие сапоги без шпор, в которых он бесшумно передвигался по запутанным коридорам замка.
Короба эта запутанность коридоров ничуть не удивляла, он понимал, что даже в собственном доме Гуттер не забывал о том, что и сюда могли ворваться его враги.
Просторный зал, в котором хозяин ждал гостей, открылся для них совершенно неожиданно, хотя Лефлер бывал здесь и раньше.
Выйдя вперед, он снял запыленную шляпу и, бросив ее на большой сундук, огляделся.
— С тобой никогда не знаешь, Гуттер, из-за какого угла ты появишься! — сказал он.
Хозяин крепости засмеялся, подошёл к Лефлеру, и они обнялись, как показалось Коробу, без особой сердечности.
— Подходи к камину, садись. И человек твой тоже пусть подходит. У меня тут все запросто, без церемоний, ты же знаешь.
— Да, конечно. Это мой верный солдат, сержант Короб, — представил Лефлер своего спутника, и Короб подошёл к камину на пару шагов ближе, однако остановился на достаточном удалении, чтобы его не приняли за невежу.
Телохранитель Гуттера подставил ему стул, сержант поблагодарил его и сел, положив шляпу на колени.
Лефлер и Гуттер расположились возле разгоравшегося огня. Это было не лишним — за толщей многочисленных каменных стен оказалось не так тепло, как снаружи.
— Ну что, спокойно тут у тебя? — спросил Лефлер, начиная беседу издалека.
— Как видишь. На ближних дорогах я не появляюсь, а там, где появляюсь, делаю это через раз, а то и реже.
— Умно, — одобрительно кивнул Лефлер. — Ты всегда был осторожным. Пожалуй, даже самым осторожным из всех нас.
Появились трое слуг. Они поставили к камину столик и начали расставлять блюда с жареным мясом и свежей зеленью.
— Ты, наверное, голоден?
— О да, мы отмахали едва ли не тридцать миль, чтобы оказаться у тебя засветло, — ответил Лефлер и принял у слуги смоченную в горячей воде салфетку, чтобы вытереть руки.
К мясу принесли соус и сыр, а затем белое и красное вино.
Коробу тоже поставили столик и подали жареную утку и большую кружку светлого пива.
— Ты, я вижу, продолжаешь подправлять свою пещеру, — заметил Лефлер, пережевывая сочное мясо и отмечая стоявшие на полках серебряные статуэтки, золотые кубки и подвешенные на панелях гобелены.
— Жалко перековывать все это в металл, решил, пусть пока постоит так. Заодно и глазу приятно.
— Правильно, ты же не последний кусок доедаешь.
— Не последний, — улыбнулся Гуттер.
Наблюдавший за ними Короб невольно сравнивал своего командира с Гуттером. Разбойник был пониже ростом, с черными волосами, едва тронутыми сединой, зато лицо его носило следы давних ранений, а красноватый нос и обвисшие щеки выдавали любителя вина.
Лефлер был полностью сед, но выглядел моложе. Он чаще Гуттера садился в седло и брал в руки меч, оттого казался живее.
Но была у этих двоих и некая общая черта. Когда они вели беседу, то сутулились и щурили глаза, словно прицеливаясь друг в друга. В их жестах и позах сквозило напряжение, далекое от дружеского расположения, Короб отчетливо видел это.
— Ты и твой сержант выглядите так, будто за вами кто-то гнался…
— Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.
Лефлер вытер губы салфеткой и, взяв бокал с белым вином, слегка пригубил его.
— Охотник-одиночка. Он появился словно из ниоткуда, никто из моих людей не видел его прежде.
— Что же он сделал?
— Хотел прикончить старину Лефлера в каком-то паршивом фаршете.
— Ты был один?
— Если бы! Со мной был Короб, двое лейтенантов и еще один солдат. Все люди бывалые. Это было ранним утром, мы собирались съездить по одному важному делу, и вдруг он встает и окликает меня.
— Вот как?
— Именно! Ты ведь знаешь, что это означает.
— Он хотел быть уверенным, что убьет именно того, кого нужно.
— Точно! У него был короткий лопарский меч и кинжал.
— Значит, он собирался драться именно в фаршете.
— В фаршете. По такому видно, что он знает, что делает.
— Ну и чем все закончилось?
— Нам удалось оторваться от него, и мы подстрелили его слугу. А один мой лейтенант получил небольшое ранение.
Лефлер прервался и снова принялся за мясо, он не собирался тарахтеть без умолку, как какой-нибудь новичок-наемник. Он привык говорить неспешно и обстоятельно.
— Хорош твой барашек.
— Это ягненок.
— Тем более. Ты их покупаешь или обзавелся собственным хозяйством?
— Обзавелся хозяйством? — переспросил Гуттер и засмеялся. Со стороны Лефлера это была дерзкая шутка, ведь обрастание бытовыми удобствами и богатством считалось в кругу наемников и грабителей чем-то неприличным. — С чего ты взял, что я обзавелся хозяйством?
— Ну, твоя берлога становится все уютнее. Эти статуэтки, ковры…
— Это всего лишь барахло, если сюда придут солдаты, я сожгу все, кроме золота и серебра. Или ты думаешь, что я постарел и желаю покоя?
— Нет, я так не думаю, Гуттер. А спросил лишь потому, что уж очень хорошее нам подали мясо. Не вижу ничего плохого, чтобы где-то там, за лесом, твои пастухи гоняли сотню-другую овец. У меня в полку одно время был передвижной свинарник…
— Да ну?
— Точно тебе говорю, Короб не даст соврать. Двадцать длинных телег, где свиньи сидели в три этажа.
— Небось воняли эти телеги, а?
Гуттер улыбался и, казалось, совсем забыл про обиду.
— Было дело, — кивнул Лефлер, — хотя чистили за ними по два раза в день. Мы тогда шли через Бретонскую землю, забирать скот у крестьян было нельзя — бретонцы мстительны, ты же знаешь…
— Да уж. Даже колодцы, помнится, отравляли.
— Вот-вот.
Лефлер обглодал ребрышко и снова попробовал вино.
— М-м-м, хорошее какое. Но явно не твое, ведь виноградников на твоем холме я не заметил.
Они засмеялись. Потом помолчали.
— Что ты об этом думаешь, Гуттер?
— О чем, о свиньях?
— Нет, конечно, со свиньями все ясно. Что ты думаешь о человеке, который охотится за стариной Лефлером?
— Наверное, ты перешел кому-то дорогу…
Гуттер потянулся к вину, однако пересилил себя и взял кусок ягнятины.
— Мои дела тебе известны, если бы я обидел лорда, за мной бы приехал батальон, а не охотник-одиночка. Лорды убийц не нанимают.
— Но, может быть, ты пошалил где-то помимо твоих дел, а? Раздел карету, перехватил казну?
Гуттер положил мясо в рот и стал медленно его разжевывать, следя за реакцией Лефлера. Интересовался он не ради любопытства: если у Лефлера завелось золотишко, его можно было забрать.
— Нет, Гуттер, я такими вещами не занимаюсь.
— Ну, не занимаешься, значит, не занимаешься, — пожал плечами разбойник. — Казну-то с собой возишь?
— Зачем же? Мне в дороге и нескольких золотых достаточно, а казна давно в полку.
Это была не вся правда, поскольку сто золотых талеров Лефлер возил в тайнике, устроенном в ножнах меча.
— Эй, Лум, позови Батисту, — приказал Гуттер. Стоявший в углу слуга поклонился и выбежал вон.
Лефлер стал есть, делая вид, что все происходящее его не касается.
В полном молчании прошло минуты три, затем в зал вошёл солдат, державший свою шляпу в руке.
— Подойди сюда, — сказал ему Гуттер.
Солдат подошёл ближе и посмотрел на незнакомого ему человека.
— Опиши своего охотника, Лефлер. Как он выглядел?
— Ростом с тебя, глаза темные, с искрой. Лицо бритое, на подбородке справа — вот здесь, — Лефлер коснулся своего подбородка, — короткий шрам. Рука у него очень быстрая.
— Ну? — обратился к Батисте Гуттер. — Узнаешь?
— Так точно, ваше благородие. Это Эрик фон Галлен, охотник габинчийского ордена.
— Хорошо, Батиста, иди.
Солдат ушел, а Гуттер уставился на Лефлера. В его взгляде читалась нескрываемая насмешка.
— Выходит, ты насолил габинчийцам, дружище, если за тобой такого волкодава посылают. Этот, если вцепился, уже не отпустит. Где остальные твои люди?
Лефлер вздохнул. Скрывать правду дольше не было смысла.
— Он догнал нас на дороге и, воспользовавшись тем, что мы были заняты погоней за парой воришек, напал и убил троих.
— Сразу?
— Нет, не сразу. В конце мы с Коробом даже стреляли в него и вроде бы попали. Он вылетел из седла и крепко приложился о дерево, однако добивать его я не решился — заметил, что он выхватил из сапога метательный нож. С таким человеком играть в прятки не очень-то хочется.
— Значит, теперь тебе нужны люди?
Лефлер пожал плечами:
— Да, хотя бы пятеро…
— Пятерых я тебе дам. По талеру за каждого.
— Золотом?
— Ну не серебром же, Лефлер? — развел руками Гуттер. — Это же люди, это обученные солдаты с лошадьми.
— Я согласен.
— О жалованье договоришься с ними сам, а если кто из них не вернется, будешь должен еще один золотой.
— Хорошо, пусть будет по-твоему. Они нужны мне утром.
— Разумеется. Заберешь их завтра после восхода. А от меня в подарок — мешок с едой.
Сказав это, Гуттер поднялся, и Лефлер с сержантом поднялись тоже.
— Лум проводит вас в комнату для постояльцев.
— Спасибо, Гуттер, ты настоящий товарищ.
Гости ушли, в зале остались командир разбойников и его телохранитель.
— Ты ходил в конюшню? — спросил Гуттер.
— Да, хозяин, — с поклоном ответил тот.
— Все обыскал?
— Все, хозяин. Седла обыкновенные, легкие. Целую казну в таких не спрячешь.
— М-да, — Гуттер потер подбородок. — Ну, может, действительно в полк отправил, кто его знает… Ладно, скажи, чтобы мне купальню налили, хочу перед сном освежиться.

Глава 81

Утро выдалось для Клауса трудным. Ригарду еле удалось растолкать его с третьей, самой яростной попытки, пришлось даже хлестать приятеля по щекам.
Лишь после этого Клаус разлепил-таки веки, и Ригард помог ему сесть.
— Скорее приводи его в порядок! — приказал Галлен. — Мы должны ехать!
— Я… не могу никуда… ехать… — простонал Клаус, чувствуя, что никакая сила не сможет поднять его с тюфяка.
Еще не рассвело, и в прихожей царил полумрак, поэтому Клаусу казалось, что все происходящее — только сон.
— Поднимайся, слышишь?! — потребовал Галлен, и перед лицом Клауса заплясал огонек зажженной лампы. — Поднимайся! Если мы не перехватим Лефлера, он начнет за тобой охоту! За тобой и Ригардом!
— Я… не могу… — снова прошептал Клаус.
— Ладно… — произнёс Галлен тоном, не предвещавшим ничего хорошего, и куда-то ушел.
Затем вернулся и, обращаясь к Ригарду, сказал:
— Запрокинь ему голову и крепко держи.
Клаус не успел ничего сделать, как ему запрокинули голову и в открывшийся рот вылили какой-то жидкий огонь. Крепкие руки зажали ему рот, бедняге ничего не оставалось, как проглотить жгучую жидкость.
— А-а-а! — закричал он, когда его отпустили. — Что это было?! Что?! Дайте воды!
— Не бойся, не отравишься, — сказал Галлен и засмеялся. — А если хочешь воды, возьми на столе кувшин.
Клаус тотчас вскочил и, выбежав в комнату хозяина, стал пить воду из полуторного кувшина. Напившись, он поставил кувшин на стол и, отдышавшись, обнаружил, что совершенно наг, а все его тело покрыто ссадинами и синяками.
— Что это?! Ваше благородие, что это со мной?!
— Ничего страшного, просто ты вчера ввязался в драку. Одевайся скорее, нам пора выходить.
— Да, я сейчас… Я быстро…
Теперь Клаус чувствовал себя значительно лучше, не обращая внимания на боль, он быстро оделся и стал помогать Ригарду укладывать хозяйские вещи в седельную сумку.
Тем временем Галлен лично проверил сундуки — одежный и оружейный. Лишь убедившись, что все на месте, он крикнул:
— Эй, кто там за дверью? Входите!
В апартаменте появились двое гостиничных слуг, ухватившись за ручки сундуков, они потащили их к выходу.
Не вполне осознавая, что происходит, но исправно переставляя ноги, Клаус следом за Ригардом спустился во двор, где отъезжающих ждали жеребец и мул.
Галлен потрепал своего скакуна по гриве и стал указывать носильщикам и Ригарду, как лучше вязать на мула сундуки.
Клаус огляделся: уже светало. Приятное тепло, которое разлилось по телу вскоре после принятия лекарства, постепенно уходило, а вместе с ним и хорошее настроение.
Конюх обошёл вокруг животных и, оказавшись рядом с Клаусом, шепотом произнёс:
— Ой, что было вчера… Что было… Самому не верится!
— А что было? — тихо спросил Клаус, у которого о вчерашнем вечере не осталось никаких воспоминаний. Ригарда он не спрашивал, тот все время был занят, но уже того, что все его тело оказалось в синяках, а хозяин намекнул, что он вчера ввязался в драку, хватило, чтобы Клаус с жадностью цеплялся за любые сведения.
— Дык грохот какой стоял, неужто ты не слыхал? — прошептал конюх, делая страшные глаза.
— Ну, кое-что вроде слышал, — осторожно ответил Клаус.
— Мы ж ее своими руками ловили, веришь?
И конюх продемонстрировал ладонь с растопыренными пальцами.
— Конечно, верю.
— В сетку, которую нам мессир Манфред выдал!
— В сетку?
— В сетку! Да сетка-то не простая!
— Лазар, иди подсоби! — попросил один из слуг, и конюх кинулся поддержать сундук, но, освободившись, сейчас же вернулся к Клаусу.
Он впервые участвовал в подобной охоте, и в этот ранний час Клаус был единственным, кому он мог поведать о своих переживаниях.
— А он нам и говорит — как она из окна прыгнет, ловите ее сетью! Она, говорит, сеть эта, серебряной нитью прошита!
— Кто так сказал? — осторожно осведомился Клаус, чувствуя легкое головокружение.
— Мессир Манфред…
— А кто это?
— Ну как же? Ты что, все проспал вчера?
На лице конюха появилось выражение крайнего удивления и отчасти даже негодования. Как можно было проспать такое?
— Я не все слышал, уснул рано, — пытался оправдаться Клаус.
— Да ты что? Ведь у вас в соседях гарпия была!
— Гарпия?
— Да! Наши-то переполошились, думали — оборотень. Дескать, покусает, а потом что? Но мессир Манфред нас успокоил, говорит, там не оборотень, там гарпия.
— А если бы оборотень? — спросил Клаус.
— Тогда бы его прямо в апартаменте сожгли. Так мессир Манфред сказал.
— Ты все время говоришь про какого-то мессира. А кто он?
— Главный по всякой нечисти. У нас в Ярселе лучшего не сыскать. А она как прыгнет сверху — и голая как есть, ни одежки на ней, ни лоскутика!
— Кто?
— Ну, гарпия же из соседнего с вашим апартамента! А потом мы оттуда еще сундук с костями вытащили, а кости того самого купца, что из ее апартамента так и не вышел, понимаешь? Сожрала она его, понимаешь?
Клаус почувствовал, что его сейчас стошнит. Все его царапины разом загорелись, а глаза застила красноватая пелена.
— Хватит его пугать, разве не видишь, что худо ему? — одернул конюха Ригард. — Ваше благородие, он идти не в состоянии, может, на мула его?
— Сажай на мула, — махнул рукой Галлен. — Весит он немного, небось Маверик осилит.
Однако у мула на этот счет было собственное мнение. Он замотал головой и жалобно заржал, но, видя, что к нему не прислушиваются, заорал по-ослиному.
Ригард растерялся и даже попятился от такой демонстрации, а конюх хлопнул скандалиста по морде, и тот успокоился.
Привлеченный шумом, на крыльцо выбежал сонный приказчик — после ночного переполоха все работники были настороже.
Ригард помог Клаусу забраться на мула и устроиться между двумя сундуками.
— Держи свою дубину! — сказал он, подавая Клаусу его посох. — И смотри не урони.
— Поехали! — скомандовал кавалер, и они тронулись за ворота.

Глава 82

Путешествие под началом Галлена имело значительные преимущества по сравнению с самостоятельными переходами Клаус и Ригарда от города к городу. В лице своего работодателя приятели имели надежную защиту, а его кошелек позволял им не думать о том, где и когда они поедят.
Совершив длинный полуденный марш на северо-восток, маленький отряд остановился для отдыха возле большого трактира, стоявшего неподалеку от пересечения двух дорог.
Заведение имело двенадцать комнат для проезжающих, а также обеспечивало их горячей едой и чисткой одежды. Обо всех этих услугах было написано на слегка покосившемся щите, который был густо усижен птицами.
Трактир, как и этот щит, выглядел еще крепким, но уже давно требовал ремонта. Как видно, его хозяин был скуповат и, пока к нему исправно текли деньги, ни о чем другом не желал и думать.
На обочине, напротив заведения, стояли три крестьянских воза и фаэтон. На возах сидели мужики и обедали тем, что захватили из дома, а в фаэтоне дремал кучер, пока господа кушали в трактире.
У длинной коновязи стояли еще с полдюжины лошадей и два мула. Заметив последних, Маверик радостно заржал, сородичи ответили ему по-ослиному. Клаусу пришлось сдерживать мула, чтобы он от радости не сбросил сундуки. Последний час он уже передвигался пешим, ведя Маверика на поводу, и теперь окончательно пришел в себя.
— Вяжите его к коновязи, да так, чтобы из окна видно было! — приказал Галлен и сошел на усыпанную навозом землю, уборкой которого хозяева трактира себя также не утруждали.
Заметив новоприбывших, из-за покосившегося крыльца выскочил оборванец и запрыгал перед Галленом, потрясая дырявой торбой.
— Купите порошки, господин хороший! От кашля, от живота, для привлечения богатства и от жениной измены! Купите — не пожалеете!
— А чего же ты сам не шибко богатый, коль такими порошками торгуешь? — поинтересовался Галлен и прошел мимо впавшего в ступор бродяги. Видимо, самому ему такое в голову никогда не приходило.
Следом за хозяином Клаус с Ригардом вошли в заведение. Галлен выбрал столик, откуда были видны сундуки на спине Маверика и половина седла его жеребца.
Гости сели. Пришлось ждать несколько минут, пока трактирщик и его помощник — приказчик с бритой головой — обслуживали других посетителей.
В большом зале, человек на пятьдесят, половина мест оказалась занята. Часть посетителей были проезжими, однако большинство все-таки составляли пьяницы, пришедшие в трактир из окрестных деревень.
— Клаус! Клаус! — нагибаясь к товарищу, позвал Ригард.
— Чего? — спросил тот, думая о том, чем станет кормить хозяин.
— Как у тебя с ней было-то?
— С кем?
— Ну, с соседней красоткой, которая гарпией оказалась?
Глаза Ригарда поблескивали в ожидании волнующих подробностей, однако Клаус ничего припомнить не мог. Память о злосчастном вечере к нему все еще не вернулась.
— Я ничего не помню. А что там могло быть?
— Как что? Конюх сказывал — она голая была… Голая! Стало быть, чего-то между вас было! Ведь было, а?
— Оставь его в покое, — сказал Галлен, когда Ригард, забывшись, начал кричать едва ли не на весь трактир.
Подскочил вспотевший трактирщик и, взмахнув засаленным полотенцам, кивнул новым гостям.
— Чего изволите, господа?
— Давай похлебку с мясом и кашу, — попросту сказал Галлен.
— Каша гречневая с коровьим маслом подойдёт?
— Подойдёт. А похлебка какая?
— Гороховая перетёрка со шкварками.
— Годится. И хлеб принеси. Хлеб-то найдётся?
— Найдётся, как не найтись? Тут неподалеку в деревне пекут и нам носят…
— Хорошо, подавай всего поскорее и пива давай светлого.
— Сей минут, господа. Сей минут, — заверил трактирщик и убежал.
— А куда мы теперь путь держим, ваше благородие? — спросил Ригард, когда тот исчез.
Галлен вздохнул и, оглядевшись, нагнулся над столом. Его работники тоже нагнулись, поняв, что хозяин собирается сообщить им что-то важное.
— Никогда, слышите? Никогда не говорите в трактирах о том, куда собираетесь ехать. Здесь бывает много людей, которые лишь тем и живут, что грабят проезжих. Они прислушиваются к их разговорам, а потом ставят на дорогах засады. Понятно?
— Понятно, — ответил Ригард. Они с Клаусом переглянулись и стали настороженно озираться, подозревая в каждом посетителе дорожного разбойника.
— Помните об этом на будущее, а сейчас я скажу вам, что едем мы в город Тайбей. До него нам полдня и еще полный день.
— Ваше благородие, — шепотом произнёс Ригард. — А мы зачем туда едем?
— А сам не догадываешься?
— Нет, — признался Ригард и посмотрел на Клауса.
— Нам нужно Лефлера перехватить, — предположил тот.
— Так-то оно так, — согласился Ригард. — Но почему именно Тайбей, ваше благородие?
— Этот город лежит перед Зандальскими горами, за которыми начинаются территории свободного соглашения, то есть земли, которые союзны с сильвентским королём, однако в полной мере его вассалами не считаются. Дороги, которые проходят по этим землям, доступны для любого войска, поэтому полки Лефлера движутся именно по ним. Ни король, ни лорды по своим землям такую армию не пропустят — им никто не доверяет.
— Значит, Тайбей — то самое место, через которое Лефлер пройдет, прежде чем присоединится к своим полкам? — догадался Клаус.
— Правильно.
Прибыл трактирщик с помощником, и на столе появились похлебка и каша — все разом. Потом принесли корзинку с еще теплым хлебом и покрытый испариной кувшин с холодным пивом.
— Ну наконец-то! — обрадовался Ригард и начал с каши.

Глава 83

После обеда и получасового отдыха вторая половина дня прошла спокойно, не ознаменованная никакими происшествиями.
Клаус уже заметил, что там, где они с Ригардом обязательно нарвались бы на неприятности, Галлен одной лишь осанкой внушал страх разного рода жуликам и пройдохам. Оттого придорожные торговцы старались угодить ему и не совали гнилых фруктов, а провожатые, вызвавшиеся провести «через деревню, огороды и овраг — так короче», в точности выполняли свои обязанности и, получив крейцер, исчезали, не думая о грабежах и засадах.
Когда день подошёл к концу, путники, так и не достигнув никакого значительного поселения, были вынуждены просить ночлега у зажиточного крестьянина, поддерживающего достаток за счет большого свинарника. Запах от его свиней чувствовался во всей близлежащей местности к западу и юго-западу от фермы — по направлению ветра, однако выбирать не приходилось. Галлену пообещали кров и еду за три крейцера, и он согласился.
Батраки приняли у путников жеребца и мула, разгрузив их и умело расседлав. Галлен постоял на высоком крыльце, наблюдая за тем, как обходятся с его скакуном, и остался этим доволен. Затем вошёл в просторную комнату, где хозяева уже собрали для гостей обильное угощение.
Здесь были рулеты, окорок, холодец, шкварки — весь стол оказался заставлен тем, что давала свиная ферма. Ригард с Клаусом отдали угощению должное.
Каши им не подавали, но этого и не требовалось, поскольку помимо мясных блюд на столе были всевозможные соленья из деревенских погребов.
После обильного ужина хозяйка и помогавшая ей работница принесли пива двух сортов, и хозяин наконец решился поговорить с важным гостем на интересующую его тему. Он чуть подвинул табурет к Галлену, поднял кружку с пивом и сказал:
— Ну, за хороших постояльцев!
— И добрых хозяев, — ответил ему Галлен, поднимая свою кружку.
Все выпили. За окном залаяла собака, хозяин привстал, выглядывая в темное окошко, как будто кого-то ждал.
— Я вот чего спросить хотел, ваше благородие…
Хозяин вернулся на место и снова налил Галлену и себе, Клаус с Ригардом налили себе сами.
Ригард подмигнул полной работнице, та смутилась.
— Вы издалека сюда ехали?
— Из Ярселя.
— Из Ярселя путь неблизкий. Много ли вам на дороге чужаков попадалось?
— Что значит «чужаков»?
— Ну, этих — низкорослых, которые теперь расплодились в наших краях.
— Я все еще не понимаю, о ком ты говоришь, — пожал плечами Галлен.
— Про гномов, ваше благородие.
— Ах вот ты о чем! Нет, ни одного не попалось. А что, у вас их много?
— Дык повсюду наниматься идут! И за скотиной ходить, и заборы чинить, и крышу. А теперь уже и в поле просются!
— Чем же это плохо?
— А то плохо, ваше благородие, что они, сказывают, детей воруют.
Во дворе снова залаяла собака, и опять крестьянин привстал, но потом сел на место и, отпив половину кружки, сказал:
— Я так понимаю, ваше благородие, что всякий народ должен жить на своей земле. Сегодня к нам гномы придут, а потом кого ждать — орков? А ведь они близко, дней семь верхом, и вот они — истланские поселения у самого моря. Вам их видеть приходилось, ваше благородие?
— Гномов?
— Нет, истланских орков?
— Только издали.
— Вот! — крестьянин поднял к потолку указательный палец. — А близко-то они так лицом страшны, что даже и не подходи! Ездили мы как-то с мужиками за рыбой вяленой с обозом, так потом рады были, что ноги унесли!
— Обманули вас?
— Да если бы обманули! Так нет, все отдали сполна, да только шутили все страшно, дескать, съедим вас и рыба у нас останется. Как вспоминаю, до сей поры жутко делается.
Хозяин залпом допил пиво, и стало так тихо, что слышно было, как дышит стоявшая у стены работница.
Постоянные подмигивания Ригарда взволновали ее, и она, разрумянившись, теребила край цветастого фартука.
Снова залаяли собаки, сначала далеко, а только потом и во дворе.
— Ну все, это они, — со вздохом произнёс хозяин, поднимаясь.
— Кто «они»? — спросил Галлен.
— Да ходит тут один, из деревни, то поросенка заберет, то пива бочонок ему подай. Но вы не беспокойтесь, ваше благородие, я ему отдам, и он уйдет, так что неделю его не увидим.
Хозяин вышел в сени, следом выскочила хозяйка, выговаривая мужу, словно он был виноват в еженедельном откупе.
Собака во дворе стала рваться с цепи, кто-то, видимо та же хозяйка, потащил ее куда-то за дом, а хозяин стал вести переговоры с вымогателями.
До постояльцев в доме доносились его высокий оправдывающийся голос и бас вымогателя, который, судя по всему, требовал добавки к своей обычной добыче.
— Давай сюда своего важного гостя, небось у него-то денежки водятся! — потребовал вымогатель.
Клаус с Ригардом переглянулись, ожидая распоряжений от хозяина, однако Галлен лишь вздохнул и, поднявшись, вышел из дома, придерживая меч за ножны.
— Ой, чего там сейчас будет! — вскрикнула работница и побежала в другую комнату.
— Пойдем, может, помочь придётся, — сказал Клаус, и они с Ригардом выскочили на крыльцо.
Однако приятели опоздали. Два человека лежали один поверх другого, а испуганный хозяин стоял возле них, держа лампу.
— Ну и что теперь с ними делать, ваш благородие? — спросил он дрожащим голосом.
— Не знаю, — пожал плечами Галлен. — Можешь за забор вынести, а можешь в речку бросить. Сам решай, а нам покажи комнату, где мы спать будем.

Глава 84

Дом свинаря был большой, Галлену, как важному гостю, выделили отельную комнату, а Клаусу с Ригардом досталась проходная, перед комнатой их хозяина. Выданный им тюфяк оказался набит свежим сеном и не колол бока, как тот, на котором они спали в гостинице. Вскоре после того, как все улеглись, Галлен вышел по нужде, а когда возвращался, Клаус не удержался от вопроса:
— Ваше благородие, а вы тех двоих зарезали?
— Зарезал? С чего ты взял? Это всего лишь деревенские дураки, я просто дал им по разу в морду. А оружие в споре нужно обнажать лишь перед дворянином либо когда велика опасность…
Сказав это, Галлен ушел в комнату, плотно притворив дверь.
Приятели какое-то время лежали молча, затем Ригард шепотом позвал:
— Слышь, Клаус?
— Чего?
— Меня девка ихняя, работница, в сенной сарай звала.
— Ну и ступай, — сказал Клаус, зевая.
— Я один побаиваюсь…
— И чего?
— Пошли вместе!
— Нет, не пойду. Она тебя одного звала, ты и иди.
— Да ей, думаю, все равно.
— Это ты так думаешь, а как заявимся, она тебя приласкает, а мне коромыслом по лбу. Нет, не пойду.
Клаус повернулся на бок и постарался уснуть. Это было не так просто, царапины и порезы все еще болели, а днем, когда он вспотел на дороге, и вовсе жгли огнем.
Клаус уже совсем засыпал, когда ему почудилось, будто Ригард снова о чем-то спрашивает, но дрема оказалась сильнее, и он окончательно погрузился в сон.
Крепко проспав несколько часов, пока не запели первые петухи, Клаус повернулся на другой бок и, почувствовав, что место рядом свободно, пошарил рукой — Ригарда не было.
«Ну, все правильно…» — подумал он спросонья и опять уснул.
В следующий раз его разбудил вернувшийся Ригард. Он нарочно сильно толкался, чтобы рассказать Клаусу о своей удаче, но приятель лишь приоткрыл глаза и, увидев в оконце утренние сумерки, отвернулся от Ригарда, чтобы тут же захрапеть.
— А еще товарищ называется… — с легкой обидой произнёс Ригард, однако ощущение счастья снова вернулось к нему, и все оставшееся до рассвета время он лежал, глядя в потолок и улыбаясь.
На завтрак снова подали много мяса, непонятно было, чем он отличался от ужина.
Гостям подносили хозяйка и та же работница, с опухшими от бессонной ночи глазами. Она тайно обменивалась с Ригардом многозначительными взглядами.
К тому времени, когда гости закончили завтрак, двое батраков уже приготовили жеребца и навьючили поклажей мула.
Довольный приёмом Галлен расплатился с хозяином, добавив крейцер сверху, и гости выехали со двора. Ригард обернулся и помахал работнице рукой, та помахала в ответ и заплакала, вытирая слезы платком.
— Что, опять не утерпела? — строго спросил ее хозяин и неодобрительно покачал головой. — Опять брюхатой станешь, а у тебя в деревне уж двое растут. Говорил же тебе — сдерживай себя, сдерживай…
— Да как тут себя сдержишь с городскими-то? — со вздохом произнесла работница. — Вон как у них сапоги блестят, у нас в деревне так не чистют.

Глава 85

Уже смеркалось, когда, перевалив через гряду меловых холмов, Галлен и его спутники увидели город Вольфсбург, располагавшийся в долине, сразу за небольшой рекой.
От реки и до города все пространство было затянуто туманом, а от города и дальше на восток тумана не было, путники могли видеть пастушьи костры, расположенные от них на расстоянии нескольких миль.
Отряд спускался все ниже, погружаясь в сумерки долины, и оттого расстояние до города казалось длиннее, чем было на самом деле.
Вскоре пыльная дорога запетляла между ремесленными подворьями пригородов. Мастеровые рано ложились спать и выпускали к воротам собак. Почуяв припозднившихся путников, цепные псы захлебывались от злобы, бросаясь на ворота и норовя протиснуть голову под дверные доски.
Когда отряд миновал слободку и вышел к реке, стало ясно, что за туман они видели с холмов. Это был дым, который все еще струился из обвалившегося на другом берегу пепелища. Вокруг него еще ходили перепачканные сажей мужики, кто с багром, а кто с лопатой. Несколько барышников с масляными лампами и в прожженных кафтанах осматривали головешки и скребли в затылках, подсчитывая убытки.
У дороги на обочине стояли два легких возка, на которых из города и примчались барышники. Запряженные в них лошадки мирно щипали траву, не вникая в проблемы своих хозяев.
— Должно, купцы погорели, — предположил Ригард, когда они, пройдя через мост, миновали место пожарища.
— Похоже на то, — согласился Клаус. От ходьбы у него гудели ноги, и он с готовностью поддерживал разговор, чтобы отвлечься. — А что, ваше благородие, ворота нам не закроют?
— Не закроют, — нехотя отозвался Галлен. — До полуночи они открыты, если нет войны или бунтов.
До ворот оставалось уже около трети мили. Быстро темнело, воздух становился чище, из него уходил привкус гари.
Ярдов за двести до городской стены пригороды закончились — городской закон запрещал возводить их ближе указанного рубежа, чтобы те не стали подспорьем для осады города, если такая случится.
На крепостной стене появились огни — это были часовые. Встретившись, они расходились в стороны, и вскоре такие же огни появились в угловых крепостных башнях.
— Кто такие?! Откуда будете?! — крикнул кто-то совсем рядом, Клаус даже вздрогнул. Но спрашивали не их, а возчиков двух телег, остановленных стражниками на мосту.
К солдатам вышел владелец товара и вступил в переговоры. Потом поднял полог, чтобы показать солдатам: он не везет в город ничего опасного.
Освещение у ворот было слабым, но Клаусу показалось, что в телегах обычные веники.
Телеги проехали, следом за ними на откидной мост въехал Галлен, а за ним пешие слуги с мулом на поводу.
Клаус ожидал, что к ним отнесутся так же строго и полезут проверять хозяйские сундуки, однако стражники лишь почтительно расступились, наверное, не видя в благородном путешественнике никакой опасности.
Проехав ворота, Галлен взял направление к знакомой ему гостинице. Прежде он в ней не жил, но на всякий случай приметил, чтобы воспользоваться в другой раз.
Останавливаться в одном месте больше одного раза он избегал.
Маленький отряд двинулся по темным улицам, Клаус дремал на ходу, держась за угол сундука. Он дремал и не видел, что в десятке шагов позади него, держась в тени стен, семенит скорый на ноги соглядатай. Он хорошо знал город и там, где было светлее, задерживал шаг, но в темных местах ускорялся и вновь нагонял путников.
Он проводил их до гостиничного двора и, убедившись, что лошадь и мула стали расседлывать, побежал делать доклад.

Глава 86

Спустя четверть часа, благополучно избежав посторонних глаз, соглядатай остановился у двери старого купеческого дома. Здание давно не имело фамильной вывески, что делало его похожим на множество других старых строений в городе.
Человек огляделся и, не обнаружив на улице посторонних, постучал.
— Кого там на ночь глядя по подворотням носит? — проворчал за дверью недовольный голос. — Кто здесь?
— Это я… — хриплым шепотом произнёс соглядатай.
— Филд, ты, что ли?
— Так точно, господин сержант.
— Ясно, — произнесли с той стороны, однако открывать не торопились. Для начала в двери открылось небольшое окошко и оттуда посветили лампой. Лишь убедившись, что это действительно Филд и что он один, сержант открыл дверь и впустил шпиона.
Филд вошёл в небольшой дворик, где в полной готовности находились два десятка вооруженных людей. Это был охранный отряд, однако помимо него в подвале размещались пятьдесят человек из отдыхающей смены.
Еще пятеро караулили черный ход, а двое арбалетчиков сидели на чердаке, поглядывая на улицу через слуховые окна.
Едва соглядатай вошёл в дом, его перехватил писарь и тотчас потащил в одну из комнат на первом этаже.
— Но позвольте, господин Ларгос, я должен явиться на доклад, у меня важные сведения!
— Заткнись, — обронил писарь и так посмотрел на соглядатая, что тот присмирел. Про Ларгоса ходили слухи, что иногда он служит не только пером, но и кинжалом.
Втолкнув Филда в небольшую комнату, писарь захлопнул дверь.
Соглядатаю не нужно было говорить, кто перед ним, он знал, что Ларгос являлся подчиненным ужасного капитана Соммерсета.
— Ну, Филд, что тебе удалось разузнать и с какой такой доброй вестью ты пришел к нам?
— Я должен сделать доклад… — Филд показал пальцем вверх.
— Разумеется, ты сделаешь свой доклад и получишь поощрение, если твои сведения стоят того, но их ценность могу определить только я. Ты же понимаешь, что беспокоить его сиятельство по пустякам непозволительно.
Соммерсет вышел из-за стола и, подойдя к соглядатаю совсем близко, уставился на него сверху вниз своими водянистыми глазами. Полученный в схватке шрам так перекашивал лицо Соммерсета, что постороннему человеку могло показаться, будто он улыбается. Это заблуждение сыграло злую шутку не с одним беднягой.
— Ну, рассказывай, что ты узнал.
— Я, ваше благородие, увидел, как в город въехал дворянин на высокой породистой лошади, а с ним двое оруженосцев, которые тащили мула.
— Почему ты решил, что это дворянин?
— По осанке, ваше благородие. Он сидел в седле ровно, как кавалерист на королевском параде, хотя было видно, что проехал он много миль и утомился.
— Как выглядели оруженосцы?
— Молодые люди, ваше благородие, не больше двадцати лет, я думаю. Один с посохом, у другого на поясе нож, но, полагаю, под куртками у них спрятаны кинжалы — это заметно.
— В дальней дороге кинжал лишним не бывает. Что еще?
— Я проследил за ними до гостиницы. Они остановились в «Берлоге зайца».
— Так, понятно. И ты решил, что это…
— Человек из Вердена, ваше благородие.
— Ты решил, что это «человек из Вердена», — повторил капитан и прошел по сумрачной комнатке, где горела только одна лампа с притушенным фитилем. Соммерсет любил полумрак. — Кто-нибудь остался у ворот?
— Так точно, ваш благородие, Голворд остался.
— Что ж, полагаю, мы можем нарушить покой его сиятельства и сообщить ему об этом событии. Иди за мной, но стой на два шага позади, говорить я буду сам. Ты только кивай, понял?
— Так точно, ваше благородие, — упавшим голосом ответил Филд. Он надеялся попасть на глаза графу и получить поощрение, однако у капитана Соммерсета на этот счет были свои планы.

Глава 87

У двери, охраняемой двумя вооруженными людьми, Соммерсет остановился и, указав на Филда, сказал:
— Этот со мной.
Часовой кивнул и постучался.
— Ваше сиятельство, к вам капитан Соммерсет с помощником!
— Пусть входит, — отозвались изнутри.
Соммерсет толкнул дверь и оказался в просторной комнате. Граф сидел за столом, лицом к двери, однако на вошедших не смотрел, продолжая читать какой-то документ. Его личный секретарь стоял у стены и внимательно смотрел на вошедших. Рядом с ним, на невидимом от двери стуле, лежал заряженный двулучный арбалет.
Эти предосторожности были не лишними, Вольфсбург отчасти был нейтральной территорией, где обе стороны тайной войны могли сосредоточивать достаточное количество солдат для внезапной атаки на штаб противника.
В другом, дальнем, углу комнаты истопник ворошил в жаровне угли. Его сиятельство постоянно мерз, поэтому всегда ходил в войлочной накидке и теплых сапогах, а в комнатах, где находился, требовал отопления даже летом.
Чтобы не угореть от углей, в потолке было проделано отверстие для вытяжной трубы, а для благородного аромата истопник клал на угли веточки сушеных трав.
— Слушаю вас, капитан, — произнёс граф, откладывая один документ и берясь за другой.
— Ваше сиятельство, по всей видимости, человек из Вердена только что приехал в город.
— И чтобы сообщить об этом, вы явились сюда едва ли не с целым отрядом? — Граф отложил бумаги и наконец соизволил взглянуть на вошедших. — Эту новость мне мог сообщить соглядатай, и он вовсе не нуждался в таком мощном сопровождении…
— Ваше сиятельство, прежде всего я думал о вашей безопасности, ведь это война. Сегодня он наш соглядатай, а завтра получит кошель с золотом, и вот он уже наемный убийца на службе противной стороны!
— Но, ваше сиятельство! — протестующе воскликнул соглядатай, однако капитан косо взглянул на него, и тот замолчал.
— И все же впредь я хочу видеть работающих на улице людей одних, без вашего сопровождения. Мы сможем договориться сами — я всех их знаю и в лицо, и по именам. Вот этого, кажется, зовут Бруно или как-то так…
— Филд, ваше сиятельство, — тихо произнёс соглядатай, кланяясь.
— Ну, это и неважно, в любом случае в лицо я его помню. Итак, капитан, что заставило вас подумать, что это человек из Вердена?
— Я попросил Филда описать его, ваше сиятельство. Он сказал, что у незнакомца была благородная осанка. Я спросил, не похож ли он осанкой на кавалериста на королевском параде, и Филд сказал, что да, очень похож. Ну, я и подумал, что раз он, проехав много миль, не сутулился, значит, это бывший королевский офицер. Такую выправку не скроешь.
Граф поежился и поплотнее закутался в черную суконную накидку.
— Он был один?
— Нет, ваше сиятельство, с ним были два оруженосца.
— Вот как?
Граф поднялся и, выйдя из-за стола, прошёлся до жаровни, чтобы подставить под тепло углей свои зябнувшие ладони.
Только что он прочитал донесение, доставленное из Вердена курьером. Агент сообщал, что тайный посланник будет ехать в сопровождении двух оруженосцев, являющихся тайными лейтенантами войска бунтовщиков.
— Как выглядели эти оруженосцы, капитан?
— Это молодые люди примерно двадцати лет. Один шел, опираясь на посох, — тут Соммерсет покосился на Филда, и тот кивнул, — а другой был вооружен ножом, хотя, я полагаю, под куртками они прятали кинжалы.
— Почему вы так решили?
— Такие люди не могут полагаться на посох или какой-то нож. А кинжал — это кинжал.
— Ну что ж, тут я с вами согласен. Скажите, Филд, остался кто-нибудь у ворот?
— Так точно, ваше сиятельство, Голворд остался, — ответил соглядатай, довольный тем, что обратились лично к нему.
— Что ж, возвращайтесь к нему на подмогу и так же вовремя сообщайте обо всех новостях.
— Слушаюсь, ваше сиятельство! — воскликнул Филд и вышел за дверь.
Граф еще немного постоял у жаровни, потом с неохотой оставил ее и вернулся за стол.
— Как называется то место, где остановился человек из Вердена?
— «Берлога зайца», ваше сиятельство.
— Дурацкое название…
— Совершенно с вами согласен, ваше сиятельство!
— Прекратите этот балаган, капитан, вы даже льстите неискренне.
— Прошу прощения, ваше сиятельство.
— Если это действительно человек из Вердена, его нужно захватить.
— Захватим, ваше сиятельство.
— Живым, Соммерсет, живым. И его, и этих двух лейтенантов. Если они умрут, они умрут на дыбе, сообщив нам множество важных сведений. Кстати, вы знаете, в чем ценность человека из Вердена?
— Нет, ваше сиятельство, меня в это никто не посвящал.
— Правильно. Это я приказал держать секрет даже внутри нашего департамента, но сейчас я могу рассказать вам. Человек из Вердена — офицер мятежников и одновременно курьер, который должен доставить список высокопоставленных лиц, готовых примкнуть к мятежу. Теперь понимаете, какова цена этой компании?
— Так точно, ваше сиятельство.
— Разумеется, списки будут зашифрованы, нам придётся постараться, чтобы выведать у этого курьера тайный слог шифра.
— Он может и не знать его, ваше сиятельство.
— Может и не знать, — согласился граф. — А может и знать. Вот поэтому он нужен нам только живой, слышите?
— Так точно, ваше сиятельство. Прикажете собирать людей?
— Прикажу. Только отсюда никого не берите. Возьмите из резерва с восточной стороны, там люди проверенные, они штурмовали дом альбионских лазутчиков в Феттирсборге.
— И уцелела их только половина…
— Да, уцелела половина, зато они взяли барона Вяги, а он под пытками выдал нам всю сеть агентов на побережье.

Глава 88

Запоздалые прохожие, спешившие домой по улицам мастерового квартала, пугались и немели, когда редкие полоски света пересекали возникавшие из темноты фигуры в черных одеждах.
Группа за группой они собирались во дворе пустовавшего дома, некогда принадлежавшего городскому судье. Пришедших пересчитывали сержанты и докладывали Соммерсету о количестве прибывающих сил.
Решив подстраховаться больше обычного, капитан приказал стянуть силы не с одного, а с двух тайных резервных гарнизонов.
— Сэр, вернулся Коберт, — доложил писарь.
— Какой Коберт? Ах да, конечно. Давай его сюда.
Соммерсет отошел в угол двора, где находилась прикрытая плащом лампа. Здесь был его временный штаб.
Подошел соглядатай, невзрачный щуплый человечек в курайской шляпе с опущенными полями.
— Ну, что там?
— Расположились в угловом апартаменте, ваше благородие, на втором этаже.
— Что внутри, видел? Все в одном апартаменте?
— Так точно, ваше благородие. Мне с соседней крыши плохо видно было, чего они там делали, но напротив окна маячили трое и чего-то на полу разбирали — должно, багаж.
— Или оружие, — произнёс капитан, глядя в темноту.
— Не могу знать, ваше благородие. Потом еще лакей приходил — воду приносил. Должно, мыться собирались. И приказчик, а может, даже хозяин наведывался, улыбался им и даже кланялся.
— Хорошо. Возвращайся и смотри в оба, если выйдут — сразу сюда.
— Понял, ваш благородие.
— Хоппер! — позвал капитан, и к нему выскочил невысокий широкоплечий сержант.
— Я здесь, ваш благородие!
— Возьми пару человек в помощь и выходи на рекогносцировку. Одного отправь на крышу, очень может быть, что придётся потолок разбирать.
Хоппер взял двух солдат, и эта троица выскользнула на улицу, а вместо них во дворик стали заходить новые солдаты.
— Сержанты, арбалетчики все здесь?
— Так точно, ваше благородие, двенадцать человек!
— Хорошо. Арбалетчикам подойти ближе.
Стрелки стали выходить из толпы солдат и располагаться перед Соммерсетом полукругом.
— Итак, эти преступники особой важности, поэтому стрелять только в ноги. Если нет хорошей позиции, лучше не стрелять совсем. Понятно?
— Так точно, ваше благородие, — ответил старший.
— На этом все. Выдвигаться будете загодя, впереди всех. Разберитесь пока, кто будет с улицы окна держать, а кто пойдет во двор.
— Разберем, ваше благородие, — пообещал старший.
— Пока все. Сидим и ждем.
И все стали ждать, прислушиваясь к далекому лаю собак, скрипу ставен и шуму редких проезжавших экипажей.
Прошло не менее получаса, пока с улицы донесся негромкий шум — шарканье ног, сопение и приглушенные ругательства.
— Это наши, — сказал капитан. — Помогите им.
Несколько человек выскочили из дворика на улицу и вскоре вернулись, помогая коллегам нести изворачивающегося и брыкающегося приказчика.
Его подтащили к штабному углу, поставили на ноги, и писарь Ларгос направил на лицо пленника свет лампы. Тот замычал и замотал головой, пытаясь сбросить зажимавшую ему рот ладонь, но Ларгос поднес к носу приказчика острие кинжала, и тот замер, зачарованно глядя на игру пламени в полированной стали.
— Ты должен вести себя тихо, это понятно? — спросил капитан.
Пленник кивнул.
— Отлично. Дайте ему дышать.
Ладонь от лица убрали, однако за руки пленника продолжали держать крепко. Бедняга затравленно озирался, не зная, чего ожидать в этой ситуации.
— Знаешь, что это такое? — спросил капитан, показывая приказчику серебряный жетон.
Тот взглянул на бляху, потом на капитана и судорожно сглотнул.
— Да, ваша милость, знаю.
— Тогда расскажи мне, что за постояльцы к вам приехали? Я имею в виду тех, что поселили в однокомнатном апартаменте на втором этаже.
— Я про них ничего не знаю, ваша милость! Я их первый раз вижу!
— Не дергайся. Просто говори, что знаешь.
— Ну… — приказчик пожал плечами. — Главный, видимо, из благородных. Лошадь дорогая, вещей много — два сундука. Слуги хорошо одеты.
— О чем они говорили?
— О чем говорили? — приказчик снова пожал плечами. — О том, чтобы воды подали горячей да два таза. Еще чтобы ужин принесли в апартамент.
— Тебе не показалось странным, что они не спустились в гостиничный фаршет?
— Нет, ваша милость, так многие делают. С дороги уставшие, одеваться неохота, а в апартаменте можно кушать хоть в исподнем, все равно никто не видит.
— Что заказали на ужин?
— Пива и жареной баранины.
— Еще не подавали?
— Нет, ваша милость, не успели. Барашек еще полчаса жариться будет…
Капитан наклонился к своему писарю и тихо спросил:
— Ядовитое сусло у тебя с собой?
— Всегда с собой, — так же тихо ответил тот.
Соммерсет удовлетворенно кивнул. У него появлялась возможность взять человека из Вердена без шума, усыпив его с помощниками сонным зельем.
— Как тебя зовут?
— Джон, ваша милость.
— Вот что, Джон, сейчас ты вернешься в гостиницу с моими людьми.
— Так точно, ваша милость, — кивнул приказчик. Он уже понял, что имеет дело с секретным департаментом короля, то есть представителями законной власти, а стало быть, ему ничто не грозит.
— Ты проводишь их на кухню и будешь выполнять все их указания, а также следить, чтобы повара и другие работники им подчинялись.
— Все исполним, ваша милость! Все непременно исполним!

Глава 89

После мытья горячей водой с мылом Галлен почувствовал сильный голод. Прилизанный приказчик обещал баранину через час, и какое-то время уже прошло, но все равно ждать оставалось еще долго, а брюхо подвело от голода так, что терпеть дальше не было мочи.
— Клаус! — позвал Галлен.
Из прихожей выглянули оба слуги.
— Клаус, спустись на кухню и принеси тарелку с сыром и хлебом. Сил уже нет этого жаркого дожидаться!
— Сейчас принесу, ваше благородие, мы вон тоже изнемогли. Климат здесь такой, что ли?
— Точно, климат! — поддержал его Ригард, а когда Клаус вышел из апартамента, продолжил: — Последний раз мне так жрать хотелось в деревне Каркуш, куда мы с Клаусом пришли работу искать. Потом еле ноги унесли оттуда, так нас отблагодарили… Хорошо, хоть хозяйка попалась добрая, все время рыбой кормила — жареной и вареной.
— А почему только рыбой? — спросил Галлен, проверяя замок арбалета.
— Так Каркуш, ваше благородие, на большом озере стоит, и все там только рыбой и питаются.
— А какую работу взять хотели? — поинтересовался Галлен, уложив арбалет на особое место в крышке сундука.
— Мы им подрядились свинью огромную извести. Она у рыбаков рыбу жрала и их самих, если не сбегали.
— Вот так свинья! — удивился Галлен и вдруг замолчал, подняв глаза к потолку. — Ты это слышал?
— Что? — не понял Ригард.
— Этот скрип наверху, как будто кто-то по чердаку ходит…
— Нет, ваше благородие, я ничего такого не слышал.
— Показалось, наверное, — решил Галлен, однако подошёл к окну и плотнее задвинул шторы.
Тем временем Клаус спустился на первый этаж и принялся плутать в поисках кухни. Поначалу он понадеялся на свой нюх и двинулся по коридору туда, откуда доносились аппетитные запахи, но, дойдя до поворота, потерялся — там оказалось множество похожих дверей, и за которой находилась кухня, было непонятно.
Клаус хотел вернуться и спросить у приказчика в гостевой зале, но потом решил открывать двери по одной, пока не найдёт нужную.
За первой находилась гладильня, вторая была заперта, а третья и оказалась кухней.
Клаус вошёл никем не замеченный, по-хозяйски огляделся и, увидев за кипящими кастрюлями людей, направился к ним.
На удивление, все они были одеты совсем неподходяще для кухни, а приказчик, повар и две стряпухи стояли в стороне и с испугом смотрели на пятерых незнакомцев.
— Держи кружку… Вот так… Не тряси, а то пена спадет, и они что-нибудь заподозрят.
— А не помрут, господин писарь?
— Не помрут, здесь верная порция, не раз проверена.
Тут Клауса заметили. Сначала приказчик, а за ним повар и стряпухи. Уже по тому, как они на него посмотрели, Клаус понял, что пришел не вовремя.
— Эй, приказчик! Можешь прямо сейчас отнести им пиво, — сказал человек в черном мундире и с длинными, до плеч, волосами. Он стоял к Клаусу вполоборота и пока его не видел. — А чтобы это не показалось подозрительным, нарежь тарелку сыра и хлеба. По себе знаю, как трудно дождаться, когда принесут жаркое…
— А ну не двигайся, щенок! — крикнул кто-то слева от Клауса. Тот скосил глаза и увидел нацеленный на него арбалет.
Длинноволосый резко повернулся и, оценив ситуацию, напомнил:
— В ноги, Ремул! Только в ноги!
— Я помню, ваша милость!
— Эй, приказчик, это один из них?
— Так точно, ваша милость, — проблеял приказчик.
Длинноволосый обошёл плиту с кипящими кастрюлями и, остановившись в трех шагах от Клауса, спросил:
— Зачем тебя послали?
— За сыром… И хлебом…
— Вот. Я же говорил. Но, кажется, теперь мы опоздали. Если тарелку принесет другой, это все испортит.
Писарь задумался, но, так ничего и не придумав, решил, что не осталось другого выхода, кроме прямого штурма. Хотя…
— Пит, ты останешься с ним, а мы попробуем сыграть в лакея. Авось не распознают.
Поняв, какая опасность угрожает Галлену и Ригарду, Клаус бросился вокруг плиты, пригибаясь, чтобы не попасть под выстрел. Он намеренно побежал в противоположную от двери сторону, чтобы сбить врагов с толку.
— Держи его!
— Стрелять только в ноги! — стали кричать вокруг.
«Почему именно в ноги?» — удивился Клаус, он был уверен, что это люди Лефлера.
Ударив по ведерной кастрюле, он опрокинул ее содержимое на раскаленную плиту. Жир тотчас вспыхнул, к потолку взметнулось пламя. Все вокруг затянуло паром, послышались ругательства и крики обожженных.
Вылетев в тумане на рослого солдата, Клаус проскочил возле его ног и в следующее мгновение уже был в коридоре. Там боднул головой столкнувшегося с ним солдата, отбросил к стене другого и побежал дальше.
— Задержите его! — неслось ему вслед. Из всех дверей стали выскакивать вооруженные люди, но Клаус успевал проскакивать мимо них и наконец прорвался к лестнице.
Краем глаза он увидел, как несколько солдат вбегают через входную дверь в гостевую залу. Щелкнули арбалеты, и два болта один за другим с треском вонзились в деревянные ступени — совсем рядом с Клаусом!
— Ваше благородие! Господин Галлен! — завопил Клаус, перескакивая на второй пролет, в то время как преследователи уже бежали по первому. Выскочив в коридор, Клаус закричал еще громче, но тут увидел Галлена.
— Пригнись! — закричал тот, вскидывая двулучный арбалет.
Клаус бросился на пол, и над ним пропели два арбалетных болта, а сзади закричали два поверженных противника.
В коридоре образовалась свалка, а Галлен выхватил из-за голенища метательный кинжал и точно бросил его, сократив количество врагов еще на одного.
Клаус на четвереньках заскочил в апартамент, Галлен захлопнул дверь, повернул ключ и вместе с Ригардом привалил ее тяжелым шкафом.

Глава 90

Чтобы не мешать, Клаус откатился к стене и, выпрямив ноги, стал переводить дух.
— Сколько их там? — спросил Галлен, прикрывая лампу шляпой.
— На кухне было человек пять, а потом за мной гнались… — Клаус потер отбитые колени. — Наверное, целая дюжина…
— Ригард, доставай из сундука большой арбалет.
— Вы думаете, мы с ними сладим, ваше благородие? — спросил Клаус, пока Ригард выволакивал арбалет.
— Нам этого не потребуется. Надо продержаться полчаса, потом на шум сюда нагрянет вся городская стража.
Галлен «козьей ножкой» взвел по очереди оба лука на легком арбалете, установил болты в желобки и опустил на них зажимы. Теперь оружие было готово к стрельбе.
В дверь ударили, потом сильнее, однако тяжёлый шкаф не сдвинулся ни на дюйм.
— Ворот, Ригард! Достань ворот! — крикнул Галлен, видя, что тот руками пытается взвести трёхлистовый стальной лук.
Ригард вытащил ворот, но не знал, как им пользоваться. Галлен перебежал к нему и показал, как крепить ворот и как им работать.
Сделав рукоятью пару десятков оборотов, он взвел лук и установил в желобок тяжёлый полуфунтовый болт.
— Пусть будет возле тебя, — сказал Галлен, кладя арбалет на пол.
В дверь начали стучать, но несильно. Противник лишь простукивал ее, чтобы определить, какая часть двери заложена, а какую можно выбить.
— Ну-ка… — Галлен передал Ригарду легкий арбалет, а сам взял тяжёлый и, обойдя шкаф, стал возле двери.
Его расчет оказался верен: вскоре в дверь ударили заступом. Первый удар филенка выдержала, а после второго дала трещину. Последовал третий удар, и кончик заступа вылез из двери.
Было слышно, как, пытаясь высвободить застрявшее орудие, с той стороны сопят и ругаются.
Наконец им это удалось, после чего Галлен приставил арбалет к расщепленной части филенки и выстрелил.
В коридоре раздался такой ужасный вопль, что Клаус зажал ладонями уши, не в силах выдержать это. А Галлен отступил в комнату и снова стал натягивать стальной лук.
Раненый за дверью продолжал кричать, но этот ужасный звук стал перемещаться по коридору — пострадавшего понесли вниз.
— Это их слегка остудит, — услышал Клаус, убирая от ушей ладони. Он посмотрел на Ригарда и даже в приглушёном свете лампы, которая была прикрыта шляпой, увидел, что его товарищ бледен, как полотно.
На потолке снова заскрипели перекрытия.
Галлен на мгновение прервал свою работу, прислушиваясь к этим звукам, затем снял ворот и заложил болт.
— Кто там наверху, ваше благородие? — спросил Ригард.
— Боюсь, что они взялись за нас по-настоящему… Послушай у окна — не слышно ли стражников? Обычно они свистят в камышовые дудки.
— А что мы будем делать, если они прорвутся? — спросил Клаус, садясь у стены.
— Будем драться. Возьми из сундука дагу, черную полуторную. Для тебя она в самый раз.
— А вы опять с коротким мечом будете? — спросил Клаус.
— Да. Лопарский клинок для такого случая самый подходящий, — ответил Галлен и вздохнул.
В дверь снова ударили, но скорее кто-то просто со зла лягнул ее ногой, и дальнейшего развития это не получило.
— Ваше благородие, там на улице что-то происходит, — подал голос Ригард.
— Сейчас подойду. Клаус, возьми лампу и перенеси в прихожую. Здесь нам нужна темнота.
Клаус взял лампу со шляпой и вынес в небольшой закуток перед дверью, который теперь стал вдвое теснее из-за загромождавшего его шкафа.
Здесь же висели куртки — его и Ригарда, и, пока не стали ломать дверь, было так уютно, что Клаусу казалось, будто эта осада лишь часть страшного сна, от которого он скоро пробудится. Еще до страшной развязки.
Вернувшись, он ступил почти в полную темноту и снова сел к стене. Галлен между тем отодвинул штору и приоткрыл створку окна — по полу побежал легкий сквозняк.
Неполная луна давала совсем немного света, но скоро глаза Галлена привыкли, и он положил арбалет на подоконник.
Клаус прислушался: по мостовой шуршали подошвы пробирающихся солдат. Казалось, что их здесь десятки. Ему хотелось спросить у Галлена, откуда у Лефлера столько людей, но Клаус понимал, что это малодушие.
Какая разница, откуда они взялись? Самое страшное, что в плен Лефлер никого брать не собирался.
Клаус вспомнил мать и беспечную, как теперь казалось, жизнь на окраине Денвера. Да, ему тогда хотелось славы и денег, и лучше поскорее, чтобы хорошо одеться и выглядеть в глазах Ядвиги неотразимым принцем.
Где она теперь и что делает?
Щелкнул арбалет, треснула расколотая доска, и раздался вой очередного солдата, попавшегося Галлену на прицел.
— А-а-ай, а-а-а-ай! Помогите кто-нибудь! Помогите-е-е!
— Ригард, давай второй арбалет! — шепотом потребовал Галлен и тотчас получил новое оружие.
Раненый снаружи продолжал кричать, призывая товарищей. Его призывы не остались безответными, потому что вскоре Галлен замер и, один за другим, сделал два выстрела.
И снова раздались вопли, а затем несколько болтов влетели в окно. Они прошили занавески под самым потолком и врезались в противоположную стену.
Осколки стекла посыпались на пол, а воздух наполнился пылью от меловых белил. Клаус закашлялся.
— Вы их здорово разозлили, ваше благородие! — сказал Ригард.
— Да уж, — согласился Галлен. — Только где же стражники? Неужели этого воя никто не слышит?

Глава 91

Капитан Соммерсет прятался за столбом и наблюдал за тем, как вдоль забора движутся его солдаты. Света неполной луны было достаточно, чтобы различать на фоне серого забора их темные силуэты. Двое последних тащили лестницу.
Соммерсет готовил штурм, и для его успеха требовалось атаковать со стороны дверей и окна.
То, что противник непрост, капитан уже понял. При попытке схватить случайно зашедшего на кухню лейтенанта тот сумел обварить троих солдат и писаря глинстоунской чесночной похлебкой и выскочить в коридор, где избежал расставленных ловушек и завлек преследовавших его солдат под губительный огонь из арбалета.
Теперь Соммерсет имел троих раненых, третий солдат получил в грудь метательный кинжал — человек из Вердена не знал промахов.
Впрочем, этого и следовало ожидать, было бы глупо думать, что мятежники полагаются на каких-нибудь неумех. Нет, и еще раз нет! Курьером, доставлявшим списки заговорщиков, должен был стать только самый лучший.
Достигнув конца забора, первый из силуэтов остановился, за ним второй, третий, и цепь замерла, ожидая сигнала к наступлению. А цель наступления вот она — затемненное окно, с двух сторон ограниченное окнами, которые были ярко освещены.
Сделать так придумал писарь Ларгос, теперь нужное окно было хорошо заметно, чтобы никто не смог ошибиться.
Внезапно послышался резкий удар, треснуло дерево, и у забора забился раненый. Это было похоже на колдовство, но его подстрелили через забор, собранный из дубовых досок.
Несчастный кричал, прося помощи, к нему от угла улицы бросились двое рослых солдат, поставленных собирать раненых и относить во дворик судейского дома.
Ах, лучше бы они так не спешили! Человек из Вердена будто видел в темноте и сумел подстрелить одного из них. Не успел Соммерсет отдать очередной приказ, как из темного окна последовал еще один выстрел и просвистевший рядом болт сбил гонца, спешившего к капитану с донесением.
— Штецин, дайте залп в окно, да повыше, чтобы не задеть их! — приказал Соммерсет, и тотчас из второй шеренги ударили арбалеты, а со стороны окна донесся звон стекла.
Соммерсет присел и посмотрел на беднягу-курьера, который свалился в пяти шагах от столба, за которым прятался капитан.
Соммерсет ухватил его за шпору и подтащил к себе. Раненый застонал.
— Ты живой или как?
— Живой, ваше благородие…
— Куда тебя угораздило?
— В плечо…
Соммерсет провел рукой и нащупал хвостовик под наплечником.
— Ага, вот он… Сейчас легонько потащу, а ты скажешь — есть засека или нет?
— Тяните… ваше благородие… — простонал раненый.
Соммерсет потянул.
— Ох! — выдохнул раненый. — Дергайте, ваше благородие… нет засеки…
Капитан дернул, и тонкий арбалетный болт оказался в его руке. Зато раненый лишился чувств. Впрочем, скоро он пришел в себя и сел.
— Граф Стиглиц приехал… Вас позвать велел.
— Где он?
— Карета за углом, позади дворика.
Соммерсет вздохнул, бросил взгляд на зловещее затемненное окно и сказал:
— Штецин, я ненадолго отойду!
— Я слышал, ваше благородие.
— Смотрите тут в оба. Скоро буду.
Оставив спасительный столб, капитан забежал за угол и почти столкнулся с охранниками его сиятельства, шедшими перед своим господином.
— Стойте! — сказал он, когда в темноте перед ним блеснули мечи.
— Опустите мечи, это Соммерсет, — услыхал капитан скрипучий голос графа.
Охранники расступились, и граф шагнул вперед, одетый в сверкающую кирасу, прикрытую сзади темным плащом.
Блестящая броня словно приглашала меткого стрелка испытать удачу.
— Что тут у вас такое, капитан, поймали верденских бунтовщиков?
— Еще нет, ваше сиятельство, но у нас уже есть потери. Семеро раненых — двое тяжелых…
— Кого это волнует, капитан? Мне нужны списки бунтовщиков, вам это понятно?
— Понятно, ваше сиятельство, и как раз сейчас я собирался отдать приказ начать приступ — со стороны дверей и окна. Лестницы мы уже приготовили.
— Они что же, стреляют?
— Стреляют, ваше сиятельство, и, несмотря на темноту, весьма метко.
— Ну так я их не боюсь, мы все в кирасах. Ведите меня, я буду лично руководить приступом.
— Ваше сиятельство, ваша кираса хорошо видна в темноте, а он стреляет из пехотного мизонина… Только что поразил солдата через дубовые доски накладного забора, так что кираса вас не защитит.
Граф помолчал, потом спросил:
— Где начинаются ваши позиции?
— За этим углом, ваше сиятельство.
— На чердаке люди есть?
— Имеются, ваше сиятельство, но в приступе они участия не примут — в апартаменте, где засели бунтовщики, нет выхода на чердак.
— Плевать на выход, Соммерсет! Прикажите затащить на чердак колоду, и пусть обрушат ее на потолок — либо они его сразу проломят, либо отвлекут внимание, когда начнется приступ.
— Я… — капитан развел руками, лихорадочно соображая, откуда взять колоду.
— Возьмите колоду у рубщиков мяса, такая имеется при каждой кухне!
— Конечно, ваше сиятельство, я немедленно распоряжусь! — торопливо закивал капитан, стыдясь, что не додумался сам до такой простой вещи.
Оставив графа, Соммерсет убежал выполнять приказ, а его сиятельство постоял еще немного, а затем, полуобернувшись, спросил:
— Мессир Гальяно, вы могли бы сбить этого молодца?
Из-за спин телохранителей вышел невысокий человек в простом темном камзоле и встал рядом с графом.
— Меня пугают не столько потери, хотя это лучшие люди департамента, сколько возможность того, что в этой свалке человека из Вердена могут убить.
— Чтобы сказать точнее, я должен увидеть это окно, граф.
— Хорошо, давайте подойдем вместе, мессир.
Они сделали еще десяток шагов и оказались возле угла. Граф выглянул на пару мгновений и вернулся за угол. Мессир оставался на открытом месте в течение полуминуты, Стиглиц даже забеспокоился, что ночной стрелок его заметит.
Однако обошлось, мессир Гальяно вернулся и сказал:
— У этого человека есть защита.
— Защита? Что за защита?
— Пока не ударю, не пойму.
— Ну так ударьте, мессир. Только мне нужно, чтобы он остался жив.
— Он останется жив в любом случае.
— Хорошо, мессир, ударьте, а мы отойдем на двадцать шагов — этого будет достаточно, чтобы не помешать вам?
— Да, граф, вполне достаточно.
Стиглиц повернулся к своим телохранителям и нетерпеливо махнул рукой, показывая, что нужно отойти. Отряд отодвинулся ровно на двадцать шагов, и граф Стиглиц, встав во главе его, принялся покорно ждать, когда мессир нанесет удар.
Работа подобных умельцев всегда была ему интересна, однако за их искусством он предпочитал наблюдать со стороны.
Какое-то время мессир Гальяно стоял сосредоточиваясь, а затем — граф едва не пропустил этот момент — он выбросил руки вперед, нанося удар по невидимому противнику.
Стиглиц оставил телохранителей и осторожно приблизился, а мессир снял шляпу, провел рукой по волосам и снова надел ее.
— Он жив, и у него хорошая защита.
— Чья защита, удалось узнать?
— Да. Это габинчийский амулет. Ни купить, ни украсть его невозможно.
— Та-а-ак, — протянул граф. — А каким же боком тут Габинчи участвуют и зачем им это?
— Этого я не знаю, граф. А теперь позвольте мне вернуться на квартиру.
— Но я могу подвезти вас, мессир, скоро все кончится, и мы поедем.
— Не нужно. Тут недалеко, к тому же мне нужно пройтись.
— Как пожелаете, мессир, — согласился Стиглиц. Он знал, что даже в ночном городе Гальяно ничего не грозит, и он часто уходил по своим делам, ни перед кем не отчитываясь.

Глава 92

Внезапный и жесткий удар оторвал Галлена от подоконника, перенес через комнату и швырнул в противоположную стену.
Арбалет улетел в угол, едва не попав в Ригарда, а один из болтов выскочил из зажима и, подпрыгивая, поскакал к ногам Клауса.
Ударившись о стену, Галлен потерял сознание, и на какое-то время воцарилась жуткая тишина. Клаусу показалось, что их единственный защитник убит, и Ригард, видимо, решил то же самое. Но вскоре Галлен зашевелился и сел.
— Все живы? — спросил он как ни в чем не бывало.
— Живы, ваше благородие, — хрипло ответил Клаус, сжимая во вспотевшей ладони рукоять даги.
— Тогда — к оружию. Сейчас будет приступ.
Ригард подал Галлену арбалет, Клаус — вылетевший болт, и вскоре их хозяин снова занял позицию у окна.
Он знал, что его слугам не терпится выяснить, что за сила швырнула его через всю комнату, но спрашивать они боялись. Он и сам предпочел бы не задумываться над этим, но висевший на шее амулет все еще пульсировал от принятой им главной силы удара.
На чердаке снова оживились и теперь топали, не стесняясь, в коридоре же и за окном было тихо.
— Клаус, полагаю, они попытаются пробить потолок.
— И что тогда?
— Они станут прыгать в пролом, а ты должен атаковать их с тыла, понял?
— Так точно, ваше благородие.
— Молодец, солдат. А ты, Ригард, возьмешь на себя дверь. В ней они смогут пробить лишь небольшую дыру — дальше помешает шкаф. Встав у стены, ты сможешь сдерживать их кинжалом.
— Конечно, ваше благородие, — ответил Ригард каким-то стылым голосом и, поднявшись из угла, перешел в прихожую.
— Ну а я встречу их у окна, кажется, они уже подтащили лестницы.
Клаус поднялся и начал разминать ноги, стараясь не думать о том, что их ожидает. Галлен уже не говорил о помощи стражников. Выходило, что Лефлер каким-то образом сумел подкупить всех.
В дверь ударили, потом еще раз, а затем с улицы донесся крик, который подхватили десятки голосов.
На чердаке тоже зазвучали команды, а потом сверху что-то ударило, с потолка посыпались белила и глина.
«Ух-х!» — выдохнули наверху и снова ударили, да так, что затрещали перекрытия. От пыли стало нечем дышать, и Клаус снова присел, закрыв рот и нос рукавом.
Заскрипела, затрещала под натиском дверь, теперь по ней били несколько заступов. Галлен два раза выстрелил из окна, послышался грохот упавшей лестницы вперемешку со звоном оружия, криками и руганью.
В проеме окна показался силуэт, но Галлен тотчас сбросил противника обратно. В следующее мгновение на подоконник запрыгнули трое, однако и к этому Галлен был готов.
Выпад коротким мечом — и один свалился в толпу атакующих, двое прорвались в комнату, но Галлен разделался с ними в мгновение ока и снова оказался у окна, чтобы встретить следующих.
С треском вылетела филенка, и Ригард закричал от ужаса, увидев, как в пробоину лезут люди.
— Бей их, бей! — приказал Галлен, не прекращая драться на своем фланге, и Ригард бросился в бой, а его крики ужаса слились с криками тех, кого он бил кинжалом.
На чердаке ухнула колода, пробив потолок, она застряла в перекрытиях, выворотив несколько досок. В образовавшиеся щели стал проникать свет — на чердаке горели лампы. Только теперь Клаус увидел, насколько плотной была пыльная завеса.
На застрявшую в потолке колоду надавили, и она сорвалась вниз, обрушившись на пол и проломив еще пару досок. Света стало больше, однако трудно было рассмотреть что-то сквозь такую пыль.
Один за другим сверху прыгнули три человека, но двое упали, споткнувшись о колоду. Задержав дыхание, Клаус бросился вперед и ударил дагой того, который оказался ближе. Тот вскрикнул и с разворота махнул мечом.
Сверху спрыгнул еще один, задев Клауса локтем по уху. Тот упал, но тотчас вскочил и ударил дагой следующего, а затем принялся неистово колоть тех, кто вставал после падения.
Возле окна свалился Галлен — его приложили дубиной. Ригард не прекращал истерически орать, колотя, как заведенный, своим кинжалом. Атакующие тоже кричали, но продолжали лезть, несмотря на потери.
Вот в окно разом заскочили с десяток врагов, и Клаус решил, что все кончено, однако снова зазвенела сталь, и раненые начали валиться на пол.
В потолочный пролом спрыгнули несколько солдат, Клаус снова бросился в бой, однако его удары не достигли цели — клинок лишь скрежетал по крепким кирасам.
С Ригардом покончили, это стало понятно по тому, что из прихожей в комнату стали врываться солдаты. Клаус закричал, словно раненый зверь, и стал в отчаянии размахивать дагой, стараясь не допустить к себе врагов, но его ударили по голове, и он свалился без чувств.
На этом сопротивление было сломлено.

Глава 93

Полный круглолицый человек пробежал вдоль длинного дома до угла, огляделся и, вернувшись на несколько шагов назад, юркнул в подворотню. Там, в полной темноте, он нащупал ручку двери и открыл ее.
Дальше было два пути — пойти прямо и вскоре упереться в стену или свернуть налево, чтобы спуститься в подвал, однако непосвященному этот путь грозил гибелью.
Сдерживая сбившееся дыхание, человек спустился по лестнице, снова повернул налево и принялся отсчитывать в темноте шаги.
Отсчитав положенное количество, он нащупал узкое отверстие в стене и, просунув в него руку, надавил на деревянную планку. Та запустила скрытый механизм, под полом едва слышно щелкнул вставший на стопор люк. Теперь человек мог пройти еще несколько шагов, не боясь, что под ним разверзнется пропасть.
Это был путь к черному ходу резиденции, воспользоваться им могли лишь те, кто знал о всех пяти ловушках.
Этот человек знал о них, однако без особой нужды этим маршрутом не пользовался. Были случаи, когда даже знакомые с ловушками люди совершали ошибки, однако сейчас для этой неприятной прогулки имелся очень важный повод.
За очередным поворотом забрезжил свет, исходивший от вставленного в стену факела. Человек поднялся еще на несколько ступеней и предстал перед двумя угрюмого вида часовыми.
У одного из них в руках был заряженный арбалет, у другого — обнаженный меч.
— Все в порядке, я это, Кербель! — произнёс человек, сбрасывая с головы капюшон.
— Я узнал вас, сэр, — ответил часовой с арбалетом и опустил оружие. — Но сегодня здесь никого не принимают.
— Я знаю, что не принимают, однако у меня срочное дело, иначе бы я не воспользовался этим путем.
Часовые переглянулись.
— Хорошо, я сообщу о вас, — сказал арбалетчик и, поставив оружие у стены, вышел за дверь.
Кербелю показалось, что он отсутствовал очень долго, хотя на самом деле часовой вернулся меньше чем через минуту.
— Проходите, сэр, — сказал он, оставляя дверь открытой.
Подобрав длинные полы одеяния, Кербель прошел за дверь, и она тотчас закрылась. Ожидавший его человек учтиво кивнул, это был офицер по поручениям, носивший для конспирации обычный чиновничий мундир.
— Его светлость еще не спит? — спросил Кербель.
— Если у вас действительно что-то важное, его светлость примет вас.
— У меня важное, очень важное. Сильвестинцы что-то затевают у гостиницы «Берлога зайца» — какую-то осаду. А поскольку мы ожидаем курьера из Вердена…
— М-да, — произнёс офицер с неопределенной интонацией. — Что ж, идемте, это дело действительно не терпит отлагательств.
И они двинулись по длинным путаным коридорам, мимо ниш с часовыми, мимо обитых железом дверей и массивных воротов, опускавших в случае необходимости прочные перегородки.
Несмотря на безобидный внешний вид, резиденция являлась крепостью, которая должна была защитить своих обитателей в том случае, если бы отношения между сильвестинским и альбионским королями вдруг испортились.
Руководитель резиденции герцог Ронсен находился на втором этаже дома, в комнате без окон. У входа в его резиденцию стояла еще пара часовых, но вопреки опасениям Кербеля они уже получили распоряжение не задерживать посетителей.
Один из солдат открыл дверь и посторонился, пропуская гостей внутрь.
Герцог сидел за столом в дальнем углу комнаты и что-то писал. Чуть в стороне, на столе, застеленном белоснежной скатертью, слуга расставлял столовые приборы на две персоны.
Заметив вошедших, герцог отложил перо и, придавив недописанное письмо подставкой для бумаг, встал из-за стола.
— А-а, вечно занятый Кербель? — произнёс его светлость, направляясь к посетителям. Герцог пребывал в хорошем настроении, это объяснялось вторым прибором на обеденном столе и фиалкой в узкой вазочке розоватого стекла.
Все в резиденции знали, что его светлость неравнодушен к женскому полу; при его службе это пристрастие создавало ему массу трудностей, однако с этим приходилось мириться и персоналу резиденции, и даже самому королю, поскольку герцог Ронсен пока справлялся с возложенной на него миссией.
— Итак, дорогой Кербель, что стряслось? Что заставило вас пробираться к черному ходу в столь поздний час?
Пока Кербель собирался с духом, чтобы ответить, герцог бросил взгляд в сторону большого зеркала, в котором он отражался в весьма выигрышном виде. Одернул черный с серебром мундир и чуть подкрутил правый ус. Но затем все свое внимание обратил на бригадира соглядатаев.
— Ваша светлость, сильвестинцы что-то затевают у гостиницы «Берлога зайца». Они стягивают туда солдат тайного департамента, а ведь мы ожидаем курьера из Вердена.
— Да, мы ожидаем курьера из Вердена, но он прибудет чуть позже. Не могу себе представить, кого там ловит тайный департамент.
— Ваша светлость, разрешите мне разузнать больше! И по возможности дать им бой!
— Зачем нам это?
— Ваша светлость, нужно обезглавить их, чтобы обеспечить нам спокойствие на ближайшие дни.
— Уж не хотите ли вы, Кербель, штурмовать их дом? Надеюсь, вы не забыли, что наша армия все еще на альбионских островах, а не в пригородах Вольфсбурга?
— Ваша светлость, я предполагаю, что там может появиться и сам Стиглиц. Лучший случай посчитаться с ним едва ли подвернется.
Герцог задумался, потирая подстриженную бородку.
В прошлом году в Йенбрюке тайный департамент под руководством графа Стиглица перебил прибывший на альбионском корабле десант. Это были отборные бойцы, посланные для усиления тайной борьбы против сильвестинского короля.
Разумеется, никаких претензий альбионскому послу высказано не было, и тайное ведомство альбионского королевства еще целый месяц надеялось, что корабль где-то затерялся и все солдаты живы, пока от случайного свидетеля не узнало об участи своего десанта.
Коварные действия противника требовали отмщения.
— А если Стиглица там не будет?
— Если Стиглица не будет, мы так же тихо уйдем.
— Сколько вам нужно людей?
— Двадцать человек, ваша светлость. Мы устроим засаду прямо на улице, тогда ему не отвертеться.
От волнения Кербель ударил кулаком по ладони.
— А если ваших солдат захватят?
— Пусть захватывают, ваша светлость. Я возьму наемников, они ничего не знают.
— Разумно. Но пара сержантов вам все равно понадобится?
— Так точно, ваша светлость, но сержанты тайной канцелярии живыми в руки не дадутся.
— Да, это так.
— Что ж, Кербель, — герцог вздохнул и, еще раз глянув в зеркало, поправил кружевной воротник, — идите и попытайте счастья, возможно, удача нам и улыбнется.

Глава 94

Клаус очнулся от сильной тряски. Возок, на котором стояла дощатая будка для арестантов, не имел рессор, и его нещадно бросало с ухаба на ухаб — мостовые на этой улице давно не ремонтировались.
Открыв глаза, Клаус снова зажмурился, таким ярким ему показался свет от уличного фонаря. Железные прутья закрывавшей окно решетки и вид связанного, с поникшей головой Ригарда почему-то внушили Клаусау мысль, что их поймали при бегстве из Денвера и теперь везут в городскую тюрьму.
Но под следующим фонарем Клаус разглядел и Галлена, а также веревки на его руках и кровь на лице.
«Как же так?» — удивился Клаус. Судя по тому, что каждое движение отдавалось болью, их с Ригардом и Галленом все еще не прикончили. Но почему? Зачем это Лефлеру, если раньше он пытался избавиться от них при первом подходящем случае? Возможно, он передумал и теперь потребует за пленников выкуп?
Клаус попытался представить, кто бы согласился за них заплатить. Получалось, что сделать это некому, если только у Галлена не найдётся богатых родственников.
Впрочем, Клаус понимал и то, что у человека, который занимался таким ремеслом, едва ли могут найтись богатые родственники. Иначе он бы сидел дома, а не гонялся с мечом за наемниками.
Где-то впереди щелкал бич и по мостовой грохотали колеса.
«Карета, что ли?» — подумал Клаус. Потом прислушался и понял, что рядом с их подпрыгивающим возком бегут скороходы. Они топали по мостовой то в ногу, то вразнобой, иногда перекидываясь парой слов или ругаясь, если кто оступался.
К чему такая охрана? Клаус снова стал раздумывать о своем положении. Уж не люди ли лорда Ортзейского устроили эту битву ради того, чтобы изловить беглецов и привести в Денвер?
Внезапно где-то рядом раздался крик, который подхватило множество голосов. Зазвенели мечи, заржали перепуганные лошади. Звуки битвы разрастались, отражаясь эхом от стен зданий. В арестантскую будку вдруг вонзилась стрела, а чуть позже с треском вошёл арбалетный болт.
Клаус напряженно ждал новых ударов. При неясном свете, проникавшем через зарешеченное окошко, он видел, что жало болта на целый дюйм вылезло внутрь будки.
— Сдохни, альбионская тварь! Сдохни! — яростно кричал кто-то, нанося удары.
— Да здравствует король Август!
— Пусть сдохнут сильвестинцы! Слава альбионскому королю!
Очередная схватка закипела рядом с возком. В горячке боя враги врезались в него, заставляя сильно раскачиваться. Потом, визжа и ругаясь, перекатились по крыше будки и упали на мостовую, продолжая бой на грязных камнях.
— Режь его, Ларк, чего стоишь?! — истошно вопил кто-то.
— Стреляйте, они уходят! — кричали с другого конца.
— Что с его сиятельством, он жив? Что с его сиятельством?! — спрашивал тонкий голос.
— Уходим! Раненых и убитых на возы!
— Господин капитан, вы ранены!
— Пустяки… Сержанты, проследите, чтобы никто не отстал!
Клаус слушал и не верил своим ушам, теперь он был окончательно сбит с толку.
— Ваше благородие, вы слышали это? Ваше благородие! — позвал он Галлена.
— Слышал, — отозвался тот.
— Ну и кто это? Кто связал нас, ваше благородие?! — воскликнул Клаус, переходя на фальцет.
— Похоже, нас схватили люди короля. Нашего короля, Августа Фердинанда.
— Но почему?!
— Не ори. Я сам не понимаю. Скоро прибудем на место, и нам все растолкуют.
Очнувшись от беспамятства, что-то залопотал Ригард, но тотчас снова поник головой. Клаус заметил, что его рука повыше локтя перевязана.
«Значит, мы им зачем-то нужны, — подумал он, успокаивая себя. — Иначе бы не перевязывали…»

Глава 95

Галлен оказался прав, они действительно скоро прибыли на место. Судя по эху, это был какой-то двор.
— Сержант Хоппер! Выберите троих, кто не пострадал, и отправьте за помощью к начальнику гарнизона! Нам нужна по меньшей мере еще сотня солдат для охранного оцепления!
Это был капитан. Клаус не видел этого человека, но уже научился узнавать его голос. Это он распоряжался на месте схватки и был ранен.
— Слушаюсь, ваше благородие! — ответил сержант и побежал выбирать гонцов.
— Лекаря его сиятельству! Немедленно лекаря! — закричали из другого конца двора.
— Перестаньте орать… Перестаньте… Я сам дойду, — ответил капризный голос.
Прошло некоторое время, прежде чем вспомнили об арестантах. Щелкнул навесной замок, звякнула сброшенная цепь, и дверца будки открылась.
— Выбирайтесь, крысы альбионские! Пришло ваше время за все ответить!
Первым подхватили под руки Ригарда, потом Клауса и Галлена. Их поставили на каменный пандус и стали развязывать ноги. Вокруг стояли не меньше двадцати вооруженных солдат, многие из них были легко ранены, на руках и ногах белели перевязки.
— Ты смотри, Браун! — крикнул с возка один из солдат, обращаясь к кучеру. — Твоих господ чуть свои не порешили!
С этими словами он выдернул из дощатой будки тяжёлый болт и, соскочив на мостовую, показал его Галлену.
— Вот, смотри, собака! Твои дружки пытались тебя отбить, но едва не угробили!
Клаусу развязали ноги, но при попытке опереться на них он едва не упал, его подхватили солдаты.
— Они на ногах не стоят, сержант! — пожаловался кто-то.
Из двери над крыльцом выглянул человек и, махнув рукой, крикнул:
— Тащите их так, в холодной оклемаются!
Пленников подхватили под руки и поволокли по ступеням, не слишком с ними церемонясь. Клаус чувствовал, как отрывается присохшая к ранам одежда, возобновляя кровотечение.
Он и не подозревал, что в свалке в гостиничном апартаменте успел получить столько порезов.
Пока пленников перетаскивали в узилище, графу Стиглицу в рабочем кабинете оказывал помощь лекарь. Его сиятельство мужественно переносил промывку нанесенной кинжалом неглубокой раны.
Прежде он ездил в карете безбоязненно, ведь ее стенки нельзя было пробить даже из пехотного арбалета, но оказалось, что просунутая в окно рука с кинжалом была тем неучтенным фактором, о котором телохранители графа не подумали.
В результате удар пришелся по кирасе, и, соскочив с нее, лезвие кинжала задело руку.
Когда перевязка была закончена, лакей помог графу надеть новую рубашку и камзол, затем накинул ему на плечи суконную накидку и принес чашу с глинтвейном.
Сделав несколько глотков, Стиглиц почувствовал себя лучше. Он потерял много крови, и сейчас ему требовалось восстановиться, однако дела не ждали.
Взяв перо, он обмакнул его в чернила и попытался писать. Буквы выходили криво, но, немного потренировавшись, Стиглиц понял, что писать сможет.
В кабинет заглянул сержант-телохранитель, выпучив глаза, он шепотом сообщил:
— Ваше сиятельство, к вам мессир Гальяно!
— Пусть войдет, я его жду, — сказал граф и улыбнулся. Все его подчиненные побаивались мессира, впрочем, граф тоже разговаривал с ним весьма осторожно.

Глава 96

Сержант исчез, и вместо него показался Гальяно. Он окинул комнату быстрым оценивающим взглядом, хотя бывал здесь много раз, и лишь после этого подошёл к столу.
— Вы пострадали, граф? — спросил он.
— Присаживайтесь, мессир, — сказал Стиглиц, делая рукой приглашающий жест. Гость сел. — Пустяки, легкая рана.
— Они спешили, иначе бы использовали отравленный кинжал.
— Да, я думал об этом, — сказал граф и сделал глоток глинтвейна. — Так как же нам быть с этим амулетом, мессир? И почему он оказался у этого альбионца? Я далек от мысли, что Габинчи ведет тайные дела с нашими врагами.
В последней фразе графа было мало уверенности, и он знал, что мессир почувствовал это.
— Насколько я понимаю, амулет вы сняли? — спросил Гальяно.
— Да, мессир, я приказал сделать это. Показать вам его?
— Не нужно.
Гальяно снял шляпу и провел ладонью по волосам. Был ли это излюбленный жест или какое-то защитное действие, Стиглиц не знал.
— Может так оказаться, что ваши пленники не имеют к мятежникам никакого отношения.
— Вот как? — удивился граф и отставил чашу с глинтвейном. — И вам, мессир, наверняка это известно?
— Нет, я сказал «может так оказаться». Я не могу сказать вам точнее, граф, поскольку моя служба для вас ограничивается ролью травальера — «метателя каменных ядер».
— Но мы часто беседуем с вами, мессир, и потом… иногда вы делаете намеки.
— Да, но очень тонкие намеки, и меня радует, когда вам удается их расшифровать. Но это все, что я могу для вас сделать, большего мне не позволено.
— Хотя видите вы больше, чем говорите…
— Именно так, граф.
— И вы знали, что на нас нападут, когда мы станем возвращаться от гостиницы?
— Да.
— И поэтому попросились уйти.
Граф вздохнул. Насколько бы проще была его жизнь, если бы мессир Гальяно предупреждал его о разного рода засадах и обманах. Но тогда и альбионцы станут использовать своих провидцев, и силы снова уравняются, а игра станет слишком запутанной.
«Нет уж, пусть все остается как есть», — подумал граф.
— Но вы хотя бы знали, что я выживу, мессир?
— Я не трачу силы на подробности, граф. Относительно того, что не касается меня лично, я не любопытен.
— М-да, — произнёс граф, поигрывая перстнем на пальце. Он много раз наталкивался на эту стену, но все никак не мог к этому привыкнуть.
Как можно быть нелюбопытным, если есть возможность узнать пусть не всё, но очень многое?
— Видимо, мне стоит самому поговорить с этим… дворянином. С этим смелым мерзавцем, взять которого нам стоило так дорого.
В двери постучали.
— Ну кто там? — недовольным голосом спросил граф, и в дверь снова заглянул телохранитель.
— Ваше сиятельство, прибыли полторы сотни от начальника гарнизона. Они займут позиции вокруг дома и станут ходить по улицам патрулями.
— Очень хорошо, — ответил граф и облегченно вздохнул. Теперь внезапное нападение ему не грозило.
— Да, граф, вам стоит поговорить с ним. Но не на дыбе.
— Да-да, — понимающе кивнул Стиглиц. — Спасибо за намек, мессир.
— А я на этом откланяюсь. Уверен, что до новой нашей встречи с вами, граф, ничего не случится.

Глава 97

После ухода мессира Гальяно граф какое-то время размышлял о том, в какой обстановке следовало разговаривать с главным пленником — в узилище, рядом с пыточными машинами или в писарской комнате?
В конце концов он решил, что вид пыточных машин поможет пленнику настроиться на нужный лад, пусть знает, что все эти устройства могут быть пущены в ход, стоит ему только начать запираться.
— Литхорн! — позвал граф, выходя из-за стола.
— Слушаю, ваше сиятельство! — отозвался из угла секретарь.
— Я иду в пыточную побеседовать с нашими пленниками. Пусть принесут туда горячий шоколад, мне нужно взбодриться.
— Но вы не любите шоколад, ваше сиятельство…
— Это неважно. Мне нужно взбодриться, а то у меня сонное настроение.
— Слушаюсь, ваше сиятельство. Желаете, чтобы я сопровождал вас, или вызвать Альвентира?
— Желаю, чтобы ты сопровождал. Альвентир — он какой-то… точно прокисший творог. У меня от его лица меланхолия начинается.
Пока его сиятельство спускался в подвал, все его распоряжения были немедленно распространены по системе слуховых окон. Таким образом, когда он вошёл в длинное подвальное помещение, где развязывали язык самым крепким из заговорщиков, пленник уже сидел на массивном дубовом стуле, а его руки и ноги были закованы в специальные колодки.
С другой стороны, пленник был умыт и перевязан свежими тряпицами. А учитывая то, при каких обстоятельствах был захвачен, выглядел он неплохо.
Когда граф подошёл к столу, за которым обычно сидели следователь и писарь, присутствовавший здесь палач отодвинул стул, и его сиятельство сел на специально для него положенную подушку.
Стиглиц с полминуты смотрел на пленника, изучая его и прикидывая, чего от него можно ожидать.
Открылась дверь, в пыточную вошёл Литхорн, неся поднос, на котором была чашка с шоколадом и фаянсовый чайник для сливок. Пленник, палач, двое охранников и сам граф — все посмотрели на секретаря, тот смутился. Поставив на стол поднос, он быстро осмотрел свой мундир, провел рукой по лицу, но все как будто было в порядке.
— Зачем ты принес сливки?
— На всякий случай, мой господин, вдруг шоколад окажется слишком крепок…
— М-да, — произнёс граф и, сделав глоток, сморщился от горечи напитка. Он его терпеть не мог, однако сейчас ему требовалось взбодриться.
Убрав поднос под стол, Литхорн перешел к дальнему концу стола, где уже были приготовлены перья, чернила и бумага.
Граф еще раз смерил пленника оценивающим взглядом, а затем неожиданно спросил:
— Не хотите ли шоколаду?
Пленник разлепил спекшиеся губы и, покачав головой, сказал:
— Благодарю, ваше сиятельство, я к нему не приучен.
— Ага, вот как! Значит, то, что он назвал меня «мой господин», не сбило вас с толку?
— Нет, ваше сиятельство.
— Значит, вы знаете мое имя?
— Да, ваше сиятельство. Вы граф Стиглиц фон Брин, канцлер королевского тайного департамента и правая рука герцога Гайзена Лавернского.
— Ах, какие подробности! — воскликнул граф, чтобы скрыть свое смущение. — Но теперь вам придётся сказать, откуда вам это известно, уж не из альбионских ли источников? Видимо, вам показывали мой портрет?
На лице пленника появилось подобие улыбки, но он быстро взял себя в руки.
— Эти источники лишь отчасти были альбионскими, ваше сиятельство. Дело в том, что, когда нас везли по улицам и случилось это нападение, я услышал несколько выкриков как ваших солдат, так и тех, кто атаковал конвой. Одни славили нашего короля Августа Фердинанда, а другие, напротив, желали смерти сильвестинцам. Позже, уже во дворе этого дома, люди, доставшие нас из клетки, обзывали нас альбионскими крысами, а стало быть, мы попали в руки к своим.
— А до этого вы не знали, с кем деретесь?
— Нет, ваше сиятельство, не знал. Но я продолжу, если вы позволите…
— Продолжайте.
— Тут же, во дворе, я услышал, как кто-то призывает лекаря к его сиятельству, а теперь я вижу, что под правым рукавом у вас повязка. Значит, вы тот самый раненый граф, а обстановка, в которой я оказался, подсказывает мне, что это королевский тайный департамент, а вы, ваше сиятельство, граф Стиглиц.
Граф откинулся на спинку стула, борясь с желанием посмотреть на свой рукав, действительно ли так заметна спрятанная под ним повязка?
— Ну что же, ваш ум и логика делают вам честь. Пора и вам представиться, милостивый государь, раз уж мы так мило беседуем.
— Меня зовут Эрик фон Галлен. Я капитан первого королевского корпуса в отставке.
— В отставке по ранению или…
— Или, ваше сиятельство. Была дуэль.
— А дуэли запрещены…
— Так точно.
Стиглиц достал из кармана сложенный вчетверо носовой платок, положил его на стол и развернул. А потом поднял глаза на пленника:
— Что это такое, капитан Галлен?
— Это амулет, ваше сиятельство.
— Откуда вы его взяли?
— Его дали мне мои работодатели, ваше сиятельство.
— Кто же они?
— Габинчийский орден, ваше сиятельство.
— Для чего вам был вручен этот амулет?
— Полагаю, для того, ваше сиятельство, чтобы лучше исполнять приказы моих работодателей.
— Что же это за приказы? Чем вы занимаетесь для ордена?
— Я ищу преступников, совершивших преступление против ордена.
— А когда вы находите их, то убиваете?
— Это зависит от приказа ордена.
— На территории королевства казнить и миловать может только королевский суд, капитан Галлен, вам это известно?
— И меня за это арестовали, ваше сиятельство? — усмехнулся пленник.
— Нет, не за это, — после паузы ответил граф. — И знаете что, капитан, мне не нравится ваш тон. Боюсь, вы не отдаете себе отчета, куда попали. Оглянитесь, вы видите эти приспособления? Они призваны заставлять людей говорить правду, даже когда им этого не хочется или когда им вздумается шутить.
Галлен сделался серьезнее. В его планы не входило раздражать Стиглица.
— Ваше сиятельство, возможно, мое поведение и впрямь небезупречно, но это связано с моей уверенностью, что недоразумение в конце концов разрешится, ведь ничто не указывает на меня и моих спутников как на врагов нашего короля. Когда мы дрались в этой гостинице, мы были уверены, что имеем дело с нашими врагами, с которыми уже схватывались пару раз до этого.
— Кто ваши враги?
— Некто полковник Лефлер, ваше сиятельство. Его отряд в количестве примерно полутора тысяч кавалерии движется вдоль побережья, по ничейным землям. И теперь он пытается с ним воссоединиться, а мы пытались его здесь перехватить.
— За что вы его преследуете?
— Он разграбил габинчийский обоз, двигавшийся в земли лорда Ортзейского.
— Откуда вы приехали сюда?
— Из Ярселя, ваша светлость.
— А откуда родом ваши слуги?
— По их словам, из Денвера.
— Давно они у вас?
— Всего три дня, ваше сиятельство. Именно в Ярселе мы и познакомились, где я нанял их на службу. Они показались мне весьма расторопными.
— При каких обстоятельствах вы познакомились?
— Я преследовал Лефлера, а он мечтал зарезать этих несчастных. Дело в том, что они стали невольными свидетелями его преступления, поэтому он хотел от них избавиться. Таким образом, я схватился с Лефлером и его людьми, чтобы добраться до него самого, а эти молодые люди защищали жизнь от нападения самого Лефлера. Тут мы и поладили.
После допроса Галлена граф присутствовал при допросе его слуг, где роль строгого следователя играл Литхорн, задавая одни и те же вопросы: откуда родом, почему сопротивлялись людям короля, как давно служите у нового хозяина, что о нем знаете?
Литхорн был искусен в допросах, это в департаменте умели делать даже сержанты охранных отрядов, однако показания слуг сходились и с показаниями друг друга, и с тем, что говорил их хозяин. Да и выглядели эти двое слишком молодо для того, чтобы входить в руководство мятежников.
В конце концов в опросных документах они стали именоваться «задержанными по подозрению», в то время как в донесениях по задержанию именовались «лейтенантами мятежных войск».
Во время допроса последнего из задержанных граф Стиглиц спросил у арестованного, не встречался ли его хозяин с какими-нибудь незнакомцами.
— Нет, ваше сиятельство, при мне не встречался, — ответил тот.
Это «ваше сиятельство» неприятно поразило Стиглица, ведь арестованных держали порознь, и они не могли общаться.
— Почему ты обращаешься ко мне таким образом? — спросил граф.
— Я лишь хотел быть вежливым, ваше сиятельство.
— Но почему ты решил, что я граф? — настаивал Стиглиц.
— Я… — арестованный смутился. — Я слышал, как его сиятельство звали лекаря…
— И с чего ты взял, что «его сиятельство» именно я?
— Вы очень бледны, ваше сиятельство, оттого и заметно, что ранены…
— Просто здесь такое освещение! — рассердился граф и, поднявшись, направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся и коротко бросил: — Уведите его. Отложим все допросы на завтра.

Глава 98

Графу Стиглицу удалось поспать всего несколько часов, когда возле его постели появился секретарь Литхорн и осторожно разбудил.
— Что?! Что такое?!
Граф резко поднялся и, почувствовав боль, схватился за предплечье.
— Ваше сиятельство, от городских ворот прибежал соглядатай.
— Который? — спросил Стиглиц, спуская ноги на пол. Он уже понимал, что поспать не удастся, по пустякам его не беспокоили.
— Тот же самый, ваше сиятельство, Филд! Говорит, что отследил человека из Вердена до самой гостиницы!
— Что, опять?
— Вот и я его так спросил, ваше сиятельство, а он сказал, что в этот раз никаких сомнений. Говорит, что и лейтенанты при нем, да на лошадях, и оба статные…
— Как называется гостиница? — спросил граф, давая появившемуся слуге возможность одеть себя.
— «Дубовый мост», ваше сиятельство. Это за пекарней Ломбата.
— Да знаю я… Нужно позвать Соммерсета.
— Он уже ждет в вашем кабинете, ваше сиятельство.
— Ох, служба наша нелегкая… — простонал граф, вставая на ноги. Затем застегнул пуговицы мундира и шагнул в распахнутую секретарем дверь.
В его кабинете, как всегда, было тепло, за этим круглосуточно следили два истопника. Тем не менее граф поежился, секретарь тотчас накинул ему на плечи шерстяной плащ.
У двери нетерпеливо переминался капитан Соммерсет.
— Ваше сиятельство, я готов отправляться немедленно!
— Похвально, капитан, учитывая, что вы весь в перевязках, — заметил граф, садясь в кресло. — Складывается впечатление, что на вас живого места не осталось.
— Пустяки, ваше сиятельство, я накину плащ, и ничего не будет видно, а шляпу возьму побольше, тогда и перевязка на голове незаметной станет.
— Что собираетесь делать, снова устроите великую баталию?
— Нет, ваше сиятельство, мы пойдем малыми силами и сыграем роль пьяных посетителей. Ну а баталия только в крайнем случае.
— Да уж постарайтесь. У нас уже людей не осталось, все в лазарете. Ступайте, я жду от вас победных реляций.
— Приложу все силы, ваше сиятельство! — гаркнул капитан и выскочил за дверь.
Граф помолчал, барабаня пальцами по столу. Затем посмотрел на жаровню — она все так же пылала углями, а истопник подсыпал все новые.
— Ты вот что, Литхорн…
— Слушаю, ваше сиятельство, — подался вперед секретарь.
— Возьми у казначея три золотых талера… Или нет, бери все пять, в этом деле мелочиться не стоит. И вели курьеру отнести деньги хозяину гостиницы, которую мы разорили. Чтобы ему на ремонт хватило и еще лишка была, за беспокойство.
— Да он и так слова поперек не скажет, ваше сиятельство, стоит ли тратиться?
— Стоит, Литхорн, еще как стоит. Нельзя, чтобы количество наших неприятелей здесь росло, они и так наполовину альбионцы.
— Слушаюсь, ваше сиятельство.
Секретарь вышел за дверь, а его сиятельство заметил у опочивальни слугу и махнул ему:
— Поди сюда…
Тот скоро подошёл.
— Поставь к стене кресло и два стула. Пока нужды во мне нет, подремлю хотя бы так…
Лакей переставил кресло и придвинул к нему два стула так, чтобы получилось что-то вроде кушетки.
— Хорошо, — сказал граф, устраиваясь и накрываясь плащом. — И сапоги сними, а то ноги отекут. Со сна всегда так бывает, я знаю…

Глава 99

Устроившись почти по-походному, его сиятельство моментально уснул, но спустя полчаса вдруг проснулся и стал думать, не послать ли за мессиром Гальяно, дело-то нешуточное. Однако решил, что поздно, наверняка капитан уже что-то предпринял, а раз нет сообщений, значит, пока не ясно, успех или снова баталия.
«Тут уж ничего не поделаешь, ждать нужно», — подумал граф и снова уснул.
В этот раз он проспал около часа, прежде чем снова был разбужен своим секретарем.
— Ваше сиятельство, прибыл капитан Соммерсет!
— Как, уже? — граф потянулся. — Он же ушел пять минут назад… Или мне показалось?
— Капитан ждет за дверью.
— Пусть заходит. И… помоги мне надеть сапоги.
Секретарь помог графу с сапогами и поспешил впустить капитана.
Заметив, как блестят его глаза, а по рассеченной скуле течет кровь, граф понял, что бой был, но на этот раз Соммерсету повезло больше.
— Ваше сиятельство, вот они, эти списки! — торжественно произнёс капитан и, не дожидаясь разрешения, прошел к столу и положил перед графом несколько смятых пергаментов.
— Очень хорошо, капитан… Очень хорошо… — произнёс граф и, стоя за столом, начал перебирать принесенные документы.
Секретарь метнулся к стене и перенес кресло.
— Садитесь, ваше сиятельство, так вам будет удобнее.
Стиглиц сел.
— М-да, как я и ожидал, все записи закрыты шифром. Вам удалось схватить их, капитан?
— Так точно, ваше сиятельство, всех троих! Живыми!
Голос капитана звенел от радости.
— Ну, рассказывайте, — разрешил Стиглиц, видя, что Соммерсета прямо распирает от желания немедленно поведать о своем подвиге.
— Мы прибыли туда впятером, ваше сиятельство, а еще три группы по четыре солдата я отправил к гостинице окружными путями. Я думал начать, когда все соберутся, но когда мы явились, оказалось, что человек из Вердена и его лейтенанты только что прошли в свой апартамент. Я узнал это у конюха, который принял их лошадей.
— И что же вы предприняли?
— Я приказал своим людям притвориться пьяными, ваше сиятельство. Мы орали и скандалили, ругались на приказчиков, требовали привести нам девиц! А потом побежали наверх и стали стучать во все двери подряд и оскорблять постояльцев. Видели бы вы, какой поднялся скандал!
— Могу себе представить, — кивнул Стиглиц.
— Постояльцы ругались в ответ, приказчики, которых набежало с полдюжины, грозили нам стражей! Потом я ударил одного из них по лицу, кто-то вцепился мне в руку, словом, началась потасовка, и я выбил спиной дверь в апартамент мятежников!
— Могу себе представить, — снова произнёс граф, однако уже веселее.
— Да, ваше сиятельство! Им пришлось вмешаться в драку, ну, я и заехал одному из лейтенантов как следует. Главный из них хотел меня усмирить, я видел, что он не желает драться, и ударил его по голове рукоятью кинжала, а мои люди набросились на второго лейтенанта.
— И что было потом?
— Прибежала стража, пришлось показать им жетоны, они и убрались.
— А как вам удалось добраться сюда — альбионцы не беспокоили?
— Если бы, ваше сиятельство! Их не испугало даже то, что уже начало светать, а в гостинице мы опередили их всего-то на несколько минут!
Капитан поправил шляпу и вздохнул.
— У нас снова потери, ваше сиятельство…
— Я понял. Но в этот раз хотя бы не впустую. Нужно дать золотой талер хозяину этого… «Дубового моста»?
— Так точно, ваше сиятельство, гостиница «Дубовый мост». Но за что ему талер?
— Мы не воры какие-нибудь, мы представители короля… Если нанесен хотя бы незначительный ущерб, то…
— Конечно, ваше сиятельство, конечно, — с готовностью согласился капитан.
— Что сейчас с арестованными?
— Рассадили по одному, лекарь осмотрел их, сказал, что они в порядке и можно хоть сейчас в пыточную.
— Одежду сняли?
— Всю как есть, ваше сиятельство. До последнего шнурочка. И весь багаж ихний вывезли, а также лошадей с седлами. Мои люди сейчас все это перебирают, возможно, мы найдем еще какие-то тайные записи.
— Так они что же, мятежники эти, совсем нагие? — спросил граф и, представив, что кто-то лежит в подвале на голых камнях, поежился.
— Нет, ваше сиятельство, мы одели их в казенное белье. В солдатское.
Сделав доклад, капитан ушел, а граф откинулся в кресле и принялся перебирать списки, применяя те шифры, которые знал. Ни один из них не подходил, значит, предстояла трудная работа с захваченными пленниками.
— А что с теми делать, ваше сиятельство? — осторожно спросил секретарь, глядя на списки через плечо Стиглица.
— С кем?
— С теми троими, которых взяли раньше.
Граф бросил пергаменты на стол:
— Ничего не будем делать, отпустим.
— Отпустим? Без проверки? — поразился Литхорн.
— Да, без проверки. Мне про них все ясно.
Секретарь пожал плечами и возражать не решился. Обычно даже невиновным, попавшим в руки секретного департамента, приходилось месяцами ждать в казематах, пока находились те, кто мог подтвердить их личности и поручиться за них. Но на этот раз у его сиятельства были свои резоны, чтобы принять такое решение: снятый с Галлена габинчийский амулет, подлинность которого подтвердил сам мессир Гальяно.

Глава 100

Галлен сидел на крыльце и смотрел на дорогу, пока Клаус с Ригардом втаскивали сундуки в придорожный трактир, который путники нашли на северо-восточной окраине Вольфсбурга.
Лефлер удрал из города, в этом Галлен не сомневался. Он двинул на юго-восток именно по этой старой дороге, самым правильным для Галлена было бы сейчас же отправиться следом, но эта нелепая драка и пребывание в узилище тайного департамента подорвали его силы. Его и двух его слуг. Сейчас они с трудом втаскивали сундук в комнату, в то время как хозяин заведения равнодушно следил за этим, сидя за пустующим столом. И у него был к тому повод.
Желая загладить свою бестактность не столько перед Галленом, сколько перед орденом Габинчи, граф Стиглиц приказал доставить отпущенных пленников, куда те скажут. Галлен указал на этот трактир, забыв, что на карете и на плащах солдат, которые его сопровождали, сиял королевский герб Августа Фердинанда.
И теперь хозяин трактира и все его посетители молча демонстрировали чужакам свое презрение. Они были сторонниками альбионского короля и ненавидели существующую власть — короля Августа Фердинанда, а новые постояльцы в их глазах были настоящими сильвестинцами.
Трактирщик выделил им худшую комнату, заломив такую цену, что даже сам испугался, однако Галлен на его условия согласился, ему сейчас было не до скандалов. Кавалер напряженно соображал, где и как он может срезать путь, чтобы перехватить полковника.
Чем ближе Лефлер подходил к своему войску, тем больше в нем должна была расти уверенность, что он уже вырвался из ловушки. Именно на это рассчитывал Галлен.
Уставший от бегства полковник должен был остановиться на продолжительный отдых где-нибудь в игровом городке за пределами королевских законов, чтобы вволю было вина, еды и девиц.
Галлен знал такое место. Это был небольшой городок, разросшийся из крупной деревни. Назывался он Тайбей, все его население состояло из состарившихся моряков, контрабандистов, воров и игорных шулеров. Для людей с деньгами это было наилучшее место, чтобы потратить горячее золото. А золото у Лефлера было.
Наконец Клаус с Ригардом перетащили весь сгруженный на обочину багаж. Галлен встал с крыльца, вышел за угол и, увидев возле конюшенного сарая мужика, который принимал у него лошадей, поманил его пальцем.
Мужик почесался, помялся, но все же подошёл, хотя тоже придерживался бойкота сильвестинской власти.
— Как тебя зовут? — спросил Галлен, доставая из кармана кошелек.
— Петер, ваша милость…
— Вот тебе, Петер, два крейцера. Завтра мои лошадки должны быть бодрыми, чистыми и сытыми.
Петер спрятал руки за спину и, покосившись на дверь, захлопал бесцветными ресницами.
— Мне хозяин платит, ваша милость.
— Ты оскорбить меня хочешь? — спросил Галлен.
— Нет, ваша милость, — быстро ответил Петер и, взяв деньги, снова покосился на дверь.
— Хозяина боишься?
Петер коротко кивнул и попятился, чтобы его не было видно из трактира.
— Ну и зря, мы с ним большие друзья. Только он об этом пока не знает.
Галлен вздохнул и, поднявшись по ступенькам, вошёл в зал.
Столы для посетителей здесь начинались от самой двери, но завсегдатаи сидели возле стен и окон — на самых лучших местах.
— Хозяин, я делаю заказ на троих. Мне нужно жаркое из свинины или баранины. Еще пару караваев хлеба и меду. И пива белого, половину меры.
Хозяин поднялся со стула, поправил на себе фартук и, набросив на плечо полотенца, сказал:
— Так получилось, ваша милость, что мясо у нас кончилось. И мед с пивом тоже, а еще, какая досада, — булок забыли заказать. Есть черствый каравай третьего дня да вода из колодца. Будете брать?
— Боюсь, приятель, у тебя что-то с глазами, но уверен, что это временно. Идем в кладовку, и я покажу тебе мясо.
Галлен подошёл к рослому трактирщику и хотел вроде бы приобнять его за плечо, но тот попытался сбросить руку постояльца и… попал в капкан стальных пальцев Галлена.
— Ай! Ой-ой! — закричал он, слыша треск суставов.
— То ли еще будет, дружок, — пообещал ему Галлен и, выворачивая руку, потащил на кухню.
— Где у нас тут кладовка?
— Ой, ваша милость! Больно! — вопил трактирщик, извиваясь словно уж.
— Ага, кажется, здесь, — нашел нужную дверь Галлен. Он втолкнул хозяина внутрь. — Ну вот, тут и гуси, и бараны, и поросята…
Галлен отпустил руку трактирщика и, перехватив его сзади за шею, ударил лицом о стену.
Бедняга рухнул на пол, а Галлен прошёлся мимо полок с припасами и сказал:
— Поднимайся, лежебока. Если не поспешишь, я решу, что ты хочешь оскорбить меня.
— Не… не… нет, ваша милость, как вы могли подумать?!
Опираясь о стену, трактирщик торопливо поднялся и приложил к разбитому носу полотенце.
— Я все понял, ваша милость, не извольте беспокоиться, все будет подано!
Трактирщик шмыгнул разбитым носом и заплакал.
— Заметь, не я затеял эту ссору, — сказал Галлен, продолжая осматривать запасы. — Мне наплевать, насколько лояльным подданным Августа Фердинанда ты являешься, поскольку я здесь с частным визитом. Но если ты подсунешь мне яд, я почувствую это и убью тебя, если ты плюнешь мне в тарелку, я узнаю об этом и убью тебя, если ты просто косо посмотришь на мою еду…
— Нет-нет, ваша милость, я все сделаю, как для лучшего гостя! Простите!
— Ну хорошо. Будем считать, что ты подал мне руку, а я ее пожал.
Сказав это, Галлен вышел из кладовки и посмотрел на побледневшего кухонного работника, который стоял возле кастрюли, забыв, что с ней нужно делать.
— У тебя там подгорает, — подсказал ему кавалер и, выйдя в зал, увидел троих посетителей, которые успели вооружиться чем ни поподя, чтобы идти на помощь трактирщику.
— Что такое? Что это такое?! — строго спросил Галлен, оружие «ополченцев» попадало на пол.
Галлен прошел мимо, но, перед тем как свернуть в коридор, обернулся.
— Прошу прощения, господа, рыбу «шварнон» делают в ваших местах или я что-то перепутал?
— «Шварнон» делают калбарийцы, ваша милость, это в тридцати милях к северу, в предгорьях, — ответил седой посетитель.
— Точно, — кивнул Галлен. — Я все перепутал. Про рыбу я всегда путаю.

Глава 101

Утром выехали, едва рассвело. Клаус чувствовал себя отдохнувшим и сытым после плотного завтрака с булочками и молоком.
Еду подавал хозяин заведения, который все время улыбался, хотя его лицо носило следы недавних побоев. Их благородие велел ему сесть с ними и съесть булку с молоком, как будто в награду. Хотя какая там награда? Неужели трактирщик сам не наелся бы их, если б ему хотелось? Но Галлену этот харчевник чем-то приглянулся, ведь и накануне вечером он давал ему есть принесенное мясо и пить пиво, а тот все благодарил: спасибо, ваша милость, очень вкусно. Странный какой-то.
Вечером он был в грязном фартуке, а утром в белой накрахмаленной куртке. И все кланялся.
Чуть поотстав от навьюченного мула, Клаус взглянул на Ригарда. Тот дремал на ходу, щурясь, словно кот на печи. Клаус съел три булки, а в Ригарда влезло пять. В него всегда больше влезало, оставшееся сладкое молоко в кувшине тоже допил он.
На его лице оставалось несколько заметных царапин и синяк под правым глазом. Клаус же выглядел чуть лучше — он узнал об этом, посмотревшись утром в зеркало. Правда, по ребрам ему досталось больше, да и по голове тоже. А в узилище поначалу даже мутило, но потом все наладилось.
После такой передряги самым лучшим было больше двигаться, и Клаус старательно расхаживался, то выбираясь на обочину, то обгоняя мула и посматривая на него сбоку — иногда Клаусу казалось, что мул следит за ним, выжидая случай укусить.
Рассвет застал путников уже в дороге, Ригард сразу перестал дремать и перешел на правую сторону, к Клаусу.
— Как дела? — спросил он.
— Доброе утро, — ответил Клаус. Он вспоминал Ядвигу и так ясно представлял ее, что отвлекаться ему не хотелось.
— Небось об Ядвиге думаешь? — угадал Ригард.
— С чего ты взял, дурак?! — вскинулся рассерженный Клаус.
Ехавший впереди Галлен оглянулся, но ничего не сказал.
— С чего ты взял? — уже спокойнее спросил Клаус.
— От мыслей о Ядвиге у тебя всегда глаза, как вот у Маверика, — сказал Ригард, показывая пальцем на мула. Тот повёл головой, Ригард отдернул руку.
Клаус злорадно засмеялся, а сбитый с мысли Ригард замолчал.
— Слушай, тебе никогда не казалось, что Маверик следит за тобой, как будто выжидает момента, чтобы зубами тяпнуть?
— Нет, — ответил Клаус, хотя неоднократно упреждал преступные попытки мула.
Не останавливаясь, они шли по дороге часа три, петляя между высоких холмов, поросших редким лиственным лесом. Иногда их дорога сливалась с другой, становясь шире и основательнее, затем добавлялись новые дороги, и тогда она разливалась, словно река. Но, миновав стиснутые холмами седловины, дороги снова разбегались по своим направлениям, и пыли на обочинах становилось меньше.
Наконец в небольшой долине, у рощи, разросшейся на берегу озера, Галлен решил сделать привал.
Жеребца с мулом поставили в тень, и Клаус принес им воды в кожаном мешке. Тем временем Ригард устраивал походный стол на вывернутой бараньей шкуре, а Галлен разулся и прилег на траву, ожидая, когда все будет готово.
— Ваше благородие, что-то мне этот харчевник совсем не показался. Не мог он нам яда подбросить? — спросил Ригард, с подозрением разглядывая ветчину, сыр и жареное мясо.
— Не мог, — ответил Галлен. — Я эти продукты со стола собирал, с которого он сам ел. А то бы да, мог и подбросить. Здешний народ не слишком почитает нашего короля, им милее альбионцы.
— А почему так? — спросил подошедший Клаус, садясь возле Ригарда.
— Так уж сложилось. Раньше здесь повсюду правили альбионцы, но после трехлетней войны король Генрих Четвертый Миротворец сбросил их в море, теперь альбионцы вынуждены оставаться на своих островах, мечтая о владениях на континенте.
— Ваше благородие, что будет, когда вы поймаете Лефлера? — спросил Ригард, закончив раскладывать еду.
— Ну, я убью его…
— А потом? Куда мы направимся после этого?
— После этого я уеду один, а вам дам расчет.
— Но… кто же так? — Ригард опешил. — Кто же тогда защитит нас?
— Вы найдете себе нового хозяина, при ваших умениях это нетрудно. А защищать себя нужно учиться при каждом удобном случае.
— Как тогда в гостинице? — спросил Клаус. Его тоже расстроило известие о том, что Галлен уедет без них.
— Нет, в гостинице была просто свалка. Там ничему не научишься, выжили — и то хорошо. Вас двое, значит, вы можете учиться фехтовать.
Галлен придвинулся к накрытому «столу» и принялся за мясо. Лишь после этого Клаус с Ригардом тоже стали есть.
— У нас нет оружия, если не считать кинжалов. Чем же нам фехтовать?
— Нужно срезать две трехфутовые палки — из дуба или акации, чтобы покрепче были и потяжелее, как настоящие мечи. И вперед: один рубит, другой отбивает.
— Можно прямо сейчас? — загорелся Ригард.
— А есть ты когда будешь?
— Есть я могу на ходу!
— Ну иди, режь ветки, — пожал плечами Галлен и положил на хлеб ломтик ветчины.
К тому времени, когда палки были готовы, пришла пора двигаться дальше.

Глава 102

После обеда со стороны моря задул ветер. Он поднимал с дороги пыль и скручивал в тонкие смерчи, уходившие столбами к самым облакам.
Маверик недовольно фыркал и норовил лягнуть каждого, кто приближался, но Клаус с Ригардом благоразумно шли впереди, щурясь от пыли и отплевываясь.
Галлен же ехал как ни в чем не бывало, под полями его шляпы не было видно, беспокоился ли он о чем-то или задремал.
Часам к пяти ветер стих и собравшиеся тучи разразились короткой грозой и таким же коротким ливнем, которого едва хватило, чтобы прибить к дороге разгулявшуюся пыль.
После ливня тучи разошлись и вечернее солнце залило оранжевым светом очередную долину, в которую спускались путники.
— Эй, да тут дождя совсем не было, — заметил Ригард, поглядев на совершенно сухую дорогу.
— Я знаю это место, — сказал вдруг Галлен. — Скоро будет трактир, там и остановимся до утра.
— Эх, хорошо бы! — отозвался Ригард.
— Чего радуешься? Там стирки набралось — куча, да еще штопать, — напомнил ему Клаус.
Скоро в воздухе запахло дымом очагов, стали слышны собачий лай и мычанье коров — путники приближались к деревне.
Еще через полчаса они остановились возле большого каменного дома с побеленными стенами. Судя по тому, насколько вытянутой была эта постройка, прежде в ней находилась конюшня. Однако места внутри было много, и хозяева с удобством вели дела, давая проезжим ночлег и пропитание.
У кривой коновязи стояли полдюжины жизнерадостных осликов, которые приветствовали криками жеребца и особенно Маверика. Тот сейчас же ответил родственникам, заорав почти как настоящий осел. На этот шум из распахнутых дверей заведения вышел хозяин, черноволосый гальбиец, невесть как забравшийся в края, населенные неприветливыми альбионцами.
— Добрый вечер, господа хорошие, милости просим к нашему очагу! — громко произнёс он. — Лошадей можно оставить здесь, а вот поклажу лучше снять. Место здесь проезжее, бойкое, могут и утащить.
— Привет тебе, хозяин, — ответил Галлен. — Ночлег имеется?
— Конечно, ваша милость! Лучшая комната с отдельным выходом к отхожему месту! Подушки — чистое перо, тюфяки — ароматное сено!
— Мы ценим твое внимание, — заверил его кавалер. — Как тебя зовут?
— Гонза, ваша милость!
— Покажи нашу комнату, Гонза, чтобы мои слуги могли перетащить багаж.
— Идите за мной, ваша милость, я все вам покажу, а вашим слугам поможет мой работник Батирон. Эй, Батирон! Помоги людям дотащить сундуки!
На зов хозяина из трактира вышел рослый крестьянский парень из тех, что не произносят ни слова, пока их к этому не принудят.
— Давай сюда! — позвал его Ригард. — Хватай вот этот сундук и тащи!
Батирон легко снял с ремня сундук, затем подхватил за кольцо второй и, к удивлению Клауса и Ригарда, поволок их, следуя за хозяином и гостем.
— Вот это конь! — произнёс пораженный Клаус.
— Да уж, битюг, одно слово…

Глава 103

Обойдя трактир вокруг, гости попали наконец в свою комнату и оставили в ней багаж. Затем Галлен перевел животных поближе к двери — так ему было спокойнее, а Клаус выяснил, где находится кухня, и отправился туда за горячей водой, взяв с собой Ригарда.
Переставив животных, Галлен по приглашению хозяина отправился в столовый зал, где сидели с десяток посетителей, в основном жители ближайшей деревни. Других проезжих постояльцев не было, и ничто не мешало Галлену в неспешной беседе выяснить то, что его волновало.
Тем временем Клаус, оставив Ригарда снаружи, зашел на кухню и, заметив у плиты работника, спросил:
— Эй, приятель, где я могу найти таз для стирки?
Работник, плохо видимый в отблесках пламени от печи, вдруг шагнул из-за связки медных котелков, и Клаус шарахнулся к стене, сбив с табурета бочонок и оборвав вязанку лука.
Крик, уже было сорвавшийся с его губ, Клаусу удалось сдержать, потому что чудовище вдруг улыбнулось ему, продемонстрировав два ряда острых клыков.
— Небось в штаны наложил? — спросил орк, усмехаясь.
— Почти… — признался Клаус.
— Никогда орков не видел?
— Никогда…
— Я из-за этого в деревню больше не хожу.
— Боятся тебя?
— Да не боятся уже, привыкли, я здесь почти полгода. Только смотрят, как на зверя, а мне это неприятно, понимаешь?
— Ну да, — согласился Клаус. — Обидно.
Лысая голова, нависающие над глазами надбровные дуги, большой крючковатый нос и глубоко спрятанные глаза — такого любой испугается.
— А у тебя… Ничего, если я спрошу?
— Спрашивай, — кивнул орк.
— Какого ты цвета? В том смысле, какая у тебя кожа? Просто тут не разглядеть — темно, а утром мы уедем.
— Вечером серая, а при ярком свете слегка зеленоватая, — терпеливо разъяснил орк.
— Ага.
— Ну ладно, мне еще работать, — сказал орк, махнув рукой в сторону кипящих на плите кастрюль. — Золу можешь взять в ящике возле окошка. Там же есть камни и рубель, если понадобится. Утюг — на печи.
— Утюг пока не нужен. Может, утром.
— Ну, пока.
— Пока. Постой, а как тебя зовут?
— Ургай. А тебя?
— А меня Клаус.
— Будем знакомы. — Орк подал Клаусу руку. Тот пожал ее, чувствуя крепкую шершавую ладонь, как у всех, кто много работает.
В полном восторге, пришедшем на смену страху, Клаус выскочил во двор и увидел у стены Ригарда, который в сумерках был похож на привидение.
— Эй, что с тобой? — спросил Клаус, дотрагиваясь до его плеча.
— Там… — промямлил Ригард, указывая на сложенный из камня нужник.
— Что там?
Клаус посмотрел туда, куда указывал Ригард.
— В нужнике, что ли?
— Там страшное чуд… довище…
— Какое чудовище?
В этот момент во двор выглянул Ургай.
— Эй, Клаус, тут мой земляк на огороде допоздна копается, смотрите не напугайтесь в темноте.
— Хорошо, мы учтем…
— Кто это был?! — спросил Ригард, хватая Клауса за локоть.
— Мой новый знакомый. Он орк, и зовут его Ургай, а в нужнике ты, наверное, его земляка встретил.
Клаус представил себя на месте Ригарда, столкнувшегося в темном нужнике с орком, и зябко повёл плечами.
Собрав все необходимое для стирки и получив от Ургая большой кувшин с горячей водой, Клаус с Ригардом отправились под хозяйственный навес, а их хозяин тем временем вел задушевную беседу с харчевником.
Владельцу трактира это нравилось, он и сам был не против немного отдохнуть, пока на кухне и в зале его заменяли работники.
К тому же постоялец вызвался угостить его — ну как отказать такому человеку?
— О, копченая курочка! — восторженно произнёс Галлен, как будто никогда не ел копченых кур. — Присоединяйтесь, хозяин, представьте, что вы гость, и отдыхайте…
— За это спасибо! За все время, что я здесь живу, мне такого никто не предлагал!
— Вот и отдыхайте.
Работник принес похлебку из свиных хрящей, потом подал свежий хлеб и тарелку с петрушкой и зеленым луком.
— Ну и как тут у вас, тихо? — спросил Галлен, пробуя похлебку.
— Да, тихо, — кивнул харчевник, придвигая тарелку и все больше входя в роль гостя. — Зимой, правда, конокрада поймали, да и то не у нас, а в деревне.
— А у вас как же? Вы ведь к дороге ближе.
— У меня воровать боятся. У меня вон Ургай и Курмак. Об них вся округа знает, и воры тоже.
— Орки?
— Они самые. Хорошие ребята и работящие, и если кто забуянил, только морды покажут — и сейчас же тихо.
— Удобные работники.
— Удобные, — согласился хозяин.
Принесли шкворчащие на сковороде колбаски, и Галлен с хозяином подались в стороны, чтобы их не обрызгало салом.
— Ах, что за блюдо? Мечта! — продолжал Галлен нахваливать кухню. — К такому блюду вместо пива хорошо бы вина. У вас красное вино имеется?
Работник посмотрел на хозяина, тот кивнул.
— Имеется, господин хороший, сейчас принесу, — пообещал работник и ушел.
— А вы по какому делу ездите, извините за любопытство? — спросил хозяин.
— Да понимаете… — Галлен сделал печальное лицо. Он знал, как переманить незнакомца на свою сторону. — В погоне я. Один человек задолжал мне много денег, но отдавать отказывается, хотя я знаю, что он имеет большую казну.
— Вон оно как, — понимающе кивнул хозяин и, вдруг резко повернувшись, крикнул: — Эй, Батирон! Куллабу больше не подавай! Мне его баба на той неделе такой выговор устроила, что больше не хочется!
— Да что тебе баба, Гонза? — начал было протестовать краснолицый Куллаб. Он попытался встать из-за стола, но не сумел.
— Отвару ему щавелевого за мой счет, и пусть проваливает!
— Слушаюсь, — кивнул работник и понес кувшин с пивом обратно на кухню.
— Такие тут у нас пироги, — извиняющимся тоном произнёс хозяин и развел руками. — И угощение подаем, и присматриваем, иначе бабы со скандалом приходят, а это мне не надобно.
Работник принес вино с сильно полинявшей этикеткой.
— О, да это «кармадильон»! — искренне удивился Галлен. — Как к вам попала эта бутылка?
— Ну… — смутился хозяин. — Лет семь тому назад проезжали здесь солдаты наемные. Видать, богатую добычу взяли и гуляли три дня. А когда перепились, я один ящик из воза и умыкнул. Все равно бы перебили. Они эти бутылки бросали вверх да с арбалета разбивали. Разве так можно? Я потом целую неделю стекло битое с дороги собирал. Разве так можно?
— Я с вами полностью солидарен, хозяин Гонза. Давайте выпьем этого замечательного вина за тех, кто спасает ценности от уничтожения, — сказал Галлен и, срезав кинжалом верхнюю часть пробки, ударом пальца протолкнул оставшуюся внутрь.
— Да вы умелец! — удивился харчевник.
— Что есть, то есть. Подставляйте бокал.
Бокалов не было, так что они выпили из глиняных чашек.
— М-м, хорошее вино, — произнёс Галлен. — Хорошо, что вы стащили этот ящик.
— Да, наверное, я был прав, — согласился харчевник.
— И часто у вас бывают наемные солдаты?
— Не часто. Они в основном по большой дороге проходят, там, где земля ничейная.
Харчевник махнул в сторону гор.
— А здесь редко. Но вот вчера какие-то заезжали. Может, и не наемники, но при оружии. Я, честно говоря, струхнул маленько, — признался харчевник, понижая голос и наклоняясь к Галлену. — Морды прямо воровские какие-то. Я своим оркам даже дубины раздал на ночь, но обошлось. А сегодня утром ихний главный даже два крейцера сверху дал. Хорошо, говорит, у вас тут, спокойно, а глаза такие нехорошие.
— А каков он из себя?
— Каков из себя? Ну, высокий, малость седоват. Одет хорошо, по-господски.
— Как его называли?
— Полковником назвали, но всего раза два. Сначала, когда заселялись, его помощник, самый верный, полковником назвал. А потом уже утром, когда отъезжали, тоже — он. Говорит, едемте, полковник.
— Почему вы сказали «верный»? Остальные его чурались?
— Ну, — хозяин пожал плечами, — косо они на него поглядывали, остальные-то. То заискивают, а как отвернется, так волками зыркают, а этот, который помощник, тот, сразу видно, верный слуга.
— А сколько их всего было?
— Ну, главный и остальных шестеро. Всего семь.
Галлен кивнул и снова налил вина — себе и харчевнику.
— За встречу, — сказал он, поднимая чашку.
— Да, за хорошую встречу, — согласился хозяин, и они снова выпили. Потом Галлен принялся за прошлогодние яблоки, рыхловатые, но сладкие, а харчевник снова с заговорщицким видом нагнулся к нему и спросил: — Ну и что, ваша милость, опознали вы кого-нибудь?
— Из тех, что вы описали? Нет. Разве так определишь, это же видеть нужно.
— А чего же вы расспрашивали?
— Так, на всякий случай. Мало ли что может пригодиться, это же дорога, тут всякое бывает.
— Это точно. Дорога есть дорога, — согласился харчевник.

Глава 104

Утром, еще до рассвета, Галлен распрощался с радушным хозяином, и отряд выехал на дорогу.
На всех троих была постиранная, но пока сырая одежда, однако на глаженье и сушку времени не оставалось. Галлен отказался ждать, сказав, что в седле и так сойдет, а Клаус не возражал, ему возиться с утюгом тоже не хотелось.
Теперь, шаг за шагом, он втягивался в дорожный ритм и постепенно разогревался, стараясь отвлечься от неприятных ощущений, вызываемых сырой одеждой.
Когда стало светать, в придорожных кустах пробудились птицы, оглашая затянутые туманом окрестности разноголосым гомоном.
Дорога петляла между рощами и неглубокими сухими ямами. Повсюду стояли цветущие травы, и по мере того, как прогревался воздух, они наполняли его медовыми ароматами.
— А куда мы теперь, ваше благородие? — спросил Ригард, кромсавший зубами огромный кусок сахара, подаренный добрым харчевником.
— Мы едем до города Тайбея. До него уже недалеко, к вечеру, если ничего не случится, мы там будем.
— А чего в этом городе можно ожидать?
Галлен вздохнул. Его и самого интересовало, что их могло ждать в Тайбее. С одной стороны, он надеялся, что соблазны этого городка задержат Лефлера, а с другой — полковник мог воспользоваться Тайбеем как контрловушкой, где к его услугам были десятки воров и наемных убийц.
— В городе, где нет городской стражи, ожидать можно всякого.
— А почему там нет стражи? — спросил Клаус, возвращаясь из своего мира грез, где царил образ Ядвиги.
— Этот город находится за пределами действия королевских законов.
— Но на королевской территории?
— Да.
— А почему так странно?
— Таковы были условия подписания мирного договора. Генрих Четвертый Миротворец не хотел ущемлять местные народы и оставил им некоторые свободы, но, как мне кажется, зря. Они не оценили его доброты.
— Если это воровской город, как же там можно жить?
— Днем там вполне сносно, только кошельки надо держать крепче.
— Слышишь, Клаус, это к тебе относится, — заметил Ригард, поскольку Клаус являлся хранителем их общей казны, насчитывавшей пока один серебряный талер и пять с половиной крейцеров.
Клаус кивнул. Он снова возвращался мыслями к Ядвиге.
— Ваше благородие, мне кажется, Маверик против меня что-то замышляет! — пожаловался вдруг Ригард.
— Что?! — воскликнул Галлен и всем телом развернулся в седле. Кошмар бесконечной войны Бурта и Маверика вновь возвращался.
— С чего ты взял?
— Он постоянно на меня косится и скалит зубы!
— Дай ему сахару, у тебя же остался, — напомнил Клаус и сбил кинжалом макушку полыни.
— Ну конечно! Он же сожрет и спасибо не скажет!
— Конечно, не скажет. Это же мул.

Глава 105

В предместья Тайбея, как и планировал Галлен, они прибыли, когда солнце уже клонилось к горизонту. Вокруг все еще были земли короля, а тем, кто забывал об этом, о королевской власти напоминала стоявшая у дороги сторожевая крепость с гарнизоном в пару сотен солдат.
Отсутствие у нее рва компенсировалось высокими, едва ли не до сорока футов, стенами с множеством стрелковых бойниц. На башенных площадках были установлены метательные машины, которые забрасывали двадцатифунтовые каменные ядра на пять сотен ярдов.
Напротив крепости дорогу преграждали «воротца» — сине-белое полосатое бревно, положенное на две подпорки и посаженное одним концом на железную ось. Предполагалось, что бревно будет подниматься перед каждым экипажем или одиночным путником и выпускать его из королевства после того, как часовые убедятся в его добропорядочности. Однако всякий раз тягать за веревку солдатам не хотелось, так что дорога на ничейную территорию была накатана слева от крайнего столба, а часовые, вместо того чтобы стоять с алебардой, сушили на жаровне хлеб и не обращали на проезжих никакого внимания.
На ночь они уходили в крепость, в это время по дороге можно было провозить что угодно.
Впрочем, солдаты не производили впечатления разгильдяев. Они понимали, где находятся, и те, что стояли на башнях и стенах, посматривали из-под перчаток по сторонам, чтобы не проглядеть вторжение неприятеля или бунт против короля.
— Ну, вот и все, казенная земля позади, — произнёс Галлен, когда они объехали столб.
— И нам теперь до самых гор топать? — спросил Ригард, глядя на далекую изломанную линию горизонта.
— Нет, — усмехнулся Галлен. — Смотри туда, левее, видишь дымы?
— О, ваше благородие! Так это же совсем рядом!
— Да, полчаса, и мы на месте.
— А там есть гостиницы, ваше благородие? — почему-то спросил Клаус, невольно поднимаясь на носочки, чтобы лучше рассмотреть город в долине. Пока тот обнаруживал себя лишь белыми дымами, поскольку время огней еще не наступило.
— Есть и гостиницы, и трактиры, и иные любопытные заведения, но мы остановимся в приюте поскромнее.
Вскоре они миновали еще один пост, однако теперь это были неизвестно чьи солдаты, больше похожие на дорожных разбойников. Недалеко от этого поста, представлявшего собой покосившуюся грязную лавку, горел костер и возле него на земле спали двое. Они лежали запрокинув головы и раскрыв рты, а пальцы их рук были скрючены.
— Они живы, ваше благородие? — спросил Ригард, с ужасом поглядывая на эти тела.
— Живы, — не поворачиваясь ответил тот. — Дурного дыма надышались, вот и валяются, как дохлятина…
Галлен сплюнул на обочину, выражая свое отношение к подобного рода занятию.
— Вон и другие тоже…
Чуть дальше от дороги стоял шалаш, сквозь щели которого поднимался белый дым. Вокруг шалаша кругами ходили еще несколько стражников, сменяя друг друга, они лазили в дымящиеся ветки.
— Ваше благородие, выходит, эти дымы над Тайбеем — те же самые шалаши? — догадался Клаус.
— Шалашей там нет, зато имеются специальные комнаты и даже дома, куда набиваются такие вот любители. Там дымят дурной травой, а лишний дым из трубы выходит.
— Какой же толк в такой охране, если они сами себя не узнают?
— Не знаю. Мне это тоже непонятно.

Глава 106

Вечерний Тайбей встретил новых гостей яркими фонарями, помещенными, по столичной моде, в стеклянные пузыри, и громкими криками зазывал, приглашавших посетить их заведения.
— Посетите игорную «Павлин»! У нас самые высокие ставки! — кричал один из них, разодетый в парчу.
— К нам! Все в гости только к нам! — надрывался зазывала с кольцами в ушах, с фальшивой бородой и в расшитой степняцкой шапке. — Курильня «Голубой сон», забудь про печаль-тоску! Все в гости к нам!
— Брось кости в «Болтуне и курице», у нас повезёт каждому! — призывали с другого крыльца.
— Эй, красавец! Есть девицы из Лугрии и Весталиона! Есть андузийки и степнячки! — обращаясь к Галлену, кричала полная женщина, одетая в длинные золотистые одежды. — Какие тебе больше нравятся, красавец?
— Может быть, завтра я куплю их всех, дорогуша…
— Смотри не опоздай, а то всех разберут!
Клаус и Ригард вертели головами, пораженные праздничным видом улиц и количеством прохожих, которых, несмотря на поздний вечер, было так много.
— Эх, да если бы у нас в Денвере по вечерам было так светло, люди бы тоже гулять выходили! — восторженно произнёс Ригард.
— Держите кошельки! — предупредил из седла Галлен, которому было лучше видно, что происходит на улице. Их сейчас же окружила группа кривлявшихся, похожих на шутов, человечков. Они стали скакать вокруг, задирать Галлена и норовили залезть в сундуки, которые вез Маверик.
Мул от такого нахальства закричал по-ослиному и лягнул одного из жуликов. Тут Клаус, отвлеченный этим спектаклем, почувствовал руку в своем кармане и, крепко схватив вора, вывернул ему запястье.
— Ай-ай, пустите, дяденька! — заголосил тот, дурачась. — Я еще ничего не взял!
— Вижу, что не взял, — прорычал Клаус и дал воришке под дых. Тот свалился на мостовую, а ему на подмогу тотчас выскочила вся кодла с короткими воровскими ножами.
Клаус выхватил кинжал, рядом, с кинжалом в руке, встал Ригард.
Испугавшись блеска благородной стали, воришки попятились и ускакали прочь в поисках более покладистой жертвы.
— Ну что, теперь поняли, что за город Тайбей? — спросил Галлен с улыбкой.
— Как не понять, ваше благородие, — ответил Клаус, пряча кинжал под куртку.
— И никакой стражи, — добавил Ригард, тяжело дыша. Его восторженность как рукой сняло.
— В этом месте мы повернем направо, — сказал Галлен, и они свернули на улочку потемнее и поуже. На ней не кричали зазывалы, на мостовой попадался мусор, однако и здесь каждый дом был либо курительной, либо игровым притоном, либо местом, где можно было взять на вечер девиц. В некоторых же местах все сочеталось разом — из распахнутых дверей валил дурной дым, слышался женский смех и стук брошенных на стол кубиков.
— Ты шельмуешь! Ты шельмуешь, я видел! — кричали с одного конца улочки.
— Это моя женщина! Убери от нее руки! — орали с другой, и вскоре посреди улицы начиналась драка. Звенели мечи, мелькали ножи, из заведений выскакивали охранники с дубинками и пресекали безобразие, но иногда слишком поздно — на мостовой оставались бездыханные тела.
Их уволакивали во дворы и складывали на телеги, чтобы с утра вывезти за город.
Это был обычный ежедневный ритуал города Тайбея, места, куда не дотягивались королевские законы.

Глава 107

Для ночлега Галлен выбрал уже известный ему дом, где жил старый вор, который устал от ремесла и теперь скупал краденое и ссужал деньги под высокий процент.
Хозяин встретил гостей без особой радости, но и не выказал какого-то недовольства. Он вышел на стук, подсвечивая себе лампой, и, узнав Галлена, сказал:
— А-а, это ты, ваша милость! За кем пришел на этот раз?
— Не бойся, не за тобой.
— Если за мной, я бы, наверное, и не узнал. Идите к воротам, я сейчас открою.
Вскоре ворота открылись, и, пока гости заводили животных в небольшой крытый дворик, Штиблет, так звали старого вора, внимательно осматривал улицу.
Закрыв ворота, он показал, куда поставить жеребца, а куда мула.
Решив вопрос с животными, Штиблет проводил Клауса с Ригардом в крохотную комнатку под крышей, а потом они с Галленом пошли поговорить.
Для этого Штиблет проводил гостя в подвал, в котором Галлену уже приходилось бывать.
Как и в прошлый раз, стоило Штиблету зажечь лампу, взору гостя предстали многочисленные полки, заставленные смятыми серебрёными кубками, коврами, большими кусками дорогих, расшитых золотом портьер, сапогами со шпорами, доспехами и горностаевыми мантиями.
Все это, украденное и награбленное, переправлялось ворами в Тайбей, чтобы пропить, проиграть или отдать в уплату продажным девкам. Но в конце концов оседало в карманах деливших город воровских баронов или дельцов помельче, вроде пенсионера Штиблета.
— Тесно тут у тебя, — заметил Галлен, присаживаясь на дубовый табурет.
— А-а, — отмахнулся Штиблет. — В основном барахло. К тому же набрать-то его можно, а вот вывезти и продать… Если узнают, что поехал, — прихлопнут по дороге, поэтому отдаю почти даром нашим баронам.
— Неужели ни разу сам вывезти не пробовал? — недоверчиво спросил Галлен и, сняв шляпу, бросил на стол.
— Один раз попробовал, так едва ушел. Голым. Больше пытаться не буду, а у баронов даже солдаты на горе прикормлены. Ну ладно, тебе-то что от меня надо?
— Да переночевать пару ночей и покушать чего подашь. — Галлен улыбнулся, разжигая любопытство и жадность Штиблета.
— Да ладно тебе кривляться, ваша милость, говори, кого ищешь.
Галлен вздохнул.
— На вид лет пятьдесят с хвостиком. Высок ростом, сед. Носит шляпу, одет по-господски…
— Наемник? — догадался Штиблет и заерзал на табурете.
— Не простой. Кличут его «полковник» или «Лефлер»…
— Ишь ты!
Штиблет покачал головой и поскреб шею.
— Самому-то мне такой не попадался, я редко в город выхожу.
Он искоса посмотрел на Галлена, ожидая, когда тот объявит награду.
— Если все сойдется, получишь золотой талер.
— Маловато будет. Давай полтора.
— Золотой и два серебряных, — предложил Галлен.
— Золотой и четыре серебряных!
— И три… — поправил Галлен.
— Идет! — воскликнул Штиблет и хлопнул по протянутой ладони Галлена. Сделка была заключена. — Но это, кроме работы бегунков и ночлега! — тотчас добавил Штиблет.
— Идет, — кивнул Галлен.
— Ох! Вовремя ты приехал, ваша милость! Ох, вовремя! — произнёс Штиблет и, вскочив с табурета, стал возбужденно расхаживать по подвалу, похлопывая себя по бокам. — Ох, вовремя…
— А чего так?
— Я тут для одного человека дельце делаю, и у меня под рукой десяток бегунков имеется. Сейчас созову их, опишу пропозицию, пусть ищут. Он точно в Тайбее, твой полковник?
— Он приехал сюда утром, возможно, собирался проскочить до побережья, но ты же знаешь Тайбей, мало у кого хватит сил проехать мимо и не оставить здесь немного золота.
— Да уж знаю. Я тут такую добычу прогуливал, что только держись!
Штиблет сел и немного помолчал, погружаясь в воспоминания о бурной молодости.
— Вот ведь дурак какой был, я ж это золото сюда не то что в кошельке, в мешке, бывало, возил! Нет бы мне прикопать немного на старость! Так нет же, все на игру, все на девок!
Штиблет хлопнул себя по колену и замолчал. Потом, словно очнувшись, снова поднялся и, подойдя к стене, открыл потайное окошко.
— Линка, беги к Косому, скажи, чтобы все ко мне собирались.
— Косой меня на пол повалит! — ответил из окошка капризный женский голос.
— Возьми карчук, если полезет — бей в брюхо! Я его предупреждал, больше говорить не об чем!
— Ну ладно.
Штиблет закрыл окошко и вернулся к гостю.
— Так ты что же, девок водишь? — спросил тот.
— Что значит вожу? Живу я с ней.
Заметив в глазах гостя усмешку, Штиблет добавил:
— Это я для ремесла старый стал, а женский пол меня очень даже интересует. Да и времени на них у меня теперь больше.
— А каким таким карчуком она будет Косого пугать?
— Карчук? Так ты не знаешь, что это такое, ваша милость?
— Первый раз слышу.
— О, да это самая модная вещица у богатых воров. У меня таких две, одну Линке купил, чтобы не обижали, одну для личного пользования.
С этими словами Штиблет снял с полки деревянный чехол наподобие ножен для узкого хельтского ножа и продемонстрировал его Галлену. Потом взял с полки короткую стрелку с каленым трехгранным жалом, показал ее гостю, вставил казенной частью в ножны и, уперев жалом в стену, утопил внутрь. Ножны издали мелодичный звон.
— Вот и готово! — объявил Штиблет, упиваясь превосходством над непосвященным Галленом.
— И что же дальше? — спросил гость.
— А вот что.
С этими словами Штиблет направил ножны на вмурованную в стену балку, раздался щелчок, каленая стрелка вонзилась в дерево.
— Вот так штука! — произнёс удивленный Галлен.
— А то! А теперь пойди и вытащи ее, ваша милость, посмотришь, что в ней за сила!
Галлен подошёл к балке, ухватился за стрелку, дернул, однако с первого раза она не вышла, пришлось приложить усилия, прежде чем стрелка оказалась у него в руках.
— Однако… — произнёс он, глядя на маленький снаряд. По всему выходило, что без доспехов защиты от него не было, острое жало могло пройти через ячейку легкой кольчуги, которую Галлен иногда надевал под куртку.
— Ну что, хочешь себе такую? — спросил Штиблет, надеясь на новый навар.
— Нет, — ответил Галлен, возвращая стрелку Штиблету. — Откуда берутся эти штуки?
— Гномы мастерят. Их теперь везде много, бегут как муравьи с пожара, в ихних-то краях работы нет. Вот и кочуют да диковины всякие мастерят.
— Однако, — повторил Галлен и покачал головой.

Глава 108

Не прошло и получаса, как дюжина людей подозрительной наружности собралась во дворике Штиблета, и он стал их подробно инструктировать, описывая человека, которого следовало найти.
— За работу каждому по две полной медяшки, а тому, кто найдёт, — пять.
— Ух ты! — воскликнул бегунок по кличке Шустрый Моня, мелкий вор, боявшийся драк и даже не носивший с собой ножа.
— Чего радуешься, свёкла?! — грубо оборвал его бегунок по кличке Сажа, промышлявший грабежами и ходивший со свёрнутым носом и большим шрамом через лоб. — Это ж полный тухляк, за жалкие два медяка париться!
— Пойди и найди жирнее, — сказал ему Штиблет, указывая на ворота. Сажа замолчал.
— А что у тебя тут за конь, холеный да кормленый? Такой конек дорого стоит, сразу видно — господский! Дворянчиком попахивает, а, Штиблет? — поинтересовался вор по кличке Крыса, прозванный так за длинный и подвижный нос. — Может, пощекочем его ножичком, а золотишко поделим?
— Ты и поделить ничего не успеешь, как он сам тебя пощекочет. И не суй свое рыло в мои дела, а если много будешь знать…
— Глубоко придётся закопать! — закончил за Штиблета Моня.
— Вот именно. Итак, всем все понятно? Вопросы? Нет вопросов? Тогда — за работу.
Бегунки разошлись, а Штиблет не спеша запер ворота.
— Круто ты с ними, — заметил Галлен, когда хозяин вошёл в дом.
— Подслушивал, ваша милость?
— Не нужно было?
Штиблет не ответил, лишь пожал плечами и спросил:
— Жрать хочешь, ваша милость?
— Я не прочь отужинать, да и слуги мои — тоже…
— Ну, зови их, прикажу Линке, пусть стол накрывает. У меня, признаться, тоже в брюхе урчит, хотя я и ужинал.
Галлен вышел на лестницу и крикнул Клаусу с Ригардом, чтобы спускались.
Пока все переходили на кухню, сожительница Штиблета успела выставить на стол половину окорока, початую головку сыра, два каравая и кувшинчик с коровьим маслом. Когда вошли гости, она выскочила через вторую дверь, оставив Штиблета хозяйствовать одного.
— Пугливая она у тебя, — заметил Галлен, садясь к столу.
— Это я ее так приучил, сама-то она обчество любит.
— Ревнуешь?
— Ревнуешь не ревнуешь, — Штиблет потянулся к настенной лампе и прибавил огня, — а лишний раз перед мужиками подолом мести — ни к чему.
Штиблет посмотрел на стоявших у стены Клауса и Ригарда, которые не садились без разрешения хозяина.
— Ишь ты, обученные волчата! — усмехнулся он.
— Садитесь, — сказал им Галлен.
Приятели сели.
— Сейчас Линка разогреет в печке суп и принесет…
— Не нужно, спасибо, — отказался Галлен, придвигая к себе окорок. Потом взял нож и, отрезав крайний ломоть, положил Штиблету на тарелку. Затем отрезал себе и слугам.
Галлен намеренно отказался от супа, ведь в него могли всыпать яд, а шпиговать зельем твердую пищу едва бы стали, к тому же крайний кусок он отдал хозяину.
Нельзя было сказать, что кавалер не доверял Штиблету, в противном случае он бы к нему не обратился, однако это был Тайбей со всеми его соблазнами, деньгами и обманом. Штиблет вполне мог договориться с Лефлером и заработать намного больше, чем предложил ему гость. Однако при этом он бы сильно рисковал. Очень сильно.

Глава 109

Не успели они закончить ужин, как в дверь постучали. Галлен и Штиблет переглянулись, затем хозяин поднялся и пошел открывать, прихватив из ниши арбалет, который взвел быстрым, отточенным движением.
Жизнь в Тайбее диктовала свои правила.
Чтобы не смущать хозяина, Галлен за ним не пошел, однако прислушивался к каждому звуку.
Пришедший о чем-то возбужденно говорил, а Штиблет его осаживал и требовал говорить внятнее и тише. По голосу Галлен узнал Моню.
Наконец Штиблет закрыл входную дверь, щелкнул засовом и вышел на кухню. Уже по одному его виду было ясно, что поиски увенчались успехом.
Галлен поднялся из-за стола, вытер полотенцем губы и подошёл к Штиблету.
— Ну? — спросил он, понижая голос.
— Он в «Красном колесе». Немного проиграл, потом выпил, теперь взял девицу и поднялся на второй этаж.
— Хорошо. «Красное колесо» — это дом с высокой крышей?
— Да, это он.
— Ну, тогда я пойду. Твой человек ждет?
— Да, он ждет тебя на углу, чтобы не привлекать внимания.
— Понятое дело, — кивнул Галлен и, повернувшись к Клаусу с Ригардом, сказал: — Выйдем на два слова.
Слуги вышли из-за стола и последовали за ним по винтовой лестнице в чердачную комнатку.
Там Галлен плотно притворил дверь и заговорил шепотом:
— Слушайте меня. Сейчас я пойду на встречу с Лефлером, воровские бегунки сообщили, что нашли его. Я в свои силы верю, но в таком деле всякое бывает, тем более в Тайбее. Если со мной что-то случится, ваша жизнь не будет стоить и гроша. За мой сундук и коня вас удавят не задумываясь.
— И что же нам тогда делать?! — воскликнул испуганный Ригард.
— Тихо!
Галлен посмотрел на дверь.
— На всякий случай я оставлю здесь свою казну, возьму только небольшой кошель.
С этими словами Галлен достал из-под рубашки сумку, в которой позванивали монеты.
— Здесь больше сотни золотом. Если я не вернусь до утра, забирайте золото, жеребца, мула и уезжайте. Если заметите, что Штиблет ведет себя подозрительно, убейте его. Дверь не закрывайте, так будет слышно, если кто-то станет подниматься. Сейчас мы спустимся вместе, я заберу кое-что из оружейного ящика, а потом отвлеку Штиблета, чтобы вы незаметно взяли арбалеты. Зарядите их и будьте наготове.
— А чего же нам ждать с заряженными арбалетами? — снова спросил Ригард.
— Я не знаю, но так будет лучше. А сейчас, Клаус, спрячь мою казну под рубашку и двигайте за мной.
С этими словами Галлен открыл дверь, и они стали спускаться, а когда оказались возле кухни, Штиблет вышел как ни в чем не бывало, однако на его плече была паутина, как будто он лазил под лестницу.
— Я стану собираться, — сказал ему Галлен. — Мне нужно немного времени.
— Как скажешь, ваша милость.
Сборы Галлена были недолгими. Кольчуга-безрукавка под куртку, метательный нож — за голенище. Короткий лопарский меч укрылся в рукаве, кинжал — на поясе.
— Ох и мастер ты, ваша милость! — восхитился Штиблет. — Сверху ничего не видно, а под одежкой готовый рыцарь. Ох и мастер!
Как Галлен и обещал, ему удалось отвлечь Штиблета. Тот пошел провожать гостя к дверям, а Клаус с Ригардом похватали арбалеты, «козью ножку», ворот и несколько болтов.
Стараясь не шуметь, они быстро поднялись к себе в комнату и заперлись, чтобы без свидетелей зарядить оружие и спрятать казну.
Когда все было готово, они, вспотевшие и испуганные, осторожно открыли двери и стали прислушиваться к тому, что происходит в доме.

Глава 110

Своего провожатого Галлен встретил на углу сумрачного дома с узкими, словно бойницы, окнами.
Он не ошибся, это был Моня Шустрый, который нервно оглядывался и был несказанно рад, увидев человека, вышедшего от дверей Штиблета.
— Я думал, вы там совсем о деле позабывали! А мне, между прочим, за такую весть кошелек причитается!
— Если человек окажется тот самый, будет тебе кошелек, — пообещал Галлен, надвигая шляпу на глаза. — Веди давай, чем быстрее дойдем, тем быстрее получишь деньги.
— Тут близко, не беспокойся! Главное, чтобы денежки были при тебе, Моня не любит, когда не по-евоному. Моня очень суровый, если с ним…
— Заткнись, — оборвал Галлен многословного бегунка, и тот покорно замолчал. Моня не был героем, он лишь хотел получить честно заработанные деньги.
От заведения «Рыжий хвост» за ними увязались трое пьяных погромщиков, однако быстро идти они не могли и вскоре упали у стены, смеясь и выкрикивая ругательства.
У игорного дома «Баскаки» дрались шулера с ворами. Драка была злая, мелькали ножи, кричали раненые. Дрались десять на десять, охранники благоразумно ожидали у стены. Им платили за порядок, но не за риск.
Галлен шел, не останавливаясь, верно рассчитав, что свалка скоро закончится. Осторожный Моня семенил сзади, готовый в любой момент пуститься наутек.
Расчет Галлена оказался верным, драка закончилась до того, как он поравнялся с крыльцом игорного дома, охранники принялись уносить во двор тех, кто остался лежать на мостовой. Но разгоряченные участники драки продолжали переругиваться и все еще жаждали боя. Заметив незнакомца в низко надвинутой шляпе, двое из них двинулись ему навстречу.
— Эй ты, морда! Подойди и представься, кто ты такой!
Но дальше выкриков дело не пошло, инстинкт самосохранения не изменил игрокам, и они вовремя отошли к стене, когда незнакомец проходил мимо.
— То-то же, засранцы! То-то же! — крикнул им Моня, оказавшись на безопасном расстоянии.
Избежав неприятностей, Галлен с провожатым миновали небольшую площадь, прошли через несколько проходных дворов и вскоре оказались перед сияющим огнями «Красным колесом», где игра, женщины и дурманящий дым собирали свой обильный урожай.
— Надо обойти, ваша милость, с главного хода тут не пройти, — предупредил Моня.
— Веди как знаешь, — сказал Галлен. Они обошли здание вокруг и оказались в загаженном дворике, который никак не вязался со сверкающим фасадом «Красного колеса».
— Осторожно, ваша милость, не наступите в дерьмо… А вот тут доски поломанные…
— Да что ж они здесь не приберут, — стал негодовать Галлен, то и дело спотыкаясь.
— Им некогда, ваша милость, деньга в карман рекой бежит, ее пересчитывать нужно, — пояснил Моня, останавливаясь напротив темной двери. — Вы, ваша милость, может, мне сейчас денежки дадите?
— А если ты сбежишь?
— Я вас внутрь не поведу, я вам Чугу вызову.
— Так, значит, это Чуга его видел, а не ты?
— Нет, видел вашего шмахера именно я, а Чуга меня только проводил. Но потом он сказал, больше не приходи, а то мне, то есть ему, надзиратель по шее…
— Тихо, — прошептал Галлен, придавив Моню к стене. Из-за угла вышли три разгоряченных игрой человека и, делясь друг с другом впечатлениями о ставках и подпиленных кубиках, стали мочиться на стену.
Сделав свое дело, они ушли, Галлен тут же убрал руку, которой зажимал Моне рот.
— Ой, ваша милость… я думал, вы меня того — списать решили, — пропищал тот.
— Как он выглядел?
— Этот? Да как по писаному. Сам высокий, нос чуть горбатый, ухи ровные, не оттопыренные. Волосы короткие, седые, глаза серые, страшные глаза, аж до мурашек…
— Один был?
— Вроде.
— Второго с ним не было, плотного такого? Лобастый, как бык…
— Нет, пока я там был, второго не видел.
— Ладно.
Галлен, не глядя, высыпал Моне на руку горсть меди.
— Ой, ваша милость! Благодарствую! — обрадовался тот.
— Тихо, — повторил Галлен и огляделся.
— Вызывай Чугу и поделись с ним.
— Как не поделиться, поделюсь обязательно!
Моня постучал в дверь условным стуком, и они с Галленом стали ждать. Сначала казалось, что их никто не слышит, но вот за дверью послышался шорох, стукнула щеколда, и на землю упала полоска света.
— Чуга, это я…
— Привел?
— Привел, вот твоя доля.
Моня просунул руку в щель и отдал подельнику его монеты. После этого дверь открылась шире, Галлен проскользнул внутрь и оказался в крохотном помещении, похожем на подлестничную каморку.
— Еще надо бы дать, господин хороший… — свистящим шепотом произнёс Чуга. Видно было, что он сильно боится, но в то же время очень хочет заработать.
— Я должен взглянуть на этого человека, если это будет он, я выроню серебряную монетку, прежде чем войти к нему, — сказал Галлен, демонстрируя Чуге сверкающий талер.
— Ладно, договорились, — кивнул тот. — Пошли.
С этими словами он задул лампу и открыл узкую дверку, через которую они с Галленом вышли сначала в чулан с ведрами, вениками и вонючими тряпками, а потом к лестнице.
— Иди за мной, — сдавленным голосом произнёс Чуга и стал подниматься по лестнице. Только тут, при ярком свете, Галлен разглядел очередного проводника и понял, что тот одет в лакейскую ливрею, правда, давно не стиранную.
— Он там один, без охраны? — тихо спросил Галлен. Из игровой комнаты слышались голоса.
— С охраной. Один человек стоит у его двери, невысокий такой.
— Крепкий, с мордой, как у быка?
— Точно!
Они остановились. Галлен раздумывал, как сделать, чтобы помощник не успел предупредить Лефлера.
— Тебе придётся его отвлечь, — сказал он Чуге.
— Хорошо, я попробую.
Они прошли следующий пролет и остановились перед выходом в коридор.
Пахло цветочными притирками, мятными леденцами и ванилью. Эту часть «Красного колеса» занимали девицы.
Слышно было, как они играют на лютне и поют на два голоса, а пьяный мужчина пытается им подпевать.
— Это там, где поют? — шепотом спросил Галлен.
— Нет, в другой стороне — за углом.
— За углом — это хорошо. Иди первый.

Глава 111

Деревянный пол в коридоре немного поскрипывал, но шум шагов скрадывали ковры. Стены были задрапированы поблекшей желтой тканью, а под потолком висели лампы в стеклянных пузырях с бронзовой оплеткой.
Из-под двери одной из комнат струился дурманный дым, отчего у Галлена стало горько во рту.
Дойдя до угла, он остановился и пропустил вперед Чугу. Затем осторожно выглянул и увидел личного охранника Лефлера, которого помнил по фаршету.
Шляпа сдвинута на затылок, руки сплетены на груди, меч при нем. Стоит и слушает, как его хозяин забавляется с красоткой.
Сколько тут шагов — пять или больше?
Чуга прошел мимо него, затем обернулся:
— А ваш господин будет доигрывать партию или как, а то внизу его уже…
Договорить Чуга не успел, отскочил в сторону, когда рукоять кинжала обрушилась на голову часового.
Галлен успел подхватить его и осторожно опустил на пол, однако было уже поздно.
— Короб! — послышалось из-за двери. — Короб, что там у тебя?
Галлен выхватил из рукава меч и, присев на корточки, толкнул дверь, а как только она распахнулась, кувыркнулся по полу, потеряв шляпу.
На широкой кровати взвизгнула девица, Лефлер перекатился к окну и быстро поднялся, нацелившись в Галлена из ножен.
Тот прыгнул в сторону, стальное жало впилось в стенку комода.
— Модная вещица да, Лефлер? — усмехнулся Галлен и, подскочив к кровати, ударил визжавшую девицу по скуле. Она лишилась чувств, в комнате стало так тихо, что слышно было, как тяжело дышит Лефлер.
Он был бос, в одном исподнем и держал в руке меч.
— Возьми кинжал, мне не нужна легкая победа, — сказал Галлен, обходя кровать.
— Ты хочешь драться? Зачем? Я дам тебе золота — и разойдемся. Ты согласен, Эрик фон Галлен?
Галлен не отвечал, продолжая двигаться к Лефлеру.
— Но ведь ты же работаешь за деньги, приятель!
— Я работаю за деньги, но есть еще одно обстоятельство…
Галлен шевельнул запястьем, и из его рукава выскользнул круглый золотой диск на цепочке.
— Это и есть стрела Габинчи? — после некоторой паузы спросил Лефлер.
— Да, это она, — ответил Галлен и, подцепив кинжалом горшок с водой, метнул его в противника. Затем сделал стремительный выпад, Лефлер его отбил, но упустил из вида кинжал…
Один удар, и полковник сполз по стене — дело было кончено.
Галлен вытер кинжал о простыню, подошёл к двери и выглянул в коридор. Там стоял один только Чуга с белым, как полотно, лицом.
— Вы… вы забыли дать мне талер… — прошептал он синими губами.
— Извини.
Галлен достал монету и бросил Чуге. Тот ловко поймал ее и тотчас ожил, на его лицо вернулись краски.
— На крики никто не прибежит?
— Кроме меня, никто, ваша милость. Тут часто кричат.
— А где этот? — Галлен указал на место, где лежал Короб.
— Я его в пустой апартамент перетащил, а меч и кинжал — спрятал.
— Молодец, а теперь вот что — смотайся на кухню, найди мешок из-под солонины, знаешь, такой кожаный?
— Да, но это будет трудно, я…
— Вот! — Галлен показал еще один серебряный. — Принесёшь мешок быстро, талер будет твой!
— Хорошо! Я мигом! — кивнул Чуга и помчался по коридору.

Глава 112

Был уже поздний час, и Клаусу очень хотелось спать, однако он снова и снова встряхивал головой и крепче сжимал в руках двулучный арбалет.
Справа от него, в углу, сидел Ригард. Ему достался тяжёлый пехотный мизонин, который он положил перед собой на табурет и тоже ждал нападения.
Между собой приятели условились, что будут ждать хозяина до рассвета, а потом уедут.
— Знаешь, Клаус, — очнувшись от одуряющего бдения, вдруг сказал Ригард.
— Ну?
— Если Штиблет начнет себя подозрительно вести, убьешь его ты.
— Почему это я?
— Потому, что того длинного в роще ты своей палкой прибил.
— А ты его из седла сумкой выбил!
— То сумка, а то палка.
На лестнице что-то щелкнуло, приятели схватились за арбалеты. Потянулись долгие мгновения неизвестности, оба ждали, что вот-вот появится хозяин дома с кривым воровским ножом.
Однако никто не появился, хотя лестница сама по себе еще пару раз скрипнула.
— Дерево, — произнёс Клаус. — Оно всегда скрипит к непогоде.
— Может, и так, но все равно это придётся тебе сделать. Ты того длинного уделал, тебе и арбалет в руки.
— А может, он выжил? Может, его крестьяне нашли — пошли за дровами и выходили?
— Ты сам в это не веришь, Клаус. Да и свинью ты убил.
— Она упала в реку и утонула! — начал сердиться Клаус.
— Все равно. Я бы ни за что не догадался, а ты сумел.
Они помолчали, невольно возвращаясь к событиям той страшной ночи.
— Может, все еще и обойдется, — сказал Клаус, вздыхая.
— Может, и обойдется. Тогда мы заберем казну хозяина и уедем, сразу станем богачами.
— Станем, если этот ворог нас не удавит.
Прошло еще полчаса, и Ригарду приспичило по нужде.
— Слушай, мне отлить нужно.
— Нельзя тебе спускаться, ворог только и ждет, чтобы с ножиком выскочить! — возразил ему Клаус.
— И что теперь, на стену ссать?
— Не обязательно. Вылезай через окно на крышу и сливай сколько хочешь, а я покараулю.
— Ну ты придумал, — пробурчал Ригард и, перебравшись к выходившему на крышу оконцу, открыл раму.
Хлынувший в комнату поток свежего воздуха заскользил по полу к двери.
— Лезь скорее, а то меня сдует! — приказал Клаус, и Ригард стал выбираться. Оказавшись на крыше, он затворил раму, сквозняк прекратился.
Клаус перевел дух и стал прислушиваться, теперь он отвечал за себя и за Ригарда.
Где-то хлопнула дверь, притушенный фитиль в лампе дрогнул. Скрипнули половицы, Клаус вскинул арбалет, целясь в темный проем двери. Послышался шорох, а затем чей-то шепот. Наверное, это были подручные вора!
Клаус затравленно покосился на чердачное окно — ну где же он, почему медлит?
Кричать и звать Ригарда было поздно, на лестнице послышались шаги, и в проем скользнула тень. Клаус выстрелил.
Болт с грохотом врезался в обшивку и затрясся, успокаиваясь в доске.
Шаги прекратились.
— Ну, если вы не признаете меня за хозяина, я, пожалуй, сбегу без вас, — произнёс кто-то голосом Галлена.
— Это точно вы, ваше благородие?
— Ну, а как я тебе это докажу, если у тебя еще один болт в арбалете?
Галлен высунулся из-за угла.
— А где Ригард?
— На крышу полез, отлить…
— О! — Галлен сделал удивленное лицо. — Надеюсь, он не свалится.
— Не свалится, ваше благородие! Заходите скорее, а то мы без вас такого страху натерпелись!
— Сначала опусти арбалет.
Клаус опустил. Потом поднялся на ноги, не в силах скрыть радостную улыбку.
Тем временам Галлен расшатал и выдернул из обшивки болт.
— Вы были готовы к самому худшему, и это правильно, — сказал он, заходя в комнатку. В этот момент распахнулась рама чердачного окна и показались ноги Ригарда.
— Я так понимаю, Клаус… У него в казне сотня золотых… А это значит, что нам с тобой… Ой, как больно, да тут гвозди не загнуты!
Ригард высвободил зацепившиеся штаны и встал на пол.
— Если уж ты боишься, я прямо сейчас спущусь и пригвозжу этого ворюгу безо всяких колебаний…
Ригард закрыл раму и, повернувшись, застыл с открытым ртом.
— Ва… Ваше благородие, вы живы?
— А ты, пройдоха, мечтал о другом? — усмехнулся Галлен.
— Никак нет, я… Я просто рассуждал о самом страшном исходе, честное слово.
Клаус достал из-под кровати сумку с казной и протянул Галлену. Тот, не считая, спрятал ее под рубахой и затянул пояс.
— Ну что, ваше благородие, теперь-то мы можем лечь спать? — с надеждой спросил Ригард.
— Нет, дружок, теперь не время спать, теперь самое время мотать из этого города.

Глава 113

Штиблет удивленно взирал на скорые сборы своих постояльцев и скреб в затылке. С одной стороны, с ним рассчитались без обмана, а с другой — он чувствовал себя слегка обделенным. Ведь случись что с важным гостем, ему достались бы и мул, и сундуки, и дорогой жеребец — такие уходили за кошель золота.
— Давай, стягивай… Теперь здесь придержи… Готово!
Мула навьючивали быстро и деловито. Один сундук, другой, потом две сумки, ремень, и дело сделано.
— А твой-то осел небось заскучает? — спросил Галлен, чтобы хоть как-то разбавить молчание.
— Небось перетерпит, — ответил Штиблет, не в силах перебороть свое разочарование.
Он хотел было поинтересоваться содержимым мешка, который Галлен подвязал вместе с сумками, но поостерегся. В прошлый раз его милость уезжал с похожим мешком, а когда Штиблет спросил о его содержимом, гость так на него посмотрел, что Штиблет пожалел о том, что спросил.
Ну, мешок и мешок, не его это дело.
Когда стали выезжать за ворота, из-за гор подул сырой ветер.
— Может, до утра останетесь? Вон какой ветрина с берега дует, небось непогоду принесет, дождь скоро! — предупредил Штиблет.
— Не страшно! — ответил ему Галлен, подсаживая в седло Клауса. Ригард тем временем занял место на вьючном седле Маверика.
Вскоре вся кавалькада понеслась прочь, Штиблету ничего не оставалось, как, оглядевшись, запереть ворота, подсвечивая себе лампой с потрескивающим фитилем.
Он знал, что его милость был при деньгах, и не просто при деньгах, а при больших средствах! По таким видно, что потратить золотой для них словно чихнуть. Но одно дело — знать и совсем другое — взять это золото. Штиблет и в прошлый его приезд замышлял дело, да только не решился. Галлен будто видел старого вора насквозь, и это его смущало.
А теперь еще эти два волчонка — у каждого на пузе кинжал.
— Нет, правильно, что не дернулся, — вслух произнёс Штиблет и, подойдя к ослу, сыпанул ему в торбу лишнюю пригоршню овса.
Между тем Галлен со своим войском на рысях приближался к городской окраине.
— Ну-ка стой, морда, кто такие?! — кричали им вслед одни.
— Слезай, сволочь, и плати мзду! — грозили другие, не подозревая, что, не успев выбежать к дороге, тем самым спасают себе жизнь.
— У нас самый мягкий дурман! Приходите!
— Румяные девицы на все пожелания!
— Счастливая игра! Самая счастливая игра, приходи и обогатися! Обогатися с нами!
Все эти крики и мерцающие огни раскаленных ламп оставались позади. Еще немного, и копыта жеребца перестали цокать по мостовой и глухо застучали по мягкой и такой знакомой дороге.
Ветер из-за гор прибавил, поднимая невидимую в темноте пыль. Недовольный скачкой Маверик пронзительно заорал, повернулся и попытался ухватить Ригарда за колено. Однако не вышло, и он продолжил бег за жеребцом, которого признавал за старшего.
В воздухе запахло дымом, принесенным из Тайбея, затем по дороге хлестнул сухой порыв ветра, а уже следующий принес мелкие капли дождя.
Сверкнула молния, ударил гром, и, словно повинуясь их разрешению, на землю обрушился ливень, да такой плотный, что нельзя было разобрать ни дороги, ни направления.
Жеребец Галлена остановился и покорно опустил голову, пережидая ненастье, и его никто не понукал.

Глава 114

Напрасно Клаус и Ригард думали, что возвращаться из Тайбея придётся прежним путем, у их хозяина на этот счет был собственный план. Четыре долгих дня путники плутали между холмов по непроторенным дорогам, ночевали под открытым небом и ловили в озерах рыбу, когда кончилась еда. Лишь на пятый день отряд выбрался на большую дорогу, соединявшую портовый город Ростер с Бринкстолем, стоявшим на земле лорда Леммеля, верного вассала сильвестинского короля.
— Ну, наконец-то! — не сдержался Ригард, когда почувствовал под ногами дорожную пыль. — К чему было колесить по неудобьям, ваше благородие, если мы снова вернулись на тракт?
— А ты соскучился по жирному сыру и ветчине в придорожных трактирах? — спросил Галлен, довольный, что долгое бегство вдоль королевской границы завершилось.
— Не без этого, конечно. Рыба на углях и без соли мне порядком надоела, еще когда мы бродяжничали с Клаусом. Вот и Маверик оголодал без овса, на одной траве у него бока подобрались.
— Перевалим через границу, будет тебе и сыр, и окорок. А ты, Клаус, почему не жалуешься?
— Я и так понял, что мы вдоль границы бежим, чтобы нас не нашла возможная погоня. Они бы решили, что мы прямиком к крепости пошли…
— Молодец. Быть тебе военным.
— А мне кем быть, ваше благородие? — тут же поинтересовался Ригард и хлопнул Маверика по морде, когда тот попробовал кусаться.
— И тебе тоже быть военным, куда же деваться, — усмехнулся Галлен. — Только ты будешь прожорливым солдатом.
— Ну и ладно, — отмахнулся Ригард, скрывая разочарование. — А что вы в своем мешке везете, ваше благородие? Я давно хотел спросить, еще за Тайбеем, но потом начались эти скачки по кочкам, а вот теперь…
— Заткнись и больше никогда меня об этом не спрашивай. Это не твоего ума дело, — зло ответил Галлен.
Приятели переглянулись. Такая перемена для их хозяина была нехарактерна.
Через полмили, когда дорога обогнула рощу и вышла на поросший травой глинистый пустырь, впереди показались два холма, на одном из которых стояла крепость. В отличие от той, которую путники видели по дороге к Тайбею, эта была деревянная и занимала значительно большую площадь, а под ее стенами имелся ров.
С дороги было видно, как по холму за крепостными стенами маршируют солдаты и строгий офицер размахивает стеком, выражая свое недовольство.
Из труб вспомогательных построек шел дым, должно быть, там готовили солдатам похлебку, пекли хлеб или стирали. А от ворот крепости вниз по склону вела извилистая дорога. Она упиралась в будку пропускных ворот, где стояли трое солдат и сержант.
В этом месте переход работал по всем правилам, и к тому моменту, когда отряд прибыл к полосатой перекладине, у пропускного рубежа стояли три порожние телеги, а взмокший от волнения подрядчик объяснял сержанту, что не нашел в Ростере выгодного груза, потому и погнал в Бринкстоль телеги порожняком.
Сержант отказывался ему верить и подозревал в порожнем перегоне государственную измену.
— Да поймите же, ваша милость, что если я пойду с грузом, то буду в Бринкстоле через пять суток, а порожняком через какие-то три. Там снова возьму сукно и быстро пойду обратно. Скорее обернусь, скорее получу прибыль! А они мне рыбу везти предлагали — соленую в бочках! А зачем мне эта вонь да чешуя? К чему? Я порядочный барышник!
— А вот я отправлю тебя в крепость, да в подвал, да на дыбу! Небось кой-чего поинтереснее вспомнишь! — грозил сержант, подкручивая холеные усы. Он уже и сам понимал, что в трех пустых телегах нет никакой измены, однако отступиться сразу не мог. Все же он был на государственной службе.
Мужики-возницы, сидя на телегах, посмеивались и ели хлеб с солью и луком. Подрядчик их жестоко обсчитывал, поэтому они его не жалели.
Подъехавшие новые путники стали для сержанта лучшим выходом из щекотливой ситуации.
— Ладно, морда альбионская, проваливай! В этот раз тебе повезло, добрые люди подъехали, но в другой раз я с тебя шкуру спущу, так и знай!
Сержант подал знак часовому, тот поднял перекладину. Подводы тронулись и покатили восвояси, а подрядчик запрыгнул на последнюю.
Сержант посмотрел им вслед, покачал головой и направился к новеньким.
Галлен оставался в седле, чтобы простолюдин скорее понял, с кем имеет дело, и сержант действительно понял. Он откашлялся, поправил усы и, узнав по осанке офицера, отсалютовал ему, а Галлен отсалютовал в ответ.
— Здравия желаю, ваше благородие!
— И тебе того же, сержант. Что, тяжело приходится на государственных границах?
— По-разному, ваше благородие…
Сержант обошёл вокруг Маверика. Клаус и Ригард, зная зловредность животного, опасались, как бы мул не укусил придирчивого сержанта, но Маверик, видимо, понимал, что ему светит обвинение в государственной измене, а потому лишь пожевал губами и упустил пару возможностей, когда мог укусить сержанта не только за плечо, но и за шею.
— А что в сундуках, ваше благородие?
— В одном тряпки, в другом — оружие.
— Оружие? Целый сундук? — не поверил сержант.
— Посмотри, если не веришь. Я не обижусь, ты же на службе.
— На службе. А ваше благородие в отпуске?
— В отставке.
— А что так? Вы, надо полагать, из королевской кавалерии будете?
— Ну и глаз у тебя, — улыбнулся Галлен, не слишком довольный тем, что перед слугами открывают его прошлое.
— Это просто, ваше благородие, у меня брат унтер-офицером в кавалерии, в Лунстромском полку. А вы в каком были?
— В Сурвортском, — нехотя ответил Галлен. — Лунстромцы нам соседями были.
— До чего же все закручено, а! Беги хоть на край света, а все равно либо земляка встретишь, либо просто хорошего человека.
Говоря все это, сержант постепенно обошёл весь караван и, остановившись слева от Галлена, увидел мешок, который тот придерживал коленом.
— А что в мешке, ваше благородие? — спросил сержант, глядя Галлену в глаза. Тот выдержал взгляд, однако на вопрос не ответил.
Не зная, чего ждать, Клаус с Ригардом переглянулись. Они боялись, что хозяин затеет драку под носом крепостного гарнизона.
— Мешок придётся показать, ваше благородие, — произнёс сержант, кладя руку на рукоять меча.
— Смотри, — пожал плечами Галлен и, дернув за шнурок, развязал горловину.
Сержант подошёл ближе, заглянул в мешок, но ничего особенного не увидел.
— Тут соль, — сказал он и засунул руку, чтобы эту соль разворошить, но неожиданно отскочил и, сорвав пучок травы, стал вытирать руку.
— Посмотрел? — спросил Галлен и, не дожидаясь ответа, стал завязывать мешок.
— Кто это? — спросил сержант.
— Тебе это так важно?
— Нет, — пожал плечами сержант. Ему еще никогда не приходилось бывать в такой ситуации.
— Если у нас все в порядке, может, мы поедем? — спросил Галлен, пристально глядя на сержанта.
Тот покосился на часового, потом еще раз пожал плечами и, махнув ему, сказал:
— Пропускай их, все в порядке.
Полосатая перекладина стала подниматься, и почти одновременно с этим в крепости ударил обеденный гонг.

Глава 115

Миновав границу королевства, за очередным поворотом отряд Галлена наткнулся на новый рубеж, на этот раз от лорда — владельца земель.
Здесь не было крепости и раскрашенной перекладины, их роль выполняли шалаш и скамья у дороги, на которой помещался весь гарнизон рубежа — двое алебардистов и сборщик пошлины в чине писаря.
У писаря имелись ящичек для монет и переносное бюро на ремне, которое он вешал на плечо и оттого походил на ярмарочного шарманщика.
— Добро пожаловать в земельные владения лорда Леммеля Бринкстольского, — произнёс крючкотвор заученную фразу и, поднявшись со скамьи, вышел на дорогу.
— И вам всяческих благ, достойные слуги своего господина, — нараспев ответил Галлен, перенимая манеру писаря.
— С добром или злом к нам пожаловали? — спросил тот, почесываясь пониже поясницы.
— С добром. Конечно, с добром, — ответил Галлен.
— В таком случае вы должны внести в казну лорда проездной налог за двух лошадей и трех человек.
Сказав это, писарь открыл крышку бюро, где оказался заготовленный пергамент, наполовину исчерканный записями налоговых поступлений.
— Итого с вас будет…
Писарь опять почесался, затем прищурился и, снова взглянув на Галлена, выдал результат расчетов:
— Один талер серебром.
— Я не против заплатить налог уважаемому лорду, — сказал Галлен, пряча улыбку, — но хотелось бы узнать, какие же налоги положены за каждого из нас, а также за наших животных.
— За человека — крейцер, а за лошадь — тоже крейцер, — честно признался крючкотвор.
— А за мула?
— А у вас есть мул?
— Конечно, вон он, — ответил Галлен, указывая через плечо.
— Да, действительно мул, — согласился писарь. — За мула полагается четвертина.
— Вот и замечательно. Значит, за троих людей по крейцеру, за лошадь тоже крейцер, итого четыре, правильно?
— Правильно, — вздыхая, согласился писарь. Ему снова попались грамотные проезжающие.
— И четвертинка за мула. Итого четыре крейцера и четвертинка. Вот, пожалуйста, получите…
С этими словами Галлен ссыпал монеты на перепачканную чернилами ладонь писаря.
— Все, мы можем ехать?
— Только после записи, ваша милость, у нашего лорда во всем должен быть порядок.
— Ну, раз порядок, записывай.

Глава 116

Когда все формальности были улажены, писарь закрыл бюро, запер на крохотный замок денежный ящик и сказал:
— Проезжайте, только в первом трактире на ночлег не становитесь.
— Почему это? — усмехнулся Галлен, трогая лошадь.
— Не подходит он для ночлега. Поесть — да, рулет там дают отменный, а еще пшенная каша со шкварками хорошая, но ночевать не советую.
Ни Галлен, ни Клаус с Ригардом значения словам писаря не придали. Они были измучены дальней дорогой и ночевками в лесу, поэтому очень обрадовались, когда мили через полторы на обочине дороги показался сложенный из серого песчаника большой старый дом с башенкой. Его затейливая архитектура, барельефы и два выдающихся в палисадник портика наталкивали на мысль, что прежде это была чья-то усадьба, и, уж конечно, этот дом появился здесь до того, как в этом месте пересеклись две дороги.
Возле крыльца стояли два подрессоренных возка с лакированными коробами, запряженные легконогими гнедыми кобылками. Увидев их, жеребец Галлена затряс головой и заржал, а кобылы с готовностью отозвались.
— Нет, Карандер, не время сейчас, — предупредил его Галлен, прикидывая, как поставить жеребца, чтобы его не беспокоили кобылы.
Привязав животных к коновязи, путники поднялись по выщербленным ступеням и оказались в просторном зале с закопченными потолками. Здесь стояло не менее тридцати столов, но заняты были только два.
За одним сидели двое добротно одетых господ, судя по всему, барышники и владельцы подрессоренных возков, а за другим одинокий посетитель в высоких черных сапогах и темно-зеленом мундире.
На столе рядом с ним лежала шляпа с гербом королевской службы лесных угодий.
У барышников стол ломился от яств, а перед лесным чиновником стояла глиняная кружка с самой дешевой выпивкой.
Когда вошли новые посетители, барышники на мгновение прервали разговор, но затем вернулись к своим делам. А одинокий посетитель вновь прибывших даже не заметил, продолжая смотреть куда-то сквозь стену.
Выбрав подходящий столик, Галлен с облегчением опустился на стул, рядом с ним расположились Клаус с Ригардом.
С улицы послышалось ржание Карандера, Галлен беспокойно огляделся: ну где же хозяева? И они тотчас появились — высокий полный мужчина лет сорока пяти в крашеной холстяной паре, льняном фартуке и с улыбкой на бритом лице, а с ним женщина того же возраста, в таком же фартуке поверх шерстяного коричневого платья.
Мужчина был коротко стрижен, а голову хозяйки венчало сооружение, которое сделало бы честь любой даме при дворе провинциального лорда.
— Мы рады видеть вас в нашей харчевне! — произнёс мужчина.
— Да, очень рады, — подтвердила хозяйка, делая книксен, адресованный Галлену.
— Мы проезжали мимо и решили зайти к вам, — сказал тот. — Мы слышали, у вас отличный свиной рулет и замечательная пшенная каша со шкварками.
— О да, наша кухня славится по всей дороге, — подтвердил хозяин, а хозяйка от избытка чувств едва не сделала еще один книксен.
— Вот и прекрасно. Порадуйте нас своим умением, а пока принесите на закуску ветчины и сыра. Ну и пива — светлого и черного.
— Пожелаете солений? У нас лучший на дороге маринованный лесной чеснок.
— Хорошо, подавайте все, что посчитаете нужным, — милостиво согласился Галлен, и довольные хозяева убежали выполнять заказ.
— Каша со свиными шкварками! — повторил Ригард и, прикрыв глаза, стал медленно раскачиваться. — Как я мечтал об этом, поедая печеную рыбу без соли!
— А я творожники очень уважаю, — признался Клаус, мечтательно глядя в окно. — Мамаша их поджаривала с корочкой! Как она там, справляется ли без меня?
Клаус вдохнул и, уставившись в стол, стал барабанить по нему пальцами.
— Так вы что же, до сих пор не дали знать своим родным, что живы? — спросил Галлен.
— Нет, конечно! — удивленно ответил Ригард. — Как мы это сделаем? Никаких земляков нам пока не попадалось.
— А письмо написать и передать через купеческое товарищество не пробовали?
— Как это? — спросил Клаус, отвлекаясь от тяжелых дум.
— Можно зайти в купеческое товарищество и передать письмо или деньги, которые будут с оказией переправлены в тот город, который тебе нужен, и вручены тому человеку, которого ты укажешь.
— А если не передадут и присвоят? — осторожно спросил Ригард.
— Тогда человек, вернувшись домой, узнает, что его обманули, и будет скандал. Но купеческое товарищество на такую глупость никогда не пойдет, доверие для них очень важно. Я несколько раз пользовался их услугами, и все мои письма были доставлены.
— Так это, наверно, стоит огромных денег? — предположил Клаус.
— Пару крейцеров, а если тебе нужен ответ на письмо — то три.
— И монеты переслать можно? — недоверчиво спросил Ригард.
— Можно. Если я ничего не путаю, то четвертинка за каждый крейцер.
— С этим ничего не выйдет, — отмахнулся Клаус, вздыхая.
— Почему?
— Мы неграмотные. Буквы знаем, читаем немного, но писать ни я, ни Ригард не умеем.
— Не беда, писать умею я. Напишу, что вы захотите, и отнесем письмо в бринкстольское товарищество, а через неделю оно уже будет в Денвере.
— Хорошо, если так, ваше благородие.

Глава 117

Вскоре появился хозяин с двумя деревянными блюдами, на одном были ломтики сыра двух сортов, а на другом — ветчина. За хозяином следовала хозяйка с тарелкой солений и хлебной корзинкой.
— Кушайте на здоровье, сейчас вынесу пиво! — пообещал хозяин.
— Кушайте, — вторила ему хозяйка. — Ваш рулет уже варится, и каша тоже! У нас все быстро!
Ригард схватил несколько ломтиков сыра и ветчины, сунул все это в рот и поднялся из-за стола.
— Ты чего? — спросил Клаус.
— По нужде мне надо… — пробубнил тот.
— Это тебе на задний двор нужно, но лучше выйди через крыльцо, заодно Карандера проведаешь, — сказал Галлен, разжевывая завяленный кусок ветчины и машинально прижимая кожаный мешок к стулу.
Клаус покосился под стол, невольно вспомнив лицо привязчивого сержанта, когда тот залез в этот мешок, а потом отскочил, будто ошпаренный.
Прошла четверть часа, и появился Ригард.
— Все в порядке, в дыру не свалился? — подначил его Клаус.
— Ха-ха, — произнёс тот, неодобрительно покачав головой.
Барышники закончили обедать и позвали хозяйку, чтобы рассчитаться. Та вышла, стуча подкованными башмаками, приняла деньги и стала собирать посуду.
Поймав на себе взгляд Клауса, сказала:
— Сейчас-сейчас, скоро вынесу!
«О чем это она?» — подумал он, размышляя про купеческое товарищество, о котором говорил Галлен. До чего же все просто — раз, и письмо в Денвере. Он и не предполагал, что такое возможно.
Снова появилась хозяйка, неся на блюде парящий кусок свиного рулета. За ней торопился хозяин с раскрасневшимся лицом, только теперь Клаус расслышал, что он тоже носит подкованные башмаки.
«Тот-ток-ток, ток-ток-ток», — словно соревнуясь, постукивали харчевники.
«Как лошади на мостовой», — подумал Клаус и, получив на тарелку кусок рулета, придвинул ее поближе.
— До чего же все у вас вкусно, — похвалил Галлен. — Надеюсь, найдётся для нас и комната?
— Комната?! — поразилась хозяйка, и они с мужем переглянулись.
— Ну да, комната. Мы проведем у вас ночь, а завтра с утра отправимся дальше.
— Конечно, у нас найдётся не только одна комната, у нас найдётся для вас целых три комнаты! — сказала хозяйка.
— Причем по цене одной! — торопливо добавил хозяин, опасаясь, что гости передумают.
— Вот и чудесно, — сказал Галлен и, заметив, куда направлены взгляды хозяев трактира, обернулся. Одинокий посетитель в зеленом мундире стоял у своего стола и совершал руками какие-то движения, должно быть, пытаясь что-то сказать.
— Да разве вы не знаете?.. Разве не знаете?.. — наконец проговорил он.
— Знаем-знаем! Всё знаем! — поспешил к нему хозяин, нахлобучил посетителю шляпу и потащил его к выходу.
— Я хочу… рассчитаться! — воскликнул тот.
— Ничего не нужно, друг мой! Сегодня для вас все бесплатно! — объявил хозяин и выпроводил гостя вон.

Глава 118

Кухня трактира так понравилась новым посетителям, что их обед плавно перешел в ужин, после чего, уже в сумерках, гости вышли в палисадник и, усевшись на принесенную хозяевами скамью, стали любоваться послезакатным небом. Галлен все так же держал таинственный мешок при себе.
Хозяин любезно взялся распрячь животных, отвести их в конюшню и в одиночку перетащить сундуки в комнату Галлена.
Тот не возражал, трактирщик выглядел крепким, такая работа была ему по плечу.
Сытых гостей клонило ко сну, и хозяйка проводила их в комнаты, снабдив лампами и пообещав подать горячей воды, если потребуется.
Клаусу воды не требовалось, хотелось поскорее завалиться спать.
Когда дверь закрылась и он остался в комнате один, пришло время осмотреться. Клаус с удивлением обнаружил, что его кровать под балдахином, а подушки и одеяло украшены кружевами, как будто предназначались королевским особам.
В комнате имелся большой камин, на его полке стояли две мраморные статуэтки, изображавшие воинов давно прошедших эпох. Статуэтки выглядели дорогими, Клаусу подумалось, что оставлять такие вещи в комнатах неправильно. Мало ли какие люди попадутся.
Дотронувшись до одной из этих статуэток, Клаус случайно коснулся каминной полки и обнаружил, что она покрыта слоем пыли. Снова оглядевшись, он заметил, что оставил на полу следы — на нем тоже была пыль.
— Сколько же здесь не убирали? — вслух произнёс Клаус. Он подошёл к балдахину, откинул прозрачный шелковый занавес и провел рукой по атласному покрывалу. Здесь пыли не было.
Клаус поставил лампу на прикроватную тумбочку, разделся и, откинув покрывало, забрался под одеяло, отметив, что на кровати настоящая пуховая перина, что тоже было удивительно, ведь до сих пор во всех трактирах, где они останавливались, им предоставляли только расшатанные деревянные койки с соломенными тюфяками.
«Наверно, эта комната давно стояла закрытой. Просто повезло», — решил он и, одолеваемый сном, задул лампу. Но не успел Клаус закрыть глаза, как ему пришлось снова открыть их. В комнате было светло, на тумбочке, на каминной полке и на полу горели лампы, а одетая в прозрачные одежды девушка подавала ему знаки, стоя перед прозрачным шелковым пологом.
Клаусу показалось, что она даже кричит, но он ее не слышал.
Девушка была бледна и очень красива, свет многочисленных ламп, просвечивая ее одежды, представлял прекрасное тело во всех подробностях.
— Кто вы, что вам здесь нужно? — воскликнул Клаус, приподнимаясь.
Девушка стала жестикулировать еще отчаяннее.
— Вы немая? — спросил он, садясь, но ответом ему была все та же отчаянная пантомима. Тогда Клаус отдернул полог, и на него обрушился визгливый голос девицы.
— Почему вы так жестоки со мной, милорд?! Не от вас ли я получала приглашение, и что же теперь, вы не хотите подойти ко мне?!
— Какой милорд, о чем вы? — спросил пораженный Клаус; его смущали прозрачные одежды девушки, которые ничего не скрывали.
— Ваши намеки были весьма прямыми, милорд, и вот я здесь, не боясь, что о нас будут говорить завтра!
— Ну и дела… — пробормотал Клаус и, откинув одеяло, встал с кровати.
— Вы больше не желаете меня, милорд?! — воскликнула девушка и распахнула свои и без того прозрачные одежды.
— Я… — Клаус замер. Под одеждами ночной незнакомки не оказалось ничего — пустота, и ничего более.
Он в ужасе попятился, закрываясь рукой от странной визитерши, а она наступала, распахивая одежды все шире и становясь все более невидимой.
— Это сон! — догадался Клаус. — Это сон, и вы мне снитесь! Смотрите, на полу совсем нет пыли. А ведь она была!
— Вы совсем не хотите меня, милорд?! — гнула свое незнакомка.
Клаус решил, что пришла пора действовать, он перескочил через кровать, распахнул дверь и вырвался в коридор. Если это сон, он должен сейчас же проснуться, но если его действительно посетила какая-то сумасшедшая, тогда…
Одну за другой Клаус распахивал двери комнат, но везде видел одну и ту же кровать с балдахином, камин, картины и статуэтки.
Пробежав по коридору до конца, он пронесся через кухню, где на плите беззвучно кипели кастрюли, и, выбежав в зал, увидел одинокого посетителя в зеленом мундире, который при свете лампы размахивал руками и кричал:
— Да разве вы не знаете?! Разве не знаете?!
Не встретив здесь поддержки, Клаус выскочил на крыльцо и обнаружил там только ночь и уходящую вдаль дорогу, а странная визитерша была тут как тут.
— Вы не любите меня, милорд?! Вы меня презираете?!
Клаус понимал, что это кошмар, но как проснуться? Как из него вырваться? И тут он вспомнил, как еще в детстве научился сбегать из страшных снов, следовало лишь упасть на землю, чтобы испугаться.
Клаус так и поступил — и это сработало!
Через мгновение он открыл глаза и увидел перед собой залитую солнечным светом комнату и черный зев холодного камина, который теперь вовсе не казался ему страшным.
— Ох, — простонал Клаус. — И приснится же такое…
Он сел, откинул шелковый полог и, встряхнув головой, начал одеваться. Пожалуй, встал он слишком рано, уставший хозяин наверняка еще отсыпался, но ложиться в эту кровать снова Клаусу не хотелось.
Одевшись и подойдя к двери, он заметил на полу и каминной полке следы от мокрой тряпки.
— А вот это делать было не обязательно, — сказал он, сердясь на хозяев, которые при нем, спящем, ползали тут с тряпками в руках. Об уборке апартаментов следовало позаботиться заранее.
Выйдя в коридор, Клаус огляделся. Было тихо, в дальнем конце коридора за угол шмыгнула крыса.
Найдя дверь Ригарда, он вошёл без стука. Приятель спал одетый на коротком диванчике, неловко свесив обутые ноги.
— Эй, Ригард, ты что же, всю ночь так провел? — спросил Клаус, вспоминая, какая шикарная перина была на его кровати.
Ригард открыл глаза и, сев на диване, удивленно уставился на вошедшего.
— Ты кто?
— Что значит «кто»? Совсем, что ли, сбрендил, Ригард?
— Я не Ригард, я Эрик…
Тут распахнулась дверь, и в комнату вошёл высокий седой господин с красным лицом и выпученными глазами.
— Эрик, пока ты тут прохлаждался, моих быков увели цутрийские воры!
Не успел Клаус удивиться, как дверь открылась снова, и он увидел знакомую девицу:
— Неужели вы все забыли, милорд?! Неужели все кончено?!
— О нет! Неужели опять сон?! — воскликнул Клаус, пятясь, а затем, снова следуя давнему рецепту, упал на пол.
Через мгновение он открыл глаза и увидел перед собой залитую солнечным светом комнату и черный зев холодного камина, который совсем не казался страшным, как и в прошлый раз.
— Ой, ну приснится же такое! Кому расскажешь — не поверят! — пробормотал Клаус и, спустив ноги на пол, с удовлетворением отметил, что пол по-прежнему покрыт слоем пыли.
Клаус откинул мешавшийся полог и, встряхнув головой, начал одеваться. Подозрения все еще не оставляли его, и он тщательно принюхивался, пытаясь вспомнить, чувствовал ли во сне запахи. Так и не вспомнив этого, он вышел в коридор, боясь, что встретит там ночную визитершу, но в коридоре было пусто, а со стороны кухни доносился стук кастрюль.
Пройдя в этом направлении, Клаус нашел дверь апартамента Ригарда и, войдя без стука, застал приятеля спящим на точно такой же, как в его комнате, кровати под балдахином.
— Эй, поднимайся, пора нам отсюда убираться! — громко произнёс он.
Ригард резко поднялся и, сев на кровати, с выражением крайнего ужаса уставился на Клаус.
— Клаус, миленький, скажи мне, ведь это ты, настоящий Клаус?! — закричал он, едва не плача.
— Я, Ригард, я, успокойся! Теперь ты проснулся по-настоящему…
— По-настоящему? Точно? — Ригард откинул полог и стал затравленно оглядываться, сверяя внешний вид комнаты с тем, что ему приснилось.
— Точно-точно. Видишь — на полу пыль, а во сне ее не было.
— Точно, не было, — согласился Ригард. — Ой, ну приснится же такое! Кому расскажешь — не поверят!
— Это да, — вздохнул Клаус. — Вставай, пора отсюда бежать, пока мы окончательно не свихнулись.
— Ты прав… Нужно срочно, срочно уезжать…
Когда приятели вышли в коридор, из своего апартамента показался Галлен. Он был полностью одет, с мечом и в шляпе, но выглядел бледным, а под его глазами залегали тени.
— Доброе утро, ваше благородие, как спалось? — спросил Клаус.
Галлен посмотрел на Клауса, потом на Ригарда и, покачав головой, сказал:
— Ну ты шутник…

Глава 119

Не дожидаясь помощи от хозяев странного трактира, Галлен, Клаус и Ригард стали сами выволакивать сундуки к дороге.
— Ваша милость, не спешите! — кинулся к ним хозяин. — Вы же еще не позавтракали!
Галлен выхватил меч и направил на опешившего харчевника.
— Не приближайся к нам!
— Но, ваша милость, мы с женой встали до рассвета и прибежали из деревни, чтобы приготовить вам завтрак!
— Что?! Разве вы не живете в этом доме?! — удивился Галлен, начиная что-то понимать. — Вы боялись ночевать здесь, правильно?
— Увы, ваша милость, — признался хозяин, потупив взгляд. — До сегодняшнего дня это было невозможно.
— Подавай наших лошадей, живо! Живо!!! — закричал Галлен, выходя из себя. В таком состоянии Клаус с Ригардом его никогда не видели. Перепуганный хозяин побежал через заднюю дверь в конюшню.
Вскоре Карандер и Маверик были приведены харчевником к крыльцу. Они были под седлами, вымытые и вычищенные, однако жеребец дико вращал глазами и нервно бил копытом, а Маверик мелко дрожал всем телом и, увидев Ригарда, положил ему на плечо морду и жалобно, по-ослиному, заревел.
— До чего животных довели, — покачал головой Клаус, потрясенный их состоянием.
— Ваша милость, вы нам ничего не должны! Наш обед и ужин — вам в подарок! — затараторил хозяин, испуганно поглядывая на ножны, в которых скрывался быстрый меч Галлена.
Из-за дверей выглядывала перепуганная хозяйка, выйти на крыльцо она не решалась.
— Не-е-ет, вы меня не обманете! Вы меня больше не обманете! — воскликнул Галлен и, размахнувшись, швырнул в окно трактира серебряный талер. Звякнуло стекло, по нему разбежались ломкие трещины.
— Готово, ваше благородие! — доложил Клаус, когда они с Ригардом связали последний узел, привязав к седлу Маверика оба сундука.
— Поехали! — скомандовал Галлен, вскакивая в седло, и маленький караван вышел на дорогу.
По обочинам прыгали скворцы, выискивая пищу в придорожном мусоре, со стороны деревни доносились голоса выезжавших в поле крестьян. Небо было ясное, солнце поднималось все выше, и вместе с ним поднималось настроение путников.
Отъезд из злополучного трактира они воспринимали как избавление от долгого и навязчивого кошмара.
— А скажите, ваше благородие, зачем вы зашвырнули им в стекло свой талер? — спросил Ригард, забегая перед мордой Карандера.
— Если бы мы ничего не заплатили, ихнее худо увязалось бы за нами, а поскольку мы расплатились, все осталось при них. Я нарочно забросил монету так, чтобы им пришлось искать ее.
— Страшное дело, ваше благородие! Мне снился мужик с бородой и выпученными глазами, а Клаусу — голая девица!
— Не голая, я прикрытая кисеей! — поправил его Клаус.
— Кисеей, ваше благородие! А вам чего снилось? — не сдавался Ригард. Галлен заколебался, стоит ли рассказывать о своих снах.
— Не твое дело господские сны выслушивать! Иди к мулу, там твое место! — прикрикнул он в конце концов.

Глава 120

В Бринкстоль прибыли, когда уже стемнело, однако Галлен отказался ехать в гостиницу, настаивая на том, чтобы немедленно отправиться в купеческое товарищество.
— Там, наверно, закрыто, ваше благородие, — возражал Клаус. Писать письмо ему было страшновато, хотя это и обещал взять на себя хозяин.
— Нет-нет, товарищество работает круглые сутки, ведь обозы отправляются и прибывают также круглосуточно. Всякий барышник имеет право в любой момент получить в товариществе какие угодно справки.
Галлен устал с дороги и с удовольствием отправился бы в гостиницу, но с утра он должен был встретиться с тем, кто примет у него кожаный мешок, а затем следовало убраться из города.
Нет, он твердо решил написать письма именно сегодня. Сегодня или никогда!
— Сегодня или никогда…
— Что, ваше благородие? — спросил Ригард, когда они остановились напротив кирпичного особняка.
— Ничего, приехали уже. Здесь находится бринкстольское купеческое товарищество. Вяжите Маверика к коновязи, да не крепко, он здесь никуда не убежит.
Оставив животных у коновязи, все трое прошли вдоль засаженного цветами палисадника и, отворив тяжелую дверь с медной ручкой, оказались в просторной комнате, где уже горели масляные лампы, а за широким сидячим бюро дремал писарь в черной бархатной шапочке.
— Чему обязан, господа? — спросил он, привставая со своего места и слегка пугаясь, ведь Галлен, с мечом и кинжалом на поясе, выглядел внушительно.
— Мы хотим отправить письмо в Денвер, — сказал Галлен. — С самой ближайшей оказией.
— Ах, вот как? Ну, тогда пишите, а я у вас приму. Бумаги и чернил у вас, как я понимаю, нет?
— Ничего нет, — признался Галлен, — но я все оплачу.
— Тогда извольте туда. — Писарь указал в угол, где было высокое бюро, а также имелись пергамент, чернильница и три очиненных пера.
Галлен подошёл к бюро, взял перо, тронул его кончик пальцем и, покачав головой, взялся за другое. Клаус с Ригардом переглянулись, они такой премудрости и близко не понимали, а оказалось, что гусиные перья чем-то различались.
— Ну что, кому будем писать, твоей матери, Клаус, или матери Ригарда?
— Пишите Марте! — сразу сказал Ригард. — А то моя мамаша очень испугается.
— А Марта, стало быть, твоя мать, Клаус?
— Да, — кивнул тот. — Пишите на нее, ваше благородие. Она женщина не робкая и своего братца Тревора при мне дважды за чуприну таскала, да еще об угол била. Она письма не испугается, это точно.
— Ну а она хотя бы грамотная?
— Конечно, грамотная, — сказал Клаус, — ей уже пятый десяток пошел, всякого повидала…
— Письмо прочитать сможет?
— Нет, откуда ей? Но на это у нас соседский парнишка имеется, Горвальдом зовут. Ему только двенадцать, а он любые буквы разбирает, хоть черным прописано, хоть зеленой краской. Сам видел, честное слово! И все писаное в слова складывает, да еще как складно получается!
— Понятно. Значит, пишем твоей матери Марте, а пару строк для матери Ригарда она передаст на словах, правильно?
— Передаст, мы же через улицу живем. Я с мамашей на Грязном ручье, а Ригард с его мамашей — на Черном, — пояснил Клаус.
— Отлично. Значит, теперь и адрес имеется… Деньги пересылать будете?
— Да какие у нас деньги? — скривился Ригард, чем вызвал недовольство Галлена.
— Не нужно такую рожу кривить, вам ведь по три серебряных талера причитается.
— По три?! — не поверил Ригард и обменялся удивленным взглядом с Клаусом.
— Так, если по крейцеру в день, меньше получается, ваша милость, — напомнил Клаус, который неплохо считал.
— Правильно, только ведь вам вместо спокойной службы досталась драка в гостинице, да потом каземат и беготня по лесам, вот и получилось серебро вместо меди.
— Тогда все правильно, — сразу согласился Ригард. — Тогда я отправлю талер.
— А я — два! — сказал Клаус.
— Тогда и я — два.

Глава 121

Через сорок минут измученные Галлен, Клаус и Ригард вернулись к задремавшим у коновязи животным. Письмо было составлено для матери Клауса, с пометкой, чтобы она передала сведения о Ригарде его матери.
С помощью писаря купеческого товарищества был составлен и договор для пересылки четырех талеров серебром.
Несмотря на требования Клауса и Ригарда, Галлен не сказал им, сколько заплатил за все эти услуги, притом что заказал также и пересылку ответа на поданное письмо.
— Приедете сюда через пару недель и заберете ответ, который, со слов ваших матушек, напишет этот разумный отрок. Как его?
— Горвальд, ваше благородие.
— Потом найдете грамотного человека, и он вам все прочитает, если сами не сможете.
В полном молчании Клаус и Ригард отвязали Маверика от коновязи и, погруженные в собственные мысли, последовали за хозяином.
Очнулись они лишь во дворе гостиницы «Бринкстольский пес», когда пришлось сдавать мула местному конюху.
— Давайте я вам в дорогу постираю, ваше благородие, — предложил Клаус, понимая, что завтра они с Галленом расстанутся.
— Не нужно, отдыхай. А постирать я горничной отдам, пусть для своих детишек прибавку заработает.
— Да как-то неловко, вы вон какие расходы понесли… Неловко как-то…
— С меня еще ужин, так что думай лучше о еде, — сказал Галлен, останавливаясь возле бюро, за которым стоял гостиничный приказчик.
— Один апартамент, ваше благородие? — попытался угадать тот.
— Два. Для меня и моих друзей.
Клаус с Ригардом посмотрели друг на друга и покачали головами. Они считали, что их хозяин неразумно тратит деньги.
— Да, и пусть их апартамент будет оплачен до вечера, с обедом и ужином, а я уеду рано утром, еще до завтрака.
— Как скажете, ваше благородие, — сказал приказчик, записывая пожелания постояльца. — Сейчас ваши сундуки и этот мешок будут доставлены в апартаменты.
— Нет-нет, этот мешок при мне! Я его сам доставлю! — возразил Галлен, хватаясь за свою странную ношу.
— Значит, только сундуки, — улыбнулся приказчик. — Идите за мной, я покажу оба ваших апартамента.
Вечером, уже после плотного ужина с вином, Клаус и Ригард долго не могли уснуть на гостиничных кроватях, планируя свое дальнейшее будущее.
— Можно, конечно, к реке податься, на строительство, — сказал Ригард.
— Нет, поступим, как посоветовал его благородие. Что он сказал?
— Что мы хорошие слуги, да еще и охранники.
— Правильно. Он сказал, ищите места у одиноких господ, которые подъезжают к гостиницам. Так мы и поступим! Прямо завтра с утра и станем караулить.
— Твоя правда, а теперь спать давай.

Глава 122

На другой день, сразу после основательного завтрака, Клаус с Ригардом спустились во двор, ожидать подъезжающих гостей, однако удача пришла с другой стороны, в виде полного невысокого господин в кожаном дорожном плаще и в кожаной же шляпе с полями. Он вышел на крыльцо, а следом за ним носильщики стали выносить сундуки, которых набралось целых четыре.
Потом конюх привел лошадь полного господина, а помощник конюха — еще двух мулов. Видя все это, Клаус решил попытать счастья.
— А что, ваше благородие, не нужны ли вам добрые слуги? — спросил он, кланяясь.
— Слуги-то нужны, — сразу ответил господин, внимательно оглядывая Клауса. — Только что ты можешь?
— Могу рыбу ловить конским волосом, могу сапоги чистить и сам ваксу делать, а еще стирать и гладить. И во всем мне помогает мой друг — Ригард. Вдвоем мы сила и охрана для нашего хозяина.
— Раз вы такие хорошие, чего же у другого хозяина не прижились?
— Уехал он, ваше благородие, и все свои дела здесь забросил.
— А куда же уехал? — усмехнулся полный господин.
— Не сказывал, должно быть, в дальние края.
— Ладно, чего хотите за свои услуги?
— Мы хотим всего по два крейцера в день на нос, ваше благородие! — воскликнул подоспевший Ригард и поклонился еще ниже Клауса.
— Годится. А чем меня оборонять будете?
— А вот! — воскликнул Клаус, и они с Ригардом подняли полы курток, под которыми были спрятаны внушительные кинжалы.
— Что ж, убедительно и похвально. Но едем мы прямо сейчас.
— Сейчас? — переспросил Ригард.
— Да, сейчас, — сказал новый хозяин. — Мне на побережье скорее надо, прохлаждаться тут некогда.
— Хорошо, ваш благородие! — воскликнул Ригард, взбегая на крыльцо. — Я на минуточку, нам с кухни должок взыскать следует!
— Ну, взыскивай, только быстро, пока мои сундуки к седлам вяжут.
Не прошло и двух минут, как Ригард выскочил с мешком, в котором лежали два хлеба и тяжёлый окорок. Все это ему удалось получить вместо обеда и ужина, которые им оплатил Галлен.
А затем, как и обещал новый хозяин, они двинулись вон из города, по уже знакомой дороге в сторону моря. Их новое путешествие было долгим и состояло из многих приключений, но уже через десять дней в доме бринкстольского купеческого товарищества их ожидало письмо из Денвера.
«По дозволению и просьбе Марты, прачки с улицы Грязного ручья, пишет вам Горвальд, сын жестянщика Клота.
Сыночек мой, мы с Бертой очень обрадовались, когда узнали, что вы с ее Ригардом живы и даже зарабатываете хорошие деньги. И потом она плакала до вечера, и вместе мы тоже плакали, но потом успокоились и снова радовались. Теперь мы с ней уговорились обратиться к Глории, которая торгует лыком и щетками, чтобы спросила своего брата, может, вас уже не ищут и уже забыли? Он у нее стражник и, когда не пьян, стоит у северных ворот с топором, а потому должен знать твердо.
Берегите себя и не водитесь с непотребными девками. Ваши любящие матушки Марта и Берта».

ЗОЛОТОЙ ПЛЕННИК
(цикл) 

Книга I. Золотой пленник

Бывает, что мечты сбываются, но не всегда так, как хочется, Питер Фонтен, племянник богатого купца, мечтает избавиться от дядиной опеки. Пока он учится в малкуде, чтобы продолжить торговые традиции, но видит себя героем и путешественником, не боящимся уличных мальчишек. 
Ему семнадцать лет, и он отправляется с торговым караваном, чтобы постичь тонкости торгового ремесла, однако его судьбу изменяет встреча с бандой головорезов — бой на дороге, плен и рабство. Перепродажа имперской казне и участие в войне в качестве «казенного человека» — бесправного государственного раба. 
Каково узнать жизнь с этой стороны? И это только начало, ибо в дело вмешиваются могучие колдовские силы. 

Глава 1

Обоз медленно втягивался в ущелье, тяжелые возы скрипели и подскакивали на попадавших под колеса камнях. Нух Земанис озабоченно приподнимался со своего места, чтобы заглянуть через плечо возницы — не упало ли на землю что-то из его добра.
Кроме самого хозяина в обозе из сорока телег находились еще трое его приказчиков, однако старый Нух не надеялся на них и каждую мелочь предпочитал проверять лично.
Над дорогой, по краям каньона слева и справа, ехали всадники Рудвара — он служил у купца Земаниса начальником охраны. Пять с одной стороны и столько же с другой. Им приходилось пробираться по узким тропкам, проложенным такими же охранниками, но ступала здесь и нога разбойников, ущелье Алабака считалось самым опасным местом на всем перегоне из Гудбурга в Индзор.
Высокие, футов в тридцать, отвесные стены каньона были изъедены ветром и редкими осенними дождями. Красная безжизненная глина не давала пристанища ни одной травинке или кустику, лишь кое-где, разбив слой твердой как камень глины, ухитрялись рыть норы зимородки. Дорога на дне ущелья приучила их к беспокойству, они сидели у входа в норки и, склонив головы, смотрели на обоз. Иногда со стены срывался камешек, и тогда они нервно вспархивали, но сразу успокаивались и продолжали наблюдение.
Высоко в небе парили орлы, непоседливый Питер то и дело оставлял надоевшие счеты и устремлял взор к этим величавым птицам. Они находились очень высоко, так высоко, что их не достала бы стрела из самого тугого лука, но конюх Хаким рассказывал, будто орел видит на земле каждый, даже самый малый камушек.
«Вот бы и мне так», — вздохнул Питер.
— Итак, что ты там насчитал? — повернулся к нему Нух. — Сколько будет пошлины с двадцати мешков тонкой шерсти при доставке ее из Гудбурга в Индзор?
— Четырнадцать рилли, дядя.
— Великолепно! Ты отлично считаешь на счетах!
— Какие счеты, дядя? — Питер вздохнул. — Это легкая задачка.
— Ну и что с того, что легкая? Вот вернемся в Гудбург, я задам тебе высчитывать наш годовой дебет — посмотрим, как ты справишься.
— Этого мы в малкуде еще не проходили…
Мимо проскакал начальник охраны Рудвар, тяжелый конь мардиганской породы и широкоплечий наездник представляли собой одно целое — боевой таран. Начищенный до блеска щит, кираса и широкий меч — вот на кого хотелось быть похожим Питеру, носить такой же островерхий шлем с подглазьями и плетенные из стальной кованки перчатки. А еще эти сапоги с серебряными пряжками, подбитые медными гвоздями. От начальника охраны веяло такой уверенностью, что, казалось, нет на земле такой силы, которая могла бы его сокрушить. В своих мечтах Питер видел себя на вороном мардиганце, в иссеченной вражескими мечами кирасе, а не в школярской кипе и куцем мундирчике, который он ненавидел. Дяде форма ученика малкуда нравилась, он отказывался покупать племяннику другую одежду. Новую — пожалуйста, кипу с золотой нитью или башмаки из оленьей кожи с серебряными пряжками — они стоили целое состояние, но Нух Земанис был богатейшим купцом Гудбурга, и в торговой слободе города, где дома стояли один другого богаче, его считали самым уважаемым человеком.
Но что толку от его богатства, если сын печника, Бока, ходил с высоко поднятой головой, хотя и носил башмаки из свиной кожи. Когда он проходил по улице в застиранной рубашке и в жилете из бычьей шкуры, пятнадцатилетние дочки-близняшки купца Фуммера кричали ему вслед: «Эй ты, грязнуля!» И ждали, затаив дыхание, обернется или нет.
На Питера они так не смотрели — он был для них свой. Иногда делились своими девичьими секретами или спрашивали, есть ли у Бока подружка, а Питеру хотелось, чтобы и на него смотрели как на мужчину, хотя какой он мужчина — в этой глупой кипе.
Питер снял головной убор и снова стал смотреть на Рудвара.
Как-то он попросил начальника охраны научить его драться, это случилось вскоре после нападения городских мальчишек. Они были значительно моложе Питера — лет тринадцати, а то и меньше, и один из них крикнул:
— Эй, ты, верхоцкая шапка!
Потом подскочил и ударил Питера в лицо, да так сильно, что тот упал. Оказалось, что в кулаке у малолетнего разбойника была зажата свинчатка. Неизвестно, чем бы все закончилось, не заступись за купеческого племянника булочник. Он отогнал хулиганов, дал Питеру воды — умыть разбитое лицо — и проводил к дяде. Питер ожидал, что дядя потребует призвать нападавших к ответу, старшина городской стражи к нему прислушивался, однако Нух Земанис неожиданно отказался от мести.
— Их не перевоспитать, Питер, в любом городе брошенные дети живут как мухи на отбросах, а чтобы такого больше не повторилось, в малкуд отныне тебя будет провожать кто-нибудь из слуг.
Однако малолетние разбойники оказались настолько наглыми, что преследовали его даже в сопровождении конюха Хакима, выкрикивая оскорбления и снова обзывая «верхоцкой шапкой». Конюха они не боялись и забросали обоих камнями.
В следующий раз провожать Питера пошел Рудвар. В отличие от конюха он выглядел молчаливым, выходил в город при оружии, оставляя дома лишь кирасу и шлем, его всегда сторонились прохожие. Но за невозмутимым поведением скрывалась готовность действовать: едва появилась банда хулиганов, Рудвар сбросил тяжелые перчатки и одну за другой метнул их в агрессоров. Сбив двоих, он указал на убегавших и властно крикнул:
— Держите их!
Несколько прохожих бросились беглецам наперехват и, быстро скрутив их, доставили Рудвару. Начальник охраны собрал всех четверых оборванцев вместе и жестоко их избил, как показалось Питеру, совершенно не щадя и не делая скидку на малый возраст. Затем подобрал перчатки, и они с Питером продолжили путь в малкуд как ни в чем не бывало. Именно тогда, пораженный силой, ловкостью и решимостью этого человека, Питер попросил:
— Научи меня драться, Рудвар!
— Зачем вам, ваша милость? — искренне удивился тот.
— Мне нужно уметь постоять за себя.
— А на что же тогда охрана, ваша милость? Ваше дело хозяйское — приказы отдавать, а мы вам будем служить.
— Так-то оно так, но мне и самому хотелось бы что-то уметь.
— Извольте, ваша милость, если хозяин прикажет — я научу.
Однако дядя не приказал. Напротив, он даже посмеялся над этой затеей Питера:
— Ну зачем тебе это? Посмотри на Рудвара — он крепок и силен, его дело держать меч и защищать своих хозяев, а мы должны уметь заработать деньги, жить на них и дать прокормиться всем тем, кто нам служит. Если тебе мало одного охранника, я могу послать с тобой двоих или троих — но ты должен посещать малкуд, несмотря на то что кто-то будет кричать тебе вслед «верхоцкая шапка!».
И Питер был вынужден согласиться, понимая, что дядя разбирается в жизни куда лучше. Вот и теперь лишь из-за его настойчивости племянник ехал с ним в обозе, в совершенно неурочное для торговли время. И если на перегоне до Индзора самым страшным казался каньон Алабака, то после Пешехара можно было столкнуться с разбойничающими в этих местах кочевниками. Перезимовав на побережье Савойского моря, они возвращались к себе в пустынный край и между делом заглядывали на караванные пути, чтобы, если повезет, перехватить обоз с дорогим товаром. Если обоз не попадался, кочевники грабили селения и угоняли с собой скот и людей — они не брезговали ничем.
Лишь ближе к лету на дорогах появлялись посты солдат императора Рамбоссы Лучезарного, и тогда кочевники уходили окончательно — противостоять обученным императорским арбалетчикам и тяжелым кирасирам они не могли.
С приходом солдат на дороги начинался сезон торговли, из всех городов в разных направлениях выходили обозы, и на рынках закипали торговые страсти — цены на товары стремительно падали. Те же, кто рисковал отправиться до прихода императорских солдат, получали прибыль сверх всякой меры, поскольку торговали вовсе без конкурентов.
Вот и Нух Земанис решился на подобную экспедицию, справедливо рассудив, что, взяв достаточно охраны, сможет беспрепятственно добраться до места. Отряды кочевников никогда не были слишком большими, и со своими двадцатью охранниками купец намеревался добраться до Индзора, а там, взяв на службу еще десяток, за семь дней пройти к Пешехару.
— Ты увидишь, какой это удивительный город! — восторгался дядя, когда они ехали в обозе. — Индзор иной, чем наш Гудбург, а уж Пешехар — совершенно другой мир! Тебе понравится.

Глава 2

Извилистый каньон с изъеденными временем красными стенами закончился, он обмелел, раздался в стороны и затерялся в оставшихся от меловых скал осыпях. Дорога потянулась в гору, возницы спустились на землю и пошли рядом с возами, чтобы ломовым лошадкам было легче.
Нух Земанис с Питером тоже спустились размять ноги.
Мальчик шел задумавшись, старый Нух любовался им — теперь это был его наследник, в руки которого удачливый купец собирался передать все свое имущество.
Было время, когда у Нуха Земаниса имелась своя семья — жена и двое детишек, и жили они в небольшом городке — Недде, неподалеку от Гудбурга. Торговля у Нуха тогда была скромной — всего пара лавок, однако на жизнь хватало и в доме был достаток. Совершенно неожиданно посреди этого счастья на Недд обрушился мор, жители заболевали и по истечении нескольких дней чернели и умирали в страшных судорогах. Ни знахари, ни шарлатаны из города помочь ничем не могли, некоторые из них умерли сами. Одна за другой опустели мастеровые слободки, потом пришел черед купцов — бежать из города было некуда, солдаты обложили его со всех сторон, чтобы вырвавшийся из Недда мор не опустошил всю округу.
Потерял своих близких и Нух Земанис, он похоронил их в садике возле дома и, когда закончился карантин, пошел куда глаза глядят.
Уже на заставе за городом он узнал, что кроме него из всего населения Недда выжил лишь двухлетний мальчик, сын работавшего у бургомистра садовника. Нух посчитал это знаком свыше: раз уж из всего населения города они остались вдвоем, значит, быть им теперь вместе.
Перебравшись в Гудбург, Земанис на оставшиеся средства открыл новую лавку. Потом еще одну и еще, за лавками последовали оптовые склады, рыбокоптильни, рынки. В какие бы рискованные предприятия он ни вступал, они приносили ему прибыль; казалось, Нух получал плату за потерянную семью.
Питер между тем рос ребёнком сообразительным, учеба в малкуде давалась ему легко, и он отчаянно скучал на уроках, далеко обгоняя своих сверстников.
Едва обоз выбрался из каньона, охранники заметили стоявший у дороги шатер, и двое из них вместе с Рудваром поехали на разведку.
Со своего места на возу Питер увидел, как навстречу всадникам вышли какие-то дети.
— Гномы, — произнёс Нух.
— Что они здесь делают?
— Кто ж его знает? Должно быть, тоже едут по своим делам — как и мы.
— В малкуде говорили, раньше гномов здесь было много, они жили в Недде и в копях на север от Гудбурга.
— Сказки все это.
Нух вздохнул. Он и сам слышал эти разговоры, будто мор, поразивший жителей Недда, поднялся из глубоких гномьих пещер, давно заброшенных ими и запечатанных, но вскрытых жадными людьми, искавшими в подземельях сокровища маленького народа.
Пока они разговаривали, телега подъехала к гномам совсем близко, и Питер увидел длинные расчесанные бороды и черные глаза, внимательно глядевшие из-под косматых бровей. Гномов было пятеро — все мужчины, широкоплечие и, как показалось Питеру, абсолютно одинаковые. Одеты эти забавные существа были в простые льняные штаны и рубахи, перетянутые широкими поясами. На поясах висели сумки, Питер догадался, что в них инструменты, поскольку один из гномов, поверх одежды которого был надет кожаный фартук, держал в руках кузнечные клещи, а чуть поодаль дымился сложенный из камня горн.
— Не хотите ли поправить коняжек, ваша милость? — произнёс этот, в фартуке, распознав в Нухе Земанисе самого главного.
— Нет, братец, спасибо, кони недавно подкованные, — вежливо отказался купец.
Гномы никак не отреагировали на отказ и даже не пошевелились, продолжая пристально смотреть на проезжавшие возы.
— Они что же — все кузнецы? — спросил Питер.
— Не обязательно. Есть мастера по холодному металлу, есть обувщики, другие брошки делают и пуговицы серебряные, а дальше на запад, — Земанис махнул в сторону вздымавшихся к небу горных пиков, — торговлю ведут. Когда-то давно, когда я еще был молодым, мы ездили покупать у них руду, аметисты и горную смолу.
— А потом почему же бросили руду покупать?
— Заработки там копеечные были. Шелк, серебро, пряности, шерсть — вот где доходы, а руду хорошо по рекам возить — на галерах, на телегах-то много не перевезешь.

Глава 3

На обед остановились у двух огромных, в семь обхватов, валунов, охранники разбили между ними шатер для хозяина и его племянника, а погонщики стали кашеварить.
Принюхиваясь к запаху кулеша, Питер поглядывал на дядю. Тот открыл походную книгу учета и делал в ней необходимые записи. Отойдя за шатер, племянник тайком достал короткий, подаренный Рудваром кинжал.
Дядя знал об этом подарке, Рудвар, как верный слуга, доложил о нем хозяину, однако дядя решил оставить кинжал Питеру, чтобы хоть немного утолить странную тягу будущего купца к оружию.
После обеда и получасового отдыха сняли шатер и уже собрались трогаться в путь, но тут один из бдительных охранников поймал какого-то оборванца. Его привели к Нуху Земанису, когда тот устраивался на возу.
— Вот, хозяин, — сказал Рудвар, заставляя пойманного сгибаться в три погибели и скулить.
— Кто это?
— Следил за нами из кустов, его Ниман схватил.
— Кто ты и что тебе здесь нужно? — спросил купец.
Пойманный испуганно огляделся и сказал:
— Я есть хочу, думал, вы уедете, посмотрю у костра — может, хоть корочка осталась…
— Ты плохо одет, но ты не выглядишь изможденным. Что думаешь, Рудвар?
— На нем солдатские башмаки, хозяин. Это дезертир.
Бродяга насупился.
— Да, я бежал из солдатчины, потому что сержант грозился меня убить!
— За что же? — поинтересовался купец, жестко глядя на оборванца.
— Да ни за что, ваша милость, собака он!
— Зачем за нами наблюдал — говори правду, ты лазутчик?
Задержанный еще ниже опустил голову:
— Я есть хочу, честное слово, дайте корочку, ваша милость — век благодарить буду…
— Ну ладно, Рудвар, догонишь нас, — сказал Земанис и, толкнув возницу в плечо, добавил: — Трогай!
Тот ударил лошадок вожжами, они дернули воз и потащили по каменистой дороге.
Питер оглянулся. Рудвар, Ниман и лазутчик остались стоять на дороге — на первый взгляд, там ничего не происходило.
— Не смотри туда, Питер, — холодно произнёс Земанис.
— А что они с ним сделают, дядя?
— Они постараются выяснить, кто его послал сюда и с какой целью.
— Но кто его мог послать — он ведь сказал, что ищет еду?
— Ты еще так наивен. — Земанис обнял племянника. — Однако нужно взрослеть, люди не всегда говорят правду, и к этому нужно быть готовым. Этот оборванец выглядит достаточно упитанным, а рваную одежду носит для отвода глаз. Здесь, на дороге, он высматривает обозы вроде нашего, а потом сообщает своей шайке, и те режут добрых людей, чтобы забрать товары и золото. На дороге это обычное дело.
Через пару минут послышался топот — Рудвар и Ниман догоняли обоз. Питер обернулся, начальник стражи выбросил на обочину пучок сухой травы, которой вытер меч, прежде чем убрать его в ножны.
Поравнявшись с повозкой хозяина, они придержали лошадей.
— Ну что? — спросил Земанис.
— Их двадцать семь человек, в двух часах к западу у них в пещере логово.
— Вот как, — покачал головой купец. — Значит, нам повезло.
— Они бы не осмелились — у нас много людей.
— И то верно.
— А почему я не вижу его на дороге? — спросил Питер, снова оборачиваясь. — Вы его уже отпустили?
Рудвар покосился на хозяина, дал лошади шпор, и они с Ниманом унеслись вперед, оставив дядю объясняться с племянником.
— Не задавай вопросов, Питер, нас с тобой не должно касаться, как Рудвар поступает с такими людьми.

Глава 4

К вечеру пятого дня пути обоз въехал в плодородную долину, по обе стороны насыпной известняковой дороги потянулись нарезанные квадратиками участки полей. В этом крае хорошая земля была редкостью, поэтому каждый ее клочок обрабатывался со всей тщательностью, наделы выглядели словно пышные грядки и работникам было дело до каждого всхода. Тот тут то там, волоча нехитрые орудия, по междурядьям ходили погоняемые крестьянами мулы. Рядом работали женщины и дети, они с интересом посматривали в сторону обоза.
Скоро в вечерней дымке среди островерхих кипарисов стали появляться красноватые черепичные крыши Индзора. Город казался нарядным, куда более радостным, чем вечно дождливый Гудбург. Питеру захотелось сразу попасть на его улицы, но со всем обозом туда было не пройти.
Место для остановки выбрали на большом постоялом дворе, который теперь, в межсезонное время, выглядел пустым. Даже сорок возов в загородке занимали совсем немного места, а коновязей было столько, что их ряды, казалось, уходили к горизонту.
Нух Земанис лично проверил, как укрыт товар, сколько и какого корма дано лошадям, а еще собственноручно выдал местным сторожам медных денег, чтобы они получше смотрели за его имуществом.
Охранникам с погонщиками место для ночлега указали под длинным навесом с плетенными из лозы стенами, а Питеру с дядей достались двухкомнатные апартаменты в каменном доме, с мебелью, теплой водой в умывальнике и чистой уборной.
Питер сразу лег спать, он почувствовал, что очень устал за эти пять дней, хотя в обозе он этой усталости не чувствовал. Назавтра дядя обещал показать, как нанимать работников в чужом городе, поскольку этот поход был для Питера учебным.

Утро пришло с теплыми лучами солнца, пробравшимися в комнату через щель между ставнями.
Питер потянулся, открыл глаза и улыбнулся — теперь дорожное приключение казалось ему желанным. Еще один день, и снова в путь — навстречу неведомым местам.
Подойдя к окну, Питер выглянул во двор — там уже вовсю кипела жизнь, на большом очаге готовился завтрак для слуг и охранников, между возами ходил Нух Земанис и отдавал возчикам распоряжения.
Питер понял, что дядя пожалел его и дал поспать, хотя сам, надо полагать, встал еще до рассвета.
Умывшись из фаянсового рукомойника, Питер вытерся мягким, надушенным полотенцем и вышел во двор.
Заметив его, дядя приветливо помахал рукой.
— Сейчас будем завтракать!
Подойдя ближе, он обнял Питера и тут же поделился переживаниями:
— Ночью было сыро, пришлось проверять, как чувствуют себя наши кожи.
— И как же они себя чувствуют?
— Хорошо. Ну, идем на террасу, честно говоря, я проголодался, пока тебя ждал.
Они поднялись на террасу, где подавали еду богатым постояльцам. Поскольку других гостей не было, все внимание слуг было обращено на купца и его племянника.
Первым блюдом оказались плоские белые тарелки с прозрачной жидкостью. Слуга, наряженный в необычный для гостей с севера длиннополый халат из желтого шелка, принес огонь и, скатав из рисовой бумаги два шарика, пустил их плавать в тарелки Нуха Земаниса и Питера, затем поджег их от масляной плошки.
Бумага вспыхнула, и на поверхности жидкости остался только пепел. Заметив удивление на лице племянника, дядя улыбнулся и, когда тарелки унесли, пояснил:
— Эти люди очень ответственно подходят к своему делу, сейчас они проверяли, нет ли на нас проклятия…
— И что же выяснили?
— Бумага горит — значит, пока все в порядке.
— А если бы что-то было?
— Нам бы не подали еду — пришлось бы идти в город.
— Очень весело. — Питер несмело улыбнулся.
— Привыкай, чем дальше на юг, тем больше незнакомого и странного тебе придется увидеть.

Глава 5

После завтрака в сопровождении Рудвара и Нимана Питер с дядей отправились в город пешком — требовалось набрать еще десять охранников, поскольку переход от Индзора к Пешехару мог оказаться более опасным.
Город производил странное впечатление: с одной стороны, побеленные стены домов, оранжевая черепица крыш и красные шаровары здешних жителей создавали впечатление праздника, однако Питер ловил себя на желании поежиться, словно откуда-то вдруг возникал пробирающий до костей сквозняк.
Нагруженные арбы, сосредоточенные на дороге ослики и неторопливые прохожие — Питер смотрел на все это как сквозь сон, впечатлений было много, и они дурманили. Лишь усмешка черноглазой девушки заставила его встряхнуться и оглянуться на нее, чтобы оценить фигуру.
Девушка тоже оглянулась и показала Питеру язык.
— Питер, сейчас не время! — не оборачиваясь, позвал дядя. Казалось, и на затылке у него есть глаза.
«Это Рудвар ему сказал», — догадался Питер, догоняя остальных.
Вскоре они остановились возле одного из заведений в самом центре города. У коновязи скучали с полдюжины лошадей и работник сметал в сторону свежий навоз. «Сторожевой кот» — значилось на вывеске, и вырезанный из жести силуэт кота в шляпе салютовал посетителям пивной кружкой.
У двери стояли двое мужчин, они были при оружии, одеты небрежно и довольно богато. Видно было, что деньги у них водятся, но долго не задерживаются. Дядя о чем-то их спросил, они указали на дверь «Сторожевого кота». Нух Земанис, его охранник и Питер вошли внутрь.
В просторном зале находилось человек двадцать мужчин, они вяло переговаривались, глядя на пивную пену в своих кружках. Со всей очевидностью они здесь только убивали время.
Нух Земанис вышел на середину и объявил:
— Мне нужны десять человек для охраны обоза до Пешехара!
Воцарилась тишина, завсегдатаи заведения стали придирчиво рассматривать купца в дорогом синем бархате и малиновой шапочке с брошью в виде золотой птички.
— А большой ли обоз? — спросил один из них.
— Сорок возов!
— Десять человек на сорок возов — мало.
— У меня уже есть своих двадцать.
— А почем заплатишь, хозяин? — отозвался из дальнего угла широкоплечий бородач.
— Пять серебряных рилли, да еще кулеш с мясом.
Снова воцарилась тишина, каждый прикидывал, не маловата ли цена, но по всему выходило, что цена хорошая.
— Если карсаматы налетят — не отобьемся… — заметил кто-то, но его не поддержали.
— Я пойду! — поднялся со своего места бородач.
— И я!
— И меня бери, купец!
Вскоре отряд был собран, Нух записал в свою книгу имена и прозвища новых охранников и сказал им, чтобы шли к постоялому двору. Когда те ушли, спросил Рудвара:
— Ну, как они тебе?
— Жулики, конечно, но ведь они нам нужны для количества — чтобы возможный неприятель испугался.
— Вот именно.
Сделав эти необходимые приготовления, Нух предложил прогуляться по городу.
— Питеру это будет интересно, а мы походим рядом, — пояснил он Рудвару.
Питеру действительно было интересно: в Индзоре помимо нужных всем и каждому ремесленников — столяров, сапожников и портных — имелось множество людей, занимавшихся, по мнению Питера, никчемным ремеслом. Они чеканили серебряную и медную посуду, лепили и раскрашивали глиняные фигурки — без всего этого можно было обойтись, но как же интересно разглядывать все это в лавках!
Особенно Питеру понравился дровосек, державший в руках крохотный топор, и еще рыбак в лодке, но на предложение дяди купить безделушки он, вздохнув, отмахнулся:
— Баловство это, дядя, я ведь уже не ребёнок.
— Ну-ну, — усмехнулся Нух Земанис. Его племяннику пошел семнадцатый год.
Немного проголодавшись, они перекусили в небольшой чистенькой таверне, потом зашли в старый город. Улицы здесь оказались уже, а окна домов — меньше. Прохожие попадались редко, а звуки шагов множило громкое эхо.
В какой-то момент Питер отстал от дяди и, заглядевшись на вырезанные в камне узоры, едва не споткнулся о сидевшего у стены нищего.
— Помоги несчастному, мальчик… — проскрипел тот неприятным голосом и протянул руку. Питер попятился.
— Что вам нужно?
— Дай монетку на хлебушек — у тебя ведь есть.
— Есть, — кивнул Питер, не отводя от протянутой руки брезгливого взгляда.
— Ну так поделись, а я тебе про жизнь твою расскажу…
— Я про себя и так все знаю.
— Знаешь, да не все.
— Возьмите просто так. — Питер осторожно вложил в ладонь нищего несколько медных монет.
— Нет, — замотал тот головой. — Просто так не возьму — давай скажу будущее! Задай вопрос, который тебя мучает.
— Но что же меня мучает?
Питер оглянулся на дядю, тот с охранниками уходил все дальше.
«Чего же я хочу, о чем мечтаю? Ну, это просто — я хочу свободы. Свободы от назойливой опеки дяди, свободы от учебы в малкуде».
Он хотел бы стать свободным как птица и путешествовать, самому беспокоясь о пропитании и находя ночлег на обочинах дорог.
— Скажи, это когда-нибудь сбудется — то, о чем я мечтаю? — спросил Питер.
— Быстрее, чем ты думаешь, мальчик.
Нищий улыбнулся беззубым ртом и ссыпал монеты в кожаный мешочек, а Питер развернулся и побежал догонять дядю, подальше от ужасного нищего. Лишь оказавшись рядом с Рудваром, Питер осмелился обернуться, но нищего у стены уже не было, он исчез.
— Вас кто-то напугал, ваша милость? — спросил начальник охраны.
Только тут Питер заметил, что вцепился в пояс Рудвара.
— Нет, это я так… Споткнулся.
— А мы сейчас покажем тебе еще одну достопримечательность города, — произнёс дядя, который даже не заметил отсутствия племянника.

Глава 6

Нух Земанис пребывал в хорошем расположении духа, а у Питера не шел из головы этот жуткий нищий, исчезнувший так неожиданно. Погруженный в собственные мысли, Питер не заметил, как они вышли на рыночную площадь, где на специальном помосте, перед шеренгой понуро стоявших людей, бегал мужчина в черных шароварах и красной жилетке на голое тело. Он что-то кричал — Питер не сразу разобрал, что именно.
— Посмотрите, этот совсем еще не старый — крепкие руки, широкие плечи и неплохие зубы! Если его хорошо кормить, будет работать на вас еще двадцать лет! Итак, хозяин просит за него двадцать пять рилли!
— Так и быть, возьму за эту цену! — крикнул кто-то из толпы.
— Даю тридцать рилли! — приняли вызов с другой стороны.
— О, целый золотой! — оживился торговец. — Итак, будут другие предложения? Нет? Работник продан!
— Это невольничий рынок? — догадался Питер.
— Да, в Индзоре разрешено владеть рабами, как у нас в Гудбурге — скотом.
На помосте торговались за следующего невольника. Это была девушка со следами кнута на обнаженных руках.
— А вот эта пташка может работать по дому, нянчить детей или рожать, если на то будет воля ее хозяина!
— Что ж он продает такую красотку? Небось не мила была с ним? — подали реплику из толпы.
— Сразу видно — непокорная, вон как он ее исполосовал, — согласился кто-то.
— Два золотых! — объявил продавец, словно не слыша этих рассуждений.
Пока шли торги, Питер не сводил с невольников и их покупателей удивленного взгляда. То, что людей продают как скот, коробило его.
— Дядя, — обратился он к Нуху Земанису и обмер — у купца не было головы! Земанис стоял не падая, а синий кафтан на плечах пропитывался свежей кровью.
Питер стал задыхаться, попятился, и… наваждение прошло.
— Что ты хотел сказать? — спросил Нух Земанис, внимательно глядя на племянника. — Да ты здоров ли?
— Я… я здоров. — Питер перевел дух и дотронулся до лба — должно быть, он слегка перегрелся. — Я хотел спросить, почему здешний герцог позволяет такую дикость? Продавать людей — это нехорошо!
— Не так уж и нехорошо. У меня было множество должников, которые не могли отдать взятые деньги, и их сажали по суду в долговую тюрьму. Какая мне от этого польза? А если бы я мог взять их в собственность, они бы работали на меня и возвращали долг, так что определенный смысл в этом есть. А герцога здесь нет, он и его родственники были истреблены во время войны с императором Рамбоссом Лучезарным, теперь здесь правит его наместник.
— Все равно я не согласен, — упрямо повторил Питер.
— Это юношеская горячность, дорогой мой, когда-нибудь ты поймешь меня.
Они возвратились в доходный двор, и всю дорогу Питер находился под впечатлением от увиденного — говорившего загадками страшного нищего и невольничьего рынка.
А еще это видение, когда дядя оказался без головы и весь в крови…
Питер отнес его на счет усталости.
На постоялом дворе Земаниса дожидалось пополнение, новые охранники уже освоились и подчищали оставшуюся в котле похлебку. Заметив возвращение работодателя, они поднялись, демонстрируя свое уважение.
— Хорошо бы аванс, хозяин… — подал голос один из новичков.
— Получите, но только завтра утром. — Земанис усмехнулся. — А то ведь сами знаете, дай вам сейчас серебра, к утру едва теплыми будете.
— Нуда…
— Это так, хозяин, — не стали спорить охранники, зная за собой такую слабость.
Оставив во дворе Рудвара и Нимана, Земанис с племянником поднялись в апартаменты.
— Перекусить не хочешь?
— Спасибо, дядя, я лучше полежу.
— Ну как знаешь, я поднимусь на террасу — воздух здесь особенный, все время есть хочется.
Оставшись один, Питер достал подаренный кинжал и несколько минут любовался им, невольно представляя, как разит врагов.
«Пусть только сунутся», — пригрозил он мысленно, спрятал кинжал в ножны, снял башмаки и вытянулся на широком топчане, немного более жестком, чем он привык. В Гудбурге все спали на перинах.

Глава 7

На другой день с первыми лучами солнца обоз двинулся к южной дороге в объезд Индзора. Над возами, людьми и лошадьми поднималась известковая пыль, и слабый ветер нехотя сносил ее на обочину. Белые дома с оранжевыми крышами остались в центре города, а по окраинам стояли облупленные халупы, среди которых бегали грязные дети.
Навстречу обозу проехал разъезд городских стражников. Равнодушно скользнув взглядами по Питеру и Земанису, они, позевывая, поехали отдыхать после ночного дозора.
С юга подул теплый ветер, он стал усиливаться, и к моменту, когда крыши Индзора скрылись за горизонтом, из собравшихся тучек пролился быстрый дождик.
— Наверное, последний этой весной, — сказал дядя, облегченно вздыхая: его товару дождь был не нужен.
После череды пологих холмов, между которыми вилась дорога, местность изменилась, вдоль обочины потянулись кустарники, а на смену холмам пришли небольшие низинки, где сбивались разбавленные кипарисами и дубравником рощи. В таких местах внимательный Рудвар отправлял в разведку Нимана, и пока обоз тащился до очередной низинки, охранник успевал ее проверить и выехать на дорогу, чтобы призывно помахать рукой — дескать, все в порядке.
Рудвара кажущаяся безмятежность не успокаивала, он приказал зарядить арбалеты, и теперь все сидевшие на обозах наемники были готовы отразить нападение. Питер отметил, что с обозом эти люди ехали не впервые и знали, как себя вести, иногда сходили на дорогу, чтобы размять ноги, или сменяли возниц, пока те отбегали в кусты оправиться.
В обед остановились у большой рощи и стали разводить костер. Один из возчиков принес Питеру орехов.
— Вот, ваша милость, с прошлого года висели — их даже белки не заметили.
— А они не испортились за зиму? Потравишь нас, — заметил Земанис.
— Нет, орехи вкусные, сам я уже много съел.
Оставив орехи, возница ушел, а Питер посмотрел на убегавшую вдаль дорогу и спросил:
— До Пешехара десять дней ехать будем?
— Да, если ничего не помешает.
— А что дальше — за Пешехаром?
— Дорога идет до самого моря.
— До Савойского?
— До него самого.
— А что на море?
— Торговые порты, в них заходят галеры.
— А как галеры ходят — под парусом?
— Под парусам и с помощью живой силы — с веслами.
— Интересно как. — Питер вздохнул: теперь ему хотелось посмотреть море.
От костра с полными плошками разбегались охранники и возчики, они торопились — через полчаса нужно было трогаться. Питер уже начал втягиваться в этот беспокойный ритм, и он ему даже нравился.

Дни в пути были похожи один на другой: подъем до рассвета, завтрак и долгая монотонная тряска, а еще бесконечные нравоучения дяди. Питер уже научился притворяться, что слушает, на самом же деле мысли его были далеко.
На четвертый день нового перехода в глубокой, заросшей молодым лесом балке пришлось перебираться через небольшую быструю речушку. К удивлению Питера, на переправе стоял один из слуг Нуха Земаниса и что-то сыпал в воду.
— Что он делает, дядя?
— Сыплет куриную желчь.
— Зачем?
— Здесь быстрая вода, в такой обитает множество опасных для живых существ духов. Мы сидим на возу, и нам ничего не сделается, а лошади через день-другой могут пасть — вот и приходится их отгонять, этих духов.
Слуга продолжал сыпать в речку желтоватый порошок, а Питер уже другими глазами посмотрел на взбаламученную лошадьми воду — теперь он видел в ней неясные пугающие образы.
Вдоль другого берега речушки разъезжал верхом Рудвар. Иногда он придерживал коня и рассматривал что-то на мягкой глине.
Поскольку выезд из балки оказался достаточно крут, все десять пеших охранников помогали лошадям, выкатывая наверх по одному возу. Последней паре телег еще только предстояло преодолеть водную преграду, и возницы ждали, когда на другой стороне освободится место.
— Давай! — крикнул им Ниман, первый погонщик взмахнул кнутом, и телега двинулась к противоположному берегу, однако неожиданно лошади захрапели и начали шарахаться в стороны, грозя перевернуть телегу.
Рудвар погнал коня в воду, поднялась паника, речку взбаламутили, но общими усилиями животных удалось успокоить. Выяснилась и причина их испуга — течение волокло по неглубокому дну труп.
Захлестнув его бичом за ногу, Рудвар выволок находку на берег.
Ломовые лошади храпели и дико косили глазами — пришлось побыстрее выводить их из балки, привычные ко всему мардиганцы только перебирали ногами.
— Кто это? — спросил Нух Земанис, подходя ближе. Питер из-за его плеча смотрел во все глаза, он еще ни разу не видел утопленников.
— Пару дней назад был еще жив. Белье дорогое — значит, человек не бедный был.
Перевернув тело сапогом, Рудвар обнаружил торчавшую из его спины обломанную стрелу. Выдернув ее, он ополоснул наконечник в воде и показал зазубренное, словно рыбий зуб. жало.
— Карсаматы… — сказал один из пеших охранников, и его слова прозвучали пугающе.

Глава 8

С этого момента условия изменились. Двадцать всадников Рудвара были поделены на пятерки, они поочередно уносились то влево, то вправо от дороги, проезжали пару миль и возвращались, чтобы доложить, что все спокойно или об увиденных следах. Судя по этим следам, в округе хозяйничали небольшие отряды карсаматов — по десять-двадцать всадников. То, что это были именно они. сомневаться не приходилось: на подковах их лошадей имелись отличительные знаки в виде цветка степной колючки.
Ночи стали настоящим испытанием, возы приходилось ставить кругом — на случай атаки, люди почти не спали, вслушиваясь в шорохи и держа наготове оружие.
Питер просил, чтобы ему тоже дали меч, но дядя снова вмешался, сказав, что это не их дело.
— Будь спокоен, Рудвар знает свое дело, однажды при Импаке он самолично зарубил двенадцать берберов.
— В прошлый раз, дядя, вы говорили, что берберов было восемь.
— Это не имеет значения, главное — Рудвар надежный человек, а в округе не сыщется и двух десятков карсаматов, те же, кто есть, — лишь трусливые дезертиры.
Прошла очередная беспокойная ночь, и, едва рассвело, Рудвар отправился на разведку. Вскоре он вернулся с хорошей новостью — следы на дорогах попадались только старые.
Времени решили не терять и позавтракать на ходу брынзой, хлебом и водой. Питеру достался вкусный сыр и мутное пиво.
Сначала было страшно, даже дядя забыл про свои нравоучения и настороженно смотрел по сторонам, но когда солнце прогрело воздух и охранники перестали метаться вдоль обоза, все повеселели.
— Видишь, Питер, опасности подстерегают всякого, но лишь тот сумеет их одолеть, кто подготовился к ним надлежащим образом…
Дядя вновь сел на любимого конька и собирался прочесть племяннику очередную лекцию, однако послышался треск кустарника и с правой обочины на дорогу вылетели около десятка всадников. Они с ходу сшибли одного из конных охранников и понеслись прямо к возу Нуха Земаниса. Казалось, ничто не сможет помешать им изрубить купца и его племянника, а затем заняться разграблением обоза, но вот щелкнул арбалет, затем второй, и двое нападавших вылетели из седел.
Еще одного достал мечом с воза охранник — брызнула кровь, и голова отделилась от туловища.
Откуда-то с обочины выскочил на лошади Рудвар и. заслонив собой хозяина, принял бой. Зазвучали мечи, закричали раненые, лошади вставали на дыбы, люди прыгали с возов на всадников.
Это был не единственный очаг битвы, в кустарнике, откуда так вовремя появился Рудвар, Ниман вел бой с еще одной группой грабителей.
Вскоре подтянулись все тридцать охранников, и враг, понеся большие потери, был с позором изгнан. Как только Нух Земанис понял это, он соскочил с воза и помчался вдоль телег, чтобы оценить возможные убытки.
Питер остался на месте, возница, заикаясь от пережитого, пытался ему что-то сказать, но хозяйский племянник его не слышал. Он никак не мог отделаться от этой ужасной картины, когда, разбрызгивая кровь, в воздухе вертелась срубленная голова. Да, это был враг, угрожавший им с дядей смертью, но все же его было жалко.
— Кажется, все благополучно! — выпалил дядя, взбираясь на воз и утирая пот. — Ничего нигде не продырявлено, полога целые, только помяли кое-где.
Подъехал Рудвар, он выглядел спокойным, только его доспехи были забрызганы кровью.
— Мы потеряли двоих человек, ваша милость.
— Кого же?
— Один наш — Зефус, второй индзорский.
— Что ж… — Купец развел руками. — Вероятно, их нужно похоронить?
— Это не займет много времени.
— Тогда поторопитесь, а родным Зефуса я выдам его жалованье, хотя он и не дожил до конца месяца. Да что там месячное — я выдам им двухмесячное жалованье!..
Рудвар повернул коня и поскакал туда, где после битвы разбирали тела — своих и чужих.
— Еще легко отделались, — сказал дядя, промокнув лоб скомканным платком. Он испытывал облегчение от того, что с дорогостоящим товаром ничего не случилось.

Глава 9

Своих погибших закопали быстро, чужих бросили на обочине вместе с оружием, их лошади разбежались.
Обоз тронулся, и Питер перевел дух. Только сейчас он вспомнил про свой кинжал — во время нападения его обуял такой страх, что об обороне не могло быть и речи.
Теперь рядом с возом ехали Ниман и еще двое конных охранников из Гудбурга. Помимо мечей с ними были заряженные арбалеты, а на следующей телеге сидел лучник — один из набранных в Индзоре.
— Сиди здесь, Питер, я пробегусь вдоль обоза — мне кажется, вон там, — Земанис махнул рукой вперед, — обвязка ослабла. Если товар вывалится, не будет времени его собирать, сам видишь, что происходит…
Когда дядя убежал, Питер решил расспросить охранников, что они думают о нападении:
— Они больше не вернутся, Ниман?
— Трудно сказать, ваша милость. — Помощник Рудвара оглянулся. — Вообще-то просто так они не отвязываются.
— Но вы ведь набили их полдюжины! Вы победили их!
— Это была только разведка, ваша милость, кто знает, сколько их здесь.
На дереве каркнула ворона, и Питер вздрогнул. Лошади продолжали монотонно кивать головами, волоча нагруженные телеги.
Вернулся дядя:
— Все в порядке, на одном возу приказал перевязать полог, а так все хорошо.
Он запрыгнул на воз и, посмотрев на угрюмого племянника, приободрил его:
— Скоро пойдет открытая местность, там эти мерзавцы не решатся напасть на нас.
Дядя оказался прав: через час кусты вдоль дороги стали редеть и совсем исчезли, уступив место суховатой жесткой траве, она была здесь повсюду. Открытого пространства стало больше.
— Насколько я понял, следов копыт на дороге больше нет? — спросил Нух Земанис.
— Нет, ваша милость, — подтвердил Ниман.
— Значит, эти разбойники остались позади.
Охранник ничего не ответил.
Подъехал Рудвар, его конь тяжело поводил боками — приходилось носиться вдоль обоза, из конца в конец.
— Как наши дела, мы оторвались от них? — спросил Земанис.
— Боюсь, что нет. — Начальник охраны вздохнул и показал бичом вправо от дороги. — Это их тропа — они прошли по ней час назад.
— И сколько же их было?
— Я полагаю, не меньше полусотни.
Нух Земанис замолчал — он выглядел растерянным.
— Но ведь повернуть мы уже не можем!
— Не можем, хозяин, об этом никто не говорит, до Пешехара осталось три дня пути, авось пробьемся.
— Пробьемся, непременно пробьемся!
Они ехали еще около получаса, пока впереди не показалась большая роща, через которую шла дорога.
— Ниман, поезжай туда и заберись на дерево — так, чтобы мы тебя видели. Если увидишь сверху засаду или всадников на дороге, махнешь нам рукой, понял?
— Конечно, понял.
Обоз остановился, и только Ниман поскакал вперед.
Не теряя времени, Рудвар стал раздавать распоряжения на случай, если его помощник подаст сигнал о приближении врага.
Питеру с высоты воза было хорошо видно скачущего всадника. Вот Ниман исчез в зарослях, потом появился уже без лошади и стал взбираться на кряжистый дуб. Заняв удобное положение, он остался стоять на толстой ветке, прижавшись к стволу и глядя вперед, на дорогу. Никаких сигналов он не подавал, и Рудвар приказал двигаться дальше.
— Ну вот, кажется, обошлось, — в который уже раз произнёс Нух Земанис.

Глава 10

Не обнаружив никакой опасности, обоз въехал в рощу. Она оказалась большой, а деревья в ней — высокими.
Светило солнце, ветра не было, но птицы не пели, как будто их здесь не было вовсе. Скрип колес и звон упряжи отдавались тревожным эхом, однако люди в обозе себя успокаивали — сверху их прикрывал дозорный Ниман.
И вдруг в одно мгновение все переменилось, роша будто ожила, и между деревьев замелькали всадники.
Карсаматы появились как из-под земли, их обученные лошади умели лежать и быстро подниматься, когда следовало идти в атаку.
— К оружию! Занять оборону! — прокричал Рудвар, однако было очевидно, что уже поздно. Нападавших оказалось не менее полутора сотен, с сорока ярдов они начали стрелять из луков, и в воздухе запели десятки стрел. Те со стуком впивались в борта обозов и валили людей наземь.
В ответ защелкали арбалеты, несколько карсаматов полетели кубарем в траву, однако остальные, подбадривая себя криками, в следующее мгновение сошлись с защитниками обоза в рукопашной схватке.
Заметив богатые одежды купца, к нему поскакали пятеро всадников. Первому из них не повезло, его срубил рослый охранник из Гудбурга, однако пока он отражал нападение остальных, стрела с белым оперением вонзилась ему в шею.
Другой охранник увернулся от посланной в него стрелы, но был заколот подоспевшими карсаматами.
Один разбойник на скаку вспорол полог телеги и ловко выдернул штуку шелка.
— Прочь, грабители! Оставь, это не твое! — закричал Нух Земанис, вмиг выйдя из состояния отупения. Его ударили мечом плашмя, и купец упал в пыль, под ноги пляшущих лошадей. Вслед за дядей сдернули Питера, он слетел вниз головой, и его нарядную кипу подхватил прямо с земли один из карсаматов.
Возница забился под телегу в надежде, что его не заметят, однако разбойники выволокли беднягу и стали избивать, валяя в пыли. Питера и Нуха Земаниса, напротив, подняли, чтобы проще было срывать одежду.
Нарядные сюртуки и жилетки были сняты в одно мгновение, даже белье и то, схвативши за ворот, разбойники разорвали, поделив эти тряпки и попрятав в седельные сумки.
Сопротивление еще продолжалось, горстка охранников под предводительством Рудвара упорно пробивалась к хозяину. В этом не было уже никакого смысла, однако начальник охраны действовал с упорством преданного сторожевого пса.
Получив множество ран, он продолжал сносить тяжелым мечом одного противника за другим. Вот он уже с последним помощником, а вот совсем один. Стрелы лязгали по его кирасе, ломались или уходили в рикошет, старый служака был будто заговорен, но, не дойдя всего пары шагов до раздетых и избитых Питера и Нуха Земаниса, Рудвар получил удар мечом и упал как подкошенный. Это послужило сигналом, и разбойники бросились вспарывать на возах полога и разбрасывать товар.
— Что вы делаете! — снова завопил Нух Земанис и, схватив ближайшего из карсаматов за ворот, стал трясти его что есть силы. Кочевник оттолкнул безумного купца, выхватил кривой меч и точным ударом срубил ему голову.
Питер видел это и не видел, он отказывался верить в то, чему оказался свидетелем, все поплыло перед его глазами, и он бессильно опустился на дорогу.

Глава 11

Ссадины на теле горели огнем, по щеке из рассеченной брови стекала кровь. Питеру казалось, что мир вокруг него закончился. Роющиеся в грудах растерзанного товара кочевники виделись ему крысами, дерущимися над останками павшего животного.
Внезапно их визг и рычание прекратились. Вдоль разграбленного обоза ехал всадник, выражение лица которого и богатая одежда говорили о том, что он не относится к беспокойному племени простых карсаматов.
Рядовые разбойники с опаской посматривали на этого властного человека, те, кто успел что-то схватить, бросили добычу на землю.
Воспользовавшись этой заминкой, израненный Рудвар поднялся на ноги и из последних сил стал наносить удары опешившим врагам.
— Беги, Питер! Беги!
Этот приказ не отрезвил мальчишку, однако пробудил в нем желание спастись. Вскочив, он рванулся в лес, не чувствуя под ногами колючек и не до конца понимая, куда бежит. Продравшись сквозь густой кустарник, Питер свалился в песчаный овраг и, лишь ощутив под ногами влагу, перевел дух и огляделся.
С обеих сторон возвышались крутые, оплетенные корнями обрывистые берега. О том, чтобы быстро выбраться, не могло быть и речи, а погоня, должно быть, шла уже по пятам.
Разглядев меж свисавшими корнями углубление в обрыве, Питер решил, что пока сгодится и такое убежище.
Тем временем предводитель карсаматов со скукой наблюдал за тем, как его соплеменники добивают ожившего вдруг гуира. На этот раз для верности ему отсекли голову, и двое кочевников поднесли ее предводителю на щите.
Посмотрев на закрытые глаза, залитую кровью черную бороду и множество старых шрамов, предводитель произнёс:
— Славный был солдат, похороните его вместе с головой — он этого заслужил.
— А что делать с купцом, эрмай Теллир?
— Хорошо бы бросить его шакалам, но мы не должны оставлять на дороге следов. — Теллир обернулся и позвал: — Арнух!
От сваленных в кучу трупов поднялась сгорбленная фигура и странной походкой, словно на носочках, зарысила к хозяину.
Это был эртадонт — существо из сумеречного мира. Теллир купил его у эберийского колдуна, отдав взамен пятнадцать девственниц для жертвенных ритуалов. Арнух был верен, как собака, ему требовалась свежая кровь, а там, где проходил Теллир, ее всегда хватало. Вот и сейчас, когда хозяин оторвал эртадонта от пиршества, волчья пасть и когти существа были окрашены кровью.
— Найди мальчишку, Арнух, он убежал в лес.
Эртадонт зарычал и недовольно потряс головой. Запряженные в возы лошади испуганно заржали и попытались вырваться из упряжи, карсаматам стоило труда удержать их.
— Знаю, что ты еще не насытился, но мальчишку нужно вернуть — мне дорог каждый пленник, эти ослы и так всех перебили. Вперед, Арнух, найди его, и тогда сможешь продолжить…
Чудовище еще раз встряхнуло головой и, легко перемахнув через воз, побежало в лес.
— Вы трое — идите за ним! — приказал Теллир, и карсаматы с опаской последовали за Арнухом.
Питер стоял под навесом из сплетенных корней, и в голове его носились обрывки бессвязных мыслей. Он был слишком потрясен, чтобы принимать какие-то решения.
Под ногами проскользнула черная змейка, но Питер ее не заметил. Его тело сотрясала мелкая дрожь, ноги подгибались от усталости, хотелось проснуться, чтобы увидеть в окне солнце и посмеяться над ночными страхами, однако ночь и не думала заканчиваться.
Послышался шорох осыпавшегося песка, потом тяжелые шаги. Питер затаил дыхание. Откуда-то потянуло падалью, да так сильно, что он почувствовал приступ тошноты.
Совсем рядом раздался низкий утробный рык, и в убежище Питера заглянула страшная рожа. Обнажив клыки, чудовище ударило по сплетенным корням когтистой лапой.
«Ну и ладно, скорей бы уж…» — смирился Питер, ожидая жгучего удара когтями-лезвиями.
— Пошел! Пошел, тебе говорят!
— Уходи, хватит! — закричали рядом на два голоса. Чудовище взревело и резко повернулось, чтобы отогнать назойливых карсаматов, однако они знали, что с ними будет, если эртадонт сожрет пленника. Наконечники трех копий были нацелены в морду чудовищу, и оно было вынуждено отступить. Какой смысл драться, если на дороге десятки растерзанных трупов? Монстр подпрыгнул и по корневищам выбрался из оврага.
— Эй ты, выходи скорее, знаешь! — приказал Питеру один из воинов, но тот отрицательно замотал головой, забиваясь в глубь пещеры.
— Выходи, дурак-собака, если этот вернется — тебе несдобровать, знаешь! — крикнул второй.
— Выходи, знаешь! Все равно вытащим!
Питер понял, что упрямиться бессмысленно, и выбрался наружу.

Глава 12

Его привели на дорогу. Все товары, что были сброшены на землю, карсаматы вернули на возы и увязали как могли. Трупы оттащили в рощу — подальше от дороги.
Питера подвели к Теллиру. Тот посмотрел на дрожащего подростка, размышляя, тащить ли его с собой или убить прямо здесь — уж больно он был тщедушен и мог не выдержать дороги.
— Где его одежда?
Карсаматы переглянулись, боясь отвечать.
— Снимите одежду с убитых, нужно его одеть.
Воины бросились исполнять приказ и притащили перемазанный в крови кафтан, такие же штаны и башмаки, в которых хлюпала кровь. Впрочем, Питер не обратил на это внимания — ему приказали одеться, и он оделся. Потом его присоединили к группе уцелевших пленников — всего их набралось двенадцать.
— Все! Трогай! — крикнул Теллир, и занявшие места возниц карсаматы стали подгонять лошадей гортанными выкриками.
Как проехал обоз, погнали пленников. Их охраняли четверо конных воинов с длинными пиками, которыми они кололи всякого, кто, забываясь, выходил на обочину дороги.
Поначалу от всех этих потрясений Питер не мог осмыслить происходящего, но от ходьбы стал приходить в себя.
Теперь он видел, что идет среди таких же, как он, избитых и оборванных людей, а рядом, неприязненно поглядывая на гуиров, едут карсаматские всадники.
Когда выходили из рощи, Питер посмотрел туда, где на толстой ветке должен был находиться Ниман, забравшийся туда для предупреждения о приближении врагов. Он и сейчас был там, намертво приколотый к стволу тремя стрелами.
Питер пошевелил плечами. Выданный ему кафтан оказался велик, но это не мешало, даже наоборот — в него можно было закутаться, когда наступит ночная прохлада. Штаны спадали, их то и дело приходилось подхватывать, но и с этим можно было смириться, а вот великоватые башмаки натирали ноги. Питер привык к обуви из мягкой кожи, а не к этим колодкам, он уже начинал прихрамывать.
«Если будут гнать до самого Пешехара, я сотру ноги в кровь, и меня прирежут», — догадался он. Конвоиры выглядели неприветливо, и просить их о чем-то было страшно, однако купеческий расчет подсказывал Питеру, что раз самый главный разбойник приказал его одеть, значит, он хоть чего-то стоит.
Решив все же рискнуть, Питер стал перемещаться на край дороги, понемногу тесня товарищей по несчастью. Одни с удивлением, другие с неудовольствием пропускали его и продолжали идти, угрюмо глядя под ноги.
— Прошу прошения, ваша милость, — обратился Питер к ближайшему конвоиру.
— Назад, пошел назад, дурак-собака, знаешь! — Всадник взмахнул плетью и ударил Питера через спину, попутно досталось кому-то еще.
— Не зли их, щенок, нас же всех из-за тебя перебьют! — зашипели на него.
— У меня стерты ноги, ваша милость! — не сдавался Питер, обращаясь все к тому же конвоиру. — Я не ухожу с дороги — я только прошу меня выслушать.
— Какое мне дело, дурак-собака! Можешь хоть подохнуть тут, знаешь! — ответил карсаматский воин и плюнул в наглого пленника.
— Боюсь, это не понравится вашему хозяину! — ввернул Питер, ожидая нового всплеска злобы и, возможно, побоев, однако конвоир задумался. Он обменялся несколькими фразами на своем языке с другими карсаматами и пришел к какому-то решению.
— Эй ты! — Конвоир ткнул плетью одного из людей, нанятых в Индзоре. — Ты ведь солдат, знаешь?
— Солдат, — кивнул тот.
Конвоир выдернул из седельной сумки чью-то окровавленную рубашку и бросил ее наемнику.
— Возьми, знаешь, сделай мальчишке обмотки, чтобы башмаки сидели хорошо.
— На ходу?
— Стой! — скомандовал конвоир, и пленники остановились. — Давай скорее, знаешь, времени мало.
Солдат умело разорвал рубашку, велел Питеру снять башмаки и затем ловко замотал ему ноги половинками рубашки — получилось что-то вроде толстых носков.
— Одевай.
Питер обулся, было очень хорошо и удобно.
— Спасибо, ваша милость.
— Не за что. Запомнил, как я мотал?
— Старался, но, боюсь, у меня так не получится.
— Ничего, как остановимся на ночлег, покажу еще раз.
Вместе с Питером остановкой воспользовались и другие пленники. Кто-то порвал на обмотки свою рубашку, другим бросили какое-то тряпье конвоиры.
Заметив остановку, подъехал самый главный разбойник, Питер стал с интересом его разглядывать.
— Что случилось? — строго спросил он. — Почему встали?
— Это я остановил их, эрмай Теллир. Эти неумехи, знаешь, уже стерли ноги, я отдал им несколько рубашек, чтобы сделали себе обмотки, — вам ведь нужны здоровые пленники?
Сказав это, инициативный карсамат замер, ожидая решения Теллира: оно могло оказаться каким угодно.
— Ты правильно сделал, они должны дойти до Датцуна.
Поймав на себе взгляд мальчишки, Теллир ударил его плетью, но не сильно — чтобы не покалечить. Невольник упал и закрыл голову руками.
— Не смей смотреть на меня, червь, — прошипел Теллир и, дав лошади шпоры, поскакал в голову обоза.
Словно его страшная тень, мимо промчалось чудовище, что едва не сожрало Питера в овраге. Эртадонт подпрыгивал на бегу и постоянно нюхал воздух, иногда срывался и уносился куда-то к горизонту, но стоило хозяину позвать его — чудовище было тут как тут.

Глава 13

Когда главный разбойник ускакал, охранник из Индзора помог Питеру подняться.
— Пошли, пошли вперед, знаешь! Отдых кончился, дурак-собака! — стали подгонять конвоиры.
Питер дотронулся до головы — из небольшого рубца от кнута сочилась кровь, к тому же вздулась шишка.
— Он пожалел тебя, — негромко сказал бывший охранник.
— Почему вы так решили?
— Зови меня Эрик.
— Почему ты так решил, Эрик?
— Мы ему нужны, ты ведь сам об этом догадался.
— Да, догадался. Только почему нас все время бьют?
— Чтобы мы их слушались. Зато как доберемся в Датцун, пару дней нас будут кормить как скот на убой.
— Зачем?
— Чтобы подороже продать.
— А нас будут продавать?
— А зачем, ты думаешь, нас оставили в живых? — Эрик усмехнулся. — Ради красивых глаз?
— Мы станем рабами?
— Это лучше, чем смерть.
Питер кивнул. От удара плетью гудела голова. Он дотронулся до места удара и посмотрел на ладонь.
— Кровь — это не страшно, — успокоил его Эрик. — Кровь сейчас остановится, и шишки не будет.
Они шли еще часа три, и ничего вокруг не менялось: все те же рощи, холмы, жесткие травы. Когда солнце прошло полуденную отметку, обоз неожиданно остановился в одной из небольших рощиц с кривыми рахитичными деревцами.
Пользуясь случаем, пленники сели отдыхать, кто-то заговорил о еде. Питер подумал, что закусить было бы не лишним, но особенно ему хотелось пить.
Они ждали не слишком долго, послышался стук копыт, и к пленникам подъехал сначала Теллир, а затем еще один всадник. Ломая ветки, подобрался эртадонт и встал поодаль, роняя из пасти клейкую слюну.
Наученный горьким опытом, Питер не поднимал на Теллира глаз, однако, приметив герб на седле, невольно поднял глаза на второго всадника. Это был офицер императорской армии! Это было спасение!
— Сэр! Сэр, спасите меня, я Питер Фонтен — племянник Нуха Земаниса, купца из Гудбурга! Спасите меня, сэр, я заплачу вам — мой дядя очень богат!
Офицер брезгливо отмахнулся, и его лошадь попятилась. Теллир в этот раз не стал наказывать бестолкового пленника лично.
— Дайте ему двадцать плетей, но так, чтобы он мог идти! — приказал он и поехал прочь. Конвоиры кинулись исполнять приказ.
Несмотря на сопротивление, Питера повалили на землю, задрали кафтан и стали бить по спине плетьми. Пленник крепился, но на пятнадцатом ударе потерял сознание и не видел, как Эрик оттолкнул конвоира, чтобы тот в горячке не забил мальчишку.
— Уйди, шакал, убью! — заорал конвоир, выхватывая кривой меч.
— Твой эрмай сказал, что он должен ходить, а ты его забьешь до смерти!
Карсамат выругался, но отступил и взобрался в седло.
Питер пришел в себя, и ему помогли подняться.
— У меня… спина… огнем горит…
— Да уж, парень, напросился ты.
Обоз снова тронулся, и за ним двинулись пленники. Поначалу Питера поддерживали, но потом он пошел сам.
Примерно через час, спустившись в низину, обоз остановился у лесного озера. Карсаматы стали поить лошадей, в том числе и ломовых. Потом подвели к воде пленников. Попив воды, Питер почувствовал, что начинает замерзать, даже ссадины на спине перестали гореть.
— Я мерзну, Эрик, — удивленно произнёс он.
— После плетей такое бывает, но тебе досталось не так сильно — в дороге все пройдет.
— Эй вы, пойдем рубить чакан! — Конвоир подошел к пленникам и выбрал двоих.
— Куда это они? — спросил Питер.
— Думаю, нас кормить собираются.
— Чем?
— Сейчас увидишь.
Выбранных пленников конвоир подвел к густым зарослям какого-то камыша и, дав одному из них нож, приказал срезать толстые стебли. Второму были велено принимать пучки и укладывать на траву.
Набрав две огромные вязанки, работники принесли их к остальным и разделили на всех. Питеру досталось пять толстых стеблей.
— Смотри, как это делается.
Эрик стал снимать со стебля слой за слоем, пока не осталась молочно-белая сердцевина в палец толщиной, длиной в фут, по вкусу она напоминала что-то среднее между каштаном и капустным листом. Привередничать не приходилось, и Питер с удовольствием сжевал все пять выделенных ему стеблей, сразу почувствовав прилив сил.
Обоз начал движение, пленников погнали дальше.
— Ты видел, Эрик, это был офицер императорской армии!
— Что тебя удивляет?
— Но ведь он должен был арестовать этих разбойников! Однажды в Гудбурге поймали главного городского вора, он был настолько важен, что за ним приезжал большой конвой из императорских солдат и одного офицера, мундир на офицере был точно такой. Я был уверен, что он мне поможет!
— Да заткнитесь вы! — зашипел один из пленников. — Мало тебя учили, щенок? Опять треплешься?
— Ладно тебе, Биркамп, — осадил его Эрик. — Мальчишка еще жизни не видел, все за него решал дядя, а теперь он остался один.
— Ну и нянькайся с ним сам, а другим неудобства не доставляйте! — Биркамп покосился на ехавшего по обочине всадника. — И так в дерьме по уши…
С севера подул ветер, он подгонял идущих на юг пленников, как будто хотел поскорее от них избавиться. Местность постоянно менялась — пустоши чередовались с кустарником и редкими рощами, встречного транспорта или путников не попадалось.
Один раз миновали заброшенный с прошлого года шалаш, еще попался опорный форт императорских солдат, державших под контролем торговые пути. Теперь здесь никого не было. Поднимаясь на носки, Питер пытался заглянуть в пустые бойницы.
— Еще рано, никого здесь нет, — сказал Эрик.
— Откуда же тогда офицер взялся?
— Не знаю, — пожал плечами Эрик. — Наверно, у него здесь дополнительный заработок.
— Я его запомнил, я его хорошо запомнил, — со мстительными нотками произнёс Питер.
— Молчи об этом, а то и до беды недалеко.
На ночлег отряд карсаматов остановился, когда сгустились сумерки. Место выбрали между двумя холмами, под защитой молодых дубков. Один из конвоиров принес толстую веревку и начал по очереди вязать всем пленникам ноги. Он быстро вертел хитрые петли, и невольникам оставалось только совать в них ноги, потом следовал резкий рывок — и вязалась петля для следующего.
Когда затягивали ноги Питеру, он вскрикнул от боли, и конвоир довольно засмеялся.
— А как же нам теперь по нужде? — обратился к нему подросток.
— Вставай и делай, дурак-собака, чего спрашиваешь?
— Ты уж тогда ссы подальше, — пригрозил Биркамп. — Нальешь на меня — башку отверну…
— Заткнулся бы ты, — предложил ему Эрик. — Что-то я слишком часто стал тебя слышать.
— А что ты мне можешь сделать, лягушка индзорская, твоих дружков здесь больше нету.
— Ладно, Биркамп, — вдруг сменил тон Эрик. — Ты погорячился, я погорячился — извини.
— Да ладно. — Здоровяк отвернулся, поудобнее устраиваясь на земле, и быстро уснул, сотрясай землю своим храпом.

Глава 14

Карсаматы расположились чуть выше пленников, разожгли на склоне костер, чтобы при свете лучше их видеть. Дозорных поставили на вершине холма, правда, было непонятно, что они там в темноте могут разглядеть.
Несмотря на неудобство и отсутствие привычки ночевать на голой земле, Питер спал хорошо, лишь изредка вываливаясь из сновидений, когда перекликались часовые или рядом проходил Теллир.
К утру стал мерзнуть, однако великоватый, с чужого плеча кафтан очень помог, им удалось обернуться почти дважды.
— Вставай! Вставай, знаешь, дурак-собака! — стали кричать охранники, когда еще не рассвело. Питеру как раз снился страшный сон, будто великан в два человеческих роста поймал его за ноги и, держа вниз головой, сильно встряхивает, что-то при этом крича. Питер пытался вырваться, но у него ничего не получалось, а проснувшись, обнаружил, что самый злой из конвоиров дергает веревку, на которую были нанизаны пленники, и кричит:
— Вставайте! Вставайте, шакалы-собаки, знаешь!
Когда ему надоело это развлечение, он швырнул конец веревки на землю и потребовал, чтобы пленники распутывались сами.
Питер не был знаком с кочевыми узлами, и у него ничего не вышло, но Эрик быстро развязал петли на своих ногах и помог Питеру.
— Где можно отлить, ваша милость? — спросил кто-то из пленников.
— Отливай в штаны, знаешь! — ответил конвоир, и все карсаматы дружно рассмеялись, потряхивая нечесаными головами.
Пока кочевники ловили спутанных лошадей, пленники дружно справляли нужду.
Питер осторожно повел плечами. Под утро опустился туман, и вся одежда оказалась сырой от росы, непривычные к ходьбе ноги болели, а исполосованная плетьми спина саднила. Тем не менее он чувствовал в голове ясность и понимал, с кем, куда и зачем идет, — он трезво осознавал свое положение и был благодарен помогавшему ему Эрику.
— Не простудился? — спросил тот. — В дороге это самое дрянное.
— Нет, даже сам удивляюсь.
— Пошли, знаешь, шакал-собака! — закричал один из конвоиров, взмахивая для острастки плетью.
Пленники двинулись по склону к дороге, где стоял ночевавший здесь обоз. Ломовые лошадки как ни в чем не бывало встряхивали длинными гривами, им было все равно, кто теперь их хозяин.
Обоз тронулся, и следом за ним погнали пленных.
Пока взошло солнце, мимо неоднократно проезжал Теллир. Питер старался не смотреть в его сторону, но чувствовал на себе тяжелый взгляд хозяина.

Еще до обеда они вышли к развилке. К удивлению Питера, обоз продолжил движение на юг, а Теллир и конвоиры с пленниками свернули налево.
Получив от хозяина какую-то команду, эртадонт унесся в сторону большой рощи и больше не появлялся.
— Куда это мы? — негромко спросил Питер.
— В Датцун, невольничий рай, — ответил Эрик.
— А обоз?
— Обоз пойдет в Пешехар, как и планировал твой дядя, там за товар дадут самую большую цену.
— Сволочи…
— Ругайся не ругайся — ничего уже не сделаешь.
— А каково быть рабом? — спросил Питер после небольшой паузы.
— Ты что, ни разу рабов не видел?
— Не видел, наш герцог не велит торговать людьми.
— Ах, ну да — ты же из Гудбурга. Ну в общем… это зависит от того, к какому попадешь хозяину. Бывает, что рабы живут не хуже вольных, а бывает, что и месяца не вытягивают.
— Да ты что? — ужаснулся Питер.
— Именно поэтому главное — приглянуться хозяину.
— А что для этого нужно делать?
— Хорошо выполнять положенную работу.
— Но я ничего не умею делать — у дяди было много слуг!
— Значит, будешь учиться… Только ты не думай сейчас об этом, голову сломаешь, а толку — чуть. Может, тебе повезет и попадутся добрые люди, выкупят тебя и сразу дадут волю.
— Такое бывает? — Глаза Питера засветились надеждой.
— Люди рассказывают, значит, бывает. Придет на торги какой-нибудь блаженный богач, купит десяток невольников да и даст им вольную, чтобы поминали его добрым словом.
— Эх, хорошо бы…
Питер надолго замолчал.
— Брешет он тебе, а ты уши развесил, — вмешался угрюмый Биркамп. — Рядом с Датцуном море, значит, все попадем на галеры.
— Будет тебе про галеры-то! — раздался сзади недовольный голос. — Накаркаешь еще, тупая башка.
— Чего ты сказал? — обернулся Биркамп.
— А то и сказал — тебе хочется на галеры, ну так и поезжай, а другим, может, пожить еще охота.
— Эй вы, перестань орать, знаешь! — крикнул охранник. Свистнула плеть, и на голову Биркампа обрушился удар. Тот взвыл и, поскольку не мог ответить конвоиру, бросился на собрата по несчастью — суховатого пожилого наемника из Индзора. Несмотря на разницу в весе, завязалась драка, конвоиры заработали плетьми, полосуя всех подряд, пленники расступились, и на земле остались только молотящие друг друга соперники.
— Если сейчас же не подниметесь, лично отрежу вам головы… — прозвучал властный голос Теллира. Драчуны вскочили и испуганно уставились на хозяина.
Питер осторожно скосил глаза и увидел красивого, невиданной светлой масти коня, сапоги с золотой вышивкой и острые шпоры — так близко Теллир к нему еще не подъезжал.
— Еще подобное затеете, зарежу!
Сказав это, Теллир развернул коня и поехал по дороге.
— Вперед, гуирские свиньи!
— Вперед, шакал-собака, знаешь! — заорали конвоиры, подгоняя пленников.

Глава 15

Дорога до Датцуна заняла еще трое суток, и последние из них оказались самыми трудными, поскольку идти пришлось через Савойскую пустыню. Вокруг были только известковые скалы и белая глина, дорога вилась между провалами в потрескавшейся земляной корке, здесь не росли даже колючки, сопутствовавшие пленникам последнее время.
Не летали птицы, не ползали змеи и даже муравьи, а накануне у солоноватого ручья их предупредили, что воды не будет целые сутки. Пришлось напиваться впрок. Там же, у ручья, дали по две пригоршни сероватой муки. Питер был голоден и хотел быстро проглотить ее с водой, но Эрик остановил его.
— Так нельзя, — сказал он.
— А как надо? — Питер уже знал, что советами Эрика пренебрегать не следует.
— Для начала нужно собрать сухой травы.
И, отдав на сохранение Питеру завернутую в лопух порцию муки, Эрик быстро собрал пучок сухой осоки. Потом размочил ее в воде и принялся измельчать руками. Еще раз перетерев с водой, разделил траву на две части и одну передал Питеру.
— Разведи свою муку водой, чтобы получилось тесто, а потом все это смешай с травой.
— И что потом?
— Потом это можно съесть.
Питер сделал как велел Эрик и принялся поедать порцию. Еды стало больше, он почувствовал, что наполнил живот.
— Ну и зачем нужно было все перемешивать? Чтобы наесться?
— И это тоже, но сырая мука — тяжелая еда, в дороге может неправильно в брюхе лечь, станет разливать желчь, икота замучает.
— Ты так много знаешь, Эрик. Откуда это?
— Из жизни, мне пришлось через многое пройти, прежде чем я стал наниматься в охранники.
— А кем ты был раньше?
— Наёмничал.
— Воевал за деньги?
— Да.
— А кем был до этого?
— Вором.
— Вором? — удивился Питер. — Ты таскал из карманов кошельки?
— Нет, у нас была шайка, и мы грабили тех, кто выезжал из города, подстерегая их в полумиле от крепостной стены. Мне тогда было столько же лет, сколько тебе.
— Почему же ты пошел в воры? Что на это сказали твои родители?
Эрик грустно улыбнулся.
— Мать я не помню, а отец всегда пил, опускаясь все ниже. Была старшая сестра, но, уехав на заработки, так и не вернулась. Либо совсем сгинула, либо тянет где-то невольничью лямку.
— А что было потом?
— Потом на нас сделали засаду люди тамошнего барона, связали и вывезли в лес, где всех, кроме меня, повесили. Мне дали шанс, поскольку я оказались самым молодым, сказали — вот тебе полчаса, а потом мы с собаками идем по следу, сумеешь оторваться — будешь жить, не сумеешь — повесим рядом с дружками.
— И как же ты?
— Там был большой пруд, я забрался в самую тину и укрылся среди зарослей камыша. Там и просидел три дня, пока меня искали. Когда охотники пытались прочесывать заросли, погружался под воду и дышал через камышинку.
— А чем же ты питался?
— Чаканом.
— Теперь понятно, откуда ты так здорово умеешь его чистить.
— Да уж, наловчился.
— А скажи, Эрик, тебя секли?
— О, много раз!
— А где же?
— На военной службе. Там наказывают за всякую провинность, бичами, розгами, плетью.
— И все это ты испытал на себе?
— Пришлось, приятель. Но и ты неплохо начал.
— Да уж. — Питер пошевелил плечами, и ободранная спина отозвалась жгучей болью.

Питер вспоминал этот разговор, когда они уже плелись по Савойской пустыне. Конвоиры то и дело прикладывались к бурдюкам с водой и обильно потели, давали слизнуть влагу с ладони лошадям, иногда смачивая им головы между ушей, а изнывающим от жажды и жары невольникам оставалось только терпеть.
Очень кстати по дороге попалась одинокая скала, и Теллир разрешил передохнуть в ее тени.
— Хорошо идем, — сказал Эрик, когда они с Питером опустились у прохладной стены.
— Что значит хорошо? — Питер с трудом переводил дыхание, казалось, что язык присох к небу. Панамы, которые невольники соорудили из речных лопухов, высохли и рассыпались, приходилось защищать голову чем попало — многие рвали рубахи.
— Никто не умер, обычно пятая часть остается на дороге, а у нас нет даже больных.
— Это потому, что хозяину деньги нужны и он не велит нас бить, — пояснил кто-то.
— Нас всего-то дюжина, — пробурчал Биркамп. — А была бы сотня, лупили бы почем зря.

Глава 16

Когда солнце стало садиться, едва передвигавшие ноги пленники наконец увидели силуэты приземистых построек. Потянуло дымом очагов, лошади конвоиров встрепенулись и пошли бодрее, однако успеть к окраине Датцуна засветло не получилось, солнце село, и спустилась темнота. Тем не менее ехавший первым Теллир уверенно держал курс на огоньки масляных светильников.
— Дошли, хвала небу, — произнёс кто-то.
— Эй вы, собаки-шакалы! Встать плотнее, знаешь! Если кто побежит — остальным головы срубим, знаешь! — пригрозил конвоир, однако никто сбегать в ночи не решался, ведь вокруг все еще была пустыня.
Появилось эхо от стука копыт — невольников гнали по узкой улице, ограниченной с обеих сторон высокими глинобитными заборами. Теллир остановился, слез с лошади и, подойдя к воротам, несколько раз ударил по ним кулаком.
Вначале никакого ответа не последовало, но затем послышались шаркающие шаги, ворота со скрипом отворились, и в проеме заплясал слабый огонек светильника. Теллир обменялся с незнакомцем несколькими фразами, ворота распахнулись шире, и предводитель первым вошел во двор, ведя в поводу лошадь.
— Пошли! Пошли скорее, собака-шакал! — стали кричать конвоиры, тыкая пленников в спины. Спотыкаясь в темноте, они вошли во двор, человек со светильником открыл дверь в сарай, куда и загнали невольников.
В сарае оказались сухие глиняные полы и, самое главное, царила приятная прохлада.
Дверь закрыли, но ненадолго, скоро явились двое охранников с зажженным факелом и пересчитали пленников.
— Воды бы, ваша милость, — выразил Эрик общие чаяния.
Охранник зло на него посмотрел и, выйдя из сарая, буркнул:
— Будет вам вода, собака-шакал.
И действительно, вскоре он вернулся с полным бурдюком, поставив его у двери. Все было кинулись к нему, но Эрик остановил беспорядок:
— Стойте! Будем пить по десять глотков!
— А кто ты такой, чтобы командовать? — начал злиться Биркамп.
— Я хочу, чтобы до утра дожили все и чтобы в толкучке мы не раздавили бурдюк. Я буду раздавать воду, но пить буду последним.
Все согласились с доводами Эрика, и он велел построиться у стены и на ощупь давал сосок бурдюка, а все вместе считали количество глотков.
Досыта пленники не напились, но жажду утолили все, можно было ложиться спать. Питер и Эрик выбрали место в углу и быстро заснули. Питеру снова снились великаны, а проснулся он от брани вечно злых конвоиров — требовалось вставать и выходить во двор.
Потягиваясь, невольники появлялись во дворе, озираясь по сторонам. В этот день их разбудили не слишком рано, поскольку спешить было некуда. Солнце уже поднялось над горизонтом и красило глиняные стены оранжевыми лучами.
— Слушайте меня внимательно, знаешь! — Охранник прервался, чтобы поймать за пазухой блоху, и продолжил: — Если кому надо облегчиться, собака-шакал, иди туда. — Он указал на отгороженный стеной закуток. — Вода в большом кувшине, там, у стены, знаешь. Будете черпать ковшом, и чтоб порядок был, собака-шакал!
— А сколько можно пить? — спросил кто-то.
— Сколько нальется в твой живот, знаешь. — Конвойный усмехнулся.
— Прямо сейчас можно?
— Можно сейчас.
Толкаясь, пленники стали толпиться у обложенного саманными кирпичами кувшина, такого большого, что в нем мог поместиться человек.
Трое конвоиров благодушно на это взирали, лишь позевывая и почесываясь. Когда невольники напились, старший из конвойных продолжил объявления:
— Значит, так, всем надо почиститься, знаешь. А еще бриться надо, собака-шакал. Воду тратить понемногу, знаешь.
— А чем бриться?
— Я нож дам острый, знаешь.
Питер с Эриком отошли в сторону и, присев, стали разматывать обмотки.
— Ну вот, я же говорил, что будут откармливать, чтобы мы на торгах хорошо выглядели.
Принесли блюдо с высокой стопкой черствых лепешек, пленники побросали бритье и стали делить еду.
— Не толкайтесь, собаки-шакалы, сейчас еще принесут, знаешь! — прикрикнул старший конвоир, и действительно его помощники принесли еще лепешек, а потом и целый мешок высохшего прошлогоднего инжира.
— Живем, братцы! — воскликнул подобревший Биркамп.
После еды зачастили на яму, даже очередь образовалась, но потом все вернулись к стирке и бритью.
Питеру удалось счистить с башмаков свернувшуюся кровь, а еще под руководством Эрика он выстирал обмотки. Когда наступила жара, все спрятались в сарай — там все еще было прохладно, к обеду выспались и снова стали пить воду, жевать лепешки и инжир, а они все не кончались.
Эрик побрился, Питеру это еще не требовалось.
На другой день все повторилось — много воды, много еды. В обед во дворе появился Теллир, конвойные построили пленников, и хозяин остался доволен видом товара.
На сытый желудок о плохом думать не хотелось, все надеялись, что они еще сумеют устроить собственную жизнь.

Глава 17

На третий день пребывания в Датцуне невольников подняли рано, еще только занимался рассвет. Приказали умыться, напоили горчим чаем с лепешками и стали вязать за руки на одну веревку.
Увязав, вывели гирлянду на улицу, и в сопровождении конного Теллира и пеших конвойных двинулись на городской рынок.
Город только просыпался, из ворот на узкие улочки выходили закутанные в разноцветные ткани женщины. Заметив вереницу невольников, они замирали и провожали их долгими взглядами. Поскрипывая, проезжали телеги, запряженные волами, лошадьми, а то и ослами. На более значимых, центральных улицах на невольников никто не обращал внимания, здесь это было не в диковинку.
Питер вспомнил, как наблюдал птичников, несших на базар в Гудбурге клетки с курами, здесь таким же товаром были люди.
Вскоре стало понятно, где находится рынок, — туда стекалось все больше торговцев. Женщины несли на головах стопки сыров, углежоги сгибались под тяжесть огромных мешков со своим товаром, горшечники катили тележки с глиняной посудой, с грузом свернутых ковров семенили бессловесные ослики, не обращая внимания на понукания хозяев.
Вскоре прибыли на рынок, огороженный, как и все дворы в городе, глинобитной стеной. Справа от входа торговали всякой всячиной, начиная с фиников и заканчивая оружием, слева продавали лошадей и крупный рогатый скот, а чуть дальше на помосте — людей.
Когда Теллир привел своих невольников, на помосте было пусто, не было и глашатая, руководившего торжищем, однако две партии рабов уже смиренно дожидались своей участи. В одной связке было пятеро рослых, добротно одетых мастеровых людей, в другой целых двадцать, но комплекцией пожиже и в плохой одежде.
— Эрик, а в хлеву хорошо работать? — негромко спросил Питер.
— Это как устроишься, может хорошо оказаться, а может и каторга. Тебе работать приходилось?
— Никогда. — Питер вздохнул. — Дядя старательно направлял меня на купеческую стезю, а если бы не ограничивал, может, я научился бы доить коров. Или там дрова рубить…
— Научишься, дело не мудреное.
Теллир сошел с лошади и приказал поставить невольников вдоль стены.
Одновременно с рабами на рынок доставляли лошадей и коров, их размещали в загонах у другой стены, там уже появились первые покупатели, заводя с продавцами неспешные разговоры.
На другой половине рынка уже вовсю сновали люди, в основном слуги, которым требовалось принести продукты к завтраку. Корзинки, клетки, чепчики, платки — Питер видел, как на той стороне бьет ключом настоящая жизнь, а здесь все молчали, словно на погребении.
Оглядевшись, он заметил на стене надпись на яни: «Прощай, Са…» — и все. С кем прощался невольник — с Сандрой? С Самюэлем? Должно быть, его позвали на помост и он не успел дописать. Где он сейчас — жив или давно сгинул на чужбине? Питер почувствовал, как к горлу подкатывает комок, хотелось прекратить все это и запереться в своей просторной комнате в доме дяди. С каким бы удовольствием он сейчас решал задачки в малкуде, пусть даже они и были совершенно неинтересны!
За то время, пока ждали начала торгов, прибыли новые невольники. Двое на телеге, связанные по рукам и ногам — видимо, издалека, — и четверо своим ходом, в сопровождении трех охранников с колотушками.
Те, что на телеге, выглядели дико. Они были черны от солнца, нестрижены, в изорванной и залитой кровью одежде. Должно быть, их хозяин, сердитый полный господин на дорогой лошади, не нуждался в деньгах и хотел просто поскорее сплавить непокорных рабов.
Появился глашатай. Он шел быстро, нетерпеливой подпрыгивающей походкой. На нем были рыжие сапоги и новый халат поверх красного кафтана, в руках традиционная для глашатаев торжища короткая палка.
Едва он взбежал на помост, со всех концов рынка стали подтягиваться покупатели и просто зеваки.

Глава 18

Среди покупателей Питер сразу отметил господ и посланных приказчиков, которым хозяева доверяли выбор живого товара.
Владелец первой партии невольников подошел к помосту, глашатай к нему склонился, выслушал сведения о товаре и, кивнув, повернулся к публике:
— Уважаемые жители Датцуна и гости нашего города, мы начинаем торговлю! Первыми на торг выходят люди господина Хитцера.
Понукаемые двумя охранниками, связанные по рукам, пятеро невольников взошли на помост.
— Человек первый — плотник, очень сильный и искусный. Может в одиночку собрать деревянный дом, починить полы или крышу. Второй человек — кожевник. Если у вас свиньи, коровы или другой скот — этот работник не даст пропасть кожам. Сам их снимет, просушит и сделает все необходимое, чтобы вам было с чем идти к сапожнику на заказ. А этот человек…
Питер слушал ровную речь глашатая и поражался, как много тот говорит о каждом из невольников, хотя хозяин этих людей сказал ему на ухо всего несколько слов.
«Стало быть, врет, — пришел к выводу Питер и вздохнул. — Что-то он выдумает и обо мне…»
Когда глашатай представил всех пятерых, один из покупателей поднял руку, привлекая к себе внимание.
— А что же хозяин с ними расстается, если они так хороши? Уж нет ли какого изъяна?
Хозяин вышел к возвышению и пояснил:
— Изъяна нет, я продаю свой дом в оазисе Лола и переезжаю в город, а тут мне мастера не пригодятся.
— Да, тут не пригодятся, — закивала публика.
— Ладно, говори цену, враль!
Все засмеялись, а глашатай откашлялся и, указывая на плотника, произнёс:
— За этого просят всего десять золотых, за остальных — по семь.
Разросшаяся толпа загудела, потом начался торг, в результате плотника купили за пятнадцать золотых, а других мастеровых взяли по восемь.
— Продано! Давайте деньги, забирайте своих людей! — крикнул глашатай. Проданные стали спускаться с помоста, на ходу пожимая друг другу руки, — должно быть, прощались.
На торжище вывели большую группу рабов — двадцать человек, их поставили в три ряда, и свободного места на помосте почти не осталось. Выглядели они куда хуже предыдущих, и следы перенесенных лишений отражались на их лицах. Они переговаривались между собой на непонятном языке, а отвечая охранникам, говорили на яни очень плохо. Скорее всего, это были какие-то селяне, захваченные одной из банд вроде отряда Теллира.
Много за них не просили, и покупатели разобрали всех группами по три-пять человек, не поднимая цену больше двадцати рилли за каждого.
— Ну, пошли, собаки-шакалы! — скомандовал конвоир, и у Питера забилось сердце. Он так волновался, будто ему предстояло читать с этого помоста комедию.
Но не успели люди Теллира тронуться с места, как в ворота рынка въехали шестеро всадников в парчовых халатах и красных сапогах, важные, словно дворяне, однако это были только охранники. Следом за ними появился паланкин, его несли четверо полуголых рабов.
Люди замерли, пораженные невиданным прежде действом. За первым паланкином появились еще два, а замыкали процессию двенадцать всадников.
Видимо, глашатай знал, кто это, он соскочил с помоста и подбежал к самому представительному всаднику. Тот слез с лошади и отошел с руководителем торжища в сторону.
Выслушав все наставления, глашатай кивнул и бегом возвратился на помост, а следом за ним на возвышение внесли все три паланкина — кто в них прятался, рассмотреть было невозможно из-за плотных синих занавесок.
Носильщики поставили свою ношу и замерли рядом, словно изваяния.
— Уважаемые жители Датцуна и гости нашего города, сейчас наступает волнительный момент… — Глашатай сделал театральную паузу, и стало слышно, как бьют копытами в загонах лошади. — На торги выставляются три красавицы из цветника самого наместника императора, любимого и почитаемого нами графа Макитваля! Как все вы знаете, его сиятельство женится на благородной девице фон Тальберг, а человеку женатому и добродетельному наложницы не нужны… А сейчас — внимание!
Питер стоял на носочках, вытянув голову, чтобы было лучше видно, — он и его товарищи по несчастью забыли, зачем они здесь, все завороженно следили за носильщиками, которые опустились возле паланкинов на колени. Опираясь на их плечи, из-под вышитых золотом занавесок появились наложницы.
Они были наряжены в костюмы танцовщиц, прозрачные шелка, броши и бусы едва прикрывали их роскошные тела. Понимая театральность происходящего, девушки прошли, словно проплыли, по кругу и остановились у паланкинов, привлекая восхищенные взгляды собравшихся. Легкий ветерок развевал их шелковые одежды и раскачивал перья заморских птиц, вставленные в высокие прически.
Видавший всякое глашатай и тот не сразу справился с собой. Ему пришлось откашляться, чтобы говорить внятно.
— Объявляю цены наложниц!
— Говори, не тяни! — стали кричать самые нетерпеливые, потрясая кошельками с золотом.
— Сто пятьдесят золотых за каждую, вместе с драгоценностями, паланкином и носильщиками! Если кто-то желает взять всех трех, он должен будет заплатить по сто восемьдесят за каждую!
По толпе прошел гул, шутка ли — такие огромные деньги, с другой стороны — это были наложницы самого наместника, прикоснуться к ним стоило этих денег.
— Даю шестьсот за всех троих! — закричал какой-то купчина.
— Шестьсот пятьдесят! — вмешался другой, поднимая унизанную перстнями руку.
— Семьсот пятьдесят!
— Тысяча! Даю тысячу золотых!
Наступила тишина, все повернулись, чтобы разглядеть того, кто выбрасывает такие деньги на девок, пусть даже из гарема самого наместника.
Счастливым обладателем стал низкорослый сутулый меняла, рядом с которым стояли два огромных янычара-охранника.
К меняле подбежал один из сопровождавших паланкины воинов и спросил адрес, по которому следовало доставить красоток. Получив ответ, он вскочил на лошадь и махнул носильщикам, девицы скрылись в паланкинах, и их понесли к новому хозяину.
Глашатай принял у покупателя немного золота и вексель, после чего меняла взобрался на белого осла и в сопровождении молчаливых янычар поехал следом за своим имуществом, строя радужные планы на предстоящую ночь.
— А теперь новые торги! — Глашатай покосился на Теллира, и тот кивнул. Они сотрудничали не первый год, и цены на подобный товар были хорошо известны, однако подбежавший конвоир шепнул еще несколько слов и ткнул пальцем, как показалось Питеру, прямо в него. Глашатай понимающе кивнул.
Двенадцать невольников завели на помост. Питер почувствовал на себе внимание сотен человек: одни смотрели с интересом, другие с подозрением — каждый выискивал какие-то скрытые недостатки живого товара.
— Все люди здоровые, сильные, годятся для любой работы!
Стоявший рядом с Питером Эрик указал головой на двоих стоявших недалеко от помоста покупателей, загорелых дочерна, с неровно подбритыми длинными усами и в побелевших от пота кожаных жилетках поверх голых торсов.
— Пираты, пришли покупать людей на галеры.
У Питера от страха закружилась голова — вот она, смерть, совсем рядом! На галерах, он это слышал уже многократно, гребцы жили не дольше восьми недель. Неужели прав был злобный Биркамп и все они попадут к пиратам?
— Эй, а мальчишка кто таков? — вывел Питера из оцепенения чей-то голос.
— Мальчишка не простой! Он обучен грамоте, умеет составлять торговые расчеты и сводить дебет!
— Ладно врать-то, ребёнок ведь!
— Не ребёнок, а молодой работник! — поправил глашатай, чтобы не снижать цену. — И происходит из купеческого рода города Гудбурга!
— Сколько просите за мальчишку-грамотея? — Этот вопрос задал расталкивавший толпу человек с недобро горящими глазами. — Сколько он стоит — я заплачу!
— Эй, невежа, не знаешь разве порядка? Торговаться будем! — крикнули ему.
— Торговаться не будем! — Добравшись до помоста, человек улыбнулся. — Торговаться не будем — даю десять золотых!
Не дожидаясь ответа, он швырнул деньги глашатаю и тот ловко их поймал, не уронив ни монеты.
Питера развязали, и новый хозяин за руку стащил его в толпу.
— Прочь, пошли прочь! — кричал он, то и дело оглядываясь на Питера, ладонь его была мокрой. — Уф! — произнёс новый хозяин, переводя дух у небольшой, запряженной ослом арбы. — Как тебя зовут, мальчик?
— Питер, сэр.
— Питер… Хорошее имя для мальчика. Забирайся на арбу.
Невольник залез на край арбы, и хозяин связал ему руки и ноги, потом взобрался на короб, с которого погонял осла, и, обернувшись, сказал:
— Будешь звать меня мессир Карцеп, я служу в канцелярии графа Макитваля, наместника императора в Савойе, понял?
— Понял, мессир Карцеп.
— Хорошо, тогда поехали.
Хозяин ткнул ослика палкой, и тот потянул арбу. В этот момент со стороны помоста раздался вой, на бьющегося, словно рыба, человека бросились охранники.
— Ну вот, еще одного на галеры купили! — прокомментировал Карцеп.
Питер вытянул шею, чтобы рассмотреть, кому не повезло, и понял — это был Биркамп.

Глава 19

Дом мессира Карцепа стоял в центре города, он оказался довольно большим и имел два этажа, хотя и не мог соперничать с домом Нуха Земаниса. По обычаю этого города, его окружала глухая стена, однако не глиняная, а из дорогого обработанного камня. Высокие дубовые ворота с коваными накладками вмиг распахнулись, едва к ним подъехала арба.
— Какое счастье, хозяин вернулся! — Немолодой слуга в просторных белах одеждах и кожаной шапочке низко кланялся, пока арба проезжала во двор, затем быстро запер ворота и подбежал к Карцепу прежде, чем тот слез с арбы.
— Отвяжи его, Мургаб, и отведи в лакейскую.
— Да, хозяин! Конечно, хозяин!
Все то время, пока Карцеп поднимался по ступеням, слуга не переставал кланяться. Лишь после того, как хозяин скрылся за дверью, он развязал веревки на руках и ногах Питера и помог ему слезть — путы были слишком тугими, и конечности пленника затекли.
На мощенном камнем дворе стояло несколько построек, а в его глубине начинался большой сад.
— Ой, плохо, ой, бежать тебе надо, — пробормотал Мургаб, не глядя Питеру в глаза.
— Почему бежать? — спросил тот, ожидая что старый слуга откроет какую-то страшную тайну, но Мургаб лишь замотал головой:
— Не слушай меня, пойдем — место покажу.
Питер пошел за Мургабом, осматриваясь и растирая онемевшие руки. Двор выглядел чистым, хозяйственные постройки и дом были побелены. Там, где начинался сад, росла трава, ее свежая зелень манила лечь и забыться.
Они подошли к двери небольшого, пристроенного к стене домика. Мургаб толкнул дверь и зашел, Питер последовал за ним.
В маленьком коридорчике дверей было немного.
— Здесь моя комната, а следующая — твоя.
Старый слуга указал на дверь и остался стоять, испытующе глядя на Питера.
— Там что… кто-то есть? — не удержался тот, уж больно странно вел себя Мургаб.
— Заходи, не бойся.
Питер осторожно потянул за ручку, дверь скрипнула, в лицо пахнуло запахом старых тряпок. Окно закрывала истлевшая занавеска, отчего в комнате царил полумрак.
Питер прошел, снял занавеску и огляделся. Узкая деревянная кровать, а попросту — лавка, небольшая тумбочка и несколько деревянных сучков, вбитых в стену в качестве вешалок.
Из коридора заглянул Мургаб. Как показалось Питеру, он с явным опасением окинул взглядом голые стены и не решился зайти.
— Кто жил здесь раньше?
— Здесь? — Старый слуга отрицательно покачал головой. — Я не могу говорить, я не должен.
И повернувшись, пошел прочь. Питер поспешил за ним.
— Какую работу я буду делать?
— Какую хозяин скажет.
— А кто кроме нас есть из слуг?
— Женщина.
— Как ее зовут?
— Зовут? — Мургаб посмотрел на Питера с неподдельным удивлением. — Как ее могут звать? Женщина — и все. Она живет в доме, у нее там своя комната, и она выполняет домашнюю работу.
Неожиданно хлопнула входная дверь домика, и резкий высокий голос позвал:
— Мургаб, ты где?!
— Я здесь, хозяйка, здесь! — Мургаб едва не сбил Питера с ног, бросившись на зов.
— Ну, куда ты спрятал нашего нового человека?
— Он здесь, хозяйка, я показывал ему его комнату.
Питер прислушивался к разговору, стоя в коридоре. Хозяйку он не видел, а по голосу никак не мог определить ее возраст.
Послышался стук подбитых подковками туфель, и появилась сама хозяйка. В первое мгновение Питер решил, что эта красавица его возраста. Собранные в несколько косичек черные волосы, фиолетовые пронзительные глаза и чуть припухлые губы — примерно так в представлении Питера должна была выглядеть девушка, которую он когда-нибудь встретит и полюбит. На ней были бирюзовая куртка с высоким воротом и голубые шаровары, женщины здесь одевались странно, но это лишь придавало хозяйке загадочности и очарования.
Улыбнувшись, она показала острые зубки и произнесла:
— Так вот ты какой, грязный, лохматый… Неужели так трудно мыться почаще, грязнуля? Отвечай мне, дурак! — воскликнула она с неожиданной злостью.
— П-прошу прощения, мисс, нас целую неделю гнали по пустынным дорогам, там не было воды даже для питья, не то чтобы помыться… — Питер пожал плечами и виновато улыбнулся, надеясь пробудить в ровеснице сострадание.
— Так и ищут повода оправдаться, скоты! — воскликнула хозяйка и неожиданно для Питера огрела его по голове бамбуковым стеком. Испугавшись, что это очередное избиение, он закрыл голову руками и попятился, а девушка расхохоталась и опустила стек. — Не бойся, дурачок, я больше не буду. Как тебя зовут?
— Питер, мисс.
— Питер… Ну-ну. Мургаб!
— Слушаю, хозяйка!
— Позаботься, чтобы новый работник был чисто вымыт, ты знаешь — я не переношу грязи.
— Слушаюсь, хозяйка. Прикажете истопить терму?
— Прикажу. Подбери ему одежду, из той, что осталась от… Одним словом, ты меня понял.
— Понял, хозяйка, — не переставал кланяться Мургаб, хотя девушка стояла к нему спиной.
Отдав распоряжения, она повернулась и пошла к выходу, картинно покачивая бедрами. Стукнула дверь, и стало тихо.
— Кто она? — спросил пораженный Питер.
— Она хозяйка.
— Я понял, что хозяйка, но кто она мессиру Карцепу? Дочь?
— Нет, она не дочь.
— А кто же тогда — племянница?
— Я не могу сказать…
— Но какая же в этом тайна? Сколько ей лет?
Мургаб упрямо молчал.
— Как и мне — шестнадцать? — настаивал Питер. Он считал это важным.
— Она старше тебя, вот и все, что могу сказать. Пойдем, я истоплю терму, там есть большой запас хвороста.

Глава 20

К терме пришлось идти через весь сад по проложенным в траве тропинкам из красноватого камня. Таким же был вымощен двор. Деревья выглядели ухоженными, где надо подрезаны, стволы побелены, а с ветвей свисали невиданные прежде Питером плоды. Но птиц не было, даже шмели не летали, хотя цветов здесь хватало.
— Кто содержит сад — садовник?
— Я один.
— Правда? — Питер вздохнул. — У моего дяди был садовник, его звали Гошар.
Сложенный из разнокалиберных камней домик с единственным окном и широкой медной трубой был той самой термой. Мургаб вошел в него первым и указал Питеру на узкую боковую дверь:
— Тебе сюда, раздевайся и жди — сейчас я нагрею терму.
Питер вошел в крохотное помещение, разделся и положил одежду у двери. Огляделся — небольшое окно, массивная каменная полка, здесь было прохладно и пахло сыростью. Во встроенном в стену медном чане оказалась вода, Питер зачерпнул ее ладонью и зачем-то попробовал на вкус — она была обыкновенной.
За стеной слышалась возня Мургаба, трещал хворост, звенела заслонка. Скоро все стихло, он протопал по коридору и заглянул к Питеру.
— Сейчас будет тепло.
— Зачем топить — и так не холодно, я бы мог обойтись обычной водой.
— Если хозяйка сказала нагреть терму, значит, нужно нагреть.
Подхватив грязную одежду и стоптанные башмаки новичка, слуга исчез.
Питер стал прислушиваться, в трубе ревел огонь, в печи трещал хворост. Полка стала нагреваться, а в чане закипела вода.
Питер огляделся в поисках мочалки, и в этот момент вернулся Мургаб, он поставил на полку кувшин и положил пучок свежего мыльника — душистой травы, которая давала пену.
— В кувшине — щелок, голову мыть, — сказал слуга. — Давай я помогу тебе.
— Не нужно, я сам.
— Ты должен быть чистым, это приказ хозяйки.
— Ладно, только осторожно со спиной — у меня там…
— Я вижу — тебя наказывали.
Мургаб налил горячей воды в деревянную шайку, распарил в ней пучок мыльника и принялся натирать Питера, впрочем, делал это очень деликатно. Потом окатил его теплой водой и сказал:
— Просохни, я пойду принесу тебе одежду.
Мургаб ушел, а Питер поднялся с полки, чтобы не так щипали раны на спине. Снова скрипнула дверь, и он обернулся, надеясь увидеть старого слугу с одеждой, однако это оказалась хозяйка.
Питер ойкнул и попытался прикрыться шайкой, но девушка подняла стек.
— Не смей двигаться, раб, я хочу на тебя посмотреть. Повернись спиной!
Питер повиновался.
— О, да ты не радовал своих прежних хозяев… Теперь повернись ко мне и не смущайся, для меня ты — раб, существо бесполое. Ты понимаешь, что ты бессловесная тварь, Питер?
— Да, мисс.
— Называй меня Юлия.
— Хорошо, мисс Юлия.
— Фу, болван! — Она топнула ногой и ударила стеком по полке. Питер вздрогнул. — Говори мне просто — Юлия.
— Да, Юлия.
— Вот так. — Хозяйка смягчилась. — Теперь подойди.
Питер подошел. Он был напряжен, опасаясь, что эта стерва выкинет еще какой-нибудь фокус.
— А ты хочешь, чтобы я тоже разделась?
— Я… я не знаю… Юлия…
— Мы могли бы вместе обливаться водой, а?
— Я не смею ничего желать, вы — моя хозяйка.
Она еще постояла молча, потом фыркнула и ушла, а Питер бессильно опустился на теплую полку, его тело покрылось гусиной кожей, а зубы начали выбивать дробь.
Наконец явился Мургаб и застал Питера в слезах.
— Она… она разглядывала меня, словно я… — Питер не мог подобрать подходящего слова. — Словно я какой-то бык!
— Она — хозяйка, — сухо заметил старый слуга. — Вот тебе штаны и рубаха, а еще чистые обмотки и башмаки — как раз тебе впору.
— А подштанники?
— Рабам белье не полагается.
Питер стал одеваться. Одежда оказалась впору, башмаки — тоже.
— Чьи это вещи?
— Я не должен говорить.
— А кафтан мне вернут? Он очень просторный — в него можно заворачиваться, как в одеяло.
— Старых вещей нет.
— Ты их сжег?
— Нет, их забрала хозяйка.
— Но ведь они грязные и в крови!
— Потому и забрала.
Поняв, что сказал лишнее, Мургаб выскочил из термы. Питер, криво усмехнувшись, вышел за ним.
Старый слуга ждал его.
— Питер, ты только сегодня сюда явился и уже задал мне много вопросов. Держи язык за зубами — и проживешь долго. Если нет, то лучше бы тебе сбежать…
Мургаб развернулся и быстро пошел прочь, Питер в недоумении зашагал следом.

Глава 21

В бедной комнате его ожидал обед — большая теплая лепешка и вода в кувшине. Это было очень кстати, после термы есть захотелось особенно сильно.
Насытившись, Питер почувствовал, что хочет спать, однако мысль о том, что, заснув, он может навлечь на себя гнев хозяев, заставила пойти за советом к Мургабу.
— Скажи, какая у меня сегодня будет работа?
— Пока хозяин ничего мне не говорил, — развел руками слуга. — Сегодня можешь отдыхать.
— Что, и спать можно?
— Конечно, — кивнул Мургаб, пряча глаза.
— Ты советовал мне бежать…
— Не помню этого. Иди спать.
— Но сейчас еще день.
— Спи, пока можно, невольничья жизнь сложная — старайся есть с запасом, спать с запасом, неизвестно, какие могут случиться обстоятельства.
Спорить Питер не стал и, вернувшись к себе, лег на приготовленную чьими-то заботливыми руками постель. Он проспал несколько часов и, проснувшись, будто явился из небытия. Открыл глаза и ничего не увидел — за окном сгустились сумерки, потом посмотрел на дверь и подскочил от ужаса — в открытом проеме кто-то стоял. Питер не сразу понял, что это Мургаб.
— Если хочешь бежать, сегодня для тебя последняя возможность, — произнёс старый слуга и закрыл дверь комнаты.
— Вот так дела, — прошептал Питер и почувствовал, что вся его одежда пропиталась холодным потом. — Неужели действительно бежать?
Он промокнул лицо тощей подушкой и сел. В голове тяжело ухало, обрывки мыслей мешались друг с другом, не давая ни на чем сосредоточиться. Бежать! Сегодня же! Но куда? Говорят, тут близко море — можно увязаться за обозом, поработать в каком-нибудь порту. Будет тяжело, но он справится, накопит денег и вернется в Гудбург, а там банкиры Нуха Земаниса — Нарстад и Хикле, они перепишут на него дядины капиталы, и все ужасы останутся позади.
Питер встал и, подойдя к двери, осторожно ее приоткрыл — в коридоре был слышен негромкий храп Мургаба. Неужели он успел так быстро заснуть? Миновав дверь в его комнату, Питер выглянул во двор — здесь тоже было тихо, мирно пели цикады, а в небе мерцали крупные звезды.
«Вот она — свобода!» — подумал Питер и вдохнул теплый, пахнущий садовыми травами воздух. Оставалось лишь перебраться через забор и двинуться на юг — туда, где начинаются дороги, ведущие в портовые города. Дождаться утра и пристать к обозу — чего уж проще.
Осмелев, Питер вышел во двор и притворил за собой дверь. В хозяйском доме не светилось ни огонька. Ступив на прогретые за день камни, Питер почувствовал решимость: сейчас он доберется до ограды, взберется по ступенчатым уступам — и свобода.
В темноте двор казался куда больше, чем днем, свет неполной луны размывал контуры предметов, делая их призрачными.
Подойдя к воротам, Питер еще раз огляделся, ухватился за уступы…
В воздухе что-то свистнуло, и страшный удар обрушился на его спину — такой сильный, что Питеру показалось, будто его рассекли пополам.
Вспыхнули факелы, появились какие-то люди, залаяли собаки и, вцепившись в Питера, стали его терзать. Он закричал от ужаса и упал, поджимая руки и ноги, чтобы сохранить их от увечья. Удары сыпались вперемешку с ругательствами, но скоро тело онемело, размякло и перестало чувствовать боль.
— Добавь ему! Добавь!
— Забейте эту сволочь!
— Секи! Сильнее секи! Дайте собакам ухватиться!
«Ну все — убьют», — напоследок подумал Питер, и в этот момент послышался голос:
— Довольно, он получил урок.
Удары прекратились, визжавших от досады псов оттащили, они визгливо лаяли и хотели дорвать жертву, но им не дали.
Питер ждал, что его снова будут бить, однако вместо этого его окатили водой. Неужели пожалели? Нет, через мгновение он понял, что это продолжение пытки — вода оказалась густым рассолом, и многочисленные раны и ссадины на теле загорелись огнем. Питер застонал.
К его лицу поднесли факел, так близко, что запахло палеными волосами, — Питер попытался отстраниться.
— Ну что, червь, извиваешься? За тебя заплатили деньги, а ты хотел сбежать? Думал, здесь это запросто?
Питер не сразу осознал, что низким неприятным голосом с ним разговаривает Юлия.
— Уберите его!
Питера подхватили под руки и куда-то потащили, его ноги бессильно волочились по земле. Послышался скрип открываемой крышки, и в следующее мгновение пленник кувырком полетел по лестнице.
Ожидая удара о каменный пол, он сжался, однако приземление оказалось не таким жестким — кажется, здесь был сырой песок.
Не найдя сил двигаться, он потерял сознание и лежал довольно долго, лишь изредка переходя в состояние полусна-полубреда.

Глава 22

Сколько Питер валялся в этом погребе, он не помнил. Открывая глаза, видел темноту или непроницаемую серую пелену. Тела он не чувствовал и, казалось, не догадывался о своем существовании на этом свете.
Открыв глаза в очередной раз, Питер сумел выделить из увиденного какие-то образы. Перед ним были живые твари, они почесывались и смотрели на Питера черными бусинками глаз. Пошевелившись и почувствовав боль, он понял, что на этот раз остался жив. Хотелось заплакать, пожалеть себя, но плакать он не умел с детства.
Собрав все силы, невольник перевалился на спину, напуганные крысы отбежали к стене и там, возле норы, остались наблюдать, лелея надежду, что человек все же умрет.
Питер увидел низкий сводчатый потолок и светлый квадрат уходящего вверх колодца. Попадавшего в квадратное отверстие света хватало, чтобы разглядеть погреб.
Осторожно, чтобы не закашляться, Питер вздохнул — в легких что-то забулькало, дыхание было хриплым. Попробовал пошевелить одной ногой, потом другой — вроде были не сломаны. Руки тоже оказались целы, только внешние стороны ладоней представляли собой раны с засохшей кровью и песком. Питер царапнул пол — так и ость, это был песок.
Заметив справа от себя какую-то темную полосу, пленник определил, что это колонна — старая, покрывшаяся черной плесенью. Сделав несколько осторожных движений, Питеру удалось подползти к ней. Немного отдохнув, он сумел приподняться и прислониться к колонне спиной.
В глазах поплыли круги, подкатила тошнота, однако скоро она прошла, оставив только длящийся наяву кошмар. Питер несколько раз моргнул, надеясь, что видение исчезнет, однако разбросанные по полу скелеты остались.
Их было не меньше трех десятков, останков неизвестных людей. Где-то уцелела одежда, ремни, остатки обуви. Даже неопытного взгляда было достаточно, чтобы понять — они копились здесь не одну сотню лет, сохранив клочки одежды разных времен. На костях некоторых имелись повреждения — разрубленный череп, сломанные ребра, кости ног, рук. Кто-то из них умер связанным, об этом свидетельствовали остатки веревок, других истязали дольше — два скелета оказались привязанными к вбитым в стену железным кольцам.
После перенесенных побоев Питер страха не испытывал и, чтобы восстановить кровообращение, поднялся и стал понемногу расхаживаться, путешествуя по погребу и перешагивая через древние останки.
Обнаружив возле одной из стен особенно сырой песок, Питер опустился на пол и стал рыть. Песок оказался рыхлым, и вскоре удалось достичь уровня, где он стал совсем жидким.
Сняв рубашку, Питер сложил ее вдвое и, накидав сверху несколько пригоршней песочной жижи, подождал, пока снизу начнет капать мутноватая вода. Ее набралось на три полноценных глотка. Несколько раз повторив эти манипуляции, Питер утолил жажду и почувствовал себя лучше.
Прошли еще одни сутки, появился аппетит. Крысы не покидали нору, наблюдая из нее за человеком. От нечего делать Питер предавался воспоминаниям, думая о том, как бы все сложилось в его жизни, если бы не поход в Пешехар. А еще ему не давало покоя то, как он попался в расставленную западню, ведь во дворе было тихо и он специально прислушивался, опасаясь быть застигнутым, откуда же они узнали о его намерении сбежать? Может, все новички пытаются сделать это в первую же ночь и поэтому хозяева загодя выставляют засады?
«Глупец, нужно вести себя как Мургаб, он столько лет в неволе и все еще жив», — упрекнул себя Питер и тут же вспомнил, как старый слуга сам уговаривал его бежать. Может, это он нарочно громко храпел, а сам выследил Питера и сообщил хозяевам?
Перед тем как стемнело, Питер попил воды и уже привычно уснул среди скелетов.
Утром, едва взошло солнце, послышался скрип ржавых петель, тяжелая крышка поднялась, и по узкой лестнице в сырой погреб спустились двое безмолвных охранников. Постояв немного, чтобы привыкнуть к полумраку, они увидели Питера и, не говоря ни слова, подхватили его под руки и потащили наверх.

Глава 23

Просидев долгое время в темном погребе, Питер отвык от яркого света, и теперь он больно резал глаза, заставляя жмуриться.
— Надо же, какой живучий, — прозвучал злой голос Юлии. — У тебя было время обдумать свой поступок, скажи мне что-нибудь такое, что заставит меня отказаться от намерения подвергнуть тебя мучительной казни.
— Простите меня, хозяйка, я еще слишком молод, у меня нет никакого жизненного опыта. Раньше за меня все решал дядя… Я больше никогда не побегу — обещаю.
— Разумеется, ты никуда не убежишь, мальчик, — прозвучал голос мессира Карцепа. — Потому что я велю отрубить тебе ногу, а потом подарю деревяшку, чтобы удобнее было ковылять…
Несмотря на нестерпимо яркий свет, Питер широко распахнул глаза — рядом с Карцепом стоял огромный янычар с широким, тускло поблескивающим топором. Стало ясно, что это не шутка, в глазах хозяина Питер видел только холодный расчет — покалечить, чтобы не сбежал.
— Хозяин, простите меня. — Питер упал на колени. — Обещаю вам, что даже не помыслю о побеге! Никогда даже не помыслю!
Выпалив все это, он замолчал. Воцарилась страшная тишина, казалось, Карцеп уже не изменит решения.
— Хорошо, — сказал наконец хозяин, хотя его лицо осталось бесстрастным. — Я не стану калечить тебя лишь потому, что ты мне еще нужен как работник. Отправляйся к Мургабу.
Питер поднялся с колен и, тяжело переваливаясь, пошел через двор к лакейскому домику. На своей израненной спине он чувствовал сверлящие взгляды хозяев.
В коридоре домика он обнаружил Мургаба, тот сидел на колченогом табурете и смотрел на вошедшего.
— Я должен был подтолкнуть тебя к побегу, хозяин приказал.
— Ты знал, что со мной будет?
— Знал. Я давно здесь живу.
— Там, внизу… в погребе — человеческие кости. Ты бил знаком с этими людьми?
— Я же сказал, что живу здесь давно. Но хватит об этом, у нас есть работа, и ее нужно сделать в срок — хозяин не любит проволочек.
— Но я не совсем… я плохо себя чувствую. — Питер сполз по стене на пол.
Мургаб поднялся и ушел в свою комнату, потом вернулся с политой свежим медом лепешкой и чашкой с молоком.
— Ешь.
Питер принял угощение и начал сосредоточенно разжевывать лепешку, стараясь не прикусить распухший язык. Когда с ней было покончено, он допил молоко и возвратил чашку.
— Спасибо, Мургаб, ты очень добрый.
— Я не добрый, просто мне нужен помощник.
Он помог Питеру подняться, и вместе они отправились в сад, там старый слуга указал на одну из стен, которая была значительно ниже остальных и сложена из саманных кирпичей.
— Мы должны разобрать ее и построить на этом месте такую же высокую и крепкую стену, как повсюду вокруг дома.
— А из чего мы будем строить?
— Там на дороге, позади сада, лежит много заготовленных камней. Когда мы разберем старую стену, появится проход, и через него ты перетаскаешь новые камни сюда, а старые вынесешь наружу. Понял?
— Понял, — кивнул Питер, который никогда не таскал камни.
И они принялись за работу, начав разбирать стену.
За время строительства не приученный к тяжелой работе Питер окреп. Все камни пришлось перетаскивать ему, поскольку у Мургаба хватало и других забот. Старый слуга показал, как растирать мышцы рук и ног, когда с утра не было сил подняться, как заматывать ладони тряпками, чтобы не сдирать кожу о камни, научил работать молотком и железным клином для колки и обработки камней. Иногда тяжелая работа увлекала Питера, заставляя позабыть о своей нелегкой судьбе, но частые визиты хозяйки напоминали ему о его месте в этой жизни.
Она приходила каждые два-три дня, с хищной улыбкой подходила к невольнику и начинала щипать его, да так больно, что Питер кричал, однако ее это только забавляло. Иногда она так распалялась, что запускала руку ему в штаны и сжимала сильными пальцами все, до чего могла добраться.
Бывалый Мургаб во время этих визитов как ни в чем не бывало продолжал укладывать камни, а у Питера оставались на теле жуткие кровоподтеки. Он терял силы и подолгу лежал на траве, чтобы прекратилась болезненная дрожь, и лишь потом начинал работать.
— Почему это происходит со мной, Мургаб? Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой.
— Она пьет твою молодость, — просто отвечал старый слуга.
Питер находился у новых хозяев уже два с половиной месяца и каждый день, приходя в свою комнату на обед, находил там неизменную лепешку, молоко и финики. А еще кто-то поправлял его кровать, стирал одежду и сменял постельную накидку.
— Кто это делает, Мургаб? — спросил он как-то. — Как будто волшебство какое.
— Никакого волшебства, это делает женщина.
— Та, что прислуживает в доме?
— Да.
— Почему же мы никогда ее не видим?
— А зачем нам ее видеть? — удивился Мургаб.
— Ну, не знаю.
Позже он пару раз видел эту таинственную служанку, но издалека. Она была одета в какие-то мешковатые одежды, передвигалась тяжело, то волоча корзину с бельем, то расстилая для чистки тяжелые ковры.
— Сколько ей лет, Мургаб? — любопытствовал Питер.
— Откуда я знаю?
— Она старше тебя?
— Наверное.
— Она работает с тех пор, как ты здесь появился?
— Наверное, — нехотя отозвался старый слуга и перевел разговор на другую тему.

Глава 24

Хозяин каждое утро уезжал на службу — Мургаб подавал ему лошадь под старым седлом. Возвращаясь после обеда, мессир Карцеп шел смотреть, как идет строительство стены. Разговаривал он только с Мургабом, однако, занимаясь своим делом, Питер чувствовал, когда хозяин бросал на него необыкновенно тяжелый взгляд. От этого скребущего пронизывающего чувства хотелось бросить все и бежать, однако Питер крепился, ведь он обещал не думать о побеге, и кто знает, не читают ли эти страшные люди его мысли.
Наконец стена была готова, хозяин долго ее осматривал, колупал ногтем и отходил, чтобы окинуть взглядом всю целиком. Остался ли он доволен или нет, было непонятно, впрочем, ругать слуг он не стал.
Уже уходя из сада, он неожиданно обернулся и сказал:
— Мургаб, нагрей ему терму, пусть переоденется и как стемнеет — придет в дом.
— В дом? — не удержался от восклицания Питер, однако мессир Карцеп не обратил на его слова никакого внимания. Когда он ушел, Питер спросил Мургаба: — А ты часто бываешь в доме хозяина?
Старый слуга опустил глаза и направился к терме. Питер вздохнул и пошел следом, он уже привык, что большинство его вопросов повисает в воздухе.
Пока мылся и натирался мыльником, старался ни о чем не думать, ведь ничего изменить он был не в силах, а в хозяйском доме, в этом не приходилось сомневаться, его не ждало ничего хорошего.
У Питера оставался последний козырь: в случае угрозы его жизни он хотел пасть перед хозяином на колени и пообещать переписать на него половину всего богатства, что наследовал от Нуха Земаниса, или даже все — ведь это стоило его одной жизни, человека шестнадцати с половиной лет от роду.
Уверенности, что обещание богатства поможет, у Питера не было, но это помогало не сорваться в истерику.
Когда стемнело, в комнату к Питеру зашел Мургаб.
— Тебе пора, — сказал он.
— Да. — Питер поднялся, накрутил чистые обмотки, надел башмаки. Теперь он был готов.
Мургаб проводил его до крыльца хозяйского дома, дальше Питер должен был идти один. Ноги не повиновались, но он, преодолевая слабость, шагал по ступеням.
Вот и тяжелая дверь. Когда Питер толкнул ее, почувствовал, что сердце остановилось: в большой сумрачной прихожей он увидел стоявшего со светильником мессира Карцепа. Хозяин был одет в длинное белое одеяние и белую шапочку с золотой вышивкой.
— Следуй за мной, — сказал он и, протиснувшись в узкий стенной проход, стал спускаться по старым, стершимся от времени ступеням.
Запахло сыростью, темнота становилась все плотнее, ее не разгонял даже светильник в руках хозяина. В какой-то момент Питеру показалось, что он бредет сквозь вязкую жидкость, дыхание стало хриплым, но в этот момент лестница кончилась.
Питер огляделся, пытаясь понять, куда привел его хозяин. Это был просторный мрачный зал с закопченным потолком и коричневыми потеками на стенах. Чадящее пламя факелов порождало в полутемных углах пугающие тени, которые жили собственной жизнью, на стенах проступали барельефы, изображавшие неизвестных чудовищ.
— Раздевайся, — приказал хозяин.
Питер выполнил распоряжение без промедления.
— Подойди к стене.
Питер подошел, испуганно глядя то на Карцепа, то на торчавшие из стены железные кольца. Хозяин схватил Питера за руку и стал привязывать ее к кольцу плетеной кожаной веревкой. Закончив с правой, взялся за левую. Проверив крепость узлов, Карцеп опустился на одно колено, чтобы привязать ноги раба к кольцу у основания стены.
Питер стоял смирно, не задавая вопросов.
Из-за почерневшей колонны сначала выглянула, а затем целиком показалась Юлия, она была обнажена и истекала потом, как если бы совершала тяжелую работу. Черты ее лица заострились, она выглядела значительно старше. Факелы на стенах затрещали, их пламя заметалось, источая облака копоти.
Юлия приблизилась к Питеру какой-то ломаной походкой, и он ощутил исходящий от нее резкий запах кислятины.
Мессир Карцеп закончил вязать и увел Юлию. Их не было около четверти часа, и Питер снова начал замерзать от страха. Когда они вернулись, бедняга вжался от ужаса в стену: мессир Карцеп был в одних черных шароварах, со старым зазубренным ятаганом в руках, а Юлия, приплясывая, несла пустое медное блюдо, теперь она выглядела сумасшедшей старухой и от былой ее красоты не осталось и следа.
— Что вы собираетесь делать, хозяин? — дрожащим голосом спросил Питер, не отводя взгляда от страшного оружия в руках Карцепа.
— А какая тебе разница, раб? Раньше или позже ты умрешь все равно, твоя жизнь принадлежит нам.
— Но послушайте — я могу дать вам выкуп! Вернее, за меня дадут выкуп! — Глядя на приближающегося Карцепа, Питер стал извиваться, предпринимая безуспешные попытки выдернуть из стены железные кольца.
— Не нужно. — Карцеп улыбнулся. — Для Юлии гораздо важнее выкупаться в твоей крови.
— Не надо, прошу вас! Вам дадут золото! Много золота! Я откажусь от наследства дяди в вашу пользу — вы станете очень богаты, у вас будет дом в пять раз больше, чем этот!
— Скорее, я не могу больше ждать! — завизжала Юлия, и ее черты стали изменяться, как будто изнутри ее сжигал огонь. — Выпотроши его, выпотрош-ши! Крови хочу-у-у, кровии-и-и!
— За деньги, которые вы получите, можно купить много рабов! Самых лучших — у вас будет больше крови! — попытался хитрить Питер, однако одурачить этих чудовищ он не мог.
Шипя от удовольствия, Карцеп провел на груди Питера первую кровавую полосу.
Невольник взвыл, будучи уверен, что пришли последние минуты его жизни.
— Но почему я?! Почему я?! — воскликнул он, обращая свой вопрос в пустоту.
— Все очень просто, нам нужна грязная кровь, кровь потомственного торгаша. Твое потомственное занятие и есть твой смертный приговор!
— Но я не потомственный торгаш!
— Что значит не потомственный торгаш? — На злобном лице Карцепа проявилось недоумение.
— Убей его, Зигфрид, он пытается обмануть нас! — взвыла Юлия и затряслась всем своим морщинистым телом. Теперь она выглядела как труп.
— Заткнись! — оборвал ее Карцеп. — Мы не можем допустить ошибки, разве ты не понимаешь? — И, обращаясь к Питеру, продолжил: — Я все про тебя узнал, твой дядя — Нух Земанис, богатейший человек Гудбурга! Разве не так?
— Так, хозяин, только я не из Земанисов, меня зовут Питер Фонтен, мой отец был садовником в доме мэра города Недда, все население которого вымерло от неизвестного поветрия. Остались только Нух Земанис и я — он подобрал меня и воспитал, так я стал его наследником, не являясь потомком Земанисов…
Выпалив все единым духом, Питер с замиранием сердца стал ждать вердикта мессира Карцепа.
— Он не лжет, — произнёс хозяин спустя мгновение. — Я это вижу. — И, подойдя к несостоявшейся жертве, перерезал ятаганом путы, коротко бросив: — Пошел прочь.
Уговаривать Питера не было нужды, он подхватил одежду и босой побежал наверх по ступеням, пока хватало света факелов, потом пробирался на ощупь.
Толкнул входную дверь и оказался на воздухе, не веря, что снова может им дышать.
Сев на ступени крыльца, Питер дрожащими руками натянул одежду и босым вернулся в домик.
— Ты вернулся? — удивился Мургаб.
— Как видишь.
Питер прошел в свою комнату и сел на лавку. Только сейчас он стал осмысливать то, что видел, будто снова слышал крики бесновавшейся Юлии:
— Это ты виноват — где нам теперь взять другую жертву?! Я старею, посмотри — я опять старею!
— Не ори на меня, я куплю другого раба или украду торговца в городе. Я обязательно что-нибудь придумаю, у нас будет грязная кровь.

Глава 25

Новый день после бессонной ночи начался неожиданно. Услышав в коридоре шум, Питер подпрыгнул на кровати — он не заметил, как заснул под утро после изнурительного ночного бдения.
Хозяин ударил в дверь кулаком, и та распахнулась. Питер был уже на ногах и широко раскрытыми глазами смотрел на мессира Карцепа. Выглядел тот ужасно, должно быть, эта ночь оказалась бессонной не только для его невольника.
— Собирайся!
— Я уже готов.
Карцеп зло дернул головой и вышел, Питер поспешил за ним, на ходу подвязывая башмаки.
Не оборачиваясь, хозяин быстро прошел через весь двор, толкнул створку ворот, и они оказались на улице, где Мургаб держал под уздцы лошадь.
Вскочив в седло, Карцеп крикнул:
— Не отставать!
И принялся нахлестывать лошадь плетью.
Ориентируясь лишь на удаляющийся пыльный шлейф, Питер бежал что есть сил, а когда терял хозяина, тот возвращался и бил медлительного раба плетью. Продолжалось это достаточно долго, еще не зажившая спина Питера снова кровоточила, а на лице к старым синякам прибавились новые кровоподтеки и слой пыли. Прохожие не обращали на избиение особого внимания и шли своей дорогой, лишь изредка бросая на Карцепа настороженные взгляды.
Видя, что невольник вот-вот свалится, хозяин поехал медленнее и наконец в ту сторону, куда собирался.
Избитый Питер, покачиваясь, плелся сзади. Он тупо взирал на высокие дома в обрамлении островерхих кипарисов, после кварталов частных домовладений здесь начинались постройки казенных служб наместника.
Длинная белая стена, вдоль которой они двигались, наконец закончилась каменной аркой и воротами в ней, их охраняли двое часовых в мундирах пехотинцев с алебардами в руках.
Узнав советника, они отсалютовали ему и приняли коня, когда он спешился.
Хозяин прошел в ворота, и Питер, словно собачонка, поспешил следом. Они миновали широкий пыльный двор, окруженный безликими каменными постройками, и остановились под следующей каменной аркой, охраняемой еще одним часовым.
— Солдат, позови сержанта, — не терпящим возражения голосом приказал Карцеп.
— Сержант Гудьир, вас зовет господин советник! — заголосил часовой. Карцеп скривился.
На ходу затягивая алый кушак и надевая киперку, появился сержант. Его усы лоснились от бараньего жира, на сорочке было свежее винное пятно.
— Здравия желаю, господин советник, сэр!
— Я хочу продать своего раба казне, — без перехода заявил Карцеп.
— А! Этого, что ли?
— Да.
Сержант икнул и прижал руки к груди, извиняясь.
— Уж больно он тщедушен и молод, господин советник, сэр. Такой сдохнет еще на марше — зачем казне такая требуха?
— Сержант, у вас есть циркуляр?
— Так точно, господин советник, есть.
— Ну так посмотрите в него — этот раб полностью соответствует требованиям. И вовсе он не тщедушный, он построил мне каменную стену.
Сержант вздохнул и еще раз взглянул на Питера.
— Вижу, что он подходит, руки-ноги при нем, оба глаза на месте. Так что сейчас же принесу формуляр, и впишем этого мерзавца. Одну минуту, господин советник, сэр. Одну минуту…
Сержант ушел, и только часовой теперь с интересом наблюдал за хозяином и его избитым рабом, гадая, за какие прегрешения невольника продают на верную смерть.
— Проще было бы убить тебя, я не нуждаюсь в этих грошах, что за тебя заплатят, — негромко произнёс Карцеп, адресуя сказанное Питеру. — Но я не хочу, чтобы ты так легко покинул этот мир, ты должен сполна заплатить за мою ошибку. Сполна.
Вернулся сержант с формуляром и горсткой серебра.
— Как тебя зовут, засранец?
— Питер Фонтен, ваша милость.
— Не ваша милость, а господин сержант!
— Простите меня, господин сержант.
— Ах ты, задница деревенская! — Сержант ударил Питера ногой в голень, и тот, охнув, опустился на землю.
— Сержант, давайте уже подпишем формуляр, а то вы убьете моего раба, еще не заплатив за него деньги.
— Не извольте беспокоиться, господин советник, сэр! Эти твари ужас какие живучие — словно кошки, честное благородное. Удивляюсь даже.
Формуляр был заполнен, и пять серебряных рилли перешли в руки советника. Повернувшись, он пошел прочь, а сержант Гудьир еще наддал Питеру жестким солдатским башмаком в голень и сказал:
— Добро пожаловать в императорскую армию, сучонок. Эта крыса, советник, всучил нам тебя, но знай: ты еще будешь тосковать по его плети, такую мы тебе устроим жизнь, сучонок. Встал и шагом марш за мной!
— Но я не могу идти, господин сержант… Вы отбили мне ногу…
— Прыгай на одной, ур-род! — заорал сержант, брызгая слюной. — А то прикажу забить тебя прямо здесь!
Поняв, что сержант не шутит, Питер, превозмогая боль, поднялся и запрыгал на одной ноге за новым хозяином, осознавая, что пожелание мессира Карцепа начало сбываться.

Глава 26

В числе других рабов, количеством около сотни, Питера поместили жить в длинный сарай. Спали здесь часов по пять, а то и меньше, все остальное время посвящалось «познанию трудностей солдатской службы», как любил повторять вечно пьяный и злой сержант Гудьир. Познание трудностей заключалось в издевательствах над безответными рабами самого сержанта и его семерых помощников.
Чаще всего казенных людей заставляли перетаскивать тяжелые каменные блоки с одного конца пыльного двора на другой. Поднимать их удавалось только вдвоем, однако при этом, ради смеха, сержант устраивал состязания и вместе со своими дружками хлестал рабов плетками, заставляя их передвигаться с блоками быстрее. В результате те, кто приходил последним, отправлялись в «лечебницу» — темный подвал одного из казенных помещений. Из лечебницы никто никогда не возвращался, а через сутки в сарай приносили одежду, чтобы отдать тем, кто сильно поизносился.
Иногда Гудьиру надоедали скачки с тяжестями, и он просто ставил рабов на солнцепеке, а сам, сидя в тени, следил за тем, чтобы никто не шатался. Когда кто-то падал, его оставляли лежать, часто испытуемые там и умирали.
Несмотря на то, что у Питера болела ушибленная нога, он старался не подавать виду и, чтобы не попасть в «лечебницу», старательно таскал камни в паре с такими же, как он, беднягами.
Помимо основной бесправной части невольников среди казенных рабов имелась собственная «знать» — настоящие воры и разбойники, убивавшие на воле людей и, будучи пойманными, проданные в неволю. Руководил воровской шайкой некто Рафтер, человек сильный и жестокий. Его молодчики терзали людей в сарае, после того как те возвращались с ристалищ сержанта Гудьира. Рафтер требовал подношений, вымогая те крохи, что удавалось заполучить несчастным самыми удивительными способами.
Почти каждый день кто-то из невольников выходил в город на работу с оплатой в карман сержанта, но по возвращении молодчики Рафтера трясли несчастного, забирая у него то, что удалось стащить на воле, — кусок хлеба, монетку или носовой платок. В неволе ценился любой пустяк.
Разбойники имели преимущества не только в сарае, но и перед сержантом Гудьиром, члены шайки никогда не подвергались тем издевательствам, что остальные невольники, откупаясь своей добычей и присматривая за основной массой рабов.
Через две недели пребывания в сарае в качестве казенного невольника Питер все еще был жив. Его неоднократно избивали помощники сержанта и разбойники Рафтера, однако пока ему везло и все обходилось кровью и синяками — кости оставались целыми. Миновало Питера и другое несчастье — большинство невольников страдали запорами от пищи, которую им давали, бедняги обрывали с дикой сливы листья, чтобы хоть как-то поправить здоровье.
— Сегодня у вас есть возможность отличиться, дерьмоеды! — объявил сержант перед началом очередного ежедневного истязания. — Мне нужен каменщик — есть знакомые с этим ремеслом?
Питер думал недолго.
— Я, господин сержант! — Он высоко поднял руку, чтобы его заметили.
— Ну-ка выйди сюда.
Питер вышел и замер в напряженном ожидании. Гудьир мог отреагировать как угодно — дать пинка, ударить в лицо или отправить в «лечебницу».
— Это ты каменщик? — Сержант обошел худосочного юношу вокруг. — Ты знаешь, что с тобой будет, если окажется, что ты не каменщик?
— Знаю, господин сержант.
— Сколько же тебе лет, задохлик?
— Семнадцать, — соврал Питер.
— Кем был твой отец?
— Садовником, господин сержант.
— Где же ты научился ремеслу каменщика?
— У своего бывшего хозяина советника Карцепа.
— А, помню, тебя мне всучил этот… советник. Ладно, каменщик, бери с собой еще одного мерзавца, и пойдете в город — там для вас будет работа.
Питер выбрал Спироса, их лежанки в сарае располагались рядом, однако тот пошел с неохотой, вызывая косые взгляды помощников Гудьира.
— Ты чего, хочешь отправиться с остальными? — удивленно спросил Питер, кивнув на понурых, шагавших во двор невольников: сегодня их должно было стать меньше.
— Там у меня есть возможность спрятаться, а с тобой не выкрутишься. Ну какой из тебя каменщик?
— Тихо, солдаты услышат — доложат сержанту.

Они шли по городу в сопровождении двух конвойных с алебардами. Здесь им никто не сочувствовал — местные жители зарабатывали на перепродаже рабов.
Когда прибыли на место, оказалось, что работа несложная: то ли родственнице, то ли любовнице сержанта Гудьира требовалось поставить каменную стену: прежняя рассыпалась из-за плохого раствора.
— Вот и отлично! — обрадовался Питер. — Здесь даже камни тесать не нужно.
— Точно справишься? — еще раз спросил Спирос.
— Не бойся, я у хозяина посложнее стену складывал.
Спирос немного расслабился, но окончательно поверил в способности Питера, когда тот стал перечислять хозяйке, что ему нужно для работы.
Солдаты смотрели на все равнодушно, они нейтрально относились к казенным рабам, поскольку не любили сержанта Гудьира.
Работа шла споро, остатки стены разобрали, очистили камни от старого раствора и начали отстраивать стену заново. В обед хозяйка принесла две свежие лепешки и чай. Одну Спирос сразу отнес солдатам, они это оценили и из собственных запасов дали два кусочка вяленой баранины.
Когда солнце стало клониться к горизонту, работу свернули и в сопровождении конвоиров отправились на казенный двор.
В сарае их уже поджидал Рафтер с молодчиками.
— Что принесли, щеночки? — спросил он.
— Ничего, — ответил Питер.
— Это плохо, щеночки.
Их бросили на земляной пол и стали бить ногами, а Рафтер наставительно приговаривал, что возвращаться пустыми нельзя.
— Но мы работали только за хлеб! — пытался объясниться Питер, закрываясь от ударов. — Завтра я что-нибудь принесу!
— Жри сам свой хлеб! Мне нужны деньги, золото!
Избивать их прекратили так же неожиданно, как и начали. Спирос подал Питеру руку, тот с трудом поднялся и, закашлявшись, сплюнул кровью.
— Э-э, да ты совсем не умеешь прикидываться!
— Что ты имеешь в виду? — Питеру наконец удалось распрямиться.
— Когда бьют, надо показывать, что тебе очень больно, но при этом не подставлять печенку, почки… Пусть разобьют морду — это заживет, но потроха надо спасать.
Питер кивнул. Спирос знал много полезного для выживания в неволе, он происходил с одного из островов Савойского моря, был украден пиратами и продан в рабство, поскольку по возрасту еще не годился стать галерным гребцом.
Вернувшись на место. Питер и Спирос обнаружили одно из соседних мест на полу пустующим.
— В «лечебнице», — пояснил Крафт, беглый солдат. — Сержант палкой перебил ему ногу.
Напарники сели на набитые гнилой соломой матрасы, чтобы перевести дух после работы и избиения. Вокруг тихо переговаривались люди, к тому, что завтра кто-то из них должен был умереть, они относились как к неизбежному.
На другой день снова была работа в городе, а потом избиение в сарае — чуть дольше, чем в прошлый раз. Питер правдоподобно стонал от боли и пытался закрываться, как учил его Спирос, однако после наказания снова не мог подняться самостоятельно.
Неожиданно Рафтер вернулся, но бить не стал.
— Слушай сюда, щеночки, завтра пошерстите в доме, где работаете, поищите серебро, золотишко, брошки.
— Нас охраняют солдаты.
— А вы их обманите, ты-то, Спирос, не новичок в таких делах.
— Но это родственница сержанта, он убьет нас!
— Если попадетесь — убьет, а я вас тут точно удавлю, вот этими самыми руками.
И Рафтер продемонстрировал свои огромные ладони.
— Что делать будем? — спросил Питер, когда разбойник оставил их в покое.
— Не знаю, раза на два нас еще хватит, потом могут и убить…
Вернувшись на свои места, они увидели, что на пустое место попавшего в «лечебницу» пристроили новичка — те, кому не хватало матрасов, спали на голом полу в проходе, а по мере того, как освобождались места, получали «человеческие условия».

Глава 27

На следующий день Питеру и Спиросу повезло: во время работы они нашли под камнями старую медную монету в два кадастра. Деньги были небольшие, однако монету можно было отдать вымогателям.
Когда напарники вернулись с работы, к ним тотчас подошли бандиты Рафтера. Питер отдал начищенную монету и соврал, что украл ее. Предводитель шайки приказал им раздеться, чтобы узнать, не прячут ли они на себе целый кошелек, а ничего не найдя, сказал, что два кадастра — слишком мало.
— На первый раз я вас прощаю — все-таки начало положено, но завтра я хочу получить не меньше десяти кадастров. Но лучше всего — золото. Принесите мне его, и вы станете моими лучшими друзьями.
— Вроде обошлось, — облегченно вздохнул Питер, глядя вслед Рафтеру.
— Да, еще один день прожит.
И только сейчас они обратили внимание на то, что в сарае было что-то не так, вместо монотонного гудения слышались стенания и всхлипы.
— Смотри, да здесь все в крови!
Поспешив к своим местам, Питер и Спирос увидели Крафта. Он прижимал к лицу мокрую, покрасневшую от крови тряпку, я рядом с ним было два пустующих матраса.
— Что случилось?
Крафт криво усмехнулся — одна сторона его лица представляла собой сплошной кровоподтек, глаз совсем заплыл.
— Сегодня их как будто подменили — это были демоны, а не люди! Четверых забили насмерть!
— Они сошли с ума от крови, я о таком слышал, — сказал Спирос.
— Думаю, дело не в этом, — подал голос желтоволосый Густав из Пярту, города, стоявшего на двести миль севернее Гудбурга. Прихрамывая, он подошел и опустился на пустующий матрас. — Мне удалось услышать лишь пару слов, которые могут все объяснить.
— Что же это за слова? — спросил Питер.
— Двое мерзавцев Гудьира говорили между собой — будет война.
— Будет война?
— Да.
— С кем?
— Этого я не знаю.
— Может, в этом все и дело, — согласился Спирос. — Ведь для нас война — это освобождение, а для них — смертельная угроза. Вот потому и напились, потому и зло на нас срывали.
— С кем же может быть война? — спросил Питер.
— Да с кем угодно, на Савойском побережье всегда неспокойно, туранский хан или гельбийские князья всегда готовы поколобродить.
— А где это все?
— На восточном побережье, — пояснил Крафт, осторожно притрагиваясь к разбитому лицу. — Надеюсь, мы доживем до этой войны, очень хочется прирезать сержанта.
— Как это? — не понял Питер.
— Если пошлют воевать, нам дадут оружие, там и посчитаемся с кем надо.
На следующее утро еще до рассвета в сарай ворвались сержант Гудьир и его помощники. Они стали бить плетьми всех подряд и орать, чтобы «уроды» немедленно выходили во двор. Повторять дважды никому не пришлось, досталось даже Рафтеру и его молодчикам.
С выпученными глазами, перепуганные, они стояли в общем строю и затравленно озирались.
— Слушайте меня, мер-рзавцы! — закричал Гудьир, борясь с тошнотой. — Слу…
Произнести второй раз не получилось — рвотная судорога согнула сержанта пополам, и он выметал на землю все, что с такой настойчивостью пожирал всю ночь.
— Посчи… Посчитайте всех, — произнёс он едва слышно, и помощники заметались, визгливо выкрикивая угрозы и выстраивая рабов в одну шеренгу. Потом принялись считать.
В первый раз получилось девяносто два, во второй — девяносто семь, и как ни пытались сержант и его помощники перепроверить друг друга, всякий раз у них выходило разное число.
— Ладно, — махнул плетью Гудьир. — Гораздо важнее всю эту сволочь помыть, ну или как-то привести в порядок. Почему они такие грязные, а, Турульфар?
— Командир, они в крови, — развел руками помощник. — Мы им вчера крепко начистили морды.
— Моя бы воля… — Сержант икнул. — Моя бы воля, я бы всех их пере-перерезал. Никчемные твар-ри… В общем, я пойду прилягу, а вы тут налейте в бассейны воды, что ли, пусть эти свиньи там помоются.
— Бассейны засыпаны песком и камнями — мы же в прошлом году это сделали.
— Да? И я тоже?
— Это был ваш приказ, командир.
— Пусть все очистят и нальют воды, а я пойду прилягу.
Двигаясь боком, сержант ушел, и его помощники стали распоряжаться, противореча друг другу. Наконец им удалось поставить людей на очистку двух бассейнов, правда, потом выяснилось, что воды хватит только для одного, поэтому второй снова засыпали.
Когда один бассейн был очищен и выметен, людей перебросили к колодцу. Он находился в ста ярдах — на другом конце казенной территории, и воду пришлось возить на телеге в большой бочке, запряженной парой подслеповатых мулов.
После того как перевезли четыре бочки, выяснилось, что вода в колодце закончилась, а в бассейне было только-только по щиколотку, да и то вперемешку с пылью получилась жидкая грязь. Посмотрев на то, что получилось, помощники сержанта пришли к выводу, что отменять приказ командира не следует: если велел мыться в бассейне — путь моются.
Пока неполная сотня голых невольников поочередно скоблила в грязи штаны и рубахи, родился устойчивый слух о том, что проверять казенных рабов должны приехать придворные его императорского величества Рамбоссы Лучезарного.
После стирки к народу вышел сержант Гудьир — злой, с перекошенной физиономией. Тяжкое похмелье влекло его отоспаться, однако предстоящее прибытие важных персон гнало на службу.
Появление Гудьира напугало невольников, однако сейчас он был в другом расположении духа.
— Кауст, Турульфар! — проскрежетал он, подзывая помощников. — Что стало с этими оборванцами, почему они черные?
— Это пока одежда мокрая, командир, сейчас высохнут, и будет как надо.
— Думаешь?
— Уверен.
— Ну гляди. Еще это… Нужно побрить их, заросли они очень.
— Что ж нам, цирюльника им тащить?
— А и тащить! Если господам из сам знаешь каких мест чего не понравится, не сносить нам головы. — И уже тише Гудьир спросил: — У нас сколько в этом году куплено?
— Почти две сотни, командир.
— А где они? Кто за потраченные денежки ответ держать будет?
— Так это… — Турульфар в задумчивости поскреб голову. — А, это! Лихоманка их повалила, шибко крепкая лихоманка!
— Лихоманка, говоришь? — Сержант вздохнул, как-то не вовремя собрались его инспектировать. Содержание на двести рабов он получал, но половину благополучно пропивал и полагал, что так будет всегда. Ан нет. — Ты вот что, Турульфар, езжай за Рюпином.
— За старым цирюльником?
— Ну да.
— Так он же совсем слепой!
— Ничего, клиенты у нас не больно разборчивые, если и порежет кого — не страшно.
— А мыло? Оно ведь денег стоит — как без пены-то брить?
— Без пены, конечно, брить трудновато, но… — Сержант задумчиво почесал в паху и продолжил: — Но у нас масло оливковое прогорклое в подвале стоит, пусть с маслом бреет.
— Оно совсем пропало, разит даже, — сморщился Турульфар.
— А тебе его нюхать, что ли? Давай тащи сюда цирюльника, пообещай серебряный рилли.
Вскоре доставили на повозке Рюпина, он толком ничего не успел понять, его подхватили под руки и вынесли со двора, а здесь дали лезвие и заставили на ощупь брить казенных людей. В помощь отрядили двоих рабов — один точил тупившиеся бритвы, другой щедро смазывал физиономии клиентов прогорклым маслом.
Когда всех побрили, началась кормежка, рабы получили по большому куску кукурузной каши на глиняной дощечке, а запивали ее водой из деревянной бочки.
На другой день прибыли важные господа — те самые, кого так боялся сержант Гудьир. Один оказался графом, ревизором императорского наместника Макитваля, двое других служили в местной канцелярии.
Ради такого случая рабов построили в две шеренги, и граф-ревизор в сопровождении чиновников прошел вдоль строя.
— Сколько здесь людей? — спросил граф.
— Девяносто пять, ваше сиятельство! — прокричал сержант, одетый по такому случаю в парадный мундир.
— А по формулярам выходит, что ты принял за год больше двух сотен — где же остальные?
— Померли от лихоманки, ваше сиятельство!
— От лихоманки?
— Так точно! От смертельного поветрия!
— Что же эта лихоманка тебя пощадила? — Глядя на потеющего сержанта, граф усмехнулся. Ему было наплевать, куда подевались какие-то рабы, он всего лишь выполнял свой долг.
Еще раз окинув взглядом казенных людей, граф отставил правую ногу и, придерживаясь за рукоять бутафорского меча, произнёс:
— Соотечественники! Вот и пришла пора доказать, что вы любите своего императора и, так сказать, родину. Туранский хан Шарындасай, а также правитель чигирский и князья помельче подняли мятеж и собрали изрядное количество сил, чтобы двинуться на Гойю — столицу восточных провинций. Скоро вам выпадет честь усмирить вероломных бунтовщиков и бросить их головы к ногам нашего императора, да продлят небеса годы его правления. Особо хочу отметить, что те, кто отличится храбростью и силой духа своего на поле брани, будут пожалованы вольною для несения службы в армии Его Императорского Величества на двадцать пять лет без выплаты жалованья. Как видите, император ценит своих героев, а стало быть, вам таковыми нужно стать. Хочу вас обрадовать и тем, что ваш сержант и другие наставники пойдут на войну вместе с вами, что, безусловно, облегчит ваш ратный труд, поскольку вы тут очень сдружились. Через три или четыре дня вы отправитесь на гору Тонзур, где станете лагерем и будете изучать ратную науку. Обучать вас будут добрый сержант Гудьир и другие наставники.
Сказав все, что нужно, граф с сопровождающими ушел, убежал за ними и сержант, а его помощники загнали невольников в сарай до выяснения обстоятельств.
Казенные люди восприняли происходящее как подарок, сегодня их никто не избивал, не ломал рук и ног, не требовал стоять на солнцепеке и бегать с каменными блоками — невольники радовались тому, что наконец уйдут отсюда, подальше от «лечебницы», из которой за минувший год не возвратилось больше сотни человек.
Возможность погибнуть на войне казалась им такой далекой и несущественной, в то время как здесь люди умирали ежедневно.
Радость основной массы невольников не разделяли только разбойники из шайки Рафтера, совсем не желавшие умереть за императора. Как потерянные они слонялись по сараю и никого не задирали.
— Счастье-то какое — на войну идем! — говорил Густав, массируя зашибленную накануне ногу.
— Да, а тем, кто проявит героизм, будет даровано еще двадцать пять лет неволи в качестве защитника императора, мы о таком и мечтать не могли, — съязвил Крафт.
— Без выплаты жалованья — считай, то же рабство, — подтвердил Спирос.
— Я слышал, солдат отпускают на побывку, — сказал Питер.
— Может, и отпускают, а тебе есть куда ехать?
— Да, у меня есть… — начал было Питер, но, решив не говорить лишнего, поправился: — У меня есть знакомые в Гудбурге, хоть я и сирота, но добрые люди попадались.
— А у меня на хуторе жена и двое ребятишек остались, — с горечью сообщил Густав.
— Одни маются?
— Старики мои живут рядом, должно, помогают. Мне бы только вырваться — как будет возможность, обязательно сбегу.
Неожиданно в сарае появился сержант Гудьир, все повскакали с мест, не зная, что ожидать от такого визита, однако мучитель был сильно пьян и покачивался. Увидев Питера, он подошел ближе и ткнул его пальцем в грудь.
— Завтра… чтобы завтра стена у Магды была доделана, сучонок! Понял меня?
— Понял, господин сержант!
— То-то — Гудьир погрозил кулаком. — Смотри у меня! — И, повернувшись, крикнул: — Все смотрите у меня!
Покачиваясь, он покинул сарай, и все вернулись на места.
— Да, нелегко этой сволочи представить, что будет стоять с нами в одном строю, — сказал Крафт.
— Точно, — кивнул Густав. — Неизвестно еще, от кого скорее получит, от чужих или от своих.
— Для него здесь своих нет, — возразил Спирос. — Ну разве что ублюдки этого Рафтера.
— Рафтер переживет сержанта ненадолго, — уверенно заявил Крафт.

Глава 28

Ночь выдалась неудачной, капитану фон Криспу не везло в игре, поначалу он выигрывал, но затем фортуна отвернулась, и кости стали падать не так. Он пытался их менять, использовал известные ему заговоры на удачную игру, но ничего не помогало.
Сначала проиграл жалованье, потом деньги, полученные от разбойника Теллира, а затем, не сумев сдержаться, поставил своего чудо-коня вместе с дорогой упряжью — всего за семь золотых, хотя сам платил двадцать пять.
Лошадь забрали сразу, предложив для смеху дать на время осла. Это была попытка затеять драку, однако странное дело — драться фон Криспу не хотелось, хотя он и слыл дуэлянтом.
— Нет, господа, благодарю покорно за осла, пройдусь лучше пешком, на свежем воздухе лучше думается, — криво улыбнувшись, ответил фон Крисп.
— Ну как знаете, капитан, может, все же дать вам хотя бы провожатых, на случай если столкнетесь с пьяными крестьянами?
Это говорил Гамбридж — жалкий насмешник — и с ним трое дружков, о дуэли речь не шла, они хотели напасть разом и убить не по правилам. Эта кучка мелкопоместных дворян с запада усердно распространяла слух, что фон Крисп не дворянин и всего лишь подделал фамильные бумаги.
— Благодарю за помощь, но я обойдусь.
— Ну как знаете, капитан.
Покинув компанию неприятелей, фон Крисп пешим отправился на другой конец слободы, где снимал в доме две просторные комнаты.
Разумеется, никакие крестьяне или даже сельские разбойники на него не напали, собаки и те держались подальше от озлобленного проигрышем дворянина.
Едва не выбив ногой дверь, он швырнул ножны с мечом о стену и закричал на слугу, чтобы тот поднимался и шёл среди ночи в гарнизон — взял для него казенную лошадь.
— Вставай, скотина, утром я должен быть у графа Штейнбера!
— А где же ваша лошадка, ваше благородие? — забылся со сна слуга и тут же получил по морде. Не хватало еще, чтобы фон Крисп отчитывался перед каким-то лакеем!
Слуга быстро оделся, взял широкий нож и старый арбалет и отправился в город, а фон Крисп попытался самостоятельно снять ботфорты. Это оказалось не так просто, пара была тесной, шитой больше для форсу, чем для удобства. Фон Крисп довел себя до бешенства и едва не повыдергивал собственные ноги, пока ему удалось разуться.
Измучившись, капитан повалился на кровать и сразу заснул.
Довольно скоро его разбудил петушиный крик и голос слуги, тот расталкивал хозяина, приговаривая:
— Ваше благородие, пора вставать, вам к графу следует явиться. Ваше благородие…
— Все, я проснулся.
Слуга отошел.
Фон Крисп спустил ноги на пол и растер лицо руками. Вот и все, опять нет денег и снова нужно искать этого мерзавца Теллира: капитан давно на него работал.
В его обязанности входило уводить с важных торговых дорог охрану, заслон из императорских солдат. Ненадолго, иногда двух-трех дней хватало, чтобы Теллир со своими головорезами захватил один, а то и два обоза. Людей, тех, кого не зарезали, продавали на невольничьих рынках, а товар — в городах, куда обозы направлялись изначально.
Дело было опасное, если бы все открылось, капитан мог получить не просто смерть, а четвертование, однако пока ни свидетелей, ни обвинителей не находилось. Да и куш того стоил: иногда доля капитана доходила до тридцати золотых, ради этого стоило рискнуть.
Для офицера его ранга деньги были огромные, однако они развращали и не задерживались, уходя словно в песок. То он заказывал дорогое оружие с изумрудами на ножнах, доспехи с полировкой и воронением, шляпы с плюмажем и лошадей породы эрдхорц, потом проигрывался и начинал распродавать свои богатства, вскоре оказываясь неспособным заплатить за обед в харчевне.
Вот и сейчас он оказался при казенном наборе, правда, ботфорты с серебряными шпорами еще остались, но на них требовалось найти дурака, чтобы купил, а потом терпел и ходил с улыбочкой в этих пыточных колодках.
Снова нужно было идти на поклон к Теллиру — эрмаю Теллиру, как называли его кочевники. Он не был похож на своих земляков ни внешне, ни повадками и, по мнению фон Криспа, был смешанных кровей. Капитан подозревал, что и в других краях у Теллира имелись подобные помощники на дорогах, именно предводитель карсаматов был тем свидетелем, который мог довести капитана до рук палача. Смерти фон Крисп не боялся, но суд, позор — нет, этого допустить было нельзя, а потому следовало подумать о том, как заставить Теллира замолчать навсегда.
Задача была не из легких, угостить такого кинжалом — дорогого стоило. Теллир якшался с колдунами и даже купил у одного из них существо из сумрачного мира — эртадонта. Предводитель разбойников уверял, что отдал за него то ли пятнадцать, то ли двадцать девственниц, этот сутулый урод всегда слонялся недалеко от хозяина и пугал лошадь фон Криспа, когда тот встречался с Теллиром.
Капитан был не из пугливых, но при виде этого существа и у него по спине бегали мурашки.
— Ваше благородие, вам сегодня ехать куда-то! — напомнил слуга, и капитан вынырнул из череды невеселых мыслей.
— Лошадь привел?
— Привел, вон во дворе стоит — мардиганской породы.
— Мардиганской породы… много ты понимаешь, дурак. Неси умываться.
Слуга поставил таз и встал с кувшином наготове.
Капитан умылся, промокнул лицо и шею полотенцем, после водной процедуры в его голове стало проясняться. Пригладив волосы, он выглянул в окно — во дворе действительно стоял строевой конь уже под седлом.
Снова подумалось о Теллире, с ним требовалось что-то решать, фон Крисп никогда не оставлял свидетелей, это касалось всех его дополнительных приработков — помощи в похищении или даже прямых убийствах за деньги. За большие деньги!
«Просто так кинжалом его не угостишь, — сказал себе фон Крисп. — А тогда как? Надо думать, надо крепко думать».
Одевшись, он вышел во двор.
— Опять перетянул, дурак! — обругал он слугу, делая вид, что перетягивает подпругу заново. Знакомый с повадками хозяина, тот ничего не ответил — если накануне капитан проигрался, наутро все у него будут виноваты.

Глава 29

Двигаясь по пыльной дороге в сторону города Лонгрена, где находилось гарнизонное начальство, фон Крисп понемногу приходил в себя, а когда оказался на городской площади, перед ратушей, ощутил немалый голод. Часы на башне показывали, что время у него есть.
Время было, но деньги… Фон Крисп уже подумал просить в долг, однако, пошарив в карманах, нашел завалявшийся с хороших времен серебряный рилли. Это было немного, но если не заходить в табельные ресторации, на один день вполне хватило бы. Однако капитан задолжал везде и не спешил расплачиваться со всеми долгами, даже когда у него появлялись деньги.
Выбор пал на самый чистый из простых трактиров под названием «Счастливая рыба». Привязав лошадь у коновязи, фон Крисп вошел внутрь и остановился, оглядывая зал. К нему подошел трактирщик и настороженно на него уставился — уж не попросит ли его благородие снова в долг. Отказать дворянину он бы не посмел, но меню должника сильно отличалось от того, что подавали приличным посетителям.
— Я заплачу, — коротко бросил капитан, снимая шляпу и по привычке садясь на стул верхом.
Выражение лица трактирщика моментально изменилось.
— Седло барашка под красным соусом?
— У меня мало времени, поэтому принеси печеный окорок с зеленью и бутылку артугайского.
— Одну минуточку, ваше благородие.
Трактирщик поклонился и убежал выполнять заказ. Фон Крисп огляделся. Посетителей было немного: какие-то спекулянты-северяне, четверо гвардейских офицеров и один заезжий лейтенант в глупом егерском мундире зеленого цвета. Многие поиздержавшиеся офицеры заходили сюда, якобы экономя время, а на самом деле — деньги.
Принесли заказ, и капитан первым делом выпил стакан вина. После вчерашнего проигрыша он все еще чувствовал себя не очень хорошо, поэтому артугайское оказалось кстати.
Отдав должное вину, капитан взялся за окорок. Он оказался свежим и сочным — плебейская еда, но до чего же вкусно.
Насытившись, фон Крисп допил вино и как можно более небрежно бросил на стол рилли. Подскочивший трактирщик тут же его подхватил и исчез, чтобы его благородие не потребовал сдачу. Капитан все еще оставался здесь должен.
«Надо будет еще порыться в одеждах, наверное, это не последний забытый рилли», — подумал капитан.
— Как дела, фон Крисп, вижу, что денежки еще есть — может, сыграем сегодня?
Капитан поднял на подошедшего тяжелый взгляд и не спешил отвечать. Это был граф де Корнейль, сын богатого дворянина-землевладельца, деньги у него не переводились. Он носил мундир гвардейского лейтенанта, но дальше гарнизона носа не высовывал.
— Игры не будет.
— А в чем дело — поиздержались, господин капитан?
— Не у каждого есть батюшка с бездонными карманами, господин лейтенант.
— Жаль, очень, знаете ли, хочется встряхнуться.
Фон Крисп поднялся и поправил ножны.
— Встряхнуться можно и другим способом.
— Женщины?
— Нет, еще проще — драка.
Капитан уставился наглецу в переносицу, и тот отступил.
— Что-то вчера вам не хотелось дуэлей.
— Вчера было не то настроение, а вот сегодня я с удовольствием зарубил бы парочку неосторожных юнцов.
— Вот как?! — Де Корнейль сделал вид, что выхватывает меч.
— Да полно вам, граф, не буду я с вами драться — у меня в десять новое назначение. Так что в другой раз, коли охота будет.
С этим словами капитан вышел к коновязи и забрался в седло; часы на башне показывали без четверти десять, стало быть, можно ехать прямиком к командованию.
Гарнизонное здание находилось в уцелевшем крыле полуразрушенного замка, принадлежавшего некогда одному из правителей халифата. С тех времен остались только барельефы на стенах и затейливая вязь незнакомых письмен. Внутри замок был давно перестроен под нужды гарнизонного штаба.
У ворот фон Криспа перехватил конюх, ему капитан поручил коня и, глядя на простое седло, с сожалением вспомнил проигранного скакуна с позолоченным седлом и упряжью. Целое состояние отдал за десятую часть цены.
«Хорошо бы бросить играть, — подумал капитан, поправляя камзол, и с ехидцей добавил про себя: — А еще — есть и пить».
Из парадных дверей один за другим выскочили двое вестовых — один чуть не сбил фон Криспа с ног, но даже не подумал извиниться. Впрочем, капитан не сердился, видать, здорово им накрутили хвост — с генерал-графа станется.

Глава 30

В приемной фон Криспа встретил капитан-секретарь, канцелярская крыса, никогда не державшая в руках ничего тяжелее гусиного пера. Заметив вошедшего, он сверился со списком, затем демонстративно открыл громоздкую луковицу-часы и только после этого уточнил:
— Капитан фон Крисп?
— Так точно, велено явиться к генерал-графу.
— Вы очень точны — это похвально.
«Да пошел ты!» — мысленно ответил фон Крисп.
— Ну так что — меня примут?
— Примут, капитан, но чуть позже. Сейчас у генерал-графа незапланированное совещание.
— Незапланированное?
— Командующий приморской армией герцог Хотторн прибыл лично, — шепотом добавил секретарь.
— То есть все настолько скверно? — попытался угадать фон Крисп.
— К мятежникам присоединились еще несколько провинций.
— Понятно, значит, война будет долгой.
— Не то чтобы долгой, но…
За дверью послышался звон шпор, она распахнулась, и появился увешанный регалиями седой и грузный генерал-граф Штейнбер.
— Кто тут у нас? А-а, фон Крисп, заходите. Предписания для вас уже заготовлены.
Капитан вошел в огромный и сумрачный кабинет, где висел сизый сладковатый дым. Всему гарнизону было известно увлечение генерал-графа ароматическими курениями, и ему откуда только возможно тащили ароматные палочки.
За длинным совещательным столом никого уже не было, но по тому, как живописно выглядели разбросанные карты приморских провинций, капитан представил, какие страсти здесь кипели несколько минут назад.
— Капитан фон Крисп… Капитан фон Крисп… — бормотал генерал-граф, перебирая лежавшие на столе документы. — Да где же эти бумаги? Ничего теперь не найти.
Лишь перебрав несколько пачек, он нашел нужный документ.
— Ага — вот! Вы сейчас где живете, капитан?
— Тут неподалеку, ваше сиятельство, в Рийне.
— Придется переехать в Хаски. Знаете, где это?
— В сорока милях к югу.
— Правильно, в окрестностях Хаски находится гора Тонзур, на ней обычно становятся лагерем рекруты для обучения ратным наукам. В ближайшее время из Датцуна туда перебросят казенных людей, потом из других мест — предполагается собрать не менее трех тысяч. После короткого обучения двинем их навстречу мятежникам, а в ваши обязанности будет входить инспектирование лагеря и обучение трех рот, которые вы поведете в бой.
— То есть…
— То есть вы должны проследить, чтобы они имели хоть какую-то выучку.
— Кем они будут, ваше сиятельство?
— Разумеется, не конные гвардейцы, на мечах за две недели тоже никого не обучишь, значит, остается одно — копейщики. Их можно тратить без счета, поскольку это казенные люди, проданные хозяевами задешево.
— Стало быть, ни на что не годные или спесивые.
— Почти что так. Помнится, лейтенантом вы командовали в полку ротой, собранной из какой-то сволочи?
— Так точно, ваше сиятельство, сплошь были воры. Я трижды водил их на штурм Солемских высот и трижды обновлял состав.
— На Солемах было горячо. — Генерал-граф вздохнул. — Много было с ними возни?
— Десятую часть перебил собственными руками, ваше сиятельство, приходилось ставить в тылу арбалетчиков, чтобы эта сволочь шла на редуты.
— Ну, раз опыт есть, вам и быть у них командиром.
— Какая у нас будет задача, ваше сиятельство? — спросил напрямик фон Крисп. Вопрос был за пределами субординации, но капитан знал, что генерал-граф, как старый солдат, не обращает внимание на подобные мелочи. Их разговор уже выходил за пределы правил субординации — обыкновенный пехотный капитан и третий после наместника человек в провинции.
— Задача простая — продержаться до подхода легионов императора. В столице уже знают о мятеже, на неделе войска встанут на марш.
— Через месяц будут у нас?
— Да, уже через месяц. Не скажу, что все так уж просто — мятежники собрали стотысячное войско, к ним примыкают не только враги императора, но и кочевники — в надежде пограбить.
— Уверен, когда подойдут легионы, кочевники присоединятся к нам, ваше сиятельство.
— О, они отлично держат нос по ветру. Однако все свои силы мятежники применить пока не могут, войска разношерстные, еще недавно эти князьки воевали друг с другом, поэтому управлять таким сбродом будет нелегко.
— Против такой армии и казенные рабы что-то смогут сделать.
— На это я и надеюсь. Конечно, против конницы туранского хана им не устоять, но регулярных войск у нас пока крайне мало — двадцать тысяч против ста. Конечно, что-то еще наберем ополченцами, но вся надежда лишь на легионы.
Они помолчали.
— Ну ладно, разболтался я, вот документы, подорожная и, самое главное, табель на переезд и наем квартиры — четыре золотых и двадцать серебряных рилли.
— Благодарю, ваше сиятельство! — Капитан не в силах был сдержать радость: в его положении эти деньги были как глоток воздуха для утопающего.
— Желаю удачи, капитан, и хотелось бы поскорее услышать ваш доклад о готовности трех рот к выступлению.
— Приложу все силы, ваше сиятельство.
Покинув штаб гарнизона, фон Крисп перешел в соседнее здание, где располагалось казначейство. Сидевший в окошке крючкотвор с замусоленными лейтенантскими орлами внимательно изучил поданный табель и косо посмотрел на капитана, как будто тот был каким-то бродягой. Потом долго переписывал что-то в учетную книгу, присыпал чернила песком и лишь затем ушел в другую комнату, где долго лязгал ключами и гремел крышками железных ящиков. Наконец он вернулся, подал капитану на подпись книгу и только потом, словно со своими, расстался с деньгами, выложив их двумя столбиками на кожаную подушечку.
Фон Крисп сгреб монеты и довольный покинул казначейство.

Глава 31

Наступило утро долгожданного дня, когда ворота сарая широко распахнулись и наряду с опротивевшими физиономиями своих мучителей невольники увидели выстроившихся в две шеренги солдат.
— Чего смотрите, сволочи? Выходите! — привычно заорал Гудьир.
— Давай-давай, хари немытые! — вторили его помощники. Солдаты и командовавший ими пехотный сержант смотрели на все происходящее равнодушно — они прибыли из гарнизона и здешних порядков не знали.
Тех, кто, по его мнению, медлил, Гудьир хлестал плетью, однако уже как-то вполсилы.
Помощники Гудьира согнали всех в кучу посреди двора и продолжали орать и распускать руки. Гарнизонный сержант вмешался.
— Что вы собираетесь делать? — спросил он Гудьира и. не дождавшись ответа, сказал: — Нужно строить их в колонну по три, понятно? Иначе мы здесь до вечера толкаться будем!
— Ну сам и строй! — обиделся Гудьир, его лицо после вчерашнего финального возлияние было пунцовым.
— Ну и сами стройте! — тоже обиделись его приспешники, отойдя в сторону.
Гарнизонный сержант быстро и привычно навел порядок, и скоро колонна была построена. Последовала команда: «По-шли!» — и невольники зашагали, как им казалось, навстречу свободе, поднимая пыль и вызывая ругательства Гудьира.
Питер шагал в середине колонны, рядом с ним были Крафт. Спирос и Густав. Невольники уже заметили, что их мучители одеты в походные мундиры, а из двух телег, двигавшихся в хвосте колонны, одна была нагружена пожитками Гудьира и его пособников.
— Интересно, чего они там столько понабрали? — удивлялся Питер.
— Полагают, им там квартиры предоставят, — усмехнулся Крафт.
— А на самом деле?
— На самом деле там, скорее всего, чистое поле. Хорошо, если есть вода и шатры.
— Ты-то откуда знаешь? — спросил Спирос.
— Случалось мне бывать в шкуре рекрута.
— И как?
— Рекрутом перетерпел, а вот солдатом — недолго получилось. Сбежал искать лучшей жизни.
— Ну и как, нашел?
— Как видишь.
— А все же хорошо, что мы уходим, — сказал Густав. — Хотя и идем на юг, в сторону от моего дома, зато подальше от Датцуна, нехороший это город — злой.
— Нешто города бывают злыми? — усмехнулся кто-то из соседнего ряда.
— Не знаю, как другие… — Густав огляделся. — А эти пыльные стены, этих баб, замотанных в тряпки, выводки грязных детей — ненавижу я их всех, ненавижу!
Вокруг замолчали, невольники стали присматриваться к улицам, по которым шли, к домам и глинобитным стенам, к осликам с поклажей, к замиравшим у ворот женщинам в бесформенных одеждах.
Скоро вышли за город, началась бескрайняя степь.
— Подтяни-и-ись! — прокричал спереди гарнизонный сержант.
— Подтянись, сволочи! — повторил Гудьир и побежал вдоль колонны, щедро раздавая удары плетью.
Невольники недовольно загудели, закрываясь от ударов руками, что раньше делать запрещалось. Гудьир с приспешниками чувствовали, что теряют власть, и ярились еще сильнее. Все закончилось тем, что гарнизонным сержант приказал своим солдатам не подпускать их к колонне.
На последней из двух телег везли три мешка распаренных накануне кукурузных зерен и две бочки воды, маршируя по разогретой степи, казенные люди все чаще оборачивались: время первой кормежки уже прошло, и все испытывали голод.
Наконец в одной из сухих балок сделали привал — чахлые кустики давали мало тени, однако это было хоть что-то. Кукуруза слегка подсохла, и ее, сваленную из мешка прямо на телегу, кромсали деревянной лопаткой и раздавали прямо так, в руки.
Пока одни получали кукурузу, другим давали воду — по мерке на брата, поэтому кто-то давился сухой кашей, в то время как другие лили воду в пустой желудок. Впрочем, никто не жаловался, главное — не били.
После еды сразу тронулись в путь. Скоро колонна вышла на широкую наезженную дорогу, где стали попадаться повозки. Чаще это были простые возы, опасливо съезжавшие на обочину, их пассажиры смотрели на невольников с любопытством, но без сожаления. Если показывался экипаж с охраной, сворачивать на обочину и глотать пыль приходилось казенным людям.
Вскоре после полудня солнце стало так припекать, что трое невольников упали. К ним бросились Гудьир и его помощники, чтобы плетьми заставить упавших подняться, но гарнизонный сержант остановил негодяев.
— Что вы их бьете, они же без сознания!
— Так путь сдохнут! — проорал Гудьир. Во время привала он не только вкусно поел, но и выпил, отчего почувствовал в себе прежнюю силу.
— Их нужно положить на телегу, — сказал сержант, обращаясь к своим солдатам.
— Только не на ту, где лежат мои веши! — возразил Гудьир.
— Положите туда, где будет место, — не глядя на него, уточнил гарнизонный сержант.
Упавших уложили на жесткие доски телеги и обмотали головы мокрыми тряпками. Колонна тронулась дальше, однако было ясно, что следует переждать час-другой в каком-нибудь укрытии. Для этого подошла попавшаяся по пути группа скал, здесь сделали второй привал и снова покормили невольников совсем уже затвердевшей кашей.
После привала шли до самой темноты, а на ночь остановились в роще с кривыми деревцами, где рабов согнали в круг и обвязали длинной веревкой.
Ночью, тявкая от голода, к людям подбирались шакалы, их красноватые глаза светились в темноте, то приближаясь, то удаляясь.
Гудьир и его приспешники долго не успокаивались, они возились возле своей телеги, о чем-то споря и договариваясь. Когда Питер уже уснул, скрючившись на голой земле между Крафтом и Густавом, ему приснился сон, будто в сумраке, сквозь текущий туман он увидел сгорбленный, нелепо подпрыгивающий силуэт. Питер чувствовал свой страх, желание убежать, но ноги ему не повиновались, а существо выходило из тумана прямо на него, и все отчетливее Питер узнавал в нем чудовище, что заглянуло в пещеру тогда в овраге.
Разомкнулись клыки, и Питер закричал что было сил, его кто-то толкнул, и он проснулся. Эхо крика еще носилось между деревьями, и всполошившиеся солдаты звенели оружием.
— Что там такое? — сонно произнёс Спирос.
— Да кто ж его знает? Кажется, орал кто-то, — ответил Густав.
— Точно-точно, я слышал! — подтвердил один из соседей. — Жутко орали, жутко!
По лесу с факелами ходили солдаты, было слышно, как они переговариваются, а рядом с ними, истерически всхлипывая, причитал кто-то из людей Гудьира.
Вскоре все вернулись назад, и Питер услышал фразу гарнизонного сержанта:
— Завтра найдем.
— А шакалы-то, смотри, разбежались, — заметил кто-то из солдат.
Все стали успокаиваться, рядом захрапели Густав и Крафт. В их окружении Питер не чувствовал страха и тоже стал засыпать, возвращаясь к продолжению сна, однако теперь видел происходящее со стороны.
Черный силуэт на дереве изготовился для прыжка, негромкие голоса, шаги, потом стремительный рывок, хруст костей и бульканье крови. А мгновение спустя — затихающий вдали крик.

Глава 32

Он проснулся от голосов, открыл глаза и увидел, что светает. Гарнизонный сержант что-то говорил пятерым солдатам, указывая рукой в глубь леса. Солнце должно было вот-вот показаться, а со стороны телег раздавался храп напившегося накануне Гудьира.
Позвякивая амуницией, пятерка солдат исчезла в тумане. Питер поднялся на ноги.
— Тебе чего? — строго спросил часовой.
— Мне бы отлить, ваша милость.
— Давай вон под тот куст — чтобы я тебя видел.
Перешагивая через спящих, Питер подошел к кусту. Голоса солдат все еще доносились из рощи.
— Вон, смотри! Великие небеса, что же это?
Сделав свои дела, Питер вернулся на место.
— Ты куда ходил? — спросил Спирос.
— Под куст.
— М-м, понятно.
Солдаты возвращались, эмоционально обсуждая увиденное, сержант поспешил им навстречу. Питер стал прислушиваться.
— Может, принести сюда?
— Там нечего нести, сержант.
— Хорошо, возьмите двоих из колонны и копер с телеги. Пусть закопают на месте.
Солдаты подошли к невольникам.
— Эй ты, — указал один из них на Питера. — Вставай, пойдешь с нами, и прихвати еще одного.
— Спирос, поднимайся.
— Ты чего? — Спирос недоуменно уставился на Питера, но, заметив солдат, немедленно вскочил.
— Надо сделать какую-то работу, — пояснил Питер.
— Надеюсь, не стену строить, — пробурчал Спирос.
Солдаты повели их в глубь рощи, солнце уже поднялось над горизонтом, и его лучи насквозь прошивали слабые кроны.
— Какие страшные деревья, — негромко сказал Питер, глядя на неровные стволы и узловатые искривленные ветви.
— Это акации.
— Разве акации вырастают такими большими?
— На моем острове акации растут еще больше.
Внезапно шедший первым солдат остановился. Питер осторожно выглянул из-за его плеча.
— Вот тут и копайте. — Солдат отдал ему копер. — И поскорее, нечего тут глазеть.
Стараясь не смотреть на то, что осталось от человека, Питер начал долбить глинистую землю.
— Да ведь это Турульфар! — не удержался от восклицания Спирос.
— Скорее его половина, — поправил солдат.
— Ну-ка, дай я. — Спирос взял у Питера копер, и в его руках работа пошла быстрее.
— Кто же его так, ваша милость? — спросил Питер.
— Да уж не шакалы. — Второй солдат обогнул окровавленный обрубок — здесь была только верхняя часть тела, — прошелся чуть дальше от дороги, потом вернулся. — Следы ведут на запад. Возможно, медведь.
— Здесь медведей отродясь не водилось, — возразил другой солдат. — Ты посмотри, какие следы от зубов, — его перекусили разом.
— Значит, это он кричал? — снова спросил Питер.
— Ночью-то? Нет, это второй — который уцелел. Он и не видел ничего толком — пьян был, сволочь.
Спирос наковырял достаточно земли, и Питер стал руками ее выгребать.
— Там на дереве следы от когтей, должно быть, он прыгнул сверху.
— Да, — машинально подтвердил Питер, вспоминая сон. — Он прыгнул с дерева.
Спирос снова начал долбить неподатливый грунт.
Послышались тяжелые шаги, Питер оглянулся — к ним шел сержант Гудьир. Он сильно шатался, то и дело хватаясь за колючие ветки.
— Эт-то что тут?! — Оттолкнув Питера, он недоуменно уставился на останки, потом на его лице проступил страх. — Не может быть… этого не может быть… Турульфар… — Наклонившись над тем, что еще вчера было его помощником, он спросил: — Кто его так, а? — Потом посмотрел на солдат и беспомощно протянул к ним руки. — И где же остальное?
Спирос продолжал долбить не останавливаясь. Он с удовольствием выкопал бы яму пошире, чтобы хватило и Гудьиру.
— Хватит, — сказал один из солдат. — Выгребайте, этого достаточно.
Питер очистил яму, затем они со Спиросом взялись за руки половины Турульфара и свалили ее в яму.
Гудьир всхлипнул и пошел к дороге.
— Закапывайте, — сказал солдат.

Глава 33

К полудню колонна вышла к горе Тонзур, представлявшей собой огромный холм со стесанной вершиной. По пологому склону, извиваясь, шла дорога, она вела в небольшой городок, располагавшийся в паре миль.
— Хаски, — сказал Спирос, он неплохо знал эти места.
Путь до горы и подъем заняли еще часа четыре. После этого измученные невольники увидели, что представляла собой вершина Тонзура. Вытоптанное пространство с остатками вкопанных столбов, прежде на них натягивали шатры. Два разваленных очага и насыпные валы с востока и запада, сооруженные непонятно для каких нужд.
— Так тут же нет ни хрена! — воскликнул пораженный Гудьир, видимо надеявшийся уже сегодня въехать в новую квартиру.
— Нужно ехать в Хаски, — сказал гарнизонный сержант. — Разгружайте одну телегу, я поеду в город к коменданту. Он должен знать, что делать.
Взяв с собой двух солдат, сержант на телеге отправился в город, а перед этим что-то нашептал оставшемуся за него солдату. Можно было не сомневаться, что тайные инструкции касались Гудьира и его помощников.
После отъезда солдаты перевели невольников в тень насыпного вала. Питер вскарабкался наверх, чтобы посмотреть, что там дальше, но был остановлен предупредительным окриком. Он сразу спустился, но то, что успел увидеть, произвело на него большое впечатление.
— Ну и что там? — спросил Густав.
— Кладбище.
— Что?
— Могилы по всему склону до самого низа.
— Как это понимать? — Густав посмотрел на Крафта, потом на Спироса.
— Как понимать? Военная учеба дается нелегко, вот как это надо понимать.
— Но он сказал — по всему склону!
— Лагерь здесь не первый год, вот и накопилось.
Когда тени удлинились и все отдохнули и порядком проголодались, послышались крики солдат:
— Едут!
— Целый обоз едет!
Настроение поднялось, ложиться на голодный желудок не хотелось, однако пришлось ждать еще около часа, пока первая телега въехала на гору.
Обоз оказался немаленький — больше полусотни возов. Всех здоровых тотчас поставили на разгрузку, прибывший с сержантом комендант, отставник в потрепанном офицерском мундире, со знанием дела руководил разгрузкой и постановкой лагеря. Как оказалось, он делал это уже не первый раз.
Распределенным на команды невольникам приказали забивать колья, чтобы поставить шатры для складов, другие строили загон для скота — сюда обещали пригнать овец. Отдельно сгружали бочки с водой и мешки с обувью — будущие солдаты императора не могли воевать босыми.
Питеру со Спиросом досталось носить длинные, словно жерди, учебные пики.
— Тяжелые же они, а? — сказал Питер.
— Намучаемся мы с ними.
— Стой! — закричали совсем рядом. Кричал солдат, заметивший беглеца. Воспользовавшись сутолокой, один невольник сумел просочиться сквозь оцепление. — Стой! — еще раз крикнул солдат, снимая с плеча огромный банкийский лук.
Подбежал сержант.
— Стреляй, а то уйдет!
— Может, на лошади догоним?
— Стреляй-стреляй, другим урок нужен!
Солдат положил на тетиву огромную, размером с дротик, стрелу, растянул лук и с треском спустил тетиву. Было видно, как беглец взмахнул руками и упал.
— Молодец, — похвалил сержант. — С полсотни шагов. — Затем огляделся. — Нужно взять кого-нибудь, чтобы убрать его.
— А вот эти двое. — Один из солдат указал на Питера со Спиросом. — Для них уже дело не новое.
— Хорошо, бери их, пусть закопают поскорее и возвращаются — работы слишком много.
Как удалось выяснить на месте, убитый стрелой беглец оказался самым младшим из людей Рафтера. Солдат выдернул из тела стрелу, а Питер со Спиросом отволокли его к кладбищу и там быстро выкопали яму — земля здесь была мягкая. Похоронив первую жертву лагеря, в сопровождении солдата они пошли обратно в гору, рассуждая над тем, зачем этому парню нужно было бежать.
— Он самый младший из всей шайки, — сказал Спирос. — Наверное, решил, что солдатская доля не для него.
— А может, его Рафтер послал — чтобы проверить, можно ли самому сбежать?
— А вот тут ты прав, эта сволочь все привыкла делать чужими руками. Нужно не дать ему снова захватить здесь власть.
— Как это сделать, если он заодно с Гудьиром? — возразил Питер.
— Наш мясник уже не тот, ты же сам видишь.
— Вижу.
— Может, он и знает, как забить человека палками, но из военных наук не помнит ничего — давно пропил все мозги. Стоит приехать знающему человеку, и Гудьира отправят подальше.

Глава 34

Получив деньги, капитан фон Крисп не удержался от того, чтобы поменять седло. Старое, разбитое он выбросил, подобрав у шорника новое, с начищенными медными бляшками, и, довольный обновкой, всю дорогу до Рийна ехал улыбаясь, снисходительно поглядывая на возвращавшихся из города пеших крестьян.
Когда подъехал к дому, ему навстречу выбежал слуга.
— Ваше благородие, да вы никак лошадь новую купили?
— Ладно врать-то, дурак, не видишь разве — седло поменял!
— Новое. Играли сегодня?
— Да где же мне играть, дурак, я же по делу ездил.
Объясняться с людьми низкого происхождения фон Крисп не привык, однако слуга работал у него второй год и исправно выполнял все обязанности. Раньше у капитана с прислугой были проблемы — не проходило и двух недель, как он избивал в кровь очередного неумеху и искал нового, а с появлением этого, немолодого и опытного, стало проще.
— Денег в казначействе дали на переезд, оттого и обновил седло.
— Так мы переезжаем? А куда?
— В Хаски.
— Да ну, ваше благородие, не надо — климат там отвратительный, сухо очень и пыльно.
— Да у меня приказ, дурень ты эдакий, перебираться к горе Тонзур. Знаешь такую?
— Слыхал. — Слуга почесался. — Но будь моя воля — я бы не поехал.
— Тебя не спросили. Иди собирай вещи, и чтобы не как в прошлый раз!
— Ваше благородие, так в прошлый раз я ровно все уложил, а вы принялись ремень парадный искать и сами все помяли…
— Пошел вон! — разозлился фон Крисп.
Слуга побежал к воротам.
— Куда?! — снова крикнул капитан.
— Собираться, ваше благородие!
— Коня прими.
Капитан спешился и отдал повод слуге. В проломе стены, разделявшей соседние дворы, появилось милое личико Лейлы, дочки плотника, что жил по соседству. Как и все девушки селения, она была тайно влюблена в высокого статного офицера — такие мужчины появлялись здесь не чаще раза в сто лет.
Едва взглянув на девушку, капитан отвернулся, его огрубевшее сердце уже не радовали молодые прелестницы, отношения с женщинами не приносили той новизны, которую давала игра. Игра и война — вот что будоражило его кровь.
Фон Крисп вошел в комнату и опустился на продавленный диван. Мимо носился слуга, собирая разбросанные вещи и укладывая их в сундук.
— Ты вот что…
Слуга замер с мундиром на руках.
— Возьми телегу и лошадей и поезжай в Хаски без меня.
— Так ведь пограбят меня, ваше благородие!
— Не пограбят, пойдешь к старосте, возьмешь у него в компанию двоих бездельников покрепче, телегу и лошадь тоже возьмешь у него.
— Так ведь без денег ничего не дадут!
Капитан достал из поясного кошелька серебряную монету.
— Вот тебе рилли, этого хватит.
— А чего же я в Хаски буду делать, там же квартиру нужно нанимать — давайте уж и на квартиру денег.
— Ты сумеешь ли?
— Вот те раз, ваше благородие, последние две квартиры я выбирал — вот и эту светлую комнатку, — слуга обвел рукой вокруг.
— Видно, что ты выбирал, — мышей полно.
— Так мыши по всей деревне, куда же от них. Это как мухи.
— Ладно, — согласился капитан, давая слуге еще один рилли. — Тоже подбери домик на окраине, чтобы мне не ездить через все улицы — дураков веселить.
Фон Крисп не терпел чужого любопытства, особенно по отношению к собственной персоне.
— Будет сделано. А когда же вас ждать?
— К вечеру, а может, и под утро — как сложится.

Глава 35

Отвязав еще не расседланного коня, капитан фон Крисп вскочил в седло и поехал рысью обратно в город, сопровождаемый взглядами вздыхающих девиц.
Не доехав до городской заставы полмили, капитан взял правее, чтобы въехать в город с севера и миновать площадь — ему совсем не хотелось повстречаться с кем-нибудь из приятелей или неприятелей. Дорога с северной стороны оказалась разбитой и щедро удобренной навозом, этому было свое объяснение — по ней часто проезжали гарнизонные части, возвращаясь в свои казармы, именно туда и держал путь капитан фон Крисп.
Возле дешевой харчевни какой-то пьяница отсалютовал ему мятой шляпой. Уличная девка, покачивая бедрами, пересекла дорогу, надеясь на выгодное предложение, но, прочитав на лице офицера равнодушие, обиженно надула губы.
Подъехав к каменной ограде, капитан накинул поводья на вершину кривого деревца и перемахнул через забор, игнорируя главные ворота, — он по-прежнему избегал лишних глаз.
Впрочем, их здесь и так хватало. Пересекая учебное поле, фон Крисп спугнул солдат, менявшихся и торговавших на пятачке под императорским штандартом всем, что имело ценность в казармах. Те, кто поиздержался, продавали фланелевые поддевки, обмотки, шпоры и витые плети. Другие меняли амуницию, давая за старый мундир пару ношеных башмаков. Хорошим спросом в преддверии войны пользовались амулеты от стрелы и меча, а также от огня «сернаго и древеснаго».
Солдаты спрятали под полы свои богатства, но, как только офицер прошел, возобновили торг.
Капитана интересовала казарма арбалетчиков, серое трехэтажное здание под черепичной крышей. Местами черепица покололась, и крыша была залатана промазанными смолой тряпками.
У входа на каменной завалинке грелись несколько солдат, не по форме одетые: они меньше всего ожидали увидеть здесь офицера. Кто-то штопал обмундирование, кто-то ловил на белье блох, другие просто бездельничали, шаркая в пыли ногами.
Завидев капитана, солдаты испуганно вскочили, однако поняв, что перед ними пехотный, а не гвардейский офицер, немного успокоились. Те всегда норовили довести дело до розог или карцера, пехотные же относились к солдатам снисходительнее.
— Здорово, братцы!
— Здравия желаем, господин капитан, сэр, — ответил солдат в исподней рубахе, пришивавший к мундиру пуговицу.
— Кто знает Ханса?
— Все знаем, господин капитан. Он вам нужен?
— Да, нужен.
— Так мы его сейчас моментально позовем. Зиммель, дуй за Хансом!
Голый по пояс Зиммель в стоптанных башмаках умчался в казарму. Тем временем другой солдат вынес для офицера табурет. Капитан сел.
Не прошло и полминуты, как Зиммель выскочил обратно.
— Идет, господин капитан!
Появился Ханс с заспанной физиономией. Он на ходу застегивал ремень и приглаживал волосы.
— Здравия желаю, господин капитан.
Он знал фон Криспа.
— Давай отойдем.
И капитан направился в сторону учебного поля. Ханс поспешил за ним.
— Как твои дела, охотник?
— Дела хороши, господин капитан, деньги давно пропиты, новых не платят… Вот так и живем.
— Насколько мне известно, в этом загаженном гарнизоне так живут все.
Капитан остановился и огляделся. В дальнем конце учебного поля молодые солдаты с алебардами наперевес атаковали подвешенные на цепях бревна.
— Ты как, стрелять еще не разучился?
— Мастерство не пропьешь, господин капитан.
— Это смотря как пить. О чем разговор пойдет, догадываешься?
— Что вы, господин капитан, откуда? — Ханс дурашливо развел руками.
— Работенка есть для тебя.
— Какая работенка?
— Обычная — стрельнуть надо.
— Стрельнуть, конечно, можно, только из своей машинки я не буду.
— Это для меня не новость — знаю о таком капризе.
— Не каприз это, господин капитан.
— И об этом знаю. У тебя все тот же «единорог»?
— Так точно, восемь лет уже.
— Хорошая машинка, но «единорог» здесь достать трудно.
— Я знаю, господин капитан. Но можно стрельнуть из монцевского арбалета или из машинки с севера — там гномы хорошие делают.
— У гномов товар отменный, только эти коротышки цены заламывают. Ну ладно, что-нибудь придумаем, подыщу тебе машинку.
— Подыщете машинку — стрельну.
Капитан снова огляделся, пора было заканчивать разговор, и так его здесь много кто увидел.
— Почему не спрашиваешь в кого?
— А мне без разницы. — Ханс зевнул и почесал живот.
— Есть один человечек.
— Из благородных?
— Я бы не сказал. Он карсамат.
— Карсамат? — удивился стрелок. — Наверное, не простой карсамат?
— С простым я бы не связался.
— Сколько заплатите?
— Четыре золотых.
— Четыре золотых — деньги хорошие, но чтоб вернее попасть, нужно бы удвоить.
— Хорошо, получишь восемь, — легко согласился капитан и улыбнулся: он не собирался платить Хансу ни гроша.
— Когда надо будет все сделать?
— Я должен договориться о встрече, чтобы подвести его к тебе получше. Думаю, на неделе все и произойдет.
— Хорошо бы авансик, господин капитан.
— Вперед не плачу, разве что один рилли — как знак моей доброй воли.
Сунув монету Хансу в кулак, фон Крисп, не оборачиваясь, пошел прочь. Снова миновал торговый пятачок, вызвав у менял минутное замешательство, придерживая ножны, взобрался на стену и с нее — прямо в седло.

Глава 36

Сделав одно дело, фон Крисп не спешил ехать в Хаски. Помимо стрелка для Теллира нужно было подумать и о средстве против его страшного чудовища. Оно всегда находилось рядом с хозяином, оставаясь в лесу, лишь когда Теллир продавал в городе рабов и награбленный товар.
Стрелять карсамата-полукровку в городе было бы проще, однако он назначал встречи только в лесу — там., под прикрытием своего чудовища, Теллир чувствовал себя хозяином положения.
Чтобы избавиться от этой твари, следовало раздобыть какое-нибудь зелье или узнать заговор. Капитану еще не приходилось иметь дело с существами из иных миров.
Дорогу к нужному человеку он знал весьма приблизительно, нужно было попасть в Суконную слободу, где жили валяльщики шерсти, а уж там спросить более точный адрес.
Располагалась слобода в самом низком месте, где можно было докопаться до воды — она здесь была меловая, осаженная, однако мастера научились использовать и ее. То, что тут валяют шерсть, было ясно еще за полмили — ветер доносил такой запах, что конь фон Криспа начал недовольно всхрапывать.
Капитан въехал на кривую улочку. За глухими заборами нельзя было увидеть ни человечка, только вонючий пар поднимался над валяльнями, заставляя фон Криспа давать коню шпоры.
Едва заметив прохожего, фон Крисп пытался его нагнать, однако местные были пугливы и прятались прежде, чем офицер успевал с ними поговорить.
Конь снова фыркнул и замотал головой.
— Я и сам едва дышу, приятель, — посочувствовал ему капитан и, увидев очередного прохожего, погнал коня вскачь.
В этот раз прохожему было не отвертеться, он прижался к чужим воротам, дрожа от страха всем телом. Это оказался мальчишка лет двенадцати, босой и с красными, привыкшими к работе в воде руками.
— Ох и воняет тут у вас, парень!
— Мы и не замечаем. — Мальчишка стрелял глазами по сторонам, выжидая момент, чтобы удрать.
— Не бойся, я тебя не трону — мне только спросить нужно.
— Чего спросить? — Было видно, что мальчишка военному не верит.
— Скажи, где здесь живет старик Теодор?
— Это колдун который?!
— Да вроде так. Где он живет?
— Там, на отшибе, — махнул мальчишка рукой.
— Может, ты меня проводишь? Я дам тебе кадастр. — Капитан показал медную монету.
— Нет-нет, что вы, я к нему не пойду — у нас его все боятся!
И посчитав, что момент наступил, мальчишка пустился наутек.
Делать было нечего, капитан двинулся в том направлении, куда ему указали. И не ошибся: проехав по кривой улочке всю слободу насквозь, капитан выехал на пустырь и впереди, ярдах в пятидесяти, увидел полуразвалившуюся лачугу с кучей сухих ветвей вместо крыши.
Ее окружало кольцо из больших, размером с откормленную свинью, валунов. Они были плотно пригнаны друг к другу, а роль ворот играла палка, положенная на два крайних валуна.
Стекла в единственном окне не оказалось, вместо него был бычий пузырь, уже изрядно пожелтевший. Справа от входа торчали из земли три тотема с остатками подношений — полусгнивших фруктов, семян и скелета мелкого животного.
Остановившись, фон Крисп собрался с духом и крикнул:
— Есть здесь кто-нибудь?
На крик из наваленных на лачугу веток взлетела ворона. Каркая, она сделала над лачугой несколько кругов и снова спряталась в ветках.
Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился немолодой человек лет пятидесяти, с коротко остриженными седыми волосами. Один его глаз был сильно прищурен, оттого казалось, что старик крив. Его одежду составляла большая баранья шкура, прихваченная на поясе веревкой.
— Мне нужен Теодор! — сказал фон Крисп.
— Нет его.
— Мне сказали, что он живет здесь, у меня к нему дело.
— Нет у тебя к нему никакого дела.
— Я должен передать ему деньги.
— Какие еще деньги?
— Мне нужна помощь, и я готов платить.
Старик повернулся и зашел внутрь лачуги, оставив дверь открытой, потом выглянул и сказал:
— Лошадь оставь за кругом.
Спутав плетью передние ноги коня, фон Крисп перешагнул через валуны и, подойдя к лачуге, осторожно заглянул внутрь.
— Не бойся, не укушу. — Старик засмеялся хриплым лающим смехом.
Капитан вошел и огляделся. Здесь было довольно светло, солнечный свет проникал через набросанные вместо крыши сухие ветви. Пахло сушеными травами пучки которых в изобилии висели на всех стенах.
Хлопнула дверь, фон Крисп вздрогнул и оглянулся.
— Что, господин офицер, страшно? — снова засмеялся старик.
— Непривычно.
— Гак что привело тебя ко мне?
— Я хочу извести зверя.
— Ты военный человек, умеешь стрелять из лука, арбалета — убей зверя, как захочешь.
— Это не совсем зверь, это демон, купленный у эберийского колдуна.
— Как он называется?
— Я не знаю. Он живет у одного человека и предан ему как собака, повсюду его сопровождает и охраняет. Ходит на задних лапах, у него большие когти и фигурой похож на горбуна. Еще у него огромные клыки и такая пасть, что он может запросто перекусить барана.
— Ты описываешь эртадонта.
— Эртадонт? И как же мне его убить?
— Этот демон очень быстр, ты ничего не сможешь ему противопоставить.
— Я это понимаю, поэтому прошу дать мне какое-нибудь снадобье или научить заклинанию.
Колдун помолчал, обдумывая предложение.
— Я помогу тебе, однако изводить эртадонта не буду — тебе придется сделать это самому.
— Как ты поможешь мне?
— Я смогу опьянить демона, он станет медлительным, и ты убьешь его.
— Что ты мне дашь?
— А сколько ты заплатишь?
— Я сейчас стеснен в средствах, но…
— Один золотой.
— Годится.
Капитан достал из поясного кошелька золото и передал старику, за что получил свернутую из просушенного пергамента трубку, залитую с обеих сторон древесным клеем.
— Это фетиш.
— Фетиш? Там внутри что-то пересыпается, — заметил фон Крисп.
— Без нужды не стоит его встряхивать.
— Но как им пользоваться?
— Когда увидишь эртадонта близко, переломи фетиш. Вот так. — С этими словами колдун переломил сухую палку, от звонкого щелчка распахнулась дверь. — Все, теперь уходи.
Капитан повернулся и пошел прочь, а оказавшись в огороженном валунами круге, почувствовал желание поскорее убежать, однако коня нигде не было, к тому же слобода оказалась на удивление далеко — где-то возле горизонта.
Фон Крисп запаниковал, он слышал, что иногда колдуны забирали к себе тех, кто приходил к ним. Перепрыгнул через ограду, он увидел своего скакуна лежащим на земле. Фон Крисп осторожно к нему приблизился — лошадь лежала неподвижно с открытыми глазами.
— Эй. — Фон Крисп дотронулся до шеи коня, и тот вздрогнул, по телу животного пробежала судорога, и он ожил. Быстро поднялся, и капитан тотчас распутал ему ноги.
Не мешкая, фон Крисп запрыгнул в седло и поскакал в направлении слободы, превозмогая мучительное желание оглянуться.

Глава 37

Первая ночь в лагере прошла спокойно, никто не пытался бежать, не было слышно воя шакалов. С рассветом прибыл новый обоз с холстами для шатров и шестами для них, невольников сразу подняли и поставили на работы.
За первый день они установили только десять шатров, а нужно было еще не менее двадцати. Говорили, будто казенных людей сгоняют отовсюду и скоро в лагере будет яблоку негде упасть.
Пока ставили шатры, приехали крючкотворы и стали обходить работающих, спрашивая имена и клички. Гарнизонный сержант объявил, что теперь каждый день будут проводить проверки — для невольников это было внове, поскольку Гудьир никаких проверок не проводил.
Сам он почти не появлялся, прячась в отдельном шатре со своими помощниками, однако Питер слышал, как его вызывали к военному коменданту Хаски и тот выговаривал Гудьиру за пьянство.
Работы было много, и, чтобы не останавливаться, трое отряженных невольников разносили по бригадам миски с кашей — завтрак, от которого они давно отвыкли. Каша была без червей, с оливковым маслом и куском лепешки. Полагались и ложки, правда, на всех их не хватало, и приходилось ждать своей очереди.
Позже обещали наладить приготовление чая, но пока в лагере не работали очаги и еду приходилось возить из Хаски.
— Эх и зажили мы, а? — восхищенно покачал головой Крафт, сидя в перерыве на земле с глиняной миской, полной овсяной каши. — Кто бы знал, что когда-нибудь вырвемся из лап этого вампира Гудьира!
— Мы не только вырвались, мы с ним еще посчитаемся, — добавил Спирос. Не дожидаясь, когда освободится ложка, он ел кашу, подбирая ее куском лепешки. Его примеру последовал и Питер, он ничего не говорил, просто наслаждался полученной свободой и горячей кашей на завтрак.
— Если б не воевать, можно было бы с такой кормежкой и двадцать пять лет служить у императора, — заметил Крафт.
— Нет, — вздохнул Густав. — Мне нельзя, мне домой возвращаться надо.
— Как же ты возвратишься, побежишь?
— Может, побегу. — Густав перестал есть и огляделся. — Не отсюда, конечно, а потом — чтобы стрелу не получить, как тот человек Рафтера.
— А вы заметили, что Рафтер и здесь сумел приспособиться? — вспомнил Питер. — Вчера он уже отирался возле писарей.
— Это не писари были, кладовщики, — с видом знающего ответил Крафт. — Он на войну не хочет, вот и ищет здесь местечко потеплее.
— Еще и прихвостней своих пристроит.
— Это запросто.
После завтрака работа пошла быстрее, Спирос привычно махал копром, Питер отгребал каменистую землю деревянным скребком, потом Густав с Крафтом ставили столб и все вместе натягивали полотно шатра. Ближе к обеду с северо-востока стала подниматься пыль, любопытные сбегали на вал и оттуда увидели огромное стадо овец. До этого как-то не верилось, что им, людям, доведенным до скотского состояния, будет положено мясное довольствие, а теперь — пожалуйста.
Строгие охранники согнали невольников с вала, и вскоре пришла другая новость — нужно идти получать башмаки, поскольку воевать босыми не полагалось.
На примерку ходили побригадно. Когда дошла очередь до Питера и его товарищей, они обнаружили на телеге с обувью Рафтера с четырьмя его молодцами.
— Ну, что я вам говорил, — сказал Питер, чувствуя, что начинает злиться.
— А-а, должники… — Рафтер усмехнулся. — Может, обойдетесь без обувки?
— Положено, значит, отдай — нам чужого не надо, — сказал Крафт.
— Выбирайте. — Рафтер столкнул ногой с телеги несколько пар, его бандиты засмеялись.
— Это носить нельзя, их крысы погрызли, — возразил Густав, просовывая в огромную дыру два пальца.
— Другого не получите, мне приказано дать по паре — берите и уходите, к тому же вы мои должники.
Питер стал закипать, он считал, что здесь нельзя устанавливать те порядки, какие были в бараке, однако, заметив его состояние, Спирос вышел вперед.
— Ваша милость, мы понимаем, что должны вам, но и без башмаков никак уйти не можем. Может быть, вы увеличите наш долг, а мы отдадим с первых же трофеев?
— Это с каких трофеев? Ты думаешь, я за тобой до моря маршем пойду? Нет, приятель, эта дорожка для дурачков, те, кто поумнее, и здесь найдут чем заняться.
— Ваша милость, трофеи мы добудем уже в лагере.
— Откуда добудете, ты чего мне мозги полощешь, щенок?
— Ваша милость, — не терял терпения Спирос, — народу здесь все больше, что-то да появится, если не у казенных людей, так у господ офицеров…
Возникла пауза, похоже, Рафтер начинал ему верить.
— Ладно, Зиг, дай им хорошие башмаки, но смотрите у меня, чтобы через…
— Через неделю, ваша милость, — с поклоном пообещал Спирос.
— Ладно, неделю я подожду.
Башмаки померили, они оказались впору. Когда обутые возвращались к оставленной работе, Густав спросил:
— А чем же мы будем долг отдавать, а? Зачем ты наобещал ему, разве не знаешь, как они бьют?
— У нас есть неделя, — ответил Спирос. — За это время может многое измениться.
— И все же тебе не нужно было говорить за всех.
— Ты можешь вернуться и поменять башмаки на дырявые, — предложил Крафт.
— Ну, я не об этом.
— Тогда заткнись.

Глава 38

На третий день пребывания в лагере невольники продолжали его обустраивать и постоянно разгружали привезённые дрова, жерди, огромные котлы, а еще мешки с крупой, большие кувшины с маслом и огромные глыбы засахарившихся фиников. Все это богатство складывалось в простеганный шатер, которым теперь заведовал Рафтер.
— Давай-давай, заноси туда! Куда? Куда, я тебя спрашиваю, скотина, ты это понес? Снизу поддерживай, овца кривоногая! — то и дело слышались его окрики. Поскольку имущество и продукты следовало учитывать, а сам он и его подручные в грамоте были не сильны, за них это делал один из невольников.
К обеду прибыли две сотни доходяг — измученных дорогой казенных людей. Многих везли на телегах, остальные едва передвигали ноги. По сравнению с уже отъевшейся за три дня первой партией эти выглядели плохо и никак не могли напиться — выяснилось, что половину пути они шли без воды.
Когда же в обед им дали наваристую баланду, да еще с куском лепешки, у бедняг были такие глаза, будто им предложили императорский трон. Тех, которые не могли ходить, пытались лечить, но к утру многие умерли. Питеру со Спиросом пришлось рыть двенадцать новых могил.
Вместе с пополнением из доходяг прибыли дополнительные силы для охраны. Рота солдат из вольнонаемных и полторы сотни легкой кавалерии. Для них у подножия горы был разбит отдельный лагерь, все работы в нем они делали сами, без привлечения казенных людей.
На холме трудились допоздна, ужинали кашей, приготовленной на лагерных очагах, а наутро отдохнувших новичков уже отправили на работу.
Невольников из первой партии построил гарнизонный сержант и объявил, что отныне они называются Первой ротой и прямо сегодня, после завтрака, их станут обучать военному делу.
После завтрака пришли Гудьир и еще какой-то сержант, оба одеты по форме, с бронзовыми куницами на кожаных панцирях. Гудьир в военной форме выглядел нелепо, и хотя побрился, красная физиономия пьяницы его выдавала. Вместе с тем вел он себя прилично, как будто видел своих бывших подопечных впервые, и не произносил никаких ругательств страшнее «тупых овец» и «верблюдов облезлых».
Сержанты отвели Первую роту к хранилищам, чтобы раздать учебное вооружение. Питеру досталась здоровенная тяжелая жердь, Густаву тоже. Спиросу и Крафту повезло больше, им выдали палки покороче, а некоторым вместо палок вручили деревянные щиты, высокие и грубо сколоченные, больше похожие на калитки. Выглядело учебное вооружение изрядно побитым, с множеством царапин и вмятин, а на одном из щитов обнаружилось огромное кровавое пятно.
— Это что же, несчастный случай? — спросил Питер у Крафта, который имел кое-какой опыт солдатской жизни.
— Может, и несчастный, а может, наказание в назидание другим.
— Это как?
— А вот поучил сержант рекрутов, а господину офицеру их подготовка не понравилась. Он построил их в боевой порядок и атаковал с мечом в руке. Тому, кто оказался самым неподготовленным, снесли башку.
У Густава, услышавшего это, лицо сделалось серым.
— Это как же — просто убили, и все?
— А ты что, разве не от доброго Гудьира сюда прибыл? — усмехнулся Спирос.
— Гудьир — он изверг последний, а здесь — офицеры.
— Ну-ка, построились! Построились, сволочи, перед господами офицерами! — заорал не ко времени помянутый Гудьир.
Кое-как удерживая длинные палки в вертикальном наложении, невольники выстроились в одну шеренгу. Перед ними пробежал второй сержант, Уэйт, тыкая рекрутов плеткой и пытаясь придать им вид настоящей роты.
Подняв пыль, возле невольников остановили лошадей двое всадников — лейтенант и капитан. Лейтенант выглядел моложаво и как-то несерьезно, в новеньком мундире и с дорогой перевязью поверх кирасы, зато капитан производил впечатление настоящего ветерана, мундир и ремни были потерты, а меч в ножнах смотрелся неотделимой частью самого офицера.
«О, небеса!» — мысленно воскликнул Питер: он узнал капитана, который был заодно с дорожными разбойниками.

Глава 39

Поднимаясь на гору Гонзур, фон Крисп повстречал лейтенанта Горна. Они были немного знакомы, как-то капитан выиграл у неопытного лейтенанта пять золотых, однако дружбу с ним не водил: Горн был сыном богатых Родителей и пошел служить ради острых ощущений.
— Рад вас видеть здесь, капитан! — Лейтенант отсалютовал фон Криспу шляпой, тот в ответ лишь дотронулся до полей собственной.
— Неужели вас направили на эту несносную гору, лейтенант?
— Представьте, под ваше командование. — Лейтенант Горн счастливо улыбался, он искал дружбы таких лихих рубак, как фон Крисп. — Направлен к вам распоряжением генерал-графа Штейнбера.
— Приятно слышать, — кивнул фон Крисп, однако по его лицу сказать этого было нельзя.
Весь путь на гору они проделали молча. Лейтенант искал темы для разговора, однако все они казались ему недостойными такого человека, как фон Крисп. Солнце неумолимо пекло, воздух был недвижим, и это радовало только злых слепней, впивавшихся в лошадиные крупы и заставлявших бедных животных хлестать себя хвостом.
Капитан ехал в легком мундире, в то время как лейтенант Горн ухитрился напялить даже кирасу.
«На войну собрался», — усмехался про себя капитан.
Лейтенанту в доспехах приходилось туго, однако он терпел, желая появиться на холме во всей красе.
На краю лагеря в шатре находилась временная ставка коменданта Хаски — Кугеля, отставного капитана. Когда фон Крисп и Горн подъехали к его шатру, комендант отдавал распоряжения двум сержантам, помогавшим в организации работы в лагере. В одной сорочке, с засученными рукавами, он что-то разъяснял им, поминутно тыкая пальцем в план.
Увидев офицеров, он отложил работу и пошел им навстречу.
— Здравия желаю, господин комендант, — произнёс фон Крисп, слезая с лошади.
— Здравствуйте, капитан, здравствуйте, лейтенант.
— Прибыл принять командование тремя ротами для обучения, вот мои бумаги.
Капитан подал документы, комендант принял их и, едва взглянув, вернул.
— Что ж, добро пожаловать. Одну роту мы уже организовали из первой партии прибывших, они отдохнули и готовы к обучению. Вы можете найти их во-о-он там, возле вала, им сегодня раздают учебное оружие.
«Учебное оружие, — мысленно улыбнулся фон Крисп. — Сказал бы уж — палки».
— Благодарю, господин комендант.
— Удачи, капитан.
— Благодарю, господин комендант, сэр! — прокричал лейтенант Горн. Комендант приветливо ему кивнул и вернулся к своему плану.
Фон Крисп ехал шагом, быстрее было невозможно, поскольку лагерь напоминал растревоженный муравейник — повсюду были люди. Со всех сторон доносился стук копров и деревянных молотков, одетые в холстяные одежды невольники ставили столбы, вязали жерди и натягивали тяжелые полотна шатров. Другие носили камни, сооружая новый очаг, а к старому кухонная команда таскала воду из привезенной бочки.
С дальнего конца лагеря неслось блеяние — это подавало голос солдатское мясное довольствие.
— Как они здорово здесь все закрутили! — восхитился лейтенант Горн, он испытывал восторг от всего происходящего.
— Да уж, — согласился капитан, поглядывая на нескольких дюжих невольников, прятавшихся от солнца и начальства под двумя интендантскими телегами с башмаками.
Лейтенант тоже их увидел.
— А это что за бездельники?
— Элита среди казенных людей — кладовщики.
— Они и одеты почище, и выглядят упитаннее.
— Да, и всегда уверены, что останутся под эдакой телегой навсегда. Глупцы, они не знают, какая судьба им Уготована.
Поглядывая по сторонам, капитан обращал внимание на то, как выглядят его потенциальные солдаты. Пока он видел, что они истощены и плохо одеты.
— Башмаки на них — дрянь, — сказал он после паузы.
— А какое нам дело до их башмаков, капитан, это ведь казенные люди, их можно тратить без счета.
«Это ему генерал-граф сказал», — догадался фон Крисп.
— Все не так просто, лейтенант, нам предстоит стоять с ними в одном боевом порядке. Или вы не собираетесь участвовать в кампании?
— Что вы, конечно, собираюсь! — Лейтенант выпрямился в седле, гордясь самим собой. — Я сам попросился в дело, честное благородное.
— Тогда вас тем более должно интересовать, как одеты эти доходяги. Если в бою они не смогут держать строй из-за того, что натерли ноги, — наша с вами участь решится быстро, под копытами вражеской кавалерии.
— Но… офицер должен быть позади каре.
— Разумеется, позади, только если каре прорвут…
— Можете не продолжать, я понял.
— Вот и отлично. — Капитан был доволен, что озадачил этого самодовольного болванчика с полным кошельком.
Места стало больше, и фон Крисп перешел на рысь. Завидев офицеров, двое сержантов стали поспешно строить свою роту. Со стороны смешно было смотреть, как суетятся, сталкиваются и поднимают пыль невольники с выданным им «учебным оружием».
«Как пьяные крестьяне с граблями», — нашел подходящее сравнение фон Крисп.
Он резко осадил коня, а лейтенант Горн едва не поднял своего мардиганца на дыбы.
Торопясь навести последний лоск, один из сержантов пробежал вдоль строя, тыкая в худые животы рукоятью плети и тем самым подравнивая шеренгу. Не останавливаясь, он подбежал к фон Криспу и начал докладывать:
— Господин капитан, сэр! Личный состав Первой роты проводит ознакомление с учебным оружием. Докладывает сержант-наставник Уэйт!
— Хорошо, а вы?
— Сержант-наставник Гудьир, господин капитан, сэр! — пуча глаза, проорал второй сержант с красным лицом пьяницы. Мундир был ему тесен — должно быть, он давно его не надевал вдали от командирского ока.
«Тыловая сволочь», — сделал вывод фон Крисп.
— Меня зовут капитан фон Крисп. В свою очередь, хочу вам представить лейтенанта Горна, он будет помогать мне.
— Здравия желаю, господин лейтенант, сэр! — прокричал Уэйт.
— Здравия желаю, господин лейтенант, сэр! — повторил Гудьир.
Горн коротко кивнул, довольный, что капитан обратил на него внимание сержантов и казенных людей.
Капитан спешился, то же сделал и лейтенант.
— Сержант Гудьир, пристройте наших лошадок.
Пьяница с готовностью подскочил к офицерам и, едва не вырвав у них поводья, заметался, пугая лошадей: должно быть, он не очень хорошо ориентировался в лагере.
«Ему недосуг — он все время пьян», — отметил про себя капитан.
— Сержант Уэйт, постройте солдат в три шеренги, впереди — защитники со щитами, за ними копейщики и последними — рогатчики.
Несмотря на усилия сержанта, солдаты Первой роты не сразу смогли разобраться, мешало учебное оружие и полное отсутствие представлений о военном деле. Капитан терпеливо ждал. В конце концов, изрядно напылив, рота встала как положено.
— Солдаты! — громко произнёс капитан. — Теперь я буду называть вас только так — отныне и всегда. Обратите внимание на то, как вы построены. Запомните этот порядок: впереди — защитники, за ними копейщики и последними становятся рогатчики. Сразу скажу, что по правилам рогатчиков называют копейщиками второй линии, однако для удобства мы зовем их рогатчиками — по названию их оружия, так проще управлять в бою. — Капитан повернулся к Уэйту: — Сержант, у нас есть рогатка?
— Только наконечник, господин капитан, сэр!
— Сгодится и наконечник — принесите.
— Слушаюсь!
Сержант обежал строй, на мгновение скрылся в шатре и вскоре вернулся со ржавым раздвоенным наконечником.
— Может, почистить, господин капитан?
— Ладно, обойдемся.
Капитан смело взялся серыми замшевыми перчатками за ржавое железо и, подняв его над головой, начал объяснять:
— Наконечник рогатки представляет собой два расставленных на ширину в пять дюймов лезвия, заточенных с внутренней стороны. В свое время вам покажут, как правильно точить их камнем. Теперь вот ты, дай мне сюда свою палку. — Капитан шагнул к строю и взял из третьего ряда учебную рогатку. — Вот сюда одевается наконечник, а на противоположном конце древка находится «стопка», это выступ, который вонзается в землю, чтобы лучше упереть рогатку. Вот так. — Капитан продемонстрировал, как устанавливают рогатку, и направил ее в сторону воображаемого врага. — Посмотрите, теперь я готов к атаке вражеской кавалерии.
Капитан рассказывал так интересно, что его слушали не только казенные люди, но и лейтенант Горн, он невольно двигал руками, пытаясь повторить движения фон Криспа.
Вернув палку в третий ряд, а наконечник — сержанту, капитан тщательно отряхнул от ржавчины перчатки и продолжил:
— Почему мы применяем рогатки, ведь было бы проще использовать обычные копейные наконечники, как у пик? Да потому, что во время атаки кавалерии все, что попадет на эту рогатку, будет разорвано пополам. Рука — значит, долой ее, голова — и эту туда же, бывают случаи, когда рогатка срезает сначала голову лошади, а потом рассекает всадника надвое.
Рота загудела, пораженная таким описанием, солдаты-невольники стали по-иному смотреть на уродливые с виду палки, имитировавшие настоящие рогатки.
— Если бы на рогатках стояли обычные наконечники, всадник или лошадь нанизывались бы на них, продолжая двигаться и сокрушать строй. Рогатка же поражает врага и в то же время удерживает его на расстоянии удара.
— На расстоянии удара… — восхищенно повторил лейтенант Горн.
— Разумеется, при этом враг забрызгает вас своей кровью, но ничего — утретесь. Лучше он вас забрызгает, чем вы его.
Рассказывая, капитан прохаживался вдоль строя и заглядывал в лица рекрутов, стараясь предугадать, на кого из них можно будет опереться, а кого скосят, словно первую травку. Один из невольников показался ему знакомым, но капитан прошел мимо — мало ли чего померещится в такую жару.
— С рогатчиками разобрались, теперь о втором ряде. Когда атакующие всадники увидят наконечники рогаток, они попытаются поднырнуть под них, помогая себе мечами, и вот тут их должны встретить копейщики, оружие которых, в отличие от рогатчиков, более легкое и, самое главное, подвижное. Копейщик действует через голову защитника, но, поражая противника, ни в коем случае не нарушает строя. Стоит, где поставили, и не пытается дотянуться до цели во что бы то ни стало, за него это сделает его товарищ.
Прибежал сержант Гудьир, он принес кувшин с водой и стеклянный бокал.
— Извольте освежиться, господин капитан!
— Изволю, — согласился фон Крисп, он испытывал жажду.
Гудьир наполнил бокал и подал офицеру. Тот придирчиво посмотрел его на свет — нет, бокал был чистым.
Выпив воды, вернулся к объяснению:
— Последнее, что осталось, это первый ряд — защитники. Они становятся на одно колено и плотно смыкают щиты. Для чего они это делают? Для того, чтобы копейщиков во втором ряду не поранили снизу пиками или лошадиными копытами. Кроме щитов защитников вооружают либо короткими мечами, либо дубовыми колотушками, чтобы бить лошадей по ногам и добивать выпавшего из седла неприятеля.
Капитан еще раз прошелся вдоль строя, и снова его взгляд задержался на знакомом лице.
— Ну-ка ты, выйди из строя, — сказал он, указав на Питера.
— Я? — спросил тот едва слышно, потеряв от страха голос.
— Да, ты.
На онемевших ногах Питер вышел вперед и встал перед капитаном, уставившись в землю.
— Подними голову, ты должен смотреть мимо начальника — чуть выше его левого уха.
Питер стал смотреть, как приказано, он надеялся, что достаточно изменился за время пребывания в наемниках. Его черты заострились, лицо загорело, а волосы отросли, но капитан смотрел очень внимательно.
— Скажи, где я мог тебя видеть?
— Не знаю, господин капитан.
— Нужно говорить «господин капитан, сэр».
— Господин капитан, сэр! — громко повторил Питер.
— И все-таки где-то я тебя видел, — произнёс капитан. — Встань в строй.
Питер вернулся на место, капитан еще раз взглянул на него и продолжил:
— Времени у нас мало, через две недели мы должны быть готовы выступить маршем, чтобы грудью закрыть мятежникам дорогу во внутренние провинции империи. Поэтому изучать будете самое основное, и начнем прямо сейчас. Сержант Уэйт! Ведите роту на учебное поле, мы с лейтенантом пойдем за вами.
— Направо повер-тайсь! — скомандовал Коут, однако неумелые невольники повернулись кто налево, кто направо.
— Эх вы, сено-солома! — хрипло заорал Гудьир. Пока отводил лошадей, он успел наведаться в свой шатер и подкрепиться хересом. — Шаго-ом марш!
Топая не в ногу, солдаты-невольники двинулись на учебное поле, за ними поднимался пыльный шлейф.
— Действительно этот солдат показался вам знакомым? — спросил лейтенант.
— Не знаю, возможно, показалось.
Чтобы не затевать пустых разговоров, фон Крисп последовал за ротой, лейтенант тут же догнал его и пошел рядом.
— Вот гляжу я на этих оборванцев и думаю: неужели из них можно сделать войско?
— Солдат из них может сделать только война, ими станут те, кто выживет после первой атаки. А мы постараемся научить их хотя бы разворачивать эти палки в нужную сторону.
— Я гляжу, вы захромали — вам нездоровится?
Капитан поморщился, ну до всего этому лейтенанту дело. Нога действительно побаливала после неожиданной встречи на ночной дороге, в тот вечер, когда он возвращался из города на новую квартиру в Хаски.
— Пустяк, упал с лошади.
— Как такой наездник мог упасть?
— С каждым случается.
Чтобы не отвечать на дурацкие вопросы Горна, капитан пошел быстрее.
Он действительно зашиб ногу на дороге, в трех милях от города. В первой же роще на него напали какие-то мерзавцы. Они ткнули в морду коню какой-то дрянью, чтобы он осел на задние ноги, тогда бы удобно было свалить всадника вместе с лошадью. Однако со строевым мардиганцем такого не проделать, он привык биться вместе с хозяином. Конь едва не снес голову напавшему на него разбойнику, крепко приложив его передними ногами, потом фон Крисп пустил в ход меч.
Воров оказалось не менее двух десятков, но ему удалось пробиться, правда, получил по ноге дубиной. На прощание над его головой пропели стрелы, но он сумел оторваться — конь хорошо чувствовал дорогу.
В Хаски пришлось поднимать старосту, чтобы указал, где теперь его квартира, а потом слуга положил на ногу хороший компресс из крапивы и просяной каши. Теперь осталась только легкая хромота.
Когда пришли на учебное поле, капитан стал объяснять боевое построение под стук деревянных молотков. Вывел из строя рогатчика, развернул его боком к остальным и показал, как быстро забивать стопку и упирать рогатку, а также на какой угол поднимать оружие. Затем перед рогатчиком ставил копейщика, в подробностях объясняя, как они должны взаимодействовать, чтобы копейщик не ударил стоящего сзади древком при замахе.
Последним встал на одно колено защитник, и получилось все звено в сборе — показано было наглядно, лучше не придумаешь.
— А теперь попробуйте сами, по команде «К бою!» встать именно так. Внимание — к бою!
Рота кое-как выполнила приказ, капитан прошелся вдоль строя, делая замечания, потом приказал Гудьиру, чтобы тот привел лошадь лейтенанта.
— И побыстрее!
— Слушаюсь!
Когда лошадь была приведена, фон Крисп попросил лейтенанта имитировать атаку на Первую роту, и тот с удовольствием это проделал, не зря же он пришел в такую жару в кирасе.
Когда лейтенант Горн осадил коня возле боевого порядка, некоторые из солдат-невольников попятились, оружие в их руках дрогнуло.
— Что, страшно? — засмеялся капитан. — Ничего, те, кто мчится в атаку, боятся еще сильнее, ведь вы для них кажетесь непреодолимой стеной, ощетинившейся сверкающими наконечниками. Вот теперь представьте, что у вас в руках боевое оружие, а лейтенант Горн постарается напугать вас еще раз.
И снова лейтенант пошел в атаку, а когда осадил коня, солдаты в боевом порядке только чуть дрогнули, но никто не отступил. Гудьир сбегал за конем капитана, и они с лейтенантом атаковали вдвоем, добиваясь, чтобы строй стоял как вкопанный.
Вскоре невольники стали меньше бояться скачущих на них всадников, капитан усложнил упражнение и теперь проносился вдоль строя с обнаженным мечом и резко ударял плашмя по палкам или, свешиваясь с седла, по деревянным щитам. Поначалу такими действиями ему удавалось напрочь разрушить построение, но раза с десятого рота привыкла и к этому проходу.
— Хорошо! — опуская меч, произнёс фон Крисп. Он взмок, разрумянился и чувствовал себя хорошо. — Сержант, заберите коня. Кажется, у вас сейчас обед — я чувствую запах кухни. Не будем нарушать солдатских традиций, на голодной желудок — никакой войны.
Сержант Уэйт принял командование и повел роту на обед.
Руки у солдат с непривычки подрагивали, учебное оружие казалось слишком тяжелым.
— Ох и погонял, — восхищенно произнёс Питер, присаживаясь возле учебной рогатки с миской наваристой баланды.
— Вот если б настоящие пики дали, тогда другое дело, — возразил Густав. — А то чего толку с палками играться?
— Ты не прав, — покачал головой Крафт, выуживая пальцами из баланды кусок мяса на косточке. — Настоящая пика вещь опасная, это все равно что ребёнку шило подарить, никто ведь толком с ними управляться не может — покалечились бы, и все дела.
— В любом случае это нам на пользу — могли ведь и просто так погнать, безо всякой учебы, — высказался Спирос. — Были бы мы под властью Гудьира, он бы клал нас в землю по двое в день — как прежде.
— И никогда не знали, кто будет следующим, — согласился Крафт. — Кстати, не пора ли нам подумать о том, чтобы рассчитаться с этой сволочью?
— Думаю, не надо спешить, мы еще не обжились, — сказал Питер. Его поддержал Спирос:
— Самый молодой прав, спешить не следует, тем более что нам предстоит война с Рафтером.
— Ты полагаешь, будет война? — насторожился Густав.
— А ты думаешь, мы найдем для него пару серебряных рилли?
Густав тяжело вздохнул и сокрушенно покачал головой.
— А я говорил тебе, что не нужно обещать ему того, чего у нас нет, обошлись бы как-нибудь и дырявыми башмаками.
— Так верни их и выйди из договора! — вспылил Спирос.
— Ладно вам собачиться, — на правах самого старшего вмешался Крафт. — После драки кулаками не машут, будем выпутываться, как сможем.
— А у меня есть мысль: нужно поспрашивать у новеньких, может, кто что припрятал, или у тех, кого еще будут пригонять.
— А их будут пригонять? — усомнился Густав.
— Будут-будут, — подтвердил Крафт. — Я слышал, тыщи три нагонят, может, и не единовременно, но народу здесь будет много. Питер прав, нужно поспрашивать.
— Да? Ну найдешь ты монету, а платить за нее чем станешь? Наши штаны и гроша не стоят.
— А мы едой отдавать будем, — сказал Питер. — Народ, что с марша придет, за жратву удавится.
— О! — Спирос поднял кверху палец. — Что значит молодые мозги. Ты небось и грамоте обучен, Питер?
— Через год должен был малкуд закончить.
— Малку-у-уд? — произнёс пораженный Крафт. Густав со Спиросом тоже уставились на своего товарища. — Так это ж денег немалых стоит!
— В малкуде учатся на ростовщиков, менял и банкиров, — доложил Густав. — У нас с окрестных хуторов в малкуде учился лишь сынок самого богатого скотовладельца.
Мимо прошли двое людей Рафтера, невольники замолчали, молодчики недобро на них покосились и пошли дальше, выискивая среди обедавших других должников. Вскоре одного подняли с земли и, посматривая по сторонам, стали тычками подталкивать в сторону складских палаток.
— Убить не посмеют, — сказал Крафт, провожая взглядом смирившуюся с участью жертву.
— Дык покалечат.
Спирос облизал ложку и вздохнул. Дни в лагере пролетали быстро, и подходил срок выплаты долга.
— Ничего, найдем деньги, заплатим за них едой, — начал успокаивать всех Питер.
— А как мы будет платить, самим, что ли, не жрать? — возразил Густав.
— Почему не жрать? Будем отдавать по четвертине — получится целая порция за один раз. По нашим условиям — хорошая цена.
Густав вздохнул, он не хотел отдавать четвертину порции, поскольку копил силы, чтобы сбежать. Мысли о своем брошенном хуторе с семьей, а самое главное, с лошадками и коровами, которых теперь, без сомнения, приберет к рукам брат, терзали невольника с самого первого дня пленения.
— Слушай, а чего к тебе капитан приставал, как будто вы знакомы с ним?
— Обознался, — пожал плечами Питер.
— А я думаю — нет. — На лице Густава появилась хитрая улыбочка. — Или говорить не хочешь?
— Ты бы заткнулся, а? — предложил Спирос. — Если Питер захочет нам что-то рассказать, он расскажет, если нет — его дело.
— Подъем, бездельники! Сдавать миски и строиться!
Это был сержант Уэйт.
— Гудьира что-то не видно.
— Вон он — шатается уже.

Глава 40

Когда рота вернулась на учебное поле, капитан фон Крисп и лейтенант Горн были уже на месте. Они прекрасно отобедали в офицерском шатре, причем помимо говяжьего супа и телятины в виноградных листьях попробовали то, что давали их солдатам. Инициатором был капитан, который привык контролировать все, что касалось жизни вверенных ему людей, а лейтенант, чтобы покрасоваться перед коллегой, съел чуть ли не целую порцию баланды с бараниной, в результате чего объелся.
— Что это было там в супе, капитан? — спросил лейтенант, осторожно поглаживая живот, кирасу он был вынужден снять.
— Сечка.
— Сечка?
— Да. Это крупа такая.
— Крупа? Я никогда не ел никакой крупы. Как вы думаете, меня не пронесет?
— Не знаю, — пожал плечами фон Крисп, едва сдерживая улыбку. — Мне приходилось днями сидеть на солдатской каше, и ничего особенного со мной не случалось.
— Правда? — В глазах лейтенанта было недоверие, потом он тяжело вздохнул. — М-да, а мне казалось, что на войне самое страшное — выйти лицом к лицу с противником.
— Увы, есть еще блохи, холера, кровавый понос и много чего другого, что уносит жизней куда больше, чем превосходящие силы противника… Ну вон, кажется, и наша рота идет.
Они какое-то время наблюдали за шагавшими не в ногу невольниками, которые тем не менее крепко держали учебное оружие, и высоко поднятые пятнадцатифутовые древки уже не болтались из стороны в сторону, как это было утром.
— А они окрепли после вашего занятия, капитан, — заметил лейтенант безо всякой лести.
— Окрепли, — согласился тот. — А вот сержант совсем расслабился, эк его раскачивает.
— Кажется, его зовут Гудьир.
— Гудьир. Придется поучить эту сволочь, мне такие вояки на поле боя не нужны.
Лейтенант со скрытой завистью посмотрел на фон Криспа. Ему тоже хотелось научиться говорить с такой жесткостью в голосе. Для себя он решил, что обязательно потренирует эту интонацию на досуге.
— Р-рота-а, стой! — прокричал сержант Уэйт, однако невольники какое-то время еще продолжали шлепать по пыли. — Направо повер-тайсь!
С горем пополам была выполнена и эта команда.
— Сержант Гудьир, приведите мою лошадь! — приказал капитан.
— …ушсь! — покачиваясь, отсалютовал тот и, повернувшись, зигзагами побежал к коновязи.
Капитан стал ждать, ждали и остальные, подозревая, что сейчас что-то произойдет.
Вскоре Гудьир вернулся, стараясь держась за повод.
— Уэйт, дай ему рогатку, — скомандовал фон Крисп.
— Слушаюсь!
Сержант выхватил у ближайшего рогатчика оружие и подал коллеге. Гудьир взял древко и стал удивленно озираться, не понимая, к чему это.
— Сержант Гудьир, вы внимательно слушали все мои объяснения?
— Так тчно, гспдин кптан. сыр… сэр… Ик!
— К тому же вы имеете представление о действиях в боевом порядке, вы же настоящий пехотный сержант, я прав?
— Я прав, — кивнул головой Гудьир. — То есть — вы прав, гспдин кптан, сыр… Ик!
— Занимайте оборону, сержант, вы должны попытаться выбить меня из седла.
С этими словами фон Крисп забрался в седло и поскакал к овечьим загонам, чтобы взять хороший разгон. Лейтенант широко раскрытыми глазами смотрел на своего кумира.
Развернувшись, капитан остановился и крикнул:
— Сержант Гудьир! К бою!
И, дав шпоры, погнал коня вперед.
Что-то пьяница еще помнил, он кое-как упер древко стопкой в землю и поднял оружие на нужный угол. Капитан мчался во весь опор, все замерли, гадая, кому повезет больше.
Однако вопрос был уже решен, фон Крисп легко избежал направленной на него палки и высвобожденной из стремени ногой заехал Гудьиру в лицо — прямо всей подошвой.
Удар был такой силы, что несчастный отлетел ярдов на пять и, перевернувшись через голову, распростерся бездыханный. Со стороны казалось, что он убит, однако капитан так не считал.
— Поднимите рогатку и верните ее солдату, сержант Уэйт.
— Слушаюсь, сэр!
Рогатка была возвращена. Скоро зашевелился и Гудьир, он приподнял голову и стал тупо таращиться по сторонам, изо рта и носа у него текла кровь, бровь была рассечена. Капитан приблизился к нему и, поймав на себе недоуменный взгляд пьяницы, сказал:
— Можете идти отдыхать, сержант, сегодня вы мне не нужны.
И повернувшись к роте, продолжил как ни в чем не бывало:
— Ну, поскольку становиться в боевой порядок вы кое-как научились, сейчас мы перейдем к изучению разворота боевого строя. Это необходимо уметь делать на тот случай, если противник внезапно оказался у вас в тылу, тогда ваш командир дает сигнал и вы немедленно разворачиваете оружие в противоположную сторону по команде «Прямой разворот де-лай!».
Капитан взял паузу, глядя на то, как поднявшийся из пыли Гудьир, напялив на голову форменную киперку, удаляется прочь, роняя в пыль капли крови.
— Так вот, по команде «Прямой разворот де-лай!» копейщики и рогатчики поднимают оружие вверх и делают «Налево повер-тайсь!», чтобы между соседними звеньями появился промежуток, — в него проскакивают защитники и занимают рубеж на противоположном направлении. Следом за ними пробегают копейщики, и последними, совершив еще один поворот налево, к звену присоединяются рогатчики. Вот и все — разворот совершен, и вы ждете атаки противника. Давайте попробуйте это отработать.

Глава 41

Упражнение было не таким простым, как показалось вначале, проходы получались недостаточными, и защитники задевали щитами другие номера. Это приводило к падениям, ушибам и спорам. Лишь с пятого раза обошлось без грубых ошибок, капитан удовлетворенно кивнул и начал объяснять развороты боевого порядка на фланги.
Бесконечные повторения вконец вымотали невольников, и, когда они стали ронять учебное оружие, фон Крисп объявил окончание занятий. Сержант Уэйт с видимым облегчением увел роту к шатрам, а капитан задумался, глядя им вслед.
— О чем вы размышляете, капитан? — спросил лейтенант, подводя лошадь.
— О том, что нам пора домой — я здорово устал на этом солнцепеке.
— Может, сначала отдохнем в шатре? Там прохладно, нам подадут белое вино.
— Нет, лучше отправлюсь на квартиру, тут всего-то две мили.
Капитан взял у лейтенанта повод и, похлопав коня по шее, повел к выходу из лагеря.
— А я тоже живу в Хаски.
Лейтенант догнал фон Криспа и пошел рядом.
— Весьма разумно.
— Я хотел спросить вот о чем… — Лейтенант замялся. — Мне показалось, что это было слишком жестоко, я имею в виду беднягу Гудьира.
— Пьянство на службе — преступление.
— Но что толку в этом наказании, завтра он проспится и ничего уже не будет помнить.
— Это наука не для него — он человек пропащий. Эта наука для солдат.
— А им какая польза? Они здесь только этой, как ее, сечки могут раздобыть — рабы они и есть рабы, им напиться негде.
— Сейчас негде, но потом будет марш через многие селения, с постоями, привалами и так далее, там раздобыть вина будет проще.
— Даже если выпьют, кому это помешает на марше? Может, еще веселее пойдут.
Капитан остановился и в упор взглянул на Горна.
— Вам не хватает моего опыта, лейтенант.
— А в чем же ваш опыт?
— Пять лет назад в Санбегии мы двумя пехотными полками стояли против султана Аль-Абасса, делать ничего не требовалось, его укрепленные позиции нашими силами было не взять, а он тоже не высовывался из крепости, боясь, что мы ворвемся в нее на его плечах. Пятнадцать солдат сигнального заслона поставили пиво из местных тыкв, оно выбродило в три дня, и они напились. Напились и уснули, а это увидели из крепости, султан выпустил сотню кирасир, и, никем не замеченные, они вышли к лагерю и атаковали его. Когда мы наконец выбили их, нанеся им некоторый ущерб, оказалось, что в полку вырезано сорок девять человек.
— И что же вы сделали?
— Я заставил весь состав заслона копать могилу для погибших, они занимались этой работой два дня, потом ещё день сносили тела — сами, им никто не помогал. Потом они легли поверх этих мертвых тел, и вместе с погибшими мы похоронили их заживо.
Не говоря больше ни слова, капитан запрыгнул в седло и поехал прочь, а лейтенант Горн так и остался стоять ошарашенный.

Глава 42

Утром после завтрака Первую роту снова муштровали на учебном поле. Питер старательно выполнял все упражнения, чтобы лишний раз не привлекать внимание капитана, однако тот все же посматривал на казавшегося ему знакомым солдата.
В обед, когда невольники принимали пищу, в лагерь вошла очередная партия казенных людей — человек пятьдесят. Они были в хорошей форме и после еды вместе с другим приступили к обустройству лагеря. Количество шатров росло.
Несмотря на опасения Питера, день окончился благополучно, капитан к нему больше не обращался. После ужина многие легли спать пораньше, а Питер решил пробежаться по новичкам в поисках какого-нибудь платежного средства. В его отсутствие Крафт, Спирос и Густав вели беседу, сидя на соломенных тюфяках и расслабленно прихватывая беспокоивших их блох.
— И чем мы будем заниматься целых две недели? — недоумевал Густав. — Вроде все уже изучили…
— Все изучили? — Крафт засмеялся. — Нет, парень, по-хорошему нам бы здесь месяца два поучиться, тогда бы толк был.
— Да чего же здесь делать? Все уже понятно — «К бою», «Кругом-разворот», «Налево-направо повер-тайсь». Не дураки, все уже усвоили.
— Усвоить мало, нужно, чтобы руки-ноги сами все делали, а голова была совершенно пустой.
— Да как же пустой-то, разве это хорошо?
— Для солдата — хорошо, тогда в нем страха нет, а руки-ноги сами работают, врага разят.
— Нет, армия не для меня.
— Ясное дело, для тебя главное — коровки, — усмехнулся Спирос.
Вернулся Питер, откинул полог и в полумраке пробрался на свое место.
— Хорошая новость.
— Нам дают вольную? — усмехнулся Спирос.
— Пока еще нет, но, как я и предполагал, у одного из новичков удалось раздобыть серебряную пряжку, он нашел ее, когда они ставили столб для шатра.
— И где она?
— А вот… — Питер достал из-под штанов тряпицу, развернул ее и показал пряжку.
— Не такая уж она и большая, — со вздохом заметил Густав.
— Да, но это уже кое-что. — Спирос положил ее на ладонь, взвешивая. — Сколько попросили?
— Порцию в обед и порцию в ужин.
— Эк задрали-то! — не удержался Густав. — Надо было торговаться, чего ты молчал?
— Я не молчал, сначала он и завтрак просил, но сошлись на обеде и ужине.
— Все равно много.
— Не ной, хуторянин, нормальная цена, — одернул его Крафт. — Когда будете отдавать ее Рафтеру?
— Думаю, за день до истечения срока, — сказал Спирос.
— Почему так?
— Для окончательного расчета этого слишком мало — он озлобится, а для отсрочки в самый раз.
На том и порешили. На другой день в обед Питер привел высокого худого парня с горящими глазами, видно было, что тот никак не может наесться. Ему отложили каждый по четвертине, правда, с Густавом снова возник конфликт, он норовил дать меньше всех, и Крафт отпустил хуторянину затрещину.
Высокий забрал плату и ушел, пообещав прийти в ужин.

Глава 43

В этот вечер, после муштровки Первой роты, капитан, вопреки своему обыкновению, не поскакал первым, оставив лейтенанта в одиночестве возвращаться домой, а напротив — дождался его, и они поехали рядом, спускаясь с горы к Хаски и разговаривая о разном. Сначала перемывали косточки знакомым офицерам, потом самым удачливым игрокам и напоследок перешли к популярным содержанкам.
Эта тема не иссякла до самой развилки, на которой фон Криспу следовало ехать налево — к своей квартире, а лейтенанту — направо, поскольку он жил на другом конце городка.
Лейтенант был необыкновенно рад развитию дружбы с капитаном, и, понимая это, тот не преминул воспользоваться таким расположением.
— Лейтенант, — сказал он. — Вы не могли бы оказать мне небольшую услугу?
— Разумеется, почту за честь!
— Мне требуется временная замена на занятиях в лагере. Вы не могли бы проводить их вместо меня?
— Конечно, смогу, о чем речь. Как долго мне придется это делать?
— Думаю, дня три.
— Так долго? — вырвалось у Горна, но он тут же поправился: — То есть что же, если нужно три дня — я вас заменю на все три.
— Вы очень меня обяжете, просто так сложились финансовые дела, да и личные…
— Разумеется, я помогу.
— Спасибо, лейтенант.
Они расстались. Фон Крисп обернулся, посмотрел лейтенанту вслед — тот ехал расправив плечи, необыкновенно гордый оттого, что будет выполнять поручение своего кумира.
Дав лошади шпоры, капитан поспешил домой. Хотелось поскорее умыться, поужинать и лечь спать, завтра ему предстояло подняться до света.
Строго приказав слуге разбудить его с первыми петухами, фон Крисп решил выпить один бокал хереса, однако увлекся. В последние дни в голове стоял какой-то туман и хотелось разогнать его хмельным. Поначалу как будто получилось, но потом стало хуже. В результате утром слуге пришлось так сильно его трясти, что фон Крисп свалился с кровати на пол.
Открыв наконец глаза, он спросил:
— Что ты делаешь, дурак?
— Бужу, ваше благородие!
— А вот я тебе морду набью.
— Лучше так, вчера вы меня пообещали убить, если не подниму вас сегодня с первыми петухами.
— Правда? — Капитан попытался наморщить лоб, но от этого заболели виски. — А куда я собирался?
— В Лонгрен, ваше благородие.
— Да? А что я вчера пил?
— Херес, ваше благородие.
— И много?
— Две бутылки.
Капитан вздохнул. Херес у него был забористый, а бутылки полуторные, так что всякое могло случиться.
— Помоги мне подняться.
— Извольте, ваше благородие.
Слуга поставил на стол фитильную лампу, подхватил хозяина под мышки и привел в вертикальное положение, а когда отошел, фон Крисп покачнулся, однако к тазу для умывания подошел сам.
— Ну, где ты? Лей давай.
— Лью, ваше благородие, лью.
После умывания, промокнув лицо и шею полотенцем, капитан стал что-то припоминать. Ах да, сегодня на гору ехать было не нужно — он попросил лейтенанта заменить его. На три дня.
«Зачем мне три дня?»
Опустившись на табуретку у стола, фон Крисп страдальчески уставился на слугу.
— Ну, где?
— Вот. — Тот шагнул вперед и поставил перед хозяином бокал с дымящимся напитком. Это было нагретое виноградное вино с медом, перцем и изрядным количеством кислых ягод. Страдальчески морщась, капитан выпил содержимое бокала в несколько глотков, потом посидел пару минут с закрытыми глазами, а когда открыл их, увидел мир в совершенно ином свете.
— Давай завтрак!
— Несу, ваше благородие!
Перед капитаном появилась тарелка с яичницей из шести яиц с подрумяненными ломтиками ветчины. Он с аппетитом начал есть, тем временем слуга раскладывал на кровати мундир и в последний раз оглядывал начищенные ботфорты. Дунул на перо в шляпе и поровнее положил меч.
— А булочка с джемом будет или белый хлеб?
— Будет, ваше благородие. — Слуга поспешил на кухню и вернулся с булками, джемом и большой чашкой крепкого чая.
— М-м, она свежая? — удивился капитан.
— Так точно, ваше благородие, только из печи. Пока вы спали, я сбегал через улицу к булочнику.
— Когда же он успевает их напечь, он что — совсем спать не ложится?
— Он рано встает, ваше благородие, такое у него ремесло.
— М-да, — покачал головой фон Крисп, жуя булочку с джемом. — Я бы никогда не смог стать булочником…
Отличный завтрак хорошо подействовал на голову, капитан полностью вспомнил, зачем ему надо в Лонгрен.
— Давай одеваться!
— Все уже готово.
— А сумка?
— И сумка тоже, чтобы мундир не помялся, я вставил в него «косточки».
— Хорошо, — кивнул фон Крисп. Второй мундир, капитана Лонгренского гвардейского полка, требовался для обмана стоявших на дорогах солдат. В гвардейском мундире к капитану было больше доверия, чем в пехотном, да и подозрение удается отвести, в том случае, если все откроется и командование затеет расследование.
Одевшись и затянув ремни, капитан почувствовал себя готовым совершить задуманное. Перед выходом он еще раз заглянул в дорожную суму — там, под гвардейским мундиром, лежал завернутый в чистую тряпицу свиток с тайным колдовским порошком. Убедившись, что он на месте, капитан взял у слуги перчатки и вышел из дому.
На улице была предрассветная синь, запряженный конь тряс головой и бил копытом по створке ворот, просясь на дорогу.
— Сейчас поедем, не торопись.
Приняв у слуги сумку, капитан приторочил ее к седлу и забрался на коня.
— Когда ждать, ваше благородие? — спросил слуга, открывая ворота.
— А тебе какое дело? Жди каждый день, чтобы не загулял…
— Дык где ж мне гулять?
— Жди дня через три, — ответил капитан, выезжая на улицу, дал коню шпоры и понесся по дороге.

Глава 44

Когда солнце только притронулось к горизонту, фон Крисп уже подъезжал к городу, в низинах еще клубился туман, а в кустах вдоль дороги сонно вздрагивали птицы.
У границы города, на полупустой заставе, спал, опершись на алебарду, часовой. Заслышав стук копыт, он приоткрыл один глаз, но поняв, что это офицер, продолжил сон, даже не подумав отсалютовать.
— Хороши охранники, — пробурчал капитан, проезжая мимо.
В городе от дома к дому уже ходили молочницы, громыхали на своих арбах вечно грязные угольщики. Они стучались в ворота и ждали появления слуг с помятыми лицами, те забирали мешки с углем, вязанки лучин и, расплатившись, торопливо закрывали двери, чтобы поспать еще немного.
Проехав через ремесленный квартал, капитан остановился возле невзрачного домика за высокой каменной стеной. Спешившись и накинув узду на коновязь, он взялся за бронзовое кольцо и трижды стукнул в ворота. Почти сразу во дворе послышались торопливые шаги, и через приоткрывшиеся на дюйм ворота на капитана глянул чей-то глаз. Узнав гостя, ворота открыли шире. Фон Крисп оглянулся на улицу и вошел во двор.
— Пожалста в дом, ваша благородия, пожалста к дивану, пожалста… — затараторил низенький круглый человечек в красных шароварах и жилетке на голое тело. Из приоткрытой двери темного жилища несло пьяным дымом. Как-то раз капитан воспользовался приглашением и посидел у дивана, втягивая этот дым, но после чудесным образом потерял где-то три дня жизни — никаких воспоминаний о них не осталось.
— В дом не пойду, не люблю я вашего дивана, херес лучше. Ты, главное, скажи — дело надо делать?
— Ой нада, пожалста, ваша благородия, уй как нада!
— Ты разборчиво говори. Теллир был?
— Ой был, большой эрмай был, говорил, дорогу нада. пожалста.
— Какую дорогу? Или забыл, дурь дымовая?
— Зачем забыл? Пожалста, помню — дорога на Крей называется.
— На Крей? — Капитан сдвинул шляпу на затылок. — Это значит, пять постов и тридцать миль только в одну сторону. Придется коня менять. Ну ладно, я поеду прямо сейчас, так и передай.
— Передам, пожалста, — закивал связной Теллир а, глядя куда-то мимо гостя.
— И ты бы заканчивал с этой дурью, ошибешься разок с названием дорог, и Теллир тебе башку срубит.
— Срубит, пожалста. Башку срубит, — согласно закивал круглый человек.
Капитан махнул рукой и вышел на улицу. И чего он взялся учить этого пропащего?
Вскочил на коня и поехал на северную окраину — там находилось хозяйство знакомого конезаводчика, фон Крисп часто брал у него лошадей для своих нужд или, когда было туго с деньгами, менял дорогую лошадь на простую с доплатой. Сейчас ему требовалось сменить коня, чтобы возвращаться из Лонгрена в Хаски на свежей.
Мимо проехал дозор городской стражи. Фон Крисп даже не повернул в их сторону головы. Для военных, квартировавших в городе, стражники были чем-то вроде бродяг: всегда небритые, в засаленных мундирах и с ржавчиной на алебардах — военные их презирали.
Несмотря на ранний час, в конюшнях уже кипела жизнь, дюжина конюхов и работников выводили лошадей, носили воду, мели двор и подсыпали корм.
Выглянув из-за ворот, капитан окликнул одного из них и приказал позвать хозяина. Конюх поставил ведро и помчался к дому со всех ног.
Вскоре он вернулся:
— Хозяин идет, ваше благородие!
— Хорошо.
Во дворе показался владелец конюшен. Заметив капитана, он приветливо помахал ему — фон Крисп сдержанно кивнул. Хозяин прямиком прошел в конюшню и вскоре появился с оседланной лошадью, почти точной копией мардиганца капитана.
— Вот пожалуйста, ваша милость, хороший резвый коник — вам как раз подойдет.
— Да, настоящий строевой.
— О, так у вас другая лошадь?
— Да. — Капитан вздохнул. — С той пришлось расстаться.
— Понимаю. — Лошадник знал, что капитан игрок. — Может, хотите седла поменять?
— Нет, пусть так останется.
Перевесив сумку, фон Крисп подал хозяину два рилли — один за использование лошади, второй за молчание. Запрыгнул в седло и поскакал по дороге.

Глава 45

Теперь его путь лежал в Мыльную слободу, как называли место, где стояли прачечные. Там, среди зловонных канав с синей водой, жил крючкотвор, выправлявший для капитана подложные бумаги.
На слободской улице, как всегда, была грязь — воду здесь выливали на дорогу, застрявшую телегу с грузом серого мыла толкали трое лохматых мужиков. Заслышав верхового, они посторонились, и фон Крисп проехал по сухому краю дороги. У распахнутых ворот одного из домов подводу ждала конопатая баба, глядя мимо капитана, она задумчиво ковыряла в носу.
Доехав до покосившегося дома с саманными стенами, капитан верхом проехал через открытую калитку и, соскочив на землю, поднялся по ветхим ступеням. Дверь оказалась не заперта, хозяин дома, Мангель, лежал поперёк старого кожаного дивана, украденного, как он сам хвастался, с прежнего места службы, откуда выставили и самого Мангеля. Человек вздорного нрава, он часто дрался, оттого зубов у него почти не осталось, а один глаз едва открывался. Впрочем, это не мешало ему писать личные письма по просьбе обитателей слободки и составлять прошения, поскольку он был единственным грамотеем в округе, а еще мог подделывать подписи дюжины местных чиновников. На то и пил.
Застав крючкотвора в поверженном состоянии, капитан отыскал на полу, среди мусора, смятый медный кувшин, прошел во двор и на дне смоленой бочки набрал миной, словно налитой из канавы, воды. Вернувшись в комнату, вылил ее на голову Мангелю.
Это возымело действие, пьяница открыл глаза и произнёс:
— Доброго здоровья, ваше благородие… — Потом встряхнулся, словно пес, разбрасывая по сторонам капли воды. — Чего изволите, сударь?
— Письмо изволю с полномочиями.
— Помню, как же… — пробормотал Мангель, и его голова снова безвольно упала на грязный и мокрый диван.
— Не спи! Ты мне нужен!
— Я не сплю, ваше благородие, я думаю, — не открывая глаза, пролепетал пьяница.
— Соберись, ты должен написать письмо — ты в состоянии?
— А чего его писать — все давно заготовлено. С печатью.
— Где же оно?
— Ф-ф-ф конторке.
Перешагнув через кучи тряпья и битой мебели, капитан пробрался к конторке и там, среди листов с каракулями, нашел целиком составленное письмо с приложенной самодельной печатью, однако без указания маршрута следования.
— Чего же бумага-то так криво обрезана? — высказал претензию фон Крисп.
— Зато поч-черк… ро-вы-ный… — пробормотал крючкотвор.
С этим нельзя было не согласиться: каким бы капитан ни заставал Мангеля пьяным, взяв в руки перо, тот на несколько мгновений преображался и писал, как заправский каллиграф.
Перебрав в конторке дюжину склянок, капитан лишь в одной обнаружил чернила, потом подобрал перо, расписал его на клочке бумаги и поднес письмо с принадлежностями Мангелю.
— Доску… — произнёс тот, приоткрыв один глаз.
Фон Крисп поставил табуретку и подал перо.
— Какая дорога?
— На Крей.
Мангель резко выдохнул, опалив фон Криспа жутким запахом, рука его на несколько мгновений перестала трястись, и крючкотвор твердо вписал недостающие слова, затем выронил перо и снова впал в беспамятство.
Капитан помахал документом, чтобы высохли чернила, еще раз проверил написанное и, оставив на конторке рилли, покинул прибежище пьяницы.

Глава 46

Из дома крючкотвора фон Крисп прямиком отправился на Крейскую дорогу. Теперь его прикрывал документ, где говорилось: в связи с тем, что неизвестными злоумышленниками для подрыва денежного оборота империи предполагается провезти груз скверных денег, имеющих оловянное наполнение вместо золотого, гарнизонам дорожных постов следует немедленно передислоцироваться на старую дорогу до Фруска.
Солнце уже поднялось высоко и припекало довольно чувствительно, однако капитан не обращал на это внимания и все погонял коня на пыльной дороге.
Первые две мили часто попадались крестьянские арбы и возы с ремесленным товаром, потом дорога стала пустынна, и фон Крисп воспользовался этим, чтобы сменить мундир. Вместо желто-песочного мундира и коричневой шляпы он надел вынутый из сумки синий, с голубой шляпой.
Пехотный мундир убрал в сумку и помчался дальше — требовалось спешить, дорога предстояла дальняя.
Поворот за поворотом, спуск в прохладные низины, подъем на пригорки. Вскоре показалась роща кривых узловатых акаций — первый пост Крейской дороги находился в трех милях от города.
Капитан еще издали почувствовал запах кухонного дыма — гарнизон был совсем рядом. К тому времени, когда он увидел выложенный из камней форт с бойницами, его заметили с вышки. О приближающемся гвардейском офицере доложили старшему, навстречу фон Криспу из форта уже выбегали солдаты, и сержант торопливо застегивал мундир: гвардейские офицеры славились своей строгостью.
— Здравия желаю, господин капитан, сэр! — прокричал сержант, едва капитан остановил коня.
— Здравствуй, сержант. Как идет служба?
— Согласно циркуляру правил караульной службы, господин капитан, сэр! Одна смена в карауле, вторая отличает, третья держит четыре секрета на дороге.
— Стало быть, два я проехал?
— Так точно, господин капитан, проехали!
— Никого не заметил. Молодцы, исправно службу несете!
Сержант облегченно вздохнул, гвардеец оказался не зверь, глядевшие из бойниц солдаты тоже повеселели.
— У меня приказ из штаба. — Капитан развернул состряпанное пьяницей письмо. — Вам предписано сняться с этого поста и перебраться на Фрускскую дорогу — она находится западнее на три мили, и встать там на такой же пост. С собой иметь запас провизии на три дня, по истечении этого срока вернуться. Понятно?
— Так точно, понятно, господин капитан, сэр! — козырнул сержант, однако на лице его читалось удивление.
— В приказе сказано, что вам необходимо быть бдительными и перехватить неизвестных злодеев, замысливших подорвать денежный оборот империи посредством введения в оборот скверной монеты. Полагаю, монету повезут на арбах по старой дороге.
— Целые возы денег?! — поразился сержант, забыв про субординацию.
— Возможно, сержант. Само собой, злодеев надобно будет арестовать и препроводить в штаб. Понятно?
— Понял, господин капитан, сэр!
— Вот тебе документ, ознакомься. — Фон Крисп сунул под нос сержанту фальшивое письмо, однако по выражению лица того понял, что грамоте он не обучен. — Сколько еще постов впереди — четыре?
— Четыре, господин капитан, сэр!
— Ох и намаюсь я сегодня! Ну, бывайте.

Глава 47

Капитан поскакал дальше, а гарнизон дорожного поста, подгоняемый криками сержанта, принялся готовиться к передислокации.
Этот спектакль капитан разыгрывал на всех последующих постах, приказу никто особенно не удивлялся, поскольку в армии бывало еще и не такое. На старой же дороге, капитан это знал наверняка, все посты действительно имелись в наличии, был даже запас дров — все это заблаговременно построили и собрали люди эймара Теллира. Думая по дороге о кочевнике, капитан невольно вспоминал об охранявшем его чудовище. Несколько раз в тенистых рощах фон Криспу привиделись среди кустов какие-то тени, однако он гнал от себя эти страхи, ведь ему предстояло возвращаться вечером тем же путём.
Где-то фон Криспа угощали водой, где-то предлагали разбавленного вина, он отряхивал с мундира пыль, предъявлял для ознакомления текст приказа и скакал дальше.
Чем дальше от города находились посты, тем более пугал гарнизоны визит гвардейского офицера. На последнем посту очень кстати оказалась заколота дикая свинья — капитан не отказался от большого куска жареного окорока и чая, ему предлагали даже яблочное вино, но он отказался — в дороге это было лишним.
Передав ложный приказ всем пяти постам, фон Крисп двинулся в обратный путь. Солнце клонилось к горизонту, тени удлинялись, и вместе с ними начали усиливаться страхи. В каждой балке ему чудился сгорбленный силуэт эртадонта, в каждом шорохе — звуки крадущихся шагов.
Между тем к его возвращению форты дорожных постов были уже пусты — солдаты беспрекословно выполнили приказ, а стало быть. Теллир уже мог собирать здесь свою кровавую жатву.
Завидев крыши Лонгрена, фон Крисп переоделся, снова превратившись в пехотного капитана, и прибыл к конюшням перед заходом солнца.
Вернув уставшую лошадь и получив назад свежего мардиганца, он отправился домой, намереваясь засветло Проскочить рощу, где в прошлый раз получил дубиной.
Доехать удалось без приключений, слуга на радостях, что хозяин вернулся раньше срока, сбегал к богатому соседу и договорился, чтобы тот пустил его благородие в терму. И хотя фон Крисп не очень-то уважал мытье, считая это занятие для человека благородного лишним, он согласился на плебейское развлечение, поскольку слуга обещал, что после распарки с травяными мочалками усталость как рукой снимет.
Процедура фон Криспу понравилась, в дом он вернулся закутанный в простыню, следуя позади слуги, шедшего с фитильным фонарем. Невольно вспомнились дорожные страхи, но теперь это было где-то далеко.
Пить на ночь капитан не стал, наказав слуге, чтобы разбудил до восхода солнца, а когда наутро тот выполнил приказ, отказался от мундира и велел подать гражданское платье с простой шляпой и сапоги с отворотами — такие носили торговцы лошадьми.
— Так вы что же, ваше благородие, на службу не поедете?
— А какое твое собачье дело — я должен перед тобой отчитываться? — рассердился капитан, и слуга убежал искать гражданское платье. Вернувшись, он подал затребованную одежду, обувь и, пока хозяин одевался, спросил:
— Седло тоже менять?
— А на что ты его поменяешь?
— У нас старое есть, правда, драное.
— Не нужно, сейчас на таких многие ездят…
Натянув сапоги, фон Крисп несколько раз топнул, чтобы лучше сели, потом примерил кинжал — простой, в шитых кожаных ножнах, дворянского оружия брать с собой он не собирался.
После завтрака капитан сел на коня и выехал со двора.

Глава 48

Фон Крисп приехал на торговую площадь, когда там уже разворачивалась торговля. Новые телеги и арбы еще въезжали на территорию плошали, но торговцы уже кричал и наперебой, и с ними соревновались перепуганные этим балаганом ослы.
Первые покупатели недоверчиво присматривались к товару, терли его, мяли, пробовали на зуб, нищие требовали своей доли, выскакивая из-за прилавков и вызывая переполох. На шум прибывали вечно сонные и помятые городские стражники, они колотили древками алебард рыночных бродяг, а когда возвращались, требовали плату, набивая карманы то чесноком, то яблоками, то картофелем.
Между зеваками сновали карманники, они шарили в котомках и корзинах, а иногда разыгрывали целые представления, отвлекая жертву и выхватывая из-за пояса кошель.
Капитана этот шум и толчея устраивали, здесь он намеревался раствориться и не быть узнанным случайно встреченными знакомыми. Держа лошадь под уздцы, фон Крисп пробирался к стоявшему на бойком месте трактиру. Несмотря на ранний час, у его дверей уже пошатывались люди.
Обойдя здание трактира, капитан толкнул калитку и вошел на грязный задний двор. Здесь было полно клеток с кудахтавшими курами и визжащими поросятами, всех их ожидала одинаковая участь — в деревянном корыте уже лежали внутренности, а постеленные на землю доски и пенек с торчавшим из него топором были облеплены окровавленными перьями.
Из двери вышел бородатый мужик, работник хозяина трактира. Увидев благородного господина, он испуганно остановился прямо в луже.
— Не стой там, Хантер, тащи кур! — крикнули ему из помещения.
— Тут пришли его милость…
Из-за двери выглянул хозяин — в колпаке, с нечесаными бакенбардами и в засаленном халате.
— Чего изволит ваша милость?
— Мне коня нужно оставить — на час.
— Ну так пожалуйста, — улыбнулся незнакомцу трактирщик, сразу поняв, что благородный господин маскируется. — Хантер, привяжи лошадь!
Фон Крисп отдал поводья и, подойдя к хозяину, вручил ему три медные монеты по два кадастра.
— Премного благодарен, ваша милость, приглядим за вашей лошадкой, как за собственной.
Капитан кивнул и, стараясь не запачкаться, вышел со двора, потом вернулся на торговую площадь и неспешно двинулся вдоль рядов, задавая продавцам какие-то вопросы, словно прицениваясь, и поглядывая из-под полей шляпы по сторонам — нет ли поблизости офицеров.
— Творожку не желаете купить? — На фон Криспа в упор уставилась румяная веселая молодка.
— Нет, милая, не нужно.
— Жене и деткам — очень пользительно.
— У меня никого нет, — ответил он и пошел прочь.
На другом конце площади за углом старого каменного дома, под башмачной мастерской, располагалось еще одно заведение — «Счастливое дерево». Оно пользовалось дурной славой — тут скупали краденое, а если кому-то требовался человек для грязной работы, его можно было найти прямо на месте.
Городские стражники здесь не появлялись, получая мзду с «черного хода», поэтому здешние завсегдатаи находились в относительной безопасности.
Капитан толкнул дверь и оказался в полумраке зала, единственное оконце было грязным. За столами сидели не менее десятка посетителей, довольно много для этого часа. Только двое в дальнем углу вели оживленный торг, рассматривая что-то на дне кожаного мешка, остальные скучали. Одни без денег, над пустой кружкой, другие жевали холодную конину, запивая ее вонючим, сваренным прямо в подвале пивом.
На стук двери несколько человек обернулись, но сразу вернулись к своим занятиям, только седой старик со сломанным носом пристально смотрел на капитана, не отводя взгляда.
Решив не обращать на него внимания, фон Крисп двинулся к прилавку. Городской вор, ковырявший ножом столешницу, выставил ногу, загородив проход.
— Ваша милость, дайте на пиво.
— По понедельникам не подаю.
— Так сегодня среда, кажется!
— Для тебя — всегда понедельник.
Встретившись со взглядом посетителя, бандит убрал ногу. Капитан прошел к стойке и негромко сказал, обращаясь к кабатчику:
— Арбалет нужен.
— В Оружейной слободе можно купить, там этого добра навалом.
— Я знаю, только мне подешевле нужно, да и светиться перед купцами лишний раз не хочется.
Они помолчали. Капитан делал вид, что не замечает, как кабатчик перемигивается с кем-то за его спиной.
— Ну так что?
— Есть один человек, может, продаст подешевле, только все равно немалая цена получится, хорошие арбалеты дороги.
— Не бойся, я не за медяшки покупать пришел, — усмехнулся фон Крисп. На самом деле у него не было денег на оружие.
— Выйдете из двери и повернете два раза налево, туда человечек нужный подойдет, с ним и договоритесь.
— Спасибо, братец.
Капитан оставил на столе четыре кадастра и, пройдя к двери, заметил отсутствие пары посетителей — он не слышал, как они выходили. Оказавшись на улице, он свернул налево, прошел до конца каменного дома и сделал еще один поворот. И в тот же миг на него бросился с ножом седой из трактира. Выпад был стремительным и нацелен в горло, однако фон Крисп на дуэлях без правил не такого повидал. Перехватив руку седого, он ударил его кулаком в лицо. Удар у капитана был крепок, нападавший выронил нож, врезался в стену и упал, не подавая признаков жизни.
Справа мелькнул еще один силуэт, капитан выхватил кинжал, однако появившийся оборванец не нападал, напротив — он поднял руки, показывая, что безоружен.
— Эт вы здорово иво приложили, ваш милась! — Незнакомец заулыбался, демонстрируя отсутствие передних зубов.
— Ты кто?
— Хатка, ваш милась! А это — Агас!
— Зачем он нападал?
— Дурак, ваш милась! Думал, вы из службы майор-графа Тюрна. Я ему говорю — не похож человек на легавого, сразу видно, из благородных, таких в полицайстве не держат, а он свое — пойду, все одно, кровь пущу.
Капитан покосился на седого, тот находился в беспамятстве, а оборванец исподтишка смотрел на дворянина, прикидывая, где при нем кошелек, потом снова напустил на лицо дурашливое выражение.
— Ты сам-то чего пришел?
— Дык, ваш милась, вы изволили машинку пожелать, вот я вам могу хорошую и поднести.
— Ты? — Капитан усмехнулся, разглядывая наряд продавца.
— Вы на одежку не смотрите, ваш милась, арбалет у меня получше будет. Вы, извиняюсь, каким капиталом располагаете? Это я к тому, что машинка очень затейливая — гномской работы.
— Гномской? Что-то не верится.
— Не вру, ваш милась, двулучник старинный, красивый, такие сейчас и гномы делать не умеют.
— Ладно тебе петь, мне ведь он не для красоты нужен.
— Ну так понимаю.
— Машинка у тебя близко?
— Не близко, ваша милость, но давайте договоримся тогда и близко будет. У вас деньги с собой?
— Ишь чего захотел, вот когда встретимся, тогда и деньги близко будут.
— А где встретимся?
— Руины замка Босфор знаешь?
— Как не знать — три мили на юг.
— Правильно, вот там давай и встретимся через два часа, прямо на башне.
— На башне? А чего это на башне?
— Оттуда хорошо видно, кто едет, откуда. Чтобы ты дружков своих не привез.
— Ну что вы, ваш милась, я честный вор.
— Да уж я вижу, так, значит, — через два часа на башне?
— Хорошо, ваш милась, я буду.

Глава 49

Распрощавшись с вором, капитан сразу вернулся на грязный двор, взял лошадь и окольными путями стал выбираться на старую южную дорогу.
К его неудовольствию, молодцеватая посадка и гражданское платье делали его привлекательным для горожанок, шедшие на рынок горничные так и норовили попасть под копыта лошади, заглядывая под полы его шляпы и стараясь сорвать хотя бы улыбку.
А вот когда ездил в мундире, его сторонились — на всякий случай.
Оказавшись за городом, вне досягаемости любопытных глаз, капитан свернул на старую, мощенную камнем дорогу, оставшуюся с тех времен, когда еще стоял на своем месте город Мицхек — столица местного владыки. Город рос и развивался, имея собственные порты в Савойском море, однако триста лет назад правитель решил расширить границы своих владений и с большим войском пошел вдоль моря на юг.
Поначалу успех сопутствовал ему, он побеждал во всех битвах, склоняя под свою власть все новые страны, караваны нескончаемым потоком доставляли в Мицхек бесчисленные сокровища и военные трофеи.
Поход длился целое десятилетие, за это время подросли и взяли власть сыновья владыки — столица купалась в роскоши. И вдруг однажды с моря прилетело черное облако и, обратившись ураганом, разрушило город вместе с его дворцами, а владыка так и не вернулся из военного похода, как не вернулся ни один из его солдат.
Позже странствующие толкователи, приходившие в эти края, объясняли это явление тем, что одержимый гордыней владыка Кинсей вторгся в земли бильмесов. Их маги и владыки были могущественны, поскольку наследовали силу поглощенного бездной древнего мира огров. В их стране нашли свою погибель гордец Кинсей и его войско, а после маги бильмесов наслали на столицу Кинсея разрушительный смерч.
И спустя столетия, после распада великого царства Кинсея, на месте Мицхека никто не селился, а камни с развалин использовали для строительства крепости несколько поколений султанов Хаби-Бей. Когда крепость была построена, ее нарекли Босфором. Стоять она должна была долгие столетия, однако проклятие Мицхека перекинулось и на нее: Босфор пал через десять лет после окончания строительства под ударами карсаматских орд.
Фон Крисп погонял лошадь и улыбался своем мыслям. Он невольно погрузился в эту историю, услышанную от бородатого старца, которого когда-то накормил в трактире, повинуясь непонятному желанию. В оплату старец рассказал ему историю Босфора и царства Кинсея.
Теперь Босфор продолжал разделять судьбу Мицхека. камни с его развалин вывозили на строительство Лонгрена, и, кто знает, не ляжет ли однажды развалинами и сам Лонгрен, получив вместе с камнями проклятие бильмесов.
Обитые ободьями колеса арб и ломовых телег, что возили камень с развалин, выбили в старой дороге заметные колеи, правда, теперь туда ездили редко, фон Криспу не раз приходилось устраивать на башне тайные встречи, и посторонние ему не попадались.
Он полагал, что и в этот раз будет так же.
Погоняя коня, капитан поглядывал по сторонам — не едет ли где другой всадник? Впрочем, едва ли вор Хатка добрался бы к башне так быстро, ему ведь еще требовалось найти пособника.
В том, что вор попытается его обмануть, капитан не сомневался, он общался с такой публикой не единожды и вывел основное правило — церемониться с ними не следует.
Обочины дороги были выжжены солнцем, даже не брилось, что где-то недалеко плещется Савойское море. Крупные кузнечики грелись на камнях и с треском взлетали с места, испуганные стуком копыт.
Уцелевшая башня Босфора напоминала издали брошенный термитник, но по мере приближения к ней набирала величия и поднималась над пустынной равниной грозным, охранявшим здешний покой стражем.
Не доехав до места ярдов пятьдесят, фон Крисп сошел с лошади, чтобы ее поберечь. Все подходы к башне были изрыты узкими шурфами, оставленными кладоискателями, и животное могло повредить ноги.
Обойдя башню, капитан спрятал мардиганца в одном из отдаленных склепов подвальных этажей и, убедившись, что подле лошади нет змей и скорпионов, выбрался наружу. Следовало поспешить к башне, Хатка с сообщниками мог появиться в любой момент.
На башню пришлось подниматься по внешней лестнице, шагая по высоким, истершимся ступеням, внутренних лестниц давно не было, они обрушились, как только истлели державшие их деревянные балки.
Чем выше поднимался фон Крисп, тем сильнее становился ветер, совершенно незаметный внизу, он коварно подталкивал в спину, словно надеясь, что человек забудется и шагнет в пропасть.
Придерживая шляпу, капитан вышел на верхнюю площадку и огляделся — всадников нигде не было, стало быть, Хатка опаздывал, если вообще не раздумал ехать.
Посреди площадки находился колодец, круглое отверстие в полу. Видимо, в прежние времена через него поднимали каменные ядра для баллист или чаны с кипящей смолой, чтобы лить на головы осаждавшим.

Глава 50

Ждать пришлось недолго, скоро капитан заметил две черные точки — это были скакавшие во весь опор всадники. Они двигались по целине, чуть в стороне от старой дороги, чтобы сократить путь.
«Двое — это хорошо», — подумал фон Крисп. Если бы приехали четверо, он бы ушел, связываться с ними без меча не имело смысла.
Чтобы его не заметили, капитан присел на выпавший из крепостного зубца блок, продолжая наблюдать за этой парой. В седле они держались цепко, однако кавалерийской выучки не имели — это было заметно.
Вскоре капитан сумел различить Хатку, это был он. Воры плохо знали местность, лошадь одного из них попала ногой в яму, однако все обошлось — они уже ехали шагом. Выпав из седла, напарник Хатки стал хлестать лошадь самодельной плетью, Хатка что-то ему сказал, сошел на землю, и они двинулись к пролому в башенной стене.
Фон Крисп переместился к колодцу. Теперь, несмотря на завывания ветра, он мог различать голоса воров.
— Ну что я тебе говорил — твой золотой петушок еще и полете, а ты все гнал — быстрее, быстрее.
— Заткнись, могли бы и не успеть. Иди спрячь коня в какой-нибудь яме, да поглубже, чтобы он сверху не увидел.
Сообщник ушел, недовольно бурча, а фон Крисп высунулся дальше, чтобы рассмотреть, что привез Хатка.
Так и есть, большой сверток, по виду — арбалет. Впрочем, чтобы обмануть, можно привезти и охотничью машинку для легких деревянных стрелок или даже сбитую из досок обманку.
Оставив лошадь в башне, Хатка со свертком вышел через дверной проем в замковую часть и стал капитану не виден. Впрочем, фон Крисп не сомневался, что вор поднимается по лестнице, у него это получалось не слишком хорошо, возможно, он боялся высоты, однако минут через пять фон Крисп услышал тяжкое сопение.
Показалась растрепанная голова Хатки, он поднялся ещё на несколько ступеней, прежде чем глянул на площадку и понял, что покупатель уже здесь.
На лице вора пронеслась череда всех испытанных им эмоций — от страха до досады, что так глупо попался. Впрочем, сдаваться он не думал, изобразив неподдельную радость:
— Ваш милась, вы уже тута?
— Тута, — улыбнулся в ответ фон Крисп, не поднимаясь с каменного блока, чтобы не спугнуть вора.
— А я — во! Притащил! — Вор гордо потряс завернутым в тряпки арбалетом. Он преодолел последние ступени, чтобы оказаться на площадке и определить — видно ли с того места, где сидел покупатель, подъезды к башне.
— Ну, разворачивай.
Хатка опустился на корточки и стал разматывать тряпки. Блеснуло полированное дерево и старые бронзовые детали. Последними воришка обнажил пару стальных луков.
— И впрямь двулучник, — сказал капитан, поднялся с камня и, подойдя к Хатке, попросил: — Дай-ка.
Тот протянул арбалет, и капитан окончательно убедился, что машинка из благородных — ложе из красного дерева, полированное, с несколькими слоями лака. Оружие выглядело старинным, об этом свидетельствовали многочисленные следы от ударов, позже залитые лаком.
Бронзовые детали были разного возраста, что-то меняли позже, а дужка спусковой скобы осталась с самого рождения. Был заменен один из луков, кромки его выглядели острее и метал побелее.
— «Козья ножка» к нему есть?
— А как же, ваш милась. — Хатка достал из тряпок устройство для натяжения луков. «Ножка» тоже была в отличном состоянии и, вне всякого сомнения, принадлежала работе того же мастера, что и арбалет.
— Болты найдутся? — спросил капитан, закручивая винты и давая натяжку лукам.
— Стрельнуть хотите?
— А как же — ты ж небось кучу деньжищ за такое чудо запросишь, надо проверить.
— Ну, вещь, конечно, стоит! — обрадовался Хатка. Он был доволен, что не уступил сообщнику, который уверял, что достаточно взять с собой палку — все равно, дескать, заколем петушка раньше, чем он прокукарекает. А вышло-то вон как — взял бы обманку, сам бы кукарекал, пока летел с башни. Покупатель — человек не робкий, такого надо в спину бить, иначе не сладить.
Поначалу Хатка испугался, когда увидел его здесь, думал, придется врать про сообщника, но, видать, этот ничего не заметил. Теперь оставалось провести сделку честно, получить денежки, а внизу сообщник метнет пику.
Затянув винты, капитан проверил, как поют струны. — они звучали в унисон, и это ему понравилось.
— За такую музыку придется раскошелиться, ваш милась!
— Да уж за эту машинку я ничего не пожалею, — ответил фон Крисп, поочередно натягивая «козьей ножкой» тетивы. — Давай болты.
Успокоенный Хатка подал. Капитан бережно уложил их в желобки и закрыл замками.
Воришка незаметно ощупал за поясом пику. Пока покупатель увлечен арбалетом, можно было рискнуть и…
Но капитан держал вора в поле видимости. Он отошел на противоположную сторону площадки и, подняв арбалет, навел его на продавца.
— Ваш милась… ваш милась… — жалобно заканючил тот.
Капитан опустил оружие и дружески улыбнулся. Пока Хатка стоял на краю, стрелять было нельзя — если упадет, переполошит сообщника.
— Шучу я. Иди сюда, стрельнем на дальность, — он махнул рукой в сторону Лонгрена, — туда!
— А я знал, знал, что шуткуете, ваш милась!
Хатка стал обходить колодец, и фон Крисп выстрелил от бедра. Высвобожденная мощь стального лука позволила болту пробить вора насквозь, тот взмахнул руками и упал на спину, уставившись в небо удивленными глазами.
— Прекрасно, — произнёс капитан, обошел тело и посмотрел туда, куда, по его мнению, улетел болт. — Прекрасно, — повторил он, подошел к лестнице, опустился на колено и поднял арбалет. — Эй, ты где? — крикнул он наудачу.
Из-за обломанной колонны выглянул вор.
— Ну чего, едет?
— Едет! — ответил капитан, тщательно прицеливаясь.
— Ну и чего?
Щелкнул замок, и болт унесся к цели. Качнувшись от удара, пораженный стрелой вор попятился и, споткнувшись, упал.
Капитан не спеша упаковал арбалет, связку болтов и «козью ножку» в те же тряпки и стал осторожно спускаться по лестнице. Теперь он понимал Хатку, который не без труда одолел подъем: идти с такой ношей на ветру было неловко.
Оказавшись внизу, фон Крисп первым делом нашел и отвязал обеих воровских лошадей, чтобы не пропали от голода. Потом сходил посмотреть, как удался второй выстрел, и остался доволен.
— Прекрасно, — произнёс капитан в который раз, увидел наполовину вылезший из спины вора болт. Это говорило о хорошей пробивной силе оружия, а это было немаловажно: Теллир носил под рубашкой легкую кольчугу.
Фон Крисп вывел из подвала своего мардиганца, приторочил к седлу арбалет и в хорошем настроении поехал в город — сегодня он мог пораньше вернуться в Хаски и заставить слугу нагреть терму. Мыться капитану очень понравилось.

Глава 51

Объехав город с запада, капитан заглянул в расположенный на окраине деревенский погребок, чтобы выпить разбавленного вина и съесть цыпленка. Арбалет он держал при себе, не доверив трактирщику, который предлагал «покараулить вещь, если она ценная».
Подкрепившись, фон Крисп отправился дальше — и ремесленный квартал, где в невзрачном домике за подозрительно высокой стеной проживал связной, глотавший пьяный дым и бывший не в себе.
Выйдя на стук, связной радушно пригласил капитана в дом, но тот, как всегда, отказался, потребовав новостей, если они были. Он лишь вчера оголил дорогу на Крей, однако случалось, что Теллиру хватало небольшого времени, чтобы успеть ограбить обоз.
— Что слышно от эрмая Теллира?
Связной поморгал и, удивленно уставившись на фон Криспа, повторил:
— Пожалста в дом, ваша благородия, пожалста…
— Ох, отрубит тебе эрмай башку, — усмехнулся капитан.
— Отрубит, отрубит, пожалста, — как всегда, согласился связной.
— Известия есть какие-нибудь? Теллир на дорогу ходил?
— Ходил, пожалста. Мно-ога товару взял, пожалста. Два раза ходил.
— Что значит два раза?
— Два обоза взял, пожалста, уй как многа товара!
— Что ж, значит, будем при деньгах. Он говорил, когда встречаться?
— Говорил, пожалста. Завтра или через два дня.
— Я могу завтра, скажи, что буду. Где встречаемся?
— На повороте у старой мельницы, пожалста.
— Что ж, годится.
Это место фон Криспа устраивало, Теллир и прежде назначал там встречи. Две разрушенные постройки надежно скрывали засаду, да и прийти туда можно было незаметно.
Капитан вздохнул. Он надеялся взять перерыв, не двужильный ведь, но раз случай подвернулся, нужно не упускать.
Через час он уже был возле гарнизонных казарм.
— Эй, парень! — позвал он через ограду, обращаясь к молодому солдату, что возвращался с утренних занятий на учебном поле. У того только-только начали пробиваться усы, кираса была великовата, однако тяжелую алебарду он держал крепко.
— Чего надо? — небрежно отозвался солдат, видя, что перед ним гражданский.
— Два кадастра хочешь заработать?
— Ну? — Солдат с интересом посмотрел на монету в руках незнакомца, ему еще не платили положенного жалованья, как настоящему солдату, поэтому мальчишка был рад любой монетке.
— Нужно сбегать в казарму арбалетчиков, вон в то трехэтажное здание.
— Где арбалетчики живут, я знаю, ваша милость, только… — Солдат вздохнул. — Только они не велят нам там появляться. Пока мы не в штатных циркулярах и без довольствия, они нас за людей не считают.
Сказав это, солдатик опасливо оглянулся на гревшихся у каменной завалинки арбалетчиков. Они лениво дремали в расстегнутых мундирах и играли в кости по маленькой. Капитан вздохнул — он давно не играл.
— Не бойся, я скажу тебе заветное слово, и тебя никто не тронет.
— Какое слово?
— Скажешь, что тебе нужен арбалетчик Ханс.
— Какое же это заветное слово, ваша милость? — обиделся паренек, поправляя сползший на глаза шлем. — Этот самый Ханс мне вчера такого леща отвесил только за то, что я мимо их казармы шел!
— Не бойся, скажешь, что тебя послал капитан фон Крисп.
— Да вы что, ваша милость, меня потом за вранье так вздуют!..
Конь под капитаном забеспокоился и сделал шаг, фон Крисп ухватился за край ограды.
— Тпру! Куда?!
— Чего? — не понял солдатик.
— Это я коню. Я не предлагаю тебе врать, я сам выполняю поручение капитана фон Криспа.
— Да? — недоверчиво спросил солдат.
— Да, он и деньги мне дал — два кадастра для человека, который позовет Ханса. Так что смело говори, что по поручению капитана, он суровый человек, его никто ослушаться не посмеет.
— Это я знаю, — кивнул солдатик, и шлем снова съехал ему на глаза. — Ну, я пошел.
— Давай, твои два кадастра ждут тебя. Только быстрее!
Солдат отправился бегом. Было видно, как он стушевался у входа в казарму, когда на него угрожающе двинулись двое арбалетчиков, однако имя капитана возымело действие, и один из них пошел в казарму, а счастливый курьер помчался обратно, поправляя на бегу шлем.
— Сейчас придет, ваша милость! Давайте два кадастра!
— Держи.
Взяв монету, солдат убежал — на учебном поле уже строился взвод молодых алебардистов.
Из казармы вышел Ханс, он посмотрел в сторону ограды, и капитан махнул ему. Затем отъехал в тень двух старых лип, одна из которых год назад была поражена молнией и часть ее веток засохли.
Ханс вышел через главные ворота и, озираясь, направился под липы. Увидев капитана, нервно пригладил полосы и сказал:
— Здравия желаю, господин капитан.
— И ты будь здоров.
— А почему вы не в мундире, прошу прошения?
— Я обязан перед тобой отчитываться? — В голосе фон Криспа зазвучал металл.
— Прошу меня понять, господин капитан, если у вас что-то изменилось, то… могут и меня прирезать за компанию.
— Нет, с этим все в порядке, я нигде не наследил, а гражданское платье на мне, чтобы тебе меньше мороки было — скажешь, воск у торговца покупал или мел для пуговиц.
— Это что — машинка? — Ханс указал на пристегнутый к седлу сверток характерной формы.
— Молодец, разобрался. Где смотреть будешь?
Ханс осмотрелся. Часовой у ворот зевал и считал ворон, в дальнем конце улицы шли две прачки с бельевыми узлами.
— Можно здесь, за лошадь спрячемся.
— Как скажешь.
Они встали за лошадью, и капитан развязал веревки, потом медленно вытянул арбалет и подал онемевшему от восхищения Хансу. Первые несколько минут тот молчал, лишь покачивал от восхищения головой.
— Это мог сделать Маркон или Енселл, только им по силам были такие двулучники.
— Сколько ему лет, по-твоему?
— Меньше сотни, но больше пятидесяти.
— А как ты узнаешь?
— Лак очень старый и спусковая скоба с шариком — это говорит о древности, а вот изгиб рукоятки плавный — такие уже после нандийской войны стали делать.
— Ну, тебе виднее.
— А «козья ножка»?
— Здесь же — посмотри.
Ханс достал «козью ножку», сделанную так же искусно, с той же любовью, что и арбалет.
— Да, господин капитан, повезло вам! Такое сокровище в руки попало, место ему не в деле, а в подвале под семью замками среди золотых россыпей.
— У меня, к сожалению, золотых россыпей нет, а дело делать нужно, поэтому давай завтра и стрельнешь.
— Завтра?!
— Завтра, дорогой, завтра. — Капитан взял стрелка за локоть и, оглядевшись, зашептал на ухо: — Завтра к одиннадцати этот человек приедет, чтобы встретиться со мной у старой мельницы. Мы переговорим, он отдаст мне кое-какие свитки, и тогда — стреляй!
— А охрана? Такие люди в одиночку не ездят.
— Они всегда остаются в лесочке, что на берегу высохшего озера. Их всего пятеро.
— Пятеро — это много! — забеспокоился Ханс, но капитан крепко держал его за локоть.
— Их я беру на себя, понял? Твое дело — сделать точный выстрел, если что — поправить дело вторым и сидеть тихо. Потом я отправлюсь в лесок, а ты можешь бежать на все четыре стороны.
Ханс помолчал, взвешивая услышанное, затем в его глазах блеснула алчность. Он осмелел и в упор посмотрел на капитана.
— Надо бы добавить, господин капитан, уж больно дело опасное!
— И сколько же ты хочешь, грабитель?
— Мы договаривались о восьми, теперь я хочу шестнадцать золотых.
— Десять и арбалет в придачу. Идет?
Ханс задумался и тем выдал себя.
«Подлец уже все решил, болта в арбалете два, один — Теллиру, второй — капитану, а деньги и машинку себе», — усмехнулся фон Крисп.
— Согласен, — с опозданием ответил Ханс.
— Ну и прекрасно. Да, есть еще один момент…
— Какой? — быстро спросил арбалетчик.
— Возможно, с карсаматом будет уродец.
— Какой еще уродец, господин капитан?
— Он у эрмая вроде собаки.
— Вроде собаки? Телохранитель, что ли? Как он вооружен?
— Нет, ты неправильно понял. Это не человек, это… — Капитан не хотел говорить Хансу всего, чтобы не спугнуть, но обойти эту тему было нельзя. — Это небольшой демон из нижнего мира. Никаким колдовством он не обладает, я зарублю его, если он появится.
— Ну, знаете, господин капитан… — Ханс покачал головой, на лбу у него выступила испарина.
— Ты что же, отказываешься из-за такого пустяка?
— Нет, не отказываюсь.
Фон Крисп внимательно следил за реакцией Ханса, чтобы угадать, получит он второй болт от переменчивого и жадного стрелка или нет.
— Хорошо, господин капитан, договорились. Завтра в девять я буду на месте.
— Лучше в восемь.
— Хорошо, буду в восемь. Только вы это…
— Что?
— После того, как поговорите и он пойдет восвояси… Или вы первый уйдете?
— Скорее всего, одновременно, обычно мы прощаемся и расходимся.
— Чтобы мне выстрел вернее сделать, вы, господин капитан, окликните его, чтобы он приостановился.
— Хорошо, окликну.

Глава 52

Фон Крисп приехал в Хаски еще засветло, обрадовав этим слугу.
— Ваше благородие, наконец-то! — воскликнул тот, выбегая за ворота, едва заслышав стук копыт. — Как проводил вас в гражданском платье, так до сих пор сердце было не на месте!
— Ну теперь-то на месте, — усмехнулся фон Крисп, выбираясь из седла и отдавая повод. — Я голоден как волк, давай собери поесть.
— Сей момент, только лошадку пристрою!
Слуга был настолько проворен, что успел достать из печи еду, помог хозяину снять сапоги, а потом еще полил воду — умываться.
Наевшись, фон Крисп позволил себе полбокала хереса и только потом, внимательно посмотрев на слугу, сказал:
— Корнелий!
Тот дернулся, как будто его ударили.
— Что, разве тебя не так зовут?
— Так-то оно так, ваше благородие, только вы меня никогда так не звали.
— В самом деле? А как же? — искренне удивился фон Крисп, он об этом никогда не задумывался.
— Ну там «эй» или «дурак».
— Да? Но теперь я зову тебя по имени, и знаешь почему?
— Откуда ж мне знать, ваше благородие? — Корнелий пожал плечами, комкая в руках кухонное полотенце. Он не знал, чего теперь ждать после таких перемен.
— Завтра ты поедешь со мной.
— Вот те раз! А я думал всё — на службу отправитесь!
— Корнелий, мне не хочется снова называть тебя дураком, поскольку я хочу сказать важные вещи.
— Прошу прошения, ваше благородие, вырвалось.
— Завтра ты поедешь со мной, поэтому найди лошадь или хотя бы мула. Еще нужно ярдов двадцать прочной железной кованки и… один топор. Топор у тебя есть?
— Есть.
— Вот и хорошо. Кованку знаешь где взять?
— В кузнице. Только деньги нужны, кованка — она недешевая.
— Сколько?
— На пять рилли потянет.
— Хорошо. — Капитан порылся в кошеле, отмечая, что денег, данных ему на переезд в Хаски, становится все меньше. Если завтра что-то не сложится, придется экономить. Хотя о чем это он? Если что-то не сложится, его проблемы в этом мире закончатся.
— Вот тебе десять рилли, заплатишь за наем мула или мерина.
— Когда поедем, ваше благородие?
— А часиков в восемь, после четвертых петухов.
— Ну тогда я пойду поспешу.
— Поспеши.
Слуга ушел, в окно капитан видел, как тот быстро расседлал коня и отвел в стойло, потом бегом выскочил на улицу.
«Проворный, — подумал фон Крисп. — Годов ему немало, но служит хорошо».
Достав меч из ножен, капитан внимательно его осмотрел, разыскал точильный камень и несколько раз провел по жалу — лизонский клинок мелодично запел.
— Ну что, выручишь меня завтра еще разок, а? — обратился он к оружию. — Выручишь, знаю.
Убрав меч, достал из сумки спрятанный на самое дно свиток, повертел его, внутри все так же пересыпался порошок. Завтра это снадобье должно было защитить его от эртадонта, если знахарь не наврал.
Если, если, если, как много этих «если», но ничего не поделаешь, тут как перед битвой — у тебя есть преимущество в позиции и инициатива, но на стороне противника всегда имеется случай, шанс на удачу, на то, что у тебя что-нибудь пойдет не так.
— Нужно поспать, — сказал себе фон Крисп, сбил подушку и лег не раздеваясь. Уже засыпая, неожиданно увидел лицо мальчишки из учебной роты, но увидел его совсем иначе, не в грязном рубище.
«Где же я мог его видеть? Где?»

Глава 53

Намаявшись накануне, капитан спал очень крепко, и слуге опять пришлось его трясти.
— Все, хватит! — воскликнул фон Крисп, отталкивая от себя Корнелия. Потом сел и взъерошил волосы. — Всё достал?
— Так точно, ваше благородие, двадцать два ярда котики, сговорились на четырех рилли.
— Хорошо. Топор?
— Вот.
Слуга продемонстрировал старый колун с длинной, перемотанной веревкой рукоятью.
— Это ты им, что ли, дрова колешь?
— Нет, ваше благородие, мы хворостом топим, в этой местности деревьев нет, рощи не в счет.
— Ну, что деревьев нет, я и без тебя знаю.
Капитан поднялся и, подойдя к окну, выглянул во Двор. Сытый и вычищенный мардиганец ждал под седлом, рядом стоял какой-то уродец.
— Это мул, что ли?
— Так точно, ваше благородие, Трубачом кличут.
— А чего его кликать — мул он и есть мул. Я вон и лошадям никогда кличек не даю. — Капитан сел за стол. — Давай чаю, что ли. Булок-то небось не успел принести?
— Как же не успел — вот они! — Довольный собой Корнелий поставил на стол несколько ароматных, еще горячих булочек. Рядом пристроил баночку со сливочным маслом.
Потом побежал за чаем.
— А почему у него кличка такая — Трубач?
— Так он, ваше благородие, того… пердит очень.
— Пердит? — изумился капитан. — А с чего же?
— Так никто не знает, и хозяин его, здешний плотник, тоже не знает.
— Зачем же ты взял такого мула, нельзя было найти обыкновенного? Ведь он нам помешать может, каждый на нас внимание обращать будет!
— Так уж сложилось, ваше благородие, что все остальные мерины и мулы заняты — только этот остался, зато недорого.
— Вот незадача.
Капитан вздохнул. По его задумке Корнелию, а значит, и мулу, требовалось сидеть в засаде, а какая же засада, если это животное начнет эдакие рулады выдавать?!
— Ваше благородие, да вы не переживайте, он негромко пердит, я уже слышал.
— Хорошо, раз так. Собирайся, пора выезжать.
Через четверть часа они уже отбыли. Довольный, что удалось выехать на прогулку, слуга все время улыбался, однако заткнутый за пояс топор придавал ему вид дорожного грабителя. Со встречных телег на него с опаской косились возчики, и только присутствие офицера смягчало ситуацию.
На место прибыли вовремя. Когда капитан остановил коня, слуга удивленно огляделся — всю дорогу он радовался солнцу, не вполне понимая, куда и зачем они едут.
— Вот мы и приехали, Корнелий. Видишь эти два дерева — с одной и другой стороны дороги?
— Вижу, ваше благородие, как не видеть.
— Между ними нужно натянуть кованку.
— Так ведь дорога-то проезжая, ваше благородие, а ну как упадет кто?
— Для того и натягивают, чтобы падали. Кованку натянешь в двух футах от земли, чтобы лошадь на нее обязательно набежала.
— И кого же мы так поджидать будем? — Слуга начал бояться. Одно дело догадываться о делах хозяина, и совсем другое — в них участвовать.
— Не спеши, слушай дальше. Кованку сначала надобно спрятать в пыли, но так, чтобы можно было быстро потянуть и прихватить к дереву.
— А зачем так? Чтобы люди не спотыкались?
— Чтобы я не спотыкался. Я поскачу первым, а те, кто за мной, должны полететь из седел.
— А куда вы поскачете, можно спросить?
— Оттуда, со стороны старых мельниц, и туда. — Капитан повернулся, указывая в сторону Хаски. — Домой, одним словом.
— А я останусь?
— Нет, не останешься, я же тотчас вернусь, чтобы проверить, не остался ли кто живой.
— Ваше благородие, да кто это будет?!
— Карсаматы, Корнелий, злые и жаждущие отмщения, если, конечно, у меня все получится.
— Ваше благородие, а может, ну его — уедем домой подальше от этой напасти? Ведь карсаматы и убить могут!
— Эти могут, — согласился фон Крисп. — Только отступать уже поздно, и если ты хочешь увидеть своего хозяина живым, придется немного постараться.
— Для вашего благородия я постараюсь.
— Вот и хорошо. — Капитан огляделся, дорога была пуста. — Повторяю: как только я проскачу, ты поддернешь кованку и прихватишь ее к дереву. Несколько оборотов, и она будет крепко держаться.
— И чего же потом, ваше благородие, когда они полетят из седел?
— А вот для потом ты и взял топор. Если кто из них к тебе близко окажется, так и дай ему по башке. Ну ладно, долой с коней.
Они спешились, и мул издал звук, за который получил свое прозвище. Мардиганец фон Криспа настороженно повел ушами.
— Совсем негромко, ваше благородие.
— Негромко, — согласился капитан, — но все же поставь его подальше. Кто знает, как он сможет, если постарается, а тебе нужно сидеть в засаде тихо. Все, начинай натягивать кованку, а я пойду дорогу разведаю. Через полчаса вернусь.
— Понял, ваше благородие, — кивнул слуга и повел мула в глубь рощи.

Глава 54

Капитан ехал вдоль чахлых кустиков, тянущихся справа от дороги, а слева в полумиле виднелись крыши Лонгрена. Впереди белели остовы двух заброшенных мельниц с пустыми оконными проемами. Если Ханс следовал договоренности, он уже должен был сидеть на месте.
Фон Криспу хотелось проверить, пришел ли стрелок, однако кто знает, возможно, карсаматы, укрывшись в рощах, уже следят за ним. Впрочем, пока капитан ничем не рисковал: даже если стрелок не явится, он возьмет у Теллира положенную мзду и отправится восвояси.
Капитан вспомнил об эртадонте, это чудовище тоже могло сейчас наблюдать за ним, неизвестно, чему научил его хозяин.
«А если он почуял и сожрал Ханса?» — Эта мысль пришла столь неожиданно, что фон Крисп натянул поводья и остановил лошадь.
— Чушь все это, возьми себя в руки! — произнёс капитан вслух.
Когда он вернулся к месту засады, то, вопреки ожиданиям, не заметил в дорожной пыли никаких следов, указывавших на скрытую ловушку. Возникло опасение, что слуга ничего еще не сделал, однако, приглядевшись, фон Крисп приметил на одном из деревьев кольцо проволоки.
— Корнелий!
— Я здесь, ваше благородие! — Из куста высунулся слуга.
— Хвалю, на дороге совсем ничего не видно. Давай-ка проверим, я проеду рысью, а потом ты подсечешь кованку.
— Я готов, ваше благородие.
Капитан отъехал на несколько шагов и перевел мардиганца на рысь. Как только он миновал засадное место, кованка взвилась и завибрировала, туго натянутая проворной рукой Корнелия: тот несколько раз обернул ее вокруг ствола, и теперь можно было не сомневаться, что снасть держится крепко.
Фон Крисп остановился, развернул лошадь и сказал:
— Отлично, если так же сработаешь — им от нас не уйти. А где твой топор?
— А вот, под кустиком.
— Не знаешь, что с ним делать?
— Знаю, ваше благородие, это чтобы не мешался, да и хватать удобнее, когда время подойдет.
Капитан подъехал ближе.
— Что-то раньше я не замечал за тобой таких повадок. Корнелий. Ты что же, из воров будешь?
— Что вы, ваше благородие, как можно! — замахал руками слуга. — Батрачил я, всю жизнь батрачил, а еще детей нянчил у купца одного, целых два года.
— Вот ты где всему обучился — и стряпать, и стирать?
— Так точно, ваше благородие.
— Прямо стряпуха. — Капитан усмехнулся. — Только ухватки разбойничьи у тебя имеются, вон как кованку спрятал, не углядишь.
— Ну… — Слуга пожал плечами, пряча глаза. — Было по молодости — скот воровали.
— И отбивались, случалось?
— Когда догоняли, конечно, отбивались. Только на мне крови нет, ваше благородие, Я людей не губил.
— А топором что же, пугал только?
— Топор скотокраду лучший инструмент, бывало, как угоним скотину, так сразу в ближайшую балочку, там головы посрубаем и давай свежевать. Мясо в шкуру заворачиваем, а требуху с костями в ямы прячем и кровь пылью присыпаем, чтобы никто не дознался, что тут приключилось. Шкуры на телегу — и на рынок, продать подешевле да побыстрее.
— Стало быть, тогда ты и научился следы на дороге подделывать?
— А то как же, это дело серьезное, мужички по следам придут — не помилуют. Один мой сподручник однажды рукой махнул, дескать, и так сойдет, потом три дня на колья надетый умирал. Сам поплатился и на нас навел, насилу убежали.
Они помолчали, прислушиваясь к звукам с другой, параллельной дороги, где, позвякивая кольцами на постромках, двигалась подвода на быках. Сердитые окрики возницы разносились далеко.
— Я тебе какое жалованье плачу?
— Дык на четыре рилли уговаривались.
— И чего, я тебя никогда не обижал?
— Мне много не надо, пока я при вас, и то хорошо.
— Ладно, что было, то было, если сегодня живым останусь, получишь золотой.
— Золотой?!
— Да, так что бей вернее, когда время придет.

Глава 55

Во дворе между двумя мельницами стоял сложенный из ракушечника сарай. Когда-то в нем хранились мельничные жернова — огромные, в полтора человеческих роста каменные колеса, некоторые так тут и остались. Для выноса жерновов у сарая имелись широкие дубовые ворота, однако с незапамятных времен они были заперты на замок. Сломать его пытались много раз, но на ржавом железе оставались лишь царапины и вмятины, зато другую дверцу в сарае выбили, так что всякий, кому хотелось посмотреть на жернова, мог войти.
Возле дубовых ворот сарая капитан обычно встречался с эрмаем Теллиром. Они оставляли лошадей на противоположных углах двора, накидывая поводья на деревянные столбы, и сходились, словно соперники.
Посмотрев на столб, капитан огляделся — за каким-то из этих пустых окон должен был скрываться Ханс. Вскоре фон Крисп заметил его, арбалетчик стоял в глубине этажа, и даже с расстояния в четыре десятка ярдов капитан чувствовал направленную на него ненависть.
«Неужели второй болт пойдет в меня?» — подумал он. Обещания Хансу были даны щедрые, но кто знал, что в голове у этого мерзавца. Однако что-то менять было уже поздно.
Отбросив всяческие мысли, капитан начал прогуливаться по замусоренному обломками двору. О том, что он волнуется, можно было догадаться только по тому, как часто он поправлял шляпу. По-хорошему для такого случая пригодились бы кираса и шлем, но тогда Теллиру не пришлось бы гадать, с чем его ждет здесь капитан фон Крисп.
Послышался стук копыт, капитан повернулся к дороге и сразу узнал карсаматов на их невысоких, с длинными гривами и хвостами лошадках. Как всегда, их было пятеро, двое остались на дороге, а трое поскакали к руинам. Перед каждой встречей они осматривали двор, капитан это знал.
Спрыгнув на землю, эти трое разбежались по сторонам, один заглянул в сарай и стал метаться по двору, а двое других — о ужас, фон Крисп даже перестал дышать — побежали осматривать мельницы, одну и другую.
Капитан продолжал сохранять внешнее спокойствие, однако это давалось ему нелегко, он напряженно ждал криков — оттуда, где прятался Ханс. Фон Крисп посмотрел на карсаматов у дороги, они не выказывали беспокойства, просто выполняли приказ Теллира. С более разрушенной мельницы вышел карсамат и вынес найденную там старую шкуру. Встряхнув ее, он потерял к трофею всяческий интерес и бросил. От кочевника, забравшегося в сохранившуюся мельницу, не было никаких известий.
«Может, Ханс его заколол?» Подавляя вздох, фон Крисп из-под полей шляпы посматривал на злополучное окно. Что ему делать, когда раздадутся крики и шум борьбы? Если сбегутся карсаматы, они одолеют Ханса или он перестреляет их — это неважно, а вот что будет потом? Теллир уйдет и начнет охоту за вероломным фон Криспом. Его капитан не боялся, однако у предводителя кочевников было не меньше двух сотен всадников здесь и кто знает, сколько тысяч в степях.
— Эй! — крикнули сверху. Из окна, где фон Крисп видел Ханса, теперь выглядывал карсамат. Кочевники обменялись на своем языке несколькими фразами, однако это не было похоже на рассказ о схватке.
«Не нашел?» — пытался гадать фон Крисп, пока карсамат спускался во двор.
«Не нашел», — пришел он к выводу, когда кочевники вскочили на лошадей и помчались к дороге. Там к ним присоединились еще двое, и все вместе они понеслись к расположенной в трехстах ярдах роще. Именно там, капитан был в этом уверен, их ожидал Теллир.
Вскоре он появился. Фон Крисп отличал предводителя карсаматов по высокому силуэту. Теллир ездил на ургызе — лошади редкой и очень дорогой, высокой и тонконогой, но не такой мощной, как мардиганцы, приспособленные для тарана вражеских рядов. Слева от хозяина подпрыгивал ужасный эртадонт. Увидев сгорбленное чудовище, фон Крисп сплюнул, вот уж с кем бы он не хотел встречаться.
Под камзолом был приготовлен свиток с волшебным порошком, но кто знал — опьянит ли он эртадонта.
Всадники приближались, фон Крисп стал различать черты лица Теллира. Как всегда, тот выглядел надменным, словно встреча с капитаном для него — личное оскорбление. Фон Крисп стоял не шевелясь, таков у них был протокол встреч. Лишь когда эрмай, въехав во двор, оставил лошадь у столба и направился к капитану, тот повернулся навстречу карсамату и сделал пару шагов.
— Приветствую тебя, фон Крисп.
— Здравствуй, Теллир.
Капитан намеренно опускал в обращении «эрмай», поскольку не считал себя солдатом Теллира, в конце концов, он был дворянином, а не безродным карсаматским всадником.
Предводителю кочевников упрошенное обращение не нравилось, он презрительно суживал глаза, однако ни разу не сделал зазнавшемуся гуиру замечания.
Они обменялись кивками — о том, чтобы пожать друг другу руки, не могло быть и речи. Поздоровавшись первым, Теллир замолчал и стал равнодушно постукивать по сапогу плетью, теперь говорить следовало фон Криспу. Тем временем эртадонт галопировал по двору, наматывая круги и пугая лошадь фон Криспа. Иногда он останавливался и громко втягивал воздух, беспокоя этим капитана — уж не вынюхивает ли он Ханса?
— Он пугает мою лошадь, — глядя на Теллира, ровным голосом произнёс фон Крисп. Это вызвало улыбку кочевника.
— Хорошо, я скажу, чтобы он ушел…
Теллир выкрикнул на карсаматском несколько слов, и чудовище, мотая уродливой головой и роняя с клыков слюну, побежало к дороге.
— Как прошла охота, Теллир?
— Охота была хорошей, мы взяли два обоза.
— Рад за тебя.
— Я тоже рад. Один продали в Пешехаре, второй угнали в Датцун, выручили много золота.
— Много? — Капитан сделал вид, что заинтересован, хотя сейчас думал о другом.
— Много. — Эрмай усмехнулся. — Тебе достанется больше обычного. — Кочевник выдернул из-за пояса увесистый кошель и подал капитану: — Это твоя доля.
— И сколько здесь? — спросил фон Крисп, прикидывая, видит ли Ханс кошелек из своего окна: для него это было бы лишним соблазном вторым выстрелом убить капитана.
— Тридцать восемь золотых.
— Ого! Хороший куш!
Фон Крисп взял золото и как можно незаметнее для Ханса сунул за пояс.
— Ну что, продолжишь промысел на дорогах или возвратишься в свои степи?
— Еще не знаю, — пожал плечами эрмай, с усмешкой глядя на спесивого гуира, кичившегося капитанскими «львами» на мундире и ничем не подкрепленным дворянским титулом. Теллиру трудно было понять, как можно гордиться одним лишь происхождением. Вот у него дома был сундук с золотом, в гареме содержались пятьдесят жен и наложниц, имелись десятки тысяч голов скота, а под его флаг вставали тысячи всадников. Без всего этого никто бы не называл его эрмаем, хотя он и происходил из рода великих воинов.
Фон Крисп же по меркам кочевников был нищим, вместе с тем он держал себя как равный эрмаю и носил перчатки, пряча при разговоре руки за спину, словно боялся испачкаться.
Но Теллир уже знал, как посчитается с гуиром, план мести зародился у него давно, и теперь предводитель кочевников начал претворять его в жизнь. Захватив первый обоз, эрмай всех пленников продал на невольничьем рынке в Датцуне, а тела погибших, как всегда, его люди надежно спрятали — нельзя было оставлять свидетельства разбоя. Но тех, кто был во втором обозе, Теллир приказал умертвить. Их перерезали, оставив на дороге в лужах крови.
Теперь вести о грабежах из слухов превратятся в реальность, начнутся выяснения: где были выставленные на постах гарнизоны, когда на дорогах хозяйничали грабители? Солдаты станут свидетельствовать, что получили приказ от офицера, и останется только его найти — гарнизон в Лонгрене небольшой, найдут обязательно.
А когда этого гордеца возведут на плаху, Теллир будет стоять в первых рядах среди публики, чтобы насладиться зрелищем. Это будет лучшая месть.
— Так мне наезжать к твоему связному?
— Наезжай, о моем решении ты узнаешь от него.
— Ну, тогда прощай, Теллир.
— Прощай, капитан.
Предводитель карсаматов повернулся и пошел к своей лошади, он всегда уезжал первым.
— Постой, Теллир! — позвал фон Крисп, исполняя договоренность с Хансом.
Карсамат обернулся, встав так, что стрелять в него было удобно. Фон Криспу показалось, что время остановилось, карсамат стоял не двигаясь, а Ханс почему-то медлил! Когда же? Когда?!!
Однако волновался фон Крисп напрасно. Едва Теллир повернулся на удобный угол, щелкнул замок арбалета, и тяжелый болт с треском пригвоздил его к воротам сарая. На лице эрмая проступило удивление, он посмотрел на торчавший из груди хвостовик болта, потом на оцепеневшего фон Криспа, решительно шагнул вперед и сдернул себя с железа. Однако второй болт отбросил его назад, прибив к воротам уже наверняка.
«Хорошо, что не в меня!» — успел подумать капитан. В следующее мгновение из-за угла выскочил эртадонт и, гавкнув по-собачьи, помчался прямо на него.
— Ну иди сюда, сволочь! Иди! — закричал фон Крисп, стараясь подавить страх. Он выхватил меч, левой рукой высвободил из-под камзола заветный свиток и выставил его, словно кинжал.
Привязанный мардиганец жалобно заржал и так дернул поводья, что старый столб накренился.
Мчавшийся на капитана эртадонт подпрыгнул, перелетел над фон Криспом и его поднятым мечом и легко приземлился на четыре лапы. Затем резко развернулся и, стуча когтями, понесся к мельнице, где прятался Ханс.
Капитан поднял глаза к окну и мгновенно распластался в пыли. Болт просвистел совсем рядом и, выбив из стены сарая кусок камня, упал согнутый. Но в запасе у арбалетчика был еще один выстрел. Капитан уже представлял торжество в глазах Ханса, пожелавшего забрать все золото.
«О чем думает этот дурак, там же еще пятеро карсаматов и демон!»
Сделать заключительный выстрел по распластавшемуся на земле капитану Ханс не успел, краем глаза заметив опасность. Напоследок он дико взвыл, прежде чем метнувшийся к нему эртадонт снес арбалетчику голову.
Из рощи показались всадники, они еще не вполне поняли, что произошло, и пока шли на рысях. Однако их появление было для фон Криспа сейчас не главной проблемой — эртадонт сиганул из окна и на лету растопырил когти-лезвия.
Срезав мечом половину свитка, капитан махнул им, рассеивая в воздухе тонкую серебристую пыль, и отскочил в сторону.
Демон приземлился на две конечности и, бросившись на капитана, заработал лапами, словно боевая карусель. Но зацепить ненавистного врага не получалось — ослепленный порошком, эртадонт неверно определял расстояние.
Фон Крисп сменил позицию и выхватил кинжал. Демон снова атаковал, но промахнулся, а капитан выверенным ударом рубанул монстра по шее, намереваясь обезглавить его, однако лишь порезал. Из раны полилась густая зеленоватая кровь, от которой клинок меча сразу почернел.
Раненый демон бросился в атаку, однако фон Крисп нанес еще один удар, угадав в то же место. Ударил фонтан зеленой, задымившейся на воздухе крови, и умирающий монстр отчаянным броском все же сумел дотянуться до капитана.
Удар был касательным, однако острый коготь рассек мундир и полоснул по ребру. Капитан упал. Не собираясь сдаваться, он выставил перед собой меч и кинжал, но эртадонт завалился на бок и издох.
Фон Крисп тяжело перекатился на живот и, глядя сквозь пыльную пелену на несшихся во весь опор всадников, начал подниматься.
Они были совсем близко и уже заметили пригвожденное к воротам тело эрмая. Пять глоток исторгли такой нечеловеческий, наполненный искренней болью вопль, что для капитана это стало неожиданностью.
Прихрамывая, фон Крисп бросился к коню, но ему наперерез рванулся один из воинов. Засверкали кривые мечи, капитан замахнулся и левой рукой метнул кинжал.
— Эх-х!
Удар был силен, и карсаматский воин вылетел из седла, но гуира уже атаковал следующий. Капитан отскочил в сторону, успев подсечь мечом ноги степной лошадки. Она жалобно заржала и полетела через голову, увлекая и калеча всадника.
Несколько шагов до волнующегося мардиганца фон Крисп преодолел стиснув зубы, нанесенная демоном рана горела огнем. Вскочив на коня, он тут же сшибся с двумя кочевниками, одного удалось отогнать свирепым окриком и ложным замахом, второго он поразил ударом сверху — не защитил даже шлем, поскольку на рослом мардиганце строевой офицер возвышался среди карсаматов, словно боевая башня.
Уцелевшие кочевники опешили, ведь они презирали гуиров и считали их неспособными к открытому бою. Тем временем капитан дал коню шпоры, и мардиганец помчался прочь со двора. Упавший карсамат поймал осиротевшую лошадь, вскочил на нее, и трое кочевников с пронзительными воплями погнались за коварным гуиром.

Глава 56

Несмотря на маленький рост, степные лошадки стартовали очень резво. Прежде чем мардиганец набрал ход, передний карсамат сумел сократить дистанцию на бросок кинжала. У карсаматов не было луков, однако имелись арканы, которые они искусно бросали шагов на двадцать. Фон Крисп прижимался к шее мардиганца, чтобы его шею не захлестнули петлей.
Возле мельниц карсаматы наскочили на него сгоряча, однако теперь они были опасны, вытягиваясь в цепь и собираясь действовать наверняка.
Один поворот, другой, они пролетели мимо сидевшего на телеге испуганного мужика, в следующее мгновение скрывшегося в облаках белесой пыли. Вот и заветная роща, хорошо бы, в ней не оказалось других свидетелей. На поворотах степные лошадки еще сократили расстояние, и теперь капитан спиной чувствовал взгляд ближайшего кочевника, тот уже выбирал, куда ударит саблей.
Ещё рывок, и фон Крисп, держа на отлете почерневший меч, проскочил тот самый рубеж, за который не должны были пройти враги.
Он услышал свист подскочившей кованки и жалобным визг полетевшей через голову лошади. Ее наездник ударился о землю, сабля отлетела к обочине. Следом, один за другим, через кованку споткнулись еще двое всадников, последний пытался остановиться, но это лишь усугубило его положение: лошадь ударилась о проволоку боком и, падая, придавила собой наездника.
Капитан придержал мардиганца, развернулся и захохотал.
— Надо же — получилось!
Он подъехал ближе, наблюдая, как поднимаются и встряхивают гривами лошади, их порезанные кованкой ноги кровоточили. Один из карсаматов, тот, что падал вторым, бросился с саблей на фон Криспа, но тот смял его жестоким ударом сверху, даже не пытаясь прицелиться точнее.
С топором в руках появился Корнелий.
— Ну что смотришь? Кончай с ними, — сказал фон Крисп.
— Как прикажете, ваше благородие.
Слуга подошел к ушибленным кочевникам и добил короткими, расчетливыми ударами.
«Не все он рассказал о себе», — подумалось фон Крипсу. Впрочем, такой слуга ему и был нужен.
Покончив с наездниками, Корнелий ухитрился приманить их встревоженных лошадей.
— Что с ними делать, ваше благородие? — спросил он, собрав поводья в кулак.
— Кони заметные, если будут бегать — плохо.
— Плохо, — кивнул слуга, — они к своим убегут.
— А своих там две сотни, а в степях — не одна тысяча. Нет, Корнелий, решай с ними здесь — ты ведь у нас скотокрад. — И, заметив, как насупился слуга, поправился: — Бывший, разумеется, бывший.
Слуга ушел с лошадьми в рощу. Капитан все ждал шума, ржания, однако было тихо. Корнелий появился один, без топора, взялся за руки двоих карсаматов и потащил в чащу.
«Здоров, ворюга», — отметил про себя капитан.
Перетаскав убитых, слуга вернулся с топором, очищенным листьями, однако топорище было замазано кровью.
— Как запахнет, все равно найдут, — сказал капитан.
— Не запахнет, ваше благородие! — отозвался Корнелий, быстро поправляя щепочкой следы на дороге и затирая сковырнутую копытами землю. — Здесь крыс много пустынных, они всегда голодные, сотни хватит, чтобы лошадь сожрать.
— Где же там крысам-то жить, я ни разу не видел.
— В старом арыке полно нор.
— А откуда в роще арыки?
— Так раньше на месте рощ богатые дома стояли, с садами, потому и деревья выросли. Так что дня за три все растащат.
— Трех лошадей и трех человек?
— О, ваше благородие, видели бы вы, как эти разбойники туши разделывают, в полдня уже ребра гложут, а те, что опоздали, косточки подчищают.
— Хорошо бы. Ну ладно, выводи своего мула — у нас еще не все подчищено.
Слуга бросил щепку и побежал в кусты за мулом, а капитан полюбовался его работой — следов на дороге действительно не было, пыль да и только.

Глава 57

Через пять минут они уже ехали в сторону мельницы — капитан на рослом мардиганце, а слуга — на ушастом понуром муле.
— Тут где-то должен быть мужик!
— Мужик, ваше благородие?
— Да, на телеге. Не советовал бы я ему соваться за камнем.
Однако, когда они выехали из-за поворота, телега пылила далеко впереди. Капитан перевел дух — убивать глупого возницу ему не хотелось.
— Вон как его пришпилило! — поразился Корнелий, когда они приехали во двор у заброшенных мельниц. — Это кто ж его так?
Слуга слез с мула, подошел к нанизанному на арбалетный болт Теллиру и, сняв тело, уложил возле стены, затем топором расшатал и выдернул из дубовых ворот болты.
— Знатная стрельба, — сказал Корнелий и посмотрел на то самое окно, откуда стрелял незадачливый Ханс. — Богатая одежка и кошелек тяжелый. Может, срезать, ваше благородие?
— Не нужно, он дал мне достаточно денег. Кстати, ты заслужил свой золотой — когда вернемся, получишь на руки.
— Премного благодарствую, ваше благородие, я таких денег прежде и в руках не держал.
— Давай скорее, нужно здесь все прибрать! — подогнал слугу капитан, спешиваясь и поглядывая по сторонам.
— Сей момент все приберем, ваше благородие! — Подхватив за шиворот двух зашибленных капитаном карсаматов, Корнелий поволок их к пролому в разобранной стене — за ней начиналась роща. Когда вернулся, подал капитану вынутый из тела карсамата кинжал.
— Возьмите, ваше благородие, я его травкой почистил.
— Спасибо, братец.
— И как вы с ними сладили, ваше благородие? — спросил Корнелий, поглядывая на сгорбленный, оттого казавшийся сломанным пополам труп эртадонта. Не дождавшись ответа, подошел ближе и ткнул чудовище башмаком: — Ишь ты, закаменел уже. У них всегда так…
— Я об эту тварь меч испортил — совсем почернел.
Фон Крисп вытянул руку с мечом, чтобы показать пострадавший клинок.
— Это дело поправимо, ваше благородие, кровь нечистой твари росой смывается — рано утром встану и почищу.
— Хорошо бы, этот меч со мной через две кампании прошел.
Корнелий подхватил Теллира и поволок к пролому — предводитель карсаматов был куда тяжелее своих воинов, под вышитым камзолом он носил короткую кольчугу, однако от хорошего арбалета она защитить не смогла.
Капитан пошел за телом бывшего компаньона и врага, словно провожая его в последний путь.
Когда Корнелий приволок тело к двум другим, то спугнул с десяток худых коричневых крыс.
— Ну, что я вам говорил, ваше благородие! — обрадовался слуга. — В момент разделают, а если разойдутся, то и кости поточат!
Капитан криво улыбнулся.
— Там его лошадь…
— Я видел, ваше благородие. — Слуга вздохнул, отряхиваясь. — Славная лошадка.
Они вернулись во двор и остановились, любуясь грациозным, словно выточенным из благородного камня животным.
— Отродясь не видывал ничего подобного, — покачал головой Корнелий.
— Это ургыз, царская порода, другого такого же я видел у генерал-графа Роттердама, когда тот приезжал из императорского штаба с проверкой.
— И сколько же стоит такой, ваше благородие?
— Пять сотен золотом.
— Пять со-тен?! — Глаза Корнелия расширились, и он сокрушенно покачал головой. — А нельзя его как-нибудь продать, ваше благородие? За пять сотен, понятное дело, не продадим, дело-то по-тихому провести нужно, но за полторы сотни я вам ручаюсь…
— Эх, Корнелий, Корнелий, а еще старый вор! Мы еще денежки не успеем пересчитать, а нам уже горло перережут. Этот конь единственный такой в округе.
— Простите, ваше благородие, позарился.
— Я понял. Давай уводи коняжку, да поторопись, мы здесь и так слишком долго.
— Эх, такие деньги крысам скормим, — вздохнул слуга и поспешил к золотому конику. Отвязал его от столба и повел за ограду, тот шел не противясь.
Когда Корнелий вернулся, настал черед эртадонта. Слуга достал заготовленный кусок веревки, захлестнул одну из лап и, с трудом сдвинув, словно пригоревшее к земле тело чудовища, потащил его вокруг сарая к заброшенному сухому колодцу. Один край колодца был разрушен, и это упростило Корнелию задачу: несколько рывков, и окаменевшая туша рухнула в бездонную яму, грохнув о дно далеко внизу и наполнив черноту колодца серой едкой пылью.
— А его крысы жрать будут?
— Нет, ваше благородие, не будут. Он скоро совсем в камень превратится.
— Откуда ты столько знаешь? — спросил капитан, когда они садились в седла.
— Лучше не вспоминать, ваше благородие. — Глаза Корнелия сделались пустыми.
— Ну и не будем, — согласился фон Крисп. — Поехали.
Ханса капитан решил не убирать, чтобы те, кто будет искать Теллира, нашли хоть какой-то след, который бы увел подозрение в сторону.

Глава 58

За два дня без капитана фон Криспа Первая рота заскучала, его учение было трудным, но интересным, а эмоциональные объяснения упражнений позволяли солдатам на время забыть, что они невольники. Лейтенант Горн, поставленный вместо капитана, старательно повторял его слова и как мог муштровал роту, заставляя выполнять одни и те же приемы. Он не мог добавить ничего нового, поскольку ни в одной кампании еще не участвовал.
— Скорей бы наш капитан вернулся, — сказал Спирос вечером, когда они лежали под пологом шатра. Пахло полынью, заморенные ее горьким вкусом блохи отступили, позволяя солдатам спать без мучительных почесываний.
— Тебя порадует приезд капитана, а меня не очень, — негромко заметил Питер.
— А чего так?
— Если он наконец вспомнит, где меня видел, может убить на следующем же занятии. Ты же видел, как это делается.
— Да уж видел, — согласился Спирос. Питер имел в виду жестокую расправу над пьяным Гудьиром.
— А что плохого, если вспомнит, где тебя видел?
— Понимаешь… — Питер придвинулся ближе. — Когда разбойники захватили обоз, в котором я ехал, он был вместе с ними.
— Кто был с ними?
— Ну, капитан был с карсаматами заодно.
— С чего ты взял?
— С того, что я начал его молить помочь мне и высвободить из плена, стал обещать ему… одним словом, все, что угодно.
— А он?
— А он только усмехнулся, и они вместе с самым главным разбойником уехали. Меня же избили карсаматы.
Они помолчали. Было слышно, что многие в шатре уже храпят.
— Плохи твои дела.
— Вот и я о том. Потому он и вызвал меня из строя, чтобы понять, кто же я.
— Может, еще обойдется, ты ведь тогда нежным мальчиком был, сам же говорил — малкуд посещал. А теперь вытянулся, в плечах шире стал, да и лицо, наверное, совсем другое.
— Лишь на это и надеюсь. — Питер вдохнул. — Только напрасны мои надежды, он ко мне все пристальнее присматривается и, чую я, скоро вспомнит.
— А ты это… ты не признавайся.
— Как это? — Питер приподнялся с соломенного тюфяка.
— Прикинься дурачком, мол, извините, господин капитан, сэр, — не припомню. Скажи, что на голову стал слаб после того, как Гудьир тебя палкой огрел, нас же там крепко били, ничего удивительного, что память поотшибало.
— А что… — после продолжительного молчания произнёс Питер. — В этом что-то есть. Нас действительно крепко били, и как-то раз мне здорово досталось по голове.
— Вот и я об этом. В любом случае это хоть какая-то отговорка — вдруг поверит?
— Пожалуй, так я и поступлю, если дойдет до опознания.
После недолгого молчания Питер позвал:
— Спирос!
— Ну?
— А как ты думаешь, что делал среди разбойников наш капитан?
— Наверное, он их покрывал и получал за это деньги.
— Возле города должны были начаться посты…
— Ну вот, а он эти посты, наверное, снимал, чтобы карсаматам было сподручнее грабить.
— Спирос, — снова обратился Питер через какое то время.
— Ну? — Спирос зевнул. — Чего тебе?
— А мне жалко, что наш капитан преступник… Он мне нравится, хорошо нас обучает, а еще Гудьиру ногой наддал.
— Да уж, наддал так наддал. Ладно, давай спать.

Глава 59

Через три дня отсутствия капитан появился, заметно приободрив не только лейтенанта Горна, но и всю роту вместе с сержантом Уэйтом.
Играл радость и Гудьир. За три дня он оправился от травмы, однако под обоими глазами носил, словно ордена, огромные лиловые фингалы.
Под руководством капитана рота отработала до обеда все те же приевшиеся упражнения, однако теперь с куда большим рвением.
— Когда Рафтеру серебро понесешь? — спросил У Спироса Крафт во время обеда.
Тот прожевал кашу, почесал в затылке и сказал:
— Думаю, сегодня вечерком. Завтра истекает срок расплаты, поэтому если сегодня подмазать мерзавца, возможно, он согласится на новую отсрочку.
— Давай сходи к нему — давно пора подмазать, а то я уже побаиваюсь, молодцы Рафтера так глазами зыркают. будто только и ждут случая побить, — пожаловался Густав.
— Ничего, отмажу, я везучий.

День прошел недаром, капитан фон Крисп делал нужные замечания, швырял, для проверки твердости строя, мешок с шерстью, устав бросать сам, приказал продолжать лейтенанту Горну, а когда и тот упарился — сержанту Уэйту.
Тяжелый мешок со свалявшейся шерстью бил крепко, и если кто плохо держал в руках рогатку, то мог и упасть, а уж защитников с их щитами сшибали и того чаше. Эта игра всем понравилась, вызывая азарт. Теперь уже все без исключения смотрели на капитана преданно, как собаки.
В завершение занятий капитан всех похвалил и сказал, что с завтрашнего дня у него будет еще две роты новичков, однако Первая рота будет играть роль показательной.
— Так что не подводите меня, завтра вы должны показать вовсе неумелым людям, что такое настоящий строй пехотинцев.
Перед ужином Спирос побежал к Рафтеру — отдать серебряную пряжку и вести разговор об отсрочке.
К ужину его не дождались и, чтобы возвратить чашку, которые выдавались по счету, переложили кашу на чистый обрезок доски и прикрыли сухой травой. Крафт и Питер пошли искать товарища, ориентируясь на складские палатки.
Уже смеркалось, но в лагере было многолюдно. Кто-то шел попить воды, кто-то по нужде — к яме.
— Вон он, — сказал Крафт, хватая Питера за локоть. — Видишь?
— Да.
Спирос полз вдоль вала, преодолев шагов пятьдесят от складских палаток, видимо, били его под их прикрытием.
Люди Рафтера как ни в чем не бывало сидели вокруг небольшого очага, готовя для себя особое угощение.
— Давай обойдем, напрямую нельзя, заметят, — сказал Крафт. Они вернулись и уже вдоль вала быстрым шагом добрались до Спироса.
Питер бросился к товарищу, но Крафт его придержал:
— Погоди, нужно проверить, целы ли кости.
Питер посторонился, внимательно наблюдая за тем, как осторожно ощупывает Крафт руки и ноги Спироса, осматривает разбитое в кровь лицо.
— Ну что?
— Вроде все цело, но, возможно, ребра поломали, это сразу не определишь.
Крафт приподнял на Спиросе рубашку, все тело бедняги было в кровоподтеках.
— Крепко отделали, сволочи. Ну давай, помоги поднять.
— А он нас слышит?
— Не думаю, ему ведь и по голове досталось.
Спироса подняли и, держа под руки, повели, голова его болталась, но он пытался переставлять ноги самостоятельно.
Стараясь держаться подальше от людей и пройти незаметно, Крафт с Питером дотащили раненого до шатра и внесли внутрь. Едва его уложили на тюфяк и прикрыли циновкой, вокруг собралась почти вся рота — хотели узнать, что случилось.
— Ничего страшного, упал, малость зашибся, со всяким может случиться, — пояснил Крафт. — Идите отсюда, дайте отлежаться человеку.
Питер сбегал к бочке и принес в свернутом из коры стаканчике воду. Спирос сумел сделать несколько глотков и болезненно сморщился.
— Нутро отбили, — сделал вывод Крафт. — Лишь бы кровотечения не было.
— А то что? — спросил Питер.
— А то — все.
Раненый что-то прошептал.
— Чего? Как ты себя чувствуешь, что болит?
— Жить буду… Мне теперь посчитаться надо… с ними.
— Это ты правильно сказал, посчитаться надо. За что били — сказали?
— Рафтер говорил… мы теперь… двадцать рилли ему… должны… Иначе, говорит… забьем всех…
— Эй, а меня-то за что! — взвизгнул Густав. — Где ж я такие деньги взять могу?
— Успокойся, не будем мы им платить, — сказал Крафт.
— Как не будем? А ну как убьют? А мне еще на хутор нужно возвратиться — там родственники без меня скот делят!
— А жену не боишься, что поделят? — криво усмехнулся Крафт.
— Жена что! Обыкновенная баба, ее не убудет. А калтинские коровки по два золотых за голову идут! Э-эх-х! — Густав всхлипнул, но вдруг взбодрился. — Эй, Крафт, я съем пайку Спироса? Ему не нужно, он, может, до утра не доживет…
— Да ты что, сволочь?! — Крафт схватил его за грудки и резко притянул к себе. — Ты за пайку холодной каши человека согласен похоронить?!
— Отпусти, отпусти, я же не так сказал, Крафт, отбеги, — начал ныть Густав. — Я  думал, что до утра каша пропадет — испортится.
— Ну и пусть портится, ты свою уже сожрал.
— Я не прав, Крафт, я был не прав, Питер, ну скажи хоть ты ему!
Однако Питер даже не пошевелился. Если бы Крафт удавил этого скользкого Густава, он бы ничего не сказал. Но тот не удавил, просто отшвырнул в сторону и словно забыл о нем.
— Ну не обижайтесь, ребята, мы же все вместе. Крафт, ну хочешь я завтра Спиросу всю свою кашу отдам?
— На — подавись. — Крафт ткнул в живот Густава дощечкой с кашей. Тот схватил ее и торопливо выполз из шатра.
— Мне кажется, он сильно изменился, — произнёс Питер. — Раньше, в бараке у Гудьира, Густав казался мне лучше.
— Едва ли, — отмахнулся Крафт. — Он и раньше такой был, просто там делить было нечего. Там мы просто пропадали, а здесь он, видишь ли, планы строит, как на хутор сбежать.
Они помолчали, прислушиваясь к хрипловатому дыханию Спироса. Кажется, он спал.
— Что будем делать? — шепотом спросил Питер. — Они ведь нас всех могут переловить.
— Могут, — согласился Крафт. — Поэтому мы должны их упредить.
— Как упредить?
— Мы должны показать им, что избивать наших очень опасно.
— Как же мы покажем? Их с Рафтером десять человек, они едят сколько хотят, да и ростом вон какие…
— Как учили меня в армии, для победы не обязательно иметь численное преимущество, главное — создать его на отдельном участке фронта.
— Это как? — все еще не понимал Питер.
— Там, возле новых шатров, колья лежат толстые. Возьмем по одному и пойдем к палаткам Рафтера.
— Что, прямо так и нападем? — испугался Питер.
— Нет, дождемся, когда кто-то из них отлучится, и уделаем его, как они Спироса.
— План хороший, только не покончат ли они с нами прямо этой же ночью?
— Питер, дрейфить уже поздно, война объявлена, и мы должны что-то сделать, чтобы защитить свои жизни. Никто из начальства нам тут не поможет, эта сволочь Рафтер умеет примазаться. Они весь день в котле баранину варят и раздают сержантам, коменданта угощают, сам видел.
Питер молчал: решиться на такое было трудно. Хорошо Крафту, ему уже за тридцать и в армии побывал, а Питер даже никогда не дрался. Получал от уличных мальчишек, но сам сдачи дать не мог.
— Ты готов отомстить за товарища, как он отомстил бы за тебя, случись такое с тобой?
Питер кивнул, не в силах говорить. Действительно, Спирос обязательно бы ввязался за него в драку, а значит, и его долг отомстить за Спироса.
— Я готов, Крафт, веди меня, только… ты говори, что делать.

Глава 60

Крафт и Питер вышли на охоту, когда почти стемнело. На валу громко перекликались часовые, но люди меж шатров еще шастали.
— Кто плохо себя чувствует? Лишай, простуда, кровавый понос? — взывал лекарь из невольников, обходя с коробком для лекарств весь лагерь. Занятие ему находилось, в лагерь ежедневно прибывали новые казенные люди, и часто в плохом состоянии. Кого-то удавалось выходить, других уносили на склон — кладбище быстро прирастало свежими холмиками.
— Здесь, — сказал Крафт, когда они подошли к новому ряду пустующих шатров. Он пошарил по земле рукой и поднял палку, потом нашел еще одну и подал Питеру.
— Какая тяжелая.
— Акация. Тяжелая и крепкая — то, что нужно.
Питер не мог унять дрожь, его колотило так, будто он замерз, хотя было довольно тепло.
— Да ты не дрейфь, я сам все сделаю, твое дело прикрывать меня, чтобы сзади не зашли. Сумеешь?
— Сумею, — пообещал Питер, приободряясь. Такая задача казалась ему вполне по плечу.
— Ну пошли.
Они неспешно двинулись вдоль шатров, понемногу перемещаясь к ближайшему к земляному валу ряду. Из-под пологов доносились храп, приглушенные разговоры, где-то даже смеялись. Нытиков среди них не было — самые слабые первыми умирали в дороге.
По валу расхаживали часовые, между ними сновал с факелом сержант, о чем-то спрашивая подчиненных. Под горой у охраны было два собственных лагеря, один пехотный, другой кавалерийский. Конные парами объезжали вокруг горы, в то время как пехотинцы несли службу на валу.
Не дойдя до складских палаток шагов тридцать, Крафт с Питером спрятались за шатром. Отсюда в свете небольшого очага были видны четверо представителей шайки Рафтера. Они варили в котле что-то вкусное, недоступное для обычных доходяг, дежурный постоянно помешивал ложкой варево и давал пробовать предводителю. Было слышно, как в огне потрескивает хворост, а молодчики посмеивались, возможно обсуждая избиение Спироса.
— Ничего, — тихо сказал Крафт, — жрать они горазды, а сортира своего пока что не имеют — скоро пойдут на яму.
Двое из группы что-то таскали из палатки в палатку, иногда Рафтер оборачивался и делал им замечания.
— Вот жулик, уже и здесь ворует!
— Почему ты думаешь, что ворует? — Питеру было необходимо говорить, иначе он снова оказывался во власти страха.
— Потому что перетаскивает в темноте, как будто дня не хватило.
— И что теперь?
— Будем ждать, — невозмутимо ответил Крафт.
К очагу подошли еще двое, взяли с оловянного блюда что-то съестное и принялись жевать.
— Да, я бы сейчас тоже чего-нибудь сожрал, — прокомментировал Крафт. — Ты заметил, Питер, что, когда мы сюда только прибыли, пайки каши с салом казались просто огромными, а сейчас мне всякий раз хочется добавки? А тебе хочется?
— Не знаю. — Питер пожал плечами, он не мог сосредоточиться ни на чем другом, кроме предстоящей драки, и его удивляла способность Крафта говорить на отвлеченные темы. Питеру в голову пришла, как ему показалось, спасительная мысль — Крафт оттого болтает, что решил не устраивать никакой драки и они просто вернутся в шатер. Что толку затевать свалку, ведь если их побьют, кто подаст Спиросу воды? Смысла драться нет, и Крафт, к счастью, это тоже понял.
— Ну все — один пошел, — свистящим шепотом сообщил Крафт, прижимаясь к самой стенке шатра. — Приготовься, Питер.
— Д-да, — кивнул тот, приоткрывая рот, чтобы не слышно было, как стучат зубы. Он видел силуэт врага, на которого следовало напасть, однако каким же здоровым был этот бандит! Он шел на яму по нужде, двигаясь в сторону шатра, где жили Питер и треть Первой роты. Мерзавец ничего не боялся, чувствуя себя в лагере абсолютным хозяином.
«Конечно, с такой статью и ростом», — позавидовал ему Питер, затем посмотрел на Крафта, кравшегося вдоль шатров впереди него. Нет, его напарник по сравнению с бандитом Рафтера выглядел не столь внушительно. Он был ниже его на две головы.
— Не отставай, — предупредил Крафт.
— Да.
— Ты прикрываешь мой тыл — помнишь?
— По-помню.
Питер сжимал палку так сильно, что у него онемели пальцы.
— Ну все, поотстань шагов на пять…
Крафт выпрямился и, совершенно не скрываясь, двинулся наперерез выбранной жертве. В последний момент бандит обернулся, но не успел даже пикнуть. Палка из акации обрушилась на его голову, и он упал на землю, а Крафт заработал, словно молотилка, нанося удары с необыкновенной скоростью. Питер слышал эти ужасные звуки ударов по живому телу, и ему казалось, что сейчас его вырвет.
«Он его убьет, и нас всех за это повесят», — промелькнула у Питера паническая мысль, однако бандит был крепок, он пришел в себя и стал кататься по земле, закрывая лицо и вскрикивая от каждого удара. Из ближайших шатров на шум стали выглядывать невольники.
— Рик! — донеслось откуда-то сзади. Послышался топот, и мимо Питера пронесся человек, он с ходу ударил Крафта в ухо, и тот покатился в пыль. Питер не успел еще принять осмысленного решения, когда его руки сами ударили второго бандита палкой по макушке. Получилось сильно. Питер даже услышал треск — то ли палки, то ли черепа, противник упал, однако казалось, что сейчас он поднимется, и тогда…
Страх внутри его сменил направление, и Питер принялся с бешеной яростью молотить второго бандита. Тот пытался закрыть хотя бы лицо, однако обрушившийся на него град ударов не оставлял бедняге никакой надежды.
Крафт вовремя оттащил Питера.
— Что, волчонок, кровь почуял? — усмехнулся он, увлекая тяжело дышащего напарника все дальше.
Выбросив палки, они юркнули в свой шатер, а возле места стычки уже собирались люди. Появились факелы, послышались голоса сержантов охраны.
Только Питер с Крафтом улеглись, над тюфяком поднялась голова Густава.
— Это чего вы там устроили?
— Мы в сортире были.
— Так сортир-то в другой стороне.
— А ты что, следил, в какую сторону мы ходили? — с угрозой в голосе уточнил Крафт.
— Нет, что ты!
— Вот и заткнись. Мы с Питером были в сортире.

Глава 61

На другой день Спирос сумел подняться на ноги, и Питер еще до завтрака помог ему смыть с лица засохшую кровь, однако рубаха спереди была сильно испачкана, и лаже в ряду грязных сотоварищей в затертых донельзя робах он заметно выделялся. Оба глаза закрывали синяки, накануне рассеченные брови склеились запекшейся кровью, одно ухо посинело, другое стало лиловым.
— На что я похож? — спросил он у Крафта.
— На клумбу. Но то, что ты можешь ходить, — хорошо. Я думал, проваляешься дня три.
— Я бы и провалялся, только какой резон? Вдруг всех хилых обратно отправят в казенные люди? Нет уж, я на войну хоть на одной ножке, но допрыгаю.
— Ты бы посидел сегодня в шатре, не думаю, что тебя кто-то хватится, — предложил Питер.
— Ты не знаешь сержантов, — возразил Крафт. — Раз он может ходить — пусть идет, не хватало еще, чтобы его здесь добили.
— Нет, — Спирос слабо отмахнулся, — они на мне порядочно оттянулись, едва ли я им нужен.
И он остался стоять, держась за бок.
— Эй вы! Жрать-то поспешите — к каше пареную морковку дают! — сообщил Густав, возвращаясь со своей порцией.
— Лучше бы хлеба дали, — пробурчал Крафт. — Где те лепешки, что давали поначалу? Я к ним, между прочим, успел привыкнуть.
— Хорошо, что хоть кто-то шутит. — Спирос, прихрамывая, отправился за Крафтом и Питером.
Получив причитавшееся и одну ложку на троих, они вернулись к шатру, где доедал свою кашу Густав.
— Сдается мне, они стали на нас экономить, — сообщил он. — Мяса и жира совсем не чувствуется, а раньше мне попадались приличные куски.
— Чего же ты хочешь — людей нагоняют все больше, уже тыщи за полторы набралось, — пояснил Крафт. — И потом, раз со жратвой наступает ухудшение, значит, скоро двинут навстречу героической смерти.
— И ты так спокойно об этом говоришь? — удивился Густав.
— От судьбы не уйдешь, кому суждено помереть — бегай не бегай, а доли не избежать. Ну-ка дай ложку, раз освободилась.
Густав нехотя отдал ложку, хотя свою порцию каши и моркови уже доел.
— Неужто никто не выживает в первом бою? — спросил Питер.
— Почему, случается и такое, только… редко очень.
— Но ведь ты же выжил, Крафт! — обиженно воскликнул Густав.
— Дык я туранскую конницу видел не ближе ста шагов, мы в резерве стояли, за пригорочком. Но резерв не понадобился, отбилась пехота, правда, первые три рубежа порубили в капусту.
Густав вздохнул и, забрав миску, пошел ее сдавать.
Проводив его подозрительным взглядом, Крафт повернулся к Спиросу:
— Слышь, раненый, тут кой-чего вчера случилось — ты должен знать.
— Что-то хорошее? — Спирос смотрел, криво повернув шею, пытаясь жевать коренными зубами правой стороны, она оказалась наименее пострадавшей. Аппетит у него отсутствовал, однако Спирос понимал: если не пытаться есть, можно загнуться.
— Это как посмотреть. Одним словом, — Крафт нагнулся к Спиросу и понизил голос: — мы тут с молодым пехотинцем за тебя немного поквитались.
Они с Питером заговорщицки переглянулись.
Спирос перестал есть.
— Что значит поквитались?
— А уработали кольями двоих из шоблы Рафтера.
— Когда же вы ухитрились? — Спирос почему-то не обрадовался.
— Как только ты уснул…
— Я не уснул, я потерял сознание.
— Да? А я думал, ты уснул. Ну неважно, одним словом, подкараулили одного, и я его обработал, а Питер меня прикрывал.
— Я плохо прикрывал, второй наскочил на Крафта и ударил его.
— Ага. — Крафт хохотнул, но, спохватившись, огляделся. — Ухо до сих пор побаливает, но Питер сразу исправился, свалил второго и чуть пополам не разорвал — прямо оттаскивать пришлось.
— И что — вас никто не видел?
— Нет, конечно, мы вовремя сорвались, хотя Рафтер гадать не будет, знает, кто и за что.
— Хорошего в этом ничего нет, в схватке с ними мы не вытянем, уже в эту ночь они могут нас порешить.
— А что ты хотел — ждать, когда следом за тобой отделают меня или Питера?
— Я тебя не упрекаю. — Спирос протянул Крафту тарелку. — Возьми, я больше не могу.
— Спасибо, хорошо, что Густава нет, а то бы он напросился на добавку.
Крафт подцепил одну ложку, остальное отдал Питеру.
— Ну-ка стро-о-ойся, верблюды облезлые! — раздался голос сержанта Уэйта.
Питер бегом отнес посуду и успел встать в строй. Гудьир тоже явился к построению, однако выглядел ужасно — под глазами огромные мешки, разукрашенные еще не сошедшими синяками.
— Морду попроще сделай, а ты башку пригладь, не могут у солдата волосы растопыром стоять, — раздавал указания сержант Уэйт, прохаживаясь вдоль строя. — Это не рота, это шайка помойных крыс, вот что я вам скажу. Ну как показать таких капитану?
Поравнявшись со стоявшим во втором ряду Спиросом, сержант остановился, сдвинул каперку на затылок и сказал:
— Ну-ка ты, пестрый, выйди сюда.
Стараясь не кривиться от боли, Спирос кое-как выбрался, однако держаться прямо ему было нелегко. Обойдя вокруг его ссутуленную фигуру, сержант Уэйт задал закономерный вопрос:
— Что с тобой случилось, солдат? На тебя напали разбойники по дороге из Хаски?
— Нет, сэр, это я неудачно упал в дрова.
— Да? Ну что ж, сдается мне, я знаю, о каких дровах идет речь. Тут двое из интендантского отделения тоже попали в те же дрова. Ну ладно, позже разберемся — становись в строй, а теперь, рота, налево повер-тайсь! К арсеналу шаго-ом марш!

Глава 62

Как и обещал капитан фон Крисп,Глава  в этот день Первая рота показывала приемы построения и все основные позиции, что успели заучить самые старые обитатели лагеря. Поднимая пыль, Питер, Крафт, Густав и даже Спирос старались выглядеть как можно лучше, их грело то внимание и восхищение, что сквозило во взглядах новичков.
Во время этих маневров Питер чувствовал на себе внимание фон Криспа. В такие минуты сердце его сжималось и перехватывало дыхание, казалось, что сейчас капитан подойдет и скажет: вот я тебя и вспомнил, сукин сын.
Однако миновало. Лишь раз, перед самым обедом, капитан приблизился к строю, однако вместо Питера вытащил к себе Спироса и, не задавая лишних вопросов, сказал:
— Я вижу, ты болен, поэтому сегодня можешь больше не тренироваться, однако после обеда возвращайся на поле — будешь наблюдать с обочины.
На том закончили и отправились на обед.
— Ух, — признался по дороге Спирос. — Думал, он выпытывать начнет…
— А чего — такой запросто может приказать повесить! — высказал предположение конопатый невольник Витас.
— А кто же тебя так отделал, Спирос? — спросил еще кто-то сзади.
— В дрова упал.
— Прекратить разговорчики! Вы кто, блудливые прачки или солдаты империи? — закричал сержант Уэйт. Гудьир споткнулся на ровном месте и свалился, в строю прыснули: бывшего мучителя уже не боялись.
До настоящей войны дело еще не дошло, однако местная была уже объявлена.
— Меня вот что настораживает, — заметил Крафт, хлебая баланду из разваренной пшеницы. — Раньше я этих уродов раза по четыре на дню видел, они здесь как шакалы шныряли.
— Дань собирали, — подтвердил Спирос.
— Во-во, видать, что-то замышляют.
— Значит, все же это вы им вчера наддали? — поинтересовался незаметно подошедший Густав.
— О, это ты? Ухи всегда на макухе.
— А почему ты от меня таишься, я же свой?
— Свой-то свой, только иногда своих нужно кончать первыми, — заметил Крафт, пристально глядя на Густава.
— Ну хватит пугать-то! Питер, Спирос, ну скажите ему, чтобы не пугал!
Подошли еще несколько человек из роты и сели рядом, разговоры пошли о житье-бытье.
— А я здесь хорошо откормился, ребята! — сообщил конопатый Витас.
— Да что-то по морде не видно, — возразили ему.
— Ты не на морду гляди, а в штаны. На бабу меня потянуло, не знаю, что и делать.
— Известно что — бабы нет, зато руки при тебе.
Вокруг засмеялись.
— Зря смеетесь, — ничуть не обиделся конопатый. — Вот двинем на юг, я в каждой деревне жениться стану.
— Такому красавцу, конечно, никто не откажет, — серьезно ответил Крафт.
Сержанты скомандовали построение, миски быстро сдали и побежали в строй. Питер заметил, что обедавшие неподалеку новички из других рот посматривают на «ветеранов» с интересом.

Глава 63

После обеда Питера и его товарищей ждал сюрприз. Капитан фон Крисп и лейтенант Горн прибыли верхом, ведя за собой все интендантское отделение — Рафтера и его сподвижников.
По рядам Первой роты пробежал ропот, все уже знали о случившемся со Спиросом и догадывались, что именно из-за него ночью были избиты двое людей Рафтера. Они тоже были здесь и, в отличие от Спироса, передвигались куда легче. Впрочем, их лица выглядели похуже.
Сержант Уэйт построил отделение интендантов на одной линии с Первой ротой и стал ждать дальнейших указаний.
— Я не терплю бездельников, — начал издалека фон Крисп, прохаживаясь вдоль рядов. Тем временем неподалеку строились подошедшие роты новичков, они пока плохо владели учебным оружием и то и дело стукали жердями друг друга по макушкам. — Однако я понимаю, что труд интендантов необходим, без него на войне делать нечего. Вместе с тем солдат интендантской службы должен уметь отразить атаку неприятельской разведки, если вдруг та окажется в расположении тыловой службы.
Капитан остановился и внимательно оглядел интендантов. От его взгляда не укрылось, что все они как минимум на голову выше остальных и в полтора раза шире в плечах. Вместе с тем мозолей на их широких ладонях не наблюдалось.
— Кто старший отделения?
— Я, господин офицер! — поднял руку Рафтер.
В строю Первой роты захихикали, Питер тоже ухмыльнулся, он уже видел, как подрагивают ноздри фон Криспа, как это было перед расправой с Гудьиром.
— Как зовут?
— Рафтер, господин офицер.
Стоявший неподалеку сержант Уэйт сокрушенно качал головой, слыша это «господин офицер».
— Понятно. Скажи, Рафтер, почему эти двое так странно выглядят? — Капитан указал кивком на побитых накануне молодчиков.
— Зашиблись, господин офицер, упали в жерди, — ответил Рафтер и покосился на сидевшего на валуне Спироса. Тот с видимым интересом разглядывал коллег по несчастью.
— Ну, зашиблись, значит, больные. Пусть садятся туда, — капитан указал на ряд валунов, — там уже сидит один больной. — Капитан повернулся к Горну: — Лейтенант, прикажите сержантам Второй и Третьей рот начать самостоятельные занятия и присмотрите за ними.
Лейтенант кивнул и ушел, а фон Крисп вернулся к разговору:
— Рафтер, сумеешь со своими молодцами устоять лучше, чем Первая рота?
Рафтер усмехнулся.
— Конечно, господин офицер, у меня люди особой породы — специально подобранные.
— Хорошо, тогда начнем. Уэйт, мешки принесли?
— Так точно, господин капитан, сэр!
— Давайте их сюда и постройте этих… солдат в боевой порядок.
— Их всего восемь, господин капитан, сэр!
— Сделайте двух защитников и по трое копейщиков и рогатчиков.
— Слушаюсь!
— Да, а Рафтера — в защитники, дайте ему щит. Сержант Гудьир — подавайте коня!
Взобравшись на мардиганца, капитан положил перед собой мешок с шерстью и шагом стал отъезжать в дальний конец учебного поля. Тем временем сержант Уэйт поставил отделение интендантов в боевой порядок, объяснив им, что придется отражать палками брошенный в них мешок с шерстью. На это Рафтер заявил, что его ребятам это по силам и без тренировок. Он хотел сесть в первом ряду на корточки и опираться на щит, но Уэйт настоял, чтобы, как и положено защитнику, он встал на одно колено.
Первая рота замерла, ожидая, что же произойдет. С обочины за приготовлениями внимательно следили Спирос и двое побитых интендантов.
Капитан начал разгоняться, построенные в боевой порядок интенданты подальше вытянули жерди, полагая, что так будет лучше.
Всадник быстро приближался, бросок, и мешок угодил прямо в наконечники рогаток. Отскочив, он упал, взметнув облако белесой пыли. Капитан принял от Уэйта второй мешок и поехал на исходную.
Первая рота смотрела ему вслед несколько разочарован но, они ожидали, что фон Крисп накажет кровопийцу Рафтера, однако пока тот праздновал победу, веселя своих молодчиков какими-то только им слышными остротами.
Фон Крисп доехал до края поля, поправил ножны и начал разгонять мардиганца. Тот шел непривычно тяжело, низко пригибая шею, но наконец перешел в галоп и понесся на выстроенный интендантами боевой порядок. Рафтер и его гвардия ухмылялись, а Первая рота была Убеждена, что капитан просто так не сдастся.
Вон он уже совсем рядом, выпустил мешок из рук, и тот вошел в интендантские порядки на уровне голов их защитников. Сначала вместе со щитами были снесены сами защитники, потом тройка копейщиков и, не без их помощи, рогатчики. В клубах пыли люди покатились во все стороны, полетели щиты и жерди.
Капитан остановил коня и, развернувшись, поехал к ликующей Первой роте. Лишь после того, как слез с лошади и передал ее готовому услужить Гудьиру, фон Крисп соизволил посмотреть на разбитый им боевой порядок и, обращаясь к бойцам, произнёс:
— Только что вы убедились в том, какая разница между атакой пехоты, роль которой сыграл мешок с шерстью, и тяжелой кавалерией в виде мешка, набитого шерстью с песком. Мы еще повторим это с вами, однако сегодня изучим заполнение строя после понесенных потерь.
Фон Крисп посмотрел на то, как поднимают с земли ничего не понимающего, оглушенного Рафтера. По нему пришелся главный удар, и доски щита треснули, впечатавшись в лицо старшего интенданта. Сейчас Рафтер выглядел куда страшнее, чем Спирос, когда его нашли возле вала.
— Интенданты, можете возвращаться к своим обязанностям, на сегодня все, — сжалился капитан. — Как-нибудь потом мы повторим урок.
В задних рядах Первой роты захихикали. Тем временем две другие роты, под руководством лейтенанта Горна и двух сержантов, продолжали оттачивать азы.
— Сержант Уэйт, вяжите веревки.
Невольники недоуменно переглядывались, никто не понимал, кого будут вязать.
Тем временем Уэйт опоясал троих защитников из разных участков строя и пробросил концы веревок за спины рогатчикам, потом обежал строй, оказавшись в тылу построения.
— Итак, — капитан поднял руку, — к бою становись!
Первая рота тотчас опустила жерди, имитирующие копья и рогатки, превратившись в подобие грозного оборонительного препятствия.
— Хорошо, — удовлетворенно кивнул фон Крисп, отметив, что не качнулась ни одна жердь. — А теперь следует атака, тяжелый кирасир врезается в боевой порядок роты — вот в эту часть строя.
После того как капитан указал на одного из привязанных защитников, сержант Уэйт изо всех сил дернул за веревку, и произошло почти то же, что несколькими минутами назад случилось с Рафтером и его друзьями: защитник полетел назад, выбив из строя четверых. Все они попадали в пыль, и капитан скомандовал:
— Сомкнись!
Его не сразу поняли, но потом строй сомкнулся, заполнив образовавшуюся брешь.
— Неплохо, — улыбнулся капитан, он намеренно не объяснял ничего заранее, чтобы посмотреть, готовы ли будущие солдаты мыслить коллективно. — Теперь встаньте на место.
«Убитые», потирая ушибы, вернулись в строй, а другие привязанные защитники стали с опаской вертеть головами, ожидая, что вот-вот и их дернут.
После нескольких тренировок строй стал смыкаться практически сразу после потерь, а уцелевшие из сбитых, то есть получившие при атаке незначительные повреждения, бежали на ближайший фланг, чтобы восстановить длину строя.
Не обошлось без ссадин, кому-то разбили голову, конопатому Витасу расквасили нос, однако никто не жаловался: с капитаном снова было интересно.

Глава 64

На другой день капитан приехал в лагерь в скверном настроении, он старался не подавать виду и даже улыбался лейтенанту, однако выходило плохо.
Накануне вечером Корнелий принес с рынка слухи — в Лонгрене убили двоих солдат арбалетного полка. Убивали долго, мучили изощренно. Капитан этому сразу поверил — все сходилось, карсаматы нашли труп Ханса, двинулись по следу в арбалетный полк, потрясли двух солдат, и вот он, капитан фон Крисп, кушайте его с соусом.
«Дурак!» — в который раз обругал себя капитан, сетуя на заумность принятого решения, ведь спрячь они останки Ханса, и, возможно, все бы обошлось. Но что толку теперь горевать, остается лишь надеяться на скорую отправку на театр военных действий.
Капитан прохаживался вдоль строя Первой роты и думал о своем: «На кого бы перевести обвинение, да чтобы сработало получше, ведь для этих зверей главное — новая жертва, новая цель преследования».
Череда загорелых лиц вызывала воспоминания: обоз на лесной дороге, нервно прядающий ушами мардиганец, неподалеку бегает эртадонт, и это беспокоит лошадь, голос Теллира… Стоп!
Капитан развернулся пошел в обратном направлении. Ну конечно, вот то лицо, что вызвало воспоминание об ограбленном обозе.
«Сэр! Сэр, спасите меня, я Питер Фонтен — племянник Нуха Земаниса, купца из Гудбурга! Спасите меня, сэр, я заплачу вам — мой дядя очень богат!»
Теперь фон Крисп все вспомнил, недаром ему казалось знакомым лицо этого невольника.
«Значит, его дядя купец из Гудбурга, а Теллир говорил, что хозяина обоза зарубили, вот и двойной мотив — месть за свою неволю и за родственника. Мог мальчишка-раб организовать убийство такого человека, как Теллир? Едва ли. — Капитан вздохнул. — Карсаматы меня прирежут, они не такие дураки, чтобы верить подобным глупостям. Хотя… Если не будет другого выхода, брошу им эту кость, а пока…»
А пока Питер Фонтен был прямым свидетелем его, Иогана фон Криспа, падения, и он мог дать показания в гарнизонном суде. Потом плаха, барабаны, удар топора, и все.
Перед капитаном был нелегкий выбор — убить мальчишку, чтобы избавиться от свидетеля, или оставить как призрачную надежду свалить на него подстрекательство арбалетчика Ханса на убийство эрмая Теллира.
Так и не приняв никакого решения, фон Крисп для выяснения ситуации решил поговорить с Фонтеном.
Внимательно наблюдая за тренировкой учебных рот, фон Крисп то и дело возвращался в мыслях к Питеру. Косясь в его сторону, он находил все больше сходства с тем мальчишкой из обоза. Ну да, он подрос, немного вытянулось и похудело лицо, и волосы стали длинноваты. Бриться им тут не дают, у всех бороды, а у Питера едва начал пробиваться на лице пух, это выдает его возраст.

Глава 65

Выбрав момент, фон Крисп подошел к сержанту Уэйту и приказал перед обедом привести Фонтена в офицерский шатер. Удержав сержанта от крика «слушаюсь!», капитан добавил:
— И постарайся увести его без лишнего шума. Потихому.
— Слушаюсь, господин капитан, сэр, — почти шепотом ответил Уэйт. Капитан отпустил его локоть и отошёл.
До обеда Первую роту крепко погоняли, задергали верёвками, заставляя смыкаться, капитан смотрел на унылые запыленные лица подопечных и говорил:
— Ничего, солдаты, вы меня еще за эти шишки да синяки благодарить будете!
И ему верили.
Глядя на «старших», старались не отставать Вторая и Третья роты. Их готовили по самому ускоренному курсу, поскольку время отправки на войну было не за горами.
— Эй, Фонтен! — Сержант схватил Питера за плечо и выдернул из марширующего строя.
— Слушаю, сэр! — Питер остановился, приставив к ноге длинную, изображавшую рогатку жердь.
— Следуй за мной.
Уэйт развернулся и пошел за ротой, потом сделал поворот направо и двинулся поперек территории лагеря.
— Ну-ка, дорогу! Дорогу, невежи! — прогонял он сонных новичков: после голодной жизни в прежних местах содержания в лагере их тянуло в сон.
Питер пока не понимал, куда его ведут, однако излишнего любопытства не проявлял.
— Жди меня тут, — сказал сержант, останавливаясь в нескольких шагах от чистого, обтянутого новым холстом шатра.
Питер послушно встал, держась за учебную рогатку. Уэйт подошел к закрывавшему вход пологу и, откашлявшись, произнёс:
— Господин капитан, сэр! Пехотинец Фонтен по вашему приказанию доставлен!
Услышав это, Питер здорово перепугался. Вот оно — то, чего он так боялся, ради чего разучивал по ролям будущий разговор, где капитан старался уличить его, а он изворачивался, притворяясь потерявшим память.
— Хорошо, давай его сюда, а сам иди обедать.
— Слушаюсь!
Невидимый капитаном Уэйт по-строевому повернулся и, указав невольнику на шатер, сказал:
— Давай, живо!
Собравшись с духом, Питер шагнул вперед, однако сержант его остановил:
— Да куда ты с дрыном-то? Оставь здесь.
Сержант вырвал у невольника рогатку и подтолкнул, чтобы тот не мешкал.
Отодвинув полог, Питер сделал шаг и оказался в шатре. Здесь было светло, поскольку вверху имелись подобия окон — вшитые в холст куски прозрачного шелка. Пахло благовониями, а на небольшом круглом столе были расставлены закуски, какие Питер помнил только со времен своей вольной жизни.
— Здравия желаю, господин капитан, сэр!
— Виделись уже, — со скукой в голосе произнёс фон Крисп. — Подойди ближе.
Питер подошел. Капитан уставил на него тяжелый взгляд, однако невольник и не думал отвечать ему: нижним чинам это запрещалось.
— Ну вот я и вспомнил, где видел тебя, Фонтен, — с расстановкой произнёс фон Крисп, следя за реакцией невольника. — Смотри на меня!
Питер стал смотреть и хотя испугался, догадался придать выражению лица немного придурковатости — получился перепуганный офицером невольник.
— Почему же ты не спросишь, где я тебя видел?
— Где вы меня видели, господин капитан, сэр?
— Да не ори так, здесь же нет стен. Итак, ты продолжаешь валять дурака, солдат? — Капитан поднялся из-за стола и встал к Питеру вплотную. — Помнишь меня?
— Нет, господин капитан, сэр! Не помню.
— Хо-ро-шо. — Фон Крисп обошел упрямца вокруг. — Как попал в лагерь, помнишь?
— Так точно, господин капитан, сэр, нас пригнали из Датцуна.
— А как попал в Датцун? — с коварной улыбкой спросил фон Крисп.
— Не знаю, господин капитан, сэр. Не могу вспомнить.
— Ты меня дурачить пытаешься, червь? — произнёс Капитан голосом, не предвещавшим невольнику ничего хорошего, глаза его сделались маленькими и злыми.
— У меня память отшибло, господин капитан, — ответил Питер, и от волнения у него на глаза навернулись слезы, получилось очень достоверно.
— Как отшибло, при каких обстоятельствах?
— На казенном дворе, господин капитан, нас каждый день заставляли таскать каменные блоки, наперегонки.
— Вы что-то строили?
— Нет, просто ради забавы сержанта Гудьира и его приятелей. Они заставляли нас бегать все быстрее, а тех, кто падал, приканчивали палками.
— И много приканчивали?
— Одного-двух человек в день, господин капитан. Несколько раз мне по голове доставалось палкой и я терял сознание. Думаю, в один из этих разов все и случилось. Память потерял.
— Но ведь что-то ты помнишь?
— Да, господин капитан, сэр, помню, как меня зовут и то, что я из Гудбурга. Наверное, там остались мои родители…
Войдя в роль, Питер шмыгнул носом.
— А может, у тебя там дядя? — бросил капитан пробный шар.
— Дядя? — переспросил Питер. В его глазах было столько неподдельного удивления, что фон Крисп отступил.
«Тем лучше — нет нужды его убивать, если случится стычка с карсаматами, постараюсь перевести подозрение на него».
— Хорошо, Фонтен, вижу, что ты честен со своим командиром. Иди обедать, можешь сказать, что это я тебя задержал.
— Спасибо, господин капитан, сэр! — искренне обрадовался Питер.
— Да, и возьми вот это. — Капитан пододвинул к краю стола оловянное блюдо с жареной бараниной.
— Так много, сэр! — поразился Питер.
— Ничего, угостишь товарищей, как-никак на поле боя Первая рота станет моей гвардией. Если я лишний раз подкормлю вас, будет лучше для дела. Пустое блюдо отдашь повару.
— Благодарю, господин капитан, сэр!

Возвращение Питера восприняли с радостью, а неожиданный подарок, спрятанный под рогожей, привел обитателей шатра в восторг. Самые большие куски достались Питеру, Крафту, Густаву и Спиросу, но остальные тоже получили хотя бы по ребрышку с кусочком мяса.
Обед удался на славу.
— А за что тебе такие почести? — поинтересовался Густав так громко, что замокли все в шатре.
— Это не мне, это всей роте почести, — начал изворачиваться Питер.
— А с чего это с тобой капитан решил поговорить? — поддержал Густава конопатый Витас.
— Я напоминаю ему кого-то из родственников, — стал сочинять на ходу Питер, одновременно приканчивая свою порцию баланды. — Но расспрашивал он о вас.
— О нас? — немного испугался Густав.
— Не о тебе, конечно, а о всей роте, дескать, как боевой дух и не кажется ли мне, что кое-кого следует оставить в лагере.
— А ты чего?
— Я сказал, что наши — молодцы и все, кто вырвался из рук Гудьира, крепкие ребята.
— Так ты и про порядки в Датцуне рассказал? — спросили из дальнего угла.
— Капитан спросил — я рассказал, такому не соврешь.
— Это точно, такому бы я поостерегся врать, — согласился Витас.

Глава 66

Отвоевав очередной день в учебном лагере, уставший фон Крисп ехал домой. От лейтенанта Горна он благополучно сбежал, сегодня не было сил выслушивать его глупые вопросы, хотя вчера — да, приходилось поддерживать беседу в уплату за трехдневное прикрытие. При этом лейтенанту хватало деликатности не расспрашивать, куда и зачем ездил капитан.
Подъезжая к Хаски, фон Крисп потянул носом, вдыхая ароматы очагов и запах свежего молока: неподалеку жил молочник, а при нем, как рассказывал слуга, имелось восемь коров.
Капитан отбросил все невеселые мысли, решив сегодня отдохнуть — попить травяного отвару, который так хорошо удавался Корнелию, почитать книгу — пара штук каких-то валялась на дне вещевого сундука.
Заехав во двор, он не увидел обычно встречавшего его Корнелия и начал сердиться. Должно быть, после участия в деле совместно с хозяином слуга разленился.
«Пора напомнить мерзавцу, кто он таков», — решил капитан и толкнул дверь.
То, что в доме неладно, он понял не сразу — сначала поразился странному виду Корнелия: тот стоял у дальней стены с широко раскрытыми глазами, потом в нос ударил резкий запах — смеси лошадиного и человеческого пота.
«Карсаматы!» — успел подумать фон Крисп, прежде чем они посыпались на него, словно горох, — с мебели, из-за печи, выскакивая из-под столов и лавок.
Капитан схватился за рукоять меча, но на руке повисли пятеро, другой рукой выхватил кинжал, но и тут перехватили. Бросившегося спереди карсамата фон Крисп встретил головой в лицо, второго — сапогом в пах, однако получил по голове плетью со свинчаткой, и перед глазами все поплыло.
Его ударили еще несколько раз, и он повалился без чувств.
Когда очнулся, обнаружил, что сидит на коленях, руки схвачены за спиной кожаным ремешком, а перед ним обутые в мягкие сапоги ноги карсаматов.
— Что, не ожидал, шакал-сабака, нас встретить? — спросил тот, сапоги которого были с серебряной вышивкой — знак сабдая, что-то вроде сержанта в карсаматском войске. Капитана схватили за волосы и резко рванули вверх, жилы на шее натянулись, в руках сабдая блеснул нож.
«Ну вот и все», — подумал фон Крисп и затаил дыхание, однако разговор продолжился.
— Удивлен, шакал-сабака, что быстра нашли?
— Это вас Теллир послал? Посчитал, что много мне заплатил? — Фон Крисп усмехнулся и тут же получил кулаком в лицо, потом ногой в солнечное сплетение. Дыхание перехватило, перед глазами поплыли красные круги.
— Ты ведь знаешь, шакал-сабака, что эрмай убит!
— Чего ты мелешь, я его два дня как видел! — плюясь кровью, закричал капитан.
— Его убили гуиры!
— Убили? — переспросил фон Крисп, всматриваясь в лицо говорящего, как будто пытаясь удостовериться, не врет ли он. — На пост, что ли, нарвались?
Возникла пауза, сабдай был несколько смущен, он ожидал, что подлый гуир сразу признается в содеянном, а тот вел себя так, будто ничего не знал. Кто их разберет, этих гуиров, правду говорят или нет?
— Сам подумай, сабдай, зачем мне его убивать, если он мне золотом платил, последний раз отдал тридцать восемь золотых. Разве за это убивают?
Капитан следил за реакцией кочевника и понял, что собственный кошель Теллира был найден при нем, значит, убийство с целью ограбления исключалось. Останки его коня тоже нашлись, это окончательно сбивало с толку, никаких понятных им мотивов к убийству карсаматы не находили. Возьмись они всерьез за Корнелия да порежь на куски, медленно, как умеют это делать, он бы, конечно, все выложил, но слуга был цел, значит, допросить его не успели.
Сабдай дал знак, и тугой ремень ослаб, руки капитана освободились.
Фон Крисп тяжело поднялся и стал разминать затекшие ладони.
— Что можешь сказать, гуир? — Кочевник старался казаться все таким же непримиримым, однако фон Крисп видел, что тот сдался.
— Есть у меня одно соображение, сабдай, правда, оно притянуто за уши…
— За кого притянуто? — Кочевник насторожился, он плохо говорил на яни.
— Я хочу сказать, что, возможно, ошибаюсь, но у нас в учебном лагере, это там, на горе… — указал рукой капитан.
— Я знаю, где это, гуир, говори дальше.
— Там есть один казенный человек…
— Козлиный человек?
— Нет, ка-зён-ный, — по слогам произнёс фон Крисп. — Это означает, что его жизнь принадлежит императору.
Кочевник кивнул в знак понимания.
— Так вот, этот парень, зовут его Питер Фонтен, был захвачен покойным эрмаем некоторое время назад. Его дядю зарубили карсаматы из отряда эрмая Теллира, вот я и подумал, что этот человек мог захотеть отомстить. Это, конечно, глупость, ведь он находится под охраной и не может никуда выходить, однако Питер из богатой семьи, и, кто знает, как все могло случиться.
— Ты говоришь глупость, гуир, если семья богата — его бы выкупили.
— Да, но семья об этом может и не знать, а Питер мог припрятать на себе несколько золотых. Этого достаточно, чтобы нанять убийцу.
— Из лагеря можно убежать ночью?
— Казенных людей охраняют, но ты же знаешь, сабдай. если человек искусен…
— Мы нападем на лагерь сегодня, гуир!
— Постой, я же сказал, что он охраняется. Там полторы сотни пеших и около сотни конных. Карсаматы смелые воины, но даже двумя сотнями вам их не одолеть.
Сабдай тяжело вздохнул, пытаясь найти выход.
— Тогда ты поможешь нам, гуир.
— Но как?
— Ты приведешь нам этого человека.
— Я не самый главный в лагере, надо мной есть более высокие люди.
Сабдай снова замолчал и после минутной паузы сказал:
— Мы уедем, гуир, и я буду думать. Если ты нам понадобишься, мы вернемся.
И не говоря больше ни слова, карсаматы покинули дом. Хлопнула дверь, и стало тихо.
— Я думал, они вас зарежут, ваше благородие, — хрипло произнёс Корнелий, отходя от стены.
— Я тоже. — Капитан подошел к окну и выглянул наружу. — Интересно, где они коней оставили?
— В низинке, до нее шагов сто.
— Мелковата низинка, я бы их заметил.
— Степные лошадки послушны, ваше благородие, их могли положить на землю.
— Да, могли и положить, — согласился капитан. — Ты бы подал умыться, что ли?
— Сей момент, ваше благородие! — засуетился Корнелий. К нему только сейчас пришло осознание, что они с хозяином остались живы.
— И вот еще что! — крикнул вдогонку фон Крисп. — Завари своей травы душистой!
— Сделаю, ваше благородие!
— Хотя нет, — капитан опустился на стул, — давай лучше херес.

Глава 67

Еще три дня после разговора с капитаном фон Криспом Питер наслаждался относительной свободой — он больше не чувствовал той тяжести, что висела над ним каменной глыбой, угрожая в любой момент обрушиться и раздавить. Война с Рафтером тоже затухла — тюкнув интенданта мешком на глазах у всех, капитан оказал целому лагерю хорошую услугу.
Больше других веселился Спирос, ведь теперь у них с грозным Рафтером были одинаковые синяки под глазами. К тому же у предводителя бандитов оказался сломан нос: лекарь вправил его как мог, однако заметная кривизна осталась.
— Мне начинает здесь нравиться, — признался Крафт, поедая дополнительную порцию каши, которую получил у повара за заточку ножей. Добавка досталась каждому из четверки, и Густав был этому особенно рад: он твердил, что для побега ему нужны силы.
— Раньше ты рвался на войну, — заметил Спирос.
— Я и теперь рвусь, просто здесь стало не так тошно. Мы теперь и Рафтеру ничего не должны, правда ведь?
— Да, пока он притих.
— Эй, смотрите! Новый офицер в лагере! — указал Питер на господина в черном с серебром камзоле и в черной же шляпе с красным пером.
— Что за форма такая? — удивился Спирос.
— Это не офицер, это военный дознаватель из департамента надзора, — сообщил разбиравшийся в военных чинах Крафт.
— А чего здесь делать дознавателю? — удивился Питер, следя за тем, как сержант Уэйт подводит к прибывшему чиновнику лейтенанта Горна. Обменявшись приветствиями, они двинулись вместе в сторону шатра для офицеров.
— Никак за нашим командиром прибыл, — сказал Крафт.
— Может, вечером в Лонгрене подрался? — предположил Спирос.
— Неужто господа офицеры дерутся? — усомнился Питер.
Крафт, Спирос и даже Густав засмеялись.
— Дерутся, но не на кулаках, а на мечах — до смерти.
— Тоже скажешь, — не поверил Питер.
— Эх, дружище, молод ты еще, многого не знаешь. Да для господ военных зарубить обидчика — великая честь, хотя бывает, что за убийство высокопоставленного дворянина можно угодить в тюрьму.

Капитан сидел положив ногу на ногу и смежив веки, дремал с непокрытой головой. Он использовал обеденный перерыв для того, чтобы вздремнуть минутку-другую: после вчерашнего визита карсаматов то ли со страху, то ли от удивления он крепко набрался хереса и с утра был едва живой. Даже мардиганец и тот с презрением косился на него, а от волны перегара возмущенно тряс головой, норовя пойти боком и сбросить наездника в пыль.
— Полно, полно, братец, — уговаривал его капитан, пока они поднимались в гору. — Я, конечно, подлец, тут и говорить не о чем, но ты подумай своей лошадиной головой: если бы я не выпил, мне бы захотелось играть, а в кости в последнее время совсем не везет. Я б спустил все золото, а потом бы и тебя проиграл… Ну разве так было бы лучше? Стой! Тпру, каналья!
После разминки с учебными ротами в голове немного прояснилось, но не так, чтобы стало совсем хорошо.
Услышав голоса, фон Крисп решил, что ему мерещится — чего не покажется с похмелья, но полог откинули, и в шатер вошел лейтенант Горн — капитан узнал его по шагам, — а с ним еще кто-то.
«Не буду открывать глаза, пусть проваливают», — равнодушно подумал фон Крисп, его веки были словно свинцом налиты.
— Капитан, разрешите вам представить следователя дознавательного департамента…
— Не трудитесь, Горн, мы знакомы, — проскрипел фон Крисп, узнав графа Авентира: с ним полгода назад он крепко повздорил и подрался на дуэли. Авентир был с двумя дружками, земельскими баронами, и поскольку других свидетелей из дворян не было, на него бросилась вся троица. Пришлось нелегко, он получил в бок кинжалом, зато отправил на тот свет одного из мерзавцев-баронов, другой сбежал и вызвал стражу.
Если бы не наряд алебардистов, фон Крисп с удовольствием присовокупил бы к своим трофеям и голову Авентира.
Позже фон Криспу не раз приходилось жалеть, что он не убил графа. Опираясь на одну из своих любовниц, жену влиятельного вельможи, тот вскарабкался по прокураторской карьерной лестнице и избежал необходимости участвовать в военных кампаниях.
— Ну и как вас теперь величать, ваше сиятельство? Второй помощник палача? — с усмешкой поинтересовался фон Крисп.
— Нет, я дознаватель имперского департамента надзора за армией. Мой чин соответствует званию полковника, поэтому соизвольте надеть шляпу, чтобы быть при полной форме, капитан, и встаньте, когда разговариваете со старшим.
— Вот как! Целый полковник! Вы слышали, Горн? Такому пройдохе нет нужды воевать, ему не нужно даже протирать штаны при штабе, рискуя заработать чахотку от бумажной пыли. Его сиятельство сделал карьеру, не вылезая из спальни герцогини Савойской, где отстаивал интересы нашего императора!
— Я бы попросил вас, сэр рыцарь, вести себя в соответствии с правилами, в противном случае…
— Полноте, граф, не сегодня-завтра нас отправят в пекло, под копыта туранской конницы, чем вы собираетесь меня напугать?
— Господа, господа! — пришел в себя лейтенант. — В чем повод для спора? Присядьте, господин граф, и изложите причину визита, уверен, что капитан фон Крисп…
— Вот именно, ваше сиятельство, начните с причины визита, а я, так уж и быть, надену шляпу, а то в обществе господина в черном наш разговор будет напоминать панихиду.
— Хорошо, — согласился дознаватель, опускаясь на стул. — В конце концов, я здесь не с частным визитом, а во исполнение служебных обязанностей. Итак, господа, я должен снять с вас допрос о том, не отлучались ли вы из Хаски, где, насколько я осведомлен, находятся ваши квартиры. Начнем с вас, лейтенант Горн.
— Нет, сижу в этой дыре безвылазно.
— Что, и по вечерам?
— Конечно, пока доедешь до Лонгрена, уже ночь будет, а наутро в лагерь, обучать роты.
— М-да, — покачал головой граф, сцепляя на коленях руки в серых лайковых перчатках. — Нелегко вам здесь приходится. Ну а вы, капитан, не случалось ли вам отъезжать на несколько дней из лагеря?
Фон Крисп почувствовал на себе напряженный взгляд Горна.
«Молокосос, он думает, что боевые капитаны не лгут, — пронеслось в его голове. — Лгут, еще как лгут и дошли в этом ремесле до самых высот!»
— Нет, граф, я тоже никуда не отлучался: денег, чтобы играть, все равно нет, а кроме игры, меня в последнее время ничего не интересует.
— Может быть, женщины?
— Нет уж, увольте, с ними мороки больше, чем с лошадьми.
— Ну, это смотря какие лошади, сэр рыцарь.
— Охотно верю, граф. А что за нужда снимать с нас допрос? Уж не случилось ли чего в нашем государстве, не нашлось ли какой измены?
— Да, сэр рыцарь, в самую точку. На Крейской дороге ограбили обоз, а четыре десятка людей, что были при нем, зарезали и побросали на дороге.
— Что, прямо на дороге? Не удосужились даже спрятать? — уточнил капитан.
— Представьте себе, — развел руками граф.
— Но это не в обычаях местных грабителей.
— Не знаю я их обычаев, но заодно со злодеями был один из офицеров.
— Не может быть! — поразился лейтенант.
— Именно так. У нас есть показания пяти сержантов, которых вместе с гарнизонами самоуправно снял и перевел на другую дорогу некий гвардейский капитан.
Граф пристально посмотрел на фон Криспа. Он заметил, как во время ответа капитана на вопрос о возможной отлучке по лицу лейтенанта Горна пробежала тень.
— Я всегда знал, что гвардейские офицеры способны на такие поступки, — с сожалением в голосе произнёс капитан. — Их высокомерие ничем не подкреплено.
— Оно подкреплено их высокими титулами, сэр рыцарь.
Стараясь уколоть капитана, граф намеренно называл его титул — самый скромный среди остальных.
— Простите мне мое любопытство, ваше сиятельство, что же вы намерены делать дальше?
— Извольте, расскажу, сэр рыцарь. Мы намерены показать сержантам всех офицеров нашего гарнизона, с тем чтобы они указали нам преступника.
— Неужели они узнают?
— Уверен, ведь их пятеро, а преступника они видели близко, вот как я вас сейчас. Доведись мне потом свидетельствовать, я смело укажу на вас… — Граф сделал паузу. — Дескать, сидели, разговаривали.
— Ну-ну, интересно будет посмотреть, как вы станете сзывать всех офицеров, ваше сиятельство.
— А мы и не собираемся сзывать всех. К тем, кто связан по службе, привезем сержантов прямо на место.
Капитан вздохнул, всем видом показывая, что этот разговор ему наскучил.
Граф Авентир поднялся, лейтенант тотчас вскочил, капитан остался сидеть.
— Не нужно меня провожать, господа, дорогу найду сам. Благодарю за радушный прием.
Едва за графом опустился полог, лейтенант повернулся к фон Криспу.
— Но почему… — начал было он, однако фон Крисп закрыл ему ладонью рот. Затем поднялся, тихо подошел к пологу и, откинув его, увидел дознавателя, который озабоченно ощупывал голенища ботфорт.
— Все-таки заблудились, граф? Может, вас проводить?
— Нет-нет, все уже в порядке, показалось, будто камешек попал. — Граф распрямился и улыбнулся своему врагу: ему казалось, что фон Крисп уже в его руках. — Берегите себя, сэр рыцарь.
— А мне что-то угрожает, ваше сиятельство?
— Недалеко отсюда я видел отряд карсаматов. При мне хорошая охрана, и я не боялся, однако вы-то ездите в Хаски поодиночке.
Граф Авентир коротко кивнул и пошел прочь. Капитан вернулся в шатер.
— Он что же, пытался нас подслушать?
— Да, лейтенант Горн, такова его служба, хотя он был мерзавцем, даже когда носил офицерский мундир. Вот теперь задавайте свои вопросы, уже можно.
— Вы знаете, о чем я хотел спросить.
— Почему я умолчал о своей отлучке?
— Вот именно. Я полагал, что честь офицера и вранье…
— Не спешите с выводами, друг мой. — Фон Крисп взял со стола бокал с теплым вином и сделал глоток. — Граф Авентир — мой личный враг, как-то у нас с ним возникла ссора, и он, пользуясь тем, что вокруг не было дворян, набросился на меня с двумя своими дружками, тем самым нарушив дуэльный кодекс.
— А что же вы?
— К сожалению, я успел убить только одного из них. Когда эти мерзавцы увидели, что их дела плохи, они позвали на подмогу городскую стражу, а позже нажаловались старшине городской стражи, будто это я напал на них спьяну. У меня были мелкие неприятности, но это пустяки. И вот теперь, когда этот человек явился сюда в поисках возможности отомстить мне, я должен сам подставлять голову под топор? Ну нет, не на того напали! И не бойтесь подмочить репутацию, обманывая негодяя, против графа Авентира все средства хороши.
Выговорившись, капитан сел. Горн опустился на соседний стул.
— Ну, может, вы и правы, капитан.
— Надеюсь, что так.
— А что он говорил о каких-то карсаматах? Где он их видел?
— Забудьте, — отмахнулся фон Крисп. — Просто пытался нас напугать.
До окончания тренировок фон Крисп только и думал, что о визите графа Авентира. Как могло оказаться, что трупы бросили посреди дороги? Может, это были не люди Теллира? Однако другие тут не засиживались, уничтожить сорок человек охраны мог только большой отряд — о появлении такого Теллир наверняка бы узнал.
Если бы на обочине остался один неубранный труп, это еще можно было бы понять, но все сорок! О чем это говорило? Только о том, что Теллир сделал это намеренно, он знал, чем это грозит фон Криспу, и хотел его смерти.
«А я его опередил», — подумал капитан, испытывая некоторое торжество: он покарал вероломного подельника, еще не зная о его предательстве.
Домой поехал с лейтенантом, поглядывая с горы на горизонт, не появится ли где летучая группа степных всадников. Однако было чисто.
— Никаких карсаматов я не вижу, — сказал лейтенант, которому тоже не хотелось встретиться с самыми непредсказуемыми подданными императора.
— Я же сказал, граф пытался нас напугать.
На развилке они расстались, и капитан поехал к себе. На душе было тяжко, еще никогда он не стремился на войну с такой охотой, хотя и понимал, что кампания против крепкого войска туранского хана не сулит никакой славы. Однако здесь под ногами горела земля, и если не карсаматы, то граф Авентир лично приведет его на плаху.
Во двор капитан въезжал осторожно, опасаясь нового горячего приема. Слуга проворно выскочил на крыльцо и подхватил удила.
— Что, Корнелий, сегодня без гостей?
— Без гостей, ваше благородие, не к ночи будут помянуты.
— Ты вот что: прибери коня и все же завари этой травы, а то во мне херес еще бродит, выгнать его нужно.
— Сейчас сделаем, ваше благородие, обязательно выгоним.

Глава 68

Ночью прошел короткий дождик, он прибил на дороге пыль, но к рассвету вся влага уже испарилась, и капитан фон Крисп с удивлением взирал на следы от дождевых капель: давненько он такого не видел. Мардиганец раздувал ноздри и втягивал незнакомый запах, этот жеребец от рождения не знал о дождях, в этих краях они проходили раз в несколько лет, и все сельское хозяйство было поливное — из колодцев с солоноватой, но вполне пригодной для питья водой.
Поднимаясь в гору, фон Крисп увидел следы от двух повозок, доставивших с утра в лагерь дрова, воду и что-то из провизии.
«Чего кормить такую ораву? Пора бы уже двинуться на юг», — подумал капитан и вздохнул, понимая, что торопит события.
Сзади послышался топот.
«Ну вот, Горн меня увидел, на радостях лошадь погнал», — подумал фон Крисп и нехотя оглянулся. Но это оказался незнакомый всадник на сером мардиганце, а у Горна был вороной.
На синем гвардейском мундире сверкали серебряные лейтенантские орлы; этот офицер знал себе цену.
«Курьер, это как пить дать», — догадался капитан и почувствовал, как внутри его что-то оборвалось. Он был уверен, что курьер доставил ему приказ явиться в департамент надзора.
«Быстро же обернулся этот каналья граф Авентир».
Увидев впереди офицера, курьер придержал лошадь и поехал рысью, а разобравшись, что перед ним капитан, отсалютовал ему.
— Лейтенант Леман, сэр, из гвардейского Лонгренского кавалерийского полка, послан в лагерь с приказом.
— А кому велено вручить приказ?
— Приказа два — для капитан Ингольского пехотного полка Иогана фон Криспа и коменданта Хаски, отставного капитана Кугеля.
— Ну, давайте один свиток мне, других капитанов в лагере нет, — произнёс фон Крисп деревянным голосом.
— Я так и понял, сэр.
«Вот и все, а второй приказ — коменданту, чтобы подверг меня аресту, если попытаюсь бежать».
Лейтенант подал один из свитков, и фон Крисп кинжалом торопливо срезал печать. Развернул свиток и впился глазами в казенные буквы. По мере того как до него доходил смысл написанного, на лицо возвращались краски, спина выпрямлялась, а прочитав все, капитан даже заулыбался.
— Ну наконец-то небеса услышали меня!
Лейтенант с интересом смотрел на фон Криспа, видимо, ему было любопытно узнать, чему же так обрадовался капитан.
Капитан сам ему сказал:
— Нет, лейтенант Леман, это не повышение по службе, а приказ выступать на юг.
— Чему же вы радуетесь, сэр? Основные силы еще не подошли, всех, кто отправится навстречу туранам до подхода императорских легионов, ждет нелегкая судьба.
— Эх, лейтенант Леман. — Улыбаясь, капитан огляделся и вдохнул полной грудью. Потревоженная ночным дождиком степь казалась ему преобразившейся, а извилистая пыльная дорога, заваленная высохшим навозом, — чистой и ухоженной. — Радуюсь я тому, что наконец закончится эта скука, изредка чередуемая пьянством и игрой, и начнется настоящее дело, в котором я кое-что понимаю. Снова буду махать мечом и орать «сомкнись!», когда мои солдаты станут падать под ударами кавалерии.
— Вы смелый человек, сэр.
— Не нужно комплиментов, я не дама. Едемте лучше в лагерь, я угощу вас по такому поводу хересом, а комендант подъедет чуть позже.
— Я на службе, сэр.
— Да ладно вам, не хотите же вы, чтобы я подумал, будто гвардейский кавалерист пренебрегает компанией простого пехотного?
Они тронулись в гору. Фон Крисп обратил внимание на висевший поверх чехла короткий двулучный арбалет, какие обычно полагались кавалеристам. Один лук был натянут и заряжен болтом, во втором болт отсутствовал.
— Где потеряли один заряд, лейтенант?
— Вы не поверите, сэр, в роще, в двух сотнях ярдов от Лонгрена, пришлось ссадить какого-то карсамата.
— Он напал на вас?
— Не успел. Только он появился из-за куста, я сразу выстрелил — на такой случай всегда вожу арбалет заряженным.
— Возможно, он не замышлял ничего плохого.
— Мне недосуг было выяснять, сэр, при мне важные документы, я обязан доставить их по адресу и ни в коем случае не допустить, чтобы они попали в руки врага.
— Да разве ж карсаматы нам враги, лейтенант? — усмехнулся капитан.
— Но и не друзья, сэр, заметьте. Уверен, что они забудут о верности императору, едва поблизости замаячат тураны.
Когда они въехали на территорию лагеря, лейтенант Горн оказался уже на месте.
— Вы сегодня рано, лейтенант, — заметил ему фон Крисп.
— Проснулся раньше, пришлось ехать на службу.
— А это, познакомьтесь…
— Лейтенант гвардейского Лонгренского кавалерийского полка Леман! — представился курьер.
— Лейтенант Леман доставил нам долгожданный приказ генерал-графа Штейнбера. В ближайшие два дня мы должны выступить.
— Ура! Наконец-то война!
Гвардейский офицер удивленно посмотрел на Горна, в его глазах читался вопрос: у них здесь все такие сумасшедшие?
— Отдайте лошадей сержанту Гудьиру и отправляйтесь в офицерский шатер, лейтенант Горн, нацедите гвардейцу мерку хереса, разумеется, из моей бутылки, а я пока обойду лагерь.

Глава 69

О том, что произошло что-то особенное, Питер и остальные солдаты Первой роты стали догадываться по необычному поведению капитана. Построив все три роты, он несколько минут ходил вдоль строя, сохраняя на лице улыбку, и когда смотрел на кого-то из сержантов, те в страхе застывали, не понимая, чего ждать от такого странного сегодня капитана.
— Итак, солдаты, получен приказ от генерал-графа Штейнбера, в котором он повелевает нам в течение двух дней выступить к морю до Гринвальда, далее на Цирнак и Гойю. Вы пробыли здесь недолго и, возможно, не в полной мере овладели всеми премудростями воинского ремесла, однако я уверен, что это не помешает вам честно выполнить свой долг и не допустить разрастания мятежа на север империи.
Сделав паузу, чтобы до всех дошло сказанное, капитан продолжил:
— В Гринвальде вас переоденут в настоящие мундиры, выдадут боевое оружие, и вы станете полноценными солдатами. Особо хочу отметить, что в поход отправятся не только три учебные роты, но и все интендантское отделение, тем более что недавно они получили урок воинского мастерства.
В строю Первой роты раздались приглушенные смешки.
— Для тех, кто думает, что во время марша можно будет затеряться и избежать выполнения своего долга перед родиной и императором, замечу, что с нами пойдут сотня пехотинцев и дюжина рейтар на быстрых бахолтинцах, и при них будет пара охотничьих псов для розыска дезертиров. Так что никому не советую пробовать увильнуть. За грабеж населения и насилие в городах и деревнях, через которые мы будем проходить, — смертная казнь. За пьянство и воровство — смертная казнь. С наказаниями — все, теперь о выступлении. Думаю, за сегодня мы сможем произвести необходимые приготовления и завтра уйти из лагеря. Сейчас проведем последнюю тренировку, закрепим основные упражнения, а после обеда вы станете штопать одежду и чинить башмаки.

Известие о том, что первые три роты уйдут маршем на юг, мигом облетело весь лагерь во время обеда. Вокруг шатров Первой роты собирались зеваки из числа тех, кто прибыл сюда позже. Они с нескрываемым восхищением смотрели на тех, кто уже прошел курс обучения военным наукам и теперь отправляется на самую настоящую войну.
Никто из числа «счастливчиков» пока не думал о том, вернется ли кто-нибудь: поход на юг казался им первым шагом на пути к вольной жизни.
— Я видел Рафтера, — сообщил Густав, садясь с чашкой рядом с Питером, Крафтом и Спирсом.
— И чего — он помахал тебе ручкой?
— Нет, Крафт, кроме шуток, он чего-то хочет от нашего лекаря, ходит за ним по пятам и на ухо нашептывает.
— Дык понятно, чего шепчет, — усмехнулся Крафт, — хочет сказаться больным, вот и старается подкупить. Не желает, сволочь, за императора воевать, тем более под командованием нашего капитана.
— Да, не об этом он мечтал, бандитская морда, здесь думал остаться, при харчах и башмаках, а оно вон как сложилось.
Суета внутри лагеря возрастала, между шатрами проносились озабоченные приказами сержанты, волоча за собой рабочие команды для разгрузки или погрузки чего-либо. Несколько раз видели спешащего капитана, а за ним едва поспевал лейтенант Горн.
Довольный, с улыбкой до ушей пришел конопатый Витас и еще около дюжины человек из Первой роты, они красовались в новых башмаках, прежние расползлись, поскольку Рафтер выдавал отсыревшие и гнилые, а хорошие припрятывал.
— Эй, как же вам удалось отвоевать такой товар? — удивился Густав, с завистью поглядывая на обновки. — Неужто старый грабитель расщедрился?
— Как же, расщедрится он, держи карман шире. Это капитан сказал, что, если хоть один солдат окажется в гнилых башмаках, он прикажет повесить Рафтера как пособника туранских мятежников.
— Экие хитрецы, а? — Густав посмотрел на синее лицо Спироса. — Смотри, они не воевали с Рафтером, а башмаки все же получили.
— Дурак ты, — лениво обронил Крафт. — Эти бедолаги ноги на обучениях в кровь избили, а у тебя ни одной натёртости. Сейчас на дороге кому легче будет — им в новых башмаках с натертыми ногами или нам в уже разношенных и удобных?
— А я чего? Я просто сказал, и все, никого не ругал. — Густав поспешно поднялся и пошел относить посуду.
Мимо прошел сержант рейтар, в красном с синим мундире, штанах, подбитых кожей, и блестящих сапогах с серебряными шпорами. Он придерживал длинные ножны узкого кавалерийского меча и одновременно подкручивал ус.
— И откуда они здесь взялись? — спросил Питер.
— Из Кейстауна, там у них полк стоит, — сообщил всезнающий Крафт.

Глава 70

До вечера роту строили еще дважды: то обещали выдать новые рубахи, то штаны, то иголки с суровой ниткой, но потом все отменялось, и в конце концов сержант Уэйт наорал на солдат и сказал, чтобы «сидели на задницах и никуда не рыпались».
— А что нам остается? — удивился Питер. — Можно подумать, здесь нет ни охранников на валу, ни кавалерии под горой.
— Это он боится, что мы к девкам в Хаски рванем. — со вздохом произнёс Крафт и добавил непонятно о ком: — Бедолага.
Лагерь благополучно отужинал, и все улеглись спать, а утром капитан прибыл на гору еще до рассвета и проследил за готовкой завтрака. Поскольку трем ротам предстояла дальняя дорога, к обычной пайке каши выдали по большому куску баранины. Настроение бойцов поднималось на глазах, сытыми они ничего не боялись.
Едва капитан отошел от котла, к нему робко приблизился лекарь и, пряча глаза, сообщил, что все десять солдат интендантского отделения маются кровавым поносом и брать их в дорогу никак нельзя.
— Помрут, господин капитан, сэр.
— Что же за болезнь у них? — усмехнулся фон Крисп. Он шел через лагерь широкими шагами, и тщедушный лекарь едва за ним поспевал.
— Неизвестная болезнь, и неизвестно, как ее лечить.
— Ну, тебе неизвестная, а мне — очень хорошо известная, и я знаю, как ее лечить. У нас на марше будет одна пустая телега — для увечных и больных, вот на нее этих интендантов и положим.
— Так они вам все перепачкают, господин капитан, сэр! — хватался запуганный лекарь за последнюю соломинку.
— Ничего, если сильно пачкать будут, мы им задницы пенькой законопатим. У меня не побалуешь. — Капитан остановился. — Сам-то готов к походу?
— Так точно, господин капитан, сэр!
— Все порошки взял? Нож, пилку?
— Так точно!
— Руки-ноги отрезать приходилось?
— Случалось, — вздохнул лекарь.
Вскоре после завтрака объявили построение, потом повели колонны вниз. С вершины горы открывалась живописная картина, вдалеке в туманной дымке угадывались домики городка Хаски, у основания горы стояли три лагеря — два были прежде, а третий возник только вчера. Дорогу у подножия охраняла сотня пехотинцев, их построили в две шеренги — по обе стороны, чтобы охватить колонну невольников и сразу дать почувствовать строгость. Чуть подальше редкой цепью стояли разукрашенные рейтары на высоких тонконогих бахолтинцах, к седлам двоих рейтар блестящими цепочками были пристегнуты два огромных, черных как смоль пса.
— Это не охотничьи, — заметил конопатый Витас, когда колонна спустилась ниже. — Охотничьи породы я знаю.
— Очень даже охотничьи, — возразил Спирос. — Только охотятся они на людей.
Когда колонна шла меж шеренг пехотинцев и рейтар, все с интересом рассматривали невиданных прежде лошадей. Помимо непривычной стати привлекали внимание шрамы, покрывавшие морды животных. Их наездники выглядели столь же убедительно — все с пышными усами, загорелые и обветренные.
Не останавливая, колонну развернули вокруг горы и повели прямиком на юг, за ней стали пристраиваться телеги. На трех были провиант, вода и фураж для лошадей, на четвертую погрузили самопотравившихся интендантов, а на пятой ехали слуги фон Криспа и Горна, везшие сундуки своих хозяев. У капитана набрались небольшой сундук и дорожная корзина, в то время как лейтенант вез два больших сундука и три корзины.

Глава 71

Три дня колонна тянулась под палящим солнцем, и лишь ночь приносила хоть какую-то прохладу.
От жары невольники спасались неким подобием шляп, плетя их из попадавшейся на обочинах высохшей травы. Степной горизонт растекался бурой линией, подрагивая, поднимались миражи — кипарисы, белые башни появлялись на миг, поражая своей четкостью и кажущейся реальностью, а затем исчезали. Голубые озера выглядели вполне достижимыми, иногда над гладью воды появлялись паруса, но стоило подуть с востока горячему ветру — и дивной красоты картины, дрогнув, распадались, оставляя лишь безжизненную степь и пыльную дорогу.
— Стой! Привал! Выдача воды!
Этой команды ждали все: и невольники, и пехотинцы, и бывалые рейтары. Их псы, вывалив длинные красные языки, едва не мели ими дорогу, часто поводя боками. Только запряженным в телеги степным лошадкам всё было нипочем, они не нуждались в воде до самого вечера и были рады, если им просто поднесут пучок горькой жесткой полыни.
— Не толкаться! Не то меркой по голове! — ругался сержант Уэйт, замахиваясь на самых непоседливых. Вода в дороге была дорога, потому выдавать ее поручалось не просто вольному, а сержанту.
— Ох и пекло, так мы и до войны не доберемся — в дороге поляжем, — пожаловался Густав. Его лицо покраснело на солнце и никак не хотело принимать загар.
— Следующий!
Питер шагнул с глиняным стаканчиком к сержанту, тот отмерил порцию воды, и Питер опрокинул ее в рот один махом — стаканчик требовалось возвратить быстро, в спешке их взяли всего дюжину на все триста человек. Однако глотать все разом Питер не спешил, Крафт научил его, как растягивать удовольствие, — сначала выпивалась только половина мерки, а вторую половину держали во рту, чтобы пропускать в себя небольшими глотками.
— А скажи, Крафт, вот эти города, что мы видим, — они откуда? Они вообще есть? — спросил Питер, когда вола была выпита.
— Говорят, что есть, только далеко.
— Ну как далеко — за морем?
— Может, и за морем.
— Ну и рожа у тебя, Спирос, как у мертвеца! — воскликнул вдруг Густав. Все повернулись на его голос, и Действительно, от солнца синяки на лице Спироса приобрели жуткие цветосочетания.
— Не каркай, урод, мы ведь на войну идем! — вступился за Спироса конопатый Витас.
— Закройся, ляпа!
— Кто?! — Лицо Витаса стало краснее обычного. Оба были литовцы, и только они знали, что это за оскорбление. — Да я тебя сейчас…
Поймав на себе строгий взгляд сержанта, Витас отступил.
Возле бочки с водой, словно призраки, появились с запавшими глазами бывшие интенданты во главе со своим предводителем. Сегодня первый день, как они шли на своих ногах, а два дня до этого лежали на телеге пластом. Стараясь, чтобы болезнь выглядела правдоподобнее, они съели яда больше, чем следовало, и едва не погибли.
Капитан сжалился над ними и распорядился выдавать больше воды, чтобы выводить отраву. Он единственный из всех казался бодрым и довольным всем, что происходило.
Едва колонна останавливалась неподалеку от какого-нибудь населенного пункта, он оставлял за себя лейтенанта Горна и устремлялся в город, чтобы получить положенную воду и питание. Несмотря на то что своих припасов, состоявших из вяленой конины и сухарей, невольникам хватало, фон Крисп старался всячески разнообразить их стол. Так в обозе появилась телега с сушеным инжиром и курагой — их раздавали всем желающим по горсточке при каждой остановке, и невольники с удовольствием посасывали сухофрукты в дороге.
На четвертый день к вечеру вышли к городку Кинос, от которого до Гринвальда оставалось два дневных перехода — разойдясь, роты делали по восемнадцать миль в день. Капитан ускакал в город и вскоре вернулся в сопровождении бургомистра и нескольких стражников, привезших две сотни черствых хлебов. Видно, бургомистр хотел произнести перед идущими на войну солдатами патриотическую зажигательную речь, но, увидев грязных измученных невольников, смутился. Он о чем-то спросил капитана, тот ответил, и бургомистр все же выступил, сказав, что население поддерживает солдат императора и надеется, что они поставят мятежников на место.
Для ночлега был выбран небольшой холм, на нем проще было охранять невольников от побега.
Солнце село необычно быстро, но западный край неба еще долго полыхал алым, подкрашивая его, пока совсем не стемнело.
Питер стоял над Киносом и наблюдал за тем, как один за другим гаснут в домах огни, погружая город в сон. Что-то тревожное было в этой мирной с виду картине, как будто вместе с огоньками из города навсегда уходила сама жизнь.

Глава 72

Утром, еще до рассвета, невольников подняли, раздали сухари и конину, потом — воду и инжир. Все жевали не спеша: какой смысл ломать зубы, если в дороге нечем заняться?
Заложив за щеку половинку сухаря, Питер сходил на то место, откуда вчера наблюдал за городом. Сейчас с этой точки было видно значительно лучше, белые дома плавали в предрассветном голубом тумане, к бледному небу вздымались синие кипарисы, и ничто не нарушало холодной тишины.
Подошел Крафт и встал рядом.
— Крафт.
— Ну?
— А этот город — он есть?
— Чего?
— Я смотрю на эти дома, безлюдные улицы, и мне кажется, что этот город такой же, как и те, что были в степи.
Крафт удивленно посмотрел на Питера.
— Да ты свихнулся.
— Стройся, дармоеды!
Это был сержант Уэйт.
— Да, стройся!
А это уже Гудьир. Несмотря на строгий наказ капитана насчет пьянства на марше, он пованивал сивухой, как видно протащив на одну из телег бочонок хереса.
Когда солнце взошло, колонна уж маршировала на юг по однообразной и бесконечной степи. Дорога здесь оказалась шире и оживленнее, иногда попадались возы, но богатых экипажей не было.
Вскоре началась обычная изнуряющая жара, солнце заняло едва ли не половину небосвода, и горизонт потек, один за другим стали громоздиться миражи.
За час до полудня сонные собаки неожиданно прибились ближе к людям и залаяли, обращая морды на юго-запад. Питер встал на цыпочки, чтобы разглядеть то, что так их напугало, но увидел лишь промелькнувшие вдалеке тени.
— Что там? Что? — забеспокоились невольники.
— Чего видно? — спросил у рейтара пехотинец из охраны.
— Должно, карсаматы, — ответил тот после паузы. — Навстречу туранам торопятся, сволочи.
И сплюнул на обочину.
На исходе второго дня после выхода из Киноса, когда впереди замаячили крыши крупного города — Гринвальда. капитан неожиданно приказал свернуть вправо — на едва заметную дорогу, скрывавшуюся за двумя глинистыми холмами.
Запрыгали по ухабам телеги, вдоль дороги блеснула в ямках голубая вода в нежном обрамлении соляных кристаллов.
— В лужи не наступать! — распорядился фон Крисп, проскакав вдоль колонны.
— Не наступать, твари безмозглые! — дублировали команды капитана старательные сержанты.
— Куда они нас тащат? — стал озираться Густав. — Я надеялся, что пораньше придем в город, отдохнем в тени садов.
— Так тебя в сады и пустили, — усмехнулся Спирос, улыбка на его лице казалась зловещим оскалом.
— Ну хоть в пригороды, должны же мы с дороги передохнуть, обмундирование получить, оружие.
— Какое тебе оружие? До туранов еще топать и тощать, — возразил ему Витас.
— Откуда тебе знать? Может, мы придем в Гринвальд, а там уже все…
— Что — все?
— А тураны побывали или хотя бы карсаматы. Вон их сколько проскакало — тыщ пять или более.
— С чего решил, что тыщ пять? — спросил Крафт.
— Слышал, как солдаты говорили.
— Брешешь ты, — вставил слово Витас.
— Озеро! — воскликнул Питер с некоторым оттенком недоверия. Откуда здесь, на выжженной земле, водоем с небесно-голубой водой?
Вода появилась из-за холма так неожиданно, что невольники начали это обсуждать, не веря глазам.
— Одежду не стирать, башмаки не мочить! Самим ополоснуться можно! — прокричал капитан, проскакав в обратном направлении.
Колонну остановили на берегу, еще раз повторив, что пить и стирать в этой воде нельзя.
— Мертвое озеро, — сказал Крафт.
— Почему мертвое? — спросил Питер.
— А потому что в нем дохлятина плавает! — громко объявил Густав, указывая на раздутый труп лошади в ста ярдах от берега.
— Лучше бы там ты плавал, — обронил Витас, сбрасывая утлую, едва не распадавшуюся одежонку. — Кто первый караулить будет?
— Я буду, — вызвался Спирос.
— А я искупаюсь, сто лет в воде не был, — сказал Крафт. — Пошли, Питер.

Глава 73

Вдалеке резвились в воде нагие люди, они радовались, как дети, и дивились тому, что могут плавать в этой воде, словно невесомые. На холме дежурили двое солдат. Закрыв от солнца головы пожелтевшими накидками, они завидовали тем, кого охраняли.
Харар стоял под сводом высеченной в глиняном склоне пещеры и наблюдал за озером. Подобрав просторные темные одежды, отошел в глубь убежища и сел перед испещренным древними рунами камнем. По другую сторону камня с закрытыми глазами сидел седой старец — мессир Вендор. Сейчас он был ни жив ни мертв. Вендор давно жил на этом свете и экономил жизненную силу, погружаясь в состояние «ни жизни ни смерти». В такие моменты он был похож на каменное изваяние, однако стоило к нему обратиться — и старик оживал, открывал свои орлиные глаза, горевшие неуемным пламенем силы.
— Он здесь, это удивительно! — произнёс Харар, обращаясь в темноту пещеры. Предсказанное Вендором двадцать лет назад и повторенное позже, при Хараре, начинало сбываться.
— О чем ты?
Харар вздрогнул. За годы следования путем Вендора он так и не привык к внезапным пробуждениям мессира. Это было похоже на то, как если бы у каменной стены вдруг открывались глаза.
— Я смотрел на купающихся людей и не могу определить, кто из них Карцепос… Я стараюсь, учитель, но я не в состоянии.
— Не называй меня так, я тебе не учитель.
— Простите, мессир.
— Я не говорил тебе, что мы обязательно найдем Карцепоса, я говорил, мы получим от него весть. Это может быть кто-то из его помощников.
— Там, на озере, нищие, они не могут быть помощниками Карцепоса.
— Твоя беда в том, Харар, что ты все еще надеешься на свой разум, который не стоит и капли настоящего прозрения.
— Что же мы предпримем?
— Будем ждать.
— Чего же, мессир?
— Мы столько лет искали, можно потерпеть еще несколько дней.
— Вы полагаете, что всего через несколько дней мы что-то узнаем?
— Я это вижу. — Старик посмотрел перед собой, пронизывая взглядом толщу горы. — Но у нас могут быть трудности, следы Карцепоса ищем не только мы.
— Не только мы? Кто же еще?
— Я вижу всадников, много всадников, однако лиц их не разглядеть, копыта лошадей поднимают непроницаемую пыль… А сейчас перестань суетиться и оставь меня.
— Да, мессир, конечно, только… Не опоздаем ли мы, ведь зло с предгорий Хиввы движется слишком быстро?
— Опоздаем в этом мире, успеем в другом, — равнодушным тоном произнёс Вендор.
— И вам не жалко этих… людей?
Старый маг открыл глаза и уставился на Харара.
— Я многое могу прозреть, но мне не дано понять одного — почему ты не остался с людьми, на их шумных сборищах, ярмарках, базарах, ведь твои говорящие собаки и кошки пользовались большим спросом. Ты бы мог разбогатеть.
— Мне хотелось достичь большего, мессир, я хочу постичь законы силы и путешествовать между мирами — как вы.
— Ты слишком привязан к этому миру, раз беспокоишься о каких-то людях, роющихся в своих проблемах, словно свиньи в отбросах. Что с того, если с предгорий Хиввы придут демоны и сожрут их?
— Но ведь это ужасно, — развел широкими рукавами Харар. Он чувствовал, что эмоции подводят его.
— Это не ужасно, это вполне обыкновенно. Придут демоны, сожрут людей, зло в этом мире превысит положенный уровень, и он рухнет. Потом из его обломков образуется новый мир, появятся люди, животные и снова начнется постепенное падение, до нового прихода демонов и очередного разрушения. Этот круговорот вечен, и никто не в состоянии отменить его.
— Возможно, однако нет ничего плохого в том, чтобы отсрочить приход зла.
— Плохое, хорошее, для меня в этом нет никакого смысла, но так и быть, если мы сумеем вернуть украденную силу ордена, я отброшу полчища Хиввы обратно в их урочища. Скажем… на триста лет.
Под потолком пискнули и устроили склоку летучие мыши. Выбитые в камне руны светили тусклым зеленоватым светом.
— Смотри, ты снова напрасно выплескиваешь силу — руны это видят.
Старик взял стоявший у стены посох, поднес его к рунам и осушил их — сполохи прекратились. В отличие от Харара, он знал цену силе.
Потом снова погрузился в состояние отрешенности.
Стараясь ступать тише, Харар вернулся к входу и посмотрел в сторону озера. Искупавшись, люди выбирались на берег и одевались.

Глава 74

Как и следовало ожидать, в город колонну не пустили и загнали невольников в загон для скота в одном из пригородов.
Никто не роптал, еду и воду дали вовремя, а остатки старого навоза, не убиравшегося годами, образовали в загоне подобие подушки, на нем было мягко сидеть и даже спать.
Питеру снился жуткий старец в черной хламиде, он все пытался подобраться ближе и заглянуть в глаза, однако Питер чувствовал, что это для него смертельно опасно, и отворачивался, однако старик вновь и вновь появлялся именно там, куда смотрел Питер.
В середине ночи вдруг послышались крики, шум борьбы, зазвенела сталь. Собаки залились лаем, потом все стихло.
Охранники переполошились и побежали вокруг с факелами, невольники тоже проснулись и вертели головами.
— Что случилось? — спросил Питер.
— Вот уж не знаю, — ответил Крафт, почесываясь. — Может, кто сдуру бежать решил? Густав здесь?
— Здесь я.
— Ну тогда кто-то другой.
— Тише, кажется, голос капитана…
Все замолчали, прислушиваясь. Действительно, капитан распекал охранников. Потом заговорил лейтенант Горн, однако слов было не разобрать.
Невольники заснули, а утром все прояснилось — по ту сторону ограждения лежали три залитых кровью тела. В предрассветных сумерках трудно было понять, кто это, но когда рассвело, тела опознали. Убитыми оказались Рафтер и двое его сообщников. Спиросу удалось разговорить одного из охранников, и тот поведал, что ночью эти трое решили сбежать, удавили, правда, не до смерти, одного из охранников и выскользнули за ограду. Однако Рафтер не хотел уходить просто так, он решил убить капитана, чтобы посчитаться за тот случай на учебном поле и за то, что пришлось из-за него травить себя до кровавого поноса. Но бандиты переоценили свои силы, фон Крисп спал чутко и под боком всегда держал обнаженный меч. Рафтер успел лишь пару раз взмахнуть похищенным у охранника оружием и был убит, та же участь постигла и двух других, потому так быстро все и прекратилось.
Разумеется, досталось сержанту охраны. Фон Крисп пообещал следить за ним, чтобы вздернуть сразу, как только случится что-то подобное.

Весь день был посвящен отдыху, для невольников натянули привезенный из города навес, под ним тоже было жарко, зато воды можно было пить сколько угодно. Люди сидели на земле и тупо таращились в пространство, посасывая сухари и пережевывая курагу. Некоторые спали.
Тем временем капитан фон Крисп решил развеяться. Оставив за себя лейтенанта Горна и еще раз высказав провинившемуся сержанту все, что он о нем думает, фон Крисп вскочил в седло и поехал в город — промочить горло. По такому случаю слуга выдал ему чистую сорочку и начистил сапоги.
Гринвальд был куда больше Лонгрена и являлся последним городом по дороге на юг, в архитектуре и городском устройстве которого проявлялись обычаи и жизненный уклад просвещенного севера. Далее на юг начинались земли, присоединенные к империи совсем недавно — каких-то пятьдесят лет назад, когда имперские легионы методично таранили приморские княжества, прорываясь к Савойскому морю.
Проезжая по улицам, фон Крисп дивился смешению культур севера и юга. Дома стояли под черепичными крышами, однако их стены были выложены изразцами, многие горожане носили широкополые шляпы, отдавая дань традициям севера, но одежды предпочитали свободные, что было необходимо в здешнем жарком климате. Телеги здесь запрягали не лошадьми, а мулами, раскрашивали спицы колес кто во что горазд, притом что многие из колес из-за плохого досмотра едва держались на осях, но внимание на такие пустяки здесь не обращали: главное — нарядный вид.
Над всеми экипажами были устроены козырьки, затянутые материей согласно достатку владельца. С козырька в обязательном порядке свисали разноцветные кисточки и даже ленточки, фон Крисп по незнанию предположил, что в городе праздник, но, приглядевшись, убедился в ошибочности этого предположения.
Заметив вывеску с дымящимся чайником, а рядом коновязь под навесом с полудюжиной лошадей и оборванного сторожа, капитан решил остановить выбор на этом заведении. Оно показалось ему солидным, в такие не ходят жулики и наемные убийцы.

Глава 75

Едва фон Крисп остановился напротив заведения, сторож вскочил с камня, на котором грел свой тощий зад, и с невероятной проворностью подскочил к гостю:
— Прошу вас, господин! У нас самое лучшее вино, мясо молодого барашка! Сладкий шибаб и зеленый чай с коровьим салом!
Капитан спустился на землю, отдал повод в руки оборванца и уточнил:
— Ты хотел сказать, с коровьим маслом?
— Нет-нет, настоящее коровье сало прямо со шкуры!
— Спасибо, братец. Присмотри тут за коняжкой, отпусти подпругу и дай ему воды, он к здешнему климату непривычный.
С этими словами капитан сунул сторожу медную монетку в два крейса. У того от неожиданности вылезли на лоб глаза, видимо, к такой щедрости тут не были приучены.
«Чем дальше на юг, тем ниже цены. Это я уже знаю», — отметил про себя фон Крисп, толкая двустворчатые двери, окрашенные в голубой цвет и снабженные окошками в виде сердечек.
Поначалу ему показалось, что в зале слишком темно, однако выскочивший будто из ниоткуда приказчик в желтой шелковой рубахе тотчас отвел его к удобному столику, на который через отверстие в стене, забранное частой деревянной решеткой, падало достаточно света.
— Одну минуту, хатиб, сейчас все будет, — пообещал приказчик и, низко поклонившись, убежал, лавируя между массивными изразцовыми колоннами.
Фон Крисп снял шляпу и огляделся. Ему случалось бывать на юге, но по военной надобности — там было не до питейных заведений. Посетителей оказалось немного, только за парой столов сидели люди, но их было плохо видно из-за особенности освещения.
Появился приказчик с молодой девушкой, у нее были выкрашенные хной волосы и подведенные брови, а лицо по северной моде она не пудрила.
Девушка поставила на стол серебряную чашу с розовой водой, и не успел капитан спросить, что это за напиток и как его следует пить, она обмакнула в воду конец чистого полотенца и, зайдя фон Криспу за спину, протерла ему шею и лицо.
Капитан заулыбался, такое было для него в диковинку, эта процедура его освежила.
— Теперь вы можете смочить в чаше руки, хатиб.
Фон Крисп послушно окунул руки, девушка их насухо вытерла, подхватила чашу и убежала.
Капитан проводил ее взглядом, разочарованный тем, что красавица так быстро ушла.
— Хатибу понравилась эта девушка? — тихим проникновенным голосом поинтересовался приказчик.
— Она миленькая, — согласился фон Крисп.
— Вы можете быть с ней прямо сейчас. Желаете до кальяна или после?
— Кальян? — Капитан огляделся, только сейчас он заметил, что в полумраке зала над столами, где сидели гости, поднимается дымок.
— Хорошо, неси кальян, только полегче, я на службе.
— Только ароматы и бодрость, хатиб, — поклонился приказчик. — Как насчет девушки? Если не нравится эта, можем показать другую, у нас есть туранки, ирбичайки. Или хатиб предпочитает юношей?
— Нет, я устал и хочу есть. Кажется, у вас есть вино и молодой барашек, правильно?
— Конечно, хатиб, у нас есть все, что только пожелаете.
— Тогда несите еду и вино.
— Без кальяна? — поразился приказчик.
После его обходительности фон Криспу было как-то неловко отказываться.
— Ладно, неси уже свой кальян, только о барашке и вине тоже не забывай.
Приказчик унесся, но скоро появился с кальяном, поставив его посреди стола.
— Спасибо, братец.
Капитан прикусил мундштук и потянул воздух. В кальяне забулькало, и рот наполнился кисловатым дымом.
— Ну как, хатиб?
— О! Великолепно! — ответил фон Крисп, надеясь, что приказчик наконец уйдет, однако тот оставался на Месте. — Ну что тебе еще?
— Там три хатиба с севера, они купцы и хотят угостить офицера. Что мне им сказать?
— Нет, я хочу посидеть один… Хотя… — В голову фон Криспу пришла интересная мысль. — Пусть идут за мой столик, всегда приятно пообщаться с земляками.

Глава 76

В синеватой дымке неуверенно двигались оплывшие тени, среди них ярким пятном выделялся приказчик. Купцы уже давно сидели за кальянами, и их слегка пошатывало. Подойдя к капитану, они с преувеличенной осторожностью пожали ему руку в перчатке: все же он был дворянин, а они просто разбогатевшее мужичье.
— Я — Хонскель.
— А я — Редбель.
— А мое имя — Снук, господин офицер.
— Очень приятно, господа, — ответил фон Крисп, тут же забыв их забавные тэстельские фамилии, к тому же выглядели эти трое совершенно одинаково: красные лица, русые волосы, нос пуговкой, серые маленькие глазки.
— Мы как увидели имперского офицера, так прямо и обрадовались! — сказал один, кажется, это был Хонскель.
— Да-да, вы не представляете себе, как приятно видеть в этих варварских краях офицера, мы думали, что вы лейтенант, а оказалось — целый капитан!
Фон Крисп затянулся из кальяна и тоскливо посмотрел в зал: где же обещанное вино и барашек?
— А вы, значит, купцы из Тэстеля?
— Да, мы из Тэстеля, — подтвердил Хонскель.
— Все трое, — уточнил Редбель.
— И я тоже, — сообщил Снук.
— И как торговалось?
— Хорошо торговалось, господин офицер. Завтра домой тронемся, только жарко тут.
— Это да, — согласился фон Крисп. — Мне случалось быть на севере, но дальше Гудбурга я не забирался.
— В Гудбурге хорошо идет шерсть, — сказал Хонскель.
— И лен, — добавил Редбель.
— И шерсть, — добавил Снук.
— Я слышал, в Гудбурге оборотистые купцы, что вы на это скажете?
— В Тэстеле не хуже!
— А что, знаете кого-то из Гудбурга? Кто там самый оборотистый?
— Самых оборотистых там трое. — Хонскель стал загибать пальцы. — Паскаль, Мирбах и Нух Земанис — этот самый богатый.
— Чего ты Земаниса считаешь, он же пропал со своим племянником, — возразил Редбель.
— Да, и племянник его тоже пропал, — подтвердил Снук.
— Что значит пропали?
— Сгинули на дороге, ясное дело. Говорили ему гудбургские, не спеши, подожди, пока дороги откроются. А он — нет, первым пойду, и вся торговля моя будет.
— Ай-яй-яй! — покачал головой фон Крисп, сразу позабыв про то, что голоден. — Как жалко людей. Мальчик-то большой был?
— Лет шестнадцати, Питером звали. В малкуде первый ученик был, старый Земанис на него собирался всю торговлю и финансы перевести.
— А кому же теперь они достанутся? — Капитану с трудом давалось спокойствие.
— Ну, пока никто не знает, куда они подевались, всем Управляют банкиры. А как пройдет пять лет и наследников не появится, все заберет казна.
— О как! И много ли богатства осталось без хозяев, если, к примеру, в золоте посчитать? — Фон Крисп понимал, что спрашивает лишнее, но сдержаться не мог.
— Ну, миллионов пять золотых будет, — со вздохом произнёс Хонскель.
— А то и все семь, — в тон ему добавил Редбель.
— Страшные суммы, — покачал головой Снук.
Появился приказчик с поджаренной бараниной на блюде, за ним шли еще двое — с фруктами и вином.
Блюда поставили, и фон Крисп начал рассеянно есть, кусая попеременно то мясо, то персики. Купцы молчали, полагая, что у военных так принято.
Капитан уже видел перед собой груды золота, и добраться до них проще простого, ведь мальчишка-наследник был в полной его власти.
«Золотой пленник», — подумал фон Крисп и улыбнулся.
Приказчик по-своему воспринял эту улыбку и, повернувшись, поманил кого-то рукой. К столу из синего полумрака вышла еще одна девушка, по сравнению с предыдущей она была сложена куда основательнее.
— Вот, хатиб, эта вам точно понравится! Она у нас самая лучшая.
— Да? И чем же она хороша? — с сомнением поглядывая на девушку, спросил фон Крисп.
— Когда вы станете ее брать, она будет кричать оленихой.
Фон Крисп не нашел что ответить, глаза приказчика и девушки светились радостью.
Пришлось заплатить за все, ведь объяснить этим людям, что ему не до любовных утех, капитан не мог: здесь не было принято отказываться от девушек, кричащих оленихами.
Сытый и чуть хмельной от красного вина, капитан хлопнул по заду нетронутую им девицу и покинул гостеприимное заведение, швырнув дремавшему у двери сторожу еще несколько медяшек. Тот быстро подтянул мардиганцу подпругу и придержал стремя, пока капитан садился.
— Удачи вам, хатиб! — крикнул он вслед.
— Спасибо, братец.
Капитан ехал по узким тенистым улочкам, избегая освещенных солнцем площадей. Пропуская тряские, разукрашенные повозки, он напряженно размышлял о том, как ему распорядиться полученными сведениями.
Существовал сумасшедший вариант — забрать «золотого пленника» да и плюнуть на эту войну. При этом мальчишку можно будет даже не убивать, он с радостью поделится со своим избавителем принадлежащим ему богатством.
У этого варианта были и свои минусы. Если бросить солдат на марше, это будет дезертирство, его начнут искать, а Гудбург совсем недалеко. Тут и расследование подоспеет, то-то граф Авентир обрадуется, когда все станут искать сбежавшего Иогана фон Криспа.
«Нет, это слишком глупо».
Из проулка выехала длинная ломовая телега и перегородила улочку.
— Куда прешь?! — неожиданно для себя закричал на возницу капитан. Тот стал испуганно дергать удила, заставляя мула сдать назад. Капитан с трудом объехал телегу и двинулся своей дорогой.
Пока добрался до скотного загона, где держали невольников, план действий в его голове полностью сложился. Он оказался прост — ехать на войну, присматривать за мальчишкой, чтобы с «золотым пленником» ничего не случилось, а дальше, если подвернется случай, исчезнуть с ним незаметно.

Глава 77

Весь путь до следующего пункта перехода, Карамиза, войско шло без той легкости, что прежде. Вместо бескрайних степей потянулись гряды холмов, столь же безжизненных, что и степи. Их склоны и дорога, петлявшая между ними, были сплошь усеяны большими и маленькими валунами. От ветра и эрозии они скатывались со склонов на дорогу, и путники выкладывали их на обочины, отчего за много лет некоторые участки у подножия холмов оказались огорожены валами в человеческий рост.
По утрам на камнях оседал туман, давая редкие капли воды для пропитания невысоких корявых деревьев и колючей узколистой травы с желтыми цветами. Под камнями шныряли юркие ящерицы и вездесущие полевые мыши. Во время привалов сержанты следили за тем, чтобы невольники не забирались на камни, где не раз видели черных, с синим зигзагом на спине, каменных гадюк. Они здесь славились смертельным ядом, на севере же, фон Крисп это знал, укус гадюки приводил лишь к временному недомоганию.
Одну из змей ухитрилась поймать собака рейтар. Придушив ее, пес какое-то время играл с ней, потом потерял интерес и вернулся к хозяину.
Несмотря на внешнюю доброжелательность, псы обнажали полуторадюймовые клыки, если кто-то из невольников подходил ближе, чем на пять шагов. Если же, по мнению собак, кто-то из охраняемого «стада» отбивался, они с лаем бросались в его сторону, заставляя вернуться к остальным.
После двух привалов холмы закончились и снова потянулась степь, но уже другая, с зеленоватыми колючками вместо выгоревшей травы и с множеством похожих на жаворонков птиц. Они следовали за колонной и бойко ловили бледных, прыгавших с обочин кузнечиков. Собаки пытались бороться с беспокойными птицами, гоняясь за ними и неистово лая, но жаворонки не оставляли своей работы, и собаки смирились.
— Какая странная местность, — заметил Питер, второй час с интересом изучая прозрачный горизонт.
— Это предгорье, видишь, небо какое синее, — пояснил Крафт.
— Еще и горы будут?
— Будут, — вздохнул Крафт.
— В горах ночью холодно, — заметил Спирос, поправляя сплетенную из сухой травы шляпу.
— Я не люблю горы, — сообщил всем Густав. Он пребывал в плохом настроении, поскольку все дальше удалялся от своего хутора, а набраться решимости, чтобы убежать, никак не мог. — Это все из-за Рафтера, — говорил он, оправдывая свою нерешительность. — Теперь охранники вдвое лучше смотрят, а если б он сидел тихо, я бы уже обрел свободу.
Его товарищи только усмехались и продолжали идти на юг.
После обеденного привала колонна снова двинулась в путь, и скоро впереди замаячили горы, поначалу похожие на камешки в голубой воде. Питер снова поинтересовался у Крафта, почему все здесь выглядит так странно.
— Мы поднимаемся все выше, чувствуешь, как трудно идти?
— Но я думал, это оттого, что дорога петляет и камней много…
— Камни, конечно, мешают, но с каждым шагом мы поднимаемся на дюйм, вот тебе и ответ, а дышать здесь труднее.
— Да, я заметил.
— А ночевать-то в горах придется, — непонятно чему обрадовался Густав. — Витас, отморозишь ты свою задницу ночью!
— Позаботься о своей.
— А я боюсь гор, — сообщил шедший сзади невольник. — Там такое страшное эхо, говорят, оно живое.

Глава 78

Солнце давно перевалило полдень и клонилось к горизонту, а горы, казавшиеся такими близкими, словно не подпускали к себе, незаметно пятясь к морю.
— Никогда мы до них не дойдем! — жаловался Густав, однако ему не отвечали.
Сержанты подгоняли колонну, чтобы встать на ночлег в ущелье, а не на крутых, заросших корявыми елями склонах.
Всхрапнула и заржала лошадь ехавшего справа по обочине рейтара, ей ответили другие. Остановились и разом завыли собаки. Еще никто ничего не успел понять, как всколыхнулся неподвижный воздух, загудел в вершинах елей и вдруг, рванув, ударил по людям сверху, словно бичом.
Взвилась пыль, несколько человек упали на дорогу, а всадникам пришлось приложить немало усилий, чтобы не оказаться выброшенными из седел.
Все прекратилось так же неожиданно, как и началось, пыль отнесло на обочину, животные успокоились. Капитан фон Крисп проскакал вдоль колонны, чтобы определить возможный ущерб. Напротив Питера он осадил коня и, убедившись, что с мальчишкой все в порядке, поехал дальше.
— Эй, кажется, он смотрел на тебя, — заметил Спирос, но ему никто не ответил, большинство пребывали в шоке после внезапно налетевшего шквала.
— Это был Рогун — Горный Дух! — прокричал Витас. Его руки тряслись, а из глаз катились слезы. — Это был Рогун! Он недоволен тем, что мы пришли сюда без спросу! Нам нельзя в горы — будет несчастье!
— Да успокойся ты, а то получишь от сержантов, — одернул его кто-то.
— Нет! Я чувствую! Со мной говорил Горный Дух! — продолжал кричать Витас, глядя расширенными от ужаса глазами на возвышавшиеся горы. Их заросшие темным, непроходимым лесом склоны выглядели неприветливо, и люди вжимали головы в плечи, со страхом поглядывая на торчащие из расщелин корявые корневища.
— Ну-ка, прибавили шаг! — скомандовал Уэйт и, подбежав, выдернул из колонны Витаса. Беднягу трясло все сильнее, и он исходил пеной, издавая бессвязные звуки.
— Воды! Живо, воды! — приказал сержант.
Один из охранников сбегал к бочке и вернулся с оловянным кувшином.
— Переверните его на живот!
Витаса перевернули, Уэйт вылил ему на голову всю воду, а потом несколько раз стеганул по спине плетью. По телу невольника пробежала судорога, он вскрикнул, вскочил на ноги и удивленно уставился на сержанта.
— Ну-ка в строй, мерзавец! — приказал ему Уэйт, и выздоровевший невольник побежал догонять своих.
— Что это с ним? — спросил подскакавший капитан.
— Ветряным духом его прибило, сэр…
— Это как же?
— Вселилась в него дрянь какая-то летучая, хорошо, успели водой отлить, а то бы пропал совсем.
— Откуда же ты такому обучен?
— Бабка у меня была в этих делах ученая, а я так, — сержант отмахнулся, — только самое простое и запомнил.
Фон Крисп дал мардиганцу шпоры и поехал в голову колонны, начавшей втягиваться в горловину ущелья. После случая с невольником, которого «прибило ветряным духом», он стал смотреть на эти неприветливые склоны иначе.
Капитан старался не думать о той части мира, где правили совершенно иные силы и существа. Если требовалась помощь, он шел к местному ворожею, как в случае с порошком для опьянения эртадонта, но злоупотреблять этими средствами избегал, хотя его неоднократно подбивали купить «удачу в игре». Фон Криспа это не прельщало: какой смысл в игре, если все время выигрывать? Да, можно разбогатеть, не заключая союзов с разбойными кочевыми бандами и не выстраивая сложных схем доставки «золотого пленника» в Гудбург, однако подобная удача не оставалась без последствий, даже если за «талисман удачи» ты выложил кошель золота. Один бывший знакомый фон Криспа, кавалерийский лейтенант из Кейстоуна, полгода собирал жалованье, чтобы купить корень удачи, а получив его, за два дня отыграл все затраты на волшебный талисман. Как он ни бросал кости, они всегда выпадали в его пользу, и хотя многие знали о его возможностях, с ним садились играть, чтобы посмотреть на это чудо.
Кончилось все плохо. Ровно через месяц непрерывного везения лейтенант окаменел, превратившись в статую, а его партнеры по игре умерли, сидя за столом. Хозяин дома, где они играли, долго не беспокоил гостей, поскольку слышал стук падающих костяшек, однако когда решился заглянуть к засидевшимся игрокам, застал их мертвыми, хотя кости продолжали сами скакать по столу, издавая характерный звук игры.

Глава 79

Пройдя горловину ущелья, стиснутую с обеих сторон безжизненными выветренными скалами, колонна погрузилась в тень вздымавшейся справа горы, вершину слева освещало слабеющее солнце.
Склоны в ущелье оказались круче, и деревьев на них было меньше, только несколько изуродованных борьбой за жизнь деревец исступленно цеплялись кривыми кореньями за каждый выступ, бороды лишайника свисали с гранитных навесов, представляя собой удобное место для гнезд серых синиц. Птицы деловито сновали в зарослях лишайника и прыгали по гирляндам серебристого плюща.
Появилось эхо. Оно множило удары лошадиных копыт о каменистую землю и крики неутомимых сержантов, теперь они командовали как-то неуверенно, подбадривая себя звуком собственных голосов.
Бравые рейтары — и те стали жаться к колонне, задирая головы и нервно подергивая себя за усы. Молчали собаки, покорно следуя за своими поводырями.
Один из пеших охранников решился подойти к стене, чтобы рассмотреть пригрезившееся ему изображение, однако с крутого склона сорвался камень и, ударившись в землю в двух шагах от любопытного, заставил его отбежать к дороге.
Через четверть мили ущелье стало расширяться, горы слегка расступились, и дорога уперлась в некое подобие оазиса — островок яркой зелени, получавшей достаточно света и воды. Неподалеку по склону скатывался небольшой ручей, однако пропадал тут же, у основания горы, проваливаясь в неизвестные пустоты.
— Есть вода — и нету воды, — покачал головой Крафт.
— Это место для ночевки мне не нравится, — заметил Спирос.
Возле границы оазиса появились следы повозки и лошадиных копыт, все говорило о том, что здесь часто останавливались и другие путники. Каково же было удивление невольников, когда они обнаружили, что следы оставлены на выступавшем из земли гранитном массиве.
— Заворачивай! — приказал капитан. Его мардиганец упрямо танцевал на месте, держа морду по направлению к ручью.
Почувствовав воду, стали ржать и рейтарские бахолтинцы. Рейтары сошли на землю и двинулись раскачивающейся походкой, ведя своих скакунов в поводу.
Оазис состоял из деревьев неизвестной породы с гладкими, словно у молодого тополя, стволами и похожими на кленовые листьями. Земля под ними поросла зеленоватым мхом и кое-где чахлой травкой, а пахло здесь как-то чудно — такой запах имели женские румяна. Птиц на деревьях не попадалось, хотя они все так же деловито скакали по крутым слонам ущелья.
— Как здесь все странно, — сказал Питер, осматриваясь. Спускавшийся вечер придавал сказочному мирку ущелья пугающее очарование.
— Давай-давай! — продолжали гнать сержанты, видимо, кто-то из них знал эту дорогу, поскольку иногда фон Крисп с ними советовался.
Двигаясь в глубь странной рощи, невольники наткнулись на череду невысоких башенок прямоугольного сечения. Они были сложены из блоков пиленого камня с изысканной резьбой. Назначение башен определить было сложно, для усыпальниц они казались слишком высоки.
— Что же это такое, а? — почему-то шепотом спросил Питер.
— Похоже на кладбище, — выразил общую догадку Густав.
— А почему такие высокие? Кто сможет заглянуть в эти окошки — там, наверху? Только огры…
Все, кто шел рядом с Питером, испуганно на него уставились. Действительно, если иметь рост вдвое больший, чем обычные люди, то можно было и заглянуть, причем тело такого же размера как раз умещалось в прямоугольном сечении башен.
— Смотрите, там есть отпечатки ладоней, — прошептал Густав. — Под самой крышей.
Все стали приглядываться, и действительно, под пологой четырехскатной крышей, отделанной резным узором, был виден отпечаток ладони — огромной, втрое больше ладони взрослого человека.
Весть о страшной догадке быстро разнеслась по колонне, и, позабыв про усталость, люди тянулись на цыпочках, чтобы при свете быстро угасающего дня рассмотреть эти волнующие подробности.
— Стой! — разнеслось над оазисом, когда вся колонна миновала кладбище огров.
Сержанты стали сбивать невольников в кучу, поскрипывая, подъехали телеги с водой и провиантом. Слуги капитана фон Криспа и лейтенанта Горна соскочили со своего экипажа и побежали к хозяевам, чтобы спросить, не нужно ли чего. Они опекали их словно детей, вовремя напоминая, что пора сменить сорочку, штаны, начистить сапоги.
Лагерь организовали быстро, сказывалась привычка, солдаты побежали собирать дрова — нападавшие со склонов ветки. В роще, как ни странно, не нашлось ни одного упавшего сучка и даже листика.

Глава 80

Обученные лошади стояли тихо, не переступая с ноги на ногу и не выдавая себя ржанием. Проходя мимо пещеры, никто бы и не подумал, что здесь спрятаны полторы сотни голов. С ними оставили пятерых воинов, остальные спустились на дно ущелья и пробрались к южной оконечности вытянутого вдоль ущелья оазиса. Отсидевшись, они, как стемнело, осторожно двинулись вперед — туда, где стоял лагерь капитана фон Криспа.
Не придумав ничего лучше, карсаматский сабдай Гаругай решил перерезать сонных охранников и получить в свои руки всех невольников, среди которых он надеялся отыскать Питера Фонтена — именно на него косвенно указал фон Крисп.
У карсаматского предводителя не было полного доверия и к капитану, поэтому, захватив мальчишку, Гаругай рассчитывал точно узнать, нанимал ли тот убийцу эрмая Теллира. Если, умирая, он скажет «нет», значит, нужно учинить тот же допрос фон Криспу. В прошлый раз сабдай его пощадил, но теперь лживый гуир ему не нужен — пора пустить ему кровь. Гаругай поклялся перед духами предков, что не вернется в степи без головы обидчика. Того он схватит или не того, было не так важно, главное — вернуться с головой врага: свои с охотой поверят, что она принадлежит убийце эрмая Теллира, любой гуир был для них врагом.
Воины двигались бесшумно, словно тени. Место здесь было нехорошее, и по доброй воле карсаматы сюда ни за что бы не сунулись, но что поделать, если глупые гуиры решили устроить ночлег прямо у огрского кладбища.
С осторожностью огибая башни, карсаматы с ужасом замечали над гробницами синеватое свечение.
— Может, нападем на них завтра, сабдай? — шепотом спросил Шакур, помощник и приятель сабдая.
— Нет, днем они будут готовы, а перевес в силе у нас не слишком велик.
— Но мы можем дождаться Ассагая, он ведет с собой две тысячи воинов!
— Нельзя дольше ждать, если потеряем убийцу эрмая Теллира, нам никто этого не простит. Да и сам себе я этого не прощу.
Сказав это, Гаругай двинулся дальше, стараясь не смотреть на силуэты гробниц. Для нападения на лагерь гуиров была еще одна причина — если дождаться сабдая Ассагая, с ним придется делиться славой, а этого Гаругаю совсем не хотелось.
Остановившись возле очередного дерева с гладкой, словно седельная кожа, корой, Гаругай потянул носом воздух — пахло румянами. Статус сабдая позволял Гаругаю иметь четырех жен, и он прекрасно знал, как пахнут румяна.
Рядом остановился Шакур. Было слышно, как стучит его сердце. Чтобы не видеть жутковатых конусов света, он прикладывал к вискам ладони, делая некое подобие шор.
От ближайшей гробницы отделилась неясная тень. Гаругай замер, ему совсем не хотелось встретиться с призраком какого-нибудь огра. Тень приближалась, она была огромна и напоминала носовую фигуру корабля — Гаругаю приходилось видеть такие на берегу Савойского моря.
Синим пронизывающим светом вспыхнули в темноте два глаза, и сабдай перестал дышать. Невидимая ледяная рука схватила его и сдавила так, что затрещали кости. Рядом свалился в обморок Шакур, сзади застонали шедшие следом, поваленные накатившейся волной тяжкого ужаса. Гаругая затрясло, он не мог дышать и, выпучив глаза, наблюдал, как от темной фигуры расходятся темно-синие водовороты. Сталкиваясь и потрескивая, они роняли на землю оранжевые искры.
— Знаешь, кто я? — пророкотал гигант низким голосом, и сжимавшая сабдая рука ослабила хватку.
— Ты… Ты Удун-Бассалык — страж у ворот мертвых! — прохрипел Гаругай, понимая, что его жизненный путь закончен.
— Ну, не совсем так, хотя доля правды в этом есть…
Светившиеся синим глаза полыхнули оранжевым, фигура выросла еще на добрых три фута, и сабдай увидел оскал красноватой светящейся пасти.
— Хочешь, подарю тебе жизнь и помогу захватить лагерь?
— Да, господин, только не убивайте. — От дикого ужаса, овладевшего Гаругаем, он совершенно забыл, что когда-то давал себе слово умереть с честью.
— Там, в двухстах ярдах на пустыре, сразу за большой башней, вас будет ждать засада. Небольшая — всего двое человек. Убейте их, и путь к спящим гуирам будет свободен.
— Да, господин, я все сделаю… Я все сделаю…
Ноги отказали сабдаю, и он распростерся ниц, а когда поднял голову, никакого гиганта со светящимися глазами перед ним не было.
Рядом застонал Шакур. Сабдай вскочил и принялся его трясти.
— Вставай, нам помогает сам Удун-Бассалык! Вставай!
Оставив Шакура, сабдай Гаругай бросился к остальным воинам, также поваленным страхом. Они стали приходить в себя, с недоверием слушая речи о Удун-Бассалыке — страже царства мертвых.
— Он поможет нам, впереди только один дозор! Мы убьем их и исполним нашу месть за эрмая Теллира!
Наконец Гаругаю удалось воодушевить свой отряд, к воинам вернулась решительность, они встали на ноги и двинулись вперед.
Послышался шум небольшого водопада, затем сабдай узнал место, о котором говорил ужасный призрак, — большая башня и свободное от деревьев место вокруг нее.

Глава 81

Едва стемнело, старец Вендор и его помощник Харар вышли из тайного пролома и, скрытые темнотой, миновали открытое место, чтобы укрыться в роще на территории огрского кладбища. При Вендоре был его посох из ламидиана, дерева, которое в этом мире не росло, его верхнюю боевую часть венчал прозрачный кристалл, вставленный в резную обойму из кости единорога. В зависимости от того, какую роль играл кристалл, он светился синим, зеленым или красным светом.
Синий говорил о том, что кристалл собирает силу, зеленый — что кристалл помогает Вендору прозреть будущее, был даже желто-золотой, он мог оживлять мертвых и проращивать семена в целые деревья, однако этой силой посоха Вендор пользовался нечасто. Лишь однажды Харар стал свидетелем того, как мессир поддержал жизнь старой знахарке, норовившей умереть и унести нужный ему секрет.
О красном цвете кристалла Харар только слышал, после надоевших Вендору расспросов тот коротко ответил, что красным светом кристалла посох убивает.
Они прошли на середину кладбища и укрылись за большой башней, усевшись на каменные блоки ее фундамента.
— А мы не побеспокоим тех, кто лежит здесь? — осторожно спросил Харар. Молчаливое величие этих строений действовало на него подавляюще.
— Мы просто подождем. Когда в лагере уснут, мы незаметно проникнем туда и расспросим того, кто несет вести о Зигфриде Карцепосе и Джул.
— А как же часовые?
— Они не обратят на нас внимания, Харар. Я отведу им глаза.
— О да, мессир, после того как вы прокатили меня на ветре, в это легко поверить.
— Это был не ветер, Харар, а один из духов воздушной стихии. Когда-то давно я заключил с ними договор, я помогал им, они — мне.
— Мне было страшно, а эти люди внизу с их повозками и лошадьми казались такими маленькими.
— Ты сущий ребёнок, Харар, в тебе еще сказывается твоя базарная жизнь — фокусы, увеселение толпы.
— А я могу заключить договор с духами стихий?
— А что ты дашь им взамен? — усмехнулся в бороду Вендор. — Даже одна твоя попытка сделать это лишит тебя жизни.
— Они что же, всех убивают?
— Конечно. Если к ним обращается смертный, духи должны проверить, на что он способен.
— И вас проверяли, мессир?
— Разумеется. Они пять дней носили меня над морями, швыряли на далекие льды, ослепляли поющим песком, а потом решили, что со мной можно иметь дело, и мы стали союзниками.
— Да-а, — протянул Харар и вздохнул, — может, когда-нибудь вы согласитесь учить меня…
— Нет, — отрезал старик.
— Вы всегда говорите «нет», мессир, и хотя бы раз объяснили причину вашего нежелания.
Вендор замолчал, и Харару показалось, что старик снова остановил колесо своей жизни, чтобы экономить силы, однако маг все еще оставался здесь.
— Ну хорошо, я скажу тебе. Если бы я взял тебя в ученики, дело дошло бы и до экзамена.
— Я не боюсь экзамена, мессир!
— Тише, — Вендор повел в темноте посохом, и кристалл засветился тусклым зеленым светом, — сюда крадутся кочевники, но пока они далеко.
— Так, может, нам спрятаться?
— Они не заметят нас, а если заметят, примут за призраков.
— Хорошо. Так что там с экзаменом?
— Если я стану тебя экзаменовать — ты умрешь.
— От чего? — спросил озадаченный Харар.
— Я убью тебя.
— За что?
— Чтобы проверить, можешь ли ты заменить меня.
— Но я не хочу заменять вас, мессир, я хочу быть рядом. И потом, я знаю, что в городах маги набирают учеников и никто их потом не убивает.
— Это не маги, Харар. Настоящий маг незаметен, его пути с людьми не пересекаются. У них разные интересы, мотивы, поступки. Если маг берет ученика, он понимает, что в экзаменационном испытании ученик может его убить. И он должен быть готов к этому.
— Но зачем эти убийства?
— Это не убийства, это замещение — один маг заменяет другого.
— А вместе им тесно?
— Нет, приходит время, когда у мага не остается никаких причин держаться за эти миры. Он постигает законы силы, он накапливает ее достаточно, чтобы опереться на эти крылья и улететь.
— Куда, мессир?
Вендор не ответил. Он сидел неподвижно, опираясь на посох.
— Они идут слишком решительно, обходя гробницу с двух сторон, — произнёс он невнятно, словно разговаривая с самим собой.
Негромко звякнула сталь, раздался шорох, выскочившие из-за угла карсаматы бросились на них.

Глава 82

Вендор отшвырнул Харара и в одно мгновение оказался в нескольких шагах от башни. Его посох полыхнул алой аурой, и маг обернулся вокруг оси, от этого свечение посоха передалось его рукам и глазам, казалось, Вендор занялся пламенем.
— Убейте их! — вне себя заорал сабдай Гаругай, еще чувствуя поддержку ночного пришельца. Карсаматы с воплями бросились в атаку, Вендор направил на них кристалл, и в самую гущу атакующих ударило огненное ядро. Оно лопнуло с громоподобным звуком, разорвав в клочья несколько десятков карсаматов. В яркой вспышке они разлетелись, словно тряпичный куклы, а Вендор повернул посох в другую сторону и ударил по второй части кочевников пучком зелёных молний. Они с шипением пронзили тела нападавших, в разогретом воздухе запахло горелым мясом, однако оставшиеся карсаматы словно обезумели, продолжали бросаться на огненную стену, что возводил на их пути маг.
Оглушенный громом Харар лежал невредимый возле угла башни и, полный восторга, созерцал триумф своего наставника. Огненные шары, зелёные молнии, решетки из пламени перетерли войско неприятеля в несколько мгновений. Но даже видя дымящиеся останки и обгорелые кости, Вендор не успокаивался, вокруг него продолжали вращаться разноцветные вихри, то стелясь по земле, то вздымаясь столбами к небу. Маг чувствовал, что это еще не конец битвы.
И он оказался прав. Харар первым увидел позади Вендора полыхнувший синим пламенем силуэт воина-великана с огромным луком в руках. Он спустил тетиву, и стрела десяти футов длиной вонзилась в Вендора, пробив его насквозь. Удар был таким сильным, что Харар почувствовал, как дрогнула земля. Пронзенный маг упал на колени, и из его рта по белой бороде потекла кровь.
— Мессир! Месси-и-ир! — в отчаянии закричал Харар, протягивая к наставнику руки, а из рощи к месту трагедии шагал излучающий синий свет воин в страшном шлеме, блестящих латах и с длинным мечом. Харар не сомневался, что сейчас с Вендором будет покончено — его алое пламя потускнело, а горевшая синим стрела светилась все ярче.
Однако неожиданно все переменилось, красный огонь взял верх, стрела начала оплывать и словно растаяла. Харар даже не понял, в какой момент Вендор поднялся и повернулся лицом к врагу. Раскинув руки, он стал вытягиваться вверх, его балахон начал сворачиваться в складки, обращавшиеся в прочные доспехи. Сверкнул островерхий шлем, алый меч с шипеньем распорол воздух. Харар смотрел и отказывался верить — вместо знакомого ему старца Вендора он видел воина, равного по росту и мощи синему противнику.
— Здравствуй, Вендор, — пророкотал синий, и герб с мертвой головой на его наплечнике стал пульсировать светло-голубым.
— Здравствуй, Гильгум, — столь же жутким рокотом ответил красный воин.
Приветствие состоялось, и они сошлись, синие и красные искры брызнули дождем, когда скрестились их мечи, красное пламя против синего. И снова содрогнулась земля, враги рубили, срывая доспехи друг друга, сцеплялись в рукопашной, рычали, сдавливая и ломая, и снова хватались за мечи, сжигая неистовым пламенем все, что было вокруг.
В какой-то момент, полыхнув яростью, синий обрушил на красного страшный удар, надеясь покончить с противником, однако удар был отбит, и меч синего ударил по башне.
Посыпались обломки камня, заскрипели сдвинутые плиты.
Синий попятился, уплывая прочь и уменьшаясь.
— Вставай, Харар! Он потревожил гробницы, нужно уходить! — прозвучал знакомый голос мессира. Он стоял рядом в своем прежнем обличии, только в глазах еще не угасло алое пламя.
Харар поднялся и поспешил за магом, который быстро шел прочь с кладбища огров: оно уже приходило в движение.
Подул черный ветер, безмолвные прежде деревья стали раскачиваться, теперь уже Харар бежал во весь дух, чтобы поспеть за Вендором. В какой-то миг он понял, что вокруг не деревья, а силуэты гигантов, они раскачивались все сильнее и о чем-то шептались. Голоса становились отчетливее, и в момент, когда Харар и Вендор оказались за пределами рощи, стало понятно повторяемое призраками слово: «отмщение».

Глава 83

От грома и ярких вспышек света, осветивших вдруг ущелье, все проснулись, послышались крики, ржанье перепуганных лошадей и вой собак. Сержанты метались между солдатами, отдавая бестолковые приказания, часовые бегали за ними с тлеющими головешками, чтобы дать больше света, однако света хватало — красные, зелёные, синие вспышки били по склонам ущелья, заставляя людей бросаться из стороны в сторону и топтать друг друга.
Первым, как и следовало, пришел в себя капитан фон Крисп, он стал кричать сержантам, чтобы те выводили лошадей на дорогу. Запрягать было некогда, поэтому телеги толкали все вместе — невольники, солдаты, рейтары и сержанты. Раненых, тех, кого придавили в свалке, пытались поднимать, но многие были в беспамятстве, другие получили серьезные раны.
Между вершинами деревьев уже раскачивались головы огров-призраков, их тяжелая поступь сотрясала землю, и ряды их множились.
Питер в горячке схватил кого-то, истекающего кровью, и потащил на себе, сколько мог. Вокруг бежали и кричали люди, но не было ни Спироса, ни Крафта, ни Густава, только орущий человеческий поток.
— Кого ты тащишь? — остановил Питера один из сержантов.
— Он не может идти…
— Он уже мертв, брось его и спасайся сам!
При новой вспышке Питер увидел, что сержант прав: у несчастного был раздроблен череп. Бросив труп, он побежал с остальными, ориентируясь на разгоравшиеся в руках солдат головни. Откуда-то несло жареным мясом, да так сильно, словно тут готовили на целый полк.
«Наверное, кажется», — подумал Питер. Он спотыкался, падал, поднимался и снова бежал.
Раскаты грома и вспышки скоро прекратились, но тяжелая поступь великанов все еще была слышна.
Постепенно все перешли на шаг, потом послышался голос капитана, приказавшего запрячь в телеги лошадей, поскольку люди уже выбились из сил.
— Конрад! Александр!
— Питер! — стали перекликаться в темноте, выясняя, кого не хватает. Кричали и невольники, и солдаты охраны.
— Герман, кто-нибудь видел Германа? Герман!
— Питер!
Питер узнал голос сильно охрипшего Крафта.
— Я здесь! Здесь я!
— Питер, ты?
— Я, Крафт! Живой!
Они обнялись, как родные братья.
— Что у тебя с лицом? — Питер почувствовал на руках кровь.
— Ерунда, нос расквасили, кто-то налетел в темноте, я даже отключился, но потом пришел в себя.
— А где остальные? Спирос, Густав?
— Все здесь! — боясь потерять Питера, Крафт держал его за руку и тащил вперед. — Там, возле телеги. Правда, Густав попахивает…
— Что?
Крафт шмыгнул носом и хрипло хохотнул.
— Да обосрался он! Полные штаны напустил, когда полыхнуло над лесом! Эх, мама родная, я и сам чуть не обделался…
Впереди кто-то запнулся о препятствие, за ним другой, третий.
— Что же это такое, хоть бы в сторону оттащили! Ну-ка, взяли!
Добровольцы подняли труп и отнесли на несколько шагов в сторону, бросили и поспешили дальше. Каждый радовался, что не он остался на дороге.

Глава 84

За остаток ночи невольники, вперемешку с солдатами, вышли из ущелья, а когда начало светать, был объявлен привал. Обессиленные люди повалились на обочины дороги, а капитан фон Крисп приказал разгрузить одну телегу и отправил сержанта Уэйта с двумя солдатами назад, подобрать тех, кто ослаб.
Телега уехала. Из тех, кто пострадал меньше других, сформировали команду для сбора сведений о потерях, они обходили сгрудившихся в кучки солдат и невольников, спрашивая, кого те недосчитались.
Когда взошло солнце, с потерями разобрались, они составили тридцать восемь человек, из них семь солдат охраны, сержант Второй роты, один рейтар с лошадью и собакой и двадцать девять невольников. Нелюбимый многими Гудьир уцелел, однако лучше от этого ему не стало, в сутолоке был потерян его запас спиртного, и это огорчало пьяницу больше всего.
После отдыха и завтрака колонна построилась и двинулась дальше, до города Цирнак оставался еще один дневной переход.
По эту сторону гор погода переменилась, воздух стал влажнее, на обочинах появилась зеленая трава, а попадавшиеся рощи поражали яркой зеленью листвы и разнообразием цветов.
Очередной привал сделали именно в таком, по мнению Питера, райском уголке, в небольшой низине нашлось даже озерцо. Бросившихся к воде людей капитан остановил, приказав подходить к озеру только одному из десятки. Он опасался, что толпа перемешает воду с грязью и тогда ни напиться, ни умыться будет невозможно. В обозной телеге нашлись пара десятков кожаных мешков, предназначенных для воды, — в них ее и носили.
Озеро оказалось чистым, из него наполнили пустую и долили ополовиненную бочку — после несчастья в ущелье много воды пришлось потратить на промывание ран и ссадин. С появлением лишней воды люди стали приводить себя в порядок, кто-то стирал залитую кровью рубаху, потерявшие товарища рейтары угрюмо чистили лошадей.
Питер умылся дважды, Крафт смыл с лица кровь и стал выглядеть приличнее, правда, раздувшийся нос напоминал о том, что приложили его крепко. Густав наконец-то постирал штаны и больше не вонял, становясь объектом шуток, и колонна тронулась дальше. Питер с сожалением оглядывался на этот цветущий уголок.
Ночевали на мягкой, прохладной траве, среди редких деревьев.
Поначалу трудно было уснуть, все страхи, притупившиеся от монотонной ходьбы днем, к вечеру стали возвращаться.
— А что, хорошая разминочка перед войной, — заметил Густав посреди полной тишины. — И погибшие есть, и раненые.
— Тебе-то что, ты бежать решил, — ответил Спирос. — Зачем тебе-то разминаться? Кстати, хороший момент для побега был, не вовремя ты обосрался…
Вокруг захихикали, все были рады отвлечься от тяжелых мыслей.
— И убегу, это лучше, чем с вами тут насмешки терпеть.
— Шутки шутками, а кто-то действительно мог спрятаться, — заметил Крафт.
— Так, может, и остался кто, — отозвался конопатый Витас. — Да только выжил ли?
— А я говорил, нельзя ночевать на кладбище, да еще на огрском, — со значением заметил Густав.
— А мне со страху показалось, что там что-то жарили — мясо как будто, — признался Питер.
— Да? Мне тоже, — ответил Крафт. — Я тоже это на страх списал.
— И мне!
— И мне тоже! — стали откликаться вокруг.
— Эй вы! Ну-ка спать, свиньи! — прикрикнул из темноты сержант Уэйт. Он и капитан фон Крисп единственные сохраняли твердость духа. Лейтенант Горн выглядел каким-то прибитым, несмотря на то что рваный мундир и смятую шляпу ему заменил слуга, благо что в уцелевших сундуках этого добра хватало.

Глава 85

Ближе к Цирнаку стали попадаться деревни, окруженные квадратиками полей с пышной растительностью. Питер мало понимал в земледелии, однако с интересом смотрел на высокие стебли с невиданными плодами, пытаясь угадать, что это.
Поглазеть на толпу оборванцев в сопровождении солдат и рейтар из деревень выбегали к дороге мальчишки. Они что-то кричали на непонятном языке: на яни здесь никто не говорил.
Женщины угрюмо смотрели из-за оград, прикрываясь ладонями от солнца. Мужчины работали на своих делянках с каким-то ожесточением на лицах. По мнению Питера, проживающие в столь благоприятном климате люди должны были выглядеть иначе.
— Не верят они в нас, — словно отвечая на его вопрос, произнёс Крафт.
— Мы для них чужаки, — пояснил Спирос. — Свои для них — туранская конница, их они собрались встречать как освободителей, и языки у них с туранами похожие.
— А ты думаешь, тураны их не пожгут, думаешь, будут отделять своих от чужих? — усмехнулся Крафт.
— Нет, я так не считаю, только этим людям ты ничего не докажешь. — Спирос вздохнул. — Даже когда их станут резать тураны, те, кто уцелеет, будут винить во всем императора.
Дорог становилось все больше, они расходились, соединялись, пересекались, встречные экипажи были на хороших колесах с покрашенными белилами спицами, возницы и пассажиры смотрели на чужаков так же недобро.
— Чудной какой обычай — спицы красить, — заметил Питер, когда они разминулись с очередным экипажем.
Потом стали попадаться телеги попроще, нагруженные домашним скарбом, где, словно воробьи, сидели дети, мужчины, женщины. Впряженные в них мулы тащили возы с покорным равнодушием, дети радовались путешествию, и только на лицах взрослых можно было прочесть все то, через что им уже пришлось пройти.
Когда мимо колонны проехала десятая по счету телега, Питер проводил ее взглядом и спросил:
— А куда едут эти люди? С мебелью, столами, стульями — как будто переезжают?
— Это беженцы, парень, — со вздохом ответил Крафт.
— Да? А куда же они едут, неужели в Цирнаке мало места?
— Наверное, они считают, что и там скоро будут тураны.
— Ну уж этого не будет, императорские легионы не позволят каким-то мятежникам хозяйничать тут.
— Тебе, Питер, не невольником быть, а лейтенантских орлов носить, — усмехнулся Крафт.

Предместья Цирнака встретили их забитыми беженцами дорогами и злыми квартирьерами из других сводных отрядов. Оставив колонну на лейтенанта, фон Крисп смело повел мардиганца на штурм города, а войско невольников свернули к обочине, чтобы раздать воду и сухари.
Усталые после марша, они равнодушно смотрели на повозки с беженцами и островерхие крыши Цирнака. До города оставалось с полмили, а все близлежащие дома уже готовы были треснуть от наплыва квартирантов.
Капитан вернулся через час, уже начало смеркаться.
— Давай за мной! Разворачивай!
Сержанты забегали, выстраивая колонну, спереди подались экипажи, пропуская оборванцев, — после стольких миль по дорожной пыли с ночевками под кустами, с мясорубкой в ущелье выглядели они жутко. Рубища едва держались на плечах, обнажая колени, локти и животы.
Шли поперек всяких дорог, по вытоптанному предыдущими постояльцами двору, по проулку, между покосившихся домишек. Минут черед двадцать быстрого марша среди сгущавшихся сумерек колонна пришла к длинному сараю — бывшей конюшне. Правда, туда уже пытались вселиться какие-то люди, назвавшиеся ополченцами с Солвейка, однако против настоящего капитана им было не удержаться. Огрызаясь, они отступили, но капитан велел их позвать.
Гудьир сбегал за ними и вернул.
Ополченцы вернулись насупленными, опасаясь, что капитан устроит им какую-нибудь гадость.
— Сколько вас всего?
— Сто пятьдесят девять, господин офицер, — ответил человек непонятного чина, отличавшийся от других гражданских зеленым мундиром, какие носили канцелярские.
— Значит, так: сарай длинный, внутри есть несколько старых телег, отгородите себе дальний конец — и можете ночевать. Там у вас и дверь будет собственная. Но чтобы был полный порядок, ясно?
— Ясно, господин офицер! — обрадовался их предводитель. — Большое вам спасибо!
— Не за что, идите заселяйтесь.
Пока сержанты заводили людей в сарай, фон Крисп отошел с лейтенантом Горном в сторону.
— Никаких дополнительных припасов я не получил, комендант, кажется, растерян — не ожидал, что сюда прибудет столько сводных отрядов с севера, еще эти беженцы с юга… Разумеется, ни одежды, ни копий, ни рогаток тоже нет.
— Так и пойдем в Гойю, капитан?
— Так и пойдем. — Фон Крисп вздохнул. — Гойя — полноценная крепость, там просто обязаны иметь и обмундирование, и оружие.
— Ваше благородие, рубашечку бы надо постирать, пока вода есть, — сказал подошедший Корнелий.
— Подожди, вот устроим людей, тогда займемся рубашечками.

Глава 86

Уходили из негостеприимного Цирнака до рассвета, вдоль дремавших в спустившемся тумане лошадей и повозок, за ночь их в предместье стало еще больше.
— Ночью часовые отгоняли какого-то колдуна, — сообщил Густав, приносивший самые свежие слухи.
— Никакой это был не колдун, а просто странствующий знахарь, — возразил Спирос. — Они ходят по дорогам и предлагают вылечить от какой-нибудь болезни.
— А чем же лечат? — спросил Питер.
— По-разному, кто травами, кто заговорами.
— А если нет никаких болячек?
— Такое разве бывает? Человек всегда чем-то болен.
— Тот колдун не один был, — не сдавался Густав. — Сначала двое появились, но потом, солдаты сказали, один вдруг исчез, они побежали за сержантом, и тот вытолкал нарушителя. Он был весь в черном, а лицо прятал под капюшоном.
— Ладно заливать, каким колдунам мы понадобились? — отмахнулся Крафт.
— В ущелье тоже никому не нужны были, а сорок человек недосчитались! Я вам говорю — этой ночью колдуны приходили.
— Зачем им приходить? — спросил Питер.
— Затем, что хотели всех усыпить. — Густав сделал паузу и зловещим шепотом продолжил: — Чтобы потом нашу кровь пить, у колдунов от этого сила происходит.
После Цирнака дорога пошла хуже — ее разбили тяжело груженные повозки, все разговоры прекратились, невольники внимательно смотрели под ноги, чтобы не споткнуться. Повсюду валялась раздавленная мебель, дырявые чайники и битые кувшины, а навстречу нескончаемым потоком тянулись подводы. Едва одна проезжала мимо, как впереди показывалась другая, к полудню их стало меньше, зато на обочинах начали попадаться тела умерших, тех, кто не выдержал долгого путешествия. Кого-то хоронили в наспех выкопанной могиле, других приваливали в канаве камнями, но большинство бросали так — люди были слишком напуганы, чтобы останавливаться надолго.
— Интересно, что же такого они там увидели, что бегут, позабыв про покойников? — задумчиво произнёс Крафт.
— А ты спроси, — предложил Витас, который после Цирнака стал неразговорчив.
— Я бы спросил, но, боюсь, мне не понравится то, что они расскажут.
— Эх, бежать надо, бежать, — воровато оглядевшись, простонал Густав.
— Ну так бежал бы.
— А куда тут побежишь? — Густав снова посмотрел по сторонам, вокруг было открытое пространство — поросшая травами степь. Ночью здесь опускались густые туманы и щедро питали землю влагой, однако зелень и цветы не радовали, в полусотне ярдов от дороги вороны деловито расклевывали труп, а на обочине высился свежий земляной холмик.
Невольники отупело жевали сухари, инжир потеряли во время бегства из ущелья.
— Эх, может, хоть в этой Гойе кормить будут лучше, — пожаловался Крафт.
До вечера попалась только одна повозка, к заходу солнца выбрались к холмам и один из них выбрали для ночевки. Встали лагерем, легли спать прямо на мягкую траву, а среди ночи всех разбудил неожиданный рев какого-то крупного зверя. Этот крик переполошил лошадей, а единственный уцелевший пес прижался к ногам хозяина-рейтара и мелко дрожал.
— Хорошо бы чего зажечь, господин капитан! — Это был Уэйт, они с капитаном прошли недалеко от Питера, у фон Криспа был в руках меч, а у сержанта барийский лук. Чтобы его растягивать, требовалась богатырская сила, зато тяжелая стрела пробивала любые доспехи.
— Не нужно ничего зажигать, а то привадим эту тварь на огонек!
— А может, это медведь? — предположил сержант-рейтар.
— Да какой же медведь, ведь кричит-то сверху.
Все стали прислушиваться. Пронзительные крики чередовались с низким утробным рычанием, и звуки эти действительно исходили сверху, источник то удалялся на север, то возвращался и кружил вокруг холма. Пару раз сержант даже растягивал лук, на случай если разглядит на фоне ночного неба какую-нибудь тень, но так и не выстрелил.
Не выдержав напряжения, на поводу забилась одна из лошадей рейтар, она визгливо ржала и пыталась освободиться. Подскочивший к ней хозяин получил копытом в живот и упал, а в следующее мгновение огромная тень накрыла холм, послышался свист ветра и резкий удар в борт телеги. Вокруг закричали, и сержант выпустил стрелу наугад. К телеге стали сбегаться солдаты, доска, за которую была привязана лошадь, оказалась выломана, а само животное исчезло.
Откуда-то издалека прилетел тонкий визг, и все стихло, ни шума ветра, ни криков.
Капитан хотел немедленно спустить людей к основанию холма, но затем передумал. Он вернулся на свой топчан, строго приказав часовым разбудить его, если это неизвестно что прилетит опять.
— Мы должны успеть вовремя спуститься вниз.
Он ушел, но никто не спал, все таращились в темноту, до звона в ушах вслушиваясь, не засвистит ли ветер снова.
— Что это было, Крафт, а? — спросил Питер, когда немного унялась дрожь.
— Не знаю, парень. Но… нам лучше думать, что это был орел.
— Орел утащил лошадь, как будто это была крыса? Как такое возможно?
— Здесь хороший климат, крупнее яблоки. Может, и орлы вырастают побольше.
— Ты шутишь, а я серьезно спрашиваю.
— Давай спать. Что бы это ни было, сегодня оно уже не прилетит.
— Почему?
— Потому что наелось.

Глава 87

Наутро капитан не решился выводить людей на дорогу, пока не взошло солнце. Когда колонна тронулась в путь, они с лейтенантом Горном поскакали в ту сторону, куда предположительно могло утащить лошадь непонятно что. Они надеялись обнаружить капли крови, внутренности, кости, однако, проехав пару миль, возвратились, так ничего и не найдя.
Тяжелая глинистая почва осталась позади, дорога бежала по песчаной подстилке, трупы и могилы больше не попадались, и люди повеселели, солнце и зеленая травка поубавили страх.
Неожиданно в низинке, где нашлась вода и рос высокий густой кустарник, была замечена перевернутая телега. Капитан и лейтенант помчались на разведку, но вскоре придержали лошадей и поехали шагом, а затем и вовсе остановились.
Фон Крисп махнул Уэйту, чтобы тот остановил колонну.
Сержант выполнил приказание и подбежал к офицерам. Его глазам предстала жуткая картина — четыре трупа: мужчина, пожилая женщина и две женщины помоложе. Старуху и мужчину просто зарубили, а молодок сначала изнасиловали, а потом вспороли животы. Натекшая из растерзанных тел кровь окрасила желтый песок на берегу озерца.
— Разбойники, господин капитан, коней увели, детей тоже забрали — потом продадут, а этих тащить далеко было, вот и перебили.
Фон Крисп огляделся.
— Судя по следам, их не менее двух десятков.
— Это нам не помеха, — заявил лейтенант. Всю дорогу от Циркана он храбрился, но боевой подъем, что он испытывал в лагере, заметно поубавился.
— Конечно, только это может быть не единственная шайка и не самая большая, поэтому давайте-ка зарядим арбалеты, чтобы быть наготове. — Капитан огляделся. — К тому же здесь есть вода, а значит, время от времени они сюда наведываются.
— А это не могут быть тураны? — немного испуганно спросил лейтенант.
— Думаю, для туранов слишком рано, скорее какая-то местная сволочь, в округе началась паника, и они этим воспользовались. Сержант, распорядитесь, чтобы эту телегу разобрали на доски, возможно, нам еще понадобятся дрова.
— Слушаюсь, господин капитан.
— И пополните запас воды, а эти тела… Присыпьте их, что ли.
— Все сделаем, господин капитан.
Пока отряженные для работы люди разбирали телегу и наливали в бочку воду, колонна была выведена из низины на пригорок и там остановилась под присмотром солдат, у которых были наготове луки с полными колчанами стрел.
Пользуясь случаем, невольники отдыхали, сидя на обочинах.
Неожиданно послышался стук копыт, и из следующей низины веером стали вылетать всадники. Они неслись на колонну низко пригибаясь, держа на отлете кривые мечи.
Капитан тотчас вскочил в седло и крикнул:
— Охрана — в боевой порядок! Рейтары на левый фланг! Лейтенант, вы со мной на правом!
Солдаты начали проворно строиться, вперед выбегали те, кто был с мечами и щитами, позади в нескольких шагах становились лучники, еще дальше двое сержантов взобрались на телегу, с ними было около дюжины заряженных арбалетов. Еще один оказался у лейтенанта.
Но нападения не последовало. Увидев так много набежавших солдат, рейтар и толпу поднявшихся позади них невольников, большой отряд карсаматов — около трех дюжин — разошелся на две части, которые повернули назад.
— Эх, сволочи! — закричал в горячке лейтенант. — Я выстрелю?
— Стреляйте, — пожал плечами капитан. — Слишком далеко, но наудачу — попробуйте.
Щелкнул замок, и, блеснув на солнце, болт стремительной молнией унесся вперед. Неожиданно для всех скакавший последним кочевник вскинул руки и вылетел из седла.
— Есть! Я попал в него! Я попал в него! — начал кричать лейтенант. — Я его приголубил, мерзавца!
— Молодец, лейтенант, отличный выстрел, — похвалил фон Крисп. — Я и не знал, что вы такой молодец.
— Можно я съезжу на него посмотреть, капитан? Я впервые убил, понимаете?!
Капитан посмотрел на раскрасневшееся лицо Горна: той унылости, что была на нем в последнее время, как не бывало.
— Хорошо, только посматривайте, чтобы вас самого не захватили в трофеи.
— Разумеется! — Лейтенант дал своему мардиганцу шпоры и понесся туда, где понуро стояла потерявшая хозяина лошадка. Она вернулась к нему и недоуменно смотрела на неподвижное тело, а когда подскакал лейтенант — отбежала, но недалеко.
Приподнявшись в стременах, фон Крисп видел, как лейтенант спешился, вытащил меч и начал что-то рубить. Капитан удивленно поднял брови.
Горн вновь взобрался в седло и поскакал обратно, держа в одной руке окровавленный меч, а в другой — голову.
— Вот, смотрите, я убил его! — закричал лейтенант издалека, потрясая страшным трофеем.
Стоявшие в строю смотрели на него с недоумением. Лейтенант придержал лошадь и поехал вдоль строя, показывая голову всем, но внезапно выражение торжества на его лице сменила гримаса брезгливости, лейтенант не сумел пересилить себя, и его вырвало.

Глава 88

Город-крепость Гойя, вопреки опасениям капитана фон Криспа да и всего отряда, производил впечатление большого, хорошо организованного военного лагеря. Дороги на несколько миль от города охранялись разъездами, они разгоняли разбойников и препровождали отряды в уже приготовленные для них места — под навесы, в пустующие кошары и сараи для скота. В отличие от подобных помещений в других местах, здешние оказались хорошо выметены и застланы чистой соломой.
— Откуда будете, господин капитан, сэр? — спросил сержант из горских латников. На яни он говорил с сильным акцентом, однако выглядел браво, а рубцы на наплечниках говорили о его боевом опыте.
— Мы из Лонгрена, казенные люди и охрана. Со мной лейтенант, шесть сержантов и двести семьдесят два обученных рекрута.
— Очень хорошо, мы проводим вас до Красильной слободы, там вы сможете занять цех — для солдат и сержантов, а также варочный домик для офицеров. Вы извините, это все, что мы можем предложить.
— Не беспокойтесь, — капитан придержал своего жеребца: тот заинтересовался молодой кобылкой и хотел подойти к ней познакомиться, — мы вторую неделю ночуем на обочинах и скотных дворах, будем рады любому улучшению.
Колонна повернула за разъездом горцев, солдаты и невольники прибавили шагу, предвкушая отдых.
В Красильной слободе их встретил находившийся там распорядитель. Он помог разместить людей по цехам среди оставшихся чанов с краской и предупредил, к каким емкостям подходить нельзя — там хранились едкие растворы. Потом появились десять пехотинцев и сержант, он представился капитану и сообщил, что возьмет на себя охрану. Это окончательно убедило фон Криспа, что в Гойе он со своим отрядом в надежных руках.
Расспросив у гарнизонного сержанта, где находится штаб, капитан оставил командовать лейтенанта Горна и отправился в город, торопясь решить все дела до темноты. Повсюду, где он ехал, в глаза бросались приготовления к обороне города, значит, ситуация складывалась тревожная. Фон Крисп прикинул, сколько от Гойи до Лонгрена верхом, — получалось немного, а от Лонгрена вела прямая дорога на Альмедию — столицу империи.
На крепостной стене несколько механиков отлаживали мачту баллисты, рядом с помощью блока наверх поднимали поддоны с каменными ядрами. Высокие тридцатифутовые стены выглядели надежно, в городе хватало продовольствия и воды, но что делать, если на приступ пойдут не люди?
Капитан и сам не понял, откуда в его голове появились такие мысли, ведь он не видел ничего такого, что могло бы… Ну, не считая гигантских теней в том злополучном ущелье и вспышек непонятного огня.
Что за сила или существо утащило лошадь с холма, он тоже сказать не мог — только догадки и ничего более. Да, капитан сталкивался с эртадонтом — демоном из нижних миров, но что такое эртадонт? Всего лишь проворный кровожадный обжора, от такого можно укрыться хотя бы за этими стенами или подстрелить его каленым болтом. Но если выйдут чудовища, обитающие в округе Хиввы, никакие стены не спасут. Существовал ли вообще этот мир, где живут невиданные гиганты? Прежде капитан не очень в это верил, но после случая с похищением лошади на холме стал рассуждать иначе.
— Стой! — От ворот навстречу фон Криспу шагнул рослый алебардист. В глазах ни капли доверия даже к всаднику с капитанскими львами на мундире.
Пришлось лезть в седельную суму, доставать приказ генерал-графа Штейнбера. Читать алебардист не стал, едва ли он был грамотен, однако, увидев печать, кивнул, добавив:
— Проезжайте, господин капитан, добро пожаловать в Гойю.
Створку ворот приоткрыли шире, и фон Крисп проехал под неусыпными взорами еще пятерых алебардистов.
Службу здесь несли согласно обстановке, и капитану, как человеку военному, приятно было видеть это.
Отдельно от остальных у подъемного механизма стоял солдат с обычным плотницким топором, перед ним, касаясь деревянной колоды, проходил натянутый канат, удерживавший тяжелую кованую решетку. Острые зубцы ее выглядели весьма грозно. В случае если бы в город попытался наскоком прорваться конный отряд, чтобы пожечь дома и амбары с провиантом, эта решетка в момент отсекла бы злоумышленников.

Глава 89

На улицах города гражданских жителей было меньшинство, а все военные куда-то спешили, будь то пара усатых пехотинцев-копейщиков под командованием молодого капрала или группа кирасиров, ведущих на поводу лошадей. Видимо, те, кто хотел уехать, уже покинули город, из экипажей остались лишь тяжелые телеги для перевозки каменных ядер и метательных орудий. Капитану повстречалась вереница из трех таких телег, они везли каноны — двулучные катапульты.
Первый же солдат, к кому обратился фон Крисп, сообщил господину капитану, что штаб находится на Центральной площади и пройти туда просто, поскольку все улицы внутри крепости сходятся к ее центру. Промахнуться оказалось трудно, ведь главные улицы были завалены навозом, который не успевали убирать.
На площади, куда вскоре прибыл фон Крисп, он обнаружил огромное количество солдат самых разных полков и просто ополченцев — тысяч пять, не меньше. Судя по всему, здесь формировались выдвигавшиеся на юг маршевые отряды. Если реестровые солдаты вооружались как положено, то ополченцы радовались тому, что у кого было, — топорам на длинной рукоятке, ржавым кавалерийским мечам, охотничьим арбалетам, а то и просто палкам с примотанными кусками крупных цепей — получалось подобие кистеня.
Все ополченцы были обеспечены щитами из досок, стянутых тряпочными бинтами, промоченными в соленой воде. Весил такой щит побольше штатного, зато стоил недорого и не требовал для изготовления драгоценного железа.
Капитан отметил, что кавалерии здесь не было, впрочем, едва ли на площади хватило бы места еще и для лошадей.
Штаб он определил сразу, тот находился в самом важном и большом здании на площади, прежде в нем находилась ратуша, теперь же рядом с гербом города висел герб императора Рамбоссы Лучезарного.
Несмотря на опасения, капитан нашел куда пристроить мардиганца. Специально приставленный солдат следил за тем, чтобы коновязь у штабного крыльца не занимали лошади случайных людей. Оставив жеребца, фон Криспу, чтобы пройти в штаб, пришлось снова предъявлять приказ генерал-графа Штейнбера. После этого его пропустили внутрь, и дежурный капрал проводил его до совещательного зала, где и находился командовавший всеми прибывающими подкреплениями герцог Хотторн.
Герцог оказался высоким седым человеком лет шестидесяти. Он выслушал доклад капитана, произведя на него хорошее впечатление. Видимо, в такую глушь из столицы его выслали за какую-то провинность, выгнали, но доверили важнейшую цитадель на границе с неспокойными провинциями.
— Завтра утром я уже составлю для вас приказ, капитан, а пока — на словах. Вам надлежит выдвинуться далее на юг, до городка Арум, это два дня ходу. Дороги охраняются нашими постами, такого безобразия, как вы описывали, там нет. В Аруме остались арсеналы, здесь же мы все уже истратили.
— Разрешите вопрос, ваша светлость…
— Спрашивайте.
— Чего нам ожидать? К чему готовиться?
— Сейчас из-за Тивира рвется мурпаза Эльдерсай с двадцатью тысячами всадников, это передовой туранский отряд. Берега Тивира лесисты, поэтому пока там успешно действует полковник-барон Литвар, у него пять тысяч пехоты и шесть сотен сборной кавалерии. К сожалению, ему приходится отбиваться и от летучих карсаматских отрядов, которые проникли на побережье, чтобы соединиться с туранскими войсками. В Аруме вам дадут более полную информацию, сюда она приходит с опозданием.
— И последний вопрос, ваша светлость.
— Полагаю, что самый неприятный для меня, — грустно усмехнулся герцог.
— Ночью на нас напала какая-то тварь… В темноте утащила лошадь.
— Только лошадь?
— Да, ваша светлость.
— Где это произошло?
— На холмах, в одном дне пути.
— Да, я знаю, где это. — Герцог обернулся и позвал: — Мессир Агеллон!
От группы беседовавших у стола военачальников отделился человек с длинными волосами и в черном просторном одеянии, из украшений на нем был только оправленный в белое серебро крупный фиолетовый камень на серебряной цепи. Борода и усы подошедшего были подстрижены и завиты, как у дворянина, однако глаза выдавали человека, далекого от утех светской жизни.
— Мессир, это капитан фон Крисп, у него есть что вам рассказать, а я пойду.
— Говорите, — негромко произнёс Агеллон, когда герцог ушел.
— Мессир, я видел, как пробудилось кладбище огров.
— В ущелье Гаррота?
— Так точно, мессир.
Агеллон вздохнул и понимающе кивнул.
— Когда-нибудь это должно было случиться, нельзя на таком месте устраивать постоялый двор. Что вы видели?
— Там был огонь, такой яркий, что слепило глаза. Он полыхал, словно карстовая соль в пламени, а раскаты грома были такими, что дрожала земля.
— Не могли ваши люди повредить гробницу?
— Едва ли, мессир, все были при мне, а гулять в таком месте не каждый отважится.
— Это так. Что еще?
— Я видел… Одним словом, наверное, это были призраки, они раскачивались между деревьев и, мне показалось, повторяли слово «отмщение».
— Значит, ущелье Гаррота теперь закрыто, это главная новость и очень важная. Что еще?
— На холмах неизвестная летающая тварь утащила у нас лошадь.
— Почему вы думаете, что летающая?
— Сначала она кричала и кружила над нами в темноте, потом замолчала — и раз, утащила лошадь.
— И вам, конечно, интересно, что это такое? — невесело усмехнулся мессир Агеллон.
— Тут не до интересу, мессир, знать бы, с чем имеешь дело и как можно от этого защититься.
— Скорее всего, это была калхинуда. Круг Хиввы дал трещину, оттуда могли проскочить одно-два чудовища.
Капитану показалось, что в «одно-два» мессир и сам не очень верит.
— А бороться с ним можно только огнем, никакая сталь их не берет.

Глава 90

В пяти милях к западу от Гойи на лесистом холме в кустарнике сидели двое наблюдателей-карсаматов. Они смотрели на едва пробитую в густой траве дорогу, по которой должны были возвратиться всадники сабдая Гаругая. Он поклялся привезти в сумке голову убийцы эрмая Теллира, но вот уже третий день от него не было ни весточки, а полторы сотни его воинов исчезли.
Сабдай Ассагай с двумя тысячами всадников прибыл к тайному гроту у трех холмов для встречи с Гаругаем, и для него все складывалось значительно лучше, чем он предполагал. Гаругай не показывался, не появлялись его люди, значит, он либо убит, либо попал в плен. Даже если его выкупят, он уже не станет Ассагаю соперником в получении новых чинов, жен и скота. Ассагай давно подумывал убить Гаругая, но, хвала Багай-Хану — Отцу Степняков, все случилось само собой.
Ассагай еще посылал на холм наблюдателей, однако все более утверждался в том, что теперь удача в его руках. От одного из людей Гаругая, которого богатыми посулами удалось переманить в свое стойбище, он узнал все, что знал соперник, — и кто мог быть причастен к убийству эрмая Теллира, и где их искать.
У подножия холма, под молодым дубом Ассагай предавался размышлениям. В полутора милях западнее начиналась другая череда холмов, среди них укрывались его воины. Там же они готовили еду и жгли костры, здесь это было опасно: дым могли увидеть разъезды герцога Хотторна. Старый Лис, как прозвали его карсаматы еще с прошлой туранской войны, не утратил чутье и был опасен.
С запада показался всадник. Находившиеся неподалеку телохранители Ассагая вскочили в седла, но тут же спешились и вернулись в тень степного шиповника.
— Это Салим, сабдай, чай везет! — сообщил один из них.
Ассагай кивнул. Поскольку здесь разводить костры он запрещал, ему грели чай у дальних холмов, а потом доставляли в капруне — обтянутом войлоком медном чайнике.
Вскоре всадник остановил разгоряченного коня, легко спрыгнул на землю с немалым грузом в правой руке и, подбежав к сабдаю, быстро развязал узел, из которого стал выкладывать все, что полагалось к столу сабдая. В дороге карсаматы довольствовались малым: кроме чая — немного разваренного сушеного мяса, фрукты, медовый сахар.
Собрав стол, слуга налил хозяину первую чашку и с поклоном отошел. Ассагай махнул ему, дескать, больше не задерживаю, но не успел приступить к трапезе, как послышался топот и треск сучьев — по склону вниз бежал один из наблюдателей.
— Едут, сабдай! Едут!
Ассагай в волнении поднялся, однако присутствие телохранителей заставило его взять себя в руки и сесть на место, демонстрируя полное спокойствие.
Наблюдатель подбежал к Ассагаю и снова выпалил:
— Они едут, сабдай! Едут!
Тот сделал пару глотков обжигающего чая, потом поднял глаза на наблюдателя.
— О чем ты говоришь — кто едет?
— Люди Гаругая, сабдай!
— Сколько их?
— Всего пять! И Гаругая среди них нет.
«Отлично!» — чуть не воскликнул Ассагай, но вместо этого вздохнул и, поставив чашку, сказал:
— Боюсь, дела нашего собрата плохи. Приведите их сюда, Бадансай, — приказал он главному телохранителю.
Тот вскочил на коня и погнал его вокруг холма.
— А ты возвращайся на гору, я должен знать все, что происходит в долине.
— Конечно, сабдай, конечно! Мои глаза — твои глаза!
Наблюдатель развернулся и побежал на гору, а Ассагай принялся ждать, потягивая горячий чай. Ему стало жарко, и он ослабил пояс.
В сопровождении Бадансая появились пятеро воинов Гаругая. Не доезжая до сабдая, они соскочили с коней, подбежали к нему и, встав на одно колено, склонили головы, приложив правые руки к сердцу.
— Мое имя Сабир, великое горе пришло к нам, сабдай Ассагай! — рыдающим голосом сообщил тот, что находился ближе других. Остальные стали раскачиваться и стонать, как будто испытывали боль, так у карсаматов было принято выражать горе.
— Что же за горе, Сабир?
— Сабдай Гаругай, этот великий воин, покинул нас! — прокричал Сабир и протянул руки к Ассагаю, словно за утешением.
— Ай-ай-ай! — Ассагай тоже принялся раскачиваться. — Как это случилось?
— Всего нас было сто пятьдесят, и с нами сабдай Гаругай, нас пятерых он оставил с лошадьми в пещере, что над ущельем Химеш, которое гуиры зовут ущельем Гарроты.
— Там ведь, кажется, кладбище огров?
— Да, сабдай, туда и спустились Гаругай и воины, чтобы принести голову того, кто посмел убить эрмая Теллира.
— И что же случилось дальше?
— Мы не видели, сабдай, начался ужасный грохот! Загремел гром, засверкали молнии, и Удун-Бассалык пожрал их всех!
— Удун-Бассалык? Страж у ворот мертвых?
— Да, сабдай, именно он — больше некому!
— Да-а, больше некому, — кланяясь, проблеяли четверо остальных.
— А куда же подевались лошади?
— О, сабдай Ассагай! — Сабир простер к предводителю руки. — Едва мы успели вывести своих лошадей, чтобы потом вернуться за остальными, огры ворвались в пещеру и пожрали всех коней. Мы сами едва спаслись, хвала Багай-Хану!
— Да, едва спаслись, хвала Багай-Хану! — подтвердили остальные, глядя в землю.
Дно висевшей на плече Сабира сумы оттягивалось под тяжестью какого-то груза. Ассагай поднялся, выхватил меч и рассек суму; на траву посыпались серебряные монеты.
Люди Гаругая замерли, завороженно глядя на просыпавшееся серебро.
— Кажется, восставшие из могил огры щедро отблагодарили вас за съеденных лошадей. Или это серебро за жизни ваших собратьев?
— Нет! Нет, сабдай! Мы продали лошадей, потому что не смогли бы пригнать их сюда впятером — на дорогах много гуиров! Мы продали их, чтобы привезти деньги тебе! Это подарок, сабдай, подарок тебе!
Сабир начал сгребать монеты в кучу и. набрав в пригоршни, протянул Ассагаю вместе с вырванной травой и сухими листьями.
— Возьми, сабдай, мы своих товарищей не продавали — клянусь золотой плетью Багай-Хана!
Поняв, к чему все идет, провинившихся окружили телохранители Ассагая.
— Мне жаль моего собрата Гаругая, он не успел покарать убийц эрмая Теллира, однако я окажу ему одну услугу: пошлю за ворота Удун-Бассалыка пятерых его запоздавших воинов. — И обращаясь к телохранителям, добавил: — Удавите их, помогите им очистить себя.
Приговоренные пытались сопротивляться, кричали, но их быстро скрутили, накинули на шеи плети и задушили, положив рядком перед Ассагаем.
Он неспешно допивал чай, посматривая на трупы с посиневшими лицами и выпученными глазами, пока телохранители собирали рассыпанное по траве серебро и складывали в другую суму, потом поднесли все сабдаю.
— Я принял решение, мы снимаемся сегодня вечером, чтобы идти на Арум.
— Арум хорошо укреплен, сабдай, — позволил себе заметить старший телохранитель, родственник Ассагая.
— Ты не понял, я не собираюсь захватывать город, я хочу поймать этого мальчишку и еще раз как следует поговорить с надменным гуиром, этим капитаном. Интересно, у дворян кровь действительно голубая?
Телохранители засмеялись, им понравилась шутка сабдая.

Глава 91

Утром, на другой день после прибытия, отряд капитана фон Криспа уже покидал гостеприимную Гойю. Недалеко от южных ворот крепости, откуда выходила колонна, на камнях сидели двое странствующих знахарей. На них были старые, местами заштопанные черные балахоны, через плечо висели холщовые сумки с кореньями, а в руках они держали посохи, на которые хорошо опираться в дальней дороге.
— Кто из них, мессир? — спросил Харар.
— Ты не должен торопить меня, теперь я вижу лишь то, что он молод.
— Но тут все молоды, — возразил Харар, глядя на марширующих невольников.
— Он здесь самый молодой, почти мальчишка.
— Подумать только, даже детей гонят на эту войну, едва ли кто-то из этих бедолаг вернется.
— Они идут навстречу судьбе, — заметил Вендор.
— Одного я не пойму, мессир: почему, имея такую силу, что вы показали на кладбище огров, вы не можете вытрясти все из этого, как вы сказали, мальчишки?
— Это разные вещи, Харар. Ты же не станешь упрекать кузнеца, способного руками сломать подкову, за то, что он не умеет вышивать по шелку?
— Против Гильгума вы использовали грубую силу, а тут нужна тонкая, так?
— Тихо, прошу тебя, не называй имя этого нечестивца, это может навлечь на нас другие несчастья.
Вендор с опаской огляделся, так же подозрительно на них с Хараром покосился стоявший у ворот алебардист.
Харар намеренно подводил разговор к теме схватки на кладбище огров, ведь все, что он сумел выведать у Вендора, это имя напавшего на него мага — Гильгума. А хотелось узнать больше — значительно больше!
— То есть вы могли разнести этот хлев, где укрывались бродяги, — в тот раз, когда нас заметили?
— Мог, а что толку? Они бы сгорели, и мальчишка унес бы секрет Карцепоса.
— Честно говоря, мессир, я думал, что после битвы вы изнемогли, оттого нас и заметили.
— И это тоже, — кивнул маг. — Мерзавец Гильгум… он вовремя отвлек меня на этих карсаматов и нанес удар. — Вендор вздохнул и погладил бороду. — Сначала я подумал, что лучше не сопротивляться и умереть, эта сила могла пригодиться мне и в другом мире, но потом мне стало любопытно узнать, да, именно любопытно, как он здесь оказался, с кем он и зачем решил меня убить.
— И теперь вы знаете ответы на эти вопросы?
Вендор усмехнулся.
— Ты хитрец, как все люди, Харар. Шаг за шагом все же втянул меня в этот разговор, а ведь я удерживал тебя от этого сколько мог, но ты упорно просовываешь голову в петлю… Что ж, изволь. Гильгум пришел с юга, скорее всего, его теперь поддерживает Хивва — такого удара у него прежде не было, а убить меня он хотел потому, что сам ищет Карцепоса.
— Он тоже знает о Карцепосе?
— Разумеется, ведь мы все трое входили в Круг Четырех.
— Четырех? Значит, был и четвертый?
— Был. Энверсай — Земля, но я давно о нем ничего не слышал. Либо Гильгум, либо Карцепос уже избавились от него.
— Мессир, а почему вы сказали «Энверсай — Земля»?
— Мы представляли силы четырех стихий: Энверсай — Земли, Карцепос — Воздуха, Гильгум — Воды.
— А вы — Огня?
— Да, я — Огня. Поэтому магия каждого из нас брала свое начало и силу именно в этих стихиях.
Они помолчали, глядя на замыкающие колонну повозки.
— А что вы делали, когда были вместе?
— Мы владели миром.
— Вла-де-ли ми-ром?! — переспросил пораженный Харар.
— Только не этим — другим.
— А как же вы оказались здесь — все четверо?
— Не четверо, Харар, а только двое — я и Гильгум. Про двух других пока еще ничего не известно.
— Целый мир! Подумать только, я даже не знаю, что бы я делал, будь у меня целый мир. Наверное, это быстро надоедает, когда все можешь?
— Все не совсем так. Владеть миром не так интересно, как ты думаешь, приходится воевать каждую минуту.
— С кем?
— С теми, кто пытается эту власть перехватить, — с внутренними и внешними врагами. Как видишь, им это удалось, Карцепос оказался самым слабым среди нас, он попал под чары Джул, которую уже тогда поддерживала Хивва.
— Хивва это что — такое существо?
— Существо? Нет, скорее это способ существования — полное разрушение.
— Разрушение чего?
— Всего.
Они еще помолчали. Мимо пробежала собака, остановившись возле алебардиста, она требовательно тявкнула, тот позвал кого-то, и собаке вынесли костей. Глядя на эту картину, Харар задумчиво произнёс:
— Если Хивва поддерживает Джул, а Джул в союзе с Карцепосом, то почему Гильгум не знает, где Карцепос, ведь его тоже поддерживает Хивва?
Вендор удивленно на него уставился.
— Поистине, иногда ты приводишь меня в состояние удивления, хотя магу подобные переживание и неведомы. Скажи, откуда в тебе, балаганном фокуснике, такая способность к развязыванию этих хитросплетений?
— Я не знаю, это как-то само приходит, — пожал плечами Харар.
— Само. — Вендор усмехнулся и снова погладил бороду. — Ты правильно заметил несоответствие. К тому времени, когда Гильгум стал пользоваться поддержкой Хиввы, Джул от нее уже ушла. Она решила ни с кем не Делиться силой, что давал ей влюбленный в нее Карцепос, и жить вечно, ведь в отличие от него она была обычным человеком.
— И сколько же лет она прожила, пользуясь этой силой?
— Ну, если сейчас жива, то около трехсот.
Внезапно Вендор крепче вцепился в посох и прямо на глазах Харара осунулся, черты его лица заострились, взгляд потерял остроту. Через пару мгновений все вернулось в норму, маг перевел дух и сказал:
— Это Хивва, она все ближе и проверяет тех, кто может ей угрожать.
— Она не может причинить вам вреда, мессир?
— Она попытается, по крайней мере сделает все, чтобы усложнить мою жизнь. Но мы все равно пойдем на юг, мы должны.

Глава 92

Весь день до самого вечера колонна двигалась безо всяких приключений, миновав лесистые холмы, рощи и даже одну речку, больше похожую на ручей. Страшных сюрпризов вроде следов от грабительских набегов карсаматов больше не попадалось, и это было неудивительно: через каждые пять миль встречался разъезд из четырех-пяти десятков всадников. Пока была такая возможность, единственную дорогу на Арум герцог держал под контролем.
Ближе к сумеркам попалась сожженная дотла придорожная деревня. Только по завалам головешек можно было определить, где прежде стояли дома. На одной из улиц лежал обгоревший и уже объеденный зверями труп лошади. В другом месте, возле уцелевшего закопченного забора, были узнаваемы тела двоих людей, они превратились в уголь.
Глядя на пепелище, невольники угрюмо молчали, оно было одним из явных признаков их приближения к самой настоящей войне, они уже шли по ее следам. На обочине попалась сломанная карсаматская стрела, сержант Уэйт пнул ее ногой и выругался.
То, что они увидели, не улучшило настроения. Скоро стало темнеть, и встать на ночлег пришлось всего в паре миль от пепелища — между двух холмов с пологими склонами. Организовывать лагерь на вершине, помня случай с похищением лошади, капитан не решился, зато для наблюдателей позиции на вершинах обоих холмов подошли как нельзя лучше.
Единственный уцелевший пес обнюхал все кусты в поисках змей, и лишь после этой проверки невольники и солдаты из отдыхающих смен завалились спать на траву.
Где-то на юге начиналась гроза, грохотал гром, и ослепительные вспышки молний высвечивали тучи добела. Подул ветер, раскачивая росшие на холмах и у их подножия деревья, они издавали такие жалобные скрипы, что это наводило страх. Питер уже начал засыпать, когда ему показалось, будто скрип деревьев стал сильно напоминать крики ночного чудовища, что унесло лошадь. Та же тоска и какая-то требовательность, мол, отдайте, и все.
Рядом с Питером поднял голову Крафт.
— Мне кажется или?..
— Тебе не одному кажется, — подал голос Спирос.
Всполошились не только они, рейтары уже волокли коней в чащу и вязали всем, что попадалось под руку.
— Быстро под деревья! — послышался голос капитана. В свете ярких молний он метался между людьми без шляпы и с мечом в руке.
На телеге с топором дежурил Корнелий — слуга капитана, а лейтенант Горн, уверовав в свой стрелковый талант, стоял под деревом с арбалетом наготове.
Сержант Уэйт снова вооружился гигантским барийским луком, одна стрела была на тетиве, и еще три таскал за ним солдат. Крики чудовища звучали все ближе, становясь резче и капризнее.
— Хоть бы знать, как оно выглядит! — в сердцах произнёс Уэйт, вглядываясь в темное небо и ожидая вспышки далеких молний.
— Это называется калхинуда! Мне в штабе сказали, — поделился капитан, тоже не отводя взгляда от неба.
— Хорошие нынче веши рассказывают в штабах, господин капитан!
— Да, и еще сказали, что оборониться от нее можно только огнем!
Среди деревьев истерично бились лошади, собака жалобно тявкала, забившись под ноги рейтара-хозяина. Полыхнула новая вспышка, и многие, в том числе Питер, увидели нечто такое, что никак нельзя было назвать зверем или чудовищем. Это был корабль, стремительно и в то же время величественно проплывавший над землей в каких-нибудь двадцати футах.
— Вон он, смотрите! — закричал один из солдат, выскакивая из укрытия. Щелкнул арбалет Горна, сержант Уэйт растянул лук так, что затрещали его собственные суставы, и спустил тетиву. Спустя мгновение послышался звук удара.
— Есть, сэр, вы попали в нее! — закричал солдат в абсолютной темноте. Затем колыхнулся воздух, что-то звонко хрустнуло, и он упал на землю.
— Кажется, еще одна!
Сержант торопливо, на ощупь, стал вкладывать в лук новую стрелу.
— Посмотрите, что там с ним!
К упавшему бросились его товарищи.
— Ну что? — нетерпеливо спросил Уэйт.
— Господин сержант, — сдавленно произнёс приятель упавшего. — У него головы нет…
— Как нет?
— Как нет?! — вторя ему, переспросил капитан. Они вместе бросились к телу и в новой вспышке далекой молнии убедились — головы не было и вся трава вокруг оказалась залита кровью.

Глава 93

Утром предприняли попытку отыскать голову погибшего, но не нашли — пришлось хоронить так. Правда, позже, когда колонна выходила на дорогу, неожиданно отыскалась стрела от барийского лука. Она лежала ярдах в двухстах от места лагеря, ее наконечник почернел и выглядел сильно протравленным, как будто его многократно раскаляли в горне и опускали в воду.
Фон Криспу такая картина была знакома, примерно так выглядел его меч после того, как им был зарублен демон эртадонт.
— Стало быть, сержант, ты все же добрался до ее крови, — сказал фон Крисп, разглядывая испорченный наконечник.
— А я? — ревниво спросил лейтенант Горн.
— Возможно, и вы тоже, лейтенант, только болт из вашего арбалета чудовище утащило на себе.
— Хорошо, что они не появляются днем, господин капитан, — заметил Уэйт.
— Возможно, это еще случится.
— А я бы так просто желал этого, — признался Горн. — Так бы и всадил каленый болт в эту тварь! Но только в честном бою, а не ночью.
Фон Крисп и сержант переглянулись. После подвига лейтенанта, когда ему удалось попасть в карсамата, он стал выглядеть значительно бодрее, но иногда его заносило.
Колонна вышла на дорогу, когда еще не разошелся туман. Так и шагали по его волнам оборванные невольники, словно какое-то призрачное войско.
Едва показалось солнце, впереди возникла заминка. Капитан съехал на обочину и из седла стал разговаривать с какой-то женщиной. Мимо как раз проходила Первая рота.
— Сержант Уэйт, выделите ей человека в сопровождении Гудьира, нужно вытащить из колодца издохшую козу.
— Истинная правда! — по-старушечьи запричитала просительница. — Воды взять неоткуда, скоро колодец совсем пропадет. Это близко, вон из-за холма крыша торчит — это и есть мой дом.
— Только быстро, понятно? Пока не разошлись, идти будем медленно — пусть догоняют.
— Слушаюсь, господин капитан, сэр!
Фон Крисп дал коню шпоры и поскакал в голову колонны, а сержант окинул Первую роту быстрым взглядом — кого отправить, чтобы не жалко было, ежели пропадет. Гудьир — тот пусть, его не жалко.
— Ты, Питер Фонтен, давай иди с сержантом! И смотрите, отстанете — карсаматы вам головы отрежут!
Питер отозвался на это неожиданное задание с неохотой, в то время как Гудьир вмиг преобразился. Он давно был трезвым, и от этого его то морозило, то бросало в пот.
Они пошли в сторону от дороги, туда, где возле холма из-за деревьев виднелась крыша. Оставалось удивляться, почему карсаматы оставили это жилище в покое.
— Шевели, шевели ногами, старая! — подгонял просительницу Гудьир.
В ответ женщина пробурчала что-то, не оборачиваясь, но пошла быстрее, переваливаясь так, словно каждый шаг давался ей с трудом.
Питер беспокойно озирался, не хотел бы он тут задерживаться, рискуя встретиться с карсаматами. У Гудьира имелся меч, однако Питер не сомневался, что даже с ним сержант был беспомощен.
Скоро женщина перестала хромать и пошла ровнее, затем скинула дерюжку, в которую куталась, и понесла ее на руке. Питер невольно отметил, что в темном платье она имеет очень красивые формы, пышные бедра и тонкую талию. Словно уловив его мысли, женщина обернулась и бросила на невольника жаркий взгляд.
«Она не такая старая, как показалось вначале», — подумал он.
— Вот распутница! — воскликнул Гудьир, когда они уже подходили с старому покосившемуся забору. — Вино-то есть в доме?
Он толкнул калитку, и та повалилась. Все трое вошли в заросший травой двор, по виду совсем заброшенный.
— Ну так есть вино или нет?
— А это как стараться будешь, служивый! — Женщина повернулась к Гудьиру с Питером и засмеялась красивым переливчатым смехом, потом распустила заколотые в пучок волосы — черные, как крыло ворона. Питер невольно залюбовался ею и улыбнулся, он понял, что эта красотка намеренно обманывала капитана. Только вот зачем?
— В колодце, я так понимаю, никакой козы нет?
— Вам и другая работа найдется. — Хозяйка дома стала игриво приподнимать подол платья.
— Не будет вина — не будет никакой другой работы, блудница! Давай поднеси мне, тогда получишь эту вонючку на полчаса! — Гудьир больно ткнул Питера в грудь.
— Хорошо, иди в дом, прямо на столе жбан с тыквенной брагой.
— А не врешь, стерва?
— Тебе попробуй соври, вон ты какой строгий.
— Ну ладно, блудница. — Гудьир покосился на мутноватое окошко дома и судорожно сглотнул. — Бери эту вонючку.
Он толкнул Питера в спину и побежал к дому. В нетерпении вышиб дверь, протопал по старым доскам и на мгновение затих, потом счастливо засмеялся, найдя заветный жбан.
— Ну идем, миленький, идем. — Женщина смотрела Питеру прямо в глаза и, пятясь в раскрытые ворота сарая, увлекала свою жертву за собой.
— Мэм, не надо… — проблеял Питер, хотя понимал, что ничего изменить уже нельзя. Из дома донеслось бессвязное бормотание Гудьира.
В сарае было старое сено, изрядно смятое.
— Меня Ирмой зовут, а тебя? — спросила женщина, укладывая Питера на спину.
— Питер, мэм.
— Сколько тебе лет, Питер? — Её руки скользнули по его телу.
— Не надо, мэм, я не умею! — сделал он отчаянную попытку вырваться.
— А тут и уметь нечего, — властно произнесла она, не отводя от лица Питера гипнотического взгляда, затем быстро и умело его оседлала. Двинулась раз, другой и прошептала: — Молоденький, такой молоденький… — Потом сняла через голову платье. — Я красивая, Питер?
— Д-да, мэм, — задыхаясь, ответил он.
— Я тебе нравлюсь? — Она мурлыкала словно кошка, ритмично двигаясь и не давая Питеру отвести глаз.
— Да, мэм, очень.
Вскоре все закончилось, Ирма слезла с Питера и легла рядом, прижав его голову к своей большой груди.
Он лежал опустошенный и счастливый. Война, на которую он спешил, колонна — все это было бесконечно далеко, Питер блаженно улыбался.
Снова загоготал в доме Гудьир, потом что-то прокричал и стал говорить тише.
— С кем это он?
— Не обращай внимания, он плохой человек, черный, его руки по локоть в крови.
— Я знаю…
— Забудь о нем, он скоро умрет.
— Умрет? — Питер приподнялся. — А ты откуда знаешь?
— Иногда гадаю, иногда ворожу, а иногда выхожу на дорогу к солдатам.
— Но это же… аморально?
— Я так живу.
Питер вздохнул.
— Значит, Гудьир не жилец?
— Не жилец, — подтвердила Ирма.
— А что меня ждет — рассказать можешь?
— Конечно, могу.
— Тогда скажи — я иду на войну, хотелось бы знать.
— Ну хорошо, слушай…
В этот момент послышался топот, и к дому Ирмы прискакали не менее десятка всадников, жалобно скрипнул поваленный ими забор.
— Где эта ведьма?! Не будь я сэр Хендрикс, если не повешу ее собственными руками!
— Да сдалась она вам, сэр Хендрикс, мало других дел?
— Она оседлала сэра Рутгера, и теперь у него все распухло! Эта ведьма намеренно наградила его болезнью! Выходи, потаскуха, я вздерну тебя, как драную кошку на заборе!
— Не верь ему, я тут ни при чем. — Ирма подхватила платье и отбежала к дальней стене, где была потайная дверца. — Хендрикс еще потеряет сам себя за эти наговоры — старый лжец!
Она распахнула дверцу, последний раз блеснуло ее роскошное тело — и все, темнота.
Питер вскочил и начал лихорадочно завязывать на Штанах веревку.
— Сэр, ее нигде нет! — донеслось со двора.
— Посмотри в сарае, Эдвард, небось ублажает там еще кого-то! И жгите тут все! Жгите!
Питер стоял у самых дверей, но боялся выйти. Что он может сказать этим неизвестным? Хорошо хоть не карсаматы, но насколько хорошо?..
Распахнулась дверь, и на Питера уставился человек в кольчуге и круглом шлеме. У него была рыжая борода, бесцветные брови и ресницы.
— Выходи! — приказал он, наставляя на Питера меч. — Сэр, я поймал одного!
Питер на негнущихся ногах вышел во двор. Здесь повсюду бегали вооруженные люди. Несколько всадников в латах, с гербовыми щитами и при мечах, крутились в середине двора, отдавая другим, в кольчугах, приказания. Двое зажигали крышу амбара, еще четверо обкладывали сеном углы дома.
— Ага! Попался! — воскликнул тот, кто командовал всеми. — Что, оборванец, ведьма-то сбежала?
Питер кивнул, глядя на этого седоватого и надменного господина в дорогих доспехах с золотыми орлами, черный мардиганец под ним волновался и бил копытом.
— А ты, значит, ее там ублажал, правильно?
Питер снова кивнул.
— Ха! Теперь у тебя тоже триппер, как у сэра Рутгера, но я спасу тебя, мерзавец. Господа рыцари, сейчас мы все здесь подожжем, а потом повесим этого. Должны же мы сегодня кого-то повесить?
— Мы повесили семерых карсаматов, сэр Хендрикс! — напомнил один из всадников.
— Кочевники не считаются, я их за людей не считаю. Карсаматы — это дичь!
Всадники засмеялись, им охотно вторили поджигатели.
— Меня нельзя вешать, сэр рыцарь! — отчаянно завопил Питер, когда его схватили рыцарские оруженосцы.
— Что такое, я не понимаю, о чем он говорит? — играл недоумение предводитель рыцарского отряда.
— Видите ли, сэр Хендрикс, этот оборванец с вами не согласен, он не хочет, чтобы его вешали, — с серьезным выражением пояснил другой рыцарь, и все загоготали, пугая лошадей и заставляя их пятиться.
— Замечательный анекдот, сэр Рэдвик! А теперь — на сук его!
— На сук! В петлю! — закричали остальные, и Питера потащили к старому дереву.
— Стойте, меня нельзя вешать, я здесь не один!
— А-а, у него где-то здесь сообщники! — закричал сэр Рэдвик.
— Говори, кто здесь с тобой, а то вместо петли швырнем в горящий сарай! — пригрозил сэр Хендрикс.
— Он в доме, господин капитан, сэр! Он пьян!
— Ну-ка, обыщите дом получше — загляните под столы, там должен прятаться еще один мерзавец! — приказал сэр Хендрикс. Между тем дом уже занимался пламенем, соломенная крыша амбара вовсю пылала, а сарай только поджигали.
— А ты почему назвал меня капитаном, оборванец? — поинтересовался предводитель отряда.
— У вас на панцире золотые орлы, такие же, как у нашего капитана…
— У какого такого «вашего»?
— Меня с сержантом отправили с дороги помочь этой женщине вытащить из колодца козу, но никакой козы там не оказалось, а она заволокла меня в сарай! — затараторил Питер, но его перебили — двое оруженосцев выволакивали из горящего дома упиравшегося сержанта Гудьира.
— Ага, вот и второй, да еще при сержантском мундире!
Гудьир перестал упираться и пошел сам, пошатываясь и выкрикивая неразборчивые слова, ножны болтались у него между ног, и он постоянно о них спотыкался. Увидев представительного сэра Хендрикса, сержант выпрямился и закричал:
— Ваше им-мператорское вели-чество, вверенный мне полк… — потеряв мысль, Гудьир зашатался и упал на руки подоспевших оруженосцев. Тем временем все постройки уже трещали от нараставшего жара, заставляя лошадей тревожно ржать.
— Эдвард! — крикнул сэр Хендрикс рыжебородому. — Закинь эту свинью к себе на седло! Мы едем к дороге, проверить слова оборванца. Клаус, ты скачи в рощу, скажи сэру Рудгеру — пусть с отрядом догоняет нас! А ты. оборванец, беги скорее — я не люблю ездить медленно! — и он ткнул Питера мечом. Думать уже не приходилось и, развернувшись, тот помчался со двора что есть духу. За ним, с криками и свистом, словно охотники за зайцем, понеслись рыцари.
Нагнали его быстро, стук копыт был все ближе, слышалось дыхание лошадей и позвякивание амуниции. Следом за господами на лошадях попроще скакали оруженосцы.
— Медленно, медленно, оборванец! — прокричал сэр Хендрикс и дал Питеру в спину такого пинка, что тот пролетел добрых десять ярдов, прежде чем покатиться кубарем. Вокруг упавшего заплясали лошади, он вскочил, чтобы не быть растоптанным, и под улюлюканье снова помчался к дороге.
Сколько раз падал и поднимался, он не помнил, но. вскакивая, снова несся, не чувствуя боли, а рыцари смеялись и все сильнее тыкали его в спину, то мечом, то кинжалом. Грязная рубашка пропиталась кровью и стала липнуть к телу. В какой-то момент у Питера все поплыло перед глазами, и он увидел мчавшихся прямо на него всадников.
«Наверное, это предсмертный бред, я вижу их впереди, хотя они, конечно, сзади…» — подумал он.
— Господа, нас атакуют! — крикнул кто-то. — Господа, развернуться, немедленно развернуться!
— Да это же рейтары, смотрите, красно-синие мундиры! Нужно отсалютовать им штандартом, чтобы они видели, что мы свои. У кого есть штандарт?
— У меня есть. — Сэр Рэдвик выхватил из седельной сумки флажок с двумя гербами — своим собственным и императорским — и поднял его над головой. Это подействовало, рейтары перешли на рысь, и теперь стало ясно, что с ними двое офицеров.
— Да это пехотные, — пренебрежительно заметил самый молодой.
— Не скажите, сэр Бертольд, — возразил ему сэр Хендрикс, — мне приходилось видеть достойных пехотных офицеров, да и эти намеревались атаковать наш вдвое больший отряд.
Рыцари стояли на месте и смотрели на подъезжавших рейтар и двух офицеров — капитана и лейтенанта.
— Кто вы такие, господа, и почему гоните моего солдата? — спросил капитан, впрочем, вполне дружелюбно.
— Я сэр Хендрикс из Баулэнда, а это мои друзья — рыцари, мы едем в Арум, чтобы остановить туранские войска. А вашего солдата мы захватили на месте преступления.
— Он что же — поджег этот дом? — Капитан кивнул на поднимавшийся возле холма столб дыма.
— Нет, дом приказал сжечь я, он принадлежал ведьме, что портила тут людей, а ваш солдат, хотя он больше похож на нищего оборванца, ублажал ее на сеновале.
— Но она же старуха… — неуверенно произнёс капитан, поглядывая на шатавшегося, окровавленного Питера.
— Вот-вот, сэр Рутгер тоже так думал, пока не увидел её телеса, теперь бедняга не может даже помочиться. Думаю, та же участь ждет и вашего солдата-оборванца. Кстати, почему он в таком виде?
— Полагаю, вы кололи его мечами, — сухо заметил фон Крисп. Он забеспокоился, как только понял, что по его недосмотру «золотого пленника» отправили на работу, а уж когда заметил пожар, помчался сюда сломя голову, прихватив рейтар и лейтенанта Горна.
— Полно дуться, капитан, мы ведь не знали, что он так ценен для вас. Полагаю, этот красавец из казенных людей?
— В самую точку, сэр Хендрикс.
— В таком случае я могу вам заплатить за него, а мы его повесим.
— Я не могу взять за него денег, он принадлежит не мне, а казне. И потом, я уже изрядно потерял людей в дороге, для меня дело чести не потерять больше ни одного из них.
— Это другое дело. Кстати, у нас есть и другой ваш вояка… Эдвард, покажи капитану его подчиненного!
Рыжий оруженосец объехал вокруг господ, и фон Крисп увидел висевшего через седло, словно охотничий трофей, сержанта Гудьира. Запах, исходивший от него, был заметен очень далеко.
— Ну что ж, видимо, одного все же придется повесить, — произнёс капитан бесстрастно. — А солдата я прощаю, если он не совершил над женщиной насилия…
— Нет, насилия не было, в этом я вам ручаюсь.
— Раз так… — Капитан обернулся к рейтарам. — Сержант, посадите его к себе на седло и возвращайтесь к отряду, мы скоро будем.
— Слушаюсь, господин капитан.
Двое рейтар соскочили на землю и, подхватив еле живого невольника под руки, посадили на седло позади сержанта.
— Держись крепче! — посоветовал тот и повел лошадь рысью.

Глава 94

Лейтенанта фон Крисп оставил при себе, чтобы лучше держать дистанцию: говорить с такими надменными господами в одиночку было неприятно.
— А что, капитан, не поехать ли нам вместе? У вас большой отряд?
— Почти четыре сотни, но большинство — казенные люди. Извольте, я буду рад, если вы составите нам компанию.
И они поехали к дороге все вместе. Капитан и сэр Хендрикс продолжали разговор.
— Со мной двадцать семь рыцарей и более полусотни оруженосцев, — хвастался сэр Хендрикс. — Не далее как сегодня утром наши разведчики выследили карсаматов — до пяти сотен, они двигались вдоль этой дороги, и у меня сложилось впечатление, что они кого-то преследовали. Я приказал атаковать их.
— И что же?
— Мы их разбили. Не потеряли ни одного человека, порубили десятка два, к сожалению, их предводитель ускакал, не стал дожидаться окончания разгрома. В плен захватили только семерых и тут же повесили. Я никогда не беру пленных — какой от них толк? А так им будет урок.
— А с чего вы взяли, что эта женщина — ведьма, сэр Хендрикс?
— Ну так вы же сами, капитан, сказали, что видели старуху. А у себя во дворе она была молодка, настоящая молодая баба. К тому же у меня на этих ведьм необыкновенный нюх. В моем лесу жил один колдун, а еще была ведьма — на болоте. Они все время враждовали, наводили мор на деревни, я недолго терпел — взял да и повесил колдуна.
— И что, сэр Хендрикс, колдун так легко вам дался? — усмехнулся фон Крисп.
— Прежде я расспросил ведьму, как мне лучше подступиться к нему, она сказала, что этого колдуна нужно облить дождевой водой и, пока он будет мокрый, силы при нем не будет никакой. Так мы и поступили.
— А почему же вы приняли сторону ведьмы?
— Я не принял сторону ведьмы, позже я и ее повесил. У меня это быстро, чуть что — сразу на сук. Я и веревку всегда при себе вожу, вдруг пригодится.
Скоро показался отряд фон Криспа, построенный для отражения атаки: впереди были охранники-пехотинцы, при них сержант Уэйт, не расстававшийся теперь с банкийским луком. За солдатами в четыре шеренги стояли невольники, по флангам их построение закрывали телеги.
— Однако хорошая у вас организация, капитан.
— Спасибо, сэр Хендрикс.
— Я думал, тут сброд, а у вас войско, сожри меня огры!
Когда вернулись рейтары, стало ясно, что колонне ничто не угрожает, однако сержант Уэйт оставил солдат в боевом построении, чтобы произвести на незнакомцев впечатление. Он знал, что капитану это пригодится.
— Стройте колонну, сержант, эти рыцари поедут с нами до Арума! — распорядился фон Крисп, бросив взгляд на телегу, где оказывали помощь Питеру. — Снимите Гудьира. — Капитан указал на бесчувственное тело пьяницы, лежавшее поперек седла. — И привяжите за руки к телеге, когда придет в себя, я буду его судить.
Сэр Хендрикс не мог поставить своих рыцарей и даже оруженосцев позади казенных людей, поэтому повел их в голову колонны, фон Крисп поехал с ним, поскольку обязан был стоять во главе — ведь это попутчики присоединились к нему, а не он к ним.
Лейтенанта Горна пришлось оставить при невольниках, кто-то должен был представлять там командира, хотя надежный Уэйт и сам со всем справлялся.
— Я не услышал вашего имени, капитан, — напомнил сэр Хендрикс, когда они поехали рядом.
— Сэр рыцарь Иоган фон Крисп, — с усмешкой произнёс капитан.
— Фон Крисп? Уж не из тех ли фон Криспов?
— Да, сэр Хендрикс, ходят слухи, будто мой дед предал короля Стефана, но подтверждения этому я не нашел, сколько ни искал… Возможно, это просто слухи.
— Как же вы попали в пехоту? Полагаю, не из-за этих досадных слухов?
— Тому было много причин, — нехотя ответил капитан. — Но в пехоте сейчас много достойных людей, взять того же лейтенанта Горна, он барон, из благополучной и богатой семьи, да и боец хороший, несмотря на юный возраст. В прошлой стычке со ста шагов ссадил из арбалета карсамата.
— Со ста шагов? — удивился сэр Хендрикс.
— Представьте себе, сам бы я стрелять отказался — пожалел болт.
— А я и все мои друзья, — сэр Хендрикс обернулся, указывая рукой на ехавших за ним рыцарей, — имели честь служить в гвардейской кавалерии. Вот где выучка, вот где традиции!
— Не знаю, как насчет традиций, а вот выучка… Как-то на дуэли я убил одного гвардейского майора так быстро, что он не успел даже испугаться.
— Да вы дуэлянт, фон Крисп? — В голосе сэра Хендрикса прозвучало одобрение.
— Дуэли не худшая моя сторона, вот в кости поиграть — это для меня яма.
— Что, часто оказывались на мели?
— Чаще, чем хотелось бы, — улыбнулся капитан. — Думаю, в игре присутствует какое-то нехорошее колдовство, которое не отпускает, выворачивая человека наизнанку.
— Кстати, о колдовстве. Вчера после обеда, когда при нас еще оставалась часть обоза, мы повстречали двух странствующих лекарей — по моему разумению, самых что ни на есть колдунов. Сначала мне пришла в голову мысль повесить их, но потом я решил позабавить своих людей и приказал моему старшему оруженосцу, Эдварду, наколоть их на пику. Я пообещал ему золотой, если нанижет обоих с одного захода.
— Ну и как — он заработал золотой?
— Нет, конечно, огры его сожри! Представьте, фон Крисп, он разогнался, нацелил пику в спину последнего, и за десять шагов до цели на ровной дороге у его лошади подворачивается нога. Она падает через голову, он летит через лошадь, шум, пыль, крики моих людей, а эти двое в черных хламидах даже не обернулись. Есть над чем подумать, огры меня сожри!
Сзади послышался топот, колонну нагоняла основная часть отряда сэра Хендрикса. Капитан оглянулся, скачущие рыцари в доспехах выглядели весьма внушительно. За ними длинной вереницей тянулись оруженосцы с пристегнутыми к седлам мешками и тюками.
— Остатки нашего обоза, — пояснил сэр Хендрикс, видимо угадав мысли фон Криспа. — Из округа Ливорно мы выехали с двадцатью подводами, по мере того, как заканчивались припасы, телеги сжигали, а слабых лошадей убивали, оставляя только самых крепких. Теперь все свое везем в сумках.
— Верно рассчитали, — заметил капитан. — А через горы где прошли?
— По ущелью Красные Скалы. Препаршивейшее место, ночью нас беспокоили призраки.
Капитан понимающе кивнул, он не стал рассказывать про то, как туго пришлось его отряду в ущелье Гаррота.
Чтобы новые рыцари и оруженосцы смогли влиться в колонну, фон Криспу и сэру Хендриксу пришлось дать лошадям шпоры.
Скоро их нагнал еще один всадник, настоящий богатырь, несший на щите герб в виде синей голубки.
— Познакомьтесь, сэр Рутгер, это сэр рыцарь Иоган фон Крисп. Он ведет эту колонну в Арум и великодушно позволил нам присоединиться к нему.
— Приветствую вас, рыцарь.
— Называйте меня капитаном, у нас, пехотных, это запросто.
— Очень удобно. В гвардейских кирасирах, где я служил, было напридумано всякой ерунды насчет перечисления всех титулов и имен, в результате чего в Кавалахии, где мы усмиряли короля Готвальда Одноглазого, во время одного из боев погиб граф Андре-Карлос-Матиз Резенау де ля Тирш фон Лейдерхозе, и только потому, что доставивший донесение курьер все время сбивался в перечислении этих имен. Когда он наконец закончил доклад, резерв на подмогу графу Резенау был послан, но опоздал всего на четверть часа, и весь полк оказался выкошен кавалерией, которой у Готвальда Одноглазого было завались.
— Вы стали слишком словоохотливы, сэр Рутгер, вам что, удалось помочиться?
— О, удалось, сэр Хендрикс, и с превеликим удовольствием! Опухоль сошла, и меня больше ничто не стесняет.
— Значит, это был не триппер?
— Не триппер, сэр Хендрикс.
— А я едва не повесил эту ведьму с хутора.
— Зная ваше пристрастие к повешению, меня это не удивляет, сэр Хендрикс.
— Я не застал ее дома, пришлось все сжечь.
— Жаль, конечно, на грязной соломе ей нет равных. — Сэр Рутгер вздохнул. — Но такая нигде не пропадет.
— Смотрите, смотрите! — закричал кто-то, и по колонне прошел ропот. Фон Крисп глянул на горизонт и увидел парящую над землей калхинуду. До нее было около мили, однако даже с такого расстояния можно было оценить ее размеры и мощь.
— Что это такое, сожри меня огры? — воскликнул сэр Хендрикс.
— Она называется — калхинуда, — ответил капитан. — Эта тварь украла у нас лошадь, а вчера вечером откусила голову одному солдату.
— Да можно ли ее убить? — зачарованно произнёс сэр Рутгер, привставая в стременах.
— Говорили, будто огнем как-то… Но мы пытались из барийского лука, как будто удалось пробить до крови.
Чудовище почти не совершало взмахов крыльями, свесив вниз вытянутую морду и что-то высматривая на земле, потом улетело за горизонт.
— Уф! — вдохнул сэр Хендрикс. — Да за убийство такой твари нужно давать титул графа, не меньше! Как вы думаете, капитан, какого она размера?
— Мы видели ее лишь мгновение, когда вдалеке сверкала молния, мне показалось — она не меньше галеры.
— Не меньше галеры, — повторил сэр Рутгер. — Мой меч больше не кажется мне таким уж страшным, сэр Хендрикс.

Глава 95

На обеденный привал встали вместе. Сэр Хендрикс поинтересовался, чем кормят невольников, и попросил у капитана один сухарь, правда, есть его он не стал и отнес рыцарям, а те передавали его из рук в руки, поражаясь тому, как можно питаться такой пищей и передвигать ноги. У господ рыцарей стол был куда разнообразнее, они не отказывались от вина и сыра, а копченый окорок перепадал даже оруженосцам.
После обеда снова двинулись в путь и скоро миновали еще одну сожженную деревню, потом они стали попадаться довольно часто.
Прежде район Арума был очень населен, а теперь поля и огороды выглядели заброшенными и потоптанными.
— Что-то давно мы не замечали встречных разъездов, — заметил фон Крисп, когда они выехали на небольшую возвышенность и увидели внизу небольшой городок. Он лежал в небольшой долине в окружении безлесых холмов. Росшие между домами фруктовые деревья и кипарисы придавали городку цветущий вид, а побеленные стены и черепичные крыши укрепляли впечатление от увиденного.
Однако живых звуков, присущих человеческому жилищу, — лая собак, мычания коров или блеяния овец, — слышно не было.
До Арума оставалось миль пять.
— Может, они считают, что здесь уже безопасно, беспокоиться нечего, оттого и не высылают больше разъездов? — предположил сэр Хендрикс.
Из-за угла ближайшего дома кто-то выглянул и быстро спрятался.
— Мне кажется, это дети, — предположил фон Рутгер, дотрагиваясь до рукояти меча.
Колонна продолжала спускаться, и теперь уже было очевидно, что городок покинут — дома стояли с выбитыми стеклами, кое-где виднелись следы пожара.
— Эдвард, возьми пятерых — и вперед! Разведай обстановку, что-то мне не нравятся эти развалины.
— Слушаюсь, сэр!
Эдвард скинул тюки соседям и в сопровождении еще пятерых оруженосцев поскакал вперед.
Сэр Хендрикс, сэр Рутгер и остальные рыцари стали вытягивать из ножен мечи.
— Признаться, в вашей компании я чувствую себя увереннее, — сказал фон Крисп.
— Мы в вашей тоже, капитан, — усмехнулся сэр Рутгер.
Капитан выехал на обочину и подал Уэйту знак, тот сейчас же отдал приказ охранникам развернуться в цепь и побежал к фон Криспу.
— Ты чего? — удивленно спросил капитан, когда сержант оказался рядом.
— Забор, господин капитан. — Уэйт указал на покосившуюся изгородь, еще недавно закрывавшую чей-то огород. — Позвольте, мы его быстренько разберем — у наших хоть какое-то оборонение будет!
— Молодец! Давай быстро!
Капитан вернулся на дорогу, обгоняя колонну, к ограде в сопровождении Уэйта подбежали два десятка невольников, тем временем лейтенант Горн следил за развертыванием охранников в цепь.
Разведчики сэра Хендрикса проехали по улице и свернули за угол, потянулись минуты ожидания.
— Что это они делают, капитан? — спросил сэр Рутгер, указывая на разбиравших забор невольников.
— Вооружаются, с голыми руками они даже от собак не отобьются.
— А с этими жердями отобьются? — В словах сэра Рутгера прозвучало сомнение.
— Не знаю, — честно признался капитан, напряженно вглядываясь в пустые оконные проемы.
До ближайших домов оставалось ярдов пятьдесят, а от ушедшей в город разведки все еще не поступало никаких сведений. Пора было останавливать колонну, и капитан уже собрался поднять руку, когда появилась разведка — все шестеро в полном составе.
— Все в порядке, сэр! — еще не доехав, закричал рыжебородый Эдвард, а подскакав и остановив коня, добавил: — Доехали до большой площади в центре города, никого живых не видели!
— А тела, Эдвард?
— Ничего, сэр, даже дохлой собаки не обнаружили.
— Ну что же, значит, город покинут давно. Капитан, ваше решение?
— Мы идем через город, сэр Хендрикс. Обходить его слишком долго.

Глава 96

Невольники шли по тихим вымершим улицам, с подозрением поглядывая через редкие охранные порядки на оставленные дома. Они лишь издали казались нетронутыми, а вблизи удавалось рассмотреть парные и счетверенные параллельные царапины на дверях и стенах, перемежавшиеся с множеством коричневых потеков, которые вполне можно было принять за следы от крови. В иных местах, на мощенных камнем дорожках, эти пятна выглядели особенно большими, клумбы в палисадниках были вытоптаны так основательно, будто там играли в салки мальчишки.
— Вроде тихо, а нехорошо как-то, — заметил Крафт, сжимая доставшуюся ему толстую жердь.
— Думаю, отсюда никто не успел сбежать, — согласился с ним Спирос. — Их всех зарезали.
— Да ладно вам стращать-то! — возмутился Густав. — Уехали они. и все дела.
Питер молчал, вертя головой и глядя во все глаза. Он вполне разделял ощущения Крафта — нехорошо здесь было, брошенные людьми и лишенные окон дома словно пытались сообщить о произошедшей трагедии и грядущей опасности. На деревьях в садах не оказалось ни одного плода, не валялись они и под деревьями, хотя в этих широтах пришло время второго за год урожая. Зеленые листья были насыпаны в избытке, на стволах виднелись все те же следы от когтей.
— Смотреть лучше! Не зевать! — разнесся голос Уэйта.
— Да куда уж лучше, — пробурчал шедший сзади конопатый Витас, — и так все видно.
— Эй, смотрите, кто это там?! — воскликнул Густав, напугав даже шедшего рядом охранника.
— Где? — спросил тот, выставляя перед собой меч.
— Да как будто на крыше чего-то… Должно, показалось.
— Так ты не ори, если показалось, рыло свиное! — обозлился охранник, которому досадно стало, что он струхнул.
Питер тоже замечал какие-то неясные тени, вроде видел что-то, но едва поворачивал голову, чтобы рассмотреть, а там уже нет ничего.
Притихшая колонна стала выходить на мощенную булыжником площадь. Застучали копыта лошадей, загремели телеги, и в этом шуме трудно было что-то расслышать. Когда голова колонны оказалась на середине площади, спереди, из-за брошенных зданий мэрии, из окон бывших лавочек и питейных заведений, стали выскакивать смешные существа невысокого роста, покрытые шерстью и с большими головами. Громко воя и выкрикивая слова на непонятном языке, они бросились в атаку на людей, вооруженных кто палкой, кто камнем, кто найденным кухонным ножом, лопатой или вилами.
Помимо кожаных штанов у некоторых были шлемы — стальные и кожаные, другие оказались одеты в украденные в домах жилетки, фартуки и женские кофты. Все это визжащее воинство, похожее на взбесившуюся кучу мусора, нескончаемым приливным потоком понеслось на колонну.
— Круговая оборона! — закричал капитан и, развернув коня, помчался к невольникам. Сэр Хендрикс начал отдавать приказы своим людям, они стали соскакивать на землю, выстраиваясь в боевой порядок и оставляя лошадей позади себя. Полетели первые камни, загрохотав по щитам и кирасам, в рядах незащищенных невольников появились раненые. Мардиганец лейтенанта Горна получил по колену камнем, жалобно заржал и, встав на дыбы, сбросил растерявшегося лейтенанта, а через несколько мгновений орущая толпа ударилась о ряды оборонявшихся.
Рыцари и их оруженосцы выстояли, а охранники и рейтары стали пятиться. Карлики были сильны и агрессивны: одни, скаля зубы, били в щиты дубинами, другие, проскакивая снизу, вонзали в ноги солдат ножи и заточенные палки.
Появились первые потери, и сержант Уэйт стал заполнять прорехи невольниками. Они яростно работали толстыми жердями, и отступление прекратилось, раненых быстро сменяли, людей хватало.
Поняв, что так им не прорваться, карлики начали строить пирамиды, взбираясь на плечи друг другу и опрокидываясь за спины обороняющимся. Капитан фон Крисп бегал позади строя и рубил пробравшихся врагов, однако карлики все же добрались до телег, и там с ними сцепились Корнелий и лейтенант Горн.
В какой-то момент большая группа прорвалась в тыл к рыцарям, и фон Крисп забеспокоился, боясь остаться без союзников, однако опытные рыцари быстро ликвидировали прорыв, рубя окровавленными мечами налево и направо.
Одна из лошадей получила удар топориком и сбила с ног двух солдат, на них тут же набросились карлики и с помощью ножей и острых палок покончили с жертвами. Трофейные шлемы и оружие тотчас пошли в дело.

Глава 97

Оправившись после неожиданного нападения, войско фон Криспа и сэра Хендрикса стало теснить неприятеля, оставлявшего на мостовой все больше трупов. Особенно хорошо получалось у рыцарей, карлики не выдержали и пустились бежать, но неожиданно были остановлены появлением странной тележки — ящика из толстых черных досок на маленьких колесах. Несколько карликов в долгополых черных накидках и смешных колпаках толкали ее впереди себя.
В тележке было забранное стальной сетью окошко, а слева и справа прорезаны отверстия, в которые высовывались маленькие ручки с розовыми сморщенными ладошками. Едва правая рука сделала какой-то жест, отступавший правый фланг развернулся и снова бросился в атаку, затем таким же жестом на штурм была брошена и вторая часть карликов.
Они с новой, неистовой силой ударили в ряды оборонявшихся и начали их теснить, взбираясь по людям, как по деревьям, и вцепляясь в них когтями и зубами.
В черный ящик одна за другой вонзились две прилетевшие от оруженосцев стрелы. Взобравшись на телегу, выстрелил из арбалета лейтенант Горн. Он был без шляпы, с оборванными полами мундира и расцарапанным лицом.
Болт не пробил ящик, застряв в его стенке, и сквозь грохот и крики боя послышался тонкий злобный смех.
Услышал его и Питер, он лупил карликов жердью, позабыв про боль и порезы на спине. Маленькие уроды просачивались в тыл и выскакивали из-под телег, норовя ударить ножом или большим кованым гвоздем.
Отшвырнув попавшегося под ноги карлика, на телегу вскочил сержант Уэйт, без головного убора и меча, с лицом, залитым кровью. Его глаза горели решимостью, и он крепко сжимал огромный барийский лук с вложенной в него единственной стрелой.
Растянув лук и выдержав мгновение, сержант спустил тетиву. Стрела с треском пробила обе стенки и осталась торчать в ящике, а командовавшие штурмом ручки дрогнули и безвольно повисли. Сопровождавшие тележку карлики в хламидах и колпаках закричали тонкими голосами и торопливо покатили экипаж прочь, скрывшись за углом. Оставшись без руководства, побежали и остальные, разом потеряв к битве всякий интерес.
Раненые карлики ползли, истекая кровью, но оруженосцы из отряда сэра Хендрикса принялись их добивать, и в несколько минут со всеми, кто еще шевелился, было покончено.
Воцарилась относительная тишина, одни бросились осматривать и успокаивать лошадей, другие — оказывать помощь раненым. Досталось всем: у кого-то были порезы, у других пробиты головы.
— Нам пора уходить! — крикнул капитану сэр Хендрикс. — Неизвестно, сколько их здесь!
— Мы готовы! — ответил капитан, с удовлетворением отметив среди живых Питера Фонтена.
Двух лошадей в отряде рыцарей пришлось прирезать: им карлики распороли брюхо. Раненых, тех, кто не мог юти, укладывали на телеги, благо места хватало.
Четверым солдатам и девятнадцати невольникам помощь уже не требовалась: они лежали растерзанные среди трупов своих врагов. Забытый всеми в этой кутерьме, лежал с перерезанным горлом и сержант Гудьир.
Оруженосцы потеряли двоих, рыцарям удалось обойтись без потерь, однако один из них оказался ранен в шею кухонным ножом.
— Эта тварь так быстро вскарабкалась по сэру Нордику. словно по дереву, что я, стоявший в двух шагах, опоздал буквально на мгновение. Я снес этому чудовищу голову, но сэр Нордик был уже ранен! — рассказывал сэр Рутгер, доспехи которого были густо политы вражеской кровью.
— Удивительно, что кровь у них красная, — заметил сэр Хендрикс, — логичнее было бы обнаружить зеленую или черную.
Колонну быстро собрали, и отряд был готов двинуться дальше. Эдвард и несколько оруженосцев спешно разбирали завалы из тел карликов. Когда дорога стала свободна, рыжебородый вскочил в седло и в составе усиленной разведки из дюжины всадников поехал впереди колонны. Они просматривали палисадники и заглядывали в дома, чтобы избежать нового внезапного нападения.
Позади, арьергардом, пятились пехотинцы, на последней телеге сидели двое сержантов и лейтенант Горн, при них было шесть заряженных арбалетов. Неподалеку с могучим барийским луком держался сержант Уэйт. Он нашел свою форменную каперку и сунул за пояс, поскольку она оказалась рассеченной.
Не лучшим образом выглядел и фон Крисп, однако, не обращая внимание на легкие ранения, он метался вдоль колонны, то выясняя, как дела у раненых, то пытая повара, уцелели ли сухари. От порезов его руки спасли крепкие рукавицы, а вот шлем остался в сундуке, и брошенный камень пробил голову — капитан зажимал рану оторванным рукавом сорочки. Ее было не жаль, в сундуке имелись и другие, Корнелий не отдал их захватчикам, отстояв не только имущество хозяина, но и оба сундука лейтенанта Горна, а в придачу сохранил жизнь его лакею. Бедняга получил дубиной по голове и провалялся под колесом телеги всю битву.
— Этот ваш сержант — проворный малый, капитан! — заметил сэр Хендрикс, когда фон Крисп нагнал его. — Я только успел подумать, чтобы прорваться к этому экипажу, как вдруг — трах, и стрела пробила его насквозь. Это даже лучше, чем вешать, сожри меня огры!
— Довольно странное нападение, я даже не могу определить, что за странный народец нас атаковал.
— А по мне так все ясно, это — гномы! — заявил сэр Рутгер. — Те еще шельмы, всегда готовы надуть!
— Нет, — ответил из второго ряда рыцарь с большой вмятиной на кирасе. — Это не гномы, те вдвое шире и. хотя поголовно носят бороды, все же не столь волосаты. Поверьте, господа, в моем имении семь лет жил гном-кузнец, дело свое знал, а силен был необыкновенно, так отмахивал тридцатифунтовым молотом, что любо посмотреть, а если требовалось — брался и за пятидесятифунтовый.
— Должен согласиться с сэром Родериком, — кивнул сэр Хендрикс. — Гномы выглядят куда аккуратнее, одного я видел даже в белой сорочке, хохотал потом до упаду. Если бы на нас напало такое количество гномов, немногие увидели бы Арум.

Глава 98

К Аруму сводный отряд прибыл засветло, но пускать к городу их не хотели. Капитану фон Криспу и сэру Хендриксу пришлось выдержать долгие объяснения с заградительным отрядом — в самом узком месте между холмами дорога на Арум оказалась перекрыта собранной наспех баррикадой. Крепко напуганные солдаты, составлявшие ее гарнизон, не хотели верить, что перед ними пополнение, а не очередная попытка врага обмануть их. Они обзывали пришедших нечистью и запалили стрелы со смолой, угрожая угостить незваных гостей, если те приблизятся.
Лишь вызванный из Арума лейтенант, с двухнедельной щетиной на запавших щеках и воспаленными красными глазами, лично осмотрел едва ли не каждого, начиная от невольников и кончая рыцарями, и с некоторым сомнением все же признал их за людей.
— Добро пожаловать, господа, — сказал он. — Мы в пополнении очень нуждаемся.
— Так неужели вы не получаете его, лейтенант? Из Гойи к вам часто отправляются отряды, — удивился фон Крисп.
— Отправлялись, капитан, но уже два дня, как дорога перерезана, а еще раньше из Монтира исчезли все жители.
— Это тот пустынный городок, что мы проходили?
— Да. Удивительно, как вы проскочили.
— А мы не проскочили, нам пришлось пробиваться с боем, — ответил сэр Хендрикс. — Кстати, что это за мелкие твари, что атаковали нас?
— Это горные карлики из круга Хиввы, но они еще не самое страшное…
Лейтенант нервно огляделся, хотя был день и вовсю светило солнце.
— А что же самое страшное? — не удержался от вопроса фон Крисп, но лейтенант как-то сразу сник и отвечать не стал.
— Идемте в город, господа, необходимо подобрать вам приличное место для ночевки, пока не стемнело.
Крепость Арум выглядела не так незыблемо, как Гойя. Стены в самом высоком месте едва достигали двадцати футов, а камень в них был попроще, местами попадался даже песчаник. Вместе с тем крепость стояла на возвышенности, и с какой бы стороны противник ни наступал, ему приходилось бы бежать в гору.
Несмотря на то что подъезды к крепости хорошо просматривались, мост надо рвом был поднят. Когда показалась колонна, на башнях появились арбалетчики, а возле баллисты засуетилась прислуга.
Капитан остановил колонну взмахом руки и стал ждать, когда лейтенант заговорит с часовыми на воротах, чтобы опустили мост, но тот молчал. Капитан и сэр Хендрикс обменялись недоуменными взглядами, казалось нелепым чего-то бояться при свете дня, когда вокруг зелёные травы, луговые цветы, щебечут птички, а с реки веет прохладой.
Со стены свесилась мачта с блоком для подъема в крепость грузов, через блок была пропущена веревка с  доской наподобие сиденья.
— Это для кого? — не понял сэр Хендрикс.
— Для меня, сэр, — ответил лейтенант. — Они должны убедиться, что это именно я и вы никак не влияете на меня, заставляя выкрикивать слова пароля.
При полном молчании всей колонны лейтенант продел ноги в петлю, устроился поудобнее и крикнул:
— Тяните!
С тихим поскрипыванием скамейку стали поднимать, а когда лейтенант достиг мачты, его вместе с нею втянули за крепостные зубцы.
Мост опустили лишь через четверть часа. Утомленные дорогой и удивленные странным приемом, рыцари, оруженосцы, пехотинцы и невольники наконец прошли в город-крепость.
Первым, что поразило фон Криспа, была полная тишина и безлюдье. Эхо от ударов копыт и скрипа телег металось между стенами домов, в которых попадались странные проломы — аккуратно разобранные участки со сложенными неподалеку камнями. Для чего это делалось — не было понятно, хотя фон Крисп не исключал, что стены разбирались, чтобы метать камни в отсутствие ядер.
Попадавшиеся группы солдат выглядели готовыми к немедленному бою — с застегнутыми поясами, в шлемах и с обнаженным оружием. Это казалось странным, ведь за стенами крепости им едва ли что-то угрожало.
Отряд привели на широкую улицу, вдоль которой стояли однообразные здания казарм, построенные еще пару сотен лет назад, когда Арум принадлежал какому-то султану. О тех временах напоминали оставшиеся фигурные решетки оград.
Окна казарм, и без того небольшие, оказались наглухо заложены камнями, должно быть, теми, что добывали из разобранных стен; новоприбывшие с удивлением на это смотрели.
Появились сержанты в кирасах с бордовыми подкладками, как и лейтенант, они выглядели усталыми, но отправились разводить пополнение по жилым помещениям.
Первой роте достался просторный второй этаж казармы. Здесь стояли дощатые нары с заготовленными соломенными тюфяками. Вода находилась близко — во дворе, в закрытом круглом бассейне, так что ходить далеко не требовалось. Поразило большое количество свечей, просмоленных факелов и в особенности стрел, все это лежало вдоль стен, неизвестно за какой надобностью.
— Вы что же, речку ночью освещаете? — спросил Крафт у одного из местных солдат. Через узкую щель между камнями в окне была видна часть зеленоватых вод Тивира и покрытый лесом другой берег.
— А вам разве еще ничего не сказали? — удивился тот.
— Нет.
Крафт и Питер переглянулись, остальные, сидя на тюфяках, тоже стали прислушиваться. Выходило, что в Аруме не все ладно.
— Ночью из всех щелей выползает всякая нечисть, ее кроме как огнем ничем не отогнать.
— А если мечом?
— Железо против нее бессильно, если только не заговоренное, но тут ни у кого такого нет. — Солдат вздохнул. — Только чтобы огнем оборониться, нужно эту нечисть еще и первым увидеть, но это не всякий раз случается, вот и не спим ночами, караулим друг друга.
Пораженные неприятным известием, невольники стали подходить к солдату ближе.
— А что же за нечисть такая? — стали спрашивать они.
— Чудовища Хиввы — с черной и зеленой кровью. Те, что с зеленой, — самые страшные и проворные, коли проберется такое в казарму, так никого не оставит в живых, и обернуться не успеешь, как без головы окажешься.
— Вот, значит, почему здесь окна камнем заложены, — догадался Крафт.
— Именно, — угрюмо кивнул солдат. — Мы на этой войне внутри крепости больше людей теряем, чем в войне с Эльдерсаем, мурпазой ихним.
— А чего же не уйдете? — спросил кто-то.
— А куда же уйти-то? В первую же ночь на привале всех и перережут, да и Куиппу надо задерживать.
— Это что за Куипп такая?
— Лейтенант Хорн говорил — камень такой, если тураны его на этот берег перенесут, на нас такая силища навалится, что от крепости этой камня на камне не останется.
— А потом что же?
— Потом двинут на север — до самого океана-моря.
— Неужто дойдут? — забеспокоился Густав. До сей поры ему казалось, что эта война должна закончиться где-то возле Савойского моря, тут всегда случались беспорядки, и северянам они казались чем-то обыденным, неопасным. Теперь выходило иначе.
На лестнице послышались голоса, и солдат испуганно отшатнулся от невольников.
— Ты что здесь делаешь? — строго спросил его сержант. — Пополнение запугиваешь?
— Нет, сержант, я просто показывал им, где лежат запасные циновки.
Солдат замер, глядя на сержанта широко открытыми глазами, было видно, что своего начальника он боится едва ли не больше, чем ночных чудовищ.
— Ладно, иди. Передай Доусу, чтобы начинал разжигать под котлом огонь, к приезду барона-полковника должна быть горячая вода, а новичкам нужна жирная горячая еда. Все понял?
— Так точно, господин сержант!
— Валяй!
Солдат с радостью убежал, а сержант угрюмо посмотрел на скучившихся невольников и вдруг закричал:
— Построиться, свиньи! Здесь вам не деревня, здесь крепость на осадном положении!
Невольники стали торопливо строиться как учили — в две шеренги.
Когда все стихло, сержант поправил шлем, прошелся вдоль рядов и, остановившись на середине казармы, сказал:
— Ну и воняете же вы, сегодня всем помыться, воды у нас много, есть щелок. С обмундированием тоже все в порядке, ваш капитан сказал, что вы прошли обучение как пехотинцы пятого ранжира. Этого недостаточно, но что есть, то есть.
С лестницы потянуло сквозняком, пламя толстых свечей заколыхалось. Сержант прислушался к звукам, доносившимся с улицы, и продолжил:
— Теперь о том, чего нужно бояться ночью. Этот болван Альдос вам уже наплел с три короба, не верьте ему. Если соблюдать все предосторожности, в казарме с вами ничего не случится. На ночь выход на лестницу запирается каменной плитой, двигать ее будете вдесятером — иначе не поддастся. Оправляться, если приспичит, — вон там, в каморке, в большой медный таз. Кто бы снаружи какими голосами ни кричал, не вздумайте разбирать на окнах камни — иначе умрете все. Недавно мы лишились взвода егерей — часовому показалось, будто снизу его зовет голос матери. Когда он в одиночку заступом отодвинул плиту, в казарму ворвались демоны.
— Демоны? — не выдержал кто-то из строя.
— Да, они пробираются в крепость по подземным штольням, когда-то по ним снабжали крепость во время осады. Теперь уже никто не знает, где эти ходы, но чудовища ими пользуются. Помимо ходов во многих старых домах Арума имеются пустотелые стены, которые прежде также играли роль запасного выхода. В таких зданиях мы потеряли множество людей.
Сержант перевел дух, поправил пояс.
— В казарме вы в безопасности, поэтому до утра можете спать спокойно. Но это вечером, а сейчас немедленно мыться, если солдату предстоит умереть в бою, он должен умереть чистым.

Глава 99

Мыться пришлось быстро, сержант по имени Хорвуд находился рядом и все время подгонял, солдаты плескали на себя из деревянных ведер и терли друг друга скрученными жгутами соломы, смоченными щелоком.
Поблажки Хорвуд делал только раненым, к ним был отнесен и Питер. После того как они помылись, местные гарнизонные лекари тщательно обработали их раны. Питера намазали розовой притиркой, она почти не щипала.
После мытья Первую роту, как были нагишом, повели на казенный вещевой склад, где выдали рубахи, подштанники, а также удивительно красивое и богатое на вид обмундирование — синее с желтой отделкой, с ремнями и короткими сапогами, с желтыми отворотами и с каблуками, подбитыми железными подковками.
Невольники были поражены таким богатством, после неменявшихся холстяных роб это оказалось неожиданным.
Головными уборами служили похожие на сержантские каперки — их можно было надевать под шлемы, чтобы после удара с головы не свезло кожу вместе с волосами.
Неподдельная радость казенных людей вызвала у сержанта Хорвуда грустную улыбку: он-то знал, что скоро придет день главного испытания, после которого не уцелеют ни бывалые сержанты, ни эти наспех обученные рабы.
— Становись, бездельники! — крикнул он беззлобно. — За мной — не в ногу, идем получать оружие.
Позабыв про страшные рассказы, невольники оживились — ну как же, теперь им дадут настоящее оружие!
— Копейщики, к первым воротам! Рогатчики и защитники — ко вторым! — скомандовал сержант, когда они пришли к складу. Проворные кладовщики выносили копья охапками, кирасы и щиты — полудюжинами. Сержант Хорвуд помогал новичкам подгонять доспехи и утягивать ремни.
После того как всем раздали шлемы, а защитникам добавили обитые медью колотушки, сержант снова построил роту, оглядел новичков и сказал:
— Теперь совсем другое дело, теперь вас могут принять за пехотинцев второго ранжира, уже одно это может испугать вражескую кавалерию. А теперь, орлы, пойдемте, я сдам вас вашему капитану, то-то он обрадуется.
Сержант усмехнулся в усы и без команды пошел вперед, рота поплелась следом.
— Эх и тяжелая штука, — пожаловался Питер. Настоящая рогатка с полированной рукоятью и двумя острыми стальными жалами наконечника была куда тяжелее той жерди, с которой он тренировался в лагере.
— А мне ничего, — проверяя копье, ответил Крафт.
— Щиты очень тяжелые, — покачал головой белобрысый невольник. — Зато колотушка — во!
И он продемонстрировал точеную палку с медной обсадкой на одном конце и удобной кожаной петелькой на другом.
Обойдя казарму, они вышли во двор, где уже ждали капитан фон Крисп, лейтенант Горн и сержанты во главе с Уэйтом.
— Прекрасно, — улыбнулся фон Крисп.
Короткого отдыха ему хватило, чтобы переодеться, побриться и прийти в себя, он выглядел бодрым. Лейтенанта Горна, напротив, последние испытания сломили, ли и обстановка в Аруме вовсе не способствовала уверенности.
— Прекрасно! — повторил капитан. — Сейчас подождём остальные две роты и устроим небольшой смотр. Думаю, ваш бравый вид обрадует барона-полковника.

Глава 100

О возвращении основной части войска барона Литвара можно было узнать по прозвучавшему с крепостной стены рогу.
— Что это, тревога? — спросил Питер, вертя головой. Переполошились и остальные новички, но пара местных солдат продолжали возиться с большой бочкой, надевая на нее соскочивший обруч.
— Это, должно быть, войско возвращается, — угадал Крафт.
— Пойдем посмотрим?
— Насмотримся еще, да и не велел Уэйт никуда ухолить, ты же слышал, барон должен на нас посмотреть.
Питер кивнул. Пока они были в пути, так хотелось куда-то прийти, а вот теперь, оказавшись в Аруме, он не мог даже отоспаться.
А у ворот происходило уже знакомое новичкам действо: подошедшая колонна уставших и запыленных солдат остановилась, над стеной выдвинулась мачта с блоком, с помощью которой наверх подняли самого барона-полковника. Удостоверившись, что это настоящий человек, а не колдовская иллюзия, под прикрытием которой в Арум хотят прорваться чудовища Хиввы, ворота открыли, и войско стало входить в город.
Пехотинцы и кавалеристы были в запыленных доспехах, то тут то там виднелись окровавленные перевязки, в хвосте колонны несли несколько носилок с ранеными, а также тело убитого офицера.
Барону сразу доложили о неожиданном прибытии пополнения, и эта весть его обрадовала, он не возлагал на пополнение больших надежд, но хороших новостей в последнее время было так мало.
Остановив коня у здания, где находилась служебная резиденция, барон тяжело выбрался из седла и, передав поводья сержанту, сказал:
— Позовите этого капитана и предводителя отряда рыцарей, я хочу с ними поговорить.
Капитан фон Крисп и сэр Хендрикс не заставили себя долго ждать и подошли к крыльцу резиденции в тот момент, когда туда же подъехали двое кавалеристов. Один из них вдруг качнулся и, вывалившись из седла, с грохотом тяжелых доспехов рухнул на мостовую. Его шлем откатился в сторону.
Второй офицер подскочил к нему, но, заглянув в лицо, распрямился.
Подошел часовой, фон Крисп и сэр Хендрикс остановились рядом — упавший лейтенант лежал с открытыми глазами, изо рта и откуда-то из-под кирасы вытекала темная кровь.
— Он получил арбалетный болт в бою у реки, — произнёс второй офицер, — сказал, что неглубоко, в седле держался крепко, но вот…
Подбежали трое солдат и лекарь, но, поняв, что опоздали, встали молча.
Капитан и сэр Хендрикс поднялись по старым каменным ступеням. За дверями стоя дремал сержант. Заслышав шаги, он отсалютовал гостям обнаженным мечом, а потом проводил на второй этаж — к барону Литвару.
Тому стоило усилий подняться из кресла и, шагнув навстречу гостям, безо всяких церемоний пожать им руки.
— Рад видеть вас здесь, господа, искренне рад. Итак, прошу вас, садитесь. — Барон жестом указал на стулья вокруг застеленного картами стола. — Расскажите, с чем пришли к нам в крепость, честно говоря, мы уже никого не ждали — дорога перерезана.
Они сели, капитан предложил сэру Хендриксу начинать первым.
— У меня в отряде двадцать семь благородных рыцарей, все служили в гвардейских полках. Правда, один, сэр Нордик, сейчас ранен в шею. Еще имеются пятьдесят семь оруженосцев, опытные бойцы, хорошие наездники, и на мечах могут, и из лука или арбалета неплохо стреляют. Трое сейчас ранены — ходить не могут, у остальных лишь царапины. Лошадей хватает — четыре еще в запасе, оружие тоже все при нас, нуждаемся только в провизии.
— Это ценный вклад, сэр Хендрикс, спасибо. Что у вас, капитан?
— Со мной пятеро рейтар, девяносто три пехотинца четвертого ранжира и двести пятьдесят семь казенных людей, едва обученных до пехотинцев второго ранжира, знают только действия в оборонительном строю, так и экипированы.
— Я видел их во дворе. В отличие от окон в других зданиях у меня хорошие дубовые ставни, поэтому пока светит солнце, здесь светло… — Барон достал из ящика платок и отер запыленное лицо, потом взъерошил еще не высохшие после шлема волосы. — Выглядят они хорошо, издали можно принять их за колдстринцев.
— За колдстринцев?
— Это ведь их мундиры — пехота пятого ранжира, стена, а не люди были, но семь лет назад все полегли в битве с превосходящими силами паши Нигмана. Знамя было потеряно, и полк расформировали, а вот амуниция на шесть сотен солдат осталась. — Барон мечтательно вздохнул. — Хорошие были солдаты, случалось, противник отказывался атаковать их ряды, поскольку понимал бессмысленность попыток.
Барон еще помолчал, пригладил волосы и, извинившись, расшнуровал и снял кирасу, с глухим стуком опустил ее на пол. Встал, прошелся по кабинету, бросив взгляд в окно, потом остановился напротив застекленного книжного шкафа.
Странно было видеть человека, только что вышедшего из боя, рядом с золочеными корешками книг.
— Вам в некотором роде повезло, господа. Вы прибыли в момент, когда вот-вот состоится генеральное сражение, вы не испытаете того ужаса, в котором мы живем. С одной стороны, мы за стенами надежной крепости, а с другой — ночью мы в плену чудовищ Хиввы. Они проникают сюда по старым катакомбам, под Арумом остался целый подземный город, а карты его давно утеряны. Кажется, мы завалили уже все выходы, но они находят новые лазейки — эта война бесконечна, и мы несем потери.
— Прошу прощения, господин барон, в городке нас атаковали какие-то жуткие карлики — уж не их ли вы имеете в виду? — спросил сэр Хендрикс.
— О нет, те, о ком вы говорите, — горные карлики, они живут на границе Хиввы, они, конечно, ужасны, но сущие младенцы по сравнению с теми, кто охотится здесь на нас. Король карликов Ваанута потребовал от меня пятьдесят тысяч дукатов за лояльность, однако я ему отказал: у меня нет таких денег, да и не станет он держать слова — до Хиввы рукой подать, а мы ему чужие.
— Кажется, нам удалось его подстрелить, господин барон, — осторожно заметил фон Крисп.
— Подстрелить? Каким же образом?
— Я не уверен, что это был король, но кто-то находился в черном дощатом ящике на колесах…
— Это не король, это второй человек среди карликов — магистр Бромма. Он может управлять карликами, словно роем пчел.
— Именно так и было, господин барон, нашему сержанту удалось прострелить его убежище из барийского лука.
Барон Ливар помолчал, обдумывая услышанное. Капитан посмотрел в угол — там, словно отсеченная голова, валялся шлем барона с закрытым сетчатым забралом.
— Возможно, это на какое-то время остудит Ваануту.
— Разрешите задать еще один вопрос, господин барон? — спросил сэр Хендрикс.
— Конечно, господа, задавайте вопросы безо всяких церемоний. Так мне будет проще ввести вас в курс дел.
— В чем сейчас состоит инициатива императорских войск?
— Мы ежедневно выезжаем к реке, где солдаты мурпазы Эльдерсая пытаются переправить на наш берег Черный Камень — Каиппу. Если им это удастся, вся разрушающая мощь Хиввы вырвется наружу, и тогда ее не сдержать никакими легионами. По моим сведениям, камень весьма велик и для его переправки нужно ставить хорошую переправу, но вот навести ее мы Эльдерсаю не даем, вынуждая самому принять бой на выгодных для нас позициях тут неподалеку — на трех холмах. Потом, если ему повезет, мы отойдем в крепость и продолжим сопротивление.
— А почему нельзя поставить переправу в другом месте?
— Здесь единственное место, где Куиппа может пересечь реку, в других местах вода этот камень обязательно поглотит. Поэтому и стоит Арум на этом месте с незапамятных времен, запирая Куиппе вход на наш берег.
— А как же калхинуды, господин барон? Эти чудовища летают где хотят.
— Нет, не где хотят, они ненадолго залетают на этот берег и с рассветом спешат вернуться.
— Мы видели, как одна из них кружила у горизонта.
— Может быть, но днем они не опасны — при свете солнца они слепы.
— Господин барон, почему же Эльдерсай медлит, ведь у него численное преимущество? — спросил сэр Хендрикс. Его доспехи были наклепаны на новый жилет из бычьей кожи и слегка поскрипывали.
— У Эльдерсая двадцать тысяч, почти все это — кавалерия, однако он хитер и желает убрать нас руками Хиввы, а самому со свежим войском двинуться на разграбление севера. У нас едва набирается пять тысяч, но в основном это проверенные воины, и каждый может взять на себя троих, а то и пятерых туранов. Мы не прочь столкнуться с ними, однако он до сих пор избегал этого.
— Почему же теперь решился?
— Разведка докладывает, что туранский хан Шарындасай недоволен его действиями и послал другого мурпазу заменить Эльдерсая. Вот он и решил отличиться, дескать, победителей не судят. Это и нам на руку, мы изнемогаем в ночных схватках с чудовищами, сейчас стали опытнее, но поначалу пытались рубить их мечами, оттого и гибли.
— Как это так — рубить и гибнуть?
— Сюда проникают лишари и убуйны, так называли их жившие на реке лекари-травники. От них я много узнал, ведь моя служба в Аруме, с небольшими перерывами, длится уже двенадцать лет.
Барон улыбнулся каким-то далеким воспоминаниям. Видно, не всегда в Аруме жизнь была безрадостной.
— Лишари — это чудовища из Хиввы, у них черная кровь, они сильны и выносливы, их ладони похожи на рачьи клещи, подкопы и разборка стен — это их работа. Лишарь проворен, но не более чем человек, его можно зарубить хорошим ударом — панцирь его крепок, но от доброго меча не спасет. Правда, сталь от его крови чернеет, но ее можно поправить утренней росой.
Фон Крисп кивнул: точно таким способом слуга Корнелий исправил его собственный меч, после того как капитан зарубил им эртадонта.
— А вот убуйны опаснее, они мельче, не больше собаки среднего размера. В свете факела выглядят зеленоватыми и студенисто-прозрачными, такого так и хочется разнести хорошим ударом. И разносили, однако зеленая кровь убуйнов очень едкая, сталь сжигает так, что меч потом никуда не годится, но самое главное — воздух от этой крови делается ядовитым. Если разрубить убуйна в помещении, через час живых уже не останется, поэтому выход один — жечь их огнем.
— Как будто просто, — заметил сэр Хендрикс.
— Убуйны имеют сил на один-единственный бросок, вцепляются в жертву своими шестью крючковатыми лапами и вонзают в него полый стилет, чтобы впрыснуть яд. Потом через него же высасывают человека изнутри, оставляя лишь тонкую, будто нарочно выделанную кожу.
— Как паук с мухой?
— Вот именно.
— Откуда же они берутся?
— Лишари приводят их из нижних миров, они их проводники.
— Да где же смыкаются эти миры? — удивился фон Крисп.
— В кольце гор, зовущемся Хиввой.
— Господин барон, я хотел спросить о карсаматах… — произнёс фон Крисп. — Они не могут вмешаться или в открытую перейти на сторону туранского мурпазы?
— Карсаматам мы уже преподали здесь несколько уроков, и засады были, и загоны. Они потеряли не одну сотню всадников и на время ушли в тень, им тоже хочется свалить нас чужими руками, и они ждут туранов.
Во дворе прозвучал гонг. Барон поднялся, поднялись сэр Хендрикс и фон Крисп.
— Это сигнал на ужин. Больше мы сегодня не увидимся, после ужина здесь прячутся, а часовые укрываются на башнях. До завтра, господа.

Глава 101

Ужин был обильным, давно невольники не ели ничего столь вкусного и питательного. Сначала им дали разваренный рис с медом на топленом масле, потом жирный сыр — кто сколько съест.
Некоторые съели много и того и другого, а когда поднялись в казарму и заложили лестницу каменной плитой, начались хождения в туалет — в каморку, где стоял большой медный таз.
От частого снования туда и обратно запах отхожего места распространился по всей казарме, на тех, кто объелся, стали ругаться, однако находившийся здесь же сержант Уэйт лежал на соломенном матрасе и не обращал на ссору внимания. Он смотрел на дрожащее пламя свечей и поигрывал дубинкой одного из защитников, ему предстояло не спать, следя за тем, как будут нести караульную службу новички.
Питеру, Крафту, Спиросу и Густаву повезло: они не попали в караул и имели возможность выспаться. Свое оружие, как и все остальные, сложили в проходе, а обмундирование повесили на специальные деревянные распорки, имевшиеся на всех топчанах.
— Ну и как вам это нравится? — спросил Густав, он притащил с собой в казарму несколько сухарей, однако съесть их решил, когда все уснут.
— Жратва хорошая, — погладив брюхо, сказал Крафт.
— А мне очень мундир понравился, — признался Питер, погладив пахнущее мышами тонкое сукно. Размер был велик, но Питер все равно был доволен. Покажись он в таком виде в Гудбурге, девушки своим вниманием его бы не обошли. Последнее время он часто думал о девушках, так повлияла на него встреча с пышнотелой ворожеей.
— А вот интересно, море отсюда далеко? — снова спросил Густав.
— До моря полтора дня ходу, — ответил Спирос. — Увижу ли я его когда-нибудь…
— Увидишь, конечно, вот разобьем туранов — и дадут нам вольную, тогда съездим к тебе на остров, — заверил Питер.
— А у тебя там кто-то остался? — спросил Крафт.
— Сестра.
Беседа шла ни о чем, Питер пригрелся и под дрожание слабого пламени свечей незаметно для себя уснул.
Проснулся он от какого-то гула и, открыв глаза, поначалу ничего не понял. Он находился в той же казарме, только топчаны его товарищей были пусты. Оглядевшись, он увидел, что почти все невольники Первой роты стоят в проходе.
— Ну ты и силен спать, — остановившись рядом, усмехнулся Витас, он находился на дежурстве, поэтому был в мундире.
— А что это за шум?
— А это, брат, нечисть в стены бьет. Два часа уже такая музыка, удивляюсь, как ты и спать-то мог!
Питер стал прислушиваться, помимо ухающих ударов в стены казармы, отчего содрогалось все здание, с улицы доносились какие-то голоса.
— Ребята, выходите — погуляем! — зазывал звонкий девичий голос.
— А они нас боятся, — ответила вторая девушка, и они засмеялись.
— Точу ножи-ножницы! — закричали совсем рядом.
— Молоко-молоко! Свежее молоко, прямо из-под коровки! Подходите, люди добрые, недорого отдам! — предлагала молочница.
И снова:
— Ребята, выходите — погуляем!
— Точу ножи-ножницы!
— Ишь как выводят, сволочи, — заметил кто-то из невольников. — Прям как на площади.
— Ничего, пусть выводят! — ответили ему. — За такими стенами им нас не взять.
Только были произнесены эти слова, как послышался скрежет отодвигаемой каменной плиты, ею закладывали на ночь выход на лестницу.
Все с криками бросились держать ее, но тут же отпрянули — край плиты приподнялся просунутой под нее черной клешней, а в образовавшуюся щель, извиваясь, протискивалась зеленая, словно лишенная костей лапка.
— Руби ее, Витас! — закричали невольники. У Витаса, как у дежурного, имелся меч.
— Назад! — приказал сержант Уэйт, яростно расталкивая всех дубинкой и держа в другой руке трещащий смоляной факел. — Не вздумайте рубить — себя погубите!
Все подались назад, пропуская сержанта. Тот приподнял факел повыше, рассматривая конечности чудовища, и еще раз прокрутил в голове полученные указания: зелёных — жечь, черных — рубить. После этого поднес факел к длинной, покрытой пульсирующими наростами зеленой лапе и, чуть помедлив, ткнул в нее.
Чудовище заверещало и отдернуло конечность, да так, что подпрыгнула плита.
— Не нравится, сволочь! — возликовал сержант и, перехватив дубинку в правую руку, со всего размаха ударил по черной клешне. Однако ничего не произошло, клешня пошевелилась, но не убралась, а из-под плиты послышалось недовольное урчание.
Сержант ударил еще несколько раз, но безрезультатно.
— Меч давай! — закричал он в запале.
Витас подал меч, и тогда, с трех ударов, удалось пробить толстую костяную защиту лишаря. Брызнула черная кровь, чудовище отдернуло поврежденную лапу, и каменная плита с грохотом встала на место.
Несколько человек заорали «ура!», но сержант обругал их, приказав заткнуться и встать для надежности на плиту.
Они встали — человек десять, да так и стояли до самого утра. Всем стало понятно, почему у солдат и офицеров гарнизона красные глаза — они ночи напролет караулили двери и окна.
Сержанту удалось поспать урывками часа полтора, его солдатам — по два с половиной. Когда встало солнце и в щели между оконными камнями проникли его первые лучи, сержант Уэйт, небритый, с запавшими глазами, приказал чуть отодвинуть плиту, чтобы можно было просунуть лишь руку.
Плиту отодвинули, и он согласно инструкции стал ждать.
Скоро на лестнице послышались шаги, пришел местный лейтенант, он просунул в щель руку, и Уэйт полил ему ладонь водой. Если бы это было чудовище, отводившее людям глаза колдовством, его лапа на мгновение приняла бы первоначальный вид. Но с лейтенантом все было в порядке.
— Отодвигайте, — скомандовал сержант и облегченно перевел дух. Первую ночь они продержались.

Глава 102

После плотного завтрака во дворе перед казармами капитан устроил бойцам трех рот небольшую тренировку. Отрабатывали уже знакомые построение и повороты. Делать это в сапогах, кирасах и шлемах, да еще с полновесным оружием, в полтора раза более тяжелым, чем учебные жерди, было нелегко. За полчаса все взмокли, однако капитан не разрешал снимать шлемы и кирасы, он знал, что невольникам необходимо пообмяться в новых мундирах и амуниции.
Особенно тяжело приходилось защитникам, ведь вместо легких дощатых щитов им выдали щиты, обитые коваными пластинами, которые были и шире, и выше учебных.
— А что же вы хотели?! — распекал их капитан, когда защитники падали от изнеможения или не могли подняться с колена под тяжестью щита и утяжеленной дубинки. — Большой и прочный щит вам пригодится, когда придется защищать ваших товарищей из второй и третьей шеренги от стрел и арбалетных болтов.
Фон Крисп не рассчитывал на такое оснащение, обычно казенных людей вооружали чем попало — плохонькими деревянными щитами, вместо кирас — кожаными простежками. А уж какие они несли потери от стрел — и говорить было нечего, капитану приходилось видеть десятки убитых в голову стрелами, пробивавшими войлочные каперки под раскатанной медью.
«Знать бы, что так вооружат, учил бы их чуть иначе», — досадовал капитан.
Еще не прозвучал обеденный гонг, когда со стен увидели возвращавшееся войско.
— Отдыхайте! — махнул рукой капитан и направился к штабу, ожидая новостей. По дороге встретил сэра Хендрикса, тот выглядел бодро, хотя признался, что тоже плохо спал в эту ночь.
— Пришлось утром размяться, помахали с сэром Рутгером мечами.
Едва они подошли к крыльцу резиденции барона Литвара, тот появился верхом в сопровождении пяти офицеров — было видно, что они спешат. Увидев капитана и сэра Хендрикса, барон махнул им рукой:
— Очень кстати! Поднимайтесь ко мне — важные новости!
Следом за остальными капитан вошел в комнату, почему-то подумав, что стульев на всех не хватит, однако садиться никто и не собирался.
— Итак, господа, для тех, кто не знает, — мурпаза Эльдерсай подошел к деревне, что в двух милях от реки на противоположном берегу. Это означает, что завтра рано утром он перейдет реку напротив трех холмов и будет готов принять бой. Сведения точные, получены от лазутчика, услугами которого я давно пользуюсь.
— Значит, завтра генеральное сражение? — спросил фон Крисп.
— Да, капитан. Думаю, завтра около полудня все и произойдет. У Эльдерсая больше нет времени, ему на смену идет другой мурпаза.
— А не может он напасть ночью, господин барон? — спросил сэр Хендрикс. — Или перейти реку в другом месте?
— Выше и ниже по течению река значительно уже и потому глубока. Что касается ночи, она столь же небезопасна для войска Эльдерсая, что и для нас.
— Но я думал, они союзники, — удивился сэр Хендрикс. — То есть я имел в виду туранов и чудовищ, что шастают по ночам.
— Возможно, слуги Хиввы и не преследуют войска туранов, однако при случае сожрут туранского кавалериста вместе с лошадью. Во всяком случае, Эльдерсай не станет испытывать на себе их лояльность.
— Итак! — Барон снял шлем и положил рядом с собой на карту. — Порядок расстановки войск у нас уже есть, кое-что уточню ночью, и с первыми лучами солнца, когда войска Эльдерсая только выступят из деревни, мы двинемся к трем холмам. Если имеются какие-то вопросы — задавайте, потом времени не будет. Капитан фон Крисп и вы, сэр Хендрикс, не стесняйтесь.
— Господин барон, а не может Эльдерсай ударить по Аруму, пока мы будем на позициях у трех холмов? — спросил капитан, этот вопрос не давал ему покоя.
— Все подходы к крепости открыты, а на стенах у нас восемь баллист калибра восемьдесят фунтов. Все участки вокруг них пристреляны и занесены в прицельные назидания: когда баллиста заряжена гранитной дробью, это весомый аргумент. Поэтому на приступ Арума Эльдерсай пойдет лишь в крайнем случае, да и то днем, а коли сразу не получится взять крепость, будет на ночь убираться за речку.
Ответив еще на несколько вопросов, барон отпустил офицеров к солдатам. В компании сэра Хендрикса капитан возвращался на казарменный двор и думал о том. как все это непохоже на те кампании, в которых он участвовал. Там все было понятно — полевой лагерь, маневры кавалерии, оборонительные построения пехоты. Здесь же все переворачивалось с ног на голову, но, странное дело, это почти не беспокоило капитана. А уж донимавшие его прежде угрозы военного суда, боязнь расправы карсаматов и упущение выгоды от «золотого пленника» казались какими-то пустяками, сущей ерундой.
«Надо проведать коня», — решил капитан и, распрощавшись с сэром Хендриксом, направился к конюшням.

Глава 103

После жестокой тренировки руки и ноги дрожали. Питер сидел на каменном приступке, ограждающем закрытый бассейн, и смачивал лицо водой, зачерпывая ее из деревянного корытца. Рядом сидели его товарищи, также отходившие после нелегкого учения. До обеда у них была возможность отдохнуть и прийти в себя.
— Сбегу я, не стану в битве участвовать… — пробубнил Густав после долгого молчания.
— А чего? Подождал бы уж, перебьем туранов, получим вольные в отпуск, — без тени иронии произнёс Крафт, словно сам верил в это.
Густав пристально на него посмотрел, ища подвох, но Крафт был невозмутим.
— Ты не понимаешь, я не переживу этой битвы — меня там обязательно убьют. — Густав вздохнул. — И тогда брат точно заберет мой скот, весь — без остатка.
— Да, плохи твои дела, — согласился с ним Спирос и пошевелил пальцами босых ног. Рядом стояли сапоги, на них сушились портянки. — Племенной скот на дороге не валяется, а ты все никак не решишься бежать. Я бы сбежал, будь у меня такие коровы.
Сидевшие вокруг бойцы Первой роты сколько могли сдерживались, но потом стали хихикать.
— Вот сидим мы тут, смеемся, а ночью здесь будут ходить чудища — во как, — произнёс вдруг Витас, и смеха как не бывало.
Громко топая, мимо пробежал конюх.
— Где ваш лейтенант? Горн, кажется!
— У себя должен быть, у них на первом этаже апартаменты, — ответил Крафт. — А чего случилось?
Конюх не ответил, махнул рукой и побежал к входу на первый этаж, но потом обернулся и крикнул:
— Сеча завтра будет, вот что!
— Сеча?
Крафт вскочил, его примеру последовали остальные, босые люди стояли и переглядывались, потом кто-то кинулся обуваться, другие стали разбирать сложенное у стены оружие, как будто отправляться нужно было прямо сейчас.
— Этого не может быть! Этого не должно быть! — воскликнул Густав, потрясая кулаками. У него не хватало духу сбежать, однако, пока не дошло до генерального сражения, оставался шанс, а теперь его уже не было.
После обеда все вернулись во двор, но в казарму никто не поднимался. Вторая и Третья рота держались поблизости — рядом с «ветеранами» Первой роты они чувствовали себя увереннее. Некоторые, взяв рогатку или копье, пытались тренироваться самостоятельно, привыкая к тяжелому оружию, но большинство выглядели подавленными. Все они знали, что ждет их в конце пути на юг, но надеялись, что это будет не так скоро.
Появился лейтенант Горн, он уже поговорил с капитаном фон Криспом, по его примеру сходил на конюшню — посмотреть, как там его конь. Лошади, также трудно проводившие ночи в осаде чудовищ, нервничали. Горн поговорил с конюхом и пошел пройтись. На улицах теперь было многолюдно, солдаты деловито таскали куда-то охапки стрел и корзины с перевязочным материалом. Прямо на мостовой ковали лошадей.
Почувствовав себя лишним, Горн отправился к казармам, но и там не нашел облегчения. Новобранцы из казенных людей выглядели подавленными, суровые и немногословные рейтары занимались чисткой оружия. Пехотинцы из бывшей охраны старательно шутили, однако всем это давалось нелегко.
— Ишь какой бледный, — подсаживаясь к Питеру, произнёс Густав, кивая на лейтенанта.
— Мне тоже страшно, — ответил тот и вздохнул. — Наверное, даже капитан боится.
— Да брось ты, он, по-моему, ничего не боится. Такой сам кого хочешь напугает… — Густав помолчал, а затем, нагнувшись к Питеру ближе, шепотом произнёс: — А давай вместе бежать, а?
— Куда ж теперь бежать, если на войну завтра? — удивился Питер. — И потом, мы ведь только до вечера и доживем, а как появятся чудовища, так и конец нам.
— Глупое ты дите. — Густав захихикал. — Это лишь тут такое безобразие творится, а убежим мы миль на десять, все позади останется. А дальше прямая дорожка домой. Ты ведь, кажется, из Гудбурга?
— Ну да.
— Значит, почти до конца вместе пойдем, так-то оно сподручнее.
— Нет, — подумав, ответил Питер, — не уверен я, что все так хорошо, как ты описываешь. Останусь я, Густав, что с моими товарищами будет, то я с ними и разделю.
— Как знаешь. — пожал плечами Густав. Он надеялся, что, доберись они вдвоем до Гудбурга, родители или другие родственники Питера отсыплют ему монет за доставку мальчишки. Хитрый литонец давно догадался, что Питер не из простых.

Глава 104

Как и следовало ожидать, ночь прошла беспокойно, чудовища будто знали о намечавшемся назавтра генеральном сражении и стремились как можно сильнее измотать солдат. Помимо криков со двора, призывов погулять или выпить в адрес невольников посыпались угрозы.
— Мы вас живьем сожрем, молокососы! — голосами, от которых стыла кровь в жилах, выли уйбуны.
— Изрублю в куски поганцев! — грубо рявкал лишарь.
— А я с живых шкуру буду снимать — попью кровушки…
Потом снова начали бить в стены, да так, что из пазов выпадала старая замазка. Опять пытались сдвинуть закрывавшую вход каменную плиту, но сержант заранее поставил на нее десять человек и на всякий случай дал им факелы. Когда чудовищам не удалось поднять плиту, они обрушили всю свою силу на стены. Били долго и сильно, под утро из внутреннего слоя стали выпадать камни, и, хотя стены были сложены в два ряда, где-то все же образовались дыры, уйбуны полезли в них зелеными лапами, но их быстро поджарили.
Так прошла ночь.
— Солнце! — радостно воскликнул сержант Уэйт, заглянув в щель между камнями.
Все вздохнули с облегчением и стали тушить факелы. Ночь пережить удалось, но удастся ли дожить до вечера?
С первыми лучами все три роты и пехоту выгнали во двор перед казармами. Воздух был свеж и прохладен, до полуденной жары оставалось много времени, и Питеру вдруг показалось, что скоро он проснется в своей уютной комнате в доме дяди, где нет никакой войны.
— Выступаем немедленно! — прервал его мысли капитан. Он был уже в доспехах, в одной руке держал шлем, на локте другой — щит с чужим гербом, своего он не привез. — Есть и пить будем по пути, а если задержимся на позициях — то и там тоже!
— Что значит задержимся, Крафт? — спросил Питер.
— Потряси головой, шлем не должен болтаться.
— Не болтается, я под него каперку подложил, — ответил Питер, чувствуя, как мерзнут под холодным железом руки и ноги. Ему показалось, что на накладках отсутствуют матерчатые подкладки, пришлось даже проверить — не оторвались ли. Подкладки были на месте, а зуб на зуб все равно не попадал.
— Это у тебя мандраж, — пояснил Крафт, человек более опытный.
— А он пройдет?
— Пройдет во время боя.
— Пошли! — крикнул капитан. — Интервал держать побольше, чтобы не поранить друг друга в спину!
Первые ряды двинулись, рогатки стали опускаться, тащить их в вертикальном положении было невозможно — слишком тяжелы. Защитники волокли на спинах тяжелые щиты, дубинки висели на поясах.
— Ну, кажется, выступили! — произнёс сержант Уэйт, внимательно оглядывая проходящих мимо солдат, чтобы сразу заметить недостаток в амуниции, если таковой будет.
Проходя по тем же, что и накануне, улочкам, но уже не толпой бродяг, а вооруженными, одетыми в новое солдатами, невольники покидали крепость и сразу оказывались на солнечной стороне крепости. Над луговыми цветами здесь порхали бабочки, жужжали шмели, однако никто на это не обращал внимания.
В голову колонны проскакали пятеро рейтар. Лишь они. по мнению Питера, были в своей тарелке. Их красно-синие мундиры были вычищены, черные сапоги блестели, а лошади лоснились, как будто их неделю держали на откорме.
— Смотри, как дорога-то истоптана, — сказал конопатый Витас. Он вместе с Питером и Густавом оказался в одном ряду, поскольку, как и они, шел с рогаткой.
Питер кивнул, он уже заметил, что перед ними прошла кавалерия, а значит, никаких сюрпризов на дороге их не ожидает. Колонна шла на запад вдоль крепостной стены, справа, ярдах в полуторастах, начинался кустарник, за ним вдали синел лес — он казался Питеру враждебным.
Стена кончилась, колонна миновала угловую башню, и слева открылся бескрайний простор — чистый берег, голубая гладь реки, а на том берегу высокие деревья, за которыми, возможно, укрывались вражеские лазутчики.
Со стены донесся скрип, Питер поднял голову и увидел мачту катапульты. В ее корзине на трех поводках уже лежал какой-то снаряд.
— Ох и врежут они, если кто сунется! — заметил Витас, в его голосе слышалась бравада, призванная задавить страх.
— Что толку, до позиций все равно не дострелят, — пробормотал один из защитников, с красным лицом и в съехавшем на уши шлеме.
В это время сзади послышался топот. Питер оглянулся — по обочине ехал отряд рыцарей во главе с сэром Хендриксом.
— О-о! — протянул кто-то. Зрелище поистине было завораживающее: начищенные до блеска доспехи с золотыми узорами, раскрашенные в цвета знамен щиты и плюмаж на шлемах. Под стать рыцарям были их лошади, в красивых попонах, защитных фартуках из кожи и кольчужной вязки, с наколенниками и в налобниках.
За строем рыцарей ехали их оруженосцы, в шлемах с надглазиями, в хороших кольчугах, при мечах и щитах, а также с арбалетами и луками за спинами.
Когда отряд проехал, Витас победоносно посмотрел на согнутого защитника и сказал:
— Ну что, эти-то небось доедут до позиции?
В ответ защитник поправил шлем и, неожиданно улыбнувшись, ответил:
— Эти доедут, будь спокоен.

Глава 105

Три холма, о которых уже все знали, при ближайшем рассмотрении оказались скорее возвышенностями, невесть как образовавшимися тут — то ли вследствие разрушения настоящих холмов, то ли насыпанные людьми. На это указывало правильное расположение возвышенностей — две из них были обращены к реке, а третья, чуть подальше, указывала на север. Располагались возвышенности как раз напротив единственного годившегося для преодоления реки места.
— А и впрямь удобное местечко, — заметил Крафт. Понемногу строй смешался, и он оказался рядом с рогатчиками. — До самой реки все просматривается, а с холма так и дальний берег заметен будет.
— А сколько до него? — спросил Питер, поправляя шлем — промокшая от пота каперка стала тоньше, и шлем съезжал на уши.
— Ну… может, полмили будет.
— А как быстро может проскакать это расстояние кавалерия?
— Ты боишься, что мы не успеем добраться до позиций? — усмехнулся Крафт.
— Есть немножко. Вдруг они прямо сейчас ударят?
— Ну, во-первых, они не дураки, чтобы без подготовки, переведя пару сотен, тут же атаковать нас, а во-вторых, вон, видишь, стоит наша кавалерия, им с пригорочка все хорошо видно. Если тураны поспешат, эти их сразу отбреют.
Вместе с Питером стали рассматривать стоявших на возвышенности кирасир и другие невольники.
— Спасибо, приятель, успокоил, — поблагодарил Крафта кто-то из другой роты. Колонна подошла к возвышенности, выделенной войску капитана фон Криспа, и солдаты начали на нее взбираться. Уклон оказался едва заметен, однако тащить на себе кирасы, шлемы и оружие было очень непривычно. Пот заливал глаза, ноги подгибались, и многие падали. Упал и Питер.
— Эх, травка хорошая! Сюда бы коровок! — почти простонал Густав.
— Я думал, ты уже убег, — подколол его земляк Витас.
— Убегешь с вами! Мне ж компания нужна, а никто не хочет, словно медом им тут намазано, на войне этой.
— Дистанцию держать, дистанцию! — прокричал обогнавший всех сержант Уэйт. — А то задницы друг другу попрокалываете, вояки!
— Эй, кажется, тураны! — воскликнул кто-то, и все разом обернулись. Действительно, от реки скакали дюжины две всадников, однако даже отсюда было видно, что это свои.
— Протри глаза-то, паникер! — стали ругаться другие. Обознавшегося подняли на смех, однако было заметно, что многие струхнули.
Наконец небольшой подъем был преодолен, и капитан фон Крисп, забравшийся сюда на лошади раньше всех, соскочил на землю и принялся расставлять людей так, как предписал ему полковник-барон Литвар. При этом он то и дело обращался к лейтенанту Горну, чтобы вывести того из состояния ступора, однако выходило плохо — Горн был бледен и с тоской посматривал на север.
«Прощается, — догадался капитан. — Ну и дурак».
Участник не одной кампании, фон Крисп знал, что перед боем лучше злиться на врага, чем думать о собственной смерти. Если человек готовился умереть — он обязательно погибал. Напротив, те, кто желал наказать неприятеля, выходили живыми из самых кровопролитных рубок.
Наконец невольники были построены в привычный им порядок и, ощутив локоть товарища, почувствовали себя увереннее. Капитан прошел вдоль боевого порядка и подумал, что ярдов с пятидесяти их вполне можно спутать с колдстринцами, но не ближе. Ближе уже видны висящие, как на вешалках, мундиры, шлемы на ушах, а еще ближе — страх в глаза и даже слезы.
«Нет, это не колдстринцы», — вдохнул капитан и посмотрел на соседний холм. Там строились пехотинцы четвертого и даже пятого ранжира, у этих все было при себе — луки, мечи, широкие щиты, у солдат, одетых в малиновое, имелись копья с крюками — ссаживать с лошадей всадников. Позади первого рубежа обороны был развернут еще один порядок пехоты, а фланги холма прикрывались небольшими дополнительными построениями — «флажками». Дальше всех размещались две сотни кирасир, это был самый защищенный холм, поскольку там во время битвы должен был находиться со штабом барон Литвар.
Третий холм, находившийся позади первых двух, был прикрыт пехотой и четырьмя сотнями кирасир — они являлись резервом для поддержки флангов на случай угрозы взятия какого-то из холмов.
У фон Криспа позади боевых порядков трех новых рот стояла испытанная пехота — сотня охранников. Им предстояло выполнять роль стрелков — лучников и арбалетчиков. Кавалерийскую составляющую представляли рыцари сэра Хендрикса, они стальной стеной поблескивали на солнце, дополненные полусотней оруженосцев. Такое прикрытие тыла внушало фон Криспу уверенность, его не слишком волновало численное превосходство туранского мурпазы Эльдерсая: в бою все решала выучка.
Тяжело клонясь к земле, ломовые лошадки втаскивали на позиции телеги с перевязочным материалом, снопами стрел и неподъемными промасленными мешками с арбалетными болтами. Везли бочки с водой, сыр, вяленое мясо и сухари.
— Мы здесь надолго, что ли? — спросил Густав.
— А ты думал, по-быстрому побьем туранов и домой пойдем? — натянуто улыбнулся Спирос. В последние дни он был молчалив и бледен, куда подевались его всегдашние решительность и живость.
Питер заметил, что и Крафт озадаченно косится на Спироса. За время пути их товарищ то ли не оправился от избиения, то ли заболел.

Глава 106

Солдатам разрешили перекусить в строю и даже положить на траву оружие, однако садиться запретили, чтобы не потеряли боевой дух.
Прошло более часа, как все стояли на позициях, но неприятель все не появлялся. К капитану фон Криспу прибыл лейтенант-сигнальщик, при нем были два флажка — желтый и красный. Ими он умел подавать сигналы специальной военной грамоты, сообщая начальству о состоянии дел на фланге, а также получать приказы.
Лейтенант Горн ненадолго заинтересовался коллегой с флажками, тот стал с охотой объяснять, что и как делает.
— Кто это? — спросил Питер.
— Военный колдун, — пошутил Крафт. — Он барону сигналы будет подавать, чтобы курьера не нужно было посылать.
— Хитро придумано. — Питер вздохнул, он немного успокоился и перестал мерзнуть от страха.
От реки показался еще один отряд разведчиков, теперь они скакали во весь опор.
— Ну, кажется, чего-то увидели, — заметил Крафт.
Всадники с разгону влетели на баронский холм, и в них впились сотни глаз, чтобы по жестикуляции определить, идет ли враг.
На правом фланге, среди бывалых солдат, никто не дрожал и не отпускал соленых шуток, чтобы скрыть страх. Волнение проявлялось лишь в частой проверке амуниции, арбалетов, луков. На прискакавших разведчиков, казалось, никто не обратил внимания.
— Господин барон! — Офицер пытался сдержать разгоряченного коня, но тот, настоявшись в крепости, приплясывал от желания поскакать еще. — Господин барон, они начали переправу! Первые сотни уже на этом берегу, переходят по всей ширине реки. Сколько прибывает войск, за лесом рассмотреть не удалось, но поток непрерывный.
— Значит, это не экспедиционный отряд, а сам Эльдерсай. Весь, до последнего кавалериста. И это хорошо.
— Чем же хорошо, господин барон? — поинтересовался стоявший рядом седой майор.
— Тем, что не случится какой-нибудь неожиданности вроде подхода резерва в разгар битвы. Нам удобнее шинировать бой, видя всего врага, а не его часть. И потом, они могли бы провести половину через брод выше по течению.
— Но туда тридцать миль, да и лазутчики наши не дремлют.
— Вот и Эльдарсай, полагаю, так же рассудил. Особой выгоды этот обход ему бы не принес.

Глава 107

Казалось, время остановилось. Вместе с повисшим в зените солнцем оно раскаляло броню, дурманило, ввергая солдат в состояние отупения. Уже неоднократно в плывущем разогретом воздухе кому-то мерещились всадники, но это были лишь галлюцинации.
В очередной раз кто-то неуверенно произнёс:
— Кажется, идут…
Но никто не обратил на это внимания.
— Да идут же, идут! — воскликнул другой, и тотчас все остальные начали повторять наперебой:
— Идут! Тураны идут!
Черные фигурки всадников поднимались будто из воды, а на самом деле становились видны, лишь поднявшись по пологому берегу.
Сначала не больше десятка, потом шеренга стала удлиняться, и вот уже они растянулись во всю ширину берега — тысяча, а может, и две тысячи всадников. Тураны двигались непрерывным потоком, заполняя все больше пространства, словно расползающаяся чернильная клякса.
— Становись! — скомандовал сержант Уэйт.
Забряцало оружие, Питер встал позади Крафта и поднял над его правым плечом рогатку.
— Эх, сейчас попрут, — произнёс кто-то из защитников.
— Не попрут, они еще не построились, — ответил Крафт.
Питер перевел дух, он уже собрался отражать нападения врага, а тут опять отсрочка. Через одного человека от Крафта стоял копейщиком Спирос, позади него, рогатчиком, — Густав.
Туранов становилось все больше, казалось, они затопят собой всю прибрежную долину.
— Не дрейфь, ребята, главное для победы не количество, а решимость и выучка! — успокаивал сержант Уэйт, расхаживая позади боевых порядков с обнаженным мечом. Остальные сержанты стояли тихо: не все были ветеранами.
Когда Питеру показалось, что туранская конница заняла почти весь берег, эта черная клякса стала оформляться в отдельные сгустки. Поначалу они выглядели бесформенными, потом у них появились углы и стороны — тураны строились в боевые порядки и оттого выглядели еще страшнее.
Теперь можно было рассмотреть и военачальников, они гарцевали перед своими полками, и золото отражалось на их позолоченных латах, посылая зайчики в сторону войск барона Литвара.
— Ишь, распетушились, сволочи, — произнёс Густав.
Сзади раздался шелест полотнищ — офицер-сигнальщик с помощью флагов докладывал барону о готовности войск на левом фланге. В ответ ему пришла депеша, и он передал ее фон Криспу:
— Господин капитан, арбалетчикам приготовиться на двести ярдов!
— Хорошо! — Капитан повернулся в седле. — Арбалеты — на двести ярдов, ждать приказа!
— По кому стрелять будут? — тихо спросил Питер, видя, что противник пока не двигается.
— Сейчас разведка прискачет, по ней и ударят…
И действительно, скоро перед ровными порядками вражеской кавалерии стала раскручиваться волчком группа из пары сотен всадников. Они скакали по кругу, распаляя себя криками, потом сорвались с места и помчались куда-то в сторону крепости Арум, однако не успели солдаты фон Криспа удивиться такому странному маневру, как туранские всадники стали разворачиваться и, набирая скорость, помчались прямо на них.
— Арбалеты! — закричал капитан и поднял руку.
Послышалось бряцание амуниции — пятьдесят пехотинцев подняли арбалеты на примерный угол.
— Дай! — махнул капитан, и послышался частый перестук арбалетных замков. Стальные болты блеснули на солнце и стремительными иглами понеслись навстречу целям.
— Вроде не попали, — проронил Густав, глядя, как неудержимо мчится на холм отряд туранов.
— Не долетели еще, — отозвался Крафт. — А вот теперь долетели, — добавил он, когда тураны покатились через головы лошадей. Отряд тотчас распался на небольшие группы, и те стали поворачивать назад. За ними побежали оставшиеся без всадников лошади и потерявшие лошадей тураны.
На склоне осталось семь тел кавалеристов и три убитые лошади.
— Неплохо! — похвалил капитан пехотинцев. Они снова зарядили арбалеты и готовы были к следующему залпу. Фон Крисп заметил, что и лейтенант Горн тоже разрядил в неприятеля свой арбалет, поэтому с серьезным видом заметил:
— Кажется, один из них — ваш, лейтенант!
Горн расцвел счастливой улыбкой.
«Ожил, сукин сын», — подумал фон Крисп и посмотрел в сторону неприятеля. На своем правом фланге, напротив холма с новичками, выстраивались в колонны около двадцати сотен всадников.
— Похоже, они действительно принимают вас за колдстринцев, господин капитан, — заметил офицер-сигнальщик.
— Они что же, не видят, что у нас нет знамен?! — воскликнул Горн. — Ясно же, что мы не колдстринцы! А все эти дурацкие мундиры, нужно было оставить их в чем были!
Поймав несколько неодобрительных взглядов, лейтенант замолк.
Колонны туранов пришли в движение. Капитан посмотрел на соседний холм — там заработал флагами сигнальщик.
— Господин капитан, вам предлагают действовать самостоятельно, — сообщил сигнальщик.
— Благодарю за доверие.
Неожиданно для капитана сигнальщик тотчас передал эту фразу.
Тураны перешли на рысь, но капитан смотрел дальше — меж построений туранских полков ехали повозки, с которых уже соскакивали пешие «охотники» — пара человек, вооруженных огромной силы арбалетом. Его нес на спине один солдат, он же являлся и станком для стрельбы. Второй стрелял, заряжал и носил запас стальных болтов — по полтора фунта каждый. Это было серьезное оружие против непроходимых для кавалерии боевых порядков.
«И все-таки они посчитали нас колдстринцами… уроды». Теперь и капитану не нравилась эта чужая слава, и логика противника была ему понятна. Оттого, мол, тут и стрелков с кавалерией меньше, что в первых рядах стоят колдстринцы. Безусловно, это играло на руку барону Литвару: отвлекая на себя внимание противника, левый фланг сберегал лучшие войска для обходных и фланговых ударов.
— Арбалетчики, после первого залпа вы — лучники! — напомнил капитан, доставая из сумки небольшой кавалерийский арбалет. — Сержанты Уэйт и Агизи занимаются нашими «колдстринцами», остальные сержанты должны поражать из арбалетов зачинщиков, тех, кто орет громче всех! Стрелять в упор — не трусить!
Неожиданно колонны наступающих стали замедляться.
— Головы при-игнуть! За щиты! — скомандовал фон Крисп, вовремя заметив опасность. Тураны только имитировали начало атаки, на самом деле намереваясь обстрелять холм.
Услышав знакомую команду, копейщики и рогатчики присели на уровень защитников, полностью скрывшись за их щитами. Пехотинцы тоже присели, закрывшись щитами, а всадникам сэра Хендрикса ничего не угрожало — до них было далеко.
Тураны сделали недружный залп, несколько болтов чуть перелетели «колдстринцев». Потом последовал одиночный удар в щит — где-то справа от Питера. Он уже подумал, что все закончилось, когда сверху обрушился такой шквал, будто по медной крыше забарабанили гигантские градины.
— Все целы? — спросил через какое-то время капитан.
— Все! — радостно прокричал кто-то из новичков, но тут же пехотинцы сообщили:
— Сержанта убило, господин капитан. Прямо в лоб.
Капитан подъехал посмотреть.
— Подвело любопытство, — услышал Питер его реплику. — Защитники, можете подняться и повыдергивать из щитов железки. Сержант Уэйт, клещи при вас?
— При мне, господин капитан!
— Помогите им, а то атака скоро…

Глава 108

Услышав озадаченные возгласы сержантов, Питер приподнялся и выглянул из-за щитов. Лучше бы не смотрел: ему показалось, что половина войска туранов скачет прямо на их боевые порядки. Блестели мечи, на поднятых пиках развевались конские хвосты.
«Нужно вставать! Нужно готовиться!» — запаниковал Питер, удивляясь, что капитан не дает никаких указаний.
«Ну что же он!» Казалось, был уже слышен топот тысяч лошадей и совсем скоро «колдстринцы» будут смяты этой лавиной.
Капитан все видел, но ждал, когда отработают пары «охотников». Их набралось не меньше пяти десятков, и они вот-вот должны были сделать залп, подгадав его под наступление кавалерии. Фон Крисп ждал, не поднимая людей из-за щитов, чтобы избежать заметных потерь.
На солнце сверкнуло несколько игл.
— Вот оно! Поднять щиты! — скомандовал капитан, тоже закрываясь щитом. — Да поможет нам небо…
Потянулись казавшиеся бесконечными мгновения, затем раздался ужасный треск… сразу в четырех местах полуторафунтовые болты попали в боевые порядки, в другим местах лишь с недолетом вспороли землю.
— Встать! Сомкнуть ряды! Арбалеты! — Капитан выдержал паузу. — Дай!
Снова наперегонки защелкали замки, и через голову поднявшихся «колдстринцев» болты ударили в атаковавшую кавалерию с шестидесяти ярдов. Половина первого ряда атаковавших повалилась как подкошенная, однако по раненым и убитым, людям и лошадям, проскакали следующие. Теперь уже были слышны и топот, и визги.
Рядом с Питером оттаскивали в тыл тела его убитых товарищей, сам он чувствовал себя оглушенным: удар болта, пробившего щит защитника и сидевшего за ним копейщика, был громким, словно удар грома.
— Спироса убили! Спироса убили! — кричал кто-то над ухом Питера. Он не сразу понял, что это был Густав, весь залитый кровью.
— Ты ранен?
— Нет, это не моя кровь! — остервенело орал Густав. — Это Спироса убили, до меня чуть-чуть оставалось — вот столько!
Его за шиворот схватил кто-то из сержантов и крикнул:
— На фланг, сволочь, на фланг!
«В случае потери своего звена нужно бежать на ближайший фланг», — вспомнил Питер наставления капитана.
— Ну-ка, напряглись, ребята! — Это кричал стоявший перед Питером Крафт. Прямо на них, выставив пику с острым жалом, скакал здоровенный туран с выпученными глазами и черепом какого-то животного на шлеме. Питер поудобнее перехватил рогатку, еще не представляя, как сумеет остановить этого гиганта. Однако тот получил в грудь стрелу и вылетел из седла, а через мгновение его раздавили скакавшие следом всадники, которые добрались до «колдстринцев».
Питер ударил в плечо какого-то турана, однако неприятель не упал, а ухватился за древко рогатки.
— Тяни! — заорал Крафт. Питер рванул что было силы, а Крафт быстро ударил копьем. Туран упал, его лошадь, получив по ногам дубинкой, взвилась на дыбы и опрокинула кого-то рядом.
Питер пытался выбрать новую цель, однако вокруг все смешалось, тураны бросали пики и с мечами, пешими, бросались на «колдстринцев», те отчаянно защищались.
— Мы сильнее, ребята! Режьте их! Режьте! — очень кстати прозвучал призыв капитана.
Ни на мгновение не останавливаясь, через головы новичков по крутившимся на месте всадникам стреляли из луков пехотинцы, оставляя все больше лошадей без наездников.
— Сомкнуть ряды! — слышалось уже в который раз, новички несли потери, хотя лишь немногим туранам удавалось прорваться сквозь частокол раздвоенных рогаточных наконечников.
Затрубили сигнальные рога, и тураны стали отступать. Им вслед полетели стрелы и полные торжества вопли «колдстринцев». Враг отошел, получив напоследок залп из арбалетов и оставив на склоне не менее полутора сотен убитыми и ранеными.
Раздвинув новичков, на склон выскочили пехотинцы и стали оттаскивать от своих рядов погибших туранов. Если попадался раненый, его добивали.
— Мы уделали их! Мы их уделали! — кричал кто-то рядом. Питеру показалось, что он узнал Витаса, у него было отрублено ухо и кровь хлестала на плечо, однако он не замечал этого, пока его не утащили на перевязку пехотинцы.
После очистки пространства перед боевыми порядками стали подсчитывать свои потери. Оказалось, что в боевом порядке семь человек полегли от обстрела из тяжелых арбалетов и еще двенадцать — от столкновения с атакующими.

Глава 109

Пока левый фланг отбивал атаку, с правого холма по парам «охотников» ударили «единороги». Эти арбалеты не были столь мощными, как оружие «охотников», но, стреляя с возвышенности, начали настигать свои жертвы. Потеряв пару человек, «охотники» были вынуждены отойти на безопасное расстояние.
Враг откатился с левого фланга, но ни у кого не оставалось сомнений, что это еще не конец сражения. Испытав на прочность левый фланг, тураны атаковали правый.
Теперь солдаты фон Криспа могли, как в театре, наблюдать действия старших товарищей по оружию. Боевое построение бывалых пехотинцев даже не дрогнуло, когда противники вошли в соприкосновение. Полетели всадники, части тел, лошадиные головы, а когда атака уже захлебнулась, пехотинцы внезапно присели за щиты, и через их головы, строй за строем, туранов стали расстреливать лучники.
Это была настоящая бойня, и отступивший враг оставил на склонах правого холма в десять раз больше тел, чем на левом фланге.
Пока продолжалась эта отчаянная атака, остальные полки мурпазы Эльдерсая стояли без движения, а со стороны реки продолжали прибывать отдельные повозки. Одна из них, похожая на платформу, остановилась точно посреди построений туранов, на нее взобрался человек в черном одеянии и застыл, словно статуя.
— Это кто там? — спросил Питер у Крафта, ему казалось, что он чувствует жжение в области живота.
— Ты о чем?
— Вон там, среди туранов человечек на телеге стоит.
— И что с того?
— Может, это колдун?
— Может, и колдун, но ты не обращай внимания на пустяки, отдыхай, скоро тураны снова полезут.
Питер был согласен с Крафтом, но не мог оторвать взгляда от одиноко стоявшей фигуры. Теперь можно было разобрать и то, что вокруг телеги стояли другие люди в черном, и снова это жжение — под прикрытием атаки тураны определенно что-то готовили.
Сзади раздался истошный крик, Питер резко обернулся, задев древком рогатки Крафта по шлему.
— Ну ты… — начал было он, но тут же смолк: у ног лошади фон Криспа бился краснобородый Эдвард — главный оруженосец сэра Хендрикса.
— Они ушли, господин капитан, ушли! — визжал он.
— Как ушли?
Капитан дал коню шпоры и, едва не растоптав оруженосца, поскакал в гору, мимо телег с продуктами и оружием.
На месте отряда рыцарей, понурив головы и держа лошадей за поводья, стояли лишь оруженосцы. Рыцарей не было. Доехав до следующего склона, фон Крисп успел заметить штандарт одного из рыцарей перед тем, как тот исчез в зарослях молодого леса.
— Они что же, в крепость отступили? — поразился капитан. Отряд сэра Хендрикса уходил таким путем, чтобы его не обнаружили с третьего — дальнего холма.
Но каковы были причины этого ухода? Трусость? Это едва ли: фон Крисп прекрасно знал, как выглядят трусы, повидал их за время карьеры немало. Такие, как сэр Хендрикс, умирают не сходя с места, да и все остальные, что были с ним, знали, на что идут.
— Как это случилось? Что они вам сказали? — спросил капитан у подбежавшего Эдварда. Тот размазывал по лицу слезы, до сих пор не веря в произошедшее.
— Сэр Хендрикс сказал мне — оставайтесь тут, а сам развернул коня и поехал вниз — к лесу.
— А остальные? Они не поинтересовались, зачем он делает это?
— Никто не сказал ему ни слова, они уехали молча. Словно на похоронах!
— Ну а вы что же, вас больше полсотни?! — вышел из себя фон Крисп.
— Я не смел, господин капитан, он… он так посмотрел на меня, что я с места сойти не мог, они уехали, а я все стоял и только потом, очнувшись, за вами побежал. Что теперь делать, господин капитан, может, поскакать за ними, вернуть?
— Нет, не хватало еще, чтоб мы все с позиций ушли искать друг друга.
Атака на правом фланге закончилась, и фон Крисп велел офицеру-сигнальщику передать сообщение о случившемся.
— Передайте, что причины этого поступка мне неизвестны, — добавил он, стараясь не смотреть на удивленное лицо сигнальщика.
— Иду-у-ут! Станови-ись! — раздался голос сержанта Уэйта.
— Арбалеты приготовить. — Капитан огляделся. — Сержант Агизи, будьте готовы построить своих людей в боевой порядок, если тураны попытаются обойти нас с фланга.
— Слушаюсь, господин капитан!
— Эдвард!
— Я здесь, сэр! — подбежал рыжебородый. Услышав хозяйский оклик, он приободрился.
— Лошадей поставить к подводам, приготовить арбалеты и луки, будете помогать пехотинцам обстреливать туранов. Если те пойдут с фланга — пехота их закроет, если с двух — придет ваш черед.
— Мы все сделаем, сэр!

Глава 110

И снова начались атаки на левый фланг, ослабленный уходом отряда рыцарей. Тураны атаковали в лоб и по левому склону, но еще на подходе их встретила туча стрел, ведь сотне пехотинцев помогали полсотни оруженосцев. Докатившихся до боевых порядков всадников сумели удержать рогатчики и копейщики, тех, кто прорывался с фланга, закрыли вставшие в оборону пехотинцы. Тем временем оруженосцы во главе с рыжебородым Эдвардом продолжали яростно метать стрелы, их едва успевали подносить с обоза одноглазый солдат и слуга фон Криспа Корнелий, который ни за что не хотел отпускать хозяина на сечу одного.
За первой волной туранов пошла вторая, лошади спотыкались о трупы и раненых, скользили в крови, однако атака продолжалась, пехотинцы стали пятиться, в порядки «колдстринцев» прорвались несколько всадников. Но помощь пришла откуда не ждали — мурпаза Эльдерсай бросил в атаку на левый фланг холма еще три тысячи всадников, но, чтобы развернуться, им пришлось заехать в зону поражения крепостных баллист. Наводчики только того и ждали, баллисты взмахнули тридцатифутовыми мачтами, и в туранов полетели заряды гранитной дроби. Камни размером с куриное яйцо обрушились в гущу разворачивавшихся для атаки туранов, произведя опустошительное действие.
Со своего места Питер видел, как от ударов камней о землю разлетались куски дерна.
Атака началась вяло, но Эльдерсай уже закусил удила и погнал на приступ новые полки. Едва одни откатывались, атаковали другие, при случае обстреливая позиции капитана фон Криспа из арбалетов. Его солдаты несли потери, из «колдстринцев» оставалось в строю чуть более трети, на смену выбывшим становились оруженосцы.
После неудачи с холмом фон Криспа Эльдерсай повел полки в обход главного холма на правом фланге. Он надеялся подвести их скрытно, поскольку к самому основанию холма подходил молодой лес, но барон Литвар готов был и к этому: едва полки туранов рассредоточились в зарослях, с холма в них полетели мешки с горящей смолой. От сильного жара занялись даже зелёные кусты, полыхнуло пламя, и обожженные кавалеристы были вынуждены вернуться.
Пользуясь передышкой, на холме капитана фон Криспа разносили еду, солдаты отупело жевали то, что им подносили, и лишь воду пили осмысленно — с удовольствием.
Из знакомых возле Питера оставался только Крафт, остальные были солдатами Второй и Третьей рот, подвинувшимися к середине после бесконечных выкриков «Сомкнись!». Разбавили «колдстринцев» и оруженосцы; привыкшие к работе с охотничьими рогатками, они действовали в строю уверенно.
Казалось, нескончаемая череда атак будет длиться вечно, но в этом и состояла тактика Эльдерсая: он намеревался измотать оборонявшегося на выгодных позициях противника, а затем снести его решительным натиском.
Со стороны реки снова появились всадники, их было немного, но они так сильно отличались от туранских воинов, что на них все обратили внимание. Солнце играло на щитах и кирасах, ветер развевал на шлемах плюмажи, а над левым плечом у каждого развевался флаг с собственным гербом.
— Да это же господа рыцари! — произнёс сержант Уэйт, указывая мечом.
— Сэр Хендрикс, — едва слышно пролепетал Эдвард и вопросительно посмотрел в сторону капитана.
Тот отказывался верить увиденному — сэр Хендрикс перешел на сторону врага.
Рыцари ехали рысью, и их намерения сомнений не вызывали — они собирались атаковать. Выехали в первые ряды, построились, за ними стали образовывать колонны туранские кавалеристы.
— Но как?! — не удержался от возгласа фон Крисп.
— Господин капитан, но я не могу пойти против своего хозяина! — исступленно заверещал Эдвард. — Я не могу, и они не могут!
Он указал на оруженосцев, стоявших в строю «колдстринцев». Те находились в растерянности, понимая двусмысленность своего положения: с одной стороны — они должны были отбить атаку, а с другой — в них с раннего детства вбивали преданность хозяину.
— Я не подниму руку на своего господина! Никогда не подниму, и они не под…
Договорить Эдвард не успел: фон Крисп вскинул арбалет и выстрелил, бунтовщик упал. Остальные оруженосцы отвели взгляды и заняли свои места в строю.
Противник пришел в движение.
С правого холма увидели угрожавшую левому флангу опасность, и оттуда ударили мощные «единороги», заставившие убраться арбалетчиков-«охотников». Но в отличие от «охотников» рыцари не стояли на месте, их поблескивающая шеренга набирала скорость, а предназначенные им болты пролетали выше и сбивали туранов.
— Арбалеты — к бою! Лучники, цельтесь в голову! — скомандовал фон Крисп, однако уже сейчас видел, что рыцари пройдут. Не все, но те, кто мог позволить себе лонжинскую сталь в доспехах, — наверняка. Их лошади были в защитных фартуках и наголовниках, поразить таких можно было только в ногу.
Всадники понеслись во весь опор.
— Дай! — скомандовал капитан на дистанции в девяносто ярдов. Сразу удалось сбить двух рыцарей, но остальные продолжали скакать в гору, ведя за собой визжавших туранов.
— Ну что, Горн, самое время совершить героический поступок! — произнёс фон Крисп. Он слез с лошади и опустил забрало. Затем подхватил с земли брошенную рогатку и утопил в землю опорную «стопку».
Справа от него встал лейтенант Горн, слева — слуга Корнелий.
— Я с вами, ваше благородие.
Рев тысяч глоток, стук копыт и бряцание оружия нарастали жуткой какофонией, свалились еще двое рыцарей, но около десятка — сэр Хендрикс и его окружение — врезались в оборонительные порядки «колдстринцев». Заскрежетал металл, затрещали древки, и люди в черно-желтых мундирах полетели в стороны, сметенные стальным тараном.
Пробив ограждение и размахивая пятифутовым мечом, сэр Хендрикс понесся на фон Криспа — капитан на это очень рассчитывал. Если уж он не мог разобраться в причинах предательства, то можно было покарать вероломного рыцаря.
Зазубрины на дорогих латах, смятый плюмаж, рваные губы лошади и злоба, источаемая из смотровых щелей шлема. Рогатка подскочила вверх, сразу на уровень груди всадника, такой обвод не сумел бы сделать простой пехотинец, но фон Крисп был искусен. Раздался удар, сэр Хендрикс повис на рогатке, а его лошадь встала на дыбы и завалилась на бок. Рыцарь тоже упал, к нему подбежал фон Крисп. Он открыл забрало сэра Хендрикса, чтобы услышать хоть какое-то предсмертное объяснение, но не услышал его.
— Это орк! — заорал стоявший рядом с хозяином Корнелий.
— Орк? — пораженно переспросил фон Крисп, не отводя взгляда от серого лица с непривычными для человека пропорциями и оскаленной пастью с клыками. — Но откуда?..
В следующее мгновение рядом появились ревущие тураны, и фон Крисп снова схватился за меч.

Глава 111

Питер, Крафт и еще горстка невольников в изорванных мундирах колдстринского полка неслись под гору, перепрыгивая через распростертые тела. Им удалось вырваться лишь потому, что остатки сотни пехотинцев и пятерка рейтар оказали противнику яростное сопротивление — они умирали стоя. Невольникам же было не до героических поступков. Когда появилась возможность, Крафт крикнул: «Бежим!» — и они с Питером помчались со всех ног. Их примеру последовали еще несколько человек.
Тем временем мурпаза Эльдерсай развивал успех — на левый фланг были брошены еще две тысячи всадников, чтобы всерьез заняться менее укрепленным третьим холмом. Овладение им было вопросом времени — с захваченной высоты можно было обстреливать соседние холмы даже из луков.
Благополучно спустившись к лесу, Питер оглянулся и увидел стену мчавшейся кавалерии — до нее было ярдов триста.
— Смотри, сколько их! — воскликнул он.
— Не оглядывайся, им сейчас не до нас! — ответил Крафт, петляя между кустами. Однако он ошибался, вслед за ускользавшими в редком лесу «колдстринцами» поскакали несколько всадников — Эльдерсай требовал все головы.
Скоро позади раздался топот погони, и только сейчас Питер обнаружил, что продолжает тащить тяжелую рогатку. Впрочем, Крафт тоже не бросал копье.
Раздался крик первого беглеца, затем завыл второй, его добили не сразу, сначала потешились, пуская кровь. Питер услышал смех туранов и незнакомую речь, но убежать от всадников в редком лесу было невозможно, тем более что трава здесь была высокой и нежной, следы на ней читались, как на мокром песке.
— Стой, — сказал Крафт, приваливаясь к дереву и поправляя съехавший шлем.
— Чего? — спросил Питер, хрипло дыша, во рту чувствовался привкус крови.
— Мы упадем, и они нас добьют… Сумеешь взять одного на рогатку?
— Как?
— Я их подразню, а ты стой за деревом, как они поскачут — бери переднего на рогатку.
— А потом что?
— Потом я помогу, давай — они уже близко.
Питер спрятался за деревом, уложив рогатку на землю по направлению к погоне. Всадники появились тотчас — их было трое, но где-то рядом слышались голоса еще нескольких.
Увидев нарочно показавшегося Крафта, тураны закричали и стали погонять коней. Питер, ни жив ни мертв, выступил из-за дерева и вскинул рогатку.
Все произошло как на тренировке, быстро и точно, двойное лезвие перерубило наскочившего на него турана, брызнула кровь, изуродованные останки рухнули в траву.
— Аллия курту! Курту абанусы-ы-ы! — завопили шокированные такой развязкой товарищи погибшего, а Питер стоял и не знал, что делать дальше. На крики примчались еще трое туранов, и все вместе они атаковали наглого «колдстринца». Отчаянно размахивая рогаткой, словно косой, Питер сбивал листья и держал туранов на расстоянии, выжидая момент, чтобы юркнуть в кусты. Он решил, что Крафт его бросил, однако тот появился неожиданно для всех — напав на ближайшего к нему турана.
Один выпад — и всадник повалился, пронзенный копьем, второй, заметив опасность, парировал удар, но Крафт достал его тупым концом копья, выбив из седла.
Тураны завопили, закружились на месте, среди деревьев им было тесно. Питеру удалось ткнуть одного, слегка ранив, туран взвыл и пустил коня напролом — прочь из лесной ловушки. Крафт ударил одну лошадь по ногам, она заржала и понесла наездника в сторону холмов, за ним последовали остальные, в том числе и сбитый туран.
— Ну, здорово вы их, особенно ты, Крафт! — воскликнул появившийся из-за кустов Густав. На нем была овчинная жилетка, подобранная из разоренного обоза, кожаные карсаматские штаны и грубо пошитые башмаки.
— Все, уходим! — скомандовал Крафт. — Питер, бросай рогатку! — Выхватив из ножен заколотого турана кривой меч, он подал его Питеру. — Густав, возьми тоже что-нибудь.
— У меня уже есть. — Литонец показал небольшой двулучный арбалет, такой был у фон Криспа.
— Все, уходим!
И они побежали втроем, делая частые остановки и прислушиваясь. Погони слышно не было, однако это еще ни о чем не говорило — впереди могли ждать перехватывающие засады.
— Нужно уйти от Арума как можно дальше, а то эти чудовища нас сожрут, — сказал Густав во время одной из остановок.
— Мы так и движемся, пересечем дорогу, по которой ехали в Арум, и рванем на восток — к морю.
— Жаль, Спирос не дожил до этого, — заметил Питер, и по его щекам не ко времени покатились слезы.
— Не реви, парень, самое страшное уже позади, — стал успокаивать его Крафт, потом окинул взглядом одеяние Густава. — А ты где так разоделся?
— В нашем обозе нашел, когда рыцари начали ломить, я первым делом — к обозу, в этих мундирчиках вас за милю опознать можно, а я — просто мужик.
Довольный своей смышленостью, Густав хохотнул.
— Арбалет тоже оттуда?
— Нет, я только одежду успел прихватить, эту штуковину после нашел, видать, тураны обронили, когда их каменной дробью накрыли.
— А чего же ты не помог нам с арбалетом, когда мы вдвоем против семерых бились?
Довольная улыбка сошла с чумазого лица Густава, его глаза сделались злыми.
— Дык за вами разве поспеешь? Только я прицелился, как они деру дали! Крепко вы их приложили, Крафт, крепко!
Где-то затрубили рога.
— Новую атаку играют, — со вздохом произнёс Крафт. — Ну да ладно, это уже не наша война — пошли дальше.
И они двинулись по лесу. Он то редел, то становился вовсе непроходимым, наконец удалось выйти на проложенную конными тропу, и через четверть часа она вывела беглецов к небольшому овражку, доверху заваленному трупами.
— Это кто же, а? — озадаченно произнёс Густав, обходя по краю и прижимая к груди арбалет. Тела были в одном исподнем, со вспоротыми животами, но на их лицах предсмертные страдания не отразились.
— Да это же сэр Хендрикс и остальные рыцари! — произнёс пораженный Крафт. — А кто же тогда был там — на холме?
Потрясенные, они молчали.
— Это все колдун сделал, — пролепетал Питер.
— Какой колдун?
— Там, на телеге, я тебе говорил, но ты не слушал. Думаю, это он заколдовал сэра Хендрикса и остальных… А может, это Ирма ему отомстила.
— Какая еще Ирма? — Крафт внимательно посмотрел на Питера, уж не рехнулся ли тот от пережитого.
— Та женщина, что попросила у фон Криспа помощи…
— Старуха?
— Нет, она оказалась молодой. — Питер вздохнул, он не собирался рассказывать о том неожиданном и волнительном приключении. — Одним словом, сэр Хендрикс хотел повесить Ирму, обвинив ее в том, чего она не совершала, а она сбежала и сказала мне, что сэр Хендрикс старый лжец и что он за свои наговоры еще потеряет сам себя.
— Вот он и потерял сам себя, — изрек Густав. — Лежит в яме и в то же время — на холме…

Глава 112

Вскоре после полудня сопротивление войск барона Литвара было сломлено. Отряду из двух сотен кирасир удалось пробиться к лесу и уйти в крепость, забрав с собой тяжело раненного барона.
Мурпаза Эльдерсай остался доволен. Он потерял восемь тысяч всадников, а мог потерять куда больше, не помоги ему Исседол — известный в приморском Хардаде маг-чернокнижник. Его услуги обошлись недешево, но Исседол, разведя фиолетовый дым, сумел увидеть на предводителе рыцарей след от женского проклятия и, зацепившись за него, словно крюком, подавил волю гуира и его ближайших соратников.
В лесу их уже ждали трое воинов, которые раздели сонных гуиров и перерезали, точно скот, а лошадей и трофеи вывезли, обойдя три холма далеко с севера. Эльдерсай понимал, что одно дело — вывести из игры отряд рыцарей и совсем другое — поставить их лицом к войскам барона Литвара. Правда, воинов такого роста и стати среди туранов не нашлось, поэтому подошедший накануне отряд орков из Хиввы оказался очень кстати.
Они были как звери, их страшный вид заставлял сжиматься сердце бесстрашного Эльдерсая, он бы с удовольствием приказал их изрубить и бросить останки в жертвенный костер, однако теперь это были союзники туранского хана Шарындасая, а значит, и его, Эльдерсая.
В благородных доспехах орков никто не отличал от гуиров, а чтобы их не боялись лошади, Исседол нашептал что-то на ухо каждой из них.
Одолев сопротивление барона Литвара, Эльдерсай, не задерживаясь, двинулся на север, волоча за собой обозы. Мурпаза надеялся, что тяжелые арбы, груженные провизией, оружием и стрелами, вскоре примут богатые трофеи.
Конечно, правильнее было бы не ограничиваться победой над войском барона Литвара и взять опустевший Арум, но это Эльдерсай оставил мурпазе Хукассу: тот спешил добыть воинскую славу. Что ж, Эльдерсай оставит ему ее — пусть обломает зубы о стены Арума.
Тяжело сопя, на берег выбирались запряженные в повозки пары буйволов с налитыми кровью глазами. Обгоняя их, в лохмотьях из каких-то шкур, выезжали орки — новое пополнение для армии Эльдерсая. Они не говорили по-турански, но их командиры знали несколько слов на яни.
Погонщики волов испуганно сторонились этих чудовищ.

С дальних холмов за уходом воинов Эльдерсая наблюдали телохранители сабдая Ассагая. Он ожидал их в окружении своего отряда, страдая небольшой, но мучительной раной, полученной при неожиданном столкновении с рыцарями сэра Хендрикса.
Против закованных в крепкую сталь гуиров его воины мало что могли поделать, рыцари шутя разрубали карсаматов надвое. Таких надо брать в засаде — но в засаду попал сам Ассагай. Он едва ушел, а когда вернулся, нашел семерых воинов повешенными — этот варварский способ умерщвления применяли только гуиры.
Попивая чай, Ассагай ждал, когда уйдет Эльдерсай. После того, что произошло на холмах, сабдай надеялся отыскать труп фон Криспа и отвезти его голову в степи: тогда все посчитают, что это он отомстил за эрмая Теллира.
Ассагай мог выйти и сейчас, войны между туранами и карсаматами не было, и те и другие одинаково не любили императора, однако поведение победителя угадать трудно. Кто знает, может, ему мало крови гуиров?
Вскоре показались запыхавшиеся наблюдатели, они бежали едва не целую милю — Ассагай запретил им ездить верхом.
— Они уходят, сабдай!
— Да, они уходят!
Находившиеся неподалеку сотники внимательно смотрели на Ассагая, ожидая его реакции, а он не спеша допил чай, оперся на ножны и, поднявшись, сказал:
— Мы идем.
Сотники со всех ног бросились к отрядам, рассредоточенным по балкам и зарослям кустарника. Вскоре почти две тысячи человек снялись с места и рысью двинулись к трем холмам.

Глава 113

Вид огромного пространства, покрытого человеческими и лошадиными телами, произвел на Ассагая большое впечатление. Его ноздри затрепетали, как будто это была его победа.
Он ехал мимо простых туранских воинов, мимо редких сотников, сраженных арбалетными стрелами, и торжественно приближался к холмам, сплошь заваленным трупами.
— Они ничего не забрали, сабдай! — воскликнул один из телохранителей, замечая на убитых оружие, дорогие пояса, кинжалы. Здесь было чем поживиться для его людей.
— Рисербай и Тортугай — поедете со мной, а всем остальным — собирать богатые дары! Степной отец сделал нам подарок!
Сотни глоток взревели, прославляя Степного отца и доброго сабдая, а тот, дав лошади шпоры, понесся вперед, лавируя между телами и держа направление на холм, где стоял отряд фон Криспа. Ассагай уже знал, что искать нужно именно там, его наблюдатели еще раньше сумели разглядеть капитана на холме.
Чем ближе подъезжал Ассагай к холму, тем больше поражался тому, насколько выгодные позиции выбрали гуиры. Их было впятеро меньше, но какой огромный ущерб они нанесли Эльдерсаю! Его воины лежали на склонах в три слоя, и каждой новой волне атакующих приходилось подниматься по их телам.
«Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы Эльдерсаю не удалось переманить на свою сторону этих собак — железных гуиров, — подумал Ассагай. — Интересно, как ему это удалось? Может, колдовством?»
Поднявшись наконец на холм, сабдай увидел все те же тела и залитую кровью траву. Гуиры сопротивлялись отчаянно, возле каждого из них лежало по несколько туранских воинов.
— Это солдаты колдстринского полка, сабдай, — заметил Тортугай. Они с Рисербаем спешились, чтобы удобнее было искать тело капитана, иногда приходилось разбирать большие завалы из тел.
— Я слышал, этого полка давно нет.
— Да, сабдай, но это их мундиры, мой дядя привозил один такой из похода, он снял его с убитого.
— Значит, теперь их убили еще раз. Посмотри там, кажется, это офицер.
Телохранители разворошили очередную кровавую груду, но под ней оказался лейтенант.
Ассагай вздохнул и слез с коня, он представлял себе, что все будет куда проще. А здесь…
Неожиданно впереди, возле разбитых телег с каким-то хламом, он увидел двух человек. Он и его люди выхватили мечи и бросились к незнакомцам — двум смиренного вида бродягам в длинных запыленных хламидах.
— Кто вы и что здесь делаете? — строго спросил Ассагай на яни. Он видел, что это гуиры.
— Мы бедные люди, — развел руками старик с длинной белой бородой. От этого движения Ассагай почувствовал слабость в коленях.
— Давай я убью их, сабдай! — воскликнул Тортугай, который не упускал возможности показать Ассагаю, как он ему предан.
— Убей.
— Ха! Прощайтесь с жизнью, грязные гуиры, я омою свои сапоги вашей кровью!
Тортугай бросился вперед, но оступился и упал, ударившись головой о край телеги.
Он лежал, не подавая признаков жизни, бродяги смиренно смотрели на Ассагая, а тот на Рисербая.
— Ваш человек выживет, он просто лишился чувств, — твердо произнёс Вендор, и Харар утвердительно кивнул. — А теперь позвольте нам уйти, нам пора в дорогу.
Они не нашли здесь мертвого Питера Фонтена. Вендор мог бы ненадолго его оживить, чтобы узнать о Карцепосе, но, видно, мальчишке повезло.
Не дождавшись ответа карсамата, странники развернулись и пошли под гору, а Ассагай стоял не двигаясь, пока Тортугай не застонал.
Из долины раздавались крики воинов, радовавшихся каждому новому трофею и начинавших склоку за ценные вещи.
— Давайте искать, не мог он выбраться из этой ловушки — смотри, они здесь все умерли, — сказал Ассагай.
Тортугай с трудом поднялся и стал помогать Рисербаю, однако сколько они ни старались, только перепачкались в крови — тела с капитанскими львами на кирасе найти не удалось. Зато Ассагай разгадал тайну ушедших «железных гуиров». Его телохранителям удалось найти орка в доспехах предводителя гуиров.
Гуиров Ассагай ненавидел, но еще сильнее он ненавидел орков, с которыми его предкам приходилось сражаться за господство на Великих пустошах.
— Сабдай, его нигде нет, — развел руками вернувшийся Тортугай. На виске его красовалась вздувшаяся шишка — подарок пришлых волшебников.
«Интересно, что им здесь было нужно?» — подумал Ассагай.
— Отрежь голову лейтенанту.
— Лейтенанту? Но нам нужен капитан.
— Мне лучше знать, грязная собака, кто нам нужен! — взревел Ассагай, его злило, что все получалось не так, как он планировал.
— Прости, сабдай, сейчас все сделаю.

Глава 114

По мере того как день клонился к закату, Питер, Крафт и Густав шагали все быстрее, им хотелось уйти от крепости Арум как можно дальше, чтобы не попасть в лапы жутким ночным чудовищам.
Лишь когда из-за темноты стало невозможно пробираться сквозь лес, тройка беглецов остановилась и начала обустраиваться на ночлег.
— Хорошо бы на дерево залезть, — вздохнув, заметил Густав.
— Ага, и костерок зажечь, и мясца поджарить, — отозвался Крафт, обхватывая руками колени. — Это молодой лес, здесь деревца тонкие — куда ты залезешь?
— Да я просто так, пожелание высказываю.
— Крафт, а ты раньше море видел? — спросил Питер.
— Видел, и ты увидишь, если мы сегодняшнюю ночь переживем.
Поужинали тем, что у кого нашлось, — полутора сухарями и горстью инжира, воды не было совсем.
На небе появились звезды, и лес стал оживать, из своих нор выбирались те, кто кормится ночью. Летучие мыши, совы, шуршащие прошлогодней листвой змеи… Питер их очень боялся, но Крафт посоветовал не паниковать.
— Первой она нападать не будет, хоть и противная тварь, но придерживается порядка.
— А Гудьир-то, сволочь, получил свое, — неожиданно вспомнил Густав.
— Было бы странно, если б не получил, да что толку, подох-то он пьяным. Вот если бы бодренький был да под виселицей постоял, пока читали приговор, а потом под барабанный бой…
Не договорив, Крафт замолчал.
— Ну и чего дальше-то? Я аж заслушался. — Густав хохотнул.
— Да ладно, что-то нехороший мы разговор завели.
На соседнее дерево неслышно села сова и гугукнула, напугав всех троих, потом взлетела и догнала в траве нерасторопную полевку.
— Вот и с нами так, — сказал Густав.
— Все, давайте подремлем, завтра еще идти и идти, — предложил Крафт.
— И то правда, но, честно говоря, братцы, не спится мне, распирает мою душу радость, что на свободе я. Теперь обязательно доберусь до своих коровок, вот лишь денежек на дорогу добыть надо, чтоб быстрее ехалось.
— Денежек у туранов можешь спросить, они теперь добрые, — заявил Крафт.
— Ну, у туранов или не у туранов, а способ найду, — сказал Густав и, уже засыпая, пробормотал: — Найду способ…
Густав не просто уснул, он начал так храпеть, что Питер стал опасаться за их безопасность. Крафт ткнул храпуна в бок, и тот, пожевав губами, захрапел тише.
Вскоре и Питер, привалившись к плечу Крафта, погрузился в сон. В этом сне была Ирма, такая, какой он ее запомнил, — роскошное белое тело и черные распущенные волосы. И Питер снова просил ее, чтобы рассказала, что будет с ним дальше, после того как он выжил в этой жуткой бойне.
— Ну хорошо, слушай, — сказала она, но, как и в прошлый раз, ее прервали.
Жуткий вопль подбросил Питера, и он моментально оказался на ногах с трофейным мечом в руке. Крафт приготовился отражать нападение копьем, но жуткий вопль издавали не враги, а Густав.
— Чего орешь? — Крафт пнул его в бок, Густав вскочил и, тыкая туда, где только что лежал, пояснил:
— Там змея, она меня укусила… кажется…
— Куда она тебе укусила?
— В руку! Она такая холодная, скользкая!..
Крафт покачал головой и огляделся. Уже начало светать, и можно было двигаться дальше.
— Ты нам вместо сержанта Уэйта, Густав, с тобой не проспишь. — Он шагнул под дерево и поднял из травы задавленную лягушку. — Вот она, твоя змея, скотовод, кажется, ты убил ее своей задницей.
— Этого не может быть, я же видел змею, — не сдавался Густав.
— Ну тогда ищи ее, а мы с Питером отольем и пойдем дальше.

Глава 115

Еще до полного восхода солнца беглецы сумели пройти пару миль, а также напились из лопухов собранной росы.
Густав стал жаловаться, что продрог и, наверное, заболеет.
— Вам-то что — вы в сапогах, а на мне чоботы дырявые!
— Ты расстался с мундиром по собственной воле, — заметил ему Питер. Бесконечное нытье Густава начало его раздражать.
— Что значит по собственной воле? Меня, что ли, спрашивали, когда гнали на эту войну?
— Замолчи, никого не спрашивали, — вмешался Крафт.
Лес стал редеть, и это едва не сыграло с беглецами злую шутку. Совершенно неожиданно они увидели всадника, ехавшего по едва проторенной в лесу дороге. Им пришлось упасть в траву, чтобы не быть замеченными. Следом за первым появился еще один всадник, а далее целый отряд десятков из четырех. Это были разбойники — карсаматы, тураны, краснолицые осасеки, их седельные сумки раздулись от награбленного — теперь, когда на этом берегу не было кирасир барона Литвара, из южных мятежных провинций на север двинулись все, кто мечтал отомстить северянам за их благополучие.
Разбойники проехали, и беглецы с осторожностью пересекли дорогу. Она была песчаной, потому и не было слышно стука лошадиных копыт.
Через два часа непрерывного движения Питер почувствовал запах дыма.
— Дым, чувствуете?
— Нет. — Крафт потянул носом.
— А я бы сейчас пожрал чего-нибудь, — признался Густав, положив на плечо арбалет.
— Слушай, а как ты в невольники попал, Густав? — неожиданно спросил Питер.
Литонец даже скривился от такого вопроса.
— С чего это тебе вдруг понадобилось знать?
— А что, он прав, — поддержал Крафт. — Мы в таком переплете оказались вместе, хотелось бы знать, чего от тебя ожидать можно. Вот я со службы сбежал, Питер — дитя невинное, попал на грабителей, а ты?
— Ну, — Густав помялся, — я корову украл.
— Корову? И не смог отделаться штрафом?
— Корова очень дорогая была, племенная — Глория фон Дидрукейн.
— Имя, что ли, такое было?
— Нет, порода. — Густав вздохнул. — Я не признавался, вот брат и пошел к судье.
— Так ты у брата украл? — одновременно спросили Питер и Крафт.
— Ну а у кого еще красть? У него в округе самый лучший скот.
По мере того как они продвигались на восток, запах гари становился все отчетливее, и вскоре сизый дым затянул весь лес. Пройдя еще немного, беглецы вышли на большую поляну, где оставались пепелища полдюжины домов.
— Глядите в оба, чтобы нас тут не поймали, — предупредил Крафт, и они, пригибаясь, двинулись к пепелищам в надежде раздобыть какой-нибудь еды, однако обнаружили только обгоревшие трупы жителей.
Уже выходя из сожженного хутора, Питер заметил торчавшее из-под груды головешек лошадиное копыто. Крафт откинул копьем несколько кусков угля, и стало ясно, что здесь погибла от пожара лошадь.
Питер подал туранский меч, и Крафт, с трудом разрубив толстую корку угля, добрался до печеной конины.
— А вон и рыбка, — указал Густав на вялившуюся на веревке рыбу.
— Морская, — заметил Крафт, заворачивая мясо в куртку. — Значит, море совсем близко.
Покинув опасное место и снова углубившись в лес, беглецы наелись до отвала, добавляя к печеной конине траву, что собрал Крафт. Она была кисло-соленой, называлась зеленицей и годилась как приправа. Густав тоже принялся собирать эту траву, но Крафт поднял его на смех.
— Эй, ты берешь кочерышник, это сонное средство, если наешься, будешь дрыхнуть до прихода карсаматов.
Густав выбросил собранный пучок, но потом незаметно поднял его и спрятал в карман.
После сытной трапезы шли не так быстро, но к морю приближались со всей определенностью — лес изменился, появилось больше красивых, невиданных прежде птиц, а деревья были сплошь увешаны лианами с красными и розовыми цветами.
По дороге попался ручей, это оказалось кстати, однако вести себя следовало осторожно, вдоль русла проходила натоптанная тропа — здесь часто брали воду проезжие. Густав нашел оброненный кем-то медный кувшинчик и набрал воду про запас.
— К морю течет, — заметил он.
— Да, видать, близко уже, — согласился Крафт, смахивая с губ капли воды.
— Наконец-то я увижу море, — улыбаясь, произнёс Питер.
Они миновали ручей, перешли тропу, однако не успели разогнаться, как вдруг впереди между деревьев показалось небо.
— Стой! — Крафт схватил обоих спутников.
— Что такое?
— Кажется, пришли, давайте осторожно.
Они пошли осторожнее, внимательно выбирая, куда ступить.
— О! — произнёс Питер, когда стало ясно, что они вышли на край лесистого утеса, откуда открывался вид на бескрайнее Савойское море. — Так вот оно какое! И скалы, и вода голубая! А вон и корабль! — Питер ткнул пальцем под самый утес, где в небольшой бухте стояла галера со свернутым парусом.
Крафт отдернул Питера от края.
— Ты чего? — удивился тот.
— Скорее всего, это пираты — самое страшное, что может оказаться на нашем пути. Карсаматы нас просто убьют, а эти замучают в трюмах.
— Да, — кивнул Питер, вспоминая, что слышал о пиратах.
Беглецы легли на землю, подползли к краю и стали наблюдать.
Галера стояла на некотором расстоянии от берега — ярдах в пяти, и на нее по уложенным узким мосткам полуобнаженные люди таскали какие-то ящики и тюки. По палубе прохаживались несколько вооруженных до зубов надсмотрщиков, и каждый из них считал своим долгом дать тычка кому-нибудь из рабов. Те падали вместе с поклажей, и тогда их охаживали плетьми. Питер вспомнил свое житье под начальством Гудьира, это было очень похоже.
— Все в золоте ходят, и одежка бархатная… — со странным выражением произнёс Густав. — Небось денег пропасть…
— А ты что, ограбить их хочешь? — усмехнулся Крафт.
Густав молча отполз от края и хлебнул из кувшина воды.
— Крафт, а у тебя травки этой, зеленицы, не осталось? Хочу в воду бросить, чтоб покислее была, в жару хорошо.
— Это ты дело придумал. — Крафт достал из кармана пучок и, не глядя, отдал Густаву. — Сам все не пей — нам оставь.
— Оставлю, будь спокоен.
Пока его спутники разглядывали пиратов, Густав достал припрятанный пучок сонного кочерыжника и опустил в кувшинчик вместе с зеленицей, затем сломал прутик и начал все быстро перемешивать.
Вода быстро позеленела, и Густав сделал вид, что пьет.
— Ну ты, ненасытное брюхо, оставь нам!
Крафт отполз от края, взял у Густава кувшинчик и сделал несколько глотков.
— Ну как? — осторожно спросил тот.
— Ничего, кисленькая.
Крафт сделал еще несколько глотков и передал кувшинчик Питеру. Он тоже пил с удовольствием, затем хотел вернуть остатки Густаву, но тот отмахнулся:
— Ладно уж, ты самый младший — допивай, это тебе вроде конфеты.
На всякий случай Густав подтянул к себе арбалет, прикидывая, как быстро сумеет его взвести, если что.
Но опасения были напрасны: через четверть часа его спутники уже сомлели и храпели, развалившись на траве.
— Эй, Крафт… — Густав осторожно ткнул уснувшего ногой, однако тот не пошевелился.
— Питер, дружок, ты тоже уснул? — Густав усмехнулся. — Тоже мне, вояки.
Затем поднялся, подошел к краю и, еще раз взглянув на пиратскую галеру, приметил, где спускается к прибрежной полосе дорога.

Глава 116

Чтобы придать себе ухарский вид и чем-то тоже походить на пирата, Густав подпоясался снятым с Крафта поясом, за который сунул взятый у Питера туранский меч. В таком виде он спустился по пыльной дороге к каменному плато, на котором располагался пиратский пост. Двое широкоплечих злодеев, в синих шароварах и кожаных жилетках, вскочили на ноги, едва из-за кучи ракушечника появился неизвестный. В их руках блеснули короткие мечи, и Густав развел руки, показывая, что идет с миром.
— Здравствуйте, господа пираты, я пришел заключить с вами сделку, — произнёс он заранее заготовленную фразу.
Пираты переглянулись, но мечей не опустили и продолжали медленно наступать.
— Тебе что нужно, придурок? — спросил один на яни с легким акцентом.
— Я пришел предложить вашим… вашему атаману рабов, хороших рабов по дешевой цене.
Пираты оценивающе посмотрели на незнакомца, он не был похож на продавца живого товара, однако обо всех происшествиях следовало докладывать начальству.
— У нас не атаман, придурок, у нас капитан.
— Прошу прощения, я не знал. — Густав снова развел руки и заискивающе заулыбался.
— Хорошо, придурок, идем со мной.
Так, в сопровождении, а точнее, под конвоем огромного потного верзилы, от которого плохо пахло, Густава повели по узкой тропинке — она спускалась к небольшой песчаной косе под самым утесом.
Возле груды товара, сваленного на песке, стоял невысокий человек в красных шароварах и в красной же шелковой рубашке, поверх нее был надет пояс с кривым кинжалом в ножнах и коротким мечом в кожаной петле. Чисто выбритую голову покрывала черная шапочка из тонкого войлока. Пальцы капитана были унизаны перстнями с камнями самых разных цветов и оттенков, а на шее висело несколько золотых цепей.
«Этот за ценой не постоит», — подумал Густав. Он уже решил, что попросит за Крафта с Питером по полтора золотых, совсем небольшие деньги за двух крепких рабов.
— К вам гость, капитан, — произнёс доставивший незнакомца пират, почтительно остановившись в нескольких шагах от человека в красном.
Капитан медленно повернул голову и взглянул на Густава. На его лице не отразилось никаких эмоций.
— Чего он хочет?
— Предлагает живой товар.
— Чего ты хочешь, дорогой? — спросил капитан Густава.
От такого обращения тот расплылся в улыбке: он и не представлял, насколько обходительны пиратские капитаны.
— Ваше благородие, я поймал двух солдат императорской армии, и не простых, а из колдстринского полка, и, зная, что вам нужны крепкие рабы, хотел бы предложить их совсем недорого.
Капитан помолчал, достал из-за пояса шелковый платок и, сняв шапочку, промокнул лысину.
— Хорошо, дорогой, веди их сюда — нужно посмотреть товар.
— Э… Дело в том, ваше благородие, что они сейчас спят. Я их усыпил, чтобы того — не дрыгались.
— Хорошо, дорогой, неси их сюда.
— Я прошу прощения, — замялся Густав. — Но это трудно будет, они на самом утёсе. — Густав указал пальцем вверх. — Нет ли у вас лошадки?
Он уже приметил стоявшую в утёсной нише длинногривую низкорослую степнячку.
— Бери, дорогой.
— Спасибо, ваше благородие, я быстро!
И Густав бросился к лошади.
Капитан повел в его сторону глазами и обронил:
— Присмотри за ним.

Глава 117

Питер проснулся от чувства тошноты, комок подступал к горлу и вызывал спазматические сокращения желудка.
— Эй, ты, не вздумай запачкать лошадь его благородия! — услышал он знакомый голос и только сейчас понял, что висит вниз головой и видит пыльную тропу и лошадиные копыта. Руки были стянуты за спиной так сильно, что кисти уже онемели.
— Ты ур-род, Густав! — прорычал очнувшийся рядом Крафт. — Ты урод и трижды дурак!
— А за дурака — получи! — Густав подскочил и ударил связанного Крафта в ухо. — Понравилось? Давно я хотел сделать это, хоть теперь отведу душу!
Густав ударил Крафта еще несколько раз и, раззадорившись, отвесил оплеуху Питеру со словами:
— И тебе, щенок, чтобы знал!
Питер ничего не ответил, он уже догадывался, что жадный литонец решился продать боевых товарищей, чтобы выгадать денег на обратную дорогу — к коровкам.
Дорога пошла потверже, появились еще чьи-то ноги в синих, не слишком чистых шароварах и крепких башмаках, сшитых медными гвоздями с круглыми головками.
— Вот мой товар, господа пираты! — возбужденно воскликнул Густав, но ему не ответили.
Тропа пошла под уклон, песчаник закончился, и лошадка зашагала по песку — сначала по сухому, потом по мокрой полосе — рядом зашелестела морская пена.
Лошадь остановилась.
— Молодец, дорогой, — прозвучал чей-то голос. — Снимай их и развязывай.
— Развязывать? Они могут в драку полезть, это такие люди, что…
— Развязывай!
Густав сдернул пленников на песок, затем снял с них путы.
Питер и Крафт медленно поднялись. Бежать здесь было некуда, потому главный пират не беспокоился.
— Раздевайтесь, — сказал он. — В трюме очень жарко, и одежда вам больше не понадобится.
Питер и Крафт спорить не решились — сила была не на их стороне. Когда они уже стояли нагие, капитан недобро взглянул на Густава и спросил:
— А ты почему не раздеваешься, дорогой?
— Так… ваше благородие, мы же договорились, что они… — Его взгляд уткнулся в ухмылявшегося Крафта. — Мы же как договорились, ваше бла…
Договорить он не успел: рослый пират врезал ему кулаком в ухо, и Густав свалился на песок. Взвыв, точно раненый зверь, он стал биться и рыдать, но не от боли, а от обиды, что Крафт, которого он считал невоспитанным мужланом, оказался умнее его — расчетливого литонца.

Книга II. Золотой воин

Уцелев в жестокой битве и попав из-за предательства в галерные рабы, Питер Фонтен отправляется на сказочный остров, где рубины родятся в реках, а берега усеяны жемчугом. 
Чудом избежав участи всей команды, он и его товарищ Крафт выбираются на обитаемые берега, но спасение превращается в новое рабство — могущественный маг пленяет Питера и передает оркам-гигантам… 

Глава 1

Третий день новой жизни Питера Фонтена выдался особенно жарким, солнце так нагревало доски, что из дерева вытапливалась смола и стекала по стенкам дощатого узилища, приклеиваясь к спинам сидевших в синдоне обнаженных узников. Помимо Питера и Крафта, в их отделении находились еще трое рабов — надорвавшиеся на галере гребцы, которым дали последний шанс доказать свою нужность. У двоих из них дела шли на поправку, а третий продолжал слабеть, и по поводу его участи уже ни у кого не возникало сомнений. Обессилевших рабов выбрасывали за борт.
Предатель Густав сидел в другом отделении синдона, за частой деревянной решеткой. Он старался не смотреть в сторону Питера и Крафта, понимая, что, окажись с ними в одной ячейке, не прожил бы и часа. Компанию ему составляли два чернокожих раба-канкийца. Они совсем не знали яни, и Густаву не с кем были перекинуться даже парой слов.
Впрочем, в тесном синдоне в такую жару никто итак ни с кем не разговаривал. Узники тупо таращились в одну точку, ожидая лишь одного — когда принесут теплой воды. О еде думали меньше, есть совсем не хотелось.
— Ум! Ката-а! Ум! Ката-та! — доносилось с нижней палубы. Галера вышла на быстрое течение, и капитан решил скорее этим воспользоваться. До этого галера двое суток шла под парусом.
Проникавшие через щели между досок лучи стали прочерчивать по стенам синдона и вспотевшим телам узников длинные дуги — галера разворачивалась. Солнце попало в глаза Питеру, и он зажмурился.
Послышался шелест полотна: парус убирали — течение властно увлекало галеру за собой.
Протопал в деревянных башмаках кок. Перекинувшись с кем-то парой слов, он засмеялся, потом вернулся к синдону и, позвенев цепями, снял деревянный засов. Распахнув дверь, заглянул в темную нору узилища и спросил:
— Живы еще, мерзавцы?
Разумеется, ему никто не ответил, это было вроде одностороннего приветствия.
— Получите свое дерьмо…
С этими словами он забросил в синдон несколько кусков зачерствелого хлеба, который узники сразу же разобрали, однако есть не торопились — ждали воды.
— Первый — держи… — объявил кок, подавая мерку с водой. Вылить ее было некуда, поэтому следовало набрать воду в рот и потом постепенно глотать — так жажда утолялась лучше. Питер и Крафт были с этим хорошо знакомы, им уже приходилось выживать в тяжелых условиях.
Первый, второй, третий… Узники без задержки возвращали пустую мерку, не давая коку повода для наказания, и это злило его. Отвесить затрещину любому из них он мог вполне безбоязненно, однако больше ему нравилось выискивать какой-то повод.
Так вели себя почти все члены команды, это давало им возможность почувствовать себя вершителем судеб, даже самым никчемным из пиратов, трусивших при виде каждого встречного паруса.
Разобравшись с одной ячейкой, кок обошел синдон и открыл клетушку со стороны Густава.
— Живы еще, мерзавцы? Получите свое дерьмо…
Все как обычно, кок не блистал разнообразием. Те же фразы он говорил и узникам другого синдона, расположенного на корме. Туда отправляли проштрафившихся, поскольку из-за сильной качки уже через несколько дней тошнить там начинало даже бывалых моряков.
— А ты что зенки выпучил?
Питер повернул голову — через частую деревянную решетку ему не было видно, к кому обращался кок.
— Ты не с севера, случаем, уж больно морда знакомая?
— Я литонец, ваша милость, из Пярту! — торопливо заговорил Густав, ему показалось, что более близкое знакомство с коком принесет послабления.
— У меня свояк из тех же краев, такая же сволочь…
С этими словами кок заехал кулаком в лицо высунувшемуся Густаву и захохотал.
Крафт с Питером переглянулись, и на их лицах появились улыбки, ведь это Густав продал их в рабство на пиратский корабль. Хотел заработать денег на дорогу в родной Пярту, поближе к коровкам, но прогадал и попался в сети сам, разделив участь своих жертв.
Кок ушел. Питер вытянул занемевшую ногу, а другую подложил под себя — вытянуть одновременно обе ноги возможности не было, в ячейке не хватало места.
— Они уже воняют, Зеб, почему ты не достанешь воды? — Это был голос неугомонного кока, который не оставлял в покое даже матросов.
— Я смываю их после полуденных склянок…
— Но сегодня же пекло — смой, прошу тебя, я не могу готовить похлебку, запах дерьма забивает запах чечевицы!
Питер внимательно прислушивался к этой перепалке; более ранняя смывка их дерьма, которое падало сквозь решетчатый пол на деревянный поддон, приносила недолгую прохладу от морской воды. Однако Зеб, похоже, к словам кока не прислушался.
Питер вздохнул: значит, придется жариться в этом пекле еще целый час. Между тем ослабевший узник уже едва дышал, и ему небольшой душ совсем не помешал бы.
— Эй, Зеб, достань воды, — раздался голос капитана, гросса Эрваста, того самого, который торговался с Густавом. Питер заметил, что капитана на галере боялись как огня, хотя он никогда не повышал голос — любой матрос исполнял его приказания бегом.
Послышался плеск упавшего за борт ведра, затем торопливые шаги, и, наконец, из-под решетчатого пола в ячейку попали освежающие брызги.
Питер прикрыл от удовольствия глаза, наслаждаясь короткими мгновениями прохлады, Крафт растер попавшую на ладони влагу по лицу. Неожиданно зазвенели цепи, узкая дверца в ячейку открылась, и в проеме показался сам капитан. Питеру показалось, что слегка выпученные глаза этого страшного человека смотрят прямо на него.
— Эй, ты, подайся в сторону, — негромко приказал капитан, и Питер вжался в стенку, поняв, что главного пирата интересует не он.
Находившиеся в ячейке узники затаили дыхание, ведь от одного слова главного пирата зависела их жизнь.
— Да, похоже, он уже не выкарабкается, — произнёс капитан, не обращаясь ни к кому.
— Ну-ка, давайте его сюда — ты, молодой, тащи его сюда!
На этот раз капитан, без сомнения, обращался к Питеру, и он, не желая искушать судьбу, схватил ослабевшего узника за руку и стал торопливо подталкивать к дверце. Крафт и двое других рабов начали ему помогать.
Снаружи обреченного подхватил Зеб, и через мгновение легкое тело полетело за борт. Негромкий всплеск — и дверцу закрыли, ячейка снова погрузилась в полумрак, оставшиеся в ней с облегчением распрямили ноги — теперь места хватало.
Ни Питер, ни Крафт, ни другие узники не думали о том, что следующими могут оказаться они — это подразумевалось самим статусом раба, человека без имени, человека-вещи.

Глава 2

Капитан спустился в свою каюту и, подойдя к столику, вынул из медной оплетки стеклянную колбу с розовой водой, снял войлочную шапочку и брызнул на лысую голову несколько капель. Потом освежил лицо и бережно вернул колбу на место.
И сам сосуд, и его содержимое стоили немалых денег, хватило бы, пожалуй, на полдюжины хороших гребцов, но роскошь и комфорт были тем немногим, что помогало капитану Эрварсту мириться с жарой, немытыми матросами и жестокостью порядков на Савойском море. Здесь можно было взять хорошего «купца», набитого шелками и шоколадом, а на другой день стать жертвой пиратской флотилии гунсегов, орков с западного побережья, промышлявших на скоростных скрогах по всем торговым путям.
С императорскими галерами еще можно было как-то разойтись миром, выдав себя за добропорядочного купца, однако с орками приходилось драться — уйти от них, если уже те «сели на корму», никогда не удавалось. Спасало лишь то, что галера Эрваста имела команду из сорока человек да шестьдесят гребцов на нижней палубе. Разумеется, она проигрывала легким скоростным судам, зато команда могла отбиваться от врага, а судно при этом не теряло ход.
В схватках с гунсегами это было особенно важно, поскольку троих орков на палубе было достаточно, чтобы захватить всю галеру, они дрались каждый за десятерых.
В стойку перегородки дважды ударили — это был условный сигнал от Салима, помощника капитана, ведавшего порядками на нижней палубе. Видимо, у него было что сказать капитану, но Эрваст не отвечал, пауза затягивалась. Салим знал, что капитан его слышит, и в конце концов тот ударил в ответ, давая понять, что примет помощника с докладом.
«Что там могло случиться? Идем по течению — гребцы отдыхают…» — подумал капитан и, скинув мягкие юфтевые туфли, вытянулся на тахте. Потом потянулся и оглядел каюту. Она ломилась от излишеств — ковров, шелковых накидок, резных ларцов и шкафчиков, заставленных серебряными и золотыми статуэтками. Скорее так подобало бы обустраивать дамскую спальню, нежели жилище предводителя пиратов, но Эрваст провел восемь лет на скамье галеры, а до этого прожил десять лет в услужении у мукомола, поэтому тяга к богатой жизни и красивым вещам была в нем безгранична. При захвате трофеев он пропускал через свои руки каждую безделушку в надежде найти для нее место у себя в каюте, но там уже был заставлен каждый дюйм, и время от времени Эрвасту приходилось избавляться от шелков, мехов, дорогих халатов и громоздкой мебели, продавая их в очередном порту.
— Разрешите, хозяин? — спросил Салим, приоткрывая тонкую решетчатую дверцу.
— Заходи, — отозвался капитан, надевая шапочку и садясь на кушетке.
Получение доклада подразумевало и приличествующую позу. Эрваст держал своих людей в черном теле, однако демонстрировал им свое уважение. Иногда это ценилось дороже золотых дукатов, и за пять лет, что галера Эрваста бороздила Савойское море, у него было только два бунта, в то время как у других пиратских капитанов таких случалось по два за год.
Салим вошел и остановился возле двери — дальше была территория капитана.
— Кровавый понос, хозяин.
— Сколько человек?
— Четверо.
— Давно заметил?
— С ночи. Барабан первым определил — слишком часто до ветру отпрашивались.
— Где они?
— На палубе.
— Хорошо. За борт их, рисковать мы не можем.
— Как скажете, хозяин.
— Воду давай только из серебряной посуды и гребцам, и охранникам.
— Уже даю.
— Тогда — все.
Салим повернулся и собрался уйти, но капитан остановил его одной фразой:
— Ты, конечно, слышал о Голубом Суринаме?
Салим замер, словно парализованный змеиным укусом, затем медленно повернулся. Его лицо было перекошено сильнее обычной страшной маски, оставшейся после пережитого сабельного удара.
— Хозяин… но ведь это верная смерть… — произнёс он севшим голосом.
— Почему — верная? — уточнил Эрваст. Мнение Салима было для него важно, ведь, объяви он команде о походе к Голубому Суринаму, почти неизбежно вспыхнет мятеж.
— Потому что никто не вернулся оттуда живым!
— Ты считаешь, что Голубого Суринама не существует?
— Нет, хозяин, как раз в его существование я верю. Мой земляк Йохим на галере капитана Сарьера доплывал до острова и видел его свечение, однако течение снесло их на запад. Йохиму я верю, но также я помню многих из тех, кто уходил к Голубому Суринаму и не возвращался.
Эрваст поднялся с кушетки и, подойдя к Салиму вплотную, спросил:
— Кто помешал им вернуться?
— Гунсеги, хозяин, они закрывают к нему все подходы!
— Можно подумать, Салим, это не ты стоял на борту и всаживал стрелы из барийского лука в борта их скрогов.
— Это совсем другое дело, капитан, за нами увязывались два-три скрога, а за Линией Луны их десятки, и все они ждут охотников за сокровищами Голубого Суринама! А еще эти чудовища — морские змеи…
— Откуда такие сведения? — усмехнулся Эрваст. — Йохим сказал?
— Нет, — смутился Салим, — моряки говорят.
— Моряки говорят… Слышал я, что они говорят, особенно после трех четвертей пива.
Эрваст прошелся по каюте и вернулся к молчавшему Салиму.
— Сколько ты собираешься сидеть на нижней палубе с пятью дюжинами вонючих рабов? Или того серебра, что я тебе даю, достаточно, чтобы осталось на безбедную старость?
— О старости я не думаю, хозяин, моряки до нее не доживают.
— Но раз и так все предопределено, почему не рискнуть? Рано или поздно орки вцепятся в нас по-настоящему, или падем под канонами имперских галер — нам не может везти бесконечно… А тут такая возможность, мы ведь ходим всего в двух недельных переходах от острова! Разве ты не замечал, что я вожу галеру все ближе к Лунному Поясу?
— Замечал. Но боялся говорить вам, хозяин.
— Я присматривался, Салим… — Эрваст быстро снял шапочку и промокнул лысину платком. — Я присматривался, я старался определить, как далеко мы можем продвинуться.
— Но морские змеи, хозяин! Они пожрут нас всех! — в панике закричал Салим.
— Заткнись!
Эрваст прижал ладонь к губам помощника и прислушался: как будто снаружи было тихо.
— Мы купим белых ягнят, и змеи пропустят нас…
— Но… орки…
— Я куплю второй канон и «горящие горшки», вот тогда и посмотрим, как горят скроги.
Салим замолчал, представляя себе, что из всего этого выйдет. Второй канон, конечно, дело хорошее, а уже если хозяин раскошелится на «горящие горшки», галера станет неприступной крепостью. Одного горшка со смесью достаточно, чтобы сжечь большую галеру, не говоря уже о скрогах. Это было новое оружие, и стоило оно немалых денег, однако хорошо снаряженная галера могла пробиться даже сквозь орков — те полагались только на крючья и мечи.
— У тебя будет своя галера, Салим, а может быть, и две. Разве не стоит ради этого рискнуть? Неужели лучше сдохнуть на нижней палубе во время бунта гребцов?
— Бунт гребцов? Но ведь вы исправили замок, хозяин, теперь его никто не сможет открыть!
— Я исправил замок, а какой-то раб придумает, как его снять. У них ведь много времени, и каждый думает о том, чтобы сбежать, а если не сбежать, то хотя бы выпустить кишки охранникам. И тебе, Салим, тоже.
— Но ведь у нас хорошая кормежка! Иногда я даже даю им фрукты!
Эрваст горько усмехнулся, вспоминая свою невольничью жизнь.
— Никакая кормежка не примирит человека с цепью и скамьей, Салим, они могут улыбаться тебе, заискивать перед тобой, но стоит нам зайти в Кармер или Досу, как замки могут оказаться открытыми, а гребцы бросятся душить цепями охранников.
Салим кивнул. Закон в Кармере и Досу не признавал рабства, и чтобы доказать свое право на раба, хозяину предлагалось схватиться с ним голыми руками. Нечего было и думать о том, что кто-то из рабовладельцев согласился бы на такое испытание, ведь руки у гребцов были как из железа.
Гребцы знали о законах Кармера и Досу, поэтому подгадывали бунты ко времени захода в эти порты, а хозяева, напротив, старались избегать их. Впрочем, бунт рабов был возможен в любых портах, и относительно защищенными от этой напасти рабовладельцы могли чувствовать себя только в открытом море.
— Ну так что ты скажешь? — спросил Эрваст, прислушиваясь к голосам матросов, которые растягивали для просушки новый парус.
— Я согласен, хозяин.
— Что ж, я в тебе не ошибался, — широко улыбнулся Эрваст и подал помощнику руку. Такой жест был нетипичен для хозяина, и Салим с чувством ее пожал, однако, когда он ушел, Эрваст тщательно вытер руку платком. Он предпочитал не касаться ничего, что напоминало бы ему о жизни на нижней палубе.

Глава 3

От духоты, царившей в синдоне, Питер был как в полусне. Мысли о бегстве, и те покинули его, не хотелось ничего, казалось, приди за ним сейчас палачи, он пошел бы с ними, даже не дрогнув.
Внезапно зазвенела цепь, и Питер встрепенулся, разом выйдя из забытья. Неужто правда палачи? Но за что?
Они с Крафтом обменялись тревожными взглядами.
— Отсиделись, теперь снова на скамейки, — обронил один из давнишних сидельцев, который знал здешние порядки.
— Выходи, дармоеды!
Поскольку Питер сидел к дверце ближе других, он осторожно высунулся наружу, но рослый пират схватил его за плечо и рванул на себя так, что узник свалился на палубу под радостный смех еще двоих пиратов.
— Ну-ка ты, Рваный, поосторожнее с ними, если не хочешь сам за весло подержаться! — прикрикнул на него появившийся Салим.
— А я чего? Он сам скопытнулся, ноги его не держат! — стал оправдываться грубиян и тут же помог Питеру подняться.
За первым узником выбрались и трое оставшихся, щурясь и прихрамывая — после долгого сидения ноги у них ходили плохо. Вдобавок палубы была так разогрета, что стоять на ней босыми ступнями было невозможно.
— Возьмите, прикройтесь, — сказал Салим, подавая узникам застиранные тряпки. Питер не знал, что с ней делать, но двое бывалых гребцов быстро «оделись» сами и показали, как правильно наматывать тряпки на бедра, пропускать между ногами и затыкать за пояс. Получалось что-то вроде коротких штанов.
— Пошли за мной! — скомандовал Салим, и все четверо двинулись следом. Поначалу Питер думал, что их ведут в трюм, однако это оказалось прогулкой вдоль борта галеры. За узниками следовали трое пиратов с кривыми мечами, чтобы рабы не подумали бунтовать.
Питер почувствовал себя значительно лучше, чем в синдоне. Горячие доски нестерпимо жгли ступни, зато набегавший морской ветер охлаждал тела узников и давал насладиться этой краткой свободой.
Убедившись, что рабы двигаются нормально, Салим повел их к трапу, ведущему на нижнюю палубу.
Питер спускался по нему третьим, после двух бывалых, и заметил, как они набирали полные легкие воздуха, как будто собираясь нырнуть.
Дюжина истертых ступеней трапа, затем двое охранников с неприветливыми взглядами — одна рука на рукояти меча, другая сжата в кулак. Они были готовы к любым действиям новичков и на глаз оценивали их, предугадывая, какие неприятности могут доставить эти гребцы.
За небольшим помещением, где стояли охранники, следовал короткий коридор с одной боковой дверью справа и выходом на нижнюю палубу.
В нос ударил резкий запах пота от шести десятков немытых тел, и Питеру показалось, что здесь так же темно, как и в синдоне.
— Эй, Парнис, никак очухался? — крикнул кто-то одному из вернувшихся гребцов. — Мы без тебя скучали!
— Значит, дождались, — без особой радости ответил Парнис.
В дальнем конце казавшейся бесконечной нижней палубы Питер увидел еще двоих охранников, а перед ними на невысокой деревянной банке сидел человек с барабаном. Питер уже знал, что именно он носит прозвище Барабан.
С низкого потолка свисали крючья, на них, поперек палубы, были уложены весла. Они оказались довольно длинными — во всю ширину палубы. Пока судно тянуло морское течение, необходимости в них не было, но если бы пришлось идти против ветра, а еще хуже — бежать от преследователей, гребцы устанавливали весла в срубы.
— Ты — загребным на двенадцатую скамью, — начал распределять Салим, указывая место одному из бывалых. — А ты — загребным на седьмую…
— Хозяин, у нас уже есть загребной! — отозвались с седьмой.
— Нет у вас загребного, — отрезал Салим, который знал лучше, и подтолкнул второго бывалого к месту.
— Так, теперь совсем зелёные. — Салим посмотрел на Питера и Крафта, прикидывая, какой с них выйдет толк.
С одной стороны, они не выделялись ни особой статью, ни ростом, с другой — их спины были исполосованы плетьми, а значит, порядок знали.
— Ты, Малой, пойдешь на одиннадцатый серединным, вместо Рыжего, а тот станет загребным.
— У меня руки коротки, ваше благородие! — стал жаловаться Рыжий.
— Ничего, сдюжишь, — отмахнулся Салим. Он хорошо разбирался в том, кто из невольников с какой работой лучше справлялся, поскольку находился на своем месте третий год.
Это только с виду все казалось просто — ори на них да бей кнутом, и станут грести, а на деле каждую тройку гребцов следовало притирать, а троек на галере было двадцать. Вот и побегай, послужи капитану Эрвасту. Да еще болеют гребцы кто поносом, а кто и взаправду — три дня в синдоне и за борт, а новых где взять? В крайних случаях на помощь приходила команда, для этого весельные оглобли оканчивались шишаками, на которые набрасывали кожаные петли. За эти петли тянули «четвертные» — четвертые гребцы, обычно члены команды или запасные гребцы, имевшиеся на больших — сорокавесельных и более — галерах.
— А ты, Солдат, давай основным — на восьмую скамью…
— А я в середку, хозяин? — ощерился щербатый гребец.
— Нет, Повитель, ты сядешь загребным, а Карась будет серединным.
Сделав все назначения, Салим обернулся к судовому кузнецу и кивнул, чтобы тот приступал к работе.
Питер дожидался своей участи, сидя между двумя гребцами. Кличка одного была ему уже известна — Рыжий, другой, со шрамом на лысой голове, следил через сруб за перекатом зеленоватых волн. Обоих он как будто видел впервые.
— Ну-ка… — произнёс кузнец, оттесняя Рыжего. Потом подвел под железную петлю подхват, ударил по его лапке и выдернул из петли замок — хитро изогнутую железку, которая удерживала цепь в петле.
— Оп! Разженили! — прокомментировал Рыжий.
Кузнец переставил его цепь на другую петлю, затем взглянул на Питера и усмехнулся:
— Не окольцованный еще, но у нас это быстро… Ну-ка встань!
Питер поднялся.
Помощник подал кузнецу цепь, тот обернул ее вокруг пояса нового гребца, свернул спереди в узел и оставшийся конец заправил в петлю. Сверху поставил новый замок и забил его коротким ударом.
— Все, Малой, поженили тебя! — произнёс Рыжий и похлопал по деревянной скамье: — На деревяшке поженили, а ты небось раньше только на девках женился?
«Основной» отвлекся от созерцания волн и, вздохнув, добавил:
— Все одно пропадем мы здесь.
— Ладно тебе, Бычок, может, сбегем еще.
— Сбегешь ты… за борт, когда кровавый понос накатит, — с тоскою произнёс Бычок и снова вздохнул, рассматривая свои жилистые, словно сделанные из веревок руки.
— Не жри гнилого хлеба и не задристаешь, это и к тебе относится, Малой.
— А это от хлеба бывает? — решился на вопрос Питер.
— Никто не знает, — признался Рыжий, и от его бравады не осталось и следа. — Может, от воды или от колдовства какого. Наш капитан не один скрог на дно пустил, опять же орки-гунсеги с западного побережья, где каждый ворожбу знает…
— Ты за веслом когда-нибудь сидел? — спросил Бычок, меняя тему. Видно было, что ему хочется отвлечься от тяжких дум.
— Нет, но за рогатку держался…
— А чего такое «рогатка»?
— Орудие такое, чтоб кавалерию сносить. Или еще для охоты.
— Где ж ты успел, малый такой? — удивился Рыжий.
— В казенных людях был и в солдаты попал.
— Ладно, Малой, неделю тебе на учебу, а потом спуску не дадим, — сказал Бычок, — нам за тебя кнута получать не надобно.
— А чему же здесь учиться? — спросил Питер, поудобнее устраиваясь на жесткой скамье и при этом звеня цепями. Для него это было непривычно.
— А вот, к примеру, заднице привычку нажить. Если до крови сотрешь задницу-то, можешь потраву подхватить и тогда вскорости за борт, такое уже случалось, — сообщил Рыжий.
Где-то на верхней палубе закричали, потом затопали, галера качнулась с борта на борт, и на нижней палубе тотчас наступила тишина. Все замерли, ожидая команды.
— Весло в сруб! — закричал от входа Салим. Загребные вскочили со скамеек и стали снимать с крюков весла, передавая их к срубам. В одно мгновение нижняя палуба наполнилась криками и стуком. Питер торопливо передавал весло Бычку, тот просунул его в окно, называемое срубом, еще несколько мгновений — и все гребцы оказались по местам, а весла замерли в воздухе по обоим бортам, готовые взбить пену по первой же команде.
Питер оглянулся на Крафта, тот подмигнул ему — дескать, где мы только не бывали.
И то правда, побывали много где и пока целые.
— Правый — дай! — закричал Салим, и десять весел по правому борту ударили по воде.
— Дай, дай, дай! — ускорил их Салим. Барабанщик не сводил с него глаз, ожидая, что начальник кивнет, и тогда ритм будет поддерживаться барабаном, однако пока судно маневрировало и Салим отдавал приказы из «колодца», в свою очередь, получая указания от самого капитана.
По палубе бегали матросы, готовясь отразить возможное нападение — слева показались две галеры, на полных парусах и веслах они двигались наперерез галере Эрваста. Капитан стоял у борта, силясь определить, кому принадлежат суда, но символы на парусах были замазаны мелом.
— Кто-то хочет обмануть нас… Борхель, полный парус!
— Слушаюсь, капитан!
— Салим! Средний темп, попытаемся уйти по течению…
— Есть, капитан!
В дело вступил барабан, начав четко отбивать темп, галера перестала раскачиваться и обрела устойчивость, однако неизвестные преследователи приближались.
— Сорок весел, капитан, нам от них не уйти, — заметил стоявший рядом с Эрвастом пират по кличке Пожар. Свое прозвище он получил за сокрушительные действия на палубах атакуемых судов. Пожар первым перепрыгивал на борт жертвы и принимался рубить охрану, отвлекая на себя все внимание и давая возможность остальным прорваться на борт.
— Парус — на борт! — потребовал Эрваст, нервно перебирая агатовые четки, больше он ничем не выдавал свое беспокойство.
До преследователей оставалось не больше сотни ярдов, скоро в дело должны были вступить лучники, а он все еще не мог определить, с кем имеет дело. Экипажи укрывались за бортами и парусом, однако их гребцы отбивали бешеный темп, и никто не беспокоился, что после такой гонки нижняя палуба поляжет вся разом.
— Как будто галера Базилерса, хозяин, — произнёс Пожар, поглядывая из-под ладони на приближающегося противника.
— С чего ты взял?
— Две подшивы на борту совсем свежие, он их месяц назад в Порт-Барке менял. На рифы налетели.
— Но почему же никого не видно? У нас с Базилерсом никаких трений не было…
Набежало полкоманды — принесли старый парус и сбросили его с кормы, потом за веревки стали вытягивать на борт, намокший и потяжелевший, зато делавший борт судна невосприимчивым к зажигательным стрелам.
И хотя пираты редко поджигали суда, за которыми охотились, ведь в таком случае им ничего или почти ничего не доставалось, однако на всякий случай капитан Эрваст не пренебрегал никакими средствами защиты.
Наладив движение галеры, выбрался из своего погреба Салим, при нем уже был барийский лук, с которым он неплохо управлялся и мог достать до цели на расстоянии в двести ярдов. С близкого расстояния стрела барийского лука могла пробить борт скрога, отчего тот набирал воды и тяжелел. Борт сорокавёсельной галеры был значительно толще, однако и у большого корабля имелись свои уязвимые места.
— Ну что, попробовать их? — спросил Салим, когда до преследователей оставалось каких-то пятьдесят ярдов.
— Давай, — кивнул Эрваст.
— Бей их, Салим! Бей! — закричали другие пираты, уже готовые к контрабордажу.
Салим растянул огромный лук и замер; на палубе чужой галеры по-прежнему никого не было, хотя кое-где над бортами выглядывали лохматые головы.
Щелкнула тетива, тяжелая стрела взвилась в воздух. Все затаили дыхание, гадая, куда она угодит, и мгновение спустя разразились криками радости — стрела пригвоздила к мачте парус судна-преследователя.
Тут уже его матросы не могли больше прятаться — их галера теряла ход и управление. Несколько человек выскочили из-за бортов и бросились к мачте. Чтобы им не мешать, из-за паруса вышли новые хозяева галеры, и их появление вызвало у команда Эрваста ужас.
— Молоканы, — прошептал один из пиратов, глядя на уродливых гигантов — орков из сырых и туманных западнобережных земель. Про них мало что знали, поскольку попадавшие к ним в плен назад не возвращались. Эти обитатели болот с ядовитыми испарениями были людоедами из сумерек, боявшимися солнечного света, но что-то изменилось в мире, и теперь они ухмылялись, безбоязненно стоя на самом солнцепеке.
— Бейте по ним! Все бейте по ним! — первым нарушил молчание капитан Эрваст. Он понимал, что в абордажном бою у него не будет никаких шансов: молоканы были сильнее орков-гунсегов, которые могли выпрыгивать из своих скрогов прямо на палубы галер. Чего же было ожидать от этих покрытых грязными лохмотьями чудовищ? Как далеко прыгнут они — на десять ярдов, на двадцать?
Два десятка пиратов принялись обстреливать противника из луков, однако на палубе галеры никого уже не было, а двое молоканов укрылись за надстройкой.
— Дайте огня! Несите огня, Балтус, Оперт! — распоряжался Эрваст.
На носу его галеры трое пиратов расчехлили канон и торопливо крутили ворота, взводя тетиву железного лука. Канон использовался для стрельбы каменной шрапнелью по команде противника и каменными ядрами по корпусу судна. Пробить его каменное ядро не могло, но от удара расконопачивалась обшивка и в корпусе появлялась течь.
Кок принес углей, и от них стали разжигать обернутые просмоленными тряпками зажигательные стрелы — церемониться с преследователями капитан Эрваст не собирался.
Неожиданно послышался сильный удар и треск, Эрваст перегнулся через борт и увидел торчавший чуть выше ватерлинии дротик. Вне всякого сомнения, он пробил обшивку, и его наконечник теперь торчал на нижней палубе. Не успел Эрваст дать какие-то распоряжения, как из-за надстройки галеры противника вылетел еще один дротик и воткнулся на два фута ниже верхней палубы. Он угодил в шпангоут, отчего загудел весь корпус галеры.
Салим в ответ выпустил еще одну стрелу, целясь в надстройку, однако барийскому луку не хватило мощности, чтобы пробить обе стенки, и молоканы остались целы.
Зажженные стрелы разгорелись, и с полдюжины их одна за другой впились в борт галеры противника. Еще две угодили в парус, но он не загорелся.
С носа галеры Эрваста ударил канон, ядро попало в одно из весел и вышибло его из сруба.
— Отлично, молодцы! — похвалил их капитан, высматривая вторую галеру, которая пока пряталась за ближней.
Салим снова попытал счастья, и его стрела расщепила доску на надстройке вражеской галеры. В ответ прилетели два дротика и проделали еще две дыры в борту — к счастью, далеко от ватерлинии.
Салим сбегал на нижнюю палубу, чтобы посмотреть, целы ли гребцы, но там пока все было в порядке и барабан отбивал средний темп.
Когда между галерами осталось каких-то тридцать ярдов, их курс выровнялся, а затем преследователи стали увеличивать ход, чтобы выиграть полкорпуса для резкой смены курса и абордажного броска. Эрваст это понял.
— Салим, не давай им обойти нас!
— У них сорок весел, капитан!
— Хотя бы немного помешай им!
Салим убежал на нижнюю палубу, и вскоре барабан застучал чаще. Галеры стали идти нос к носу, но с судна Эрваста на преследователей продолжали сыпаться горящие стрелы. Они ударялись в раздутый ветром парус, однако, повисев на нем, падали, оставляя на полотне черные пятна.
— Почему он не загорается?! — в отчаянии кричал Эрваст. Он понимал, что спрятавшиеся за надстройкой молоканы готовятся начать абордаж — их топоры уже торчали над крышей надстройки.
Снова ударил канон, но из-за качки ядро перелетело через первую галеру и угодило в ту, что следовала за ней. Было слышно, как взревели от негодования несколько молоканов, на второй галере их оказалось больше.
Под прикрытием борта бывший экипаж Базилерса начал готовить абордажный мост — новый, сколоченный из витого вязового бруса. Эрваст такого никогда не видел, обычно абордажные мосты делали легкими, чтобы в любой момент повернуть туда, где противник не ждет нападения.
Одна из стрел настигла матроса-установщика, и тот свалился за борт, доказывая, что подневольные матросы молоканов уязвимы. На палубе преследователей что-то дымилось, однако открытого огня видно не было. Еще пять ударов веслами, и, несмотря на стрелы, противник приблизился на два десятка ярдов. Скоро весла галер должны были начать сшибаться и тормозить ход друг друга. Преследователям это было лишь на руку, у них имелась запасная галера, а для Эрваста означало смерть или рабство. Впрочем, на нижнюю палубу он никогда бы не согласился — лучше в море.
— Гляди! — крикнул Эрваст, призывая команду к вниманию, и в тот же момент на носу вражеской галеры кто-то хлопнул по палубе доской. Все отвлеклись — всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы из-за пристройки выскочил молокан и, разбежавшись, ловко подпрыгнул на пружинящем мосту. Темный силуэт распластался в воздухе, летящий орк был похож на большую птицу.
— Пропали! — заголосил кто-то из пиратов, а Салим вскинул барийский лук и, не целясь, послал верную стрелу. Она с треском вошла в костистую грудину монстра, и тот рухнул на палубу головой вниз, прошибив своим весом настил верхней палубы и показавшись на второй разбитой мордой.
В это время к мостку бросился второй молокан, но теперь пираты не дремали: прежде чем тот успел оттолкнуться, в него вонзилось с десяток стрел, и молокан с ревом свалился через борт на весла. Преследователи потеряли ход, галера Эрваста как будто стала отрываться от погони, однако это только казалось: за схваткой с двумя молоканами Эрваст и его команда совсем забыли о второй галере, которая набрала ход под прикрытием первой и как будто выпрыгнула из ее тени сразу к бортам жертвы.
Предотвратить столкновение было уже невозможно, с выскочившей галеры полетели крючья и стрелы — на палубе второго судна оказалось не менее двадцати молоканов.
— Порвем им, порежем! — истерично закричал Пожар, распаляя себя перед схваткой. Несколько веревок с крюками удалось срезать, но взамен прилетели полдюжины новых. Еще немного — и весла ударились друг о друга, упали мостки, и команды двух галер бросились друг на друга.

Глава 4

Новая работа была Питеру непривычна, но он изо всех сил пытался помочь своей тройке и слушал барабан. Поначалу казалось, что держать ритм просто, но потом он поймал себя на мысли, что барабана совсем не слышит, а вместо этого старается разобрать доносившиеся с верхней палубы голоса.
Должно быть, что-то там было не в порядке: капитан давал отрывистые команды, матросы метались с кормы на нос и с борта на борт. Потом возле кормы громко плеснула вода и по борту что-то зашуршало.
— Ну вот… — отрывисто проговорил Рыжий. — Парус мочат.
— А зачем?.. — тут же спросил Питер.
— Тяни весло, не спрашивай! — приказал Бычок.
— Должно, опять… скроги привязались… — ответил Рыжий обыденно, и Питер стал успокаиваться. Видимо, угроза была совсем незначительна.
«Лучше грести, лучше учиться правильно грести, — начал внушать себе Питер. — Вот только задница совсем онемела… Но я привыкну, обязательно привыкну и… потом сбегу».
За двигающимся силуэтом Бычка в срубе что-то мелькнуло, Питер не удержался, чтобы не посмотреть, но едва не получил по лбу весельной оглоблей.
Выбрав момент, он все же выглянул и увидел взбивающие воду весла чужой галеры. Вне всякого сомнения, это был враг капитана Эрваста, а значит, и его, Питера, враг, ведь если галера пойдет на дно, с ней уйдут и все шестьдесят прикованных к петлям гребцов.
— Не верти башкой! — прикрикнул Бычок, и в поддержку его слов по спине Питера хлестнула плеть надсмотрщика.
— Греби, щенок, а не то полетишь за борт!
Питер зажмурился, ожидая новых ударов, но надсмотрщик ушел, оставалось только налегать на весло.
Суета и крики на верхней палубе все усиливались, затем раздался неожиданный удар, и футах в трех от Бычка из обшивки показался наконечник острого орудия.
— Вот это привет! — нервно воскликнул Рыжий. — Должно, из канона пустили!
«Бум!» — загудело судно от нового удара.
— В шпангоут врезали! — прокомментировал кто-то.
— Всем заткнуться! Работай веслами! — закричал надсмотрщик и забегал по проходу, бросая на гребцов яростные взгляды. Однако все внимательно прислушивались к тому, что происходит наверху: похоже, кто-то крепко взялся за галеру Эрваста.
Один за другим в борт галеры врезались еще два дротика, они никого не задели, но их острые жала торчали из обшивки на добрый фут. Спустя мгновение по трапу сбежал Салим.
— Все целы? — спросил он.
— Целы, начальник! — почти хором ответили гребцы. Салим убежал, но вскоре вернулся и хриплым голосом потребовал увеличить темп. Барабан застучал чаще, надсмотрщик побежал вдоль троек, замахиваясь плетью и крича, чтобы гребцы шевелились. Впрочем, его угрозы были излишни, все и так понимали, что дело худо, а «основные» возле срубов видели, что рядом идет сорокавёсельная галера.
Новый темп оказался Питеру не по силам, у него еще не было необходимого навыка, поэтому Рыжий и Бычок работали за троих.
— Брось… Палку отпусти… — выдохнул Рыжий, поскольку новенький с его попытками помочь только мешал им. Питер это понял, и, едва он отпустил весло, раздался такой грохот, что показалось, будто падает вся верхняя палуба. Однако палуба уцелела, но в ней образовался пролом, из которого торчала половина тела жуткого чудовища.
— Молоканы… — выдохнул кто-то.
— Грести, дармоеды, грести! — перешел на визг надсмотрщик, перепуганный не меньше других.
Питер в ужасе уставился на монстра. Голова гиганта была величиной с огромную тыкву, приплюснутые черты лица еще более смялись от удара о палубу. Из открытых ран струилась тягучая коричневая кровь, а из оскаленной в предсмертной муке пасти торчали клыки.
Одна рука молокана свисала почти до настила, и на пальцах его огромной пятерни были обломанные, похожие на звериные, когти.
«Надеюсь, с живыми такими я никогда не встречусь», — подумал Питер, напрочь позабыв про усталость и натертый на скамье зад.
Другие гребцы тоже смотрели на чудовище; было все еще не ясно, мертво оно или сейчас откроет глаза и полезет в пролом, чтобы сожрать прикованных узников. Страшно.
— Страшно, — произнёс Питер.
«Страшно», — повторило чудовище и, открыв глаза, ухмыльнулось разорванным ртом. Питер встряхнул головой, и наваждение ушло.
— Прор…вемся!.. — попытался приободрить его Рыжий, и в этот момент сверху стали доноситься громкие крики.
— Абордаж! — высказал догадку Бычок и покосился на сруб, следя за тем, как приближаются весла другой вражеской галеры. — Хорошо идут, мерзавцы!
Эта гонка длилась совсем недолго, скоро весла скрестились, и грести стало невозможно, наверху затопали, закричали, и началась свалка. Зазвенели мечи, заревели молоканы, было слышно, как ухают по надстройкам их топоры и молоты.
Оставив гребцов, охранники бросились на верхнюю палубу, чтобы помочь своим, однако тщетно — сражение быстро шло на убыль, торжествующие выкрики молоканов свидетельствовали о том, что они одерживают победу.
На нижней палубе молчали, готовясь к смерти, и только барабанщик продолжал неистово отбивать ритм.
Вскоре наверху стало тихо, под чьей-то тяжестью заскрипели ступени трапа, и спустя мгновение из «колодца» на нижнюю палубу вышел первый из молоканов.
На его уродливом, забрызганном кровью лице играла снисходительная улыбка победителя, в одной руке он держал окровавленный топор, а в другой — шапочку капитана Эрваста. Чтобы войти в проход между скамьями, ему пришлось пригнуться — монстр был на три головы выше обычного человека.
Следом за первым спустились еще двое молоканов. Питер был единственным, кто пытался рассмотреть их лучше, остальные гребцы сидели, потупившись в пол, в надежде, что на них не обратят внимания. В конце концов, тем, кому была нужна галера, пригодились бы и гребцы.
И только обезумевший барабанщик продолжал удерживать высокий темп, выполняя последний приказ Салима.
Молокан с топором обошел свисавшие с потолка останки своего товарища и двинулся к барабанщику, который при виде монстра все ускорял ритм, как будто надеялся этим защитить себя.
Вот молокан навис над барабанщиком, гребцы затаили дыхание, ожидая кровавой развязки. Орк взмахнул рукой и сорвал голову несчастного. Стук барабана прекратился, молокан под хохот двоих собратьев двинулся обратно, поигрывая новым трофеем и орошая деревянный настил кровью.
Вскоре они поднялись на верхнюю палубу, и гребцы остались одни, не веря, что остались живы.
— Обычно орки убивают всех людей… — сообщил озадаченный Бычок. — Так поступают даже гунсеги, а уж молоканы…
— Значит, мы им нужны! — с надеждой произнёс Рыжий.
— Теперь у нас новые хозяева, — сказал кто-то сзади.
Питер обернулся, Крафт встретился с ним взглядом и подмигнул, хотя выглядел очень бледным.
В потолочной пробоине дернулось тело, последовал рывок, и в освободившуюся брешь полился солнечный свет, а тело спустя мгновение ухнуло в воду рядом с бортом.
— Вот и все похороны, — покачал головой Рыжий. — Павшие герои у них не в чести.
Вслед за убитым молоканом за борт стали падать тела пиратов — новые хозяева расчищали палубу.

Глава 5

В этот день гребцов не кормили, по верхней палубе кто-то ходил, велись разговоры на непонятном языке, эти голоса, скорее всего, принадлежали молоканам. Пару раз они заглядывали на нижнюю палубу через пролом, и тогда гребцы замирали. Под вечер пришел незнакомый кузнец, перепуганный, с исцарапанным лицом, и молча оставил молот и обечайку, с помощью которой можно было расковаться.
— Это чтобы сами в отхожее место ходили, — догадался один из гребцов и принялся себя расковывать. Освободившись, отдал инструменты другому, а сам побежал по нужде.
Один за другим вскоре освободились все гребцы, однако они понимали, что это никакая не свобода, просто присматривать за ними было некому.
На воду решили установить строгую норму, ведь никто не знал, скоро ли пополнят запас новые хозяева. А выйти наверх и спросить молоканов никто не решался, уже то, что гребцы еще дышали, было большой удачей.
У Питера появилась возможность поговорить с Крафтом, и они общались вполголоса, то и дело посматривая на дверь «колодца» и в пролом в верхней палубе.
— Что, думаешь, с нами будет? — спросил Питер.
— Наверное, загонят до смерти, — со вздохом сказал Крафт. — В порт нас не повезут, им куда-то плыть надо.
Спать легли, едва спустились сумерки, постелью стал настил, забрызганный кровью барабанщика, да своя рука под головой. Другой рукой Питер придерживал цепь, что опоясывала его, снять ее он не решался, ведь Рыжий, Бычок и другие тоже ходили перепоясанными, опасаясь показаться новым хозяевам излишне дерзкими.
На другой день с самого утра на палубе началось какое-то движение.
— Должно, перегружают чего-то, — предположил Рыжий, поглядывая на пролом. Галера, с которой вчера атаковали судно Эрваста, находилась совсем рядом, было слышно, как поскрипывают наведенные с нее мостки.
Причина этого шума вскоре стала понятна — пара незнакомых матросов, столь же перепуганных и немногословных, что и вчерашний кузнец, спустила на нижнюю палубу бочку со скверно посоленной рыбой и два джутовых мешка с земляными орехами.
После голодных суток эта еда была принята с благодарностью, гребцы разобрали рыбу, но много не ели и вскоре половину вернули обратно в бочку — рыба воняла. А вот орехи пришлись кстати, должны быть, их сняли с какого-нибудь «купца».
Целый день галера дрейфовала на солнцепеке в сцепке с другой галерой. На нижней палубе дремали, здесь было прохладней, чем наверху. Питер поспал с полчаса, потом сходил в нужник и, вернувшись на скамью, принялся вспоминать, как жил с дядей в Гудбурге, как учился в малкуде. Теперь это казалось ему жизнью другого человека, настолько сильно все переменилось.
«Для чего я живу, если все так плохо? Наверное, по привычке. Я привык жить и выживать».
Очередная ночь прошла в дрейфе вместе с сорокавёсельной галерой, наутро опять принесли рыбу и орехи, хотя вчерашние еще не кончились, но отказываться никто не стал, невольники лучше других знали, что запас никогда не помешает.
Еще до обеда стали поднимать парус, было слышно, как рычит на малочисленных матросов какой-то молокан. Скрипнув, заработал руль, галера качнулась и пошла поперек волн.
— Наконец-то, — с облегчением выдохнул Бычок. И он, и остальные гребцы с охотой приняли бы прежние порядки с кормежкой по часам и понятными действиями охраны. Сейчас все пребывали в состоянии неопределенности, и это было самое тяжелое.

Глава 6

До следующей ночи еще дважды меняли курс, и приходилось ненадолго вставать на весла. Командовать приходил какой-то матрос, однако голос он имел слабый, дрожащий, и за скрипом весел и ритмичным дыханием шестидесяти гребцов его было почти не слышно. Однако работа была в радость, за годы неволи гребцы привыкали к ней и без весла чувствовали себя, как застоявшиеся лошади.
К ночи стало ясно главное направление — галера шла на юго-восток, в открытое море. До самого утра шли на парусе — Питер дважды просыпался и слышал шуршание волн, когда они перекатывались вдоль бортов галеры.
Второй день плавания с новыми хозяевами не принес никаких новостей, правда, с утра вместо рыбы появились два мешка мелкой брюквы — овоща в этих местах довольно редкого.
Вторая галера держалась неподалеку, иногда ее можно было разглядеть в окошко сруба. После завтрака гребцы прогуливались по настилу, негромко переговариваясь и понемногу успокаиваясь, никакой опасности для себя они пока не видели.
Так продолжалось целую неделю — ночью шли под западным ветром, наутро завтракали и садились за весла, чтобы выправить набранное за ночь курсовое смещение. На восьмой день путешествия встали на якорь у отмелей, где уже находились несколько галер.
— Кто там на них? — спросил Рыжий у Бычка. Тот только отмахнулся, из чего Питер сделал вывод, что хозяева всех галер молоканы.
На якоре простояли часа два, становилось так жарко, что невозможно было находиться даже на нижней палубе, не то что наверху. Вдруг посреди сонной полудремы послышалось блеяние.
Поначалу Питеру показалось, что он бредит. Это было неудивительно при такой-то жаре, однако, открыв глаза, он заметил, что и другие вертят головами, пытаясь понять — не бред ли это.
— Как будто овцы, а? — спросил Рыжий. — Бычок, чего там?
Бычок выглянул в сруб и, зевнув, сообщил:
— К нам лодка-полторушка идет, за веслами люди, а в лодке клетки с маленькими белыми барашками.
— С ягнятами, что ли? — спросил кто-то с другого борта.
— Точно, беленькие такие…
— Так это же… — От другого борта поднялся рослый загребной. — Они же нас на верную погибель тащат! На Голубой Суринам, братцы!
— Да с чего ты взял, Лаврик? — пытались одернуть его товарищи.
— А с того, что этими белыми ягнятами от морских змеев откупаются, чтобы те на остров пропустили!..
На нижней палубе воцарилась тишина. Морские змеи были самой популярной страшилкой среди моряков, и хотя очевидцев, видевших этих чудовищ, никто не знал и все свидетельства сводились к рассказам «брата свояка соседа», в существование кровожадных морских змеев верили все.
О Голубом Суринаме также слышали многие, об этом сказочном острове мечтали многие капитаны Савойского моря. Сидя за кальянами в тенистых садах приморских городов, они могли часами обсуждать усыпанные жемчугом берега и заваленные золотыми слитками горные разломы, россыпи крупных рубинов на дне сбегавших в море ручьев и забытые под соснами горки изумрудов.
Было известно много способов проскользнуть на Голубой Суринам, отведя глаза морским чудовищам, однако вернуться обратно было уже не так просто — отяжелевшие от сокровищ галеры становились медлительными и отправлялись мстительными змеями на дно.
За долгие годы было множество попыток — удачных и не очень — пробраться на остров. За это время скопилось множество сведений и карт, которыми в портах торговали даже оборванцы. Однако состоятельные люди шли за картами к известным навигаторам, у которых хранились экземпляры даже двухсотлетней давности. Эти считались наиболее правдивыми, но и стоили они полновесного золота.

Глава 7

С этого дня настроение гребцов изменилось, их не радовали ни послабления, ни дополнительная еда — помимо орехов и рыбы они теперь получали инжир и козий сыр. По ночам, когда судно шло под парусом, многие просыпались и прислушивались к шелесту волн, опасаясь, что где-то поблизости уже кружит морское чудовище.
Блеяние ягнят, которых разместили на верхней палубе, спокойствия в такой обстановке не прибавляло и звучало как напоминание о предстоящих испытаниях.
Через пару недель плавания под флагом новых хозяев один из них снова посетил нижнюю палубу. Это случилось сразу после обеда, во время короткого перерыва, к которым уже привыкли раскованные узники.
Скрип ступеней заставил всех обернуться — из «колодца» выглянул косматый молокан и, выждав, шагнул на деревянный настил.
Гребцы затихли и опустили глаза — встретиться взглядом с этим чудовищем никто не решался. Гулявший по нижней палубе сквозняк доносил исходившее от засаленных тряпок молокана зловоние. Трудно было разобрать, во что именно он одет — поверх истлевающих штанов и рубах этот орк надевал новые трофеи. Его нижняя челюсть выдавалась далеко вперед, обнажая кривые желтоватые клыки. Развитые надбровные дуги придавали лицу излишнюю строгость, а подвижные брови — переменчивость выражения.
Обувь орк носил простую — что-то вроде коротких морских сапог, но пошитых значительного грубее. А единственной прилично выглядевшей деталью во всем его облике был широкий изогнутый меч в добротных ножнах.
Пройдя через всю палубу, молокан повернулся и, подождав мгновение, вернулся к трапу и поднялся наверх.
Гребцы с облегчением перевели дух — и на этот раз никого не сожрали, хотя за молоканами была закреплена слава людоедов.
До вечера гребли не останавливаясь, спустившийся с палубы матрос взялся держать темп голосом, но так частил, что люди начали роптать. Охрипнув, он ушел, и тогда стали держать счет сами.
Когда объявили «ночь», уснули все разом, будто провалились в забытье. Питер немного поворочался на дощатом настиле, выбирая удобную позу, — у него с непривычки побаливали мышцы. В конце концов он уснул и даже видел какие-то сны, не связанные с его теперешним положением. Вроде бы что-то про малкуд, где он учился, но даже во сне Питер понимал, что видит сон, и от этого хотелось плакать.
Он проснулся от собственных слез: они обильно текли по лицу и капали на дощатый настил. Шмыгнув носом, Питер сел и огляделся — вокруг все спали, но привычного шелеста волн, когда галера шла по морю под парусом, слышно не было. Полосы неправдоподобно яркого лунного света проникали в срубы и большой пролом в потолке. Галера слегка покачивалась, и было слышно, как поскрипывает, натягиваясь, якорная цепь.
Питер стал прислушиваться, ему показалось, что он слышит какой-то мелодичный звон, словно кто-то роняет камешки в стеклянную конфетницу. В богатом доме дяди было много стеклянной посуды, и в детстве Питеру нравилось стучать по звучащим вазам серебряной ложечкой.
Придерживая свою цепь, чтобы не звенела, Питер стал пробираться к «колодцу» по нужде. Нужник находился на лунной стороне галеры, и из него странный звон слышался еще отчетливее.
Справив нужду, Питер толкнул стоявшее на подоконнике узкого сруба ведро. Оно упало за борт, плеснув так громко, словно в воду свалился человек. Питер подивился такому явлению, но решил, что это из-за штиля, который образовался на море, недаром же они стояли на якоре, вместо того чтобы плыть под ветер.
Ухватившись за веревку, Питер стал подтягивать ведро. Застучал, закрутился деревянный блок, помогая поднимать груз, но внезапно ведро как будто зацепилось. Питер дернул раз, другой, но высвободить его не получалось. Бывало, на него наматывались водоросли, но стоило стравить пару футов и снова дернуть, как травянистая канитель разрывалась, однако сейчас ничего не помогало: что-то крепко удерживало ведро, не давая втащить его в сруб.
Питер не успел еще испугаться, как ведро освободилось и пошло. Вот оно уже в срубе — Питер привычно слил его на отхожий трап и, не слишком задумываясь о случившемся, вышел в «колодец».
Постоял, глядя на затянутое туманной дымкой ночное небо, из которой лунный свет свивал длинные золотистые нити.
«Чудно», — подумал Питер, удивленный такой невиданной красотой. Нити переплетались, гасли и загорались с новой силой.
Питер не заметил, как поднялся на две ступени трапа, желая увидеть больше. Он уже поймал себя на этом и хотел поскорее вернуться на нижнюю палубу, когда заметил краем глаза большую тень. Она пронеслась неслышно, но ветер от нее рванул плохо подвязанный парус. Где-то ударила дверца, скрипнула якорная цепь, и снова стало тихо.
«Что это было?» — спросил себя Питер. Ему вдруг показалось, что, кроме гребцов, на судне никого нет. А вдруг их бросили? Но зачем?
Он снова ступил на трап и стал подниматься, стараясь ступать так, чтобы доски не скрипели. Еще немного — и он смог осторожно выглянуть на верхнюю палубу.
Света от луны было достаточно, чтобы осмотреться — здесь повсюду царило разрушение. Почти все настройки были снесены, а доски от них либо забрали, либо выбросили за борт. Возле левого борта валялось какое-то тряпье, наверное, забытое временной командой перепуганных моряков.
Тут же валялись несколько мешков с орехами, черепки от горшков. Очевидно, порядок на этом судне молоканов не интересовал, а сорокавёсельной галеры нигде видно не было.
«Они нас действительно бросили!» — поразился Питер, уже смелее поднимаясь по трапу.
Он прошелся по палубе, немного пьянея от кажущейся свободы. Неужели конец рабства и можно, подняв парус и якорь, вернуться к вольной жизни?
Снова зазвучавший мелодичный звон заставил Питера вернуться к реальности. Он подошел к правому борту и, взглянув на луну, замер. В ее сонных, струящихся лучах парили десятки морских змеев. Они почти не двигали своими не слишком развитыми крыльями и, опустив длинные хвосты, висели над морской гладью, уставив морды на луну.
Время от времени кто-то из них срывался и, сложив крылья, стремительно летел вниз, чтобы почти без брызг исчезнуть в темной воде, но спустя мгновение выныривал и снова поднимался к остальным, чтобы опять обездвиженно повиснуть на лунных лучах и искриться серебристой чешуей. Должно быть, волшебный звон исходил от этих прекрасных и в то же время ужасных существ — Питер знал, что одного удара хвоста змея достаточно, чтобы развалить галеру надвое.
Очарованный и перепуганный, он стоял и не знал, что предпринять — закричать и поднять своих собратьев по несчастью, чтобы ударить веслами и уйти назад, в море, или оставить все как есть — кто знает, что предпримут морские змеи, если что-то потревожит их?
— Что это такое? — прошелестел позади севший от страха голос.
— Это морские змеи, Крафт, — узнал товарища Питер.
— Но что они делают?
— Они пьют лунный свет, — уверенно заявил Питер, хотя понятия не имел, что именно делают эти существа.
Крафт замолчал, проникаясь значительностью увиденного. Немногие из смертных могли поведать о таком приключении.
— А где молоканы? — спустя несколько минут поинтересовался Крафт.
— Не знаю, когда я сюда пришел, никого уже не было. Сначала я подумал, что нас бросили, но теперь полагаю, что причины тут иные…
— Какие же?
— Они проверяют, не сожрут ли нас змеи, чтобы завтра с утра получить ответ — двигаться дальше к Голубому Суринаму или отступить. Поверь мне, Крафт, они бы ни за что не оставили нас в живых, если бы решили просто бросить.
— Да, я согласен с тобой, Питер. — Крафт встал рядом и посмотрел на освещенное луной лицо товарища. — Ты как будто изменился.
— В чем же? — спросил Питер, не в силах оторваться от созерцания парящих змеев.
— Ты стал иначе говорить… Смелее, что ли.
— Наверное, это оттого, что нас сейчас никто не охраняет, — пожал плечами Питер. — Давай не станем возвращаться на нижнюю палубу и ляжем здесь, у борта.
Он указал на оставшиеся на палубе тряпки.
Рядом с галерой раздался громкий всплеск, судно закачалось на пробежавшей волне.
— Нет, Питер, нужно вернуться. Если молоканы застанут нас здесь, бросят на корм змеям.
— Пожалуй, ты прав.

Глава 8

Пара лошадей из последних сил тянула отяжелевшую от пыли кибитку. За ней едва плелись две нагруженные поклажей лошади — еще вчера они имели седоков, но сегодня даже возницу хозяин заменял сам, обстоятельства вынудили его избавиться от этих троих.
Его собственные силы были на пределе, он не знал, как поступить в следующую минуту, не говоря уже о более далеких планах. Ситуация заставляла Карцепа и его спутницу двигаться по проселочным дорогам, избегая трактов, на которых теперь встречалось множество разбойников. Это были уже не прежние малочисленные шайки воров: по дорогам провинции сновали отряды туранов, прибывших из-за реки Тивир.
По договору с императором Рамбоссой Лучезарным туранский тиран Шарындасай получил право собирать дань между Арумом и Гойей, и теперь на всей территории южных провинций империи поднимались черные столбы дыма: вместо дани тураны собирали иную повинность, они разоряли города и деревни, освобождая территорию для прихода новых хозяев этой земли — орков-молоканов из Хиввы.
Пять недель назад Карцеп выехал из Дацуна с дюжиной охранников и пятью кибитками, потом были две схватки на дороге и недельное бегство через степь и пески. Тураны здесь были повсюду. Карцепу самому приходилось брать меч в руки, поскольку охранники падали с лошадей быстрее, чем он успевал их пересчитать.
Но туранов Карцеп не боялся, устоять против него не мог ни один смертный, а если их было много — что ж, тогда ему требовалось лишь чуть больше времени. В этих схватках Карцеп крепчал, вспоминая былую силу и собственное предназначение. И чем больше он вспоминал, тем более странным ему казались собственные поступки — куда и зачем он вез эту женщину? Кто она, зачем она рядом с ним?
Нет, разумеется, он помнил свой эксперимент, когда ему хотелось узнать, каково это — быть смертным, иметь множество чувств, слез, разочарований, смеха, счастья. Он попробовал и был так очарован, что не удержался от того, чтобы не испробовать любовь. Кто же предполагал, что на его пути встанет не просто женщина — раба мужчины и хозяйка домашнего очага, а ведьма Юлия, оказавшаяся к тому же проводником испепеляющей Хиввы?
Десятилетия пронеслись, словно сны сумасшедшего, маг Карцепос превратился в смертного Карцепа, неизменно угождавшего ненасытной Юлии. Ей хотелось вечной молодости, и он придумывал заклятия, вылавливал жертв для кровавых подношений духам разрушения, чтобы те пощадили, дали новую отсрочку для дряхлеющего тела Юлии.
Сам того не заметив, Карцеп забыл, кем был когда-то, и без счета тратил силу на прихоти ведьмы. Только теперь, на пыльной дороге южной провинции, под ударами преследователей он как будто вдохнул свежего воздуха и взглянул вокруг другими глазами. Случись это вчера — и двое последних охранников и погонщик остались бы живы, но он уже принес их в жертву духам, чтобы хоть немного освежить черты стареющей Юлии.
Кибитка вкатилась во двор старого постоялого двора, выглядевшего так, будто его давно забросили, однако Карцеп чувствовал, что здесь еще теплится жизнь. Он уже сталкивался с подобной маскировкой, когда хозяева не восстанавливали постройки после набегов туранов, чтобы те думали, будто поживиться в этих местах уже нечем.
— Что такое? Почему мы остановились? — проскрипела Юлия сквозь прикрывавшее ее лицо покрывало. Сейчас она выглядела как сорокалетняя женщина, но и этого ей, вечносемнадцатилетней, казалось мало.
— Нас ждет Хивва! Я припаду к священной Каиппе, и Хивва простит меня! Живее гони лошадей, мы опаздываем!
— Уймись, — буркнул Карцеп и, бросив поводья, сошел на землю. — Лошадям нужен отдых, кормежка и вода. Если они падут, тебе придется идти к Хивве пешком.
Юлия зарычала и забилась в кибитке так, что лошади стали храпеть, как будто почуяли шакала.
— Вы с добром к нам, господин? — спросил высунувшийся из пролома в стене трактирщик.
— Да, милейший, я заплачу серебром. Примите лошадей, к утру они должны быть в полном порядке.
— Конечно, господин, — кивнул трактирщик, выбираясь из пролома. — Ульмар, Олафут, выходите!
Из-за угла показались двое рослых селян, угрюмо глядевших из-под косматых бровей. Один был вооружен вилами, другой самодельным кистенем.
— Забирайте лошадей, а я провожу господина в покои, — распорядился трактирщик и, улыбнувшись новому постояльцу, добавил: — У нас тут кое-что еще осталось.
— Я не один, там, в кибитке, женщина.
— Женщина? Ваша жена, господин?
— Э-э… — Еще вчера Карцеп ответил бы утвердительно, но теперь в нем что-то переменилось. — Нет, просто знакомая, дальняя родственница. Она больна…
— Она ходит, господин? — спросил трактирщик, заглядывая в темноту кибитки.
— Юлия, тебе нужно сойти.
— Я останусь здесь! — резко выкрикнула та, чем напугала лошадей и трактирщика.
— Иди сюда, дорогая… Дай мне руку. — Карцеп попытался дотянуться до закутанной в тряпки Юлии, но она неожиданно укусила его, да так, что на пальцах проступила кровь.
«Если ей не полегчает, я ее убью», — пообещал себе Карцеп и почувствовал от этого необыкновенное облегчение. Он даже засомневался: может, сделать это прямо сейчас, однако, почувствовав взгляд трактирщика, взял себя в руки и, встав на ось колеса, схватил Юлию за одежду.
Не дожидаясь протестующих воплей, свободной рукой он отвесил ей оплеуху. Юлия зашипела, как кошка, однако позволила снять себя с телеги.
— Этот человек проводит нас в комнаты, чтобы мы могли отдохнуть, поэтому веди себя прилично, — отчитал ее Карцеп, не обращая внимания на злые слезы, наполнявшие глаза Юлии.
Первый работник уже увел за угол лошадей с поклажей, второй, подождав, пока сойдут хозяева, потянул туда же запряженную в повозку пару.
Трактирщик нырнул в пролом и, поклонившись оттуда Юлии, сделал приглашающий жест, всем своим видом демонстрируя радушие. Дождавшись, когда она, подобрав края одежды, двинется за трактирщиком, Карцеп пошел следом.
Небольшая тропинка, натоптанная поверх обломков саманного кирпича, привела их к скрытым в высоком кустарнике постройкам.
Трактирщик распахнул крашенную глиной дверь и пропустил вперед Юлию, сказав:
— Прошу вас, госпожа.
Карцеп опасался, что та снова устроит скандал, однако его спутница покорно вошла в просто обставленную чистую комнату и опустилась на обшитую овечьими шкурами тахту.
Карцеп вошел следом и огляделся. Саманные стены были побелены изнутри и хорошо держали прохладу. Пара старых шкафов, накрытая ковром скамья, выскобленный стол и скрученные шерстяные одеяла на заменяющем кровать возвышении.
— Мне здесь нравится, — признался Карцеп и подал хозяину несколько медных монет. — Это аванс.
Трактирщик поклонился и смиренно принял медь, хотя рассчитывал, что постоялец заплатит вперед.
— Я принесу вам чай, свежий мед и хлеб. Баранина будет позже — мясо мы готовим только для постояльцев.
— Много постояльцев? — спросил Карцеп, выглядывая в узкое, не больше бойницы, оконце.
— С севера почти никого — за полгода вы единственный, а вот с юга бегут. Говорят, возле Арума жить невозможно, тураны губят людей без повода.
— М-да, нехорошо это, — покачал головой Карцеп, хотя участь каких-то людей его мало интересовала. — Ну ладно, несите свой чай, хочется освежиться.
— Уже иду, господин…

Глава 9

Трактирщик ушел, Карцеп закрыл дверь на задвижку. Потом снова оглядел комнату, его взгляд уперся в неподвижную фигуру Юлии.
— Ты можешь лечь на одеяла, дорогая, путь был не близок, и ты устала. Если хочешь, я прикажу принести ширму, за ней тебе будет спокойнее.
Юлия лишь зашипела в ответ, не желая разговаривать.
Карцеп хотел проверить мягкость одеял, но, сделав шаг, почувствовал за спиной чье-то присутствие. Резко обернувшись, он увидел стоящего в углу незнакомца в низко опущенном на лицо черном капюшоне.
Карцеп выхватил из-за пояса короткий меч, однако тотчас заметил слева второго незнакомца.
— Нас предали! — завизжала Юлия и, выпустив когти, бросилась на того, что стоял в углу, однако его ответ был страшен: одежды Юлии с треском разошлись на длинные ленты и рука незнакомца, словно трезубец, прошла сквозь тело ведьмы, а затем отшвырнула его прочь.
Вспомнив силу, Карцеп атаковал сам, пытаясь рассечь существо пришельца косым заклинанием. Однако сказалось отсутствие практики, и противник ускользнул Карцепу за спину, а второй резким возгласом вышиб из руки Карцепа меч.
Прыгнув в освободившийся угол, Карцеп скрестил на груди руки и уставил взгляд в пол, закрывшись от дурных воздействий и собираясь с силами. Было ясно, что на него напали маги, но он не собирался сдаваться, желая противопоставить им все, что помнил.
Карцеп пытался остановить собственное время, чтобы его тело нельзя было разрушить, но чей-то знакомый голос вывел его из состояния глухой обороны:
— Полно, Карцепос, мы не хотим выбрасывать тебя из этого мира. Ты нужен нам здесь. Подними глаза и вспомни прошлое…
— Я тебе не верю, ты убил Юлию.
— Я убил Джул, ведьму, которая превратила мага Карцепоса в ничто. Я сделал то, о чем ты мечтал еще несколько минут назад.
Карцеп перевел дух и медленно поднял глаза. Незнакомец сбросил капюшон, но лицо его все еще казалось Карцепу незнакомым.
— Кто ты?
— Вспоминай.
— Кто ты?! — повторил вопрос Карцеп, с трудом сдерживая дрожь. — Я не вижу!
— Ты — видишь, и ты — помнишь.
С этими словами незнакомец раскрыл ладонь, и на ней заплясали языки искрящегося пламени.
— Ты… Ты… Ты… — начал задыхаться Карцеп, пытаясь выразить еще не до конца сформировавшуюся догадку. — Ты — огонь! Ты — Вендор!
— Да, это так. А вот кто ты?
— Я… Я… — Карцеп снова стал задыхаться. — Я — Карцепос, я — воздух…
— Правильно.
По лицу Вендора скользнула улыбка.
В дверь постучали.
— Откройте, господин, я принес для вас чай! — раздался голос трактирщика.
— Я открою, — сказал Карцепос.
— Конечно, — согласился Вендор.
Карцепос отворил дверь и впустил трактирщика, который, казалось, не видел находившихся в комнате посторонних людей.
— Вот — чай, а вот — мед и свежий хлеб, — приговаривал хозяин, снимая с подноса и расставляя на столе принесенное угощение. — А что же госпожа, она не желает чаю? — поинтересовался трактирщик, махнув в сторону упавших возле одеял останков Юлии.
— Дорога была дальняя, и она устала.
— Если хотите, я принесу ширму, там госпоже будет удобнее…
— Спасибо, нам и этого достаточно, — отказался Карцепос, открывая перед трактирщиком дверь.
— Хорошо, господин, отдыхайте.
Трактирщик ушел. Карцепос поднял с пола меч и спрятал за пояс под широкий плащ. Незваных гостей он больше не боялся.
— Кто это? — спросил он Вендора, кивнув на второго гостя.
— Это — Харар, мой ученик.
Харар поклонился.
— Ученик? Ты взял ученика, чтобы он убил тебя?
— Если в небесных скрижалях так написано — этого не избежать. И потом… — Вендор пожал плечами, — маг-учитель может уйти сам, не вступая в поединок с претендентом.
— М-да… — Карцепос вздохнул и опустился на тахту. Потом провел ладонью по мягкой обивке из овечьих шкур. — Я думал, ты привел Гильгума или Энверсая.
— А я надеялся от тебя узнать хоть что-то. Но теперь вижу, что ошибался.
Вендор сел рядом с Карцепосом.
— Выпьем чаю? — предложил тот, потянувшись к прикрытому войлочной шапкой чайнику.
— Харар, возможно, выпьет, а я этого не практикую.
— Иди сюда, Харар, мне пока еще требуется общество смертных.
— Я стану магом! — возразил ученик, присаживаясь прямо на ковер рядом со столом.
— Может быть. Но меня это не интересует, просто я привык пить горячую воду.
— Что еще ты практиковал? — спросил Вендор. Теперь он был седобородым старцем, отрешенно глядящим сквозь стену.
— Юлия… То есть Джул, хотела, чтобы я чаще занимался с ней всем тем, что помогает рожать детей.
— Какая мерзость. Разве можно магу опускаться так низко? Вы родили хотя бы одного ребёнка?
Карцепос не стал отвечать сразу, сначала он разлил чай по фаянсовым кружкам.
— Нет, мы никого не родили, даже напротив — убили множество молодых людей, чтобы Джул снова могла привлекать меня.
— Какая глупая трата сил, — покачал головой Вендор.
— Что ты знаешь о воде и земле? — спросил Карцепос, пробуя напиток — теперь он не казался ему таким ароматным, как прежде. Маг возвращался к своей сути, теряя человеческие качества и привязанности.
— Совсем немного. Гильгум хотел убить меня…
— Убить? — Карцепос распрямился. — Зачем ему это?
— Теперь он служит Хивве. Помнишь, что это такое?
— Еще не вспомнил, хотя именно к ней мы с Юлией и направлялись. Это какая-то черная пропасть.
— Вот именно. Гильгум отчаялся встретить кого-то из нас и пошел в услужение к Хивве, как многие маги-одиночки.
— Но зачем ему убивать тебя?
— Наверное, Хивва боится, что Круг Четырех соберется вновь и тогда ей придется оставить этот мир. Гильгум — лучшее оружие для ее целей. Он искал тебя и Энверсая.
— Если бы нашел — убил бы, — произнёс Карцепос.
— Разумеется, но я тоже искал тебя, потому что однажды сумел увидеть эту встречу с тобой, правда, меня сбил с толку связанный с тобой человек.
— Связанный со мной человек?
Карцепос поставил кружку на стол.
— Да, связанный с тобой человек, — подтвердил Вендор, грея руки на появившемся в его руках посохе с синеватым кристаллом.
Со стороны возвышения послышался треск, Карцепос оглянулся. Останки Юлии и ее искромсанная одежда приходили в движение. Подрагивая, словно на мельничном решете, они вращались, как водяная воронка, сжимаясь все сильнее и превращаясь в иссиня-черный шар. Еще мгновение — и шар рассыпался в тонкий пепел, который взметнулся к потолку и просочился наружу через щель в стене.
— Хивва взяла ее к себе, — сказал Вендор.
— Туда ей и дорога, — бесстрастно отозвался Карцепос. — О каком человеке ты говорил?
— Это юноша, скорее мальчик. Он состоял на казенном довольствии без прав и пожеланий.
— Ты говоришь о рабе?
— Да. Сначала я подумал, что ты нашел для себя новую оболочку, но потом догадался, что этот юноша лишь носит в своей жизни твой след.
Вендор пристально посмотрел на Карцепоса, ожидая объяснений.
— Да, он был моим рабом. Я купил его для жертвоприношения, но он оказался не тем, кто был нужен нам с Юлией. Я искал потомственного торгаша, однако он оказался приемным сыном купца, к тому же довольно беспокойным — он пытался бежать.
— И ты продал его казне?
— Да. К тому времени я уже присмотрел другую жертву.
— Значит, этот раб ни при чем? — не удержался от вопроса Харар.
Карцепос уже собрался подтвердить это, однако заметил движение посоха Вендора.
— Самый простой ответ еще не значит самый верный, — произнёс тот.
— Ты хочешь сказать, что мой бывший раб…
— Бывший раб имперского чиновника по имени Карцеп, — поправил его Вендор.
— Да, конечно. Так что же необыкновенного в этом рабе?
— Я еще не знаю. Он слишком закрыт, возможно, это последствие его прошлой нелегкой судьбы или тяжкого заклятия. Мы с Хараром подбирались к нему совсем близко, но тогда не было полной ясности.
— У тебя хороший посох, — неожиданно заметил Карцепос. — Это ламидиан?
— Да, ламидиановое дерево, — сдержанно ответил Вендор. Среди магов было не принято оказывать внимание чужим предметам силы, но Карцепос долго оставался без практики, и ему были простительны некоторые промахи. — Уверен, твой был ничуть не хуже.
— Наверное, — кивнул Карцепос. — Мне кажется, мои руки вспоминают его, однако куда он делся, я не помню.
— Уверен, что ты вспомнишь, когда накопишь больше силы.
— Хорошо бы… — качнул головой Карцепос и вздохнул: — Какая звезда была на нем?
— Горный хрусталь. Иногда он становился серым, как пасмурное небо, иногда источал зимний холод. Случалось, принимал опаловый оттенок.
— Это был цвет силы.
Карцепос поднялся, достал из кошелька пару серебряных монет и положил на стол.
— Мы ведь уйдем прямо сейчас, я правильно понял?
— Правильно, — кивнул Вендор.
— Гильгум уже спешит сюда, — заметил Харар и, опершись на собственный посох, поднялся с пола.
— Ты можешь видеть это? — удивился Карцепос возможностям ученика.
— Он всего лишь предположил, — пояснил Вендор. — Но это предположение близко к истине. Мы уходим.

Глава 10

Молоканы вернулись с рассветом, Питер услышал плеск весел и, привстав, сумел разглядеть через сруб большую галеру.
Вскоре о борт грохнул трап, и первой по нему пробежала исчезнувшая накануне команда — несколько моряков и четверо молоканов. Питер легко сосчитал их по тому, сколько раз скрипнул прогибавшийся под ними трап.
Пробудившиеся гребцы стали быстро занимать места, чтобы предстать перед хозяевами в лучшем виде, однако никто из них на нижнюю палубу не спустился — пришел матрос с мешком орехов, оставил его на настиле и ушел.
Гребцы разделили орехи и начали их старательно пережевывать — брюхо следовало беречь, поскольку даже безобидный понос мог стать поводом к немедленному увольнению за борт.
Вскоре моряк вернулся, и гребцы, без команды, установили весла в срубы.
— Ум! Ка-та! Ум! Ка-та! — начал отсчитывать ритм моряк.
В пролом сверху заглянул молокан, встряхнул грязными лохмами и исчез. Галера плавно набирала ход, но сорокавёсельной рядом видно не было — порядок движения поменялся, и она шла позади, на приличном расстоянии. Экспедиция молоканов вступала в район обитания морских змеев, и орки осторожничали, чтобы в случае чего не потерять весь отряд.
— Ум-ката! Ум-ката!
Моряк разгонял галеру несколько нервно, забывая, что за веслами сидят живые люди и их мышцам требуется разогрев. Гребцы стали обмениваться сердитыми взглядами — что толку гнать, ведь при таком темпе они скоро выдохнутся.
Наверху невнятно рявкнул молокан, и моряк стал считать медленнее.
Рыжий ухмыльнулся, Бычок, приподнявшись, выглянул в сруб. Становилось светлее.
Следующие два часа гребцы работали в привычном среднем темпе, а галера продолжала двигаться на восток. На нижней палубе становилось все жарче, что свидетельствовало о полном дневном штиле.
Пока гребцы, обливаясь потом, отбивали средний темп, на верхней палубе царила напряженная тишина. На носу галеры, рядом с возвращенными клетками с белыми ягнятами, стояли один из моряков и двое молоканов. Этот человек был единственным, к кому они относились с долей уважения, поскольку он бывал в здешних водах и знал многое из того, что помогло бы галере пробиться через обиталища змей к вожделенному Голубому Суринаму.
— Что там-м, боцман? Что ты видищ-щ? — спросил молокан с обезображенной шрамом мордой.
— Кажись… искрится чего-то. Звона не слышите?
Боцман приложил ладонь к уху и всматривался в гладкую поверхность моря. Отсутствие волнения в районе морских змей было делом обычным, и появление спинного оперения чудовища можно было увидеть издалека.
— Я не слыщу никакого звона, да? — произнёс второй орк и посмотрел на командира. Тот пошевелил ушами, строя разнообразные гримасы, однако расслышать звона тоже не смог.
— Как пойдет звон, нужно бросать ягненка. Главное — не проспать, — пояснил боцман.
— Не проспать, — кивнул командир и, заметив, что другой молокан берет клетку с ягненком, толкнул его в плечо. — Зачем берещ, да? Убери руки, да?
— Я — не проспать, — пояснил тот, поднял клетку и вдохнул запах ягненка. — Вкусн-а-а.
— Звон! Я слышу звон! — вдруг завопил боцман. — Бросай!
Орк поднял над головой клетку и швырнул по ходу галеры, в то время как под водой уже мелькали быстрые росчерки пробудившихся змеев.
Вода вокруг галеры вдруг разом вскипела, по бортам несколько раз ударило, будто гигантским хлыстом, отчего в воздух полетели обломки весел. В панике закричали гребцы.
Клетка с блеющим ягненком покачивалась на образовавшихся волнах, а под ней, будто молнии, проносились серебряные тела змеев, однако жертву они не трогали, пугая и озадачивая этим молоканов.
— Пач-чему они не берут жертву? Пач-чиму? — закричал главный молокан, хватая боцмана за горло.
— Я не знаю, хозя… ин! Не… знаю! — завопил тот, пытаясь разжать когтистые пальцы молокана. — Человека нужно… Человека!
Хвост змея хлестнул через всю палубу и сшиб за борт кого-то из моряков. Остальные попадали на доски и стали расползаться в поисках укрытия.
— Какого чилавэка?! — спросил молокан и отпустил хрипящего боцмана.
— Нужно… нужно найти самого молодого… ваше благородие, я это так понимаю… И бросить змеям, другого средства я не вижу!
— Бумо, ты слышал? — спросил орк на яни.
— Слышал, командир, — кивнул второй орк и поспешил на нижнюю палубу, пока змеи не разнесли галеру в щепки.
Их стремительные, сверкающие на солнце тела свивались в воде кольцами, хвосты рубили воздух, и вокруг стоял несмолкаемый звон, тот самый, который вначале силился услышать боцман. Это звон заглушал треск бортов галеры, крики моряков на палубе и доносившийся с нижней палубы вой, где перепуганные гребцы прощались с жизнью.
За кормой со всей доступной ей резвостью поспешно разворачивалась сорокавёсельная галера, там уже решили, что передовое судно обречено.
Вскоре Бумо появился на палубе, волоча за цепь молодого гребца. Тот почти не сопротивлялся и выглядел подавленным — это был Питер.
— Этот годытся? — указал на невольника главный орк.
— Я не знаю! — прокричал в ответ боцман. — Наверное, годится, ведь он довольно молод!
— Там сказали, что это Малой, — подтвердил Бумо, указывая когтистым пальцем на пролом в палубе.
— Бросай! — скомандовал главный. Бумо легко подхватил начавшего упираться Питера и швырнул его прямо в свивающиеся клубки обеспокоенных змеев.
Питер летел и кричал так, как никогда раньше. Он был так испуган, что даже не ощутил изменений, когда погрузился в морскую воду. Краешком ускользавшего сознания невольник надеялся, что смерть его будет легкой и ему не придется задыхаться в темной утробе морского чудовища. Детские игрушки, малкуд, лицо дяди и нескончаемые порядки туранской конницы — все в один миг пронеслось перед его глазами.
«Все, я готов. Готов. Ешьте меня», — мысленно согласился Питер и крепко зажмурился.
Что-то коснулось его ног.
— Ой! — закричал Питер и поджал ноги, при этом глотнул морской воды и закашлялся.
«Бе-е-е-е!» — жалобно блеял белый ягненок, его клетка качалась на волнах совсем рядом, но змеи никак не хотели брать этот подарок.
Питер плохо плавал, но тут он ухитрялся держаться на воде, боясь нахлебаться до того, как дождется скорой расправы. А змеи проносились совсем близко, закручивая водовороты и затягивая страшные минуты ожидания…
«Бе-е-е!» — снова проблеял барашек. Мелькнула серебристая чешуя, лязгнули огромные челюсти, и змей ушел на глубину, а вместе с ним убрались и другие чудовища.
— Они взяли барашка! Они взяли барашка! — стал кричать боцман, приплясывая на палубе.
Питеру бросили канат, он вцепился в него, как перепуганный котенок в руку нашедшего его человека. Никаких мыслей в голове не было, радости Питер тоже не испытывал. Даже поднявшись на палубу, он шел, не чувствуя ее разогретой поверхности.
— Малой — счастливий! Уррма! — пророкотал орк, еще минуту назад бросавший Питера на съедение змеям.
— Пастой! — позвал главный орк и, подбежав к Питеру, с почтением дотронулся до его мокрого плеча. — Счастливый какой, уррма!
Моряки стали сигналить большой галере, чтобы та возвращалась, — змеи ушли, и можно было двигаться к сокровищам Голубого Суринама.
Совершенно онемевший, Питер спустился на нижнюю палубу, где столкнулся с жарким приемом своих товарищей, кое-кто из которых был свидетелем выпавших на его долю испытаний.
— Мы видели, как ты упал в воду! Видели! — кричал Рыжий.
— Думали, каюк тебе, Малой! Думали, все! — вторил ему Бычок.
— Питер, ты живой! Питер! — радовался Крафт, и по его лицу катились слезы. Он уже считал себя «осиротевшим», а тут — такая неожиданность.
За этой радостью уже никто не обращал внимания на двух зашибленных насмерть и троих покалеченных гребцов, пострадавших, когда змеи ударили по веслам.
Весла уже заменили, для этого имелся специальный запас, но вот людей поменять было невозможно, теперь они лежали на настиле, и живые, и мертвые, ожидая своей очереди оказаться за бортом. Больные и раненые на нижней палубе были бесполезны.

Глава 11

После короткого обеда гребцы снова налегли на весла.
Раненых с ними не было, их вынесли моряки молоканов. Загребные заново перераспределились, чтобы оба борта гребли одинаково, и поход продолжился. Грести пришлось до полуночи, пока морякам не удалось промерить лотом глубину, чтобы бросить якорь.
— Завтра, должно, Суринам увидим, — сказал кто-то в темноте, укладываясь на настил.
— Неужто там и правда сокровищ видимо-невидимо? — спросил другой.
— Должно, так и есть.
— Есть-то они есть, — раздалось из другого конца, — да только змеи с ними никого не выпускают!
— А хорошо бы домой вернуться да с полным карманом жемчугов, — со вздохом стал мечтать Рыжий.
— Ты громче ори, — оборвал его Бычок. — Тогда тебя хозяева прямо сейчас за жемчугом отправят.
Его замечание подействовало на всех, разговоры прекратились.
Питер лежал на спине и через пролом в верхней палубе смотрел на звезды. В здешнем небе они были необыкновенно яркими.
После нескольких часов тяжелой работы чувства постепенно вернулись к нему, и теперь он вспоминал, как барахтался в воде и как выглядели проносившиеся рядом змеи. Запомнить удалось только серебристые многогранники, из которых были составлены шкуры чудовищ.
Устав от нелегких воспоминаний, Питер вздохнул и, перевернувшись на бок, хотел по привычке придержать цепь на поясе, чтобы не звенела. Но ее не было — должно быть, потерял, когда барахтался в воде.
«Ну и ладно, это не я снял, это — змеи, — сказал он про себя, чувствуя, как погружается в сон. — А с них и взятки гладки».
Питеру снилась лунная ночь и струившиеся в лунном свете морские змеи. Только смотрел он на них не с палубы галеры, а как будто летал неподалеку. Во сне змеи не казались столь ужасными, как тогда — среди волн. У них были большие блестящие глаза и огромные, как парус сорокавёсельной галеры, спинные оперения.
«Возьмите меня к себе, змеи, я тоже умею летать!» — попросил их во сне Питер.
«А кто ты такой?» — спросил змей, на длинной шее которого болталась потерянная цепь Питера.
«Я — Питер Фонтен, я гребец на галере».
«Ты не Питер Фонтен», — ответил змей. И тотчас налетела буря, тучи заслонили луну, и стало темно. Питер открыл глаза и увидел, что все гребцы торопливо занимают места, а в проходе «колодца» стоит вчерашний знакомец — молокан Бумо.
— Пошевеливайся, Малой, если не хочешь, чтобы башку откусили, — прошипел Рыжий, и Питер тотчас очнулся. Он перепрыгнул через колени Рыжего и приземлился на свое место.
— Ум-ката, ум-ката! Наддай! — закричал в пролом боцман. Питер поднял голову, но не узнал его. Лицо боцмана посерело, а одного уха как не бывало.
«Может, у него и не было этого уха?» — подумал Питер, налегая на весло. Потом зажмурился и посмотрел снова.
— Ум-ката, ум-ката! — командовал боцман, однако теперь он был и румянее, и с ушами у него все было в порядке.
«Вот это да! Выходит, я сплю?» — поразился Питер.
— Эй, Малой, да ты спишь, что ли? — начал сердиться Бычок.
— Извини, это я после вчерашнего, — ответил Питер и стал внимательнее следить за темпом.
— Ум-ката, ум-ката! Ум!
— Ум-ката, навались! Ум-ката!
Питер греб и греб, следя за дыханием — в первый час следовало налаживать легкие. Это уже после, в разгоне, можно и парой слов перекинуться, а первый час — разогрев. Это было железное правило всех галерных.
— Куда ж… гребем-то?… — спросил Рыжий, не обращаясь ни к кому.
Питер скосил на него глаза и от ужаса едва не потерял темп — из груди Рыжего торчала позеленевшая медная рукоять старинного кинжала.
— Должно совсем… уже близко… — продолжал разговаривать Рыжий.
«Дышать, главное — дышать, — начал уговаривать себя Питер. — Это после вчерашнего, это пройдет».
— Малой, уррма! Малой! — прохрипел совсем рядом молокан. Питер повернул голову и едва не закричал — к нему обращалась отрубленная голова орка, которую тот держал в руках.
— Малой, уррма! Уррма, Малой!
Питер зажмурился крепко, как мог. «Дышать, главное — дышать… Это пройдет…» А голова расхохоталась, ее хозяин повернулся и пошел к «колодцу».
— Ты им… понравился, — заметил Рыжий. Питер осторожно приоткрыл один глаз и с облегчением убедился, что Рыжий цел и невредим.
«Это пройдет…»
— Ох и болтлив же ты… Рыжий… — сказал Бычок. Галера катилась по воде, словно смазанная маслом, теперь можно было поговорить.
— Эй, у срубов, куда катим, что там видно? — крикнули с середины нижней палубы.
— Вода там! — ответил Бычок с какой-то злобой.
— А у нас — сорокавёсельная! — крикнули с другого борта. — Обходит, первой к жемчугам быть хочет!
— Ага, как со змеями воевать, так мы, а за жемчугами они первые, — в том же тоне прокомментировал Бычок. — Поубивал бы всю эту сволочь.
— Ты о ком, земляк? — усмехнулся Рыжий.
— А хоть бы и о тебе. Надоел ты мне, сил нет.
— Это ты зря, я ж тебя люблю, как родного! — начал дурачиться Рыжий.
— Земля! Земля, так вас разэдак! — закричали с верхней палубы, Питер узнал голос боцмана. — Ваше благородие, он самый — Голубой Суринам!
— Вах, уррма! — после некоторой паузы отозвался главный орк на галере.
— Уррма!
Это уже был голос Бумо. На верхней палубе начались какие-то пляски, стали раздаваться дикие выкрики. Потом в пролом просунулось лицо вконец обезумевшего боцмана.
— Ум-ката, сукины дети! Ум-ката, ката, ката, ката!
Не зная дистанции до суши, гребцы стали послушно разгоняться. Разговоры стихли, шутки остались позади, гребцы снова выкладывались по полной.
Наверху и где-то еще — должно быть, на сорокавёсельной, — кричали не переставая. Гребцы прислушивались к этим крикам и не заметили, как застучала под днищем галька, а затем последовал сильный удар, и судно село брюхом на песок.
Наверху взревели еще громче, а потом и люди, и орки, судя по плеску воды, стали прыгать за борт.
Неподалеку так же шумно высаживались с сорокавёсельной.
— Неужто прибыли? — недоверчиво сказал Рыжий, наклоняясь через Питера, чтобы заглянуть в сруб.
— Так и есть — Голубой Суринам… — хрипло подтвердил Бычок. Его подбородок затрясся, на лице проступили капли пота, и он вдруг закричал тонким визгливым голосом:
— Жем-чу-га, брат-цы! Жем-чу-га по все-му бе-ре-гу!
Этот крик разом вывел из равновесия всех галерных, они соскочили со скамеек и бросились к единственному выходу. Питер тоже было вскочил, но, обернувшись, увидел Крафта, который сделал ему знак не спешить.
— Вместе пойдем! — крикнул он.
У трапа уже закипала драка — всем не терпелось выйти на палубу немедленно, ведь без них могли разобрать все сокровища острова.
Наконец, с разбитыми носами и рассеченными лбами, галерные рабы вырвались на верхнюю палубу и, обгоняя друг друга, стали прыгать за борт.
— Пошли? — спросил Питер.
— Пошли, — кивнул Крафт. — Только быстрее, а то все расхватают!
Они быстро поднялись на палубу и остановились, удивленные видом большого острова с лазурными горами и удивительной прибрежной полосой, засеянной крупными жемчужинами вместо гальки.
— Возможно ли такое, Питер? — воскликнул Крафт.
— Это похоже на сон. Даже если не искать рубины, а довольствоваться только жемчугом, мы станем богатеями, Крафт!
В сорока ярдах стояла брошенная сорокавёсельная. Судя по низкой осадке, она пробила о камни дно и теперь некрасиво завалилась набок, но это никого не интересовало — вся ее команда, вместе с гребцами, тоже убежала на остров собирать сокровища.
— Ну, пошли! — нетерпеливо сказал Крафт и, перемахнув за борт, по пояс погрузился в морскую воду. Питер последовал его примеру. Дно было мягким из-за слежавшихся мелких жемчужин. Но стоило приятелям пройти несколько шагов, как им стали попадаться особенно крупные разноцветные жемчужины, каждая размером с голубиное яйцо. Некоторые имели опаловый оттенок, другие голубой. Попадались темно-синие или совсем черные — самые дорогие.
Приятели быстро наполнили небольшие карманы в складках бахота, где обычно прятали небольшие запасы орехов. Теперь остатки орехов были выброшены, но карманов не хватало, и часть сокровищ пришлось держать в руках, а Крафт самые крупные жемчужины спрятал во рту.
— Эй, посмотри, — сказал Питер, распрямляясь. Сразу за их галерой стояла еще одна, с остатками паруса и снастей. Должно быть, она находилась здесь не один год, но за ней виднелось еще одно судно, куда более ветхое. Мачта на нем еще держалась, но от паруса уже ничего не осталось.
Питер посмотрел в другую сторону — и там, за сорокавёсельной, по всему берегу виднелись брошенные суда в разных стадиях разрушения. Пять, десять, двадцать лет назад… Остовы одних едва виднелись над водой, о других напоминали лишь несколько выброшенных на берег фрагментов из почерневшего дерева.
— А что ты удивляешься? Мы же здесь не первые! — воскликнул Крафт. — Хорошо бы найти какой нибудь мешок, а то мы так много не соберем.
— Да. Может, пошарить на сорокавёсельной, там наверняка много всякого добра? — предложил Питер, однако взглядом то и дело возвращался к скелетам кораблей прошедших эпох. Здесь было их древнее кладбище.
— Ладно, пошли в гору! Наши-то все туда убежали!
— Почем ты знаешь, следов-то нет!
— Следов нет, но я нюхом чую, — сказал Крафт и быстро зашагал по жемчужной гальке. Питер поспешил за ним.
— Тут ведь не только жемчуга на берегу, тут рубины в ручьях, изумруды в травах! Тут такое, что даже присниться не может! — громко рассказывал Крафт, возбуждаясь от собственных фантазий.
— Откуда ты знаешь про рубины? — спросил Питер, оглядываясь на галеру.
— О Голубом Суринаме моряки в каждом порту треплются, я много раз слышал!
— Смотри, что это там?
— Где?
— Да вот же! — Питер отбежал на несколько шагов и среди редкой травы увидел разбросанные в беспорядке выбеленные солнцем человеческие кости.
— Не отвлекайся на всякую чепуху! — сказал Крафт и прибавил шаг. Лес в предгорьях был виден очень хорошо, там, вне всякого сомнения, можно было набрать рубинов.
Они заспешили дальше по осыпающемуся песку с крупинками золота, по островкам травы, среди которой поблескивали мелкие изумруды. Они спешили так, что стало сбиваться их крепкое дыхание.
— Давай, Питер, не отставай! Лес уже рядом… Минуем низинку, а там…
Крафт не договорил, поскольку в этот момент перед ними открылась низина, застеленная человеческими костями — и старыми, и недавними скелетами в кольчугах и шлемах, посеченных топорами и мечами, что валялись тут же.
Среди проросшей травы лежали рассыпанные изумруды и крупные слитки золота. На дне разрубленной корзины тускло светилось несколько рубинов.
— Видать, не поделили, — сделал вывод Крафт, перешагивая через распростертый скелет воина.
— Да тут не один раз делили — ты посмотри, кости-то разного времени.
— А нам какое дело?! — неожиданно нервно закричал Крафт. — Пока мы тут любуемся, другие самые крупные изумруды расхватывают! Давай бегом, а то с одним жемчугом останемся!
Этот крик словно подхватил Питера, зажег его воображение. Действительно, чего прохлаждаться, если есть возможность взять все самое лучшее.

Глава 12

Спустя короткое время они уже бежали под тенистыми кронами высоких деревьев. И сразу первая находка — огромный изумруд! Питер бросился к нему первым, но Крафт опередил его, выхватив сокровище из травы в мгновение ока.
— Что, приятель, не успел? — усмехнулся он и злорадно расхохотался: — Не зевай, тут с тобой никто делиться не будет, что схватил, то — твое.
Теперь Питер стал с утроенной энергией заглядывать под кусты, решив ни за что не отдать свою следующую добычу.
Второй изумруд он успел схватить первым, вызвав недобрую ухмылку Крафта.
— Слышь, нам их куда-то складывать нужно, давай сплетем из багульника по корзинке — это быстро.
— Я не умею, — ответил Питер, продолжая поиски.
— Я тебе сделаю, только ты мне потом отдашь один большой камень, понял?
— Хорошо, — согласился Питер, уже решив, что обманет Крафта.
— Опа! Вот и мой грибочек! — воскликнул тот, подхватывая из травы крупный изумруд редкой расцветки. — Ну-ка посмотри, деревенщина, видишь, как искать нужно!
— Вижу, — процедил Питер сквозь зубы. Этот новый камень Крафта манил его, волновал, и ему очень хотелось стать единственным обладателем этой чарующей красоты.
Взгляд Питера упал на сухую ветку. Если правильно надломить ее, один конец получится острым — как наконечник пики.
— Не отставай, дальше их станет еще больше! — позвал ушедший вперед Крафт. — Скоро будет ручей, а в нем рубины и золото.
— Откуда ты знаешь?
— Водой пахнет!
— Водой ему пахнет… — пробурчал Питер, догоняя соперника. — Ты когда мне корзину сделаешь?
— Уже делаю… — отозвался Крафт. Он на ходу срывал тонкие ветки и быстро сплетал из них нечто наподобие грубого колпака.
Питер внимательно приглядывался к каждой искорке в траве, но большей частью ему попадали маленькие изумруды, и он продолжал искать дальше. Странное дело, но среди травы ему не попадались насекомые. Птицы в этом лесу тоже не пели, и ветер не шевелил ветви деревьев. С другой стороны, часто встречались свидетельства пребывания здесь других людей — потерянная подковка от башмака, смятое медное колечко, фигурный обломок деревянной ложки.
Лес стал реже, впереди посветлело.
— Вон он, ручеек! — сказал Крафт, останавливаясь. — На, возьми, вот твоя корзинка.
— А твоя?
— И моя при мне, — усмехнулся Крафт, показывая вторую, почти вдвое большую, чем та, которую он приготовил для Питера. — Не забудь, с тебя большой камень, сам выбирать буду.
— Хорошо, — кивнул Питер, отводя взгляд.
Вдруг послышались быстрые шаги и хриплое дыхание. Из-за кустарника на другой стороны ручья выскочил кто-то из галерных и побежал вдоль воды, прижимая к себе снятый с кого-то бахот. На плече беглеца кровоточила рана.
— Ух ты, наверное, там хорошая пожива!
— Где? — деловито осведомился Питер.
— Ниже по течению, откуда этот дурик сбежал. Только надо дубины заготовить, а то и убить могут.
— Если сухую ветку правильно сломать — пика будет… — скороговоркой произнёс Питер.
— Это ты хорошо придумал, нам, копейщикам, это самое лучшее оружие.
И они взялись ломать подходящие ветки. Получилось не с первого раза, однако вскоре у Крафта была почти настоящая пика с коротким острым наконечником. У Питера получилась покороче и покривее, зато с длинным щепкой — лезвием.
Тишину молчаливого леса вдруг рассек тонкий, полный ужаса крик, который тут же оборвался.
— Что это? — спросил Питер, не останавливаясь.
— Дележка, приятель, видно, камушки там и впрямь огромные.
— Смотри, рубины, — сказал Питер, указывая на сверкавшие на дне ручья камни.
— Мелкотня, дальше больше будут.
Они миновали поворот и за большим валуном обнаружили тело галерного без бахота. Эти линялые тряпки теперь ценились очень дорого — в них можно было складывать сокровища.
— Я его узнал, это — Трунт, — сказал Питер.
— Я тоже узнал. Стой! Тихо!
Они остановились, стараясь дышать потише, но хриплое дыхание рвалось наружу. Откуда-то издалека доносился шум настоящего боя — звон мечей, крики и даже подобие команд.
— Переждать надо, пусть перебьют друг друга, тогда нам достанутся их камешки, — подвел итог Крафт, и они стали взбираться по крутому склону — поближе к лесу.

Глава 13

Пробравшись вдоль густого кустарника, Питер и Крафт вышли к небольшой, образованной ручьем запруде. По ее берегам в разных позах лежали бездыханные тела. Двое из них принадлежали матросам с галеры Питера и Крафта, еще четверо — гребцам с сорокавёсельной. Те, кто напал на них, забрали одежду и засаленные бахоты, чтобы складывать богатства.
Еще одно тело плавало посреди запруды лицом вниз, и замедленное течение ручья вращало его на месте.
— Смотри, там, на дне, — огромные рубины! — закричал Крафт и побежал по склону, Питер последовал за ним. Азарт разгорался в нем все сильнее, и оба приятеля обрушились в запруду, подняв брызги и не обращая внимания на следы недавней трагедии.
Рубины здесь были и впрямь крупные — некоторые даже побольше голубиного яйца. За особенно ценные экземпляры между Питером и Крафтом разгоралась борьба с толчками и ругательствами, а за редкий желтоватый камень они даже схватились не на шутку, но Крафт оставил свою пику на берегу, а Питер держал оружие при себе. Он направил острие на Крафта, и тот был вынужден отступить, переведя все в шутку.
Когда все лучшие камни были собраны, Питер заметил, что у плававшего в воде трупа, помимо других ран, отсутствует ухо. Решив проверить догадку, он перевернул тело и узнал боцмана. Тот выглядел именно так, каким привиделся Питеру тогда, на нижней палубе.
— Пойдем, здесь уже ничего не осталось, — позвал Крафт, уходя дальше по берегу.
— Иду, — ответил Питер. Выбрался из запруды и с задумчивым видом пошел следом.
Следующие пару часов они провели в лихорадочных поисках, однако каждая находка подстегивала не только азарт, но и соперничество, заставляя настороженно коситься в сторону друг друга. Брала свое и разыгравшаяся зависть — каждому казалось, что у другого в корзинке камни и крупнее, и искристее.
Когда натыкались на жертв дележки сокровищ, ненадолго приходили в себя, считая тех, кого знали. Питер нашел здесь и Бычка, и Рыжего с кинжалом в груди, и орка Бумо с отсеченной головой — все подтверждало его прежние видения.
Где они находились и в какую сторону шли, Крафт и Питер давно уже не понимали, волоча чужие корзины с сокровищами и поминутно что-то роняя. Когда переходили сырые балки или небольшие долины, обязательно натыкались на останки прежних охотников за сокровищами. Здесь были кости людей, орков и вьючных животных, на которых намеревались вывозить богатство на берег. Почерневшая сталь клинков, позеленевшая медь доспехов и оскаленные, в нелепых улыбках, черепа.
При виде этих картин внутри Питера что-то вздрагивало, какая-то мысль пыталась пробиться, обратить на себя внимание, но все затмевалось новой гонкой, желанием собрать как можно больше драгоценностей.
Схватки между приятелями-соперниками стали вспыхивать все чаще, и каждая последующая была жестче предыдущей. Приближалась развязка, которая должна была навсегда оставить их на этом «счастливом» острове. Местом, где бывшим товарищам суждено было убить друг друга, оказалась светлая роща, куда они пришли, уже выбиваясь из сил. Утопая в мягком мху, Питер и Крафт сгибались под тяжестью много раз перебранных и переложенных узлов.
— Эй, смотри, там еще один, — сказал Крафт, заметив очередной скелет, который лежал, привалившись к широкому стволу дерева. Это был не простой солдат, а, скорее, владелец галеры или даже целой флотилии. На нем была кованая кольчуга, отделанный золотом шлем. Клочья потускневшей парчи указывали на то, что при жизни этот человек любил нарядные и дорогие платья. Устало привалившись к дереву, он и теперь обнимал три истлевших туеска с крупными синеватыми камнями и, должно быть, до последнего мгновения ощущал себя самым богатым на свете.
— Самые большие — мои! — объявил Крафт, наставляя на Питеру свою пику.
— Бери… — отмахнулся тот, хотя еще полчаса назад вступал в драку за каждый камешек, о чем свидетельствовали ссадины и порезы по всему телу — и у него, и у Крафта. Они должны были убить друг друга, но… Питер вдруг почувствовал странную апатию.
— Вот и мы так… — сказал он, бросая ношу и опускаясь на траву.
— Что?! — переспросил Крафт, одной рукой торопливо перекладывая синие камни в переполненный узелок, а другой крепко держа пику.
— Этот человек надеялся, что выживет и вернется с богатством домой, но получил в спину стрелу…
— Стрелу?
Крафт осмотрел останки и увидел застрявший между ребер проржавевший наконечник.
— А ты глазастый! Вот только самые большие камешки почему-то первым обнаруживаю я, а не ты, деревенщина!
— Они мне больше не нужны, Крафт…
— Чего?
Напарник недоверчиво посмотрел на Питера, затем его глаза скользнули по оброненным узлам с камнями. Некоторые вывалились на траву и теперь не отпускали внимания Крафта.
— Ты хочешь сказать, что я могу… взять твои камни?
Задав этот вопрос, Крафт обеими руками ухватился за пику и наставил ее на Питера, ожидая какого-то подвоха. Ну мыслимое ли дело отказаться от такого богатства?
— Забирай все, мне это больше не нужно, — подтвердил Питер и отошел на несколько шагов.
— Ха-ха! Ну и дурак! — воскликнул Крафт и бросился к сокровищам Питера. Сначала он хотел выбрать лучшее, но лучшее было — все! Питер тоже отбирал все самое лучшее, так что Крафту невозможно было сделать выбор. Он стал подтаскивать узлы Питера поближе к своим, приговаривая:
— Ну, дурак, ну, ненормальный… Деревенщина…
— Скоро будет вечер, а у нас нет еды.
— Я не голоден, — обронил Крафт, лихорадочно ощупывая новые поступления, словно юнец — прелести хмельной проститутки.
— Я иду искать галеру, там остались орехи и курага, — сообщил Питер и, повернувшись, пошел прочь.
— Скатертью дорога, придурок! — привычно ответил Крафт, но затем по-другому глянул вслед уходящему приятелю: — Эй, Питер, постой! Я возьму свои камни!
— Я не буду тебя ждать — догоняй.
— Нет, ну как же?
Крафт стал растерянно оглядываться, пытаясь найти что-то, что помогло бы ему волочь на себе весь этот груз, но Питер уходил все дальше, а он оставался возле скелета.
В конце концов Крафт взвалил на себя свой прежний груз и прихватил пару узелков Питера.
— Постой, Питер! Постой, я уже иду!
Однако напарник шел слишком быстро, и Крафт не поспевал. К тому же жадность Питера уже не подпитывала жадность самого Крафта, и та, в одиночку, начала сдавать позиции.
Вконец вымотанный, Крафт остановился, посмотрел с тоской на удаляющегося Питера, а затем бросил с таким трудом собранные сокровища, оставив себе лишь небольшой узелок.
Вскоре он нагнал Питера.
— Я с тобой, — запыхавшись, сообщил он.
— А как же сокровища? — ухмыльнулся тот.
— Вот, — ответил Крафт, показав оставшийся мешочек с желтоватыми рубинами.
— Брось, — сказал Питер, глядя перед собой.
— Ты с ума сошел, это же последнее, что у нас осталось! — Крафт прижал камни к груди, боясь даже подумать, что и их придется оставить.
— Неужели ты еще не понял, что эти сокровища — как пламя для мотылька. Они привлекают, но не позволяют овладеть собой. Этот остров — огромная ловушка, никто не уходит отсюда живым, пока остается во власти золота и цветных камешков. Крафт, неужели ты не понял этого, видя эти горы костей в каждой яме? Этот остров собирает свои жертвы столетиями, а может, и тысячелетиями, то, что мы с тобой еще не убили друг друга, — чудо!
— Да. — Крафт опустил руку с мешочком и, вздохнув, уронил его в траву.
— Идем, — сказал Питер и пошел вперед, туда, где в конце долины снова начинался подъем.
— И что ты теперь думаешь делать?
— Для начала нужно вернуться к галере, там есть хоть какая-то еда. Здесь я не видел ни ягод, ни рыбы в ручье, здесь ничего нет.
— Да, я тоже это заметил, — вздохнул Крафт. Он все еще переживал о брошенных сокровищах.
Выбранное Питером направление оказалось верным, и через какие-то полтора часа приятели вышли из леса недалеко от того места, откуда начинали поход за сокровищами.
Теперь они спускались по песчаным наносам, оставляя позади заколдованный лес и бесчисленные сокровища. Внизу, совсем рядом, блестела жемчугом прибойная полоса, но приятели устали и кое-как плелись по песку и нагретым солнцем золотым слиткам.
Потерявший все свои сокровища Крафт по привычке нагибался за особенно крупными жемчужинами, но, встречаясь со взглядом Питера, нехотя оставлял их.
— Ну и что нам теперь делать? — спросил он, когда приятели остановились напротив своей галеры.
— Поднимемся на борт, проверим запас воды, орехов, может, и еще чего-нибудь найдем.
— А потом?
— Будем ждать ветра. — Питер посмотрел по сторонам и вздохнул. Полуразрушенные остовы брошенных судов еще держались лишь потому, что никогда не испытывали настоящей силы ветра. Здесь всегда был штиль.
— Здесь всегда штиль, — произнёс вслух Крафт.
— А водоросли откуда? Смотри. — Питер подошел к засохшей гирлянде и поддел ее босой ногой. — Вон как далеко от воды — значит, бывают волны…
— А как нам поможет ветер, если галера на мели?
— Ну… Если ветер будет с берега… Он может снять галеру с мели.
— Это только мечты, Питер.
— Давай хотя бы осмотрим кладовой трюм — определим, сколько у нас воды, сколько орехов.
— Тогда можно и на сорокавёсельную наведаться, — добавил Крафт. — Там всякого добра поболе будет. Может, даже лодка найдется, а?
— Ты поплывешь на лодке через кольцо морских змеев? — искренне удивился Питер и стал заходить в воду. Воспользовавшись случаем, Крафт поднял несколько крупных жемчужин и спрятал в складках бахота.
Помогая друг другу, приятели взобрались на борт по обрывку каната и обнаружили, что за время их отсутствия на палубе ничего не изменилось — те же тряпки, потерянные в спешке мелочи: пуговицы и кожаные шнурки. Несколько пятен крови — последствие подбитых носов галерных, когда те устроили потасовку у трапа.
— Пойдем в кладовку, — сказал Питер, и они спустились по скрипучему трапу в кладовой трюм.
Внутри было темно, жарко и пахло прогорклым оливковым маслом. Прежде здесь хранились сушеное мясо, рыба, фрукты и крупа, теперь же остались только пять мешков орехов и пара связок подточенной жучком сушеной рыбы.
Однако больше всего Питера интересовала пресная вода. Она хранилась в двух огромных, поставленных в деревянные обоймы амфорах. Этого запаса команде хватало на два месяца, но сейчас воды оставалось меньше. Питер постучал по одной амфоре — она оказалась пустой. Другая была заполнена примерно на две трети.
Помимо продуктов и воды, под нижними полками обнаружился большой запас дровяных щепочек, старательно наколотых коком. В прежние времена матросы каждый день ели горячее.
— Порядок, — улыбнулся Крафт. — Значит, не пропадем.
— Если выберемся с острова, — добавил Питер.
Они снова поднялись на палубу, где не было теперь ни камбуза, ни любовно обустроенных покоев капитана, ни даже палубной тюрьмы — синдона. На его месте осталось несколько расщепленных досок, обильно политых обесцвеченной от времени и солнца кровью, что говорило об участи оставшихся в синдоне узников.
— Ты думаешь о Густаве? — спросил Питер.
— Да, — сказал Крафт, глядя на обломки. — Наверное, даже я не сделал бы ему хуже, если бы он попался мне в руки.
— Продал нас в надежде добраться до своих коровок в литонском крае, а вышло вон как.

Глава 14

Неожиданно по разогретой палубе пробежала волна прохлады. Легкий ветерок тронул незакрепленный конец паруса, и тот вздрогнул.
— Ты чувствуешь это? — спросил Крафт, ловя прохладу раскрытыми ладонями и вдыхая ее полной грудью.
— Если ветер окрепнет, он сможет снять нашу галеру с мели! — обрадовался Питер.
— Ну конечно, разбежался… Это всего лишь этот, как его… легкий бриз!
Новый порыв ветра так хлопнул уголком паруса, что Крафт воскликнул:
— Вот это дал! Похоже, нам есть на что надеяться! Давай развернем парус, Малой!
— Я никогда этого не делал, — развел руками Питер, наблюдая за тем, как над островом сворачиваются спиралями зарождающиеся грозовые тучи.
— Тут и делать нечего! Ты лезь по этой снасти, а я по другой — нужно развязать концы веревок, и тогда парус сам развернется.
— Ну, давай попробуем.
То, что с палубы выглядело не столь уж сложным делом, оказалось не так просто. Растянутые веревочные лестницы скручивались, запутывали руки и ноги. Кое-как Питер все же приноровился, но, когда забрался на самый верх, у него закружилась голова.
«Спокойно, здесь каких-то двадцать футов!» — начал он успокаивать себя, однако усиливающийся ветер раскачивал лестницу все сильнее, а собранный парус начинал вибрировать и пузыриться, требуя отпустить его на волю.
К счастью, освободить завязки оказалось несложно, они были завязаны специальным узлом и мгновенно распускались, стоило лишь дернуть за свободный конец.
Ветер развернул освобожденный парус, и тот ударил по матросам-новичкам, словно доска. Питеру отсушило руку, и он едва не сорвался, а Крафт повис на руках, когда из-под ног вырвало лестницу.
С большими трудностями, добавив себе синяков и ссадин, приятели все же сумели выпутаться из снастей и спуститься на палубу. Тем временем ветер окреп настолько, что мачта начала скрипеть и потрескивать, однако этого было мало, чтобы столкнуть галеру с мели.
Вот задрожала палуба, в какой-то момент Питеру показалось, что галера начала двигаться, но нет, песчаное дно держало ее слишком крепко.
— У нас не хватает паруса — надо бы развернуть его правильно, но мы в этом ничего не понимаем! — прокричал Питер сквозь свист трепещущих на ветру снастей.
— Почему ты не отпускаешь нас, остров?! Мы же все оставили — ничего у тебя не взяли!
Внезапная догадка заставила Питера повернуться к товарищу:
— Ты ведь ничего не взял с собой, Крафт?
— Ну… самую малость! Всего пять жемчужин, они помогут нам выжить, когда мы выберемся отсюда!
— Крафт, мы никогда не выберемся, а если нас и отнесет от берега, морские змеи побеспокоятся о том, чтобы мы остались в море навсегда! Выбрасывай немедленно!
Делать было нечего, Крафт размахнулся и забросил жемчуг так далеко, что он запрыгал по палубе низко осевшей сорокавёсельной галеры.
— Ну и что? — с вызовом спросил он, подставляя ветру руку — тот как будто начал стихать. — Мы зря выбросили наш жемчуг!
Ответить Питер не успел, потому что порыв ветра ударил в парус с такой силой, что днище галеры заскрипело по песку и судно сошло с мели.
Однако радоваться было рано: то, что помогло напарникам, теперь могло погубить их — галеру стало разворачивать, и она могла затонуть, если бы легла набок и набрала через срубы воды.
— Нужно скорее развернуть ее! — закричал Крафт, стараясь перекрыть шум ветра. — Скорее к рулю!
Они бросились к начавшей заворачивать корме и вцепились в болтавшийся ворот.
— Давай влево, влево наваливайся! — командовал Крафт.
Судно отозвалось на поворот руля и стало разворачиваться быстрее. Заскрипели шпангоуты, в срубы стала заливаться вода. Питер ухватился за край борта, чтобы не вывалиться. Казалось, еще немного — и судно ляжет на воду, но инерция помогла галере пройти опасное положение. Парус встал как надо и запел, завибрировал от страшной силы, что раздувала его и грозила сорвать вместе с мачтой.
Прыгая с волны на волну, галера с огромной скоростью понеслась прочь от берега. Питер оглянулся, чтобы посмотреть, виден ли еще остров, но вместо берега перед ним предстала флотилия из всех галер, что когда-то приставали к Голубому Суринаму. Призраки истлевших у берега судов легко скользили над самой водой, а их команды, стоя на палубах, махали вслед уходящему судну.
Видение длилось всего несколько мгновений, а потом Питер увидел утлые останки, которые несло в море. Одна за другой, разваливаясь на куски, галеры исчезали в бушующих волнах, дольше всех держалась сорокавёсельная. Вскоре и она, содрогнувшись всем корпусом, погрузилась в пучину, махнув на прощание вершиной мачты.

Глава 15

По пыльной пустынной дороге, что вела из горного урочища в портовый город Исфаган, опираясь на посохи, шли трое путников в темных истрепанных хламидах с низко опущенными на лица капюшонами. При виде всадников или редких экипажей они покорно освобождали дорогу и пережидали на пыльной обочине.
Дорога эта, как и все другие в округе, была неспокойная, за каждым ее отрезком следила какая-нибудь банда.
В основном это были тураны, их подвижные отряды, словно волчьи шайки, мелькали то тут то там. Карсаматы попадались реже — они слишком опасались более многочисленных конкурентов.
И совсем уж редко дорогу путникам пересекали орки-молоканы, новые хозяева выжженных туранами земель.
По договору императора Рамбосы Лучезарного с тиранами Хиввы три портовых города на Савойском море все еще оставались под властью императора и не подвергались разорениям, как все остальные селения в округе. Пока Хивве было достаточно и того, что отдал Рамбосса, и она накапливала силы, чтобы передвинуть священный камень Каиппу от крепости Арум в глубь территории империи.
О намерениях Хиввы император, конечно же, знал, но, чтобы выиграть время и собрать войска из самых дальних гарнизонов, отдал часть владений на разграбление, а подданных на полное истребление. Однако очищенные от людей земли не пустовали, на них ставили свои хутора и поселения пришедшие из Хиввы орки-молоканы. Как и те, кто жил здесь прежде, они крестьянствовали, разводили свиней и поливали огороды, но это был народ Хиввы, и в каждом доме молоканов находился свой священный камень — маленькая копия Каиппы, опоры всеядной Хиввы.
Распространяя свои дома, хутора и дворы, они создавали новую возможность для продвижения Хиввы.
— Как долго нам еще идти? — спросил один путешественник другого, седобрового старца.
— К вечеру будем в Исфагане.
— Признаться, я думаю о чашке чая.
— Как можно, Карцепос? Маг не должен стеснять себя требованиями плоти.
— Я знаю, но еще недавно мне приходилось жить жизнью людей. Не так-то легко освободиться от их привязчивых привычек.
— Попить чайку было бы не лишним, — согласился Харар.
— Полагаю, ты не думаешь, что я потрачу часть силы, чтобы поставить на обочине караван-сарай? — поинтересовался Вендор.
— И в мыслях не было, просто мы могли бы зайти в одну из придорожных таверн, а не ждать до самого Исфагана.
— Все придорожные таверны разрушены — везде побывали тураны. Но, может, ближе к городу что-то и попадется, скажем, часа через два.
Карцепос поднял голову и посмотрел на лишенное облаков небо. Горячий воздух струился по высохшей долине, в которой не было ни единой зеленой травинки.
— Что ж, будем ждать, — сказал он.
— Да, я тоже еще могу идти, — отозвался Харар.
Впереди показалось облако пыли, а затем и несколько черных точек — всадников. Даже издали было видно, что это тураны, и путешественники отошли на обочину переждать, когда те проедут.
Вскоре мимо пронесся отряд разбойников. Обычно привязываясь к каждому бродяге, в этот раз они в сторону путников даже не посмотрели и поскакали дальше по своим туранским делам.
Не дожидаясь, когда осядет пыль, путешественники вышли на дорогу и продолжили путь.
В Исфаган они шли по велению Вендора. Он сказал: я жду вестей с моря, мы пойдем в Исфаган.
Карцепос не возражал, он пока не обладал никакой инициативой, поскольку находился по дороге от человека Карцепа к магу Карцепосу. Харар и вовсе смолчал, он проникался наукой Вендора и уже знал, что любопытство ослабляет мага.

Глава 16

Как и рассчитывал Вендор, в порт Исфаган они прибыли, когда начало смеркаться. Несмотря на вечерний час, город-порт был наводнен веселыми горожанами и проезжими гостями. Почти в каждом доме здесь имелся трактир или увеселительное заведение с девицами. У дверей за небольшую мзду играли уличные музыканты, а коптящие смоляные факелы ярко освещали площади и улицы.
Перекрикивая друг друга, хриплые трактирщики, как могли, зазывали новых посетителей: удачливых пиратов, рыбаков и разжившихся лишней монетой городских воров.
В заведения подороже пускали только людей состоятельных и заезжих купцов, сумевших провести товар мимо дорожных грабителей.
— Ну что, мы пойдем куда-то ночевать? — спросил Карцепос, оглядывая шумную улицу.
— Не люблю я эту публику и смрад, исходящий от них, — поморщился Вендор. — Мне не нужны мягкие подушки, чтобы переждать ночь, однако если для вас в этом есть нужда…
— Никакой нужды нет, подушки и перины мне без надобности, но от нескольких минут тишины я бы не отказался.
— И от чая с медом! — добавил Харар, уже устав быть настоящим магом.
— Что ж, выбирайте дверь, и я наберусь терпения, пока вы станете услаждать плотские прихоти, — ответил Вендор.
— Я… грязи не люблю, — покачал головой Карцепос, с сомнением поглядывая на распахнутые двери трактиров.
— Быть может, мы найдем другой приют, я знаю верно, что на причалах у самых лодок и воды торговцы чаем ищут рыбаков, тех, что приходят с моря. Усталые, пропахшие волнами, они пьют чай…
— Едва ли это чай, Харар, — усмехнулся Вендор. — Уж я-то знаю человеческую природу.
— Нет, правда, ведь им потом всю рыбу отвозить на ледники, чтобы поутру…
— Довольно, мне понятно, идем к причалам. Ты согласен, Карцепос?
— Надеюсь, это недалеко?
— Совсем рядом, я чувствую, откуда тянет рыбой, ведь этот запах тут неистребим, — заверил Харар.
— Ну что ж, идем, веди нас.
И путники стали выбираться из центра города, петляя между нетрезвой и шумной публикой, но дорога к порту оказалось совсем не близкой.
— Здесь слишком душно, — сказал Вендор, когда они забрались в узкие переулки.
— Сейчас выйдем, мессир! — пообещал Харар.
— Мы были здесь, я помню эту кошку.
— Ну что вы, Карцепос, это другой дом.
— Спроси дорогу вон у той старушки, — посоветовал Вендор.
— Не нужно, мы почти пришли. Вот там, за поворотом.
Едва свернув за угол, путники оказались на широкой улице, которая, без сомнения, вела прямо к пристаням, поскольку рыбой здесь воняло просто невыносимо.
— Тут не слишком опрятно, всюду мусор, — заметил Вендор.
— Пахнет мясом, кажется, это баранина, — повел носом Карцепос.
— Ты пугаешь меня, неужто все действительно так плохо? Ты станешь есть мясо? — ужаснулся Вендор.
— Нет, никакого мяса, это лишь воспоминания. Я сказал — чай.
— С медом, — напомнил Харар.
— Да, с медом, но и только.
Обходя пьяных, они продвигались вперед, проходя через волны различных запахов: лаванды, горелого жира с трактирной кухни, кислого пива и вареной требухи.
Где-то играла музыка — скрипка, флейта и барабан.
— Это невозможно вынести — скорее на воздух, к морю! — потребовал Вендор.
— Мы уже рядом, мессир! — успокоил его Харар. Вдруг публика стала расступаться и показались пешие тураны. Настрой их был мирным, они глазели по сторонам, поражаясь тому, как светло может быть в городе ночью и какие высокие дома строят в здешних местах.
Едва миновали туранов, показалась группа молоканов. Тут улица и вовсе опустела, захлопали ставни, стали закрываться двери трактиров. Внутри тушили лампы — таких гостей нигде не ждали.
Однако страшные орки вели себя спокойно. Их желудки были наполнены крепленым приморским вином и жареными бараньими ребрышками, оттого известные своей жестокостью молоканы никого не трогали, а их широкие тесаки в кожаных ножнах болтались на поясах без дела.
Помимо хмеля, сытости и хорошего настроения, оркам не давал разгуляться договор Рамбоссы и Хиввы. Приморские города оставались под властью императора, это для него было очень важно, поскольку буйная прибрежная торговля приносила в казну много золота. Сейчас, когда он готовился к новой схватке с Хиввой, эти деньги были весьма кстати.
— Смотрите, этто… этто колдуны! — произнёс один из молоканов, останавливаясь напротив троих путников и указывая на них когтистым пальцем.
В темных длиннополых хламидах, с прикрытыми капюшонами лицами и посохами в руках, эти трое действительно выглядели жутковато.
— С чего ты взял, что это… колдуны? — спросил другой молокан и громко икнул.
Орки были настолько пьяны, что, позабыв свой язык, разговаривали на яни.
— Я чувствую, как от них исходит какая-то… опасность. Давай убьем их, Кем?
— Нет, Бун, в городе это невозможно. Ты забыл, что тут действует договор? Если хочешь убить их, проследи за ними и оторви ноги за городской границей — это совсем недалеко.
— Хорошая мысль, Кем, — согласился другой орк, покачиваясь и невпопад шевеля пальцами на своих лапах. — А когда?
— Завтра. Вот пойдем еще выпьем, а потом выспимся и завтра… убьем.
— Убьем, — кивнул Кем и вернулся к своим товарищам. Обнявшись, орки побрели прочь.
Угроза миновала, и улица снова стала наполняться народом, а в притихших было трактирах зажглись огни и заиграла музыка.
Трое путников продолжили движение и вскоре вышли к портовым складам и причалам, на которых, как и обещал Харар, стояли прикрытые навесами столы, а рядом с ними дымили обложенные камнями костры.
На прутьях жарилось мясо, парили носики медных чайников, запахи меда и шербета перемешивались с ароматами пряных трав и дыма. Даже Вендор заметил, что такое сочетание ему совсем не мешает, если бы только не пахло еще и рыбой.
— Пейте же свой чай, рабы ненасытных желудков, а я посмотрю на море. Может, это поможет мне увидеть то, чего я жду…
Вендор скинул капюшон и стал немолодым человеком лет шестидесяти с коротко подстриженной бородой. Карцепос тоже сбросил капюшон и принял вид прежнего господина Карцепа — чиновника из обычного городка, а Харар не изменился никак, поскольку обходится одним-единственным лицом.
Он подошел к ближайшему столу и попросил две кружки чая.
— Одну минуту, господин, — ответил торговец, выхватил из-под прилавка кружки и бросил в них по щепотке заварного сбора.
— Вам с марципаном? — уточнил он, замерев на половине движения.
— Нам с марципаном? — переспросил у Карцепоса Харар.
— Я люблю простой.
— Нам простой, — повторил Харар.
— Как прикажете, господа, — ответил торговец и снова задвигался, гремя чайником, заливая кипяток и накрывая кружки глиняными крышками.
— Мед? Шербет?
— Мед! — сделал выбор Карцепос.
— И мне мед, — согласился Харар.
Взяв свои кружки, они сели на лавку рядом с отрешенно смотрящим на море Вендором.
Харар огляделся. Публики здесь хватало: прибывшие с уловом рыбаки и их грузчики, засидевшиеся за срочной работой плотники, весовщики и приказчики с портовых складов. Все они выходили перекусить, чтобы затем снова заняться работой, возможно до самого утра.
Харар сделал глоток и вздохнул. Легкий ветерок приносил резкий запах рыбы, тощие портовые кошки бегали по натянутым канатам, отыскивая на лодках остатки улова.
— Ваш мед, господа, — с поклоном произнёс торговец, подавая две плошки с медом и деревянными палочками вместо ложек. — С вас четыре кадастра.
— Возьми, любезный, — подал деньги Карцепос. Торговец ушел.
— Вот ведь какая неприятность, казалось бы, сиди, Харар, да пей душистый чай…
— Душистый, — подтвердил Карцепос.
— А все равно как-то неспокойно.
— Тебе неспокойно? — уточнил Вендор, продолжая смотреть куда-то вдаль.
— Вот именно, мессир, мне как будто в спину кто-то смотрит.
Харар даже обернулся, проверяя свои ощущения.
— Маг всегда должен быть готов к неприятностям.
— Но я-то еще не маг.
— Думаю, все обойдется, — сказал Вендор, но в это мгновение ярдах в сорока справа от него полыхнул силуэт синего великана, однако едва тот размахнулся, как Вендора, Карцепоса и Харара будто сдуло налетевшим с моря шквалом, и сфера из синего пламени ударила в пустую скамью.
Раздался грохот, по камням пристани побежали трещины, а стол со сладостями разметало в пыль.
Вендор швырнул в синего великана столб пурпурного пламени и разом вырос до его размеров.
— Он здесь не один! — предупредил своих Вендор, и тут из ближайшего проулка стали выскакивать орущие орки-молоканы.
Размахивая широкими тесаками, они бросились к Харару, но тот вскинул посох, произнёс заветное слово, и каменная сфера, сорвавшись с посоха, пробила насквозь четверых молоканов, а затем сделала круг и вернулась на место.
Четверо орков повалились на мостовую, но остальных это ничуть не смутило, они стали метать в Харара топоры, заставляя беднягу то падать на мостовую, то высоко подпрыгивать. С пристани стали с криками разбегаться люди.
Гильгум и Вендор сошлись в схватке, сотрясая округу громом тяжких ударов. Синие и красные искры разлетались по сторонам, с крыш портовых складов съезжала черепица, но, несмотря на обмен ударами, синий и красный великаны оставались на ногах.
Стоявший в стороне Карцепос еще не решил, кому помогать, когда с другого конца причала появился слепленный из мостовых булыжников двадцатифутовый монстр. От его шагов сотрясались стены, рыбаки прятались на лодках и торопливо отвязывали канаты.
«Этот — мой», — понял Карцепос. Каменный монстр замахнулся и швырнул в него свою правую руку.
Раскаленные камни запели в воздухе, Карцепос мгновенно сместился на несколько ярдов, однако рой щебня изменил направление и ударил точно в цель.
От простого человека уже не осталось бы и следа, но Карцепоса лишь отбросило к лодкам, где он сломал борт баркаса и свалился в воду.
Каменный монстр сделал еще шаг и, не видя цели, остановился, бегающий от орков Харар его пока не интересовал. Услышав всплеск, он швырнул вторую руку, и новый рой раскаленных камней ударил в воду, вспенив ее и подняв клубы густого пара.
Однако Карцепос не сварился и выскочил на пристань в десяти ярдах дальше. Затем вскинул руку и образовал три воздушных вихря, которые стали вращаться вокруг него, набирая скорость.
Быстрый взмах — и они, словно натравленные псы, рванулись к каменному монстру. Тот пытался остановить их полыхнувшим из глаз синим огнем, но это не помогло. Один за другим два вихря ударили в каменное тело монстра и, как показалось, не причинили ему вреда, однако удар третьего оказался для него роковым. Каменный монстр потерял несколько камней, покачнулся и обрушился, словно ветхие руины, образовав на пристани гору обломков и облака пыли.
А Гильгум и Вендор продолжали свою дуэль, становясь то закованными в сталь рыцарями, то косматыми варварами. Их удары были все так же тяжелы, а руки полны сил.
Семеро молоканов гоняли Харара, который истратил все силы на первый удар и теперь отбивался посохом, как обычной палкой. Прижатый к самой воде, он прыгнул на один из баркасов, и рычащие орки последовали за ним. Харар перепрыгивал с лодки на лодку, раскачивая их, чтобы преследователи падали в воду, однако орков было слишком много, и удрать от них совсем Харару не удавалось.
Окинув взглядом общее поле боя, Карцепос решил помочь Вендору. Раскрутив до треска большой вихрь, он швырнул его в Гильгума. И, хотя прежней силы у Карцепоса еще не было, его вихрь потряс Гильгума настолько, что тот пропустил удар палицы Вендора и рухнул с причала в воду, разбив множество лодок в щепки.
Синий огонь разошелся по волнам голубоватыми кругами, что означало победу Вендора.
С треском и шипением красный великан Вендор сложился до обычных размеров, снова превратившись в благообразного старика.
Переведя дух, он улыбнулся Карцепосу и сказал:
— Ты подоспел вовремя, стихия — воздух. Я не ожидал от тебя такой прыти, а каково было Гильгуму, ведь и тебя, и Энверсая он считал давно ушедшими из этого мира.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что он последовательно пытается убить меня, полагая, что я последняя помеха его служению Хивве.
— А кто был этот каменный великан?
— Исседол — маг из Хардада. Он давно служит Хивве, помогает туранам и вот теперь — Гильгуму.
— А что же наш Харар? — вспомнил Карцепос и, обернувшись, увидел, как бедняга мечется среди горящих обломков лавок и столов, избегая ударов озлобленных орков. — Он еще не созрел для самостоятельности?
— Нет, помоги ему.
— Харар, сюда! — позвал Карцепос, и обессиленный ученик Вендора заковылял в их сторону. Орки побежали за ним, но были отброшены внезапно налетевшим шквалом.
Харар добежал до своих и остановился, тяжело опираясь на посох.
— Мессиры! — едва переводя дыхание, произнёс Харар. — Вы могли бы сделать это раньше — они меня чуть не убили!
— А что же сам, ты ведь так долго отрабатывал этот номер с летающим камнем? — спросил Вендор.
— Я исполнил его в самом начале — зашиб четверых молоканов!
— Но их было больше.
— Я надеялся потрясти их своей силой и мощью, но недооценил их толстокожести, они слишком грубы, чтобы бояться, мессир.
— Вместо того чтобы так ярко демонстрировать свою причастность к магическому искусству, ты мог заставить камень прыгать и бить орков по головам. Этого было бы достаточно, чтобы обратить их в бегство.
— Спасибо за совет, мессир Вендор, в следующий раз я так и поступлю, — ответил Харар, вытирая со лба пот.
— Значит, Гильгум снова станет нападать? — спросил он, поскольку был свидетелем их предыдущей схватки с Вендором.
— Думаю, он сделает это, — ответил Вендор. — Правда, теперь он знает, что Карцепос вернулся.
— Если бы еще встретить Энверсая, тогда бы он не рискнул, правильно?
— Если появится Энверсай, Гильгум тотчас оставит Хивву и присоединится к нам. Круг Четырех для него важнее Хиввы.

Глава 17

Разыгравшаяся буря трепала галеру остаток дня и целую ночь. Волны окатывали Питера с Крафтом соленой водой и разливались по палубе, гоняя по доскам оставшийся мусор. Галера подпрыгивала на волнах, проваливалась в ямы и водовороты, однако к радости двух гребцов вовремя уворачивалась от самых больших волн, грозивших навсегда похоронить ее в морских глубинах.
На удачу крохотной и неумелой команды, ветер изорвал парус, сделав плавание не таким опасным, поскольку, потеряв стремительный ход, галера перестала зарываться носом. Во второй половине ночи ветер немного стих, в тучах появились промежутки, но волны продолжали бить в борта галеры, добавляя воды через открытые срубы. Требовалось принять решение, и Крафт взял управление на себя, пока Питер короткими перебежками пробирался по раскачивающейся палубе к трапу.
Спустившись на нижнюю палубу, он в полной мере оценил своевременность своего прихода. Вода поднялась уже до щиколоток, самое время было закрыть срубы подвешенными на ремнях крышками. Это не занимало много времени, однако от воды настил и скамья стали скользкими, да и галера заваливалась то на одну, то на другую сторону.
Питер уже заканчивал свою работу, когда раздался страшный грохот — казалось, будто на галеру обрушилась скала или она пробила дно о подводный утес. Питер на мгновение замер, готовый услышать шум прорывающейся воды, но ничего, кроме завывания ветра в снастях и скрипа ослабленных шпангоутов, различить не смог.
Оставив нижнюю палубу, он торопливо выбрался наверх и остановился пораженный — поперек палубы, раскинув крылья почти на всю длину галеры, лежал морской змей. Прикинув его размеры, Питер решил, что это не самый большой экземпляр по сравнению с теми, какие плавали в море.
Голова змея оказалась раза в три больше лошадиной, глаза были прикрыты, а длинный синеватый язык вывалился из раскрытой пасти на палубу. Вопреки ожиданиям Питера, зубы у змея оказались не слишком большими, но располагались они в несколько рядов.
Судно бросало из стороны в сторону, но Питер никак не мог оторвать взгляд от этого монстра, большая часть хвоста которого свешивалась за борт, поэтому трудно было оценить подлинные размеры змея.
«Что нам с ним делать?» — скорее догадался, чем услышал Питер слова Крафта. Тот изо всех сил удерживал рулевой ворот и старался при этом как-то жестикулировать, чтобы донести до Питера смысл сказанного.
Новый порыв ветра чуть шевельнул крылья морского змея. Они оказались перепончатыми, почти прозрачными и состояли из похожих на стекло восьмигранных чешуек. Длинное тело было обтянуто шкурой, составленной из тех же восьмигранников, только серебристых.
На спине у змея имелся плавник наподобие рыбьего, усиленный острыми костяными пиками, правда, сейчас он был в сложенном положении.
Неожиданно голова змея дернулась, он открыл глаза и судорожно ударил о палубу крыльями. Питер отскочил назад, а змей повторил попытку взлететь и, поймав крыльями ветер, рванулся вверх. Его хвост хлестнул по палубе, и в следующее мгновение чудовище растворилось в предутренних сумерках, среди клочковатого тумана.
Еще не отойдя от потрясения, Питер нашел в себе силы спуститься на нижнюю палубу, чтобы закрыть оставшиеся срубы, после чего вернулся к Крафту.
— Ну и как тебе эта штука? — спросил тот.
— Я чуть на обгадился.
— А мне каково? И бежать надо, и ворот бросать нельзя…
— Куда тут побежишь?
Питер огляделся: вокруг была все та же пенящаяся вода и перекатывающиеся по палубе отсыревшие тряпки.
Примерно через полчаса ветер начал стихать, тучи разошлись, оставив после себя лишь редкие сероватые облака. В воздухе пощелкивало невидимое электричество, отчего покалывало уши, а на языке становилось кисло.
— Что это? — трогая себя за ухо, спросил Питер.
— В грозу такое бывает, не удивляйся.
Крафт осторожно отпустил рулевой ворот, уже не боясь, что тот станет лягаться, как жеребец. Теперь можно было перевести дух.

Глава 18

После выпавших на их долю испытаний приятели чувствовали себя очень уставшими и, чтобы отдохнуть, закрепили руль обрывками канатов. Отяжелевшая от балластной воды, галера вела себя спокойно, а свежий ветерок продолжал подгонять ее на запад, упираясь в порванный парус. Напарники сели у борта и стали дремать. К тому времени, когда начало всходить солнце, они уже крепко спали, растянувшись на мокрой палубе. Привыкшие к условиям жизни внизу, они и здесь чувствовали себя комфортно.
Взошедшее солнце начало пригревать и постепенно высушивать палубу, волны окончательно успокоились, а ослабевший ветерок уже едва шевелил разорванный парус. Тем временем ярдах в двухстах западнее неуправляемой галеры разворачивали сеть рыбаки — владельцы большого рыбацкого баркаса.
— Эй, Берт, давай же спускайся, разве ты не видишь, что мы и так опоздали? — жаловался хозяин лодки. — Смотри, как высоко поднялось солнце! Сусма уже уходит на дно, а если мы не выловим хотя бы двадцать ящиков, жена прибьет меня во цвете лет. Она сегодня ждет от меня хотя бы один рилли!
— Успокойся, Ном, — отозвался помощник и дальний родственник хозяина Берт — он сворачивал канатную бухту, чтобы убрать в ящик. — Мы опоздали совсем чуть-чуть, сусма не опустится на дно раньше полуденного времени.
— Эй, вы, свиньи, ну-ка пошевеливайтесь — мы стоим на месте, разве вы не видите? Как, по-вашему, ляжет сеть, если баркас стоит на месте? — прикрикнул он на четверых гребцов-невольников, изо всех сил наваливавшихся на весла.
Не дождавшись Берта, Ном сам разобрался с сетью и вскоре спровадил за борт последние поплавки. Длинной цепочкой они растянулись на всю длину снасти, цепочка эта вздрогнула, когда баркас своей массой стал увлекать тяжелую сеть за собой.
Закончив с сетью, Берт и Ном спустились к гребцам — на пол-яруса ниже. Им пришлось пригибаться, поскольку потолок тут был совсем низким. Набросив на весельные рукоятки кожаные петли, вольные члены команды стали помогать невольникам тянуть на веслах потяжелевший баркас. Началась обычная тяжелая работа: «раз-два, раз-два», даже в четыре весла протянуть двухсотфутовую сеть было нелегко.
«Раз-два, раз-два»… Стоять было нельзя, ведь тогда сеть могла опуститься слишком низко, где ее потянут донные течения.
«Раз-два, раз-два»… Железные вороты весел визгливо поскрипывали.
«Надо бы в них жиру влить», — подумал Ном, морщась от напряжения. Он думал об этом каждый выход в море, но потом почему-то забывал, замотанный повседневными делами и заботами. Ему было пятьдесят, а он женился на двадцатилетней. Бедняга не представлял, что ему придется пережить — и в койке служить, как молодому жеребцу, и в море лямку тянуть, как какому-нибудь галерному. Молодая жена требовала не только ласк, но и новых нарядов, которые стоили немалых денег. И если, случалось, он не мог принести ей серебра и ограничивался медными монетами, она устраивала скандалы, не желая знать о том, что следовало вовремя смолить баркас, каждый день кормить рабов и что-то отдавать помощнику Берту.
«Раз-два, раз-два», — отсчитывал Ном, поглядывая через сруб на море. Волны были небольшими и совсем не препятствовали движению баркаса. Иногда попадались обрывки донных водорослей — последствие ночной бури. Случалось, что ненастье разгоняло рыбу, но только не в это время года. Летняя буря поднимала со дна крили, которыми питалась сусма, и рыбе незачем было опускаться ниже.
Судя по тому, что баркас двигался все медленнее и тащить его на веслах становилось все тяжелее, рыбы в сеть попадало все больше.
«Огрузимся, — мечтал Ном. — Не то что рилли, а и все три домой принесу и заткну рот этой… маленькой стерве».
Команда упиралась в весла еще около получаса, пока не стало ясно, что, несмотря на все усилия, они не продвигают баркас ни на дюйм.
— Все, Берт, поднимаем! — объявил Ном, сбрасывая с плеча петлю. Потом достал ключ и отстегнул двух рабов, чтобы они помогали ему на подъеме сети.
Гребцы встали за ворот и по команде хозяина стали его вращать, дорожка притопленных поплавков вздрогнула и медленно поползла к баркасу.
Вот и первый улов — сеть стала поднимать крупную рыбу. Сусма была отборная, чистая, словно отлитая из серебра. Пока гребцы накручивали сеть на барабан, Ном и Берт успевали выбирать рыбу.
Один за другим быстро наполнялись ящики, появлялась усталость в руках и спине, но никто не останавливался — богатый улов заставлял забыть об усталости.
— Очень неплохо… Неплохо… — приговаривал Ном, не находя времени отереть со лба заливавший глаза пот. На некоторых участках сети рыбы было так много, что Ному приходилось останавливать рабов, поскольку они с Бертом не успевали вовремя вытащить всю.
Наконец сеть была выбрана на всю длину, и в дощатом поддоне скопилось столько рыбы, что отяжелевший баркас стал слегка зарываться в ленивые волны.
— Да здесь все сорок ящиков! — заметил Берт.
— Не меньше, — кивнул довольный Ном.
— Все, ребята, грузите в ящики, — сказал он рабам и стал подниматься наверх, чтобы на ветерке перевести дух.
Выбравшись из рыбной ямы, Ном прошел на нос баркаса и, едва глянув вперед, увидел судно. Это была средних размеров галера без весел и с порванным парусом, судя по всему, совсем без команды. Она дрейфовала уже в каких-нибудь пятидесяти ярдах, можно было рассмотреть царапины на ее бортах.
Ном понимал, что, несмотря на заброшенный вид, в трюмах галеры могло остаться что-нибудь ценное.
— Эй, Берт, пойди сюда! — позвал он.
Помощник оставил сеть и стал подниматься по узкому трапу с износившимися ступеньками.
— Что там?
— А вот иди и увидишь.
Заинтригованный Берт выбрался на палубу и удивленно покачал головой.
— Вот тебе и фокус! Брошенная, видать, посудина, — сказал он, отряхивая с рук налипшую чешую. — Парус — в лоскуты. Если доставить ее в порт, можно продать, выглядит она неплохо.
— Не говори глупостей, — возразил Ной. — Если потом найдутся хозяева, да еще окажутся пиратами…
— Можешь не продолжать. Но проверить трюмы надо…
— Вот и я об этом. Пойдем, сядем на весла и подгребем к ней — кто знает, может, выловим чего подороже рыбьих хвостов.
Они поспешили спуститься на полуярус и вместе с двумя гребцами взялись подгонять баркас к ничейной галере.
Тем временем двое других рабов закончили складывать рыбу.
— Сорок шесть ящиков, хозяин, — доложил один из них.
— О как! — воскликнул довольный Ном и хохотнул: — Сегодня не день, а сплошной праздник! Идите сюда, я вас в замки возьму, а то вы тот еще народец…
Крепко заперев замки на цепях рабов, Ном с Бертом поднялись на палубу, чтобы ухватить галеру за борт — она была совсем рядом.
Зацепив галеру багром, Ном закрепил ее к баркасу, потом оттолкнулся от палубы и перевалился через высокий борт ничейного судна. Поднялся на ноги и, подав руку Берту, помог ему забраться.
Только после этого они огляделись.
— Смотри — трупы! — сказал Берт, указывая на два распростертых у кормы тела.
— Это рабы, — отмахнулся Ном. — Ты посмотри, какая разруха — все надстройки снесены, в палубе дыра и парус в лоскуты.
— Ладно, это не наше дело. Я пойду в трюм, а ты давай на нижнюю палубу.
— Хорошо, — согласился Ном и направился к трапу, ведущему на палубу гребцов. Однако едва он спустился, как тут же понял, что тут пусто — отделение для гребцов-невольников было частично затоплено, а срубы плотно закрыты, только падавший в пролом дневной свет позволял разглядеть несколько брошенных весел.
Ном поднялся наверх, и в этот момент его позвал Берт:
— Эй, Ном, здесь кое-что есть, спускайся!
Ном поспешил в трюм и увидел помощника с мешком в руках.
— Что тут?
— Пять мешков с орехами и дрова. Думаю, нужно забрать все.
— Заберем, нам все сгодится.
Они перетаскали трофеи и сложили их у борта. Немного передохнули и уже собирались перебросить мешки на баркас, как вдруг Ному показалось, что одно из тел на корме шевельнулось.
— Ну-ка, давай посмотрим, может, они живы, — предложил Ном.
— Пара свежих рабов нам бы не помешала, — согласился Берт, передвигая на поясе морской нож.
Ном тоже приготовил оружие, и они двинулись к спящим галерным.

Глава 19

Питер проснулся оттого, что кто-то грубо ткнул его в живот. Он вздрогнул и, открыв глаза, в первое мгновение подумал, что это молоканы вернулись на галеру.
— Вставай, скотина, пора работать! — сказал Берт, и они с Номом засмеялись.
От шума проснулся Крафт, и, чтобы он понял, кто теперь главный, Ном ударил его ногой в живот. Крафт скрючился, ловя ртом воздух, — пробуждение было не из приятных.
— Поднимайтесь, пока мы не наставили вам синяков! Быстрее, я сказал! — начал командовать Берт.
Питер поднялся и помог Крафту, тот едва держался на ногах и никак не мог восстановить дыхание.
— Иди к мешкам, или я тебе отрежу ухо, — пригрозил Берт, доставая рыбацкий нож.
— Не нужно, мы уже идем, — ответил Питер и потащил Крафта к сложенным у борта мешкам с орехами.
— Пошевеливайся, свинья! — крикнул Ном и хотел отвесить ленивому рабу пинка, однако тот неожиданно поймал его за башмак и, резко повернувшись, улыбнулся «новому хозяину».
— Отпусти, урод! Порежу! — закричал Ном, прыгая на одной ноге и размахивая ножом в надежде дотянуться до Крафта.
— Пожалуйста, — ответил Крафт и, резко дернув ногу, опрокинул Нома на спину, а затем подобрал оброненный нож.
Все произошло так быстро, что Берт немного растерялся, но затем бросился на Питера, надеясь справиться хотя бы с безоружным. Однако Питер ждал этого и, отпрыгнув к борту, схватил мешок с орехами и швырнул в Берта, выведя его из равновесия. Подоспевший Крафт огрел противника рукоятью ножа, и помощник Нома тоже оказался на палубе.
Питер подобрал второй нож и встал рядом с Крафтом.
— Давай убьем их, — сказал он.
— Я как раз хотел предложить это, — кивнул Крафт.
— Стойте! Стойте! — закричал Ном, закрываясь рукой. — Стойте, не убивайте нас, давайте договоримся!
— О чем? — с наигранным удивлением спросил Крафт.
— Мы доставим вас в порт Исфаган! Дадим одежду, ведь не можете же вы ходить в этих тряпках — в них всякий признает вас за рабов и может арестовать в свою пользу…
— Да, в свою пользу, — подтвердил Берт, с ужасом глядя на свой нож в руках молодого раба.
— Что скажешь? — спросил Питер Крафта.
— Ну, если только у них найдется приличная одежда… — произнёс тот с таким выражением, как будто мог еще передумать.
— Я отдам вам лучшие рубашки! — затараторил Ном. — И еще у меня достаточно меди — кадастров двадцать. Серебра сейчас нет, будет вечером, когда продам рыбу…
— Да, когда продам рыбу, — повторил Берт. — А еще у нас лепешки с мясом есть, утром были еще горячие.
— Ну что же, — кивнул Крафт. — Так уж и быть, мы дадим вам шанс.

Глава 20

Поначалу ощущение воли пьянило Питера и не давало сосредоточиться на его теперешнем положении. Коротко остриженные, исхудавшие, в одежде с чужого плеча и растоптанных рыбачьих башмаках, они с Крафтом слишком бросались в глаза, следовало придумать, куда им спрятаться, чтобы прийти в себя и оценить обстановку.
— Может, снимем какой-нибудь подвал в доме победнее? — предложил Питер.
— Снимем, только сначала нужно еды купить, — ответил Крафт, настороженно поглядывая на прохожих и оборачиваясь на редких всадников. Все вокруг казалось недавним рабам опасным и подозрительным. Окружающие платили им тем же, провожая долгими взглядами, а домохозяйки далеко высовывались из окон, чтобы лучше рассмотреть этих стриженых оборванцев.
— Идем на базар, — тихо скомандовал Крафт.
— А где он?
— Видишь, из проулка тетки с корзинками идут?
— Ага, это кухарки.
Они проскользнули через узкий проулок и вышли на полупустую базарную площадь — основная торговля состоялась утром, а теперь здесь было довольно скучно. Полтора десятка торговцев да пара дворников, сметавших чешую между освободившимися рядами.
— Давай хлеба купим и мешок с водой — на это у нас денег хватит, — сказал Питер, еще раз пересчитывая в кармане полученные от рыбаков крейцеры. Всего набиралось пятнадцать, мелочь, конечно, но, если не особенно тратиться, дней семь, а то и все десять протянуть на них можно.
— Почем, тетенька, твои лепешки? — спросил Крафт, останавливаясь напротив полной немолодой торговки.
— По два крейцера за штучку, сынок. Бери, лепешки свежие, сама пекла!
— Да где же свежие, если даже не продавишь? — возразил Крафт, тыкая в лепешку грязным пальцем.
— А поджаренная просто, с корочкой, — невозмутимо ответила торговка.
— Женщина, хлеб у вас черствый, — вмешался Питер. — Вы здесь с самого утра стоите и до сих пор не распродались. Даю вам два кадастра за четыре лепешки. Если нет, мы возьмем хлеб в трактире — дороже, но зато мягче.
Тетка сощурила на Питера маленькие глазки и покачала головой:
— Ну чисто биндюги дорожные, последнее у бедной старушки отымают. Ладно уж, давай свои медяшки, уговорил.
Питер отдал деньги, забрал четыре лепешки и едва сдержался, чтобы не вцепиться в них зубами тотчас.
— Порядок, — негромко сказал Крафт. — Теперь правь к водяной лавке.
Питер прошел вдоль разомлевших на жаре торговцев и остановился напротив навеса, где торговали горячим чаем, а также водой в кувшинах, кожаных мешках и в розлив.
Заметив покупателей, худощавый усатый мужчина поднялся со скрипучего табурета и, строго посмотрев на оборванцев, спросил:
— Надо чего или поглазеть просто?
— Воды надо, — сказал Питер, снова забирая на себя инициативу.
— Сколько?
— Вон тот мешок, с залысиной.
Питер прекрасно знал, что чем лучше выглядел кожаный мешок, тем больше за него брали денег.
— Восемь кадастров за полмеры воды.
— Даю два кадастра, потому что в этом мешке не наберется и полутора четвертей, — сказал Питер, сразу протягивая деньги. Он был хорошим учеником своего дяди, известного на севере купца, и умел на глаз определять объем воды, вес крупы в мешке или длину ткани в штуке. Питер учился быть пройдошливым купцом, а для этого требовалось иметь наметанный глаз и не полагаться на заверения торговых партнеров.
Усатый недовольно засопел, почесал себя пониже живота и, смахнув с ладони Питера деньги, подал ему заказанный мешок.
— …прямо хоть беги с этого города, — услышал он жалобу какой-то торговки. — Ночью такой грохот стоял, что стекла с черепицей сыпались.
— Ой, я сама так перепугалась, что даже чай на стол пролила, — подхватила другая. — А чего там было?
— Сказывают, сила неведомая лодки с пристани уносила — да с треском, да с огнем!
— А куда ж уносила-то?
— Про то никто не знает. Сказано же — неведомая сила.
— Ой, страшно как, прямо хоть беги!
— А куда бежать? За городом душегубцы, муку и масло только баркасами возят — дороги непроезжие…
Питер отдал мешок Крафту и пошел к выходу с площади, но вдруг среди однообразного размеренного шума полуденной улицы раздалось несколько громких возгласов, а затем послышался торопливый звон шпор.
Крафт с Питером замедлили шаг и переглянулись — похоже, их опасения подтверждались.

Глава 21

Иоган фон Крисп проснулся от режущего слух звука, который раз за разом повторялся совсем рядом — над самой его головой. Фон Крисп приоткрыл глаза, но это не дало никакого результата — то, что он видел, ничего ему не напоминало.
— Ш… Што это?.. Ш-што это такое? — прохрипел фон Крисп и, потянув носом, почувствовал запах куриного помета.
— Я… где?
Он попытался перевернуться на спину, но с первого раза ему этот не удалось. А затем над его головой снова прозвенел это мучительный звук — не устоявшийся голос молодого петушка, который снова начал свои тренировки.
— Ах ты, каналья!
Фон Крисп, не глядя, сшиб птицу с насеста, закричавший петух тотчас переполошил в курятнике всех кур. Он забегали, забили крыльями — теперь фон Крисп точно знал, где он.
— Я в курятнике, — произнёс он, с трудом садясь на загаженной соломе. — А… как я здесь ок… оказался?
Звук собственного голоса заставил вибрировать череп, и это вызвало боль. Ощущение было такое, будто кто-то бил по голове, а она отзывалась точно колокол.
— О-о… — простонал фон Крисп, прикладывая кулак к голове. — Это невозможно… Помогите кто-нибудь…
Приоткрыв глаза, он обнаружил свою шляпу и, сориентировавшись, пополз на четвереньках к выходу.
Фон Крисп чувствовал себя так скверно, что несколько шагов из курятника до свежего воздуха показались ему долгой извилистой дорогой. Наконец он вывалился в небольшой внутренний дворик, где сумел немного перевести дух.
Теперь он точно знал, что у него похмелье, а стало быть, вчера он сильно напился. Не открывая глаз, фон Крисп начал себя ощупывать — меч на месте, хорошо. Кинжал — тоже. Сапоги загажены куриным пометом, но тоже оба на месте. Надо было что-то предпринять, но о том, чтобы подняться на ноги, не могло быть и речи.
— Поттер… — позвал фон Крисп, но никто не отозвался. — Поттер! — позвал он громче, и приступ боли заставил его сжать кулаками виски.
— Я здесь, ваше превосходительство, — осторожно произнёс слуга, выглядывая из-за забора.
— Где ты ходишь? Неси скорее вина, — потребовал фон Крисп, поудобнее устраиваясь у стены курятника.
— Нет вина, ваше превосходительство.
— Как нет? Сам выпил, подлец?
— Никак нет, ваше превосходительство. Вы его еще на прошлой неделе выпили.
— Ну так пойди в лавку, да поскорее, ты разве не видишь, в каком я состоянии?
Фон Крисп схватился за голову и начал раскачиваться.
— Немедленно неси вина!
— Денег нет, ваше благородие.
— Куда же они подевались?
— Вы, ваше благородие, их проиграть изволили, — развел руками слуга и вздохнул.
— А разве я играл? — искренне удивился фон Крисп.
— Целую неделю, ваше благородие. Вас в заведении Петерсона все знают, вы там уже всем должны.
— Да?
Фон Крисп попытался вспомнить хоть что-то. Похоже, он опять сорвался и снова начал играть, а этого ему делать было никак нельзя. Игра в кости не раз доводила его до отчаянного положения, и он зарекся брать их в руки, но, видимо, сорвался.
— Ты… вот что, Поттер… Поди в лавку и сменяй вина на что-нибудь…
— Да на что же, ваше благородие? Вы за эту неделю все ценное из дому вынесли.
— И лошадь? — попытался угадать фон Крисп.
— Лошади у вас не было.
— Так вот же — куры. Поди и сменяй на кур!
— Это не наши куры, ваше благородие, — со страдальческим выражением лица начал объяснять слуга.
— Как не наши?
— Не наши. И курятник не наш, и дворик этот, где вы лежите, тоже нашего соседа.
Фон Крисп обвел дворик мутным взглядом.
— Выходит, я в гостях… М-да. Тогда вот что…
Фон Крисп посмотрел на свой камзол и, помедлив, оторвал серебряную пуговицу. Еще немного поколебавшись, оторвал все пять и бросил через забор.
— Неси вина, и знать ничего не хочу.
Слуга собрал пуговицы и убежал, а фон Крисп впал в забытье. Временами он возвращался к пугающей реальности и пытался вспомнить — кому из заведения Петерсона, где собрались жулики и игроки, он задолжал деньги. Но это было нелегко. Вернее — невозможно.
Чуть больше недели назад мэр Исфагана лично выдал ему два дуката и десять рилли жалованья, поскольку фон Крисп исполнял роль начальника городской стражи, на кою должность его приняли после того, как сбежал прежний. Тураны уже подходили к городу, когда их опередил курьер с сообщением о примирении императора и Хиввы, иначе бы и здесь уже были руины. Мэр лично выходил навстречу многотысячной армии убийц, чтобы продемонстрировать охранный документ.
Однако не все в городе были такими смелыми — многие бежали на лодках и баркасах, среди них оказался прежний начальник городской стражи, а фон Крисп как раз скитался безо всяких планов и перспектив. Уцелев в битве на холмах при Аруме, он не знал, что теперь делать.
Должность оказалась кстати, однако старая страсть — игра в кости — снова настигла его.
Возвратился Поттер, который достался фон Криспу от прежнего начальника стражи вместе с его квартирой.
— Принес, ваше превосходительство!
— Молодец… Подавай сюда, сам-то я не подойду.
Поттер перебрался через забор и подал хозяину кувшин с вином. Тот принял его дрожащими руками и стал пить большими глотками.
Вино была холодное, но имело отвратительный вкус. В конце концов это заставило фон Криспа прерваться.
Пожевав губами, он посмотрел на слугу:
— Это что за дрянь?
— Мне про то неведомо, ваша милость, лавочник сказал — херес.
— И взял пять серебряных пуговиц за четверть меры этого пойла?
— Сейчас все дорого, но если вино скверное, давайте я допью.
— Не торопись, мерзавец, я еще проведу над тобой следствие.
Фон Крисп вздохнул, снова приложился к кувшину и допил все.
Несмотря на отвратительный вкус, вино подействовало на состояние начальника городской стражи самым положительным образом. В его окружающий мир вернулись краски, звуки и запахи.
— Так ты говоришь, на пять пуговиц хереса дали? — вернулся к прерванному разговору фон Крисп и, опершись на стену, поднялся.
— Ну, я же не могу ему перечить, ва…
Договорить он не успел, получив звонкую затрещину.
— За что, ваше благородие? — завыл Поттер, прикрываясь руками.
— Живо давай сюда пуговицы и медь, что получил на сдачу. И не заставляй меня ждать!
Шмыгая подбитым носом, Поттер выгрузил на ладонь хозяина оставшиеся пуговицы и сдачу.
— Будем считать, что ты просто забыл мне их вернуть, — смягчился фон Крисп, поскольку чувствовал, что его отпускает. Ссыпав пуговицы и деньги в пустой кошелек, он поднял оброненные перчатки и огляделся — из окна своего дома выглянул сосед, но сейчас же спрятался. Третьего дня владелец мясной лавки напомнил фон Криспу о долге за свиной окорок и тут же лишился двух зубов.

Глава 22

Едва фон Крисп добрался до своей квартиры и с помощью Поттера снял сапоги, как в дверь постучали.
— Кого это там принесло? Поди открой.
Поттер поспешил в прихожую и вскоре вернулся:
— Вам на службу требуется, ваше благородие, пришли двое обиженных и сержант Пламб с ними.
— Ну так скажи, что меня нет, я… Разве не видишь — мой костюм птицы обделали. Как там их?
— Куры, ваше превосходительство.
— Вот видишь — куры. Как я могу служить в таком виде?
— Осмелюсь напомнить, другой костюм, который вы обещали харчевнику Моделю, еще в шкафу. Модель зайдет за ним только вечером.
— Вечером? — Фон Крисп ухмыльнулся. — Вечером. Здесь, братец, как на войне, коли дал врагу передышку, не жди от него пощады. А этот Модель — мякина, костюма ему я теперь не отдам.
Поттер вымученно улыбнулся. Прежний начальник стражи вел себя куда благопристойнее, хотя на деле оказался трусоват. Так вот, значит, каковы они, настоящие храбрецы?
— Ладно, подавай переодеваться, да зови этих — обиженных. Мы еще с них прожект слупим, нам ведь, как я понимаю, очень деньги нужны?
Поттер кивнул.
Фон Крисп сел на кровать и стал снимать куртку без пуговиц.
— Оно и правильно, не могу же я каждому кредитору морду бить?
— Не можете, ваше благородие, — поддакивал Поттер, расправляя штаны и новую куртку.
— Хотя почему не могу? Вполне могу!
— Ваше благородие, я вам сейчас новую пару белья подам.
— Зачем? — не понял фон Крисп. Потом посмотрел на желтоватые разводы на своих кальсонах. — Сожри их огры, а я-то думал, это куры меня уделали!
— Оказалось — не куры, — со злорадством заметил Поттер, подавая чистое белье.
— Какой позор! — Фон Крисп стоял со спущенными кальсонами и качал головой. — Дворянин обоссался в курятнике! Хотя, возможно, это случилось несколько раньше, например на улице.
Когда переодевание было закончено, фон Крисп разрешил пустить обиженных и сержанта Пламба. Все трое ввалились в небольшую гостиную, фон Крисп принял их, сидя на расшатанном стуле.
— Ваше превосходительство, спасите! — с ходу закричал один из страдальцев, судя по всему, рыбак, поскольку от него так и разило его ремеслом.
— Стой, скотина, соблюдай очередность! — одернул его сержант и за шиворот оттащил назад.
— Значит, тут дело такое, ваше благородие, — начал Пламб. — Эти двое подали жалобу, что другие двое — их рабы — сбежали с баркаса и обобрали своих хозяев. Забрали деньги — пятнадцать кадастров, одежду тряпочную — двое штанов и рубахи, а еще башмаки и пару ножей.
— Понятно, — кивнул фон Крисп, с сожалением замечая, что целительное действие дешевого вина проходит. — Значит, вы хотите поймать беглецов?
— Так точно, ваше превосходительство! Мое имя — Ном, я это мой родственник Берт, мы честные и добропорядочные граждане!
— Признаться, у меня побаливает голова, если бы немного хересу…
— Здесь недалеко лавка, мы могли быть угостить вас, — с поклоном произнёс Ном.
— Ну, тогда — вперед. — Фон Крисп встал со скрипучего стула и поправил на поясе меч. — Невольников нужно поймать и вернуть владельцам.
— Истинная правда, ваше превосходительство, истинная правда! — наперебой затараторили рыбаки.
Все вместе они вышли на улицу и двинулись в сторону винной лавки. Редкие прохожие при виде начальника стражи переходили на другую сторону улицы. За то недолгое время, что фон Крисп снова играл и пьянствовал, о его крутом нраве узнали во всем квартале.
Заходить в лавку фон Крисп не стал, дождался, пока полчетвертной кувшин хереса ему вынесут на улицу. Вино было хорошее и стоило недешево, однако Ном и Берт надеялись получить двух здоровых и молодых рабов, так что на угощении можно было не экономить.
— Ну вот, теперь я готов и побегать! — торжественно объявил фон Крисп, возвращая пустой кувшин. — Сержант, куда пойдут двое голодных рабов в первую очередь?
— За жратвой, ваше благородие, беглых мы завсегда на базаре ловили — другого пути у них нету. Брюхо их подводит, вот какое дело.
— Тогда вперед — я поведу вас… То есть нет. — Фон Крисп остановился, поскольку старый херес начал забирать власть над его измученным телом. — Первым пойдешь ты, сержант, ну а мы за тобой… Вперед… Ик! Вперед.

Глава 23

Видя, что начальник снова пьян, сержант решил проявить инициативу, чтобы отобранные у бунтовщиков деньги хотя бы частично осели в его кармане. Такое случалось и прежде — кто первый, тот и делит добычу.
Громыхая подкованными каблуками и распугивая прохожих, отряд бежал по улице, наводя панику на запряженных в повозки мулов и бродячих кошек.
— Посторонись! — кричал сержант зазевавшимся погонщикам.
— Посторонись, каналья! — вторили ему Ном и Берт, желая оказаться полезными господину начальнику стражи.
Вот и проулок, который вел на базарную площадь. Показались пустующие ряды, несколько удивленных торговок и пара забредших не ко времени покупателей.
— Вон, это они! — закричал Ном и, обогнав сержанта, бросился вперед. Беглецы заметались по площади — единственный путь бегства был отрезан.
— Именем императора — сдавайтесь! — потребовал фон Крисп и остановился перевести дух. Его лицо раскраснелось, в висках стучало.
Беглецы побросали покупки и побежали к невысоко расположенному окну одного из строений, окружавших площадь.
— Отрезай их, а то уйдут! — закричал фон Крисп, указывая мечом направление. Ном и Берт послушно бросились наперерез беглецам. — Держи их, мерзавцев, именем импера…
Договорить фон Крисп не сумел, что-то тяжелое сбило его с ног, и он полетел под деревянные ряды, роняя меч и шляпу, а мимо с рычанием проносились одетые в лохмотья молоканы. Их было не меньше десятка.
Фон Крисп встряхнулся, подобрал меч, шляпу и, встав на ноги, огляделся — теперь его добычу загоняли другие охотники. Зачем этим людоедам двое худых невольников, фон Крисп задумываться не стал, его, дворянина, начальника стражи города, сбили с ног какие-то вонючие громилы, пусть даже и на три головы выше его. В другом случае фон Крисп безо всякого для себя позора покинул бы поле боя, но только не теперь, когда старый херес гулял по его жилам.
— Всем стоять на месте! Именем императора — повелеваю всем остановиться! — потребовал он, вскидывая меч, однако его никто не услышал, на площади стоял шум, трещали опрокидываемые ряды, рявкали молоканы, визжали спрятавшиеся за товаром торговки. Перепуганные Ном и Берт, прижавшись к стенам, призывали на помощь «господина начальника».
Между тем двое несчастных беглецов не собирались сдаваться и отчаянно отбивались от орков палками от дворницких метел. Их проворство и хорошая солдатская выучка приносили плоды — то один, то другой молокан, преследуя вертких человечков, вдруг натыкался на поставленные в виде рогаток заостренные палки.
Однако напор разгневанных орков был страшен, и к спасительному окну беглецам уже было не пробиться.
— Эй, да я же знаю этих солдат! — сказал сам себе фон Крисп и тотчас вспомнил, как командовал казенными людьми и намеревался использовать одного из них для собственной корысти. Этот парень, по наблюдениям фон Криспа, происходил из состоятельной семьи и мог оказаться «золотым пленником», за освобождение которого полагалось немалое вознаграждение. И если раньше фон Крисп держался за свое звание и положение офицера, то теперь многое переменилось и он с удовольствием воспользовался бы подвернувшейся удачей, ведь не всю жизнь ему гнить в этом сыром Исфагане!
— Ну-ка, ты, лохматый! Иди сюда! — закричал воодушевленный фон Крисп, указывая на обернувшегося к нему орка. — Иди сюда, вонючка, я тебе башку состригу!
От удивления орк на мгновение замер, потом опустил голову ниже и с налитыми кровью глазами бросился на наглеца.
— Оп-пля! — воскликнул фон Крисп, уходя от удара, тяжелый тесак молокана раскроил доски дощатых рядов. Орк еще не успел повернуться, как фон Крисп подскочил к нему и ударил в бок кинжалом, надеясь покончить с этим монстром, однако клинок смог войти в орка лишь на четверть, легко ранив, но не убив.
Молокан взревел и резко махнул рукой, фон Крисп вовремя пригнулся, так что огромный кулак лишь смахнул с него шляпу. Проворство этих монстров оказалось для него полной неожиданностью.
Фон Крисп поменял позицию и ударил повернувшегося орка по руке мечом, надеясь отсечь ее вместе с тесаком, однако даже его поставленный удар нанес орку всего лишь порез, заставив монстра зареветь и броситься на обидчика с утроенной яростью.
Сопротивляться такому напору фон Крисп не мог и пустился наутек, невольно вступая в схватку и с остальными молоканами.
Проскакивая под торговыми столами, запрыгивая на каменные пандусы и поскальзываясь на гнилых овощах, он и думать забыл о похмелье или скорой наживе. Такой трепки ему давно никто не задавал — приходилось вертеться.
— Сержант, беги за подмогой! — крикнул фон Крисп, когда возникла короткая пауза. Однако едва его подчиненный выбрался из-под стола, как сейчас же был зарублен, а его тело молоканы отшвырнули к стене, испачкав ее кровью.
Теперь, сам того не желая, фон Крисп отвлекал молокан от погони за беглыми рабами. Проворно работая то кинжалом, то мечом, капитан наносил пусть небольшой, но чувствительный урон разъяренным оркам. Истекая коричневой кровью, они становились тяжелее, в какой-то момент беглецам удалось проткнуть одного из них деревянной пикой и, воспользовавшись заминкой молоканов, забраться в вожделенное окно.
Молоканы заревели и полезли следом, а фон Крисп, полоснув привязчивого орка кинжалом, проскочил под уцелевшими торговыми рядами и побежал к проулку, еще не веря, что сумел вырваться из окружения.

Глава 24

Выскочив на улицу, фон Крисп остановился, прислушиваясь — нет ли погони. Вокруг было непривычно пустынно, кое-где валялась упавшая с повозок поклажа, на дверях лавок висели замки, на окна были опущены ставни. Зная крутой нрав молоканов, люди при их появлении прятались.
Но фон Крисп сейчас никого не боялся, он только что избежал смерти, а стало быть, дела шли не так уж плохо. В Исфагане его ничто не держало, поэтому, встретив «золотого пленника», он снова был увлечен планом его поимки и возвращения богатым родственникам за хорошее вознаграждение.
У склада, куда удалось проникнуть беглецам, был выход на другую улицу, и фон Крисп, не теряя времени, побежал в обход, надеясь перехватить пленника раньше молоканов.
Тот факт, что его законную добычу пытались забрать орки, лишь добавлял ему решительности и азарта. Мышцы гудели от подзабытой работы, многочисленные ссадины горели огнем, но фон Крисп этого не замечал, у него была цель — захватить «золотого пленника».
Миновав горстку перепуганных работников и перескочив через брошенного у привязи осла, фон Крисп выбежал из-за угла и понесся к крыльцу со стертыми ступенями — еще немного, и там появится «золотой пленник». Фон Крисп прибавил ходу, но неожиданно вокруг потемнело, земля ушла из-под ног, и он со всего разбега врезался в стену ярко-синего света.
Отскочив и упав на спину, фон Крисп увидел над собой воина-гиганта, поднимавшегося до самых крыш.
— Ах ты, червяк! — прогремел его голос. Снова вспыхнул яркий солнечный свет, начальника городской стражи вдруг закрутила и понесла неведомая сила. Он вышиб дверь в продуктовой лавке и, пролетев до самого прилавка, сломал его, обрушив стойки с товарами.
Пока фон Крисп приходил в себя под слоем просыпавшихся круп и оливкового масла, Питер и Крафт, с высунутыми языками, метались в узких проходах между штабелями и длинными рядами полок. Огромным молоканам места на складе не хватало, и они шли напролом, рубя тесаками все вокруг и вздымая непроницаемую пелену из просыпанной муки.
Тем временем у беглецов уже сложилась своя система обороны, которая давала результат. Один выполнял роль засады, другой — приманки. Питер вставал за очередным углом и упирал палку от метлы в щель между камнями, а Крафт «на хвосте» приводил за собой жертву. В последний момент он проскакивал мимо пики, предоставляя разъяренному орку наскочить на нее со всего маху.
Молоканы ревели, истекали кровью, однако у них все еще хватало сил преследовать Питера и Крафта.
Беглецам была непонятна причина упорства этих чудовищ. Ном и Берт, ясное дело, решили отомстить за свой позор, но зачем этим монстрам двое бывших гребцов? А то, что они не заодно с рыбаками, стало ясно еще на площади.
— Питер! Там есть выход! — крикнул Крафт и, подхватив выпавший из стены кирпич, швырнул в появившегося из-за угла орка. Кирпич разлетелся на куски, однако молокан даже не охнул.
— Вижу! — отозвался Питер, сплевывая кровавую слюну. — Уходим?
— Уходим! Здесь нам не оторваться!
Крафт разбежался и так врезал плечом в дверь, что она распахнулась, а сорванные замки и запоры запрыгали по булыжникам мостовой. Бросив последний взгляд на ковылявших по коридору орков, Питер собрался последовать за напарником, но огромная выросшая из стены рука вдруг схватила его за горло. Сильные пальцы так сдавили Питера, что он не мог дышать. Хрипя и выпучивая глаза, он тщетно пытался разомкнуть чудовищную хватку, чувствуя, что сознание вот-вот покинет его.
Неожиданно пальцы на его горле слегка разжались, и Питер сумел вздохнуть и оценить обстановку.
Он висел в нескольких футах над полом, вцепившись в державшую его руку гиганта. Подняв трофей повыше, страшный незнакомец стал внимательно всматриваться в его лицо, а Питеру казалось, что его собираются съесть.
«Кто ты?» — услышал он голос, донесшийся из ниоткуда.
«Я — Питер Фонтен», — так же про себя ответил Питер, полагая, что это уже предсмертный бред.
«Зачем Вендор ждал тебя?»
«Я не знаю никакого Вендора!» — ответил Питер, чувствуя, что безжалостные пальцы снова начинают его душить.
Гильгум с сомнением разглядывал извивавшегося в его руке человечка и никак не мог понять, что особенного было в этом существе. Да, этот мальчишка действительно не знал Вендора, однако Гильгум чувствовал какую-то странность в этом лягушонке.
Он отпустил добычу, и Питер рухнул на каменный пол, к ногам ожидавших молоканов.
— Мы сможем сожрать его, мессир? — спросил вожак поредевшей команды.
— Нет. Возможно, он мне еще пригодится. Отвезите его на какую-нибудь ферму, путь пока поживет там.
— Слушаюсь, мессир, — поклонился вожак и остальные орки.
— Поторопитесь, наши враги могут появиться здесь в любую минуту. Я чувствую их приближение…
Кто эти враги, орки прекрасно знали — не подчинившиеся Хивве маги. Они еще имели силы сопротивляться, однако даже самый последний туран знал, что это ненадолго.
Ослабевшего пленника подняли с пола, и один из орков закинул его себе на плечо, словно какую-то ветошь. Прихрамывая и ругаясь вполголоса, молоканы вышли на улицу через вышибленную дверь и поспешили прочь.
Стало тихо. Гильгум принял вид обычного горожанина и шагнул к двери, но дорогу ему преградил седобородый старец.
Несколько мгновений враги поневоле сверлили друг друга взглядами. Затем Вендор исчез, позволяя Гильгуму уйти без боя.

Глава 25

На окраине Исфагана, у самого начала большой северной дороги, стоял трактир. Он находился в городской черте и потому оставался под защитой договора о перемирии. Возле него, в тени оливкового дерева, располагались несколько столов, пустовавших обычно в жаркое время суток, однако сейчас один из них был занят тремя скитальцами в просторных черных одеждах.
Они ограничились чаем и медом, поэтому трактирщик посматривал на них с неудовольствием. Ближе к вечеру сюда подъезжали состоятельные купцы, хлеставшие старый херес, как воду, а с этих странников ничего, кроме медной монеты, не возьмешь, не доход, а одно только беспокойство.
Трактирщик широко зевнул и, закинув на плечо грязное полотенце, пошел под навес, чтобы отдохнуть, глядя на дорогу.
— Почему мы отпустили его? — спросил Харар, имея в виду Гильгума. — Можно было устроить ему теплый прием.
— Твоим фокусом с насадкой для посоха его не проймешь, — сказал Карцепос. — Пока Хивва рядом, одолеть его мы не можем, к тому же неизвестно, скольких помощников, вроде Исседола из Хардада, он держит под своей властью.
— Да, — подтвердил молчавший прежде Вендор. — Он собирает их со всех сторон света, обещая силу и власть.
— Тогда почему мы не перехватили этого — Питера Фонтена, коль уж вы, мессир, ожидали от него какого-то известия?
— Я не говорил, что ждал известия именно от мальчишки, я надеялся увидеть намек на метод прозрения…
— И что, намека не было?
— Я ждал, что Гильгум попытается отыскать этот метод, тогда бы я воспользовался его силой, но Гильгум слишком занят сейчас сбором под свои знамена сторонних магов. Ему в тягость разбираться в этом мальчишке, однако он оставил его жить, а стало быть, начнет понемногу терять силу…
— Почему он будет терять ее, мессир? — тут же спросил Харар.
— Потому что у него возникли сомнения. А это для мага страшнее незнания.
Они помолчали, потом Харар не удержался от очередного вопроса:
— А что теперь будет с этим мальчишкой?
— Его будут истязать работой и плохим отношением, — ответил за Вендора Карцепос. — Когда мне нужно было лучше понять невольника или жертву, я подвергал его наказаниям.
— Что значит — понять?
— Прочитать, увидеть его прошлое и будущее, узнать предназначение. Когда у человека сломлена воля, он становится податливым и прозрачным, словно стекло. Однако не всегда телесные наказания могут лишить воли.
— Так, может, нам убить этого мальчишку, чтобы Гильгум не разузнал чего-то, что потом сможет навредить нам?
— Сделать это никогда не поздно, — ответил Вендор и вздохнул: — Но только в том случае, если мы будем точно знать, что мальчишка больше полезен Гильгуму, чем вреден. Пока что он играет на нашей стороне, и чем дольше он продержится и не растеряет воли, тем больше сил потеряет Гильгум.
— А этот пьяница, мессир, чего хочет он?
— Не слишком ли много вопросов, Харар?
— Как скажете, мессир, я лишь хочу разобраться во всех хитросплетениях этой ситуации. Я не могу, как вы, прозреть внутренней силой, поэтому полагаюсь на свой разум.
— Ну хорошо. Пьянице надоело жить в этом городе, и он желает заработать на мальчишке, вернув его родственникам, и зажить спокойно в доме у речки.
— В доме у речки, — повторил Харар.

Глава 26

Питер проснулся оттого, что кто-то ползал по его лицу. Махнув не глядя рукой, он отрыл глаза и увидел небо и несколько соломинок перед глазами. Сильный толчок отозвался болью во всем теле. Питер приподнял голову и увидел широкую спину возницы-молокана, погонявшего двух запряженных в длинную телегу быков.
Чуть позади на вороных коротконогих лошадях неизвестной породы ехали двое молоканов. Они не заметили, что пленник пришел в себя, и Питер поспешил снова улечься на солому.
Он вспомнил душившие его пальцы и попробовал глотнуть — горло болело, а во рту чувствовался привкус крови. Костяшки на пальцах были содраны, кожа на ладонях горела огнем.
«Где же Крафт? Удалось ли ему сбежать?» — подумал Питер и с трудом сглотнул. Очень хотелось пить, ведь им так и не дали попить купленной воды.
«Почему они оставили меня в живых?» — недоумевал Питер. Он помнил, как за ними погнались стражники, но потом примчались молоканы, причем они не пытались убить Питера и Крафта, в противном случае приятели не продержались бы и минуты. Эти монстры старались захватить их живыми, это было очевидно.
Питер и так и эдак обдумывал причины поведения молоканов, но не находил ему никакого здравого объяснения.
Дорога пошла под гору, но быки нисколько не ускорили шаг. Высоко в небе парил орел, и Питер завидовал его свободе. Когда-то он мечтал увидеть мир — что ж, теперь он повидал немало, но только не по своей воле.
Вскоре стали попадаться встречные экипажи — такие же молоканские телеги. Некоторые были запряжены быками, другие — поставленными цугом двойками и тройками мулов, таких же страшных и коротконогих, как и молоканские лошади. Вместе с людьми из этих мест должны были исчезнуть и их животные, молоканы приносили с собой другой мир — небольшую часть Хиввы.
Когда до поселения оставалось меньше мили, погонщик вдруг обернулся и, заметив, что Питер пришел в себя, одним ударом сбросил его с повозки. Пленник упал в пыль, ехавшие позади всадники засмеялись. Питер поспешно поднялся и пошел по обочине следом за телегой. Он не ждал от новых перемен ничего хорошего.
Прихрамывая, он осторожно посматривал по сторонам, стараясь запомнить дорогу и ориентиры на тот случай, если ему придется бежать.
На торчавших из земли скальных обломках сидели крупные отъевшиеся вороны. Ситуация в крае им благоприятствовала, еды хватало.
Наконец показалось селение орков-молоканов. Это было подобие крепости, частично сложенной из камней, которые оставались на руинах человеческих поселений, а частью из саманного кирпича и просто формованной глины. Орки до основания разрушили все, что здесь было прежде, даже вспомогательные постройки и загоны для скота, и все перестроили на свой лад, вместо окон оставив узкие бойницы, а вместо двускатных крыш — плоские площадки. Все близлежащие деревья и кусты были вырублены, отчего жилье молоканов походило на слепленный из засохшей грязи термитник.
Под стенами городка было заметно движение, люди-рабы укрепляли стены, а надсмотрщики-молоканы важно прохаживались мимо них и при случае стегали провинившихся плетками.
Увидев эту картину, Питер вздохнул, угадывая приготовленную ему участь. Еще раз оглядевшись, он понял, что пустошь вокруг городка сделана нарочно, чтобы любой беглец был виден издалека.
Поглядывая на изможденных, одетых в лохмотья рабов, Питер, шагая рядом с телегой, прошел за ворота. Не обнаружив самих створок, он поднял голову и нашел затвор, висевший в массивной раме из деревянного бруса. Затвор был сколочен из бревен с заостренными концами и держался на стопоре, от которого тянулась веревка. В случае необходимости ворота перекрывались в одно мгновение.
«И кого им здесь бояться?» — удивился Питер. Укрытые за поясом крепостной стены, огромные жилые строения молоканов казались незыблемыми. Даже внутри города каждая из усадеб представляла собой отдельную крепость. Кое-где на строительстве еще работали рабы, однако самые большие камни приходилось укладывать молоканам — человеку такое было не под силу.
Улицы, по которым вели Питера, были частью мощены булыжниками, а частью — просмоленными деревянными брусками. От жары смола расплавилась и приклеивалась к башмакам Питера.
Сделав очередной поворот, быки едва протиснули телегу между двумя столбами и остановились возле деревянных ворот, перекрывавших вход под каменную арку.
Ехавшие на лошадях орки спешились и принялись разминаться, переваливаясь с ноги на ногу. Возница постучал в ворота и что-то крикнул на своем языке. Ему ответили, потом загремели засовы и створки стали открываться.
За ними показался немолодой косматый орк, немного ниже ростом, чем другие, но зато значительно шире в плечах.
— Эй, ты, это теперь твой хозяин, — сообщил Питеру возница, указывая на косматого орка. Питер тотчас ему поклонился, надеясь не попасть в немилость с самого начала.
Схватив одного быка за рог, возница потащил повозку во двор, старый орк пошел следом.
Питер чуть замешкался и, оглянувшись, заметил, что двое орков-молоканов смотрят на него, держа своих лошадей под уздцы.
«Караулят», — подумал он и, поспешив за новым хозяином, вышел на просторный двор, посреди которого стоял столб высотой футов в тридцать. На его вершине находился выкрашенный охрой небольшой ящик с окошком. Питер подумал, что там живут птицы.
Двое рабов в дальнем углу двора строгали доски, еще один разводил в деревянном корыте известковый раствор для укладки камня. Большая куча его была свалена неподалеку, и двое молоканов выбирали из нее подходившие для стены — они наращивали одну из внутренних построек.
Пахло лошадиным навозом, а из закопченного окошка одноэтажной пристройки поднимался дым — видимо, там была кухня. У ее стены за стуле сидел человек в простых штанах и рубахе. На вид ему было лет пятьдесят, но на раба он похож не был. Положив ногу на ногу, незнакомец со скукой на лице посматривал по сторонам.
Питер осторожно покосился на хозяина, может быть, тот не видит вольностей этого человека, однако тот помогал орку-вознице распрягать быков. О новом невольнике, казалось, все забыли.
Вскоре с улицы послышались шум и голоса, а затем во двор ворвалось еще с полдюжины орков. Они встали посреди двора и начали громко кричать, потрясая космами и размахивая руками. Питеру они все казались на одно лицо — словно собаки.
Возница оставил быков и вышел навстречу незваным гостям — Питеру показалось, что он пытается защитить старого орка. Сзади подошли двое орков, что сопровождали пленника. Они остановились неподалеку от возбужденно жестикулирующих соплеменников, держа руки на рукоятях своих тесаков.
Орк-возница резко осадил крикунов, указал когтистым пальцем на Питера и добавил на яни:
— Вот этот человек. Это он убил ваших родственников.
На серых лицах молоканов застыло удивление — им показывали худенького человечка, который якобы стал причиной гибели их родственников, полноценных воинов.
— Я убью его! — поднял руку один из орков.
— Почему ты? Я потерял зятя! — возразил ему другой, не отводя от Питера тяжелого взгляда.
— Его нельзя убивать, — сказал возница и вздохнул: — Я сам потерял любимого дядю и получил рану.
Тут он дотронулся до пропитанной кровью тряпки, что опоясывала его торс, и снова вздохнул.
— Мессир Гами-Гамет сказал — пусть побудет в поселении. И он побудет. И останется живым, раз так сказал мессир, да придет к нам царство Хиввы.
— Ты хочешь сказать, что наши родственники останутся неотмщёнными? — воскликнул тот, что потерял зятя.
— Только до того времени, когда мессир отдаст нам его.
— Тогда я прямо сейчас хочу выкупить его жизнь! Убить его должен именно я!
— Эй, не ссорьтесь, — подал голос новый хозяин Питера, выходя перед спорщиками. — Человек всего один, а вас много — если его убивать, все отомстить не смогут, но за серебряную монету я могу позволить вам колотить его кленовой палкой.
— Тогда я буду бить первым! Вот твое серебро, — потерявший зятя подал хозяину раба монету. — Где кленовая палка?
Хозяин спрятал монету в складках засаленной одежды и, подозвав строгавшего доски раба, приказал принести сырые кленовые палки, приготовленные для скармливания коротконогим лошадям.
— Хозяин, простите мне мою дерзость, но я не убивал ваших… родственников, — сказал Питер, затравленно оглядываясь. — Я не убивал! Я просто не смог бы, посмотрите на меня, разве я справлюсь с одним из ваших?
— Вот как?! — Возница хрипло рассмеялся и обнажил окровавленную повязку на боку. — А это ты видишь, невинный человечек? Ведь это ты проткнул меня колом, разве не так? Жаль, что твой дружок успел спрятаться среди лодок, будь вас двое, одного мессир наверняка отдал бы нам.
— А еще тот солдат с мечом… Посмотри, как изранены мои руки!
И возница выпростал из-под рваных рукавов свои жилистые конечности. Серая кожа на них была посечена во многих местах, где-то даже очень глубоко — кровь из порезов продолжала сочиться.
— Но у меня не было меча, и я не знаю никакого солдата! — в отчаянии воскликнул Питер.
— А вот и кленовые палки, — произнёс его новый хозяин, заметив бегущего раба.
Пришлые орки радостно загомонили, Питер стал пятиться. Приготовившийся мстить орк выхватил из связки самую толстую палку и, повернувшись к жертве, произнёс на яни:
— Враг и убийца, я, Кукас, отобью твое мясо от костей, а когда будет на то милость мессира Гами-Гамета, сварю тебя в жертвенном котле и сожру всего без остатка. Так будет!
— Так будет! — хором повторили все орки, даже те, которые складывали из тяжелых камней недостроенную стену.
Сказав это, Кукас с ревом бросился на Питера и принялся наносить удары, норовя бить с потягом, чтобы содрать кожу.
Питер пытался закрываться руками, но палка была тяжела, и ему светила перспектива превратиться в калеку. Пришлось уворачиваться от ударов и начать бегать по двору, что вызывало оживление всех, кто следил за представлением.
Питер перепрыгивал через камни, проскакивал под строительными козлами и прижимался к стене, вынуждая Кукаса бить по камням и расщеплять палку — ведь клен дерево хрупкое. Не попадая по жертве, Кукас злился и бил сильнее, но чаще промахивал и вскоре измочалил палку, а пленник все еще стоял на ногах, хотя и тяжело дышал.
Нестерпимо хотелось пить, Питер не видел воды почти сутки — в жарком климате это было мучительно.
— Хватит, Кукас, теперь моя очередь! — прорычал другой орк.
— Я еще не закончил, рыло ты свиное! — вскинулся Кукас. Разъярившись, он был готов мстить кому угодно.
— Нет, ты изломал палку, значит, настала очередь другого, — заметил хозяин Питера, показывая полученную от следующего соседа монету, так что Кукасу пришлось смириться.
Недовольно сопя и нервно потрясая головой, он вернулся к группе зрителей, а к Питеру шагнул следующий охотник.
— Я — Брохар, я буду мстить, — просто представился он, сдвигая на спину тесак в кожаных ножнах, чтобы не мешал. Питеру этот молокан показался опаснее предыдущего: он был спокоен и совершенно определенно собирался покалечить жертву.
И снова закрутилась страшная карусель. Брохар бил по ногам, желая обездвижить жертву, и Питеру пришлось скакать и кататься по земле, подставлять руки и спину, лишь бы сохранить ноги. Но Брохар не спешил и бил очень расчетливо, чтобы каждый удар приходился по цели и палка не расщеплялась от бесполезных ударов о камни. Питер понял, что прежняя тактика больше не годится, нужно придумать что-то другое. В очередной раз проскакивая под козлами, он заметил, что одна из перекладин держится лишь на деревянных шипах и сорвать ее не составит труда.
— Тебе не свалить меня, вонючая туша… — скороговоркой произнёс он, но так, чтобы его услышал только Брохар.
Молокан остановился — расчет Питера оказался правильным, орк стал наливаться яростью. Еще раз поправив на пояснице тесак, он получше перехватил палку, чтобы заняться наглым рабом как следует.
— Ну-ну, давай, неповоротливая свинья, — подбодрил его Питер и сделал движение рукой, как будто собирался ударить. Брохар невольно отпрянул, чем вызвал безудержный смех своих соплеменников.
— Эй, Брохар, будь осторожен, а то он надает тебе по заднице! — завопил Кукас, который радовался неудаче соседа.
Забыв об осторожности, Брохар взревел, словно раненый зверь, и бросился на Питера, а тот отскочил в сторону и принялся удирать по двору. Брохар понесся за ним, а Питер проскочил мимо козел, сорвал планку и, резко повернувшись, встал в оборонительную позицию рогатчика. Не успевая остановиться, молокан взмахнул рукой, чтобы отбить деревяшку, но Питер совершил обводной маневр, и молокан промахнулся.
Удар концом планки пришелся чуть ниже горла, ноги орка по инерции еще двигались вперед, а верхняя часть тела была остановлена. Мгновение тело Брохара висело в воздухе, а затем распласталось на земле, подняв облако пыли.
Питер тотчас подхватил оброненную кленовую палку и переломил ее о колено, давая понять, что этот мститель тоже проиграл.
Во дворе повисла тишина, орки были поражены исходом схватки, а Питер ждал новых неприятностей: он понимал, что нанес молоканам оскорбление.
Неожиданно среди этой тишины послышался негромкий смех. Питер закрутил головой, неуверенный, что это ему не показалось. Выяснилось, что смеялся тот самый человек, статус которого был Питеру непонятен.
— Эй, Даувпирт, дайте парню воды, он заслужил это.
«Это сумасшедший, сейчас они его убьют», — подумал Питер, с сожалением поглядывая на несчастного, произнесшего слова в его защиту.
— Принесите ему воды! — крикнул хозяин, к удивлению Питера, выполняя просьбу странного человека.
Прибежавший раб принес кувшин и подал Питеру, прошептав:
— Не пей много, сейчас еще Лусх придет…
Питер сделал несколько маленьких глотков и набрал в рот воды, это защищало от спазмов в желудке, когда хотелось выпить еще.
Человек, обладавший на молоканском подворье неожиданной властью, поднялся со стула и, пройдя через двор, исчез за дверью жилого дома.
— Ты думаешь, что всех перехитрил, маленький червяк? — недобро усмехаясь, спросил хозяин Питера. — Сейчас ты познакомишься с моим младшим сыном — Лусхом. Вот когда ты станешь мечтать о кленовой палке.
Сказано это было таким тоном, что Питер невольно посмотрел на незакрытые ворота. Что, если попытаться сбежать? Однако, вспомнив о пустынном пространстве вокруг крепостной стены поселения, он оставил эти надежды — сбежать ему не дадут, поэтому следует принять то, что еще уготовлено.

Глава 27

Во двор вышел Лусх, по меркам молоканов — подросток, однако по сравнению с Питером он был гигантом — на две головы выше его и почти втрое шире.
Он не стал брать в руки никакого оружия и, подойдя к пленнику, лягнул его ногой в живот. Питер отлетел ярдов на пять и покатился по земле. Попытался подняться, но ему не хватало дыхания, а Лусх приближался с издевательской улыбкой на своем сером лице. Питер отползал сколько мог, попытался закрыться рукой, но Лусх ударил его с другой стороны — в ухо. Потом еще раз ногой в лицо, Питер врезался в стену и лишился чувств.
«Они добьют меня… — успел подумать он. — Они меня добьют».
Однако орки добивать пленника не стали — ослушаться мессира Гами-Гамета они не могли. Рабы перетащили окровавленного новичка в погреб, где содержали невольников; очнулся он уже под вечер в абсолютной темноте, решив, что уже умер.
«Вот она какая — другая сторона», — подумал Питер, глядя в темноту. Он чуть пошевелился и застонал от боли — все тело болело от недавних испытаний. Казалось, на нем не осталось живого места.
«Нет, я еще живой», — догадался он и пошарил вокруг рукой, ему показалось, что он в сыром подвале своего прежнего хозяина Карцепа. Где-то здесь должны бегать крысы и валяться останки прежних жертв.
— Если тебе по нужде надо, я провожу, — прозвучал совсем рядом чей-то знакомый голос.
— Это ты подавал мне воду? — догадался он.
— Я. Меня зовут Бриан, я из Беттерга.
— А я Питер из Гудбурга.
— Гудбург? Это же далеко на севере, разве молоканы и туда добрались?
— Нет, меня захватили с обозом моего дяди. — Питер вздохнул: — Мы направлялись в Пешехар.
— Давно в невольниках?
— Даувпирт мой шестой хозяин.
— Шестой?! — поразился Бриан. — Ты, видать, натерпелся, парень, я-то в невольниках всего второй месяц, а уж подумывал о петле. Тут пострашнее, чем на галерах будет.
— На галерах я был, но обошлось…
— Ты был на галерах?! — удивился Бриан.
— Недолго — меньше месяца.
— А что потом?
— Слушай, ты не мог бы дать мне еще воды, а то… А то все внутри ссохлось.
— Это я мигом, лежи тут!..
Было слышно, как шаги Бриана прошуршали по соломе, а затем он вернулся.
— Держи двумя руками, а то нас за каждую разбитую плошку секут.
— Спасибо.
Питер припал к воде и пил долго, пока хватило дыхания. Потом отдышался и допил все.
Бриан унес плошку и, вернувшись, улегся на солому рядом.
— Ну так чего там на галерах, скверно?
— Скверно, но там много народу — люди все вместе, оттого не так страшно.
— А грести-то небось сутками напролет приходилось?
— Нет, нам давали спать и хорошо кормили — голодных не было, голодный плохо гребет.
— Ясное дело — плохо. А потом как же, тебя продали?
— Сбежал.
— Сбежал?! — воскликнул пораженный Бриан.
— Эй, вы бы заткнулись, а то нам завтра чуть свет камни таскать! — послышался из другого угла недовольный голос.
— Ладно-ладно, я уже молчу, — поспешно согласился Бриан и перешел на шепот: — Как же ты сбежал?
— В порту, — просто ответил Питер, опуская множество подробностей о путешествии на Голубой Суринам.
— По воде или как?
— По воде.
— А сюда как?
— В городе орки схватили. В Исфагане.
— Это у них быстро, — согласился Бриан и вздохнул: — Нас тоже прямо на улицах похватали, как скот какой-нибудь. Меня и двух знакомых, на одной улице жили.
— Где же они теперь?
— А нигде. Съели их.
— То есть… как съели? — не понял Питер.
— Обыкновенно, как свиней едят.
— А тебя не стали?
— Наверное, случая подходящего не было. Они людей по праздникам едят, жертвы приносят. Столб посреди двора видел?
— Да.
— Вот возле него и убивают, а потом кровью этот столб поливают, он у основания уже черный от этой крови, а ведь они здесь чуть больше года живут. Честно говоря, я думал, они и тебя есть будут, а вышло вон как.
Они помолчали, каждый думая о своем.
— Слушай, а что это за человек, который на стуле у стенки грелся?
— Не знаю. Может, их родственник?
— Как это? Он ведь человек — по нему же видно, не может он им родственником быть.
— Тогда не знаю. Может, выслужился?
Бриан вздохнул:
— Небось его никто есть не станет, не то что нас с тобой.
— Меня вчера еще долго били?
— Нет, как ты свалился, так и оставили.
— А этот Лусх крепко лютый?
— Ой, даже имя его произносить боюсь. Если мимо проходит, обязательно лягнет, да так, что потом кровью харкаешь, у нас его все боятся.
— А много ли невольников у хозяина?
— Всего человек двадцать, здесь семеро — ты уже восьмой, а остальные на свинарнике, это за городом у леса. Хозяин обещал и меня туда отправить — за свиньями ходить, думаю, это лучше, чем тут с Лусхом встречаться.
— Далеко до свинарника?
— Недалеко, с полмили.

Глава 28

Проснувшись утром, Питер обнаружил в погребе только Бриана, других невольников в погребе не было.
— На работу пошли, они усадьбу достраивают. Как достроят, их продадут или съедят, — сообщил тот. — Эх, и морда у тебя!
Бриан подвел Питера к бочонку с водой, чтобы тот мог взглянуть на свое отражение. Света в погребе было немного — он попадал внутрь только через узкое окошко в потолке, поэтому Питер смог разглядеть лишь форму головы, ставшей совершенно круглой из-за распухшего лица.
Во дворе их уже ждал хозяин. Он ни словом не обмолвился о произошедшем вчера, не сделал замечаний по поводу лица Питера и даже не посмеялся над ним.
— Пойдете с Гурдом в свинарник.
— Слушаюсь, хозяин, — с поклоном произнёс Бриан.
— Слушаюсь, хозяин, — прохрипел Питер и поклонился, чувствуя боль во всем теле.
Хозяин ушел в кухонную пристройку, из дома вышел Гурд — вчерашний возница. Проходя мимо невольников, он швырнул на землю лепешку и кусок свиного нутряного сала. Бриан торопливо поднял еду и, разломив лепешку, сунул Питеру меньшую часть, затем так же поступил с куском вонючего жира.
— Нет, — сморщился Питер. — Возьми это себе, а мне лучше верни большой кусок лепешки.
— Хорошо, — сразу согласился Бриан. — Только учти, жир, конечно, воняет, но он очень сытный, с лепешкой не сравнится. Я первое время тоже брезговал, но потом привык.
Бриан вцепился зубами в желтоватый кусок жира и принялся терзать его, как голодный пес.
Питер отвернулся, на него накатывал приступ тошноты.
— Идем! — крикнул Гурд, и Питер с Брианом заторопились. Шаги орка были огромными, за ним приходилось бежать. Ворота открыл незнакомый Питеру невольник, ссутуленный человек лет сорока с потухшим взглядом. От него сильно пахло конюшней. Прежде чем за Питером закрыли ворота, он оглянулся на одиноко стоявший стул, на котором вчера сидел человек с непонятным статусом.
Следуя за Гурдом, Питер имел возможность лучше рассмотреть город изнутри. Стены внутренних усадеб были разной высоты — от шести до десяти футов, в каждом дворе торчал столб для пожертвований с коробкой на самом верху.
«Что же там в этих коробках?» — недоумевал Питер. Почему-то это интересовало его сейчас больше, чем собственная судьба.
Дорога до свинарника вела через руины человеческой деревни, разобранные теперь до самых фундаментов. Камней и бревен здесь совсем не осталось, зато втоптанных в пыль костей хватало.
Тураны накатились сюда неожиданно, уйти не успел никто, теперь на этих землях уверенно закреплялись орки-молоканы.
Пока шли до свинарника, Гурд не проронил ни слова, а невольникам в присутствии хозяев тоже говорить не полагалось. Питер смотрел по сторонам, привыкая к местности, потом разглядывал свои трофейные башмаки. Несмотря на испытания последних дней, они выглядели хорошо — загнутые от морской соли носы, крепкая строчка из воловьих жил. Учитывая сложившиеся обстоятельства, такая обувь могла пережить даже своего хозяина.
В свинарнике Питера встретили спокойно, никто не спросил, откуда он, никто не поинтересовался его именем.
— Пусть чистит, — коротко сказал Гурд и ушел в лес по своим делам. Питеру вручили деревянную лопату и показали, откуда и куда нужно сгребать свиной навоз. Запах от него стоял такой, что, если бы не решетчатые стены, позволявшие гулять всем ветрам, можно было свалиться без чувств.
Питер заметил, что свиньи здесь тоже привезенные. Они выглядели значительно крупнее тех, что он видел на ярмарках, мускулистее их, а клыки имелись даже у чуть подросших поросят. Эти животные не хрюкали, они рычали. Их мощные челюсти перемалывали все, что им подавали, — кашу из диких семян, зеленую траву, кленовые палки и даже сырую трухлявую древесину, которую доставляли от протекавшей неподалеку речки.
Общее количество голов достигало двух сотен и требовало постоянного подвоза корма, поэтому все приписанные к свинарнику рабы дни напролет занимались его сбором в лесу и на берегах речки.
Хотя никто не предупреждал Питера об опасности этих тварей, он и сам держался от них подальше, и все же пару раз его едва не подцепили за штанину, а уж в лопату свиньи вцеплялись зубами неоднократно.
Примерно через час Питера с этой работы сняли. Бритый наголо раб поманил его пальцем и крикнул:
— Эй, Малой, попей воды и иди в лес!
Питер с радостью оставил опасное занятие, получил вдоволь холодной воды и пучок щавеля.
— Спасибо, — сказал он.
— На здоровье. Вот тебе две корзины — пойдешь прямо по тропинке в лес. Тропа заметная, ведет к речке, там, в камышах, будешь ловить лягушек вот этой малой корзинкой и перекладывать в большую. Вернуться должен до захода солнца с полными корзинками. Понял?
— Понял, — кивнул Питер.
— Сразу совет: черпай прямо с травой, лягушек потом выберешь, так получится быстрее.
— Спасибо. А… как к вам обращаться?
— Обращайся просто: Ланкер. И не нужно «выкать», мы здесь все в одном дерьме сидим и все друг другу ровня. И еще, Малой, свободой в лесу только пахнет, но это никакая не свобода. Вздумаешь сбежать, тебя поймают — хозяева очень хорошие следопыты. А потом скормят свиньям и даже косточек не останется. Понял?
— Я понял, Ланкер, — кивнул Питер, ведь мысль о побеге его не оставляла.
— Бегут всегда новички, им кажется, что у них получится. Советы я даю каждому из них, но до семерых они так и не дошли.
— Свиньи сожрали семерых новичков? — уточнил Питер.
— Они сожрали значительно больше, а семерых только при мне. И еще — у тебя, я вижу, морда битая, сразу угадывается рука хозяйского сынка.
— Скорее нога… — Питер виновато улыбнулся.
— В лесу растет вот такая трава — сиваш называется. — Ланкер показал завядший резной листочек с красноватой окантовкой. — Нужно собрать небольшой пучок, разжевать его и намазать синяки и даже открытые раны. Но жевать недолго, а потом водой рот пополоскать, не то уснешь.
— Понял, Ланкер. Больше тебе спасибо за доброе отношение.
— Ха, доброе отношение! Не принесешь полной корзины, я тебя так дубиной отделаю, что Лусх белой овечкой покажется. Все, иди.

Глава 29

Ремесло сбора корма для ненасытных свиней Питер освоил успешно, это стало его основной работой. Больше его не заставляли чистить навоз и с самого утра выдавали корзины. Питера это вполне устраивало, ведь помимо лепешек, которые он получал каждое утро, удавалось найти что-то еще, а вонючее нутряное сало он есть так и не научился. В ход шли молодой чакан и рыба, она часто попадалась вместе с водорослями, и Питер научился разделывать ее острой щепкой. Есть рыбу сырой нужды не было, он завяливал ее на солнце, а уже потом съедал.
Жизнь в здешней неволе могла показаться не такой ужасной, если бы не ежедневные встречи с Лусхом. Тот специально дожидался, когда Питер придет с работы, чтобы избить его во дворе усадьбы.
Лухсу нравилось, что этот раб пытался закрываться и как-то защитить себя, в то время как других можно было сшибить одним ударом. Кроме того, новичок оказался выносливым и не харкал кровью, хотя Лусх избивал его те две недели, что раб жил у новых хозяев.
— На тебе заживает быстрее, чем на собаке, — ухмылялся Лусх, прежде чем начать очередное избиение. Ему было невдомек, что Питеру приходилось ежедневно пережевывать по три пучка сиваша и смазывать следы побоев.
Между тем Ланкер сообщил одному из хозяев — Гурду, что новичок хорошо справляется с работой и что к сбору на реке у него талант.
— Я его за пустые корзинки ни разу не колотил… Вот только слабеть он стал, того и гляди кровью захаркает.
К мнению Ланкера Гурд прислушивался. Это был хороший раб, неплохо руководивший хозяйством на свинарнике, поэтому Лусху было приказано… не бить новичка так сильно, как он это делал прежде.
— Малой должен нормально ходить за лягушками, на своих ногах и не задыхаться, — сказал Гурд своему младшему брату.
Тот был недоволен, его лишали главного развлечения, однако в следующий раз ограничился несколькими затрещинами и уже не валял раба в пыли, проверяя крепость его ребер.
Легко отделавшись в этот вечер, Питер спустился в погреб, где держали рабов. На сегодня вся его работа была сделана и все удары получены.
— Сегодня он бил тебя не так сильно, — заметил Бриан, разглядывая лицо Питера.
— Наверное, настроение было хорошее, — без улыбки ответил тот и, попив воды, лег спать.
— Это тебя за лягушек пожалели…
— Что? — Питер приподнялся с соломы.
— Я на свинарнике слышал, как Ланкер хвалил тебя перед Гурдом. Сказал, что ты слабеешь и можешь помереть, а это жаль, поскольку лягушек таскаешь больше всех.
— Что ж, хорошо, если так, а то уже мочи нет терпеть этого… — Питер умолк, ему показалось, что двое рабов-строителей внимательно прислушиваются с разговору. — Ох, нелегка наша жизнь.
— Твоя правда, — кивнул Бриан и подвинулся ближе. — А скажи, Малой… То есть Питер. Или как тебя лучше называть, чтобы не обидно?
— Называй, как хочешь, а Малым меня и на галере звали.
— Вот как? Очень хорошо. Так вот, Малой, ты мне расскажи — у тебя есть какой-то секрет? Как ты ухитряешься столько лягушек набирать?
— Обыкновенно, иду и собираю. Если поглубже зайти, там их больше и они крупнее, — заплетающимся языком пояснял тот, уже проваливаясь в сон.
— Но ведь бывают дни, когда они прячутся — ни одной не найдешь, а ты две недели носишь и все больше большего. Ты расскажи, может, мне тоже когда носить придется.
— А раньше не носил?
— Носил… — Бриан вздохнул. — Лысый меня дубинкой два раза учил, больше не захотелось. Я теперь траву собираю и премного доволен.
— Нет никакого секрета, просто везет. — Питер глубоко вздохнул и окончательно провалился в сон, а разочарованный Бриан пошел пить воду.

Глава 30

На следующее утро все происходило, как обычно: плошка воды натощак, брошенная в пыль лепешка и кусок жира, а потом быстрая прогулка до свинарника в сопровождении Гурда.
— Ты сегодня получше выглядишь, — заметил Ланкер, выдавая Питеру его корзины.
— Должно быть, Лусх потерял ко мне интерес, вчера бил без особой злости, я даже удивился.
— Наверное, ты ему разонравился, — предположил Ланкер, пряча улыбку.
— Хотелось бы, чтобы совсем.
Подхватив свои корзины, Питер зашагал прочь от свинарника — лес давал ему почувствовать хотя бы условную свободу.
«Отстал бы от меня это урод Лусх, я бы тогда горя не знал», — размышлял он, шагая по тропинке.
В кустах защебетала какая-то птица, Питер помахал ей рукой. Настроение улучшалось, он пошел быстрее.
Небольшой пригорок, спуск, поворот за высокие заросли репейника — под его широкими лопухами можно было спрятать даже лошадь. Питер сошел с тропы, развел лопухи руками, шагнул и исчез.
Предчувствие его не обмануло, вскоре послышались торопливые шаги, и мимо зарослей репейника пробежал Бриан. Он не поверил Питеру и пытался выследить его, чтобы узнать секрет.
«Ну, беги-беги», — усмехнулся тот и вернулся на тропу. Прошел еще ярдов сорок и свернул на другую, едва проторенную тропку, в лесу таких было множество. Однако далеко уходить не потребовалось. Остановившись возле молодого дубка, Питер внимательно осмотрел его крону — она была усыпана сотнями зеленоватых гусениц. Схватившись за тонкий ствол, Питер дважды резко встряхнул его, и гусеницы полетели вниз.
За несколько минут он собрал две большие горсти, завернул весь «урожай» в лопухи и, положив на дно маленькой корзинки, отправился к реке, до которой было уже рукой подать.
Выйдя на крутой берег, постоял еще немного, чтобы удостовериться, что поблизости никого нет, а затем стал спускаться по сыпучему красноватому песку.
Речка была неширокая, всего ярдов двадцать, почти везде ее можно было перейти вброд. На небольших отмелях росли камыши и куга, а также вились длинные заросли из водорослей, в которых жили лягушки. Если бы он охотился за ними, кочуя от отмели к отмели, на это уходил бы весь день, но Питер прикармливал улов, и не он бегал за лягушками, а они собирались на те отмели, куда он бросал свою прикормку.
Горсть гусениц на одну отмель, горсть на другую — это назавтра две корзинки улова, а собрав норму, Питер мог отдыхать и как угодно тратить свободное время.
Разбросав гусениц в этот раз, он побрел по течению к отмелям, на которых прикармливал вчера. Дело спорилось, за пару часов он набрал две корзинки крупных лягушек. Покрепче увязав прикрывавшую их мешковину, он двинулся к берегу, преодолевая быстрое течение.
Когда же Питер поднялся на то место, где оставлял под бревном башмаки, ему встретился тот самый человек, что имел над молоканами необъяснимую власть. Он сидел на бревне и улыбался, однако было в этой улыбке что-то настораживающее.
— Здравствуйте, сэр… — сказал Питер и поклонился.
— Здравствуй, Питер из Гудбурга.
— Вы… знаете как меня зовут и… — Питер поставил корзины на траву.
— Это не трудно, Бриан докладывает хозяину все, о чем говорят другие рабы, а если знает хозяин, знаю и я.
— Я догадывался…
— Разумеется, догадывался, потому и провел Бриана, спрятавшись от него в лопухах.
У Питера от изумления округлились глаза.
— Не удивляйся. Я умею ходить неслышно и видеть то, что не видят другие. Так что мне стал известен твой секрет в добыче лягушек, но я не проболтаюсь…
Тут незнакомец позволил себе более теплую улыбку, и Питер улыбнулся тоже.
— Этот фокус с подкормкой лишний раз подтвердил, что из тебя выйдет толк.
— Я бы не хотел все жизнь заниматься этим, — честно признался Питер, не боясь, что этот человек доложит хозяину. И не потому, что добряк и пожалеет раба, нет. Питер видел, что этот человек стоит выше молоканов и наверняка презирает их — такой докладывать не станет.
— Помнишь, как тебя били кленовыми палками?
— Да, сэр, кто же такое забудет.
— У меня сложилось впечатление, что это не самый страшный день в твоей жизни.
— Увы, сэр, это так.
— А каким был самый страшный?
— Когда моего дядю зарубили в обозе, а меня взяли в плен. С тех пор я невольник.
— А другой страшный день?
— День битвы с туранским войском на трех холмах при Аруме.
— Ты был солдатом?
— Казенным человеком, сэр. Стоял во втором ряду рогатчиком.
— Готовили вас недолго?
— Так точно, сэр. Торопились, чтобы остановить туранов, но, как видите, зря.
— Много вас спаслось?
— Малая горстка, а сейчас, возможно, я один.
— Что ж, — человек поднялся с бревна. — Давай малую корзину, я помогу тебе переправиться вон на тот остров.
— Зачем? Простите, сэр.
— Я хочу кое-что рассказать тебе, попробовать что-то вылепить из той глины, которой ты сейчас являешься. А о башмаках не беспокойся, если их украдут, я подарю тебе свои.
Питер невольно посмотрел на ноги незнакомца: тот был в новых сандалиях из свиной кожи.
— Годится, сэр, а как мне к вам обращаться?
— Меня здесь знают под именем Корнелий, полагаю, этого тебе будет достаточно.
— Да, сэр.
— Ну, тогда хватай корзину и идем, времени до заката осталось не так много.

Глава 31

Почему-то Питер думал, что Корнелий хочет рассказать ему свою историю, ведь это по-настоящему занимало его. Как может обычный с виду человек пользоваться авторитетом у таких чудовищ, как орки-молоканы?
Но когда они в мокрой одежде выбрели на большой остров, расположенный посреди реки, Корнелий велел оставить корзины в кустах и повел Питера на небольшое глинистое плато, укрытое от посторонних глаз зарослями разросшихся ив.
— Встань здесь, — указал Корнелий место и, обойдя вокруг Питера, остановился напротив него. — Зол на Лусха? — спросил он.
— Он — хозяин, — уклончиво ответил Питер.
— Ты думал о том, почему он так ловко тебя сбивает, хотя ты парень не из простых?
Питер кивнул.
— Ну, и чего надумал?
— Он здоровее меня, в смысле — выше.
— И все? — усмехнулся Корнелий.
— У него ноги длиннее и руки. И еще он обманывает меня и расталкивает — то в одну сторону ткнет, то в другую, а потом сразу — в ухо.
— Хотел бы так научиться?
— Конечно, кто ж от такого умения откажется.
— Никто не откажется, тут ты прав. — Корнелий замолчал и, оглядевшись, вдруг с неожиданной, пронзительной тоской в голосе продолжил: — Да только платить иногда приходится слишком дорого.
— Вы это о чем, сэр?
— Корнелий… Говори мне ты.
— Извини, Корнелий. Я не совсем понял, о чем ты говоришь.
— О том, что на учебу требуются силы и терпение, хотя в тебе все это есть. Жизнь заставила, ты ведь уже шестого хозяина холоп?
— Так точно.
— Тогда учись, чтобы их в твоей жизни не было еще полдюжины.
— Я готов, Корнелий.

И Корнелий преподал Питеру первый урок. Он заставил его драться на пределе своих возможностей, однако не глушил ученика, как это делал кровожадный Лусх, а лишь сбивал изредка на землю и пояснял ошибки, которые допускал Питер.
К моменту, когда солнце стало клониться к закату, Питер высушился и снова промок от пота, но был доволен оттого, что кое-что у него начало получаться.
— Иди первым, корзинки потащишь сам.
— Да, Корнелий, спасибо…
— И не будь дерзким с Лусхом, рано тебе еще.
— Хорошо, Корнелий.
Они разошлись, и Питер отправился в свинарник — сдавать улов, а потом вместе с Брианом и еще одним невольником пошел назад — в поселение.
Зная, что его ждет вечерняя взбучка от Лусха, он, в отличие от прошлых вечеров, ждал ее с нетерпением и любопытством. Корнелий многократно повторил на нем все те приемы, которыми так здорово владел хозяйский сын, и научил, как им противостоять. Но напоминание не быть с Лусхом дерзким Питер понял правильно, он и сам не стал бы раскрываться, уж чему-чему, а осторожности за время своей невольничьей жизни он научился.
По улицам невольники шли, прижимаясь к стенам и глядя себе под ноги, чтобы не оскорбить неосторожным взглядом прохожих молоканов.
В воздухе пахло перегоревшим жиром, в этот час молоканы жгли у жертвенных костров подношения Хивве, вступавшей ночной порой во владение миром.
Когда невольники подошли к воротам своего хозяина, Лусх уже поджидал Питера.
Равнодушно пропустив мимо двух других рабов, он ударил Питера наотмашь. «Нырять» было поздно, и Питер лишь втянул голову, чуть приподняв плечо, — как учил Корнелий. Удар тяжелого кулака Лусха пришелся в плечо, скользнул по голове, и, повинуясь толчку, Питер забежал во двор. Лусх рыкнул от досады и, закрыв створку, последовал за объектом своих садистских развлечений.
Питер никуда не убегал, идти в погреб он мог только по разрешению своего истязателя.
— Ну что, лягушонок, будешь харкать кровью? — улыбнулся Лусх, демонстрируя кривые клыки.
Питер молчал и лишь чуть приподнял руки, собираясь защищаться. Впрочем, это не смутило Лусха, ведь именно попытки раба защитить себя вызывали в нем еще больший интерес к истязанию. Орк быстро атаковал, нанося удары справа и слева, но не в полную силу: он знал, как продлить удовольствие. Невольник пошатнулся и отступил на пару шагов, хотя вся атака Лусха пришлась на руки и плечи.
Лусх атаковал снова, добавляя своим хитросплетениям сложности. В конце концов он «поймал» лягушонка и крепко приложил его по уху, зная, что этот удар наиболее болезненный. Питер не удержался на ногах и, упав, прокатился по земле, чтобы тотчас подняться. У него получилось! Корнелий говорил: пропустив удар, не пытайся удержаться любой ценой, а лучше последуй за его силой — упади и покатись, как камень.
«Если будешь стараться выстоять, сила удара пойдет на твое разрушение, а если покатишься — она истратится на то, чтобы перекатывать тебя».
Питер перекатился и поднялся, чувствуя себя совсем неплохо. Да, в ухе звенело, но не более чем от шуточной оплеухи.
Лусх почувствовал, что контроль за избиением ускользает от него, и бросился наверстывать упущенное, но Питер не давал ему зацепиться и падал при каждом ударе, укатываясь все дальше, так что Лусху приходилось бегать за своей жертвой.
Наконец ему это наскучило, и он отпустил Питера в погреб, где его встретил встревоженный Бриан.
— О, Малой, я думал, он тебя убьет! — воскликнул тот с наигранным волнением.
— Значит, обошлось, — ответил Питер. Он чувствовал боль в плечах и руках, попавших под тяжелые кулаки Лусха, однако голова его была ясной.
Попив воды, он умылся, отчего ссадины на коже стало жечь, однако это не могло затмить чувства радости в ожидании нового урока Корнелия.

Глава 32

На следующий день сбор лягушек и подкормка завтрашнего улова заняли у Питера значительно меньше времени, чем обычно, а когда он вернулся к дереву, под которым прятал башмаки, Корнелий уже ждал его.
— Вчера ты показал, что неплохо усвоил первый урок, — сказал он вместо приветствия. — Однако ты не удержался от дерзости.
— Не удержался? — поразился Питер, ставя корзины на землю. — Но в чем была моя дерзость, Корнелий?
— Ты слишком подчеркивал свое новое знание, и Лусх почувствовал это. Он понял, что ты изменился.
— Как же я должен был поступить?
— Ты должен играть побежденного, дольше оставаться на земле и позволить немного пустить тебе кровь. Посмотри, твое лицо неприлично чисто.
— Это от сиваша, я каждый день мажусь жвачкой…
Корнелий молчал, и Питер почувствовал себя виноватым.
— Но я могу снова стать прежним и, как вы говорили, поиграть с ним.
— Нет, в этом будет еще большая дерзость, ведь он запомнил тебя измененным.
— И что теперь?
— Постарайся повторить себя таким, каким ты был вчера, и держись пока этого поведения, чтобы он думал, что ты не изменяешься.
— Хорошо, Корнелий, я приложу все силы!
— Тогда вперед — на остров.
Когда они снова пришли на глиняный пятачок, Корнелий преподал Питеру новый урок, длиною в несколько часов, заставив его атаковать и защищаться только ногами.
— Забудь, что у тебя есть руки. Лягайся, как это делают лошади, подсекай, годится все, что ты можешь использовать против врага.
Питер терпел удары, падал, поднимался и пытался атаковать сам. К закату он едва чувствовал под собой ноги, зато, казалось, мог бы ими завязать веревку или выхватить из водорослей лягушку.
С долгими перерывами на отдых Питер сумел дотащить улов до свинарника, а потом побрел с Брианом в селение.
— А знаешь, как называется город, где живем мы и наши хозяева? — спросил тот, когда они шли мимо руин разоренной деревни.
— Нет, не знаю.
— Вангор.
— Что это значит?
— Понятия не имею. Название и название…
Бриан посмотрел по сторонам, на много раз виденные пустынные холмы и торчавшие из красноватой земли скальные обломки.
— А знаешь, Питер, иногда я думаю о том, чтобы сбежать. А ты?
— Сначала думал, на новом месте всегда кажется, что убежать проще.
— А теперь что же? — торопливо спросил Бриан и даже затаил дыхание, чтобы не пропустить чего-нибудь важного.
— Теперь я прижился, и бежать мне не хочется.
— Да? — с недоверием произнёс Бриан. — И к тумакам Лусха ты прижился?
— К тумакам привыкнуть сложно, но тоже случается. Я ведь не сравниваю нашу жизнь с волей, ее я уже и не помню, я сравниваю жизнь у молоканов с тем, как мне приходилось у других хозяев. По сравнению с прошлым нынешнее житье не такое уж и плохое.
— Ну… тебе, конечно, виднее, — произнёс Бриан разочарованно.
Питер мысленно посмеялся над попытками товарища по несчастью добыть для хозяев «горячих» новостей. Что ж, в неволе каждый выживал, как мог. Питер был смышленым от рождения и талантливым в военном ремесле, а Бриану приходилось искать собственные пути.
У ворот невольников, как обычно, ждал Лусх. Однако в этот раз он не набросился на Питера сразу и начал атаку не спеша, внимательно анализируя реакцию жертвы на каждый удар.
Питер постарался полностью повторить свое вчерашнее поведение. Закрывался от ударов немного невнятно, как бы случайно, пропускал и катился камнем. А когда Лусх ударил покрепче, откатился совсем далеко и полежал на земле, чтобы подтвердить ожидание молодого орка.
Убедившись в своем очевидном преимуществе, Лусх отпустил невольника в погреб.

Глава 33

На следующий день Питер поспешил переделать все свои дела быстрее и с прежней радостью и предвкушением получения новых умений прибежал с полными сумками к поваленному дереву, но каково же было его удивление, когда он застал там самодовольно улыбающегося Бриана.
Тот сидел на дереве, положив ногу на ногу, и посматривал на Питера с видом победителя.
— Ты сегодня особенно скор, Питер. Недавно только полдень миновал, а ты уж при полных корзинах. Не иначе как колдовство пользуешь, а?
Питер растерянно огляделся. Неужели из-за этого дурачка расстроится сегодняшний урок?
В этот момент из кустов вылетел зеленый желудь и ударил Бриана по голове. К удивлению Питера, у того закатились глаза, и он повалился вперед, уткнувшись лицом в траву. Оставив квакающие корзины, Питер первым делом подбежал к тому месту, куда упал отскочивший желудь, и, подняв его из травы, стал внимательно разглядывать.
— Ничего необычного, так ведь? — спросил появившийся из кустов Корнелий.
— Совершенно обыкновенный желудь, — согласился Питер и для верности раскусил его надвое. Желудь был обыкновенным, горьким — ничего особенного.
— Как же ты смог сбить им человека?
— Если ты сопровождаешь брошенное оружие мысленной силой, оно бьет так, как ты того желаешь.
— О-о! — только и смог произнести Питер.
— Переверни его и привали к дереву, — сказал Корнелий, указывая на бесчувственного Бриана.
Питер тотчас выполнил приказание, потом быстро сорвал несколько лопухов и сделал для пострадавшего небольшую подушку.
— Что я ему скажу, если он спросит, как это случилось?
— Скажи, что прямо на твоих глазах у него началась падучая. Такие люди легковерны, он озаботится своим здоровьем и перестанет бегать за тобой… Ну, идем, а то мы и так задержались.

Когда они прибыли на остров, Корнелий начал очередной урок.
— Сегодня, Питер, мы объединим руки и ноги. Они должны работать заедино, да так, как будто вокруг тебя образовалась неприступная для противника стена. Понял?
— Как будто да.
— Тогда приступим. Сегодня я буду жалеть тебя меньше, чем прежде, — берегись…
И они начали учебную схватку.
Корнелий набросился на ученика, как ураган, нарочно, широко размахивая руками, чтобы тот пока видел все угрозы. Потом стал бить короче и жестче, заставляя Питера собираться и уходить в оборону, но не желая сбить его кураж, снова нарочно мешкал, чтобы ученик пытался атаковать.
В один из таких моментов Питер раскрылся и получил сокрушительный удар в грудь, остановивший его полет, однако вместо того, чтобы покатиться и рассеять силу пропущенного удара, Питер распластался в воздухе и плашмя, с раскинутыми руками, шлепнулся на твердую глину, а в следующее мгновение снова вскочил на ноги.
— Сам придумал? — улыбнулся Корнелий, видя, что ученик применил быстрый способ рассеяния разрушающей силы.
— Даже не знаю, Корнелий, само как-то получилось.
— Ну что ж, продолжим.
После окончания длинного урока, едва переведя дух, Питер спросил:
— Я пришел на этот остров всего в третий раз, а мне кажется, что с нашего знакомства прошло больше времени, чем есть на самом деле, и мы провели много уроков, а не три, отчего это?
— Оттого, что уроков действительно было много. Мы трудимся с обеда до заката, и я что есть сил, так сказать, тяну тебя за волосы, поэтому ты перешагиваешь сразу множество рубежей, оттого и кажется, будто ты бывал на этом острове сотни раз.
— Именно — сотни раз! — с готовностью подтвердил Питер, радуясь, что учитель подобрал такое точное сравнение.
— Все зависит от того, в какой ситуации находится ученик, каковы его желания и возможности. Ежедневно ты ходишь под угрозой твоей собственной жизни, которая принадлежит не тебе, а хозяевам. Каждый день ты добываешь лягушек, чтобы не быть битым дубинкой Ланкера. Каждый день ты ловишь рыбу, чтобы насытиться, обходясь лепешкой и отвергая вонючий жир. Все это сильно отличается от того, какой жизнью живет Лусх. Ему ничто не угрожает, он ест сколько хочет, он считает себя вправе распоряжаться жизнью других. Зачем ему учение, если он и так чувствует себя властителем?
— Значит, ты учишь Лусха?
— Учил. Но, как я уже сказал, учение проникает в него неохотно, потому что Лусх не нуждается в нем.
— А он знает, что ты учишь меня?
— Знает. Он сам попросил меня об этом, чтобы дольше и крепче бить тебя. Правда, натолкнул его на эту мысль именно я, сказав ему: посмотри на это жалкое существо, ты можешь переломить его, как тростинку, и уже никогда не получишь от схватки никакого удовольствиям. Что, если бы он мог показать зубы, тогда твои забавы стали бы куда интереснее.
— И что он?
— Он тут же ухватился за эту мысль, ведь ему надоело побеждать всякого, кого он и так выше на три головы. Невелика честь. Но довольно болтовни, хватай свои корзинки и иди. Да не забудь главное…
— Не нужно удивлять Лусха — я помню, Корнелий.

Глава 34

В свинарнике, снедаемый тревогой, Питера дожидался Бриан. Едва завидев его, он побежал ему навстречу, выхватил малую корзину и пошел рядом.
— Спасибо, приятель, признаться, я едва волоку ноги.
— Долго собирал лягушек-то?
— Да уж не валялся на травке, как некоторые, — усмехнулся Питер.
— Ты видел? Видел, что со мной произошло?! — воскликнул Бриан, загораживая дорогу.
— Не кричи так, — перейдя на шепот, одернул его Питер. — Если Ланкер услышит, тебя могут того… отправить на корм свиньям.
— Мы пошли, старшой? — спросил он у Ланкера, ставя корзинки.
— Валяйте, — отмахнулся тот, занятый своими делами, и Питер с Брианом пошли в сторону городка.
— Ну рассказывай же, рассказывай! — начал наседать тот, едва они отошли от свинарника.
— Да чего там рассказывать, должно, падучая у тебя.
— Как это — падучая?
Питер остановился, огляделся и, снова перейдя на шепот, стал пояснять:
— Болезнь такая, незаразная. Вот только ты сидел на дереве, болтал чего-то, а потом раз — и носом в траву, да еще и биться начал.
— Как это, биться?! — перешел на фальцет перепуганный Бриан.
— Ну как бьются? Ясное дело, об землю всем телом. Я даже испугался очень, а когда ты малость успокоился, положил тебя к дереву и лопухов под голову сунул, чтобы помягче…
— Да-да, лопухи были, когда я очнулся… Спасибо тебе.
— Не за что. Я бы рядом посидел, да мне лягушек собирать нужно было.
— Постой, но ведь ты пришел к дереву с полными корзинками, я это отлично помню! — воскликнул Бриан, забегая перед Питером и пятясь. В глазах его горела надежда, что сейчас все разрешится в шутку.
— Э-э, приятель… — Питер покачал головой и, обойдя Бриана, пошел дальше.
— Что, что «э-э», Малой? Говори, я уже и так запуган! — начал требовать ябеда и трясти товарища за плечо.
— А то, что у тебя даже видения случились, ведь корзинки на тот момент были пусты. Я пришел к дереву, чтобы забрать башмаки и перейти на другое место — на старом улов никакой оказался.
Остаток пути они прошли молча. Питер был рад, что Бриан больше не пристает к нему с расспросами, а тот, бедняга, раздумывал о своей доле.
— Слышишь, Малой, а что же мне теперь делать — пропадать совсем? Ведь скормят меня свиньям, ей-ей, скормят! — проговорил он, хныча, когда они уже входили в город.
— Я так думаю… — Питер замолчал и встал к стене, пропуская запряженную быками повозку с двумя насупленными молоканами. — Я так думаю, ты не такой уж и больной, просто тебе на жарком месте дурно делается.
— Но… я же весь день корешки копаю, и ничего — солнце меня не валит! — возразил растерянный Бриан.
— То в лесу, а то у реки. Про тайную силу воды слышал?
— Нет, — покачал головой Бриан.
— Ну вот видишь… Ладно, пришли уже. Вон Лусх меня дожидается.
Молодой молокан действительно стоял на своем прежнем месте и поигрывал короткой плетью с заплетенным грузом. Такой осаживали непокорных зуманов — своенравных коротконогих уродцев, служивших молоканам верховыми животными, их Питер поначалу принимал за лошадей.
На лице орка застыла зловещая ухмылка. От этой ухмылки Бриан весь словно онемел и на негнущихся ногах, с замиранием сердца протиснулся мимо Лусха во двор, но тот даже не заметил трусливого раба. Все внимание молокана были занято изворотливым и быстрым новичком по кличке Малой.
Питер остановился, понимая, что сегодня Лусх настроен очень серьезно, и страшное оружие в его руках лишь подтверждало эти намерения. Может, лучше бежать прямо сейчас, пока он еще крепок и не калека?
«Ну подумаешь, плеть… — начал уговаривать себя Питер. — Это же просто… Это же просто длинная рука! Я буду считать, что у Лусха одна рука длиннее другой!»
Орк чуть подался назад, чтобы дать Питеру пройти во двор, потом закрыл воротную створку и двинулся на свою жертву, желая сегодня одержать абсолютную победу.

Глава 35

Его напор был страшен, наверное, с такой же яростью он раньше забивал насмерть не понравившихся ему рабов. Плеть жгла и сдирала кожу, стучала по костям, угрожая переломать Питеру руки и ноги. Никакие прежние навыки не помогали — «длинная рука» Лусха разила издалека, заставляя Питера вскрикивать. И сколько он ни катался по земле, раскаленная боль из тела никуда не уходила, начиная зажаривать его изнутри. Каждый новый удар Питер теперь ощущал всем телом, не зная, что предпринять в следующий момент.
В конце концов Лусх навис над упавшей жертвой и начал бить его со всей силы по подставленным рукам, которыми невольник из последних сил пытался закрыть голову. Питер понимал, что в этот раз Лусх не остановится до самого конца. Отбитые руки совсем онемели, особенно левая, в которой скопилось так много разрушающей силы, а Лусх все поддавал и поддавал огня. Видя, что не может сбить руки плетью, он решил ногой снести защиту дерзкого раба, но едва размахнулся, Питер понял, как рассеять сжигавшую его разрушительную силу.
Легкое прикосновение Питера заставило Лусха взвыть так, будто его ногу пронзили раскаленным гвоздем. Он протяжно закричал, но тут же подавил крик и, бросив тяжелую плеть, заковылял к дому, подтаскивая ногу.

Хлопнула дверь, с лестницы донеслись стоны Лусха, переходящие в утробное рычание. Находившиеся в доме члены семьи сбежались на шум, однако на все расспросы Лусх отвечал только злобным фырканьем: не мог же он признаться в том, что получил этот непонятный сокрушительный удар от худенького человечка, которого донимал каждый день.
Последним с невозмутимым лицом на лестницу вышел Корнелий. Он сделал знак, и домочадцы вернулись к своим делам, зная, что Корнелий все уладит.
— Что случилось, ты кричал так, будто тебя поджарили?
— Этот… он… — Лусх пытался говорить на яни, но срывался на оркские ругательства. — Моя нога, она словно… Она горит огнем, разве ты не видишь?
Корнелий подошел ближе и, присев на корточки, легонько коснулся голени Лусха. Через мгновение лицо молодого орка прояснилось.
— О, отпустило! — с облегчением произнёс он.
— Сущий пустяк, должно быть, эта боль тебе только пригрезилась.
— Пригрезилась? Я думал, что останусь калекой, вот как это пригрезилось!
— Ты плохо контролируешь себя, возможно, в запале ударил по собственной ноге, а удар в голень всегда болезнен.
Это был выход для самолюбия Лусха: не жалкий раб поразил его, а он сам — случайно нанес себе этот удар.
Молодой орк успокоился и перевел дух.
— Я не хотел браться за эту плеть, но ты настоял…
— Согласен, это была не лучшая идея, а теперь иди отдыхать, на сегодня достаточно.
С этими словами Корнелий развернулся и стал подниматься в свою комнату, где жил под самой крышей.
— Корнелий! — окликнул его Лусх.
— Что? — спросил тот, полуобернувшись.
— Ты слишком хорошо его учишь!
— Он слишком хороший ученик… Но, если тебя это пугает, — Корнелий повернулся к Лусху полностью, — я прекращу эти уроки.
Орк опустил глаза и покачал головой:
— Нет, если он станет хорошим защитником, мы сможем выгодно его продать.
— Что ж, приятно видеть, что ты можешь рассуждать здраво. Иди отдохни, ты достаточно пережил сегодня.

Глава 36

Питер поднялся с земли и огляделся. Работавшие допоздна строители спрятались, вид необычно жестокого избиения напугал их, однако Питер чувствовал себя удовлетворительно. Ссадины и глубокие царапины на руках, конечно, донимали, однако мышцы и кости были в порядке.
Подняв оброненную плеть, Питер отнес ее на крыльцо хозяйского дома и направился к погребу, стараясь не думать, какое наказание могут придумать за его сегодняшний проступок.
«Что поделаешь — я защищал свою жизнь. Он собирался меня убить», — оправдывал себя Питер.
«Питер!» — окликнул его кто-то, он скорее почувствовал это, чем услышал.
«Эй, Питер!» — повторил другой голос.
«Обернись, мы тут», — прозвучал третий.
Питер остановился у входа в погреб и медленно повернулся. В нескольких шагах от него стояли три фигуры в темных развевающихся хламидах.
— Кто вы? — спросил он, холодея от страха и делая шаг назад.
— Мы, это — мы. А вот кто ты, Питер? — спросил тот, что стоял слева, и в спускающихся сумерках его лицо озарилось светом красного пламени.
— Я… Питер Фонтен, невольник, — пролепетал Питер, не зная, явь это или видение.
— Нет, ты скажи — кто ты? Кто ты на самом деле? — спросил второй незнакомец, и его одежды затрепетали от набежавшего ветра.
— Я — Малой, я был галерным, вот и все!.. — в отчаянии воскликнул Питер, желая избавиться от страшных видений.
— Не хочет он нам ничего рассказывать, затаился, — сделал вывод третий, и вдруг совсем рядом кто-то испустил душераздирающий вопль:
— А-а-а-а!
Питер резко обернулся и увидел широко распахнутый рот Бриана.
— Замолчи! — приказал он и снова посмотрел туда, где стояли незнакомцы, но там никого не было.
Бриан перестал кричать и только часто дышал.
— Да что ж такое, орут и орут, — пробурчал один из работников-строителей, укладываясь на солому.
Питер подхватил Бриана под локоть и проводил в погреб, где уложил на солому и принес воды.
Лишь осушив целиком большую плошку, тот смог говорить:
— Малой, похоже, со мной действительно что-то не так…
— С чего ты взял? — притворно удивился Питер, который и сам еще не отошел от видения.
— Я только хотел выйти из погреба, чтобы посмотреть, что с тобой. Честно говоря, я думал, с тобой покончено — ты так кричал!
— Это не он кричал, это хозяйский сынок, — внес ясность строитель-ворчун.
— Да? А мне показалось, что это Малой кричит, и я пошел посмотреть. Поднялся, вижу — ты, хотя знал, что ты лежишь, окровавленный, на земле!
— Это не он кричал, а хозяйский сынок! — снова напомнил строитель.
— Неважно, я-то думал иначе! — возразил Бриан, увлекшись собственным рассказом. — А потом еще эти таинственные и жуткие фигуры со светящимися лицами! Ужас!
Бриан сел и, закрыв лицо руками, прогундосил:
— Малой, пинеси мне воды…
Питер принес полную плошку, и Бриан снова опустошил ее.
— Только не говори мне, что ты не видел никаких фигур, Малой.
— Я ничего не видел, Бриан…
— И ты с ними не разговаривал?
Голос Бриана сорвался, и он всхлипнул.
— Увы, дружище, я ни с кем не разговаривал. Просто шел в погреб, а тут ты начал орать.
— Ну все… — Бриан всхлипнул громче. — Значит, я погиб и меня скормят свиньям.

Под сенью остывающих древесных крон, в двадцати милях к юго-востоку от оркского поселения Вендор, Карцепос и Харар остановились на отдых. Место было дикое, уже опустошенное туранскими племенами, но еще не заселенное орками.
— Смотрите, — произнёс Харар, выдергивая из ствола дерева старую стрелу.
— Что же здесь удивительного? — спросил Карцепос, устраиваясь на большом валуне и с облегчением вытягивая ноги.
— Людей уже нет, их селения разрушены, а стрела — вот она, символ… чего-то там.
— Чем без толку болтать, лучше сразу спроси, что тебя интересует, — сказал Вендор, видя, что Харар снова ищет повод, чтобы поговорить.
— Благодарю, мессир, за ваше внимание ко мне.
Харар отбросил ненужную стрелу и сел на глиняную кочку напротив Вендора.
— Зачем было терзать несчастного узника этими вопросами? Мне кажется, мы только смутили его, но ведь вы не этого добивались, правильно?
— Мальчишка получил крепкую встряску, этот орк едва не убил его.
— И что?
— В момент испытания сознание человека раздваивается, ему становится трудно скрыть то, что в другом состоянии он делает без труда.
— Мессир, вы не заставите меня поверить, будто какой-то мальчишка, за которым мы по каким-то причинам приглядываем столько месяцев, может скрыть от вас хоть какую-то малость.
— Харар, ну сколько можно задавать одни и те же вопросы?
Вендор поднялся и направился в глубь рощи, оставив любознательного последователя наедине с Карцепосом.
— Ответьте вы, мессир Карцепос.
— Изволь, Харар, — пожал плечами Карцепос, запахиваясь в длиннополую хламиду. — Вендор ведь сказал тебе, что сознание человека раздваивается, поэтому мы пытались воспользоваться этой слабостью, чтобы выведать у мальчишки то, о чем он, возможно, даже не догадывается. В каждом существе спрятано множество бессознательных тайн.
— И даже внутри мага?
— Разумеется, в противном случае маги являлись бы существами совершенными, лишенными желаний и мотиваций к действиям. Но вернемся к нашему мальчишке: Вендор полагает, что в мальчишке есть что-то такое, что можем быть нам полезно. Какое-то новое знание, значимая весть, назидательное откровение.
— Но это еще не все, — продолжил Вендор, возникая, как всегда, из ниоткуда. — Не нужно забывать о нашем неприятеле — Гильгуме. Он обязательно узнает о нашем визите, мы все сделали для того, чтобы он узнал.
— Постойте, мессир, дальше я попытаюсь сам… Э-э, поскольку Гильгум уже связан с мальчишкой нитью сомнения, наш визит это сомнение только усилит и заставит Гильгума без толку терять еще больше силы, поскольку сомнение для мага страшнее незнания. Правильно?
— Браво, Харар, — произнёс Карцепос. — Ты хорошо заучил урок.
— Может, теперь ты станешь не так часто изводить меня своими вопросами, — добавил Вендор.

Глава 37

После выполнения своей обязательной работы Питер с полными корзинами прибыл к поваленному дереву, где его уже ждал Корнелий.
— А Бриан? Он не может прятаться где-то неподалеку? — спросил Питер.
— Бриан копает коренья и собирает желуди, стараясь держаться подальше от реки. После всего произошедшего с ним вчера он боится нового приступа падучей.
— Хорошо, — Питер улыбнулся. — А что это у тебя в руках, Корнелий?
— А ты разве не видишь?
— Вижу, это трава сиваш.
— Почему же тогда спрашиваешь?
Корнелий поднялся с дерева и картинно поправил пучок травы, словно это был букет прекрасных цветов.
— А зачем тебе так много сиваша? — осторожно спросил Питер, когда они спускались к реке.
— Это не мне, это для тебя. Давай скорее, на острове объясню.
Все то время, пока они преодолевали реку вброд, Питер не отводил глаз от пучка сиваша в руке Корнелия. Оказавшись на острове, он поставил корзины в кусты, и они с Корнелием вышли на огороженный ивами глиняный пятачок.
— Вот смотри, — сказал Корнелий, показывая Питеру две сухие, очищенные от коры палки длиной в три фута каждая.
— О! — удивился ученик. Лечебная трава из рук Корнелия уже куда-то подевалась.
— Как думаешь, что это за дерево? — спросил учитель, подав Питеру одну из палок.
— Акация?
— Правильно. Сегодняшний урок мы проведем с оружием.
— Тяжелая, — заметил Питер, взвешивая палку в руке.
— Зато хорошо звенит, — ответил Корнелий и, постукав палкой о палку, продемонстрировал этот мелодичный звук.
— Это важно?
— Важно. Во время боя ты должен слышать этот звук и понимать, что эта мелодия, то ускоряющая, то замедляющая свой ритм, ни в коем случае не может прерваться.
— А если она прервется?
— Тогда ты проиграешь бой. Начнем!
И Корнелий быстро ударил, заставляя ученика сразу вступить в дело. Палки замелькали с неразличимой для глаза быстротой, и спустя несколько мгновений Питер выронил оружие, выбитое точным ударом Корнелия.
— Почему ты выронил палку? — строго спросил тот.
— Ты выбил ее!
— Потому что ты забыл про мелодию.
— Я? Да, кажется, я перестал ее слышать.
Питер поднял оружие.
— Я готов.
И снова замелькали палки, зазвучала мелодия, то ускоряясь, убегая вперед, то замедляясь, почти исчезая.
Внезапно Корнелий остановился, сделал паузу и… ударил. Оружие Питера снова отлетело в сторону.
— Где твоя мелодия? Ты опять уснул?
— Но ты ведь остановился, — стал оправдываться ученик. — Ты остановился, и мелодия оборвалась.
— Оборвалась, значит, ты проиграл. Поэтому держи ее, крепче держи, для тебя она должна только замедляться, но не останавливаться. Повторим!
Так они продолжали около двух часов, без единой передышки. Питер успел получить несколько синяков и большую шишку на лбу, однако был готов продолжать учение и очень удивился, когда Корнелий сделал перерыв.
— Что, конец урока? — спросил он, вытирая пот.
— Ни в коем случае, просто смена оружия.
Корнелий отошел к ивам и вернулся с двумя сверкающими мечами.
— Э-э… — Питер был смущен, он помнил силу удара палкой, но острая сталь куда страшнее.
— Что, прямо вот так, сразу?
— Не сразу, Питер, держи.
Корнелий подал ученику меч рукоятью вперед.
— По весу они почти одинаковы, сбалансированы отлично, да и звон куда приятнее. С палками у тебя уже неплохо получается, зачем же нам стоять на месте?
Корнелий сделал несколько взмахов, демонстрируя, как сталь рассекает воздух.
— Пожалуй, начнем, и помни о мелодии.
Питер уже собрался отразить первый удар, когда Корнелий вдруг опустил меч.
— Забыл предупредить о самом главном. Ты ведь, кажется, получил несколько раз палкой, или мне показалось?
— Пустяки, Корнелий.
— Не пустяки, когда ты пропустишь удар мечом, это уже не пустяки. Однако я буду внимателен и обещаю не сделать тебя калекой, хотя от болезненных порезов, увы, защитить не смогу. Именно на этот случай я и собрал для тебя сиваш.
— Но, Корнелий… — Питер был напуган. — Может, обойдемся без меча, ведь…
— Что значит обойдемся? Ты собираешься бить врага кулаками или палкой? Ну, сумеешь ты одолеть двоих, троих, в конце концов, у тебя есть талант и ты одолеешь палкой семерых врагов, но что ты будешь делать, когда дорогу тебе преградят двадцать воинов в доспехах?
— Ты полагаешь, что один человек с мечом в руках может одолеть двадцать воинов?
— Если нет возможности избежать схватки, ему придется сделать это.
— Но ведь шансы на победу совсем малы.
— Если сомневаешься — убегай, в этом нет ничего зазорного.
— А как же гордость?
— Мастер не может позволить себе гордости, спеси, вспыльчивости, подобная роскошь — удел любителей.
— А сам ты часто убегал, Корнелий?
— Почти всегда, кроме тех случаев, когда отвертеться от драки было никак невозможно. Итак, ты готов?
— Готов, — ответил Питер, подавляя вздох. Он старался не думать о том, какой быстрый, длинный и остро отточенный меч держит в руках Корнелий.
Учитель начал не спеша, давая время Питеру отбить удар и унять волнение. Потом стал действовать быстрее, сильнее, не позволяя клинкам разомкнуться. В воздухе висела звонкая песнь оружейной стали, Питер слышал ее и прилагал все силы, чтобы она не прекратилась.
Как будто начинало получаться и с мечом, быстрые удары и выпады Корнелия удавалось сбивать, да так, что оставалось время на контратаку. Питер и не подозревал, что можно получать такое удовольствие от игры столь опасными предметами, однако его радость была пресечена жгучим касанием клинка. Меч Корнелия рассек штанину на бедре, и она окрасилась кровью.
— Ой! — вскрикнул Питер, хватаясь за рану.
— Где твоя мелодия? Если она прекратится, тебе не выжить! Нельзя сдаваться из-за простой царапины!
И Питеру пришлось продолжить схватку. Странное дело, но, получив первый порез, он стал чувствовать себя намного спокойнее. Более деловито парировал удары, хватался за рукоять второй рукой, когда видел, что одной не поспевает.
Непрекращающаяся битва длилась уже не менее двух часов, Питер получил еще несколько жгучих порезов, а его рубаха и штаны превратились в окровавленные лоскуты, однако он не чувствовал боли, только жар, который овевал все его тело.
— Довольно! — наконец сказал Корнелий, опуская меч. — Тебя еще нужно привести в порядок. Снимай свои лохмотья, а я сейчас вернусь.
С этими словами он оставил свой меч под деревом и исчез в зарослях ив, а Питер стал снимать испорченную одежду. Теперь к нему возвращались боль и переживания из-за того, как в таком виде он покажется хозяевам.
Вскоре появился Корнелий. Он держал кожаное ведерко с речной водой и тот самый пучок сиваша.
— Жуй, — сказал он, подавая Питеру траву. — И подними руки, чтобы я промыл твои порезы на ребрах.
— Жжется, — пожаловался Питер.
— Пустяки.
Когда все порезы на теле Питера были промыты, он с помощью Корнелия смазал их жеваной травой. Жжение значительно усилилось, но Питер знал, что теперь оно идет на пользу.
— Я мог бы сполоснуться и в реке.
— Раненому в реку нельзя. Быстрая вода отнимает силы.
— Что значит быстрая?
— Река, ручей, бурное море.
— А озеро?
— В озере можно и в спокойном море тоже — это даже на пользу, но недолго. Опускай руки, уже подсохло.
Питер опустил и увидел, что Корнелий держит свежую льняную пару — рубаху и штаны.
— Вот тебе обновка, но выглядит она такой же поношенной, как и твоя пропавшая одежка.
— Спасибо, Корнелий.
Когда он оделся, Корнелий разрешил присесть:
— Отдохни, касание стали обессиливает посильнее реки.
Они перешли под иву.
— Корнелий, я совсем ничего не чувствую. Все мои мысли испарились, ощущения пропали, я — пустой.
— Ты перешагнул через страх перед смертоносной сталью, а это дается нелегко.
Они помолчали. Питер пытался осознать свое новое состояние, а Корнелий ждал новых вопросов ученика.
— В настоящей сечи я бы долго не продержался. Будь рана посерьезнее, я бы спасовал.
— Даже при серьезных ранах настоящий воин не пасует. Слабость приходит только тогда, когда ты сам допускаешь ее. Мне известны случаи, когда мастер получал смертельную рану, но доводил поединок до победы.
— А потом умирал?
— Нет.
— Почему?
— Потому, что это не входило в его планы.
— Ты шутишь? — заулыбался Питер, но Корнелий не ответил.
Они помолчали еще немного.
— Как долго ты собираешься учить меня? Пока я не стану таким мастером, как ты?
— В ученье мастером не станешь. Мастером тебя сделает только твой путь воина, твой собственный жизненный опыт.
— Ну хорошо, а я смогу сбежать отсюда? Стать настолько сильным, чтобы одолеть Лусха или другого молокана?
Корнелий улыбнулся, как показалось Питеру, очень грустно.
— Придет время, и ты просто уйдешь. И никто не посмеет встать у тебя на пути.
— А почему не уходишь ты? Неужели тебе нравится жить с молоканами? — задал Питер вопрос о том, что давно волновало его.
— Я не могу уйти, я защитник семьи.
— Что это значит?
— Я защищаю эту семью молоканов. Между орками часто вспыхивают ссоры, драки, случаются нападения пиратов, туранских племён и зелёных орков из долин.
— И ты всех убиваешь?
— Не всегда это нужно. В межсемейных и межродовых спорах достаточно провести справедливый суд.
— И это тоже делаешь ты?
— Это работа любого защитника.
— Но… — Питер вздохнул. — Но, Корнелий, неужели тебе нравится жить среди молоканов? Ведь это же не люди, даже жулики в наших городах выглядят лучше приморских орков.
Корнелий снова улыбнулся и посмотрел на реку, где на мелководье резвились два кулика.
— В какой-то мере я такой же невольник, как и ты. Тебя удерживают силой, а меня моим прошлым злом.
Поняв, что говорит слишком сложно, Корнелий решил пояснить:
— Я пытался уйти несколько раз, но все мои дороги закрыты, я подхожу к первому перекрестку и не знаю, куда повернуть. У меня забрали память о моем прошлом.
— Кто?
— У приморских и горных орков есть свои колдуны, которые умеют привязать к семье невольника, которого невозможно удержать силой.
— Так ты заколдован?
— Что-то вроде этого. Я много лет убивал без меры: сначала был солдатом в армии прежнего императора, отца Рамбоссы, потом ушел в наемники, но мне все время казалось, что я должен достигнуть большего. Все закончилось в землях орков титулом «всадник Хиввы».
— Всадник Хиввы… — зачарованно повторил Питер.
— Я был страшнее самого кровожадного туранского князька, которые кичатся друг перед другом количеством отрубленных голов.
— И что же, теперь ты никогда не найдешь своих родных и свой дом?
— Дом? — Корнелий вздохнул. — Нет, едва ли я найду дом или каких-то родственников. Мне уже много лет, Хивва платила мне за верность молодостью.
— Сколько же ты живешь, Корнелий?
— Наверное, уже больше ста лет.
Он вздохнул и принялся чертить на песке какие-то фигуры.
— А ты говоришь — дом. Мой дом едва ли уцелел, но вот земля должна остаться, может быть, там такая же речка, холмы и лес. Ну, и самое главное — память. Если прежняя, ранняя память вернется ко мне, я стану другим человеком. Я увижу небо над головой и облака.
— А что ты видишь сейчас? — осторожно спросил Питер, невольно посмотрев на небо.
— Я вижу черные тучи, которые вот-вот обрушатся, и тогда мне себя уже никогда не вспомнить. Год назад мне было видение, будто я стою в центре лабиринта и не могу вспомнить, как из него выбраться. Долго стоял, а потом появился какой-то мальчик. Он подошел, молча взял меня за руку и повел по коридорам.
— И что потом?
— Потом я увидел солнце. А этот мальчик… Думаю, это был ты, Питер.
— Я?
— Конечно. Если я дам тебе в руки способность защитить себя, это будет благое дело, возможно, за это небеса приоткроют мне нужную дверь, укажут путь из лабиринта.
Они посидели еще, потом Корнелий поднялся.
— Как твои раны?
— Я уже ничего не чувствую.
— Тогда тебе пора идти в реку.
Питер встал и поспешил за своими корзинами. Когда он уже заходил с ними в воду, Корнелий сказал:
— Это я предложил Лусху взять плеть.
— Я знаю, — ответил Питер. — Догадался позже.
— И что ты об этом думаешь?
— Я думаю, ты знаешь, что делаешь.
Сказав это, Питер стал заходить на глубину, чувствуя, как теплые струи треплют штанины и полы рубахи.
Перебравшись через реку, он пришел к поваленному дереву и, достав из-под него башмаки, принялся обуваться.
На мгновение ему показалось, что он падает назад, в какую-то бездонную пропасть. Ощущение было таким отчетливым, что Питер закричал и, упав, покатился по траве, чтобы поскорее почувствовать твердую землю и… рассеять разрушавшую его силу страха.
— А ты смышленый, Питер Фонтен… — прозвучал голос незнакомца, стоявшего с другой стороны поваленного дерева. Он был похож на тех троих, что так неожиданно появились вчера во дворе и до беспамятства напугали Бриана. Те же длинные одежды, тот же опущенный капюшон, скрывающий половину лица.
— Кто вы? — спросил Питер, с беспокойством поглядывая на оставленные возле дерева корзины.
— О, твои лягушки! — Незнакомец улыбнулся, по его длинному плащу побежали синие искры. — Я не трону их, обещаю.
— Что вам от меня нужно?
— Просто скажи — зачем к тебе вчера приходили гости?
— Они напугали моего товарища и все время спрашивали, кто я такой.
— И что ты ответил? — спросил незнакомец, и Питер почувствовал, как мокрая одежда на нем начинает сдавливать тело.
— Только то, что уже знаете вы — я Питер Фонтен. И отпустите меня, пожалуйста. — У Питера стеснилось дыхание — мокрая рубашка пеленала его все туже. — Я ничем не могу вам помочь! — в отчаянии закричал он и схватился за ветку куста. В то же мгновение со всего куста осыпались листья, а кора полопалась и стала сворачиваться в жгуты.
Одежда сразу просохла и стала свободнее.
— Кто научил тебя этому фокусу?
— Корнелий, — нехотя ответил Питер.
— Этот убийца теперь творит добрые дела? — Незнакомец усмехнулся. — Что ж, прощай, Питер, может, в другой раз я снова навещу тебя. И… не пытайся мне лгать, никогда не пытайся, я всегда достану тебя, где бы ты ни прятался — у меня длинные руки.
— Я помню, — ответил Питер, невольно дотрагиваясь до горла. — Мы ведь встречались.
— Не думал, что запомнишь меня.
Незнакомец повернулся и, сделав шаг, растворился среди кустов.
Питер подождал еще немного, осторожно приблизился к корзинам и, подхватив их, заспешил по тропе в сторону свинарника. Он то и дело оглядывался и решил больше не прятать башмаки под этим деревом.
У свинарника его, запыхавшегося от спешки, встретил улыбающийся Бриан.
— Ты знаешь, Малой, сегодня был жаркий день, но все обошлось! Я не падал, не видел никаких страшных фигур, полагаю, моя болезнь отступила, а может, ее и вовсе не было. Что ты на это скажешь?
Питер поставил корзины под навес и, утерев со лба пот, оглянулся на темнеющий лес. Все время, пока он шел по тропе, ему казалось, что незнакомец продолжает следить за ним из чащи.
— О чем ты? — спросил он рассеянно.
— О своем недуге, который ты во мне приметил.
— Ах вон ты о чем! — Питер сел на скамью. — Думаю, это временный недуг, просто недомогание.
— Правда? Вот спасибо!
Бриан был счастлив, теперь ему не грозило быть съеденным свиньями.
— Принес? — спросил Ланкер.
— Принес, — ответил Питер.
— Ну, идите.
Невольники пошли в город, и всю дорогу радостный Бриан говорил не переставая, объясняя Питеру, почему болезнь оказалась не болезнью и как вредно находиться у реки в жаркую погоду.
Тот только кивал, погруженный в собственные мысли. Опасные неведомые личности преследовали его на каждом шагу, и, что самое неприятное — он даже не понимал, чем так заинтересовал их.
Было время, когда Питер считал волшебником балаганного фокусника, но теперь он столкнулся с чем-то куда более серьезным. Рассказы Корнелия, подкормка лягушек, назойливые визитеры — все это перемешалось в голове, требовалось как следует выспаться, чтобы беспокойные мысли наконец улеглись.
— А что это с твоей рубахой, она как будто чище стала? — услышал Питер, едва очнулся от собственных мыслей.
— Это от воды и песка, я же каждый день в речке, — пояснил он.
— Правильно, а я подумал, что ты где-то обновку раздобыл, — продолжал болтать Бриан. — Мне бы тоже не помешало, моя-то рубаха, смотри — совсем ветхая стала, я ее чиню-чиню, а толку никакого… Такую одежку не латать надо, а сразу выбрасывать, но другую-то где взять? Ох, жизнь наша невольная.
Они вошли в город, и Бриан наконец замолчал, здесь это было небезопасно. Перешагнув через бычий навоз, они свернули за угол и не увидели у ворот Лусха.
— Ты смотри, молодой хозяин куда-то подевался, — сказал Бриан. — Может, и ворота закрыты?
Они подошли ближе, Бриан толкнул створку, и она подалась. Невольники зашли во двор, но и там не увидели Лусха, хотя все вокруг происходило как обычно: дымила кухонная пристройка, рабы-строители убирали инструменты и леса.
— Что-то не видать молодого хозяина, — снова повторил Бриан. — Может, заболел? Ну, я пойду, а ты постой здесь, вдруг он просто запаздывает. А то нехорошо получится.
— Иди, я подожду, — согласился Питер. Он понимал Бриана — если разгневанный Лусх пойдет искать Питера в погреб, тогда и другим может не поздоровиться.
Бриан торопливо скрылся, а Питер прошелся вдоль построек, перекинулся парой слов со строителями и направился к погребу. Он знал, что Лусх против него больше не выйдет.

Глава 38

Закончилось жаркое и пыльное лето, пошли осенние дожди, и на сбор лягушек Питер отправлялся теперь, прикрываясь просмоленным мешком. Совсем от сырости это не избавляло, ведь ему все равно приходилось лезть в воду, однако приходить к реке промокшим до нитки было неприятно.
По осени лягушек в реке становилось меньше, и Питер мог приносить меньший улов, но он научился прикармливать рыбу, поэтому доставлял все те же корзины, а в свинарнике под навесом Гурд и Ланкер сами решали, что свиньям, что рабам, а что и хозяевам, ведь иногда Питеру удавалось наловить крупных линей, которых орки ценили особенно высоко.
Занятий с Корнелием Питер не прекращал, правда, встречались они теперь реже, зато далеко ходить не требовалось — Корнелий подобрал для занятий удобную полянку недалеко от лесной тропы.
Питер осваивал двуручные мечи, топоры, стрельбу из арбалета и барийского лука, растягивать который учился целый месяц.
Отношение хозяев к нему тоже изменилось, теперь он получал еду на плошке, а вместо вонючего жира к куску свежей лепешки ему полагался копченый окорок. Бриану же его долю по-прежнему бросали в пыль.
Вечером повар-невольник приносил ему в погреб горячий отвар из трав и сушеных ягод, а постелью ему служила не рассыпанная солома, а набитый сеном тюфяк и мягкая подушка из пакли.
Питер принимал это как должное и нисколько не смущался перед другими невольниками, положение которых не изменилось. Глава семьи Даувпирт называл его отличным работником, а другие орки, встречая на улице, замолкали при его приближении и долгими взглядами провожали худенькую, но несгибаемую фигурку ценного невольника. Те же, кто когда-то мечтал с ним разделаться и отомстить за родственников, разговоров на эту тему больше не заводили. Построенный на чужой земле город нуждался в защитниках, а из этого человека, по слухам, получался крепкий воин.
Наиболее зажиточные семьи орков, владельцы самых больших усадеб в глиняном городе, уже начинали соперничать за право выкупить у Даувпирта молодого защитника, когда тот будет готов. Речь шла о сотне-другой золотых дукатов, в таких случаях мелочиться было не принято.
Началась зима, которая в южных краях почти не отличалась от осени. С деревьев облетели листья, корни купыря затвердели и высохли, сборщики перешли на молодые ветки и носили их к свинарнику огромными вязанками. Питер продолжал свой промысел, похолодевшая вода его не смущала, а для подкормки он научился разводить земляных червей, поставив для них корыто с перегноем прямо под навесом у свинарника.
Работники свинарника берегли корыто Питера и не решались сунуть нос под крышку. Только Ланкер знал, что в нем, но не считал нужным рассказывать остальным. Больше других страдал от неудовлетворенного любопытства Бриан.
Придя в очередной раз на поляну, где они с Корнелием продолжали занятия, Питер увидел высокий, крытый ветками и травой навес. Он занимал почти всю поляну, под ним на сухом островке сидел Корнелий.
— О, это ты велел построить навес? — спросил Питер, садясь рядом.
— Нет. Хозяин так решил. Они ждут, что ты станешь защитником.
— Вместо тебя? Ты что, собрался уходить?
— Я попытаюсь уйти, но не теперь. А защитника можно выгодно продать — торговля за тебя уже идет.
— Но ведь они должны еще суметь удержать меня.
— Они применят старый способ. — Корнелий поднялся. — Позовут колдунов, и ты полюбишь орков-молоканов, как своих собственных братьев.
— Я… Я не сдамся. Как мне противостоять колдовству, Корнелий?
— Мне это неизвестно, я ведь не маг и не травник. С оружием — изволь, научу всему, что знаю, об остальном позаботься сам. Что выберешь сегодня для урока?
— Меч. Мне нравится, когда получается.
— А что неприятно, с чем ты не дружишь?
— Барийский лук. Не хочу за него даже браться, все мои стрелы летят вкривь и вкось. Не мое это оружие.
— Что ж… — Корнелий вздохнул. — Значит, сегодняшний урок мы целиком посвятим барийскому луку. Ты достаточно силен, чтобы растянуть его и послать стрелу, но, отпуская тетиву, ты расслабляешься.
— Почему же не расслабиться, ведь стрела уже в полете?
— Потому что стрелы любят строгость.
До самого вечера, до дрожи в руках и ногах, Питер «держал позицию», растягивая лук высотой с него самого, и посылал в деревянные щиты стрелу за стрелой. Но как ни старался, как ни выдерживал все тонкости прицеливания, его стрела била четыре доски, а у Корнелия выходило шесть насквозь.
— Я не могу понять, вроде и лук один, и стрела одна и та же, почему же у меня в четвертой вязнет, а твоя шесть насквозь проходит? — недоумевал Питер.
— Я все повторяю, но ты не слышишь — стрела строгость любит, ее до шестой доски вести нужно, а ты воткнул в первую и зеваешь.
Питер вздохнул и опустился на сухую траву. Потом подставил руку под бежавшую из худой крыши струйку воды.
— Скажи, Корнелий, а зачем молоканам защитники? Они ведь и сами здоровые, проворные, да и пикой их не пробить, как будто они мешки с камнями. Тесаки у них в фут шириной, такой штукой лошадь с полумаху рассечь можно.
— У них своя жизнь. Вот — свинарники, продвижение камней Каиппы, тех, что они на столбах держат… Ну и не каждый годится быть защитником, для этого мало быть здоровым и сильным, нужно уметь пройти сквозь строй врагов и уцелеть.
— И ты можешь пройти сквозь строй и уцелеть? — тут же спросил Питер.
Корнелий вздохнул:
— Случалось.
— И что, в защитники только люди годятся, молоканов-защитников не бывает?
— Бывают. И молоканы, и орки из долин, и даже горные карлики. Дело не в происхождении, а в пути, который предначертан человеку. Если дано ему быть воином, он им станет, и тогда держись за этого человека, он будет тебе защитником. Вот наши молоканы и держатся.
Корнелий подошел к своему кожаному мешку, в котором носил к урокам разное оружие, и достал длинный, завернутый в чистую холстину сверток.
— Вот, — сказал он, возвращаясь к Питеру. — Хозяин передал для тебя.
Питер поднялся, взял увесистый сверток и, развернув холст, увидел старые кожаные ножны и торчавшую из них деревянную рукоять меча.
Вынув меч, он осмотрел потускневший от времени металл, потрогал затупившиеся кромки. Поскреб ногтем несколько пятен ржавчины.
— Сколько же ему лет?
— Много, — уклончиво ответил Корнелий.
— Кому он принадлежал, какому-нибудь прежнему защитнику?
— Скорее всего. Три фута — самое быстрое оружие, я подскажу тебе, как привести его в порядок..
— Это означает, что меня забирают из свинарника? — усмехнулся Питер, взвешивая на руке меч и привыкая к нему.
— Это означает, что наступают тревожные времена.
— Для молоканов?
— Для нас, защитников.
— Я еще не защитник и не хочу быть им.
— Ты еще и не воин, но из всех, кто есть в свинарнике, единственный умеющий постоять за себя. Рамбосса нарушил перемирие, и его легионы двинулись отвоевывать захваченные туранами и карсаматами земли.
— И он не боится магии и всех этих монстров? По ночам в Аруме нас окружали жуткие чудовища — порождения Хиввы. Они убивали всех живых, до кого могли дотянуться, а часовых подбивали открыть двери, говоря голосами их родителей или детей.
— Я слышал, Рамбосса — тоже маг. Может, он и не самый сильный, но под его плечо становятся многие, кто владеет тайными силами. А его солдаты, конная гвардия, в открытом бою могут сокрушить любого врага.
— И строй орков им нипочем?
— Конный манукар разрубает молокана надвое, как тыкву.
— Кто такой этот манукар?
— Манукары — воспитанные в императорских корпусах дети туранов. Они учатся держать меч раньше, чем ходить. Их мать — империя, их отец — император. Ростом они лишь немногим уступают молоканам, носят сто фунтов стальных доспехов, машут шестифутовым мечом, как ты палкой. Гвардейский конный корпус императора насчитывает пятьдесят тысяч. Кто устоит против такой силы?
— Ого, — только и смог произнести Питер и покачал головой.
Они помолчали, прислушиваясь к шелесту зимнего дождя.
— А может, не нужен мне этот меч, я ведь человек, а не орк, — меня-то они не тронут.
Корнелий улыбнулся:
— Ты не человек, ты — рабочая скотина, приносящая доход молоканам. Если всех рабов города убить, дела здешних поселенцев покатятся под гору.
— Так, может, и не дойдут еще до нас?
— Полтора десятка таких поселений уже разрушены, сожжены, стоптаны лошадьми. Манукары и пехотинцы убивают всех, на кого могут опереться орки. Это те же тураны, только под императорскими флагами. Они спешат выжечь земли, которые не смогут удержать, ведь Хивва, собравшись с силами, снова вернется сюда.

Глава 39

К вечеру дождь прекратился, и Питер с Брианом возвращались, держа пустые мешки в руках.
На поясе у Питера теперь был меч, пусть еще не почищенный и не приведенный в порядок, но он в корне менял статус Питера в городе, ведь оружие в руках раба — это почти воля.
— Давай, я понесу твой мешок, Малой, — предложил Бриан.
— Возьми, — согласился тот. — Но я для тебя больше не Малой. Ты ведь знаешь, как меня зовут?
— Конечно, Питер, я никогда и не забывал. Всегда помнил, просто…
— Хватит об этом, — одернул его Питер, и Бриан послушно замолчал.
У ворот городка их ждал сюрприз — частокол оказался опущен ниже обычного, так что рослым молоканам приходилось нагибаться, а снаружи вход охраняли пятеро молоканов и двое вооруженных палками рослых рабов.
Увидев Питера с мечом на поясе и семенящего позади Бриана с двумя мешками, молоканы переглянулись. В городе все знали, что этого молодого раба обучает сам Корнелий, однако пока его статус защитника не был закреплен официально, приветствовать его как вольного свободным молоканам не следовало.
Во дворе усадьбы Даувпирта царила суматоха, рабы и хозяева выносили из дома все самое ценное и грузили на две длинные, запряженные парами зубанов телеги.
Парадная одежда семейства, награбленная у людей мебель, мешочки с серебряными и перламутровыми пуговицами, срезанными с убитых, столовое серебро из множества разрозненных наборов, штуки крашеной шерсти и шелка… К моменту прихода Питера с Брианом почти все было погружено и конюшенный раб держал под уздцы еще двух зубанов на тот случай, если придется запрягать другие возы, но, видимо, Даувпирт решил пока ограничиться этим и бегал вокруг возов, проверяя, как увязывают имущество, рычал и ругался, раздавая подзатыльники всем подряд — и рабам, и вольным молоканам.
Заметив Питера, он неожиданно подбежал к нему и, дотронувшись до меча на его поясе, ощерился, демонстрируя кривые клыки.
— Я знал, что он тебе подойдет.
Внезапно выражение лица Даувпирта изменилось, он положил свои огромные лапы на плечи Питера и, заглянув ему в глаза, сообщил:
— Они сожгли Пратц и Рогебу, Малой, это всего в двадцати милях к северу!.. Я отправляю кое-какие вещи к родственникам в Паурсит. Что с нами будет, Малой, если эти изверги прорвутся и сюда?!
Не дождавшись ответа от ошеломленного Питера, Даувпирт оставил его и, переваливаясь, побежал давать новые указания.
В ночь — Питер это слышал из погреба — обоз тронулся со двора. Молоканы хорошо видели в темноте и полагались на скрытность, чтобы проскочить небезопасные днем дороги.
— Что же теперь будет, господин Питер? — спросил Бриан, который тоже не спал и прислушивался к тому, что происходит во дворе.
— Не знаю, — ответил тот. — Теперь всего можно ожидать.

Глава 40

На следующее утро Питер позавтракал из плошки, не выходя из погреба, подпоясался поясом с мечом и вышел во двор, где его уже смиренно дожидался съевший жир с лепешкой Бриан.
— Ну что, господин Питер, уже идем? — спросил он с заискивающей улыбкой.
— Да, пора на работу.
Во дворе после вечерней суматохи было тихо, о ней напоминали лишь следы от колес да помет зубанов, который еще не успели убрать.
— Ваш мешочек при мне, господин Питер. Я его просушил, так что если дождик начнется — извольте, он готов.
— Спасибо, Бриан, — ровным тоном ответил Питер, хотя поведение бывшего товарища по несчастью начинало его раздражать.
В свинарнике их встретил Ланкер:
— Малой, ты больше не будешь собирать корм — хозяин приказал. Расскажи о червях и прикормке Бриану, теперь это будет его работой.
— А что же мне потом делать?
— Отправляйся к Корнелию.
— Ну ладно, пойдем, Бриан, примешь все мое промысловое хозяйство, — сказал Питер и, подойдя к корыту с перегноем, поднял доски.
— Я так рад, так рад, господин Питер! Вот только вода в реке холодная…
— Нормальная вода — привыкнешь. Это лучше, чем корешки выкапывать.
— Ой, лучше, ой, лучше, господин Питер, — с готовностью закивал Бриан.
— Тогда так: это земляные черви, их будешь использовать для подкормки. Для этого нужно делать следующее…

За полчаса Питер передал Бриану все свои познания, пообещав впоследствии давать советы, если что-то пойдет не так. Бриан слушал внимательно, а потом стал тараторить о своей бесконечной благодарности. Расставшись с ним, Питер почувствовал себя значительно лучше.
«Если снова пристанет — дам в морду», — решил он, сбегая под горку по утоптанной тропе.
В мокром лесу новые запахи распространялись далеко, и вскоре Питер ощутил запах свежего навоза и конского пота, так что, когда вышел к навесу и увидел привязанных к столбу двух зубанов, ничуть не удивился.
— Зачем они здесь? — спросил он Корнелия.
— Ты должен научиться хорошо держаться в седле, — ответил тот, поправляя дождевую накидку. — Случалось раньше ездить верхом?
— Совсем немного.
Питер обошел зубанов кругом, опасливо на них посматривая. Вблизи они выглядели еще страшнее.
— Почему немного?
— Мне хотелось бы больше, но дядя не поощрял никаких увлечений, кроме торгового дела, поэтому меня даже драться научить некому было, уличные мальчишки на два-три года младше меня, случалось, били меня по дороге в малкуд.
— А что же дядя?
— Когда это случилось, он выделил мне охранника.
— Вот как? Но судьбу не обманешь: кому предстоит стать воином — он им становится, невзирая на малкуд, цифирь и древние языки.
— Как же мы поедем, Корнелий, если я боюсь даже подойти к ним? — признался Питер, продолжая ходить кругами. — Эти зубы…
— Потому и зовутся зубанами, — пояснил Корнелий. — Животные они, конечно, упрямые. При случае стараются отомстить хозяину и признают только силу. Держи.
Корнелий подал Питеру короткую плеть с заплетенным грузом, такую же, какой Лусх едва не забил его до смерти.
— Бить ею нужно между глаз, другие места у них нечувствительны, шкура толще бычьей.
— А если в глаз попаду?
— Не попадешь, глаз у зубана, сам видишь, маленький, злой, глубоко посаженный. Плетью его не повредишь.
— Ну и башка, на свиную похожа…
— Скорее на лосиную. Ну что, сам в седло сядешь?
— А если куснет или лягнет?
— Они не лягаются, при таких зубах это лишнее. Но если тебе что-то не понравится, даже в его взгляде, — бей. Плеть зубану только на пользу.
— Пожалуй, — произнёс Питер и осторожно двинулся к ближайшему животному. Зубан скосил черный зрачок и, когда человек сделал еще один шаг, сделал стремительный выпад, желая укусить, но Питер был настороже, и тяжелая плеть врезалась в череп зубана.
Удар получился хороший, зубан даже сделал шаг назад, но потом тряхнул головой, и даже по осанке его стало заметно — успокоился.
— Хорошо, теперь смело садись. Он запомнил твою крепкую руку и впредь будет вести себя осмотрительнее.
Питер вдел ногу в стремя и быстро сел. Ширина и основательность спины зубана поразила его. Толстая шкура животного была в мозолях и потертостях, неудивительно, что он был почти нечувствителен к боли.

Глава 41

Весь день Питер провел в седле. Никакого оружия, кроме тяжелой сырой жерди, Корнелий ему не давал и никаких упражнений с этой жердью делать не заставлял.
— Пока просто привыкни, что у тебя в руке какой-то груз, сырой, скользкий, неудобный, — сказал он и пустил своего зубана рысью. Скакун Питера тотчас устремился следом, приходилось следить, чтобы жердь не врезалась в кусты, не задевала веток и стволов деревьев.
— А что они едят, кроме сена и овса?
— Практически все. Любое мясо, старые кости, падаль, птиц, рыбу… Если ничего нет, может нажраться даже трухлявых пеньков, при этом будет сыт, бодр и подвижен.
— Ценная скотина, — сделал вывод Питер и свободной рукой похлопал зубана по жесткой шее.
— Ценная! — согласился Корнелий. — Если бы не упрямство и злобный нрав.
На обратном пути вдоль длинного маршрута они остановились у реки. Питер сбегал к одному из старых прикормленных мест и прямо у берега руками выхватил двух крупных линей. Этот улов он скормил обоим зубанам и улыбался, глядя, как те с треском пожирают редкое для них угощение, закрывая глаза от удовольствия.
— Уверен, они впервые закусывают свежей рыбой, — сказал Корнелий. — Трухлявые пеньки им попадаются значительно чаще.
Вернувшись к навесу, Питер под присмотром Корнелия занялся восстановлением старого меча. В этой работе не было ничего сложного, за пару часов его удалось наточить и отшлифовать до зеркального блеска. Рукоять, по совету Корнелия, Питер натер канифолью и в один слой обмотал мокрым шнурком, свитым из кожаного ремешка и льняной нити.
— Когда высохнет, лен стянет шнурок туже, а кожа все равно останется мягкой, — пояснил Корнелий. — Так всегда делают, если рукоять тонковата для руки.
— А что с ножнами делать?
— Ничего, ножны нормальные. Но если хочешь, чтобы они смотрелись поновее, намажь сработанным дегтем, подержи недолго и вытри досуха.
— И что будет?
— Будет смотреться, как старое лаковое дерево. Но это в другой раз, сегодня пора заканчивать — поедем в город верхом.
— Верхом? — поразился Питер, ведь он все еще был невольником, а всадник являлся символом свободы.
— Ничего странного в этом нет. В другое время это могло вызвать в городе недовольство, но теперь, когда враг почти под стенами, на многое смотрят иначе.
Корнелий оказался прав, все орки были заняты собственными неотложными делами: когда они с Питером подъехали к воротам города, из них выезжали повозки, груженные вещами и детьми молоканов. Под небольшой охраной и в сопровождении нескольких растрепанных и сутулых женщин-орков все это богатство переправлялось в более спокойные южные поселения.
Пропустив повозки, Корнелий и Питер проехали в город и благополучно добрались до дома Даувпиртов. Один из рабов открыл им ворота, и они въехали во двор верхом, как подобает господам.
Но на этом сюрпризы для Питера не закончились. Принявший у него зубана раб сообщил, что для господина Питера имеется отдельная комната.
— Хозяин приказал почистить и побелить отгородок в пристройке. Мы с Троком все сделали, так что извольте в новое жилище, мы и топчан вам сколотили, и постелю вашу перенесли.
Питер отдал поводья и пошел посмотреть конюшенную пристройку. Все оказалось так, как говорил конюх: и топчан с тюфяком, и выбеленные, почти просохшие стены, а на маленьком, затянутом бычьим пузырем окошке стояла плошка с сыром.
Притворив дверь, Питер уселся на заботливо взбитый тюфяк и огляделся. За все время невольничьей жизни это было первое жилье, которое он заслужил.

Глава 42

Вот уже целую неделю Питер с Корнелием отправлялись на уроки верховой езды прямо со двора — верхом на зубанах. Шутки вроде сырой оглобли остались позади, теперь Питер выглядел как тяжелый рыцарь при доспехах, мече и кинжале. Пусть старые смятые накладки и выглядели ненадежно, а избитые налокотники и наколенники топорщились во все стороны, зато весила эта амуниция, как полноценные доспехи. От тесноватого шлема побаливали уши, а сквозь узкую смотровую щель почти ничего не было видно, но Корнелий говорил, что для учения так лучше.
— Ты должен чувствовать врага, даже когда не видишь его. В быстром бою на все глаз не хватит, поэтому приучайся не видеть, а чувствовать.
Под навесом он нагружал Питера деревянным щитом, добротно сколоченным, но сырым и оттого неподъемным, и длинной пикой с камнем на конце.
— Хорошо сидишь? — спрашивал он после этого.
— Да как же с этим ехать можно? — негодовал ученик.
— Не то что ехать, а и вовремя оборачиваться, не то стянут крюком и топором измочалят. У пехоты с кавалерией разговор короткий.
— Да уж, — соглашался Питер, которому приходилось в строю рогатчиков принимать удар туранской конницы.
Потом Корнелий пускал своего зубана вперед, между деревьев и по кустарнику, а Питер должен был поспевать за ним и по команде учителя атаковать пикой какую-нибудь ветку или подцеплять с земли сгнивший гриб.
Учение давалось тяжело, но Питер справлялся, радуя своей смышленостью Корнелия.
— Ну-ка, стой! — командовал он.
Питер останавливал зубана и смотрел на учителя через прорезь в шлеме.
— Дерево проехал? Теперь это противник, что преследует тебя сзади. Ну-ка, сшиби его концом пики!
И Питеру приходилось не глядя атаковать невидимого противника «тупым концом» пики.
— Помни: ни прицелиться, ни нащупать его у тебя времени нет. Он уже замахнулся мечом или нацелил в тебя свою пику. Промаха быть не должно! Бей!
И Питер бил, сильно бил, так что учебная пика звенела.
— Неплохо, он свалился, — улыбаясь, говорил Корнелий и снова пускал зубана по тропе, вынуждая ученика менять упражнения.
— Что слышно о манукарах? — спросил Питер, когда они вечером ехали в город.
— Молоканы говорят, что император отводит войска на запад, где тураны угрожают его крепостям.
— Значит, у нас теперь будет спокойно?
— Я надеюсь на это, махать мечом мне давно уже не в радость. Завтра сделаем перерыв, твое тело должно запомнить все то новое, что ты узнал за последние несколько дней.
— Тело? Разве тело может запоминать?
— Может и должно. Голова может оказаться занята другими заботами и что-то забыть, а с телом такого не случится.
— Что же мне делать, не шляться же по двору без дела, я к этому не привык!
— Отправляйся в лес, подыши. Пусть тело запоминает, а свежий воздух тем временем прочищает мозги.

Глава 43

Питер решил последовать совету Корнелия и на другой день, после завтрака в своем роскошном для невольника жилище, отправился в лес «прочищать мозги».
Свинарник он обошел стороной, ему было неприятно слышать все эти бесконечные «доброе утро, господин Питер», а также замечать, как все ниже становятся при виде его поклоны его вчерашних товарищей-невольников.
В зимнем лесу было, как обычно, сыро, но дождь прекратился ночью и тропинки успели подсохнуть.
«Если я просто уйду, меня никто не кинется искать», — подумал Питер и оглянулся. Он некстати вспомнил о тех незнакомцах в темных капюшонах, которые не так давно навещали его. Что, если они опять прячутся за облетевшими кустами, чтобы снова спросить: кто ты, Питер?
— Если бы я только знал — кто я теперь? — начал он рассуждать вслух. — Неволя меняет людей, вот и я кажусь себе каким-то незнакомым. Иногда вроде бы я — это я, а в другой раз — иначе…
Он вздохнул, остановился перед большой лужей и, оттолкнувшись, перепрыгнул на другой ее берег.
Несмотря на то что он придержал меч, ему послышался звон железа.
Питер остановился, потряс ножнами, но больше ничего не зазвенело. Он постоял еще немного, прислушиваясь к тишине леса. Вот по макушкам пробежал ветер, сорвал старый пожелтевший листок и принялся крутить его, не давая упасть на землю.
«Надо прочистить мозги», — сказал себе Питер и пошел дальше, отмечая, что опять по привычке идет к реке.
Снова зазвенел металл, звук разлетелся по всему лесу. Затем последовал приглушенный удар о землю и крик сорвавшейся с ветки перепуганной птицы. Она, как стрела, пронеслась над головой Питера, напугав и его тоже.
Присев на корточки, он вытянул из ножен меч и стал прислушиваться. Как будто эти звуки донеслись откуда-то с запада, но сказать точнее было трудно, отсыревшие ветки, что валялись на земле, ломались почти беззвучно, и чужих шагов было не разобрать.
Питер сошел с тропы и, углубившись в голый кустарник, затаился. Вот появился человек с мечом в ножнах и арбалетом, который держал вдоль тела. Дойдя до тропы, незнакомец остановился, давая Питеру как следует разглядеть себя.
Вне всякого сомнения, это был солдат императорской армии, об этом говорил вышитый на кожаном панцире герб. Голова солдата была прикрыта легким кожаным шлемом, усиленным осаженными по колодке стальными пластинами, короткий плащ синего сукна был заброшен на спину, сапоги потемнели от сырости.
Ярдах в тридцати от него на тропу вышел еще один солдат, а с другой стороны — еще двое.
Они стали жестами переговариваться друг с другом, выясняя, куда подевался тот, кто шел по тропе.
«Поймают — убьют», — подумал Питер и стал осторожно пятиться. Он действовал почти безупречно, не выдавая себя ни одним шорохом, однако взлетевшая вдруг из-под его ноги птица наделала немало шума и сразу привлекла к нему внимание.
Можно было не сомневаться, что теперь он обнаружен, и Питер помчался прочь от тропы — в глубь леса. Он ожидал услышать голоса загонщиков, однако те преследовали молча. Лишь приглушенный треск сучков и быстрые шаги за спиной говорили о том, что они не отстают.
Щелкнул арбалет, болт вспорол землю под ногами, Питер с опозданием отскочил в сторону и принялся петлять, боясь, что его вот-вот подстрелят. Судя по шуму, охотники пытались его окружить, но тут, на счастье Питера, кустарник закончился, сменившись дубовым лесом со старыми основательными деревьями.
Пробежав еще немного, Питер спрятался за одним из них и стал прислушиваться, стараясь наладить дыхание. Вот послышался шорох, потом тяжелое сопение.
Охотник сделал еще один шаг, и Питер увидел поднятый арбалет. Ударив по нему мечом, он выбил оружие и, выскочив из-за дерева, ударил еще раз, но солдат отпрянул, и кончик меча лишь оставил царапину на кожаном панцире.
Подхватив тяжелый арбалет, Питер с размаху швырнул его в другого солдата. Удар был сильным, солдат упал и стал отползать на четвереньках, путаясь в плаще.
Один, два, а где еще двое?
Даже не услышав, а почувствовав движение, Питер резко развернулся, и меч в его руке описал полукруг, врезавшись в сталь другого меча.
Получив внезапный отпор, третий противник отпрянул, помешав четвертому. Теперь Питер был один против двоих, и один из них достал кинжал.
— Попробуешь бросить — убью, — пригрозил Питер.
— Думаешь, напугал? — криво усмехнулся тот, но кинжал в ножны убрал.
Это послужило для Питера сигналом, он атаковал другого, чередуя удары сверху с быстрой подсечкой по бедрам. Это сразу принесло преимущество, противник получил порез на ноге. Второй бросился ему на помощь, но Питер быстрым выпадом заставил его отступить, а затем снова атаковал раненого и, прижав его к дереву, ударом кулака в висок вывел из игры.
Видя, что он не стал добивать раненого, второй солдат убрал меч в ножны.
— Мы пойдем своей дорогой, а ты своей, идет?
— Идет, если ваша не будет пересекаться с моей.
— Нам это не нужно, — заверил солдат, обходя кругом, чтобы оказать помощь своему товарищу.
Оставив их, Питер побежал прочь, чтобы предупредить тех, кто был в свинарнике. Вне всякого сомнения, это были разведчики — легкая поступь, кожаные панцири и короткие мечи свидетельствовали об этом. Но разведку высылают перед основными силами, значит, следовало ждать кавалерию.
Несколько раз Питер оборачивался, ему казалось, что его все еще преследуют. Но погони не было, и он бежал снова, следя за тем, чтобы не заблудиться. Вереди показалась просека, пришлось сбавить шаг, чтобы преодолеть открытое пространство с наибольшей осторожностью.
Топот копыт предупредил Питера об опасности, он упал на землю и вскоре увидел с десяток всадников, которые вертели головами во все стороны, а вел их тот самый разведчик, что доставал кинжал.
Вот и все — никого нет. Питер выждал еще немного и, пригибаясь, перебежал просеку, но не прошел он по лесу и нескольких шагов, как снова услышал топот — всадники возвращались. Должно быть, они нарочно спешились где-то неподалеку и наблюдали за просекой, поджидая добычу.
— Эх, надо было ползком… — с запозданием укорил себя Питер и помчался со всех ног.
Лес в этом месте оказался редким, и всадники неслись за ним следом. Дело близилось к развязке, это было очень обидно — победить четверых, чтобы потом так глупо попасться!
Питер перемахнул через русло ручья, проскочил под кустами терновника — лошади в колючки не пошли — и услышал, как ругаются кавалеристы, выводя их в обход. Они не соблюдали тишины, были уверены в своих силах.
«Догонят ведь!» — сокрушался Питер и, чтобы бежать быстрее, выскочил на тропу, определив, что где-то неподалеку стоял на поляне навес.
«Вот и прочистил мозги! Эх, Корнелий…»
Кавалеристы выскочили на тропу и понеслись во весь опор. Можно было выиграть еще полминуты, снова побежав в лес, но и там повсюду могли пройти конные, Питер знал это.
Топот совсем рядом, звон упряжи и дыханье лошадей…
Потом удар, громкий вскрик, и шум падения тела. Недовольные выкрики, ругательства и снова падение!
Не понимая, что происходит, Питер обернулся и увидел скучившихся всадников, сверкающие мечи и мелькающего между лошадиными ногами человека. Вот еще один всадник свалился с лошади, потом еще.
— Да рубите же его, рубите! — кричал кто-то.
— Поддень его, поддень! Он уже с другой стороны!
Всадники крутились на узкой тропе, дергали поводья и мешали друг другу, а Корнелий появлялся словно из ниоткуда, сдергивал их за пояса и добавлял дубинкой, чтобы не мешались.
Один сумел развернуть лошадь и погнал ее в лес, но Корнелий подхватил упавший шлем и так бросил его, что сбил и этого. Лошадь пробежала еще немного, а затем вернулась к остальным, караулившим своих обездвиженных наездников.
— Ты почему убегал? — строго спросил Корнелий, направляясь к Питеру.
— Я… Я испугался, они меня издалека гонят!
— Так они же на лошадях, а ты худенький, быстрый. Режь подруги да и вали их с седлами, в лесу они тебе неопасны. Понял?
— Теперь понял, — кивнул Питер, глядя на обыкновенную палку в руках Корнелия. — Это что — манукары?
— Это? — Корнелий обернулся и посмотрел на разгромленный отряд. — Нет, брат, манукаров так просто не возьмешь. У них и подпруги на цепочке, и на ногах подхваты.
— А что такое подхваты?
— Пойдем, по дороге расскажу, — сказал Корнелий и зашагал по едва приметной тропинке, направляясь к навесу. Питер догнал его и пошел рядом.
— Подхваты — это вроде шпор, они также цепляются на сапоги особым замком, но выходят сбоку и немного вперед. Бывают подхваты просто шипом, бывают клинком. Когда пехота бросается под ноги лошадям, чтобы ножиком повредить или кол подставить, тут можно и подхват применить. Некоторые умельцы подхватом и голову снести могут — вот такое это оружие.
— Здорово! — покачал головой Питер, затем обернулся.
— Не бойся, они за нами не пойдут. Прочухаются и назад — доложить, что тут засада.
— А ты откуда знаешь?
— Ну не станут же они рассказывать, что их побили мальчишка и мужик с палкой? — Корнелий улыбнулся. — В военном деле, помимо оружия и выучки имеется особая политика.
— Эй, это же наши зубаны! — воскликнул Питер, увидев привязанных к столбу навеса животных.
— Ну конечно, ты думал, я сюда пешком пришел?
— А как ты узнал, что на меня напали? — спросил Питер, осторожно подходя к зубанам, чтобы определить своего знакомца.
— Я ничего не узнавал, я тут с самого утра был — прямо за тобой и поехал.
— Ты узнал, что солдаты уже в лесу?
— Да что ты заладил — узнал да узнал?
Корнелий потянул зубана за уздечку, тот было начал сопротивляться, но хозяин показал ему кулак, и зубан все понял.
— Я об этих солдатах еще вчера известие получил, — продолжал Корнелий, забравшись в седло. — Ну и отправил тебя, чтобы ты с ними познакомился…
— Они же могли меня убить, Корнелий! — негодующе закричал Питер.
— Как же, интересно, они могли тебя убить? Я что, ради забавы с тобой через речку ходил?
Растерянный Питер попытался развернуть зубана, но тот показал зубы и зарычал, не желая подставлять седло.
— Врежь ему между глаз! — напомнил Корнелий.
— Так плети нет!
— Ударь ладонью, чтобы он искры увидел!
Питер ударил что было сил. Щелчок получился звонкий, зубан замотал головой, а потом прикрыл глаза и жалобно застонал.
— Проняло мерзавца, — усмехнулся Корнелий.
Питер запрыгнул на покоренного скакуна и следом за Корнелием поехал из леса.
— А что же люди в свинарнике — мы будем им сообщать? — спросил он, когда они проезжали недалеко от построек хозяйства.
— Там давно никого нет, даже всех свиней за ночь перетащили. Визг был — за пять миль слышно, удивительно, что ты не знаешь.
— Я спал крепко… На новом месте да в чистоте.
Питер вздохнул. Только его дела пошли на лад, причем безо всяких побегов и путешествий на гибельные острова, как появились императорские солдаты. И снова все меняется, и снова ожидается война, которая наверняка лишит его маленькой, чисто выбеленной комнатки в пристройке у конюшни.
Подъезжая к глиняному городку, Питер подивился внешним переменам — крепости было не узнать. Повсюду на кривеньких башенках и отсыревших стенах стояли вооруженные пиками молоканы, а у ворот громоздились каменные завалы, и орки-каменщики торопливо возводили второй ряд створа ворот, чтобы те не выпали от первого же удара.
Работавших охранял отряд из молодых молоканов, все как на подбор богатыри, с дерзкими ухмылками и обнаженными тесаками в руках. Их поколению еще не приходилось видеть войны, и они были уверены, что опрокинут любого врага.
Тем не менее они с уважением пропустили двух всадников — немолокан, признавая силу и умение Корнелия, правда, только по рассказам старших. При их жизни защитник в больших столкновениях не участвовал.

Глава 44

Ворота оказались распахнуты, а во дворе Питера с Корнелием дожидался только один из конюхов. По красноватой земле то тут то там были разбросаны пучки соломы, потерянные колышки и пустые мешки. Все свидетельствовало о панике и скорых сборах.
— Это хозяева на войну собирались, — пояснил Корнелий и, обращаясь к конюху, сказал: — Выноси мешки, зубанов мы сами поставим.
Работник побежал в дом, а Корнелий взял у Питера поводья его зубана и обоих увел в конюшню, в то время как ученик стоял посреди двора, не вполне понимая, что делать.
— Сейчас в амуницию облачаться будем! — пояснил Корнелий, появляясь из конюшни. — Я уже все приготовил, сейчас взнуздаемся и на стены… Сегодня будет много дел.
Работник вынес два тяжелых мешка, распертых изнутри какими-то непонятными конструкциями, и убежал за следующими.
Корнелий быстро снял веревку и вытащил кожаный панцирь, шитый из трех слоев бычьей кожи, потом достал накладки для рук — на шнурках и с медными наклепками — и для ног — на широких мягких ремешках с медными пряжками.
— Надевай, время дорого!
Питер просунул голову в отверстие на панцире, и Корнелий стал застегивать ремешки.
— Главное, чтобы под ним рубаха не морщила… Не морщит?
— Да вроде ровно все, только жестковато малость, — пожаловался Питер.
— Это ничего, просто он новый, три дня как от мастера… Но в размер, похоже, попали… Вдохни до верха!
Питер выполнил указание, и Корнелий затянул ремешки.
— Все, выдыхай, теперь он тебя не удавит.
— А это что за жилетик? — спросил Питер, указывая на другую часть амуниции, тоже с медными клепками.
— Это, брат, не жилетик. Накидка называется… Ну-ка, просунь руки.
Питер повиновался, и его плечи, шея и верхняя часть спины получили дополнительную защиту.
— Он без застежек?
— Да, эта часть защиты должна двигаться свободно, — пояснил Корнелий.
Мимо открытых ворота прогрохотал груженный камнями воз — молоканы разбирали усадебные постройки, чтобы укрепить стены.
— Вот, господин, и вся поклажа, — сообщил конюх, ставя еще два мешка.
— Хорошо. Займись зубанами.
Конюх ушел, а Корнелий продолжил свой очередной урок:
— Накладки надевай сам, но чтобы у рукавов и штанин был небольшой выпуск.
— Понял, это чтобы не терло…
— Молодец. Вот тебе еще шлем-ерихонка.
Питер тотчас примерил головной убор с множеством квадратных наклепок.
— Зачем же я в железе ездил, если можно кожаную амуницию надевать? — спросил Питер.
— Для учения полезно.
— Так железо же все равно крепче, почему же мы в этом? — снова спросил Питер, глядя на то, как быстро и сноровисто облачается в доспехи Корнелий. Его амуниция была не нова, но оттого выглядела более серьезно и значительно.
— От меча манукара или арбалетного болта железо не защитит, а драться в нем совсем неловко. Твое главное оружие — и нападения, и защиты — меч. Вот его и используй. А легкая амуниция нужна, чтобы царапины не донимали да обломки камней синяков не наделали.
— А откуда на стене обломки?
— Ты не стой, там на дне мешка еще рукавицы и чистые обмотки. Башмаки у тебя еще хорошие, разношенные, но босым на войну нельзя, — сказал Корнелий, пропуская вопрос про обломки.
— Почему босым нельзя? — тут же поинтересовался Питер, вытряхивая из мешка поклажу.
— В другое время можно разуться и ноги просушить, а на войне порой неделю бегать приходится, пока появится такая возможность.
Вскоре обмундировка была закончена. Помимо чистых обмоток и рукавиц Питер получил пояс — широкий сзади, защищающий поясницу, и сужающийся спереди — чтобы носить оружие. А еще кинжал в деревянных ножнах, как пояснил Корнелий: вещь не новая, но в деле проверенная.
Собранные и готовые, они вышли со двора и отправились к воротам. Питер чувствовал себя неуязвимым, ему казалось, что теперь он непобедим.
— Вот это тоже подцепи на поясок, — сказал Корнелий, подавая большой, похожий на сумку кошель.
— Что в нем?
— Хлеб, ветчина, чистая тряпка для перевязки и немного серебряных денег.
— А деньги зачем?
Корнелий вздохнул:
— Когда стена рухнет, начнется паника и убийства. В этом случае мы уже ничем не сможем помочь, придется уносить ноги.
— Ты думаешь, что крепостные стены не выдержат натиска врага?
— Увы, они слишком слабы. Во время постройки все камни растащили на усадьбы, да еще дрались, когда делили, а на стену осталась глина да солома гнилая — чистый саман. А надо бы камень.
— Но ведь стена высокая, как же ее разрушить-то? — удивился Питер, глядя на расхаживающих по стене орков.
— Сам все увидишь. Тут и орудия стенобитные не потребуются.
— И когда же нам ждать подхода неприятеля?
— Думаю, через час-другой будут здесь. Дождя нет, для них это самое лучшее.

Глава 45

Корнелия на стене ждали. Питер видел, как улучшалось настроение огромных молоканов, когда они замечали этого человека в полном боевом облачении.
— Ну что, Корнелий, устоим против врага? — спросил старый Даувпирт.
— Мы с Питером приложим все силы, — сказал Корнелий. — Лишь бы стены выдержали…
— Стены — да, — согласился орк, поправляя стальной шлем со следами былых баталий. — У нас сейчас триста двадцать четыре молокана, восемь сотен рабов — все при луках, да оружия всякого запасного — пропасть. Неужто не выстоим?
— Все корнунги распределены? — прервал Корнелий ненужный разговор.
— Конечно. Как прошлым летом обучались, так все и сделано.
— Ну и хорошо. Я должен проверить стену — везде ли порядок.
— Ясное дело, проверь, чтобы порядок был. Камня, как видишь, много, народ постройки разбирает, лишь бы город выстоял. — Даувпирт указал со стены на небольшую площадь, куда подъезжали обозы и молоканы вместе с рабами сгружали стройматериал.
Оставив старого Даувпирта, Корнелий и Питер пошли по стене вокруг города, ненадолго останавливаясь напротив самых слабых, по мнению Корнелия, мест.
— Сюда нужно положить камни, — говорил он, показывая на впадины в глине.
— Сделаем, — кивали корнунги, командиры оборонительных отрядов. Корнелий и Питер шли дальше, а на обозначенных местах закипала работа.
— Эти стены кажутся такими крепкими — тут же все три фута, — негромко сказал Питер, когда они миновали очередной изъян.
— В основании все семь футов, но, как я тебе говорил, это саман, не камень. Вот посмотри…
Корнелий подобрал оброненный кем-то гвоздь и, коротко замахнувшись, вогнал его в стену по самую шляпку.
— А теперь вспомни, как стрела барийского лука бьет шесть досок разом.
Тут до Питера начало доходить.
— Если пятьдесят стрел уложить в пятно фут на фут, может получиться такая же сквозная дыра.
— То-то и оно. А если стрел будет тысяча!
Питер вздохнул и посмотрел на затуманенный горизонт. Оттуда, из молочной пелены, следовало ждать появления неприятеля.
— Скорее бы уж они пришли, а то как-то… зябко, — признался он и поежился.
— Не спеши, нас не минуют. Как закончим обход, так они и заявятся.
Корнелий оказался прав, едва они с Питером завершили круг и оказались над воротами, как с ближайшей башенки, поднимавшейся над стеной еще на десять футов, подал голос наблюдатель:
— Они идут! Они уже в полумиле!
Все, кто был на стене, сейчас же бросились смотреть, однако пока ничего видно не было, а корнунги стали ругаться и требовать, чтобы работы по укреплению продолжались. Подача камней возобновилась — их передавали по длинным цепочкам, в которых стояли и хозяева, и рабы.
Вскоре Питер смог увидеть появившихся из тумана всадников. Издали они казались не такими уж большими, а их вереница совсем не длинной.
— Их там не более двух сотен, Корнелий! — воскликнул он обрадованно.
— А манукаров и того меньше — едва сотня наберется.
— Так, может, еще выстоим? — с надеждой спросил Питер. — Всего сто манукаров, а нас — вон сколько!
И он обвел рукой стоявших на стенах молоканов и копошащихся среди них невольников.
Корнелий усмехнулся:
— Посмотрим, что ты скажешь, когда они подъедут ближе. И еще: нельзя, чтобы они видели нас вместе.
— Что значит нельзя, чтобы видели?
— Они должны знать, что защитник здесь только один — это я. Понял?
— Понял. Но почему?
— Потому что защитник — основа сопротивления города и на него ведется особая охота, как во время осады, так и после проникновения в город.
— Я буду за тебя сражаться, Корнелий! — с чувством произнёс Питер.
— Я тебе, конечно, благодарен, но каждый человек и молокан в этом городе выполняет приказы защитника.
— Я сделаю, как ты скажешь.
— Вот и отлично. Пойдешь на западную стену, скоро они подойдут ближе и ты сумеешь рассмотреть их лучше.
— Но в стороне от тебя.
— Совершенно верно. Чтобы тебя не приняли за второго защитника.

Глава 46

Отряд противника остановился ярдах в трехстах от городской стены. Вперед выдвинулся небольшой разъезд из легкой кавалерии, а императорская гвардия — манукары и вспомогательные силы отряда — занялась обустройством небольшого лагеря.
Возов при них не имелось, все необходимое везли на себе мулы и вьючные лошади, поэтому привычной организации в лагере не было, лишь небольшое кольцо, ограниченное сваленными узлами.
— Что там у них? — спросил кто-то из молоканов, обращаясь к Питеру. Он теперь стоял на стене в стороне от защитника.
— Припасы. Еда, воды, стрелы, тряпицы для перевязок. Много всего…
— Ясное дело… — вздохнул орк и с уважением посмотрел на худенького защитника.
Тем временем разведывательная группа легкой кавалерии пронеслась мимо стены в каких-нибудь пятидесяти ярдах, однако не было в них ничего такого, чего Питер еще не видел. Именно с такими Корнелий разделался в лесу одной лишь палкой. Правда, здесь был не лес и у кавалерии имелся простор для маневра.
Свободно проехать разведке не дали, щелкнуло несколько арбалетов, однако никто из стрелков не попал. Потом выстрелил еще один, и Питер видел, как вылетел из седла один из всадников.
Орки радостно закричали и стали поздравлять соплеменника с точным выстрелом. Питер привстал на носочки, чтобы рассмотреть его, и неожиданно узнал Лусха. В последнее время они почти не пересекались, и временами Питер даже забывал о существовании своего бывшего мучителя.
Потеряв одного из своих, отряд разведчиков поскакал дальше, но лошадь раненого развернулась и побежала к хозяину, низко опустив голову. Тот ухватился руками за повод, и умное животное потащило его в сторону лагеря — подальше от вражеских позиций.
На Питера это произвело большое впечатление. Раньше он не задумывался, насколько хорошо могут быть подготовлены к войне лошади.
— Небось зубан бы не вернулся, — покачал головой орк, который задавал Питеру вопросы.
Пришлось ждать еще не менее двух часов, пока несколько манукаров верхом решились приблизиться, однако они не рисковали и не подъезжали ближе рубежа ярдов в восемьдесят, однако и с такого расстояния можно было определить их стать и размеры по сравнению с легкими кавалеристами.
Пригнувшись, чтобы его не видел противник, Питер подобрался поближе к Корнелию.
— Послушай, но ведь я видел туранов, они были куда меньше этих гигантов!
— А как близко ты их видел?
— На длину рогатки!
— Это разные тураны. Те, которых видел ты, пришли из-за реки Тивир, где одни лишь сухие пустоши. Пропитания там никакого, многочисленные туранские племена живут впроголодь. Только и спасаются набегами на другие, более благополучные земли. Дети растут плохо, часто болеют, вот и вырастают невысокие ростом и кривоногие. Совсем другое дело тураны из императорских казарм, их забирают из дома еще малыми детьми, часть захватывают силой, но в большинстве своем родители сами продают их императорским рекрутерам. Их хорошо кормят, учат читать, писать, понимать цифирь и теоремы. Присматривают за ними, обучают военным премудростям и упражнениям на силу, в результате вырастают богатыри ростом в шесть-семь футов. Вот тебе и другие тураны.
— А из карсаматов тоже можно высоких откармливать?
— Наверное, можно, но карсамат при хорошей жизни в торговлю идет. Сытыми они воевать не станут. Тураны же — прирожденные воины.
— А зачем туранам цифирь, неужто без цифири они воевать не смогут?
Корнелий улыбнулся:
— С цифирью, чистописанием и знанием древних языков человек даже меч держит иначе. И сила у него другая — умная. Императоры манукаров не одну сотню лет выводят, у них уже все просчитано — чему и сколько учить, чтобы для войны полезно было. Тот, кто сталкивался с манукарами, понимает разницу.

Глава 47

В этот день отряд императорских войск никаких активных действий не предпринимал, только разведчики крутились вокруг стен до самой темноты, собирая сведения о самых слабых местах. Впрочем, Корнелий не сомневался, что атаковать будут с западной стороны, поскольку земля там была посуше, а на подступах с других сторон стояли лужи, и в размокшей глине вязли лошади и люди.
Ночевал Питер в своей комнатке и даже без амуниции — Корнелий разрешил ее снять, сказав, что ночью ничего не случится. Поначалу не спалось, донимали мысли о том, что будет завтра, но потом Питер все же уснул, и поутру, когда пришел будить конюх, вставать совсем не хотелось. Однако война есть война. Питер поднялся с топчана, встряхнулся и пошел умываться во двор, чтобы посмотреть, что там происходит.
Но во дворе было так же пустынно, как и накануне. Все молоканы оставались на стенах или рядом с ними, под кожаными пологами от дождя. Небо под утро прояснилось, вместо туч пришли облака. Подсвеченные первыми солнечными лучами, они имели нежно-розовый цвет.
Через несколько минут Питер был собран. Он хорошо запомнил последовательность действий и сумел надеть доспехи без посторонней помощи.
— Сегодня будет сухо, Корнелий! — бодро отрапортовал он, торопливо дожевывая свой завтрак — лепешку с ветчиной.
— Да, сегодня будет суше, чем вчера, но за пару часов стена не просохнет, если ты это имел в виду, — осадил его учитель, и Питер вздохнул. Он так надеялся узнать с утра какую-нибудь хорошую новость: что стена за ночь вся просохла и теперь ее не сломать или что противник отступил и отправился воевать более важные крепости. Такое с ним уже было перед битвой у Арума, когда все происходящее казалось чем-то нереальным, впрочем, не ему одному.
— Настраивайся на битву и не ищи убежища в малодушных выдумках, — строго произнёс Корнелий, поправляя свою амуницию. В отличие от Питера, он спал не раздеваясь, ведь на нем лежала совсем другая ответственность. Единственное, что он мог позволить себе в такой ситуации, — чуть-чуть ослабить ремни.
Из погреба появился Бриан и словно тень приблизился к Питеру. По нему было видно, что от страха он не сомкнул ночью глаз. Лук и колчан со стрелами смотрелись в его руках нелепо.
— Доброго вам утра, господин Питер.
— Здравствуй, Бриан. Ты, я вижу, готов к обороне?
Питеру хотелось подбодрить бывшего товарища по неволе, но тот подошел не за этим.
— Мне кажется, я сегодня умру, господин Питер, — сообщил он и пошел к воротам, где его уже ждали двое рабов-строителей, также вооруженных луками.
— Пойдем и мы, — сказал Корнелий. — Скоро станет светло, и манукары начнут делать брешь.
— И ты вот так просто об этом говоришь? — поразился Питер, забегая перед Корнелием.
— А что же тут удивительного? Они для того и пришли. Небось не первый город берут, знают, что к чему.
Некоторое время они шли по улице молча. Было непривычно тихо, прежде в этот ранний час невольники со всех поместий отправлялись за город — в свинарники, а теперь никто никуда не спешил, и улица была завалена оброненными с возов камнями, втоптанными в грязь тряпками и раздавленными корзинами.
— Как все будет на самом деле? — решился спросить Питер. Прежде он боялся задать этот вопрос, но дальше откладывать было невозможно.
— Сначала сделают брешь под одного человека и пойдут в атаку, станут прорываться внутрь и одновременно делать брешь шире. Мы пару раз отобьемся, потом они прорвутся в город частью пешими, а частью верхом.
— И всех нас убьют?
— Мы с тобой должны уцелеть. Я рвану через ворота на зубане и отвлеку внимание, а ты спустишься со стены у юго-западной башни и поспешишь в лагерь противника. Там будут только обозные, и ты сможешь захватить хорошую лошадь. У них имеются запасные строевые лошади для манукаров.
— А что будет со всеми остальными?
— Я должен отвечать и на этот вопрос?
— Нет, — сказал Питер.
На стене их уже ждали. Молоканы провели ночь в охранении и выглядели встревоженными.
— Корнелий, они стучали всю ночь — сколачивали что-то! Может, стенобитное орудие? — беспокоился Даувпирт.
— Не думаю. Скорее всего — арпаши. Когда совсем рассветет, мы их увидим.
Как всегда, он оказался прав. Вместе с солнечными лучами к осажденным пришло понимание, что враг за ночь сумел хорошо подготовиться. Всего в сорока ярдах от западной стены стоял ряд из пятидесяти арпашей, сколоченных из отсыревших досок и жердей, привезенных с окрестных свинарников. О том, чтобы поджечь сырое дерево стрелами с просмоленными тряпками, не приходилось даже мечтать, пробить арпаши стрелой можно было только из барийского лука, но скольким было под силу сделать такой выстрел?
— Корнелий, — Питер вынырнул у правого плеча защитника и встал так, чтобы от арпашей его видно не было, — Корнелий, а ты можешь пустить стрелу, чтобы она пробила этот, как его…
— Арпаш…
— Да, арпаш. Ты же тогда, под навесом, шесть досок насквозь бил!
— Мы стреляли с четырех ярдов по сухим дюймовым доскам, отставленным друг от друга на пару дюймов. А здесь, посмотри, сырые доски, сбитые вместе, да на расстоянии вдесятеро большем. Ну, я могу постараться, подсмотреть пару арпашей послабее и продырявить их, но что за толк будет с этого? Разве манукару повредит ослабевшая стрела, ведь на нем доспехи из отличной стали?
— Что теперь делать, Корнелий? — спросил Даувпирт.
— Заводите лучников, пусть разберутся напротив каждого арпаша и стреляют в тех, кто будет подносить припасы.
— Понял! — обрадовался Даувпирт и стал передавать приказ защитника дальше, однако Питер заметил безразличие во взгляде Корнелия. Что могут четыре или пять сотен лучников, учившихся стрелять лишь последние несколько дней?
— Если бы у нас была сотня хороших стрелков, — заговорил Корнелий, адресуя сказанное Питеру, — все могло бы повернуться иначе. А так — они станут беспрепятственно разрушать стену.
— Но чем?
— Тяжелыми стрелами из знакомого тебе барийского лука. За каждым арпашем по два стрелка-манукара, при них запас стрел и еще пара помощников пехотинцев. Возможно, и арбалетчики, чтобы защитника выслеживать, сорок ярдов для хорошего арбалета — пустяк. Яблоко прострелят.
— Почему же ты еще не прячешься?
— Ты уйдешь, и я спрячусь.
Питер тотчас пригнулся, ужасаясь при мысли, что из-за него Корнелий подвергал себя опасности.
По выстеленным досками глиняным ступеням стали подниматься лучники, если так можно было называть перепуганных невольников с дрянным оружием. Следуя приказам корнунгов, они кое-как распределились в группы, чтобы противостоять тем, кто скрывался за арпашами.
Кто-то со стены решил проверить прочность арпаша и выстрелил из арбалета. Болт вонзился в сырые доски с глухим, едва слышимым звуком, сырое дерево поглотило всю его мощь без остатка.
Из рядов прикрывавшихся стеной молокан раздались возгласы разочарования.
— Даувпирт, пусть они постреляют в арпаши для пробы! — крикнул Корнелий, и вскоре в сторону врага полетели первые стрелы.
Смотреть на это без слез было невозможно: некоторые стрелы пролетали на двадцать футов выше цели, другие, напротив, падали сразу под стеной. Теперь Питер лучше понимал Корнелия и его отношение к оборонительным возможностям города. Впрочем, через несколько минут упражнений большинство стрел начали вонзаться в арпаши, что вызвало оживление среди молокан. Он стали смелее выглядывать из-за стены, с интересом обсуждая успехи невольников. Особенно радовали их удачные выстрелы своих собственных рабов.
Питер тоже следил за происходящим, осторожно выглядывая из-за глиняного вала. Вдруг он услышал какой-то возглас, что-то вроде команды, потом протяжный крик, и из-за арпашей взлетела волна стрел. Едва Питер пригнулся, как по стене замолотили острые наконечники. Над стеной взметнулись фонтаны сырой глиняной крошки, где-то обвалил целые пласты, в другом месте стрела прошибла стену и сбила со стены молокана.
Действие этого залпа было настолько потрясающим, что все попадали на дощатые настилы и боялись выглядывать.
Внизу ругался и хрипло хохотал сбитый орк. Даже рухнув с высоты в двадцать футов, он лишь слегка отбил себе задницу и вскоре снова вернулся на стену, показывая всем сбившую его огромную стрелу и вмятину на ржавой кирасе.
Последовал новый залп, и снова всех засыпало глиняной крошкой. Парочка стрел перелетела в город.
Рабы-лучники прижались к настилу и даже думать забыли о том, чтобы снова в кого-то стрелять. Корнунги пытались их поднять, однако и сами не спешили подниматься.
Смахнув со шлема глину, Питер посмотрел в сторону Корнелия и обмер: тот стоял в полный рост и растягивал огромный лук. Спустив тетиву, он тут же пригнулся и отполз в сторону, а в стену, напротив места, где он только что стоял, врезалось не меньше двадцати тяжелых стрел, и Питер увидел, насколько слаба крепостная защита — на настил вывалился большой кусок глины, сделав стену втрое тоньше.
«Наверху толщина — три фута, у основания — семь. Высота футов двадцать, — начал составлять задачу Питер. Ему было необходимо успокоиться, ведь потрясения следовали одно за другим. — Какая толщина стены на уровне головы?»
Снова последовал залп по всей стене, и опять на настил стали сваливаться куски глины.
Стряхнув комья со шлема, Питер снова вернулся к задаче. Когда-то в малкуде он щелкал такие, как орехи.
«Итак, если рост человека три фута, тогда…»
Очередной удар в стену пришелся где-то совсем рядом с Питером. После первого раза ударило еще, и еще раз, а затем эти удары слились в непрерывную дробь, то замедляющуюся, то снова торопливую.
«Они нашли слабое место», — догадался Питер и стал отползать в сторону, чтобы в случае обрушения его не завалило сырой глиной.
— Несите камни к стене! — услышал Питер голос Корнелия. Тот уже был внизу и определил место, в которое манукары монотонно долбили тяжелыми стрелами.
Занявшись этим участком, они перестали обстреливать верхний защитный вал, и его стали торопливо восстанавливать, укрепляя каменной кладкой разбитые участки.
Разумеется, противостоять новым ударам тяжелых стрел наскоро сложенные камни не могли, зато защищали от легких стрел и арбалетных болтов.
Спустя час разбитые участки наверху стены были восстановлены, настроение у защитников улучшилось. Лучники оживились и стали постреливать через стены, однако не так дружно, как прежде.
А тяжелые стрелы тем временем продолжали монотонно бить в крепостную стену, и временами слышались звуки обрушения, когда падали большие пласты глины.
Чтобы посмотреть, какие меры предпринимает Корнелий, Питер спустился со стены. Напротив готовящегося пролома стену укрепляли камнями, досками и подпорками. Впрочем, уже сейчас было видно, что эта конструкция слаба, и стоит ударить в нее торцом бревна, как все ряды камней начнут съезжать и рассыпаться, даже несмотря на подпорки. Питер понял главное — Корнелий дает обороняющимся работу, которая отвлекает их от осознания тщетности собственных усилий. Крепость уже была обречена, и защитник только помогал всем этим оркам и рабам проиграть достойно.
Ближе к полудню удары в стену прекратились — манукарам потребовался отдых и перерыв на обед. Со стены было видно, как к арпашам проскакивают помощники, поднося медные судки с горячей едой. На территории их лагеря был виден дым от костра.
В осажденной крепости тоже обедали. Рабы ели жир с сероватыми жесткими лепешками, орки и Корнелий с Питером — ветчину с лепешками белыми.
Запивали все водой, настоянной на свежем тертом щавеле. Считалось, что она хорошо восстанавливает силы и помогает залечиваться ранам.

Глава 48

После обеда манукарам доставили за арпаши новые вязанки стрел, и те снова принялись за работу. Стук ударов в стену был слышен до темноты, потом Корнелий отправил Питера спать.
— Иди к себе и ложись спать, но амуницию не снимай. Можешь ослабить ремешки и снять башмаки.
— А ты?
— Я останусь, под кожаным пологом так же хорошо, как и в доме. Утром тебя разбудит конюх, я ему сказал. И еще — приготовь веревку.
— Да, я помню.
На площади появились огни, рабы разносили факелы, чтобы и ночью продолжать работы по укреплению стен.
Один из невольников осторожно приблизился к Корнелию и Питеру, это оказался Бриан.
— Прошу прощения, хозяин приказал мне сопровождать вас до дома, — сказал он, оставаясь на почтительном расстоянии. — На улицах много камней…
— Я остаюсь, а Питера проводи.
Корнелий вернулся к стене, а Питер в сопровождении Бриана отправился домой. По дороге тот несколько раз пытался завести разговор о дальнейшей судьбе крепости, чтобы выяснить у Питера, устоят ли стены.
— Все покажет завтрашний день, — ответил тот, и Бриан от него отстал.
Во дворе «господина Питера» встретил конюх с масляным светильником в руках, и Бриан поплелся обратно.
— Мне нужна веревка, — сказал Питер, когда конюх затворил ворота.
— Какую желаете?
— Футов тридцать длины, да потолще.
— Есть такая, новая совсем, думаю, хозяин ругаться не будет, раз это для вас…
«Скоро хозяину станет не до веревок…» — подумал Питер и обнаружил, что уже давно не сердится на старого Даувпирта, хотя тот когда-то хотел забить его палками и даже продавал за серебро это право другим оркам.
Уснуть Питеру удалось сразу. Спал он крепко и не видел никаких снов, а проснулся, едва конюх шагнул через порог его жилища.
— Я уже не сплю… — сказал Питер, поднимаясь.
— Я вижу, господин Питер, — ответил конюх и поставил на подоконник масляный светильник. — Это чтобы вам сподручнее было собираться.
— Спасибо, братец.
При свете фитиля Питер тщательно накрутил обмотки, надел свои рыбацкие башмаки и крепко завязал их растянувшиеся ремешки. Затяжку остальной амуниции оставил на потом и вышел умываться на погруженный в ночной туман двор. Заря на востоке только занималась, но Питер чувствовал себя отдохнувшим и полным сил, никаких мыслей в голове не было.
— Ваша веревка, господин Питер, — сказал конюх, поднося моток веревки нужной толщины. Питер потрогал ее, помял в руке и остался доволен. Спуститься по такой не составляло труда, а дальше… Дальше, как получится.
К стене он пришел, когда начало светать. Невольники уже работали под стенами, сооружая все новые ряды заграждений, а орки, почесываясь после сна, ходили вокруг и изредка поднимались на стены, чтобы вскоре снова спуститься — в утренних сумерках можно было получить стрелу.
Приходили орки с другой стороны, чтобы поглазеть на то, что здесь происходит — на других направлениях ничего не происходило, и стоять на стенах там было скучно.
Заметив Корнелия, Питер подошел к нему.
— Выспался? — спросил тот.
— Да.
— Хорошо, — нейтральным тоном ответил Корнелий. — А наши враги времени зря не теряли, всю ночь по грязи шлепали, должно быть, чем-то нас удивят.
— Может, стрелы приходили собирать, они их вчера целый воз выпустили?
— Стрелы, ясное дело, подобрали. Но там должно быть что-то еще…
В этот момент раздался крик часового на стене.
— Пойдем посмотрим.
Вместе с набежавшими орками Питер с Корнелием поднялись на стену и увидели результат ночной работы императорских пехотинцев — вся раскисшая глина и грязь на подступах к стенам, почти до самых арпашей, оказалась замощена досками, заборами и снятыми с петель дверями. Благо строительного материала на брошенных фермах было вдоволь.
— Ну что ж, умно, — произнёс Корнелий посреди всеобщего молчания. — Этой полосы вполне хватит, чтобы подходить шеренгой по пять, а то и шесть солдат. Даувпирт!
— Я здесь, Корнелий, — отозвался старый орк, нависая над плечом защитника.
— Пусть корнунги поставят лучников так, чтобы по наступающим стреляли с флангов. Там они будут менее всего защищены.
— Понял, сейчас расставим.
— Не торопись, время еще есть, — сказал Корнелий и спустился со стены.
Скоро послышался звук первого за этот день удара тяжелой стрелы, а через пару минут они замолотили с прежней частотой.
Больше ничего не происходило, если не считать, что лучники продолжали упражняться, расстреливая по арпашам скверные стрелы, и им в этом никто не препятствовал: императорские солдаты понимали, что эти вояки им не страшны.
Ближе к полудню случился обвал, из стены вывалилась огромная масса отсыревшей глины, звук был похож на тяжкий вздох великана. Питер с Корнелием поднялись на стену и осторожно, с разных мест выглянули, чтобы оценить ущерб. Впрочем, далеко высовываться не было необходимости — комья красной глины раскатились на много ярдов вокруг, а некоторые из стрел, продолжавших обрабатывать пролом, с грохотом ударялись в обнажившийся столб каркаса стены — деревянной обрешеченной конструкции, которую обкладывали глиной.
— Долго еще? — тихо спросил Питер, подойдя к Корнелию.
— Я не знаю, насколько большой пролом там образовался, ведь с нашей стороны все заложено камнем. Но есть верный признак, как определить их намерения и состояние стены…
— Какой же?
— Скоро у них время обеда, если они его отменят, значит, скоро штурм. На полный желудок наступать не станут.
— Да вроде костер у них в лагере горит…
— Горит-то горит, да и похлебку наверняка готовят, только будут обедать или штурмовать — вот в чем вопрос…
— Корнелий, куда лучников ставить, если в пролом полезут?
Это был Даувпирт, он был деловит и спокоен. Питер заметил, что чем ближе к развязке, тем меньше орки нервничали. Совершенно определенные перспективы открытого боя беспокоили их куда меньше, чем неопределенность.
— Лучшие пусть остаются на стенах, остальным раздайте палки, топоры или что там у вас найдется. Пусть воюют в строю.
— А может, поставить их стрелять по бреши?
— Нет, с их умением они больше по своим попадут, чем по неприятелю. Двадцать молоканов с арбалетами принесут больше пользы.
— Как скажешь, Корнелий.
Даувпирт ушел.
— А где находиться мне, когда в пролом полезут? — спросил Питер. В отличие от молоканов, его волнение нарастало.
— Ты должен видеть мою спину в нескольких ярдах впереди себя.
— Чтобы прикрыть тебя?
— Нет, чтобы вовремя получить от меня знак.
— А где будут орки?
— Они будут повсюду — у стены, встречая первых солдат противника, на стенах, бросая в них камни. Но ты будешь делать то, что скажу я, что бы вокруг ни происходило.
— Я все сделаю, Корнелий. Послушай, если у нас так много молоканов, может, выпустим из ворот отряд, когда противник полезет в пролом?
— Да ты просто военачальник, — улыбнулся Корнелий. — Мы бы так и поступили, если бы два десятка верховых манукаров не стояли в запасе у лагеря именно на этот случай.
— Эх, а я не заметил!
— Ничего, теперь будешь замечать.

Глава 49

Корнелий, как всегда, оказался прав. Манукары пренебрегли обедом и позади трех ближних к пробоине арпашей стали собирать штурмовые колонны.
Орки тоже готовились, поднимая на настилы тяжелые камни, чтобы было чем громить врага. Рабы-лучники, словно перепуганные птицы, то и дело менялись местами, пересчитывали стрелы и осторожно выглядывали из-за каменной кладки восстановленного вала. На левом фланге их набралось около пятидесяти человек, на правом — всего десять, поскольку большее их количество мешало движению на лестнице.
Распевая имперские гимны и укрываясь щитами, колонны стали выходить из-за арпашей. Корнунги отдали приказ стрелять, и в наступающих полетели стрелы. Они отскакивали от обитых железом щитов и пока не приносили противнику никакого вреда.
Гимны зазвучали громче, а укрытые за арпашами барабанщики стали отбивать ритм чаще. Первые ряды, состоявшие из пехотинцев, ступили на мощенную досками дорогу.
Фланговый обстрел усилился, стрелы молотили по щитам, отскакивали и ломались, но пока не находили ни одного неприкрытого участка. В каждой колонне было около трех десятков воинов: пехотинцы, пешие манукары и арбалетчики, ожидавшие своего часа в самом хвосте. За арпашами готовились к работе стрелки. Лучники противника их вовсе не интересовали, они ждали появления над стенами орков и, если повезет, защитника.
Когда до стены оставалось несколько ярдов, вниз полетели огромные камни. Они с грохотом ударялись о щиты, но крепкие манукары выдерживали эти удары, а в появившихся на стене орков из-за арпашей полетели стрелы.
Результат их скорой стрельбы стал заметен сразу, несколько подстреленных орков, роняя камни, попадали на настил, другие свалились со стены внутрь крепости. Раненые поднимались вновь и опять брались за камни, но тут в последних рядах колонн поднялись щиты и в упор — с нескольких ярдов — орков стали расстреливать из двулучных арбалетов.
На стене началась паника, камни летели невпопад, и первые ряды наступавших сумели добраться до стены.
Сразу после этого колонны неожиданно стали отходить, орки не сразу поняли, что часть нападавших, целые и невредимые, остались у пролома.
— Они оставили рабочую команду! — сообщил Корнелий, который, периодически выглядывая из-за укрытия, следил за происходящим. Вот и теперь он заметил, что в отходящих колоннах не хватает солдат, даже учитывая то, что несколько раненых ковыляли вне строя, а на досках осталось с десяток неподвижных тел.
— Какая команда, Корнелий? — откликнулся Даувпирт. Из его плеча торчал обломок стрелы, однако он, казалось, не обращал на это внимания.
— Под стеной в проломе осталось несколько солдат, они станут расширять пролом.
— Как же нам достать их?
— Привяжите к длинным веревкам камни и бейте ими через стену!
— Понял! Очень хорошо понял!
Орк хрипло захохотал и, сбежав по лестнице, принялся созывать невольников, чтобы готовить оборонительные приспособления.
Питер сражения не видел, он нервно мерил шагами площадь — Корнелий до поры велел ему держаться подальше.
Вокруг сновали невольники, поднося перевязочные тряпицы, воду, оттаскивая тех орков, которые, получив стрелу, еще и падали со стены.
Питер знал, что орки необычайно живучи, но его не переставало удивлять то, что, даже упав с такой высоты, они все еще были живы, а некоторые ругали нерасторопных рабов, которым не хватало силы выдернуть засевшую в ребрах стрелу или арбалетный болт.
Пока молоканы готовили камни на веревках, солдаты из подрывной команды вовсю трудились, разбрасывая первый ряд кладки, расковыривая рыхлую глину и даже взявшись рубить попавшийся им столб, что было особенно опасно, ведь в этом случае они могли обрушить весь участок стены — сверху донизу.
Вскоре веревки с камнями были готовы, и ими начали хлестать через стены, стараясь при этом не высовываться. Орки прикладывали все силы, и у них начало получаться. После того как камень угодил в одного из скрывавшихся в проломе солдат, тем пришлось держать перед собой щиты, и работа у них пошла не так быстро, как вначале. Впрочем, остановить приближение решительного штурма небольшие успехи оборонявшихся уже не могли, им противостояли настоящие профессиональные военные, которые осаждали города меньшим количеством солдат, чем имелось в местных ополчениях и гарнизонах. Вот и у этого отряда за спиной был не один разрушенный глиняный город, и в своих действиях они придерживались давно отлаженной схемы.
По мере того как солдаты-диверсанты продвигались в своей работе, достать их камнями на веревках становилось все труднее, а столб, который рубили лазутчики, уже начал потрескивать, поскольку держал на себе уложенный на мостки толстый слой глины — от пожара да еще пару десятков орков и груду приготовленных для метания камней.
Видимо, поняв, что обрушение пролома только осложнит задачу, лазутчики перестали рубить столб и все силы бросили на разборку. Они так быстро продвигались, что скоро оркам пришлось ширять пиками в промежутки между камнями, чтобы поразить кого-то из лазутчиков, однако свою работу те уже сделали.
Питер видел, как заволновались лучники, забегали по стене орки. Противник начал продвигать вперед дюжину арпашей, одновременно смыкая их ряды, а за ними уже выстраивалась штурмовая колонна, которую пытались осыпать стрелами лучники крепости, но без видимых успехов.
— Скорей бы лезли, что ли, а то надоело камешками перебрасываться, — сказал стоявший рядом с Питером незнакомый ему молокан. На его груди была пропитанная коричневой кровью тряпка, однако он уверенно сжимал рукоять широкого тесака.
Кроме него, напротив прикрытого каменной кладкой пролома полукругом стояло еще не менее сотни молоканов, угрюмо смотревших на своих суетившихся на стене товарищей. По их реакции было видно, что происходит перед стеной.
Вот колонна противника пошла вперед, лучники стали лихорадочно выпускать стрелы, а наученные горьким опытом орки пока не выглядывали и только взвешивали в руках заготовленные булыжники. Когда до колонны осталось несколько ярдов, орки стали бросать вниз огромные валуны. Загрохотали обитые железом щиты, где-то удалось свалить пару рядов нападавших, и орки обрадованно закричали, поднимая руки. Некоторые, забывшись, высунулись больше положенного и сейчас же полетели со стены, нашпигованные стрелами и арбалетными болтами.
Подтащив арпаши ближе, хорошо натренированные стрелки противника били без промаха, а убойная сила их оружия увеличилась.
Пехотинцы сумели подтащить бревно, и всего один его удар сдвинул с места наспех сооруженные стенки, из которых посыпались камни.
Орки не переставая бросали вниз валуны, те грохотали о щиты, но, по-видимому, штурмующие принесли с собой подпорки, в противном случае они бы давно уже были раздавлены. Шум стоял такой, что не слышно было, о чем переговариваются находящиеся рядом с Питером молоканы.
Корнелий спустился со стены и что-то сказал Даувпирту, левая рука которого висела на перевязи из обычной пеньковой веревки, однако в правой старый орк держал свой тесак, не собираясь отсиживаться в дальних углах города.
Промелькнул Лусх, он помогал оттаскивать от стены сбитых жестоким обстрелом молоканов. С близкого расстояния стрелки противника почти не оставляли оркам шансов — теперь они разили их наповал.
После очередного удара из пролома показался конец бревна. Еще удар — и орки заорали, увидев своих врагов совсем близко. По пролому хлестнул залп из арбалетных болтов, снаружи кто-то упал. Еще мгновение, и в ответ влетело несколько стрел, которые также нашли свои жертвы.
В пролом рванулись пехотинцы, прикрываясь щитами и пригибаясь как можно ниже, они влетали в крепость, словно пущенные из пращи камни, и с яростью бросались на огромных орков.
Казалось, масса огромных молоканов должна была раздавить горстку просочившихся смельчаков, однако разбросанные камни и напиравшие сзади боевые товарищи заставляли передовых орков падать, в то время как легкие и проворные пехотинцы действовали успешнее, ухитряясь наносить удары и вовремя смотреть под ноги. Они были вооружены короткими мечами и большими надежными щитами, которыми отбивали удары тесаков, и тут же контратаковали, всякий раз нанося оркам ранения.
Питер покосился на Корнелия — тот вытащил из ножен меч, но в дело пока не вступал, дожидаясь задачи по силам. Питер тоже достал свой меч и судорожно вздохнул. Его била нервная дрожь, ладони вспотели. В пролом протиснулись еще несколько пехотинцев, и двум из них удалось заскочить на лестницу.
Бой завязался на стене, и оркам пришлось прекратить швырять камни, но стоило им подняться в полный рост, как их стали расстреливать из-за арпашей.
Это была коварная и безупречная тактика — двое пехотинцев начали теснить огромных молоканов, пользуясь узостью фронта на стене и поддержкой своих стрелков.
Теперь уже в крепости было не менее двух десятков пехотинцев, которые пытались разорвать фронт, но дальше пятачка с рассыпанными камнями орки их не пропускали, методично ухая по щитам тесаками так, что от них летели щепа и склепки.
Внезапно что-то переменилось, Питер понял это по быстрому движению Корнелия — тот поспешил к переднему краю, а через пролом уже вваливались первые манукары.
Теперь Питер сумел по достоинству оценить их внешний вид и стать. Они были на голову ниже орков, однако выглядели куда опаснее со своими длинными мечами, зачерненной броней и узкими прорезями смотровых щелей. Их налокотники были снабжены острыми отточенными крюками — прихватами, о которых рассказывал Корнелий, такие же прихваты, только побольше, были пристегнуты к сшитым из бычьей шкуры, проклепанным железом башмакам.
Глядя на длинные мечи манукаров, Питер подумал, что в плотной схватке с орками они будут неудобны, однако он и не предполагал, каково мастерство этих воинов. Едва сойдясь с орками, первый императорский гвардеец перехватил свой меч посередине второй рукой и, словной косой, одним ударом снес головы двум молоканам. Тем временем второй нанес разящий удар сверху еще одному орку и ударом ноги сорвал прихватом панцирь с другого.
Манукары работали, словно мельницы, без опасения хватаясь за свой клинок кольчужными рукавицами и при случае вырывая из рук молоканов их тесаки. Своими мечами они владели великолепно, пользуясь ими, как пикой, алебардой и даже дубинкой, когда вдруг наносили удар тяжелым шишаком у основания рукояти.
В пролом полезли новые пехотинцы, уже без массивных щитов, они не спешили помогать манукарам, которые справлялись и без них, а разбегались во всех направлениях, разгоняя лучников, опрокидывая воду для раненых и рубя каждого, кто попадался навстречу. Это было частью тактики атаковавших, позволявшей расстроить тылы противника и его общую войсковую организацию.
Питер бросился наперехват одного из таких вредителей. Тот увидел преследователя и принял вызов, первым атаковав щуплого парнишку в новеньких кожаных доспехах.
Короткий меч дополнялся дагой в левой руке противника, но Питер решил не отступать и навязал плотный бой, не размыкая клинков. Пехотинец не был готов к такому темпу и стал пятиться, не заметив подскочившего орка. Взмах тесака — и Питер побежал искать другого противника, но вокруг царила такая свалка, что приходилось уворачиваться даже от своих. Многие орки в горячке боя ранили друг друга, в то время как манукары деловито продолжали свою жатву, расширяя занятый пятачок и ступая по трупам поверженных молоканов.
Наконец за мечущимися фигурами Питер увидел Корнелия. Он вел бой сразу с тремя манукарами, однако в этом случае их манера значительно отличалась от шквальной атаки против молоканов. Императорские гвардейцы поочередно делали быстрые выпады, стараясь издали поразить защитника. Их осторожность была понятна: неподалеку лежали двое их товарищей, в пылу боя не распознавших в очередном противнике защитника.
Пехотинцев и манукаров в крепости становилось все больше, они уже не только держали все расширявшийся круг на площади, но и бегали по крепостной стене, сбрасывая орков и освобождая место для своих стрелков. Стоило тем забраться на стену, и падение города было бы ускорено, ведь они смогли бы выбивать цели на выбор.
Питер стал пробираться к Корнелию, ему показалось, что учителю нужна поддержка, однако, когда он оказался в нескольких шагах, Корнелий стремительным ударом распорол кирасу одного из манукаров и успел крикнуть:
— Не лезь сюда, лучше придержи стрелков, чтобы они на стену не вышли!
Место упавшего манукара тут же занял новый, и они продолжили свою опасную игру, а Питер огляделся: из бреши уже выбирались лучники с полными колчанами стрел. Пробиться к ним через строй махавших мечами манукаров было невозможно, и Питер помчался к другой лестнице — она находилась всего в пятидесяти ярдах.
Однако солдаты императора действовали безупречно, лестницу уже караулил пехотинец.
— Убью! — закричал Питер, замахиваясь мечом. Пехотинец чуть подался назад, готовясь отбить сильный удар, но Питер быстро ударил его ногой в наколенник, потом мечом вышиб его меч и добавил ногой по левой руке, чтобы выбить кинжал, но солдат вовремя подался в сторону, оставшись при кинжале и пропустив Питера.
Понимая, что опаздывает, тот стремительно взбежал по лестнице и помчался в сторону пролома.
Заметив несущегося по стене чужака, стрелки снаружи крепости оживились, защелкали тетивами, разряжая луки и арбалеты, но взять нужное опережение никто не сумел, Питер бежал все быстрее и быстрее.
Он уже представлял себе ужасную картину, когда вражеские лучники станут выцеливать Корнелия. Учитель в этом городе был единственным, за кого Питер готов был рисковать жизнью.
Первые лучники уже выбегали на стену, на ходу вкладывая стрелы в луки, еще немного — и начнется хладнокровное истребление, но Питер несся, как ветер, и был уже в нескольких шагах. Еще мгновение, и он, как ураган, врезался в скопление лучников, работая мечом, кинжалом, ногами и локтями. Раненые с криками падали со стены, скатывались по лестнице, увлекая за собой тех, кто поднимался, а Питер продолжал наступать сверху, не давая противнику опомниться, ведь, получив передышку, они могли достать его метким выстрелом.
Но стрелкам было не до этого, те, кто уцелел, выбегали через брешь наружу, а им на смену тотчас прибыли двое манукаров, которые сразу двинулись к лестнице.
Питер окинул взглядом поле битвы — манукары уверенно одолевали орков. Сумев по стене выйти на одну из улиц, они рассекали массу молоканов с двух сторон.
Корнелия теснили в угол пятеро, но рисунок боя был тот же, а следом за этой группой тянулась вереница поверженных манукаров с однообразно рассеченными кирасами. Казалось, Корнелий совершенно не уставал, хотя теперь ему приходилось работать мечом чаще. Питер заметил, что учитель похлопывает себя свободной рукой по бедру то быстрее, то медленнее.
«Мелодия, он помогает себе слышать ее», — догадался Питер.
Все эти мысли и наблюдения промелькнули в его голове в один миг, а потом он вновь оказался один на лестнице перед двумя поднимавшимися манукарами.
Питер отметил спокойствие и деловитость, с которой те приближались к нему, уверенные в своем превосходстве. Они и Корнелия загоняли с полной уверенностью, что рано или поздно убьют его, каких бы жертв им это ни стоило. Помимо тех, кто уже участвовал в битве, у гвардейцев еще оставался резерв в сорок-пятьдесят пеших воинов, но они не пускали его в ход, полностью придерживаясь плана сражения и не вводя в бой новые силы, если для них во фронтовой полосе не хватало места.
Питер оглянулся: на несколько ступеней выше него лежал брошенный лук и несколько выпавших из колчана стрел. Сунув меч в ножны, убрав кинжал, он подхватил лук, потом стрелу и, прицелившись в первого манукара, стал растягивать тетиву, однако императорский гвардеец не принял угрозу всерьез и даже похлопал себя по кирасе, давая понять, что он не против того, чтобы мальчишка испытал ее крепость.
Такое поведение смутило Питера, рука дрогнула, и пущенная стрела сломалась, ударившись о крепкую сталь.
Внутри шлема манукара загугукало — он смеялся. Смеялся и второй гвардеец, поднимаясь вслед за товарищем.
Питер вставил в лук вторую стрелу и поднялся на несколько ступеней — манукары были близко, еще пару шагов — и они достанут его своими длинными мечами.
«Я все повторяю, но ты не слышишь: стрела строгость любит, ее до шестой доски вести нужно, а ты воткнул в первую и зеваешь…» — возникли в памяти Питера слова Корнелия.
«Доводим до шестой…» — мысленно произнёс Питер, представляя себе заднюю стенку кирасы манукара.
Удар! И белое оперение задрожало на пробившей сталь стреле. Манукар покачнулся, однако устоял — ранение было неглубоким, но чувствительным, Питер видел это и, отбросив лук, выхватил меч.
Раненый манукар не думал отступать и, положив меч клинком на левую перчатку, стал ждать.
Питер уже догадался, что станет делать гвардеец — подсекать ноги, поэтому был наготове. Едва ступив на следующую ступень, он тут же отдернул ногу, и острая сталь прошла мимо, стесав со ступени стружку.
Не давая манукару опомниться. Питер тут же ударил его ногой в забрало, а когда тот качнулся, обрушил сверху свой меч. Разрубить шлем ему не удалось, но этого уже не требовалось. Раненый гвардеец полетел вниз и сбил своего неудержавшегося товарища. Грохот был такой, что многие обернулись, услышав его даже сквозь шум боя. И в этот момент Питер увидел Корнелия, который убегал в сторону ближайшего переулка, двигаясь как-то неспешно, словно нехотя. За ним, перепрыгивая через распростертые тела, бежали трое манукаров. Четвертый пытался составить им компанию, но едва ковылял, опираясь на меч, после удара защитника он едва переставлял ноги.
Поняв, что настал момент отступления, Питер быстро поднялся на стену и, старательно пригибаясь, поспешил к дальней лестнице, спускавшейся к переулку, где стоял дом Даувпирта.
Не считая нескольких запоздалых стрел, пущенных вдогонку, на стене ему никто не помешал, но возле нужной лестницы околачивались двое пехотинцев. Идти Питеру было некуда, и он стал спускаться, держа наготове меч и кинжал.
— Защитник… — сказал один солдат другому, и они стали пятиться, отходя все дальше и прикрываясь щитами, словно опасались, что Питер внезапно выстрелит в них.
Быстро найдя переулок в запутанных лабиринтах узких улочек, Питер подбежал к воротам дома Даувпирта и, осторожно заглянув в прикрытую створку, увидел убитого стрелой конюха.
Корнелия нигде видно не было, дверь в дом оказалась распахнута, привалившись к ней, на крыльце неподвижно сидел манукар.
Питер вошел и прислушался. Издалека доносился шум боя, орки отступали с площади на улицы, во дворы усадеб, схватка распространялась уже на половину города. Но тут пока было тихо. Возможно, Корнелий находился в доме, однако Питеру следовало выполнять его приказ — спуститься со стены и захватить в лагере лошадь.
Он поспешил к двери своего жилища, в конюшне зарычал и ударил копытом зубан. Питер остановился и прислушался, но во дворе по-прежнему было тихо. Он уже взялся за ручку двери, когда почувствовал позади какое-то движение, быстро присел, и пущенная стрела угодила в дверь.
Кувырком вкатившись в жилище, Питер захлопнул дверь и тотчас припал к щели: возле крыльца стоял лучник и укладывал в лук новую стрелу.
Питер оглянулся на стену — на гвозде висел приготовленный для бегства моток веревки. Правда, теперь следовало подумать, как обмануть стрелка.
— Питер, ты здесь? Выходи, не бойся.
Это был голос Корнелия. Питер осторожно приоткрыл дверь и совсем рядом увидел учителя, а чуть дальше, раскинув руки, на земле лежал лучник.
Питер подхватил веревку и вышел. В глаза ему бросилось большое пятно крови, выплывавшее из-под рассеченной кирасы на правом боку Корнелия.
— Ты ранен?
— Ничего страшного, это не помешает мне добраться до родины.
Несмотря на ранение, голос Корнелия звучал бодро. Он быстро вошел в конюшню, Питер стал его ждать.
— Я вспомнил все, Питер! — донеслось оттуда, потом показался Корнелий с зубаном на поводу.
— Ты вспомнил, где твоя родина?
— Представь себе, как только железо манукара воткнулось в меня, я как будто переменился. Теперь помню все: и детство, и семью, и братьев!
— Тебя нужно перевязать!
— Я уже сделал перевязку, просто дыра большая, вот и течет, — пояснил Корнелий, деловито расправляя упряжь.
— Но с такой раной нельзя верхом, ты должен отлежаться!
— Зачем? Чтобы выжить? — Корнелий усмехнулся. — Доехать до дому сил хватит, а большего ничего и не нужно. Ты, главное, следи за конными манукарами. Как только они сорвутся с места и помчатся вслед за мной, смело беги к их лагерю. Ты теперь защитник, поэтому лошадь заберешь без проблем.
— Но как же ты прорвешься к воротам, они же узнают тебя?!
— Сразу не узнают, я надену шлем и кирасу манукара…
— Лошади проворнее зубанов, Корнелий, они догонят тебя!
— Я поскачу прямиком в холмы, там лошадям с зубаном не тягаться. Все, Питер, иди, пока они не перекрыли выход к лестницам.
— Прощай, Корнелий.
— Прощай.

Глава 50

С мотком веревки в одной руке и мечом в другой, Питер выскочил в переулок и побежал к башне на юго-западном углу крепости. Где-то рядом, за ближайшей стеной, раздавались крики и звон мечей, а у лестницы, где он только что спускался, ждала засада из двух лучников, однако Питер поспешил к другой.
Добежав до очередного угла, он осторожно выглянул и увидел бродившего по улице мула, а у лестницы возле башни — четверых пехотинцев.
Перекинув веревку на плечо, Питер вынул кинжал и, выскочив из-за угла, побежал навстречу новой схватке.
Заметив опасность, пехотинцы дрогнули, однако развернулись в боевой порядок и достали мечи. До них оставалось ярдов сорок, и Питеру пришло в голову попытаться прямо сейчас услышать мелодию, которую должен отбивать меч. Он стал на бегу притопывать левой ногой и ударять кинжалом о меч. Шаг, другой, третий, внешний мир поплыл и стал раскачиваться в такт отбиваемому ритму. Вот и четверка пехотинцев, напряженные лица, широко раскрытые глаза. Питер был уже в двух шагах, но они даже не пошевелились.
Вот один что-то закричал и замахнулся мечом, но Питеру не составило труда отбить его — солдаты были такими медлительными.
Питер ударил крайнего рукоятью кинжала, и тот повалился на бок, увлекая с собой других. Оставив пехотинцев барахтаться на земле, Питер преодолел двадцать ступеней и оказался на стене.
Налетевший ветер освежил его разгоряченное лицо, дав почувствовать запах новой свободы. Свободы, которую не мог даровать хозяин-рабовладелец, свободы, которую он мог получить сам и отстоять ее, если потребуется, с мечом в руках.
Внизу, возле лестницы, потирали ушибленные бока пехотинцы. Они и не думали преследовать защитника, второй раз могло и не повезти.
А Питер тем временем привязал веревку к балке, взглянул на лагерь императорского отряда, и в этот момент оттуда сорвалась и понеслась во весь опор резервная группа из двадцати конных гвардейцев, заметивших выскочившего из крепостных ворот одинокого всадника.
Сомнений быть не могло, это — защитник, уничтожение которого являлось делом большой важности.
«Спасибо тебе, Корнелий», — мысленно поблагодарил Питер и, перевалившись через стену, стал спускаться.

— Не, ну ты видел? Как молния, я даже не заметил, как он меня долбанул! — жаловался пехотинец, получивший удар по шлему. Теперь он снял его и тряс головой, пытаясь унять непроходящий звон.
Появился запыхавшийся сержант с красным лицом и запачканным кровью мечом.
— Ну что, упустили, мерзавцы?! — закричал он издалека.
— Дык защитник, господин сержант, такого разве удержишь! — стали оправдываться солдаты.
— Какой защитник? Защитник через ворота ушел — только его и видели!
— Ну и этот был защитник, как дал кулаком, так все и повалились! — начал объяснять солдат без шлема. — Как молотом, честное слово!
— Этот еще времени пожалел, — со вздохом сказал другой. — Мог бы и жизни лишить, как есть всех до одного. Это ведь он самый двух господ офицеров с лестницы скинул, как детей малых… Страх просто.
— Истинная правда, — поддержали другие. — Повезло нам.
— Ну и где он сейчас, куда делся, это вы видели? — начал выходить из себя сержант.
— За стену пошел, — сказал пострадавший и надел шлем.
— Вот придурки. За мной, быстро!
И сержант стал торопливо подниматься по лестнице, увлекая за собой четверых солдат.
— Во, веревка! — воскликнул один из пехотинцев, когда они оказались на стене.
— Веревка, а сам-то он вон уже где… — сказал другой, указывая на далекий силуэт бегущего человека.
— Ну все, пропали наши в лагере.
— И ведь знаку им никакого не подашь — далеко.
— Может, еще разбегутся, — сказал сержант и вздохнул: — Мало нам молоканов, еще эти защитники в каждом городе.

Глава 51

Небольшой сундук лежал на подрессоренном возке и был тщательно прикрыт кожаными пологами, да еще завален разной поклажей, не имевшей к сопровождавшим его двадцати всадникам никакого отношения. Вне всякого сомнения, там было золото, которое доставляли из императорского казначейства для выплаты жалованья войскам. Фон Крисп понял это с первого взгляда, ему и самому случалось сопровождать такие грузы в далекие времена лейтенантской юности.
— Что скажешь, хозяин? — спросил сидевший рядом с фон Криспом карсамат Мукат, присоединившийся к шайке капитана всего неделю назад.
Всего под началом фон Криспа состояло пятнадцать человек, в том числе два-три карсамата. Основную же часть составляли стражники из разрушенного портового города Исфагана, в окрестностях которого все еще происходили столкновения войск императора Рамбоссы с посланниками Хиввы — туранами и орками-молоканами.
— Что скажу? Нужно заставить их поделиться.
— Зачем делиться? Давай убьем всех и эта… заберем все золото!
Фон Крисп посмотрел на Муката, в глазах которого светилась алчность, а на лбу от волнения даже выступил пот, хотя к жаре карсаматы были привычны.
— И что, прикажешь за это золото весь отряд положить? — строго спросил капитан. — Мы ведь не тураны, это для них важно подраться, а для нас жизнь у дороги — заработок. Понял?
— Понял, — после некоторой паузы ответил карсамат.
— Тогда — в седла, нужно приготовиться. Возок идет быстро, времени у нас совсем мало.
Они выбрались из кустарника, откуда вели наблюдение за дорогой, пробежали через пустошь и спустились в балку, где были спрятаны их лошади.
— Ты, Мукат, слушай меня и запоминай: когда мне надоест шляться в этих местах, я оставлю отряд тебе.
— Вай-мей! — воскликнул пораженный Мукат.
— Вот именно. Но к тому времени ты должен познать все военные хитрости, иначе потратишь людей зазря.
— Я буду учиться, хозяин! — горячо заверил карсамат и как был — сидя в седле — поклонился, приложив руку к груди.
— Ладно, поехали.
В двух милях к востоку, там, где дорога делала крутой поворот и почти утыкалась в склон мелового холма, в зарослях цветущего иргиса дожидалась своего командира маленькая армия дорожных разбойников.
Они лежали в тени и, вдыхая ароматы весенних цветов, пожевывали придорожный щавель. За всю зиму им не попалось ни одной хорошей добычи, а того, что удалось добыть, хватало лишь на сухари и кленовый сахар, сильно вздорожавший из-за непрекращавшейся войны.
— Капитан едет! — сообщил наблюдатель, и разбойники стали обуваться. Появление командира давало надежду на то, что в их жизни что-то изменится.
Они все вместе поспешили с пологого склона навстречу фон Криспу и Мукату, скакавшим на единственной паре переживших зиму лошадей. Других съели еще осенью, поскольку кормить их было нечем.
Бросив поводья подскочившему разбойнику, капитан подошел к основной массе своих солдат и, оглядев их, сказал:
— Итак, господа, сейчас сюда едет обоз с казной для выплаты жалованья. Попрошу не орать! — тут же добавил он, предупреждая бурное выражение радости. — Они могут услышать ваш вой, и дело будет сорвано.
Те, кто уже собирался закричать, испуганно прикрыли рты ладонями.
— В охране двадцать кирасир, без боя они не сдадутся. Поэтому будем блефовать. Завалим дорогу старыми деревьями, что приготовили накануне, а потом я начну переговоры и заявлю, что у меня под началом сотня арбалетчиков. После этого скажу: «Первое отделение — поднимись!» И тогда из кустов выглянут наши арбалетчики — все пятеро. Понятно?
— Понятно, капитан, — отозвался бывший сержант-стражник из Исфагана.
— После этого офицер отдаст мне часть денег, и мы убираем деревья. Все поняли?
— Хозяин, пачиму мы не убьем всех и не заберем себе все, а? Гафар хочет пустить им кровь! — воскликнул земляк Муката, но тут в разговор вступил сам Мукат и, выразительно жестикулируя, протараторил несколько фраз на карсаматском.
— А-а-а, — протянул Гафар. — Панятна.
— Сержант, ты со своими людьми закрываешь дорогу деревьями, арбалетчики пусть прячутся в акацию, остальные на обычных местах.
Маленькая, но уже обученная армия фон Криспа тотчас разбежалась, и стало тихо.
Фон Крисп удовлетворенно хмыкнул, сорвал распустившийся тюльпан и пошел в гору, чтобы потом спуститься у самого поворота — там, где, выйдя на дорогу, он будет прикрыт от остальных кирасиров их лейтенантом.

Глава 52

Сидя на скатившемся со склона валуне под прикрытием ствола засохшего дерева, фон Крисп наблюдал за приближавшейся колонной, дожидаясь момента, когда едущий первым лейтенант увидит на дороге завал. Вот тогда следует выйти и объяснить путникам, что упавшие деревья вовсе не случайность.
Лейтенант увидел завал и натянул поводья, лошадь недовольно заплясала на месте. Сержант поднял руку, остальные кирасиры стали останавливаться, беспокойно вертя головами. Правивший экипажем солдат положил на колени кавалерийский арбалет.
В таких местах разбойники любили организовывать засады, и кирасиры держали руки поближе к арбалетам, уже заряженным именно для такого случая.
Пришло время выходить на сцену фон Криспу.
Он поднялся с валуна, отряхнул штаны и, сделав несколько шагов, показался на обочине.
— Приветствую вас, лейтенант!
Офицер схватился за меч, а сержант вскинул арбалет, но Каспар поднял руку:
— Не стоит спешить, господа, иначе каждый из вас получит по полудюжине стрел. Этот участок дороги под моей полной властью.
Офицер и сержант переглянулись.
— Ну что ж, я докажу вам. Эй, первое отделение первого взвода — покажись!
Из зарослей акации на склоне поднялись пятеро арбалетчиков и, продемонстрировав свое оружие и готовность к стрельбе, снова спрятались.
— Итак, лейтенант, предлагаю обсудить размер выкупа, после которого вы не только беспрепятственно отправитесь прежним маршрутом, но и получите дельный совет, благодаря которому довезете казну в целости и сохранности.
— Он блефует, ваше благородие! Их всего-то пятеро! — крикнул сержант.
— Нас здесь достаточно, чтобы заставить вас бросить свой груз и ретироваться. Вы ведь не утащите его туда. — Фон Крисп кивнул на противоположную обочину, за которой начинались заросли терновника и завалы из осыпавшихся со склона камней.
— Что же ты предлагаешь, отдать тебе груз без боя?! — воскликнул лейтенант и нервно дернул головой. Его лошадь нетерпеливо перебирала ногами, поднимая с дороги белесую пыль.
— Совсем нет, лейтенант. Спуститесь, и мы спокойно поговорим, не могу же я, пеший, вести беседу с конным. Это неприлично.
— Это ты, разбойник, будешь говорить мне о приличиях?
— У вас нет другого выхода, лейтенант. Даже если я просто отпущу вас, не тронув пальцем, без моих советов вы лишитесь не только груза, но и жизни.
Лейтенант заколебался, слишком уж уверенно выглядел этот разбойник в добротной одежде с замашками офицера.
— Хорошо, Робертс, мы ничего не теряем, если я сойду с лошади. На конокрада этот человек не похож, — сказал лейтенант сержанту, выбираясь из седла.
— Как скажете, ваше благородие, но мой арбалет наготове.
Лейтенант поправил пояс и, сделав несколько шагов в сторону фон Криспа, остановился.
— Выкладывайте ваши условия.
— Там, в черном сундучке, на самом его дне, под слоем серебра, лежат мешочки с дукатами. Одного мне будет достаточно, я даже напишу вам на него расписку.
— Расписку на сто дукатов от разбойника? Вы хотите, чтобы надо мной весь гарнизон смеялся?
— Гарнизон не будет смеяться, если узнает, что вы провезли казну через туранские заслоны, заплатив за это всего сто дукатов.
— Почему я должен вам верить, вы что, станете нас провожать?
— Нет, лейтенант, провожать вас я не стану, но укажу правильную дорогу, по которой вы обойдете туранов.
Лейтенант молчал, напряженно размышляя. Это мог быть обман, однако туранские засады на дорогах не такая уж редкость, пятая часть казны для снабжения войск оседала в их карманах — лейтенант знал об этом, его предупреждали перед отправкой.
— Откуда вы знаете, в каких ячейках лежит золото? — спросил он, делая к фон Криспу еще один шаг.
— Сам когда-то сопровождал такие сундучки и тоже когда-то был лейтенантом.
— Кем же вы подпишетесь в своей разбойничьей расписке, уж, наверное, не собственным именем?
— Подпишусь наместником императора в здешнем районе.
— Наместник приморской области — генерал-граф Форвиц! Он честный дворянин и достойный человек! — с вызовом произнёс лейтенант, желая поддеть фон Криспа, но тот на эту попытку только улыбнулся.
— Ну и где же этот дворянин и человек? Постойте, сейчас я угадаю — в Кронслабе, что в семидесяти милях на запад. Правильно? Что же он замещает там, в прохладе и безопасности?
Лейтенант смутился, он не знал, насколько осведомлен незнакомец.
— Хорошо, — согласился он. — Сейчас я принесу золото и бумагу. Ждите.
Оставив лошадь, он направился к возу. Там обменялся с возницей несколькими словами и, сняв с шеи ключ, стал открывать спрятанный под фальшивыми узлами сундук.
В ожидании выкупа фон Крисп улыбался сержанту, а тот презрительно кривился и отворачивался.
Вскоре лейтенант вернулся с заветным мешочком из черной кожи.
— Будете пересчитывать? — спросил он.
Фон Крисп взял мешочек, взвесил на руке и покачал головой.
— Нет, по весу — это золото. Давайте бумагу.
Лейтенант подал гербовый листок, обрезанное перо и открыл крышку походной чернильницы.
Фон Крисп был знаком с канцелярским слогом, поэтому быстро написал несколько подходящих случаю строк, указал сумму и подписался: Себастьян фон Штеттер, советник дорог его императорского величества.
— Хм, смешно, — заметил лейтенант, перечитав документ. — Теперь давайте свои хваленые советы.
— Что ж, извольте. Проедете поворот, через триста ярдов с правой обочины будет крутой съезд, камней там поменьше, возок не развалится. Дальше все под горку, и через полмили упретесь в овраг, пройдете вдоль него сотню ярдов вниз и увидите обвал, по нему легко спуститесь на дно оврага.
— Так ты в овраг нас завести хочешь?! — негодующе воскликнул сержант.
— Вот именно. По дну оврага можно ехать, там всюду плотный песок, ручей не глубже, чем по колено. Но есть две запруды, человеку примерно по горло, других трудностей нет, через два дня вы выйдете к разрушенному селенью в двадцати милях от берега моря. Там проходит дорога на Ямс. Это место вам знакомо?
— Туда мы и идем, — ответил лейтенант, внимательно слушавший наставления разбойника.
— Но мы потеряем лишний день в дороге, — напомнил сержант, впрочем, лейтенант даже не стал ему отвечать — сохранность груза была важнее.
— По верху может проехать всадник, поэтому можно пустить по краю одного наблюдателя, только не по ближнему берегу оврага, а по дальнему. Перебраться туда можно там же — у обвала.
Фон Крисп сделал знак своим людям, те выбежали на дорогу и стали оттаскивать деревья, а освободив ее, снова скрылись в зарослях. Фон Крисп тоже попятился к обочине и, пока лейтенант взбирался в седло, исчез в кустах.

Глава 53

Новая неделя выдалась для фон Криспа успешной: помимо полученных от лейтенанта-кирасира ста дукатов удалось потрясти двух дерзких торговцев, попытавших счастье на открытой дороге. Но особенное удовольствие фон Крисп получил от захвата туранской казны, собранной ими на северных дорогах.
За три тысячи серебряных рилли пришлось развернуть настоящее сражение, но место было выбрано верно, и армия капитана потеряла всего троих человек, полностью уничтожив отряд из двадцати восьми туранских всадников.
Видимо, оказавшись в южных, формально управлявшихся Хиввой провинциях, тураны расслабились и утратили осторожность, за что и поплатились, а войско разбойников оказалось при деньгах, и у них появилась своя казна, которую теперь приходилось охранять.
Не доверяя бывшим городским стражникам, фон Крисп назначил хранителями денег Муката и Гафара, отдав под их охрану серебро, а при себе оставив золото. Карсаматы отличились в схватке с туранами, поэтому капитан счел возможным довериться именно им. Он хорошо знал, что, когда дело касается денег, обласканный чужак всегда вернее, чем самый близкий родственник.
Теперь отряд находился на отдыхе подальше от дорог, поскольку тураны ждали казну и, без сомнения, станут искать тех, кто ее перехватил. Они были упрямы и мстительны, поэтому следовало подождать, пока у них появятся другие дела, и только потом вернуться.
— Ваше благородие, лазутчика поймали! — доложил сунувшийся в шалаш бывший сержант стражников.
— Что?!
Фон Крисп вскочил с топчана, сразу хватаясь за меч. После обеда он задремал, а тут этот сержант.
— Что случилось, ты чего орешь?
— Дык… — сержант смутился. Он надеялся получить поощрение, а вышло наоборот. — Ваше благородие, я говорю, лазутчика поймали, видать, нас выискивал, чтобы туранам сообщить.
— Ну так и прибили бы, чего ж меня будить?
Фон Крисп сел на топчан и растер ладонями лицо. Только что ему снился чудесный сон, будто он женится на молодой красавице. В большой зале полно гостей, и богатые, уважаемые подданные императора рукоплещут блистательной паре.
— Подумать только — какая чепуха…
— Что? — подался вперед сержант.
— Это я не тебе.
Фон Крисп зевнул и поднял припухшие глаза на сержанта.
— Так что там с лазутчиком?
— Сначала хотели убить, но он не дался. Только Мукат с арканом помог, но убить не дал, сказал — какая нам с этого выгода…
— Ишь ты! — Капитан засмеялся. — Быстро учится, молодец.
— Ну так что с ним делать?
— Что делать?
Фон Крисп вздохнул, он хорошо запомнил лицо невесты из этого странного сна и даже исходящий от нее запах розового масла.
— А веди его сюда, посмотрим, что за лазутчик.
— Слушаюсь, ваше благородие!
Сержант выскочил из шалаша, и фон Крисп ненадолго вернулся к воспоминаниям о своем полуденном сне.
— Вот чепуха-то, даже неловко как-то, — произнёс он вслух. Случалось, ему снились выигрыши в кости, дуэли, сражения, но чтобы женитьба…
Послышались шаги, двое конвоиров втолкнули в командирский шалаш лазутчика. Им оказался молодой, крепкий с виду человек. Бритый, в поношенных холщовых штанах и рубахе, связанный тем же арканом, в который его поймал Мукат. Под глазом у него наливался свежий синяк, губы были разбиты.
«Небось связанного били, герои», — догадался капитан.
— Кто таков, откуда пришел и кто послал тебя нас выслеживать?
Неожиданно лазутчик радостно заулыбался, что в его положении было странно.
Сержант ткнул его в бок и сердито повторил:
— Ну-ка, говори его благородию, кто таков!
— Меня Крафтом зовут, господин капитан. Я бывший копейщик фальшивого Колдстринского полка и стоял с вами на холмах у Арума, а до этого пришел с маршем из-под Лонгрена, где ваше благородие обучали нас, казенных людей, боевым приемам.
— Так ты мой однополчанин?! — воскликнул фон Крисп, вскакивая с топчана.
— Так точно, господин капитан.
— А как же здесь оказался?
— Бреду куда глаза глядят, собирался на север прорываться, вот и пошел лесом. Всюду тураны, несколько их лагерей я обошел, а вот тут попался.
— Ну, ясное дело, заплутал человек! Развяжи его скорее, сержант, не каждый день мне родной солдатик встречается.
Сержант торопливо развязал узел и стал распутывать лазутчика, неожиданно оказавшегося однополчанином командира.
«Кто ж его знал, что он однополчанин! — переживал про себя сержант. — Я б его тогда и по морде не бил».
— Все, ребята, идите, — сказал фон Крисп, отпуская конвоиров, и сержант с облегчением выскользнул из командирского шалаша.
— Ну что же, в хорошее время ты к нам попал, Крафт, присаживайся.
Фон Крисп придвинул к топчану перекошенный столик и освободил гостю место рядом с собой.
— У нас и жизнь сытая, и, вот видишь, крыша над головой.
Фон Крисп достал из-под топчана кожаный мешок, где хранил продуктовые припасы — сыр, вяленое мясо, несколько луковиц и закупоренный пробкой кувшин вина.
— И много вас с холмов разбежалось? — спросил он, разливая вино в оловянные кружки.
— Человек тридцать, ваше благородие. Но почти всех в перелеске тураны порубили, к морю нас только трое вышло, да и тут беда приключилась — третий наш товарищ сволочью оказался, усыпил нас сонной травой и продал на галеры.
— Это худший из поступков. Чтобы боевых товарищей, с которыми в одном строю перед туранской кавалерией стояли, продать на галеры… Худший из поступков. Давай за павших.
Они подняли кружки и выпили. Крафт взялся закусывать, он давно не видел таких деликатесов, но не спешил, чтобы не растерять атмосферу дружеской встречи. Там, на холмах, он был одним из тысяч солдат, а фон Крисп одним из сотен орущих и командующих офицеров. А теперь, возможно, они остались единственными, кто уцелел в той страшной битве.
— Ну и как же ты с галеры сбежал?
Крафт улыбнулся:
— На галеру мы с другом попали, да еще с предателем, который нас продал. Пираты его в соседний синдон затолкали — это такая тюрьма на палубе.
— Вот и поделом этой сволочи! — развеселился фон Крисп и снова налил вина. — Давай — за солдатское братство!
Они выпили за братство, Крафт забросил в рот ломтик вяленого мяса и стал жевать.
— После синдона нас с приятелем перевели в трюм и приковали к скамейкам с веслами, но только мы стали обвыкаться, как нашу галеру захватили пираты-молоканы. Они перебили всю команду и тех, кто остался в синдонах, в том числе и того, который нас продал.
Фон Крисп быстро плеснул в кружки и слегка заплетающимся языком объявил:
— За высшую справедливость!
Они выпили.
— Ты закусывай, закусывай, у нас этой снеди целые мешки, — угощал фон Крисп. — Что же было потом?
— Потом, в это даже трудно поверить, но мы побывали на Голубом Суринаме!
— О, сказочное место! Там же вместо песка — жемчуг!
— Это так, ваше благородие, но с этими богатствами оттуда еще никто живым не ушел! Нам с приятелем повезло, что мы ничего не взяли и ураган унес нашу галеру в море и гнал до самых прибрежных вод Исфагана!
— Тост! За счастливое избавление! — провозгласил фон Крисп, наполняя кружки.
— Ой, я уже ничего не соображаю, отвык от вина, — пожаловался Крафт.
— Отставить, солдат, как старший по званию, я приказываю!
— Слушаюсь, господин капитан! За избавление…
Они выпили, закусили, и Крафт продолжил рассказ:
— Неподалеку от Исфагана нас попытались захватить рыбаки — владельцы баркаса, но мы же солдаты, а не какие-нибудь хуторяне. Надавали им как следует, взяли одежду, немного меди и двинули в город.
— Молодцы! Моя выучка! — воскликнул фон Крисп и хлопнул Крафта по плечу. — Слушай, а как звали твоего товарища, с которым вы через огонь и воду?
— Питер, сэр. Питер Фонтен.
— Питер Фонтен? Так я же знаю этого парня, я помню его лицо! Это ж мой золотой пленник!
— Золотой пленник? — недоуменно переспросил Крафт.
— Да это я просто прозвище ему такое дал, — отмахнулся фон Крисп, жалея, что проболтался во хмелю. Не рассказывать же первому встречному о том, как он планировал при случае умыкнуть казенного человека и вернуть его богатеньким родственникам. А в том, что Питер Фонтен принадлежал к сословию людей состоятельных, фон Крисп не сомневался.
— Так где же он теперь, надеюсь, цел?
— Об этом мне ничего не ведомо, — грустно ответил Крафт и шмыгнул носом. — Его молоканы поймали, может, и сожрали уже, у них это быстро…
— За вами молоканы гонялись?
— Дык сначала стражники в Исфагане, должно, их рыбаки натравили, это которые нас поймать хотели, а получилось — мы их.
— Ну да, ты говорил.
— И вот только мы собрались воды купить да лепешек, а тут стража…
— Постой-постой, это на базарной площади, что ли?
— Так точно.
— Так это же я вас ловил, дурья моя башка, я в Исфагане должность начальника стражи исполнял! Прибежали какие-то рожи, говорят, обворовали, унесли и все такое… А я, признаться, с сильного похмелья мучился. Ну, поднесли мне щедро, я и пошел, так меня эти же ваши орки на базаре чуть не уделали, право слово. Я было вокруг побежал, но не успел.
— Я со склада сбежал, а Питер задержался. — Крафт снова всхлипнул.
— Ну, не будем о грустном, давай лучше выпьем за его здоровье.
Капитан налил полные кружки и поднял свою.
— Я его очень хорошо помню, он рогатчиком стоял. Ну а рогатчики, они и против кавалерии стоят, такие просто так не сдаются.
И они выпили.

Глава 54

Третий день Питер уверенно направлял своего трофейного жеребца в сторону моря. В окрестностях Исфагана он намеревался выбраться на большую дорогу, одну из тех, что во множестве покрывали пространство приморских провинций, отличавшихся хорошими торговыми связями со всей империей. Продвигаться приходилось по непроезжим местам, поскольку в приморье еще продолжались бои, войска императора преследовали переселенцев и разрозненные силы туранов, армия которых разжирела на убийствах и грабежах и окончательно потеряла боеспособность.
В ответ на нарушение императором договоренностей о перемирии Хивва послала из-за реки Тивир новые армии, которые разрушили Исфаган и Ямс, но быстро отошли назад, а вместо себя оставили лишарей и убуйнов, подчищавших руины городов от остатков всего живого.
В одном из трактиров, наспех поставленном у придорожной кузницы, Питер слышал рассказы нескольких очевидцев, которым удалось пережить первые несколько ночей в Ямсе, а затем бежать при свете дня.
— Разными голосами живых выкликивают, то детьми бездомными прикинутся, то девицами-красавицами! Дескать, пусти в дом, не обижу, — рассказывал собравшимся в трактире бывший пекарь, и от вновь переживаемого ужаса у него тряслись руки. — Поутру пошел к соседу, он один в большом доме оставался — других-то тураны раньше перебили, а у него дверь нараспашку, и сам он внутри лежит, как будто листок пергамента или мешок какой. Одна кожа осталась, убуйны его дочиста высосали… Вот тогда я и побежал с малыми пожитками, да и рад был, что ушел. На подаяния жить буду, а туда не вернусь, живому человеку там делать нечего.
Хозяин трактира, он же помощник в придорожной кузнице, вел со своими постояльцами тонкую политику — проезжим туранам говорил о приближении императорских войск, кирасиров предупреждал об опасностях от туранов. Кузницу же не трогали ни тураны, ни императорские солдаты, поскольку лошадей ковать требовалось и тем, и другим.
— Вашу милость от кого предупредить надо? — спросил он у Питера, как только его увидел.
— То есть? О чем ты?
Питер приехал к трактиру через полдня после бегства и плохо соображал.
— Наружности вы не туранской, но конь у вас из полка угнанный.
— Ах, вон ты о чем, — понял Питер. — Предупреждай и о тех, и о других. Коню дай овса. Найдется?
— У нас все найдется, если плата подходящая, — двусмысленно ответил трактирщик.
Пришлось Питеру в первый раз заглянуть в сумку, что дал ему Корнелий. Помимо слипшегося с ветчиной куска хлеба там оказалась скрутка чистого бинта и небольшой тряпочный кисет, в котором позвякивали монеты. Питер высыпал их на ладонь и был немало удивлен — Корнелий утверждал, что отдал серебро, но в кисете оказались пять дукатов и только две серебряные монетки по одному рилли.
— Вижу, что с деньгами у вас все в порядке. Коника спрячем, напоим, накормим, вычистим. Забрать сможете в любое время, у нас для всяких посетителей отдельные конюшни. Да и покои тоже в разных местах.
Впервые за много времени Питер снял кожаную амуницию и помылся водой с щелоком и настоянным на травах льняным маслом. Побрился, снова став похожим на подростка, и купил у трактирщика чистую холстяную пару.
Спать пришлось на чистых простынях и подушке, однако рисковать Питер не стал и прежде облачился в амуницию поверх чистой пары, оставив башмаки на полу возле топчана, а шлем на столе.
Уехал он с первыми лучами солнца, попросив хозяина сменить роскошное офицерское седло на простое.
Потом был день пути и постоянные остановки, едва впереди показывался пыльный шлейф. Чаще всего это была одна или две телеги с беженцами, нагруженные домашним скарбом и влекомые выбивающимися из сил лошадьми, но пару раз попадались разъезды императорских кирасиров.
На ночлег Питер остановился в скальном гроте, коня накормил взятым в запас овсом, а воду добыл в озерце, питавшемся от собиравшегося на скалах тумана.
С утра он продолжил путь и к полудню выехал к небольшому торжищу, стихийно возникшему на месте разрушенного туранами поселения. Здесь торговали продуктами, ношеными вещами со следами крови, давно не чищенным оружием и кривыми стрелами, пролежавшими под дождями целый год. Питеру требовалась передышка, а еще он опасался заблудиться, ведь в город к молоканам его вели другой дорогой.
На торжище было около сотни человек, примерно треть из них торговала, остальные были проезжими путниками или беженцами. Хватало тут и разбойников, их цепкие взгляды обшаривали потенциальных жертв, определяя, водятся ли у них деньги. На некоторых, за небольшую долю, работали продавцы, рассказывая, у какого покупателя какой кошелек.
Питер остановился возле нагруженного поклажей воза и заговорил с хозяином, бородатым мужиком, выясняя, как проехать к Исфагану.
— Да ты что, ваша милость, город давно сгорел, а людей там чудища поели! — сообщил мужик.
— Это я знаю, но мне не сам Исфаган нужен, я хочу на северную дорогу выйти.
— Ну, тогда так и ехай, дальше Малбург будет, а за ним, миль через пять, поворот на северную дорогу.
— Спасибо тебе.
— Не за что, ваша милость.
Оставив возницу, Питер прошелся вдоль рядов, держа коня на поводу. Красивое строевое животное привлекало внимание, другие лошади на торжище выглядели поскромнее.
— Коня не продашь, ваша милость? — остановил Питера какой-то широкоплечий грязнуля гораздо выше его ростом.
— Не продам, самому нужен.
— Тогда за так отдай, я тебе ослика сменяю!
И грязнуля хрипло захохотал, откидываясь назад и обнажая из-под короткой рубахи грязный живот.
— Пройти дай, — сказал Питер, замечая, что к ним стягиваются другие оборванцы. Он уже не сомневался, что это банда дорожных разбойников.
Торговцы смотрели на происходящее равнодушно, видимо, подобные сцены не были здесь редкостью.
— А то чего, мечом зарубишь?
Разбойник пододвинулся ближе, чтобы не дать Питеру выхватить меч или кинжал. От его давно не мытого тела исходила жуткая вонь. Питер поморщился, а затем вогнал кулак оборванцу под ребра, да так быстро, что никто ничего не понял.
Лицо разбойника позеленело, и он осел на землю. Собравшиеся разбойники попятились и стали доставать кинжалы. Питер положил руку на рукоять меча:
— Если вы станете мне мешать — убью всех.
Над торжищем воцарилась тишина, разбойники обменивались взглядами, но, несмотря на свой явный численный перевес, нападать не решались. Слишком уж уверенно выглядел этот молодой путник, стоя перед двенадцатью противниками, да и лошадь у него непростая, не у дороги купленная.
— Это ошибка, ваша милость, мы вас не за того приняли, — произнёс один из разбойников, демонстративно убирая кинжал за пояс.
Остальные последовали его примеру и стали расходиться, словно позабыв про своего товарища, который все еще корчился от боли.
Поняв, что отдых не задался, Питер забрался в седло и, развернув коня, вернулся на дорогу, чтобы через пару сотен ярдов спрятаться в кустах у обочины.
Ждать пришлось недолго, вскоре появились четверо разбойников верхом на плохоньких лошаденках, но, увидев пустую дорогу, повернули назад, должно быть, решив, что их обидчик уже далеко.
После этого Питер продолжил путь, однако и здесь не изменял своей привычке и съезжал с дороги, как только видел, что впереди поднимается пыль.
Этот день закончился благополучно, а ночью в роще, где Питер встал на ночлег, оказалось неспокойно. Кто-то рыскал между деревьев, тяжело вздыхал и пугал коня, который мелко подрагивал и успокаивался, лишь когда Питер клал ему на морду ладонь.
Так он и простоял полночи, а уснуть удалось только под утро, когда посторонний шум в роще прекратился.
С рассветом Питер поднялся и, чтобы размяться, прошелся по роще. В свете нарождавшегося дня он заметил на влажной земле глубокие следы и отметки от когтей на коре деревьев.
Кто здесь ходил? Медведи тут не водились, вот разве что… Питер вспомнил то ужасное существо, что служило предводителю карсаматов в качестве охотничьего пса. Увидев его впервые в двух шагах от себя, он едва не лишился рассудка.
— Ну что же, обошлось, и ладно, — произнёс Питер и вернулся к коню. Сегодня он собирался увидеть Малбург, купить на тамошнем торжище припасов в дорогу и отправиться на север, в сторону родного Гудбурга. Может быть, к осени он увидит знакомые крыши… или сложит голову в схватке с придорожными разбойниками, коих вдоль путей империи водилось великое множество.

Глава 55

К Малбургу Питер прибыл еще до полудня и был приятно удивлен размахом здешнего торжища и его хорошей организацией.
Для проезжих здесь имелась приличная гостиница, окруженная стеной, сложенной из собранного на руинах камня. Вход охраняли полдюжины хорошо вооруженных стражников, а на возведенной на крыше гостиницы сторожевой вышке сидел наблюдатель, который видел дороги до самого горизонта и мог вовремя оповестить о приближении туранов.
Имелась при гостинице и хорошо охраняемая конюшня, где брались присмотреть за лошадьми в отсутствие хозяев, правда, просили за это немалые деньги — по рилли за день. По нынешним неспокойным временам цена не казалось Питеру завышенной, и он, не раздумывая, разменял дукат, чтобы поставить своего скакуна на хорошее место.
— Извольте сдачу, ваша милость, — с поклоном произнёс хозяин лошадиного заведения, подавая Питеру гость серебра. Прислужник с бегающими глазками принял у него поводья и отвел коня в стойло, а затем, улучив момент, помчался через базар, сбивая корзины и вызывая негодующие крики торговок.
Оказавшись среди руин, где уже не было людей, он негромко свистнул, вызывая сообщников.
После первого сигнала никто не появился, и прислужник позвал:
— Морелис, ты где? Морелис, выходи, дело есть!
На крик из пролома в стене вышел человек в расстегнутом мундире городского стражника. Когда-то эта форма блестела начищенными пуговицами и дважды в неделю запаривалась утюгом, теперь же мундир был грязен и помят.
— Ну, чего орешь, я же говорил — никаких имен! — сердито проворчал вышедший и, подтянув штаны, стал застегивать пояс с коротким мечом в ножнах.
— Ты же на свист не отзываешься… — развел руками конюх.
— Чего пришел? Говори, у меня времени мало.
Из пролома в стене выглянула растрепанная девица, торговавшая на базаре своими прелестями.
— Ха, вон он чем занимается! — воскликнул конюх. — Эх, Мелинда, вот узнает твой туран, что ты тут с посторонними обнимаешься, голову отрежет!
Нарвавшись на неподвижный взгляд разбойника, конюх осекся.
— Я это в шутку, Морелис. Там, на площади, клиент появился денежный, хорошо бы его потрясти.
— Для тебя всякий с медью в кармане — денежный клиент.
— А вот и нет, при нем вот такой кошелек. — Конюх показал руками размер кошелька, приврав при этом совсем немного. — И он в него серебро ссыпал, которое в сдачу получил с золотого дуката!
Морелис оглянулся на девицу, должно быть, продолжения сегодня уже не получится.
— Что за человек? — спросил он, решительно поправляя мундир.
— Молодой, в плечах не шибкий, в кожаной кирасе, при мече и кинжале. Конь у него строевой, хороший конь, так что если вы его — того, то и лошадку продать можно.
— Того или не того, это не тебе решать.
— Я же только на вдруг сказал, я вам тут не командую.
— Ну так я пошла, что ли? — подала голос Мелинда.
— Иди, чего уж, — вздохнул разбойник. — Но только помни, ты мне только половину денег отработала — должок за тобой.
Девица пожала плечами, стряхнула с юбки мусор и пошла в сторону базара, покачивая пышными бедрами. Мечтавший о ней конюх засмотрелся ей вслед.
— Ну, ты проезжего будешь показывать или на шлюху смотреть пришел? — одернул его Морелис.
— А? Это… пошли, конечно! — очнулся от сладких грез конюх и засеменил в сторону торговых рядов, туда, где, по его мнению, уже должен был оказаться проезжий.
Проезжего они нашли скоро, тот стоял у воза с сухарями и проверял качество, должно быть, собираясь взять их в запас.
— Что скажешь? — спросил конюх, когда они с Морелисом выглянули из-за телеги с горшками.
— Ничего, нормальный клиент. Непростой, конечно, все же меч при нем, но пары дубин на такого достаточно. С виду-то он не богатырь.
— А с конем что — брать будете?
— Чего нам конь? Денежки стрясем, и пусть катится.
— А мою долю?
— Получишь пять медяшек…
— Пять — мало! — возразил конюх, прелести Мелинды стоили десять.
— Если в сумке есть золото, получишь два рилли.
— Вот за это спасибо, это — по-нашему! — обрадовался конюх. — Не боись, денежки при нем — сам видел. Ну так я побежал за остальными?
— Беги.
Конюх исчез. Под остальными подразумевались еще трое дружков и бывших сослуживцев Морелиса, нарочно для такого случая ждавших вызова в одной из развалин.
Проезжий выбрал небольшой мешок с сухарями, заплатил за него и оставил у продавца, чтоб забрать после.
Морелис двинулся за ним, сопровождая от прилавка к прилавку. Скоро подошли трое его товарищей.
— Ну и где он? — спросил один, рослый и широкоплечий, ходивший с дубинкой, как с посохом.
— Вон, седла смотрит.
— Этот? Не шибко здоров.
— Разом уделаем, — добавил другой разбойник.
— Главное, чтобы шуму не поднимать.
Подбежал запыхавшийся конюх.
— Морелис, там еще дураки набиваются! — выпалил он.
— Что значит набиваются, кто им сказал? — спросил разбойник, строго глядя на осведомителя.
«Дураками» кормившиеся на торжище разбойники называли трех дезертиров-туранов, не пожелавших отправляться в гибельные походы на север империи.
Работать тонко тураны не умели и даже воровство старых порток сопровождали убийством. Спорить с ними никто не хотел, тураны были упрямы и не склонны к переговорам, сразу хватаясь за мечи.
— Кто им сказал, я тебя спрашиваю? — повторил вопрос Морелис.
— Ну… сами увидели, глаза-то есть, хоть и дураки. Подошли и сказали — мы коня берем.
— Коня берут, значит, зарезать хотят, — сказал один из дружков Морелиса. — А мы думали — по-тихому…
Разбойники прекрасно знали, как ведет себя жертва ограбления, если у нее отбирают только кошелек, и как она начинает себя вести, защищая жизнь. Шуму будет на весь рынок, прибегут охранники от гостиницы, а с ними шутки плохи, они через одного бывшие кирасиры.
— Что уж тут говорить, возьмем свое и уйдем, а эти пусть сами колупаются, — сказал Морелис. Он не поверил, что тураны подошли сами, скорее всего, это конюх решил получить долю с продажи коня.
Оставив клиента, разбойники в обход двинулись к тропе, соединявшей две части торжища. Она проходила через проломы в двух стенах бывшей прачечной, почти все на торжище пользовались ею. Именно там, среди обломков бочек, разбойники и грабили свои жертвы, не выходя с базара.
На переходе в руинах они оказались вовремя, клиент только-только отошел от прилавка, купив сахарный шарик на палочке, и неспешно шел в руки грабителей, облизывая сладость.
— Ну чисто дите малое, — сказал Морелис, наблюдая за ним.
— Тураны уже возле бочки с патокой, — сообщил другой разбойник, заметив нежеланных сообщников.
— Лишь бы все не испортили, а то поспешат из жадности, он и сбегет.
Подойдя к натоптанной среди мусора тропинке, клиент на мгновение задумался, а затем свернул к прачечной.
— Ну вот и все, считай, попалась птичка… Локар, готовь дубинку.
Самый здоровый из группы встал к стене, чтобы огреть проезжего, когда тот войдет. Остальные рассредоточились чуть поодаль, чтобы перекрыть дальний выход.
Уже слышны были шаги клиента, Локар поднял дубинку и затаил дыхание. Вот показалась тень, а затем и сам проезжий — роста невысокого, такого бить работа легкая.
Локар махнул дубиной, но проезжий резко подался назад, и дубина врезалась в замусоренный пол, а согнувшийся за ней Локар получил удар по затылку и рухнул в пыль, даже не вскрикнув.
— Ах ты, сука! — закричал Морелис и бросился на проезжего с обнаженным мечом, но тот резко крутанулся и ударил нападавшего ножнами в ухо. На место отлетевшего грабителя бросился следующий, но получил страшный удар ногой в пах. Четвертый напал слева, ударил мечом, надеясь снести наглецу голову, но тот пригнулся и, проскочив под рукой, полоснул нападавшего кинжалом по ребрам.
Бедняга взвыл и, схватившись за раненый бок, свалился к стене вместе с остальными.
В проломе показались тураны. Они не скрывали своих намерений, их кривые мечи были готовы к убийству.
Питер перепрыгнул на свободное место, двое туранов метнулись за ним, а третий встал в проломе и вскинул арбалет. Питер толкнул ближайшего турана ногой, тот качнулся в сторону и получил в спину арбалетный болт.
На смену упавшему бросился второй туран, но его удар был отбит, а встречного удара кинжалом он даже не заметил.
Оттолкнув падающего, Питер шагнул навстречу неудачливому арбалетчику. Быстрый выпад мечом, и туран отлетел к стене, чтобы сползти по ней с угасающим взором.
Схватка была закончена. Питер подобрал в углу тряпку со старой кровью и, вытерев оружие, с задумчивым видом уставился на державшегося за ухо Морелиса.
Тот по-своему понял этот взгляд и заплакал.
— Ваша милость, не убивай. Мы только кошелек забрать хотели, а вот эти — тураны собирались вас резать, чтобы лошадку забрать… А мы только… Только кошелек, ваша милость.
— Что за мундиры на вас? Украли? — спросил Питер, убирая в ножны меч и кинжал.
— Нет, ваша милость, это наши, — морщась, ответил другой грабитель, осторожно проверяя рукой, уцелело ли у него между ног хоть что-то.
— Наши это мундиры, — ответил Морелис и, высморкавшись, сел. Он уже понял, что убивать их проезжий не станет. — Мы раньше в Исфагане в страже служили, а как город порушили — в разбойники подались, чтобы пропитание добывать.
— Постой, как-то раз и за мной в Исфагане стражники гонялись…
— Так мы же не по своей воле, ваша милость, а только службы ради, — торопливо заговорил Морелис.
— Ох, как жжет! Ох, до чего же жжет! — начал жаловаться тот, что получил кинжалом. — Ваша милость, клинок-то у вас не с ядом?
— Не помню, — с мстительной ухмылкой ответил Питер. — Ладно, вставайте, убивать вас я не буду.
— Вот спасибо-то, вот спасибо! — затараторил Морелис и стал сидя кланяться. — А насчет того, что гонялись за вами, не извольте сердиться, у нас новый товарищ появился, и того, как выяснилось, по Исфагану прежде гоняли.
— Это ты про Крафта? — морщась, спросил тот, что сверял в паху наличность.
— Как ты сказал? Как его имя? — спросил Питер, делая шаг к пострадавшему. Тот стал испуганно отползать к стене.
— Не бойся, у меня друг пропал, Крафтом звали, не он ли у вас приблудился?
— Он или не он, мы, ваша милость, не знаем, — развел руками Морелис. — А только пьют они с капитаном третий день кряду.
— А кто таков этот капитан?
— Дык однополчане они с этим Крафтом. — Морелис встал на ноги и осторожно указал на свой валявшийся в пыли меч, дескать, можно ли поднять.
— Капитан фон Крисп?! — воскликнул Питер, не замечая жеста.
— А вы-то откуда его знаете, ваша милость?
— Я был в том же полку, что и Крафт, а командиром у нас был капитан фон Крисп, чего же здесь непонятного?! — радостно пояснил Питер. — Ведите меня к ним скорее, я уж и не надеялся с Крафтом встретиться!
— Вона как все закрутилось, — усмехнулся Морелис и покачал головой, но тут же схватился за ухо, которое распухало на глазах и приобретало лиловый оттенок.
Пошевелился и замычал Локар. Морелис подошел к нему, чтобы помочь, но тут увидел на тропе группу посетителей торжища.
— Эй, люди! — крикнул он. — Не ходите сюда, идите в обход!
— А чего там такое? — спросили его.
— Да тут… — Морелис обвел взглядом тела туранов. — Тут человеку плохо! — нашелся он, и посетители пошли в обход.
Наконец пришел в себя Локар, он сел на замусоренном полу и стал тупо таращиться на то, как Питер перевязывает его товарища.
— Поднимайся, Локар, давай утащим этих в яму, а то нас стражники сюда больше не пустят за безобразия! — начал расталкивать его Морелис.
Локар поднялся, и вдвоем они перетаскали тела туранов в соседнее помещение, где побросали в сливную яму и завалили мусором.
Пока они делали эту работу, двое других пострадавших присыпали пылью кровь и все время заворачивали пытавшихся пройти по краткому пути людей, повторяя довод Морелиса: не ходите, здесь человеку плохо. Это действовало.

Глава 56

Лагерь отряда капитана фон Криспа находился всего в двух милях от Малбурга, на поросшем молодым лесом холме. Это место было удобно и для проживания, и для наблюдения за проходящими мимо двумя дорогами, а обдувавший возвышенность ветер быстро рассеивал дым от костра, не давая обнаружить его разбойникам из соперничающих группировок.
Своего коня Питеру пришлось тащить на поводу, подъемы здесь были слишком крутыми. Лагерь оказался небольшим и малозаметным, поскольку шалаши были сделаны из живых, связанных вместе молодых деревьев.
Шалаш фон Криспа находился на отшибе, рядом с кустами терновника, надежно прикрывавшего тылы и не позволявшего окружить ставку командира в случае мятежа или нападения конкурентов.
Разбойники проводили гостя к командирскому шалашу, но Морелис предупредил:
— Вы, ваша милость, осторожнее будьте, а то его благородие вчера одного из наших зарубил, когда тот хотел кошелек стащить. Пьяный-то пьяный, а как хватил мечом, так человека почти напополам. И снова спать.
— Хорошо, я это учту, — сказал Питер и, оставив Морелису коня, вошел в шалаш.
На столе и по всему земляному полу были разбросаны объедки — следы трехдневного загула. Возле топчана валялись черепки четвертных и получетвертных кувшинов. Питер насчитал восемь горлышек. А полдюжины четвертных кувшинов под колченогим столом обещали продление праздника еще на пару дней.
— Эй, капитан! — позвал Питер и, подойдя к фон Криспу, потряс его за плечо. Тот приоткрыл один глаз, потом второй и вдруг поднялся и сел на топчане.
— Вот ты и приснился мне, мой золотой пленник, — четко произнёс он. — А звать тебя Питер Фонтен.
Фон Крисп погрозил Питеру пальцем:
— Я все помню. А где мой меч?
И, не успев получить ответа, снова улегся на топчан и мгновенно захрапел. Питер не стал его беспокоить, понимая, что в таком состоянии капитан ни на что не годен. Затолкав на всякий случай его окровавленный меч под топчан, Питер подошел к спящему на ложе из веток Крафту.
— Эй, Крафт! Дружище, проснись, это я — Питер!
Ему пришлось крепко потрясти спящего, чтобы тот наконец открыл глаза. Крафт с полминуты всматривался в склонившееся над ним лицо, а затем заплакал, приговаривая:
— Питер, прости. Прости меня, я думал, ты за мной следом выбежишь, но ты не успе-е-е-ел…
— Ладно, прощаю, спи.
— Я знал, что ты мне приснишься, — сказал Крафт, шмыгнул носом и тут же уснул.
Питер вышел к разбойникам, те ждали новостей и не расходились.
— Так, Морелис, нужно спрятать вино.
— Куда же его спрячешь, ваша милость? — растерялся разбойник. — У нас же народ какой — не сдержатся, вылакают, а потом их капитан наутро и порешит.
— Тогда мы выкопаем яму — вот здесь, под кустом, уберем туда кувшины, так что никто не сможет утащить их незамеченным. А чтобы надежнее было, вот тут, напротив, свяжите для меня шалаш.
— Будет сделано, ваша милость. А лошадку мы в балочку поставим, это с другой стороны холма. Там у нас и две другие стоят.
— Хорошо, поставь в балочку. А пока будете вязать шалаш, я бы чаю выпил, найдется у вас кипяток?
— Как не найтись, ваша милость?! — расплылся в улыбке тот, что получил удар между ног. Ходил он немного враскоряку, но уже знал, что его добро уцелело, оттого и был радостен.
Питер пошел за радушными хозяевами, но, шагнув с тропки в сторону, сорвал какую-то травинку, показал разбойнику, попавшему под его кинжал, и сказал:
— Вот эта травка называется сиваш. Собери ее пучок, хорошо пережуй и смажь рану. К вечеру порез затянется.
— Спасибо, ваша милость.
— На здоровье. А для остальных у меня другие подарки — во! — И Питер достал из поясной сумки две пригоршни конфет. — На, Локар, тебе самая большая, от головы помогает.
Разбойники засмеялись, все уже знали о приключениях четверых своих товарищей в Малбурге.

Глава 57

В шалаше Питеру спалось хорошо, и он наверстал все недосыпания последних дней. Не помешали даже забравшиеся в рукав муравьи, Питер вытряхнул их, не просыпаясь.
Наутро он пробудился от шума и, выйдя из шалаша, увидел капитана фон Криспа, трясшего попавшегося ему разбойника.
— Где вино, собака туранская?! Говори, кто украл?! — кричал он и так сильно тряс беднягу, что тот даже при желании ничего не смог бы сказать.
— Вино я спрятал, господин капитан, — сказал Питер, выходя вперед.
— Ты?
Фон Крисп недоуменно уставился на невесть как попавшего в расположение лагеря незнакомца и отпустил разбойника.
— А кто ты таков?
Последовала пауза, за которой напряженно следили спрятавшиеся в кустах другие члены отряда.
— Сожри меня огры, это же он, Питер Фонтен! — воскликнул капитан. — Иди, я обниму тебя, мой второй блудный сын!
И они обнялись, хлопая друг друга по спинам. От капитана разило кислятиной и еще не перегоревшим вином, он все еще был немного пьян, но похмелье уже брало верх над весельем и легкостью.
Из шалаша показался Крафт. Увидев Питера, он не поверил своим глазам и встряхнул тяжелой головой, однако это было не видение, и Крафт снова заплакал, в непосильной борьбе с вином он стал слезлив.
Питер сам подошел к нему и обнял друга, а тот все приговаривал:
— Я чувствовал, я чувствовал, что ты придешь — я тебя во сне видел!
— Я тоже, сожри меня огры, видел его во сне! — признался фон Крисп.
— Вы оба видели меня наяву, потому что я пытался поднять вас, но вы были слишком пьяны…
— Да-а, мы тут празднуем встречу однополчан уже… — Капитан попытался посчитать, но, видимо, потерялся во времени. — Давно празднуем, одним словом. И, по-моему, я зарубил какого-то мерзавца, что лез за моими деньгами… или мне это тоже приснилось?
— Никак нет, ваше благородие, не приснилось, — подал голос Морелис. Он и другие разбойники повылазили из шалашей, поняв, что никого наказывать капитан не собирается.
— Все потому, что у меня чуткий сон и, каким я ни бываю пьяным, лазутчика почувствую завсегда! И р-раз! — Капитан рубанул воздух ладонью. — Нет подлеца!
И он хрипло засмеялся, затем вдруг сделался серьезным:
— Так ты говоришь, спрятал все вино?
— Спрятал, — подтвердил Питер.
— И как же я при этом не проснулся?
— Я старался не шуметь, господин капитан.
— Вот, моя школа! — с гордостью произнёс фон Крисп и хлопнул Питера по плечу. — Только нам теперь за встречу выпить нужно, зачем же ты вино спрятал?
— Я спрятал не все вино, господин капитан, полчетверти оставил, чтобы выпить с вами за встречу, но большего дать не могу…
— Почему? — удивился фон Крисп.
— Потому что у меня к вам дело.
— Дело?
Фон Крисп наморщил лоб, чтобы лучше соображалось. С одной стороны, ему хотелось снова напиться до беспамятства — это была единственная возможность спрятаться от чувства собственной ненужности и жизненного неустройства, а с другой — дело, которым можно заняться, это и было то, в чем он нуждался больше, чем в вине.
— И что, серьезное дело? — переспросил он, чтобы принять верное решение.
— Да, господин капитан.
— Ладно, тогда я сначала спущусь к источнику, потом снова поднимусь в лагерь, мы немного выпьем и… поговорим о деле. Что скажешь, Крафт?
— Отличный план, сэр.
— Ты идешь со мной к источнику?
По лицу Крафта было видно, что он с удовольствием поспал бы еще часика три.
— Понимаешь, дружище, я не хотел бы тебе приказывать… — Фон Крисп обнял Крафта за плечо, и они оба покачнулись. — За эти несколько дней мы стали как братья, поэтому я просто призываю тебя пойти со мной к источнику.
— Как младший брат я п-повинуюсь, — согласился Крафт.
— Вот и хорошо, и еще, эй, кто-нибудь… — Фон Крисп повернулся к стоявшим неподалеку разбойникам: — Вот ты, Морелис, не соблга… не со-бла-говолишь ли ты пойти с нами?
— С удовольствием, ваше благородие.
— А чего это у тебя рожа так перекошена?
— По дороге к источнику я вам все расскажу, ваше благородие. Идемте.

Глава 58

Пока капитан и Крафт ходили к источнику освежиться, в командирском шалаше навели порядок и Питер принес получетвертной кувшин с вином, а также велел сделать кипяток, чтобы после вина пить чай.
— Травки клади побольше, чтобы горечь была, — пояснил он разбойнику, который взялся вскипятить воду.
— Понимаем, ваше милость, не извольте беспокоиться, — заверил тот. Это был пострадавший от кинжала Питера.
— Как твой бок?
— Уже рука поднимается, ваша милость! Сиваш этот очень мне помог! — обрадованно сообщил тот и продемонстрировал, как поднимается рука.
Вскоре вернулись с источника Крафт и фон Крисп. Оба были румяны и благоухали запахом мыльной полыни, пригодной в качестве мочалки, а также как средство от блох.
— Ну как там наш стол, уже готов?! — с порога шалаша поинтересовался фон Крисп и, увидев кувшин с вином, хлопнул себя по животу. — Что может быть лучше стаканчика вина после помывки в студеной водичке?!
— И не говорите, ваше благородие, я как заново родился, — поддержал его Крафт и, подойдя к Питеру, обнял его еще раз, все еще не веря, что друг нашелся.
Они сели, и капитан, как хозяин, разлил вино по кружкам.
— Больше мы сегодня пить не будем, — сразу предупредил Питер. — Я уже и чай заказал — покрепче.
— Чай, значит, чай, я же помню, у тебя ко мне дело, — согласился капитан. — А теперь выпьем за большую встречу однополчан. Эх, бывает же такое…
И, сделав большие глаза, он выпил всю кружку глоток за глотком. Потом подхватил со стола пучок дикого лука и забросил в рот.
— Ну, давай о деле, я теперь готов слушать… Бр-р-р-р!
Капитана передернуло, он встряхнул головой и, казалось, полностью пришел в себя.
Крафт выпил полкружки, Питер едва пригубил.
— Дело мое простое, ваше благородие, я собираюсь домой ехать — в Гудбург.
— Значит, ты из Гудбурга? Так я и думал!
— Мой дядя, Нух Земанис, погибший при нападении карсаматов на обоз, владел в городе и окрестностях большими активами. Согласно завещанию, до моего совершеннолетия его делами должны управлять банкиры Нарстад и Хикле.
— Но теперь-то ты совершеннолетний! — заметил капитан и стал наливать себе еще.
— Да, сэр. И я смогу вступить в права наследства, если мне удастся живым добраться до своего города. В этом я рассчитываю на вашу помощь, за что щедро расплачусь, когда получу доступ к дядюшкиным средствам.
Капитан залпом выпил следующую кружку, однако выглядел трезвее прежнего.
— Заманчивое предложение, — сказал он, взяв ломтик козьего сыра. — И дело тут не только в деньгах, но и в том, что я больше не могу находиться в этих краях. Эта пыль, грязь, войны, убийства. Даже такому черствому и жестокому…
— Я протестую! — поднял руку захмелевший Крафт.
— Ты просто мало знаешь меня, дружище. Но это неважно, мне нужно уехать отсюда, поменять свою жизнь, иначе я сопьюсь. Раньше я думал, что самая большая моя беда — это игра, но оказалось, что есть еще масса разных премерзких занятий, могущих довести человека до скотского состояния. Пожалуй, я выпью еще, но, господа, последнюю порцию.
Капитан снова выпил и решительно отодвинул от себя кувшин.
— Эй, Морелис!
— Я здесь, ваш благородие! — заглянул в шалаш разбойник.
— Там, кажется, чаю нам приготовили?
— Так точно! Желаете в глиняных гружках?
— Ну разумеется. И сушеных ягод не забудь.
— Как можно? Все положу, что требуется.
Морелис убежал, стало тихо. На живом шатре шалаша запела какая-то птица.
— Я ведь и сам собирался тебе предложить это еще тогда, на марше, но как-то неловко было… И потом, я же императору присягал и должен был исполнить долг, вот и решил повременить, а у Арума вон как вышло…
— Питер, как же ты жил все это время? Весь этот год? — спросил Крафт, до этого сидевший молча.
— Был невольником у молоканов.
— Это ужасно. Небось было хуже, чем на галерах?
— Сначала хуже, но потом я встретил одного хорошего человека, хотя сам он считал себя злодеем.
— А где он теперь?
— Отправился на родину — умирать. Он получил серьезную рану и благодаря этому вспомнил дорогу домой.
— А до этого не помнил?
— Не помнил. Ни дома, ни детства, ни семьи.
— А кто же нанес ему эту рану? — поинтересовался фон Крисп.
— Манукары.
— Манукары? Ты имеешь в виду императорскую гвардейскую кавалерию? Манукарами их называют тураны.
— Да, я ведь жил у молоканов.
— Почему же этот хороший человек воевал против императорских войск?
— Мы все воевали против них, потому что жили в городе молоканов, а они этот город захватывали.
— Но какой смысл воевать за хозяев, Питер? — удивился Крафт.
— Захватчики не щадят никого, для них не имеет значения, кто перед ними — молоканы или их рабы, убивают всех. К тому же Корнелий, мой наставник, не был рабом.
— Кем же мог быть человек среди молоканов, если не рабом?
— Он был защитник.
— Защитник?! — воскликнул фон Крисп. — Я слышал о защитниках, но я думал, это легенды! Они что, действительно охраняют поселения орков?
— Да, но защитниками могут быть и орки, и люди, и даже горные карлики. Корнелий рассказывал мне, а он повидал много.
— И ты видел, как он дрался с гвардейцами? — не унимался капитан.
— Да, видел.
— И что, у него получалось?
— Их тела устилали его путь, они знали, что он очень опасен, но все равно преследовали его.
Они помолчали. От неожиданно поднятой темы у фон Криспа улетучился весь хмель.
— Там, у источника, Морелис рассказал нам, как ты их в Малбурге вчера отделал, — сказал Крафт, задумчиво покусывая сорванный лист. — А когда рассказывал, как ты убил туранов, его благородие от смеха даже в грязь упал.
— И катался там, и хохотал, — улыбнулся фон Крисп и вздохнул: — Подумать только, а ведь речь шла об убийствах.
— Они напали на меня, — пояснил Питер.
— Да я не об этом. Я о собственной реакции. Мне смешно то, что для других ужасно, и это омерзительно. Пора уезжать, господа. Пора.
Фон Крисп поднялся из-за стола, прошелся до выхода, вернулся и снова сел.
— Эй, Морелис, что там с чаем?
— Уже несу! — отозвался тот.
— Я разрешаю им ходить в Малбург, чтобы они тратили жалованье, которое я им выплачиваю. Какой смысл в деньгах, если их невозможно потратить? Но они и там ищут способа подзаработать, вот и тебя пытались ограбить. Буду уезжать, раздам им тысячу рилли на всех, пусть гуляют сколько хотят.
— Лотар все прожрет, — усмехнулся Крафт, который уже знал, что рослый разбойник отличался неуемным аппетитом.
— Скорее всего. А Морелис все изведет на баб. А вот и он!
Появился Морелис с парящими глиняными кружками.
— А у меня еще конфеты остались, — сказал Питер.
— А вот это кстати, я ведь в детстве сладкоежкой был, — сообщил фон Крисп. — Послушай, Морелис, скажи нашим, что я скоро уезжаю. Раздам хорошее жалованье, и только меня и видели.
— Бросаете нас, ваше благородие?
Пораженный известием, Морелис замер с кружками в руках.
— Отбываю на север, но если кто-то захочет составить мне компанию — милости просим. Ты ведь не против, Питер?
— Не против. Люди нам понадобятся.
— Я скажу нашим, ваше благородие, — очнулся Морелис. — Пусть сами думают, как быть.
И он ушел, а компания принялась за чай, нахваливая приготовлявших его разбойников.
— Я вот еще какой вопрос осветить хотел, Питер. Что, если эти банкиры не захотят расставаться с деньгами твоего дяди, суммы-то ведь немалые? — спросил фон Крисп, кроша зубами сахарную конфету и прихлебывая чай.
— Это исключено, Нарстад и Хикле честнейшие люди, дядя всегда имел дело именно с ними и отзывался о них очень хорошо, — возразил Питер.
— Ну что же, приедем, посмотрим и будем рады в этом убедиться. А на какую сумму я могу рассчитывать, если все удачно разрешится?
— Полагаю, две тысячи дукатов будут вам достойной оплатой.
— Две тысячи дукатов! — Капитан хлопнул ладонью по столу. — Помнится, чтобы выкупить свое небольшое имение, моему отцу нужно было всего-то пятьсот дукатов. Но теперь уже слишком поздно.
— А что же ты, Крафт, поедешь с нами в Гудбург?
— Моя родина в другой стороне, но… Ежели ты и мне предложишь денег, я — с вами. Мне бы тоже хотелось начать новую жизнь, но пока не с чем.
— Не переживай, возьмешь такое жалованье, какое захочешь. Уж мне-то твои заслуги доподлинно известны.
— Значит, я тоже еду с вами.
Капитан сделал несколько глотков чая и утер со лба проступивший пот.
— Теперь, я полагаю, самое время составить план передвижения. У нас хоть и не полк, но определенный порядок все равно потребуется.
— Продумать весь путь? — спросил Крафт.
— Вот именно — маршрут следования. У меня тут и чернила имеются, и бумага. А еще составим план, чтобы определиться с количеством амуниции и припасов.
— Сейчас даже лошадь хорошую купить сложно, — заметил Питер. — За все приходится переплачивать.
— Не беда, — отмахнулся капитан. — Уйдем на чем есть, а в северных провинциях, где порядку побольше, купим что полагается. Ты какими деньгами располагаешь, Питер?
— Пять дукатов, четыре рилли и горстка кадастров.
— Неплохо для человека, выбравшегося из рабского ярма, — заметил Крафт.
— Да. Но этого будет мало, впрочем, признаюсь вам, что, кроме той тысячи рилли, которую я планирую раздать своим людям, у меня останется серебра на сто дукатов.
— Кого из своих людей вы думаете взять с собой? — спросил Питер.
— Я бы их всех взял, все же они неплохо натасканы, но все не поедут. Полагаю, мы сможем рассчитывать на пятерых.
На том и порешили. Капитан достал из небольшого сундучка письменные принадлежности и скоро набросал на пергаменте неплохую карту, в которой сумели разобраться и Крафт, и Питер.
Крайней границей здесь была река Тивир, за которой начинались степи и владения Хиввы, далее на север следовали города Арум, Гойя, потом, за длинным переходом и горами, — Пешехар, а с другой стороны пергамента, в самом углу, последняя точка маршрута — Гудбург.
— Эх, даже страшно стало, — признался Крафт. — Как вспомню тот марш, даже мороз по коже.
— Да, проходить через горы придется в другом месте, — согласился фон Крисп. — После того, что мы там пережили, я к этим местам и близко не подойду.

Глава 59

После того как Морелис оповестил разбойников о готовящихся переменах, возле командирского шалаша стала собираться вся шайка. Когда собрались, наружу вышел Крафт и объявил, что его благородие будет проводить расчет, поэтому следует разобраться в очередь, не шуметь и по одному заходить в шалаш.
Разбойники загудели и принялись выстраиваться в очередь, тут же возникла потасовка, но Морелис сунул одному-другому в зубы, и порядок был восстановлен.
— Прозвище? — спрашивал Крафт, когда очередной разбойник заходил в шалаш.
— Глюка!
— Глю-ка… — старательно выводил в составленной ведомости Питер как самый грамотный и знакомый с финансовой дисциплиной человек.
— Получи, Глюка, — говорил фон Крисп и выкладывал на стол столбик из семидесяти серебряных монет. После этого Питер ставил напротив прозвища галочку, поскольку, кроме Морелиса, грамоте среди простых разбойников никто обучен не был.
— И скока же тута? — обычно спрашивал очередной расчетный, хотя уже знал, по скольку выдает капитан.
— Семьдесят рилли, — говорил фон Крисп.
— Эх-ма! Ну и загуляю!
— Без разрешения лагерь не покидать, как всех рассчитаю, объявление сделаю.
— Так мы ждем, ваше благородие! Не расходимся! — обещал очередной счастливчик, не в силах скрыть распиравшей его радости. Шутка ли дело — семьдесят рилли, при том, что в самые сытные времена капитан выдавал разбойникам по три рилли в неделю.
Последним, как и положено хорошему сержанту, зашел Морелис. Ему фон Крисп выдал целую сотню монет, чем вышиб из сержанта благодарственную слезу.
— Я так понимаю, ты с нами не поедешь? — сразу спросил фон Крисп.
— Не могу, ваше превосходительство, баба у меня здесь, в Малбурге. Присушила, видать, даже ночью снится.
— Ну, дело вольное. Баба так баба. Собери людей, я кое-чего сказать хочу.
— Никто не расходился, ждут.
— Ну, пойдем.
Капитан вышел вслед за Морелисом и окинул взглядом солдат своей армии, похожих теперь на детей в праздник. Одни со счастливыми лицами пересчитывали свое богатство, другие с завистью посматривали на чужие деньги, спрятав свои подальше.
Кроме карсаматов, Муката и Гафура, здесь были все.
— Солдаты мои! — произнёс капитан, и все, притихнув, повернулись к нему. — Расчет вами получен, больше нас ничто не связывает. Я понимаю, что вам не терпится начать скорее тратить свои деньги, поэтому сильно не задержу. Скажу лишь, что, если кто-то из вас хочет отправиться со мной в дальний поход, пусть завтра к вечеру будет в лагере. Вот и все, прощайте.
Капитан повернулся и шагнул в шалаш, а разбойники, радостно гомоня, стали разбегаться по холму. Кто-то желал спрятать часть денег на черный день, другие сразу поспешили в Малбург.
— Ну и сколько из них вернутся к завтрашнему вечеру? — спросил Крафт.
— Думаю, пятерых наберем, — безо всякой уверенности сказал фон Крисп, но не успел он сесть на топчан, как откуда-то со склона донесся крик:
— Зукеля зарезали-и-и! Зарезали Зукеля!
— Ну вот, а я-то надеялся на их порядочность! — воскликнул фон Крисп. — Где мой меч?
— Да вот же он! — указал Питер.
Капитан схватил оружие и скомандовал:
— Питер — за мной! Крафт — охраняй казну!

Глава 60

Несмотря на трехсуточное пьянство, фон Крисп неплохо ориентировался в сплошных зарослях и с ходу перемахивал через упавшие деревья и попадавшиеся валуны.
— Звери! Не люди, а звери! — то и дело приговаривал он, временами переходя на рычание.
Вскоре им встретился Морелис, он тоже бежал к месту происшествия с мечом в руках.
— Это на спуске, ваше благородие, на тропе! — крикнул он на бегу, и фон Крисп изменил направление, побежав за сержантом.
Вскоре появились еще двое разбойников, они первыми прибежали к распростертому на тропе телу, над которым голосил приятель погибшего, тоже получивший ранение в шею.
— Не ори, кто напал? Кто? — стал трясти его капитан.
— Макут, Макут, сволочь! И Гафур с ним, ваше превосходительство!
— Куда побежали?
— По тропе-е!
Капитан оставил пострадавшего и помчался вниз, Питер едва поспевал за ним. Пробежав шагов пятьдесят, фон Крисп неожиданно взял правее, Питер двинулся следом. Они углубились в заросли и вскоре наткнулись еще на два трупа.
— К балке нужно, ваше благородие! — крикнул подбежавший Морелис.
— Да уж понял… — обронил фон Крисп, и снова началась гонка по лесу с прыжками через валуны и поваленные деревья. Питеру это напомнило его недавний бег по лесу, когда его преследовали всадники.
Скоро впереди замелькали тени — это были карсаматы.
— Самолично убью! Самолично! — хрипел фон Крисп.
На какое-то время беглецы исчезли из поля видимости, Питер, не задумываясь, толкнул капитана в спину.
— Ты со… шел… с ума… сожри меня огры! — прорычал фон Крисп и покатился по склону, где ударился о большой камень и остановился. — Что ты делаешь?! — крикнул он Питеру, но тут же увидел в стволе дерева дрожавшую стрелу и все понял. — Ты их видишь?
— Да, они уходят! — ответил Питер и побежал вперед. Фон Крисп поднялся с земли и, прихрамывая, побежал следом. Вскоре с ним поравнялся Морелис.
Ближе к основанию холма деревьев на склоне почти не оказалось, и Питер увидел обоих беглецов в каких-нибудь двадцати ярдах. Гафур бежал первым, Макут отставал, то и дело поскальзываясь на осыпи и вздымая облака пыли.
Гафур добежал до лошадей, запрыгнул на ближайшую и, обходясь без седла, начал понукать ее криками и ударами каблуков в бока.
Тем временем Питер почти догнал Макута. Тот выхватил кривой карсаматский меч и приготовился защищаться.
Питер достал свой, выждал паузу и, когда разгоряченный степняк бросился в атаку, быстрым ударом вышиб у него меч, а затем кулаком сбил на землю.
Обрушая с сыпучего склона камни, подбежал фон Крисп.
— Уйдет? — спросил Питер, указывая на Гафура.
— Не должен.
В ту же минуту из зарослей выскочил Морелис и бросился всаднику наперерез. Видя, что не успевает, он бросил меч и выбил карсамата из седла. Тот свалился на землю, а подоспевший сержант с разбегу ударил его ногой в лицо.
— Вот и все, — сказал фон Крисп и шагнул к сидевшему на траве обезоруженному Макуту.
Питер сунул меч в ножны и стал подниматься по склону. Это судилище его не касалось, сверху торопливо спускались двое разбойников, спешивших насладиться картиной мести. Карсаматов в шайке недолюбливали.
— Сколько волков ни корми, овцами они не станут, — услышал Питер напутственные слова капитана. — Морелис, заканчивай с ними!
Питер оглянулся: оба карсамата неподвижно лежали на траве, а Морелис обыскивал их, забирая награбленное серебро. Собрав пять кошельков, отдал их капитану, но тот вернул ему один.
— Это тебе за проворность и службу. А вы двое, коли не преуспели в погоне, так закопайте этих двоих и троих наших. Как закончите, явитесь ко мне и получите еще по пять монет.
— Все сделаем, ваше благородие.
— Морелис, ты сейчас куда?
— Я в Малбург двину, лошадку только привяжу…
— Ну и ладно, а мы с Питером в лагерь.

Глава 61

По лесу шли молча, капитан вел Питера кратчайшей дорогой, и ничто в этом лесу уже не напоминало о недавней погоне и нескольких ужасных убийствах.
В кронах деревьев пели птицы, на полянках благоухали цветы, над ними вились деловитые шмели.
— Не любишь крови? — спросил фон Крисп.
— В моем мече сегодня не было надобности.
— Согласен. А крепко ты меня сбил сегодня, я так коленом приложился, что даже искры из глаз, но ничего, вроде разошелся понемногу…
— Времени предупредить уже не было.
— Я понял, когда увидел стрелу в дереве. Ты что же, заметил, как Макут в меня целился?
— Они куда-то подевались, тут уж все ясно было.
— Молодец, Питер, хороший ты солдат. Вы с Крафтом меня радуете.
— Наверное, вы хорошо нас учили, сэр, — улыбнулся Питер.
— Учить-то учил, старался, но за то время, что дали на обучение, только и можно было, что научить вас палки правильно держать. Так что все вы были заранее обречены, да и я относился к вам, как к расходной позиции. М-да, вот она какая, жизнь.
Крафта они застали дремлющим на топчане капитана.
— Вон как ты службу-то несешь? — усмехнулся фон Крисп.
— Все в порядке, — возразил тот, доставая из рукава кинжал. — А вы быстро обернулись. Что там было?
— Степняки троих зарезали и отобрали серебро. Мы преследовали их до балки, они лошадей прихватить хотели, да Макут меня подстрелить пытался. Хорошо, Питер в спину сшиб, а то бы тот мерзавец меня продырявил.
— И что же, вы их схватили?
— Да все уж кончено, — отмахнулся фон Крисп. — Подвинься.
Крафт освободил топчан, и капитан принялся заворачивать штанину, чтобы посмотреть на колено.
Питер вышел из шалаша, за несколько минут собрал пучок сиваша и, вернувшись, подал его капитану.
— Это нужно хорошо разжевать, а затем смазать колено.
— Жевать, а потом мазать, — повторил капитан, морщась. — Какая гадость. Но твоему совету я последую, ты плохому не научишь.
Когда уже стало темнеть, в лагере появились двое разбойников с руками, перепачканными землей.
— Мы все сделали, ваше благородие, — сказали они, останавливаясь у костра, рядом с которым сидели фон Крисп, Питер и Крафт.
— Хорошо сделали? — спросил капитан, доставая кошелек.
— Как для себя старались, ваше благородие.
— Ну, тогда вот ваши денежки.
— Премного благодарны, ваше превосходительство! Премного благодарны! — стали благодарить они, кланяясь и отступая к тропе, что вела из лагеря.
— А вы разве не переночуете, куда же на ночь глядя? — спросил капитан.
— Не извольте беспокоиться, мы люди привычные! — отозвались те уже из темноты, и вскоре их шаги стихли.
— Конечно, удержишь их, — усмехнулся Крафт, помешивая в котле кулеш и прикрывая лицо от дыма. — У них небось уже с девками все налажено.
— Или винокур пообещался червивки продать подешевле, — добавил фон Крисп и вздохнул. Он бы сейчас и сам выпил чего-нибудь, хоть бы и червивки, но спрашивать у Питера, где спрятано вино, не хотел, сам ведь уже сказал, что пить больше не будет. А хотелось, ох как хотелось!
Прилетел филин и уселся на ветку молодого деревца, отчего оно стало раскачиваться.
— Угу-у-у! Угу-у-у-у-у! — закричал он неожиданно резко, и сделалось так жутко, что трое у костра стали невольно оглядываться.
— Эк его треплет, болезного, — сказал Крафт. — Может, сбить его палкой, чего он тут накликает?
— Нельзя их пугать, только хуже будет, — возразил фон Крисп и обреченно вздохнул.
Вдруг издалека — со стороны тропы — раздался страшный крик. Ему стал вторить другой, но затем они оборвались.
Сидевшие у костра вскочили на ноги.
— Неужто и этих зарезали? Что за напасть?
— Ваше благородие, вы идите с Крафтом в шалаш и захватите оружие, а я к тропе, прикрою ваши сборы.
— Меч и так при мне!
— Арбалеты, лук, стрелы — все может пригодиться. Предчувствие у меня, — пояснил Питер и с обнаженными мечом двинулся через лагерь к тропе, прислушиваясь к каждому доносящемуся из леса шороху.
Однако было тихо. Филин то ли затаился, то ли улетел, по лесу тоже никто не шастал, иначе бы выдал себя треском сучьев и стуком скатывающихся по склону камней. Оставалась только тропа, земля там была притоптана, а все камни убраны на обочину.
Питер остановился, весь превратившись в слух. В какой-то момент ему показалось, что он почувствовал движение, но не со стороны тропы, а совсем рядом — в нескольких шагах слева.
— Ты стал видеть в темноте, Питер? — спросил знакомый надменный голос, и Питер резко повернулся в его сторону.
Среди ветвей в голубоватом свечении стоял силуэт — втрое выше обычного человека.
— Зачем ты меня преследуешь, что тебе нужно?
— Я хочу, чтобы ты рассказал мне все.
Лицо незнакомца вдруг оказалось совсем рядом, Питер отпрянул и поднял меч.
— Мне нечего сказать тебе, мне непонятны твои вопросы! Отстань от меня, Гильгум!
— Ха!!! — раздался над лесом громкий вскрик незнакомца, он вырос до самых макушек деревьев, затем сложился до прежней высоты. — Откуда ты знаешь мое имя? Это Вендор сказал тебе?!
— А хоть бы и Вендор! — начал блефовать Питер.
— Какие у вас уговоры с Вендором?! — загрохотал незнакомец. — Я раздавлю тебя, как муравья, если ты посмеешь запираться!
— Я не буду запираться и скажу тебе всю правду, — произнёс Питер, интуитивно поняв, что нужно говорить.
Синий гигант замер, заинтригованный словами человека.
— Я не знал твоего имени, и Вендор ничего мне не говорил о тебе.
— Откуда же ты его знаешь?! — давил незнакомец, листья с деревьев начали осыпаться.
— Я не знаю, почему произнёс твое имя, просто слетело с языка.
— Так я вырву твой лживый язык! Вендор надеется, что я тебе уничтожу и обреку себя на вечное сомнение! Но я не так прост, так ему и передай, жалкая марионетка! А теперь посмотрим, насколько ты храбр и силен на самом деле!
Гильгум разразился хохотом и исчез. В лесу снова наступила тишина, Питеру показалось, что самое неприятное позади, однако он ошибался.
Со стороны тропы послышались сопение и частый топот. Первое, что пришло Питеру на ум, — к лагерю поднимается дикий кабан, однако вскоре он различил светящиеся желтым глаза, а потом вторую их пару.
Это были эртадонты! Одно из этих чудовищ когда-то преследовало Питера, а теперь их было целых два!
— Питер, как ты тут? — раздался голос Крафта.
— Мы слышали какой-то гул! — добавил фон Крисп.
— Назад, нужно скорее отступать к костру! — крикнул Питер, толкая спиной Крафта.
— Что там? — спросил фон Крисп, по голосу Питера понимая, что дело нешуточное, но, увидев светящиеся глаза, вскинул арбалет. Лязгнул замок, болт унесся в темноту. Окрестности огласил звериный рев.
— О нет, только не это! Я знаю этих тварей, от них не спастись! — закричал фон Крисп, отступая вместе с остальными.
— Крафт, там тоже глаза!
Крафт выстрелил из лука, но на этот раз эртадонт лишь недовольно зарычал.
Вот и костер — единственный рубеж обороны. Питер, Крафт и фон Крисп похватали горящие головни и встали кругом, готовые отражать атаки гарцующих вокруг монстров. За их стремительными движениями трудно было уследить, они совсем не боялись стали, хватаясь за клинки когтистыми лапами без особого для себя вреда.
У одного из них из бока торчал пущенный капитаном болт, но чудовище не обращало на ранение никакого внимания. Опьяненные убийствами и перепачканные кровью, они стремились приумножить количество своих жертв и сожрать упрямых человечков.
— Нам тут долго не продержаться! — прокричал фон Крисп, яростно размахивая головней, отчего пламя на ней гудело. Только огонь удерживал эртадонтов на дистанции, оттягивая неминуемую развязку — силы были слишком неравны.
— Что вы… предлагаете? — спросил Крафт и тут же воскликнул «ах, гадина!», когда эртадонт полоснул его когтями.
— Здесь… в сорока ярдах… — Капитан сделал удачный выпад и увидел на кончике меча черную кровь. — Получил, мерзавец?
Эртадонт заревел и, стремительно атаковав, опрокинул фон Криспа в костер, Крафт бросился его поднимать, и Питер остался один против двоих.
Вращать головней ему было неудобно, она сковывала движение меча, поэтому Питер бросил ее рядом и левой рукой выхватил кинжал.
— Подними головню, они боятся огня!
Но Питер играл свою игру.
«Меч — кинжал! Меч — меч — кинжал!» — наигрывала слышимая им мелодия.
«Меч — меч, еще меч — кинжал!»
Раненый эртадонт взвыл и отдернул лапу, второй бросился в атаку и получил клинком по морде. Раны, наносимые Питером, были для чудовищ неопасны, но они приносили им необъяснимые страдания и боль.
— В сорока ярдах позади нас большой дуб, мы могли бы на нем укрыться! — прокричал фон Крисп и, видя, что Питер занимает все внимание чудовищ, стал лихорадочно наваливать в затухающий костер дрова. Крафт бросился ему помогать и ухитрился подтащить неподъемную колоду.
— Отходим, приятель! — крикнул капитан, коснувшись плеча Питера, но тот как будто ничего не слышал, увлеченно фехтуя с эртадонтами и временами заставляя их реветь и отступать.
— Питер! Капитан! Там другие скачут! — не своим голосом завопил Крафт.
Со стороны тропы по лагерю веером разбегались новые чудовища.
Питер очнулся и следом за Крафтом и фон Криспом бросился в чащу — к заветному дубу, а по лагерю, нарезая круги, носились прибывающие эртадонты.
Первая пара приветствовала их трубным ревом и, видимо, жалобами на трех наглецов, не позволявших сожрать себя.
К чести капитана, он ловко взобрался на дуб, пока Крафт и Питер караулили снизу. Следом за ним стал подниматься Крафт и, усевшись на удобную ветку, сразу приготовил лук.
— Давай, Питер, я прикрываю! — крикнул он, и Питер стал карабкаться на дерево. В это время через чащу стал ломиться один из эртадонтов. Заметив карабкающегося на дерево человека, он бросился на него, но Крафт спустил тетиву, и стрела угодила чудовищу точно в голову. Для эртадонта это было настолько неожиданно, что он потерял ориентацию и врезался в дерево значительно ниже ускользнувшего Питера.
— Отличный выстрел, Крафт! — похвалил фон Крисп сверху.
— Спасибо, дружище, — поблагодарил Питер, поудобнее пристраиваясь на соседней с Крафтом ветке.
— Промахнуться я не имел права, — ответил тот. Между тем обозленный промахом эртадонт стал выть и крушить деревья помельче, чем сейчас же привлек внимание остальной стаи. Ломая ветки, чудовища бросились на выручку соплеменнику, горячась все сильнее и даже вступая в короткие потасовки друг с другом, но их сейчас же прекращал вожак, возвышавшийся над остальными на целую голову и имевший такие челюсти, что с легкостью мог бы перекусить человека.
Вдруг вожак подпрыгнул, да так высоко, что едва не дотянулся лапой до ног Крафта, пришлось им с Питером подняться на один ярус выше, а вожак стал с яростью грызть дерево и рвать его кору когтями, в то время как остальные чудовища поддерживали предводителя ревом и срывали кору и ветки с окружающих деревьев.
— Надеюсь, днем они уберутся? Помнится, в Аруме похожие твари появлялись только с заходом солнца!
— Не хочется тебя разочаровывать, но мне приходилось видеть этих чудовищ среди бела дня, — сказал фон Крисп.
— И мне тоже, — подтвердил Питер. — К тому же их здесь столько, что они могут поочередно караулить нас и ходить кормиться.
— Чем, кстати, они кормятся, если им не удается поймать людей?
— Полагаю, им годится любая пища, это те же волки, — предположил фон Крисп. Тем временем эртадонты перестали выть и стали совершать какое-то ритуальное действие, бешено скача вокруг дерева. Теперь они почти не кричали, только хрипели и доламывали последние оставшиеся в округе деревца.
Питер заметил, что во время этого кружения дуб, на котором они скрывались, начал мелко подрагивать, и чем быстрее бегали вокруг него эртадонты, тем заметнее была эта дрожь.
— Если они не перестанут бегать, меня стошнит! — сообщил фон Крисп. — У меня уже голова кружится!
— Не смотрите вниз, капитан! — посоветовал Питер.
Однако вскоре чудовища убедились в тщетности своих усилий. Вожак остановился, а вместе с ним встали и другие. Они опустились на землю и загрустили, изредка поднимая головы и лязгая оставшимися без работы челюстями.
— Однажды мне удалось убить одного такового, — сообщил капитан.
— И каким же образом? — поинтересовался Питер.
— О, я просто схитрил. Купил у одного травника колдовской порошок и распылил его перед этой тварью…
— И он упал замертво? — попытался угадать Крафт.
— Нет, он стал слегка запинаться и потерял ориентацию, но и после этого мне пришлось немало потрудиться, чтобы прикончить его.
— У вас сколько болтов, капитан? — спросил Питер.
— Четыре штуки. А у Крафта в колчане еще двенадцать стрел.
— А «козью ножку» вы не забыли?
— Этот арбалет на винте — система совсем новая.
— Очень хорошо. Можно попробовать подстрелить этого здоровяка, может, это потрясет остальных и они уберутся?
— Не думаю, что это возможно, — покачал головой Крафт. — Ты же видел, их шкуру даже меч взять не может, а этот урод просто огромный. Однажды на ярмарке я видел племенного быка, но этот покрепче будет.
— В любом случае нам нужно чем-то заняться, так почему бы не повоевать с ними тем, что у нас есть?
— Кстати о средствах, эта беготня таки сделала свое черное дело, — сообщил капитан, — мне нужно срочно отлить. Чтобы мне тебя, Крафт, ненароком смертельно не оскорбить, давай поменяемся местами.
— Извольте, ваше благородие, — отозвался Крафт, и они стали взаимно перемещаться.
Заметив на дереве движение, эртадонты оживились. Их вожак испустил грозный вопль и вплотную подошел к дереву. Остальные последовали его примеру.
— Эй, вы, господа внизу! Как честный человек и дворянин, не могу не предупредить вас о том, что я собираюсь отлить, поэтому во избежание недоразумений предлагаю вам отойти!
Эртадонты, видимо, догадались, что обращаются именно к ним, однако содержание речи то ли неправильно поняли, то ли решили проигнорировать, а фон Крисп встал на ветке поудобнее и начал поливать всех, кто собрался внизу.
В первые мгновения эртадонты не понимали, что льется на них сверху, и лишь недоуменно пофыркивали, но затем до них стала доходить вся глубина оскорбления, которому их подвергли, и под деревом снова закрутился хоровод из воющих и рычащих монстров.
Они вырывали с корнем молодые деревца, швыряли в людей землей, высоко подпрыгивали в отчаянных попытках дотянуться до обидчиков и исступленно бились о ствол дуба. Этот штурм продолжался не менее получаса, и все это время трое людей изо всех сил держались за ветки и прикрывали глаза, чтобы их не запорошило землей.
И снова первым прекратил орать вожак, а за ним замолчали и все остальные. Неожиданно для укрывавшихся на дереве, вся банда оставила окрестности дуба и вернулась в лагерь, чтобы занять место возле костра.
— Ужас какой, я уже думал, они в ответ дерьмом начнут бросаться, — поделился опасениями капитан.
— Хорошо, что это не пришло им в голову, — заметил Крафт.
— Они что, собрались возле костра? — спросил Питер у Крафта, который теперь сидел выше всех.
— Представь себе, стоят и смотрят на огонь, а вожак стоит ближе всех.
— Он стоит отдельно от других?
— Да, горбатая спина, морда длиной как у лошади, и зубы скалит.
— Капитан, вы можете зарядить арбалет?
— Разумеется. Я не уверен в успешности твоей затеи, Питер, но просто так сидеть и ожидать на этом дубе голодной смерти я тоже не хочу. Если мы и умрем, то умрем достойно, в бою, как и полагается солдатам.
Застрекотал винт, этот звук был бы единственным в ночном лесу, если бы не ворчание эртадонтов, которые толклись неподалеку от костра, а их длинные тени метались по лагерю.
Раздался щелчок, тетива встала на стопор.
— Еще немного… — сказал капитан, вставляя в арбалет болт. — Пожалуйста, друг мой, попытай счастья.
— Сначала я должен поменяться с Крафтом местами…
— Что ж, я готов.
Оказавшись на самом верху, Питер увидел совсем другую картину. Лагерь был виден по всем его границам, и ветви не мешали рассмотреть вожака эртадонтов, стоявшего напротив костра.
«Всего пять футов, а какая разница», — подумал Питер и поднял арбалет. На фоне костра мушка была видна отменно, Питер перевел ее на спину самого крупного чудовища.
«Неужели это Гильгум их послал? — размышлял он. — Конечно, Гильгум, он же сказал: теперь посмотрим, какой ты храбрый… И появились эти…»
Прицелившись, Питер затаил дыхание, стараясь представить эртадонта спереди достаточно подробно. Чуть качнул арбалет, чтобы лучше почувствовать его тяжесть в руках. Оружие было хорошее, лук из трех слоев стали — капитан понимал в этом толк. При правильном прицеле никакая кираса не устоит, но тут другое — эртадонты покрепче молоканов будут.
«Есть!» — Питер четко представил переднюю часть вожака чудовищ, увидел его клыкастую пасть, вытянутую морду и глубоко спрятанные в череп глаза.
Фон Крисп и Крафт на нижних ветках боялись дышать, опасаясь помешать Питеру.
Раздался удар тетивы, и болт сверкнул в пламени костра.
— Ну? — нетерпеливо спросил Крафт. — Попал?
Питер не отвечал, видение все еще не отпускало его. Висящая клочьями шерсть, опущенные длинные лапы, и вот он — торчащий из туши наконечник болта!
Питер очнулся и снова почувствовал движение воздуха и легкие ночные звуки. Вожак эртадонтов все также стоял возле костра, но вот он покачнулся, помедлил мгновение и рухнул в огонь, взметнув к небу хвосты гаснущих в темноте искр.

Глава 62

Сидевшие на дубе беглецы ожидали, что оставшиеся без вожака чудовища снова попытаются как-то отомстить им, но те лишь подняли вой и стали в панике носиться по лагерю, срывая ветки и разнося уцелевшие шалаши.
Так продолжалось минут десять, но потом эртадонты затихли и собрались вокруг чадящего в костре тела вожака. Посидели тихо еще пару минут, затем разом вскочили и с воем помчались к тропе.
Какое-то время еще были слышны их жуткие, разносимые эхом крики, треск сучьев в лесу и тяжелый топот, но вскоре и эти звуки затихли и лес понемногу начал успокаиваться. В траве стали попискивать мыши, деловитые ежи отправились по своим делам, а маленькая сова возобновила охоту.
— Думаю, что на лошадей мы рассчитывать уже не можем. Так, ваше благородие? — спросил Крафт.
— Боюсь, что так, друг мой, теперь там не найти даже целой уздечки. Кстати, Питер, я в жизни бы не подумал, что из этого арбалета можно сразить такого здорового, мощного зверя.
— Я и сам не был уверен, но настроился и выстрелил.
— Молодец, что и говорить, — поддержал капитана Крафт. — Вот только повалил ты его не в ту сторону, ветра почти нет, и мы здесь скоро совсем задохнемся.
— Да, запах от него премерзкий, — согласился фон Крисп и закашлялся.
— Можно спуститься и оттащить его в сторону, — предложил Питер.
— Нет уж, лучше мы немного потерпим. Скоро начнет светать, а там и ветер поднимется, тогда будет проще. Вот я сейчас пристегнусь поясом к ветке и попробую подремать.
— Подремать в такой вони? — поразился Крафт.
— Если нет другой возможности, дремать приходится и в вони.
— В трюме галеры, бывало, и похуже пахло, — вспомнил Питер.
— Это — да, — согласился Крафт и стал привязываться к ветке.
Вскоре все трое уже спали. Прилетевший с востока ветерок слегка разогнал зловонный дым, и дышать стало легче.
Беглецы проспали на ветках часа три, жизненный опыт приучил их отдыхать в любых условиях. Когда небо на востоке чуть посветлело, первым проснулся фон Крисп.
— О-хо-хо! Я даже ног не чувствую! — пожаловался он.
— А они есть? — зевнув, поинтересовался Крафт.
— Есть, я их вижу, но не чувствую.
Наверху зашевелился Питер и тоже принялся со стонами растирать онемевшие ноги и поясницу.
— Ужасно, давно не спал в таких условиях, — жаловался фон Крисп. — Ой, теперь еще хуже стало, кровь побежала по жилам, и ой, как колет в ногах!
Несколько минут прошли в стонах и кряхтении, наконец капитан признался, что ему сильнее, чем накануне, требуется отлить.
— Но я не хочу больше повторять этот опасный трюк, стоя на ветке. Мы же люди, господа, мы не воробьи. Я предлагаю спуститься.
— Хорошо, ваше благородие, но вы — первый, — заметил Крафт.
— Что ж, подам личный пример, а храбрость мне заменит желание облегчиться.
Капитан стал осторожно спускаться и вскоре оказался на земле. Посмотрел по сторонам и, отойдя от дуба, принялся справлять малую нужду.
— Вроде спокойно, а, Питер? Тебе там сверху лучше видно? — поинтересовался Крафт.
— Все в порядке, спускайся.
Вскоре все трое оказались на земле, стоять на ней после полуночного сидения на ветках было как-то непривычно.
— Нужно забрать казну и поскорее убираться отсюда, — сказал капитан.
— Еще лошадей купить, — напомнил Крафт.
— Никаких лошадей мы здесь теперь не достанем, нужно прямиком, безо всяких обходов, двигаться на север, только там мы сможем найти и лошадей, и припасы.
Прислушиваясь к каждому шороху и держа оружие наготове, они стали выбираться на территорию лагеря из переломанного эртадонтами леса.
В потухшем костре тлел вожак, дым от него поднимался над деревьями. Питер направился к нему.
— Эй, зачем он тебе? — спросил Крафт.
— Я сейчас…
Питер подошел к распластанному на земле гиганту, но входной раны в сумерках было не разглядеть, тогда он сел на корточки и там, где тлеющие угли еще распространяли красноватый свет, увидел острые грани торчавшего из тела чудовища острия. Еще немного — и болт прошел бы навылет.
— Вот это выстрел! — послышался голос капитана, который тоже присел рядом, чтобы рассмотреть наконечник. — Должно быть, болт прошел мимо костей, такое редко, но бывает.
— Должно быть, — согласился Питер.
Они поднялись и поспешили к командирскому шалашу, который, как и другие шалаши, был полностью разрушен.
— Какое варварство, — покачал головой фон Крисп и принялся разбирать остатки своих пожитков.
— К сожалению, запасов солонины и вяленого мяса уже нет. Однако серебро… — Капитан ухватился за мешок и выдернул его из земли. — Серебро сохранилось, господа.
— А ведь его много — в смысле, тяжелый мешок, — заметил Крафт.
— Каких-нибудь четырнадцать фунтов, если распределить на троих, нести будет не так уж и тяжело.
— О да, — согласился Крафт, принимая у капитана мешок с казной, а тот снова принялся рыться в мусоре, вылавливая то погнутый болт, то сломанную стрелу.
Мешок для воды оказался вспорот когтями, запасная пара штанов изорвана в клочья. Сыр исчез вместе с вяленым мясом, зато уцелела одна-единственная конфета из кленового сахара.
— Вот, Питер, это твое, — со вздохом произнёс капитан, отряхивая руки. — Итак, должен вам заметить, что запасов у нас негусто. Три болта на единственный арбалет, двенадцать стрел для нашего лука и никаких запасов еды и воды.
— Зато полно денег, — заметил Крафт.
— На которые в округе ничего не купить, — добавил Питер. — К тому же и не у кого, ведь эти твари подчистят в руинах даже бродячих собак.
— Итак, господа, — на север, а север — это… — Капитан покрутился, посмотрел на светлеющее небо и, наконец, указал верное направление: — Нам туда, вперед!

Глава 63

Первые несколько часов идти пришлось по холмистой, заросшей лесом местности, то спускаясь с одного склона, то поднимаясь на другой. Везде, где попадались тропы, в пыли отчетливо виднелись следы ночных чудовищ — эртадонтов. Особенно много их встречалось в низинах, возле источников и даже небольших лужиц, из чего капитан сделал вывод, что в вечернее время от воды лучше держаться подальше.
После долгого марша, когда стало слишком жарко, чтобы двигаться, они остановились в редколесье, на вершине небольшого холма.
— Уф, после этого мешка я прямо летать могу! — сказал Крафт, оставив нелегкую ношу. Мешок с казной тащили по очереди, но на холм снова выпало нести Крафту, тем не менее он не сел отдыхать и решил налегке побродить по лесу, чтобы собрать земляники.
— Я видел несколько кустиков, когда мы поднимались, уж где-нибудь здесь она должна расти.
Пока Крафт ходил в поисках ягод, Питер и фон Крисп сняли обувь и обмотки, чтобы просушиться. Питер путешествовал налегке, завязав амуницию в узел, иначе он давно бы сварился заживо — солнце жарило совсем по-летнему.
Между тем фон Криспу тоже не сиделось. Выбрав дерево покрепче и повыше, он босым забрался наверх и попытался определиться с направлением.
— Что там? — спросил Питер.
— Как будто дальше протяженная долина, там могут оказаться селения, а стало быть, еда и питье.
— А ваше вино осталось закопанным под кустом, — вспомнил Питер. — Всего в нескольких шагах от шалаша.
— Признаться, я об этом вине даже не вспомнил!
Капитан спустился и, стряхнув с костюма несколько прилипших листочков, показал на одежде порезы — следы от когтей эртадонтов.
— Слышал бы ты, как скрежетали их когти по моей кирасе! Там даже следы остались, как от наконечников стрел, — сказал он, указывая на свои увязанные с пожитками доспехи.
Вернулся Крафт и принес сплетенную из прутиков маленькую корзинку, полную ежевики.
— Вот, земляники не оказалось, зато этой — хоть завались.
— А сам чего же? — спросил Питер, пробуя на вкус ягоду.
— Не хочу, что-то у меня с брюхом не в порядке. Мы водой из источника не могли отравиться?
— Вода в источнике показалась мне необыкновенно свежей, — сказал фон Крисп, также отдавая должное спелой ежевике.
— Но там были следы этих тварей…
— Следы были на берегу, возле тропы, а мы пили в другом месте, — напомнил Питер.
— Что я точно знаю, так это то, что пить из следов этих чудовищ категорически нельзя. Последствия могут быть самые ужасные, — сказал капитан.
— Я, пожалуй, присяду.
Крафт расположился под деревом и снял сапоги, подаренные ему капитаном.
— Эх, хорошо! Так бы и сидел здесь, если бы не знал, что наступит ночь и повсюду станут рыскать эти людоеды.
— Ты бы снял накладки, — предложил ему Питер. — Спаришься ведь.
— Не, я к жаре привычный. Постромки ослабил, и мне нормально… Спокойнее даже. Лазутчик, он ведь как жертву выбирает? Смотрит, кто в доспехах запарился и снял их на привале, чтобы прохладнее было…
— Какой лазутчик? — недовольно спросил фон Крисп.
— Известно какой — с арбалетом. — Крафт прикрыл глаза и задремал, но спустя пару минут очнулся. — А сколько мы миль отмахали, ваше благородие? — спросил он.
— Четыре-пять, не больше. По холмам особо не разбежишься.
— До ночи еще столько одолеем?
— До ночи идти не будем. — Капитан пожевал травинку и посмотрел на дерево, с которого осматривал окрестности. — Пока существует опасность встречи с чудовищами, о месте ночлега нужно побеспокоиться заранее.
— Наверное, это снова будет дерево, — усмехнулся Питер.
— Увы, этого исключать тоже нельзя, но я надеюсь найти ночлег в приличном месте. Ну, хотя бы в крепком сарае.
Посидев на траве еще с полчаса, они собрались и стали спускаться в разведанную капитаном долину. Близкая с высоты холма, она оказалась довольно далеко, и идти до нее пришлось около четырех часов, попутно обходя заросли колючего терновника и небольшие промытые в глине овраги.
Но труды путников были вознаграждены. Дорога пошла под уклон, глиняные кочки с жесткой травой сменились настоящими луговыми цветами, а вместо колючих зарослей стали попадаться рощи с плодовыми деревьями, явно посаженными человеческой рукой.
— Дым, я чувствую запах дыма! — сообщил фон Крисп, принюхиваясь. — Я был прав, где-то здесь должно быть поселение.
— Надеюсь, это не дым остывающих пожарищ, — сказал Крафт.
— Нет, друг мой, огонь разрушающий и огонь созидающий имеют разный дымный запах.
— Вот уж никогда бы не подумал, — признался Питер.
— И тем не менее это так. Поверьте старому солдату, я всегда отличаю запах очага. А стало быть, мирного и спокойного места.

Глава 64

Солдатское чутье фон Криспа не подвело, вскоре, за очередной рощей, показался хутор, состоявший из большого добротного дома с пристройками и помещениями для скота.
По периметру хутор был окружен невысокой, футов в пять насыпью, на которой был установлен частокол высотой еще в десяток футов.
Сторожевая вышка не требовалась, дом был достаточно высок, и с его верхних башенок можно было видеть всю прилегающую территорию до самых рощ.
Охранять владения хозяевам помогали несколько больших свирепых собак, одна из них была привязана возле перехваченных железными лентами ворот, по виду мало отличавшихся от крепостных. Увидев незнакомцев, она залаяла и стала рваться с цепи, а с внутренней стороны частокола ее поддержали другие собаки.
— Неплохая оборона для обычного хутора, — сказал фон Крисп. — Держу пари, заметили нас давно.
— Но не слишком рады, — добавил Крафт.
— Здесь никому не рады, если только ты не располагаешь звонкой монетой.
— Не нравится мне это место, — сказал Питер, оглядываясь. — Мы здесь как на блюдце, кругом холмы, а от рощи к роще можно подобраться совсем незаметно.
— Друг мой, но не хочешь же ты сказать, что тебе нравится ночевать на дереве? Кстати, вон и хозяин.
Открылась створка ворот, и из-за нее, натягивая поводки, стали рваться четыре огромных сторожевых пса, шеи собак были прикрыты широкими ошейниками, чтобы защищать их от взаимных склок и нападения врага, а зубы могли соперничать с клыками эртадонтов.
Злобных псов сдерживал бородатый широкоплечий мужчина лет пятидесяти. Его глаза смотрели из-под косматых бровей недоверчиво и даже враждебно. Чуть позади него стоял мужчина помоложе, внешне похожий на старшего, и держал заряженный арбалет.
— Кто такие и чего вам здесь надо? — крикнул хозяин, едва сдерживая рвущихся в бой собак.
— Мы мирные путники, идем на север. Хотели воспользоваться вашим гостеприимством, разумеется, за деньги.
— Знаем мы ваши деньги! Наобещаете, а потом с ножиком к горлу! — подал голос молодой.
Фон Крисп, Крафт и Питер остановились в нескольких шагах от лающих псов, старательно демонстрируя выдержку и доброжелательность.
— У нас есть серебро, — сказал фон Крисп и, достав кошелек, демонстративно высыпал на ладонь несколько монет. — Мы готовы заплатить вперед, а спать где-нибудь на соломе. На ваш красивый дом мы не претендуем!..
— Но у вас оружие, не похожи вы на мирных путников! — возразил хозяин, однако уже без прежней категоричности в голосе. Вид серебра смягчил его.
— Сейчас без оружия никак нельзя, — развел руками капитан. — Вон и вы, мирные хуторяне, и то при арбалете, да еще вон за каким забором.
Хозяин прикрикнул на собак, они перестали лаять и уселись на землю.
— Сколько вы заплатите?
— По рилли за человека — нам только на одну ночь.
— Платите за всех пять рилли или идите дальше.
— Хорошо, мы согласны, но за это вы нас покормите.
— Покормим, жратвы у нас полные погреба… правда, толку в этом мало. — Последние слова хозяин произнёс тише и, потянув за поводки, увел собак во двор.
— Заходите, — скомандовал молодой хозяин, опуская арбалет и беря за ошейник собаку, что караулила снаружи.
Гости прошли во двор, и молодой хуторянин затворил за ними ворота. Двор оказался просторным, помимо двух мужчин, которых видели путники, здесь был еще один молодой мужчина, вооруженный сделанной из косы пикой, и две женщины. Одна по возрасту подходила на роль снохи хозяина, а другая, красивая девушка лет семнадцати с сияющими черными глазами, видимо, приходилась ему дочерью.
Женщины были вооружены топорами на длинных рукоятках. Старшая выглядела весьма неприступно, младшая же обратила внимание на Питера.
— Спать будете в старом хлеву, там чисто и есть солома. Еду принесу туда же, так что сидите тихо и никуда не высовывайтесь.
— Как скажете, хозяин, — во всем соглашался фон Крисп.
— Давай серебро.
Капитан подал заготовленные пять монет, хозяин внимательно перебрал их на ладони и лишь после этого убрал в потертый кошель.
— Ардер, проводи их.
Человек, вооруженный пикой, кивнул и направился в сторону хлева, находившегося в самом углу двора. Гости пошли следом.
Сняв с ворот массивный засов, Ардер открыл хлев и пропустил постояльцев внутрь.
— А здесь чисто, — сказа Крафт, оглядывая два небольших загончика, разделенных дополнительной дверью.
— Тута теленок жил, а тута — две коровы, — зачем-то сообщил Ардер.
— Хорошо. Солома вроде свежая, — сказал фон Крисп.
— Свежая, до вас на ней еще никто не спал. Сейчас еще Джелика мешки с соломой принесет, мягко будет, как на подушке.
Пока гости раскладывали свои вещи, Ардер внимательно следил за ними, должно быть, выполняя приказ отца. Вскоре тот пришел сам, доставив кожаный мешок с продуктами и бочку, которую вкатил в более просторную часть хлева и поставил посередине в качестве стола.
— Вот все, что сами вырастили, выкормили, приготовили… — стал перечислять он, выкладывая ветчину, брынзу, лепешки и несколько крупных прошлогодних яблок.
Потом добавил дюжину холодных, варенных вкрутую яиц.
— Нам бы света какого, если можно… — попросил капитан.
— Джелика фонарь принесет, но с ним не балуйте, а то спалите все.
— Мы будем осторожны, — заверил фон Крисп.
Хозяин и его сын вышли из хлева, однако далеко не уходили, второй сын устроился у ворот с арбалетом.
— Не доверяют они нам, — сказал Крафт, приметив все это через открытую дверь.
— Да тут одних банд в округе с десяток наберется. Будь этот хутор поближе к дороге, одни бы головешки уже остались, — сказал капитан. — Давайте, что ли, поближе к столу, а то скоро совсем стемнеет и ничего видно не будет. Я после вчерашних посиделок на дереве спать очень хочу, как лошадь на ходу засыпаю.
— Хозяин обещал фонарь, — напомнил Питер.
— И подушки, — добавил Крафт, присаживаясь на солому рядом с бочкой, на которой капитан уже резал кинжалом ветчину и брынзу.
— Надо будет завтра выторговать кожаный мешок для воды, — сказал он.
— А вон девушка воду несет и фонарь — в зубах… — сообщил Питер и засмеялся.
— В зубах? — не поверил капитан, но тут створка ворот открылась шире и появилась дочь хозяина Джелика, с двумя деревянными ведрами, полными воды, и фонарем, кольцо которого она держала в зубах.
Питер поспешил ей на помощь и подхватил ведра.
— Пашиба, — сказала она и, разжав, наконец, зубы, повесила жестяной фонарь на вбитый в стену гвоздь. Потом вытащила из-за пояса пучок мыльной полыни и подала Питеру.
— Это тоже вам, — сказала она. — Мойтесь, вы ведь давно в дороге. В дальнем углу — слив, туда и по нужде ходить можно.
Сказав это, Джелика ушла, чтобы через минуту притащить три набитых соломой мешка.
— Вы двое, — она указала на Крафта и фон Криспа, — ляжете в большой половине, а ты, — ее пальчик уткнулся в грудь Питера, — в маленькой.
Еще раз оглядев хлев деловитым взглядом, она сказала:
— Ну, все, я пошла.
И, проходя мимо Питера, снова напомнила:
— Мыться!
После ее ухода снаружи загремел тяжелый засов, и ворота накрепко заперли.
— Эй, хозяин, ты зачем нас закрыл? — крикнул капитан.
— А чего вам? — раздалось снаружи. — Пожрать-попить дали, спать есть где, оправляться тоже. Чего еще надо?
— Но зачем же на засов?
— А чтоб целее были. Утром отопру.
Питер вздохнул и, подойдя к ведрам с водой, проверил ее пальцем.
— Ух ты, прямо из колодца — холодная!
— Ну тогда не мойся, — пряча улыбку, сказал фон Крисп и попробовал ветчину.
— Как же он может ослушаться, если ему такая хозяйка присоветовала? И спать отдельно положила, может, еще и навестит, а, Питер? — усмехнулся Крафт.
— Девчонка хорошенькая, это признаю даже я, старый игрок и пьяница, — сказал капитан.
— Я и без девчонки знаю, что мыться хорошо, — пробубнил Питер и, взяв ведро и порцию мыльной полыни, отошел к сливу и стал раздеваться.
Пока он мылся, ухая от холодных струй, Крафт и капитан отдавали должное деревенской еде. Все было свежее и готовилось для себя.
— Следующий, — вскоре объявил Питер. — Полведра воды еще осталось.
По хлеву поплыл аромат мыльной полыни. В стену стукнула корова и протяжно замычала.
— Тоже мыться хочет, — сказал Крафт и захихикал, но подавился лепешкой и стал кашлять. Фон Крисп хлопнул его по спине и пошел раздеваться.
— Мы возле источника регулярно мылись, я даже карсаматов заставлял, хотя им это дело и вовсе непонятно. Но солдату без мытья нельзя, блохи с вошками загрызут прямо в собственном лагере.
Сложив одежду на соломе, фон Крисп зачерпнул плошкой воды и стал поливать себя, продолжая говорить:
— Мне не раз приходилось замечать, что изморенный вшой солдат слаб на марше и неустойчив в бою.
— Если бы так было, карсаматы, и в особенности тураны, несли бы сокрушительные потери и сражений не выигрывали, — заметил Крафт, старательно обгладывая оставшийся от окорока мосол.
— Тут ты прав, но лишь отчасти. — Фон Крисп стал натираться мыльной травой, и ее аромат в хлеву стал гуще. Во дворе залаяли собаки.
Питер сидел на соломе возле бочки и задумчиво жевал брынзу, черноглазая Джелика не выходила у него из головы.
— Тураны мыться не любят, это так, но от вшей и блох носят на теле кисеты с душистыми травами и таким образом спасаются от этой напасти.
— Выходит, с соображением люди.
— А то как же! — Капитан вылил на себя остатки воды из первого ведра и стал отфыркиваться. Затем надергал у стены сухой соломы и стал вытираться ею, как полотенцем.
— Уф, хорошо! Тебе, Крафт, целое ведро досталось. Хочешь — мойся, а хочешь — так выпей!
Крафт отложил мосол и поднялся. Во дворе снова залаяли собаки, и что-то пронеслось под самой стеной.
— Эдак они нас всю ночь развлекать будут, — сказал капитан, проводя рукой по подбородку и проверяя, достаточно ли велика щетина и надо ли бриться. — Нет, не буду, устал.
— Я спать пошел, — сказал Питер, поднимаясь и стряхивая с рубахи крошки.
— Ты почти не ел, — заметил ему фон Крисп.
— Завтра наверстаю, а сегодня спать надо — едва ноги таскаю.
Он ушел и притворил за собой дверь, разделявшую две части хлева.
— Сразила его красавица, — усмехнулся Крафт, берясь за ведро.
— Ему еще и двадцати небось нет. Самое время о романтических амурах думать. Тебе-то, наверное, скоро тридцать?
— Да уж. Вроде только вчера без штанов по двору гонял, а куда все эти годы подевались, так и не понял.
Крафт решительно облил себя водой и стал растираться полынью.
— Удивительное дело, я старше тебя лет на десять с лишком, а про свою жизнь могу сказать то же самое: куда подевались годы, так и не заметил. По молодости бился на турнирах, защищал честь бедного дворянина — нет богатства, так восполнял отвагой и деланым бесстрашием. Потом, из-за безденежья, пошел в армию, жалованье офицера было побольше, нежели в чиновниках. Да и продвиженье можно быстрее заслужить, чем в присутственных местах. Там первые двадцать лет нос в чернилах при полном бесчестье.
Снова залаяли собаки, замычала корова.
— Лягу, — сказал капитан и принялся сбивать в углу постель. — Ты куда головой любишь спать, на восток или на запад?
— А мне все равно, — отфыркиваясь ответил Крафт. — Лишь бы не будили…
— А я, когда есть такая возможность, на восток предпочитаю. У меня тогда сон спокойнее — давно заметил.
Капитан лег и, сладко зевнув, потянулся.
— Туши фонарь, Крафт.
— Уже… тушу…

Глава 65

Слабый свет фонаря, падавший сквозь щели, наконец погас, Крафт и капитан легли спать. Питер поправил мешок с соломой, повернулся на бок и попытался уснуть, но сон не шел, мешали разыгравшиеся собаки и мычавшие за стенкой коровы.
Наконец веки смежились, и Питер стал видеть какой-то сон, однако вдруг он услышал шорох. Сна как не бывало, рука сама легла на рукоять меча.
Шорох повторился, потом еще и еще раз. Скрипнув, в раме поднялось крохотное, затянутое бычьим пузырем окошко, и на фоне чуть более светлого, чем ночь, неба Питер разглядел силуэт.
— Кто здесь? — спросил он шепотом, все еще не веря, что ему грозит опасность.
— Возьми это. — В окошко просунулась рука, держащая какой-то узел. — Бери, смотри не урони.
Голос принадлежал Джелике, и Питер взял у нее узелок с торчавшим из него фонарным кольцом. Глухо гавкнула и стала поскуливать собака, подлизываясь к хозяйке.
— Пошел, Кулак, пошел, гуляй сам! — приказала она, и пес умчался в темноту.
Еще мгновение, и онемевший Питер услышал, как Джелика встала рядом на солому, а затем опустила окно.
— Я к тебе.
— Я… я понимаю, — ответил он, чувствуя, как стучит сердце.
— Ждал меня?
Джелика взяла у Питера узелок.
— Что там? — спросил он.
— Фонарь.
— Зачем?
— Я хочу, чтобы ты видел меня, милый.
Джелика размотала плотную шаль, и крохотный закуток осветил желтоватый свет фонаря, его хватило, чтобы глаза Джелики заиграли искорками.
Повесив фонарь на гвоздь, она отошла на два шага и сказала:
— Смотри, я хочу, чтобы тебе все понравилось…
С этими словами она скинула через голову длинную рубашку, и Питер судорожно сглотнул.
— Ты прекрасна, Джелика.
— Я знаю, милый.
Она приблизилась к нему и, привстав на носочки, поцеловала. Руки Питера скользнули по ее горячему телу, и он почувствовал, что неуверенность отступает. Эта девушка была лекарством от долгого, страшного периода в его жизни, свидетельством того, что он все еще оставался человеком.
— Я люблю тебя, — сказал Питер. Она не ответила и потянула его к себе.
— Джелика…
Потом они еще долго лежали, отдыхая.
— Как тебя зовут? — спросила она.
— Питер.
— Питер? Как смешно.
— Почему?
— Потому, что так звали нашего батрака — я тогда еще маленькой была, но помню, что этот Питер был полный неумеха. То ведро с водой уронит, то свиней в огород выпустит…
— Я тоже неумеха?
— Нет, ты молодец.
Джелика склонилась над его лицом, ее длинные волосы стали щекотать Питеру уши. Она поцеловала его, потом еще раз, он начал отвечать ей и вскоре почувствовал, как снова загорается страстью.
— Подожди-подожди, — придержала она его.
— Почему?
— Солома мешает, — пояснила Джелика и тихо засмеялась. — Все, теперь можно.
А потом они снова отдыхали, глядя на мерцающий огонек фонаря.
— А ты не боишься, что твой отец узнает? — спросил Питер.
— Нет, не боюсь, ведь это он подослал меня.
— Он подослал тебя ко мне? — поразился Питер, приподнимаясь.
— Вообще-то не к тебе, а к твоему товарищу, — просто ответила Джелика. — Он и покрепче, и постарше.
— К Крафту, что ли?
— Ну, значит, к Крафту.
Неловкие сюрпризы для Питера никак не заканчивались.
— А ты что? — осторожно спросил он, опасаясь еще какой-нибудь новости.
— А мне ты понравился. Я как тебя увидела, так сразу решила — только с тобой.
— Но зачем вам это, то есть твоему отцу?
— Ему нужны помощники. Мой брат с женой бездетные, семь лет вместе живут, а ничего не получается, вот отец и пытается что-то сделать. Говорят, колдовство на нас наложено, может, и правда. Ты уже третий, кто мне ребеночка пытается сделать, у тех других ничего не вышло.
Джелика вздохнула, а Питер подавил возглас и свалился на солому, глядя в потолок. Он-то думал, что эта встреча — следствие взаимной симпатии, может, даже любви с первого взгляда, но оказалось, что все намного проще — им нужен ребёнок, а он, Питер, всего лишь ее третья попытка.
— А кто были эти двое… до меня? — спросил он. Почему-то это казалось ему очень важным.
— Ой, это давно было.
— Что значит давно?
— Первый был, когда мне только пятнадцать исполнилось, но он потом уже признался, что бездетный, хотя и женат был. Второй только через год нашелся, в смысле — приличный. Других-то хватает, да только отец их и за порог не пускает. Чтобы приличный нашелся, долго ждать нужно.
— А я, значит, приличный?
— Нет, не ты, отцу этот Крафт показался… А мне — ты.
— Что же на вас за колдовство такое? — спросил Питер, чтобы сменить тему.
— Не знаю, я ведь самая младшая. Меня отец от прохожей женщины прижил.
— Что значит от прохожей женщины? Это ты свою мать так называешь? — снова поразился Питер.
— Я ее совсем не помню, мне лет восемь было, когда отец ее выгнал…
— За что?
— Она на нашу скотину порчу наводила.
— Но зачем, ведь это была и ее скотина?
— Уехать хотела, не нравилось ей тут, а отец говорил — здесь наше хозяйство, здесь и жить будем. Вот она и решила скотину перевести, чтобы мы отсюда съехали.
«Ну и обычаи», — подумал Питер, сдерживая вздох.
— Только я думаю, убил он ее, — продолжала Джелика, глядя в потолок и пожевывая соломинку.
— Почему ты так думаешь, ты же сказала — выгнал?
— А непохоже это на нашего отца, чтобы за четыре павших коровы он ее просто выгнал. Убил — это точно, к тому же братья, как ни расспрашивала, молчат, только глаза отводят и мычат что-то невнятное.
Они замолчали, каждый думая о своем. Вдруг Джелика приподнялась и, в упор взглянув на Питера своими черными глазами, сказала:
— Знаешь что, милый, давай еще разок, чтобы уж наверняка, а то мне семнадцать уже — очень ребеночка хочется.
Под окошком словно наперегонки залаяли два пса и, сорвавшись, понеслись куда-то прочь.
— Чего они? — спросил Питер, чувствуя на себе настойчивую руку Джелики.
— Да мало ли, они так всю ночь гоняются… Все им… неймется…
Дыхание Джелики становилось все горячее, и Питер почувствовал, что для него уже не имеют значения все эти неприятные открытия и откровения.
Только она и он, только он и она, и больше ничего вокруг.

Глава 66

Джелика ушла тем же путем, каким и приходила — через окно. Оставшись один, Питер попытался как-то осмыслить произошедшее с ним, но не мог, все мысли куда-то улетучились, осталась одна пустота и изнеможение.
«Нужно поспать, завтра нас разбудят рано, и мы пойдем своей дорогой, а Джелика — останется».
Питер глубоко вздохнул, закрыл глаза и стал засыпать. В углу застрекотал сверчок, но ему это уже не мешало. Собаки зарычали и стали носиться вдоль частокола, корова ударила рогом в ясли, однако даже эти звуки Питер не различал, его молодое тело набирало силы, потраченные за день и половину ночи.
Вот понеслись во сне морские змеи, Питер вспомнил, что они ему уже снились — тогда, на галере. А вот старый хозяин Даувпирт, весь израненный, бросается на стену манукаров, но те машут мечами, как мельницы, и тела молоканов оседают у их ног.
«Это сон или я вижу былое?»
А вот стремительный поток туранской конницы и всадник, повисший на рогатке Питера.
«Сбрось его, сбрось!» — над самым ухом кричит капитан фон Крисп, который мечется вдоль строя и своими громкими командами возвращает решимость близким к панике солдатам.
— Питер! Питер, проснись!
Это уже не сон. Питер открыл глаза и сразу схватился за рукоять меча.
— Кто здесь?
Неужто все это приснилось и Джелика только сейчас лезет в окно?
— Кто здесь?
— Да я это, твой командир! — раздраженно ответил фон Крисп. — Поднимайся!
— Уже утро?
— Нет, не утро, но что-то нехорошее тут творится. Собаки притихли, коровы замолчали.
За спиной капитана стал разгораться фонарь.
— Вставай и разбери ясли, потом оглоблями дверь подопрешь. Давай скорее!
— Да что могло случиться? — спросил Питер, торопливо наматывая обмотки и шнуруя башмаки.
— Не знаю, возможно, тут под утро всегда такое оцепенение, но что-то подсказывает мне, что мы на хуторе одни остались.
— Как одни, а Джелика? — первым делом спросил Питер, вскакивая.
— Ну вот, одну ночь с бабой провел и уже расклеился. Ты же солдат, Питер!
Строгий командирский голос фон Криспа заставил Питера действовать быстрее. В несколько мгновений он набросил на себя всю защитную амуницию, оставалось только затянуть шнурки и ремешки, и взялся разбирать ясли, держа меч поблизости.
Окно, через которое приходила Джелика, было теперь самым уязвимым местом в их оборонительной позиции. Его нельзя было закрыть наглухо — один удар, и оно вылетит вместе с рамой.
Выбросив собранные брусья и жерди в большую, освещенную часть хлева, Питер захлопнул дверь в перегородке и стал подпирать ее собранным материалом. Тем временем кусками попавшейся под руку бечевы фон Крисп вязал к засову дополнительные жерди. Сломать их вместе было невозможно, как и снять с петель или выломать ворота, сбитые из двух слоев двухдюймовых досок.
Наконец дверь перегородки была надежно подперта несколькими опорами.
Питер перевел дух и огляделся — Крафт лихорадочно вязал из соломы факелы, а фон Крисп, стоя перед воротами, оценивал результаты своей работы.
— Что вы думаете, капитан, кто там снаружи? — спросил Питер, начав шнуровать амуницию.
— Определенно это не люди, обычных разбойников собаки не пустили бы, в любом случае устроили бы свалку. А тут они как будто пропали, да и коровы за стеной перестали шуметь.
— И вы полагаете, что эти факелы нам помогут?
— Наверняка я ничего не знаю, но нужно постараться предусмотреть все.
— Все, навязал двадцать штук! — сказал Крафт, поднимаясь с колен.
— Хорошо, держи фонарь поближе, чтобы зажечь вовремя.
— И воду, чтобы самих себя не спалить, — добавил Питер.
— Это ты верно заметил, — согласился фон Крисп, переходя на шепот.
Они стали прислушиваться. Где-то неподалеку звучали голоса — два мужских и один женский.
— Это Джелика! Нужно позвать ее! — обрадовался Питер.
— Там может быть кто угодно, — возразил капитан, отступая на шаг от ворот.
— Как будто шаги… На крыше… — прошептал Крафт.
— Да, на крыше, только не над нами, а дальше, — согласился капитан и посмотрел наверх. — К счастью, здешний хозяин строил хлев вполне основательно, думаю, и крышу покрыл с расчетом, чтобы не оторвали.
Питер также прислушивался к шагам наверху, однако он все еще надеялся, что это какое-то недоразумение и собаки с коровами просто уснули, оттого и стало так тихо.
Снова кто-то заговорил, потом засмеялась девушка.
— Джелика… — заулыбался Питер, он узнал ее голос.
Потом раздался резкий удар и за перегородкой что-то упало. Улыбка моментально исчезла с лица Питера.
— Раму выбили… — прошептал он.
— Дверь выглядит надежно, — сказал фон Крисп. — Спасибо хозяину.
Доски двери заскрипели, стали негромко потрескивать, как будто кто-то мягко, чтобы не привлекать внимания, нажимал на нее.
— Слабину ищут, — тихо сказал Крафт. — Обложили.
Через мгновение раздался страшный удар в дверь, и несколько подпорок выскочили. Питер бросился ставить их на место, а Крафт схватил запасную оглоблю и, сделав дополнительную подпорку, навалился на нее всем телом.
Это было сделано вовремя, последовал новый удар, Крафт даже подпрыгнул на своей оглобле, однако натиск они сдержали. Стало тихо. Питер укрепил все подпорки заново и поднялся. Сдвинув шлем, утер со лба пот, потом подошел к ведру и, зачерпнув воды, сделал пару глотков.
— Который, интересно, час? — спросил Крафт.
— Скоро начнет светать, — сказал фон Крисп. — А с восходом они уйдут, если, конечно, это то, о чем я думаю.
— Чудовища из Арума? — спросил Питер.
— Они самые. Хотя за рекой всякой нечисти хватает.
Заскрипели жерди, из которых был связан внутренний засов, кто-то тянул створки снаружи. И вдруг под самыми воротами раздался голос Джелики:
— Питер, спаси меня! Питер, они меня убьют! Спаси, миленький!
И что-то начало биться о ворота, имитируя истерику перепуганного человека.
— Не предавай меня, Питер! Не предавай нашего будущего малыша, я люблю тебя!
Питеру стало жарко, его рассудок раздваивался. С одной стороны, он понимал, что, скорее всего, это порождения Хиввы кричат голосом Джелики, чтобы прорваться в хлев. Но с другой, этот голос был так похож на голос живой Джелики, что Питер почти наяву видел маленькую беззащитную девушку, бьющуюся о ворота в поисках спасения. Возможно, чудовища уже смыкают кольцо и через мгновение начнут рвать ее тело…
— Пи-ите-е-е-ер!!! — раздался снаружи страшный, душераздирающий визг, как будто началась эта кровавая вакханалия. — Помоги-и-и-и!!!
Питер шагнул к воротам, он был не в силах выдерживать эту пытку.
— Нет, приятель, ты этого не сделаешь! — сказал фон Крисп, загораживая дорогу.
— Вспомни Арум, Питер, сколько солдат погибло, попавшись на этот обман.
Крики прекратились, и Питер отошел к стене, чтобы прийти в себя.
Возникла небольшая пауза, в отдалении снова стали раздаваться голоса, Питер зажал ладонями уши, однако фон Крисп указал ему на дверь, давая понять, что послушать следует.
— Опять этот голос, который разыгрывал из себя жертву. Теперь он смеется.
Питер прислушался: действительно, теперь «Джелика» смеялась.
В ворота ударили топором, звук был именно такой. Потом еще и еще раз, вскоре на ворота обрушились десятки топоров, заставив их трястись так сильно, что казалось, будто они сейчас развалятся.
Со стен посыпались куски глины, в воздухе повисла пыль, а топоры все грохотали. Сначала они молотили по всей площади ворот, но потом все удары стали приходиться на небольшую область на левой створке. Она уже начала трещать, стало ясно, что те — снаружи — хотят прорубить окно напротив засова.
— Откуда у них топоры? — прокричал Питер, чтобы капитан услышал его сквозь грохот. — Неужели здесь в хозяйстве было столько топоров?
— Это не топоры, это клешни. Они у лишарей острые и хорошо заточенные, чтобы рыть норы.
— Вы думаете, там лишари?
— Боюсь, что и убуйны тоже!
Питер кивнул, теперь он понял, зачем капитан приказал Крафту вязать из соломы факелы — рубить убуйнов было нельзя, их кровь выделяла ядовитые испарения.
Вскоре все удары стали сопровождаться треском — толстые доски ворот начали поддаваться, еще немного, и в узкий пролом просунулась клешня лишаря. Питер подался вперед, но капитан остановил его:
— Не спеши, пока я сам справлюсь.
— Но ведь он уже здесь, рубите!
— Рано, друг мой, — невозмутимо ответил фон Крисп, держа меч на плече.
Наконец лишарь справился с последними щепками, и ему удалось просунуть клешню вместе с лапой. Фон Крисп замахнулся и сильным ударом отсек ее.
Брызнула белесая кровь, конечность чудовища упала на земляной пол и забилась в конвульсиях, словно самостоятельное существо, а с другой стороны ворот раздался приглушенный стон.
— Зря ты так, Пите-е-е-ер! — закричал кто-то голосом Джелики. — Зря ты так с нами, Пите-е-е-ер! Теперь тебе смерть, Пите-е-е-ер! Все!
И уже другим голосом, принадлежавшим хозяину хутора:
— Взялись, ребятки, взялись!
И снова десятки топоров обрушились на ворота.
— Ну все, конец нам, — сказал Крафт.
— Подожди, — поднял руку Питер. — Капитан! Как выглядят убуйны?
— Нам говорили — не больше собаки, похожие на зеленый студень, но рубить их нельзя.
— Это я помню, их — только огнем! Крафт, возьми вот эту палку, намотай на нее какое-нибудь тряпье, да покрепче, и вылей на него все масло! Поживее!
— Ага! — кивнул Крафт и одним движением оторвал у своей рубахи рукав. Он не знал, чем может помочь один факел, но уверенность в голосе Питера оставляла хоть какую-то надежду.
— Что ты задумал? — спросил фон Крисп.
— Я постараюсь остановить их. Меч — против лишарей, факел — против убуйнов.
— Но… убуйны очень проворны, Питер!
— Учту! Становитесь позади меня — в самый угол, чтобы я вас не задел!
— Ну… — Капитан оглянулся на трещавшие ворота. — Как прикажешь, может, что и выйдет.
— Готово! — крикнул Крафт. Питер повернулся и принял разгорающийся факел. Его длина была удобна — такими палками они с Корнелием проводили немало учебных боев. Но как услышать мелодию боя, ведь рукоять факела деревянная? Клинок о клинок не ударишь.
Питер повел факелом из стороны в сторону, пламя отозвалось нарастающим ревом: у-оу-у-оу! Потом рассек мечом воздух — с-с-с! Получалась новая мелодия, от которой по телу Питера побежали мурашки. Теперь все звуки отошли на второй план, осталась только мелодия.
Вот сразу несколько лап лишарей просунулось в проломы, чтобы сбросить засов. Соскочили жерди, распахнулись створки ворот, Крафт взвыл от ужаса, увидев в свете факела десятки уродливых голов и торчащие клешни лишарей.
Озадаченные видом пляшущего человека с факелом в руках, у их ног замерли убуйны.
Один из них прыгнул первым, но быстрый выпад факела заставил его зашипеть и отпрянуть к наступающим лишарям.
«Ничего необычного, лишари — как манукары, а убуйны — быстрая пехота», — объяснял себе Питер. И в этот момент все стена врагов бросилась на него разом.
Меч, меч, факел! Факел — направо! Вниз! Меч, меч, меч!
Огонь и сталь в руках Питера слились в одно целое, в сплошной ревущий и свистящий поток. Нечисть наступала сплошной стеной, но меч и факел безупречно находили свои цели.
Визжали на разные голоса обожженные убуйны, стонали, теряя конечности, закованные в броню лишари.
Тряпка факела сгорела и упала в толпу врагов, однако рукоятка уже разгорелась, стала легче и быстрее. Питер начал пронзать ею замешкавшихся убуйнов, сообразив, что это безопасно. Его меч тоже стал быстрее, и головы лишарей покатились по соломе, словно черные камни.
Внезапно бой прекратился, и вся нечисть разом рванулась из хлева через распахнутые ворота. Было видно, как побитое войско бежит к высокому частоколу. Питер ожидал, что они сейчас подпрыгнут или что-то в этом роде, но… они прошли сквозь ограждение, как будто его не существовало.
Стало тихо, через мгновение туман над равниной прорезали первые лучи нарождавшегося солнца.
— Удержались! У-дер-жа-лись! — закричал Крафт, потрясая поднятыми руками.
Питер сел на пол и выпустил головню. Упав в натекшую с лишарей клейкую жидкость, она зашипела.
— Крафт, возьми воду и отмой его — на него смотреть страшно! А я пока осмотрюсь! — распорядился фон Крисп и с мечом в руке выскочил из хлева.
Крафт оторвал второй рукав и, обмакнув его в ведро, принялся смывать с Питера загустевающую кровь чудовищ. От них в хлеву осталось только несколько срубленных голов и конечностей, а сами покалеченные и обезглавленные лишари сбежали вместе с обожженными убуйнами.
Отмывать Питера пришлось довольно долго, за это время к хлеву несколько раз наведывался фон Крисп.
Наконец Питер поднялся и вышел во двор. Было уже совсем светло, из долины доносился запах просыпающихся трав.
— Вот здесь еда, тут — вода, а сюда я собрал кое-какую одежду, — перечислял фон Крисп, сваливая набитые котомки.
— Вы были в доме, капитан?
— Был, Питер.
— И что там?
Капитан вздохнул:
— Ничего хорошего. Я бы не советовал тебе смотреть на это, одно могу сказать — они почти не мучились.
— Она… тоже там?
— Тоже.
— Вот и котомки появились, — заметил Крафт, разбирая вещи. — Теперь серебро можно натрое рассыпать и нести всем разом, а то такая морока с этой очередью.
— Признаться, я об этом серебре даже забыл, — сказал капитан. — Ты как себя чувствуешь, Питер, можешь идти?
— Да, я в полном порядке, — ответил тот, однако выглядел каким-то стеклянным.
— Дружище, то, что ты сегодня совершил, это грандиозно. Я, как ни силился, не мог разглядеть твой меч в работе, только блеск огня и разлетающиеся клешни этих уродов… Это грандиозно!
— А я испугался, когда ворота пали, — признался Крафт и нервно хохотнул: — Думал, сожрут и косточек не оставят.
Фон Крисп бросил на Крафта сердитый взгляд, он и так, где возможно, припрятал сморщенные шкуры собак, а тут еще Крафт.
Тот уже понял свою оплошность и прикрыл рот рукой, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего.
— Ну, раз Питер может передвигаться, давайте разбирать вещи и отправляться дальше.
— Откуда же взялись здесь эти чудовища? — спросил Питер, с задумчивым видом навешивая на себя поклажу.
— Так ты же сам говорил — император разорял поселения молоканов, вот Хивва и нанесла ответный удар. Замирение нарушено, и неизвестно, сколько времени пройдет, пока они замирятся и как далеко на север продвинутся посланники Хиввы… Ты слишком много на себя навешиваешь, Питер, оставь что-то и нам с Крафтом.
Поделив вещи, они подошли к воротам и сняли бесполезные запоры.
— Думаю, за сегодня мы отмахаем миль десять и к вечеру придем туда, где можно купить лошадей, — сказал капитан. — В противном случае мои ноги просто откажутся идти дальше.

Глава 67

До обеда путники шли скоро, преодолев оставшуюся половину долины и перевалив через две гряды плотно стоявших пологих холмов, но затем стало настолько жарко, что пришлось укрыться в дубовой роще, чтобы набраться сил для преодоления пустынного участка.
— Это все из-за ветра! — сказал капитан, снимая с плеча котомку и мешок. — Он стал дуть со стороны моря, принес мокрый воздух и теперь валит нас.
— Ох и жара! — простонал Крафт, валясь рядом с капитаном.
Питер привалился к дереву, так ему казалось прохладнее.
— Предлагаю воспользоваться случаем и поесть, чтобы потом не тратить на это время.
— Да разве можно в такую жару есть? — мученически скривился Питер. — После этого хутора у меня совсем нет аппетита, отупение одно и горечь.
Он вздохнул.
— А вот это ты зря, еда помогает пережить всякие жизненные невзгоды, а грусть свойственна только пустому брюху.
— Полностью поддерживаю его благородие, — сказал Крафт, отпивая из кожаного мешка немного воды. — Попить хочешь?
— Нет, — мотнул головой Питер.
— Вот, он уже и от воды отказывается! — возмутился капитан, раскладывая на тряпице ветчину, две луковицы и половину большой лепешки — все это он добыл в опустевшем доме.
— Пойми, Питер, мы ушли бы в любом случае, и ты эту подружку никогда бы не увидел. Такова жизнь, поэтому как старший по званию я настаиваю, чтобы ты съел кусок ветчины или брынзы, если хочешь, чтобы к тебе вернулась твоя прежняя бодрость. Сегодня ты подарил своим боевым товарищам возможность жить, а за себя бороться не хочешь — разве это правильно?
— Полностью согласен с его благородием, — поддержал капитана Крафт. — Однажды, в возрасте шестнадцати лет, я влюбился в дочку цирюльника. А она гуляла с сыном булочника Шнайса. Таскался за ними повсюду, ну, и застал их в леске за прелюбодеяниями. И что вы думаете? Я решил покончить с собой едва ли не у них над головами. Нашел подходящее дерево, сплел из ветки петлю, но тут, на мое счастье, мимо проходил сосед и попросил меня помочь ему довезти тележку с продуктами, которые он доставлял к свадьбе. Я не мог ему отказать, довез эту тележку, а он в награду всучил мне круг свиной колбасы и сказал: ешь сейчас, пока свежая. И вот я, пребывая в таком ослабленном состоянии, сел прямо на мостовую и стал есть эту колбасу. И по мере того как я набивал ею брюхо, ко мне возвращалось желание жить, несмотря на непотребное поведение цирюльниковой дочки. Доев колбасу, я пошел домой и лег спать, а к вечеру от такой жирной пищи меня крепко пронесло, но это только утвердило меня в желании жить.
— Очень поучительная история, — заметил капитан, смахивая набежавших на «обеденный стол» муравьев.
— Выпить воды могу, а есть — извините, пока не в состоянии, — покачал головой Питер.
— То есть, если я приготовлю для тебя холодную похлебку, ты не откажешься? — поймал его на слове Крафт.
— Ну… — Питер пожал плечами. — Не откажусь.
— Очень хорошо, ваша благородие, где-то там у нас была деревянная плошка.
— Есть такая. — Капитан подал плошку. Крафт срезал ветку и быстро сделал из нее короткую толокушку, которой потолок в плошке кусок брынзы и половинку луковицы. Затем добавил воды, тщательно все перемешал, выбросил выжатые куски лука и подал получившееся блюдо Питеру.
— Бери и пей сразу, не раздумывая.
Питер покосился на капитана, ожидая хоть от него какой-то поддержки, но тот оказался на стороне Крафта.
— Пей разом, как лекарство, — это приказ! — сказал он, и Питеру ничего не оставалось, как подчиниться. Осушив плошку в три глотка, он закашлялся, а из его глаз потекли слезы.
— Ох… хорошо. Мне стало лучше, — признался Питер.
— Ну вот, совсем другое дело. Крафт, ты просто волшебник! — обрадовался капитан. — Признаться, нечто подобное мне наводил мой слуга, не переживший битвы при Аруме. Он подавал мне это пойло наутро, когда следовало ехать в казначейство или отвозить рапорт и об освежении вином не могло быть и речи. И всегда эта штука помогала, хотя продирало до кишок, право слово! Действенная бурда, весьма действенная!
— А ветер-то переменился, — первым заметил Питер.
— Значит, скоро станет посуше. Мое чутье подсказывает мне, что за этой пустыней должна начаться обитаемая земля.
— А до Гойи отсюда далеко? — спросил Крафт, старательно пережевывая ветчину. Есть ему не хотелось, но тяжелый переход требовал много сил.
— Гойя осталась слева от нас, там, — махнул рукой капитан. — Даже боюсь подумать, что там сейчас происходит.
— А Арум?
— Арум далеко левее и давно позади. Он стоит на линии Исфагана.
— Пора идти, — сказал Питер, уловив на лице дуновение северного ветра.
— Да, как будто полегчало, — согласился фон Крисп. — Хватайте мешки, господа, обоз трогается… Крафт, заряди-ка арбалет, место впереди открытое, мало ли что.
— Сейчас сделаем, ваше благородие.
Через четверть часа они уже шагали по выжженной солнцем местности, заросшей редкой жестковатой травкой, тонкой как нить, да колючими кустарниками, на которых грелись саранча и мелкие змеи.
— Настоящая пустыня, — выдохнул Крафт, когда перестал спасать даже северный ветер.
— Это разве пустыня? — проворчал в ответ Питер. — Вот когда нас гнали на невольничий рынок в Дацуне, нам пришлось пересечь Савойскую пустыню — вот это было испытание. Дошли немногие, хотя воды нам все же давали.
Глинистая почва сменялась мелом, мел — песком, а конца и края этой пустоши видно не было.
— А мы не могли заблудиться, капитан? — спросил наконец Крафт.
— Я смотрю по тени, мы идем правильно, — безо всякой уверенности ответил капитан. — Я же видел тот край с холма — там были зелёные деревья.
Под ногами захрустели черепки, шедший первым капитан нагнулся и поднял один из них.
— Эй, да это же кости!
Он огляделся: все пространство вокруг было усеяно чьими-то останками.
— Наверное, когда-то здесь была сеча, — предположил Крафт. — А может, они умерли, не добравшись до воды…
Капитан бросил свою находку и двинулся дальше.
— Мне это место напомнило Голубой Суринам, — сказал Питер. — Там тоже целые поляны были засеяны костями…
— Так это… правда, про Голубой Суринам? То есть вы действительно там были? — спросил капитан, поправляя шляпу, чтобы солнце не попадало в лицо.
— Правда, — ответил Крафт, стараясь шагать по следам капитана. — Но иногда мне кажется, что это был страшный сон.
— А сокровища, там были сокровища, о которых все только и говорят?
Капитан поднял голову и увидел кружащего в небе падальщика.
— Были там и сокровища, только их нельзя унести — остров не выпускает никого живым, — пояснил Питер и, посмотрев вперед, добавил: — А вон и деревья, кажется, мы пришли.
— Точно деревья? — вытягивая шею, спросил Крафт. — А то, может, это мираж?
— Я вижу летающих птиц, разве в миражах бывают птицы?
— Стойте! — скомандовал капитан, и все остановились. Поперек их курса, извиваясь зигзагом, ползла крупная змея с затейливым рисунком на шкуре. Когда она удалилась, путники продолжили движение и вскоре убедились, что видят не мираж, а настоящую рощу.
Впрочем, это была еще не обитаемая местность, а лишь остатки старых садов. Добравшись до них и немного отдохнув в тени, путники двинулись дальше и уже к исходу дня вышли к большому поселению. Оно насчитывало около полутысячи глинобитных домов, однако обитаемыми оказалась лишь четверть из них, хозяева остальных уехали на север — подальше от войны.
С появлением незнакомцев те из немногих селян, кто находился на улицах, сейчас же попрятались, и путникам пришлось стучаться в ворота, чтобы получить ночлег. Однако никто с ними даже не разговаривал, в лучшем случае ответом был лай собак, в худшем — полное молчание.
Наконец, после дюжины неудач, в разговор через ворота с ними вступил хозяин одного из домов. Он плохо говорил на яни, поэтому все время приходилось повторять по нескольку раз.
— Мы заплатим деньги, хозяин! — охрипшим голос втолковывал фон Крисп.
— Моя не пускать! Кушать нечива!
— Мы заплатим тебе деньги, и ты купишь еду у соседей, понимаешь?
Питер дремал, привалившись мешком на спине к шершавым воротам, и совсем не слушал эту перепалку, повторявшуюся за вечер уже не один раз. Но стоило ему закрыть глаза, как он видел лицо Джелики, правда, теперь, вечером, она уже не плакала, как это было в дневных видениях.
— Эх, придется на улице располагаться, — со вздохом произнёс Крафт. — Но это не улица, а каньон какой-то, тут, наверное, и змеи водятся.
Питер отстранился от двери, достал свой кошелек и, выудив пару медных крейцеров, перебросил их через ворота. Было слышно, как они звякнули о глиняный пол. Хозяин дома это тоже услышал, он моментально прекратил свой отповедальный речитатив и бросился открывать ворота.
— Ищо маленько дай, да? Дениги люблу шибка! — выпалил он, высунувшись из ворот и протягивая ладонь.
— В дом пустишь — дам еще, — пообещал капитан, не веря удаче. — Много дам денег, шибка много! Любишь деньги?
И он позвенел целой пригоршней крейцеров.
— Ой, дениги люблу, да!
Хозяин распахнул скрипучие ворота и посторонился. Фон Крисп шагнул во двор первым, покосился на пустующую собачью будку и прошел к дому. За ним вошел Крафт, а последним, предварительно осмотревшись, ушел с улицы Питер.
Хозяин дома — немолодой грязный человек в войлочной шапочке и драном халате — торопливо запер ворота и побежал за фон Криспом, чтобы получить еще денег.
— Бери-бери, заслужил, — сказал тот, ссыпая медь на потную ладошку. — Ну, показывай свой дворец.
— Пажалиста, хатиб, пажалиста, прахидити! — засуетился хозяин, подогретый щедростью гостей.
В его доме оказалось три просторные комнаты — видимо, он знал и лучшие времена. Имелась какая-то мебель, старая и рассохшаяся, побитые молью и давно не чищенные ковры.
— А блохи у тебя есть? — спросил Крафт, с подозрением поглядывая на валявшиеся повсюду старые смятые тряпки.
— Кто такой? — развел руками хозяин.
Фон Крисп поплевал на ладонь и провел ею в углу по полу, а затем посмотрел на нее и выдал заключение:
— Нету тут блох, должно, с голоду передохли. Встаем на ночлег, господа солдаты, эта крепость нам сгодится. А ты, хозяин, согрей гостям чаю.
— Вода шибка плахая, нильзя чай! Сахар нету, щербет нету, савсем бедный, да.
— Значит, так, зови сюда лавочника. Лавка у вас есть?
— Лавка эта? — не понял хозяин.
— Ну, где можно купить что-то за деньги. Чай, сахар…
— Есть лавка, есть сахар, есть чай. Толька шибка дорога. Ай, шибка!
— Пойди и позови сюда лавочника, мы купим у него что-нибудь и оставим тебе — чай и сахар, понял?
— Мине чай и сахар? Понял, чай и сахар, хорошо понял. Пазаву лавочник — Марнуз называэца…
Хозяин выскочил во двор, хлопнули ворота, и стало тихо.
Крафт огляделся и осторожно присел на попавшийся стул. Тот скрипнул, но вес выдержал. Крафт с облегчением вытянул ноги.
Питер присел на продавленную тахту.
— Я вот о чем подумал, сэр, почему там, на хуторе, вся эта нечисть сквозь частокол проходить могла, а к нам в хлев через ворота рубилась?
— Дался тебе этот хутор, давно бы забыл о нем, — с досадой произнёс Крафт. Даже воспоминания о пережитом ужасе вызывали у него боль.
— Нет, этот феномен требует какого-то объяснения, — заметил капитан. — Но думаю, все дело в особом состоянии человеческого жилища. Пройти сквозь ограду они смогли, а стены жилища являются для них чем-то непреодолимым.
— Наверно, это так, — согласился Питер. — Хотя с куда большим удовольствием я бы переночевал во дворе, а не в этом доме.
Откинувшись на скрипучем стуле, Крафт стал похрапывать. За окном, затянутым сеткой из конского волоса, быстро темнело. Наконец послышались торопливые шаги, и во двор, обгоняя хозяина, вбежал невысокий полный человечек в шапочке из черного бархата и в новом синем халате. Судя по тому, как спешил лавочник, хозяин дома во всех красках расписал ему богатство и щедрость постояльцев.
— Вот! Эта лавачник — Марнуз называэца! — торжественно объявил хозяин дома, представляя торговца.
Крафт вздрогнул и проснулся.
— Добрый вечер, господин Марнуз, — поздоровался капитан. — Мы бы хотели сделать заказ, чтобы вы принесли нам сюда некоторые продукты и вещи.
— О, я тожи хатель, ошинь хатель! — расплылся в улыбке Марнуз. — Изволити чиго?
— Изволим шербет — пару фунтов, полфунта меда свежего. Далее, чайной травы две мерки, белые лепешки…
— Эта и… Есть гулькар — белий булочка! — с важностью сообщил Марнуз.
— Отлично, вместо лепешки неси полдюжины булок и к ним сливочное масло. Масло у вас имеется?
— Канещна, у нас у лавки — все есть! — заверил торговец.
— Прекрасно, тогда еще чистой воды, а то у хозяина только поганая.
— Должно, со шкур выпаривает, — высказал предположение Крафт.
— Не иначе… Так, что еще? Ах да, темно тут, лампу надо и масло в нее. Все, больше ничего не нужно, как принесешь, я сейчас же расплачусь…
Капитан показал блеснувший в полумраке рилли, и Марнуз едва не подпрыгнул на месте. Видимо, серебро в этих местах водилось редко.
— Сичас! — воскликнул он и пробкой вылетел из дома.
— Приятно видеть, как люди стараются ради своего заработка, — сказал капитан. — В других же местах так избалованы, что с медью к ним теперь и не сунуться.

Глава 68

Когда лавочник возвратился со всеми заказанными товарами, чтобы расплатиться с ним, хватило одного рилли, но перед тем, как довольный торговец ушел, фон Крисп пообещал назавтра дать ему еще столько, если тот найдет человека, который продаст трех лошадей.
— У вас в селении есть лошади?
— Сапсем нету и-и… Каприк — осел есть, много есть, а лошадь сапсем нету и-и… — развел руками торговец. — Другой ехать нада, я пакажу завтра.
— Как рассветет, приходи сюда, и пойдем искать лошадей, хорошо?
— Да, хорошо.
На том и условились.
Путешественники плотно поужинали и улеглись спать, забаррикадировав перед этим незапиравшиеся двери и узкие окошки, чем привели хозяина дома в немалое удивление.
Ночь прошла благополучно, даже собаки и те лаяли лишь у соседей, своих у обедневшего хозяина дома не было. Блох в доме также не оказалось, поэтому впервые за последнее время путешественники проспали всю ночь, не отвлекаясь на оборону.
Утром, с первым лучом солнца, Марнуз начал стучать в дверь. Должно быть, мысли об еще одном рилли не давали ему уснуть.
Путники наскоро собрались, перекусили и, попрощавшись с хозяином, вышли на улицу, где их ожидал лавочник с одноосной повозкой, запряженной осликом.
— А вот это кстати, — сказал фон Крисп. — Хотя до сей поры я на таких животных не ездил.
Немного беспокоясь за прочность экипажа, все трое с вещами устроились на повозке, спереди сел Марнуз, и ослик бодро потащил все это по неровной дороге, чем вызвал немалое удивление путников.
— И все же мне бы хотелось купить лошадей, — спустя какое-то время сказал фон Крисп.
За очередным поворотом за экипажем увязались несколько босоногих детей, они что-то кричали и протягивали руки. В конце концов капитан бросил им крейцер, и дети устроили из-за монеты такую безобразную драку, что он пожалел о своем поступке.
Как оказалось, селение, в которое они направлялись, располагалось милях в четырех от места ночевки, все это время ослик исправно тащил повозку в гору и с горы, ухитряясь самостоятельно держать направление, поскольку на большей части пустынного пространства ничего похожего на дорогу видно не было. Лишь там, где в низинах росли деревья, можно было разглядеть следы от других экипажей.
Соседнее селение оказалось не таким большим, как то, из которого путешественники приехали, но зато заселенным полностью. Дома здесь выглядели куда опрятнее, а по улицам во множестве попадались прохожие.
Почти все они знали Марнуза и здоровались с ним, а тот приветливо отвечал. В предвкушении получения еще одного рилли настроение у него было прекрасное.
Вскоре повозка остановилась напротив дома, выгодно отличавшегося от соседних построек. Он был на один этаж выше и по обычаям северных народов крыт черепицей. Его стены и глиняный забор вокруг оказались густо побелены, что придавало всему подчеркнутую аккуратность.
Ворота были сколочены из настоящих пиленых досок с коваными петлями внахлест, что свидетельствовало о состоятельности хозяина.
— Издеся! — объявил Марнуз и, соскочив с повозки, принялся стучать в ворота плетью.
Со двора о чем-то спросили, Марнуз ответил. Лязгнули железные засовы, рядом с воротами открылась дверца, через которую на улицу выглянул слуга. Они с Манкузом обменялись еще несколькими фразами на горсугском языке, при этом лавочник указывал на привезенных им гостей.
Слуга кивнул и убежал докладывать, однако дверцу оставил открытой.
Вскоре появился сам хозяин богатого подворья. Им оказался чуть седоватый мужчина лет пятидесяти. Несмотря на горсугские черты лица, одет он был как горожанин с севера.
— Добро пожаловать, господа! — произнёс хозяин на чистом яни. — Всегда рад приветствовать людей с севера!
Фон Крисп, Питер и Крафт были приятно удивлены манерами конеторговца.
— Чувствую я, что без лошадей мы сегодня не останемся, — громко сказал капитан.
— О да, господа, у меня большой выбор, на любой кошелек и достаток.
— Ну, вот тебе твой рилли, — сказал фон Крисп и подал сияющему лавочнику монету.
— Прощай-да свиданья! Большой спасиба! — зачастил тот, поклонился и, запрыгнув на повозку, стал разворачивать ослика обратно.
Гости зашли во двор, оказавшийся лишь частью просторного подворья. Здесь были разбиты клумбы с цветами, росло несколько плодовых деревьев, а на специально вбитых в землю столбиках висели клетки с молчаливыми, но красивыми птицами, имевшими необычайно яркую раскраску и причудливое оперение.
— Меня зовут Бринн, — представился хозяин и поочередно пожал всем прибывшим руки. — Это имя для северян, горсугское же звучит излишне длинно. Предлагаю сразу заняться делом, а потом, пока мои слуги будут готовить и седлать выбранных вами лошадей, мы выпьем чаю и немного поговорим. Вы не представляете, как редко стали появляться в нашей глуши люди с севера!
— Мы готовы, господин Бринн, ведите нас к лошадям, — сказал капитан, и гости вслед за хозяином двинулись к дверце, которая вела во вторую часть домовладения, состоявшую из большого прогулочного круга и тянувшихся от него четырех рядов конюшенных мест. По прикидкам капитана, в них располагалось около сотни лошадей.
— Мардиганцев я вам предлагать не буду — нет их у меня и спроса в наших местах на них тоже нет. Но степнячки есть очень хорошие, имеются даже высокие, вроде бахолдинцев.
— Бахолдинские лошадки нам бы подошли, — за всех ответил капитан. — Покажите нам их.
Несколько слуг, стоя у конюшен, ожидали распоряжения хозяина. Тот сказал им что-то на горсугском, и вскоре покупателям вывели пятерых лошадей, бывших на несколько дюймов повыше обычных степнячек. Животных провели по кругу, и стало видно, что никаких ходовых изъянов у них нет, однако капитан осмотрел копыта и зубы. Все оказалось в порядке.
— И почем такие? — спросил он, еще ни разу не похвалив лошадей при продавце. В капитане чувствовался опытный покупатель.
— Сущий пустяк — восемь рилли за голову и по одному рилли за седло. Для вас, разумеется, гнутое, на степняцких вы не ездите.
— Ну… — Капитан для проформы нахмурился, обменялся многозначительными взглядами с Питером и Крафтом. — Хорошо, нам это подходит. Только нужны еще седельные сумки и запас овса.
— Насколько большой должен быть запас?
— Насколько это возможно.
— Тогда — на пять дней, больше они не потянут, у вас же еще поклажа…
— Пусть будет на пять дней. Сколько с нас за добавку? Пару рилли хватит?
— О, это было бы прекрасно! Значит, торговые дела решили, теперь — в дом. Пока лошадям подберут седла да потники, вы обязательно выпьете со мной чаю, и не отказывайтесь, пожалуйста, я настаиваю!
Отказываться никто и не собирался.
Покупатели вернулись в цветочный дворик и поднялись по ступеням в дом, обставленный столь же добротно и красиво, как было принято на севере в состоятельных семьях.
Стол уже был накрыт, чай — заварен. Никаких оловянных кружек, только дорогой фаянс. Гости расселись на крепких стульях работы мебельных мастеров с севера, однако свои мешки положили под ноги — при каждом была часть разделенной казны.
— Я ведь учился в Тестеле! — сообщил хозяин за чаем.
— Так далеко от этих мест? — удивился Питер.
— Мой отец был торговцем куда большей руки, чем я, и продавал лошадей сотнями. Пригонял самые разные породы, даже мулов. Бывал в разных местах, но более других городов его поразил Тестель, поскольку сильно отличался от юга. Ну, вот он и решил отправить меня учиться в тамошний малкуд. Так что я теперь даже по-литонски говорить умею.
Очень скоро лошади были готовы. Они стояли на улице перед воротами конеторговца, каждую держал под уздцы слуга. Капитан отсчитал хозяину положенное серебро, и путники вышли раскладывать по сумкам свою поклажу.
— Может, узнать у него дорогу? — тихо спросил Крафт.
— Не стоит, — так же тихо ответил фон Крисп. — Лучше никому не знать, куда мы направляемся.
— А по нас не видно?
— Видно. Но дорогу мы станем выбирать сами. Так надежнее.

Глава 69

Придерживаясь одних только направлений и не находя дорог, путешественники тем не менее ухитрились в первый день преодолеть около тридцати миль.
Уже темнело, когда они въехали в небольшой городок, уцелевший лишь потому, что он стоял в предгорьях на берегу озера, защищавшего от визитов туранских и карсаматских банд.
По центральной, мощенной камнем улице они подъехали к двухэтажному зданию гостиницы, построенному по моде полувековой давности. Заслышав гостей, к ним вышел хозяин со слугой, чтобы принять лошадей.
— Господа, а вы не военные? — с некоторой опаской поинтересовался он.
— Нет, милейший, мы уже не военные, — ответил фон Крисп.
— Это очень хорошо, добро пожаловать.
— А что, папаша, хулиганят военные? — спросил Крафт.
— И хулиганят, и девушкам не платят — разное бывает.
— А у вас тут и девушки имеются? — поинтересовался капитан.
— Имеются, и весьма чистенькие. Ежели господам будет угодно, я позову.
— Мне не надо, я в таких местах опасаюсь, — отказался Крафт, снимая со своей лошади сумки.
— Я не для тебя… — сказал капитан, и, хотя он не договорил, Крафт понял, что таким образом тот надеялся вылечить от тоски Питера, который молчал всю дорогу и на адресованные ему вопросы отвечал односложно.
Лошадей перевели в гостиничную конюшню, а гостям выделили два номера — на двух и одного постояльца. Одноместный фон Крисп взял на случай, если Питеру придет охота уединиться с девицей.
— Хорошо бы заплатить что-нибудь вперед, — сказал хозяин, когда капитан в его присутствии осматривал номера.
— Изволь, — ответил тот и подал рилли.
— Премного благодарен, — закивал хозяин, спрятав монету за широкий пояс.
— Воры у вас тут водятся?
— Воры? Да ни в коем случае. Два года назад двух заезжих утопили в озере, так с тех пор даже домов не запираем, но в номерах резные замки — к каждому свой ключ.
— Это хорошо. Я люблю спать в надежности, — сообщил фон Крисп, вышагивая по просторному номеру. — Горячая вода у вас имеется?
— Когда прикажете?
— К примеру, наутро. Для всех троих.
— Будет сделано, ваше милость.
— Девок позвал? — спросил фон Крисп, останавливаясь напротив небольшой картины, где был изображен всадник.
— Еще нет, но сейчас же сделаю. Обеих прикажете?
— Пусть будут две, может, хоть одна нашему товарищу приглянется. — Капитан поскреб картину ногтем. — Кто это?
— Не могу знать, ваша милость, от отца досталась, как и вся эта гостиница.
— Старой постройки, потолки высокие, — заметил капитан, запрокидывая голову.
— Тогда так строили, воздуху больше. Ежели хотите, могу сегодня так воды подать — в тазике.
— Не нужно, мы недавно мылись.
Капитан перевел взгляд с потолка на хозяина гостиницы и повторил:
— Девки — на сейчас, три горячие ванны — наутро. Вели подать еду в зал, мы сейчас спустимся.
Хозяин убежал, а фон Крисп вышел в коридор и, свесившись через перила, махнул рукой Питеру и Крафту, которые дожидались на первом этаже:
— Поднимайтесь, я подобрал хорошие номера!

Глава 70

Едва гости умылись, пришли девицы. Выглядели они довольно аппетитно, хотя на вкус фон Криспа были слегка пышноваты.
Вместе с девицами в зал пытались проникнуть несколько рыбаков, но хозяин выпроводил их, понимая, что напьют они на крейцер, а шум поднимут такой, что гости уйдут к себе в номера, и тогда уж никакой выручки, кроме этих рыбацких крейцеров.
— Меня зовут Брена. А я — Далара! — представились девушки, смело садясь за стол вместе с гостями. — Мы берем по восемь крейцеров, так что готовьте денежки!
— А мы их уже приготовили! — сообщил капитан. — Хозяин, давай нам лучшего хереса!
— Сию минуту, ваша милость! — отозвался тот и, прибежав на кухню, оттолкнул слугу от плиты. — Херес неси, дурья башка!
— Сколько?
— Давай две бутылки, а там видно будет!
Слуга бросил колпак на скамью и побежал в погреб, а хозяин захлопал в ладоши, радостно повторяя: «Началось! Началось!»
К тому времени, когда принесли херес, потребовалась смена блюд, девицы съели всю ветчину, жареную рыбу и кашу с мясом.
— Теперь мне понятно, дамы, откуда у вас такие замечательные формы! — сказал фон Крисп и, наклонившись к Брене, пошептал ей, чтобы они с подругой занялись Питером: — Он у нас загрустил, а лечить молодого порошками — только портить. Понимаешь меня?
— Как не понять? — ухмыльнулась Брена и, словно подушку, подбила свой огромный бюст.
Принесли херес и разлили по высоким стеклянным бокалам. Девицы настояли, чтобы Питер выпил вместе с ними, очень умело его подначивая. Им не раз приходилось спаивать клиентов, чтобы те побольше платили, поэтому они знали множество хитростей и теперь этим пользовались.
После хереса Питер стал больше есть и живее отзываться на реплики девиц. После второго бокала у него заблестели глаза, и он позволил девицам проводить себя в номер, откуда фон Крисп заранее вынес все серебро.
— Ну, ваше благородие, надеюсь, они его вылечат, — сказал Крафт, поднимая бокал.
— Уверен! — кивнул фон Крисп. — За медицину!
— За медицину, сожри их огры! — поддержал его Крафт, и они выпили.
— Хозяин, жаркое!
— Какой прикажете, ваша милость? — Хозяин выбежал в зал и склонился с полотенцем в руках.
— А какое мясо у тебя есть?
— Можем из барашка сделать, можем из поросеночка, а также из гуся!
— Гуся хочу! — признался Крафт.
— Будь по-твоему. Хозяин, давай жарь гуся! Да, и хересу нам неси, чего ты — две бутылки всего, как украл… Мы за все заплатим!
— Сейчас принесу!
Хозяин убежал, а фон Крисп повел осоловелыми глазами и, указав на пробки на другом конце стола, сказал Крафту:
— Ну-ка, подай их сюда.
Тот подал и спросил, зачем они его благородию.
— А-а-а, потом увидишь!
В зал выскочил хозяин и принес следующую пару бутылок. Быстро откупорил одну и, налив дорогим гостям, как бы невзначай бросил:
— Херес — вино дорогое, хорошо бы вы немного вперед дали, хоть что-нибудь…
— Вот тебе пять крейцеров, каналья, и не приставай больше с такими глупостями, разве ты не видишь, что мы приличные люди?
— Вижу, ваша милость, конечно, вижу, но и дезертиры попадаются разные, иные и выглядят, как…
— Что?! — перебил его фон Крисп, поднимаясь из-за стола. — Как ты нас назвал, свинья?
— Ваша милость! Ваша милость, даже и в мыслях не было! — затараторил перепуганный хозяин. — Что ж тут оскорбительного, ныне дезертиры косяками, как рыба в нашем озере! Время, видать такое, ваша милость!
Но капитан его не слушал. Сделав шаг вперед, он длинным ударом послал невежу через стол и четыре стула, в самый дальний угол зала.
— Хороший удар, ваше благородие!
— Да, есть такое! — согласился капитан, возвращаясь на место. — Будем считать, что вражеская кавалерия натолкнулась на непреодолимые построения рогатчиков с копейщиками и, понеся потери, позорно откатилась…
— В угол! — добавил Крафт, и они с капитаном расхохотались. Потом выпили еще по бокалу, и капитан жестом указал на пробку, которую Крафт сейчас же ему подал.
— Потом-потом, — погрозил ему пальцем фон Крисп, пряча очередной трофей за пояс. — Всему свое время, и ты узнаешь, для чего я это делаю!
Из угла со стонами стал подниматься хозяин.
— Чи-ла-эк! Где наш гусь?! — крикнул капитан.
— Скоро бу… дет… ваша милосц… — отозвался хозяин и, прихрамывая, а также держась за нос, заковылял на кухню. На платежеспособных клиентов он никогда не обижался.
— Новый тост… ст… — за наст… стоящих ст… солдат! — заплетающимся языком провозгласил фон Крисп. — Ты кем был?
— Копейщиком, ваше благородие, — ответил Крафт и попытался встать, но капитан крикнул «Вольно!», и Крафт шлепнулся обратно на стул.
— А Питер? Кем был… л-л… этот… хм… — Высокие бокалы и старый херес сделали свое дело, капитан с большим трудом подбирал уже не только слова, но и буквы. — Это талантли… вый юноша, кем он был?
— Рогатчиком, ваш брдие…
— Люблю рогатчиков… И копейщиков люблю… Выпьем…
Они снова выпили, и тут выяснилось, что бутылка закончилась, однако открыть следующую у них не было сил.
— Чи-ла-эк! Бутылку откр-рой! — закричал капитан. Вместо хозяина явился слуга и принялся возиться с пробкой.
— Одного я не могу понять: или мы много выпили, или я слишком сильно дал ему в морду, а, Крафт? Иначе с чего бы этот человек так сильно изменился?
— Наверное, он колдун… — предположил Крафт, с трудом наводя на слугу фокус. — Интересно, а как убивают колдунов, ваше бродие?
— Это скверная тема… Давай лучше выпьем… Чи-ла-эк, налей нам. А пробку давай сюда — это же мои деньги!
Слуга в недоумении подал капитану пробку, и тот сунул ее за пояс — к остальным.
— Ты вот что, принеси еще одну бутылку, и… нам хватит.
Слуга ушел, фон Крисп с Крафтом чокнулись и выпили.
— А где Питер? — спросил вдруг Крафт.
— Ушел Питер. Бросил нас, старых пьяниц, и ушел, — ответил ему фон Крисп, и на душе у него сделалось горько. Он шмыгнул носом и хотел было сказать что-то о своей нелегкой судьбе, как вдруг со второго этажа донеслись громкие крики девиц, а затем они сбежали одна за другой по лестнице, тряся телесами и прижимая к себе пожитки. Обе не переставали повторять: «Он огромный! Он огромный!»
Хлопнули двери, и стало тихо.
Фон Крисп развел руками:
— Я в полном недоумении. Чтобы напугать этих рыбачек, нужно показать им… что-то уж совсем неординарное… Пойду проведаю Питера, уже не заболел ли он?

Глава 71

Быстро, насколько это было возможно в его состоянии, фон Крисп взбежал по лестнице и, опираясь на стены, поспешил к двери номера на одну персону, куда поместил Питера.
Дверь была плотно прикрыта, но капитан и не думал стучаться. Он толкнул дверь и крикнул:
— Питер, друг мой! А почему…
И, не договорив, замер с открытым ртом, пораженный увиденным, несмотря на свое состояние.
Питер Фонтен стоял полностью одетым и снаряженным в амуницию, как будто готовился к битве, но самое страшное — он был огромного роста и упирался головой в потолок.
— Питер, друг мой… — снова попытался заговорить фон Крисп, но опять не сумел докончить фразы. Немигающий взгляд и исполинский рост Питера смущали его.
Пробормотав «извините», капитан закрыл дверь и, постояв немного в коридоре, вернулся к столу.
— Что там? — спросил Крафт, поднимая полный бокал.
— Там-м-м… — Капитан осторожно опустился на стул и какое-то время смотрел куда-то мимо своего хереса. — Там, понимаешь ли, Крафт, происходят странные вещи…
— Какие, ваше благородие?
— Весьма странные. Либо этот каналья кабатчик подмешивает в херес какую-то дрянь, либо… я отказываюсь что-то понимать.
— Выпьем за разум, ваше благородие! — предложил Крафт, держа в одной руке бокал, а в другой горсть капустного салата.
— Правильно, за разум и науку!
— И за цифирь! — добавил Крафт и икнул.
— А почему бы и не за циф-фирь? Выпьем за всю науку с-скопом, чтобы уже разом…
Они выпили, Крафт закусил с руки салатом и вытер пальцы о рубаху.
— Еще пол… бок-кала, и я бы пошел… вздремнуть, — признался он. — Душно здесь…
— А гусь как же?
— Гусь придет к нам завтра… — Крафт погрозил пальцем куда-то в пространство. — И пусть попр… бует не прий… ти.
— Тогда — по половинке.
Они разлили по половинке, а небольшой остаток капитан вылил на пол.
— Это зач-чем? — спросил Крафт.
— Не знаю, — признался капитан, пожимая плечами. — Просто захотелось… По половинке!
— По половинке!
Они допили херес, и фон Крисп решил позвать кабатчика, чтобы рассчитаться.
— Эй, ты, хозяи-и-и-ин!
— И-и-и-и-и-ин! И-и-и-и-и-ин! — вторил ему Крафт, уже плохо соображая, что делает.
С кухни опасливо выглянул слуга, затем исчез, и вместо него появился хозяин. Он осторожно приблизился к столу и остановился.
— Посчитать! — приказал капитан.
— Так это… Все уже посчитано, ваша милость, — проблеял хозяин.
— Ну и сколько?
— Пятнадцать рилли.
— Так, — произнёс капитан и кивнул с таким видом, словно бы говорил: я ждал этого.
— У нас все честно, ваша милость, если изволите, я объявлю перечень блюд.
— Изволь, объявляй.
— Хозяи-и-и-и-ин! — не к месту закричал Крафт.
Хозяин начал перечислять множество закусок и салатов, которые якобы подавались к столу. Когда все названия, которые он знал, заканчивались, он начинал заново, а капитан все кивал и кивал, как будто слушал и принимал к сведению.
— Сколько бутылок хереса ты подавал к столу? — спросил он, хитро улыбаясь.
— Девять, ваша милость! Самое лучшее вино!
— Допустим, вино неплохое, хотя мне показалось, что в нем… э-э… Но оставим это. А теперь посмотри сюда, мерзавец.
И капитан начал доставать из-за пояса пробки:
— Одна… Две… Три… Четыре и вот пятая. Все, больше нет ни одной! Почем за бутылку дерешь, обманщик?
— Полрилли, ваша милость! Себе в убыток! — драматично воскликнул хозяин.
— Хорошо, не ори так, нормальная цена, — согласился капитан и, достав кошелек, вынул четыре рилли и положил на стол. — Изволь, вот твои деньги и больше не дам, что бы ты мне ни врал.
— Премного благодарен, ваша милость, — поклонился хозяин и быстрым движением сгреб со стола монеты. — Желаете, чтобы вам помогли подняться в комнату?
— Мне не надо, а вот ему помогите… — указал он на Крафта, который лежал лицом на тарелке.
В зал выбежал слуга, вдвоем с хозяином они подняли гостя из блюда, сняли с его лица прилипшую ветчину и, взяв под руки, потащили по лестнице наверх. Капитан пошел следом.
Проследив за тем, как Крафта уложили в кровать, он выпустил слугу, а хозяина придержал за локоть:
— Гуся подашь нам в дорогу. Или ты думаешь, я про него забыл?
— Как прикажете, ваша милость. Положим в дорогу, не извольте беспокоиться.
— Как рассветет, стукнешь мне в дверь, — добавил капитан, выпуская хозяина из номера.

Глава 72

Утром фон Крисп проснулся от лая собаки, когда небо на востоке только начинало светлеть. После вчерашнего он никак не мог попасть ногой в сапог, потом все же обулся и, взяв меч, вышел в коридор.
В гостинице было темно и тихо, но где-то на кухне уже потрескивал в печи огонь — слуга готовил для господ горячую воду.
Капитан потоптался на месте, пытаясь вспомнить, с какой стороны коридора отхожее место, и, вспомнив, зарысил в этом направлении.
Справив нужду, фон Крисп вышел в коридор и почувствовал себя хуже, похмелье неотвратимо подминало его всей тяжестью выпитого накануне.
— О-о-о… — простонал он и, придерживая исподние штаны, направился к лестнице.
Увидев постояльца в исподнем и с мечом в руке, слуга перепугался и выронил дрова, наделав шума. А капитан сел на замасленный табурет и сказал:
— Давай полбутылки хереса и… кисленького чего нибудь. Ну, ты знаешь.
— Сейчас будет, ваша милость! Я мигом!
Слуга сбегал в холодный подвал, принес все необходимое и, подав постояльцу, отступил к печке.
Фон Крисп вылил вино в большой кувшин с мочеными ягодами терна, разболтал смесь ложкой и тут же отпил едва ли не половину получившегося напитка.
Посидел немного и вскоре почувствовал некоторое облегчение.
— Спасибо, братец, выручил, — сказал он и, поднявшись, пошел к себе наверх.
Не успел капитан дойти до комнаты, как из нее выскочил Крафт и помчался в нужник.
Фон Крисп подождал в коридоре, пока тот вернется, и, вручив ему кувшин, сказал:
— Попей сам и занеси Питеру. Посмотри, как он там.
Крафт запрокинул голову и стал жадно пить, прерываясь, чтобы сплюнуть в сторону терновую косточку. А капитан пошел одеваться, не решившись лично заглянуть к Питеру после вчерашнего случая. Кто знает, может, это были лишь пьяные видения? А если не видения?
Однако все обошлось, вскоре Питер появился в коридоре вместе с Крафтом и выглядел не страннее обычного.
— А ты чего вчера девушек распугал? — спросил его капитан.
— Я распугал? — искренне удивился Питер.
— Ну да, — подтвердил Крафт. — Они выскочили от тебя с юбками в руках и кричали: «У него вот такой!»
И Крафт продемонстрировал придуманный им жест.
— Я ничего не помню.
— Что значит не помню, ты и выпил-то меньше всех!
— Господа, вода для ванны готова, кто пойдет первым? — спросил снизу слуга.
— А вот Питер первым и пойдет, а то мы еще не в форме, правильно, ваше благородие?
— Не возражаю, — ответил капитан.

Еще до завтрака все трое приняли горячую ванну, а затем фон Крисп потребовал оставшуюся половину бутылки хереса и почти в одиночку выпил ее за завтраком — Крафт ограничился парой глотков.
После завтрака капитан объявил хозяину, что они съезжают.
Тот сделал расчет, получилось, что за постой и услуги с гостей причиталось полтора рилли, за завтрак и бутылку хереса — полный рилли, а также еще один рилли за «битье лица владельца гостиницы».
Почти со всеми перечисленными пунктами фон Крисп согласился, но последний очень его рассердил.
— Да где же тут целый рилли, я вас спрашиваю? — требовал он ответа.
— Так вот же, ваша милость, я вам и показываю свое лицо — синяк под глазом и нос набок. Разве мало рилли за такое увечье? — плачущим голосом жаловался хозяин.
— Да как же можно за такую-то харю и целый рилли? Я в жизни таких цен не видел! Извольте, за побои дам пять крейцеров!
— Дайте хотя бы семь, ваша милость, это все же нос! — гнусавил пострадавший.
— А что нос? Нос, он отрастет! Бери пять и не лезь больше, а то я тебе его поправлю. Вчера и вовсе обсчитать пытался, не знал, дурак, что я пробки прячу.
— Девушкам нужно денег оставить… — напомнил Крафт.
— Девушкам — да, оставим, — согласился капитан. — На тебе рилли и давай полрилли сдачи, а разницу отдашь рыбачкам. Не утаишь?
— Как можно, ваша милость?
— Ладно, пусть седлают лошадей…
— Уже оседланные стоят, ваша милость, мой слуга уже все сделал.
— Тогда спасибо этому дому — пойдем к другому.

Глава 73

Утренний херес смешался в капитане с хересом вчерашним, и он был необыкновенно приветлив с прохожими. Девушкам желал богатых женихов, рыбакам — семь футов под килем, а еще у каждого второго спрашивал, закрыт ли перевал.
— Это смотря какой, ваша милость, — путано отвечали рыбаки. — Какой закрыт, а какой и очень даже наоборот…
— А какой же наоборот?
— Наоборот дальний — Цусканский, стало быть.
— А сколько же миль до него будет?
— Сколько миль, не скажем, но ежели бы озеро поширше было, так до него по воде да при попутном ветре, за день к вечеру после ужина непременно бы пришли. Сомненьев нету.
— Спасибо, добрые люди.
На выезде из городка дорога свернула на берег озера, и капитан поинтересовался, можно ли баркас под парусом перевести в лошадиную рысь.
— Питер, ты у нас человек грамотный — в малкуд ходил, посчитай, сделай милость.
У Питера это заняло пару минут.
— Ну, если рысь взять как две скорости парусного баркаса, да учесть немалый крюк, чтобы нам озеро объехать, да еще затаиться надо, чтобы дорогу перейти…
— Затаиться надо, — согласился фон Крисп. — Если там тураны поблизости, так лучше нам не спешить.
— Тогда после обеда к перевалу прибудем, иначе и быть не может.
— Вот, Крафт, что значит образование! — подняв кверху палец, изрек капитан. — Вот они науки — р-раз, и все посчитал. Я вообще большой поклонник разных научных дисциплин и всяких прочих бутафорий.
С минуту они ехали молча, каждый по-своему постигая произнесенные капитаном слова, а потом Крафт поделился:
— А я сегодня утром чуть не обоссался.
— Я видел, как ты из комнаты выскочил, — ответил капитан и, оглянувшись на городок, добавил: — Со мной однажды похожий случай был, в Крангелле, в бытность мою зеленым лейтенантом. Взяли мы с ходу кряжский городок — Судогля называется. Ну, гарнизон — по норам, никакого сопротивления. Кому девки, кому лавки с добром, а мы с еще тремя молодыми офицерами за пивоварню зацепились. И ведь напиток-то плебейский, стыдно дворянину им наливаться, но день был жаркий, а потому ограничений не знали. А тут, как назло, императорский генерал-губернатор Рульф Преа-Монтгомери въезжает в какую-то неподалеку расположенную усадьбу, покинутую кряжскими господами, и желает, огры его задери, отпраздновать свой день рождения. У него, видите ли, юбилей. Начальству дан приказ, чтобы было все офицерское собрание, знамена и прочее. Мы прыгаем в седла и несемся пять миль к этому генерал-губернатору. А там уже все почти началось, и мы прямо из седел в главную залу, там нам подают знамена — и сразу в первые ряды, перед дамами, некоторые были чудо как хороши. То было время, когда я еще интересовался женским полом, а не только хересом, игрой и лошадьми.
И вот стоим мы, красавцы, даже некоторую приятность испытываем оттого, что на нас дамы смотрят, но спустя четверть часа речи все продолжаются, а очередь поздравляющих все не уменьшается, губернатору ведь каждый хочет засвидетельствовать… А мне уже невмоготу, пиво кряжское назад просится. В общем, не буду утруждать вас перечислением всех моих мучений, но целый час мне в такой неудобной диспозиции выдержать пришлось, а потом мы с моими товарищами стали разбегаться по залам в поисках отхожих мест. Скандал! Я наткнулся на лакейский нужник, выбросил оттуда какого-то дурака и уж отлил так отлил, прямо воспарил потом от такого облегчения. Выхожу из нужника, а этот, которого выбросил, плачет, бедняга, и штаны поддерживает. Так я ему за обиду целый дукат отвалил и даже не пожалел.

Глава 74

Лошади бежали крупной рысью, ровная дорога и утренняя прохлада бодрили их. На озерной глади бороздили водные угодья баркасы, проснувшиеся чайки разминали крылья на первых за день порывах ветра. В это раннее время навстречу не попался ни один экипаж, ни один пеший прохожий, и за неполный час путешественники одолели объезд вокруг озера и приблизились к большой дороге, прежде соединявшей северные и южные провинции через перевал Гаррота. Однако теперь переход через горы был закрыт, а отдельные смельчаки, решавшиеся воспользоваться им, пропадали без следа. Говорили, будто огры, чье захоронение было растревожено пару лет назад, прямиком отправляют всех прохожих в нижние миры.
— Что там? — спросил капитан, выглядывая из-за куста.
— Солдат нет совсем, видел несколько повозок, в одну и другую сторону. Идут часто, но бояться их нечего, это обычные крестьяне.
Питер вернулся из короткой разведки, куда его пешим посылал капитан. Своих лошадей они спрятали в небольшой яме и решили разведать обстановку, прежде чем выехать на открытое пространство перед оживленной дорогой.
— Что ж, надо ехать, сидеть здесь до темноты едва ли правильно — в потемках мы можем сбиться с пути и забрести в другую сторону.
Они вывели лошадей и поехали к дороге, объезжая огромные валуны и островки жесткого кустарника. Ближе к обочинам земля стала напоминать сплошное отхожее место.
— Даже лошади ступить негде, — заметил Крафт.
— Что ж ты хочешь, по этой дороге прошли десятки тысяч солдат, тут никаких нужников не напасешься, — сказал фон Крисп.
Они выехали на дорогу и пустили лошадей рысью, вскоре впереди показалась телега поздних беженцев.
Поверх небогатых пожитков сидели двое мужчин, женщина и двое маленьких детей. Мужчины подозрительно косились на обгонявших их всадников и держались за тесанные из вяза дубины, а из-под рогожи у них торчал колчан со стрелами.
— Хорошо приготовились! — сказал Крафт Питеру.
— Жизнь заставит, — ответил тот и больше не проронил ни слова. Крафт вздохнул, несмотря на все их с капитаном попытки как-то расшевелить младшего товарища, Питер оставался немногословным, погруженным в собственные мысли.
Через час скорой рыси путешественники подъехали к развилке двух дорог. Одна вела прямо к пользовавшемуся дурной славой перевалу Гаррота, другая сворачивала налево и тянулась к следующему перевалу вдоль изломанной линии гор.
— Какое здесь небо синее! — сказал вдруг Питер. Крафт и капитан посмотрели на небо, потом друг на друга. Что-то в этом синем небе было особенное, раз Питер сам нарушил молчание.
— Да, ни облачка.
Капитан оглянулся. Позади цепочкой скакали всадники — десятка два. Они могли скакать по любому поводу, но фон Крисп везде видел опасность. Их могли принять за дезертиров, тогда не миновать суда. Даже если все разъяснится, просидеть в холодной придется не один месяц, капитан знал, как медленно вращаются шестеренки имперской судебной системы.
— Там вроде кирасиры… — сказал он.
— Много? — напрягся Крафт, боясь обернуться.
— Пара десятков. Спешат очень.
Питер, словно нехотя, стал подтягивать шнурки на амуниции. Топот становился все отчетливее, всадники действительно спешили, вот только куда? Сейчас кто-нибудь крикнет: «Именем императора, остановитесь!» И что тогда, драться с ними на дороге, где с любой стороны может появиться целый полк на марше?
Но выкрика не последовало, всадники один за другим пронеслись мимо и, подняв пыль, исчезли за очередным поворотом. Путешественники с облегчением перевели дух и, несмотря на пыль, повеселели.
Не встретив больше ничего опаснее крестьянских подвод, они прибыли к перевалу вскоре после обеденного времени.
Остановив группу возле пустовавшего поста — небольшого, сложенного без извести каменного форта, фон Крисп предложил укрыться в разросшемся у подножия гор кустарнике, чтобы перекусить и дождаться темноты.
— На перевале на каждом шагу будет по разъезду, ведь он перекрывает туранам выход в северные провинции, поэтому лучше проскочить незаметно. Мы, чай, не полк, можем, как мышка, без шума.
Они свернули на тропу вдоль стены форта, потом сошли с лошадей и по промытым весенними ручьями руслам пробрались в заросли саманника — густого кустарника с короткой и колючей хвоей.
— Так что, теперь и поспать можно? — спросил Крафт, когда лошади были надежно укрыты.
— Поспи, а мы с Питером пока пообедаем, — усмехнулся капитан.
— Так и я после обеда, а пока — со всей компанией.
Они разложили снедь, неспешно поели и все поглядывали на солнце, которое, казалось, не торопилось спускаться к горизонту.
Установив дежурство, путники поочередно выспались и к наступлению темноты были бодры и полны сил. Между тем ближе к вечеру движение у перевала совсем прекратилось, и, выехав на дорогу, фон Крисп, Питер и Крафт оказались на ней совершенно одни. Ни скрипа колес, ни стука копыт, только ветер в вершинах гор да свист горных сусликов, созывавших сородичей.

Глава 75

Через четверть мили дорога решительно повернула на север, и начался подъем, продолжавшийся еще четверть мили. Потом он стал более пологим, повеяло горной прохладой, как будто и не было начала лета.
Вскоре пришлось достать из сумок шерстяные плащи, которые фон Крисп так удачно подобрал на опустевшем хуторе, а проехав еще с полмили в гору, путешественники стали различать на склонах снежные и ледяные полосы.
— Кто такие? — вдруг раздалось из темноты, отчетливо лязгнули удила.
— Мы проезжие путники, а вы кто? — вопросом на вопрос ответил фон Крисп, желая выиграть время. Требовалось определить, кто перед ними, чтобы знать, как себя вести.
— Мы — разъезд горских латников, смотрим здесь, чтобы туранов не наехало.
— Ну и мы слуги императора. Домой возвращаемся.
Из темноты показался силуэт всадника, за ним еще два. Трое латников в длинных войлочных накидках подъехали ближе.
— Дезертиры? — уже строже спросил главный. Из-под его накидки тускло блеснули сержантские «медные волки».
— Не гони коней, сержант, — осадил его фон Крисп. — Мы не дезертиры, а то, что осталось от войска барона Литтара. Про битву на холмах у Арума слышал?
— Слышал, ваше благородие, — ответил сержант, узнавая в незнакомце офицера. — Только давненько это было, подзадержались вы, видать, в дороге.
Из темноты стали выезжать новые всадники, их здесь было не меньше полусотни.
— Может, и подзадержались, только с кандалами да на скамейке галерной по дорогам не шибко поскачешь!
Резкий тон дворянина и его уверенность в себе сделали свое дело, сержант пошел на попятную.
— Так вы, значит, хлебнули лиха?
— Со мной обошлось, а два моих солдата прошли всю комедию, я такой никому не пожелаю.
— Да я что, ваше благородие, по мне, так проезжайте, только мне направление ваше спрашивать надобно и из каких соединений будете…
— Уходили из Лонгрена, как сводный полк. Туда же и возвратимся, хотя не уверен, что нас там ждут, — ответил капитан как можно более грустно, а потом перешел в наступление: — А ты, сержант, что-то шибко на яни разговариваешь, горцы же, бывает, и двух слов связать не могут.
— Я не настоящий горец, ваш благородие, просто жил поблизости, меня в горцы и записали. Теперь я при них и толмачом, и сержантом. — Сержант сделал паузу и уже другим голосом продолжил: — Ваше благородие, у вас никакого излишка покушать не найдется, а то люди мои уже сменились, только я бессменный и совсем пустой остался, на кураге сижу…
— Этой беде мы поможем, пусть даже нет лишку, но служивый человек своего товарища всегда выручит.
С этими словами капитан выудил из сумки недоеденный кусок ветчины и подал сержанту:
— Бери, приятель, кушай.
— Спасибо, ваше благородие! Выручили!
— Тебя как звать-то?
— Сержант Круссель, ваше благородие!
— Ну, бывай, Круссель!
— И вам всего хорошего!
Латники остались позади, и путешественники с явным облегчением продолжили путь по каменистой дороге, но через пару сотен ярдов их встретил новый пост.
— Стой на месте, кто такие будете?
— Да ладно вам, сержант Круссель нас уже проверил.
— Так его не сменили? — удивленно спросили из темноты.
— Как же, дожидайся, разъезд сменился, а бедолага Круссель на одной кураге остался! Хорошо — мы выручили!
Такое знание деталей местной караульной жизни помогало проезжать не останавливаясь, поскольку на каждом последующем посту полагали, что это кто-то из своих.
Когда дорога пошла, наконец, под уклон, небо стало светлеть.
— Неужто минули, ваш благородие? — боясь поверить удаче, спросил Крафт.
— Ну, если под горой никого не будет, считай — минули.
Они спустились с перевала и у подножия гор не встретили никаких разъездов и постов. Небо продолжало светлеть, уже можно было немного разбирать дорогу.
— Ну что, ваше благородие, на ночь встанем или поедем, пока ноги держат? — спросил Крафт.
— Поедем, авось не упадем. Чем дальше от перевала, тем больше дорог, а там, глядишь, и до Гринвальда доберемся. Презабавнейший городок, да что я вам говорю, мы же вместе через него проходили.
— Вы-то, может, и проходили, а мы с Крафтом в овечьем загоне отдыхали, — усмехнулся Питер.
— Да? Ну, это так, простите, братцы, запамятовал. Предлагаю в него и не соваться, там ведь только мерзость одна. Девки, кальяны, да и разъездов, полагаю, по нынешним временам немало.
— До него еще Карамиз будет, — напомнил Питер, который немного повеселел, оказавшись по другую сторону гор.
— Вот туда мы точно не поедем, на яни там вообще не говорят и ждут прихода туранов.
— Зачем это? — спросил Крафт.
— Потому что тураны им ближайшие родственники, хотя пару деревень у них пришлые родственники, конечно, вырежут, но все равно обвинят в этом императора.
— Поганый, видать, народец-то? — уточнил Питер.
— Сволочной, — подтвердил фон Крисп.
— А что, ваше благородие, разбойников здесь больше нет? — спросил Крафт.
— Ну почему же нет? Найдутся, но уже небольшие шайки, до полусотни карсаматов, а туранов сюда и вовсе не пускают.
— Вот это правильно.

Глава 76

Как ни претило фон Криспу связываться с жителями Карамиза, но поутру, следуя по малопроезжей дороге в предместьях этого городка, они остановились возле чайной, владельцем которой был туземный хозяин — пожилой фунгуз.
— Добра пожаловать, хатиб! Добра пожаловать! — приговаривал он, распахивая скрипучие двери и делая руками приглашающие жесты.
— Рахтан, турганзы сыдык! — приказал хозяин худому босому мальчишке, и тот выскочил из помещения перевязывать лошадей, чтобы стояли поплотнее на случай, если прибудут другие гости.
— Присаживаетысь, сейчас все будет — кучнак, свежий чай, свежий барашек — уже через час…
— Часа у нас нет, приятель, но вот этот твой куч…
— Кучнак, хатиб! — подсказал хозяин.
— Да, что это такое?
— Теста кипит в масле, да? А потом мажут медом и еще немножко кипит! Вкюс, просто пальчики аткусиваищ, да? Я тибе говорю!
— Звучит неплохо! — сказал Питер и, бросив возле стола свой мешок, уселся верхом на покосившийся стул. — Хорошо, давай кучнак. Он большой?
— Такой маленькие шарики! — ответил хозяин, показывая на пальцах примерные размеры.
— Давай каждому по десятку и чаю, конечно.
— Адин минута, сичас все будит! — пообещал хозяин и выскочил через узкую закопченную дверцу, крича: — Рахтан! Рахтан, кучнал артабазы бючел!
— Ишь, забегал, по такому и не скажешь, что враг, — произнёс Крафт, снимая под столом сапоги.
Капитан и Питер последовали его примеру, и по небольшому помещению стал распространяться жесткий солдатский дух. Однако скоро со стороны кухни начал проникать другой, весьма приятный аромат — пахло жареным тестом, медом и подожженным сахаром.
— А что, неплохо нас тут принимают, — снова заговорил Крафт.
— Если только яду не подадут, — серьезно заметил Питер, а когда на лице Крафта проявилось беспокойство, засмеялся. Вместе с ним засмеялись капитан и сам Крафт.
Дверца открылась, и хозяин внес большое медное блюдо, на котором красовалась горка поджаренных булочек с темными потеками меда.
— Ай, карашо, ай, весело! — воскликнул он и поставил блюдо перед гостями. — Ищо нимножко чай, я помню, — добавил фунгуз и вновь скрылся на кухне.
А спустя полчаса путешественники уже снова были на дороге, удаляясь от Карамиза сытыми и вполне довольными. Выспавшись накануне вечером, они чувствовали себя бодро и надеялись где-нибудь в живописной роще найти место для продолжительной дневки.
— В Гринвальде, конечно, условия можно сыскать получше, чем на природе, но эти разговоры про дезертиров мне очень не нравятся, — рассуждал в седле фон Крисп, прищуриваясь на набиравшее силу солнце.
— Могут и в холодную бессрочно, пока дела не подойдут, — поделился Крафт, которому тема дезертирства была хорошо знакома. — А там припаяют чужой приговор, чтобы в бумагах сходилось, и милости просим — снова в кандалы. Спасибо — ученые уже.
— Вот и я о том. Еще часика четыре — и солнце в зенит встанет, вот тогда самое время затаиться где-нибудь в роще, среди свежей зелени…
— Природа, ваше превосходительство, имеет во сто крат большее значение и пользу, чем гостиница с разнообразными девками в Гринвальде, — поделился соображениями Крафт.
— Истинная правда, и значение, и польза. Хорошо сказал, Крафт, ты просто поэт! Питер, ты согласен?
— Очень живописно, — согласился Питер. — А ты, Крафт, откуда знаешь про гостиницы в Гринвальде и девок разных?
— Ну я же не всю жизнь в бегах да дезертирах! Бывали у меня свободные и счастливые годы. — Крафт вздохнул и добавил: — У каждого человека в жизни после долгих невзгод должна начинаться счастливая и светлая жизнь. По-другому и быть не может.
— Хороший тост! — заметил фон Крисп. — Эй, что это там, уже не карсаматы ли?
Все трое привстали в седлах, но вскоре успокоились — через дорогу пронеслись несколько мальчишек на степных лошадках.
— Ложная тревога, — сказал фон Крисп. — Места здесь спокойные.

Пока трое путешественников наслаждались покоем и тишиной на заброшенной дороге, к перевалу подъезжал экипаж — казенная черная карета с золотым императорским гербом, что говорило о присутствии в ней важного государственного сановника.
Экипаж был подготовлен для путешествия по неспокойным дорогам юга империи, его дверцы и стенки мастера усилили клееным дубом, их не брала стрела барийского лука. На окнах имелись стальные жалюзи, а в осях — стальные сердечники, отчего те не ломались даже при столкновении с булыжником или пеньком. В колесах присутствовали два ряда спиц, а ободья были вдвое большей ширины, чем обычные, чтобы не вязли в песке и на пыльной дороге.
Сопровождение у важного лица было соответствующее — двадцать панцирных лучников, метавших по двенадцать стрел в минуту хоть в воробья, хоть в юркого карсамата, и тридцать тяжелых кирасир, рубивших полуторным мечом с любой руки и имевших при себе по два двулучных кавалерийских арбалета, с которыми они управлялись не хуже, чем лучники со своими луками.
В тучах поднятой пыли влекомая четверкой лошадей карета вкатилась на перевал и остановилась напротив первого поста, где командовал сержант-латник Киссель.
Соскочив с лошади, он подбежал к дверце и замер от ужаса, поняв, что карета принадлежит департаменту надзора за армией, печально известному своими скорыми расправами по поводу и без повода.
Чуть приоткрыв дверцу, сановный пассажир поставил черный, шитый придворным мастером сапог на подножку, на нем тускло блеснула серебряная шпора.
— Сержант латников Киссель, ваше сиятельство! — хрипло прокричал сержант и, заметив на черном мундире державшего змею орла, потерял способность дышать. Перед ним была особа из самого карательного отдела в департаменте: бюро имперской безопасности.
— Чем занимаетесь, сержант? — каким-то кислым, скучным голосом поинтересовался граф Авентир.
— Стоим на дороге, ваше сиятельство! Бдим!
Сержант щелкнул каблуками и даже лязгнул от старания зубами.
— Хорошо ли стоите, сержант?
— По мере сил! Не покладая, ваше сиятельство!
Из полумрака кареты показалась рука в черной перчатке с белым платком и смахнула с сапога невидимую пыль.
— Как ночью?
— Ночью все в порядке, ваше сиятельство!
— Кто?
— Две телеги с оборванцами, ваше сиятельство! На яни разговаривали, я их пропустил, но ежели что…
— Это все?
— Еще, чуть пораньше, трое верховых при оружии!
— Дезертиры?
— Никак нет, ваше сиятельство, я сам так думал, а оказалось, они из разбитой армии барона Литвара, что на холмах у Арума!..
— Подробнее!
— Один офицер, дворянин, судя по голосу. Двое других — его солдаты, все из сводного полка из-под Лонгрена!
— Из-под Лонгрена?
В голосе графа появился интерес. Открыв дверцу пошире, он на мгновение засомневался, ступать на землю или нет: здесь повсюду были пыль и старый навоз. Однако требовалось размяться, он был в дороге уже четыре часа.
Сойдя на землю, Авентир подошел к сержанту ближе.
— Какого чина офицер?
— В темноте видно не было, ваше сиятельство, да и мундир был не по форме, но никак не ниже капитана!
— Не ниже капитана. Хм. Кажется, я догадываюсь, кто это может быть. Из-под Лонгрена…
Граф отвернулся от сержанта и, обойдя карету, махнул сопровождающим платочком, что означало: можно облегчиться. И сразу несколько кирасиров соскочили с лошадей и побежали к отвесной стене, уже отмеченной мокрыми разводами.
— А что за люди были при нем? — спросил граф, не поворачиваясь к сержанту.
— Двое солдат верхом, ваше сиятельство! Солдаты простые, но прихватистые, это заметно!
— Прихватистые, — кивнул граф и, повернувшись к сержанту, спросил: — А ты откуда такой бойкий? Из горцев, а на яни вон как треплешься. Уж не шпион ли?
Граф пристально посмотрел на сержанта и страшно, по-змеиному, прошипел:
— Ежели шпион — повешу…
— Как можно, ваше сиятельство! Я же… верой и правдой двенадцать лет! Я же… не покладая, ваше сиятельство…
Сержант уже готов был разрыдаться, но граф вдруг потерял к нему интерес, вскочил на подножку кареты и, взмахнув платком, крикнул:
— Едем!
Хлопнула дверца, кавалькада сорвалась с места и понеслась по неровной дороге, создавая невероятный шум и поднимая облака пыли.

Глава 77

В полдень на пустынной дороге стало по-настоящему жарко. От нагретых трав поднимались сладкие ароматы, которые навевали сон и заставляли разморенных жарой всадников клевать носами.
— Дальше так дело не пойдет, — сбросив сонливость, объявил фон Крисп. — Приказываю искать рощу! Всему личному составу!
Питер и Крафт привстали в седлах и начали смотреть по сторонам, однако вблизи ничего гуще невысоких кустарников обнаружить не удавалось.
— А если нам на холм? — предложил Крафт, указывая на зеленоватую гору почти у самого горизонта. На ней пышной шапкой высился густой лес.
— Давайте на холм, — согласился фон Крисп, и они свернули в высокую траву. Полноценной рыси на такой местности было не добиться, однако лошадки не жаловались, и через полчаса езды между песчаных ям и редких кустов терновника путешественники оказались на пологом склоне, измученные не меньше своих лошадей.
— Ох и духотища! Хуже чем на юге! — пожаловался Крафт, таща лошадь за повод.
— Мне кажется, дымом пахнет, — сказал Питер и остановился.
Фон Крисп сдвинул на затылок шляпу и потянул носом. Потом еще раз.
— Ничего не чувствую, у меня от этих трав напрочь нюх отбило. Но ты, Питер, давай, держи нос по ветру.
— Эй, теперь и я чувствую, — признался Крафт. — Откуда сейчас ветер?
— Из-за холма, — сказал Питер. — Давайте обойдем справа по склону и выглянем, может, с той стороны кто-то есть?
— Идем, — согласился фон Крисп.
Со всеми надлежащими случаю предосторожностями они начали обходить холм, хотя теперь запаха дыма уже никто не чувствовал.
— Стойте! — скомандовал шедший первым Крафт и, пригнувшись, стал разворачивать свою лошадку.
— Что там? — спросил фон Крисп.
— Похоже, лагерь…
Капитан оставил лошадь Питеру и прошел вперед. Через минуту он вернулся.
— Карсаматы — сотни две, среди кустиков отдыхают.
— Ваше благородие, вы же обещали карсаматов не более полусотни, — решился пошутить Крафт.
— Ну что тут поделаешь, — пожал плечами фон Крисп. — Я давно здесь не был, должно, порядки поменялись.
В лагере заржала лошадь, и ей сейчас же ответила лошадь Крафта.
— Тихо, дура!
Крафт схватил предательницу за повод и бегом потащил назад, а капитан решил посмотреть — не обеспокоились ли карсаматы, но, едва выглянув, рванул назад.
— В седла! В седла — уходим! Там двое на лошадей садятся!
— Куда же мы теперь? — спросил Крафт, живо забираясь в седло.
— А вон — другой холм, нужно долететь до него и заскочить с ходу! Давай скорее!
И они понеслись во весь опор, сначала под гору, потом через те же ямы и кустарники. Видимо, чувствуя свою вину, лошади несли всадников безропотно, преодолевая препятствия одним прыжком, как какие-нибудь строевые мардиганцы.
Беглецы успели вовремя, и казалось, что опасность осталась позади, но, едва выскочив за другой холм, фон Крисп, Питер и Крафт оказались в лагере расположившихся на отдых туранов.
Их было меньше, чем карсаматов, однако участь путешественников была бы немедленно решена, остановись они хоть на мгновение, а так пришлось лишь пришпоривать лошадей и кричать с перепугу, переполашивая туранский лагерь.
Где-то перевернули котел, где-то сорвали шатер и затоптали часового. К тому моменту, когда беглецы обогнули холм, за ними поднялись в седло все тураны, визжа и радуясь возможности развлечься.
— Куда ты правишь, там же карсаматы?! — прокричал капитан вырвавшемуся вперед Питеру.
— Я к ним и правлю! Иначе нам не уйти, наши лошади уже спотыкаются!
Фон Крисп понял задумку Питера и ниже пригнулся к лошадиной гриве. Это уже было за пределами храбрости, это была чрезмерная дерзость.
Где-то высоко пролетели стрелы — тураны сокращали расстояние и примерялись к стрельбе. Даже на излете стрела могла поразить любого, ведь из-за жары вся амуниция была уложена в сумки.
Роняя с губ пену и теряя остатки сил, лошади внесли беглецов в лагерь карсаматов, где начался тот же переполох, что у туранов. Питер, фон Крисп и Крафт кричали здесь еще громче, боясь, что ослабевшие лошади упадут, запутавшись в веревках, или споткнутся о подвернувшегося карсамата.
— Туда! Туда — в терновник! — надрываясь кричал капитан, ему казалось, что Питер его не слышит. Но Питер услышал, и вскоре, обдирая бока о ветки кустарника, степнячки сумели пробиться к балке.
Наездники попрыгали на землю и стали спускаться по отсыревшей земле, волоча за собой испугавшихся кручи лошадей.
Наверху кипела яростная схватка давнишних врагов и формальных союзников, а путешественники уходили все дальше. Балка тянулась на добрые четверть мили, затем начались кустарники и, наконец, долгожданный лес.
— Я больше не могу идти, ваш благородие, — пожаловался Крафт. Его рубаха была располосована колючками, лицо исцарапано. Питер выглядел не намного лучше, а капитана спасла кожаная жилетка. Однако рукава сорочки тоже ни на что не годились.
— Давайте сиваш искать… — предложил Питер, все еще пытаясь отдышаться.
— Давай, а как она выглядит? — спросил Крафт.
— Я знаю, я жевал… — вспомнил фон Крисп, и они принялись искать.
Оказалось, что и в этих местах ее хватало. Травы набрали много, ведь жевать пришлось и на лошадиную долю, на бока степнячек страшно было смотреть.
Нажевавшись до боли в скулах, принялись за лечение. Сначала лечили себя, потом — лошадей. Несмотря на легкое пощипывание, которое поначалу вызывал сиваш, степнячки держались на удивление спокойно. Еще через полчаса им дали немного воды — последнюю, что оставалась.
— Нужно найти какой-нибудь ручей, — сказал фон Крисп. — Или яму. Тут должна быть вода, здесь ею пахнет.
Они углубились в лес и вскоре нашли круглое, подпитываемое родниками озерцо. Пополнив из него запасы воды, путешественники двинулись дальше, ведь по их следам в балке могли прийти враги.
Лес вскоре кончился, отдыхать пришлось у небольшой опушки. Через пару часов, когда солнце перестало палить так нещадно, а царапины у людей и лошадей начали затягиваться, путники снова отправились в путь.
— Ну, и куда теперь? — спросил Питер, когда они выбрались на едва заметную и давно не обновляемую колею.
— Полагаю, мы движемся к Пешехару, — сказал капитан.
— Я так и не побывал там. Мой дядя говорил, что по сравнению с Гудбургом это другой мир.
— Может, и так, но я бы не особенно расстраивался. Мир там, может, и другой, но в том же Индзоре на улицах куда чище.

Глава 78

Как ни пытался фон Крисп подальше обойти шумный и многолюдный Пешехар, но нагромождение холмов с востока постепенно сдвигало все дороги на запад, ближе к основным торговым путям, что вились вокруг этого города. Поэтому через два дня после преодоления перевала путешественники остановились в придорожном трактире, в трех милях восточнее Пешехара.
Трактир представлял собой старую крепостную постройку времен зарождения империи, нечто вроде сторожевого форта при подъезде к городу. Со временем что-то в ней разрушилось, что-то пристроили, и получился трактир с толстыми каменными стенами и полукруглым обеденным залом.
— Вам повезло, господа, — такими словами встретил их хозяин гостиницы, седой урмиец в грязной феске. — В Пешехаре начинается летняя ярмарка, так что через день у нас не сыскалось бы места даже в дровяном сарае, а так просторная комната на троих имеется. По полрилли с человека.
— С харчеванием? — уточнил фон Крисп.
— Что вы? С харчеванием у нас значительно дороже, — хозяин развел руками. — Ярмарка!
— Нам это подходит. А как у вас с воровством?
— С воровством отлично — что ни положишь, сейчас же сопрут, — с серьезным видом пояснил хозяин. — Но на окнах имеются решетки, во дворе собаки — чужого не пропустят, а с вора штаны со шкурой спустят.
— А как же они узнают своих и чужих, если в первый раз их видят? — спросил Крафт, с опаской оглядываясь на бегавших по двору здоровенных псов.
— Собаки, — пожал плечами хозяин. — Кто их поймет? А только подойдет какой оборванец близко, так сейчас же его прогонят. Эцалот, забери лошадей! — крикнул трактирщик конюху, и тот, прихрамывая, поспешил навстречу гостям.
— Оставляйте их конюху, не бойтесь. А сами милости просим в залу. — Трактирщик распахнул тяжелую дверь и прошел первым.
В зале оказалось немноголюдно, однако еще только вечерело, а с приходом темноты в таких заведениях посетителей становилось все больше. Поскольку все слуги были заняты, трактирщик взялся лично отнести вещи новых постояльцев в комнату, но ему доверили только мешки с амуницией — казну путешественники держали при себе.
Открыв старый замок большим висевшим на поясе ключом, хозяин распахнул дверь в номер, и гости увидели свое временное жилище: небольшую комнатку с четырьмя кроватями и единственным окном — бывшим когда-то узкой бойницей.
— Это еще ничего, на первом этаже и таких окон нет, потому внизу у нас только хозяйственные нужды, а постояльцы все здесь.
— Окошко можно было и побольше сделать, — проворчал Крафт.
— Пробовали, да только инструмент зря сточили. Стены толстые, камень хороший и раствор с рыбьим клеем. Умели предки строить, не то что сейчас. Так что, господа, обходитесь тем, что имеется.
Питер сел на жесткую кровать, она жалобно скрипнула.
— Попрошу небольшой аванс, — прервал хозяин неловкую паузу.
Капитан подал ему рилли, тот поблагодарил и вышел, но уже из коридора позвал в залу — откушать жаркое из барашка.
Питер подошел к окну, решетка на нем оказалась редкая, но взрослый человек пролезть не мог. А внизу, как на ладони, был виден весь двор с подъезжавшими гостями, работниками и посыльным от мясника, привезшим на возке бараньи туши в холщовых тряпках. Собаки провожали его грустными взглядами.
— Дальше дорога будет хорошая, за три дня в Индзоре окажемся, — пообещал фон Крисп.
— Здесь я еще не чувствую себя на родной земле, но в Индзоре, наверное, будет иначе, — сказал Питер. — Пойду поищу нужник, а вы прихватите мой мешок с серебром, когда обедать пойдете.
Питер вышел, фон Крисп подошел к окну и, выглянув во двор, сказал:
— Все же он какой-то странный, ты не находишь? Хотя при его способностях… Ведь то, что он устроил на хуторе с этой нечистью, понять никак невозможно.
— С тем, что ему пришлось пережить, любой будет странным. Молоканы его на кормление морским змеям сбрасывали.
— Это как? — поразился фон Крисп.
— Я же вам вроде рассказывал…
— Наверное, я был пьян. И что же, как ему удалось спастись?
— Змеи выбрали белого ягненка.
— Постой, про обряд с ягненком я слышал, неужели это правда?
— Да, ваше благородие. — Крафт опустился на свою кровать и осмотрелся. — Ягненка в клетке бросают плыть по волнам, чтобы задобрить морских змеев, но в этот раз они не хотели принимать жертву, и тогда бросили самого молодого на галере, а это был Питер.
— С другой стороны, он же обучался быть защитником, а это тоже немалое испытание. Я тут вспомнил и о другом случае, когда его рыцари мечами кололи, помнишь, они тогда присоединились к нашему полку?
— Помню.
— Он был для меня никто, один из многих казенных человечков, но, увидев, как они с ним обращались, я был просто взбешен, я был готов атаковать их, если бы в моем присутствии они тронули его хоть пальцем… Возможно, и тот случай добавил ему странностей.
Капитан вздохнул:
— Ну ладно, что мы все о грустном? Бери казну, и пойдем есть жаркое.
— При здешних порядках нам пить никак нельзя, без серебра останемся.
— Пить не будем, в Гудбурге наверстаем, надеюсь, повод еще будет.

Глава 79

Оказалось, что жаркое стоило того, чтобы его попробовать. Питер и Крафт заказали себе добавки, а фон Крисп отдавал должное печенным в черносливе курам.
— У меня изжога от баранины, — пояснил он, вгрызаясь в сочащуюся жирным соком курицу. — Должно быть, это от возраста, прежде я мог съесть половину жареного барана…
Народу в трактире набралось уже под завязку: завсегдатаи, приезжие купцы, не дожидаясь ярмарки, они прямо в зале заключали сделки и то и дело выбегали к обозам, посмотреть и показать товар.
И слуги, и сам хозяин с женой сбивались с ног, но не роптали — в такие дни они зарабатывали на месяцы вперед. А к трактиру тем временем прибывали новые постояльцы, их размещали уже в пристройках.
Тем, кто приходил в трактир со стороны, отказывали, а постояльцам, которым не хватало места в зале, выносили еду во двор, где тоже стояло несколько столов.
Вот появился очередной заезжий в одежде полувоенного покроя. Остановившись на пороге, он подождал, пока хозяин обратит на него внимание.
— Нету! Нету места совсем, разве не видишь?! — стал кричать тот, отмахиваясь, но незнакомец не уходил и словно от скуки посматривал на лица счастливчиков, которым досталось место.
Наконец хозяин подошел к нему сам, чтобы выпроводить недотепу, но тот, прикрывшись полой мундира, показал медальон с орлом, и это сразу изменило к нему отношение. Хозяин бегом унесся на кухню и вскоре появился со стряпухой, волоча стул к отдельно стоявшему, занятому стопками тарелок столу. Для важного гостя было организовано чистое место, хозяин не переставал кланялся, пока тот не одернул его и не пошептал что-то на ухо.
Трактирщик кивнул, быстрым взглядом окинул зал и стал о чем-то докладывать незнакомцу, который посматривал то на одну компанию, то на другую.
Наконец трактирщик со стряпухой ушли, оставив гостя с полубутылкой розового вина и какой-то незатейливой закуской.
— Смотри, народу полно, а для своего местечко освободил! — заметил Крафт.
— Это ты о нем? — уточнил Питер, мимо которого тоже не ускользнула забавная пантомима. — Что-то слишком они перед ним стелились…
— Если родственник, то — богатый, — предположил фон Крисп, с тоской поглядывая на бутылки с вином на чужих столах. Он понимал, что сейчас пить нельзя, но выпить ему хотелось до крику.
Переполошивший хозяина человек помахал кому-то рукой, поднялся из-за стола и с бокалом в руке, пошатываясь, стал пробираться на другой конец зала. Проходя мимо фон Криспа, он споткнулся и пролил вино тому на рукав.
— Ах ты, морда! — вскипел капитан, хватая невежу за ворот.
— П-прошу простить, ваше бл-лагородие… — залепетал тот совсем как пьяный, и фон Крисп отпустил его, после чего «невежа» быстро вернулся за свой стол.
— Ну вот, теперь от меня будет нести этим кислым пойлом! — негодовал фон Крисп. Крафт тут же понюхал его локоть.
— Не, не воняет. Это какая-то клубничная вода.
Капитан нагнулся к локтю, потянул носом и подтвердил:
— Действительно, клубникой пахнет! Ну хорошо хоть не кислым вином!
Он повернулся к столу, который занимал беспокойный посетитель, но того уже не было.
— Ишь, сволочь, испугался! — усмехнулся капитан. — Ладно, солдаты, идемте спать, а то мне уже выпить хочется. Не сдержусь — быть скандалу.
А в это время, оглядываясь и огибая подводы, через двор спешил обливший капитана «невежа». Выскочив со двора, он перешел на бег и вскоре добрался до места, где его ждал пособник, державший за уздечку двух лошадей.
— Ну что? — спросил тот нетерпеливо.
— Нашел! Они это! — ответил напарник, взбираясь в седло.
— А как узнал?
— Я на него воду сладкую пролил, будто бы случайно. Ты бы видел, как он в меня вцепился, сразу видно, офицер и рожа такая — капитанская… У нас в роте такой же был, два зуба мне выбил, сволочь. Поехали!
— Его сиятельство будет доволен.
— Еще бы!

Глава 80

Едва в курятнике при трактире в третий раз пропел уцелевший петух, Крафт поднялся с кровати и, пританцовывая, стал обувать сапоги на босу ногу. Нужник находился на улице, а терпеть уже не было сил.
— Должно… зас-студился… — приговаривал он, спускаясь по лестнице. Затем выбежал во двор и, заметив сложенное из старого камня отхожее место, заспешил к нему, охая и мыча, задевая некстати понаставленные телеги.
Заметив его подозрительное поведение, сторожевые псы зарычали.
— Да пошли вы! — ответил им Крафт. В таком состоянии он их совсем не боялся.
Благополучно облегчившись, Крафт вышел из нужника, посмотрел на небо и, вдыхая прохладный предутренний воздух, пошел в трактир — досыпать.
Поднявшись в комнату, он добрался до своей кровати и с ухмылкой отметил, что фон Крисп спит в обнимку с мечом.
«Чего тут бояться? Уже, считай, в Гудбурге…»
Прежде чем лечь, Крафт подошел к окну, чтобы еще раз вдохнуть утренней свежести, но тут послышался частый стук копыт, и с дороги во двор, ряд за рядом, стали сворачивать всадники. Да много! Не один десяток!
— Ваше благородие! — негромко позвал Крафт, затем подскочил к капитану и толкнул его в бок. — Ваше благородие!
— Чего голосишь? — спросил капитан, приподнимаясь.
— Солдаты во дворе — кавалерия!
— Какие солдаты? — спросил фон Крисп, но уже в следующее мгновение отшвырнул пыльное одеяло и оказался возле окна. — Буди Питера, похоже, у них здесь что-то вроде привала. Нужно выбрать подходящий момент и сбежать, а то начнут выяснять, кто да откуда… Стой!
Фон Крисп увидел, как во двор заворачивает черная карета. При ее появлении кавалеристы стали спрыгивать на землю и расталкивать спавших на возах людей. Половина двора была заставлена подводами, и они мешали проезду сановного экипажа, запряженного четверкой лошадей. Видно было, что кирасиры пытались будить людей без лишнего шума, однако из этого ничего не вышло, сбитые с толку собаки окружили их и подняли лай.
— Вот и все… — сказал фон Крисп. — Это за нами.
— Кто за нами? — спросил надевавший сапоги Питер.
— Мой старый враг, граф Авентир. Судя по сопровождению, он за эти годы преуспел. А вот и он сам — мерзавец.
Крафт сунулся к окну и увидел выходящего из кареты человека в черной одежде с выпущенными поверх черных перчаток белыми манжетами.
— Мы могли бы покончить с ним выстрелом из арбалета.
— Это так, но тогда весь остаток жизни нам придется провести в бегах.
— Мы и так в бегах, ваше благородие.
— Нет, приятель, это еще не настоящие бега, это только прогулка. А вот когда мы подстрелим одного из высочайших чиновников имперской прокураторской системы, вот тогда под нашими ногами загорится земля. Питер, пойди запри двери, да так, чтобы ни одна крыса не смогла проскочить!
— Слушаюсь, капитан!
Питер подхватил свой меч и выскочил в коридор. Здесь уже было неспокойно, разбуженные постояльцы выходили в исподнем и спрашивали друг у друга, что случилось и откуда во дворе солдаты.
Питер сбежал по лестнице и перехватил хозяина, собиравшегося выйти во двор.
— Стой! — приказал ему Питер. — Другие выходы из трактира есть?
— Нет, ваша милость, это единственный, — ответил озадаченный трактирщик.
Питер с лязгом задвинул крепкий засов и потребовал веревку.
— Но зачем, ваша милость? Я как раз хотел выйти, чтобы узнать, что за важные люди при…
— Веревку тащи! — закричал Питер, и хозяин убежал на кухню.
Со стороны улицы кто-то дернул за ручку. Дверь не поддалась, тогда в нее стали стучать — сначала кулаками, а потом, судя по звону шпор, в ход пошли каблуки.
— Открой, сволочь! Именем императора мы требуем открыть эту дверь!
— Ваша милость! Ваша милость! — забормотал трактирщик, подавая Питеру веревку. — А может, не надо? Ведь именем императора… Они же нас… Это же государственная измена!
Но Питер не обращал на его стенания никакого внимания, он деловито заматывал петли засова, чтобы никто не смог открыть его быстро.
Сделав дело, Питер повернулся к собравшимся на лестнице постояльцам и трактирщику со слугой и, достав из ножен меч, сказал:
— Если кто-то попытается открыть — я его убью. Поэтому лучше спрячьтесь подальше, всякий, кто появится в коридоре или зале без моего ведома, будет заподозрен в попытке неповиновения!
И для подкрепления своих угроз Питер одним ударом разрубил дощатый стул.
На лестнице охнули, трактирщик попятился в сторону кухни, и через минуту в зале и на лестнице стало пусто.
Питер поднялся в комнату и успел к началу представления во дворе. Поняв, что попытки взломать или хотя бы поколебать крепкую дверь трактира ни к чему не привели, граф Авентир решил сказать свое веское слово:
— Йоган фон Крисп! Отзовитесь, я же знаю, что вы здесь!
— Да, ваше сиятельство, я здесь, — отозвался капитан, впрочем, не особенно высовываясь из окна, так как у ограды за телегой двое арбалетчиков заняли позиции.
— Сэр рыцарь, вы должны спуститься и дать себя допросить.
— По какому поводу, ваше сиятельство?
— Ну, старым приятелям всегда есть о чем поговорить, — с усмешкой произнёс граф Авентир.
Возле нужника залаяла собака, но один из кирасиров замахнулся на нее, и та убежала. Другие псы вели себя тихо, видимо, понимая, что здесь решаются серьезные человеческие проблемы.
— Не нужно паясничать, граф, у вас против меня нет никаких обвинений, за исключением личной обиды! Неужели вы желаете при своих подчиненных обсуждать наши обиды?
— Полно, сэр рыцарь, — отмахнулся граф Авентир, прохаживаясь перед запрудившими двор кирасирами. — Вы же знаете за собой вину.
— Ах вот как? В чем же она? В том, что я не сгинул при Аруме?
— О нет, уверен, что при Аруме вы вели себя как настоящий герой!
Здесь Авентир сделал паузу, на его бледном лице появилась издевательская улыбка.
— Но вот после битвы вы, то ли попав в плен, то ли пойдя на поводу своих порочных устремлений, вызвались служить врагам его императорского величества и подробно рассказали визирям туранского мурпазы о военном устройстве наших крепостей и количественном составе их гарнизона.
— Но вы же понимаете, что это полнейшая чепуха, граф! — отозвался фон Крисп. Несмотря на попытки сдерживать себя, он начинал злиться.
— У нас есть свидетели, — театрально развел руками Авентир с выражением крайнего сожаления на лице.
— Но я служил начальником стражи в городе Исфагане! И тому тоже могут быть свидетели!
— А вот об этом я тоже хотел с вами поговорить, сэр рыцарь. Исфаган разрушен, жители истреблены, какая роль в этом отводилась мурпазой именно вам? А, сэр рыцарь?
Чувствуя свое преимущество, граф Авентир уже откровенно издевался над фон Криспом.
— Вот что я вам скажу на это, ваше сиятельство, идите в задницу или попытайтесь взять меня!
— Первое — едва ли, — покачал головой Авентир. — А вот второе — вернее. У меня здесь пятьдесят отборных солдат, они все равно возьмут вас живого или мертвого, сэр рыцарь. Так зачем устраивать эту комедию? Или вы не верите в справедливость суда его императорского величества? Ну посидите немного в холодной, пока разберут ваше дело, а потом с честью отправитесь в отставку, если вы действительно чисты перед законом.
— Вы забыли упомянуть, граф, что в ожидании суда в прокураторских застенках можно провести десять лет!
Авентир смущенно улыбнулся и, посмотрев себе под ноги, признался:
— Ну, может, пару раз такое случалось, но это же случайность — просто кому-то не повезло…
Граф не удержался, чтобы не скосить взгляд, и фон Крисп приметил это.
— Скажите своим слугам, чтобы они слезли с крыши, граф, потому что, если им помогу я, они могут покалечиться!
Произнося эти слова, фон Крисп показал в оконный проем свою шляпу, и тотчас метко пущенный болт вырвал ее из рук.
Ударившись в стену, болт согнулся и застрял между камнями.
— Никто не пострадал? — быстро спросил фон Крисп, вставая к стене.
— Мы… вроде в порядке, — отозвался Крафт. Он с потерянным видом сидел на кровати, а Питер стоял в дверном проеме и поглядывал, чтобы никто не приближался к трактирной двери.
— Ну что, Гриппен, ты покончил с ним? — донеслось со двора. Это был голос Авентира.
— Не знаю, ваше сиятельство, но я попал в него — это точно.
— Я тоже видел, что ты попал… Эй, фон Крисп, вы живы?
— А если мертв, вы уедете?! — спросил капитан.
— Нет, конечно, я должен буду убедиться в этом. Но вы хотя бы ранены, сэр рыцарь?
— Увы, граф, мне нечем вас порадовать, однако стрелки у вас хорошие.
— Ну так, может, выйдете? Не хотите же вы, чтобы мы выкуривали вас огнем и дымом, как крыс?
В других комнатах при этих словах загомонили. На дороге перед трактиром стали скапливаться зеваки, а также те, чьи телеги с товаром еще оставались во дворе. Все пространство перед трактиром теперь занимали стрелки и кирасиры, державшие на прицеле окна.
— А что, ваше благородие, наши лошадки сейчас под седлами? — спросил Питер.
— Чего ты о лошадках печешься, с нами сейчас знаешь что будет? — произнёс Крафт трагическим голосом.
— Думаю, что никто их не расседлывал, возможно, лишь слегка отпустили подпруги. Приезжих здесь хватает, поэтому обслуга не напрягается, — сказал капитан. — А у тебя что, план есть?
— Есть. Подождите, я сейчас вернусь…
— Ты куда? — крикнул ему вслед Крафт.
— На кухню! Сейчас буду!
Питер бегом спустился по лестнице, вбежал в кухню и застал там только стряпуху.
— Старые тряпки собирай!
— Чего? — переспросила та, испуганно пятясь.
— Старые тряпки, которыми со столов вытираете, — жирные, сырые, драные!
— Дык вона, в углу.
— Веревку какую-нибудь…
— Хозяин забрал — дверю закрутили.
— Это я знаю, но давай поищи другую — сгодятся любые обрывки!
На мысль о методе успешной обороны Питера натолкнул сам Авентир, и вот теперь он взялся за дело, поливая старые тряпки оливковым маслом и сворачивая их в плотный клубок. Каждый новый слой укреплялся обрывками веревок, что подносила стряпуха, размеры шара росли, а перепачканные маслом руки Питера так и мелькали.
Вскоре получился увесистый, пропитанный маслом тряпочный шар размером с арбуз, и Питер тотчас отправил его в печку, сбросив с нее чугунную плиту.
Перепуганная стряпуха убежала, кухню стало затягивать дымом и копотью. Шар горел жарким пламенем, Питер торопливо прокалывал его огромным кухонным ножом.
«Пора!» — скомандовал он себе. Сунув под мышку лопату для закладки пирогов, Питер подхватил ухватом огненный шар и, роняя искры, побежал через зал на второй этаж, где капитан еще пререкался с графом.
— Питер, ты что?! — испуганно воскликнул Крафт, вскакивая с кровати. От пылающего шара исходил жар, как из кузнечного горна.
— Держи ухват! — крикнул Питер, передавая ему огненный снаряд.
— Какой с него толк, он даже через решетку не пролетит? — возразил Крафт, однако ухват взял.
— Капитан, посторонитесь… — сказал Питер, поудобнее перехватывая деревянную лопату. — Давай, Крафт, поднимай его на уровень головы!
Сощурившись от сильного жара, Крафт выполнил приказание, и Питер со всего размаху ударил по пылающему шару лопатой плашмя. От сильного удара тот разбился на сотни пылающих осколков, и они, вылетев из окна, стали падать во двор огненной ревущей лавиной, оставляя в воздухе дымные следы.
Не ожидавшие подобной атаки кирасиры бросились врассыпную, но лишь посбивали друг друга. Лошади стали рвать поводья, верховые полетели на землю. Каретная четверка понесла через двор, налетела на телегу и, шарахнувшись в сторону, опрокинула карету. Люди, лошади, собаки заметались в сплошном дыму, обжигаясь и рассыпая искры.
— Уходим, господа! — скомандовал фон Крисп, и, похватав мешки, все трое выскочили из комнаты.
— Что там с товарами? — обеспокоенно спросил кто-то из постояльцев, выглянув в коридор.
— Спасайте товары, горят товары! — крикнул им Питер. — Бегите скорее, я открою дверь!
Купцы только того и ждали, они разом выскочили из своих комнат и побежали вниз беспорядочной орущей толпой. Едва Питер успел рассечь веревки и распахнуть дверь, они вылетели на дымный двор, смяв пятерых поджидавших под дверью солдат и обожженного графа Авентира.
Питер, Крафт и фон Крисп выскочили за ними следом, первые двое побежали к конюшне, а капитан задержался.
— Ну что, ваше сиятельство, кончено дело? — спросил он, приставив острие меча к горлу графа.
— Пощади, Йоган… Пощади, — стал просить тот, судорожно сглатывая.
— Ладно, но это последний раз. В другую нашу встречу, если она состоится, я снова увижу тебя первым и просто убью из арбалета — как вора.

Глава 81

Через минуту путешественники уже неслись по дороге, погоняя застоявшихся лошадок и часто оглядываясь. Так продолжалось до тех пор, пока лошади не утомились и не перешли на рысь, только тогда беглецы перевели дух и поверили, что сумели спастись.
— Ну и Питер, ну и мастак! — восхитился фон Крисп. — Я бы до такого в жизни не додумался! Бах лопатой, и весь двор в огне!
— А я-то думал, он сбрендил! — отозвался Крафт. От радости и восхищения произошедшим у него по щекам текли слезы. — Держи, говорит, и эдакое пламя мне в морду тычет! Я и понять ничего не успел, как уже бежать надо!
— Скажите спасибо графу, — признался Питер, — как он про дым с огнем заговорил, так у меня вся эта картина прямо перед глазами нарисовалась. Я даже ухват и лопату увидел прежде, чем сыскал их на кухне!
— Весело получилось! — не унимаясь, радовался капитан. — И даже изысканно, я бы сказал — благородно, никакой тебе крови, сечи могучей, а просто умственный фокус и несколько поджаренных задниц!
Путники расхохотались, сбрасывая нервное напряжение последних часов.
— Больше никаких трактиров. В полях будем жить, как дикие звери, — сказал капитан.
— Так и нужно, — согласился Крафт. — Мне эти сечи уже надоели, как будто мы не домой едем, а в стан врага пробиваемся. Ни дать ни взять — авангардная операция!
— Твоя правда, — согласился Питер, видевший не только очевидное, но и преследовавших его магических незнакомцев.
Двое суток они держались подальше от больших дорог, выбирая объездные либо вовсе непроезжую местность. Воду добывали у источников или в забытых колодцах, лепешки покупали в селениях, не показываясь втроем, чтобы не навести погоню, если граф Авентир задумает ее устроить. Уже под самым Гудбургом путники решили остановиться в придорожной гостинице с очень строгим хозяином, не державшим своего спиртного и не позволявшим распивать привезенное.
— Комнаты есть, хозяин? — спросил его фон Крисп, когда они под вечер заехали на подворье.
— Есть, но лишь для людей разумных и трезвенных. Если только о вине думаете, поезжайте дальше, через пять миль трактир, там всяких безобразий полным-полно.
— С собой ничего нет, да и твоего не надо, мы до места терпеть будем.
— Тогда заезжайте.
Последние переходы были особенно тяжелыми, ведь приходилось одолевать большие расстояния по обочинам и через овраги. Путешественники очень устали, да и их лошадям теперь требовалась передышка, ведь в рощах и лесах им не давали покоя комары.
Едва разложив вещи, фон Крисп, Питер и Крафт вышли в чайную, как называл обеденную комнату сам хозяин, и им сейчас же были поданы свежие пироги, булки, варенье пяти сортов и мед.
— Эх и хорошо! — признался фон Крисп, посидев за чаем с четверть часа. — Ни тебе ругани, ни вони обносков, ни кислятины какой, а только ароматы и спокойствие.
— Как в детстве, — согласился Крафт. — Моя мама пироги пекла и варенье варила… А теперь уже не знаю, жив ли кто из моих.
— Ничего, война закончится — съездишь домой, может, кто и сыщется, — сказал Питер.
— Когда она закончится, эта война? — Крафт покачал головой. — Ни конца ей не видно, ни края.
Со двора донесся стук копыт и звон шпор. Путешественники тревожно переглянулись.
— Уж не за нами ли? — сам у себя спросил фон Крисп.
— Да как-то они быстро, мы же из леса только выбирались, — удивился Крафт.
— Давайте сидеть тихо, если за нами — побежим к оружию, наша комната совсем близко, — сказал Питер.
— И то верно — подождем, — согласился капитан. — Мало ли войск на дорогах, время такое.
Открылась дверь, и в обеденный зал вошли трое военных — лейтенант и два унтер-офицера.
— Уланы, — выдохнул фон Крисп. Военные выглядели усталыми, а их мундиры были покрыты дорожной пылью.
— Господа, приглашаю вас в нашу компанию, — сказал им капитан, желая за беседой выяснить их намерения. — Напитков не обещаю — здешний хозяин строг, но чай с медом и пирогами — к вашим услугам.
— Что ж, я присоединюсь, — отозвался молодой лейтенант. — А унтер-офицеры должны вернуться к солдатам, наш отряд разместился у конюшни, на солдат, сами понимаете, денег для гостиницы не предусмотрено.
Унтер-офицеры получили большую корзинку со сдобой и ушли, а лейтенант воспользовался гостеприимством фон Криспа и его компании. Подождав, пока он утолит голод и откинется на спинку стула, фон Крисп решился приступить к расспросам.
— Что, лейтенант, длинные переходы? На вас лица нет.
— О, не столько длинные, сколько путаные. Сегодня тут, завтра на двадцать миль севернее, потом снова на юг и тут же на запад.
— Что же за надобность так метаться?
— Банда злодеев в этих местах объявилась. Уже три месяца безобразничают.
— Грабят? — спросил Питер. Находясь поблизости от дома, он не мог не интересоваться тем, что здесь происходит.
— Если бы так… — Лейтенант вздохнул и поскреб небритый подбородок. — Людей они убивают, всех без разбора, а дома сжигают вместе со всем имуществом.
— Да откуда же такие взялись, чтобы без грабежа безобразничать? — удивился фон Крисп. — Задаром лютуют, что ли?
— Начальство об этом старается не говорить, но офицеры в нашем полку считают, что они из-за реки Тивир, подарочек от Хиввы.
— Так почему же вы до сих пор не прикончили этих мерзавцев? — спросил Питер, которому уже не сиделось на месте.
— Они не так просты. Сначала за ними тридцать всадников послали, так ни один не вернулся. Потом полусотню — та же история. Теперь мы идем двумя сотнями и держимся отрядами по пятьдесят, чтобы захватывать для проверки большую территорию…
— Умно, — согласился капитан. — А что же с теми, кто пропал — нашли их?
— Нашли. Изрубили их, вот и все дела. А офицеров, что командовали этими отрядами, так от головы до пояса — одним ударом, вместе со шлемом и кирасой.
— Виданное ли дело! — еще больше поразился фон Крисп.
— Вот и мы так думаем, что невиданное, — угрюмо ответил лейтенант, задумчиво скребя ногтем по кружке. — Обычный человек так не сумеет, тут без колдовства не обошлось.
— И что же, никто их не видел? — спросил Крафт.
— Кое-где некоторые селяне в лес убежали. Потом говорили о страшном человеке, который рубил всех подряд и того же требовал от своих подручных.
— Кто же он? — тихо спросил Питер, чувствуя, как пересохло у него в горле. — Что-нибудь о нем известно?
— Он молод и имени своего совсем не скрывает, его зовут Ретип Нетноф…
Питер вскочил с такой поспешностью, словно сел на раскаленную плиту.
— Ты что? — удивился Крафт.
— Вам знакомо это имя? — спросил улан.
— Нет, я слышу его впервые, но… — Питер даже не знал, как описать свои ощущения. Это была смесь страха, боли, обиды и желания немедленно что-то предпринять. Но что и где?
— Я могу вам чем-нибудь помочь, господа? — спросил подошедший хозяин заведения.
— Нет, все в порядке, — ответил за всех Питер. — Просто мне нужно… выйти на воздух.
Оставив встревоженных его поведением товарищей, Питер вышел во двор, где готовились к ночлегу полсотни улан. Их лошади не поместились в конюшню и были привязаны вдоль забора. Там же, у забора, имея немного соломы, уланы сооружали место для ночевки, подсвечивая себе походными фонарями.
Обойдя гостиницу, Питер оказался рядом с амбаром и загонами для скота. Где-то вздыхала корова, повизгивая, устраивались на ночлег свиньи, сонно поквохтывали куры.
С севера подул прохладный ветер, принеся запах влажной земли. Питер уже забыл этот запах, на юге земля пахла иначе — резче и горше.
Как ни старался он отвлечься, но названное уланским офицером имя не давало ему покоя. В его звучании Питер чувствовал какое-то собственное участие, как будто в действительности был знаком с этим ужасным человеком.
— Что, Питер Фонтен, не спится тебе? — раздался знакомый голос Гильгума.
Питер обернулся. В обрамлении свечения синей мантии маг стоял всего в нескольких шагах от него и смотрел с усмешкой.
— Ты готов сказать мне, кто ты? — спросил Гильгум, и в его голосе прозвучала угроза.
— Не знаю, — честно ответил Питер.
— Хороший ответ. Но мне он не подходит. Я принял решение, мальчишка: либо ты сейчас под страхом смерти говоришь мне, кто ты, либо я разрежу тебя живого на множество маленьких лживых кусочков.
Последние слова Гильгум произнёс, грохоча словно камнепад, и вырос до размеров дерева. Он показал свою открытую ладонь, и на глазах Питера из пальцев мага выросли длинные лезвия. Они заиграли голубоватым пламенем, по их острым кромкам побежали белые искры.
— Ну, что ты выбираеш-ш-шь? — прошипел Гильгум, поднимая свое ужасное оружие.
— Я выбираю бой, — ответил ему Питер и сам не узнал этого рокочущего баса. — Я выбираю бой, — повторил он, доставая меч и вырастая до уровня Гильгума. Его клинок загорелся огнем тысяч самоцветов, издавая треск и низкое гудение.
Реакция Гильгума на такое изменение была неожиданной.
— Ну вот еще! — произнёс он и исчез.
Питер очнулся спустя минуту, стоя в трех шагах от нужника с обнаженным мечом в руке.
— Как я тут оказался? — произнёс он вслух и огляделся. — Ах да, кажется, снова приходил Гильгум… А я, видимо, пытался его напугать?
Питер убрал меч в ножны.
— Очень глупо с моей стороны, когда до дома уже рукой подать…
Он вернулся во двор, где уже было совершенно темно и тихо, уланы спали у забора, их лошади дремали стоя, а единственное освещенное пятно было возле двери, над которой висел старый закопченный фонарь.
Питер толкнул дверь, вошел в зал и… остолбенел. За столом, напротив фон Криспа и Крафта, сидел уланский лейтенант, разрубленный до пояса. Собеседники не замечали его страшного состояния и продолжали о чем-то говорить с ним, задавать вопросы, однако он не отвечал и, залитый кровью, медленно сползал со стула.
Питер встряхнул головой, и наваждение исчезло. В зале все так же пахло сдобой, а на столе, в плетеной вазочке, высилась новая горка пирогов.
— О, Питер, ты где пропадал, прихватило, что ли? — спросил фон Крисп.
— Я вроде недолго… — ответил тот, возвращаясь на место.
— В сортире время течет медленнее, это я давно заметил, — философски изрек Крафт.
— Ладно, давайте не за столом, — вмешался капитан.
— А мне уже пора проверить солдат, — сказал лейтенант, поднимаясь. — Сколько я должен?
— О чем вы? — отмахнулся фон Крисп. — Угостить военного человека — честь для меня.
— Ну, тогда прощайте, завтра мы уйдем чуть свет.
— Удачи, лейтенант, — напутствовал офицера фон Крисп.
После ухода гостя они расплатились и отправились в свою комнату.
— А ты знаешь, Питер, мне нравится твоя родина, — признался капитан, когда они укладывались спать. — Какой-то в ней особенный колорит присутствует, взять хотя бы этого чудака-гостиньера. Запрещает пить в его заведении. С одной стороны — чушь, а с другой — принципы. Я таких людей уважаю, это тебе не потворщики пороков из Гринвальда: желаете кальян, хотите, чтобы девушка оленихой кричала, а может, хатиб предпочитает юношей? Тьфу, гадость какая!
Когда они уже улеглись и Питер задул фитиль в масляной лампе, Крафт вдруг сказал:
— А мне сегодня странное привиделось…
— Что значит странное? — спросил капитан.
— Я лейтенанта этого прямо за столом разрубленным увидел. Все, как он и говорил, от головы и до самого пояса. А кровищи!!!
— Избавь нас от этих подробностей, я сейчас совершенно на другое настроен. Пусть лучше мне снова приснится, будто я женюсь на красавице, чем эти бесконечные битвы.
Однако Крафт не успокоился и через минуту спросил:
— Питер, а у тебя такое бывает?
— О чем ты? — спросил тот, хотя сразу понял вопрос Крафта.
— Видения у тебя бывают?
— Нет, — ответил Питер после паузы и повернулся на бок.

Глава 82

К конечной цели своего путешествия — городу Гудбургу — путешественники прибыли задолго до обеденного времени. Миновали последнюю рощу, и вон он, город, с обновленными стенами, восстановленным рвом и высоко надстроенными башнями, над которыми полоскались полотнища флагов — городского и императорского.
— Прямо как праздник, а, Питер? — произнёс фон Крисп, любуюсь на город.
Питер не ответил, он только широко улыбался и покачивал головой, как будто не веря, что вернулся в родной город спустя столько времени и пройдя через многие испытания.
Было ясно, что все эти изменения на городской стене связаны с непрекращавшейся войной императора с Хиввой. То ли отцы города не верили в способность императора защитить их, то ли на то было специальное указание, но все указывало на то, что к возможности нападения в Гудбурге относились более чем серьезно.
Впрочем, даже столь неспокойные времена не изменили характер горожан, они, как и прежде, спозаранку отправлялись на дешевые рынки за крепостной стеной, чтобы купить товар оптом, а затем вернуться на центральный рынок для торговли с собственным барышом. Вот и сейчас приезжие из окрестных сел распродавали городским остатки товара и спешили в обратный путь. А горожане с ручными тележками вереницей шли к городским воротам.
— Чего они везут? — спросил Крафт, когда путешественники ехали вдоль вереницы.
— Перекупщики, товар везут, — пояснил Питер.
— Здесь что, все барышники?
— Почти, — улыбнулся Питер.
Путешественники въехали под воротную арку и миновали стражников, которые проводили чужаков внимательными взглядами. В прежние времена таких для выяснения намерений тянули в околоток, теперь же вооруженные иноземцы появлялись в городе довольно часто.
— Северяне, растудыть их так и эдак! — восторженно произнёс фон Крисп, оглядываясь на каменные цоколи домов, закопченные барельефы и ребристую черепицу. — Люблю я северные города, их размеренность и порядок.
— Мне тоже нравится, я в Гудбурге впервые, — признался Крафт.
— Ну что, сразу за дело или как? — спросил фон Крисп, поглядывая на основательную «корму» прохожей молочницы.
— Сначала устроимся в гостинице, поставим лошадей в стойла и пойдем пешком, каждым шагом выражая свою основательность, независимость и крепкие тылы. Тогда любой разговор будет происходить иначе, ведь мы будем чувствовать за собой уютные комнаты в каменном доме, а не ждущих у коновязи лошадей.
— Прямо-таки изощренная логика прожженного торгаша! Но до чего же верно сказано, а? — воскликнул потрясенный фон Крисп. — Ты сам это придумал, Питер?
— Нет, конечно, так мой дядя говорил. Он учил, что приезжий торговец не должен идти на переговоры с местными тотчас — прямо с дороги. Те, которые торопятся, думая, что выгадают лучший барыш, — ошибаются, местные их все равно обойдут. А чтобы противостоять им, нужно снять комнату в хорошей гостинице, пообедать и прийти на переговоры в удобном платье, тогда переговоры останутся за тобой.
— Насчет пообедать и хорошей комнаты я полностью согласен, а вот платья у нас, хоть и удобные, но чистый срам, — сказал Крафт.
— Он прав, — согласился капитан. — Нужно потратиться на одежду, ведь мы идем к самым богатым банкирам этого округа, я уже не говорю о городе. Правильно, Питер?
— Совершенно верно. Остановимся в «Белой лилии», и торговцы там сейчас же объявятся — заказывай что хочешь. Правда, за сутки постоя там берут по два рилли с носа.
— Это же грабеж! — для порядка возмутился фон Крисп, и они свернули к «Белой лилии».
Респектабельность гостиницы произвела на капитана приятное впечатление. Ему приходилось бывать в разных городах и гостиницах, но «Белая лилия» поразила его своим великолепием и вышколенностью прислуги. Даже застилать кровати здесь посылали специально обученных служанок, а не заспанных, вечно почесывающихся лакеев.
На троих они сняли двухкомнатные апартаменты, в которых, помимо нужника, присутствовала даже отдельная ванная, куда с чердака по медной трубе спускали нагретую воду.
Через пять минут после заселения в апартаменты наведались лавочные приказчики и поинтересовались нуждами новых постояльцев. Питеру, фон Криспу и Крафту оставалось лишь расписать костюмы своей мечты, и спустя четверть часа им были доставлены весьма похожие.
Нарядившись и обувшись в новые тесные сапоги, гости сдали свою казну в надежное гостиничное хранилище и отправились в дом банкира Августа Нарстада, где у него с партнером Ральфом Хикле была общая контора.
Несмотря на тесноту сапог, настроение у всех троих было отличное. На них посматривали девушки и быстроглазые молодки, возчики через одного предлагали их подвезти, а всякие враги и думать забыли, чтобы искать их так далеко.
Дом Нарстада Питер узнал издали — все те же львы под аркой, гранитное крыльцо и важный лакей у входа, разодетый, как генерал кавалерии.
— Здравствуй, приятель, доложи хозяину, что пришел Питер Фонтен. Я вернулся из дальних краев и хочу побеседовать с господин Нарстадом о делах.
С высоты крыльца лакей смерил Питера презрительным взглядом и, глядя в сторону, проворчал:
— Не велено беспокоить…
Питер и фон Крисп переглянулись.
— Ты не понял, твой хозяин будет рад меня видеть. Поди и сейчас же доложи обо мне!
Лакей тяжко вздохнул и, глядя на Питера сверху вниз, повторил:
— Мэтр Нарстад занят! И будет занят до самого вечера! Коли есть на то необходимость, приходите послезавтра, будет присутственный день, в другие дни никаких посторонних мы не принимаем! Тем более, молодой человек, не следует начинать с вранья, в городе каждый знает, что юноша Фонтен и дядя евойный Земанис приняли мученическую смерть на торговой дороге! Подите вон, пока не позвал сторожа, он с вами разговаривать вовсе не будет!
Питер снова посмотрел на фон Криспа, тот пожал плечами, словно говоря: я это предвидел.
— Ну что ж, я дал тебе возможность выполнить свой долг, — сказал Питер и стал подниматься по крыльцу.
— Фистерн! Фистерн! — начал стучать в дверь лакей. Питер схватил его за ворот и сбросил на мостовую. В этот момент распахнулась дверь и в проеме показался сторож в тесной ливрейке. Его лицо было опухшим ото сна, а кустистые брови сдвинуты к переносице.
— Кто тут? — только и успел спросить он и, получив толчок в грудь, полетел внутрь.
— Вот так-то оно вернее будет, — сказал фон Крисп, поднимаясь на крыльцо вслед за Крафтом, а на мостовой, держась за поясницу, жалобно стонал пострадавший лакей.
В полутемном холле пахло канифолью, ею натирали деревянные полы. Возле лестницы, опершись на перила, кашлял Фистерн, рядом валялась его дубинка.
— Ты же вроде не бил его, Питер? — удивился фон Крисп.
— Не бил… но я рассердился.
Непрошеные гости стали подниматься по лестнице, эхо их шагов отражалось от стен, густо завешенных картинами и старинными инкрустациями. Высокие окна обрамляли шторы из тяжелой, шитой золотом ткани, все свидетельствовало о чрезмерном богатстве хозяина дома, но многое из роскоши совсем не сочеталось друг с другом и было привезено из разных домов в качестве уплаты за просроченные векселя.
На втором этаже от лестницы расходились два коридора, но Питер уверенно выбрал нужный, поскольку не раз посещал банкиров в компании со своим дядей.
Убранство коридоров было ничуть не скромнее лестницы, все те же бесчисленные картины, бра и старинные гобелены.
— Прибежище жуликов, — сказал фон Крисп, когда они остановились возле двустворчатой двери из красного каштана, также вывезенной из дома одного должника.
— Это здесь, — сказал Питер, дотрагиваясь до бронзовой ручки в виде головы льва.
— Ну, тогда вперед, — сказал фон Крисп, а Крафт, напротив, вжал голову в плечи и простонал:
— О-хо-хо…
Ему, человеку простому, встречаться с настоящим банкиром было боязно.
Стучаться Питер не стал, он толкнул дверь и вошел в вечно сумрачное помещение, пропахшее бумагами, клеем и визельскими чернилами, делавшимися из жженой шерсти.
Нарстад стоял, облокотившись на бюро, и что-то диктовал секретарю, а тот сосредоточенно выводил каждую букву. Мэтр любил идеальную каллиграфию, поскольку это уменьшало возможность разночтений документа, что в финансовых делах имело большое значение.
— Кто вы, что вам здесь нужно? — воскликнул Нарстад и решительно пошел на невесть оттуда взявшегося постороннего.
— Мэтр, вы не узнаете меня? — спросил Питер, делая шаг навстречу.
В глазах банкира промелькнула искра догадки, но он быстро взял себя в руки.
— Не имею чести быть знакомым! Уходите, господа, так нельзя, сюда не ходят с оружием! — начал он давить голосом столь властным, что не раз изменял им судьбы влиятельных людей.
Однако незваные гости не сдвинулись с места, Питер смотрел на Нарстада с пристальным вниманием, ожидая признания, а более опытный фон Крисп — с усмешкой, уж он-то прекрасно понимал этого разбойника.
— Я — Питер Фонтен, мэтр Нарстад, я долго пробыл в плену и теперь вернулся.
— Но… этого не может быть, Питер Фонтен погиб вместе со своим дядей.
— Нух Земанис погиб, а меня взяли в плен и продали в рабство. Но теперь я освободился и вернулся в родной город. Если хотите, мэтр, я в подробностях опишу свой последний визит к вам, когда мы пили чай с засахаренными орехами в вашей комнатке на третьем этаже. Оттуда видно часовую башню, и вы рассказывали мне, что…
— Пи-тер! Пи-тер! — со слезой в голосе воскликнул Август Нарстад и заключил Питера в объятия. — Маль-чик мой! Каких же мучений ты, должно быть, натерпелся! Через какие испытание прошел! А мы-то…
Разжав объятия, банкир достал из-под накидки кружевной платок и с шумом высморкался.
— А мы-то, с партнером…
— С Ральфом Хикле, — подсказал Питер.
— Вот именно, мальчик мой, бывало, думали-гадали, что же с вами случилось…
Нарстад снова высморкался и, потупив взгляд, спросил:
— Как умер Нух, ты видел?
— Его обезглавили, мэтр.
— Какой ужас! На твоих глазах?
— Увы, мэтр.
— А кто эти достойные господа? — спросил банкир, поглядывая из-за плеча Питера на фон Криспа и Крафта.
— Это мои друзья, они помогли мне вернуться.
— Прекрасно! Ты, наверное, пришел узнать, как обстоят дела с наследством Нуха Земаниса?
— В общем, да, мэтр, — признался Питер.
— Я так и знал! Узнаю хватку старого Нуха Земаниса! Что ж, Питер, должен сказать, что мы с партнером блюли твои интересы, как могли, и хотя былого расцвета состояния достигнуть не смогли, но зато ничего не приуменьшили!
Секретарь кашлянул, и Нарстад резко обернулся, как будто его уличили в нечестном поступке.
— Знаешь, Питер, то, что ты вернулся, для нас большая радость. Я сегодня же извещу партнера, и мы примемся за подготовку документов для введения тебя в законное наследство. Работы там много, ведь перечень активов твоего дяди огромен, там ведь… — Нарстад перешел на заговорщицкий шепот, — целые миллионы дукатов…
— Я помню, мэтр, — сказал Питер.
— М-да, — Нарстад вздохнул. — Ну а где же ты остановился?
— В «Золотой лилии».
— О, отличный выбор, видно, что вы не бедствуете! Ну что же…
Секретарь снова кашлянул.
— Ну что же, пока возвращайтесь в апартаменты или погуляйте по городу — у нас здесь большие изменения, вон стену надстроили…
— Да, я видел.
— А мы начнем работу прямо сегодня и станем извещать тебя о том, что уже удалось сделать.
— Спасибо, мэтр Нарстад. Я был уверен в вашей честности. Разумеется, ваш процент не будет забыт и банк получит сполна за все время управления имуществом Нуха Земаниса.
— Благодарю, Питер, ты такой же, как твой дядя… Такой же… — Нарстад шмыгнул носом и вздохнул.

Глава 83

Едва за Питером и его товарищами закрылась дверь, Нарстад подкрался к ней на мысочках и приник к дереву ухом. Постоял так с полминуты, потом распрямился и, переведя дух, сказал:
— Ушли…
— Это правда, что он сказал, мэтр Нарстад? — спросил секретарь.
— Ты о чем это, прохиндей? Да я тебя… без суда и следствия!..
Нарстад подбежал к бюро и схватил секретаря за перепачканный чернилами нос.
— У-у-у-йя-я! Польно, бэтр! Очеть польно!
Нарстад с рычанием оттаскал секретаря за нос, потом отпустил и стал вытирать руку о платок.
— Бегом к Хикле, лоботряс! Одна нога здесь, другая — там!
— Понял! — ответил секретарь и обежал бюро с другой стороны, чтобы Нарстад больше не дрался.
— Скажешь — дело особой важности и чтобы… немедленно! — От ярости и волнения Нарстад задыхался. — Чтобы… ни полслова об услышанном… ни ему, ни кому другому!
— Уже бегу, мэтр! — воскликнул секретарь и поспешил к двери, увидев, что Нарстад потянулся за тяжелой тростью. Случалось, мэтр прохаживался ею по ребрам работника, если тот сажал кляксу.
К тому моменту, когда Нарстад добрался до трости, секретаря уже не было, и банкир выскочил в коридор, чтобы выместить досаду на ком-то еще.
— Фистерн, Барт! Ну-ка идите сюда, дармоеды! Это так-то вы службу несете, воплощения уродства?!
— Мы не виноваты, хозяин! Мы не виноваты!
— Не сметь убегать, оба ко мне! Ко мне, я сказал!

К тому времени, когда Ральф Хикле прибыл на возчике к конторе, Нарстад уже сидел за своим столом, обложившись документами.
— Что за спешка, почему у Торбуля синий нос, ты опять оттаскал его?
— Где ты шляешься, почему все неприятности узнаю я один, в то время как ты дома булочки с молоком кушаешь?
— Да что такое, Август, ты сам не свой, а от Торбуля я ничего не добился…
Хикле остановился возле стола, где работал с делами, провел по столешнице пальцем и остался доволен — пыли не было.
— Ну, что случилось, говори, гринвальдские менялы опять обесценили серебро? — не без иронии спросил Хикле, садясь на стул. — Граф Перьони раздобыл денег на выкуп всех трех имений?
— Питер Фонтен вернулся… — безжизненным голосом произнёс Нарстад.
— Как вернулся? Живой? — спросил Хикле, снимая вышитую речным жемчугом шапочку.
— Живой и невредимый. Повзрослевший, с мечом и кинжалом на поясе.
— Да откуда ты узнал? Небось враки какие-нибудь! — отмахнулся Хикле. Его партнер паниковал по любому поводу и видел беду и разорение там, где можно было обойтись убытком в горсть серебра.
— Я видел его собственными глазами, когда он нанес мне визит в компании двух друзей! Они были здесь менее часу назад, понимаешь?! — закричал Нарстад, срываясь на визг.
— Ты… Надеюсь, ты сделал вид, что не узнал его и понятия не имеешь, кто этот интриган и жулик? — спросил Хикле, поднимаясь из-за стола.
— Я пытался, Ральф, я пытался сыграть дурачка, но он сказал: здравствуйте, я Питер Фонтен, хотите, я опишу подробности своего последнего визита к вам. Я помню, как мы пили чай в башенке! Что прикажешь делать в таком случае? Говорить, что не было такого? Так он еще и не такого порассказать может, мальчик был первым учеником в малкуде. Талантливый, наблюдательный, отличная память! А если он в суд, а?
— Перестань орать!
Хикле вышел из-за стола и начал нервно расхаживать по конторе.
— Что он рассказал, что с ним было?
— Говорит, дядю обезглавили…
— Ну, хоть тут мы не ошиблись. Как выглядит?
— Как выглядит — обыкновенно, ему ведь сейчас девятнадцать или что-то вроде того. Подрос изрядно, стал шире в плечах… На лице — шрамы.
— Шрамы? Значит, приходилось ему не сладко. Наверное, испробовал неволи.
— Да, так он сам сказал.
— Кто с ним был?
— Двое каких-то… — Нарстад пожал плечами, не зная, как охарактеризовать спутников Питера Фонтена. — Один по виду дворянин, офицер, другой, наверное, тоже какой-нибудь солдат. Одеты добротно и тоже при оружии.
Хикле остановился и посмотрел на партнера.
— Что? Что ты придумал, Ральф? — спросил тот, привставая.
— А что тут думать, ведь не считаешь же ты, что процент с обслуживания — это лучшая награда за нашу тяжелую работу, Август?
— Значит… того? — севшим голосом уточнил Нарстад.
— Разумеется. Подходящих людей в наше время достать несложно.
— Что ж, я и сам хотел предложить, но ты помог мне, Ральф… — Нарстад промокнул платком взмокший лоб.
— На то мы и партнеры, Август. Я сейчас же отправлюсь искать подходящих людей — один на примете у меня уже есть, кажется, у него имеется и ватага.
— Они остановились в «Золотой лилии».
— Вот как? Выходит, юный Фонтен и в дальних краях сумел неплохо зацепиться. Забавным он был мальчуганом… — На лице Хикле появилась человеческая улыбка, но он сейчас же взял себя в руки. — Но дело есть дело, и никаких сантиментов!
— Нужно купить всей ватаге приличную одежду, иначе из «Золотой лилии» их сразу завернут в околоток…
— Купи, в таком деле экономить нельзя, и еще хорошо бы проделать все прямо вечером, а, Ральф? Неизвестно, где они завтра окажутся и чего понарассказывают.
— Разумеется, партнер. — Хикле надел шапочку, расправил накидку и вздохнул: — Пойду.

Глава 84

Крафт вышел из ванной, закутанный в серое шконтное полотенце, и, сев в кресло у окна, вытянул ноги в новых сапогах.
— До чего же хороша бывает жизнь, а, Питер? А, ваше благородие? — спросил он, светясь от простого человеческого счастья.
— Ты почему в сапогах? — поинтересовался капитан.
— А что? Сапоги хорошие, у меня таких в жизни не было.
— Ну чтобы из ванной да в сапогах — некрасиво это.
— А я, ваше благородие, этих ванн раньше и не видел, да, можно сказать, и не знал об них…
Крафт поднял ноги и стал поворачивать их и так, и эдак, любуясь обновкой.
— Мечта, а не сапоги.
Потом встал и, сбросив полотенце, начал надевать новое белье.
В дверь постучался лакей и, когда его впустили, принялся убирать в ванной и готовить воду для следующего постояльца.
В медной трубе загудело, фон Крисп покачал головой и, встав из-за стола, за которым чистил свой кинжал, прошелся по комнате.
— Вот ведь до чего механика шагнула, сидим себе в доме, а тут по трубе горячая вода шурует!
— Впервые такая труба появилась в доме у купца Леондера лет десять назад, потом другие стали перенимать, — заметил Питер, вращая в руках кинжал и перебрасывая его из руки в руку.
— Сделай милость, Питер, оставь эту игру, у меня уже в глазах рябит, — попросил капитан.
— Извольте. — Питер убрал кинжал в ножны.
— Надеюсь, ты понимаешь, что этих твоих банкиров нужно ежедневно подталкивать? — спросил фон Крисп, возвращаясь на место.
— Да, сэр, понимаю. Если нет на то серьезных оснований, меняла ни за что не выпустит чужих денег из рук — это слова моего дяди. Так что напоминать я буду, мало того, завтра отправлюсь к мэтру Дорвилю — он держит в городе нотариальную палату — и попрошу у него завещание дяди в пользу наследника, то есть меня. На том документе приложены два моих больших пальца.
— Ха! Да твой дядя был не глуп! — воскликнул фон Крисп. — Это ж надо догадаться — пальцы на документ пропечатать!
— Дядя слишком хорошо знал людей, среди которых вращался, — пояснил Питер. — Оттого-то мы и будем всячески беспокоить Нарстада и Хикле и напоминать о себе.
Из другой комнаты показался Крафт. Он был разодет как церемониймейстер, если бы не красные штаны с рюшами, делавшими его похожим на сержанта городской стражи.
— Вот вы говорите: беспокоить, напоминать, а они возьмут да и первыми напомнят о себе, — сказал он. — Пришлют двадцать стрелков и нашпигуют нас, как бекасов. За те деньжищи, что Питеру полагаются, можно не только убийство, войну состряпать.
Капитан подошел к окну и стал обшаривать глазами улицу.
— Ты, Питер, у нас главная персона, так что к окнам не подходи вовсе, — сказал он. — И на улицу выходить тоже не стоит. Проще всего им тебя убить, тогда даже в бумагах ничего менять не нужно, все будет идти прежним чередом.
Из ванной появился лакей.
— Извольте к воде, кто пожелает, ваши благородия, — произнёс он, кланяясь.
— Пожалуй, я пойду, — сказал фон Крисп. — А ты скажи мне, чьи фонари напротив булочной?
— Евойные, ваше благородие, булочника, — ответил лакей.
— А до какого часу он масло жжет?
— До девяти часов, ваше благородие, как закрывает торговлю, так и гасит.
— Ты вот что. — Фон Крисп достал кошелек и, выудив несколько крейцеров, подал лакею. — Это тебе. — А вот это — булочнику, — добавил он, подавая серебряный рилли. — Скажешь, что господа хотели бы видеть его фонари всю ночь, как на день рождения императора. Понял?
— Как не понять, ваше благородие, все скажу и деньги передам.
— Давай прямо сейчас.
— Слушаюсь, ваше благородие, — поклонился лакей и вышел.
Капитан закрыл за ним дверь и задвинул щеколду.
— Хлипковата задвижечка, — сказал Крафт.
— Следи тут, пока я мыться буду, — сказал ему капитан и красноречиво кивнул в сторону Питера, который временами терял интерес к наследству и заводил разговоры о банде непобедимых разбойников, рубивших уланские отряды.
Поначалу фон Крисп думал, что, получив свои несметные богатства, Питер сразу забудет про эдакую чепуху и займется делами, однако, понаблюдав за ним полдня, был готов изменить мнение. Питер все больше погружался в мысли о поимке злодея.

Глава 85

Мылся фон Крисп недолго, а когда, розовый и распаренный, вернулся в комнаты, там уже горели настенные фонари и люстра.
— Вот удивляюсь я, ваше благородие, фонари горят, а копоти на потолке нету, — сказал Крафт, который вынашивал этот вопрос, пока капитан был в ванной.
— Так масло перегонное, очищенное, оттого и не коптит, — пояснил капитан и осторожно выглянул в окно: фонари напротив темных окон булочной светили в полную силу.
— Какой толк в эдаком сиянии, ведь фонари эти и разбить можно, — сказал Крафт, пристегивая ножны к новому расшитому поясу.
— Вот тогда мы и поймем, что нужно ждать непрошеных гостей, — сказал молчавший до этого Питер и, поднявшись со стула, тоже подошел к окну, однако выглядывал осторожно. — Скорей бы уж пошли, не люблю я ждать.
— А-а, мой друг, — растираясь полотенцем, усмехнулся фон Крисп. — Вот и ты стал смотреть на своих банкиров с полной реальностью!
— Заряди арбалеты, Крафт, — сказал Питер.
— Сейчас сделаю, — ответил тот и выволок из-под кровати два арбалета, куда уже были заложены болты, оставалось лишь натянуть луки.
Пока велись военные приготовления, капитан надевал чистое, купленное накануне белье. Оживление Питера заставило его поверить в скорое столкновение.
— Однако… Места здесь достаточно, — заметил он, торопливо надевая штаны. — Есть где побегать, и коридоры путаные, самая для нас выгода… Как арбалеты, Крафт?
— Второй докручиваю! — отозвался тот.
— Фонарь разбили… — ровным голосом заметил Питер.
— Один? — спросил капитан, натягивая мундир и ногой подтаскивая брошенную на пол кирасу.
— Пока один.
— Хорошо, кабы у нас два кавалерийских арбалета было! — высказался Крафт. — Тогда бы вдвое больше настрелять могли!
— А если они в железе будут, тогда как? Кавалерийский арбалет хорош против пехоты — ежели в упор или против неприкрытых, — комментировал фон Крисп, застегивая ремешки на кирасе. — Нет, лучше уж… Двух, но — наверняка! Как там второй фонарь, Питер?
— Давно уж разбили — темно.
— Так чего же ты молчишь?
— А зачем лишний шум поднимать, и так ясно. Они уже с охранниками драку затеяли, сейчас прорываться будут.
— Так ты слышишь? — удивился фон Крисп.
— Разумеется, слышу, — ответил Питер. — Вон как они орут, должно, воров набрали — люди необученные.
— Я готов! — объявил Крафт, появляясь в полной защитной амуниции, от голенных накладок до шлема. Фон Крисп тоже не пренебрег защитой, не упустив даже перчатки.
— Давай арбалеты! Я первым пойду, а вы меня в коридоре ждите!
Крафт подал Питеру заряженные арбалеты, и тот выскочил в коридор, капитан с Крафтом последовали за ним. Они видели, как Питер дважды выстрелил с лестницы и побежал обратно, а за ним, с опозданием, ударили в стену три арбалетных болта.
— Что там? — спросил его фон Крисп.
— Человек двадцать, но двоих я подстрелил. Трое побежали вокруг, так что ждать их нужно слева, — сказал Питер, забрасывая в апартаменты пустые арбалеты. — Капитан, возьмите этот фланг на себя, а мы с Крафтом…
Договорить он не успел, с правого крыла выскочила ревущая орда, сверкая мечами и развевая полы новых одежд. Питер и Крафт встали у них на пути, а капитан побежал в противоположную сторону, чтобы подальше перехватить «засадной отряд».
— Помогите, помогите! — кричали из-за какой-то двери.
— Охрана, сюда! — кричали из-за другой.
На капитана выскочили двое воров с церемониальными мечами, и он разбросал их по стенам, одного взяв на кинжал, второго пронзив мечом.
Позади звенел мечами Питер, а Крафт прикрывал его тылы. Капитан уже подумал, чтобы пойти им на помощь, но тут из-за угла выскочил третий злодей.
У него была бритая головы, усы — подковой, в руках он держал два кривых карсаматских меча, а вся его амуниция состояла из легких кожаных доспехов.
«Трудный противник», — успел подумать капитан, уже по походке видя сноровку. Они скрестили мечи, острое жало полоснуло капитана по боку чуть ниже кирасы. Несмертельно, но обидно — почти унижение.
Фон Крисп сделал полшага назад, собрался и атаковал, приложив все свое умение и опыт. Пока его меч связывал быстрые ходы противника, кинжал наносил «удары скорпиона», однако противник легко парировал все выпады, да еще лягался с таким усердием, что не помогали стальные накладки и наколенники.
Еще одна контратака — и фон Крисп не успел пригнуться, шлем спас его, однако тяжелый удар отбросил к стене. Иноземец сделал шаг для последнего удара, и фон Крисп прикрыл глаза.
«Все», — подумал он.
— Оставь его!
Звонкий голос Питера заставил иноземца отменить удар и посмотреть на нового соперника.
Это был невысокий, стройный молодой человек в легких кожаных доспехах, а позади него в разных позах валялись опрокинутые воры из шайки.
— Меня зовут Мускат, я — инычер, — представился боец с бритой головой.
— Я — Питер, защитник.
На лице Муската появилась недоверчивая улыбка. Он слышал о защитниках, но никогда с ними не встречался.
Они сошлись, и коридор наполнился звоном стали. Клинки замелькали с быстротой молнии, а когда противники разрывали дистанцию, кинжал Питера продолжал постукивать по мечу, выбивая такт слышимой им мелодии.
Еще столкновение и… оно прервалось внезапно, когда Мускат пропустил удар и отлетел к стене.
— Я ухожу… Питер… — прошептал он.
— Я вижу, Мускат.
— Что передать… там?
— Его зовут Корнелий. Скажи, что я помню его…
— Скажу…
Питер сделал шаг назад и выдернул кинжал, а Мускат, с тускнеющим взглядом, сполз по стене, оставив на ней алую полосу.
— Кончено? — решился спросить фон Крисп.
— Да, — ответил Питер.
— Что теперь?
Из апартаментов выглянул Крафт, при нем был заряженный арбалет.
— Так быстро? А я думал подстрелить его…
— Нужно прямо сейчас ехать к мэтру Дорвилю и вместе с ним навестить Нарстада и Хикле, — сказал Питер. — Покончим с этим сразу.

Глава 86

Небольшой холл «Золотой лилии» выглядел разоренным, кадки с растениями были разбиты, стулья переломаны, однако стоявший в глубокой нише железный шкаф не пострадал.
Распуганные служители осторожно выбирались из своих укрытий, избитые охранники вытирали с лиц кровь, а дежурный служитель все еще лежал без чувств возле стойки.
Окинув все это быстрым взглядом, Питер выскочил на улицу, но возчиков поблизости не было, их тоже распугали налетчики.
— Вон там, я вижу! — крикнул Крафт, указывая в дальний конец улицы, где виднелись тусклые фонари экипажа.
— Эй, возчик, кати сюда — двойная плата за срочность! — хрипло прокричал фон Крисп, все еще страдая от боли в ноге.
Фонари качнулись, экипаж покатился к гостинице. Вскоре возница натянул вожжи и остановился.
— Воры разбежались, ваша милость? — спросил он у Питера.
— Разбежались, куда ж им деваться… Давай к дому нотариуса.
— К местному или питожскому?
— К местному — мэтру Дорвилю.
— Понятно!
Пассажиры быстро расселись, возчик щелкнул кнутом, лошадь резко взяла с места. Замелькали сонные дома, выхваченные из темноты фонарями экипажа. Где-то залаяла собака, с дороги посторонился пьяный и свалился у стены. Питер ехал стоя, держа шлем в руке и ощущая на лице свежий ветер. Вот и знакомый дом.
— Ждите, я быстро! — крикнул он, соскакивая с экипажа.
Подбежав к дому, он требовательно постучал в оконную раму — при особой срочности дел нотариуса часто вызывали среди ночи.
Вскоре за стеклом зарешеченного окна загорелась лампа. Скрипнула рама, и наружу выглянул мэтр Дорвиль в ночном колпаке.
— Это я, мэтр, Питер Фонтен!
Дорвиль поднес лампу поближе к лицу ночного гостя и кивнул:
— Вижу, что Питер Фонтен. А дядя?
— Дяди не будет.
— Понятно. Куда нужно ехать, полагаю, к Нарстаду и Хикле?
— Вы необыкновенно догадливы, мэтр! — обрадовался Питер.
— Тут и догадываться нечего. Но учтите, за ночной выезд я беру дорого — четыре рилли.
— Хорошо, мэтр!
— Причем вперед.
Питер выдернул из-за пояса кошелек и не глядя высыпал все его содержимое на ладонь Дорвиля, однако тот аккуратно выбрал четыре серебряные монеты, а остальное вернул Питеру.
— Я сейчас выйду.
Питер был готов подождать, но старый Дорвиль собрался быстрее, чем за пять минут, и вскоре показался на улице со своим саквояжем.
— Что, удивлены? — усмехнулся он. — У меня на такой случай всегда все приготовлено. У нас, как у коновалов, время решает все…
Питер подсадил мэтра на повозку, и они поехали к банкирам, ничуть не сомневаясь, что застанут их на месте.

Глава 87

В помещении конторы Нарстада и Хикле ярко горели лампы, и партнеры громко выясняли отношения:
— Я не могу понять, Ральф, как такое могло случиться, ведь ты говорил, что подобраны верные люди, а какой-то там Мускат стоит целого войска? Ты потратил на них почти пятьдесят дукатов, а теперь выясняется, что при первой же опасности они разбежались?!
— Прекрати орать на меня! — оборвал Нарстада Хикле, который сидел на столе прямо на бумагах, что в их конторе никогда не допускалось. — Для меня и самого это оказалось полной неожиданностью, однако эти пятьдесят дукатов не пропали, те, кто еще не убит, охраняют нас внизу возле лестницы.
— О чем ты говоришь, Ральф? Да от них самих охраняться нужно, это же воры! Для них человека убить — раз плюнуть!
Они помолчали, где-то за шкафом застрекотал сверчок.
— Что будет делать Питер Фонтен, если он уцелел? Придет нас убивать? — спросил Нарстад.
— Видимо, так. Если он носит при себе меч, то пустит его в ход без промедления.
— На этот случай у меня найдется чем ответить…
С этими словами Нарстад открыл один из шкафов и из-под толстых папок с позабытыми бумагами вытащил, кряхтя, старинный арбалет.
— Но воров-то… зачем ты притащил сюда воров? — не унимался он, сметая с арбалета пыль. — Они уж, наверное, орудуют в кладовых.
— Кладовые я закрыл на замок, а на лестнице поставил Фистерна.
— Замки! Фистерн! Да как они могут удержать воров? Тоже мне сказал — замки! Ты случайно не знаешь, как его заряжать? Снаряд у меня есть, а вот куда его вложить и как натянуть эту штуку…
Внизу послышался шум.
— Вот! Должно быть, они уже начали грабеж, Ральф! Нужно немедленно вызвать стражников, а то они, чего доброго, еще и нас поколотят!
Однако вызвать стражников они не успели, шпоры звенели уже на лестнице, вскоре дверь распахнулась, и в контору шагнул Питер Фонтен с мечом в руке, а за ним фон Крисп и Крафт.
— Не подходите! Не подходите, я будут стрелять! — закричал Нарстад, потрясая арбалетом.
В воздухе просвистел капитанский кинжал и с треском пригвоздил плечо банкира к дверце шкафа.
— А-а-а-а!!! — завыл тот от боли и ужаса, выронив незаряженный арбалет.
Побелевший от страха Хикле остался сидеть на столе.
— Почему здесь всюду так много кричат? — раздался тихий старческий голос мэтра Дорвиля. Он заглянул из коридора в комнату и удовлетворенно кивнул: — Да, кажется, я не ошибся дверью.
— Ай-ай! Больно-о-о!!! — продолжал выть Нарстад.
— Сейчас будет легче, — сказал фон Крисп и, обойдя стол, выдернул кинжал, отчего Нарстад свалился на пол и начал стонать громче.
— Если здесь будет так шумно, я не смогу работать, — предупредил мэтр Дорвиль, устраиваясь за столом, под которым корчился мэтр Нарстад.
— Эй, ты! — крикнул ему фон Крисп. — Если будешь мешать уважаемому мэтру, я буду вынужден добить тебя. Имею полное право.
Нарстад пискнул и затих.
— Хикле, принесите какую-нибудь тряпку, чтобы перевязать его, — приказал Питер.
— Одну минуту, господин Фонтен, только одну минуту! — оживился банкир и, спрыгнув со стола, выбежал в смежную комнату. Вскоре он вернулся с мотком холстяного бинта и баночкой настоянной на хересе манкойи.
— Да у вас тут все подготовлено! — заметил фон Крисп.
— Это… на случай порезов, — угодливо улыбаясь, ответил Хикле. — Бывает, перо чинишь и — раз… Порезался…
Склонившись над раненым коллегой, он попытался что-то сделать, но это было не так просто.
— Крафт, перебинтуй его, — сказал капитан. — Знал бы, что у него арбалет пустой, я бы, конечно, воздержался… Хотя…
Тем временем мэтр Дорвиль уже выложил из саквояжа все необходимое — даже собственные чернила. Другим он не доверял, поскольку случалось, что через неделю подписи на документах исчезали напрочь.
— Ну что же, господа, давайте начинать! — объявил нотариус, подслеповато щурясь на привезенные бумаги. — Наследник Нуха Земаниса здесь?
— Здесь, — ответил Питер.
— Представители банкирского дома «Нарстад и Хикле» здесь?
— Да, мэтр, оба здесь, — кивнул Хикле.
— В таком случае объявляю последнюю волю покойного: опуская перечень указанных активов в золоте и недвижимости, все свое имущество Нух Земанис завещал своему, присутствующему здесь, племяннику — Питеру Фонтену. А потому с сегодняшнего дня, данного часа вам, Ральф Хикле, надлежит передать управление всем имуществом Нуха Земаниса Питеру Фонтену.
— А это точно Питер Фонтен, мэтр Дорвиль? — решился на дерзкий вопрос Хикле. Он немного успокоился и решил не сдаваться.
— Конечно, он, почему вы спрашиваете?
— Но ведь все экземпляры завещания уничтожены, не так ли, а значит, определить Питера Фонтена по отпечатку большого пальца нет никакой возможности.
— Ах ты, сволочь… — Капитан шагнул к Хикле, но Питер остановил его.
— Вы ошибаетесь, господин Хикле, в моих руках находится подлинный экземпляр того самого завещания, и на нем имеются все подписи и печати большого пальца присутствующего здесь Питера Фонтена.
— Но ведь вы отдали два экземпляра нам с Нарстадом и сказали, что других нет, и получили за это вексель на двадцать дукатов из нашего банка!
— А вот об этом вы очень кстати вспомнили, мэтр Хикле. — Дорвиль выудил из своих бумаг вексель и протянул банкиру: — Возвращаю вам вексель, как видите, на ваше золото я его не поменял.
— Но ведь вы уже нарушили закон, приняв его!
— Ничуть, — пожал плечами Дорвиль. — Я взял вексель, чтобы оставаться с вами в хороших отношениях, но сохранил экземпляр завещания, чтобы выполнить свой долг перед клиентом, ведь именно это и только это имеет для нотариуса значение. Клиента я не обманул, ваш вексель вернул — хотя это и необязательно. Если бы я был так жалок, как предполагали вы с Нарстадом, я бы не смог на протяжении пятидесяти лет заниматься практикой в одном городе. Все, мэтр Хикле, пишите распоряжение на передачу прав.
Под столом застонал приходящий в себя Нарстад.
— Перевязал, как родного! — доложил Крафт, поднимаясь с пола. — Ему еще повезло, рука будет работать.
— У меня верный глаз, — усмехнулся капитан.

Глава 88

Лошади стояли под седлами, высокие, холеные, хоть сейчас на военный смотр. Фон Крисп давно не видел таких мардиганцев и прохаживался вдоль рядов, любуясь ими.
— Пожалуй, я возьму вот этого, — сказал он, забирая поводья из рук конюха.
— А ты, Крафт? — спросил Питер.
— Мне вот этот понравился — вороной.
— Забирай.
— Сумки сразу навешивать, господин Фонтен? — спросил коннозаводчик.
— Да, навешивайте, — согласился Питер.
— Ты бы себе хоть железа подобрал — легкого, заирского. Умно ли в этой кожанке на такое дело идти? — заметил Питеру фон Крисп. Утром они побывали у лучших оружейников города и покупали, не глядя на цену. Капитан впервые мог позволить себе доспехи за триста дукатов, тонкие и легкие, но почти непробиваемые. Такие брали только по размеру, подрезать их под другой рост было невозможно.
Крафт тоже поддался этой лихорадке, приобретя, помимо лучших доспехов, два двуручных арбалета с винтовым взводом. Четыре оборота ручки — и винт ставил на стопор обе тетивы, ну разве неудивительно?
Питер не платил ни серебром, ни золотом, а только подписывал счета, которые с поклонами подносили хозяева лавок. Непостижимым образом все торговцы города уже знали о возвращении наследника самого большого состояния в округе.
Однако фон Крисп обещанные Питером дукаты решил получить наличными, и теперь его деньги лежали в сейфе «Золотой лилии», банку «Нарстад и Хикле» он не доверял.
Крафт золото брать не стал и получил свои пятьсот дукатов векселем. Для него это было в диковинку: чтобы золото и на бумаге, поэтому он каждый час вытаскивал вексель и, глядя на каллиграфический писарский почерк, в восхищении повторял:
— Ишь ты, зараза какая!
Идея отправиться на поиски злодея, лютовавшего на родине, как где-нибудь на юге, не покидала Питера с момента знакомства с уланским лейтенантом. Крафт и фон Крисп об этом догадывались, но и они были немало удивлены, когда Питер заговорил о походе, едва выйдя из конторы «Нарстад и Хикле».
Впрочем, он не настаивал на том, чтобы его товарищи ехали с ним, с его средствами он легко мог собрать отряд, однако на это требовалось время, а злодей тем временем продолжал опустошать северный край.
Фон Крисп согласился сразу, потому что больше заняться ему было нечем, если только не пить херес до упаду или играть в кости, но все это с ним уже случалось и наносило ущерб куда больший, чем участие в самых кровопролитных кампаниях. А уж после того, как капитан увидел в коридоре гостиницы схватку Питера с неизвестным мастером, он окончательно уверился в его возможностях и уже не сомневался в успешном исходе новой акции.
После капитана согласился и Крафт, оставаться в Гудбурге одному ему не хотелось — северный город был для него непривычен, и без капитана с Питером он чувствовал себя в нем одиноко.
— Я тоже поеду, вместе веселее, — сказал он, и отряд состоялся.
Вскоре после обеда трое всадников выехали из города и направились по виленской дороге туда, где еще вчера, в пяти милях от Гудбурга, стоял городок Маленц, а теперь над горизонтом поднимались черные дымы. Горел сам городок и его маслобойка, благодаря которой зарабатывало на жизнь большинство маленцев.
За уезжавшими всадниками наблюдали трое незнакомцев в темных одеждах. Они долго смотрели им вслед, потом Вендор спросил:
— Что вы об этом думаете, Карцепос?
— Мне нечего сказать, мы с вами в одинаковом положении. Чем больше мы вникаем в жизнь и поступки этого мальчишки, тем меньше мы понимаем происходящее с ним.
— А ты, Харар?
— Что я могу, мессир? Мне просто страшно, я вижу обрыв, за которым ничего нет, и это меня пугает. А вы, мессир?
— Промолчу, ибо мои догадки слишком по-человечески скандальны. Промолчу.

Глава 89

Впервые за последнее время Питер снова увидел беженцев. Эти люди уцелели во время разгула душегубов и теперь кто пешком, кто на телеге двигались в сторону Гудбурга в надежде найти там приют и защиту. При виде трех всадников некоторые из них бросали пожитки и убегали в придорожные заросли, пережидая, пока незнакомцы не скроются из виду. Питер и его спутники списывали это на последствия сильного испуга, отчего в каждом встречном беженцы теперь видели опасность.
За милю до границы Маленца всадников остановили на посту алебардистов. Это были гудбургские стражники, о чем свидетельствовал изображенный на их кирасах городской герб.
Алебардистов было десятка два, командовал ими лейб-капрал. Выглядели они напуганными и были рады увидеть на дороге троих хорошо вооруженных людей.
— Вы куда едете, ваша милость? — спросил у Питера лейб-капрал, виновато улыбаясь.
— В Маленц, приятель.
— Там же злодеи, ваша милость, ужас, что творится!
— Так они еще в городе?
— Вроде ушли, но люди говорят — обещали вернуться, чтобы дорезать тех, кто остался. Уланов как есть всех порубили, до сотни, а то и больше. Мы только сунулись, да как увидели, что там, сразу назад. Здесь только и остановились — ближе подступиться мочи нет. Мы же не железные. Так что езжайте обратно, ваша милость, это мы люди подневольные…
— Как полагаешь, где они сейчас?
— Кто, ваша милость?
— Злодеи.
— Да где ж им быть, как не на реке? По ней к холмам, а оттуда весь Маленц как на ладони, когда захотят — вернутся, им все видно, все ведомо.
— На холмах, говоришь?
— Так точно, ваша милость!
— Тогда нам туда, — сказал Питер и дал мардиганцу шпоры.
Один за другим всадники проскакали мимо поста и вскоре скрылись из виду.
— Да куда же они? — шепотом произнёс лейб-капрал.
— Должно, из императорской службы люди, — высказал предположение один из стражников.
— Какая же это служба?
— Кто ж ее знает, должно быть — тайная.

Глава 90

Маленький отряд несся к Маленцу по опустевшей дороге. На обочинах стали попадаться убитые люди и скот, а осиротевшие повозки с домашним скарбом оставались нетронутыми.
— Они возвращались совсем недавно! — на скаку крикнул Питер. — Они где-то рядом!
Окраина Маленца встретила их перепуганными бездомными собаками. Они лаяли из-за дымящихся руин, еще не зная, что их жизнь безвозвратно переменилась.
Где-то мычала уцелевшая корова, несколько куриц деловито разрывали остывающие угли.
Всадники выехали на середину сгоревшей улицы и двинулись вдоль нее, ужасаясь жестокости пировавших здесь душегубцев. Некоторых из своих жертв они развешивали на заборах, и те оставались там, поскольку снять их было некому — все, кто не погиб, сбежали.
— Страх-то какой, может, вернемся? — предложил Крафт, нагоняя Питера.
— С чего ты взял, что страшно? — откликнулся тот, оставаясь во власти собственных мыслей.
— Так я же это чувствую, Питер, это, может, вы с капитаном голубых кровей, а простой мужик — трус! Мне свой живот дороже!
— Не беспокойся, когда мы их настигнем, тебя к битве никто принуждать не будет, делай что захочешь.
— А вот и нет, я тоже трушу, признаюсь вам честно! — прокричал сквозь стук копыт капитан фон Крисп. — Сам воздух здесь пропитан страхом, и эти тучи… Их не было на горизонте еще минуту назад.
— Бояться — не стыдно! Я уже чувствую их, вперед! — крикнул Питер и пришпорил своего мардиганца. Крафт и фон Крисп были вынуждены последовать его примеру.
Вот и главное пожарище — склады маслодавильной фабрики. Они уже догорали, и всадники понеслись дальше.
На дороге замелькали уланские мундиры, где-то здесь лежал и лейтенант. Почти всех уланских лошадей злодеи убили, лишь некоторые уцелевшие оставались возле своих хозяев, грустно глядя вслед проезжающим.
Отряд проскакали через весь город, и вскоре показалась окраина.
— Я дальше не поеду, мочи нет как страшно! — крикнул Крафт, придерживая лошадь.
— А я поеду! — возразил фон Крисп. — Хотя и у меня подводит брюхо, а спину морозит так, что шпоры звенят!
С холмов налетел ветер и засвистел в конских гривах.
— Не бойтесь, развязка скоро! — крикнул Питер. — Никто не гонит вас в бой, это будет только мой спор!
«Мой спор!» — отозвалось эхо откуда-то из-за руин.
Ветер стал крепчать, от холмов спускался густой туман.
— Мы едем правильно! — прокричал фон Крисп, чтобы не онеметь от страха. Еще никогда он не чувствовал себя таким маленьким, жалким и беззащитным.
За Маленцем оказалось пустынное место. Ветер немного стих, а впереди показались всадники.
— Это они! — торжествующе воскликнул Питер и первым достал из ножен меч.
— Да их там сотня! — закричал Крафт, едва сдерживаясь, чтобы не повернуть назад. — Уедем, Питер! У нас хорошие лошади — они не догонят!
— Езжай, теперь мне никто не нужен! — прогремел над окрестностями чей-то голос, и, пришпорив коня, Питер поскакал навстречу врагу.
Однако встречи со всем отрядом не получилось, едва различимые в спустившемся тумане всадники отступали все дальше, и лишь один из них оставался на месте, дожидаясь вызова.
Когда его черты стали различимы, Питер придержал коня и поехал медленнее, и чем ближе он подъезжал, тем понятнее ему становилось поведение беженцев на виленской дороге — злодей напомнил лицом самого Питера. Да что там напоминал, он был его точной копией!
— Не ожидал увидеть здесь себя? — усмехнулся знакомый незнакомец, и его черный конь ударил в землю копытом. — Меня зовут Ретип Нетноф! Знакомое имя, не правда ли?
— Я слышал это имя… И сразу понял, что это вызов для меня, — ответил Питер.
— Да в чем же вызов, мы ведь братья! — насмешливо ответил злодей.
— Ты мне не брат, я пришел убить тебя, — решительно сказал Питер, с трудом удерживая беспокойную лошадь.
— Об этом даже и не думай, меня коснешься — сам умрешь! И ты, я думаю, об этом догадался, ведь я же — ты, но лишь наоборот!
— Ты порождение Хиввы, и ты умрешь сегодня, неважно, за какую цену!
— Зачем же нам такой скандал? — с насмешкой спросил злодей. — Ведь мы могли бы вместе рубить сплеча и напиваться кровью, два близких… существа. Ведь мы как братья, я же говорил!
— Ты — порожденье Хиввы, и я пришел тебя убить! Готовься к смерти!
— Только не сегодня, братец…
Злодей сцепил перед собой пальцы рук, в глазах его сверкнула вся злобы Хиввы, а затем его руки извергли страшный разрушающий поток, который ударил в строптивого всадника и его лошадь, моментально испарив их, превратив в туман и слабый ветер.
Битва закончилась, не начавшись.
«Что я теперь? Ничто», — подвел итог Питер, своим рассыпающимся сознанием зацепившись за огромный валун, лежавший неподалеку от места схватки. Лишь эта глыба могла вместить всю разрушительную силу, что принял на себя хрупкий человек.
«Я дотянусь, как учил Корнелий… Я дотянусь…»

Удовлетворенный своей победой, злодей уже разворачивал коня, когда гранитная глыба вдруг полыхнула яростным огнем и расплавленный камень ударил фонтаном до самых облаков.
— Я недооценил его, он возвращается! — воскликнул Ретип и достал из ножен не очищенный от крови зазубренный тесак.
Когда куски расплавленного камня обрушились на землю и раскатились, дымясь, по сторонам, на месте камня остался пеший воин.
— Не ждал меня, Ретип? — спросил он громовым голосом.
— Не ждал, — признался злодей и слез с лошади.
Питер двинулся ему навстречу, лишенный всяких мыслей и сомнений. Нужно лишь ударить, всего один раз…
Подойдя ближе, он остановился.
— Ты собираешься убить брата! — воскликнул злодей с обидой в голосе.
— Нет, я убиваю зло.
С этими словами Питер размахнулся и нанес мечом разящий удар. Злодей пытался прикрыться собственным мечом, но клинок Питера прошел через него, как сквозь воздух.
Грянул гром, содрогнулись холмы, с пепелищ Маленца поднялись тучи черного пепла. Питер покачнулся и, раскинув руки, упал на спину.
«Наконец-то ничего не должен. Теперь — покой».
— Замечательно! Великолепно! — воскликнул Вендор, перешагнув через упавшее тело.
— Примите и мое поздравление, мессир Энверсай! — произнёс Карцепос.
— И я, разумеется, тоже присоединяюсь! — поддержал двух магов появившийся Гильгум.
— Это было так необычно, мессир Энверсай! — вторил им Харар, стоя поодаль.
Энверсай, маг стихии земли, стоял в кругу поздравлявших и не скрывал своего хорошего расположения. Его длинные волосы струились водопадами самоцветных искр, глаза светились желтыми опалами, одежды трепетали, словно под сильным ветром. Все разрешилось как нельзя лучше, и он неожиданно для магов Круга Четырех получил долгожданную свободу.
— Но как это случилось, расскажите нам! — попросил Вендор, теперь его накидка полыхала красным огнем и бояться было нечего — Гильгум снова находился среди них.
— О, должен повиниться перед вами, друзья мои, — совсем по-человечески развел руками Энверсай. — Хивва сумела обмануть меня, воспользовавшись тем, что я был самым молодым и малоопытным среди вас! Она смутила меня вестями, что можно единолично управлять этим миром, а не в составе Круга Четырех. Нет, я не хотел этой власти, меня устраивала сила Круга, но испробовать, вкусить!.. Против этого я устоять не смог и отрыл ларец, который якобы достали для меня ценой неимоверных жертв горные карлики. Однако, едва открыв крышку, я понял, что пропал — в ларце отказалась дорога в бездну. В одно мгновение я растерял силу, и Хивва пустила по моим следам своих пожирателей.
— Духов холода и разложения… — произнёс Харар.
— Вот именно! Они настигли меня у небольшого городка, но я успел спрятаться в маленьком мальчике, что играл во дворе своего дома. Желая как-то выделить меня из числа смертных, они навели на город мор, и почти все жители, кроме малыша, в котором я скрывался, погибли. Потом мне удалось поставить дело так, что мы оказались в семье одинокого купца Нуха Земаниса — также пострадавшего от страшного поветрия.
Спустя время, когда Хивве стало известно о моем убежище, она решила навсегда заточить меня в теле Питера Фонтена и создала Ретипа, который одним своим существованием должен был заставить Питера держаться подальше от войн Хиввы… Возможно, со временем Фонтен мог получить бессмертие, и тогда Круг Четырех никогда бы не воссоединился.
— Встреча для двойников — всегда обоюдная смерть! — заметил Харар, понемногу смелея.
— Именно так! Но Хивва давно бы владела этим миром, если бы все ее планы воплощались. Началась война, император оказался не такой легкой добычей, как ожидали злодеи, и всем стало не до Питера Фонтена и укрывавшегося за ним мага. Как видите, не испугала этого юношу и угроза жизни, Хивву подвело его человеческое стремление к справедливости.
— Любой ценой! — подсказал Харар.
— Именно так — любой ценой! Благодаря этому я с вами и Круг Четырех снова ожил!
— Круг снова ожил! — повторил Харар.
— Нам остается замкнуть его, — сказал Вендор.
— Мы сделаем это, но сначала — пара неотложных дел, — проговорил Энверсай и повернулся к маячившим неподалеку силуэтам.
— Капитан Йоган фон Крисп, подойдите ко мне!
Один силуэт качнулся и стал неуверенно приближаться к Энверсаю.
— Довольно! — сказал тот и поднял руку. — Йоган фон Крисп, вам давно следовало навестить своего отца, тем более теперь, когда у вас есть деньги, чтобы выкупить замок!
— Но… мой отец…
— Ваш отец жив, Йоган! А вон и Ренсант. — Маг указал на высокую лошадь под седлом, вышедшую вдруг из сгустившегося тумана. — Ваш первый конь, теперь он тоже жив. Садитесь и езжайте домой и не забудьте навестить имение графа Розгеля, у него прекрасная дочь, это ваша судьба. Однажды вам уже снилась свадьба с ней.
— Но… мои средства, они сейчас… — начал было объяснять фон Крисп, язык едва повиновался ему.
— Ваши деньги в кошеле на поясе — проверьте…
Фон Крисп проверил, маг был прав.
— Я могу ехать?
— Езжайте, Йоган, теперь на дорогах спокойно.
Фон Крисп на негнущихся ногах подошел к Ренсанту, осторожно дотронулся до его шеи и облегченно выдохнул: это действительно был Ренсант.
— Да возможно ли такое? — воскликнул капитан.
— Возможно, но не слишком часто, — ответил Энверсай.
Вскоре фон Крисп уже скрылся в клочковатом тумане, носимом по пустоши северным ветром.
— Крафт, сын медника, подойди ближе.
Пришла очередь Крафта брести сквозь текущий туман.
— Твоя сестра ждет тебя, Крафт. У нее все благополучно, садись в повозку и поезжай домой.
Энверсай указал на одноосную повозку, запряженную пегой лошадкой с длинной гривой.
— Но это…
— Да, повозка, о которой ты мечтал еще ребёнком. Сиденья — синий бархат, как ты и хотел. Твои деньги тоже при тебе — на поясе.
— Спасибо! — обрадовался Крафт. — Но как я поеду, ведь там война?
— Войны уже нет, поскольку Круг Четырех теперь в полном составе.
— Понятно, — кивнул Крафт, ничего не понимая. И, не дожидаясь нового приглашения, забрался в повозку, крикнул «и-и-ха!», и лошадка бойко затрусила сквозь стену тумана. Скоро их не стало видно.
— А что же с этим, мессир Энверсай? — осторожно спросил Харар, указывая на распростертое тело Питера Фонтена.
— Увы, оживить погибшего после встречи с двойником нельзя, однако… можно дать ему другую попытку.

Глава 91

Не видя никакой опасности, Нух Земанис повел обоз в рощу. Она оказалась довольно большой, а деревья в ней старыми и высокими.
Светило солнце, ветер стих, однако птицы в роще не пели, как будто их здесь вовсе не было. Скрип колес и звон упряжи были единственными звуками среди тревожной тишины, однако люди в обозе себя успокаивали — сверху их прикрывал дозорный Ниман.
И вдруг, в одно мгновение, все переменилось, роща будто ожила, между деревьев замелькали всадники.
Телега наехала на камень, и Питер проснулся от сильного толчка. Привстав, он ничего не мог понять, всадники-карсаматы появлялись как из-под земли, их обученные лошади умели лежать и быстро подниматься, когда следовало идти в атаку.
— К оружию! Занять оборону! — прокричал телохранитель Земаниса Рудвар, однако нападавших оказалось не менее полутора сотен. С сорока ярдов карсаматы начали стрелять из луков, в воздухе запели десятки стрел, они со стуком впивались в борта телег и валили людей.
В ответ защелкали арбалеты, несколько карсаматов полетели кубарем на землю, однако остальные сошлись с защитниками обоза врукопашную.
Заметив богатые одежды купца, к нему поскакали пятеро всадников. Первого из них срубил рослый охранник из Гудбурга, однако стрела с белым оперением вонзилась ему в шею, и он упал. Другой охранник увернулся от стрелы, но был заколот подоспевшими карсаматами.
Питер перемахнул через край телеги, разбежался и, подпрыгнув, сдернул с лошади ближайшего степняка. Тот покатился по земле и закричал, ему на помощь бросились другие, однако теперь у Питера был меч.
Запрыгнув на воз, он оказался с разбойниками на одной высоте. Три удара — и три всадника покатились в пыль. Питер перескочил на другой воз и сшиб еще двоих.
Один карсамат на скаку вспорол полог телеги и ловко выдернул штуку шелка. Еще мгновение — и он наткнулся на меч Питера, а штука упала в пыль.
Оседлав осиротевшую степнячку, Питер пустил ее в самую гущу схватки, туда, где охранники под предводительством Рудвара пытались оттеснить разбойников от Нуха Земаниса.
— Прочь, грабители! Оставь, это не твое! — кричал тот и бесстрашно вырвал из рук карсаматов свое добро. Его ударили мечом плашмя, и купец упал в пыль, под ноги пляшущих лошадей.
Питер подоспел вовремя, он подхватил второй меч у раненого карсамата, и клинки запели в его руках, сплетая звонкую мелодию битвы. Степняки посыпались на дорогу, как мешки со старым тряпьем, лошади вставали на дыбы, давили их и шарахались прочь от несущей смерть песни мечей.
Это избиение длилось всего несколько мгновений, но карсаматы быстро поняли, что нужно спасаться, и, отчаянно вопя, бросились по сторонам.
Кто верхом, кто пешим, прихрамывая и зажимая раны, они замелькали между деревьями, разбегаясь все дальше.
— Не преследовать, всем оставаться у обоза! — громовым голосом прокричал Рудвар, а потом озадаченно посмотрел на Питера. Тот сидел на присмиревшей степнячке с устало опущенными руками, в которых держал карсаматские мечи.
Нух Земанис, без шапки, побежал вдоль обоза, негодуя на устроенный карсаматами беспорядок.
— Как же можно? Ну как же так можно? — приговаривал он и требовал, чтобы уцелевшие в схватке охранники и возницы немедленно собрали товар.
Вскоре он вернулся, подошел к племяннику и, посмотрев на него с некоторым недоумением, сказал:
— Питер… на тебе кровь…
— Это не моя, дядя, — ответил племянник и, соскочив с лошади, положил мечи в телегу.
— Рудвар, это ты выучил его всем этим фокусам? Вот этому. — Купец сделал рукой неопределенный жест.
— Нет, хозяин, как можно, вы же сами запретили! — пожал плечами главный охранник и стал рассматривать небольшой порез под рассеченной перчаткой.
— Но как же тогда все это? Питер, как ты сумел? — обратился Нух Земанис к племяннику.
— Посторонитесь, хозяин… — попросил возница и, когда купец отошел, стал вытаскивать из-под колес тела карсаматов.
— У мальчика талант, вот и весь разговор! — сказал Рудвар.
— Ну какой же это талант — людей убивать?! — возмутился Нух Земанис. Ворча, он взобрался на телегу, чтобы оттуда посмотреть, как идут дела в обозе. Дела шли хорошо, товар уже уложили, пологи быстро восстанавливали, а убитых, своих и чужих, стаскивали на обочины.
Раненых, в том числе Нимана, уложили на воловьи шкуры. Скоро можно было трогаться.
— Ну что же, возможно, я был в чем-то не прав, — продолжал рассуждать Нух Земанис. — Может быть, мне и в самом деле стоит купить ему меч, лошадь или что там еще полагается. В конце концов, верховые прогулки полезны для здоровья…
— Хозяин! — закричали спереди. — Готово, можно трогаться!
— Пошли! — крикнул Нух Земанис, забираясь на телегу рядом с Питером, и обоз снова тронулся.
— Ваша шапочка, дядя, — сказал племянник, подавая Нуху Земанису запыленную кипу.
— Спасибо, Питер. Ты… устал, давай приляг.
— Я уже выспался.
— Все равно приляг, — настаивал дядя, и Питер лег.
Он лежал на спине, смотрел в небо и на верхушки проплывавших мимо деревьев. Ему совсем не хотелось вспоминать то, что осталось где-то… в прошлом ли времени, в прошлой ли жизни. Питер был уверен, что теперь все будет только хорошо. По-другому и быть не может, когда тебе шестнадцать лет и впереди вся жизнь.

СОКРОВИЩА НАМЕСТНИКА
(цикл) 

Книга I. Сокровища наместника

Молодой удачливый вор из портового города задумал неслыханную дерзость — забраться в сокровищницу самого королевского наместника. Однако был схвачен и отправлен в тюрьму навеки. 
Волею случая, спустя много лет, он все же вышел на свободу, но, оказавшись без средств к существованию, принял заманчивое предложение — перевезти в другой город золото гномов. Много золота. 
И при этом избежать засад многочисленных разбойников, алчных шпионов из соседнего королевства, скорых на расправу черных орков и козней колдуна… 

Глава 1

Дела у Мартина шли неплохо. Давно ему не везло так ровно, без никаких погонь и побоев. Неделю назад он выиграл в кости сто золотых терциев у пьяного инворского купца, при этом почти не мухлевал и отдал небольшую долю портовому вору, который время от времени отвлекал купца, чтобы Мартин мог подправить кубики пальцем.
Третьего дня у менялы на Солевом рынке удалось стащить мешочек с серебром, и тот не сразу его хватился, а когда хватился, Мартин был за три улицы, однако и оттуда слышал возмущенные крики.
И вот теперь, пока удача сама шла в руки, он решил сорвать большой куш, о котором давно думал, к которому давно примерялся. Ему даже снилось, как он проделывает этот фокус, спускаясь по волосяной веревке, привязанной к ветке старого каштана.
А там и заветное окошко, в которое, Мартин это знал точно, он обязательно пролезет. Хотя вот Скат, который легко мог пролезать в какие угодно щели, отчего и получил свою кличку, уверял, что окошко узковато.
— Тут дело другое, — говорил он. — Тут боком лезть придется, ребра разопрут, и застрянешь. Вот если б ровно.
— Или если б померить, — вторил ему Джонни-Зигзаг. — Отсюда трудно прикидывать, Мартин.
Такие беседы происходили всякий раз, когда Мартин с приятелями проходил мимо сада королевского наместника. Лорд Ширли был немало озабочен охраной своего дома с обширным садом и не жалел на это средств, нанимая сторожей из отставных матросов, которые были неподкупны и весьма свирепы. Попадавшиеся к ним в руки воры редко добивались свиданий с городским судьей. Крепко избитые, они занимали камеры с гнилой соломой в загородной тюрьме лорда, и никто не помнит, чтобы оттуда кто-то возвращался.
И все же это не мешало Мартину мечтать, ведь воры говорили, будто в высокой башенке наместник хранил все свое золото.
Но почему именно в башне, если лучшее место — глубокий подвал?
Так и было в городе прежде, пока семь лет назад с торгового судна в Лиссабоне не сошла бригада из двенадцати фингийцев, которые выдавали себя за каменщиков-строителей. Дела в Лиссабоне шли хорошо, город развивался и прирастал новыми кварталами в сторону холмов, поэтому фингийцы быстро нашли себе работу и какое-то время прилежно тесали камни и клали на раствор.
А потом случилось непредвиденное — из подвалов купца Афансана, владевшего торговой флотилией из полусотни кораблей, умыкнули все сундуки с золотыми терциями и старыми бурбонскими гинеями. Золота взяли столько, что серебро ворам пришлось оставить — не смогли унести.
И не помогла Афансану целая армия из сторожей с алебардами, стрелков-арбалетчиков и следопытов с собаками, поскольку воры сделали подкоп в ста шагах от места строительства, где работали, до золотых хранилищ купца и отчалили на фингийской посудине за два дня до того, как владелец хватился своей пропажи.
Скандал случился небывалый, дело дошло до короля, и он приказал своему флоту искать воров вдоль побережья, однако по истечении месяца не было найдено даже свидетелей, и все решили, что фингийцы уплыли за океан.
Якобы даже имел место обмен письмами короля с фингийским фронунгом, где его величество выдвигал соседям ультиматум, подозревая в покрытии аферы высокопоставленных лиц Фингийского края, но скорее всего это были слухи, поскольку воевать из-за обиды одного, пусть и очень богатого купца никто не собирался.
Воевать не стали, но выводы богатыми подданными короля были сделаны, и все свои сокровища они стали переносить в башни, где в стародавние времена размещались дозорные.
Те, у кого дома были поновее и башен не имели, срочно их строили, и это начинание поддерживал даже королевский прокурор, приезжавший из столицы посмотреть на это новшество в Лиссабоне. Он сказал что-то вроде: раз воров в портовом городе как блох на собаке и всех их не вывести, строить башни дело самое верное.
С точки зрения воров, это, конечно, затрудняло их работу, хотя прежде в Лиссабоне никто делать подкопы не пытался. Дело это трудоемкое, а здешние воры утруждать себя не любили.

Глава 2

Не оставался в стороне от новшеств и королевский наместник. Мартин был еще мальчишкой и бегал смотреть, как надстраивали на два этажа башню, стоявшую возле дома лорда Ширли.
Мартин тогда жил у тетки на полном пансионе, но уже смотрел в сторону порта, завидуя беззаботности беспризорных ватаг, которые, по его мнению, олицетворяли настоящую волю.
А у тетки ему приходилось ежедневно выпасать двух коз и убираться в свинарнике. И, кроме того, в конце недели приходил старик Волынжер, служивший когда-то писарем в торговой палате, и за пять куриных яиц проводил урок по арифметике или грамматике, а когда Мартин отвлекался, бил его по голове желтым от табака пальцем, и Мартину еще сильнее хотелось сбежать в порт.
Тогда он и не помышлял о карьере настоящего вора и на строительство башни в саду наместника смотрел лишь с мальчишеским любопытством. Позже его любопытство приобрело профессиональный оттенок, да и дерево возле башни подросло достаточно, чтобы у Мартина постепенно сложился подходящий план.
В башне имелось единственное окно, оставшееся от прежнего верхнего этажа. Его сильно сузили вертикальной кладкой, но, по мнению Мартина, ширина его все же была достаточной, чтобы в него пролез молодой, не обремененный лишним весом вор.
Мало того, если окно оставили, значит, под ним находилась главная дверь с замками и дневной свет был нужен, чтобы попадать ключами в замочные скважины.
С замками Мартин был на короткой ноге и, если позволяло время, мог любой из них вскрыть кривой «косичкой», купленной у заезжего вора за двести серебряных терций. Сумма была огромной даже для Счастливчика Мартина, но инструмент того стоил. Случалось, что «косичка» застревала в плохо смазанном замке, и, высвобождая ее, Мартин сворачивал в замке язычок или ломал пружину, однако кривое жало «косички» ничуть не страдало, она действительно стоила заплаченных денег.
И вот в одну из темных летних ночей Мартин поднялся с кровати по нужде. Он зажег лампу и вышел из комнаты в коридор, пугая разыгравшихся крыс, которые подбирали объедки, остававшиеся от жильцов — моряков, проституток, воров и разных скользких субъектов, вроде тех, что обирали по темным углам свалившихся пьяниц.
По вечерам коридоры доходного дома бывали завалены разным мусором, вроде картофельных очисток и яичной скорлупы, но уже к утру ничего не оставалось — крысы подбирали все.
Владелица дома — полная пятидесятилетняя дама по кличке Морячка Джейн — терпела крыс именно по этой причине, они помогали ей экономить на уборке, хотя, случалось, забирались и на кухню.
Кроме писка крыс и их торопливого топота, никаких других звуков слышно не было, беспокойные съемщики уже спали.
Мартин прошел по коридору, открыл дощатую дверь и подождал, давая возможность заметавшейся крысе выскочить в коридор. Затем зашёл в нужник, поставил лампу на специальную полку и, подняв обитую сыромятной кожей крышку, задержал дыхание, пока зловонный ветер из отхожего туннеля не успокоится и не выскочит в узкое окошко.
— Стой, сволочь, стой!.. — донеслось с улицы, и мимо дома, один за другим, пробежали несколько человек. Особенно громко стучали башмаки портовых грузчиков на деревянной подошве.
«Должно быть, шерсть разгрузили», — подумал Мартин, отливая в туннель. Три дня в порту стояло судно с грузом шерсти, и его круглосуточно разгружали — в работу взяли всех, кто просился, хозяин очень спешил, а судно было немалое — три мачты. Почти как королевский «Дромадер». Шерсть разгрузили, грузчики получили расчет и теперь пьянствовали. А где пьянство, там игра в кости, жульничество и поножовщина.
Справив нужду, Мартин слил в туннель кувшин воды, потом зачерпнул его из бочки и поставил на прежнее место наполненным.
Эту моду завела в доме Морячка Джейн, а до нее, при другом хозяине, здесь часто мочились прямо в коридоре. Новые правила приживались трудно, моряки не понимали, почему нельзя просто «отлить за борт», но у Морячки были крепкие кулаки, а для особо непонятливых она носила на поясе под фартуком дубовую колотушку со скотобойни.
Одним словом, мода прижилась, и в доходном доме стало лучше пахнуть.

Глава 3

Уже добравшись до своей комнаты и погасив лампу, Мартин лёг в койку и, натянув одеяло до подбородка, стал смотреть в темноту. Ему в голову пришла мысль, которая постепенно приобретала законченные очертания. Теперь он знал, как точно измерить ширину того самого окошка.
Улыбнувшись в темноту, Мартин повернулся на бок и уснул, а утром, когда все другие постояльцы еще спали, закрыл комнату на висячий замок и спустился со второго этажа во двор, где шаркала метлой сама Морячка Джейн.
— Куда так рано, Мартин? — спросила она, не переставая работать.
— Делишки, мадам, — на ходу бросил Мартин, поеживаясь от утренней свежести и запахиваясь в пижонскую короткую курточку.
— Делишки… — с неопределенной интонацией повторила Морячка Джейн и принялась еще резче махать метлой.
Мартин выскочил на улицу и заспешил в сторону Мелового рынка, где торговали щебнем и тесаным камнем. Располагался он за городом, и идти предстояло через неблагополучные районы, где даже прилично одетым ворам ходить было небезопасно. Но это ночью, а сейчас с первыми лучами солнца на улицы выходили стражники.
От скорой ходьбы Мартин пришел в себя и согрелся. Идти по мостовой было удобно, она здесь сохранилась в полном порядке, не считая отдельных вздувшихся участков. Прежде это был центр города, но по мере того, как берег поднимался, а море отступало, за ним тянулся порт и весь город. Богатые домовладельцы съезжали, продавая дома, или разбирали их на материал и возводили на новом месте. Но многие постройки были сделаны еще из сланца и разборке не подлежали, поэтому район в основном остался таким, как прежде.
Работала не чиненная много лет канализация, что позволяло на здешних улицах свободно дышать. Тут не было сточных канав, куда жители сливали содержимое помойных ведер и ночных горшков, и все уходило по скрытым туннелям. Правда, мусора хватало, уборкой здесь занимались немногие, озабочиваясь только видом из собственных окон.
Постепенно мостовая становилась все хуже и вскоре превратилась в перемешанную с красноватой землей щебенку, кое-как накатанную проезжими телегами. В дождь все это превращалось в наполненные жидкой грязью ямы-ловушки, куда возы проваливались по самую ступицу.
Именно здесь, в районе небогатых ремесленников, не входивших в большие цеха и не имевших пока средств, чтобы переехать в слободской район, заканчивались сливные туннели более благополучных районов, и все нечистоты выливались в сточные канавы, которые в дожди выходили из берегов, превращая узкие улочки в настоящие реки — от стены до стены.
Однако и тут имелись лавки, по пыльным тротуарам спешили с заказами прачки, подмастерья тащили на тележках штуки с отбеленными холстами на покраску, а пьяный зеленщик раскладывал на дощечке петрушку и лук.
Поскольку утром погода была безветренной, запах здесь стоял тяжелый, но к полудню появлялся бриз, и тогда жильцы открывали окна.
Выйдя на торговую площадь, где воздуха было больше, Мартин перевел дух и зашагал дальше, обходя тележки с товаром и привычно поглядывая на пояса торговцев, где висели пока еще тощие кошельки.
К концу дня в них набивалось меди и серебра, и тогда кошелек привлекал внимание воров. Но пока их здесь не было — воры спали и появлялись, когда кошельки становились потолще, а людей набиралось побольше, так было проще работать.

Глава 4

За площадью начиналась Речная слобода, хотя до реки было десять миль. Сам Мартин в те места не совался, там были каменистые пустоши и голые холмы до самой реки, а вот другой берег был покрыт буйной растительностью. На нем зеленели луга, рощи, вдалеке, если смотреть с холмов, виднелись каменные домики, утопавшие в садах, и разделенные на квадраты земляные наделы, где трудились заречные жители.
Выйдя на Рыбную улицу, Мартин остановился, пропуская колонну заречного народа. Это были невысокого роста широкоплечие мужчины с приплюснутыми лицами. Они хмуро смотрели из-под кустистых бровей и тянули пустые повозки, в которых до рассвета доставляли в город зелень и овощи.
Свой товар они отдавали местным торговцам оптом и сами розницей не занимались, хотя могли бы получать за нее втрое больше.
За мужчинами, впряженными в повозки по двое, следовали женщины заречных. Они были закутаны в серые мешковатые одежды и отличались от мужчин лишь тем, что не носили бород. Их длинные волосы были собраны в пучки и подвязаны тряпицами, а за собой они тащили повозки поменьше.
— Ну и красотки, — хмыкнул какой-то человек из собравшейся группы зевак, которые смотрели на заречных.
— Переваливаются, как кнехты, — добавил другой, отмечая походку низкорослых пришельцев.
— И откуда силы берутся, столько топать? — вмешалась торговка канифолью, от которой пахло древесной смолой. — Десять миль до речки, потом еще до переправы своей чухать будут и ждать до ночи.
— А чего же ждать? — спросил ее кто-то.
— Дык ночью переправу они наводят.
— А чего же не днем?
— Не знаю, говорят, днем их река наказать может, поэтому им ночью сподручнее.
— Могли бы лучше лошадей запрячь, чего сами-то тянут?
— Они лошадей боятся, — пояснил тот, который и начал это обсуждение, рыжеватый небритый мужчина без двух передних зубов. — У них все без лошадей — сами впрягаются.
Перейдя через улицу, Мартин продолжил движение к Меловому рынку. Заречные, конечно, чудные, что по виду, что по повадкам. Он несколько раз видел их в городе по утрам, но никогда не замечал, чтобы они с кем-то разговаривали. С закупщиком овощей общался лишь один из них и почти всегда какими-то знаками. Даже между собой они не разговаривали, по крайней мере Мартин этого не видел.
На дороге показались стражники, усатый сержант в потертой кожаной шляпе и латаном мундире и двое солдат-монгийцев, ростом на две головы выше него, в шлемах и старых помятых кирасах. Развитые надбровные дуги и выпирающие скулы придавали им свирепый вид, а богатырское сложение и оливковая кожа лишь добавляли видимой мощи.
Широкие алебарды в их руках выглядели словно игрушечные топорики.
По понятным причинам Мартин стражников не любил, а уж от таких и вовсе старался держаться подальше. Монгийцы были неутомимыми бойцами и хорошо бегали. Уйти от них можно было лишь за счет лучшего знания города.
Посторонившись, Мартин остановился, сделав вид, что рассматривает собственные башмаки. Сержант подозрительно на него покосился — дорогая одежда не могла ввести его в заблуждение. И вполне благополучные с виду воры попадали на недельку-другую в городскую тюрьму, но то ли у сержанта не было настроения, то ли тюрьма была переполнена, но, подавив вздох, он прошел мимо, а за ними и пара плечистых монгийцев, готовых выполнить любой приказ начальника.

Глава 5

Белая пыль над Меловым рынком стояла столбом. Мартин поспел к началу отправки штабелей с камнем и известью.
Лошади-тяжеловозы били копытами и недовольно трясли длинными гривами, а возчики ругались с грузчиками, грозя кулаками. Но до драк не доходило, это были всего лишь здешние манеры.
Мартин отметил, что среди грузчиков много монгийцев, а раньше он видел их здесь не больше полудюжины.
В накидках из мешковины, присыпанные белой пылью, они выглядели еще необычнее, чем те стражники в побитых кирасах.
Стараясь держаться подальше от вздымаемых телегами известковых облаков, Мартин вышел к относительно чистой, мощенной досками территории, где крупные оптовики вели переговоры с солидными покупателями, прибывшими не ради пары сотен камней для пристройки, а претендовавшие на десятки тысяч, доставка которых производилась не с рынка, а прямиком из каменоломен.
Заметив скучающего приказчика, Мартин подошел к нему и поздоровался.
— Доброго вам утречка, хозяин!..
Приказчик, конечно, был здесь не хозяин, но такое обращение ему понравилось.
— И вам доброго утречка, господин хороший, — ответил он, окидывая Мартина быстрым взглядом, чтобы понять, что перед ним за покупатель. — По какому интересу к нам прибыли?
— Ремонт нужен. Не так чтобы большой, но камни требуются особые, чтобы смотрелись как старые.
— Это понятно, тут тонкий подход нужен. Проходите к забору, у нас тут всякого камня понемногу выставлено, — сказал приказчик и, указав на сложенную из ракушечника стену, зашагал к штабелям. Мартин поспешил следом.
— Вам пиленый камень нужен или какой? — на ходу спросил приказчик.
— А какие бывают?
— Дык, вот они, — приказчик остановился и стал показывать на штабеля, перечисляя их названия. — Вот пиленый, вот тесаный, а вот этот самый дешёвый — колотый. Пиленый — мягкий, почти меловой. Тесаный и такой, и такой бывает, а колотый — гранит и кудельник. Их тесать — лишь зубила переводить.
— Меня интересует вот эти, — сказал Мартин, подходя к штабелю с тесаным камнем. — Какой размер, к примеру, вот у этого?
— Ширина — четырнадцать дюймов.
— А других размеров тесаные камни не бывают?
— Нет, все по четырнадцать. Больше только плита идет, но плита она и есть плита.
— А меньше четырнадцати быть не может?
— Не может, — уверенно заявил приказчик.
— Почему?
— Потому, что несподручно рубить и несподручно грузить.
— Понятно. Спасибо вам большое, хозяин, я пока пойду мерить, сколько мне такого камня понадобится, и вам, вот, пять денимов за услугу. Теперь мне окончательно все понятно.
— Премного благодарен, — улыбнулся приказчик и быстро спрятал монетки, пока не увидел хозяин.
Башмаки Мартин порядком подпортил, и теперь их нужно было чистить с водой, а потом заново смазывать салом или чернить дорогой ваксой, только его это уже не беспокоило, поскольку он знал точный размер окна в башне наместника и был уверен, что обязательно в него пролезет. А все почему? Потому, что прошлой ночью он еще раз думал про это дело и вспомнил, как выглядят положенные под окно камни — на них были заметны следы от зубила, причем вполне характерные. Можно было, конечно, и по городу походить и где-то найти в стене такой же камень и самолично его померить. По крайней мере не испортил бы башмаки, но поскольку дело было нешуточное, Мартин рассудил, что лучше спросить знатока.

Глава 6

Мартин не шел, он будто летел на крыльях. Дело оставалось за подходящим инструментом и веревкой. Веревка у него была своя, новая волосяная — тридцать футов длиной. А вот инструмент еще требовалось найти, поскольку одной «косички» здесь могло оказаться мало.
На купеческих складах замки были массивными, крепкими, но одинаково простыми, а вот у людей важных, вроде наместника или даже у менял, хватало денег и ума приобрести игрушку из-за моря. И Мартин видел такие замки. Пружинка и язычок там были укрыты за винтовым каналом, который «косичке» было не преодолеть, а хороший италийский набор отмычек был большой редкостью и стоил огромных денег.
Правда, Мартин знал одного человека, у которого такой набор имелся, хотя связываться с ним Мартину не очень хотелось. Это был Харпер, в прошлом дорожный разбойник, который устал от кровавого ремесла и осел в Лиссабоне. Поначалу он занимался понятной ему работой, выбивая долги и устраняя конкурентов, но позже перешёл на скупку краденого и стал давать в пользование воровской инструмент.
И хотя отдавал он инструмент дорого, на него все равно находился спрос, поскольку инструмент у Харпера был самый лучший.
Жил он в самом конце Валяльной слободы, где всегда пахло «паленым козлом», как говаривал сам Харпер. Почти все здешние жители занимались валянием шерсти в грубое сукно, из которого шили куртки на зиму и шкиперские плащи с покрытием из кожи.
После валяния готовые изделия обжигали на пламени, и оттого над слободой постоянно витал запах паленой жести, а по заиленным сточным канавам стекал мутный кипяток.
Мартин без отдыха отмахал до дома Харпера через весь город. Остановился возле мутного окошка, огляделся и только потом негромко постучал.
За стеклом дернулась занавеска — хозяин выглянул в окно и пошёл открывать. Лязгнули засовы, и много повидавшая дубовая дверь приоткрылась.
— Чего тебе? — неприветливо спросил Харпер, не увидев у гостя никакой сумки или мешка с добычей. Мартин знал, что одну руку хозяин держал за спиной и в ней был нож — Харпер никому не доверял.
— Насчет инструмента, — сказал Мартин.
Харпер выдержал паузу, буравя гостя взглядом, потом открыл дверь пошире и отступил внутрь.
Мартин вошел, дверь захлопнулась, и стало темно. Хозяин не зажигал здесь огня, чтобы посетители оставались скованны и не смогли напасть на него, пока он закрывает задвижки.
Лишь закончив с замками, Харпер скомандовал:
— Два шага вперед и толкай дверь.
Мартин так и сделал и оказался в комнате с небольшим окошком, которое выводило в дровяной тупик.
— Садись, — буркнул Харпер, и Мартин сел на единственный расшатанный стул. Сам хозяин примостился у стены на лавке. Его нож уже был в ножнах на поясе. Широкий разбойничий нож, в городе таких не носили.
— Какие дела сейчас ведешь? — спросил Харпер.
— Разные дела, — пожал плечами Мартин.
— Слышал, тебе везет.
— Везет.
— Чего теперь задумал?
— Кое-чего, — пожал плечами Мартин. — Пока только подумываю.
— Инструмент на подумывание взять хочешь или на работу?
— А тебе какая разница? Я плачу деньги, а там пусть хоть под койкой валяется.
— Это так, — согласился Харпер. — Ну ладно, инструмент так инструмент.
Он поднялся, подошел к скособоченному комоду и, выдвинув скрипучий ящик, достал увязанную кожаным шнурком сумку, которую подал Мартину.
Тот развязал шнурок, разложил сумку на коленях, несколько мгновений смотрел на торчавшие из кармашков отмычки и, не дотронувшись до них, свернул сумку и возвратил Харперу.
— Это не тот инструмент.
— Почему не тот? — сыграл удивление хозяин. — Чем он тебе плох?
— Инструмент весь битый и поцарапанный, значит, металл плохой. Мне в работе сырое железо не нужно, а если понадобится, я гвоздей куплю.
— А если другого у меня нет?
— Тогда пойду искать дальше, Лиссабон город большой.
Харпер размышлял недолго и, выдвинув очередной ящик, достал тот инструмент, который был нужен Мартину. Уже по одному виду сумки тот понял, что это набор от италийских мастеров, и, приняв его у Харпера, сначала взвесил в руке — сумка весила заметно больше, чем предыдущая.
Развернув ее на коленях, Мартин без спешки перебрал весь набор, ощупывая каждую спицу и винт. Все было в полном порядке, и стоил такой набор двести, а то и триста золотых терций, в зависимости от места покупки. Но Мартину не верилось, что Харпер покупал такой дорогой инструмент для себя, скорее у кого-то отнял.
Поймав на себе взгляд гостя, Харпер ухмыльнулся и сказал:
— Десять золотых монет, и отдам на неделю.
— Четыре терции, и возьму на пять дней.
— Идет, — кивнул Харпер, и Мартин поднялся. Теперь от сокровищницы королевского наместника его отделяло совсем немного.

Глава 7

О том, как охранялся дом и сад лорда Ширли, Мартин знал давно. Он начал следить за этим, когда еще только присматривался к башне.
Вот и теперь, проходя по другой стороне улицы, он сквозь ограду и подстриженные кусты видел, как двое охранников прохаживаются вдоль дома, позевывая и почесываясь. За те несколько лет, что они служили у наместника, никаких особых потрясений не происходило, поэтому сторожа размякли и изредка развлекали себя стравливанием собак, которых держали только для виду, а на ночь запирали в подвал, иначе они лаяли и мешали спать супруге наместника. Мартин знал об этом, и его это устраивало.
Уже уходя с улицы, где стояли самые богатые дома города, Мартин приметил за собой слежку. Какой-то оборванец в лохмотьях, припадая на правую ногу, ковылял за ним на расстоянии шагов тридцати, останавливаясь, когда останавливался Мартин, и разгоняясь вприпрыжку, когда Мартин переходил очередную улицу.
Что ж, этого следовало ожидать, Харпер был жаден до чужой добычи.
Несколько удачливых воров, бравших у него инструмент или приносивших на скупку дорогие вещи, бесследно исчезли. Расспрашивать о том, куда они делись, у Харпера, разумеется, никто не решался. Но выводы были сделаны — серьезные воры перестали носить ему золото, ограничиваясь мелочью, и вскоре основной клиентурой разбойника стали барахольщики, не брезгавшие даже бельем с веревок.
Делая вид, что не замечает следившего за ним оборванца, Мартин оправился к себе домой и, запершись в комнате, спрятал драгоценный инструмент под выдвижной кирпич. Затем нашёл в сундуке тряпицу, похожую по цвету на сумочку от инструмента, и выгреб из столового ящика дюжину чайных посеребренных ложек, оставленных для себя после одного дельца. Завернув их в тряпку и перетянув подходящим шнурком, Мартин взвесил сверток в руке и улыбнулся. Теперь тот выглядел, как сумка с инструментом, и можно было переходить к следующей стадии плана. Однако, выйдя в коридор, Мартин увидел двух соседей-моряков, которые сцепились в который раз за неделю и били другу друга уже по старым синякам.
Подождав, пока оба свалились на замусоренный пол, Мартин спустился во двор и сразу увидел своего провожающего, тот сидел у стены за тележкой с дровами.
Пройдя мимо него, Мартин вышел на улицу и поспешил в сторону порта, к харчевне «Веселое бревно», где собирались воры и жулики со всего города.
Идти приходилось через населенные районы, где людей было, как муравьев в лесу, но «хвост» держался цепко, и Мартин благополучно притащил его к заведению.
Но в харчевню оборванец не сунулся, поскольку ее хозяин, Свирепый Билли, вполне соответствовал своему прозвищу и отваживал грязнуль и оборванцев от своего заведения.
«У нас тут, конечно, не ресторация и паштетов не подают, но блохоносов я не потерплю!» — говаривал он, грозя с крыльца дубинкой.
Понимая, в какой ситуации оказался «хвост», Мартин вошел в харчевню, перекинулся парой слов с разносчиком и подсел к одному из знакомых, который расположился недалеко от окна, к которому тотчас прилип лбом вертлявый оборванец.
— Здорово, Костыль!
— Здорово, Мартин, — ответил Костыль, прозванный так за привычку таскать инструмент для взлома под видом клюки. Таким образом, он был готов сломать замок в любую минуту, а если надо, то и отбиться тяжелой клюкой. Правда, и стражники на такой костыль реагировали неодобрительно, и Костылю случалось получать от них за подобное вооружение.
— Как делишки?
— Ничего, шкондыбаем понемногу, — улыбнулся Костыль, потягивая из деревянной кружки кислое пиво. — Третьего дня у купчишки мешок с мелочью дернул, на пиво хватает.
— Давно сидишь?
— С утра. А до этого — весь день и до вечера. Я бы и спать тут лёг, но Билли не позволил, у него тут порядки, ты знаешь.
— Да уж знаю, пацаном получал от него пару раз дубиной.
— А ты, я слышал, нынче на волне?
— Да вроде, — пожал плечами Мартин. Он действительно был в порядке и кое-что прикопал за городом в развалинах на черный день. Завяжи он сейчас, мог бы купить домик где-нибудь в захолустье и открыть какую-никакую торговлю — например, холстом. Или работников нанять и шить что-нибудь.
Мартина не раз посещали такие мысли, но спокойную, лишенную опасностей и риска жизнь он себе пока не представлял, ведь ему было только двадцать пять лет — для вора самый расцвет. Ему было только двадцать пять, а он уже мастерски работал и по карманам, и по замкам, и дверь мог снять с петель без особого шума — спасибо Гарцу Седому, который научил. Правда, теперь он сидел в городской тюрьме, и говорили, что уже бессрочно.
Мартину принесли пиво и тарелку с бобами, которые в харчевне готовили со свиными шкварками.
— Хочешь бобов? Могу угостить, — предложил он Костылю.
— Не, — отмахнулся тот. — Я уже пойду.
— Ты же вроде празднуешь?
— Кореша из порта новое дельце мозгуют, приглашали подойти.
— Это правильно, — улыбнулся Мартин. — Дела прежде всего, а допраздновать всегда успеешь.
— Успею, — согласился Костыль и единым махом допил свое пиво.
— Ты вот что, можешь подержать у себя пустяковину одну?
— Какую?
— Да вот, мелочишка — ложки серебряные, мне их с собой сейчас не хочется таскать, побегу на площадь, там сегодня кошельки сами в руки просятся.
— Ну давай, — согласился Костыль, и Мартин подал ему сверток, так похожий на сумку с италийским инструментом.
— Пустяковина, — сказал Костыль, взвесив сверток, и сунул в карман куртки. — Пропью — не взыщи.
— Хорошо, только не сегодня, — усмехнулся Мартин, замечая, как оборванец за окном сделал стойку при виде свертка.
«Харпер, морда…» — подумал Мартин, вспоминая, как разбойник раздумывал, прежде чем отдать инструмент. Видимо, сразу спланировал, кого пошлет по следу.
Забрав толстую трость с упрятанной в ней фомкой, Костыль ушёл, утянув за собой оборванца. А Мартин с удовольствием пообедал, допил пиво и пошёл домой. Сегодня он хотел отдохнуть и собраться с мыслями. Откладывать дело смысла не было, и этой ночью, если не будет дождя, он намеревался вскрыть сокровищницу наместника.

Глава 8

Мартин досконально знал свою улицу, поэтому даже в полной темноте обходил выбоины в мостовой и где нужно перешагивал через кучи лошадиного навоза.
Через три здания от его дома стояла заброшенная постройка, междуэтажные деревянные балки которой сгнили, отчего она стала непригодна для жилья, но для тайника подходила в самый раз. Мартин давно понял, что таскаться с воровскими инструментами домой было рискованно, случалось, что приходившие по доносу стражники обшаривали жилища воров и находили достаточно вещей, за которые городской судья сразу давал срок. Вот поэтому верёвку с крючьями, шапку из толстого войлока и башмаки из сыромятной кожи Мартин никогда не приносил домой и хранил под крышей заброшенного дома, куда прятал также плотный плащ для завешивания окон, огарок свечи в жестяной коробке с кресалом, ну и остатки добычи — серебряные статуэтки, бронзовые подсвечники, шитую золотом мебельную обивку и медные деньги, если удавалось взять много.
Добравшись до развалин, Мартин постоял, прислушиваясь, однако ничего подозрительного не услышал. Вокруг сновали только крысы, а кое-где из окон доносились пьяные голоса, но здесь это было не редкость, в отличие от рабочих слободок, где люди ложились рано.
Ориентируясь на ощупь, Мартин поднялся по остаткам полуразрушенных лестниц на третий этаж, где в полной темноте переобулся, захватил плащ и войлочную шапку, после чего поднялся на крышу и по коньку прошелся на другую сторону дома. Там, снова на ощупь, добрался до лестницы и спустился на соседнюю улицу.
Теперь у него с собой было все необходимое и оставалось лишь пройти по ночным улицам до дома наместника.
На случай стычки с грабителями у Мартина был нож, а вот от встречи со стражниками могло помочь только бегство.
Обычно патрули шли с фонарями и видно их было издалека, но иногда случались облавы, и тогда стражники тихо стояли в углах, поджидая, когда ночные визитеры сами попадут к ним в руки.
Мартину случалось попадаться в ночные засады, но один раз по молодости он лишь получил зуботычину за спрятанную в кармане брошку, а в другой раз успел сбросить сумку с двумя срезанными кошельками.
Стражники ее тогда все же нашли, но Мартина на радостях отпустили, отправившись пропивать добычу.
Кошки, крысы, запоздалые гуляки. Мартин видел всех и, затаив дыхание, прижимался к стенам, дожидаясь, когда очередной прохожий пройдет мимо.
Дело мог испортить какой угодно пустяк, и рисковать было нельзя.
Примерно через час с испариной на лбу из-за душной погоды Мартин вышел на нужную улицу.
Окна здесь ярко светились, богатые не жалели ни масла, ни свечей.
Мартин выбрал угол потемнее и затаился в нем, привыкая к месту.
Где-то лаяли собаки, слышались голоса слуг, унимавших их. Все обычно, все как всегда.
Сняв шапку, Мартин рукавом отер вспотевший лоб. Он бы эту шапку и вовсе не надел, но в таком деле, спускаясь по веревке, случалось опираться о стену головой — двух рук не хватало, и тут толстая шапка была очень кстати.
«Пора», — скомандовал себе Мартин и, перейдя улицу, снял с пояса верёвку. Еще раз огляделся и забросил крюк на каменную стену.
Тот встал крепко и почти беззвучно из-за намотанной на него тряпки. Дернув верёвку пару раз для проверки, Мартин начал карабкаться, быстро перебирая руками. Вот и верх стены — гладкий и ровный, не то что заточенные пики железной ограды. Это лишь казалось, что подниматься по ним проще, ведь не понадобилось бы даже веревки, но воровская история знала немало случаев, когда воры оставались на этих пиках, совершая впопыхах ошибку.
Стена, пусть и высокая, все же надежнее.
Полежав на ней и удостоверившись, что его никто не заметил, Мартин переставил крюк и спустился в сад, испытывая при этом знакомое возбуждение от предстоящего погружения в неведомое.
Оставив крюк на стене, чтобы облегчить отход, Мартин рассмотрел белеющий массив башни и двинулся к нему, стараясь быть предельно внимательным.
Идти следовало только по траве — гравийные дорожки слишком шуршали. Добравшись наконец до каштана, Мартин ощупал его ствол и проверил, все ли на месте — инструменты и приспособления. Ничего не пропало, не отвалилось, не осталось на траве, значит, можно было лезть на дерево.

Глава 9

Память Мартина не подвела — он помнил, куда ведет та или иная ветка и какой она толщины. Могучий каштан принял его вес, даже не вздрогнув. Чем выше Мартин поднимался, тем больше запахов примешивалось к горьковатому запаху листвы. Вот господская кухня, а вот конюшня, хотя и далеко до нее. А это прачка кипятит бельё — всю ночь до утра. Как бы не вышла в сад подышать, хотя это и не в привычках у прачек.
Наконец Мартин оказался на той самой ветке, нависавшей над единственным окном башни, и, остановившись, перевел дух, чтобы не спеша прицелиться и привязать верёвку правильно, ведь исправить будет уже невозможно. Но воровской навык не подвел, и скоро Мартин уже медленно скользил по волосяной веревке, притормаживая намотанным на руку плащом.
Вот и окно. Мартин остановился и, сунув ногу в петлю, потянулся рукой и дотронулся до стекла. Потом ощупал раму и удостоверился, что действительно сможет пролезть внутрь.
Вынув из-за пояса медную палочку с алмазным кристаллом, он уверенно провел ею вдоль свинцовой обвязки, убрал резак и, развернув тряпицу, пропитанную засахаренным медом, наложил на стекло. Потом аккуратно прокатал рукоятью ножа и, выждав мгновение, шлепнул раскрытой ладонью.
Стекло вывалилось внутрь, повиснув на медовой тряпке.
Слыша, как бьется сердце, Мартин подождал, пока придет в себя. Нельзя было работать, когда ты в запале, а он действительно волновался, ведь столько лет думал об этом деле — как подобраться да как влезть. И вот это окно — открыто!
Мартин аккуратно снял плащ и кинул на край свинцовой оплетки, затем чуть подтянулся и сумел немного протиснуться, опираясь на правый бок.
Еще немного, еще. Извиваясь, словно змея, он постепенно перемещался внутрь, при этом его нога все еще была в веревочной петле.
В башне пахло мышами и сыростью. Жестяная коробка застряла, и Мартину пришлось не дышать с минуту, чтобы втянуть живот, поэтому, уже перевалившись внутрь, он увидел в темноте расходящиеся фиолетовые круги.
Не хватало еще лишиться чувств, то-то охранники посмеются.
Понемногу стравливая верёвку, Мартин спускался вниз и вскоре коснулся головой ступенек. Потом перевернулся и, наконец, коснулся лестницы ногами и скинул тугую петлю.
После этого, не долго думая, он пошёл по лестнице вниз, чтобы выяснить — не выходит ли она в открытую галерею. Но обошлось, и он уперся в обитую железом дверь, которая, без сомнения, была заперта снаружи на большой замок.
Это Мартину было на руку, поскольку такие замки открывались с изрядным шумом, что в его случае могло предупредить об опасности.
Поднявшись обратно к окну, Мартин завесил его плащом, затем снял с пояса жестянку и, щелкнув кресалом, зажег огарок свечи. Теперь он увидел ту самую дверь, за которой находились сокровища лорда Ширли, в этом не было сомнения, поскольку на ней висело целых три замка и все они были винтовыми, самыми дорогими и сложными для взлома, однако все три оказались одинаковыми.
«Деньги есть, а ума нету», — подумал Мартин и начал раскладывать на ступенях инструменты.

Глава 10

Он справился с замками примерно за полчаса, затратив даже меньше времени, чем рассчитывал. Сложив их в угол, он потянул за кованую ручку, и дверь беззвучно открылась — петли были хорошо смазаны, а свет колыхнувшегося пламени упал на уходящие вверх ступени винтовой лестницы.
Подхватив свечу и инструмент, Мартин стал подниматься, но больше дверей на его пути не оказалось, и он пришел прямиком в хранилище — круглое помещение на самом верху башни со стоявшими в нем сундуками.
Мартин подошел к одному из них и, приподняв крышку, увидел тускло блеснувшую сталь. Это были доспехи наместника. Дорогие, с золотой и серебряной отделкой, совсем новые, без единой царапины.
Мартин перешёл к соседнему сундуку и заглянул в него, обнаружив огромные запасы серебра, состоящие из старых гинзейских монет шириной в ладонь и чеканных кубков, местами битых и смятых, как видно, бывших чьими-то военными трофеями.
Это была первая сокровищница, в которую Мартину удалось пробраться. Добывать золото и драгоценные камни ему удавалось и раньше, но только из шкафов жилых комнат, хозяева которых ненадолго отлучались или даже спали.
Там тоже было щекотание в ноздрях от риска и легкое волнение, но сокровищница — совсем другое дело! Мартин открывал один сундук за другим, натыкаясь на стопки старинного фарфора, россыпи нешлифованного янтаря, запасы яшмы и драгоценных эмалевых миниатюр на бронзовом основании.
Было здесь и золото, однако выглядело оно не так эффектно, как другие драгоценности, поскольку монеты были уложены в замшевые мешочки, которые в свете свечи выглядели как крупная картошка. Лишь когда Мартин в нетерпении рассек ножом один из мешочков, оттуда золотым ручейком потекли полновесные терции.
Насмотревшись вдоволь, Мартин стал раздумывать — как, сколько и чего он заберет с собой. Прежде всего — золото. Всего ему не забрать, но три мешочка он бы смог увязать на пояс. Хотя нет, такой тяжести не выдержит никакой пояс.
Мартин взвесил в руке один из мешочков — слишком тяжело. Он решил взять только пару, примерно с тремя тысячами терций, совсем неплохая добыча.
Но не успел он привязать первый мешок к поясу, как ему на голову обрушился удар, от которого он повалился вперед, прямо на распахнутый сундук, успев при этом краем ускользающего сознания подумать, что это Харпер выследил его.
На лестнице послышался топот, и на стенах заплясали тени от света факелов.
— Ну? Что тут?! — спросил старший охранник, расталкивая остальных.
— Ворюга пробрался, — ответил ему один из подчиненных.
— Это ты его приложил?
— Я легонько. Скоро очухается.
— Ключника позвали?
— Я позвал! — сказал от лестницы один из сторожей. — Он едва с койки не свалился — испугался очень!
— Ну и где он?
— Вроде идет… Пыхтит внизу где-то.
— Ладно, берите этого и вытаскивайте… Чего набежали? И смотрите не суньте чего в карманы, а ты, Рурт, — обыщи всех внизу!
— А почему я?
— Потому, что я так сказал! Еще поговорить хочешь или сразу в морду?
— Ладно, понял.
— Не ладно, а так точно, господин сержант!
— Так точно, господин сержант, — выдавил из себя Рурт. С сержантом в отставке Гроунфельдом лучше было не спорить.
Позвякивая ключами, в ночном колпаке и рубашке, в башмаках на босу ногу, появился ключник домовладения — господин Клапс. Фонарь в его руке дрожал от волнения, и он то и дело повторял:
— Ох напасть-то какая! Ох напасть!..
Когда мимо проносили пойманного вора, он остановил охранников и посветил в лицо злоумышленнику.
— Ох злодей! Ох злодей какой!.. — произнёс он и продолжил подъем, пока не очутился в хранилище, где его ждал сержант в отставке Гроунфельд.
— Ну как здоровьице, господин Клапс? — прохрипел сержант.
— О чем ты говоришь, Манфред, разве не видишь, напасть какая?!
Ключник открыл стекло светильника, прибавил фитиль и затем взгромоздил фонарь на специальную полку.
— Подумать только, столько лет ни одного воришки даже на конюшне, а тут на казну замахнулись! — произнёс он срывающимся голосом. — На казну!
На лестнице снова послышались шаги — неторопливые и решительные.
— Его светлость идут, — пролепетал ключник и вздрогнул всем телом, отчего его ключи снова звякнули.
На лестнице появился лорд Ширли в сопровождении гросскассира Лейбница и слуги с двумя фонарями.
Лорд был облачен в шелковый халат, обут в охотничьи сапоги, а в руках держал большой кинжал в ножнах.
— Что здесь случилось? — спросил он, останавливаясь напротив распахнутых сундуков.
— Злодея взяли на месте, ваше сиятельство! Вдарили по башке, так что сразу повалился! — доложил ключник, хотя спрашивали не его.
— На посту дежурили Рурт и Бонси, ваша светлость! — доложил сержант. — Когда упал тревожный мешок, Бонси побежал извещать остальных, а Рурт поднялся в башню и шарахнул вора дубинкой. Он бывший охотник, может ходить, как кошка.
— Молодец, дашь ему от меня терцию серебром.
— Слушаюсь, ваша светлость! — щелкнул каблуками сержант.
— Где это случилось?
— А вот сюда, ваша светлость, он свалился прямо на крышку сундука!
Сержант подскочил к сундуку и одним движением очертил место, где располагался упавший вор.
— Так, ну все понятно, — сказал лорд. — А вам, Лейбниц, все понятно?
— Все будет понятно только после детального пересчета, — прогундосил гросскассир, который страдал хроническим насморком.
В длинном одеянии, то ли ночной рубашке, то ли осеннем камзоле с чужого плеча, он был похож на сумасшедшего, и его взлохмаченные седые волосы лишь усиливали это сходство.
— Хорошо, договаривайтесь тут с Клапсом, а я пойду досыпать, мне еще завтра в Пронсвилль ехать.
— А что прикажете делать со злодеем, ваша светлость? — спросил сержант.
— А что с ним делать?
— Нужно ли проводить дознание или пусть в городской тюрьме проводят?
— Какое дознание, сержант? И так все ясно. И пусть город занимается карманниками с базарной площади, а этого везите в Дарнур, пусть посидит в подвале. Когда вернусь, решим, что с ним сделать.

Глава 11

Мартин очнулся в подвале на грязной, слежавшейся соломе. Во рту было сухо, волосы оказались чем-то склеены, а правый глаз едва открывался из-за рассеченной брови.
Под самым потолком имелось окно, затянутое снаружи бычьим пузырем, из чего Мартин сделал вывод, что он где-то за городом — в Лиссабоне все окна давно были стеклянные, даже у городской бедноты. Попадавшего в подвал света хватило, чтобы осмотреться, и Мартин заметил у стены кувшин, в котором оказалась свежая вода, которую, видимо, принесли вместе с бесчувственным пленником.
Немного попив, он почувствовал себя лучше. Попробовал подняться, но сразу оставил эти попытки, поскольку был еще слишком слаб. Мартин лёг на грязную солому, постарался расслабиться и закрыл глаза, чтобы вернуть хоть какие-то воспоминания.
Где он? Что с ним произошло и как он здесь очутился?
Все, что он помнил, так это то, что сумел забраться в башню. Помнил, как, пролезая в окно, передвинул на поясе жестянку, чтобы не мешалась. И все, больше никаких воспоминаний.
Но, как бы там ни было, его схватили. Мартин осторожно дотронулся до правой стороны головы и понял, что волосы слиплись от запекшейся крови. Его огрели палкой и притащили сюда. Но кто это сделал, неужели сторожа, ведь он действовал так осторожно?
И еще Харпер. Может, он приложил к этому руку? Но зачем? Теперь его инструмент потерян, и Мартину придется отдавать немалые деньги. Золотом!
Он вздохнул. Только этого ему сейчас не хватало — связываться с Харпером.
Лязгнул засов, и Мартин вернулся к реальности. Какой Харпер, какой инструмент? Он попался охранникам наместника, тут уж не до инструмента.
Дверь открылась, и в подвал вошел бородатый человек в простой рубахе, штанах и растоптанных башмаках. От него сильно пахло конюшней.
— Живой? — спросил конюх.
— Живой, — ответил Мартин.
— Воды попил?
— Попил.
— Ну тогда пожри…
И он бросил пленнику шматок жирной ветчины, который упал на грязную солому.
— Я… сейчас не хочу… — выдавил из себя Мартин.
— Пожри, другого раза, может, уже не будет. Мне тебя велено вывести отсюда.
— Куда?
— На дознание. Господа сами велели накормить, чтобы от слабости не свалился.
Мартин вздохнул, потом дотянулся до ветчины и, обобрав с нее налипшую солому, стал есть, поначалу даже не чувствуя вкуса. Но постепенно он стал жевать бодрее и, когда закончил с едой, действительно почувствовал в себе какие-то силы.
— Вязать будешь? — спросил он конюха, поднимаясь на ноги.
— Чего тебя вязать? Тут бежать некуда. Давай выходи, а то уж поди заждались, ругаться станут.
Когда Мартин поравнялся с конюхом, тот остановил его и, оглядев кругом, добавил:
— Оно, конечно, хорошо бы тебя умыть, уж больно страшен ты в таком обличье. А с другой стороны, так даже лучше, на тебя смотреть жальче.
Мартин поднялся на три ступени и вышел в коридор, в котором гулял легкий сквозняк. За поворотом сильно пахло кошками, их следы имелись во всех углах. Поднявшись еще на несколько ступеней, он вышел в широкую галерею, где воздух был посвежее. Но не успел Мартин надышаться, как заметил большую крашеную дверь и, дойдя до нее, остановился, ожидая распоряжений конюха.
— Ну, иди, — сказал тот и вздохнул.
— Иду, — отозвался Мартин и потянул за ручку.

Глава 12

Несмотря на теплую погоду, в помещении топился камин, и это было совсем не лишним — камни старого замка всегда оставались холодными.
На потемневших стенах висело несколько выцветших от времени гобеленов, в углу стояло чучело оленя, а неподалеку — кабана и лисы. Видимо, раньше здесь размещался охотничий зал с трофеями. Но это было давно.
Мартина взяли под руки двое охранников и подвели к длинному столу, по центру которого сидел лорд, а по обе стороны от него стояли какие-то люди в казенных и гражданских платьях. Писцы, садовники? Мартин почти ничего не соображал из-за вернувшейся слабости и, как ни странно, от ощущения сытости после ветчины. Его отчаянно клонило ко сну.
Поставив пленника перед столом, охранники отступили на шаг.
— Кто ты таков, назови себя? — пророкотал лорд, и Мартин с трудом навел на него резкость — с правой стороны поле зрения закрывала красноватая пелена.
— Меня зовут Мартин.
— А фамилия у тебя имеется? Какого ты роду-племени?
— У воров нет фамилий, — пожал плечами Мартин. — Только клички.
— Значит, ты признаешь, что вор?
— Как не признать, меня же схватили… — Мартин вздохнул. — В башне.
Ему этот разговор казался бессмысленным. Скорее уж пусть ведут к судье и все такое прочее. Он не раз слышал об этой карусели и не исключал, что когда-то и сам через нее пройдет — не могло же ему всегда везти?
Пусть везут, пусть запирают. В этом даже имелись свои плюсы, он мог повидать множество дружков, которые уже давно тянули лямку.
— Ты знаешь, кто я такой? — снова пророкотал лорд.
— Лорд Ширли, королевский наместник.
— И зная, что это дом наместника, ты тем не менее посмел вломиться в него?
Лорд улыбнулся и недоумевающе покачал головой.
— Воры об этом не думают, ваша светлость, нас интересует добыча.
— Ну что же, ты не проявил уважения к королевскому наместнику и сам в этом признался. А значит — не взыщи.
Лорд Ширли поднялся во весь свой немалый рост, поправил берет с пером и громко объявил:
— Мартин без роду и племени, тебя повесят во дворе на твоей же воровской веревке, и этот приговор будет приведен в исполнение немедленно! Выводите его!..
Мартин не успел даже удивиться. Как? За что? Его же нужно отвести к городскому судье — так положено! Но охранники уже заломили ему руки, мигом стянули кожаным шнурком и потащили Мартина к выходу.
— Но как же так?.. Что же это?.. — лепетал он, и бессвязные мысли метались в его голове.
Уже во дворе Мартин замолчал, увидев посреди двора разборную виселицу, а перед ней дощатые мостки для зрителей.
На первых, лучших местах восседали члены семьи лорда, его супруга — благородная Фангисса фон Хольн, сын Адольф и тетка по материнской линии старая графиня из Голфгарта.
Позади них размещались старшие служащие из департамента наместника, богатые арендаторы с его обширных земель, старосты деревень с напомаженными волосами и в начищенных по такому случаю башмаках.
А на помосте ожидал палач — обычный мужик, может, чуть более угрюмый, чем другие. На нем не было никаких красных нарядов, только старый охотничий костюм, должно быть, доставшийся ему от кого-то из загонщиков.
Мартин взошел по скрипучим ступеням, и охранники поднялись вместе с ним, на тот случай, если он вздумает сопротивляться. Но Мартин даже не собирался, им овладела апатия — пусть делают что хотят.
Вспомнилась Гретта, горничная купца Балтера. Мартин как-то забрался к нему в дом, пока Балтер с семьей ездили к морю. Он незаметно пролез в окно, удачно миновав старого седого сторожа, и уже надеялся на богатую добычу, когда вдруг столкнулся с девушкой.
Она не сразу поняла, кто он, но, даже разобравшись, не запаниковала. В тот раз они расстались почти влюбленными и потом встречались целый год.
Мартин носил ей ворованные побрякушки и золотые монеты, а она принимала это, как само собой разумеющееся. Потом они проводили ночь во флигеле для слуг, где у Гретты имелась собственная комната.
Утром Мартин незаметно выскальзывал в окно, и никто об их романе не догадывался. Неизвестно, сколько бы это еще длилось и чем закончилось, но вездесущая воровская братва как-то заметила Гретту в обществе ее хозяина в одной из загородных гостиниц.
Девушка была разодета под госпожу и провела с хозяином на отдыхе трое суток. Но не успел Мартин что-то предпринять, как-то объясниться с Греттой, как услышал, что она сбежала от хозяина с молодым приказчиком, который не забыл прихватить часть хозяйской выручки.
Вот так все и закончилось, а ведь Мартин составлял планы на будущее. Гретта ему очень нравилась, хотя позже, вспоминая ее, он находил в ней черты, которые указывали на ее жадность и коварство. Она брала золото у Мартина, она брала подарки у хозяина, а сбежала с приказчиком, и неизвестно, что с этим беднягой стало, но украденную казну она точно держала у себя.
Горькая улыбка тронула разбитые губы Мартина, когда его вывели на помост, но эта улыбка все еще относилась к воспоминаниям о Гретте.
Палач накинул петлю и несильно затянул, а Мартин отстраненно подумал, что это действительно его верёвка.
Публика замерла, а палач взялся за рычаг, ожидая команды лорда.
— Смотри, Альдольф, вот так совершается правосудие!.. — сказал лорд своему сыну, и Мартин вспомнил, что раньше видел этого мальчишку. Пару месяцев назад тот пускал в заливе кораблики, с ним была няня и двое слуг-охранников. Потом ветер посвежел и волны стали загонять маленький парусник под деревянный настил. Казалось, никто уже не мог помочь плачущему ребенку, но проходивший мимо Мартин поднял неприбитую доску и спас парусник.
Вот откуда он помнил ребенка, только тогда тот был счастлив, а теперь выглядел перепуганным. Неужели обязательно было тащить его сюда?
Лорд махнул рукой, и палач дернул рычаг.

Глава 13

Помост сложился, и Мартин должен был повиснуть в петле, но верёвка с треском лопнула, и он свалился на мостовую с обрывком на шее. Публика повскакивала с мест и дружно выдохнула, а лорд снова взмахнул рукой и закричал:
— Подайте новую верёвку! Немедленно!..
Слуги бросились за веревкой, гости зашушукались, и посреди этого смятения раздался голос мальчика:
— Но верёвка оборвалась, папенька, этот человек заслуживает помилования!
— Что ты говоришь, Адольф? Это же вор! Злодей! Его нужно вздернуть в любом случае!..
— Нет, папенька… — Адольф поднялся. — Это уже будет не правосудие, это будет убийство.
Лорд Ширли тоже поднялся и одернул мундир. Мальчик был прав, хотя, возможно, вел себя слишком дерзко. Впрочем, для отучения детей от дерзости существовали розги, но это потом, а сейчас он, главный человек провинции, должен был принять решение. Мудрое и справедливое.
— Хорошо, Адольф, я соглашусь с тобой, хотя ты еще мал. Мы будем держаться обычаев наших предков, поэтому я повелеваю… Я повелеваю отправить злодея в тюрьму и держать его там бессрочно!..
Все сразу зааплодировали, стали выкрикивать имя лорда и прославлять его мудрость. А охранники подняли Мартина, находившегося в полуобморочном состоянии, и потащили прочь со двора, в сторону вздымающейся серым гигантом старой крепости, которая уже двести лет использовалась как собственная тюрьма семейства Моринджеров.
Со связанными руками Мартина бросили на телегу, и она покатила по подновленной, мощеной дороге. Мартин с трудом осознавал, что он все еще жив. Он чувствовал боль во всем теле и слышал будто только что произнесенную фразу: «Это уже будет не правосудие, это будет убийство!»
Мартин ненадолго лишился чувств, а когда очнулся, телега въезжала во двор замка, который с телеги казался глубоким колодцем.
Лязгнули тяжелые засовы ворот, и сразу куда-то исчез ветер, прекратилось движение воздуха, померк свет. Пленника сдернули с телеги, и он едва не упал, в последний момент его подхватил здешний смотритель.
— Поосторожней с арестантом, рыло! — выругался он, развязывая ремень на руках Мартина.
— А чего ты о нем так печешься? Это же злодей! — возразил охранник, который хотел сбросить Мартина на мостовую.
— Это теперь арестант, за которым я должен приглядывать и за которого несу ответственность перед его светлостью, понял, морда ты коровья?!
Охранник промолчал, старший смотритель был повыше чином, да и здоровее. Одни кулаки чего стоили.
— Штырц! Принимай свеженького! — крикнул надзиратель и дохнул на Мартина едким табаком. — Штырц, где ты там?
— Здесь я, здесь, господин Моккли! — отозвался тюремный писарь, сбегая по ступенькам своей будки. За ним, тяжело переваливаясь, словно медведь, вышел еще один надзиратель. Он что-то торопливо жевал, от чего двигались его уши и брови. Он волок кандалы с замком, и Мартин подумал, что мог бы легко открыть такой замок любым гвоздем. Вот только стены здесь были такие, что одним гвоздем не управиться.
— Руки давай… Сюда просовывай… — продолжая жевать, приказал надзиратель.
Мартин послушно подставил руки, и планка закрылась. Затем надзиратель со скрипом провернул ключ, что привлекло внимание главного надзирателя.
— А ты чего, морда коровья, замки не смазываешь?! Сожрал все масло?!
— Никак нет, — пряча глаза, пробубнил тот.
— Все, ведите его! — махнул рукой старший надзиратель, и его подчиненный потащил Мартина на цепи.
— А как записывать, господин Моккли? — спросил писарь.
— Запиши как-нибудь, потом поправим.
— Слушаюсь, господин Моккли! — подобострастно вытянулся писарь и шмыгнул носом, а старший надзиратель пошёл прочь, у него еще было много работы.
— Так как твое имя-прозвище? — забегая перед Мартином, спросил Штырц.
— Не суетись, — пробубнил надзиратель, державший конец цепи от кандалов.
Штырц поотстал, и у Мартина перестала кружиться голова. Он наконец полностью почувствовал руки, до этого сильно перетянутые ремнями.

Глава 14

Запись прошла быстро, хватило одного имени. Потом жующий надзиратель поволок Мартина по лестнице, и тот сбился со счету, преодолевая темные лестничные пролеты. Наконец они вышли в коридор и двинулись вдоль грубо сложенных стен, вдоль которых была рассыпана труха от сгнившей соломы.
Должно быть, ее здесь никто не убирал или делали это очень редко.
В темных и глубоких стенных проемах едва различались двери, но были за ними узники или темницы оставались пустыми, было неизвестно. Кроме шума шагов и позвякивания цепи, на которой вели Мартина, никаких других звуков слышно не было. Света в коридоре не хватало, и попадал он сюда сквозь узкие оконца, больше похожие на бойницы. Скорее всего, это они и были, а тюрьму сделали уже позже, разгородив пространство кладкой из колотого камня.
Кое-где на стенах угадывались держаки для факелов, но они были пусты, масло и смолу здесь экономили.
По мере приближения к концу коридора становилось светлее, и вскоре Мартин с надзирателем вышли в некое подобие холла, где за деревянным столом сидел еще один надзиратель — маленький и щуплый, похожий на писаря Штырца.
Заслышав шум, он вышел из-за стола и, подняв повыше масляный фонарь, пошёл гостям навстречу.
— Привет, Борц!.. — с деланым радушием поздоровался приведший Мартина надзиратель.
— Привет, Долбунтин, — отозвался тот и посветил на избитое лицо Мартина.
— Мы же договорились, что ты зовешь меня просто Дилмо, по-дружески.
— Как долг отдашь, так будешь Дилмо, а пока ты мне никто.
— Да чего там этого долга, Борц? Десять денимов!
— Долг есть долг. Проиграл — отдавай, не можешь, не маячь тут.
— Я только по службе.
— Ну и вали. Я арестанта принял, ты — отдал.
С этими словами Борц выхватил конец цепи у Долбундина и потащил Мартина к темной нише в стене, где располагался вход в темницу, а сопровождавший пошёл прочь.
Распахнув тяжелую скрипучую дверь, Борц подождал, когда Мартин войдет внутрь, и потом с помощью своего ключа снял с него кандалы и замок.
— Осматривайся, парень, — сказал он и, захлопнув дверь, с трудом задвинул заржавевший засов.
Мартин последовал этому совету, ему больше ничего не оставалось.
В просторной камере, примерно семь на восемь шагов, под самым потолком имелось сквозное окно, света от которого было больше, чем в коридоре у Борца, да и воздуха тоже. Правда, зимой здесь наверняка было холодно, а из утепления имелась лишь прелая солома вдоль стены, давно превратившаяся в труху.
Еще из удобств имелась дыра в дальнем углу и тянувшаяся через все помещение деревянная балка с кольцами, на которых когда-то подвешивали узников, чтобы выбивать подробности какого-нибудь заговора.
Дверь снова загрохотала, но на этот раз в ней открылось лишь небольшое окошко.
— Принимай суп, парень!
Мартин подошел к двери и взял кувшин с отбитой рукояткой, в котором была вода. Она давно протухла и имела болотный запах, но другую здесь вряд ли подавали.
— Спасибо.
— С новосельем!.. — поздравил его Борц и засмеялся.
— Да уж, — вздохнул Мартин.
— Тебя за что так отделали? Морда как старый башмак!
— Я не помню, как били, сначала дали по голове, а дальше не помню.
— Но было ведь за что, парень, просто так мордой по стене не возят и в Угол не запирают. Ты злодей? Убивал, грабил?
— Вор, — коротко ответил Мартин.
— Во-о-ор? — протянул Борц и понимающе кивнул. — У моего соседа в прошлый праздник на базаре кошелек сперли. Может быть, даже ты.
— Нет, в этот раз не я.
— Неважно. По-хорошему, всех вас надо взять да перевешать.
— Было уже, — грустно улыбнулся Мартин, но его улыбка вышла кривой.
— Что значит было?
— Сегодня вешали, да верёвка оборвалась.
— Правда?
Борц снял форменный картуз и почесал макушку.
— Повезло тебе, парень.
— Ну, если можно так сказать, — пожал плечами Мартин и, не удержавшись, обвел взглядом свое узилище. — А что, подолгу у вас тут сидят?
— Не всегда. До тебя тут один три года протянул. И все. От воды задристал, но он еще долго продержался, другие и того не выдерживали.
— И все из-за воды?
— Нет, к воде многие привыкают. А вот зиму пережить трудновато. Холодно здесь, отопления нету.
— А как же вы?
— Мы угли в ведерке приносим. Поставишь под стол, и вроде ничего. А вот арестантам худо приходится.
— Ну, а те, кто не помирает от воды и холода, подолгу сидят? — осторожно осведомился Мартин, все еще лелея какую-то надежду.
— Не то чтобы долго, но — бессрочно. У нас в Углу других не держат. Угол — это Угол.
— А как насчет соломы, господин Борц?
— Я тебе не Борц, я друзьям Борц. Долбундину и прочим — Беренцборц, а тебе — господин надзиратель. Понял, крыса тюремная?
— Очень даже понял, господин надзиратель, — ответил Мартин, верно выбирая тон.
— Молодец. Тогда первый совет — если будешь пить воду как есть, по осени тебя закопаем.
— А как же быть?
— Совет второй — поссы в неё, и пусть постоит полдня. Как даст осадок, можно пить. При такой воде полгода запросто вытянешь. Есть другой способ — для брезгливых. Просто взбивать палочкой — я тебе принесу, если захочешь. Когда гнилую воду долго взбиваешь, она пеной отходит и тоже даёт осадок. И тоже полгода протянешь по-любому.
— А как же тот, который три года прожил?
— Молодец, арестант! — расплылся в улыбке Борц. — Все-то вы, ворюги, примечаете. Так вот, тот бросал в кувшин камешки. Вон от той стенки небольшие отламывал и бросал. Говорил, будто они гадость опрелую из воды вытягивают, вроде даже вкус меняется. Сам-то я не пробовал, поэтому только с его слов и передаю.
— Спасибо за совет, господин надзиратель. Этот способ получше других будет.
— Я тоже так думаю.
— Так как насчет соломы?
— Солому меняют раз в год осенью.
— Так ее здесь, считай, совсем нет, — указал рукой Мартин.
— Ну как же нет? Там она, у стенки. Ты ее в кучку собери, и будет тебе подушка. До осени и так дотянешь, одежку-то на тебе оставили, а других, бывает, в одних усах и бороде притаскивают, да еще крепко битыми. Так что тебе, считай, очень даже повезло. Соломы нет, зато и блох в ней не имеется. На южной стороне камеры потеплее, так там блохи арестантов до смерти заедают.
— А почему блох нету?
— Так ведь — свежо! Сам разве не чувствуешь? А зимой еще как свежо, все блохи разом вымерзают, сколько ни заводи. Вот так-то.
Видно было, что надзиратель соскучился по общению, и Мартин подумал, что он тут на этаже единственный узник.
— Здесь, наверное, мало арестантов, господин надзиратель?
— Почему же мало? С тобой пятнадцать будет.
— Стало быть, есть с кем поговорить?
— Да о чем говорить-то? Это ты пока свежий да здоровый говорить будешь, а потом… — надзиратель махнул рукой. — Ладно, располагайся пока. Привыкай. Сегодня жратвы тебе не будет, ты пока сам по себе, а уже завтра получишь баланду.
— На завтрак? — спросил наивный Мартин.
— На завтрак, обед и ужин. Здесь один раз кормят.

Глава 15

Прошел год, в котором у Мартина случилось мало чего хорошего.
Кое-как он освоился с местной водой, научившись улучшать ее с помощью камешков, и это работало, хотя первые три месяца его мучил понос.
Он научился, не морщась, есть баланду, которая часто напоминала вкусом воду от вымоченных старых ботинок. Правда, в ней было достаточно соли и обязательно лежал кусок хряща или жилы, и их можно было пожевать, размяв зубы. Однако основным калорийным блюдом был кусок хлеба — обычного крестьянского с добавлением проса. Его Мартин растягивал на весь день, создавая, таким образом, иллюзию трехразового питания.
Кое-что подбрасывал надзиратель Беренцборц, с которым Мартин научился ладить. Это оказалось совсем несложно, нужно было лишь вызвать его на разговор и слушать.
Надзиратель рассказывал о своем детстве, о жене и двух детях. Об этой службе, которая прямиком вела к ревматизму. А еще он принёс Мартину свежей соломы — значительно раньше осени. И это было очень кстати, поскольку от холодного пола понос, вызванный гнилой водой, только усиливался. А так Мартин связал себе матрас, а потом даже крышку для отхожей ямы, и в его узилище появился какой-то уют.
А уж когда он связал из соломы ставню, которой, если забраться на балку, можно было закрыть окно, он почувствовал себя по-настоящему готовым к зиме и благополучно ее пережил, хотя несколько раз по утрам находил в кувшине кристаллики льда.
По совету того же Борца Мартин стал приучать себя цепляться за балку руками или ногами, выдумывая разные упражнения.
— Тебе надо разгонять кровь, парень. Так ты протянешь дольше.
— Ты всем даешь этот совет?
— Всем.
— И что, помогает?
— Не знаю. Если фильтровать воду кто-то пытается, то лезть на балку не хотят, поэтому мы их тут быстро выносим.
После того, как отношения Мартина с Борцем более-менее наладились, надзиратель стал интересоваться жизнью арестанта, выяснять, как он дошел до такой жизни. А когда Мартин начинал рассказывать, увлеченно его слушал, опершись подбородком в сложенные в раздаточном окошке руки.
Одним словом, к концу своего годичного пребывания Мартин уже хорошо ориентировался в тюремной обстановке, знал, сколько в замке этажей, примерное количество узников и количество лет, которое они здесь выдерживали. Перспективы были безрадостными, и он часто думал о побеге. Однако как тут сбежишь, если через единственное окошко можно выбраться только на отвесную стену на высоте пятого этажа. В Лиссабоне даже доходные дома не были такими высокими — только три этажа и чердак.
Вырваться через дверь ему тоже не светило, поскольку ее не открывали, пока не приходило время выносить узника вперед ногами. Но даже это не торопились делать сразу, случалось, тело валялось на соломе несколько дней, пока находили возможность его унести.
И все же, как и любого узника, мысли о побеге не покидали Мартина, и надзиратель Борц прекрасно это понимал, ведь он служил здесь более десяти лет.
— Смирись, парень, тоска изводит не хуже холеры. Цепляйся за балку, пересчитывай солому на полу, заготавливай для кувшина камешки. Ищи себе дело, и все будет в порядке, ведь снаружи жизнь не намного лучше.
— Снаружи воля.
— Воля — неволя. Пока ты молодой и холостой, тогда воля, а вот когда семейный да с детьми…

Глава 16

Это было что-то вроде дня рождения. День в день, когда Мартина, год назад, притащили на этаж и назначили жить в узилище, Борц принёс ему белую тряпицу — слишком белую для его теперешнего мира, поскольку его нательное бельё уже напоминало пропитанную маслом бумагу.
— Что это? — спросил Мартин, принимая небольшой сверток.
— Подарок, парень. Ты провел здесь год, а это, поверь, немало. Ты доказал, что можешь выживать.
— И что?
— А то, что десны у тебя уже кровоточат и только молодость еще удерживает тебя на этом свете. Размотай платок и посмотри.
Мартин размотал и увидел какую-то то ли кору от дерева, то ли кусок грязи.
— Ты издеваешься надо мной, Борц? — воскликнул он в отчаянии.
Приближение годовщины сидения в застенке нервировало его. Она казалась каким-то страшным рубежом его окончательного падения. Что здесь годы? Что здесь жизненный опыт и воровское мастерство?
— Прекрати истерику, парень. То, что я тебе принёс, дорогого стоит. Это мох-багровник, который может расти на камнях. Все, что ему нужно, лишь пара капель воды каждый день, а взамен он даст тебе жизнь.
— Я… не понимаю, Борц.
— Вся северная сторона у тебя сырая, прилепи к ней этот кусок мха, и он разрастется. А раз в три дня ты будешь отламывать по кусочку величиной с ноготь и съедать его, отчего у тебя перестанут кровоточить десны и ты проживешь еще лет пять.
— А… Вон оно что… — произнёс слегка озадаченный Мартин. Борода и усы, отросшие за год, мешали ему говорить, хотя и прежде он брился довольно редко.
— Я принёс тебе приборы и мыло, ты побреешься.
— Спасибо, Борц. А постричься?
— Сначала побрейся, а потом принесу ножницы. Спешить нам некуда, ведь так?
— Так, приятель, — согласился Мартин и улыбнулся.
Мох он попробовал в этот же день, и тот оказался горьким, однако Борц успел предупредить об этом.
— Раньше у нас ягод не собирали и репу в бочках не квасили, поэтому к весне у всех кровоточили десны. Потом кто-то прознал про этот мох, и его стали присаживать в подвалах и погребах. У тех, кто его ел, все было в порядке, поэтому зиму переживали легко, а летом снова были ягоды и щавель.
Мох прижился уже через сутки. Сырая холодная стена ему понравилась, и он стал разрастаться, а через две недели после употребления этого горького лекарства десны у Джека зажили. Еще через неделю они настолько окрепли, что он стал без боли жевать жилы и хрящи, которыми его снабжала тюремная кухня.
Продолжая следовать советам Борца, Мартин по три раза в день подпрыгивал и хватался за деревянную балку, чтобы подтягиваться на руках. В день выходило по сорок подтягиваний, и Мартин заметил, что эти упражнения на какое-то время заставляли его смириться с его состоянием и не чувствовать этой изнуряющей тоски.
— Молодец, — говорил ему Борц. — А другие считают надзирателя своим главным врагом.
— Дураки, — сказал Мартин, хотя все еще испытывал к Борцу остаточное чувство неприязни.

Глава 17

Минуло семь лет, таких однообразных и таких не похожих друг на друга. В них были и моменты прозрения, когда Мартину вдруг казалось, что он полностью соединился с тюремной жизнью и не желает ничего другого, и минуты отчаяния, когда хотелось удавить мерзкого гада Борца, и… и что делать потом, Мартин не знал. Хотелось лишь выместить на ком-то постоянно копившуюся обиду. Он даже не был уверен, попытается ли бежать, расправившись с надзирателем.
Все чувства были так перемешаны, что нельзя было определить, где же начало прозрений и отчаяний, в чем их смысл.
Все это было, но все прошло. Борц поседел и обрюзг от сидячей работы. Его дочь вышла замуж и подарила ему двух внуков, а младший сын поступил на службу к лорду в охотничью команду и уже думал о возможности перейти из загонщиков в солайдеры.
— Я смотрю на них и не понимаю, дети ли они мне или кто? — делился впечатлениями Борц. — Они говорят — «деда». И все, понимаешь? Слов-то у них не больно много.
Мартин его слушал и кивал. Это была другая жизнь, иные люди, другой воздух, которым они дышали, однако он чувствовал к ним какую-то сопричастность, даже, если угодно, он осознавал себя частью семьи надзирателя, ведь никаких иных сведений о внешнем мире он не получал, кроме как через восприятие надзирателя Беренцборца.
— Может, наплевать на этого сокольничьего Гогеля, Борц? Ну кто он такой? Пусть твой парень немного потерпит, побегает по снегу, зато по весне, когда Гогелю работы не будет, покажет работу борзых, как положено, тут его уже никто не обойдет.
— А ведь ты прав, Мартин, экая воровская химера! Прав трижды, так тебя и эдак! Завтра же ему втолкую, а то он уперся как баран — пойду на поклон к лорду.
К слову, предложенное Мартином дело состоялось, и сын Борца, Тегель, получил хорошее повышение. По такому случаю Борц подал в окошко стопочку виноградной перегонки, и Мартин с удовольствием ее выпил, хотя в прежние времена больше обходился пивом.
— Ну и как тебе, дружочек?
— Ай, хорошо… — признался Мартин, погружаясь в мир без проблем и переживаний. Там они с Борцем были как братья и бродили по дивному саду, обнявшись и глазея на восходящий восток.
За седьмым годом пришел восьмой, время большого испытания для Мартина. Лорд Ширли ни с того ни с сего вдруг вспомнил об узнике и решил прийти с инспекцией, дескать, почему тот так зажился: или кормят хорошо, или жизнь в заточении так уж мила оказалась?
Не ожидая от такого визита ничего хорошего, Мартин и Борц стали готовиться. Мартин прикинул, как ему лечь и где, и какие издавать стоны, чтобы ублажить слух его светлости, а Борц принёс грязного тряпья, отвоеванного в будке своей собаки.
— Пальцы, сука, покусала! Ну никакого понятия у животины!.. — жаловался он, пропихивая в окошко блохастое тряпье. — И ведь не просто так забрал, поменял на кацавейную накидку тещи! Чистый волиандр, пуговицы — алмаз, даже глаза режет!..
Все было готово к визиту, но его светлость медлил и, вопреки ожиданиям, появился лишь спустя неделю после намеченного срока.
За лордом тянулась колонна прихлебателей из полусотни человек, которые разом остановились, едва их господин достиг сумрачного холла, где ежедневно с восьми утра до восьми вечера обитал страдавший болью в коленях надзиратель Луи Беренцборц из деревни Карсатмуил.
— Премного благодарен за ваш визит, ваше многопиршетвующее сиятельство! — пролаял Борц, выдумав заумный титул для самого главного хозяина.
— Я не все понял из твоего приветствия, солдат, но вижу, что ты рад, — милостиво ответил лорд Ширли. — Где твой живучий пленник? Показывай!..
— Сохнет он, ваше сиятельство! Который день стонет, должно, скоро окочурится!..
— Да ну?
— Так точно, ваша светлость! — заверил Борц и даже попытался щелкнуть каблуком, однако не вышло из-за мягкости гражданских башмаков.
— Где он? — спросил лорд, и Борц указал место заточения узника, а затем распахнул раздаточное окошко.
— Ага, вот оно, теплое местечко…
Лорд ожидал увидеть в темнице упитанного человека, деревянную добротную кровать, окно с занавесками, но увиденное было намного проще и страшнее. Забросанный тряпьем, в углу тяжело дышал заключенный, должно быть, переживая свои последние часы.
— И что же, давно он так? — спросил лорд Ширли.
— Пятый день, и с каждым днем все хуже. Врагу бы не пожелал, ваша светлость, — отчеканил Борц и даже сам удивился той безупречной игре, в которую оказался втянут.

Глава 18

Прошло двадцать лет. Двадцать длинных, безумных, однообразных лет. С разными зимами, с холодными летами и дождливой осенью. А еще с ранней весной, поздней весной — в-прошлом-году-было-лучше и еще по-всякому. И однажды июльским утром Мартин увидел в раздаточном окне какую-то рожу.
— Ты кто такой?! — воскликнул он, удивляясь такой неожиданной перемене.
— Не шибко ори тут… — недовольно пробурчала морда, и только теперь Мартин смог разглядеть оливковую кожу и резкие рубленые черты монгийца.
— Да что ты тут делаешь? — не удержался он.
— Служу, чего еще мне тут делать?! — в свою очередь удивился монгиец.
— А где Борц, что с ним случилось?
— Не знаю я никакого Борца, меня из похоронной команды направили, сказали, будет новая служба.
— А Борц?
— Да кто такой этот Борц?
— Но ты же пришел на его место!..
— Не знаю ничего. Мне сказали: иди и будешь там служить, даже обеда не выдали. У тебя, кстати, ничего пожрать не найдется?
Монгиец просунул голову в раздаточное окно и так взглянул на Мартина, словно прикидывал, какую руку или ногу у него сожрать.
— Я же арестант, какая у меня тут жратва?! — в отчаянии воскликнул он, все еще не веря, что уже не увидится с Борцем, с которым провел вместе столько лет и практически стал частью его семьи.
Даже внуки надзирателя знали о Мартине и передавали ему приветы, а его жена каждый год отправляла подарки.
Они ни разу его не видели, но много о нем знали, как о родственнике или хорошем соседе, который живёт неподалеку. И вот весь этот мир разом рухнул, оставив только эту морду с голодным блеском в глазах.
— Ты вообще кто? Как тебя звать?
— Я Рунхо, и я думал, что эта служба получше будет.
— Но где Борц, где твой предшественник?
— Ты что, тупой?! — рявкнул монгиец. — Я же тебе сказал — я из похоронной команды и знать не знаю, где тут какой-то Борц!..
— Ладно, Рунхо, забыли. Давай знакомиться, — предложил Мартин, поняв, что условия изменились и к ним нужно приспосабливаться заново.
— Давай, — вздохнул новый надзиратель. — Но пожрать у тебя все равно нет. Как, ты говоришь, тебя зовут?
— Мартин.
— Ну ничего, нормальная фамилия. Давно сидишь?
— Двадцать лет.
— Да? — удивился Рунхо. — А мне говорили, здесь больше трех лет никто не выдерживает.
— Ну вот, так вышло, — пожал плечами Мартин.
— Да-а, — покачал головой Рунхо. — А пожрать-то, значит, нету, а у меня брюхо с утра подводит.
— Сухарик есть один. Маленький.
— Правда? — оживился Рунхо. — Давай!..
Мартин принёс небольшой кусок засохшего хлеба, который оставил себе на ужин, и Рунхо с удовольствием его проглотил, казалось, даже не прожевав.
— А попить есть что?
— Так у тебя возле стены бочка стоит, только в ней вода гнилая…
— А, точно.
Рунхо отошел от раздаточного окошка, оставив его открытым, что делать категорически запрещалось. Вылезти через него ни один узник не мог, но правила есть правила, и когда Рунхо вернулся, отдуваясь и рыгая после гнилой воды, Мартин ему сказал:
— Ты должен закрывать окошко, когда отходишь от двери. Если старший надзиратель увидит, тебя выгонят.
— Ха! Да куда они выгонят, снова в похоронную команду? Так я там нормально жил, мог весь день дурака валять, когда работы не было. И выпивку можно было достать, и рыбки в озере наловить.
Рунхо вздохнул, должно быть, жалея, что променял одну службу на другую.
— И червивки здесь тоже достать негде. Ведь негде?
— Борц не пил, у него семья.
— А я холостой, пока. Мне с вашими бабами нельзя якшаться, а нашенские далеко, — Рунхо снова вздохнул.
— Ты один приехал?
— Народ понемногу бежит из Ронги, там что ни год — моровое поветрие.
— Ронги далеко, и я слышал, там живут только орки, — заметил Мартин.
— Что ты такое говоришь?! — вскинулся вдруг Рунхо. — Нельзя говорить «орки»! Надо говорить — монгийцы.
— Правда? А я не знал…
— Не знал, теперь знаешь. Меня на рынке в Самотяре однажды заречные едва оглоблями не отходили, и все потому, что я просто сказал «хороший гном», представляешь?
— Значит, и так нельзя говорить? — начал понимать Мартин, почесывая бороду.
— Выходит, нельзя, — согласился Рунхо. — Ну, то есть мы с тобой можем говорить «гном-гном-гном», и ничего страшного, ведь рядом их нет, но если будут, говори просто — заречные.
— Я понял. Но знаешь что, я слышал, как твои земляки между собой называли друг друга этим словом…
— В каком смысле?
— Ну, они камни грузили, понимаешь? И один другому говорил: «Эй, это самое слово, хватит отдыхать, иди работать». А второй ему ответил: «Ладно, это самое слово, иду».
— Это они между собой, а между собой можно.

Глава 19

Примерно неделю Рунхо входил в роль надзирателя, и Мартину приходилось обучать его всем премудростям службы.
Заочно через Борца он был знаком со всеми узниками на этаже и все, что знал о них, рассказывал Рунхо: кто как себя ведет, за что сидит и как с ним нужно разговаривать. Инструктаж получался не только подробным, но и художественным, и Рунхо часами простаивал у двери в камеру, с интересом слушая историю про очередного узника.
Однажды он пришел несколько озадаченный и сразу стукнул в раздаточное окошко — это был жест уважения перед более старшим и знающим, ведь Мартин провел в этой тюрьме двадцать лет и, хотя выглядел в своей бороде и длинных космах как старик, мог перебираться по балке через всю камеру на руках, да еще потом «вставал на пальцы» и снова перебирал руками, поражая этим новичка-надзирателя.
— Привет, Рунхо! — отозвался Мартин.
— Привет, Мартин. Слушай, по всему Углу такой переполох поднялся, говорят, старый лорд заболел.
— Заболел? — переспросил Мартин, почесывая бороду.
— Да, говорят, лежит и не поднимается.
— И что же тебя так беспокоит, там ведь еще молодой лорд Адольф имеется. Без наместника край не останется.
— Я не об этом. Как бы не спихнули меня с этого места.
— Тебе же вроде не нравилось поначалу.
— Не нравилось, но ты меня образумил, все растолковал, и теперь я вижу, что такая служба мне по силам. А жалованье здесь побольше дают. И вот, посмотри, какую обновку вчера выдали.
Рунхо отошел от окошка и повернулся кругом, демонстрируя суконный мундир с королевским гербом на плече и короткие сапоги из свиной кожи.
— Видал?
— Хорошая обновка, долго продержится.
— Да, долго. А старую я тебе принесу. Главный ее забрать хотел, но я ее с телеги стащил и в кусты сунул — завтра доставлю, а то твоя дерюжка совсем износилась.
Мартин кивнул. Всю свою одежду он шил сам из принесенных Борцем мешков и парусины. Стирать ее возможности не было, поэтому она просто истиралась на теле.
Весь день до вечера Мартин вспоминал старого лорда — тогда еще крепкого и властного, от которого и получил эту бессрочную путевку в Угол.
Все эти годы Мартин, конечно, не переставал мечтать о воле, но в последнее время уже без прежней яркости картин и боли, которую эти картины приносили.
Проведав всех узников, Рунхо попрощался с Мартином и ушёл домой, а тот еще долго лежал на соломе и смотрел в темноту — сегодня ему не спалось. Он не изводил себя пустыми мечтами, не размышлял о своей жизни, половину которой провел в узилище, он просто лежал в темноте, тревожно глядя перед собой и ожидая чего-то — сам не зная чего.
В конце концов ему удалось уснуть, однако тревожное состояние не отпускало даже во сне, где перед Мартином проносились какие-то неясные образы.

Глава 20

Утром узников никто специально не будил, обычно их подзывали к моменту раздачи воды, а потом еще раз в обед, когда выдавали единственную чашку баланды и ломоть хлеба.
Мартин поздоровался с Рунхо, принял воду и умылся, привычно пригладив мокрой рукой длинные волосы и бороду, которые он брил раз в три месяца — так было заведено распорядком. И хотя Мартин мог получать бритву чаще, он не делал этого, поскольку иногда старший надзиратель проводил проверки, и если замечалось, что у надсмотрщиков с узниками имелись неформальные взаимоотношения, надсмотрщика могли оштрафовать, а то и выгнать со службы.
— Сегодня у нас беготня, — сообщил Рунхо, привычно пристраиваясь у раздаточного окошка. — Телеги гоняют, двор метут. Должно, будет инспекция.
— А что говорит старший надзиратель Курх?
— Он не говорит, он носится как угорелый и на всех орет. Обозвал меня за винный запах, приказал жевать листья.
— Что, такой сильный запах?
— Не, запах обычный, — отмахнулся Рунхо. — Это мне дружок долг вернул, четыре меры браги, ну мы вместе ее и прикончили. А Курх говорит — листья жуй.
— А какие же листья?
— Я жую вишневые — во!
И Рунхо показал большущий кулак, в котором был зажат целый букет листьев, сорванных вместе с тонкими ветками.
Они поговорили с полчаса, и Рунхо вернулся за надзирательский стол, чтобы подремать, ведь бражку, как оказалось, они пили едва ли не до рассвета.
Мартин привычно собрал пучок соломы и подмел в узилище, потом поупражнялся на деревянной балке, пройдя на руках туда и обратно по двадцать раз — по количеству проведенных тут лет.
Присев на солому отдохнуть, он неожиданно для себя тоже уснул, а проснулся от непонятного шума, который разносился по тюремной галерее.
Зычные команды, звон шпор.
«Что это?!» — спросил себя Мартин, вскакивая.
В дверь ударили, потом снова раздались команды — или кто-то кого-то распекал?
Наконец с хрустом отошел засов, в дверь снова ударили, и в узилище ворвался старший надзиратель Курх.
Он был при полном параде, в мундире с начищенными до блеска пуговицами и в смазанных салом сапогах. Заскочив, он прижался к стене и замер, как будто его заморозили.
Мартин удивился еще больше. Он стоял, нервно оглаживая бороду, и гадал, кто же появится вслед за старшим надзирателем, ведь дверь была распахнута.
И вот этот гость появился — высокий, стройный дворянин, в сапогах со шпорами, с мечом на поясе и в шляпе с пером.
Его камзол из ленного бархата слева направо украшала перевязь с шитым золотом королевским гербом и гербами двенадцати графств королевства.
Мартин уже понял, кто это, ведь черты молодого дворянина выдавали в нем родственника лорда Ширли.
— Ну что, арестант, узнаешь меня? — спросил дворянин, разглядывая Мартина и его обитель.
— Узнаю, ваша светлость.
— А я тебя — с трудом.
— Прошло много лет, ваша светлость.
— Да, лет прошло немало, но я все еще помню, как ты вызволял из-под пристани мой кораблик.
На лице дворянина появилась кривоватая улыбка, но он тотчас ее погасил.
— Когда-то ты совершил ошибку, и мой отец был на тебя очень зол.
— Я знаю, что вы заступились за меня, ваша светлость, — с поклоном произнёс Мартин.
— Да, и получил за это двадцать розг.
— Правда? Я не знал! — поразился Мартин.
— Ничего, это послужило для меня уроком. Для меня двадцать розг, для тебя — твои двадцать лет. Я считаю, что этого тебе более чем достаточно, и дарую тебе свободу, полагая, что ты распорядишься ею правильно.
— Ваша светлость!.. — воскликнул Мартин, прижимая руки к груди.
— Понимаю-понимаю, но не нужно лишних слов.
Лорд Адольф прошелся по узилищу, огляделся и покачал головой.
— Неужели ты провел здесь двадцать лет, не выходя за дверь?
— Так точно, ваше сиятельство. Но я видел небо вон в то окошко. Там часто бывали облака, а изредка мелькали птицы.
— Жуть, — поежился лорд и направился к выходу. Потом еще немного задержался и напомнил: — Ты можешь покинуть эту тюрьму в любой момент, хоть сию минуту, хоть через час.
— Спасибо, ваше сиятельство… Не забуду вашей милости… Не забуду…
Мартин хотел сказать что-то еще, но его душили слезы.
— И это… как вас там? — обратился лорд Адольф к старшему надзирателю.
— Курх, ваша светлость! — рявкнул тот и щелкнул каблуками.
— Найдите ему какую-то одежду, а то его платье совсем худое.
— Слушаюсь, ваша светлость!

Глава 21

После ухода лорда дверь в камеру не только не заперли, а лишь чуть прикрыли, оставив большую щель, в которую худощавый узник мог запросто выскользнуть наружу. Но он оставался на месте, не чуя под собой ног и не до конца осознавая, что с ним происходит. Наступило какие-то непонятное безвременье.
Вдруг дверь скрипнула, и в помещение осторожно заглянул Рунхо.
— Мартин, ты как?
Мартин посмотрел на него, вздохнул и сказал:
— Как-то непонятно пока. Можно я за твоим столом на стуле посижу?
— Дык, о чем ты говоришь, иди, конечно. Ты ж двадцать лет ни на чем, кроме соломы, не сидел.
— А и правда, — улыбнулся Мартин и, пригладив бороду, как перед большим и важным делом, подошел к распахнутой надзирателем двери и выглянул в коридор, робея перед таким просторным миром.
— Да ладно, это же всего лишь коридор.
— Я понимаю, Рунхо, и если бы меня переводили в другую камеру, я бы прошел по нему и не удивился, но теперь все иначе, понимаешь?
Надзиратель пожал плечами, он не понимал.
Далеко на лестнице послышался топот, и в коридор выскочил запыхавшийся старший надзиратель в сопровождении одного из своих подчиненных.
Надзиратель нес узелок с едой, а подчиненный — мешок с одеждой.
— Вот, господин Мартин, это от нашей, так сказать, конторы, — со льстивой улыбкой произнёс старший надзиратель и поставил узелок на стол. — Ничего особенного, немного хлебца и мясца, но вам нужно привыкать к новой пище — двадцать лет на баланде, это не шутки.
— Спасибо вам, господин Курх, — сказал Мартин.
— Не за что благодарить, господин Мартин, вы здесь у нас старожилом были! Давай, Броун, ставь мешок и пойдём, пусть господин Мартин отдыхает.
Броун поставил мешок возле стола и поклонился Мартину с легкой робостью, как какому-нибудь королевскому прокурору.
— Там и обувка, и из вещей кое-чего. Надеюсь, все придется впору.
Курх с помощником ушли, и Рунхо стал развязывать узелок.
— Они и зелени положили, и кувшинчик с пивом!
— До чего же хорошие люди, — с чувством произнёс Мартин.
— Да ты что, серьезно? — уставился на него надзиратель. — Да если бы не визит самого лорда, они бы тебя, когда захотели, в порошок перетерли.
— Я понимаю, Рунхо, но очень хочется верить в такую вот простую доброту.
— Ай, Мартин… — отмахнулся Рунхо и, расставив угощение на столе, вывалил на пол содержимое мешка.
— Как много всего, — слегка растерялся Мартин.
— Просто они навалили все, что нашлось, но вещи добротные, и твой размер вроде имеется. Вот это твой?
Рунхо приложил к Мартину плотные штаны из парусины.
— Вроде.
— А вот целый набор цирюльника! Посмотри!..
Рунхо протянул Мартину кожаную раскладку, наподобие той, в которой держат воровской инструмент, однако здесь были ножницы, бритва и пара расчесок. А еще помазок из свиной щетины и мыльный порошок в круглой костяной коробочке.
— Здорово, — произнёс Мартин и невольно провел рукой по бороде. Интересно, откуда они все это взяли?
— Лучше не заморачивайся, — посоветовал Рунхо. — Вот еще мыльный порошок в отдельной банке, а воды у нас полно — ты можешь помыться.
— Но сначала постригусь и побреюсь.
— У вас с этим морока. У нас только у баб прически имеются, а у мужиков, — Рунхо снял форменный картуз и провел по лысой голове ладонью, — полный штиль, как говорят ваши портовые.
— И бриться не надо, — добавил Мартин.
— Да, и это тоже.
На лестнице снова послышались шаги и позвякивание железа.
— О, баланду принесли! Пойду раздавать, а ты пока отдыхай.
Рунхо надел картуз и поспешил к раздатчикам, которые притащили кастрюлю с едой для заключенных.
Мартин опустился на стул и попытался понять — голоден он или нет. И странное дело, он не смог определить это точно, даже вид хлеба и копченого мяса рядом с пучком петрушки и кувшином пива не добавил ему определенности.
Тем временем Рунхо и двое раздатчиков продолжали обходить камеры. Слышался стук падающей крышки раздаточного окошка, потом скребущий звук черпака по дну кастрюли, и очередной узник получал свою баланду.
Потом снова тот же однообразный набор звуков, и в полной тишине заключенный уходил куда-нибудь в угол и там, вытерев о расползавшиеся штаны ложку, приступал к еде.
Мартин впервые видел процесс раздачи снаружи.

Глава 22

Ночь Мартин снова провел в своей камере, но уже совсем в другом качестве. Разумеется, он мог бы уйти еще накануне, но боялся, что ноги откажут ему от волнения — это было слишком большим потрясением, и само понимание случившегося пришло к нему только вечером.
Ночью он дважды просыпался, чтобы проверить — не заперта ли дверь, но нет, засов оставался открытым, а на всем этаже, кроме него, не было ни одного вольного человека.
Рано утром, еще до прихода Рунхо, Мартин за его столом еще раз посмотрел на себя, постриженного и выбритого, в небольшое зеркальце из полированной бронзы, которое также находилось среди подарков от главного надзирателя.
Затем было прощание с Рунхо, спуск по осклизлой лестнице со сбитыми ступенями, эхо шагов во дворе-колодце — все осталось позади. Часовой у ворот пожелал Мартину счастливого пути, и тот зашагал прочь от мрачного, возвышавшегося над округой Угла, из которого, как утверждалось, никого еще не выпускали.
До вечера Мартин шагал по дороге в сторону Лиссабона. Потом свернул в лес, поужинал оставшимися хлебом с мясом и, сунув узелок под голову, заночевал под кустом.
Спать в таком месте было непривычно, и Мартин то и дело просыпался, однако вспоминал, где находится, и снова засыпал с улыбкой на лице, под крики ночных птиц и шорохи полевых мышей.
Поднявшись до рассвета, Мартин, поеживаясь, спустился к протекавшему неподалеку ручью, умылся и потом еще долго смотрел, как туман течет поверх быстрой воды.
Все ему было в диковинку, и Мартин видел каждую травинку, каждый листик на дереве, а вот прежде ничего такого не замечал.
Зато кошелек замечал сразу и даже просто оттопыренный карман. Мог по едва заметному звону определить, какие в карманах жертвы монеты — сколько серебра, сколько меди и есть ли золото.
Мартин вздохнул, ему было неприятно вспоминать о таких вещах, двадцать лет в тюрьме изменили его. Он еще не знал, чем будет зарабатывать на жизнь, но возвращаться к старому ремеслу не собирался.
Уже к полудню он наконец выбрался на старую дорогу до Лиссабона.
Теперь здесь все изменилось — вдоль дороги выросли тополя, а на обочинах, то тут, то там, попадались небольшие кузни и лавочки, в которых торговали заречные.
На дороге стало больше подвод, чем прежде, и временами они двигались нескончаемой вереницей, поднимая белесую пыль. Подводы, запряженные волами, в основном управлялись заречными, а телегами с лошадьми правили люди, реже — монгийцы.
Одну из телег Мартин нагнал — у нее сломалась ось, и на дорогу выпало несколько мешков, но к тому времени, когда он подошел, поломка была исправлена, и Мартину оставалось лишь помочь вознице положить на телегу мешки.
— Спасибо, приятель. Садись, подвезу до Лиссабона, ты ведь туда идешь?
— Почти, — ответил Мартин, запрыгивая на край телеги.
— А я видишь чего — два часа тут прокуковал, вместо того чтобы ехать, — пожаловался возница. — И все из-за них, из-за заречных. Понаехали тут на своих арбах, дороги поразбивали, а мы теперь мучайся.
— Да уж, — согласился Мартин, всем телом ощущая тряску от езды по кочкам. — Раньше их было значительно меньше.
— Так ты местный? — повернулся к нему возница.
— Местный.
— А по виду не скажешь.
— Я долго отсутствовал.
— И сколь же? — приставал любопытный возница.
— Двадцать лет.
— О! Это давнее давного! Это ты еще застал закон и порядок, а теперь что? Одни только безобразия!..
— Что за безобразия?
— Бандитов и воров развелось — ужас просто! Кошельки срезают, с ножами по улицам шастают — тюрьма переполнена, а их все не убавляется. Третьего дня украли шкатулку с драгоценностями у самого королевского прокурора — куда уж дальше то?
— А у нас в городе теперь есть королевский прокурор?
— Нет, был проездом в Инзи. Вроде сам король его послом отправил, а оно вон как выдалось — прямо в порту и ограбили.

Глава 23

Мартин расстался с возницей в пригороде, который был теперь сильно застроен. Новые дома стояли вдоль дороги, рядом с ними росли фруктовые деревья — все выглядело настолько основательно, что Мартину казалось, будто это какой-то другой город.
Однако съезд с дороги на местную, менее избитую, все еще был на месте, и Мартин свернул на нее.
Разговор с возницей утомил его, за много лет он разучился говорить с кем-то, кроме привычных надзирателей. Ближайшей целью Мартина был его старый тайник, в который он складывал излишки от богатой добычи. Другие воры все просаживали, а он всегда думал о том, что запас может когда-то пригодиться.
Идти пришлось вдоль небольших возделанных участков, на которых работали люди и заречные. Прежде здесь были только пустыри, но теперь разросшийся город нуждался в продуктах и все распахали огородники.
Спустившись в меловой овраг, теперь наполовину заваленный мусором, Мартин прошел по нему полмили и, выйдя по натоптанной тропинке наверх, увидел сигнальное дерево на прежнем месте.
За двадцать лет могучий дуб почти не изменился, для него это был не срок.
Мартин огляделся и направился к дереву, а подойдя, похлопал его по стволу и обошел кругом.
— Давно не виделись, приятель, — сказал он, и дерево тревожно зашумело листвой.
Сунув руку в узелок, Мартин достал заранее подобранную дощечку и, встав на колено, принялся копать под одним из разошедшихся по земле корневищ.
Это было умно, закопать не под самим деревом, а под корневищем, где никто никогда не станет копаться ни при какой нужде. Даже дикие свиньи. Мартин улыбнулся. В свое время он долго раздумывал, какое место выбрать для тайника.
«Молодец, Мартин», — похвалил он себя, замечая каменную пуговицу, к которой был привязал шелковый шнурок. Потянув за него, он без труда вытащил кожаный кошель, который выглядел слегка скукоженным, из-за того что провел в земле двадцать лет. Мартин встряхнул его и услышал тихий звон золота.
— Ах, какая приятная встреча! — раздался за спиной Мартина хриплый голос. Он резко повернулся и увидел трех человек, вид которых однозначно говорил об их занятии — это были грабители.
Мартин поднялся. Стоящий в центре был сед, его лицо сморщилось от возраста и болезней, но в нем без труда узнавался тот самый Харпер.
— Харпер? — слегка удивленно произнёс Мартин.
— А ты, Счастливчик, думал отвертеться от долга? Где мой инструмент?
— Ты знаешь где.
— А еще я знаю, что у тебя в руках кошелек с моим золотом, я ждал его двадцать долгих лет. Сколько там?
Мартин не ответил, прикидывая, как поступить, но по всему выходило, что сила не на его стороне, к тому же он действительно был должен Харперу.
— Как ты узнал, что я здесь?
— Ты же знаешь меня, Счастливчик, — расплылся в улыбке Харпер, обнажая сильно прореженные зубы, что придавало ему еще более разбойничий вид. — У меня главное — пригляд за всеми. Кто все знает, тому и денежки сами в руки идут.
— У тебя в Угле были сообщники?
— Не то чтобы сообщники, но за две меры пива рассказали, что да как, так что я тебя от самого Угла веду.
— Я ничего не заметил.
— За двадцать лет твое чутье притупилось, такое случается. Помнишь, как ты моего соглядатая обмишулил и пустил по следу Костыля?.. Отличная работа, да. А теперь, Счастливчик, давай сюда денежки, не заставляй моих ребят пускать в дело ножи.
После этих слов Харпера его сообщники достали из-за поясов портовые ножи, которые рубили, как хороший меч. Раньше Мартину приходилось видеть следы такой работы.
Он бросил Харперу кошель, тот его поймал и, присев на корточки, высыпал монеты на расстеленный носовой платок.
— Денежки счет любят, так, Счастливчик? — ухмыльнулся он, не скрывая своей радости при виде золота. Но потом словно позабыл про Мартина, весь поглощенный пересчитыванием добычи, однако оба его солдата не спускали с Мартина глаз.
Наконец подсчет был закончен, Харпер ссыпал золото обратно в кошель и, затянув шнурок, сказал:
— Триста двадцать терциев, Счастливчик. Куш неплохой, но этого все же маловато. Ну-ка, Скрилл, забери у него мешок, слишком много пожи ток у этого доходяги.
— Узелок я не отдам, — возразил Мартин и, подняв пожитки, спрятал за спиной.
Один из подручных Харпера ухмыльнулся и, подойдя к Мартину, протянул руку.
— Лучше отдай, а то я тебе здесь закопаю… Ну!.. — прикрикнул он и попытался схватить Мартина за грудки, однако тот перехватил руку громилы и так сжал ее, что послышался треск. Солдат Харпера свалился на землю и принялся орать, а Мартин стоял над ним, продолжая удерживать одной рукой.
— Ладно-ладно! — поднял руки Харпер. — Отпусти его, приятель, считай, что мы в расчете.
Мартин отпустил громилу и сделал шаг назад, чтобы видеть Харпера и его бойцов.
— Еще увидимся, — сказал тот, криво улыбнувшись, и зашагал в сторону оврага, откуда и появился неожиданно со своими подручными.
Когда они убрались, Мартин порылся в ямке и вытащил еще один кошелек, в котором была медь — денимов сорок. Тогда у него было достаточно золота, и этот кошелек он бросил сюда, чтобы не мешался в кармане. А теперь он пригодился, и это были все его наличные.
Куда теперь идти, что делать? После того, как Мартин потерял золото, его возможности сократились, однако он все еще хотел посмотреть город.

Глава 24

Солнце вышло в зенит, крыши домов раскалились, как кузнечная наковальня, однако на узких улицах было прохладно, хотя местами и попахивало отхожим местом.
Но помимо этого пахло выпечкой из булочных, подгоревшим жиром из харчевен и канифолью из полировочной мастерской.
Мартин шел по улицам, вдыхал почти забытые запахи, и на лице его сама собой появлялась улыбка. Когда на него начинали коситься прохожие, он спохватывался и придавал лицу обычное выражение, однако через двадцать шагов снова начинал улыбаться, ведь он, как в детстве, заново постигал красоту этого города, яркость его волшебных красок.
Так он дошагал до базарной площади, такой же шумной, как и прежде, правда, лотки, по новой моде, были теперь с навесами из крашеной парусины, и это придавало площади нарядный вид.
Несмотря на жару, народу здесь толкалось много, и Мартин в который раз удивился количеству представителей заречного народа, невысоких и коренастых, которые, против прежних времен, легко разговаривали с местными жителями и даже, случалось, перебрасывались парой слов с рослыми монгийцами, которые хоть и не торговали, но выполняли много погрузочной работы, а также стояли городскими охранниками по всей площади.
И заречные, и монгийцы, те, что не были на службе, одевались теперь как и прочие горожане. Единственное, что их отличало друг от друга, — приземистость одних и огромный рост других, в сочетании с оливково-зеленоватой кожей. И если в прежние времена чужаков провожали взглядами, то теперь на них не обращали внимания даже впечатлительные дети.
— Как же все переменилось, — покачал головой Мартин, пробираясь вдоль рядов и поглядывая на товары.
Теперь тут не было грязных бочек с маслом, его разливали в аккуратные кувшинчики. Над мясными рядами не вились тучи мух и не пахло дохлятиной — везде имелся тающий лед, на котором, поверх подстилки из зеленой травы, лежали куски свежего мяса.
В творог не лазили пальцами, чтобы, облизав их, определить вкус, продавец подавал чистые щепочки. Многое здесь поменялось, и больше в лучшую сторону.
В конце каждого ряда стояли стражники, грозно поглядывая на толпу. На них никто не обращал внимания, хотя ворам, по мнению Мартина, работать в такой обстановке было неудобно. Он несколько раз оглядывался, пытаясь на глаз определить бывший коллег, но ничего такого не замечал. То ли их на площади теперь не было, то ли, как сказал Харпер, — притупилось чутье.
Продолжая удивляться изменениям на рыночной площади, Мартин вышел в гужевой ряд, где стояли повозки — новые и не очень, а также продавались хомуты, седла, стремена и россыпи подков на любую цену.
— Эй ты, подойди сюда! — строго произнёс кто-то, и Мартин сразу решил, что обращаются к нему.
Опершись на новую телегу, у стены дома стоял сержант городской стражи и рядом с ним двое монгийцев. Невольно пришла мысль о Харпере с его подручными. Картина была очень похожа.
Мартен подошел и, вежливо поклонившись, сказал:
— Здравия желаю, добрые люди.
— Кто таков?
— Зовут Мартин.
— Где живешь?
— Пока нигде.
— Забирайте его, — вяло махнул рукой сержант и сразу потерял к Мартину интерес, а монгийцы его подхватили и потащили с площади в сторону ворот в высоком заборе, за которым, Мартин это помнил, находился двор купеческого дома.
Однажды он даже хотел поучаствовать в налете на этот дом, но по болезни не получилось и, как оказалось, к лучшему. Шайку воров захватили сторожа и переломали им кости, а потом выбросили за городом в овраг, обойдясь без помощи стражников и городского суда.
С тех пор Мартина и стали называть Счастливчиком.

Глава 25

Поскольку многое изменилось, Мартин подумал, что, возможно, во дворе теперь новый околоток. Это было вполне удобно, чтобы пойманных воров и жуликов было недалеко тащить на суд. С этим Мартин был согласен.
Поначалу его предположения как будто оправдывались: за воротами оказались двое часовых с алебардами, а на окнах больше не было богато расшитых занавесок.
Во дворе стояли две кареты, одна пустая с поднятыми оглоблями, а в другую была запряжена четверка вороных лошадей, слишком красивых и породистых для этого городка. На дверце кареты имелся королевский герб, покрашенный в серый тон экипажа, а чуть ниже кандалы и ключ к ним, что определяло принадлежность к тайной канцелярии.
Кучер, широкоплечий детина в сдвинутой набок шляпе, о чем-то беседовал с военным в мундире, державшим на поводке двух здоровых собак, которые дремали, развалившись на прохладной мостовой.
Одна из них прикрыла глаза, покосившись на Мартина, и снова стала дремать, не заинтересовавшись очередным арестантом.
Мартина завели в одну из просторных комнат полуподвального этажа, где из всей обстановки был лишь старый массивный стол и несколько стульев, на которых сидели трое военных в серых мундирах с золотыми орлами на правом плече.
Увидев нового арестанта, они разом поднялись и уставили на Мартина застывшие взгляды, от которых ему сделалось жутковато. Эти люди выглядели как псы, натасканные на травле людей.
— Кто это? Где взяли? — спросил один из военных, выходя вперед и внимательно разглядывая Мартина.
— Подозрительный, господин капитан! С площади!.. — доложил один из монгийцев.
— Хорошо, идите.
— Есть, господин капитан! — воскликнул монгиец, и оба стражника, как показалось Мартину, торопливо выскочили вон, а он остался.
— Итак, кто ты такой?
— Зовут Мартин, господин капитан.
— Почему морда бледная? С каторги сбежал?
— Вышел из тюрьмы, господин капитан.
— Из какой тюрьмы?
— Из Угла.
— Из Угла? — переспросил капитан и обернулся к двум другим офицерам, на лицах которых появились недоверчивые улыбки.
— Так точно, господин капитан. Освободили из Угла по приказу молодого лорда.
— Угол — тюрьма особая, там держат бессрочно. Это личная тюрьма королевского наместника, и арестанты там живут не более трех лет. А сколько пробыл ты?
— Двадцать лет, господин капитан.
— Двадцать лет?
Капитан снова посмотрел в сторону коллег, и те сдержанно засмеялись.
— Я не вру, господин капитан. Мои слова могут подтвердить в самой тюрьме или канцелярии королевского наместника. Они записывают каждое его распоряжение.
— Ты двадцать лет провел в Угле, и у тебя все зубы целые. И это на баланде? На гнилой воде?..
— Я ел красный мох, господин капитан.
— А кто тебе его приносил? Сторговались с надзирателем?
— Нет, господин капитан, этот мох растет на сырой стене, его там много — до самого потолка.
— Хорошо, проходи, клади на стол узелок и выкладывай все из карманов.
Мартин прошел к столу и, положив узелок, развязал его. Потом добавил сверху кошелек с медью.
— За что был посажен в Угол? — спросил капитан, перебирая пожитки Мартина.
— Забрался в башню, хотел украсть золото у его светлости.
— Вот как? А разве он не должен был тебя за это повесить?
— Он приказал повесить, но верёвка оборвалась, тогда заменили виселицу тюрьмой.
Капитан и его коллеги снова переглянулись.
— Значит, вешать стали — верёвка оборвалась, в Угол посадили — двадцать лет просидел и вышел здоровым. Да ты просто счастливчик, Мартин!
Вдруг где-то рядом раздался жуткий душераздирающий вопль, заставивший Мартина замереть.
— А вот у нас здоровыми никто не выходит, — сообщил капитан, развязывая кошелек. — Где деньги взял, украл?
— На дороге нашёл, господин капитан.
— Так, кошелек пыльный, медь позеленевшая… Похоже на правду…
Капитан затянул кошелек и бросил в общую кучу барахла, где не нашлось ничего, что бы его заинтересовало.
— Ты мне вот что скажи, Мартин…
В этот момент за стеной снова закричали, а затем послышались рыдания.
Капитан недовольно взглянул на коллег, и один из них подошел к соседней двери и, распахнув ее, крикнул:
— Прервись на минутку, Курт, мы тут тебе новенького подготавливаем.
— Ладно… — раздалось из сумрачной комнаты, и Мартин увидел раскачивающееся на цепи обвисшее тело.
Дверь в пыточную закрыли, и капитан спросил:
— Скажи мне, Мартин, кого из своих старых дружков ты навещал?
— Никого не навещал, господин капитан. Я только сейчас в город пришел, а из дружков едва ли кто-то остался — двадцать лет срок немалый.
— Двадцать лет срок немалый, — согласился капитан. В этот момент из коридора послышался шум, дверь распахнулась, и трое офицеров вытянулись в струнку.
Мимо Мартина, обдав его волной заграничных духов, прошел высокий человек в таком же сером, как и у офицеров, мундире и в шляпе с огромной брошью в виде королевского герба. Оружия на нем не было, только изящная трость с круглой серебряной рукояткой.
— Итак, ван Гульц! Какие у вас успехи?! — раздраженно спросил незнакомец.
— Допрашиваем подозреваемого, ваше сиятельство! — ответил капитан.
— Я спросил, как успехи, а не что вы сейчас делаете.
— Пока успехов нет, — сник капитан.
— Успехов нет, — повторил незнакомец и стукнул тростью об пол. — Делайте что хотите, капитан, бейте их, жгите, рубите, но чтобы через сутки королевская…
Тут королевский вельможа осекся, вспомнив, что в помещении находится посторонний, и, еще раз ударив тростью об пол, добавил:
— Одним словом, вы меня поняли.
После чего вышел, хлопнул дверью и сердито затопал по коридору, а за ним засеменила поджидавшая за дверью свита.
Капитан взъерошил коротко остриженные волосы и вздохнул, потом посмотрел усталыми глазами на Мартина и сказал:
— Слышал господина королевского прокурора?
— А это был он? — удивился Мартин.
— Да, приятель, королевский прокурор, его сиятельство Бриан Монроль.
— Зачем ты ему это говоришь, ван Гульц? — спросил один из офицеров.
— А что мне ему еще говорить? Все уже сказано…
И, снова обращаясь к арестованному, капитан добавил:
— Сейчас мы станем тебя жечь и рубить, как приказал его сиятельство.
— Но за что же, господин капитан?
— Не за что, а для чего. Ты должен рассказать нам обо всех дружках, которые у тебя оставались. А мы их найдем, притащим сюда и будем…
— Жечь?
— Там посмотрим. Не будешь помогать, мы сожжем тебя там, за дверью.
И капитан кивнул на дверь пыточной.

Глава 26

Мартин был близок к отчаянию. Он только что вернулся после отсидки в страшнейшей тюрьме всего королевства и сразу же попался, сначала Харперу, а теперь тайной канцелярии, и что самое страшное — он понятия не имел, чего от него требовали.
— Господин капитан, может, если бы вы мне хоть что-то объяснили, я бы вам смог помочь.
— А чего тебе непонятно? Сейчас подгоним бричку с решеткой и поедем по всем адресам, которые ты помнишь.
— Но двадцать лет прошло, из пары десятков моих знакомых вы можете найти полтора инвалида, от которых никакого толку — они давно не в деле.
Капитан посмотрел на Мартина, словно оценивая его, потом почесал в затылке.
— Нельзя, ван Гульц! Это строго секретно! — напомнил ему один из коллег.
— А что мы теряем? И потом, не обязательно говорить ему все, — возразил капитан и, повернувшись к Мартину, указал на один из стульев. — Садись, попробуем поговорить.
Мартин прошел и сел. Стоявшие у стола два лейтенанта переглянулись и тоже устроились на стульях, не спуская с Мартина настороженных взглядов.
— Говори, что ты хотел бы знать, — сказал капитан, присаживаясь на край стола, чтобы все это выглядело не слишком официально.
— Насколько я понял, господин капитан, у вас что-то пропало.
— Не у нас, но это неважно. Да, были украдены ценности у супруги королевского прокурора.
— Много?
— А это имеет значение?
— Имеет, господин капитан. В зависимости от размера добычи похитители будут вести себя по-разному.
— Что ты имеешь в виду?
— Одно колечко можно продать кому угодно — даже мяснику в его лавке, а вот десяток перстней с камнями — это уже другое дело. Тут будут искать значительных покупателей, поскольку не каждый скупщик возьмется за такое дело.
— Почему не каждый?
— Потому что такой куш становится опасным для самого вора или скупщика — свои могут прирезать.
— То есть ты хочешь сказать, что тогда нужно искать других скупщиков?
— Так точно, господин капитан. И там уже могут оказаться не воры и не барыги-тряпочники, а вполне приличные с виду люди.
— Кто, например? Чиновники? Крупные арендаторы?
— Нет, чиновники слишком бедны, и даже того, что они подворовывают, едва хватает на развлечения. Арендаторы тоже далеки от подобных афер, их дело выжимать деньгу из зерна или картошки. А вот менялы за такое возьмутся легко.
— Обоснуй.
— Они часто дают в долг под залоги, поэтому у них всегда имеется запас золота с камнями. У них хорошие связи, если здесь трудно продать большое количество колец, они всегда могут переправить их куда-нибудь за море, у нас же портовый город, плыви куда хочешь.
— Мы не можем трясти менял по всему городу, у них, как ты сам понимаешь, хорошие связи не только за морем, но и в нашей столице. Вот если бы ты дал имя одного, мы бы могли его взять. И потом, откуда у тебя информация, что менялы такие дела проворачивают?
— Когда я был вором, господин капитан, я пару раз сбрасывал менялам золотые украшения.
— И много?
— Отдавал золота с камнями тысяч на пять, а они платили полторы.
— Понятно. Что дальше?
— Теперь расскажите, сколько там всего было.
Капитан посмотрел на лейтенантов, и те ничего не сказали. Все находились в затруднительном положении, а королевский прокурор не обещал им легкой жизни.
— Ладно, там было два колье, десяток перстней и… брошь. Брошь, Фернстоп?
— Да, брошь с розовым бриллиантом, — подтвердил один из лейтенантов.
— Это все? — уточнил Мартин.
— Это все, — с нажимом произнёс лейтенант.
— Мне показалось, что вы не все перечислили, господин капитан, или какая-то из вещей была особенно важной.
— Да с чего ты взял?! — воскликнул Фернстоп, вскакивая, но, наткнувшись на строгий взгляд капитана, опустился на место.
— Там все вещи были особенными, Мартин, потому что принадлежали супруге королевского прокурора. Теперь говори, что будешь делать дальше.
— Где это произошло?
— В порту.
— А когда хватились?
— Сразу. Кучер заметил, как от кареты метнулся оборванец, за ним сразу бросилась охрана, но он спрятался среди шаланд, и найти его не смогли.
— В чем были драгоценности и в чем их унесли?
— В коробке из палисандрового дерева, в ней их и утащили.
— Коробку не нашли?
— Не нашли. Ни коробки, ни оборванца, там столько мусора среди шаланд плавает, что не разберешься. Некоторые уже утонули, и только мачты торчат.
— А за причалами вы потом не следили?
— Да не то что следили, а даже оцепление поставили. Оно до сих пор там.
— Господин капитан, тогда, может, мы туда съездим?
Капитан посмотрел на лейтенантов, те уже успокоились и только пожали плечами, дескать, почему нет. Ровная речь и вопросы Мартина по существу заставили их отнестись к нему внимательнее.
— Ну, а что мы теряем? Дадим арестанту шанс, пусть поработает, — сказал ван Гульц.

Глава 27

Уже через пять минут легкая карета, запряженная парой лошадей, несла троих офицеров и Мартина по улицам города. Возница громко кричал на прохожих, щелкал бичом, и люди в страхе прижимались к стенам, когда экипаж проносился мимо.
До порта было недалеко, и скоро разогретый воздух наполнился ароматами гнилых водорослей и рыбьей чешуи. Лейтенанты стали морщиться, а Мартин, напротив, вдыхал эти запахи с удовольствием. Для людей приезжих это казалось просто вонью, а для него, выросшего на берегу, это был запах соленого ветра и свободы.
В порту также многое переменилось. Причалов стало больше, и они обновились. Старые — частью снесли, а частью оставили догнивать в пользовании у рыбаков и контрабандистов. Именно там, у прогнивших досок, и теснились шаланды, среди которых укрылся злополучный вор. Но теперь подход к ним преграждала цепь солдат из гарнизона городской крепости, которых дополнили городской стражей и несколькими серомундирниками из тайной канцелярии.
Дверцу распахнул подбежавший сержант, и офицеры вместе с Мартином сошли на засыпанную чешуей землю.
— Что тут у вас, Фриц?
— Все тихо, господин капитан. Никого не пускаем, никого не выпускаем. Они пробовали было шуметь, но я, знаете ли, быстро их утихомирил. Теперь сидят возле своих лодок и перебирают чего-то.
— Ты проверил, что именно?
— Поплавки, говорят, сушат.
— Сушат?
— Да. Говорят, чтобы сети лучше держали.
— Так, — капитан повернулся к Мартину. — Что скажешь?
— Сначала стоило бы подойти к шаландам.
— Ну пойдём к шаландам, — вздохнул капитан, на лице которого были написаны досада и тоска. Ну что здесь за работа? То ли дело в столице — шпионы, любовные амуры, то да се.
И они пошли мимо новых причалов к старым, с почерневшими досками. Мартин вспоминал, как когда-то учился здесь воровать, смешиваясь с грузчиками, когда прибывали целые караваны грузовых судов.
Купцы хотели быстрей разгрузиться и продать товар, пока цена была на уровне, а потому набирали для работы всех, кто попадался. Начиналась беготня, путаница, и стоило сбросить с мостков мешок с просом, как эта путаница усиливалась и можно было утащить с воза штуку крашеной шерсти. В ту пору это была огромная добыча.
Они добрались до края старых причалов, оставив позади цепь солдат. Те держались подальше от гнилых досок, но офицерам тайной канцелярии бояться не полагалось, а Мартин просто знал, как ходить по таким доскам, чтобы не провалиться.
— И что же, господин капитан, никто не видел, куда подевался оборванец? — спросил Мартин.
— Он ушёл в воду! — ответил за капитана сержант. — Пробежал по палубе, а потом плюхнулся.
— И что, даже не всплыл?
— Не всплыл.
— А кто-нибудь видел, как он плюхнулся?
— Нет, слышали только, как нырнул, но никто не видел.
Мартин огляделся и вздохнул. По всему выходило, что воришка охрану провел, но если они действительно вовремя закрыли порт, украденная шкатулка должна была остаться здесь.
— А кто это на лодках? — спросил Мартин, кивнув на копошащихся людей, который сержант Фриц не выпускал из порта.
— Это рыбаки здешние.
— А давайте на них посмотрим, господин капитан.
— Хорошо, иди первым.

Глава 28

У соседнего причала на волнах покачивались лодки, принадлежавшие местным рыбакам, которых солдаты не пускали в море, но лишь на паре посудин находились команды — четверо человек в одной, трое в другой.
Мартин прошел мимо них, потом вернулся к стоящим поодаль офицерам.
— Ну и что скажешь? — спросил капитан.
— Это не рыбаки.
— А кто же это?
— Двое похожи на грабителей, а остальные воры.
— Как ты определил, что они не рыбаки?
— Они эти сети только издали видели. Поплавки перекладывают, а мотня комом. Башмаки у них на кожаной подошве, а у рыбаков подошва деревянная, из бука. Ну и вообще, по ним видно — не рыбаки они.
— Понятно. А кто грабители? Те, что поздоровее?
— Вон тот, сутулый, и тот, который здоровый. Они точно не воры.
— Так, сержант, ты все слышал? — спросил капитан.
— Так точно. Что прикажете предпринять?
— Сейчас решим. А что ты, Мартин, думаешь про воришку? Он сбежал?
— Нет, господин капитан, думаю, он что-то сбросил в воду, чтобы показать, будто нырнул. А на самом деле отсиделся на шаланде, оставил где-то там шкатулку и потом ночью тихо доплыл до своих.
— А точно шкатулку не взял с собой? — спросил лейтенант Фернстоп.
— Думаю, не взял, ее ведь и выронить можно.
— Так, спасибо, приятель. Если все сложится, мы тебя отблагодарим. А пока, сержант, слушай мою команду…
— Слушаю, сэр.
— Берешь пятерых наших, местных не трогай и подгоняй сюда. Потом выволочем этих из лодки и свяжем.
— А развязывать языки им станет Курт, — добавил второй лейтенант.
— Да, они у него запоют сразу.
— Господин капитан, у меня есть еще одно соображение, — сказал Мартин, продолжая смотреть на лжерыбаков.
— Говори.
— Вон тот, самый молодой по виду, у него одежка тряпкой висит и на плечах соль. Скорее всего, это он плавал.
— Думаешь, его первым скрутить нужно?
— Не знаю, это вам решать, но куртка на нем добротная, с подкладкой. В этой подкладке можно поискать колечко.
— Колечко?
— Ну, или цепочку. Ему пришлось до ночи сидеть наедине со шкатулкой, такого испытания ни один вор не выдержит. Что-то он наверняка оставил для себя и спрятал. Что-нибудь небольшое.
— Но их всех обыскивали. Хотя, конечно, колечко в подкладке могли и не заметить.
Подошли вызванные сержантом солдаты, и капитан приказал им встать полукругом, чтобы «рыбаки» из лодки не сумели прорваться с пристани.
Потом он приказал сидевшим в лодках выйти на пристань.
— Нам сети сушить надо, господин офицер! — прокричал ему сутулый.
— Выходить, я сказал!
Делать было нечего, выдававшие себя за рыбаков люди стали подниматься на пристань, где их обыскивали и тут же связывали. Неожиданно сутулый выхватил узкий нож, полоснул им солдата и помчался в сторону складов, однако бросившиеся наперерез стражники сбили его на землю и начали избивать древками алебард.
К раненому солдату подбежал цирюльник, умевший останавливать кровь, и пара стражников.
Тем временем оставшихся воров связали, а у того, на которого указал Мартин, за подкладкой нашли цепочку с кулоном. После этого его отвели к шаландам, и капитан ван Гульц, вынув кинжал из ножен, сказал воришке, что будет резать его на куски, пока тот не скажет, где остальное.
Вор запираться не стал, капитан выглядел более чем убедительно.

Глава 29

Обратно в купеческий дом у торговой площади приехали все вместе — Мартин и трое офицеров в той же карете, а на тюремной бричке позади них везли под охраной шестерых связанных арестантов.
Седьмого, избитого стражниками, везли на отдельной бричке, капитан заподозрил в нем организатора похищения.
По прибытии на место арестантов рассовали по карцерам, которых в подвале оказалось достаточно. Поначалу и Мартина тоже хотели сунуть в один из этих погребков, по сравнению с которыми его огромная камера в Углах выглядела королевскими апартаментами, но в последний момент капитан передумал и велел вести Мартина в допросную.
Но лейтенантам возвращение Мартина не понравилось.
— Зачем вы привели его, ван Гульц? — воскликнул Фернстоп, вскакивая.
— Затем, что он нам помог, — ответил капитан.
— Прокурору это не понравится, — заметил второй лейтенант.
— Мы этого еще не знаем, — возразил капитан и бросил Мартину его узел. — Держи, может, еще отобьёмся.
«От кого, господин капитан?» — хотел было спросил Мартин, но, увидев, как смотрят на него оба лейтенанта, воздержался. Поймал узелок и присел на корточки у стены.
— Может, он еще остынет, — сказал капитан и, взяв шляпу, сел напротив своих оппонентов.
— Вы плохо знаете графа, ван Гульц, — заметил один из лейтенантов.
— Возможно, — сказал тот и стал ждать.
За дверью снова закричал какой-то несчастный. Потом еще раз.
— Да что он там делает?! — возмутился ван Гульц. — Дело же закрыто!.. Давай, Фернстоп, скажи, чтобы прекратил!..
Лейтенант поднялся и, распахнув дверь в пыточную, сказал:
— Заканчивай с ним, Курт, мы уже распутали это дело.
— Извиниться и отпустить? — спросил хриплый голос и, не дождавшись ответа, захохотал, от чего у Мартина по спине побежали мурашки.
— Нет, просто добей. Ты нам мешаешь.
Лейтенант закрыл дверь и вернулся за стол, бросив на сидящего у стены Мартина неприязненный взгляд.
Скоро в коридоре послышался знакомый шум, дверь распахнулась, и в помещение снова влетел королевский прокурор.
Офицеры и Мартин вскочили и замерли, ожидая реакции его сиятельства.
— Итак, капитан, я слышал, есть новости?
— Так точно, ваше сиятельство, — ответил ван Гульц. Затем достал из холщового мешка шкатулку и передал королевскому прокурору. Тот мгновение подержал ее в руках, словно гипнотизируя крышку ларца взглядом, а затем отрыл.
Пару мгновений было непонятно, доволен он возвращению пропажи или нет, но затем лицо прокурора просветлело, и он вздохнул полной грудью.
— Как видите, ваша светлость, перстень на месте.
— Да, капитан, вижу. Вы меня сегодня обрадовали.
Прокурор захлопнул шкатулку и, подняв глаза, увидел Мартина.
— А этот… почему он здесь? Почему он еще жив?
— Ну, он ни при чем, ваше сиятельство. Мало того, он помог нам найти этот ларец и вообще не знает, в чем смысл этих поисков. Для него это только кража и ничего более.
— Капитан, вы не первый год на службе, неужели мне нужно вам что-то объяснять?
Прокурор снова сердито ударил тростью об пол и вышел вон, где в коридоре его ожидала многочисленная свита, а лейтенант Фернстоп бросил шляпу на стол и сказал:
— Ну вот, ван Гульц, теперь вы попали в глупое положение.
Капитан посмотрел на Мартина, потом сел за стол.
— Вот что, Фернстоп, ты пойдешь со мной конвоировать это субъекта до окраины города.
— Зачем так далеко? — удивился лейтенант.
— Затем, что здесь и так все забито трупами. Ночная команда едва успевает их вывозить. Идемте.
Капитан встал, и вместе с ним вынужденно поднялся лейтенант Фернстоп, со вздохом надевая шляпу.
— Ну что, Мартин, готов с нами прогуляться? — спросил капитан и подмигнул арестанту.
— Как скажете, господин капитан, — ответил Мартин, понимая, что капитан пытается ему что-то сказать втайне от своих коллег.
— Тогда — на выход.
Через минуту они уже были на прохладном дворе, в тени разросшихся каштанов. Собаки дремали на мостовой, несколько солдат, ослабив поясные ремни, вели неспешные беседы. Лошади вздрагивали, отгоняя мух, и позвякивали упряжью.
— Давай туда, — сказал капитан, указывая Мартину на длинный забор, вдоль которого можно было добраться до ворот.
— А какой экипаж возьмем? — спросил Фернстоп, не подозревая о намерениях капитана.
— Рыжего возьмем, он быстрее других соображает, — сказал ван Гульц.
— Да, по сравнению с другими Рыжий просто шторм.

Глава 30

Мартин шел первым, сжимая в руках свой драгоценный узелок, где были пара сменных штанов, бритвенные принадлежности и кошелек с позеленевшими от времени медными монетами.
Он догадывался, что капитан что-то задумал, чтобы спасти его, ведь королевский прокурор был значимой величиной и противиться ему было смерти подобно.
Лейтенант Фернстоп ни о чем не догадывался, он был уверен, что сейчас капитан ударит бедолагу кинжалом, а потом останется лишь призвать служебный экипаж, чтобы те отвезли труп и сбросили на окраине города. Обычное дело, ничего нового.
Но неожиданно капитан остановился и сказал:
— Ну что, Мартин, можешь заехать мне в морду?
— Прошу прощения, господин капитан, я не понял, — ответил Мартин с удивлением поглядывая на капитана и стоявшего позади него лейтенанта Фернстопа.
— Твой последний шанс, приятель, это дать мне в морду и прыгнуть через забор.
— Я… я не могу, господин капитан, — признался Мартин.
— Тогда я зарежу тебя через две минуты возле экипажа, дурак. Ты этого хочешь?
— В таком случае — прошу прощения, — сказал Мартин и врезал капитану что было сил. Ван Гульц опрокинулся навзничь, а Мартин вскочил на высокий забор и был таков.
— Да что же тут происходит?! — воскликнул Фернстоп, бросаясь к капитану и помогая ему подняться, а тот посмотрел лейтенанту в глаза и спросил:
— А ты что думаешь?
— Арестованный сбежал, господин капитан! Он дал вам в лицо!
— Он не только мне дал, лейтенант, он и тебе немного отвесил, — произнёс капитан и ударил лейтенанта в переносицу.
— О-о-о! Господин капитан! — простонал лейтенант, заваливаясь на забор и держась за лицо.
— Это для твоей же пользы, Фернстоп, не то получится, что он сбил меня с ног, а ты ему ничем не помешал.
И оставив лейтенанта, ван Гульц стал кричать, призывая солдат в погоню, чтобы «немедленно настичь мерзавца».
Несколько из них выскочили на улицу, но спустя полчаса вернулись ни с чем.
— Исчез, господин капитан! — развел руками посланный с ними сержант. — Растворился в толпе, как его и не было!..
— Закройте ворота, — махнул рукой капитан и направился к дому.
— Глупая какая затея была, — сказал догнавший его лейтенант, все еще проверяя нос — не сломан ли?
— Нормальная затея. Справедливая.
— Да кто он вам, этот каторжник, господин капитан, чтобы так стараться?
— Он выложил нам этот ларец на блюдечке, без него мы бы обделались перед прокурором и тот позаботился бы о нашем будущем и о твоей карьере в частности, лейтенант Фернстоп.
Лейтенант вздохнул, ведь капитан был прав. Если бы не нашлась шкатулка, где находилась печать его королевского величества, дело стало бы дрянь, ведь печать королевский прокурор вез инзийскому владыке, чтобы подтвердить свои полномочия для дипломатических переговоров.
Между Карнейским королевством и Инзи уже пять лет шла война, которая отнимала у них силы, при том что повод был смехотворный — скалистый остров в океане. Эта война была очень выгодна прибрежной державе Ингландии, тайные эмиссары которой работали в обеих воюющих странах и делали все, чтобы эта война не прекращалась.
Через свою агентуру ингландцам удалось узнать о готовящейся миссии королевского прокурора, и они предприняли ряд мер, чтобы помешать этому.
Прокурор подозревал, что и это похищение королевской печати было из ряда тех же враждебных действий.

Глава 31

Пробираясь между наставленных вдоль домов повозок, по улице торопливо шел человек. На нем была смятая шляпа, видавший виды сюртук с чужого плеча, пара серебряных колец на пальцах, которые он не слишком часто мыл. Штаны в латках, зато башмаки совсем новые — он снял их недавно с пьяного лавочника и решил не пропивать, оставив добычу себе, — уж больно хорошо они пришлись по ноге.
Юркнув в немощеный двор, субъект перемахнул через заболоченную лужу и, пройдя вдоль обшарпанной стены, остановился возле узкой, но основательной двери, которую не смогли бы выбить даже дюжие стражники-монгийцы.
Оглядевшись, субъект взялся за кольцо и трижды стукнул им в дверь. Потом выдержал паузу и ударил еще два раза.
Дверь приоткрылась, и на пришедшего взглянули в узкую щель.
— Черпак? Ты почему один?!
— Открывай, дело срочное.
Дверь открылась шире, пропуская Черпака внутрь, а тот, кто встречал гостя, выглянул во двор и, убедившись, что посторонних нет, закрыл дверь на засов.
В подвале было сумрачно, немного света попадало лишь через окошко под самым потолком, защищенное к тому же кованой решеткой.
За большим замызганным столом сидели несколько воров и лениво перебрасывались в кости по небольшим ставкам. Это была резервная команда, которую богатый покровитель выдвигал в случае крайней необходимости. Или вообще не трогал, и тогда они сутками сидели, бросая кости.
Впрочем, даже за пустое сидение им выдавалось по терции серебром, чего потом хватало на целый вечер безудержного веселья в грязном кабачке на окраине города.
Кто-то из воров считал такой способ заработка ниже собственного достоинства и предпочитал рисковать на улице между клиентом и стражником, зато оставаясь себе полным хозяином, но некоторым гарантированное жалованье нравилось. При том, что даже работа была не сложной — пришить кого-то, на кого покажет старший, и никаких тебе гонок со стражниками или драк с конкурирующими группировками.
Встретивший Черпака человек провел его через комнату и открыл еще одну дверь в чистый коридор с побеленными стенами и горящим масляным фонарём на полке.
В конце коридора была приемная с ленивым на вид ингландцем, носившим простое платье и говорившим с акцентом.
Ингландец сидел за пустым столом и, казалось, не страдал от вынужденного безделья. В углу приемной стояли два арбалета с вложенными болтами и приготовленной «козьей ножкой», а за поясом у охранника имелось полдюжины трехгранных кинжалов, которые он метал на двадцать шагов с отклонением в пару дюймов.
— Докладчик к мистеру Бейбу, — сообщил сопровождавший Черпака человек, служивший ингландцам не первый год, но так и не ставший для них своим.
Ингландец по имени Трей прибавил стоявшему на столе фонарю яркости, еще раз взглянул на посетителей, а затем сказал:
— Давайтте, вперред. Но недолгго, ты понимаешь меня?
— Да, мы мигом, — заверил провожатый, бывший фартовый вор Балануста, ставший для ингландцев «человекком», «месттным» и даже получивший новое имя — Лоттар.
Лоттар стукнул в дверь и, открыв ее, вошел внутрь, за ним вошел Черпак, который впервые оказался так глубоко в конспиративных апартаментах.

Глава 32

Комната, в которую они вошли, оказалась залита дневным светом, хотя это было невозможно, ведь подвал находился на пять локтей ниже уровня земли. Тем не менее из окон лился свет, спроектированный системой зеркал из настоящей амальгамы — безумно дорогой в Лиссабоне и любом другом городе Карнейского королевства.
Навстречу гостям вышел Бейб, невысокий человек с волосами до плеч, носивший платье, похожее на мундир казенного чиновника и сельского учителя одновременно. У Бейба никогда при себе не было оружия, но всегда имелся кошель с золотыми и серебряными терциями, которые работали получше иного кинжала.
— Это Черпак, Бейб, он сидел в схроне в порту и принёс новые известия.
— Гов-вори, Черпак-к… — разрешил Бейб, складывая руки на груди.
— Там это, ваша милость… Серые мундиры налетели. Всех заарестовали и забрали ящик. Это с цацками который. Со всеми цацками.
— Шкатул-лку с перст-тнями? — переспросил Бейб, опуская руки.
— Так точно, ваша милость. Прям как по писаному — пришли, наших из лодок повытягивали, ваш сутулый хотел убежать и порезал одного солдата.
— Леггойн вступил-л в скват-тку?
— Так точно, вступил. Но его уделали в дерьмо, прошу прощения.
— Схватил-ли?
— Не то слово, ваша милость. Завязали в сто узлов, он как кукла был запелёнутый, когда в хохолок забросили.
— Но как так-кое могло приключит-ться, все же шло хорош-шо?
— Они привезли какого-то стриженого, ваша милость. Стриженый и бледный. Он им все и указал, я со стороны хорошо видел. Как он указал, так их и взяли, и на этом все закончилось.
— Но кто эт-то?
— Не могу знать, ваша милость, но обнаружить его можно, он очень заметный. Тормозной, это самое, на каждый вопрос думает долго — его в толпе сразу распознать можно.
— Хорошо, может-те быть свобод-дны.
Когда гости ушли, в углу отдернулась занавеска и вышел еще один персонаж — седой мужчина лет шестидесяти в черном камзоле с расшитом серебром поясом.
— Ну и что нам теперь следует предпринять, Бейб? — спросил он.
— Вы сами все слышали, ваша светлость. Полагаю, прежде всего следует избавиться от этого наводчика.
— Стукача?
— Стукача.
— Да, именно так. Но убрать его нужно тихо, так, чтобы это выглядело как несчастный случай или неудачное ограбление.
— Для нас это основной метод.
— Разумеется. Однако это лишь часть задачи, майор. Теперь, когда королевская печать вернулась к королевскому прокурору, мы вынуждены переходить к следующему этапу.
— Я немедленно пошлю курьера во Фрондби, чтобы информировать его величество.
— Это само собой, однако нужно придумать нечто такое, что затормозит деятельность королевского прокурора. Может быть, сжечь его корабль или что-то в этом роде.
— Прошу меня простить, ваша светлость, а какой смысл в этих задержках, если карнейцы с инзийцами решили заключить мирный договор?
— Все просто. Нам нужно сорвать переговоры до осени, потом начнутся зимние шторма и никакой связи не будет до весны. А за это время мы что-нибудь предпримем, например подготовим нападение карнейского корабля на флотилию инзийской принцессы. Ее отец очень привязан к дочери и не потерпит такого варварства. Тогда война разгорится с новой силой.
— О, благодарю, ваше сиятельство, вы открыли мне перспективу. А сейчас я пойду, распоряжусь насчет этого полицейского помощника.
— Да, Бейб, и еще одно, пусть это сделает кто-то из местных, однако за ними нужно проследить, чтобы не было досадных оплошностей.

Глава 33

Бейб уже знал, кого отправит на охоту за помощником тайной канцелярии, это был восемнадцатилетний Ронни по кличке Циркач. Он получил эту кличку за умение пробираться в дома по бельевым веревкам, но теперь претендовал на переход в категорию более важных воров, которым доверяли не только добывать кошельки или корзинки с продуктами, но и разбираться с неугодными.
Бейб знал о своих наемниках больше, чем они сами, однако лично он редко направлял того или иного вора на задание, предпочитая перепоручать это авторитетным преступникам. В противном случае это могло стать политической проблемой, а разговор с дознавателями из тайной канцелярии в его планы не входил.
— Черпак, Циркач, айда прогуляемся, — сказал Балануста, он же Лоттар.
Циркач поднялся и натянул босяцкую шапку, а Черпак еще раз бросил кости и обрадованно сгреб с кона несколько мелких монет.
— Мне сегодня везет, Балануста!
— Заткнись, — оборвал его тот и направился к выходу.
Выйдя во двор, похожий на узкий колодец, они прошли в угол, который не просматривался из окон верхних этажей, и Балануста сказал:
— Все, Циркач, детство закончилось. Инструмент у тебя с собой?
— Вот, — ответил Циркач, приподнимая куртку и демонстрируя торчавший из-за пояса кинжал.
— Переложи в штанину.
— Понял.
— Сейчас пойдете с Черпаком по улицам искать стукача. Как только Черпак его опознает, уходит. Ты понял, Черпак?
— Чего не понять? — пожал тот плечами, продолжая подбрасывать на ладони выигранные монеты. — Показал и свалил.
— Черпак идет сюда, а ты за стукачом. В темном уголке его валишь и выворачиваешь карманы, чтобы все выглядело, как будто его грабанули.
— Понял, — кивнул Циркач.
— Ну тогда вперед, — скомандовал Балануста, и воры отправились на улицу, где их уже ждал Трей. Он вышел через другую дверь и маскировался за возом с кислыми яблоками, ожидая, когда появятся отряженные для работы воры.
Обычно подобные задания поручали ему, он знал, как сделать все правильно и незаметно. Но майор Бейб считал, что нужно обкатывать местную агентуру, поэтому теперь Трею чаще всего приходилось выступать контролером, ведь случалось, что воры в последний момент тушевались — не все из них занимались кровавым ремеслом.
Тогда Трею приходилось доделывать их работу, а потом решать вопрос с ними.
— О, братишка, сколько сегодня страху было, я чуть не обделался! — радостно сообщил Черпак, когда они с Циркачом оказались на улице.
— А чего так? — без особого любопытства поинтересовался Циркач, поглядывая по сторонам. Он не разделял восторгов Черпака, поскольку ему предстояла нелегкая работа. Раньше он не бросался на людей с кинжалом, не считая драк, но драка другое дело.
— Они, прям, почти по голове ходили, а я под старыми сетями лежал возле Гнилого дока!..
— Ну да?
— А когда господин Леггойн одного подрезал и попробовал сорваться, его так гасить начали, что я думал — все уже.
— А на самом деле?
— Серые мундиры его спасли, хотя он, как раз, одного из них и подрезал. Эй, смотри-ка, баба отрез тащит… Выдернем?
— Нельзя, мы здесь по другому делу.
— Да ладно, я рвану и за угол, отрез небольшой, под рубахой спрячу, — не унимался Черпак, глаза которого загорелись при виде легкой добычи.
— А вот этого не боишься? — поинтересовался Циркач, когда на другой стороне улицы появился стражник-монгиец. Он был без алебарды, но с колотушкой, а колотушка в руках монгийца была пострашнее кинжала.
— Старший около тошный, — прошептал в ответ Черпак, замечая на плече стражника серебряную пряжку. — Ладно, притихли и не дергаемся.
— Я и не дергался, это ты тут бузу развел. Смотри лучше, может, твой стукач попадется.
— Нету его здесь, он седой, бледный и ходит, как на ходулях.
— А что за человек?
— Понятия не имею. Но, должно, из наших, такие воров за милю чуют, оттого и опасны.
— Так он крепок?
— Нет, я же сказал, как на ходулях ходит — доходяга.
— А может, его серомундирники к себе увезли?
— Может, и увезли. Мы так до завтра его искать будем и хрен чего найдем.
— Можно шпану приспособить…
— Шпане платить надо.
— Но ты же в выигрыше, — усмехнулся Циркач.
— Мой выигрыш — только мой, — возразил Черпак.
— Ладно, давай вместе. У меня двадцать денимов выигрышных, могу дать десять.
— У меня пять выигрышных, могу дать три.
— Годится, пойдём на площадь, там Синяй обретается, а у него самая большая банда.
— Господин Лоттар не обрадуется от такой циативности.
— Инициативности, — поправил Черпака коллега.
— Ишь ты, откуда такая грамотность, Циркач? Слышал, ты даже читать выучился — на хрена такая канитель?
— И читать, и писать, — добавил Циркач, поглядывая по сторонам, в том числе и на оставшегося позади около тошного, который выбирал что-то среди развалов молодой капусты и свеклы.
— А вору это зачем? Вору от этого сплошное расстройство брюха. Ой, смотри, какая баба!..
— Черпак, околотошный все еще посматривает нам в спины.
— Да я не в этом смысле, смотри, как юбки-то поддерживает! Эх, так бы и впился зубами — хороша баба!..

Глава 34

На площади перед домом городского головы торговля шла вяло. Немного овощей, немного прошлогодних яблок и картошки, а в остальном деревянные ложки, деревянные башмаки и немного жестяной посуды.
Здесь не шумели зазывалы, не шел коромыслом дым от жаровен и публика, в основном, была чистая и благопристойная, а потому и за кошельки держалась не так крепко, как на базарной площади.
Этим пользовались оборванцы-беспризорники, которые мастерски срезали кошельки и, передавая друг другу, становились ни при чем, когда их хватали стражники.
Пойманных тащили в местный околоток, где секли розгами и отпускали, а срезанный кошелек переходил к Синяю, пятнадцатилетнему главарю банды малолетних воров.
Синяй «косил» под калеку и сидел на углу улицы, опираясь на костыли, окруженный телохранителями из таких же оборванцев.
Случалось, ему даже подавали за уродство, и тогда подавший становился защищенным от воровства. И если он ронял кошелек или рассыпал монеты, ему тут же все возвращали до последнего денима. У Синяя тоже были свои принципы.
— Вон он, — указал Черпак на владельца площади, когда они с Циркачом вышли к дому городского головы.
— Вижу.
— А охраны-то, как у королевского прокурора!..
— Бобер мечтает посадить его на нож, — напомнил Циркач.
— Ну, это конечно, — согласился Черпак. Бобер был командиром другой подростковой банды, которая контролировала другую часть города и враждовала с бандой Синяя.
— Здорова, Синяй, — сказал Черпак, когда они с Циркачом остановились напротив «уродца» на костылях.
— Здарова, урки. Какие дела?
— Хотим за твое здоровье выпить.
— Пейте, мне не жалко, — улыбнулся Синяй.
— На самом деле нужно человечка найти, — перешёл на деловой тон Циркач.
— О, Циркач! Радость-то какая! — воскликнул Синяй, как будто только что увидел Ронни. Стоявшие рядом с ним полдюжины оборванцев засмеялись.
— Лобызаться не будем, — сказал Циркач. — Даем тринадцать денимов за помощь.
С этими словами он высыпал монеты в рваную шляпу Синяя.
— Копейки, конечно, совсем никакие, но для старых друзей постараемся, — пообещал Синяй и улыбнулся Ронни.
Когда-то давно Синяй был принят в подростковую банду, но его невзлюбили некоторые из старших. Синяя забили бы, как забивали множество других не понравившихся старшим новичков, но тогда за него, полуживого, вступился Ронни. Он получил шрам на руке, но двое его оппонентов пострадали сильнее, и Синяя оставили в покое.
Циркач подтолкнул напарника, и тот начал расписывать, как выглядит стукач, а спустя полчаса по городу разбежались посыльные и началось просеивание всей городской публики. Циркачу с Черпаком оставалось лишь гулять, зная, что теперь на их стороне несколько десятков помощников.
Дело практически было сделано, и они не спеша шли в сторону базарной площади, самой шумной и насыщенной ворами. Купив у торговки вареного сахара, они жевали тянучки и обсуждали молоденьких служанок, которые в этот час отправлялись перед обедом за зеленью для своих господ.
Неожиданно перед ворами появился Харпер. Он всегда возникал словно из ниоткуда и немало этим пугал окружающих.
— Здорово, воры.
— Здорово, Харпер, — ответил Ронни, убирая руку от штанины, где прятал кинжал.
— Какого хрена ты так выныриваешь, Харпер?! Я тебя чуть на нож не посадил!.. — воскликнул Черпак, но Харпер только усмехнулся.
— На охоту собрались, урки? Кого ловите?
— Не твое дело, — ответил Черпак, но Харпер на него не обратил внимания. Его интересовал только Циркач.
— На мокруху подписался, Ронни?
— А тебе какое дело? — угрюмо спросил Циркач. Ему не нравилось, что этот мерзкий старик читает его, словно книгу.
— Для кого-то мокруха дело обычное, но только не для тебя. Запачкаешься, в тоску провалишься и сопьешься в доках.
— Тебе ли говорить, Харпер? За тобой река кровавая.
Харпер вздохнул и сделался серьезным.
— Ладно, кто старое помянет… Одним словом, повторяю свое предложение — пойдём ко мне работать. У меня не серебро дают, а золото.
— У меня своя банда, ты мне без надобности, — покачал головой Циркач.
— Понятно, на том и распрощаемся. Но напоследок подскажу, что охотитесь вы не на шакала облезлого, а на тигра. Его зовут Счастливчик Мартин, он двадцать лет отмотал в Угле и вышел вполне себе бодренький. Руки как клещи — каленую подкову переломят, так что, урки, опасайтеся.
И сделав это предупреждение, Харпер нырнул в толпу, как лягушка в тину, и был таков.
— Вот ведь зараза, — покачал головой оробевший Черпак. — Брешет он все, зря ты его слушал.
— Я его и не слушал, пойдём дальше, — сказал Циркач и, обойдя сбившихся возле телег людей, направился в сторону Рыбной улицы.
— А откуда знает, кого мы ищем? Он колдун, что ли? — забеспокоился Черпак, догоняя Ронни.
— Может, колдун, а может, у него в порту люди свои. Видели, как наши против серомундирников пластались.
— Видеть, может, и видели, за погляд денег не берут, но как он узнал, кто нам понадобился?
— Про это не ведаю, — развел руками Ронни. — Давай, что ли, рыбки соленой прикупим?
— После сахара-то?
— А чего? Я всегда люблю сладенькое, а потом чтобы солененькое.
— Это как баб с перегонкой мешать. Отличное получается свойство.
— Ну тогда по рыбке. Я угощаю.

Глава 35

Купив на один деним полдюжины янтарных коржеек, Циркач и Черпак двинулись по Рыбной улице, чтобы потом свернуть на Канатную — поскольку эту улицу стражники не жаловали, а на Рыбной приходилось через каждые сто шагов нырять во двор, чтобы не попасться.
— Ты что-нибудь слышал про этого Счастливчика? — спросил Черпак, когда они свернули на Канатную.
— Слышал кое-что.
— Ну и как он?
— Обычный вор, — пожал плечами Циркач. — Просто дело свое знал хорошо, приносил то, что другим не удавалось.
— Фартовый, значит, был?
— Фартовый.
— Но не стоппер же, правильно? Значит, тебе бояться нечего.
— Не стоппер. Но если бы и стоппером был, я бы от работы не отказался.
Черпак остановился и стал смотреть вверх по улице.
— Ты чего? — спросил Циркач.
— Сдается мне, кто-то по нашем следу шлямает.
— С чего вдруг? — повернулся Циркач, надкусывая рыбу. — Может, ребята Синявого?
— Может, и ребята.
— Так что ты там увидел?
— Ничего не увидел, а только по спине как-то холодком даёт.
— Страшно? — усмехнулся Циркач.
— Вроде того.
Они прошли еще шагов пятьдесят, когда из-за ближайшего угла выскочили двое беспризорников.
— Эй, Циркач! — крикнул один из них и подошел к знакомому вору.
— Привет, Поползень. Чего нарыли?
— Нашли вашего клиента, он в корме у заречных сидит. Поспеши, а то он уже похлебку доедает.
— Уже идем, — сказал Циркач. — Держи рыбку.
И он отдал мальчишке двух коржеек.
Беспризорники побежали вперед, чтобы, если что, не упустить клиента, а Циркач стал немного волноваться, ведь, возможно, совсем скоро ему придется ударить человека кинжалом.
Через пять минут скорого шага они вышли в переулок, где стояли дома, принадлежавшие заречным. Здесь были недорогие харчевни, в которые заходила разная публика.
На дощатом настиле под навесом стояли два длинных стола, за которыми сидело несколько посетителей заведения, и среди них был тот, на которого указали мальчишки.
— Ну что, этот? — спросил Циркач.
— Ага, он самый, — кивнул Черпак. — Ишь как жрет, никуда не торопится.
— Ну что, Циркач, работу принял? — спросил беспризорник Пополозень, терзая зубами вяленую рыбу.
— Да, можете уходить, Синяю наш привет.
Мальчишки убежали, и Черпак с Циркачом остались возле бочки, откуда местные брали воду.
Собиравший тарелки заречный покосился в их сторону, и Черпак сказал:
— Ну ладно, пойду я. Нечего тут рисоваться.
— Давай, дальше я сам, — согласился Циркач, и когда Черпак как ни в чем не бывало прошел мимо обедающих и вышел через арку на улицу, отступил за угол и решил дожидаться, когда его жертва покинет людное место.
Часа через три начнет темнеть, однако так долго Циркач ждать не собирался. Хотелось поскорее сделать эту неприятную работу и победителем вернуться в подвал.
В переулке, где он стоял, было тихо, прохожие появлялись редко. Пробежала дворняга и, остановив на Циркаче взгляд, тут же потеряла к нему интерес и завернула за угол, где ей иногда перепадало косточек.
Циркач выглянул, чтобы посмотреть, что делает его клиент, но за столом его не обнаружил.
Тогда он побежал к заведению, заскочил внутрь, но и там не нашёл своего клиента. В отчаянии Циркач сунулся на кухню, вызвав удивление хозяина и двух женщин-заречных, стоявших у плиты.
— Чего надо? — спросил хозяин, но Циркач уже выбежал на улицу.
Это был провал. Ему дали дело, от которого зависело, как к нему будут относиться старшие воры, и такой конфуз!
Циркач пробежался до перекрестка и с глухо колотящимся сердцем пристроился позади полной молочницы, переваливающейся с двумя бидонами.
Прячась за ней, Циркач наконец обнаружил пропажу, его клиент не спеша шел по улице и с интересом посматривал по сторонам.
— Прочь с дороги! — крикнул возница, и Циркач отскочил в сторону, пропуская воз, груженный резко пахнувшими кожами.

Глава 36

Он шел за клиентом целый час, то приближаясь, то отставая. Казалось, Счастливчик был ничем не озабочен и вел себя, как приехавший на выходные батрак.
На таких городские воры особенно любили охотиться. Впервые попав в город, деревенские восхищались, терялись, и в таком восторженном состоянии у них было проще увести кошелек, хотя они, по деревенской моде, прятали его в зашитом кармане.
В ход шли всякие розыгрыши, вроде случайного столкновения, улыбнувшейся девушки или самого простого: это не вы уронили золотой?
Холщовые штаны, такая же рубаха, куртка поверх — добротная, с подкладкой. Башмаки тоже хорошие, такие шьют богатым лавочникам.
«Надо не замарать обувку и куртку», — подумал Циркач, в очередной раз подходя к клиенту совсем близко, когда впереди образовался затор.
Напротив богатой лавки, торговавшей серебряной посудой и дорогой, шитой золотом одежды, с ломовой телеги сгружали привезенный комод с медными ручками. Комод был дорогой, и вокруг него суетились с десяток столярных подмастерьев со старыми овчинами на подстилку.
Лошадь дергала, хозяин лавки нервничал и бегал вокруг комода, мешая подмастерьям, а под его большим животом на вышитом поясе болтался кошель, набитый за день торговли золотыми терциями.
Заметив это биение под полой бархатного сюртука, Циркач почувствовал, что во рту у него сделалось сладко от желания немедленно срезать сумку. Однако сейчас он был при другом деле и никак не мог отвлечься на кошелек.
Вдруг из толпы выскочил пройдоха и быстрым движением срезал бритвой шнурок золотой сумки.
Не успел кошель упасть на брусчатку, как пройдоха подхватил его и бросился бежать — прямо навстречу Циркачу и его клиенту.
Циркач сразу узнал пройдоху, это был вор из предместий, который не должен был тут появляться, ведь за нарушение границ били. Но сейчас Циркач не мог призвать мерзавца к ответу, ведь ему предстояло сделать куда более важную и серьезную работу.
Когда вор поравнялся с клиентом Циркача, тот резко ударил его в грудь, заставив остановиться, а вторым ударом выбил из рук кошелек. Вор на мгновение опешил и бросился бежать, а Счастливчик поднял кошель с золотом и направился к голосящему лавочнику.
— Вот, хозяин, держи сумку и больше не плошай.
Толпа ахнула. Кто-то стал звать стражников, и они вскоре объявились — усатый сержант и два монгийцы. От сержанта пахло спиртным, монгийцы были трезвыми.
— Что за шум, кто звал стражу?! — строго спросил сержант.
— Все в порядке, господин Лурдик, вор убежал, а казну мне вернули!.. — обрадованно сообщил лавочник и сунул сержанту медную монету в десять денимов.
— Хорошо, что вернули, — сказал сержант и поправил съехавшую набок шляпу. — А то бывает… не того…
Он выразительно посмотрел на лавочника, и тот добавил монетку в пять денимов.
— Другое дело, это самое. А это кто, злодей?
Сержант уставился на Мартина в упор и даже коснулся его носа своими усами.
— Что вы, сержант, это наш благодетель, герой! Честный человек, он казну вернул! Я его теперь не отпущу, милости просим ко мне в апартамент, господин хороший!..
И лавочник потащил Мартина за собой, разом потеряв интерес к драгоценному комоду, и разгрузка продолжилась без него.

Глава 37

Благодарный хозяин провел Мартина через торговую комнату, и они оказались в помещении, заставленном ящиками с товаром. Но свободного места здесь было предостаточно, а из загороженных решетками окон в помещение попадал свет.
— Мой дом, знаете ли, находится на другой улице, однако здесь у меня есть все, чтобы отблагодарить и угостить хорошего человека. Присаживайтесь за стол, господин хороший. Как ваше имя, кстати? Меня зовут Бомур, я здесь давно живу и уже всем известен. А вы?
— Я Мартин.
— Вот и прекрасно, Мартин, — с чувством произнёс лавочник, все еще сжимая в руке срезанный кошелек.
— Самюэль, дружок, пойди-ка сюда!.. — крикнул лавочник, обращаясь к двери, и в комнату заглянул сонный служащий, должно быть, спавший прямо за конторкой.
— Слушаю, господин Бомур.
— Неси из кладовки паштет и вино.
— Сейчас?
— Сейчас и сюда, соня! Паштет, вино и фрукты! А еще пирог, там ведь должен был остаться пирог — восемь кусков!
— Пять кусков, господин Бомур, вы ошибаетесь.
— Как я ошибаюсь, если я пересчитывал? Ладно, неси пять, потом разберемся.
Служащий исчез, а Бомур сел за стол напротив Мартина и сказал:
— Перед гостями стыдно. Тащат все, что я не успею пересчитать, и та же история с пирогом.
— Некоторые люди не упускают случая сунуть в карман чужое, — согласился Мартин. — Особенно когда никто не видит.
— Но вот вы сегодня вовремя поспели!.. Вы даже не представляете, сколько золота в этом кошельке!..
Лавочник подбросил на руке кошель, и тот звякнул золотыми монетами.
— Почему же не представляю? Там примерно двести пятьдесят терций.
— Да? Ну вообще-то — двести сорок три.
Открылась дверь, и на пороге возник Самюэль с огромным деревянным подносом. Он что-то жевал на ходу, видимо, уничтожая улики.
— Ага, вот и он, — произнёс Бомур, принимая поднос и ставя на стол. — Иди уже, наказание, да не забудь, чтобы к поясу для господина Рокстама пришили эту бабочку! Коза ее задери…
— Я помню, господин Бомур, вы мне этим поясом уже все уши прожужжали, — огрызнулся служащий и захлопнул дверь, прежде чем Бомур успел поставить его на место.
— Нет, вы слышали? И это мне тычет человек, которому я как отец родной, если не больше!..
Мартин в ответ только улыбнулся. Он не знал, как себя вести в таких ситуациях.
— А как же вы, дорогой Мартин, сумели точно определить, сколько терций в сумке? — спросил Бомур, разливая наливку по глиняным стаканчикам.
— Я не угадал, я ошибся на семь монет.
— Это пустяк, ведь там могли оказаться и серебряные… Будем!
Они подняли стаканчики и выпили.
— Отличная наливка. Груша, вроде бы?
— Груша с клубникой, старый мамин рецепт, — признался лавочник, выдыхая. — Попробуйте пирог, это нам гномы поставляют.
— Заречные. Я слышал, гномами их называть нельзя.
— Можно, если вы друзья, — ответил Бомур, подцепляя кусок яблочного пирога. — У нас с ними взаимопонимание, это мои партнеры. Так как вы узнали цену этой сумочки, прошу прощения за любопытство? Ведь там действительно могли быть серебряные монетки.
— Там не могли быть серебряные монетки, господин Бомур, потому что вы не боитесь держать серебро у себя в конторке. А вот золото — только при себе, а позже отвозите в банк к менялам. Так спокойнее.
— Тут вы меня удивили, — признался Бомур, наливая еще по одной. — Но откуда такие познания, вы что, много работали с деньгами? Горбились на жадных менял? Я не знаю других людей, которые на вес золото определяют.
— В прошлом я был вор, господин Бомур, отсюда и навыки. Я могу на глаз определить количество денег в болтающемся на поясе кошельке, даже если там будет медь, серебро и золото.
— Вор?!
Бомур вскочил из-за стола, прижимая к себе кошель с золотом, но потом вернулся на место, испытывая неловкость от своего поступка.
— А почему… вы были вором? Сейчас вы не вор? — спросил он, и было видно, что только расслабленное после наливки состояние не позволяло ему немедленно прервать эту встречу.
— Теперь — нет, я отсидел двадцать лет в Угле и больше не хочу этим заниматься.
— Почему? Мне кажется, все привычки у вас остались!
— Не знаю, — пожал плечами Мартин. — Мне теперь мерзко от самой мысли, что я украду что-нибудь. Что-то изменилось.
— Ну да, все-таки двадцать лет, — закивал лавочник и выпустил наконец кошелек, положив на стол. — Но вы могли им завладеть, правильно? Могли сделать это так, что никто бы ничего не заметил и все бы подумали на этого воришку.
— Да, мог бы. Но вернуть вам золото мне было приятнее.
— А уж как мне было приятно! — признался лавочник и поднял стакан. — Выпьем за бывших воров, иногда они очень нужны.
— Выпьем, — согласился Мартин, и они выпили.
— Давно вы на воле? — закусывая яблоком, спросил Бомур.
— Вторые сутки.
— Подумать только! — покачал головой лавочник. — А чем собираетесь зарабатывать на жизнь, если не хотите больше воровать?
— Еще не придумал, но сила в руках есть, думаю, подамся в пригород — батрачить буду.
— Батрачить дело хорошее, можно даже семью прокормить, сейчас хороший спрос на овощи, народу в городе все больше, но… — Бомур сдвинул на затылок бархатную шапочку и почесал темя. — Но не хотите ли вы получить работу поближе к прежней, но вполне честную?
— Я не очень понимаю, господин Бомур, — признался Мартин.
— Тут такое дело, господин Мартин, я бы в вашу историю ни за что не поверил, если бы сегодня все это не увидел собственными глазами.
Мартин кивнул, давая понять, что слушает.
— Но скажите мне, вы знаете, как противостоять ограблениям?
— Не показывайте деньги при посторонних, вот и все. Тогда вам не нужно бояться воров — их внимание привлекают неосторожные люди.
— Ну, на самом деле я не так уж боюсь воров, они не украдут больше одного кошелька, а вот менялы — с ними нужно держать ухо востро. Там даже один неверный шаг может привести к разорению. Обчистят так, как ни одному карманнику не снилось, вот как.
— Ну так не работайте с ними.
— Это самое простое, что приходит в голову, но иногда без них нельзя. Вот и сейчас у моих партнеров возникла проблема, здешние менялы просят за перевод большие деньги — одну пятую от суммы, а в соседнем портовом городке — Пронсвилль, знаете такой?
— Знаю, туда три дня на лошади ехать.
— Вот именно. Тамошние менялы переведут золото за десять процентов.
— И что? — не понял Мартин.
— А то, что золото перевозить нужно.
— Да, если много золота, дело серьезное. Пусть наймут дюжину охранников, будет надежно.
Бомур вздохнул.
— Вы давно не были в наших краях, господин Мартин, а здесь многое поменялось. И если раньше дюжина охранников считалось много, то сейчас это же количество считается мало. Полгода назад обоз из пятидесяти телег с сукном и пангийским шелком охраняли двадцать вооруженных солдат, и их перестреляли из арбалетов, а весь груз погрузили на корабль — и привет.
— Пятьдесят телег? — не поверил Мартин.
— Да, и это были не какие-нибудь бандиты и воры, вроде нашенских городских, это настоящие заграничные шайки, которые проделывают такие фокусы во многих местах.
Мартин помолчал, осмысливая услышанное. Раньше о таких масштабах воровства и о заграничных грабителях он не слыхивал.
— Ну хорошо, а я-то чем могу помочь? Это ведь не кошелек у пройдохи выхватить.
— Так-то оно так, но вы ведь этого пройдоху сразу определили, ловко вышибли кошелек и даже не стали с ним связываться — он побежал своей дорогой.
— А зачем с ним связываться? Кошелек вернули, а драку затевать себе дороже, там ведь могут находится его дружки. Вдарят сзади ножом — мало не покажется.
— Вот! — обрадованно произнёс лавочник и налил себе и гостю еще наливки. — Вот это нам и интересно! Вы все знаете, все понимаете, все что нужно прикидываете и узнаете — можно ехать через деревню, скажем, или лучше каждый раз ночевать в лесу.
— Один раз можно и в лесу заночевать, чтобы в деревне лишний раз не рисоваться.
— Это если один раз, а тут придется попетлять по местности, чтобы воры не вычислили.
— М-да, — Мартин поскреб непривычно бритый подбородок. — Ну, а с чего вы решили, что ваших дружков там будут ожидать?
— Партнеров, — поправил его лавочник. — Давайте выпьем. За новых партнеров.
Они выпили и закусили. Пирог и впрямь был хорош, тем более что такой еды Мартин не пробовал лет двадцать.
— Мартин, а хорошо, если бы вы завтра снова пришли ко мне, скажем, в обед. Прямо сюда. Я приглашу Ламтотула и Тинлуба, это мои партнеры, и вы с ними все обговорите. Они, конечно, народ прижимистый, но в таких обстоятельствах экономить не принято. Уф!..
Бомур вытер лицо тканой салфеткой и добавил:
— Я вам за услуги дам сегодня терцию серебром, а когда вы завтра придете — дам еще одну, что бы вы там ни решили с братцами.
С этими словами Бомур поднялся и, выдвинув ящик конторки, открыл небольшой ящичек с расходными монетами, где были и серебро, и медь.
— Вот, — он подал Мартину серебро.
— Спасибо, господин Бомур.
— Это еще не все. Сейчас я напишу вам записочку… — Бомур достал из конторки тонкий карандаш, каких Мартину видеть не приходилось. Дешевые делались из олова и были грубыми, а этот — угольный. Писал жирно и отчетливо.
Мартин вспомнил, как одно время у преуспевающих воров было модно носить карандаши в чехольчиках на цепочке. Стоили они немалых денег, но определяли статус и уровень преуспевания вора, хотя большинство из них не умело писать и карандашики эти совсем не расходовались.
— Вот, возьмите, господин Мартин, и пойдите по этому адресу. Это моя гостиница. Там вам дадут комнатку и обслуживание по высшему разряду — кровать с подушкой и бельем, кувшин горячей воды, трехразовое питание с мясом.
— Благодарю вас, — сказал Мартин, поднимаясь. После двух кусков пирога он чувствовал себя отяжелевшим и почти счастливым.

Глава 38

И снова клиент заставлял Циркача нервничать. Ушел с лавочником и как в воду канул. Подмастерья втащили комод и убрались восвояси вместе с ломовой телегой, толпа разошлась, ожидавшие экипажи проехали, и на улице стало пустовато, а клиент все не появлялся.
В какой-то момент Циркачу показалось, что Счастливчик снова сбежал, и он понесся к перекрестку, чтобы выглянуть из-за угла — не воспользовался ли клиент черным ходом? С другой стороны дома дверей не было, однако этот факт не принёс Циркачу успокоения, и он подумал, что теперь клиент может ускользнуть по фасадной лестнице.
И снова бег, испарина, а болтавшийся в штанине кинжал стал натирать ляжку.
Понаблюдав еще за крыльцом, Циркач сдернул с головы хулиганскую шапку и, пригладив волосы, решился выяснить, куда подевался Счастливчик. Дело-то нешуточное!
— Тут мой товарищ к вам заходил, не скажете, куда подевался? — спросил он у приказчика, стоявшего за прилавком.
Тот покосился на охранника, у которого за спиной был спрятан арбалет.
— Там у хозяина вроде кто-то сидит в кладовке.
— Седоватый такой? — уточнил Циркач. — С торбой?
— С торбой, — кивнул приказчик. — Позвать?
— Не надо, главное, чтобы не потерялся, он первый раз в городе. Спасибо, я его на улице подожду, — сказал Циркач и выскочил наружу, очень недовольный собой.
Теперь его запомнили эти двое и могли засвидетельствовать сержанту городской стражи, если начнутся разбирательства.
Пока Циркач ругал себя, из лавки вышел его клиент, и, похоже, в хорошем настроении.
Мартин был приятно удивлен. Он только два дня как из застенков, а ему предлагают заработать. Правда, способ заработка пока казался ему непонятным. Впрочем, главное — ничего не нужно красть, а завтра все окончательно прояснится. В любом случае, у него будет две терции серебром, да еще хороший ночлег на простынях и кувшин горячей воды. Неплохо для бывшего арестанта, промаринованного за решеткой два десятка лет.
«Так, теперь о насущном», — напомнил себе Мартин. Перед выходом Самюэль предупредил, что его искал «какой-то змееныш». Мартин его поблагодарил, но не удивился, этого хвоста он приметил еще возле зареченской харчевни. Смотрел тот, как волчонок, а значит, был послан на серьезное дело. Разумеется, знать его такой малец не мог и никаких дел у него с ним не было, но то, как Мартин помогал офицерам королевской службы, видели многие. Тут и лазутчик не нужен, некоторые из стражников за деньги доносили ворам любые сведения, такое и раньше случалось.
«Значит, подписался», — подумал Мартин, краем глаза ловя торопливую фигуру. Пора было развязать этот узел, чтобы не тащить его назавтра к новой работе и, возможно, новой жизни.

Глава 39

Мартин свернул в переулок и пошёл по нему с целью выбрать как можно более безлюдное место.
Вот одинокий прохожий с мешком через плечо, вот девочка, прижимающая к себе котенка, — ее ничто не беспокоит, котенок занимает все ее внимание.
А сзади топает охотник. Слишком громко топает, потому что устал ждать. Мартин слышал его шаги, хотя тот и старался ступать тише. Вскоре нашлось подходящее место — двор с двумя дровяными сараями. Все что нужно для быстрой завязки.
Замедлив шаг, чтобы дать преследователю возможность спрятаться, Мартин стал оглядываться, показывая, что осторожен, и прошел во двор, где быстро юркнул в один из сараев.
Как он и планировал, преследователь заметил его маневр и стал медленно подбираться к сараю, старательно перешагивая через черепки от битых горшков.
Где-то залаяла собака, Мартин подумал, что сейчас она примчится сюда и все испортит, но собака перестала лаять и стали слышны только звуки с большой улицы да стук кастрюль где-то в доме неподалеку.
Мартин встал к стене у входа в сарай и, сняв котомку, отложил ее в сторону. Потом выглянул в узкую щель и увидел силуэт охотника, который уже держал кинжал, прикрывая его рукавом, и крался вдоль стены.
Вон он встал в проходе, прикидывая, где может скрываться жертва, сделал шаг в темноту, и его плечо попало в зажим стальных пальцев Мартина. О сопротивлении не могло быть и речи, Мартин мог поломать Циркачу кости.
— Ай! Ой-ей! — взвыл горе-охотник, роняя кинжал. Потом упал на заваленный щепками пол и отполз в угол.
А Мартин как будто сразу потерял к Циркачу интерес и снова встал к стене, прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам.
— Ты был один?
— Ч… что? — не понял Циркач, все еще морщась от боли и растирая плечо. Ему казалось странным, что этот человек заговорил с ним. В таких случаях с охотником разбирались быстро — без затей.
— Ты пришел один?
— Да, один.
— За тобой не следили?
Циркач задумался. Да, пару раз ему казалось, что вроде был хвост, но навскидку он никого не заметил.
— Я не знаю, — простонал он. — Я ничего не знаю.
Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не заплакать, ведь вор не должен плакать.
— Ну ладно, — сказал Мартин и шагнул в проем, а потом резко присел. Пролетевший над ним кинжал с треском вошел в дощатую стену, затем послышался топот убегающего человека и снова лай собаки.
— У тебя был напарник, ты знал? — спросил Мартин и выдернул из стены кинжал.
— Нет, — покачал головой Циркач и, подтянув ноги, сел. Боль в плече все не унималась.
— Чей инструмент, знаешь?
— Нет, такого инструмента ни разу не видел.
— Значит, не доверяли тебе, послали тайного помощника.
Мартин подобрал кинжал Циркача и улыбнулся. Когда-то он носил похожий. Узкий клинок, длинная рукоятка. Для боя не подойдет, а на один удар сгодится.
— Первый раз на мокруху подписался?
— Да, — вздохнул Циркач.
— Как кличут?
— Циркачом.
— За что такое погоняло?
— По малолетству по бельевым веревкам в окна забирался.
— Понятно. А лет сколько?
— Скоро двадцать будет.
— Скоро — это когда?
— Через два года. Чего ты все расспрашиваешь, думаешь, я не знаю, что дальше будет?
Циркач хотел это произнести твердо, но его голос сорвался. О том, чтобы выскочить из сарая, не могло быть и речи, руки у этого Мартина были стальными. А говорили — вор! Какой он вор — он хуже стоппера!
— Что дальше с тобой будет, зависит только от тебя…
— Я… я никого не сдам, — глухо произнёс Циркач.
— А мне никто и не нужен. Из всех, кто меня знал, уцелел только Харпер, но ему до меня теперь нет дела, мы с ним рассчитались. А тебя могли послать лишь те, кого оскорбило мое участие в захвате шайки в порту.
— Ну, а зачем ты это сделал? Ты же вор, про тебя до сих пор легенды рассказывают.
— Я был вором, но это в прошлом. И чтобы мои мозги прочистились, потребовалось двадцать лет в Угле. Ты хочешь поумнеть за такую цену?
— Я тебя не понимаю, Счастливчик.
— Зови меня Мартином.
— Ладно, Мартин.
Циркач пошевелил рукой и снова сморщился.
— Ох и пальцы у тебя, страшное дело. Неужели в тюряге так хорошо кормили? Вон и зубы целые.
— Потом как-нибудь расскажу. А теперь о деле. Ты прокололся, и я имею право удавить тебя здесь и отправиться восвояси.
Циркач вздохнул.
— Но я даю тебе шанс. Завтра мне предлагают работу, как бывшему вору, но работа честная. Скорее всего, там будет не все так просто, поэтому помощник мне не помешает.
— А что скажут воры?
— Если ты перестанешь быть вором, тебе будет все равно, что скажут воры. Ведь тебе же не интересно, что говорят о тебе пекари, валяльщики или кузнецы?
— Но ведь ты знаешь порядки, Мартин, за такое могут и подрезать. Уйти просто так нельзя.
— Знаю. Поэтому мы поедем по деловой надобности, а сюда можем больше не возвращаться, попытаем счастья в других местах.
— А если я… сбегу от тебя?
— Зачем сбегать? Я сделал тебе предложение, если ты не согласен — путь свободен, иди, я тебе даже железку верну.
И Мартин подбросил к Циркачу его кинжал.
— И что, вот так прямо отпустишь? — недоверчиво спросил Циркач и медленно потянулся к кинжалу, подозревая какую-то ловушку.
— Конечно, отпущу. Марать руки об тебя не стану.
Циркач схватил кинжал и быстро сунул в кармашек в штанине, потом поднялся и сделал несколько разминочных движений, не спуская глаз с Мартина.
— Все? Я пойду?
— Конечно, иди, — Мартин посторонился и взял узелок, показывая, что тоже собирается уходить.
— Это кто там, в сарае, — выходи! — послышался строгий женский голос.
— Мы сдаемся, убирай собак! — шутливо откликнулся Мартин и вышел первым.
Караулившая его пожилая женщина отскочила в сторону, подняв над головой полено.
— Дрова воруете?!
— Извини, бабка, не успели, — ответил ей Циркач, выходя следом.
Тем временем Мартин ускорил шаг и вышел со двора в переулок. Оглядевшись, на случай, если где-то еще прятался метатель кинжалов, он выбрал направление и пошёл дальше.

Глава 40

Сказать, что Мартин сразу выкинул из головы этого паренька-вора, было бы неправильно. Мартин чувствовал некоторую досаду оттого, что не получилось убедить Циркача. Он знал, что разговаривать дальше бесполезно, ведь и его когда-то пытались переубедить хорошие люди, однако он был юным удачливым вором, ему ли было думать о совести, о правильном пути?
— Эй, Мартин! Постой!..
Мартин остановился, Циркач бежал за ним. Подбежав, он одернул куртку, поправил шапку и еще раз спросил:
— Объясни, почему ты меня отпустил? Я чувствую, что ты понимаешь что-то, что мне пока непонятно. И я не хочу просидеть двадцать лет в Угле, чтобы понять это.
— Это в лучшем случае, Циркач. После того, как ты вернешься к своим, они спросят тебя: как получилось, что ты выжил, после того, как угодил в ловушку Счастливчика.
— Я могу рассказать им все, как есть, братва мне поверит.
— Братва может и поверить, но не вся братва. Ты останешься с червоточиной, сам знаешь, как это бывает. На доходные дела не берут, шуточки отпускают, да и рыло бьют ни за что. Но это если повезет. Скорее всего, тебя пришьют сегодня к вечеру, не поможет даже то, о чем ты думал совсем недавно.
— О чем я думал совсем недавно? — спросил Циркач и отвел глаза под взглядом Мартина.
— Ты сам все знаешь, парень, не будем это обсуждать.
Циркач вздохнул и согласно закивал, глядя в мостовую. Да, он подумывал подобраться к Мартину, прикинувшись раскаявшимся, а потом ударить его кинжалом. За такой подвиг ему должны были списать неудачу в начале, но даже на взгляд вора это было подло.
— Проблема в том, что твоя шайка — это не просто воры, Циркач, вы впутались в какую-то нехорошую историю. Очень нехорошую.
— Как это?
— А очень просто, вот посмотри…
Мартин достал трофейный кинжал и показал Циркачу.
— Что скажешь?
— Ну что? — тот пожал плечами. — Трехгранный, такие редко встречаются.
— Такой удобнее метать. Что еще видишь?
— Ну, буквы «ЕК» и корона. Это вензель, что ли, чей-то?
— Не чей-то, это старое клеймо Ингландского королевства. Набор из точно таких же кинжалов однажды украл мой напарник Бычок. Стянул чисто, пока его хозяин в купели прохлаждался. Дело было летом, и на озерах стояли деревянные купели, а одежду замыкали в деревянные ящики на замок. Так вот Бычок вскрыл такой замок и стащил пояс с пятью клинками. И знаешь, что было дальше?
— Что?
— Старые воры Бычка чуть не удавили на месте. Сказали, делай что хочешь, но верни кинжалы хозяину, пока он сам за ними не пришел.
— А что же это за хозяин такой?
— Я тогда совсем молодой был, мне особенно не рассказывали, но по их разговорам и со временем я понял, что у ингландцев здесь своя игра, в которую они приводят своих убийц — подчищать тех, кто мешается. Я еще тогда подумал, что хорошо бы их сдать тайной канцелярии, однако у старых воров была своя политика, они не считали себя должниками нашего короля, и шпионы ингландцев их не интересовали.
— Но почему они испугались?
— Потому, что однажды шайка, обокравшая такого же владельца кинжалов, перестала существовать. Их всех перекололи за одну ночь.
— И ты думаешь, что этот кинжал…
— Да, это такой же кинжал, и как его бросили, ты сам видел. Воры могут порезать друг друга, кольнуть кого-то из-за угла — тебя ведь на это и подписывали. А этот умелец, натасканный на убийство, это его ремесло. И поверь, с каким бы результатом ты к ним ни пришел, ты уже списан. Вы все там расходный материал, местные для них — никто.

Глава 41

К тому времени, когда они дошли до гостиницы лавочника Бомура, солнце начало клониться к закату. На улицах стало меньше прохожих, последние возницы подгоняли лошадей, чтобы убраться из города до темноты.
Горожане предпочитали не жечь масло и ложились с темнотой, а приезжие спешили из города, чтобы не попасть в лапы ночным грабителям — стопперам.
Приказчик из гостиницы, встретив посетителей на пороге заведения, внимательно прочитал написанное в бумажке, потом убрал ее в карман и сказал:
— Господин Бомур написал только про одного человека, а вас тут двое.
— Ничего страшного, дай что положено одному постояльцу, нам и так сгодится, — ответил Мартин.
Приказчик немного подумал, потом согласился:
— Хорошо, господа, следуйте за мной. У нас как раз имеется комната с кроватью и широкой лавкой, на случай если постояльцам требуется рядом слуга. Еще одного белья на лавку я вам, конечно, не постелю, но соломенный тюфяк дам, поскольку хозяин написал, что гость его друг. Это ведь вы Мартин, правильно?
— Да, Мартин — это я.
Они прошли по чистому коридору, выстеленному деревенскими ковриками.
— Вот сюда, пожалуйста.
Приказчик отворил дубовую дверь, за которой оказалась комната приличных размеров. Имелось окно с кованой решеткой, прикрытое льняными занавесками, шкаф из некрашеных досок, такая же кровать и большая лавка у стены напротив — все как обещал приказчик.
— Таз и кувшин с горячей водой для бритья и умывания приносят утром, а вечером можно освежиться из бочки возле конюшни, там всегда чистая вода, мы ею лошадей поим.
— А насчет покушать? — спросил Мартин.
— Ужин принесут через час или даже пораньше. Если за деньги, можете заказать дополнительную еду.
— Какую?
— Есть пшенная каша, вчерашняя. Чечевичная похлебка, тоже не свежая, но мы прокипятим.
— И сколько все это будет стоить?
— За пять денимов будет большая горка каши с толоконным маслом и полмеры чечевичной похлебки.
— Кипяченой, — напомнил Мартин.
— Кипяченой.
— Она у них несоленая, так много не съешь, — заметил Циркач.
— Сколько у вас соль стоит? — спросил Мартин.
— Ну, если на все блюда — два денима.
— Хорошо, как принесете, я буду готов рассчитаться. Кстати, как насчет фонаря?
— Ну, про фонарь ничего не было написано, но ненадолго могу принести.
— Принесите, а то в темноте плохо кушается.
— В темноте только воровать хорошо, — добавил Циркач и хихикнул. Его настроение начало улучшаться. Он сел на лавку, проверил ее надежность и вздохнул.
— Не переживай, если ты принял решение, то уже неважно, что они о тебе думают, — сказал Мартин, присаживаясь на кровать. Потом провел по покрывалу ладонью и улыбнулся.
— Отвык за двадцать лет? — спросил Циркач.
— Отвык. Если солома была свежей, а не трухой с насекомыми, то это уже было хорошо.
— Двадцать лет, — Циркач покачал головой. — Такое даже представить невозможно.
— После виселицы даже Угол казался удачей.
— После виселицы?
— Да, сначала приговор наместника был таким. Но верёвка оборвалась, и согласно старому обычаю смертную казнь отменили, но заменили бессрочным содержание в Угле.
В дверь постучали, и Мартин с Циркачом одновременную положили руки на кинжалы, но это был приказчик с деревянным ящиком для переноски горячей еды.
— А вот и я, господа. Принес вам полный набор — угощение от хозяина, а также добавку. Приготовьте семь денимов, пожалуйста.
И приказчик начал раскладывать ящик, отчего по комнате поплыли аппетитные ароматы, а сам ящик превратился в небольшой стол.
— Вот, извольте! — произнёс он, довольный произведенным эффектом. — Это наш плотник придумал — Лаубин, из заречных.
Мартин отдал семь денимов, и приказчик ушёл.
— Эх, а хозяйское-то угощение смотри какое!.. — сказал Мартин, приоткрывая крышку над блюдом с картошкой и бараниной. — Двигай сюда лавку.
Помимо еды, здесь оказалось одно непонятное блюдце со сложенной вчетверо мокрой тряпочкой.
— Что за дело такое? — спросил Циркач, ткнув тряпочку пальцем, который потом лизнул.
— Ну и как? — спросил Мартин.
— Никак. Что это может быть?
— Это, наверное, руки вытирать.
— Думаешь?
— Ну жрать-то ее точно нельзя, — сказал Мартин, разворачивая тряпочку. — Я тут у хозяина пирогом угощался, так он такой же штукой рот вытирал и руки, но та тряпка была сухая.
— Может, высохла просто?
— Может, высохла. Значит, и мы будем вытирать руки и рот.
— Ага.
Начали они с чечевичной похлебки, присаливая ее из крохотной солонки — озерная соль в городе стоила дорого. Можно было, конечно, попросить простую, выпаренную из морской воды, но она имела другой вкус.
Не привыкший много есть Мартин вскоре сдался, а Циркач не переставал сменять тарелку за тарелкой, пока все они не оказались пусты. В конце он выпил оставленную ему восьмушку кислого пива и, сытно рыгнув, признался:
— Знаешь, Мартин, я хоть и фартовым вором был, но вот так еще никогда не обжирался.
— А что так, жадничал?
— Нет. Ты же знаешь, как у воров бывает, ты все время на стреме, все время ноги в руках держишь. Если даже деньга в кармане звенит, опасаешься, что выскочат стражники или там шайка Носатого налет сделает.
— А здесь ты ничего не боишься?
— А кого мне здесь бояться? Ты мог меня убить, но не сделал этого. Стражники сюда не прибегут, Носатый не прорвется. Я первый раз чувствую себя спокойно, даже не верится. И вот что, Мартин, спать уже хочется — сил нет. Передрейфил я перед нашим знакомством, а потому умаялся. Вот, возьми мой кинжал и спрячь подальше.
— Я тебе доверяю.
— А я хочу, чтобы ты не просто доверял, но и спал спокойно.
— Ну хорошо, — сказал Мартин, принимая у Циркача его оружие. — Спокойной ночи, Циркач.
— Я вообще-то Ронни.
— Спокойной ночи, Ронни.
В дверь снова постучали.
— Кто там? — спросил Мартин.
— Это я, — отозвался приказчик и зашёл в комнату. — Посуду забрать и поставить ночной горшок. Вам все понравилось?
— Да, очень даже довольны, — сказал Мартин и, взяв солонку, вытряс на ладонь остатки соли и забросил в рот.

Глава 42

Утром Мартин с Ронни вставать не торопились, спешить им было некуда. Поочередно справив малую нужду в горшок, они дождались прихода работника, который принёс горячую воду с пучком мыльной травы и забрал горшок.
— Погода нынче хорошая, — сказал Ронни, выглядывая в окно.
— Ты умываться будешь?
— Не, я непривычный. Мне бы пожрать.
— Я тоже непривычный, но раз воду принесли, надо использовать. Пожалуй, я побреюсь.
— А бритва?
— У меня есть хороший набор. Могу одолжить — ты бреешься?
Ронни провел ладонью по своему еще юношескому подбородку и сказал:
— Раз в месяц пока хватает.
— Ну, тогда я один.
И он начал раскладывать бритвенные принадлежности.
— Ух ты! — поразился Ронни, увидев инструменты с красивыми медными ручками. — Это ты спер где-то?
— Нет, главный надзиратель подарил, — ответил Мартин, растирая в специальной чашечке мыльный порошок с горячей водой.
— Ишь ты! С городской-то тюрьмы пинками выгоняют, а то и штаны отбирают после срока.
— Знаю, — сказал Мартин, намыливая подбородок помазком перед маленьким бронзовым зеркальцем.
— Ишь ты, как все продумано, — заметил Ронни, поражаясь тому, как много в наборе инструментов и каждому находится какое-то применение.
— Дык не нашей выделки, заграничной.
— Вот и я думаю, что из-за моря привезли. У нас все делают как-то по-мужиковски.
В дверь постучали, и Мартин быстро передал Ронни его кинжал.
— Проверь, кто там.
Ронни проверил, и оказалось, что это работник с пустым горшком и каким-то свертком в руках.
— Господа помывкой рта не интересуются? — спросил он, поставив горшок под кровать.
— Это еще что такое? — отвлекся от бритья Мартин.
— А вот, пожалуйста…
Работник развернул тряпицу и продемонстрировал постояльцам крохотную щёточку на конце ручки из соснового дерева.
— Это еще что за диковина? — удивился Мартин.
— Заграничное приспособление, чтобы мыть рот и зубы.
— Так у нас рот и так чистый, чай, мы не землю кушаем.
— А для освежения? — не сдавался работник, от которого попахивало горшком.
— Ну и как щеткой рот освежать, сам-то понимаешь?
— Конечно. К этому прилагается баночка из белой глины с мятной травой — вот, пожалуйста.
И работник продемонстрировал аккуратную глиняную баночку с крышкой из бычьей кожи на тонком шнурке.
— Зачерпнете глины, наложите на щёточку и жик-жик по зубам. И во рту будет появляться удивительная свежесть.
Мартин пожал плечами и вернулся к бритве.
— Не, нам такое устройство не нужно, уноси его, приятель.
— Постой! — остановил работника Ронни. — А сколько стоит твоя приблуда?
— Щетка — десять денимов, баночка с глиной — восемнадцать.
— Экая дороговизна! — покачал головой Мартин.
— А я, пожалуй, возьму, если скинешь до двадцати за все, — сказал Ронни, пристально глядя работнику в глаза.
— Отдам за двадцать два, — согласился тот.
— Идет.
— Да зачем ты деньги-то выбрасываешь? — воскликнул Мартин, которому этот рассказ про щеточки и глину показался каким-то бредом.
Но Ронни уже отсчитал деньги и принял от работника еще пахнувшую смолой щетку и баночку с глиной.
— Вот у тебя, Мартин, имеется бритва и все эти штуковины, а у меня теперь эта вот щеточка. С виду вполне красивая, а деньги у меня есть, так что не тебе одному за харчи платить придется.
— Посмею заметить, господа, что для двоих требуется две щеточки, — напомнил о себе работник и продемонстрировал еще одну щетку.
— Как это две? — не понял Мартин, снова прекращая бритье.
— А так. Два лица — две щетки.
— И зачем такое расточительство? Мы что, две щетки для башмаков брать должны, что ли?
— Башмаки одно дело, а свежесть во рту и поверх зубов — совершенно другое.
— Во даёт, разводящий, да?! — засмеялся Ронни, и Мартин его поддержал. Работник гостиницы вел себя, как профессиональный жулик-разводчик с рыночной площади.
— Иди уже, умелец! — посоветовал ему Ронни и, когда работник ушёл, закрыл за ним дверь на засов.
— Ты тут даже шнурок, я гляжу, приспособил, — сказал Ронни, замечая хитрую оснастку, привязанную к засову.
— Ну, а то, — кивнул Мартин, подчищая последний островок мыла на щеке. — В нас под вечер кинжалом пуляли, а мы что, будем ждать, чтобы засов шилом сдвинули? Не, лохов тут не имеется.
— Не имеется, — огласился Ронни. — Хорошо мне с тобой, спокойно.
— Никто на понт не берет…
— Во-во, только сейчас я это понял. Никто не караулит, когда лоханешься, даже диковинно как-то.
Ронни развел руки и вздохнул. Потом прикрыл глаза и стоял так какое-то время. Затем опустил руки, посмотрел на Мартина и сказал:
— Я пойду место отхожее поищу, а потом испробуем глину со щеткой.
— Твоя щетка, как скажешь.
— Нет, Мартин эта щетка наша, поэтому ты будешь освежать рот и зубы, когда захочешь.

Глава 43

Ждать Ронни пришлось недолго, и, по большому счету, Мартин о нем не волновался, однако, когда тот вернулся, испытал облегчение.
— Ну и где отхожее место?
— Слева от крыльца — в двадцати шагах. Там у них чистенько, даже стены побелены.
— Ну и славно, пора нам готовиться к выходу. Немного пошляемся и к лавочнику.
— А глину ты не пробовал?
— А чего ее пробовать?
— Ну как же, я же для этого и купил, — засуетился Ронни, разворачивая сверток с обновкой.
— Ну ладно, все равно воды еще полкувшина осталось. Заодно ты умоешься.
— Да чего мне умываться-то?
— Пока вода бесплатная, надо умываться. Ну, не мне же по второму разу?
— Ну хорошо, — нехотя согласился Ронни, для которого умывание представлялось совершенно глупой затеей. Из воров он знал только одного, который придерживаться этого обычая, но над ним все посмеивались.
Открыв баночку с ароматной глиной, он зачерпнул немного пальцем и сунул в рот.
— Ну и как? — спросил Мартин, с интересом глядя на Ронни.
— Ничего, холодненькая… давай, ты первый на щетку клади.
— Думаешь, я должен? — несколько неуверенно спросил Мартин.
— Да, по старшинству, — схитрил Ронни, едва сдерживаясь, чтобы не скривиться от горькой глины.
Мартин пальцем зачерпнул из баночки глину, положил на щетку и сунул ее в рот.
— Ну и как? — сразу спросил Ронни.
— Терпимо, — ответил Мартин и, прикрыв глаза, принялся водить щеткой по зубам, однако недолго, поскольку вскоре начал давиться и выплюнул белую пену в таз, а потом торопливо сполоснул рот водой.
— Ну и чего теперь? — поинтересовался Ронни.
— О!.. О-о-о-о! — воскликнул Мартин и подышал, сделав губы дудочкой. — Как будто зимней ночью в северной Аптарии, честное слово! Прямо колдовство!..
Заинтригованный Ронни решил последовать его примеру и тоже с минуту честно возил по зубам щеткой с глиной, потом сполоснул рот и даже головой замотал.
— Ох и горькая зараза! — пожаловался он. — Пожалуй, я еще и умоюсь…
— И то верно, давай я солью, вода-то осталась.
Спустя полчаса, умытые, побритые и освеженные глиной с горькими травами, они вышли из гостиницы и, осмотревшись, направились по улице в сторону лавки господина Бомура, поскольку положение солнца указывало на приближавшееся обеденное время.
Вокруг ходили люди, проезжали подводы, пробегали бродячие собаки, и все происходило как обычно, но Мартин с Ронни знали, что в любой момент из-за угла или из-за медленно ползущего воза с поклажей мог выскочить вор с кинжалом, и об этом следовало помнить.

Глава 44

Прихода Мартина ждали, на крыльце лавки дежурил вчерашний знакомый Самюэль — служащий лавочника Бомура.
— Добрый день, господин Мартин. Хозяин с партнерами уже ждут вас.
— Добрый день. Так мы можем пройти?
— А этот человек с вами — он кто?
— Это мой помощник в деле, которое мы обсуждали с вашим хозяином, одному мне будет трудно справиться.
— Ну, если он тоже по делу — проходите.
— Робею я, — прошептал в коридоре Ронни.
— Да ладно, — усмехнулся Мартин.
— Правда робею, это же не кошелек сдернуть, тут дело серьезное. Разговоры требуются, то да се.
— Никаких разговоров, сиди и молчи с важным видом. Если что нужно говорить, я сам скажу.
— Это хорошо, — облегченно вздохнул Ронни. В этот момент Самюэль открыл перед ними дверь, и Мартин с Ронни вошли в просторную комнату с креслами и диваном, а не в ту, где Мартин разговаривал с Бомуром прошлый раз.
— Добрый день, господин Мартин, — вышел навстречу хозяин и пожал ему руку. — А кого вы привели к нам?
— Это мой помощник Ронни.
— Здравствуй, Ронни, — сказал Бомур, пожимая молодому человеку руку и внимательно его оглядывая. — Он из вашего цеха, насколько я понимаю?
— От вас ничего не скроешь, господин Борн. Он из бывшего нашего с ним цеха.
— Очень хорошо, а вот это мои партнеры.
Бомур повернулся к дивану, указывая на двух сидящих рядом заречных. Они были широки в плечах, с подстриженными бородами и имели лохматые брови, из-под которых выглядывали, как разбойники из кустов.
Заречные не спешили подавать руки и даже подниматься с дивана и пока лишь наблюдали, внимательно изучая Мартина и его спутника.
— Тинлуб и Ламтотул, — продолжал Бомур. — В городе они известные ювелиры, занимаются торговлей в Лиссабоне и его пригороде. У них восемь лавок и заказы от всех главных лиц в городе и даже от самого наместника.
— Даже от самого наместника, — повторил один из заречных и со значением поднял вверх палец, унизанный перстнями.
— Присаживайтесь, — предложил Бомур, указывая на крепкие простые стулья. — Сначала поговорим, а потом будем обедать. Вы не против?
— Мы не против, господин Бомур, — ответил Мартин, а Ронни, как и было договорено, промолчал. Он интуитивно повторял манеру заречных и молча их разглядывал.
Гости сели и придвинулись к столу. Мартин положил руки на столешницу, и Ронни сделал так же, а лавочник Бомур занял место во главе стола, принимая на себя роль посредника.
— Господа Тинлуб и Ламтотул хотят предложить вам работу. Пока разовую, — сказал Бомур, и оба заречных утвердительно кивнули.
— Они собираются перевезти казну в другой город — в Пронсвилль, и им нужны люди, которые, хорошо зная воровские привычки, будут прокладывать путь.
Заречные снова кивнули.
— Что вы на это скажете?
— Это предлежание кажется мне подходящим, — ответил Мартин, стараясь выглядеть спокойным.
— Хорошо. Какую плату вы потребуете за вашу работу?
— Мы не собираемся ничего требовать, — сказал Мартин и выдержал паузу, в течение которой Тинлуб и Ламтотул задвигали бровями и зашевелились, как птицы на ветке. — Мы предоставляем этим уважаемым господам самим определить наше вознаграждение.
Бомур покосился на партнеров, те выразительно посмотрели на него.
— Это очень необычный подход, у нас так не делают.
— А как же у вас делают, господин Бомур?
— Вы должны назвать свою цену, Тинлуб и Ламтотул назовут свою, и вы станете торговаться. В конце концов появится правильная цена.
— Я понимаю, что у вас так принято, господин Бомур, однако мы не принадлежим к миру торговцев, мы бывшие воры — именно этим мы вам и можем пригодиться, а у воров торговаться не принято. Но если вашим партнерам сейчас неловко называть цену нашего жалованья, мы не напираем — пусть подумают, хоть и до самого Пронсвилля, а перед походом лишь выдадут нам небольшой аванс.
Бомур посмотрел на партнеров, и те кивнули, это им подходило.
— Ну, вот и отлично. Теперь перейдем к деталям. Знаете ли вы дорогу до Пронсвилля?
— Я хорошо знал дорогу до Пронсвилля, но это было двадцать лет назад.
— Я хорошо знаю эту дорогу, — подал голос Ронни. — Особенно хорошо — до Ринстоля. За прошлый год три раза чапал.
Бомур снова посмотрел на партнеров, и те кивнули.
— А могу я задать вопрос? — спросил Мартин.
— Конечно.
— А почему ваши партнеры вот так сразу решили довериться бывшему вору и тюремному узнику?
— Ну не сразу. Во-первых, я подробно рассказал им о нашей встрече, и во-вторых, нам удалось выяснить, что вы тот, за кого себя выдаете, и что вас отпустили из страшной тюрьмы распоряжением самого наместника, а это, знаете ли, наилучшая рекомендация.
Тинлуб и Ламтотул снова кивнули.
— Тогда еще один вопрос. Сколько будет возов, сколько охраны и кто эти охранники?
Бомур снова посмотрел на своих партнеров, однако в этот раз они не пошевелились.
— Ага, — сказал тот. — Точно пока сказать не могу, господин Мартин. Но возов будет несколько, охраны будет достаточно и людей не будет вовсе, только заречный народ.
— А как они будут вооружены?
— Хорошо будут вооружены.
— Вы не хотите ничего говорить, чтобы сохранить все это в тайне до отправления? — спросил Мартин, и тут оба заречных кивнули.
— Еще один вопрос — чем будут запряжены возы? Я слышал, что у заречных непростые отношения с лошадьми.
Тут Тинлуб и Ламтотул переглянулись между собой.
— Вы, Мартин, можете говорить нам — гномы, — сказал один из них — Тинлуб или Ламтотул. Мартин еще не знал, кто из них кто.
— Но я слышал, что…
— Да, мы не любим, когда незнакомые люди говорят «гном». Или того хуже — уродливые монгийцы говорят «гном». Но вы можете говорить «гном», и мы не обидимся. Вас освободил сам наместник.
— Сам наместник, — повторил второй гном-ювелир. — Но ваш молодой помощник говорить «гном» не может. Он должен говорить «заречный».
— Да, он должен говорить так, — подтвердил первый гном. — Пока мы не узнаем о нем больше.
— Так как насчет лошадей, господа гномы?
— Насчет лошадей никак. Мы запряжем мулов. Это молодые и крепкие мулы, они тянут не хуже лошадей.
— И уши у них больше, — вдруг добавил второй гном.
— А при чем здесь уши? — удивился Мартин.
— Мы пойдём через Приморскую низменность, там есть болота и гнус. У лошади только хвост, а у мула — хвост и длинные уши, так от гнуса лучше отмахиваться.
— Ну да, это конечно, — согласился Мартин и посмотрел на лавочника Бомура, который довольно улыбался, ведь гномы теперь беседовали с Мартином напрямую, а стало быть, прониклись к нему доверием. Это сулило лавочнику хороший процент, если вся эта затея с перевозкой золота не закончится провалом.

Глава 45

Дом мессира Тордлава стоял на окраине города, но не той окраине в северной стороне, где бродяги с дорог воровали со дворов еду и даже собак с кошками, а на той, что упиралась в море и была застроена десятками покосившихся рыбных сараев. Раньше труженики моря из рыбацкой деревни сушили в них сети и развешивали для вя ления рыбу, но это было давно и за последние годы многое изменилось.
В свое время это место приглянулось мессиру Тордлаву, и он открыл поблизости от деревни кабачок с самой дешёвой выпивкой в округе. Но дёшево ее продавали только местным, и не какое-нибудь кислое пиво, а самую лучшую перегонку по цене кислого пива.
За пару лет такой щедрости вся деревня — даже рыбачки — стали постоянными посетителями кабачка, где так же дёшево подавали закуску. И не какую-то рыбу, которой тут было навалом, а настоящую говядину по цене рыбы.
В море выходили все реже, заработки рыбаков падали, но и цены в кабачке тоже падали, оставаясь доступными для жителей рыбацкой деревни.
Вскоре для них открыли кредит, и спившееся население быстро влезло в кабалу, а потом расплатилось за долги своим жилищем и землей.
На все это у мессира Тордлава ушло пять с половиной лет, и теперь он был единственным владельцем всей земли на побережье с юго-западной стороны. А позже с немалой выгодой перепродал несколько участков своим подельникам — мессиру Квордаму и эйнару Пангани, приехавшему в Лиссабон из водной республики Ренвеции.
Став его соседями, они часто навещали мессира Тордлава, чтобы обсудить новые дела, гешефты и вообще потрепаться за жизнь.
— Хороший у вас дом, милейший Тордлав, мне бы такой дом, я бы даже в контору не ходил, — выдал комплимент мессир Квордам, когда они с эйнаром Пангани вернулись после купальни на террасу, где хозяин дома уже пил шоколад с белыми сливками.
— У вас дом не хуже, драгоценнейший, он мне даже море загораживает.
— Так уж и загораживает?
— Слегка.
— А что здесь было раньше? — спросил Пангани, указывая на покосившиеся постройки.
— Рыбацкая деревня. Еще ребенком я любил смотреть, как на рассвете шаланды поднимали паруса и уходили в море. Это была великолепная картина, но теперь ее уже не увидишь.
— Вы вставали зачем так рано ребенком?
— Рано вставал папаша, и я тоже вставал рано, потому что он гремел бидонами и спать было просто невозможно. Однажды я даже сказал ему: «Папаша, вы нарушаете мой сон, не могли бы вы делать это тише?»
— И что же он?
— Он дал мне в лицо бидоном и пошёл прочь, правда, потом вернулся и обнял меня. Даже заплакал.
— Кем был ваша папа?
— Молочником. Он скупал молоко в двух деревнях неподалеку и возил в город. На это разницу жила вся наш семья.
— Вы таки сделали большой шаг, мессир Тордлав, — заметил эйнар Пангани, устраиваясь прямо в простынях в большом кресле. — Мне было легко, мой отец менял деньги и дед менял деньги. И на этот процент жила вся семья.
— Но вы сбежали из Ренвеции. Почему? — спросил Квордам, вытирая полотенцем свою окладистую бороду.
— Мои партнеры посчитали меня неправым, когда я расторг с ними договор.
— Догадываюсь, что в одностороннем порядке, — заметил мессир Тордлав, потягивая из хрустальной рюмки охлажденную вишневую наливку.
— Примерно так, но известил я их об этом уже с борта военного ингландского корабля — пришлось подбросить капитан-офицеру золотых монет.
— И ваши партнеры не преследовали вас?
— Преследовали. Но что они могли поделать против трехмачтового военного корабля? Одного выстрела из катапульты с огненным снарядом хватило, чтобы одна фелюга загорелась, а остальные сбавили ход. Так мы и расстались.
— Непростой вы партнер, эйнар Пангани, — покачал головой Квордам.
— Я действовал согласно правилам и послал им письмо, еще находясь в водах Ренвеции.
— Удобное правило, скажу я вам. Это относится ко всем менялам Ренвеции?
— Нет, только имеющим звание эйнара.
— Должно быть, они сто раз пожалели, что дали вам это звание.
— Скорее всего, но меня это не интересует, это теперь их проблемы.
— Какое счастье, эйнар Пангани, что в наших краях ваше звание не даёт вам подобных привилегий, — добавил Тордлав, и все трое засмеялись. Потом успокоились и молча любовались морем поверх крыш скособоченных рыбных сараев.
— Тишина, — произнёс Квордам, смежив веки. — А ведь когда-то здесь был муравейник, рыбаки тащили из моря сети, перебирали ее по ящикам и отвозили на рынок. Город очень нуждался в рыбе.
— Он и сейчас нуждается, только теперь ее завозят с Пунзии и Марагдона, — сказал Тордлав.
— Островов, принадлежавших Ингландии. Но уже втридорога, я прав?
— Вы всегда правы, Квордам. Но приходится платить пошлину королю, как за иностранный товар.
— Но пошлина всего одна восьмая, вы же берете цену втрое.
— А кто мне помешает делать это? — усмехнулся Тордлав. — Не для того я поил их пшеничной перегонкой, чтобы потом гроши вымаливать. Город нуждается в рыбе, ну так я ему ее дал, чего же еще?
— Удивляюсь вам, драгоценный Тордлав, как вы умеете взять в руки чужое дело и даже икота вас не замучает, — сказал Квордам, и в его голосе прозвучали нотки зависти.
— Пусть она мучает тех, кто не знает, куда приложить руки, а я знаю. И не вам мне выговаривать за такие фокусы, мессир Квордам, ведь это вы закрыли контору мессира Фирша. Как говорится — без дыма и огня. И теперь бывшие его баржи возят в город дрова, а вам — золото.

Глава 46

Какое-то время хозяин дома и Квордам пикировались по-свойски, почти беззлобно, а Пангани кутался в простыни и потягивал наливку.
— Давайте уже поговорим о деле, господа, — сказал он и взял с тарелки персик.
— А о каком именно, о соляном? — уточнил Квордам. — Мы вроде уже решили, солеварни могут неожиданно сгореть, летом это случается. Ну, а потом мы все честно поделим.
— Честно — это как? — спросил Тордлав.
— Мне пять девятых, вам по две. Ведь это я найму поджигателей и все организую.
— Поджигателей найти нетрудно, драгоценный Квордам, — возразил Пангани. — Такие связи имеются у всякой уважающей себя меняльной конторы. Поэтому предлагаю разделить поровно, а десятый остаток продать кому-то еще.
— Поровну, — поправил его Тордлав.
— А я как сказал?
— Поровно.
— С солью нужно не затягивать, — напомнил Квордам. — Скоро засол рыбы и осенние заготовки — квашеная капуста, огурцы и репа. Самый сезон.
— Сжечь солеварни недолго — в один день управимся, — возразил Тордлав.
— Так-то оно так, но у нас еще поставки озерной соли имеются, самой дорогой, между прочим.
— А что там думать? Это даже проще — поставим молодцев на дороге, будем останавливать соляные обозы и перекупать по своей цене.
— Ну не так чтобы по своей, дорогой мессир Тордлав, так вы поставщиков распогубите, — сказал Пангани.
— Распугаете, — снова поправил его Тордлав.
— Да. Сначала будем давать приличную цену, а свое возьмем уже в городе.
— Но потом надо выйти к этим озерам! — добавил Квордам, выбирая с блюда клубнику покрупнее.
— Выйдем и к озерам, дайте срок, — пообещал Тордлав.
— Давайте вернемся к соляному делу позже, — предложил Пангани. — У нас на носах хороший гешефт намечается — золото ювелиров Тинлуба и Ламтотула. Тридцать тысяч терциев, между прочим.
Тордлав хотел поправить гостя в очередной раз, указав, что правильно говорить «на носу», но передумал, представляя себе, как выглядит короб с десятками тысяч золотых монет. Нет, он, конечно, знал, как это выглядит, — Тордлав регулярно проверял собственные активы, однако тут было другое — короб следовало сделать из дуба с железными скобами, а поверх хорошо бы обить клепаными листами железа.
— Тридцать тысяч терциев — хороший гешефт, хотя и разовый, — заметил Квордам. — И на трое хорошо делится.
— А я-то полагал, что они согласятся на наши двадцать процентов за перевод золота в Руммель, — сказал Тордлав. — Думал, побегают между конторами и согласятся. А они вон какую подлость задумали.
— Да уж, податься к пронсвилльским менялам — подлое предательство, — подвел итог Квордам. — Решили десять процентов сэкономить, так профукают все тридцать тысяч.
— А точно у них тридцать тысяч? Обмануть не могли? — спросил Пангани.
Тордлав и Квордум переглянулись.
— Заказывали вообще-то перевоз на тридцать тысяч, — сказал Тордлав.
— Но, возможно, только почву прощупывали, — прошептал Кворум, пораженный посетившей его догадкой. — Они могли только для разведки тридцать тысяч назвать, а по факту хотели везти больше, правильно?!
— Правильно, — спокойно произнёс Пангани. — А совсем запросто всю сотню тысяч.
Все трое помолчали, мысленно взвешивая новый грозящий им куш.
— А мы-то, дураки, про соль говорили! — произнёс Кворум, и все засмеялись.
— Надо собрать столько бандитов, сколько сможем найти, — сказал Тордлав, когда все успокоились.
— И сколько это будет? — уточнил Пангани.
— Двести воров. Все будут с ножами и дубинками. Против такой орды не устоит никакая охрана.
— А как потом с ними рассчитываться?
— Да, как с ними рассчитываться? — повторил вопрос Квордам, глядя на хозяина дома. — Что вы им скажете, мессир Тордлав? «Захватите мне сотню тысяч золотом, а я вам потом по серебряной терции выдам»?
— Значит, нужно две команды. Одни захватывают золото и тащат его к условленному месту, где ящик якобы вскроют и разделят на всех. А вот там их ждет бочка с отравленным вином и десяток стрелков, для верности.
— Занятную сеть вы плетете, мессир Тордлав, — кивнул Пангани. — Занятную. Только сложновато очень и рисков много.
— А как в нашем деле без риска? И потом — предложите свой план, эйнар Пангани, может, заграничный ум работает лучше здешнего.
Тордлав с Квордамом переглянулись и заулыбались. Эйнар Пангани часто намекал, что в Ренвеции и нравы потоньше, и люди поумнее.
— Нет нужды составлять новый план, мессир Тордлав, сгодится и ваш, но тут одна заковырка. Кто будет гарантировать лояльность второго отряда — тех убийц, которые порешат бандитов, которых не возьмет отравленное вино?
— Можно придумать и третью группу, — предложил Квордам, отдавая должное спелой черешне и сплевывая косточку в плетеную корзинку. — Найдем еще пару молодцев, которые закончат оставшуюся работу. С ними и рассчитаемся — пару сотен золотом им будет достаточно.
— Уфу-фу-фу-фу! — выдохнул Пангани, поднимаясь с кресла и делая круг по террасе. — Это уже совсем громоздкий план, а значит, если где-то будет прокол, вся работа коту под хвостом.
— Что же тогда? Излагайте свое предложение, эйнар Пангани, я же вижу, что вы что-то приготовили.
Пангани остановился, затем наклонился над столом и выбрал с блюда красное яблоко, однако, взвесив его в руке, положил обратно и вернулся в кресло.
— Можно решить вопрос со второй командой проще. У меня в городе есть знакомый, у которого под рукой найдется десяток верных бойцов, и они все сделают, а потом не попросят для себя ни одного денима сверх оговоренного.
— Это что ж за сказочные и благородные рыцари, эйнар Пангани? Почему они не потребуют сверх меры?
— Потому, что они связаны со своим начальником присягой. Это не воры.
— И уж точно не городские стражники, — угрюмо добавил Квордам, который начинал понимать, к чему клонит заграничный партнер.
— Городские стражники — пфу! — отмахнулся Пангани. — Воры и взяточники. А я предлагаю лучших солдат…
— …ингланского короля, — добавил Квордам и нервно захихикал.
— Вы водите дружбу с этим герцогом? — сморщился Тордлав.
— Его светлость воспитанный человек, и он держит слово, свидетелем чему я являюсь. Не ведите себя как провинциальные девицы, господа. Ну не станете же вы меня уверять, что вы патриоты Карнейского королевства?
— Нет, эйнар Пангани, мы не станем вас в этом уверять. Для всякого менялы родина там, где его гешефт, но позволю себе сообщить вам, что уважаемый мессир Каткомб был прихвачен тайной канцелярией и обожжен раскаленным железом в живот за то, что с этим вашим герцогом готовил какую-то интригу. Я не хочу попасть в разработку к тайной канцелярии.
— И я не хочу, — сказал Квордам. — Мне неинтересна политика. Мне интересен гешефт.
— А если сама политика хороший гешефт?
— Нет уж, лучше обойтись процентами с обмена, кредитами и какой-нибудь там рыбой, зато живот никто жечь не станет.
— Согласен с мессиром Тордлавом, — кивнул Квордам. — Король уважает наши интересы, мы уважаем интересы короля.
Пангани пожал плечами и стал с обиженным видом перемешивать в чашке остывший шоколад. Возникла неловкая пауза.
— Вы можете поговорить с вашим другом, не вплетая политику? — спросил Тордлав.
— А кто вообще говорил про политику? — снова пожал плечами Пангани и отхлебнул из чашки. — Ваш шоколад клопами воняет!..
— Выпейте еще наливки, она без клопов, — предложил Тордлав.
— Хорошо, я решу этот вопрос коммерчески, но нам придется раскошелиться, — сказал Пангани.
— В пределах разумного.
— Это герцог! Менее десяти тысяч ему предлагать нельзя!..
— Глупости какие, — возразил Квордам. — Герцог и тысячу возьмет с удовольствием. Тем более что их сейчас по городу тайная канцелярия гоняет.
— Вы-то откуда знаете? — удивился Пангани.
— Все торговки на площади только об этом и говорят.
— Шутить изволите?
— Да уж какие шутки? Увольте! Моя кухарка как с лукошком возвращается, так и ну трещать, только успевай слушай.
— К вам что же, ваша кухарка на доклад приходит?
— Зачем же на доклад? Я сам под дверью кухни подслушиваю, чтобы она там продукты не воровала с прислугой.
— И тем не менее герцогу надо дать хотя бы семь.
— Пять и не денима больше, — подвел итог Тордлав. — И с этих же денег пусть заплатит своим зуботыкам.
— Я, право, не знаю… — развел руками Пангани.
— Да полно вам, эйнар Пангани. Все вы знаете. Уменьшились ваши комиссионные, вот и двигаете эдак руками.
И Тордлав повторил это движение, передразнивая коллегу. Квордам засмеялся, но, видя, что Пангани обиделся, хлопнул его по спине и сказал:
— Нечего обижаться, обиженным скидок не дают. Итак, вы, эйнар Пангани, готовите вторую команду, а мы с мессиром Тордлавом набираем первую. Вот такой расклад. Вы согласны?
— Согласен, — кивнул Пангани и улыбнулся, показывая, что не обижается.

Глава 47

Уже третий день Мартин с Ронни жили в домике за городом, недалеко от моря, вместе с еще тридцатью гномами, которые ютились в бывшей кошаре.
Гномы были в основном приезжие, лиссабонской речи почти не понимали, и с ними, по большей части, приходилось общаться с помощью знаков.
Командовал ими гном по имени Ламтак, квадратный, с длинной бородой и изуродованным шрамами лицом. Он носил при себе широкий меч в кожаных ножнах и даже, казалось, спал с ним в обнимку. Ламтак поднимал свой отряд с первыми лучами солнца, и они отправлялись к морю умываться и качать силу — маршировать в гору, нагруженные большими булыжниками.
Потом, там же на горе, он заставлял гномов сражаться длинными палками, потом они переходили на дубинки и уходили с ними за гору, а чем занимались там, Мартин с Ронни не видели.
Их самих никто не беспокоил. К ним относились с почтением и позволяли спать, сколько захочется, а потом кормили за отдельным столом.
Меню Мартин с Ронни также могли заказывать, и хотя выбор был невелик — рыба, мясо, картофель или фасоль, но и это было весьма неплохо.
А еще они ходили купаться на море — по три раза на дню, и Мартина это очень радовало, ведь он так долго был лишен этого удовольствия.
По возвращении с моря приходило время чистки зубов. К этому времени из-за горы, для раннего обеда, возвращались гномы и с интересом и удивлением следили за странными манипуляциями двух людей.
Первым зубы чистил Мартин, который уже начал получать от этой процедуры какое-то удовольствие. Не то чтобы во время нее, когда щетина лезла в горло и язык щипала горькая глина, а после, когда рот наполняла холодная свежесть и даже слегка шибало в нос.
После него щетку брал Ронни, ополаскивал ее в горшке с водой, снова добавлял белой глины, и действие возобновлялось. Лишь после того, как Ронни заканчивал процедуры, гномы, переговариваясь и покачивая головами, шли в кошару обедать, а Ронни возвращался в домик, чувствуя себя, как какая-нибудь знаменитость.
— Эх и житуха у нас, Мартин! А я поначалу думал сбежать от тебя.
— Я знаю, — усмехнулся тот. — Только житуха такая, пока наши наниматели планы обдумывают, а как закончат, начнется работа.
— Ну и что за работа? Дороги я хорошо знаю, где может засада прятаться, тоже соображу. Ты видел, какие у этого Ламтака руки? А рожа? Одной такой рожей можно две засады разогнать, без всякой стрельбы.
— Кстати о стрельбе, они носят с собой за гору арбалеты — три штуки.
— Ты как заметил?
— В мешке носят. Первым посылают гнома с арбалетами, а потом идут к морю за камнями.
— Ну ты глазастый, Мартин, — покачал головой Ронни.
— Не глазастей тебя, просто поопытней.
— А я пока не на работе, больше на жратву гляжу. А еще о девках думаю. Как думаешь, будет у нас время на девок, а? Я девок страсть как обожаю!..
Они помолчали, глядя в незастекленные окна, сквозь которые с воем пролетали оводы в поисках овец, которые здесь когда-то были. К вечеру появлялись и мухи, но не так много, чтобы сильно мешать.
— Но вообще-то скучно уже, третий день сидим, — признался Ронни.
— Ничего, мы сегодня с Ламтаком поговорим, он по-нашему хорошо разговаривает.
— Это да, но рожа у него… — снова вспомнил Ронни.
Вскоре после обеда отряд гномов залег на полчаса отдохнуть — такой у них был порядок, а Мартин пригласил в домик Ламтака, побеседовать о предстоящем деле.
Предводитель гномов принял приглашение с готовностью и вскоре пришел в гости, едва протиснувшись в узковатый для него дверной проем.
— Присаживайтесь, господин Ламтак, — сказал Мартин, указывая на единственный добротный стул, однако гном выбрал небольшую табуретку, с которой мог достать ногами до пола.
— Хороший у вас дом, — сказал он, оглядевшись. — Только доски гнилые, перебрать нужно.
— Да, согласен, — кивнул Мартин, поглядывая на дощатые стены. — А у вас в кошаре как?
— Хорошо. Но мышей много, а кошек нет. Совсем нету кошек.
И гном вздохнул, как будто отсутствие кошек угнетало его больше всего.
— А скажите, Ламтак, что там слышно от хозяев — когда тронемся?
— Ничего не слышно. Слышно только, чтобы сидели, спали и гномов чтобы гонял, а то отожрутся и отяжелеют, а в дороге всяко бывает.
— А мы уже устали тут кушать да спать.
— Кушать да спать — дело хорошее, — кивнул Ламтак и провел по бороде короткопалой ладонью. — Я как покушаю — всегда сплю.
— А что ваши бойцы делать умеют, господин Ламтак?
— У меня нету бойцов. У меня гномы.
— Хорошо, что умеют ваши гномы?
— С камнями хорошо в гору ходят. И с горы потом. Очень хорошо ходят гномы.
Мартин с Ронни переглянулись, но смеяться или даже улыбаться было нельзя, ведь с этим гномом им предстояло отправиться в трудный переход.
— Ладно, я спрошу иначе: стрелять из арбалетов ваши гномы умеют?
— Умеют.
— А драться на мечах?
— Конечно. Каждый день мои гномы дерутся на мечах, обмотанных веревками.
— А зачем обматывать мечи веревками?
— Чтобы шуму не было, чтобы никто не услышал.
— Но я ни разу не видел, чтобы вы дрались на мечах, вы на горе только палками деретесь и дубинками.
— Правильно, — кивнул Ламтак. — На горе дубинками, а под горой — мечами. Пусть враг думает, что гномы совсем глупые и только дубинками драться могут. А гномы не глупые.
— Про каких же вы врагов говорите, господин Ламтак?
— Там, — гном махнул рукой в сторону моря. — Прячется какой-то лазутчик, который каждый день следит за гномами и даже что-то записывает.
— Так схватите его! — загорелся Ронни, вскакивая. — Давайте поедем вместе, я могу догнать любого на этом побережье!
Гном внимательно на него посмотрел, оценивая, словно лошадь, и кивнул:
— Да, бегать дело хорошее, но тогда враги не узнают, что мы готовим. Пусть думают, что мы глупые.
— Ага, — кивнул Мартин и сел на табуретке ровнее, сложив руки на коленях. — То есть вы, Ламтак, намеренно показываете им свои возможности, но не все.
— Да, как и вы для гномов, — согласился Ламтак.
Мартин посмотрел на Ронни, тот пожал плечами.
— А что мы такое делаем для гномов?
— Вы показываете, как изо рта идет пена. Гномы очень удивляются. Гномы такого никогда не видели.
— Мы просто чистим зубы по новой заграничной моде, — вмешался Ронни.
— Я знаю, — кивнул Ламтак и погладил бороду. — Но гномы думают, что вы колдуны.
— Но вы-то, Ламтак, ничего такого не думаете? — уточнил озадаченный Мартин.
— Я тоже гном.
Мартин вздохнул, больше говорить было не о чем.
— Хорошо, последний вопрос — когда мы сможем еще раз поговорить с нашими нанимателями?
— Можете сейчас поговорить.
— Как это? — не понял Мартин.
— Они вон, на бричке приехали.

Глава 48

Тинлуб и Ламтотул прибыли в сопровождении возницы и двух слуг-гномов, которые больше походили на охранников. Оставив бричку, братья поднялись на крыльцо, и Ламтак выскочил им навстречу, однако хозяева едва удостоили его вниманием и прошли в дом.
Мартин с Ронни встали, приветствуя нанимателей, и те поочередно пожали руки обоим, видимо, и Ронни принимая в круг приближенных. Затем гномы уселись на короткие табуретки и положили руки на колени — четко и одновременно, как цирковые артисты.
— Как вам тут спится? — спросил один из них, тот, что был справа.
— Спасибо, спится хорошо, — ответил Мартин. — Но можно я задам нескромный вопрос?
— Про то, как гномы делают гномов?
— Нет, это мне неинтересно. Просто вас представили, как Тинлуба и Ламтотула, но кто из вас кто, мы до сих пор не знаем.
— Ах, это! — улыбнулся тот гном, что сидел справа. — Я Ламтотул, а мой брат — Тинлуб.
— И наоборот, — сказал Тинлуб.
— Отлично, господа, теперь мы знакомы окончательно, — сказал Мартин. — Давайте теперь определимся, когда мы выступим в дорогу?
Гномы переглянулись, и Ламтотул сказал:
— Скоро, совсем скоро.
— Пусть так, — согласился Мартин. — Сколько будет главных мешков или чем вы там будете везти свой груз?
— Главным будет сундук.
— Отлично, сундук. Он будет один?
— Конечно, один. Если все помещается в один сундук, зачем помещать в два?
— Видите ли, господа, учитывая, что дело предстоит нешуточное и вы везете немалый капитал, я бы предложил не два, а даже три груза на одинаковых подводах.
Гномы переглянулись и стали оглаживать бороды, сосредоточенно соображая, но, видимо, ни до чего путного не додумались и снова посмотрели на Мартина. Тот продолжил:
— Если, как утверждает Ламтак, за нами присматривает вражеский лазутчик, неприятель попытается вычислить наш путь и набросится всеми силами своих разбойников.
— У нас много гномов, — сказал Тинлуб и посмотрел на брата, тот кивнул.
— У вас не много гномов, у вас их три десятка, а на ваше золото могут покуситься сто разбойников, а может, даже триста.
Взгляды гномов заметались между Мартином и его напарником.
— Да-да, — подтвердил Ронни. — Собрать три сотни воров и стопперов совсем нетрудно, когда речь идет о золотых монетах.
— Вы хотите сказать, что нужно искать еще гномов?
— Я хочу сказать, что нужно сделать три похожих воза с сундуками и отправить по трем разным дорогам, — сказал Мартин.
— А дорог там много, за всеми не уследишь! — добавил Ронни.
— Таким образом, врагам придется разделять свои силы натрое.
— Но и нам тоже! — воскликнул Тинлуб и снова покосился на брата.
— Нет. Главные силы мы оставим возле золота, а на ложные приставим по пять гномов — больше не нужно, но пустим эти телеги дальними окольными путями, чтобы враги решили, что именно они везут главное золото, а самый видный обоз с большой охраной — только обманка.
— Очень быстро это… Очень быстро говорите.
Мартин выдержал паузу, позволив своим работодателям обдумать его предложение и перекинуться фразами на непонятном ему языке.
Ронни заскучал и стал смотреть в окно.
«Совсем еще ребенок», — подумал Мартин.
— Я понял, — кивнул наконец Тинлуб.
— И я понял, — сказал Ламтотул. — Вы хотите, чтобы бандиты бросились за всеми сундуками сразу.
— Именно так, — согласился Мартин.
— Но разве они не понимают, что главным является тот, который мы лучше всего охраняем?
— Нет, они решат, что раз мы сделали три сундука, мы хотим их обмануть и именно ради обмана охраняем заведомо пустой сундук, в то время как настоящие сундуки с малой охраной отходят через болотистые дороги.
— А там есть и болотистые дороги? — удивился Тинлуб, и они с братом переглянулись.
— Есть там болотистые дороги, — подтвердил Ронни. — По ним контрабандисты соль возят, чтобы королю пошлину не платить.
Гномы еще раз переглянулись, и Ламтотул сказал:
— Вы говорите умные вещи.
— И даже хитрые, — поддержал его Тинлуб. — Мы сделаем три сундука, только как быть с гномами, которые пойдут на болото, ведь их всех перебьют — они будут защищать наше добро, как настоящее.
— Как настоящее, — подтвердил Ламтотул, поправляя бороду. — Может сказать им, что в сундуке камни?
— Нет, лучше сказать им, чтобы они сразу уходили, как только на них нападут. Тогда вы сбережете людей… в смысле — гномов и отвлечете разбойников. Кстати, замки на все сундуки нужно ставить одинаково хорошие.
— Но зачем хорошие замки на ненастоящих сундуках?
— Затем, чтобы их пришлось открывать очень долго. Пока разбойники не узнают, что в сундуках камни, они будут находиться возле сундуков. Когда поймут, что это обман, побегут за следующими.
— Замки нынче дороги! — покачал головой Ламтотул.
— А вы просто забейте сундуки кривыми гвоздями! — посоветовал Ронни. — Гвозди-то куда дешевле замков будут.
— Ай, какой умный, да? — всплеснул руками Тинлуб и посмотрел на брата.
— Да, — произнёс тот после паузы. — Теперь и ты тоже можешь называть нас гномами.
— Спасибо, — пожал плечами Ронни, который не оценил этой привилегии.
— Сегодня мы привезли вам первую часть жалованья, — сказал Ламтотул и, сунув руку в карман камзола, достал увесистый кошелек. — Мы много думали, мы смотрели на вас и решили, что вы полностью нам подходите. Оба.
С этими словами Ламтотул передал кошелек Мартину, и тот так же молча убрал его в карман.
— И вы не спросите, сколько там? — удивился Тинлуб.
— От этого в кошельке не убудет и не прибудет, господин Тинлуб.
Почему-то это рассмешило гномов, и они поднялись.
Мартин и Ронни встали тоже.
— Вторую часть жалованья вы получите, когда сундуки окажутся в Пронсвилле.
— Разумно, господа. Нас это устраивает.
— Очень хорошо, в ближайшие три дня мы сообщим вам день и час, когда отправимся в дорогу, — пообещал Ламтотул. Потом они с братом снова пожали Мартину с Ронни руки и вышли из домика.
Возле крыльца их ждал старшина Ламтак, внимательно глядя на своих хозяев. Бричка стояла в десяти шагах, возница натягивал вожжи, а телохранители стояли на закорках, пряча за голенищами сапог широкие ножи.
— Как все прошло, хозяин? — спросил Ламтак.
— Это правильные браксы, оставь их в живых, — обронил Ламтотул.
— А что насчет разговора?
— Поговори, хуже не будет. Может, что выгорит.
— Что-то наверняка выгорит, — поддержал брата Тинлуб, и гномы стали подниматься в бричку.
Возница дернул вожжи, ударил бич, и экипаж понесся прочь, а старшина Ламтак постоял еще немного, потом сказал:
— Ну, однако…
И поднялся в дом.

Глава 49

Поскольку жильцы были заняты, Ламтак отошел от двери и решил подождать — ситуация это позволяла.
А тем временем Мартин с Ронни вслух пересчитали золотые монеты из кошелька, и чем выше поднимался счет, тем больше восторга слышалось в их голосах.
Всего получилось девяносто золотых терциев, и это было здорово, ведь Мартин был готов и на десяток терциев серебром.
— Слушай, я столько золота в жизни в руках не держал! Однажды хапнули на рынке кошель с двадцатью золотыми — купец попался пьяненький, но об этом потом вся братва полгода вспоминала. А тут — девяносто! Как делить будем, а? Давай тридцать на шестьдесят — ты старшой, я понимаю.
— Ну почему же тридцать на шестьдесят? Мы товарищи, Ронни, поэтому поровну, — возразил Мартин.
— Поровну? У воров так не принято.
— Но мы с тобой уже не воры, правильно?
— Правильно! — обрадовался Ронни и стал лихорадочно отсчитывать свою половину, но потом вдруг спохватился и отодвинул монеты к Мартину.
— Знаешь, держи лучше эти деньги в своем кошельке.
— Ты не хочешь носить свои деньги сам?
— У меня есть один терций серебром и немного меди, этого пока хватит, а нашу общую казну будешь носить ты.
— Хорошо, Ронни. Договорились.
Мартин убрал монеты, завязал кошелек и спрятал за пояс.
В дверь постучали.
— Входите, мы не спим! — крикнул Ронни и захихикал, все еще не отойдя от возбуждения, вызванного пересчетом золота.
Хлипкая дверца приоткрылась, и в проем снова протиснулся Ламтак.
— Не помешаю, господа начальники?
— Нет, Ламтак, не помешаешь. Давай уже на «ты», что ли… — предложил Мартин.
— Как скажете, господа начальники.
Ламтак прошел в комнату и, внимательно осмотрев все табуретки, выбрал ту, на которой сидел в прошлый раз.
— Она мне хорошо подходит, — пояснил он. — Мне бывает сидеть туготно, нога побаливает.
И он похлопал себя по колену.
— Ранение? — спросил Ронни.
— Да, удар копьем.
— Ты воевал?
— Да, много где пришлось. Только здесь и дохнул свободного воздуха. Тихо тут у вас, у браксов. Мирно.
— А там, откуда ты родом, идут войны? — спросил Мартин.
— Войны идут везде, даже ваш король воюет с Инзи за острова.
— И что, жестоко у вас воюют?
Ламтак вздохнул и коснулся рукояти меча.
— Да, очень жестоко.
— А где ты получил удар копьем? — уточнил Ронни.
— В битве при Биль-Роме, пятнадцать лет назад.
— Никогда не слышал про такой город.
— Это не город. Это небольшая деревушка, возле которой на холмах сошлись легионы ордингов и войска короля веспов Нордика Четвертого. Страшная была битва.
— А кто такие ординги?
— Ординги — отъявленные мерзавцы, они всех рубят на куски и слизывают кровь.
— А кто их король?
— У них нет короля, они кочуют вдоль побережья океана и приходят каждые пять-шесть лет собирать свою кровавую жатву.
— И что, от них нет никакого спасения?
— Есть спасение. Часть народа с побережья уплывают на другие берега — пересидеть, другие уходят в горы, ну а королю Нордику бежать некуда, и он принимает бой.
— Нордик — король гномов? — спросил Ронни, очень заинтригованный этой историей.
— Нет, у гномов нет короля. Нордик — король веспов.
— Веспы? — повторил Мартин и посмотрел на Ронни. — Кажется, я слышал про них. Это псоголовые чудовища, которые нападают на людей и перегрызают им глотки.
— Кто тебе такое сказал?! — воскликнул Ламтак, соскакивая с табурета.
— Мой надзиратель — монгиец Рунхо.
— Монгиец! — воскликнул Ламтак. — Вон оно! Говори уже прямо — злобный орк!
— Дык, вроде… — Мартин развел руками. — Так говорить нельзя.
— Можно, Мартин, можно! Ты же говоришь мне — гном, а я тебе — бракс! И твой знакомый орк — всего лишь прихвостень ордингов! Это в их рядах орки спустились в долину Пафа-Нутта и уничтожили самую большую в королевстве колонию гномов!..
— Сожалею, Ламтак, но мы ни о чем таком здесь не слыхивали. Должно быть, все это происходило очень далеко.
— Далеко, — согласился гном и вернулся на табуретку. — Но твой знакомый орк все еще сеет ложь про благородного Нордика.
— А как далеко твоя страна, Ламтак? — спросил Ронни.
— Очень далеко. На корабле плыть — целый месяц. Пешком идти — пять месяцев. На лошади ехать — два месяца.
— Но ведь вы не ездите на лошадях.
— Тогда — три месяца. Если верхом на муле.
— Что же получается, Ламтак, что все те монгийцы, что ходят у нас повсюду, твои враги? — уточнил Мартин.
— И это меня очень печалит, — вздохнул гном. — Они здесь повсюду, на каждом шагу, а вы ведете себя так, как будто это ничего не значит.
Мартин покачал головой, он впервые так глубоко окунулся в глобальную политику. Прежде, до тюрьмы, он интересовался лишь тем, что происходило в его городе. Ну, может, иногда было интересно послушать про воровские или разбойничьи рейды где-то неподалеку на побережье, и совсем уж редко приходили вести из столицы. И то лишь благодаря большим событиям — то измену пресекли, то у короля наследник родился.
— Странно даже представить, что где-то далеко живут еще другие народы, — сказал Мартин.
— Месяц на корабле, даже представить страшно, — согласился с ним Ронни. — И там что же, тоже есть города и воры в них?
— А как же? Воры, они повсюду имеются. Если какая деревня появилась, там сейчас же воры образуются, — сказал Ламтак.
— Это так, — кивнул Ронни, пытаясь представить, как выглядят воры с песьими головами.
— Так, значит, все наши монгийцы, то есть орки, тоже считают тебя врагом, Ламтак? — спросил Мартин, продолжая свое разбирательство. Он хотел получше сориентироваться во всем предложенном гномом разнообразии окружающего мира.
— Нет, они нас не жалуют, но вовсе не враги. Наши враги — черные орки, а эти — зеленые.
— А черные — черные лицом?
— Они на полголовы пониже, пожилистее и, да, немного чернее лицом. Но еще у них клыки наружу торчат, и они с зелеными не всегда ладят.
— А чего же ты на зеленых катишь, если у тебя с черными затыка? — на свой лад поинтересовался Ронни.
— Но ведь черных тут нет, только зеленые, — пожал плечами Ламтак.

Глава 50

Чем больше Мартин расспрашивал гнома, тем больше запутывался в деталях, но в целом стал понимать, что все вокруг происходило не так, как ему раньше представлялось, и, видимо, их с Ронни работа тоже будет отличаться от того, что они себе навыдумывали. Решив взять перерыв, чтобы обдумать все на досуге и разобраться окончательно, он сказал «ага» на очередной ответ Ламтака и больше вопросов не задавал.
Молчал и Ронни, как будто понял стратегию старшего товарища. Но гном не думал уходить, он откашлялся и спросил:
— А что, ребята, знаете вы шайки, которые могут пойти по нашему следу?
Мартин посмотрел на Ронни, тот пожал плечами и уточнил:
— Тебе все шайки интересны или только по нашей дороге?
— Давай пока по нашей.
— В городе, в бывшей Рыбацкой слободке, живёт Кенир Рябой, у него полторы дюжины лихих ребят. Бывшие воры, но теперь грабят на дороге.
— А где живут?
— Да там, в сарае у Кенира, и обитают. У него здоровый сарай, там раньше рыбу сушили и весла складывали.
— Еще кто?
— В трех милях от города деревня Весенба, в ней семья контрабандистов Идлисов, при них кодла человек двадцать пять. Все какие-то шальные, немытые. Живут у Идлисов в садах — там сады большие, должно быть, шалаши ставят или так спят.
— Очень хорошо, дорогой Рон. Продолжай, пожалуйста, кто еще?
— Есть еще шайка разбойника Тойга, они живут прямо в лесу, в семи милях по основной дороге, но чуть влево на горе, откуда они всю добычу и замечают.
— И сколько их?
— Да дюжины две наберется.
— Очень хорошо, дорогой Рон. Говори дальше.
Ободренный вниманием бывалого бойца Ронни все говорил и говорил, стараясь не пропустить ни одной детали, и примерно за полчаса рассказал об одиннадцати бандах. После чего Ламтак поднялся и, поблагодарив Мартина с Ронни, пошёл к себе, поскольку отдых его команды и так затянулся.
Вскоре весь отряд гномов промаршировал под окнами домика и направился к горе.
Мартин посмотрел им вслед и сказал:
— А давай поедим и на море, а?
— Конечно, пойдём, больше здесь все равно делать нечего, — вздохнул Ронни.
— Ладно тебе кукситься, скоро дело начнется, там не заскучаешь.
— Это так, но вот чего я не понял — зачем ему про эти шайки знать нужно?
— Ну как же? Он ведь должен представлять, с кем ему иметь дело придется. Ведь, скорее всего, именно они и пойдут по следу золота гномов.
— Золото гномов — хорошо сказал.
— Как есть, так и сказал.
Тем временем, достигнув вершины горы, гномы сложили в кучу принесенные тренировочные камни и построились перед Ламтаком, чтобы выслушать очередное задание.
— Рормун, выйди сюда!
Названный гном вышел из шеренги.
— Рормун, здесь в городе, в бывшей Рыбацкой слободе, живёт некий Кенир Рябой, у которого полторы дюжины лихих ребят. Это бывшие воры, очень жестокие. Живут в сарае у Кенира. Сарай большой, там раньше рыбу сушили, вы его сразу найдете. Возьмешь с собой пять бойцов. На этом все, встать в строй.
— Капидай!
Из шеренги вышел другой гном, чуть выше других ростом.
— Капидай, в трех милях от города прямо по приморской дороге имеется деревня Весенба, в ней живёт семья контрабандистов Идлисов. У них квартирует кодла, примерно из двадцати пяти браксов. Думаю, от них будет сильно пахнуть. Живут они в саду или в шалашах, поставленных в саду. Возьмешь семерых — двоих наших, остальных из запасной команды. Все, встань в строй.
— Парпай!
Парпай был самым маленьким в отряде, однако это был очень проворный боец, которого Ламтак привез с собой и вместе с которым когда-то участвовал в битве при Биль-Роме.
— Парпай, тебе достается шайка разбойника Тойга. Они живут прямо в лесу, а точнее, на горе, что находится в семи милях по приморской дороге. С этой горы они видят все вокруг, так что будьте осторожны. Их две дюжины, поэтому возьмешь десятерых из запасного отряда.
У Ламтака была отличная память, и он перечислил все шайки, о которых узнал от молодого вора, и на каждую шайку назначил ответственного.
— Начинать через три часа после полуночи, когда спят даже часовые, а до этого сидеть тихо.
— Это после вторых петухов, господин Ламтак? — уточнил кто-то.
— Именно так.

Глава 51

Внизу раздался стук в дверь — торопливый и испуганный. Герцог Лоринджер терпеть не мог такой стук, он сулил ему новые проблемы и, случалось, совершенно неразрешимые задачи.
В комнату вошел Трей и остановился возле двери. Он ждал распоряжения его светлости — как поступить с пришедшим.
— Кто это? — спросил герцог.
— Агент вашей светлости, меняла Пангани.
— Да что ему нужно? Вчера вроде обо всем договорились.
— Хотите, я брошу его в колодец, сэр?
— Хочу, Трей, но это не решит наших проблем. Впусти его, я сейчас спущусь. И дай ему чего-нибудь выпить — влей полпинты даплинга, не то полчаса истерического визга нам будут обеспечены.
— О да, сэр, все сделаю.
Трей ушёл, а герцог подошел к дорогому амальгамному зеркалу и, внимательно посмотрев на себя, похлопал по бледным щекам ладонями. Как быстро уходит молодость и как дорого стоит продлить ее. Сорок тысяч терций золотом за два года.
Он всегда думал, что главным для него будет служение отечеству, но вот теперь годы брали свое, и хотелось продлить это бурление сил и эмоций, тратить-тратить-тратить, но не терять.
Сорок тысяч. По двадцать за год. Это было почти все его жалованье, а ведь еще нужно было на что-то жить. Не ему, он обходился малым, но в Гландоме у него была семья. Они привыкли к определенному уровню и не согласятся экономить. Ни жена, ни двое крошек, ни горничная Мэри, с которой у него когда-то было нечто романтическое, ни даже лакеи и конюх, покупавшие на праздники не самый дешёвый даплинг.
Было время, когда герцоги Арвейнские владели землями почти в четверть всей Ингландии, но потом были три войны с королями, и в конце концов один из предков был вынужден согласиться лишь на службу королю, спасая свою жизнь. И вот уже несколько поколений герцоги Арвейнские имели лишь высокие должности, но ничего более. Их договор с королями Ингландии действовал до сих пор.
Усилием воли герцог вернулся мыслями к государственным делам и спустился на первый этаж, где Трей накачивал незадачливого гостя моряцким плохо очищенным пойлом.
— Оставь нас, — сказал герцог, проходя к остывшему камину и садясь в потертое кресло, напротив которого сидел на стуле его агент.
У эйнара Пангани были выпучены глаза, и он с трудом переводил дух после того, как выпил положенную дозу. Это был очень эффективный метод, который герцог практиковал уже полгода. А выпив, агенты переставали паниковать и излагали дело немногословно, самими короткими емкими фразами. Правда, потом часто начинали плакать, но это уже было не важно.
— Итак, Пангани, вы в порядке?
— Эйнар Пангани, — поправил герцога банкир.
— Сойдемся на мессире, размазня. Что случилось?
— Ваша светлость, они всех убили!..
Эйнар икнул и, поискав глазами, взял со столика недопитый даплинг. Однако, понюхав его, отставил кружку и, сдвинувшись на край стула, повторил:
— Они всех убили, мы пришли нанимать подонков, а те мертвы, представляете?
— Давайте еще раз, мессир Пангани. Вы — это кто?
— Я и мой слуга Гугсток… Я заранее договаривался с несколькими вожаками подонков, что для них будет работа, и те восприняли это с… — тут Пангани снова икнул. — С энтузиазмом восприняли.
— Рад за вас. Что дальше?
— Ну вот, мы с Гугстоком на бричке прилетели к Рарги Вонючему, а в его пещере одни только мертвецы, представляете? Всех перерезали!..
— Да кто перерезал?! — вскочил с кресла герцог. — Что вы несете?!
— Не знаю, ваша светлость, но Рарги вышел из игры, и еще Вотум Пяжистый, Кенир Рябой и разбойники с горы! Все уничтожены!..
— То есть ты хочешь сказать, что твои гномы оказались не жалкой добычей, не сдобными булками в корзинке, а самыми настоящими пауками?! — произнёс герцог, чувствуя, как внутри него закипает дремавшее предвкушение драки. О, как приятно к ней готовиться — монотонно, долго или очень быстро. Потом, получив по морде или одержав победу, остается лишь отдышаться, но теперь…
— Гномы перебили ваших призывников, и ты пришел искать помощи?
— Так точно, ваша светлость. Все, на кого мы рассчитывали, или убиты, или отказываются делать работу. Даже авансы вернули! Бандиты вернули авансы!..
— Да уж, если подонки возвращают авансы, дело действительно дрянь.
Герцог вздохнул. Ему вдруг сделалось скучно. А может, ну их, этих менял с их золотом? Хотя нет, сейчас, когда им подпалили задницы, они готовы сделать самое лучшее из возможных предложений, а ему нужны сорок тысяч для колдуна, меньше тот не берет. Очень хочется стать моложе — очень хочется! Чтобы не было этих складок возле губ, этих морщин на лбу и седины на висках. Еще два года назад он выглядел иначе, именно эти два года — именно они нужны ему!..
— Значит, первой команды у вас теперь нет?
— Нет, ваша светлость, — шмыгнул носом Пангани.
— Ну так давайте все отменим, пусть себе едут в этот глупый Пронсвилль, у вас здесь и своего гешефта хватает.
— Нет, ваша светлость, этого допустить никак невозможно, ведь если гномы перевезут золото в Пронсвилль, другие тоже захотят переправлять его дешевле. А это уже не гешефт, это — катастрофа!
— Значит, так, мессир, мне нужны сорок тысяч терциев золотом. Другие деньги меня не устроят.
— Хорошо, ваша светлость. Сделайте нам первую и вторую команду, и вам будет эта сумма.
— Но, послушай, для вас же совсем копейки останутся. Зачем тогда браться?
— Да пусть это золото хоть в болоте утонет, главное, чтобы гномы не довезли его до Пронсвилля!
— Ну, как знаешь, мессир Пангани. Тогда считай, что договорились. Дело за малым — мне нужны самые свежие сведения о том, что делают гномы. Если они скоро уйдут в дорогу, я не смогу вам помочь, понимаешь?
— Понимаю, ваша светлость. Наши соглядатаи прибыли со мной, они ждут в переулке.
Из-за занавески вышел Трей.
Герцог, не поворачиваясь, приказал:
— Доставь их сюда, только не всех разом. Распредели так, чтобы сообщения были поочередными и без соплей.
— Понял, ваша светлость, сейчас доставлю.

Глава 52

Вскоре герцог начал принимать информаторов, которые работали на менял. В основном это были обедневшие крестьяне и спившиеся рыбаки, которых те же менялы оставили без средств к существованию. Была и парочка воров, но с ними пришлось держать ухо востро, их глаза так и шарили по углам комнаты.
Информаторы говорили, а герцог слушал.
Получалось, что у гномов был небольшой отряд, который они тренировали для предстоящего сопровождения обоза в Пронсвилль. Тридцати солдат никак не хватило бы для одновременного удара по всем разбойничьим гнездам, и тем не менее это случилось, а значит, господа Тинлуб и Ламтотул были не так безобидны, какими казались на первый взгляд.
— Ладно, можете быть свободны, — махнул рукой герцог, выслушав последнюю пару, которые не сообщили ничего нового.
Гномы готовили сундуки, покупали листовое железо, дорогие замки, мулов и телеги. Все, как и должно быть. Но теперь им нечего было бояться, если только он, Ричард Лоринджер, не придумает что-то, что может спасти задницы жадных менял. И заработать себе на пару лет омоложения.
Когда посторонние разошлись, герцог помассировал шею и сказал Трею:
— Доставь сюда майора Бейба.
— Слушаюсь, сэр.
— Да, и пока он сюда идет, пусть у меня приберутся.
— Слушаюсь, сэр, — кивнул Трей и пошёл на другую половину дома, а герцог поднялся к себе в спальню.
Вскоре появился Трей и принёс вчерашний пирог с яблоками, банку ингландского джема и подсвечник с новыми свечами. Затем поставил бутылку сладкого вина и вышел. Герцог сделал вид, что ничего этого не заметил, и встал у окна, посматривая во двор, где ничего не происходило. Если не считать кудлатой дворняги, мочившейся на угол уже пятый раз за день.
Скрипнула дверь, и герцог обернулся. Это была она — его горничная, кухарка и мастерица прочих услуг, в которых нуждались мужчины, пусть уже и немолодые.
— Что здесь нужно прибрать, ваша светлость?
— Полно притворяться, Зельда, у меня сегодня мало времени. Хочешь вина?
— Не откажусь, ваша светлость.
Они выпили вина, и она стала раздеваться, а герцог любовался ее прекрасным телом со стороны и приговаривал:
— Ах, Зельда-Зельда, если бы не ты, я бы давно устроил в этом гадючнике какой-нибудь переворот и вернулся домой.
— Я всего лишь кухарка, ваша светлость. Но кухарка я хорошая.

Глава 53

Бейб прибыл вовремя, не потревожив краткого досуга его светлости, но, как подозревал герцог, майор дожидался во дворе за углом, пока Трей не подал ему сигнал.
— Ваша светлость! — щелкнул каблуками гражданских башмаков Бейб и коротко кивнул.
— Приветствую вас, майор, не очень-то вы спешили.
— Бросился со всех ног, ваша светлость!
— Хорошо, верю.
Герцог прошел к камину и по привычке протянул к нему руки, словно согреваясь. Мягкое и теплое тело Зельды странным образом вызывало у него дрожь, но уже после свидания. И хотя в этих местах было жарко и камины летом не топили, по старой ингландской традиции герцог приказывал ставить кресло не у окна, как было принято в Лиссабоне, а возле камина.
Герцог сел и перевел дух. Бейб остался стоять.
— Нужно собрать отряд примерно из тридцати местных воров и прочих мерзавцев, но публику брать отъявленную.
— Подлецы будут самые лучшие, ваше светлость! — снова щелкнул каблуками Бейб.
— Хорошо, но это лишь часть задания. Нужно подать знак на остров, пусть лейтенант Рудвель вышлет нам пятьдесят корабельных пехотинцев.
— Пятьдесят, ваша светлость? Их там всего шестьдесят.
— Ну и что с того? Что они охраняют на этой скале?
— Штандарт нашего короля.
— Полноте, Бейб, я не люблю этого лизоблюдства. Вызовите мне пятьдесят человек, и пусть переоденутся в гражданское платье.
— Я могу поинтересоваться у вашей светлости, зачем они нужны?
— Поинтересоваться ты можешь, морда дубовая, но я не обязан тебе отвечать. Однако скажу — мы должны оказать большую услугу нашим высокопоставленным агентам, а в этом деле экономить не принято.
— Понял, ваша светлость! Разрешите выполнять?
— Выполняй, да только людей пусть подберут эдаких молодцов и чтобы… — тут герцог замешкался, подбирая подходящее слово.
— Тех, кто хорошо говорит на карнейском?
— Хотя бы так.
— Не извольте беспокоиться, ваша светлость, там много таких, кто говорит по-карнейски лучше нас с вами.
Оставив герцога, Бейб выскочил во двор и, подмигнув скучавшему возле калитки Трею, выбежал на улицу, где стояла его бричка с постоянным возницей.
— Куда прикажете? — глухо спросил тот, когда седок оказался на диване.
— Гони на Косу.
— Куда-куда?! — переспросил тот, удивленно поворачиваясь к Бейбу.
— Да не крути башкой, скотина, — прошипел тот. — На Косу, я сказал.
— Да это ж двадцать миль, ваша милость!..
— Я плачу, гони давай, да сделай крюк через порт, а потом вдоль Валяльной слободы.
— Понимаю, ваша милость! — кивнул возница и дернул вожжи. — Так следы запетляем, что ни одна рожа не зацепится!
«Кажется, что-то завертелось», — подумал майор Бейб, когда бричка покатилась по улице и кожаные рессоры стали напевать свою однообразную песню, отчаянно гудя в местах, где с мостовой были украдены камни.
За сапожным рынком вслед увязался другой экипаж, и Бейб было подумал, что это тайная канцелярия, но вскоре экипаж свернул в сторону, и они спокойно направились к Валяльной слободе и там поехали быстрее, поскольку народу по слободе шлялось мало, правда, зловонных луж было больше и воняло паленой шерстью.
Недовольно фыркая, лошадь бодро преодолела зловонную дистанцию, и, миновав два заваленных нечистотами пруда, они выехали на пыльную загородную дорогу, которая бежала вдоль побережья, мимо возделанных участков, где огородники выращивали зелень для городских рынков.
Погода была ясная, ветер с юго-востока — очень слабый, так что для дыма было самое лучшее время.
У переезда через быструю речку из кустов неожиданно выскочили трое солдат и двое стражников-монгийцев с алебардами.
— Стой! — закричали они и выставили вперед пики, так что вознице пришлось придержать лошадь.
— Кто такие, куда спешите?
— Я нанял этого человека, чтобы доехать в деревню Чинвудь, я покупаю там морковь, выращенную на меловых землях, — заявил Бейб, поднимаясь в бричке.
— Да ты, никак, чужеземец. По-нашему говоришь с хвостиками, — заметил один из солдат.
— Я из представительской миссии ингландского короля. И если вы сейчас дадите мне проехать, я не стану жаловаться господину наместнику.
Солдаты переглянулись и опустили пики. Ингландец им был не нужен, они караулили телегу с ворованной пенькой, которую утром увели с причала.
— Проезжай, ваша милость, привет своему королю, — сказал солдат, бывший за старшего. Остальные засмеялись.
Возница дернул вожжи, и бричка соскочила в балку, омыв колеса в ледяных струях.

Глава 54

До Косы добрались довольно быстро, но Бейба порядком растрясло. Заметив хозяев, из побеленной лачуги вышел смотритель старого маяка — бывший солдат ингландской армии.
— Здравия желаю, ваша милость.
— И тебе того же, Клинсманн, — ответил Бейб и соскочил с брички, скривившись от боли и потирая бока.
— Чего спешили, ваша милость?
— Дрова для костра в порядке?
— А как же? И дрова в порядке, и смола, и опахало. Все как заказано, только огня поднести.
— Хорошо, идем прямо туда, — сказал Бейб и заковылял к скале, одиноко торчавшей из белого песка. На ней был заготовлены дрова для получения сигнального дыма, который можно было увидеть на десять миль.
За четверть часа Бейб и смотритель Клинсманн сумели подняться на площадку по выбитым в скале ступеням и добавленным кое-где деревянным лестницам. Казавшаяся небольшой со стороны, скала поднималась почти на пятьдесят футов, и у Бейба, когда он смотрел вниз, слегка кружилась голова.
— Ветер слабый, это хорошо, — сказал Клинсманн и, сняв с заготовленных дров просмоленный полог, стал щелкать кресалом.
— Что, не загорается? — начал нервничать Бейб.
— Все в порядке, ваша милость, это грубый мох, его с одной искры не зажечь.
И действительно, сделав около десятка ударов, смотритель все же сумел зажечь кусок мха, а затем раздул его до открытого пламени и сунул под дрова.
— Сами будете сигналить?
— Сам, — сказал Бейб, принимая у Клинсманна большой лоскут воловьей кожи, который раньше был фартуком.
Пламя затрещало и рванулось вверх, но Клинсманн плеснул на него воды из большого кувшина, который стоял здесь же, и огонь, обиженно зашипев, уступил место густому белому дыму.
— Можно начинать, — сказал Клинсманн.
— Ага, я сейчас, — кивнул Бейб, мысленно переводя донесение на язык дымового сигнала. — Все, поехали.
И он начал «делать вызовы», пускать дым прерывающимися облаками, чтобы на острове заметили и разожгли собственный сигнальный костер.
— Да что же они там, спят, что ли? — начал ругаться Бейб через десять минут, когда дым начал есть глаза и сбивать дыхание.
— Не спешите, ваша милость, давайте я водички полью, а вы дух переведите, — сказал Клинсманн, брызгая водой и не давая костру разгореться. — Сигналы дело затейливое, нужно, чтобы их разглядели, разобрались, а у нас солнце-то вон оно, прямо в глаза наблюдателям светит. Потому они и не уверены.
— Думаешь?
— Ну конечно. Сейчас ответят.
Смотритель оказался прав, вскоре над горизонтом стали подниматься такие же прерывистые облака дыма, хотя ветер относил их в сторону.
— Ветер там посильнее будет, — прокомментировал Клинсманн. — Но все равно я все разбираю.
— Я и сам все разбираю! — сказал Бейб, радуясь, что им ответили, и, сделав небольшую паузу, начал передавать само сообщение. Опахало вверх, опахало вниз, задержка, два раза прервать и снова повторить. Ничего сложного. «Пятьдесят человек в гражданском платье на шлюпе в ближайшее время».
С острова отмахали, что все поняли, и Клинсманн с разрешения Бейба залил костер.
Спустя два часа из закрытой бухты острова вышел двухмачтовый шлюп, а еще через час с крыши домика Клинсманна Бейб заметил его маневры уже возле берега — прибывший десант искал подходящие глубины, чтобы не выбрасываться в морскую пучину.
Со шлюпа тоже видели дом смотрителя, однако командовавший корабельной пехотой офицер вдруг заметил, что с юга к ним правит шаланда, флаг которой рассмотреть было пока невозможно.
— Сержант Старлот!
— Слушаю, сэр! — подскочил к капитану сержант в рыбацкой рубахе, накинутой поверх кирасы.
— Вон шаланда, видишь?
— Так точно, сэр, пограничный департамент.
— Ты разглядел флаг?
— Так точно, сэр. Карнейцы, два якоря им в задницу! Они нас как нарочно караулили!
— Может, и нарочно, — произнёс капитан. — Отдать якорь!.. Принять на борт офицеров досмотра!..
— А что нам с ними делать, сэр?
— Все, что нужно, сержант. Возьмешь на себя рулевого, который останется на шаланде.
— Понял, сэр! Будет исполнено!
— И, внимание, это относится ко всем — никаких ножей, палуба должна быть чистой!
Шаланда шла точно по ветру, перепрыгивая с волны на волну. На носу стоял офицер, державший небольшой флаг — герб карнейского короля на синем поле, обозначавший департамент морских границ.
Капитан посмотрел наверх, где развевался флаг небольшого королевства Инзи. Это был лучший выбор флага, учитывая предстоящую миссию.
Шаланда подошла совсем близко, и двое матросов стали убавлять парус. С шлюпа скинули трап, давая понять, что не боятся проверки. Суда соприкоснулись бортами, и на шлюп поднялись загорелый лейтенант и двое матросов.
— Кто здесь капитан? — спросил лейтенант, оглядывая столпившихся на палубе солдат в гражданском платье, которых было намного больше, чем полагалось команде такого судна.
— Я здесь главный, лейтенант, — вышел к нему ингландский офицер. — Какие у вас вопросы?
— Кто вы и как оказались в водах карнейского королевства?
— Мы идем с Инзи, у нас в трюмах груз хлопка.
— Кто возит хлопок на шлюпе? И почему у вас ингландский акцент?
— Да уж какой есть, — развел руками капитан. — Душите их, ребята…
На карнейцев тотчас набросились пехотинцы и накинули им на шеи веревочные удавки, а сержант Старлот, встав у борта, поднял арбалет и выстрелил в рулевого шаланды. Тот раскинул руки и вывалился за борт.
— Двое на шаланду! — скомандовал капитан. — Крепите ее и начинай в нее грузиться. Сержант, проверьте, чтобы загрузка была полной, но чтобы они не черпали бортами.
— Слушаюсь, сэр, но, думаю, в три ходки управимся!
— Я тоже так думаю. А этих… — капитан кивнул на тела пограничников, — выбросьте за борт.

Глава 55

Мулы неспешно брели по дороге, изредка отмахиваясь хвостами от приставучих оводов, и встряхивали головами, отчего Мартину казалось, что он вот-вот свалится.
— Ты раньше ездил верхом? — спросил Ронни, который тоже с трудом держался в седле.
— Ну, может, раза три или четыре — еще ребенком, — признался Мартин. — Но это был пони или жеребенок, я уже точно не помню.
— А мы раз лошадей умыкнули, хотели продать, но мужики нагнали, и мы едва ноги унесли.
— Эти да, народ суровый. Это в городе можно прощение вымолить, а деревенские прибьют.
Мартин попытался сесть как-то иначе, чтобы не так натирало седло, но за два часа, что они проехали верхом, он натер уже все свободные места, поэтому пришло время пройтись пешком.
— Давай спешимся, — предложил он.
— Давай, — согласился Ронни. — А то я уже задницу не чувствую.
И, обхватив шею мула, он неловко съехал на землю, а животное, почуяв свободу, рвануло повод, пытаясь сбежать, однако Ронни успел перехватить его другой рукой и повис на нем всем телом.
Мул недовольно всхрапнул, но остановился.
— В следующий раз я дам тебе в морду, — серьезно пообещал Ронни и поднес к глазам мула кулак, однако тот отвернулся, как будто это относилось не к нему.
— Коварный он у тебя, — усмехнулся Мартин. Его мул был более покладист, а может, просто чувствовал опытного человека.
Не выпуская повода, Мартин потоптался, проверяя, как ходят ноги. Ноги ходили хорошо и потертости на ягодицах пока не давали о себе знать, но все удовольствие от этой поездки они должны были почувствовать завтра утром, и на этот случай основательный старшина Ламтак положил в седельную сумку Мартина баночку со специальным маслом.
— Вечером натрете задницы и полежите, пока впитается, а потом можете спать.
— И не будет болеть? — с надеждой спросил тогда Ронни.
— Болеть все равно будет, но не будет кровоточить. Натереть в дороге задницу до крови — самое страшное. Солдат с натертой задницей уже не солдат.
Помимо этой фаянсовой склянки у Мартина с Ронни был полный дорожный набор с провизией, водой и даже запасом овса для мулов, на тот случай, если они заплутают или будут ехать в стороне от обжитых мест.
В качестве оружия напарники намеревались обойтись своими ножами, но старшина Ламтак настоял на усилении вооружения и дал им на пробу короткие абордажные мечи, однако, посмотрев, как Мартин с Ронни с ними обращаются, вздохнул и мечи забрал. Потом сходил к обозной телеге и вернулся с парой морских кортиков в деревянных ножнах, обшитых кожей.
— Вот, попробуйте эти, они даже детям по силам.
Мартин с Ронни взялись за удобные длинные рукоятки и вытащили кортики из ножен. Это было то, что нужно. Неширокие, в полтора пальца, лезвия клинков были длиной в локоть с четвертью.
Видно было, что оружие это прошло большой путь, на клинках имелись зазубрины и рубцы от встречи с другими клинками, и напарники ими остались довольны.
— Ладно, пошли дальше, — сказал Мартин и потянул мула за уздечку. — Тут до постоялого двора мили четыре осталось.
— Мы там заночуем?
— Скорее всего. Места пока тихие, нужно осмотреться, да и задницы полечить, если мы в ночь тронемся — толку с этого не будет.
— Это да, согласен. Слушай, подержи моего игривого, я в кусты отлучусь.
— Вяжи его к луке моего седла и беги. Я немного пройдусь, а то стоять больно.
— А как вязать-то?
— Ну как веревки вязал, помнишь?
— Морскими узлами…
— Вот и тут так же, — Мартин вытер с лица пот и остановился, ожидая, пока Ронни привяжет повод. Тот быстро сделал знакомый узел, выхватил из своей сумки кортик и с ним побежал в сторону кустов.
— Ну конечно, по нужде только с оружием, — засмеялся Мартин и снова потащил за собой мула, а за ним и второго скакуна.
Тем временем Ронни зашёл под деревья, выискивая подходящее место, чтобы присесть. Он уже положил на землю кортик, чтобы не мешал, как вдруг увидел человека. Тот был в затертой моряцкой робе, вроде той, какая доставалась грузчикам в порту почти даром «на доноску». И в моряцких башмаках с высоким рантом, чищенных жиром со скипидарным маслом.
Одного мгновения хватило, чтобы разглядеть незнакомца, который наполовину был скрыт деревом, однако, потянувшись за кортиком, Ронни выдал себя шорохом, и на него из-за дерева уставились выпученные глаза чужака.
Затем тот зарычал и бросился на Ронни, замахиваясь тяжелым абордажным мечом.
Ронни проскочил под кустом, выдернул из ножен кортик, но прежде чем сообразил позвать Мартина, незнакомец рубанул по ветке над головой Ронни, однако тот присел и, сделав быстрый выпад, ударил злодея кортиком.
Узкий клинок звякнул о спрятанную кольчугу, и незнакомец отпрянул от неожиданности, а потом развернулся и умчался в чащу.
Тяжело дыша и оглядываясь, Ронни вышел из леса, а ему навстречу уже бежал Мартин с кортиком в руке.
— Что случилось? Кто кричал? — спросил он.
— Там моряк какой-то на меня напал…
— Чего он хотел?
— Прибить, чего же еще?!
— Он был один? — спросил Мартин, приседая и вглядываясь в заросли.
— Вроде один. Я его в живот кортиком ткнул, представляешь?
— Он ранен?
— Нет, на нем была кольчуга.
— Ты же сказал — моряк. Пойдем-ка отсюда…
Мартин взял Ронни за рукав и потащил к ожидавшим на дороге мулам, которые тянулись к траве.
— Он выглядел, как моряк, но под рубахой у него оказалась кольчуга, — продолжал Ронни, все еще оглядываясь и не убирая кортик в ножны.
— Хреново это, — сказал Мартин, приходя в себя после этого нежданного происшествия. — Если моряк в кольчуге, то это не моряк.
Он подобрал повод своего мула и потащил его по дороге, оглядываясь и не выпуская из рук кортика.
— Так ты и нужду не справил? — спросил он.
— Нет, — покачал головой Ронни. — Но мне как-то расхотелось, я об этом и думать забыл.
Усталости у путников как не бывало, они бодро шагали по дороге, готовые к немедленной обороне, если кто-то снова на них нападет.
Они не замечали птичьего пения, лесных цветов на обочине и хорошей погоды, зато вздрагивали от каждого шороха в чаще и снова убыстряли шаг.
— Как думаешь, он за нами следил? — спросил Ронни, когда они в таком темпе отшагали около мили.
— Не знаю, — вздохнул Мартин. — Может, просто разбойник.
— Он был в кольчуге, с коротким мечом, Мартин! Я никогда не слышал, чтобы разбойники и воры отправлялись на дело в кольчугах. А ты?
— И я тоже, — вынужденно согласился Мартин.
— Значит, они уже все знают.
— Ты про лазутчиков?
— Да. Должно быть, это тоже был лазутчик, и они ждут обоз с золотом гномов. Если бы я не шел по лесу так тихо, он бы спрятался, и мы ничего бы не узнали, а потом… Мы им точно не нужны, правда, Мартин?
— Не нужны, конечно, — отмахнувшись от овода, ответил Мартин и демонстративно сунул кортик в ножны.
— Думаешь, все уже? — оглядываясь, спросил Ронни.
— Думаю, все. Если это был лазутчик, он давно удрал, а против большой банды нам все равно не выстоять.
— Это верно, — согласился Ронни, убирая в ножны свой кортик. — Но я его, считай, уделал, если бы не его кольчуга.
— Ты молодец, Ронни, другого бы удавили, как цыпленка, а ты настоящий боец, — поддержал напарника Мартин.
— Когда они выступят, как ты думаешь? — спросил Ронни спустя какое-то время.
— Гномы-то? Думаю, сегодня к вечеру.
— Экие продуманные, да?
— Да, осторожные.

Глава 56

Временный штаб ингландцев был организован в заброшенном домике лесничего, который наскоро вычистили от мусора и выстелили полы ветками.
Нашлось что-то из мебели — старый кухонный стол и два стула, а в качестве скамьи сгодилась доска, положенная на два камня.
— Сэр, прибыл разведчик! — доложил Бейбу один из пехотинцев.
— Давай его в дом, — сказал майор и прошел внутрь, а герцог, по обыкновению, спрятался за занавеской.
Вошел разведчик, но Бейб не дал ему представляться, а просто сказал:
— Что видел? Говори.
— Сэр, я видел на дороге двух человек из лагеря гномов.
— Откуда ты их знаешь, ты же только вчера с острова прибыл?
— Узнал по описанию, сэр. Тот кудрявый лазутчик описал их очень хорошо — седой и мальчишка. Он даже сказал, что они воры.
— Воры? — не понял Бейб.
— Ну да, будто бы гномы наняли воров, как проводников.
— Да ты глупости какие-то говоришь!
— Я так этому кудрявому и сказал, но он и объяснять ничего не стал. Пожал плечами и заткнулся.
— Так… Я вижу, у тебя роба рассечена и на штанах кровь. Что случилось, поранился о сучок?
— Сэр, один из них зашёл ко мне с тыла, даже понять не могу, чем я себя выдал. Но он подошел совсем неслышно, а когда я его заметил, то хотел снести ему башку.
— Но он оказался проворнее? — угадал Бейб.
— Так точно, сэр, — вздохнул разведчик и потупил взгляд.
— Чем они вооружены?
— У них старые морские кортики. И там просто ветка попалась — дело было в кустах, поэтому…
— Ладно, я все понял, — оборвал его майор. — Хорошо, что уцелел. Подойди к столу, покажи на карте, где это было.
Солдат подошел и, немного подумав, указал пальцем место.
— Вот тут, сэр, в пяти милях от постоялого двора.
— Думаешь, они идут туда?
— Туда ведет эта дорога, сэр, больше им деться некуда.
— Хорошо, иди.
Солдат ушёл, герцог Лоринджер вышел из-за занавески.
— Вы все слышали, ваша светлость, что будем делать? — спросил Бейб.
— А что делать? Этих двоих нужно убрать, никакие они не проводники, а разведчики.
— Слушаюсь, ваша светлость.
— Отправь семерых.
— А не слишком для двух бродяг, сэр?
— Не слишком, а то, не ровен час, кто-то из них окажется скор на руку, и это осложнит нам задачу. Я не хочу сейчас терять людей, у нас не слишком глубокие резервы.
— А банда Лоттара?
— Их мы бросим на главный обоз, когда придет время. Вот там будет рубка, и я бы не хотел тратить ингландских солдат.
Герцог подошел к выбитому окну и осторожно выглянул наружу. Он старался не афишировать здесь свое появление, а солдатам Бейб сказал, что всем руководит некий «капитан Горн».
— Что с дозорными Лоттара?
— Мы ожидаем их ближе к ночи или раньше, если гномы выступят.
— Каков порядок их дежурства?
— Работают парами. О всяком изменении один немедленно бежит докладывать, а второй остается в карауле.
— Разумно. Лишь бы ничего не напутали.
Бейб посмотрел на герцога, размышляя, стоит ли задавать вопрос, который его мучил.
— Ваша светлость…
— Спрашивай, — не оборачиваясь разрешил герцог. — Я же чувствую, что этот вопрос не даёт тебе покоя.
— Ваше сиятельство, а что везут эти гномы?
— Золото, Бейб, — сказал герцог, поворачиваясь, чтобы видеть реакцию майора.
— Я так и думал.
— А что еще ты думал? — уточнил герцог, подходя к Бейбу вплотную и заглядывая ему в глаза.
— Ничего особенного, сэр, может, рассчитывал на какие-то премиальные, но в пределах разумного. Как всегда.
— Как всегда, — кивнул герцог и улыбнулся, но улыбка его была совсем не доброй.
Он оставил Бейба и вернулся к окну.
— Они везут много золота, гораздо больше, чем ты когда-либо видел, да и я тоже. Ты захочешь спросить, чье это золото и что мы будем с ним делать, когда его захватим?
— Отдадим в казну?
— Нет. — Герцог снова улыбнулся. — Нет, до казны нам его не довезти, мы отдадим его местным банкирам, а они будут действовать в наших интересах.
— А если сначала перевезти его на остров, а потом под охраной переправить в Ингландию?
— За этим золотом слишком много глаз. Когда мы перевезем его на остров, король Август сейчас же бросит туда войска, ведь до него всего несколько миль. А потом, возможно, даже отторгнет у нас этот остров, который является отличным лагерем для организации шпионажа и вот таких быстрых операций, как наша. Если бы не этот островок, майор Бейб, нам бы не удалось получить никакой помощи со стороны, а тут раз — и пожалуйста — полсотни корабельных пехотинцев его величества. Нет, этот остров стоит дороже золота гномов.
— Странно, что карнейский король мирится с таким соседством.
— А что поделаешь? Это воля его отца — Августа Первого Охотника. Он отдал этот островок нашему тогдашнему королю Редрику за двенадцать роншнедских борзых. И посчитал это отличной сделкой за несколько скал в море.
В лагере возникло какое-то беспокойство, майор вышел из дому и увидел человека, которого сопровождал один из часовых.
— Вот, сэр, сказался нашим лазутчиком! — доложил солдат.
— Лазутчик? А пароль знаешь? — спросил сержант.
— Кот и бот.
— Хорошо, — кивнул сержант и отпустил часового. Поднявшиеся было со своих мест солдаты снова стали укладываться на траву, убирая оружие в ножны.
Сержант завел лазутчика в дом, где герцог уже спрятался за занавеской.
— Итак, как тебя зовут?
— Том, ваше благородие, — ответил вор, комкая войлочную шляпу и по привычке шаря глазами по углам.
— Что видел, Том? Рассказывай.
— Мне было велено смотреть, когда заречные тронутся обозом. Чтобы потом сразу к вам, а Картавого оставить — дальше глядеть.
— Значит, Картавый остался на месте?
— Так точно, ваше благородие. Там остался, дурак.
— Почему дурак?
— Потому, что его очередь была бежать, а он сказал: «Давай ты». Ну я и пошёл, потому как там рядом болото, а от него комары злющие.
— Замечательно, а что с обозом?
— С обозом непорядок, ваше благородие, заречные разделились — было шесть телег, а стало по две три раза. И поехали в разные стороны.
Занавеска, за которой прятался герцог, дрогнула.
— Куда именно поехали, сказать можешь?
— На то и послан, ваше благородие. Две со всеми заречными покатили по главной дороге на Пронсвилль, а еще две по две тронулись попозже и эдак кустами к морю, а уже там пошли к соленым болотам.
— В дельту, что ли?
— Чего?
— Ну… к устью реки?
— Так точно, ваше благородие, туда, в камыши и там обратно разделились.
— А разве там есть дорога?
— Да там, ваше благородие, этих дорог прорва великая! Только грязные они, по ним только контрабандисты соль возят.
— Хорошо, Том. И еще вопрос — охрана тоже разделилась?
— Заречные-то? Да, разделились, но не поровну. Те телеги, что к камышам поехали, у них по пять заречных к каждой паре мулов, а эти по главной — всей ордой тронулись.
— Понятно. А за кем Картавый побежит и как вы с ним потом встретитесь?
— Картавый ленивый, в болото не полезет, стало быть, на дорогу попрется. А встречаться — сойкой кричать будем, у нас у пригородной братвы сойкой кричать получается.
— Спасибо за службу, Том. Можешь возвращаться.
— Благодарствую, ваше благородие, — поклонился лазутчик и, попятившись, выскользнул за дверь.
Из-за занавески появился герцог.
— Они разделились, Бейб, но этого и следовало ожидать.
Герцог подошел к столу и, сняв перчатку, ткнул указательным пальцем в обширный район дельты, где не было указано никаких дорог, поскольку их заново накатывали каждую весну после схода большой воды.
— Вот тут и придется их искать.
— Можно выяснить, кто из наших пехотинцев ориентируется в плавнях, сэр.
— Хорошая мысль, майор, — кивнул герцог, постукивая по карте пальцем. — И в деревнях нужно поискать, возможно, найдутся проводники, которые водят караваны контрабандистов, ведь не городские же тут по болотам лазят.
— Так точно, сэр, в самое яблочко. Однако как мы будет делить людей, так же как и гномы?
— М-да, — граф надел перчатку и снова подошел к окну. — Задача еще та. Как думаешь, могли они разложить золото по всем телегам?
— Гномы народ прижимистый, упрямый. Навряд ли они захотят потерять даже треть, полагаю, все держат в одном месте, а если придется, будут драться за него до последнего.
— Соглашусь с тобой. Что драться будут, это и так ясно, но вот по какому тогда маршруту они пустят золото? По дороге, на что указывает самая большая охрана? Или это отвлечение внимания и эти гномы идут без золота, чтобы вытянуть на себя все наши силы?
— Они пораньше отправились на главную дорогу, а к болотам вышли с задержкой и меньшей охраной, что тоже указывает на такой расклад, сэр.
— Значит, золото везут через болото, а на дороге только для отвлечения внимания, правильно?
— Выходит так, сэр.
— Но ты ведь сам говорил, что рисковать они не будут? Что драться будут до последнего?
Герцог посмотрел на майора и усмехнулся.
— Так точно, ваше сиятельство, — смутился тот. — И как бы то ни было, они основательно помозговали. Чтобы и мы запутались.
— Да, хитрость первосортная, — вздохнул герцог. — Тогда начнем с простого, отправим отряд из семи человек к постоялому двору, пусть решат вопрос с этими ворами-разведчиками, но сначала пусть вытрясут из них все, что можно. Понятно?
— Понятно, сэр. Я Брунвица пошлю, он мастер языки развязывать.
— Вот и отлично. Прямо сейчас отправляй Брунвица, а потом будем ждать второго лазутчика с главной дороги, может, он принесет новые сведения.

Глава 57

К тому моменту, когда добрались до постоялого двора, Мартин с Ронни уже окончательно успокоились и не боялись внезапного нападения из леса. Но снова садиться в седла больше не решались, полагая, что привыкать нужно постепенно.
Придорожная гостиница представляла собой огороженный невысоким заборчиком просторный, немощеный двор, все постройки которого были соединены.
Видно, когда-то здесь стоял лишь бревенчатый домик, но по мере того, как дела хозяина шли в гору, он добавлял к домику пристройки, так что все последующие выглядели новее и больше предыдущих.
Пристройку с кухней заметно было сразу, там имелись две трубы — одна для печи и широкая — для жаровни.
Где находилась конюшня, тоже было понятно, возле нее стояли четыре пустые телеги с подсохшей грязью на колесах, а из широких ворот доносилось ржание и стук легкого молотка — конюх подправлял упряжь.
Впритык к конюшне находилась рубленая пристройка без окон с воротами, перекрытыми железной полосой с большим висячим замком. У стены, привалившись спиной, сидя спал работник. По правую руку от него лежала дубина, это был часовой, охранявший товар, который на ночь сгружали с торговых телег под замок.
— Хорошо здесь, основательно, — сказал Ронни. — И мясом жареным пахнет, ты чуешь, Мартин?
— Да как не чуять? Отдадим должное хорошему обеду, мы с тобой заслужили.
Они зашли во двор и направились к конюшне, отчего их мулы радостно закивали головами, предчувствуя скорый отдых и торбу с овсом.
Навстречу им вышел лохматый конюх, который молча оглядел прибывших, ожесточенно почесал голову и сказал:
— Ну чего же? Прите, напирайте, а мне что же — разорваться?
Мартин с Ронни переглянулись, затем Мартин достал два денима и подал конюху.
Тот еще раз с удовольствием почесался и сказал:
— У нас хозяину платят вообще-то.
И вздохнул.
— Хозяину мы заплатим, а это для тебя.
— Ну и договорились, — расцвёл в улыбке конюх, демонстрируя отсутствие передних зубов, и сразу принял поводья. — Куда ваших ушастых ставить будем — подальше или поближе? Вы когда уезжаете?
— Планируем завтра.
— Значит, подальше. А в сумках чего ценное есть?
— Хлеб, вода, овес. Ну и пара кортиков.
— Кортики заберите — сопрут, а овса тут и так хватает, как и воды с хлебом.
Передав мулов конюху, Мартин с Ронни прицепили кортики к поясам и направились к входу в главное строение, предвкушая сытный и разнообразный обед. Они были при деньгах и могли себе позволить многое.
В нескольких шагах от крыльца, перегородив вытянутыми ногами деревянные мостки, по которым ходили гости, дремал здоровенный монгиец.
За его спиной находился сплющенный солдатский ранец, а одет он был в кожаную подкладку под доспехи и грубые полотняные штаны, забранные в солдатские сапоги с оторванными защитными бляшками, от которых в голенищах остались дырки.
Кожаная подкладка от шлема играла роль шапки. Монгиец надвинул ее на глаза и, сложив руки на животе, делал вид, что спит.
Дойдя до этого препятствия, Мартин с Ронни сошли с мостков, чтобы обойти спящего, но он открыл глаза, сдвинул кожаную шапку на затылок и сказал:
— Ну-ка, стоять!
— Добрый день, господин монгиец, — сказал ему Мартин, улыбнувшись.
— А вот это пока неизвестно, — ответил тот и, поднявшись во весь богатырский рост, посмотрел сверху вниз на путешественников. — Деньги есть?
— Вряд ли найдутся, — развел руками Мартин.
— А если найду?
— Если поискать, то и у тебя найдутся, — заметил ему Ронни, отходя в сторону, чтобы зайти монгийцу в тыл.
— У меня нет, — ухмыльнулся тот, давая понять, что можно все решить миром, если прохожие не окажутся жадными.
— У тебя за поясом спрятан тощий кошелек и в нем пять монет по пять денимов и серебряный терций, — сообщил Ронни.
— И еще два денима в кармане штанов, — добавил Мартин.
— Ха! Тоже мне, специалисты! Ну-ка, быстро помогли солдату на бедность, а не то…
— Ты не солдат, дружок, ты стоппер, — подвел итог Ронни, сделав еще шаг в тыл монгийцу и положив руку на рукоять кортика.
— Так вы воры, что ли? — стал догадываться тот.
— Мы бывшие воры, — сказал Мартин. — Но угостить тебя можем, ты-то, похоже, жадина.
— Станешь тут жадиной, когда неизвестно, где и куда, когда и зачем, кто и где…
— Потрафит или жди выделки, — продолжил Мартин воровскую поговорку. — Ладно, товарищ, пойдём, мы сегодня в порядке.
— А вот это правильно! — обрадовался монгиец, поправляя сползавший с плеча ремень, на котором висел тяжелый меч в ножнах. — А серебро я сегодня утром с купца стряс, он даже к хозяину бегал жаловаться.
— А хозяин чего? — спросил Ронни.
— А что хозяин? Ему-то жаловаться бежать некуда!..
Все трое засмеялись и вошли в обеденный зал, большой и чистый, с выскобленными полами и побеленными стенами.
Навстречу выбежал работник с полотенцем на руке, но, увидев монгийца, опешил.
— Но вы сказали, что уйдете? Что это был последний обед?! — воскликнул он в отчаянии.
— Не переживай, приятель, мы заплатим за себя и за него, — пообещал Мартин, и на лицо работника вернулся румянец.
— Как скажете, господа! Будьте добры к лучшему столику возле окошка!..

Глава 58

Компания уселась за указанный столик, и Мартин, зная порядки, показал работнику золотой терций, что подтверждало его платежеспособность.
— Сей минут, господа! — подпрыгнул работник и убежал на кухню, а монгиец снял ранец и меч, прислонив их к стене.
— Хорошо живёте, братки, золото показываете.
— Бывает, что и нам фартит, — сказал Ронни.
— А я вот второй месяц пешком чухаю. Все деньги давно проел и прохожих трясу, хотя временами и стыдно.
— А чего стыдно-то? — спросил Мартин.
— Пока воевал, отвык от ремесла — настрой не тот.
— А где воевал?
— Далеко, отсюда не видать. За Нордика выступал, короля веспов.
— Что-то мы про этого Нордика слышали, да, Ронни?
— Слышали вроде, — кивнул младший партнер.
Прибежал работник и поставил на стол блюдо с квашеной капустой и диким луком, потом сбегал на кухню и добавил большое блюдо с чищеным вареным картофелем.
— Мясо уже на жаровне — полчаса как! — сообщил он напоследок и убежал.
Монгиец воткнул пальцы в капусту и, забросив в рот едва ли не целую копну, зажмурился от удовольствия.
— Лучшая капуста на всем пути, — сообщил он после паузы. — Колдует он с ней, что ли?
— А как ты с вора на солдата переехал? — спросил Ронни, чередуя картошку и капусту.
— Сначала стоппером промышлял в городе Тунстоне, это в Ингландии. Но потом сторожа повязали и под замок.
— Это какие же там сторожа были, если тебя повязать смогли? — спросил Мартин.
— Сторожа были обыкновенные, но из арбалетов стреляли без промаха. Всадили болт в спину, а когда очнулся, уже в каталажке. Хорошо, не добили, и на том спасибо.
Монгиец принялся за картошку и по примеру Ронни стал чередовать ее с капустой.
— Пять лет в замке Лаудер отбарабанил, — сказал он, прервавшись, и посмотрел сверху вниз на Мартина. — Вы-то хоть знаете, что такое пять лет на одной баланде и соленых огурцах? Когда тюфяки сбитые, так что не выспишься на них, топят в камерах только под вечер, а вода гвоздями отдает — такое вы знаете?
— Я не знаю, — честно признался Ронни, — а вот Мартин двадцать лет отбарабанил, может, он и знает.
— Правда? — поразился монгиец, уставившись на Мартина, который неторопливо кушал картошку.
— Да, было дело.
— И давно вышел?
— Чуть больше недели.
— А где сидел?
— В Угле.
— В Угле?! — еще больше удивился монгиец. — Я слышал про этот Угол. Говорили, будто там больше трех лет никто не выдерживал.
— Ну, мне повезло — прижился. Тебя-то как зовут, а то мы за одним столом, а твоего имени не знаем. Я Мартин, а он — Ронни.
— А я Бурраш! — обрадованно сообщил монгиец и протянул свою лапу Мартину, а потом Ронни, пожимая их ладошки с особой деликатностью. — Вот же повезло, каких людей хороших встретил!..
Снова прибежал работник и, предупредив, чтобы посторонились, поставил на стол огромную сковороду с жареной бараниной.
— Ох, вот это подарочек! — обрадовался монгиец. — А вообще-то, Бурраш — это прозвище мне такое в полку дали, а на самом деле я Малмук.
— А как же ты в полк попал из тюрьмы-то? — спросил Мартин, срезая ножом мясо с бараньих ребрышек.
— А, ну да! — кивнул Бурраш, который так увлекся жареным мясом, что забыл про свой рассказ. — Ну так дали-то десять лет! А уж как пять отсидел, хотел хоть на крыльях улететь, так эти ингландцы замучили. Что ни день на прогулке насмешки.
— И ты не мог за себя постоять?
— Дык, покалечил нескольких, так меня в карцер — на хлеб и воду, а надзиратели, тоже ингландцы, ночью карцер водой заполняли, мне до пояса было. И крыс в дырку забрасывали десятка два. Вот и посиди в таких условиях. До того довели, морды поганые, что хотел перебить их там всех и будь что будет, но тут приехал в тюрьму какой-то хлыщ рыжий, весь напомаженный, как баба, да еще в парике. И зачитал указ, что, если кто захочет вступить в армию его величества короля Роджера Двенадцатого, ему срок скостят один год к пяти. То есть мне оставалось прослужить годик, да и дело с концом. Я подумал, что это самое лучшее, и записался прямо из карцера! Вышел весь мокрый и в крысином дерьме. Стою обтекаю, а надзиратели скалятся, глядя, как напомаженный от меня пятится. Я говорю, давай, милорд, где расписаться нужно, но он ничего, опомнился, подошел ближе и подал бумагу, показал, куда каракуль ставить.
— Да уж, оттянулись они на тебе, — покачал головой Мартин.
— А то… — вздохнул монгиец. — А знаете, как они меня все время обзывали?
Мартин с Ронни переглянулись, пожимая плечами.
— Может, орком? — предположил Мартин.
— Да ну, ты чего, разве это оскорбление? Да вы, ребята, можете звать меня орком, мне так даже привычнее. А вот ингландцы называли «морда зеленая». И вот с тех пор, как они мне на дороге попадаются…
Договаривать орк не стал, а только сжал перед собой кулак так, что щелкнули костяшки. Потом вздохнул и вернулся к трапезе.

Глава 59

Обед шел своим чередом, и работник продолжал подносить новые блюда. Он сменил блюдо с картофелем, потом принёс еще капусты, соленых грибов и моркови, а затем Мартин заказал яичницу из тридцати яиц, и работник убежал передавать кухарям заказ.
— Любишь яйца? — спросил его орк, с треском разгрызая хрящи и прожаренные кости. Он сразу предупредил, что любит погрызть, однако, к удивлению Мартина с Ронни, подметал все, кроме совсем уже толстой хребтины, которая не была по зубам даже собакам.
— Двадцать лет мечтал о настоящей яичнице с зеленым лучком и чтобы поверх солью была присыпана, крупного помола.
— Соль нынче дороже яиц, — заметил орк и вздохнул, ощупывая брюхо.
— Это да, но мы за этим обедом столько отмахали, что можно и на соль потратиться, — сказал Мартин.
— А я слышал, есть еще такое — мороженое, — сообщил Ронни.
— Чего? — переспросил орк, который уважал темы, связанные с едой.
— Ну, мне один браток рассказывал, что его родственник был пиратом…
— Чем был? — не понял орк, запихивая в рот здоровенную картофелину.
— Пиратом. Это такое морские стопперы.
— Ага, — кивнул орк.
— И вот раз они захватили судно с каким-то барчиком с Инзи. Обобрали его до нитки, а потом спустились в продуктовый трюм, а там — лед, представляете? Настоящий лед кусками лежит и меж него горшки фаянсовые расставлены, а в них — непонятно что.
— И что же там было? — спросил заинтригованный Мартин.
— Мороженое! Это им барчик этот разъяснил и даже сказал, что кушать его нужно ложечкой, но немного, а то будет кашель и за борт вывалишься.
— А почему за борт? — не понял орк.
— А вот про то никому не ведомо, но будто если пережрать этого мороженого ложкой, то и за борт сыграть можно, — сказал Ронни, пожимая плечами.
— Должно, в нем колдовство какое-то есть, в этом мороженом, — предположил орк.
— А что же оно собой представляет? — спросил Мартин.
— Знакомый моего кореша сказывал, что это удивительного вкуса продукт. А сделан он из сливок и ванильной соли. А еще там сахара с медом намешано — пропасть! И добавлено немного рому.
Орк с Мартином перестали жевать, пытаясь представить себе такое сочетание, но потом оба сошлись, что продукт должен быть хороший.
— Ромом никакую еду не испортишь, — подвел итог Бурраш.
— Это да, — согласился Мартин. — А сливки я раньше любил, нам их на квартиру рябая молочница приносила. Спустишься поутру к хозяйке, а у нее уже горшочек на окошке стоит. Я всегда восьмушку брал в свою собственную посуду, по четыре денима обходилось.
— Расскажи, Бурраш, как ты воевал, — попросил Ронни.
— По-разному, — признался орк. — Меня как в казенное одели, я сразу для себя решил, что за ингландцев воевать не хочу, не по нутру они мне. Думал, улучу момент и сбегу, главное было первого жалованья дождаться.
— Мудро, — кивнул Мартин.
— Ну так вот. Поставили на марш, мечи, щиты и кольчуги погрузили на телеги и двинулись на погрузку в порт. Оттуда морем три недели добирались, и, мама родная, что там происходило! Орки, люди, все блевали, пайка в горло не лезла, а тут, как по заказу, не шторм, так буря. Пять кораблей вышли, четыре прибыли, один на рифы сел, так и не знаю, чем у них там все закончилось.
— А ты-то как, тоже мучился от качки?
— С неделю всего, а потом ничего, привык. Даже команде помогал, канат там какой дернуть или парус свернуть.
— А кормили как?
— Хреново кормили. Каждый день одна и та же каша и кусок вареной рыбы, которая совсем протухла и горькая от морской соли. Но воды давали от пуза, запас воды был большой.
— Вода в море — первое дело, — заметил Ронни, вылавливая на блюде самую маленькую картофелину.
— Добрались до места и поразились, места дикие, кругом скалы и деревья непонятные — высокие, выше гор. А на верху кисточка, будто трава укропная. И звери странные — единороги стадами ходят, а медведи в серебряной шкуре к самому лагерю подходят и не мяса просят, а каши.
— Медведи?! — поразился Мартин.
— Так точно! — заверил его Бурраш. — Их там в скалах сотни великие, если не тыщи. По ночам к прибою приходят водоросли собирать и рыбу, штормом битую. Так и ходят, как привидения, страшно даже.
Орк вздохнул, вспоминая пережитое, и вернулся к еде, но даже с набитым ртом продолжил рассказ.
— Три дня прожили в палатках из шкур, кто отъедался, кто в себя после качки приходил. Тут только орки от людей стали отличаться, а то все были зеленые. И вот приходит офицер, как сейчас помню — капитан Дилинджер. Всегда в перчатках ходил — до обеда в одних, а после обеда менял, дескать, запачкались уже. Нас всех построили, набралось сотни четыре бойцов, и он разъяснил, что предстоит схватка с чудовищами — веспами. Потом двое ингландских моряков бросили перед нами труп веспа — совсем раздетого. Тело в шерсти, собачья голова, чудо-юдо, вот и все дела.
— Страшно, — покачал головой Ронни.
— Многие испугались, и я тоже струхнул, очень уж тело неприглядно выглядело, тем более что ему более недели было и мухи уже вились. Одним словом, сказали рубить чудовищ нещадно, вместе с нашими блистательными союзниками. Потом всех распустили, и наши стали гадать, кто такие эти блистательные союзники и когда их поджидать. Оказалось, недолго, на другой день к вечеру приказали надевать амуницию, брать с обоза оружие и защиту, а потом маршем в темноте к лагерю этих самых союзников. Дилинджер обещал за пять часов довести.

Глава 60

Работник принёс яичницу и огромный кувшин с пивом, по запаху которого было понятно, что оно сварено на ячмене, а не на корках заплесневелого хлеба — такое подавали в самых дешевых харчевнях.
— Сейчас кружечки будут! — пообещал работник и убежал с блюдом из-под жаркого, а после вернулся с высокими пивными кружками из обожженной глины.
Орк схватил кувшин и, держа его одной рукой, стал разливать пиво.
— Ну, за знакомство! — провозгласил он тост и, чокнувшись с новыми друзьями, выпил всю кружку разом, в то время как Мартин с Ронни одолели только по одной трети.
— Так я продолжу, — утерев рукой рот, сказал орк.
— Да, ты не прерывайся. Твоя история очень поучительная, — заметил Мартин.
— Ужас как интересно, — поддержал его Ронни.
— Ну, прибыли мы в ночь к новому лагерю, развели нас по другим палаткам, а над лагерем вонь стоит — костью жженой воняет, но мы, понятное дело, в подробности не лезем и ложимся спать. А поутру капитан Дилинджер снова нас построил, и, мама моя, что мы там узрели!
— Что вы узрели? — завороженно повторил Ронни.
— Союзники наши оказались еще теми чудовищами, до которых веспам прыгать и прыгать! Там я первый раз увидел черных орков! И не говорите, что они нам родственники, эти твари жарили на кострах пленных веспов, а рядом на вертеле готовили двух кабанов, в потом жрали все это разом, представляете?
Мартин с Ронни переглянулись. Картина, которую рисовал Бурраш, действительно выглядела ужасно.
— Дальше — больше, братишки. Оказалось, что наши союзники — ордунги, это толпы всякой нечисти, что живёт удивительным образом на этой земле. Веспы с собачьими головищами были по сравнению с ними просто пушистыми котятами. Безглазые глостеры, синие прозрачные морлинги, все эти твари желали только одного — вдоволь напиться крови.
— Да где живёт вся эта нечисть? — не удержался Мартин, забыв про яичницу и пиво.
— Я и сам не понял, не было случая разобраться, слышал лишь про бездонные пещеры, где они обитают. Трудно придумать, где и в чем с ними король Роджер сошелся, но ингландцы такая сволочь, что с любой дрянью обнимутся, лишь бы соседям нагадить.
Вдруг со двора послышался какой-то шум, а затем входная дверь распахнулась, и в харчевню ввалилась группа людей в рыбацких робах и шкиперских шляпах. Их было семеро, и все были при оружии с полуторными мечами в ножнах.
Ронни тревожно взглянул на Мартина, тот обернулся на вошедших, а орк развернулся к ним всем телом и сказал:
— Не поминай сволочь за обедом, иначе обязательно явится. Что-то здесь ингландским дерьмом попахивает, вы не чувствуете, господа?
Вошедшие опешили, но главный в группе дал понять, что драка с орком им не нужна.
— Мы здесь только для того, чтобы пообедать! — громко сказал он, обращаясь и к своим солдатам, и к орку одновременно, а потом прошел к ближайшему столу, и остальные последовали его примеру. При этом у двоих Мартин заметил сложенные арбалеты, которые висели на ремнях.
Не хотелось думать, что эта шайка прибыла за ними, слишком хорошо было сидеть за обеденным столом, вытянув натруженные ноги, однако Ронни уже держал свой кортик на коленях, а орк, похоже, был серьезно настроен на ссору.
— Ну что, свиньи ингландские? Как поживает ваш Роджер, все так же ходит в юбке?
Стерпеть такое ингландцы уже не могли.
— Ах ты сволочь! — закричали старший, выхватывая меч. — За короля!
— За короля! — закричали остальные, тоже обнажая оружие.
Появившийся было работник бросился обратно на кухню, а ингландцы, отшвыривая стулья и столы, первыми атаковали орка, у которого в руках уже оказался меч.
Зазвенела сталь, ингландцы стали дружно теснить орка в угол — их было больше, и они отлично владели своим полуторными мечами.
Тем временем двое стрелков, краснея от натуги, взводили «козьими ножками» тугие арбалеты, а еще один свободный бросился к Ронни и Мартину, рыча словно зверь и размахивая помимо меча еще и кривым трофейным ножом.
Мартин опешил, ему пришлось вспомнить все, что он прошел в воровских драках, и если Ронни, отбиваясь, держал кортик по-солдатски, пытаясь как-то им фехтовать, Мартин ничего с собой поделать не мог и орудовал кортиком, как воровской заточкой, делая быстрые выпады и отскакивая, когда противник пытался его рубить.
Один из ударов орка достиг цели, и сбитый мечом ингландец покатился по полу, однако его кираса выдержала. Трое других ингландцев взвыли от досады и усилили напор — их мечи засверкали словно молнии, но орк, несмотря на сытную трапезу и свой большой рост, ухитрялся сдерживать врага и время от времени подбрасывал носком сапога попадавшийся стул, который ингландцы рубили в щепу, бездарно тратя силы.
— Давай, воры! — закричал Бурраш. — У них короткое дыхание!
Этот крик на мгновение отвлек противника Мартина и Ронни, и младший напарник, проскочив на фланг, что есть силы ткнул кинжалом ингландца в бедро.
Жало прошло навылет, ингландец охнул и, отмахнувшись мечом, стал отступать, орошая полы кровью. Увидевший это орк заревел и страшным ударом переломил меч одного из врагов, а следующим прошил его насквозь вместе с кирасой.
Со второй линии закричали стрелки, успевшие изготовить арбалеты к стрельбе. Атаковавшие орка ингландцы отхлынули, но тот подцепил ногой стол и подбросил его под выстрел из арбалета. Каленый болт с треском вошел в доски, а орк расхохотался и, перепрыгнув через пострадавший стол, яростно обрушился на врагов.
— Мартин! — крикнул Ронни. Мартин пригнулся, и посланный в него болт врезался в бревенчатую стену.
— Убью, с-сука! — взвыл Ронни и бросился на стрелка, который начал обороняться мечом. На помощь напарнику пришел Мартин и быстрым выпадом поразил противника в шею.
Орк довершил разгром врага, и ингландцы, подхватывая раненых и убитых, срочно ретировались, захлопнув за собой дверь и удерживая ее, пока основные силы не отступили к лесу.
Впрочем, ни Мартин с Ронни, ни Бурраш выскочить наружу не пытались. Поле боя осталось за ними.
Через минуту орк выглянул во двор — ингландцев не было.
— Сбежали, свиньи, — сказал он, закрывая дверь, потом подошел к оброненному работником полотенцу и, подняв его, отер кровь с меча и вложил его в ножны.
— Эй, кто там? Приберитесь здесь, да принесите нам… горячего отвара малины.
— Я думал, ты потребуешь пива или даже перегонки, — сказал Мартин, возвращаясь на место и слыша, как гулко колотится сердце.
Ронни нервно хихикнул и тем же полотенцем отер свой клинок, а потом и кортик Мартина.
— Спасибо, — сказал тот, все еще приходя в себя.
— А вы отлично дрались, ребята! Настоящая воровская манера! Та ингландская свинья, что напала на вас, была чрезвычайно удивлена. Ни намека на правила!.. Молодцы!..
Вопреки ожиданиям, скоро из кухни появился работник в сопровождении еще двух кухарок и лакея непонятного возраста. Работник принёс кастрюлю с заказанным ягодным отваром, пар от которого поднимался к потолку, а остальные принялись расставлять поваленную мебель, смывать пол мокрыми тряпками и выносить расщепленные мечами стулья.
— Очень неожиданно для нас! — пожаловался работник, ставя медную кастрюлю на стол. — Очень неожиданно.
Затем снял с пояса еще один набор кружек и поварскую ложку, которой стал разливать горячий напиток по кружкам.
— А чей это кошелек, господа? — спросил вдруг лакей, подбросив на ладони найденный кошель.
Бурраш, Мартин и Ронни разом повернулись в его сторону, и Ронни прикинул:
— Четыре серебра, никак не меньше.
— И двадцать денимов, — добавил Мартин, вдыхая исходящий из кружки аромат.
— Ай! — махнул рукой орк. — Забирайте за потраву урожая. Стулья новые купите!
Работник тотчас подскочил к лакею и забрал кошелек для хозяина, который, судя по всему, наблюдал за происходящим из кухни, не решаясь показаться скандальным гостям.
— А с чего ты решил, что малиновый отвар лучше пива? — спросил Ронни, когда у них после горячего появилась испарина.
— Потому что, если мы будем пьяными, они вернутся и всех переколют. А малиновый отвар, он и на вкус приятный, и здоровье спрямляет. Я всегда его пью, когда денежки заводятся.
— Ну и куда ты теперь двигаешь, Бурраш? — спросил Мартин, отодвигая кружку и расстегивая куртку, чтобы не было жарко. — У тебя дом какой-то имеется или как?
— Это самый больной вопрос, Мартин, — вздохнул орк, и впервые в его глазах появилась тоска. — Я не иду, а дрейфую, как сорвавшийся с якоря корабль. Может, куда и пристану, а может, все закончится в какой-нибудь яме во время бури.
— Я так и думал, — сказал Мартин, поглядывая на Ронни, который уже понимал, куда клонит его старший компаньон. — А давай с нами, приятель! Жратвой будешь обеспечен, работы твоему мечу всегда найдется — ты ее не боишься, как я заметил. Ну и несколько золотых в кошельке заведется, такое никому не помешает.
— Дык, почему нет-то? — улыбнулся орк. — В моем положении хоть какая-то служба счастье, а уж с товарищами, с которыми в бою побывал, — только в удовольствие.
— А ведь и правда, — удивленно произнёс Ронни. — Мы теперь боевые товарищи.

Глава 61

Первые два часа обоз из двух телег двигался без особой спешки, и тому было две причины. Один из хозяев, господин Тинлуб, тоже отправился в составе этого обоза, и ему требовалось время, чтобы размяться. Однако маршировал он вместе с другими гномами и был одет соответствующе, чтобы по его виду враги не поняли, где находится главное лицо.
Второй причиной, по которой они не спешили, был лазутчик, который пока осторожничал и все время отставал. По словам гнома Свирсела, ведавшего контрнаблюдением, у лазутчика были длинные ноги, и, спугнув его, догнать потом было бы трудно.
Пока от города отошли недалеко, и навстречу то и дело попадались телеги, возницы которых и редкие пассажиры смотрели на гномов кто с удивлением, а кто и с подозрением. Куда маршировал этот вооруженный отряд с двумя нагруженными возами?
Одни только мулы равнодушно тянули телеги с толстыми осями и широкими колесами, на каких обычно возили тяжелую поклажу.
Старшина Ламтак переходил с одной стороны дороги на другую, присматриваясь, принюхиваясь, привыкая к обстановке. Кустарник на обочине постепенно сменился лесом, но пока было светло, нападений старшина не ожидал. По крайней мере, не так близко к городу. А потом он надеялся на то, что от двух отправленных в разведку браксов будет какой-то толк.
В гномах Ламтак разбирался, но что касалось браксов, можно было сильно ошибиться, и хорошо, что их нанимали хозяева, сам бы он на такое никогда не решился.
К полудню миновали просеку, которая вела к болотам. Господин Тинлуб шел как все и не проявлял признаков усталости. Они заранее договорились, что если он устанет, то вместе с кем-то из других гномов будет садиться на телегу, чтобы не бросаться в глаза.
К Ламтаку в очередной раз подошел Свирсел.
— Ну что там? — спросил старшина, не поворачиваясь.
Свирсел смахнул с плеча лесную паутину и сказал:
— Он подошел совсем близко, он по-прежнему один, и сойка пока не кричала.
— Понятно. До развилки еще пара миль, там его и отцепим.
— Дайте только знак, господин старшина.
— Один справишься?
— Справлюсь.
Над дорогой пролетела птица, оба гнома подняли головы, и каждый подумал о своем.
Ламтак перешёл на другую сторону дороги, догнал отряд охранников и, поравнявшись с господином Тинлубом, сказал:
— Через две мили будет перекресток. Вы не изменили намерений, господин Тинлуб?
— Нет, старшина, — сказал хозяин. — Сворачиваем на Швингейн.
— Очень хорошо.
Свирсел исчез с дороги, как всегда, незаметно. Ламтак усмехнулся, когда заметил его пропажу, этот гном знал, что делал.
Какими бы хитрыми ни были лазутчики, Свирсел всегда вычислял их и появлялся у них за спиной, хотя приходилось противостоять бывалым следопытам.
Однажды под Орсондой, городом западных веспов, их отряд преследовали лазутчики-морлинги. Этих полупризрачных существ нельзя было различить уже в сумерках, но даже ночью Свирсел сумел обнаружить их и пересчитать.
Когда Ламтак потом спросил, как ему это удалось, Свирсел сказал: «Я внимательно слушаю, а морлинги тоже наступают на сучки и задевают ветки».
Впереди показался перекресток. Направо был Швингейн, налево маленький Бусс, а за ним болота речной дельты.
Кравшийся по лесу лазутчик стал подбираться к обочине, он хотел услышать, о чем говорят гномы, но надеялся, что они двинутся прямо, иначе ему с напарником было бы трудно встретиться. Сверни гномы направо или налево, сколько ни кричи сойкой, никто тебя не услышит.
— А и хрен с ними, — сказал себе лазутчик и сплюнул в сторону, едва не попав на сапоги стоявшего за деревом Свирсела. — Нет жратвы, нет и работы.
Он твердо решил, что отследит поворот обоза или движение прямо и вернется обратно. И так уже отмахал будь здоров, а договаривались сидеть на месте.
Сплюнув еще раз, он двинулся дальше, а Свирсел выглянул из-за дерева и, поудобнее перехватив кинжал, с силой его метнул.
Послышался удар, и лазутчик упал лицом вниз.
Гном подошел к нему, выдернул из тела клинок и вытер об одежду жертвы. Затем сунул кинжал в ножны и зашагал к дороге.
Ламтак заметил его, когда Свирсел пошёл рядом.
— Ну что там?
— Все сделал.
— Молодец, — сказал Ламтак и поправил на поясе меч. — Эй, Лундлиб! Сворачивай направо! Вожжи тяни, кому говорят!..

Глава 62

Над шалашом вились комары, и специально отряженный солдат с дымарем из старой травы то и дело проходил мимо, чтобы «капитану Горну» и майору Бейбу было проще руководить операцией.
Но сейчас Бейб бегал в расположении десанта, проверяя посты и отдавая группам разведки очередные приказы, а герцог Лоринджер спал и видел сон, где он приходит к колдуну Огюсту, чтобы получить два года молодости, а Огюст сообщает ему, что теперь его работа стоит дешевле и герцог может получить за то же золото не два, а целых пять лет назад.
— Спасибо… мессир… Спасибо… — пробормотал во сне герцог, и, услышав его бормотание, ходивший кругами солдат с дымарем остановился, прислушиваясь, но не услышав ничего, кроме брани игравших в кости товарищей, двинулся по кругу дальше, вызывая своим дымом возмущенный звон комаров.
Вскоре к шалашу вернулся Бейб, у него были скверные новости.
— Ваша светлость, — негромко произнёс он, приваливаясь спиной к шалашу. — Ваша светлость, вы меня слышите?
— Уф-ф… — выдохнул герцог и, помассировав лицо, стал выбираться из шалаша. — Комары просто ужасные, даже дым их не берет. Такое ощущение, что лицо обсидели гигантские мухи. Ну, что там, рассказывай.
— Отряд из семи человек попал в передрягу.
— Это которые за разведчиками побежали?
— Так точно. Там оказался какой-то орк, по виду солдат, и вместе с разведчиками дал нашим отпор. Двоих потеряли, трое ранены.
— Что ж они его не подстрелили?
— Сказали, хорошо защищался — стол подставил.
— Ну да, если бывалый, такого легко не подстрелишь, — кивнул герцог. — Что слышно от нашей разведки?
— Пока никто ниоткуда не возвращался, сэр. Найти обозы в болотах не так просто.
— Не просто, майор, но если мы этого не сделаем… — герцог вспомнил о своем сне и вздохнул. — Если мы этого не сделаем, не будет никакого вознаграждения, тебе понятно?
— Понятно, сэр, как не понять. А может, нам двинуть чуть дальше — к Версондалю и там перекрыть дороги, где горлышко у бутылки поуже?
— Где поуже, майор, там и лишних глаз побольше, а здесь у нас оперативный простор. Отправляйся с группой на главную дорогу, да выбери следопыта получше, чтобы мы точно знали, куда подевались эти гномы.
— Думаете, они свернули с дороги, сэр?
— Я теперь в этом просто уверен. Они слишком хорошо нас запутали с самого начала, поэтому будут стараться делать это и дальше.
Со стороны опушки появился человек в сопровождении двух солдат.
— Оставь его! Я его знаю!.. — крикнул им Бейб, а герцог укрылся в шалаше.
— Здравствуйте, ваша милость, — кивнул вор и снял шапку. — Я от Лоттара к вам бегом бег!
— Что он сказал?
— На юге мы взяли две дороги, по ним он послал наших людей. А еще нашли нашего лазутчика — Черпака, в него кинжал вогнали.
— Стало быть, обнаружили?
— Обнаружили, ваша милость. И прибрали, чтобы непонятно было, куда дальше пошли, это в аккурат возле перекрестка случилось.
— На Швингейн пошли?
— Лоттар сказал — может быть, потому туда людей направил.
— Пеших?
— У нас все пешие, но скорые. Большинство тех, кого гномы не перебили. Эти теперь с ними посчитаться хотят, бегом бегут.
— Значит, Швингейн вы взяли, а вторую дорогу, которая к морю?
— К морю на Бусс, ваша милость, им идти никакого резону нет, там в болотах два других обоза пробиваются, если уж сначала разошлись, значит, больше собираться не будут.
— Согласен с тобой, — кивнул Бейб. — Значит, вы по главной дороге пойдете?
— Так точно, ваша милость, заглянем в таверну на разъезде, поспрашиваем и поищем деревенских, тех, кто чего видел. Там кругом глушь, поэтому любой скрип телеги заметен сразу.
— Хорошо. И вот что передай Лоттару — там в таверне драка случилась, я посылал людей прощупать разведчиков гномовских.
— И чего?
— А то, что при этих разведчиках какой-то орк-солдат образовался и наши пострадали.
— И что надо, убить их? Мы ведь можем без драки, в окошко пролезть и по-тихому.
— Хорошо бы их сначала потрясти, может, они чего знают?
— Ладно, постараемся взять живьем, ваша милость, но с орком так не получится.
— С ним разделайтесь, как сумеете, мне сведения нужны, а то уж больно хитро гномы следы заметают.
Вор ушёл, и герцог выбрался из шалаша.
— Однако Лоттар дело знает.
— Так точно, сэр, сразу видно, старается.
— А ведь был обычным вором.
— Так точно, сэр, еще и стоппером, с ножом на людей бросался из-за медной монеты.
— Твой воспитательный подход оправдался, Бейб. Но теперь ты на главную дорогу не ходи, там у Лоттара людей много, а отправляйся к болотам, там твой талант будет не лишним, я опасаюсь, что наши солдаты растеряются в такой ситуации.
— Понял, сэр, отправлюсь сейчас же.

Глава 63

Мартин заснул только за полночь, его беспокоило действие лечебной мази, которой они с Ронни намазались. К тому же по коридору все время кто-то ходил. К вечеру прибыла большая компания новых постояльцев, и они не сразу успокоились, все топали и топали, перекликаясь на улице под окнами. Но потом Мартин перестал их слышать и уснул.
Неизвестно, сколько он проспал, но проснулся от знакомого звука.
Была ночь, в незадернутое окно светила луна на три четвертушки.
Мартин протер глаза и огляделся. Он не мог понять, что его разбудило, и тут звук снова повторился — это было негромкий скрежет по стальному крюку на двери. Закрывая его, Бурраш еще жаловался, что дверь просела и крючок закрывается трудно. Теперь с ним возился кто-то за дверью, пытаясь вскрыть самым простым способом, поддевая крючок ножом.
Мартин потянулся за кортиком.
Шевельнулся Ронни и тоже поднял голову.
— Обувайтесь, ребята, — прошептал орк. — И манатки берите в кучу.
— А чего будем делать? — так же шепотом спросил Ронни.
— Переезжать.
И все начали деловито собираться, поглядывая на дверь и стараясь не шуметь.
Скоро Ронни был готов и, подойдя к окну, осторожно выглянул.
— Что там? — спросил Мартин.
— Вроде суетятся какие-то.
— Это воры, — сказал орк, надевая ранец.
— Почему так решил?
— Я слышал, как они с хозяином разговаривали и он просил их ничего не пожечь. Ясное дело, что грабить его они не собирались — воры не грабят придорожные трактиры, а вот затею какую-то придумали.
— Вот незадача, — вздохнул Мартин. — Чего делать-то будем?
— Пробиваться. Через дверь не получилось, так они сейчас в окно полезут.
— Выбьют оплетку оглоблей и вперед, — предположил Ронни.
— Не думаю. Они по-тихому попытаются, ведь про драку им уже известно. Кстати, кто из вас Циркач?
Мартин с Ронни переглянулись.
— Это мое погоняло, — сказал Ронни.
— А Лоттара ты знаешь?
Тут Ронни вздохнул и покачал головой.
— Это моя банда, Бурраш. И если они знают, что я здесь…
— Можешь не рассказывать, эти порядки я хорошо знаю. Будем прорываться через коридор.
— Как скажешь, приятель, по дракам ты у нас главный, — заметил ему Мартин, поудобнее перехватывая кортик.
Орк подошел к двери и стал прислушиваться, отведя в сторону руку с мечом.
Под окном послышались шорохи.
— Лезут уже… — прошептал Ронни, пятясь в угол.
— Вроде кто-то ходит, но не возле двери, а у лестницы, — сообщил орк. — Ну что, готовы?
— Готовы, — сказал Ронни, натягивая шапку на самые уши.
— Я иду первым, за мной Мартин. Ронни, ты идешь последним и следишь, чтобы сзади никто не напал, понятно?
— Уразумел, — кивнул Ронни, чувствуя, что его начинает колотить предательская дрожь.
Орк распахнул дверь и шагнул в темноту. Мартин тотчас шагнул следом, и едва Ронни проскочил за ними, раскрылась поддетая ножом рама и в комнату через окно стали забираться незваные гости, однако в темноте они не сразу разобрались, что там уже никого нет.
Беглецы уже добрались до лестницы, на которой горел масляный фонарь, когда послышались крики:
— Они ушли, Лоттар!
— Тут никого нет, они смылись!..
В коридоре затопали, и беглецы стали торопливо спускаться, но уже и спереди к ним стали выбегать воры, сверкая ножами и воя от желания подраться.
— Циркач, где ты, сука продажная?! Выходи!.. — закричал кто-то, но его сшиб ногой орк и затем достал следующего мечом, однако пробиться дальше ему не дали. В воздухе засвистели воровские пики, одна попала в Бурраша и еще две вонзились в стену рядом с Мартином, а сзади атаковали Ронни, который стал отчаянно отбиваться кортиком и рычать, как зверь, решив, что пришел его последний час.
— Режь их!.. Коли тварей!.. — орали воры, напирая с обеих сторон лестницы, их здесь было не меньше двух десятков.
Мартин вскочил на перила и, дотянувшись, сдернул масляный фонарь с крючка, а потом швырнул его вниз, под ноги напиравшим ворам и закричал что было сил:
— Пожа-а-ар! Гори-и-им! Пожа-а-ар!
Воры разразились ругательствами, отпрыгивая в стороны от разбитого фонаря и разливающегося горящего масла. Их это не напугало, зато напугало хозяина и его многочисленных работников, которые, числом не меньше дюжины, уже стояли за углом с наполненными бадьями.
Крики Мартина послужили командой, и они бросились к разгоравшемуся пламени, сшибая и подминая воров, и принялись опрокидывать ведра и кадушки на пол, продолжая кричать: «Пожар, пожар!»
Когда вода загасила огонь и стало темно, Ронни перемахнул через перила, а следом прыгнул и Мартин.
Орк также воспользовался суматохой и, отбросив закрывавших проход воров, соскочил к своим, бросив на ходу:
— В зал давайте, а там — на кухню…
— Да уходят же!.. Колите их, режьте! — истерично закричали с лестницы.
— А, вон он, сука, вон он!..
— Аа-а! — взвыл бедняга, которому достался удар ножом. — Своих бьешь, сволочь! Получи!..
В коридоре было темно, лишь из обеденного зала пробивался через щель лучик света.
Орк остановился, прижавшись к стене, рядом встали Ронни и Мартин. А возле лестницы все еще продолжалась свалка, и воры продолжали оскорблять и бить друг друга.
— Стойте, — сказал Ронни. — Лоттара нет.
— И что это значит? — спросил Мартин.
— Лоттар, он хитрый.
— Я тебя понял, — сказал орк. — Двигайтесь за мной, но не обгоняйте.
И он ударил ногой дверь — та распахнулась, и стал виден огонек висевшего на стене фонаря.
Щелкнул арбалет, и, пролетев через проем, арбалетный болт вонзился в стену.
Орк пригнулся и заскочил в зал, за ним последовали Мартин и Ронни. Они полагали, что Бурраш решил проскочить до кухни, однако он начал швырять по углам зала стулья, и пару раз там взвыли пришибленные стрелки. Лишь после этого орк бросился на кухню, а по пятам уже мчались пришедшие в себя воры.
— Циркач, сука, стой! — вопили одни, им вторили другие. Все хотели немедленно с ним поквитаться.
Бурраш оказался прав, у кухни была еще одна дверь, которая вела в закоулок со свинарником и курами. Последние подняли жуткий шум, когда беглецы перебегали по крыше курятника, тем самым снова себя обнаруживая. Однако ночь была им в помощь, и они держались стен, чтобы их не выдал свет яркой луны.
Мартин на ходу подобрал камень — никакое оружие здесь не было лишним. Беглецы снова затаились у стены, напротив леса, и вскоре с обеих сторон стали выбегать преследователи.
Мартин размахнулся и швырнул камень в лес. Послышался шум и треск.
— Ах ты, Циркач, мы до тебе еще доберёмся! — крикнул один из воров с факелом в руке и погрозил в сторону леса.

Глава 64

Воры успокоились спустя полчаса, и несколько раз к ним выходил Лоттар, однако все, кто был здесь, смотрели только в лес, и им в голову не приходило, что беглецы все еще были рядом и, затаив дыхание, сидели у темной стены постоялого двора.
— Ну что? — произнёс шепотом Ронни, когда последний из воров, помочившись на изгородь, убрался восвояси.
— Давайте потихоньку вперед, — сказал орк. — Ронни, давай первым, Мартин, ты за ним, а я прикрою.
Беглецы перебрались через ограду и стали уходить в лес, стараясь при свете луны аккуратнее выбирать тропу, чтобы не наступить на сухие ветки.
Но сухих веток не было, все забрали на растопку печей. Удалившись от таверны шагов на двести, беглецы смогли наконец перевести дух и стали разговаривать в полный голос.
— Ну что, все целы? — спросил Бурраш.
— Я в порядке, — отозвался Ронни. — Пара порезов, но это пустяк.
— У меня тоже только царапины и синяк будет на скуле. Я даже не заметил, кто кулаком подсветил, — доложил Мартин.
— Учитывая, что там пики, как осы, жужжали, мы еще хорошо отделались, — сказал орк и, дернув, высвободил застрявшую в кожаных накладках пику.
— Что это у тебя? — спросил Мартин.
Орк показал трофей.
— Ух ты! На ней вроде кровь!
— Немного есть, но даже до ребер не достала, спасибо накладкам — помогли. Они меня не раз спасали даже без железа.
И орк похлопал себя по груди.
— Какие у вас планы, куда пойдём? — спросил он, когда они прошли еще немного.
— Нам нужна деревня Красные Холмы, только теперь я не знаю, где она находится, — сказал Мартин. — Но Ронни там был как-то…
— Как-то был, едва ноги унес, — усмехнулся тот.
— Я тоже проходил через Красные Холмы, так что найдем. А сейчас пройдем еще четверть мили и остановимся у ручья. До утра там побудем.
Орк оказался прав, и действительно, немного проплутав в ночном лесу, они вышли к ручью с песчаными берегами, куда дотягивался свет луны.
— Вот здесь давайте останемся, на песочке, — предложил Мартин.
— Ну, не знаю, — сказал орк со странной интонацией.
— А чем тебе здесь не нравится? Кругом по берегам кусты, там всякой гадости полно — змеи, пауки. Их возле ручьев навалом, а здесь чисто, как на скатерти новой.
— Это так, — согласился орк и первым присел на холодный песок, однако затем поднялся и, вытащив из кустов сухую ветку, тщательно ее очистил и, подойдя к берегу, стал промерять дно.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Ронни.
— Глубоко очень для ручья.
— Просто здесь омут, вода закручивается, потому и песок по берегам — это он с весны оседает, когда воды много.
— Откуда ты про это знаешь, ты же был городским вором? — удивился Мартин.
— Ну так мы же наведывались по этой стороне и по всей дороге. Я еще тогда совсем мальчишкой был, а один в банде — из местных, вот он мне все и рассказывал. Очень любил потрепаться про лес, про реки, про рыбалку. Интересно рассказывал, его и другие воры с удовольствием слушали.
— Ронни, а ты котомку сохранил?
— Да, хотя они ее, похоже, порезали. А ты?
— И я сохранил, к поясу подвязал. А вот скакуны наши врагу достались.
— Да ладно, они теперь только в тягость были бы, — сказал орк и, положив меч под правую руку, прилег головой на ранец.
Мартин с Ронни тоже стали укладываться, подгребая песка, чтобы сделать нечто вроде подушек.
— Эй, ребята, головой к воде спать нельзя, — сказал Бурраш, приподнимаясь.
— Почему это? — удивился Мартин.
— Ты, Бурраш… Ты договаривай, а то страшно делается, — сказал Ронни.
— Ну, я всего не могу рассказать, вы не поймете. Сон может плохой присниться.
Мартин с Ронни не особенно поняли, что имел в виду орк, но совета послушались.

Глава 65

На новом месте Мартину не спалось, но следовало дождаться рассвета и уйти подальше, ведь неизвестно, что придет в голову этому Лоттару и его ворам, вдруг пойдут искать? А может, уже ищут?
Мартин стал прислушиваться, но ничего такого, что показалось бы в лесу странным, не услышал.
Где-то тявкала лисица, должно быть, брюхом маялась, гугукал филин, а в траве шуршали мыши и, наверное, змеи, которые за ними охотились. Однако о змеях думать не хотелось, Мартин предпочел думать о том, что удалось сохранить свои даренные в тюрьме пожитки и кошель с золотом. А мулы — что ж, они казенные и в таких непростых делах материал вполне себе расходный.
Зато мазь осталась. А мулов, если что, снова добыть можно, однако пока ходить пешком им было удобнее.
«Бульк!» — послышалось совсем рядом, как будто гальку в воду бросили.
«Лягушки», — подумал Мартин, чувствуя, что засыпает. Снова затявкала лисица, но уже где-то совсем далеко. И опять — бульк! И снова — бульк!
«Да сколько же тут этих лягушек?» — уже совсем проваливаясь в сон, подумал Мартин.
«И холодно. Очень холодно…»
«Ничего, скоро покушаем… Скоро покушаем…»
Сон Мартину не понравился, и он сморщился, словно его кормили прокисшей похлебкой. Небось в Угле и такую бы съел, но теперь он свободный человек, и запросы у него другие.
«Скоро покушаем, потом поспим…»
«Не шуми, ступай мягко. За ножки его, за ножки…»
Мартин недовольно хмыкнул. Этот непонятный глупый сон его изводил.
«Бульк!» — прозвучало совсем рядом, и он открыл глаза, увидев перед собой луну в обрамлении чернеющих крон деревьев.
А потом другой звук — сск-сск, как будто что-то подтягивали по песку. Мартин приподнял голову и увидел, как несколько сгорбленных существ тащили спящего Ронни к воде.
— Эй! — воскликнул он, не понимая, спит или это наяву.
От его крика Бурраш подскочил на месте и, рявкнув, бросился к ночным визитерам.
Они шарахнулись по сторонам, но орк изловчился и разрубил одного страшным ударом, однако странное существо вдруг развалилось на два десятка дергающихся фрагментов, которые, подпрыгивая, добрались до воды и исчезли в ней со знакомыми Мартину звуками: бульк-бульк-бульк.
— Что это было, Бурраш?! — воскликнул Мартин, уже оказываясь на ногах.
— Буди его, — не ответил орк и кивнул на Ронни, который продолжал спать. Следы на песке показывали, что похитители протащили его несколько ярдов и почти закончили свое дело, когда Мартина разбудил странный сон.
— Ронни, вставай! Ронни! — начал трясти напарника Мартин.
— Ронни, не вставай… Ронни, не вставай… — донеслось из ручья, и едва орк снова шагнул к воде, что-то темное ушло под воду, а на поверхности разошлись круги.
— Что случилось? — отозвался наконец Ронни, приподнимаясь.
— Вставай, мы уходим.
— Уже сейчас? — спросил он, еще не отойдя ото сна и потягиваясь.
— Да, сейчас.
— А где моя котомка?
— Вот она, — сказал орк, подбирая котомку там, где первоначально лежал Ронни.
Вскоре они уже шагали по лесу вдоль ручья, однако теперь держались от него подальше.

Глава 66

Спустя час они вышли на опушку леса, где оказалось большое поваленное дерево, на которое они присели отдохнуть, однако перед этим орк обошел дерево по всей длине, постукивая по нему сапогом и проверяя, не выползет ли змея.
— Уф, я подремлю, — сказал Ронни, укладываясь на дереве, что при его сложении было несложно. Мартин тоже мог так улечься, но спать ему не хотелось, его не отпускали подробности, которые он разглядел у ручья при лунном свете.
— А чего мы ушли-то? — пробормотал Ронни, не открывая глаз. — Мне там такой сон хороший снился, как будто я плыву на лодке по озеру с лилиями, а за ее борта держатся русалки… Очень красивые… И лодка слегка раскачивается…
— Это были не русалки, Ронни, — сказал Мартин.
— А ты почем знаешь? Ты их не видел.
— Видел, Ронни, тебя к воде чудища тащили, а не русалки.
— Какие еще чудища? — открыл глаза Ронни и сел.
— Я только видел, а Бурраш, похоже, знает, кто они такие.
— Морлинги это, — вздохнул орк, опираясь на рукоятку меча, как на костыль. — Я их и раньше видел нос к носу, но там они здоровые были, в чешуйчатой броне из голубой стали. И пиками орудовали, никаких тебе мечей или щитов. Мы, кто попроворнее, между пиками проскакивали и в ближнем бою им головы сносили. Кровь у них — синяя, как краска купоросная, а одного удара меча бывало мало, они как деревянные, из жил сплетенные.
— Постойте, — спохватился Ронни, увлеченный рассказом орка. — Вы чего про меня-то говорили — почему мы ушли?
— Бурраш недаром сказал нам ложиться к лесу.
— Если бы головой к воде легли, они бы вас утащили.
— Так, выходит, меня куда-то тащили?
— Не куда-то, а к воде, — сказал Мартин. — И приговаривали: «Сейчас покушаем, сейчас покушаем»…
— Ужас какой, — покачал головой Ронни и невольно начал себя ощупывать.
— А что, Бурраш, когда ты морлингов рубил, они тоже на прыгающие куски разваливались? — спросил Мартин.
Орк помолчал и отрицательно покачал головой.
— Нет, такого я раньше не видел. Но эти морлинги речные, они и поменьше размером, чем морские. Может, в этом все дело?
Когда стал намечаться рассвет, группа снялась и направилась в сторону деревни Красные Холмы, где Мартин должен был встретиться со старшиной гномов Ламтаком и получить от него новые распоряжения работодателей.
Мартин не исключал, что от их услуг могут теперь отказаться, ведь они ничего не сумели выяснить и даже, не отъехав далеко от Лиссабона, попали в приключения.
Когда взошло солнце, шагать стало веселее, к тому же начали попадаться тропинки, что свидетельствовало о том, что путники приближались к селению.
— Бурраш, а что у тебя за пряжки на поясе болтаются? — спросил Ронни, который шел вторым — сразу за орком. Он давно приметил эти украшения, но не находил случая поинтересоваться.
— Ты об этих? — переспросил орк, поддевая пятерней связку выточенных из камня талисманов.
— О них самых. Что это?
— Это трофейные амулеты, мы снимали их с убитых врагов.
— Ух ты, видать, немало ты их положил, правда?
— Товарищей потерял тоже немало…
— А к каким народностям принадлежали враги, которых ты убил?
— В основном это были черные орки.
— А ты и про морлингов рассказывал, — напомнил Мартин. — Про морлингов с пиками.
— Они не носили никаких украшений. А железо с них забирали солдаты короля Нордика. Им это важнее было, чем нам. Мы ушли, а им еще воевать и воевать, ордунги всегда возвращаются.
Тут орк остановился, и вместе с ним остановились Ронни и Мартин.
— Чего? — тихо спросил Ронни.
— Собаки лают.
Они прислушались, и сквозь пение птиц, радующихся появлению солнца, стал слышен собачий лай и мычание коров, которых в это время выгоняли на пастбища.
— До деревни не больше мили, — сказал орк. Потом огляделся и добавил: — Хорошо здесь. И деревня, видать, спокойная. Жить бы в такой да жить и не шляться по солдатской надобности. Ну, пойдём.
И они зашагали дальше.
— Кстати, — вспомнил Мартин. — Ты не рассказал тогда, как к веспам перебежал.
— Его тогда ингландцы прервали, — добавил Ронни. — Раньше я и не знал, что они такое фуфло, пока ты, Бурраш, про них не рассказал. Как сбежал-то от них?
— Все просто получилось. Нас таких удивленных порядками набралось немало, меж солдат пошли разговоры. Одни только ингландцы не удивлялись, они обо всем давно знали и некоторые не первый раз участвовали в походах ордунгов. А уж когда мясо к ужину принесли, народ и вовсе смутился: что там за мясо, говядина или веспы порубленные? В общем, похлебали пустой похлебки с щавелем и спать легли. Ночь уже наступила, а вся эта нечисть все никак уняться не может — крики, визги, так что мурашки по коже.
— Жуть просто, — встряхнул головой Мартин, невольно вспоминая события минувшей ночи.
— Вот и я говорю — жуть. А как наутро снова мясо привезли, тут все и заполыхало. Ингландских сержантов погнали пинками, те вызвали подмогу со всего лагеря, а мы побежали к лесу, там всего-то было шагов триста. Но за нами сразу черные орки увязались, и первая драка у нас случилась именно с ними.
Они напористые, злые, отряды у них сбитые в боях, а мы — только прибыли. Крепко они нас тогда пощипали, те, кто уцелел, по всему лесу разбежались. Я потом еще с тремя нашими встретился, двумя людьми и орком. Вот с ними к веспам и вышли, рассказали им, что да как. Они нам сказали: «Хотите, мы вам дорогу домой покажем», но мы отказались, стали за них воевать, очень уж хотелось с черными орками поквитаться.
За разговором они вышли на небольшую возвышенность с рябиновой рощей, откуда была видна вся деревня.
— Ну что, вот вам и Красные Холмы, — сказал орк, останавливаясь.
— Да, — сказал Мартин. — Деревня большая.
— Полгода назад было семьдесят хозяйств, — добавил Ронни. — А вон в том доме, где крыша свежей дранкой покрыта, мы мимоходом гуся сперли. Хороший был гусь, жирный.

Глава 67

После упоминания Ронни жирного гуся все ощутили голод. Мартин даже пожалел, что отказался накануне от ужина, поскольку вечером их животы были еще полны поздним обедом, который, правда, закончился дракой с ингландцами.
Они с Ронни уже тогда подумывали уехать, но орк сказал, что если и ждать неприятностей, то лучше под защитой постоялого двора, поскольку столкнуться с ингландцами на ночной дороге будет куда хуже. Да и хозяин, получив серебро за обед и трофейный кошелек за побитую мебель, тоже уговаривал Мартина остаться, уверяя, что у него в заведении дважды за день драк не бывает.
— Когда у вас встреча назначена? — спросил орк.
— После полудня, — сказал Мартин.
— А где?
— Полагаю, вон там, за крайними домами справа. Сказали — за старым колодцем.
Орк из-под руки посмотрел на то место и кивнул.
— Да, что-то похожее на колодец там имеется. Но до полудня еще далеко, давайте я схожу в деревню, выясню, что и как.
— Сходи, — согласился Мартин. — Может, пожрать чего раздобудешь.
— А чего, например?
— Сейчас утро, ничего еще не сготовлено, — вмешался Ронни. — Сыру возьми.
— Да, на вот тебе… — Мартин достал из кармана для медных денег десять денимов. — Хватит?
— Хватит с избытком, только — можно я из этих денег три денима одному хозяину отдам?
— Задолжал?
Орк вздохнул.
— Ну, можно и так сказать. Я его подкараулил и весь кошелек поначалу забрал, а там было всего семь денимов, но потом увидел в телеге детишек кучу и взял только два денима, но пообещал вернуть три.
— Но соврал? — уточнил Ронни.
— На тот момент соврал, конечно. Я думал, что теперь уже далеко уйду, но вот снова вернулся, да и от себе не убежишь.
— Чего ты так расчувствовался, ты же вон у купчины серебряный терций отнял?
— Купчина — что? У него в другом кармане еще сотня этих терциев. Он поест-попьет, да и забудет досаду, а у этого хозяина каждая медяшка на счету. Я знаю его дом, зайду, да и отдам долг с приплатой. А потом у него еще сыр куплю, вот и будет хорошее дело.
Мартин с Ронни переглянулись. Ронни был немного удивлен, а вот Мартину размышления орка были понятны.
— Хорошо, Бурраш, иди и так все и сделай.
Орк поправил ранец, меч на ремне и пошёл в деревню, а Мартин с Ронни сели под дерево — отдохнуть в надежде на скорый завтрак.
Орк быстро спустился с возвышенности и двинулся вдоль заборов, чтобы его не было видно. Однако собаки почувствовали чужого и провожали его хриплым лаем, отчего было нетрудно проследить маршрут орка.
— Ну вот, кажется, он пришел, — сказал Ронни, из-под руки глядя на деревню.
— Где? — спросил Мартин.
— А вон, дом под большой грушей.
— Это груша разве?
— А разве нет?

Глава 68

С улицы орк заходить не стал и постучал в ворота черного хода, через который завозили дрова и вывозили навоз на огород, который находился за пределами деревни.
Первой на стук отозвалась хозяйская собака, но вскоре хозяин и сам вышел из коровника и, прикрикнув на нее, подошел к забору.
— Кто там? — спросил он.
— Должник твой, — ответил орк.
— Какой такой должник?
Хозяин подтащил к забору короткую лесенку и, взобравшись на нее, выглянул из-за забора.
— Ты?! — поразился он и едва не упал, схватившись за край забора.
— Я, — подтвердил орк. — Долг принёс. Брал два денима, обещал принести три и вот принёс.
Бурраш подбросил на широкой ладони три монеты.
— Да какой ты должник, ты — грабитель! Я вот сейчас мужиков позову!.. — пригрозил хозяин, правда, без особого напора.
— А я убегу, и не видать тебе трех денимов.
— Я тебе ворота не открою, ты опять ограбишь.
— Не открывай, вот возьми сначала долг… — орк подошел к забору и двумя пальцами подал монеты.
— Ишь, лапищи у тебя, — продолжал ворчать мужик и быстро выхватил монеты. Затем повертел их, удостоверяясь, что чеканка правильная и никакого обмана нет. — Ну ладно, принёс долг, и хорошо. И иди себе с миром.
— Подожди…
— Чего еще? — насторожился мужик.
— Мне бы сыру купить и хлебца.
— Купить? — уточнил мужик.
— Купить. Сколько дашь сыра и хлеба за два денима?
Бурраш показал хозяину подворья еще две монеты.
Тот подумал, почесал в затылке и сказал:
— Дам фунт жирного сыра и свежий каравай. Горячий еще, жена до света вставала и в печь ставила.
— Дай лучше полтора фунта сыра, а хлеб можно вчерашний.
— Ну… — хозяин снова поскреб в затылке. — Ладно, только хлеб тот на столе побывал и порезали его на краюхи.
— Не страшно, давай неси, я здесь подожду.
— Ты с кем там болтаешь, старый?! — послышался недовольный женский голос. — Я тебе сказала, воду бычку принеси, а ты куда подевался? С кем болтаешь?!
— Сейчас, подожди… — отмахнулся мужик и исчез. — Чего разоралась, как на базаре? С человеком я говорил, с путником.
— Какие путники с утра пораньше?
— Знакомец мой деньгу занимал, вот вернул с ростом.
— Это когда ты кому деньгу давал взаймы, что-то я не помню?
— Ай, отстань, — сказал мужик, и было слышно, как он затопал по крыльцу в дом. Хлопнула дверь, и стало слышно лишь, как по двору ходит женщина, продолжая делать какую-то работу и одновременно бурчать про непутевого мужа.
Орк вздохнул. Может, не такая уж спокойная и красивая эта оседлая жизнь в Красных Холмах?
По крыльцу снова протопали сапоги, и опять жена хозяина не удержалась от замечания:
— Ты куда сыр-то попер? Куда, я тебя спрашиваю?!
Мужик взобрался на лесенку и, недовольно сопя, протянул орку продукты, тот отдал два денима.
— Нелегко приходится, да? — улыбнулся Бурраш.
— Ой, — мужик отмахнулся. — Иногда прям хоть из дому беги, честное слово.
— Подожди, у меня к тебе еще вопрос… — сказал орк, убирая продукты в ранец.
— Какой вопрос?
— У вас тут по лесу никакой нечисти не бывает?
— Что ты, что ты? — замахал мужик и стал оглядываться.
— Ага, значит, бывает, — понял орк, закидывая ранец на плечи. — Морлинги, что ли?
— Да, — выдавил мужик. — По ночам к речке даже и не подходи. Мы детям и к колодцам подходить запрещаем.
— А к колодцам почему?
— Дык, сосед разок опустил ведро, а обратно — никак, он заглянул, а там рожа синяя щерится и когтями ведро держит… Вот такие дела… Ну все, пошёл я, а то баба моя сейчас начнет доски на щепу распускать.

Глава 69

Когда орк вернулся, Мартин с Ронни все так же сидели под деревом и были удивлены тем, как быстро он вернулся.
— Что, уже и жратвы достал? — спросил Мартин, поднимаясь.
— А как без жратвы возвращаться? Без жратвы нам нельзя, — сказал орк, снимая ранец.
— Ну ты хват, Бурраш! — похвалил его Ронни, вставая рядом и глядя, что за гостиницы тот принёс.
— А чего там рассусоливать? Долг отдал, за сыр немного поторговался, и все дела. Вот, Мартин, возьми сдачу.
— Оставь у себя, может, еще когда пойдешь на промысел.
Сыр с хлебом съели быстро, но все остались сыты — продуктов хватило как раз. Потом Мартин с Ронни уснули под деревом, а орк остался караулить, принявшись расхаживать между рябинами.
На холме он чувствовал себя в порядке, не то что в чаще, а особенно возле воды. А еще он проникся толикой уважения к морским морлингам, которые не чурались открытого боя по сравнению с речными. Эти были просто змеи какие-то, а вспомнив, как распался на прыгающие куски один из этих уродов, орк даже повел плечами и сплюнул в сторону.
— Вот же гадость какая, — обронил он вполголоса и, подняв голову, подумал, что, когда созреет рябина, а листья по осени опадут, весь холм будет красный. И соседний тоже, и тот — на другой стороне деревни.
— Так вот почему Красные Холмы… — сказал он себе и улыбнулся, решив поделиться этим со своими товарищами.
Так он расхаживал в задумчивости около трех часов, и за это время Мартин с Ронни выспались, а он, напротив, был готов залечь под куст часа на четыре. Но тут у старого колодца, куда орк поглядывал время от времени, стало заметно какое-то движение.
— Смена, подъем! — скомандовал орк, и Мартин с Ронни стали потягиваться.
— Ох, выспались! — сказал Мартин, садясь, и принялся растирать щеку, на которой отпечатался рисунок из трав, на которых он спал. А Ронни вскочил и, отбежав к кусту, начал отливать.
— Вы знаете, что мне пришло в голову, когда я спал?
— Может, приснилось? — уточнил орк.
— Может, и приснилось… Короче, эта деревня называется Красные Холмы потому, что вокруг холмы, а на них рябиновые рощи. Врубаешься, Бурраш?
— Да уж врубаюсь, — вздохнул тот.
— Ну ладно, укладывайся, а мы покараулим, — предложил ему Мартин и широко зевнул.
— Я бы поспал часов несколько, конечно, но, похоже, ваши друзья уже прибыли, там у колодца.
Мартин выпрямился, чтобы стать чуточку выше, и, приглядевшись, согласился:
— Да, вроде прибыли.
— Значит, лучше сделать все дела сейчас, а потом располагать собой, как заблагорассудится.
— Ох, Бурраш, ты говоришь, как учитель из гимназии. Что, все воры в Ингландии такие умные? — спросил Ронни, завязывая шнурок на штанах.
— Я не особо умный, но в тюрьме сидел напротив камеры одного профессора из тамошнего университета…
— А что такое ниверситет этот?
— Вроде гимназии, только для учеников постарше.
— Ну и ладно. А в чем фишка?
— Он говорил ровно и по-господски. И все меня научивал, говорит: «Вы, Бурраш, говорите грубо и омерзительно. Давайте, — говорит, — я научу вас правильным словам и великолепному произношению».
— И научил?
— Вроде немного научил, пока его дальше не повезли.
— Куда дальше?
— На скалистый остров в холодном море. Он надзирателя покалечил. Зубами.
— За что?
— Нам про то не сказали. Но одного надзирателя не стало, рыжего такого, Равером звали. Его и покалечил.
— А знаешь, Бурраш, ложись-ка ты спать, Ронни останется караулить, а я сгоняю поговорить, — предложил Мартин. — Чего толпой-то шарашиться?
— Нет, — покачал головой орк. — Так не пойдет. Никто не знает, что тебя там ждет, свернут башку, и дело с концом, у меня на твой кошелек далекие планы.
— В каком смысле?
— В смысле пожрать еще хотя бы недельку. Со своих доходов я дальше краюхи хлеба не продвигался, а тут такой случай. Нет, я пойду с тобой.
— А один я тут не останусь, — сразу предупредил Ронни.
— Хорошо, — согласился Мартин. Он понимал Бурраша, а еще больше — Ронни, которого едва не утащили в ручей какие-то твари.
— Хорошо, пошли все вместе, только Ронни пусть идет рядом, а ты, Бурраш, держись за кустами. Если надо — выйдешь, а если все хорошо, так и не показывайся.
— Договорились. Я и сам на такое рассчитывал.

Глава 70

Идти к старому колодцу пришлось в обход деревни. Ронни все радовало — солнце, птицы и голоса девиц, переговаривавшихся через высокие заборы.
Бурраш думал о том, что скоро сможет залечь под сосной и выспаться. Под сосной он спал особенно хорошо, а Мартин размышлял о том, что им удалось сделать и что не удалось. Получалось, что больше не удалось, чем удалось.
«Ну и хрен с ними, золото уже в кошельке — пойди отбери», — подвел он итог и оглянулся на Бурраша, который выглядел надежным, хоть и клевал носом.
У старого колодца расхаживали два гнома, которые были знакомы Мартину, однако Ламтака он не увидел.
Заметив связного, эти двое подали какие-то знаки, и из кустов появился сам старшина, а гномы-помощники скрылись в зарослях, как и Ронни с Буррашем минуту назад.
— Здорово, колдун, а где твой напарник? — спросил старшина. — Убили?
— Почему убили?
— Но ты же один?
— Нет, не один. Ронни там прячется, на всякий случай, и с ним еще один человек. Вернее — боец.
— Ну-ка, стоп! Какой еще боец? — насторожился старшина, кладя руку на ножны широкого, как лопата, меча. — Пусть покажется.
— Никто тебе не покажется, пока не разберемся, — сказал Мартин, чувствуя спиной поддержку своего войска.
— В чем разберемся?
— В том, что мы потеряли мулов — на нас напали дважды, в поздний обед и после полуночи.
— Это где? — уточнил Ламтак.
— На постоялом дворе. Ты знаешь этот разъезд?
— Знаю. А кто напал?
— Первый раз — ингландцы, по виду матросы.
— Сколько их было?
— Семеро.
— Арбалеты?
— Два арбалета.
— И как же вы сумели отбиться?
Гном схватился за рукоять меча, готовый выхватить его в любой момент.
— Нам помог хороший человек… Добрый товарищ…
— Так «человек» или «товарищ»?
— Ты дерзишь мне, старшина! — одернул его Мартин, даже не собираясь хвататься за свой кортик. Это на Ламтака подействовало. Он убрал руку от меча и огляделся. Если где-то прятался арбалетчик, меч был бессилен.
— Ладно, Мартин, покажи мне своего товарища.
— А зачем? Мы потеряли мулов, мы не успели предупредить вас ни о чем, хотя хозяева договаривались с нами о продолжении безопасного пути. Мы его не продолжили, Ламтак.
— Наплюй на это, все изменилось, и хозяева довольны тем, что вы там наработали.
— А мулы?
— Забудь и про мулов, это пустяк. Вы дрались, как храбрецы, и этого достаточно.
— Правда? — не поверил Мартин.
— Правда.
— Ну хорошо, — Мартин огляделся и позвал: — Бурраш, выходи…
Орк вышел из-за кустов и направился к Мартину и гному.
Старшина Ламтак отошел в сторону и снова положил руку на рукоять меча.
— Это что за зеленая морда? — произнёс он с вызовом.
— Ба! Да это пенек с глазами! — в тон ему ответил орк, выхватывая из ножен длинный меч.
— Посмотрим, какого цвета у тебя кишки, морда зеленая…
— Пенек без глаз и головы — дело интересное.
— Эй, постойте! — попытался вмешаться Мартин. — Мы все свои, постойте!
Однако эти двое его не слушали, находясь под влиянием старой, не всегда понятной ненависти.
Противники стали сходиться. Ронни сидел в кустах, разинув рот, а Мартин закрыл лицо ладонями, понимая, что ничего не может сделать, но неожиданно гном опустил меч и спросил:
— А что это у тебя на поясе… морда зеленая?
— Ну… — орк невольно обратил внимание на пояс гнома и увидел похожие украшения. — А что у тебя… пенек с глазами?
— Эй, да ты, наверное, был при Сализмане? — воскликнул гном, убирая меч в ножны.
— А ты стоял на правом фланге, так? Крыло лапланцев и чуфареев?.. — воскликнул орк, улыбаясь и тоже убирая меч.
— Экая неожиданная встреча!
Гном подошел к орку, и они крепко пожали друг другу руки.
— А вы хорошо тогда подоспели… э-э…
— Ламтак, — подсказал гном.
— Спасибо за помощь, Ламтак, черные орки тогда просто смяли наш центр, все вокруг была сплошная мясорубка!..
— А мы боялись, что не успеем, ведь вы приняли на себя главный удар… э-э…
— Бурраш.
— Спасибо, Бурраш, что выстояли.
— Мы были по одну сторону, Ламтак, мы были обязаны стоять.
— Эх, вот денечки были, и радость, и горе, — вздохнул гном.
— Да. Ты-то как устроился?
— Хозяина нашёл из наших, ему такой, с битой рожей, как раз понадобился. А ты?
— А меня вот ребята приняли, у нас все сложилось, пару раз отмахнулись от ингландской сволочи.
— Наслышан, Бурраш, наслышан, — кивнул Ламтак и повернулся к Мартину: — Что не похвастаешь новым солдатом в вашем отряде?
— Дык я, это… только спросить хотел, а вы за мечи.
— Ну, все наладилось, ты же видишь. Мы товарищи по оружию, вместе дрались против ордунгов. Что у вас нового?
— Ничего нового, — пожал плечами Мартин. — По дороге на Ронни напали — он пошёл по малой нужде, а пришлось кортиком орудовать.
— Хорошее дело, — пожал плечами гном. — Чего ты смущаешься?
— Но мы еще не добыли для хозяев никаких полезных сведений. На постоялом дворе на нас снова напали ингландцы, и только благодаря Буррашу сумели от них отбиться.
— А точно они не на Бурраша напали? — уточнил орк.
— Поначалу я так и подумал, но на Ронни в кустах накинулся именно такой человек — в моряцкой робе, как были одеты те, другие.
— Ну вот и польза от вас: вы отбились от наемных бандитов, соблюдая интерес наших хозяев. У меня есть полномочия и вот, пожалуйста, — небольшая добавка.
С этими словами Ламтак отцепил от пояса небольшой кошелек и передал Мартину.
«Двенадцать терциев серебром», — мысленно определил он, принимая вознаграждение.
— А что нам теперь делать?
— Идите на Делвейтский разъезд, он часах в двадцати от вас, если пешими. А в деревне Самакнюй встретимся — у старого колодца.
— Там тоже есть старый колодец?
— Старые колодцы повсюду имеются. Через тридцать часов в Самакнюе…
Гном еще раз пожал руку Баррашу и скрылся в кустах, где к нему присоединились еще двое.
Из зарослей показался Ронни, отряхивая со штанов муравьев.
— Я так и не понял, этот гном нам враг или друг? Разъясни, Мартин?
— Однозначно друг, ты что, не узнал старшину Ламтака?
— Мне показалось, он сложно говорил.
— Бурраш, ты заметил, что он говорил сложно? — обратился Мартин к орку, полагая, что тот окончательно расставит все по местам.
— Ну… — Бурраш пожал плечами и вздохнул. — Этот Ламтак хороший солдат, вот и все, что я могу сказать.
— А как насчет доверия?
— Какого доверия? Он — наемник. Кто ему хозяин, тому и его доверие.
— Получается, что он нас продать может?
— Продать не продаст… Но обойти может.
— Но ты же ему руку жал.
— На том поле боя он бы за меня жизнь отдал, но тут мы свободные наемники. Ты дашь мне монетку из кошелька? Все же я тут поучаствовал с вами.
Мартин открыл новый кошель и, выбрав два серебряных терция, бросил Буррашу. Орк поймал их двумя руками и засмеялся.
— Чего тут смешного?
— Это первые деньги за последние полгода, которые я заработал честно.
— Ну и куда нам теперь? — спросил Ронни.
— Сказано на Делвейтский разъезд выдвигаться.
— Ух ты, это далеко.
— Бурраш, ты на Делвейтском разъезде никому не задолжал? — спросил Мартин, и они с Ронни рассмеялись.
— Не, я там полный шел. Жрал на свои сколько хотелось, это уж позже подсчитывать стал — чего и на сколько хватит.
— Так что, пойдём дальше или передохнем у речки?
— Давай передохнем, мне хоть пару часиков поспать нужно. А то стану никудышным солдатом.
— Ладно, пойдём на стремнину, где глубина поменьше и солнышка побольше. Мы с Ронни выкупаемся, а ты поспишь.

Глава 71

От деревни до речки было минут пятнадцать ходу по извилистой тропинке.
Река оказалась быстрой, но, как подозревал Мартин, неширокой — шагов двадцать, и что самое приятное, ее песчаное дно хорошо просматривалось, поэтому он не ожидал жутких сюрпризов, вроде тех, с которыми столкнулся этой ночью.
— Хорошее место, — сказал орк, оглядев с невысокого берега реку и окружающее пространство, однако в его голосе слышалось напряжение.
— Ты чего-то опасаешься? — спросил Мартин.
— Нет, просто привычка такая. Мы недалеко от деревни, где-то здесь может скрываться твой связной гном.
— И твой боевой товарищ.
— Да, — усмехнулся орк. — Боевой товарищ.
— Давайте уже купаться! — напомнил Ронни.
— Можно пройти дальше, там хороший уклон и не нужно будет прыгать с берега, — сказал Мартин. — Вон, еще пятьдесят шагов, и можно будет спуститься к воде.
— Ну хорошо, — согласился Ронни, которому не терпелось забраться в речку.
А орк, между тем, продолжал оглядываться, подолгу задерживая взгляд то на кустах, то на притаившемся между деревьев валуне.
В тот момент, когда Мартин с Ронни, наконец, подошли к месту предстоящего купания, сзади раздался рев Бурраша и зазвенела сталь, а затем из леса к реке выбежали разбойники — не менее двух дюжин, которые так быстро атаковали ускользнувшую с постоялого двора добычу, что Мартин с Ронни не успели оказать им должного сопротивления.
Мартин отбросил кинувшегося на него разбойника ударом ноги, но, получив от другого дубинкой, свалился без чувств, а Ронни еще поборолся, пуская в ход кулаки и даже зубы, когда его почти сосем спеленали.
Справиться с орком у разбойников не получалось, хотя они молотили мечами не останавливаясь и их было двадцать на одного. Бурраш лягался, неожиданно бил свободной рукой, а когда к бандитам прибыло новое подкрепление из десятка человек и они все разом бросились на орка, тот обхватил шестерых — самых дерзких и вместе с ними свалился с берега в быструю речку.
На этом битва закончилась, и река потащила тонущих разбойников, а их товарищи бросились вдоль берега, крича и разматывая пояса, чтобы вызволить своих на ближайшем повороте.
Мартину в лицо плеснули водой, и он очнулся.
Ронни оставался в сознании и только шипел и плевался кровью, когда его, связанного, в очередной раз били ногами под ребра.
— Что, Циркач, не думал, что так скоро встретимся? — спросил один из бандитов и, схватив Ронни за ворот, рывком поднял на ноги. — Вижу, что не думал. Но я тебе, помнится, десять монет задолжал, помнишь?
— И ты, Солт, из-за десяти монет хочешь от меня избавиться? — спросил Ронни и хрипло засмеялся. — А отыграться не думал?
Бандит ударил Ронни в живот, придерживая за ворот, чтобы тот не упал.
— Сейчас старшой придет — и отыграюсь. По полной отыграюсь.
С этими словами Солт достал из-за пояса кривой нож и поднес к лицу Ронни.
— Могу прямо сейчас начать, старшой будет не в обиде…
— Эй, Солт, не борзей!
Из-за ряда столпившихся вокруг пленников бандитов вышел на голову выше других — старшой, пригородный бандит по кличке Колесо.
Солт с сожалением убрал нож и посторонился.
— Что, знакомец твой? — спросил Колесо.
— Да, бывший корешок. В кости меня постоянно обламывал.
— Везучий, значит, — сказал Колесо, и все засмеялись, глядя на избитого бывшего вора.
— Я бы его тебе отдал, но мне с ним еще поговорить нужно.
— И Лоттару тоже.
— И Лоттару, — вынужденно согласился Колесо, которому не нравилось, что на его территории распоряжаются городские воры. Но у них были деньги и поддержка на стороне, и с этим приходилось мириться.
— Так куда их теперь, Колесо? — спросил один из бандитов.
— Сделаем все как надо. Вкопайте два столба и привяжите их, а там посмотрим, как карта ляжет, — огоньку им подкинем или с муравьями познакомим. — Что скажешь, Счастливчик? В Угле-то небось поспокойнее было?
Державший Мартина бандит встряхнул его, чтобы тот ответил.
— Да, — согласился Мартин. — Вы тут орете громко, а там было тихо…
— Двадцать лет, а? Вы только посмотрите на него — двадцать лет сидел в этой гнилухе и был живой, а на воле — попался.
Бандиты засмеялись.
— Скажу тебе честно, Счастливчик, жалко тебя после такого, можно сказать, подвига у столба сжигать, но ничего не поделаешь.
Закончив речь, Колесо махнул рукой и сказал:
— Тащите их на поляну и вяжите к столбам, а я сейчас подойду.

Глава 72

Дождавшись, пока гомонящая толпа бандитов отойдет от старшо го, к нему подошел один из приближенных.
— Ну что там? — спросил Колесо, сдвигая шляпу на затылок.
— Четверых завалил на месте, еще пятеро — не в порядке. Но, может, кто-то выживет.
— А эти?
Колесо посмотрел на реку.
— Троих вытащили, остальных река унесла, может, где сами выберутся.
— Если орк их не утопит. Пойду на поляну, а раненых пусть в деревню отнесут, к мельнику. Он мне должен остался, пусть расстарается.
Когда Колесо пришел на поляну, там уже были готовы две ямки, в которые разбойники устанавливали столбы. Проще, конечно, было обойтись простыми деревьями, но часто в своих дознаниях разбойники использовали огонь, а поджигать лес в их планы не входило.
При появлении вожака ему поднесли котомки с пожитками пленников, кортики и ножи уже были поделены между бандитами.
— Ну и чего тут? — спросил Колесо, брезгливо перебирая небогатые пожитки.
— Дрянь в основном, — пожал плечами один из поднесших котомку и с удовольствием почесался. — Вот эта фигня непонятная…
Он развернул раскладку из кожи, в которой были приборы для бритья.
— Это для бритья. Это я себе возьму, но пока потаскай с собой.
— Понял, Колесо, потаскаю. Чего не потаскать?
— Деньги были?
— Вот! — шагнул к Колесу второй разбойник и протянул два кошелька. — Этот Циркача, а этот — Счастливчика.
— И это все, что у них было? — удивился Колесо и строго посмотрел на подавшего кошельки бандита.
— Ну, еще вот в кармане у него было немного меди…
— Ладно, оставь себе, — отмахнулся Колесо, который надеялся раздобыть немного золота, ведь даже захваченную пару мулов забрал Лоттар.
«Сучонок городской», — неприязненно подумал Колесо. Когда он заметил Лоттару, что эта пара мулов была захвачена на его территории, тот спросил:
— А они тебе что, очень нужны?
Колесо попался на уловку и сказал:
— Да, нужны.
— Ну тогда купи их у меня, я тебе скидку дам, как давнишнему корешу.
Колесо тогда только улыбнулся, в то время как прибывшие с Лоттаром воры ржали, как жеребцы. Вот и теперь от меча орка полегли бойцы из банды Колеса, а посланный лазутчиком Солт благополучно избежал неприятностей и «воевал» только со связанным Циркачом.
— А здесь что? — спросил Колесо, открывая деревянную коробку, в которой оказалась баночка с кожаной крышкой и какая-то узкая щетка вроде тех, которыми ювелиры чистили серебро.
— Я и сам не понял, Колесо, мы с братвой нюхали, она в нос даёт, а по виду — белая глина.
— А на вкус не пробовали?
— Да ты чего? А вдруг там отрава?
— Ладно. Давай этих спросим, — сказал Колесо и с коробочкой в руках направился к вкопанным посреди поляны столбам с привязанными к ним пленниками.
— Колесо, ну что нам — дровишки собирать или как? — спросил разбойник, руководивший установкой столбов.
— Не торопитесь, — ответил вожак, подходя ближе. Помимо прочего его интересовало, как чувствуют себя приговоренные. Он любил заглядывать в глаза тем, чей рассудок еще не был помутнен болью, но кто уже осознавал, что предстоит пережить.

Глава 73

Подождав, когда пленники обратят на него внимание, Колесо открыл коробочку и спросил:
— Что это такое?
— Это мое… — сказал Ронни.
— Пусть твое, — улыбнулся Колесо. — Но что это?
— А ты попробуй на язык.
— А может, лучше ты попробуешь? Может, это яд?
— Нет, это не яд, — вмешался Мартин. — Попробуй, старшо й, тебе понравится.
Приговоренные переглянулись и, заметив замешательство на лице вожака бандитов, стали смеяться. Теперь им терять было нечего.
— Ладно, вот как мы поступим. Рунявый, Волк! Держите голову Циркача, чтобы не дернулся, сейчас мы проверим, что это за дрянь такая.
Разбойники подскочили к привязанному пленнику и разжали ему ножом зубы, а затем Колесо, подцепив своим ножом изрядную порцию белой глины, забросил Циркачу в рот, приказав не давать ее выплевывать.
И судя по реакции Циркача, который бился и тряс головой, ни Колесо, ни его подручные уже не сомневались, что пахучая белая глина ядовита.
Накормив «ядом» одного пленника, они взялись за другого, и Мартин тоже принялся колотиться, всем видом показывая, что противится кормлению белой глиной. Подскочивший было Солт начал заступаться за пленников, напоминая, что Лоттар должен допросить их, но Колесо посоветовал ему заткнуться, и Солт отступил, он знал, что между Колесом и его командиром не все гладко.
А пленники между тем тряслись, кашляли, из их ртов шла обильная пена. Они хрипели, пучили глаза, их лица и шеи стали багровыми.
Все говорило о том, что яд начал действовать и этот яд очень сильный.
— Эй, кто-нибудь, слейте мне на руки, а то на пальцы немного попало!.. — приказал Колесо, и ему тут же полили водой из походного кожаного мешка.
— Все, уходим, — стряхнув воду с рук, скомандовал Колесо. — С этими мы закончили, пора бы уже и пожрать.
— Пора пожрать, Колесо! — поддержали командира разбойники.
— Пожрать и выпить, а, Колесо?
— Там поглядим, — пробурчал тот, снова вспоминая про двух мулов, которых зажал Лоттар.
Лишь увидев, как понуро шагает Солт, Колесо злорадно ощерился и крикнул:
— Ты чего понурился, Солт? Беги к своему конюху, пусть чешет на поляну! Может, еще успеет с ними переговорить!..
Разбойники заржали, поддерживая своего вожака, а Солт поиграл желваками и прибавил ходу. В этой насмешке был смысл, может, Лоттар действительно успеет выжать из них хоть слово? Яды по-разному действуют.
Когда бандиты удалились и вокруг стали петь успокоившиеся птицы, Мартин наконец пришел в себя, совсем не чувствуя языка от горечи.
— Ох… — выдохнул он и обрадовался, что услышал собственный голос. Потом повернул голову и увидел, что Ронни тяжело поводит боками, словно загнанная лошадь.
— Ронни… ты… жив?..
Тот кивнул и что-то прохрипел. Потом отплевался пеной и спросил:
— Что делать будем?.. Тфу…
— Давай попробуем раскачать столбы, они неглубоко закопаны.
— Давай.
Они начали свои попытки, кряхтя и напрягая жилы. Столбы раскачивались, но не настолько, чтобы их можно было свалить. Ну, а если бы это удалось, как потом с ними передвигаться?
— Если свалим, я могу подкатиться к тебе… и перегрызу верёвку, — предложил Ронни во время передышки.
— Хорошая мысль… А ты что, сумеешь перекусить верёвку-семижилку?
— Разом — нет. А по одно жиле — запросто.
— Да, по одной жиле проще, — согласился Мартин и пошевелил стянутыми за столбом руками. Пока они пытались раскачать столбы, веревки чуть ослабли. Не так, чтобы можно было высвободиться, но достаточно, чтобы кисти смогли двигаться.
Мартин стал на ощупь распускать верёвку, чтобы ухватиться за жилу. Вскоре у него получилось подцепить одну и, поудобнее ухватив ее пальцами, он рванул верёвку. Жила лопнула, и Мартин, переведя дух, стал подцеплять следующую.
— Эй, да у тебя получается! — обрадовался Ронни и стал осматриваться. Ему показалось, что он услышал голоса. Было бы обидно потерять такой шанс к спасению, когда Мартин уже наладился рвать верёвку и у него это выходило все быстрее. Вскоре он освободил свои руки, развязал путы на ногах и на них, слегка ослабших, добрался до Ронни и стал развязывать его.
— Ну у тебя и пальцы, Мартин! Железо прямо какое-то! — восхищался он, помогая разматывать верёвку.
— Хоть на что-то сгодились эти тюремные развлечения, — усмехнулся Мартин, оглядываясь и переводя дух. — Ты знаешь, какая у меня мысль появилась?
— Бежать надо, как еще мысль?
— Давай столбы спрячем.
— Зачем это? — удивился Ронни.
— Еще не знаю, но давай сделаем так — сбросим столбы в речку, а ямы заровняем, вон они даже дерн срезали аккуратно.
— Ну давай, столбы из сушняка, не тяжелые, — согласился Ронни, все еще не понимая, что задумал старший товарищ.
Так они и поступили — быстро отволокли столбы к реке, сбросили в воду, потом вернулись на поляну и засыпали землю назад в ямы, заложив сверху дерном.
Потом полюбовались своей работой, и Мартин сказал:
— Хорошо получилось. Мы как будто испарились вместе со столбами.
— Думаешь, они вернутся посмотреть?
— Теперь я даже надеюсь на это. А теперь пойдём золото подберем, — сказал Мартин и зашагал к реке, по памяти восстанавливая направление.
— Эй, да ты успел его сбросить, да? — забегая наперед, поинтересовался Ронни.
— Ну неужели ты думал, что я отдам им золото, путь даже мы с тобой им и не попользуемся?
— Ты молодец, Мартин! А то они нас так обобрали, что… Даже глиной накормили, сволочи. Нам бы теперь отмыться, а то мы в этих белых пятнах, как в курятнике ночевали.
Они засмеялись. Было в этом что-то новое, в этих шутках, в этом воздухе, которым они снова могли дышать.
— Вот только куда Бурраш подевался?
— Он в реку упал вместе с ними.
— В реку упал? А я не видел.
— Тебя шарахнули дубиной, вот ты и не видел, а он заорал, схватил их в охапку и прыгнул в воду.
— И что потом?
— Не знаю, меня так месили, что я зажмурился и морду берег — закрывался. Как я сейчас выгляжу, кстати? Ты бы меня узнал?
— Зубы целы, значит, и морда будет в порядке. Отойдем подальше и умоемся.

Глава 74

Колесо не отказал себе в удовольствии наблюдать, как Солт, подбежав к своему командиру и поминутно оглядываясь, стал докладывать о случившемся.
Колесо знал, как разъярится Лоттар, однако был не против драки, поскольку давно искал повода вцепиться в морду этому хитрюге.
— Слышь, Колесо? Смотри, сейчас городской ножик доставать будет!.. — с ехидцей сообщил Рунявый, сидя на колоде возле конюшни и потягивая кислое пиво.
— Пужать будет! — добавил Волк, и они захихикали, а Колесо расплылся в мстительной самодовольной улыбке.
Разумеется, Лоттар не мог сейчас затеять свару, поскольку силы были не на его стороне, к тому же он имел обязательства перед своими хозяевами, поэтому лишь удостоил Колесо испепеляющим взглядом, поднялся с лавки у гостиничной пристройки и зашагал прочь со двора.
Солт, забегая ему наперед, продолжал что-то объяснять, но Лоттар его, казалось, не замечал.
За ними увязались еще пара городских, и Колесо, поглядев им вслед, сказал:
— Вот что, ребята, давайте и вы с ними. Приглядите там, что да как.
— Потаясь? — спросил Рунявый, поднимаясь с колоды и допивая пиво.
— Зачем потаясь? Мы же тут эти… дружеские союзники и все такое прочее. В открытую идите, для поддержки, так сказать, и взаимопонимания.
— Да, едрен корень, я потом тебе все расскажу, — пообещал Волк, и они с Рунявым вприпрыжку побежали догонять союзников, чтобы насладиться их позором и досадой.
Лоттар был вне себя. Он давно привык к тому, что в городе никто из воров не смел ему перечить, даже авторитеты в портовых шайках. Разумеется, приказывать он им не мог, но к его мнению прислушивались.
И все благодаря поддержке его новых друзей, которым он верно служил последние четыре года.
Тем неожиданнее для него было поведение Колеса, провинциального бандита, которых в городе дальше ремесленного квартала не пускали. А тут, поди ж ты, он требовал к себе уважения и устроил скандал из-за пары мулов. Из-за пары мулов — скандал! Да Лоттар и забрал-то этих мулов лишь для того, чтобы показать этому Колесу его место, а этот мужичонка решил, что у него отнимают кормление.
Местные дороги кусок вполне достаточный, здесь можно процветать, если не грабить по-тупому, а облагать проезжающих налогом. Доступным налогом. Но разве объяснить такое деревенскому громиле вроде Колеса? Он грабил, грабит и будет грабить, и наплевать, что купчины обходят его дорогу стороной, пользуясь морскими путями, или нанимают большую охрану.
Решив отомстить за мулов, этот деревенщина уморил двух гномовских разведчиков, один из которых недавно был бойцом банды Лоттара. Циркач! Талантливый вор, который мог снять вещички с бельевых веревок с высоты четвертого этажа! Ну кому такое удается? Его послали заколоть не ко времени вышедшего из тюрьмы старого вора, и что в результате? Эти двое спелись. Старый вор не только не дал себя убить, но и смутил молодого. А Лоттар возлагал на Циркача немалые надежды, он видел, как тот выделялся из остальной массы, и надеялся сделать его своей правой рукой. Но не задалось, и теперь он спешил к месту казни этих бедолаг, в надежде услышать от них хоть пару полезных слов на последнем издыхании.
— Изо рта у них пошла пена, Лоттар! Их трясло, бросало в холод и жар!.. — продолжал рассказывать Солт, который присутствовал при этой казни. — А Колесо все подавал и подавал им этого яду, пока морды их не сделались красными и они не задохнулись.
— Ты же сказал, что они могут быть живы! — напомнил Лоттар и, обернувшись, увидел, что помимо его людей за ними увязались шавки Колеса.
Что ж, это их территория, они имели право знать и видеть, что здесь происходит, но Лоттар уже прикидывал, кто из банды Колеса мог бы ему пригодиться. Он собирался начать войну против деревенского грабителя, чтобы захватить его территорию. Но не прямую войну вора против вора, где ничего нельзя было сказать заранее, а ту войну, которой он научился у своих новых хозяев — ингландцев. Эта война была куда интереснее, в ней не нужно было назначать противнику «стрелок» и выставлять собственное войско из воров с заточками. Достаточно было пожаловаться Бейбу, и безотказный Трей решал такие вопросы быстро и качественно.
Лоттар служил ингландцам четыре года и еще ни разу не пожалел об этом.

Глава 75

Раздраженный болтовней Солта и глупыми вопросами еще двух своих бойцов, Лоттар вышел на поляну и стал вертеть головой, силясь разглядеть те самые столбы, к которым были привязаны казненные. Однако на поляне оказалось пусто, не считая пары ворон, которые делили останки околевшего с зимы суслика.
— Ну и где они?! — воскликнул Лоттар и остановился, а вместе с ним остановились и остальные.
— Ох ты ж, зараза какая… — обронил Солт, вертя головой и также не видя столбов с пленниками. — Ох ты ж зараза.
— Что, заплутал? — спросил его Лоттар, готовясь выслушать долгое покаяние за невнимательность, но Солт сказал:
— Нет, это та поляна, а вон там, напротив кленов, столбы стояли!..
Лоттар обернулся, надеясь в реакции посланных Колесом соглядатаев разгадать причину произошедшего, но и те выглядели удивленными, разводя руками и почесывая в затылках.
— И что же не так? — спросил Лоттар Солта.
— Столбы стояли, а теперь нету…
Солт поспешил вперед, потом перешёл на рысь, и за ними побежали Рунявый и Волк. Все трое остановились на месте, где и следов-то почти не было, не то что столбов с пленниками.
— И что? — грозно спросил подошедший Лоттар. — Колесо их отпустил, да? Они откупились от него золотом?
— Да каким золотом?! — возмутился Рунявый. — Я эти столбы вот этими руками вкапывал!..
И он потряс ладонями и оборванными обшлагами на своей куртке.
— Сбежали, — подвел итог Волк и покачал головой. — Отвязались и сбежали.
— А столбы с собой забрали, дурья ты голова? — зло возразил ему Солт.
— Да, если бы они просто отвязались, здесь валялись бы веревки и стояли столбы, — согласился Лоттар.
— Я это… вот чего скажу: столбы немного шатались, — вспомнил Рунявый. — Ну, а чего было глубоко их закапывать, если им жить немного оставалось? Скажи, Волк?
— А чего я скажу? Ну повалили они столбы, но со столбами не шибко побегаешь. А тут вон — ничего не осталось!
И он пнул сапогом кусок дерна.
— Все прибрано!
— А могли они отвязаться и столбы с собой унести? — спросил Рунявый. — Могли?
— Начнем с того, что их отравили, — напомнил Лоттар. — Это все видели?
— Все видели! Все! — закричали Волк, Рунявый и Солт.
— Колесо их так накормил ядом, что они перхали и душились, глаза на лоб лезли и морды красные были. Когда мы уходили, они уж не дышали, — доложил Солт.
Лоттар подозрительно на него покосился. Мог Солт продаться и выдумать всю эту историю? Мог, конечно. И эти двое увязались за ними, чтобы подтвердить его вранье. Вот только чем его могли подкупить — золотом? Но Колесо не особо шикует, из-за пары мулов такую бучу поднял. Нет, Солта не подкупали, да и знал его Лоттар слишком хорошо и прекрасно видел, когда тот пытался обманывать даже по мелочи.
— Допустим, их недотравили или это дурман был, который сил прибавляет, — начал рассуждать Волк. — Помнишь, Рунявый, как Жук и Маланчик такой штуки нажрались? Они вдвоём бревенчатый дом развалили одними руками.
— Так-то оно так, — согласился Рунявый. — Только тогда бы здесь валялись и столбы поваленные, и земля была бы разбросана. А тут чисто. Ну не могли же они нажраться дурмана, отвязаться, унести столбы, к примеру, в речку сбросить и вернуться, чтобы за собой прибрать? Ну дурь же.
— Дурь, — кивнул Волк. — Или колдовство.
— Похоже на то, — неожиданно поддержал его Лоттар. — Пойдем сходим до реки, если и там никаких следов, то и думать больше нечего.
— А какие следы, там же все нами истоптано! — развел руками Волк.
— Можешь не ходить, а мне надо убедиться.
В результате к реке сходили все вместе, но, как и следовало ожидать, ничего особенного не обнаружили, кроме следов пребывания самих же бандитов.

Глава 76

От реки направились к постоялому двору, и всю дорогу Лоттар прикидывал, на руку ему такое развитие событий или нет. С одной стороны, он предвкушал удовольствие, которое получит, увидев вытянувшуюся рожу Колеса, когда тому сообщат о произошедшем. С другой, примерно такая же физиономия будет и у майора Бейба. Его эта новость также не обрадует.
Тем временем воры и разбойники двух банд ожидали на постоялом дворе возвращения Лоттара.
— Ну что, навестил своих знакомцев?! — закричал Колесо издали, заметив появление соперника. Он уже был слегка навеселе.
— Не получилось свидеться, — обронил Лоттар и направился к своим, которые вели себя куда тише местных.
— Ай-ай-ай!.. — комично заламывая руки, прокричал Колесо, и его братва принялась громко ржать. Они смеялись до тех пор, пока к ним не приблизились Рунявый и Волк с кислыми физиономиями.
— Вы чего, как опилок объелись? — спросил их посерьезневший Колесо.
Бойцы стали вполголоса рассказывать ему что и как, то и дело пожимая плечами и указывая то на Лоттара, то в сторону поляны. Когда они закончили, воцарилась тишина. Стало слышно, как в лесу поют птицы, а в конюшне перебирают ногами лошади.
Поначалу Колесо хотел сейчас же бежать на место, чтобы увидеть все собственными глазами, но не стал демонстрировать свою слабость. Сходить на место никогда не поздно.
— И что, ты думаешь, это колдовство? — спросил Колесо, подойдя к Лоттару.
— Я думаю, Колесо, что мне ихние мулы больше не нужны. Можешь их забрать прямо сейчас.
Бандиты обоих отрядов зароптали, теперь уже все были в курсе случившегося.
— Эй, Ранц, выводи сюда мулов! — приказал конюху Колесо.
— А на кой тебе? Поедешь куда? — высунувшись из ворот конюшни, уточнил конюх.
— Тебе кнутом повторить? — поинтересовался Колесо.
— Нет, Колесо, кнутом не надо, сейчас выведу обоих.
Пока конюх возился с животными, Колесо стоял посреди двора, мысленно разбирая ситуацию. Может, тут какой-то обман? Могли Волк с Рунявым продаться? Колесо посмотрел в их сторону и вздохнул. Рунявый точно не мог, у него на предательство мозгов бы не хватило.
Появился конюх, ведя под уздцы двух мулов. Они выглядели ухоженными и довольными жизнью. Стеганые седла и седельные сумки остались при них.
— Нет-нет, не подводи их ко мне, — остановил его Колесо жестом.
— А чего так? — не понял конюх.
— Заткнись и стой, — приказал Колесо, потом повернулся к своей банде и добавил: — Братва, у кого что от них осталось — сюда давайте. Ножи, кортики, монеты, барахло. Бамбас, давай сюда бритвенные раскладки и коробку с ядом.
Все уже поняли, что дело нешуточное, и никто не противился, поскольку всем было известно про банду Большого Кирка, который держал здешние места тридцать лет назад.
Однажды его банде попался скиталец в черной накидке, которого они по дурости своей обобрали и крепко избили, потому что были навеселе. А через несколько дней отправились всей кодлой в засаду, ожидая богатый обоз, который охраняло всего двадцать наемных солдат, а в банде было больше полусотни.
Обычно наемные сторожа избегали подставлять шкуру и сразу сдавались, зная, что разбойникам нужен только товар, но в этот раз охранники заартачились, а после того, как бандиты убили двоих из них, так ожесточились, что устроили страшную сечу и, хотя потеряли половину своих, банду вырезали полностью.
Эту историю знали все разбойники, о ней слыхали даже пришлые, поэтому все, что касалось колдовства, старались обходить стороной.
Вот и в этот раз быстро собрали поделенные монетки, сложили в те же кошельки и бросили в сумки. Туда же вернулись ножи и кортики. Но вдруг один из разбойников едва не расплакался, признавшись, что уже пропил медный деним, отобранный у пленников.
— Чего делать, Колесо? Я пустой был, а выпить хотелось! Путь хозяин отдаст монетку, а? Пусть поищет!..
— Ладно, — сказал Колесо, которому не хотелось еще и хозяина постоялого двора посвящать в эту историю. — Вот тебе деним — положи от себя, и дело с концом.
— А сработает?
— Ну ты же не по злобе деньгу пропил, просто так вышло. А теперь вернешь, и все в порядке.
— Спасибо, Колесо, — всхлипнул расчувствовавшийся разбойник и, подойдя к одному из мулов, опустил монетку в его сумку.
— Все! Выгоняй их на дорогу и вдарь, чтоб бежали! — приказал Колесо.
— Что, одних? — не понял конюх, почесав бороду.
— Да. Выведи, и пусть бегут прочь.
— Дык, если одних бросить — волки задерут.
— А это уж дело волков, пусть сами решают, что им дороже. Гони, давай.
Конюх так и поступил, он давно был знаком с разбойниками и уже не удивлялся разным их прихотям.
Привязав уздечку одного мула к седлу другого, он шлепнул по крупу ведущего, и тот побежал по дороге, а за ним, вытянув голову, нехотя засеменил ведомый.

Глава 77

Тяжело опираясь на палку, Бейб опустился на заросшую мхом корягу, чтобы отдышаться.
Зря они пошли напрямик, надеясь перехватить обоз. В результате завязли и разминулись с двумя посланными вперед солдатами. Где они теперь находились, было неясно, на крик сойки, который использовали солдаты, никто не отзывался.
Бейб оглянулся. Двое бойцов еще тащились по пояс в грязной жиже, однако они были в порядке. Им стоило лишь ополоснуться в чистой воде, а потом, Бейб знал, у солдат его величества появятся силы.
Еще двое уже находились на сухом месте — в пятидесяти ярдах впереди. Они сняли тяжелые ранцы, сушили башмаки и выжимали робу, а Бейбу предстояло снова погрузиться в болото и совершить еще один рывок, чтобы отдохнуть и попить воды из фляги — ее они набирали еще в ручье, на другой стороне соленого болота.
Отогнав мошкару, Бейб поднялся и, воткнув в болотную жижу костыль, нащупал дно. Потом оттолкнулся от коряги и побрел дальше, ставя костыль, делая два шага и снова ставя костыль на новое место.
Тропа здесь оказалась еще более непроходимой, чем он думал. С одной стороны, это создавало его группе большие трудности, а с другой, те же трудности испытывали и гномы с одним из болотных обозов, ведь им приходилось не просто идти, а перегонять две тяжелые подводы, которых хорошо держал только песок. А где здесь был песок? Только на старых отмелях. Теперь они заросли лесом, и именно там проходили контрабандистские пути, по которым те переправляли огромное количество товара, минуя королевские налоги.
Одну такую дорогу Бейб уже видел, они прошли ее три часа назад, но она была замусорена, и было видно, что в этом году ею не пользовались.
Ожидая товарищей, которые еще брели по болоту, двое добравшихся до сухого берега уже расчистили место для купания, убрав водоросли и ряску.
— Как вы, сэр? — спросил один из них, когда майору до берега оставалось десяток шагов.
— Получаю удовольствие, Ригс, разве не видишь? — ответил тот, желая, чтобы это прозвучало весело. Однако хриплое дыхание выдавало настоящее положение дел.
Наконец Бейбу подали длинную палку, ухватившись за которую он сделал последние несколько шагов и смог наконец почувствовать под ногами землю, а не подрагивающее дно, державшееся на плотном ковре из корней и водорослей.
Сняв ранец, Бейб поставил его к ближайшему дереву. Затем снял рубаху и скрывавшуюся под ней кольчугу, но исподнее оставил на себе.
— Ты смотришь, Ригс? — уточнил он, имея в виду наблюдение за обстановкой — здесь было редколесье и приближение врага можно было обнаружить загодя.
— Да, сэр, я присматриваю.
К тому времени, когда двое последних солдат выбрались на берег, Бейб уже выжал всю свою одежду и, развесив ее на ветках, отдыхал, сидя на траве и шевеля пальцами босых ног. Он дал себе полчаса — не больше, и он дал бы вдвое меньше, однако солдат было жалко. Эти двое пришли последними не потому, что были слабаками, им приходилось тащить с собой арбалеты, по две дюжины стальных болтов к ним и устройство для зарядки — «козьи ножки».
— Что думаешь, Трауб, куда могли подеваться наши парни? — спросил Бейб одного из вышедших на берег.
Тот снял ранец, бросил рядом забрызганную грязью шляпу и сказал:
— Думаю, просто заплутали, сэр…
— Ты же говорил, они в болотах не новички.
— Да, оба с рисвордских торфяных разработок. Выросли там. Но здесь слишком пересеченная местность. Болото — отмель, болото — отмель. Видимо, они пытаются идти посуху, чтобы не застрять окончательно.
Бейб кивнул. Пока двое последних приводили себя в порядок, двое других достали хлеб и порезали флотский шпик с черным перцем.
— Сэр, ваш сэндвич, — сказал один из солдат, подавая сержанту хлеб со шпиком.
— Спасибо, Ригс, — поблагодарил Бейб, но начинать есть не торопился, это было неприлично. Сначала должны были начать есть подчиненные, а уж потом командиры.
Ригс не стал мучить майора и сразу принялся за свою долю.
Вскоре к «столу» подошла и запоздавшая часть отряда. Они брякнули сырые башмаки под дерево и расселись на траве.
Несколько минут все молчали, наслаждаясь едой, затем Ригс вдруг перестал жевать и, поднявшись, схватился за меч.
Его примеру последовали остальные, а стрелки бросились к арбалетам и уже выдернули заготовленные болты, но тут Ригс опустил меч и заулыбался.
— Это наши, сэр.
— О! — произнёс майор, облегченно переводя дух. — Нашлись наконец.
Разведчики бежали рысью, но не так, будто их преследовали. А когда увидели своих, перешли на шаг.
— По вам не видно, парни, чтобы вы купались, как мы, — заметил им Бейб, когда разведчики подошли ближе.
— Обошлось, сэр, — сказал один из них, снимая шляпу и вытирая пот. Эти двое тоже промокли, но не от болотной воды, а от бега.
— Какие результаты?
— Мы нашли их.
— Правда?! И где?
— Там, — неопределенно махнул рукой первый разведчик. — Так сразу направление не определишь, нам пришлось все время петлять, чтобы болота обходить.
— И долго вы сюда петляли?
— Миль семь пробежали, да, Джон?
— Где-то так, — ответил второй разведчик, скидывая куртку.
Ригс тотчас выдал обоим по большому сэндвичу, и они стали есть, одновременно рассказывая о том, что удалось узнать.
— Оказалось, что они идут по затопленной дороге, сэр. Мы один раз наткнулись на их следы и пошли по ним, а потом те вдруг пропали. Мы все облазили, пока Джон не заметил, что вода в болотце рядом — мутная. Побрели по воде следом и вскоре увидели их, когда они уже с затопленной части на песчаный участок выбирались.
— Сколько их?
— Пятеро.
— Всего пять гномов?
— Так точно, сэр. Две телеги, четыре мула и пятеро гномов.
— Ну, что же, все соответствует сообщениям лазутчиков. Давайте, ешьте, посидите четверть часа и пойдём догонять их. Сегодня этот обоз нужно взять. Как они вооружены?
— Все время идут в кольчугах, мечи в ножнах. На телегах возле сундуков — щиты и пара арбалетов. Это все, что мы видели издали, ближе подойти не решились, чтобы не спугнуть.
— Правильно сделали. Молодцы.

Глава 78

Спустя полчаса группа из семи подданных ингландского короля уже бежала сквозь редколесье, перепрыгивая через поваленные деревья и огибая лужи с резвившимися в них головастиками.
Бейбу приходилось несладко — он редко упражнялся, в городе в этом не было необходимости, а вот солдаты на острове бегали на берег регулярно. Это были отборные, рослые бойцы, которых натаскивали на действия вдали от собственных фортов и крепостей — в тылу врага.
Когда-то Бейб и сам служил в таком же подразделении, но потом за особые заслуги его взяли в дипломатическую службу, сначала просто охранником для курьерской службы. Он сопровождал кареты, перевозившие секретные депеши, стоя в качестве лакея на закорках.
У него даже имелись белые рейтузы — три пары! Он был обязан выглядеть красиво. Шляпа из лучшего войлока с пером павлина — не хуже чем у господ, но на крыше кареты в специальных ремнях у него имелся под руками целый арсенал — кинжалы, метательные ножи, палаши и два двухлучных арбалета, один из которых, по правилам, всегда должен быть взведен.
О, скольких незадачливых разбойников, пытавшихся перехватить почту его величества, Бейбу случилось огорчить. Ну что мог видеть противник в расфуфыренном лакее в белоснежных рейтузах и почти дамской шляпке?
В его сторону даже не смотрели, пытаясь подстрелить кучера, который тоже был готов к сюрпризам и под просторным камзолом скрывал две кольчуги — с широкой и мелкой ячеей.
В те времена Бейбу случалось бежать рядом с каретой по двадцать миль, убегая вперед перед поворотом — чтобы разведать обстановку или отставая, чтобы подстрелить главаря севшей на хвост шайки.
Точный выстрел, а потом снова в кусты и догонять ушедший вперед экипаж, который его не дожидался!.. А сколько раз он оставался один и брел вдоль дороги, полагаясь лишь на собственное везение? Ох! И весело, и горько одновременно бывало в такой ситуации.
Но теперь он уже седьмой год на самой лучшей службе из всех, что были. У него давно другие чины и другие доходы. Здесь реже приходилось пускать в ход меч и стрелять из лука, но мороки хватало, и бывало, что майор Бейб даже тосковал по прежней беспокойной, но куда более понятной службе.
Когда выбрались на сухое и болота остались позади, Бейб взял перерыв, который требовался только ему. Стараясь не дышать слишком громко, он отошел в кусты, делая вид, что желает справить малую нужду, а на самом деле ловил ртом воздух до тех пор, пока перед глазами перестали плыть красные круги.
Ноги вроде еще помнили лошадиные нагрузки и не гудели, а вот легкие давали сбой, видимо оттого, что вечерами он пристрастился к курению ароматных и табачных трав.
С небольшими остановками группе пришлось бежать три часа, и к тому времени, как они настигли обоз гномов, до наступления сумерек оставалось всего пара часов.
О том, чтобы напасть неожиданно, не могло быть и речи. Редколесье хорошо просматривалось, и даже выбор позиции для выстрела из арбалета требовал некоторого везения, ведь болт мог задеть ветку и улететь в сторону.
— Что скажешь? — спросил Бейб солдата, который то и дело прикладывался к арбалету с дистанции в пятьдесят шагов. Это был отличный стрелок, который мог попасть в яблоко даже с восьмидесяти шагов, но здесь его мишени двигались и их со стрелком разделял молодой лес.
— Я могу выстрелить и скорее всего попаду, сэр, но что это даст?
— Ничего, — вынужденно согласился Бейб. Арбалеты у них были легкие — почти кавалерийские. С пятидесяти шагов он лишь потревожит защищенного кольчугой гнома. Если бы стреляли из тяжелого — пехотного, где приходилось крутить ручки, чтобы натянуть стальную струну, то да — не помешали бы даже ветки и двухфунтовый болт пробил бы кольчугу и щит вместе взятые, однако и доставить такой арбалет на болота стало бы еще той задачей.
— Ну что скажете, камрады? — спросил майор Бейб у солдат, чтобы своим вниманием поднять их боевой дух перед началом схватки.
Он и сам понимал, что им оставалась лишь атака «волной», но это должны были сказать солдаты.

Глава 79

Видимо, гномы заметили их раньше, чем планировал Бейб, потому что, едва они рванули через лес, стараясь как можно скорее преодолеть эти пятьдесят шагов, как один из гномов что-то выкрикнул, и почти тотчас по наступающей группе ударили из арбалетов.
Один из болтов пролетел рядом с Бейбом, заставив его вспомнить забытые ощущения. Свист, удар, легкий мандраж — пронесло!
Второй болт тоже ни в кого не попал, а когда Ригс, не удержавшись, крикнул: «За короля, за Ингландию!», у гномов сработала еще одна машинка, и Ригс получил болт в плечо. Он грохнулся на землю с ругательствами, однако остановить остальных это уже не могло.
Гномы не стали держаться за телеги и организовали круг, лихо орудуя широкими мечами и не боясь принимать на щиты мощные удары ингландских корабельных пехотинцев.
Солдаты его величества были сильнее гномов и количеством их превосходили, но квадратные бойцы в надежной защите упрямо отмахивались и даже делали отдельные выпады, заставляя ингландцев отступать и снова бросаться в атаку.
Из леса с болтом в плече вышел Ригс. Он перебросил меч в левую руку и попросил Джона отдохнуть, а сам занял его место и стал яростно атаковать, желая отомстить за свое ранение.
Гномы сражались молча, изредка обмениваясь фразами на неведомом языке, но это не были насмешки, которыми иногда подбадривали себя солдаты в других армиях, гномы выглядели сосредоточенными, как какие-нибудь ремесленники, ответственно починявшие башмаки или лудившие прохудившиеся кастрюли.
Бейб со своего края дважды пытался поднимать темп, чтобы опрокинуть врага и смять его порядок, но гномы держали удар и, даже получая легкие ранения, не обращали на это внимание, продолжая держать строй и не уступая противнику ни фута.
Стоило стрелку-ингландцу попытаться зарядить арбалет, как гномы резко атаковали. Да так, что отогнали ингландцев за телеги и заставили их обороняться. Арбалетчик был вынужден взяться за меч и забыть про свое ремесло — гномы действовали профессионально и решительно, хотя понемногу сдавали темп и было видно, что тоже уставали, ведь их защита была вдвое тяжелее, чем у ингландцев.
Эта странная битва длилась полчаса, и Бейб уже отчаянно выдумывал средство, чтобы пусть и с потерями, но сломить упрямых гномов, как вдруг они стали отходить в лес, а затем и вовсе побежали, и скоро их не стало видно среди деревьев.
— Фу… Твари… — выругался Ригс и, бросив на землю меч, схватился за конец торчащего болта и выдернул его.
— Я сейчас тебя перевяжу, — сказал Джон и побежал к тому месту, где оставил ранец.
Остальные остались на дороге, отдыхая и переводя дух после затянувшейся схватки.
— Сэр, вам не кажется, что они вели себя слишком спокойно? — спросил Ремюар, второй стрелок группы.
— Да, Рем, кажется… — согласился Бейб. — Они не боялись потерять свой груз, это ясно. Дрались, пока были силы, а когда устали, по команде ушли в лес. Похоже, это пустышка.
— А что там должно быть, в лучшем случае?
Бейб вздохнул. Он старался избегать разговоров о том, что должно находиться в этих огромных сундуках, стянутых сыромятными ремнями, однако вечно избегать этих разговоров было невозможно.
— Полагаю, золото, Рем. Золото, которое мы надеемся вернуть в казну нашего короля.
— Во как! Золото!.. — покачал головой солдат, в то время как другие только усмехнулись. Вернулся Джон. Ригс снял рубаху и кольчугу, и Джон стал прикладывать к его ране высушенный мох, пропитанный красной солью. Бейб знал, что жжение от нее страшное, сам испытал несколько раз. Зато рана будет чистая и быстро затянется. Даже осколки костей становились на место, если вытерпеть часовое жжение самым жарким из огней — огнем красной соли.
После того, как Ригса перевязали, взялись за сундуки. Их было три на одной телеге и три на другой. Удерживающие их сыромятные ремни удалось перерезать быстро, после чего солдаты попытались сбросить сундуки на землю, и это оказалось непросто, оба были неподъемными.
Все это не понравилось запряженным в телеги мулам, они дергали возы и громко кричали, выказывая свое возмущение. Пришлось их успокаивать.
С замками возились до темноты. Били найденными булыжниками, ковыряли шкворнями. В конце концов собрали в перелеске огромные камни, которые вдвоём сбрасывали с телеги на крышку сундука, пока та в конце концов не проломилась. Но когда крышку сорвали, оказалось, что в сундуке аккуратно проложенные войлоком булыжники.
Остальные сундуки открыли быстрее, но результат был тот же. Теперь становилось ясно, почему гномы вели себя столь расчетливо.
Утомившись от этой бессмысленной работы, Бейб оперся спиной о колесо и стал смотреть на катившееся к закату солнце. Все зря, все эти усилия, схватка, ранение Ригса — зря.
— Сэр! Тут есть тайник! — закричал один из солдат, отдирая узкую доску под днищем телеги.
— Что там?! — вскочил на ноги Бейб.
— Тоже камни, сэр, — ответил разочарованный голос. Такой же тайник был найден и на второй телеге, он также был наполнен вымытыми и, возможно, тщательно протертыми булыжниками. Гномы были весьма основательны.
Тайники в обеих телегах содержали только камни. Это было плохо, но это также было хорошо. Один из обозов можно было исключить из этой головоломки, и теперь оставались только два, при том что ко второму болотному обозу также были посланы бойцы отряда, и Бейб надеялся, что им повезет больше.

Глава 80

Герцог вышел из шалаша, укрываясь накидкой из парусины. Это был третий переезд штаба, и его светлость выглядел не очень хорошо.
— Комары, Бейб, они преследуют нас повсюду, но более всего любят пить голубую кровь благородных людей, — сообщил он, едва майор предстал перед ним после условно удачного рейда по болотам.
— Ваша светлость, нам удалось перехватить один из обозов.
— Что, прости?
Герцог протер лицо влажным полотенцем, которое висело на ветке рядом с его убежищем.
— Очень помогает, когда нужно срочно понять, что тебе говорят. Так что ты сказал?
— Мы перехватили обоз в болоте, сэр.
— Отлично. И что в нем?
— Там оказались только камни, сэр.
— Очень хорошо.
— Что же хорошего, сэр? Золота нет!
— Не ори так.
При слове «золото» герцог быстро пришел в себя и, оглядевшись, подошел к Бейбу ближе и взял его под локоть.
— Так ты говоришь, нет золота?
— Нет золота, сэр, ни в сундуках, ни в тайнике под днищами телег.
— Под днищами телег, — повторил герцог. — То же мне сказали и ребята из другой команды, они тоже перехватили болотный обоз.
— Тоже перехватили? — удивился Бейб. Ему казалось, что его личное участие в операции значительно повысит его успешность, ведь он быстро принимал решения, сам бросался в болото, не задумываясь о последствиях, и вдруг какой-то там второй отряд скорее отыскал свой обоз и быстрее его вскрыл?
— Не удивляйся. Они наткнулись на обоз случайно, если тебе это интересно.
— Мне это интересно, сэр, — сказал Бейб, с опозданием осознавая, что герцог угадал его мысли.
— Им повезло, Бейб. Ты отработал по полной, бросаясь в дерьмо и не жалея себя. Но эти ребята просто вышли к ближайшей дороге, а там — обоз. Потом у них была битва, и только трое пришли на своих ногах, трое раненными ехали на телеге, а двоих потеряли совсем. При этом гномы ушли с двумя убитыми. Вот так. Теперь тебе легче?
Бейб вздохнул, но старался не подавать виду, что озадачен. Кто же выиграл — те, что пришли быстрее, но с потерями, или он, сберегший людей, но вернувшийся на шесть часов позже?
— Все хорошо, майор, ты вернулся целым — что еще нужно? А мы получили гарантию, что золото находится в основном обозе. Это ли не стоит всей этой беготни по лесам, Бейб?
— О да, сэр. Без этой беготни не было бы уверенности.
— Вот именно. Поэтому отдохни немного, собери большой отряд и… послушай этого Лоттара, кажется он что-то нащупал. Я слушал его, но он рассказывает крайне сбивчиво и совсем не то, что я хотел от него услышать.
— Лоттар в лагере?
— Лоттар в лагере. Он греется там, возле кухонного очага. Понятия не имею, что он там задумал, треплет о каких-то колдунах. Тебе близка эта тема, Бейб?
— О нет, сэр. Я бы воздержался.
— Вот и я тоже, а он не понимает полунамеков и все порет эту свою тему… Я увильнул от нее, а теперь приказываю тебе выслушать его и выбрать какое-то рациональное зерно. Противник ушёл с главной дороги — это главный посыл, и теперь золото нужно искать на каких-то лесных тропках, если угодно. Или не искать и вернуться в Лиссабон, прозябать. Ты согласен на такой вариант?
— Я не согласен, сэр.
— Вот за это, Бейб, я тебя и люблю. И терплю тоже только из-за этого.

Глава 81

Ночь пришлось провести под деревом, другого места для ночлега Мартин с Ронни себе не нашли, да и не старались, пока еще были на территории, где в любой момент из-за кустов могли появиться их преследователи.
— Эх, жрать-то как хочется — даже ночью просыпался… — сообщил Ронни, наблюдая, как солнце играет в струях водного потока.
— Я тоже просыпался, только от холода, — ответил Мартин, тоже глядя на воду. Они пришли умыться после тревожной ночи и оставались здесь еще какое-то время, собираясь с мыслями.
Им предстояло двигаться дальше, чтобы встретиться с Ламтаком в другой деревне и сообщить ему какие-то полезные сведения. Но какие сведения они могут получить, скрываясь в лесу?
— Как думаешь, Бурраш выжил? — спросил Ронни.
— Вполне мог, — пожал плечами Мартин. — Он здоровый и хваткий орк, а речка неглубокая.
— Но его могли ранить.
— Могли и ранить.
Они еще немного помолчали, потом Мартин поднялся и сказал:
— Нужно идти дальше. Дойдем до деревни, купим еды, и ты сразу повеселеешь.
— Бусынга называется.
— Что?
— Деревня, которая самая близкая, — Бусынга.
— Хорошее название для деревни. Ты что, все здесь облазил?
— Не все, конечно, но вдоль дороги мы старались не пропускать ни одной деревни — обмануть деревенского проще, чем городского.
— Это конечно.
Они поднялись на невысокий берег и уже собрались двинуться вдоль реки в направлении известной деревни, как вдруг на дереве неподалеку застрекотала сорока, а среди кустарника под чьей-то ногой хрустнула ветка.
Мартин с Ронни нырнули под защиту высокой травы, которая раскачивалась под напором свежего ветерка.
Они припали к земле и затаили дыхание, надеясь, что их не заметят, однако их надежды оказались напрасными.
— Я знаю, что вы в траве, потому что здесь спрятаться больше негде, — прозвучал знакомый им голос.
Ронни первым приподнял голову и увидел ухмылявшегося орка, нагруженного какой-то ношей поверх своего постоянного ранца.
— Бурраш, живой! — воскликнул Ронни и бросился в объятия орка. Они крепко обнялись, как будто расставались надолго, потом подошел Мартин, который тоже не скрывал радости.
— Мы думали, ты сгинул, Бурраш, — сказал он.
— Неправда, ты же недавно говорил, что Бурраш ухватистый! — заметил ему Ронни.
— Говорил, — вздохнул Мартин. — Но я старше всех, мне положено поддерживать надежду. Как ты здесь оказался, приятель? Ты нас напугал!..
— Да, ты нас напугал, мы думали, это погоня из людей Лоттара! — подтвердил Ронни.
— Так вы сбежали?
— Мы не сбежали. Ушли с места, где нас оставили.
— Вас оставили? — не понял орк и, сняв с плеч ранец, стал отвязывать от него какое-то трофейное барахло.
— Что это? — удивился Мартин, замечая среди вещей подаренную ему в тюрьме раскладку с бритвенными принадлежностями.
— Сначала расскажите вы, а уже потом я, — поставил условие Бурраш, раскладывая на траве свои трофеи.
— Ну, чего рассказывать, нас скрутили возле речки, а ты свалился в воду.
— А чего же вы оборону не держали? — возмутился орк.
— Мы держали.
— Да видел я, как вы держали. Когда понял, что вам не уйти, схватил в охапку несколько этих засранцев и с ними полетел в реку. Другого выхода тогда не видел.
— Их было много, Бурраш, — вступился за Мартина Ронни. — Они налетели толпой, Мартин получил колотушкой по голове, а потом и меня связали.
— Вот буду я вас теперь сечи обучать. Потому что вы хотя и были с длинными клинками, а ни хрена не смогли дать отпор каким-то засранцам с дороги, — нравоучительным тоном произнёс орк и, достав грязный платок, промокнул свою лысую голову.
— Сам-то в воду упал, — напомнил ему Мартин.
— Упал, потому что сам так решил. А если бы вы оборону держали, так я бы их разметал просто. Завтра же начнете учиться, дальше я такого позора в баталии просто не вынесу.
Мартин с Ронни переглянулись.
— Я слишком старый для обучения, — сказал Мартин.
— Разбойники не спрашивают, старый или молодой, они зарубят тебя и заберут твое золото. Так как вам удалось сбежать?
— Они нас к столбам привязали, — начал рассказывать Ронни. — Должно, спалить хотели, но их вожак Колесо вдруг решил нас отравить.
— Отравить? — удивился Бурраш.
— Нашей же мятной глиной, — добавил Мартин. — Но, признаться, я думал, ему это удастся. Дыхание перехватило, меня перекосило всего, а еще — подавился! Ведь он ту глину нам насильно впихивал!..
— Я тоже думал, он нас добьет, — признался Ронни. — Ведь мы этой глиной только зубы чистили.
— Чего чистили? — не понял орк.
— Зубы чистили щеточкой специальной.
— А зачем?
— Чтобы дыхание чувствовать — легкое и холодное.
— Ну, мне этих ваших городских лиссабонских шуточек не понять. Что дальше было?
— А дальше мы очнулись, а никого вокруг нету, — сообщил Мартин, напряженно соображая, откуда у орка его бритвенный набор, который забрали разбойники.
— А вас привязывали?
— Привязывали! — вмешался Ронни. — И хорошо перевязывали, но Мартин порвал веревки. А потом отвязал меня, так мы и сбежали!..
— Мартин веревки порвал? — удивился орк. — А как это порвал, руками, что ли?
— Нет, ну я не целиком рвал, а по одной жиле, — поправил Ронни Мартин. — Так и получилось.
— Гнилые, что ли, веревки были?
— Нет, не гнилые, просто у Мартина пальцы крепкие! — тут же пояснил Ронни.
— Ну-ка, сделай это сейчас, — сказал орк, доставая клочок веревки в три фута длиной. — Вот эта сгодится?
— Эта пятижильная, а у нас была — семи жил верёвка, — сообщил Ронни.
— Сгодится, — сказал Мартин, забирая обрывок. — Ну вот так мы делали. Расплетали…
Он показал, крутя верёвку против связок, как та разделялась на отдельные жилы.
— Вот и все, а дальше просто порвать нужно…
И Мартин легко, на глазах изумленного орка, порвал пять жил хорошей, не гнилой веревки.
— Подожди-подожди, я не понял, — сказал Бурраш и замотал головой. Потом достал обрывок сухой веревки в десять жил, которую держал для особых случаев, но и эту верёвку Мартин пожильно порвал за минуту. Теперь, когда его руки не были завернуты за спину, он делал это куда легче.
— Вот! — произнёс орк, поднимая кверху палец. — Вот! Это даже тем более!
— Да чего же тем более? — не понял Ронни.
— Тем более оттого, что Мартин рвет веревки, как паутинку, а меч держит, как баба! Причем — той же великой рукой! Я с вас живых не слезу, пока не станете искры из клинков вышибать! Даже страшно сделалось и слов нету.
— Это еще не все, Бурраш, Мартин потом настоял, чтобы мы столбы из ям повыдергали и в речку побросали.
— Вот еще… А это зачем?
— И столбы побросали, и ямы заровняли, я его спрашивал — он не сказал.
— Я почувствовал просто, и все, — признался Мартин. — Почувствовал, что так надо.
Они с Ронни замолчали, глядя на Бурраша, который своим оркским умом что-то там раздумывал. А что — понять было невозможно.
Наконец орк всплеснул руками и сказал:
— Так вот почему я ваши котомки добыл! И даже — кошельки с медью, заметьте!..

Глава 82

Собственно, то, о чем говорил орк, и так было очевидно. Мартин видел свою котомку, с которой давно распрощался, и Ронни тоже видел собственную сумку и лежащий рядом кошелек.
— Сейчас расскажу, — пообещал орк и, оглядевшись, присел на траву. Вместе ним присели и Мартин с Ронни.
— Со мной плыли еще два разбойника — те, которых я сразу не зашиб. Глотали воду, как зайцы, и я им сказал: кто меч обронит — утоплю. И они за них крепко держались, пока я обоих на отмель не выволок. Там, в двух милях ниже.
Орк указал направление, но Ронни с Мартином на это не обратили внимания.
— И вот они, эти мечи.
С этими словами он положил два полуторных меча, хорошо почищенных песком, и было видно, что это работа Бурраша, а не прежних владельцев. Разбойники уходом за оружием себя не утомляли.
— А уже потом, когда наддал пинка этим поганцам и они убежали в лес, я пошёл к дороге, чтобы пересидеть там, пока меня тут искать будут. Часов пять топал, да все кругами, чтоб ни на кого не наткнуться. А как вышел, встал за кустом и начал соображать, что дальше делать, вас увидеть уже не чаял, я-то порядки воровские хорошо знаю. Слышу, цокает чего-то по дороге, выглянул, а там какой-то бродяга чикиляет и ведет на поводу двух мулов. Я пригляделся — ваши скакунки, я же помню, как вы их через двор проводили. Я, понятное дело, вышел, бродяга перепугался и говорит: подобрал их, когда на дороге травку щипали.
— Как же так? — удивился Мартин. — Они должны были в конюшне остаться. Я их на бандитов уже списал.
— Это понятно, — согласился Ронни. — А вот откуда сумки наши взялись, их-то воры точно поделили — прямо при нас, пока мы привязанными стояли.
— Вот. А я нашёл все вместе — и мулов ваших, и седельные сумки в полном порядке. Бродягу трогать не стал, он был готов от всего отказаться, лишь бы отпустили, а мне эти мулы никуда. Я забрал ваши мешки, да и в лес обратно. Решил, что неспроста ваши вещички мне на дороге попались. Пойду, думаю, пройдусь, может, какая оказия полезная приключилась — всяко же случается.
— Случается всяко, — согласился Ронни.
— Ну и вот, шел вдоль реки, по кустам шарил, выискивал следы и набрел на вашу лежанку — совсем свежую.
— А это все как объяснить? — указал на свою сумку Мартин, уже проверяя, целы ли его бритвенные принадлежности.
— Уж коли вернули все до последнего денима, вот он, на дне седельной сумки болтался, — Бурраш продемонстрировал найденную монетку, — значит, очень боялись себе что-то оставить — за колдунов они вас приняли, по-другому и быть не может.
— Это все из-за твоей придумки про столбы, Мартин, — засмеялся Ронни. — Я-то думал, зачем нам такое мученье ко всему, что уже было, но думать тогда некогда было — взяли да и потащили.
Поговорив еще немного, все сошлись на мысли, что пора продолжить путь до деревни, чтобы отметить чудесное воссоединение хорошим обедом.
Орк настоял, чтобы Мартин с Ронни прицепили на пояса ножны с мечами и немного привыкли к их весу.
— Ножны намокли и пока не высохнут — клинки плохо выходить будут, но вы будете вытаскивать их каждый час — это самое правильное.

Глава 83

Колонна гномов шла весь день без остановки, если не считать небольшого перерыва возле переправы. Поначалу не могли найти брода, поскольку речка, прежде больше похожая на ручей, вдруг поднялась втрое и теперь с ревом проносила мимо сорванные с берегов деревья, волочила сорванные с болотистых берегов колоды и замшелые пни.
— Должно быть, где-то плотину прорвало! — стараясь перекричать шум потока, сообщил Ламтак.
Хозяин Тинлуб кивнул. Он и сам видел, что вода в реке черная — из болота. Но болота тут были повсюду, они питали сотни ручьев и небольших речушек, однако такое половодье, как сейчас, наступало весной, после проливных дождей.
Мулы дремали, пользуясь передышкой, и вяло встряхивали головами, когда их начинали донимать кусачие мошки. Солдаты расселись кругом, охраняя драгоценный груз. Он был прикрыт одеялами, которые использовали во время ночлега. Отряд не расслаблялся, все понимали, что враг может напасть в любой момент, поэтому в лесу стояли парные дозоры, охранявшие временный лагерь во время отдыха.
Еще две группы по пять гномов были посланы в разведку в обе стороны реки, чтобы отыскать брод. И хотя в их успех верилось с трудом, слишком уж могучим казался поток в переполненной речке, вскоре посланная вверх по течению группа вернулась.
Заметив их, Ламтак поспешил навстречу, выслушал короткий доклад и, кивнув, начал отдавать команды, чтобы отряд становился на марш.
Солдаты стали быстро подниматься, возницы подтянули ослабленную для отдыха упряжь мулов и начали понукать их, разворачивая оглобли на новую дорогу, которую теперь указывали разведчики.
Хозяин Тинлуб, продолжая играть роль простого солдата, встал в строй, и колонна двинулась вдоль реки. Впереди, подминая кустарник, ехали телеги, которые сзади подталкивали солдаты, поскольку мулам продираться через заросли было не по силам.
— Поднажмем, ребята! Скоро привал! — обещал солдатам Ламтак, хотя и сам пока мало верил в свои обещания. Идти до места предполагаемой переправы было недалеко, всего полторы мили, однако это не был брод в обычном понимании этого слова, отряду предстояло перебраться по баррикаде, наваленной взбунтовавшейся рекой, которая сорвала выше по течению несколько слабеньких мостов и прибила весь этот мусор к каменным сваям, оставшимся от некогда стоявшего здесь большого моста.
Ламтак отдал необходимые распоряжения, и его сержанты начали руководить солдатами, которые, оставив на берегу снаряжение, принялись выправлять переправу, насколько это было возможно.
Где-то вытаскивали торчавшее бревно, в другое место его прилаживали, закрывая яму. На всю работу ушло не более часа, а затем, поддерживаемые с двух сторон, на шаткие мостки начали ступать мулы. Они противились, как могли, шарахались из стороны в сторону и угрожали сорваться в бурлящий поток и стащить туда драгоценный груз, поэтому гномы страховали их, как могли, наваливаясь на края телег и не давая мулам сделать неверного шага.
Однако в какой-то момент копыто одного из животных поехало по скользкому бревну, мул дико заорал и попытался встать на дыбы, однако помешал его собрат, впряженный рядом. Ему передалось беспокойство коллеги, и они стали орать вместе, дергая телегу и поднимая в воздух гномов, повисших на удилах и постромках.
В конце концов мул, что был справа, ударил копытом мимо моста, и обе его передние ноги оказались в воде.
Гномы закричали, видя, как накренилась телега и натянулись удерживавшие груз ремни. Напрягая все силы, солдаты, рыча от досады, старались втянуть сорвавшегося мула обратно, однако мощный водоворот затягивал его под бревенчатую баррикаду. Мул орал, пытаясь держать голову над водой, однако было очевидно, что эту битву гномы проигрывают.
— Режьте упряжь! Упряжь режьте, пеньки с глазами! — закричал Ламтак, потрясая кулаками. Он был бы рад лично помочь своему войску, но места на переправе было совсем мало — едва помещались телеги. Неясно было, услышали ли его солдаты сквозь шум бурлящей воды, однако двое гномов ухитрились перерубить ремни, и вода получила свою жертву. Мул напоследок взревел, а затем его закрутило в пенном водовороте, и он исчез.
Вопреки ожиданиям оставшийся запряженным мул перестал орать и хотя подрагивал всей шкурой и вращал глазами, однако беспрекословно выполнял команды, поэтому первую телегу перевели на другой берег, а потом взялись за вторую.
С ней все прошло гладко, и скоро второй воз тоже оказался на другом берегу.
Пришло время перебираться остававшимся.
— Пошли, ребята! — скомандовал Ламтак и посторонился, пропуская на мост солдат, в том числе и хозяина Тинлуба, от которого уже попахивало настойкой.
Время от времени, по наблюдением Ламтака, Тинлуб прикладывался к солдатской фляжке, какие были у всего отряда, однако у Тинлуба там была не вода, а настойка из мирандового корня.
Сок миранды бодрил, придавал сил и позволял не замечать разных пустяков, вроде укуса черной мошки или ссадины.
Не успел Ламтак дать оценку запаху настойки от хозяина, когда на берегу появились разведчики в сопровождении оставленного для них дозора. Это была группа, которую посылали вниз по течению, и они, судя по всему, ничего подходящего для переправы не обнаружили.
Впрочем, теперь это было не нужно.

Глава 84

По скрипучей лестнице Ламтак поднялся на чердак сенного сарая и сгрузил перед хозяином Тинлубом целый мешок съестных припасов.
— Вот, господин Тинлуб, по всей деревне пробежался. Браксы здесь черствые и обидные слова говорить могут, но когда видят деньги, разом меняются.
— Что ты принёс, старшина? — спросил Тинлуб, не открывая глаз. В деревню они пришли два часа назад, а сейчас солнце уже клонилось к горизонту, и он успел отоспаться после принятой накануне полфляжки настойки.
Прискорбный факт, конечно, и брат Тинлуба, Ламтотул, такого поведения не одобрил бы, но что оставалось делать, когда все висело на волоске? Как держаться без настойки, пережив момент, когда первая телега начала переворачиваться и все стоявшие на берегу гномы в ужасе закрывали глаза?
Что там настойка миранды, он бы глотнул и чистой перегонки и ничего не почувствовал, настолько ужасным был этот момент.
Но постромки обрезали вовремя, и несчастный мул ушёл на глубину. Все обошлось, и Ламтак уже купил здесь подходящего мула, однако немного этого страха осталось. Предательского страха, ведь Тинлуб знал об этой миссии куда больше, чем рассказывал даже самому приближенному из гномов — Ламтаку.
— Вы спали с мечом на поясе, господин Тинлуб.
— Я знаю, старшина, — ответил Тинлуб и поднялся. Он не хотел выглядеть странным, поскольку тогда у старшины и всего отряда могли возникнуть какие-то подозрения.
— Вам следует снимать меч, хозяин, с ним спать очень неудобно.
— Хорошо, возможно, в следующий раз я его сниму, — пообещал Тинлуб. — Что ты принёс?
— Тут всего понемногу — копченые куры, вяленая говядина, овечий сыр, а вот обратите внимание — моченые яблоки! Думали ли вы, хозяин, когда-нибудь испробовать такое?
— С удовольствием испробую, хотя раньше о таком не слышал.
Тинлуб взял из кожаной шайки сморщенное яблоко и осторожно надкусил.
— Хм… Вкус весьма своеобразный. Эти браксы те еще выдумщики.
— Смею заметить, хозяин, что ваш меч выглядит неубедительным, что ли. Это больше похоже на клинок, несмотря на изысканную рукоять и вязь на эфесе.
— Рукоять обыкновенная, замотана кожаной строчкой… — пожал плечами Тинлуб, однако сделал это слишком уж нарочито. Возможно, Ламтак заметил его смущение. — А этот сыр… К нему имеется масло?
— Да, масло обыкновенное — коровье, — старшина подал Тинлубу кусок бересты, на которой стояла пирамидка охлажденного масла.
Тинлуб ножом подцепил вершинку пирамидки и намазал на кусок сыра, потом положил все это в рот и улыбнулся.
— Прекрасно! Нам в Лиссабоне поставляют лучшее масло в городе, но и оно не настолько хорошее, как здесь.
— Все дело в травах, хозяин. Тамошние коровы питаются с выжженных солнцем холмов, а здесь у них заливные луга.
— Скорее всего, ты прав.
— Господин Тинлуб, а вы не хотите получить меч полегче и поудобнее? У нас имеется небольшой арсенал — так, на всякий случай. Вам бы с ним было удобнее.
Тинлуб вздохнул. Впечатления от масла как не бывало, осталась только досада.
— Старшина, давай ты сделаешь вид, что не замечаешь моего меча и того, что он необыкновенный — не такой, какие у всех.
— Я… — Ламтак пожал плечами. — Как вы скажете, хозяин, так я и буду думать и делать. Вот только…
— Что?
— Солдаты обратили внимание на ваши странные ножны.
— Значит, придумай для солдат подходящую историю, чтобы они на мои ножны даже не смотрели.
— Хорошо, хозяин, я что-нибудь придумаю.
— Ладно, давай поговорим о другом.
— Давайте, хозяин, — сразу согласился Ламтак. Он не думал, что все так обернется и дойдет до каких-то обид, хотя надеялся выведать у хозяина больше, прежде чем тот хватится. Этот меч давно привлекал к себе внимание Ламтака. Трехгранный, с большой рукоятью и коротким жалом. Ну зачем такие глупости в походе, где каждый воин может оказаться нужным?
А еще старшину удивило, что в поход пошёл хозяин Тинлуб, а не хозяин Ламтотул, который и внешне выглядел покрепче, и имел кое-какую практику во владении мечом. Ламтак служил с его дядей в охране у одного богатого гнома, и тот отзывался о племяннике как об отличном фехтовальщике. Однако в поход отправился Тинлуб, да еще с этим странным мечом. Ну и что теперь Ламтаку думать обо всем этом? А ведь он обязан был думать, на нем висела ответственность за охрану обоза.
— Этот твой орк…
— Он не мой, хозяин, его наняли Мартин и Ронни.
— Хорошо. Что ты о нем думаешь?
— Я уже докладывал, хозяин, он бывший мой камрад, вместе воевали, но это уже в прошлом.
— Он не может помогать нашим врагам?
— Пока этого понять нельзя, хозяин. Он спас наших браксов от ингландских пехотинцев.
— Спас — это хорошо. Главное, чтобы он потом, когда мы будем подходить к Пронсвиллю, не оказался одним из них.
— Да… вроде не похож он на этих, хозяин. Морда битая, меч в зазубринах, к тому же знает, что и почем было при Сализмане.
— Ты же понимаешь, старшина, что все может перемениться, и даже Мартин с этим молодым воришкой могут оказаться не теми, за кого себя выдают. Куш очень большой, понимаешь?
— Я убью их, как только вы прикажете, хозяин.
— Хорошо, старшина. Сколько мы будем ждать их в деревне… как там она называется?
— Пересня, хозяин.
— Да, Пересня.
— Два дня. Если не придут, пойдём дальше.
— Хорошо.
— Однако в прошлый раз они не принесли ничего интересного, а о том, что за нами вышли отряды воров, мы и без них знали. Нужны ли вам, хозяин, такие траты?
— Нужны, старшина, нужны. Пусть они не приносят нам никаких новостей, зато они очень активны и привлекают к себе большое количество тех, кто мог бы охотиться за нами.
— Я понял, хозяин.
— Вот и хорошо. Что это такое, в туесочке?
— Пироги с клюквой.
— Очень интересно. Ну дай мне один, любопытно, что на этот раз придумали эти браксы.

Глава 85

Мартин стоял над ручьем и активно орудовал зубной щеткой. Ронни, почесываясь, зевал, дожидаясь своей очереди, а Бурраш находился позади них и наблюдал за действиями Мартина, время от времени морщась и встряхивая головой.
Накануне вечером, поддавшись любопытству после рассказа товарищей о приключениях в плену у разбойников, он решился попробовать белую глину на язык. Ну, как-то же они сумели обмануть бывалых бандитов?
Поначалу Бурраш списывал это на их актерские таланты, но, разжевав глину, признал ее силу и потом плевался до ночи — вот до чего горькой оказалась.
И теперь он смотрел на Мартина с пониманием дела, хотя и не переставал удивляться, зачем по своей воле скоблить зубы ядовитой глиной, пена от которой падала в ручей и, должно быть, поражала множество лягушек и рыбы.
Закончив с этим занятием, Мартин сполоснул щетку в проточной воде и отдал Ронни, который сейчас же зачерпнул из банки еще глины и принялся чистить зубы, а Мартин прополоскал рот, обмылся по пояс и, заметив Бурраша, сказал:
— Ну что, попробуешь щеткой? Ощущения, я тебе скажу, — освежающие!
— Не, я на такое не пойду, разве только к столбу меня примотаете и силой кормите станете! — ответил Бурраш, и Мартин засмеялся. А потом они пошли резать сыр и мясо, купленные накануне, чтобы организовать приличный завтрак.
Давно у них не было хороших завтраков, но теперь все наладилось.
Ронни даже попытался вскипятить в медном котелке чай, но у него не загорелся костер. На помощь пришел Бурраш, и у того все запылало, горели даже сырые ветки.
— Как ты это делаешь? — удивились Ронни и Мартин.
— Все запросто. Первые сто раз, конечно, не получается, но потом налаживается.
Когда пили кипяток со смородиновым листом, Мартин дал всем попробовать бугровника — красноватого и чуть кислого на вкус мха, который собрал на больших камнях возле ручья.
— Не очень-то он вкусный, — сморщился Ронни и сплюнул.
— Может, и так, — согласился Мартин. — Но благодаря ему я прожил в Угле двадцать лет, а те, кто не знал такого фокуса, едва вытягивали три года.
— А как же ты его из леса доставлял? — удивился Бурраш.
— Он у меня на стене рос в камере. Там сыро было, он прижился и разросся до потолка. А принёс мне его мой надзиратель, хороший был человек.
— Ну что, покушали? — спросил Бурраш, когда все допили смородиновый отвар.
— А что? — осторожно поинтересовался Ронни, которому не хотелось прямо сейчас вставать на марш.
— Нет, я не про дорогу. Во-первых, солдату после еды полагается получасовой отдых. А во-вторых, времени у нас навалом, до деревни десять часов ходу, а в запасе у нас двое суток.
— Значит, спим?
— Да вот ни хрена. После испытанного на речке позорного отступления нужно выправлять боевое обучение.
— Прямо сейчас?
— Нет, я же сказал — полчаса отдых, поэтому дреми и не болтай.

Глава 86

После отдыха Бурраш построил Мартина с Ронни в шеренгу из двух человек и выдал дубинки, которые накануне вырезал из ивы.
Дубинки были не простые, а сбалансированные так, чтобы по весу ничем не отличаться от мечей. Проводить тренировки сразу с боевым оружием Бурраш не стал.
— Итак, сегодня будем учиться вращать меч в руке, перекидывать его из руки в руку и… И хватит на сегодня. А теперь — показываю.
Орк достал из ножен собственный меч и начал вращать его в правой руке, потом перекинул в левую и продолжил вращение, не снижая темпа. Клинок разрезал воздух, издавая низкое гудение, а орк смотрел прямо перед собой, ничуть не боясь пораниться этим гудящим железом.
— Видели? — спросил он, останавливаясь.
— Видели, — подтвердил Мартин.
— Да, здорово, — согласился с ним Ронни.
— Тогда делайте то же, но медленнее. Руки у вас крепкие, жилы не потянете, но движение нужно поймать и к нему привыкнуть. Давай, поехали!..
Ученики стали выполнять упражнение, и поначалу у них ничего не получалось. Дубинки вылетали из рук, и за ними приходилось бегать. Потом Мартин заехал себе по уху, а Ронни свез кожу на костяшках пальцев. Однако, совершая ошибки, исправляя их, они постепенно приучались держать оружие правильно. Перестали спешить и перекидывали дубинки из руки в руку все более точно.
— Ладно, перерыв! — объявил Бурраш, когда ученики уже втянулись и стали получать от упражнения какое-то вымученное удовольствие.
Ронни бросил дубинку на траву и повалился навзничь, раскинув руки и глядя на кроны колышущихся под ветром деревьев.
Мартин последовал его примеру.
— Вот выучит нас Бурраш, и мы в следующий раз этим уродам морды начистим, — сказал Ронни, вспоминая, как его вязали, утыкая лицом в землю.
— Еще пару часов поупражняемся и сходим на болото за клюквой, — пообещал орк.
— А ее там много? — осведомился Мартин.
— Да, болото старое, тут этого добра навалом.
— А если бы было не старое? — уточнил Ронни.
— Тогда мы могли бы набрать только кувшинок и ничего больше.
— А их едят?
— Едят, если больше нечего.
Время отдыха пролетело быстро, и Бурраш скомандовал остановиться. Мартин с Ронни подняли свои тренировочные дубинки, и вдруг пологий склон горы содрогнулся, раздался грохот, словно обрушилась лавина, а потом в ручье зашумела вода. Она стала течь со всех направлений, собираясь со всего старого болота.
Потоки становились сильнее, унося пласты мха и высохшие деревья, стоявшие на болотах десятки лет. Птицы взмыли в небо и не решались вернуться на ветки.
— Да что это такое? — удивился Мартин, ногами ощущая, как где-то в глубинах продолжает двигаться земля.
— Побегу погляжу! — сказал Ронни и помчался к ходившему волнами болоту, где вздымались кочки, годами стоявшие в полном покое. А воды все прибывало, вдоль берегов ручья крутилась в водоворотах пена, а волны стягивали в русло старые ветки и опавшие листья.
Удивленные лягушки карабкались выше по берегу, не понимая, что происходит, а седой зимородок забрался на ветку сосны и запел по-весеннему.
Старое болото вздыхало и кряхтело. Кувшинки в промоинах вздрагивали и раскачивались, со дна промоин поднимались пузыри, а затем вдруг из-под старого пня ударила струя пара, выбросив ошметки слежавшегося торфа.
— Ух ты!.. — поразился Ронни и неожиданно выше по склону заметил темную фигуру, как будто кто-то перескочил от дерева к дереву.
Ронни оглянулся: может, это Мартин или Бурраш? Но они не стали бы прятаться и не успели бы так быстро подняться на гору.
— Эй, кто там?! — крикнул Ронни и стал подниматься.
— Ронни, ты чего кричишь? — отозвался с места стоянки Мартин.
Ронни не ответил и побежал в гору, снова и снова замечая кутавшуюся в черный балахон фигуру.
Мартин опять закричал, но уже где-то внизу, а в Ронни стал разгораться азарт преследователя, и он все гнал и гнал незнакомца, постепенно его настигая.
— Стой, гад! Стой! — крикнул Ронни, когда до незнакомца в черном покрывале оставалось шагов тридцать, однако тот раздвинул кусты и скрылся в открывшейся пещере. Ронни бросился следом, но был перехвачен прыгнувшим Буррашем. Вместе они упали на землю, за мгновение до того, как из пещеры вылетел огненный шар и, врезавшись в дерево, полыхнул ярким пламенем, разбросав белую щепу и обрушив верхнюю половину перебитого дерева.
Мартин упал на склоне, закрыв голову руками. Какое-то время эхо страшного грохота носилось по лесу, пока совсем не затихло, поглощенное стонами старого болота, которое продолжало ходить волнами, выдавливая в русло ручья все новые порции черной болотной воды.
Пока сыпалась хвоя и кусочки сосновой коры, Ронни, Бурраш и Мартин не поднимали головы, а когда все прекратилось, орк поднялся первым и с обнаженным мечом подошел к кустам, за которыми скрывался вход в пещеру.
Он осторожно раздвинул их и стоявший позади Ронни выглянул у него из-под руки.
— Что же это такое? — удивился он. — Куда все подевалось?
За кустами оказалась лишь каменная стена, покрытая мхом, и не было никакой пещеры.
— Нужно прямо сейчас уходить отсюда, — сказал Бурраш и поспешил к месту, где у них были сложены пожитки.
Мартин с Ронни прибежали следом, а орк уже торопливо застегивал свой ранец.
— Вы идете? — спросил он таким тоном, как будто случайно встретился с ними пару часов назад.
— Конечно, идем, — поспешно согласились Мартин и Ронни.
После случившегося они еще пребывали в состоянии шока. При этом Мартин знал меньше других и был свидетелем лишь взрыва странного огненного шара.
Торопливо собравшись, они двинулись быстрым маршем и не останавливались примерно с час. Бурраш шагал первым, решительно раздвигая ветки, и изредка оглядывался, но не на спутников — он глядел через их головы, и перепуганные Мартин с Ронни не решались спросить о причинах такого поведения.
Вскоре на опушке он снял ранец, бросил на траву и сел.
— Привал, солдаты, — сказал орк и улыбнулся, вновь становясь похожим на их знакомого Бурраша.
— Бурраш, что это было? — спросил Ронни, сбрасывая сумку и кладя поверх меч. А Мартин огляделся и только потом присел, не снимая с плеча сумку и держа меч в ножнах поближе к правой руке.
— Просто я сдрейфил, ребята, — виновато улыбнулся орк и вздохнул.
— Я думал, ты ничего не боишься, — удивился Ронни.
— А ты, Мартин, тоже так думал?
Мартин пожал плечами.
— Мы все имеем собственную планку, Бурраш, выше которой не прыгнешь. И потом, я почти ничего не видел, все произошло слишком быстро.
— Ронни увидел тень колдуна…
— Как это?
— Ну, сами-то они не путешествуют, а вот тени свои выпускают, чтобы те разведали, что да как.
— Они что же, и колдовать этими тенями могут?
— Вот именно, для этого их и выпускают. Если колдун силен, он может послать целый отряд теней.
— И они могут напасть на кого-то, как настоящие солдаты? — уточнил Ронни.
— О да, — кивнул орк.
— А куда потом эта тень подевалась? — спросил Мартин.
— Так в скалу он убежал, Мартин! — воскликнул Ронни. — Я-то думал, там пещера, а оказалось, что нету.
— А почему огонь был?
— Огонь был потому, что колдун хотел замести следы, — пояснил орк. — Если бы я не задержал Ронни, он бы попал под удар.
— Ты как будто наперед знал, что делаешь, — сказал Мартин.
— Получается, что знал. Теперь точно не скажешь.

Глава 87

Когда солнце уже клонилось к закату, они пришли к деревне, которая находилась милях в пяти от главной дороги на Пронсвилль. Деревня была небольшая — пятьдесят окруженных лесом домов. Никаких огородов, высоких заборов. Не было слышно собак, только отдельные голоса звучали где-то за вторым рядом построек.
— Как деревня называется, Ронни? — спросил Мартин.
— Не знаю, я здесь не был, — ответил тот.
— А чем, интересно, они кормятся? — спросил Бурраш.
— Кажется, там, на карте, которую показывал Ламтак, имелось большое озеро.
Бурраш привстал на носки, как будто это могло ему помочь, но затем уверенно махнул рукой вправо.
— Вот, видите макушки сосен далекие, нет? Солнцем освещенные! Значит, перед ними простор этого самого озера.
— Я не вижу, — признался Мартин.
— Я тоже, — сказал Ронни. — Но раз ты увидел, значит, озеро. Думаете, они рыбу ловят и тем живут?
— Еще могут ягоды собирать, — предположил Мартин. — У нас в Лиссабоне часто продают на рынках лесную ягоду.
— Когда это ты такое видел? — удивился Ронни.
— А что, уже не продают?
— Никогда никто не попадался, я в торговых рядах всех наперечет знаю, ну ты понимаешь.
— Понимаю, — кивнул Мартин. — И что, даже сушеной черники нету?
— Сушеной чего? — еще раз искренне удивился Ронни.
— Ты прямо как я после войны — шел и диву давался, как все поменялось, — заметил Бурраш.
— Да, — сказал Мартин. — А рыбу-то здесь, видать, еще и сушат.
— Сушат и возят к дороге продавать, — поддержал его Ронни. — Вон рыбные сараи какие высокие.
— А кто там купит столько рыбы-то? Проезжие купцы? — спросил Бурраш.
— Но сараи-то имеются.
— Сараи имеются.
С запада налетел ветерок. Сосны зашумели, напомнив путникам, что они тут только гости и не мешало бы позаботиться о ночлеге.
— Давайте уже зайдем в деревню, — предложил Мартин. — Может, кто-то пустит на ночлег.
— В рыбном сарае воняет рыбой, — напомнил Ронни.
— Зато там есть стены и крыша, — добавил орк.
Прислушиваясь к доносившимся из деревни голосам, они вышли на первую из улиц и остановились. Дорога была накатана, на ней имелись следы башмаков, но на улице никого не было. Заросшие травой дворы были открыты взору, на них имелись протоптанные тропинки к рыбным сараям и отхожему месту. Никаких курятников, свинарников или коровников не было.
Откуда-то из центра деревни донесся раскатистый смех. Путники остановились, слышно было, как одновременно разговаривают несколько десятков человек, смеясь и перебивая друг друга. Так бывало при большом застолье, когда большая компания уже изрядно выпила.
— Трактир у них там, что ли? — удивился Ронни.
— В такой маленькой деревне трактира быть не может, — возразил Мартин. — Он здесь прогорит.
— Вон кто-то идет с ведром, — указал вперед Бурраш. — К колодцу свернул! Пошли быстрее!..

Глава 88

Они поспешили по единственной в деревне улице и застали возле колодца бородатого босого мужика в просторной рубахе и домотканых штанах. Он крутил барабан, поднимая ведро с водой.
Мартин с Буррашем переглянулись, поняв, что сейчас не время его окликать, следовало подождать, пока он подхватит ведро. А с середины деревни продолжали доноситься голоса участников гулянки.
Сняв с крюка ведро, мужик развернулся и направился к своему дому, дорогу к которому перекрыли широкоплечий орк и Мартин, вставший с ним рядом. Деревенский почти ткнулся носом в Бурраша и лишь потом поднял голову и увидел помешавшее ему препятствие.
— Ох ты и новости у нас! — громко произнёс мужик и поставил ведро на землю. — Надолго к нам или проездом?
— Нам бы переночевать, хозяин, — сказал орк.
— Вам бы переночевать, а нам бы перезимовать.
Орк посмотрел на Мартина, тот пожал плечами, дескать — сам не понимаю.
— Ты бы пригласил нас к себе, хозяин, а мы тебе заплатим.
— А если вы меня к себе пригласите, я вас золотом осыплю, — серьезно заявил деревенский.
Мартин с Буррашем недоуменно переглянулись, а Ронни из-за их спин предложил:
— А может, ему в морду дать? А то он как будто спит еще.
— Я не сплю. Милости просим к моему двору, — неожиданно сказал деревенский. Орк посторонился, и мужик, подняв ведро, направился к воротам дома, а самозваные гости пошли следом, подозревая, что у ворот опять произойдет заминка — мужик вел себя будто на третий день пьянки, когда начинает мерещиться всякая ерунда и небо становится ниже, а облака гуще. Но нет, хозяин открыл ворота и придержал створку, сделав приглашающий жест.
— Извольте, господа, мы гостям завсегда рады.
Путники прошли на заросший травой двор и остановились, ожидая, когда мужик закроет ворота.
В окошке дома появились пара детишек, которые прилипли носами к дорогому тянутому стеклу, наблюдая за тем, что происходило во дворе.
— Как вам нравится в наших краях? — спросил мужик, проходя мимо, но пока Мартин и Бурраш готовились ответить, он вошел с ведром в дом и захлопнул дверь.
— Может, уйдем? — предложил Ронни, держась за рукоятку подаренного Буррашем меча.
— Подожди, еще ничего не понятно, — возразил Мартин.
Бурраш вообще запутался, подобное поведение местного мужика могло значить что угодно, и что тут нужно было делать — бежать или оставаться, он не знал.
Дверь дома снова открылась, и вышел хозяин, и не босой, а в новых лаптях.
— Извольте, гости дорогие, в сенной сарай. Там и запах пряный, и сон глубокий.
И он указал на рыбный сарай, которого так хотел избежать Ронни.
— Ну, может, он не так уж и воняет, — пожал тот плечами.
Делать было нечего, солнце все ниже склонялось к горизонту, и нужно было найти ночлег. Поминутно оглядываясь, все трое проследовали за хозяином к сараю и вошли под высокие своды, где было достаточно светло из-за прорубленного в торце окна.
— А что это такое? — спросил Мартин, чувствуя, как перехватывает дыхание от настоявшегося травяного аромата.
— Мы сушим метелку, медовик и красную ромашку. Тем и живем — хорошо живем.
И хозяин обвел помещение сарая щедрым жестом, словно предлагая отведать высушенных трав, пучки которых ярус за ярусом поднимались до самой крыши.
— И что, вся деревня сушит эти веники? — вырвалось у Ронни.
— Это не веники, это чистое золото! — возразил хозяин.
— И кто-то у вас это покупает? — спросил орк.
— О да, повелитель тучи, все забирают всадники на золотистых конях. Они проносятся через деревню, забирают сушеную траву и разбрасывают золото. А мы собираем его и складываем в мешки и глиняные горшки! Кто во что!..
Гости стали переглядываться. Похоже, хозяин был не совсем в порядке.
— Вы не верите мне? Смотрите — вот оно, золото! Оно повсюду!
Хозяин шагнул к стене, взял стоящий на дощатом полу горшок и протянул Мартину, чтобы тот удостоверился. Мартин заглянул в посудину и увидел на дне полсотни денимов и больше ничего.
— Это медь, приятель. Это медные монеты, не золотые.
— Вот! — горько усмехнулся хозяин и покачал головой. — И вы туда же! Нам в деревнях на ярмарке то же самое говорят: у вас медь! Обмануть хотят, понимаете? Подороже содрать. Ведь все знают, что в Леговице все богачи. Но мы и не обижаемся. Пусть берут с нас золото вместо меди, ведь меди у нас действительно нету!..
— Стало быть, вы торгуете сушеной травой, — подвел итог Бурраш, осматриваясь в сарае, где было довольно чисто и дощатые полы выглядели недавно перестеленными.
— Торгуем, повелитель тучи, торгуем. И замечательно себя чувствуем.
— А почему ты называешь меня повелителем тучи?
— Это не я, это вы сами себя так называете…
— Кто это «вы»?
— Сабинсеры…
— Вот те на! А откуда ты знаешь о сабинсерах? — удивился Бурраш.
— Что значит откуда? Они часто наезжают в нашу деревню, вот сейчас гуляют в кабаке у Рива.
— То есть это их голоса там слышны? — понижая голос, уточнил орк, одновременно вынимая из ножен меч.
— Ну конечно!.. А разве ты не один из них?
— Что не так, Бурраш? — спросил Мартин.
— Нам нужно уходить отсюда.
— Опять уходить? — недовольно спросил Ронни.
— Опять, — буркнул орк и, распахнув дверь, вышел на заросший травой двор. Вышел и остановился, прислушиваясь к голосам.
— Что там такое? — спросил Мартин, который теперь тоже стоял с обнаженным мечом, как, впрочем, и Ронни.
— Перед тем как уйти, я должен это проверить, — сказал орк и направился к воротам.
— Что проверить?
— Ждите меня на улице, я лишь взгляну из-за забора и сразу обратно.
— Да на что ты смотреть собрался?! — воскликнул Ронни, совершенно запутавшись в ситуации.
— Пусть посмотрит, — сказал Мартин, и все вместе они вышли на улицу, а хозяин дома остался на своей стороне забора.
— Там, у Рива… — повторил он вслед уходящему орку. — На площади.
Ронни посмотрел по сторонам — приближались сумерки, а они все еще не могли найти ночлег, к тому же все в этой пустой деревне выглядело жутковато. И еще эти голоса — теперь они пели, но слов было не разобрать.
— Не по-нашему вроде, да, Ронни?
— Не по-нашему, Мартин.
— Пойдем за ним. Он из-за забора посмотрит, и мы посмотрим, а потом все вернемся.
— Давай так и сделаем! — обрадовался Ронни и, повернувшись к хозяину, сказал: — А ты домой иди.
По стеклу ударил ладошкой ребенок — совсем маленький, в короткой распашонке. Звук был таким внезапным, что Мартин с Ронни вздрогнули и тут же, сорвавшись с места, побежали догонять Бурраша.

Глава 89

Уже вечерело, и они так разбежались, что едва не налетели на прятавшегося за забором Бурраша, который напряженно вглядывался в пустую площадь, на которой должно было стоять набитое гуляками заведение трактирщика Рива. Но ничего подобного здесь не было. Только дома, частокол сосен за околицей и крик какой-то птицы со стороны озера.
— Ну что? — спросил Мартин шепотом.
— Ничего, — хрипло ответил орк и вздохнул. А потом снова зазвучали голоса, и совершенно точно можно было разобрать, что отрывистые фразы не имеют с лиссабонским наречием ничего общего.
— Да кто там кричит, если нету никого? — спросил Ронни дрогнувшим голосом.
Сзади послышался кашель, все трое обернулись и увидели знакомого мужика.
— Там они все, — сказал он. — Прямо у Рива и остались.
— Но тут ничего нет, приятель, — возразил Мартин.
— Есть, — вздохнул Бурраш. — Старые головешки еще виднеются.
— А, — улыбнулся мужик. — Разглядел-таки? Это они дела свои разбойничьи отпраздновать решили, две деревни сожгли, людей побили…
— Что за деревни? — поинтересовался Ронни.
— Давно это было. Там уже и деревень этих нету, все лесом заросло…
Мужик шмыгнул носом и посмотрел в сторону озера, где все еще кричала потерявшаяся в сумерках птица. А шум веселья снова проносился, как морская волна, то удаляясь и становясь едва слышимым, то возвращаясь обратно, и тогда казалось, что до гостей вечеринки можно дотянуться рукой.
— Рива к стене гвоздями прибили, что-то он им не так сказал или просто им так показалось, — продолжал деревенский, глядя в сторону озера. — Когда сильно перепились, мужики, те, кто уцелел, вышли из леса, законопатили двери и подожгли трактир. Ох и пламя было!..
Мужик посмотрел на небо, где стали проявляться первые звездочки.
— Всю ночь горело и потом до обеда. Потом еще остывало дня три, и все это время мужики в лесу сидели, боязно было. А когда остыло, пришли разгребать головешки, а костей-то и нету. От Рива кой-чего нашли, а от этой ватаги ни косточки, ни медной пряжки, ни клинков закопченных — ничего. Как будто и не было их в том трактире.
— Так были или не были? — свистящим шепотом уточнил Ронни.
— Может, и не было. Слышь, как песни горланят? О чем песни-то, повелитель туч?
— Не знаю, я их наречие плохо понимаю.
— Да кто они, Бурраш? — спросил Мартин.
— Черные орки.
— Точно, — подтвердил мужик. — Так их называл тот, который потом несколько раз появлялся. «Черные орки, — говорит. — Но вас, — говорит, — они больше не побеспокоят. Селитесь тут, будете цветы сушить, а я вам торговлю налажу». Мужики так и сделали и вот эту деревню поставили, а раньше-то только пара рыбных сараев была, да вот этот трактир в лесу. Мужиков из соседних деревень всегда интересовало, кто же сюда в такую глушь с большой дороги поедет, однако ехали, дела у Рива хорошо шли, но, видать, просчитался.
Мужик неожиданно замолчал и опустил голову, словно задремал.
— Уходить вам надо, — сказал он, словно ни к кому не обращаясь.
— Да уж, — буркнул орк и зашагал по улице вон из деревни, и за ним, поминутно оглядываясь и держась за мечи, поспешили Мартин и Ронни.
Хоть и неприятно было уходить в лес на ночь гладя, однако оставаться в такой деревне точно никому не хотелось.

Глава 90

Яркий месяц мешал спать, и как Мартин ни ложился, лунный свет пробирался между крон деревьев и падал ему на лицо. Решив, что уже не заснет, Мартин пролежал так примерно час, прислушиваясь к звукам леса и полагая, что его товарищи уже спят.
«Ну и ладно, покараулю пока», — подумал он и вздохнул.
— Как думаешь, кто и зачем покупает у них эту сушеную траву?
— Что? — приподнялся Мартин. — Я думал, ты спишь.
— Как же, заснешь тут, — Ронни вздохнул и почесался. — Такого страху нагнали, как тут заснешь. И, кстати, комаров нету. Это хорошо или не очень?
— Не очень, — пробурчал орк, поднимаясь.
— Бурраш, ты-то чего не спишь? — спросил Мартин.
— Месяц ясный — прямо в глаза.
— Накройся вон тряпкой какой-нибудь и заснешь.
— Из всех тряпок у меня только портянки остались несвежие, под ними не покемаришь. Пойду лучше прогуляюсь до балки.
Орк поднялся, затянул шнурки на сапогах и, сунув под мышку меч, пошёл в чащу.
— Что это с ним? — спросил Ронни.
— Нервничает, как и ты.
— Ну я-то понятно, кроме городских беспризорных собак ничего страшнее не видел.
— Стражники еще, — напомнил Мартин.
— Ну, те-то хоть уважение проявляют, в морду не бьют, если не наглеешь.
— А собаки?
— Один раз в порту чуть не сжевали живьем, хорошо, нож был хороший. А бывали случаи, бродяг напрочь загрызали. Такие вот дела.
— Я думал, они только чешую жрут.
— Ну, может, в твои времена чешую жрали, но теперь и бродяг иногда на клык бросают.
Они помолчали, потом Ронни сказал:
— Слушай, ты бы пошёл за ним, а то как-то неспокойно.
— А тебе в лесу одному будет спокойно?
— Я вор, Мартин, хоть и бывший. У меня чутье будь здоров, если что, на дерево залезу, и хрен меня кто достанет.
— Это дело хорошее, только задницу смотри не занози, — предупредил Мартин, поднимаясь. Он вынул из ножен меч и, оглядевшись, направился в сторону балки, куда ушёл орк.
Балка эта Мартину была немного знакома, прежде чем нашли место для ночлега, они шагали вдоль нее мили полторы.
Балки и балка. Заросли ежевики, крапива в рост — ничего особенного.
Мартин шел не спеша, сон не шел, можно было и прогуляться. А зверей он не боялся, ему казалось, что его и не тронет никто.
Скоро он обнаружил орка. Тот сидел в развилке деревьев и смотрел куда-то в темноту.
— Что, воспоминания спать не дают? — спросил Мартин, садясь рядом.
— Да, — признался Бурраш и вздохнул. — Бывает, так подтыкает, что не вздохнуть. А у тебя как?
— А у меня нормально. Все мои дни были похожи один на другой. Если я вспомню что-то, я не смогу понять, когда это было — десять лет назад или пятнадцать.
— Может, это и лучше?
— Подожди…
Мартин привстал и прислушался.
— Ты чего?
— Как будто полыхнуло где-то.
— Чего полыхнуло?
— Ну, как тогда на болоте, помнишь?
— На болоте не полыхнуло, а ударило, — поправил его орк.
— Нет, ударило потом, а сначала полыхнуло.
— Да как полыхнуло-то? — повернулся к Мартину орк.
— А вот сейчас ударило.
— Да, сейчас как будто встряхнуло, — согласился орк, вставая и приготавливая меч, как будто это могло чем-то помочь.
После первого раза встряхнуло еще раз.
— Да что же это такое, Бурраш? Нас опять эта напасть преследует!..
— Может, минует?
— Похоже — нет.
И Мартин оказался прав. Вслед за подземными ударами всколыхнулись старые болота в окрестностях, и спустя некоторое время по старой балке понеслись грязные потоки болотной воды.
Бурраш едва успел поджать ноги, чтобы его не окатило брызгами.
— Я побегу к Ронни! — прокричал Мартин сквозь шум. — Чтобы не перепугался!..
— Беги! — ответил орк, но Мартин его уже не слышал. Он мчался через лес, боясь, что Ронни перепугается или, чего доброго, опять увяжется в какую-нибудь погоню — как прошлый раз.
Однако добежать до Ронни Мартину не удалось, неожиданно перед ним возник силуэт в черных одеждах.
— Снова ты?! — спросил неизвестный и клацнул длинными, костлявыми пальцами.
— Я, — растерянно ответил Мартин.
— Сдохни, тварь! — прохрипел незнакомец, и его длинные руки протянулись к горлу Мартина.
Все могло быть кончено за пару мгновений, но Мартин перехватил костлявые руки незнакомца и одним движением сломал их.
Раздался рев и свист ветра, по голове Мартина замолотили огромные крылья. Он присел, закрываясь руками, а потом рванулся прочь — обратно к Буррашу, но скоро наткнулся на непреодолимую разлившуюся преграду.
Вода ревела и неслась по руслу, переворачивая деревья с корневищами и старые отяжелевшие пни. Откуда-то появился Бурраш и, дернув Мартина за плечо, подтащил к дереву.
— Мартин, посмотри на воду…
— А что там?
Бурраш не ответил, и вскоре Мартин смог разглядеть, что после первой волны, протащившей по балке мусор, в потоке появились тела, которые раскачивались, словно бревна, и плыли вереницей — одно за другим. Это было жутковатое зрелище и Мартин несколько раз встряхивал головой и закрывал глаза, полагая, что наваждение пройдет, как и этот незнакомец с птичьими крыльями. Просто выдался плохой день и плохая ночь, такое случалось и в Угле, когда его сутками преследовали ночные кошмары. Но наваждение не уходило.

Глава 91

Ветер трепал верхушки деревьев, волны накатывались на берег, и это продолжалось еще какое-то время, но потом все стало затихать, вода отступила от берегов, ветер ослабел.
— Что это было, Бурраш? — спросил Мартин, когда стало совсем тихо.
— Я не все понял, но ничего хорошего, приятель.
— Но кто там плыл по воде, ведь это были чьи-то тела, я не ошибся?
— Не ошибся. Я насчитал пятьдесят две штуки.
— Ты считал? — поразился Мартин.
— А что я должен был делать?
— Не знаю, — после паузы ответил Мартин. — Может, пойдём посмотрим?
— Да на что там смотреть? Лягушки да тина. А тел этих уже нет.
— Уплыли?
— Уплыли.
— А что это были за тела, Бурраш? На трупы не очень похожи. Как будто на спине плыли и спали, тебе не показалось?
— Как ты рассмотрел?
— Да никак не рассмотрел, просто покачивались они так, как будто спали.
— Не знаю, не могу ничего сказать, — вздохнул орк. — Пойдем лучше на место, может, вздремнем еще перед рассветом.
— Вздремнем? — переспросил Мартин и нервно хохотнул. — Ну ты скажешь.
— Тихо, ты это слышишь?
— Иволга поет, утро скоро.
— Иволга? Ну тогда ладно. Пойдем, а то Ронни небось уже обделался со страху.
И они пошли к месту ночлега, устроенного в развилке между пятью большими каштанами.
Мартин предлагал выбрать березовые развилки, но Бурраш возразил, сказав, что березы слишком будоражат и под ними толком не заснешь.
Мартин тогда согласился, а Ронни было все равно. Однако луна не дала спать никому.
— Стой! — скомандовал Бурраш, уставясь в темноту, словно какой-нибудь филин, заметивший мышь.
— Что?! — испуганно спросил Мартин, хотя казалось, в эту ночь его уже ничем нельзя было удивить.
Орк сделал еще несколько шагов и поднял с разворошенного мха большое крыло с торчавшей из него кровоточащий костью.
— Ты это видел? Кто-то птицу покалечил!..
— Брось эту дрянь, пожалуйста, а то меня сейчас стошнит.
Орк бросил крыло, но тут же поддал ногой еще одно.
— Как будто зверь какой-то птицу добил. И перья кругом…
— Это не птица была, Бурраш, — начал приходить в себя Мартин. Все его воспоминания этой ночи оказались так спрессованы, что с трудом отделялись одно от другого. — У тебя нет ничего выпить?
— Выпить нет, к сожалению. Если бы знать, как все пойдет, обязательно взяли бы перегонки. В такую ночь без перегонки нельзя.
— Нельзя, — согласился Мартин. — Ну, в общем, я когда обратно побежал, тут он на меня и выпрыгнул. Ты говорил, это тень?
— Тень.
— Вот это он самый и был.
— Страшный? — уточнил орк, присаживаясь на корточки и при свете месяца пытаясь рассмотреть рассыпанные перья.
— Ну, как страшный… Не красавец, морда бритая, неприятная…
— Зубы видел?
— Зубы?
Мартин попытался вспомнить.
— Вроде не видел. Только он спросил, кто я, а я…
— Что значит «спросил»? Словами, что ли?
— Ну да. А потом в глотку вцепился, а я ему руки и обломал.
— Крылья.
— Нет, тогда это были руки, честное слово.
Орк поднялся и обернулся в сторону балки, где еще шумела оставшаяся на дне вода.
— В неловкую мы попали ситуацию. Болота ходуном ходят, ручьи переполняются.
— И деревня еще, — напомнил Мартин.
— Но тебя-то ведь этим не проймешь, Мартин? Ты же много чего повидал, правда?
— Я буду в порядке, Бурраш. Не беспокойся.
— Ну и славно. Главное, дотерпеть до утра, а там что-нибудь придумаем.
Они вернулся к развилке и обнаружили Ронни мирно спящим на сбитой из мха подушке.
— Давай не станем его будить, — предложил Мартин.
— Давай, — согласился орк, опускаясь возле своего ранца и пристраивая рядом меч. — И завтра не будем ничего говорить, если сам не спросит.
— Ты прямо мысли мои читаешь, — сказал Мартин, пристраиваясь спиной к дереву.
— Ложиться не будешь? — спросил орк.
— Если сон придет, я и так подремлю.
— Это правильно.
Орк зевнул и повернулся на бок.
— А я, может, еще прихвачу… Прихвачу часиков…
Мартину показалось, что он только прикрыл глаза, но не заснул. Он слышал все лесные звуки: шорох мышей, уханье филина и деловитое сопение ежа, добывавшего в земле сонных червей, но в какой-то момент вдруг проснулся оттого, что в глаза ему светило солнце.
Мартин чихнул и, проснувшись окончательно, огляделся.
— О, ты проснулся! — поприветствовал его Ронни. — Держи щетку, я уже ходил к балке зубы чистить. Там за ночь воды привалило — пропасть!.. Даже пена по берегу. Мутноватая, конечно, водичка, но нам не привыкать.
— Спасибо, друг, — поблагодарил Мартин и взял у Ронни влажную щетку.
Неподалеку на пне сидел Бурраш и, щурясь, грелся на солнце.
— Что, ночью был дождь? — спросил Мартин.
— О да, но только местами, — ответил Бурраш. — Сны видел?
— А ты думаешь, это были сны?
— Вы о чем, ребята? — спросил Ронни. — Как насчет костерка, а? Тут у нас сахарок остался. Мясо и хлеб черствый. Можно поджарить мясо, чаек в травах настоять.
— Нет, съедим так, на ходу, — сказал Мартин.
— А куда спешим? — не понял Ронни.
— Пойду щеткой по зубам пройдусь, авось совсем проснусь. А ты пока с Буррашем побеседуй.
И Мартин направился к балке, но в обход того места, где ночью столкнулся с тенью.
— Куда мы так спешим? — спросил у Бурраша Ронни. — Погода хорошая, время еще есть.
— Места здесь тревожные, Ронни, — сказал Бурраш, убирая меч в ножны. — Лучше нам перебраться дальше, а мясца мы и в другом месте поджарим.
— Это все из-за вчерашней деревни?
— Из-за деревни тоже.

Глава 92

Телеги стояли под высокими березами в самом центре рощи. Три мула из первой смены дремали, а вновь приобретенный взамен пропавшего на переправе не переставая жевал траву.
Ламтак уже приказывал давать ему больше овса, чтобы тот вел себя поспокойнее, но это не помогало. Мул исправно работал в упряжке, однако не пропускал ни одной возможности сорвать с обочины травы или дотянуться до зеленой ветки.
— Почему он все время ест, старшина? — спросил Тинлуб, поглядывая на мула из-под дерева, где отдыхал, заложив руки за голову. Рядом, привалившись к березе, сидел старшина. Они уже расставил все посты, распорядился о сменах охраны и теперь мог немного отдохнуть, скинув сапоги и сняв шлем с подшлемником.
— Он крупнее их, господин Тинлуб. Может, поэтому. Или прошлый хозяин плохо его кормил.
— Вряд ли, он выглядит упитанным.
— О да. Ну тогда не знаю. Возможно, он просто обжора.
— Возможно.
В роще пели птицы, с лугов залетали беспокойные пчелы, а в кронах шелестел легкий ветерок.
Ламтак слушал музыку природы и улыбался. Это была одна из немногих минут покоя на протяжении затянувшегося путешествия.
Он предполагал, что придется попетлять, однако они все больше удалялись от главной дороги, при том что проходить удавалось не более восьми миль за день и следовать по непроезжим местам.
Вдруг какой-то посторонний звук вмешался в гармонию природы, и Ламтак тотчас вскочил, сунув ноги в сапоги.
Через луг к нему бежал один из оставленных у выхода в долину часовых.
— Что там? — забеспокоился Тинлуб.
— Сейчас узнаю, господин…
И Ламтак поспешил навстречу часовому, а от групп, отдыхавших в роще, подбежали еще двое сержантов.
— Ну что там? — спросил Ламтак немного резковато из-за возникшего вдруг раздражения. Часовой выглядел радостным, а значит, зря напугал старшину и встревожил господина Тинлуба.
— Господин старшина, наши вернулись! — выпалил часовой.
— О чем ты?
— Сержанты Пантак и Буслат со своими солдатами. Правда, с ними не все.
— Понятно. Где они?
— Там, на опушке сидят — отдыхают. Я решил, что сразу к вам не нужно.
— Правильно решил, иди, и пусть придут сюда, а сам оставайся на месте.
— Слушаюсь! — ответил часовой и, развернувшись, побежал обратно. Два сержанта, стоя в стороне, замялись, не зная, спрашивать о чем-то или идти обратно к своим солдатам.
Ламтак махнул им рукой, чтобы не мешались, и поспешил к господину Тинлубу. Тот уже привел себя в порядок и, как показалось Ламтаку, снова отпил из своей фляжки — запах был знакомый.
— Это наши вернулись, господин Тинлуб. Сейчас придут, и мы их обо всем расспросим.
— Ты их обо все расспросишь, — поправил старшину Тинлуб.
— Так точно, господин Тинлуб.
— Но, раз пришли, значит, свою работу выполнили.
— Так точно, господин Тинлуб, и похоже, некоторые выполнили и свой долг.
— Сколько?
— Часовой сказал, что отсутствуют двое.

Глава 93

Бойцы вернувшихся групп выглядели потрепанными, видно было, что гномам пришлось несладко, однако оружие никто не потерял, и кольчуги, пусть даже продырявленные, также остались на них.
— Как долго вы шли за нами, Пантак? — спросил старшина.
— Сначала сутки шли сами, потом встретили Буслата и вместе добирались четверо суток и сегодня полдня.
— Вы быстро шли.
— Мы спешили. Следы скоро исчезали, а зарубки не везде можно было заметить.
— Понятно. Как у тебе все прошло? Когда они на тебя вышли?
— На четвертые сутки, господин старшина. Дело было на песчаной дороге в редких соснах, поэтому мы их увидели издалека. Это были ингландцы во флотских робах, крепкие, хорошо обученные.
— Сколько вы держались?
— Бой начался с арбалетной дуэли, они выстрелили дважды и промахнулись, мы стреляли три раза и ранили одного в плечо. Помня о приказе, мы держались, пока не начали исходить потом. Потом ушли.
— Сколько их было?
— Семеро, господин старшина.
— Хорошо. Что было у вас, Буслат? — спросил Ламтак, обращаясь ко второму сержанту, вся роба которого была иссечена и испачкана кровью. Меч у сержанта остался, но кинжал свой он потерял в бою или сломал, зато добыл у противника флотский кортик из голубоватой ингландской стали. Правда, без ножен, но это было не важно.
— Нас выследили на третьи сутки, господин старшина. В болоте. Мы подошли к засаде совсем близко, и они ударили из арбалетов. Сразу одного наповал, а Рофин получил болт в бедро. Я оставил его обороняться на задней линии, но его добили. Мы втроем приняли бой, не хотели уходить так быстро, но пришлось. Их было восемь, двое заплатили за наших товарищей.
— Честь и слава нашим героям, — вздохнул Ламтак.
— Это еще не все, господин старшина, — заметил Пантак, и они с Буслатом переглянулись.
— Говори.
— Около полутора суток назад мы пересекли тропу, по которой прошел большой отряд. Примерно полсотни бойцов. Они идут по нашему следу.
— Ингландцы?
Пантак с Буслатом переглянулись снова.
— Мы обсуждали это, следы сильно затоптаны, песок почти сухой, но кое-где просматривался весь каблук или носок. Это не флотские башмаки ингландцев, это кто-то другой.
— Подошва шитая или как?
— Мы не смогли определить это, господин старшина. Мы спешили пройти долину у деревни Гунн.
— А почему вы решили, что они идут за нами?
— Мы еще дважды пересекали их тропу. Они едут по следам телег, но не видят зарубок.
— Ладно, найдите место в роще и отдыхайте или возьмите у Фаркота еды сколько хотите.
— Благодарю, господин старшина! — козырнули Пантак и Буслат, но голоса последнего Ламтак не услышал. Должно быть, сержант был ранен и скрывал это. Что ж, придется учитывать и это.
Солдаты ушли, и Тинлуб подошел к старшине.
— Это провал, Ламтак, ты понимаешь?
— Еще не провал, господин Тинлуб.
— Они вышли на наш след, через сутки догонят.
— Догонят, если мы ничего не предпримем.
— А что мы можем предпринять с двумя тяжелыми телегами?
Ламтак не ответил, почесывая под шлемом затылок.
— А скажите, господин Тинлуб, кто еще, кроме ингландцев, может позариться на золото гномов?
— Кто?
— Это я спросил у вас — кто?
— Ты странный, Ламтак. Золото — это золото.
— Золото — это золото, тут я с вами согласен, но как отряд из пятидесяти бойцов мог оказаться у нас на хвосте так, что этого отряда никто не заметил?
— Ты это у меня спрашиваешь, старшина?
— Это я у себя спрашиваю, господин Тинлуб, прошу меня простить. О том, что и как делают разбойники, мы имели почти полное представление. Их видели десятки деревенских, которые охотно нам об этом рассказывали. О том, что в дело, возможно, вмешаются ингландцы, меня предупреждали вы.
— Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, откуда мне это стало известно?
— Нет, господин Тинлуб, я бы не посмел.
— И тем не менее, Ламтак, я скажу, что мне об этом рассказал один из офицеров тайной канцелярии кармейского короля.
— Карнейского, господин Тинлуб.
— Карнейского?
— Так точно.
— Да, точно, карнейского, — согласился Тинлуб. — У этих браксов все запутанно.
Тинлуб вздохнул и облокотился на дерево. Ему снова хотелось отхлебнуть из фляжки, но делать это при Ламтаке было стыдно, он-то обходился без настоек, хотя забот в походе у него хватало.
«Если все обойдется, дам ему пятьдесят терций золотом», — подумал Тинлуб и после этого смело отпил из фляжки в то время, как старшина отвернулся, сделав вид, что наблюдает за солдатами из отдыхающей смены.
— Я вот что подумал, господин Тинлуб, — начал Ламтак, когда хозяин убрал фляжку.
— Говори, я слушаю.
— Если за нами идет большой отряд, придется перехватить его встречным боем.
— Это как?
— Мы выставим тридцать бойцов, которые атакуют из засады. Сначала мы ударим из арбалетов, а потом с флангов. Победа останется за нами.
— А если не останется?
— При такой постановке определенно останется, господин Тинлуб, — удивленно пожал плечами Ламтак.
— Старшина, ты даже не знаешь, кто они и точно ли их пятьдесят. А если сто пятьдесят? Тогда вы проиграете, а мы здесь останемся вдесятером с двумя телегами, понимаешь?
— Понимаю, господин Тинлуб. Но если мы отправим тридцать пять…
— Двадцать!..
— Если только двадцать, то у них не останется никаких шансов нанести противнику поражение.
— Мы идем по этому трудному пути не ради побед, старшина, мы должны добраться до Пронсвилля, даже если все наши гномы выполнят свой долг до конца.
— Я понял, господин Тинлуб. Я сейчас пойду и соберу отряд, уверен, что они выполнят свой долг, как надо.
— Вот и славно, старшина. Вот и славно.
— Не могу не спросить в таком случае…
— Спрашивай.
— Завтра встречаемся с ворами в деревне.
— С бывшими ворами, Ламтак.
— Прошу прощения, господин Тинлуб, конечно, с бывшими. Так вот тут у меня вопрос — они нам еще нужны или отправить их восвояси?
— Что значит «еще нужны», старшина?
— От них толку, как от козла молока. Они что-то блеют про то, что видели, но сами давно сбежали с главной дороги и только занимаются собственными персонами.
— А что не так с их персонами?
— Жалуются, что их преследуют. Но разве это сведения? Что мы с этого поимеем?
Тинлуб улыбнулся. Ламтак был хорошим солдатом, неплохим тактиком и никаким стратегом, впрочем, он ведь не знал всего расклада этого дела.
— Послушай, Ламтак, когда эти ребята шлепают по болотам, они производят много шума, и по их следу идут разные мерзавцы, понимаешь?
— Мерзавцы, которые могли бы идти по нашему следу?
— Вот именно. Возьми двадцать золотых монет и передай им. Пусть продолжают двигать на восток, задай им какую-нибудь деревню поближе к болотам.
— А почему к болотам, господин Тинлуб?
— Я не знаю, но в здешних местах возле болот скапливается всякая дрянь. Пусть их заметят еще больше, пусть им на хвост сядут двадцать отрядов, появившихся невесть откуда. Ты меня понимаешь?
— Не совсем, господин Тинлуб, — честно признался Ламтак.
— Тогда просто исполняй.

Глава 94

Деревня была не то чтобы большая, но какая-то жизнерадостная, после скитаний по лесам так показалось и Мартину с Ронни, и Буррашу.
— Здорово, пришлый народ! Работы какой ищете или как? — обратился к ним проезжавший на телеге мужик. И, не дожидаясь ответа, натянул вожжи и соскочил с телеги.
— Чего молчите, думаете, обижу?
Он оглянулся и почесал под рубахой живот.
— Не переживайте, с этим порядок. Десять терций серебром и половину вперед.
— А что за работа? — спросил Бурраш.
— Во! — оценил его стать местный. — Вот это хороший работник, хочешь — косить, хочешь — жать. А хочешь — башки откручивать, правда?
— Неправда, — возразил орк. — Убийц, что ли, ищешь?
— А вы не по этому делу?
Мужик повернулся к Мартину с Ронни, стараясь рассмотреть в них жуткие наклонности.
— Нет, приятель, мы просто путешествуем.
— Мы птичек наблюдаем, — добавил Ронни, а Мартин промолчал. Он уже привык к тому, что в здешней местности каждая деревня преподносит собственные сюрпризы.
— А рожи вполне себе подходящие.
— И у меня? — удивился Ронни.
— Нет, ты вроде как на подхвате.
— Ну спасибо.
— Так что, не возьметесь? Вам серебра мало или как?
— А кого, позвольте спросить, грохнуть нужно? — уточнил Мартин.
— Тестя, прошу прощения. Вон тот дом с синими воротами и занавесочками на окнах. Если устроите сегодня, с меня выпивка и закуска, давно уже в погребе стоит, вас дожидается.
— Предложение, конечно, хорошее. Прямо скажем — лестное предложение, — заметил Бурраш, выходя на первый план. — Но мы тут проездом и очень коротко.
— О, вы прямо как эти — возле старого колодца… — сказал мужик и, вернувшись на телегу, продолжил путь, понукая кобылу, а троица двинулись дальше по улице.
Лаяли собаки, стучали топоры — или молотки, издалека понять было трудно, из-за забора на Ронни посматривала юная девица, смеясь всякий раз, когда он замечал ее появление.
— Должно быть, мы его здесь женим, — предположил Бурраш, шагая вдоль улицы.
— А и пусть, надоел он мне, — в тон ему ответил Мартин, что застало врасплох Ронни, улыбавшегося девице и посылавшего ей, по городскому обычаю, воздушный поцелуй.
Они прошли через публичное место деревни, где стояла пара торговых лавок и полдюжины покупателей, которые тотчас уставились на чужаков, и тем пришлось скорее свернуть в переулок.
— Вон и старый колодец, — заметил Ронни, указывая на заросший лебедой сруб. — Только я там никого не вижу.
— Кто-то появится, — убежденно произнёс Бурраш, и действительно, из-под молодой черемухи появился гном, смахнувший с колен скорлупки прошлогодних орехов.
— Эй, вы где так долго ходите? — спросил он.
— Что значит долго? — удивился Мартин. — Все согласно договору. Это мы еще в лесу не спешили — с запасом шли.
— Да вы двое суток проштрафили!
— Что ты такое говоришь?
— А то, смотри где месяц! А договаривались на неделе!..
Мартин поднял голову, глядя на бледный серп луны и по его размеру определяя, который сегодня день со времени переговоров с Ламтаком. Получалось, что они действительно опоздали на пару дней. Но как такое могло случиться?
— Как такое могло случиться, Бурраш? — удивился он.
— Мы в место зашли поганое, — пояснил орк ему и гному-связному. — Должно быть, там было не все чисто.
— А что было нечисто? — уточнил гном.
— А тебе интересно знать?
— Мне, может, и неинтересно, а только господин старшина сказал выспросить все подробности. И запомнить.
— Ну хорошо, — кивнул Бурраш. — Мартин, я буду говорить или ты?
— Говори ты, если что, я добавлю.
— Ладно. Короче так, служивый, видели мы два болота. Они от удара грома поднялись водой и все ручьи в реки превратили. Оба раза видели там тень, один раз нашего юного камрада чуть шаром не разорвало, а во второй раз тень напала на Мартина. Спасибо его кузнецким пальцам, он постоял за себя.
— Это все?
— Все.
— Нет, не все, — заметил Мартин. — Во второй раз, как ручьи поднялись, по воде бревна плыли. А только не бревна, а как будто тела. И не мертвые, а как будто спящие. Теперь все.
Гном похлопал глазами, переваривая услышанное, потом забросил в рот несколько оставшихся орехов и пережевал их вместе со скорлупой.
— Много рассказали.
— Ты думаешь, много?
— Да. Только что такое «тень»?
— Скажи своему старшине — он знает, — заверил Бурраш.
— А что за шар?
— Огненный шар. Наверняка Ламтаку и это видеть приходилось.
— Ага, понятно, — кивнул гном. — Ну тогда, думаю, я могу отдать Мартину вот это.
И он подал небольшой кошелек.
— Старшина велел отдать, если вы расскажете много. А вы рассказали много.
— Ну, хорошо, — сказал Мартин, принимая кошелек. — А что сами-то? Как у вас дела и все ли в порядке?
— У нас всегда полный порядок, — заверил гном. — Следующая встреча через два дня в деревне Мулгум, это по другую сторону долины.
— Да, я помню по карте.
— А я о ней слышал! — подал голос Ронни.
— А я мимо нее проходил. Там собаки очень злые, — сообщил Бурраш.
Гном повернулся и ушёл в заросли. Было слышно, как он перекинулся парой слов с напарником, ожидавшим его в кустах, и они ушли.
— Сколько там в кошельке? — спросил Ронни, заинтересовавшись.
Мартин развязал шнурок и высыпал на ладонь два десятка золотых терций.
— Ух ты! Оценил нас гномский царь! — воскликнул Бурраш.
— Вот, дружище, это твоя доля, — сказал Мартин, подавая орку семь монет.
Тот осторожно принял их и, подержав на ладони, сказал:
— Семь — это больше чем одна третья.
— Ты хорошо поработал.
— Надеюсь, что это так, только мы ведь еще и питаемся с одной казны, так что вот…
И он вернул Мартину две монеты.
— Это за мой прокорм. Теперь будет верно.
— Ну хорошо, — согласился Мартин и, смахнув две монетки в кошелек, незаметным движением спрятал его за пояс. Даже Ронни не заметил.

Глава 95

Дорога шла все по буеракам, оврагам и сырым балкам, заросшим где-то высокой травой, а где-то низким мхом. Последний воз пришлось бросить вчера, перед внезапно вспучившейся рекой.
Впрочем, отряду ингландцев к такому было не привыкать. У себя на острове они ежедневно форсировали лагуну, чтобы в будущих войнах или небольших десантных высадках не бояться таких пустяков. А вот его светлости герцогу Лоринджеру вспенившиеся ручьи не нравились. Стиснув зубы, он преодолевал холодные потоки, менял в кустах сапоги на сухую пару, но потом следовали новые и новые ручьи, и в конце концов все сапоги и даже штаны герцога оказались сырыми, и он невольно стал чувствовать себя таким же солдатом, как и любой ингландский десантник.
Майор Бейб крепился. Он тоже поотвык от условий маршей под открытым воздухом, однако его статус не позволял ему менять штаны после каждого ручья. Приходилось терпеть, внимательно следя за настроениями герцога.
Бейб уже жалел, что герцог пошёл с ними в экспедицию. Майору проще было взять на себя больше ответственности, чем терпеть бесконечные вмешательства его светлости. Иногда тот давал указания, касавшиеся даже способа приготовления походной каши.
А в другой раз от него было не добиться принятия важного решения — через деревню идти или в обход через лес. Его светлость пожимал плечами, менял тему разговора и в конце концов ссылался на скверное самочувствие.
Зачем, спрашивается, поперся из города в лес, если не способен контролировать ослабшее брюхо?
Нет, Бейб, конечно, понимал, что герцог в делах шпионства и вредной для соседей дипломатии был вне конкуренции. Но все же в лес ему соваться не стоило.
Возможно, в военной кампании, в которой герцог принимал участие двадцать пять лет назад, он и не жаловался на мокрые штаны и не бегал каждые полчаса в кусты. Но когда это было?
— Привал! — скомандовал Бейб, когда отряд прошел очерненную речушку, вода в которой спала, однако лесной мусор, торф и наслоения ила на берегах заставили людей немало помучиться, чтобы выбраться из этого месива.
Опираясь на вырезанный солдатами посох, герцог выбрался из тины и, подойдя к дубу без сил, опустился на траву.
— Может, ну ее, эту погоню, ваша светлость? — пришел на помощь Бейб. — Я прикажу двоим остаться с вами, они соорудят шалаш, и вы переведете дух. Это будет не отступление, лишь небольшой отдых. А потом вы снова двинетесь по нашему следу.
— Кстати… О следах… — хрипло произнёс герцог. — Это точно следы гномов, Бейб?
— Разумеется, ваша светлость, две телеги. Следы глубокие, сразу видно, телеги ломовые под тяжелый груз. И большое количество пеших следов, стало быть — войско.
— Да, это так, — кивнул герцог. — Но следов слишком много, тебе не кажется?
— Может быть, и много, — пожал плечами Бейб, уставившись на перемолоченную почву, по которой прошлись не только гномы, но теперь и ингландцы. Понимал Бейб и то, что несколько раненых и герцог сильно сковывали отряд, который мог бы двигаться вдвое быстрее.
— Знаете что, ваша светлость, а давайте отрядим ударную группу из двадцати лучших бойцов, и пусть они настигнут гномов, нанесут беспокоящий удар и остановят их. Отбиваться и уходить одновременно они не смогут.
Лоринджер вздохнул. С одной стороны, мысль была интересная, но что, если гномы перебьют большую часть лучших его воинов? На что тогда придется рассчитывать? Всего их там теперь почти пятьдесят, а ингландцев в случае неудачи будет только тридцать. Лоринджер прекрасно понимал, что гномы хотя и были почти вдвое ниже ростом его отборных ингландцев, но зато и шире их в плечах раза в полтора. Когда-то он лично был свидетелем атаки тяжелой панцирной пехоты гномов, которых было невозможно свалить ударом сверху, а их калечащие удары пиками и мечами в ноги быстро выводили из строя солдат и даже лошадей.
Когда гномы становились в каре, их могучие плечи выдерживали даже падение на них подрубленного всадника с лошадью.
Единственная возможность опрокинуть ряды пехоты гномов появилась лишь с применением специальных крюков, которыми гномов поддевали снизу и переворачивали, словно черепах.
Лоринджер подумал и сказал:
— Хорошо, Бейб, мне нравится твоя идея. Отбери двадцать человек, и пусть идут, но только налегке. Харчи, арбалеты, тяжелые щиты пусть оставят своим товарищам, теперь мы будем играть роль обоза.
— А сколько им надевать кольчуг? Может, верхнюю тоже оставить?
Герцог задумался на мгновение и отрицательно покачал головой.
— Нет, Бейб, если гномы заметят их раньше и дружно встретят из арбалетов, ни о каком удержании разговор уже не пойдет. А две кольчуги — это две кольчуги.
— Понял, ваша светлость, — козырнул Бейб и, тяжело переваливаясь с налипшей на сапоги грязью, позвал: — Сержант Лайфон! Ко мне!..

Глава 96

Отобрать двадцать лучших бойцов удалось быстро. Сержант Лайфон хорошо знал возможности каждого и, указывая на отдыхавших на траве солдат, быстро говорил:
— Ты! Ты и ты, Паркер! А еще Гуффлин и Малаец.
Бейб стоял в стороне, наблюдая, как называемые передают знакомым лишнюю амуницию, пожитки, в том числе деньги.
— А где Райфер? Я его тоже хотел взять!..
— Вы же его в разведку отправили, сэр. Его и Кули. Они теперь в полутора милях впереди валандаются.
— А, точно, — кивнул сержант. — Ну тогда мы его там и подхватим. Отряд, становись!..
Отобранные бойцы с одними только мечами стали выстраиваться на берегу ручья, и тут со стороны лесной чащи послышался треск сучьев, а затем над деревьями взлетело несколько перепуганных птиц.
— Отряд, внимание! — скомандовал Бейб. — Развернуться!..
И тотчас все, кто еще сидел на траве, начали вскакивать и разбегаться, занимая свое положенное в оборонительном порядке место.
Отряд еще не успел построиться, как из леса один за другим выскочили оба разведчика.
— Что такое, Райфер? — строго спросил сержант Лайфон.
— Они там, сэр! Они уже идут!..
— Кто идет?
— Мы не успели понять, должно быть, разведка. Но их достаточно много, больше десятка, и они пытались захватить нас!..
— Зарядить арбалеты! — скомандовал Лайфон, однако стрелки уже щелкали замками, закрывая положенные в шток болты.
Разведчики заняли свои места на фланге, а из глубины лесной чащи стал доноситься шум приближающегося вражеского отряда. Ингландцы подняли щиты.
За вторым рядом стоял Бейб, готовый принять командование, если сержант Лайфон выйдет из строя. К нему подошел Лоринджер с мечом в руке.
— Ваша светлость, зачем вы здесь? Встаньте за дерево.
— Это всегда успеется, Бейб. Не обращай на меня внимания.
Герцог вышел не для того, чтобы показать свое бесстрашие. Он не искал ничьего одобрения и действовал так, как считал нужным, однако ему хотелось самому увидеть — кто и зачем решил атаковать их отряд. Неужели гномы? Неужели он так плохо знает их или гномы за последние двадцать пять лет переменились и превратились в авантюристов?
Топот в лесу неожиданно стих, но на открытом пространстве никто не появился. Солдаты напряженно ждали, а затем в зарослях защелкали арбалеты, и раненые ингландцы стали падать на землю.
— Атакуйте их! — приказал Бейб, и солдаты бросились к лесу, но пока преодолевали эти тридцать шагов, в траву упали еще несколько раненых, а когда до зарослей оставалось совсем немного, навстречу ингландцам выскочили солдаты противника, и возле кромки леса закипела яростная битва.
Крики, треск сминаемого кустарника, звон мечей. От момента обнаружения неизвестного врага до начала схватки прошло лишь мгновение, и Бейб, а вместе с ним и герцог Лоринджер слегка опешили, стоя в одиночестве с оружием в руках.
Вдруг схватка прекратилась так же неожиданно, как и началась, враг откатился обратно в лес, и сержант Лайфон запретил его преследовать.
Он выставил в зарослях легкий заслон, чтобы возвращение противника не стало неожиданностью, и поспешил к герцогу и майору Бейбу, которые ожидали на прежнем месте.
Тем временем легкораненые и те, кто отделался ссадинами и синяками, стали помогать товарищам, получившим более серьезные ранения. Из разбросанных ранцев начали доставать чистые тряпицы и присыпки.
Лайфон подошел к герцогу и показал трофейный топор — узкую легкую секиру из черненого металла с длинной рукояткой из дерева, залитого рыбьим клеем.
— Вот, сэр. Там еще пара таких топоров и кинжалы. А еще арбалет…
Лайфон оглянулся на прихрамывающего солдата, который подошел следом и подал арбалет майору Бейбу.
— Отличный двулучный инструмент, сэр, — заметил Бейб, проверяя натяжение обоих тетив. — Легкие кованые луки. Получше наших будут.
— Да, этот арбалет легче и мощнее нашего, при том что стреляет два раза кряду, — согласился герцог. — Что у нас с потерями?
— Четверо, сэр, — ответил Лайфон. — Десять раненых, но в основном легко.
— То есть продолжать преследование мы не можем?
— Да, сэр, пока не можем.
— А что с потерями у противника?
— У них тоже немалые — пять-шесть тел они унесли с собой — и раненых, и убитых.
— Что это были за бойцы?
— Я… — сержант пожал плечами. — Сэр, я пока затрудняюсь сказать. Они были страшными на лицо, но подробностей я не разглядел, они рубились в таком темпе, что я видел только искры.
Герцог вздохнул и сказал:
— Хорошо, сержант, я понимаю вас. Идите, занимайтесь своей работой.

Глава 97

Бейб с Лоринджером вернулись к дереву, возле которого отдыхали совсем недавно, и опустились на траву. Герцог не мог расстаться с трофейным арбалетом, отмечая тонкую работу каждой его детали и то, как искусно был выбран лишний металл и дерево, чтобы уменьшить вес оружия без вреда для его прочности.
— Удивительно умная обработка, а у нас мастера прямолинейнее. Все норовят побольше железа навалить, и это не всегда правильно.
— Вы знаете, чья это работа, сэр? — спросил Бейб, пробуя пальцем жало такого же изящного, как и арбалет, топора.
— Увы, Бейб, знаю.
— Почему «увы»?
— Потому что предпочел бы столкнуться все же с гномами, хотя они очень неудобны в качестве противника.
— А это были…
— Черные орки, Бейб. Наш бравый Лайфон не смог опознать их, поскольку прежде никогда не видел.
— Неужели вам случалось воевать против них, сэр?
— Нет, Бейб. Наш король неоднократно посылал войска в помощь ордунгам.
— Ах вот как.
— Можно подумать, ты об этом не знал.
— Знал, сэр.
— Так вот в войске ордунгов мы стояли бок о бок с черными орками. Очень хорошая опора в бою, скажу я тебе. Они никогда не отступают без команды, а когда атаковали, мы всегда отставали от них. Они даже в тяжелых доспехах бегали быстрее нас.
— Но как они могли здесь очутиться, сэр? И самое главное — как они могли добраться сюда, не показавшись нигде в округе? Местность здесь довольно населенная, а они должны быть приметными.
— Очень приметными, — подтвердил герцог.
— Но зачем они нас атаковали, сэр?
— Хотели приостановить наш марш.
— Они что же, на стороне гномов? Могли гномы нанять их для защиты?
— Едва ли. Гномы всегда выступали на стороне веспов, против ордунгов, и схватки гномов с черными орками всегда были особенно ожесточенными.
— Значит, черные орки тоже охотятся за золотом гномов, сэр?
— Выходит, что так, но что-то тут не складывается, Бейб.
— Что же не складывается, сэр?
— Не складывается вот что: мы узнали об этом золотом обозе от очень важных секретных источников в городе. А от кого это могли узнать черные орки, находясь в сотнях миль отсюда? Я уже не говорю о том, как они сюда добрались.
— Как же нам теперь поступить, ваша светлость?
— Мы примем наилучшее решение, Бейб, — улыбнулся герцог и положил трофейный арбалет рядом с собой.
— Вернемся, пока не случилось худшего?
— Да ты что?! Слишком много поставлено на главный приз! Теперь мы не станем возвращаться. Мы пойдём медленнее и станем действовать осмотрительнее. Что сделают черные орки теперь, когда им удалось нас приостановить и они знают об этом?
— Постараются поскорее выпотрошить золотой обоз.
— Правильно, Бейб. Но гномы будут против. Гномы будут очень против, и, зная тех и других, там развернется нешуточная схватка, в результате которой — либо гномы перебьют орков, либо орки гномов. В любом случае они крепко ослабят друг друга, и тогда нам лишь останется выйти и взять положенное. А еще мы подтянем Лоттара, хватит тратить солдат его величества.

Глава 98

Уже целые сутки на море не стихал шторм, и рыбаки Пронсвилля не могли приступить к привычной работе, сидя под навесами рыбных сараев и почесывая в затылках.
Сезон штормов закончился два месяца назад, однако волны упрямо бились о берег, вздымая брызги и рисуя радугу над скалами, когда солнце ненадолго выглядывало между тучами и исчезло снова, предоставляя морской стихии показывать свою силу.
А на высоком холме в пяти милях от Пронсвилля, среди запущенных садов, стоял замок, который некогда принадлежал основателю города.
Было время, когда на холмах вызревали виноград, яблоки и персики, и сотни крестьян из окрестных деревень зарабатывали себе на жизнь, ухаживая за посадками, выжимая виноградный сок для вина и вываривая яблоки для джема. Дары приморских садов ценились на севере, а внизу, у моря, расцветала рыбацкая слобода и небольшой торговый порт.
Но прошли десятилетия, и что-то нарушилось в этом отлаженном механизме. Жильцы большого белоснежного дома на холме исчезли, сады заросли, крестьяне ушли из деревень и спустились жить в слободу. Пронсвилль начал разрастаться и захватывать новые территории, а с белых стен дома осыпалась известь, и он стал серым, как камни скал, из которых он был построен.
Теперь ветры вольно гуляли между холмов, гонялись друг за другом вдоль скал и обрывали побеги одичавшего винограда.
В сады забегали волки, птицы слетались поклевать кислых ягод, но случалось, что в доме появлялись постояльцы. Не часто, но всегда заметно, потому что море тогда начинало волноваться и вздымалось брызгами волн.
Одичалость здешних мест устраивала постояльца. Он смотрел сквозь треснутое италийское стекло и, сосредоточившись на образах, ждал возвращения всех своих теней. Его звали Фрейн, Фрейн-император, и у него было блистательное прошлое, которое он хотел вернуть.
Фрейн был готов сражаться, и для этого у него имелись силы.
Вдруг старый дом сотрясся от глухого удара, и Фрейн направился к лестнице. Придерживая полы просторного одеяния, он спустился на первый этаж, затем в подвал и, распахнув тяжелую дверь со скрипучими петлями, увидел бьющуюся на каменном полу большую птицу.
— Поднимайся, расскажи, что ты видел, — приказал Фрейн. Птица тотчас сложила крылья и замерла, а через мгновение перед Фрейном уже стоял его двойник, полупрозрачное подобие.
— Змеевольд уже нашёл их… Змеевольд и его отряд идут по следу… Но ему мешают…
— Кто?
— За Змеевольдом идут другие…
— Кто они, говори? Ну не тянуть же из тебя каждое слово клещами?
— Я вижу их, как союзников ордингов в войне против веспов.
Внезапно тень начала таять, но Фрейн резким пассом заставил ее стать отчетливее.
— Ты еще не все рассказал, потерпи и тогда отдохнешь. Итак, кто они, слуги ингландского короля?
— Да. Матросы.
— Матросы? Так далеко от моря?
— Их вызвал с острова жадный старик.
— Как его имя?
— Имени нет. Но он уже дважды был в Пронсвилле.
— Ах вон ты о ком! — усмехнулся Фрейн. — Герцог Лоринджер, который меняет золото на молодость. Странные они существа. Сейчас он меняет деньги на молодость, а когда был молод, делал наоборот. Стой, не уходи!
Фрейн повторил жест, заставляя тень оставаться на месте.
— Зачем герцог идет за гномами? Что он знает?
— Он знает про золото.
— Какое золото?
— Не могу сказать… Но когда он представляет обоз гномов, он видит в сундуках золото.
— Жадный, жадный старик, — покачал головой Фрейн и засмеялся. — Ладно, отдыхай.
Тень начала таять и невесомым облаком двигаться к стене, в которой и исчезла.

Глава 99

Фрейн не уходил, он ждал. Он чувствовал, что скоро вернется тень, которой он доверял больше других, которой давал больше полномочий, больше сил.
Гарфельд был представителем Фрейна везде, куда добиралась тень, чтобы свершить волю хозяина.
Он возвращался с воем волков в окрестных садах, с грохотом грома над морем, с порывами ветра и сотрясением заброшенного дома, отчего с потолка сыпались глина и старая известь.
И снова на каменный пол рухнула птица, и снова забилась, как это случалось и прежде, но яркие пятна крови на камнях заставили Фрейна насторожиться.
— Что с тобой, Гарфельд?! — воскликнул он, принуждая тень подняться в полный рост. Но вместо бодрого, привычно деловитого Гарфельда он увидел трясущегося калеку с окровавленными обрубками рук.
— Что случилось?!
— О, Фрейн! Я видел его дважды!.. — воскликнул Гарфельд, и голос его был похож на стон.
— Кого ты видел дважды?
— Сначала там, у Большого болота, я тебе докладывал.
— Там, где тебя преследовал какой-то мальчишка?
— Это не мальчишка и не орк, это другой, он крался позади них, и тогда я не придал этому значения, тем более что все получилось.
— Но кто это с тобой сделал?!
— В этот раз мы столкнулись лицом к лицу. Возле оврага, где морлинги сплавляли войско Змеевольда.
— Он выследил тебя?
— Возможно. Мы схватились, и я полагал, что легко сверну ему шею, но его руки словно клещи, одно движение, и вот…
Гарфельд приподнял свои изуродованные конечности, и Фрейн вздохнул. Такая тень уже не могла принести пользы.
— Он колдун?
— Я не смог определить этого — не успел. Все, что удалось увидеть, это узилище, где он жил очень долго.
— Что за узилище?
— Тюрьма в Дарнуре.
— Это владение лорда Ширли, я знаю ее. Страшное место. Теперь ты можешь отдохнуть, Гарфельд.
— Эта боль…
— Ничего, мы тебя подлечим.
С этими словами Фрейн зажмурился и сжал кулаки, отчего раздался треск и на месте страдающего Гарфельда осталось облачко копоти.
Теперь Фрейну предстояло создать новую тень, на обучение которой уходило немало времени. Может, сто, а может, двести лет. Но известие, которое добыл Гарфельд, было важным. Кто таков этот субъект, который так легко расправился с сильной тенью, и где границы его возможностей?
Можно было послать за выяснением еще одну тень или даже две, но если незнакомец сладил с Гарфельдом, какой смысл продолжать тратить тени?
Был и другой способ — просочиться в эфир и увидеть весь путь этого колдуна от самого рождения, но в эфире Фрейн был уязвим, а у него хватало врагов, которые не упустили бы случая тотчас по нему ударить.
Оставалось одно — вызвать одного из должников, и Фрейн сразу подумал о Вояджере. Тот был убийцей, а это как раз то, что и требовалось.

Глава 100

Фрейн сложил руки на груди и представил себе Вояджера. Тот был зол и не хотел проявляться, тогда Фрейн поднял с пола камешек и бросил его на середину подвала, строго приказав:
— Вояджер, появись!
Тот на мгновение блеснул клинками, которыми были утыканы его доспехи, и снова исчез, не желая повиноваться.
Фрейн повторил фокус с камешком и добавил два пасса силы. Огненный протуберанец выхватил Вояджера из воздуха и, протащив по стене, швырнул на середину подвала так, что несколько лезвий от его костюма отлетели, сломавшись о камни.
— О-о! — простонал Вояджер и с трудом перевернулся на спину.
— Ты сам виноват. Ты заставил своего господина рассердиться.
— Ты… Ты мне не господин! — прорычал Вояджер, поднимаясь и хрипло дыша через узкие жабры стального шлема.
— Пока ты мой должник — ты мой раб.
— Я не твой должник, я твой пленник! — в отчаянии проревел Вояджер, и от ярости по жалам его костюма пробежали фиолетовые огни.
— Выполнишь это задание и останешься должен только одну треть, — усмехнулся Фрейн.
— Точно?
— Точно. Ты знаешь, что это так, ведь в договоре это упоминается.
— Это не твой договор! Это был договор с Ургаем и его глостерами!..
— Он отдал мне этот договор за свои собственные долги, поэтому теперь этот договор между нами.
— Подтверждаешь?
— Подтверждаю, — сказал Фрейн, одновременно показывая Вояджеру раскрытые ладони, чтобы тот не думал, будто он, обещая, сгибал пальцы, делая обещание недействительным.
— Что толку от твоих ладоней, ты можешь создать иллюзию.
— Тогда зачем ты задаешь эти вопросы?
— Я уйду от тебя на другой уровень, — прорычал Вояджер.
— Не уйдешь. На другом уровне полно своих убийц, и работы на всех не хватает. А здесь ты при деле.
— Ты мне ничего не даешь!
— А теперь дам. В этот раз возьмешь жертву и получишь всю ее силу.
— Правда?
— Да, и перестань все время требовать подтверждений! — сердито произнёс Фрейн и всплеснул руками, от чего по углам разбежались огненные шарики, которые стали с треском лопаться, выбрасывая снопы разноцветных искр.
— Там кто-то есть? — обернулся Вояджер.
— Может, никого, а может, кто-то и притаился. Я лишь упреждаю своих врагов.
— Они сами тебя боятся.
— Это хорошо. Когда все друг друга боятся, наш круг не зарастает камнем, как руины. Шквалы носятся над морем, эфир клокочет. Свободная сила перетекает с уровня на уровень.
— От этого только ты и выигрываешь, — пробурчал Вояджер, впрочем, уже совершенно спокойно.
— Итак. Твоя цель — человек.
— Человек? — не поверил Вояджер. Это выглядело слишком просто.
— Пока других сведений нет. Человек, но, возможно, не совсем обыкновенный.
— Значит, колдун.
— Я бы не стал этого исключать, Вояджер, — с неохотой согласился Фрейн. — Возможно, у него есть какие-то знания.
— Какие знания?
— У меня о нем мало сведений. Он был в узилище. Долго был.
— В каком узилище?
— Ты знаешь все узилища? — усмехнулся Фрейн. Беседа с этим монстром его забавляла.
— Некоторые знаю. В них иногда прячутся объявленные жертвы.
— Ты думаешь, он мог там от кого-то прятаться?
— Колдун Бикантир, за которым господин Эван охотился триста лет, был найден в Заполье, в рудниках тамошних царей. Он предпочитал громить кайлом железную руду, не видя света, чем попасться к господину Эвану.
— А кто его нашёл, ты?
— Ургай. Тогда мы еще не были врагами.
— Ну хорошо, — кивнул Фрейн. — Это владения лорда Ширли, лиссабонского наместника. Его личная тюрьма для тех, кому уже никогда не выбраться. Бессрочная.
— Но как же он вышел, если он просто человек? Я слышал про эту тюрьму, люди называют ее Угол.
— Не самое неприятное место. Но если хочешь узнать об этом человеке больше, загляни в эфир.
— Если я загляну в эфир, Ургай тотчас узнает, где я.
— И что? С каких пор ты стал бояться Ургая?
— Я не боюсь Ургая. Но если он мне помешает, я не смогу от тебя откупиться. А мне это надоело, ты даешь мне крохи.
По голосу Вояджера было слышно, что он снова «заводится». Убийцы приходили в ярость очень быстро.
— Но я слышал, ты заметно поднял свой меч.
— Что?
— А ты хотел скрыть это от меня, Вояджер?
Фрейн пристально посмотрел в темное пространство за решеткой шлема, там, где у Вояджера были глаза, когда он был человеком.
— Я не собирался ничего скрывать и не намеревался ни о чем тебе докладывать. В договоре этого нет.
— Мог бы просто поделиться. Все же два уровня — это не пустяк.
— Не пустяк, — со вздохом согласился Вояджер, осознавая, что теперь его возможный козырь перед Фрейном переставал быть таковым.
— Ну, продемонстрируй, будет интересно.
— Что, просто помахать? — проскрипел Вояджер.
— Зачем же? Так неинтересно. Вон, справа старая дверь, мореный дуб.
Вояджер с неохотой достал из ножен семифутовый меч, при этом клинок запел, словно по нему водили смычком. Сталь сама просилась в работу.
Вояджер подошел к двери и просто ткнул мечом в четырехдюймовую доску, и клинок легко прошел насквозь. А затем Вояджер сделал быстрый росчерк, словно пером на пергаменте, и огромные куски дерева осыпались на пол.
— Впечатляет. А теперь вон тот угол каменной стены.
— Камень может не взять, — закапризничал Вояджер, но Фрейн недоверчиво покачал головой.
Вояджер подошел к указанному Фрейном углу и быстрым ударом срезал несколько кусков камня, обойдясь без пыли и каменной крошки.
Фрейн с улыбкой смотрел, как Вояджер убирает меч, понимая, что, добавь Вояджер своем мечу еще один уровень, и он мог бы реально угрожать Фрейну.
— Отменный инструмент, Вояджер.
— Спасибо, — сухо ответил тот, не в состоянии скрыть своего разочарования.
— Чем же ты расплачивался, если говоришь, что у тебя ничего нет?
— Отдал охотничьи угодья, — выдавил Вояджер и вздохнул.
— Ты — дышишь? — удивился Фрейн.
— Лишь иногда. Это привычка.
— Понимаю, — кивнул Фрейн. Сам-то он дышал, хотя вполне мог обойтись без этого. — И не жалко было угодий?
— А зачем они, если ты меня к себе привязал этим договором.
— Понятно, а когда отвяжешься от договора, вернешь угодья этим же мечом?
— Давай уже о деле. Ты хоть что-то покажешь?
— Конечно. Смотри.
Фрейн подался назад, и перед Вояджером появились воспоминания Гарфильда. Лес, деревья, гора и какие-то силуэты, преследовавшие его. Потом снова лес, но уже ночью, при свете месяца. Потоки грязной воды, покачивающиеся на волнах черные, словно головешки, тела и оскаленные зубы морлингов, сопровождавших этот сплав.
Потом лицо человека с лихорадочно горящими глазами, и все.
— Значит, это он?
— Он.
Вояджер снова вздохнул.
— Ладно, я займусь этим прямо сейчас.
— Займись, — пожал плечами Фрейн.
Вояджер исчез, и стало тихо. Где-то на лестнице капала вода, Фрейн обернулся и позвал:
— Луиджи, входи.
На лестнице послышались шаги, однако пока видно никого не было, и лишь в дверном проеме Луиджи проявился во всей красе: в кремовых панталонах, шелковых чулках с подвязками, с кружевным жабо, пышном, словно взбитые сливки, и в камзоле из красного атласа.
— Не надоело еще таскать эти тряпки?
— Не надоело.
Луиджи вышел на середину подвала и поправил присыпанный мукой белоснежный парик.
— Ты все слышал?
— Только то, что ты позволил услышать, хозяин.
— Одним словом, я не могу надеяться только на монстра, мне нужна и твоя поддержка.
— Да что такого в этом человеке? Ведь это человек, правильно?
— Ты заглянул в эфир? — угадал Фрейн.
— Заглянул. И получил удар от заморской братии. Не улыбайся, хозяин, это было больно.
— Что ты узнал?
— Зовут Мартин. Седой такой человечишка, двадцать лет отсидел в Угле. Или в Углу, как правильно?
— Неважно. Как же он смог вытянуть эти двадцать лет? Там многие и года не выдерживают.
— Это не ко мне, я больше по альковным делам.
Луиджи достал из кармана камзола бронзовое зеркальце и посмотрелся в него. Впрочем, это было лишь позерство, поскольку Луиджи в зеркале не отражался.
— Разумеется. Просто я опасаюсь, что Вояджер может наворочать дел, понимаешь? Он пойдет напролом, а у этого человечишки, как ты сказал, имеется какое-то прикрытие. Пара друзей или что-то в этом роде. Если у них есть какое-то умение, ну ты меня понимаешь…
— Да, этот урод к нему не пробьется.
— Вот именно. Поэтому ты должен обеспечить к нему подход, понимаешь?
— Сам я этого делать не буду, — скривил накрашенные губы Луиджи. — Он старый и седой.
— На твое усмотрение. Но сначала выпотроши все сведения, мне нужно знать, где гномы с их телегами. И что у них на уме.
— Это будет последняя выплата, хозяин?
— Ну, может быть, предпоследняя. Зато потом ты вернешься к себе за море.
— Ты поможешь?
— Я пошлю туда Вояджера или кого такого же.
— Хорошо! — расплылся в улыбке Луиджи. — Уж он-то там наворотит. Ладно, я ухожу прямо сейчас.
Луиджи поправил брошку и, пройдя мимо Фрейна, вернулся на лестницу. И снова послышались его шаги, но самого видно уже не было.
Больше Фрейну ничего в подвале не было нужно, и он пошёл наверх, чтобы смотреть из зала на бушующее море — это было его любимое занятие.
Луиджи не спросил, зачем ему золото гномов. Догадался или не стал даже пытаться?
Разумеется, золото Фрейну было не нужно. К его услугам имелось множество заброшенных домов с пропавшими жильцами, где оставались мебель, ковры, портьеры. Потускневшие зеркала, шкатулки с драгоценностями, сундучки с серебром для ежедневных расходов, окаменевшие от времени кожаные кошельки, в которых хранились старые монеты.
Фрейн мог взять все это, но не мог потратить.
Нет, не золото ему было нужно. Ему требовалась власть над гномами, которую он когда-то потерял. Сотни тысяч гномов были ему подвластны и признавали его своим владыкой. Силы подземного народа стекались к нему рекой, а он тратил их, как считал нужным, и это было лучше всякого золота.
Легенды о его могуществе приводили в ужас многих, кто был сведущ. Его владения обходили стороной. Но все осталось в прошлом, и теперь он не рисковал даже заглянуть в эфир, чтобы лишний раз не показываться своим врагам.

Глава 101

После предобеденного урока все тренировочные дубинки были избиты и расщеплены, поэтому Бурраш выстругал новые и вскоре после обеда, когда закончился набежавший вдруг короткий дождик, потребовал продолжить урок, хотя Мартин с Ронни были склонны подремать.
— Ладно-ладно, вы меня еще благодарить станете, когда отобьётесь вдвоём против десяти.
— Так уж и десяти? — не поверил Ронни, принимая новую колотушку и взвешивая в руке. Он, конечно, умел драться, мог заехать одному, лягнуть другого, но чтобы по-настоящему — на мечах, — это казалось недостижимым.
— Хорошо тебе, ты вон какой здоровый. Сверху хряснешь, и дело с концом.
— Для здорового и прокорм нужен немалый, — заметил ему Мартин, выходя из-под сосны и проверяя рукой, не идет ли еще дождь.
— То-то и оно, — вздохнул орк. — А в бою особая сила ни к чему, главное — умение. Но то, что высокому сверху бить удобно, это ты правильно заметил.
Орк сделал своим мечом несколько проходов, перебрасывая меч справа налево и рубя невидимого врага.
— Но у невысокого бойца тоже есть возможность себя показать. Вот я на тебя иду, что нужно делать?
И орк, замахиваясь мечом, двинулся на Ронни.
— Бежать надо, чего еще? — попятился тот, закрываясь ученической дубинкой.
— Может, когда и надо, но не всегда. У тебя запястье крепкое, покрути дубинкой вот эдак…
И орк показал, как крутится в его руке меч, при том, что локоть оставался неподвижным.
— Давай и ты, Мартин.
Оказалось, что у Ронни с Мартином это упражнение выходит очень хорошо, это отметил не только орк, но и бурундук на соседнем дереве. Он удивленно свистнул и скрылся в дупле.
— Ишь ты, должно быть, у него там гнездо, — заметил Ронни.
— Не отвлекайся. Вспоминай, что было вчера.
— Ударил, закрылся, отступил, снова ударил, — вспомнил Ронни слова Бурраша и повторил движение, на котором они с Мартином все дубинки на щепу извели.
— Молодец. А теперь давайте с Мартином то же самое, только бить будете не сверху, а сбоку. Два удара слева, два справа, понятно?
— Понятно.
— Тогда встали и вперед, — скомандовал Бурраш и, отойдя, начал со стороны смотреть, как справляются его ученики.
Буб-бум, трам-там, буб-бум, трам-там, буб-бум, трам-там. Они работали как часы, четко следуя заученной схеме.
— А ну-ка, теперь лево-право и всякий раз по-разному делайте! — потребовал Бурраш и принялся отрабатывать упражнения на силу и стандартные комбинации. Это лишь в сказках добры молодцы обходились без тренировки, а Бурраш всегда выгадывал часик, чтобы помахать мечом, и ему это здорово помогало, когда против него на дороге выходили трое, пятеро, а то и двадцать разбойников.
Взять с него было нечего, денег немного, да и те медные, а башмаки стертые. Но разбойники издалека примечали его меч, который он пристегивал к ранцу.
Меч привлекал многих, и они сразу говорили об этом:
— Оставь клинок, зеленый, и вали себе дальше.
— А ты возьми, — предлагал орк, снимая ранец.
И многие пытались, но разбойник не солдат, и скольких Бурраш оттащил к обочине, он считать перестал. Однако случалось и убегать, когда выходило не десять, а пятьдесят.
— Хорошо у вас получается, — заметил Бурраш. — А давайте теперь с железом, а?
— Да мы это… — Мартин вытер пот и перевел дух. — Страшновато с железом.
— А вы попробуйте. Вон ваши мечи, возле ранца. Я шнурок на твоей рукоятке перетянул, Мартин, теперь даже не шелохнется.
— Спасибо, — пожал плечами Мартин, и они с Ронни подошли к ранцу, отстегивая свои клинки.
Спустя какое-то время ученики возобновили упражнения, однако сказывалась их робость перед настоящей сталью с острыми кромками, и темп упражнения был гораздо медленнее, чем с дубинками.
Бурраш наблюдал это несколько минут, потом потребовал прекратить безобразие и вернуться к тренировочному оружию.
— Я поспешил, извините меня. Давайте, ребята, все то же самое, но в конце добавьте выпад и отбой выпада. Вы меня поняли? Вот так, смотрите…
И он показал стремительный выпад, когда жало его меча неслось вперед быстрее самой мысли об этом мече.
— Ух ты! Здорово! — заметил Ронни.
— Красиво, — поддержал его Мартин. — Я не уверен, что получится, но мы попробуем.
Бурраш внимательно следил за действиями своих учеников и отметил, что с деревяшками они справляются прекрасно.
— Ну-ка, стойте, ребята.
Орк подобрал свою не использованную с позапрошлого раза дубинку и вышел к ученикам.
— Теперь вас двое, а я нападаю. Вы должны отбить все мои удары, иначе буду бить по башке, поняли?
Он ожидал, что они потребуют новых сроков для такого сурового испытания, но оба кивнули.
Бурраш атаковал свирепо, рыча и щелкая клыками, он бил слева и справа, делал выпады, сначала тренировочные, а потом и боевые, но его ученики отбивались, позабыв обо всем. В воздух летела щепа, грохотали дубинки, но спустя полчаса Бурраш опустил свое тренировочное орудие и сказал:
— Вы удивительные ребята. Вы отлично машете дубинками, но боитесь железа.
— И что? — спросил Мартин, вытирая со лба пот.
— Дубинки тоже оружие, и пока вы не освоите железо, я буду носить клинки на своем ранце, а вы дубинки — на своих поясах. Так будет правильно.

Глава 102

Городок Хорь показался впереди через три дня после марша по равнинному редколесью. Сначала была деревенька охотников-пушников из десяти дворов с навесами, под которыми раскачивались планки с натянутыми шкурками куниц, белок и, возможно, каких-то сусликов, а после деревни мили через четыре показался Хорь.
— А ведь мы уже вышли на северную дорогу, — заметил орк, когда они остановились на небольшой возвышенности над городком, чтобы передохнуть.
— Я тут никогда не был, но кое-что слышал, — сказал Ронни.
— А чего слышал? — спросил Мартин.
— Ничего особенного. Просто через этот городок возили добычу с северной дороги на приморскую.
— А почему именно здесь? — спросил орк. — Там дальше Меловая долина и дорог целая тыща, и все ровные.
— Там имеется Горлышко, как называли его старые контрабандисты, — сказал Мартин. — Я тоже здесь не был, но, по слухам, там стояла королевская таможня. Вроде небольшой крепости.
— Форт?
— Ну наверное. Так вот этот форт запирал всю Меловую долину, а выбраться из нее, кроме как через перевал Горлышко, нельзя, вокруг скалы.
— Ага. Уже понял: в Хоре таможенного форта не было.
— Видимо, не было, вот и перебрасывали добычу, чтобы поскорее к морю, к портам и куда-нибудь к ингландцам — они воров всегда привечали. Особенно удачливых.
С возвышенности город выглядел большой деревней, двухэтажных построек было мало, улицы казались кривыми и местами непроходимыми, однако вблизи все выглядело не так плохо.
Дороги вились между кустарников, дома стояли как придется, однако были ухожены и не имели высоких заборов. Во дворах росла трава, по которой были протоптаны тропинки на улицу, к сараям и банным постройкам, о которых орк, как оказалось, никогда не слыхивал.
— Как ты сказал, Ронни? Чего там делают? — уточнил он, когда Мартин с Ронни заговорили о высоте крыш здешних бань, определяя, по-черному их топят или же закрытыми печами. А также какая в парилках от этого могла быть температура — «так себе», «горячая» или «жуть». Для орка эта обширная тема оказалась полным откровением.
— Тело моют, Бурраш. Мочалом и щелоком, а потом растираются сушеной ромашкой или даже просто ржаной соломой.
— Эй, дорогу! — раздалось спереди, и троица встала к забору, пропуская четырех пятнистых коров и рыжего быка, которого пастух вел на веревке, привязанной к продетому в нос кольцу.
— Такому попробуй не уступить дорогу, — прокомментировал орк, которому понравился бык своими размерами и мощью. — Вот это зверюга! Ему был кольчугу хорошую да рога наточить и пускать на цепи! Любое каре сомнет!..
— Кстати о коровах, молочка бы попить парного. Ну или любого молочка, — заметил Ронни. — Я в городе раза по три в неделю молочко покупал, потому как работа была нервная, а от нервов всякие болезни.
— Это что-то новое из жизни воров — молоко и все такое прочее, — заметил Мартин. — В наше время воры только пиво пили и перегонку. Да еще такую скверную, что просто жуть.
— А чего его мыть, тело-то? — вернулся орк к прерванной теме. — Грязи в городе немного, почва песчаная, а стало быть, и в дождь тут вполне себе чисто. Или они по болотам шляются?
— Моют тело не для того, чтобы чистым было, а чтобы облегчение получить, понимаешь? — поделился с ним Ронни. — Это как перегонку пить, только без похмелья. Мы раньше с приятелем одним бегали к старому порту, там года четыре назад один с севера баню поставил, и можно было ходить мыться за два денима. За это еще давали пучок свежей ржаной соломы, которую можно было в кипящем котле замачивать. Я сначала думал — глупости, зачем вору париться? Но приятель постарше меня был, показал, что и как. Я после паренья этого неделю по веревкам лазил, как обизьян какой. Так мы раз в месяц туда забегали.
— Небось морской водой мылись? — уточнил Мартин.
— Мылись морской, но ополаскиваться давали пресной.
— В мою бытность лиссабонским вором у нас была не баня, а банные апартаменты в плотницкой слободке, ее сейчас не стало — всю скупили да застроили. И вот там приходилось платить за парилку по серебряному терцию.
— Ничего себе развлечение! — возмущенно воскликнул орк, и от его голоса за соседним забором зашлась лаем собака. — Я вон пойду в озеро упаду и не заплачу ни монеты, а бывают еще канавы проточные — ныряй сколько хочешь. А тут — серебро платить!..
— Эх, Бурраш, — вздохнул Мартин, умиленно глядя на проезжающие мимо возы, груженные прошлогодней свеклой. — За это серебро тебя мыли чистым настенным щелоком специальные люди, потом растирали куском овчины, смоченным в кунжутном масле с добавкой полыни, и после того, как ты посидишь в предбаннике, заводили на полку и давай тереть распаренными травами. Потом холодной водой окатят, еще раз теплой и на выход, а там закутают в простынку и отваром угостят — на сушеной вишне.
— Эй! — воскликнул Ронни, живо представив себе всю эту картину. — И часто ты туда ходил, Мартин?
— Нет, только три раза и получилось. Всегда что-то мешало, то дела воровские, то к девкам ходить наладишься. Тут уж не до мытья.
— Все это баловство и только, — категорично заметил орк, поправляя лямки ранца. — Как и все ваши щеточки и белая глина, от которой пена изо рта и аж в уши стреляет.
— Так ты попробовал? — засмеялся Ронни.
— Ну, а как не попробовать, если вы каждый день ею травитесь, да еще нахваливаете? Конечно, попробовал, не сдержался. Едва отплевался потом. Но зато теперь точно знаю — баловство.

Глава 103

Так, за разговором, они вышли на небольшую площадь, где торговали дровами и дублеными шкурами. Видимо, с утра торговля была пошире, о чем свидетельствовали ямки от встававших в ряд возов, но сейчас уже был разгар дня, и народу на площади набиралось не больше двух десятков, включая торговцев.
— Может, спросить кого, где тут пожрать можно? — предложил Ронни.
— А и спрашивать не надо, вон там и пожрать, и переночевать можно, — сказал Мартин, указывая на квадратный двухэтажный дом с высоким крыльцом, над которым на цепи висели большая медная тарелка и ложка.
— Очень вовремя, а то в брюхе уже музыка начинается, — высказал Бурраш, и они направились в сторону гостиницы, у коновязи которой стояла одна-единственная лошадь.
Путники поднялись на крыльцо и зашли в заведение, которое начиналось с большого обеденного зала человек на сорок, но сейчас здесь было меньше полдюжины посетителей, да и те экономили, как могли, заказывая вчерашние закуски и кислое пиво, а хлеб доставали из котомок свой. На таких много не заработаешь, и хозяйка, высокая дама лет тридцати и с хорошими формами, поднялась из-за конторки и поспешила навстречу гостям, которые, по всему было видно, прибыли издалека, а значит, могли и поесть хорошо, и остаться на ночлег.
Особенно много надежд было связано с орком, хозяйка знала, что они иное ели.
— Прошу вот сюда, гости дорогие, к самому окошку. Этот столик только вчера скоблили, видите — совсем белый! — заворковала хозяйка.
Гости прошли к указанному месту и стали снимать ранцы.
— Ой, да вы с дубинками — ну чисто разбойники! — пошутила владелица заведения и засмеялась низким волнующим смехом, и Ронни задержал взгляд на ее колышущейся груди.
— Нам бы покушать, — пробасил орк, больше сосредоточенный на запахах, которые доносились из кухни.
— Все самое лучшее, только…
— С этим у нас порядок, — сказал Мартин, показав серебряный терций.
— Я и не сомневалась, господа хорошие, — обрадовалась хозяйка. — Что будете заказывать?
— А давайте нам всего, что есть, понемногу, — предложил Мартин. — Супы, запеканки, мясо, соленья. Несите все из расчета на троих.
И перехватив обеспокоенный взгляд орка, Мартин поправился:
— То есть я хотел сказать — на четверых.
С прибытием новых гостей на кухне забегали, застучали сковородками и кастрюлями, аппетитных запахов стало больше, и в них появились сладкие медовые нотки. Наконец стали выносить еду.
Гости не торопились, чтобы не объесться, ведь на следующий день им предстояло снова идти пешком.
Дольше всех, как и следовало ожидать, держался Бурраш. Он сменил двенадцать блюд и дошел до каши со сливками и изюмом. К этому времени Мартин с Ронни уже сошли с дистанции и вяло потягивали клюквенный морс.
— Хозяйка, а приготовьте нам просторную комнату, — попросил Мартин, когда хозяйка с кухаркой прибежали забрать посуду.
— Ой, да я уже догадалась, господа хорошие! Милости просим на второй этаж, там у нас самые чистые комнаты.
Отяжелевшие от еды гости поднялись наверх, волоча за собой ранцы. Им предложили две комнаты на выбор, и они взяли ту, которая выходила окнами во внутренний двор, поскольку хозяйка сказала, что на площади из-за торговли по утрам бывает шумно.
Она также сообщила, что и нужник располагался во внутреннем дворе, а еще там стояли бочки с дождевой водой, которую использовали для мытья и умываний.
За дополнительную плату было предложено деревянное корыто и два кувшина с горячей водой, но гости отказались.

Глава 104

Немного утомленная этой суетой, владелица заведения спустилась в обеденный зал и, окинув его взглядом, отметила, что кухарка с работницей пока справляются, а значит, можно сесть за конторку и немного отдохнуть.
Пододвинув к себе учетную книгу, сшитую из старого пожелтевшего пергамента, хозяйка взялась за оловянный карандаш, чтобы внести кое-какие записи, и в какой-то момент, неожиданно для себя, обнаружила нового посетителя, который стоял в трех шагах от ее конторки и улыбался.
Это был господин из благородных, в нарядном камзоле, чулках и башмаках с пряжками. А еще на нем был парик и треугольная шляпа по моде столетней давности.
— Э… ваша милость… — произнесла хозяйка, поднимаясь.
— Сидите, прекрасная дама, сидите, — произнёс незнакомец с придыханием и взмахнул кружевным манжетом. Потом взял стул и поставил к конторке.
— Прошу прощения, ваша милость, я даже не заметила, как вы вошли, — призналась хозяйка. Она не понимала, как такое могло случиться, ведь крыльцо у них гулкое, да и дверь скрипит, однако этот гость появился совершенно неслышно.
— Вы очаровательны, Марго.
— Откуда вы знаете, как меня зовут? — поразилась хозяйка, инстинктивно прикрывая рукой вырез кофточки.
— Не делайте этого, Марго, у вас все красиво, — все с тем же придыханием повторил гость и снял наконец треуголку.
Присмотревшись, Марго заметила, что его губы подведены краской, а на щеки, поверх толстого слоя пудры, наложены румяна.
— Изволите заказать обед? — попыталась угадать Марго, поскольку улыбка гостя пугала ее.
— Вы давно живёте одна, Марго?
— Семь лет, ваша милость, а почему вы спрашиваете?
— Столь красивая женщина и без мужчины?
— Вы это к чему?
— Я оплачу свое любопытство. Щедро оплачу, — сказал незнакомец и положил на конторку золотой терций.
— Ну я… — Марго невольно поправила волосы. — Один бил, другой бездельничал, а мне заведение от отца осталось.
— И вы решили сами выбирать мужчин, когда потребуется?
— А хоть и так.
Марго покосилась на золотую монету, догадываясь, что одними расспросами дело не ограничится. В какой-то момент ей показалось, что этот расфуфыренный подбивает к ней клинья, однако потом разобралась, что она ему неинтересна. Он только играл интерес к ее прелестям.
— Вы практичная женщина, Марго, вам нужны деньги на развитие этого прекрасного заведения, и я могу вам их дать. Заберите монетку. Ее вы уже отработали.
Марго пожала плечами и смахнула золотой в ящик конторки.
— Идем дальше, — сказал гость, снова улыбаясь, и поставил на край конторки кошелек. — Здесь еще двадцать золотых.
— И чего вы хотите? — спросила Марго, чувствуя, как заколотилась сердце.
— Я хочу, чтобы вы забрали эти двадцать, а после работы получили еще тридцать.
— Да что делать-то? — хрипло произнесла трактирщица.
— У вас сегодня трое постояльцев.
— Да, окна во двор выбрали.
— Я бы хотел, чтобы вы приласкали одного из них.
— Ой, только не орка! — отпрянула Марго, чем вызвала у гостя беззвучный смех. Успокоившись, он выдернул из рукава кружевной платочек и промокнул невидимые проступившие слезы.
— Нет-нет, Марго, я бы не посмел предлагать вам такое.
— Тогда кто?
— Тот, который седой.
— Седой?
Марго задумалась. С одной стороны, он ей совсем не приглянулся, а с другой — какие капризы за такие деньги?
— Ладно, ваша милость, можно сделать. Но вы что, под дверью стоять будете, чтобы слышать, как все проходит?
— Нет, достаточно результата.
— Какого?
— Хотелось бы, чтобы вы выяснили, куда он идет и по каким делам. Ну вы понимаете, так, ненавязчиво.
Гость пошевелил в воздухе худыми бледными пальцами.
— Я поняла, ваша милость.
— А потом он должен уснуть, — произнёс гость, не отводя от Марго взгляда и ставя рядом с кошельком маленький фаянсовый пузырек.
— То есть это ему нужно выпить? — уточнила Марго, стараясь гнать от себя страшную догадку.
— Да, он уснет, и вы получите оставшуюся часть вашего золота, — сказал гость и подвинул к Марго кошелек и пузырек.

Глава 105

Комната попалась хорошая — просторная и чистая, с высоким подшитым потолком. В ней стояли четыре деревянные кровати под вязаными покрывалами и имелось два окна, к которым Ронни с Буррашем тотчас прильнули, чтобы рассмотреть территорию внутреннего двора.
— А вон нужник! — определил Бурраш. — С тремя дверцами, ишь чего выдумали!
— А вон бочки с водой и конюшня.
— Лучше окна не открывать, а то комары налетят, — предупредил Мартин и, выбрав кровать, сел на нее и поерзал, вспоминая, на чем спал последние двадцать лет. А тут перина, простыни, покрывало.
Случалось, что в камере он приходил к осознанию, что все свои дни проведет в каменном мешке, и ему от этого становилось даже легче — уходила тоска по воле. А теперь он на этой самой воле — ест сколько хочет, спит на чистых простынях, бреется, когда пожелает, и даже чистит зубы белой глиной. Об этом он не мог даже мечтать! Чего же более?
В дверь постучали.
— Кто там? Входите! — крикнул от окна Ронни. Дверь приоткрылась, и показалась хозяйка.
— Ну, как вы тут устроились? — спросила она, заглядывая в комнату. — Вот ты, мил человек, не выйдешь ли на минутку мне помочь?
И она поманила пальцем Мартина.
— Чего? — не понял он.
— Она помочь просит, — повторил Ронни.
— А! Конечно! Сейчас иду, — засуетился Мартин и, соскочив с кровати, поспешил на выход.
Он вышел в коридор, и хозяйка закрыла за ним дверь.
— Что делать? — спросил Мартин, однако женщина как-то странно на него посмотрела и коснулась плеча.
— Меня зовут Марго, а тебя?
— Мартин.
— Мартин, ты… — Марго положила ему на плечо руку и улыбнулась. — Ты мне приглянулся, понимаешь?
— Ну, бывает, — пожал плечами Мартин. Он не знал, как истолковать поведение хозяйки.
— Ты зайди вон в ту комнату, с красной обивкой на двери, видишь?
— Сейчас?
— Нет, Мартин.
Марго потянула за шнурок, чтобы вырез на кофточке стал заметнее.
— Не сейчас, а через полчасика, понял?
— Понял, а что делать-то?
— Мы там с тобой заночуем, — произнесла Марго с придыханием, теряя надежду, что ей удастся заинтересовать этого проезжего дурачка. Но, кажется, он начал понимать.
— Ах вон вы о чем, хозяйка! — кивнул он, и глаза его заблестели. — Извините великодушно, просто ну никак не мог подумать.
— Через полчаса, Мартин, — повторила Марго и, улыбнувшись, пошла прочь по своим делам.
— Через полчаса, я понял! — обрадованно закивал Мартин и, постояв еще немного, вернулся в комнату.
— Ну и чего она хотела? — спросил Ронни.
Мартин развел руками.
— Хочет ночевать со мной.
— Что, прямо так и сказала?! — поразился Ронни, которому хозяйка очень приглянулась.
— Да. Говорит, понравился, приходи на свидание через полчасика.
— Ты серьезно? — спросил орк, отходя от окна.
— Конечно. Зачем мне врать?
Мартин прошел к своей кровати и сел.
— Повезло ему, да? — сказал Ронни.
— Это еще как сказать, — не согласился орк. — Мартин, она на тебя даже не посмотрела — там, внизу, а теперь в койку зовет. Это непонятно.
— А ты что, следил, на кого она смотрит, а на кого нет? — спросил Ронни.
— Следил. Я с бабами всегда начеку, тем более с такими — одинокими.
— Ну, может, у нее так сложилось.
— Может, и сложилось, но если одинокая, то может быть ведьма.
— Да брось ты, — отмахнулся Мартин и, вспомнив, как Марго развязывала шнурок на кофточке, мечтательно улыбнулся.
— Ну что она ему сделает, Бурраш, чего ты переполошился? Да любой мужик о такой женщине только мечтать может, а Мартин после двадцати лет отсидки имеет полное право. Это ж везение какое, а ты пугаешь.
Орк поскреб темя и сказал:
— Ладно, это его дело, пусть идет, но подстрахуется.
— От чего?
— От того, чтобы не опоила его, чтобы не сделала слугой вечным.
— Как это?
— А очень просто. Если она его сломает, Мартин останется тут навсегда бесплатным работником.
Услышав это, Мартин усмехнулся и покачал головой:
— Ну ты скажешь, Бурраш. Ну, допустим, я бы хотел подстраховаться, хотя и не верю, что такая женщина способна на то, что ты сказал.
— Да почему не способна-то? — недоумевал Бурраш. Для него это было дело очевидное.
— Ну, она же красавица, ты разве не заметил?
— Для меня все ваши бабы на одно лицо.
— Это если только на лицо смотреть, — заметил Ронни и засмеялся.
— Хорошо, допустим, я с тобой соглашусь, а чего делать надо?
— Шип березовый у тебя есть?
— Шип березовый? — переспросил Мартин, и они с Ронни переглянулись. — Первый раз слышу.
— Ладно, у меня на такой случай припасен, — добавил Бурраш и, порывшись в ранце, достал двухдюймовую иголку, выструганную из дерева. — Вот, держи.
Мартин взял иголку и потрогал острие.
— Колется.
— На то и шип, чтобы кололся.
— А что с ним делать?
— Когда в койку с ней ляжешь, шип положи недалеко, чтобы рукой дотянуться, и потом, когда между вами все произойдет, возьми шип и уколи ее.
— А куда колоть?
— Куда хочешь. Можешь в ногу или в живот, чтобы она ойкнула.
— А что она обо мне потом подумает?
— Да пусть что угодно думает, главное, чтобы ты ее колдовство перебил и сорвал ведьмины козни.

Глава 106

Получив иголку, Мартин снова сел на кровать, невольно начав задумываться, зачем хозяйка позвала его на свидание. Поначалу он не понимал ее, потом, когда понял, был в восторге, а теперь пришло время обдумать предупреждение Бурраша, который, похоже, знал что говорил.
Нет, от свидания Мартин отказываться не собирался, ведь все, что говорил орк, это на тот случай, если Марго действительно окажется не просто женщиной. Ну правда, почему она живёт одна? Ведь такая красавица.
— Бурраш, а откуда ты знаешь про эти иголки и все такое? — спросил Мартин. — У тебя что-то такое случалось?
— Нет, не у меня, у моего боевого товарища, — ответил Бурраш и вздохнул. — Мы вместе бежали из Арсильвании, когда войско разогнали.
— А его разогнали? — тут же спросил Ронни.
— Об этом после расскажу. А бежали мы с боевым товарищем, он тоже был орк. Скитались по лесам с неделю, потом выбрались ближе к жилью и продали кое-чего из амуниции одному местному жучку. Вернее, сменяли. Он нам за пару кинжалов из чернёной стали дал здоровый мешок с хлебом и соленой свининой. Так мы на этой жратве дотопали до города Чонпель, хотели место поискать, чтобы заработать. Сначала повезло, взял нас один хозяин канаву копать и платил деньгами, а еще разрешал спать на прошлогоднем сене за коровником. За неделю скопили двадцать денимов, решили выпить немного, а там имелось местечко одно непуганое, где были ронши — оркские бабы. Штук пять. Они еду разносили, работу всякую делали. Посетители — в основном орки, но и людей навалом. Пиво по цене было почти дармовое, так что народ валом валил.
— Я про Чонпель даже не слышал, — перебил орка Ронни.
— Потом, Ронни, — махнул рукой Мартин, которому было важно услышать весь рассказ, ведь это было что-то вроде напутствия. — Продолжай, Бурраш.
— Ну вот, дальше как у тебя было. Одна красотка ему поулыбалась, задом повиляла, потом еще подсела, и они поговорили. При этом я вижу, что хозяин заведения проходит мимо и ни слова не говорит своей работнице, а вместо нее плошки и бокалы сгребает.
— Странно, — заметил Ронни.
— Странно, — согласился орк. — Но я тогда уже пива надулся, оно же дешевое. Ну подумал и подумал, а эти двое уже сговорились и пошли наверх, там еще лесенка была винтовая.
— На свидание, стало быть? — уточнил Мартин.
— На свидание. Их не было больше часа, потом спустилась только эта побрякушка и заявляет, что Ламбаруш останется у нее. Я сначала не понял, решил, что он с ней еще помилова ться хочет, может, и целую ночь. Ну расплатился и ушёл, чтобы не мешать. На другой день после канавы снова зашёл, посидел, выпил пива, но той ронши там не было. Я поднялся, стал по комнатам разыскивать и нашёл Ламбаруша, но только уже внизу на кухне, где он сидел и чистил картошку, представляете?
— А что в этом страшного? — спросил Мартин.
— Страшно то, что он всё время улыбался, как будто его опоили. Он выглядел счастливейшим из орков.
— Он не узнал тебя?
— В том-то и дело, что узнал. Он сказал: «Привет, Бурраш, как дела?» Я ему говорю — пойдём отсюда, ты загостился, а он мне — все в порядке, приятель, мне здесь хорошо, здесь Рамбуя. Это подавальщицу так звали. Я попытался его утащить, а он ни в какую, едва не подрались с ним. Сбежалась обслуга, на меня начали орать, и я ушёл. Стал один работать и между делом расспрашивал местных. Они мне указали на одного торговца травами и порошками, который обитал в пропахшей валерьяновым корнем лавочке.
— Хотел лекарство, что ли, от колдовства получить? — уточнил Ронни.
— Что-то вроде этого. Ну я стал спрашивать, как мне поступить, дескать, друг меня не признает, что делать? А этот старичок сказал: купи сначала пучок травы. Пришлось купить, только тогда он сказал: ничего не получится, баба его надежно привязала, так что поезжай дальше один. Я спросил: как же быть, если такие вещи случаются? Как защититься? Тогда он достал из ящичка вот такую похожую иголку и говорит: вот березовый шип, уколи ее после свидания, и ничего с тобой ведьма не сделает.
— То есть это все же была ведьма? — спросил Мартин.
— Слушай дальше. Еще неделю я копал канаву, а когда работа закончилась, получил расчет и решил еще раз зайти в эту забегаловку, увидеть Ламбаруша. Пришел, сел, заказал пиво. И скоро вместо незнакомой разносчицы, которая пиво мне подносила, выплывает эта Рамбуя, представляете? Она как ни в чем не бывало стала крутить свои шуры-муры, тереться об меня. Я спросил про Ламбаруша, а она сказала: не знаю, уехал куда-то. Но я ей не поверил, решил притвориться, что меня все устраивает. И скоро мы договорились к ней в комнату подняться. Я решил пойти до конца, чтобы выяснить, что же там приключилось. И вот мы приходим, а там уже все приготовлено — мера пива, орехи. Перина на койке взбита. Приступаем к делу, и она такие коленца выделывает, о каких мне даже слышать не приходилось. Мастерица, одним словом. Но я настороженности не теряю и вижу, берет она какой-то веничек, держит его над свечой, а потом снова меня седлает и пытается этим веничком дымящимся в нос сунуть, тут я ее березовым шипом в задницу и кольнул. Вы бы видели, как она подпрыгнула!
— Как? — сразу спросил Ронни, которого по молодости подобные темы очень интересовали.
— Да чуть башкой потолок не вышибла, а потом слетела на пол и стала кататься и шипеть, как будто ее душили. Пеной, сволочь, исходить стала. Я даже одеться успел, а потом пиво ей на морду вылил, кинжал к горлу приставил и говорю: «Где Ламбаруш?»
— А она чего?! — не выдержал Ронни и даже привстал со стула.
— Она говорит: не убивай. Жив, говорит, твой друг, только его уже не вернешь, его хозяин продал. Беги, говорит, если сможешь, потому что, если хозяин узнает, что ты тут выясняешь, прибьют прямо на улице среди бела дня. Еще рассказала, что это главное прибыльное дело их хозяина, который обучал их колдовству, чтобы делать клиентов покорными. А прелюбодеяния были нужны, чтобы мужчин совсем обессиливать и они сопротивляться не могли. Вот так и опаивали да заморачивали тех, на кого хозяин указывал, а потом как скот тягловый продавали, а куда — неведомо. Так я и ушёл, хорошо хоть сам березовым шипом оборонился, а то бы тоже оказался где-нибудь в шахте, там ведь неподалеку олово добывали.
В дверь тихонько постучали.
— Ой, это меня! — сказал Мартин, вскочил и выбежал в коридор, где его ждала немного удивленная Марго.
— А ты чего же, красавчик, еще не в комнате, как условились? — спросила она.
— Дык, это… Замечтался, не заметил, как и время пролетело! — выкрутился Мартин. — Ну так пойдём?
— Пойдем, коли не передумал, — сказала Марго, и ее голос снова сделался медовым.

Глава 107

В комнате был полумрак, если не сказать, что совсем темно. На печной полке горели свечи на дорогой бронзовой подставке. На широкой кровати, поверх красного покрывала, лежали две взбитые подушки, как будто приглашавшие любовников поскорее заняться делом.
Рядом с кроватью, возле окна, стоял небольшой столик, на котором громоздился кувшин с пивом. Он был только из погреба, отчего на его боках проступила роса.
— Ну что остановился? — спросила Марго, проходя к кровати, и вдруг уронила с себя юбки, под которыми совсем ничего не оказалось.
— Я… — Мартин судорожно сглотнул, он еще никогда не видел таких манящих форм.
Выскочил распущенный шнурок, и по телу Марго скользнула блузка, обнажив ее большую грудь.
Мартин задохнулся от чувств. Наставления орка сразу унеслись прочь, и он шагнул к этой красавице, которая с уверенной улыбкой стала развязывать ленту на волосах — последнее из ее одежды.
Мартин не посмел первым прикоснуться к этой королеве, и Марго сама швырнула его на кровать.
— Я вообще-то с дороги, я пыльный… — промямлил он, когда она сдергивала с него рубаху и штаны.
— Ничего, я люблю, чтобы мужик был настоящий, с дороги или сразу после колки дров, понимаешь?
В свете свечи Мартин видел оседлавшую его хищницу с распущенными волосами и подумал, что пропал, потому что она его держала очень крепко.
«Мастерица, одним словом», — пронеслись в его голове слова Бурраша. Орк как будто наперед знал, как будет себя вести Марго.
А она скакала на Мартине и даже что-то выкрикивала, эта свирепая фурия. Она требовала, чтобы он был настоящим мужиком, а он просто не поспевал за ее силой и безумной энергией. Он старался, он пытался, но все закончилось как-то само собой и совсем бесславно.
— Ты что, уже все? — спросила она удивленно.
— Все, — ответил Мартин, стараясь не смотреть Марго в глаза.
— Ну… — она слезла с него и легла рядом. — Бывает, не переживай.
«Бывает-бывает-бывает-бывает», — пронеслось в мозгу Мартина. Он чувствовал, что постепенно начинает прогреваться, он видел себя изнутри, как кровь бежит по жилам, как сердце начинает разгоняться и уверенно отбивать ритм. Он увидел эту комнату как будто ярко освещенной и эту полную сил женщину, какие редко попадаются на дороге. Особенно на такой провинциальной дороге.
— Тогда, может, тебе пивка налить? — спросила Марго, скучая.
— Нет, — сказал Мартин, поднимаясь. — Пивко потом, сначала дело…
— О, ну наконец-то разошёлся!.. Разошёлся!.. — прерывисто залепетала Марго. — Ох… Разо… шёлся…
А Мартин действительно разошёлся не на шутку и спустя четверть часа после начала все ускорялся и ускорялся, вспоминая себя молодого, вспоминая свою прежнюю жизнь, страшный нависающий над округой Угол и наставительные слова надзирателя, дескать, смирись — и подольше протянешь в этом узилище. Ну и что? Он-то протянул, а сам Борц — исчез!.. И что теперь, кто из них выиграл? Эх ты, Борц. Ведь двадцать лет Мартин продержался и о женщинах даже думать забыл. А что толку думать, если двадцать лет все мысли только о выживании?
«Двадцать лет… Двадцать лет… — проносилось в голове Мартина. — Двадцать лет…»
— Что?! Что двадцать лет?! — закричала вдруг Марго. — Выпусти меня! Отпусти меня, я больше не могу!..
Но Мартин ее не слышал, он все плыл и плыл по волнам своих воспоминаний, и лишь стрекот сверчка, вдруг проснувшегося за холодной печкой, заставил его выйти из этого состояния.
— Что? — спросил он.
— То!!! — почти прорыдала Марго и столкнула его с себя. — С ума, что ли, сошел?!
— Я… сделал тебе больно? — спросил Мартин, с трудом возвращаясь к реальности. — Ну извини. Ты вообще-то мне нравишься, честное слово…
— Да пошёл ты!.. — отмахнулась Марго обидчиво, однако вспомнив, зачем она здесь, тотчас сменила тон. — Ты просто молодец, Мартин. Ты настоящий мужик, я такого ни разу не встречала! Я тебе сейчас пивка холодного налью…
И она потянулась с кровати к столу, чтобы налить пенный напиток в кружку и плеснуть туда из фаянсового пузырька.
«Чтобы он уснул…» — вспомнила Марго слова заказчика. Весьма странного на вид, но платившего настоящим золотом.
«Чтобы уснул, как же…» — ухмыльнулась Марго, с ожесточением тряся пузырек, чтобы весь яд вылился в кружку. Теперь она настолько ненавидела этого урода, который едва не загнал ее, словно лошадь на дистанции, что готова была задушить, не то что отравить.
А Мартин, ни о чем не подозревая, вдруг вспомнил про шип, который обронил на пол возле кровати — на всякий случай. Заряженный рассказами и страшилками Бурраша, дальше он действовал механически. Шип оказался под рукой, Мартин повернулся к Марго и сразу увидел ее большой обольстительный зад. «Ах, как же она хороша!» — подумал Мартин и вонзил ей в ягодицу деревянную иглу.
Марго завопила и, выгнувшись, сшибла головой столик вместе с кувшином, бокалом и влитым в него ядом.
Мартин вскочил с кровати и стал искать штаны, а его любовница свалилась на пол, продолжая стонать от боли.
— Ты это, Марго… Извини, пожалуйста, это дураки меня надоумили, сам бы я не стал, честное слово! — оправдывался Мартин, натягивая штаны, потом рубаху и, наконец, подхватывая сапоги и обмотки. — Извини, я вроде как старался, так что…
И, не договорив, Мартин выскочил в коридор. Он испытывал желание дать Буррашу в морду за такие вот советы. Ну как так можно? А с другой стороны — своя-то голова зачем на плечах?
Из-за красной двери «любовного гнездышка» выбежал мужчина с сапогами в одной руке и обмотками в другой. Он пробежал по коридору и не сразу нашёл свою дверь, а когда нашёл, заскочил в нее и с силой захлопнул. В тот же миг на лестнице послышались шаги, как будто кто-то поднимался, но никого видно не было. Лишь когда красная дверь открылась, в ее проеме проявился сначала силуэт, а потом и сам Луиджи собственной персоной.
Он прошел в комнату, отметил скомканное покрывало на широкой кровати и, заглянув за нее, увидел черепки кувшина, поваленный столик и прекрасное тело Марго, уткнувшейся лицом в разлитое отравленное пиво.
— М-да, не получилось, — с сожалением произнёс призрак и уже собрался уйти, но задержался еще, снова взглянул на поверженную королеву трактира и добавил:
— А корма-то тяжеловаты.

Глава 108

Фрам Турсиней был известен в городе Тюсле как лекарь, поставлявший клиентам лечебные порошки и травяные отвары, которые, как считалось, помогали от всех болезней. И хотя снадобья Фрама не всегда помогали и его часто ругали и обзывали шарлатаном, но к нему в конце концов возвращались, поскольку только он мог внимательно выслушать, дать совет и продать хоть какие-то лекарства.
Одним словом, репутация у него была сомнительная, и лекарь это осознавал, но не унывал. А то, что его считали шарлатаном, Фрама Турсинея вполне устраивало. Это было лучшим для него прикрытием, ведь на самом деле Фрам колдовал и много работал над тем, чтобы подняться на очередную ступень могущества.
Вот и теперь, проводив пациента и убрав в шкатулку пару заработанных денимов, Турсиней прошел в самую большую комнату своего жилища, в которой были задернуты шторы, чтобы начать очередной сеанс приобретения силы.
Он закрыл дверь, постоял в тишине, настраиваясь, а потом прикрыл глаза и тронул руками первые ворота. Они быстро открылись — Фрам проходил через них сотни раз. За первыми стали открываться вторые, третьи, четвертые, у которых когда-то его подкараулили призраки из нижних миров. Они оказались слабы, но их было много. Это стало его первым боем, и он его выиграл.
Ворота раскрывались и раскрывались, пропуская Фрама дальше, но теперь все с большим противодействием, и ему приходилось прилагать все больше усилий.
На одиннадцатых он приостановился, ему показалось, что он слышит далекий гул, от которого вибрировал пол. Гул приближался, и Фрам понял, что нечто движется через ворота, поднимаясь из нижних миров.
Такие гости никогда не приходили с хорошими новостями, и Фрам стал пятиться, захлопывая перед собой ворота. Он выходил из коридоров так быстро, как только мог, но тот, кто двигался ему навстречу, был быстрее.
Где-то на третьих воротах гул прекратился, и Фрам уже подумал, что угроза миновала, однако едва он полностью вышел из галереи, как перед ним поднялся самый страшный из призраков, которые ему только встречались.
Это был сверкающий сотнями лезвий Вояджер, убийца, блуждавший по нижним мирам в поисках своих жертв.
Увидев это чудовище, почти достававшее шлемом до потолка, Фрам потерял дар речи. Он смотрел на искрящегося, покрытого туманом призрака и не знал, что предпринять.
Вояджер тоже молчал, никак себя не проявляя, и на какое-то мгновение Фрам подумал, что это заплутавшая тень Вояджера, которая не так уж опасна.
— Вояджер, это ты? — спросил он, и тотчас туман вокруг чудовища рассеялся, Вояджер хрипло рассмеялся, и эхо его смеха заметалось по комнате.
Только тут Фрам понял свою ошибку: Вояджер проявился, не пройдя всех ворот, чтобы Фрам не успел захлопнуть первые, через которые убийце было бы не пройти. Выдержи он паузу подольше, и монстру пришлось бы убраться, однако, назвав его имя, Фрам тем самым открыл для него ворота.
— Правда, остроумно, Фрам? — спросил Вояджер. — А ведь про меня любят говорить, что недалекий, что тупой. Ну и пусть говорят, как видишь, это даёт свою выгоду.
— Но, Вояджер, ты продал эти земли и не можешь здесь больше хозяйничать.
— Продал?
Вояджер снова засмеялся так, что зазвенели лезвия на его доспехах.
— Да, кажется, припоминаю. Я действительно продал эти земли, но я и не охочусь здесь, понимаешь?
— То… Тогда зачем ты здесь? — спросил колдун, чувствуя, что язык с трудом ему повинуется.
— Затем, что мне нужна твоя услуга.
— Какая?
— Ты должен поискать для меня одного человечка.
— Человечка? Не призрака?
— Да, живого человека.
— Но тогда мне придется заглянуть в эфир.
— Ну и загляни, — пожал плечами Вояджер, отчего звякнули сочленения его стального костюма.
— Заглянуть ты и сам можешь, зачем тебе Фрам?
— Сам я не могу, там меня Ургай поджидает. Ты ведь знаешь, у нас с ним разногласия.
— Но если я выгляну, Вояджер, меня сразу засекут! За мной пришлют морлингов, глостеров, еще кого-нибудь!
От представившейся перспективы у Фрама затряслись руки, а из глаз покатились слезы.
— Уволь меня от этой работы, Вояджер! — заламывая руки, заголосил колдун. — Фрам слабый, Фрама сразу сомнут!
— Заканчивай эту пьесу, колдун, тебе не перехитрить Вояджера, — произнёс убийца и сделал к Фраму шаг, от чего содрогнулся весь дом.
— Ладно! — вытянул руку колдун, на лице которого уже не было никаких слез, а только расчет и решительность. — Ладно, Вояджер, ты сказал свои слова, теперь я скажу свои.

Глава 109

Колдун свел и развел руки, и перед ним засиял огненный шар размером с большой арбуз. Фрам повторил пасс, и шар увеличился почти вдвое. Он начал потрескивать и рассыпать молнии, некоторые из них устремлялись в сторону Вояджера.
— О, да ты не терял времени даром, Фрам! — произнёс Вояджер, как будто поменяв свои намерения. — До каких ворот ты теперь доходишь? До десятых?
Колдун усмехнулся, впрочем, концентрации не потерял, и его шар все так же угрожающе потрескивал.
— Может быть, уже до двенадцатых? — продолжал гадать Вояджер.
— А до четырнадцатых не хочешь?! — воскликнул Фрам и делано расхохотался, пытаясь скопировать смех Вояджера.
— Ну что же, тогда придется преподать тебе урок, — сказал убийца, и по лезвиям его доспехов пробежали фиолетовые искры. Затем он выхватил из ножен меч, и колдун увидел, как заалели кромки оружия.
— Как думаешь, какого уровня этот меч? — спросил Вояджер.
— Не знаю, — ответил Фрам, и его огненный шар дрогнул, а молнии, исходящие от него, укоротились.
— А если я скажу, что семнадцатого, ты поверишь?
— Да, — сказал колдун и сделал два обратных пасса, после чего огненный шар превратился в красную точку и погас. Стало тихо, и Фрам услышал, как гудит меч Вояджера, словно рой потревоженных ос.
— Итак, Фрам, ты окажешь услугу своему бывшему товарищу?
— Ты никогда не был мне товарищем, ты… Ты всегда преследовал свою выгоду.
— А ты свою. Итак, мне вложить меч в ножны?
— Да, я посмотрю в эфире, но что нужно искать?
— Смотри сюда…
Вояджер мечом с огненными кромками нарисовал в воздухе окно, которое тотчас замутилось, на нем заметались какие-то тени, которые вскоре приняли вполне определенные очертания. Фрам разглядел деревья и бегущих людей. Ночь, яркий месяц, гудящие потоки грязной воды и морлингов, тащивших куда-то свои жертвы. Затем, на мгновение, высветилось лицо человека с выпученными глазами, в которых читались и страх, и решимость одновременно.
Окно погасло, и в комнате повисла тишина.
— Ты не дышишь, Вояджер.
— А ты только узнал?
— Я понял, что нужно сделать. Ты хочешь узнать, кто это.
— Это не обязательно, мне важнее знать, где он.
— Полагаю это не твоя прихоть, ты выполняешь заказ Фрейна?
— Еще одно лишнее слово, и я разрублю тебя надвое.
Фрам вздохнул, он как мог оттягивал этот момент почти неконтролируемой болтовней, но все было напрасно. Следовало выполнить требования Вояджера, и тогда, быть может… Впрочем, Фрам решил не загадывать.
Он вздохнул и, подняв глаза, посмотрел на потолок, где сразу возник красноватый вихрь, пока что не слишком заметный, поскольку Фрам только собирался с силами. Заглянуть в эфир было не сложно, но вынести всю ту боль, которую влекло это любопытство, — совсем другое дело. И хорошо, если бы он утолял любопытство собственное, но приходилось бесплатно работать на безжалостного убийцу.
— Ты тянешь время! — рявкнул Вояджер.
— Да-да, я уже начинаю, — сказал Фрам, однако вдруг его обуял страх: что, если Вояджер изрубит его тело, пока он будет в эфире? Но кто тогда расскажет ему, где незнакомец с седыми волосами? Нет, пока Вояджер будет вести себя хорошо. Пока.
Фрам закрыл глаза, воронка завертелась быстрее и начала его засасывать. Еще немного, еще. Вот прошли его голова, плечи, пояс, ноги и — первый удар: злобная горгулья впилась в его плечо и стала бить крыльями, пытаясь вырвать кусок плоти. Фрам вскрикнул, отмахнулся от нее, но тут же привлек еще десяток тварей. Они жили в эфире, словно гиены, поджидая таких одиночек, как он. Фрам стал отмахиваться, вертя головой в поисках заказанного человека и его следов на земле.
— Да где же он! — взвыл Фрам, отбиваясь от наседавших горгулий. Да, он мог ударить по ним, он мог их испепелить, но тогда на вспышку силы явятся монстры покрупнее.
Но и этих тварей все прибывало, и они вновь и вновь вонзали в него зубы. Они рвали его и били крыльями, и он мог не вернуться из эфира, навсегда застряв в мире призраков.
В конце концов Фраму пришлось раскрыться, и он ударил по полчищам визжащих горгулий пассами красного огня.
Он был настолько зол на них, что ударил сильнее, чем нужно, отчего в стороны полетели обугленные кости, обрывки перепончатых крыльев и оторванные головы с оскаленными клыками. Гигантская стая горгулий превратилась в омерзительный мусор, однако этот удар услышали те, кого Фрам совсем не хотел потревожить. Один, другой, третий. Силуэты, похожие на безмолвные столбы, стали проявляться в опасной близости. Эти не довольствовались кусками, любой из них мог проглотить Фрама целиком.
— Есть! — воскликнул он, увидев наконец нужного человека, и нырнул в сужающийся коридор за мгновение до того, как над ним лязгнули гигантские челюсти.
Выскользнув из эфира, Фрам ударился ногами об пол и упал.
Выглядел он скверно, весь в ранах от зубов горгулий, и эти раны дымились, медленно затягиваясь на глазах.
— Что ты узнал? — спросил Вояджер, которому казалось, что он слишком задержался у этого колдуна.
— Сейчас-сейчас, дай отдышаться, — попросил Фрам и попытался подняться.
— Говори! — потребовал Вояджер, поднимая меч, который, в предчувствии работы, загудел громче, и ярче засветились его хищные кромки.
— Мартин! Его зовут Счастливчик Мартин, он отсидел двадцать лет в тюрьме в одиночной камере, а сейчас находится в гостевых комнатах в безымянной гостинице в городке Хорь.
— Хорь, ты сказал?
— Да, так и сказал.
— Ну хорошо, вроде похоже на правду, — пророкотал Вояджер. — Однако такие дела любят секретность, понимаешь? А ты болтал про Фрейна…
— Я буду молчать, Вояджер! Я буду молчать!
— Конечно, будешь… — согласился тот и одним ударом рассек колдуна надвое.
Через мгновение он исчез, но почти сразу в комнате проявился другой гость, столь же ужасный убийца — Ургай.
Он носил доспехи красного рыцаря и безжалостный меч в пять локтей, однако часто пользовался силой колдовства, даже не обнажая оружие.
Ургай с лязгом сомкнул ладони в боевых перчатках, и обе половины рассеченного колдуна вновь соединились. Фрам открыл глаза и увидел красного рыцаря.
— Вояджер… он…
— Говори, я для этого сюда и пришел. Говори, куда пошёл Вояджер.
— Помоги…
— Уже помогаю, ты же видишь. Но ты должен посчитаться с Вояджером, разве не так?
— Так…
— Тогда говори, я слушаю.
— Счастливчик Мартин… в гостевых комнатах… Хорь…
— Чудесно, — сказал Ургай и улыбнулся под оскалом красной маски. А потом он исчез, больше не соединяя две половины рассеченного колдуна.

Глава 110

Как более старший и опытный, Бурраш сразу предупредил Ронни, чтобы тот не бросался к Мартину с расспросами, когда тот вернется.
— А почему? — спросил Ронни.
— Потому что неприлично. Ты подожди, дай человеку прийти в себя, а потом он сам тебе все расскажет.
— А долго он будет приходить в себя? — сразу спросил нетерпеливый Ронни.
— Не знаю. Но ты лучше помалкивай.
Поскольку заняться Ронни было нечем, Бурраш заставил его тереть друг о друга тренировочные дубинки, чтобы они стали гладкими.
— А зачем? Мы же их за следующий раз все равно расщепим и выбросим.
— Затем, что мы здесь как военный отряд. А у военных, если что приказали, надо выполнять и не задавать вопросов.
— А почему не задавать вопросов?
— Потому что сержант может этой же колотушкой отвесить разок.
— Это у всех военных так? — усомнился Ронни.
— У всех.
Не успел Ронни войти во вкус от новой работы, как в коридоре послышался какой-то шум, потом дверь в комнату распахнулась и вбежал Мартин — с красным лицом, потный, одетый кое-как и босой — держа сапоги и обмотки в руках.
— Чего случилось, приятель? — спросил Бурраш, поднимаясь. А Мартин постоял у двери, прислушиваясь, потом прошел к койке, сел и принялся обуваться.
— Короче, ребята, похоже, я того — перестарался…
— В каком плане? В койке с бабой или иголкой ткнул сильно?
— Да, похоже, в обоих направлениях, — сказал Мартин и, глядя на сапоги, никак не мог понять, на ту ли ногу он их надел.
— Ну и как она? Горяча? — не сдержался Ронни, и глаза его заблестели в предчувствии подробностей.
— Ронни, мы же договаривались, — напомнил орк.
— Да ладно, он уже сам начал рассказывать!
— Она-то горячая, а вот я поначалу был как колода. Тюрьма меня держала, понимаете? Двадцать лет на гнилой соломе, под каменной стеной.
— Ты чего мелешь? — не понял Ронни.
— Он не мелет, это ты не понимаешь, стригунок, — возразил орк.
— Потом вроде разошёлся, но опять как в беспамятство впал, и похоже…
Мартин повертел пальцами, пытаясь подобрать подходящее слово.
— Наверное, ты доставил бабе неудобство, — подсказал орк.
— Чего? — спросил Мартин.
— Ну, ты, наверное, чересчур помял ее, забылся.
— Во! — обрадовался Мартин. — Забылся, самое это слово! Короче, обидел, и даже стыдно стало.
— Но кольнул? — уточнил орк.
— Дык, кольнул, конечно. Она как повернулась ко мне, так я сразу про тебя вспомнил, и иголка рядом оказалась. Но, похоже, я в запале слишком сильно кольнул, она прямо с койки вниз, и столик перевернула с кувшином. Так что нам теперь еще и за черепки придется доплачивать.
Где-то громко ударило, да так сильно, словно из стены бревно вышибли.
— Ух ты! — произнёс Мартин, привставая, и в этот момент посреди их комнаты вдруг закрутился холодный туман, а затем среди этого вихря вдруг вырос до потолка огромный воин в красных доспехах.
Орк бросился за мечом, но незнакомец сказал:
— Не спеши, все равно не успеешь…
И показал играющий алым пламенем меч длиной в пять локтей.
— Но я здесь не за этим.
— Кто ты? — спросил Мартин, невольно вспоминая дуэль с птицей или человеком.
— Я Ургай, враг Вояджера. Скоро он появится здесь, чтобы уничтожить тебя, Мартин.
— Да за что? — поразился тот. — Если из-за бабы, так она сама ко мне полезла — честное слово!
— Он уже близко, но знайте одно: Вояджер боится кипятка. И совсем последнее: если удастся его сбить, передайте привет от Ургая. Ему будет приятно.
Красный рыцарь исчез, но почти в тот же момент на его месте грохнул сапогами другой, еще более страшный.
— Постойте, господин хороший, — снова обратился Мартин, даже не заметив, что гость поменялся.
— Кто из вас Мартин?! — прогрохотал Вояджер, замахиваясь мечом, чтобы разом решить проблему.
— Я Мартин! — вмешался орк.
— Мама! — заорал Ронни и, упав на пол, заполз под дубовый стол.
— Какой ты Мартин, морда зеленая! Мартин — человек! — возразил монстр, сверкая торчавшими по сторонам лезвиями.
В другой раз орк наверняка бы внял собственному опыту и промолчал, но на «морду зеленую» не ответить не мог и бросился на огромного призрака, от души рубанув мечом, да так, что посыпались искры и в угол отлетели два сломанных лезвия от доспехов.
— Ах ты тварь! — сразу разозлился Вояджер и ударил по Буррашу, однако его на месте уже не было. Раскаленный меч разнес стул в щепки, и те вспыхнули ярким пламенем, сгорев еще в воздухе.
— Мама!.. — еще громче заголосил под столом Ронни, снова отвлекая Вояджера.
В этом мире все двигались слишком быстро, и монстр немного не поспевал за ними. То ли дело сумрачные миры, где он исполнял свои заказы быстро и без проблем.
— Седой, беги! — крикнул Бурраш и снова атаковал Вояджера.
— А-а-а-а! — заорал тот и принялся размахивать мечом, разрубая стены и дырявя потолок до самых стропил. Посыпалась побелка, Ронни стал кричать громче, а Мартин, поняв, что от него требовалось, выскочил в коридор, едва не вынеся дверь.
За ним выбежал орк, а следом, снеся перегородку, в коридор вывалился Вояджер, ревя как подраненный зверь и продолжая рубить налево и направо.
От пола летели щепки, стены разлетались на бревна, и весь сруб заходил ходуном, когда Вояджер запрыгал по лестнице в погоне за Мартином и Буррашем.
Убийца уже точно знал, кто ему нужен, и понимал, что рубить Мартина правильнее, однако досаждавший ему орк вызывал у Вояджера такой гнев, что он то и дело бросался на него, снося своим мечом углы и перила, но шустрый орк ухитряться уворачиваться, а Вояджер все рубил и рубил, временами совсем забывая, зачем он сюда явился.
— Морда зеленая! — ревел он, гоняясь за орком, который не упускал возможности дать сдачи.
— Мартин! Мартин! Где же этот Мартин?! — ревел Вояджер, вспоминая о цели своего задания и срывая с окон занавески, испепеляя мощными ударами стулья, столы, камодики и стойки с посудой.
В воздухе стоял запах гари, однако открытого огня видно не было.
— Убью! Всех изничтожу! — продолжал орать Вояджер, впав в состояние бессмысленного гнева.
Мартин было попытался выскочить из заведения на площадь, но орк его удержал.
— Нельзя, приятель, там он настигнет тебя в мгновение ока, с его-то мечом.
Мартин не понял, но от затеи отказался.
— Я здесь, вонючий призрак!.. — закричал орк, выскакивая из-за скамеек у выхода в обеденный зал, но едва Вояджер, полыхнув искрами, вознамерился броситься за «зеленой мордой», из-за стола с посудой выскочил Мартин.
— Я здесь, осклизлая сопля!..
Оскорбление было настолько неожиданным и новым, что Вояджер потерял нить действий. Он зарычал, махнул мечом, снова зарычал и лишь потом бросился на Мартина.
Тот помчался к противоположной стене, прикидывая, сколько еще бросков сможет вынести, прежде чем упадет без сил, но неожиданно все вокруг окуталось клокочущим паром, и Вояджер с грохотом обрушился на пол, весь в потеках горячей молочной каши.
— Что это? Что? — спросил он спустя несколько мгновений, глядя на залитую кашей боевую перчатку.
— Пшенная каша, господин хороший, с сахаром и гвоздикой, я думаю. По крайней мере пахнет гвоздикой, — сообщил Ронни, стоявший неподалеку с двухведерной медной кастрюлей.
— Пшенную кашу я любил, но, знаешь ли, с гвоздикой все же перебор, я бы предпочел ванильный порошок.
— Соглашусь с вами, господин хороший. Однажды мы с Хенриком Бздюком, таково было его погоняло, отправились грабить приют для рыбацких вдов, так нам на головы вылили кашу с ванильным порошком, и мы с Бздюком оба сошлись, что он весьма приятен. Правда, задница долго заживала. Задницу ошпарили как надо.
Появился Бурраш. Он вышел из облака пара, поднявшегося от горячей каши, и, опершись руками на рукоять меча, спросил:
— Ты ведь призрак, Вояджер?
— Призрак. Но призрак силы.
— Да я вижу. Но неужели призрак боится кипятка? Что станет призраку от кипящей воды?
— Ничего не станет, — ответил Вояджер и закашлялся. — Но они варили меня четыре часа, представляешь? Если бы просто убили — это одно, но они варили четыре часа, и я поклялся им отомстить, задержавшись в поясе призраков. И что ты думаешь?
— Что?
— Их давно нет. Они умерли. Кто своей смертью, кого добили грабители на дороге. Но они ушли, и больше нет никакой мести. А я остался здесь навсегда, понимаешь? Мне некуда идти. Осталась только злоба и желание отомстить тем, кого давно нет. Нельзя объяснить, почему призрак боится кипятка, но это сильнее призрака, как вот эта каша…
Вояджер поднес к несуществующим глазам боевую перчатку, испачканную в горячей каше.
— Чудесный запах. Я его не чувствую, но я его помню. А сейчас я поднимусь и убью вас всех. Понимаете?
— Едва ли ты сможешь, — сказал Бурраш.
— Да, едва ли у тебя получится, — подтвердил Мартин, выходя из укрытия.
— Почему это? — не понял Вояджер.
— Потому что Ургай передавал тебе привет.
— Ургай? — переспросил Вояджер, и всем показалось, что он впервые услышал это имя.
— Ургай? — повторил он еще раз, но на этот раз не так отстраненно. И страшный вопль, изданный покрытым лезвиями чудовищем, вызвал ужас у всех, кто его слышал. Вояджер простер руки к потолку и страшно затрясся, когда гнев внутри него стал нарастать. Еще мгновение, и он провалился сквозь пол, и вместе с ним унесся в пропасть его страшный крик.
На минуту стало тихо, а затем в колодец обрушились обломки половых досок и обломки стола.
— Я вот что думаю, ребята, пора нам бежать отсюда, — предложил Бурраш, и Мартин с Ронни тотчас бросились к дверям.
— Нет! — воскликнул орк. — Вещи нужно забрать. Без имущества мы на дороге только попрошайки.

Глава 111

Гонка длилась уже трое суток и порядком вымотала обе стороны. Гномы едва стояли на ногах, но и преследователи из плотной группы теперь растягивались в длинную подрагивающую колонну — об этом сообщали разведчики из арьергарда.
В конце концов противник встал на отдых, и Ламтак тоже приказал своим встать лагерем.
— Да что ты, глупец, делаешь? Один бросок, и они будут здесь! — воскликнул господин Тинлуб. В другой раз старшина покорно бы все стерпел, но сейчас на нем лежала слишком большая ответственность, и эта ответственность была выше преданности господину Тинлубу, у которого от недосыпания глаза стали красными, а лицо бледным и одутловатым от чрезмерного употребления настойки.
— Полноте, ваша милость, поспите лучше. Мы не сможем сделать лишнего шага и скоро упадем, понимаете?
Но господин Тинлуб уже не понимал. Услышав долгожданное разрешение поспать, он сполз на землю рядом с тележным колесом и почти сразу захрапел. А Ламтак нашёл в себе силы пойти вдоль границ временного лагеря, чтобы будить часовых.
Он выбрал самый короткий интервал — полчаса от смены до смены, но и этого времени они не выдерживали и засыпали, обнявши меч или секиру. И никакие угрозы лагерю или им лично не казались им значимыми. Спать, спать, спать.
— Ну и ладно, — махнул рукой Ламтак, понимая, что и противник находился не в лучшем положении.
Поначалу те напирали, желая вызвать гномов на генеральное сражение, но это в планы Ламтака никак не входило, и он выпускал небольшие беспокоящие отряды, которые сталкивались с авангардом преследователей и, обстреляв их из арбалетов, подтягивались к своим.
И хотя количество потерь от таких столкновений было не в пользу гномов — семь против четырех, преследователи крепко получили по носу, сбавили темп и стали вести себя куда осмотрительнее. Но на это ушло двое суток непрерывных стычек.
С одной стороны подпирал враг, а с другой — скорость движения очень замедляли раненые, которых у гномов набралось с десяток. Однако собственные раненые замедляли движение и их врагов.
В присутствии двух сержантов он уснул. Всего на пару часов, а потом поднялся и отправил их отдыхать, а сам направился к границе, где недреманным караулом стояли пятеро бойцов арьергарда.
— Поспали? — спросил он их первым делом.
— Да, сменяемся через час. Двое караулят, трое спят.
— Хорошо. Я у вас еще покемарю пару часов, а потом сыграем подъем. Если не уйдем к рассвету, они нас прищучат.
— Вы серьезно, старшина?
— Серьезно.
Ламтак лёг на траву, и она показалась ему мягче всех перин вместе взятых. Он находился рядом с испытанными бойцами, а стало быть, мог позволить себе провалиться в беспамятство и видеть какие-то хорошие сны с цветами, озерами и прекрасными девами. Если чего-то боишься, таких красот никогда не увидеть, а Ламтак видел.
Он проснулся, когда первые лучи солнца коснулись облаков на горизонте.
— Что? Где?! — воскликнул он.
— Тихо, старшина. Гултек приказал разбудить вас на час позже, сказал, что иначе нельзя, вы выглядели очень плохо.
— Правда? — спросил Ламтак, мазнув по лицу короткопалой ладонью.
— Так точно.
— Что наши неприятели?
— Спят, старшина. Вы уже сказали Тинлубу, что это черные орки?
— А зачем пугать начальство? Пусть еще немного побудет в неведении. Хотя…
— Что?
— Если он и не знает наверняка, то уже догадывается.
— Что думаете, старшина?
— Думаю, что отоспятся и атакуют всеми силами. Они уже поняли, что играть с нами на истощение не очень интересно. Они будут брать нахрапом, поэтому нужно готовиться.
— Мы готовы, старшина.
— Вот и славно. Наваляем им по полной, пусть узнают, что значит пехота гномов.

Глава 112

С восходом поднялся весь отряд, в том числе и господин Тинлуб. Он сразу понял, что спал больше, чем рассчитывал, а значит, его намеренно никто не будил.
— Ламтак, ко мне! Ко мне, старшина! — завопил он, вскакивая и пугая запряженных в телеги мулов.
— Я здесь, господин Тинлуб, — отозвался старшина.
— Что происходит, почему мы еще не на марше?!
— Мы готовимся к бою, господин Тинлуб.
— К какому бою? Мы должны двигаться, понимаешь?!
Тинлуб почти кричал на Ламтака, но тот был спокоен, он знал, что хозяин будет ругаться, но сейчас это не имело значения.
— Мы должны принять бой здесь, господин Тинлуб, потому что это выгодно. Мы расставим стрелков, мы будем ждать, а они наступать. Если же встанем на дорогу, они быстро перебьют нас, когда мы вытянемся в колонну.
— То есть… все произойдет здесь? — спросил Тинлуб уже спокойнее и обвел опушку, кусты и большой луг растерянным взглядом, остановившись на низине, где сейчас располагался неприятель.
— Так точно, господин Тинлуб. Наши бойцы уже распределяются по позиции.
— Хорошо, — кивнул Тинлуб, смиряясь с ситуацией. Потом ощупал рукоять своего странного меча. Чуть выдернул его из ножен, но, опомнившись, загнал обратно. — Где мне нужно находиться?
— Оставайтесь возле возов, господин Тинлуб. Ведь груз — это самое важное.
— Да, груз — это самое важное. И, старшина, ты знаешь, что в этих сундуках?
— Конечно, хозяин. В сундуках — золото.
— Да, конечно. Только ты это… Ты не обращай на меня внимания и занимайся всеми делами, какими нужно. Как будто меня здесь нет.
— Спасибо, господин Тинлуб. Тогда я пойду.
— Иди, Ламтак, иди.
И старшина ушёл. У него в распоряжении было двадцать семь боеспособных солдат, тех, кто мог передвигаться сам, хотя и среди них были легко раненные.
Отряд располагал двенадцатью арбалетами, что было немалым количеством, если стрелять из засады, но совсем небольшим, если противник знал об этом, когда шел в атаку.
Пройдя по линии готовящейся обороны, старшина спустился в канаву и по ней добрался до кустов на правом фланге. Отсюда должны были работать арбалетчики, но и противник мог дать хороший ответ. Ламтак уже знал, что у черных орков были арбалеты, по его прикидкам — не менее десятка. Учитывая, что эти машинки были двулучными, преимущество полностью переходило на сторону врага.
— Ну что, сплели стенку? — спросил старшина у двух гномов, которые укрепляли позицию для стрельбы.
Чтобы кусты не прошивало болтами вражеских арбалетов, решено было поставить плетеную стенку, которую нельзя было рассмотреть в зарослях. Старшина рассчитывал, что черные орки выпустят по кустарнику немало болтов, прежде чем поймут, что те не достигают цели.
— Сплели, господин старшина, — ответил гном, который в отряде славился плетением корзин и всякой оснастки для переноски тяжестей, которую мастерил из ивовых прутьев.
— Выдержит болт? — осведомился Ламтак, на ощупь пробуя плотную вязку стенки.
— Выдержит, проверено, — отозвался второй гном и, показав старшине трофейный болт, сильным ударом вогнал его с наружной стороны укрепления. Видно было, что болт прошел недалеко. По крайней мере, сквозного выхода не было.
— Молодцы, хорошая работа, — похвалил старшина и, выдернув болт, повертел его в руках. Тонкий, стальной, пятигранный. Ну как можно отковать такой? Если количество граней четное, то понятно, клади да бей, если мастер с молотком дружит, а вот как отковать пять граней? И главное — зачем?
Ламтак не первый раз видел такие болты, однажды самолично выдергивал из собственных ребер — хорошо, кираса спасла, болт вошел только на дюйм.
— Ну что, сладим мы с ними, господин Ламтак?
— Сладим, конечно. Они хороши в драке, но и наши ребята не подкачают. Их побольше наших, но ведь они пойдут в атаку, а тут и арбалетчики сработают, и пики у нас припасены.
— Не в первый раз, господин старшина.
— Вот именно, братцы, не в первый.

Глава 113

Вернулась тень, синяя, как морская глубина. Пока у нее не было собственного имени, и Фрейн хотел его дать, когда тень проявит себя и докажет, что имеет право на имя.
Случалось, что тени жили считаные дни, а иногда и часы. Гибель теней доставляла Фрейну боль, ведь они были его частью, однако самому заглядывать в эфир было опасно, а отправлять тени для связи с агентами Фрейн мог.
И вот синяя тень вернулась с первого задания. Она дрожала, то и дело теряла форму и распадалась, вновь восстанавливаясь то в силуэте человека, то в виде птицы с распростертыми крыльями.
— Успокойся, ты дома, ты под защитой. Просто соберись и успокойся, — приказал Фрейн.
Это помогло. Тень выдержала форму человека и даже набрала густоты цвета, превратившись из неустойчивой светло-синей в темно-синюю.
— Итак, вижу, что ты готов. Видел Змеевольда?
— Видел… — не слишком уверенно ответила тень и колыхнулась.
— Говорил с ним?
— Говорил.
— Хорошо. Покажи мне это, я должен видеть и слышать все сам. Сможешь?
Тень не ответила и начала рябить, угрожая превратиться в бесформенное облако тумана.
— Стоять! Держать форму!.. — прикрикнул Фрейн, но не слишком грозно, боясь, что этим может вовсе распылить тень.
Тень снова собралась, и Фрейн подпитал ее иллюзиями, отчего тень настолько укрепилась, что обрела объем. Конечно, до Гарфельда ей было далеко, но, возможно, со временем она могла бы дотянуть до его уровня.
— Я готов показать Змеевольда, хозяин! — отчетливо произнесла тень, и Фрейн удовлетворенно кивнул: подпитка иллюзиями пошла ей на пользу.
— Раз, два, три! — сосчитал Фрейн, и между ним и тенью появилось изображение Змеевольда, предводителя отряда черных орков.
— Нам нужна поддержка, — сказал черный орк, с некоторой подозрительностью посматривая на новую тень, ведь прежде он имел дело с Гарфельдом, который выглядел как второй Фрейн. — Нам нужна поддержка, мессир Фрейн, иначе все может сорваться. Гномы хорошо укрепились и решили принять бой. Я ваш должник и буду атаковать в любом случае, но гарантировать успеха не могу. Жду два часа, если не будет помощи, попробую обойтись собственными силами.
Фрейн вздохнул. Гномы всеми силами пытались отстоять свою независимость, а он хотел эту независимость у них отобрать. Ему нужен был этот народ, он нуждался в его силе.
— В стену, тень! — приказал Фрейн, и тень, попятившись, исчезла в стене. А Фрейн сделал несколько пассов, и перед ним раскрылось окно с горящими, рассыпающими искры краями. В окне появилась странная маска, которая могла повергнуть в ужас любого, кто прежде не видел глостеров.
Это был подземный народ, который, однако, не думал и не мечтал о жизни на поверхности. Их стихией были подземные реки, угольные полости и торфяные ямы. Обычно глостерам хватало своих дел в глубине земли, однако они не отказывались, если их звали на разбой, в особенности если звал Фрейн, который, хотя и потерял часть своего влияния, все еще являлся для глостеров авторитетом.
— Я слушаю вас, мессир Фрейн, — отозвался Онтакс, являвшийся лидером этого района обитаемых недр.
— Как ты понял, что это я, ведь ты не видишь? — задал Фрейн никчемный вопрос, чтобы не сразу переходить к приказам и угрозам.
— Я чувствую силу вашего вызова, мессир.
— А чем же он отличается от других вызовов?
— Другие вызовы не такие категоричные.
— Какие-то особые ощущения?
— Мне бы не хотелось это обсуждать, мессир. Нельзя ли сразу к делу?
— С тобой приятно говорить, Онтакс, недолго получается. Мне нужны двадцать твоих бойцов.
— Навсегда?
— Почему сразу навсегда?
— Потому что обычно, мессир, вы берете навсегда.
— Нет, на этот раз не навсегда, если только они сумеют постоять за себя.
— Эти сумеют. Что они должны сделать?
— Помочь союзникам по борьбе с веспами.
— Черным оркам?
— Да.
— Как они попадут на место?
Фрейн вздохнул. Ему предстояло совершить почти что подвиг. Когда-то давно он переносил сотни воинов, но те времена ушли.
— Об этом не беспокойся, Онтакс, все, что от тебя потребуется, — назвать имена этих воинов. И пусть они будут готовы.

Глава 114

Мартин, Ронни и Бурраш шли по установленному маршруту, чтобы снова встретиться со связным гномов. Они почти оттаяли после битвы со страшным Вояджером, встреча с которым оказалась для них полной неожиданностью.
Спасибо безвестному Ургаю, который наверняка был таким же злодеем, как и Вояджер, но, на счастье путешественников, оказался его врагом.
Первые пару часов они молчали и лишь потом стали обсуждать произошедшее.
Бурраша настораживало, что чем дальше они шли по этому пути, тем с большими неприятностями им приходилось сталкиваться. Мартин признался, что подумывает отказаться от дальнейшего участия в этом странном путешествии, ведь ни о каком сопровождении или разведке уже не могло быть речи, гномы шли своим путем, а Мартин с товарищами своим.
А Ронни думал о Марго, она ему очень понравилась. Он несколько раз пытался вызвать Мартина на разговор, с целью выяснить подробности их свидания, однако того это не интересовало, а свидание, как оказалось, ему пришлось не по вкусу.
Объясняя это, Мартин высказал мысль, что за двадцать лет с ним произошел какой-то надлом, и, возможно, теперь он не сможет иметь с женщинами близких отношений.
Так, размышляя каждый о своем и изредка переговариваясь, они вдруг пересекли следы отряда с обозами. Следы тянулись вдоль засохшего ручья, по промытой песчаной балке, а потом неизвестным путешественникам пришлось пересекать русло, и, присмотревшись, Бурраш сделал заключение, что следы принадлежали гномам.
— Нога маленькая, широкая, а вот тут руками приложились, видимо, телеги подсаживали.
— А вон дерьмо! — заметил Ронни.
— Не трогай, — сказал Мартин.
— Я и не трогаю, — пожал плечами Ронни и, заметив, что Мартин с Буррашем улыбаются, тоже засмеялся. Он понял, что они над ним подшучивают.
— Дерьмо-то чье, разобрался? — спросил орк.
— Мулов.
— Правда, что ли? — удивился Мартин. — Ты же вроде городской, откуда знаешь?
— Просто рассказывали. Это дерьмо мула, в нем ветки непереваренные, потому что мул жадней лошади. Та только листочки может прихватить, если хочется, а этот вместе с веткой срывает.
— Правильно, — похвалил Ронни Бурраш. — Тебя по лесам поводить, из тебя хороший следопыт выйдет.
Немного отдохнув и отвлекшись от переживаний, они двинулись дальше, однако Бурраш предложил свернуть с тропы, проложенной гномами.
— Мало ли кого они там встретят, нам и своих приключений хватает. Придем в деревню, там и повидаемся, а пока не нужно.
Мартин с Ронни с ним согласились, и они ушли левее, на тропу, по которой, по мнению Бурраша, раньше ходили кабаны.
— А они на нас не нападут? — осведомился Ронни, который слышал про вепрей много страшных историй.
— Не нападут, здесь даже следов их нет. Тропа осталась, а следов нет, значит, больше года здесь не бегают.
— А следы отряда свежие? — спросил Мартин через какое-то время.
— Ну как… Вчерашние.
— Значит, далеко ушли.
— Может, и недалеко. По следам видно, что устали гномы очень.
— С чего ты взял?
— С того, что следы тянутые, — вмешался Ронни. — Они ноги еле волокли. Когда путник отдохнувший, у него след четкий, как купеческая печатка.
— Молодец, — снова похвалил его Бурраш.
Так, с небольшими остановками, они преодолели еще около пяти миль и заночевали возле заброшенного стога сена, предварительно выгнав из него несколько мышей и одну змею.
Ночь прошла спокойно, поднялись они до рассвета и, ежась от утренней прохлады, позавтракали остатками хлеба и вяленого мяса.
— Немного же нам досталось, — вздохнул Бурраш, пока Ронни чистил возле небольшого озерца зубы.
— Ничего, главное, кошелек при нас. Уже сегодня доберёмся до деревни, там и оттянешься, как захочешь. Только в гостиницу больше не пойдём.
— Не пойдём, — согласился Бурраш, и они засмеялись.
— Чего смеетесь? — спросил Ронни, возвращаясь и благоухая мятной глиной. — Держи щетку, вода там, правда, болотом попахивает, но ничего.
Мартин взял щетку и коробку с глиной, а Бурраш посмотрел ему вслед и неодобрительно покачал головой, в который раз сказав:
— Баловство это. Столько дел вокруг нас происходит, а вы все одно глиной зубы скребете. Небось из озера теперь все лягушки поубегают.
— Да ладно тебе, ты потом еще сам пристрастишься.
— Когда потом?
— Ну, доберёмся до Пронсвилля, осядем там или в пригороде, я куплю тебе такую же щетку, или нет, наверное, побольше, вон у тебя какие зубищи, и ты тоже будешь по утрам глиной начищаться.
— А вот и нет, — покачал головой орк. — И почему именно Пронсвилль?
— Потому что в Лиссабон нам ходу нет. Я из банды ушёл, а на Мартина они тоже теперь клык имеют. Так что в Пронсвилль.

Глава 115

Двинулись в путь без раскачки, надеясь согреться в дороге. Когда рассвело, снова пересекли тропу гномов, а через полчаса неожиданно перешли еще одну, но там уже не было никаких следов от колес.
— Кто это может быть, а, следопыты? — спросил Мартин.
Ронни посмотрел, но ничего конкретного сказать не смог.
— Тяжелые, вроде высокие. Я прав, Бурраш?
— М-да, — неопределенно ответил орк. — Не нравятся мне эти следы, ребята.
— Думаешь, это за ними разбойники топают? Или, может, ингландцы?
— У ингландцев башмаки пошире, а тут нога узкая, — сказал Ронни.
— Вот именно, — согласился Бурраш. — Шаг широкий, быстрый, все идут примерно одинаково. Это солдаты, и это могут быть черные орки.
— Черные орки? — переспросил Мартин и сдвинул мятую шляпу на затылок. — Это вроде как не очень здорово, я правильно понял?
— Хуже некуда, — подвел черту Бурраш.
— Так что, может, развернемся и смоемся? — предложил Ронни.
— С одной стороны, ты прав, — сказал Мартин, — но как-то неловко получается. Нам только премию выдали в золоте, а мы хозяев побоку пустим. Неловко как-то.
— Соглашусь с тобой, Мартин, — поддержал его орк. — Мы двинемся дальше потаясь, а там что-нибудь выяснится.
— Может, гномы еще отобьются, а?
— Едва ли, — покачал головой Бурраш. — Черные орки своих потерь не считают, да и бойцы они жесткие и умелые.
— Бурраш, а вот ты один на один побьешь черного орка? — тут же спросил Ронни.
— Ну, это смотря какой черный орк попадется. Но одного мы точно не испугаемся. Ладно, пойдём вперед. Идти будем чуть быстрее, но осторожнее. Ногами пружинить, ветки отгибать и не бросать. Понятно?
— Понятно, — сказал Ронни.
И они пошли дальше, ускорив шаг и прислушиваясь, чтобы не пропустить ни одного постороннего звука.
Примерно через час, уже запыхавшись, остановились на краю леса — дальше, за поясом из разросшегося кустарника, начинался заливной луг с высокой травой, и выходить туда сразу было опасно.
— Разведать надо, — сказал Мартин.
— Давай лучше слева по лесу обойдем и вон там выберемся на заросший холм, — предложил Бурраш, показывая куда-то поверх деревьев.
— Тебе хорошо, ты высокий, а мы ничего не видим, — пожаловался Ронни.
— Неважно, топайте за мной, тут меньше мили осталось.
И они свернули налево, чтобы избежать встречи с разведчиками гномов или черных орков, если те и другие находились неподалеку.
Где-то застрекотала сорока, потом еще одна. По деревьям зашмыгали белки.
— Что там? — спросил Мартин у остановившегося Бурраша.
— Пока непонятно, — ответил тот, и вскоре они уже карабкались по крутому, заросшему лесом склону, так что из долины путников было не разглядеть.
На вершину холма взошли сильно запыхавшись, потому что спешили, предчувствуя какое-то событие. Это не обсуждалось, но все говорили отрывисто и только шепотом.
— Вон, смотрите, — выглядывая из-за ствола сосны, указал рукой Бурраш.
— Где? — спросил Ронни, но уже и сам в четырех сотнях шагов разглядел гномов, которые перебегали к линии кустарника. А позади них, под деревом, стояли запряженные мулами возы.
— Ну и кого они ожидают? — спросил Мартин.
— А вон, посмотри на луг, — сказал Бурраш. Мартин присмотрелся и увидел рассеянные среди травы черные точки. Это и были преследователи гномов.
— И что теперь будет?
— Черные орки атакуют, гномы, если повезет, первый раз отобьются.
— А потом? — спросил Ронни.
— Потом увидим, — ответил Бурраш, и в этот момент раздались пронзительные крики — черные орки рванулись в атаку.
Частым перестуком ударили арбалетные замки, выпуская быстрые болты. Крики стали громче, а потом зазвенели мечи.
— Ну вот и началось, — обронил Бурраш.
Ожесточение битвы нарастало с каждым мгновением. Теперь уже были видны отдельные группы и пары сражавшихся. Черные орки были полны решимости опрокинуть гномов, но те были упрямы и отступать не приучены. В какой-то момент первоначальный азарт черных орков стал спадать, возможно, они понесли большие потери, чем рассчитывали.
— Ну!.. Ну!.. — подгонял гномов Бурраш. — Еще немного, братцы, и вы удержитесь!..
Неожиданно рядом с возами из земли ударили фонтаны коричневой грязи, а потом из образовавшихся скважин выскочили какие-то то ли люди, то ли звери. Они стали заливисто свистеть и мгновение спустя бросились рубить всех, кто попадался под руку. Это был удар в спины гномам, которые едва сдерживали напор черных орков.
— Что это, Бурраш?! Что это?! — спросил пораженный Мартин, глядя на уничтожение героически сопротивлявшихся гномов, которые, даже истекая кровью, пытались до последнего отвечать ударом на удар.
— Это глостеры, — хрипло ответил Бурраш. — Мне приходилось сталкиваться с ними в бою, но я никогда не видел, как они выпрыгивают из земли.
— Меня сейчас стошнит, — пожаловался Ронни.
Скоро все было кончено. Черные орки прорвались на территорию лагеря гномов и стали добивать раненых, и вскоре там сновали только черные фигуры.
— Вот и все, — произнёс Бурраш с горечью. — Похоже, работы больше не будет.
И в этот момент откуда-то со стороны возов в толпу ликующих победителей ударила белая молния, а затем, посреди ясного неба, на лагерь обрушился грохочущий дождь из фиолетовых молний, который прекратился уже через несколько мгновений, но Бурраш, Ронни и Мартин успели упасть на землю, прикрывая головы руками.
Когда же они поднялись, то увидели, что над лагерем поднимается дым и повсюду валяются тела не только гномов, но и их врагов.
Несколько уцелевших после страшного дождя глостеров с визгами стали прыгать в свои ямы-колодцы, которые снова извергли фонтаны грязи и закрылись, а оставшиеся в живых черные орки, ничуть не смутившись огромными потерями, бросились к обозам, скинули с них сундуки и принялись молотить по ним секирами.
Мартин смотрел на это широко раскрытыми глазами и поражался тому, что черных орков не беспокоила гибель их товарищей, которые теперь лежали среди дымящихся тел. Они рубили сундуки не останавливаясь, и вскоре первая крышка была сорвана. Сундук опрокинули, и в нем оказались камни.
— Ух ты! — поразился Ронни, а вот Мартина с Буррашем это не удивило. Вскоре за первым сундуком последовали и остальные, но во всех оказались только камни.
— Надул их хозяин, — заметил Мартин, догадываясь, что это не конец спектакля.
— Они упорные, — сказал Бурраш, — вон, за возы принялись.
И действительно, теперь топоры застучали по дереву, полетели щепки и скоро оба воза были разломаны до основания, и в этот раз, кажется, черным оркам улыбнулась удача. Они разом бросились к одному из своих, загомонили, но старший одернул их окриком, и все притихли. Потом прозвучала отрывистая команда, и группа стала собираться.
Черные орки похватали пожитки, трофеи, а потом прикончили четырех мулов и пошли в лес, даже не оглядываясь на остывающее поле битвы.
— Ты их пересчитал? — спросил Мартин.
— Десять, — ответил Бурраш.
— Чем же их так приложили? Это ведь пострашнее того — в гостинице, с огненным мечом, правда?
— Боевая магия. Наверное, была припасена у главного гнома.
— Но на всех не хватило, — заметил Ронни и вздохнул.
— Хорошо, что нам не перепало, — добавил Бурраш. — Какие будут распоряжения, командир?
— Это ты меня, что ли, спрашиваешь? — удивился Мартин.
— Гномов больше нет, ты теперь у нас самый старший из начальников.
— Да, — подтвердил Ронни и вздохнул. — Надеюсь, ты не скомандуешь возвращаться в Лиссабон?
— В Лиссабон? Да что мы там забыли? Нет, в Лиссабон мы не пойдём в любом случае, но вот о чем я подумал, братцы. Премию мы получили, а отработать не довелось. Мы даже не знаем, чего эти разбойники утащили.
— Можем догнать и спросить, — сказал Бурраш, и Мартин с Ронни удивленно на него уставились.
— Да шучу я. Догнать можем и тихонько подсмотреть, а спрашивать, конечно, не будем.

Глава 116

И, недолго раздумывая, они снова пустились в путь, но теперь это уже была почти погоня.
Черные орки шли ходко, и приходилось держать такой же темп. При этом Бурраш напрочь забыл о недостатке продуктов или делал вид, что забыл, поскольку сейчас были дела и поважнее.
— Мы идем в трех сотнях шагов позади них, — на ходу сообщил он. — Нам нужно держаться такого порядка и вставать на отдых, когда будут отдыхать они.
— А скоро они будут отдыхать? — поинтересовался Ронни.
— Ты устал?
— Еще нет, но при такой скачке все может случиться.
— Следи за птицами, так будет лучше.
— Понял, — ответил Ронни. А Мартин повертел головой, не понимая, о чем они говорят. А между тем Бурраш доверил Ронни следить за перепуганными птицами, ведь по тому, как и куда они летели, можно было определить, идет ли отряд впереди или уже встал на отдых.
— Давайте-ка прибавим, — сказал Бурраш, переходя на еще более скорый шаг, при том что помимо своей поклажи он тащил мечи Мартина и Ронни, в то время как они пока довольствовались дубинками, которые висели у них на поясах.
Такая гонка продолжалась еще час, потом черные орки остановились передохнуть, и Бурраш это вовремя заметил, подав знак своим товарищам.
— Что там? — шепотом спросил Мартин.
— Передохнуть встали, — так же шепотом ответил Бурраш.
— А я по-малому хотел, да перехотел, — признался Ронни. — Видно, с потом вышло.
Он сел на траву и, сняв шапку, вытер с лица пот, но вещмешок с плеча снимать не стал.
Тем временем черные орки тоже порядком устали, ведь до этого марша им пришлось пережить кровавую схватку с гномами, которые оказались совсем не легкой добычей, и если бы не помощь глостеров, неизвестно, какими жертвами пришлось бы заплатить за победу над неуступчивым противником.
А потом еще этот магический удар, за которым последовал дождь из молний. Выжили немногие, только те, кому здорово повезло.
Впрочем, ни к потерям, ни к магии черным оркам было не привыкать, ведь они происходили из тех мест, где сражения были жестокими, пленных не брали и при этом в сражениях часто использовали колдунов.
Поэтому дождь из молний посреди ясной погоды никого из выживших не удивил. Он видали смерчи и шквалы, которые вырывали с корнем деревья и разбрасывали солдат, словно мусор.
Однако в этот раз рядовым бойцам была непонятна цель экспедиции. Поначалу говорили об охоте на золото гномов, но, не найдя золота, командир черных орков ничуть не расстроился, а вот коробочку из темного дерева размером всего-то с кулак он вытащил из тайника в телеге с подчеркнутым благоговением.
Вот и теперь Змеевольд любовался на нее, не замечая ожога на щеке и нескольких порезов.
— Мангус, иди проследи — не идет ли кто за нами.
— Ты что-то почувствовал, Змеевольд? — спросил Мангус, с неохотой поднимаясь с земли.
— Почувствовал — не почувствовал. Приказал, значит, пойди и посмотри. С этих гномов станется, если кто-то выжил, они хоть вдвоём устроят погоню.
Мангус ушёл, а спустя несколько минут Змеевольд поднялся и сказал:
— Все, пора двигаться. Позже отдохнем. Дайте знак Мангусу.
Один из бойцов ударил плашмя секирой по стволу дерева, и оно тревожно загудело. Змеевольд сунул коробочку в сумку и быстро зашагал прочь, за ним поспешили его солдаты.
Вскоре их догнал Мангус и, пробежав вдоль колонны, пошёл рядом с командиром.
— Ну что там? — спросил тот.
— Трое каких-то бродяг…
— Не гномы? — слегка удивился Змеевольд.
— Нет. Один высокий, два поменьше.
— Человеки?
— Похоже.
— Чего же они привязались?
Мангус в ответ лишь пожал плечами, тогда Змеевольд резко остановился, и за ним встал его отряд.
— Ярру и Свон! Останьтесь и встретьте тех троих, кто сел нам на хвост!
— Сделаем, Змеевольд! — пообещал Ярру, один из лучших бойцов отряда. Змеевольд был рад, что после магического удара Ярру уцелел. Свон был не так хорош, но тоже стоил десяти простых пехотинцев из войск приморских королей.

Глава 117

Черные орки были абсолютно уверены в своих силах, поэтому шли в полный рост и даже мечи держали в ножнах. Они любили посмотреть противнику в глаза, нагнать на него страха, а уже потом добить его, подавленного и деморализованного.
Бурраш заметил их шагов с пятидесяти и быстро сбросил ранец.
Мартин с Ронни, еще толком не разобравшись, сделали со своими котомками то же самое. Орк вытащил меч и кинжал — они сняли с поясов дубинки.
— Значит, так, — сказал Бурраш. — Их двое. Я беру того, который покрепче. А вам нужно продержаться, пока я его не уберу.
— Но мы даже мечом не можем пользоваться, Бурраш, только палками!.. — возразил Мартин. Ему от такой перспективы сделалось еще жарче.
— Действуйте палками. У вас хорошо выходит, и не вступайте с ним в честную драку. Просто изводите. Вы же бывшие воры, помните, как пьяного клиента раздергивают?
— Ага! Хорошо!.. — обрадовался Ронни, это была понятная тактика. Заметив подгулявшего купца, молодые воры, иногда даже мальчишки, начинали его преследовать, дергая за рукава, передразнивая, чтобы он разозлился и начал за ними гоняться, и тогда оставалось лишь выхватить на ходу кошелек или подождать, пока он споткнется и упадет. В таком случае с него срывали даже одежду. Затем все разбегались.
Когда Ярру и Свон поняли, что перед ними орк, они сразу выхватили мечи.
Бурраш двинулся на Ярру, поскольку увидел, что тот покрепче и на его поясе болтается с десяток трофейных амулетов. У самого Бурраша их было поменьше, зато два принадлежали офицерам.
Заметив его трофеи, Ярру усмехнулся.
— Возможно, мы даже встречались, морда зеленая?
— Если бы встречались, ты бы тут не стоял, — ответил Бурраш, идя по кругу, чтобы отвести выбранного противника в сторону и предотвратить свалку, в которой его неопытные товарищи могли пострадать.
Для их тактики требовался простор, а такой, как выбранный Буррашем, соперник мог мгновенно метнуться в сторону и достать мечом одного из них.
Буррашу следовало держать его на расстоянии, чтобы не позволить внезапно атаковать себя, но и не отпускать далеко, чтобы тот не напал на Мартина с Ронни. И на этот случай Бурраш готов был метнуть кинжал левой рукой.
Схватку начали Бурраш и его соперник. Они стали обмениваться быстрыми легкими ударами. Пока это была лишь демонстрация владения оружием, но когда соперник выхватил из сапога кинжал, Бурраш сразу атаковал, не давая тому бросить.
Второй черный орк тоже попытался встать против Бурраша, поскольку тот был главной фигурой, а человеки с палками вызывали только смех. Однако, едва он сделал движение в сторону, как Ронни нанес ему молниеносный удар дубинкой по плечу.
— Ах-х-х-с-с-с-с! — словно змея зашипел черный орк, разминая плечо. Тем временем первая пара уже работала в среднем темпе, допуская выпады не только мечами, но и кинжалами.
Решившись взяться за этих двоих основательно, Свон вытащил кинжал, и теперь у него было две вооруженные руки. Затем он сделал выпад в сторону Мартина, который показался ему не слишком подвижным, однако он ударил противника по руке, в которой тот держал меч. Черный орк завелся и продолжил атаку, надеясь выбить дубинку у Мартина, но тот просто отбежал на несколько шагов, забегая в сторону от Ронни, так чтобы противник подставлял ему спину.
Черный орк зарычал, поняв, что играть честно с ним не собираются, и бросился в сторону Ронни, погнав его к канаве. Однако тот был очень быстр, иначе бы его давно покалечили те, у кого он таскал монеты.
Мартин рванулся вперед, держа палку наготове, и противник сделал вид, что разворачивается к нему. Ронни тотчас стал наступать со своей стороны, и черный орк с разворота быстро ударил мечом.
Палка вылетела из рук Ронни, а сам он свалился, так силен был удар. Черный орк бросился его добивать, и Мартин громко крикнул, чтобы отвлечь внимание.
Свон на мгновение замедлился, и Ронни швырнул ему в лицо горсть земли, а Мартин что было силы огрел врага дубиной и повис на нем сзади, чтобы не дать размахивать опасным мечом.
Но искусный в бою противник резко откинул голову, ударив Мартина шлемом в лицо, и его хватка ослабла. Но спереди уже бросился Ронни и схватил черного орка за руку, вооруженную кинжалом.
Тот попытался ударить сверху рукоятью меча, но Мартин тряс его как мог, чтобы помешать добить Ронни. Свон яростно ревел, пытаясь сбросил Мартина, — он был сильнее этих человеков и выше на целую голову. Но те оказались на редкость цепкими.
Тем временем Ронни лягал черного орка в пах, пытался укусить за руку. Он, как и Мартин, понимал, что дай кто-то из них слабину, и черный орк с ними мгновенно покончит.
Не зная, что еще можно предпринять, Мартин в отчаянии оттолкнулся от земли, запрыгнул на врага повыше и сумел сомкнуть на его шее свои пальцы.
Раздался треск, и поверженный враг свалился, а из-под него, еще живой, выбрался Ронни.
— Как вы там? — спросил Бурраш, гоняя своего противника от дерева к дереву. Видно было, что у него полное преимущество и он уже дважды сбивал черного орка на землю.
Наконец тот пропустил удар кинжалом в бедро, замешкался, и Бурраш прошил его мечом, попав точно между накладок из стали.
Черный орк постоял еще мгновение, казалось, не веря, что с ним это случилось, а потом упал, выронив кинжал, меч и потеряв шлем, откатившийся в сторону.
— Так, братцы, у вас ранений нет? — спросил Бурраш, сдергивая с шеи убитого врага его амулет и подвязывая к своей коллекции на поясе.
— Нормально, — немного гнусаво ответил Мартин, прижимая к разбитому носу найденный булыжник.
— Это хорошо, — сказал Бурраш и пучком травы стал очищать меч и кинжал. — А что у тебя с лицом, Ронни?
— Он меня почикал немного мечом. Я даже не сразу заметил.
— Ну ничего, у меня тряпицы есть, пропитанные морской солью, кровь хорошо останавливают. Возьми там, справа в углу под рубахой скрученной.
Пока Ронни рылся в ранце Бурраша, тот подошел ко второму черному орку и, заметив, как скособочена его шея, спросил:
— Это ты его руками, так?
— Да. Сам даже не ожидал. А палки он у нас сразу повыбивал.
— Ну, не все сразу. Зато работали вы, как одна команда, а это очень хорошо. Они искусные бойцы, но нам повезло, что они измотались.
— Эй, она очень жжется! — пожаловался Ронни, подходя с прижатой к щеке тряпицей.
— Жжется — это хорошо, значит, кровь сейчас остановится и потом даже шрама не будет.
— Бурраш, а ты с этого медальон снимешь? — спросил Ронни.
— Нет, это ваш трофей.
— Тогда мы с Мартином можем взять его себе и тоже повесить на пояс и носить по очереди.
— Нет, спасибо, — усмехнулся Мартин. — Уступаю его тебе.
— Не стоит, ребята. Такая штука на поясе — повод для черных орков вас убить, даже если для этого придется очень постараться. А вот когда вы станете хорошими бойцами и сможете вызывать таких же бойцов на поединок, тогда пожалуйста.
— Таким, как ты, стать трудно, я видел, как ты его гонял.
— Пока я научился таких гонять, Ронни, они положили очень многих их тех, кто стоял со мной в одной шеренге. У нас с ними давнишние счеты, и мне приятно было видеть, как изменилось лицо этого мерзавца, когда он увидел мою коллекцию. Черные орки считают, что их боятся все, а они никого, но это не так.
— Я так понимаю, что их кинжалы тоже лучше не брать? — догадался Мартин.
— Да, это почти то же, что вешать на пояс их амулеты.

Глава 118

Переведя дух, маленький отряд снова двинулся по следу черных орков, однако уже без прежней спешки.
— Они теперь далеко ушли, поэтому торопиться смысла нету, — пояснил Бурраш.
— Вот только пожрать мы не добыли, — пожаловался Ронни.
— Ничего, мы сыты победой. А насчет пожрать — есть хороший способ сбить голод: пожуй мха, чем больше, тем лучше. Он по первости вяжет очень, но второй пучок уже с кислинкой идет.
— А не отравишься?
— Наоборот, брюхо как молотилка работать станет, все выбрасывает, только успевай под дерево садиться.
— А какой же тогда смысл? Может, лучше ягодок поискать?
— Когда на ходу да на марше — ягодок искать некогда, а мох, он повсюду. Знающие следопыты и змею со мхом едят, и головастиков.
— Фу! — затряс головой Ронни.
— Не нравится мох и головастики, жди, когда на деревню выйдем.
Они шли еще с час, миновали ручей, потом перебрались через сопку, надеясь с ее вершины увидеть уходящих черных орков, но внизу снова расстилался густой лес, и пришлось двигаться, ориентируясь только по следам, скрыть которые черные орки были не в силах.
Уже спустившись в лесную долину, Ронни вдруг предложил остановиться.
— Стойте, — сказал он и стал прислушиваться.
— Что там? — обернулся Бурраш.
— Сороки вроде побеспокоились. Похоже, за нами кто-то идет.
Они постояли еще пару минут и заметили пролетевших мимо клестов, а потом пару кедровок.
— Подождем, — сказал Бурраш и прислонился к дереву, однако ранец снимать не стал.
Мартин с Ронни тоже прислонились к стволам, чтобы немного передохнуть.
Скоро среди деревьев что-то промелькнуло, потом угадался силуэт.
— Это гном, — сказал Бурраш. — Идет очень быстро. Торопится.
Вскоре Мартин с Ронни тоже распознали знакомую бороду. Тяжело переваливаясь и даже отталкиваясь руками от деревьев, по тропе не то что шел — бежал их старый знакомый.
— Старшина Ламтак! — обрадовался Мартин. Вот уж кого он не ожидал здесь увидеть.
Из-под скособочившегося шлема старшины торчал пучок смятых лечебных трав, пропитавшихся свернувшейся кровью. Видно было, что от изнурительного марша раненый ослаб.
— Приветствую вас, камрады, — криво улыбнулся Ламтак и опустился на траву. — Водички нету?
— Нет, мы из ручьев пьем, — ответил Бурраш. — Тебя как уцелеть угораздило, старшина?
— Кто-то же должен отомстить им, вот и уцелел.
Ламтак снял шлем, а потом аккуратно попытался снять пучок со спекшейся кровью, но тот прилип к волосам, и Бурраш пришел на помощь. Он отрезал кинжалом компресс из травы и отбросил в сторону.
— Ронни, спустись в низинку, принеси мокрого мха. Только не тряси сильно.
Ронни тотчас сбегал и доставил пучок самого нежного мха. Ламтак забросил в рот несколько стеблей и стал жевать. Потом орк выжал ему остальное в пригоршни, и Ламтак получил глоток воды, а выжатый мох приложили к ране.
— Крепко тебя уделали, — заметил орк, накладывая компресс. — До черепушки.
— Эта черепушка видала удары и пострашнее, — усмехнулся Ламтак, прилаживая рассеченный шлем поверх компресса из мха.
— Кто тебя так?
— Повезло, — ответил гном. — Глостер выскочил из-за спины и рубанул сослепу не так, как надо. Был бы черный орк, тот бы не промахнулся.
— А чего там огнем шарахнуло? — спросил Ронни. — Мы так перепугались — жуть просто.
— Похоже, хозяин применил свой странный меч. Но теперь-то я понял, что это был жезл. Наверное, надеялся им всех врагов положить, но не вышло.
— А что за жезл? — спросил Мартин.
— Вот этого не знаю, боевая магия, и все тут. Я с самого начала на его ножны внимание обратил. Короткие да толстые, как будто там щипцы лежат. Предложил ему поменять эту игрушку на достойное оружие, так он обругал, сказал, не твое дело.
— А еще молнии сверху были, — добавил Ронни.
— Да, молнии я тоже видел. Но стрелял хозяин в ворогов, а досталось всем. Наши раненые тоже сгорели, а с другой стороны — черные орки их все равно бы добили, они даже мулов прикончили.
— А что они унесли и почему в сундуках золота не оказалось? — спросил Бурраш.
— А нам, может, уже идти надобно? — спросил старшина, поднимаясь.
— Сиди отдыхай, ты у нас в гостях. И докладывать тебе теперь некому, так что давай — расскажи, что можно, секретов твоих нам знать не обязательно.
Ламтак вздохнул и притронулся к шлему, ощупывая рубец на рассеченной стали.
— Ну, я через сутки после выхода из города стал догадываться, что нету в сундуках золота, по тому, как они постукивали на кочках. Камни были войлоком проложены, поэтому стучали гулко, но все равно было понятно, что это не золото. И в одной телеге, и в другой. Потом к самим телегам стал приглядываться, рамы у них слишком мощные были, даже для ломовой телеги великоваты. Улучил минуту, простукал и понял, что там пустота и если чего и везут в телеге, то только в рамах.
— И что там было?
— Я могу только догадываться…
Ламтак вздохнул, и Мартин поразился тому, как гном сразу постарел и ссутулился, вернувшись к той трагической тайне, за которую воевали гномы.
— Черные орки забрали из тайника «медаль солнца», которой когда-то владел один бывший человек. Наверно, когда-то он был колдуном, но потом превратился в оборотня, что ли. Те гномы, кто его видел, описывали его по-разному. Кому-то он являлся как человек, кому-то как король черных орков, другим и вовсе драконом. Он любил наводить на гномов ужас, и это осталось в рассказах стариков, которые тоже слышали это от своих дедов. Его называли Мессир, все гномы были его рабами и жили глубоко под землей.
— Как глостеры? — тотчас спросил Ронни.
— Нет, глостеры живут в водоносных слоях, а гномы жили значительно выше и занимались лишь тем, что добывали для Мессира золото, драгоценные камни, еще какие-то руды. И куда он все это девал, было неизвестно. Выходить на воздух можно было лишь по ночам, поскольку солнце наносило гномам сильнейшие ожоги. Потом якобы Мессир поссорился с кем-то равным по силе, была битва, и Мессира ранили. Он исчез на некоторое время, а те, кто знал про «медаль солнца», принялись ее искать, потому что на протяжении столетий гномы знали об этой медали и пытались узнать, где она. А когда наконец узнали, стали ждать подходящего случая, чтобы до нее добраться. Как только медаль нашли и вынесли на воздух, заклятие перестало действовать, и гномы вышли на солнце безбоязненно. И вот уже несколько поколений выросли на солнце, а теперь выяснилось, что Мессир узнал, где спрятана медаль, и ее решили перевезти в безопасное место.
— Понятно, — кивнул Бурраш и вздохнул.
— Вот я и помчался, чтобы отбить ее. Как только в себя пришел, так и побежал.
— Один против десяти черных орков?
— Это был мой шанс, дело правое, разве не так? Потом наткнулся на ваш подарок и сразу понял, чей это был мастерский удар, а когда увидел оборванный шнурок на его шее, только утвердился, что это ты его свалил. А вот со вторым непонятно.
— Это они, — кивнул Бурраш на своих спутников.
— Да? Что ж, поздравляю. Не знаю, что вы там своими дубинками могли сделать, но я бы сказал, что его смял медведь.
— Это все Мартин, его волшебные руки, — сказал Ронни, и Мартин смутился, спрятав руки под курткой.
— Мои поздравления, Мартин. Не знал, что у тебя такие таланты, — сказал Ламтак, настроение которого улучшилось.
— Похоже, у этого Мессира какие-то претензии к Мартину, — сообщил Бурраш. — Мы тут вчера решили в деревенской гостинице переночевать, это в городке Хорь.
— Хорь знаю по карте, — кивнул Ламтак.
— И у нас в комнате прямо из-под пола вырос гигантский варлок с огненным мечом. Признаться, я подобного не видел со времен Барстоуна.
— Да, Барстоун, — снова вздохнул гном. — На этом закончилась моя карьера в войске веспов.
— И моя тоже. Так вот, уйти-то мы ушли, но этот варлок разворотил всю гостиницу.
— Я тогда со страху пожалел, что из банды сбежал, — признался Ронни.
— Ты был в банде? — удивился гном.
— Все уже в прошлом, — заверил его Мартин и похлопал Ронни по плечу. — Ну что, мы отдохнули, поэтому как командир отряда даю приказ — двигаться по следу. Если все получится, мы отвоюем эту медаль, правда, Бурраш?
— Ну уж попытаться точно обязаны.
— Да мы просто сделаем это, и все! — категорично заявил гном, и все разом поднялись, но вдруг, всего в пятнадцати шагах от места, где они отдыхали, сорвало дерн, и вверх ударил фонтан из жидкой глины и торфа, а затем на поверхность вылетел глостер.
Все остолбенели, ожидая выхода целого отряда, однако глостер повел подвижным, как у крысы, носом, покрутил головой с безглазым лицом и, квакнув по-лягушачьи, прыгнул в свою яму и исчез, а ее края схлопнулись, снова взметнув небольшой фонтан грязи.
— Заблудился просто, — сказал Бурраш.
— Ну ничего себе, — выдохнул Ронни.
— А вблизи-то он совсем на человека не похож, — заметил Мартин.

Глава 119

Отряд черных орков продолжал быстро двигаться через лес, не дожидаясь тех, кто был послан на ликвидацию «хвоста». Минуло два часа с тех пор, как Змеевольд послал Ярру и Свона, но они так и не догнали отряд. Правда, и «хвост» поотстал и уже не наступал на пятки, значит, схватка все же состоялась.
— Привал! — скомандовал Змеевольд, отходя к болотцу, чтобы попить воды. Его бойцы тотчас разбрелись по берегу, ловя ужей и лягушек, чтобы утолить голод.
В еде черные орки были непривередливы и ели любую живность, даже тела врагов. Из-за этого их боялись еще больше.
— Змеевольд, Ярру и Свон не вернулись, — сказал Мангус, останавливаясь рядом с командиром и посматривая на коробочку, с которой тот не расставался.
— И что ты хочешь — пойти поискать их? — недовольным голосом спросил Змеевольд.
— Нет, но если они не справились, те, кто их убил, снова встанут на тропу и догонят нас. Давай посадим в кустах Ларго, он отлично стреляет из арбалета и хорошо бегает. Он перещелкает их и догонит нас.
— Мангус, нас осталось восемь, а сплавлялось пятьдесят. Пятьдесят здоровых черных орков, безупречных воинов. И четыре пятых уже растворились в этих лесах.
— Это все магический жезл, ты же видел.
— Без помощи глостеров после боя с гномами было бы то же самое.
— Ну, наверное. А ты еще не сказал про Фрамкада, что ему два пальца на ноге морлинги отъели, пока сплавляли нас по ручьям.
— А зачем говорить про Фрамкада? Он погиб в бою с ингландцами, тут и считать нечего. И вообще, Мангус, перестань приставать с глупыми разговорами.
— Извини, Змеевольд. Рака хочешь?
И Мангус поднес к лицу командира здорового рака, который щелкал клешнями у самого его носа. В другой раз Змеевольд принял бы подарок, он любил раков даже сырыми, но сейчас он был зол на Мангуса.
— Если мы отправим на тропу Ларго, мы лишимся еще одной бойца.
— Ты это чувствуешь?
— Да, я это чувствую.
— Да неужто это гномы?
— Сначала казалось, что это не гномы, а теперь я уже сомневаюсь.
Где-то впереди, куда направлялись черные орки, вдруг залаяла собака. Все бойцы тотчас замерли, прислушиваясь, а потом быстро собрались вокруг командира.
— Так, дожирайте свою дрянь, а ты, Мангус, беги и разузнай, что это за собака.
— А может, она просто заблудилась?
— Вот иди и выясни! Бегом!..

Глава 120

Собака тявкнула еще пару раз, и Лоттар поддал ей ногой, так что она заскулила.
— Пинчер, если ты не заткнешь свою шавку, я удавлю вас обоих!..
— Прошу прощения, начальник, она из ошейника выскочила… — начал оправдываться Пинчер, отвечавший в отряде за приготовление еды.
— Ты что, не понимаешь, что мы должны соблюдать тишину, придурок?!
— Я все понимаю, ваша милость, больше песик не скажет ни слова. Все, я его увожу.
Пинчер ушёл, а с Лоттаром остались два его доверенных лица из числа городских воров. Они неплохо научились ориентироваться в лесу и немного читали карты.
Один из них, Леон-Коготь, все еще был в болотной грязи, поскольку именно ему принадлежала заслуга в том, что отряд так быстро вышел на перехват черных орков. Это он, узнав о результатах сражения, на юрком каноэ добрался по ручью быстрее, чем черные орки топали по земле.
А перед этим Коготь с еще четырьмя братишками и разбойником из здешних мест шли по следам обоза гномов и едва не стали свидетелями битвы. Но они явились, когда тела еще не остыли, и по виду сундуков поняли, что золота в них не было, зато в разбитых телегах имелись тайники, из которых уцелевшие черные орки что-то забрали, и наверняка не менее ценное, чем шесть сундуков золота.
С каноэ Коготь умел управляться с детства, он вырос на реке. Поэтому, припрятанное в лесу местными рыбаками, оно сразу бросилось ему в глаза, и Коготь запомнил место. А потом оставалось лишь столкнуть лодку в ручей и начать работать веслом, а его команда двинулась обратно пешком.
— Так сколько, ты говоришь, их там на тропе будет? — еще раз спросил Лоттар.
— С десяток. Я пересчитал всех побитых и обгоревших, да еще вычел тех, кого, по мнению господина Бейба, они положили.
— Да-да, ты уже говорил, — кивнул Лоттар. — Ну что ж, давайте расставлять людей. Сначала ударим из арбалетов, а потом навалимся все разом. Сегодня нужно с этим закончить.
Подгоняемые бригадирами, разбойники стали нехотя выходить на позиции. Настоящего боевого опыта у них не было, и только местные знали, как нападать на охрану обозов из засады.
Посланный Змеевольдом Мангус хорошо рассмотрел это разношерстное войско и поспешил обратно. Командира он застал сидящим под деревом, все с той же коробочкой в руках. Остальные расположились широким кругом, чтобы, отдыхая, одновременно следить за тем, что происходило вокруг.
— Ну что там, Мангус? — спросил Змеевольд.
— Человеки, больше тридцати. Судя по всему — разбойники.
— Хорошо вооружены?
— Я приметил с полдюжины арбалетов, несколько пик, остальные — кто во что горазд.
— Понятно. Вопрос в другом — они поджидают кого-нибудь или охотятся именно за нами?
— Этого я не знаю, — пожал плечами Мангус.
— Ладно, — сказал предводитель, поднимаясь, и убрал коробочку в сумку. — Всем подъем! Разобьемся на две группы, обойдем их сзади и ударим по флангам, если они у них есть. И давайте спешить, чтобы те «хвосты», что за нами бежали, не присоединились к этой драке.

Глава 121

Не нужно было обладать тонким слухом, чтобы услышать раздавшиеся вдруг душераздирающие крики, сквозь которые изредка пробивался звон мечей.
Шедший первым Бурраш остановился и оглянулся на Ламтака, который замыкал строй. Они вдвоём здесь были самыми опытными.
— Не похоже, чтобы орали черные орки, а, старшина?
— Не похоже, — согласился тот.
— А может, мы пойдём скорее и поможем тем, кто с ними дерется? — предложил Ронни, который был готов к новым подвигам.
— В неразберихе по нам могут садануть из арбалетов, — сказал гном. — А судя по шуму, там сейчас свалка. Лучше мы обойдем кругом без спешки, возможно, получится узнать побольше. К тому же неизвестно, с кем дерутся черные орки, может, это разбойники, которые охотились за нашим обозом.
— Значит, обходим, начальник? — спросил у Мартина Бурраш.
— Ясное дело — обходим, — улыбнулся тот, никак не привыкнув, что такой боец, как Бурраш, обращается к нему за разрешением, причем совершенно серьезно.
И они пошли в обход, сойдя с песчаной гривы на болото, воды в котором не было, однако мох на кочках был глубоким и влажным.
Скоро крики прекратились, а группа, пройдя с полмили, вернулась на гриву неподалеку от места схватки.
Склон заросшего пригорка оказался завален телами, и было видно, что люди, противостоящие черным оркам, не дрались с ними, а пытались спастись.
— Это разбойники, ты был прав, Ламтак, — сказал Бурраш. — Похоже, здесь остался весь отряд разбойников.
— А они мне раньше такими грозными казались, — невольно обронил Ронни.
— Раненых нет, — сказал Мартин.
— Да, — подтвердил Бурраш. — Они добивают всех.
— Но неужели такую большую банду уничтожили без потерь?
— Может, и были потери, — сказал Бурраш и, подойдя к дереву, выдернул арбалетный болт. — Стреляли впопыхах и не в ту сторону. Должно быть, черные орки обошли их с тыла.
— Эй, смотрите!.. — указал на пригорок Ронни, где в развилке под сломанной веткой лежал один из черных орков. Несмотря на стальные накладки, он был пробит насквозь огромным арбалетным болтом. Такими обычно стреляли по тяжело защищенной пехоте, чтобы пробивать их щиты. Но носили такие машинки только по двое.
Держа меч наготове, Бурраш взобрался на пригорок, а остальные остались ждать внизу. Было видно, как он сначала пригибался, опасаясь какого-нибудь стрелка в кустах, но потом распрямился.
— Тут еще один имеется, секирой уложили, — сообщил он и стал спускаться.
— Итак, их теперь шестеро, — подвел итог Мартин.
— И, возможно, кто-то из них еще ранен, — добавил Бурраш.
— Сколько у нас времени до темноты?
Бурраш посмотрел на небо и сказал:
— Еще два часа можно топать, а потом станет темнеть, и можно нарваться на засаду.
— Значит, два часа идем, а потом ищем ночлег.
— Годится.
— Очень даже годится, — подтвердил гном и, сняв шлем, сбросил с головы компресс из мха.
— Что, выздоровел? — спросил Бурраш.
— Можно и так сказать. Рука у тебя легкая, хотя по виду впечатление другое.
Они посмеялись, а Ронни лишь нервно улыбнулся, продолжая озираться. Когда группа наконец тронулась, он испытал облегчение.
Пройдя по гриве шагов двадцать, они увидели того, кто стрелял из огромного арбалета, — рослого разбойника, которому было под силу справиться с таким оружием. Рядом с ним лежали арбалет и зарубленная собака.
— Почему они даже скотину не щадят? — спросил Мартин.
— Черные орки ненавидят все живое, — пояснил Бурраш. — Один из них мне так и сказал, когда я задал ему этот вопрос.
— Постой, дай угадаю, теперь его медальон на твоем поясе, — сказал Ламтак.
— Ну да.

Глава 122

В доме было жарко натоплено — его светлость любил тепло, тем более что ему наконец удалось принять ванну. Не настоящую, конечно, однако в доме, где он остановился, нашелся большой деревянный ушат, в который налили горячей воды, и герцог Лоринджер испытал настоящее блаженство, учитывая условия, в которых ему в последние время пришлось находиться.
С операцией все никак не ладилось, появлялись конкуренты, а под ногами мешались какие-то агенты гномов из числа бывших уголовников.
Бейб начинал понемногу роптать, уже забыв, как стремился добыть это золото, да и солдаты с каждым днем выглядели все угрюмее, ведь они не знали о цели этой экспедиции.
А герцог знал, и ему по-прежнему требовались эти деньги. Правда, теперь он считал, что пострадал куда больше, чем рассчитывал, и намеревался увеличить размер вознаграждения.
Его светлость сидел закутавшись в простыни, на столе горела свеча. За окном в темноте раздавались голоса солдат, которые расквартировались во дворе дома. Особенно выделялся голос Бейба, который, по мнению герцога, был слишком шумен. Мог бы и потише.
Его светлость уже подумал, что нужно перейти в постель и уснуть, но уходить из удобного кресла не хотелось.
«И откуда в деревне такое хорошее кресло?» — подумал он. И еще подумал, что обязательно бы забрал это кресло с собой, не будь дорога до Лиссабона такой длинной.
Герцог уже начал погружаться в сон, когда в дверь громко стукнули, и он от испуга даже подпрыгнул.
— Что такое?! Кто здесь?! Бейб, что ты себе позволяешь?! — воскликнул перепуганный герцог, но, увидев, что майор не один, замолчал.
— Прошу прощения, сэр, я подумал, что дело срочное, — сказал Бейб. — Вот Лоттар вернулся.
— Вижу, что вернулся. Пусть присядет там у порога, а то замажет всю комнату. И пусть ему принесут выпить. Ты слышишь нас, Лоттар? — спросил герцог, видя, что тот едва держится. Рука у бедняги висела на наскоро сделанной перевязи, от куртки остались клочья, а рубашка была залита кровью. И еще он весь был в засохшей болотной грязи, должно быть, ему крепко досталось.
Бейб помог раненому усесться на скамью, потом выбежал из комнаты и через минуту вернулся с бутылкой мутноватой перегонки, добытой у хозяина.
— Выпьешь? — спросил он.
— Давай… — кивнул Лоттар и прямо из горла сделал несколько глотков. Бейб подал ему половинку сахарного пряника, и Лоттар благодарно кивнул. Пока он жевал, Бейб и герцог переглянулись.
— Больше никого? — спросил его светлость.
— Никого, — покачал головой Бейб.
К тому времени, как Лоттар прожевал пряник, на него начала оказывать действие перегонка.
— Возможно, кто-то еще по лесу бегает, — сказал он. — Кто-то еще наверняка выжил, но большинство остались там.
— Что это было, кто на вас напал? — спросил герцог.
— Это мы напали, ваша светлость…
— Откуда ты знаешь, кто я? — насторожился герцог Лоринджер, ведь его личность они держали в секрете.
— Ну, я же видел вас в Лиссабоне. Не в самой хате, где мы собираемся, там меня дальше Трея не пропускали, но на улице пару раз видел, как вы садились в карету.
— Почему ты не сказал раньше?
— Повода не было, — пожал плечами Лоттар. Он потерял много крови и сил, поэтому опьянел от нескольких глотков перегонки.
— Ладно, с этим потом разберемся, — сказал герцог. — Итак, что там было?
— Мы шли по следу обоза и черных орков, о которых вы меня предупреждали, и следуя вашему приказу, все время прощупывали обстановку. Для этого я отправлял группы на поиски гномов и черных орков, чтобы не шляться всей толпой.
— Умно.
— Поначалу ничего не находили, только старые следы. А когда стали подбираться, я отправил Леона-Когтя с людьми и дал им одного из местных, который неплохо знал эти места. Ну и они скоро пришли на место, где была битва.
— Какая битва?
— Какая битва? — сам себя переспросил Лоттар. Его язык заплетался. — Битва гномов и черных орков.
— Они что, поубивали друг друга?
— Нет, — покачал головой Лоттар и едва не свалился со скамейки, однако Бейб вовремя его подхватил.
— Спасибо, дружище, — поблагодарил Лоттар. — Короче, начальник, была крепкая драка, черные орки всех порубили в капусту и сожгли, но и сами получили по морде. С десяток их осталось всего. И они поломали сундуки…
Тут Лоттар сделал паузу, заставив герцога вскочить с кресла.
— И что? Что было в сундуках?! Там что-нибудь осталось?!
— Дык, там все осталось, ваша светлость! — радостно сообщил Лоттар и икнул. — Все камни остались, а золота никакого не было.
— Как не было? — воскликнул герцог.
— Как это не было? — повторил за ним Бейб.
— Золота не было, но в днище телеги был тайник. Черные орки его разломали и вещицу утащили. Видать, недешевая вещица, если из-за нее весь этот театр устроили…
Лоттар пьяно подмигнул герцогу и погрозил ему пальцем.
— Не-де-ше-вая.
— Так, — произнёс герцог, беря себя в руки. — Что ты предпринял?
— Леон-Коготь на своей лодке быстренько проскочил до лагеря, и мы ломанулись перехватывать этих злодеев, нас-то вон сколько, а их всего десяток. Думали — перестреляем, и дело с концом, а они нас перехитрили, и там такое началось… В одной руке меч, в другой кинжал и как мельницы. Вот так — туда-сюда…
Лоттар попытался дернуть раненой рукой и тут же застонал.
— А все из-за суки этой… Разгавкалась, понимаешь… И откуда только они взялись?
— Когда это было, сказать можешь? — спросил герцог.
— А выпить еще дадите? Рука болит.
Лоттар скривился и покачал головой, демонстрируя свои страдания.
— Еще пара вопросов, и получишь выпивку. Итак, когда это случилось и где?
— Случилось? Случилось… Случилось это за три или четыре часа до захода солнца.
— На карте показать сможешь? — спросил Бейб и взял со стола пергамент ингландского картографического департамента.
— Во… Вот тут, — уверенно ткнул пальцем Лоттар. — Тут вот грива идет песчаная, а с обеих сторон болото — деться там некуда.
Придерживая простыни, герцог тоже подошел к карте. Пламя свечи колыхнулось.
— Итак, что тут за деревня, Бейб? Найти сможешь?
— Хотите напасть ночью?
— Ты с ума сошел? На черных орков? Они видят в темноте, как кошки, но в ночь залягут в деревне, потому что у них была сеча с гномами. Потом бегство, потом битва с этими…
Герцог презрительно покосился на Лоттара.
— Отпусти его, пусть ему окажут помощь, что ли.
Бейб вызвал часового и перепоручил ему Лоттара. Когда того увели и дверь закрылась, герцог вернулся в кресло и с минуту смотрел на пламя свечи.
— В общем, так, Бейб, дай нашим солдатам поспать часа три, потом отбери двадцать человек и всем выдай арбалеты. Засаду поставите на выходе из деревни, понял меня? Не в миле от деревни, а в сотне шагов. Они хорошие бойцы, но после отдыха никто не может сразу вступить в дело. Они еще не проснутся, когда вы начнете стрелять.
— Я понял, сэр.
— Ну, и если удастся убрать всех, возьми то, что они доставляют с таким особым вниманием и что гномы защищали с таким отчаянием. Видимо, это действительно стоит немало.
— А точно они в ту сторону выходить будут, ваша светлость?
— В ту, Бейб, в ту. Они идут в город, чтобы передать эту добычу кому-то, кто их на эту работу нанял. И помни, для нас это едва ли не последний шанс сделать нашу экспедицию не полной пустышкой, понимаешь меня?
— Понимаю, сэр.
— Хорошо, если понимаешь. Тогда иди и тоже отдохни. Пусть часовой тебя разбудит.

Глава 123

Уходить из деревни пришлось чуть свет. Но ее и деревней-то назвать было трудно — четыре двора, жильцы — беднота, кормившаяся лишь тем, что ловили в озерах да собирали в лесу. Не в обычаях черных орков было оставлять после себя живых, но Змеевольд приказал никого не трогать.
— Но почему, командир? Давай пустим кровь, давай обагрим наши мечи! — требовал Кесчин, который, Змеевольд видел это не раз, упивался убийствами, как пьяница вином. Над ним даже подшучивали, что и своих блох он убивает с особым пристрастием.
Прежде Змеевольд никогда не возражал, но сегодня что-то пошло не так. Что-то вдруг почудилось, и он ощутил какой-то предел и понял, что убивать бесконечно невозможно даже черным оркам. И самое забавное — он неожиданно понял, что за все это придется отвечать.
— Как это? — вслух произнёс он посреди ночи, когда это прояснение прозвучало столь же ясно, как чей-то голос. — Как это — отвечать?
Но потом благополучно уснул, несмотря на то, что в сеннике, где разместился отряд, бегали крысы.
Черные орки никогда не заходили в дом, если собирались убить тех, у кого ночевали. Но не сегодня, поскольку Змеевольд что-то почувствовал.
— А почему? Что не так в этот раз? — спрашивали друг друга его бойцы.
— Он что-то почувствовал, — отвечали другие, и это являлось достаточным объяснением, потому что все знали — Змеевольд слышит и видит больше, чем другие.
Как бы там ни было, впервые во время экспедиции в чужих землях черные орки уходили из деревни, не убив там ни одного жителя.
«Все правильно», — сказал себе Змеевольд, когда они вышли за околицу и даже прикрыли за собой ворота-волокушу. Но вдруг в ближайшем дворе завизжала дворняга, а потом ее визг резко оборвался.
Змеевольд обернулся и увидел бежавшего Кесчина, который размахивал отрубленной собачьей головой.
«Вот мразь», — подумал предводитель. В другой раз он зарубил бы Кесчина, однако сейчас их и так было мало, а впереди ожидала полная неизвестность.
Кесчин перепрыгнул через ворота и зашвырнул собачью голову в траву.
— Ты что, не слышал моего приказа, урод? Ну-ка, вперед и чтобы все кусты обнюхал!.. — дал волю своему гневу Змеевольд, и Кесчин, знакомый с нравом командира, послушно побежал вперед и, обогнав колонну, затрусил вдоль дороги, заглядывая под кусты.
Но не успел предводитель перевести дух, как раздался щелчок арбалета, и Кесчин вскрикнул, получив болт с близкого расстояния. А затем в кустах часто защелкали замки, и черные орки стали валиться на дорогу.
— В лес! Все в лес!.. — крикнул Змеевольд, пригибаясь. Арбалетный болт шваркнул по его кирасе и ушёл в сторону. Предводитель бросился в чащу, а с другой стороны, с мечами наперевес, уже выбегали враги. Послышался звон стали, подстреленные черные орки пытались нанести врагу хоть какой-то урон, но было слишком поздно, и с ними быстро покончили.
Змеевольд мчался через лес, перепрыгивая через канавы и поваленные деревья, и слышал, что за ним бежит кто-то из своих. Лишь промчавшись с милю, он сбавил темп и, оглянувшись, увидел Мангуса.
— Ты?
— Я, командир, — ответил тот, тяжело дыша.
— Не ранен?
— Обошлось.
Змеевольд остановился, прикидывая, куда идти дальше.
— В город пойдём? — спросил Мангус.
— В город, — кивнул Змеевольд и двинулся дальше, на ходу выбирая направление.
Вот и все, был отряд и его не стало. Никогда еще его экспедиция не оборачивалась столь неудачно. Да, он добыл то, что требовалось, но стоил ли этот приз такой платы?
С другой стороны, мессир Фрейн не раз помогал черным оркам, правда, небескорыстно, но в конце концов долг Змеевольда стал таким, что он был вынужден отдать его. И, может, хорошо, что с ним остался Мангус, а не Рарп, например, который был отличным рубакой, но не умел ходить по лесу незаметно. Мангус, может, не так хорош в бою, зато отличный разведчик.
— Командир, ты думаешь, это из-за Кесчина? — спросил Мангус через какое-то время.
— Полагаешь, он плохо смотрел?
— Нет. Он убил собаку, а ты сказал никого не трогать. Наверное, ты что-то почувствовал?
— Я не хочу об этом говорить, Мангус. Доберемся до города и там все обсудим. Ты, кстати, заметил, кто это был?
— Союзники, — криво усмехнулся Мангус. — Ингландцы.
— Что ж, мы первые перешли им дорогу, они этого не забыли. Но и мы теперь не забудем.
— Не забудем, командир.

Глава 124

После ухода отряда ночью герцог Лоринджер не находил себе места, поскольку слишком разволновался, чтобы уснуть. Он даже снизошел до деревенской перегонки и выпил ее из принесенной рюмки — наверное, единственной во всей деревне. Но кроме изжоги ничего не получил и, устроившись в так понравившемся ему кресле, дремал до рассвета, а затем оделся и вышел, надеясь развеяться в прохладе предутренних сумерек.
Во дворе на колоде сидел часовой и при виде герцога тотчас вскочил, но тот махнул рукой, дескать, не дергайся.
Часовой снова сел, а Лоринджер подошел к забору и, встав на лежавшие вдоль него бревна, выглянул наружу. Улица еще спала, но во дворах были слышны звуки, свидетельствовавшие о том, что в деревне вставали рано. Хлопали двери сараев, сонно мычали коровы. Где-то пели петухи, поскуливал пес и звенели цепи.
Стало светать, и Лоринджер полной грудью вдохнул свежий воздух, он уже забыл, когда мог наслаждаться такой красотой — вдали от городской суеты, в глубокой провинции, в чужой стране. А восход, он везде прекрасен.
Увлекшись созерцанием провинциальных красот, герцог проводил взглядом коров, которых выгнали хозяйки, и те сами послушно двинулись за деревню на луг. Потом прислушался к стуку топора где-то в соседнем дворе.
На крыльцо вышел хозяин дома и, широко зевнув, направился в отхожее место. Его жена уже вовсю гремела чугунками в кухонной пристройке, а двое работников переговаривались в коровнике. Потом Лоринджер услышал звон упряжи и увидел, как в деревню въезжает телега с поклажей, а за ней браво вышагивают его палубные пехотинцы.
«Золото! — пронеслось в голове Лоринджера. — Они нашли золото!»
Но в следующее мгновение вспомнил, что никакого золота нет, вместо него во всех сундуках были камни. Но что тогда везли на телеге?
— Эй, часовой, открывай ворота! — крикнул герцог, и стоявший на часах солдат стал выдергивать воротный засов. К тому времени, как телега подъехала, ворота были открыты и Бейб лично под уздцы завел лошадь во двор, и только теперь Лоринджер увидел трупы четырех черных орков, которые были нашпигованы арбалетными болтами.
Солдаты, заходя во двор, с облегчением валились на траву, а хозяин уже спешил к ним с ведром воды и кружкой, со страхом поглядывая на привезенный груз.
В воротах мялся мужичок, владелец телеги. Он ждал, когда ее освободят и дадут обещанные пять денимов.
— Без потерь? — спросил Лоринджер, пересчитывая солдат.
— Так точно, сэр, — кивнул Бейб. Он выглядел усталым, но довольным.
— Сколько их было всего?
— Шестеро. Главный и еще один успели броситься в лес. В них стреляли, но болт лишь чиркнул по доспехам.
— У них были сумки?
— У предводителя была кожаная котомка с ремнем. У остальных, вот извольте посмотреть, только поясные сумки для харчей и мелочи.
— Значит, это осталось у него, — задумчиво произнёс герцог. — Ты, вот что, Бейб, отпусти мужичка. И скажи хозяину, чтобы подавали завтрак. После завтрака — час на отдых и потом идем маршем на Пронсвилль.
— Думаете перехватить их там, сэр?
— А почему нет? Город небольшой, что-нибудь придумаем.

Глава 125

Несмотря на немалую дистанцию в пятнадцать верст, лошадка неслась, не сбавляя шагу. Мартин, Ронни, Бурраш и Ламтак подпрыгивали на щедро выстеленной сеном телеге, стараясь не открывать рот, чтобы не прикусить язык, а возница меж тем подпрыгивал вместе с толстой войлочной шапкой.
Он, не переставая, улыбался с того самого момента, когда Мартин посулил ему серебро и даже дал вперед серебряный терций за быструю доставку к Пронсвиллю.
А перед этим они до темноты шагали по песчаной гриве, надеясь, по возможности, догнать противника, но засветло не получилось и пришлось заночевать. Но еще до рассвета продолжили марш и около полудня вышли к крохотной деревеньке на четыре двора, как раз в тот момент, когда к одному из домов подъезжал мужик на телеге.
— Хорошо бы их на транспорте обогнать, а? — предложил Бурраш.
— Сейчас решим вопрос, — пообещал Мартин и, поторопившись, перехватил владельца телеги, когда тот уже открывал ворота.
— Эй, приятель, заработать не хочешь?
— Не хочу, — буркнул мужик. — От вас одни убытки.
— Какие от нас убытки? — не понял Мартин. — Доставь нас в город, я тебе заплачу.
— Да ты знаешь, где этот город? Иди себе, у нас тут и так приключеньев выше крыши. За год меньше было, — огрызнулся мужик, а на крыльцо его дома вышли жена и старший сын, лет восемнадцати. Оба с дубинами.
Тем временем, подхватив лошадь под уздцы, мужик стал заводить ее в ворота.
— Плачу серебро и вперед! — громко объявил Мартин, прикинув по виду мужика и его хозяйства, что такие деньги здесь редко водились.
— Тпру, окаянная! — крикнул мужик, осаживая лошадь, которая с охотой шла во двор, чтобы ее распрягли и поставили в сарай к овсу и колодезной воде.
— Чего сказал, мил человек? — переспросил мужик.
— Вот тебе серебряный терций, доставь нас в город, — сказал Мартин, передавая мужичку монету. Тот мигом ее схватил, подбросил и снова поймал, потом хохотнул и стал толкать лошадь в морду, чтобы та пятилась на улицу, однако лошадь сопротивлялась, понимая, что ее после возвращения с одной работы хотят поставить на другую.
Животное мотало головой, стало недовольно ржать, но мужик что-то пошептал ей на ухо, похлопал по шее, и лошадь прекратила сопротивление и дала вывести себя на улицу.
— А за скорость ничего не добавишь, барин?! — завелся мужик. Его лицо раскраснелось, глаза блестели.
— А добавлю! — принял правила игры Мартин. — Еще одно серебро!
— А не врешь?! — заорал мужик.
— Будешь быстро ехать — на полдороге отдам.
— Ай-ай! — закричал мужик и, сорвав шапку, шлепнул ею об землю, а затем повернулся к дому и крикнул: — Ну чего выставились? Давайте в дом, перед людями стыдно!..
Жена и сын поспешили убраться, но мужик переменил намерения.
— Куда пошла? Водички господам вынеси!.. Да побыстрее, отправляемся уже!.. Анабрик, а ты чего ухи развесил? Сена давай на телегу, неужто господа на жестком сидеть будут?!
Таким образом, пока несколько удивленные этим спектаклем товарищи Мартина подходили к воротам, там уже были и свежая вода, чтобы попить, и сено на телеге, чтобы мягко сидеть, и даже вполне готовая к рыси лошадка, которой хозяин скормил какой-то травы и от нее лошадка стала прыткой и не уставала всю дорогу до самого места.
— Стой! — крикнул Бурраш, когда до города оставалось мили три, и возница натянул вожжи.
— Здесь сойдем. Если они по лесу идут, мы их уже обогнали, а здесь к городу они на дорогу выйдут даже днем. Я так думаю.
— Правильно думаешь, — сказал Ламтак, спрыгивая с высокой для него телеги. — Ох мы и наломались!
Ронни с Мартином тоже спустились, возница развернул экипаж и умчался прочь, исчезнув в клубах поднятой пыли.
— Ты думаешь, они тут появятся? — спросил Мартин и стал разминать ноги, отбитые во время этой скачки.
— Да, они идут в этом направлении, — сказал Бурраш. — Сначала будут прятаться по лесу, а подходя к городу, выйдут на дорогу. А чего им бояться? Засады здесь никакой быть не может, это же город. Вон, смотри, и спереди, и сзади едут возы, полно экипажей, одиноких путников и перегонщиков скота.
— А вот насчет жратвы мы не подумали, — заметил Ламтак. — А хорошему воину нужна еда.
— Я доставлю тебе еды, — пообещал Бурраш.
— Вешенки небось? — скривился тот.
— Может, и вешенки.
Орк спустился с дороги в густые заросли и стал лазать в низинке. Вскоре он вернулся с завернутыми в большой лопух гостинцами. Там были грибы и десятка три крупных улиток.
— О, я это есть не буду, — сразу отказался Ронни.
— Я тоже не настолько голодный, — поддержал его Мартин.
— Как хотите, — пожал плечами Бурраш, — старшине выбирать не приходится, ему после ранения сил нужно набираться.
— Да, придется есть, — со вздохом согласился гном. — Хоть я это и не люблю.
Орк с гномом присели на обочине и стали есть, а Мартин с Ронни расположились подальше, чтобы не видеть и не слышать этой трапезы.
Мимо проезжали возы — то в одну строну, то в другую. Возницы и седоки, кто со страхом, а кто с интересом смотрели на странную компанию. Так прошла пара часов, и Мартин уже подумывал купить снеди у проезжающих, но вдруг Ронни сильно толкнул его в бок, и Мартин, еще не разглядев, что увидел напарник, сам уже догадался.
Сидевшие на обочине гном с орком поднялись, хотя минуту назад, казалось, мирно дремали. Стоя рядом, они выглядели забавно, однако двум черным оркам, сидевшим пассажирами на приближавшейся телеге, так не казалось.
Они спрыгнули на дорогу, а их возница, сразу смекнув, что тут затевается, стал нахлестывать лошадь вожжами, и его телега прогрохотала в сторону города.
— Мартин, будете в резерве, — сказал Бурраш. — Что делать, вы уже знаете.
— Ага, — кивнул Мартин, и они с Ронни сразу вытащили дубинки, на которых уже имелись рубцы от встречи с мечами.
На дороге было пусто, никто не мешал. Черные орки не думали отступать, они достали мечи и уверенно двинулись на преграждавшую им путь пару.
Бурраш стал выходить на предводителя, Ламтаку достался второй черный орк.
— Ага, вот оно что, — сказал черный орк, который по виду и повадкам отличался от своего товарища. — Значит, встречались уже?
Второй орк тоже заметил на поясе Бурраша богатую коллекцию, при том, что у него было только два амулета.
У предводителя на поясе болтались полтора десятка трофеев, однако только у Бурраша в наборе были офицерские амулеты.
— Ты помнишь меня, Змеевольд? — неожиданно спросил Бурраш, поигрывая мечом.
— Ты? Ты тот зеленомордый, которого мы не добили? — начал вспоминать Змеевольд. — Я думал, ты утонул со стрелой в брюхе.
— Как видишь, не утонул, чтобы за моих товарищей поквитаться. Помнишь, как ты их резал?
— Черные орки не берут пленных, ты знаешь.
Бурраш достал из-за пояса кинжал, Змеевольд выдернул свой из-за голенища. Это послужило сигналом к схватке, и Ламтак бросился на противника, нанося удары мечом и маленьким круглым щитом, размером с крышку от кастрюли.
Пары дуэлянтов разошлись и уже не мешали друг другу.
Бурраш действовал очень внимательно и экономно. Он не делал обводных ударов, а бил сверху, заставляя противника проседать от удара, поэтому Змеевольд не имел возможности быстро контратаковать, а когда выходил на дистанцию обводных ударов, Бурраш легко парировал их кинжалом и снова наносил тяжелый удар сверху.
Ламтак, в отличие от него, атаковал яростно, нанося противнику множество ударов и вынуждая того вести бой в неудобной для него позиции, ведь гном был едва ли не вполовину ниже ростом.
Эта пара скоро разгорячилась, они стали рычать и скалились, но гном, казалось, совсем не уставал и только начинал сбавлять темп, как тут же взрывался новой атакой.
Бешеный обмен ударами этой пары заглушал бой Бурраша со Змеевольдом, которые по-прежнему не меняли ритм, ожидая, когда противник ошибется.
Неожиданно в паре гнома с черным орком произошло изменение, Ламтак ухитрился заехать противнику щитом в грудь, и тот слегка замедлился. Тогда гном очередной шквальной атакой смял его и двумя ударами прикончил на земле.
Змеевольд не смотрел в их сторону, но понял, что случилось, и как только на его лице появилась гримаса гнева, Бурраш бросился на него в стремительной атаке в манере Ламтака. Его клинки замелькали в воздухе, и Змеевольд стал пятиться, уже не успевая за всеми ударами. Он шипел, как кошка, вскрикивал, как ворон, получая очередной порез или колотую рану, и в конце концов повис на мече Бурраша, получив еще кинжалом в шею.
Оружие выпало из рук черного орка, Бурраш подержал его так мгновение и сбросил на землю, как какую-то гадость. А потом нагнулся и сорвал амулет.
Подошел Ламтак, и они какое-то время смотрели вдвоём на тело поверженного предводителя черных орков.
Между тем очередной ехавший в город возница натянул поводья и принялся торопливо разворачивать телегу.
— Это должен сделать ты, Ламтак, ведь это касается твоего народа.
— Думаешь, оно там?
— Думаю, да. Какая-то коробка в его сумке лежит, они била меня по ногам, когда я атаковал его.
Подошли Мартин и Ронни, они понимали, что сейчас должно произойти.
Ламтак вытер меч об одежду Змеевольда и убрал в ножны. Затем развязал сумку черного орка и, помедлив, дрожащей рукой достал из нее квадратную коробку.
Она была сделана из темно-красного дерева, имела матовую поверхность, сквозь которую проступали полустершиеся письмена.
Ламтак поднял крышку, под ней, на бархате, лежало что-то вроде монеты.
От избытка чувств гном едва не потерял сознание, но Мартин с Ронни успели его подхватить. Однако коробку Ламтак не выронил.
— Все в порядке, ребята, все в порядке, — прошептал он, выпрямляясь, и по его раскрасневшимся щекам, поверх боевых шрамов, покатились слезы. — Все в порядке, ребята.
Затем Ламтак убрал коробку в свою сумку, тут же схватил Змеевольда за ноги и, подтащив к краю дороги, сбросил вниз. Потом так же поступил со вторым черным орком и туда же зашвырнул их оружие.
— Теперь порядок, Ламтак? — улыбнулся Бурраш.
— Теперь порядок, камрад, — улыбнулся гном. — Мы очистили дорогу, и можно спокойно идти в город. Командир, командуй!..
Мартин пожал плечами и сказал:
— Ну, шагом марш.
И они зашагали в сторону города, возвращаясь к делам насущным. Им очень хотелось есть, а Ламтаку требовалась хорошая перевязка для его открывшейся раны на голове.
— Это он меня рукоятью саданул — все же достал. Кто бы мог подумать!
— Но ты его достал крепче, — заметил Мартин.

Глава 126

Свой отряд герцог Лоринджер рассредоточил в предместье Пронсвилля, откуда до центра было менее получаса пешком. Солдатам приказали не носить оружие на виду, и большей частью они прятались по заброшенным сараям, ожидая новых распоряжений.
Сам герцог Лоринджер в сопровождении трех солдат и Бейба вышел в город с разведывательной целью. Его светлость надеялся сойти за иностранного торговца со свитой, в портовых городах это была не редкость.
Несмотря на ясную погоду, в воздухе стоял запах морских водорослей, которых на берегу скопились целые горы после двухнедельных неурочных штормов.
Лоринджер бродил по улочкам, сверяя их с имевшимися неточными картами, и они с Бейбом прикидывали, где будет правильнее расставить тайные посты из ингландцев, чтобы те смогли обнаружить черных орков, если те придут в город.
Впрочем, едва ли те рискнули бы сунуться в Пронсвилль днем в собственном обличье. Первый же стражник остановит их, чтобы отвести в околоток, а те возьмутся за мечи, и в городе начнется облава. Одним словом, либо они придут ночью, либо место, где они станут искать своего заказчика, находится где-то в пригороде.
— Думаете, мы найдем их тут, сэр? Двоих черных орков в большом городе? — спросил Бейб без энтузиазма. Вся эта затея казалась ему глупой.
— Но мы все равно уже здесь, почему не попробовать?
Вдруг отходивший в сторону солдат, проверявший узкий проулок, подошел к герцогу и сказал:
— Сэр, там какой субъект хочет с вами поговорить.
— Где там? — вмешался Бейб, хватаясь за рукоять кинжала.
— В проулке ниша, там стоит какой-то бродяга. Но лохмотья у него какие-то нарочитые, что ли.
— И что он сказал? — спросил герцог, поглядывая на тенистый вход в проулок. Остальные телохранители встали рядом с герцогом, готовые к любому развитию ситуации.
— Он сказал, чтобы я передал вам, сэр, что он хочет что-то сообщить о том, что вы ищете.
— Не ходите, ваша светлость, — прошептал Бейб. — Это может быть опасно. Что мы будем без вас делать?
— Я пойду, — после паузы ответил Лоринджер и даже сам поразился своей храбрости. Кто-то, кто знал, что он ищет, желал поделиться с ним сведениями. Кто-то знающий.
— Вот ты, — Лоринджер указал на солдата, который принёс эту весть, — пройдешь первым мимо этой ниши, скажешь, что я уже иду, и остановишься в пяти шагах впереди.
— Понятно, сэр.
— Ну тогда — вперед.
— А мы, сэр? — спросил Бейб.
— Страхуйте тылы.
Так они и пошли. Первым — солдат, в нескольких шагах позади него — герцог и еще через несколько шагов — Бейб и двое солдат.
Первый заглянул в нишу, обронил пару слов и, оглянувшись, утвердительно кивнул Лоринджеру. Затем, как и было приказано, прошел еще немного и остановился. Теперь, если бы незнакомец замыслил злодейский поступок, уйти ему было некуда.
Стараясь выглядеть уверенно, Лоринджер заглянул в нишу и увидел в полумраке человека в длинном одеянии. Он стоял в смиренной позе, держа руки на виду, а накинутый капюшон скрывал половину лица незнакомца. Впрочем, герцога это не удивило, особая осведомленность незнакомца подразумевала некоторую тайну.
— Итак, я здесь, — сказал Лоринджер.
— Рад встрече, ваша светлость.
— Откуда вы меня знаете?
— Это к делу не относится, поверьте.
— А что относится?
— Я хочу сделать вам предложение о сотрудничестве. Мне известно, что вам нужны деньги. Золото гномов оказалось пустышкой, а то ценное, что лежало в тайнике, забрали черные орки.
— Вы хотите, чтобы я отобрал это у черных орков и отдал вам?
— Не совсем так, потому что они уничтожены и ценностью завладели другие.
— Вот как?
— К сожалению, ваша светлость.
— И вы скажете мне, кто они?
— Разумеется, ваша светлость. Я скажу вам, кто это и где их можно найти. У вас большой отряд и храбрые солдаты, им не составит труда поставить точку в приключениях этой группы и доставить предмет мне.
— А что взамен?
— Вы ожидали получить сорок тысяч золотом, вы их получите.
— М-да. Ну, а что же мешает вам самому заняться этим, ведь вы совсем не простой, э-э… — Лоринджер едва не сказал «человек», но понял, что в этом совсем не уверен.
— Дело в том, что не все могут касаться этого предмета. Но ваши солдаты и вы — могут.
— Понятно. Кто же эти… люди? Они люди?
— Два человека, орк и гном.
— Как мило. Где-то я это уже слышал. Не они ли встречались моим солдатам в харчевне недалеко от Лиссабона?
— Они. Вот вам прекрасный способ рассчитаться.
— Хорошо, говорите, где их искать.
Стороны обо всем договорились и расстались. Лоринджер со свитой ушёл организовывать засаду, а Фрейн исчез прямо в нише.
Когда герцог со своими людьми завернул за угол, с улицы в узкий проулок зашёл прохожий, по виду ремесленник, несший несколько штук крашеного холста. Проходя проулок, он внимательно в нем осмотрелся и, выйдя с другой стороны, поспешил дальше. На нем была валяная шапка, простые рубаха и штаны, из-под которых торчали добротные казенные сапоги со шпорами.

Глава 127

Пообедать решили в первой же попавшейся харчевне, дольше терпеть голод было невозможно. Тем не менее Бурраш потребовал у хозяина воды, и на заднем дворе, поснимав рубахи, они хорошенько умылись, в то время как трактирщик с помощником на выданные вперед восемь денимов накрывали стол.
— Мы теперь тут осядем, — в который раз озвучил свои планы Ронни, усаживаясь за стол с простой едой — чесночной похлебкой, жареной рыбой и кашей с маслом.
— Да уж, возвращаться не будем, — подтвердил Мартин, вытирая руки поданным разносчиком полотенцем.
— Я тоже где-нибудь здесь прислонюсь, — согласился с ними Бурраш. — Кроме вас у меня знакомых нету.
— А я не знаю даже, — признался гном. — Надо что-то делать, куда-то спрятать все… Ох, я даже есть не могу, так меня трясет, ведь это же надежда всего моего народа! Если Мессир снова заберет медаль, нам снова придется лезть под землю!.. Вы понимаете?
Его товарищи понимали, но что тут можно предложить?
— А если ты погрузишься на корабль и уедешь далеко-далеко? — предложил Ронни.
— Они все равно найдут, — возразил Бурраш, хлебая чесночный суп.
— А ты почем знаешь? — уточнил Мартин.
— Так ведь мы с чего из войска-то разбежались? Вон, Ламтак знает. Мечом взять не смогли, нагнали колдунов, подняли великанов и повели на нас. Но мы и их не испугались, били по ним стрелами со смолой. Стрела ударит, сломается, а смола горящая прилипает. Так и сожгли их, они ведь деревянными были. А уж потом, когда их главные силы вступили, тьма накатилась, земля под ногами загорелась, пропасти разверзались… Ужас просто.
Орк вздохнул, задумчиво помешивая похлебку.
— А тех, кто уцелел, горгульи гнали, мясо из живых кусками выхватывали. И никак от них нельзя было спрятаться, всюду находили. И даже те, кто миль на двадцать убегал, и до них добирались дня через два.
— Спать приходилось в погребах, чтоб без окон, — добавил Ламтак.
— Вот-вот. А от тебя как отстали?
— Я на соколятников случайно вышел — бежал через поле, за спиной уже горгулья кричит, но я щит не бросил, думаю, начнет нападать, так щитом прикроюсь, щит-то у меня тогда большой был.
— И чего, прикрылся? — спросил Ронни.
— Нет, горгулью эту сокол сбил. Так врезал, что она колом в землю и пыхнула, как гриб дождевой перезрелый. Больше они и не гонялись.
— А меня не отпускали, житья не давали. Но один хороший человек, у которого я ночевал в погребе, сказал мне: напейся, парень. Пока ты думаешь, пока ты соображаешь, они тебя слышат и находят, как гончие зайца. Если ты напьешься, они тебя потеряют.
— И ты напился?
— Да, я накупил премерзкой перегонки на все оставшиеся деньги и пил целую неделю. Когда выпивка кончилась, еще двое суток приходил в себя, отпивался родниковой водой и ел щавель. И действительно, это сбило горгулий со следа, и больше я их не видел.
— Что-то в твоем рассказе есть, Бурраш, — сказал Мартин, когда они, отобедав, уже выходили из трактира. — Что именно, я еще не понял, но немного покумекаю, и мы решим проблему Ламтака.
— Теперь куда? — спросил Ронни.
— Думаю, нужно найти постоялый двор в самом городе, чтобы не как в прошлый раз.
— Да, в прошлый раз мне не понравилось, — серьезно заметил Бурраш, и они двинулись по дороге из пригорода в Пронсвилль, переговариваясь и выстраивая планы на ближайшее будущее.
За поясом садов и огородов, протянувшимся на полмили, начинались городские постройки — одно— и двухэтажные каменные дома, словно приклеенные друг к другу. Они образовывали улицы, не везде ровные, но по сравнению с окраинами Лиссабона здесь было значительно чище и не так многолюдно, возможно, потому, что и сам город был поменьше.
Лишь на одной из небольших площадей, где возле лавки стояло несколько мулов, груженных тюками, людей оказалось заметно больше. Едва Мартин подумал, что здесь чем-то торгуют, как в следующее мгновение казавшиеся обычными горожанами люди сбросили накидки, под которыми оказались заряженные арбалеты.
Бурраш и Ламтак тотчас выхватили мечи, Мартин и Ронни свои дубинки.
Перед ними полукругом стояло около двадцати человек — дюжина с заряженными арбалетами, остальные с мечами.
— Сдается мне, что это ингландские свиньи! — с вызовом произнёс Бурраш. Впрочем, на этот раз даже его мастерства и силы явно было недостаточно.
— Не будем скандалить, господа! — произнёс голос из-за живой стены, ощетинившейся мечами и арбалетами. — У вас есть то, что нужно мне, — медальон. Оставьте его и можете идти, вас никто не тронет.
— Врет, — прошептал Ронни. — Он уже все решил. И где-то этот голос я уже слышал.
— Ясное дело, что врет, — вздохнул Мартин. Он не видел никакого выхода.
— Я последний раз повторяю, — произнёс голос. — Считаю до трех, и тогда…
Вдруг на ближайших крышах появились солдаты в серых матовых кирасах и тоже с арбалетами. Их было значительно больше ингландцев, и тут зазвучал другой голос, более молодой и решительный:
— Именем карнейского короля предлагаю ингландским солдатам сдаться! Вы окружены, сопротивление бессмысленно!
Ингландские стрелки резко повернулись, чтобы ответить по-своему, но арбалетчики тайной канцелярии ударили залпом, и половина ингландцев повалилась раненными. Те же, кто попытался броситься в переулки, натолкнулись на офицеров тайной канцелярии. Завязался короткий бой, ингландцы были мужественны и упрямы, но у них не было никаких шансов. Они потеряли еще нескольких солдат, и только тогда их предводитель крикнул:
— Прекратить сопротивление! Я приказываю сдаться!..
Остававшиеся на ногах ингландцы побросали мечи и угрюмо склонили головы.
Все случилось так быстро, что окруженная четверка не успела ничего понять. Солдаты тайной канцелярии наводнили площадь и стали деловито растаскивать легкораненых и вязать их, а капитан в легком шлеме и с двумя узкими мечами в руках подошел к обомлевшему предводителю ингландцев и сказал:
— К вашей светлости у нас никаких претензий не имеется, вы находитесь на нашей территории по разрешению карнейского короля. Остальные же подданные ингландской короны нарушили границу с оружием в руках и по правилам будут взяты в плен.
Герцог Лоринджер покосился на окровавленные клинки в руках капитана, коротко кивнул и пошёл прочь — его никто не задерживал. А капитан усмехнулся и, подняв с земли оброненную ингландцами шапку, начисто вытер клинки и вложил в ножны, висевшие на поясе по обеим сторонам.
Потом подошел к Мартину и улыбнулся, как старому знакомому.
— Вот уж не ожидал так быстро свидеться.
— Спасибо, что выручили, господин капитан.
— Пожалуйста. Хорошо, что так получилось. Ты, случайно, не знаешь, что они замышляли?
— Хотели нас ограбить, — развел руками Мартин, и офицер улыбнулся, заметив его колотушку.
— Господин офицер, того человека, что вы отпустили, я видел в Лиссабоне! — сообщил Ронни, вмешавшись очень кстати. — Он водит дружбу с бандитской шайкой!
— Спасибо, молодой человек. Ну, а это, Мартин, тоже твои друзья? — спросил капитан, кивая на Бурраша и Ламтака.
— Так точно, господин капитан. Мы вместе обоз сопровождали, но на него напали черные орки и почти всех перебили.
— Да, мы нашли тут парочку неподалеку, — задумчиво произнёс капитан.
— Ван Гульц, вы идете? — крикнули капитану.
— Иду, Фернстоп, иду! — отозвался тот. И, козырнув Мартину и его друзьям, поспешил прочь, туда, где раненых и убитых грузили на подогнанные к месту телеги.
— Хорошие у тебя знакомые, — заметил Ламтак.
— Да, этот хороший, — кивнул Мартин. — А знаешь что, старшина, мне кажется, я кое-что придумал. Ведь главное, чтобы этот медальон не нашли, правильно?
— Правильно. Но тот, кто его спрячет, будет о нем знать, и даже если его убьют, колдуны все равно смогут выяснить, где спрятано.
— Непростая задача.
— В этом вся и засада, — вздохнул гном.
— А если мы отдадим медальон Буррашу, напоим его до звона, и пусть себе идет за город да прячет. Что скажешь, Бурраш?
— Я не против, — убирая меч в ножны, сказал тот. — Только об одном прошу — купите перегонки почище, чтобы в нос не шибала, а то после того раза мне этот запах две недели снился.

Глава 128

На город Пронсвилль спустилась ночь, но в порту допоздна работали рыбаки, разбирая улов, привезенный из ближней бухты. Торговец льдом потирал руки, его товар вновь стал нужным, чтобы до утренней торговли сохранить рыбу свежей.
По улицам, стуча подковками, ходили стражники, и воры при виде них прятались в темных закоулках.
Ремесленные кварталы уже спали, чтобы завтра начать работу чуть свет, спали и пригороды, набираясь сил перед выходом на поля и огороды. Пронсвилль требовал еды, и им предстояло каждый день поставлять ее на городские рынки.
Лишь в одном из домов, стоявшем на отшибе, было неспокойно. Его хозяин принимал важного гостя, отказать которому в услуге был не в силах.
В доме было темно, гость и хозяин находись в подвале. В сыром углу горел масляный фонарь, важный гость высился черным силуэтом до самых потолочных сводов, а несчастный гость висел в воздухе и, подчиняясь воле гостя, пытался разглядеть в эфире следы потерянной печати.
— Я ничего не вижу, мессир! — стонал он.
— Смотри, Гриндберг, смотри! Это произошло всего несколько часов назад!..
— Но они рвут, мне они не дают настроиться, мессир!
— Постарайся, Гриндберг, иначе я заброшу тебя в эфир целиком!.. — пригрозил Фрейн. Он пребывал в отчаянии, ведь все, что он предпринимал для возвращения печати, удивительным и досадным образом срывалось.
В битве за эту печать погибла его лучшая тень — ее уничтожил этот невесть откуда взявшийся Мартин. Подозревая в нем тайного волшебника, Фрейн отправил против него Луиджи, одного из лучших интриганов и мастера соблазнений. Но тонкая игра не увенчалась успехом, и тогда в ход пошла безудержная сила Вояджера, также не справившегося с заданием и провалившегося куда-то на два уровня.
Благородные черные орки до конца выполняли его приказ. Они перебили гномов, вынесли печать, но вновь попали под жесткую руку этого Мартина.
Обессиленный Гриндберг вывалился из эфира, и его тело рухнуло на пол. Оно дымилось и было покрыто рваными ранами от зубов горгулий.
— Говори, что узнал! — потребовал Фрейн.
— О, мессир… Этот Мартин, он дал огромному орку какой-то совет…
— Какой совет?
— Орк… Орк взял эту печать и пошёл в лес… С лопатой.
— С лопатой? И что дальше?
— Там он достал из сумки большую бутыль перументико аколкелиус, почти совершенно чистого, и выпил всю, вы представляете?!
— Что за глупости тебя заботят, Гринберг?! Куда он пошёл потом?
— Я не знаю, он растворился, мессир! Выпил эту гадость и растворился вместе с лопатой!.. С того момента на последующие четыре часа в эфире нет никаких его следов! Потом он снова проявился на окраине города с лопатой, но уже без печати!..
Фрейн вздохнул и, повернувшись, пошёл прочь через стену.
Они снова обманули его, эти гномы, их друзья, друзья друзей. И теперь придется все начинать сначала и, возможно, потратить на это сотню лет. Но власть над гномами манила, и Фрейну вновь хотелось стать их повелителем.

Книга II. Опасные союзники

После головокружительных приключений, связанных с сокровищами королевского наместника, бывший вор Мартин обрел спокойную жизнь в доме на окраине Пронсвилля. 
Вместе с Рони, тоже завязавшим вором, они открыли лавчонку скобяных товаров. И надо же было такому случиться, что однажды она сгорела. Мартин и Рони остались ни с чем. 
Чтобы не умереть с голоду, пришлось Мартину набирать команду и отправляться к дальним землям. А такие путешествия сулят не только барыши. 
Впрочем, Мартину не привыкать сражаться с монстрами, идти на абордаж и преодолевать чары коварных красавиц… 

Глава 1

Жизнь в Пронсвилле оказалась не такой беспечной и простой, как поначалу казалось Мартину и Рони. Да, цены на городском рынке были заметно ниже лиссабонских, но время шло, и заработанные деньги таяли, тем более что большую их часть Мартин с Рони потратили на покупку дома на окраине города с участком в двадцать таланов и хозяйственными постройками. Это обошлось в триста двадцать золотых терций — сумма немалая.
Разумеется, можно было купить за гроши усадьбу в деревне, но ехать в деревню они не хотели, там был свой маленький мирок, свои отношения, впутываться в которые ни Мартину, ни Рони не хотелось. Им хотелось удобств и процветания, ведь ради этого они немало потрудились.
Мартин даже подумывал завести семью и приглядывался к цеху белошвеек. Рони был для женитьбы слишком молод и поглядывал в сторону служанок — те были куда легкомысленнее.
Вместе с тем компаньоны понимали, что нужно как-то зарабатывать на будущее, поэтому купили пустующую лавку, привели в порядок и занялись торговлей коваными гвоздями и подковами.
За первые пару недель удалось наладить кое-какую клиентуру — наценки на гвозди делали совсем небольшие, и через месяц кованых гвоздей брали уже по дюжине, а сапожных и вовсе по три фунта. Стала продаваться проволока-тянучка, ее поставлял деревенский кузнец за двадцать миль к северу, а брали мебельщики — чего-то там стягивали.
В общем, дела пошли, и Мартин подумывал вскорости открыть вторую лавку на другом конце города, но — не сложилось.
В одну из ночей лавка запылала, и остались от нее только головешки — товар перед поджогом вынесли.
Уличный сторож утверждал, что ничего не видел, однако старательно прятал глаза и, когда Мартин пытался допросить его с пристрастием, угрожал пожаловаться королевскому полицайпрокурору.
Впрочем, и так было ясно, кто устроил поджог. В слободе имелись еще пять лавок по гвоздям и скобяной части — поджечь мог любой из их владельцев, поскольку цены новых лавочников никого не устраивали.
— Я найду этих сволочей, Мартин! Вот увидишь!.. — грозился Рони и действительно нашёл. Через три дня запылали все пять скобяных лавок, и месть была произведена, однако легче не стало. Тридцать золотых монет, отданных за лавку, назад не вернулись, а на погоревшее место желающих не было.
Вместо покупателей горелого участка явился лично королевский полицайпрокурор в сопровождении двух сержантов — с главного рынка и с рыбного.
Мартин тогда сидел перед домом и кормил уток, которых разводила их домработница Зена — немолодая женщина пятидесяти с лишним лет. Зена вела все домовое хозяйство, считала расходы, и Рони с Мартином были счастливы, что однажды приняли ее на должность сторожа.
— Доброго дня, господин Мартин без фамилии… — издалека начал полицайпрокурор, а в дальнем конце переулка жались на углу пятеро владельцев погорелых лавок, которые и вызвали королевского чиновника.
— Доброго и вам здоровья, ваше превосходительство, — ответил Мартин, прогоняя уток и сбрасывая с колен крошки, которыми кормил птиц. Он подошел к невысокой ограде, понимая, о чем пойдет речь, в то время как Рони прятался за сараем.
Разговор был коротким. Предъявить обвинения уважаемым домовладельцам полицайпрокурор не мог, и все обошлось полунамеками. Как выяснилось при разговоре, в ночь поджогов Мартин спал, Рони тоже спал, и их работница также спала крепко, поскольку напилась капель валерианы от нервов. Мартин выразил свое сожаление, что ничем не смог помочь, и пожаловался, что их тоже пожгли — точно таким способом.
В общем — обошлось.
Но это были пустяки по сравнению с тем, что деньги почти кончились, а никакой новой торговли или другого прибыльного дела партнеры не нашли. Остававшаяся горстка серебра еще давала им возможность прожить в скромности месяца два, но в дальнейшем не наблюдалось никаких улучшений, поэтому однажды, сидя за ужином, Мартин и Рони, ковыряя вилками засахарившееся варенье, предавались невеселым думам.
Все свои идеи они уже использовали, а новых не приходило.
— Чего заскучали, хозяева? — спросила их баба Зена, ставя на стол позавчерашние полпирога с грушами.
— Дык, нету дела-то, — вздохнул Мартин и принялся жевать черствую корку, которую бросил три дня назад, да теперь Зена снова ее подсунула. Корка была жженой, но Мартин не замечал, поглощенный невеселыми думами.
— Зарабатывать нечем, баба Зена, — добавил Рони и сунул в рот кусок колотого сахара. Потом шумно запил его отваром и так же, как и Мартин, стал глядеть перед собой в стену.
— Ну, я похожу, поспрашиваю, — неожиданно сказала Зена, собирая крошки шербета и ссыпая их в отдельный мешочек — для особо приближенных уток.
У Зены учитывалась каждая крошка, и если бы не мясо да утиные яйца, серебро закончилось бы месяц назад, а так они еще сносно питались, и Зена обещала устроить на земле огород — все равно участок пустовал.

Глава 2

В ночь после визита королевского полицайпрокурора Мартин с Рони долго не могли уснуть, все смотрели в темноту и вздыхали, предлагая и тут же отвергая новые планы финансового оздоровления.
По всему выходило, что следовало уволить Зену, продать дом с землей и переехать в деревню, чтобы там на эти деньги сводить концы с концами еще лет двадцать. Плохо? Плохо и скучно. Но ведь жили же как-то деревенские, и ничего — женились, плодились, растили деток.
— Мы могли бы завести корову, — предположил Мартин и вздохнул. Он и с утками-то справлялся с трудом, хотя Зена доверяла ему только угостить их крошками. А тут — корова.
— Лучше уж к лихому ремеслу вернуться, пока нас здесь никто не знает… — пробубнил Рони.
— Это не лучше, чем корова и даже свиньи, Рон. Вернувшись к ремеслу, ты ничего не выиграешь. Нет, мы постараемся что-нибудь придумать.
Они немного помолчали, но сон так и не шел.
— А знаешь, мы могли бы не увольнять Зену, если поедем в деревню. Она такая хваткая, все знает, все умеет.
— Это да, с ней будет проще. Она и огород может посадить.
— И я смог бы помогать ей — землю копать. Я однажды рыл подкоп под домом одного купца. Большой такой, длинный, мы через него не только золотишко вынесли, но даже стулья и бархатные занавески. И все за два часа, пока он на рынке с семьей шатался.
— Ладно, давай спать. Утром что-нибудь придумаем.
И они, наконец, заснули. А утро встретило их ясной погодой, пришедшей на смену густой облачности и легким ночным штормам, которые были характерны для этого времени года.
Несмотря на то что делать было особенно нечего, Мартин с Рони вставали достаточно рано, чтобы, позавтракав, отправиться в центр города и в порт, в поисках какой-нибудь работы или новой идеи.
Перед завтраком, верные приобретенной привычке, они чистили зубы, правда, уже не той первой щеткой — она стерлась от активного применения. Зена скрутила им на палочках воланы из бараньей шерсти, которые тоже годились в дело. А вместо белой душистой глины, которая тоже закончилась, натерла мела с известью, добавила мяты с корицей, и получилась глина ничуть не хуже прежней, и даже, по мнению Мартина, забирало новое снадобье значительно крепче.
Одно время у партнеров была идея продавать подобные средства в городе, но, порасспросив немногочисленных знакомых, они не встретили понимания, все только пожимали плечами и смеялись, удивляясь, что по утрам нужно зачем-то мыть зубы.
Одним словом, эта идея не прошла.
После завтрака Мартин с Рони вышли в город, полные решимости заработать хоть что-то ради принципа.
— Давай ящики в порту потаскаем, — предложил Рони. — А то уже как-то неловко даже.
— Согласен, — кивнул Мартин. — Или, там, двор какой приберем.
Рони не ответил. Все же таскать ящики ему казалось менее зазорным, чем махать метлой. Еще совсем недавно он был вором, и некоторые прошлые понятия в нем держались крепко.
И все же в этот день удача им улыбнулась. С острова Пасконь привезли четыре баржи соли, и все работники порта нанялись на их разгрузку. Мартин с Рони туда не попали — поздно пришли, однако тут же подвернулось торговое судно с Инзийского края, привезшее шкуры и валяную шерсть. Владельцы спешили управиться при хорошей погоде — разгрузка в дождь могла испортить товар, поэтому набирали всех подряд и изрядно переплачивали, так что Рони с Мартином принесли домой по серебряной монете.
Их одежда была пропитана потом, ноги гудели, болели спины, однако они были счастливы, ведь этот заработок приостановил их финансовую катастрофу.
Не обращая внимания на ворчание Зены, которой предстояло отстирать испорченную одежду, Мартин с Рони помылись теплой водой с крыши, где она нагревалась на солнце в старом медном баке, надели чистое исподнее и пошли на свой заросший участок пить отвар из кислой травы, который хорошо делала Зена.
Сегодня они чувствовали себя настоящими добытчиками.

Глава 3

Где-то в полночь на улице залаяли собаки, но Мартин с Рони их даже не услышали — после тяжелой работы они крепко спали. Своей собаки у них не было, а чужие не слишком беспокоили. Между тем некто, убедившись, что в этом дворе ему ничто не угрожает, перемахнул через каменную ограду и приблизился к дому. Встал к стене, огляделся и пошёл кругом, проверяя, нет ли возможности забраться внутрь.
Но никаких прорех в обороне найти не удалось, а закрытые изнутри ставни поддеть ножом не получалось, сколочены были на совесть. Дверь также выглядела основательной, и даже скважина старого замка закрывалась изнутри заслонкой.
Незнакомец вздохнул и, приметив на заднем дворе еще несколько построек, двинулся в их направлении. Это было не то, на что он рассчитывал, однако и в пристройках случалось раздобыть хорошую одежду, связку колбас, а то и живого поросенка.
Чужак подошел к двери и замер, прислушиваясь — полная тишина. Он приоткрыл дощатую дверь, и та даже не скрипнула. Вошел внутрь и стал привыкать к темноте.
Света неполной луны, падавшего в окошко у дальней стены, ему хватало. Он был человеком привычным и умел шуровать на ощупь.
Вдруг впереди щелкнуло огниво, и за перегородкой загорелся прикрытый стеклом светильник.
Чужак достал нож и встал к стене. Главное — не дать поднять тревогу. И он был готов действовать.
Послышались шаркающие шаги, к тонкой двери перегородки кто-то подошел и остановился. Налетчик крепче сжал нож и затаил дыхание, собираясь бить, не раздумывая.
Неожиданно по его шее, словно змея, скользнула верёвка, и не успел он испугаться, как сильный рывок заставил петлю затянуться. Раскинув руки, налетчик рухнул на пол и выронил нож. Не дожидаясь, пока он опомнится, Зена перебросила верёвку через балку и, ухватившись за нее, повисла всем весом.
Поняв, что его удушают, налетчик вскочил, но петля поддернула его еще выше, затягиваясь все сильнее и не давая глотнуть воздуха.
— Не… не уби… вай… — прохрипел он.
Зена поддернула еще разок, потом отпустила верёвку, и налетчик упал лицом вниз, а она тотчас завернула ему руки за спину и связала свободным концом веревки. Пока он приходил в себя, она подняла нож и села на перевернутый ящик.
— Перо-то у тебя кованое, не по чину, — сказала она, когда пленник смог повернуться на спину.
— Не мое это, от корешка одного досталось…
— От корешка, — повторила Зена и воткнула нож в дощатую стену. — Кого в городе знаешь?
— Да много кого…
Налетчик был несколько озадачен внешним видом особы, которая так жестко его скрутила, ведь это была пожилая худощавая женщина с седыми волосами, в застиранной ночной рубахе. Одним словом — старуха.
— Так кого ты знаешь?
— Писклявого знаю, Кузнеца, Чигиря, Быча и Фуфу Зеленого…
— Это кто, мелочь?
— Нет, это самые основные — и в центре, и в порту. А ты, вообще, кто?
— Баба Зена я.
— Я тебя не знаю.
— Теперь знаешь. Что же мне с тобой делать?
— Отпусти меня, баба Зена. Отпусти, и так невезуха доконала. Второго дня колодники приняли, в подвале трясли — воду морскую в рот лили, едва не утопили. А в морду так дали, что едва сдюжил! Отпусти!..
— Не ори, — сказала Зена и вздохнула, раздумывая о чем-то своем. — Что за колодники?
— Дык этого, рыбного торговца Овцера люди. У него целая армия — в одном Пронсвилле на службе полсотни состоит, а еще по окраинам.
— Зачем ему столько?
— Так у него флот рыбачий немереный, шаланды так и снуют. Рыбой на полземли торгует — сильно развернулся.
— И ты такого туза раздеть решился?
— Да где раздеть-то, баба Зена? Ни за что захомутали, я там не один в засаду попал, они полслободы перехватали.
— Хипижуют?
— Не то слово!.. Кто-то Овцера обидел, братва говорит — ларец унесли, а в нем золота всего фунта на три, да только это наследство какое-то, дорогое для него очень. Вот и подумали на наших.
— А вы не брали?
— Не брали. У нас дураков нет против Овцера переть, он же хуже разбойника — к полицайпрокурору жаловаться не побежит, волкодавов своих натравит.
— Стало быть, приезжие?
— Стало быть, так, но я тебе больше скажу…
Пленник заерзал, пытаясь улечься поудобнее, но при каждом движении перекинутая через перекладину верёвка затягивалась на шее сильнее.
— Баба Зена, развяжи, я тебе все расскажу, ты же из наших — я вижу…
— С чего ты взял, что из ваших?
— По ухваткам.
Зена вздохнула и, встав с ящика, один движением распустила узел на руках пленника. Тот сразу освободился и, сев на полу, заулыбался, переводя дух. Потом снял с шеи петлю и отложил верёвку в сторону.
— Одним словом — дело совсем мутное. Вроде как был спор у этого Овцера с какими-то купцами иноземными. Цена спора и тема неизвестны, но они пообещали его наказать и наказали. Ларец не просто увели, а перекололи охрану, по слухам — целую дюжину.
— Где этот Овцер обретается?
— На Галламе у него дом в городе, а еще в Запашке на берегу, там, где белый песок. Яруса в три. И забор такой, что не сунешься.
— Ладно, поняла.
Баба Зена выдернула из стены нож и подала пленнику рукояткой вперед.
— Бери перо и выметайся. Тебя здесь не было, мы не виделись.
— Да я, Зена! Да я никому!.. — засуетился пленник, пряча нож. — Спасибо тебе!..
— Иди уже… Как там твое погоняло?
— Творог!
— Ух ты!.. Надеюсь, хотя бы жирный?
— Не знаю, но бабам нравится!..
Творог выскочил за дверь и, разбежавшись по двору, перемахнул через ограду.
Заслышав шум, с запозданием загавкали соседские собаки, а Зена вздохнула и, подойдя к ночнику, прикрыла его колпаком.
До побудки хозяев оставалось часа четыре, она могла поспать, прежде чем начать готовить завтрак.
Огонь в светильнике зашкворчал и погас. Зена зевнула и пошла к себе.

Глава 4

Тесто было поставлено с вечера и хорошо поднялось. Начинку Зена тоже сделала заранее, поэтому, разведя огонь в печи, принялась за готовку — к завтраку она наметила пирожки с картошкой и кислой сметаной.
Оба хозяина — старший и младший — пирожки любили.
Сделав обычную работу и накормив Мартина с Рони, Зена наскоро прибралась и, переодевшись, вышла в город, чего не делала уже с полгода, поскольку не было ни нужды, ни желания.
А чего ходить, если продуктовый рынок находился в паре сотен шагов от дома. Там были и овощи, и масло, и мука, и рыба. Вот и сидела дома. А в городе шум, грохот, повозки, нищие, прохожие и горластые зазывалы, от этого она давно отвыкла.
Люди сновали, задевая ее, толкали и спешили дальше по своим делам.
Иногда проносились карманники, но она, скромно одетая, их совсем не интересовала. Зато сама Зена буквально слышала, как воры втыкали проворные пальцы в чужие карманы то тут, то там, а потом уносились прочь с добычей, ввинчиваясь в толпу, словно ужи в тину.
Как же давно она не видела этой городской суеты! И тому были свои причины, ведь по здешним улицам ходило немало людей, кто мог напомнить ей о прошлых подвигах и потребовать уплаты.
Переваливаясь в плетеных чеботах, Зена, улицу за улицей, миновала центральную часть и по Молочному прогону двинулась к западной — морской части города, наслаждаясь ароматами зрелых сыров, парного молока и простокваши. Она могла пойти и по Рыбной улице, но там пахло совсем иначе, молочная нравилась больше.
После Молочного прогона стояло несколько прачечных домов, потом тянулся пустырь с остатками снесенных построек, а еще шагов через триста начинался высокий забор из камня, за которым высились стены владений рыбного магната Овцера.
Зена прошагала вдоль стены и остановилась у глухих ворот, шитых из дубовой доски и носивших следы ударов тяжелого оружия — меча и молота. Видно, не зря у здешнего хозяина имелась немалая гвардия.
Зена подошла к воротам, дотронулась до них ладонью, а потом ударила.
«У-у-у,» — отозвались дубовые доски.
— Кто там?! — крикнул из-за ограды охранник.
— Это я — молочница!
— Какая, на хрен, молочница?
— Обычная. Принесла ряженку и каймак — как заказывали.
— Кто заказывал?
— Господин Овцер…
Возникла пауза, охранник охранял, но соображал туго.
— Да когда он мог тебе заказывать?
— А гулял по городу в прошлый раз со своими молодцами, кинул взгляд на мой товар, попробовал, сказал, что в жизни не пробовал лучше…
— Ладно, заходи.
Грохнул стопор, одна из створок подалась, и Зена проскользнула за первый рубеж.
Теперь перед ней было последнее препятствие без забора и дубовых досок — сидевшие у мощеной дорожки раскормленные гвардейцы Овцера.
— Эй, колбаса, ты это куда правишь? — проорал один из них, выходя на мостовую и расставляя руки, словно рыбу ловил.
— Мне нужен господин Овцер.
— Я тебе сейчас уши отрежу, тварь! Ты как сюда прорвалася?
Охранник демонстративно выхватил кинжал, а остальная компания дружно заржала.
— Молочница я — что непонятно? — возразила Зена, не прекращая движения.
— А где твое молоко?
— В корове!
— А где корова, дура старая?
— На лугу — где еще?
— Мы никакого молока не заказывали!.. Наш хозяин любит острый продукт!.. — сообщил охранник, когда Зена остановилась напротив него.
— Вы, барин, может, и не заказывали, но господин Овцер желает меня видеть, — заявила Зена с такой уверенностью, что охранник задумался.
— Ты чего мелешь, старая? — спросил он уже не так нагло. — Я тебя не пущу.
— Доложи господину Овцеру, что есть новости про Маржинскую дорогу.
— Какую дорогу?
— Маржинскую.
— А ему это надо? — задал вопрос охранник, пытаясь держать марку.
— Пошёл и доложил! — приказным тоном произнесла Зена. — А я здесь подожду.
Охранник одернул китель, покосился на приятелей в поисках поддержки, но те лишь плечами пожали — дескать, кто его знает?
— Ладно, старая, жди здесь… — сказал охранник и направился к дому, а Зена вздохнула и посмотрела вверх, на шпили дворца Овцера. Ох и развернулся рыбный король — ох и развернулся.
Стены его дома были выложены не из ракушечника — самого дешевого камня на побережье, а из настоящего черного камня, тяжелого, как железо, который возили за сорок миль, и оттого он делался не золотым, а дважды золотым.
Как воспримет этот визит рыбный король города Пронсвилля, Зена не знала — она рисковала. Однако без риска нельзя получить желаемое, это она знала еще с тех времен, когда рисковала очень часто. Иногда совершенно без нужды.

Глава 5

Настойчивость старухи удивила охранника, он видел здесь многих посетителей, но все они, даже те, кто был высокого звания и при деньгах, посматривали на дюжих охранников с опаской. Но только не эта старуха. Хотя — как старуха? Старая женщина — так было точнее. Она не выглядела беспомощной, просто в годах.
Но что скажет хозяин? Он был скор на выводы, мог и в морду заехать, если не понравится хоть слово. А охранник в морду не хотел, тем более что хозяин бил больно, до кровавой раны. Многие ходили со шрамами после такой расправы, но хорошо хоть места не лишал.
— Ты куда? — спросил охранника лакей, который был негласным первым лицом во всей обслуге.
— К хозяину с докладом.
— Что за доклад?
— Баба старая ломится, говорит, что хозяину эта встреча очень нужна.
Охранник развел руками, следя за реакцией лакея. Тот служил здесь лет тридцать и знал о жизни хозяина много такого, о чем охранники и не догадывались.
— Может, полюбовница старая? — произнёс лакей и почесал в затылке.
— Это ты у меня спрашиваешь?
— Это я у себя спрашиваю, — уточнил лакей и вздохнул. — А чего вообще говорила — как назвалась?
— Никак не назвалась. Доложи, говорит, господину Овцеру, что есть новости про Маржинскую дорогу.
— Так и сказала?
— Слово в слово.
— Охо-хо, — покачал головой лакей и поправил съехавший набок парик.
— Чего стонешь?
— А то, что у хозяина через ту дорогу много переживаний намешано…
— И чего? Может, не ходить? — забеспокоился охранник, помня о недавней участи своего коллеги, который принёс хозяину «не ту новость» и был жестоко бит. Овцер его мог и вовсе затоптать, не вмешайся вовремя слуги.
— Не, ты сам иди. А то, как же без доклада?
— А может, ты доложишь?
— А я при чем? Я в комнатах служу, мне насчет ворот ничего не сказано. Но я тут постою, так что топай без боязни.
— Без боязни, — повторил охранник и, поправив шляпу, вздохнул. Затем подошел к дверям и постучал.
— Что за дела?! Кто там скребется, как крыса подвальная?! — проревел Овцер. От страха у охранника закружилась голова, в лицо пахнуло холодом, но отступать было поздно, и он вошел в присутственный апартамент хозяина.
— Доброго утра, достопочтенный господин Овцер! — произнёс он и поклонился.
— И?
Овцер стоял возле полки с книгами и глядел в золоченые переплеты, негодуя на ранний визит охранника. Он уже который день был не в духе.
— Ваша милость, пришла старая женщина, к вам просится.
— Старая женщина? — удивился Овцер. Он привык к разного рода просителям, но то были в основном купцы, нуждавшиеся в приращении капитала, а тут — старая женщина.
— Что ей нужно?
— Ну, так — встретиться с вашей милостью.
— А кто она такая?
— Не сказала, ваша милость, только что-то про дорогу обмолвилась.
Овцер так посмотрел на охранника, что тому показалось, будто его пригвоздили к стене холодной пикой.
— Про какую еще дорогу? — не разжимая челюстей, проговорил Овцер и двинулся на перепуганного охранника.
— Про Маржинскую, ваша милость… Но я про нее ни слуху ни духу! Первый раз слышу!..
Овцер шагнул к нему ближе, и охранник со страху осел у стены, с ужасом взирая на широкоплечего хозяина в дорогой шелковой сорочке и красных бархатных штанах солдатского покроя.
У Овцера была короткая черная борода и жгучий взгляд, пронизывающий до костей. Сейчас он был босой — любил ходить по теплому полу и оттого казался охраннику еще более диким.
Склонившись над холопом, Овцер сжал огромные кулаки так, что щелкнули суставы, но, вспомнив досадный инцидент месячной давности, взял себя в руки и отошел к окну.
— Как она выглядит?
— Ну… это…
Охранник понял, что пронесло, однако соображал пока очень плохо.
— Ну… она это… она сухая такая… Но глаз строгий, ваша милость, очень строгий глаз!
— Хорошо, веди ее сюда.
— Су… слушаюсь… — прошептал охранник и, не сразу найдя дверь, выскочил вон. После него в комнату вошел старый лакей и застыл в выжидательной позе.
— Сапоги подай.
— Вон они, ваша милость. И носочки к ним из крученых ниточек. Чистая шерсть! — елейным голосом пропел лакей и, приблизившись, поставил пару сапог с запущенными в них носками. — Желаете, чтобы обул?
— Пошёл вон.
— Слушаюсь, — пробормотал лакей и вышел спиной вперед. Дверь закрылась, и Овцер, вздохнув, принялся обуваться.

Глава 6

Едва Зена вошла в апартаменты, провожавший ее лакей тотчас захлопнул дверь. Пришлось осматриваться самой, и она прошла в середину просторной комнаты.
Вдоль стен стояла мебель орехового дерева, кое-где украшенная резной костью и золотом. Дорогое зеркало с настоящей амальгамой высилось до самого потолка, а новомодные гобелены, привезенные из Ингландии, были развешаны без счета.
Половину окон закрывали тяжелые шторы, и комната освещалась лишь с одной стороны — светом окон, выходивших во двор.
Но, несмотря на богатую обстановку, дорогое дерево на полу и серебряные светильники, уюта здесь не ощущалось, только напряжение и страх. Хозяин чего-то боялся.
Зена вздохнула и коснулась левого рукава, где был спрятан кинжал, с которым она не расставалась тридцать лет.
Она пришла с миром, но кто знает, как настроен хозяин?
Он появился из потайной дверцы, скрытой заморской мозаикой, в то время как Зена ожидала его у лакированной двери с инкрустациями.
— Ты кто? — сразу спросил Овцер, наступая на Зену и пытаясь вспомнить, откуда ему знакомы ее черты.
Горничные, прачки, белошвейки, купеческие жены, дамы из семейств королевских чиновников — все былое пронеслось перед глазами Овцера, но это было не то. К тому же по Маржинской дороге он проезжал десятки раз.
— Не признал? — спросила Зена, пристально глядя на Овцера и по его глазам понимая, что он далек от этого.
— Стоп!
Овцер скрестил руки на груди и кивнул:
— Ты — та самая разбойница! Зена!..
— Ну, наконец-то. Думала, не вспомнишь.
— Да я тебя никогда не забуду, потому что поклялся найти и убить, тварь ты такая!.. — закричал Овцер, яростно жестикулируя и надвигаясь на непрошеную гостью, но та не сдвинулась с места, а Овцер остановился перед ней и, опустив руки, сказал: — Ты постарела, но осталась прежней Зеной.
— Я старалась.
— Ты помнишь, сколько унесла моего золота?
— Сорок фунтов, без двух унций.
— Точно. Но ты же понимаешь, что за эти деньги тебя убьют трижды?
— Да хоть четырежды, Ярмук, ты это золото уже не вернешь.
— Дело не в золоте, дело в чести! — снова начал распаляться Овцер. — Ты опозорила меня! В конце концов — я поклялся! Почему ты так со мной поступила?
— Ты хамил, ты распускал руки, ты вел себя, как вырвавшийся из загородки бык.
— Ты мне просто понравилась! — развел руками Овцер.
— Ты мне тогда тоже понравился…
— Правда?
— Правда.
— Ты лжешь.
— Нет, не лгу. Иначе бы я заколола тебя в том грязном кабаке, но я просто ушла.
— Ты разрезала рот до ушей моему слуге!.. — напомнил Овцер.
— А ты приказал ему задержать меня и кричал вслед оскорбления.
— А ты решила отомстить?
— Нет, сначала я узнала, что по Маржинской дороге повезут монеты. Это сулило неплохой куш.
— Кто тебе сказал?! — воскликнул Овцер, разом возвращаясь на тридцать лет назад.
— Точно не помню, какие-то прислужники, что подносили вам в кабаке закуску. Вы были неосторожны, наболтали лишнего, а они услышали и за пару серебряных монет продали новость моим людям. А уже потом я узнала, что это твой обоз.
— А что же не отказалась, если я тебе нравился? — криво усмехнулся Овцер.
— Нравился — не нравился… — Зена усмехнулась. — Дело прежде всего, Ярмук.
Они помолчали, возвращаясь в далекие события прошлого. Овцер вспомнил, как после ограбления искал тех, кто продал его разбойникам, и избавлялся от подручных, полагая, что вина лежит на них, но все оказалось проще.
А Зена вспоминала, с какой яростью дрались за золото Овцера его бойцы — это было самое кровавое побоище на дороге из всех, что она знала. Позже она корила себя за упрямство, ведь в этом бою она положила почти весь свой отряд, и хотя в результате получила золото, восстановить свое маленькое войско у нее больше не получилось.
А золото, что же — оно утекло между пальцев. Что-то украли свои, что-то потратила, что-то проиграла в Веронге. Три фунта монет пришлось отдать, выкупая у герцога Мальоре своего лучшего лучника, но ее обманули и вернули стрелка отравленным — он умер через пару недель.
Постепенно разбежались оставшиеся люди, а по ее следам пошли охотники, посланные Ярмуком и еще несколькими пострадавшими от Зены торговцами. Пришлось бежать, скрываться, затаиваться и снова бежать, потому что охотники были умелыми, а их хозяева продолжали им платить.
Лишь несколько лет назад, после долгих скитаний Зена сумела вернуться в эти места. Зачем — и сама не знала. Просто она здесь родилась, здесь от портовой воровки поднялась до вожака крупной и лихой банды.
— Я все еще не простил тебя, Зена, и ничего не забыл. Ты очень рисковала, когда шла сюда, и у меня нет ни малейшего желания отпускать тебя.
Зена посмотрела Овцеру в глаза — там были гнев, злоба и боль одновременно. Он не блефовал, он действительно хотел отомстить.
— Да, я рисковала, Ярмук. И я бы не пришла просто так — повидаться. Меня привело к тебе дело.
— Дело? У тебя ко мне дело?! — воскликнул Овцер и расхохотался. Однако быстро успокоился. Видно было, что ему сейчас нелегко и вовсе не Зена была тому причиной.
— Что у тебя может быть за дело, Зена? Ты видела себя в зеркало?
— Я знаю, что не молода, ты меня этим не обидишь, но я пришла, чтобы предложить помощь.
— В чем мне может пригодиться твоя помощь?
— Я слышала, тебя крепко обокрали и унесли что-то важное…
— И что, ты знаешь, кто это сделал?
— Еще нет, но можем договориться, и я возьмусь за это.
— У тебя снова банда? — усмехнулся Овцер.
— Нет, просто имеются ладные люди, которые могли бы помочь. Честно скажу, я пока с ними об этом не говорила — не было смысла, но если тебе будет интересно…
— А какой тебе в этом прок? Надеешься заслужить прощение?
— Просто деньги. Я получу процент, ну и, конечно, хотелось бы загладить перед тобой вину. Хоть немного. Ты можешь мне не верить, но теперь, с годами, все прошлые подвиги уже не кажутся мне такими уж прекрасными — кровавая слава превратилась в тяжелый груз, который давит все сильнее.
Овцер помолчал, переваривая услышанное, потом вздохнул и спросил:
— Где ты пряталась все это время?
— Много где. В Варнавии, на Пролитексе и даже в Урутако.
— М-да, так далеко охотников я за тобой не посылал.

Глава 7

Решив, что разговор с Зеной имеет смысл, Овцер вызвал лакея, и скоро в комнате поставили стол с двумя стульями, выписанными из Ингландии.
Едва Овцер с Зеной сели, на столе появились сладости и горячий новомодный напиток, который возили из пустынных земель из-за моря.
— Попробуй это, Зена, не отравишься, — сказал Овцер, пригубливая напиток из своей чашки.
— Ну, даже не знаю…
Она попробовала и покачала головой.
— Горький…
— Это поначалу, но если пить его сладким и со сливками — будет вкусно.
— С сахаром и сливками все вкусно, — заметила Зена и, отодвинув чашку, посмотрела на Овцера, показывая, что ждет ответа.
— Пришли мне своих людей, я должен увидеть их, поговорить с ними. Сколько их?
— Пока двое.
— Пока?
— Я знаю, что у них есть еще верные люди.
— Понятно.
Овцер окунул в напиток белый сухарик, положил его в рот и принялся задумчиво разжевывать.
— Ты у них кто?
— Кухарка и хозяйство веду.
Зена ожидала, что Овцер засмеется или хотя бы ухмыльнется, но он никак на это не отреагировал.
— Что у них за подвиги имеются, знаешь?
— Напрямую спрашивать опасалась, только рядом да около. Они оба из воров, но в завязке.
— Точно?
— Точно. Я такие дела сразу вижу. Проводили обоз с дорогим товаром, отбивались от разбойных шаек и кое-чего похуже.
— С визитерами из-за гор?
— Из-за гор, — кивнула Зена. — Сечи были неимоверные, мало кто дошел до места, но дело они сделали и за то спокойны. Опять же золото за работу у них тоже имелось. Не ворованое золото, это точно.
— А как определяешь?
— Ворованное утекает сразу, его не удержишь, и воры за добычу особенно не держатся, пропивают и снова за ремесло. А эти — нет, основательные, в дом вложились. Честные люди.
— А в прошлом воры.
— В прошлом — да.
— Ха, интересные у тебя хозяева, Зена.
— Ты как будто еще не все сказал, Ярмук, — сказала Зена, замечая во взгляде Овцера тени, которые так и не рассеялись.
— Большего говорить не нужно, Зена. Если сговоримся, я расскажу больше, а если нет — трепаться ни к чему.
— Хорошо, тогда я пойду, — сказала Зена, поднимаясь.
Овцер тоже встал.
— Пусть приходят после второй стражи. Как их зовут и как они выглядят, чтобы охране сказать?
— Один седой, хотя и не такой старый, это Мартин. Второй парнишка молодой — Рональд.
— Ладно, пусть приходят. А сговоримся — деньгами не обижу. Свежие люди мне бы пригодились, свои не справляются — не тому обучены.

Глава 8

Возвращаясь домой, Зена зашла на рынок недалеко от дома, чтобы купить зелени для сметанного соуса.
Мысленно она уже выстраивала предстоящий разговор, прикидывая, как лучше начать, чтобы ее хозяева не слишком удивились неожиданной инициативе своей кухарки. В конце концов, она решила говорить напрямую, а уже по тому, как пойдет беседа, добавить подробностей.
Хозяев она застала за упражнениями с дубинками, они фехтовали ими, словно мечами, да так, что щепки летели. Иногда, случалось, кто-то получал по голове или отбивал руку — тогда Зене приходилось их лечить, правда, они и сами знали немало средств от всяких ранений. Это Зена давно отметила.
— Эй, хозяева, идите мыться, сейчас на стол накрывать буду! — крикнула она и поспешила на кухню.
Мартин с Рони тотчас свернули ристалище и пошли к большой бочке, куда собиралась дождевая вода. Там они обычно мылись на дощатом настиле, а потом переодевались в домашние штаны и рубахи.
Прежде о подобной роскоши они и не помышляли, однако теперь у них было по полдюжины штанов, рубах и обмоток. Правда, сейчас дело шло к тому, что их богатство пришлось бы продавать на городском рынке.
После помывки, пропахшие мыльным цветком, они прошли в дом, где уже вовсю хлопотала Зена.
— Что там в городе? — спросил Мартин, усаживаясь за стол, где уже дымились чашки с мясной похлебкой.
— Надо бы и самим сходить, — обронил Рони, нетерпеливо хватая кусок хлеба и ныряя ложкой в дымящуюся похлебку.
— Горячая! — напомнила Зена, однако Рони, по своему обыкновению, успел обжечь губы и стал трясти головой.
— Ай, зараза!..
— Простоквашу приложи, сразу пройдет, — посоветовала Зена и села за стол третьей, чего прежде никогда не делала — она обедала в одиночку.
Мартин положил ложку, понимая, что все не так просто, и даже Рони забыл про обожженные губы и сел на стуле ровнее.
— Что-то случилось? — спросил Мартин.
— Я ходила искать для вас работу.
— Искать для нас работу? — переспросил Рони, и они с Мартином переглянулись.
— Ну, вам же нужна работа, хозяева?
— Зена, давно хотел тебе сказать — называй нас по именам, — попросил Мартин. — А то даже неловко как-то.
— Да, неловко, — согласился Рони, помешивая ложкой похлебку.
— Ладно, по имени — так по имени. Мартин, о вас с Рони я знаю немного, но главное я поняла — вы можете сгодиться для денежной работы.
— Насколько денежной? — заинтересовался Рони.
— Есть заказчик, золота у него — полные закрома, и он даст любую цену, но и дело там непростое.
— А кто заказчик? — спросил Мартин.
— Ну, пока еще не заказчик, завтра, после второй стражи, он ждет вас к себе, чтобы присмотреться. Тогда и скажет — будет дело или не будет.
— Мы должны ему хорошо показаться? — уточнил Рони. — Может, новые штаны надеть?
— Нет, штаны сойдут любые чистые, — улыбнулась Зена.
— Со штанами решили, — кивнул Мартин. — А что за человек?
— Ярмук Овцер, рыботорговец.
— Овцер? — удивился Мартин.
— Овцер-мовцер, — в тон ему заметил Рони.
— А чего вы разудивлялись? — спросила Зена, хотя и поняла причину такой реакции.
— Да про него мало хорошего говорят, — пояснил Мартин, приступая к еде.
— Банда у него! Весь город пугает, да еще и окрестности до дальних деревень! — добавил Рони. — Люди говорят — с рыбаков три шкуры дерет, сети в залог забирает, а кто ему слово поперек скажет, те с промысла не возвращаются.
Зена кивнула. Ничего нового она не услышала, но кто она такая, чтобы судить Овцера? У нее случались длинные ночи, когда невозможно было заснуть — страшные видения былых деяний преследовали ее, проступали во всех подробностях при том, что в те лихие года она рубила тесаком, не особо задумываясь.
— Так что, не будете работать на Овцера? — уточнила Зена.
— Отчего же не будем? — пожал плечами Мартин. — Будем, если он нас на подлости подряжать не станет. Что за дело у него?
— Сундук поперли с золотом.
— О, сундуки с золотом! Это дело нам знакомо!.. — сказал Рони и засмеялся, однако, наткнувшись на строгий взгляд Мартина, стал молча есть свою похлебку.
— Большой сундук? — уточнил Мартин.
— Вроде небольшой, но очень для него важный.
— Зена, а с чего ты решила, что мы на такую работу сгодимся?
— Дык, воры вы. Я это давно приметила, но теперь вы из ремесла вышли.
— Что, так заметно?
— Человек простой, конечно, не заметит — ну, мужики и мужики.
— А ты, Зена, значит, не простая? — вставил реплику Рони.
— Да простая я, просто с ворами знакомая была, так их повадки и выучила.
Они помолчали. Мартин с Рони съели похлебку, и Зена унесла посуду, а потом вернулась с двумя порциями овсяной каши с маслом и кувшином ягодного настоя.
Поставив тарелки и разлив по кружкам настой, она налила себе и снова села за стол, давая понять, что разговор еще не закончен.
— Ты, Мартин, судя по повадкам, на каторге побывал?
— Нет, чаша сия меня минула. Просто в дыре сидел.
— И долго?
Мартин вздохнул, готовясь ответить, но его опередил Рони:
— Двадцать лет, как один день, в крепости Угол!..
— В Угле? Ты двадцать лет просидел в Угле?!
— Просидел, — сказал Мартин и неодобрительно покосился на Рони. Тот пожал плечами, дескать — а чего такого?
Зена помолчала, осмысливая услышанное. Она много слышала об этой тюрьме, но те, кто попадал туда, считались смертниками. Больше двух-трех лет никто не выдерживал, а тут — целых двадцать! Было чему удивиться. И было чему порадоваться, ведь при таком удивительном раскладе стоимость команды, которую она проталкивала, значительно возрастала.
— Как же ты ухитрился, Мартин?
— По приказу королевского наместника… — буркнул тот.
— Нет, как ты ухитрился выжить?
— Просто повезло.
— Все двадцать лет везло?
— Все двадцать лет. Я ведь счастливчик, Зена.
Мартин облизал ложку и положил на стол.
— У меня и погоняло воровское было — Счастливчик.
— Удивительно, — покачала головой Зена.
— А мне удивительно, что седая прислужница запросто поговорила с рыбным королем Овцером, к которому и с ротой королевских гвардейцев не пробиться. Как ты это объяснишь, Зена?..
— Вот именно, как? — повторил Рони.
Пришло время отвечать Зене.
— Когда я была моложе, он ко мне клеился.
— Клеятся к белошвейкам, Зена, — заметил Мартин. — Или к молодым прачкам. Ты же говорила, что водила дружбу с ворами.
— Ну, хорошо, — кивнула Зена и отхлебнула ягодного настоя. — Мы здесь свои, кочевряжиться не буду. Я была Зена-Огонь, грабила за городом обозы. У меня была банда в пятьдесят два ножа, и как-то раз я обнесла Овцера, он потом за мной полжизни убийц гонял, едва уцелела.
— Это похоже на правду, — высказался Рони. Зена в ответ усмехнулась и покачала головой.
— Теперь понятно, почему ты нож «перышком» называла, — сказал Мартин.
— Разве называла?
— Да, пару раз проскочило.

Глава 9

Чтобы не опоздать на встречу с заказчиком, Мартин с Рони вышли загодя и попали в центр города в самый разгар утренней торговли.
Со всех сторон надрывались зазывалы. Потоки возов с разной всячиной двигались во всех направлениях и сталкивались на перекрестках. Извозчики ругались, местами случались потасовки, но Мартин с Рони обходили места конфликта и двигались дальше — сегодня у них были неотложные дела.
Однако совсем избежать утренней толкучки им не удалось. Возле Канатной улицы со стороны Шелковой слободы случилось столкновение подвод. Образовался затор, люди пошли кругом, и местные щипачи бросились снимать нектар, пока не рассосалась удобная оказия.
Мартин шел первым, за ним — Рони. Когда толстые торговки с корзинами перегородили им ход, пришлось остановиться, и в эту пору отряд щипачей разом атаковал всех, кто встал на перекрестке.
Кто-то заорал, хватаясь за мошну, другие и вовсе не заметили, однако Рони прихватил карманника за руку и вывернул так, что тот заорал, прося пощады.
— Не ломай, человек! Не ломай — ошибочка вышла! Думал, братец мой Леопольд, а оказалось, другой человек — пусти, гад, ни за что калечишь!..
— Неужели ни за что, если ты не по делу кныкаешь, босяга?! — ответил Рони, отпуская карманника.
Воришка отряхнулся и, не оценив благородного жеста, крикнул:
— Ты кого босягой объявил, путаный?
— За путаного распутывать будешь, — сурово пообещал Рони.
— Ай, пойдём, — махнул рукой Мартин, увлекая за собой Рони, в то время как карманник растворился в толпе.
Они прошагали еще полквартала, когда из-за очередного угла выскочила шобла из дюжины молодых воров, и у каждого в руках был кривой портовый нож.
Предводителем стоял тот самый карманник, которого прихватил Рони.
— Ну что, портянка деревенская, ответишь за босягу? — спросил тот, ухмыляясь, и редкие прохожие поспешили перейти на другую сторону улицы.
— А ты ответишь за путаного, босяга? — в тон ему ответил Рони, снимая с пояса дубинку.
— Ну, все, путаный, сейчас за все ответишь!.. А ты, седой, отваливай, может, и выживешь!..
— Согласен, — поднял руки Мартин. — Отваливаю.
— Мартин, ты что — бросишь меня? — удивился Рони.
— А чего такого? Это же не черные орки, кучка засранцев — минута работы, и только.
— Эй, ты кого засранцами назвал?! — взревел один из молодых воров, широкоплечий, с обломанным морским тесаком в руках.
— Прошу прощения, господин хороший, уже отваливаю к стене. Прошу прощения…
Смешно раскланявшись, Мартин слегка смутил всю воровскую компанию и отошел к стене на противоположной стороне улицы.
— Начинайте, я пока орешков погрызу!.. — сказал он, делая рукой разрешающий жест.
— Дай я ему башку снесу, Шкиза! — проорал здоровый.
— Не бухти, Грузный, сначала этого уделаем.
Воры стали наступать на Рони, обхватывая полукольцом.
— Не стой на месте, бей по флангам! — подсказал Мартин, пытаясь разгрызть первый орех.
— Чего ты?! — оглянулся Грузный.
— Я говорю — штаны у тебя драные, должно, задницей на забор сел.
— Ах ты!..
Договорить Грузный не успел, Рони атаковал именно его фланг, нанося разящие удары тяжелой дубинкой из можжевелового дерева. Воры падали, тотчас вскакивая, шипя по-змеиному и демонстрируя, что им все нипочем, но Рони снова бил их по голове, и те снова падали, больше не поднимаясь.
Лишь один из них, самый хитрый и проворный, смог зайти Рони за спину, однако получил удар по голове и свалился на мостовую.
— Ну и как ты не заметил? — возмутился Мартин, убирая дубинку на пояс.
— Я не знаю, — развел руками Рони, переводя дух. — Выпустил его из внимания, их-то вон сколько.
И он обвел взглядом стонущих, едва дышащих и лежащих в полном беспамятстве воров.
— Я же тебе говорил — не смотри на того, кого бьешь, смотри вообще! Повсеместно! Ты и раньше в морду получал, оттого что смотрел прямо!..
Рони вздохнул и пожал плечами.
— Ну не смог я его увидеть, что теперь, сожрешь меня?
— А вы правда воры? — спросил неожиданно пришедший в себя вожак шоблы.
— Привет, Шкиза, доброго здоровья, — сказал ему Мартин.
— Вы и говорите, как воры…
Шкиза сел на мостовой, растирая ушибленный лоб.
— Мы были ворами, но теперь мы перестали ими быть, — пояснил Мартин.
— Как это?
— Решили начать жизнь честных людей.
— Решили сделаться лохами, — перевел на язык воров Рони.
— Разве так бывает? — поразился Шкиза.
— Ну, как видишь, — пожал плечами Мартин. — Мы ботаем на воровской фене, но мы ни при делах.
— Не при делах, — повторил Шкиза.
— Всего хорошего, приятель, — сказал Мартин. — И поторопись, колокольчики городской стражи все ближе.
И действительно — напуганные прохожие уже сообщили стражникам, и теперь те бежали к месту драки, изумляя округу звоном колокольчиков на шлемах — так было заведено королевскими прокурорами много лет назад.

Глава 10

К высокому забору, за которым находился дом рыбного короля Овцера, Мартин с Рони пришли за четверть часа до второй стражи. Стукнув в ворота, Мартин подождал, когда в кованом окошке появится охранник, и сказал:
— Двое — к господину Овцеру.
— Старый и малый? — уточнил охранник, пережевывая бутерброд с вареным горохом.
— Так точно.
— Есть такое дело, но чуть позже — ждите пока.
— Ждем, — кивнул Мартин и отошел, но вдруг окошко снова открылось, и охранник прямо весь высунулся наружу.
— Вы там на забор-то не особенно ссыте! Отойдите, вон, к оврагу!..
— Да мы и не думали.
— Все вы не думаете, а забор — зассан, выйти невозможно!
Пришлось ждать, наблюдая, как при солнечном дне голубые бабочки носятся над заросшим сорняками пустырем.
Покупая землю, Овцер постарался сделать так, чтобы все в округе принадлежало только ему. Иначе какая же тут безопасность, если соседом мог стать кто угодно?
— Развернулся дядя, — заметил Рони, усаживаясь на траву, где было поменьше пыли.
— Да уж, деньжищ у него немерено. Одного флоту рыбного — на два квартала причалы с фелюгами, а еще шаланды.
— Все деревни, считай, на него работают: солят, сушат, чистят, требуху варят.
— А требуху на что? — удивился Мартин.
— Так на клей и скотину кормить. Свиньи рыбную требуху обожают, правда, говорят, потом мясо рыбой отдает.
— У моря все рыбой воняет, — махнул рукой Мартин и вздохнул, снова посматривая на строгие башни похожего на крепость дома.
— Как думаешь, колотушки у нас отберут? — спросил Рони.
— Ясное дело. На то и охрана.
Пробил колокол второй стражи. Тотчас открылись малые воротца, и на дорогу вышел охранник.
— Ну и чего стоите? Приглашения ждете? — спросил он, поправляя жестяной шлем на войлочной основе, больше подходящий для форсу, чем для настоящего боя.
Мартин с Рони прошли в ворота и оказались на большом, просторном дворе, лишенном всяких насаждений.
— Прямо идите, там вас направят, — сказал охранник на воротах и запер засов.
Визитеры пошли по мощеной дорожке, осторожно осматриваясь и на глаз измеряя владения рыбного короля.
За забором, как и снаружи, все просматривалось из башен дома, и скрыться от засевших там арбалетчиков было негде. Похоже, у хозяина были основания бояться нападения, причем было заметно, что башни появились значительно позже самого дома — камень, из которого они были сложены, выглядел новее.
Помимо башен, следы переделки были заметны и на самом доме — некоторые из окон первого этажа были заложены.
На дорожку вышел старший охранник с нашивкой вроде сержантской, и с ним еще двое. Оружие из ножен они не доставали, но смотрели на визитеров довольно неприязненно.
— Ножи имеются? — спросил старший охранник.
— Только у меня, — сказал Рони.
— Давай сюда, пусть у нас побудет.
Старший принял у Рони нож и передал одному из своих.
— И колотушки тоже снимайте.
Гости выполнили это требование, передав колотушки старшему. Тот взвесил их на руке и покачал головой:
— Оружие-то у вас разбойницкое.
— Так с мечами по городу нельзя, — заметил Мартин.
— Носите кортики, коли опасаетесь. Кортик двенадцать дюймов вполне себе достаточное оружие.
— Спасибо за совет, мы подумаем.
— Пожалуйста. Теперь снова идите прямо. Там вас лакей у двери примет.

Глава 11

Хозяин дома принял гостей во внутреннем дворе, где хватало и света, и зелени. Именно сюда он выходил послушать пение птиц и шорох листвы. Здесь он гулял меж деревьев, не боясь, что где-то притаилась опасность.
— Ну, присаживайтесь! — сказал Овцер, указывая широкой ладонью на приставленные к столу стулья.
Сам стол располагался на мраморной площадке, и гостям пришлось подняться на пару ступеней.
Они слегка замешкались, стараясь не толкаться и не сбросить угощения, которыми был заставлен стол.
— Да вы не бойтесь, он крепко привинчен к полу, его и ядром не сшибешь, — приободрил гостей Овцер и улыбнулся. — Я пару раз опрокидывал его случайно, потом приказал привинтить.
— Да уж, господин Овцер, у вас фигура вполне кузнецкая, прошу прощения, — заметил Мартин, чтобы завязать разговор.
Овцер засмеялся, ему понравилось такое сравнение.
— Такая стать у меня, конечно, от рождения, но когда был молод, работал пильщиком у одного купца-строителя. Два года полотно тягал вверх-вниз. Здоров стал неимоверно, но, не поверите, — досыта никогда не ел, вся каша в работу уходила, и хотелось не то что котелок подмести, а и вместо всей артели нажраться.
Тут уже заулыбался Рони. Ему польстило, что такой богатый человек, одетый в расшитые золотом сапоги и богатый шелковый халат, так запросто с ними разговаривал.
— Зена говорила, что вы воры…
— Бывшие воры, господин Овцер, — сказал Мартин.
— А разве может вор стать бывшим? — усмехнулся Овцер, разламывая гранат. — Я таких не встречал.
— Теперь мы перед вами.
— Да, теперь вы передо мной, — со странной интонацией произнёс Овцер и впился в половинку граната крепкими зубами. Красный сок брызнул по сторонам, словно кровь. Овцер взял белоснежную салфетку и промокнул попавшие на халат капли. Потом вытер губы, посмотрел на одного гостя, потом на другого.
— Угощайтесь, а то мне одному неловко завтракать. Вот орехи заморские, халва. Какой вы пьете отвар? Или, может, желаете чего подороже? У меня получите что угодно.
— Малиновый будет в самый раз, — сказал Мартин.
— Из ягод или цветков?
— А разве из цветков бывают? — удивился Рони.
— Бывают, еще как бывают, — кивнул Овцер.
Он не сделал никаких распоряжений, но через полминуты перед гостями были поставлены два кувшина с узкими горлышками, а еще дополнительный поднос с чашками, заварными конфетами и тремя сортами лукума.
Гости взялись за угощение, разливая по чашкам отвары и пробуя орехи и лукум. Овцер выдержал паузу, давая им отведать угощения, потом спросил:
— Давно живёте в городе?
— Уже полгода как, — ответил Мартин, отдавая должное зеленым кубикам лукума.
— А до этого где промышляли?
— В Лиссабоне.
— О, Лиссабон, великая столица! — произнёс Овцер, глядя куда-то поверх крыш.
— Вы можете переходить к делу, господин Овцер, — заметил Рони и стал торопливо запихивать в рот заварные конфеты. Он ждал, что их вот-вот выгонят взашей.
Мартин покосился на младшего партнера, однако от замечаний удержался.
— Хорошо, давайте по делу, — согласился Овцер и тяжело оперся на стол, отчего крякнула столешница и завибрировали ножки. — Что вам сказала Зена?
— Она сказала, что у вас что-то увели, и вы хотели бы это вернуть, — сказал Мартин, давно ожидавший этого вопроса.
— И все?
— А что еще?
— Ничего.
Мартин с Рони переглянулись. Заказчик их прощупывал, задавая малопонятные вопросы.
— Оружие-то у вас было разбойницкое, — ни с того ни с сего заметил Овцер.
— Какое было, господин хороший, нам другого совсем не положено, — парировал Мартин, переходя к красным кубикам лукума.
— Это да. Ну и как вы с ним ладите — хорошо?
— Никто еще не жаловался, — сказал Рони, и Мартин мысленно его похвалил.
— Ну, хорошо, допустим, мне нужно сделать одну работу. Но потянете ли вы ее? По виду хлипкие — пристарок да мальчишка. Не больно вы страшные, вот что я вам скажу.
— А вы, господин хороший, кого ждали? — спросил Мартин.
— Я не знаю, — признался Овцер и вздохнул. — Мои люди уже неделю трясут всех и вся, но никаких хвостов от похитителей найти не могут. Думал, Зена подкинет каких-то удивительных пройдох, но вы — точно не они.
— Ну, так мы пойдём? — спросил Мартин, приподнимаясь.
— Идите, что уж там, — махнул рукой Овцер. — Можете орехов по карманам набить — не возражаю.
Рони тотчас стал нагружаться угощениями, а Мартин чуть скривился и сказал:
— За такое пустое беспокойство ворам положено оплату давать…
— Чего? — не понял Овцер. Ему показалось, что он ослышался, ну не мог кто-то вот так просто ему надерзить.
— А того. Звали по делу, дело свернули, значит, следует отстегнуть.
Видно было, как полыхнули гневом глаза Овцера, однако он взял себя в руки, в конце концов, он действительно повел себя малодушно — искал в этой встрече хоть какого-то успокоения, поддержки.
— Хорошо, я с тобой согласен, бывший вор Мартин, — произнёс Овцер, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.
Тотчас к столу подошел лакей, держа на подносе шкатулку с монетами. Овцер выбрал серебряный джоун — монету в три терции — и бросил Мартину, а тот его поймал, повертел, словно проверяя, настоящий ли, и, взглянув на Овцера, сказал:
— А может, на золото расщедришься, хозяин?
— Золото?! — переспросил Овцер и нервно расхохотался. Он едва сдерживался, чтобы не приказать своим людям измордовать этого наглеца. — А не жирно ли будет?
— Давай так — если сомну монету пальцами, то не жирно.
— Ломай! — крикнул Овцер и бросил Мартину золотой ливр — монету в пять терций. Тот ловко подхватил его, глядя в глаза Овцера, тремя пальцами смял пополам и бросил на стол — к чашкам и графинам.
Овцер встал, взял смятую монету, ощупал ее и, убедившись, что не обман, спросил:
— А где же ты такому научился?
— В Угле.
— В Угле? Я про это место много слыхивал. И сколько же ты там учился?
— Двадцать лет.
— Двадцать лет, — повторил Овцер и, как завороженный, принялся снова ощупывать смятый ливр. — Присядьте, господа, давайте поговорим еще.

Глава 12

После демонстрации Мартином своих возможностей разговор пошёл легче. Овцер понял, что имеет дело с людьми, которые не такие, какими кажутся, и это было хорошо для дела, где Овцер намеревался их использовать.
Похоже, Зена знала, что посоветовать, и ничуть не растеряла былой смекалки.
Попив отвару, компания переместилась в покои, где Овцер чувствовал себя более защищенным, ведь внутренний дворик был открыт сверху.
Да, там можно было не бояться отравленной стрелы или умело пущенного арбалетного болта, однако на открытом воздухе имелись и другие угрозы, о чем Овцер узнал всего несколько месяцев назад. Теперь среди стоявших по углам лакеев за ним приглядывал выписанный из-за моря лекарь, обходившийся Овцеру в двадцать золотых терций в месяц.
Он неслышно перемещался от угла к углу, вместе с остальной обслугой переходил от колонны к колонне и, когда замечал в поведении Овцера странное, подходил ближе и говорил:
— Ваша милость, пора принять лекарство.
И Овцер соглашался. Морщась, он принимал с ложки мерзкий тягучий настой и какое-то время после этого смотрел в точку, чтобы прийти в себя. Вот и теперь — прямо при гостях ему пришлось отойти в сторону и принять заморское зелье, которое не давало ему потерять человеческий облик.
После приема лекарства Овцер вернулся к гостям как ни в чем не бывало, и те тоже сделали вид, что ничего не заметили.
Теперь перед ними стол ломился от угощений, а вместо куцых садовых стульчиков они располагались в дубовых обеденных креслах, которые Овцер, большой любитель древностей, выкупил за безумные деньги у какого-то обедневшего дворянского рода.
Обедали гости в неком подобии охотничьего зала, на стенах которого висели головы охотничьих трофеев: кабанов, лосей и оленей. Почти рядом со столом на гостей хищно скалились чучела льва, медведя, тигра и двух леопардов. А в самом дальнем углу стоял еще один трофей, однако он был прикрыт двумя накидками — золотистой внизу и темно-синей снаружи.
— Как хорошо охранялась ваша казна, господин Овцер? — спросил Мартин.
— Я держу свое золото в башне, чтобы невозможно было сделать подкоп.
Мартин кивнул.
— В ней всего несколько узких окошек, в которые не пролезет даже ребенок, но каким-то образом воры сумели пробраться и украсть эти важные для меня сокровища.
— А что там хранилось?
Овцер вздохнул. Было видно, что он борется с собой, с одной стороны, старясь не болтать лишнего, а с другой — нуждаясь в помощи. Он извел немало денег на поиски похитителей, но его усилия не дали результатов.
— Там было золото, много золота. Но воры побрезговали моими сундуками и взяли только шкатулку с золотой пантомимой…
— Золотая пантомима? — переспросил Мартин.
— Вот именно. Я добыл ее в землях Рефронга, владельца болотных земель и соседа Нордика — короля веспов.
— Места больно стремные, — вырвалось у Рони.
— Это да, по нынешним временам я бы туда и не сунулся, но когда был моложе — хотелось славы и денег.
— А деньги можно было поднять рыбой, — добавил Мартин.
— Вот именно! А тогда думалось, что богатство обретается подвигами крайней отчаянности, — сказал Овцер. — Дурак был, что теперь скажешь?
— Что это была за пантомима и в чем ее ценность? — напомнил Рони.
— Пантомима представляет собой обряд. Там восемь фигур, и каждая из них движется согласно лунному календарю.
— Что значит движется? — уточнил Мартин, выуживая из вазочки засахаренный персик.
— Движется, значит — движется. Это можно увидеть. Жрица с букетом лилий, лодочник Инпа, двое пришедших на берег пастухов… — начал перечислять Овцер.
— Лунный календарь длинный, целых тридцать суток. Должно быть, они движутся очень медленно, — снова вмешался Рони, и Мартин удивился познаниям своего молодого коллеги — прежде тот не проявлял знаний, не касавшихся воровского ремесла.
— Да, лунный календарь длинный, — согласился Овцер. — Но и эта золотая пантомима в двадцать раз меньше, а значит, и время в ней бежит быстрее, так что мы можем видеть… могли видеть, как двигались все эти фигуры.
— Пантомима как-то заводилась? — спросил Мартин, скромно глодая гусиную ногу.
— Заводилась? — переспросил Овцер. — Нет! Совсем не заводилась!.. Она играла дюжину раз подряд, затем ее следовало выставить на три ночи под звездное небо, и она снова обретала силу и начинала играть.
— А где же вам довелось получить это чудо, господин Овцер?
— Вопреки слухам, я честно выкупил шкатулку в Роелли, это такой район в городе Змеебаде.
— Вы добирались до Змеебада? — удивился Мартин, который только слышал об этих землях и имел о них весьма поверхностное представление.
— О, да, когда я стал увлекаться охотой, мне стали интересны трофеи далеких земель, и я начал путешествовать.
— И как там было?
— Там было по-разному, — пожал плечами Овцер, и был видно, что ему неприятна эта тема.

Глава 13

Беседа ни о чем длилась еще четверть часа, затем Рони взглянул на Мартина — они встретились взглядами, и старший партнер опустил глаза в тарелку, дескать — начинай.
— Господин Овцер, а нет у вас других пропаж?
— Нет, других нет, только эта шкатулка.
— А сколько она весила? — спросил Мартин.
— Пять-шесть фунтов, я полагаю. Мне не приходило в голову ее взвешивать.
— Значит, воры могли прихватить еще монет триста, если это был один человек, а если не один, то еще больше.
— Могли. Но им помешали сторожа, они честно дрались и все погибли.
— Сколько их было?
— Семеро.
— И что, там были следы драки?
— Ну… Мне приходилось видеть следы драк и настоящих побоищ, но их убили быстро, они едва успели обнажить оружие.
— А эта шкатулка не была паленой, господин Овцер? — спросил Рони.
— Раньше я так не думал, но теперь уже сомневаюсь. Я-то ее купил, а вот откуда взял ее прежний хозяин…
— А кто он был, какого роду-племени? — уточнил Мартин.
— Вы что, уже начали работать? — спросил Овцер, поглядывая то на Мартина, то на Рони.
— Получается, что так, — развел руками Мартин. — Само как-то сложилось.
— Что сложилось — это хорошо, — кивнул Овцер. — Я люблю, когда само складывается, такое дело обязательно пойдет на лад. Вот только маловато вас. Полагаю, вы хороши в своем деле и, наверное, неплохо деретесь дубинками, но…
— Вас, господин Овцер, смущает, что против тех, кто легко положил семерых сторожей, мы не потянем?
— Да, господа бывшие воры, при всем к вам уважении.
Мартин с Рони снова переглянулись, и старший партнер сказал:
— Мы вдвоём — это еще не вся команда.
— Правда? И сколько же вас всего?..
— Есть еще двое.
— Всего-то?
— Господин Овцер, вы же видели номер с золотым ливром.
— Ну да. Вы хотите сказать, что…
— Да, эти тоже могут удивить кого угодно. Если желаете, мы можем познакомить вас с ними, вот только… — Мартин потер подбородок.
— Что?
— Тут они будут слишком заметны. Вот если бы провести встречу в другом месте…
— В другом месте? — переспросил Овцер и вздохнул. Внезапно черты его заострились, и даже, как показалось Мартину, изменился цвет глаз с карих на желтовато-водянистые.
Из-за колонны тотчас появился слуга в темном балахоне, и Овцер, словно влекомый непреодолимой силой, поднялся, будто не на своих ногах, сделал несколько шагов к слуге и снова принял лекарство. Постоял спиной к гостям с полминуты, потом повернулся и, виновато улыбнувшись, вернулся на место.
— Неприятная хворь… Должно, продуло где-то на пристани. Дел-то у меня много, приходится успевать повсюду.
— Вы не выходили отсюда уже две недели, господин Овцер. С того самого времени, как у вас украли шкатулку, — с безжалостной интонацией произнёс Мартин.
— Ты лезешь не в свое дело, парень, — так же нелюбезно ответил Овцер.
— Я лезу в дело, которое мне придется делать, и я хочу знать об этом все, ведь риск тут не шуточный. И дело не в шайке грабителей, которые налетели, побили охрану и унесли шкатулку. Тут есть что-то куда более опасное.
— Если я скажу — вы точно откажетесь, — грустно усмехнулся Овцер, и Мартин заметил, что рубашка и шелковый халат хозяина дома пропитаны потом.
— Не факт, — покачал головой Рони, пристально глядя на Овцера.
— Тут колдовство.
— И потому вы болеете? — спросил Мартин.
Овцер кивнул.
— Три месяца назад они прислали мне предупреждение, чтобы отдал шкатулку с пантомимой.
— Кто они?
— Их называют прицепами. Это такое племя или секта, я даже толком не понял. Мы столкнулись в Змеебаде, о котором вы слышали. Я подкупил местного проводника, чтобы он устроил настоящую запрещенную охоту.
— Что значит запрещенную?
— Идемте… — сказал Овцер, поднимаясь, и зашагал через охотничий зал в дальний его угол, где, накрытый двумя покрывалами, стоял один из трофеев.
Овцер сам, не подзывая лакеев, сдернул покрывала, отбросив их в сторону, и гостям предстал серебристый единорог — вернее, его чучело, но выглядел он как живой. Даже глаза, не в пример остальным трофеям, были закрыты.
— Он как будто спит, — обронил Овцер и вздохнул.
— И это вы убили его? — спросил Мартин, завороженно глядя на короткую серебристую шерсть единорога, по которой пробегали искорки от попадавшего на нее света.
— Я… я не хочу об этом вспоминать, тогда на меня нашло какое-то… помутнение, что ли. Сначала я хотел добыть этого зверя, но когда увидел их, пасущихся на лугу, то понял, что не хочу стрелять в такую красоту.
— Но все же стрельнули? — не выдержал паузы Рони.
— Я же говорю, это было как наваждение. Мой проводник закричал, они стали убегать, и мы помчались к нашим лошадям, которые стояли неподалеку в овраге. Я просто преследовал дичь, как собака, заслышавшая охотничий горн. Мы прыгнули в седла и понеслись следом, сократив путь на дистанцию верного выстрела. Пара единорогов выскочила на нас уже сильно напуганная, за ними гнался кто-то еще. Я видел, как между кустов мелькали тени, трещали ветки, и мне показалось, что это другие охотники, которые хотят отнять мою добычу. И тогда я выстрелил — удивительно метко для таких условий. Единорог рухнул сразу, а второй перемахнул через канаву и прорвался в тот самый овраг, откуда мы выскочили. Хочется думать, что хоть ему удалось спастись.
— И что потом?
— Мой проводник протрубил в рог, и через четверть часа к нам подъехали шестеро помощников с тяжеловозом, запряженным в волокуши. Трофей погрузили и повезли, а все травы, цветы и кустарники вокруг — вы не поверите, поникли до самой земли.
— Ну, а эти самые — прицепы — когда к вам прицепились?
— Я же говорил — в Змеебаде, в самом городе.

Глава 14

В этом месте Овцер прервал рассказ, поднял с пола покрывала и заботливо прикрыл единорога. Потом направился к столу, и гости вернулись тоже. Они расселись и выпили разбавленного медовой водой вина.
— Пока в местной мастерской единорога превращали в трофей для охотничьего зала, я прибыл в Змеебад на большом трехмачтовом судне одного знакомого — богатого торговца разными драгоценными безделушками. У него свои магазины в столице и даже в Ингландии, он поставляет украшения и талисманы очень высоким персонам по обе стороны границы. Они постоянно требуют все более редкие и необычные игрушки, и он снарядил этот корабль, взяв с меня обещание, что я за это обойду все местные лавочки и привезу ему полное описание того, что там имеется.
— Снарядить трехмачтовый корабль стоит немалых денег, — заметил Мартин.
— Вот именно, но его доходы позволяли ему. К тому же из казны были выделены пятьдесят десантных пехотинцев со всем вооружением. Но они не пригодились и оставались на борту.
— Именно так вы и вышли на эту коробочку, господин Овцер?
— Да, после охоты на единорога. Продолжать это развлечение уже не хотелось, поэтому я попросил показать мне Змеебад. Со мной отправились двое слуг, и я увидел в городе много занимательного. Интересно то, что если идти вокруг центра, то нельзя прийти в то же место, с которого ушёл. Город построен по спирали, некоторые улочки глухие, а какие-то разделяются на два-три, а то и четыре яруса. В галереях совсем нет света, даже свечи не горят, и там живут какие-то страшноватые личности, я различал только их силуэты. Но мои проводники не пугались, хотя в темных коридорах воняло болотным газом и лягушками. На все мои расспросы проводники отвечали, что это морлинги и в городе они никого не трогают.
— А мы слышали, что в тех городах и другие странные народы проживают, — осторожно добавил Рони.
— Да, мне приходилось видеть даже глостеров, но они ходят в просторных хламидах, и местные их сторонятся. Этих чудищ можно повстречать на местном рынке, где они торгуют невесть чем. Я долго ходил по нему, пока нашёл продукты, к которым мы привыкли. Все остальные — сушеные лягушки, тритоны, какие-то корни, безглазые рыбы из соленых пещер. Всего не описать. А потом мы вышли к лавочке с амулетами, которой владела красивая женщина лет тридцати. Вся такая в бусах, а волосы заплетены в тонкие косички вперемешку с разноцветными ленточками.
— Очень красивая? — не удержался молодой Рони.
— Да, но, на наш взгляд, слишком холодна. Здешние женщины всегда отмечают мужчину взглядом, а этой было все равно, кто к ней зашёл. Кругом была всякая всячина: камешки, цепочки, мешочки и склянки. Мои наемные слуги заскучали, а хозяйка взглянула на меня и спрашивает:
— Издалека к нам приехали?
— Издалека, — говорю.
А она:
— Вижу в ваших глазах особый интерес, да и денежки у вас водятся.
И я прямо ощутил, будто у меня кто-то по карманам шарит, даже рукой проверил — на месте ли кошелек с золотом, у меня две сотни терций было как раз для таких покупок. Она засмеялась, присела за прилавок и вытащила сверток в старой коже, перевязанный какими-то жилами. Развернула, а там эта красота: шкатулка со стенками наборными — четыре сорта дерева, инкрустация, резьба. И видно, что работа очень старая.
— Ух ты! — выдохнул Рони, увлеченно слушая Овцера.
— Да, — кивнул тот и рукавом вытер раскрасневшееся от волнения лицо. Из-за колонны выглянул лекарь, но сейчас же скрылся обратно.
— И вот она открыла шкатулку, и все эти фигурки пришли в движение. Я видел много искусных механизмов, но здесь в пантомиме герои двигались удивительно натурально, как живые. Честно говоря, засомневался, что денег хватит, ведь это было золото, да еще древнее, подумал, что придется посылать за деньгами на корабль, но она уступила шкатулку за полсотни золотых терций, при том, что золото в шкатулке весило значительно больше этих монет. Но я не стал вести никаких разговоров, отсчитал положенное и был таков. Только спросил перед этим, как заводить механизм, и торговка сказала про звездные ночи. Это было странное пояснение, но там все выглядело настолько призрачно и непонятно для нашенского человека, что пришлось в это поверить. Позже я испытал этот способ, и он действительно работал.
— О, как! — снова не выдержал Рони и, покачав головой, смахнул со лба пот. — Жарковато здесь.
— Это от вина с медом. Мне велено пить его много, чтобы хворь не скапливалась, а выходила с жаром и потом. Но и вам тоже пить можно — оно полезно от всяких болезней.
Мартин взял кувшин и налил всем троим. Они снова выпили, не спеша, глоток за глотком.

Глава 15

Снова пришли двое лакеев и, убрав одни блюда, поставили другие — снова какие-то легкие сладости, фрукты, орехи с черносливом.
— Принесите гостям какого-нибудь мяса, — сказал Овцер, понимая, что сидят они давно и все с тарелок уже подчистили.
Лакеи убежали на кухню, а Овцер посмотрел на гостей и сказал:
— Мне мясо лекари есть запретили, оно ухудшает самочувствие. И это мучительный запрет, ведь раньше я был отъявленным мясоедом. Обожал с кровью и дымком — прямо с огня, огромные такие куски…
Овцер вздохнул и грустно улыбнулся. Теперь он не выглядел таким властным и суровым, каким казался вначале.
Через пару минут лакеи вернулись, доставив большую тарелку с нарезками колбас, копченого мяса и говяжьего языка. К мясу поставили прибор с тремя соусницами и длинные серебряные вилки, а еще плетеную хлебницу, в которой, прикрытый льняной салфеткой, лежал порезанный теплый хлеб.
— Просто цепляйте мясо на вилки и макайте в соус. Раньше я так и делал.
Гости стали есть с заметным удовольствием, и Овцер почувствовал себя настоящим радушным хозяином. Это были давно забытые ощущения, слишком давно он сидел здесь в осаде.
— Продолжайте, господин Овцер, мы слушаем вас, — сказал Мартин. Он понимал, что эта история не только даёт им с Рони полезную информацию, но и каким-то образом лечит Овцера, приносит ему облегчение.
— Ну, я пять с лишним лет не получал вестей из тех мест. И вот полтора года назад в мой городской дом, тот, что стоит в самом центре города… Теперь-то он пустует. Так вот… туда пришел какой-то субъект — по виду нищий, и охранники прогнали его, но он вернулся и потребовал встречи. Сказал, что принёс мне вести из Змеебада. Разумеется, я захотел увидеть этого бродягу, хотя о змеебадском путешествии остались неприятные воспоминания, которые я старался не тревожить. И вот он пришел. Я принял его внизу в каминном зале. Он имел отталкивающий вид этакого доходяги, давно не мытого и толком не кормленного. Однако голос его был звонок, а глаза смотрели твердо, и сложилось впечатление, что его внешний вид только искусная маскировка.
— И чего же он хотел? — спросил Рони.
— Он сказал, что я увез из Змеебада вещи, которые мне не принадлежат, и теперь их нужно вернуть.
— Он требовал шкатулку?
— Шкатулку и единорога.
— Единорога? А это почему?
— Вот и я удивился, я сказал, что в болотах Рефронга полно единорогов, почему нужен именно этот? А он ответил — этот особый, жертвенный. Мы, говорит, следили за ними десятки лет, чтобы удостовериться, что это именно тот единорог, высчитывали его по звездам, а ты его украл. Я возразил, что он уже не живой, какой с него толк. А бродяга ответил — это для тебя он не живой.
— А ваши охранники, они находились рядом? — уточнил Мартин.
— О да, они стояли по обе стороны бродяги, чтобы исключить любые его поползновения. Но уже после я подумал, что если бы он что-то захотел сделать — они бы его не удержали.
— Однако, — покачал головой Рони и снова принялся за говяжий язык.
— Так вот… он потребовал — именно потребовал — вернуть шкатулку и единорога, на что я заметил ему, что шкатулку честно купил. Тогда он вынул кошель с золотом и сказал, что вернет мне пятьдесят терций. В общем, я отказал ему и велел выпроводить вон, но не бить. И он дал себя увести. Но на этом все не закончилось, и через неделю нам под дверь подбросили какую-то дохлятину и кусок кожи с травленными кислотой буквами. Там сообщалось, что все, кто нанимался к нам в Змеебаде, убиты, что шкатулка принадлежит каким-то прицепам. Они дают короткий срок, чтобы я им все вернул и сообщил это через какого-то там торговца. Мои молодцы его навестили, изрядно помяли, но он ничего не знал и согласился быть посредником за плату.
— Стало быть, хорошо маскировались, — заметил Рони.
— Да, хорошо. Прошел срок, и когда я ехал в порт по делам с хорошей охраной в закрытой бричке, в стенку вонзился дротик, который прошел мимо меня в трех дюймах. На улицах в тот день была сутолока — базарный день, поэтому никого поймать не удалось. Пришлось переехать в этот дом, да еще построить стену. Коляску тоже укрепили изнутри кованой сталью, поставили большие рессоры под такую тяжесть. Вместо шести человек со мной стали ездить десять. Потом одного подстрелили из арбалета. Еще один болт ударил в коляску, но на этот раз сталь выдержала.
— То есть взялись крепко, — сказал Мартин.
— Вот именно. И вот, когда я уже стал обвыкаться жить в такой обстановке, начал посылать по злачным местам соглядатаев, чтобы, может, узнать кое-чего про своих врагов, пришла очередная депеша — прикололи прямо к воротам. Там говорилось, что через столько-то дней случится наказание.
— И оно случилось? — тихо промолвил Рони, которого очень взволновал рассказ рыбного короля.
— Да. Прямо в закрытом дворе меня как будто что-то ударило в спину. Очнулся уже в покоях — слуги принесли. Вроде все нормально, никаких следов на теле, но на другой день стали отниматься ноги. Пришлось вызвать лекаря, сначала здешнего, из города, но тот чего-то испугался и отказался лечить, но посоветовал хорошего заморского, который как раз был в столице. Его доставили сюда, и он стал меня выхаживать. Огромное ему спасибо, лекарства хоть и противные, но толк от них есть.
— Так это он за вами из-за колонны приглядывает? — уточнил Рони.
— Нет, это уже второй, а того убили спустя две недели. Ударили прямо через купол в другом крыле дома.
— А чем ударили?
— Ударили стрелой, которую с огромной высоты сбросила горгулья.
— Горгулья? — удивился Мартин. — Разве здесь водятся горгульи?
— Не водятся, но маги Змеебада накачивают их такой силой, что они могут долететь сюда и совершить какое-то злодеяние, а потом вспыхивают факелом и сгорают. До земли долетает лишь пепел.
— А откуда вы это знаете, господин Овцер? — спросил Рони, который продолжал механически пережевывать угощения, хотя уже был сыт.
— Первый травник, который прослужил так недолго, рассказал мне. Это он разобрался, что колдовством по мне ударила именно горгулья. Травник сказал, что она сбросила свиток, и когда он раскрылся на ветру, заклятие сработало.
— Вот дела-то, — произнёс Рони и повел плечами. — А как же они травника-то вашего под крышей разглядели?
— Он был с ними знаком и несколько лет назад бежал из тамошних мест. Сам-то он был с инзийского острова, а в Змеебаде изучал медицинскую магию. Ну и где-то там с прицепами пересекся. Потом сбежал, но они его хорошо запомнили и создали его бонам — это как будто лицо. И по нему горгулья и сбросила молот.
— Молот? Вы говорили — стрелу.
— По виду это была стрела трех футов и полудюймом толщиной, но маги называют такую стрелу молотом.
— А про стрелу и молот травник сказал вам перед смертью? — уточнил Мартин.
— Нет, он ничего не успел сказать. Это рассказал второй травник.
— Хорошие у вас травники, знающие. А почему бы вам не отдать этого единорога, тем более что шкатулки у вас уже нет?
— Они на этом не остановятся, они заберут и меня тоже. Это битва насмерть.
— А мы что должны сделать?
— Для начала — вернуть пантомиму. Она для них очень много значит, а та торговка, что продала ее мне так дёшево, была из враждебного прицепам морлингского ордена болатонов.
— Вы же говорили, она красивая, а морлинги совсем не того… — напомнил Рони.
— У себя в Змеебаде они владеют искусством перевоплощения. Морлинги ордена похитили шкатулку, но использовать ее не могли, спрятать тоже не имели возможности — прицепы их все равно бы нашли. Вот и отдали ее путешественнику из дальних краев и тем самым ввергли меня во все эти злоключенья.
Овцер вздохнул и выпил немного вина.
— Так это полная подстава, — подвел итог Рони.
— Именно так это и называется, — согласился Овцер. — Мне много приходилось схватываться с конкурентами, меж нами были настоящие войны. Случалось драться против разбойников, обороняя обозы с рыбой и солью, но только сейчас я чувствую свою полную неспособность противостоять врагу.
— Это потому, что они нападают, а вы — обороняетесь, — сказал Мартин.
— Вот именно. И чтобы мне начать на них наступление, нужно найти их логово. Для начала хотя бы временное. Ведь должны же они где-то обретаться в наших землях?
— Должны, — согласился Мартин. — Наверное, с этого мы и начнем.
— Да, — кивнул Овцер и поднялся. Гости поднялись тоже.
— Теперь мы знаем достаточно, чтобы начать готовиться, господин Овцер.
— Да, конечно.
Овцер сделал знак одному из слуг, стоявшему в дальнем углу, и тот подбежал с денежной шкатулкой.
Овцер открыл ее, взял большой кошелек и грюкнул им об стол.
— Вот вам на подготовку пятьдесят терций серебром. Если ничего не выйдет — можете не возвращать.
— Отчего же так? — удивился Мартин, забирая деньги.
— Потому, что задачка не из легких.
— Но мы возьмемся за это дело.
— Что ж, прекрасно, — улыбнулся Овцер, уверенный настрой Мартина его порадовал. — Сколько времени вам нужно на подготовку?
— Думаю, уложимся за неделю. Нужно смотаться к товарищам, купить припасы, то да се.
— Да, и о жалованье. Как соберетесь, получите сто золотых в дорогу, а вернетесь с пантомимой — по пять сотен на каждого бойца.
— Хорошее начало, господин Овцер, — сказал Мартин.
— Тогда до скорого. Передавайте привет Зене.
— Непременно.

Глава 16

Зена встретила хозяев спокойно, сразу расспрашивать не стала, но по виду поняла, что какое-то взаимопонимание с Овцером у них наладилось.
— Кушать будете? — спросил она.
— Не, дай лучше горячего отвара, а то меня после медового вина сушит, — попросил Рони.
— Я тоже выпью, — поддержал его Мартин, а когда Зена принесла кувшин с отваром, поставил перед ней на стол пять серебряных монет столбиком.
— Чего это? — спросила Зена, сразу убирая деньги.
— Тебе жалованье. Мы уедем ненадолго — товарищей своих навестим.
— Хорошо, значит, сговорились, — кивнула Зена, наливая отвар.
— В общем — да.
— Но дело нелегкое! — добавил Рони, однако, наткнувшись на строгий взгляд Мартина, примолк.
— Ясно, что нелегкое, — вздохнула Зена, садясь на свободный стул. — По нему видно было, что не пустяк. Лошадей покупать будете?
— Не, мы к мулам привычные, — сказал Рони.
— Тогда у Хромого берите, который в конце улицы живёт. Он недорого отдаст — был у него извоз, да что-то не сложилось, вот двое мулов у него и жрут ни про что. Сам жаловался. Я смотрела — хорошие мулы, работой не измученные, ухоженные.
— Я схожу прямо сейчас, взгляну на них, — сказал Мартин.
— А я? — вскочил Рони.
— А ты собери нам на завтра одежку и харчи. Дубинки, ножи хорошие.
— Откуда я знаю, какие тебе вещи собрать?
— Пусть идет, а мы с тобой что-нибудь придумаем, — сказала Зена, и Мартин ушёл, а часа через два вернулся, ведя за уздечки двух перекормленных серых мулов. Они прядали ушами и махали хвостами, отбиваясь от тучи мошек, которых притащили с прежнего места жительства.
Мулы были под седлами — дешевыми и дрянными, сшитыми из старых мешков, но далеко на них ехать никто не собирался, а для ближней дороги годились и такие.
Зато у них имелись стремена, хотя и точенные из деревяшек.
Поверх седел лежали тридцатифунтовые мешки с кормом, которых, по расчетам Мартина, должно было хватить, чтобы съездить по делам и вернуться.
— Ух ты! — воскликнул Рони совсем по-детски и, выскочив из дома, побежал навстречу мулам. — Какие они круглые, Мартин! Это порода такая?
— Это они жрали в три горла и не работали две недели, вон я за ними еще и два мешка овса принёс.
— Задорого достались? — спросила вышедшая на крыльцо Зена.
— По три серебра за каждого и одно серебро за оснастку с овсом отдал. Думаю, недорого.
— Недорого, — согласилась Зена. — Что возьмете, кроме дубинок?
— Ножи у нас длинные, вот и хватит.
— Да как же хватит? С ножом — рука короткая, такое в драке хорошо, а если на дороге лихие люди попадутся? Будешь дубинкой отбиваться?
— Рони ножи мечет, как молнии.
— Да, я на это мастак, — подтвердил младший партнер, подавая мулу на ладони сушеные яблоки.
— Баловство это. Вам гвоздейка нужна хоть какая.
— Гвоздейка? Слышь, Мартин, Зена-то по-нашему шлемает!.. — заметил Рони и засмеялся.
— Я шлемать научилась, когда ты еще не родился, — сказала та и, развернувшись, ушла в свой сарай.
— Чего это она, Мартин, обиделась?
— Не знаю.
— А как их зовут-то?
— Барандос и Жужа. Оба жеребцы.
— А кто из них кто?
— Да кто их разберет, вон они какие одинаковые. Будем звать, кто откликнется, тот так и будет прозван.
— Хорошая мысль. Эй, смотри-ка…
Рони кивнул на появившуюся Зену, которая шла обратно, держа в руках большой завернутый в мешковину сверток.

Глава 17

Подойдя к Рони и Мартину, Зена развязала веревки и развернула неизвестный предмет, который оказался арбалетом. Да не простым, а двуручным с вертикально расположенными стальными луками.
— Ух ты! Вот так гвоздейка! — поразился Рони, сразу забывая про мулов.
— Знатная машинка, — в свою очередь, заметил Мартин, глядя, как ловко Зена раскладывает оружие. — Твой?
— Был мой, теперь ваш будет.
— Это охотничий? — спросил Рони.
— Нет, кавалерийский. Для офицера кавалерии.
— Почему для офицера?
— Потому что небольшой, хорошо скроенный и очень дорогой работы.
— Железа в нем много, солдатский погрубее выглядит, — согласился Мартин и, заметив вопросительный взгляд Зены, добавил: — Я когда вором промышлял, упер однажды такой у проезжих солдат. Потом сменял на шапку.
— Сам-то стреляешь?
— Нет, я больше дубинкой махать.
— Дай я стрельну, Зена! Я умею! — попросил Рони.
— Когда научился?
— Всегда умел. Мы банда на банду воевали, правда, гвоздейки самодельные были. Но дюймовую доску с десяти шагов шарашили без разговоров — на пролет.
— Ну, давай посмотрим.
Зена резким движением взвела один лук, потом другой. Достала из магазинной сумки два четырехгранных жала и вложила в лотки, потом закрыла замком.
— Давай, покажи себя.
— А куда стрелять?
— А вон сучок на сарае.
— Белый?
— Белый.
— Так он же маленький, чуть больше монетки!..
— Сдаешь?
— Кто, я?! Я никогда не сдаю!.. Только первый выстрел не считовый — гвоздейка незнакомая!..
— Ладно, первый на пробу, — согласилась Зена.
Рони долго целился, прикладываясь и так и этак, и, наконец, выстрелил. Болт вошел на целый фут выше. Второй был послан с поправкой и не дотянул до метки всего дюйм.
— Для первого раза очень даже неплохо, хотя здесь всего-то пятнадцать шагов.
— А сама стрельнешь? — спросил Мартин, которого заинтриговали такие навыки Зены.
— Конечно, стрельну, к тому ж тут еще пять болтов осталось.
Зена снова взвела тугие луки, вложила два новых жала и, вскинув арбалет, выстрелила дважды почти без задержки. Бум-бум, прозвучали удары, и болты вошли точно в сучок.
— Ай да Зена! — покачал головой Мартин. — Впору тебя с собой на службу брать!
— Да я бы с удовольствием, Мартин, но опасаюсь.
— Чего же?
— Растратила я свой фарт, поэтому прибить могут при первой заварухе. Я лучше вам кашеварить буду да за домом следить.
— Ну, и то дело.
— Зена! А научишь меня так стрелять?!. — загорелся Рони, пораженный мастерством Зены.
— Сегодня постреляем — что получится, то получится. Но отойдем подальше.
— Далеко?
— Хорошо бы шагов на тридцать.
— А не далеко для малого арбалета?
— Далековато, конечно, зато всегда сможешь удивить злодея. Он-то не ждет, а ты — р-раз, и ссадишь его с коня.
Они засмеялись, и удивленные мулы затрясли головами.
— Ладно, отводи их подальше, за стенку курятника, — сказала Зена. — И воды им поставить не забудь, они много пьют.
— И еще гадят, — сострил Рони и сам засмеялся, а Зена только покачала головой и пошла в дом.

Глава 18

Утром, чуть свет, Зена разбудила обоих хозяев, и они вышли во двор, чтобы освежиться из бочки и по заведенному обычаю почистить зубы с мятной белой глиной. Эта странная и редкая в городе привычка стала для них такой необходимостью, что они просили Зену заготавливать им щеточки и глину в запас, чтобы вдруг не закончились.
Они давно не поднимались так рано и ежились от утренней свежести и холодного тумана, который медленно спускался по улицам пригорода в сторону моря.
Крыши соседних домов были едва заметны, а с улиц доносились стук копыт и крики животных, которых хозяева с утра выводили в предгорье пастись на дармовой траве.
В другую сторону — из деревень — по улицам ехали возы с продуктами на небольшой рынок, находившийся от дома всего в двух сотнях шагов. Странно было слышать все это блеяние, мычание и скрипы колес, но не видеть ничего, что двигалось по улице мимо дома Мартина и Рони. Лишь когда они, отфыркиваясь, рысцой побежали к крыльцу, из молочного тумана вдруг показалась коровья морда, с удивлением посмотревшая поверх изгороди, но тотчас была окликнута строгим хозяином и снова погрузилась в туман.
В доме был накрыт стол для плотного завтрака, и пока Мартин с Рони закусывали горячими пирожками со сметаной и свежим укропом, Зена надела на мулов седла, приторочила мешки с вещами и продуктами, а потом подвела их к крыльцу.
— А я их только седлать собрался! — воскликнул Мартин, выходя на крыльцо и сыто отдуваясь.
— Ну, Зена! Ты нас удивляешь, — добавил Рони, надевая шапку. — А где арбалет?
— Вот тут, иди, покажу…
Рони спустился с крыльца, и Зена показала мешок, в который был вложен арбалет, — он был укрыт от посторонних глаз другим мешком с пожитками.
— Он не взведен?
— Нет, конечно. Так инструмент и испортить недолго.
— А как же в случае чего?
— А в случае чего — смотри… Левой рукой прижимаешь рожок лука и двумя пальцами правой дергаешь одну нитку, потом другую. Болты уже в канавках, так что после этого у тебя под рукой инструмент, готовый к работе.
Рони попробовал потянуть и покачал головой — тетива больно впивалась в пальцы.
— Вчера-то я тянул двумя руками и четырьмя пальцами. А вдруг не получится?
— Эх, парень, когда прижмет, ты про такой пустяк и думать забудешь!.. — заверил Рони Мартин и, взяв под уздцы своего мула, повел к воротам. Рони взял своего и пошёл следом.
Зена проводила их до калитки, но выходить на улицу не стала.
— Когда вас ждать? — спросила она.
— Нам нужно в двух местах показаться, думаю, дня в три уложимся.
Забравшись в седла, они помахали ей и смешались с потоком шагающих в тумане людей и животных.
— Куда намылились, соседи? — спросил вынырнувший из тумана плотник, живший через улицу. — Вижу, коньков себе откормленных прикупили!..
— Поедем за город работу искать, — сказал Мартин.
— Это дело правильное, а то вы, я вижу, что ни день — дурака валяете и на что живёте — непонятно.
Мартин уже хотел отшить приставучего соседа, но его опередил Рони.
— Мы же кровельщики, по городу всегда на заказах.
— Да ладно, — не поверил плотник. — Я всех кровельщиков в городе наперечет знаю.
— Значит, не всех. А про тебя говорят — брагу мочой разбавляешь и в порту продаешь.
— Какую брагу! Я в этом порту уже полгода как не был!
— Люди зря говорить не станут, — поддел с другого бока Мартин.
— Эх, да вы…
Плотник сдернул шапку, махнул рукой и исчез в тумане.

Глава 19

Когда взошло солнце, туман быстро растаял, и дорогу стало видно до самого дальнего леса. Потом она поворачивала направо и вела в глубь материка, петляя меж холмов и ведя в долину, где стояла деревня, в которую направлялись Мартин и Рони.
Уже после часа езды верхом они спешились и пошли пешком, ведя мулов в поводу. Передвижение верхом требовало постепенного привыкания, это они знали хорошо, поэтому спешились до того, как стерли ягодицы.
Скоро начало припекать, и путники сняли шапки, а еще через час сделали привал и съели по пирожку с картошкой и луком, запив их холодным малиновым отваром.
— Хорошо здесь, — сказал Мартин, осматривая лесную полянку, на которой они остановились. — Вот тут бы и дом построить, а?
— Не, — покачал головой Рони. — Придут лихие люди и сожгут.
— Ну, это конечно, — вздохнул Мартин. — А откупаться всякий раз денег не напасешься. Но можно поставить сразу несколько домов и вооружиться.
— Тогда это будет еще одна деревня. Проще купить дом в готовой деревне, если так уж хочется.
Мартин подумал — а хотел бы он жить в деревне? Получалось, что не очень. В деревне, чтобы прокормить себя, нужно заниматься работой, а у них только Зена умела обходиться с коровами, козами, курами, готовить творог и сыр, да еще огород сажать. Нет, без Зены им в деревню нельзя. И вообще, сколько помнил себя, Мартин всегда жил в городе. Вот только тюрьма, как ее посчитать? Можно ли сказать, что он сидел в городе или это была деревня?
Так и не придя ни к какому выводу, он поднялся, отряхнул со штанов крошки и сказал:
— Давай прибавим, скоро еще жарче станет, и мы тогда ноги сотрем с непривычки.
Они миновали лес по накатанной дороге и пошли среди холмов, местами поросших кустарником, а местами вытоптанных стадами коз и овец. Дул слабый ветер, принося запах разогретого известняка, а высоко в небе парил коршун, и Рони, едва увидев его первый раз, то и дело стал задирать голову.
— Про горгулью подумал? — спросил Мартин.
— Ну да. А ты не подумал?
— Им здесь делать нечего.
— До Овцера же долетали.
— Он у них враг, а про нас они еще не узнали. И потом — у тебя же есть арбалет.
Они посмеялись, и это разрядило обстановку.
Затем, подробно обсудив дорогу и усталость ног, снова сели в седла и поехали верхом, то и дело меняя положение в седлах.
Проехав верхом еще два часа, путешественники миновали холмы и с облегчением стали спускаться в долину, где было прохладнее, дул свежий ветер, а вдоль небольшой реки, бежавшей по камням в сторону моря, росли высокие кипарисы и множество плодовых деревьев, правда, пора сбора урожая еще не настала, и поживиться здесь было нечем.
— За нами кто-то приглядывает, — сказал Рони.
— Из кустов возле речки?
— Ну да.
— Это могут быть дети. Сейчас жарко, вот и пришли искупаться.
— До деревни еще пару миль, слишком далеко ходят купаться.
— Тогда рыбак. Здесь у него рыболовные корзины, и он их ставит подальше, чтобы другие не увидели и не украли рыбу.
— Все, уже никто не наблюдает. Убежали, — сказал Рони.
— Сколько их было?
— Вроде двое.

Глава 20

Наконец за очередной рощицей показалось стадо коров, потом потянулась живая изгородь, за которой деревенские работали на своих участках. Дома стояли чуть в стороне — с высокими крышами и просторными чердаками, где были оборудованы сенники.
Мартин с Рони сошли на землю и двинулись пешими, с удовольствием разминая ноги. Дорога вдоль живой изгороди была мягкой от перетертой пыли, и идти по ней было приятно.
То тут, тот там попадался конский и коровий навоз, который местные собирали и складывали на обочину. Он годился в качестве топлива, поскольку леса в здешних местах было мало, а привозной уголь для деревенских был слишком дорог.
Едва гости зашли в деревню, как за ними увязалось полдюжины ребятишек и две собаки. Дети просто глазели на чужаков, а собаки лениво лаяли, но скоро отстали и, улегшись в тень, высунули языки. Было жарко.
— Эй, ребята, где здесь живёт здоровый такой дядька? — спросил у детей Мартин, показывая рукой примерный рост здорового дядьки.
— Кузнец Налим, что ли? — уточнил самый старший мальчишка — конопатый и без одного переднего зуба.
— Нет, этот поздоровее кузнеца будет.
— У нас самый большой — кузнец Налим. У него борода — во какая! — показал мальчишка, ударив себя по коленям.
— Ну, так ваша деревня называется Тапа?
— Тапа, — кивнул мальчишка, и другие дети тоже закивали.
— У вас должен служить здоровый такой зеленоватый мужик.
— А! Так то не мужик, то Бурраш! — догадался мальчишка.
— Точно! — обрадовался Мартин. — Так где нам его найти?
— А идемте, я вам покажу! — сказал мальчишка и зарысил вперед, поднимая пыль босыми ногами.
Резиденция Бурраша находилась на краю деревни в прежде нежилом доме, который местные использовали в качестве общественного склада. Теперь склад занимал только половину владения, а во второй жил Бурраш, устроивший на подворье еще и военную школу для местных парней и мальчишек.
Еще на подходе к дому был слышен стук дубинок и крики тех, кому попало по рукам.
Мартин узнал голос Бурраша, который распекал кого-то из учеников.
— Ишь, какой строгий, — заметил Рони, улыбаясь от предчувствия встречи с боевым товарищем.
Показав дом Бурраша, дети убежали, а Мартин с Рони привязали мулов к коновязи у высокого забора и, толкнув калитку, зашли на подворье, где прыгали пять пар учеников, размахивая дубинками.
— Ха! Вот это новость! — воскликнул Бурраш, который с прежних времен почти не изменился, разве что немного поправился. На нем были те же штаны, куртка с дырками от заклепок и сапоги, носившие следы недавнего хорошего ремонта.
Орк подскочил к Мартину и, обхватив его, поднял в воздух, потом поставил на ноги и так же крепко обнял Рони, крикнув:
— Эй, а мальчишка-то подрос!
— Подрос! — согласился Мартин, и они засмеялись.
— Ну, ребята, вы прямо вовремя! Я жалованье получил — два ведра желудевого пива, полсотни яиц, два круга колбасы и полмешка зеленых яблок. Во как живем!..
— Господин сержант, нам уже можно идти? — спросил один из учеников Бурраша, потирая на лбу свежую шишку.
— Да, на сегодня все — можете идти, хотя — стой! Вот ты, Хендрик, говорил, что все для тебя здесь слабоваты, да? — обратился Бурраш к рослому парню с дерзкими глазами.
— Ну да, а разве не так, сержант?
— Согласен. До меня ты еще не дорос, но, может, хочешь схватиться с кем-то из моих друзей? Смотри, они со своими колотушками приехали.
Бурраш снял с пояса Рони его колотушку и придирчиво осмотрел.
— Не похожа на те, что у вас раньше были.
— Нам с Мартином такие удобнее показались, чуть кривые, зато сучки силу держат.
— Видал, Хендрик? Устоишь против такой дубинки? — подначил Бурраш ученика-зазнайку.
— Мне-то что, я любого уработаю, кроме вас, конечно, сержант.
— Ну, выбирай, вот — один молодой, другой седой.
— Ты что же, нас прямо с дороги к колотушке пристраивать будешь? — усмехнулся Мартин.
— Ну, надо же помочь мне лучшего ученика поправить, не то испортится парень. А потом и поговорим, и выпьем.
— А давай я начну со старого, — сделал свой выбор Хендрик, и все остальные ученики тотчас побежали садиться на крыльцо, чтобы видеть схватку.
— Этого побью, потом за малого примусь, — пообещал Хендрик, становясь напротив Мартина.
Тот снял с пояса колотушку, бросил шапку Рони, отошедшему с Буррашом в сторону, и приготовился к схватке, которая обещала быть жаркой, хотя это была лишь учебная проба.
Хендрик атаковал первым, делая быстрые кистевые ходы, словно его тяжелая дубинка была невесома. Мартин стукнул разок и уклонился в сторону, а Хендрик бросился вперед, не давая ему передышки и возможности приноровиться к сложной манере противника. Мартину снова пришлось уходить, то в одну, то в другую сторону, отвечая тяжелыми косыми ударами, прерывая атаки Хендрика.
Тот снова стремительно атаковал и попытался выхватить у противника колотушку свободной рукой, но хватка Мартина была покрепче, и дубинка осталась у него. Тогда Хендрик отскочил и взял паузу — седой соперник оказался не так прост, хотя и двигался вроде тяжеловато, но одышки у него не было.
Хендрик сделал круг, выбирая способ атаки, затем опять бросился вперед, одновременно выхватывая сзади вторую колотушку, но Мартин ждал этого и, отбив атаку, контратаковал и вырвал у Хендрика запасное оружие, а затем, не давая ему прийти в себя, ударил ногой в голень и очередным ударом выбил из рук вторую колотушку.
На этом схватка закончилась, и по виду Хендрика было ясно, что биться с Рони он уже не хочет.
— Я не думал, что вы такой крепкий, — признался он, потирая голень.
— А что ты хочешь? — смеясь, заметил Бурраш. — Они с Рони одними колотушками с черным орком бились.
— Вы видели черных орков? — еще больше удивился Хендрик, сразу забыв про боль в ноге.
— Мне их твой сержант показал, — сразу переадресовал Мартин.
— Сержант, так вы видели черных орков? А почему же никогда не рассказывали?
— Все вопросы на сегодня заканчиваем, завтра соберемся снова. А ты, Хендрик, после вторых петухов сделаешь обход от реки до мельницы.
— Один?
— Конечно, один. Мы тут охрана или кто?
— Хорошо, сержант, я пойду.
— Вот и прекрасно, а теперь проваливайте. Я заслужил отдых.

Глава 21

Когда ученики Бурраша разошлись, Мартин с Рони завели мулов на подворье и поставили в пустующий сарай. Затем Бурраш вынес на улицу стол, лавку и пару на удивление хороших стульев — старых, но крепких и даже имевших обивку.
— Хорошая у тебя мебель, — заметил Мартин, умываясь под фаянсовым умывальником.
— Местная община выделила. Это спорные стулья, за них две семьи три года судились, а никак ни по чьему не выходило. Вот и решило общество отдать их мне.
Бурраш быстро накрыл на стол: пиво в большом кувшине, сырые яйца, краюха черствого хлеба, круг колбасы и пучок разной зелени — от петрушки и лука до молодой крапивы.
Гости от себя добавили пирожков, которым Бурраш очень обрадовался.
— Вот это хорошо! — сказал он, пробуя их с разными начинками. — Я для себя стряпать ленюсь, хотя в полку у меня получалось кашу варить и похлебки разные, а еще мясо отбивал и жарил. Но здесь — лениво. Выпью десяток яиц, и на весь день хватает, если не считать пива.
— Так ты здесь вроде стражника? — спросил Рони.
— Да. Я здесь и стражник, и королевский шериф, и городской гарнизон, если потребуется.
— И часто требуется?
— Нет, не часто, — покачал головой Бурраш, разливая по деревянным кружкам пенистое пиво. — Пару раз драки пресекал среди местных, это когда пива на праздник напиваются, то сразу обиды старые вспоминают. Раз конокрада взял с поличным, мне тогда ребята мои помогали.
— Ученики? — уточнил Мартин.
— Так точно… Ну, будем!..
Они стукнулись кружками и стали пить: Бурраш быстро и привычно, а гости поморщились.
— Чего вы? — спросил он, ставя пустую кружку.
— Уж больно вяжет, — покачал головой Мартин и откашлялся.
— И горькое, — в тон ему добавил Рони.
— Так желудевое же, оттого и вяжет!.. Иной раз потом в сортире час просидеть можно, и никакого толку, но это если ведро за день выпить. На тот случай у меня вон зеленые яблочки имеются, очень помогает. Так что пейте безбоязненно.
Мартин с Рони еще немного потянули, но больше им не хотелось, а Бурраш, напротив, выпил еще две большие кружки, а потом принялся за колбасу и сырые яйца.
— Ценят тебя здесь? — спросил Мартин, начиная разговор издалека.
— Да, жратвы натаскивают полные закрома, даже маслица предлагают коровьего, но я сам отказываюсь — боюсь затяжелеть без работы. Пацанов учить большой силы не надо, а после недавнего случая еще и деньгу подкидывают, правда, немного — серебряную терцию за две недели, но по здешним понятиям, очень неплохо.
— А чем отличился?
— Шайку налетчиков прогнал.
— Большую?
— Полдюжины дураков и главный с ними.
— Перебил?
— Зачем? Дураки же и никого не убили. Просто потрясли двух мужиков, за девками гонялись, ну, тут и я вышел. Так они, слышь, кинжалы достали, тогда я им меч показал, но они все равно на рожон поперли — их же больше. Так и гнал через лес до самого болота, где они и завязли.
— Не выбрались?
— А я почем знаю? Я повернулся да в деревню пошёл.
— То есть тебе здесь не скучно? — уточнил Рони, водя языком по онемевшим от терпкого пива губам.
— Почему не скучно? Скучно, очень даже.
Орк вздохнул.
— Ну, так у нас к тебе предложение — можно на службу наняться, — сказал Мартин.
— На какую еще службу? Опять обозы водить?
— Значит, обозы водить не пойдешь?
— Дело, конечно, натужное и неприветливое, но с вами пойду.
— А деревню на кого оставишь?
— На лоботрясов своих. По следу они сами ходить умеют — не городские, а драться дубинками я их уже научил, Хендрик вообще коварный.
— Я заметил, — кивнул Мартин.
— Так что справятся.
Орк налил себе еще одну кружку и выпил залпом, а потом допил из кружек своих гостей.
— Эх, хорошее пивко, не знаю, чего вам не понравилось! — заметил он. — Ну хоть колбаски отведайте, все одно завтра съезжаем!..
— Колбаски отведаем, — согласился Мартин. — Против колбаски мы никогда не возражали.
Он взял нетронутый круг колбасы, который Бурраш еще не порвал руками, и аккуратно порезал, потом выбрал из огромного пучка самую свежую зелень и положил рядом.
— Ишь, ты, — покачал головой Бурраш. — А что за дело-то? Какие деньги обещают?
— Если все получится — по пятьсот золотых на рыло, — не удержался Рони.
— Вот так штука!.. — воскликнул Бурраш и почесал кинжалом голову. — Видать, и вправду нелегкое дельце.
— Нелегкое, — кивнул Мартин, разжевывая немного подсохшую, но очень вкусную колбасу. — У заказчика увели шкатулку с золотыми механическими игрушками. Вот ее и нужно найти.
— Про такие игрушки я слышал. Заводишь ключиком, музыка, то да се. Только не стоит эта игрушка таких денег.
— Не стоит, — согласился Мартин. — Похитители несколько раз покушались на хозяина, в том числе колдовскими методами.
— Ага, вот за что золотишко.
— Да уж не за просто так. Но ты же не из пугливых?
Орк вздохнул, снова почесал голову кинжалом и сказал:
— Я не боюсь того, что понимаю. Когда драка, пусть один против десятерых — это я сдюжу, но вот такие расклады мне не нравятся.
— Но ты же был с нами, когда голем гостиницу разнес! — напомнил Рони, ему показалось, что орк сейчас откажется.
— Да был, конечно. Но я же сказал, с вами пойду на любую работу, тем более деньги платят, да и Мартин со своими страшными клешнями рядом будет, все не так страшно.
Все засмеялись, а Рони потом добавил:
— Так он этими своими клешнями нам работу и выторговал.
— Да ну? И как же это было?
— Мы хозяину поначалу не показались — старый да малый, что с нас взять. Вот и завернул он нас, слабенькие вы, говорит, а Мартин выпросил у него золотой ливр, смял в кулаке и на стол бросил. Тут и разговор другой пошёл, только через это и сладились.
— Значит, получается, Мартин, что Угол тебе долги отдает?
— Получается, что так, — кивнул Мартин.
— Только нам бы еще Ламтак пригодился.
— Мы тоже так думаем, поэтому завтра — сразу к нему.
— Вот это дело хорошее, — сказал Бурраш. — И за это надо выпить. А потом я схожу и разъясню здешнему старосте всю диспозицию.

Глава 22

Ламтак проживал в небольшом городе, до которого идти пешими было полтора дня. Или верхом на мулах, если кто уставал, но скорости это не прибавляло.
Бурраш совсем отказался садиться в седло, уверяя, что его кости для такого передвижения еще не окрепли.
— Верхом надо садиться, отмахав на ногах миль сорок, тогда задница болеть не будет. А если сразу взгромоздиться, придется как вы — корячиться.
И он был прав — Мартин с Рони то и дело сходили на дорогу и шли, переваливаясь и морщась, пока не начинали болеть ступни, и тогда снова забирались в седла.
Мулы вели себя спокойно, но при каждом привале требовали овса, отворачиваясь от предлагаемой им свежей травы с обочин.
— Зажравшиеся у вас кони-то, — покачал головой Бурраш, впервые заметив такое поведение мулов.
— Это не наши, — сказал Мартин. — Мы их по случаю купили. Деньги просили небольшие, вот я и взял.
— Теперь понятно, почему мало просили — хозяин хотел от них поскорее избавиться, пока они его не сожрали.
Животные, казалось, внимательно слушали, о чем говорил этот зеленоватый гигант, и относились к его словам неодобрительно — тревожно шевелили ушами, трясли мордами и даже переглядывались, дескать: ты слышал, чего он там мелет?
По дороге навстречу изредка попадались крестьянские телеги, везшие дрова или сено. Случались и простые путники — одиночные и сообща. Вопреки ожиданиям Мартина, на Бурраша никто не обращал внимания, из чего он сделал вывод, что и в здешних местах орки совсем не редки.
Измучившись в пешем путешествии, к закату путники прибились ко двору здешнего лесничего, человека зажиточного и подозрительного в силу своей казенной службы. Мартин не рассчитывал попасть на ночлег в богатый дом, но хозяин сам выехал на дорогу и предложил им место в сенном сарае. Как оказалось, его заинтересовал именно Бурраш, у которого за спиной висел солдатский меч.
— Я человек на королевской службе, — сказал лесничий, проводя гостей в сенник. — А потому слежу не только за лесом и прочими угодьями, но также надзираю за дорогой. У меня тут никаких разбойников не водится.
Лесничий завел гостей в просторное и чистое помещение с несколькими топчанами, застеленными набитыми сеном матрасами.
— Здесь обычно батраки живут, когда приходит время собирать ягоды или сено косить. Потом мы весь урожай сдаем в казну, а уж они используют по усмотрению. А сейчас весна, никаких поденщиков, вот и пустует комнатка. Располагайтесь, я вам работника пришлю с припасами, небось в дороге-то не шибко кушали.
— А лицо ополоснуть у вас можно? — спросил Мартин.
— Да хоть и не лицо! — ответил лесничий и хрипло рассмеялся. — Прямо за сараем тропка вниз, там у нас ставок, можно даже купаться. А вытираться сеном, рядом копна прошлогоднего.
— Вы очень добры к нам, господин королевский лесничий, — сказал Рони, и было видно, что упоминание о принадлежности к королевству хозяину понравилось.
— Да что там, пользуйтесь, а то у меня здесь скучно. Местных я не привечаю, положение не позволяет — дай ему сухарь сегодня, завтра две сосны в лесу спилит и скажет: лесничий ему друг. А позвал я вас потому, что мне солдат ваш приглянулся, ты ведь солдат?
— Бывший солдат, — отозвался Бурраш, потом поставил в угол меч в ножнах и сел на лавку, с удовольствием вытянув ноги.
— Так и я солдатом был! В двух кампаниях нашего короля побывал — честное слово! До сих пор инглезов не переношу после Тирольского конфликта. Семь лет отслужил, дошел до оруженосца полкового капитана, а потом в награду получил вот эту должность. С тех пор на этом хозяйстве и сижу.
— Приятно встретить бывшего солдата, — улыбнулся Бурраш и, привстав, пожал лесничему руку.
— Ну, устраивайтесь, а я пойду насчет ужина распоряжусь, ну и мулов ваших в конюшню поставить надо. Располагайтесь!
Лесничий ушёл, и Бурраш закинул ноги на лавку.
— Повезло нам с ночлегом, — сказал он. — Пожрать бы только! Надеюсь, он принесет солдату с добавкой, раз сам был солдатом, а, Рони?
— Не вопрос, — пожал плечами самый молодой участник экспедиции, осматриваясь в помещении и заглядывая под лавки.
— Ты чего ищешь? — спросил Мартин.
— Гляжу, куда арбалет спрятать.
— А чего его прятать?
— Так у тебя есть арбалет? — в свою очередь, удивился Бурраш и поднялся с лавки. — Ну-ка, покажи.
Рони снял с плеча мешок и стал развязывать, а Мартин поднялся и вышел вон — он запарился в дороге, устал, и ему хотелось освежиться в ставке.

Глава 23

Пока гости устраивались в сенном сарае, солнце уже село за горизонт, и, выйдя на воздух, Мартин почувствовал прохладное дуновение слабого ветерка. В соседней постройке мыкнула корова, слышно было, как звенят в ведре струйки парного молока.
Обойдя сарай, Мартин заметил ту самую тропинку, которая спускалась в глубокую балку. С каждым шагом по ней он все глубже опускался в холодные слои воздуха, которые без движения стояли тут весь день. Вместе с прохладой появлялись сырость, запах водоема и стала опускаться темнота.
Мартин поднял голову — на небе еще различались облака, подсвеченные из-за горизонта алым светом. А в балке оказалось так свежо, что Мартин засомневался — стоит ли купаться? Может, только поплескать в лицо?
Присев на корточки у ставка, он погрузил в него руку и улыбнулся: вода оказалась теплой, а дно балки было видно целиком — выстеленное белым песком и покрытое пучками луговой осоки.
Должно быть, к середине лета вода и вовсе сходила на нет, и косари выкашивали всю балку досуха, но сейчас воды было в избытке.
Мартин разделся и сложил одежду в сторонке. Затем шагнул в воду и почувствовал, как травинки щекочут натруженные за день ноги.
Оттолкнувшись, он перемахнул небольшой ставок и коснулся другого берега, перевернулся на спину и стал смотреть на угасающее небо. До чего же хорошо! Усталость отпускала, тревожные мысли уходили в воду, и оставалось только гаснущее небо и первые загоравшиеся звезды.
— Марти-и-ин! — позвал сверху Рони.
— Я тут — купаюсь!
— А! Ну тогда я попозже — хозяин ужин принёс!
— Хорошо! — ответил Мартин и, оттолкнувшись от берега, выплыл на серединку ставка, намереваясь встать на дно, однако… дна он не достал, даже когда махнул руками раза два и ушёл на глубину в пятнадцать футов.
Торопливо всплыв, Мартин, отдуваясь, вылез на свой берег и перевел дух.
— Что же тут за яма такая? — удивился он, глядя на воду, которая ему теперь не казалась такой уж доброжелательной. — Пустяки, — сказал себе Мартин, садясь на траву. — Обсохну и пойду обратно.
Но вдруг вода в ставке вскипела, запузырилась, в нос ударил резкий болотный запах, и Мартин на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, увидел страшное чудище, да так близко, что его от ужаса даже затошнило.
Это был морлинг. Черно-синий, противно гладкий и мокрый. По его скользкой шкуре бегали болотные мошки, над ним вились комары, а вокруг разрезали воду болотные шмары.
Чудище открыло глаза и, глянув на Мартина, буркнуло:
— Бафни андвай!..
— Пошёл вон! — в отчаянии закричал Мартин, отползая назад.
— Допрвный вентчер, — поправилось чудовище и чихнуло.
— Да что же это такое? — произнёс Мартин, отодвигаясь к одежде.
— Скверна тут у вас… ндт… Суххо!
— Нормально у нас, ты кто такой?! — воскликнул Мартин, собираясь с духом.
— А ты Мартин? Уф-ф, суххо…
— Ну, допустим!
— Допусстим не нужен, нужен Мартин.
— Йа-а Марти-ин! — воскликнул Мартин, начав терять хладнокровие.
— Тогда тебе м… привет из Змеебада и… совет — поберегись, они про тебя знают…
С этими словами чудовище исчезло в глубине ставка, и вместе с ним исчезли мерзкие мошки и шмары, а воздух очистился от гнилостного болотного запаха.
— А кто передал-то, кто? — спросил Мартин с запозданием, но никого уже не было, а водная гладь ставка ничем не нарушалась.
— Поберегись! А-а-а-а!.. — завопил Рони, скача вниз по узкой тропинке. Мартин успел податься в сторону, и его напарник сиганул в ставок, а потом встал посередине и стал плескать воду в лицо.
— Эй, до чего же хорошо, Мартин! — кричал он, прыгая и наводя высокие волны, которые плескались по берегам, заставляя прятаться в тине попавшихся не ко времени лягушек.
— Как там глубина? — спросил Мартин, натягивая штаны.
— Пустяшная! До груди едва достает! Ты уже уходишь?
— А ты уже все пиво выпил? — в тон ему спросил Мартин.
— Это было не пиво, а вишневая наливка, Мартин! Беноксей Либенпорт оказался замечательным мужиком! Лучший из королевских служащих — честное слово!..
— Охотно верю, — буркнул Мартин, надевая рубаху. Потом накинул на ноги обмотки, сунул ноги в башмаки и поспешил наверх — пока что он никому не собирался сообщать о том, что случилось. Возможно, это был страшный сон, навеянный дорожной усталостью, впрочем, Мартин был уверен, что даже во сне был свой толк. Его предупредили, и на том спасибо.

Глава 24

В сенном сарае было весело, лесничий и Бурраш трясли друг друга за грудки и, не переставая, рассказывали солдатские байки — каждый свою. На столе стояла стеклянная реторта с вишневой наливкой мер на восемь, треть которой они уже выпили.
Лицо лесничего горело, как поле майских маков, а у Бурраша румянец пробивал даже сквозь зеленоватую шкуру.
Два масляных фонаря освещали этот праздник, и, пройдя мимо публики, Мартин лёг на свою лавку и вскоре уснул. Он проспал много часов без всяких сновидений, а проснувшись, не сразу понял, где находится.
С внешним миром его связывали лишь ленты солнечных лучей, пробивавшихся из-под камышовой крыши.
Мартин поднялся, осмотрелся и не обнаружил никого из приятелей. Матрасы были аккуратно взбиты, а на столе от вчерашней попойки не осталось ничего — он был чисто вымыт и протерт.
Снаружи доносились голоса, Мартин узнал Бурраша и вышел во двор, щурясь от яркого солнца.
— А вот и начальник! — радостно произнёс Бурраш, который уже утром принял еще наливки. Они с лесничим сидели за столом под навесом и завтракали.
— Доброго утра честной компании, — поздоровался Мартин.
— Как вам у нас спалось, господин хороший? — с неожиданным уважением спросил лесничий.
— Вы знаете — дома так хорошо не спал, как у вас. До ломоты в костях проняло! — признался Мартин, и лесничий довольно засмеялся.
— Это у нас от воздуха горного и особого расположения местности. Люди непривычные, особенно из города, всегда это замечают. Садитесь, покушайте оладий перед дорогой. Они у нас отменные, жена с работницей до света ради гостей поднялись и расстарались, мне такие именины давно не устраивали.
— А мне понравился ваш ставок, — вошел в разговор Рони, выходя из-за сарая и вытираясь рубахой. — Вечером вода свежая, а утром — студеная! То, что нужно!
— До ветру туда? — негромко уточнил Мартин, указывая на дощатую кабинку в глубине двора.
— Нет, — мотнул головой Рони, — я тоже едва не ошибся. За конюшней это дело находится.
— Вот так шутка, — хмыкнул Мартин. — Вот бы я перед всем обществом опозорился.
— А я туда уже ломился, хорошо хоть работник все объяснил.
— Сейчас приду! — пообещал Мартин и отправился за конюшню.
Сделав свои дела, он спустился к ставку и умылся, настороженно поглядывая в глубину, где имелось видимое дно, над которым покачивались стебли болотных трав. И никакой ямы, только воспоминания.
Наскоро освежив лицо и слегка смочив волосы, Мартин поднялся во двор и сел за стол, где его ожидала горка еще горячих оладий, зажаренная сметана, мед и настойка, если потребуется. Но он выбрал травяной отвар.
— Эх, Мартин, неохота мне отсюда уезжать… — прошептал ему Рони, который вовсю наворачивал оладьи со сметаной.
— Да, местечко сытное, только вечно нас здесь кормить не будут.
— Я не про это.
Рони тряхнул головой, как жеребец, и сдавленно захихикал.
— Что с тобой такое? — удивился Мартин и покосился на лесничего с Буррашом, которые все еще были поглощены полупьяной беседой.
Перед воротами работник обихаживал приготовленных к дороге мулов. Они выглядели довольными и успели навалить кучу навоза.
— Я здесь такую девку встретил…
Сказав это, Рони прикрыл глаза и покачал головой, показывая, что слова здесь бессильны.
— А что за девка?
— Не разобрался. Должно, хозяйская дочка, поэтому я и скрываюсь, понимаешь?
— Так у вас было что-то? — не понял Мартин.
— Да когда чему быть-то? Только утром ее и увидел. Ох и девка, я тебе скажу…
Рони снова закрыл глаза и покачал головой.
— Да сколько их еще будет, этих девок, тем более что мы сейчас уедем — и вся любовь. Глупости все это.
— Нет, не глупости, я сюда еще наведаюсь, Мартин.
Рони съел еще полдюжины истекающих сметаной оладий и дожевывал последний, сосредоточенно глядя перед собой.
— Я, понимаешь, спускаюсь, а она бельё в ставу полощет. Талия осиная, коса вороная — до пояса, а как взглянула на меня, так до пеньков продрало — честное слово.
— Мы уедем, и девки этой ты больше не увидишь, — гнул свое Мартин.
— Позволь не согласиться, дорогу сюда я хорошо запомнил — еще вернусь, а то и посватаюсь!..
— Тихо ты, — осадил его Мартин, покосившись на лесничего и Бурраша, однако они налегали на наливку и ничего не слышали, — если это хозяйская дочка — берегись, лесничий старый солдат, у него разговор короткий.
— Она мне говорит: пришел — раздевайся. Представляешь? Я весь пупыркой покрылся от такого предложения — раздевайся, говорит…
— Так у вас что-то было?
— Да когда? Я взял да и сбросил штаны, как просила, а она говорит — ныряй в став, охолонись, я нырнул. По самому дну прошел в длину, там, где кувшинки, а как вынырнул, ее нет!..
— Тихо ты, — Мартин снова покосился на лесничего.
— Ее нет, — уже тише добавил Рони. — Сбежала с бельем своим. Вот я оделся и пошёл в гору — к вам.
— Ну и заткнись.
— Как заткнуться-то, Мартин? Погорел я. Никаких мыслей, кроме нее.
— Ох, дурак, — чуя неприятности, покачал головой Мартин. — Ты ее ни имени, ни роду не знаешь, и сразу свататься.
— Спросил! Ригондой ее зовут. Ри-гон-да.
— Что еще сказала?
— Поначалу сказала — ты искать меня будешь, но не ищи, сама тебя найду.
— А потом ты нырнул?
— Потом нырнул.
— Ну и дурак.
— Да почему же дурак?
В этот момент разговор Бурраша с лесничим неожиданно закончился.
— Ну, отряд, пора нам в дорогу! — объявил орк, и они с лесничим выпили на дорожку по полной кружке.
Мартин сунул в рот еще пару оладий и торопливо поднялся, ему хотелось поскорее убраться отсюда, поскольку он начинал ощущать скрытую угрозу. От кого и от чего — непонятно. Но угроза давила и заставляла морщиться, как от глубокой царапины.
Вся компания поднялась из-за стола и направилась к воротам. Заметив это, работник открыл створку и потащил мулов со двора.
Рони поспешил за ним, а Мартин, чуть задержавшись, вышел следом и подоспел в тот момент, когда Рони стал расспрашивать работника.
— Слушай, что за девка у вас здесь, а? — спросил он, хватая работника за локоть.
— Какая еще девка? — отстранился тот, поскольку Рони выглядел очень взволнованным.
— Ну как какая? Удивительная девка: сиськи через край, стан тяжелый, талия тонкая и дыхание сладкое, неужели у вас таких много?
— Да нет тут никаких девок, работницам давно за сорок, вот и все молодки.
— Ну, прекрати зенки-то пучить, я тебе заплачу, хочешь? Ее Ригондой зовут, не девка, а пожар просто!..
— Да будет вам, господин хороший, людей пугать! — неожиданно воскликнул работник и оттолкнул Рони. — Ригонда полтора года как пропала…
— Куда пропала? — не понял Рони.
— Никто не ведает, куда. Пошла бельё полоскать в ставу и пропала! Мы пришли, а ее нет! Корыто деревянное стоит, и тряпки по ставу раскиданы, а она исчезла!.. Сказывали, утопла, но в ставу все прошли — нет никакого тела, и в лесу не нашли, и холмы обшарили.
— Что ты такое мелешь, если я сегодня только утром…
— Постой, Рони, давай отойдем, — вмешался Мартин и потащил младшего товарища в сторону.
— Послушай, Мартин, должно, мужик просто запутался…
— Это ты запутался, парень. Нет твоей Ригонды в живых, тебя призрак в оборот взял, крови твоей захотел, а ты на нее и польстился!
— Постой…
Рони попытался вырваться, но Мартин держал его, как клещами.
— Выкинь это из головы, Рони, приблуда это!.. Будешь думать о ней дальше — пропадешь!..

Глава 25

Даже пробыв в дороге пару часов, Рони все еще выглядел каким-то остекленевшим. Протрезвевший в пути Бурраш обратил на это внимание и спросил Мартина:
— Что это малой наш как не в себе?
— Призрак ему привиделся в виде красавицы, — со вздохом сообщил тот.
— Ничего себе. Это когда?
— К ставу спустился, там она его и завлекла.
Бурраш осторожно посмотрел на Рони, который все это время ехал верхом, глядя перед собой.
— Скверное дело, — сказал орк, покачав головой.
— То-то и оно.
— Не надо было вам в этот ставок соваться, от этих умываний одни неприятности. Небось и щеточки свои прихватили, чтобы зубы мыть?
— Прихватили, — подтвердил Мартин, раздумывая, стоит ли рассказывать о собственных приключениях возле этого ставка.
Холмы вокруг становились все круче и скоро сложились в горный хребет, вставший поперек пути. Дорога пошла на подъем к перевалу.
— Рони, сойди на землю, разомни ноги, — предложил Мартин, но младший партнер его не услышал.
— Ну что с ним делать, а? — обратился Мартин к Буррашу. — Может, облить его водой, как думаешь?
— Нет, водой не надо, его сейчас змея изнутри гложет.
— Какая змея?
— Известно какая — тоска. Из-за тоски легко и разума лишиться, тут надо осторожно действовать. Вот у нас в полку один товарищ заскучал по дому — жена у него была молодая, ребенок. Такой же заторможенный днями просиживал да смотрел на дорогу, есть-пить забывал. Так наш сержант возьми да и тресни ему палкой по голове, думал его в себя привести, а тот выхватил тесак да на него.
— И что?
— Едва не зарубил. Впятером еле оттащили.
— И что же нам делать? — шепотом спросил Мартин, глядя на покачивающегося в седле Рони.
— Есть один способ.
С этими словами Бурраш сунул руку в торбу, которую вез на себе свободный мул, и вынул узкогорлый кувшин, в который на дорожку им выдали наливки.
— Думаешь, он станет это пить? — с сомнением спросил Мартин.
— Если будем заставлять — откажется, — уверенно произнёс Бурраш. — Но мы зайдем хитростью, скажем, чтобы в сумку положил. Допил и положил.
— Начнет пить, поймет сразу.
— Не поймет, он сейчас, как снулая рыба, огуречный рассол от меда не отличит.
Мартин на это лишь покачал головой и, спрятавшись за шагающим мулом, стал наблюдать за действиями орка.
Тот бочком переместился ближе к Рони и пошёл рядом, затем вытащил из кувшинчика пробку и, сделав пару глотков, протянул Рони:
— Положи-ка его вон в ту торбу!
Рони машинально взял кувшинчик, но плеснувшаяся наливка испачкала ему руку.
— Ой, да там еще осталось? — как будто удивился Бурраш. — Ну, так допей остаток, а потом брось кувшин в торбу.
Произнеся слова своей роли, орк отошел, демонстрируя свою полную отстраненность, а Рони, не глядя, раскрутил содержимое сосуда и, запрокинув голову, выпил в несколько больших глотков, затем сунул пустой кувшинчик в торбу и снова уставился на дорогу.
Мартин оставил одинокого мула и подошел к Буррашу.
— И что теперь?
— Думаю, мы эту змею затравим. Клин клином, как говорится, наливка у лесничего крепкая, на себе испытал.
Так они прошагали в гору до высокой отвесной стены, которая потянулась по правую сторону от дороги. Вдруг Рони сам спустился на землю и, подойдя к обочине, стал справлять малую нужду.
Потом застегнул штаны, вернулся на дорогу и сказал:
— Ну и напугал ты меня, Мартин.
Мартин с Буррашом переглянулись, не зная, как это истолковывать.
— Я говорю — страху ты на меня нагнал так, что картины одна чернее другой одолевать стали.
— А теперь как? — осторожно спросил Мартин.
— Вроде отлегло. Пройдусь-ка я ногами, а то в седле совсем заскучал.

Глава 26

После того как Рони вроде бы выздоровел, настроение у всех улучшилось. Мартин перестал замечать, что дорога пыльная, погода жаркая, а слепни приставучие. Между тем склон слева от дороги становился все круче, а стена справа поднималась все выше, и скоро росшие на самом ее верху кустарники стали едва заметны.
Неожиданно Бурраш что-то крикнул и, схватив в охапку Мартина и Рони, толкнул к известковой стене. Дремавшие на дороге мулы тоже очнулись и бросились к спасительному месту, в то время как в воздухе, вращая острыми гранями, уже летела глыба известняка.
Врезавшись в дрогу, кусок скалы брызнул по сторонам обломками и поднял тучи едкой белесой пыли. Самые большие из осколков поскакали дальше вниз, вызывая сотрясение и сердитый рокот дремлющих гор, а на стене заметались и защебетали щуры, перепуганные этим камнепадом.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем путники пришли в себя, а густую пыль отнесло слабым ветром.
Рони откашлялся, сплюнул известковую крошку и сказал:
— Ты нас спас, Бурраш.
— Да-а, — протянул Мартин, вытирая шапкой взмокшее лицо. — И как ты ее разглядеть успел?
Он поднял голову, надеясь увидеть место, откуда из стены могла вывалиться глыба, но там были лишь трещины и больше никаких повреждений.
— Я никакой глыбы не видел, — отряхивая куртку, сказал орк. — Я птицу увидел.
— Орла, что ли? — уточнил Рони, также глядя вверх.
— Я даже не понял. Просто почудилось, будто большая птица крыльями машет, как будто ветер нагоняет.
— Давайте скорее уйдем отсюда, — произнёс Мартин и, схватив повод, потащил за собой мула, однако тот не желал отходить от стены и мелко трясся. Так же вел себя и его собрат, наваливший под стеной кучу навоза.
— Да пойдём, дурак, чего ты уперся? — начал ругаться Мартин, пытаясь сдвинуть упрямого мула, но тот бешено вращал зрачками, и столкнуть его с места было невозможно.
— Как же их напугал этот камень, — произнёс Рони, принявшись оттаскивать от стены другого мула.
— Погодите, они не камней испугались, — сказал Бурраш.
— А чего им еще бояться? — спросил Мартин, впрочем, уже догадываясь, чего напугались мулы.
— Отойдите, я с ними поговорю, — попросил орк, и Мартин с Рони, переглянувшись, прошли несколько шагов вперед, продолжая посматривать наверх и опасаясь нового нападения.
— Как думаешь, кого видел Бурраш? — шепотом спросил Рони.
— Говорит — птица была.
— Птица такой камень не дотащит, даже здоровенный орел. Орел может козленка утащить, а тут камень с полтелеги.
— Ну, я не знаю, — пожал плечами Мартин, не желая начинать здесь этот разговор. Может быть, вечером, когда они поужинают, успокоятся и будет время все обдумать, а здесь страхов и так хватало. Он до сих пор чувствовал, что сам внутри какой-то деревянный, будто отбитый.
— Ты помнишь, что нам Овцер рассказывал? — шепотом спросил Рони.
— Чего?
— Как на него горгулья охотилась, пики метала, лекаря убила.
— Да что ты мелешь, откуда ей здесь-то взяться?
Они помолчали, глядя, как орк, обняв шеи обоих мулов, что-то шептал в их длинные уши.
— Думаешь, они его понимают? — спросил Рони.
— Трястись перестали.
— Значит, он с мулами говорить умеет?
— Не знаю, — буркнул Мартин и стал смотреть на соседнюю горную гряду, кое-где поросшую лесом.
— Это была горгулья! — громко произнёс Бурраш, заставляя вздрогнуть Мартина и Рони. — Только этой твари по силам поднять такую глыбу!..
Орк подошел к спутникам, ведя в поводу успокоившихся мулов, и передал повод одного из них Мартину.
— Да откуда ж ей силу такую взять, чтобы скалами швыряться? — не сдавался Мартин.
— Она заколдована, и сил ей хватает, чтобы сделать злодеяние и сгореть в небе.
— Как это сгореть? — забегая перед Буррашом, спросил Рони.
— Самым натуральным образом — вспыхнуть, как смоляной факел, и просыпаться на землю горячим песком.
— Ты разве сам это видел?
— Как горела, не видел, другие рассказывали, но горгулья за мной гонялась, я вам рассказывал.
— Да, рассказывал, я помню, — кивнул Рони. — Значит, теперь они и на нас охотиться начнут, как на Овцера?
— Только как они нас так быстро вычислили? — удивился Мартин.
— Ой, ты как будто вором не был! Небось его дом шнырями обложили, они нас и срисовали, — решительно заявил Рони. — Но это и к лучшему.
— Почему? — не понял Мартин.
— Если это городские шныри, мы их прихватим и потрясем как следует.
— Принимается, — кивнул Бурраш, — но сначала нужно вернуться. Думаю, это не последняя пакость, и нужно глядеть в оба.
— Я вот что скажу вам… — решил признаться Мартин. — Когда я первый к ставку ходил, меня там морлинг подсидел.
— Морлинг? — одновременно переспросили Бурраш и Рони.
— Морлинг. Там у них яма в ставу бездонная.
— Да как же бездонная, если я… — начал было Рони, но тотчас, вспомнив свои приключения, замолчал.
— И чего ты нас не позвал? — спросил Бурраш.
— Он не нападал. Он сказал, что ему приказали передать привет из Змеебада, чтобы мы поостереглись.
— А чего же ты не сказал?
Мартин вздохнул и пожал плечами, таща на поводу мула.
— Думал, что не к месту. Вы там вроде праздновали.
— Ну ладно, с этим все понятно. Эй, гляньте, на перевале — застава!..
— Застава, — согласился Рони, приглядываясь. — Должно, ищут кого.
— Похоже.

Глава 27

Дорогу путникам преградили трое солдат в мундирах королевских копейщиков — сержант и два рядовых.
Сержант властно поднял руку и сказал:
— Именем короля, приказываю остановиться!..
— А что случилось? — спросил Мартин, придерживая мула.
— Вопросы здесь задаю только я! А вы здесь только отвечаете, все понятно?
Сержант угрожающе двинулся к Мартину, но наткнулся на Бурраша, который был в полтора раза шире сержанта и на голову выше.
— Э-э… А ты кто?
— Я солдат в отставке.
— Точно в отставке? А, часом, не дезертир?
— Тебе чего надо? — не повышая голоса, спросил орк и повел головой, как будто разминая шею.
— Я… мы ищем беглецов.
— И?
— И я должен вас проверить.
— Ну так проверяй, — развел руками Бурраш.
— Я уже проверил, вы не они. Проезжайте.
С этими словами сержант отошел в сторону и сделал царственный жест, повинуясь которому оба копейщика также освободили дорогу.
— Сэр, можно было стрясти с них хотя бы по медной монете, — негромко произнёс один из рядовых, глядя вслед удаляющимся путникам.
— С ума сошел? Ты видел, какой из сумки меч торчал? Гарду видел?
— А что с гардой?
— Она вся в рубцах. Этим мечом уже поработали будь здоров.
— Так, может, это не его меч.
— Хочешь проверить? — скривился сержант. — Ну, давай, пока они недалеко ушли.
Копейщик снова посмотрел путникам вслед и качнул головой. Сержант прав, лучше подождать телегу торговца и стрясти положенное без всякого риска.
Между тем путники уже шагали под гору и скоро оказались в прохладной тени росших по обе стороны дороги кленов. Их листья были покрыты пылью, однако деревья давали прохладу, о которой мечтали путники.
— Если верить слухам, мы придем в Йоншир часа через четыре, — объявил Бурраш, когда компания вышла из-под спасительных кленов и стала спускаться в нагретую солнцем долину.
— То есть сейчас город мы еще не увидим? — спросил Рони, глядя вдаль из-под руки.
— Нет, потерпи. Но скоро мы сможем обнять нашего друга, а он от радости выложит на стол все, что имеется. И мы съедим и выпьем все его запасы, потому что ничего оставлять уже не нужно — старый солдат двинет с нами.
К радости Рони, крыши пригородов Йоншира они увидели не через четыре часа, а всего через два, и вскоре вышли на дорогу, заваленную навозом и искатанную множеством телег. Город располагался очень удачно, и к нему сходилось несколько дорог, в том числе и торговые, поэтому уже в пригородах начинались длинные постройки постоялых дворов с перевалочными амбарами, где останавливались целые караваны.
— А вы подумали, как мы его тут искать будем? — спросил Рони, когда стали видны крепостные ворота, куда не прекращавшимся потоком двигались телеги с товаром, пешие и верховые путники.
— Я? Честно говоря не подумал, — признался Мартин. — Я думал, здесь большая деревня, а тут вон что — целый город отгрохали. И вот что интересно: как он не треснет, если люди туда все идут и идут?
— Должно, на выход другие ворота служат, — высказал предположение Бурраш, который тоже слегка растерялся от такого размаха. — А ров-то, посмотрите, какой ров, и мост перекинут — все как положено!
— И как они с него не валятся, небось страшно по мосту проходить, а? — спросил Рони. — Правда, что внизу змей полно, Бурраш? Говорят, их туда специально напускают, чтобы враг убоялся.
— Бывает, что и напускают, — пожал плечами орк. — Но они там и сами разводятся, потому как сыро и крыс полно.
— Ну и новости. А это точно Йоншир? — снова спросил Рони.
— А вот мы это сейчас узнаем, — пообещал орк и обратился к старушке в изодранной накидке, с клюкой и тощей торбой на плече.
— Эй, бабуля, это город Йоншир?
— Йоншир, конечно, так его разэдак! Такую дороговизну развели — за полфунта бараньих костей целый деним требуют!..
Старуха погрозила в сторону крепостной стены сухеньким кулачком и поправила котомку.
— Послушайте, бабуля, а вы не знаете, много ли в городе башмачников?
— А тебе зачем? — спросила старуха и строго посмотрела на Бурраша.
— Послушайте, мамаша… — вмешался Мартин и, передав повод мула Рони, подошел к старухе. — Понимая ваши затруднения, хотел бы предложить вам один деним, если вы расскажете нам, какие у вас тут башмачники.
— Давай деним, — сказала старуха, протягивая руку. Мартин отдал монету, и та долго прятала ее в складки поношенной одежды. Потом посмотрела на Мартина и сказала:
— Башмачники тут всякие.
И решив, что на этом можно заканчивать, повернулась и заковыляла своей дорогой.
— Эй, мамаша! — крикнул Мартин и, догнав старуху, преградил дорогу. — Ты или отвечай, или деним возвращай!..
— Экий ты глупый! Ты спросил какие ? Я ответила — всякие. Чего еще?
— Хотя бы по счету — сколько их? Десять или двадцать?
— Ровно дюжина, — нехотя ответила старуха.
— Отлично. Нам нужен такой невысокий, коренастый, — пояснил Мартин и показал рукой, какой высоты им нужен башмачник.
— Половина их коренастые, — не сдавалась вредная старуха.
— Тот, что нам нужен, — гном. Знаешь его?
— Злобный такой, пыхтит все время, а за ремонт уздечки восемь яиц потребовал, — пробормотала старуха. — Нет, не знаю я такого.
— Зато я знаю! — вмешался Бурраш. — На Рыбной улице он живёт, в самом конце, против дома мешочника!..
— Дурак ты, верзила! Башмачник этот в тупике живёт за каретной мастерской! А Рыбной улицы в городе отродясь не было!..
Мартин посторонился, и старуха зашагала прочь.
— Здорово ты ее обхитрил, — похвалил Мартин орка. — Я уж думал, плакали наши денежки.
— Остается проверить, наш ли это гном.

Глава 28

За первой городской стеной оказалась еще одна, вдвое выше первой. Между ними было ярдов сто, и все это пространство занимали бесконечно длинные торговые ряды, где покупалось и продавалось все, кроме скота, которым торговали снаружи.
— Ох, и шумно тут! — заметил Мартин, придерживая мула, который начинал нервничать от криков зазывал и смеха подгулявших гостей города.
— А в Пронсвилле таких стен почему нету? — спросил Рони.
— Пронсвилль на берегу, там враг только с моря возможен, — пояснил Бурраш.
— А в Лиссабоне стены имелись, — добавил Мартин. — Только давно, их потом на камень растащили.
— А тут кого бояться? — снова спросил Рони.
— Тут дорога на Бирнор имеется, а мимо него до самой Ингландии. Вот и стоит этот город форпостом, и стены здесь чинят. Вон, на башнях камень новый положен, — сказал Бурраш, и Мартин с Рони стали смотреть на башню, где действительно виднелись следы недавнего ремонта.
— Эй, послушайте, где здесь башмачников найти можно? — спросил Мартин у какого-то прохожего.
— Здесь башмачников нету, — покачал головой тот. — Они за второй стеной кормятся.
— Спасибо, — поблагодарил Мартин, и они двинулись к следующим воротам, куда проходило уже не так много возов и людей, зато охраняли эти ворота четверо рослых, под стать Буррашу, гвардейцев, которые внимательно оглядывали каждого входящего в серединный город.
Обстановка там была не такая суматошная, и путники перевели дух, начав вертеть головами и рассматривать вывески, предлагающие посетить всякие заведения, от булочных и питейных до мастерских по пошиву седел и разной упряжи.
Вскоре пришло время снова спросить дорогу, и теперь этим занялся Рони. Он подбежал к группе молодых людей, по виду подмастерьев, которые спешили по каким-то делам, и спросил, как пройти в тупик за каретной мастерской.
— Двигай за нами, мы как раз туда, на потеху поглядеть! — ответили ему.
— А что там за потеха?
— Там сегодня башмачника бить будут!
— Похоже, совсем пристукнут! — весело добавил другой подмастерье, и они рассмеялись.
Рони обернулся и пожал плечами, а Мартин махнул ему рукой, дескать, давай, мы за тобой.
Они прибавили шагу, чтобы не отставать от подмастерьев, которые весело переговаривались, время от времени отпуская шуточки в адрес проходивших мимо молодых женщин. Скоро стали слышны крики, и, завернув за очередной угол, Мартин, Бурраш и Рони увидели толпу из сотни человек, которые были вооружены палками и ржавыми тесаками. Эта толпа окружала деревянную пристройку к каменному зданию, а на крыше пристройки сидел Ламтак — в шлеме, с маленьким щитом и коротким мечом.
— Эй, поглядите! — обратился к спутникам Рони и кивнул в угол, где скучали двое городских стражников, в обязанность которых входило предотвращение подобных сборищ. Однако эти, похоже, были заранее приглашены и грызли орешки, со скукой наблюдая за происходящим.
— Понятное дело, — оценил обстановку Бурраш и, вынув из сумки меч в ножнах, направился к толпе, которая орала все громче, и несколько самых активных крикунов, по виду — городских бандитов, пытались рогатинами поддеть Ламтака за ногу, но тот отбивался от рогатин и старался забраться повыше, однако выше уже было некуда.

Глава 29

Подойдя к разбойникам, Бурраш оглянулся и, увидев, что Мартин с Рони встали сзади него, прикрывая фланги, громко спросил:
— Братцы, а чего у вас тут происходит?
Бунтовщики перестали кричать и все повернулись в его сторону. А какой-то бородатый мужик со сломанным носом и злыми глазами из-под лохматых бровей спросил:
— А это что за рожа зеленая тут нарисовалась?!
Это был главарь банды, и перед ним расступились, давая пройти к Буррашу.
Орк приметил нож, который главарь прятал за штанину, но меч из ножен доставать не стал. Бандиты засмеялись шутке предводителя, а Бурраш улыбнулся и сказал:
— Да уж, какой родился, такой и пригодился. Так чего вы здесь шумите, сапоги из ремонта требуете?
— А тебе какое дело?
— Я пришел обувку в ремонт сдать, но, похоже, не ко времени.
— Не ко времени, — кивнул главарь и покосился в сторону стражников, которые поднялись на ноги и взялись за алебарды, готовые вмешаться и выгнать чужака.
— Тогда давайте вы разойдетесь, а я как башмаки сдам — сообщу вам отдельно, тогда возвернетесь и снова орать будете, — предложил орк, а потом, двумя ударами меча в ножнах, сбил на землю пару самых рослых бандитов, пытавшихся подойти к нему сбоку.
Из толпы бросились еще трое, но выступивший вперед Мартин разбросал их быстрыми ударами дубинки.
— Ну-ка стоять! — рявкнул один из стражников, но главарь остановил его нетерпеливым жестом и сказал:
— Постой, служба! Лучше отвернитесь, мы их сейчас в капусту шинковать будем!..
После этих слов все бандиты достали ножи и стали окружать троицу смельчаков.
— Бурраш, мне вмешаться? — спросил с крыши Ламтак.
— Не сейчас, погоди, когда все завяжется!..
— Мы и до тебя, карепей, еще доберёмся! — крикнул гному кто-то из толпы, однако другие его не поддержали. Сейчас все были сосредоточены на предстоявшей схватке с пришлыми.
И снова Бурраш начал первым. Орк выдернул меч из ножен, и этими ножнами ударил одного из бандитов, а другого достал плашмя мечом по голове. Мартин и Рони тотчас рванулись в атаку, не ожидая, когда стена врагов задавит их массой. Дубинки замелькали в бешеном темпе, заставив первый ряд бандитов закрываться руками и пятиться. Задние, напротив, пытались наступать, и у противника началась свалка. В этот момент, словно ядро, в тыл бандитам свалился Ламтак и начал крушить всех подряд, снося врагов страшными ударами своего щита и щадящими шлепками широкого меча.
Стражники хотели было снова вмешаться, но битва стала такой лютой, что они, напротив, попятились, а потом и вовсе сбежали с места.
Ламтак пробился к своим и стал в цепь. В схватке случился перерыв, и противники остановились, тяжело дыша и сверля друг друга глазами.
Пока выигрывали пришлые, у них были только царапины, ссадины и небольшие порезы, а из бандитов многие были в крови, а с десяток бойцов и вовсе не могли подняться.
— Предлагаю на этом разойтись, — сказал Мартин и улыбнулся вражескому главарю.
— С чего это? — возразил тот.
— С того, что я могу начать рвать вас голыми руками, и это будет очень страшно.
— Ой, как ты нас напугал! — презрительно скривился главарь и сплюнул под ноги кровавой слюной. — Хотел бы я на это посмотреть!..
— Смотри, — сказал Мартин и достал из-за пояса серебряный терций. — Я отдам его тебе, если вы сейчас же уйдете…
Сказав это, Мартин проделал с серебряной монетой тот же фокус, как и с ливром в доме купца Овцера, и, разомкнув побелевший кулак, показал всем смятое серебро.
— Лови! — крикнул Мартин и бросил главарю смятую монету. Тот поймал ее, рассмотрел, не скрывая изумления, потом посмотрел на Мартина и опустил руку с ножом.
— Ладно, — сказал главарь. — Сегодня мы уйдем, но завтра вернемся.
После этих его слов бандитское войско стало собирать раненых и, бурча под нос ругательства, направилось вон из тупика.

Глава 30

Бандиты прихрамывали и тяжело переваливались, некоторых вели под руки — те едва стояли на ногах. Это было похоже на отступающую армию, однако Ламтак сказал:
— Это еще не победа, сейчас стражники прибегут.
И он оказался прав — послышался лязг доспехов, и из-за угла выбежала целая дюжина стражников с алебардами. Выглядели они очень решительно, а командовал ими широкоплечий сержант в дорогом плаще, какой не купишь за обычное жалованье.
— Если мы начнем с ними драться, нам из города не выйти, — сказал Бурраш. — Прибежит подмога. Может, предложишь им денег, Мартин?
— Попробую, — кивнул тот и, отдав дубинку Рони, поспешил навстречу стражникам.
Выглядел Мартин миролюбиво, поэтому они невольно перешли на шаг, а потом и вовсе остановились после того, как остановился шедший первым сержант.
— Добрый день, ваша милость, — негромко произнёс Мартин, останавливаясь в одном шаге от сержанта, который смотрел на него с неприязнью.
— Для тебя не очень добрый, прохвост! Командуй своей банде, чтобы бросали оружие и сдавались, иначе я прикажу зарубить вас!..
— Давайте решим вопрос миром, сержант, я дам вам три терции серебром, и мы мирно расходимся.
— Я взяток не беру! — звонко ответил сержант, полагая, что, арестовав чужаков, и так получит все их деньги.
— А если подумать?
Мартин схватился одной рукой за древко алебарды, а второй за огромную ременную пряжку сержанта и смял ее с еще большей легкостью, чем монету. Потом убрал руки и миролюбиво улыбнулся потрясенному сержанту, который рассматривал остатки пряжки, служившей одним из символов его начальственного статуса.
— Итак, пять серебряных терций, сержант. Это хорошее предложение.
Сержант судорожно сглотнул и посмотрел на Мартина, который теперь смотрел на него совсем не приветливо.
— Я мог вас где-то видеть?
— Только если служили в Угле.
— Вы служили в Угле? — удивленно спросил сержант.
— Я сидел там.
— Но… в Угле сидят бессрочно и более…
— Более трех лет никто не выживает, но я провел там двадцать и научился этому фокусу с вашей бляхой.
— Я… я должен собраться с мыслями, — сказал сержант. Потом покосился на своих подчиненных и снова повернулся к Мартину. — Дело в том, что у нас есть сигнал на этого гнома… И этот донос никуда не денется, он зарегистрирован у городского полицайпрокурора.
— Но если этот гном исчезнет до вашего прихода, прокурор ничего не сможет вам предъявить.
— А он исчезнет?
— Это я вам гарантирую, через час его здесь не будет, — сказал Мартин, незаметно передавая сержанту серебро.
— Ну, раз вы говорите, через час, то мы вернемся через два, — пообещал сержант.
— Приятно было с вами познакомиться, сержант.
— А мне с вами. Счастливого пути.

Глава 31

Не успел Мартин распрощаться с сержантом, как Ламтак бросился к двери своей каморки, вскрыл ее хитрым кривым ключом и, ворвавшись внутрь, стал срывать половицы, под которыми, как оказалось, было сложено все его богатство. Рулоны кож, ножи, молотки, клещи, колодки, клей и еще много чего, что поместилось в два огромных мешка, каждый из которых был выше самого Ламтака. Однако он лично выволок их на порог, Рони подогнал мула, и они вдвоём мигом увязали поклажу. Теперь все было готово к отъезду.
— Ну и что у вас тут за ссора приключилась? — спросил Бурраш, когда они вышли из тупика на открытую улицу.
— Я отказался платить им налог сверх королевского и городского.
— Да неужто бандиты здесь башмачников данью обкладывают?
— Нет, не обкладывают, — ответил Ламтак после паузы, потом снял шлем и отдал Рони, тот положил его в один из мешков.
— Значит, ты их чем-то разозлил?
— Чем-то разозлил.
— Давай уже рассказывай, зря, что ли, мы за тебя впрягались, пенек старый? — потребовал Бурраш, и Ламтак, слегка оттаяв, заулыбался, поглаживая бороду.
— Чего привязался, оглобля? Ну, хорошо, скажу. Они на рынке над карлицей издевались, а я заступился.
— И с этого все началось?
— Еще не с этого. Я их побил крепко, потом они привели еще десять бандитов, я и их побил. А когда они привели стражников, я незаметно убежал.
— И с этого все началось?
Ламтак вздохнул, все слова из него нужно было тянуть клещами.
— Нет, все началось, когда я их снова побил, когда стражники ушли.
— А зачем снова побил? Тебе показалось мало?
— Им показалось мало! — возразил Ламтак. — Они опять стали карлицу пеньком обзывать.
— Пеньком?!
— Вот именно. Я-то солдат, меня таким словом не проймешь, а она — плакала.
Так, за ничего не значащим разговором, они вышли из центрального города, миновали шумный район между двумя стенами и, наконец, оказались в пригороде, где не было мощеных улиц, а только пыль, конский навоз и длинные вереницы обозов. Тут Ламтак остановился и, повернувшись, взглянул на высокие городские стены.
— Спасибо тебе, Йоншир, за то, что кормил меня, — сказал он. — Может, еще свидимся.
— Ты бы лучше нас поблагодарил, что вовремя подоспели, — заметил Бурраш.
— Это, конечно, подоспели в самый раз. Но я на этой крыше с утра сидел, между прочим.
— Ну, извини, если бы знали, пришли скорее, однако мы к тебе по делу.
— По какому?
— По хорошему. Нам компаньон нужен, старый проверенный товарищ.
— Опять драться?
— А хоть бы и драться. Ты, как я гляжу, это дело вовсе не забыл, хоть и тюкал целый год одним молоточком.
— Ну и что с того, что молоточком? Работа хорошая, люди деньги несут, у кого нет — платят, кто чем богат. Я ни от чего не отказывался. Получалось хорошо, даже монетки копить начал, думал, через пару лет смогу жениться.
— На карлице, что ли? — усмехнулся Бурраш.
— Ну ты скажешь тоже! Карлица — человек, а мне нужна глинпа. В Йоншире, между прочим, свои гномы имеются, из очень хорошего рода. Из Бинда-Хорвардов. Слыхали про таких?
— Да откуда нам про гномов знать? — сказал Рони, покачиваясь в седле между двумя мешками Ламтака.
— Это да, — согласился тот. — Кстати, Рони, ты подрос, стал шире в плечах!.. А уж колотушкой как машешь — одно загляденье!..
— Спасибо, Ламтак, — смутился Рони.
— А ты, Мартин, такой опасный. Если бы ты мой ремень так смял, я бы, пожалуй, тоже испугался.
Мартин улыбнулся, но Ламтак был совершенно серьезен.
— Ладони у тебя небольшие, пальцы длинные, как у дворянина какого-нибудь, откуда только сила берется? А вот башмаки скверные, пьяный, видать, башмачник был, козелок, вон, подшит недавно, а уже поехал. Мы как на место прибудем, я тебе козелок перешью и носки вытяну, совсем другой вид у башмаков будет.
— Спасибо, Ламтак.
— Пожалуйста. А куда мы идем-то, в какое местожительство, Бурраш?
— В Пронсвилль.
— Опять?
— Что значит опять?
— В прошлый раз тоже шли в Пронсвилль.
— Прошлый раз так вышло, а в этот раз у Мартина с Рони там дом просторный имеется. И вообще, Ламтак, ты стал болтливым.
— Это ты меня разговорил, кочка болотная. А в городе я молчал как рыба, даже гвозди не называл.
— Как это не называл? — удивился Мартин. — Как же ты обходился?
— Не называл, и все. Клиент говорил: вбей сюда два гвоздя, подметка уже дышит. А я ему говорю — ага. И все. А сейчас я и вправду разболтался, но это потому, что давно вас не видел, а еще потому, что башмачник. Вот если бы был кузнец или того хуже — ювелир, тогда конечно, следовало бы помолчать. А башмачнику чего молчать? Я на войне столько лет молчал.
— А почему на войне молчал? — не понял Рони.
— Потому, что в бою орал, а после боя ел и спал.
Рони с Мартином посмотрели на Бурраша, ведь он тоже был солдатом.
— Да, Ламтак прав. Так на войне и было.

Глава 32

Какое-то время Ламтак молчал, видно было, что он заново переосмысливает свое теперешнее положение.
— Значит, опять воевать поедем? — спросил он, когда они отошли от города на приличное расстояние и впереди стали вырисовываться пологие склоны старых известняковых гор.
— Мартин предложил хорошее дело, — сказал Бурраш.
— Деньги платить будут?
— Еще какие.
— И какие же?
— Мартин сказал, что по пятьсот золотых на нос.
— Ох ты!.. — воскликнул Ламтак и покачал головой. Еще какое-то время они шли молча, сторонясь и пропуская возы, шедшие в город. Потом попили воды, передавая друг другу кожаный бурдюк. Ламтак тоже выпил, а потом сказал:
— Должно, без колдовства здесь никак не обойдется.
— Это ты о чем? — спросил Бурраш.
— О том, что за просто так — мечом помахать — таких денег не заплатят.
— И что, откажешься?
— Нет, не откажусь. Мне деньги нужны, я жениться хочу.
— А к старому хозяину-гному не хочешь вернуться? — спросил вдруг Рони.
Ламтак посмотрел на него, но не ответил, еще раз проворачивая в голове этот вопрос.
— Нет, не хочу, — сказа он наконец. — Я буду напоминать ему о плохом, и он меня прогонит.
— У вас так принято?
— У всех так принято. Так что же мы будем делать в этом вашем Пронсвилле?
— Будем защищать заказчика, будем ловить шнырей, — начал перечислять Бурраш. — И искать шкатулку, которую у него украли.
— Всего и делов-то? Что-то не верится.
— Наверное, придется поехать на запад, — сказал Мартин.
— И далеко? — уточнил гном.
— Очень далеко. Возможно, ближе к Змеебаду.
— Вот это да, — снова произнёс гном и покачал головой. — Так вот за что золото дают?
— Именно за это, — в тон гному сказал Бурраш.
— В таком случае нам пора забирать влево, вон по той дороге, — заметил гном, указывая на пыльную глубокую колею, по которой, можно было не сомневаться, в город возили камень на ломовых телегах.
— В каменоломню, что ли? — удивился Рони.
— Нет, мы пойдём дальше, в деревню. Там хороший постоялый двор, и оттуда прямая дорога к перевалу. Мы же к перевалу пойдём?
— Да, — кивнул Бурраш. — И Ламтак прав, пора нам отдохнуть, а то мы с раннего утра топаем, а ведь намеревались, гном, у тебя перекусить.
— Так и я хочу передохнуть, на крыше сидеть было очень неудобно, да и палками меня изрядно поколотили. Я уже забыл, когда меня так били в последний раз.
— На войне? — уточнил Рони.
— Не только. А что это у тебя в мешке выпирает, будто арбалет?
— Это и есть арбалет. Показать?
— Обязательно покажи. Я к кавалерийским машинкам очень большое любопытство имею. Вот пехотные не люблю — большие, грубые, а кавалерийские — другое дело.
Рони достал оружие и подал гному, который при виде такой редкой модели пришел в восторг.
— Два лука, да еще стоячие!
— Мачтовые, — поправил гнома Бурраш.
— Ну да! Я и говорю! Это ж какая работа тонкая, а? — продолжал восторгаться Ламтак, поглаживая оружие, проверяя натяжение тетивы и годность спусковой планки. — А это что?
Он вынул из закладки один из граненых болтов и снова восхищенно зашипел и зачмокал, как будто его угостили какой-то сладостью.
— Это же змеиное жало, честное слово! От такого болта никакая кольчуга не спасет, а, Бурраш?
— Да, коварная машинка, — подтвердил тот.
— А вы это заметили? — спросил Ламтак, нюхая кончик болта.
— И что там? — спросил Рони.
— Красный яд. Его из муравьев вытягивают и мажут наконечник. Насмерть он не отравит, но жжет так, будто железо каленое приложили.
— Я о таком раньше даже не слыхивал, — признался Рони.
— Ты не слыхивал, а меня раз в арьергарде так веником отделали, что потом чуть шкура с рук целиком не сошла, — сказал Бурраш.
— Веником? — не понял Рони.
— Веник, — начал объяснять Ламтак, — это держак, как у полуторного копья, а на конце связка веревок или кожаных полосок с навязанным на них железом. Такой штукой пехота по построениям хлещет, чтобы противник строй потерял. Это, я вам скажу, та еще забава. — С этими словами Ламтак вернул Рони арбалет и спросил: — А где ты такую машинку добыл? Неужели с Мартином сложились? Она больших денег стоит.
— Это мне тетенька одна дала, — сказал Рони, посмеиваясь.
— Вот такие тетеньки у вас, у людей. У гномов тетеньки к таким вещам и близко не подбираются.
— А что за тетенька? — поинтересовался Бурраш.
— Кухарка наша, — нехотя ответил за Рони Мартин, понимая, что этим ответом вызывает еще больше вопросов.

Глава 33

Уже смеркалось, когда они наконец пришли в деревню, где все население по сельскому обычаю ложилось спать рано.
В амбары запирали кошек, чтобы сторожили ночью зерно, в хлевах доили коров, только что пригнанных с лугов. Крестьяне устало переговаривались, покрикивали на лающих собак, но все шло к скорому ужину и здоровому сну до раннего утра.
Вся эта неторопливая и сонная атмосфера так подействовала на путников, что они и сами были готовы упасть и уснуть, пусть даже и голодными, однако в стоящем на отшибе постоялом дворе уже горели в окнах светильники, а значит, были готовы и стол, и чистая постель, в чем путники очень нуждались.
— А еще хорошо бы какой мази от порезов, — заметил Рони. — А то руки от пота горят.
— Там хороший хозяин, он непременно сыщет для нас мазь и все, что угодно, — заверил Ламтак. — Меня в прошлый раз здесь как родного встретили. Ставьте мулов к коновязи, берите только оружие и самое ценное, а работник потом мулов в сарай отведет.
На правах завсегдатая этого заведения Ламтак первым распахнул дверь, и весь отряд вошел в просторный и хорошо освещенный зал. Видно было, что масла на светильники здесь не жалели.
— Здравствуйте, гости дорогие! — радушно поприветствовал вошедших человек в сером фартуке, стоявший за длинным столом, на котором были приготовленные закуски и кувшины с пивом и сладкой наливкой.
— И тебе здорово, добрый человек, — в тон ему ответил гном. — А где хозяин?
— Дык, я и есть хозяин, — пожал плечами человек в фартуке и потянулся за чем-то, стоявшим у его ног.
— Засада! — крикнул гном и ударил ногой по длинному столу, обрушив все закуски на фальшивого хозяина. И тотчас со второго этажа по лестнице стали сбегать враги, а другие начали врываться в зал через входную дверь и выскакивать из кухни.
Бурраш выхватил меч и кинжал, Рони с Мартином стали отбиваться дубинками, на ходу выхватывая узкие кортики. Полетели столы, зазвенела бьющаяся посуда. Гном запрыгнул на один из столов и начал крушить врагов своим коротким мечом, который в толчее был куда полезнее огромных секир, которыми орудовали несколько плечистых разбойников, больше разбивая мебель и стены, чем попадая по оружию гнома и Бурраша.
Мартин отчаянно отбивался дубинкой, не находя возможности применить кинжал, так сильно напирал противник, загоняя Мартина в угол. Перед ним было несколько широкоплечих молодцов, вооруженных топорами и огромными дубинами с гвоздями. Один удар таким оружием означал бы конец, поэтому Мартин не останавливался ни на мгновение и пытался контратаковать, получая удары руками и ногами по всему телу. Ребята были хваткими в драке и не упускали случая ударить от души.
Рони сбили с ног, и он катался по полу, забиваясь под сваленные столы, чтобы не быть разрубленным секирами. В помощь ему Бурраш метнул огромный дубовый стул, снеся двоих разбойников, и еще двоих уложил длинным мечом. Едва Рони удалось вскочить и запрыгнуть на подоконник, как сшибли дубиной Ламтака, однако гном прокатился по полу шаром и подсек ноги своего обидчика, а потом добил его страшным ударом своего щита, который был не менее опасен, чем меч.
Схватка кипела яростно, словно масло на сковороде. Четверка бывалых дралась мастерски, сжав зубы и показывая небывалые прежде возможности, — в этот раз им противостояли разбойники, весьма сведущие в таких боях.
Гном был вынужден начать отступление вверх по лестнице и увел за собой едва ли не половину вражеского отряда, но потом лихо перемахнул через перила и, пока противник в толчее возвращался, образовал в зале почти что силовое равновесие.
Бурраш уже как следует раскрутил свой меч и никого не щадил, Рони визжал и ругался, рубя кортиком, словно мечом, а Мартин все еще полагался на дубинку, молотя по головам, как по каменным заготовкам. Еще полминуты, и поредевший враг бросился бежать — кто наверх, кто в окна, кто куда, однако из двух десятков нападавших уйти удалось едва ли полудюжине, а остальные остались на полу.
Первые несколько мгновений Мартин не верил, что все закончилось. В его ушах еще стоял шум боя, лязг железа и стук сердца.
— Они ушли! — крикнул Рони, потрясая окровавленной дубинкой, однако по его лицу также текла кровь, а вторая рука висела вдоль тела плетью.
— Мартин, берегись! — рявкнул Бурраш, и Мартин ухнул на пол, словно подкошенный, за мгновение до того, как над ним пронесся дротик и с треском врезался в бревенчатую стену. Орк метнул кинжал, и тот тяжелой рукоятью угодил стрелявшему в грудь. От удара стрелок улетел к выходу на кухню и выронил оружие, которое с грохотом покатилось по полу.
— Рони, что там в окне?! — спросил орк, подойдя к поверженному врагу и подбирая кинжал.
— Порядок! Они убежали!..
— Я посмотрю наверху! — сказал Ламтак и стал подниматься по лестнице, держа меч наготове.
— А я на кухне проверю, — произнёс Бурраш. — Мартин, покарауль тут…
— Покараулю, — кивнул Мартин, поднимаясь и чувствуя, что при падении ушиб колено.
Сверху донеслись голоса — Ламтак разговаривал с мужчиной, а женщина громко плакала. Рони сидел, привалившись к стене, и поглядывал в окно, на полу тяжело дышал раненый бандит, зажимая рукой рану в боку. Жуткая картина.
Мартин посмотрел на того, который стрелял в него, кажется, из арбалета. Он пытался выхватить его в самом начале, но тогда его опередил Ламтак. Гном как раз спускался по лестнице, слегка прихрамывая и смахивая набегавшую со лба кровь.
— Там хозяин и его жена! Они были связаны! — сообщил гном. — Я хорошо его знаю, поэтому сразу понял, что этот урод подставной.
Гном подошел к фальшивому хозяину и пнул его, но тот не пришел в себя. Тогда гном поднял с пола какую-то трубу и сказал:
— Вот так штука, братцы! Они-таки добыли настоящую «горгону»!..
Из кухни вышел Бурраш.
— Что ты нашёл?
— Вот, — сказал гном, подавая трубу.
— Ух ты, «горгона»!
— Рони, как там наши мулы? — спросил Мартин, разминая ногу.
— Похоже, они задремали…
— Счастливчики.
На лестнице показался хозяин заведения. Он нес целый моток бинтов из старых простыней.
— Ай-яй-яй… — говорил он, сокрушенно покачивая головой, перешагивая через распростертые тела и потеки крови. — Ай-яй-яй… Они пришли, как простые посетители, и я был им рад, думал, заработаю в этот вечер, а заработал под глаз.
Хозяин бубнил и бубнил, ни к кому не обращаясь.
Следом за ним спустилась жена с двумя склянками черного стекла. Ее лицо было заплакано, однако страшную картину в зале она воспринимала стойко и сразу направилась к Рони как к самому младшему, к тому же он выглядел очень бледным.
Мартин тоже подошел и стал помогать женщине перевязывать раненому плечо.
— Ты чего такой белый, приятель? — спросил Мартин.
— По голове ему дали! — пояснил подошедший Ламтак. — Такое бывает, когда крепко треснут, но это скоро пройдет.
Гном заметил оброненный Рони арбалет и, подобрав его, поставил рядом с владельцем.
— Нам пора уходить! — сообщил Бурраш. — Они могут вернуться!..
— Нет-нет, не уходите, я послал в деревню работника, и он приведет мужиков, человек тридцать. У нас с деревенскими такая договоренность!.. — заверил хозяин.
— Подождите, пока я вас не перевяжу, — добавила его жена. — Хотя бы самые заметные раны.
С этими словами она полила из склянки перевязанное плечо Рони, и у того от жжения лицо из бледного стало красным.
— Ничего-ничего, — успокаивающе произнесла она. — Зато рана быстро затянется.
— Рита у нас всех в округе лечит! — сказал хозяин. — Как кто поранится — сразу к нам. У нас же тут драки случаются, особенно среди приезжих, вот она и наловчилась за столько лет.

Глава 34

После Рони пришла очередь Ламтака — ему на лоб налепили тряпку, пропитанную клейким соком «огненной травы». Гном сморщился от боли, однако не проронил ни звука и, поклонившись хозяйке, отошел в сторону, смаргивая слезы.
Со двора послышались возбужденные голоса и стук палок — прибыл отряд деревенских ополченцев. Они были вооружены топорами и рогатинами, однако, по мнению Мартина, устоять против бандитов, которые сидели здесь в засаде, едва ли смогли бы.
Хозяин вышел к мужикам, объяснил ситуацию, и вскоре они стали выносить наружу убитых и раненых бандитов.
Рита приступила к бинтованию левой руки Мартина, где его, чуть выше локтя, достали топором. Было больно, Рита действовала очень решительно, и тут очень кстати подошел Бурраш, отвлекая внимание Мартина.
— Посмотри, чем тебя угостить хотели! — и он показал лежавший на его большой ладони стальной дротик. Мартин взял его свободной рукой — четырехгранное жало и вес в пределах трех фунтов.
— И как им стреляют?
— А вот…
Бурраш показал трубу, которую Мартин уже видел. Она был длиной в два локтя и шириной в три пальца.
— Там внутри витое железо — синяя сталь.
— Я слышал про синюю сталь.
— А вот тут сзади рукоятка…
Бурраш показал рукоятку, которую стал вертеть.
— Так я завожу витое железо, и оно собирает силу, как в арбалете.
— А где же у него лук? — спросил выглянувший из-за плеча Мартина Рони.
— В том и штука, что лука нет. Оттого эту «горгону» можно как дубинку таскать, а когда надо — выхватить, и трах — сбить противника, или даже всадника, простым камнем.
— Всадника? — не поверил Рони.
— Всадника! — подтвердил присоединившийся Ламтак. — У нас был один капитан, так у него этих «горгон» четыре штуки было. И к нему в бою ни один конный приблизиться не мог, он его с пяти шагов бил камнем точно в голову.
— И убивал? — удивился Рони.
— Нет, они же в шлемах были, но вмятину оставлял и с коня сбрасывал. Удобная штука.
— Уй-уй-уй!.. — запричитал Мартин, когда его рану полили жгучим лекарством.
— Ну вот, теперь никакой заразы не подцепите, — заверила Рита, убирая склянки.
— Спасибо, хозяйка, — баюкая руку, поблагодарил Мартин.
— Вам спасибо, что пришли вовремя, — сказала Рита и пошла наверх, а к Буррашу подошел хозяин и сказал, что один из бандитов пришел в себя.
— Это тот, в моем фартуке, — показал он на злодея, которого держали трое мужиков.
Бурраш и остальные направились к пленному, и это так его напугало, что у него подкосились ноги.
— Не убивайте! Я все расскажу! — завопил он в ужасе.
— Кто вас в засаду поставил? — спросил Бурраш.
— Господин один в хорошем платье. Должно, королевский писарь!..
— С чего ты так решил?
— Волосы длинные, манишка, и пальцы в чернилах!
— И где он сейчас?
— Я не знаю! Он еще днем нас поставил и ушёл! Дал по серебряной терции и сказал, что добавит еще по одной, когда предъявим… Ну, вас предъявим.
— Это понятно, а как же он днем знал, что мы здесь окажемся?
— Мне про то неизвестно. Он описал, кто будет, и это были в точности вы.
— Да, они пришли — еще светло было, — подтвердил хозяин харчевни. — Это он мне глаз подбил, а потом нас связали и заперли наверху. Хорошо хоть детишек успели на чердаке спрятать.
— «Горгону» он тебе дал?
— Чего?
— Вот эту трубу писарь тебе дал? — уточнил Бурраш, показывая диковинное оружие.
— Так точно, ваша милость. Он дал и показал, как пользоваться, я раньше подобной штуки и не видывал, честное слово. Я ему говорю: может, я лучше ножичком, как привык, или дубиной? А он — бери, дурак, с таким неожиданным оружием тебя ждет успех непременный. Так и сказал. Ну, я попробовал, штука действительно занятная и стреляет нежданно.
— Снимай фартук! — потребовал хозяин.
— Чего?
— Фартук мой снимай, морда!..
— Ах, извините, это я сейчас… — засуетился пленный. — Это я мигом, не извольте беспокоиться.

Глава 35

Пленного вывели во двор, а из кухни появились работник и его жена. Они принесли тряпки и бадьи с водой, чтобы отмывать кровь, ведь уже на другой день харчевня должна снова работать. А кровь что? Она здесь и раньше бывала.
Спустилась Рита и принесла мешок, набитый сухими колбасами и хлебом.
— Воды не даю, воды найдете, — сказала она, передавая мешок Буррашу.
Группа вышла во двор, где при свете факелов мужики сортировали захваченных пленных. Ополченцы продолжали прибывать, некоторые были верхом.
— Может, останетесь до утра? — спросил хозяин. — Вон у нас какая силища. Сейчас еще шериф приедет, он тоже в деревне живёт, а как рассветет, мы этих ворогов в город потянем. Ваше присутствие было бы кстати для описания картины.
— Нет, Паргин, нам в это ввязываться недосуг, — сказал Ламтак. — Извини, что так получилось, может, в следующий раз все пройдет лучше.
— Как знаете, господин Турториус, как знаете, — согласился хозяин. Потом поочередно пожал руки гостям, и те, забрав своих мулов, вышли с подворья на улицу разбуженной деревни.
— Забирайся в седло, Рони, — сказал Мартин и помог напарнику, потому что тот еще плохо себя чувствовал.
— И куда мы теперь? — спросил Рони.
— На дорогу, а там где-нибудь на обочине заночуем в кустах, — сказал Бурраш.
— Нельзя нам в кустах, — возразил Мартин. — Они ведь про нас заранее узнали, когда мы еще и не думали в деревню сворачивать.
— Я думал, — признался гном. — Я с самого начала думал, что мы сюда свернем, когда от города отошли. И я надеялся, что колдовство позже начнется, как вы меня и предупреждали, а оно вон — прямо здесь началось.
— Вот и я говорю, — продолжил Мартин. — Под теми кустами, куда мы только намыливаемся, теперь уже враги с ножами прячутся, тоже небось писарем отправлены.
— И чего ты нового придумал? — спросил Рони.
— Я придумал в лес идти.
— Почему в лес? — спросил Бурраш. — Там как раз запросто можно на этих наткнуться, они же в лес и рванули, я прав, Рони?
— Да, в лес. То есть я точно не видел, но они попрыгали в овраг, а овраг прямо к лесу и выходит.
— И ты все равно хочешь идти в лес, Мартин? — спросил Ламтак.
— Да. Но не просто в лес — нам нужно встать ближе к реке, да и мулов пора напоить, они вон едва ноги таскают.
Некоторое время отряд двигался молча — все обдумывали предложение Мартина. Наконец, когда уже вышли за пределы деревни, Бурраш сказал:
— Я понял, на что намекает Мартин, и он прав, возле реки нас должны прикрыть.
— Вот так новость, а кто же нас там прикроет? — удивился Ламтак.
— Ты не поверишь — морлинги.
— Морлинги?! Ты сказал, морлинги?! — переспросил Ламтак, отказываясь верить услышанному.
— Да, морлинги, — подтвердил Мартин. — Когда мы сюда направлялись, один из них мне из ямы в ставу показывался, предупреждал, чтобы мы были осторожнее, и передавал привет из Змеебада.
Ламтак надолго замолчал, размышляя об услышанном. Тем временем Бурраш тронул Рони, давая понять, чтобы тот забирал влево — вокруг деревни, туда, где за оврагом начинался лес, тянувшийся вдоль реки через всю долину.
— Ох, и накуролесили вы, братцы, — выдал, наконец, Ламтак, но против движения к лесу не возразил.
— Так ты теперь господин Турториус? — нашёл новую тему Бурраш.
— А ты хотел, чтобы меня здесь Ламтаком прозывали?
— А чем тебе Ламтак плох? Для гнома подходящее имя.
— Про Ламтака много кто слышал, и не все они мои друзья. Вот я и назвался так, как положено в городе. И звучит хорошо, и клиентам нравилось.
Скоро стало настолько темно, что видеть могли только орк и оба мула, остальные полагались на них.
Рони спешился и двигался, держась за веревочное стремя. Ламтак вцепился в другое, а Мартин брел следом за Буррашом, интуитивно чувствуя, когда тот замедлялся перед канавкой или камнем.
Скоро деревня осталась позади, и запахло сыростью. Легкий ветерок доносил то отдаленный лай собак, а то гугуканье филина и плеск крупной рыбы на реке.
Наконец они вышли к оврагу и стали спускаться по поросшему травой склону. Мартин ожидал, что на дне будет вода, но к этому времени года овраг совсем высох.
Вдруг Бурраш остановился. Встали как вкопанные и оба мула. Их никто не учил замирать, словно разведчиков, но животные каким-то образом понимали, что сейчас нельзя не только орать, но даже и дышать громко.
Постояв, снова тронулись. Теперь Бурраш шел самым первым, остальные за ним. Неподалеку треснула ветка, потом еще одна и вдруг упала на землю, переполошив соек. Они немного покричали, хлопая крыльями, а потом успокоились, и в лесу снова стало тихо.
Вот и река. Сначала Мартин ощутил прохладный ветерок, потом услышал негромкое журчание и шелест воды о песчаный берег.
— Пришли, — полушепотом сообщил Бурраш.
— Нужно мулов напоить, — так же шепотом напомнил Мартин.
— Идите с Рони, а мы отсюда прикроем.
И Мартин скорее догадался, чем разглядел, как Бурраш взял на изготовку заряженную «горгону».
«Хорошее оружие», — подумал он.

Глава 36

Мулы с готовностью ткнулись мордами в воду и стали жадно пить, Рони присел на песок, а Мартин прислушивался к звукам. Он уже начал привыкать к темноте и тут, возле воды, стал неплохо различать детали.
Вон островок, до него ярдов двадцать, а чуть в стороне — коряга. Течение раскачивало высокий камыш на отмелях, и он, вздрагивая, тревожно шелестел, словно хотел о чем-то предупредить.
Вот у берега плеснулась рыба. Или не рыба?
Оба мула испуганно отпрянули и громко засопели, пятясь и топоча по песку копытами.
— Тихо, тш-ш-ш… — прошипел Мартин, поглаживая мула по морде, и животное стало успокаиваться. Второго держал Рони, то и дело хмыкая и втягивая воздух.
— Ты чего? — шепотом просил Мартин.
— Плечо болит — сил нет… Должно, жилы задело…
По воде что-то проплыло, будто змея. А может, морлинги? Жутко было стоять на берегу, зная, что совсем рядом, в черной воде, плели свои неводы эти страшные существа. Разумеется, на открытом месте было бы спокойнее, там хоть и ночь, а все же простор. Может, прятаться в лесу было не такой уж хорошей задумкой?
Попив воды и успокоившись, мулы стали дремать на пустое брюхо. Впрочем, мулы не лошади, они могли поесть и перед дорогой.
Мартин подошел к воде и сел на песок, Рони опустился рядом. У него был жар, и Мартин, достав тряпицу, смочил ее в воде и приложил Рони на ребра под больное плечо.
— Так легче?
— Да, легче, — вдохнул Рони, и Мартин тоже вздохнул. Рони был ему как родной, но ничем, кроме мокрой тряпки, он ему сейчас помочь не мог.
Спасть совсем не хотелось, и Мартин просто смотрел в воду. Сколько он так просидел — неизвестно, но какое-то движение слева заставило его скосить глаза. Там будто блеснуло железо. Или показалось?
Слева росла высокая осока, а за ней кустарник. Мартин подумал встать и посмотреть, что там — на авось такие дела спускать нельзя, но только он это подумал, как рядом кто-то произнёс:
— Сид-ди…
«Показалось», — подумал Мартин, слишком уж неожиданно это прозвучало.
— Сид-ди… Спуг-нешь… — прозвучало снова, и только сейчас Мартин заметил, что на расстоянии вытянутой руки перед ним из воды торчит кочка. А была ли она здесь раньше?
В кустарнике слева снова блеснула сталь, уже значительно ближе. Должно быть, для броска было все готово, однако паники Мартин не чувствовал, он понимал, что они с Рони здесь не одни.
Воздух колыхнулся, и слева, из кустов, последовала атака, но в то же мгновение из воды словно вылетела мокрая плеть. Она звонко щелкнула над головой Мартина и утащила в воду свою жертву.
Несостоявшийся охотник отчаянно бил ногами, пытаясь вырваться и всплыть, но его тащили дальше на глубину, и скоро водная гладь выровнялась. Однако яростный шум сзади заставил Мартина вскочить и схватиться за дубинку, но там все быстро закончилось, и на берег вышли Бурраш и Ламтак.
— Управились? — спросил Мартин.
— Управились. Двое за деревом караулили. А вы как?
— Тут был один, но его морлинг перехватил.
Над поверхностью воды снова появилась кочка, на которой блеснули глаза:
— Морлинг… перехвантил… — произнесла «кочка».
— Это ты? — задал Мартин глуповатый вопрос.
— Узнал, зна-ачит?
— Вроде.
— При-вет из Змеебада…
— Помочь нам решил?
— Исполняю приказание.
— Чье?
Морлинг на мгновение скрылся под водой и вынырнул снова.
— Ува-ажаемые господа орк и гном, если вам не нада те двое… Принесите их в воду…
— А на кой они вам? — спросил Рони, до этого пораженно взирая на едва различимое в воде чудовище. Морлинг не ответил, а остальные переспрашивать не стали. Ламтак остался, а Бурраш ушёл и скоро вернулся, волоча за ноги тела двух разбойников. Оставив их у воды, он отошел, и тотчас длинные гибкие руки выползли из воды и утащили тела в реку.
— Вот так хорошо… — проквакал морлинг. — Мы слышали десять пар ног, но другие убежали далеко, сильно испугались. А трое прятались здесь, хотели вас зарезать.
— Они опять знали, где мы? — удивился Мартин.
— Они опять знали, — подтвердил морлинг.
— Но как они узнали?
— Они говорили с каким-то прицепом…
— С кем? — не понял Мартин.
— С кем с кем? — переспросил Рони, которому тоже показалось знакомым это слово.
— С прицепом. Я их хар-рошо различаю, от них пахнет серой глиной… А от этого еще и чернилами — он мыл руки там, выше по течению…
— А я надеялся, что обманул их, — вздохнул Мартин.
— А ты не обманул, — словно передразнил морлинг и снова вздохнул.
— Кто приказывает тебе помогать нам?
— Я не знаю… Мне говорят, и я иду… Плыву… Ох, как страдает ваш ребенок, давайте я помогу ему…
— Я не ребенок! — возразил Рони.
— Хар-рошо. Прислонись плечом к моей руке.
Морлинг протянул свою тонкую и длинную руку и почти дотянулся до Рони. Тот мгновение помедлил и прислонился.
— О! Отпускает! — произнёс Рони.
— Да, глубокая рана… Орк, ты тоже подходи… Твою боль снимет другой морлинг…
Возле берега появилась еще одна голова, а потом протянулась темная узловатая длань. Бурраш с опаской присел рядом и протянул свою забинтованную руку.
— Ух, холодная, — сказал он и нервно хохотнул. — Но отпускает, это правда.
— Рони, проснись! — толкнул Мартин своего напарника, и тот выпрямился.
— Все, ему достаточно, — сказал морлинг. — А то совсем ослабнет. Иди теперь ты, гном… Твоя голова не каменная, что бы ты ни думал…
— Я знаю, что не каменная, — пробурчал Ламтак, меняясь с Рони и касаясь лбом влажной ладони морлинга.
— Зачем вы нас лечите? Вам так приказали? — спросил Мартин.
— Нет. Нам это приятно.
— Как это? Приятно лечить?
— Приятно забирать то, что мешает вам.
— А в прошлую встречу с вами вы нас чуть не скушали.
— Я знаю. Но это была другая семья — рогоры. Они мелкие и слабые.
— Да, вы вроде покрупнее, — согласился Бурраш, которого уже подлечили, и поднялся.
— Мы самые крупные морлинги Змеебада и приморской линии.
— Ты стал говорить совсем как человек, — заметил морлингу Мартин.
— Мы быстро учимся. Готово, гном, поднимайся. Теперь ты, Мартин.
Мартин шагнул вперед и, сев на песок, приподнял локоть, который до сих пор сильно саднил, ведь, кроме открытой раны, рука была еще крепко ушиблена.
Холодная длань морлинга едва касалась повязки, но странный холод от нее начал распространяться по всему телу Мартина тонкими ручейками, и каждый ручеек дотягивался до многочисленных ссадин и ушибов, которых на теле Мартина после такой драки оказалось предостаточно.
Стало сильно клонить в сон, и Мартин усилием воли старался держаться, чувствуя, что лечение еще не завершено.
В конце ему привиделась какая-то женщина, она утвердительно кивала Мартину, когда он произносил какие-то слова. Она говорила «да», говорила «ты это понимаешь», но о чем был этот разговор, Мартин не понял. Он очнулся, когда морлинг отпустил его и уже начало светать.
— Вы уходите? — спросил Мартин, видя перед собой множество голов вынырнувших морлингов. Их было больше десятка. Тот, с которым они общались, кивнул, и морлинги исчезли под водой. Наступила тишина.

Глава 37

Шум ветра, запах пыльной дороги и яркий солнечный свет ворвались в сознание Мартина как-то неожиданно. Он даже споткнулся и был вынужден схватиться за седло мула, рядом с которым шел, чтобы не упасть.
— Что с тобой, на ходу заснул? — спросил Бурраш.
— Похоже, — ответил Мартин и огляделся. Они шли по пустынной местности. Простор тянулся до горизонта, и где-то там над далекими горами поднимался столб света — так диковинно выглядело солнце, встававшее за пеленой пыльной бури.
— Красота какая! — сказал Бурраш.
— Лучше бы дождь прошел, — отозвался Ламтак.
— А зачем тебе дождь? Сейчас не жарко.
— Я люблю, когда дождь.
Бурраш пожал плечами. Разговор в дороге не складывался.
— Сколько нам еще идти? — спросил Мартин, чтобы как-то сориентироваться — в его голове было на удивление пусто.
Он не помнил, как они вышли на дорогу, он не представлял, где они сейчас, хотя впереди были горы. Но, может, и не горы? Кто там разберет, что за этой бурей?
— Там точно горы? — спросил Мартин.
— Там точно горы, — ответил Рони.
— А мы давно идем?
— Мы давно идем.
— Ну, сколько? С утра примерно?
— Примерно с утра.
— А по лесу шли долго?
— По какому лесу? — ворчливо переспросил Рони, которому, видимо, надоели эти странные расспросы.
— По обыкновенному лесу.
— Мартин, ты устал, просто иди, — посоветовал орк.
Мартин повернулся к Буррашу, потому что голос был похож на его, но это был не голос Бурраша.
— Эй, Бурраш, а где перевязка с твоей руки?
— Мартин, ты устал! Просто — иди! — прозвучало в голове Мартина так громко, что его пробило испариной.
Ни у Бурраша, ни у Рони не было грязных бинтов с потеками крови, а у Ламтака был чистый лоб, хотя в бою он был весь в крови.
— Я вспомнил! Мы дрались в харчевне!.. — воскликнул Мартин, но его товарищи, похоже, не услышали. — Эй, где ваши бинты? Где бинты на моей руке и почему наша одежда совсем новая?!
Страшная догадка полыхнула в его мозгу, и Мартин закричал первое, что пришло ему в голову:
— Засада!.. За-са-да!!!
Его крик расколол эту вязкую реальность, и яркий свет уступил место предутренним сумеркам. Увидев, что путники очнулись, кравшиеся к ним наемники заорали, что было мочи, и бросились вперед.
И снова закрутилась, завертелась сеча, как будто и не прекращалась схватка в харчевне. Однако на опушке было больше простора, и Бурраш с его мечом чувствовал себя в своей стихии, а Ламтаку не приходилось прыгать по столам, чтобы показать всю свою силу.
Мартин с Рони встали спина к спине и дрались дубинками и кинжалами. Здесь не нужно было побеждать, они лишь отвлекали врагов, пока их не настигал меч Бурраша.
Внезапно Рони был сметен ударом неведомого происхождения и, отлетев шагов на десять, упал в кустарник. Наемники радостно заорали и стали наседать на Мартина — их было четверо против одного.
И снова был удар, на этот раз сбивший с ног Бурраша. Он упал на спину, и у огромного дерева — в десятке шагов впереди — Мартин увидел длинноволосого человека, который стоял, вытянув руки, и своими пассами удерживал орка на земле, чтобы его добили. Однако Ламтак вовремя заметил угрозу и метнул свой щит в голову длинноволосому.
Попадание было точным, и Мартин полагал, что с Писарем покончено, однако щит прошел сквозь него и остался торчать в стволе дерева, а Писарь направил новый пасс в сторону гнома.
Очнувшийся Рони вернулся в схватку и метнул кинжал в одного из наемников, а Мартин снес ногой другого, намеревавшегося добить Бурраша топором. Тем временем орк, едва приподнявшись, разрядил «горгону» в длинноволосого. И хотя дротик прошел насквозь без видимой пользы, колдун исчез, а следом побежали и те из банды, кто еще уцелел.
— Посмотрите, мы видели их в харчевне, — сказал Бурраш, обходя поверженных врагов. — И среди них несколько новеньких.
— Они успели получить подкрепление, — согласился Ламтак и, встав на носочки, выдернул из дерева щит. Потом, немного повозившись, извлек дротик и вернул Буррашу.
— А кто закричал «засада»? — спросил Рони.
— Я не кричал, — сказал Ламтак, — я как будто спал.
— И я не кричал, мне снилось что-то хорошее, — признался Бурраш.
— Это был я, — сказал Мартин. — Мы тонули в наваждении, колдун завел нас в ловушку, и мы спали на ходу.
— А как же ты проснулся? — спросил Рони.
— Я проснулся, потому что не обнаружил во сне наших бинтов — вот этих.
Мартин пошевелил рукой и выдернул конец окровавленной тряпицы, а когда размотал ее, то не обнаружил никакой раны.
Гном снял со лба компресс, а Рони осторожно размотал раненое плечо. И Бурраш снял свою повязку — ни у кого не осталось ни царапины, ни шрама.
— Подвяжи мулам торбы, Рони, — сказал Мартин. — Мы должны были покормить их еще вчера вечером.
Рони достал торбы, насыпал овса и подвесил мулам, чтобы они могли жевать на ходу — животные не возражали.
— Давно я не попадал в наваждение, — заметил Бурраш, на ходу вытирая меч пучком прошлогодней травы. — Последний раз это было в бою у Желтой реки. На нас тогда пошли големы, и мы побежали, а потом оказалось, что это был только отравленный дым.
— Я тоже видел наваждения только на войне, — сказал Ламтак, пристраивая меч в ножны. — Но только нас не пугали, а, наоборот, сделали могучими и смелыми, ведь мы видели перед собой только ополчение, вооруженное корягами. Мы смело их атаковали и, как нам казалось, обратили в бегство.
— А на самом деле?
— На самом деле потеряли половину полка, потому что атаковали колонну «железных грифферов»…
— Вот как? Не особенно-то вас жалели ваши командиры!
— Бывало, что совсем не жалели.
— Я слышал, у них было по четыре руки…
— Да. И в каждой руке по секире. Но сам я не помню, это рассказывали те, кто остался на нашем берегу реки.
— Так вы еще и через реку атаковали?
— Да, у нас было наваждение, что там есть брод.
— А на самом деле?
— На самом деле не было.

Глава 38

Третий день над морем был штиль. Крепкие восточные ветра, на которые так рассчитывал герцог Лоринджер, никак не приходили, хотя все сезонные сроки их появления давно миновали.
Команда корабля, услугами которой пользовался герцог, в основном состояла из наемников, ведь он зарекся пользоваться казенными солдатами, поскольку это заканчивалось объяснениями с королем.
Вот и в прошлый раз, после событий в Пронсвилле, когда он устраивал засаду и попался в нее сам, потеряв остатки роты морского десанта, карнейцы не преминули доложить о художествах герцога ингландскому королю, и посланник был отозван во Фрондби, где его целый месяц мариновали в каком-то полузабытом королевском имении и лишь потом допустили ко двору для объяснений.
Эта ссылка была одновременно и наказанием, и способом дать Лоринджеру время придумать убедительное оправдание своим поступкам.
Впрочем, как соврать королю, чтобы ему понравилось, герцог знал, иначе бы не выжил в этом бульоне из интриг и подножек. Он рассказал все, как было, ну, или почти все. Дескать, узнал о большом обозе, в котором находилось, по крайней мере, пятьдесят тысяч золотых терций, и решил сделать подарок обожаемому монарху к юбилею его коронации — празднику, который пышно отмечала вся Ингландия.
Лоринджер повинился, что погнался за эффектом, вел себя авантюрно, но оправданием ему служила беззаветная любовь к своему королю. К тому же в разбирательствах с карнейской стороной он всю вину взял на себя как частное лицо, и дипломатам карнейского короля нечего было предъявить Ингландскому королевству, кроме жалобы на герцога. Мало того, в этой неудачной операции Лоринджер все же добыл для Ингландии некоторые сведения об оборонительном устройстве соседей, а также составил подробный отчет о тайной высадке десанта на карнейский берег.
— Если будет на то необходимость, ваше величество, мы легко высадим даже тысячу человек. А если проделать это в ночь и непогоду, то и до трех тысяч за один раз.
— А где вы спрячете корабли с десантом, прежде чем дождетесь ночи? — усмехнулся тогда король, понимая, что Лоринджер, оправдываясь, готов обещать что угодно.
— Группа островов Нунгар, ваше величество, — это очень хорошее место. Нужно только сделать волокушные якоря, чтобы лучше держаться в тамошних течениях.
Лоринджер был прощен и отправлен с прежними полномочиями обратно в Лиссабон. Да, он был вороват, но лучше его в обстановке Карнейского королевства не разбирался никто в Ингландии.
Дав приказ возвращаться обратно, король щедрым жестом все же позволил Лоринджеру задержаться еще на неделю, чтобы тот побыл с семьей, и герцог его за это горячо поблагодарил, однако дома продержался только три дня и уехал, сославшись на приказ короля.
Он давно не находил понимания у своих домашних, а те у него. Дети выросли, жена постарела, построили еще один флигель, взяли больше слуг — сплошные расходы, а покрывать их должен он. Нет, в Карнейском королевстве он чувствовал себя определенно лучше, чем дома.
Прибыв в Лиссабон, Лоринджер посетил несколько пышных приемов, чтобы показать местным, что он вернулся, а дня через три уехал в Пронсвилль, где можно было напрямую узнавать больше новостей, чем в столице, и где его не преследовали шпионы тайной канцелярии.

Глава 39

Было еще рано, и солнце не успело разогреть скалы, валуны, гальку на берегу, поэтому Лоринджер, пользуясь случаем, спустился к воде и прошел вдоль цветущих кустарников. Крупные соцветия источали медовые ароматы, привлекая множество насекомых, в том числе мотыльков и бабочек самых диковинных видов и расцветок. Тут же на ветвях свою добычу караулили карликовые саламандры и лягушки, которые выстреливали длинными языками, затягивая в рот легкокрылых жертв, красивых и изящных, но таких бессильных перед этими зелено-коричневыми уродами.
Итак, у него был корабль и была приличная команда. Отъявленные мерзавцы, уволенные из флотов за разные проступки — драки, поножовщину, жестокость в обращении с пленными. Разумеется, Лоринджер понимал, что с такими людьми держать дисциплину будет нелегко, однако он не намеревался устраивать слишком длинных походов, во время которых люди обычно слетают с катушек. Неделя, максимум — две, а затем всех на просушку мозгов.
Кроме того, команда была изрядно разбавлена верными ему людьми, которые играли роль наемных мерзавцев. А на тот случай, если их не хватит для обуздания почти пятидесяти вооруженных молодчиков, герцог полагался на Трея и несколько спрятанных в разных местах острова парусных лодок, на которых можно было уйти на материк в случае мятежа.
Постояв внизу и поглядев в изумрудную глубину волн, герцог поднялся по другой тропинке и, почувствовав себя бодрее, отправился к пещере, где находилось его временное пристанище.
Да, он мог построить себе что-то вроде небольшого домика — на корабле хватало ремонтно-строительного материала, но это привлекло бы внимание, а ему хотелось, чтобы об этой базе знало как можно меньше людей. Ради этого можно было пожить и в пещере, тем более что она была неплохо обустроена и никаких клопов, комаров и блох в здешнем климате не водилось.
— Ваша светлость, лодка! — сообщил Трей, встречая герцога на горной террасе.
— Лодка, — произнёс герцог, принимая у Трея раскладную подзорную трубу, за которую пришлось выложить целое состояние.
Они вышли на смотровую площадку, располагавшуюся на самом краю обрывистого берега, и, разложив новомодный прибор, герцог сумел рассмотреть четырех гребцов и пассажира, что сидел, укутанный в плащ. Должно быть, он спал.
— Кажется, это Филипп, — произнёс герцог. Так звали одного из его новых помощников, который до поры обретался во Фрондби, где играл в кости, крепко выпивал и, по словам его отца, вроде бы сторонился женщин.
Когда-то Лоринджер учился с его отцом в кавалерийском корпусе, и они даже были вроде как приятелями. С тех пор прошло много лет, но Лоринджер не стал отказывать королевскому пенсионеру и взял Филиппа в помощники.
Поначалу Лоринджер думал пристроить Филиппа на службу попроще — вскрывать перехваченные письма, составлять отчеты, — однако тот все схватывал на лету, поэтому уже через пару месяцев после нахождения в Лиссабоне исполнял достаточно ответственные поручения и всюду таскался с узким стилетом, который, по его донесениям, дважды использовал в «необходимой ситуации».
— Хорошо, будем ждать. Пожалуй, я успею выпить горячего отвара, накрой мне столик под скалой.
— Одну минуту, ваша светлость, сейчас же будет сделано, — поклонился Трей, который, несмотря на свой послужной список и внешность громилы, имел навыки высокообразованной прислуги и, как подозревал Лоринджер, мог повести в бой батальон, а то и целый развернутый полк.
Трей был штучным товаром, поэтому, когда другим переподало по серебряному, для него Лоринджер всегда припасал золотой.

Глава 40

Пока герцог пил отвар с хорошо просушенным ингландским бисквитом, его не покидала мысль о том, как там его финансовое дело.
Перед отбытием на острова он наведался к знакомому банкиру, который не так давно подряжал его на перехват золотого обоза, оказавшегося вовсе не золотым. Этому банкиру Лоринджер выставил прямой ультиматум — пятнадцать тысяч золотых, или он сливает тайной канцелярии все, что у него имеется на эту свору.
Разумеется, в другой раз Лоринджер предложил бы услуги и честно отработал у банкиров эти деньги, но их наводка оказалась ложной. Он рисковал репутацией и даже жизнью из-за пустяка, а значит, теперь они должны были платить или оказаться в застенках тайной канцелярии.
Какой-то выбор герцог им все же оставлял.
Бисквит закончился, герцог допил отвар и, смахнув с колен крошки, поднялся. В этот момент по тропе взбежал запыхавшийся матрос и крикнул:
— Господин адмирал, ялик причалил, пассажир требует старшего!..
— Сейчас спущусь, — сказал Лоринджер, и матрос убежал.
Трей убрал чашку с блюдцем, вазочку с сахаром и унес в пещеру, как показалось Лоринджеру, скрывая улыбку.
Ну да, герцог придумал сказаться матросам адмиралом, чтобы не выставлять свой титул, совершенно неуместный здесь, на острове.
Надев шляпу и взяв трость, Лоринджер стал осторожно спускаться по тропе, а сзади его уже догонял Трей, старавшийся не отпускать герцога одного. В его глазах тот выглядел легкой добычей — одни перстни чего стоят, при том, что многие из головорезов, состоявших в команде, могли позариться даже на табакерку.
Они спустились к самому причалу, и герцог сделал матросу знак, чтобы тот отошел к скале, потом подошел к лодке, и лишь тогда пассажир сдернул плащ и показал лицо. Лоринджер узнал его. Это был офицер курьерской службы ингландского короля.
— Капитан? — удивился герцог, поскольку ожидал, что на лодке прибудет Филипп с новостями от банкиров.
Офицер в форме почтового служащего сошел на камни и, едва удержавшись, чтобы не щелкнуть каблуками, вполголоса представился:
— Капитан Прево, ваша светлость. Прибыл в Лиссабон с дипломатической почтой, а сюда — с дополнительным дипломатическим грузом.
— От кого? — не понял герцог.
— Направлен секретарем третьего ранга Боутером.
— Понятно, — сказал герцог, хотя пока ничего не понимал. — И где же груз?
Капитан выразительно покосился на четырех гребцов, обычных рыбаков, нанявшихся подработать, пока их шаланды стояли на незапланированном ремонте.
— Так, матрос! Команду ялика покормить, и пусть отдохнут там под навесом! — распорядился Лоринджер.
— Слушаюсь, господин адмирал! — козырнул матрос и, обращаясь к гребцам, крикнул: — Эй, шмаготы, давай за мной, баланду хлебать!..
Гребцы с радостью выбрались из ялика, переговариваясь и потирая впалые животы. Они были готовы отмахать обратно веслами на голодный желудок, а тут такая удача.
Когда все ушли, капитан забрался в лодку, выдернул из-под скамьи потайную скобу, перегнулся через борт и, пошарив рукой, вытащил конец освобожденной цепи.
— Теперь мне нужна помощь, ваша светлость…
Лоринджер посторонился, пропуская вперед Трея, который, вместе с курьером и не без труда, выволок на камни небольшой, но невероятно тяжелый ларец, многократно перекрученный просмоленной веревкой.
— А почему Боутер сам не приехал? — спросил герцог.
— Он получил большое количество депеш и сел за срочные ответы, но сопроводительное письмо передал.
С этими словами капитан почтовой службы отдал герцогу пакет, а сам с Треем, взявшись за ушки ларца, потащил груз вверх по тропе.
Герцог вскрыл письмо и пошёл следом, читая донесение на ходу.
Оказалось, что Филипп не смог приехать, потому что из Фрондби прибыл какой-то чиновник канцелярского департамента, подозрительно много знающий о тайной службе. Он хотел непременно встретиться с герцогом, но Филипп, как это было заготовлено с Лоринджером, сказал, что его светлость работает с доносчиками на выезде и когда вернется, неизвестно. По причине появления подозрительного чиновника Филипп решил поскорее отправить груз, который привезли от Эйнара Пангани. А поскольку ларец оказался слишком тяжелым, Филипп догадался нанять настоящую лодку контрабандистов, в которой тайный груз можно было незаметно спрятать.
— Ай да молодец, а я полагал, что от него будут одни неприятности…

Глава 41

Вскоре после того, как любезный почтовый капитан отбыл с отобедавшими гребцами, Трей зажег масляный светильник и оставил на столе в дальнем углу пещеры, куда доставили ларец. После чего вышел и встал на тропе, чтобы никто не смог потревожить герцога, занимавшегося чрезвычайно важным делом.
А дело действительно было важным. Герцог срезал ножом узлы просмоленной веревки и, поддев собачку, поднял крышку ларца, под которой, как он и предполагал, оказались уложенные в кожаные мешочки золотые монеты — по пятьсот штук в каждом.
Герцог взял лампу и, поднеся ее к содержимому ларца, негромко засмеялся. Он переоценил жадность и упрямство банкиров — страх за собственные жизни оказался сильнее.
Он вынул несколько мешочков, ощущая их приятную тяжесть, проверил монеты, но решил не пересчитывать, ведь это было опасно. Узнай команда, с какими деньгами рядом они находятся, их будет не удержать никакими угрозами.
Посидев рядом с открытым ларцом еще несколько минут, герцог еще раз ощутил спиной это бодрящее возбуждение от вновь открывающихся возможностей, а затем убрал мешки обратно, закрыл крышку и, продев цепь под ручками ларца, замкнул его на висячий замок работы ингландских мастеров. Посидел еще немного, затем поднялся и, выйдя из пещеры, почувствовал на лице бодрящую свежесть.
— Никак ветер, Трей?
— Так точно, ваша светлость, погода налаживается. Курьеру не придется грести двое суток, на парусе дойдут за световой день.
— Да, на парусе лучше. Если ветер окрепнет, можно будет объявлять сбор.
— Они сами все почувствовали, ваша светлость, уже четверть часа жужжат, как разозленные пчелы, — сообщил Трей, кивая вниз, где из-под навесов, сооруженных из веток прибрежной растительности, выползали опухшие от безделья и постоянного сна матросы. Они тоже почувствовали ветер, а вместе с ним новую поживу.
— Что ж, тем лучше. Купцы ведь тоже ждут этого ветра, поэтому долго впустую болтаться не придется, — сказал герцог и вернулся в пещеру. Теперь, когда у него была полная казна, он мог позволить себе небольшое обновление — всего три года обратно, однако в его годах и это будет хорошо. Вот только маг и прорицатель, к которому он собрался обращаться, жил в двух неделях перехода на запад.
С одной стороны, Лоринджеру не терпелось омолодиться, а с другой — срывался сезон охоты. Сейчас, когда купцы пойдут по свежему ветру, можно брать по два, а то и по три груза за выход. А это было немало, ведь каждый груз добавлял лично герцогу по три тысячи золотых терций.
Лоринджер расстелил на столе карту, положил на нее ладони и прикрыл глаза, представляя себе Варсадара.
Мысль сделать так пришла к нему интуитивно, или ему только показалось, что она пришла сама собой.
Мысленная фигура мага стала отчетливее, и он кивнул.
— У меня есть золото… — словно во сне пробормотал герцог. — Вся казна… Как мне поступить?..
В ответ вместо силуэта мага герцог увидел изображение острова на морской карте. Он открыл глаза, приподнял ладонь левой руки и увидел этот остров — он был самым крайним в череде Нунгар, представляя собой скалу без единого намека на какую либо растительность.
— Что ж, это прекрасный выход из положения, — произнёс Лоринджер и, выйдя из пещеры, какое-то время смотрел на суетящихся матросов, которые уже тащили из-под навесов свои тряпки и шли в сторону причала, откуда на двух шлюпках можно было перебраться на борт стоявшего в бухте корабля. На нем было позволено жить только капитану и еще четверым матросам, содержащим в порядке все необходимые снасти.
— Вот что мы сделаем, Трей. Сыграй официальный сбор, а когда все окажутся на корабле, нужно вернуть шлюпку и перенести в нее груз. Мы выйдем в море перед рассветом, а ночью нужно будет привязать шлюпку к кораблю, да так, чтобы в нее можно было пересесть.
— Могу я спросить, куда мы направим эту шлюпку, ваша светлость?
— Я отправлюсь на ней к острову Черной скалы, а потом вернусь — часа через два.
— Там сильные течения, ваша светлость, корабль не сможет подождать вас.
— Не нужно ждать, сделайте переход до стрелки, там, где начинается отмель, потом разворачивайтесь и идите обратно. Там вы подберете меня, и мы прямиком пойдём на Шерстяной тракт.
— Я думал, нам интереснее Фарфоровый…
— Для Фарфорового еще не сезон, там купец попрет через месяц-полтора, а пока самый полновесный — Шерстяной. К тому же по нему корабли возвращаются с Сардинских островов и Венденции, а это зачастую банковские грузы.
— Золото?
— Вот именно. Так что мы и шерсти клок прихватим, и, если повезет, золотишка сколотим.

Глава 42

Днем на корабле проводили уборку, еще раз проверяли оснастку, паруса, оружие. Собрали и разобрали катапульту, проверили лини с абордажными крючьями, лестницы.
Уже когда стемнело, агенты Лоринджера пригнали шлюпку и вместе с Треем уложили на нее груз, завернутый в кусок старой парусины.
Что в нем — знали только Трей и Лоринджер.
Под утро на корабль перебрался и сам герцог, а спустя час стали поднимать паруса, и с первыми лучами солнца корабль вышел из бухты.
Матросы первой вахты не сразу заметили шлюпку, которая шла за кораблем, как привязанная, а когда заметили, обсудили это между собой, но спрашивать старших не решились, все на корабле усвоили, что лишних вопросов здесь не задавали.
Через час, когда появилось небольшое волнение и корабль вышел на глубокую воду с течением, курс был слегка изменен в сторону последнего острова — Черная скала.
Вскоре на палубе появился адмирал — как здесь называли герцога — и с ним Трей.
Трей подтянул на веревке шлюпку, первым спустился в нее и помог спуститься Лоринджеру, после чего герцог сам взялся за весла и начал отгребать в сторону острова.
Матросы стали перешептываться, поражаясь тому, что видели. А Трей еще долго стоял на корме, глядя на удаляющуюся шлюпку, он переживал за герцога — как тот справится с таким грузом?
А герцог между тем бодро греб в сторону острова, до которого было всего-то двести ярдов. Морское течение немного сносило лодку в сторону, но конкретное место значения не имело, берег везде был галечный, а волнение небольшое. Пару раз у Лоринджера сбивалось дыхание, но он усмехался своим возрастным болячкам и снова налегал на весла, зная, что впереди его ждет омоложение, а три года назад никакой одышки и в помине не было! Во как!..
У самого берега он удачно подгадал волну, и она вынесла лодку далеко на берег, поэтому герцогу даже не пришлось мочить ноги, вытаскивая ее на берег.
Выйдя из лодки, он огляделся. В полусотне ярдов от прибрежной галечной полосы начиналась почти отвесная стена — футов в двести, из-за чего этот остров выглядел словно форт.
Герцог посмотрел влево, потом вправо, прикидывая, куда правильнее пойти. И тут он заметил расщелину, которая не попадалась ему на глаза раньше. Герцог сделал несколько шагов вправо, чтобы увидеть расщелину целиком, и вдруг обнаружил в ней самого Варсадара в длинном, до пят, одеянии и с седой бородой — именно таким он его себе и представлял.
— Ах, это вы, ваша милость!.. А я уж собирался обходить остров кругом!..
Маг улыбнулся и, сделав рукой приглашающий жест, пошёл внутрь расщелины.
— А как же золото, ваша милость?! — забеспокоился герцог, опасаясь, что лодку может утянуть в море большая волна.
Маг, не оборачиваясь, махнул рукой, и Лоринджер понял. Какой он, право, суетной и глупый, ведь здесь все держалось рукой Варсадара. Рядом с ним герцог не боялся выглядеть незначительным.
Когда он вошел в расщелину глубже, шум прибоя остался позади, а стены раздались, давая место небольшому ручью и нескольким деревьям, на которых пели птицы.
— Я и не знал, что тут… — начал было удивляться герцог, но снова замолчал.
Следуя за магом, он взошел под своды просторной залы, где было много света, который струился со всех сторон. Варсадар вышел на середину помещения и остановился. Остановился и Лоринджер.
— Мы уже начинаем? — спросил он тихо.
— Мы уже начали, милорд. Ты не на приеме у лекаря, здесь все иначе…
— Да, я помню. Кажется, что-то подобное со мной уже происходило.
— Вот именно, — кивнул маг.
— Я хотел спросить, ваша милость…
— Спрашивай.
— Зачем вам золото? Мне всегда казалось, что такие, как вы, могут делать его из воздуха или воды, разве не так?
— Золото, полученное из воздуха, не будет иметь той силы, как то, которое принёс ты.
— Но за него все равно можно что-то купить, разве нет?
— Может быть, — пожал плечами маг. — Я не пробовал.
— Какой же смысл в богатстве, если не в способности купить что-то?
— Повторяю, золото мне нужно как эквивалент силы. Его покупательная способность меня не интересует. Ты приносишь золото из мира, где оно обладает той силой, которая мне нужна. В мире магов эта сила важнее.

Глава 43

Когда Лоринджер пришел в себя, он стоял на коленях на линии прибоя, жадно пил с пригоршни морскую воду, а потом его ею рвало. Его стошнило несколько раз, пока не полегчало, и тогда он сумел, наконец, встать на ноги.
Потом поднял валявшуюся рядом шляпу и побрел в сторону лодки, корма которой уже покачивалась на волне.
Бросив шляпу на скамью, Лоринджер столкнул лодку в воду и запрыгнул сам. Тяжелого ларца уже не было, но герцога это уже не волновало, он сосредоточился на веслах.
Ветер крепчал, и было непонятно, как долго Лоринджер находился на этом острове, однако, оглянувшись на море очередной раз, он увидел корабль — все происходило так, как и планировалось. Лоринджер навалился на весла и через какое-то время заметил, что гребет легко, где-то даже с удовольствием и совсем не чувствует одышки.
Что там говорил его милость Варсадар — золото как эквивалент силы? Да, заумная наука. Лоринджер вспомнил, что не впервые слышит подобное, но и сейчас он этого так и не понял.
Оглянувшись снова, Лоринджер отметил, что корабль убавил паруса, чтобы принять лодку. А возле борта уже стоял верный Трей, держа наготове деревянный мостик. Едва лодка коснулась корпуса, на нее спрыгнули двое матросов и помогли установить мостик, по которому герцог поднялся на борт.
Он ожидал какой-то реакции по поводу своей, возможно, изменившейся внешности, но Трей радовался, что его светлость вернулся невредимым.
Слегка раздосадованный герцог ушёл в каюту, где тотчас посмотрел в зеркало и отметил, что седины действительно поубавилось, да и морщины стали чуть менее заметны.
Эх, если бы было больше золота! Тогда бы он мог стать тридцатилетним! Хотя нет, это слишком бросается в глаза, а уж как перед королем было бы неловко. Нет, достаточно сбросить десяток лет, и этого хватит. Да, именно десяток.
В дверь постучали.
— Входите! — разрешил герцог.
Вошел капитан корабля, одно из доверенных лиц герцога.
— Ваша светлость, какие будут приказания?
— Двигаем на Шерстяной тракт, Гроутер. Миль за сорок до выхода на сам тракт поставьте наблюдателя, да такого, чтобы мог управляться с подзорной трубой.
— Парочка таких у нас имеется, остальные пока побаиваются.
— Что значит побаиваются?
— Колдовство, говорят. Так далеко, а посмотришь — близко. Опасаются.
— Ишь, какие опасливые. А по их рожам не скажешь. Ну, что же, пусть дежурят те, кто не боится, и добавьте им за смелость по порции ингландского рома, но после вахты. Пусть остальные узнают, что уметь пользоваться такими новшествами не только не страшно, а даже выгодно.
— Слушаюсь, ваша светлость.
— И вот еще что, в прошлый раз была заминка с катапультой, когда брали баркас…
— Уже исправились, ваша светлость. Вороток сломался — зубья были слабые. Теперь сделали новый, исполнили из самого прочного дерева.
— В этом я не сомневаюсь. А что, если нам поставить еще одну катапульту?
— Но куда, ваша светлость? — удивился капитан. — У нас и так тесно, команда вдвое больше, а когда идут на абордаж — такая толчея, что каждый дюйм на счету.
— А если на борт?
— Как это на борт?
— Ну, заготовьте стойку из куска старой мачты, а катапульту на стойке станем собирать, когда будет ясно, на кого вышли. Мы ведь и эту собираем-разбираем, так почему не две?
— Тогда две стойки, ваша светлость, на оба борта.
— Да, конечно, две. Вот тогда у нас не будет задержки при любом исходе абордажной операции, а при двух работающих катапультах мы сможем подтягиваться всем бортом.
— Так точно, ваша светлость! — воскликнул капитан и даже щелкнул каблуками от восторга.
«А ведь и впрямь отличная мысль!» — подумалось герцогу. Ему и самому было удивительно, что он начал мыслить так ясно и хитроумно.

Глава 44

Накануне днем Рони, всячески скрываясь от многочисленных соглядатаев, сумел незаметно пробраться ко дворцу Овцера и передал ему записку, что они вернулись и готовы начать действовать.
Дождавшись ответа, он совершенно открыто отправился домой, поскольку возле дома Овцера его «срисовали» двое наблюдателей. Они маскировались под нищих, однако Рони видел их в центре — этим его было не обмануть.
Пройдя через весь город, он несколько раз останавливался на рыночной площади, якобы что-то посмотреть, и даже купил медового сахара на нитке. Так и шел с этой низкой, пока уже на окраине, среди одноэтажных домов, «хвосты» его не отпустили, решив, что дальше дома он не уйдет.
В этот раз он и не собирался, но момент запомнил.
— Ну как? — первым делом спросил Мартин, едва Рони переступил порог.
— Нормально, завтра встретимся.
— Хочет на команду посмотреть?
— Наверное, — ответил Рони и бросил на стол листок дорогой бумаги, на котором ровным почерком было написано название гостиницы и время, когда команде надлежит туда прибыть.
— Эй, а вы чего какие-то не такие? — спросил Рони, заметив изменение во внешности Бурраша и Ламтака. Оказалось, что они сидели в чистом нательном бельё, подходящие размеры которого нашлись в доме — Зена скупила где-то по случаю целую дюжину.
Мартину с Рони они оказались велики, но велики — не малы, и она решила, что их можно будет ушить, если возникнет необходимость. А теперь нашелся подходящий случай — Бурраш и Ламтак, чисто помытые, сидели в новом бельё, поскольку все остальные их вещи Зена назвала грязными тряпками и приказала сбросить в старую бочку, куда они сами же налили воды из другой бочки. А еще Зена вывалила туда два ведра коровьего помета, как она пояснила: чтобы все побродило и кожа не усохла.
Потом руководство перешло к Мартину, и он показал, где за коровником было хорошее место, чтобы помыться. Он вручил гостям полынные веники и целое ведро щелока вдобавок к паре ведер дождевой воды.
— Как же ты на такое согласился? — удивился Рони, услышав скорый рассказ Бурраша обо всем произошедшем.
— Хозяйка сказала, что не даст пожрать, если не помоемся.
— И еще сказала — ночью придушит, — добавил Ламтак со всей серьезностью.
— Ну да, это конечно, — согласился Рони, не став разубеждать товарищей.
— Зато утром мы за это получили пирожки со сметаной, а сейчас будет похлебка из свиной ляжки и блинчики с мясом, — добавил орк, выпучивая при этом глаза от возбуждения. За последние несколько лет его такими разносолами еще никто не кормил.
Вскоре появилась Зена с огромным подносом из дубовой доски, на котором стояло столько всего, что даже у привычного Рони глаза разбежались.
— Руки мой и за стол! — сказала Зена, и Рони побежал к рукомойнику.
— А вы придвигайтесь к столу, а то колени пообляпаете. Белье-то на вас новое!..
Бурраш и Ламтак тотчас придвинули стулья, только гному столешница упиралась как раз в лоб, и он не знал, как сообщить об этом строгой хозяйке.
— Сиди, сейчас ящик мучной принесу! — на ходу бросила Зена и убежала на кухню, откуда вскоре вернулась с подходящей подставкой для гнома.
— Вот, присаживайся на него, только не шибко ерзай, там на донышке еще мука осталась… Погоди, я тебе полотенец подстелю, а то бельё-то на тебе новое.
Наконец, когда все расселись, Зена нашла место и для себя.
— Какие там новости? — спросила она, пережевывая хлебную корочку, когда остальные отдавали должное пирогам со сметаной и блинам с мясом.
— Овцер завтра хочет увидеть всех, — ответил Мартин, который уже прочел записку от нанимателя.
— Ну, значит, все сладится.
— Обязательно сладится, — поддержал Зену Бурраш, которому хотелось задобрить строгую хозяйку.
— Кстати, громила, это твоя «горгона» в мешке лежит?
Бурраш покосился на Мартина, тот улыбнулся.
— Да, хозяйка, трофейная.
— Я про нее много слышала, один раз даже дротик в ногу получила, а вот видеть не видела. Дашь стрельнуть?
— Конечно, хозяйка! — с радостью согласился орк. — Можно прямо сейчас!..
— Нет-нет, сначала покушай, а потом стрельнем.
После еды Бурраш с Ламтаком вышли во двор подышать и приготовить к показу «горгону», а Мартин зашёл на кухню к Зене и спросил:
— Как думаешь, зачем в письме он попросил нас принести по камню?
— По камню? — удивилась Зена.
— Да, написал, чтобы каждый принёс по камню в кармане. Чтобы не больше кулака.
Мартин сжал кулак и покрутил перед собой, желая найти разгадку этой странной просьбы.
— Ну, если попросил принести — нужно принести. Камней-то на улице хоть завались.

Глава 45

Постиранная вечером одежда Бурраша и Ламтака за ночь высохла не полностью, и надевать ее пришлось сырой и холодной.
— Ну, ничего, вы же ребята служивые! — подбадривала их Зена. — Небось не такого на службе натерпелись, а тут всего делов-то — сырые штаны. Зато козлом от вас нести не будет, здесь же все-таки город.
— Да, хозяйка, конечно, пустяк, — согласился Бурраш, стараясь не показывать, как отвратительно он себя чувствовал в сырой одежке.
Ламтак страдал молча и только сопел чуть громче. Впрочем, стирка с предварительным замачиванием в навозе дала хороший результат, кожаные детали и ремни стали мягче.
— Ну, а я чего говорила? — самодовольно ухмылялась Зена, глядя, как гости мнут на пробу размякшую кожу. — Эх, ремни да пряжки! Когда-то и я в таких хаживала, а теперь — старушка.
Сказав это, она вздохнула и пошла в дом, а гном с орком удивленно переглянулись. Потом Ламтак подошел к умывавшемуся на воздухе Рони и спросил:
— Рони, а что, ваша хозяйка была в солдатах?
— С чего ты взял? — в свою очередь, удивился Рони, вытираясь полотенцем.
— Она все знает про оснастку, про ремни. Она вчера стреляла из кавалерийского арбалета, и я понял, что ты не шутил — это она подарила тебе арбалет.
— Да, она подарила и показала, как с ним обращаться. Это машинка необычная.
— А еще она из «горгоны» стреляла. Бурраш показал ей только один раз, и она сразу сама зарядила и выстрелила, как какой-нибудь солдат.
— И голос у нее, какой был у нашего сержанта. Негромкий, но строгий. Сразу хочется приказ выполнить, — добавил подошедший Бурраш.
— Точно я не знаю, но как будто она была разбойницей.
— Разбойницей? — переспросил Ламтак, поворачиваясь к Буррашу.
— Похоже на то, — развел руками тот, и они пошли к дому — завтракать.
После завтрака отряд обсудил дальнейшие действия и по одному — цепочкой — стал выдвигаться в город. По дороге они подобрали по камню, как того требовал заказчик, и понемногу начали растягивать цепочку, чтобы казалось, будто каждый сам по себе.
Рони шел первым и вскоре увидел знакомых соглядатаев, которые коротали время на углу пекарни. Заметив тех, за кем следовало приглядывать, они тотчас напустили на себя отвлеченный вид и принялись рассматривать стену пекарни.
Рони кивнул, и Мартин на ходу оглядел этих двоих, чтобы запомнить. Они походили на начинающих воров, которые еще не определились, чем заниматься — обирать пьяных, таскать продукты из лукошек или грабить одиноких прохожих.
Один из «хвостов» пытался пойти за Рони, но другой его удержал. Они пропустили Мартина, потом Ламтака и Бурраша. И только потом поплелись следом, опасливо поглядывая на рослого орка.
Пока шли к гостинице, в которой Овцер назначил встречу, Рони несколько раз останавливался, будто бы по какой-то причине, а на самом деле высматривал других соглядатаев, кроме этой известной парочки.
Поначалу он ничего не замечал, на улицах уже было многолюдно. Подводы грохотали по мостовой, пирожочники зазывали покупателей, переходя с места на место, работники, подмастерья, приказчики и кухарки спешили по своим делам, надежно скрывая тех, кто наблюдал за Рони и его товарищами.
Останавливаясь, Рони поправлял дубинку и посматривал в сторону Мартина, но тот шагал расслабленно, ни на что не обращая внимания. Однако Рони чувствовал, что где-то скрывается еще один наблюдатель, а может, и не один. Его присутствие было ощутимо.
Ламтак никого не заметил, но почувствовал напряжение, которое повисло над улицей, несмотря на весь этот обычный шум, обычные запахи, пусть и не всегда приятные, когда дело касалось лавки, торгующей невыделанными шкурами.
Тем не менее отряд благополучно добрался до гостиницы и вошел со двора, как и было указано в записке.
Внутри их встретили двое охранников Овцера, в кольчугах и с короткими обнаженными мечами. Позади них в коридоре стояло трое арбалетчиков с заряженным оружием.
— Идемте, господа, я провожу вас, — сказал один из помощников Овцера и повел гостей на второй этаж.
Видимо, все крыло гостиницы было выкуплено полностью, поскольку повсюду стояли только люди Овцера, и на лестнице не встретилось ни одного постояльца или гостиничной прислуги.

Глава 46

Сопровождавший гостей помощник подошел к одной из дверей и, открыв ее, предложил гостям войти. Они вошли и оказались в просторной меблированной комнате с наглухо закрытыми ставнями и освещенной лишь несколькими свечами, вставленными в бронзовые подсвечники.
Подсвечники находились посреди стола, а вокруг него на стульях сидели тряпичные големы — страшные и молчаливые.
— О! — вырвалось у Рони, и он подался назад.
— Не пугайтесь, — прозвучало из темного угла, и к столу вышел лекарь Овцера. Мартин с Рони узнали его сразу, хотя в прошлый раз не видели лица. Лекаря выдавала особая поступь и какая-то вязкая пластика, его движения можно было не только видеть, но и чувствовать.
— Не пугайтесь, — повторил лекарь. — Пока это пустые формы, но мы включим их с помощью камней, которые вы принесли. Вы ведь принесли их?
— Принесли, — за всех ответил Мартин и протянул свой камень.
— Очень хороший камень, — похвалил Мартина лекарь. Потом принял камни Рони, Ламтака и, наконец, Бурраша.
Взвесив их в руках все вместе, лекарь улыбнулся и сказал:
— Очень достойная команда.
И было непонятно, относилось ли это к камням или к принесшим их гостям.
Лекарь прошелся вокруг стола и положил камни в просторные карманы, имевшиеся на каждом големе.
— Зачем это? — не удержался от вопроса Рони.
— Затем, чтобы на время они стали вами, — пояснил лекарь.
— Но вы не дали камня тому, пятому.
— Уже дал, еще до вашего прихода. А теперь пойдемте отсюда.
С этими словами лекарь подошел к стене и сдвинул в сторону пропиленную часть, открывая проход в соседнее помещение.
Рони, Мартин и Ламтак прошли в него свободно, а орку пришлось пригибаться. Лекарь прошел последним и задвинул кусок стены на место.
— Идите, там вас встретят, — сказал он, оставшись возле тайного прохода, и Мартин первым вышел в небольшой коридорчик, за которым оказалась еще одна просторная комната — точная копия той, где сидели големы.
Такой же длинный стол, похожие подсвечники, только свечи в них не горели, да в этом и не было необходимости — окна не закрывались ставнями, только шторами, которые пропускали достаточно света.
За столом, на том же месте, что и его кукла в соседней комнате, располагался Овцер, румяный и нарядный, в синих шерстяных штанах, красных сапогах и зеленой парчовой куртке, пошитой на манер одежды леонарских пиратов.
Никого из помощников или охранников Овцера в комнате не было, но Мартин слышал постукивания каблуков за стеной.
— Рад видеть вас здесь, друзья, — не поднимаясь, произнёс Овцер. — Пожалуйста, присаживайтесь. Начнем разговор сразу, без чаепитий и застольных бесед.
Такой подход устраивал всех, и группа расселась вокруг стола, удивительным образом заполняя именно те места, какие занимали куклы, отмеченные их камнями.
— Ну, что же, Мартин и Рони, уже по виду вашей команды можно сделать вывод, что бойцы подобраны не случайным образом.
— Не случайным, — подтвердил Мартин.
— Познакомьте меня со второй половиной вашего отряда.
— Это Бурраш, господин Овцер, а это Ламтак, — произнёс Мартин, указав на орка и гнома. Лицо второго было видно лишь наполовину из-за высокой столешницы, зато ширина плеч оказалась вдвое шире спинки стула.
— Добро пожаловать в наш отряд, господа Бурраш и Ламтак. Полагаю, вы уже поняли, что работа вам предстоит нелегкая и отнюдь не безопасная.
— Мы уже поняли, господин Овцер. Все поняли, — подтвердил Мартин.
— И уцелели, я полагаю? Не было потерь? Может быть, здесь не все?
— Нет, все. Были проблемы, но обошлось.
— Тогда это просто замечательно, — грустно улыбнулся Овцер. — Теперь вы лучше представляете, с чем мне приходится сталкиваться почти ежедневно. Почти ежедневно, господа. Итак, главная задача — поиск украденной шкатулки. Полагаю, вы знаете, с чего начинать?
— Мы начнем с тех, кто следит за нами с того самого дня, как мы собрались в Пронсвилле.
— Разумно. Впрочем, вы можете начинать, с чего считаете нужным. К сожалению, я исчерпал все свои возможности и задумки. Вы готовы начинать немедленно, насколько я понял?
— Так точно, господин Овцер, — подтвердил Мартин.
— В таком случае я повторяю для новых господ воинов — в случае успеха ваших поисков каждый из вас получит по пять сотен золотых терций. А пока…
Овцер потянулся и достал из стоявшей на столе деревянной шкатулки два кошелька, которые бросил на стол.
— В одном сотня золотых, в другом сотня серебряных монет. Это вам на расходы по службе. Если понадобится еще, я добавлю. Если потребуется отправиться по морю — получите хорошее крепкое судно, даже с военной оснасткой, если нужно.
— Э… Господин Овцер, у меня еще остались деньги от прошлого раза, — сказал Мартин.
— Очень хорошо. Прибавьте их к этим. И повторяю, всякая помощь, которая потребуется, — я вам ее предоставлю, только известите вовремя.
— Большое спасибо, господин Овцер. Если появится такая необходимость, мы обязательно к вам обратимся, — сказал Мартин, забирая со стола деньги.
— Вот и отлично. А теперь, хотя мы уже все обговорили, посидите еще немного, пока мессир Лоример не даст нам команду выходить.
Мартин обернулся и увидел лекаря, который теперь стоял в углу их комнаты и как будто дремал. Затем раздался страшный удар, как будто где-то обрушился потолок, и все разом вскочили, ожидая, что начнутся разрушения, однако больше ничего не случилось. А лекарь, будто очнувшись, кивнул Мартину и сказал:
— Теперь мы можем выходить, но только прежним путем.

Глава 47

Несмотря на то что группа уже проходила через комнату с тряпичными големами, их ждало очередное потрясение. Потолок комнаты был пробит, стол разломан, а каждый из големов оказался поражен четырехгранной стрелой, пригвоздившей кукол к спинкам стульев.
— Вот зачем нужны были ваши камни, — развел руками лекарь.
— Ну и ну, — произнёс Рони и, подойдя к своей кукле, коснулся стрелы.
— Лучше этого не делать, — заметил лекарь, и Рони отдернул руку. — А впредь запомните — пока будет опасность колдовского нападения, носите с утра до вечера камень, а ложась спать, ссыпайте их в ложбинку неподалеку.
— И это наверняка защитит нас? — спросил Мартин.
— Наверняка сказать невозможно, но почти всегда это работает.
— Спасибо.
— Горелым воняет… — заметил вдруг молчавший до этого Ламтак. — Крепко воняет паленым рогом, точно вам говорю!..
— Это горгулья, она догорает во дворе, — пояснил лекарь. — Она принесла послание своих хозяев и сгорела, у нее больше не оставалось сил.
В помещение заглянул один из охранников, давая понять, что пора выходить.
— Еще один вопрос, мессир, — поднял руку Мартин. — Вы не подскажете, кто такой Писарь?
Лекарь улыбнулся, он был рад такому вопросу.
— Все же вы его заметили.
— Да как не заметить, он гибели нашей желает!
— Писарь, как вы изволили его поименовать, — это прицепский жрец. Он опасный мастер перевоплощений, может поднимать сущности шестого порядка.
— Его железо не берет, — добавил Бурраш, вспомнив, как выстрелил в Писаря из «горгоны», а тот просто растворился.
— Не берет, — согласился лекарь. — Но раздражает. Меч ему неприятен, хотя и не несет для него разрушения. От меча он отступает.
— Вам пора, господа! В переулке всякая шваль собирается! — напомнил охранник.
— Идем, — сказал Мартин и первым вышел в коридор, едва поспевая за охранником. — А что там за шваль, откуда?
— Воры — не воры, непонятно пока. Но по карманам ножи, в руках дубинки железные. Человек двадцать уже набралось, может, это еще и не все, они же могут и с улицы заскочить.
Уже почти бегом группа выбралась во внутренний двор, где в углу еще догорали останки рухнувшей горгульи. Мартин зажал нос, чтобы не чувствовать едкого запаха и, бросив взгляд, успел заметить рассыпающиеся в золу ребра, тонкие, словно у птицы, и тлеющие клочки черной кожи, оставшейся от крыльев.
— Так полыхнула, что мы думали, пожар случится!.. — сказал другой охранник, заметивший интерес, который гости проявили к останкам.
— Ну, что, командир, давай сразу воевать!.. — предложил Бурраш, останавливаясь у забора, за которым раздавались громкие голоса собравшихся бунтовщиков.
— Да, Мартин, давай определяться, — поддержал орка Рони.
— У нас и выхода другого нет, — сказал Мартин. — Предлагаю выскочить и рвануть налево под горку. Там до порта ведут кривые улочки, можем хоть воевать, хоть прятаться.
— Хочешь большую драку? Но мы же безоружные, — развел гном ладонями-лопатами.
— Нет, бежать сразу не будем, — возразил Бурраш. — Пойдем неспешно, а там посмотрим. Заодно вытянем на себя «хвостов», а в закоулках побеседуем с ними.
— Что ж, план хороший, — согласился Мартин.

Глава 48

Едва отряд вышел в проулок, как толпа, насчитывавшая уже человек пятьдесят, взорвалась криками и, потрясая дубинами и кистенями, бросилась в атаку.
— Бежим! — крикнул Мартин и припустил вниз по переулку.
— К стенам! — заорал Бурраш, и бойцы группы бросились в стороны, потому что в воздухе засвистели пущенные из пращей камни, которые запрыгали по мостовой далеко впереди.
— Прибавить! Всем прибавить! — скомандовал Мартин, обретая вдруг командные интонации.
Разогнавшаяся под гору толпа нагоняла, сокращая расстояние до броска пики.
Попавшиеся навстречу двое мужиков со старой сетью прыгнули через забор. Мартин успел заметить выражение крайнего ужаса на их лицах.
— Налево, там узкое место! — крикнул он, и отряд проскочил в каменный коридор, образованный тесно поставленными домами.
— Надо их притормозить! — крикнул Бурраш, останавливаясь.
— Надо! — согласился с ним Ламтак.
Мартин с Рони выхватили дубинки, но Бурраш предпочел действовать голыми руками.
Едва в проход заскочил первый преследователь, он сбил его ударом кулака. Потом свалил еще двух, пока на него не выскочил здоровенный громила в кузнечном фартуке. Они сцепились в узком проходе, попеременно тесня друг друга. При этом Бурраша подбадривали свои, а с другой стороны кричали участники сборной банды.
— Бурраш, подайся вправо! — крикнул вдруг гном. Орк, кряхтя, сумел чуть отодвинуться, а Ламтак разогнался и врезался головой в живот громилы, отбросив его на орущую толпу. Мартин с Рони швырнули следом несколько камней, и противник стал отступать, поскольку главный заводила погони и еще несколько смельчаков лежали на земле, скрючившись.
Продолжая свою хитрую тактику, отряд стал осторожно уходить, и вскоре появились оба «хвоста» — те самые, наиболее заметные.
Опасаясь, что упустят группу, они прибавили ходу и через пару поворотов едва не попали в расставленную ловушку.
Рони бросился вперед, надеясь скрутить первого, но тот проявил удивительную проворность, прыгнул, словно лягушка, оттолкнулся от стены и бросился наутек, а следом и его напарник.
Теперь уже роль преследователей пришлось играть отряду Мартина. Бурраша и Ламтака он пустил прямиком — они плохо знали город, а сам на пару с Рони начал, где возможно, срезать путь через закоулки и дырки в заборах. Этот метод давал результаты, и временами им почти удавалось перехватить беглецов, но тех подгонял страх, поскольку разгоряченные орк и квадратный гном выглядели настоящими монстрами. Они рычали и громко топали, выкрикивая в запале слова на неизвестных языках. Ужас подстегивал «хвостов», и они неслись, едва касаясь мостовой. А Мартин чувствовал, что еще немного — и упадет. Дыхания уже не хватало, однако Рони поймал кураж и даже успевал что-то кричать, но Мартин едва мог его расслышать.
Бурраш с Ламтаком громко топали и угрожающе сопели, люди с улиц исчезали за дверями домов. Брошенный запряженным в телегу мул испуганно заорал и затряс головой, а когда мимо пронеслись орк с гном, сломал дышла и помчался по улице.
Между тем беглецы, наконец, ошиблись и свернули в тупик, где имелся лишь узкий лаз под каменной стеной, в который с разбегу проскочить было невозможно. Мартин с облегчением перешёл на шаг, в то время как Рони, Бурраш и Ламтак преследования не прекратили.
Когда Мартин неспешной походкой вышел в тупик, то увидел лишь своих товарищей, склонившихся над лежавшими беглецами. Поначалу он решил, что Бурраш им врезал в качестве наказания, однако, подойдя, увидел кровь — оба наблюдателя оказались заколоты.
— Их двое было! Через забор ушли!.. — пояснил Рони.
Мартин покачал головой, забор был высокий — полтора его роста.
— Давай, зеленый! — крикнул Ламтак, становясь к забору, словно подставка. Орк, недолго думая, вскочил на гнома и перемахнул через забор, за ним, чуть подпрыгнув на плечах Ламтака, перебрался Рони, и они с Буррашом помчались догонять очередных злодеев.
— Ну, давай, чего стоишь! — нетерпеливо прикинул Ламтак.
— Да я так не сумею!
— Рони сумел! — настаивал гном.
— Да он почти втрое моложе меня! — развел руками Мартин.
— Тогда давай так!
Ламтак стал к стене спиной и сложил ладони в виде ступеньки.
— Наступай, я тебя подброшу!..
Мартин поставил ногу, и в тот же миг Ламтак подбросил его с такой силой, что, не ухватись Мартин за края стены, он бы улетел намного дальше. Однако зацепиться все же удалось, и Мартин сполз по стене на землю, а затем побежал вниз по улице, которая вела в порт.
У нее было много ответвлений, но Мартин был уверен, что злодеи спешили именно в порт.

Глава 49

И Мартин не ошибся. Когда улица закончилась и он выбежал на площадь, где торговали свежей рыбой, за головами гомонящих торговцев и рыбаков, за рядами выставленных корзин с рыбой он увидел мятущиеся фигуры Бурраша и Рони, которые, словно гончие, неслись, позабыв об усталости.
— Ах ты!.. — воскликнул Мартин, едва не поскользнувшись на рыбьей чешуе, и, прибавив ходу, стал лавировать между людьми и прилавками, стараясь не поскользнуться снова.
Когда ему удалось преодолеть рыбную площадь, Рони с Буррашом уже скакали по дощатым настилам причалов, а двое злодеев — теперь Мартин их увидел, — не сбавляя скорости, неслись прямо к воде.
— Топиться, что ли, собрались… — пропыхтел себе под нос Мартин, и в этот момент оба беглеца, один за другим, прыгнули в воду.
Поднялись брызги, и стало ясно, что Мартину не показалось, но на этом погоня не закончилась. Бурраш, ничуть не сомневаясь, тоже сиганул в воду, а Рони остался на причале.
Вдруг слева, из переулка, топоча и пыхтя, словно секач, выбежал Ламтак, и они с Мартином одновременно подбежали к краю причала.
— Что там?! — воскликнул Мартин, глядя на пузыри и водовороты, крутящиеся по воде.
— Я… Я не знаю! — в панике закричал Рони. — Может, нам тоже нырнуть надо?!
— Ты не прыгай, я сам! — придержал его Мартин и стал скидывать сапоги, однако в этот момент на поверхности показался отфыркивающийся Бурраш, который выволок на поверхность одного из злодеев.
— Держи! — крикнул он Ламтаку, и тот, упав на помост, дотянулся до пленника и рывком выбросил его на причал. Затем подал руку Буррашу и помог ему выбраться на высокую стенку. Тем временем бесчувственный прежде пленник начал подавать признаки жизни.
— Живой вроде! — заметил Рони, наклоняясь над человеком с бородой и разлохмаченными бакенбардами. Сросшиеся на переносице брови и бледная кожа придавали ему злодейский вид.
— Ну-ка, рассказывай, кому служишь! — строго сказал Бурраш, снова хватая пленника и крепко его встряхивая. Бедняга ударился головой о дощатый настил и попытался вырваться, но Бурраш держал крепко.
— Эй, у тебя тут порез! — заметил Рони, касаясь кровоточащего плеча.
— Это меня дружок его кинжалом достал.
— Прямо в воде? — поразился Ламтак.
— В воде.
— А куда он подевался? — спросил Рони, посматривая в воду.
— На дно отправился, а этого я выгреб, — и Бурраш снова встряхнул пленника. — Ну-ка, рассказывай, кто воришек прикончил!..
— Сурнап, — едва слышно произнёс пленник, с ужасом глядя на мокрого гиганта.
— А точно не ты?
— У меня нет кинжала. Кинжал у Сурнапа остался.
— Сурнап твой напарник?
Пленник устало кивнул.
— У них там что-то вроде тайника, сейчас отдохну и снова нырну, нужно разведать.
— Ну, ты, зеленый, просто змея водяная! — поразился Ламтак. — А я-то воду не люблю. Зато копаю хорошо.
— А что копаешь? — спросил Рони.
— Да что угодно. Люблю копать, и все тут. На войне очень пригодилось.
— Ты больше не ныряй, — сказал Мартин, обращаясь к орку. — Выжимай штаны, обсыхай. Я сам нырну.
И Мартин снова начал раздеваться. Оставшись в одних подштанниках, он встал на краю, мгновение помедлил и прыгнул в воду.
Вода была прозрачной и совсем не холодной, он огляделся, и в почерневшей стене причала, сложенной из дубовых бревен, увидел обрамленный водорослями пролом.
Когда-то, будучи еще молодым, он любил купаться в море и нырять среди скал, исследуя подводные пещеры. Как оказалось, за столько лет Мартин не потерял былых навыков и за пару гребков оказался возле пролома. Заглянул в него и, увидев слабый свет, проплыл через отверстие и стал осторожно подниматься, почти сразу оказавшись на воздухе.
Это был воздушный пузырь, образовавшийся под слежавшимися бревнами, которые не пропускали воздух. Кто-то доставил сюда доски, из которых собрали маленький остров, где могли располагаться два-три человека.
Мартин подтянулся на руках и забрался на островок, над которым висел едва тлеющий масляный светильник. Мартин прибавил фитиль, и света стало больше.
Он огляделся и увидел еще один пролом с темной водой, который вел неизвестно куда.
На досках нашелся лишь кожаный мешок, в котором здешние обитатели переправляли наружу одежду в сухом виде. А свежий воздух поступал из-под воды во время шторма.
Закончив осмотр, Мартин уже собирался поднырнуть обратно, как вдруг в соседнем проломе увидел ужасного монстра, который смотрел на него из-под прозрачных век.
— Приветик…
— Это ты?! — воскликнул Мартин, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит.
— Чего ты так волнуешься, мы ж виделись не раз?
— Да ты! Ты все время появляешься неожиданно!..
— Я думал, ты скажешь спасибо, ведь не всякий морлинг может переносить морскую воду.
— Ну, я помню, ты из особенного рода, — кивнул Мартин, переводя дух.
— Ваша шкатулка отплыла сегодня на шхуне «Урман».
— Куда?
— Думаю, в Змеебад. За ней тянулся длинный шлейф тамошних пряностей.
— Они их в воду, что ли, бросали?
— Сливали воду из нужника.
— Ах, вон оно что. Извини.
— Да ладно, обычное дело.
— Послушай, а как ты меня находишь?
— Мне сообщают, я плыву. Вот только сейчас и подоспел, а то бы орку вашему помочь успел — но опоздал, здесь сильное течение.
— А кто сообщает, если не секрет?
— Голос женский, думаю, это Середа.
— А кто она?
Морлинг вздохнул совсем по-человечески.
— Давай я поплыву, а то мне пора.
— Хорошо, спасибо за помощь, — ответил Мартин, понимая, что спрашивать о Середе бесполезно.

Глава 50

Вынырнув на поверхность, Мартин не видел, как по причалу бегают его товарищи и парочка местных рыбаков, пытаясь бороться с высоким пламенем, источавшим черный смрадный дым.
Кто-то требовал нести багор, другие — пожарные ведра, но пока Мартин сам поднимался по выступам, пламя погасло самой собой, и только в небе черным росчерком остался относимый ветром дым.
— Он сгорел, понимаешь?! — воскликнул Рони, обращаясь к появившемуся Мартину.
— Я понял, — сказал тот и, отойдя за ящики, выжал подштанники почти досуха. Все молчали, поглядывая то на вернувшегося Мартина, то на останки пленника. А отовсюду к месту происшествия спешили люди, кто с топором, кто с багром и ветошью, чтобы гасить доски.
— Так что это было, братцы? — спросил один из рыбаков, обращаясь к Мартину, который уже затягивал ремень на штанах.
— Колдовство это было, так что разбегайтесь отсюда, как бы чего не вышло.
В его устах это прозвучало настолько убедительно, что рыбаки поспешили прочь, спотыкаясь и поминутно оглядываясь. Они развернули и других любопытных, которые тоже стали разбегаться, поэтому вскоре Мартин, Рони, Бурраш и Ламтак остались на причале одни.
— Он что-нибудь рассказал? — спросил Мартин, подходя к остывающей золе.
— Да, — кивнул Бурраш и осторожно дотронулся до щеки. — Всю морду мне опалил, когда полыхнул!
— Страшное дело, — прошептал рядом Ламтак. — Хорошо, у тебя борода не растет, а то беда.
— Все равно печет, — пробурчал Бурраш.
— Рони, дотянись до стены, сорви водорослей коричневых, они от ожогов помогают, — сказал Мартин.
— Думаешь, поможет? — усомнился Бурраш, снова притрагиваясь к лицу.
— Поможет — проверено. Так что он успел сказать?
— Сказал, что они никакие не прицепы, а только помощники и работали за какой-то долг. Но работали давно — лет десять.
— Большой, видать, долг.
— Сказал еще, что они тут были на побегушках, чтобы за местной командой присматривать, а главным был господин Поуп. Тот все дела вел, давал деньги, которых было без счета, и у него были судно и команда из бутальеров, это вроде солдат-рабов. У Поупа этот парень видел ларец, какой нам описывали.
— А бегали за нами которые — они кто?
— Бродяги нанятые, их прямо на площади созвали, по пять медяшек дали и сказали, куда идти и когда бить кидаться.
— А про Писаря ты спрашивал?
— Так вот тут-то все и произошло. Он уже слабеть стал, а я давай ему описывать этого… Ну, как помнил, так и описывал! Он-то сначала ничего вроде не понимал и почти в забытье провалился, а потом открыл глаза и говорит: помню, дескать, такого, могу даже имя сказать. Но тут же и полыхнул.
Подошел Рони и протянул Буррашу пучок водорослей.
— Чего это? — спросил тот.
— Просто приложи к обожженному месту и подержи минут пять, — сказал Мартин. — И пойдемте отсюда, может, сюда уже стражники бегут — не хотелось бы сесть в околоток.
Мартин оказался прав, едва они дошли до первой линии складов, как появились двое верховых стражников — большая редкость в этих местах. Пришлось прибавить шагу, чтобы не попасть им на глаза.
— Так, значит, мы сейчас к заказчику потопаем? — спросил Ламтак.
— Выходит, так, — пожал плечами Бурраш, отчего намокшая куртка на нем заскрипела. — Мы сделали все быстро и правильно. Эй, Мартин, помогла твоя трава, морда совсем гореть перестала!..
— Ну и выбрось, — сказал Мартин. — Я чего вам сказать хотел, я снова с морлингом виделся.
— В море, что ли? — спросил Рони.
— Да, занырнул в провал, а там у них воздушный пузырь и лежка. Даже светильник имеется. И вот там-то меня этот… подкараулил. Напугал как — ужас просто, — Мартин покачал головой. — Зато вести новые принёс, сказал, что шкатулка наша уплыла утром, на шхуне «Урман».
— А куда? — спросил Бурраш и, размахнувшись, зашвырнул пучок водорослей на крышу ближайшего склада.
— Морлинг сказал, в Змеебад, он это по запаху понял.
— А что же он — под водой нюхать может? — уточнил Ламтак.
— Ясное дело, может, — сказал Бурраш, притрагиваясь к щеке и проверяя состояние лица. — Если под водой живёт, там же и нюхает. Глостеры вон — живут под землей и песком брюхо набивают.
— Да разве можно песок-то есть? — удивился Мартин.
— Не знаю, может, они, как утки, камешки глотают, но песка в них навалом.
— А откуда ты знаешь, чего у них внутри? — спросил Рони после недолгой паузы.
— Это хорошо в сече заметно, — негромко произнёс Ламтак. — Как начинают рубиться, так сразу видно, что у кого внутри. У глостеров был песок.
— Однако, — выдохнул Рони.

Глава 51

Герцог Лоринджер стоял на носу корабля, закутавшись в плащ, и свежий ветер трепал его волосы. Настроение было отличное, просто восторг! Следом за его кораблем-буканиром, припадая тяжелыми гружеными боками, тащился «торговец» с полными трюмами товара. И хотя шерсть оказалась не самого высокого качества, ее количество с лихвой окупало те расходы, что пришлось понести.
Экипаж «торговца» едва не устроил им пожар, успев перебросить несколько кувшинов с горящей серой и маслом. Хорошо, что они были начеку, приготовив мокрую парусину, однако такелаж был попорчен, пришлось заменять из запасов, а это опять расходы — такелаж Лоринджер покупал самый лучший, а не какие-то подточенные жучком обноски.
Потом был абордаж, который прошел именно так, как Лоринджер и рассчитывал. Ударили из двух катапульт, подтянули «торговца» всем бортом, но вот то, что у торгашей в команде нашлось полдюжины буканиров, стало полной неожиданностью. Именно они устроили команде герцога достойную встречу.
Лоринджер снова вздохнул и обернулся.
Двое матросов зашивали в парусину шестерых погибших в этой схватке. Еще пятеро получили ранения, не позволяющие им работать в ближайшие две недели. В отличие от простодушных матросов, буканиры-охранники понимали, что пощады никому не будет, и дрались до последнего, в то время как остальные бросали оружие и сдавались.
Сейчас остатки команды «торговца» сидели взаперти на своем судне. Представитель хозяина погиб в бою, также проявив незаурядную храбрость, хотя и не блистал умением.
Но буканиры — это да. Останься они в живых, герцог взял бы их к себе, но схватка была столь яростной, что в ней не оказалось ни единого перерыва. Люди рубили и кололи друг друга, пока не стало некому сопротивляться.
Подошел Трей. Перебинтованная тряпицей рука доставляла ему боль, и, кроме него, от этой напасти пострадали еще четверо. Здешний умелец — Лело, бывший матрос пиратского адмирала Эдмона Коукера, служил у Лоринджера лекарем. И хотя сам герцог его услугами пользоваться избегал, слишком уж грубыми и простодушными казались его методы, в команде Лело уважали, ведь он знал множество лекарств от всяческих морских неприятностей — начиная с морского поноса и кончая выведением трюмных блох.
Еще он мог готовить яды, которыми протравливались стрелы и кинжалы, а также заваривал пеньку в морской воде, чтобы лечить кожный зуд от заразной зеленой мошки.
— Ну, что там у вас, скоро ты перестанешь морщиться?
— Как не морщиться, ваша светлость? Выпил полведра морской воды, жду, когда согреется.
— Вода?
— Да, Лело сказал, что вода в брюхе должна согреться. Тогда он даст трубку курить.
— А стрекальные иголки, стало быть, в табак перетер?
— Говорит, что так.
— Ну, посмотрим, как сработает. Ладно, иди, пей свою воду, а то смотреть на тебя больно.
Трей ушёл, и Лоринджер снова вздохнул. Команда «торговца» применила против его бойцов иглы из гребней ядовитых рыб. Длинные, дюймов по десять, они выстреливались из легких арбалетов целыми пучками и прошивали даже кожаные накладки. А когда вонзались в тело, взывали боль, как от сильного ожога — в этот раз Лоринджер видел это собственными глазами. Раненные такими иглами матросы напрочь забывали о схватке, а один бедняга, в которого попали несколько таких игл, выпрыгнул за борт из-за жуткой боли.
Подошел капитан и негромко кашлянул, чтобы привлечь внимание герцога.
— Ваша светлость, разрешите спускать за борт?
— Что? Ах, это… — герцог кивнул, увидев, что все тела зашиты в парусину. — Да, конечно, начинайте, я сейчас подойду.

Глава 52

После долгого пребывания на ветреной палубе Лоринджера потянуло в сон, и едва стало смеркаться, он ушёл в каюту, где выпил травяного отвара с ромом и уснул, не раздеваясь.
Спал герцог крепко, проснулся отдохнувшим и, едва выйдя в проходной закуток, где, поджав ноги, обычно спал рослый Трей, увидел того в полном здравии, державшим поднос с завтраком для его светлости.
— Трей, ты в порядке?
— В полном, ваша светлость. Вот — несу вам завтракать.
— Ну, хорошо, я посещу гальюн и сейчас же вернусь.
— Да, сэр.
Герцог вышел на палубу и вдохнул студеный сырой воздух.
Уже к вечеру они прибудут на остров Мадрион, где он продаст товар и получит долгожданное золото. Оно ему так необходимо! Теперь, когда он снова почувствовал, как возвращенные три года довольно заметно изменили его самочувствие, он желал омолодиться еще больше!
Спустившись на пол-яруса в персональный гальюн, сколоченный из свежих сосновых досок, даже не обработанных смолой от морского грибка, герцог стал справлять малую нужду и почувствовал, что делает это с необычайной легкостью — ведь три года назад у него не было этих досадных задержек. Золота! Непременно золота и поскорее!
Обратно в каюту он вошел румяным и бодрым. Ополоснул руки в поданной чаше с теплой водой, промокнул на льняной салфетке и сел за стол, где его дожидался завтрак.
— Как твоя рука, Трей? Я вчера не дождался результата — сон сморил меня.
— Все удалось, ваша светлость. Вот, посмотрите, только крохотная ранка…
И Трей продемонстрировал совершенно здоровую руку, только кисть была немного темнее, словно от разошедшегося синяка.
— Удивительно, право слово! — кивнул герцог, посыпая корицей кашу с маслом. — Лело знает толк в этих делах! И что те — другие — тоже исцелились?
— Так точно, ваша светлость. Только у всех из раны шла черная кровь, а Томми Шубрехта, который получил целых три иголки, стошнило утренней похлебкой, так много в нем было этого яда… Ой, извините, вы же завтракаете…
— А, не обращай внимания, — отмахнулся Лоринджер, с аппетитом черпая ложку за ложкой. — Меня этим не проймешь.
После завтрака Лоринджер прогулялся по палубе, постоял на корме, наблюдая за тем, как оседает на волнах переполненный товарами «торговец». Это была его добыча, его очередной вклад в будущую молодость! Перспективы выглядели радужными, и Лоринджер даже подумал, чтобы послать королевскую службу подальше, ведь пиратство давало ему куда большие доходы, чем эти международные интриги.
Разумеется, королю это не понравится. Ингландский король славился своим злопамятством, и Лоринджер мог припомнить несколько случаев гибели бывших высоких сановников, решивших отказаться от королевской службы без разрешения монарха.
Нет, этот вариант Лоринджеру не подходил. Лучше уж сбросить дела службы на молодого Боутера и дожидаться отставки, чем воевать еще и с королем Ингландии. Лоринджер не глупец, он сможет «доить двух маток»…
Довольный собой и хорошим ветром, Лоринджер отправился вздремнуть до обеда и отлично поспал — ему снились добрые феи и цветущие сады с юными красавицами, однако череду этих соблазнительных образов прервал Трей, который толкнул герцога и выпалил:
— Ваша светлость, на горизонте пиратский барк!
— Что? — не понял герцог, приподнимаясь на подушке.
— Впередсмотрящий заметил барк с пиратским флагом, ваша светлость!
— Где?
— Пять кабельтовых справа по борту!..
— Пять кабельтовых… — сонно пробурчал Лоринджер. — Это полмили, что ли?
— Так точно, ваша светлость! Прикажете подниматься по тревоге?
— Погоди.
Герцог сел в кровати и, заметив на рукаве пижамы нитку, дернул за нее, из-за чего оторвалась манжета.
— Вот ведь, как мерзко шьют в этих варварских странах, небось в Ингландии такого бардака не бывает. Ты, вот что, Трей, подай мне одеваться, а сам сбегай за капитаном Гроутером.
— Он возле каюты, ваша светлость.
— Ну и отлично, давай уже платье, адмирал не может выйти перед капитаном в исподнем.

Глава 53

Через десять минут Лоринджер уже был на палубе перед взволнованным капитаном.
— Что за новости, Гроутер?
— Барк, ваша светлость. Пиратский барк справа от нас, и он приближается.
— Курс?
— Следует нашему, ваша светлость, а еще сигналит.
— Чего хочет?
— Чтобы оставили ему «торговца» и шли куда подальше.
— Хамят?
— Э-э… советуют, ваша светлость, — сдавленным голосом произнёс капитан, который понимал, чем грозило такое противостояние.
— Значит, если оставим добычу, нас не тронут?
— А чего нас трогать, ваша светлость? Мы же голые — корабль да команда, чего с нас взять?
— Это да, — произнёс Лоринджер, хотя и не был согласен с капитаном. Это что же получается — отдать все каким-то разбойникам, а самому вернуться в одних подштанниках? Ну, нет, Лоринджер имел на это собственный взгляд, иначе бы не выбрался в дипломатические советники.
— Слушайте меня, капитан Гроутер. Я согласен отдать им «торговца», пусть забирают.
— Правда? — несколько удивленно спросил офицер. Он полагал, что герцог станет возражать.
— Ты что, дурак? — в свою очередь, уточнил герцог. — Ты думаешь, я отдам добычу каким-то вонючим морским ворам?
— Но, сэр, барк больше нашего корабля и имеет полторы сотни солдат команды! Они нас просто раздавят!..
— Если сигналит «отдайте», отвечайте «отдаем» и после получения подтверждения вставайте за кормой «торговца».
— А что потом, ваша светлость?
— Вот ты мне сам расскажи, что делать потом, а я послушаю.
— Я, ваша светлость? — уточнил капитан.
— А кто еще? Ты командуешь этим кораблем и тем галеоном тоже, между прочим, — сказал герцог, указывая на шедшего за кормой «торговца».
— Ну, я бы позволил барку приблизиться к галеону, а когда между ним и галеоном будет полкабельтова, ударить в весла и вместе с полными парусами выйти между ними, чтобы провести залп из обеих катапульт горящими кувшинами с серой и смолой.
— Или…
— Или сразу уж тройниками, чтобы наверняка их смутить.
— Вот за это я тебя и держу здесь, Гроутер, за твою быстро думающую башку. Итак — приказываю, выполняй именно то, что озвучил. Ты понял?
— Как не понять, ваша светлость? Иду и выполняю, только мне для этого нужно взять на весла еще человек десять из команды «торговца».
— Бери кого хочешь, даю тебе все полномочия.
— Слушаюсь, сэр! — козырнул Гроутер и убежал выполнять приказание.
Подошел Трей.
— Ваша светлость, вам стоит укрыться.
— Разумеется, я не буду стоять тут как столб, но сначала хотелось бы увидеть маневры Гроутера.
И капитан не заставил себя ждать, сигнальщик на мачте начал размахивать руками, передавая пиратскому барку принятие его ультиматума. Тем временем со скрытого от пиратов борта галеона в шлюпку высаживалось усиление для гребцов корабля герцога.
Маневр начался. Корабль герцога стал уходить левее и сбавлять ход, давая возможность галеону выдвинуться вперед и прикрыть его своим корпусом.
На барке заметили эти перемещения и истолковали их в свою пользу. Большой пират начал приближаться, готовясь захватить чужую добычу без боя. Должно быть, там уже ликовали, герцог был в этом уверен. Но игра еще не закончилась.
Шлюпка с крепкими пленниками уже коснулась борта корабля герцога, и команда начала сбрасывать канатные лестницы, чтобы принять новых гребцов. На все ушло две-три минуты, пока галеон прикрывал их своим корпусом.
Гроутер выглядел невозмутимо, переходя от борта к борту и поднимая голову, чтобы оценить наполняемость парусов и самочувствие сигнальщика. Но, оказываясь вне видимости со стороны барка, начинал яростно жестикулировать и не стеснялся в выражениях. Однако, выходя на открытую палубу, снова напускал на себя равнодушие.
— Ваша светлость, гребцы занимают среднюю палубу, — сообщил вернувшийся из разведки Трей.
— Отлично. Надеюсь, эти воровские морды ничего не заметили.
— Как будто нет, ваша светлость. Стоят вдоль бортов ровно — с оружием.
— С оружием?
— Так точно, ваша светлость, кошки, луки, тесаки. Все как положено.
— Все?
— Не все, ваша светлость, — вздохнул Трей. — Возле борта накрыты парусиной два орудия.
— Что за орудия?
— Боцман предполагает, что это «сколопендры». Это такие…
— Уволь меня от подробных лекций, я прекрасно знаю, что такое «сколопендра», — отмахнулся герцог. Ему приходилось видеть работу этих машин еще во время далекой молодости, когда не было необходимости платить золотом за румянец на лице и возможность помочиться без резей.
В его время «сколопендры» представляли собой бочки, к которым приделывались арбалеты. Двенадцать или пятнадцать с деревянными луками или все двадцать, если со стальными. Эти машины стреляли тяжелыми железными болтами с закаленными наконечниками. Арбалеты попеременно срабатывали от одной собачки, а бочка проворачивалась с помощью рукоятки. Болты пробивали дубовые щиты и лучшие ингландские доспехи, и Лоринджер помнил, как оседали передовые шеренги рыцарей, выкошенные этими смертоносными машинами, оставляя беззащитной легкую пехоту.

Глава 54

Барк продолжал двигаться к заполненному товаром галеону, а шхуна с притухшими парусами смиренно плелась позади, давая понять, что готова купить свою безопасность полным невмешательством.
Капитан пиратского барка в красной войлочной шляпе, украшенной двумя желтыми перьями птицы го-го, смотрел из-под ладони на смирившуюся шхуну и подавал рулевому сигналы свободной рукой, чтобы тот плавно выставил барк на дистанцию броска кошки. И пока все шло хорошо, а выдавленная шхуна плелась позади галеона.
Капитан Борн был одним из подчиненных владельца пиратского острова — самозваного барона Кроута, который некогда принял остров у другого пирата и теперь основал на нем скупочную базу. Отсюда ворованный товар отправлялся подчас по тем же адресам, по которым двигался до абордажной атаки, но уже от имени других владельцев.
— Сэр, похоже, у них на борту имеются орудия! — сообщил Борну один из его офицеров, обладавший острым зрением.
— Какие?
— Полагаю, пара катапульт.
— Это нормально. Буканирский корабль не может обходиться без орудий. Только я их не вижу — как ты определил?
— Команда, сэр. Они стоят тремя группами: по центру палубы — основная часть, еще пять на корме и пять на носу. Эти пятерки — расчеты катапультных машин.
— И что, полагаешь, они нас атакуют? — спросил Борн, переводя свое внимание на эти расчеты. — Как им стрелять в наш барк с такого неудобного угла?
— Я не говорю, что они начнут стрелять, сэр, я говорю, что шхуна вооружена двумя катапультами.
— Хорошо, я понял тебя. Мы это учтем на тот случай, если они решат подгадить, когда мы станем отходить с галеоном.
— Так точно, сэр.
— Спасибо. Ты свободен.
— Еще одно, сэр…
— Что еще? — спросил капитан, продолжая рассматривать пиратскую шхуну.
— Их наблюдатель оснащен «дальним глазом», сэр.
— И что? Ты прекрасно видишь без этих новомодных штучек, — начал раздражаться капитан.
— Я вижу, сэр, но прибор видит лучше. И с помощью его может видеть самый последний пьяница-матрос.
— Ты к чему завел этот разговор? — отвлекся от шхуны капитан и раздраженно посмотрел на помощника. Тот пожал плечами и отвел взгляд. Это был старый спор, в котором постепенно правда переходила на сторону помощника.
— Ну, хорошо, ты меня измучил, и я сдаюсь! Но, заметь, не потому, что я признал твою правоту, просто ты взял меня измором — так и быть. Вернемся на Мадрион, купим тебе прибор.
— Это не мне, сэр, это для всей команды и для вас тоже!.. — возразил помощник.
— Заткнись! Никто из команды ко мне не приходил и не требовал купить эту жутко дорогую трубку со стеклами. Подумать только — семьдесят пять золотом! Неслыханно!..
— Но, сэр, каждое перо на вашей шляпе стоит по сотне.
— Молчать!.. Молчать, ублюдок, ты забыл, откуда я тебя вытащил?!
Помощник вздохнул и стал смотреть в сторону, это был любимый способ капитана одернуть, по его мнению, зарвавшегося подчиненного.
— Вспомни, Фриди, чем ты питался на рыбном базаре в Гонолулу!.. Отбросами! — начал кричать капитан. — От-бро-са-ми! — прокричал он по слогам прямо в лицо помощнику.
— Да, сэр, — сквозь зубы процедил тот.
— Я передумал, рыбье дерьмо, я не стану покупать эту трубку со стекляшками, пусть даже мне продадут ее за медный пойт!.. Пошёл вон!..
Пунцовый от обиды помощник ушёл, а капитан еще какое-то время вполголоса ругался и никак не мог сосредоточиться на деле, пока к нему не подошел его второй офицер.
— Сэр, шхуна ударила в весла!..
— Что?
— Они ударили в весла и поднимают все паруса!.. Это атака!..

Глава 55

Шхуна не просто шла на всех парусах, она как будто двигалась вперед быстрыми скачками из-за дружной работы гребцов на тайной нижней полупалубе.
Капитан Борн уже понял, что задумал его оппонент, однако не сразу смог поверить, что противник решился на атаку силы, вдвое превышавшей его собственную.
— Приготовиться к обороне!.. Приготовить воду!.. Парус — поливать!.. — закричал второй офицер, не дожидаясь команды капитана.
Выскочившие на палубу матросы резервной команды стали срывать кожаные крышки с бочек, другие взялись за ручные насосы, и из кожаной кишки через деревянный штуцер на паруса полились струи забортной воды. Все знали, что можно ожидать при такой атаке.
Между тем на борту шхуны на стойках поднялись катапульты.
— Я же вам говорил, сэр! — закричал вернувшийся Фриди.
— Вторая команда — стоять на корме!.. Четвертая — смотреть на носу!.. — отдал команду капитан. — Расчехлить «сарацины»!.. Приготовиться к стрельбе!..
— Они не пойдут на абордаж, сэр! — сказал Фриди.
— С чего ты взял? — огрызнулся капитан.
— Им нужно лишь отпугнуть нас — галеон их добыча.
— И все же я должен держаться самой опасной позиции!..
— Горящий горшок!.. — прокричал с мачты наблюдатель, и действительно, небо прочертил коптящий факел и, упав в десяти ярдах за кормой барка, разбился об воду, однако содержимое горшка продолжало гореть на воде, потрескивая и рассыпая искры.
— Следующий ударит в нас! — сообщил Фриди.
— Иди в задницу!.. Что я могу поделать против этого?! — закричал капитан.
Ударили обе «сколопендры», и искрящиеся цепочки стальных болтов, изгибаясь, потянулись в сторону нагоняющей шхуны.
— Надеюсь, это остудит их, — произнёс капитан, но в этот момент со шхуны ударили обе катапульты, и два горящих горшка понеслись в погоню за барком, угрожающе зависнув над его мачтами.
— Они сожгут нас!.. — воскликнул капитан, завороженно следя за тем, как горящие горшки падали на его барк.
Повезло, и первый ударил в воду сразу за кормой, но второй попал в левый борт. Пламя вспыхнуло ярче солнца, и его языки разбежались по палубе. Пожарная команда прибежала с кишкой и принялась поливать загоревшийся борт, однако пламени это не мешало, оно лишь громче трещало и рассыпало искры.
— Давайте бросим этот галеон, сэр! — предложил Фриди.
— С ума спятил?! Там товара на пять тысяч золотом! Я не отступлюсь! К тому же они не решатся на абордаж!.. Эй, разрядить по ним «сколопендры»!..
Снова затарахтели арбалеты на бочках, и цепочки болтов полетели в сторону врага, однако было видно, что они вонзались в основном в борта, и лишь парочка угодила куда-то выше.
Тем временем противник выстрелил двумя гарпунами на веревках, и один из них грохнулся на палубу. Со стороны неприятеля его подтянули, и он крепко засел в теле барка.
— Сбросьте его, сбросьте! — в панике закричал капитан Борн. Он уже и не думал о захвате чужой добычи, а только о сохранении собственного корабля.
— Мы можем подтянуть их и навязать встречный бой!.. — предложил подскочивший второй офицер.
— А если они нас подожгут? Нет уж, рубите канат!.. Рубите канат, мы уходим!.. Пусть сигнальщики передают отход, нам не нужна эта война — мы уходим!..

Глава 56

В порт Мадриона герцог Лоринджер входил как победитель, стоя на палубе с высоко поднятой головой.
Несмотря на то что остров являлся пиратским прибежищем, построен он был по всем правилам морской фортификации и имел все необходимое для успешной обороны.
Здесь были и крепостные стены, не дававшие противнику высадиться на пологих берегах, и две высокие башни, венчавшие вход в бухту, словно строгие часовые. Между ними, в случае необходимости, можно было натянуть огромную цепь, которую с большого барабана разматывал специально приготовленный баркас.
Помимо этих приспособлений, на горных террасах, устроенных над бухтой, были размещены огромные крепостные катапульты, которые могли накрыть всю территорию бухты.
— Смотрите, ваша светлость, — сказал Трей, указывая на стоявший возле причала знакомый им барк.
— Тут нечему удивляться, мы не входим в буканирское братство, поэтому за пределами прибрежной зоны острова являемся такой же добычей, как любое судно.
— Нас спасает только то, что мы зубастые, ваша светлость.
— Господин адмирал, прикажете вести галеон в капор? — спросил подбежавший капитан.
— Да, сигнальщик на башне не отдал нам других указаний, значит, выбираем свободное место в отстойнике.
— Слушаюсь, господин адмирал!
Вскоре тяжелый галеон начал медленно маневрировать, это было одно из самых больших судов в бухте, и многие из пиратов на других буканирских кораблях смотрели на чужую добычу с завистью.
— Надеюсь, здесь на нас не нападут, ваша светлость? — спросил Трей, которому эта бухта казалась западней.
— Я понимаю твои чувства, но поверь — здесь нам ничего не грозит. Я бывал здесь уже трижды и, да, соглашусь с тобой, ощущения не самые приятные.
— Вы позволите мне пойти с вами, ваша светлость?
— Разумеется, Трей. Только не бери с собой метательных ножей, буканиры это не оценят.
— Что же мне, ваша светлость, совсем пустым идти?
— Нет, конечно, навесить на пояс морской тесак, здесь это считается нормой.
— Если позволите, ваша светлость, я возьму пару кортиков — тяжелое железо меня сковывает.
— Хорошо, пара кортиков их не обидит.
— Это нас встречают, ваша светлость? — спросил Трей, кивнув на группу буканиров, которые вышли к причалу. Один из них привязал к тесаку красный платок и помахал им.
— Да, они показывают нам место, куда следует причалить, значит, нас уже ждут.
Между тем к месту предстоящей швартовки галеона направлялась другая группа, выглядевшая вполне заурядно. Это были расчетчики, определявшие, какое количество и какого товара привезли очередные добытчики.
Расчетчики составляли список и подавали самому главному, кто решал, сколько это будет стоить, и не обязательно для всех буканирских кораблей цена скупки была одинаковой. Тут играли роль и дружеские отношения, и авторитет добытчика среди буканиров, и его удачливость.
— Самое главное, Трей, они не должны узнать, с кем имеют дело. Меня здесь зовут «господин Купер», и пока этого достаточно.
— Разумеется, ваша светлость. А как будут звать меня?
— Не будем заходить в крайности, ты останешься Треем.
— Хорошо, ваша светлость.
Трей вздохнул и снова огляделся. По мере того как шхуна приближалась к месту швартовки, ему казалось, что они все глубже втягиваются в эту ловушку.

Глава 57

Когда Лоринджер, а следом за ним и Трей сошли по трапу на каменную пристань, к ним подошел разодетый в парчу и шелк буканир и, коротко кивнув, колыхнул пером на шляпе.
— Господин Купер, я Хорь. Адмирал приказал встретить вас и сказать, что вы прямо сейчас можете навестить его и поговорить о деле.
— Полагаю, вы проводите нас? — осведомился Лоринджер, поправляя собственную шляпу.
— А вы, господин Купер, забыли дорогу? Вы же у нас не первый раз!.. — заявил вдруг какой-то невежа — один из дружков Хоря — и засмеялся вместе с остальными. Правда, Хорь даже не улыбнулся и, подышав на перстни, которыми были унизаны его пальцы, потер их о свой камзол.
— Разумеется, господин Купер, я провожу вас. Сегодня вы не просто гость, а фартовый гость. Фартовых у нас любят, но им и завидуют.
И Хорь покосился на своих товарищей.
— Следуйте за мной, я знаю короткую дорогу.
Для Трея все происходящее было в новинку, он шагал по ступеням за герцогом, однако все его внимание было сосредоточено на переулках, которые отходили от главной галереи через каждый десяток ярдов.
Оба его кортика были на поясе, и он был готов выхватить их при первой угрозе герцогу. Но ничего не случилось, и они благополучно добрались до резиденции здешнего барона — адмирала Кроута.
Тут Хорь куда-то исчез, но гостей приняли другие буканиры, не столь броско одетые, но куда более осведомленные.
— Извольте, адмирал Биллард, адмирал Кроут ждет вас, — произнёс один из них и даже изобразил нечто вроде поклона. Трей заметил, что герцогу это не понравилось, в его планы не входило открывать свое другое вымышленное имя. Эдак они и до настоящего докопаются, а потом начнут шантажировать — герцог знал эту публику, однако ему очень нужны были деньги, и приходилось идти на риск.
Они с Треем проследовали по извилистому, выдолбленному в скале коридору и оказались в помещении со стенами из тесаного камня, из чего Трей сделал вывод, что резиденция пиратского короля находится где-то в горной толще.
Вскоре они попали в «тронный зал», где было все, что полагалось для такого места, — специальное возвышение, большой деревянный стул, украденный с какого-то богатого судна, гобелены на стенах, а на полу — ковры. Однако вместо многочисленных придворных рядом с троном находилось всего полдюжины приближенных буканиров и среди них капитан того самого барка, Трей хорошо рассмотрел его в подзорную трубу.
— Здравствуйте, дорогой адмирал Биллард! — произнёс сидевший на троне пиратский король. — Как хорошо, что вы снова к нам наведались!..
— И я очень рад вас видеть, адмирал, — в тон хозяину произнёс гость и учтиво кивнул.
— Наслышан о ваших подвигах, адмирал.
— О каких именно? — уточнил Лоринджер.
— Обо всяких! — ответил пиратской король и, покосившись на капитана барка, засмеялся. Другие пираты тоже засмеялись, но не так откровенно, как адмирал Кроут.
— Ну ладно, вы ведь на нас не обижаетесь, адмирал Биллард?
— Нет, адмирал, я же понимаю, что, поскольку не являюсь членом братства…
— А вы вступайте, дорогой адмирал, в наше братство и тогда избавитесь от этих неприятностей. Мне это будет особенно приятно, ведь я вырос в Ингландии, а у вас ингландский акцент.
— В братстве слишком большие налоги, но я подумаю над вашим предложением, адмирал, — сказал Лоринджер, пропуская тему про его акцент. Кроут его прощупывал, надеясь заставить удачливого буканира работать на себя.
— Что ж, вижу, что не удивил вас, — развел руками адмирал Кроут, сверкнув крадеными перстнями. — В таком случае — Осман!
Из другого помещения прибежал полный мужчина в черном камзоле и в шляпе с обвисшими краями. На нем не было ни парчи, ни золота и ни одного перстня, зато он принёс похожую на книгу кожаную шкатулку и, подскочив к адмиралу Кроуту, подал свиток, который тот развернул и пробежал глазами.
— М-да. Вернемся к расчетам, — сказал пиратский король. — Я могу дать вам за весь товар пять тысяч золотом.
На лице герцога Лоринджера не дрогнул ни один мускул. Это была та цена, которую он ожидал, однако согласись он сразу — в другой раз дадут меньше. Но явно выражать недовольство тоже было опасно, поэтому герцог выбрал маску беспристрастности.
— Вам не нравится цена, адмирал?
— Цена есть цена, — уклончиво ответил Лоринджер. — Но заметьте, товар очень хороший и его очень много.
— И что из этого? — усмехнулся пиратский король, а его подручные стали переглядываться.
— А галеон? Сколько он стоит?
— Здесь — увы, ничего, адмирал, — развел руками Кроут. — Странно, что вы спрашиваете об этом, ведь это не первое судно, что вы к нам приводите.
— Прошлые разы были не галеоны.
— Да, это так. Но даже с этого галеона вы уже ободрали все, что можно.
— Ну, с пустого галеона хоть что-то, — в свою очередь, пожал плечами Лоринджер. — Меня устраивает ваша цена, адмирал.
— Прекрасно, — кивнул Кроут, и в то же мгновение из соседней комнаты вышли двое пиратов, тащивших кожаный мешок с золотом. Они поставили его перед Лоринджером и развязали шнурок. Потом раскрыли горловину, и, едва глянув в нее, тот кивнул. Мешок снова завязали, и Лоринджер сделал Трею знак, чтобы тот забирал.
Трей подошел и без видимых усилий взял золото под мышку.
— Полагаю, команда галеона вам тоже не нужна? — уточнил Кроут.
— Располагайте ею по собственному усмотрению, адмирал.
— В таком случае всего хорошего, адмирал Биллард, приходите к нам еще, — пожелал на прощание пиратский король.
— Непременно, адмирал Кроут, с огромным удовольствием, — в тон ему ответил Лоринджер, и они с Треем вышли из зала.
Больше их никто не сопровождал, они самостоятельно нашли выход и стали спускаться к бухте.
— Прошу прощения, ваша светлость, но мне казалось, что товар с галеона стоит дороже.
— Разумеется, дороже.
— И во сколько же раз?
— В пять-семь.
— Вот это они дерут, ваша светлость!..
— Дерут, конечно, но больше нам никто не даст, разве что Бреккеры, это владельцы другого пиратского острова, но до них пять суток ходу при хорошем ветре, а сюда мы за двое управились и уже снова можем идти на охоту.
— А куда они сбывают товар, ваша светлость?
— Полагаю, за море, там большой спрос.
— Я никогда не был за морем.
— Я тоже.
— Так, значит, туда везут товар, а обратно золото?
— Ах, Трей! — покачал головой герцог и засмеялся. — Действительно, зачем охотиться за тряпьем, если можно сразу взять золото, так?
— Так точно, ваша светлость.
— Для этого нужно иметь эскадру быстроходных кораблей, потому что буканиры возят товар целыми караванами — так удобнее торговать и защищаться от нападений, поэтому воевать тут придется по-настоящему. У нас таких сил нет, но ход твоих мыслей мне нравится.
— В конце концов, ваша светлость, можно взять этот остров приступом.
— Они прячут свое золото очень глубоко, ты же видишь, какие у них тут пещеры в скалах, — сказал герцог, обводя рукой пространство бухты.
— Я бы развязал им языки, ваша светлость, — заметил Трей.
— О, я в этом не сомневаюсь. Давай теперь подумаем, как пронести на корабль золото, чтобы об этом не узнала команда.
— Но ведь все понимают, что вы, ваша светлость, отправились сбывать добычу.
— Догадываться — это одно, а видеть мешок с золотом — совсем другое.
— У меня еще вопрос, ваша светлость, этот пират разговаривает, как благородный господин…
— А он таков и есть. Бывший лейтенант флота его королевского величества. Происходит из рода Турронсов, это на востоке Ингландии.

Глава 58

Лишь иногда, при свете луны, этот остров приоткрывал туманный занавес, но спустя минуты снова исчезал в густой дымке, так что даже днем с него нельзя было рассмотреть летавших над водой чаек.
Катившие по морю волны приостанавливали свой бег, натыкаясь на окружавшую остров стену, и, замедляясь, с тихим шелестом касались галечного берега. И какой бы на море ни бушевал шторм, он не мог справиться с этим туманом и только отрывал от него клочки, разнося их по ветру.
Сегодня было тихо, и три сгорбленные фигуры брели по ночному берегу, опираясь на костыли, приспособленные в качестве оружия — на их оголовьях имелись зазубренные наконечники, напоминавшие половинки клешни краба.
— Мне кажется, уже пришли, брат Зула, — заметил самый последний, которому ходьба давалась особенно тяжело.
— Нет, еще не пришли, — ответил шедший первым.
— Осталось полсотни шагов или около того, — прохрипел тот, что шел посередине, и, вдруг остановившись, принялся шарить ногой по гальке.
— Что? Что ты там нашёл, опять раковину? — спросил последний, натыкаясь на собрата.
— Нет, показалось, — разочарованно произнёс тот, и они двинулись дальше. — Скорей бы уже возвращался хозяин, я еле ноги таскаю.
Вдруг со стороны моря донесся протяжный звук, похожий на отдаленный стон.
— Это судовой колокол! Хозяин возвращается, вы слышите?! — воскликнул первый.
— Слышу, я хорошо это слышу! — подтвердил второй.
— И я слышу!.. — обрадовался последний, и они быстрее зашагали по гальке.
У самой воды троица остановилась и стала вслушиваться в шумы моря. Теперь судовой колокол звучал отчетливее, хотя по-прежнему больше напоминал стон.
— Огонь! Я вижу огонь!.. — воскликнул один из троих.
— Перестань, Гофан, нет там никакого огня — туман кругом.
— Но хозяин все равно близко, правда?
— Правда, Гофан, правда.
Прошло еще какое-то время, и пелена тумана начала расступаться, послышались скрип мачт и негромкие команды. Туман расступился окончательно, и в образованную брешь хлынул поток свежего воздуха.
— Ой, холодно, ой, как холодно! — заохали встречавшие, заворачиваясь в темные лохмотья.
Не встречая преграды, волны стали сильнее накатываться на берег, что заставило странных существ отступать, одновременно всматриваясь в темноту. Теперь они действительно видели свет фонаря, который раскачивался на волнах вместе с лодкой.
— Это хозяин! Это хозяин!.. — приговаривали все трое, перетаптываясь от нетерпения.
Наконец лодка ткнулась носом в берег, и на мокрую гальку соскочил высокий человек в шкиперской шляпе и черном плаще. В руках он держал завернутый в ткань предмет, который бережно прижимал к себе. Следом сошли два матроса, которые несли сумки с вещами пассажира.
— Какое счастье, что вы вернулись, господин Поуп!..
— Мы рады видеть вас, господин Поуп! — наперегонки залопотали встречавшие его горбуны.
— Как же мерзко вы выглядите, — брезгливо скривился Поуп.
— Пропадаем, хозяин! Помогите!..
— Ладно-ладно, только не подходите близко, — отшатнулся от них Поуп и, освободив одну руку, достал из-за пояса нечто, при виде чего горбуны стали возбужденно повизгивать и подпрыгивать на месте.
— Лови, Гофан! Лови, Пирп! А это тебе, Зула!.. — произнёс Поуп, бросив каждому по искрящемуся камешку, которые горбуны сейчас же забросили в рот и стали грызть, в то время как их хозяин и матросы с его сумками направились в глубь острова.
Брешь в туманной пелене стала затягиваться, и скоро скрыла корабль полностью. А горбуны спохватились и поспешили за хозяином, преображаясь на ходу, распрямляясь и переставая шаркать.
— Славная мутта!..
— Хорошая мутта, брат Пирп!
— А я думал, уже и не дождемся — сгинем!..
— Полно тебе, брат Гофан, хозяин никогда нас не бросал.
— И то верно — мы ему очень нужны.
— Хозяин нас ценит!

Глава 59

Особенность острова была в том, что туманом он укрывался только снаружи, а под туманным одеялом даже в сумерках можно было разглядеть тропу на стенах старых неприветливых скал.
— Господин Поуп, я уже могу понести ваши вещи! — сообщил один из поправившихся слуг, когда процессия пробиралась по расщелине.
— И я могу, господин Поуп! Я тоже в порядке! — вызвался другой.
— Не сейчас, — оборвал их хозяин, внимательно высматривая дорогу, чтобы не споткнуться и не выронить драгоценную шкатулку, которая на такой чрезвычайный случай была обернута в несколько слоев холста.
— И я бы смог, — запоздало пробурчал третий слуга, а потом все трое начали шепотом переругиваться, в то время как оба матроса, что несли сумки хозяина, не проронили ни слова. Они шагали, словно заводные куклы, точно и уверенно, не оступаясь, не останавливаясь для отдыха и не перекладывая сумки из руки в руку.
Так они дошагали до входа в пещеру, которая освещалась светильниками на рыбьем жиру.
В нише возле входа стоял охранник — широкоплечий наемник с остекленевшим взглядом. Поуп остановился, ожидая, когда тот его узнает — вонунсаги были стойки в бою, но долго соображали.
Наконец охранник кивнул и даже изобразил нечто вроде улыбки.
Такие бойцы были удобны в плане управления ими, но иногда впадали в ступор и могли оставаться неподвижными несколько минут.
Этого было не избежать, ведь даже сильные колдуны не могли подчинить волю субъекта полностью. Всегда что-то где-то выпадало и не срабатывало.
— Вы можете быть свободны, — сказал Поуп матросам. Они тоже были вонунсагами, поэтому поставили сумки, развернулись и вышли вон.
Оставленные вещи с готовностью подхватили Гофан, Пирп и Зула, едва не подравшись из-за них. Они были глостерами, которых силой инвентора Харда временно превратили в людей.
Правда, для поддержания этой формы им следовало раз в пару недель давать по кристаллу мутты — вещества, в котором заключены силы тех, кто был раньше, а теперь обитал только в эфире. Инвентор Хард сумел обратить их блуждающую силу в кристаллы, правда, обрел из-за этого врагов по ту сторону эфира, однако его это не беспокоило, и он легко ходил до двенадцатых ворот, не боясь повстречаться с самыми сильными формациями.
Остановившись под ярким светильником, Поуп одной рукой скинул слуге шляпу, потом расстегнул застежку и сбросил плащ. Драгоценный сверток он не выпустил и, оставив слуг у входа в туннель, стал спускаться по крутой лестнице — здесь он знал каждую ступеньку.
В самом низу туннеля снова появился свет, исходивший от светящегося столба, который невесомо парил посреди просторного грота, источая такое сияние, что смотреть на него было больно и приходилось закрываться ладонями.
У испещренной заступом стены, скрестив ноги, сидел мастер знаний из Красной пустыни, пойманный в ловушку инвентором Хардом и порабощенный им на три тысячи лет. Чтобы не страдать в плену, мастер стер свою личность на три тысячи лет, поэтому считал и чувствовал себя сообщником всех, кто входил в экспедиционный отряд Поупа.
— Ты пришел, брат? — произнёс он, открывая глаза и вытягивая перед собой руки, чтобы высвободиться из глубокого погружения в эфирные струи.
— Притуши свет, я не могу, когда так ярко, — попросил Поуп.

Глава 60

Мастер кивнул бритой головой, и яркость светового столба начала спадать, пока он не погас вовсе, и только тогда стало заметно, что в гроте тлеют несколько фитильных светильников.
— Так значительно лучше. А теперь посмотри на это чудо, хотя подозреваю, что в своих грезах ты видел этот предмет многократно.
— Грезы скрывают истинные формы. Я хочу увидеть их.
Поуп улыбнулся, затем неспешно развернул холст и, подержав на руках шкатулку, открыл ее с выражением крайнего благоговения на лице.
— Ох! — выдохнул мастер.
— Именно так. Золотая пантомима.
— И то, что мы видим в ней, — это еще не вся ее сущность.
— Вот именно, — согласился Поуп, глядя, как куклы кружатся под звуки волшебной музыки.
Они молчали до конца представления, после чего Поуп закрыл шкатулку и посмотрел на мастера увлажненным взглядом.
— Я отнесу ее в сокровищницу.
— Отнеси и возвращайся. Я должен сказать тебе…
— Да, я понимаю.
Поуп завернул шкатулку, прихватил один из светильников и вышел через пролом в стене. Потом спустился еще на один ярус и оказался на одном уровне с берегом.
Здесь находились золото и другие сокровища, которые удалось накопить за четверть века практики в здешних местах. Сундуки ломились от монет и камней, серебряных кубков и подсвечников, палладиевых блюд и платиновых статуэток. Однако дороже всех этих богатств — Поуп это знал — был ларец с дюжиной позолоченных кукол.
Настороженно осматриваясь, словно тут могли быть посторонние, он пристроил ларец на крышке одного из сундуков и с облегчением вдохнул воздух, проникавший со стороны моря через дюймовую трещину в скале. Однако, не удержавшись, Поуп снова взял шкатулку и открыл крышку, чтобы в который раз насладиться волшебным представлением.
Вернувшись в грот, где мастер дожидался его рядом с приглушенным световым столбом, Поуп опустился на камень и перевел дух. Ответственность за сохранность святыни ордена прицепов давила на него, не давая ни есть, ни спать. Однако теперь она была надежно укрыта, и он мог немного расслабиться.
— Я многое узнал, брат Поуп, — произнёс мастер.
— Что же ты узнал?
— Тот остров, где живут морские грабители, он несет нам угрозу.
— Рано или поздно это должно было случиться.
— Их предводитель, «сребролюбивый Людвиг», задумал наведаться на наш остров.
— Но он же почти не виден!
— Не виден, но тот, кто настроен на поиск, обязательно заглянет под каждый куст.
— Ну и пусть наведается — ничего не найдет!.. — возразил Поуп.
— Я вижу картину, когда он на острове ночью.
— Ночью? И какой с этого толк?
— Он видит искрящееся золото.
— Искрящееся золото? Да как же это возможно?! — воскликнул Поуп, вскакивая с камня.
— Он видит искрящееся золото, — упрямо повторил мастер. — Он жаждет получить его сразу, целиком, вместе с золотой пантомимой.
— Этому не бывать! — снова закричал Поуп и, выхватив морской тесак, полоснул им по каменному полу, высекая искры.
— Спокойствие, брат Поуп, оставь эмоции, мы с тобой другой породы.
— Другой породы, — повторил Поуп, убирая тесак в ножны. — Что же нам остается делать?
— Ты пугаешь меня своей человеческой эмоциональностью, брат.
— Хорошо, мастер, я понимаю, что это было глупо, говори дальше, — согласился Поуп и потер ладонями лицо, чтобы сосредоточиться.
— Должники в порту Пронсвилля погибли.
— Они должны были погибнуть. Как они погибли?
— Один получил удар ножом под ребра… в воде…
— В воде?
— Я так вижу, — развел руками мастер. — В морской воде. А другой сгорел от силы инвентора.
— Стало быть, пытался предать, — догадался Поуп.
— Стало быть, так, — кивнул мастер.
— Мои люди остались в городе, и они нашпигуют Овцера стрелами, едва он выглянет на улицу.
— Вонунсаги?
— Конечно, вонунсаги, но… — Поуп сделал паузу. — Они не полноценные руллинги — у меня было мало времени на работу с ними, но первоначальную задачу я им поставил, и они были готовы рвать всех, на кого я укажу.
— Они не рвали.
— Что?
— Они не смогли порвать — их намерение было слишком слабым перед силой этого Овцера, точнее, его новых наемников.
— Новые наемники? Постой, мастер, я должен вспомнить…
Поуп вернулся на камень и сжал голову руками, чтобы повысить концентрацию.
— Ах да, я вижу, в чем была ошибка, но теперь, увы, этого нам не вернуть.
— Это еще не самое страшное, брат Поуп.
— А что же страшное?
— По твоим следам идет корабль.
— Корабль?
— Корабль. Три десятка экипажа и четверо главных гостей. Они несут самую большую опасность, а наша сила задевает их лишь частично, как будто их кто-то покрывает.
— Но кто?
— Увы, это пока выше моих возможностей. Я вижу ситуацию, я вижу наши возможности там, где вы приказываете мне смотреть.
— Мы не приказываем, мастер, ты сам глядишь куда хочешь!.. — закричал Поуп, понимая, что мастер приближается к той границе, где, вспомнив свою личность, может обрушить их общий мир, такой привычный, но такой хрупкий.
Они оба испугались этой границы и несколько минут сидели, тяжело дыша, понимая, что им угрожало.
— Скажи, мастер, тот корабль…
— Они совсем близко — десять часов, не больше.
— И чего они хотят?
— Их мысли только о золотой пантомиме.
— О, только не это!..
— Увы, брат Поуп, они посланы Овцером, чтобы украсть у нас золотую пантомиму.
— Ну, так уничтожь этих дерзких, мастер!.. Уничтожь!.. — снова потерял самообладание Поуп и вскочил с камня, потрясая кулаками.
— Хорошо, я ударю.
— Сильно ударишь? — уточнил Поуп, приходя в себя.
— Всеми силами, что даёт мне инвентор, — схитрил мастер.
— Хорошо, пусть так, но я больше не хочу видеть их у себя за спиной. В прошлый раз ты их уже бил силой инвентора, и где результат?
— Какие у тебя претензии к силе инвентора?
— Никаких, — выдохнул Поуп. — Пойду вздремну. Устал очень, четверо суток на ногах.
— Иди, это самое правильное. Я сделаю все, что смогу.
— Ударь по кораблю — прошу тебя.
— Ударю, брат, ударю.

Глава 61

«Ну что, братцы, разбирайте камни!»
Это была первая фраза Мартина, когда они оказались на борту судна, предоставленного им рыботорговцем Овцером.
Две мачты, высокая осадка и команда из двадцати восьми человек, не считая Мартина и его бойцов.
Овцер решил все проблемы за полдня, понимая, что сейчас важен каждый час. И вот — судно отошло, едва пассажиры оказались на его борту, а Мартин, показав пригоршни, сказал им:
— Ну что, братцы, разбирайте камни!..
— Ух ты, никогда не плавал на корабле! — воскликнул Рони, бросаясь к борту и швыряя крикливым чайкам кусочки сдобной булки.
Бурраш заглянул в пригоршни Мартина и поднял руку, желая выбрать самый правильный камень. Ламтак взял камень, не глядя, и, отойдя к борту, сказал, обращаясь к Рони:
— Во-первых, Рони, это судно, а корабль — военное судно. Во-вторых, на флоте не плавают, а ходят, и в-третьих, пойди возьми себе камень и грей его в кармане, а потом будешь тратить хлеб на этих тварей.
Сказав все это, Ламтак отошел, а озадаченный Рони посмотрел на Мартина, потом на Бурраша, который, наконец, сделал выбор.
— Давай и мне один, — сказал Рони, забирая у Мартина свой камень.
— Не балуйся с ним, положи в карман, и все дела.
— А я что? Я ничего, — пожал плечами Рони, пряча камень.
Мартин выбрал камень для себя, а остальные ссыпал в мешочек и отнес в трюм. За ним тотчас спустился матрос, ведавший на судне всем хозяйством, и принёс стопку подштанников и чистых рубах, от которых пахло вербой.
— Вот, господин Мартин, мытья у нас не предусмотрено, но подштанники менять можно хоть каждый день.
— Спасибо, братец.
— Нам сказали, что вы с самого утра на ногах и ничего не ели.
— Да, это… Как тебя величать?
— Леклерк, ваша милость, — поклонился матрос.
— Леклерк, мы будем есть с командой, когда у вас ужин будет.
— Ужин у команды уже был, ваша милость, так что остались только вы и ваши люди. Где прикажете накрыть?
— А где тут возможно? — оглядел Мартин тесноватый трюм.
— Не здесь, ваша милость, мы под столовый зал отдали жиродёрню, там раньше ворвань топили, когда шхуна на промысел за льды ходила. Но то дело давно прошлое, и его даже я не застал, так что печки жиродёрские мы убрали, а в зале даже травами пахнет. Я специально в порту заказывал двадцать фунтов душистых трав.
— Ну, я не возражаю, Леклерк, покажите, где этот ваш зал.
Спустя четверть часа вся компания уже собралась в зале, где было светло от ярко горящих светильников, однако заметно покачивало — на юго-востоке начинался шторм, а здесь пока лишь усилилось волнение.
Каша рисовая с изюмом и коровьим маслом, котлеты бараньи с солеными огурчиками и пирожки с говяжьей печенью — таков оказался скорый ужин для гостей, и они ели с аппетитом, делая хвалебные заявления в адрес кока, который находился неподалеку и как должное принимал их похвалы.
— Неужели у вас такие ужины каждый день подают? — спросил Рони, в то время как Ламтак с Буррашом подметали блюдо за блюдом, словно на состязании.
— Нет, — улыбнулся кок, — это мы для вас расстарались, но и в команде кормежка добротная, здесь иначе нельзя — враз за борт выкинут.
— Правда, что ли? — удивился Рони, и все засмеялись, хотя, похоже, кок совсем не шутил.
После ужина все вышли на палубу. Солнце уже касалось горизонта, свежий ветер надувал паруса, а юго-запад грохотал молниями на фоне иссиня черных туч.
— Капитан на мостике, — сообщил кок, который вышел следом за гостями. — Он просил передать извинения за то, что не присоединился к вам во время ужина, но нам сейчас важно проскочить мимо шторма.
Из трюма поднялся матрос-хозяйственник.
— Все готово ко сну, господа, — сообщил он.
— Мы уже идем, ноги едва держат, — ответил Мартин.
— А камни? — спросил Бурраш.
— Ах да, Леклерк, нам нужно спрятать камни — подальше от того места, где мы спим.
— Так, может, выбросите их за борт?
— Нет, не думаю. Надо чтобы подальше от нас и чтобы кораблю не было никакого урона. Может, на мачту?
Все посмотрели вверх, где среди красноватого предзакатного неба трепетал карнейский флаг.
— Едва ли это правильно, — покачал головой Леклерк. — Если с мачтой что-то случится — мы посреди моря. Разве что на двадцатифутовой доске.
— На доске?
— Да, у нас имеется ремонтный материал, положим в мешок, привяжем к доске и выставим за борт — и далеко, и безопасно, и видно, что и как.
— Это верно, — согласился Мартин.
— Это правильное дело! — поддержал его Ламтак и, широко зевнув, прошел мимо, отдав Мартину свой камень.
— Да, и мой возьми, — сказал Бурраш, отдавая свой. За ним последовал Рони, и Мартин добавил свой.
— Я так понимаю, ваша милость, тут какое-то колдовство? — уточнил Леклерк и оглянулся на капитанский мостик.
— Не обращай внимания, приятель, вешай на доску и все такое. Может, еще и не будет ничего, а мы тут с тобой фантазии разыгрывать будем. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — ответил Леклерк, взвешивая мешок с камнями. Потом вздохнул и пошёл за длинной доской.

Глава 62

Большое дело было сделано, треть нужной суммы лежала в рундуке герцога, и теперь он был далеко — значительно дальше своих прежних возможностей. Лоринджер глядел в корабельное окно, ветер трепал его седые волосы, и где-то за горизонтом на юго-востоке грохотал молниями летний шторм.
Постучавшись, в каюту вошел Трей и, добавив светильнику фитиля, сказал:
— Через два часа встанем дома, ваша светлость.
— То-тот и оно, Трей. То-то и оно.
— Что, простите? Я не совсем понял вашу светлость?
— Я хочу заглянуть вон за ту туманную пелену, видишь? — указал герцог и даже приоткрыл фрамугу, чтобы Трей при вечернем свете мог рассмотреть лучше.
— Там же туман, ваша светлость, и вообще неизвестно что.
— Остров там. Остров!
— Ну и на кой вашей светлости этот остров? Видел я его, когда в полнолуние с подзорной трубой глядел — туман на минуту разошёлся, а за ним лишь острые скалы и ни деревца. Ну, кому такое нужно?
— Мне нужно, Трей, мне!
— Да зачем? — в сердцах воскликнул Трей и тотчас взял себя в руки. — Прошу прощения, ваша светлость.
— Ладно, не лебези, — отмахнулся Лоринджер. — Я чувствую, что там может быть золото, понимаешь? Остров закрыт, самое лучшее место для пиратского клада, чтобы этак — с пещерами и тайными ходами. Понимаешь?
— Но это же сказки, ваша светлость, — усмехнулся Трей.
— Вот ты смеешься… — произнёс Лоринджер и, поднявшись со стула, прошелся по каюте, держа руки в карманах просторного камзола. — А мне совсем не до смеха. Тебе сколько лет, Трей? Что-то вроде тридцати?
— Тридцать два, ваша милость.
— А мне вдвое больше, представляешь? Люди и до такого не доживают, а я хочу молодости, понимаешь? Я хочу вернуться к тем временам, когда помочиться без боли было нормально, когда не нужно платить девице за любовь, когда они сами на меня вешались!
— Но, ваша светлость… — Трей был смущен. — Всему свое время.
— Всему свое?! — воскликнул герцог и расхохотался, словно только что заглянул в свое будущее. — Если ты доживешь до моих лет — я очень бы этого хотел, — то сумеешь оценить свою дурацкую фразу. Сумеешь, но тогда уже будет поздно. Я же хочу молодости сейчас, и для этого мне нужно золото, понимаешь? Зо-ло-то! Я начинаю его чувствовать, как собака суповую кость! Я еще ничего не вижу и не знаю, но уже чувствую! И когда мы прибудем в бухту, я хочу на другой день отправиться к этому туманному острову!..
Его светлость постучал кулаком по стеклу, показывая, какой именно остров его интересует. Трей зажмурился, боясь, что стекло лопнет и его светлость поранится, но обошлось.
— Мы не сможем отправить к острову корабль, да и вам это не очень нужно, ваша светлость.
— Совсем не нужно, Трей.
— Но у нас в скалах неделю как застряла лодка, ей нужен ремонт.
— Ты сможешь ее починить?
— Сам не смогу, но пару человек из команды возьму, якобы для себя. Скажу, что люблю выходить под парусом в море.
— Годится.
— Думаю, за полдня управимся, и ваша светлость увидит этот туманный остров.
— Управься вовремя, приятель, и это будет лучшее, что ты сделал за все время службы. Понял меня?
— Как не понять, ваша светлость?

Глава 63

Несмотря на протесты Трея, герцог отправился к острову в сопровождении всего двух матросов, которые в этой команде головорезов были одними из немногих, на кого он опирался.
Трей начинал ему досаждать, поскольку превратился в некое подобие няньки. Но это неудивительно, они были рядом много лет, и их взаимоотношения стали напоминать родственные.
«Ваша светлость, там сыро — наденьте шарф», или «ваша светлость, этот салат стоит со вчера, у вас будет расстройство».
Лоринджер ценил Трея, но сейчас ему больше подходили люди, которые просто говорили «да, сэр» или «нет, сэр» без всяких этих «ваша светлость, я хотел бы заметить, что…». Ничего подобного, только прямое действие и выполнение команд.
— Барнс, что вы видите?
— Пока ничего, сэр. Слишком темно, слишком густой туман.
— Воспользуйтесь подзорной трубой.
— Не помогает, сэр. Нам следует подойти ближе.
— Что с парусом, Гавайр? — спросил Лоринджер матроса, который управлялся с рулем и парусами.
— Ветер совсем стих, сэр. Как будто какое-то наваждение, здесь даже звук голоса другой.
— Да, действительно, — вынужденно согласился Лоринджер. — Идите на веслах, другого выхода у нас нет.
— Слушаюсь, сэр, — ответил Гавайр, опустил весла и принялся грести, а вот Трей на его месте успел бы прочитать нотацию, что его светлости не стоит идти непонятно куда при таком тумане. И неизвестно, что за ловушка там приготовлена.
Вскоре днище зашуршало по гальке, Барнс соскочил в воду и начал вытаскивать лодку на берег.
Стало немного светлее, однако если бы не вода, понять, куда идти, было бы невозможно.
Когда нос лодки оказался на берегу, Лоринджер сошел на сушу и огляделся — ничего, что могло бы помочь сориентироваться, тут не было.
— Оставайтесь здесь, я пойду прямо, — сказал герцог, и оба матроса ответили «есть, сэр». И никаких напутствий.
Лоринджер прошел ярдов пятьдесят, и видимость улучшилась. В мутной дымке стали различаться скалы, вздымавшиеся до небес, а позади — у моря — клубилась непроницаемая стена тумана.
Внезапно герцог споткнулся о какой-то пенек и, приглядевшись, заметил несколько таких же, но это были не останки деревьев, которые тут никогда не росли, это были настоящие сваи, на которых должны были встать сараи для сушки рыбы и ремонта сетей.
Сваи выглядели достаточно свежими, их вбили полтора-два года назад, однако с тех пор рыбные сараи здесь не построили — что-то помешало. Натянув шляпу на уши, герцог направился к скалам.
Подойдя к черным камням, он снял перчатку и провел ладонью по шершавой стене. Что же так влекло его к этому острову? Его тайна? Герцог двинулся вдоль стены, прислушиваясь к шелесту гальки под ногами. Внезапно он увидел на стене яркий зигзаг, но, остановившись, ничего не обнаружил. Лишь несколько тонких извилистых трещин на камне и только.
Лоринджер отступил и снова увидел зигзаг света. Теперь стало ясно, что он падал с другой стороны потрескавшейся стены.
У герцога от волнения перехватило дыхание, он припал к трещине и стал всматриваться, пытаясь домысливать то, что не мог разглядеть.
Крышки кованых сундуков, это он разобрал сразу, тени на стене, какие-то люди и колыхание пламени светильника.
Наконец, герцог сумел различить человека, тот стоял лицом к наблюдателю и, поставив на каменный выступ какую-то шкатулку, поднял ее крышку.
Герцогу показалось, будто он слышит музыку, а еще он увидел, что в открытой шкатулке движутся какие-то фигурки. Да, скорее всего, это были маленькие золотые танцоры. Разобрать их движения было трудно, но то, что они двигались, было понятно по отблескам света, которые давало полновесное золото. Золото! Фигурки были золотые, и в сундуках, что находились в пещере, также было золото, в этом Лоринджер уже не сомневался.
Вдруг незнакомец захлопнул шкатулку и внимательно посмотрел перед собой, как будто увидел или даже почувствовал, что за ним следят.
Герцог в ужасе отпрянул и прижался к стене, а когда, решившись, он посмотрел еще раз, света в трещине уже не было.
Ждать дольше смысла не было, и герцог бросился бежать. Он легко отмахал несколько десятков ярдов, с ходу перемахнул через борт, и матросы, поняв без слов, разом оттолкнули лодку от берега и стали ее разворачивать, быстро ударяя веслами.
Скоро они вышли из тумана, поймали ветер и направились в сторону лагеря.
— Шхуна, сэр! Я вижу ее! — воскликнул Барнс, едва ветер раскрыл паруса лодки.
— Где ты ее видишь?
— А вон! Вон! — указывал рукой матрос, и, посмотрев в ту сторону, Лоринджер едва успел заметить трехмачтовый силуэт судна, которое тут же превратилось в призрак, когда ветер принёс с острова клочья густого тумана.
— А я ничего не вижу, — покачал головой Гавайр.
— Нет, она была, я видел, — произнёс Лоринджер.
— Барнсу я верю, сэр, он во всей команде самый глазастый и в темноте хорошо видит, другие только удивляются.
— Порядок, братцы, порядок, — махнул рукой герцог. — Правим домой. Там будем разбираться.
Он и не сомневался, что шхуна с другой стороны туманного острова действительно была, не сомневался он и в том, что незнакомец в золотой пещере заметил постороннего наблюдателя, и в ближайшее время шхуна, скорее всего, уйдет, захватив все имеющееся золото. А допустить этого Лоринджер никак не мог, ведь золота там было не то что на омоложение, а на несколько его новых жизней!..
Представив это, он почувствовал от волнения такой жар, что даже зачерпнул забортной воды и брызнул в лицо.
— Вам плохо, сэр?
— Нет, я в порядке, братцы. Я в полном порядке.

Глава 64

Румяный, взволнованный Лоринджер ворвался в пещеру, где они с Треем квартировали, и, едва его телохранитель выскочил навстречу, воскликнул:
— Поднимай всю команду, Трей! Немедленно! Готовь корабль к отплытию до рассвета — у нас под носом оказался незамеченным золотой телец, понимаешь меня?!
— Нет, ваша светлость, разъясните подробнее, — попросил Трей, торопливо рассовывая в ременные петли метательные ножи.
— Да ты не понял, бежать никуда не нужно, просто готовь команду к предрассветному выходу! Скорее всего, нас ждет абордажная атака, понимаешь?
— Хорошо, ваша светлость, а против кого пойдём?
— Я еще не знаю, но час назад я собственными глазами видел на туманном острове пещеру, где стоят сундуки с золотом, понимаешь меня? И мы видели трехмачтовую шхуну, на которой это золото могут вывезти.
— Мы будем брать на абордаж эту шхуну?
— Скорее всего!
— Хорошо, ваша светлость, я бегу распорядиться немедленно! — поспешил к выходу Трей. — Но нужно послать разведку!..
— Я уже послал! Барнса с Гавайром сменили двое из команды, бывшие рыбаки, так что с парусной лодкой обращаться умеют! Они обойдут туманный остров и вернутся за пару часов до нашего выхода!..
Трей убежал отдавать распоряжения, а герцог добрался до своей постели и свалился на нее, глядя в закопченный потолок пещеры. Он чувствовал себя, будто подросток, которого впервые поцеловала девушка.
А внизу, под скалой, началась суета. Забегала команда, зажужжали канаты, герцогу следовало бы вздремнуть, чтобы начать новый важный день полным сил, но он не мог заснуть сейчас, когда прямо на соседнем острове нашлась целая пещера с золотом, ради которого ему приходилось атаковать купцов, а потом, рискуя головой, впятеро дешевле сбывать товар каким-то проходимцам.
Однако теперь он мог получить золото сразу — в собственный карман, минуя огромное количество жадных посредников.
Появился Трей.
— Ну, что там? — спросил герцог, приподнимаясь.
— Ваша светлость, снимите сапоги, иначе вы так не уснете.
— Ну вот опять!.. — воскликнул герцог, однако не смог помешать Трею снять с него сапоги и пояс со шпагой.
— Все распоряжения сделаны, ремонт начали прямо сейчас, к утру мы выйдем, ваша светлость. А капитан Гроутер принял на себя полную ответственность.
— Не к утру, Трей! До рассвета!..
— Так точно, ваша светлость, до рассвета.
— Я не хочу повторять это дважды, они могут уйти, а я не имею права упустить такую возможность, ты меня понимаешь?
— Так точно, ваша светлость, до рассвета.
— Ладно. — Лоринджер опустился на подушки и снова стал смотреть в потолок. — Эти семеро с галеона, как они?
— О, эти в порядке, ваша светлость, совсем забыли про прежнюю команду и пашут за четверых.
— Присматривай за ними и скажи Гроутеру. Поначалу они всегда пашут за двоих, а потом ими овладевают думы.
— Какие думы, ваша светлость?
— Вредные думы. Через пару недель эти ребята могут попытаться зарезать рулевого и отправить судно в открытый океан.
— Но зачем, ваша светлость? — спросил Трей.
— А вот этого никто не знает, дружище. Просто следите за ними первые пару недель, вот и весь расклад.
Трей не возражал, он и сам был не мальчик, умел различать людей с одного взгляда. Однако если его светлость что-то приказывал, следовало выслушать, а потом действовать. Пусть иногда и по-своему, но чтобы был результат.
Герцог и сам не заметил, как уснул, а когда его растолкал Трей, вскочил с кровати и принялся торопливо натягивать отсыревшие сапоги.
— Не спешите так, ваша светлость, без вас не отправятся.
— Трей?
— Да, ваша светлость.
— Разведчики прибыли?
— Ждем, ваша светлость, течение должно прибить их к нам, даже если…
— Я понял. Подай мне отвар.
— Вот, ваша светлость. Отвар, хлеб и джем.
— О, даже джем. За это особая благодарность, приятель. Еще вчера вечером его не было.
— Просто завалялся, — соврал Трей.
Его светлость любил сливовый, но он давно кончился, а надлежащий запас Трей взять поленился — в этом была его вина. Однако в местных скалах росла ягода, которая запросто обращала тыквенный мед в какой угодно джем, вопрос был только в концентрации. Поначалу Трей отказывался в это верить, но грубый тыквенный сахар чудесным образом превращался во фруктовый мед, сливовый и даже вишневый джемы.
Позавтракав, его светлость спустился на берег, где было пустынно — вся команда перебралась на корабль, и только трое матросов с береговой вахты оставались до последнего, чтобы отправиться к кораблю на весельном ялике.
— Ну что, герои, разведчиков не видели? — с деланой веселостью обратился к ним герцог.
— Нет, господин адмирал, горизонт чистый, и никаких разведчиков. Должно, их уже осьминоги жрут.
— Ну, это вы зря, ребята, — наигранно хохотнул герцог.
Между тем из-за острова показалась лодка, весьма похожая на ту, которую отправили в разведку.
— Ага, наконец-то! — сказал герцог. — Сейчас узнаем, чего нам стоит ожидать!..
Однако течение несло лодку мимо острова, и ничто не говорило о том, что кто-то попытается подвести ее ближе. Пришлось отправить на ялике команду из двух человек, которые сумели перехватить парусную лодку и подвести ее к берегу.
Лоринджер первым ухватился за ее борт и увидел два бездыханных тела. За ним подскочил Трей.
— Они умерли, господин адмирал, но не похоже, чтобы их закололи или задушили.
— Тогда почему они мертвы?! — воскликнул герцог.
— Не могу сказать, господин адмирал. — Трей покосился на стоявших рядом матросов и, понизив голос, добавил: — Похоже на колдовство.
— Не пытайся пугать меня, я не из таких!
Герцог потряс в воздухе кулаками и, с шумом выдохнув, казалось, немного успокоился.
— Приказываю оставить их на берегу и отправляться на корабль немедленно! О том, что здесь произошло, никому в команде ни слова, это понятно?
— Так точно, господин адмирал, — за всех ответил Трей. — Для всех они остались охранять остров в дополнение к нашим часовым.
— Вот и отлично, так и будете говорить.

Глава 65

Ветер надувал косые паруса, заставляя шхуны крениться. Та, что убегала, кренилась сильнее и глубже зарывалась в воду, поскольку была основательно нагружена.
Видимо, Лоринджер действительно спугнул этих тайных хранителей сокровищ, раз они за остаток ночи сумели перевезти драгоценный груз на корабль и уйти в море, не забыв расправиться с парой разведчиков герцога.
Когда его корабль вышел к северной оконечности острова, трехмачтовой шхуны, силуэт которой он видел накануне, уже не было. Герцогу и капитану Гроутеру пришлось надеяться лишь на интуицию и наблюдателя на мачте, который с помощью подзорной трубы все же сумел разглядеть на горизонте мачты беглеца.
После этого началась гонка, которую подхлестывал усиливавшийся ветер. Но только через четыре часа корабль герцога приблизился на достаточную дистанцию, чтобы рассмотреть на палубе преследуемого судна отдельные фигуры.
Капитан Гроутер стал выводить корабль правее, чтобы выйти на наветренную сторону, это позволило бы атаковать быстрее, да и абордажные крюки, которыми стреляли из катапульт, по ветру летели дальше.
Однако корабль-беглец не собирался сдаваться.
— Ваша светлость, там, на корме — смотрите! — указал Трей.
Герцог поднял подзорную трубу и стал присматриваться к раскачивающейся панораме.
На корме неподвижно стоял человек, его волосы развевал ветер. Лоринджеру показалось, что незнакомец стоит, закрыв глаза, хотя даже с помощью увеличительного прибора определить это было невозможно.
Вдруг неподвижная фигура ожила — человек развел руки в стороны и стоял так какое-то время, затем сложил руки на груди и выбросил вперед, будто что-то отталкивая.
Раздался треск, закричали люди, герцог опустил трубу и оглянулся. Двое матросов ловили будто взбесившийся штурвал, штатный рулевой валялся возле мостика среди обломков ограждения, а капитан Гроутер, удержавшись на ногах, закрывал одной рукой кровоточащее лицо.
— Что такое, Трей?!
— Я сейчас выясняю!..
Держась руками за леера, Трей добежал до мостика, где матросы уже смогли взять управление в свои руки.
— Колдовство это, господин Трей! — воскликнул еще один из команды, которому тоже досталось обломками. — Уходить надо! Не совладать нам с такой силищей!
— Прекратить разговоры!.. — прокричал пришедший в себя капитан, прикладывая платок к рассеченному лбу.
— Капитан, вам помочь? — спросил Трей.
— Нет-нет, передайте адмиралу, что мы справимся!.. — ответил Гроутер и, обращаясь к одному из матросов, державших штурвал, добавил: — Тащи сюда полудюймовую верёвку и вяжи нового рулевого к штурвалу!..
— Слушаюсь, сэр!..
Матрос быстро вернулся с веревкой, и новый рулевой был крепко привязан к штурвалу. Раненого утащили в трюм, чтобы привести в себя.
— Кажется, они применяют против нас колдовство, ваша светлость, — доложил Трей, вернувшись к герцогу.
— Вздор!.. Нас тряхнуло ветром и ничего более! — азартно возразил герцог, не выпуская подзорной трубы. Он уже чувствовал запах золота, и его ничто не могло остановить.
Они продолжили нестись по волнам, понемногу выходя на наветренную позицию. Несмотря на качку, матросы уже разворачивали катапульты, готовясь закладывать абордажные крючья. На нагруженной шхуне понимали, чем им это грозит, и на ее корме снова появилась одинокая фигура.
— Это опять он, ваша светлость!..
— Вижу, Трей, вижу… — ответил герцог, сосредоточенно разглядывая человека, который был виден лучше, чем в прошлый раз, и снова — удар!.. Да такой, что рулевой выпустил штурвал, а где-то внутри судна лопнул шпангоут. Герцог взмахнул рукой и едва не свалился на палубу, но Трей вовремя подхватил его.
— Ваша светлость, вы должны уйти в каюту!..
— Ты с ума сошел! Сейчас начнется атака, что я буду делать в каюте?!
Ударила носовая катапульта, и крюк с четырьмя жалами взвился в воздух, со свистом вытягивая верёвку из свободной бухты.
— Ну!.. Еще немного!.. Ну!.. — сжав кулаки, умолял Лоринджер, но крюк упал в воду, не долетев до борта каких-то десять ярдов. Расчет тотчас обрезал верёвку, чтобы не мешалась, и начал взводить катапульту, готовя новый крюк.
Тем временем наводчик второй катапульты взял поправку, и к цели рванулся очередной снаряд с четырьмя жалами. Засвистела верёвка, все невольно пригнулись, всеми силами помогая крюку добраться до цели.
— Взяла! — закричал кто-то, и не менее десятка матросов бросились к веревке, торопливо выбирая ее из воды. Еще мгновение, и она натянулась, как струна, заставив вздрогнуть пойманную на крючок добычу.
— Лишь бы выдержала! — воскликнул Лоринджер, то и дело прикладываясь к подзорной трубе. А делать это было все труднее, поскольку теперь их шхуну бросало из стороны в сторону из-за соединившей корабли веревки. Было видно, как по палубе заарканенного судна снуют матросы, пытаясь добраться до того места, где засел абордажный крюк, а он вонзился где-то в надстройках, и при неспокойном море добраться туда было не так просто.
А буканиры, все, кто был свободен, уже дружно тянули за верёвку, с каждым рывком сокращая расстояние на целый ярд. Оба корабля вздрагивали, капитаны нервничали и готовились к схватке.
Для закрепления успеха носовая катапульта забросила на зацепленную шхуну еще один крюк, и часть матросов перебежала тянуть его верёвку.
Теперь участь пойманного судна была решена, и едва ли там нашлась бы команда, способная противостоять бойцам Лоринджера. Но вдруг быстрые кучевые облака сменились низкими тяжелыми тучами, и между сближавшимися судами в море вонзилось несколько ярких молний.
Стало почти совсем темно, и капитан Гроутер приказал убавлять паруса, хотя ветер пока не усиливался.
— Что он делает, мы же порвем наши веревки?! — воскликнул Лоринджер.
— Хотите, чтобы я вмешался, ваша светлость? — спросил Трей.
— Нет, я ему доверяю. Этот парень чувствует обстановку как никто другой…
Ударил встречный шквал, и корабль едва не встал на дыбы. Затем снова задул попутный ветер, но теперь он был с проливным дождем, таким сильным, что оброненные шляпы тут же скатывались за борт.
Однако команда Лоринджера не сдавалась. Промокшие до нитки, они продолжали дергать веревки на выкрик «ух!». До встречи бортов оставалось ярдов пятьдесят, и скоро в ход должны были пойти морские тесаки — стрельба из арбалетов и луков была при такой погоде бессмысленна. Но тут на заарканенном корабле герцог снова увидел человека с длинными волосами.
Теперь он был достаточно близко, чтобы даже через пелену дождя замечать каждое его движение.
— Подержи меня, Трей, я должен его видеть!
Трей обхватил герцога, и тот получил возможность держать трубу обеими руками.
— О! Это невероятно! Его глаза источают огонь — я не шучу!..
Едва Лоринджер произнёс это, как от длинноволосого волшебника полетел огненный шар, развернувшийся в огненную сеть наподобие тех, которыми ловят тунца, ярдах в двадцати от шхуны Лоринджера. Натянутые веревки вспыхнули и полопались, отчего повалились тянувшие их матросы, а огненная сеть продолжала расширяться и двигаться на шхуну Лоринджера.
— О, ужас! — воскликнул герцог. — Что с нами будет?!
Ответом на его вопрос было падение огненной стены на шхуну, отчего вдруг воспламенилось все, что могло гореть, однако у такого пламени было мало силы, при том что ливень и не думал прекращаться.
Яркое пламя опало, зашипело затлевшее дерево, и шхуну Лоринджера окутали клубы относимого ветром пара.
Капитан Гроутер скомандовал готовиться к шторму. На вопросы и ответы времени уже не было, и герцог позволил Трею проводить его в каюту.
— Ах, друг мой, ведь все могло состояться! — простонал Лоринджер, когда Трей укладывал его в кровать и подбивал под ним сырую перину.
— Мы еще нагоним их, ваша светлость.
— Не нужно. Когда минуем шторм, передай Гроутеру — пусть правит в Окинарское море.
— Ваша светлость, вы имеете в виду к Змеебаду?
— Нет. То есть — да.
Герцог вздохнул и сел, свесив ноги в полосатых чулках.
— Они идут в Змеебад, тут и думать нечего, но их груз можно взять, если не на море, так на суше. Неужели мы просто устранимся, Трей?
— На суше мы покрепче будем, ваша светлость.
— Вот и я так думаю. Припасов у нас достаточно, команда лихая, а если что подгорело из снастей — легко заменим.
— Легко, ваша светлость.
— Значит, ты со мной, я правильно понял?
— Я всегда с вами, ваша светлость.
— Не потому, что я старый дурак, правда?
— Потому, что вы правы, ваша светлость, потому что с вами мы победим.

Глава 66

Ночью судно крепко трепало, но к утру погода наладилась, и когда Бурраш поднялся на палубу, чтобы прийти в себя после прерывистого тягучего сна, его встретила ясная погода, легкий ветерок и множество летучих рыб, которые выскакивали из воды и, блеснув чешуей, пролетали на крыльях-плавниках до тридцати ярдов, прежде чем снова падали в воду, но к тому времени в воздух взмывали десятки других рыб, и это не прекращалось ни на мгновение.
— Первый раз видите это? — спросил Бурраша Леклерк, который, похоже, вообще никогда не спал.
— Да. Я и в море первый раз, если не считать десантного перехода в Тарнау.
— Тарнау далеко отсюда, — качнул головой Леклерк.
— Ясное дело. Дальше Змеебада.
— Вот уж куда бы не хотел попасть ни за какие коврижки, — признался Леклерк.
— Ты серьезно?
— Все, что я слышал об этих краях, — ужас, ужас и ничего другого.
— Ну, а я там воевал, — сказал Бурраш.
— Правда, что ли?
— Правдивее некуда. Почти пять лет.
— Ну и каково там?
Задав этот вопрос, Леклерк даже немного сжался, ожидая услышать что-то особенно страшное.
— Ну, с одной стороны, ко всему можно привыкнуть, тем более солдату. Но ты прав, житье там никудышное — страшное житье.
Леклерк распрямился, помолчал немного и сказал:
— Я так и думал, ваша милость. А теперь пойдемте, я покажу вам, что случилось с доской.
— С доской? — не сразу понял Бурраш.
— Ну да, с той самой, где оставались ваши камни.
Они обошли мостик с невозмутимым рулевым и вышли к борту, с которого в море смотрел расщепленный огрызок доски — это было все, что осталось.
— А где остальное? — не удержался от вопроса Бурраш.
— Неизвестно, но вахтовый говорил, будто слышал удар, от которого содрогнулась вся шхуна.
— А я ничего не слышал.
— Это неудивительно, господин Бурраш, вы очень устали, к тому же новичку на борту все звуки кажутся шумом, и только мы их хорошо различаем.
— Понятное дело. Но тут придется новую доску доставать, у вас такая найдется?
— Найдется… Но это очень уж страшно, господин Бурраш, хотелось бы знать, отчего такое случилось?
— Говорить или нет — это не я решаю. У меня начальство имеется, — сказал Бурраш.
— Прошу меня простить, я лишь передаю волю капитана.
— Путь капитан придет к нам, и мы ему все объясним, а ты готовь новую доску, нам здесь не один день париться — досок потребуется много.
Бурраш уже собирался уходить, когда, зевая и потягиваясь, к ним вышел Мартин.
— Ох ты ж! — воскликнул он, заметив огрызок доски. — Вы это видели?
— Мы это как раз обсуждали, ваша милость, — ответил Леклерк, косясь на Бурраша.
— Ты смотри, опять сработало, я бы в жизни не поверил, что такое возможно!..
— А у тебя камней еще много осталось? — спросил Бурраш.
— Камней пропасть, я целый ящик насыпал — как чувствовал, — заверил Мартин и, подойдя ближе, осторожно коснулся разбитой доски.
— Ну, досок вроде у них тоже хватает, — подвел итог Бурраш, кивая на Леклерка.
Вдруг к ним подбежал Рони, его глаза были выпучены.
— Эй, где вы ходите? Там такое плавает и Мартина зовет!.. Мартин, ты видел?!
Мартин, а следом и остальные бросились к противоположному борту, удивив даже сонного рулевого.
Оказалось, что в зеленоватых водах за бортом, стараясь держаться на уровне хода корабля, плыл уже знакомый Мартину морлинг, который был очень обрадован тем, что Мартин, наконец, выглянул из-за борта.
— Густав, это ты? — спросил Мартин.
— А кто еще тут может плавать с битой головой, я тебя спрашиваю?
Морлинг ушёл на глубину и вынырнул примерно через полминуты.
— Прошу прощения, это я ушибы охлаждаю. После вчерашнего все тело поломано — слов нет, как больно.
— А что было вчера? — спросил Мартин.
— Преследовал шхуну «Урман», которая от меня ненадолго оторвалась.
— И где она сейчас?
— Давай по порядку, хорошо? — недовольно произнёс морлинг, переваливаясь с бока на бок и подныривая под накатывающие волны.
— Хорошо, давай по порядку, — согласился Мартин, все еще не веря, что вот так запросто можно общаться с морлингом.
— Этот корабль охраняется прицепами, они напуганы и идут прямым ходом в Змеебад.
— Ну, а дальше-то что? — спросил Мартин, но морлинг его не слышал, снова уйдя на глубину, где вода была холоднее. Он поднялся спустя пару минут, и к этому времени у борта собралось еще человек десять матросов, которых вскоре разогнал капитан, а сам даже вида не подал, что удивлен происходящим. Лишь коротко кивнул Мартину и прошел на мостик, давать рулевому новые указания.
— Там была битва морская, да такая, что и словами не передать, понимаешь меня?
— Не очень, Густав. Обрисуй подробнее!..
— «Урман» загружен по самую ватерлинию, как какой-нибудь грязный купчишко, а за ним вышел буканир!..
— Почему ты думаешь, что буканир?
— Потому, что от них буканирством на мили несет!
— Ну, хорошо, — согласился Мартин, не вполне понимая, как по запаху нужников морлинг мог отличать буканиров. Они что, едят что-то особенное?
— И вот сошлись они посреди моря!.. Буканир захватил «Урман» двумя крюками, а те стали колдовством отвечать, туч нагнали, молниями стали бить. Буканиры наверху легко отделались, а в пучине рыбы много побило, и вот меня так приложило, что едва двигаюсь… Ой, не могу больше…
И морлинг снова ушёл на глубину, откуда не показывался минут пять, а когда появился, с ним пришли полдюжины дельфинов, которые стали прыгать вдоль корабля, предлагая с ними поиграть.
— Да пошли вы! — крикнул морлинг и шлепнул по воде. — Да знаю, я знаю!.. Густав всегда возвращает долги, так и передайте!..
После этих его слов дельфины исчезли, а Мартин подумал, что жизнь в океанских глубинах может быть в чем-то похожей на жизнь суши.
— В общем, колдунам с «Урмана» удалось отбиться, и теперь они уходят на Змеебад, но буканир за ними хвостом пристроился.
— И на что этот буканир надеется?
— Полагаю, желает их на стоянке подстеречь.
— А далеко ли до Змеебада?
— При таком ветре за четыре дня дойти можно.
— Так чем же этот «Урман» нагрузился, если ты говорил, что по ватерлинии шел?
— Так золотом же.
— Золотом? А как ты узнал?
— Я же говорил — за всяким судном особый запах тянется.
— А, понятно, — кивнул Мартин, однако опять не понял, как морлинг определил запах груза, ведь с нужником это ну никак не связано.
— Ты это, Мартин, скажи, чтобы мне за борт конец бросили, вам не сложно — пусть волочится, а мне иногда передохнуть надо.
— Не вопрос, бросим тебе конец, но ведь ты вроде подземными реками пользуешься, или я чего-то не знаю?
— Реки реками, а когда за шхуной наворачиваешь, хочется какого-то отдыха, чтобы было с какими силами до подземных рек добраться. Понимаешь?
— Ну конечно.
— Мы бросим ему полуторный канат, — пообещал стоявший неподалеку Леклерк. — А вообще кок просил идти на завтрак. Сегодня пшенная каша с кленовым сиропом. Просил не опаздывать — каша стынет быстро.

Глава 67

Судно с гостями из Пронсвилля прибыло в порт Змеебада посреди ночи. В других краях в такое время суда вставали на якоря в бухте и ждали рассвета, когда можно было самим или с помощью лоцмана зайти на портовую акваторию и встать к причалу.
Однако это была земля огненных всадников и серебристых единорогов, а потому и услуги здесь оказывались совсем иначе.
— Эй, на шхуне! — послышалось из-под борта, когда капитан, ориентируясь на огни маяков, выбирал место, чтобы бросить якорь.
— Кто там? — спросил боцман, выглядывая за борт с огромным трёхфитильным фонарём.
— Лоцманская служба его величества короля веспов!..
— О как! А каким вы боком к здешним местам, коли сами веспы?
— Так других лоцманов здесь нету, хозяин! Или до утра будешь здесь болтаться на течениях. Тебя так и в бухту утащит, а еще хуже — в Черный Фьорд.
— Ух, страсти какие! А разве Черный Фьорд теперь здесь? — забеспокоился боцман.
— Сейчас здесь, но скоро еще куда перескочит. Так что, хозяин, будем работать или покукуешь тут еще?
— Да куда ж вы нас поведете в такую темень? Ни зги не разберешь!..
— Для вас темень, боцман, а мы на то и веспы, чтобы быть к такому привычными.
— Ну, хорошо, сейчас позову капитана!..
Боцман умчался, а его место заняли несколько любопытных матросов. Лоцманская лодка выглядела иначе, чем они привыкли видеть. На ее носу светилась фиолетовая лампа, похожая на цветок георгина, а единственный парус был похож на носовой и трепетал, словно крыло бабочки, издавая точно такой звук.
Явился капитан, который принялся за переговоры, а матросов, как всегда, прогнал на внутренние работы. Однако пройдохи спрятались за надстройками, чтобы слышать каждое слово — ну очень было интересно.
— Кто вы такие и чего можете предложить? — спросил капитан.
— Лоцманская служба веспского короля. Извольте оплатить серебряную монету и получите место возле пристани.
— А точно вы люди веспского короля? — усомнился капитан.
— Какие «люди», капитан?
— Ах да, прошу прощения, — смутился тот. — Хорошо, мы примем ваши услуги и заплатим терцию серебром, извольте подняться на борт.
— Отлично, капитан, подайте трап…
Лоцману спустили трап, и он поднялся, как поднимались до него многие другие лоцманы.
Просторный плащ, капюшон, вольная походка по палубе — лоцман как лоцман.
— Вот тут у нас мостик, — сказал капитан, останавливаясь напротив рулевого.
— Я вижу, капитан, — ответил лоцман и поднялся к штурвалу, потеснив рулевого, а капитан, как и было принято, встал позади него, чтобы видеть все, что тот делает. Лоцман уверенно вращал штурвал и отдавал команды матросам, однако капитан понятия не имел, почему отдавались те или иные команды, поскольку вокруг царила полная темнота, если не считать тусклых огней на склоне горы, являвшейся портовой частью города Змеебада.
Несмотря на опасения всей команды, лоцман привел шхуну к подходящему причалу, и капитан отдал ему серебряную монету, после чего лодка лоцманской службы исчезла в темноте, а боцман пришел к капитану, чтобы поделиться своими опасениями.
— Сэр, а ведь это был не человек, — сообщил он, переходя на шепот.
— С чего ты взял?
— Дык, видел он в темноте лучше кошки, да и пальцев на руках было по семь штук!..
И боцман показал собственную растопыренную пятерню, словно именно на ней было такое количество пальцев.
— Если он не человек, в том нет никакой новости, боцман. Мы прибыли в Змеебад, здесь всякого уродства насмотреться можно. Хотелось бы в здешних краях особо не задерживаться, но у нас приказ — отбыть в составе с десантной командой.
— А вы, сэр, были в здешних краях прежде? — уточнил боцман, с опаской поглядывая по сторонам, словно ожидая, что со скрипучих причалов на борт полезут всякие уроды.
— Сам я здесь не был, но много слышал от приятелей, которые сюда неоднократно наведывались.
— И чего рассказывали?
— К сожалению, ничего хорошего, боцман. Проверьте охранение, если увидите, что охраны мало — будите следующую смену, потом днем отоспятся.

Глава 68

Когда взошло солнце, ответственный за хозяйственную часть Леклерк спустился в трюм, чтобы разбудить пассажиров.
— Что такое? Опять мало камней? — спросонья спросил Мартин.
— Нет, господин Мартин, мы прибыли в порт назначения.
— В какой еще порт? — приподняв голову, спросил Бурраш.
— Змеебад, господин Бурраш.
— Невеселое известие, — прокомментировал со своей койки Ламтак, а Рони и вовсе промолчал, поскольку толком не проснулся.
Поднявшись на палубу, команда пассажиров, по сложившемуся обычаю, хотела умыться забортной водой, однако Леклерк отсоветовал брать воду из здешнего порта.
— Оставьте, господин Бурраш, — сказал он, забирая у орка ведро с веревкой. — Я лучше дам вам питьевой воды, запас у нас имеется, а здесь мы наберем новой.
— Да вроде вода там чистая, дно почти что видно, — заметил ему Рони, выглядывая за борт.
— Видно-то видно, господин Рони, но не обязательно видно все, что там имеется.
И, приблизившись к Рони, добавил:
— Ночью нам помогал нечеловеческий лоцман, видел в темноте пуще кошки. Неужто вы думаете, что и вода тут обыкновенная?
— Нет, не думаю, — покачал головой Рони. — Совсем не думаю, давайте нам пресной.
Умывание пресной водой не принесло ожидаемой свежести. Вид нависавшей над портом горы, утыканной ярусами кварталов, давил и портил приезжим аппетит.
— Мы не будем завтракать, — за всех ответил Мартин.
— Но как же так, господин Мартин? Кок сделал вам жареное мясо из размоченной солонины!..
— Извинитесь за нас.
— Да, извинитесь, — подтвердил Бурраш, пристраивая за поясом меч, а на плече — «горгону». — Что-то сегодня нет аппетита.
— Одна лишь тошнота, — подтвердил Ламтак и поморщился, представив себе тарелку с едой.
Предупредив капитана, Мартин с командой сошли на берег, продолжая удивленно глазеть на вздымавшийся уступами город. Они много слышали о Змеебаде, а Бурраш с Ламтаком даже бывали здесь недолго, но город поражал своей странной архитектурой.
Спускавшиеся к морю улицы были ступенчатыми, как лестница, и будь ты прямоходящий или какой-нибудь ишак, всем приходилось перебирать ногами из-за крутого спуска. Но если имелась телега или тяжелый воз — тоже не было никакой проблемы, поскольку по краям лестницы имелась колея для гужевой доставки.
На случай усталости лошадей или мулов каждая десятая ступенька имела отверстие, куда можно было вогнать ездовой тормоз — обычный кол, который никого ни разу не подводил.
Телега подвешивалась на этом тормозе, лошади переводили дух и, получив воды или немного щавеля, с новыми силами продолжали спуск или подъем, это зависело от номера улицы — по четным спускались, по нечетным поднимались.
— Здесь нам не рады, — заметил Бурраш, наблюдая за тем, как при их появлении из-за близлежащих складов начали появляться грузчики или какие-то бродяги, имевшие при себе по короткому мечу, как будто без оружия таскать в порту тяжести не было никакой возможности.
Они хмуро смотрели на новоприбывших, сутулились и по-звериному скалили зубы.
Их собиралось все больше, из города по ступеням спускалось еще множество подобных субъектов, которые тащили тесаки, мечи и веревочные арбалеты близкого боя. Вся эта «кавалерия» выстраивалась перед Мартином и его друзьями, готовая к немедленному наступлению.
— Вот уж не думал, что придется столкнуться с таким приемом, — признался Бурраш, вытаскивая меч.
— Мартин, они что же — убивать нас станут? — уточнил Рони, готовя к бою дубинку.
— Похоже так, приятель, — ответил Мартин. — Интересно, почему мы им не приглянулись и есть ли здесь городская стража?

Глава 69

Получалось, что на четверых бойцов войска Мартина выходило около шестидесяти местных, неизвестно зачем сюда пожаловавших.
— Может, вернемся на борт, Бурраш? — спросил Мартин, не видя перспективы в этом сражении.
— Вернуться можем, только потом нам сюда уже не спуститься. Понимаешь, о чем говорю?
— О да, понимаю, — выдохнул Мартин, крепче сжимая дубинку. Они могли отойти на борт судна, однако тогда эти вороги встанут совсем близко, и уже невозможно будет не только спуститься командой, но даже получить воду или мешок солонины, и придется отступать при полном позоре. Такого Мартин не допускал даже в мыслях.
— Они всех так встречают? — спросил Рони.
— Нет, им кто-то денег заплатил, — ответил Ламтак. — Я помню эти места, здесь было страшно, но в порту — свободно. Сходи кто хочешь, покупай что хочешь — только деньги плати.
— А что мы получим от этой драки?
— Хорошую репутацию, если живыми останемся.
— Мартин, а команда нам не поможет? — спросил Рони.
— Едва ли, их работа доставить нас в порт, этого достаточно за их жалованье.
— Ну, значит, придется положить здесь зубы, — вздохнул Рони, крепче обхватывая дубинку. — Какая будет диспозиция, кто наступает, кто обходит по флангу?
— По флангу батальоны обходят, а нас четверо, хватит только на героический подвиг, — пробурчал Ламтак, и Рони, горько усмехнувшись, посмотрел в его сторону, полагая, что гном так шутит, но гном не шутил, он действительно готовился к подвигу.
— С другой стороны, деньги не дороже жизни, можно сбежать.
— Эй, а ведь они растяпы, — сообщил Мартин. — Братаются с каждой подходящей компанией и забывают, зачем пришли, все видите?
— Видим, правильное наблюдение, — подтвердил Бурраш, который тоже отметил, что противостоящие им бойцы радостно приветствуют каждую новую группу и даже из первых рядов лезут назад, чтобы обняться с родственником или приятелем.
Это делало построение нетвердым.
— Внимание, к ним бегут еще полторы дюжины! — объявил Мартин. — Как скомандую, идем прямо на них — тихо, на носочках, никаких криков.
— Все понятно, — отозвался Ламтак и повел головой, разминая шею. Он уже видел, какой будет эта атака.
С портовой горки сбежали пятнадцать вооруженных тесаками бойцов, которым лишь недавно сообщили о готовящейся драке.
— Вперед! — скомандовал Мартин, и отважная четверка бросилась на спутанные ряды местных умельцев.
Это было похоже на атаку горячего ножа против куска масла. Пришлые атаковали так жестко, как привыкли. Бурраш, не останавливаясь, крушил все мечом, Ламтак рубил мечом и бил щитом, а Мартин с Рони вертели своими дубинками с такой скоростью, что те гудели, как крылья шмеля.
Местное войско не было готово к такой слаженности и напору и стало отступать в полном беспорядке, почти не пытаясь обороняться.
— Стоп, всем назад! — скомандовал Мартин, заметив, что Бурраш и Рони уже начали преследовать отступающих.
— Ты чего, Мартин? — недовольно спросил Рони, останавливаясь с окровавленной дубинкой. Он уже забыл, что минуту назад хотел избежать этого боя.
— Там что-то происходит, — сказал Мартин, кивнув на высокие ярусы, с которых, в ярком пурпуре и золоте, спускалась какая-то важная процессия. Чего от этого ожидать, было непонятно.
А между тем сраженные враги поднимались и отползали в стороны, удивляя Бурраша и Ламтака, самых сведущих в кровавых схватках.
С такими ранами другие бы истекли кровью до смерти, но эти существа двигались, спасались, заставляя удивляться бойцов Мартина и в особенности моряков, которые стояли у борта с побелевшими от ужаса лицами.
Оказалось, что пурпурно-золотой процессией было собрание местных чиновников, которые спустились, привлеченные шумом боя.
Надеясь на их заступничество, разогнанное портовое войско выстроилось за ними в колонну, но, добравшись до причальной стенки, процессия остановилась, и от нее отделился самый важный чиновник, голова которого была украшена золотым венком с синими камнями. Он взмахнул серебристым жезлом и произнёс:
— Закон королевства о приветствии иноземных гостей гласит: если гость не нравится достопочтенному гражданину, тот может выставить против него войско равное, а также вдвое большее, чтобы отплатить за обиду или неприветливый вид. Всякое превышение означенных соразмерностей является преступлением и грозит ответственностью перед королевским прокурором, с последующим лишением головы с прижиганием или других органов, отвечающих за жизнедеятельность судимого гражданина.
Произнеся это, чиновник повернулся и пошёл обратно — вверх по лестнице. К нему тотчас присоединилась свита, а стоявшее за ними войско снова рассеялось, не желая попасть под топор королевского прокурора.

Глава 70

Мартин и его товарищи стояли с оружием в руках, не веря, что все так быстро закончилось, однако разбойники разбежались, а мирные работники порта, косясь на приезжих с неодобрением, уже начали подбирать тех, кому не удалось уйти на своих ногах.
— И что нам теперь делать? — спросил Бурраш, подходя к Мартину.
— А вон, смотрите, какая барышня. Похоже, она нам сейчас чего-то растолкует, — заметил Ламтак, поправляя съехавший набок шлем.
И тут все обратили внимание на красивую женщину, которая шла навстречу отряду Мартина, широко улыбаясь и не обращая внимания на перепачканную кровью мостовую.
На ней было голубое платье, выгодно подчеркивающее прекрасную фигуру, и тонкая серебристая накидка, прикрывавшая уложенные в прическу каштановые волосы.
В этом городе любили яркие краски.
— Теперь весь город знает, что вы уже здесь, — произнесла женщина, останавливаясь в паре шагов от Мартина.
Несмотря на ее улыбку, было ясно, что она этого обстоятельства не одобряет.
— Не мы первые начали, мисс, — попробовал оправдаться Бурраш, в то время как Мартин подыскивал правильные слова. Он пытался понять, кто эта красотка и как с ней следует разговаривать.
— Вы пришли нас встретить, мисс? — осторожно поинтересовался Мартин, пряча дубинку за спину.
— Да, но я задержалась, и поэтому… — она огляделась и развела руками.
— Но нас никто не предупреждал, что здесь кто-то ждет нашу команду.
— На самом деле вас предупреждали, только не напрямую.
— А, так это… — начал было Мартин, но женщина приложила палец к губам.
— За вами сейчас наблюдают не меньше дюжины шпионов, и все они могут читать по губам на шести языках. Поэтому, раз уж мы раскрыты, заберите свои вещи, и я провожу вас до места.
— Что-то вроде гостиницы, мисс? — спросил Рони, который смотрел на красавицу во все глаза.
— Зовите меня Середа. Это не гостиница, но место хорошо укрытое.
— А далеко до него?
— Нет, это на середине склона, мы доедем туда в экипаже. Поспешите за вещами, иначе вонунсаги придут в себя и снова попытаются напасть.
— А кто эти вонунсаги? — спросил Мартин, и тут его внимание привлекло какое-то движение. Останки вражеских солдат, получивших самые убийственные увечья, начали шевелиться и расползаться, подтаскивая рассеченные конечности.
— Да разве такое бывает? — пораженно прошептал Рони. — Когда уползали тяжелораненые, это еще можно было объяснить, но такое…
— Здесь еще и не такое бывает, — сказала Середа. — Давайте уже собирайтесь, время не терпит. Пока вы тут стоите, наш общий враг, можно сказать, строит крепость.
— Какую крепость и где?
— Я объясню позже. Поторопитесь, по времени мы пока проигрываем.

Глава 71

Команде Мартина пришлось подняться на сотню ступенек, чтобы выйти за ворота порта. Сделать это было нетрудно — пожитки и оружие весили не так много, однако вокруг портовых построек сохранялось напряжение, и то тут, то там появлялись новые группы бойцов в окровавленных лохмотьях.
— Кажется, это те, которых мы посчитали убитыми, — озвучил Бурраш всеобщую догадку.
— Не обращайте внимания, это вонунсаги, я же вам говорила, — на ходу бросила Середа, легко вскакивая на подножку крытого экипажа без дверей. — Давайте скорее, и не смотрите на них, так будет лучше.
— А если они атакуют? — спросил Мартин.
— Они не атакуют, — буркнул Ламтак, забираясь на заднее сиденье со своим мешком.
— Почему ты так решил?
— Потому, что им зачитали закон.
— Гном прав, — подтвердила Середа, садясь впереди — сразу за кучером. — До захода солнца они воевать не будут.
— А потом? — спросил Рони, устраиваясь поближе к Середе и тайно вдыхая исходящий от нее аромат.
— Потом наступит ночь, — сказала Середа. — Давай, Рау, погоняй!
Кучер взмахнул кнутом и ударил двух застоявшихся мулов. Экипаж рванул с места и понесся по круговому проулку к главной лестнице.
— Почему кучер в кольчуге? — спросил Бурраш, разглядев под ливреей из атласа рубчики стальной проволоки.
— Потому что он управляет экипажем, и если его убьют, останется только перерезать пассажиров, — просто пояснила Середа.
Коляска вкатилась на каменные колеи лестницы, и мулы резко взяли ход. Пассажиры даже откинулись на своих сиденьях, так сильно ускорились эти неспешные обычно животные. Их задние ноги будто выросли вдвое, и мулы стали похожи на зайцев, при том что уши у них и так были довольно длинные.
— Вот так фокус! — поразился Бурраш и нервно хохотнул. А Ламтак схватился за деревянную стойку, поскольку не доставал ногами до пола.
Движение в гору все ускорялось. Мелькали постройки, торговые ряды, кричали ушибленные прохожие — кто не успел убраться с лестницы.
— У вас всегда так?! — прокричал Мартин.
— Нет, — ответила она, даже не взглянув в его сторону, и скачка вверх по склону продолжилась.
По стойкам экипажа защелкали дротики, и один засел прямо рядом с Ламтаком. Другой, отрикошетив, вонзился в обшивку потолка, но опасное место проскочили быстро, и обстрел прекратился.
Казалось, эта скачка в неудобном для пассажиров положении не закончится никогда, но вот экипаж развернулся, и мулы понеслись по круговой улице, позволив пассажирам любоваться открывавшейся с высоты панорамой живописной бухты, стоящими у причалов кораблями и уходившими к горизонту морскими просторами.
— А ноги-то снова нормальной длины, — заметил Рони и, встретившись взглядом с Середой, добавил: — Это я о ваших мулах, мадам, чтобы вы чего не подумали.
Середа улыбнулась и крикнула:
— Довольно, Рау!..
Экипаж замедлился, и стал слышен звон подков по каменной мостовой. Еще через пару минут он остановился, и гости какое-то время сидели на месте, посматривая по сторонам, но вокруг было тихо.
Вдоль ряда лавочек сновали прохожие и, заходя то в одну, то в другую, появлялись с покупками и спешили по своим делам.
— Теперь можно выходить, — сказала Середа.
— И что дальше? — уточнил Бурраш.
— Спускайтесь по лестнице вон в ту лавку, под вывеской с золотым калачом.
— А зачем?
— Это моя лавка. Там мы будем в полной безопасности.

Глава 72

Прежде чем оказаться в подвале, Мартину и его команде пришлось пройти через просторный торговый зал, увешанный старинными гобеленами и золотой вышивкой, мимо столов со старыми серебряными подсвечниками, пресс-папье, золотыми масками и статуэтками.
— Что все это означает, Середа? — поинтересовался Мартин, когда они стали спускаться по винтовой лестнице.
— Это ничего не означает, это просто мой магазин, — сообщила красавица и, толкнув старую дубовую дверь, шагнула в помещение с высоким потолком и множеством светильников, превращавших подвальную темень в солнечный день.
— Вот тут вам придется провести пару суток, — сообщила Середа. — Здесь можно хорошо выспаться — кроватей хватает. Матрасы сенные, одеяла шерстяные, все, как заведено в ваших краях.
— Хорошие условия, Середа, — сказал Мартин, ничуть не покривив против истины. Потом бросил на пол свой мешок и добавил:
— А теперь давайте поднимемся и уточним кое-что, а то мы все бегом да бегом, даже поговорить не успели.
— Конечно, Мартин. Идемте в магазин.
Вдвоем они вернулись в магазин, и пока Середа первой поднималась по лестнице, ее фигура затмевала все другие мысли Мартина. А когда они пришли в торговый зал, он не сразу вернулся из мира грез — покачивающиеся бедра Середы все еще были перед его глазами.
— Я слушаю вас, — сказал она, останавливаясь возле старинного бюро, которое использовала для написания счетов и фальшивых родословных на добытые статуэтки.
— Мисс, а какой вам смысл помогать нам? И я не до конца разобрался, как вы помогали нам раньше?
— Я уже говорила, что вам помогал морлинг, мне кажется, вы даже знаете его имя.
— Густав?
— Вот видите, — улыбнулась Середа. — Я узнавала о том, что вам грозит опасность, и передавала это Густаву, а он — вам.
— Странно, что такая красивая женщина водит знакомства с уродами вроде морлингов, — покачал головой Мартин и вздохнул. О том, как она узнавала о готовящейся опасности и кто ей сообщил о прибытии группы в Змеебад, он также хотел спросить, но забыл.
— Красавицы и чудовища всегда существовали где-то рядом, — ответила Середа, пряча усмешку. — А что касается наших общих интересов, то вам нужна золотая пантомима, а я хочу лишить прицепов этой священной вещи.
— Прицепы? У вас тоже знают о них?
— Ну… — Середа даже развела руками, не зная, как ответить на это. — Да, у нас они известны, и даже более, чем у вас.
— У них есть войско?
— Скорее круг поклонников, — ответила Середа.
— И сколько этих поклонников?
— Много. Но если мы будем умно маневрировать, сумеем сделать работу чужими руками, и если не всю, то почти всю.
— Это чьими же руками?
Середа вздохнула, и Мартин проследил, как поднимается и опускается ее грудь.
— Корабль прицепов бросил якорь в бухте, а под самым берегом бухты, там, где прицепы его не увидят, встал другой корабль, прибывший из ваших мест.
— И кто на нем?
— Я не знаю, — пожала плечами Середа. — Знаю лишь, что на палубе вооруженная команда, и настроены они очень решительно. Прицепы пришли с грузом золота, а ваши золото очень любят.
— А ваши?
— Наши не так.
— А что любят ваши?
Середа снова пожала плечами, и Мартин опять отметил, до чего она хороша.
— Наши любят служить хозяину.
— Понятно. А ваш кучер, по-моему, был сегодня ранен.
— Да, был. Но не беспокойтесь, он вонунсаг, на нем заживет быстрее, чем на собаке.
— Вонунсаг? Это как те, которых рубили, а они оказались целыми? Вы не боитесь, что они поднимутся сюда, ведь их было так много?
— Нет, то были вонунсаги нижнего уровня, а мой кучер — второго.
— И что это значит? — не понял Мартин.
— Это значит, что тут их можно убить, и они больше не поднимутся. А моего кучера внизу — только ранить, зато здесь обычная сталь ему не так опасна.
— А какая опасна? — сразу уточнил Мартин.
— У вас такой нет, но я потом расскажу.
— Когда именно?
— Сегодня вы будете много есть и потом спать. Отхожее место там тоже имеется — большая бочка с торфяной грязью за углом.
— Ах, это, — Мартин слегка смутился. — Ну да, спасибо. Теперь я могу идти?
— Да, идите, Мартин. Отдыхайте и набирайтесь сил. Что касается команды вашего корабля, то им уже послан мешок горной травы для отваров и особое мясо, они должны есть его, чтобы выжить в наших краях.
— Но они могут не принять этот подарок от чужаков.
— Уже приняли. Мои люди представились вашими слугами, а поскольку команда корабля плохо вас знает, им этого было достаточно.
— Но это скверно для нашей безопасности! — воскликнул Мартин.
— Да, это плохо, — согласилась Середа и, приподняв подол платья, выставила укрытые в шаровары ноги. Но даже сквозь малиновый шелк Мартин четко представлял себе их гладкую, чуть смугловатую кожу.
— Многие иноземцы, появляясь в нашей бухте, расслабляются и вскоре пропадают вместе с судами. Но за вашей командой мы будем присматривать.
— Я могу на вас надеяться?
— Конечно, Мартин, ведь больше вам надеяться не на кого, — просто ответила Середа. — Идите к своим бойцам и скажите Рони, кажется, так зовут вашего молодого солдата, — пусть поднимется в магазин через два часа.
— Зачем? — не понял Мартин.
— Он очень хотел ночевать со мной.
— Он… — Мартин откашлялся. — Он сам вам сказал об этом?
— Зачем говорить, если это и так заметно?
— Вы что, умеете читать мысли?
— Эти мысли были написаны у него на лбу огромными буквами.
— Пожалуй, — кивнул Мартин и вздохнул. — И что же, если бы я так же откровенно думал о вас, вы пригласили бы меня?..
— Конечно, — пожала плечами Середа.
— И что? — Мартин смутился и почувствовал, что ему становится жарко. — И что, вы вот так просто об этом говорите?
— Я не понимаю вас, — в свою очередь, удивилась Середа. — А как нужно говорить об этом?
— Я… Я пойду, — сказал Мартин, поднимаясь. — Я пойду к своим солдатам и, конечно, пришлю к вам Рони.
— Хорошо, Мартин. Спокойной вам ночи.

Глава 73

Мартин спустился в подвал и застал своих бойцов за ужином. Они сидели вокруг низенького стола, брали что-то с плоских глиняных блюд, запивая угощение из высоких деревянных бокалов.
— А вот и наш командир! — радостно воскликнул Бурраш, когда Мартин показался на лестнице. — Иди сюда, я взял тебе мясо суслика, поскольку креветку-вампира жрать просто невозможно!..
— Очень даже возможно, — обронил Ламтак.
— Однако мы с Рони выбрали суслика, поскольку его мясо белое, как у кролика. Ты любишь кроличье мясо, Мартин?
— Люблю, Бурраш, спасибо, — поблагодарил Мартин, опускаясь на оставленное для него место, — крепкий дубовый стул с кожаной обивкой. Он не помнил, чтобы эта мебель — стол и стулья — были здесь, когда они спустились в первый раз.
— Откуда все это? — спросил Мартин, удивленно осматриваясь.
— Парень вон из-за той двери все принёс. Он сказал, что это по распоряжению нашей хозяйки, так что я за тебя принял все ее подарки. Я не ошибся?
— Не ошибся, Бурраш, — сказал Мартин и попробовал суслика. Мясо как мясо, то ли курятина, то ли дикая утка. Ничего особенного — вполне съедобно.
— Да, — кивнул Мартин. — Белое мясо.
— А у креветок — темное, — снова подал голос Ламтак.
Бурраш смерил его критическим взглядом, но ничего не сказал.
— Ты видел ее, Мартин? — спросил Рони, забывая про еду и пододвигаясь к Мартину.
— Кого? — уточнил Мартин, хотя понял, о ком речь.
— Середу, Мартин! Она так красива, что у меня прямо почки болеть начали, представляешь?
— Но при чем тут почки?
Мартин воткнул вилку в мясо и принялся жевать, чтобы выиграть немного времени. С одной стороны, женщины его не особенно интересовали — годы уже не те, но с другой — эта Середа его сильно разволновала. Прямо до боли в этих самых почках. А она сказала — Рони. Ну не тварь?
— Тут есть часы? — спросил Мартин, освобождаясь от тайных переживаний.
— Да вон они, на стене — водяные часы Бушталлера! — сообщил Рони.
— Хорошо, — кивнул Мартин и снова взялся за мясо суслика.
— Ты расскажи, о чем говорили и какие теперь наши действия, — попросил Бурраш, который уже опустошил свою тарелку и все, стоящие рядом.
— Возьми моих креветок, — предложил Ламтак, который прихватил еды с запасом.
— Нет, мясо вампиров я не ем ни в каком виде, это только для тебя, пенек.
— Как скажешь, — пожал широкими плечами гном и, опершись ногами на вещевой мешок, стал засовывать в рот слизистые тельца креветок-кровопийц.
— Рони, тебе нравится наша хозяйка? — спросил Мартин.
— Не просто нравится, Мартин! Я бы ее сожрал целиком, честное слово!..
— А не подавишься?
— Ты это к чему?
— К тому, что она пригласила тебя к себе через два часа по водяным часам.
— Пригласила? — переспросил Рони, и было видно, что он ошарашен этой новостью. Одно дело мечты, и совсем другое — реальность.
— Пригласила, приятель, понятнее не скажешь. Сказала, что хочет с тобой ночевать.
— Ух ты! — воскликнул Ламтак и засмеялся, тряся бородой.
— Похоже, не зря ты на нее пялился, молодой, — подвел итог Бурраш.
— Ой, не зря! — воскликнул Ламтак и захохотал, едва не свалившись со стула.
— Пенек, да ты дурмана хватил вместе с этими кровососами!..
Ламтак поперхнулся от смеха, закашлялся, а когда восстановил дыхание, сказал:
— Признаю, креветки эти дурманом огнедышат, и тех, кто подал их нам, надобно убить.
— Нет-нет, не стоит! — поднялся с места Мартин. — Нам предложили — мы отказались, а Ламтаку захотелось испробовать, вот и все. Теперь мы знаем, что креветок-кровососов кушать не следует, только и всего.
— Я тебя понимаю, Мартин, — после паузы произнёс Ламтак. — Но они нанесли мне оскорбление, не предупредив о дурмане, а в здешних краях за это полагается смерть.
— Да, полагается, — подтвердил его слова Бурраш.
— Но мы здесь гости, — снова напомнил Мартин. — К тому же ты, Ламтак, не можешь сейчас говорить от имени настоящего Ламтака, поскольку отравлен дурманом.
— И что же делать?
— Предлагаю обсудить все утром, на свежую голову.
— Постойте, а где я буду утром? — спросил Рони.
— Видимо, на перине нашей хозяйки, — ответил Мартин. — А ты что скажешь, Ламтак?
Гном вздохнул. С одной стороны, дурман разрывал его рассудок, однако рассудок у гномов был крепче, чем у кого-либо, и Ламтак кивнул.
— Давайте все решим на чистой бороде.
— Чего? — не понял Мартин.
— Ну, у вас говорят — на трезвую голову, а у нас — на чистой бороде. Когда гном после пьянки умоется и расчешет запачканную на пиру бороду.
— Это нам тоже подходит. Давайте ложиться спать, у нас был длинный день.
— Там снаружи все еще светло, — заметил Рони. — Это просто мы спустились в подвал.
— Не день — вечер, — возразил Бурраш и, поднявшись с табурета, перебрался на широкую скамейку возле стены, застеленную соломенным тюфяком.
За ним на свой тюфяк перебрался и Ламтак, и вскоре оба захрапели. А Рони подошел к водяным часам, отметил хлебным мякишем нужное время и вернулся за стол, где Мартин после мяса взялся за оставшийся в тарелке бульон.
— Ты знаешь, я ее боюсь, — признался вдруг Рони, когда Мартин вернулся к мясу горного суслика.
— У тебя же почки от желания болели. Соберись, приятель, сожри пару креветок и вперед.
— У меня еще есть время.
— Тогда просто соберись. Не знаю, что у нее на уме, но нам важно застолбить место, Рони. Ты должен хорошо себя показать — от имени всей нашей команды.
— Я понимаю, Мартин. Но что, если я просплю срок?
Оба посмотрели на циферблат водяных часов Бушталлера. Вода продолжала капать, и стрелки понемногу смещались в сторону хлебного мякиша.
— Не знаю, Рони. Просто встань рядом с часами и стой, тогда ты точно не уснешь.
— Тебе легко говорить, а я съел четыре блюда жирного мяса, и меня клонит в сон.
— Я же сказал — встань рядом с часами, — повторил Мартин и, дотянувшись до жирной лепешки, заметил в ней привкус морской капусты — зеленых водорослей, которые часто добавляли в хлеб и суп в портовых тавернах Лиссабона.
Ах, Лиссабон — это была его молодость. После освобождения из Угла Лиссабона в жизни Мартина почти не было, остался только Пронсвилль.
— Пойду-ка я спать, — сказал Мартин, чувствуя, что желудок перевешивает голову. — А ты не спи, вставай к стене и карауль, это дело для нас весьма важное.

Глава 74

В дверь постучали. Середа потянулась под одеялом всем своим гибким телом и, сунув руку под подушку, сказала:
— Войди, Генрих.
Дверь опочивальни открылась, и вошел начальник ее охранного отряда — такого многочисленного, что вполне мог сойти за войско.
— Доброй ночи, госпожа, — произнёс Генрих и низко поклонился, звякнув оружием, которое висело на двух поясах. Здесь были мечи в полтора локтя, метательные ножи, ударные кинжалы и кованые даги. Генрих был готов к любой схватке в любом соотношении сил. Он был иноземцем, но уже много лет служил в здешних местах и последние пять лет — госпоже Середе.
— Говори, Генрих, — произнесла она, отпуская под подушкой рукоять кавалерийского арбалета, который был всегда взведен и готов к действию.
— Ваши гости, госпожа, думали о том, чтобы убить вас…
— С чего это?
— Они полагали, что вы намеренно отравили их креветками.
— Пусть думают что хотят, здесь наша земля и наши порядки.
— Но я должен приготовиться к нападению, моя госпожа.
— Не будет нападения, Генрих. Расскажи лучше, что там на Черной горе.
Наемник вздохнул, у него не было хороших вестей для своей хозяйки.
— Вторая рота отошла с потерями.
— Значит, прицепы завладели всем плато?
— Это лишь одно плато, госпожа, за нами еще четыре!..
— Это одно плато, Генрих, но оно самое большое. Теперь они смогут атаковать с трех направлений.
Середа вздохнула и уставилась в окно, затянутое художественной решеткой с летящими птицами и расцветающими кустами. Там, где не было птиц и кустов, стекло закрывала кольчужная сетка, чтобы ни одна стрела не смогла пробить окно и влететь в опочивальню Середы.
Это была ее территория и ее высота, где прицепы не имели никаких прав и никакой силы, но существовали еще и претифады — предатели из рода морского народа, которые ненавидели Середу так же люто, как и любой из прицепов.
— Я хотел спросить еще, госпожа… — склонив голову ниже обычного, произнёс Генрих.
— Говори, — разрешила Середа.
— Вы хотите ночевать с одним из них?
— Да, я так решила.
— Вы хотите произвести на свет смелдинга?
— Смелдингов не бывает, Генрих, это только мифы. Красивые, но увы — сказки. У морлингов и людей не может быть общих детей — такое невозможно.
— А если бы были?
— Если бы были? Тогда наша вторая рота не отошла бы под ударами прицепов, задыхаясь на большой высоте. Смешанная раса смогла бы отстоять наши интересы.
— Но тогда — зачем?
— Затем, что они на это ведутся. Затем, что они хотят ночевать со мной. Оба человека — молодой и седой. Для них важно иметь подобную связь, так почему бы не пойти им навстречу? Мне нужны преданные солдаты, Генрих.
— А орк и гном?
— Орк и гном не интересуются женщинами других рас, у них строгие обычаи. А люди интересуются, и было бы глупо упустить такую возможность.
— Да, было бы глупо, — согласился Генрих.

Глава 75

Мартин проснулся от яркого света и, прикрыв глаза, не сразу понял, что происходит, ведь они ночевали в подвале. Однако здесь действительно было светло безо всяких светильников, а свет поступал из окон, располагавшихся под потолком и до времени скрытых железными заслонками.
— Господа, ваши утренние напитки! Ваши утренние напитки, господа! — начал орать какой-то парень, невесть как пробравшийся в подвальное помещение.
Мартин сел и свесил ноги со скамьи, коснувшись ступнями прохладного пола. Затем помассировал лицо — у него было такое чувство, будто накануне они хорошо выпили. Но они не пили, это он помнил.
— Эй, Рони, а ты чего здесь делаешь? — удивленно спросил Мартин, замечая младшего партнера, который щурился на яркий свет и, казалось, не мог понять, где находится.
— Служба, не ори! — сипло попросил Ламтак и, соскочив с лавки, поспешил за угол в отхожее место. Прислужник перестал кричать и, расставив на столе какие-то напитки и съестное, исчез за дверью без ручки.
— Ты чего здесь? — снова спросил Мартин, но Рони как будто не слышал.
— Он перед рассветом вернулся, — ответил за него Бурраш, потягиваясь до треска в суставах.
— Тогда понятно, — кивнул Мартин и, поднявшись, прошелся босым по комнате. — Что-то сушит в горле, мы вчера тут ничего не пили?
— Это климат такой, я уже спрашивал, — пояснил Бурраш и, подойдя к столу, взял плошку с каким-то бульоном. Осторожно его понюхал, а затем выпил в несколько глотков.
— И как? — спросил Мартин.
— Нормально. Похоже на рыбу, но не рыба. Можно у них спросить.
— Ой, лучше не спрашивать, — отмахнулся Мартин. — Где здесь умыться можно?
— Отхожее место за углом.
— Я знаю, но мне — умыться, — настаивал Мартин и почесал отросшую щетину. — Лучше бы в гостинице поселились. Здесь есть гостиницы?
— Не знаю. Я надолго не задерживался. Мы тогда прошли маршем, разок только посмотрели на этот муравейник и убрались по своим делам.
— Эх, я бы тоже умылся, — сказал Рони, вставляя ноги в морские башмаки.
— Здесь этого не получится, — усмехнулся Бурраш, выбирая руками что-то на большом блюде.
— Чего это?
— Они не умываются. Они мажутся муравьиным маслом.
Мартин с Рони переглянулись. Их щетки и мятная глина были при них, но как ими воспользоваться без воды?
— Ладно, разок обойдетесь, — угадал их мысли Бурраш и, проглотив большой кусок мяса, добавил: — Похоже на свинину, но не свинина.
Из-за угла появился Ламтак. Его борода и лицо были мокрыми и благоухали мятой и календулой.
— Ты умывался? — удивился Мартин.
— Нет, просто руки помыл в тигеле, а вода так пахуча, что не стыдно и бороду прополоскать.
— Эй, так мы там теперь и умыться можем! — обрадовался Рони.
— Успокойся, — одернул его Мартин и сел за обеденный стол. — Он в тигеле уже весь помылся, ты разве не понял?
— Да там еще половина осталась, — отфыркиваясь, сообщил гном, запрыгивая на высоковатый табурет.
— Мы поняли, Ламтак, — сказал Мартин.
Рони присел рядом — умывания отложили на поздний срок. Бурраш разлил по бокалам напиток иссиня-черного цвета, и все, предварительно понюхав его, выпили.
Питье было приятным на вкус, сладким и отдавало дымком.
После этого головы прояснились, настроение улучшилось, и бойцы с аппетитом позавтракали, не особенно вникая, какое перед ними лежало мясо и мясо ли это.
А потом к ним спустился воинский чин в панцире и нашивках на правом наплечнике.
— Доброго утра, гости дорогие!
— Доброго утра! — хором ответили сытые гости.
— Как спали?
— Хорошо спали! — за всех ответил Бурраш. — Чего доброго скажешь?
— Скажу, что пора заняться делом, за которым прибыли.
— Мы не возражаем, — сказал Мартин, поднимаясь. — С кем имею честь говорить?
— Я служу у госпожи Середы главным охранником, зовите меня Генрих, этого достаточно. Ну, а вас я уже знаю. Вы — Мартин, вот это — Бурраш, гнома зовут Ламтак, а… молодого человека — Рони. Собирайте вещи и поднимайтесь на этаж, нам еще долго ехать до места.

Глава 76

Сборы были недолгими. Мартин и его солдаты не были обременены пожитками и через десять минут по водяным часам Бушталлера уже поднимались по лесенке через магазин госпожи Середы.
Вопреки ожиданием Мартина, блистательная красотка их не встретила — только Генрих и двое его бойцов.
— Так что, выходим на улицу? — спросил Мартин.
— Нет, — замотал головой Генрих. — Активизировались претифады — морлинги-предатели. На улице они прикрываются медовой ярмаркой.
— Какой ярмаркой? — переспросил Бурраш, который любил мед.
— Не обращайте внимания, это лишь сладкая западня. Идите за нами, есть пути получше.
Мартин возражать не стал. Он вообще здесь не ориентировался. Что же касалось Бурраша с Ламтаком, они всегда были настороже, а вот Рони оставался во власти ночных приключений, и Мартин ему почти перестал завидовать, охваченный заботами о своем маленьком войске.
Но расспросить, конечно, хотелось. Середа была такой красавицей, что Мартина интересовали любые подробности. Если не повезло тебе — расспроси друга, которому повезло.
— Ну и как она?
— Чего? — переспросил Рони, когда они шли по темному туннелю, который освещался лишь факелом в руке шагавшего первым Генриха.
— Ну, эта женщина, как она тебе показалась?
— Нормально показалась, — пожал плечами Рони. — Баба как баба.
— Не, ну я бы так не сказал, выглядит-то она вон как!
— Мало ли кто как выглядит.
Видно было, что Рони не горел желанием делиться подробностями, и Мартин решил повременить с расспросами. При его-то летах выяснять их было уже неприлично, а с другой стороны, Середа оказалась важным и единственным союзником в этой неведомой стране, и ему нужно было знать о ней как можно больше.
И тут рассказ Рони стал бы не только интересным, но и полезным, однако тот почему-то говорить о своем подвиге не хотел.
Туннель, по которому они шли, то сужался, то расширялся. Местами его пересекали ручьи, появлявшиеся из одной стены и уходившие в другую.
Прогорали факелы, Генрих поджигал новые, и отряд шел, не останавливаясь, так долго, что у Мартина стали ныть ноги. Впрочем, идти он мог еще долго, но таким образом отмерил примерно двенадцать миль проделанного пути.
— Привал! — объявил Генрих, когда они достигли очередного ручья, пересекавшего туннель. — Эту воду можно пить!..
— Спасибо, — выдохнул Мартин, сбрасывая на пол мешок.
— А в тех, других ручейках нельзя было? — поинтересовался Рони, прилаживая к стене собранный арбалет.
— Нельзя, тамошняя вода сбивает дыхание, — сообщил Генрих, приваливаясь к стене, как и двое его бойцов, сопровождавших группу.
Мартин зачерпнул в пригоршню воды и попробовал. Это была хорошая вода, со вкусом известкового родника, как в окрестностях Лиссабона в высоких скалах.
— Хорошая вода, ребята, — подытожил он. — Что ты скажешь, Бурраш, такая вода годится для солдата?
Бурраш не ответил, и Мартин посмотрел в его сторону. Орк с гномом сидели в коридоре и таращились на противоположную стену с таким интересом, будто там показывали картины из их будущей жизни.
— Бурраш! Ламтак! Вы с нами?
— Не шумите, Мартин, мы находимся в подземелье, а это плохо действует на орков и гномов. Мы не предупредили вас, а, наверное, стоило, — сообщил Генрих.
— Позвольте, гномы живут под землей столетиями, с чего вы взяли, что Ламтак будет чувствовать себя плохо? — возразил Мартин, поднимаясь.
— Гномы роют свои города только в долинах, а мы проходим сквозь гору. Вы меня понимаете?
— Ну, отчасти понимаю.
— Бу-бу, — произнёс Бурраш, и все замолчали, прислушиваясь. — Бу-бу, — повторил он, и Генрих предложил двигаться дальше.

Глава 77

Они шли еще какое-то время, ощущая движение прохладного воздуха. Гном шаркал подошвами, Бурраш то и дело сморкался, да так, что вздрагивало пламя в факеле, который нес Генрих.
— Нет, я все же взведу луки, — произнёс Рони и принялся возиться с арбалетом.
— Чего это вдруг? — спросил Мартин, останавливаясь. Вместе с ним притормозили и остальные.
— Да потому, что мы идем, будто голые, — ответил Рони, рывком отправляя в замок первую тетиву.
— Арбалет — дело хорошее, — сказал Ламтак. — Я прав, зеленый?
— Ты сто раз прав, пенек, — ответил Бурраш и, скинув мешок, вытащил из него торчавшую трубу «горгоны».
— Что, камней не нашёл?
— Камни нашёл, в мешке таскаю, как раб на галерах, но пружина еще дряблая — накручу, будет как новая.
— Ну, давай, крути, — сказал гном и опустился на пол.
— Эй, господа, нам нужно двигаться, — напомнил о себе Генрих.
— Сейчас двинемся, приятель, вот только снарядим оружие, — сказал Мартин, который тоже испытывал некоторое беспокойство в этом сыром и незнакомом туннеле.
— Вот и готово! — объявил Бурраш, когда тугая пружина «горгоны» звонко щелкнула.
— Ишь ты какой, меня обогнал, — кряхтя, произнёс Рони и, одолев вторую тетиву, начал вставлять в лотки острые болты.
— Господа, мы должны двигаться дальше! — торопил Генрих. — Здесь нечего бояться, уверяю вас, все неприятели ожидают нас снаружи!..
— И много их ожидает снаружи? — поинтересовался Ламтак, поднимаясь с пола.
— Они, э-э… — смутился Генрих. — Их немного больше, чем наших солдат, однако мы крепки духом, и вы нам также поможете, я правильно понимаю?
— Ты правильно понимаешь, — сказал Бурраш и, вскинув «горгону», крикнул: — На пол, сукины дети, на пол!..
В свете факела блеснула сталь, Рони прицелился и выстрелил. Послышался крик, и Рони выстрелил снова. Однако в этот раз каленый болт рикошетом ушёл в потолок, а навстречу группе выскочил огромный, закованный в железо воин с двумя мечами. Они закрутились в его руках, словно стальные крылья, и первый из помощников Генриха был искромсан в доли мгновения, а затем железный монстр двинулся дальше.
Но тут сработала «горгона», и трехфунтовый дротик врезался в кирасу героя, едва не пройдя навылет.
Мечи-пропеллеры упали на каменистый пол, а сам гигант, выдержав паузу, тоже обрушился, роняя рукавицы и прочую оснастку. Огромный шлем выкатился на середину прохода и, ударившись о стену, остановился. Стало тихо.
— Ну-ка, дай, — произнёс Ламтак и, подбежав к Генриху, забрал у него факел. С ним он приблизился к поверженному монстру и, осмотрев его, сказал:
— Хорошо сработано, зеленый!.. Забирай снаряд!..
Он со скрежетом вытащил дротик и бросил под ноги Буррашу.
— А болты, Ламтак! Где там мои болты? — забеспокоился Рони. У него имелся запас закаленных железок, однако не хотелось терять ни одной.
— Вот он, твой болт, хорошо пришелся.
Гном нашёл оброненный факел и зажег от первого, который вернул Генриху.
— Держи, арбалетчик! — крикнул Ламтак и бросил найденный болт Рони.
— Там еще один где-то был, в потолок угодил вроде бы! — напомнил тот.
— Вы молодцы, ребята, — похвалил Генрих, осматриваясь при свете факела.
— А ты говорил, что туннель безопасен, — напомнил ему Рони.
— Так было до сегодняшнего дня. Глостеры боялись сюда даже нос сунуть, к тому же наши вонунсаги надежно охраняли главный вход. Неужели они заснули?
— А тебе не приходило в голову, что их могли просто вырезать? — поинтересовался Бурраш, прохаживаясь между двумя поверженными врагами.
— Вырезать? — переспросил Генрих. — Такого у нас еще не случалось.
— Значит, не приходило, — подвел итог орк. — Ну ладно, братцы, пора двигать дальше.
— А мой второй болт! — напомнил Рони.
— У тебя запасные имеются.
— Да у меня каждый на счету, таких теперь не делают!
— С чего ты взял?
— Баба Зена говорила.
Возразить Буррашу было нечего, баба Зена считалась непререкаемым авторитетом.
— Вон он, твой второй болт, — сказал Ламтак, поднимая с пола железку.
— Ой, спасибо, Ламтак! За мной порция сладкой каши!..
— Смотри, я запомнил, — сказал Ламтак, указав на Рони пальцем.
— Я сказал, я сделаю! — ответил тот, ловя брошенный болт и любовно пристраивая его в кожаный колчан.
— Генрих, твой уцелевший помощник совсем не разговаривает? — спросил Мартин, подходя к молчаливому солдату, который, казалось, уснул, уставившись в пол.
— Я могу говорить, — отозвался тот и посмотрел на Мартина.
— А чего как не живой? Мечей испугался?
Мартин толкнул ногой один из вертящихся мечей, и его сталь гулко запела, коснувшись горного камня.
— Не испугался, а только задумался. Марон задолжал мне бочонок рыбьих кишок, и теперь мне не с кого взыскать долг. Это ли не предмет для печали?
— Предмет, — согласился Мартин, хотя не мог себе представить, что можно делать с бочонком рыбьих кишок.

Глава 78

Они шли еще два часа, не встречая преград, и когда выбрались из туннеля на вольный воздух, Мартин не сразу понял, что бесконечный потолок закончился, поскольку вокруг царила такая же темень, как и внутри горы.
— Эй, а что это такое? — спросил он. — Неужели мы так долго шли?
— Должно, колдовство какое-то, — проговорил Рони, понижая голос до шепота.
— Никакого колдовства, — заверил их Генрих. — Просто здесь время запаздывает на четыре часа. Скоро будет рассвет.
— Но это же удивительно, разве нет?
— А чего тут удивительного? — пожал плечами Генрих и погасил факел, отставив только тот, что держал в руке Ламтак.
— А где ваши часовые, командир? — напомнил Бурраш, держа наготове заряженную «горгону».
— Они должны были встретить нас…
— Наверное, их сбросили в пропасть, — высказал предположение его уцелевший помощник.
— А вот мы сейчас посмотрим, — сказал Ламтак и проковылял к черному краю обрыва, но ничего не увидел — была ночь.
Следом подошли Генрих и его помощник.
— Так и есть, — сказал командир охраны. — Они разбились в пропасти.
— А вон их оружие, командир, — заметил помощник, указывая пальцем. — Эк разбросало…
— Ребята, а вы не шутите? — поинтересовался Мартин, вставая рядом с гномом. — Там совершенная темень, чего там можно разглядеть?
Генрих с помощником переглянулись.
— А как это может помешать что-то разглядеть? — удивился Генрих. — Неужели вы ничего не видите?
Мартин еще раз заглянул в пропасть, напрягая все свои чувства, но сумел почувствовать только запах тины.
— Как я могу что-то разглядеть, если мы не видим в темноте?
— И вы не видите? — обратился Генрих к Ламтаку.
Тот замотал головой.
— И орки? — уточнил Генрих.
— И орки, — пожал плечами Бурраш. — По крайней мере, так далеко.
— Ну, неужели вы совсем ничего не чувствуете?
— Ну, почему не чувствуем? — возразил Мартин. — Там есть какой-то водоем на дне, это я хорошо чувствую.
Генрих с помощником снова переглянулись, на этот раз они выглядели озадаченными.
— Но как? — просил Генрих.
— Что — как?
— Как вы узнали о водоеме, ведь озеро в полумиле за поворотом?
— Пустяки это, — произнёс Ламтак и встряхнул факел, чтобы тот разгорелся ярче. — Как нам найти золотую пантомиму?
— О! Это не так просто.
— А в чем проблема, командир Генрих?
— Чтобы получить золотую пантомиму, нужно взять на абордаж корабль прицепов, а он стоит в бухте. Чтобы атаковать корабль в бухте, нужно овладеть плато Компаторес, но чтобы овладеть Компаторес, нужно отбить два плато поменьше и повыше — Гогуцаги и Призрачное.
— И что, командир, мы вчетвером должны захватить все эти ваши плато? — удивленно спросил Рони, держа изготовленный к стрельбе арбалет.
— Нет, у нас имеется немалое войско, только…
— Что — только?
— На такой высоте у них короткое дыхание.
— А у нас?
— А вас лучше. Мы поставим вас на фланг, и враги не догадаются, а когда сойдемся — вы поможете выиграть победу для всех.
Рони повернулся к Мартину, и тот неожиданно улыбнулся.
— А что, это нам подходит.

Глава 79

Генрих не соврал, время по эту сторону горы действительно запаздывало, и восход застал группу в пути. Они поднимались по каменистым тропам, и по мере того как всходило солнце, первые его лучи выхватывали из темных ущелий природные балконы, полочки с деревцами и небольшими лужками, полными сочной травы, но не доступными никому, кроме птиц.
Кое-где на склонах дремали целые клумбы горных пионов, которые не раскрывались раньше полудня, и только смелые ромашки первыми поворачивались навстречу солнцу и были вознаграждены вниманием путников.
После длинного четырехчасового перехода, когда стало заметно припекать, Генрих объявил привал в рощице из двух дюжин фиговых деревьев, плохо приживавшихся в горном климате. Плоды на ветках были немногочисленны и еще не успели созреть, тени деревья тоже давали немного, но больше, чем от жары, путники страдали от голода. Точнее, отряд Мартина, а Генрих и его помощник Птюц на голод не жаловались.
— Мы знаем, что вы должны есть мясо, — сказал Генрих.
— Да ладно, мы можем потерпеть, — отмахнулся Мартин, понимая, что в их положении лучше не напрягать принимающую сторону излишними требованиями. Однако Генрих был иного мнения.
— Нет-нет, Мартин, вы хорошо дышите на высоте и любите мясо. Мы это очень хорошо понимаем. Нет мяса — нет работы на высоте. И вот — извольте.
Он царственным жестом указал на Птюца, который вдруг вытащил из неприметного тайника большие круги колбасы из овечьих кишок — хватило бы для целой роты.
— Огромное спасибо за такой подарок! — воскликнул Бурраш, вскакивая с мягкой подстилки из горной травы.
Выхватив у Птюца колбасу длиной в локоть, он отломил кусок и, попробовав, кивнул:
— Попахивает, конечно, но вполне съедобна.
— Она лежала здесь восемь дней, так что, возможно, слегка испортилась, — доложил Генрих, и Мартин с Буррашом обменялись взглядами.
— Эй, да они о нас знают больше, чем мы сами! — высказался Ламтак, но его не поддержали.
— Хватит болтать, братцы, — сказал Мартин. — Жуем колбасу и радуемся, а всякие обстоятельства потом выяснять будем. Все равно нам сейчас никто ничего не объяснит.
— Я немного объясню, — поднял руку Птюц. — Двадцать дней назад я получил приказание и побежал вниз к пастухам в долину, потому что они едят колбасу и их овцы самые тучные. Денег за мясо отдали изрядно, госпожа Середа приказала не скупиться.
— Сплошное колдовство, — сказал Рони и, подойдя к Буррашу, получил свой кусок колбасы, крепко просоленной и сдобренной специями.
— Хорошо бы к этой штуке хлеба свежего, — начал мечтать Ламтак.
— Скажи еще — сливочного соуса, — предложил тему Мартин и, закрыв глаза, зажмурился, вспомнив, как сотни раз представлял этот соус в своих тюремных снах.
— Сами мы мясо не едим, потому пришлось спускаться к пастухам, — снова пояснил Герман.
— А рыбу едите?
— Рыбу — да, но колбасы из рыбы не сделаешь.
— Это точно.
— Ну чего, может, пойдём уже? Где ваше войско?
— Мы уже идем к нему, — заверил Генрих. — И осталось совсем немного. Подняться и спуститься.

Глава 80

И они снова пошли горными тропами, спусками и подъемами. Солнце поднялось в зенит, затем, словно нехотя, потянулось к горизонту и задержалось где-то на пяти часах дня. Там был еще один привал, но уже без колбасы, только с водой из ручья. И снова часовой переход, после которого перед гостями предстал развернутый на горном плато воинский лагерь примерно на четыре сотни солдат.
Группа прошла мимо часовых, которые достаточно пристрастно проверили прибывших, и вышла на плац размером тридцать на сорок шагов.
На плацу находился взвод солдат в полном боевом снаряжении. Построенные в шеренгу, они под присмотром сержанта занимались странными упражнениями — оттягивали руками туго пристегнутые панцири и делали несколько быстрых глубоких вдохов, затем выхватывали мечи, имитировали атаку, снова убирали мечи и повторяли дыхательное упражнение.
— Чего это они делают? — спросил Рони.
— Дыхание накачивают, — пояснил гном и сам вздохнул.
Сержант заметил Генриха и, подбежав к нему, поприветствовал, хлопнув себя ладонью по стальному панцирю:
— Здравия желаю, командир Генрих! Мой взвод занимается накачкой дыхания!..
— Привет, Тальбус. А почему другие сержанты не тренируют своих солдат?
— Места мало, мой командир, поэтому две роты поднялись на снежное плато, там еще тяжельче дышать, зато и тренировки лучше.
— А если глостеры навалятся, а роты на снег ушли?
— Вдруг не навалятся, мой командир, у нас на всех тропах часовые, и разведку полковник Шорр выслал еще утром.
— А где он, кстати?
— В шатре, мой командир, должно, опять карту рисует.
— Ладно, продолжай тренировать взвод, а мы навестим полковника.
— Слушаюсь! — ответил сержант, снова хлопнул себя по панцирю и побежал к солдатам, а Генрих отпустил помощника и повел гостей в штабной шатёр, где жил и составлял пропозиции некий полковник.
По дороге Мартин отмечал, что шатры в лагере расставлены ровно — по веревочке, проходы выметены, а ямки заложены камнем. Ни один солдат из тех, что попадались, без дела не шлялся, а те, кто не тренировался на плацу, занимались хозяйственными делами и чисткой оружия.
Это был хороший признак, войско выглядело дисциплинированным. Но настораживало одно — солдаты выглядели слишком бледными и медлительными, не в пример сержантам, которые, напротив, были румяными, правда, и ростом оказались заметно ниже простых солдат. Мартин не знал, у кого выяснить причину таких отличий, но неожиданно ему ответил Ламтак.
— Народов они разных, — пояснил гном.
— А с чего ты взял?
— Как с чего? Разные они — рост, вес, общий вид морды, и плечи по-разному ходят.
— Плечи по-разному? — не поверил Мартин.
— Потом договорите, — предупредил Бурраш, когда Генрих уже откинул полог штабного шатра.
Вместе они вошли внутрь и увидели того самого полковника, который, как и ожидалось, рисовал карты, склоняясь над ними при свете жировых светильников.
Полковник был в расстегнутом мундире и кожаных калошах на босу ногу.
— О, ваше превосходительство! — воскликнул Шорр, заметив Генриха, и принялся торопливо застегивать мундир.
— Да ладно вам, полковник, я привел вам наших длинноходов, они здесь чувствуют себя прекрасно, и еще ни один из них не присел на обочине с синим лицом.
— Вот как?
Полковник отложил кисти с тушью и прошелся мимо застывших от неожиданности гостей, заглядывая в глаза каждому, и когда пришла очередь Ламтака, полковник наклонился и будоражил его взглядом дольше остальных.
— И что вы там разглядели? — спросил Генрих.
— Глаза, ваше превосходительство, совсем другие глаза.
— А при чем здесь глаза?
— Глаза отражают всю правду. Наши солдаты на этой высоте часто моргают и думают только о том, чтобы упасть и отоспаться, хоть до этого и спали двенадцать часов. Эти солдаты — другие, хотя и разных народов. Ардольт!..
В шатёр вбежал рослый офицер, не чета тем широкоплечим, что руководили бледными высокими солдатами. Это был настоящий богатырь, и одна только искра в его глазах заставила Бурраша зарычать и выхватить меч — он опознал черного орка.
Остальные члены отряда также заметили угрозу и разошлись полукругом, доставая оружие.
Рони приготовил арбалет.
— Отличная реакция! Прекрасные солдаты! — восторженно воскликнул полковник. — Такому трудно научить, такое можно лишь пережить лично! Опустите мечи, господа!
Полковник встал между черным орком и отрядом Мартина, вскинув руки.
— Здесь все свои, оружие в ножны, господа!
Бурраш с Ламтаком переглянулись, Рони придвинулся к Мартину, ожидая команды атаковать, но тот покачал головой — схватка отменялась.

Глава 81

После недавно понесенных потерь в лагере нашлось достаточно свободных шатров, и один из них был выделен группе Мартина.
Деревянные топчаны в нем были застелены матрасами, набитыми душистыми горными травами, поэтому спалось на них очень хорошо.
Пару часов новоприбывшие отдыхали, а затем пришло время ужина, на который немногословные слуги подали жареных сусликов, но теперь это никого не смущало. Привыкнуть к присутствию черного орка оказалось куда сложнее, ведь он был назначен наставником группы для изучения особенностей здешней войны и разъяснения их задачи.
— Война идет уже семь лет, и до этого орден алесардов справлялся с войском прицепов, но в последнее время тех стало слишком много — прицепы призвали на помощь глостеров. И теперь к каждому сражению им приходит большое пополнение.
— Я видел глостеров, они выглядят жутко, — признался Рони.
— Здесь вы этого не заметите, в Змеебаде особый климат, если можно так выразиться, и вы едва ли отличите их от других солдат, — сказал Ардольт.
— Я видел их в войске ордингов, — сказал Бурраш. — Там они были теми же глостерами, что и обычно.
— В одних рядах с морлингами, — добавил Ламтак.
— Вот именно, — кивнул Бурраш. — Заверяю тебя, Ардольт, я узнаю их сразу, в какие бы они личины ни рядились. И черных орков я тоже узнаю сразу, между нами сотни схваток и кучи трупов. Такое не забывается.
Ардольт поморщился.
— Боюсь, вы не понимаете. Это другая война, и тут нет прямого противостояния ополчения веспов и пришлых захватчиков.
— А могу я поинтересоваться, как ты оказался в войске госпожи Середы? — спросил Мартин.
— Конечно, — кивнул Ардольт и присел на мешок с обмундированием, которое принесли для новых бойцов. — Я был добровольцем в полку Хеллурга Синего, который неоднократно побеждал в боях против веспов.
— Хеллург Кривоносый — это он? — уточнил Бурраш.
— Да, у него было много прозвищ, но к тому времени, как я прибыл на войну, он звался Синим.
— Я ходил против вашего полка. Два раза. В первый раз мы сбились, как овцы, и потеряли много своих, но со второго раза погнали ваших.
— В таком случае я знаю твою когорту, зеленый орк. Она называлась Переправные.
— Точно! — обрадовался Бурраш. — Мы были Переправным полком и дважды били черных орков, пока не нарвались на деревянных големов. Вот тогда нас пощипали, да. Но с черными орками проявили себя достойно, сам король веспов, Нордик Четвертый, благодарил нашего полковника Зыбучего. Хорошие были времена.
— А мы столкнулись с Хеллургом на горе Тартай, под самым городом Верея, — обронил Ламтак.
— Так, значит, вы столкнулись с моей ротой, солдат! — обрадованно воскликнул Ардольт. — Я помню, как мы атаковали отряд гномов после кавалеров Брессинга!..
— Эти кавалеры оставили там много ног своих лошадей. Тоже придумали — атаковать кавалерией пехоту гномов! — добавил Ламтак и захихикал.
— Но они-таки завалили вас тушами лошадей.
— Да, было дело, — согласился гном и вздохнул. — Вы по нам потом как по убитым бежали, на меня наступили раз двадцать, пока ваши в передовые шеренги нашего отряда не уперлись. Тут уж мы повскакивали и стали рубить налево и направо, ваши даже не поняли, откуда мы взялись, стали орать, что тут колдовство. Хорошая была драка.
— И чем все кончилось? — спросил Ардольт.
— А ты не помнишь?
— Не помню. Копьем достал кто-то из ваших.
— Ну и я не помню, тоже молотом получил.
— Вас послушать, вы тут все почти родственники, — усмехнулся Рони.
— Так и есть, если подумать, сколько раз там наша кровь смешивалась, — заметил Бурраш.
— Но ты мало похож на Змеевольда, — заметил Мартин. — Слышал о таком?
— Слышал, — улыбнулся Ардольт.
— Черный орк улыбается! Это неслыханно! — воскликнул Бурраш и хохотнул.
— Ты прав, раньше я совсем не улыбался, — согласился тот. — А о Змеевольде не только слышал, но и счел бы за честь служить ему. Но не сейчас, а раньше.
— И что же изменилось?
— Все изменилось, — пожал плечами Ардольт и обвел взглядом шатёр, словно все случилось именно тут. — Меня, еле живого, притащили в сарай для раненых — крови было так много, что не разобрались — приняли за раненого логотского солдата, они крупные, чем-то похожие на орков. Когда смыли кровь, решили, что нужно добить черного орка, а я все это слышал, но был обездвижен и не мог пошевелиться. Ждал, что вот-вот все и случится, и уже совсем смирился с этим, но там оказалась госпожа Середа. Она сказала, чтобы меня оставили. Другие возразили — он выздоровеет и начнет убивать, а она ответила, что заберет меня с собой. Меня погрузили на телегу, и набрался целый обоз с ранеными, который двинулся сюда, к Змеебаду. На меня навалилась лихорадка, и я то и дело проваливался в бредовое состояние, но когда приходил в себя, замечал рядом госпожу Середу, которая поила меня каким-то отваром. Очень горьким.
Черный орк покачал головой.
— Я думал, что она этим снадобьем выбивает из меня хворь, а оказалось, что перекраивала меня, как она потом сказала. И действительно, когда мы прибыли на место, я смотрел на мир совсем иначе — она меня переделала. Я едва стоял на ногах, меня шатало от слабости, но краски вокруг стали ярче, запахи гуще, звуки громче и мелодичнее.
— Ты заговорил, как поэт, — заметил Бурраш.
— Да, ты угадал, я потом и стишки стал пописывать, так меня перекрутило всего.
— Значит, за эту свою переделку ты ей и служишь?
— Ну, если не считать, что она дважды спасла мне жизнь.
— Дважды?
— Ну да, первый раз, когда заступилась перед санитарами, а другой, когда на обоз напали разбойники. Я очнулся от шума и видел, как она дралась с мечом в руках. У нее хорошо получалось.

Глава 82

После мяса пили отвар из ягод и каких-то веточек. Вкус был новый, но приятный — Бурраш выпил несколько кружек, Мартин тоже взял добавки.
— Какой вам прок в четырех солдатах? — спросил он, когда все, кроме Ардольта, напились отвара. — Мы, честно говоря, не ожидали такого внимания со стороны госпожи Середы.
— Вы — длинноходы, то есть не живёте в этих местах, а значит, умеете долго держать дыхание. Поэтому здесь, в горах, так ценятся приезжие воины. У прицепов их нет, зато сами прицепы многочисленнее, и мы ничем не можем их удивить, чтобы опрокинуть. Разве только с вашим участием.
— На фланг нас хотите поставить? — догадался Бурраш.
— Вот именно, — кивнул черный орк и хлопнул по тюку с мундирами. — Оденетесь по форме, возьмете щиты, и тогда никто не узнает о вашем участии до начала битвы.
— И сколько битв нужно выиграть? — спросил Рони.
— Все.
— Все?
— Ну, насколько я понял, вам нужно добраться до Синей бухты, а для этого надо захватить три плато.
— Значит, всего три битвы? — обрадовался Рони.
Бурраш с Ламтаком переглянулись, и гном покачал головой.
— Не торопись, приятель, — сказал он. — Нам предъявили задачу, а уж сколько битв пройти придется, это пока неизвестно. Так, значит, ваши бойцы совсем плохи?
— Они не плохи. В долине наше войско о-го-го какое сильное. А тут и воздуха мало, и сухо.
— Для войны сухо? — уточнил Мартин.
— Для наших солдат. Сержанты еще как-то держатся, а с солдатами беда.
— Хорошо, а когда же ожидается очередная битва?
— Завтра перед обедом.
— А почему не утром?
— Так полковник Шорр договорился с прицепами.
Мартин посмотрел на Бурраша как более опытного в таких делах, потом на Ламтака.
— Ну что, бывают битвы по договоренности, — сказал гном.
— Это как «стрелку» забивают, — добавил Бурраш на понятном Мартину языке.
— Раз так, давайте разбирать одежку, — предложил Мартин, — только вот Ламтаку придется подыскать что-то особенное.
— Об этом не беспокойтесь, — заверил Ардольт. Потом поднялся с тюка, разломал на нем печать и высыпал на пол все содержимое. — У нас тут имеются двое портных, они подгонят что угодно и кому угодно. А еще шорник, если дело коснется ремней и седел.
Гости оживились, начав выбирать мундиры и штаны, которых, на удивление, оказалось достаточно и любых размеров.
Мартину достался желто-синий унтер-офицерский китель и малиновые шерстяные штаны с серебристыми лампасами. Рони подошли кавалерийские, того же малинового цвета, а Бурраш и Ламтак поделили комплекты расчетов катапультной обслуги. Однако если орку новинка пришлась впору, то Ламтаку штанины и рукава пришлось укоротить вчетверо, чем и занялись прибежавшие портные, которые большими иголками с суровыми нитками принялись укорачивать, расшивать и утягивать нужные формы.
К полуночи все было готово. Четверка новичков нарядилась в обновки, встала под светом жировых светильников, и один из портных, прижав руки к груди, проронил:
— Великолепно просто. Сама гармония, честное слово.
На том они и закончили, сняли обновки и легли спать.

Глава 83

Рони снился сладкий сон, где он находился в прекрасном саду. Там среди деревьев струился туман, из которого выступала госпожа Середа в прозрачной шелковой тунике, подсвеченной волшебными огнями.
— Думаешь ли ты обо мне, Рональд? — спросила она, подойдя совсем близко — так близко, что он почувствовал запах лавандового масла.
— Я все время думаю о вас, госпожа Середа, вы мне очень нравитесь… Или даже больше…
— Ты хочешь ночевать со мной?
— О да! Я об этом только и мечтаю!..
— Ну, тогда сходи по нужде, пока с тобой оказия не случилась…
От такого неприветливого обращения Рони вздрогнул и проснулся.
«Ох, и приснится же…» — подумал он, сползая с койки и попадая ногами в разношенные башмаки. Потом зевнул, потянулся и, немного подумав, взял с пола лежавший тут же арбалет. Проверил положение болтов и взвел оба лука.
Находясь на чужбине, Рони чувствовал себя неуверенно, а с такой машинкой в руках ему было нестрашно, тем более что до нужника на краю лагеря было топать и топать.
Выйдя из шатра, Рони поежился — холодный горный воздух забирался под рубаху и вызывал озноб.
— Ладно, я быстро, — сказал он себе и, закинув арбалет на плечо, двинулся по дорожке, хорошо заметной при слабой луне благодаря выкладке из белого камня.
Заглядевшись на серп луны, Рони краем глаза заметил какое-то свечение и, обернувшись, увидел черный человеческий силуэт, обрамленный красноватым светом.
Силуэт был словно намазан копотью на стенке их шатра, и Рони сразу предположил самое страшное.
— Писарь! Пи-и-иса-арь! — заорал он что было сил. Копотный силуэт колыхнулся, огненная корона вокруг него стала ярче и поменяла цвета несколько раз. Теперь Рони увидел лицо врага — то самое лицо, призрачные черты которого не смог бы описать, но запомнил крепко.
Враг вскинул руку и выпустил в Рони серию алых сфер размером с небольшой арбуз, но тот упал на дорожку, и огненные сферы ударили в шатёр, полный солдат. Громыхнул гром, взвилось пламя, и шатёр вспыхнул, словно промасленная щепа. Закричали обожженные, с постов засвистели тревожные дудки, а злодей, приглушив яркую корону, метнулся прочь, но Рони машинально вскинул арбалет и всадил ему в спину оба болта.
Это не остановило лазутчика, и он ускользнул, буквально растаяв в воздухе.
Возле штаба уже вовсю играли тревогу, а из шатров выбегали встревоженные солдаты — в сапогах и исподнем, но при полном вооружении. Посыльные доставили факелы, и теперь весь лагерь представлял собой встревоженный улей, в котором, впрочем, просматривался порядок.
— Что случилось? Кто что видел?! — крикнул появившийся у сгоревшего шатра командир Генрих.
— Я видел! — отозвался Рони, подходя к нему.
— Ах, это ты… — кивнул Генрих. — Что случилось?
Командир огляделся и отер платком покрывшийся росой меч, который держал в руке.
— Это был Писарь, сэр, ихний колдун! Он прилепился к нашей стенке и чего-то там высматривал!..
— Меня он высматривал, — заявил Мартин, появляясь при свете факелов, и вдруг закашлялся. Он кашлял со страшным надрывным хрипом, прикрывая рот тряпицей, на которой потом остались следы крови.
— Мартин, да ты болен! — воскликнул Рони. Ему случалось видеть окровавленные платки, владельцы которых вскоре умирали.
— Но несколько часов назад вы были в порядке, Мартин! — возразил командир Генрих.
— Это… ох! — Мартин покачал головой, переводя дух. — Это случилось только что, я спал, и мне приснился сон, будто ранили стрелой в грудь. Где-то там, — он махнул рукой в сторону бухты. — Как будто на пригорке. Я лежал на траве, смотрел в небо, а тут кто-то в черном подошел и наступил мне на грудь ногой. Стало так тяжко!
— Вот-вот! Тут-то я его и приметил! — продолжил Рони. — Прилип, сволочь, к шатру и колдует! Я и заорал, что было мочи, а он в меня шарами и вон — шатёр спалил!
Рони указал на дымящиеся головешки, из-под которых санитары вытаскивали тела погибших.
— Как же он пробрался? У нас наилучшая охрана! — недоумевал Генрих.
— Да, охрана наилучшая, — подтвердил появившийся тут же помощник Птюц. — По ленвардскому протоколу действуем — по самому строгому!..
— Рони! — позвал Бурраш, появляясь среди этого собрания и сразу приковывая к себе внимание. — Рони, это ты кричал «Писарь»?
— Я кричал, Бурраш, это был он.
— Ну-ка, в сторонку! — потребовал Ламтак, раздвигая местных, и те торопливо разошлись, со страхом и почтением взирая на неизвестное существо в донельзя укороченном мундире.
— Ты куда с пустым арбалетом ходил, Рони? — спросил гном и тронул пальцем тугую тетиву.
— Так это… Я вспомнил! Я ему в спину два болта всадил, а он вон там бежал — шагах в двадцати!..
— А ты не мог промахнуться? — спросил Генрих, прикидывая дистанцию и направление, куда стрелял Рони.
— Не, я с такого расстояния не промахиваюсь.
Помощник Птюц и еще пара сержантов с факелами помчались в указанном направлении и стали осматривать дорожки, матерчатые стены шатров и опорные столбы, но поначалу ничего не обнаружили. Однако потом один из них воскликнул:
— О-хо-хой!..
И потянувшись, один за другим выдернул из опорного столба пару застрявших болтов.
— Вот они — вот! — обрадованно сообщил он, возвращаясь к Генриху и подсовывая к самому его носу два шестигранных жала, на которых еще кипела и пузырилась кровь.

Глава 84

Пару мгновений ослепленный факелами Генрих наблюдал это, а потом оттолкнул от себя неосторожного сержанта и закричал:
— Ростера сюда! Ростера!..
— Ростера!.. Ростера!.. — тотчас разнеслось по лагерю, а на оброненных болтах продолжала шипеть чужая кровь.
Появился Ростер — местный колдун, служивший госпоже Середе. Он никого ни о чем не спросил, присел на корточки возле стальных жал, и все замолчали, ожидая его вердикта.
— Это работа не для меня, — сказал он наконец и, поднявшись, откинул назад седые волосы. — Тут сильная лунная магия, а мое дело — дневная сторона. Дика зовите, он с этим справится лучше.
Высказав свое мнение, Ростер удалился при полной тишине, а затем стали быстро расходиться солдаты, как будто кто-то скомандовал прятаться. Остались только Генрих и несколько сержантов, которые неуверенно переглядывались и тоже были готовы сбежать, но перед лицом начальства не могли.
— Птюц, позови Дика, — выдавил Генрих.
— Да, мой командир! Уже бегу! — ответил помощник и, подавив вздох, поспешил за край военного лагеря, поскольку Дик жил за его пределами.
— Тебе лучше, Мартин? — спросил Рони, поглядывая на старшего товарища, лицо которого при свете факелов понемногу оживало. Кашель перестал душить его.
— Да, вроде отпустило, — кивнул тот и сплюнул.
— Он ведь с твоей стороны к стенке приклеился, правильно, Рони? — уточнил Ламтак.
— Правильно. Как раз возле топчана Мартина.
— Удушить хотел, — не удержался один из сержантов.
— Нет, — покачал головой Мартин. — Он у меня выпытывал, чтобы я ему все рассказал, и я что-то говорил…
— О чем выпытывал?
— Я… не помню, — пожал плечами Мартин.
Вдруг по земле как будто потянуло холодом, и сержанты стали расступаться, освобождая дорогу Дику — еще одному колдуну госпожи Середы.
Он оказался моложе Ростера, хотя и в его волосах была седина. Колдун прошел мимо сержантов и командира Генриха, не удостоив их даже взглядом, но, оказавшись в кругу новичков, огляделся.
— О, да у нас гости с юга! — произнёс он и усмехнулся. Потом, как и Ростер, присел возле арбалетных болтов и, поплевав на палец, коснулся одного из них. Болт зашкворчал, словно раскалённый, но когда колдун коснулся его еще раз — ничего не случилось.
— Вот и всё, — произнёс Дик, поднимаясь. — Можешь забирать свои болты, Рони, они же у тебя наперечет. Тряпкой оботри только.
— Спасибо, — пробормотал Рони. Кто-то из сержантов протянул ему тряпицу, и он стал протирать возвращенные жала.
— Мессир Дик, тот сержант, что принёс их… — начал было Герман.
— Путь лекари натрут ему спину репейным маслом, и к утру он оклемается, — бросил Дик, не оборачиваясь, и сразу пошёл в сторону шатра, где квартировала команда Мартина. — Пойдемте, гости дорогие, покажете мне, как вы обжились.
Затем колдун остановился и, повернувшись, взглянул на слегка растерянных гостей.
— Ну, идемте же, идемте. Здесь так мало новостей, мне ужас как хочется с вами поболтать.

Глава 85

Пока озадаченные гости возвращались в свой шатёр, мессир Дик прибавил светильнику фитиль, по-хозяйски подтащил к столу потертый табурет и сел на него, с улыбкой уставившись на новичков.
— Давно я не видал такого народа! — сообщил он.
— Какого народа? — уточнил гном.
— Нет-нет, никаких насмешек. Давайте же, садитесь, хочу порасспросить о вашем житье-бытье. Вы ведь из Пронсвилля?
Мартин прошел к своему топчану и сел. Другие тоже расселись по местам.
— Да, из Пронсвилля, — подтвердил он.
— Совсем не кашляешь, — заметил ему Дик.
— Да, отпустило, — согласился Мартин.
— А почему вас тут все боятся? — напрямик спросил Рони.
— Ты же вроде в нужник торопился? — напомнил Дик, усмехаясь.
— Да, точно! — подскочил Рони и, оставив на этот раз арбалет, выбежал из шатра.
Все засмеялись.
— Так почему вас боятся? — напомнил вопрос Мартин.
— Лунной магии нужна вода, а все здешние и есть вода, вот им и страшно.
— А мы другие? — спросил Бурраш.
— Да. Вот ты дерево, а гном — земля.
— А я? — заинтересовался Мартин.
— Вы с Рони трава. Но он трава зеленая, а ты какой-то обожженный.
— Солома, что ли?
— Нет, я же сказал — обожженный.
Послышался топот — это торопился Рони, чтобы не пропустить ничего интересного.
— Так что с моим вопросом? — спросил он, заскакивая в шатёр.
— Твои друзья тебе расскажут. А ты расскажи нам, в кого стрелял.
— Ах, это! — Рони кивнул и сел на свой топчан. — Писарь это был, мы его уже не раз встречали.
— Почему «писарь»?
— У него руки в чернилах, — пояснил Ламтак. — Только непонятно, Рони его, выходит, подранил?
— Подранил, — подтвердил Дик.
— А прежде наше железо сквозь него просто так пролетало, — вспомнил Мартин.
— Очень может быть, — согласился Дик. — Но это было в ваших краях. С другим климатом, как любят тут повторять. Вы и не подозреваете, с кем здесь говорите и кому пожимаете руки. Встретили бы их у себя дома — ахнули!
— Злодеи? — сразу спросил Рони.
— Нет, не злодеи. Но другие. Позже вы разберетесь.
Дик поднялся, и на его шее звякнули цепочки из белого металла, на которых были подвешены маленькие колокольчики без язычков.
— Отдыхайте, завтра вам предстоит нелегкий день, а я смогу дрыхнуть сколько угодно.
Сказав это, колдун вышел, Рони выскочил следом, собираясь что-то спросить, но тут же вернулся с растерянным видом.
— Ты чего? — спросил Мартин.
— Он пропал! Его там нет!
Мартин вздохнул и завалился на топчан.
— Давайте поспим немного, слишком много у нас тут приключений.
— Так оставался бы дома, там ни приключений, ни богатого жалованья, — поддел его Бурраш, и Ламтак хихикнул.
— Шутники, — пробурчал Мартин и зевнул. Та немочь, что он испытал всего полчаса назад, оставила его, и он чувствовал себя в порядке, не считая легкого привкуса крови.
«О чем же он меня спрашивал? О чем терзал?» — спросил себя Мартин, вспоминая страшный сон, но уснул, так и не ответив на этот вопрос.

Глава 86

Едва хозяин ввалился в хижину, двое слуг подхватили его под руки и заквохтали, как встревоженные птицы.
— Ваша милость, господин наш, что приключилось? — наперебой затараторили два безглазых карлика, укладывая его на мягкое ложе, выстеленное мхом и овечьими шкурами.
— У вас кровь! У вас есть кровь, никогда бы не подумал!..
— Уймись, Фима! — прикрикнул на коллегу другой карлик.
— О-о-о! — простонал их хозяин, морщась от боли. Он испытывал такие страдания, что пока даже не замечал, о чем лопочут его слуги.
— Не командуй мне тут, Роба, мной командует только его милость!.. — заметил Фима и встряхнул длинными, почти до пояса, космами, похожими на бурые водоросли.
В некогда пастушьем жилище немного попахивало тиной, хотя прежде здесь стригли овец и стоял стойкий овечий запах.
— Фима… — простонал хозяин. — Овцы в загоне еще остались?
— Еще четыре штуки, ваша милость!
— Пойди нацеди крови…
— Слушаюсь, ваша милость, сейчас принесу!
Карлик сдернул со стены кривой тесак и, подхватив медный котелок, выскользнул из хижины.
— Роба… — позвал хозяин.
— Слушаю, ваша милость!
— Полковник Ороса являлся?
— Являлся, обещал зайти вечером.
— Нельзя вечером, ох… — хозяин с трудом повернулся на бок. — Нужно сейчас же.
— Позвольте, я помогу вам, господин.
— Нет!.. Срочно вызывай полковника!.. Немедленно, это очень важно!..
— Как прикажете, но мне больно смотреть на вас, хозяин!
— Ты все равно не сможешь помочь мне, Роба! Топай давай, мне нужен полковник!
Карлик вздохнул и, отойдя в угол хижины, стал топать по земляному полу, выбивая определенный ритм. Так продолжалось минуты две, а затем последовал ответный толчок, и в хижине заскрипели стены.
— Ишь ты, услышали! — сказал Роба и стал разбирать ответное послание.
— И что там? — спросил хозяин.
— Уже идут, ваша милость, но обстановка сложная, подземные реки быстры, они идут против течения, все-таки вокруг горы.
— Но они будут?
— Непременно, ваша милость. Говорят, за полчаса прибудут, даже обломав клыки.
— Ну, посмотрим, — пробурчал хозяин и перевернулся на раненую спину.
Распахнулась дверь, и появился Фима с котелком, полным свежей овечьей крови.
— Вот она, ваша милость! — торжественно объявил он, поднимая над головой котелок. — В прошлой овце-то крови было куда больше!..
— Да ты, никак, сам отпил, морда разбойная! — накинулся на него Роба.
— Ничего я не отпивал, я только попробовал… Полкулачка, не больше…
— Ладно ругаться, давай сюда, — приказал хозяин и, получив долгожданный котелок, припал к нему и жадно пил, пока не выпил все.
— Уфф! — выдохнул он и отбросил посудину, которую тотчас подобрал Роба, чтобы пальцем выбрать остатки. Однако Фима тоже претендовал на остатки овечьей крови, и после недолгой перебранки палец Робы карлики стали облизывать по очереди.
А хозяин лежал, вытянувшись, и прислушивался к шуму в собственной голове. Свежая кровь совершала в нем чудо, затягивая раны и стирая само воспоминание об этой неприятной истории.
Подумать только — его продырявили, как какого-нибудь разбойника! Запросто из арбалета — бац-бац!
— А я думал, у нашего хозяина и крови-то нет — ни разу не видел! — продолжал Фима.
— Да перестань выдумывать, даже слушать тебя стыдно!..
— Нет, ну а чего я выдумываю?
«Они правы, — подумал хозяин. — Прежде и подумать о таком было невозможно, чтобы железом получить ранение…»
Однако железо железу рознь. Тамошнее его там не трогало, здешнее здесь — тоже. Но вот железо, привезенное с юга, в здешнем «климате» продырявило, как старое ведро.
— Ничего, скоро затянется, — прошептал хозяин, невольно прислушиваясь к продолжавшим переругиваться карликам.
Они были преданы ему. Очень преданы, поскольку он брал их из пруда еще головастиками и воспитывал сам. Прежде он использовал вонунсагов, они были не так шумны, но слишком уж медлительны. А вот болотные карлики — совсем другое дело. Они лучше слышали землю, что очень помогало в общении с глостерами.
Хижина вздрогнула, когда рядом расступилась земля, а затем по крыше хлестнул грязевой ливень.
— Уходите отсюда, а полковник пусть войдет, — приказал хозяин.
Карлики торопливо выскочили вон, и в раскрытую дверь шагнул полковник Орос, по намасленному мундиру которого еще стекала вода с крупным песком из водоносной жилы.
— Как у вас там? — спросил хозяин, садясь на лежанке, — теперь он мог это сделать.
— Мы в порядке, сеньор Люк. Солдаты готовятся к битве, после двух побед у них хорошее настроение.
— А у тебя?
— И у меня тоже.
Полковник провел рукой по зеленоватым волосам и сбросил на пол прицепившегося слизняка, затем встряхнул треуголку, которую держал в руке, и водрузил на голову.
— Я поражаюсь, Орос, как вы ухитряетесь проходить сквозь грунтовые слои и при этом остаетесь опрятными?
— Мы как утки, они тоже не намокают.
— Как утки, — кивнул сеньор Люк и, поднявшись, прошелся до узкого окошка и обратно, проверяя свою подвижность. Она была в порядке, овечья кровь дала ему силы затянуть раны. — Мы не можем ждать до завтрашнего полудня, потому что морлинги могут одолеть нас.
— Как это возможно? У нас больше солдат!..
— Они приготовили сюрприз. К ним подошли четверо бойцов с длинным дыханием.
— Орки?
— Орк, гном и двое хуманов.
— И это все?
— Все.
Полковник Орос вздохнул и задумался так, что его зеленые волосы зашевелились.
— Нет, — наконец сказал он. — Четверо их не спасут, если только это обычные длинноходы.
Пришла пора задуматься сеньору Люку, прежде чем ответить.
— Видишь ли, сказать, что они колдуны, я не могу. Я не вижу их силы, о них не говорят книжные скрижали, где описаны все практикующие колдуны, однако в эфире имеются их следы, а эфир — субстанция особенная, простой длинноход там следов не оставляет. Скажу больше, сегодня меня подранил один из хуманов — по виду почти мальчишка. Он из воров, как и его наставник, отбывший в гиблой тюрьме хуманов долгие двадцать лет.
— Двадцать — это много даже для глостеров.
— Вот. А он хуман и выдержал эти двадцать лет. Об эту маленькую банду сломали клыки некоторые из тех, чьи имена я не могу произносить вслух.
— Что же вы предлагаете, сеньор Люк? Ведь у вас есть план.
— Да, полковник, ты должен атаковать их с утра, презрев всякие договоренности.
— Это не проблема, мы же не с королем воюем, какие могут быть договоренности?
— Вот и отлично. Атакуйте их, сомните, изрубите на куски в их же лагере. Так им не помогут даже длинноходы, если вы сделаете все очень быстро.
— Хорошо, сеньор Люк, мы выступим, как только я доберусь до своих, а сигнал им подам прямо отсюда.
Полковник подпрыгнул, словно птица, и начал выстукивать ногами быструю дробь затейливого рисунка. Это продолжалось не больше минуты, а потом он остановился и, сняв треуголку, спросил:
— А эта ведьма — Середа, она не вмешается, чтобы спасти хуманов?
— Она не успеет. К тому же она сама ненавидит хуманов и сотрудничает с ними только по необходимости.
— А я слышал…
— Это лишь слухи, — оборвал его сеньор Люк.
— Ну, как скажете, сеньор. Я пошёл.
— Удачи, полковник.

Глава 87

Солнце уже вышло из-за гор, но Мартин даже не подозревал об этом, пребывая во власти сна и блаженно улыбаясь. Но вдруг рядом с палаткой загудел рог, издававший мерзкое блеяние. Мартин закрыл уши ладонями, все еще не веря, что подъем пришел так не вовремя, но, дублируя горниста, раздался визгливый голос дежурного сержанта:
— Войско — поднимайсь! Войско — поднимайсь!..
Мартин открыл глаза и увидел провисающий полог шатра. Следовало немедленно подниматься, но это было нелегко.
— Какой, зараза, ужас… — проскрипел Бурраш, с трудом садясь на своем топчане. — Мы вчера что — напились какой-то гадости?
— Ух… Ну и пробуждение в горах, — в тон ему заметил Ламтак и поднял взъерошенную голову, на которой было непонятно, где борода, а где нечесаная шевелюра.
— Рони, вставай! Рони!
Мартин дотянулся до ноги младшего партнера и подергал за нее.
Рони что-то пробормотал и перевернулся на другой бок.
— Это от воздуха горного нас так развезло, — пришел к выводу Бурраш и, поднявшись, с хрустом потянулся.
Поднялся полог, и в шатёр вошел служитель в мундире вспомогательного персонала. Он поставил на пол фаянсовый таз и налил в него воды из принесенного кувшина.
— Кому умываться, господа?
— О как! — произнёс Бурраш. — А давай-ка я попробую, небось не отравлюсь.
— Ты чего это? — удивился Ламтак и, спустив ноги, почесал голову. Потом соскочил на пол, выхватил из котомки редкий гребень и стал расчесывать бороду.
Однако умываться следом за Буррашом он не стал и таз перешёл к Мартину.
— Давай, удиви местных мытьем своих зубов! — предложил взбодрившийся Бурраш и засмеялся.
— Нет, не сегодня, — покачал головой Мартин и подставил руки, чтобы служитель ему сливал.
Между тем Рони поднялся и, не говоря ни слова, выбежал из шатра.
— Что-то вчера съел, — сделал вывод Бурраш и, сняв с вбитого в столб гвоздя обновку, вновь примерил мундир.
Было видно, что орку подарок нравится. Впрочем, Мартин тоже был доволен своим мундиром, ведь он был впору и шит из льняной, выглаженной ткани, а обшлага и ворот сделаны из чесучёвой шерсти.
По ценам Пронсвилля такая обновка потянула бы на пару золотых монет, а тут дали за просто так.
— А мне не нравится, — проскрипел Ламтак, с разбегу запрыгивая на высокую для него койку. — Я в нем как обрубок какой-то.
— А без него ты стройная лебедь, да? — съехидничал Бурраш.
— Нет, не лебедь. Но пока я в мешковине, в замшевой куртке и рубахе из простого льна, все как будто неплохо, а охряная окраска делает меня похожим на карлицу из шутов веспского короля.
— Признайся, она тебе нравилась? — усмехнулся Бурраш. — Небось думал, как подкатить ней, а?
— Пень ты зеленый, — отмахнулся Ламтак, начав надевать нелюбимый урезанный портными мундир. — Карлица — несчастный уродец человеческого роду, а я — гном, понял? В одной руке меч, в другой молот!..
— Это ты к чему? — не понял Мартин, заканчивая умывание.
— Гном может воевать, а может жить мирной жизнью и работать кузнецом, плотником, сапожником. Все, где нужно бить по железу, — сгодится для гнома.
Дав Мартину вытереться полотенцем, слуга ушёл, но вернулся Рони.
— Я чего спросить хотел, Ламтак, — с ходу начал он. — А как насчет банкиров и ювелиров? Там-то гномы с каким молотом дело имеют?
— Как это с каким? — удивился Ламтак и даже развел руками. — А монету чеканить как без молота? Вот тебе и молот. Золото тоже металл.
— Завтрак, господа! Разрешите заносить? — спросил другой слуга, уже оказываясь на середине шатра и раскладывая столик, на который начал выкладывать принесенные в ящике яства. Затем разлил по чашкам томленое козье молоко и поставил к нему корзинку с горячими булочками, а еще глиняную розетку со свежим коровьим маслом.

Глава 88

Завтрак удался. Когда Бурраш пожаловался, что булок маловато, прислужник убежал и вернулся с такой большой корзиной, что и пять орков не смогли бы съесть всех булок за один завтрак.
После еды слуга ушёл, забрав раскладной столик, а группа Мартина растянулась на лежаках и погрузилась в предполуденную дрёму. Рони даже захрапел.
И не успел Мартин подумать, что здешняя их служба похожа на отдых и набивку пуза за высокое жалованье золотом, как в шатёр ворвался какой-то сержант с перекошенным от испуга лицом и крикнул:
— Бегите, господа, меня прислал командир Генрих! Прицепы уже близко!.. Бегите в сторону озера — там безопасно!..
Сообщил и был таков. Мартин вскочил с койки и сел, не в силах различить сон и реальность.
— Ты тоже это слышал? — спросил Бурраш и, подтянув «горгону», принялся накручивать пружину.
— Не забудьте взять щиты, они очень надежные! — крикнул Ламтак, соскакивая с койки прямо в сапоги.
Через несколько мгновений вся группа уже бежала следом за быстро отступавшим войском. Так быстро, что за ним поднималась пыль, а сорванные растяжки шатров болтались на ветру. А сзади уже напирал враг — визжащая орда в синих мундирах. Они били мечами по щитам, призывая противника к бою, но солдаты Середы не слышали этого и торопливо спускались в ущелье.
Мартину и его товарищам без труда удалось нагнать войско — они не страдали коротким дыханием. Солдаты войска, напротив, то и дело останавливались, чтобы отдышаться, и оттягивали тяжелые панцири, чтобы дать простор легким.
Бегство и преследование продолжались недолго — минут пятнадцать, пока впереди не показалось длинное, зажатое горами озеро. К удивлению Мартина и его товарищей, солдаты без остановки посыпались в воду, не выпуская из рук оружия и щитов. Падали и больше не всплывали, как будто совершали коллективное самоубийство.
— Давай-давай, не задерживайся! — кричал командовавший этим какой-то офицер. Но никто и не задерживался, кроме опешивших длинноходов, которые встали на краю гранитного утеса, под которым еще кипела вода от погружавшихся солдат.
Офицер прыгнул следом и тоже исчез, а в ущелье уже вбегали торжествующие враги, радуясь, что так вовремя и без объявления застали противника врасплох.
— Туда! — крикнул Бурраш, указывая на поднимавшуюся вдоль берега тропинку.
— Они что же — все утонули? — не понимал Рони, торопясь следом за Мартином.
— Как же, утонут они… — пробурчал Ламтак, прыгая с камня на камень. — Это же морлинги, так их разэдак!..
— Прибавьте ходу! — крикнул Бурраш, тащивший на спине новый щит.
Вжик-вжик! — пропели пущенные вслед беглецам стрелы и тут же: бам-бам! — впились в щит Бурраша.
— Хорошо стреляют! — отметил Ламтак. — Прибавить надо, Мартин!
И Мартин прибавил. Стрелять по ним прекратили — погоня поотстала, поскольку длинноходы двигались слишком быстро для преследователей. Однако везение оказалось кратковременным, и через несколько минут бега они уперлись в отвесную стену, на которой не было ни намека на какие-то трещины или ступени.
— Ну и что теперь? — спросил Рони, переводя дух.
— Драка, — просто ответил Бурраш, выдергивая из щита вражеские стрелы.
— Драка, — согласился Мартин, снимая с пояса дубинку.
— Только здесь нельзя — широковато, тут нас окружат и переколют, — высказался гном, прилаживаясь к новому щиту.
— Но их там сотни три! — напомнил Рони.
— Вот и заряжай свой арбалет и держи наготове — будешь бить по команде и только офицеров, — сказал Мартин. — Как твоя труба, Бурраш?
— Заряжена, — кивнул орк, поправляя висевшую на веревке «горгону».
— Ну, тогда вперед, ударим по ним в узком месте.

Глава 89

Преследователи так увлеклись бегом, что не сразу поняли, что загнанный противник перешёл в контратаку. Прежде чем они успели что-то сделать, орк и гном с ревом обрушились на передние ряды, сминая их и рубя налево и направо.
Солдаты в синих мундирах взвыли и стали пятиться, отчаянно выставляя перед собой щиты, но бывалые Бурраш и Ламтак били обводящими ударами и валили, валили и валили, одних на других, перешагивая павших и прыгая сверху вниз на начавшего отступать противника.
Мартин с Рони старались не отставать, перепрыгивая через завалы несчастных солдат в синих мундирах, попавших не ко времени под мечи Бурраша и Ламтака.
Несмотря на то что противник был в явном преимуществе и там внизу не было видно конца и края его рядов, это было хладнокровное уничтожение, ведь длинноходы имели преимущество, а перепуганный противник волновался, сбивал себе дыхание и не мог в полной мере реализовать свою силу.
— Лучников сюда! Лучников сюда немедленно! — прокричал вражеский офицер в сорока шагах от переднего края.
— Рони, офицер! — крикнул Бурраш и встал, выставив в сторону колено.
Рони подпрыгнул, встал на колено орка и, заметив офицера, сделал меткий выстрел.
Бурраш заревел от восторга и снова принялся за работу, настигая уже бежавших солдат противника, которые впереди устроили свалку, налезая друга на друга. Однако сначала двое, а потом трое из них — в стальных масках и пошире в плечах — остановились, начав отбиваться от ударов Бурраша и коварных проходов Ламтака снизу. Они пятились, но выпадов не пропускали, и Бурраш снова позвал Рони.
Тот сделал еще два выстрела, и гном с орком опять стали ломить, опрокидывая шеренгу за шеренгой, однако впереди — Бурраш это видел — офицеры формировали заслон из дюжины бойцов в стальных масках. Этот остров сопротивления пройти было непросто, да и нужно ли?
— Мартин! Они приходят в себя! — сообщил Бурраш.
— Я это заметил! Слева ручей, придется прыгать в русло!..
— Мы там задницы отобьем! — возразил гном, все еще приноравливаясь к неудобному для него большому щиту. Прилетевшая стрела воткнулась в него, а от еще одной увернулся Мартин.
— Все, дальше они нас не пустят! Рони, прыгай первым! Я за тобой, а Бурраш последним!..
— А вдруг внизу камни? — воскликнул Рони и, подпрыгнув, всадил болт в особенно крепкого бойца, а потом все же плюхнулся в гранитный лоток и по смазанной водой поверхности понесся вниз — навстречу неизвестности.
— Давай, Ламтак! — крикнул Мартин и бросился в лоток, сразу промокнув с головы до пят. Где там Рони, жив ли? Впрочем, скоро он должен был разделить судьбу младшего партнера, что бы там ни случилось.
— Охо-хо-хо! — заорал Бурраш, падая в лоток ручья. Мартин знал, что орк боялся высоты, но не говорил об этом. Но раз прыгнул орк, гном был где-то неподалеку.
Скорость скольжения увеличивалась, и Мартин отчаянным усилием воли старался подавить все мысли о том, что их ожидало внизу — илистая пойма или горка булыжников? В любом случае все произойдет быстро, никакой боли — шмяк, и все.
Мгновения летели за мгновениями, скольжение то ускорялось, то замедлялось, когда русло становилось ровнее, но затем — недолгий полет и вновь приземление в русло, теперь уже более пологое и частично заполненное грязью.
Мартин нагнал Рони и поддал ему в поясницу.
— Ой! — закричал тот.
— Ой! — повторил Мартин, когда ему поддал Ламтак. Затем всех догнал Бурраш, и вся группа соскочила с небольшого обрыва в холодное озерцо на дне почти закрытой пещеры.
Оказавшись в ледяной грязи и почти в полной темноте, Мартин на мгновение испытал страх, но, вспомнив, как им повезло, успокоился. Поднялся на ноги, огляделся, и его примеру последовали остальные.
Поначалу им казалось, что они здесь одни, но вдруг недвижимые синеватые сталактиты колыхнулись, и на четверку взглянули сотни пар глаз. Это было сбежавшее войско Середы, вместе с сержантами, офицерами и даже командиром Генрихом.
— Какая радость! — воскликнул он с песчаного берега. — А мы думали, что вы геройски погибли!..
— Ага, как же, — пробурчал Ламтак, находясь по грудь в грязи, и двинулся к берегу.
— Но как вам удалось выпутаться? — продолжал удивляться командир Генрих.
— Сначала мы приняли бой, а потом прыгнули в ручей, — ответил Мартин, выходя на берег. — Здесь есть вода потеплее, чтобы ополоснуться?
— Конечно, у выхода начинается озеро, там вода значительно теплее.
— Спасибо, — кивнул Мартин и пошёл к озеру, чавкая набитыми грязью башмаками.
У озера бойцы скинули грязные вещи и, помывшись, принялись за стирку. Мыльной воды и щелока, конечно, не было, но вода оказалась достаточно мягкой, так что обошлись.
— Ох, и союзнички у нас, — проворчал Ламтак, отжимая бороду. — Если они так всякий раз драпать будут, много мы не навоюем.
Подошел один из унтер-офицеров и сел в нескольких шагах на песчаном берегу. Мартин покосился на него. Сейчас солдаты Середы были похожими на морлингов. Не так чтобы одно лицо, но черты их заострились, уши и носы вытянулись — сказывалось пребывание в воде.
Унтер-офицер улыбнулся, и Мартин, подойдя к нему, спросил:
— Ты Густав?
— Я думал, не узнаешь, — еще шире улыбнулся морлинг, демонстрируя ряд заостренных, совсем не человеческих зубов, и протянул руку, которую Мартин осторожно пожал — холодную и мозолистую кисть с длинными костистыми пальцами.
— Да, узнать тебя нелегко, — признался Мартин. — Это что же, все войско состоит из ваших?
— Кроме сержантов и офицеров, — кивнул Густав и снова улыбнулся.
— Но ты здесь выглядишь совсем по-человечески. Это какое-то колдовство?
— Нет, не колдовство. Морлинги, глостеры и прочая нечисть, как вы нас называете, в пределах Змеебада выглядят именно так. Даже наша прекрасная Середа…
— Что? — переспросил Мартин. Потом оглянулся на Рони, который все еще полоскал подштанники.
— Что? — спросил он уже тише.
— Что слышал, — усмехнулся морлинг.
— Она из морлингов?
— Нет, не из морлингов. Но если я скажу тебе, ты сблеванёшь своим офицерским завтраком прямо здесь.
Мартин испытующе посмотрел в водянистые глаза морлинга и недоверчиво ухмыльнулся.
— Почему завтрак офицерский?
— Потому, что вы здесь на особом положении. Но ты хотел спросить не о завтраке, правильно?
— Именно о завтраке. Вас что, кормят хуже?
— Конечно, хуже. Из общего котла.
— Почему вы отступали, ведь их было не так много? Мы могли опрокинуть их и посечь.
— Может, и могли бы, но глостеры появились слишком неожиданно.
— А часовые?
— Их перерезали и побросали в пропасть. Такое иногда случается.
— Да уж знаю.
— Поднимаемся!.. Все поднимаемся!.. — громко объявил командир Генрих. — Разведка сообщила, что противник убрался!.. Поднимаемся и встаем на марш!..

Глава 90

Противник действительно ушёл, не тронув оставленный войском Середы лагерь. Шатры, кухня, даже беседка для офицеров со столами и скатертями остались нетронуты. О том, что здесь побывали чужаки, говорили следы от подошв в рубчик, а у здешнего войска подошвы были в косую полоску.
— Ух ты! Даже мой мешок не потрошили! — обрадовался Ламтак, выволакивая из-под койки свои пожитки.
Оказалось, что и остальные мешки также не были разграблены.
— Видно, быстро убегали… — предположил Мартин и, сняв сырой мундир, развесил его на сосновой ветке, которые здесь использовали вместо плечиков.
— Только мои болты уже никто не вернет, — заметил Рони, ставя в угол арбалет.
— Да наплюй! — посоветовал Бурраш. — Зато ты нас из такой дыры вытащил.
— Я? — удивился Рони.
— Ну, а кто еще? Не мы же с пеньком?..
Ламтак хотел было возразить, но, наткнувшись на красноречивую гримасу орка, тоже кивнул.
— Да, ты свалил тех здоровяков с офицером, и мы рванули в ручей. Если бы не ты… Короче, не доставай нас, Рони. Лучше сбегай и узнай, как там с обедом.
Обрадованный похвалой, Рони с готовностью побежал узнавать, а Мартин поправил овчину, сел на топчан и перевел дух. Что там этот морлинг говорил о госпоже Середе? На что намекал? Зная подлость морлингов, можно было предположить, что это провокация и желание поиздеваться над людьми, существами более высокого уровня, однако Мартину казалось, что Густав сказал правду. Мол, расскажу, кто она, и тебя стошнит.
Казалось бы — ну и пусть она будет кем угодно, у него в этих местах интерес короткий, схватить золотую пантомиму, ноги в руки и домой. Однако госпожа Середа Мартину нравилась, и ему досадно было узнать, что она нечто такое, от чего и стошнить может. Это было хуже осознания того, что Рони с ней ночевал. Впрочем, и с этим еще предстояло разобраться, уж больно крутил Рони со своим рассказом. Либо там ничего не было, либо… его стошнило?
— Ух ты, — выдохнул Мартин и поднялся с топчана, чтобы размять ноги и снять возникшее волнение.
Прибежал Рони с новыми сведениями.
— Говорят, после обеда пойдём в поход — нанесем ответный удар!.. — сообщил он.
— А на обед что дадут? — напомнил Ламтак.
— А, это самое… Сейчас узнаем, к нам служители вот-вот явятся.
Пришли служители и принесли какие-то бобы и с ними мясо неизвестного происхождения. Тут же появился командир Генрих.
— Они не успели испортить нам кухню, так что обед подаем вовремя! — сообщил он. — Готовьтесь, после обеда мы их атакуем в их же собственном лагере!
— Так у вас же все по договоренности, почему сейчас иначе? — удивился Мартин.
— Они нарушили правило один раз, и мы тоже можем его нарушить.
— Ну, хоть какое-то подобие войны, — пробурчал Ламтак, принимая у служителя глиняную плошку с едой.
Генрих ушёл, служители тоже. Все принялись за еду, неизвестное мясо с бобами было очень вкусным — в меру жирным и хорошо проваренным.
— Должно, заяц какой-то, — предположил Бурраш.
— Скорее, большая ящерица, — возразил Ламтак. — Для зайца мясо слишком белое.
— Фу! — произнёс Рони, отодвигая мясо и принимаясь за бобы.
— Чего фу? — не понял Ламтак.
— Можешь забрать мой кусок.
— Спасибо, бросай…
Рони поддел мясо ножом, и Ламтак ловко схватил рукой и сразу стал жевать.
— Никакая это не ящерица, — возразил Бурраш. — Зря ты пеньку мясо отдал.
— Если хочешь — возьми мое, — предложил Мартин и также перебросил свой кусок Буррашу. Тот поймал его и, закинув в рот, бросив на гнома победный взгляд.

Глава 91

Целый день отряду герцога Лоринджера пришлось просидеть в сырой пещере, откуда открывался вид на половину Синей бухты — ту половину, в которую, по мнению его разведчиков, прицепы перевели свой корабль.
Один раз, пару дней назад, герцог почти добрался до него, когда его люди во главе с Треем сумели в сумерках беззвучно перебить береговую охрану и на шлюпке двинулись к золотому кораблю, однако вахта была начеку. На судне сыграли тревогу, и на шлюпку обрушился шквал арбалетных болтов. Из восемнадцати матросов Лоринджера вернулись двенадцать и с ними Трей с ранением в ногу.
Пришлось отходить в укромное место на обрывистом берегу бухты, благо здесь повсюду были густые заросли вяза и терновника.
Затаились, отдышались, а когда снова выслали разведку, оказалось, что золотой корабль исчез. И вот они снова нашли его, однако выход с заросшей части обрывистого берега теперь перекрывала усиленная охрана, часовые которой не спали и не сидели, привалившись к валунам, а стояли в оцеплении.
Трей с двумя матросами весь день отсутствовали — проверяли подходы, выискивая возможность добраться до ценного груза.
Когда стемнело, они вернулись — матросы накинулись на вяленое мясо и сухари, которые приходилось запивать добытой из ручьев водой. К счастью, с ней проблем здесь не было.
Трей ужинать не торопился и прежде пробрался в дальний угол пещеры, где на лежанке из полыни его ждал герцог.
Полынь отгоняла блох, которые здесь остались с тех времен, когда в пещере жила семья волков. Кое-где еще валялись кости жертв со следами волчьих зубов.
— Как вы тут, ваша светлость? — негромко спросил Трей, опускаясь на песчаный пол.
— Не переживай за меня, я сам напросился на эти приключения. Расскажи лучше, что удалось выяснить?
— Четверо часовых сменяются через два часа, у воды шатёр с отдыхающей сменой — еще четверо и командир. У них две большие шлюпки.
— Как держат связь с кораблем?
— Сигнализируют руками. Что-то вроде ручной рыбацкой азбуки, но система мне неизвестная.
— Что-то можно сделать? Мне очень нужно это золото, Трей, — герцог прервался и покосился на дремавших в стороне матросов. Четверо из них были ему верны, но остальные могли начать бунт в любой момент, ведь дело выглядело безуспешным — они потеряли шестерых, а еще пятеро получили ранения. К счастью, не слишком опасные — стрельба велась с большого расстояния.
Да, Лоринджер пообещал этой группе хорошие деньги — серебряную терцию в день, однако в команду набрались люди очень отчаянные. Они были хороши в абордажных атаках, когда выплескивали ярость в бою, а потом получали хорошее жалованье, однако они не признавали авторитетов и могли потребовать изменить правила.
— Мне очень нужно это золото, понимаешь? — уже шепотом произнёс герцог. — Ты молод и силен, Трей, сейчас тебе меня не понять, но придет время…
— Ваша светлость, — остановил его Трей. — Не нужно мне ничего объяснять, мне достаточно только приказа.
— Благодарю тебя. В такой ситуации ты для меня больше чем слуга, Трей.
— Спасибо за доверие, ваша светлость.
— Так что с возможностями? Как мы можем решить эту проблему?
— Ваша светлость, думаю в лоб атаковать мы не сможем, часовые успеют подать сигнал, и на корабле нас снова будут ждать.
— Да, скорее всего.
— Поэтому я думаю зайти с воды.
— С воды?
— Да. Там недалеко есть куст серпянки, он свисает над самой водой, и мы сможем там спуститься — я и еще трое ребят, которые хорошо ныряют. Прямо ночью все и решим. Выйдем к шатру, тихо переколем смену, а потом наденем их робу и поднимемся к часовым в положенный час смены караула. Вот тогда сможем подойти к кораблю тихо.
— Эх, хорошо бы… А то нас на шхуне уже заждались.
— Не беспокойтесь, ваша светлость, капитан Гроутер человек надежный.
— Да, я это знаю. Ну ладно, Трей, иди поужинай, а я посижу и еще помозгую.
Трей отошел в другой угол и стал копаться в мешке с провизией, а герцог снова погрузился в свои думы. Его одолевали сомнения. Не слишком ли он увлекся, преследуя корабль с колдунами, которые устроили им бой прямо посреди моря? Хорошо, что команда не из трусливых, у многих дрожали голоса, но люди справились.
Авантюра? Да, авантюра. Но за время долгой карьеры на поприще шпионско-дипломатической работы ему часто приходилось ввязываться в авантюры. И да, когда дело проваливалось, он имел неприятные разговоры с министром, а иногда и с самим королем. Доходило до намеков на камеру в башне и до ссылок, правда недолгих, потому что без услуг прожженного авантюриста — герцога Лоринджера — Ингландскому королевству было не обойтись.
Зато, когда дело выгорало, авантюра приносила огромные дивиденды. А еще новые звания, награды и премии. И прощение за прежние провалы. Так что авантюра стоила того, чтобы в нее ввязаться, а уж эта — с огромным кушем — наверняка.

Глава 92

Когда стемнело, на корабле зажглись огни. Трей сидел у выхода из пещеры и выглядывал из-под веток багульника, надежно прикрывавших вход в убежище.
Сегодня огонь в надстройке был особенно ярок, и это беспокоило Трея, ведь с этим кораблем не все было понятно. Он находился под особенной охраной, и это было неприятно.
С одной стороны, Трей не хотел разочаровывать его светлость, но с другой — что он мог поделать против колдовства? Он не говорил герцогу, но в прошлый раз, когда они плыли к кораблю, все происходило очень скрытно. Смазанные уключины не скрипели, опытные гребцы опускали весла плавно, без плеска. Шлюпка скользила по воде, как по маслу, но в какой-то момент Трей почувствовал, что они пересекли какую-то невидимую преграду. Трей помнил, как почувствовал на себе чье-то пристальное внимание. И потом все началось.
В первой части нового плана он был уверен — спуститься к воде, нырнуть, снять смену в шатре, потом часовых — дело для него не новое, но вот потом…
Трей вздохнул. Яркость света в окнах надстройки стала пульсировать — огонь горел то сильнее, то слабее. Оставалось только догадываться, что там происходило на самом деле.
Он повернулся, глядя в темноту пещеры, туда, где ждали команды трое матросов, которых он выбрал для новой акции. Сейчас он их не видел, но, посидев так несколько минут, начал различать контуры. Он неплохо видел в темноте, а еще мог надолго задерживать дыхание под водой. Но что он мог противопоставить тем, кто охранял драгоценный груз на корабле?
Пока Трей терзался сомнениями на берегу, в надстройке корабля находился мастер знаний из Красной пустыни, тот самый — узник инвентора. Мастер разжигал световой столб, чтобы напитаться от него силой и выполнить очередной приказ Поупа, который в иерархии прицепов был выше его по рангу.
— Я чувствую, что они опять где-то рядом, — сказал Поуп еще днем, вглядываясь в заросшие скалистые берега бухты.
— Кто? — переспросил тогда мастер, отвлекаясь от внутреннего созерцания пройденного пути.
— Эта шайка бандитов во главе со сребролюбцем Лоринджером. Кто знал, что они загонят нас так далеко?
— Мы и так собирались вернуться…
— Я имею в виду, так далеко в бухту. Посмотри, где они могут прятаться, тебе это сделать проще. Я не хочу глупо выглядеть перед инвентором, да и тебе это ни к чему.
И вот теперь мастер разжигал огонь ярче, бросая короткие волны поиска на берега бухты. Его взгляд скользил по песчанику, заглядывал под кусты, вскрывал неизвестные скальные пустоты. Лисы, волки, медведи, суслики и даже сверчки не могли укрыться от его внимания, однако, кроме живых существ, мастер видел формы давно погибших. Их кости, их шерсть, их нерастраченный запах давали ложную картину присутствия в скалах сотен животных, а этого просто не могло быть.
Бухта не могла прокормить две дюжины горных медведей, а мастер их видел.
— Это невозможно, — простонал он, откидываясь на стенку каюты, и яркий столб света потускнел.
— Что? Что такое?! — воскликнул эмоциональный Поуп, сбрасывая с глаз черную повязку — он не мог выносить света силового столба.
— Я вижу слишком многое.
— Так, — кивнул Поуп и поднялся, прикрываясь рукой от остывающего столба. — Если это не можешь сделать ты, это должен сделать голем.
— Создание голема потребует больших усилий.
— Мы пойдём на это, потому что жадный до золота Лоринджер готов на все, чтобы добраться до него.
— А что скажет инвентор? Мы не можем расходовать кристаллы по собственному усмотрению.
— Инвентор дал нам это право.
— Когда?
— Только что.
Мастер отсоединился от столба, и тот рассыпался на тысячу красных искр, которые исчезли, не достигнув пола. Стало тихо.
— У тебя открыт канал, брат Поуп?
— Я его не закрываю.
— Никогда?
— Никогда.
Мастер вздохнул. Он общался с инвентором слишком редко — реже, чем хотелось бы. А ведь у инвентора он мог почерпнуть много полезного, раз уж попал к нему в плен.
— Какого голема ты хочешь получить?
— Деревянного. Точнее, сплетенного из лозы и веток. Это будет проще всего.
— Согласен с тобой. Когда думаешь начать?
— Сейчас.
— К чему такая спешка?
— Ведьма перешла в атаку, и вражеское войско движется к нашему лагерю. Если им будет сопутствовать успех, скоро эта бухта перестанет быть безопасным местом.
— Она уже небезопасна.
— Да, но одно дело отмахиваться от разбойников, и совсем другое — встретиться с наемниками Середы. Они уже ранили инвентора.
— Ранили инвентора?! — поразился мастер, вскакивая. — Как такое возможно?
— Не везде и не всегда наши возможности одинаково велики, брат. Но с инвентором сейчас все в порядке, он уже здоров. Так что давай примемся за работу, пока команда отдыхает.
— Ты снова опоил их?
— Нет. Но когда они спят, нам лучше работается.

Глава 93

Когда яркий свет на корабле внезапно потускнел, а затем погас вовсе, Трей еще какое-то время сидел, привыкая к новой обстановке. Скоро он окончательно привык к темноте и уже подумывал скомандовать своим бойцам выходить из пещеры, как вдруг услышал какой-то треск. Этот звук стал повторяться снова и снова, и, выглянув из-за прикрывавшего пещеру куста, Трей сумел определить место, откуда исходил шум. Да это было и несложно — над зарослями орешника, разросшегося на полуразрушенной скале, вращался светившийся голубоватым светом смерч, и будто невидимая рука прочесывала орешник, срывая ветки и свивая из них длинные веревки, которые, в свою очередь, носились по кругу в вихре, укладываясь в какую-то малопонятную конструкцию.
Трей замер и затаил дыхание, пораженный столь необычным и пугающим действием. В воздухе кружились листья, трещали ветви, и вскоре на фоне голубого свечения стал угадываться человеческий силуэт.
«Голем!» — догадался Трей, и в этот момент ветер прекратился, исчезло голубоватое сияние, и на выкошенной опустевшей скале остался только монстр, а еще через мгновение на его голове, как два факела, полыхнули глаза. Работа была закончена.
Голем взмахнул руками, словно крыльями, и обрушился вниз. Трей услышал грохот покатившихся камней, но понял, что монстр не пропал, он только начал свой поиск. Кого он ищет, Трей тоже понял.
— Эй, вы, все, слушайте меня! — крикнул он матросам. — Тащите из всех углов старые кости и волчье дерьмо!
— Зачем это? — удивился один из матросов, но остальные уже бросились на ощупь вычищать углы, в которые они этот мусор и сдвинули, когда обживали пещеру.
Заметив эту лихорадочную деятельность, Лоринджер понял, что случилось непредвиденное, и, стараясь не мешать Трею распоряжаться, подобрался к нему поближе, а затем, выбрав момент, спросил:
— Что там, Трей?
— А? — обернулся тот. Потом взял герцога под локоть, оттащил подальше и прошептал на ухо:
— Голем, ваша светлость…
— Что? — переспросил герцог, хотя и так понял, о чем речь.
— Они сделали его только что, на моих глазах, и теперь он обшаривает скалы.
— Ты думаешь, что…
— Так точно, они ищут именно нас.
— Дерьмо закончилось, ваша милость! — доложили матросы.
— Хорошо, теперь отползайте от входа подальше.
— А что там, ваша милость?
— Там враги, Ламикс. Старый волчий запах может помешать им найти нас!..
— Понятно.
Этого объяснения было достаточно, и матросы, захватив оружие, поползли в глубь пещеры — прятаться. Лоринджер остался возле Трея.
— Думаешь, это как-то поможет?
— Не знаю, ваша светлость, я просто подумал… В общем, это же не человек, правильно? Это вроде самоходной телеги или поливальной механической машины, которые я видел у нас в Ингландии.
— Ну, думаю, ты сделал все, что мог. Теперь остается только ждать, что из этого выйдет, — произнёс Лоринджер и сам поразился тому, насколько спокойно прозвучал его голос. Сказал и вернулся в свой лучший в пещере угол.
— Эй, вы! — негромко позвал Трей, которому, должно быть от страха, в голову пришла совсем уже странная мысль. — Как волки выглядят, знаете? Кто-то нибудь их видел?
— Я видел, — отозвался один матрос.
— Я тоже видел. Только далеко.
— Неважно. В общем, кто видел и кто не видел, каждый будет представлять себе волков, как может! Понятно?
— А… зачем это? — удивился кто-то из матросов.
— Потом объясню, но, как скомандую думать, — думайте, как о бабах и выпивке думаете.
Кто-то нервно хихикнул, но ситуацию восприняли серьезно.
Потянулись длинные минуты ожидания, особенно тяжкие для Лоринджера, который понимал, что им угрожало. Если голем их обнаружит, не помогут ни мольбы, ни посулы.
Где-то покатились камни, затрещало дерево. Герцог затаил дыхание и услышал громкий стук своего сердца.
Снова покатились камни, а потом послышался шум, как будто косят траву. Вжжих-вжжих! Но с большими промежутками, ведь «косарь» был втрое выше обычного человека.
«Вжжих-вжжих!..» — прозвучало совсем близко, и кто-то затопал по камням, которые, как помнил Лоринджер, были навалены неподалеку, — по ним отряд поднимался в пещеру.
Зашелестела, зашумела листва, будто рядом поднялся ветер, но Трей, видевший голема, знал, что этот шум издает монстр. Сверкнули два красных глаза, и Трей скомандовал:
— Думайте о волках!.. Старайтесь!..
Он даже не узнал собственного голоса и едва не сорвался на рыдания, видя этот надвигающийся ужас.
Вжжих-вжжих… Вжжих-вжжих…
Наступила тишина, такая пустая, что было слышно, как внутри скал потрескивает порода. Но шевельнулись листья, ударились камни у входа, и нечто огромное заслонило собой вход в пещеру.
Трея обуял такой ужас, что он напрочь забыл о том, чтобы думать о волках или о чем-то еще. В животе все скрутило и будто обратилось в камень.
Мгновение, другое, третье, и монстр оставил пещеру, двинувшись дальше по склону.
Трей немного отдышался, поднялся и прошел в угол к Лоринджеру.
— Кажется, получилось, ваша светлость, — сказал он.
— Я понял, — ответил герцог, тяжело дыша, — и подай-ка мой большой гардеробный мешок… Кажется, мне стоит переодеться…

Глава 94

Выйти к лагерю прицепов тайно не удалось. Да в это никто из группы Мартина и не верил, слишком уж бестолково все было устроено в здешних местах — и войска, и войны. Едва армия морлингов перевалила через невысокий горный хребет, внизу показались полки противника, построенные в правильный прямоугольник. Правда, место построения было выбрано неудачно — с обеих сторон поднимались горы, с которых можно было атаковать фланги.
— Я, конечно, не военный, но они нарываются на поражение, — заметил Мартин, шагая в единой войсковой колонне.
— Совсем они никакие! — поддержал его Рони.
— Не скажи, — покачал головой Бурраш, а Ламтак выбежал из строя, чтобы посмотреть, ведь при его росте он из колонны ничего не видел.
— Подстава!.. — сообщил он, возвращаясь. — Голимая подстава!..
— Почему это? — спросил шедший рядом сержант, который был при группе вроде представителя верховного командования.
— Ну, смотри сам, сейчас ударим по ним, центр провалится, они чуть отойдут, а потом с этих высот скатятся еще по полсотни крепких бойцов с каждой стороны, и будет полное окружение.
— Или там отряды лучников, — добавил Бурраш.
— Или так, — согласился гном.
— Э-э… Вы подождите, я сейчас сбегаю и доложу!.. — крикнул сержант и побежал в голову колонны.
— Просто младенцы какие-то, а, Бурраш? — заметил гном.
— Точно, — кивнул тот. — А ведь против веспов эти морлинги выступали о-го-го как!
— Это да, — согласился гном, поглядывая на шедших рядом солдат, которые выглядели так, будто поднялись с постели после долгой болезни.
— Это потому, что они не в своей шкуре, — подвел итог Рони, замечая, что арбалет его становился все тяжелее, а ноги заплетались, когда приходилось идти по горному высокотравью.
— Стой! — скомандовали впереди, и колонна начала останавливаться.
Солдаты облегченно переводили дух, а Рони, отойдя в сторонку, опустился на траву.
Мартин сел рядом, а Бурраш и Ламтак оседлали камень. Издали это выглядело так, будто отец вышел поиграть с ребенком.
В донельзя укороченном мундире гном смотрелся очень забавно.
— Даже не верится, что сейчас в сечу вступим, — признался Рони.
— Жалеешь, что попал сюда?
— Жалею, Мартин. И ты, наверное, тоже жалеешь, но у нас не было выхода.
— Вору жить не легче, — напомнил Мартин. — Сегодня ты фартовый, а завтра сорвался с окна и хромым посажен в подвал.
— А не сорвался, так наткнулся на банду Кунчера или заезжих громил с торговой шхуны и — привет, — продолжил за него Рони.
— Да, выгоды особенно никакой. Но зато тут у тебя сердечные знакомства.
Сказав это, Мартин наблюдал за Рони, но тот не отозвался, а принялся сосредоточенно кромсать ногтем сорванную травинку.
— Чего ты меня на эту тему постоянно выводишь?
— Красивая женщина. Тебе повезло, а другим завидно, вот потому и вопросы.
— Но Бурраш с Ламтаком меня этим не терзают.
— Им наши бабы неинтересны. У них своя порода.
— Тут ты прав, — согласился Рони. — Только и у нее другая порода.
— Как это? — спросил Мартин, вспоминая намеки морлинга.
— Ну… — Рони вздохнул. — Сам не знаю, я как будто в каком-то полусне был. Вначале она была женщиной, красивой, что глаз не отведешь, дала мне чего-то выпить — вроде вина, и положила рядом с собой. А потом…
— Так было у вас чего или нет?
— Я думал, что вроде было, но потом засомневался.
— А чего так? Как можно не понять?
— Все! Больше не приставай ко мне с этим вопросом! — потребовал Рони, поднимаясь. — Я рассказал все, что помню.
Появился командир войска Генрих и с ним его помощник Птюц в тяжелых доспехах и шлеме и пара сержантов, в том числе представитель командования.
Мартин поднялся, подошли Бурраш и Ламтак.
— Что думаете, засада там? — с ходу спросил Генрих.
— Засада, командир, — подтвердил Ламтак. — Прежде чем начинать генеральную сечу, нужно выкурить засадные команды.
Генрих оглянулся на две горы, которые угрожали его войску возможными осложнениями.
— Хорошо. Вы сами пойдете их выбивать?
Ламтак с Буррашом переглянулись.
— Это смотря кого выбивать, — заметил орк. — Засадные отряды могут быть на обеих вершинах. Где-то мечники, а где-то лучники. Вот у вас сколько лучников?
— Больше полусотни.
— А у них?
— Примерно столько же.
— Ну и где они могут оказаться? Есть у вас разведка, чтобы послать поближе?
— Нам это не нужно, Птюц их отсюда увидит.
— Я готов, мой командир, — сказал помощник и, сняв шлем, с трудом взгромоздился в доспехах на камень, где прежде отдыхали Бурраш с Ламтаком.
Помощнику хватило пары мгновений, и он сошел с камня с готовым ответом.
— Всех лучников неприятеля в порядках нету, мой командир!.. В первой шеренге пятнадцать стрелков, где остальные — непонятно.
— Они на левой горе, — сказал Бурраш.
— Почему вы так думаете? — спросил Герман, глядя из-под перчатки на гору.
— Потому, что солнце слева, а стрелку солнце мешать будет, поэтому они там и сидят. А вот ударный отряд — мечники — кинется с другой горы, с правой.
Герман перевел взгляд на другую гору.
— С вами не поспоришь, — сказал он. — Сержант Гогут, бегите к капитану Трою, пусть его рота выступает вторым авангардом, а отряд Ардольта пусть выдвигается к левой вершине, они будут выбивать лучников!..
— Ему потребуется ваш личный приказ, мой командир!
— Хорошо, я сейчас подойду, только пусть разворачивается прямой сейчас!
— Кажется, он уже вступил в бой с застрельщиками противника, мой командир, — заметил Птюц.
— Иди к нему, помоги сменить авангард!..
— Слушаюсь, мой командир! — воскликнул Птюц и, надев шлем, зарысил в сторону усиливающегося шума перестрелки и коротких стычек — противник пытался скорее затянуть войско Середы в бой.
— Ну а вам нужна поддержка или пойдете вчетвером?
— Пойдем вчетвером, — сказал Бурраш, который принимал решения за группу в военной обстановке.
— Мы не будем с ними биться до последнего, — добавил гном. — Наше дело помешать им атаковать вас так, как они запланировали.
— Хорошо. Мы пойдём вперед, как только услышим от вас звон мечей.

Глава 95

Подниматься в гору было не так просто, как казалось снизу, хотя маршрут выбрали по самому пологому склону. Так, по мнению Бурраша, проще было зайти в тыл засадному отряду, который, после обсуждения с Ламтаком, они определили в пятьдесят рядовых глостеров.
Поскольку с ними группа уже сталкивалась, пятьдесят глостеров не казались такой уж несокрушимой силой для четверых длинноходов. Не пугали даже лучники, ведь на себе бойцы тащили прямоугольные щиты, которые уже хорошо зарекомендовали себя под обстрелом, хотя для маневренного боя были слишком тяжелы.
Рони то и дело оглядывался. Оказалось, что он тоже боится высоты, хотя прежде, в воровскую бытность, забирался на крыши трехэтажных домов. Но три этажа на узкой улочке — это одно, а здесь масштабы были совсем другие. Да и ветер усиливался по мере того, как они поднимались.
— Я вижу их! — сообщил, наконец, Бурраш как самый высокий.
— И я вижу, — подтвердил Мартин без особой радости, ведь это были не пятьдесят задыхающихся глостеров, а двадцать широкоплечих гигантов, которые даже отсюда выглядели куда значительнее Бурраша.
— Ну и как они? — спросил Ламтак, не сбавляя шага.
— Здоровенные, зараза! — растерянно произнёс Рони, останавливаясь.
— Не стоять! Двигаться! — рявкнул на него Мартин, и Бурраш уважительно на него покосился. Сейчас это была самая правильная команда.
Между тем засадный отряд заметил группу разведчиков — именно так выглядели четыре одинокие фигуры на горном склоне. Командир засадного отряда, едва взглянув на гостей, тотчас отвернулся, стараясь не пропустить снизу сигнал об атаке. Он был уверен, что, едва увидев его солдат, разведчики врага тотчас же убегут докладывать начальству, но это уже ничего не изменит. В случае если морлинги не двинутся с места, войско глостеров само атакует их, и засадному отряду придется ударить чуть наискосок, чтобы обвалить правый фланг противника.
— Бурраш, это что за морды? — поинтересовался Ламтак, едва выглядывая из-за высокого щита.
— Не могу сказать точно, — признался орк. — Это прямо какие-то големы.
— Двигаются медленно, как будто переминаются, — поделился наблюдением Рони.
— Это вонунсаги, — уверенно заявил Мартин. — По-другому таких здоровяков глостерам было бы не удержать.
— Соглашусь с тобой, — произнёс Бурраш, вытаскивая меч.
— Ну хоть какое-то облегчение, — сказал Ламтак, доставая свое оружие.
— А нам-то чего делать? — спросил Мартин, взвешивая в руке дубинку. Прежде она казалась ему увесистой, но при виде этих монстров он самому себе казался смешным.
— Рони будет бить из арбалета в ногу тому, на кого я буду указывать, — пояснил Бурраш. — Ну, а ты смотри по ситуации, но вперед не лезь, больше за флангами следи.
— А Ламтак?
— Он сам знает, что ему делать, — просто сказал Бурраш, и они двинулись на слегка удивленных солдат противника, которые никак не могли взять в толк, чего хотят эти четверо.
О том, что те готовились атаковать два десятка гигантов, им и в голову не приходило.
— Внимательно смотрим, арбалетов и луков и у них нет, но на поясах метательные топоры, — сказал Бурраш.
— И еще у некоторых дротики, я вижу шесть штук, — добавил Ламтак. — Дротик и топор нужно принимать на щит мягко. Поняли?
— Ага, — ответил Мартин.
— Ага, — чуть с запозданием повторил Рони, который пока держался за арбалет, а его щит висел на спине.
Между тем засадный отряд решил разобраться с дерзкой четверкой, и им навстречу тоже двинулись четверо гигантов. Остальные продолжили смотреть с горы вниз.
— Рони, вот этого с красным эполетом бей в сапог!..
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
Рони вскинул арбалет, а Бурраш заряженную «горгону». Мартин подумал, что он выведет из строя другого солдата, однако Бурраш выстрелил чуть в сторону, и тяжелый булыжник угодил в спину отвернувшегося командира отряда.
Разумеется, убить такого здоровяка булыжником было нельзя, но удар оказался сильным, и Мартин видел, как гигант качнулся и едва не встал на колено.
Одновременно зарычал от боли подстреленный в ногу солдат, и теперь уже весь отряд обратил на них внимание, а командир выкрикнул что-то на незнакомом языке и, схватившись за топор, бросился на обидчиков.
— В стороны! — скомандовал Бурраш, и Мартин с Рони тотчас отскочили от орка, который брал всю игру на себя.
Гигант метнул топор, который завертелся, сверкая на солнце отточенными лезвиями. Мартин подумал, что Бурраш подставит щит, однако тот уклонился и крикнул:
— Рони бей и этого в ногу!
Рони выстрелил, и обозленный командир заревел от боли. Однако он не остановился и даже не захромал, ведь вонунсаги могли переносить боль, и в этом было их преимущество.
Бурраш не стал уклоняться от боя с командиром и ударил первым, вложив в удар мечом столько силы, что гигант, приняв его на щит, остановился.
За этими событиями все, в том числе и свои, забыли про гнома, который уже оказался в рядах противника и коварно атаковал своим широким мечом. Пока слегка приторможенные вонунсаги разворачивались, он успевал нанести им ранения и мчаться дальше, а они с запозданием молотили по траве мечами и вонзали в дерн острые дротики.
А под горой уже шумела битва — два войска, наконец, сошлись. Услышали это и солдаты засадного отряда, однако теперь они были связаны схваткой на горе.
Бурраш и командир гигантов продолжали наносить друг другу удары, но не слишком часто. Быстрее вонунсаг просто не мог двигаться, а Бурраша такой темп устраивал, поскольку он старался следить за обстановкой.
Мартин тоже следил, но в основном за рискованными проходами Ламтака. И хотя вонунсаги двигались медленнее, их было больше. В какой-то момент, как показалось Мартину, гном оступился, и удары посыпались на него сверху, вбивая в землю и расчленяя на куски. Это были ужасные мгновения, но оказалось, что коварный гном сбросил яркий щит, который враги тотчас атаковали, а сам набросился на них сзади, раня противнику ноги и заставляя ошибаться.
Мартин так увлекся действиями гнома, что не заметил опасности.
— Мартин, дротик! — крикнул Бурраш, и Мартин машинально присел, выставляя перед собой щит. Сильный удар заставил его отскочить назад, и перед глазами замаячило пробившее щит жало. Рони помог ему выдернуть дротик, чтобы можно было закрываться щитом. И, как оказалось, вовремя. Теперь в Мартина метнули топор, и он тоже принял его на щит, отчего тот едва не раскололся надвое. Топор не удержался в щите и вывалился, а Мартин начал больше смотреть по сторонам, опасаясь, что следующих атак его щит не выдержит.
— Бурраш, я уже не могу!.. — сообщил Ламтак, останавливаясь на безопасном от врагов расстоянии. В него тотчас метнули дротик, но гном без труда увернулся и, выдернув дротик из земли, метнул обратно, сумев ранить одного из противников. Заметив это, Мартин тотчас подхватил валявшийся тут же другой дротик и что было силы метнул его в одного из гигантов.
Кожаная пластина с заклепками отразила удар, но Мартин был рад, что попал в цель с двадцати шагов.
Тем временем на соседней горе вовсю шел бой против лучников, Мартин разглядел высокий силуэт черного орка, который рубил двумя мечами, успевая закрываться от стрел кольчужной сеткой.
Внизу, сломив сопротивление глостеров, радостно завыли морлинги. Услышав это, командир засадного отряда разорвал дистанцию и прекратил дуэль с Буррашом.
Немного помедлив, он попятился, подволакивая раненую ногу, затем выдернул болт и бросил на траву, наградив Рони долгим взглядом. Все это время остальные его солдаты стояли, тяжело дыша. Многие истекали кровью от многочисленных, пусть и незначительных ран.
Вскоре засадный отряд начал спускаться по склону, так и не выполнив свое задание.
Мартин сел на траву, он только сейчас понял, что ноги его совсем не держат. Должно быть, виной тому оказался разреженный воздух.
Бурраш убрал меч и, подняв «горгону», принялся проверять — в порядке ли она. Ламтак вернулся с изрубленным и разломанным щитом.
— Хороший был щит! — сказал он, потрясая едва державшимися вместе кусками.
— Ламтак, да ты весь мокрый! — заметил ему Рони.
— Да, я бегал! Спасибо, что заметил, приятель! — в тон ему ответил гном, и все засмеялись.
— И кровь у тебя, на руках и на шее, — добавил Мартин.
— Пустяк, слегка пощипали, — отмахнулся гном, но Мартин подал ему чистую тряпицу, которую носил за поясом для таких случаев, и гном, присев на траву, стал перевязывать неглубокую рану на шее.
Рони побежал подобрать окровавленный болт и, найдя его, вытер о траву, а другой остался в ноге отступившего гиганта.
— Эй, наши их уже за лагерь погнали! — крикнул он.
— Пора и нам спускаться, — сказал Бурраш, закидывая на спину тяжелую «горгону». — Ты как, Ламтак?
— Нормально, — ответил гном, поднимаясь.
— Ну, тогда пошли.

Глава 96

Спускаясь, на половине пути они встретили посланного за ними сержанта — того самого, представителя командования. Он спешил не с пустыми руками, при нем была парусина для носилок или волочения раненых и изрядный пучок корпии из хорошо просушенного болотного мха. А еще вываренные с подорожником тряпицы — их перевязки хорошо затягивали раны.
— Как ваши дела, господа? — спросил запыхавшийся сержант.
— Как видишь, мы живы, — сказал Бурраш. — А вот этот солдат — герой сегодняшней битвы. Окажи ему помощь, будь добр.
— Да почему же я главный герой? — запротестовал скромный гном, но от перевязок специальными тряпицами не отказался.
Сержант оказался умелым, и вскоре они с Ламтаком догнали Бурраша, Мартина и Рони.
— Я восхищен вашей работой, господа! — воскликнул сержант. — Мы полагали, что на вашей вершине только глостеры, а оказалось — рамбосы!..
— Рамбосы?
— Да! Прицепы привезли их с Дюзю — Острова драконов!.. Они воевали за него десять лет и наконец захватили, почти подчинив себе всех рамбосов.
— Почему почти? — спросил Мартин.
— Рамбосы не смогли дольше сопротивляться, но и на службу идти не хотели.
— И тогда их сделали вонунсагами! — выпалил Рони.
— Так точно! — закивал сержант. — Главный колдун прицепов — инвентор, как они его называют, — разбил их личности и сделал рабами. Теперь они за него воюют и проливают свою кровь, но сами в этом, считай, не участвуют. Только их тела.
— И поэтому они такие медлительные, — добавил Мартин.
— Так точно, слишком долго думают.
У входа в неприятельский лагерь их встретили командир Генрих и полковник Шорр — начальник штаба войска, а еще свита из полудюжины офицеров.
— Приветствуем героев! — скомандовал Генрих.
— Приветствуем героев!!! — прокричали все остальные, и Мартину стало приятно оттого, что эти люди, или кто там они были на самом деле, так серьезно оценивали их работу.
Все бросились пожимать героической четверке руки и трясли их, трясли. Так, что начало болеть в затылке. Особенно досталось перемотанному бинтами Ламтаку, поскольку он выглядел особенно героически.
— Когда мы поняли, на кого вы вышли, мы решили, что вы там все полегли, выполнив задачу, — пояснил командир Генрих. — Мы атаковали, как только услышали с горы шум битвы. И оттуда никто не спустился, чтобы ударить нам во фланг. Эти желторотые скоро попятились — они ждали помощи, но не дождались. А тут пойманный офицер прицепов говорит — там, на горе, рамбосы, двадцать мечей! Тогда мы и решили, что вас изрубили в кукурепу.
— В кукурепу? — переспросил Рони.
— В капусту, — поправил командира помощник Птюц.
— Вот именно, — кивнул тот.
— А что с этим парнем — Ардольтом? — спросил Мартин. — Он вроде неплохо справлялся на другой горе, мы видели.
— Он справился, да, — кивнул Герман, и остальные закивали, соглашаясь с ним, но без особой радости. Мартин недоуменно покосился на Бурраша с Ламтаком, те, в свою очередь, пожали плечами.
— Так что, мы уже победили? — спросил Рони.
— Да, противник отступает на следующее плато. Там они отдохнут и придут к нам за хребет, чтобы сразиться еще раз.
— Минуточку! За какой такой хребет?
— Туда! — махнул рукой Герман, показывая направление, с которого пришло его войско.
— Так мы что же, уйдем теперь отсюда?
— Ну да, — подтвердил командир Генрих, и все его офицеры закивали.
— Не, так не пойдет, — поднял руку Ламтак. — Мы же захватили их лагерь, зачем теперь отступать? Нужно прямо сейчас двигать дальше и дать им еще разок, пока они не закрепились на новом месте.
— Наши солдаты устали, они не вынесут этого. Мы должны вернуться в лагерь и отдохнуть.
— Давайте отдохнем в их лагере, вон он какой — весь целехонький!..
— Мы не можем, это нарушение правил.
— А атака на нас в лагере вместо встречи на договорном месте — это разве не нарушение?
— Нарушение, — согласился Герман.
— Значит, они первые все это начали, и вы должны сжечь их лагерь, чтобы они сюда не совались, а мы вернемся к себе и нормально отдохнем. Потом вернемся и сразу спустимся на следующее плато.
Герман постоял, задумавшись, потом повернулся к полковнику Шорру и офицерам.
— Господин Ламтак говорит разумные вещи.
— Да, господин Ламтак говорит разумные вещи, — повторил полковник Шорр.
— Значит, так — слушай мою команду! Захватить все, что можно унести, остальное — сжечь!..
— Сжечь! Сжечь! — закричали офицеры и стоявшие неподалеку сержанты, а потом бросились в сторону лагеря, чтобы не только передать распоряжение, но и лично поучаствовать в разгроме.
— Ну вот, совсем другое дело, — улыбнулся Бурраш.
— У меня уже в животе ноет, пора бы пожрать, — добавил Рони.
Через час войско уже строилось в колонну, а над лагерем противника поднимались черные клубы дыма. Нагруженная трофеями колонна тронулась, таща на волокушах раненых, одеяла, запасы стрел и провизию — все, что было в лагере глостеров.
Погибших оставили на обочине, сняв с них все оружие и доспехи, поэтому Мартину и Ламтаку достались новые щиты.
В гору было идти тяжело, но еще через час войско уже спускалось в сторону собственного лагеря, и солдаты с волокушами перестали так надсадно дышать — многие даже улыбались.
Мартина догнал Густав и пошёл рядом.
— О, привет! — сказал Мартин, обрадовавшись знакомому морлингу.
— Привет, — ответил тот, поправляя шлем. — Видел, как вы выбивали рамбосов. Спасибо ото всех нас.
— Это и наша война.
— Да, я знаю.
— А какое это плато, там, где сейчас горит? — указал назад Мартин.
— Гогуцаги.
— А глостеры куда перешли?
— На Призрачное плато.
— Хорошо, теперь я разобрался. Ты слышал, Бурраш?
— Да. Значит, еще пара таких побегушек, и спустимся к бухте.
— Побегушки — это он про меня? — уточнил Ламтак, подходя к Мартину. Морлинг сразу отскочил в сторону шага на три.
Ламтак усмехнулся и встал на прежнее место.
— Ты чего, Густав? — удивленно спросил Мартин.
— Я их… не очень люблю… — смутившись, признался морлинг, и Мартин заметил, что он стал бледнее прежнего. — Побаиваюсь я их немного.

Глава 97

Добравшись до своего шатра и растянувшись на топчанах, Мартин и его бойцы почувствовали себя счастливыми. Не успели они прийти в себя, как прибежали двое служителей с водой и кувшинами, чтобы герои могли помыться. На этот раз отказов не было, по пояс плескались все, а Бурраш даже смочил в смытой воде босые ноги.
Вытершись чистыми полотенцами, бойцы снова разлеглись на топчанах, но заскучать не успели — принесли ужин. После еды захотелось спать, но Рони, по обыкновению, побежал в отхожее место. Мартин тоже подумал последовать его примеру, но усталость победила, и он решил сбегать, как прижмет.
Прижало посреди ночи. Он поднялся, сунул ноги в башмаки и, широко зевнув, вышел из шатра.
Было прохладно, и над головой висели крупные звезды. Поежившись, Мартин заспешил по дорожке, ориентируясь по белым камням и отсвету костра в центре лагеря — там кашеварили до утра.
Перекликались часовые, им тоже было холодно и, наверное, страшно. Мартин быстро сделал все свои дела, сполоснул руки в стоявшей неподалеку общей бочке и, протерев лицо, почувствовал, что полностью проснулся. А это зря — до рассвета оставалось еще несколько часов.
Решив немного прогуляться, он прошел к костру и сел на один из камней, расставленных вокруг сложенного кострища. Заметив его, двое кашеваров прервали разговор и стали смотреть на чужака, кутаясь в одеяла с прожженными дырками.
Через несколько минут Мартин снова почувствовал сонливость, поднялся и пошёл к себе, а когда до шатра оставалось шагов двадцать, перед ним появилась тень. От неожиданности он остановился. Ему показалось, что он узнал ее. Длинная мантия, закрытое капюшоном лицо, но даже осанка и полуоборот стана выдавали красавицу с головой.
— Думал обо мне? — спросила Середа, открывая лицо.
— Я… — Мартин понимал, что нужно что-то сказать, однако все его слова сбились в кучу, и он не мог отыскать нужное.
— Думал обо мне? — повторила Середа.
— Нет!.. — резко ответил Мартин и попятился.
— А если так? — спросила она и сбросила накидку, под которой не оказалось ничего.
— Ах! — вырвалось у Мартина, и он снова отступил.
Послышались голоса, и это заставило его оглянуться, а когда он повернулся снова, никакой обнаженной красавицы перед ним не было. Она растаяла, как множество других несбыточных мечтаний, которые, бывало, изводили его в тюрьме.
— Наваждение какое-то, — сказал себе Мартин, чтобы успокоиться. — Злое наваждение.
Он вернулся в шатёр, сел на свой топчан и какое-то время смотрел перед собой. Что это было на самом деле? Сон наяву? Или козни этой ведьмы? Но зачем ей такие шутки, чего ради?
«Дурак ты, Мартин. Старый дурак!» — ругал себя Мартин. Он злился на себя за то, что постоянно думал о госпоже Середе, представлял ее во всяких соблазнительных ситуациях, где он всегда находился подле нее. Такое с ним бывало и прежде — лет с пятнадцати и до восемнадцати, потом пошли частые свидания с белошвейками и горничными, однако прежде были переборщицы рыбы в порту. Они были самыми доступными, поскольку любили выпить, как рыбаки-мужчины.
Так, за воспоминаниями, Мартин незаметно для себя клюнул носом, прилег на топчан и заснул. А тем временем кашевар стоял перед разбуженным командиром Генрихом и докладывал о своих наблюдениях.
— Он подошел к нам, мой командир, сел на камень и стал смотреть в костер. А потом поднялся и ушёл.
— Долго сидел?
— Двадцать восемь раз в одну сторону и двадцать восемь в другую. Это я похлебку варил и помешивал.
— Я понял. Можешь идти.
Кошевар еще раз поклонился и вышел, а в шатёр вбежал наскоро собранный помощник Птюц.
— Что случилось, мой командир?
— Ничего, расслабься.
— Но мой ординарец…
— Это была ложная тревога. Меня тоже подняли с постели, но ничего страшного. Просто один из наших гостей посетил отхожее место, а потом подошел к костру.
— Подошел к костру? Он хочет контролировать нас?
— Я еще не понял, нужно связаться с госпожой — она растолкует. Но если они что-то узнали…
— Но как они могли?
— Тс-с-с! — прошипел Герман, приложив палец к губам.
— Но как они могли узнать? — шепотом повторил Птюц и оглянулся на колыхавшийся полог.
— Неизвестно. Ты же понимаешь, какие они. Может, им было видение или сон.
— А если госпожа скажет убить их?
— Значит, убьем, зачем эти глупые вопросы?
— Вопрос глупый, мой господин, прошу меня простить. Но они нам очень помогают, хорошо бы убить их поближе к победе над прицепами.
— Я тоже так думаю, но если госпожа прикажет… Она знает больше нас. Мы думаем, что они нам помогают, а на самом деле…
— Что на самом деле? — трагическим голосом спросил Птюц.
— На самом деле все может быть хуже. Ведь зачем-то он ходил к костру.
— Да, такое просто так не делают. Такое делают с умыслом, — согласился Птюц и тяжело вздохнул.
— Ладно, иди отдыхай, завтра снова воевать.
— Пойду, мой командир. Не знаю, как засну после такого, но пойду.
Помощник ушёл, Герман скинул наброшенный на плечи мундир, потом отцепил пояс с двумя мечами и повесил на вбитый в столб гвоздь. Второй пояс, с метательными ножами и двумя кинжалами, оставил. Герман никогда не снимал его, как и короткую обшитую полотном кольчужку, о которой никто не знал.
Она не раз спасала его во время предательских нападений.

Глава 98

Утром Мартин проснулся с железным привкусом во рту, как будто накануне пьянствовал. Привыкнуть к здешнему воздуху никак не удавалось, и только вкусные горячие завтраки позволяли ему и его товарищам смириться с таким положением дел.
— Когда сегодня воевать будем? — спросил Ламтак, жуя оладьи из злаков грубого помола.
— Я про это ничего не знаю, — ответил Мартин.
— Хорошо бы до обеда, натощак воюется лучше, — сказал Рони.
— Ты-то откуда знаешь? — спросил его Бурраш.
— Оттуда. Я натощак всегда воровал хорошо, с полным брюхом в окно не влезешь.
— То воровать, а то воевать. Если мне пожрать не дадут, я и меч не подниму.
— А я натощак не смогу мотаться, как прошлый раз, — заметил Ламтак.
— Да я тебе свою порцию отдам, лишь бы ты так сегодня бегал, — сказал Мартин.
— И я бы отдал! — поддержал его Рони. — Здорово ты нас выручил, я даже к дубинке не притронулся!
— Зато как стрелял! — похвалил его Бурраш. — У нас хорошая шайка сколочена. Я иду на самого рукастого, Ламтак отвлекает войско, Рони бьет на заказ.
— А Мартин? — спросил Рони.
— А Мартин на себя топоры и дротики вытягивает. И главное — почему они в него швырялись, ведь Рони самый опасный был — у него арбалет?
— Это они в нем власть признали, — серьезно заметил Ламтак. — Так что ты, Мартин, не зевай, в другой раз в тебя опять бить будут.
— Да какая я власть, я даже не командовал, — возразил Мартин.
— Не-не, гном прав, — сказал Бурраш и, сложив стопкой дюжину оладий, положил в рот и запил сладкой водой с черешнями. — Ты, Мартин, начальник нашего войска, так что маши руками или не маши, враг будет тебя выслеживать.
После завтрака вся четверка разлеглась на топчанах, и Рони рассказал, как натерпелся на горе страху и стрелял, как деревянный.
— Чудо, что попадал!
— Это разве страх? — возразил Бурраш и хохотнул. — Вот когда ты в первой шеренге стоишь, а на тебя с воем черные орки бегут нескончаемые — до самого горизонта, вот тут многие обделывались, сам видел.
— А я, когда в первый раз под атакой стоял, так лишился всяких чувств и ощущений, — признался гном. — Это еще в первую кампанию было, когда против короля веспов Генрика мятеж поднялся. Тогда я и пошёл в наемники, думал денег легко заработать и жениться.
— И что — не заработал? — спросил Рони.
— Заработал. Только такого натерпелся, что все мысли о женитьбе из головы выбило. Год сидел в деревне, только огород сажал и ни о чем не думал. А через год снова пошёл в наемники — и пошло, и поехало. Вот до сих пор с мечом и скачу.
— Ничего, ты еще молодой, успеешь жениться, — заметил ему орк, и они рассмеялись.
Затрубили рога, призывая выходить и становиться в колонну.
— Ну вот вроде и решились, — сказал Мартин, поднимаясь. За ним поднялись остальные и расхватали уже приготовленное для марша обмундирование и оружие.
Когда они занимали свое место в колонне, солдаты им приветливо улыбались, демонстрируя острые зубы. А командир Герман лично подошел, чтобы поприветствовать.
— Как себя чувствуете?
— Благодаря вашим завтракам, чувствуем себя хорошо, — ответил Мартин.
— Ну, тогда маршируем вперед, думаю, противник в лагерь не вернулся, и эта битва состоится на Призрачном.
Мартин задержал взгляд на уходящем Германе, и тот внезапно повернулся.
— Что? Вы что-то хотели спросить?
— Нет-нет, командир, все в порядке, — ответил Мартин, и Герман ушёл к своей свите, поджидавшей его чуть в стороне.
Колонна тронулась, и вскоре ее, широко шагая, обогнал черный орк Ардольт. Он выглядел собранным и готовым к новым схваткам.
— Хороший боец, — заметил Ламтак. — Только местные его не особенно привечают.
— А кто будет привечать черного орка? — заметил Бурраш.
— Ну, он же им очень помог прошлый раз, — напомнил Мартин.
— Да он наверняка и прежде им немало помогал, да только у них здесь какие-то тухлые разборки под ковром, — сказал Ламтак. — Похоже, толкаются за допуск к начальственному телу.
— Какому еще телу? — сразу отозвался Мартин, вспомнив свое видение и красивое обнаженное тело. Даже от одного воспоминания начало ломить в затылке и перехватило дыхание.
«Ты думал обо мне?»
«Конечно, думал, и сейчас думаю и не знаю, как от этой страсти избавиться!»
Мартин тряхнул головой и вздохнул. Главное — некому сказать, не с кем поделиться, ведь дело какое-то… Стыдное дело! Он же не сосунок двадцатилетний, он седой совсем. За спиной такое, что другим и не вынести. Как рассказать, что влюбился в бабу, увидев ее только раз? Да и кому рассказывать — Буррашу и Ламтаку? Смешно. Смешно, да только временами так прихватывает, что хоть плачь.
— Прибавить шаг! — разнеслось над колонной, и сержанты стали многократно повторять команду. Солдаты затопали чаще.
Привал сделали только раз, после перехода через горный хребет, когда вдали показался разоренный лагерь прицепов.
Подробностей было не разобрать, но то, что глостеры в него не вернулись, было и так ясно.
— А знаешь, ночью мне эта привиделась… — как бы между прочим обронил Рони, и Мартин сразу понял, о ком речь. Однако переспросил:
— Чего привиделось?
— Середа эта. Во всех красотах, без юбок и накидок, представляешь?
— Нет, — соврал Мартин. — А как все было?
— Ну, сплю я и сплю, а тут будто толкает меня кто-то. Я открываю глаза, а она, бесстыжая, светит всеми красотами и говорит: хочешь меня?
— А ты?
— Я говорю — хочу! Чего ж выдумывать, раз она в таком виде?
— А она?
— Она сказала: убьешь Мартина ради меня?
— А ты?
— Да ты дурак, что ли?! — вскинулся Рони. — О чем спрашиваешь? Что, если бы она тебя спросила — убьешь ради меня Рони, ты бы что сказал?
«Убью», — прозвучало внутри Мартина, однако вслух он сказал другое.
— Дык, ясно дело, что глупый вопрос.
— Ну, вот и я ей залепил то же самое! — оживился Рони. — Я, говорю, друзей на баб не меняю!
— Молодец! — поддержал его Бурраш.
— Ну и все, она как будто растворилась.
Рассказав свой сон, Рони облегченно вздохнул, и Мартин ему немного позавидовал, ведь он ни в чем таком признаться не мог.

Глава 99

Войско глостеров заметили только на нетронутом Призрачном плато, где они сумели построить новый лагерь. Шатры были расставлены по порядку и в достаточном количестве. Да и войска особенно не убавилось, возможно, к ним даже подошло подкрепление.
Становиться «коробка-на-коробку» в этот раз не стали, командир Герман получил сообщение разведчиков, что слева на высоте размещены три метательные машины. Из-за них колонна морлингов стала смещаться вправо, делая петлю. Это было бы опасно, будь у глостеров генералы попроворнее, однако те предпочли не рисковать, позволив противнику начать перестроение вдали от катапультных снарядов.
Между тем, поняв, что их хитрость разгадана, расчеты начали стрельбу небольшими тридцатифунтовыми ядрами, однако даже они прыгали по склонам, не долетая до цели шагов пятидесяти. Тогда расчеты перешли на булыжники размером с кулак, и их машины легко добрасывали до войска морлингов. Камни с треском врезались в щиты и оставляли в них проломы и вмятины, однако стреляли катапульты редко и особого урона не наносили.
Войско морлингов построилось клином и, грохоча обитыми железом крагами, двинулось на противника. Первые ряды шли с поднятыми щитами, остальные находились в строевом порядке.
Когда сблизились с противником на сотню шагов, из-за порядков вражеского войска ударили лучники.
— Поднять щиты! — прозвучала команда, и войско морлингов прикрылось щитами. Мартин с Рони тоже подняли, и только гном не стал, оставшись в тени шедшего первым Бурраша.
Дождь стрел забарабанил по щитам, не нанося ущерба, и создавалось ложное впечатление, что под этой крышей в рядах других солдат Мартину нечего бояться.
Стрелы продолжали сыпаться, войско двигалось дальше. Но вдруг впереди стали расступаться солдаты, пропуская кого-то, кто, пригнувшись, двигался навстречу Мартину. Это был помощник Птюц.
— Ага, вот вы где! — обрадовался он, приподнимая забрало шлема. — Командир решил запустить вас в порядки!
— Куда?
— Идите за мной, а то время дорого, по дороге расскажу!
Мартин пригнулся и засеменил вслед за Птюцем, за ним двинулись Рони, Бурраш и Ламтак.
— Мы сейчас в копье пойдём! — начал объяснять Птюц, следуя в туннеле, образованном солдатами, и поминутно оглядываясь. — В боевом порядке без разрыва строя!
— Ага, — ответил Мартин.
— Они тоже разрываться не могут, иначе мы их сомнем! Потому начнем бодаться, силы друг у друга выдавливать. Затем мы сойдемся ближе, пустим свежую смену, и, как только разорвем их строй, вы в него сразу запрыгнете, понятно?
— Понятней некуда.
— Вам с вашим дыханием там будет не работа, а увеселение!..
— Да уж, — вздохнул Мартин, волоча за собой щит и прикидывая, как драться в такой толчее, да еще со щитом.
— Щиты оставьте, они там не нужны будут.
— Хорошо.
— И, кстати… — тут Птюц снова обернулся. — Они вас повсюду ищут.
— Зачем? — не понял Мартин.
— Опасаются! Думают, откуда вы выйдете. А ваших вчерашних знакомцев поставили на свой левый фланг, чтобы закрыться от вас, когда появитесь.
— И они там будут стоять?
— Нет, они… Ну-ка, подвинься! Офицер идет — подвинься!
Замешкавшийся солдат торопливо посторонился, и в щитах наверху появилась брешь. В нее тут же влетела стрела и ударила солдата в наплечник.
— Держать плотнее! Плотнее держать! — закричал Птюц. Потом обернулся и спросил: — Вы не ранены, господин Мартин?
— Нет, все в порядке. А что будут делать рамбосы, когда мы начнем действовать?
— Скорее всего войско по команде откроет им коридор, и они побегут к вам.
— Не очень бы этого хотелось…
— Я понимаю. Нам тоже. Поэтому… Вы не отстаете?
— Нет, не отстаю.
— А другие, они идут следом?
— Идут вроде…
— Идем мы, идем! — крикнул Ламтак, замыкающий в этой процессии.
Вдруг вместо размеренного постукивания стрел, больше похожего здесь на стук крупного града, по щитам загрохотали камни — дистанция до катапульт немного сократилась, и расчеты начали стрельбу каменной дробью.
— Так что с рамбосами?
— Мы отвлечем их атакой сержанта Ардольта и его лучников!..
— Лучников они сомнут!
— Это не простые лучники, они достаточно проворны и могут хорошо драться кривыми ассагаями.
— И не жалко их вам, раз они так хороши?
Птюц ответил не сразу, обдумывая вопрос.
— Нам всех жалко, но вы же гости, и мы не имеем права распоряжаться вами как собственными солдатами.
— А как вы раньше с этими рамбосами справлялись, они же могут половину вашего войска изрубить?
— Да, могут, но раньше их не было — вчера появились первый раз.
— Откуда же?
— Прицепы купили. Вонунсаги с острова Дюзю недешевы, так что им наверняка пришлось крепко потратиться.
— А ваше войско может купить таких воинов?
— Нет, они не из нашего края, но у нас раньше были похожие.
На щиты снова обрушились тяжелые камни, которые пробивали порядки, попадая между щитов. Пара кусков гранита упала рядом с Мартином, и он перешагнул через них. Где-то уже кричали, прося помощи, раненые, но войско двигалось без остановки.
— У нас были не хуже, но потом их решили продать, они слишком дорого обходились в содержании. Только продали, а тут война. Не ко времени продали. Ну, вот мы уже и пришли. Приготовьтесь! Через минуту пойдём в копья, не отставайте от передних рядов!..

Глава 100

В какой-то момент Мартин ощутил себя внутри большой повозки, которая столкнулась с другой повозкой. Возницы ругались, били друг друга тяжелыми плетьми и пытались столкнуть с дороги экипажи друг друга, но это им не удавалось, они лишь сдвигались плотнее друг к другу, а их лошади сопели все громче и временами переходили на храп.
Короткое наваждение ушло, и Мартин встряхнул головой, чувствуя, как колыхнулся на нем тяжелый шлем.
Взаимный натиск усилился, несколько вражеских копий пробили щиты, и один из стоявших перед Мартином солдат был пронзен насквозь.
На мгновение показался трехгранный наконечник, а затем копье выдернули, и солдат упал, однако его место тотчас занял другой.
Мартин старался не смотреть на упавшего, сейчас было не до этого.
— Ты бы оставил арбалет, Рони! — предложил Бурраш, стоя согнувшись и приготовив меч и кинжал.
— А ты оставь свою бандуру!
— Не могу, она может затеряться.
— Вот и я не могу! Ничего, я его на спине хорошо привесил, если что — прикроет от удара.
— А-а-а!.. — взревывали первые шеренги обеих сторон и сомкнулись еще плотнее, протыкая друг друга отточенными копьями.
— Вперед!.. — скомандовал Птюц, отбрасывая раненого солдата из первого ряда, и первым на штурм вражеских порядков бросился Ламтак.
Он ворвался в построения глостеров, словно секач в кусты орешника, а затем заработал мечом, заставляя оседать ничего не подозревавших солдат.
Не останавливаясь, он ринулся в глубь порядков, и Бурраш последовал за ним, расширяя просеку и рубя, коля и сбивая ногами опешившего противника.
Мартин бросился следом, подчищая справа от Бурраша, Рони тоже не отставал, держась слева от орка. Мартин с Рони споро работали дубинками, которые для драки в тесноте подходили как нельзя лучше. По мере продвижения в глубь порядков противник приходил в себя, и сопротивление нарастало. Глостеры скалились, шипели, пуча глаза с почти прозрачными зрачками, хватали атаковавших за руки и пытались достать мечами.
Но брешь все расширялась благодаря тому, что сзади в нее вламывались солдаты-морлинги. Противники хрипели из-за сбивающегося дыхания, однако вцеплялись друг в друга мертвой схваткой и, не видя другой возможности атаковать, пытались кусаться и бить головами.
Порядки тех и других в передней линии распались, и началась свалка. Новые ряды атакующих бросались поверх уже поверженных и просто упавших, стоял дикий шум, вой и лязг оружия.
Мартин ни на чем не мог сосредоточиться, так часто приходилось колотить дубинкой и колоть кинжалом. Горячий пот и коричневая кровь глостеров заливали ему лицо, но останавливаться было нельзя, он понимал, что даже короткая передышка приведет к тому, что его захлестнет эта ревущая и скалящаяся толпа.
Тем временем с правого фланга по образованному в построения глостеров коридору наперехват Мартину и его бойцам уже спешили рамбосы.
Глостеры-пехотинцы проворно расступались перед ними, однако быстро двигаться рамбосам мешали севшие на хвост стрелки Ардольта, которые с поразительной быстротой нашпиговывали их стрелами с тяжелыми наконечниками.
Луки у стрелков были особенно тугими и били шагов с двадцати, прошивая и кожаные накладки, и кольчугу, и стальные пластины на широких спинах рамбосов.
— Узнаю черного орка! — воскликнул Бурраш, которому с высоты своего роста было видно, как Ардольт, орудуя двумя мечами, отсекает солдат противника от своих стрелков, давая им расстрелять весь запас стрел.
Черный орк работал, словно мельница, не останавливаясь ни на мгновение, а стрелки метали и метали стрелы, заставляя рамбосов выгибаться, трясти головами и рявкать, когда наконечник входил особенно глубоко. Но все же остановить их это не могло, они упрямо пробирались к нарушителям построения, мечтая наказать их за вчерашний позор.
Расстреляв все стрелы, лучники достали кривые мечи и атаковали рамбосов сзади. Они, словно акробаты на ярмарке, запрыгивали на плечи один другому, а потом бросались на гигантов, вцепляясь в них и коля мечами в бешеном темпе.
Наконец генералы глостеров не выдержали и сыграли отступление. Заныли, зарыдали огромные морские раковины, и сражение прекратилось почти мгновенно.
Те, кто имел силы, стали отходить, другие с синеватыми лицами валялись на земле, хватая ртами воздух и приходя в себя.
— Уходим-уходим! Скорее!.. — крикнул оказавшийся рядом помощник Птюц и первым делом, за руку, вывел Ламтака, сплошь залитого кровью и оттого имеющего жуткий вид.
Мартин тоже стал отходить, пятясь и спотыкаясь о тела живых и погибших. Он не понимал, что именно, но что-то определенно казалось ему странным. Выручил Рони, у которого с подбородка капала кровь.
— Смотри, Мартин, — сказал он. — Теперь враги ходят рядом, и никто никого не рубит и не колет. Разве такое бывает?
— Видать, здесь такие порядки, — сказал Бурраш, услышавший слова Рони. — Но там, где нам с Ламтаком доводилось воевать, такого не было. Все грызли друг друга до последнего. Раненых собирали только победители, а чужих добивали.

Глава 101

Пока войска занимались разъединением, сбором раненых и павших, для Мартина и его товарищей были подготовлены условия для отдыха — в сотне шагов от переднего края наскоро соорудили навес с тюками корпии, на которых можно было посидеть и перевести дух.
Здесь же имелись бурдюки с водой, стопки со свежими льняными полотенцами и шестеро служителей в придачу.
— О, как это хорошо, — сказал Мартин. — Как это вовремя.
Он все еще держал в руках кинжал и дубинку, но убрать их на пояс и в ножны пока не было сил.
Ламтак снял шлем и отдал служителю, и тот сейчас же принялся его отмывать, а гном пучками травы стал чистить оружие.
Рони и Бурраш также стали разоблачаться и мыться водой, которую им подносили. Ламтак получил обратно чистый шлем и снял жилет с накладками, который служитель тоже взялся почистить.
— Твой шлем весь в рубцах, — заметил Мартин и, бросив на землю кинжал и дубинку, снял собственный, чтобы сравнить. Но нет, его шлем оказался чистым и без уродливых рубцов, а значит, Ламтаку там внизу здорово доставалось, в то время как у Мартина лишь немного саднила спина.
— Давайте я заберу вашу кольчугу, господин, — предложил один из служителей.
— Да, — кивнул Мартин, не сразу понимая, что от него хотят. Но потом вытянул руки и нагнулся, чтобы было удобнее снять кольчугу и заодно мундир.
— Да она вся в дырках, Мартин! — воскликнул Рони, а служитель встряхнул кольчугу и поднял, чтобы были видны прорехи. Мундир тоже оказался весь посечен.
Пришлось снимать и рубаху, залитую чужой и собственной кровью. Оказалось, что спина Мартина в порезах, ему же казалось, что в схватке он получал только увесистые тычки, но на самом деле его рубили.
Принесли топленый жир с травами, и служитель промыл раны на спине Мартина жгучей розовой водой, а потом намазал салом и, вручив новую рубаху, велел пока посидеть.
Рони залепили разбитый подбородок, а у Бурраша нашлись лишь несколько порезов да царапина на штанах из бычьей кожи.
Мартин присел рядом с Ламтаком, который уже ел сухарь, осыпая крошками бороду. Мартин заметил, с каким трудом отмывают жилет Ламтака, и спросил:
— А тебе их было не жалко? Ты же их, наверное, покосил не один десяток.
— Чего мне их должно быть жалко? — удивился гном и перестал есть. — В войне с веспами они однажды перехватили обоз с нашими ранеными, а мы узнали об этом с запозданием. Пока бежали к месту, слышали, как орали раненые, когда эти твари грызли их живьем. Мы никого не смогли спасти, а глостеры просто ушли в землю на глубину, как в воду.
Гном стряхнул с бороды крошки и продолжил грызть сухарь.
— Так что мой расчет с ними еще не закончен, будет другая возможность — я еще посчитаюсь.
— Ты чего это, Мартин? — спросил Бурраш.
— Не знаю, должно быть, от мази развезло, — пожал плечами тот. — Наваждения все какие-то. Наваждения.

Глава 102

У прицепов теперь не осталось никаких козырей. Гиганты-вонунсаги были разгромлены — стрелки Ардольта убили троих из них, остальные изнемогали от ран и уже не могли драться.
О катапультах врага в войске Середы теперь тоже было известно, и оказалось, что не так уж они и страшны. Поэтому в лагере, куда войско вернулось с победой, царила атмосфера праздника. А Мартин и его товарищи просто ходили вокруг лагеря, наслаждаясь покоем после тяжелого дня и плотного полдника. Солдаты же, как стало смеркаться, начали собираться группами по двадцать-тридцать морлингов и затягивали в унисон одинаковую ноту, что-то вроде «э-э-э-э-э».
Эта странная песня разносилась по всей округе до самой ночи, что в конце концов стало надоедать, и Ламтак недовольно заметил, что на это у них дыхания хватает.
Спать легли рано, но Мартину долго не удавалось уснуть. Он опасался, что Середа вновь навестит его. Не то чтобы он не хотел взглянуть на нее без одежды, но в этих видениях чувствовалась какая-то опасность.
В конце концов он заснул, и спал крепко, пока кто-то не толкнул его.
Открыв глаза, Мартин какое-то время смотрел в каменный сводчатый потолок и не мог вспомнить, где он. Это было хорошо знакомое ему место, но догадки ускользали от его сознания.
В коридоре гулко стукнула дверь соседней камеры, и Мартин понял, что он в своем узилище — там, где провел двадцать лет жизни.
Эта новость не испугала, в тюрьме его часто посещали всякие видения и сны, выглядевшие весьма натурально. Возможно, все эти войны также оказались снами его сознания, истосковавшегося по свободе, по миру вольных людей.
Мартин поднялся со сбитой соломы и подошел к двери камеры. Ему хотелось узнать — кто сейчас с другой стороны двери — Борц или Рунхо. Было даже интересно поговорить с ними, ведь ему показалось, что они не виделись очень давно.
Мартин негромко хлопнул ладонью по двери и позвал:
— Эй, кто там?
Поначалу, ему никто не ответил, хотя было слышно, что по коридору двигались люди — они громко шаркали ногами по каменному полу и позванивали цепями. Видно, новых узников разводили по пустовавшим камерам — они здесь быстро освобождались.
— Эй, Борц или Рунхо! Кто там?!
К его камере подошли, Мартин слышал шаги надсмотрщика. Он остановился и наблюдал за узником через узкую щель. Наконец окошко открылось, и на Мартина взглянул незнакомый человек в мундире тюремного надзирателя.
— Чего тебе? — угрюмо спросил он.
— Я… А где Борц или Рунхо?
— Нигде.
— Как это?
— Кто-то крепко треплет тебя, Мартин, иди ложись спать, в этот раз ты проснулся не в том месте.
— Спасибо, — кивнул Мартин и вернулся на солому. Еще раз окинул взглядом полумрак своего прошлого, закрыл глаза и снова открыл их, когда его хлопнули по ноге.
В первое мгновение ему показалось, что он остался в тюремной камере, но нет, в нос ударил запах жареного мяса — раскладной столик оказался рядом с его топчаном и был заставлен плошками, прикрытыми соломенными крышечками.
— Ну, наконец-то проснулся! — сказал Рони. — Ты так дрых, что мы не могли тебя утром добудиться. А Бурраш сказал, чтобы оставили в покое, дескать, вчера тебе досталось, поэтому мы твой завтрак на столе оставили.
— Спасибо, — сказал Мартин и сел на топчане. — А где остальные?
— Пошли посмотреть, что там за шум.
— А что случилось?
— Не знаю, но они опять чему-то радуются, как будто кто-то приехал к ним.
— Наверное, Середа.
По лицу Рони пробежала тень.
— Ты, это, Мартин, ешь давай. Там мясо вкусное и овощи печеные.
— А что слышно насчет похода? Сегодня война или как?
— Думаю, да, морлинги бегают, собирают амуницию, выправляют тех, кто сегодня еще может держать меч.
— Большие потери?
— Думаю, да. От того, что у них было, когда мы приехали, осталось около половины. Радует только, что глостерам досталось еще крепче.
— Если только они не раздобудут еще каких-нибудь наемников. Пойду доберусь до отхожего места, заодно ноги разомну, — сказал Мартин, поднимаясь.
— А как твоя спина?
— Спина? А что спина? — Мартин покрутился на месте, проверяя подвижность. — В порядке, ничего не жжет и не тянет. Хорошая у них мазь.
Оставив Рони в шатре, Мартин вышел на воздух и зажмурился от яркого света — на небе было ни облачка. Он пошёл по знакомой дорожке, отмечая, что по лагерю действительно носятся солдаты, всякие вестовые, сержанты и какие-то еще служащие, в мундирах зеленого цвета, которых он раньше тут не встречал.
Впрочем, вскоре стало ясно, что прибыло небольшое подкрепление — около полусотни солдат, но и они, судя по лицам, тоже принадлежали к морлингам.
Мартина снова потянуло в центр лагеря, где всегда горел костер. Его удивляло, что, несмотря на общее оживление, на скамейках возле очага никто не сидел. Но кухня рядом по-прежнему топилась, и двое кашеваров все так же помешивали в котлах.
Мартин сел у огня и прикрыл глаза, расслабляясь. Солнце было ярким, но было совсем не жарко. Вот только эти странные взгляды, он чувствовал их на себе, даже не глядя в сторону кашеваров.
У костра лежало несколько лучинок, и, взяв одну, Мартин зажег ее. Просто так. Один из поваров тотчас бросил работу и куда-то умчался, а второй продолжал помешивать, выпучив на Мартина глаза.
— О, дорогой Мартин, я вас везде ищу! — послышалось за спиной. Мартин обернулся и увидел командира Генриха.
— Здравствуйте, командир, — поздоровался Мартин и, поднявшись, бросил лучину в костер. Генрих вздрогнул и посмотрел на Мартина такими же ошалелыми глазами, как повар минуту назад.
— Зачем вы меня искали, командир?
— А… Идемте, мне нужно вас кое о чем расспросить.
Мартин пошёл за Генрихом, а на некотором расстоянии от них брел помощник Птюц.
— Скажите, как вы себя сегодня чувствуете? Вы в состоянии участвовать в сегодняшней битве?
— Да, командир, я в состоянии.
— Вот и отлично. Мы выступаем через час, и очень надеюсь, что уже сегодня отобьем у глостеров плато Компаторес, после чего вы, наконец, сможете отправиться домой. Вы ведь поедете домой?
— Ну, конечно. Скорее бы.
— Приятно это слышать, Мартин. То есть — приятно слышать, что вы здоровы, вот что я хотел сказать.
— Я понял, командир.
— Не смею вас больше задерживать, у меня еще полно работы.
Они распрощались, и Мартин пошёл к себе. Но, почувствовав на себе взгляд, обернулся — это был Птюц. Он как будто следил за ним, но теперь скрылся за ближайшим шатром.

Глава 103

Командир Генрих вошел в штабной шатёр и застыл на месте, увидев Середу. Полковник Шорр и капитан Ардольт стояли у стены, вытянувшись в струнку, лицо госпожи было строгим.
— Прошу прощения, госпожа, я не ожидал увидеть вас… так рано.
— Я не рано, Генрих, я всегда вовремя. Что там случилось — куда это вы бегали? Мне уже доложили.
— Я выбегал к огню, госпожа.
— Зачем?
— Этот Мартин, он уже второй раз приходит, садится там, а сегодня даже кормил наш огонь.
— Ты говоришь, это случилось во второй раз?
— Да, госпожа.
— И ты не сообщил мне сразу?
— Первый раз… мне показалось, это случайно, но теперь…
Генрих замолчал, он догадывался, какая буря сейчас клокочет в его госпоже, и другие тоже это понимали. В такие минуты следовало молчать и пережидать.
— Что еще ты хотел сказать? — спросила Середа.
— Этот Мартин, он нам еще нужен, он и его группа. Если есть возможность оставить их, хотя бы до вечера…
— До вечера оставим. Пусть сражаются.
— А что потом? — спросил Шорр и тотчас опустил голову, поймав на себе неодобрительный взгляд госпожи.
— Переправить пантомиму мы можем и с матросами, ведь корабль все еще стоит в порту. Они купят у нас шкатулку — таков обряд передачи, и мы обойдемся без этой подозрительной четверки.
Волнение не отпускало Середу, она озадаченно покачала головой.
— Он кормил наш огонь… Кто же он на самом деле?
— Они могут быть лазутчиками веспов, — предположил полковник Шорр.
— У нас нет войны с веспами.
— Сейчас нет. Но мы же не знаем планов короля Нордика.
— Ладно, разберемся после, — сказала Середа, — а сейчас я выйду прогуляться — не ходите за мной.
Никто не осмелился ей перечить, только Ардольт подошел к опустившемуся за госпожой пологу и дотронулся до него, но выходить не решился. Его окружали те, кто желал стать госпоже ближе, и они с удовольствием доложили бы о том, как он пытался смотреть ей вслед.
Впрочем, даже если бы он и выглянул, своей госпожи уже не увидел бы. Она умела ходить так, что ее никто не видел, если она сама того не хотела.
Вокруг сновали солдаты, портные подгоняли амуницию, прибывшие новички расспрашивали бывалых — каково это быть на войне и сильны ли глостеры. Раненые сидели у лекарского сарая на камнях и раскачивались, чтобы унять боль. Из-за страданий они сильнее других возвращались чертами лица к форме морлингов.
Середа шла быстро, шелест ее платья и аромат цветочных масел были еле ощутимы, но солдаты оборачивались и — ничего не видели.
Подручные мечтали о внимании с ее стороны, но она стремилась увидеть того, кто видеться с ней никак не желал, хотя она и занимала его мысли.
— Привет, Мартин, давно не виделись.
— О, это вы? — искренне удивился Мартин и огляделся, как будто боясь, что его застанут за чем-то непристойным.
— Думал обо мне? — спросила Середа, делая шаг вперед, и Мартин вспомнил это дерзкое выражение глаз и интонацию.
— Я… — Мартин чувствовал, что все повторяется, как в том наваждении. С той лишь разницей, что теперь Середа была одета.
— Так думал или нет? — повторила она и, приблизившись, положила ему руку на плечо.
— Да, думал, — признался он, отводя глаза.
— А что думал? Хорошее или не очень? — не отставала она, сильнее надавливая на плечо.
— Я жалею, что вообще что-то про вас думал, госпожа Середа.
— Понятно, значит, думал что-то постыдное, да? Ревновал к мальчишке, я угадала? — спросила она торжествующим голосом и так сжала плечо Мартина, что его левая рука онемела.
— Вы делаете мне больно, госпожа Середа! — сказал он, кладя ладонь поверх ее напряженных пальцев.
— Кто ты, Мартин? Кто ты на самом деле?! — строго спросила Середа, намереваясь сжать его плечо так, чтобы треснула ключица, но вдруг вскрикнула сама и упала на дорожку.
— Как ты это сделал?.. Кто ты?.. — снова спросила она, отползая по пыльной щебенке.
— Да что вы заладили — кто да кто? — начал сердиться Мартин, который был совершенно сбит с толку. — Извините меня, мисс, я сожалею, что сделал вам больно, но вы первая начали. Что вообще происходит?
— Ничего-ничего, это я виновата, — сказала Середа, продолжая отползать, не сводя с Мартина глаз, на тот случай, если он попытается ее добить.
Наконец Середа взяла себя в руки, поднялась и отряхнула платье, снова став милой и доброжелательной, как в первый день приезда команды.
— Нет, это вы извините. Просто я слишком волнуюсь, ведь сегодня у нас генеральная битва, понимаете?
— Да, госпожа Середа, для меня это тоже очень важно.
— Давайте без «госпожи». Вы мне не слуга, мы просто союзники и почти друзья. Договорились?
— Договорились, — натянуто улыбнулся Мартин.
И она ушла, исчезнув так же неожиданно, как и появилась на пыльной дорожке. Мартин еще раз огляделся и поспешил к себе, солдаты уже начали подтягиваться на плац, чтобы строиться в колонну.

Глава 104

Порыв ветра поднял волну и стал раскачивать корабль. Вахтенный что-то крикнул, и Поуп вышел на палубу. От берега в сторону корабля плыла шлюпка. Двое гребцов налегали на весла, а пассажир стоял на носу лодки.
— Инвентор… — прошептал Поуп, не зная, радоваться этому визиту или нет — поза его господина была напряженной.
Матросы на палубе вели себя спокойно, они не знали, кто плыл к ним.
Через несколько минут инвентор поднялся на палубу, где его встретил Поуп.
— Бесконечно рад видеть вас, мессир.
— Он у себя?
— Разумеется, мессир. О побеге уже не думает, делал голема.
— Хорошо, давай спустимся к нему, нужно поговорить.
Они спустились в темный трюм, который тотчас озарился ярким светом, исходившим от светового столба.
— Какая удивительная встреча, — проскрипел мастер, даже не поворачиваясь в сторону инвентора. — Прежде я звал тебя, но ты не приходил.
— Я был занят.
— Ты был ранен, я слышал…
— Я пришел сказать, что теперь у тебя есть имя — Джимай.
— Джимай, — повторил мастер. — Джимай — это второе имя черного змея пустыни.
— Да, оно отлично подходит тебе.
— Наверное. Ты хозяин, и тебе виднее, какое имя подходит твоему рабу.
— Брат Поуп сказал, что ты хорошо поработал.
— Поработал, но это не принесло результата. Голем ничего не нашёл, кроме звериных нор.
Инвентор прошел в дальний конец трюма и опустился на сундук напротив мастера.
— Сегодня состоится важная битва, мы должны победить в ней.
Мастер не проронил ни слова, продолжая сидеть с закрытыми глазами.
— Войско Середы несет на своих мечах удачу, и чтобы опрокинуть ее, нужно помочь мне сделать голема еще раз. Но этот голем должен быть в сто крат сильнее того, что вы делали здесь.
— Я ничего не буду делать, — сказал мастер.
— Но я дал тебе имя.
— Это ничего не значит. Ты дал мне имя, но я его не принял. А настоящего имени ты не знаешь, поэтому я могу не повиноваться тебе.
— Но тогда мессир убьет тебя! — воскликнул Поуп, пораженный вероломством мастера.
Инвентор поднял руку, останавливая Поупа.
— Чего ты хочешь, Джимай?
Мастер не поддался на обман, сделав вид, что не услышал вопроса.
— Хорошо. Чего ты хочешь, мастер?
— Ты запер меня на три тысячи лет, сбрось срок до сотни.
— Тысяча.
— Пятьсот. И если мы победим, скинешь до трехсот.
— Лучше я убью тебя, — возразил инвентор.
— Я не боюсь оказаться в эфире, чтобы подождать новой инициации. И ждать ее придется куда меньше, чем три тысячелетия.
— Пятьсот лет без скидок — это последнее предложение.
Воцарилась тишина, инвентор и Поуп ждали, что ответит мастер.
Наконец, он будто оттаял, его лицо ожило, и глаза открылись, световой столб затрещал и засветился ярче.
— Вот теперь ты можешь называть меня Джимаем, хозяин.

Глава 105

Проехать к плато Компаторес в экипаже не было никакой возможности, поэтому Середу доставили в паланкине.
К моменту ее приезда под прикрытием крутого склона был натянут навес, под которым служители устроили нечто вроде главной ставки.
Вместе с Середой прибыли командир Генрих и полковник Шорр. Капитан Ардольт двигался с войсковой колонной, там же находился и помощник Птюц, замещая командира Генриха.
На ближайших вершинах заняли позиции небольшие отряды из местных пастухов, они были разведчиками. От личной охраны Середа отказалась, она опасалась только разгрома собственного войска, а потому заранее продумывала, что может предпринять против нее враг в этом, возможно последнем для него, сражении.
Вдали развевались стяги прицепов. Их ровные ряды сверкали начищенной сталью и казались отсюда несокрушимой стеной.
Со стороны бухты донесся грохот, похожий на раскат грома. Герман и Шорр стали смотреть на небо, а Середа усмехнулась. Она знала, что означал этот гром — ее враг собирал воедино свою команду. Теперь он стал сильнее ее, но и она не собиралась атаковать в лоб, как это будут делать солдаты, у нее был припасен другой ход.
С горы прибежал пастух-разведчик. На нем была одежда из меха белого барана, за спиной колчан, на поясе топорик.
Герман пошёл ему навстречу и наклонился, чтобы низкорослый разведчик мог сделать тайный доклад.
Выслушав его, командир кивнул и велел возвращаться на гору.
— Прицепы купили новых солдат, госпожа, — сообщил Герман.
— Сколько?
— Тридцать рослых вонунсагов.
— Ватрийцы?
— Ватрийцы, орки, горные веспы.
— Хорошее пополнение, но сегодня оно ему уже не поможет.
— Кому, госпожа? — уточнил Шорр.
Середа взглянула на полковника, как на что-то малозначительное, и он смутился.
— Простите, госпожа, вырвалось.
Тем временем колонна морлингов уже спускалась к плато Компаторес, и среди желтых и кирпичных мундиров теперь были заметны зеленые — из нового пополнения.
Откуда Середа привела их, никто из приближенных не знал, а спрашивать боялись.
В середине колонны шагали Мартин, Рони, Бурраш и Ламтак. В этот раз ни о какой особенной роли им не сообщали, и Мартин втайне этому радовался — вчерашнего приключения ему хватило. И хотя спина уже и не болела, самым неприятным для него был тот факт, что его рубили так, что не выдерживала кольчуга, а он при этом ничего не чувствовал.
Ламтак сказал — это оттого, что он «просто заполошный», и Бурраш был с ним согласен. Но когда Мартин спросил — хорошо ли быть заполошным, они пробубнили что-то невнятное и попытались сменить тему. Ламтак стал говорить о мундире, в котором после боя полопались нитки — должно, гнилой товар, а Бурраш вспомнил про обеденное мясо — вроде и баранина, а вроде и нет.
— Раньше я никаким заполошным не был, разве нет? — гнул свое Мартин.
— Да ладно, забудь, — сказал ему тогда Рони. — Когда один на один драка — одно дело, а когда такая толпа — любой заполошным станет. Мы однажды забились с пригородными пятьдесят на пятьдесят и бились в кровь на ножах. Так я потом сам не мог вспомнить, что и как было, хотя и был поранен.
Колонне скомандовали становиться и начали разводить солдат по боевым порядкам. Теперь командиры строили их в три «коробочки», и Мартин с товарищами попали на правый фланг.
— Смотри, это она, — толкнул Мартина в бок Рони, указывая на окруженный начальниками навес и стоящий неподалеку паланкин.
— А она-то чего приперлась? — удивился Ламтак. — Не бабье это дело — войсками ворочать.
— Может, она просто посмотреть, — предположил Бурраш. — Как-никак генеральная битва вроде. Дальше уже бухта.
— Я одного не понимаю, почему этот корабль будет нас дожидаться? Почему не уйдет со стоянки? — спросил Рони.
— Я так думаю, у этой Середы все схвачено, и на выходе пара шхун приготовлена с крючьями. Мартин, а ты не хочешь в обозе вторую кольчужку попросить, пока все не началось?
— Нет, — после краткого раздумья ответил Мартин. — Тяжело.
Они молча постояли несколько минут, а Рони все это время поглядывал на стоявших рядом солдат-морлингов. Их лица выражали обреченность, и, находясь в боевом порядке, они друг с другом не общались.
— А почему у них нет кавалерии? — спросил вдруг Ламтак.
— Только кавалерии нам тут не хватало, — ворчливо заметил Бурраш.
— Тоже верно, — согласился гном.
Впереди стали раздаваться команды, но пока их не довели до всего войска, солдаты оставались на месте.
От центральной коробки к навесу побежал какой-то офицер.
— Чего там? — спросил Ламтак.
— Совещаются, — ответил Рони.
Ламтак вздохнул и принялся поводить плечами, разминаясь.
Затрубил горн, прозвучали команды, и войско двинулось вперед, туда, где колыхались флаги вражеской стороны и стояли сомкнутые ряды солдат-глостеров.
— Там снова для нас новости! — сообщил Бурраш, когда они прошли шагов пятьдесят.
— Чего такое? — спросил Ламтак.
— Длинноходы какие-то, боюсь даже сказать — на орков похожие.
— И много? — спросил Рони.
— Немного, но они на нашем фланге. Будут бодать нас в бок.
— Надеюсь, они вонунсаги? — поинтересовался Мартин. — Я не хочу драться с полсотней буррашей.
— Их там поменьше, и не все орки. Но наверняка вонунсаги, обычный орк в наемники к глостерам не пойдет.
— Да ладно тебе, помню, на веспов целые полки вендийцев перли!.. — вспомнил Ламтак.
— Вендийцы — не орки, — возразил Бурраш.
— Паш-ш-шли! — скомандовали впереди, и, опустив копья, «коробочки» перешли на легкий бег, значит, удар предстояло нанести сильный, и сеча сразу перейдет в свалку.
— Самые настоящие орки!.. Еще большие орки, чем ты!.. — настаивал на своем Ламтак, на бегу доставая меч.
— Нет, мы породы разные!
— Нет, не разные, у вас даже дети совместные бывают! И не спорь со мной!..
— Да пошёл ты!.. — воскликнул Бурраш и кивком головы опустил забрало. Впереди послышался треск ломающихся копий, крики раненых и, наконец, звон мечей.
— Ну все, понеслась! — сказал гном. — Выходим, зеленый?
— Команды не было!..
— Да что нам команда? Сейчас сомнут наш надел, и останемся одни перед неприятелем!..
— Рано еще, ихние вонунсаги только подбираются!..
— А далеко до них?
— Шагов сорок! А, нет, уже меньше!.. Они ударили, Ламтак, выходим!

Глава 106

Бурраш и Ламтак выскочили из построения. За ними, как пришитые, вылетели Мартин и Рони с дубинками и кинжалами наготове.
— Не давайте им вцепиться в морлингов! — на ходу крикнул Бурраш, и Мартин с Рони сразу поняли, что это относится к ним.
Бурраш с ходу обрушился на бегущих навстречу вонунсагов и заработал мечом и кинжалом. Он был быстрее их, но и они были не так медлительны, как рамбосы. Одному против тридцати было никак не сладить, но тут с нижнего яруса ударил Ламтак — как всегда, неожиданно!..
Полилась кровь, первые вонунсаги стали падать, но их массу было не остановить, и они стали теснить Бурраша с Ламтаком, а в следующее мгновение уже начали рубить морлингов.
Мартин закричал что было сил и принялся молотить дубинкой по шлемам рослых вонунсагов, временами пуская в ход кинжал. За ним такой же проход делал Рони, и их атака отвлекла внимание от уничтожения слабых морлингов. Вонунсаги стали отмахиваться от Мартина с Рони, и некоторые из них рычали, как собаки.
— Горные веспы! — хрипло прокричал Ламтак и покатился по траве, сбитый ударом ноги рослого наемника. Бурраш бросился на защиту товарища, и клинки двух сильных бойцов скрестились.
Бурраш по-прежнему был быстрее вонунсага, но тому помогали еще несколько, и орку приходилось вертеться во все стороны. В таком темпе он продержался недолго, но не позволил добить Ламтака, а тот моментально оказался на ногах и снова бросился в атаку, нанося противнику страшные удары широким мечом.
Встретив столь яростное и слаженное сопротивление, вонунсаги отхлынули, но, перестроившись в две группы, атаковали снова — одной на Бурраша с Ламтаком, другой снова на построение солдат-морлингов, которые и так уже были связаны битвой с глостерами.
Такая тактика оказалась удачнее, и пока Мартин с Рони сцепились с рычащим монстром, другие начали сносить целые ряды морлингов, разрубая их сильными ударами длинных мечей.
Положение было отчаянным, и Мартин стал налегать на кинжал, норовя бить между защитных пластин, но даже когда это удавалось, клинок не шел глубоко, поскольку тела этих бойцов имели мощный костяк.
В какой-то момент Мартин получил в лицо локтем, но, падая, ухватился за край шлема своего противника и повалил его на себя, сорвав шлем. Каково же было его удивление, когда он увидел морду злобного пса.
— Горные веспы! — снова прокричал Ламтак, работая в своей неповторимой манере. Этим он отвлек веспа, и Мартин полоснул его кинжалом. Зверь взревел, а Мартин, перекатившись на бок, вскочил на ноги и бросился атаковать очередного «рубщика» морлингов.
Между тем левый фланг морлингов уже выиграл противостояние и стал разворачиваться вправо, угрожая окружить войско глостеров. Те тотчас протрубили отступление, и войска разъединились, выдергивая из повисших тел окровавленные копья.
Битва с вонунсагами также прекратилась, но они никуда не уходили и лишь вертели головами, не понимая, чего от них теперь хотят.
Мартин поднял забрало, чтобы охладиться, и тяжело поводил боками. Рони вовсе снял шлем. Теперь у него было разбито лицо, однако других повреждений не наблюдалось. Арбалет болтался за спиной, с ним он не расставался, как и Бурраш с «горгоной».
Над плато Компаторес ударил гром, и в небе закрутился столб черной пыли. Он начал быстро наращивать массу и оседать на заросшие кустарником склоны. Черная пыль стала густеть и перекатываться, словно шерстяной шар, выкорчевывая кустарник и сбивая растительную массу в огромный ком.
Когда этот ком стал втрое выше человеческого роста, из него с треском стали вытягиваться свитые из веток жгуты, и всем, пораженно взиравшим на это действие, было очевидно, что из огромной кучи мусора вытягивается фигура голема.
— Вот ужас-то! Я думал, никогда их больше не увижу!.. — прокричал Бурраш, опуская забрало от налетавшего ветра с песком.
Войско глостеров стало рассредотачиваться, освобождая дорогу для этого монстра, который все укреплялся за счет катившихся к нему куч вырванных кустарников и становился выше.
Морлинги дрожали и в ужасе пригибали головы. К такому повороту событий они не были готовы.
Мартин оглянулся на трепетавший под ветром навес, где укрывалась Середа. Она была хорошо заметна в темно-зеленой накидке, развевавшейся, словно знамя. Позади нее стояло несколько офицеров, но Мартин их не замечал, восхищенный смелостью этой женщины. Похоже, только она спокойно взирала на формирование голема, от которого у простых солдат не было никакой защиты.
Но вот Середа вскинула руки, и ветер прекратился, а вместе с этим остановилось формирование монстра. Но в следующее мгновение из-за дальних рядов глостеров поднялись три пляшущие молнии, которые, соединившись, протянулись к замершему голему и коснулись его. Он тотчас ожил и продолжил наращивать свою мощь, а ветер задул с прежней силой.
Середа обессиленно опустила руки, похоже, это было все, что она могла сделать.

Глава 107

Но это была только проба сил. Скрестив руки на груди, Середа стала уходить все дальше от шума ветра, от шуршания мелкого колючего песка и испуганного гомона приближенных.
Наконец она почувствовала легкий озноб и полностью отрешилась от внешнего мира. Застучали, заскрипели створки ворот, через которые она проходила, и каждые последующие ворота открывались тяжелее предыдущих. Теперь она снова слышала шум, но этот шум был другим — хлопанье крыльев, визги и клекот, неясный шепот и стук катящихся камней. Она вплотную подобралась к эфиру и крикнула что было сил:
— Фрейн, помоги-и-и!
Ее голос сотряс невидимые стены, заставив попрятаться и притихнуть невидимых существ.
— Фрейн, помоги мне!.. — повторила Середа, напрягая все силы.
Фрейн был могущественным колдуном, потерявшим былую власть и влияние в битвах с конкурентами, однако он все еще был силен, куда сильнее инвентора Харда, который держал на плато Компаторес огромного голема.
Разумеется, держал он его не в одиночку, Середа слышала об одном рабе инвентора, которого тот сумел захватить. Были у Харда и другие помощники, помельче, но мастер из Красной пустыни был особенно хорош. Середа поняла это, когда попыталась остановить постройку голема. У нее не получилось, потому что это было похоже на попытку вручную сдвинуть гору.
— Фрейн, помоги мне! Заклинаю тебя именами Реуса, Айвара и Петри!..
Как только прозвучали эти имена, стены невидимого мира загрохотали медью, и раздался страшный рев, похожий на вопль раненого зверя.
— Фрейн, помоги, я знаю много главных имен!..
И снова раздался этот рев, уже значительно ближе.
— Фрейн, появись! — потребовала Середа, и перед ней возникло гигантское чудовище неопределенной формы. Нечто темное с торчавшими во все стороны лапами с саблеобразными крючьями.
— Пор-р-рву… Пор-р-рву… — прогрохотало оно. — Ис-с-скромсаю… Пор-р-рву…
— Мессир, у меня мало времени!
— Кто ты?! — лязгнуло чудовище, и его когти защелкали, словно ножницы безумного парикмахера, смыкаясь перед самым лицом Середы и высекая из своих жал искры.
— Я Середа из Киммеля.
— Знаю… — прохрипело чудовище. Затем вдруг исчезло и вновь появилось неясным силуэтом в некотором отдалении.
— Мне нужна помощь.
— Нет, — отрезал он.
— Послушай, я дам тебе то, что ты хочешь.
— Откуда ты знаешь, что я хочу?
— Ты хочешь силу внешнего мира. Ты устал болтаться в эфире, устал отбиваться от дерзких горгулий. Там ты можешь сжечь их одним взглядом, а здесь они докучают тебе.
— Докучают, — вздохнул Фрейн. — Но они ничто по сравнению с ротанами, вот те действительно опасны. Иногда они схлопывают гигантские области эфира. Признаться, раньше я об этом и не слыхивал. Итак, кого ты можешь мне отдать?
— Инвентора Харда.
— У тебя не получится. Хард слишком силен для тебя, к тому же я слышал, он захватил какого-то мага.
— Это так.
— Тогда кого?
— Другого, пока малознакомого. Его поступки непонятны, его пальцы как железо.
— Я знаю, о ком ты говоришь.
— И что скажешь?
— Я согласен. Тебе по силам свалить его, если только твои враги тебе не помешают.
— Врагов я сокрушу уже сегодня с твоей помощью.
— У тебя есть и другие враги — они ближе, чем ты думаешь. А теперь уходи. Твой голем будет из камня.
— Но это сложно!
— Ничего не поделаешь, дерево уже выбрали они, а воду рядом с морем нам не удержать. Так что твой голем будет из камня. Уходи.
Середа открыла глаза и снова оказалась перед полем боя. Сотканный из веток голем уже стоял на открытом месте, сжимая кулаки. Его глаза горели гневом, и через минуту он готов был обрушиться на войско морлингов.
— Герман, уводи солдат!.. — приказала Середа, и командир помчался к войскам, чтобы передать приказ, а Середа махнула руками в сторону одного склона, потом другого, и с них покатились огромные валуны, поднимая тучи пыли. Пыль начала свиваться в тугие жгуты, которые, словно веревки, стали охватывать катящиеся булыжники и подвязывать друг к другу.
Грохот камней усиливался, поднятая пыль почти закрывала солнце, а Середа продолжала стягивать камни, все уплотняя своего воина. Фрейн давал достаточно сил, чтобы голем поднимался быстро, поскольку его противник уже двинулся в атаку.
Между тем Герману удалось начать отвод войска, однако раненые остались лежать среди погибших, и теперь им было не помочь.
К тому моменту, когда деревянный голем протянул руку, чтобы схватить противника, каменный был полностью сформирован и сам бросился на врага. Они столкнулись, и затряслась земля. Два смерча взметнулись к небу, раскручивая сорванную траву, песок и листья. По небу заплясали молнии, порывы ветра заметались вдоль плато Компаторес, вздымая новый мусор и перекатывая камни.
— Вот это картина! — покачал головой Бурраш. — Таких больших големов я не видел!..
— Жуть какая!.. Сколько в них силищи!.. — поразился Мартин и оглянулся, прикидывая, куда придется бежать, если что.
— Наш победит! — звонко прокричал Рони. — Он каменный!..
— Хорошо, если так, — заметил Ламтак.
— Чего?
— Ничего! Я говорю, не хотелось бы нестись отсюда сломя голову!
— Вроде наш одолевает, а, Бурраш? — спросил Рони. — Ты же видел их раньше!
— Я других видел, они были поменьше ростом, но целиком деревянные — из мореного болотного дерева! — прокричал Бурраш. — Но когда они подсыхали, их можно было сжечь!
— Нашего не сожжешь!
— Это да, — кивнул орк.
От вражеского голема все чаще стали отрываться пучки листвы и жгуты переплетенных веток, которые тут же уносились вихрем. От каменного голема почти ничего не отваливалось, он только гремел, словно мешок с костяными шарами, когда противник крепко прикладывал его кулаком.
Казалось, бой продлится долго, но вдруг деревянный голем развалился, осыпавшись грудами мусора, когда его владельцы поняли, что им не выиграть. За ним разрушился и его противник, поскольку Фрейн решил, что дело уже сделано.
Пыль еще висела в воздухе, и оторванные листья опускались на землю, когда командир Герман уже принялся командовать войском.
— Становись!.. Стройся!.. В атаку!.. — стало разноситься над полем битвы, и очнувшиеся солдаты послушно выполняли команды.
— Вперед — марш!.. — скомандовал Герман, и войско морлингов, обходя завалы из камней и веток, двинулось на уже построившихся глостеров.
Мартин и его бойцы встали прежним порядком — рядом с флангом, чтобы встретить атаку вонунсагов.
— Опять комедию ломать будем, Бурраш? — спросил Ламтак. — Вчетвером против двух дюжин!..
— Уже нет! — крикнул Мартин, кивнув на подходящую группу лучников во главе с Ардольтом. Вонунсаги тотчас подняли щиты, наглухо закрывшись от стрел, а Бурраш подал Ардольту знак, который тот понял.
— Мартин, Рони! Сейчас атакуем, орем погромче, но за десять шагов до вонунсагов резко приседаем, поняли?
— Поняли, чего не понять! — отозвался Рони, нервно поигрывая дубинкой.
— Вперед! — крикнул Бурраш, и они понеслись на закрытых щитами вонунсагов. Противники вскинули мечи и пошли навстречу, чтобы крепче ударить дерзкую четверку.
— Падаем! — крикнул Бурраш, и они нырнули в траву, а над их головами, словно стая рассерженных ос, пронеслись два десятка стрел, которые застучали по щитам успевших закрыться вонунсагов и поразили тех, кто замешкался.
За первым залпом последовал второй, а потом Мартину пришлось на четвереньках убегать от продолживших движение вонунсагов.
Почти все они были ранены, хрипели и рычали от боли, но продолжали контратаку, норовя раздавить четверых бойцов, а затем и стрелков Ардольта. Однако тот и сам вступил в драку, врезавшись в поредевшую группу вонунсагов, словно волк в стадо. Орудуя двумя мечами с поразительной скоростью, он хотя и отступал, но сумел переключить на себя все внимание тяжелой пехоты. Бурраш с Ламтаком успели вовремя подняться и тоже вступили в бой, а за ними Мартин и Рони.
Поставленную самим себе задачу Мартин и его бойцы с честью выполнили, не дав вонунсагам разметать построение морлингов. Те же, в свою очередь, обратили в бегство разбитое войско глостеров и, развернувшись, атаковали остатки вонунсагов, опрокидывая их и добивая на земле копьями.
Бурраш отошел в сторону и опустил меч — дело было сделано, но вдруг он бросился вперед, расшвырял два десятка морлингов и, склонившись над раненым вонунсагом, сдернул с него шлем.
— Что такое, Бурраш? — спросил Мартин, подскакивая к нему, чтобы прикрыть от распалившихся морлингов.
— Ламбаруш! Ламбаруш! — позвал Бурраш, встряхивая раненого. Тот пришел в себя и непонимающе уставился на Бурраша.
— По виду это твой земляк, — сказал Мартин.
— Это Ламбаруш, Мартин, ты что, забыл?
— Я не забыл, поднимай его.
Подскочил Ламтак с уже вычищенным оружием, и вместе они перенесли раненого орка в безопасное место.

Глава 108

После победы в битве за плато Компаторес Мартин ждал, что они прямо отсюда двинутся к бухте, ведь именно там находился корабль с заветной шкатулкой, за которой они и проделали столь длинный путь. Однако командир Генрих сказал, что сначала нужно вернуться в лагерь.
— Госпожа Середа велела передать, что вы уже сделали всю самую важную работу. Теперь вы вернетесь в лагерь и отдохнете, а затем мы вернемся в город. Там госпожа и передаст вам то, за чем вы сюда прибыли.
— Значит, оставшуюся работу вы сделаете без нас? — уточнил Мартин.
— Вот именно. Отдыхайте, дорогой Мартин, вы немало потрудились.
Мартин не возражал, хотя какие-то уколы сомнений и подозрений все же испытывал. Но он в любом случае оставался настороже, поскольку это была чужая земля со странными правилами и законами. Подвоха здесь можно было ждать с любой стороны.
— Ну что? — спросил его Рони.
— Сказали — отдыхайте в лагере. Потом вернемся в город.
— А как же наш интерес? — спросил Ламтак.
— Говорят, справятся без нас и поднесут в готовом виде на тарелочке.
— Вот ведь умеют порадовать, да только не больно верится, а, Бурраш?
— Чего? — переспросил Бурраш, который в мыслях был далеко. Его вновь обретенного друга перевязывал походный лекарь, морлинг со шрамом через все лицо.
— Я говорю — отправляемся в лагерь, на отдых. Ты что на это скажешь?
— Это мне подходит. Ламбарушу нужно отлежаться, так-то он не сильно ранен.
Ламтак с Мартином переглянулись. Они никогда не видели Бурраша в таком состоянии.
— Он сам-то не ранен? — спросил Рони.
— Нет, не больше обычного, — сказал Ламтак. — Мы сегодня были осторожными.
Тем временем солдаты уже строились в колонны и хватались за волокуши, на которые клали раненых и снятую с погибших амуницию. Для Ламбаруша по требованию Бурраша выделили широкие волокуши и четверых солдат, которые должны были тащить их по очереди.
Скоро колонна тронулась в путь, и в этот раз идти пришлось очень долго, не оттого что плато Компаторес находилось от лагеря дальше других, а потому, что за время ежедневных битв солдаты очень устали. Многие были ранены по нескольку раз, и только удивительные чудодейственные мази, действие которых Мартин и его товарищи испытали на себе, помогали возвращать в строй всех легкораненых уже на следующий день после битвы.
Когда колонна наконец пришла в лагерь, солнце уже садилось. Мартин, Рони и Ламтак сразу отправились в свой шатёр, а Бурраш сопроводил друга в шатёр для раненых, где его заверили, что Ламбарушу гарантирован самый лучший уход.
— Завтра вы его не узнаете, он будет здоров и весел, — заверил Бурраша один из самых авторитетных лекарей, и тот, обрадованный, вернулся в шатёр, где его товарищи уже готовились к умыванию, и двое служителей с кувшинами, тазами и полотенцами ожидали распоряжений, стоя в углу.
Бурраша не расспрашивали, пока все не закончили водные процедуры и посторонние не покинули шатёр.
— Ну, и как там Ламбаруш? — спросил тогда Ламтак.
— Сказали, что утром будет в полном порядке.
— Ты не поговорил с ним? — спросил Рони и поймал на себе неодобрительный взгляд Мартина.
— Нет, он пока спит. Это от мази. Так лекарь сказал.
Рядом с шатром послышался скрип каменной крошки, и внутрь заглянул кухонный служитель.
— Разрешите войти, господа?
— О, давай! — воскликнул Рони, вскакивая и придерживая полог, пока двое служителей заносили сундучок с едой. — Давно ждем, уже живот к хребтине приклеился!..
Служители быстро расставили тарелки, разложили соломенные подставки и льняные салфетки.
— Что там у нас сегодня? — спросил Рони, приоткрывая глиняный горшочек, и, выловив какой-то овощ в красном соусе, собрался сунуть его в рот, но неожиданно для себя Мартин крикнул ему:
— Стой!..
Рони замер с открытым ртом, а Мартин подошел, забрал у него овощ и, протянув служителю, сказал:
— Ешь!
Тот удивился, но перечить не стал и съел.
— Ну и как, вкусно?
— Да, господин, спасибо.
— Вот и отлично. Теперь идите, придете убрать через час.
— Да, господин, — поклонился озадаченный служитель, и они выскочили из шатра. А Ламтак поднялся с топчана, подошел к столу и, тоже приоткрыв крышку, заглянул в горшок. Потом понюхал содержимое и спросил:
— Что с тобой, Мартин? Почудилось чего?
— Не знаю, — пожал тот плечами и сел за стол.
— Я его понимаю, — сказал Бурраш, занимая место за столом. — Мы им теперь не нужны, и ожидать можно всякого.
— Предлагаю ночью поставить часовых, — сказал Ламтак, приступая к еде. — Я покараулю первым.
— Это будет не лишним, — согласился Бурраш.
— Вы думаете, они нас… того? — спросил пораженный Рони.
— Просто мы будем осторожны, приятель. И вот что, ты почему так и не выстрелил сегодня из арбалета?
— А почему ты не стрельнул из «горгоны»?
— Берег заряд на самый крайний случай, — пояснил Бурраш.
— Ну, а я, честно говоря, вовсе о нем забыл.

Глава 109

Завтрак заказали поздний, чтобы выспаться после разделенной на часовые смены ночи. Но поспать не удалось. После сыгранного рожками подъема под стенами шатра послышались шаги, затем полог приподнялся, и внутрь заглянул лекарь-морлинг.
— А чего спите? — удивился он. — Подъем давно сыграли…
— Я тебе сейчас расскажу — чего… — недовольно начал Рони, который караулил последним.
— Ладно-ладно, спи! — сказал Бурраш поднимаясь. — Это ко мне пришли. Чего там с ним?
— Нормально с ним, — ответил лекарь. — Он тут уже, я его привел.
— А! Ну так заводи! — воскликнул Бурраш, и теперь уже проснулись Мартин и Ламтак.
— Чего такое? — воскликнул гном спросонья, увидев огромного незнакомого орка.
— Свои, Ламтак, свои! — успокоил его Бурраш, усаживая Ламбаруша за стол.
— А чего стол-то пустой? — заметил Мартин. — К тебе гости пришли, а стол пустой.
— Я… Я не гость… — покачал головой Ламбаруш и огляделся. Он еще не совсем пришел в себя и никак не мог понять, где находится.
— Я сбегаю — позову поварских! — вызвался Рони, надевая башмаки. — Все равно все поднялись.
Он выскочил из шатра и убежал, оставив остальных сидеть в полном молчании.
— Ну, ты… как себя чувствуешь, Ламбаруш? — спросил Бурраш.
— Кто? — переспросил тот.
— Ты — Ламбаруш, и я тебя спрашиваю.
— Я хорошо себя чувствую, немного спина болит… Но я не Ламбаруш…
— Как это не Ламбаруш?! — воскликнул Бурраш с досадой.
— Погоди-погоди, — остановил его Мартин и подсел к столу. — Но если ты не Ламбаруш, то как твое имя?
— Персей.
— Персей, ты знаешь его? — спросил Мартин, указав на Бурраша.
— Он тряс меня вчера и доставил к лекарям. Он хороший орк.
— Ну, хоть орка он в нем признал, — сказал Ламтак, с трудом устраиваясь на неудобном для него табурете.
— А на войну ты как попал, Персей? — продолжил расспросы Мартин.
— Хозяин продал другому хозяину. Тот привез в горы и сказал: «Будешь воевать».
Мартин вздохнул. Потом посмотрел на Бурраша и сказал:
— Тело ему полечили, но он вонунсаг.
— Ну… — Бурраш с тоской посмотрел на отстраненное лицо Ламбаруша и кивнул: — Да, он вонунсаг.
— Сходи к лекарю еще раз, спроси, может, он чего посоветует, — предложил Ламтак. — В этих краях колдун на колдуне, может, кто-то да поможет.
Бурраш немного подумал, затем резко поднялся и сказал:
— Ладно, Персей, пойдём к лекарю разбираться.
Они ушли, и вскоре вернулся Рони в сопровождении двоих служителей.
— О, а где все? — удивился он и посторонился, пропуская поваров, которые начали расставлять тарелки. Это была другая смена, но, видимо, уже осведомленная о привычках важных гостей. Закончив выставлять еду, они остались стоять у стола, посматривая то на Мартина, то на Ламтака.
— Пробу ждут снимать, — сразу догадался гном.
— Ну, тогда ты, — Мартин указал на первого прислужника, бери вот этот кусочек, а ты — зачерпни ложкой мед.
Прислужники выполнили приказ и, видимо, были этим очень довольны.
— Все, теперь можете идти.
Прислужники убежали, у них было еще много работы, Рони присел за стол, и они стали завтракать в полной тишине. Все думали о проблеме Бурраша. Им было больно видеть, как страдает товарищ.
— Лучше бы он его не находил, — обронил Ламтак, угрюмо пережевывая мясо.
— Вонунсаги — существа потерянные, — согласился с ним Рони.
— Может, еще вылечат как-то, — сказал Мартин, но никто больше не проронил ни слова. После завтрака легли подремать в ожидании новостей от Бурраша. Он пришел через час и не один, а с командиром Генрихом.
— Что, возвращаемся в город, командир? — спросил Мартин, поднимаясь.
— Завтра пойдём, после завтрака, — ответил Генрих. — А пока мы пришли посоветоваться. Господин Бурраш хочет снять со своего друга наговор, чтобы тот снова взглянул на мир ясным взором. Лекарь Флобо — самый лучший в Змеебаде, знает способ, как снять наговор. Нужно применить сосновый камень, который у нас имеется, и госпожа Середа позволяет мне принять решение, если возникнет такая нужда.
Тут Генрих посмотрел на Бурраша, предоставляя ему возможность продолжить.
— Но дело в том, что этот камень может сделать из Ламбаруша совсем безумного, и тогда его придется убить, — добавил Бурраш.
— И ты хочешь, чтобы мы сказали, как поступить? — спросил Мартин.
— Да, сам я как-то растерялся, — развел руками Бурраш.
— А чего тут думать? — воскликнул со своего топчана Ламтак. — Его куда денут, если оставить его вонунсагом?
— Если оставите его здесь, нам придется пристроить его на какую-нибудь работу в городе или продать, — сказал Генрих.
— Но я могу забрать его с собой, — заметил Бурраш. — Только он меня совсем не помнит. От прежнего Ламбаруша осталось только тело.
— Значит, надо лечить, Бурраш, — подвел итог Ламтак.
Бурраш с Генрихом переглянулись и вышли.

Глава 110

Делать было нечего, поэтому оставшиеся в шатре весь день только ели и спали. И ждали Бурраша до позднего вечера.
Вернувшись, он выпил ягодного настоя, но есть ничего не стал и лёг спать.
В эту ночь опять оставались настороже и поочередно дежурили, благо что выспались за день и было не так тяжело. После подъема снова пришел Ламбаруш, и по его движениям Мартин понял, что это уже не вонунсаг.
— Доброго вам утра, — сказал он, комкая в руках тощую котомку. — Я собрался уходить и решил попрощаться, лекарь сказал, что это вы меня с поля раненого вытащили.
— А что еще помнишь? — спросил Бурраш, пристально глядя на бывшего друга.
— Ничего, — развел тот руками. — Мое прошлое как чистый лист. Даже имени не знаю.
— Твое имя Ламбаруш.
— Правда? — обрадовался Ламбаруш. — А что еще вам обо мне известно?
— Ничего, парень, — пожал плечами Бурраш. — Ты в бреду назвал свое имя и больше ничего.
— Куда ты теперь пойдешь? — спросил Мартин, доставая кошель с общественной казной.
— К веспам поеду. Я немного помню про их страну, как будто я там когда-то бывал.
— Что ж, поезжай, — поддержал его Бурраш, опуская глаза.
— Деньгами пользоваться не разучился? — спросил Мартин и, подойдя к Ламбарушу, протянул ему деньги.
— Нет, все помню. И счет и монеты. Только за что вы мне платите?
— Это остаток жалованья, что тебе не успели выдать прошлый раз — до ранения.
— Ах вот как? Ну, это очень хорошо! — обрадовался Ламбаруш. — А мы с вами, господин…
— Его зовут Бурраш, — подсказал Мартин.
— Мы с вами земляки, господин Бурраш?
— Увы, приятель, не все орки земляки.
— Жаль, я думал, вы хоть что-то расскажете о моей прошлой жизни. Но спасибо и за имя. Ламбаруш. Имя — это уже кое-что, может, кто-то вспомнит меня?
— Наверняка так и будет, — сказал Бурраш.
Ламбаруш пожал руки всем поочередно и вышел, а Бурраш кулем свалился на топчан и закрыл глаза.
— Почему ты не рассказал ему всего, что знаешь? — спросил Рони, садясь рядом.
— А какой в том толк? Может, его судьба по-другому ляжет, найдет какой-то угол, ремесло нормальное. А расскажи я ему все, что было, опять попадет в наемники.
— Ты прав, тысячу раз прав, — сказал Мартин. — А теперь давайте собираться, сейчас принесут завтрак, а потом за нами явится Птюц. Скоро выходить — дорога неблизкая.
За сборами их застали служители с завтраком, а после еды пришел помощник Птюц. Он был в дорожном костюме и легких доспехах, на его лице играла улыбка.
— Ну что, готовы? Тогда — выходи строиться!..
Мартин с товарищами без заминки выбрались из шатра и пошли за Птюцем.
— Настроение, гляжу, у вас праздничное, господин Птюц, — заметил Мартин. — Празднуете победу?
— Да какая там победа? — отмахнулся помощник. — До победы еще воевать и воевать.
— Долго?
— Госпожа Середа говорила — двести лет.
Сказав это, Птюц вдруг остановился и с опозданием закрыл ладонью рот.
— Это я чепуху понес, господин Мартин, не обращайте внимания. Доберемся до Змеебада — пойду в загул. Надоело воевать, теперь мне положен отдых.

Глава 111

Возвращаться в город оказалось легче, главная часть работы была сделана — враг разбит, и теперь оставалось перехватить корабль с грузом, однако эту работу обещали взять на себя союзники.
На солнце, на свежем горном воздухе настроение улучшалось, и даже Бурраш заметно повеселел и сорвал несколько цветочков, чтобы сунуть за ухо.
Рони рассказывал, как поступит с жалованьем, когда вернется. Он хотел открыть мастерскую по ремонту арбалетов и военной упряжи, уверял, что теперь прекрасно в этом разбирается.
Ламтак его осаживал, ведь он был мастером и умел держать в руках щипцы и молоток. Знал разницу в продольных пилах и как сушить дерево, чтобы сделать мебель. А еще шил седла и башмаки.
— Тебе ремеслу десять лет учиться надо, прежде чем свое дело открывать.
— Десять много, я и за год выучусь! — не сдавался Рони.
— Даже если шибко сметливый, пять лет обязательно надо в подмастерьях походить.
— Хорошо, тогда у тебя в подмастерьях и похожу. У тебя не стыдно.
— Вас слушаешь, даже позавидовать можно, — вступил в беседу Бурраш. — Один дело хочет завести, другой вообще мастер-сапожник, а я только драться умею.
— Так мы потом откроем и ювелирную мастерскую, — продолжал фантазировать Рони. — Я наверняка знаю, что Ламтак обучен разные цацки с каменьями выделывать. Ведь умеешь, Ламтак?
— Когда-то давно учился, но потом больше воевал. Руки уже не те. «Паутинку» из серебряной проволоки уже не сплету, но камень посадить сумею. И огранить, если попроще, — тоже смогу.
— Вот! А где ювелиры, там и деньги большие, а как большим деньгам без охраны? Тут ты нам и пригодишься, Бурраш!
— Золотой мастерской для меня маловато, сразу уж меняльную контору открывайте! — развеселился Бурраш.
Мартин улыбался шуткам своих товарищей и посматривал на шедшего первым помощника Птюца. Тот выглядел каким-то битым и невеселым, хотя старался казаться радостным и приветливым.
Трое сержантов, шедших с ними, вели себя обыкновенно, переговариваясь друг с другом и посматривая по сторонам, как и требовалось вести себя охранному дозору. Но они не знали того, что знал Птюц.
Мартин этого тоже не знал, но изменение в настроении помощника он отметил.
В этот раз обошлись без привалов, ведь шли в основном под гору. Уже в сумерках группа вышла к каньону, в одной из стен которого и начинался туннель, ведущий на территорию госпожи Середы.
Только здесь они немного отдохнули, попили воды из кожаных мешков и двинулись в темный коридор, который теперь освещали факелами шедшие впереди двое сержантов.

Глава 112

Путешествие по длинному коридору было монотонным. Если снаружи даже в сумерках и темноте можно было дышать полной грудью и ощущать расходящийся простор, то в каменном туннеле путники невольно горбились, будто чувствуя на себе гигантскую тяжесть каменной толщи, которая висела над их головами.
Уже через час путешествия по лабиринту всем потребовался отдых, и путники расселись вдоль стен, чтобы выпить немного воды. Разговоры затихали, едва начавшись, а Птюц, как показалось Мартину, был слишком напряжен и не мог расслабиться. Его походка теперь стала какой-то подпрыгивающей, и если снаружи он изредка посматривал на Мартина и его бойцов, то теперь старательно глядел только под ноги.
На привале он сделал вид, что дремлет, но, словно спохватываясь, то и дело касался рукояти меча, как будто опасаясь, что потеряет его.
После очередного такого привала группа двинулась дальше, но Мартин неожиданно споткнулся, а затем почувствовал, что в башмак попал острый камешек.
— Ты чего? — спросил Бурраш, останавливаясь рядом.
— Камешек ногу трет, сейчас переобуюсь.
Группа остановилась, поджидая отставшего. Уже освободившись от камешка, Мартин заметил, что рядом кто-то стоит. Сначала он подумал, что это Бурраш, но тот стоял чуть дальше, а здесь, на пределе досягаемости света от факелов, был кто-то еще.
Затаив дыхание, Мартин распрямился и различил черты лица, будто подсвеченного угольком. Еще не успев окончательно испугаться, Мартин узнал его.
«Мессир Дик, как же вы меня напугали!» — воскликнул Мартин, но беззвучно, про себя, поскольку Дик успел приставить палец к своим губам, тем самым заглушая голос Мартина.
«Что вы здесь делаете?»
«Через тридцать шагов будет отворот налево, ты должен настоять, чтобы вы свернули туда и обошли опасное место. Не спрашивай, просто сделай это. Перед вами будет глубокая расщелина в три локтя, вы должны миновать ее без потерь, иначе пропадете все».
— Ну, что там? — спросил Бурраш.
— Я в порядке! — отозвался Мартин, выходя на освещенный участок, а потом и обгоняя остальных.
— Куда разбежался? — спросил его Рони.
— А вот куда! — ответил Мартин, останавливаясь возле поворота. — Эй, господин Птюц, мы должны свернуть сюда!
— Почему это? — не согласился Птюц, хватаясь за рукоять меча.
— Мы пойдём в обход опасного места.
— Туда нельзя идти, никто не знает, куда приведет этот рукав!
— Этот рукав выведет нас на триста шагов вперед.
— О… откуда вы знаете?! — взвизгнул Птюц.
— Ты что-то знаешь? — негромко спросил Бурраш, останавливаясь рядом.
— Теперь знаю.
— Значит, поворачиваем в этот рукав! — объявил орк, вытаскивая из ножен меч. Сержанты с факелами переглянулись и пошли в указанном направлении, за ними засеменил помощник Птюц. Перечить орку он не решился.
— Осторожно, там впереди расщелина! — предупредил Мартин, и вскоре ее заметили сержанты и стали перепрыгивать. За ними последовали Птюц и остальные. Стук и топот стали разноситься по всему подземелью, но когда вся группа уже миновала расщелину, топот и шум не смолкли, а даже напротив — становились все громче. К ним присоединился лязг железа — по боковому рукаву кто-то бежал.
Бурраш скинул с плеча заряженную «горгону», а Ламтак выхватил у одного из сержантов факел и швырнул в темный рукав. Полыхнувшее пламя осветило бежавших преследователей, которых было не менее десятка.
Мощная пружина выбросила булыжник, и тот врезался в кирасу первого преследователя. Удар был настолько силен, что первые несколько человек повалились один на другого, а еще несколько сорвались в бездонную расщелину, истошно вопя.
— Уходим! — скомандовал Мартин. — Жгите запасные факелы!..
Группа скорым шагом двинулась дальше, и теперь все обнажили оружие. Преследователи не появлялись, ответ Бурраша их охладил.
Вскоре боковой рукав вывел группу на основной, более просторный туннель, и только тут все стали понемногу успокаиваться. А Птюц демонстративно вложил меч в ножны и сказал:
— Коварные прицепы, они никак не хотят мириться со своим поражением!
— Скорее всего, — ответил Мартин и вздохнул. По всему выходило, что это были еще не все сюрпризы, которые их ожидали.

Глава 113

Туннель замедлял время в сторону лагеря и ускорял в другую сторону. Мартин и его друзья об этом помнили, однако все равно удивились, когда вышли из горы посреди полудня, в то время как три часа назад заходили в туннель в сумерках.
Еще час группа выходила к дороге, спускаясь по едва приметной тропе среди разросшихся кустов.
— Мы как будто другой тропой поднимались, — заметил Бурраш, недовольный тем, что заросли слишком густые и там могли скрываться стрелки.
— Просто нас ждут в другом месте дороги, — пояснил Птюц, который немного успокоился и уже не подпрыгивал при ходьбе, как деревянный болванчик на пружинах.
На дороге действительно ждали — полувоенный экипаж с дверцами и крышей, обитыми хорошим листовым железом, державшим стрелы и болты легких арбалетов.
Было и охранение, четверо пеших бойцов с кривыми алебардами, больше похожими на вытянутые сабли кочевников.
Когда все заняли свои места, возница тронул двух лошаков, и охранники побежали следом, не отставая ни на полшага и вертя головами. Мартин был уверен, что, прибавь возница еще, они бы снова не отстали.
Сержанты держались официально, придерживая мечи, Птюц казался успокоенным, но все же выглядел каким-то растерянным. Возница больше кричал, чем действовал, и лошаки бежали по памяти.
С одной дороги спустились на другую, вдоль которой стали попадаться дома, однако жителей видно не было, и вся местность представляла собой выжженную пустыню.
Лишь когда экипаж свернул на следующую дорогу — ближнюю к городу, Мартин стал узнавать какие-то детали, и вскоре они въехали во двор ставки госпожи Середы.
Теперь, когда он знал о ней больше, Мартин иначе воспринимал и взвешивал все, что видел.
Путешествие закончилось в узком дворе-колодце с высокими стенами. Даже солнце не заглядывало в него. Помощник Птюц первым выскочил на булыжную мостовую и, придерживая дверцу, любезно поприветствовал всех, кто прибыл с Мартином.
— Идемте, господа, я провожу вас в покои, которые вам уже знакомы, — сообщил он, бегая глазами. Спустившись за ним по узкой лестнице, Мартин и его товарищи попали в то самое подвальное помещение, где уже проводили пару ночей.
Топчаны стояли на прежних местах, и гости заняли их в том же порядке, как и в прошлый раз.
Почти сразу им принесли умываться — те же услужливые невысокие человечки, на которых Ламтак снова смотрел с явным интересом. Всеми своими повадками и внешним видом они напоминали гномов, только были чуть стройнее и значительно выше.
Кроме полотенец гости получили чистое нательное бельё, а потом и обед. Но поскольку по времени прибывших у них сейчас была ночь, обед посчитали ужином, который съели, предварительно заставив прислужников снять пробу. Затем гости легли спать, завалив, на всякий случай, обе двери тяжелой мебелью.
После долгого и непростого пути с приключениями сытная еда подействовала как сон-трава, и гости спали крепко. Проснулся Мартин оттого, что его кто-то расталкивал, и, открыв глаза, он увидел одного из прислужников.
— Чего тебе? — хрипло спросил Мартин.
— Госпожа велела привести вас. У нее к вам дело.
Мартин сел на топчане и протер глаза.
— Который час?
— Нам не позволено знать время, — признался служитель.
Мартин посмотрел на водяные часы, они показывали половину четвертого. Дня или утра — было непонятно. Впрочем, ощущение было такое, что он проспал часов десять. Хорошее было ощущение. И еще — вся мебель, которую нагребали к дверям, теперь была расставлена по местам. Но не слишком точно, Мартин заметил, что следы от ножек не совпадают.
Появилась мысль о безопасности — в который раз. Если бы хотели убить, уже бы убили. Или им что-то мешает? С другой стороны — ну, с чего он решил, что им здесь не рады?
Мартин встал и, подойдя к тазу для умывания, зачерпнул воды, чтобы поплескать в лицо. Потом вытерся полотенцем и потянулся. Да, он определенно выспался и чувствовал себя хорошо. Даже запах пропотевших тряпок теперь его не преследовал, ведь им дали новое бельё. А его товарищи все еще крепко спали. Бурраш похрапывал, Рони сопел, а Ламтак причмокивал, должно быть, ел во сне простоквашу из козьего молока.
— Госпожа просила… — начал было служка.
— Я помню, — ответил Мартин, поворачиваясь. Потом подошел к лежаку и, сделав вид, что достает с пола пояс с оружием, отломил острую щепку от края деревянного лежака.
Сунув ее в карман, он прицепил пояс с кинжалом и сказал:
— Ну, давай веди к своей госпоже.

Глава 114

Они прошли через несколько коридоров, потом поднялись по винтовой лестнице — правда, не слишком высоко — и оказались в галерее с арочными окнами, из которых был виден закат.
Мартин удивился, получалось, что водяные часы показывали неправильное время.
— Дальше вы сами, господин Мартин, — сказал служитель, кланяясь и отходя в сторону.
— А далеко еще?
— Тут за углом — направо — покои госпожи Середы. Она вас ожидает, будьте спокойны.
— Буду, — обронил Мартин, проводив взглядом ковылявшего прочь служителя. Все же он сильно напоминал гнома. Смешанная какая-то порода, хотя в здешних краях ничему удивляться не следовало. Весь жизненный опыт Мартина тут никуда не годился. Ну, или почти весь.
Поднявшись на несколько ступеней, он повернул за угол и в конце коридора перед дверью увидел охранника — невысокого, в броне. Взгляд у него был настороженный, а рука на рукояти короткого меча. Такой быстро вылетает из ножен.
Охранник ждал появления Мартина и, похоже, был ему не рад.
Ловушка? Может быть, но Мартин видел, что охранник не уверен в себе. Его напряженная поза говорила о том, что он едва ли может атаковать, хотя желает казаться очень опасным.
Мартин двинулся вперед, понимая, что бежать уже поздно. Если Середа отдала приказ, в этих лабиринтах его настигнут быстро.
И Середа действительно отдала приказ. Она сказала — если сможешь, ударь его мечом, но не до смерти. И бойся его хватки, у него не пальцы, а железные клещи.
Это охранник запомнил хорошо и, поскольку прежде Мартина не видел, в его представлении тот должен был оказаться ссутуленным монстром с глубоко посаженными глазами и непропорционально длинными руками с костлявыми пальцами. Но именно потому, что Мартин не соответствовал этому образу, охранник впал в ступор. Он не первый год служил у госпожи, и ему случалось видеть разных гостей, но почему-то этот показался ему особенно ужасным.
Мартин остановился возле охранника, чтобы убедиться, что у того на уме нет никакой подлости, вроде удара в спину, и, решив, что опасаться нечего, толкнул дверь и вошел в покои госпожи Середы.
Услышав стук двери, она сама вышла навстречу: торжественная и прекрасная, в красивом платье цвета заката.
— Здравствуйте, Мартин.
— Здравствуйте…
— Просто Середа.
— Здравствуйте, Середа, — улыбнулся Мартин.
— Там на входе должен быть охранник, он на месте?
— Да, я его видел. С ним что-то не так?
— Нет-нет, если он на месте, значит, все в порядке. Проходите, Мартин, я с нетерпением ждала встречи с вами, и вот наконец… — она протянула ему руку, но едва он коснулся ее, Середа вздрогнула.
— Ну да, конечно. Прошу еще раз простить меня за тот случай в лагере.
— Нет-нет, это вы меня простите. Я была взволнованна, вспылила. Война, знаете ли, заботы.
Уже смелее Середа взяла Мартина за руку и провела в просторную комнату, назначение которой было понятно по расположенной в ней широкой кровати с шелковым балдахином.
Мартин услышал, как забилось его сердце — все громче и громче. Однако хозяйка не торопила события и усадила Мартина возле невысокого столика из резной кости. На нем были фрукты, запотевшие сосуды из хрусталя с разноцветными напитками и горки всевозможных сладостей, которые Мартин никогда не видел.
— Угощайтесь, мужчины вашей породы любят покушать — я знаю.
Мартин стал пробовать ягоды, но больше для вида. Его интересовала сама Середа, ее манящее тело, очертания которого легко угадывались под тонким шелком платья.
— Чем вы занимаетесь, когда не воюете, Мартин?
— Просто зарабатываю на жизнь, — улыбнулся гость. Ягоды или напитки слегка ударили ему в голову, сделав значительно смелее. Мартин взял Середу за руку и потянул к себе, она подалась и уселась ему на колени.
— Середа, вы такая…
— Я знаю, — прошептала она ему на ухо. А потом неожиданно добавила: — Какую магическую практику ты используешь?
— Какую еще практику? — искренне удивился он, поскольку сейчас его мысли работали в другом направлении.
— Ну, как тебе удалось избежать засад глостеров там, внутри горы?
— Ах, это?
Мартин засмеялся. Эта женщина слишком быстро меняла темы, а он после этих винных ягод соображал не так быстро.
— Мне было видение.
— И часто у тебя такое случается? — спросила Середа, покусывая ухо Мартина.
— Ой, больно! — отстранился он, когда она сильнее прикусила ему мочку.
— Это я от нетерпения, я вся горю!..

Глава 115

Странные дела происходили в постели с красавицей Середой. С одной стороны, она имела прекрасные формы и отзывалась на каждое прикосновение Мартина, однако он все больше понимал, о чем говорил Рони.
Раньше Мартин совсем не понимал молодого напарника, полагая, что причиной невнятного рассказа о любовном свидании является бестолковость Рони, но теперь он был с ним полностью солидарен. Мартин ловил себя на ощущении, что он одновременно находился в постели с Середой и в то же время оказывался в неведомом крае, будто совершая прыжки на тысячи миль. Там и солнце светило иначе, и воздух был другим, и деревья.
— Тебе хорошо со мной, Мартин? — спросила Середа, прерывисто дыша, и Мартин вернулся «в здесь и сейчас».
— О, да, мне очень хорошо, — ответил он, совсем не узнавая собственного голоса. Его сознание будто сузилось, и он теперь слышал только дыхание Середы, видел локоны ее волос, губы и глаза, взгляд которых пьянил.
— В твоей жизни теперь только я, Мартин… В твоей жизни только я… В твоей короткой жизни…
«Пора», — пронеслось в голове Мартина, он выхватил из-под перины приготовленный деревянный шип и уколол Середу в ягодицу.
Она взревела, словно раненый зверь, и взлетела к потолку, разрывая кружевные балдахины. Мартин видел ее в странном обличье, как будто это была не прекрасная женщина, разгоряченная любовью, а какое-то жуткое существо, напоминавшее сплюснутого червя. Этот червь трепетал краями тонких плавников-ресничек и щелкал отточенными жалами.
В обрывках кружевного шелка Середа упала рядом с Мартином и вдруг расхохоталась, заходясь все сильнее, пока не стала хрипло и натужно кашлять.
Наконец она справилась с приступом, поднялась с кровати и, накинув халат, зло посмотрела на Мартина.
— А ты умеешь действовать жестко, Мартин, — сказала она.
— Я просто… — развел руками Мартин. — Я не предполагал, что это подействует на тебя так сильно.
— Я не понимаю тебя, но это уже неважно. Пришел миг расплаты.
— Со мной? — спросил Мартин, садясь в кровати и чувствуя себя беззащитным.
— Не с тобой, но — тобой.
После этих слов перина под Мартином разверзлась, кровать будто переломилась надвое, и он сорвался в холодную бездну и полетел вниз так быстро, что стало закладывать уши.
Вдруг чья-то крепкая рука остановила его падение, и Мартин стал раскачиваться между сырыми стенами ямы, чувствуя внизу некую непреодолимо влекущую к себе силу.
— Кто здесь?! — крикнул он.
— Друзья, Мартин… — отозвался невидимый в темноте спаситель, поудобнее перехватывая руку спасенного.
— Густав?..
— Он самый. Держишься за меня крепко?
— Да, крепко!.. А ты-то как ухитряешься держаться?!
— Я хорошо закрепился — давно тебя жду. Сейчас раскачаю и подброшу в нору.
— Какую нору?
— Лисью. Как влетишь — растопырь руки и ноги, чтобы не вынесло.
— Хорошо!.. — сказал Мартин, но, видимо, не заметил тот момент, когда влетел в лисью нору, поэтому зачерпнул полный рот глины и стал отплевываться.
— Двигайся! — проорал над ухом Густав, и Мартин переполз в глубь норы.
— Здесь такая темень, я совсем ничего не вижу!..
— Все увидишь, не спеши, дай только отдышаться.
— Ты что, знал, что она меня сбросит? — спросил Мартин, затравленно озираясь и силясь обнаружить хоть лучик света. Но тщетно, он был глубоко под землей.
— Да, знал.
— Но ведь ты служишь ей, правильно?
— Служу. Но только там — снаружи, а здесь у меня свои дела.
— Я не понял.
— Я морлинг-претифад.
— Ты… из этих самых?
— Да, они называют нас отступниками. На самом деле отступники они.
— Я замерз и совсем ничего не понимаю…
— Да, ты совсем не одет.
— А с чего это я должен быть одет в постели с женщиной?! — раздраженно воскликнул Мартин. Первый шок начал проходить, и он чувствовал, что здесь очень холодно — по глинистым стенкам норы стекала ледяная родниковая вода.
— Эх, знал бы ты, кто она на самом деле… эта женщина.
— Не надо, не пугай меня. Мне кажется, я уже все видел. Что мы теперь будем делать?
— Я должен вернуть тебя к твоим друзьям.
— И что потом?
— Не знаю, — признался морлинг. — Полагаю, во второй раз ты так не подставишься и уберешься из Змеебада живым.
— Я должен забрать некий предмет.
— Золотую пантомиму, я знаю.
— Уй-й-й! Как же холодно! — пожаловался Мартин, и его зубы отбили громкую дробь. — Всегда удивлялся, каково вам, морлингам и глостерам, в таком холоде жить, а?
— Сейчас я тебе помогу, надо только найти нужную грибницу…
— Грибницу? И где будем искать?
— А вон они растут, прямо на стенах…
— Я ничего не вижу.
— Съешь грибницу, все увидишь и согреешься. Ну-ка, посторонись еще.
Мартин подался назад, коснувшись спиной холодной и сырой стены, и его зубы снова стали выбивать дробь.
— Уф-ф-ф… Да что ж-ж-же это так-к-кое… Меня так даже в камере не колотил-л-ло… Даже зим-м-мой!..
— Это потому, что глостеры близко. Они воруют тепло.
— Чего?
— На, съешь вот это, — сказал Густав и ткнул Мартину в плечо какой-то мокрой мочалкой.
— Что это?
— Грибница. Ты должен съесть ее всю.
— Всю?
— Всю. И мой тебе совет: чтобы снадобье подействовало, ты должен съесть это быстро.
— Почему быстро?
— Потому что растягивать удовольствие не получится, рот сведет судорогой. И не нужно пока вопросов, Мартин, становится все холоднее, и глостеры все ближе, они уже почуяли тебя — торопись!..
Мартин зажмурил глаза и стал торопливо жевать сочные корни грибницы. На зубах хрустел песок, вкуса Мартин почти не различал, он лишь контролировал, сколько грибницы уже съел и сколько еще осталось.
На последней трети стало приходить понимание, почему следовало есть так быстро. Рот, горло, желудок и даже рука, в которой он держал грибницу, начинали покалывать, а потом уже и сильно жечь. Последний пучок Мартин засунул в рот уже на пределе ощущений — так сильно горело во рту. Челюсти едва двигались, и, не дожевав остаток, он был вынужден проглотить его целиком.
Следующие несколько минут его трясло и бросало попеременно то в жар, то в холод, он что-то бессвязно лопотал, пытался вскочить и бился головой о низкий потолок. Но вдруг все резко прекратилось, и он обнаружил себя сидящим на полу сырой норы, а неподалеку на корточках сидел морлинг Густав. И теперь Мартин его видел так, будто наступили сумерки.
— Ну как, стало теплее? — спросил Морлинг.
— Стало. А лисья нора, почему она такая большая и почему так глубоко?
— На самом деле это лишь название, а нору делали совсем не лисы.
— А кто?
— С ними нам лучше не встречаться. Ползи за мной, мы должны перебраться в реку.
— В реку?
— В подземную реку. По ней мы оторвемся от глостеров, я уже слышу, как они ввинчиваются в грунт — где-то совсем рядом.

Глава 116

Они поползли по жирной глине все быстрее и быстрее. Мартин и не подозревал, что сможет так быстро передвигаться по грязи. Когда потолок стал повыше, они побежали, и, как оказалось, вовремя. Из стен, обваливая комья грунта, стали высовываться уродливые головы глостеров, которые здесь, в привычной им среде, приняли свой настоящий облик — безглазых монстров с роющими конечностями.
Они извивались, словно змеи, пытаясь зацепить беглецов острыми крючьями на лапах, но те оказались быстрее.
— Прыгай! — закричал Густав, но Мартин уже и так сорвался в какую-то пропасть, и это оказался подземный водопад. Падали они, как показалось Мартину, долго, и должны были расшибиться о камни, но камней здесь не было, и беглецы лишь подпрыгивали на глиняных перекатах отвесной стены, скользких, словно куски зернового мыла. Потом они попали в водоворот, и Мартин боролся, чтобы не захлебнуться.
— Скоро станет легче! — прокричал Густав, когда они снова летели по кочкам. И действительно, через несколько порогов подводная река вышла в широкую пещеру, и беглецов прибило к небольшому острову, намытому из скальной породы.
Мартин выполз на самую сухую его часть, куда не долетали брызги, и, переведя дух, стал осматриваться. Он действительно неплохо видел, учитывая, что сюда не проникал ни один лучик. С потолка пещеры свисали огромные каменные сосульки, из стеновых промоин в озеро обрушивалось множество небольших водопадов, а рядом сидел Густав, который выглядел как настоящий морлинг — страшный и отталкивающий для любого человека. Но не для Мартина и не сейчас.
— Так кому же ты служишь, Густав?! — спросил Мартин, стараясь перекричать шум воды.
— Не кричи, я и так тебя слышу. Я служу морлингам, но особенно преданно — роду морских морлингов, мы не боимся морской воды и высоких волн.
— Да, я помню. Но ведь ты воевал за Середу против глостеров.
— Я и сейчас против глостеров, они для балтеров и морлингов одинаково опасны.
— Балтеров?
— Это народ, к которому принадлежит Середа.
— Ага. Но раньше ты помогал мне от имени Середы?
— Да.
— А мессир Дик, он один из вас?
— Я не знаю. Это выше моего понимания, но он помогает нам бороться против Середы, больше я про него ничего не знаю.
— Что будем делать теперь? — спросил Мартин и посмотрел в ту сторону, куда уходила подземная река.
— Снова поплывем.
— И далеко еще?
— Эту реку я знаю плохо. Но сегодня до ночи должны прибиться к большому берегу.
— До ночи? — поразился Мартин, и в этот момент от ближайшей стены отвалился огромный кусок породы и обрушился в воду, а Густав вдруг забился и заверещал, как подстреленный кролик. Мартин вскочил на ноги, ему показалось, что на морлинга напала змея, он видел узкое напряженное тело, которое с треском ввинчивалось в бьющегося Густава.
Мартин закричал от ужаса, обхватил толстую змею обеими руками и, напрягшись так, что сверкнуло в глазах… перекусил ее пальцами.
Оторванный кусок змеи стал бешено вращаться и так врезал Мартину в грудь, что тому показалось, будто его лягнул мул.
Отлетев к самой воде, он закашлялся, а порванная надвое змея продолжала скручиваться и раскручиваться, разбрызгивая черную кровь. Потом от стены отвалилась особенно большая глыба, поднявшая волну, перехлестнувшую островок.
Густав застонал, и Мартин бросился к нему.
— Ты как?
— Эта тварь… ранила меня…
— Куда? Ой, вижу…
Рана была такой огромной, что в нее можно было просунуть руку, и Мартин в ужасе подумал, что остался один под землей и выбраться отсюда у него нет никаких шансов.
— Как ты… Ты ловко с ним справился… — проговорил Густав и, приподнявшись, сел, зажимая рану на животе длинными пальцами.
— Что же теперь делать? — растерянно произнёс Мартин.
— Чуть передохнем и поплывем дальше.
— Но как же твоя рана? Она большая!..
— Ничего, сейчас я ее стяну… Посижу и стяну, а как выберемся — полечусь…
— Вот это да, — поразился Мартин. — Люди так не могут.
— А морлинги… не умеют прудовиков… руками рвать, — усмехнулся Густав и тут же сморщился от накатившей боли.
— Это была змея?
— Нет, это было жало прудовика. Он прятался там — за стеной, откуда и метнул в меня жало…
— И где он теперь? — спросил Мартин, с опаской озираясь.
— Уплыл вниз. Без жала он подохнет.
— Уф! — выдохнул Мартин. — А это не по его норам мы лазили?
— Угадал… Ну ладно, давай спускаться потихоньку…
— А ты точно уже можешь плыть?
— Думаю, не развалюсь. А оставаться здесь опасно, глостеры идут по нашим следам.
И, держась рукой за живот, Густав стал заходить в воду.

Глава 117

Они плыли долго, спускаясь по спокойным водам, прыгая на порогах и путаясь в водорослях. Там, где была такая возможность, позволяли себе отдохнуть, и пару раз морлинг терял сознание, а Мартин боялся, что тот не очнется. Но Густав справлялся.
На очередном большом и сухом острове они остановились на ночлег.
— А глостеры? — спросил Мартин, который едва переставлял ноги.
— Они отстали, мы слишком быстро двигались. Спи давай. Через полночи поплывем дальше, а там скоро будет сухо и воздух.
— Откуда ты знаешь?
— Чувствую, — ответил Густав, ложась на спину и вытягивая длинные конечности. — Кстати, вон там, на водовороте, крутится тот самый прудовик…
— Где? — оживился Мартин и, посмотрев по сторонам, увидел черное блестящее тело невиданного зверя размером с крупную корову. Оно медленно раскачивалось на волнах и ударялось в каменную стену.
Мартин еще немного посидел на гранитном песке, а затем лёг и вскоре забылся тяжелым сном. Он не видел никаких картин и образов, только ощущал приливы страха, доходившие до осязаемой боли. Когда спустя несколько часов Густав разбудил его, Мартин был рад, что этот невнятный кошмар закончился.
— Ты как? — спросил Густав.
— Не могу сказать точно, но плыть в состоянии.
— Ты кричал.
— Правда?
— Да, поэтому я и проснулся. Но это хорошо.
— А как твоя рана?
— Открылась, когда я спал, и вытекло немного крови… Но сейчас я снова соберусь, и мы поплывем.
Вспомнив о прудовике, Мартин стал вертеть головой, но не нашёл его.
— А куда он мог деться?
— Прудовик-то? Сожрали, наверное.
— А кто?
— Другие прудовики. Ну, ладно, пора в путь.
Они зашли в воду, Мартин оттолкнулся от дна и принялся грести за Густавом, который, несмотря на рану, плыл легко, словно лягушка.
— Сейчас за перекатом будет водопад — приготовься! — крикнул он.
Шум воды становился все сильнее, появилось течение. Сначала медленное, но затем оно начало ускоряться. Впрочем, Мартина не так волновало испытание водопадом, как вероятность того, что где-то под ногами уже ходили по дну ужасные прудовики, готовые проткнуть жертву своим ужасным жалом.
Наконец быстрое течение перешло почти в отвесное падение воды с большой высоты. Какой именно, понять было невозможно, поскольку Густава с Мартином то и дело затягивало в узкие туннели, заросшие длинными бородами водорослей. Некоторые из них были мягкие, другие, напротив, жесткие и больно царапали тело, но воздух был важнее, и Мартин судорожно хватал его ртом, едва оказавшись на поверхности, и торопливо дышал впрок, чтобы не задохнуться в очередной трубе.
И снова пороги, крутые повороты перед скользкими или шершавыми стенами. Пару раз Мартин видел торчавшие из глинистых берегов клешни глостеров, но течение было быстрым, и монстры терпели неудачи.
Постепенно Мартин приспособился не грести руками и управлять движением, изменяя изгиб тела, как это делал Густав. Часа через четыре этой гонки они в очередной раз вышли на песчаный островок в одной из пещер.
Воздух здесь был посуше, и в нем вилась мелкая мошкара. По поверхности воды сновали лягушки, а чуть в стороне на медленном водовороте плавали сорванные травинки — значит, где-то неподалеку была суша.
— Во-о-от, — выдохнул Густав. — Мы и добрались.
— А где мы? — спросил Мартин, приглаживая мокрые волосы.
— В гроте под домом госпожи Середы.
— Вот как? — удивился Мартин и огляделся еще раз. — Но я же падал, а мы потом все время плыли вниз. Как же мы снова оказались под этим местом?
— У вас, хуманов, совсем нет воображения, я это давно заметил, — сказал Густав, потом выхватил из воды клочок зеленых водорослей и наложил на зарубцевавшуюся рану. — Ты же проходил сквозь гору и видел, как время бежит в другую сторону. А теперь удивляешься, почему плыли-плыли, и все будто на месте. Даже непонятно, как вы захватили сушу, да еще гоняете морлингов с глостерами и воюете с орками.
— Я теперь к морлингам отношусь иначе, значительно лучше.
— Ну и зря. Морлинги для тебя враги. Если встретишь морлинга — убей, или он убьет тебя… и сожрет.
— Но ты же другой?
— Ну, на тебя я, допустим, не нападу, потому что мы знакомы лично. С остальными поступлю как придется.
— Но вы же вроде можете питаться рыбой, морским зверем. Зачем нападаете на людей?
— Морлинги и глостеры убивают и сжирают людей не потому, что им нужно их мясо. Они сжирают врагов как военные трофеи.
— Но почему нам обязательно нужно быть врагами?
— Я объясню, но ты не поймешь.
— Давай я попробую.
— Пойдем, тут неглубоко, я буду объяснять тебе на ходу.

Глава 118

На другой стороне небольшой протоки нашелся скрытый засохшими водорослями вход в туннель, в котором оказались неизвестно кем выбитые ступени. Густав стал подниматься первым, снова держась за место ранения, и было видно, что по суше ходить ему куда сложнее.
— Я скажу тебе, почему между нашими народами такая вражда. Морлинги и глостеры могут убить друг друга и сожрать. Они могут убить человека и сожрать, но люди, убившие морлинга или глостера, никогда не станут есть его.
— Но это же нормально!..
— Для тебя, может, и нормально, но вы относитесь к нам как к падали. Вы не просто презираете или не уважаете нас — мы вам омерзительны!.. И даже название нам вы даете самое обидное — нечисть. Болотная нечисть, водяная нечисть.
— И что, только в этом все дело?
— А разве этого мало? — спросил Густав и, остановившись, посмотрел на Мартина.
— Мне кажется, вы сами надумываете какие-то обиды. Люди воюют друг с другом и не едят врагов. И никто при этом не обижается.
— Вот, я же говорил — ты ничего не поймешь. Но, может, это и к лучшему.
— Почему к лучшему?
— Потому, что лучше всем оставаться теми, кто они есть… Уф, давай передохнем…
Морлинг остановился и покачнулся. Мартин бросился к нему, чтобы поддержать, но тот остановил его:
— Все в порядке, просто мы поднимаемся на гору, и я снова становлюсь похожим на хумана… Все, мне уже лучше. Пошли.
И действительно, кожа на теле морлинга стала менять цвет, конечности укорачивались, Густав становился похож на всех солдат в войске Середы.
Подниматься пришлось не менее получаса, и постепенно воздух в туннеле становился все суше. Наконец они миновали поворот, за которым было так много света, что Мартину пришлось прикрывать глаза рукой, а Густав остановился и сказал, что нужно постоять, чтобы привыкнуть.
— Теперь ты видишь почти как морлинг, поэтому много света может навредить тебе, пока не привыкнешь.
— И я всегда буду видеть в темноте?
— Скорее всего — да. Раньше я никогда не кормил хуманов жгучей грибницей.
Постояв немного с закрытыми глазами, Мартин почувствовал себя лучше, хотя глаза все еще ломило.
— Ну, пойдём, осталось совсем немного.
Они прошли мимо колодца, пробитого сверху до самого туннеля, и еще шагов через пятьдесят остановились у затянутой паутиной двери.
— Все, дальше я не пойду, — сказал Густав. — За этой дверью подвал дома Середы, а где-то в подвале твои друзья.
— Откуда ты знаешь об этой двери?
— А откуда ты узнал, что в туннеле под горой вас ждет засада?
— Так это…
— Тихо, не нужно произносить имен.
— Извини.
— Ладно, иди давай. Поскорее заберите у Середы золотую пантомиму и плывите к себе.
С этими словами Густав открыл дверцу, и Мартин, пригнувшись, вошел в темный подвал.
Дверь закрылась, и он остался один на шершавом, выложенном камнем полу. Здесь было темно, и глаза перестало ломить. Мартин осмотрелся и, повинуясь чутью, пошёл налево.
В воздухе появились знакомые запахи, Мартин увидел еще одну дверь, открыл ее и прошел в уже знакомый коридор, освещенный двумя масляными светильниками. Справа в тупике было отхожее место, а слева — дверь, которая вела в жилое помещение, где он оставил своих товарищей.
С замирающим сердцем Мартин отворил эту дверь, боясь никого там не найти, но все оказались на месте и спали.
Мало того, вся его одежда, которую он оставил в спальне госпожи Середы, теперь лежала на табурете рядом с его кроватью.
Мартин осторожно дотронулся до вещей, все еще не веря в реальность происходящего, но это была действительно его одежда, которую кто-то собрал и принёс сюда. Мартин сел на кровать и, смахнув с босых ног остатки глины, стал одеваться.
Проснулся Рони. Он потянулся, зевнул и спросил:
— Ты куда собрался?
— Я, вообще-то, вернулся.
— Откуда?
Мартин не сразу ответил. Он застегнул штаны, прицепил пояс и сам задал вопрос:
— Вы что здесь, полтора суток дрыхнете?
— Почему полтора суток? — поинтересовался Бурраш, садясь на своем топчане и почесываясь. — Ты о чем?
— Я не ночевал здесь, меня не было.
— Ну, мы знаем, что ты ходил к этой… — Бурраш осторожно покосился на Рони, но тот отреагировал спокойно. — К хозяйке. Но это было вечером.
— Но я отсутствовал… дольше, — сказал Мартин, слегка смущенный странными обстоятельствами. Впрочем, Густав именно об этом и говорил — нужно принимать все, как есть, и не пытаться подогнать события под собственные понятия. Как-то так.
— Может, ты потерял счет времени на этом свидании?
— Может. Но нам пора съезжать отсюда, — добавил Мартин, надевая исподнюю рубаху.
— Это тебе госпожа Середа сказала?
— Нет. Но с ней нужно договориться.
В этот момент в подвал вошел слуга, тот самый, который сопровождал Мартина в покои Середы.
— Господин Мартин, госпожа Середа желает с вами поговорить.
— Где? — тут же спросил Мартин, помня об устроенной ловушке.
— Не в покоях, во дворике.
С койки соскочил Ламтак. Он внимательно посмотрел на слугу, потом почесал бороду и сказал:
— Я в нужник, если что.
Мартин посмотрел на Рони и Бурраша, потом пригладил волосы и вышел вслед за слугой.

Глава 119

Середа ожидала во дворике, сидя за простым столом и облокотившись на него. Она выглядела обыкновенной женщиной, погруженной в собственные мысли. Красивой женщиной. Глядя на нее, Мартину не хотелось верить, что это какой-то монстр в человеческом обличье, который только вчера швырнул его в пропасть, где его должны были сожрать подземные чудовища.
— А вот и ты! — приветливо произнесла Середа и указала на стул напротив.
Мартин проверил его устойчивость и лишь после этого сел. Середа сделала слуге знак, чтобы он уходил.
— Я понимаю тебя, Мартин, тебя удивило мое поведение…
— Вы хотели меня убить, — строго заметил Мартин.
— Нет, ни в коем случае! Просто твое действие, оно было очень неожиданным для меня, я… вспылила!..
Середа сложила ладони на груди и вздохнула, всем своим видом выражая раскаяние.
— Когда ты провалился, я испугалась за тебя, стала кричать в эту яму…
— Откуда же взялась эта яма? Вы что, часто сбрасывали туда своих любовников?
Середа смущенно опустила глазки и кокетливо улыбнулась.
— Не всегда, Мартин, поверь. Но укол деревянным сучком — это старая деревенская магия. От тебя я такого не ожидала.
— А чего вы ожидали?
— При твоих способностях я полагала, что ты можешь, ну там, разорвать меня на части или обратиться в…
— Прудовика?
— О! Нет, я их боюсь! — отмахнулась Середа, не переставая наблюдать за реакцией Мартина на ее досужую болтовню. Он замечал ее интерес и видел эти попытки выжать из него побольше информации.
Разумеется, у нее были вопросы, которые она не могла задать в лоб, ведь он сумел выбраться из сырого подземелья.
— Нам пора возвращаться, и я хочу получить нашу шкатулку.
— С этим все в порядке, мы уже забрали ее, нужно лишь добраться до бухты и взять ее с нашего корабля. Отправляться можно прямо сейчас, но, разумеется, после завтрака.
Мартин немного помолчал, испытующе глядя на Середу. Он видел, что ее это нервировало. Нервировало женщину, которая перед войском врага смогла сложить из камней огромного голема!.. Мартин не понимал, почему она, если уж ей того хотелось, не могла избавиться от него и его друзей, просто щелкнув пальцами.
«Наверное, я опять все усложняю», — сделал вывод Мартин и решил, что попытается воспринимать события, как есть.
— А ваш враг, который владел золотой пантомимой, где он?
— Инвентор Хард? Ему ничего не остается, как смириться, ведь он проиграл.
— Но кто он? Тот, который нам известен как Писарь?
— Писарь?
— Да, у него руки были в чернилах.
Середа улыбнулась.
— Это не чернила, это следы от нашей с ним последней встречи.
— Могу себе представить. Вы и его пытались убить?
— Нет-нет, ведь он был моим мужем.
— Писарь был вашим мужем?! — удивился Мартин.
— А что тут удивительного?
— То, что вы были семьей, а теперь враги.
Середа внимательно посмотрела на Мартина, в ее глазах было недоверие.
— Ты очень коварен, Мартин. Я пытаюсь прочитать тебя, и когда мне кажется, что начинает получаться, ты совершаешь что-то такое, что снова сбивает меня.
Середа поправила складки платья, чтобы в вырезе как бы случайно показалась грудь, и, придвинувшись к Мартину, спросила вкрадчивым голосом:
— Ну, может быть, ты хоть намекнешь, какую магическую практику используешь?
— Нам пора, — сказал Мартин, поднимаясь.
Середа вздохнула и тоже поднялась.
— Надеюсь, вы хотя бы позавтракаете?
— Да, — кивнул Мартин, решив, что его бойцы не поймут, если он погонит их голодными.
— Вот и хорошо. Разумеется, мои слуги опробуют любое блюдо, на какое вы укажете, — добавился Середа улыбаясь.
Мартин ушёл, а Середа постояла еще немного, глядя ему вслед, потом позвала:
— Туи!
Слуга тотчас появился.
— Туи, сейчас возьми…
Договорить Середа не успела, лицо слуги исказила жуткая гримаса, и он хрипло пророкотал:
— Ты забыла про оплату!.. Со мной это не пройдет!..
Затем раздался треск, и Туи свалился со свернутой шеей.
Середа от неожиданности подалась назад, а потом крикнула:
— Я все помню, Фрейн! Сегодня ты все получишь, и даже больше, чем я обещала!..
Потом перевела дух и вызвала других слуг, чтобы унесли тело.

Глава 120

Мартин вернулся к своим. К этому времени им уже подали воды умываться, и Рони решил вернуться к чистке зубов, вызывая улыбки Бурраша и искренний интерес Ламтака. Тот, хотя и не делал ничего подобного, интересовался процессом.
Принесший воду слуга стоял в углу с выпученными от ужаса глазами. В доме его госпожи случались разные непонятные и страшные вещи, но чтобы изо рта добывали пену колдовскими палочками — такого он не видел.
— Ты будешь? — спросил Рони.
— Буду, хорошее дело, чтобы подвести черту, — согласился Мартин и полез в свой мешок доставать принадлежности.
Присутствие слуги, по мнению Мартина, сейчас было кстати, ведь он снова доложит Середе, и та окончательно запутается, с какими магическими практиками имеет дело.
Наконец все умылись, собрались, и Рони сказал, чтобы несли завтрак.
Им доставили вареные яйца, масло и свежий хлеб, а в качестве горячего — тушенное в сметане мясо неизвестного происхождения.
Следуя новым традициям, Мартин заставил слугу попробовать всего понемногу и лишь после этого отпустил. Слуга ушёл, и они принялись за еду. Мартин чувствовал сильный голод, ведь, в отличие от своих приятелей, он не ел почти целые сутки.
Казалось, он никогда не наестся, и его друзья с удивлением наблюдали за ним, переглядываясь и понимающе ухмыляясь. Ну как же, вернулся со свидания!
Впрочем, и они отдали должное хорошему завтраку, а потом решили прилечь, чтобы отдохнуть перед дорогой. Мартин слышал, как захрапел Бурраш, потом Ламтак. Рони еще немного поворочался, что-то пробормотал и тоже заснул. Сон начал наваливаться и на Мартина, но он попытался сопротивляться, начиная понимать, что это неспроста. Он силился подняться, чтобы выпить воды или… Но уже понял, что не сможет.
Сквозь смежившиеся веки он увидел Середу, которая подошла к нему и наклонилась, чтобы лучше видеть его лицо.
— Ах, Мартин, ну и какой смысл в твоих талантах, если ты так просто попадаешься? Я слишком опасалась тебя, а оказывается, следовало действовать проще. — Середа повернулась и крикнула: — Вяжите их и выносите на телеги!..
— А их вещи, госпожа?
— Забирайте тоже. Чтобы даже духу их тут не осталось.
Сонное зелье было особенным, оно не погружало в сон полностью, оставляя какою-то часть сознания бодрствовать. Мартин чувствовал, как веревками стянули его руки, потом потащили по коридору и, наконец, аккуратно пристроили на телегу, подстелив толстую мешковину.
Рядом положили еще кого-то, но Мартин не мог разглядеть, а когда телега тронулась и его голова от толчков повернулась в другую сторону, он как будто узнал Бурраша. Или не узнал. Сознание было слишком замутнено сонным зельем.
Неизвестно, сколько их везли. Несколько раз Мартин проваливался в совершенное забытье, но когда его снова переносили — теперь уже на судно, — он почти очнулся и слышал, как топали по палубе деревянные каблуки на башмаках матросов.
Глаза слепило яркое солнце, потом оно сменилось тенью и полумраком трюма, где пахло смоляными канатами и старой парусиной. На тюки этой парусины его и положили, потом стали заносить других и раскладывать рядком.
Вскоре матросы ушли, и посторонних в трюме не осталось. Мартин приподнялся и, оттолкнувшись от пола ногами, сел, опершись на парусиновый тюк.
В голове шумело, но он уже мог мыслить ясно.
Итак, Середа добилась своего, и теперь он и его товарищи лежали связанными, как жертвенные животные. А она могла, не торопясь, отдать их всех тому, кому хотела пожертвовать, сначала в туннеле под горой, приготовив засаду, а позже и в собственной спальне, где так удачно была приготовлена бездонная яма.
Если бы ему не удалось выбраться, в эту яму, без сомнения, скинули бы и его друзей.
К сожалению, здесь он уже сопротивляться не мог. Мартин вздохнул и пожевал пересохшими губами, ему хотелось пить.
— Эй, где это мы? — спросил очнувшийся Бурраш.
— В западне, приятель, — ответил Мартин. — В западне.

Глава 121

За последние три дня герцог заметно похудел. Помимо полного отсутствия аппетита, на него периодически стала наваливаться непонятная тоска. Она уходила так же быстро, как и появлялась, а Трей уверял, что причиной тому колдовство со стороны золотого корабля.
— Вы слишком заняты мыслями о нем, ваша светлость, — говорил он.
Ну, а как было не думать? Несмотря на тяжелые обстоятельства, герцог не прекращал экспедицию, полагая, что вскоре наступит момент, когда они доберутся до золота. Об этом свидетельствовали некоторые наблюдения: три дня назад на корабле случился какой-то скандал, крики были слышны даже в пещере на берегу. Потом на берег прибыла большая группа солдат — не менее сотни. Многие из них были ранены, в поврежденной амуниции, и герцог с Треем сошлись во мнении, что где-то неподалеку случилась битва.
Солдаты ушли ночью, а днем свернула палатку и свои посты охрана, переправившись на лодке обратно на судно. А уже когда стемнело в очередной раз, герцог с Треем стали внимательно прислушиваться к командам, разносившимся над бухтой, и скрипу такелажа, когда судно поднимало якорь и паруса.
Лоринджер опасался, что корабль уйдет, и требовал от Трея, чтобы они выдвигались немедленно. Но тот сумел успокоить герцога, а сам вместе с двумя матросами отправился на разведку.
Утром они вернулись, и герцог узнал, что золотой корабль лишь поменял место стоянки и теперь находился в паре миль ближе к морю.
Группа Лоринджера переместилась на новое место, а один матрос был послан на их шхуну, чтобы привести подкрепление.
Именно на новом месте начались проблемы с аппетитом и приступами тоски. Видимо, так на герцога действовали волны поиска, которыми колдуны прошивали пространство в поисках враждебных намерений. А они у герцога действительно были.
— Если не выпадет возможность подобраться на шлюпках, мы атакуем их полным профилем — возьмем на абордаж с борта на борт, — сказал Лоринджер во время ужина, когда Трей пичкал его мясом какой-то крысы или птицы, — герцог этого уже не разбирал.
— Хорошо, мы так и поступим, — согласился телохранитель, однако по его глазам герцог видел, что Трей такого подхода не одобряет.
— Не смотри на меня так, Трей, я даю слово, что буду насильно глотать всю ту гадость, что ты мне подаешь, а ты не зарекайся об отступлении. Вот такой у нас будет с тобой уговор.
— Конечно, ваша светлость, — согласился Трей, протягивая герцогу очередной кусок мяса, который тот, превозмогая отвращение, сунул в рот и принялся жевать.
— Когда придет пополнение, сэр, я организую разведку, и мы точно будем знать о том — что, как и где делает их команда.
— Вот это правильно, — согласился герцог.
К вечеру прибыло подкрепление под командованием сержанта Дорна, который знал, кем является Лоринджер. Он поприветствовал герцога и доложил, что привел двенадцать человек.
— Как там, на шхуне? — спросил Лоринджер.
— Порядок, сэр. Капитан в любой момент отправится туда, куда вы прикажете.
— Приятно слышать это. А где этот парень — Фретчер, кажется?
— Да, сэр. Его пришлось оставить на шхуне, у него лихорадка.
— А как вам удалось так быстро добраться, да еще с припасами?
— Военная хитрость, сэр. Наняли в городе две повозки.
— А возницы?
— Они не заговорят.

Глава 122

Поуп спустился в трюм и, пройдя мимо Джимая, тяжело опустился на сундук с золотом. Мастер сидел с закрытыми глазами, экономя силы, и даже не поинтересовался, отчего Поуп выглядит таким уставшим.
— У нас неприятности, — произнёс Поуп, но Джимай даже не пошевелился.
— Ведьма спелась с колдуном из эфира, и наша армия разбита!.. — добавил Поуп, глядя в непроницаемое лицо мастера, который пребывал в далеких горах Красной пустыни. На родине он чувствовал себя спокойно, а здесь оставалось лишь его тело.
Он мог бы перебросить туда и тело, но это требовало слишком больших затрат, а в этом сейчас не было необходимости.
По палубе затопали матросы, и в трюме стоял такой грохот, что сыпалась труха из пазов между досками, однако Джимай все еще оставался в Красной пустыне и не интересовался тем, что происходило здесь. Он был невозмутим, когда поднимали якорь и паруса, но когда ветер наполнил их и сдвинул шхуну с места, мастер очнулся с первым поворотом штурвала.
— Что происходит? — спросил он и, коснувшись пустого пространства перед собой, зажег традиционный световой столб.
Поуп зажмурился и сказал:
— Убавь, пожалуйста, яркости.
Мастер убавил.
— Мы переходим на новое место.
— Почему?
— Потому что наша армия потерпела поражение. Ведьма снюхалась с колдуном из эфира и снесла нашего голема из поганых веток!..
— Почему поганых?
— Потому, что надо было строить из камня! Ведьма построила из камня и оказалась в выигрыше! — прокричал Поуп, едва не рыдая.
Ему было очень обидно, ведь он попал в орден прицепов еще ребенком и сумел добиться столь высокого уровня посвящения, а что теперь? Теперь главный защитник прицепов был выбит ведьмой, и ордену оставалось только бежать, чтобы сохранить хоть часть своего могущества. И это за полгода до того, как они собрались поглотить пятую часть суши!..
— В твоих словах много горя. Неужели инвентор бросил нас?
— Да ни в коем случае, что ты такое говоришь, варвар?
Губы Джимая тронула улыбка. Ему оставалось терпеть эти оскорбления еще пятьсот лет, но он был готов к этому.
— Но ведь его нет здесь, правильно? Иначе бы ты не испытывал страха.
— Я… не испытываю страха, — взял себя в руки Поуп. — Мне досадно, что нас вышибли в такой ответственный момент.
— До момента апогея было еще далеко.
— Откуда ты знаешь про апогей? — удивился Поуп, подходя к мастеру. Его лицо исказила гримаса подозрительности, он был похож на крысу, готовую вцепиться в новую жертву.
Световой столб загудел громче, и языки красного пламени потянулись к Поупу. Одежда на нем задымилась, он вскрикнул и отскочил.
— Не шути со мной, брат Поуп. Я мастер и про момент апогея знаю больше, чем вся челядь твоего уровня. Вам не хватало золотой пантомимы, вам не хватало единорога, вы были очень далеки от момента апогея, хотя за всю историю ордена подобрались к нему достаточно близко, с этим я не буду спорить.
— Хорошо, я соглашусь с тобой, что оставалось пройти еще какой-то путь, но…
— Судно слишком тяжело.
— Что?
— Я говорю — судно идет трудно, слишком большой груз.
— Но это золото.
— Я знаю. Поэтому оно притягивает алчные взгляды. Нам будет нелегко удержать его.
— Что это значит?
— Это значит, что лучше удержать золотую пантомиму, она важнее всего. А остальное золото нужно немедленно сбросить за борт. Здесь в бухте полно посторонних глаз, и часть врагов бросятся поднимать золото, а мы сможем ускользнуть.
— Нет! Мы сохраним золото, оно важно для нас! За него мы получим силу!
— Сила, купленная за золото, не совсем то, что вам нужно.
— Ты не понимаешь! — воскликнул Поуп.
Джимай в ответ лишь улыбнулся и развел руками, снова закрывая глаза и показывая этим, что говорить больше не о чем.

Глава 123

Над мачтой корабля с длинным корпусом развевался флаг с изображением морской змеи о трех головах, это был флаг Середы. Ее корабль хорошо подходил для скоростных переходов, однако борта его были слишком тонкими для участия в абордажных дуэлях. Их мог пробить даже тяжелый дротик, пущенный уверенной рукой, однако другого судна под рукой Середы сейчас не оказалось, к тому же она рассчитывала, что тяжелого боя удастся избежать.
В ее распоряжении были лучшие морские морлинги, которым не требовались лодки или корабли, но сами они нуждались в поддержке, и главным сейчас было точно рассчитать время.
— Госпожа, они закончили маневр и бросили якорь! — доложил капитан корабля, который следил за противником с носа драмадера через волшебные стекла, вставленные в трубку из слоновой кости.
Это устройство позволяло видеть далеко даже обыкновенному матросу, не прибегая к колдовству.
— Позови мне Бирина.
— Слушаюсь, госпожа, — поклонился капитан и побежал звать сержанта, командовавшего взводом морских морлингов. Кричать на этом корабле было не принято.
Стуча по палубе подкованными башмаками, появился Бирин. Он лихо козырнул госпоже Середе и замер, сверля ее зеленоватыми, глубоко посаженными глазами.
— Твои солдаты готовы, сержант?
— Они всегда готовы, госпожа!
— Тогда начинайте.
— Слушаюсь, госпожа!..
Сержант убежал к своей команде, а Середа повернулась к капитану и сказала:
— Сигналы готовы?
— Так точно, госпожа! — ответил тот, и стоявший на носу корабля матрос поднял связанные вместе полдюжины смоляных факелов, готовых образовать столб черного дыма. Горящий трут матрос держал в другой руке.
Середа следила за тем, как сержант давал своим солдатам последние наставления. Морлинги были обнажены, не считая веревочных поясов на которых висели широкие морские кинжалы.
Этой команде предстояло атаковать из-под воды и продержаться до подхода основных сил.
В предчувствии погружения в родную стихию тела морлингов начинали приобретать их обычную форму. Вытягивались конечности, между пальцами появлялись перепонки. Сержант отдал команду, и бойцы один за другим попрыгали в воду, почти не подняв брызг. Было видно, как за их телами под водой потянулись дорожки пузырей, но скоро морлинги ушли на глубину, и их не стало видно.
— Как думаете, капитан, у них хватит сил атаковать шхуну? Не слишком ли до нее далеко?
— Уверен, что хватит, госпожа Середа. Здесь не высокогорье, воздуха хватает, к тому же они с утра продувают воздушные пузыри. Все должно получиться.
— В любом случае подойти ближе мы все равно не можем, — сказала Середа и вздохнула. — Они это сразу заметят.
— И это тоже, госпожа.
— Что там с галерами?
Капитан разложил костяную трубку и посмотрел в сторону выдающегося в бухту мыса.
— Обе галеры в полной готовности, госпожа, весла подняты.
— Хорошо. А что у прицепов?
Капитан перевел трубку на корабль противника.
— У них все тихо, госпожа. Пара вахтенных, офицер прохаживается по палубе. И вот что интересно: они встали почти над провалом, должно быть, зацепили якорь за риф.
На мостик поднялся сержант Бирин.
— Госпожа, пора отдавать приказ галерам, мои ребята уже на половине пути!..
— Вы уверены, сержант?
— Так точно, госпожа! Я и сам так ходил не один раз. Если галеры опоздают, ребят перережут зазря.
— Хорошо. Подавайте сигнал, капитан.
Капитан дал отмашку, и матрос на носу судна запалил пачку факелов. Затем он взмахнул ими несколько раз, чтобы занялось пламя, и поднял на головой. Пламя опало, и вместо него ветер стал относить шлейф черного дыма.
И тотчас весла галер замолотили по воде, постепенно наращивая темп, и, словно хищные рыбы, понеслись навстречу замершему на якорной стоянке кораблю.
Там их заметили не сразу, но вскоре на палубе началась беготня.
— Их увидели! — произнесла Середа и сделала рукой нетерпеливый жест, чтобы все посторонние убрались с мостика. Капитан торопливо спустился на палубу, а хозяйка поддернула рукава платья, и взгляд ее сделался жестким. Середа собиралась поддержать атаку своих солдат.
Вскоре возле вражеского судна вынырнули морлинги и, словно обезьяны, стали карабкаться по его бортам, впиваясь в дерево острыми когтями. Теперь они ничем не напоминали людей, полностью вернувшись к своей природе.
Эта атака была для врага неожиданной, и когда команда спохватилась, морлинги уже начали запрыгивать на палубу.
Чтобы поддержать их, Середа взмахнула рукой и метнула в корабль противника острые молнии, которые застучали по бортам и палубе, словно картечь, сбивая матросов и позволяя морлингам закрепиться. Они уже несли первые потери, однако вели схватку по всей палубе, не давая команде загнать их в угол, и при случае резали оснастку.
— Вроде все складывается, госпожа!.. — крикнул капитан с носа судна. Он наблюдал за происходящим в трубу и видел, что галеры идут полным ходом, все еще прибавляя скорости, хотя это казалось невозможным. Середа знала, что у противника есть чем ответить, однако пока он медлил, выбирая цель получше. Середа предполагала, что удары магов посыплются на абордажный отряд морлингов, однако те продолжали геройски отвлекать команду, не позволяя развернуть контрабордажные приспособления.
Капитан был прав, и все пока складывалось по плану атакующих, но вдруг в сторону драмадера Середы полетел огненный шар, который стал увеличиваться в размерах, угрожая испепелить судно.
Середа подавила волнение, собралась с силами и ударила так сильно, как могла, чтобы разбить шар на мелкие искры, но искр не получилось. Огненный шар погас бесследно, не издав ни звука, потому что это была искусно созданная фикция, а главный удар враг нанес по галерам. Середа успела лишь заметить, как над волнами, словно буревестники, взметнулись рваные контуры арканов, которые ударили в корпуса галер, и у тех, словно ножки парализованных насекомых, тотчас застыли весла, опустившись в воду и тормозя суда, обрекая храбрый десант морлингов на верную гибель.
Скоро с корабля прицепов стали выбрасывать за борт изрубленные останки морлингов. Несколько раненых успели выброситься сами, но были добиты в воде из арбалетов. Атака провалилась, и следовало спасать галеры, если на них еще оставались команды.

Глава 124

За происходящей в бухте драмой следили не только Середа и ее подручные, но и герцог Лоринджер. Он смотрел на попытку захвата «золотой шхуны» как на попытку захвата его личной собственности. Он столько сил и средств положил на это преследование, забрался в такие края, где хорошему человеку и делать-то нечего, и все ради того, чтобы утолить личную жажду золота, так необходимого ему.
— Что скажешь, Трей? — спросил он, обращаясь к своему лучшему воину и личному телохранителю, когда галеры устремились на штурм.
— Полагаю, у них есть шансы, сэр.
— Но это наш груз, ты же понимаешь?
— Понимаю, сэр. Но нам не особенно важно, на каком судне он окажется. Мы все равно атакуем, я так себе это представляю.
Услышав такой ответ, герцог засмеялся и опустил оптическую трубу.
— Хотел бы я иметь такое восприятие событий, как у тебя, Трей. Если это зависит от молодости, то я наверстаю.
Когда морские пловцы стали атаковать шхуну с золотом, Лоринджеру сделалось плохо. Он зашатался, но сдержал себя, старясь не подавать виду и не пугать Трея. Тот и так всегда пекся о нем, как о младенце, и герцогу это не всегда нравилось, ведь он бился за вторую молодость.
В самый разгар штурма на вершину утеса, где находились герцог и Трей, стали выползать матросы, завороженные батальной сценой. Они покачивали головами, дивясь невиданной технике боя и атаке из-под воды, хотя им строго-настрого было запрещено выбираться из чахлых кустиков, служивших на скале единственным укрытием.
Однако ни Лоринджер, ни Трей не замечали их появления, поглощенные картиной разгоравшегося боя, а когда галеры были внезапно остановлены магическим ударом, герцог зааплодировал, а матросы, напротив, выразили свою досаду. Тогда Трей заметил их и категоричными жестами дал понять, чтобы те убирались в заросли. Герцог краем глаза заметил это, но выговаривать матросам не стал, он был рад, что никому не удалось захватить «его корабль».
— Это ненадолго, сэр! — сказал Трей, указывая на порт, где от причала отходили еще несколько галер.
— Думаешь, это подмога для абордажиров?
— Может, не все, но некоторые наверняка. Эти, со змеей на мачте, просто так не отстанут.
— Увы, я тоже так думаю, — согласился Лоринджер, видя в трубу, как на корабле-агрессоре бегают по палубе матросы. — Эй, да там какая-то дама!..
— Хороша собой? — спросил Трей больше для того, чтобы его светлость отвлекся и меньше волновался. Трей опасался, что, перевозбудившись, его светлость начнет отдавать необдуманные приказы, которые приведут к неприятностям.
— Трудно разглядеть, в моей трубе мало стеклышек. Я слышал, уже появились такие, в которые можно смотреть на три мили…
— На три мили? — удивился Трей.
— Ну, может, и поменьше.
Его светлость раздвинул трубу на полную длину.
— Вроде хороша собой, но кто она такая?
Какое-то время они сидели на месте, гадая, кто эта прекрасная незнакомка и какие намерения у сторон.
— Больше всего я боюсь, что корабль с нашим грузом попытается прорваться в море, — сказал герцог, наводя трубу на «золотой корабль».
— Не думаю, что они сейчас решатся на это, сэр.
— Почему?
— Галеры быстро подходят, и теперь нашему грузу так просто из бухты не выскочить, только с боем.
— Тогда чего же они не сдадутся, а? Дело-то у них совсем плохо.
— Думаю, сэр, они еще на что-то надеются.
— На колдунов?
— Силу их колдунов мы уже видели. Если это все, что у них имеется, следующего штурма они не отобьют.
— Не отобьют, — согласился герцог и, сняв шляпу, вытер платком лоб. — Жарко сегодня. В пещере хоть и воняло, но было куда прохладнее.
Он снова надел шляпу и стал наводить трубу на корабли, которые двигались к двум галерам, потерявшим управление.
— Похоже, крепко их там побило.
— Да, ваша светлость, весла даже не шевелятся. И на их месте могли оказаться мы.
— Могли, — вздохнул герцог. — Однако надо что-то придумать, Трей. Надо что-то думать.
— Ваша светлость, посмотрите туда! — сказал Трей, указывая на открытое море, откуда, покачиваясь на волнах, на всех парусах в бухту заходили еще две шхуны.
— Слишком смело они заходят, тебе не кажется?
— Вот и я о том, ваша светлость, похоже, торопятся на помощь нашему грузу.
— М-да, и меня это пополнение не радует. Но с ходу атаковать дамочку они не будут.
— Не будут, к ним галеры враз с борта зайдут. Галеры, они малые да шустрые, и в бухте от них больше толку.
На судах обеих сторон заработали дымы, корабли переговаривались — каждая сторона собственной тайной азбукой.
— Похоже, будет битва, ваша светлость.
— Будет, — согласился герцог. — Только вот когда, сегодня вечером?
— Вряд ли сегодня, к вечеру ветер совсем спадет.
— Это да. Значит, завтра.
— Нам нужно занять незаметное местечко — я тут шхеры подходящие видел, а сигнальщика оставим снаружи, пусть дымом сообщает.
— И что дальше?
— Мы атакуем тех, кто одержит победу, ваша светлость.
— Да, это самое верное.
Останавливать прибывшие корабли никто не пытался — противная сторона не была готова к этой схватке, и те свободно прошли к стоявшему на якоре судну с золотом. Между тем спасательные галеры уже причалили к подбитым и высаживали команды.
Вскоре новые команды принялись грести, и все четыре судна стали разворачиваться обратно — под защиту главного корабля.
— А с другой стороны, ему сейчас самое время в море сбежать, — сказал герцог, снова прикладываясь к трубе. — Хотя нет, эти монстры морские им весь такелаж попортили, поэтому полночи ремонта им обеспечено. Никуда не уйдут, будут к завтрашней битве готовиться.
— И мы будет готовиться, сэр.
— И мы будем. Пойдем, будем вызывать лодку и смотреть твою шхеру, а потом к себе на корабль. Хочу в нормальную каюту попасть — устал кормить муравьев да блох этих лесных. Надоели.

Глава 125

Доносившиеся сверху крики и топот заставили всех очнуться от тяжелого сна. Судно раскачивалось на слабой волне, отчего после дурмана слегка подташнивало.
— Вот попали, а? — первым нарушил молчание Рони.
— В горле пересохло, хорошо бы водички попить, — заметил Бурраш.
— А мне до меча добраться хочется, — угрюмо произнёс Ламтак. — Очень я за их вероломность посчитаться хочу.
— А чего это они так орали? — спросил Рони.
— Похоже, битва у них какая-то была, — ответил Мартин, который очнулся раньше других.
— И чего? Кто победил?
— Непонятно. Сначала готовились — команды отдавали, потом разом в воду попрыгали.
— А мы-то им на что?
— В рабы продадут, — вздохнул Бурраш, и все сразу вспомнили его друга Ламбаруша.
— Не думаю, — покачал головой Мартин. — Тут что-то другое. Нас кому-то отдать хотят, и боюсь, что это будет похуже рабства.
— А что может быть хуже? — спросил Ламтак и сумел сесть, привалившись спиной к бочке.
Вдруг люк распахнулся, и в трюм стали спускаться два матроса. Они внимательно осмотрели пленников, потом один взял у другого медное ведро и начал мерным ковшиком раздавать воду.
Напоив пленников, матросы ушли.
— А по нужде, если надо? — обидчиво поинтересовался Рони. — Мне что, в штаны сливать?
— Пить не надо было много, — усмехнулся Бурраш. — Лучше бы мне отдал, я-то совсем не напился.
— А чего ты веселишься, зеленый? — с укоризной в голосе спросил Ламтак.
— Да потому, что плакать пока рановато. Про нас ничего не известно, может, еще и сбежим. Это ж только бухта, значит, и берег недалеко.
— Тут такие берега — скалы одни, — заметил Рони.
— Надо будет — выползем. Вот только от веревок как избавиться? Перетирать долго.
— Мартин, может, ты поможешь? — спросил Рони.
— Вряд ли. Они тут таких узлов навязали, что руки не шевелятся. Как в железной окове.
— Это морские узлы такие, — пояснил Бурраш. — На совесть вязали.
— Не, ну, правда, мне что, в штаны лить? — снова озвучил свою проблему Рони.
— По сравнению с ударом кинжалом в живот, это пустяк, — прокомментировал Ламтак.
— Да, — согласился Бурраш.
— Стойте! — воскликнул Рони, забывая про свою проблему и садясь ровнее.
— Чего ты? — спросил Мартин.
— Наши пожитки — вон они!
Мартин проследил его взгляд, и действительно, все вещи, в том числе арбалет и «горгона» Бурраша, лежали в дальнем углу, до которого, как полагали захватчики, пленникам ни за что было не добраться. Впрочем, даже добравшись, воспользоваться ими не было никакой возможности.
— Делай в штаны, парень, — посоветовал Бурраш. — Если сбежим, помоешься в море, а если нет — уже без разницы.
— У калмаев, я слышал, применяется казнь муравьями, — добавил Ламтак.
— Как это? — уточнил Рони.
— В задницу вставляют речной тростник с медом, и муравьи начинают его таскать, а когда мед заканчивается…
— Прекратите это! — потребовал Мартин, нервно дергая пальцами и невольно срывая с пола изрядные куски щепы.
— Да чего ты? Мы же просто отвлекаемся, — заметил ему Бурраш.
— Дело нешуточное, куда тут отвлекаться?
— А ты на что надеешься?
— На удачу нашу общую. Не вижу я нашей гибели, и все тут.
— О как!.. — поразился Ламтак. — А я давно подозревал, что в тебе чего-то такое имеется, командир, я подозревал.
— Да я не про то, ничего я не вижу, просто…
Спор был прерван новым визитом с палубы. Люк снова открылся, и первым в трюм спустился матрос с масляным фонарём, а за ним, поддерживая подол струящегося красного платья, спустилась и сама Середа — блистательная красавица. Среди старых парусов, смоляных канатов и пропотевших пленников она смотрелась совсем диковинно.
Брезгливо поддерживая платье, она прошла мимо других к Мартину и, присев рядом на корточки, спросила:
— Как себя чувствуешь, могучий Мартин?
— Получше тебя, проигравшей сражение, — ухмыльнулся Мартин, полагаясь только на свои догадки.
Середа не удивилась.
— Было бы даже странно, если бы ты не знал всех моих дел. Или не всех?
Мартин не ответил.
— Скажи мне, что должно произойти уже скоро?
— Подожди и сама узнаешь, — ответил Мартин, сдерживая улыбку. Он понимал, что Середа считала его куда более опасным, чем он являлся на самом деле. Или он неправильно думал, а она видела саму суть?
«Нет-нет, я здесь вообще никто», — успокаивал себя Мартин, однако глаза Середы говорили об обратном.
— Скажи мне, что делать дальше, ведь ты можешь видеть будущее, — настаивала она.
— Ты будешь воевать двести лет, — ответил Мартин, вспомнив откровения Птюца.
— Откуда ты заешь?! — воскликнула она, подскакивая.
— Ты спросила — я ответил. А в бою будет появление третьего короля.
— «Третьего короля»? Кто это?
— Об этом мне неизвестно, — пожал плечами Мартин. — Прикажи, чтобы Рони в отхожее место отвели, иначе он в штаны нальет.
— Ладно, — согласилась Середа и произнесла несколько слов на непонятном языке, настолько непонятном, что Мартин легко бы принял его за какое-нибудь жужжание или чмоканье. Однако матрос все понял. Рони подняли с парусных тюков и уволокли наверх.
— Что за третий король? — потребовала ответа Середа.
— Я не знаю, честно не знаю, — признался Мартин. — Просто иногда пробивает как-то.
— Когда он появится?
— Завтра, — пожал плечами Мартин.
— Завтра? — переспросила Середа. И, не говоря больше ни слова, поднялась по лестнице. Потом привели Рони и закрыли люк.
— Ну, и как там наверху? — спросил Бурраш.
— Тепло, светло и воздух свежий, — ответил Рони.
— А команда большая?
— На палубе пара десятков — матросы и морлинги. Но корабль длинный очень, я таких раньше не встречал, так что там еще много трюмов.
Пока пленники мучились неизвестностью, Середа расхаживала по мостику.
— Что будем делать, госпожа? — спросил ее капитан. — Как стемнеет, они попытаются вырваться в море.
— Вызывайте каперов.
— Они обойдутся весьма недешево.
— Сейчас деньги не имеют значения. Мы должны запереть их здесь, а завтра атаковать.
— Слушаюсь, госпожа, — ответил капитан и, поклонившись, поспешил отрядить курьеров.
К Середе подошел сержант, командовавший морлингами, которые теперь были уничтожены.
— Разрешите мне сказать, госпожа.
— Говори, — ответила она, останавливаясь.
— У нас есть еще солдаты, и мы могли бы снова атаковать, но уже по-другому.
— Как по-другому?
— Мы можем пробить им днище, и шхуна начнет тонуть, в этот момент можно будет атаковать сверху, и они не смогут одновременно спасать корабль и отражать нападение.
— Нам нужен груз. Если он утонет, в этой победе не будет никакого смысла. Тем более, как сказал наш капитан, шхуна стоит прямо над подводной ямой.
— Корабль не затонет слишком быстро, мы сможем перебить команду и успеем забрать груз.
— Хорошо, я подумаю.
Сержант поклонился и отошел, а Середа снова принялась ходить по палубе, ожидая, когда на нее снизойдет полное понимание ситуации.

Глава 126

Когда стало ясно, что стороны не торопятся немедленно начать новую схватку, Лоринджер позволил себе спуститься на берег в сопровождении Трея и двадцати человек сухопутной части команды. Еще двоих они оставили на утесе с надежным огнивом и пучком смоляного мха для подачи дымового сигнала. Те должны были известить герцога о начале битвы.
Внизу, в скалах, отряд погрузился на две большие лодки и двинулся вдоль берега. Его светлость позволил себе расслабиться и вскоре задремал от равномерного покачивания на волнах и скрипа уключин.
Они шли на веслах около часа и видели, как возле длинного корабля собирается эскадра из галер. Теперь их набиралось около дюжины, и это уже была реальная сила. В оставленную герцогом трубу Трей видел, что все галеры снабжены абордажными баграми с зацепами и высокими мостками для перехода на высокие палубы больших судов.
Когда они пришли в порт и добрались до своего судна, Лоринджер поднялся на борт и радостно засмеялся, пройдясь по палубе и снова ощутив себя человеком, а не каким-то червяком в пещере со скверной едой и блохами.
— Желаете ванную, сэр? — спросил его капитан Гроутер.
— Да, распорядитесь. И, пожалуйста, никакой морской воды!..
— Ну, разумеется, сэр! Разумеется!
Пряча радостную улыбку, подошел кок. В отсутствие его светлости ему не перед кем было блистать своими талантами, а герцог всегда отмечал его кулинарные удачи в отличие от капитана, которому было все равно — отбивная из телятины или овсяная каша. Он говорил только: «Благодарю, приятель, это очень питательно».
— Могу быть вам чем-то полезен, сэр? — спросил он.
У герцога не было ни малейшего намека на аппетит, однако он не мог обидеть кока.
— Я бы съел пудинг, дружок. Только не слишком жирный, а то мы там питались только ящерицами.
Услышав такое признание, кок в ужасе прикрыл рот ладонью.
— Я сделаю маконский пудинг, сэр.
— Да-да, это будет в самый раз.
Кок убежал выполнять заказ, а герцог двинулся вдоль борта, обходя весь корабль. Капитан и боцман следовали за ним, а матросы выглядывали из-за надстроек и удивленно смотрели на заметно осунувшегося Лоринджера, прежде такого холеного и гордого.
— Вижу, что корабль в полном порядке.
— Иначе и быть не могло, сэр, я же понимаю, что мы должны быть готовы в любой момент выйти в море.
— Вот именно.
Герцог проверил укрытые чехлами катапульты, бухты с веревками для заброса тройников. Механизмы были смазаны, веревки уложены, багры наточены.
— Что у нас с командой? Много ли больных?
— Больных двое, сэр, но пятеро пропавших.
— Как это? — удивился герцог, останавливаясь.
— Сначала ушли трое, как потом оказалось — за спиртным. И пропали. Мы осторожно выясняли у местных на причале, они сказали, что, скорее всего, эти беглецы уже мертвы или проданы в рабство. Здесь это принято.
— А еще двое?
— После этого случая я приказал снять трапы, чтобы никто не мог перебраться на причал, но еще двое дураков ушли по воде. Тоже намеревались вернуться к утру с выпивкой.
— И, видимо, с тем же результатом.
— Увы, сэр. Все пятеро были набраны из отчаянных. Постоянно бузили и просились на берег.
— Понятно. Итак, всего мы потеряли двенадцать, с галеона получили семерых, и пятеро пропали, значит, осталось…
— Тридцать девять матросов, сэр.
— М-да, — вздохнул герцог. — А что у нас назавтра с погодой?
Оба, герцог и капитан Гроутер, посмотрели на боцмана.
— Колени не болят, сэр, значит, погода будет ясная.
— Точно не штиль?
— Вряд ли, сэр. На штиль у меня в ухе свербит.
— Хорошо. Значит, к вечеру выходим в море.
— К вечеру? — переспросил капитан.
— Да. Мы должны быть на ходу, чтобы сразу ввязаться в драку.
— А с кем будет драка, сэр?
— Драка будет между местными, но мы должны воспользоваться плодами победы.
— А с кем предстоит схватиться?
— Там с одной стороны шхуны, с другой — галерная эскадра и драмадер.
— Драмадер? Мы никогда не брали на абордаж драмадер, сэр.
— Ну, значит, это случится впервые. Готовьтесь, капитан.
— Слушаюсь, сэр!
Герцог уже направился к себе в каюту, когда заметил на причале группу оборванцев диковатого вида, которые смотрели на его корабль.
— Это что за субъекты? — спросил он, остановившись.
— Они не опасны, сэр, — ответил капитан, делая шаг к Лоринджеру. — Иногда им бросаем какие-то остатки с кухни, и этого с них довольно.
— Уж больно морды злобные.
— Это есть, сэр. Поэтому вахтовые часовые не спускают с них глаз.
Лоринджер ушёл к себе, где уже была приготовлена прохладная ванна с пресной водой. После водных процедур слуга побрил его и помассировал щеки с теплым лавандовым маслом. Затем пришло время есть приготовленный пудинг, и герцог отметил, что в нормальных условиях к нему вернулся привычный аппетит.
Когда кок ушёл, его навестил Трей. Он успел привести себя в порядок и выглядел, как всегда, молодцом.
— Ты тоже принял ванну? — спросил герцог.
— Мне хватило пары ведер морской воды, сэр.
— Что там в бухте?
— Собираются с силами.
— Кто?
— Все, сэр.
— Ну, что же, соберемся и мы.
Они отплыли, как и планировал Лоринджер, за час до заката.
Герцог напряженно вглядывался в ряды собравшихся в бухте сил. К драмадеру прибыла подмога из двух шхун, и теперь проскочить в открытое море кораблю с золотым грузом было еще труднее.
На палубах судов обеих сторон не было никакой суеты, и, похоже, противники готовились к битве.
— Как там наши сигнальщики — не заснут? — спросил герцог у Трея, который стоял рядом.
— Не заснут, сэр. Это наши люди, они понимают свою ответственность.

Глава 127

Середа решила не мериться силами напрямую и снова позвать на помощь Фрейна, задобрив его перед началом битвы. Она была должна ему только Мартина, однако в качестве маленького аванса в счет очередной услуги вполне подошли бы и трое его спутников.
Оставалось лишь правильно рассчитать время атаки и раскрутить водяную воронку, чтобы сбросить в нее пленников, тогда Фрейн дотянется до них без труда.
Лишь бы не вмешался Хард, но пока его поблизости не было — Середа это чувствовала.
— Госпожа, — негромко произнёс появившийся на мостике капитан.
— Чего тебе?
— Этот корабль, я не понимаю, зачем он выходит из порта на ночь глядя. Это ненормально.
Середа посмотрела, куда указывал капитан. Чужая шхуна была уже далеко, и прощупывать ее команду было сложно. На это требовались силы, а она сейчас не могла себе позволить потерять концентрацию.
— Это не наши друзья, но и не союзники наших врагов. И это все, что я могу сказать.
— И этого достаточно, госпожа. Там — сержант Биркин.
— Пусть подойдет.
На мостик взошел сержант, от которого постоянно пахло водорослями, но Середа заметила это только сейчас.
— Говори, — сказала она.
— Госпожа, мои солдаты прибыли. Разрешите принять их на борт?
— Они прибыли по воде?
— Да, госпожа, уже скребут по левому борту.
— Сколько их?
— Сорок два.
— Хорошо. Пусть поднимаются, и покормите их, если нужно.
Сержант ушёл, а капитан сообщил, что от берега к ним идет шлюпка.
— Кто там может быть?
— Они держат ваш флаг, госпожа, но мы все равно начеку.
Шлюпка коснулась борта, и матросы сбросили вниз лестницу. Вскоре на палубу взобрался черный орк Ардольт, и Середа поспешила ему навстречу.
— Что ты здесь делаешь? Как ты посмел здесь показаться?
— Я хочу быть рядом с вами, госпожа, в минуты, когда вам грозит опасность.
— Ты воин суши, а здесь море, понимаешь? Тебе же объясняли порядки!..
— Да, госпожа, объясняли, но мне тревожно в лагере. Я хочу участвовать в битве.
— Это невозможно, ты подрываешь наши силы, понимаешь или нет? И с чего ты взял, что я в опасности? Убирайся отсюда, я не шучу.
Ардольт вздохнул и, опустив плечи, отошел, а вместо него к Середе осторожно приблизились двое других гостей в сопровождении капитана и двух матросов.
— Кто вы? — спросила Середа, хотя поняла, кто они.
— Мы представители капитанов Глоба и Буггла. Прибыли получить задаток.
Середа поглядела в сторону кораблей союзных каперов. В спускающихся сумерках их силуэты выглядели внушительно, и это было то, в чем она нуждалась.
— Хорошо, вы получите свои деньги. Капитан, отдай им.
— Слушаюсь, госпожа, — поклонился тот и повел гостей к надстройкам, где находились его судовая канцелярия и казенные деньги.
— Госпожа, они просятся в сортир, — сообщил приблизившийся боцман, и Середа сразу поняла, о ком речь.
— Отводите по одному.
— Слушаюсь, — поклонился боцман и исчез.
На кораблях флотилии Середы стали загораться сигнальные огни. Корабли противника оставались темными пятнами. Склоны горы, на которой располагался Змеебад, также стали покрываться дорожками огней, очерчивая направления улиц.
На палубу вывели Мартина. Он тяжело переваливался при ходьбе, разминая ноги.
«Знает ли он, что его ждет? — подумала Середа. — Наверняка догадывается, но почему тогда он так спокоен?»
А то, что он был спокоен, она видела.
— Фрейн, ты слышишь меня? — прошептала Середа. — Завтра я расплачусь с тобой.
«Бум-бум», — загудела палуба.

Глава 128

Под утро поднялся ветер, который приутих с первыми лучами солнца, однако корабль, на котором находились пленники, сильно раскачивался на волнах.
— Мартин, куда это мы несемся? — спросил Рони, с трудом садясь и подтягивая ноги.
— А мы несемся? — удивился Мартин, но тотчас понял, что корабль действительно двигался. По палубе топали матросы, перебегая с места на место, скрипели снасти, и низким басом постанывала мачта.
Бурраш и Ламтак тоже стали подниматься и разминать затекшие за ночь связанные руки.
— Сдается мне, ребята… — Бурраш сморщился и попытался ослабить путы. — Сдается, что мы не просто так несемся. Сейчас что-то будет.
И в подтверждение его слов кто-то наверху стал истеричным голосом отдавать команды.
— Во влипли!.. Похоже, они там наверху битву затеяли! А если корабль подожгут?.. — подал голос Ламтак.
Рони прыжком вскочил на ноги и крикнул:
— Мартин, давай же что-нибудь делать!..
— Так тут же никак не подхватишься — как рвать-то буду?
— А ты вот что… ты только раздергай узлы!..
Рони в полумраке с трудом перебрался через Бурраша и Ламтака по качающемуся полу и, оказавшись рядом с Мартином, повернулся к нему связанными за спиной руками.
Тем временем наверху события развивались своим чередом. Драмадер Середы полным ходом шел на врага. Слева от него, выбивая пену, мчались суда наемных каперов. Их матросы, наглотавшись капель перроны, орали во всю глотку и размахивали кривыми тесаками, желая поскорее ввязаться в драку.
Далеко выдаваясь вперед, двигались фланговые группы галер. Их весла слаженно загребали воду, а паруса ловили ветер. Готовились багры, лестницы и веревки с коваными тройниками.
Противник вел себя спокойно: все три корабля стояли на якорях, не поднимая парусов, и соответственно не могли маневрировать. Середа видела это и понимала, что такое поведение врага вовсе не означало его покорность судьбе. Но на все хитрости врага у нее был готов ответ — численное преимущество и засадный отряд морлингов, который теперь сидел на дне и был готов атаковать после начала битвы.
Ну и на крайний случай она намеревалась призвать помощь Фрейна. Для отправки оплаты за прошлую помощь и задатка за сегодняшнюю Середа также все приготовила — и пленников, и команду из восьми крепких матросов, которые должны были помочь ей в этом. Теперь они стояли у входа в трюм и ждали распоряжений, в то время как остальные члены команды с оружием в руках разместились на носу и по бортам, ожидая начала схватки. По замыслу Середы, они не должны были принимать участие в атаке, для этого она собиралась использовать союзников. Команде же драмадера предстояло удержать каперов от разграбления груза, ведь от них можно было ожидать всякого.
Дистанция до кораблей неприятеля быстро сокращалась, вот-вот должны были начаться арбалетные дуэли.
Команды каперов распалялись все сильнее и теперь перекрикивали шум ветра и плеск волн. Экипажи галер, состоявшие в основном из морлингов, вели себя спокойнее, но их готовность к битве на море выглядела иначе — они снова становились морлингами и оттого выглядели свирепее и страшнее.
«То, что нужно», — подумала Середа. Сегодня она были в синем платье, которое трепал ветер, превращая ее в еще один флаг корабля.
Враг что-то готовил. Она это чувствовала и была готова, собираясь с силами и стараясь не упускать из виду ни одной детали, которые не были заметны обычным людям, морлингам и оркам. Да, враг сжимал свои пружины, натягивал тетивы, обнажал клыки, но на вырвавшихся вперед фланговых галерах уже раскручивали тройники, чтобы закидывать на борта, а на высоких штурмовых мостах поднимали щиты, прикрывавшие атакующих до выхода на вражескую палубу.
Вдруг Середа почувствовала, как воздух начал загустевать. Никто, кроме нее, этого не замечал — капитан смотрел в трубу на вражеские корабли, матросы прятались за бортами, а восьмерка помощников Середы невозмутимо почесывалась. Их задача им была хорошо понятна.
А воздух продолжал густеть, течь, словно кисель, облизывать палубу и экипаж, но они не замечали, это видела только Середа и готовилась к удару.
Сейчас помощь Фрейна ей пока не требовалась — на пару блоков хватит собственных сил. Неизвестно, кто еще прибыл на этих двух кораблях, что присоединились к шхуне с ценным грузом. Хорошо, если просто солдаты, а вдруг это прицепы-импровизаторы? И сколько их там может быть? Двое? Дюжина?
Густой воздух колыхнулся, и Середа увидела расходящиеся от центрального корабля прицепов красноватые волны. Середа зажмурилась и, взмахнув руками, поставила стену.
«Трах!» — прогремело где-то рядом, и на ближайшем корабле каперов рухнула переломленная мачта. Две галеры потеряли носовые части и зарылись в воду, еще три сбавили ход, и одна пошла по кругу, поскольку гребли там лишь с одной стороны.
Середа встряхнула головой и огляделась. Восемь ее помощников поднимались на палубу, несколько матросов лежали без памяти, а капитан стоял на коленях и отхаркивал кровь.
Но это было почти все, что мог сделать противник, Середа эта видела. От центрального корабля прицепов снова разошлись волны, но уже не такие яркие, а потом был еще один удар, переломивший надвое ближайшую к нему галеру.
Десант из морлингов полетел в воду, но им ли бояться воды? В следующее мгновение силы противника начали обстреливать друг друга из луков и арбалетов. На передовые галеры обрушился дождь из стальных болтов — на двух судах прицепов работали барабанные арбалет-машины.
Могло показаться, что на палубах галер не останется никого живого, но когда утыканные болтами и стрелами суда ударились в борта кораблей прицепов, команды морлингов стали взбираться по штурмовым мостикам и обрушиваться на противника.
На кораблях прицепов начался бой.
После первых галер стали прибывать и другие, абордажные команды морлингов так и сыпались на палубы прицепских кораблей, и Середа ждала, что вот-вот из-под бирюзовых волн выпрыгнут еще сорок обещанных бойцов, скрывавшихся до времени на самом дне, однако явившийся сержант, понурив голову, сообщил, что никто из них не откликается.
— Они все погибли, госпожа. Они все погибли.
— Пошёл прочь! — крикнула Середа, чувствуя приближение нового удара. — Пошёл прочь!
И снова серединный корабль прицепов заискрился яркими красными волнами и ударил так, что Середа сверзилась на палубу и ударилась об ограждение. Драмадер потерял управление и сошел с курса. Ветер был потерян, и паруса повисли.
Кто-то кого-то еще атаковал, но Середа этого не видела. Свистели арбалетные болты, одни нападали на других, рубили и обстреливали третьих. Она отрешилась от всего, видя лишь прицепский корабль, который снова распространял вокруг красноватые волны, и его удары следовали с пугающей частотой.
Пусть не такие сильные, как первый, но воины десятками падали на колени, исходя кровью и желчью, при том что другие не прекращали атак на корабли прицепов.
Скоро все суда прицепов уже были вовлечены в сражение с командами уцелевших галер и одного корабля каперов. Его команда атаковала особенно яростно и, с ходу захватив палубу одного из кораблей, тотчас перебиралась на другой.
Суда раскачивало волнами, захватчики падали в воду, но и это Середу сейчас не волновало — бои не имели такого значения, как ее торговля с Фрейном.
— Ну и где твоя плата? Почему я не должен сбросить тебя в море? — рычал он где-то совсем рядом, ведь битва проходила над глубокой пропастью в морском дне.
— Мои пленники рядом, и я все оплачу! Ну, ты же знаешь, Фре-ейн!
— Ничего я не знаю! Ты обманула меня в прошлый раз, когда я сидел в холодном колодце, ожидая, когда сверху рухнет этот Счастливчик!..
— Ты же знаешь, что мне мешают враги! Если бы не они…
— Пока у тебя достаточно сил, а мне нужен мой обед. Я не прощаюсь.
Середа хотела вразумить Фрейна и продолжить разговор, ведь у нее было много козырей в этом споре, но ее бесцеремонно схватил за ногу капитан корабля — он истекал кровью и потому не соблюдал этикета.
— Госпожа, они уже атакуют тот самый корабль!.. Мы должны…
Договорить он не успел — по палубе хлестнул ливень из арбалетного барабана, и капитан вместе с несколькими матросами повалились, пронзенные болтами.
В следующее мгновение расчет арбалетной машины на вражеском корабле был растерзан морлингами, однако команда самой Середы была уже изрядно прорежена.
— Сержант Бирин! — крикнула она, и к ней подскочил коренастый сержант. Его плечо кровоточило, но он не обращал на это внимания.
— Слушаю, госпожа!
— Немедленно высаживайтесь, иначе наш груз может пропасть!..
— Слушаюсь! — козырнул сержант и бросился к уцелевшим матросам штурмовой команды, выкрикивая команды и яростно размахивая руками, в то время как помощник капитана, замещая его на мостике, командовал другой частью матросов, выстраивая драмадер бортом к кораблю прицепов.

Глава 129

Едва притянутые баграми и кошками корабли соединились, помощник капитана подбежал к Середе и крикнул:
— Смотрите, госпожа, какая-то шхуна несется сюда на всех парусах!..
Середа посмотрела, куда указывал капитан, и увидела ворвавшийся в бухту корабль, ощетинившийся каперскими снастями. По его палубе бегали матросы, и можно было не сомневаться — они собирались ввязаться в эту битву. Но на чьей стороне?
Других союзников Середа не оплачивала, а значит, это еще один корабль прицепов? Однако на его мачте был вывешен флаг с летящей птицей — верный признак того, что владелец шхуны работал на себя.
Намерения этого корабля не вызывали сомнений, его каперские снасти были в полной готовности, а на палубных площадках готовили к стрельбе катапульты.
Между тем матросы с драмадера уже просились в бой, который кипел на палубе главного корабля прицепов. Несмотря на преимущество нападавших, экипаж прицепов дрался яростно. Его матросы, казалось, не замечали ранений и били так сильно, что их враги вылетали за борт. Вместе с тем сопротивление на двух других кораблях прицепов также еще оказывалось, несмотря на численное преимущество атакующих.
Середа понимала, где-то в трюмах главного корабля находилось несколько посвященных, которые вызывали помощь прицепского ордена и поддерживали своих солдат, как могли. Эта помощь давалась прицепам нелегко, ведь их орден был сухопутным, и вода их только ослабляла.
Середа взмахнула рукой и раскрутила воздушную воронку, которая быстро достигла размеров небольшого дерева. Затем погрузила ее в воду, и водоворот полетел вниз, чтобы коснуться дна и разбудить задремавшего Фрейна. Теперь оставалось швырнуть в водоворот пленников, чтобы получить помощь в этой важной битве. Середа была обязана вырвать победу, чтобы заполучить золотую пантомиму и отправить ее в земли хуманов. Только так она могла ослабить прицепов и остановить их победный марш.
— Эй, ты! — крикнула она, обращаясь к одному из помощников, — теперь только шестеро из них стояли на ногах, да и те были ранены. — Тащите сюда пленников!.. Скорее!..
— Слушаюсь… госпожа… — проблеял тот, оглушенный лязгающими интонациями в голосе Середы — удержание подводной воронки требовало немалых усилий.
Прихрамывая и поддерживая друг друга на неспокойной палубе, шестеро матросов спустились в трюм, а по драмадеру снова прошлись из барабанного арбалета, увеличивая количество раненых в оставшейся команде.
А неизвестная шхуна на полном ходу протаранила две галеры и, ударив по еще одной зажигательным снарядом катапульты, ткнулась бортом в корабль с драгоценным грузом. Ударил залп из арбалетов, а затем, рубя всех подряд, на палубу, где уже кипела схватка, вывалилась очередная команда каперов.
За всеми этими изменениями Середа не заметила, как из трюма стали подниматься пленники, но когда увидела их, обомлела. Мартин и его друзья были в доспехах и при полном вооружении, а посланные за ними помощники не вернулись.
— Нет!.. Не-е-ет!.. — закричала Середа в отчаянии, сразу теряя концентрацию и обрушивая с таким трудом выстроенную воронку, отчего все корабли качнулись, как от приливной волны, и половина дравшихся команд посыпались на палубы, еще больше увеличивая создавшийся хаос.
Горела галера, кричали падавшие в воду раненые, которых крутило водоворотами среди обломков других галер. Стоявший рядом с Мартином Бурраш схватил гнома и швырнул через два борта на палубу главного корабля — в самую гущу сражавшихся. Ламтак, словно ядро, сшиб полдюжины бойцов и тут же, вскочив на ноги, начал рубить налево и направо, расширяя площадку для высадки своих товарищей.
Середа взревела от досады и собралась метнуть в негодяев огненный шар, но неожиданно перед ней возник Хард — бледный, изможденный, с перепачканными чернилами руками.
— Привет, дорогая… — прохрипел он и бросился на ненавистную тварь, кромсая ее вытянувшимися когтями.
Они сцепились, словно звери, и покатились по палубе, круша надстройки. Впрочем, никому до них не было дела, потому что битва всех против всех продолжалась.

Глава 130

Бурраш служил в группе тараном, Ламтак — внезапным козырем, Мартин глушил всех, кто появлялся на флангах, а Рони держал под контролем тыл и бил тех, кто пытался увязаться за группой, которая, словно нож сквозь масло, проходила через мятущуюся, все разрушавшую массу.
Увидев первый люк, группа спустилась в него, но, как оказалось, попала в склад пеньковых канатов. Обратный выход оказался для Бурраша невероятно тяжелым, ведь в этот люк, совершая ту же ошибку, пытались ворваться еще, по крайней мере, две команды. Бурраш ревел, швырял наверх деревянные лотки, но сверху стреляли из арбалетов, и скоро орк получил ранение в правое плечо.
Однако он выдернул застрявший в теле болт, перебросил меч в левую руку и так быстро взбежал по трапу, что короткое замешательство его врагов стоило им жизни.
Когда Мартин, Ламтак и Рони выскочили на палубу следом, вокруг были только дымящиеся тела и орк с мечом в левой руке.
— Держи, зеленый! — крикнул Ламтак, на ходу вонзая лекарский шип в раненое плечо орка.
— Уи-с-с-с!.. — сморщился тот, чувствуя болевой прострел. Но следовало терпеть, такие лекарства всегда были болезненны, а уж сколько стоили.
Едва команда переместилась ближе к корме, как позади них снова закипели схватки — в бой вступали все новые резервы.
Отбросив нескольких матросов, защищавших подход к другому к люку, группа благополучно спустилась в трюм и остановилась, чтобы перевести дух. Здесь оказалось на удивление тихо, и грохот сражения доносился словно сквозь вату, а устройство трюмного пространства больше напоминало жилое помещение, разве только потолки были ниже.
— Туда, — сказал Мартин, двинувшись налево по коридору и держа наготове колотушку и кинжал. Толкнув первую дверь, он в испуге отпрянул из-за вспыхнувшего яркого света.
— О-о-о… — произнёс Бурраш, поражаясь не меньше остальных.
Посреди просторной каюты горел световой столб, а вдоль стены, поджав под себя ноги, сидело четверо незнакомцев с бритыми головами. Их глаза были закрыты, руки сложены на груди. Они как будто спали.
Мартин прикрыл дверь и сказал:
— Нам дальше.
Они прошли еще немного и уперлись в последнюю дверь, за которой происходила какая-то возня и слышался звон.
— Деньги делят, — сразу сказал Рони.
— Да, — подтвердил Мартин и посторонился, пропуская Бурраша.
Тот с ходу врезал ногой в дверь и ворвался внутрь, сразу заработав кинжалом и коленями, не пользуясь мечом из-за крайней тесноты.
Незнакомцы оказали ему яростное сопротивление и дрались весьма умело, так что без помощи Ламтака орку пришлось бы трудно. Но вместе они поднажали и стали теснить противника.
— Мартин!.. Марти-и-ин!.. — закричал Бурраш, пуская в ход уже и локти, поскольку враг наседал, и оставалось только удивляться, как в полумраке орку удавалось видеть каждый выпад.
— Чего?!
— Иди сюда, что ли!.. Смотри, где этот ящик!..
— Сейчас!.. — отозвался Мартин и, держа оружие наготове, стал то приседать, то вытягивать голову, чтобы заметить что-то похожее на заветный ларец среди скачущих и мятущихся теней.
А между тем здесь повсюду было одно только золото — рассыпанные по полу монеты, смятые кубки и статуэтки. Золото сыпалось из опрокинутых кувшинов, и враги прямо посреди схватки торопливо выносили мешочки с монетами через второй выход хранилища.
Бой на палубе не утихал, и в коридорах тоже началась свалка. В основную дверь били все настойчивее, и Рони вдобавок к засовам пришлось подпереть дверь ящиками.
— Вон он! — крикнул Мартин, указывая на знакомый ларец. Ламтак тотчас стартовал, как булыжник из «горгоны», и схватил шкатулку прежде, чем противник успел среагировать.
— Стойте! — раздался голос по ту сторону фронта, и противник, разорвав дистанцию, подался назад, начав оттаскивать раненых.
Между передними бойцами появился седой человек, показавшийся Мартину знакомым.
— Спокойно, Трей, — сказал он, обращаясь к самому рослому из своих бойцов. — Нужно убить их аккуратно, чтобы не повредить ларец.
И тотчас из второй шеренги вышли четверо с арбалетами. Рони мгновенно вскинул свой арбалет, а Бурраш сорвал с плеча «горгону».
— О… — только и смог произнести вражеский главарь, уставившись на огромный зрачок страшного оружия.
— Трей, ну придумай что-нибудь… — пролепетал он.
— Нам лучше уйти, сэр, — ответил Трей. — Если начнем размен — проиграем.
— Почему?
— Я не могу вами рисковать, сэр. Мы достаточно взяли, а если сейчас разменяемся, верных людей станет меньше, и неизвестно, сможем ли уберечь груз от команды.
— Уфф… — выдохнул главарь.
— Эй, да мне кажется, я тебя знаю! — воскликнул Мартин. — Ты же герцог Лоринджер!..
Герцог тотчас спрятался за Трея и сказал:
— Давай уходить, мне не нужна лишняя огласка!.. — А затем добавил еще тише: — Как только они выйдут на палубу — убейте всех.
Отдав эти приказания, герцог выскочил из трюма, а за ним, осторожно пятясь, убрались и его солдаты.
— Как будем выбираться? — спросил Рони, поглядывая на Мартина, который прижимал к себе драгоценную шкатулку.
— Они нас там ждут, — добавил Бурраш и, пройдя по разбросанным золотым монетам, выглянул из второго выхода. Выглянул и отпрянул — в косяк вонзился арбалетный болт, но затем наверху послышался звон стали и крики — кто-то с кем-то снова дрался.
Шум прекратился, и в дверном проеме появился морлинг Густав с висящей плетью длинной рукой и окровавленным тесаком в другой руке. Он был совершенно обнаженным, и все его тело было покрыто порезами и ссадинами.
— Ну и что, долго стоять здесь будете? — спросил он, тяжело дыша и скаля клыки. — Идемте, пока мои ребята палубу держат…

Глава 131

И действительно, на заваленной телами убитых и раненых палубе несколько морлингов отбивались от атак разномастных налетчиков, воевавших непонятно на чьей стороне.
Лоринджер и его команда уже перебирались на борт своей шхуны, а на палубе драмадера продолжалась схватка Середы и инвентора Харда. Оба пребывали в жутком обличье, не имевшем с человеческими чертами ничего общего. Щелкали клыки, острые когти вонзались в черную шкуру, и чудовища терзали друг друга, снося ограждения и распуская на ленты паруса.
— Нам туда! — указал морлинг и первым спрыгнул на низкую палубу потрепанной галеры. За ним последовали Мартин и его друзья, которых до последнего прикрывали морлинги. Они же оттолкнули галеру и еще какое-то время вели бой, а потом одновременно попрыгали за борт, оставив преследователей в полном недоумении.
— Там еще много золота осталось… — заметил Рони, когда гребцы галеры стали налегать на весла.
— Оно никому не достанется, — заверил его Густав, и действительно, корабль прицепов вдруг стал ложиться на правый борт.
Затрещали, лопаясь, абордажные снасти, которыми нападавшие держались за корабль-жертву, и уцелевшие каперы бросились к своим кораблям, обрубая канаты и срывая кошки.
Корабль начал быстро погружаться, и скоро над водой остались только мачты. Затем исчезли и они.
Все это Мартин и его друзья наблюдали с палубы галеры, но вдруг всех отвлек страшный рев, полный безумной боли и отчаяния, а затем с драмадера в воду рухнула туша одного из монстров.
— Ничего себе!.. — поразился Рони, и в следующее мгновение прямо на носу галеры материализовался второй монстр — ростом в полтора Бурраша и вдвое шире его. Черная, покрытая короткой шерстью шкура чудовища была исполосована, и коричневая кровь стекала по его все еще сильным рукам. Несколько длинных клыков в пасти были поломаны, а один глаз поврежден, однако монстр ухмылялся.
— А сейчас вы сдохнете… — прорычал инвентор Хард, и Рони со страху прямо от пояса разрядил в него арбалет. Два болта вонзились в грудь монстра, и на его изувеченном лице появилось удивление — это были те же болты, что ранили его в прошлый раз. И снова он испытал сильнейшую, жгучую боль, которая его почти парализовала.
— Иди за своей подружкой!.. — крикнул Бурраш и, вскинув «горгону», выстрелил в монстра тяжелым булыжником.
Удар был так силен, что внутри Харда что-то треснуло, он подался назад и, не удержавшись, перевалился через борт, однако успел схватиться за носовую фигуру. Он силился подтянуться, но руки его ослабли, и, процарапав когтями корабельный лак, он сорвался в воду, прямо под корпус мчавшейся галеры.

Глава 132

Через полчаса галера вошла в порт и пришвартовалась к борту шхуны, на которой Мартин с командой прибыли в Змеебад.
На судне это вызвало переполох — все решили, что их берут на абордаж, и лишь появление капитана внесло ясность — он узнал Мартина до того, как был перепуган видом окровавленных морлингов, способных на кого угодно нагнать ужас.
Мартин, Бурраш, Рони и Ламтак перебрались на шхуну, и Густав, подозвав Мартина, сообщил:
— Этот герцог вышел в море первым и, возможно, захочет вернуть шкатулку.
— Я понял, Густав, спасибо.
— И еще… — Густав схватил Мартина за руку и притянул к себе. — Никогда, слышишь, никогда не доверяй морлингам. Несмотря на то что связывало нас здесь, они тебя убьют, выпотрошат и сожрут. Будь с ними осторожен.
Сказав это, Густав оставил Мартина, и галера стала отплывать. А Мартин, стоя у борта шхуны, помахал рукой и крикнул:
— Я запомню это, Густав!
— Как хорошо, что вы здесь появились, господин Мартин! — признался капитан. — У нас здесь такие проблемы! Ужас, честное слово!..
— Что такое? — спросил Мартин, поворачиваясь.
— Местные!.. Это просто ужас!.. После той первой битвы в порту они каждый день собираются неподалеку десятками и как будто что-то замышляют!..
— А сейчас они где?
— Ушли пить осоку!..
— Что это значит?
— Понятия не имею! Они это так называют!
— Готовьте корабль к отплытию.
— Отличная новость! — воскликнул капитан, не сдерживая эмоций. — Я уж и не чаял услышать этой команды!.. — И, сразу перейдя на командный голос, закричал: — Боцман! Немедленно начать отшвартовку!
— Слушаюсь, сэр! Сейчас исполним!..
Обрадованные матросы, не веря своему счастью, заметались по палубе, сворачивая канаты, сдергивая трапы и поднимая паруса.
— Запасов достаточно? — спросил Мартин, посматривая на эти приготовления.
— Достаточно, господин Мартин! Очень даже достаточно! Один раз нам сюда доставили пятьдесят полных мер воды, а потом я сам посылал за водой двоих матросов, но они не вернулись.
— Сбежали?
— Не думаю, господин Мартин, матросы были послушные. А эти местные нам теперь проходу не дают. Я полагаю, ждут, когда кто-то еще сойдет на берег, чтобы похитить его и сожрать.
Мартин прошел к борту и увидел знакомую площадь и группу из полусотни вонунсагов, находившихся всего в двадцати шагах от судна. Они были вооружены какими-то кривыми железками, однако, заметив Мартина и вставшего рядом Бурраша, стали разбегаться.
— То-то же, канальи! — закричал расхрабрившийся капитан и погрозил кулаком вслед убегающим.
Принесли пресной воды, и Мартин, Рони, Бурраш и Ламтак напились вволю. А когда судно наконец отошло от берега, Мартин снял с себя пояс, рубаху и, пройдя на корму, умылся.
Рони последовал его примеру и даже достал щетку с белой глиной, но потом передумал, сил на эти изыски уже не было. Хотелось упасть и забыться долгожданным сном на нормальной койке, а не на тюках со старыми парусами в скрюченной позе со связанными за спиной руками.

Глава 133

К Пронсвиллю шли долгих семь дней, и Мартин никак не мог выспаться. Он просыпался утром, первым делом проверял шкатулку, приоткрывая ее крышку, потом шел умываться на палубу, получал завтрак и, подремав на принесенном стуле под утренним солнцем, спускался в трюм и снова засыпал.
Рони наваливался на еду, пользуясь тем, что кок был счастлив продемонстрировать свое мастерство. Правда, в основном готовить приходилось солонину, но кок умел сделать так, что по вкусу она не отличалась от свежего мяса. Еще матросы ловили рыбу, которая в жареном виде нравилась Ламтаку. Бурраш не делал специальных заказов и подъедал все, что предлагали.
За время путешествия пару раз на горизонте появлялись мачты чужого судна, и капитан поднимал тревогу, но все обходилось, хотя Мартин подозревал, что герцог Лоринджер со своими буканирами где-то неподалеку и идет одним с ними курсом.
В Пронсвилль пришли на рассвете, и, выйдя на палубу, команда Мартина любовалась городом, освещенным первыми лучами солнца.
— И что, прямо сейчас поедем к Овцеру? — спросил Рони.
— Должно быть, он еще спит, — возразил Бурраш. — Господа спят до полудня.
— Нет, — возразил ему Ламтак. — Он купец, а купцы долго спать не любят, им мошну набивать нужно, товар оборачивать. Можно прямо сейчас ехать.
Мартин молчал, разглядывая причалы, все еще погруженные в предутренний туман, и темные силуэты кораблей, показавшиеся ему подозрительными. Никто не мешал спрятать там роту солдат, которые по команде выскочат на причал и отобьют драгоценную шкатулку.
— Нет, на берег сходить мы не будем, — сказал он неожиданно. И, повернувшись к капитану, добавил:
— Нужно встать на якорь, не входя в порт, а потом послать гонца к господину Овцеру.
— Вы не хотите сходить на берег прямо сейчас? — уточнил капитан.
— Вот именно. Пусть хозяин прибудет на корабль, так будет проще. Тащиться с грузом через весь город я не намерен.
Капитан кивнул и стал отдавать необходимые распоряжения, после чего корабль начал разворачиваться под утренним бризом в сторону известных мест для якорной стоянки.
Бросили якорь и стали ждать, наблюдая за тем, как в порту начинается работа и как в море выходят запоздалые шаланды.
Матросы посматривали на капитана с недоумением, не понимая, что мешает им поскорее пристать к родному берегу, получить жалованье и отправиться по кабакам. Но капитан также был насторожен, ему передалось беспокойство его важных пассажиров.
Спустя час со стороны рыбных складов появилась большая лодка под парусом, которая шла в сопровождении двух шлюпок с охранниками. Они были хорошо вооружены, и солнце играло на их латах. Стрелки держали наготове заряженные арбалеты, поскольку непонятно было, что ожидает их хозяина на корабле.
Пока Овцер не показался из обитого железом кубрика на лодке, Мартин и его друзья с недоверием смотрели на вооруженные отряды. Но после того как обе стороны убедились, что это именно они, напряжение спало, и Овцер в сопровождении пары помощников поднялся на борт.
Выглядел он все еще слабым, однако лицо выражало уверенность.
— Курьер не смог мне ничего объяснить, — сказал он, обращаясь к Мартину. — Но поскольку вы позвали меня на корабль, я пришел к выводу, что ваша миссия удалась.
— Да, удалась, — подтвердил Мартин и сбросил со шкатулки покрывало.
На лице Овцера засияла улыбка. Он принял шкатулку, поднял крышку и кивнул:
— Это она. — И, отойдя в сторону, не сводя глаз с возвращенного сокровища, добавил: — Ромбаль, рассчитайтесь…
Насупленный казначей открыл принесенный сундук и, достав четыре одинаковых мешочка, вручил каждому из команды.
— Там означенная сумма по договору, — сказал он. — Пересчитайте.
— Я вам доверяю, — сказал Мартин.
— А я пересчитаю, — заметил гном и, присев на бухту канатов, развязал мешочек и высыпал золото в подол длинной рубахи. А затем, ловко шевеля короткими пальцами, стал собирать монетки в столбики и сбрасывать обратно в мешочек.
Даже казначей был удивлен такими навыками, а Ламтаку это доставляло удовольствие.
— Порядок, — сказал он, затягивая мешочек.
— Еще вам авансом были выданы серебряные деньги, — напомнил казначей. — Хотелось бы получить отчет…
— Ромбаль, перестань! — сказал Овцер, все еще не в состоянии оторваться от возвращенной реликвии. — Мы уходим, Ромбаль, а вам, господа, всего хорошего! Честно говоря, я уже не очень-то рассчитывал на успех, но вы меня удивили…
Овцер спустился в лодку, и вся процессия убыла в сторону складов. Корабль снялся с якоря и вскоре причалил в порту, позволив Мартину и его друзьям почувствовать под ногами твердую землю родного берега.
До Рыбной площади они прошлись пешком, а там удалось найти ломовую телегу. К дому подкатили с шумом и грохотом, переполошив соседей и бабу Зену, которая выбежала навстречу с топором в руках. Но, увидев, кто приехал, бросила топор под забор и торжественно вышла навстречу.
— Ну, как дела, разбойники? — спросила она, глядя на загорелых бойцов в потертых штанах и разорванных куртках.
— Порядок, Зена. У нас все получилось, — сказал Мартин.
— Спасибо за арбалет, Зена! — сказал Рони и обнял Зену.
— Хозяйка, а можно мы у вас задержимся? — набравшись решимости, спросил Ламтак.
— Да, конечно же, ребята, заходите! Вы же нам не чужие!..
Между тем солнце поднималось все выше, а утренний туман быстро спадал. Так всегда происходило, когда лето приходило в Пронсвилль по-настоящему. А в этом году оно обещало быть особенно жарким.

Книга III. Подземная война

У бывших воров Мартина и Рони дела идут хорошо — жизнь в Пронсвилле налажена. Орк Бурраш работает в порту — командует артелью грузчиков, а гном Ламтак открыл кожевенную мастерскую. 
Но приходит незваный гость и напоминает ему о давнишних обязательствах. Чтобы закрыть долг, нужно отправиться на другой конец королевства и избавить бывших благодетелей от земельных захватчиков. 
Ламтак обращается к друзьям, чтобы вместе ехать в неспокойные края, где в сопредельной Ингландии поднят мятеж, где неспокойно на границе, где агенты тайной канцелярии отчаянно бьются с отрядами ингландских диверсантов и где права на свое господство, заявляют могущественные колдовские силы. 

Глава 1

Налетавший с моря ветер раскручивал парусное колесо, деревянный вал которого скользил по медным муфтам и через кожаный ремень вращал каменный диск, игравший роль маховика.
В небольшом цеху было установлено четыре самоходных иглы так, что силы им требовалось немало — Ламтак брал заказы на ремни и глейки из воловьей кожи — самой крепкой. Не отказывался и от невыделанной, жёсткой, как буковый чурбак.
Обувщиков и шорников в городе было с избытком, а летом подтягивались работники из деревень, но шить из сырой кожи никто не брался — работы много, а оплата грошовая.
Ламтаку в то время деваться было некуда, сидеть на шее у Мартина с Рони он не мог. Стал брать в работу самое тяжелое шитье, а также подряды на тяжкое кожемяцкое дело — сила на это у него в руках имелась. Однако город Пронсвилль был дорог для проживания и грошовые заработки нужду Ламтака ничуть не покрывали. Тогда он и решил смастерить машину, о которой давно задумывался, чтобы работала, как мельница, но только не для помола, а для шорницкого промысла.
И у него получилось, он знал, как выглядит такая машины, поскольку подсмотрел ее у гномов в городе Пяди. Понятно, что пядские гномы никому машину не показывали, но Ламтак нашёл способ проникнуть в цех и одного взгляда ему было достаточно, чтобы во всем разобраться.
Другое дело, что пядские гномы работали на лошадином приводе — у них в мастерской по кругу ходили два мула. Ламтаку же с мулами возиться не хотелось и он понадеялся на ветер — и, как оказалось, не прогадал.
Теперь он не боялся никакой тяжелой работы и стал брать больше товара на кошемяцкую переработку, а также недорогое шитье из сыромятной кожи. Пошли первые деньги, распространилась молва и скоро Ламтака пришли бить завистливые конкуренты.
Первый раз он с успехом оборонялся сам, а в другой раз позвал Бурраша, который работал в порту в артели грузчиков. Орк так поколотил половину шорников города, что в третий раз бить Ламтака они так и не собрались.
Наблюдая за воздушным колесом и слушая ход деревянной оси по смазанным рыбьим жиром муфтам, Ламтак услышал, как его позвал работник Пурташка — беспризорный портовый воришка, которого порекомендовал Бурраш.
Поначалу гном опасался, что Пурташка станет воровать, но тот признался, что не может сделать этого, поскольку господин Бурраш дал ему последний шанс и если он не устоит — господин Бурраш его утопит.
— Хозяин, там к вам пришли! — крикнул Пурташка, высовываясь из люка.
— Сейчас спущусь, — ответил Ламтак, бросая на вертящийся вал короткий взгляд.
— Там, вроде как, ваши земляки или даже родственники… — добавил Пурташка, когда гном спустился из мельничной башни.
— А вот это не твое дело, беги обратно.
Пурташка убежал в цех, а Ламтак вышел на воздух, где его дожидался гость.
Уж лучше бы никто не дожидался, потому что это был не просто гном, а господин Дунлап, видеть которого Ламтаку совсем не хотелось. Однако он не подал виду и широко улыбнувшись, шагнул навстречу гостю и первым подал руку, чтобы обменяться рукопожатиями.
— Здравствуйте, господин Дунлап, очень рад вас видеть!..
— И я очень рад, что наконец нашёл тебя, славный Ламтак, — ответил Дунлап, скрывая злую ухмылку. Он прекрасно понимал, что Ламтак ему вовсе не рад.
— Проходите в мою конторку, господин Дунлап. Угощу вас щербетом.
— О, ты помнишь, что я люблю щербет, — улыбнулся Дунлап, потом поднял голову и посмотрел на парусное колесо.
— Недурно, недурно придумано, — произнёс он и прошел в конторку. Ламтак зашёл следом и прикрыв дверь, направился к шкафу в котором хранил щербет и засахаренные фрукты. Сложив угощение на серебряное блюдо, он поставил его на стол перед гостем и приняв у него бархатную шапочку, положил ее на комод.
— Странно, что ты не подаешь мне горячую воду, как принято и паркинов. Полагаю, за столько времени ты перенял многие их обычаи, — издалека начал Дунлап, пробуя щербет и прислушиваясь к тарахтению иголок.
— Я подаю ее только паркинам, господин Дунлап.
— Вижу ты преуспеваешь, Ламтак.
— Не будут отрицать, господин Дунлап.
— Сколько у тебя работников?
— Четверо.
— Это хорошо, — кивнул гость, переходя от щербета к засахаренным фруктам. — Я также слышал, что у тебя среди паркинов есть друзья.
— Это верно, господин Дунлап, — ответил Ламтак, стараясь выглядеть невозмутимо, хотя эта беседа была похоже на допрос.
— И даже орки, я слышал, у тебя в чести?
— Мы вместе воевали, господин Дунлап.
— Да, я помню, как ты сбежал от господина Таигли, чтобы стать солдатом.
— Я не сбежал, господин Дунлап. Господин Таигли погиб и больше некому было учить меня.
— Господин Таигли погиб, но жив его сын.
— Когда я ушёл из Дома Ювелиров, новый господин Таигли был еще младенцем, — напомнил Ламтак, оглаживая бороду, чтобы скрыть волнение.
— У тебя есть еще какие-нибудь сладости, Ламтак? Может быть мед или конфеты?
— И мед и конфеты, господин Дунлап, — ответил Ламтак, вставая.
— Давай конфеты, Ламтак. Как по мне, так паркины, не так уж и бестолковы, если сумели изобрести такое лакомство.
Пока хозяин раскладывал перед гостем новые угощения, тот прислушивался к доносившемуся из цеха шуму.
— Хорошо твои работники трудятся, иголки все время стучат.
— Я долго учил их, господин Дунлап.
— Паркинов учи не учи, лучше гномов они мастеровыми не станут.
— Да, господин Дунлап.
— Конфеты! — радостно произнёс гость, пододвигая к себе очередное угощение.
— Кушайте на здоровье. Если хотите, я дам вам с собой целую корзинку.
— Конечно, Ламтак, конечно, — кивал гость и сахарная пудра сыпалась на его длинную бороду, значительно более длинную чем у Ламтака, который, пожив среди людей, стал ее немного укорачивать. Так было удобнее.
— Одного я не понимаю, — сказал гость, делая перерыв. — Почему ты не используешь мулов, как все добропорядочные гномы? Я был в Пяди, как вот тамошние мастера крутят эту штуку двумя муллами. Вот это я понимаю, серьезная работа, а твое колесо с парусами похоже на какое-то баловство, как у мальчишек с воздушными змеями.
— Немного похоже, господин Дунлап, — согласился Ламтак, старясь, чтобы его голос звучал спокойно.

Глава 2

Ламтак понимал, что господин Дунлап, главный поверенный в делах его бывшего благодетеля — господина Таигли, решил напомнить ему о старых обязательствах и о претензиях, которые Ювелирный Дом мог ему предъявить. Но, как это бывало у гномов, разговор не сразу переходил к делу и поначалу беседа касалась только отвлеченных тем, пока партнеры приглядывались друг к другу, выбирая подходящие момент для атаки.
— Ты должен был отработать у господина Таигли пятнадцать лет.
— Да, господин Дунлап, это так.
— А ты отработал только три, а потом сбежал.
— Я ушёл с пепелища, господин Дунлап.
— Ты происходишь из худого рода, Ламтак, — не слушая объяснений, продолжал Дунлап не забывая есть конфеты одну за другой. — Тебе предстояло работать на рудниках, поднимать уголь или, если повезет, сажать в долине лук и репу. Я прав?
— Вы правы, господин Дунлап.
— И тогда тебе в голову пришла мысль пойти к господину Таигли и попроситься в Ювелирный Дом.
— Да, это так, господин Дунлап.
— Вот эти желтенькие мне нравятся больше, у тебя нет еще таких?
— Я посмотрю, господин Дунлап.
Ламтак поднялся и стал искать в буфете, а гость прервал свою речь, снова прислушиваясь к частому стуку иголок.
По всему выходило, что шили воловью упряжь и за то время, пока они тут говорили, работники сделали Ламтаку три монеты медью. А может и все пять.
Ламтак насыпал на блюдо еще желтых конфет и Дунлап продолжил речь.
— Господин Таигли снизошел до тебя, выродка из худого рода, и позволил учиться на ювелира, за что ты потом должен был отработать пятнадцать лет.
— Вы уже говорили сегодня об этом, господин Дунлап, — не удержался Ламтак.
— О, да ты стал дерзок, Ламтак! Это следствие твоего общения с паркинами!..
— Господин Дунлап, переходите к делу. Я давно не с Ювелирным Домом, однако понимаю, что остался должен. Я могу шить обувь и упряжь, но мои руки уже плохо помнят, что такое резец, а пальцы не различат граней камня.
— Ну хорошо, видно среди паркинов так принято — сразу быка за рога.
Дунлап отряхнул с рук сахар и огладил бороду.
— Ладно, не волнуйся, Ламтак, тебе не придется шить сто возов башмаков и седел для покрытия долга перед господином Таигли. Достаточно будет сделать то, что ты делаешь лучше всего.
— И что же, господин Дунлап?
— Драться.
— Но с кем?
— У Дома Ювелиров появилась проблема — Дом Литейщиков.
— Дом Литейщиков? Никогда не слышал о таком доме, — покачал головой Ламтак.
— Он появился лет семь назад и совсем никакие они не литейщики, они катают медь.
— Но почему называются литейщиками?
— Это уже не так важно, — отмахнулся Дунлап. — За то время, что ты находился на войне и среди паркинов, цеха сильно изменились. Обычаи стали забываться, традиции стираться и все перепуталось.
Дунлап вздохнул.
— Дом Литейщиков захватил две пустоши и два луга, которые принадлежали Дому Ювелиров.
— Пустоши, это где отвалы ядовитых руд?
— Да, они самые.
— Но на них же ничего не растет.
— Не растет. Но между ними два больших луга, на которых, таки, растет презамечательный клевер, который Дом Ювелиров продавал крестьянам-паркинам за хорошие деньги.
— Но при чем здесь клевер? Почему сеном теперь занимается Ювелирный Дом?
Дунлап развел руками и покачал головой.
— Ты меня слушаешь, Ламтак, или я просто тут сотрясаю воздух? Гномы сейчас не хуже паркинов понимают, что нужно работать по разным ремеслам. Если не идет торговля льном, продавай уголь, если не пошёл уголь, сей пшеницу и так далее. Эти луга были выкуплены еще у пришлых орков во времена Большого дыма. А теперь пришли эти литейщики и сказали — тут были наши земли и мы восстановим права.
— Но у Ювелирного Дома должна быть охрана.
— И должна и есть. Но их всего полсотни и они вооружены дубинками с шипами. А эти выставили наемных разбойников-паркинов. Здоровенных, как орки.
— Но есть же шерифы, какая-то королевская власть.
— Нету там власти. А шерифы боятся соваться, разбойники их и так на дух не переносят. Мы закликали одного такого шерифа и знаешь, Ламтак, что он нам сказал?
— Что?
— Он сказал, я в ваши дела влезать не собираюсь. Разбирайтесь сами.
— У нас в пригороде другие шерифы.
— Ай, — махнул рукой Дунлап. — Все они одинаковые эти паркины. Мы ему сказали: ты же должен поддерживать порядок ради короля, а он нам сказал, что если будет мятеж против короля, тогда он вмешается. Вот и весь шериф.
— Итак, господин Дунлап, куда и когда я должен приехать?
— Приезжать нужно в Фарнель и чем быстрее, тем лучше.
— Но ведь Ювелирный Дом…
— Да, Ювелирный Дом находится в долине, но вся эта банда кормится в Фарнеле, у ихнего предводителя там главная ставка.
— Фарнель, — произнёс Ламтак и задумчиво почесал бороду. — Это на границе с Ингландией.
— Да, а что тебя тревожит?
— Ничего, господин Дунлап.
— Так мы можем ожидать от тебя благородного поступка?
— Я должен дому, господин Дунлап.
— Я был против, но господин Таигли настоял, чтобы тебе заплатили. И тебе и всем, кто придет с тобой. По двадцать серебряных терций.
Было видно, что Дунлап категорически не согласен с такой расточительностью молодого господина.
— И еще, если все пойдет хорошо, вам заплатят по пять терций золотом сверху.
— Что ж, это упрощает дело, господин Дунлап. И, кстати, как вы меня нашли?
— Мир гномов тесен, — усмехнулся Дунлап и потянулся за еще одной конфетой, однако передумал. — У тебя же имеется вклад в банке Толефсона.
— Это небольшой вклад и не думаю, что Толефсон…
— Нет, он не открыл твоей суммы. Он себе не враг. Но то, что у тебя есть золото, говорит о том, что ты в порядке и не растерял весь разум на этой своей войне.
— У меня совсем небольшая сумма, я вложился во все это, — сказал Ламтак указывая на стены мастерской. Он был возмущен, поскольку ни одному гному не нравилось, когда кто-то считал его деньги. Тем более другой гном.
— Он лишь сказал, что ты в городе.
— И все?
— И что ты водишь дружбу с другими бандитами. Поначалу я думал, что вы грабите на дорогах или что-то в этом роде, но он назвал имя рыбодобытчика Овцера, на которого вы работали и тогда я понял, что ты и твоя банда…
— Мы не банда, господин Дунлап.
— Это не имеет значения. Главное, что ты знаешь, как отвадить этих захватчиков из Дома Литейщиков, в этом все дело.

Глава 3

Через пять минут они уже стояли на свежем воздухе перед крыльцом и смотрели с возвышенности на весь город и море позади портовых построек.
— Хорошее место ты выбрал, Ламтак. И от города недалеко и место такое, что ничего не построишь — стало быть земля недорого досталась.
В каждом слове незваного гостя звучала неприкрытая зависть.
— Здесь была помойка, господин Дунлап. Я вот этими руками перетаскивал мусор на телеги и вывозил в овраги.
— Я и говорю — земля досталась даром.
Очередной порыв ветра заставил парусное колесо закрутиться быстрее и шумнее. Дунлап поднял голову, придерживая шапочку, чтобы не спала и покачав головой, повторил:
— Баловство это у тебя, а не мастерская. Нужно мулов ставить. Двух. А лучше трех.
— Я подумаю об этом, господин Дунлап, — сказал Ламтак, протягивая корзинку с конфетами.
— А, конфеты! Чуть не забыл!..
«Как же, забудешь ты», — подумал Ламтак с нетерпением ожидая, когда этот кровопийца уберется.
— Да, и еще я хотел у тебя спросить. Ведь ты имел какие-то дела с Минейскими братьями, да?
— Я не знаю никаких братьев, господина Дунлап, — ответил Ламтак, подумав, что этот гость лезет совсем уже не в свои дела.
— Ну как же — Тинлуб и Ламтотул.
— Господин Тинлуб погиб.
— А золото? — неожиданно спросил Дунлап, приближая к Ламтаку горящие алчностью глаза.
— Какое золото?
— Которые ты должен был охранять, Ламтак. А получилось так, что хозяин Тинлуб исчез, а золотишко тю-тю.
— Мы не везли золотишко. Мы везли другое, — стараясь не терять самообладания, ответил Ламтак.
— А что другое? Слитки? Брильянты? Путь от Лиссабона не короткий, могли чего-то и растерять, правда?
Наткнувшись на презрительное выражение в прищуренных глазах Ламтака, Дунлап опомнился и заулыбался.
— Я пошутил, дорогой Ламтак. Ждем тебя к нам для помощи и давай, не затягивай. Долг платежом красен.
Сказав это, Дунлап зашагал прочь, помахивая дареной корзинкой с конфетами. Ламтак смотрел ему вслед, пока тот не свернул за угол угольного сарая, а затем вернулся в мастерскую и зайдя в конторку, отпер кладовую, в которую давно не заглядывал.
Открыл крашенный ящик и взял с белой соломы свой меч. Вытянул его из ножен и посмотрел на свет. Меч был в порядке. Ламтак убрал его и взялся осматривать кольчуги, ремни, шлем и маленький щит, а также прочую более мелкую оснастку.
Сколько раз Ламтаку казалось, что с военными подвигами уже закончено и теперь он будет заниматься только мирным трудом, однако жизнь складывалась иначе.
Гном вздохнул и сложил свою амуницию обратно. Закрыл ящик, запер кладовую и пошёл в цех, где не прекращали звенеть снующие туда-сюда, толстые швейные иглы ингландской выработки. Каждая стоила по двенадцати терций серебром.
Ламтак подошел к Раулю, самому старому и опытному работнику. Раньше Рауль сам был шорником, но разорился и теперь работал на других. Однако у Ламтака он не скучал, работы было много и заработки куда выше, чему у других хозяев.
Постояв немного, наблюдая, как ловко работает Рауль, Ламтак тронул его за локоть.
Рауль прервался и поднял рычагом приводное колесо, чтобы попросту не крутилось. Иголка сразу остановилась и в ней замерла простежная нить.
— Что случилось, хозяин? — спросил Рауль, сразу замечая перемены в настроении Ламтака.
— Ничего, Рауль. Я пойду в порт к Буррашу, буду часа через два. Что делать знаешь?
— Да, пока работа имеется, — кивнул Рауль.
— Ну и ладно. Я пойду.

Глава 4

Спускаясь по дощатым мосткам к портовым причалам, Ламтак издалека заметил Бурраша, который сидел на краю пристани и как будто отдыхал, притом, что его ватага вовсю трудилась, разгружая тюки со льном из сдвоенного ромейского судна. Работы там было на полтора дня, не меньше, однако Бурраш, почему-то, ничего не делал.
У следующего причала трудилась другая ватага, а чуть дальше еще две и всем хватало работы, притом, что в прежние времена грузчики представляли собой, почти что банды и часто выясняли отношение на ножах.
Лишь с приходом Бурраша в порту появился порядок, а все драки, если у кого была охота, переместились на рыбный рынок или в город.
Конечно, поначалу местные заводилы приняли орка безрадостно и несколько раз пытались убить. Но после каждой стычки количество врагов сокращалось, а последние предпочли сбежать, если не могли привыкнуть к новым порядкам.
Городская стража такие перемены приветствовала, хотя и лишилась части воровского пирога — грузчики постоянно что-то крали и делились со стражниками за право вывезти товар в город.
Но беспокойства портовые беспорядки доставляли много, поэтому об упущенной выгоде городская стража не слишком жалела. Мало того, начальник стражи даже предложил Буррашу носить медную бляху, правда без выплаты жалования, но тот отказался, сказав что будет поддерживать порядок для собственного благополучия. На том и сговорились.
— Ты чего это делаешь? — спросил Ламтак, подходя к сидящему на рыбном ящике Буррашу.
— О, мой брат-шорник! — обрадовался Бурраш и пожал гному руку. — Я тут деньги добываю.
— Со дна моря? — уточнил Ламтак, прослеживая просмоленную верёвку, которая уходила в воду.
— Почти что так, — ответил Бурраш и, потянув за верёвку, вытащил на воздух захлебывающегося человека, к ногам которого был привязан камень.
— Ну что, Сизый, вспомнил куда казну ватажную спрятал? — спросил Бурраш, бросая связанного на доски.
Тот, поначалу, ничего не мог сказать, только перхал и из него лилась морская вода.
— Напраслину… Ик!.. Возводишь, старшой!.. Я ничего… Ик! Не брал! Хмарик на меня только наговаривает!..
— Ну тогда иди, еще подумай, — сказал Бурруш и спихнул провинившегося с причала. Он ушёл под воду и верёвка натянулась.
— Почти что на дне сидит, — заметил Ламтак.
— Да, небось с морлингами познакомится.
— Их сейчас нету — не сезон.
— А вот и жаль. Иначе его ничем не проймешь, он крепкий, как проволока. И работник хороший, а только вор. И упорствует потому, что знает, что я его убивать не стану.
Ламтак кивнул. Он знал, что Бурраш никому не отказывал и принимал в ватагу даже людей, ушедших из разбойничьих банд. Многие из них приходились ко двору и работали, позабыв о прежнем ремесле, но иногда их заносило, как этого Сизого.
— Ты вот что, братец. Ты доставай его. Пусть он крепкий, но мы его сейчас комедией проймем.
— Какой комедией?
— Вытаскивай, а дальше мне только подыгрывать будешь.
Бурраш снова выволок Сизого на причал и подождал пока тот отхаркается. Когда же вор пришел в себя, то помимо Бурраша, заметил квадратного гнома, который внимательно его рассматривал и даже ощупал руки и плечи.
— Даже не знаю, — задумчиво произнёс гном. — Сколько ты за него хочешь?
— Он спер ватажную казну. В ней было пять терций серебром и немного меди.
— Я дам три терции серебром.
— Но я хотел бы получить все, — возразил Бурраш. — Он тебе вообще на что?
Гном ответил не сразу. Он нагнулся и потыкал пальцем Сизому в брюхо. Тот ойкнул и посмотрел на Бурраша. Сизый не понимал о чем идет торг.
— У меня в Либиге большой свинарник недалеко от прудов, а там морлинги завелись, представляешь?
— Морлинги это худо, — покачал головой Бурраш.
— Не то слово. Война у меня с ними уже полгода. Тащат поросят, подсвинков, кабанов племенных.
— А ты чего?
— А я им купорос по трубе наливаю, чтобы до самого дна разлился. Видел бы ты как они из воды выскакиваю и орут, как ошпаренные.
— И что потом?
— Неделю тихо, а потом опять свиней тащат.
— А этот тебе зачем, в сторожа что ли?
— Да какой из него сторож, ты же его сам топишь, чтобы деньги вернул. Нет, я с морлингами договориться смог. Сказали — спусти нам человечка и мы уйдем.
— Думаешь уйдут?
— Не знаю, — покачал головой гном. — Особо я им, конечно, не доверяю, но попробовать стоит.
— Попробовать стоит, — поддержал Бурраш. — Ворованные свинки, небось, дороже обходятся, чем пять терций серебром.
— Мы сошлись на трех.
— Да не сошлись мы, ты сказал три, а мне нужно больше.
— А с чего мне платить больше-то? — стал возражать гном. Торговаться у него получалось очень натурально.
— А с того, что он, смотри сколько под водой держаться может. Небось твоим морлингом посвежее больше понравится.
Ламтак всем своим видом показал, что задумался.
— Хорошо, соглашайся на четыре и я иду за телегой, — сказал он.
— Четыре терции серебром, так?
— Так.
— Договорились, иди за телегой! — согласился Бурраш и они с Ламтаком пожали друг другу руки показывая, что сделка состоялась.
Ламтак развернулся и пошёл прочь, а Бурраш принялся отвязывать от ног злодея камень.
— Старшой, постой! Старшой, дай слово сказать! — завопил Сизый.
— Поздно говорить слова, сделка есть сделка.
— Старшой, прости! Господин Бурраш! Ваше благородие, я все отдам! Я только медь пропьянствовал, а все серебро там осталось, под досками! Извольте тотчас покажу!..
Бурраш отвязал камень, посмотрел на рыдающего злодея и вздохнул.
— Ладно, Сизый, но это последний раз. Ты слышал?
— Слышал, ваша благородие! Спасибочки, век не забуду!..
— Не скули. Сейчас пойдешь с Сазаном, покажешь где казну зарыл, потом встанешь к барже с солью и будешь работать два дня. Понял?
— Я отработаю, я все покажу, все отдам и все отработаю!..
— Сазан! — крикнул Бурраш, подзывая звеньевого.
Тот подошел, утирая пот.
— Бери этого, спекся он. Готов показать куда серебро спрятал, а потом ставь его на соль, пусть таскает до ломоты в костях.
— Понял, — кивнул дюжий грузчик и схватив Сизого за шиворот, поставил на ноги.
— А этот, демон бородатый, он же сейчас с телегой придет, господин Бурраш! Что вы ему скажете? — спросил Сизый, поминутно оглядываясь на мостки, откуда могла показаться телега.
— Иди, с бородатым я сам разберусь, — отмахнулся Бурраш и грузчики ушли, после чего из-за огромной бухты просмоленного каната появился Ламтак и смеясь, подошел к Буррашу.
— Сработала твоя комедия, брат-шорник. Даже чересчур. Я думал, он тут прямо обделается. Ты чего приходил-то?
Ламтак вздохнул и почесал в затылке.
— Дело одно появилось.
— Хорошее дело?
— Не то чтобы очень выгодное, но я от него никак не отвяжусь.
— Надолго дело это? — уточнил Бурраш, понимая, что Ламтаку нужна его помощь, всякие мелкие неприятности он решал сам.
— Нужно пугнуть захватчиков, которые на чужую землю покусились.
— Далеко ехать?
— Дня три, а то и все пять. Как получится. Но обещали заплатить по двадцать терций серебром, если все выгорит.
— Ну, двадцать терций серебром — это хорошие деньги, а если в неделю управиться — так просто очень хорошие.
— Да, — кивнул Ламтак.
— К Мартину с Рони ходил?
— Нет, сначала решил с тобой поговорить, а уж потом их беспокоить.
— Ну считай я в деле. А что за место?
— Городок Фарнель.
— Это, вроде, уже Ингладия?
— Нет, но у самой границы.
Они немного помолчали и Ламтак вдруг спросил:
— А ты свои деньги еще не потратил?
— Нет, конечно. Ты думаешь, раз я выпить люблю, так все просажу за неделю?
— Что ты, Бурраш, я так не думал.
— Ну и зря. Мысли такие у меня были, но ты мне сказал, что положишь деньги в рост и я сделал то же.
— Отдал банкирам?
— Да, Толефсонам. Или не нужно было?
— Нет, все правильно сделал. Давай прямо сейчас пойдём к Мартину с Рони.
— Хорошо, сейчас только распоряжусь и двинем. У них, после завтрака, часто пирожки лишние остаются, — вспомнил Бурраш и улыбнулся. — Баба Зена их такие вкусные готовит.

Глава 5

За полчаса быстрой ходьбы, которая Буррашу давалась легко, а Ламтаку приходилось переходить на рысь, они пришли к дому, где прожили неделю после возвращения с дальнего похода. За те несколько месяцев, что прошли с тех пор, здесь все заметно переменилось.
Старые хозяйственные постройки были снесены, а огромный пустырь за домом разработан под огород. В конце пустыря, на клочке выкупленной площади, поставили новые хозяйственные постройки, в которых теперь были полдюжины коров, свиньи, куры, утки и гуси, благо что неподалеку находился небольшой пруд, который усилиями наемной силы и под руководством деятельной бабы Зены, был хорошо вычищен. И теперь, вся водоплавающая птица хозяйства блаженствовала на его водной глади.
На огороде росло много зелени, которую сбывали на местном рынке и еще на двух. Для развоза продукции имелась одноосная повозка и пятнистый мул Рубанок, имя которому придумал Рони.
Они с Мартином отвечали за развоз товара и починку разного инструмента, а торговлей на рынках и работой на большом огороде занимались приходящие работники.
У ворот гостей облаял сидевший на цепи пес и видно, что не шутил — рвал цепь так, что дрожал столб за которую цепь держалась.
На шум выбежал Рони и приказал собаке убраться в будку, а потом обнялся с друзьями и провел их на огород, где помимо Мартина и бабы Зены, находилось четверо работников, которые что-то там пропалывали.
— А вот и гости! — воскликнула баба Зена. — То-то мы вас сегодня вспоминали, когда пирожки лишние остались!
— Остались? — с надеждой переспросил Бурраш.
— И остались, и новые испеку — тесто у меня в холодном чулане спрятано, чтобы не бушевало до обеда.
— Да чего там уже осталось до этого обеда, — поддержал ее Мартин и все прошли в дом, который также носил следы свежей окраски и ремонта.
Ламтак с Буррашем тотчас побежали мыть руки — так их приучила баба Зена. Затем гостей посадили за стол, причем гному предоставили удобную подставку и скамеечку под ноги — чтобы не болтались.
— Спасибо большое, — сказал он и даже растрогался, ведь в прошлые разы ничего этого не было. А теперь появилось — значит его ждали в гости и готовились.
Пока угощались булочками с кислой сметаной, баба Зена принесла пирожков — сладких, какие обожал Бурраш и с капустой, которые нравились Ламтаку. На время все разговоры прекратились и гости молчали отдавали должное поварскому искусству бабы Зены.
И только потом, с поданными отварами из сушеных ягод, перешли к разговору о цели визита. При этом баба Зена заняла место за столом, поскольку уже давно не была в этом доме прислугой, а скорее управляющим или даже королевским управляющим и одновременно министром обороны.
— У меня дело одно образовалось, — начал Ламтак. — За него заплатят — по двадцать терций серебром.
— Непохоже, чтобы тебя это заинтересовало по своей воле, — угадала баба Зена, поскольку знала о предприимчивости гномов, а уж Ламтака особенно. Он сидя в своей мастерской, мог заработать не меньше, никуда не выезжая.
— Это так, Зена. Земляк ко мне приходил, сказал, что нужно помочь Ювелирному Дому в котором меня обучали. Я должен был отработать учебу и конечно бы отработал, но там тогда случился пожар, хозяин погиб и все как-то… расклеилось. Ученики роптали без дела, а я и вовсе сбежал. Потом попал в наемники и покатилось.
— Понимаю тебя, — вздохнула Зена.
— Я не против проветриться, — сразу высказался Рони. — Ты что скажешь, Мартин?
— Можно и прогуляться, — согласился тот.
— А далеко гулять собрались? — спросила Зена.
— К самой ингландской границе, в городок Фарнель.
— Фарнель? — переспросила Зена и ее лицо переменилось так заметно, что все замолчали.
— А что не так, в этом Фарнеле? — спросила она уже спокойнее.
— Дом Литейщиков забрал пустоши и луга Дома Ювелиров. Мы их чуть поколотим и вернемся, — сказал Ламтак.
— Я почему переспрашиваю — места там странные, много гномьих копанок.
— Да, гномы там давно живут, — подтвердил Ламтак.
— В тех краях часто люди пропадают, ну и, наверное, гномы с орками тоже. Но я знаю только про людей, однажды целая банда пропала.
— Что за банда? — спросил Мартин, который этой истории еще не слышал.
— Это уж, когда я в бега подалась из нашенских мест. Пристала там к одной шайке — на полтораста ножей. А у них, как раз, была война с другой шайкой. Но тех поменьше было и они все норовили, то ночью на лагерь напасть, то разведчиков наших зарезать. Мы их под одной деревней почти достали, но они опять утекли через меловые горы с помощью проводника, а нам никто помогать не вызвался, пришлось идти кругом — через перевал. Однако там нам повезло, где-то они ошиблись и вскоре мы нашли их на другой стороне гор, как раз недалеко от Фарнеля. Прибежали наши разведчики, орут, дескать, нашлись люди Гонзалеса — встали у бровки возле старой дороги на гномий рудник. Наш главный — Нордквист, сразу отряд собрал, разбились на кодлы и пошли заходить с двух сторон. Главный сказал — никого не щадить, ни один уйти не должен. Очень он их ненавидел за порезанных разведчиков наших.
— И вот вышли мы на высотки, сплошь заросшие ракитником, выглядываем и видим впереди — шагах в двухстах, сидят наши враги кашу варят, сапоги зашивают, тесаки точат. Вскоре разглядели и дозор. А когда наши головорезы к дозорным выползли, так тех и не нашли. Поначалу решили, что они нас заметили и тревогу подняли, но нет — сидят на травке и отдыхают, уже почти рукой подать — сотня шагов до них, нужно только балочку перейти. И вот когда мы перешли балочку и с криками ворвались в лагерь, то никого не нашли.
— Вона как, — покачал головой Рони.
— Да, вот так. И костры горят, и каша бурлит, и сапог недошитый валяется, а где-то точило брошено или тряпки какие. Но людей — никого.
— Так вы бы поискали! — заволновался Бурраш.
— Так поискали, конечно, все облазили, до самой стенки дошли, которую гномы сто лет долбили и сделали отвесной, как у крепости. Она вверх футов пятьдесят — по ней никак не поднимешься, а уж полусотни разбойникам такое вовсе невозможно — чтобы по-тихому и так быстро.
— И чего вы потом делали? — спросил Рони.
— А ничего. Поудивлялись и ушли. Потом еще неделю по деревням выспрашивали, но никто Гонзалеса с его людьми не видел.
— Так и пропали?
— Почитай пропали, но только мы их видели еще дважды.
— Да ну! — подался вперед Бурраш и все остальные тоже налегли на стол, ожидая продолжения.
— Да. Еще через неделю шли из-за кордона с дороги на Хохцин, мы туда ходили ингландских купцов грабить, да нарвались на ингландских же шерифов с конницей. Было сражение и мы пробились в свое королевство. И вот идем, уже дело к сумеркам, и вдруг видим — лагерь вдалеке, опять шагах в двухстах и наши сразу говорят — Гонзалес это и люди его. А как подошли, да с оружием — там и нет никого. Прошли дальше, а потом слышим, дозорные сзади перекликаются, обернулись, а лагерь Гонзалеса теперь позади нас.
— Страшно, — покачал головой гном.
— Страшно, — кивнула Зена. — Мы оттуда до полночи скорым шагом топали, только бы подальше оказаться, а потом еще долго спать не могли, все нам казалось, что дозорные Гонзалеса где-то близко перекликаются.
— Ух, баба Зена, с вами лучше пирожки кушать, чем такие истории выслушивать, — сказал гном.
— Это точно, — улыбнулась Зена.
— А что потом с вашей большой бандой сделалось? — спросил Рони.
— Я не знаю. Ушла я от них.
— А почему?
— Меня главарь — Нордквист, хотел сарбанам продать. Это были такие пришлые разбойники, которые людьми торговали.
— Тебе сказали и ты ушла?
— Нет, — покачала головой Зена. — Не сказали. Напали прямо у костра вечером, но я всегда начеку была, а за голенищем — нож. Этот Нордквист мне еще должен остался — долю за купцов ингландских не отдал.

Глава 6

На город опустилась темнота и ремесленные улицы погрузились во мрак — там рано ложились спать. Прохожие исчезали, торопясь домой, чтобы не попасться в руки ночным грабителям или не угодить в зловонную канаву, которых тут хватало.
— И как они тут живут? — бормотал Дунлап, стараясь угадать, что впереди — ошметок грязи или заполненная зловонной жижей яма.
Он засиделся в кофейне за беседой со знакомыми гномами. Потом они пошли домой, а он — на тайную встречу. Конечно, пойди он сюда засветло, обошлось бы без грязных башмаков, но его могли приметить — этого Дунлап и боялся. Он вообще не любил города, а уж Пронсвилль — в особенности. По его мнению, этот приморский город вонял рыбой значительно сильнее других, в особенности по сравнению с Лиссабоном.
Вот и заветная дверь, за которой его ждали. По крайней мере, должны были ждать.
Встреча была рисковой — без гарантий безопасности, но Дунлап считал себя гномом решительным и предпочитал действовать.
Остановившись, он огляделся, однако с обеих сторон была погруженная во мрак улица. Из окон доносился храп, а где-то приглушенная ругань. Паркины пили, женились, дрались и работали. Дунлап их презирал.
Он негромко постучал и дверь отворилась. Перед ним возник здоровенный бандит — здоровенный даже среди паркинов.
— Кто таков? — спросил он с издевательской интонацией, хотя прекрасно знал кто пришел и зачем.
«Веди меня к хозяину, дерьмо!» — хотелось выпалить Дунлапу, однако этот паркин мог врезать ему кулаком или даже выхватить нож, а Дунлап не был каким-то там потрошителем, вроде этого худородного Ламтака. Тот мог бы и ноги оторвать этому наглому паркину, а Дунлап не мог. Хотя и чувствовал себя выше и достойнее этого урода.
— Мне нужен ваш хозяин. Проводите меня к нему.
Бандит посторонился и Дунлап прошел на подворье, с облегчением ощутив под ногами мощеный досками тротуар. Уж здесь-то паркины не мочились и не выливали ночные горшки, как на улице.
Дальше его и вовсе подхватили под локоть и сопроводили до другой двери, за которой оказалась просторная комната.
В комнате находился стол, на котором стояли блюда с угощениями, а в центре стола горели два масляных светильника, заправленных фильтрованным отожженным маслом, что говорило об известных доходах хозяина комнаты.
— Давай, присаживайся, коротышка! — сказал тот, указывая на неудобный для гнома стул. Дунлап огляделся и забрался на диван, давая понять, что совершенно независим и не нуждается в каких-то там угощениях.
— А, извини, забыл, что тебе нашенское не по размеру.
Хозяин пододвинул стол к дивану так, что теперь они находились примерно в равных условиях.
— Можете называть меня «господин Дунлап», — сказал гном, оглаживая бороду и скрывая за этим жестом свой гнев.
— На господина не рассчитывай, но Дунлапа я выговорю. Так что ты нам принёс, Дунлап?
Задав свой вопрос, хозяин взял рюмку со жгучей перегонкой и махнул одним глотком, а потом, сморщившись, сунул в рот какой-то соленый овощ. Дунлапа даже передернуло, он не выносил этих пересоленных кореньев.
— Я был у одного худородного земляка, — сказал Дунлап, замечая тарелку с засахаренными орехами.
— Что, сладкого захотел? — перехватил его взгляд хозяин и пододвинул тарелку. — Жри, недомерок, у нас этого добра навалом. Мы одного купчишку стрижем, он поставляет нам сладости.
Дунлап скромно взял один орешек, а когда хозяин потянулся налить себе еще рюмку, сгреб в ладонь треть тарелки и спрятал в карман. Дунлап очень любил сладкое.
— Говори, недомерок. У меня сегодня еще дельце есть незаконченное, — сказал хозяин и залпом выпил новую рюмку.
— Я уже сказал, что был у худородного земляка. Полтора года назад он ходил из Лиссабона в Пронсвилль с банкирским золотом. Что-то вроде пятидесяти тысяч терций.
— Ничего себе кусманище! — произнёс завороженный суммой разбойник. — Ну и чего дальше?
— Хозяин золота в походе погиб — были какие-то стычки. Но потом следы золота теряются, а те кто выжил, рассказывают, что в сундуках были простые камни.
— Знакомая песня, — улыбнулся разбойник и налил себе еще. — Может ты тоже махнешь, недомерок?
— Господин Дунлап, вообще-то.
— Ну конечно, — кивнул разбойник и выпил. Потом поставил рюмку, посмотрел на мерцающий огонь светильника и вздохнул.
— Стало быть, Дунлап, ты думаешь, что золотишко припрятали?
— Припрятали, — кивнул гном.
— И кто?
— Вся команда охраны, что была при сундуках.
— А может ты ошибаешься? Может пережрал орехов с сахаром и стал картины рисованные видеть?
— У всех, кто участвовал в этом походе имеются золотые монеты, которые они положили в банк, а также построили на них всякие новые дома, амбары, мастерские.
— Хлипковато для пятидесяти тысяч золотом. Там бы впору флоты покупать и дворцы строить королевские, а не мастерские.
Дунлап улыбнулся и покачал головой.
— Вот тогда бы они себя выдали с головой и получили бы кучу проблем. А так они спрятали золотишко и подтаскивают его малыми толиками — по необходимости. И все думают, что это очень скромные люди, гномы, орки.
— Там и орки имеются?
— Один, таки да, в наличии.
— Если все так, то проделали они это умно.
— Умно, — кивнул Дунлап. — Наверное это Ламтак придумал. Орк сразу бы дворец купил.
— Да, непременно, — кивнул хозяин. — У меня в команде как-то задержалась пара орков. Полгода с нами промышляли. Так вот им деньги были не интересны, им больше убивать нравилось.
— Это были черные орки. А обычные, они и поздоровее и на людей своими пороками похожи. Чтобы выпить и деньги промотать.
— Не любишь нас, да?
— Мы не о любви с вами говорить собрались, господин Грай. Вы хотели дело, я вам его принёс — они отправляются на краткую службу. Просто проследуйте за ними, наверняка они заглянут в свою кубышку.
Хозяин вздохнул, налил себе еще, но пить не стал и отодвинул рюмку.
— Понимаешь, недомерок, вся эта беготня, слежка, это все долго и неинтересно. А ну, как они никуда заглядывать не станут и вернутся домой с этой твоей службы?
— Вы можете захватить кого-то из них и жечь каленым железом.
— Жечь мы их и здесь можем, зачем куда-то мотаться?
— Нет-нет! — замотал головой гном. — Никаких здесь экзекуций производить не нужно. Лучше подальше от города, чтобы никто ни про что не узнал. У меня, знаете ли, деловые связи и если что-то всплывет…
— Тогда наведи нас на своих приятелей подальше от города. Или наведи на других богатеньких гномов. Я когда-то не слабо потрошил ваших торговцев и вытряс немало золота.
— Ну и где это золото от гномов, господин Грай? — с усмешкой поинтересовался Дунлап. — Мы тут сидим, почти в нищенской обстановке, где золото гномов, которое вы награбили? А я вам скажу — нельзя красть у гномов, их золотом нельзя воспользоваться, оно уходит сквозь пальцы, понимаете?
И Дунлап воздел кверху свои короткопалые ладошки, показывая как именно уходят воровские богатства.
— А у других, значит, красть можно, недомерок? — спросил хозяин святящим шепотом, а затем схватил гостя за ворот и стал трясти. — Гномов грабить нельзя, а других можно, сволочь ты эдакая?!
— Господин Грай! Господин Грай! — завопил Дунлап, пытаясь высвободиться.
— Я не господин Грай, — ответил хозяин, отпуская гостя и возвращаясь на место. — Я Нордквист, слышал о таком? Мое имя гремело по всему северо-западу! У меня купчины в складчину дороги выкупали, чтобы торговать между Ингландией и Карнейским королевством! На меня сам король Август ордера подписывал!..
Хозяин махнул рюмку перегонки и выдохнул пары.
— Ну не знаю, как к вам теперь обращаться, но может мы уже до чего-нибудь договоримся? Поймите, я не могу вам, как вы сказали — сдать кого-то из богатых гномов. Здесь это невозможно, а в наших краях… Ну, это не в наших традициях сдавать своих.
— Но и в этой команде тоже гном имеется.
— Имеется. Но, как я уже говорил — гном этот худородный и вообще.
— Ладно, как там тебя…
— Дунлап, — подсказал гость.
— Да. Договорились. Мы за ними не пойдём, я выставлю своих людей на дороге — по деревням. Это самое верное будет.
— Как скажете, тут вам виднее.

Глава 7

Дав последние наставления Раулю, самому старшему и опытному своему работнику, Ламтак оставил деловито стучащий иголками цех, зашёл в конторку и схватив мешок размером и весом почти с него самого, вышел с ним наружу.
— Надолго уезжаете, хозяин? — спросил возница, который был у Ламтака в постоянном найме — доставлял кожи и развозил готовые заказы.
— Надеюсь уложиться в неделю, Джекоб, — выдохнул гном, кладя на телегу тяжелый мешок.
— Вы с вещами, стало быть?
— Нет, это там… гостиницы, — сказал Ламтак и ухватившись за край телеги, запрыгнул на солому. Лошадь дернула и возница натянул поводья.
— Куда ты, дура? Команды не было!..
— Все, я на месте. Можно ехать.
И они поехали. Ламтак уселся поудобнее, запретив себе оборачиваться на мастерскую и стал просто глазеть на город. Отсюда, в свете клонящегося к закату солнца, тот казался таким красивым и таинственным.
Ветер с моря утих и дымы с многочисленных труб поднимались почти вертикально. Дымили кухни, дымили кузни, дымили коптильни и солеварни на юго-востоке — у самого моря. Прежде Ламтак не обращал на эти красоты внимания — все его мысли занимала только мастерская.
Они спустились с пригорка, прогромыхали по засыпанному мусором оврагу и когда кобыла вытянула телегу на городскую дорогу, Ламтак заметил Бурраша, нагруженного солдатским мешком и мечом в ножнах на поясе.
Заметив орка, возница стал погонять лошадь, чтобы проехать быстрее, но Ламтак его придержал:
— Погоди, это мой товарищ — мы его подвезем.
— Товарищ? — поразился возница. — Так он в порту всеми бандитами заправляет!..
— Кто-то должен ими заправлять, Джекоб, так пусть лучше он.
Возница не нашелся, что ответить, но лошадь придержал. Бурраш обернулся и увидев машущего Ламтака, запрыгнул на телегу.
Они поздоровались и ехать стало веселее.
— Ты на кого свою фабрику бросил? — спросил Бурраш.
— На надежного работника. На неделю его умения хватит. А ты на кого ватагу кинул?
— На двух надежных работников.
— А чего на двух?
— По одному я им не доверяю. Один все разворовать может, а другой — все пропить.
Возница краем глаза покосился на Бурраша и тот это заметил.
— Ты чего, как не свой, парень? — спросил он, хлопнув возницу по плечу.
— Да того, что ваша милость третьего дня мне пинка отвесили…
— Да когда ж такое было?
— В порту возле шаланды оборванцев. У меня шкворень вывернуло, телега боком пошла и вашим дорогу перегородило. Я, было, хотел поправить, а меня, ваша милость, пинком под зад. Да еще обругали. А это не я, это шкворень! Это мне Тит-Лопоухий такой шкворень выдал. Должен был полмешка проса, а потом говорит, гвоздей дам и один шкворень! А мне гвозди без надобности, ну я взял — проса от него когда еще дождешься. А еще этот шкворень взял! А он ломанный и кузнецом сваренный! Я не виноват, а ваша милость меня под зад!..
— Ну извини, приятель. Там такая запарка с разгрузкой случилась, у шаланды течь, она оседает прямо на глазах, мои люди бегают, чтобы груз спасти, а тут ты со своей телегой…
— Это шкворень был!..
— Ну хорошо, вот тебе за незаслуженную обиду, держи, — с этими словами Бурраш подал вознице несколько медных монет и это изменило настроение пострадавшего.
— Премного благодарен вашей милости! — объявил он и сразу забыл про свою обиду.

Глава 8

Мартин с Рони их уже ждали. Заранее было решено собраться вместе к вечеру, чтобы до рассвета отправиться в путь.
Несмотря на то, что солнце уже зашло, во дворе продолжались сборы. Работники укладывали в мешки продукты, Мартин и Рони занимались укладкой боевой амуниции и двух комплектов боевых дубинок — парой буковых и парой дубовых.
Баба Зена еще раз проверяла арбалет и болты, которых теперь было с избытком — были заказаны у лучшего кузнеца.
Неподалеку стояла миловидная девушка и держала светильник так, чтобы Рони было лучше видно, что укладывать в мешок.
— У вас прибавление? — негромко спросил Бурраш, ставя к стене свой солдатский мешок.
— Ой, — отмахнулась баба Зена. — То он в город к какой-то бегал, думали уже дом для них отстраивать, теперь вот эта — соседская.
— Чего помочь, баба Зена? — спросил Ламтак, ставя свой мешок.
— Ничего не нужно, ребята. Идите в дом, там и светло и пирожки со сметаной. Подзаправьтесь перед сном, утром много есть не захочется.
— Это точно, — согласился Бурраш и они поднялись в дом.
Пока разминались пирожками, пришли остальные — Мартин, Рони и баба Зена.
— Всё, — сказал она. — Два мула дожидаются в сарае, мешки полностью собрали, работников отпустили.
— А девицу? — спросил Бурраш, пряча усмешку.
— Рони, девицу ты отпустил? — поддержав игру, спросил Мартин.
— Отпустил. Тут близко — сама дойдет.
— И то верно.
Вместе они еще раз прошлись по пирожкам, запили все ягодным отваром и отправились спать — гостям постелили в отельной комнате.
На сытый желудок спалось хорошо, не донимал даже лохматый кобель, всю ночь гонявший вдоль ограды кошек.
Утром баба Зена подняла всех, чуть свет. Печка уже весело трещала и чего-то готовилось на плите.
— Что там, баба Зена? — спросил Бурраш, показывая вымытые руки.
— Садись уже. Большой пирог с мясом.
— А вы, баба Зена, не устает так валандаться? — спросил вдруг гном, забираясь на приготовленное для него место. — Это же нужно вставать еще ночью, чтобы так рано пирог поспел.
— Молодая была — любила поспать. И наплевать было на то, что пожрать ничего будет. А теперь у меня, вроде как, семья. И потому, как вспомню, что всех накормить нужно, вскакиваю — и к печке. Даже подумать, чтоб лениться, не успеваю.
Через час команда уже была на окраине, а два нагруженных мулла еще видели сны и встряхивали головами, отгоняя невидимых мух.
Бурраш находился в приподнятом настроении, для него каждый поход был, если не началом праздника, то веселым развлечением.
Ламтак все время думал о мастерской — как они там без него?
Рони думал о соседке. Еще год назад он ее не замечал — мала была, а теперь совсем другое дело.
А Мартин думал о том, что из всего этого выйдет. Рассказы Зены заставляли готовиться ко всякому, хорошо, хоть, ехать было относительно недалеко, не то что в прошлый раз — за далекие моря. И еще Мартин вспомнил прачку, которая жила в конце их улицы — у нее был сынишка шести лет. Пару раз она приносила им стиранное бельё и Мартину показалось, что они с ней обменялись особенными взглядами.
«Надо бы наладить с ней знакомство, — подумал он. — Как вернемся — обязательно налажу.»

Глава 9

За первый день отмахали пятнадцать миль и в запыленных башмаках на негнущихся ногах зашли на постоялый двор, стоявший на краю какого-то захудалого поселения.
Вышедший навстречу хозяин, казалось, даже не верил такой удаче, чтобы так много гостей за один раз. Дорога была не главной и важные люди проезжали редко. В основном, местные крестьяне, которые старались гроша лишнего не потратить и, как правило, покупали только дешевое пиво, а ночевали в телегах на бесплатной соломе.
А эти, зайдя во двор, сразу стали требовать места, чтобы мулов поставить и заказали покушать.
Заметив на поясе орка меч, хозяин немного струхнул, но Бурраш подмигнул ему и сказал:
— Это на разбойников, а ты не тревожься.
Разгрузились гости сами, а потом гном ходил смотреть место, куда ставить мулов. Все проверил, осмотрел запоры и пощупал овес — не сырой ли и нет ли гнили. Овес был в порядке и он вышел.
Получив в свое распоряжение большую комнату, гости переобулись в мягкие обрезки и в них вышли под навес. Сидеть в комнатах было душно — за день стены сильно прогревались.
— Хорошо еще, что верхом не ехали, — заметил Рони, помогая руками забросить ноги через скамейку.
— Правда твоя, малой, — согласился Мартин. А Бурраш чувствовал себя нормально.
— Я привычный, целый день бегаю, да еще по мосткам, да с мешком соли на горбине, — пояснил он, пододвигая чашку с чечевичной похлебкой.
Заметив напряжение хозяина харчевни, Мартин высыпал перед ним горстку медных монет и сказал, что это аванс. Трактирщик сразу повеселел, понимая, что обманывать его не будут, вызвал стряпуху и работника, чтобы кормить гостей жареным мясом и молодой зеленью.
И чтобы булочек сделали, а еще кашу с медом и ванилью.
Но это на любителя, такого, как господин со второго этажа. Он жил здесь уже четвертый день, наружу почти не показывался и ночами хозяин слышал, как тот ходил по комнате позвякивая шпорами.
Его жеребец стоял в отдельной загородке и постоялец проверял его каждый вечер, не забывая напоминать, что зарубит всякого, кто его коню что-то не то подсунет. А чего там подсовывать, если вода ключевая и отборный овес?
Кушал этот постоялец немного, но все только свежее. И чтобы масло в горшочке отдельно топленое. А еще салат просил — листья такие, но салата не было, поэтому договорились на молодую капусту.
Плату не зажимал, деньги давал ежесуточно и если хозяин просил на что-то больше, давал не торгуясь. То есть, совершенно замечательный и щедрый был постоялец, если бы не одно — хозяин его боялся до жути и всякий раз думал, что вот-вот этот господин ему в морду заедет. Взгляд у него такой был — особенный. Смотрит-смотрит, а потом вздохнет и отвернется, словно сдержался, чтобы в морду не дать.
— Эй, хозяин, а что, много у тебя постояльцев бывает? — спросил Бурраш задумавшегося трактирщика.
— Что, ваша милость? — переспросил тот.
— Постояльцев много бывает? — снова повторил орк, обгладывая свиные ребрышки.
— А, это… Не особенно.
— А наверху кто? — спросил Рони. — Я заметил, что там — за ставнями, кто-то маячит.
— Не обращайте внимание, господа. Там один человек из города — климат ему лекарь прописал сменить, вот он и дышит тут у нас. В городе пыльно да и сыро.
Хозяин поклонился и отошел, надеясь что нелюдимый постоялец, если услышал разговор, оценит его. Ну, на кой он к этим ставням подходил? Сидел бы себе на лавке. Гости-то проездом, утром и уберутся восвояси.
Трактирщик не знал, почему постоялец прячется, но был вынужден ему подыгрывать.
Уже совсем стемнело и новые гости, проверив мулов, отправились в комнаты спать. Хозяин вышел к воротам, чтобы запереть их на ночь, когда заметил появившегося там позднего путника, который вел на поводу осла.
— Примешь на постой, добрый человек? — спросил путник. На взгляд трактирщика, выглядел этот путник каким-то ненастоящим.
— Да я тебя, прохожий, знать не знаю, — попытался отказаться трактирщик, однако незнакомец придержал ворота и оставив осла, зашёл во двор. Трактирщик невольно оглянулся, а незнакомец, вдруг, приставил к его лицу кинжал:
— Не вздумай заорать, болван.
— И не подумал, ваше благородие, — пролепетал трактирщик, холодея от ужаса.
— Мне нужен господин на дорогой лошади.
— Да он на втором этаже, ваше благородие, если же… желаете, открою дверь, когда он уснет.
— Дурак, я не убивать его пришел, мне поговорить нужно, — сказал незнакомец, убирая кинжал, поскольку понял, что слишком напугал хозяина.
— Из… Извините, ваша милость, я не по… понял.
— Ладно, не трясись, на вот тебе, — сказал незнакомец, сунув под нос трактирщику серебряную монету.
— Пы… Премного благодарен.
— Постояльцев много?
— Уф… Ваша милость, дайте отдышаться, я ведь думал вы меня — того…
— Ладно, отдышись.
Хозяин сделал несколько вздохов, затем взглянул на монету в руке и удовлетворенно кивнул.
— Значит так, ваше благородие, сегодня приехали четверо. Среди них — два инородца. Один, который высокий — с мечом на поясе. Меч старый, битый, похоже это бывший солдат.
— Чего хотят?
— Полагаю, завтра дальше поедут.
— Из откуда и куда?
— В сторону границы… Ах…
Трактирщик картинно зажал себе рот.
— Так вы полагаете, ваша милость, что они…
— Да перестань ты чушь пороть, — одернул его незнакомец. — Или слышал чего?
— Ничего такого, ваше благородие. Плетут себе, чего хотят. Похоже с Пронсвилля прибыли.
— Почему так решил?
— Подшипешивают, когда говорят «подай пирожки». Так говорят на берегу, то есть — портовые.
— Ладно, с ними пока все. Как улягутся, поднимешься к господину и скажешь, чтобы во двор спустился.
— Не поверит, честное слово, мне не поверит. Он на меня, как на инглаского шпиона смотрит, все глазом сверлит, даже мурашки по спине и ниже… Прошу прощения.
— Ты не дослушал, дурак.
— Прошу прощения.
— Ты не дослушал. Скажешь, что вызывает поговорить «гость от тетушки».
— Гость от тетушки?
— Да тихо ты…
Незнакомец зажал трактирщику рот и огляделся.
— Именно так, — сказал он, отпуская трактирщика.
— И что потом?
— Он спустится.
— А мне что делать?
— Спать пойдешь.
— Слушаюсь, ваше благородие.

Глава 10

Около полуночи тайный жилец спустился во двор. Он понял, кто вызвал его на беседу, однако на всякий случай, держал под рукой кавалерийский арбалет и кинжал.
— Рабас, я здесь, — сообщил о себе пришлый, выступая из темного угла.
— Леопольд! — облегченно произнёс постоялец, опуская оружие. — Почему так долго?
— Твой курьер нарвался на грабителей, потерял лошадь, кошелек и суму с фальшивым донесением. Но в нательной рубахе доставил твое письмо с задержкой в четыре дня.
— Дерьмовая дорога.
— Да ладно тебе, хорошо, что вообще живым добрался. Тут недавно обоз с рыбой остановили — всех вырезали до единого.
— Что за глупость?
— Для нас с тобой — глупость, а разбойники, таким образом, свою силу показывают. Теперь купцы должны с ним договариваться и выкупить дорогу, чтобы ездить без резни кровавой.
— Только их нам тут не хватало, — вздохнул постоялец.
— Вот именно. Так что езжай осторожно, твой конь издалека ценой заметен. Брал бы лучше казенного, все меньше беспокойства.
— В другой раз так и поступлю.
— Что там за гости у вас?
— Ах эти… — постоялец вздохнул. — Похоже частная экспедиция. В мешках оружие, кольчуги, щиты. Бывалая команда, но здесь у них интереса нет.
— Точно?
— Уверен. Ну я побежал собираться.
— Давай, а я здесь покараулю.
Через полчаса, когда Рабас выехал за ворота, во двор осторожно выбрался хозяин.
— Так что, ваша милость? — спросил он.
— Теперь я твой новый постоялец в той же комнате.
— А…
— Серебряный терций я дал в знак доброго знакомства, если ты об этом. За остальное плачу отдельно.
— Ослика поставить разрешите?
— Разрешаю. Только мешок сюда давай.
Приезжий забрал мешок и оставив осла хозяину, поднялся в комнату своего предшественника.
В углу горел светильник, кровать была заправлена. На столе — кувшин с водой и блюдо с белым хлебом. Еще — сахарница, солонка, льняная салфетка, вот и все напоминание о предыдущем жильце.
Приезжий бросил мешок на пол, достал меч, арбалет и зарядив его, положил на пол — возле кровати. Теперь он заменял предшественника и отвечал за все, что здесь могло произойти.
Заперев дверь на засов, постоялец упал на кровать и прикрыл глаза. Похоже, у него появилось время поспать и прийти в себя после этих торопливых сборов и укрощения осла на дороге, когда, пару раз, его хотелось просто прирезать. И вот он здесь, а значит можно выспаться.
Постоялец уже стал погружаться в сон, когда чей-то шепот заставил его проснуться и целиком обратиться в слух.
Если бы кто-то говорил в полный голос, постоялец бы не проснулся, но шепот действовал на него, как удар городского колокола.
— Привет, Тревор…
— Ой, Барабан, ты зачем заявился?
— Проведать тебя.
— У меня все в порядке, уходи давай…
— Кто твои постояльцы, Тревор?
— А я почем знаю? Мое дело радоваться, что люди пошли. Я без доходов полгода сидел — разве не знаешь?
Вскоре разговор прервался, кто-то вышел до ветру и шепот прекратился. Потом хозяин шикнул на ночного визитера, чтобы убирался и стало тихо.
«Надо будет выяснить,» — подумал постоялец, потом приподнялся и удостоверившись, что дверь действительно заперта, уснул.

Глава 11

Утром гости встали с рассветом и пока завтракали, солнце поднялось над горизонтом, отчего задымили, закурились туманом дороги, отдавая накопленную за ночь росу.
— Должен сказать, что пироги здесь стряпню бабы Зены напоминают, — заметил Бурраш, подъедая оставшуюся на тарелке сметану.
— Да, что-то такое есть.
— Это последняя нормальная еда на дороге, дальше будет только фасоль, чечевица и маринованная репа, — сообщил Ламтак.
— Да ладно тебе, — не поверил Мартин.
— Точно тебе говорю. Мы идем к границе ингландцев, а у них это первейшая еда.
— А я слышал, ингланцы мясоеды, — заметил Рони.
— Все мы мясоеды, когда деньги имеются, — поправил его Бурраш. — Но в их тюрьме, поверь мне, ни о каком мясе и не слыхивали.
— Так это, может, только в тюрьме?
— Выходим, грузим мешки! — объявил Мартин, поднимаясь из-за стола. — Эй, хозяин, иди сюда — рассчитываться станем.
Хозяин назвал цену, Мартин стал отсчитывать монеты и подняв голову, застал нового постояльца возле окна. Тот резко подался назад, Мартин уронил монету и когда трактирщик бросился ее поднимать, Мартин спросил тихо:
— А кто у тебя там наверху?
— Я… Это… Не расслышал, — ответил трактирщик, подавая Мартину оброненную монету.
— Теперь в расчете? — спросил тот.
— Тот точно, ваша милость, в полном расчете.
Мартин решил больше ни о чем трактирщика не спрашивать, в конце концов, они уезжали.
Когда он вышел во двор, Рони с Буррашем вязали последний мешок. Вскоре после этого, отряд вышел на дорогу и двинулся в сторону ингландской границы, мимо оставшейся справа в низине деревни.
В сотне шагов от постоялого двора, на обочине дороги лежала огромная стелла, которая стояла здесь в давние времена и тогда же свалилась.
От удара о землю по ней пошли глубокие трещины, однако даже теперь у всех, кто видел ее, возникало чувство внутреннего трепета перед возможностями и могуществом тех, кто мог сооружать такие каменные громады в далекие времена.
— Эта штука была вдвое выше, чем дом самого Овцера, — заметил Бурраш.
— Знаменательная конструкция, — согласился Бурраш.
Неожиданно, из-за оконцовки древней стеллы вышли двое молодцев с кинжалами на поясах.
— Ну-ка стой! — крикнул один, вытягивая вперед руку. Но шедший первым Бурраш даже не подумал остановиться.
— Вы что, не поняли? Это наша дорога и все, кто здесь проезжают, должны платить нам деньги!..
— Мы не будем, — сказал Бурраш и отодвинул наглеца в сторону.
Ламтак захихикал.
— Эй, да вы знаете, с кем дело имеете? Да вас порвут за ближайшим поворотом, мы люди Ландфайтера!.. Я здесь прикрепленный к дороге, я налог собираю!..
— Парень вали, пока тебя не побили, — посоветовал ему Мартин.
И вся группа проследовала мимо разбойников, которые были поражены тем, что их не испугались.
— Это потому, Бражник, что мы слишком добрые, — сказал самый активный из разбойников.
— А что бы ты им сделал, Лютый? Их четверо и орк при оружии. Давай лучше трактир обрушим, там пожрать и выпить точно найдется, а если этого дятла потрясем, так и денег вышибем.

Глава 12

Так они и сделали — ввалились на постоялый двор и вызвав хозяина, для начала, избили его, повалив на землю.
— Ты понял теперь, кто мы? — спросил Лютый.
— Я… Я буду рад принять вас, ваша милость… — пролепетал трактирщик, прикидывая, во что ему обойдется этот визит.
Что касалось оплеух — этого он не боялся. Жить на пустынной дороге и не получать, время от времени, по морде, это роскошь совсем небывалая. Зато, если гости изрядно выпьют, то даже те, кто давал зуботычины, могли начать сорить деньгами и вслед за серебром — бросаться золотом.
Случалось, что после таких разовых пьянок, он потом полгода жил припеваючи.
Но эти были не такими — наглые, грязные и с кинжалами. Скорее всего разбойники из новой банды, которая завелась тут месяца три назад.
— Мы люди Ландфайтера, врубаешься? Тащи нам жрать и выпивки, пока я тебя не изувечил!
Хозяин убежал исполнять приказание, а разбойники довольно посмеиваясь, прошли на террасу и заняли места за столом.
— Вот примерно так, Бражник, я и вижу нашу дальнейшую жизнь, — сказал Лютый, разваливаясь на дубовом стуле. — Скоро нам тут все платить станут и деревенские, и сельские, и посадные.
— А шерифы?
— А чего шерифы? Ландфайтер с ними договариваться умеет, а несговорчивых в землю закопаем. У нас это быстро, ты знаешь.
— Знаю, — согласился Бражник.
Прибежал хозяин и начал расставлять оставшиеся с вечера объедки, полагая, что грязные разбойники сметут все не глядя. И оказался прав. Они не обращали внимание на вкус, привкус или запах, достаточно было одного вида еды.
Бражник не забывал про пиво, а Лютый не переставал хвалиться и обещать, как они заживут в скором времени.
— Денег давай, сволочь! — внезапно прервался он, хватая трактирщика за ворот.
— Так нет денег, ваша милость, поиздержался я! Давайте, я вам еще пива принесу и бражка у меня на травах — очень полезная для желудка!..
— Хорошо, — внезапно успокоился Лютый и подмигнул Бражнику. — А скажи, сколько у тебя богатеньких постояльцев?
— Постоялец один, но он вполне себе скромного достатка, ваша милость. Оставьте вы его, давайте я вам еще соленых грибочков принесу. Возле речки сам собирал — все кто пробовал, хвалят.
— Нет, показывай, где у тебя постоялец! — потребовал Лютый, поднимаясь и его напарник тоже поднялся со стула.
— Ну зачем, ваша милость, давайте я вам яишенку сделаю… — предпринял трактирщик последнюю попытку, но Лютый ударил его по щеке.
— Я сейчас тебе сам яишенку сделаю! Веди давай!
Трактирщику ничего не оставалось, как показать на лестницу. Ну, а что он еще мог сделать, ведь стоял до последнего?
Разбойники поднялись к двери, самой лучшей комнаты и стали ломиться в нее и орать, чтобы им открыли, а трактирщик вышел на дощатую террасу и обессиленно опустился на стул. Уже столько лет прошло, как в их краях перевелись разбойники и жить стало намного легче, и вот теперь — снова.
Наверху послышались крики, звон стали и вдруг все стихло.
Трактирщик поднял голову и увидел выглянувшего в окно постояльца.
— Лопата у тебя есть?
— Чего?
— Лопата, говорю, есть?
— А, есть! — спохватился трактирщик.
— Хватай лопату, тряпок каких-нибудь и ведро воды!
— Понял, ваше благородие, одну минуту!
Для такой работы у него имелась тележка и подзабытая дорожка в лес. Туда они с постояльцем и сбегали — уложились в полтора часа.
Когда вернулись, солнце уже было в зените и стряпуха что-то скребла на кухне.
— Вам обед наверх подать, ваше благородие? — спросил трактирщик.
— Нет, скажи чтобы твой работник там еще раз начисто вымыл и окно пусть откроет, чтобы быстрее просохло. А я, пока, тут посижу и обедать здесь стану.
Когда трактирщик выполнил все распоряжения, он вернулся на террасу и сел, переводя дух.
— Ты вчера ночью с кем шептался?
— Я?
Трактирщик хотел было соврать, но натолкнувшись на пронзительный взгляд постояльца, вздохнул.
— Раньше, когда здесь разбойники хозяйничали, был у них в деревне свой человек, вроде как соглядатай. Он тут прижился и давно стал своим. Хозяйство у него, баба. Детишек, правда, нет. Но он давно человек безобидный, ваше благородие, и я о нем забыл почти. А тут, вдруг, заявился и стал расспрашивать. Я даже удивился. Ой, вроде стучит кто в ворота? Нет?
— Я не слышал.
— Ну так я пойду, посмотрю, может впопыхах закрыл, а люди стучатся…
Трактирщик вскочил и рысью выбежал во двор. Увидел, что ворота действительно заперты и убрав засов, распахнул створку.
Перед ним оказались трое путников, дальше еще несколько. Они закрывали один другого и сосчитать их трактирщик не успел.
— Заходите, господа, милости прос… сим… — произнёс трактирщик, затихающим голосом. Эти люди смотрели куда-то в землю, их волосы развивал ветер, хотя никакого ветра не было и сумерек не было, ведь только что был полдень.
— Помощь… Нам нужна помощь… — проговорил один из них и трактирщик заметил, что этот человек в одном сапоге.
— Помоги нам…
Порыв невидимого ветра захлопнул ворота, да так сильно, что створка отскочила назад и когда открылась, трактирщик никого не увидел. Дорога была пустой и горячей от солнца.
Весь погруженный в собственные мысли, он вернулся на террасу, где стряпуха уже подавала постояльцу первое.
— Тебе чего-нибудь дать, Тревор? — негромко спросила она, но трактирщик только покачал головой.
— Кто там был? — спросил постоялец.
— Никто. Просто ветер створкой ударил, да и пригрезилось что-то.
— Понимаю, — произнёс постоялец, принимаясь за еду. — После таких приключений — случается.
— Я пойду, ваше благородие, в деревню схожу, — сказал трактирщик, поднимаясь.
— К этому?
— Так точно. Попробую разузнать легонько, чего приходил, а то как-то неспокойно.
— Хорошо, только после — сразу ко мне и все расскажешь.
— Обязательно, ваше благородие. Обязательно.
И оставив постояльца, трактирщик прямо через холм направился в деревню, старательно избегая лощин и рощ, хотя идти по солнцу было жарковато.
Изрядно вспотевший и раскрасневшийся, он прибыл к дому Барабана и переведя дух, постучал в ворота.
Залаяла собака, забеспокоились гуси на заднем дворе.
— Кто там?
Это был голос Барабана.
— Треворэто. Выйди, ты мне нужен.
Барабан вышел в рубахе, драных портках и с руками, перепачканными дегтем. Привычно, по-разбойничьи огляделся и хрипло произнёс:
— Ну?
— Ты чего ночью приходил?
— Соскучился, — усмехнулся Барабан.
— Ты давай не скалься, там залетные какие-то вертятся. С ножами.
— И сколько их?
— Пока были двое.
— А где они теперь?
— Не знаю, я за ними не слежу. Так чего приходил, неужели Нордквист объявился?
— Если и объявится, то не по твою душу, живи спокойно, торгуй похлебкой с сухарями. Все, больше вопросов нету?
— Нету, — вздохнул трактирщик и Барабан повернулся уходить.
— Ты помнишь Гонзалеса?
— Гонзалеса? Как же его не помнить, я сколько раз его работу видел. Такого кровопийцу поискать нужно. За ним много кто охотился, да только везло ему.
— Я его видел.
— Как это? Когда? — распрямился Барабан и его лицо посерело.
— Сейчас, почти что… Только это, как будто не взаправду…
— Да ты перепил сегодня, что ли? Морда-то опухшая.
— Опухшая от другого, Барабан. Я сегодня стук услышал, вышел ворота открыть, а там они стоят — Гонзалес и его команда. Ну, может, не вся, а человек двадцать. А один, тот что справа — в одном сапоге, понимаешь?
— В сапоге?
— Ну ты же помнишь, рассказывали, что когда они пропадали, так даже по одному сапогу оставили, когда голенища подшивали или, там, каблуки набивали. Так вот он в одном сапоге и стоял.
— Жуть какую-то рассказываешь, — покачал головой Барабан и нервно хохотнул. — А чего хотели?
— Помоги, говорят. А сами в землю смотрят. Потом створка хлопнула от ветра, я ворота снова открыл, а там уже никого.
Они помолчали. Барабан задумчиво перетирал на пальцах деготь, трактирщик смотрел вдоль улицы, где под забором в тени дремали две собаки.
— К чему это, как ты думаешь?
— Не знаю, Тревор, что тебе сказать. Просто напейся, как следует, а на другой день опохмелись и снова напейся.
— Думаешь поможет?
— Должно помочь.
Возвращался трактирщик уже по дороге, где встретился с пятеркой пограничных шерифов. Они были при оружии и лица их были трактирщику незнакомы.
Он посторонился и отвесил поклон, однако они его, как будто, не заметили. Как никак королевские слуги.

Глава 13

Погода стояла хорошая, ноги после вчерашнего перехода, еще побаливали, но в общем отряд шел бодро и даже мулы не доставляли никакого беспокойства.
Хорошо покормленные на постоялом дворе, они лишь изредка гадили, да прядали ушами, отгоняя назойливых мух, которых, к счастью, в это время года было не слишком много.
— Я вот чего спросить у тебя хотел, Ламтак, стало быть ты обучался на золотых дел мастера, правильно? — спросил Рони.
— Ну да, — нехотя ответил гном. — За то и расплачиваюсь, хотя я по этой работе совсем немного подряжался.
— Но ты же еще подметки клеить можешь и каблуки прибивать — этому ты где научился?
— И не придется ли нам за тебя еще с подметочными цехами воевать! — добавил Бурраш и все засмеялись.
Дорога пошла под гору и Рони с Мартином пришлось поддерживать мулов за седло, чтобы они не убежали вниз. Спускались минут десять, в иных местах придерживая мулов даже вдвоём. Дорога была плохой, ее никто не строил и не накатывал, она образовывалась сама собой и после каждых дождей по-новому.
Спустившись на дно долины, путникам пришлось петлять между болотцами, озерными ямами с чистой водой и множеством, наполнявших эти ямы, ключей.
То тут, то там вздымались стены высокого камыша, над головами носились стрекозы и путникам казалось, что они шли вдоль какой-нибудь реки или большого озера. Однако сухие участки дороги перемежались с мокрым песком и кочковатой глиной, приходилось скакать с места на место, а в иных местах Бурраш брал на загривок Ламтака — тому было не перепрыгнуть между кочки там, где воды было слишком много.
Наконец, они пошли в гору. Болотца с лягушками и тиной остались позади, а им на смену пришли заросли прибрежных кустарников, которые цвели медовыми цветами, привлекая множество диких пчел и пушистых шмелей. Здесь, будто начинался другой мир, который питался водой из мира предыдущего — болотного.
За медовыми кустарниками был луг, но и дорога пошла в гору круче. Теперь, Мартин с Рони, думали о том, как бы не пришлось подталкивать мулов под зад, однако не потребовалось. Дорога стала петлять по склону, тем самым, заметно удлиняясь, однако становясь более пологой.
Неприятности долгого пути скрашивались обилием луговых цветов, которые, наполненные влагой, цвели в полную силу без всякой экономии солнечного света. Синие васильки, алые маки, желтые тюльпаны и тюльпаны розовые. Фиалки — в низинах, львиный зев на пригорках и поверх всего этого великолепия — не прекращавшееся гудение пчел и шмелей.
Помимо пчел, здесь порхали бабочки и залетали с низинных болот хищные стрекозы. Они хватали зазевавшихся мошек и уносились прочь, оставляя бабочек и пчел заниматься своими делами.
— Ох и запах! Даже голова кружится, — признавался Рони.
— Это, братец, не запах, это — ароматы, — поправил его Мартин. — А запах был в тюремной камере, я его очень хорошо помню.
— Как же ты его различал, если двадцать лет дышал одним и тем же? — спросил наблюдательный Ламтак.
— А по осени. Летом вроде нормально, а потом наступала осень, становилось холоднее и в окно поступал студеный свежий воздух, который был как… я даже не знаю с чем сравнить. Но вдыхая его, я понимал, что он и есть чистый, а в моей камере — только смрад.

Глава 14

Наконец, они выбрались из сырой долины и потянулась прежняя — пыльная дорога, прорезавшая старые холмы. Навстречу попадались одинокие телеги местных крестьян, которые, при виде чужаков, торопливо снимали шапки и кланялись.
— Запуганные они здесь, — сказал Мартин. — Хотелось бы знать — почему.
— Да чего тут знать, граница рядом, стало быть, шерифы и разбойники — вот кто гнобит деревенских, — пояснил Бурраш.
— Ну, может и так, — согласился Мартин.
Навстречу показались два быка и погонявший их мальчик. Быки шли по обочине, поднимая пыль, а мальчик с хворостинкой шел следом, стараясь не смотреть на встречных путников.
На нем была рваная рубаха и такие же расползавшиеся штаны. Мартин вышел ему навстречу и протянул пару медных монет, так его задела эта безысходная бедность.
— Спасибо, дяденька, — прошептал мальчуган, ничуть не порадовавшись такой премии, которой, при его жизни, хватило бы на пару недель.
Отряд двигался дальше, Мартин думал о несчастном ребенке, а когда обернулся — никого не увидел. Ни быков, ни пыли которую они вздымали, ни мальчика.
— Эй, а как же… — он даже остановился, не веря собственным глазам. Остановились и остальные, кроме двух мулов, которым было все равно.
— Что же это было, а? — обратился Мартин к своим товарищам.
— Наваждение это, — сказал Ламтак, глядя на пустую дорогу. — В здешних местах такое и прежде бывало.
Следующие пять миль они проделали в полной тишине. Каждый думал о своем.
— Ты когда жениться думаешь? — спросил вдруг Бурраш, обращаясь к Рони.
— Я, что ли? — удивился тот.
— А кто еще?
— Ну… вон, пусть прежде Ламтак, — попытался перевести разговор Рони.
— Мне дела нужно выправить, а уже потом жениться, — сказал гном.
— У вас что, неважно сколько тебе лет и когда жениться потребуется? — уточнил Рони.
— Сколько лет — неважно. А вот, какое хозяйство у гнома, это очень важно. Если нету дохода — нету невесты. Никто не отдаст глинпу гному, который на подножном корме или там — наемный боец.
— Рони, Бурраш именно тебя спрашивал — когда женишься, — поправил разговор Мартин, скрывая улыбку.
— А, ну это… — Рони забегал глазами, не зная что сказать. — Я молодой еще, не нагулялся.
Остальные засмеялись, но, вспомнив о недавнем наваждении, снова стихли.
Так они и топали еще пять миль, пока впереди не показалось малое войско — двадцать кавалеристов в голубых мундирах с золотыми карнейскими гербами.
— Ишь ты! — издалека заприметив их, произнёс Бурраш.
— Да уж, — согласился Мартин, исполнявший в группе должность начальника.
Это был отряд пограничных шерифов, которые скакали двумя колоннами во всю ширину дороги, но увидев неизвестный отряд, который держался своей стороны, были вынуждены выстроится в одну колонну и проследовать мимо, посылая вслед незнакомцам полные негодования взгляды.
Здесь было принято сходить на обочину и пропускать королевских слуг, а эти позволили себе немыслимое и за это их следовало наказать.
Когда колонны разминулись, глава шерифов поднял руку и все его всадники остановились.
— Сержант Плашнер!
— Я здесь, мой лейтенант! — отозвался названный, выезжая на обочину.
— Плашнер, ты должен проследить куда проследует эта группа и сообщить мне в Местонге.
— Слушаюсь, мой лейтенант!
Между тем, Мартин и его друзья продолжали бодро шагать в сторону ингландской границы, не замечая готовящихся проблем.
— Там, вроде, кто-то за нами едет, — сказал Рони, когда они, сбавив шаг в обеденное время, искали место, чтобы остановиться и перекусить.
Бурраш встал на стремя и поглядев назад, сказал:
— Верховой какой-то, на солдата похож. Никуда не спешит.
Они сели и пообедали. Потом снова встали на дорогу и опять позади себя заметили верхового.
— Что же он — никуда не ехал? — удивился Рони.
— Может и не ехал… — сказал Ламтак.
— Я могу засесть тут на обочине и расспросить его, — предложил Бурраш.
— Не нужно, если он за нами следит, найдет в Засупне. Так деревня называется, Ламтак?
— Именно так. И нам до нее восемнадцать миль топать.
— Придем в темноте, — вздохнул Рони.
— Ничего, я готов топать хоть до утра, — похвастался Бурраш.

Глава 15

А в это время, где-то за ингландской границей, в тайном лагере среди рассевшихся на поляне солдат, держал речь их сержант.
— Задача предстоит нелегкая. Враг пытается вонзить в нашу земли свои отравленные когти, чтобы вносить смуту, подрывать королевскую власть и, в конце концов, разорвать Ингландию на Терминлию, Галефакс и Город Зеленой Волны, как это случилось двести с лишним лет назад. Мы не должны допустить этого, поэтому нам важен каждый пустяк, каждый шаг шпионов врага, каждая его весточка и поданный знак.
На дереве закричала сойка и сержант прервался.
— Сегодня вы разобьетесь на пары, наденете платья обычных горожан и крестьян и станете патрулировать приграничные дороги — где-то верхом, а где-то и пешими.
Снова прокричала сойка, на этот раз более настойчиво.
— Капрал Колберг, продолжайте беседу! — приказал сержант и добежав до дерева, запрыгнул на лошадь и, дав ей шпоры, повел по зарослям, где умное животное уже неплохо ориентировалось.
Сержант и его рота вели здесь подготовку уже вторую неделю.
Когда сержант верхом выскочил из рощи, его уже ждал гражданский агент на пегой лошаденке.
— Ваша милость, прибыл шпион, как вы и описали! Извольте за мной, он у вдовы Лорми остановился!
Агент ударил лошадь смоляной тряпкой и они понеслись в сторону деревни, до которой было семь миль.
— А с чего взял, что шпион? — крикнул сержант.
— Он с вечера молока много выпил и хвалил очень! Стало быть не деревенский!..
И снова гонка, снова кусты по лицу и мошки в глаза, перепуганные птицы, взлетавшие с деревьев, прыгающие в воду лягушки и опять гонка, гонка, гонка.
Потом был глубокий овраг, где в прошлом году староста сломал ногу, затем песчаная отмель вдоль высохшей речки. Гудение пчел возле пасеки, прохлада каштановой рощи и опять пустырь с пожухлой травой, пахнущей горькой медовой настойкой.
— Вон она деревня, рукой подать! — прокричал агент, когда впереди показались черепичные крыши.
Спешились они на окраине, привязав лошадей к ближайшему забору.
— Далеко твой дом? — спросил сержант, сдерживая дыхание.
— Пятый по улице.
— А вдовы?
— Еще три дома, но другой улице.
— Хорошо, веди давай, да только без шума.
— Понятное дело, разве я не понимаю… — ответил агент и они двинулись вдоль заборов, пугая собак и удивляя деревенских.
— Уйди, уйди тебе говорю! Ты нас не видел! — требовал агент всякий раз, когда кто-то из односельчан подходил близко и спрашивал, что случилось.
Следом грозил королевской печатью сержант и деревенские в страхе убегали — с королевской властью шутки были плохи.
Добравшись, наконец, до дома вдовы, агент с сержантом перебрались через забор и припали к запертой двери, чтобы услышать, что происходит внутри.
А внутри происходили вздохи и ахи, поэтому агент предложил подождать.
— У нее это надолго, — сказал он. — Мы еще отдышаться успеем.
— А откуда ты знаешь?
— Ну, мы же недалеко живем. Бывает что и… захожу.
Характерный шум за дверь прекратился и агент, по приказу сержанта, стал играть зашедшего соседа.
— Доранда, открой, это я — Румель!..
Румель постучал в дверь, но ему не открыли.
— Доранда, ты дома ли? — крикнул он, заглядывая в окно, но заметив какое-то движение, вернулся к двери.
— Румель, ты? — спросила вдова из-за двери.
— Ну да! Открой, у меня смалец кончился. Займи меру на три дня.
Доранда открыла и в дом, отбросив ее в сторону, ворвался сержант. Послышался шум борьбы, затем шпион выскочил во двор, запрыгнул на лошадь без седла и понукая ее каблуками, заставил выехать со двора.
Румель смотрел на это широко раскрытыми глазами, пока к нему не выскочил сержант, лицо которого было в крови.
— Давай к лошадям! Дуй к нашим за подмогой, а я постараюсь перехватить его — без седла далеко не ускачет!
Они наперегонки бросились к окраине деревни, в то время, как шпион уходил на голой хребтине неоседланного коня. Вскоре, сержант уже скакал за ним следом, а гражданский агент Румель мчался вызывать подмогу.
Целых полтора часа пограничные шерифы преследовали вражеского шпиона пока, наконец, не загнали его на небольшое плато над пропастью с горной рекой.
— Попался, сволочь, — удовлетворенно произнёс сержант, спешиваясь и поправляя сбившийся набок мундир. Затем вытащил меч и двинулся к шпиону, который уже сошел с лошади и стоял рядом с ней. До него было всего-то шагов сорок.
Следом за сержантом спешились шерифы и с обнаженными мечами пошли к шпиону, а тот стал попятился к краю пропасти.
— Никуда не уйдешь теперь, сволочь! Не уйдешь! — крикнул ему сержант, вспоминая, как этот враг уделал его сапогом в лицо. Но теперь положение переменилось. К тому же, сержант был уверен, что где-то в одежде или в сапоге у шпиона имелась секретная депеша за которую можно было получить новый чин. Ну, или, вознаграждение в десяток золотых. Тоже неплохо.
Сделав еще несколько шагов, сержант во всех подробностях разглядел лицо шпиона. Холеные усы, стриженная бородка и стоял, эдак, подбоче нясь, сразу видно — не простой мужичок.
Не простой, но на простую бабу повелся, хотя вспомнив Доранду с длинными волосами распущенными поверх тонкой сорочки, сержант подумал, что тоже бы повелся. Да и не раз.
— Ну что, ваше благородие, ответишь за мою морду битую? — спросил сержант и захохотал, наслаждаясь триумфом. А шпион грустно улыбнулся, взмахнул руками и исчез за козырьком плато.
— Стой! Стой, сволочь! — заорал сержант, бросаясь к краю пропасти, но увидел внизу лишь дымящуюся реку, разбивавшуюся о бесчисленные острые уступы.

Глава 16

В деревню Засупня команда пришла к полуночи. Селение было большое, разросшееся на торговле между двумя королевствами. Правда, основная торговля шла теперь по другой дороге — так уж сложилось. И два самых больших постоялых двора располагались у восточной окраины Засупни, а Мартин с друзьями прибыли к западной.
Дома здесь были пониже, однако построенный в прежние времена трактир выглядел, все еще очень значительно и хозяин не экономил на масле — над воротами и во дворе, горело несколько светильников под настоящими стеклянными колпаками.
— Ишь, какие расточительные, — заметил Бурраш. — Сразу видно — заграница близко.
Заслышав на дороге шум, во двор выскочил привычный к поздним гостям хозяин. Он широко распахнул ворота, пропуская маленький отряд.
Заспанный работник принёс еще один светильник и путники стали разгружать мулов. Потом работник увел животных в стойло, а гости прошли в просторную побеленную комнату, где имелся стол и пара кроватей и тут же у окна — несколько скрученных тюфяков.
— А чем это здесь пахнет? — спросил Рони, сморщившись.
— Это синяя полынь, от блох, — пояснил хозяин. — Но я сейчас окно открою, оно и протянет.
Он распахнул раму и начал раскладывать на полу тюфяки.
— Фарнель отсюда далеко будет? — спросил Мартин.
— Двадцать миль. Если утром выйдите, да хорошим шагом, до ночи уложитесь. Но это, конечно, вряд ли.
— Ох, — простонал Рони, опускаясь на постеленный тюфяк. — Я так намаялся, что даже есть не хочу.
— Можешь и не есть, но ноги надо ополоснуть, а то утром болеть будут, — напомнил Мартин.
— Да знаю я. Сейчас поднимусь.
— А я поем, — сказал орк.
— И я поем, — принял решение гном.
— А вы как же? — спросил хозяин Мартина.
— А мне бы хотелось простокваши. Прямо сюда можете принести?
— Да как будет угодно. Конечно принесу.
Бурраш с Ламтаком ушли, Мартин растормошил начавшего засыпать Рони.
— Иди на крыльцо — ноги мыть.
И тут же в дверях появился работник с крынкой простокваши.
— Ваша милость, вот простокваша.
— Поставь на стол и дай ему воды, да мешковины — ноги вытереть.
— А, это пожалуйста. Идемте, ваша милость, я вам из кадушки поплескаю. Она у нас с дождевой водой — завсегда пользуемся для мытья. А вот скотину поить той водой нельзя, мулы — пердят, а у лошадей и вовсе колики. Им из реки воду даем.
Мартин слушал эту болтовню работника и невнятные ответы Рони. Потом взял крынку с простоквашей и подойдя к окну, стал пить.
Простокваша была свежая и холодная, должно быть из погреба. Есть после длинного перехода ему не хотелось.
Перед окном был освещенный двор, а за ним — темнота. Окно выходило на окраину селения, где уже все спали.
Вдруг, на дороге появился всадник. Мартин оставил простоквашу и стал вглядываться.
Всадник был в мундире — каком не разобрать. Он близко подъехал к воротам, потом вдруг резко повернул лошадь и погнал обратно — прочь от деревни.
Вернулся Рони — босой. Башмаки и обмотки нес в руках.
— Чего у тебя в крынке? — спросил он.
— Простокваша.
— Дай.
Мартин протянул крынку и Рони, отпив половину, вернул остатки Мартину.
— Все, засыпаю, — пробормотал он и упав на топчан, вскоре засопел.
Послышались шаги, это возвращались Бурраш и Ламтак. Оба отдувались и поглаживали животы.
— Отужинали? — спросил Мартин.
— Так точно, начальник, — ответил Бурраш.
— Я хочу спать на кровати, — сказал Ламтак.
— Ложись, — пожал плечами Мартин.
— А я на полу лучше высыпаюсь. Ты не против, Мартин? — спросил Бурраш.
— Мне все равно. Если блох нет, могу спать где угодно.
— Блох нет. При таком полынном запахе они об стены убиваются, — сказал Ламтак, садясь на кровать.
— Нешто это запах? Вот я сейчас обмотки сниму, вот это будет погода, — сказал Бурраш.
— Меня таким не напугать, — сказал гном ложась. Мартин допил простоквашу, сел на другую кровать и спросил:
— Всадника у ворот не видели?
— Я вроде слышал, кто-то проезжал, — ответил Бурраш. — А чего тебе этот всадник?
— Да он как-то странно повел себя. Подъехал к воротам, заглянул во двор, развернул коня и погнал в обратную сторону.
— В какую именно?
— Откуда мы пришли.
— А какой из себя?
— Да похоже шериф. Один из тех, что мы на дороге встретили.
— Шерифы могут доставить неприятностей, если везешь товар на продажу, — сказал Ламтак. — Граница близко, они здесь самые главные, даже главнее королевского прокурора.
— Ты то откуда про прокуроров знаешь? — удивился Бурраш.
— Да уж знаю. Спи давай.
Мартин поднялся и запер дверь на засов. Потом проверил насколько он прочен и лишь после этого тоже лёг. Завтра им предстояла дальняя дорога.

Глава 17

Утром встали до рассвета, намереваясь выступить с первыми лучами солнца. Поднявшийся еще раньше хозяин и двое работников уже гремели сковородками на кухне, откуда разносились ароматы, заставлявшие проснуться даже соню Рони.
Когда гостям вынесли завтрак, с дороги послышался топот множества лошадей, как будто приближался целый отряд.
Гости не придали этому особого значения — мало ли, кто там ездит, на то и дорога. Но лошади с рыси перешли на шаг, а затем в ворота требовательно постучали.
— Хурбени, отворяй немедленно, не то я сожгу твою грязную харчевню! — прокричал чей-то гневный голос и хозяин бросился во двор — открывать.
— Бурраш! — вскакивая крикнул Мартин и орк бросился в жилую комнату, где был его меч. За ним последовал стремительный Рони и слегка медлительный Ламтак.
Через несколько мгновений все четверо уже были при оружии, однако пока не показывали его, сидя за столом, как ни в чем не бывало.
Слышно было, как во двор въезжают и спешиваются кавалеристы, звеня оружием, уздечками и амуницией. Потом на пороге появился офицер — лейтенант пограничных шерифов. Он был при шляпе и в легких доспехах, а на поясе в ножнах висел длинный узкий меч.
Мартин подумал, что для кавалерийских атак такой может и годится, но для кабацкой драки — никак. Если только не перехватывать его поперек рукавицей, как это умел делать Бурраш.
— Так-так, кто такие? Почему тут присутствие имеете? — витиевато поинтересовался лейтенант и подойдя ближе, дал возможность пройти в зал еще полудюжине шерифов при том, что примерно столько же оставалось во дворе.
— Они вчера в полночь прибыли, ваше благородие, — подсказал трактирщик.
Лейтенант пригладил усы и не поворачивая голову, сухо произнёс:
— Пасть закрой, не тебя спрашиваю.
— Прошу прощения, ваше благородие, — прошептал трактирщик, пятясь к стенке.
— Едем на работу в Фарнель, господин лейтенант, — сказал Мартин, поднимаясь. — Я в группе главный, меня зовут Мартин.
— Мартин и все? — уточнил лейтенант, обходя вокруг зала, словно видя здесь все впервые и заставляя всех поворачиваться в его сторону.
— Раньше было прозвище — Счастливчик.
— А-а, значит погоняло? — обрадовался лейтенант, ехидно засмеялся и этот его смешок поддержали остальные шерифы. — Небось каторжанец?
— Нет, в остроге сидел.
— И сколько сидел?
Лейтенант подошел ближе и склонил голову набок, ожидая ответа.
— Двадцать лет, господин лейтенант.
— Это… Одним сроком?
— Одним, — кивнул Мартин.
— Врешь, поди. Я всякого дерма нагляделся и на них весь срок, как пером на бумаге написан.
Лейтенант поводил перед лицом Мартина пальцем, словно выписывая буквы.
— А ты, вон, только седой, а телом вроде крепок. Признавайся, врешь? Или родственник коменданта тюрьмы и двадцать лет на кухне мослы грыз? Такое тоже случается. Давай, колись, я никому не скажу. Где сидел?
— В Угле, господин лейтенант.
— В котором Угле, это который в департаменте Лиссабона?
— Именно так.
— Ну вот ты и спекся. Уж если врать, врал бы чего попроще, а так…
Лейтенант отошел в сторону и скомандовал:
— Взять этих мерзавцев под арест! Немедля!..
Шерифы, было, бросилась исполнять приказание, но осеклись, наткнувшись на блеск огромного меча в руках орка.
— Бурраш, ты его почистил! — поразился Ламтак.
— Что такое? Что такое!? — закричал лейтенант, вытаскивая свой меч. — Ты угрожаешь королевским шерифам?
— Я не угрожаю, господин офицер, я предлагаю еще поговорить — такая беседа была хорошая — заслушаешься.
— Резерв! Немедленно ко мне! — крикнул лейтенант.
— Резерв к лейтенанту! — повторил шериф с сержантским значком. И вдобавок к уже вошедшим, в зал стали набиваться новые бойцы.
— Але, городовой! — поднял руку Рони. — Раз уж быть драке, давай во двор выйдем, а то вы тут своими рапирами друг друга посшибаете.
— Эт-то не ра-пи-ра! — по слогам произнёс лейтенант. — Это смертельное оружие!
Потом он опустил меч и сказал:
— Хорошо, выходим в двор.
И они стали выходить — сначала все шерифы, сразу вытягивая мечи, затем Бурраш с мечом, основательный Ламтак с мечом, щитом и со шлемом в руке. Потом Мартин с буковой дубинкой в полтора локтя и последним Рони, тоже с дубинкой и кожаным мешком, в котором был уже взведенный двулучный арбалет с уложенными в лотки болтами.
— Эй гном, это у тебя лопата? — крикнул кто-то из шерифов и остальные засмеялись.
— Сейчас узнаешь, — пообещал Ламтак и надел шлем, сразу становясь очень страшным. А когда он покрутил своим тяжелым оружие так, что оно запело, как крыло шмеля, смешки прекратились.
Мартин и его друзья выстроились в ряд, перекрывая путь к конюшне и стоящим там мулам, а шерифы заполнили половину двора и были стеснены стоящими тут же лошадьми.
— Господин лейтенант, как будем битву проводить, толпа на толпу или по благородному — дуэльным образом?
— Дуэльным образом! — торжественно произнёс лейтенант и орк сразу сделал шаг вперед, ожидая когда ему выдадут соперника. Однако навстречу гиганту с огромным мечом никто выйти не решился.
— Нет, я передумал! Будем биться все-на-все! — объявил лейтенант. — Внимание, взвод! Приготовиться к атаке!..
Шерифы подняли мечи, словно пики и по команде «вперед!» — бросились в наступление.
Бурраш быстрым ударом вышиб меч у бежавшего на него, а потом так лягнул его ногой, что бедняга собрал еще четверых и все вместе они улетели под ноги лошадям, которые забеспокоились и стали ржать.
Воспользовавшись заминкой, Ламтак плашмя мечом сбил еще двоих и они без памяти свались на землю, роняя мечи и шляпы.
Атака захлебнулась и шерифы попятились, помогая подняться упавшим. Однако сбитые Ламтаком, продолжали лежать, а тот, которого лягнул Бурраш едва мог наладить дыхание.
— Это вам даром не пройдет, каторжанцы! Прайс, Руппорт! Готовьте арбалеты!
Названные бойцы бросились к лошадям, где в кофрах лежало их оружие, но услышав резкий свист остановились. На крыльце стоял Рони с заряженным двуручным арбалетом и покачивал головой, как бы, не советуя выполнять приказ лейтенанта.
— У меня каленые болты, ребята! Прошьет ваши жестянки, как масло!..
Лейтенант был совершенно обескуражен. Его арбалетчики остановились, не решаясь двинуться с места и как завороженные смотрели на диво-дивное — раскладную кавалерийскую машинку о которых они слышали, но не видели никогда.
Понимая, что лейтенанту нужно как-то сохранить лицо, Мартин произнёс:
— Господин лейтенант, по-моему здесь происходит недоразумение между верными поданными карнейского короля. Предлагаю отвести наши силы с поля боя и обменяться мнениями.
— Хорошо, временно конфликт прекращаем. Сержант, соберите людей и выходите на дорогу.
Бурраш помог подняться двум сбитым Ламтаком шерифам, которые все еще плохо стояли на ногах. Он даже поднял их шляпы и нахлобучил на головы, а мечи отдал другом солдату.
После того, как шерифы вышли со двора, а Бурраш, Ламтак и Рони удалились в зал харчевни, Мартин подошел к лейтенанту и сказал:
— Уверяю вас, господин лейтенант, тут произошло недоразумение. Мы честные подданные его величества, едем устраиваться на работу в Фарнель.
— А откуда у вас такие ухватки разбойничьи?
— Это не разбойничьи, господин лейтенант, это наймицкие ухватки. Мои друзья долго были солдатами.
— По-нят-нень-ко, — сквозь зубы произнёс лейтенант, все видом показывая, что ни на какую мировую идти не намерен.
— Знаете, я мог бы в качестве дружеской помощи подарить вам пару монет серебром, на память. Ну, или выпить винца за шерифов его величества.
— А что же так мало? — ехидно спросил лейтенант.
— Прошу прощения, стеснен в средствах, мы ведь только едем наниматься, — развел руками Мартин.
— Ну так и езжайте, посмотрим, далеко ли уедете! — выпалил лейтенант и развернувшись, выскочил со двора. Вскоре его отряд тронулся и встав на рысь, унесся в сторону границы.
— Ну и чего там? — спросил Бурраш, выходя на крыльцо.
— На мировую не пошёл.
— Ну и хрен с ним. Мы тоже в путь двинемся, жратву нам хозяин в туески положит.
— Это правильно. Выводи мулов.

Глава 18

Отряд шерифов бодро двигался по дороге, вздымая пыль и прижимая встречные возы к обочине. Лейтенант Борвинг бросал по сторонам гневные взгляды в поисках какой-нибудь измены, но прохожие были сплошь крестьянами, шедшими по своим делам, к тому же вовремя снимали шапки и кланялись.
Кланялись пешие, кланялись возницы и совершенно не на ком было выместить злобу.
— Эй, ты! — крикнул наконец лейтенант, заметив шедшего по тропе прохожего. Это было уже посреди деревни и народ тут ходил по деревянным мосткам, куда лошадям хода не было. Но лейтенант спустился с дороги и перегородив лошадью прохожему путь, строго спросил:
— Кто таков?
Сзади частоколом выстроилась вся дюжина шерифов, так что прохожий вжался в забор.
В окнах из-за занавесок стали выглядывать любопытные.
— Я старьевщик из Бомпана, ваше благородие, иду в мастерскую, мне там сапоги перешивают — я их решил себе оставить, только голенища широковаты, вот я и решил…
— Заткнись! — заорал лейтенант. Он и сам не понимал зачем остановил этого человека. Может потому, что тот был слишком тепло одет, хотя это не было какой-то особенностью, крестьяне часто одевались не по сезону.
— Убери своих людей…
Лейтенанту показалось, что это какое-то наваждение. Этот забитый старьевщик теперь смотрел на него стальным взглядом и негромко повторил:
— Убери своих людей, лейтенант…
— Так, чего столпились? Ну-ка на дорогу, я здесь сам разберусь! — приказал лейтенант и его команда, поднимая пыль, выбралась на дорогу.
Лейтенант снова повернулся к прохожему, а тот, продолжая смотреть на шерифа, приподнял рукав и на его запястье блеснул жетон с печатью тайной канцелярии.
У лейтенанта даже дыхание перехватило, никогда еще он не видел его так близко, да и агентов тайной канцелярии тоже никогда не видел. Только лаковую картинку, которую показывали для ознакомления, где во всех подробностях была нарисована эта самая печать, а еще описаны признаки, по которым можно определить подделку. Но о том, чтобы там чего-то перепроверять, у лейтенанта и в мыслях не было. Кто он и кто офицер тайной канцелярии! Рядом не поставить.
— Заори на меня и обругай, не подавай вида, что удивлен…
— А это… Я тебя, такой-сякой!.. Я тебя… накажу так, что мало не покажется!.. Такой-сякой!.. Тварь!..
— Хорошо, сгодится. Теперь я, как бы, тебя упрашивать стану, чтобы отпустил, — с этими словами агент схватился за стремя и приблизившись, спросил:
— Давно сегодня на дороге?
— До рассвета, ваше благо…
— Давай без этого.
— На дороге с рассвета.
— Ничего особенного не замечал? Группы, отряды, может много мешков где-то на телеге?
— Нет, ваше… Ничего такого, насчет телег, а вот четырёх сволочей здесь, в Засупне, мы обнаружили.
— Что за сволочей?
— Наемники!..
— Тиши ты, не ори, — дернул за стремя агент. — Говори яснее.
— Вот они-то самые, что ни есть, лазутчики, ваше благородие. Орк здоровенный и меч такой же, а рожа — разбойницкая. Гном, шириной с телегу, с таким тесаком, что только быков пополам рубить. А еще шнырик молодой, да с арбалетом складным двулучным! Такой механизм только у ингландцев получить можно, он как десяток лошадей стоит! И болты каленые — четыре грани!
— Не ори, — снова одернул его агент.
— Прошу прощения. И самый главный у них — некто Мартин-Счастливчик. Двадцать лет в Угле просидел, смекаете?
— Это в департаменте Лиссабона?
— А то! И как новенький, даже зубы целые. Ничего компания, да?
— И чего они, куда путь держат?
— Говорят в Фарнель. Якобы работа у них там.
— Фарнель близко к границе, — задумчиво произнёс агент.
— Так, а я о чем? — взмахнул рукой лейтенант.
— Бей…
— Чего? — не понял лейтенант.
— Замахнулся — бей. Люди в оба смотрят, да и твои, вон, вытаращились.
— А, ну извините…
Лейтенант отпустил агенту оплеуху, да так, что тот покачнулся.
— Прошу прощения, ваше благородие, я не рассчитал.
— Заткнись. Вы сейчас куда ехали?
— Дык, на маршруте мы, протекцию проверяем, то да се.
— Хорошо, следуйте, проверяйте протекцию, а теперь отшвырни меня к забору и езжай по своим делам.
— Слушаюсь, ваше благородие, — прошептал лейтенант и оттолкнув прохожего ногой, поехал на дорогу.

Глава 19

Понукая жеребца, лейтенант Борвинг выбрался на дорогу и его тотчас догнал отряд.
— Чего вы с ним так долго, господин лейтенант? — спросил сержант Плашнер, поравнявшись с начальником. — Дали бы в морду и дело с концом.
— Вам бы все в морду! А сведения кто собирать будет? Кто будет протекцию выяснять, настроения, то да се?
— И чего он сообщил?
— Обстановку сообщил. Ходил много, а я его сначала настращал, потом — по-доброму, он и рассказал, где был и что видел.
— И чего он видел, господин лейтенант? — понижая голос, спросил сержант.
— Неспокойно, говорит. Люди всякие ходят не нашенские. Мешки на телегах возют — помногу. А что в мешках?
— Что?
— Разбираться нужно, сержант. Граница рядом. В мешках может быть контрабандный товар, оружие и возможно листовки с поклепами на… сам знаешь кого.
— Да ну!
— Точно тебе говорю. Эти ингландские канальи такие доски придумали, чтобы не писать каждую писульку, а краской сразу хрясь — и готово.
— Да ну!
— Точно тебе говорю. И за день тыщу штук могут напачкать, а потом в мешки и к нам, чтобы на площадях разбрасывать.
— Так что, прямо на дороге встанем и проверять будем? Можно разделиться по трое, тогда четыре дороги перехватим, господин лейтенант!
— Обязательно перегородим, но сейчас у нас другое задание…
— Какое, господин лейтенант?
Неожиданно перед лошадьми пронеслась кошка, а за ней, с лаем, проскочила кудлатая дворняга. Лошади напугались и жеребец лейтенанта встал на дыбы, едва его не сбросив.
— Стоять, зараза! Стоять! — закричал лейтенант и его конь затанцевал на задних ногах. Потом встал на все четыре и встряхнул гривой.
— Спокойно, Постулат, спокойно, — произнёс лейтенант, похлопав лошадь по шее. Его взяла досада, что он чуть не свалился с коня посреди деревни при своих людях, ему было обидно, что их чуть не побили заезжие наемники, ему было неприятно, что его одернул этот агент — лейтенант немало струхнул при виде той самой печати. Требовалось каким-то действием вернуть самоуважение и уважение своих солдат.
— Внимание отряд, идем на Робертово!
— А может сначала покушаем, господин лейтенант? — спросил кто-то.
— В Робертове покушаете! Медлить нельзя, там сейчас напряженная обстановка!
— А почему именно в Робертово, господин лейтенант? — спросил сержант.
— Потому, что там самая граница, потому что там удобный переход по оврагам, а у соседей, между прочим — бунт, так что сейчас от них каких угодно подлостей ожидать можно. Всем все ясно?
— Так точно, — закивали шерифы.
— Тогда за мной — вперед! Кто отстанет, напишу на лбу — «задница».
Бойцы засмеялись и стали пришпоривать коней вслед за командиром. Отряд шерифов в красивых синих мундирах, серебристых доспехах и шляпах с перьями, пролетел через деревню и пошёл к границе — в деревню Робертово.
Девицы бросали им вслед мечтательные взгляды, а мальчишки на улицах, принимались обсуждать мечи и кирасы. Шерифы были местной достопримечательностью и даже гордостью приграничных деревень.

Глава 20

Деревня Робертово стояла в полутора милях от границы и в пяти милях от деревни на ингландской стороне. Два селения разделяла изрезанная оврагами равнина по которой, во времена высокой пошлины на ингландскую шерсть, тащили контрабанду, пользуясь этими самыми оврагами.
Со временем в Карнейском королевстве тоже развели овец и стали производить собственную шерсть. Но хотя ингландская, все еще, была дешевле, пошлины убрали и тащить тюки по оврагам стало неинтересно.
Однако, за те двадцать лет пока держалась пошлина, по обеим сторонам изрезанной оврагами долины выросли две деревни, население которых составляли контрабандисты.
Теперь они редко таскались через границу, занимаясь огородничеством и выращивая в запруженных оврагах рыбу.
Еще занимались разработкой леса, в основном — березы. В сыром месте она росла в изобилии и очень быстро. Ее рубили на щепу, деготь и на топливо, а потому в большом доме и постройках у местного лесничего, лесорубы часто жили целыми ватагами — иногда больше, иногда меньше. Но в этот раз их набралось около двух дюжин и они сидели без дела во дворе, в доме и сарае. Таскались с топорами и потюкивали ими тот тут, то там. Но на работу не шли — чего-то ждали.
Некоторые позевывали, им было скучно, но вдруг, послышался топот и во двор вбежал взмыленный наблюдатель, которые парами дежурили по высотам и просто сидели на деревьях.
Он вбежал на крыльцо, хлопнул дверью и все повскакали с мест, переглядываясь и обсуждая, что это могло быть.
А наблюдатель толкнул дверь в комнату и застал командира за чтением какой-то бумаги.
— Господин сержант, там на дороге шерифы!..
— И много?
— Тринадцать человек, сэр! Верховые!..
— Сюда едут?
— Нет сэр, пока в деревню! Но, как будто, спешат — едут крупной рысью!
— Так, возвращайся и смотрите там в оба, если попрут сюда — извещайте немедля!
— Слушаюсь, сэр! — козырнул наблюдатель и выскочил вон.
Сержант поднялся, убрал бумагу в кожаную сумку и повесил на пояс. Он, как и остальные, был в обычной крестьянской одежде и только свои знали, кто тут есть кто.
Выглянув в окно, он заметил, что его бойцы встревожены и им нужно объяснить ситуацию.
Сержант вышел на крыльцо, одернул рубаху и сказал:
— В деревню едут шерифы. Будут ли здесь — пока неизвестно, но если сунутся, мы их встретим. Капрал Колберг, в случае появления шерифов оставайтесь во дворе — по легенде мы ждем возвращения лесничего, который отправился в лес размечать делянки. Перед шерифами не тянуться, отвечать односложно. Может быть, они уберутся, что лучше и для них и для нас. Все понятно?
— Так точно, сэр! — вытянулся капрал, который также был в гражданской одежде.
Между тем, прибывшие в Робертово шерифы приготовились, было, пообедать у старосты, когда прибежал какой-то крестьянин и сказал, что пропал лесничий.
— Ваше благородие! Я ему два серебра должен, а он хотел новый хомут купить. Старый то у него пообтерся, хотя хомута у него три, но те грубой работы, по дешевке купленные.
— По делу говори, рожа немытая! — прервал его лейтенант Борвинг.
— Да, ваше благородие, прошу пардону. Так вот, мы с ним рано виделись, когда я телка выгонял на выпас, а он, стало быть, с ягодника возвращался, в этом годы ягода раньше пошла, поскольку тепло было и…
— Я тебе сейчас башку снесу! — предупредил лейтенант, слезая с лошади.
— Ну дык, не пришел он. Скоро полдень минует, а он за своими деньгами не пришел. А я у него не первый раз занимаю и всегда бежит сразу, как только говорю — ваша милость, разжился деньгой, будьте добры зайти. И тут же залетает, чтобы я, стало быть, не гульнул — со мной такое бывает, и тогда ищи свищи…
— Заткнись, — бросил ему лейтенант, вскакивая в седло. — Едем к лесничему, а потом обедать!
Шерифы обменялись разочарованными взглядами, дом старосты был рукой подать, а в погребе у него всегда имелись копченые колбасы, которыми он угощал королевских слуг безо всякого ограничения. Но делать было нечего и отряд поехал к дому лесничего, находившегося всего в полутора милях от деревни Робертово.
Вскоре их заметили наблюдатели и один из них снова понесся к дому.
— Едут! Едут, господин сержант! — закричал он еще с порога и подался в сторону, когда сержант выскочил на крыльцо.
— Всем оставаться на местах, покажите свою лень и равнодушие, вы — лесорубы, ждете распоряжений! Арбалетчики — на чердак дома!
По двору пробежало несколько человек, другие спрятали оружие поближе и замерли. Все напряженно вслушивались и вскоре послышался лошадиный топот — отряд шерифов был уже близко.
Они ворвались на подворье и лошади закружились, перебирая ногами и заставляя «лесорубов» вскакивать, чтобы не быть затоптанными.
— Кто такие?! Где лесничий?! — строго спросил лейтенант.
— Из лесу ждем, ваше благородие, — развел руками капрал Колберг. — А мы люди наемные — лес рубить приехали, сейчас самое время.
— Так, — произнёс лейтенант, удерживая лошадь и глядя по сторонам. Рубить березу было не время, это начинали делать в середине лета, но он промолчал.
— Сержант, проверь дом.
— Слушаюсь! — козырнул Плашнер. Подъехал к крыльцу, соскочил с лошади и забежал в комнату. Ничего особенного там не было, но его взгляд привлекла приоткрытая дверь кладовки в которой хранились всякие охотничьи припасы — силки, капканы, подкормка, арбалетные болты. Сержант заглянул в кладовку и отпрянул — там лежал убитый лесничий.
— Засада! Засада, господин лейтенант! — завопил сержант и бросился к выходу, но ему навстречу выскочил человек с мечом. Они сошлись, звеня сталью, но тут сержанта-шерифа ударили кинжалом в спину и он упал.
Во дворе также закипела схватка. Пользуясь тем, что они верхом, шерифы носились по двору, сбивали противников лошадьми и секли их сверху вниз длинными мечами. Арбалетчики ингландцев били с крыш, но не всякий раз удавалось попасть в мятущиеся цели.
Наконец, все было кончено и перебитые шерифы остались на земле.
— Лошадей, лошадей ловите! — хрипло закричал сержант держась за раненной плечо — его таки достал с седла один из кавалеристов.
Перепуганных лошадей переловили, иначе они могли убежать в деревню и вызвать переполох.
— Уходим на запасную базу! Капрал, какие у нас потери?
— Семеро убитых, пятеро ранены, сэр, не считая легких ранений.
— И убитых и раненых нужно увозить. Выгоняй телегу лесничего. Отряди двоих, пусть сопровождают ее до нашей границы. Остальные — на запасную базу! Скорее!
— А что с этими, господин сержант? — спросил один из бойцов, указывая на тела шерифов.
— Теперь уже неважно, мы уходим.

Глава 21

Городок Брененвальд располагался в пяти милях от деревни Засупня, если ехать вдоль границы и по берегу Бренвальдского озера. Городок был чистенький и мало чем выделялся среди других приграничных селений, если не считать нескольких лавок, торговавших шерстяными тканями, которые ткали здесь же в Брененвальде на ингландских станках из ингландской же пряжи.
В покупателях недостатка не было, все знали о качестве здешних тканей, поэтому торговцы имели хорошую прибыль.
В одной из таких лавок зашёл прохожий — простой человек, прошагавший несколько миль с окраины деревни Засупня. И поскольку все приказчики занимались покупателями, которых здесь было не меньше дюжины, скромный посетитель остался ждать у дверей, а затем шагнул в нишу за тяжелой портьерой, где наткнулся на рослого господина с пронзительным взглядом.
— Лилия и король, — негромко произнёс прибывший и охранник посторонился, пропуская гостя за следующую дверь, где оказалась просторная комната с несколькими столами и бюро, и где находилось еще несколько человек, занимавшихся кто чем — одни что-то писали, другие работали с хитрыми таблицами, а третьи курили, сидя у холодного камина.
— А вот и агент Бах! — сказал один из куривших, поднимаясь и оставляя на столике трубку. Его секретная печать висела открыто — на шее, в виде украшения и была огромной, что говорило о высоком статусе.
Это был граф Абердин, руководитель тайной канцелярии.
— Что нового вы нам принесли, Бах?
— К сожалению, ничего особенного, ваш сиятельство. Есть несколько сообщений о переходе границы контрабандистских шаек, но с ними разделались люди пограничного департамента. О пропавшем агенте ничего неизвестно, связной его еще ждет.
— Как там с охраной границы, эти мерзавцы из департамента постоянно лгут нам о своих усилиях, но скорее всего, скрывают уворованные казенные деньги. Их, в этом году, им выдали безмерно.
— В Засупне видел отряд шерифов, они как раз двигались к границе. Очень активные, подозрительные — даже меня останавливали, чтобы подвергнуть допросу.
— Они не в Робертово ехали? — спросил другой офицер, куривший у камина.
— Этого я не знаю. Они не сказали, куда поедут, а я не мог спрашивать — все происходило на улице.
— Сколько их было, — спросил господин с печатью на цепочке.
— Тринадцать, ваше сиятельство. Лейтенант, сержант и солдаты.
— Их всех перебили в Робертове! — снова сообщил тот, что остался у камина. — Нам полчаса назад доставили записку с донесением.
— Перебили? — не поверил агент Бах.
— Да, — сказал граф. — Всех перебили на подворье тамошнего лесничего и самого лестничный тоже зарезали. Похоже вы были последним, с кем они говорили.
— Похоже, ваше сиятельство. Они…
— Что?
— Этот лейтенант, ваше сиятельство, он жаловался на группу наемников с которыми у него произошел конфликт.
— Вот как? — граф оглянулся на господина у камина. — Ты слышал, Френе?
— Так точно, ваше сиятельство.
Полковник Френе оставил свою трубку на столике и тоже подошел к Баху.
— Расскажите, Бах, мы внимательно вас слушаем.
— Лейтенант сказал, что на постоялом дворе у них произошел конфликт с четырьмя наёмниками и, насколько я понял, арестовать их шерифам не удалось. Как он сказал — они не дались.
— Тринадцати шерифам не удалось арестовать четверых наемников? — удивился полковник и они с графом переглянулись.
— Там были не простые наемники. Лейтенант назвал орка с огромным мечом и разбойницкой мордой, но это эмоции. Назвал гнома, шириной с телегу, как он сказал, и с тесаком, каким только быков надвое разрубать. Назвал некоего молодого шнырика с арбалетом складным двуручным…
Агент Бах даже глаза прикрывал, чтобы вспомнить произносимые лейтенантом термины, как можно точнее и хотя цитаты были слишком цветистыми, это отражало характеристики данные наемникам. Это было так же важно, как и сухие детали рассказа.
— По мнение лейтенанта, арбалет был ингландской работы и очень дорогой — с десяток лошадей стоит, а болты в нем каленые — четырехгранные. Вот.
— Однако, — покачал головой полковник.
— А кто же четвертый? — спросил граф.
— Четвертый, ваше сиятельство, некий каторжник Мартин-Счастливчик. Двадцать лет просидел в замке Угол, который в департаменте Лиссабона. И зубы у него при этом, все остались свои — вот на что лейтенант обратил внимание.
— Про зубы, скорее всего, вранье. Да и про двадцать лет в Угле — тоже. Неизвестно откуда лейтенант это услышал. Я про этот Угол хорошо осведомлен, там была бессрочная тюрьма, но арестанты дольше трех лет не жили, — сказал полковник.
— Еще лейтенант сказал, что они, якобы, ехали в Фарнель, чтобы искать работу.
— Фарнель недалеко, можно проверить, — заметил Френе.
— Там и проверять нечего, нужно ставить заслон из проверенных людей, — сказал граф, возвращаясь к камину, — чтобы не получилось, как с этими шерифами — это же надо, четверыми — тринадцать кавалеристов переколоть.
— Я займусь этим, ваше сиятельство! — отозвался один из присутствовавших и поднялся из-за стола.
— Отлично, лейтенант Брэмил, соберите команду и выдвигайтесь немедленно. И еще — вы у нас один из лучших фехтовальщиков — как они это сделать вчетвером?
— Судя по тому, что я услышал, ваше сиятельство, это могут быть солдаты прослужившие по пять, а то и десять лет, где-нибудь в колониях. Они бы и с двумя дюжинами справились, для них война — родная стихия. А шерифы все время в седле, лишь изредка гоняют контрабандистов, вот и вся война.
— М-да, тем большее внимание обратите на подбор людей. А вы, агент Бах, выпейте чаю и займите место лейтенанта, они еще не закончил с шифром.
— Слушаюсь, ваше сиятельство.
Лейтенант передал Баху дела и ушёл готовить отряд для поимки особо опасных преступников.
Граф и полковник вернулись к камину и взяли со столика свои трубки, вновь начав их раскуривать.
— Одного я не пойму, ваше сиятельство, чего эти сволочи так к нам полезли? У них, ведь, сейчас своих проблем выше крыши — бунт, — сказал полковник, скосив глаза на огонек трубки и старательно ее потягивая.
Граф улыбнулась.
— Тут, как раз, все просто, дорогой Френе. У ингландцев бунт и мы своей агентурой всячески способствуем его распространения на Терминлию, Галефакс и Город Зеленой Волны.
— Ну так, не все же им нам гадить.
— Они прекрасно понимают, что если дадут нам возможность работать на их территории, мы доведем их до большой гражданской войны. Поэтому пытаются создать проблемы на нашей территории. А поскольку у нас, к счастью, никакого бунта не предвидится, они собираются устроить беспорядки — пожечь деревни, развалить несколько мостов, убить кого-то из местной власти или даже королевских чиновников.
— Тогда нам придется ловить их у себя и мы забудем про ихний бунт?
— Вот именно, дорогой Френе. И поэтому нападение на шерифов может оказаться одним из их первых ударов.
— А учитывая, что у этих злодеев дорогой ингландский арбалет…
— Вот именно, дорогой Френе. Вот именно, — произнёс граф.

Глава 22

Ночью в ворота к трактирщику Тревору снова постучали. Он привычно сунул ноги в сапожные обрезки, запалил огнивом фонарь и выскочил во двор, больше всего опасаясь, что снова увидит ужасное наваждение. Однако тот, кого он увидел за воротам, ужаснуло его сильнее, чем призраки банды Гонзалеса.
— Здорово, хозяин, — басом произнёс высокий незнакомец в длинном черном плаще и секирой в правой руке. За ним стояло еще не меньше дюжины также диковинно одетых людей — в длинных долгополых плащах и рубахах. На некоторые даже были мясницкие фартуке и у каждого — мясной топор, либо тесак для разделки туш.
— Знаешь меня?
— Нет, ваша милость, но я рад любыми гостям — прошу почтить меня своим присутствием, — промямли трактирщик, отворяя ворота шире.
Страшные гости с топорами и секирами зашли во двор и разбрелись, осматриваясь. С трактирщиком остался самый страшный.
Тревор уже понял, кто перед ним, но раз уж не сознался, продолжал играть непонимание.
— Я хозяин здешних места, трактирщик, — пророкотал разбойник глядя на Тревора сверху вниз.
— О… очень приятно, ваша милость, — снова поклонился трактирщик.
— А ты думал, кто тут у вас хозяин? Может король?
— Я не… — Тревор пожал плечами.
Страшный гость хрипло засмеялся.
— Ладно, трактирщик. Угости меня чем-нибудь. Удиви гостя, сможешь?
— Извольте на террасу, ваша милость, там удобнее всего, — засуетился трактирщик. — А я сейчас мясца, пива наилучшего, бражки медовой — всего, что пожелаете.
— Мясцо, — произнёс гость со странной интонацией. — А ведь мясцо мы любим, правда ребята?
Его спутники никак не отреагировали, продолжая соваться во все углы, вынюхивая, словно собаки.
В конце концов, они расселись на террасе и Тревор бросился выносить им все, что имелось в погребах и на кухне. Количество еды на столах множилось, но гости молчали.
— Ах, да что же это я! — всплеснул руками Тревор и убежав на кухню, вернулся с тремя зажженными светильниками. — Харчи-то ношу, а свету забыл принести!
Он быстро расставил светильники и на террасе стало значительно светлее. Тревор пытался поймать, хотя бы один одобрительный взгляд, но его не замечали. Зато он, при большем свете, сумел рассмотреть длиннополые одежды и фартуки ночным гостей — они были заляпаны кровью. Многими слоями спекшейся крови.
— Постояльцы у тебя имеются? — спросил Ландфайтер.
— О… Один, ваша милость. Он там — наверху.
— Я посмотрю, — сказал гость и поднялся. Вместе с ним встали с мест и другие, но он сказал:
— Я сам.
И они сели.
Ландфайтер вышел на лестницу и стал медленно подниматься, слышно было, как скрипели под его тяжестью ступени. Тревор невольно их пересчитывал. Вот гость прошел их все, толкнул дверь и оказался в комнате постояльца.
Тревор зажмурился, ожидая страшного удар с треском, ведь Ландфайтер поднялся туда с секирой.
И тот, действительно стоял посреди комнаты и смотрел на спавшего постояльца. Стоял долго, минуты две, стоял и смотрел, как по лицу спящего, освещенному всполохами ламп с террасы, катились капли липкого пота.
Наконец, Ландфайтер вздохнул и сказал:
— Ладно, живи.
Повернулся и выше не лестницу. А постоялец открыл глаза и откинул одеяло. За эти пару минуть он промок насквозь.

Глава 23

Когда Ландфайтер вернулся на террасу, Тревор все так же стоял не двигаясь, и не знал, чего теперь ожидать.
— Ах да, ты вот что… — произнёс Ландфайтер и опустился на стул. — Принеси, что ли, чего-нибудь перекусить.
— Я принёс все, что было, ваша милость, — сказал Тревор.
— Ладно, тогда расскажи мне о моих людях.
— О… О каких людях, ваша милость?
— О моих людях. Ты глухой, трактирщик?
— Нет, ваша милость.
— Мне показалось ты глухой из-за того, что тебе отрубили уши. Тебе когда-нибудь отрубали уши, трактирщик? Одно, два, три или даже четыре?
— Нет, ваша милость, — пролепетал Тревор.
— Я так и думал. Как только я тебя увидел, сразу подумал — этому хитровану ни разу не отрубали уши, оттого он такой веселый.
— Я не такой уж веселый, ваша милость.
— А кто сейчас веселый, трактирщик? Сейчас время такое — суровое. Вот и я — не веселый. Как кого-нибудь увижу, обязательно зарублю. Веришь?
Ландфайтер уставил на Тревора черный бездонный взгляд.
— Ваша милость, пощадите… — пролепетал тот, чувствуя, что теряет сознание.
— Вот и ты о том же. Никто не может сказать мне ничего нового, трактирщик, все молят о пощаде. Ты огорчаешь меня, а значит тебя не ждет ничего хорошего.
Ландфайтер поднялся, прошелся вдоль столов и вдруг мощный ударом развалил один из пустовавших.
Трактирщик зажмурился, но Ландфайтер вернулся на место и сел.
— Он спас тебя, ты понял?
— Не… Не очень.
— Этот стол. Я хотелось непременно врезать кому-то топором, но тут был стол. И был ты. Мне пришлось выбирать и я выбрал его, хотя это, всего лишь, стол. Ты знаешь, почему я выбрал сухой холодный стол, вместо тебя, такого теплого, наполненного потрохами, костями и всяким прочим добром, трактирщик?
— Не… Не могу знать… ва… ваша милость.
— Все просто — мне нужно знать, куда подевались мои люди. Я это еще не выяснил, а это очень важно. Итак — Лютый и Бражник. Не бойцы, а барахло. Их было семеро, пришедших одной командой дураков из какой-то деревни в тридцати пяти милях на юго-запад. Кажется Пруды. Ты должен знать.
— Я… слы… шал…
— Ты слышал, значит уже не глухой. И значит из четырех ушей тебе одну пару можно оставить, а прав, Банжарель?
Один из спутников в длинной рубахе и кожаном плаще молча поднял над головой грязный тесак.
— Мой помощник. Рубит быстрее, чем думает и меня это устраивает. Мои ребята все такие. А Лютый и Бражники — полное барахло. Так куда они подевались, Тревор?
— За… За прозвища не ручаюсь, ваша милость, но двое заходили, это точно. Вели себя… Вольно вели себя.
— Это похоже на них, — кивнул Ландфайтер.
— Говорили, что теперь они тут главные. Надавали пинков, ели пили и ушли. Обещали вернуться, когда появятся деньги.
— У них?
— У меня, ваша милость. Они хотели денег, а я пока на мели, ходят по дороге теперь мало.
— Значит от тебя ушли живыми?
— Так точно, ваша милость. Живыми, сытыми и пьяными.
— Так-так.
Разбойник положил перед собой секиру и поскреб что-то на ее отшлифованном, как зеркало, лезвии.
— Даже если бы ты решил их убить, я бы тебя понял, трактирщик…
— Нет-нет, ваша милость, я даже не подумал! — замотал головой Тревор, прижимая руки к груди.
— Не перебивай меня, я этого не люблю, как ты, наверное, уже понял.
Тревор кивнул.
— Если бы ты уделал их чугунной сковородой, я бы тебя понял. Они ведь не заплатили, надавали тебе пинков. А пинки, это обидно, правда, трактирщик?
— При моей работе такое часто бывает, ваша милость.
— Так вот, как я уже говорил, их пришло семеро — все были полное барахло. Пришлось рубить их надвое, но не сразу, а по результатам, так сказать, выполнения заданий. Вон, Банжарель рубил, Кауди, Жирный пес, Базна, — перечислял Ландфайтер и названные мясники потрясали поднятыми над головами орудиями. И все молча.
— Кстати, ты заметил, что все они молчат? — улыбнулся Ландфайтер, словно перехватывая мысли трактирщика.
— Я… Даже… Я заметил, ваша милость…
— А знаешь почему?
— Не… Нет… — покачал головой трактирщик, уже совершенно сбитый ст олку и почти замороженный изнутри от ужаса, который исходил от этого страшного человека.
— Потому, что я им всем отрезал языки, понимаешь?
Трактирщик заторможено кивнул.
— Я подумал, что в банде должен говорить только главарь, а главарь это я. Остальные могут только слушать. Как тебя такая идея?
Тревор не ответил. Он стоял неподвижно боясь проявить неуважения любым жестом или словом.
Вдруг, раздался стук в ворота.
Трактирщик ожил, его глаза задвигались и он указал рукой, как бы спрашивая разрешения пойти и открыть. Но Ландфайтер рассудил иначе.
— Банжарель! — сказал он и названный разбойник, поднявшись, пошёл открывать ворота.
Подул ветер и створки затрясло. На всякий случай Банжарель перехватил тесак поудобнее и одной рукой приоткрыл створку ворот.
Перед ним стояли заплутавшие в ночи путники и тусклый свет с зажженных трактирщиком светильников, обрисовывал их неясные силуэты.
— Чего вам? — прохрипел Банжарель, не в силах рассмотреть лица этих бедолаг. Ветер трепал их лохмотья, а один из бродяг даже был без сапога.
— Чего вам? — снова спросил разбойник, крепче сжимая тесак, но незнакомцы не отвечали. А потом, будто откуда-то издали, кто-то простонал:
— Помощь… Нам нужна помощь…
— Помоги нам, — сказал тот, что стоял прямо перед воротами и налетевший порыв ветра разметал его длинные волосы.
Створка ворот захлопнулась, ограда загудела и по ней застучали мелкие камешки, поднятые с дороги ветром.
Банжарель закрыл лицо, а когда ветер успокоился, снова толкнул створку, однако никаких путников там уже не было, как будто их унесло ветром.
Ландфайтер и остальные молча ждали, когда вернется Банжарель. Трактирщик, все так же, стоял на месте.
— Мой предводитель… — прохрипел Банжарель.
— Да, трактирщик, я обманул тебе — они могут говорить. Но лишь, когда я велю им это делать, — заметил Ландфайтер и повернулся к Банжарелю.
— Кто там?
— Хозяин, похоже это за тобой…
— Что?
— Они пришли за тобой, как и обещали…
Ландфайтер быстро встал и подошел к Банжарелю.
— Кто пришел — говори внятно.
— Ну, эти… — Банжарель неопределенно мотнул головой. — Оттуда.
Видимо Ландфайтер понял, о чем сказал его подручный. Он постоял, словно задумавшись, потом вернулся к столу.
— Я уже знаю, что этих двоих нет в живых, трактирщик. Я знаю, что их закопали, но не могу определить — кто это сделал, понимаешь? Поэтому ты сейчас признаешься, что убил их и я разрублю тебя надвое. Или ты скажешь мне, кто это сделал, тогда будешь жить. Итак, я считаю до пяти, хотя, если честно — рублю уже на счет два — это такая уловка, понимаешь?
Загипнотизированный взглядом Ландфайтера, трактирщик медленно кивнул.
Перед ним была неразрешимая задача — рассказать все, как было и тогда эти монстры убьют постояльца, оставив его в живых. Но постоялец непростой человек и за него тоже придется держать ответ, к тому же сейчас, Тревор видел это краем глаза, постоялец стоял у окна и слышал все, о чем тут говорили. Он мог прямо сейчас ударить из арбалета — трактирщик видел в его мешке похожее оружие.
— Итак, трактирщик, я начинаю считать… — произнёс Ландфайтер и замахнулся топором.
— Были тут четверо, ваша милость! Должно они и побили ваших людей! — заверещал Тревор и рухнув на колени, зарыдал, покачиваясь. Он был уверен, что его все равно зарубят.
— Я ненавижу слезы, трактирщик. Не перестанешь выть, стану считать снова.
— Прошу прощения, ваша милость.
Трактирщик быстро поднялся и вытер глаза рукавом.
— Кто они, куда пошли?
— Четверо, ваша милость. Один был орк, с ним здоровенный солдатский меч, а еще гном — тоже не подарок. Молчаливый такой и плечи, как у кузнеца. Еще был мальчишка, молодой совсем, но тоже, знаете ли, не простой какой-то. И верховодит у них седой, с виду тихий, но сила в нем какая-то скрытная.
— Колдун?
Трактирщик подумал и отрицательно замотал головой.
— Не сказал бы, ваша милость. Но все четверо — банда готовая. И ребята ваши им дорогу перешли, что-то требовали, а они что-то грубое сказали. Вот и все.
— Куда пошли?
— В сторону границы, ваша милость, — трактирщик махнул рукой. — Туда пошли.
Ландфайтер помолчал, словно взвешивая слова Тревора. Затем повернулся и пошёл с террасы к воротам. Его люди поднялись и пошли следом.
Открыв ворота, Ландфайтер пропустил отряд на улицу и обернувшись, сказал:
— А твой трактир я, пожалуй, сожгу. Но не сегодня. В другой раз.
И вышел вон. В лампах колыхнулось пламя и с дороги донеслись шаги удалявшегося отряда.

Глава 24

Полдня пришлось шагать в гору, поэтому при первой возможности Мартин со своими спутниками свернули в небольшое селение, где можно было перекусить в нормальных условиях, а не на обочине среди пыльных кустов.
— Должно сегодня за раз дорогу не одолеем, — предположил Мартин. — Ты что скажешь, Ламтак?
— Я по этим дорогам совсем не ходил, не было случая.
— А я не против, чтобы где-то заночевать, — сказал Рони. — Да и мулы притомились, я их уже за повода тащу, а они как не живые.
— Это от климата, — заявил Бурраш. — Сухая здесь погода, надо было мимо озера идти.
— Какого озера? — спросил Мартин.
— Бренвальдского. Там, говорят, и дороги получше и не так жарко.
— Мимо озера идти, это крюк в пятнадцать миль делать, — заметил Ламтак.
— Пятнадцать миль пешком — это много, — сказал Мартин. — Ладно уж, давайте дотерпим. Найдем постоялый двор, отобедаем, передохнем немного и двинем дальше. К сумеркам встанем на постой, а до ночи брести не будем.
— Приятно послушать умного предводителя! — произнёс Бурраш и все засмеялись.
— Кабы все такие начальники были, — поддержал его молчаливый гном, но похоже он говорил о чем-то своем. Как никак, они приближались к местам его юности.
Когда команда уже входила на край села, навстречу, погоняя двух коз, вышел старик.
— Что за село, дед? — спросил Рони.
— Королевские называют — Рамное, игланцы — Авенде.
— Ну, а вы то как называете?
— Мы?
Старик остановился и почесал под шапкой голову.
— А никак не называем, село и село.
Пришлось ограничиться таким ответом.
— Мутит чего-то папаша, — высказался орк. Потом глянул через забор и добавил:
— А девки то здесь красивые.
— Где? — сразу отозвался Рони, вытягивая голову.
Бурраш засмеялся и все поняли, что он подшутил над Рони и тоже стали смеяться.
— А чего вы? Это вам — только бы пожрать, а у меня и другие интересы имеются.
— Твой интерес сейчас хвосты мулам крутить, а по девкам будешь бегать, когда домой приедем.
— А почему нельзя в дороге познакомится? Я еще в Засупне парочку таких заметил, что просто ах!..
И Рони покачал мечтательно прикрыл глаза.
— Сейчас никак нельзя, потому, что мы в походе, — объяснил Ламтак. — А военный поход это тебе не шутки. Тут всякое случается. Пропасть через баб — очень даже легко. Да что я вам говорю, в прошлый раз за морем такого страху из-за ведьмы этой натерпелись!
Все замолчали, вспоминая жуткие подробности тех событий. Теперь, вроде, немного подзабылось, к тому же там они были, вроде как, немного пьяные — из-за воздуха местного или солнца.
— В это раз мы не за морем, а на своей земле, — произнёс Мартин, чтобы отогнать жутковатую атмосферу. И увидев стоявшего у ворот мужика, подошел к нему и с просил:
— Скажи, добрый человек, есть у вас тут трактир или едальня какая?
— А вам на что?
— Проголодались мы.
— Проголодалися?
Мужик подозрительно покосился на разношерстную компанию.
— Ну давай, дядя, сообщи уже! — потерял терпение Рони.
— Дальше по улице дом будет большой. Там и едальня найдется.
— Всего хорошо, — сказал Мартин, приподняв шляпу и пошёл дальше.
— Значит ищем большой дом, — сказал орк, поглядывая по сторонам и благодаря своему росту, то и дело заглядывая через заборы.
— Ой, ужас какой! — заорала какая-то баба увидев его.
— Чего там? — спросил Мартин.
— Край не пуганных птиц, — вздохнул орк.
— А ты не заглядывай, вот и не будут пугаться, — высказался гном. — Это мы к твоей роже привычные, а другим необычно.

Глава 25

Вопреки ожиданиям Мартина, скромная едальня оказалась, вполне себе полноценным трактиром с залой для обедов и несколькими комнатами для жильцов — на первом и втором этажах. Всем заправляла хозяйка лет тридцати пяти, на вид строгая, но сложенная так, что поглядеть на нее со всех сторон, было приятно.
— А и хороша хозяйка, — не удержался от замечания Рони, когда они ждали похлебки со свиными шкварками.
— Цыц, маленок. Она для тебя уважаемая дама, — одернул его Бурраш.
— А я что? Я разве плохое что сказал? — смутился Рони.
— Вот и помолчи. Наше дело маленькое — похлебали, да пошли.
— А Мартин на нее, вон как глазел.
— Мартину можно. Он ей вполне по взрасту.
Между тем, Мартин действительно провожал хозяйку, более чем внимательным взглядом. Такие женщины ему нравились — основательные, но не распухшие, как подушки. А еще глаза — серые и… умные. Да, у хозяйки заведения были умные глаза.
— Давай, Мартин, у тебя получится, — сказал гном, которому пришлось подкладывать под себе мешок с пожиткам, чтобы нормально сидеть за столом.
— С чего ты решил? — спросил Мартин.
— У тебя с хозяйками кабаков всегда складывалось.
— Ну… — Мартин вздохнул. С одной стороны, конечно, бывало что складывалось, видимо он нравился женщинам одиноким и независимым, однако потом, случалось, они его пытались убить.
Прошло немного времени и снова появилась хозяйка в сопровождении более молодой, но проигрывающей ей стряпухе.
Стряпуха держала большущий дубовый поднос, а хозяйка самолично снимала глиняные плошки и расставляла перед гостями, улыбаясь им и в особенности Мартину, склоняя перед ним так, чтобы тот лучше рассмотрел в вырезе кофты все ее прелести.
И Мартин рассмотрел. И оценил, конечно. Он улыбнулся в ответ и проводил хозяйку взглядом, пока они не скрылась в кухонной двери.
В залу с улицы зашёл мужик.
Гости переглянулись — выглядел он подозрительно. Пояс солдатский потертый — стало быть носил оружие, а морда битая и нос красноватый, привыкший к выпивке. Вполне мог оказаться разбойником.
Однако тут появилась стряпуха и вынесла винный кувшин, от которого разило дрожжами.
Мужик взял кувшин и разжав кулак ссыпал на соседний стол несколько медяшек. Потом повернулся и пошёл к выходу.
— Эй, а пустой-то куда дел? — крикнула вслед стряпуха.
— К черному крыльцу поставил, как и велели.
Мужик ушёл, стряпуха тоже. Гости стали спокойно есть.
— Однако хорошо здесь готовят, — заметил Рони.
— Мясо свежее, — согласился Бурраш, вылавливая из тарелки крупный кусок.
— Посмотрим сколько насчитают, — обронил гном.
Мартин ел молча, поглядывая на кухонную дверь. Вдруг, она отворилась и в проеме показалась хозяйка.
— Гости благородные, не поможете одинокой женщине сундук передвинуть? Один из вас бы справился.
Рони, Бурраш и Ламтак посмотрели на Мартина. Тот поднялся, вытер льняной салфеткой губы, потом руки и не спеша направился к трактирщице.
— Ну? — спросил он, останавливаясь напротив нее. — Где твой сундук?
Хозяйка сделал паузу, сдерживая игривую улыбку, а затем сказала:
— Пойдем, покажу.
И тут же крикнула:
— Руша, подавай рулет! Гости первое подчистили!..
— Несу уже! — отозвалась стряпуха и трактирщица с Мартином посторонились, пропуская стряпуху нагруженную тарелками. Затем хозяйка прошла вглубь кухни и Мартин последовал за ней.
Сундук, как и следовало ожидать, находился где-то за пределами кухни. Мартину пришлось подниматься за хозяйкой на второй этаж, где оказалось что-то вроде кладовки со стопками полотенец, фартуков, запасами тарелок и новеньких медных сковородок.
Чуть в стороне у окна стоял стол, имелись пузырек с чернилами и бумага для письма.
— А где же сундук? — спросил Мартин, оглядевшись.
— Вот он, — ответил трактирщица и села на широкую кушетку, похлопав рукой рядом с собой. — Садись.
Мартин сел. Его пока все устраивало.
Между тем, в зале продолжалась трапеза. Бурраш запросил добавки, а Рони сразу перешёл к сладкой каше и печеным яблокам.
Ламтак размышлял о том, во что им выльется этот обед, подозревая, что цену попытаются задрать, ведь хозяйка, под это дело, сейчас и размягчала Мартина — чтобы серебра насыпал.
«Надо будет намекнуть, чтобы не шибко мотовал,» — подумал гном, переходя к каше.
— Так, я сейчас в сортир, а потом продолжу, — сказал Бурраш, поднимаясь из-за стола. — Эй, женщина, где отхожее место?
Стряпуха вышла в зал у казала через маленькое окошко верное направление.
— Ага, понял, — кивнул орк и вышел во двор.
Добравшись до места, он быстро сделал все дела, но подойдя потом к рукомойнику, заметил, как с заднего крыльца выскочила хозяйка трактира.
Судя по легкой рубашке на ней, дела у Мартина шли неплохо. Но вот хозяйка поманила кого-то рукой и через забор перемахнул парнишка лет пятнадцати. Он подбежал к крыльцу и забрав у трактирщицы нечто, похожее на свернутый листок бумаги, снова прыгнул через забор и понесся по улице прочь.
Что это могло означать? Да что угодно. Счастливая женщина могла послать письмо сестре, чтобы та за нее порадовалась. Могла отправить мальчишку в лавку — купить что-то срочное, а могла дать знак грабителям, чтобы приехали сюда и ограбили путников. Только чего у них четверых брать? Бурраш прекрасно понимал, что они совсем не показались бы разбойникам желанными жертвами.
Однако, не так уже важна была причина — задерживаться здесь не стоило.
Бурраш сполоснул руки и забежав в зал, подошел к столу.
— Баба Мартина послал куда-то пацана с запиской.
— У них уже все сложилось? — заулыбался Рони.
Гном посмотрел на него сердито и соскочил с мешка на пол.
— Нужно уходить, — сказал он. — Иди, тащи своего начальника, пока нам тут не накостыляли.
— Думаете она… кого-то вызывает? — спросил Рони, отодвигая тарелку.
— Я сам пойду, — сказал Бурраш и решительно прошел на кухню.
— Где хозяйка? — спросил он стряпуху.
— Ой! — сказала та и покосилась на лестницу.
Бурраш быстро по ней поднялся и толкнул дверцу в тайный закуток.
— Мартин, нам нужно уходить, — сказал он не глядя на кушетку.
— Что случилось? — сразу спросил тот, а его подружка накинула на себя покрывало и поднялась.
— Куда ты его тащишь? Мы уже сговорились, что вы до завтра заночуете! Или тебя кормят невкусно, солдатик?
— Мартин, нужно срочно уходить, — повторил Бурраш.
— Да понял я, понял, — ответил тот, торопливо одеваясь. Мартин знал, что просто так Бурраш сюда бы не ворвался.
— Ну куда же ты, милый? Да что я не так сделал, что ты меня покинуть хочешь? — начал она причитать, выхватывая у Мартина его вещи и заливаясь слезами.
— Да пусти ты меня! — оттолкнул он ее, почувствовав неладное. Тогда женщина схватила стоявший в углу черенок от лопаты и бросилась на Мартина. Буррашу пришлось принять удар на себя и ответным ударом отправить трактирщицу на пол.
— Ты ее не зашиб? — спросил Мартин, натягивая штаны.
— Не зашиб, не бойся. Она какую-то записку передала мальчишке, который через забор сиганул и убежал.
— Когда?
— Наверное в перерыве между вашими лобзаниями.
— Она сказала воды попить… Сказала, что я очень жаркий…
Наконец, Мартин оделся и они вдвоём спустились в зал, а оттуда во двор, где Рони с Ламтаком уже держали наготове навьюченных мулов.
— Давай, догоняйте! — крикнул Рони и они с Ламтаком поспешили к воротам.
На улице было пусто, где-то лаяла собака, хрюкали свиньи. А на другом конце деревни кто-то чинил железо, стуча молотком.
— На дорогу нельзя, — сказал Ламтак.
— Ясное дело, — согласился Мартин. — Давайте через поле, там вдали лесок.
— Эх, были бы мы верхами! — сказал Рони.
— Мы бы тогда ничего не заработали, — возразил Ламтак. — Ты знаешь сколько лошади нынче стоят? И потом — мне то как на нее влезать?
— Мы бы с тобой одного на двоих взяли — батерлея. Они здоровенные, в кавалерии служат, — сказал Рони.
— Нет уж, повидал я этой кавалерии на здоровенных лошадях, как вспомню, страшно делается, — покачала головой Ламтак и оглянулся. Но их, пока, никто не преследовал.
— Ты про нейманских лучников? — спросил Бурраш.
— Про них самых. Они тоже по двое сидели, да еще с луков шарашили, причем — оба!
— Как это оба, а кто же правил? — удивился Мартин.
— А кто их разберет? Похоже их кони сами себе правили. Здоровенные были, одно копыто, как башка нашего мула.
Из ворот навстречу вышел мужик, но заметив чужаков тотчас убрался.
Когда они прошли, Бурраша оглянулся — мужик выглядывал из-за забора.
— Не деревня, а вражеская крепость какая-то, — сказал орк.
— Одно меня в этом деле радует, — сказал Ламтак.
— И чего же?
— Что мы, при таком раскладе, не остались им ничего должны.
Орк с Рони засмеялись, а Мартин покачал головой. Ему оказалось нелегко принять эту женщину врагом, она была с ним так ласкова.

Глава 26

Наконец, они вышли на окраину и оглядевшись, заторопились через стоявшее под парами поле. А уже через четверть часа к покинутому гостями трактиру подъехали человек двадцать верховых — все в гражданской одежде, но при оружии и в легких доспехах.
— Ушли они, господин лейтенант! — пожаловалась трактирщица. — Видать почуяли чего-то.
Старший спешился и подойдя ближе, спросил:
— Почему лицо разбито? Ты с ними дралась, что ли, Анна?
— Задержать хотела… — виновато улыбнулась трактирщица. — Я еще утром бумагу от вас получила с их описанием, а потом гляжу — они к нам и явились. Очень упускать не хотелось.
— Ладно, мы перехватим их в другом месте.
— В Леонвеле можно, господин лейтенант, — предложил один из верховых.
— Пожалуй, что так.
— Они через поле ушли, в сторону леса, — сказала Анна.
— Далеко не уйдут. Дальше река, им все равно придется на дорогу выбираться.
Лейтенант взобрался на лошадь, и развернувшись, поехал к дороге и за ним двинулся весь отряд.
— В Леонвеле они могут появиться уже к вечеру, — сказал сержант поравнявшись с командиром отряда.
— В том то и дело, что к вечеру. Но если заночуют в лесу, а потом обойдут Леонвель, могут потом показаться в Кравече, Венбеле или зайти на хутор Большой Лог.
— Думаете по большой дороге не пойдут?
— Не пойдут. А ты бы пошёл, зная, что тебя ищут?
— Не пошёл бы, — кивнул сержант.
— Вот и надо думать, как перегородить все объезды. Нас двадцать два человека — куда и сколько ставить будем?
— Надо бы так скумекать, ваше благородие, чтобы быстро подмогу вызвать, если что. Если они дюжину шерифов положили, могут оказаться колючими.
— Ну, у нас то не шерифы, — заметил ему лейтенант.
— Так точно, мы бы вчетвером этих шерифов тоже положили, у них только мундиры красивые.
— Мундиры красивые — это да. Значит будем расставляться людей так, чтобы только приглядывать и не начинать схватки до времени, пока не соберем всю команду.
Отряд выехал на большую дорогу, прибавил рыси и пошёл на Леонвель.
В это же время, Мартин с группой, продвигались по лесу, то выходя на протоптанные кабанами тропы, то вновь углубляясь в чащу, чтобы не оказаться на открытом месте.
Мулам это категорически не нравилось, они подрагивали шкурой, когда их жалили комары, и трясли головами, когда на морды оседала старая паутина.
— Ну и что, долго мы так ломиться будем? — спросил Рони.
— Недолго, — ответил ему Ламтак. — Скоро река и нам, все равно придется к дороге выбираться.
— Этого от нас и ждут, — сказал Мартин.
— Это точно, — согласился Бурраш. — Неважно кто они, но если взялись нас ловить, станут ждать на дороге.
— Тогда нужно запутать их, заночуем где придется, а пойдём только с утра, когда они и ждать не станут.
— А может королевским властям на них пожаловаться? — предложил Рони.
— Тут с властями хуже чем в городе, — ответил Бурраш. — Шерифы нас в трактире чуть не арестовали и даже не сказали, чего привязывались.
— А мне их мундиры понравились, — признался Рони. — Мне бы такой мундиры да на коня, все бы девки мои были.
— Мартин, вон, и без мундира справляется.
— Мартин может и справляется, а мне бы такой мундир очень пошёл.
Через три часа стало темнеть. Не дожидаясь, когда река вытеснит их к дороге, Мартин с отрядом перешли проезжий путь раньше, выбрав момент когда вокруг никого не было и теперь у них была возможность маневра.
Место для ночевки выбрали на опушке, на небольшой возвышенности. Мартину это место показалось наиболее безопасным и Бурраш его поддержал, потому что повсюду была низина и заросшие овраги, по которым от реки могли прийти морлинги.
— Хватит уже про морлингов, — жалобно произнёс Рони.
— А чего ты? Мы же их столько повидали за морями-то, — удивился Бурраш.
— За морями — одно, а здесь совсем другое. Я там, как пьяный был, я даже половины не помню, что было.
— Это и к лучшему, — сказал Мартин. — Давайте укладываться. Кто первым в карауле стоять будет?
— Давай я буду, — предложил Бурраш. — Я утром, страсть как поспать люблю.
— Хорошо, вторым будешь ты, Ламтак.
— Договорились, — сказал гном, устраивая мешок под голову и кладя рядом меч.
— А я, тогда, на зорьке караулить буду, люблю слушать, как птицы просыпаются.
— А я когда дежурить буду? — спросил Рони.
— Ты сегодня не будешь, ты у нас арбалетчик и нам твой верный глаз нужен. Так что спи и набирайся сил.

Глава 27

Днем в трактир к Тревору заезжали трое торговцев. Говорили о своем, дескать холст будет дорожать, а шерсть напротив — подешевеет. А еще, что нитки теперь гнилые продают и надо смотреть в оба. Потом что-то про иголки и подметочный материал, Тревор особо не прислушивался — последнее время он ходил, как пришибленный.
Даже стряпуха его — работница из деревни, заметила, что он какой-то не такой.
Торговцы много ели, пили мало. Часа два посидели, заплатили без спора и уехали.
Под вечер были двое мужиков — уже навеселе. Взяли мяса, хлеба и соленых огурцов, выпивка, видать, своя была припрятана.
По доходам день получился удачный, так бы каждый раз.
«А хорошо бы бросить все да сбежать, куда подальше,» — подумал трактирщик. Кое-какие сбережения у него имелись, мог бы в какой-нибудь деревеньке прижиться. Глядишь и женился бы, детишек завел, а тут на дороге — страшно.
Вздохнув, он перенес привезенную мельником муку, задул свечу и вышел из кладовой.
На улице быстро темнело, работник и стряпуха ушли и он остался один.
Вдруг, на дороге послышались шаги, потом в ворота постучали. Но не страшно, а так — по-свойски.
Тревор вздохнул и пошёл открывать, полагая, что это кто-то из деревенских. И не ошибся, это был Барабан.
— Привет, — сказал он, захода во двор.
— Привет, — ответил Тревор. — Ты чего на ночь глядя?
— Ты один?
— Один. Работники домой ушли.
— А постоялец твой?
— Съехал вчера.
— Хорошо, тогда тут к тебе гости пожаловали — принимай.
С этими словами Барабан открыл створку ворот шире, впуская четверых незваных гостей. Трое было плечистыми, по виду, бандитами, а один пониже и, вроде, показался трактирщику знакомым — уже было темно и Тревор скорее догадался.
— Господин Нордквист, вы ли это?
— Я, Тревор, я. Ну, давай, что ли, обнимемся.
И он, усмехаясь, прижал к себе трактирщика, которого в былое время не раз бил до крови, вышибая разбойничий налог.
— Господин Нордквист, как я рад вас видеть, — искренне произнёс трактирщик и заплакал.
— Да, ладно, пойдём расскажешь мне, что да как. Столько лет не виделись.
Охранники остались во дворе, Нордквист с трактирщиком сели на террасе и Барабан расположился недалеко от них, чтобы присматривать, но не мешать беседе.
— У тебя тут, вроде, все как прежде, — сказал Нордквист оглядевшись.
— Так, да не так, господин Нордквист. Такие страсти последнее время, такие страсти… Да что же я сижу-то! Я сейчас огня принесу, да еды какой-нибудь!..
— Сиди, — удержал его гость. — Не надо огня, я не по такому поводу.
— А… по какому? — спросил трактирщик опускаясь на стул.
— Поговорить с тобой, поспрашивать. Я ж давно здесь не был.
— Ну да. Так вы спрашивайте, господин Нордквист, я вам все расскажу, ничего утаивать не буду.
— Ладно, — кивнул гость. — Кто у тебя тут так долго жил?
— Не знаю, человек серьезный, но до него такой же был и они, как будто, поменялись.
— Что значит серьезный?
— Ну, не из ваших конечно, а скорее из королевских.
— Вынюхивал чего-то?
— Я думаю… Я думаю ждал кого-то. И тот второй — тоже кого-то поджидал.
— Ну, а гости у тебя какие бывают?
Тревор, как будто не расслышал вопроса и все смотрел на Нордквиста, а потом закрыл лицо руками и снова заплакал.
— Ты говорил, что дела страшные. Ну так пожалуйся, что за страшные дела-то, Тревор? Мы же свои люди, может помогу чем.
— Боюсь, господин Нордквист, тут уже ничего не сделать — я уж думал, чтобы бежать…
И трактирщик махнул рукой.
Гость его не торопил, ожидая когда тот успокоится.
— Ко мне второго дня такие гости наведывались, что…
Трактирщик снова замолчал и какой-то время его тело содрогалось от беззвучных рыданий. Наконец, он собрался, высморкался в рукав и продолжил рассказывать.
— При всем уважении, господин Нордквист, но ваши разбойники это просто милые детишки, по сравнению с теми чудовищами.
— Сколько их было?
— Я даже не разобрал, наверное дюжина.
— Как выглядели, оружие было?
— Выглядели… — Трактирщик потряс перед собой растопыренный пятерней, чтобы подобрать подходящее сравнение. — Как будто они не отсюда, понимаете, господин Нордквист? Все молчуны, никто ничего не говорит, черные рубахи на них или сюртуки какие, а поверх мясницкие фартуки и все в крови, господин Нордквист! Да в такой, что не раз и не два заливали! А еще в руках топоры да тесаки! И тоже не чищенные, только у самого главного секира чистая и блестит!..
Тревор покачал головой, не в силах говорить, воспоминая недавнего события переполняли его.
— Ну, а какой он из себя? — спросил Нордквист, помогая трактирщику прийти в себя.
— Какой? Страшный. Роста высокого, глаза… не поймешь какие, но когда смотрит — словно колодец бездонный. Да, волосы светлые длинные, по плечам.
— На чем приезжали?
— Ни на чем. Ничего такого не слышал, а только сразу постучались и вошли.
— Что за люди у него? Как одеты ты сказал, но как вели себя?
— Молчали. И будто не в себе, потому что не только молчали, но даже и не шевелились вовсе. Жуть.
— М-да, — вздохнул Нордквист. До этого момента ему казалось, что подсобрав людей он сможет вернуться на дорогу вытеснив новичка, но похоже он о нем еще много не знал и начинать войну было рано. — А чего хотели-то? Денег, жратвы, выпивки?
— Не поверите, господин Нордквист — ничего не брали. Я им весь погреб вынес, а они даже не притронулись — на бражку и перегонку — ноль внимания. Я же говорю — как не в себе были.
— А говорил он тебе об чем?
— Об чем говорил? А, вот! У него двое людей потерялось и он спрашивал не видал ли я чего. Я сказал заходили — они и правда заходили, пожрали-попили, дели мне под ребра и убрались. А потом, пропали совсем.
— И что дальше?
— Он выспрашивал, не было ли у них с кем скандала, я сказал, что видел только, что погавкались с другими моими постояльцами. Но до чего у них там дошло — я не знаю.
Несмотря на доверительный разговор, Тревор не собирался рассказывать про то, как помогал серьезному постояльцу оттаскивать тела залетных бандитов.
— А что за постояльцы с которым погавкались те двое?
— Орк здоровенный, гном такой тоже — широченный и еще парнишка молодой и мужик с ними такой сухощавый. Я так думаю он за старшего был.
— Думаешь они этих двоих положили?
— Не знаю, господин Нордквист. Я теперь только об одном думаю — бежать отсюда немедля, потому как гость этот страшный, когда уходил, сказал — сожгу твой трактир, но не сегодня, а в другой раз. Представляете? Я не хочу тут сидеть и ждать этого другого раза.

Глава 28

Когда вышли от трактирщика совсем стемнело. В деревне лениво перелаивались собаки, пахло пылью и конским навозом.
Нордквист и Барабан шли впереди, трое дюжих охранников чуть отставали.
— Что об этом думаешь? — спросил Нордквист.
— Об чем, командир?
— Для начала об этом беспредельщике.
— Боятся его люди. И даже шерифы боятся. Городские стражники в городках покрупнее, еще чего-то из себя ломают, а в местах помельче хвосты поджимают, едва где-то шум начинается.
— И что, власти совсем беззубые стали? Помнится, меня даже драгунами гоняли — не считали за лишнюю работу, а на этих что — драгунов не находится?
— Об этом, пока, ничего не слышал. Но думаю и до драгунов дойдет, однако к тому времени он тут делов натворит. А вы почему про Гонзалеса не просили, командир?
— Сначала хотел, но ты же видел он обмочился еще до этой темы. Ему теперь этот Ландфайтер покоя не даёт.
— Ну, а вы об Гонзалесе чего думаете?
— А чего там думать? Пропал и пропал. Давно это было, а видения всякие — они тоже случаются. Тем паче на такой беспокойной дороге, какой она когда-то была.
Нордквист помнил те времена, когда половины домов тут еще не было, а дорога эта была единственной и самой хлебной. И помимо грабежей проезжих, в особенности рыбных обозов и торговцев шерстью, которые редко проходились без схваток с охраной, на дороге кипели междоусобные войны многочисленных банд — всем хотелось получить дорогу в собственное владение.
Это были кровавые войны из которых, в конце концов, вышли только банды Нордквиста и Гонзалеса. Какое-то время они были равны по силе, но потом Нордквист стал одолевать и наконец заставил Гонзалеса бегать от него зайцем.
Скоро от Гонзалеса стали бежать люди и переходить к Нордквисту, принося важные сведения о всех тайных базах противника. И тогда дела Гонзалеса пошли еще хуже, а вскоре случилось то самое событие — Гонзалес с остатками банды пропал, почти что на глазах у Нордквиста и его людей.
То, как случилась эта победа, его совсем не радовало, потому что он испытал такой страх, какого не испытывал раньше.
Нордквист видел много крови, он был жесток и безжалостен, как полагалось быть вожаку стаи кровавых убийц, однако вид кипящей каши в котле, оставленной трубки, которая еще дымилась и над всем этим — тишина.
Потом он пил две недели. Считалось, что праздновал, но на самом деле пытался заглушить навалившуюся тоску и приходящий ночами страх — а вдруг и с ним такое случится?
Когда понял, что так от тоски не излечиться, собрал банду и снова вернулся на дорогу, но больше не для грабежа, а для кровавого кутежа. Теперь резали даже тех, кто не сопротивлялся, трясли каждого встречного мужичонку, забирая последний медяк, иногда потом выбрасывая его на обочину.
Но и этого казалось мало и Нордквист сжег одну из деревень — тогда ему эта идея показалась очень хорошей. И это стало последней каплей. От него отвернулись все подкупленные бургомистры, все сержанты городской стражи. Наместник края запросил помощи в столице, королевский прокурор дал добро и сама тайная канцелярия начала охоту за зарвавшимся разбойником.
Тогда он узнал, что такое драгуны и чем они отличались от франтоватых шерифов.
После первого боя, его банда была рассеяна и на новом месте собралось едва половина, да и те частью были подранены. Нордквист намеревался отсидеться в лесу возле Бренвальдского озера, но тайная канцелярия нашла его логово и снова пришли драгуны.
На этот раз все было кончено и для ареста набралось лишь полдюжины разбойников, которых впоследствии казнили.
А Нордквист ушёл. Он как зверь почувствовал приближение опасности и сказав, что будет отдыхать в шалаше, проскользнул прямо в лес и отшагал пару миль к тому времени, как появились драгуны.
Припрятанные на черный день монеты и камешки, давали возможность безбедно жить, но прошли годы и Нордквиста потянула на старое — хотелось повелевать, казнить и миловать, брать наложниц и наводить на людей страх. И он стал понемногу приглядываться, прощупывать обстановку в Пронсвилле, куда перебрался из пригородов.
Про него, к тому времени, почти забыли, но он отыскал тех, кто еще помнил и был готов, снова встать по знамена бывшего главаря.
Его новая, пока небольшая команда стал проворачивать небольшие дела — больше для обкатки. Того, что удавалось добыть на содержание банды не хватало и Нордквист платил из своих сбережений. Но вот подвернулся этот гном — Дунлап, который сам искал подобного знакомства, чтобы провернуть большое дело.
На слух все выглядело заманчиво, разговор шел о десятках тысячах золотых монет. Нордквист поверил не сразу и взялся выяснять, собирать сведения о тех, на кого показывал гном. И когда все стало походить на правду, Нордквист решил взяться за это дело.
К тому времени у него уже было около двадцати старых проверенных бойцов и еще столько же призывников, готовых окунуться в романтическую жизнь дорожных разбойников. Однако пока, он держал свою армия про запас — для нее еще не находилось применения.
Отмахав пешком с четверть мили, они добрались до места, где возле дороги в рощице их дожидались еще двое, с лошадьми для всей команды.
— Ваша милость, обмотки с копыт снимать? — спросил один из конюхов.
— Погоди пока, еще с полмили отъедем, тогда снимем.
— Как скажете, ваша милость. Извольте сюда ногу — я подержу стремя.
Через минуту группа уже неслась по ночной дороге, почти не создавая шума и лишь отъехав от деревни на достаточное расстояние, конюх снял с копыт лошадей обмотки и они продолжили путь.
Им предстояло добраться до небольшого хутора у дороги, хозяин которого был из бывших и имел небольшое контрабандное дело.
Из-за этой особенности он располагал сетью наблюдателей, умевших собирать сведения не привлекая внимания.
Этот бывший уже получил задание и теперь Нордквист намеревался узнать, что ему удалось разнюхать.
К хутору прибыли через четыре часа.
Хозяин услышал гостей и вышел на дорогу, чтобы не беспокоить домашних. Потом зажег факел и проводил отряд в большой сарай, где хранилась упряжь, телеги, борона и плуг. Но имелась там и тайная дверь, за которой находились приличные покои с побеленными стенами, отдельным выходом к отхожему месту, колодцем и черным ходом через подземную галерею.
— Ну, здравствуй, Перец, — сказал Нордквист и они обнялись.
— Командир, я уж и не чаял свидеться!
Бывший разбойник был заметно растроган.
— Но ты, я вижу, все еще в деле! — произнёс Нордквист обводя взглядом тайное убежище. — С размахом строил.
— Для себя старался. Но вы присаживайтесь, братцы, здесь у меня и жратва имеется, и выпивка. Если жена шибко донимает, я говорю, что по делам уехал, а сам тут пью в одиночестве.
— Что ж ты пьешь без собутыльников? — спросил Нордквист садясь на мягкую кушетку.
— Работа у меня такая — как завел собутыльников, так сразу и на цугундер. Сдадут собутыльники.
— Это верно. Что там с нашим делом?
— С делом порядок. Мой человечек за ними приглядывает. Но, должен сказать, что вокруг них какой-то кипиш затевается.
— Что за кипиш?
— Что-то серьезное. Повсюду шныри легавых, выспрашивают — кто видел, куда пошли, что делали.
— И все про них?
— Про них самых, командир.
Нордквист покачал головой. Такое внимание к группе, которая, как он рассчитывал, должна была привести к золоту, ему не нравилось. Портилась вся картина действий, рушился весь план.
— Ну и кто за ними гоняется?
— По виду — легавые в цивильном платье.
— Это плохо. Это хуже, чем разбойники.
— Вот и я о том.
Нордквист вздохнул. А что, если все это из-за золота? Вдруг об этом пронюхали, какие-нибудь там, прокуроры или того хуже — здешний королевский наместник граф Линборро? Этот своего не упустит, иные разбойники такому графу и в подметки не годились.
— Что им шьют знаешь?
— Знаю. Мокруху шьют, да такую, что мало не покажется. Говорят будто они в Робертове тринадцать шерифов зарезали.
— Вот это новость! — не удержался от возгласа Барабан, но тут же прикрыл рот ладонью, а остальные сделали вид, что не заметили.
— Значит, так просто от них не отвяжутся, — сказал Нордквист, пытаясь придумать, как спасти дело.
— Только я думаю, что не они шерифов порешили, — продолжил Перец.
— Почему так думаешь?
— По времени не получается. Не могли они еще и в Робертово наведаться, потому, как пешие. Поклажу на мулах волокут, а сами так пехают. Вот, если бы верхом — тогда бы успели.
— И кто, по-твоему, мог шерифов прибрать?
Перец вздохнул и почесал в затылке.
— Ты понимаешь, командир, там — на той стороне, сейчас большая чимара начинается, а потому вдоль границы стало попадаться много ихних легавых — и простых, и в цивильном платье.
— Думаешь могли наведаться?
— Они и раньше наведывались, но редко и по-тихому. Мы, если чего замечали, просто отворачивались и они это ценили, тоже отворачивались, если чего.
— А на что им шерифов резать и шум поднимать?
— Я так думаю, что они всю чимару в своих землях на нашего короля скидывают, что, конечно, очень даже может быть. Ну кто, если не сосед?
— Допустим.
— Вот они и решили в отместку, стало быть. Оно, конечно, пока только догадка, но если я прав, злодеи заграничные должны где-то еще проявиться. И очень заметно — либо деревню сожгут, либо на ярмарке резню устроят.
— Эвона как! — произнёс Нордквист и засмеялся. — Да ты тут, прямо, политическим сделался!..
— А куда деваться? — улыбнулся Перец. — Если политику не просекать в моем деле на границе толку не будет.

Глава 29

Пока велся этот разговор, в десяти милях к границе, в чаще среди заброшенных построек золотодобытчиков, отдыхал и залечивал легкие раны ингландский отряд сержанта Лансера.
Тех, у кого ранения оказались серьезнее, отвезли к границе, где передали своим. Тела семерых погибших также сумели переправить и от этого сержант Лансер испытывал двойственное чувство — и сожаление о погибших, и удовлетворение тем, что его герои будут лежать в родной земле.
При их службе это была немалая привилегия.
Расположившись в полуразрушенной землянке, где было организованно что-то вроде штаба, сержант дремал рядом с тлеющим походным светильником. Он ждал разведчика, посланного для встречи со связным.
Почувствовав, что кто-то идет, Лансер взялся за кинжал. Полог поднялся и появился капрал Колберг.
— Ты почему не спишь?
— А вы, сэр?
— Я сплю вполглаза.
— Ну и я примерно так же. Там наши от границы вернулись. Но телегу с собой тащить не стали.
— Это правильно.
— Привели еще пятерых из резерва.
— А это очень хорошо, теперь нас восемнадцать. Никаких пакетов не привезли?
— Нет, но они же со ставкой не сообщались, ждали в сарае на нашей стороне.
— Понятно.
— Я сменю посты на свежеприбывших.
— Не возражаю.
— А вы тоже поспите, сэр.
— Посплю. Вот дождусь разведчиков и обязательно посплю. А сейчас пока подремлю.
Капрал ушёл и сержант стал дремать привалившись к стене, но минут через двадцать пришел один из часовых и сообщил, что на озере, которое тянулось на полторы мили вглубь карнейской территории, слышен плеск — приближалась лодка.
— Понял, — сказал сержант поднимаясь. — Возвращайся на пост, а я пойду на берег.
И взяв походный светильник, сержант выбрался из землянки.
Нащупав ногой тропу он начал спускаться, невольно думая о том, кто первый выкладывал ее здесь на крутом склоне, натаскивал сюда камни, снимал мох, чтобы они легли на твердую землю.
Потом старатели стали копать породу, спускали ее к берегу и там промывали. Неизвестно сколько лет существовал этот прииск, но они срыли треть горы и насыпали из промытой породы целый полуостров.
Уже на берегу сержант отчетливо услышал, как на озере работают в два весла. Это была лодка разведчиков.
Еще через пару минут их уже можно было различить — они правили на тусклый огонек светильника, который выставил сержант.
Наконец, лодка причалила и сержант увидел, что оба здоровы и не ранены.
— Старший остается, а ты иди спать, — распорядился сержант и подняв фонарь, пошёл вглубь заросшего лесом выступа. Старший из пары разведчиков последовал за ним.
— Ну, рассказывай, как сходили.
— Вообщем нормально, сэр. Этот Хоманский не догадывается, что мы знаем, где он живёт. Поэтому мы спокойно заняли позицию позади его дома и смотрели — не сообщит ли кому о вызове.
— И что?
— С этим полный порядок. Оделся и пошёл к месту, а мы за ним аккуратно двигались. Когда он пришел на место встречи, я как ни в чем не бывало к нему вышел, как будто ждал на месте.
— Ну и славно. Что рассказывал?
— С одной стороны, ничего нового. Тайна канцелярия присылает все больше людей, но прямых сведений о них у него нет, все же городская стража не тот источник.
— Это конечно, — кивнул сержант, продолжая неспешно шагать по высокой траве, подсвечивая светильником.
— Но, если домыслить то, что он не смог дополнить, получается, что они увеличили численность человек на двести, не считая местной агентуры.
— Двести офицеров тайной канцелярии?
— Так точно, сэр.
— Это серьезно. Значит они действительно попытаются раздуть события на юге.
— Именно так, сэр. А куда мы идем?
— Мы идем вглубь этих зарослей, чтобы посмотреть, что находится на этом выступе. Я дважды был на этой базе и всякий раз нам не хватало времени заглянуть сюда.
— Думаете, здесь может быть что-то опасное для нас?
— Я не хочу думать, Джеймс, я хочу знать наверняка. Ну, а что еще вы узнали?
— Есть хорошая новость, сэр. В той сечи у лесничего подозревают совсем других.
— Вот как?
Сержант даже остановился и прибавив в светильнике фитиль, повернулся к разведчику.
— И на кого же думают?
— На какую-то странную команду. Орк, гном, молодой парнишка и какой-то, вроде бы бывший вор. Кое-кто даже говорил, что знаменитый.
— Знаменитый, — усмехнулся сержант и повернувшись, снова пошёл в чащу. — До каких времен мы дожили, что уже воры становятся знаменитыми.
— Так точно, сэр, — поддакнул разведчик, продолжая шагать за начальником по сырой траве.
— И что, серьезно за них взялись?
— Хоманский сказал, что серьезно. Оповещена вся стража и подняты люди тайной канцелярии. Даже произошла какая-то история в трактире — через это уже кого-то побили. Потом эти четверо сбежали и сразу нагрянул отряд — в цивильном, разумеется.
— Ну разумеется, — кивнул сержант.
— Но уже было поздно, поэтому даже гоняться не стали — вернулись на дорогу.

Глава 30

Что-то попалось сержанту под ногу и он остановился, повыше поднимая светильник.
— Ну-ка, посмотри, Джеймс, — произнёс он и толкнул ногой попавшийся предмет. В слабом свете в траве разведчик разглядел темные глазницы.
— Череп, сэр!
— Вот именно.
Сержант стал на ощупь и кое где подсвечивая, приминать траву и скоро они нашли три скелета в различных позах, а чуть дальше еще три, сваленных один на другого.
На костях оставались истлевшие тряпки, тут же были и грубые самодельные ножи, два из которых остались в ребрах скелетов, а остальные валялись среди травы.
— И что же здесь было, сэр, как вы думаете?
— Рядом прииск, значит золото не поделили, — еще прибавляя фитиля, ответил сержант.
— И сколько они здесь лежат?
— Думаю лет десять или больше.
— Может здесь и золото осталось?
— Не думаю, Джеймс. Золото забрал тот, кто выжил в этой схватке. Ну ладно, разведку выступа мы произвели, пошли обратно.
И они двинулись по проторенной тропе. Разведчик был поглощен мыслями об этом ужасном месте, а сержант уже думал о другом.
— Я вот чего думаю, Джеймс, если наши подвиги в лесничестве привязали к этой группе, это даёт нам известную свободу действий.
— Так точно, сэр.
— Значит мы можем еще пошуметь и все это снова свалят на других.
— Да, сэр, это хороший план.
— Но для того, чтобы он сработал, мы должны шуметь там, где будет находится эта команды — неподалеку от них, понимаешь?
— Догадываюсь, сэр, что для этого мы должны знать об их нахождении.
— Молодец. Вот поэтому ты сейчас пойдешь и поспишь оставшуюся часть ночи, а потом снова возьмешь своего напарника и двигай к Хомскому.
— Точных сведений у него не будет, сэр, не того он полета птица.
— Это так. Но точного места и не нужно. Если напакостить в трех милях от них, будет попадание в яблочко.
— Понял, сэр.
Отпустив разведчика, сержант поднялся к землянке и нашёл у входа капрала Колберга.
— Ты чего здесь?
— Жду новостей, сэр.
— Я, наконец, проверил этот выступ, о котором мы еще в прошлый раз говорили.
— И что там?
— Шесть старых скелетов.
— Вот как? — поразился капрал.
— Да. Судя по всему старатели. Не поделили золото и сошлись на ножах.
— Даже жутко слышать такое, сэр, — поежился капрал.
— Ты меня удивляешь, Колберг, я не раз видел тебя в бою. Тебе ли чего-то бояться?
— В бою мы деремся с такими же как мы людьми, а здесь…
И капрал снова с опаской огляделся — на высокие, уходящие к ночному небу деревья и оголенные корни на обрыве карьера.
— Ладно тебе выдумывать, идем в землянку, расскажу тебе все новости и кое какие планы.

Глава 31

Свою смену в карауле Мартин провел на ногах. Сидеть было негде — всюду роса. Он прохаживался вдоль балок, слушая ворчание сонных птиц и попискивание выходивших на промысел мышей.
Уже ближе к рассвету, где-то у реки завыла собака. У Мартина даже мурашки пошли по спине, но вой больше не повторился и он продолжил расхаживаться, пока не потеплели руки и ноги.
Потом пожевал соленый сухарик и совсем приободрился, а вскоре уже стало светать и он, подождав когда появится краешек солнца, начал будить товарищей.
— Ой, как же хочется спать! — пожаловался Рони и потягиваясь зевнул так, что едва не вывихнул челюсть.
— Сколько ни давай ему спать — все мало, — пробурчал гном и отошел к балке по нужде.
— Да как тут спать, когда отсырел весь? В башмаках, как будто жабы живут!
— Отожми обмотки да и дело с концом, — посоветовал Бурраш, энергично разминаясь и притопывая ногами. Он не испытывал никаких особенных неудобство и мог вообще обходиться без мытья и спать не раздеваясь.
— Нет, отвык я от такого житья, — покачал головой Рони, поднимаясь с тонкой накидки и встряхивая ее. — Дома как-то получше. Посвежее.
— Ты бы еще палочки свои взял с щеточками. Небось до сих пор пользуешь?
— И я пользую, и Мартин. А баба Зена нам глину готовит. Зато у меня зубы чистые, а у тебя, как у медведя с ярмарки.
Вернулся гном, на ходу расчесывая бороду гребнем.
— Во! Видел? — торжествую произнёс Рони указывая на гнома.
— Чего видел? — не понял Ламтак.
— Хватит болтать, пора выходить на дорогу, — напомнил Мартин. — Отшагаем час, а потом заляжем в хуторе. Как он там называется, Ламтак?
— Большой Лог.
Мартин подошел к муллам и потрепал их гривы, чтобы скорее просыпались. Но они только перебирали ногами и не открывали глаз.
— Они не спят, они идти не хотят, — заметил Ламтак. — Я этих лентяев хорошо знаю.
— Дай им по сухарику, враз проснуться, — посоветовал Бурраш, доставая из ножен меч и проверяя его кромки.
Мартин последовал совету и действительно — едва поднес муллам по сухарику, они тотчас открыли глаза и весело захрустели, встряхивая ушами и всем видом показывая, что находятся в хорошем настроении.
Вскоре компания уже вышла на дорогу. По задумке Мартина следовало пройти мост, чтобы не быть прижатыми к реке, а потом снова затаиться до следующего дня, поскольку, если уж их взялись искать, то пока на большую дорогу лучше не соваться.
— Это самое правильное, — сказал Рони, продолжая видеть недосмотренные сны. — Я даже разгуливаться не буду, чтобы снова завалиться, где-нибудь на сеновале, и поспать часа три или четыре.
— Четыре конечно лучше, — усмехнулся Мартин.
— Погоди, увидишь сейчас девку на каком-нибудь возу и сразу взыграешь, как молодой жеребец, — заметил Ламтак и они с Буррашем засмеялись.
— Ну, смотря какая девка, — пожал плечами Рони.
Вдруг, Мартина за рукав стал покусывать один из мулов.
— Ты чего? — удивился тот.
— Ты ему сухарь давал, теперь они овса просят, — пояснил Бурраш.
— Овса получат, когда на хутор придем.
— Ну так объясни ему, он же не отстанет.
— Как я ему объясню, он же мул?
— Да очень просто.
Бурраш подошел к животным и посмотрев в глаза одному, потому другому, сказал:
— Уже через два часы мы придем на хутор, где вы получите по мере овса и холодненькой воды из колодца. Потерпите?
— И чего они тебе ответили? — усмехнулся Рони, оглядываясь на Бурраша.
— Ничего не ответили, но поняли.
Рони с Ламтаком заговорщически переглянулись и заулыбались. Однако Мартина животные больше не беспокоили, продолжая покорно топать по дороге.
А между тем, на расстоянии полутора сотен шагов за группой плелся соглядатай. Он ночевал возле дороги — прямо на ветках дерева и видел всех, кто проходил, однако велено было вести именно этих. И он вел — ловко и виртуозно, так что никто его не замечал.
Соглядатай редко получал от своей службы такое удовольствие, как в этот раз. Обычно он следил за шерифами, стражниками, купцами и торговцами шерстью — людьми, в основном, обыкновенными, а в теперешнем заказе были такие разные личности, что соглядатай, временами, забывал, что на работе, сравнивая жестикуляцию орка, с жестикуляцией гнома. Сравнивая их походки и тут же отмечая разницу между ними и людьми, которые шли рядом.
Соглядатай хорошо запоминал все эти особенности и мог даже в темноте определить своего клиента, если видел его днем.
Он мог различать не только видимые черты, но даже звук их шагов. И это в его службе очень помогало.
— Так ты думаешь, нас там примут без всяких расспросов? — еще раз уточнил Мартин.
— Да, обычные хозяева. За деньги дают приют всякому, — заверил Ламтак. — Потом пойдут села побольше, а еще дальше город Леонвель, но там дороже берут за хорошие условия. А на хуторе из условий — лежанка на сене, да кусок хлеба с молоком. И сортир в сорока шагах, но зато дёшево.

Глава 32

Солнце поднималось все выше, понемногу прогревая землю и на дороге стали попадаться отдельные путники, возы, а то и обозы из четырех-пяти возов, но сколько Рони не высматривал, девок там не увидел. После чего пришел к выводу, что молодые девицы любили поспать, а вместо себе посылали только тетушек и старших сестриц.
— Вот и поворот к хуторам! — объявил Ламтак, когда они добрались до съезда на песчаную дорогу.
— А отсюда далеко? — спросил Рони.
— Миля-полторы. Точно не помню. Но не переживай, скоро ткнешься мордой в душистое сено и продолжишь храпеть.
— Почему в сено? Мы даже к соломе привычные, — заметил Бурраш.
— А потому, что тут коровам солому не подмешивают — чистое сено дают, а солома у них свиньям на подстилку идет. Этих свиней у них пропасть. Так вот чтобы не воняли — на них переводят.
— Должно колбасы у них всякой — завались, — мечтательно произнёс Бурраш.
— Не без этого.
Вскоре показалось первое поместье из череды других входящих в Большой Лог.
— Во, этих я помню! — воскликнул Ламтак, оживляясь.
— Ну так иди, договаривайся, — сказал Мартин.
— Сей минут! — ответил Ламтак и оставив отряд, засеменил в сторону дома.
Тем временем, в кустах в полусотне шагов, шел совсем другой разговор.
— Ларкин, это они.
— Так точно, капрал, я это понял, — отозвался Ларкин шепотом.
— Давай, скачи к его благородию, пусть тащит свою задницу и всех людей сюда — немедленно!..
— Я понял!
Ларкин уже, было, побежал, но капрал его остановил.
— Постой! Как прискачешь, пусть посылают в Венбеле за остальными — кто знает, как все закрутится.
— Так точно, капрал!
Ларкин выскочил из кустов и все балочками, балочками, добрался до места, где дожидались лошади и дремал охранявший их боец.
— Ну, чего там?
— Пришли!
— Те самые?
— Самей не бывает! Смотри тут в оба!..
Курьер взобрался на коня и похлопал его по шее, приводя в чувство после стольких часов отдыха.
— Эй, а мне то куда, тут сидеть или бежать к остальным?
— Это… Сам решай!.. — ответил курьер и дав лошадь шпоры, поскакал прочь.
Тем временем, после переговоров с хозяином подворья, гном вернулся к своим товарищам.
— Три четверти серебряной терции и нам дают место во втором доме — вон там!
Гном указал на приличную с виду постройку, помазанную глиной и побеленную.
— А жратва? — спросил Бурраш.
— Жратва всякая — мясо вареное и плюшки со сметаной и коровьим маслом.
Возникла пауза, во время которой Мартин, Бурраш и Рони переглянулись.
— Чего? — спросил Ламтак.
— Ты среди нас самый подозрительный, Ламтак, — сказал Мартин. — И ты не заметил, что это предложение какое-то, слишком уж щедрое?
— Ага, чтобы мы не свинтили ни в коем случае, — сказал Рони доставая из мешка арбалет.
— Я просто сказал, что мы почти земляки, что я родился недалеко от Фарнеля.
— Жаль, что такая жрачка мимо меня проходит, — сказал Бурраш, вынимая из ножен меч.
— Эй, ребята, да вы с дуба рухнули! Да здесь так принято! — начал было Ламтак.
— Доставай свою «лопату», шлем и щит, — произнёс Мартин тоном не терпящим возражения. — Пойдем в этот второй дом, но ухи всем держать на макухе.
Бурраш подошел к мулам и что-то пошептал им на уши. Гном снял мешок и стал вооружаться. С неохотой, но он, все же был вынужден признать, что хозяин вел себя как-то странно. Хуторяне всегда были расчетливы и прижимисты, а тут — бери что хочешь, ешь что хочешь.
Совсем не хуторские замашки.
Из главного дома выглянул хозяин.
— Ну ты чего, пойдешь, покажешь нам, что да как? — крикнул ему Мартин.
— Сами разберетесь! — отмахнулся тот.
— А деньги вперед?
— Потом расплатитесь!..
— Ну что, Ламтак, тебе нужны другие доказательства? — спросил Мартин, снимая с пояса дубинку.
— А что прикажешь делать — на дорогу бежать?
— Если на дорогу бежать — мы так и не узнаем, кто нас тут ищет и почему, — ответил Мартин. — Идем, как ни в чем не бывало, а в доме — смотрим в оба. Они нас там лечить собрались, а давайте мы их сами полечим.
— А и полечим, — согласился Бурраш, которому это разочарование с обедом и свиными колбасами, казался самым настоящим бесчестием. А за бесчестие он карал сурово.

Глава 33

Оставив мулов снаружи, все четверо с оружием и всеми предосторожностями, зашли в дом, но никаких неприятелей там не оказалось. Только слегка пахло пылью и под потолком вились мухи.
— Ну, вроде, тихо, а? — спросил Рони, с заряженным арбалетом обойдя все комнаты.
— Вроде, — ответил Мартин, выглядывая в окно. Может им действительно повезло с хозяевами или цены в последнее время здесь снизились?
Всякое бывает.
Тем временем, по дороге во весь опор уже неслась вторая часть отряда, которую возглавлял лично лейтенант Брэмил.
Известивший его курьер был послан в Кравеч за третьей частью их людей, но и этих, как полагал лейтенант, вполне хватило бы — главное ударить дружно.
А между тем, в дом к гостям зашёл хозяин и принёс хлеб, колбасу и небольшой бочонок с соленьями.
— Вот, перекусите пока, — сказал он пряча глаза. — Как хозяйка свежего сготовит, а еще приду.
— Как у вас тут, спокойно? — спросил его Мартин.
— Спокойно, ваша милость. Мы ведь на отшибе живем.
— Но дорога рядом.
— Дорога-то рядом, но по ней все больше мимо едут, а к нам — редко. Вот вы приехали и то хорошо. Ну, я пойду, мне еще шлейку подшивать — совсем разболталась.
Хозяин ушёл и в доме повисла напряженная тишина.
— Что скажешь, Ламтак? — спросил Мартин.
— Наверное драка будет, — ответил гном и вздохнув, надел шлем.
— Будешь в нем сидеть?
— Он мне не мешает.
— Эй, как будто калитка хлопнула возле сараев, — сообщил Рони и все притихли.
На чердаке что-то гулко ухнуло, а затем, вдруг, вылетело окон и в него полезли атакующие.
Почти тотчас они проломили потолок и посыпались вместе с пылью и известкой. Зазвенели мечи, Рони быстро разрядил арбалет и на пол повалились первые раненые.
Мартин заработал дубинкой, ударяя, то коротко — чтобы огорошить, то с оттяжкой, чтобы отбить руку или поранить.
Нападавших оказалось слишком много — больше дюжины и оттого они мешали друг другу. Среди них было несколько хороших фехтовальщиков, но им негде было развернуться, поэтому первым номером оказался Ламтак, который крушил всех на нижнем уровне.
Пыль еще висела в воздухе и пол из-за этого оказался скользким, но гному это было только на пользу, он успевал ударить мечом, отмахнуться щитом и смело таранил головой, когда руки были заняты, сбивая на пол по два человека за раз.
Мартин молотил и лягался, чему научился у Бурраша, тот снова бил мечом, перехваченным рукавицей, поскольку рубить в полный рост было нельзя из-за низкого потолка.
Плохо приходилось Рони, он был пониже других и полегче, его быстро прижимали к стене, чтобы добить, и выручала только подвижность — о том, чтобы перезарядить арбалет не могло быть и речи.
Поняв, что излишнее количество работает против них, главный из нападавших крикнул, чтобы раненых выводили вон. Воздуху сразу стало больше, а дела у Мартина и его друзей пошли хуже.
Он тут же прозевал удар эфесом по голове и покатился по полу, но удачно подсек ногой нападавшего и припечатал дубинкой.
Рони стали зажимать двое с узкими мечами, работавшими слишком быстро даже для него. Бурраш вовремя пришел на помощь и отбросив их, позволил Рони выскользнуть из гибельных тисков.
Однако, сам получил укол в левое плечо, от быстрого бойца, успевавшего крутить двумя длинными кинжалами — для драке в помещении самым лучшим набором.
Только с Ламтаком никто старался не связываться, к нему не могли подобрать ключ. Он, то бросался вперед, заставляя противника отступать, то отскакивал в сторону, норовя нанести косой удар тяжелым щитом.
Кто-то бросил в окно огромное палено, которым пытались сшибить гнома, но он увернулся, а затем подхватил полено, швырнув в противников сам предпринял очередное наступление, помогая Буррашу удержать фланг.
Мартина снова сшибли на пол — досталось мечом в бок. К счастью, удар был скользящий и он почувствовал лишь жгучую боль, однако добивать его не пытались, помня, как он лихо подсекает ногами.
Мартин вскочил и тяжело дыша, встал перед троими противниками снова ожидая атаки.
— Стойте, всем говорю — стойте! — вдруг крикнул он.
Свои и чужие подались назад разорвав дистанцию. Бойцы противной стороны, тяжело дыша, посмотрели на своего предводителя с парой кинжалов в руках.
— Почему ты сказал остановиться? — спросил тот, вытирая рукавом пот со лба.
— А вот почему…
Не спуская глаз в противников, Мартин присел и поднял увиденный при падении предмет — это была печать тайной канцелярии, которую сорвали во время драки.
— Вы же королевские слуги, правильно?
— И что? — спросил старший, напряженно поглядывая, то на Мартина, то на Бурраша, у которого уже сильно кровоточило плечо.
— А то, что мы на одной стороне. Мы ведь полагали, что вы разбойники.
— А с чего ты взял, что мы на одной стороне?
— Вы и мы — карнейцы, чего нам делить? К тому же, я знаю некоторых офицеров их вашего департамента.
— Лично?
— Лично.
— Кого, например?
— Капитана ван Гульца.
— Ван Гульца? Откуда?
— Когда-то меня арестовали, а он разбирался кто я и откуда. Потом отпустил. А после мы с ним даже в одном деле работали.
— Это в каком же деле? — подозрительно сощурился старший.
— Против герцога Лоринджера. Под Пронсвиллем.
Старший распрямился и поглядел на своих бойцов, которые, все еще, ожидали команды атаковать, но похоже уверенности у старшего поубавилось. Мартин назвал важные имена, которые знал не всякий.
— Ну что, может разберемся в этом недоразумении? Зачем вы напали на нас?
— Мы преследуем вас из-за случившегося с шерифами.
— Так они вам что, на нас нажаловались? — не удержался от восклицания Рони, который прятался за плечом Бурраша.
— Нет, они нам ничего не сказали, к сожалению. Но другие сказали нам, что у вас была ссора.
— Ссора была, — ответил Мартин. — Их лейтенант на нас взъелся прямо в трактире. Потребовал следовать за ним не выставляя никаких обвинений. Мы показали, что не собираемся идти в арест, и он, поняв, что взять нас не по силам, уехал. Конечно был зол.
— То есть, схватки не было?
— Они обошлись парой синяков, — сказал орк.
— Их все убили в деревне Робертово.
— Всех? — поразился Мартин. — Но их была целая дюжина и один человек!..
— Этого оказалось мало.
Повисла тишина, во время которой стало слышно, как где-то неподалеку галопом несется лошадь.
— М-да, получается, что это, скорее всего, это не вы, господа. Хотя я вам, все еще, не до конца поверил.
— Вы всегда сможете найти нас во Фарнеле, мы собирались туда на работу. Или в Пронсвилле, мы там живем.
Офицер задумался, а во дворе застонал один из раненых.
Между тем, стук копыт становился все громче и скоро во двор ворвался курьер.
— Господин лейтенант! Господин лейтенант!.. — закричал он. Затем вбежал в дом и остановился, удивленно оглядывая стоявших с оружием людей.
— Господин лейтенант… — уже тише произнёс курьер.
— Что у тебя?
— Господин лейтенант, в семи милях к северо-востоку отсюда, деревню сожгли!
— Кто?
— Неизвестно. Сообщить подробности некому — всех жителей перебили и даже весь скот, а потом подожгли.
— По коням, мы уходим! А с вами, господа, придется разбираться в другой раз и, надеюсь, при других обстоятельствах! — на прощание бросил лейтенант и выскочил вон, а за ним и его люди.

Глава 34

По мере того, как лошади все дальше уносили отряд от злополучного хутора, лейтенант Брэмил все больше проникался мыслью, что эта странная четверка не имела к убийству шерифов никакого отношения.
Во-первых, они не выглядели виноватыми. Лейтенант видел, что известие об убийстве шерифов оказалось для них полной неожиданностью. Во-вторых, этот седой знает капитан ван Гульца, да еще увязывает его имя с герцогом Лоринджером. Кто из простых людей вообще слышал, что есть такой герцог? Вот тайная канцелярия — да, герцог был их давним клиентом и противником, пока, как говорят, не ушёл в отставку.
Ну и, наконец, это нападение на деревню. Лейтенант Брэмил чувствовал, что убийство шерифов и это преступление — дело рук одной банды. Следовало поскорее добраться до места, проверить следы от оружия на телах, ведь у всех душегубов имелся собственный стиль.
Если бы еще не половина отряда раненных, которые ограничивали скорость и могли вывалиться из седел на полном скаку, отряд мог бы ехать куда быстрее.
И — да, этих четверых он недооценил, тем более не подумал о том, что драка в стесненных условиях была на пользу четверым против двадцати двух. А то, что обошлось раненными, случилось благодаря высокой подготовке его людей — простых солдат положили бы уже половину.
Мили за полторы до сожженной деревни, над которой еще поднимался дым, дорога пошли по низине, вдоль заросших кустарником обочин, а на небольшой возвышенности между нескольких корявых деревьев, сидели незаметными двое наблюдатели.
— Штерн, видишь там впереди?
— Скорее слышу, чем вижу…
— Ну? А теперь?
— Ух ты!
— Не ух ты, а беги к сержанту!
— А сколько их, как думаешь?
— Больше полутора дюжин! Да скорее беги!..
Пока показавшийся отряд выписывал загогулины по извилистой балке, быстроногий наблюдатель примчался к командиру и сходу выпалил:
— Отряд, сэр! Полторы дюжины или больше!
— Верховые?
— Так точно! Идут на рысях и некоторые в седлах бинтами замотаны.
— Стало быть — ранены?
— Так точно, сэр. Но это я издали определил, рассматривать времени не было.
— Колберг! — позвал сержант капрала.
— Слушаю, сэр.
— Ставь арбалетчиков так, чтобы первую пятерку за раз выкосили — там офицеры!
— Понятно, сэр!
— После этого ударим из кустов и, самое главное, Колберг, позаботься, чтобы никто не смог уйти, понимаешь? Мы постараемся, как можно дальше валить все это на мифическую четверку, которую они ищут.
— Я понял, сэр, ни один не уйдет.
— Всё! Всем по местам — удача сама идет к нам в руки!..
С полминуты в кустах было слышно шуршание, а потом все замерли и над дорогой повисла тишина. Ни птицы не нарушали ее, ни порыв ветра — только приближавшийся стук копыт.
Сержант Лансер чувствовал, что немного волнуется и скреб пальцем по еще окровавленному эфесу кинжала. Это был подарок — за верную службу, с четырехконечной звездой в основании эфеса.
Стук копыт становился все громче, а затем показались подпрыгивающие в седлах силуэты. Еще мгновение и в кустах зашептал старший арбалетчик:
— Четыре… три… два… начали!
Защелкали замки и каленые болты взвились в воздухе. Еще полмгновения и первая пятерка — как и заказывали, стала валиться с лошадей. Потом закричали, ударили сбоку остальные и сеча закрутилась, завязываясь в тугой узел.
Противник оказался не прост и хотя многие из оставшихся были ранены, взять их было нелегко. Солдаты бились на удивление стойко и не бежали по слону наверх, понимая, что это бессмысленно.
Подоспели арбалетчики со вновь заряженными инструментами и выбили еще пятерых — самых бойких. Потом уже стали просто добивать и еще через две минуты никого из противников не осталось.
— Никто не ушёл? — спросил сержант, вытирая клинок пучком травы.
— Никто, сэр! — ответил капрал. — Они даже не пытались бежать, сэр!
— Да, удивительно.
— А вот и объяснение, — сказал капрал и подойдя к сержанту подал малую печать тайной канцелярии.
— Вот так история! — поразился тот.
— У них у всех такие, а вон у офицера — бляха побольше.
— Теперь понятно, почему они такие бойкие — и в плен не просились, и прочь не бежали.
— Гвардия, так их разэдак. Сколько они нам крови попортили, сколько товарищей положили.
— А сейчас сколько?
— Четверо убитых, один сильно ранен в ногу.
— Кто?
— Вильямсон.
— Верхом сидеть сможет?
— Сможет.
— Тогда перевяжите его покрепче, плесните дурмана, чтобы рана не болела и пусть верхом отправляет к границе. Тащить его с собой можем не можем. И дайте запасную лошадь.
— Слушаюсь, сэр.
— Наших отнесите подальше и похороните так, чтобы никто до поры не понял, что это мы здесь накорулесили.

Глава 35

Потеряв пятерых из состава и, насколько было возможно, уничтожив следы своего пребывания на месте боя, отряд двинулся дальше, держась зарослей, лесочков и сторонясь дорог.
Где было многолюдно — обходили, где пара прохожих — пережидали. И так, не слишком быстро, дотопали до самого вечера.
После очередного привала, сержант приказал выставить арьергард, чтобы в темноте в хвост отряду не пристроились лазутчики врага — такое случалось в темное время, когда отряд не замечает врага, а тот ожидает случая, чтобы убить командира или отравить на привале кашу.
В арьергард поставили двоих и они пошли в тридцати шагах позади, изредка останавливаясь, когда им казалось, что был подозрительные шорох.
— Эй, Леман, ты чего сегодня какой-то смурной? — шепотом спросил один из арьергардных.
— Тяжко как-то.
— Дык, мы через каждый час на привал становимся — чего тебе тяжко?
— Я не про это. Гнетет меня тоска — сил нет.
— Откуда тоска-то? Мы ж такую победу одержали да еще над кем — на шакалами самой тайной канцелярии. Я до сих пор радуюсь. Откуда тоска-то?
— Ну, победе этой я тоже обрадовался, но тоска у меня после той деревни.
— А чего не так?
— А того не так, Ряффи, что мы живых людей, как скот резали и даже не мужиков, а всех подряд!..
— Да не ори ты, — одернул его Ряффи и остановившись, прислушался. Потом они пошли дальше.
— Не понимаю я тебя, мы же не первый год служим, ты всякого повидал и карнейцев ненавидишь, а это были карнейцы, пусть бабы и дети малые, но карнейцы. И потом, я не заметил, чтобы ты задумывался в деревне — рубил и колол налево и направо.
— В том то и ужас, Ряффи, я ведь только позже отошел от этого безумия и обомлел, понимаешь?
Леман остановился и силясь в темноте разглядеть лицо товарища, продолжил:
— Я будто бы оттаял и посмотрел на руки, а они в крови, понимаешь? Когда я перестал быть зверем и вернулся к своей человеческой сущности мне стало страшно, Ряффи. Я несу теперь этот камень на себе, а он давит — нестерпимо давит.
— Ладно, пошли, — подтолкнул его напарник. — Давай просто идти, а то от своих отстанем.
Еще через полчаса их сменила другая пара, а они вернулись в общую колонну.
Вскоре подошли к удобному для ночлега месту и сержант Лансер распорядился вставать на ночевку.
Когда из полога было сделано подобие командирской палатки, из темноты к сержанту шагнул солдат:
— Сэр, я должен с вами поговорить, — сказал он негромко.
— Ряффи, это ты?
— Я, сэр.
— Ну, давай отойдем.
И они спустились по склону на дно оврага, где стылый воздух тек словно река и холодил ноги.
— Говори, чего у тебя?
— Леман, сэр.
— А что он?
— Он… Ему не понравился приказ на сожжение деревни.
— Почему?
— Он сказал, что убивать мирных это подло и все такое.
— Но я видел, как он работал, по-моему справлялся, — слегка удивился сержант.
— Так точно, сэр, я тоже видел. Но он сказал, что теперь ужаснулся тому, что сделал и сейчас весь в тоске.
— А ты не пробовал поговорить с ним по-товарищески, прежде чем вот так сразу бежать к командиру?
— В том то и дело, что пробовал, сэр, но он только сильнее распалялся.
— М-да, ну и задачка, — вздохнул сержант и поправил портупею.
— Вы не думайте, сэр, я не какой-нибудь стукач. Если бы он у вас монету спер, чтобы пропить, я бы его прикрыл. Но тут… Я был в экспедиции на Тихумане.
— Я слышал про нее.
— Это был десант, сэр. Мы пытались заткнуть рты этим местным обезьянам, ведь они сорвали ингландские флаги и объявили себя отдельным королевством.
— Да, я помню.
— Нас было три сотни — вполне достаточно, чтобы разогнать этих дикарей. Ну и, конечно, начали с таких вот операций, как в деревне. И у нас тоже завелся один такой нытик, сэр, а мы не обращали на него внимания, кто-то давал выпить, кто-то успокаивал. Однажды ночью он испарился из лагеря, а под утро эти твари атаковали нас с трех сторон. Выжило не больше дюжины.
— Это он их привел?
— Да, сэр. И я не хочу проторять ту же ошибку. Может быть, стоило его просто отправить с раненным Вильямсом, но тогда я еще ничего не знал.
— Ладно, приведи его сюда. Просто позови и приходите вдвое, я здесь подожду.
— Хорошо, сэр, — кивнул Ряффи и поднялся наверх. А когда вернулся с Леманом, сержант ждал их сидя на траве и перед ним, едва теплился огонек походного светильника.
— Присаживайтесь, ребята, — сказал сержант указывая на траву перед собой.
Солдаты сели и Леман покосился на Ряффи.
— Леман, так получилось, что я узнал о твоей тоске, — начал сержант и сразу заметив, каким взглядом Леман наградил Ряффи, поднял руку в останавливающем жесте.
— Нет-нет, ты неправильно понял. Твой товарищ попросил помощи, ведь мы здесь все заодно, ты согласен?
— Так точно, сэр, — угрюмо кивнул Леман.
— Сейчас мы просто побеседуем и уверен, ты будешь в порядке. Так что тебя беспокоит, Леман, скажи мне?
— Я… Мне жаль тех людей, сэр.
— Каких еще людей, Леман?
— Там в деревне, сэр. Мы вели себя неправильно, так нельзя поступать солдатам.
— Я не очень понимаю тебя. Мы убивали врагов, Леман. Мы убивали тех, кто желает нашему королевству только плохого. И будь у них возможность, они бы сделали то же самое, а мы их просто немного опередили. У врагов нет возраста или пола, они всегда враги.
— Но мы тренированные солдаты, сэр, мы должны воевать с солдатами врага, зачем было устраивать эту резню?
— А ты, Леман, знаешь о бунте в Тарлинии?
— Об этом все знают, сэр.
— А ты знаешь сколько деревень уже сожгли бунтовщики?
— Нет, сэр.
— А я тебе скажу — двенадцать. Двенадцать деревень и всех, кто не успел сбежать они уничтожили. А ты знаешь, сколько уже мы перехватили карнейских агентов, которые пытаются пробиться к местам боев с бунтовщиками?
— Нет, сэр, — совсем тихо произнёс Леман.
— Четверых за неделю и это те, кого мы перехватили. А другие перебрались с тайными пакетными в которых сообщается, где у нас находятся слабые гарнизоны и как их можно сковырнуть, чтобы захватить города и получить арсеналы. А еще есть карты с указанием тайников, где оружие уже заложено в предыдущие годы. И вот противник ведет эти боевые действия на нашей территории, а ты, попав на его территорию, воевать против врагов почему-то стесняешься. Тоска тебя потом терзает. А это твой долг, Леман. Твой долг отомстить за жертвы в наших деревнях жертвами в деревнях карнейцев.
Закончив речь, сержант замолчал потом взял светильник и поднялся. Солдаты поднялись тоже.
— Ну что, Леман, я ответил на твои вопросы, на которые ты до этого не знал ответов?
— Так точно.
— Полегчало?
— Да, сэр.
— Посмотри мне в глаза, Леман, и повтори, — потребовал сержант.
— Да, сэр! — тверже произнёс Леман глядя в лицо сержанту.
— Ну, значит все уладили. Теперь можете идти.
Едва солдаты повернулись, чтобы идти, сержант вдруг сделал шаг и кинжалом ударил Лемана в бок.
Тот вскрикнул, а сержант провернул оружие и Леман повалился на траву.
— Но почему, сэр?! — спросил пораженный Ряффи. — Вы сказали, что поговорили!..
— Мы поговорили, Ряффи, но когда я глянул в его глаза, понял, что он остался при своем мнение — он уже стал превращаться в нашего врага и ты был прав, вовремя предупредив нас о готовящейся беде. Забери его оружие, а я прикажу часовому убрать тело. Потом иди спать, завтра у нас снова тяжелый день.

Глава 36

Уже два дня он гостил у барона Вито и все это время барон пребывал на охоте, а его не приученная к охоте молодая супруга, оставалась дома и капитан ван Гульц коротал с ней дни и ночи.
И вот, ван Гульца застали врасплох. И не просто врасплох, а в самом неудобном смысле этого слова, когда в темноте, посреди жаркого свидания в комнате послышался звон шпор и ван Гульц, выскочив из под балдахина и накинув на себя покрывало, крикнул:
— Извините, барон, я бы хотел объясниться!
— Господин капитан, вам приказано срочно явиться в секретную ставку его светлости, — бесстрастным голосом объявил курьер.
Ван Гульц схватил один из новомодных светильников с механическим кресалом и дернув рычажок, запалил фитиль. Потом повернулся к визитеру и поразился — тот бы в мундире курьерской королевской службы, чуть поодаль стоял другой солдат.
— А как вы… — начал было капитан, вспомнив, что самолично проверял все запоры и щеколды, чтобы никто не застал его в столь уязвимом положении, однако, все же, застали. Это был почерк тайной канцелярии и глупых вопросов задавать не следовало.
— Мой друг, пусть солдатики подождут! Вы еще не исполнили всех моих пожеланий! — промурлыкала из под балдахина баронесса.
— Мадам, прошу прощения. Я так же должен и королю — я давал ему клятву задолго до знакомства с вами.
— Ах, капитан… — вздохнула баронесса, а ван Гульц отбросил покрывало, сгреб со стула мундир, подхватил сапоги и меч, и поспешил из комнаты.
Не каждый день его требовали в ставку его светлости.
Когда в коридорах затих звон шпор, баронесса выбралась из под пуховой перины в прозрачном пеньюаре, подошла к окну и зевнула, прикрыв ладошкой красивый ротик. Потом приблизилась к столу и взяв колокольчик позвонила.
В ответ не раздалось не звука, ведь была ночь.
Баронесса позвонила настойчивее и только тогда послышались торопливые шаги служанки.
— Вы звали, госпожа? — спросила она, заправляя под чепчик выбившиеся пряди.
— Да, Мария, звала. Как рассветет, пусть Фриц поедет в охотничий домик.
— Слушаюсь, госпожа, — кивнула служанка.
— Пусть скажет господину барону, что господин капитан уехал и он может возвращаться.
— Непременно, госпожа. Непременно, — поклонилась служанка и вышла вон.
А капитан, покинув баронский дом, пустился в долгую изматывающую скачку по пыльным дорогам, со сменами лошадей в курьерских конюшнях.
Зачем его вызвал глава департамента, ван Гульц не спрашивал, да ему и не сказали бы. Курьерам сообщалась самая малость — доставить срочно и точка. И это в лучшем случае. Бывало, что приказывали доставить живым или мертвым.
Привставая в стременах и, то и дело, придерживая шляпу, которую норовил сорвать встречный ветер, капитан невольно вспоминал все дела за последние полгода.
Захваты, бои, пара дуэлей, правда инкогнито. Вербовка, перевозка секретных донесений. Амурные шашни в пределах разумного, хотя пару раз он забирался в будуары, слишком уж заметных особ и это уже было на грани. Но — обошлось. Или не обошлось?
Ах, эти женщины, они всегда обещали молчать, а потом где-то да и разбалтывали о новым любовнике.
Правда и он им врал, обещая ежедневно помнить, никогда не забывать, всегда навещать, ну и прочую ерунду.
Так обошлось или не обошлось?
Капитан так и терзался этим, пока, после многочасовой гонки, не сошел нетвердыми ногами на качающуюся землю и ухватился за стенку дощатого сарая, постепенно приходя в себя.
— Воды дайте, — попросил он и кто-то из здешнего персонала подал ему кувшин.
Капитан осушил его почти до дна, остатки выли в пригоршню и поплескал на лицо. Потом вытерся кружевным платком и удивленно отпрянул из-за резкого стрельнувшего аромата.
Это был платок Жозефины, она подсунула кружевную вещицу, стащив его собственный — тут даже были ее инициалы.
Капитан захотел тотчас выбросить этот платок, но при людях делать это было неприлично. Он сунул его в карман штанов и спросил:
— Куда идти?
— Следуйте за мной, господин капитан, — сказал тот, что подал ему воду и направился к узкой дверце в стене сарая.
За первой дверью была еще одна, потом другая — с ловушкой. За ней коридор безопасности, с охраной и, наконец, комната одной из многочисленных тайных ставок.

Глава 37

Когда ван Гульц вошел в зал, то увидел всё ту же картину, которую видел много раз. Какие-то писари, чернила, карты, сваленные в углу доспехи. И несколько офицеров для связи, неспешно передвигавшие в углу шахматы, или дремлющие опершись на рукоять меча.
Граф Абердин и полковник Френе, сидели возле печи, заменявшей здесь камин. Они курили свои знаменитые трубки и водили короткими указками по расстеленной на столе карте, о чем-то вполголоса беседуя.
Краем глаза, ван Гульц заметил лейтенанта Фернстопа, с которым работал еще в Лиссабоне. Друг друга они не переносили. Фернстоп происходил из дворянского рода, сохранившего и приумножившего свои богатства, поэтому лейтенант всегда претендовал на особое к себе отношение.
Некоторые связи и, в большей мере, щедрые подношения его отца позволили Фернстопу попасть в тайную канцелярию, хотя, обычно, для этого требовалась особая протекция и выслуга в королевской армии или на флоте.
У ван Гульца все это имелось, правда подкачало происхождение, да и богатых родителей у него не было. Спуску лейтенанту Фернстопу он не давал, оттого между ними часто случались ссоры.
В другой раз встречая лейтенанта Фернстопа в том или ином месте, капитан ему даже кивал и тот кивал в ответ. Но нахождение лейтенанта здесь уже не казалось капитану случайным, особенно учитывая те срочные обстоятельства при которых он был сюда доставлен.
— А, вот и наш славный ван Гульц! — произнёс граф, как будто только что заметил капитана.
Тот сделал два шага вперед и щелкнул каблуками.
— Прибыл по срочному вызову вашего сиятельства.
— Надеюсь, мы не оторвали вас от важного дела, капитан? — спросил полковник Френе, выходя вперед.
— Нет, господин полковник. Я спал.
— Мы вызвали вас сюда потому, что в приграничных областях королевства появилась очень опасная банда, которая уничтожает подданных его величества, а также его специальных служащих, — сказал полковник.
Капитан посмотрел на графа Абердина, ожидая какой-то подсказки, но тот, казалось, был поглощен созерцанием струйки дыма расходившейся от его трубки.
— Говорите, капитан. Вы, я вижу, хотите спросить о чем-то, — разрешил наконец граф.
— Ваше сиятельство, не хочу показаться нетерпеливым, но у меня есть собственные дела, я сейчас веду наблюдение за…
— Мы знаем о ваших собственных делах, мы ведь получаем ваши отчеты капитан, — кивнул граф.
— Ну, а в каком же качестве я могу тут пригодиться? — пожал плечами ван Гульц.
— Вам известен вор по имени Мартин с прозвищем Счастливчик? — спросил полковник.
— Да, господин полковник, что-то около трех лет назад я встречался с ним в Лиссабоне. Тогда случилась облава, в которую он попал. Выяснив, что за ним нет никаких проступков, я его отпустил.
— И для этого вы избили лейтенанта Фернстопа?
— Я просто не успел предупредить лейтенанта о плане, который возник у меня вдруг.
— Ну и что же это была за план?
— Я хотел получить агента, господин полковник. А чтобы он понял, что я пожертвовал для него многим, пришлось ударить офицера. И впоследствии я перед лейтенантом Фернстопом извинился — он может это подтвердить.
Граф с Френе переглянулись.
— Скажите, дорогой ван Гульц, чего же ценного было в каком-то воре, что для него можно было дать по голове офицеру тайной канцелярии? — спросил граф, внимательно глядя на капитана.
— Ваше сиятельство, это был необычный вор. Он отсидел двадцать лет в остроге Угол — в тюрьме королевского наместника. И остался жив. Уже одно это делало его удивительным.
— И как он был использован?
— Напрямую я его не использовал, не было подходящего случая. Но благодаря тому, что он уцелел, он вывел на нас в Пронсвилле тайный десантный отряд герцога Лоринджера. Мы устроили засаду и положили их всех.
— И как этот вор вывел на вас ингландцев?
— Насколько мне известно, этот Мартин с небольшим отрядом сопровождали обоз, как будто бы даже с золотом. Но точно узнать не удалось. Там по деревням за ними целые хвосты бандитов бегали, на дорогах и в лесу происходили бои — тому потом нашлось множество свидетелей. Но этот отряд выдержал и привел к нам ингландцев.
— И что за отряд был у этого вора?
— К тому моменту, как он пришел в Пронсвилль их осталось четверо. Сам Мартин, с ним еще один бывший вор — совсем еще мальчишка. Еще был орк, из бывших наемников и гном, который также в прошлом наемничал.
Граф с полковником снова переглянулись, а капитан покосился на лейтенанта Фернстопа. Что он тут делает? Разумеется это он рассказал про Мартина-Счастливчика, но наверняка эту историю еще чем-то подзаправил — он бы не удержался, чтобы не подбросить грязи.
— Тут такое дело, ван Гульц, — сказал граф. — Этот вор с командой уничтожили отряд шерифов. Тринадцать человек.
— И лесничего, — добавил полковник.
— Да, и лесничего. А еще сожгли деревню и перебили наш отряд, который мы послали за ними.
— Что? Ваше сиятельство, они что вчетвером перебили тринадцать шерифов? — не поверил капитан.
— Все говорит об этом. Оказалось, что они еще те ухари и тв, ван Гульц, своим рассказом подтвердили это.
— Где же я подтвердил, ваше сиятельство?
— Там где рассказали, что они прошли немалый путь с обозом и вышли — одними из всех. И то, что вор этот семижильный, и орк с гномом при нем — те еще рубаки. Мы их недооценили и они нас переиграли.
— Кстати, их поимкой занимался наш лучший фехтовальщик — лейтенант Брэмил.
— Брэмил убит? — поразился ван Гульц.
— Убит. И с ним еще двадцать один человек. Все люди опытные и искусные, но видимо недостаточно.
— Но… — капитан растерялся, это была какая-то невероятная история. Ну, допустим они неожиданно напали на шерифов, возможно те были на привале, однако Брэмила он знал хорошо, это был отличный боец. Один стоил десятерых.
— Но, я не понимаю зачем вору эти нелепые убийства, ваше сиятельство? Ворам это несвойственно. Их дело — украл по-тихому и сбежал.
— А он перекрасился, — сказал полковник Френе. — Такое ведь тоже сплошь и рядом встречается. Был вором, а стал убийцей. К тому же они могли встать на службу к ингландцам и начать сеять здесь разруху в отместку за наше участие в их беспорядках.
— А что, есть какие-то подтверждения такой истории, господин полковник?
— У них видели дорогой ингландский арбалет. Раскладной и двулучный. Стоит целого состояния.
— Ваше сиятельство, я должен найти их? — спросил ван Гульц.
— Ну, не только найти, но и получше разобраться, потому что в этих областях действуют всякие душегубы. Пока мы склоняемся к истории про вашего знакомца, капитан, но возможно вы сможете раскопать что-то еще.
— А кто здесь из самых известных банд имеется?
— Ландфайтер, — ответил за графа полковник. — Появляется, словно из ниоткуда. Рубит всех подряд. Не колет, заметьте капитан, и не режет, а именно рубит на куски огромной секирой. И с ним его помощники — тоже такого же пошиба. Мы ими уже занимались, но эти события на границе и бунт в Ингландии немного оставили банду Ландфайтера в стороне.
— То есть, они не могли быть этими убийцами?
— Нет, у них слишком заметный почерк с этими топорами. Тут другие работали. К тому же лейтенант Фернстоп съездил на хутор Большой Лог, где была одна из засад на эту опасную четверку и расспросил хозяина — тот утверждает, что был бой. Что там еще, лейтенант?
Фернстоп вышел из-за стола и одернул мундир.
— Я осмотрел дом в котором случилась схватка. Он сильно поврежден, выбиты окна, двери, сломан потолок и повсюду известка. По всем стенам и углам следы от ударов мечами. Кое-где кровь, но немного — не похоже что прямо там были получены тяжелые увечья или кого-то убили. Хозяин сказал, что в какой-то момент все выбежали из дома, запрыгнули на лошадей и ускакали. А затем признался, что спрятался в погреб, потому что боялся, что эти душегубы, как он их назвал, явятся за ним отомстить за засаду. Больше он ничего не видел.
— То есть, тогда отряд лейтенанта Брэмила был еще цел? — спросил капитан.
— Видимо так, но не исключено, что каким-то образом эти четверо где-то их перехватили, — добавил Фернстоп и пожал плечами, потому что это было совсем невероятно.
— Отправляйтесь прямо сейчас, капитан ван Гульц, — произнёс граф переходя на официальный тон. Он понимал, что дальнейшая беседа ясности не прибавит. — Там в сарае, подберете себя команду и лошадей. Можете взять и лейтенанта Фернстопа.
— Нет, спасибо, ваше сиятельства. Если вы не против, я заберу сержанта Штерна, я видел его там среди других.
— Штерна значит Штерна. Пятерых будет достаточно?
— Так точно, ваше сиятельство. Первым делом мы наведаемся…
— В Робертово, — подсказал полковник. — Там произошла сеча с шерифами. Если возьмете сержанта Штерна, то он все вам расскажет. Он в курсе всех произошедших событий.
— Спасибо, господин полковник. Ваше сиятельство, я могу идти?
— Идите и держите нас в курсе дела.

Глава 38

После схватки на хуторе уйти далеко не получилось, сказывались раны и ушибы которые в бою не были заметны.
Геройская четверка вышагивала кое как и только парочка не воевавших мулов чувствовала себя прекрасно. Животные хорошо ели и пару раз даже пытались перейти на рысь, так им надоело плестись коротким шагом.
— До Фарнеля нам сегодня не дойти, — сказал Бурраш, во время очередной остановки. Его плечо разболелось и пришлось собирать на обочине подходящие травы, чтобы наложить на рану компресс.
Мартин предложил ему порошковые снадобья, купленные в городе у проверенных аптекарей, но Бурраш категорически отказывался.
— Я всю жизнь от колотых ран огнецветом с подорожником лечился и никогда осечек не было. Не стану и сейчас чужие порошки пробовать.
Рони, напротив, намазал отбитые бока аптечной мазью и был этим вполне доволен, Ламтак тоже съел аптечный порошок, поскольку чувствовал головокружение.
— Царапины да порезы — пустяк. Это на гномах, как на собаках заживает, а вот то, что по башки раз пять приложили — уже сказывается. Даже дорога, туда сюда шатается, право слово — жуткая странность. Кажется, что и полететь могу, — делился он, а потом смеялся. И с ним смеялись остальные — это слегка разряжало обстановку, но встречные путники смотрели на группу с подозрением.
Мартину дорога также давалась с трудом, болели руки и плечи, которые он попросту «отмахал», безудержно колотя дубинкой. После схватки палка совсем измочалилась и он ее выбросил, вооружившись запасной — дубовой. Она была, хотя и тяжелее, но увечья могла наносить гораздо более заметные. Мало того, с тяжелой палкой они с Рони приспособиться драться наперехват — как Бурраш с длинным мечом. Получалось очень хорошо, хотя перчатку, все же, требовалось применять железную, а таких у них пока не было — они стоили слишком дорого.
— А Бурраш-то дрался с обычной кожаной, — заметил тогда Рони.
— Бурраш опытный боец, да и по пальцем ему получить не страшно — вон у него какая лапища. А наше с тобой сложении, против его, просто лягушачье.
Помимо плеч и рук, болели отбитые колени и ободранный мечом бок. Поначалу Мартину показалось, что рана более серьезна, но оказалось — только шкура соскоблена и крови было немного.
— А и хорошо мы отбились, братцы, — внезапно сказал Мартин, когда их силы бороться с дорогой уже иссякли и все подумывали, чтобы свернуть к какой-нибудь деревне.
— И миль пять мы уже отмахали, пора бы на заслуженный отдых встать — войско то у нас битое, — добавил Бурраш.
— Ну так выбирайте — налево Бычий Вал, направо Глерис.
— Мне нравится Бычий Вал, название мясное, — сказал орк.
— Мясное то оно мясное, — согласился Ламтак. — Да только прошлый раз налево свернули и нарвались на гостеприимство, так их разэдак. Хорошо, хоть, Мартин договориться смог.
— Давайте свернем направо, на правой стороне Мартин тогда, вон какую хозяйку грудастую подгреб.
— Подгреб то он подгеб, да только она его ухватом чуть не уделала, хорошо я вовремя встрял, — сообщил Бурраш и все засмеялись. — Ладно, давай направо, пусть будет хорошая хозяйка и харчи, как у прошлой. Если б не бежать, я бы там хоть целые сутки отъедался — стряпня была исправная.
— И ничего не заплатили, — вспомнил Ламтак и они стали спускаться с дороги к деревне Глерис, где лаяли собаки, на холме мычали коровы, а по лугу бегала сенокосилка, запряженная парой лошадей и хищно постукивала острыми ножами.
— Первый сенокос, однако, — заметил Бурраш. — Эх, как травой пахнет!

Глава 39

Деревня была небольшая, домов в пятьдесят, а потому никакого постоялого двора здесь на глаза на попадалось.
— Эй, разбойники, где тут у вас трактир имеется? — спросил Бурраш пробегавших мальчишек.
Они испуганно шарахнулись к забору и разом замолчали, глядя на орка.
— Ох ты ж, дядя, и страшо н, — признался самый старший из них.
Остальные не могли произнести ни слова.
— А чего это сразу я страшо н? — обиделся орк. — А вот этот разве не страшо н?
И он указал на гнома.
— Нет, этот при бороде и брови вон какие, как у тимонглека.
— У какого тимонглека?
— Тимонглек — лесной человек, который в лесу за порядком следит и тем, кто лес не разоряет, приносит на крыльцо ягоды да грибы.
— А исё сыски! — добавил самый маленький, выглядывая из-за брата.
— Сыски… — пробурчал Бурраш и махнув рукой пошёл догонять своих.
— Не переживай, сейчас у взрослых спросим, — сказал Мартин, — вон баба гусей гонит.
И подождав, пока они поравнялись с селянкой, спросил:
— Скажи хозяйка, где тут у вас трактир какой имеется или постоялый двор?
— Двора нету и трахтир сожгли еще в прошлом годе.
— А чего сожгли, чем вам не угодил трактир? — вмешался Бурраш, который был раздосадован отсутствием необходимых условий.
— Так не у нас сожгли, а в Ямполье, у нас его отродясь не было.
— Вот ведь неудача какая, — покачал головой Бурраш.
— Какая ж тут неудача, идите вон к краю деревни, там Леонор живёт, достойный человек. У него подворье — полная чаша, только он за постой дерет, как разбойник какой, мы у него ничего не покупаем, лучше в соседнюю деревню идите.
— В Ямполье, — догадался Бурраш.
— В Ямполье, — подтвердила женщина и увидев, что один из гусей пытается пролезть между частоколом в соседский двор, хлестнула его хворостинкой и крикнула:
— Куды ты, разбойник! Куда ты!..
Отряд прошел небольшую деревню насквозь и остановился напротив самого высокого и основательного забора во всем селении. За забором тотчас заялала собака и по ее басовитому тону было ясно, что это лохматая зверюга, а не какая-нибудь шавка для голоса.
Дом бы большой, крытый свежей дранкой, пристройки также были немалые, а значит у хозяина хватало места, чтобы принять отряд на постой.
— Сразу проситься не будем, сначала цену выясним, — сказал Ламтак.
— И что, на улице ночевать будем? — угрюмо спросил Бурраш.
— Раньше тебя это не заботило, — усмехнулся Мартин.
— Дык, когда некуда деваться и в болоте заночуешь. А тут, вон какие хоромы да и жратвы, в таком хозяйстве, всяко навалом, а не только картошка да крупа.
— А чем тебе крупа плоха? — не унимался гном.
— Да что с тобой говорить? Тимонглек!
Орк хотя обидеть гнома, однако того такое прозвище даже позабавило.
— Тимонглек, — повторил он. — Лесной человек. Стало быть в здешнему лесу гномы когда-то жили. И добрые гномы, раз приносили из лесу…
Договорить гном не успел, калитка щелкнула кованной задвижкой и на улицу вышел хозяин в городских полосатый штанах, теплой жилетке и вязанной шляпе с обвисшими краями.
— Чего под моим домом орете, прохожие люди? — спросил он неприветливо и окинул четверку путников оценивающим взглядом. Уже по одному только взгляду можно было понять, что этот своего не упустит.
Лишь остановившись взглядом на паре сытых и ухоженным мулов, хозяин смягчился и подойдя к ним, погладил одного по гриве.
— На постой, что ли пришли проситься?
— Пока только прицениваемся, — вступил в игру гном.
— Если на ночь да с харчами, да для скотины вашей кормежка, вода, чистка навоза. Тогда со всех две серебра.
Бурраш хотел что-то сказать, но Ламтак дернул его за рукав и тот промолчал.
— Что же, хозяин, мы твою цену услышали, а теперь я хочу пройти посмотреть, чего там у тебя в смысле удобствов. Далеко ли до сортира, чиста ли вода в кадушке, а то знаешь, бывает, люди серебро просят, а у самих в кадушках ляги квакают.
— У меня ляги в кадушках никогда не квакали, я за своими кадушками полное наблюдение имею. Так что мне скрывать нечего — иди и смотри. А вы, пока что, господа проезжие, за воротами постойте, а то моя собака может и покусать крепко.
С этими словами хозяин открыл калитку и пропустил туда одного гнома, потом зашёл сам и калитку запер.
— Чего-то пенек наш крутить вздумал, — задумчиво произнёс орк.
— Ламтак просто так войну не начинает, — усмехнулся Рони.
— Это да, — согласился орк.
Между тем, гном враскачку прошелся по просторному двору, покрытому плотной, коротко кошенной травкой. Свой дом хозяин содержал в полном порядке и прицепиться было не к чему, но Ламтак остановился напротив забора, который отгораживал двор от большого огорода и указав на висевшие на кольях множество башмаков, спросил:
— А скажи, хозяин, чего у тебя башмаки на заборе висят — ворон отгоняешь или для компота на зиму сушишь?
— Сушу от сырости, они всю зиму в пристройке провалялись.
— А чего потом с ними?
— А потом на петли для дверей в курятник или на латки порежу — хомуты старые штопать.
Гном подошел ближе, снял один из башмаков и помяв в руках, спросил:
— А чего чинить не отдашь?
— Не берут уже. Говорят — истёрлися до полного предела.
— Понятно, — усмехнулся Ламтак. — И еще сказали, что не чинить надо, а новые покупать, угадал?
— Угадал.
— Это они тебя обманывали, чтобы выгоду большую получить.
— Да я это прокумекал, только что тут сделаешь, пришлось заказывать новые.
— Итого у тебя их тут пять пар, правильно?
— Правильно, считать ты умеешь.
— Я много чего умею. У тебя железный сапожок найдется и молоточек четвертной?
— Да, есть такие.
— А брус дубовый гвоздиков нарезать?
— Тоже имеется.
— Хорошо сушеный?
— Ну, дык, на печи сушу.
— И еще — сало топленное, угли черные из печки и воск.
— Все имеется, а к чему ты спрашиваешь?
— А к тому, что я тебе все эти башмаки сегодня очень даже выгодно починю и даже зачерню, как новенькие, а ты с нас за постой ничего не возьмешь и кормить будешь без жадности.
— А если попортишь без толку?
— Тогда — два серебра, как ты и просишь.
— А давай! — воскликнул хозяин и подставил руку по которой гному тотчас ударил.
— И ножик найди острый, а еще лучше сапожницкий!
— Сапожницкий имеется! Сейчас все принесу!
Хозяин укоротил собаке цепь и побежал открывать ворота, а Ламтак, вставая на носочки, принялся снимать обувь с высоких для него колышков и каждый башмак внимательно осматривал, мял и складывал в кучку.
Видно было, что он предвкушал удовольствие от предстоящего занятия делом, в котором знал толк.

Глава 40

Гости вошли на широкий двор, хозяин кликнул работника — босого лохматого мужика и тот прибежал, чтобы принять мулов.
Махнув рукой выглянувшей из дома бабе, хозяин приказал начинать стряпать, а сам проводил постояльцев в просторный амбар, где имелось много места для постоя. А также табуреты, стол и несколько топчанов с соломенными матрасами.
Пока постояльцы обустраивались, хозяин натаскал гному все необходимые припасы и тот занялся делом — найдя подходящее место в небольшой мастерской хозяина, не забыв сделать тому комплимент по части порядка и большого выбора инструментов.
— Ну хоть одно доброе слово услышал, а то от нашенских-то, от местных одна погань! В глаза достойным человеком величают, а дня не проходит, чтобы дохлятину в огород не закинули или ворота не обоссали. А все почему?
— Почему? — спросил гном пристраивая на сапожок башмак.
— Завидуют!
— Так ты бы их ухватом, что ли. Подкарауль, да ухватом, — посоветовал гном, подбирая бороду чтобы не мешалась.
— Дык, а что толку? Этим быкам ухват, что комариный укус.
— Так это быки под ворота наливают?
— А то кто же? Людей собака отгоняют, а быкам ничего.
— Стало быть и быки тебе тоже завидуют? — пряча усмешку, спросил гном и принялся вбивать нарезанные из чурбачка гвозди в новую подметку.
— Да я уж и не знаю чего думать. Может колдовство какое.
— Только это и остается, — согласился гном. — Бери медную чашку, да отдай хозяйке, пусть сало топленное с углями прокипятит, но недолго, чтобы окалина села. А потом неси сюда.
— Ага, сей минут сделаем! — с готовностью ответил хозяин. Он уже видел — гном знает, что делает. В каждом его движении сквозил опыт искусного мастера.
Тем времен, пока на печи готовился обед, хозяин притащил из подвала соленья, свиной рулет и копченый окорок. А еще хлеб, сыр и сладкого варенья.
— Скоро горячее будет, а пока отведайте этого, гости дорогие, — произнёс хозяин доброжелательно и расставив на столе продукты, убежал наблюдать за гномом, чтобы поднести вовремя, если что понадобится.
— Чем он его так приворожил? — спросил Рони, отрезая ломоть нежной розоватой ветчины.
— Башмаки ему никудышные вычинивает, — пояснил Мартин, принимаясь за еду. — Так что хозяин на таком договоре еще и прибыль поимеет.
— Я за такие припасы нашему тимонглеку все прощаю, — признался орк отдавая должное свиному рулету.
Рони засмеялся.
— Ты зачем его так называешь?
— А чего? Ему даже нравится. Он так понял, что этот тимонглек его родственник.
А Ламтак, тем временем, продолжал творить чудеса со старой обувью. Он поправил каблуки, подбил подметки, лихо обрезал краешки, намазал все пары черным дегтем, который навел из горячего сала с углем и воском. А потом еще обстукал молоточком носы, так что у старой обуви получилась еще и форма.
— Ай, чего творит! Ай, мастер! — не мог нарадоваться хозяин.
К тому времени, когда гном принялся полировать обувь суконкой, в мастерской собрались его попутчики и даже работник, а баба хозяина, припав к окошку, тоже дивилась успехам мастера.
Когда работа была сдана, Ламтак помыл руки с душистым мылом, который подал лично хозяин, а потом им поднесли лучшей наливки из лесных ягод, которую хозяин для себя настаивал пять лет.

Глава 41

В деревне стали гаснуть огни — местные рано ложились спать, чтобы еще до восхода взяться за свои сельские дела, которых было не переделать.
В лесу темнело быстрее. Птицы занимали места для ночлега на ветках и в гнездах. Только ежи, змеи да совы, наполнялись бодростью, чтобы начать свой ночной промысел.
В заболоченном озере заквакали лягушки, но тут же умолкли, когда в заводи ударил хвостом сом.
Подождав, они снова начали свой концерт, однако вскоре опять смолкли и тогда стал заметен повторяющийся звук. Шевельнулась торчавшая из пригорка коряга, потом, вдруг, поднялась, словно ее вытолкнули изнутри и под ней показался черный зев пещеры.
Прошло еще какое-то время, а затем оттуда стали появляться силуэты в длинных черных балахонах. Их набралось не менее двух десятков и они двинулись прочь из леса, туда, где в засыпающей деревне еще теплилось несколько огоньков.
По мере того, как лес становился реже, в него проникал остаточный свет угасавшего дня и кое где, среди идущих, стала тускло поблескивать сталь.
Процессия молча проследовала через поле и остановилась шагах в сорока от крайнего, самого большого дома в деревне.
Почуяв неладное, завыла собака, потом еще одна.
Вдруг, на дороге, шедшей мимо поля — появился другой силуэт. Он был не таким заметным, как те, что стояли черным островом у края деревни и оказался худощавым, похожим на подростка, человеком.
Он шел, чтобы выяснить — правильно ли определил издали нужный дом, куда встали постоем его клиенты и засмотревшись на деревню, не заметил, как дорогу ему перекрыл высокий, невесть откуда взявшийся незнакомец.
— Ты кто? — пророкотал тот страшным голосом.
— Я? Я просто прохожий.
— Прохожий с синей кожей, — сострил незнакомец и откуда-то с поля донеслось приглушенного гоготание.
— Да у меня и денег-то нет, — пролепетал соглядатай, чувствуя, как ужас сковывает его тело.
— А нам деньги не нужны, — сказал незнакомец, делая шаг вперед.
— Ой, что это у вас в руках, дяденька? — испугался соглядатай.
— А вот что! — выкрикнул незнакомец и замахнувшись разрубил несчастного надвое.
— А вот что… — повторил он еще раз и вокруг повисла тишина — замолчали даже собаки.
Сделав свое дело, главарь повернулся и пошёл к лесу.
— Когда остальных кончать будем? — спросил его кто-то из своих.
— Позже. Он сказал — подождать.
Никто не спросил, кто этот «он» — все уже знали. И молча направились за своим предводителем — обратно в лес, в пещеру, в тайные подземные галереи.

Глава 42

Давно уже ван Гульц не бывал в этих места. Названия, одно другого заковыристее, мелькали на полустершихся деревянных дощечках, дорога становилась все пыльнее, а настроение все хуже.
Похоже наступало время хандры, которая случалось с капитаном раз в год, а то и чаще. И когда наступала эта самая хандра, хотелось бросить службу и внезапно закрутить роман или с кем-нибудь подраться. А еще хорошо попьянствовать с недельку или отправиться на войну.
Он пробовал все варианты и все они ему помогали.
Покачиваясь в седле и с ненавистью глядя на все возы, что ехали навстречу и пылили, как целый кавалерийский полк, Ван Гульц перебирал возможности развеять свою тоску.
Итак — роман. Он ехал в деревню и закрутить роман там, едва ли было возможно. А домогательство к местным девкам могло обратиться скандалом. Нет, этот вариант не подходил, поскольку капитан был на службе.
Другое дело — подраться. Опять же, он ехал в деревню, где можно было найти повод, чтобы подраться, однако драться на кулаках с простыми мужиками офицеру тайной канцелярии было не по чину.
Пропьянствовать неделю. Это был бы неплохой вариант, только этой недели у капитана не было. У него и дня не было для хорошей суточной пьянки и потому оставалось только война. Но и войны также не ожидалось.
Однако, делать что-то было нужно, капитан по себе знал, что в состоянии хандры у него никакие дела не клеились.
Ван Гульц чуть дернул повод и поехал рядом с сержантом Штерном.
— Слыш, Штерн, ты же вроде из местных? — негромко спросил он.
— Так точно, господин капитан.
— Где тут можно выпивки хорошей достать?
— Бражки или чего покрепче?
— Покрепче.
— Через полмили будет поворот направо — деревня Линов. Там есть трактир. Перегонка плохая, но крепкая.
— Хорошо, тогда принимай командование, а я пришпорю жеребца и после вас догоню.
— Конечно, господин капитан.
Ван Гульц дал лошади шпоры и перевел на крупную рысь. Через полмили свернул по указному направления и у самого горизонта увидал крыши домов, это была Линов.
Проскакав по наезженной полевой дороги, он уже с окраины увидел трактир и пару привязанных к коновязи лошадей.
Поставив свою рядом, он поднялся на крыльцо и едва вошел в трактир, двое гостей и сам хозяин встали по стойке смирно, словно солдаты.
«Услышали звон шпор,» — догадался капитан. Шпоры были не какой-нибудь редкостью, но простецкие звякали, как гвозди, а дорогие офицерские — звенели, словно клинок.
Мундир на нем был без знаков различий — такие часто носили отставники, однако здешних завсегдатаев было не провести. Они поклонились и отошли в сторону, а трактирщик услужливо улыбнулся и спросил:
— Чего изволите, ваше благородие?
— Перегонка нужна.
— Извольте, этого добра у нас много! И для вас — самое лучшее!
Сказав это, трактирщик убежал куда-то, а затем вернулся с двумя кувшинами с узкими горлышками, закрытыми деревянными пробками.
— Вот, ваше благородие, извольте. По четыре медных за кувшин.
— Недорого, — сказал ван Гульц. Выдернул одну из пробок и понюхав, так затряс головой, что едва не слетела шляпа.
— Что это, разбойник ты эдакий? Ты этим людей травишь?
— Да что вы, ваше благородие? Вон они люди — пьют и еще просят, — и он кивнул на местных.
Капитан посмотрел на этих двоих и они только пожали плечами, дескать пьем и ничего.
— Из чего это дерьмо? — спросил он трактирщика, проверяя чем пахнет из другого кувшина — из него пахло также.
— Чистый виноград, ваше благородие! — начал заверять трактирщик, однако смотреть в глаза избегал.
— А по-моему воняет картошкой и не простой картошкой, а гнилой, которая в подвале не долежала, я правильно понимаю?
— Ваше благородие… — потупившись произнёс трактирщик. — Люди у нас простые, они всяким оревуарам не обучены. Им годится, а для вас…
Трактирщик развел руками.
— Извините, ничего не найдется. Мы же в деревне живем, благородных господ не видим.
— Не поверю, что в целой деревне, а тут домов сто…
— Сто пятнадцать.
— Тем более! Что, во всей деревне никто перегонку хорошую не делает.
— Так запрещено без налогов-то, ваше благородие. Вот у меня королевский ордер имеется, могу показать. Потому как я в казну уплатил двадцать монет серебром. А для себя-то кто такие деньжищи платить станет?
— Значит так…
Капитан приблизил лицо к побледневшему трактирщику.
— Даешь мне адрес с хорошей перегонкой или я твой трактир подожгу, да поеду восвояси.
Будучи в хандре, капитан выглядел хмуро и весьма убедительно.
Трактирщик судорожно сглотнул, покосился на двоих местных и прошептал:
— Есть один человек, ваше благородие, только…
— Что только?
— Только не арестовывайте его пожалуйста. А то ведь насовсем вы его не посадите, а он вернется и пристукнет. Обещал уже.
— Мне не арестовывать, дурья ты башка. Мне выпить нужно срочно и не отравиться! — не сдержался капитан, которого накатившая хандра захватывала все сильнее.
Трактирщик снова зыркнул на местных и склонился к капитану ближе.
— Зовут Тифан Дройцих. Как отсюда, так сразу налево по улице. Забор купоросом крашенный, а за домом большой яблоневый сад. С яблок и гонит. Не перегонка, а нектар.

Глава 43

Нужный дом капитан нашёл без особого труда и сидя на лошади, через высокий крашенный забор рассмотрел большой яблоневый сад, где на деревьях уже завязывались плоды будущего урожая.
Там, среди деревьев и копошился хозяин дома, которого капитан и окликнул, опершись на забор.
— Эй, хозяин, поди сюда — разговор имеется!
Оценив издалека непростого гостя, мужик почесал под войлочной шляпой, вонзил лопату в землю и пошёл открывать калитку.
К тому моменту, капитан уже спешился и едва хозяин открыл, без приглашения зашёл во двор.
— Что у вас за дело ко мне, ваше благородие? — с опаской поинтересовался мужик и оглянулся на каменную надстройку над погребом.
«Догадался о чем разговор пойдет,» — усмехнулся ван Гульц.
— Скажу прямо. Мне нужно меры четыре хорошей перегонки. Я слышал лучше твоей в округе не найти.
Мужик вздохнул и сняв шляпу сказал:
— Ваше благородие, нельзя перегонку без казенного ордера делать. А это деньги немыслимые.
— Тащи мне перегонку, я заплачу сколько скажешь, — сказал капитан и достав кошелек встряхнул им перед лицом мужика.
— Неси скорее, мне ехать пора — я на секретной службе.
— На секретной? — ахнул мужик и подался назад.
— Ты что дурак, разницы не знаешь? На секретной, а не на казенной! Мне налоги твои не нужны, я изменами занимаюсь!..
— Дык, нет у нас никакой измены, — развел руками мужик.
— Точно нет?
— Точно.
— Тогда куплю у тебя четыре меры перегонки. Плачу любые деньги!
По виду владельца сада, капитан понял, что тот не разобрал разницы между секретной и казенной службами, совсем запутался и решил, видимо, сдаваться. Поэтому, весь обмякший, пошёл в погреб и вынес кожаную котомку в которой, положенные, для пущей сохранности в шерстяные носки, лежали прозрачные колбы из настоящего стекла.
— Ба! Да это что же — стекло? — поразился капитан, доставая из носка бутылку.
— Так точно, ваше благородие, по заграничной моде.
— Да я в стекле видел только ароматы у благородных дам, а тут перегонка! — продолжал удивляться капитан. Он уже сквозь стенки сосуда видел, что перегонка прозрачна, как слеза и решил тотчас ее попробовать, однако деревянная пробка оказалась чем-то залита.
— Чего это у тебя? — спросил капитан.
— Сургуч, ваше благородие. По заграничной моде.
— Небось все контрабандное, и сургуч, и колбы?
Мужик не ответил и достав садовый нож, освободил пробку от сургуча.
— Извольте, ваш благородие, — сказал он, возвращая бутылку.
Ван Гульц вынул пробку и понюхав из голышка не удержался от благостной улыбки. Это действительно был нектар. А потом сделал маленький глоток и удовлетворенно закивал. То что нужно. Пожалуй, он пробовал такое всего раза три.
— Сколько я тебе за них должен?
— За две?
— Да, остальное забирай, я не грабитель, я деньги плачу.
— Один серебряный за две колбы.
— Ух ты! Дороговато! — покачал головой капитан.
— Это из-за стекла, ваше благородие. Могу перелить в простой кувшин, будет втрое дешевле.
Капитан подумал и замотал головой.
— Нет, так возьму. А эти колбы у меня в любой лавке заберут, еще и в прибытке останусь. И носки на них тоже надень — небось в цену серебра входят.
— Входят, ваше благородие, — улыбнулся довольный мужик.
Расплатившись, капитан вышел за ворота, положил обе бутылки в седельную сумку, но забравшись на лошадь, подумал и достав открытую колбу, сделал несколько больших глотков. Подождал, когда согреется нутро и выпил еще. Потом закупорил колбу, убрал в сумку и поехал к дороге.
Хандра отступала, капитан чувствовал это. Жеребец резвее перебирал копытами, дорога не была такой пыльной и рожи возниц на кривых телегах, уже не казались капитану разбойницкими.
Приняв на дороге еще, он легко догнал свой отряд и поровнявшись с сержантом, спросил:
— Порядок?
— Так точно, господин капитан. А вы, я вижу, нашли чего искали?
— Нашел, сержант.
— Я только забыл вас предупредить, что пить тамошнее пойло дело рискованное. Они его из гнилой картошки гонят.
— Это я уже выяснил, потому и брать не стал.
Находясь под парами, капитан стал немного более откровенен, чем обычно.
— Удалось добыть, ну просто потрясающий товар, — понижая голос сообщит тот. — Хочешь дам попробовать?
— Нет, ваш благородие. Я на службе опасаюсь, поскольку попал разок под раздачу — чуть в отставку не поперли.
— А я, признаться, уже не опасаюсь, — сказал капитан. — Если меня и попрут, то совсем за другое.
— Слабый пол? — усмехнулся сержант.
— А и вполне может быть, — кивнул капитан и подумал, что можно поддать еще, однако при подчиненных было неприлично. — Далеко нам еще ехать?
— В ночь приедем, господин капитан.
— Ночью мы никаких разбирательств там провести не сможет.
— Заночуем у старосты, а с утра и начнем.
— Да, это все, что нам остается, сержант. Все что нам остается.

Глава 44

Капитан ван Гульц еще дважды отставал от отряда, чтобы «проверить обстановку» и возвращался веселым и полным сил. Но в деревне Робертово уже не добавлял и лёг спать вместе с остальными в сенном сарая у старосты, хотя сержант Штерн убеждал его лечь в доме.
— Вы офицер, он будет рад принять вас, господин капитан.
— А ты видел его жену, сержант?
— Ну… Вроде видел.
— Не вроде, сержант. Ему сорок, а ей едва двадцать пять и она смотрит на каждого военного, как на своего избавителя.
— Господин капитан, я не очень понимаю…
— Ты не понимаешь, а я избегаю, друг мой. Если она атакует меня, я не смогу отбиться. Понимаешь?
— А, вы этом смысле?
— В этом, Штерн. Поэтому давай спать, завтра разберемся что и как. Кстати, сортир у них налево от конюшни или направо?
— Налево, а направо — купальня.
— Хорошо, что уточнил, — пробормотал капитан уже засыпая. — Хорошо, что уточнил.
Утром, еще до восхода, он выскочил из сенника и помчался к дощатому туалету, но тот был уже занят. Тогда капитан рванулся к купальне, полагая, что избыток воды ее не испортит, но купальня оказалась забитой гвоздями — староста не впервые принимал военных. Оставалось выскочить за конюшню, на горы старого навоза и там справить какую угодно нужду — навоз прощал все. В итоге капитан вернулся в сенник спокойным, уравновешенным и где-то даже приободренным.
— Господин капитан, вы уже поднялись?
— Да, решил слегка освежиться после вчерашнего, — ответил ван Гульц, не погружаясь в подробности.
— Желаете немедленно поднять группу?
— Нет, сержант, пусть люди поспят еще пару часов. А вы сходите в сортир, он, кстати, только что освободился.
И капитан царственным жестом указал на старосту, который в подштанниках побрел от дощатой будки к дому.
— Очень вовремя, господин капитан, спасибо за наводку, — поблагодарил сержант и побежал к месту облегчения. А капитан, будучи натурой пытливой, стал вспомнить, что же они такое ели накануне вечером.
Он вспомнил прибытие в Робертово, вспомнил эту красотку, как ее… Ах да, жену старосты. Казалось бы простая крестьянка, а какие формы, как она двигалась разнося эти, как их… Разносолы!
— Тертый творог! — воскликнул он и даже теперь, при упоминании продукта почувствовал в животе постороннее брожение.
Их угостили творогом с перетертой свининой и чесноком. Это было волшебно! Но видимо свинину, в сваренном виде, долго держали в погребе, отсюда и отравление.
Как бы там ни было, с восходом солнца поднялись остальные, а вскоре подали завтрак — прямо в сад, возле колодца.
— Странное дело, ваше благородие, у нас такого прежде не бывало, — рассказывал староста доедая кашу. — Теперь мы остались без лесничего, а как такое возможно? Лесничий — хозяин леса, без него все деревья истребят, ягодники повыдергают и болота сольют. В этом деле досмотр нужен, а хозяина нету.
После завтрака направились в лесничество — отряд верхом, староста на телеге.
— А что же у вас на месте никого нет? — спросил капитан, когда они уже подъезжали.
— А кто там нужен, ваше благородие?
— Положено охрану какую-нибудь.
— Дык, чего там охранять? Оружие забрали и мундиры поснимали — они теперь в исподнем лежат, брать у них нечего.
В лесничестве было тихо. Только мелкие птички рылись в старом навозе и упорхнули, едва появились верховые.
— Вон тама они — в леднике, — сказал староста спрыгивая с телеги и направляясь к сараю, с подоткнутой палкой дверцей.
Пока шел к сараю, ван Гульц огляделся. Повсюду еще оставались следы недавней схватки — взрытая земля, множество следов и уже, почти смытые дождем потеки крови там, где лежали убитые.
Староста открыл сарай, зажег стоявшая на полке масляную лампу и подняв толстую, покрытую инеем крышку, осветил спускавшуюся в темноту лестницу.
— Ну что, ваше благородие, первым пойдете?
— Нет, ты давай, — отказался ван Гульц и староста начал спускаться, освещая себе дорогу.
— Штерн, оставь людей снаружи, — сказал капитан и пошёл за старостой.
— Слушаюсь, господин капитан.
Ван Гульц уже почти достиг дна глубокого ледника, когда услышал, как сержант отдает приказания. Затем он услышал, как захлопнули крышку ледника и резко обернулся, но — нет, дневной свет лился в квадратное отверстие, а затем в нем появился спускавшийся сержант.
«Показалось,» — подумал капитан и пошёл за старостой, который уже не раз бывал в этом леднике.
— Это еще при позапрошлом лесничем строили, для сборщиков ягод, для добытчиков. Тогда много было зверя в лесу и били его без всяких ограничений. Разделывали и мясо на лед клали, промысел велся весь год.
— Да уж, с размахом строили, — сказал капитан, поеживаясь.
Наконец, они добрались до сложенных на полках тел шерифов. Те лежали в один ряд — тихие, успокоенные. Лица некоторых были изувечены, но для капитана это было не так важно. Взяв у старосты лампу, он добавил фитиля и начал осматривать раны, чтобы по их виду определить, кто убил этих людей.
Каждый боец имел собственный стиль — пехотинцев учили работать пикой, реже палашом. Кавалеристы рубили сверху, не соревнуюсь в фехтовании.
Убийцы били сбоку — неожиданно. Но здесь капитан видел всевозможные стили, а значит те, кто напал на шерифов имели разностороннюю подготовку. Били кинжалами, мечами и стреляли из арбалетов. И, конечно, это могли сделать Мартин и его сподвижники. Правда те еще использовали дубинки — он сам видел их в деле во время боя под Пронсвиллем. Здесь же имелась лишь пара следов от ударов чем-то похожим, но если бы использовались дубинки, этих следов было бы больше.
Помимо всего прочего, капитан, в четырех случаях, сумел рассмотреть характерный след от удара широким кинжалом. Удар был настолько силен, что вокруг раны остался след в виде четырехгранной звезды, должно быть выгравированной на эфесе.
— Ну что тут, господин капитан? — негромко спросил подошедший сержант.
— Я увидел все, что было нужно. Можно ехать дальше.
— А дальше — это куда?
— К деревне, которую спалили. Ну, и где положили отряд Брэмила, надеюсь их тоже положили в ледник.
— Должны были, господин капитан. Согласно правилам.

Глава 45

Отдых, отдых, отдых. Глава тайной канцелярии нуждался в нем. Да, внешне он выглядел невозмутимым и некоторым его подчиненным казалось, что его сиятельство никогда не спит, но эта репутация давалась нелегко.
Следовало управлять огромной шпионскую сеть за пределами королевства, следовало бороться со шпионами соседей внутри королевства. Требовалось, надлежащим образом, отслеживать обстановку при дворе, чтобы не получить удар в спину, как случилось с его предшественником.
Прежде, когда граф Абердин, на протяжении многих лет, был только правой рукой свое предшественника, он тащил на себе не меньше работы, но хотя бы придворные интриги его не касались, а в теперешнем положении политики было значительно больше.
С кем первым поздороваться при встрече, в какой департамент прежде зайти во время визита в столицу. На какой карете подъехать на званый ужин к тому чиновнику, а на какой к другому.
Одним из преимуществ его должности была необязательность одеваться по существующему, в тот или иной сезон, модному коду. Считалось, что главе тайной канцелярии следует выглядел скромнее и незаметнее.
А вот генералам не везло, их заставали расфуфыриваться в пух и прах. И одно дело штабные — тем привычно и даже радостно, но настоящие боевые офицеры от этого страдали и выглядели в кружевах и белоснежных панталонах совершенно нелепо.
Однако, теперь граф Абердин мог на пару суток, забыть обо всем этом. И даже о службе — пока все наладилось и шло своим чередом. За эту передышку он был благодарен полковнику Френе, который, почему-то, ненавидел свой титул барона.
«Называйте меня полковником, ваше сиятельство, и этого будет достаточно,» — говорил он. Почему-то именно сейчас, раскуривая трубку с особым табаком, присланным из-за моря, граф Абердин вспомнил об этом. А еще он подумал — что бы сказал на это король, который даровал Френе этот титул.
«Табак хорош,» — подумал граф, затягиваясь в очередной раз. Пламя свечей в комнате, начало, как будто, расплываться, а его тело становилось невесомым.
Да, граф слышал, что такой табак вызывает привыкание и может напрочь погубить человека и его карьеру, но иногда ему требовалось расслабиться по-настоящему и это снадобье очень помогало.
Не везде были условия для уединения, но его помощник нашёл один такой дом, хозяева которого собирались его продавать. Строение стояло на отшибе в одном из селений и его сняли на пару суток.
Завезли кое какую мебель, ковры, подушки — все как любил граф. Забили досками окна — для безопасности и сохранения тайны, а еще выставили охрану, но так чтобы не бросалась в глаза. Только из своих.
Постепенно, граф погрузился в забытье и вошедший в комнату сержант, взял из его ослабевшей руки еще дымящуюся трубку.
Держа ее подальше от себя, чтобы не вдохнуть пьянящий дым, он отнес ее к столу и закрыл специальной крышечкой, чтобы погасла.
Еще раз взглянув на графа, сержант неслышно вышел.
Была уже ночь и предполагалось, что его сиятельство проспит до обеда следующего дня, однако, еще не начало светать, когда к воротам прискакал курьер переадресованный полковником Френе. А спустя пару минут, сержант Уоллес стал трясти графа, пытаясь его разбудить.
— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство — срочная депеша! Ваше сиятельство!..
Однако разбудить графа не получалось, слишком сильно еще было действие заморского табака.
— Капрал, неси воды из колодца!
— Сколько?
— Тащи два ведра!
Пока капрал бегал за водой, сержант стащил графа на пол, раздел его и отодвинул подальше дорогую мебель. Едва капрал вернулся, сержант выхватил у него первое ведро и окатил графа ледяной водой. Тот, вдруг, сел на и оглядевшись, спросил:
— А что, десерт еще не приносили? Я отлучился всего на минуту…
— Давай второе!
Схватив второе ведро, сержант начал лить воду на голову его сиятельству. Когда вода закончилась, граф кивнул и пробормотал:
— Благодарю вас, мне пожалуйста, с имбирем…
— Ваше сиятельство! Вам срочная депеша от короля! — проорал сержант нагибаясь над графом и лишь после этого, его сиятельство повел глазами в его строну и спросил:
— Почему сразу не сказал? И… почему я весь мокрый?
— Вы купались, ваше сиятельство! — сказал сержант подхватывая графа под руки и поднимая с пола. Затем набросил на него большое полотенце и принялся растирать.
— Тащи тансалию! — не прекращая этого занятия, крикнул сержант и это было адресовано капралу. Тот выскочил в другую комнату и притащил кувшин, в котором настаивался сладкий напиток, который его сиятельство пил, когда просыпался после заморского табака. Тансалия хорошо бодрила.
— Довольно, Уоллес! Ты мне голову открутишь! — запросил пощады граф и сержант посторонился, а ему на смену подошел капрал и подал глиняную чашку с напитком.
— О, разве уже утро? — удивился граф, но чашку принял и стал пить.
— Вам срочная депеша от короля, ваше сиятельство, — напомнил сержант.
— Я помню. Где она?
— У курьера. Он ждет на крыльце.
— А, ну да, — кивнул граф. Курьеры для особых поручений передавали депеши только лично адресату.
— Давай мне штаны, что ли, не могу я королевскую депешу в халате принимать.
— Вот, пожалуйста, ваше сиятельство. И штаны и чулки и мундир. Вам башмаки или сапоги?
— Хотелось бы в башмаках — в них полегче, но чую придется надевать сапоги. Депеши просто так не разносят, — сказал граф и допив остатки тансалии, встряхнул головой и зашатался, но его подхватил сержант.
— Крепкое зелье, однако. Я до сих пор вижу какое-то пламя, что ли…
Вскоре, с помощью сержанта, граф оделся и уже вполне бодрым вышел к курьеру, которого пригласили в комнату.
Это был представительный майор — высокий и широкоплечий.
«Кирасир, наверное, бывший,» — подумал граф, обращая внимания на тяжелый кавалерийский меч, в то время, как курьерской службе полагалось оружие пехотного профиля.
Принесли больше свечей, граф получил пакет и вскрыв его при майоре, пробежал глазами и кивнул.
— Депеша получена, майор, можете быть свободны, — сказал он.
Курьер козырнул, щелкнул каблуками и вышел, громко звеня шпорами.
— Точно кирасир… — пробормотал граф, когда дверь за майором закрылась. Потом еще раз посмотрел в депешу и обращаясь к капралу, сказал:
— Выйди, постой на крыльце.
Капрал тотчас выскочил, а граф подтянул сержанта за рукав и сказал негромко:
— Прочти мне, а то я даже букв разобрать не могу.
— Слушаюсь, ваше сиятельство!
— Да не ори, — одернул его граф. — Шепотом читай.
— Тут коротко, ваше сиятельство. Его величество вызывает вас к себе.
— В столицу, что ли? — отшатнулся граф.
— Никак нет, двор переехал на лето в приморскую резиденцию Ди Шатель. Это в двух днях пути.
— Да? Да. Я ведь знаю, где это. Ох и крепкое зелье, опять я везде пламя вижу. И вот что, сержант, я в таком состоянии верхом ехать не могу.
— Так вы и не ездите верхом, ваше сиятельство, мы передвигаемся в почтовой карте.
— А, точно!
И граф хлопнулся себя по лбу, однако снова зашатался и сержант опять подхватил его.
— Ваше сиятельство, вы присядьте и подождите. Я сейчас обо всем распоряжусь, а багаж у нас весь с собой, даже архивы.
— Ладно, Уоллес, давай распоряжайся и подавай карету. Ох и забористое зелье, ох и забористое.

Глава 46

Несмотря на сильную тряску, его сиятельство, таки проспал до обеда — как и всегда бывало после приема заморского табака.
Очнувшись окончательно, он сел на широком диване, выглянул из-под занавески на обочину дороги и спросил:
— Где мы сейчас?
— Проехали Бренвальдское озеро, ваше сиятельство, — ответил сержант Уоллес, который караулил сидя на особом сидении в дальнем конце салона.
— Понятно, — кивнул граф. — Ты вот что — пусть остановят где-то, мне по нужде выйти…
— Сейчас распоряжусь, ваше сиятельство.
Сержант поднялся на специальную ступеньку и открыл люк в потолке, чтобы напрямую посовещаться с возницей.
Свежий воздух ворвался в салон и граф повел по взъерошенным волосам. Ему нужно было на свежий воздух и не только по нужде.
— Сейчас остановит, ваше сиятельство, — пообещал сержант, закрывая люк.
Граф кивнул. Вскоре лошади стали бежать медленнее, колеса грохотать тише и, в конце концов, тяжелый экипаж остановился, а соскочивший с запяток солдат, распахнул дверцу и разложил складную лесенку, чтобы граф мог сойти.
Его сиятельство спустился на обочину и с удовольствием прошелся по пыльной траве, сбивая сапогами уже успевшие отцвести одуванчики.
— Ваше сиятельство, вам что-нибудь подать? — спросил сержант, спускаясь следом и держа ящичек для всякий нужных в дороге принадлежностей.
— Нет, я по легкой нужде, — ответил граф и пошёл в рощу, куда уже умчались четверо спешившихся охранников, чтобы проверить — нет ли в роще какой угрозы.
Угрозы не оказалось и они пробежав рощу насквозь, остановились на границе поля, чтобы стеречь покой его светлости.
Граф справил нужду под высокой березой и неспешно пошёл обратно, с неохотой осознавая, что придется ехать и ехать. А еще где-то ночевать — в каком-нибудь неприспособленном углу.
Хотя, в его карете, которая внешне выглядела, как обычная почтовая, имелось все необходимое для походной жизни. А ее стенки, под деревянной отделкой, были проложены кольчужной тканью, оттого ее нельзя было взять даже из тяжелого пехотного арбалета.
С другой стороны это добавляло веса, поэтому вместо двух пар рессор, использовались четыре, а вместо четверки лошадей карету тащила шестерка.
Разумеется, любой сведущий человек или даже разбойник с ходу отличил бы этот экипаж от обычной почтовой кареты, но для большинства это был экипаж королевской службы.
На таких перевозили не только важные депеши, но и деньги, и тогда охрана с четырех солдат увеличивалась до восьми, однако в случае с каретой графа, их было двенадцать, не считая солдата на запятках, вооруженного кучера и сержанта Уоллеса, находившегося при графе.
Помимо количества, охрану отличало и качество. Впереди была пара всадников на крупных кирасирских лошадях, которые могли нести на себе даже доспехи. Однако, поскольку лошади все время были на ходу, им оставляли только нагрудники, которые годились на тот случай, когда пришлось бы что-то таранить.
Эти лошади были обучены бесстрашно идти на таран даже телеги с камнями, если бы таковая встала на дороге.

Глава 47

Ночь прошла в беспокойстве, поскольку вокруг дома, где остановился граф, кто-то шнырял и охране пришлось до утра обшаривать окрестности, не давая спать проживавшим в соседних домах крестьянам.
Рано утром, еще до рассвета, его светлость позавтракал, а затем подошел к окну и наблюдал за тем, как среди не разошедшегося тумана на деревенские луга шло целое стадо коров.
При этом, хозяева скота, всего лишь открывали ворота и скотина сама становилась в колонну, которая надлежащим порядком двигалась по улице.
Графа это представление очень развлекло, прежде он никогда не видел, как именно эти коровы выходят в луга и как у них все организованно.
— А нет, охрана все же имеется! — произнёс он, заметив пастуха.
Сзади кашлянул сержант Уоллес.
Граф повернулся.
— Ты когда-нибудь видел такое действо, Уоллес?
— Так точно, ваше сиятельство. У меня тетушка жила в деревне.
— А я, признаться, нет. Я видел, как коровы пасутся на лугу, я видел как они, иногда, переходят дорогу и весьма некстати. Но вот как все это начинается — узнал впервые. Ну, что мы готовы?
— Так точно, ваше сиятельство. Если все будет благополучно, прибудем еще до полуночи.
Через десять минут карета, в сопровождении охраны, пронеслась по улице, где только что брели коровы, и направилась прямиком в сторону моря.
Граф старался как-то отвлечься, смотреть в окно на проносившиеся пейзажи, однако мыслями возвращался, то к событиям у границы, но в большей мере — к причине вызова к королю.
Вряд ли что-то серьезное, однако король есть король.
«Хорошо бы взять за необходимость писать что-то в депеше — повод вызова такой-то,» — подумал граф и сам улыбнулся такой глупой мысли.
«А еще тайная канцелярия,» — укорил он себя.
В королевскую летнюю резиденцию граф Абердин прибыл позже, чем планировал — помешал разлив какого-то ручья, который превратил всю дорогу в непролазную грязь и пришлось делать огромный крюк по сельским дорогам, а в каких-то местах даже пробираться по целине и полям, иначе экипаж мог опрокинуться.
Карету шефа тайной канцелярии опознали еще в первом оцеплении охраны — примерно за милю до дворца и далее граф поехал в сопровождении офицера дворцовой стражи, который мог без остановок пройти все тайные дозоры и перед ним открывались все ворота.
Прибыв на место, экипаж остановился возле одного из гостевых флигелей и граф, со вздохом облегчения, ступил, наконец, на твердую землю, словно моряк после долгого плавания.
— Наконец-то комфорт, — произнёс он заходя в гостиную и падая в одно из кресел.
— Еще свечей, ваше сиятельство? — спросил старший распорядитель, ведавший расквартированием гостей короля.
— О да, пожалуй. Его величество давно уже спит?
— Не так давно, ваше сиятельство, — ответил распорядитель и сделал знак лакею, чтобы нес свечи. — Три часа назад еще был ужин, а салют закончился только час назад.
— Салют? В честь чего?
— Герцог Фуанс, ваше сиятельство. Он празднует рождение первенца и оплатил весь сегодняшний праздник, а наш король мудр, он сказал — платите герцог, а мы выпьем за ваше дитя.
Принесли свечи и распорядитель отправил лакея, а сам принялся зажигать новые свечи от старых и вставлять в канделябры и подсвечники.
— Там у меня еще багаж в карете…
— Карету мы уже отпустили, ваше сиятельство, а багаж занесли в спальную. Или, если желаете, в кабинет?
— Пусть лежит, куда поставили. А люди мои где?
— Половина пошла помыться — у нас там своя купальня имеется. А другая половина ужинает.
— Ну и ладно, — кивнул граф. — А свечей уже достаточно, а то еще угорим тут.
— Что вы, ваше сиятельство, я окошко приоткрытом держу именно на такой случай. И флигелек вам подобрал самый просторный, поскольку…
— Хватить, Фингель, говори чего надо.
Распорядитель вздохнул и одернул мундир.
— Ваше сиятельство, поспособствуйте вызволить мое чадо. Он глупый еще — совсем мальчишка!
— Ему тридцать лет, какой же это мальчишка?
— Ну, закружила ему голову эта… падшая женщина, ваше сиятельство. Вы же видели ее? Ну кто против такой устоит, а Ричард он такой, знаете ли, неподготовленный, что ли.
— Все на так просто, документы уже составлены и подписаны.
На лице Фингеля отобразилось бесконечное отчаяние, он подался вперед, намереваясь пасть на колени, но граф установил его. Он устал с дороги и ему совсем не хотелось участвовать в это драме.
Сын распорядителя связался со шпионкой — «дамой полусвета», как про таких говорили. Разумеется, до вершин светских общество она не добралась, но тайная канцелярия сумела выяснить, что шпионка провела несколько ночей с весьма заметными вельможами, настолько заметными, что даже попытка снять с них допрос вызвала бы настоящий скандал, который непременно докатился бы до короля.
Поэтому арестовывали фигуры поменьше да пожиже, но и этого было достаточно, чтобы составить полную картину. Девица интересовалась всеми внутриполитическими событиями, от простых сплетен — кто и с кем при дворе спит, до точных размеров взяток, какие берут те или иные чиновники.
Кому именно предназначались сведения узнать не успели. Хотя девицу вовремя арестовали, на пересылке она соблазнила двух часовых и унтерофицера, после чего сбежала. Последний раз ее видели на палубе торгового судна, которое отплыло в вечер побега.
Одним из несчастных, попавших в ее сеть, оказался сын распорядителя Фингеля, который был желаемой добычей, поскольку через его отца можно было узнавать о всех гостях короля, а стало быть, и следить за политическими линиями королевства.
— Ладно, давай мы поступим так — я дам ему написать покаянную бумагу, как будто он сам сообщил об этой девке. Потом мы его выпустим и пусть живёт себе спокойно, но больше такого — ни-ни, второй раз не простим.
— Ваше сиятельство! Благодетель! — запричитал распорядитель и, все же, упал на колени.
— Все-все-все! — замахал руками граф. — Прямо сейчас дам распоряжение и завтра он вернется в отеческий дом. А сейчас — оставь меня, я хочу спать.
Избавившись, таким образом, от распорядителя, граф поднялся и подойдя к буфету достал колбу с ликером.
Вынул пробку и понюхал — напиток имел густой вишневый аромат. Граф налил в рюмку и сделал глоток.
Беседа с распорядителем оказалась весьма кстати. Его сына он, конечно же, выпустит, но подписав бумагу о сотрудничестве, тот вовлечет в сотрудничество и своего отца. А это очень хорошо для тайной канцелярии и сбережет много сил и времени самому графу Абердину.
— Что ж, за нового агента, — сказал он себе и выпил ликер, а потом подумал и налил еще. Все же агент был действительно ценный.

Глава 48

Несмотря на то, что раньше полудня король аудиенций не проводил, граф Абердин поднялся рано. Ему следовало привести себя в порядок и то, как он выглядел на дальних рубежах королевства, не было уместным во дворце — пусть даже и летнем.
Отказавшись от услуг сержанта Уоллеса, который обычно брил и подстригал графа, его сиятельство вызвал придворного мастера и тот привел его в порядок, пока другой лакей под наблюдением Уоллеса, готовил для графа мундир, сорочки и панталоны.
К девяти часам утра его сиятельство уже позавтракал и оделся в обычный мундир, в то время как представительский туалет лакеи уже держали наготове. Имея запас времени, его светлость отправился гулять по парку до самой набережной, с интересом наблюдая за садовыми работниками, которые безостановочно подметали, подстригали, вскапывали и белили, пока господа и сам король изволили почивать.
К обеду тут уже никого не оказывалось, поэтому когда бы король и его придворные сюда не попадали, им всегда казалось, что удивительный прядок и кусты, стриженные под медведя или оленя, появлялись сами собой.
Дойдя до моря, граф полюбовался на чаек, рассмотрел охранные посты по всей береговой полосе и даже корабль с пограничным штандартом, который находился в четверти мили от берега на тот случай, если появится нарушитель желающий покуситься на покой монарха.
Неожиданно, на берегу появился сержант Уоллес, он всю дорогу бежал и теперь едва переводил дух.
— Ваше сиятельство, его величество уже поднялся и узнав, что вы здесь, велел прийти, как будете готовы!
— Ну, давай поспешим! Вот незадача-то! — покачал головой граф устремляясь следом за сержантом. Теперь он уже не знал, что и думать. Может, следовало, накануне ночью доложить королю о своей прибытии?
Как бы там ни было, переодеться удалось быстро — лакеи оказались весьма расторопными и опытными. Несмотря на то, что граф намеревался надеть сапоги — в них он казался себе мужественнее, пришлось остановиться на чулках и башмаках с пряжками — надеть их оказалось быстрее.
Впрочем, как оказалось, он мог прийти в чем был, поскольку еще не было одиннадцати и никого из придворных во дворце не было — они спали. А его величество, также еще не одевался и встретил графа на залитой солнцем веранде украшенной плетущимися растениями, большие цветы которых источали сладковатый аромат.
Король был в просторной бархатной куртке, какой-то нелепой треуголке и в шелковых штанах наподобие охотничьего костюма. Видно было, что это осталось со вчерашнего маскарада и сегодня праздник должен был продолжиться.
— А вот и мой дорогой граф Абердин! — воскликнул король и шеф тайной канцелярии поклонился.
— Рад видеть вас в хорошем расположении духа, ваше величество.
— А уж как я рад, граф. Я ведь трое суток ждал вас, но это из-за плохих дорог, я понимаю. Итак, мой дорогой, я получил письмо от нашего дражайшего «кузена Вилли», — сообщил король счастливо улыбаясь и достал из кармана перевязанный ленточкой свиток.
— От ингландского короля, ваше величество?
— Ну да, вы же знаете, что мы с Роджером Двенадцатым троюродные братья.
— Так точно, ваше величество, я только не знал, что вы поддерживаете переписку.
— Да ничего мы не поддерживаем, граф, это он сам вдруг прислал мне свою депешу.
Король сдернул ленточку и развернул свиток.
— «Дорогой кузен, моей любезный друг, Август Второй король карнейский»! А, каково завораживает змей?
— Весьма уважительное обращение, ваше величество.
— Весьма, граф! Весьма! И это после стольких тайных войн и злонамеренных влияний на нашу монарахию.
— Возможно, королю Роджеру требуется поддержка, ему сейчас нелегко, ваше величество.
— О! Я очень надеюсь на то, что ему сейчас нелегко, дорогой граф. Что там сейчас у них, если коротко?
— Бунт, ваше величество.
— Ну это вы совсем коротко, давай поподробнее.
— Рабочий Сайлезских рудников поднялись первыми, у них затопило шахты вместе с людьми. Потом занялись бунтом еще два рудника, а это уже пять тысяч рабочих. Потом нам удалось немного подыграть и в дело подключились крестьяне двух уездов — прошлый год у них был неурожайный.
— И что же вы сделали?
— Мы пустили слух, что ингландский король выдал им вспомоществование, а наместники эти деньги присвоили. Долго уговаривать людей не пришлось, теперь у них полыхает, как надо.
— Хорошо, мой друг. Хотел бы я видеть, как эти твари корчатся в огненной ловушке.
— Они и корчатся, ваше величество, им отступать некуда.
— Что там у них в Тарлинии?
— Войско генерала Гетвига атакует флеши, ваше величество. Несут большие потери, поскольку бунтовщики хорошо вооружены и управляются знающими командирами.
— Когда вы доставили туда командиров?
— В последние две недели, ваше величество. Раньше не получалось.
— Отлично. Ну, а что у нас?
— Ваш кузен пытается испортить жизнь на границе, но мы ему противостоим.
— Потери есть?
— Потери допустимые, ваше величество. Война есть война.
— Да, — вздохнул король. — А кто такой ван Гульц? Я все чаще о нем слышу.
— Ван Гульц, ваше величество? — переспросил граф, чтобы выиграть время. Ему и в голову не приходило, что во время аудиенции всплывет имя подчиненного не самого высокого звания.
— Да, ван Гульц.
— Сейчас я припоминаю, ваше величество, такой офицер в моем департаменте имеется. Но что вы про него слышали, может мне тоже стоит узнать об этом?
— Пожалуй, что стоит, дорогой граф. Айберемский паша жаловался, что тот забирался к нему в гарем. А вы знаете, что паша пользуется нашим расположением и является представителей правящей династии Сибульбеков. Если нам удастся посадить его на трон…
— Я понимаю, ваше величество. Я поговорю с этим ван Гульцем. Обещаю, больше он и близко не подойдет к этому паше и его гарему.
— Очень хорошо. И еще он избил приемного сына герцога Лунвера. Прямо где-то на улице — я не все понял. Но, кажется, этот отрок стал приставать к какой-то простолюдинке, она закричала, тут подоспел проходивший мимо офицер и дал этому приставале по лицу. Полагаю, это смотрелось весьма пафосно. И герцог накатал мне обличающее письмо с жалобой — на двойном пергаменте и я должен что-то предпринять.
— Вы можете сказать, что капитан ван Гульц посажен в карцер на неделю.
— Я скажу на месяц!
— Как будет угодно вашему величеству, — поклонился граф.
— По большому счету, это герцог он и не герцог вовсе. Если бы не эти соглашения по Ротер-Шливенландскому миру сто пятьдесят лет назад, быть ему латифундьером не больше. А тут — герцог!
Король всплеснул руками.
— Но оставим это.
— А как же охрана, ваше величество? Неужто приемный сын этого герцога ходит без охраны?
— С охраной! Но офицер навалял и пасынку, и охране! — радостно сообщил король и засмеялся.
Вдруг, в оранжерее появилась дама, которую граф прежде не видел. Он поклонился ей и она подошла к королю, намереваясь, видимо, поприветствовать его — они уже были на короткой ноге.
— Доброе утро, дорогая моя, это граф Абердин, глава тайной канцелярии.
Граф еще раз поклонился и краем глаза приметил, что под ажурными кружевами и невесомыми шелками дамы нет нижних юбок. Заметил это и сам король.
— Дорогая моя, кажется вы забыли кое-что из вашего туалета…
— Ах, простите, ваше величество! — всплеснула руками красавица и захихикав засеменила прочь. — И вы простите меня, граф!
— Вот как у нас случается, — сказал король, чувствуя смущение. — Извините меня за доставленное неудобство.
— Это не неудобство, ваше величество, это подтверждение вашего безупречного вкуса.
— Ах, даже так? — король улыбнулся. — Благодарю за поддержку, дорогой друг, а что касается вкуса… Она прекрасна, не правда ли?
— Вне всякого сомнения, ваше величество.
— Почему вы не спросите, что об этом думает королева?
— Ваше величество, я давно на службе и не задаю глупых вопросов.
— Да, этого у вас не отнять, граф. Так что мы напишем моему кузену? Я ведь должен дать ему ответ.
— Отпишите то же, что и он вам. Кучу сдержанных любезностей.
— Граф Ракеви, наш министр департамента внешних сношений, рекомендует коснуться проблемы жарнейских степей. Ингландцы много лет противостоят набегам тамошних кочевников и, тем самым, не позволяют им добраться до наших земель.
— Было бы неплохо, ваше величество. С одной стороны поблагодарить за эту работу, а с другой, как бы намекнуть, что у кочевников может появиться больше возможностей — лошади, вооружение, хорошие командиры.
— Да-да, граф, вы совершенно правы.
— Разумеется, нужно сделать это тонко, но достаточно заметно, чтобы кузен вашего величества все понял.
— Сколько нужно денег, чтобы вы заметно помогли бунтовщикам, граф?
— Пятьдесят тысяч золотом, ваше величество, — не задумываясь ответил шеф тайной канцелярии.
— Дадим вам десять. Нет, пятнадцать тысяч золотом, так что присылайте поручительство, я подпишу.
— Благодарю, ваше величество, эта помощь очень вовремя.
Король задал еще несколько малозначащих вопросов относительно обстановки на границе и отпустил графа к его делам.
Довольный, что аудиенция не принесла каких-то неприятностей, граф, поплутав с непривычки по коридорам дворца, сумел наконец сориентироваться и держась постов гвардии, вышел во двор, где его ожидал сержант Уоллес, весь начищенный и выглаженный, как на парад.
— Все в порядке, — сказал граф на ходу, прочитав вопрос в глазах подчиненного. — Пообедаем и покатим обратно. И вот что — записку мою коменданту тюрьмы доставили?
— Отвез лично, ваше сиятельство. Он при мне вызвал арестованного и взял с него все необходимые обязательства. Все они подписаны арестантом и я забрал их с собой.
— Полагаю, в сейф не положил?
— Ни в коем случае, ваше сиятельство, все при мне — в нательной сумке.
И сержант хлопнул себя по правому боку.
— Это хорошо. Найди мне Фингеля, распорядителя. Я должен дать ему кое какие наставления.
— Слушаюсь, ваше сиятельство! — ответил сержант и бегом помчался выполнять приказание, так что, к тому времени, когда граф вернулся во флигель, распорядитель был уже там.
— Рад видеть вас в добром здравии, ваше сиятельство! — воскликнул он радостно.
— И я рад. Все мы рады, — сказал граф проходя в гостиную и садясь в кресло. — Так что твой сын? Он здоров?
— Здоров, ваше сиятельство. Помылся, покушал и теперь спит.
— Вот и славно. А теперь к нашим делам. Значит каждую неделю, по пятницам к тебе будет приходить человек и ты будешь передавать ему список господ, которые приезжают погостить при дворе. Так же нужно знать зачем они приехали — по какой надобности.
— Я не всегда знаю об этом, ваше сиятельство.
— Ничего. Пиши то, что знаешь.

Глава 49

Наконец, к обеду текущего дня, Мартин и его друзья вступили в городок Фарнель, куда добирались с такими трудностями и приключениями. Обычно молчаливый и невозмутимый Ламтак теперь вертел головой, нервно поправлял бороду и вытирал об штаны вспотевшие ладони.
— Столько лет прошло, а все как будто вчера! — воскликнул он в конце концов. — Вон в той булочной я покупал баранки! Соленые такие, почти всегда черствые — других купить денег не было.
— Я бы сейчас съел и черствых баранок, — сказал Бурраш.
— Ты бы всегда чего-нибудь съел, — заметил ему Мартин, разглядывая довольно странный над вид дома. Они здесь были очень старые, с толстыми стенами из обожженных кирпичей. Кое где на этих стенах рос зеленый лишайник и это добавляло им возраста.
Гномов в городке хватало, однако не столько, сколько ожидал увидеть Мартин в этом краю.
— Здесь всегда было так мало гномов, Ламтак? — спросил Рони, который также был разочарован увиденным.
— Нет, раньше-то, конечно побольше, но и городок был меньше. Вот в этих старых районах гномы так и живут, а пришлые вон там на холме — вона сколько хором отгрохали.
И гном махнул рукой в сторону нового восточного района, где высились двух и трехэтажные строения, в то время, как в центральный старой части все дома были одноэтажными и местами будто вросшими в землю.
— И вон ту лавку я помню, — сказал гном, когда прошли еще немного. — Там кафтанчик красивый висел — прямо на меня. Я все думал накоплю на кафтанчик, но — не получилось.
— Зато в армии тебе выдали хороший кафтанчик, — добавил Бурраш.
— Это да, там выдали. Только уже ношенный, вернее снятый с другого гнома, которого прирезали ночью в лагере.
— Кто прирезал? — спросил Рони.
— То ли дезертиры, то ли лазутчики вражеские. Гном и другие солдаты стояли в карауле и на нескольких постах их зарезали. Так что пришлось кафтанчик сначала постирать, а пряжки и вовсе глиной да песочком почистить… О, вон и кондитерская лавка! Я там тянучки покупал — по две медяшки за десяток!
— Хорошо жил, — сказал Мартин, улыбаясь. — Я пацаном этого не видел. Мне тетка сладкого не давала.
— А почему? — спросил гном.
— Говорила, что сладкое плохо действует на зубы.
— Ну, выходит права была, у тебя все зубы на месте.
Мартин невольно коснулся лица, задумавшись. Ему раньше и в голову не приходило, что возможно это строгая тетка спасла его зубы.
Вдруг, к путникам подошел какой-то странный человек, со всклокоченными волосами. Из одежды на нем были рубаха и портки, а поверх всего — кожаный фартук испачканный кровью.
— Почем лошадок продаете, хозяева? — спросил он подходя к мулам и они от него отпрянули, грозя вырвать у Рони поводья.
— Эй, ну-ка руки не протягивай! — пригрозил он незнакомцу.
— Почему лошадок продадите, хозяин? — вновь обратился тот — теперь уже к Мартину, в котором разглядел главного в этой группе.
— Мы ничего не продаем, иди себе.
— Я лошадок покупаю. На мясо. Мне лошадки нужны, почем продаете, хозяин?
Этот странный тип все не отставал и Мартину пришлось его толкнуть, так что тот упал. Заметив беспорядок к ним поспешил стражник — без алебарды и меча с одной дубинкой на поясе.
Мартин уже приготовился к неприятностям, но стражник не проявил никакой агрессии, напротив — он подошел к упавшему чудаку и сказал:
— Иди домой, Лило, не приставай к прохожим.
Стражника чужак послушался и поднявшись, побрел прочь.
— А вы сами откуда убудете и куда путь держите? — спросил стражник приветливо, однако было видно, что он исполняет свою работу.
— Из Пронсвилля в Фарнель, — сказал Ламтак. — Считай уже пришли.
— И куда дальше?
— В Ювелирный Дом.
— А, ну это немного дальше — за городом.
— Знаю, я тут раньше жил.
— Должно быть давно жил, я тебя не знаю. Ладно, пойдемте я вас немного провожу, мне на рынок надо — это по дороге.
И стражник увязался с ними — отказать ему было нельзя.
— А разве рынок перенесли? — спросил гном, когда они с площади попали на широкую, по здешним меркам, улицу. Скорее всего проходную, поскольку она более других была завалена навозом.
— Перенесли, уже пять лет как.
— Раньше то он на горке был.
— На горке, — кивнул стражник, поправляя дубинку. — Только там теперь все застроили, вот и перенесли рынок на место рва.
— Так рва больше нету? — удивился Ламтак.
— Нету. И вони больше нету.
— А дерьмо куда теперь стекает?
— Дерьмо убрали в глиняные трубы, по заграничной моде. Специально мастеров из Ингландии вызывали.
— А у самих-то руки кривые? — вмешался Бурраш.
— Ой, не терзай, парень, — отмахнулся стражник. — Местных никто и не спрашивал, у нас перед заграницей просто преклоняются. Даже мэр и, страшно сказать — королевский прокурор.
— А этот в грязном фартуке — он кто? — спросил Рони, которому не давал покоя этот попавшийся на площади бродяга.
— Это Лило-Мясник. Вернее бывший мясник. У него была хорошая лавка и доля на городской бойне. Доходов на все хватало, только жил он один — бабы не уживались с ними, сбегали.
— А чего сбегали?
— Неизвестно. Молчали и все, — пожал плечами стражник.
— А вы чего ж не стребовали ответа, вы же власть? Я имею ввиду — городская стража.
— А по нашему, если не прибили никого, не обворовали, значит и дела никакого не имеется.
— Вот видишь, Рони, нечего интересного, — сказал Мартин. — А ты-то себе, небось, навыдумывал.
Рони улыбнулся. Он любил фантазировать и бывало, так ясно представлял себе какой-нибудь ужас, что потом заснуть не мог.
— Тут вы ошибаетесь, господин хороший, это очень даже интересно, — продолжил стражник. — Я же вам не рассказал про историю Лило. Он вернулся месяца два назад, а до того пропадал месяцев пять и где пропадал неизвестно, потому как пропал нормальный человек, с понятиями, а вернулся то, что вы сами видели.
— И где он был? — спросил Рони.
— Не говорит, вернее говорит — мясо рубил, а когда спрашиваешь — где, он лишь отвечает — много мяса рубил. И что интересно — он с топором своим пропал и с ним же вернулся. Только топор весь грязный, как будто его не мыли и не чистили вовсе. Такая вот странная история.

Глава 50

Рассказав эту историю, стражник ушёл на рынок по своим делам, а отряд Мартина вышел из городка и двинулся к расположенному в долине Ювелирному Дому — небольшому городку, разросшемуся в имении некогда известного предводителя гномов.
— Только ты без эти ваших приседаний, слышишь? — напомнил гному Бурраш. Он видел, что его товарищ волнуется.
— Я буду говорить сам и я… Я будут тверд.
— Да не будешь ты тверд, — заметил ему Мартин. — Если нужно поздороваться, ты это сделаешь, как у вас заведено, а о деле пусть говорит Бурраш.
— Ну… хорошо, — пожал плечами гном и немного успокоился. В конце концов, он был со своими друзьями, которые могли поддержать не только мечом, но и словом.
Территория Ювелирного Дома была огорожена высоким деревянным забором, больше походившим на частокол, а вокруг были во множестве разбиты огороды, на которых работали гномы и работники из людей. Они были так заняты своим делом, что даже не разогнулись, чтобы посмотреть кто наведался к ним в гости.
Ворота во владение были открыты и на них дежурили двое охранников — обычных деревенских парней, широких в плечах и вооруженных обитыми железом дубинками.
— Вы кто такие и к кому идете? — спросил шагнувший навстречу охранник.
Гном вышел вперед и сказал:
— Я Ламтак из Хунура, пришел оказать услугу своему бывшему хозяину — господину Таигли-сыну. А это мои товарищи, они тоже приглашены.
— Ну, проходите, — пожал плечами охранник и посторонился.
— Эй, это что — все? — удивленно спросила Бурраш. — У вас тут война или что?
— У нас нет войны, ваша милость, — смутился охранник.
— А с Домом Литейщиков?
— Ну так там не война, просто спор. И они сюда не придут, они законы уважают.
— Но нас ты почему пропускаешь? Там в мешках может оружие оказаться, у меня вон — меч на поясе.
— Про вас нам уже давно сказано — придет гном и с ним еще кто-то.
— И что, любой гном сгодился бы?
Парень почесал в затылке и сказал:
— А давайте я вам старшего вызову?
— Давай. Только мы пойдём к дому, так что твой старший пусть туда подгребает, — добавил Бурраш и пошёл догонять товарищей. К смотревшему ему вслед охраннику подошел товарищ.
— Это кто такой строгий? Уж не новый ли нам командир?
— Вряд ли, это же иноземец — орк.
— Ну, а мы гномам кто?
— Мы местные, стало быть им земляки.
— А гном-то этот — здоров.
— Да уж не ювелир, руки вон, словно лопаты.
— Но если этот строгий нам командиром станет — загоняет до седьмого пота.
— Загоняет, — согласился первый охранник. — Вон у него меч какой — все ножны битые.
— Бывалый, видать.
— Видать. А вот я бы на войну не пошёл, а ты бы?
— Я бы тоже не пошёл. А ты почему?
— Я сначала обжениться хочу, а то с войны придешь увечный — ни обжениться, ни хозяйство поставить. А ты почему?
— А мне страшно. Там на войне не побалуешь.
— Не побалуешь.

Глава 51

Жилая часть и само представительство Ювелирного Дома представляло собой вытянутую в обе стороны от парадного входа строение, где-то даже похожее на конюшню. Однако выстроено оно было, как и центральная часть Фарнеля, из обожженного кирпича — очень основательно и с окошками вроде бойниц.
И это Бурраш одобрил. Однако двустворчатые двери были легкие, поставлены в новой коробке, прибитой к старой — из мореного дуба, которая когда-то держала двери весом, как разводной мост. Об этом свидетельствовали огромные старые петли, кованные неизвестным кузнецом лет двести назад. А может и все триста.
Подошел местный гном и принял мулов, двери отворились и появился еще один гном-служитель, но его сейчас же отодвинул другой, который всем сразу не понравился.
— Ага! — сказал он, подбоченившись. — Пришло войско потешное!
Потом, обращаясь к служителю, добавил:
— Иди в комнаты, Альбан, это не гости, а такие же слуги, как ты. Они сами дорогу найдут.
Бурраш посмотрел на Ламтака, полагая, что тот чего-то скажет, но Ламтак только сопел.
— Не торопись, — шепнул Мартин орку и тот стал подниматься на крыльцо, глядя поверх неприветливого гнома.
— Эй, верзила! Ну-ка доложи мне — кто ты таков? — потребовал тот, топнув ногой.
— А ты-то кто? Старший лакей? — усмехнулся орк.
— Бурраш… — напомнил Мартин.
Рони захихикал. Ему понравилось, как орк осадил невежу.
— Я господин Дунлап, распорядитель и полномочный представитель господина Таигли! Его мастерских и хранилищ!
— Ну так пропускай нас, чего встал? А то развернемся и уйдем — мы не гордые.
— Вы, может, и развернетесь! — гном снова притопнул ногой. — Да только он — не посмеет!
— А чего с него одного толку-то, господин Дунлап? — вмешался в разговор Мартин, понимая, что Бурраш только раззадорит этого невежу. — У нас, между прочим, и более денежные дела имеются, чем за ваше серебро за тыщу миль киселя хлебать.
— Я — Дунлап и Ловрезона, не советовал господину Таигли нанимать вас. У нас за такие деньги люди со всех деревень прибегут — сотни три, не меньше!
— Я чего мы тогда сюда приперлись? — спросил Бурраш обращаясь к Мартину. — Пусть нагоняет свои три сотни, а мы домой вернемся.
И он сделал вид, что собирается спуститься с крыльца, но тут уже Дунлап схватил его за рукав.
— Ладно-ладно! Это была только острастка, я вас слегка окоротил, городских, потому что вы о себе, больно высокого мнения. Здесь, мол, сельские дурачки живут, а мы, между прочим, поближе вас к учености живем, через пять миль — граница!
— Я так понимаю, его прямо сейчас можно в тайную канцелярию сдавать, — спокойно сказал Рони и по тому, как расширились глаза господина Дунлапа, стало ясно, что тот сильно перепугался.
— Идемте, господин Таигли ждет вас, — пробормотал он и быстренько скрылся в здании, так что Бурраш за ним едва поспевал.
Впрочем, далеко идти не пришлось и скоро они оказались в просторной комнате, напоминавшей рабочий кабинет. Однако столов здесь было несколько, а вдоль стен были размещены какие-то комоды с десятками маленьких выдвижных ящичков. На комодах стояли увеличительные стекла на подставке и еще какие-то штуки, чтобы смотреть.
Мартин с Рони переглянулись. Они надеялись видеть здесь витрины, как в ювелирных лавках, но тут пахло жженым железом, как в кузне и не было ни единого намека на золото или бриллианты.
Разглядывая обстановку, гости не сразу заметили главу цеха, поскольку он, будучи гномом, был еще и худощавым, а его борода выглядела жидковато.
— Здравствуй, Ламтак, — произнёс он тонким голосом с каким-то надрывом. Ламтак подошел к нему и они обнялись.
— Как я рад, что ты приехал, Ламтак, — признался Таигли и Мартину показалось, что это были искренние слова.
— Присаживайся, Ламтак, и вы, господа, тоже располагайтесь, кому где удобно. У нас тут разная мебель — подойдет всякому.
Гости расселись, в то время, как Дунлап остался стоять в дверях.
— Вы знаете, — сказал Таигли забираясь на стул, оборудованный парой ступенек. — Когда я был ребенком, Ламтак казался мне таким большим и я думал, что вырасту и буду таким же. Но вот я вырос, а Ламтак стал еще больше! Я никогда тебя не догоню, Ламтак!..
— Зато вы приумножили дело вашего батюшки, господин Таигли, — произнёс гном и Мартин, следя за ситуацией, невольно кивнул, одобряя то, как начал говорить Ламтак.
Теплый прием Таигли его успокоил и он больше не запинался.
— Я видел много добра от вашего батюшки и готов помочь вам.
— Да, я нуждаюсь в помощи, — кивнул Таигли. — У нас было два больших луга, там самая лучшая трава и у нас было хорошее молочное стадо, а теперь мы вынуждены резать коров, а это зря — в Фарнеле хорошо продаются и сметана, и творог, и даже сыр. У нас прекрасная сыроварня, Ламтак! Я обязательно угощу тебя сыром. Но… Этот сыр из старых запасов, новых мы уже не делаем.
— Кто отнял ваши луга, господин Таигли?
— Дом Литейщиков. Он поставили граничные камни и когда мы стали их убирать, привели какого-то законника, якобы с листком, где наши луга отобраны самим наместником. Но мы заплатили другому законнику и он узнал — ничего подобного наместник не подписывал и это просто бандитская выходка.
— Власти не помогли, насколько я знаю?
— Не помогли, здесь все сами по себе, — вздохнул Таигли. — Хорошо дорогой Дунлап взялся отыскать вас, вроде бы он слышал, что вы благополучно вернулись с войны и живёте где-то в Пронсвилле. Вот так все и получилось.
Ламтак посмотрел на Бурраша, потом на Мартина.
— Когда мы можем начать, господин Таигли? — спросил он.
— Чем быстрее, тем лучше. И вот еще что, я назначил вам по двадцать серебряных терций, но я добавлю еще по десять золотом, если вы сделаете все быстро.
— Но господин Таигли! — воскликнул от двери Дунлап.
— Ай, перестань! Это не тот случай, когда нужно экономить! — отмахнулся хозяин цеха и было слышно, как Дунлап недовольно засопел.
— Господин Таигли, кто может рассказать нам о ваших обидчиках?
— Наш старший охранник Рулмин. Он не только все знает, но и сталкивался с ними не раз. Но, увы, у них больше сил.

Глава 52

Прибывшей команде выделили место для жилья и старший охранник Рулмин вызвался проводить их. Он уже был наслышан о строгом орке-солдате и, на всякий случай, вел себя рядом с ним тихо.
— И давно ты здесь служишь? — спросил его Бурраш.
— Четыре года, ваша милость.
— Не надо этих «ваша милость», зови меня Буррашем.
— Хорошо, ваша милость, будут так звать.
— Так и что, какие тут у вас стычки бывали?
— Прежде не было особых стычек, если не считать, что иногда пьяный мужик на телеге заедет, грядки подавить или там — ограду сломает. Воров тут нет, да и собаки у нас хорошие — через забор перелезть можно, а вот уйти уже никак.
— Собаки это хорошо, — сказал Бурраш и в этот момент они подошли к древнему домику, который выглядел, словно курятник, но курятник основательный. Стены побелели от дождей, завалинка, кое где, покрылась мхом, а по черепичной крыше расползлись вьющееся растения с цветами над которыми вились пчелы.
— А пасека еще осталась? — с просил Ламтак.
— Осталась пасека, правда не большая. Раньше, говорят, полторы тысячи ульев набиралось, сейчас лишь пара сотен.
Внутри домик выглядел как землянка — низкие потолки, узкие окошки-бойницы, однако было чисто и стояли деревянные кровати с грядушками и матрасами уже заправленные бельем.
Также, здесь нашелся нужник с выгребной ямой, а по медной трубе подавалась вода.
— А еще есть прудик — совсем недалеко, там можно мыться и купаться. Мы из него огороды поливаем, — сообщил старший охранник.
— Толковое жилье, — за всех ответил Мартин и принялся развязывать мешок с вещами. — Сам-то служил?
— Так точно, подручным солдатом у шерифов.
— Ну и что, часто приходилось с контрабандистами драться?
— Совсем не приходилось, ваша милость, — ответил Рулмин, с интересом поглядывая на странные, коробочки которые доставал Мартин. — Я же подручным был. Палатки ставил, дрова носил, оружие чистил, стоял в карауле. А что это у вас за невидаль такая?
— Это, братец, щеточки такие, чтобы зубы мыть.
— Я видел такие штуки у ингландцев! Мне там несколько раз бывать приходилось — в Лидзи, мы туда войлок возили. Там они, очень даже запросто зубы моют, но я не знал, что и у нас такое водится.
— Мы же с Пронсвилля, парень! — заметил ему Бурраш, проверяя насколько мягкая у него постель. — А Пронсвилль это порт, это торговля с заморскими странами, там такое увидеть можно, что только держись.
— А я моря никогда не видел, — вздохнул Рулмин.
— Ладно, давай по делу, — напомнил ему Мартин. — Сколько людей у этих литейщиков?
— Работников в деревне сотни три. Поставщиков я не считаю, они то приезжают, то уезжают. Охрана есть, тридцать мечей, да еще наемники, я извиняюсь, орки черные.
— Черные орки? А ты знаешь, как они выглядят? — поднялся с койки Бурраш.
— Так точно. Когда служил у шерифов, мне на границе наш сержант их показывал. Они проезжали с обозами, как охрана. Но недалеко. У нас был приказ пропускать их только с теми обозами, которые идут не дальше двадцати миль. Опасными их очень считали. К ним только сержант наш и подходил, а остальные шерифы побаивались.
— А как они выглядели? — уточнил Бурраш.
— Чуть вас пощуплее, господин Бурраш, но по виду сильно злее. Глазища, как у зверей каких. Я даже не знаю, как их нанимать можно, с ними же никакого сладу быть не может самого хозяина могут зарезать, я так думаю.
— Как вооружены те черные орки, которых ты у литейщиков видел? — спросил Мартин, вытягиваясь на койке.
— Вооружены хорошо. По два меча — длинный и короткий, щит, как вон у господина Ламтака, только пошире и потоньше.
— Шлемы были? — спросил гном.
— Наверное и шлемы где-то имеются, но нам не показывали. Мы для них не соперники, они с нами и без шлемов справятся.
— Ты с ними разговаривал?
— Нет, господин Ламтак, я говорил с их охранным предводителем — Бертозой кличут. А эти наемники стояли шагах в пятнадцати, но и того было достаточно. Мы сразу убрались.
— Бертоза этот грубил? — с просил Бурраш.
— Ничуть не было, я даже сам удивился. Напротив, эдак с ухмылочкой говорил и даже голоса не повышал. Вот, говорит, моя команда. Хочешь драться или пусть хозяева свои дела решают? А я что? Я говорю конечно пусть решают. На том и разошлись, а их камни на межах так и остались.
— Ладно, мы тут меж собой немного потолкуем, а ты распорядись нам пожрать принести, а то мы с самого утра в дороге.
— Разумеется распоряжусь, всего будет вдоволь — вон какие у нас огороды.
— Постой-постой! — остановил Рулмина Бурраш. — Огороды это хорошо, а как насчет мяса?
— Мясо? Мясо мы редко едим, но для вас все будет. Свиней своих нет — в деревнях покупаем, если требуется, зато гусей навалом. У вас гусь за мясо считается, а то свинью ждать дольше придется?
— Очень даже считается, особенно если гуся два, — сказал орк.
— Тогда я мигом!
И повеселевший охранник выскочил из дома.

Глава 53

Мартин прикрыл глаза и задремал, слушая как в окошке бьется муха. Потом посмотрел на стекло, оно было ровное, без потеков, не то что в Пронсвилле, где через стекло глядишь, как через воду в ручье, все бежит и дергается.
— Хорошие здесь стекла ставят, — сказал он.
— С Ингландии возят, — пояснил Ламтак. — Здесь перевоз недорогой.
— Заметили, как Рулмин этот обрадовался нашему приезду? — спросил Бурраш.
— Дык, по нам видно, что не орехи кушать пришли, — впервые за долгое врем высказался Рони.
— О, малой наш проснулся, — засмеялся Бурраш. — Ты чего так долго молчал?
— Думал.
— О чем так долго думать можно?
— Ламтак, скажи, а у гномов девицы бывают? Почему их нигде не видно?
— Эк тебя занимает! — снова засмеялся Бурраш и Мартин тоже не удержался. Ламтак вздохнул, огладил бороду и сказал:
— Девицы гномов называются глинпа. Пока она глинпа, ее из дому не выпускают и никому не показывают, чтобы не сглазили.
— А как же вы женитесь, если невесту не видите?
— Если она увечная, родители такого скрывать не будут.
— Так тебе главное чтобы не увечная была?
— А что еще?
— Кстати, а почему у этого парня имя, как у гнома? — спросил Мартин.
— А, точно! — поддержал Бурраш. — То-то я гляжу он какой-то не такой.
— Потому что у него дед и бабка — гномы, — пояснил Ламтак и заулыбался, довольный произведенным эффектом.
— Как такое быть может? — удивился Бурраш.
— Они взяли приемным сыном отца Рулмина.
— А зачем?
— Затем, что тогда в этих местах гномам селиться запрещали законы местной общины, только если дети человеческие — как-то так. Вот они и взяли из большой бедной семьи мальчика на воспитание и община разрешила им селиться. Вот и все.
— Хитрые вы гномы, — покачал головой Бурраш.
— Что думаете насчет нашего дела? — спросил Мартин.
— Надо провести разведку боем, — предложил Бурраш. — Навалимся разок, если дело пойдет сразу их и опрокинем, а если у них силы большие, отступим. Главное телегу подогнать, чтобы отойти, если что. Ну и Рони будет прикрывать с арбалетом. У тебя болтов хватает?
— Хватает. Я даже те, что в канцелярских вгонял — тоже собрал. Они их там же побросали.
— А ты что скажешь, Ламтак? Нет ли у вас тут, какого-нибудь, важного порядка, что дескать, сначала объявить войну, а уже потом начинать?
— Раньше такое было, — кивнул Ламтак. — А сейчас — сами слышали, у кого сила тот и прав. Поэтому я с Буррашем согласен. Ударим по ним и посмотрим, как дело завяжется.
В ожидании обеда, Мартин с Рони решили сходить на пруд искупаться. Ламтак вызвался пройтись с ними — ему хотелось посмотреть на те места, где он когда-то жил, а Бурраш идти на пруд отказался.
— Мне так часто мыться не надо, — сказал он. — Я лучше здесь поваляюсь.
По пути на пруд, Рони задавал Ламтаку разные вопросы. Что здесь растет на огородах? Бывают ли среди гномов воры? По скольку детей бывает у гномов и почему гномы не выращивают свиней?
После того, как получил все ответы, спросил еще:
— А место, где ты родился далеко?
— Миль десять.
— Правда? И что, там еще остался кто-то из родственников?
— Братья, сестры и родители.
— А ты не хочешь их навестить?
— Зачем?
Рони с Мартином переглянулись, им казалось, что они много знают о своем боевом товарище, но оказалось, что не знают почти ничего.
— Ладно, я вижу куда ты клонишь, Рони, и чтобы ты меня больше не донимал, скажу — гномы живут долго, поэтому у нас много родственников. Но это у вас родственники считаются близкими, а нас не совсем так. Я бы, может, и съездил к родителям, чтобы увидеть места где вырос, но меня там не примут, потому что я ушёл в солдаты и не стал дальше работать на Дом Ювелиров. Если я приеду — передо мной захлопнут двери все, когда я знаю или почти все.
— Ты… наверное переживаешь?
— Почему это?
— Но ты же совсем один?
— У меня есть вы, друзья проверенный в бою. Вы за меня жизнью рискуете, какой родственник пойдет на это?
Мартин с Рони были вынуждены согласиться с гномом.
— Мне не о чем жалеть, сейчас сделаем дело, заработаем еще денег и я вернусь к своей мастерской. А потом найду себе глинпу, женюсь и будет у меня своя семья. Вот так-то.

Глава 54

Вышедший из-за туч месяц осветил дорогу и семерых верховых. Из-за темноты и плохой дороги они двигались медленно.
Центральный тракт был куда ровнее и там они могли бы прибавить, но тракт теперь считался опасным.
— Туда нам нельзя, — пояснил Перец, когда они еще только собирались выезжать. — Стражники лютуют, хватают каждого, кто чужой и рожей не вышел.
— А как узнают, что чужой, по одежде? — спросил Нордквист.
— Если бы! В лицо всех знают — городок то небольшой, едва две тысячи наберется. Да еще посты на ночь за город выносят — мили за полторы и ждут поживы. Поэтом в объезд пойдём, свернем пораньше. Дорога там дрянь, зато на стражников не нарвемся.
И вот теперь насчет дрянной дороги все подтверждалось. В какой-то момент лошади уже стали спотыкаться через шаг и пришлось спешиваться и дальше вести их на поводу.
— Неделю как дожди прошли, а потом здесь на ломовых телегах камень возили — на холмах строительство большое идет, вот и возят, — пояснял новый проводник, которого нашёл Перец. — По указу властей, ездить на ломовых после дождя нельзя, но кто ж эти указы соблюдает, когда у подрядчика такой гешефт намечается. Вот и побили дорогу.
— Перец, а чего ты про своего шныря-то говорил? Я тебя еще перебил, а потом уж забыли.
— Дык, пропал он. Я поначалу не знал что и думать, он же про дела мои знал. А ну как к страже попал или того хуже — к шерифам.
— А оказалось чего?
— Зарубили его.
— Зарубили? И где?
— А вот то местечко, где мы в полдень проходили. Там его и нашли недалеко от деревни.
— А зачем зарубили? Грабили, что ли?
— Мой стражник, которого кормлю, сказал что медяки не взяли, а просто рассекли надвое одним ударом.
— М-да. Похоже кто-то лютует по дорогам.
— А тут и думать нечего, командир, — угрюмо произнёс шедший следом боец Нордквиста. — Ландфайтер это, его манера людей рубить.
— Может и так…
— Стой, командир, — Перец взял Нордквиста за локоть. — Лужа тут здоровенная, обойти надо.
— Ну у тебя глаза, Перец, я вот только чую, как тиной воняет, а самой лужи не увидел.
— Так я же еще в шайке ночным дозором ходил, командир, ты меня сам отправлял.
— Это точно, — вздохнул Нордквист и вновь мысли о восстановлении собственной территории овладели им.
Через час мучений дорога пошла получше из-за того, что грунт стал песчаный и вода в нем не держалась.
— Далеко еще? — спросил Нордквист у проводника.
— А вот, ваша милость, огоньки, это окраина Фарнеля. Мы его справа обходим.
— А чем это так воняет?
— Это еще не воняет, ваша милость, вот через полмили — завоняет так завоняет.
И он оказался прав, по мере продвижения отряда, запах становился все сильнее и в конце концов, группа прошла мимо большого зловонного рва, который, как раз, осветился вышедшим из-за тучи месяцем.
— Это что за дерьмо? — спросил Нордквист.
— Это, ваша милость, сточный пруд из города сюда перенесли.
— Как это перенесли?
— А землю отсюда вынимали отвозили в пруд и там сбрасывали, а дерьмо по канаве сюда перебралось. Потом в канаву трубы положили и стало все по заграничному.
— Не знаю, как по-заграничному, но воняет крепко.
— Это теперь оно здесь воняет, а раньше прямо в городе было. Но теперь там все чисто и даже рынок сделали.
Лишь под утро Нордквист и его группа прибыли к месту — в пригород Фарнеля. Поскольку район стоял на остатках известковых скал, местность эта особым спросом на пользовалась и селились тут люди небогатые.
Однако было здесь и свое преимущество — район возвышался над долиной, в которой располагалось владение гнома Таигли.
Уже начинался рассвет, когда Нордквиста, как важного гостя, проводили к лестнице и он, с чердака сарая, при первых лучах солнца увидел долину и все расположенные в ней постройки.
— Стало быть они там? — спросил он проводника, который и был владельцем дома.
— Так точно, ваша милость. Прежде чем к вам отправляться, я лично наблюдал, как они в ворота к гномам заходили.
— Молодец, вот держи, как договаривались.
И Нордквист протянул небольшой кошелек.
Проводник тотчас открыл его и при свете молодой зари, сумел рассмотреть монеты — это было серебро.
— Я вот чего спросить хотел, ваша милость, — произнёс проводник пряча деньги, — чем они вам так насолили, что за ними…
Договорить проводник не успел, встретившись с тяжелым взглядом Нордквиста.
— Я наверное пойду, — пробормотал он попятившись. — Воду вскипятить надо, кашу варить будем… У меня крупа отборная… Кашу варить…
С этими словами он исчез на лестнице, а Нордквист снова посмотрел на долину и произнёс:
— Кашу варить. Балабол.
Постояв немного, Нордквист тоже вернулся в дом и распорядился, чтобы кто-то из бойцов все время следил за происходящим во владении гномов.
— Ты, Тартенс, встанешь первым, — сказал он указывая на самого рослого из своих бойцов. — Остальные пока пусть отсыпаются, меняться будете через два часа.
— А чего там смотреть, командир? — спросил Тартенс.
— Смотри куда гости ходить будут, что за дела мутить. Одни, с подкреплением, верхами, пешком или на подводе. Понял?
— Понял.
— Ты, Зандер, местный. Какие у гномов дела для этой шоблы найдутся? — спросил Нордквист у хозяина, который у раскаленной плиты разогревал бобы с мясом.
Нордквист уже знал, зачем приехала сюда четверка интересовавших его наемников — ему рассказал гном Дунлап, однако старый разбойник никому не доверял, а Дунлапу в особенности, поэтому всегда старался проверять сведения.
— У них литейщики землю отобрали, а сами они слабые, тем более что у литейщиков разбойники в друзьях.
— Что за разбойники? Чья-то шайка?
— Не то, чтобы шайка, но серьезные бойцы у них имеются, а у гномов Таигли только деревенские ребята с дубинками. Видать гномы решили вызвать подмогу.
— А литейщики не гномы?
— Не гномы. Когда-то давно, говорят, были гномы, но потом сначала появились у них подмастерья из людей, а со временем и вовсе гномы от этого дела отошли.
— Эк, у вас тут все перемешалось.
Примерно через час, когда все, кроме проводника Зандера, уже храпели на топчанах, вернулся здоровяк Тартенс и подойдя к печи, спросил:
— Когда жратва-то поспеет?
— А все уже поспело, можешь прямо сейчас покушать.
— Я то покушаю, только… — Тартенс посмотрел на спящего Нордквиста. — Я командиру доложить должен, там у них движуха началась.
— Значит буди и докладывай, раз дело такое.
Тартенс растолкал предводителя и тот, едва открыв глаза, поднялся, как будто не спал.
— Что там у тебя?
— Две ходких телеги на рессорах, по две лошади в каждой. На первой гном и здоровый кто-то, может даже этот орк. А на второй местная ботва с дубинками. Сидят кучно, количества не разобрать, но думаю не больше дюжины.
— Куда поехали?
— Как из ворот, так сразу налево повернули и по дороге от нас и мимо пруда.
— Это куда, они, Зандер? — спросил Нордквист.
— Это они, похоже, в сторону села Кусутур. Село смешанное. Там и люди и гномы проживают. Правда, дальше от него — еще мили через три, начинается лес, а в лесу на месте бывшей вырубке теперь стоит деревня Равба. Хотя, на мой взгляд не деревня, а чистый воинский лагерь, хотя там у них и дома деревянные, и печки, и бабы с детишками имеются.
— А серьезные бойцы, про которых ты говорил?
— Я сам не видел, но поговаривают на окраине в длинном доме у них все это ополчение и обретается.

Глава 55

Все же, порассуждав накануне вечером, разведку боем решили не применять и обойтись простой разведкой.
— Спешить нам некуда, а дело проведем правильно, — сказал Мартин вдвинувший это предложение.
— А что, может так и лучше, — согласился Бурраш. — Тем более нам еще монет обещали подбросить. Не будем спешить, отправим утром на место Ламтака — он местный, ну и я с ним, в качестве пугала.
— А я? У меня ведь арбалет, — напомнил Рони.
— Посиди пока с арбалетом, мы только поглядим и сразу обратно, — пообещал Бурраш.
— А местный гвардейцев, что не возьмете? — спросил Мартин. — Я думаю следует, они всех в лицо знают.
— Обязательно возьмем, это без вопросов, — сказал Бурраш. — Я прямо сейчас найду Рулмина и мы обо всем договоримся.
И вот, с первыми лучами солнца, разведка ушла на задание.
Местные заверили, что там повсюду можно проехать на подводе, поэтому взяли два экипажа и отбыли, а Мартин с Рони еще немного поспали, потом плотно позавтракали и принялись ходить по окрестности, дышать воздухом и осматривать всякие достопримечательности.
— Вон те далекие домишки на камнях мне очень даже нравятся, — сказал Рони, указывая на нагромождение лачужек и сараев, издали похожих на какой-то птичий остров. Жили там люди небогатые, а потому каждый строил, как мог и из чего находил.
— Хорошее место для наблюдателей, вся долина, как на ладони, — сказал Мартин.
— Во всем ты видишь опасность.
— Потому что я старше тебя. Ты видишь птичек и солнышко, потому что мечтаешь о девицах и всяких отношениях. А я уже мозгую иначе.
И Мартин снова пристально посмотрел в сторону приклеенных к скалам домиков, таких забавных и таких таинственных.
Ждать возвращения разведчиков пришлось до вечера. От них не было никаких вестей и Мартина начал тревожиться, однако к ужину они появились в полном составе, только уставшие и голодные.
Сказали, что все в порядке, но сначала хотели бы поесть.
— А то брюхо к хребтине прилипло, — пожаловался Бурраш. Вскоре им принесли ужин, а еще широкую черную доску и кусок мела.
— Это я попросил, — сказал Бурраш, опустошая одно блюдо за другим.
— Там все уж больно занятно устроено, поэтому будем чертить диспозицию, — добавил он, налегая на сыр и овощи.
Мартин с Рони молчали дожидаясь торжественного момента. Их разбирало любопытство, однако из уважения к уставшим товарищам, они не подавали виду, что пытаются их торопить.
Наконец, с ужином было покончено. Ожидавшие на крыльце работники тотчас вошли и стали убирать со стола, с ними же пришел Рулмин, который принёс два масляных светильника с большими колпаками из чистого стекла. Света от них было столько, что Мартину поначалу даже щурился.
— Что, слишком ярко? — спросил Рулмин.
— Мы к такому не привыкшие, но пускай, сейчас приспособимся.
Тем временем, Бурраш положил на стол крашенную сажей доску и взявшись за мел начал рисовать карту местности.
— Вот тут у них деревня на двадцать четыре дома. И сразу скажу — собак мы не приметили, видать они только на охрану рассчитывают.
— Ну и хорошо, нам меньше мороки.
— Дома большие, длинные, в них по три четыре семьи обитаются. А вот тут у них кузня. Труба широкая, стало быть железо толстое могут ковать, я правильно понял, Ламтак?
— Правильно, — кивнул гном. — И толстое, на лемех или там на ось для ломовой телеги, и если надо для отжига, это для оттяжки мечей из трех полос. Сам то я не делал, но видал, как другие склепывают крепкие мечи. Но для этого надо много жару, а для жару широкую трубу.
— Так, с кузней закончили, — сказал Бурраш. — Вот тут за домами ближе к лесу стоят амбары и сараи длинные, как портовые склады. Я полагаю, там всякие товары для продажи, поскольку Рулмин сказал, они на торговле хорошо пробавляются.
— Так точно, от литейщиков у них только название осталось. Торговцы они теперь, потому им и охрана хорошая требуется, чтобы обозы гонять, — подтвердил старший охранник.
— А вот здесь на краю ихней деревни стоит дом, где живут те мужики, которые без баб и детишек. Там же были и наемники, мы полдня на них глядели.
— Действительно черные орки? — не удержался от вопроса Рони.
— Действительно, — кивнул Бурраш. — Их там пятеро.
Все помолчали, каждый по своему обдумывая ситуацию.
— Эти сдаваться не будут, — сказал Мартин. — И отступать не будут.
— Не будут, — кивнул Бурраш.
— Стало быть с них и начинать надо, — добавил Рони.
— И лучше сразу арбалетом, — предложил Ламтак. — Если они будут подранены, дело пойдет быстрей. А как с ними сладим, остальные сами топоры побросают.
— Они там с топорами, что ли? — спросил Мартин.
— Нет, мужики с дубинками и мечами, но у некоторых легкие топоры за поясом.
— Для метания?
— Да.
— Метательные топорики — это плохо.
— Но таких там не больше десятка. К тому же нас топориками не испугаешь, в нас вон секиры метали.
— Секира тяжелая, потому летит медленно и ее хорошо видно, — начал вспоминать Мартин. — Предводитель у них где?
— Вот тут, — указал на доску Бурраш. — Зовут Шкиддер. Как с наемниками разберемся, встряхнем его, чтобы понял чего да как.
— Рулмин, сколько людей ты сможешь вывести? — спросил Мартин.
— Могу двадцать.
— Хорошо. Там на месте ваше дело не подпускать местных охранников, пока мы с наемниками все решим.
— Понял. Их, конечно, поболе будет, но продержаться какое-то время мы сможем.
— Этого будет достаточно. Выйдем во второй половине ночи, а в атаку пойдём перед рассветом, чтобы хоть что-то видно было.
— Я все понял.
— Тогда иди к своим и объясни, что будет драка, но пока не говори с кем.
— Хорошо.

Глава 56

Изрядно находившись за день, отряд ингландцев ушёл из подлесков вглубь лесной чащи, чтобы в безопасности провести ночь.
Весь день был потрачен на разведывание обстановки — сержант Лансер собирался повторить акции устрашения и сжечь еще пару деревень — теперь он знал какие именно. А подбирал их так, чтобы было удобной подойти и удобно скрыться, поскольку теперь здесь повсюду шныряли поисковые отряды из городских стражников, пограничных шерифов и даже агентов тайной канцелярии — наиболее умелых и коварных.
Прошлый раз удалось нанести им серьезный урон, но только потому что место для засады было очень удачным, хватало арбалетчиков, да и половина отряда тайной канцелярии были подранены. Если не считать своих потерь, это была большая удача. Однако, удачно устраивая свои засады, можно попасться в чужие. Вот почему двигаться здесь было очень сложно — нельзя было попасться на глаза ни единому человеку, но одновременно требовалось получать больше информации.
Вот и сейчас, отмахиваясь от голодного гнуса, сержант ожидал возвращения одного из своих разведчиков — тот наведывался к ингландскому агенту, который давно тут жил и иногда предоставлял сведения приходившим по паролю связным.
Наконец, уже после того, как солдаты поели холодного мяса с черствым хлебом и начали засыпать, вернулся разведчик которого привел к сержанту капрал Колберг.
— Присаживайтесь, господа, — предложил сержант и, как всегда, зажег в походной лампе небольшой огонек.
Разведчик с капралом присели на сухую листву — в густой чаще трава совсем не росла за исключением ландышей, которыми сейчас все еще пахло.
— Сэр, я виделся с этим Гораном и он произвел на меня впечатление человека весьма острожного. Даже когда я назвал пароль, он смотрел на меня, как на заплутавшего прохожего и постреливал глазами по сторонам — проверялся, стало быть.
— Это похвально и в его положении необходимо.
— Так точно. Но, в конце концов, мы с ним переговорили и он сказал, что видел в городке, что у дороги, отряд из шести человек. Дескать, люди уваренные, строгие. При оружии, но без орлов на мундирах.
— Тайна канцелярия?
— Он так считает, сэр. Сказал, что узнает их сразу.
— Что они делали в городке?
— Он сказал, что заходили в трактир. Сами были в пыли — то есть, только с дороги. Якобы выясняли путь до деревни, в которую мы наведывались.
— Если это расследователи, значит скоро пойдут по нашему следу, — сказал капрал.
— Да, — согласился сержант. — Времени у нас все меньше. Сожжем еще две деревни и домой, нужно пересидеть, пока они остынут и разбегутся. А потом мы снова наведаемся.
Пока командиры совещались, часть солдат спала, а трое находились в карауле и прислушивались к каждому шороху, чтобы не пропустить коварного врага.
Солдаты в отряде были не новички и хорошо знали, как хитер бывает неприятель.
Где-то раздался щелчок и часовой насторожился. Но тут же расслабился — это щелкнуло в древесном стволе, а вовсе не сучок под чьей-то ногой. Зимой, особенно в мороз, такое случалось часто, однако и теперь тоже — если дерево старое и сухое. Солдат старался не думать о том, как долго еще стоять и терпеть этот стылый воздух, который будто свозил из открытой двери.
Подняв ноги, но поставил их на поваленное дерево, чтобы не так мерзли.
И снова где-то щелкнуло, уже в другом месте.
— Да что же это такое? — прошептал часовой, дотрагиваясь до рукояти меча — это придало ему уверенности.
Внезапно холод потек вдоль спины и часовой поежился, потом, почувствовав на себе чей-то взгляд, он резко обернулся и увидел высокий черный силуэт — неподвижный, словно столб. В первое мгновение солдат даже не понял, что это. А потом тускло блеснуло широкое лезвие и последовал страшный удар.
— Что это? — спросил капрал Колберг, привставая. — Вы слышали?
Пришедший с разведки солдат и сержант Лансер прислушались и тут, совсем рядом в чаще, раздался чудовищный хохот, как будто смеялась сама бездна, а затем, одна за другой, подлетели старые, вросшие в землю коряги, из под которых стали выскакивать враги, вооруженные огромными тесаками.
Ингландцы подняли тревогу и стали защищаться, закипел бой, но врагов было больше и они появлялись отовсюду, выскакивая из под земли и обдавая ингландцев комьями сырого грунта.
Казалось, их не смущала темнота, они стремительно перемещались и рубили не останавливаясь.
Вскоре все было кончено и последнего, попытавшегося сбежать настигли на лесной дороге. Однако, какое-то время страшная команда еще стояла в темноте над своими жертвами и кровь стекала с их чудовищных орудий.
Потом главарь ударил топором в землю и от этого удара вздрогнул весь лес. С деревьев посыпались листья, обвалились берега на ближайшей речке. Загугукали встревоженные совы, замерли мыши, перестав точить корешки. А затем листву подхватил холодный ветер и сквозь шелест трав послышалось:
— Крови довольно. Теперь мне нужны живые…
— Кто? — спросил Ландфайтер, закатив глаза. Ледяной ветер трепал его, словно молодое дерево.
— Спускайтесь, я покажу.
Ветер стих. Люди-тени в длинных одеяниях, на негнущийся ногах вернулись к ямам и попрыгали в них. Земля над ними сомкнулась и старые коряги встали на место.

Глава 57

Первые несколько миль дороги до деревни Равба были приличными, об этом Бурраш с Ламтаком уже знали. Лошади шли сами, а бойцам оставалось только дремать сидя на телегах.
Большое село Кусутур пришлось обойти, чтобы не поднимать тревогу, ведь по дороге ехало пять подвод с пассажирами.
По мере того, как приближались к месту, бойцы большого отряда старались дышать ровнее и прислушиваться к тому, что происходило вокруг. Даже лошади и те, казалось, начали ступать тише.
Мили за две до леса спешились и оставив телеги под присмотром пары бойцов, стали выдвигаться к деревне. Бурраш с Ламтаком шли впереди, поскольку лучше других видели в темноте.
Так вся группа шагала еще часа два, то и дело останавливаясь, едва орк с гномом подавали тревожные сигналы. Однако причинами тревоги оказывались, либо вспорхнувшие птицы, либо бродячая собака или заброшенная на дерево тряпка, которая в темноте приняла вид стоявшего под ветками наблюдателя.
К окраине деревни, где находился дом с наемниками, подошли, как и планировали — перед самым рассветом. Бойцы по команде залегли в высокую траву и стали ждать распоряжений.
— Я кого-то вижу, — сказал Бурраш.
— Кого? — спросил Ламтак.
— А вон, по деревни какие-то шастают.
Гном пригляделся и подтвердил:
— Да, шастают. И много. Мартин, приглядись ты это видишь?
Мартин попытался, но прямо перед собой ничего разглядеть не получилось, тогда он применил другой способ, которым пользовался еще будучи молодым вором — он чуть повернул голову и посмотрел боковым зрением, сразу заметив темные высокие тени, которые перемещались по деревне.
— Так что делать будем? — спросил подползший Рулмин.
— Ждем когда прояснится и тогда начнем, — ответил Мартин. — Так и передай своим — пусть успокоятся.
Рулмин уполз и Мартин продолжил приглядываться.
Вскоре хождения по деревне прекратились, но вдруг послышался вскрик, который оборвался с бульканьем, будто утопленный в болоте.
— Ну что, уже достаточно видно, а Мартин? — спросил Рони.
— Да, разобрать вполне можно. Скажи Рулмину, что мы начинаем. Их дело придерживать деревню, а мы сразу к этому дому. Только тихо.
Тайный отряд поднялся из травы и без шума и лязга, стал выходить на позиции противника. Мартин порадовался, что несмотря на слабость войска Рулмина, двигаться они умели совершенно беззвучно.
«Наверное охотятся, когда время есть…» — подумал он сжимая в руке дубинку.
Пробравшись вдоль стены под окном, Мартин и его бойцы остановились возле крыльца и прислушались. Потом орк стал подниматься по ступеням и одна из них скрипнула. Все замерли, ожидая какой-то тревоги, но было тихо и Бурраш, приоткрыв незапертую дверь проскользнул внутрь. За ним пошёл Ламтак и Мартин успел подумать, что все может случиться проще, чем он думал.
Поднявшись следом за товарищами, он прокрался за ними в большую комнату, где должны были спать наемники, но их топчаны были смяты и пусты. Сапоги, башмаки, обмотки все оставалось возле топчанов, но самих наемников не было.
— Осмотрите здесь все, — тихо сказал Мартин, подозревая, что это какая-то ловушка. Однако почему, устраивая ловушку, черные орки забыли обуться? Какая драка босиком, да без оружия, которое висело на гвоздях над каждым спальным местом?
— Никого нет, — сообщил Бурраш, говоря уже без опаски.
— Никого нет, я пролез все закоулки, — подтвердил Ламтак появляясь с другой стороны.
— Куда же они подевались? Одежка и снаряжение здесь…
— И дух солдатский в воздухе, такой, что топор вешать можно, — добавил Бурраш. — А солдат нету.
— А ну давайте в деревне поищем, — сказал Мартин и первым выскочил вон.
— Ну что? — спросил Рони, стоя наготове с заряженным арбалетом.
— Никого нет. Нужно в деревне искать.
И они двинулись от крайнего дома к центру деревни, который, впрочем уже заняли бойцы Рулмина. Однако они стояли на месте и не двигались, предпочитая не начинать сечу первыми.
— Ну что? — спросил шепотом Мартин.
— Тихо, — ответил Рулмин.
— Давайте в дом ихнего предводителя.
— Понял, — кивнул Рулмин и отвернувшись, стал шепотом отдавать распоряжения.
— Бурраш, ты давай в тот дом, а Ламтак в следующий — только загляните, есть ли там кто.
Уже скоро бойцы Рулмина, Бурраш и Ламтак вышли пожимая плечами.
— Никого нет и это Шкиддер куда-то пропал, — сообщил Рулмин.
— Никого нет, Мартин, — то же сказал Бурраш. — Одежка лежит, люлька качается, а никого людей нету.
— И там такая же картина, — подтвердил Ламтак указывая на дом в котором побывал.
— И чего будем делать дальше? — спросил Рони, который стоял чуть позади Мартина, чтобы первым увидеть возможно угрозу. Его арбалет был при нем и готов к стрельбе.
— Так, Рулмин, давай, проверяйте все дома подряд. Нужно найти хоть кого-то!
Первые лучи солнца осветили верхушки деревьев. Мартин стоял посреди деревни и смотрел, как бегают Бурраш, Ламтак и люди Рулмина, выискивая хоть кого-то.
— Эй, ваша милость, подите сюда! — крикнул один из охранников стоя у распахнутой двери. Мартин подбежал к нему, заглянул внутрь и попятился.
В небольшой предбаннике перед входом в дом лежало разрубленное надвое тело мужчины и все вокруг было залито кровью.
— Вот это удар, — сказал появившийся рядом Бурраш.
Мартин невольно поднял голову, проверяя высоту потолков — но потолка здесь не было, а до стропил высоко, значит возможность размахнуться была.
— Больше ничего нет? — спросил Мартин у Бурраша.
— Всю деревню облазили — никого. Только куры там дальше в сараях, но это все.
Мартин повернулся и спустился с крыльца, но тут его взгляд выхватил справа силуэт мальчишки, который, покачиваясь стоял возле угла крайнего дома — у самого леса.
— Эй, мальчик… — позвал Мартин, боясь, что тот куда-то пропадет вместе с секретом исчезновения всех жителей.
— Мальчик! — крикнул он громче, переходя на бег.
Ребенок посмотрел в его сторону и уже хотел сделать шаг, как вдруг, чьи-то длинные руки потянулись из-за угла, схватили мальчишку и он дико закричал, а Мартин помчался, что было сил и следом побежал Рони.
За домом оказалась протоптанная тропинка, которая вела к сараям, но Мартин увидел скачущего через лес похитителя с долинными белыми волосами и в развевающейся черной хламиде, и тотчас погнался за ним.
Казалось, что он сокращает дистанцию и похититель скоро сдастся, но вдруг, впереди поднялся врытая в землю пень и похититель с ребенком нырнул в образовавшуюся яму.
Мартин с разбегу вцепился в корягу и снова выдернул ее корни из земли, а подскочивший Рони, один за другим, вогнал в убегавшего два балта.
Не в силах больше держать открытой яму, Мартин отпустил корягу, однако дикий рев исполненный боли и отчаяния был слышен еще какое-то время.
Подбежали Бурраша и Ламтак — оба готовые к бою. Потом Рулмин с парой своих бойцов.
— Рони попал в него!
— В кого? — спросил Бурраш.
— Какой-то мужик с длинными волосами украл ребенка! Они сейчас там!
И Мартин стукнул дубинкой по торчавшей из земли коряге.
— Хорошо, Рони, готовь арбалет, мы с Мартином и остальными навалимся, а Ламтак заглянет, — предложил орк. — Заглянешь?
— Загляну, — кивнул гном, поправляя шлем и изготавливаясь к бою.
Мартин, Бурраш, Рулмин и еще двое солдат снова навалили на коряжину, открывая проход и гном, не задумываясь бросился вниз. Однако, вопреки ожиданием, ни звона мечей и глухих ударов и криков не послышалось и вскоре гном сам без посторонней помощи, по уступам и корням выбрался наверх.
— Закрывайте, — сказал он и коряжину отпустили на место.
— Ничего там нет, сырая яма и все стены закрыты — я вон мечом потыкал, никакой тайной двери не обнаружил.
И гном принялся травой вытирать грязь с меча.
— Стало быть — колдовство, — вздохнул Мартин.
— Стало быть, — в тон ему подтвердил Ламтак.
— А я в него — два болта вогнал, — растерянно произнёс Рони. Болты ему было жалко.

Глава 58

Они еще постояли и пошли к домам, предстояло решить что делать дальше.
— Предлагаю возвращаться, — сказал Мартин. — Надо выждать еще несколько дней и наведываться сюда, вдруг население вернется и наемники эти, хотя… Вряд ли.
— А и то верно, — сразу согласился Бурраш. — Отоспимся и отъедимся. А то я не люблю все эти дела с колдовством. Нечестно это как-то.
Между тем, Рулмин отправил самого скорого бойца бегом, чтобы тот направил телеги навстречу.
Было уже совсем светло и на деревьях запели птицы, а где-то под кряжами, под слоями чернозема, песков и глины, в тайных полостях и пещерах, шагали нагруженные людьми носильщики.
Они носили и носили тела, пока в огромном зале, освещенном синеватым светом тлеющих на стенах факелов — не дававших ни тепла, ни дыма, не образовалась огромная куча человеческих тел.
После этого носильщики в длинных одеяниях и заляпанных кровью фартуках, встали вокруг этой кучи, ожидая появления заказчика.
Вскоре он появился, в длинном до пят черном плаще и накинутом на голову капюшоне закрывавшим все лицо.
— Эта вся твоя добыча, Ландфайтер? — пророкотал он останавливаясь рядом с предводителем банды.
— Это все, чтобы там нашли, мессир.
— Но одного ты, все же, не донес?
— Я… Я не удержался.
— Ты не удержался, — кивнул заказчик.
— Я принёс все, что вы хотели, а теперь помогите мне.
— Ты про эти железки торчащие из твоей спины?
— Да, они подстрелили меня… — Ландфайтер говорил прерывисто, из-за того что чувствовал боль. — Эти наемники… Их четверо, они…
— Я знаю кто они.
— Да? — удивился Ландфайтер.
— Да. Встречались раньше. Но пока я не могу тебе помочь.
— Почему?
— Если извлечь эти жала из твоей спины, ты истечешь… Что там у тебя в жилах? Ты снова провалишься туда, откуда я тебя вытащил.
— И что же делать? — в отчаянии воскликнул Ландфайтер и лицо его перекосилось от отчаяния — он страдал, он сильно страдал.
— Ты должен привыкнуть к это боли, только тогда мы выдернем из тебя эти гвозди. А теперь уходите, вы мне больше не нужны.
— И еще одно, мессир…
— Что еще?
— Этот Гонзалес, мне говорили, что выдели его.
— Кто?
— Люди видели.
— Люди видели, — повторил заказчик. — Но даже если ты увидишь его сам — не бойся, для тебя он не опасен.
— А нельзя ли как-то избежать этого? Ведь мы где-то… антиподы.
Заказчик не ответил, а потом повторил:
— Уходите, вы мне больше не нужны. Рубите свое мясо и можете больше не сдерживаться.
Ландфайтер постоял еще немного, у него были и другие вопросы к заказчику, однако пока он их задавать не решился и повернувшись, пошёл прочь — в один из множества туннелей. Его бойцы, не проронив ни слова, тяжело раскачиваясь двинулись следом. Вскоре все они скрылись в туннеле и заказчик, одним жестом обрушил вход в этот туннель, чтобы ему никто не мешал.
А потом прошелся вокруг груды тел, внимательно прислушиваясь к их дыханию — они были еще живы и должны были оставаться такими достаточно долго.
Выброшенный из солнечного мира, колдун создавал под землей свой собственный, но чтобы чувствовать тепло не видя солнца, ему нужны были живые люди — много живых людей. Поэтому год за годом он делал все, чтобы их у него становилось больше. Сделав еще пару кругов вокруг горы тел, он вдруг хлопнул в ладоши и эта куча зашевелилась. Люди стали подниматься, осматриваться, но ничего не понимали и молчали.
— Туда! — властно пророкотал заказчик, указав острым пальцам путь в едва освещенный туннель.
— Туда! — повторил он и пленники, выстраиваясь в колонну, послушно двинулись в указанном направлении.
Колонна двигалась довольно долго, погруженные в сонное состояние пленники, едва переставляли ноги, но когда пошли последние, заказчик с удивлением обнаружил пятерых черных орков в одних подштанниках.
— Эти то мне на что? — произнёс он, но подумав, решил куда-нибудь их пристроить.

Глава 59

Капитан ван Гульц накануне плохо спал, в доме, где пришлось заночевать оказались клопы, да такие злые и голодные, что промучившись полночи, капитан ушёл спать в сенник, но там было холодно и он ворочался до утра.
Потом подали скверный завтрак и если бы не остатки перегонки, он наверное бы отравился. Однако обошлось.
После завтрака выдвинулись в деревню Арнур, которую недавно сожгли неизвестные злодеи. То есть, пока все валили на Мартина-Счастливчика и его друзей, но капитан в это уже не верил. Сначала еще допускал такую возможность, а теперь уже нет.
О том, что пепелище близко, стало понятно еще за целую милю — с той стороны дул ветер и в воздухе появился запах дыма, видимо что-то еще тлело.
— Должно горит еще, господин капитан, — сказал ехавший рядом сержант, приподнимаясь в стременах.
— Горит, — вздохнул ван Гульц. — Где мы тела то искать будем?
— Помощник старосты говорил, что где-то в погребе их держат и даже охрану приставили, чтобы собаки не растащили. Но там, почитай, ничего не сталось — злодеи всех пожгли.
— В леднике, что ли?
— Да какой там ледник, это деревня, а не лесничьи владения. Так лежат, безо льда всякого.
Объехав вставшую на пути рощицу, путники увидели сгоревшую деревню. Теперь это было черное пятно с клочком выгоревшего леса. Возможно лес горел бы и дальше, но весна была дождливой, а потому воды в деревьях было достаточно, поэтому опалив кроны на краю леса, огонь вглубь не пошёл.
— Даже труб печных не видно.
— Дык, у них тут по ингландской привычке, дымоходы наискось кладут, вот и пообрушились.
— А почему наискось?
— А кто их знает? — пожал плечами сержант. — Говорят так теплее, но я не проверял.
Шагов за двести до крайнего пепелища, капитан спешился и остальные последовали его примеру.
— Ну-ка, подержи, — сказал капитан передавая поводья одному из солдат, а сам пошёл к пепелищу ближе, внимательно рассматривая оставшиеся на земле следы.
Конечно, многое тут истоптали, когда осматривали — и стражники из ближайшего городка, и какие-нибудь чиновные лица. Но их следы были свежее и отчетливее, а вот следы тех, кто тут лютовал были другими — размазанными и уже присыпанные пылью. Они делали все на бегу, словно атаковали. Где-то на не сгоревшей траве были еще заметны кровавые потеки — крови было много. Злодеи проливали ее безо всякого ограничения и было ясно, что уничтожение жителей было одной из их целей.
Они прошли через всю деревню и теперь стал понятен источник дыма, который они уловили по дороге. Деревня давно прогорела, а дым шел от костра, возле которого сидел, судя по свежеоструганной дубине, мужик поставленный охранять останки.
Заметив служивых людей, ведущих лошадей на поводу, он поднялся и одернул рубаху, чтобы выглядеть достойно. То, что это никакие не злодеи, а именно те, кого ему велено было дожидаться, он понял сразу.
— Здравия желаю, ваше благородие! — поздоровался он издалека, приставив к ноге дубину, как будто это была алебарда.
— Здравствуй, — ответил капитан, подходя ближе. — Кто таков и кем поставлен?
— Ярмил я, ваше благородие, из Крумного, это в пяти верстах вдоль кардона если. А поставил меня Груман-Хоромой, я ему за покос должен остался, а его на это дело, хотел снарядить стражник наш окружной.
— То есть, ты тут долг перед Хромым отрабатываешь?
— Так точно, ваше благородие! — радостно кивнул мужик, поправляя войлочную шапку.
— А дыму чего так много развел? Мы тебя за полторы версты почуяли.
— Дык, ваше благородие, смердит так, что сил нет рядом находиться. Вроде и по ветру садился, и так и сяк, а все равно до тошнотворения доходит. Вот дымом и перебиваю.
— Понятно. Ну, веди, показывай, где да что.
— Извольте, ваше благородие, а то вторые стуки тут сижу, а сплю вон там, в шалаше. Оно, конечно, близко и опять же смердит, да только если далеко, не услышишь, как лисы подкрадываются. А они — сволочи, тут всё время круги нарезают.
Они подошли к свежевырытой землянке и мужик сдернул большой полог из старых шкур. Под ними оказались срезанные ветки, которые и скрывали сами тела.
Мужик убрал ветки и стоявшие позади капитана солдаты стали отворачиваться. Это были даже не тела, а их фрагменты — сначала сильно изувеченные, а затем подожженные.
Но капитан отворачиваться не стал, он видел вещи и пострашнее.
Спустившись в яму, ван Гульц стал переходить с места на место, временами переворачивая останки подобранной палкой.
Наконец, нашёл, что искал и сказал:
— Однако и тут удача…
А потом выбрался из ямы и направился к костру.
— Так что, ваше благородие, уже закрывать яму-то?
— Закрывай, — ответил капитан, становясь возле костра.
Мужик вернул на место ветки и полог, а потом подбежал костру.
— Так чего мне теперь, уходить, али оставаться?
— А чего тебе говорили?
— Хромой сказал надо дождаться служивых людей, они все обскажут.
— Сержант, покажи жетон и поедем, — сказал капитан и стал спускаться с пригорка к лошадям.
Сержант показал мужику жетон и сказал:
— Все, служивые люди все осмотрели, теперь можете хоронить.
— Большое вам спасибо, господа хорошие, а то я тут совсем замучился.

Глава 60

Ехать к следующему месту расследования пришлось недолго, большая деревня, где находились тела служащих тайной канцелярии убитых в засаде, находилась всего в пяти милях. Они, как раз, ехали к сожженной деревне, когда на них напали.
Уже потом тела отвезли в большую деревню, поскольку там имелся ледник.
Разумеется, для такого использования он предназначен не был и староста хотел запретить класть трупы в общественный ледник. Однако ему под нос сунули жетон и он даже побледнел от мысли, что был так близко к пропасти, пытаясь перечить столь важным господам.
И мужикам своим деревенским, которые, хотели было, горло драть, так и пояснил — для высоких, понимаешь, государственных нужд. И, дескать, тайная королевская служба. Тут и те заткнулись — дураков, чтобы бунтовать, в деревне не оказалось. Но зевак хватало. Сначала за всадниками увязались только мальчишки, потом к леднику стали подтягиваться бабы и старики, которые не ходили в поле.
Капитан хмурился, но ругаться не стал, такое происходило всюду и если зеваки послушно держались на расстоянии и переговаривались вполголоса, он их не гнал.
В леднике имелся свой служитель, седой мужичонка непонятного возраста и глухой.
Он и староста спустились с ван Гульцем и сержантом Штерном в холодный подвал, где уже было зажжено достаточной количество светильников.
Капитан взял один из них, прибавил фитиль и пошёл вдоль ряда положенных на настиле тел. Многих из них, при жизни, он хорошо знал, а с лейтенантом Брэмилом у них даже было что-то вроде приятельских отношений, хотя виделись они редко — служили в разных частях королевства.
Офицер, два сержанта, два капрала и еще один солдат получили тяжелые ранения арбалетными болтами, а потом их добили.
Ван Гульц внимательно осмотрел раны и у двоих обнаружил уже знакомую впечатанную в тело четырехгранную звезду.
— Опять тот же знак, господин капитан? — спросил сержант.
— Я же тебе, вроде, ничего не говорил.
— Не говорили, господин капитан, но я давно на службе.
— Этого я не учел. Ну что, пойдём на воздух?
Они поднялись по лестнице и выйдя на улицу, стали жмуриться от яркого солнца. Зеваки, которых заметно прибавилось, загудели как пчелиный рой.
— Куда теперь, господин капитан? — спросил сержант.
— Там, вроде, трактир имеется?
— Так точно.
— А давай поедим, дело наше почти сделано.
— Конечно, господин капитан, и у меня, и у ребят уже брюхо подводит. Самое время отобедать.
И они пошли пешими к трактиру, ведя лошадей на поводу. Солдаты пошли следом, а за ними и собравшиеся зеваки, однако по мере продвижения, часть публики отстала отправившись по домам, справедливо рассудив, что все самое интересное уже случилось.
— Ну так и что теперь, господин капитан? — осторожно спросил сержант, когда они вязали лошадей к коновязи.
— Мы свое дело сделали. Вернемся и я дам доклад высокому начальству. А ты что думал?
— Ничего. Стало быть с этих четверых поклеп снимать будут?
— Это не мне решать, но судя по всему, так все и будет.
Они поднялись по широким скрипучим ступеням и зашли в трактир, пропахший дымом и подгоревшим жиром.
Заметив серьезного господина и строгих по виду солдат — пусть и без знаков различия, трактирщик заметался, торопливо предлагая гостям, все что имелось и даже то, что хранилось в погребах для семейного употребления.
— Давай нам харч обыкновенный, — отмахнулся капитан опускаясь на стул. — Вот только, может, перегонка у тебя найдется? Хорошо бы не твоя, а того мужика из деревни у которого яблочный сад? Небось слышал о таком?
Трактирщик заговорщически улыбнулся и убежал в кладовые, в то время, как пожилая стряпуха стал выносить стоявшую на печи похлебку и картофель со шкварками.
Сержант, было, сел с солдатами, но ван Гульц кивнул ему на стул рядом. Не то, чтобы он нуждался в обществе сержанта, просто капитан считал, что авторитет унтерофицеров следовало поддерживать.
Ну и потом, он собирался выпить, и сержант становился чем-то вроде его подельника и болтать лишнего потом не станет, ведь карьера в их непростом департаменте зависла не только от собственных подвигов, но и от чужих доносов.
Ван Гульц за карьеру не держался, но работа в тайной канцелярии ему нравилась. Вот и женщины высокого положения благоволили к нему потому, что капитан не стремился через постель проложить дорогу к высоким чинам.
Появился хозяин и поставил на стол фаянсовый графин с узким горлышком.
Капитан вынул пробку и понюхал. Да, запах той самой яблочной перегонки присутствовал, однако хозяин, все же влил туда добрую половину перегонки местного производства, хотя и не из гнилой картошки.
Ван Гульц посмотрел на трактирщика, который напряженно сутулясь ждал вердикта своему пойлу. Но в чем его обвинять? Хорошо, что, всего лишь, разбавил.
— Спасибо, братец, это то, что нужно.
Трактирщик низко поклонился и отошел — тревога в его глазах погасла. Он опасался, что капитан различит добавку, но обошлось.
«Городские. Они в этом мало понимают,» — пояснил трактирщик для себя. А капитан налил себе и чуть плеснул сержанту.
— Или побольше? — спросил он, прекрасно понимаю, что тот откажется.
— Нет-нет, господин капитан, благодарю вас.
— Ну как знаешь, — пожал плечами капитан и налил себе до полного.
Все же хорошо, когда есть возможность выпить после сделанной работы. А этот Фернстоп, сволочь, хотел ему подгадить, ведь это он рассказал графу про знакомство с вором.
Капитан залпом выпил перегонку и стал закусывать картошкой.
Какое-то время он и его группа были поглощены едой. Солдаты, с разрешения капитана, заказали себе пива.
Когда пришлось время уходить, они стали расплачиваться и в этот момент к трактиру, на измученной лошади, подъехал стражник с капральскими нашивками.
Бросив поводья, он соскочил на крыльцо и вбежав в трактир, облегченно вздохнул.
— Здравия желаю, ваше благородие! Думал уже не застану вас на дороге!..
— А ты кто таков?
— Капрал городской стражи из Венселя!..
— Венсель далеко отсюда.
— Так точно, нас же со всех концов согнали, чтобы беспорядкам препятствовать. Вот и с нашего города пятнадцать человек привезли, мы на хуторе обретаемся и выезжаем по первому вестовому.
— Понятно, нас то зачем ищешь?
— Дык, ваше благородие! Наш сержант приказал скакать и найти где-то на здешней дороге отряд из шести человек из тайной службы. Я по деревням, а там говорят — не было никого. Я в другую, а там сказали — проезжали, на пепелище отправились. Я на пепелище, а там мужик сказал вы к дороге поехали, ну а на дороге вот эта деревня большая. Я заехал и удачно. Счастливым случаем.
Капитан вздохнул. Перегонка уже вовсю начала действовать и он стал опасаться, что из-за разлившегося по телу хмеля не понимает, что торопливо разъясняет ему стражник.
— Ну хорошо, капрал, ты нас нашёл. Что дальше?
— Дык, кровопролитие, ваше благородие! В десяти милях отсюда, возле заброшенной дороги на каменоломни.
— Не знаю такой дороги. А ты, сержант?
— Я ее знаю, господин капитан, — ответил тот.
— Ну тогда едем. Ты с нами, капрал? — спросил капитан, проходя мимо стражника.
— Я то с вами, ваше благородие, да только лошадка моя дорогой побитая, не чета вашим свеженьким. Вы поезжайте, я потихоньку следом попендюхаю!
— Ну, попендюхай, — разрешил капитан.
Его отряд отвязал лошадей, вскочил в седла и помчалась на дело, а стражник с крыльца посмотрел им вслед, облегченно вздохнул и вернулся в трактир.
— Пиво есть, хозяин? — спросил он.
— У нас все имеется, — не без гордости ответил трактирщик.
— Тогда давай мне три меры здесь и в кожаном мешке — мер двадцать.
— О! Это мы мигом! — обрадоваться трактирщик большому заказу.
— Ну, это не мне одному, конечно, — пояснил стражник беря с дубового подноса бесплатный соленый сухарик, которые клали для повышения аппетита и завлечения новых посетителей.
— А хоть и одному… — произнёс трактирщик выволакивая тугой кожаный мешок в котором булькало пиво.
Стражник принял у него тяжелую ношу, поставил рядом с собой, потом выпил две меры залпом и достав кошелек, начал расплачиваться.
— А что это за офицер такой? — спросил хозяин, пряча деньги.
— Это? Это, я тебе скажу, высокие чины из самого верху… — переходя на полушепот произнёс стражник и со значением пошевелив бровями. Потом поднял тяжелый мешок и вышел.

Глава 61

Казалось лошади были рады возможности размяться и не сбавляли ход, даже когда приходилось скакать в гору.
Солнце и скачка понемногу выветривали хмель из головы капитана, а брызги из ручьев, которые они преодолевали, только добавляли свежести. В результате, к тому времени, когда они выбрались на старую, полузаросшую дорогу до каменоломни, капитан чувствовал себя трезвым, а впереди замаячил небольшой пост из стражников, видимо охранявших место недавнего кровопролития.
Заметив всадников, они поднялись с земли, радуясь, что приехал хоть кто-то.
— Здравия желаю, ваше благородие! — крикнул выскочивший навстречу сержант-стражник.
— Здравствуй, сержант, — ответил капитан спешиваясь. — Это у вас тут кровопролитие?
— Так точно, ваше благородие! Это мужики местные поехали, стало быть, за камнем — там еще кое какой остался, а на обочине тело, стало быть. Они к нам прибежали, кричать стали, мы, стало быть, сюда. А сами то мы кто? Да никто — ничего не знаем, потому как доставленные по приказу. Вот хорошо местный шериф попался и сказал, что офицер секретный поехал на пепелище, вот его и ищите, а других не скоро дождетесь. Вот я капрала своего и послал. Вы его видели, ваше благородие?
— Видели мы твое капрала, только он где-то в трактире застрял, должно коня своего пивом отпаивает.
Солдаты ван Гульца засмеялись.
— Ну, я ему этого коня припомню, — пригрозил сержант. — Извольте за мной, ваше благородие, сейчас сами всю картину увидите. Тошнотворительная, вам скажу, картина. Никогда такую не видел.
Капитан оставил лошадь солдатам, сержант тоже и пошёл следом.
А стражники, едва начальство удалилось, снова уселись на траву — они сидели давно и одурели от жары и безделья.
Вскоре капитан увидел первое разрубленное тело — кровавые потеки в траве, оброненный меч и тучи мух, которые вились над останками.
Тело было рассечено уже на земле, чуть выше пояса. Удар оказался таким сильным, что оружие прошло через тело и войдя в грунт, разбросало по сторонам, теперь уже подсохшие комья. Кожаный жилет со стальными накладками жертву от такого удара не спас.
Пояс с кинжалом остались нетронутыми, хотя обычно все забирали в качестве трофея. Башмаки были крепкие, навроде флотских, скорее всего ингландские, но здесь в такой обуви ходили многие.
— Это все? — спросил ван Гульц.
— Нет, ваше благородие, это только само начало! Идите за мной, тут в лесочке главная сеча и разразилась.
И сержант-стражник повел его и сержанта Штерна вглубь леса.
— Вот так картина, — произнёс ван Гульц, заметив сразу несколько изрубленных тел. И везде удары были избыточной силы, отчего в некоторых случая половинки тел отлетали друг от друга на некоторое расстояние.
Здесь также были мухи, которые поднимались тучами, едва рядом появлялись люди.
— Трофеи никто не забирал… — произнёс капитан.
— Нет-нет, ваше благородие, я своих в кулаке держу! Нам тут никаких провинностей не надо!..
— Я не про тебя, я про злодеев. Вон какие эфесы дорогие попадаются, а вот на кинжале золотая отделка…
— Но по виду это ингландцы, господин капитан.
— Почему так решил?
— Рожи квадратные — не наша порода. Стригутся иначе — затылки голые, здесь такое не принято. Опять же, швы на башмаках двойные. Солдатские это башмаки казенного пошива.
— Молодец, сержант, кругом прав. Это тайный отряд ингланцев, вот только чего они тут делали и кто их порубил?
— Кто порубил, господин капитан, вы и сами знаете — другой такой манеры ни у каких разбойников не сыщешь, — вмешался сержант Штерн.
— Это да, — кивнул ван Гульц. — Но с чего такая размолвка? Если это «банда мясников», почему порубили и не ограбили?
— Они, в последнее время, совсем не грабят, господин капитан. Все больше изуверствуют.
— Давайте осматривать оружие, нам нужен широкий флотский кинжал с четырехконечной звездой на чаше, — сказал капитан и они принялись переворачивать каждый клинок, выискивая нужную отметину и вскоре сержант Штерн его нашёл.
— Господин капитан, кажется тот самый! — сказал он и обойдя окровавленные останки, подал кинжал ван Гульцу.
Тот узнал звезду, едва взглянув на оружие. Это была та самая гравировка, оставлявшая узнаваемый след на телах.
— Кинжал мы заберем с собой. Остальное оружие нужно собрать и сдать под документ, — сказал ван Гульц сержанту-стражнику.
— Слушаюсь, ваше благородие!

Глава 62

Вернувшись во владения господина Таигли, Мартин отпустил своих бойцов отдыхать, а сам направился в ставку предводителя, чтобы доложить обо все, что произошло.
Между тем, Таигли не находил себе места, волнуясь о результатах экспедиции. Он понимал, что в случае провала, литейщики начнут мстить и тогда дело может дойти до бегства. А что такое бегство? Бегство для гнома это позор и потеря всего, что веками наживали предки.
Без него люди и гномы останутся без работы, а его фабричные цеха, скорее всего, разрушат, чтобы он никогда не смог вернутся.
— Не волнуйтесь так, господин Таигли, я хоть и невысокого мнения об этой команде, но они мастера своего дела, — как мог успокаивал своего шефа Дунлап. Помимо того, что он лично порекомендовать эту четверку, определенные обязательства у него оставались и перед Нордквистом, который едва ли обрадовался бы, узнав, что эта четверка сгинула в схватке.
Но тут в комнату вошел слуга-гном.
— Они вернулись, хозяин, — сказал он поклонившись. — Высокий седой идет сейчас к вам.
— Где он? — бросился вперед Таигли.
— Он уже на дорожке.
— Он уже на дорожке! — повторил Дунлап, становясь рядом с Таигли.
Послышались шаги, Мартин вошел в зал и кивнул в знак приветствия.
— Ну? — подался вперед Таигли.
— Мы выдвинулись согласно намеченному плану, господа, но противника на месте не застали, — сказал Мартин, наблюдая за реакцией своих работодателей.
— Как не застали? — воскликнул Таигли. Он весь был на нервах.
— Как не застали? — чуть более спокойно переспросил Дунлап.
— Деревня оказалась пуста. Все жители и все наемники исчезли, оставив все свои вещи нетронутыми. Видимо что-то случилось ночью, потому что постели смяты.
— Но как такое может быть? — поразился Таигли, поворачиваясь к Дунлапу.
— Да, господин Мартин, будьте добры объяснить господину Таигли.
Тот вздохнул и пройдя на середину комнаты устало опустился на стул, а Дунлап и Таигли забежали наперед и уставились на него, ожидая рассказа.
— По всей видимости все жители деревни литейщиков были похищены какой-то бандой разбойников. Одного их жителей, который, видимо, пытался сопротивляться, они зарубили. Последнего утащили прямо на наших глазах, мы преследовали похитителей, но у них были тайные ходы под землей и мы никого не поймали.
— Так, минуточку! — громко произнёс Дунлап, оживляясь. — Если нет литейщиков, значит лужки снова наши?
— Да, больше никто не может помешать вам быть их владельцами.
— Замечательно! — произнёс Дунлап и хлопнул в ладоши. — И еще, господин Мартин, вы сказали, что схватки не было?
— Не было, только небольшая погоня и пара выстрелов из арбалета.
— Замечательно еще раз! Значит мы вам ничего не должны!..
И поймав возмущенный взгляд Таигли, Дунлап поправился:
— Ничего, сверх той суммы, о которой договаривались до вашего сюда приезда.
— Значит никакого золота не будет? — уточнил Мартин.
— Не будет, правильно, господин Таигли?
Тот вздохнул.
— Ну, господин Мартин, вы ведь сами сказали, что боя не было и никто из вас не пострадал.
Мартин улыбнулся. Далеко Ламтаку до землячков.
— Что ж, значит давайте рассчитаемся прямо сейчас и мы отправимся домой — и так уже подзадержались.
Ламтак и Таигли переглянулись.
— Несите серебро, господа, — повторил Мартин, поднимаясь. — Дело сделано, мы можем ехать немедленно. Вот, разве что, покушаем… Или вы за это у нас что-то вычтете?
— Смотря сколько и что вы собираетесь кушать, господин Мартин, — произнёс Таигли. — Вы ведь полюбили гусятину, а у нас гуси очень хорошие и весьма дорогие. И поскольку вы, видимо, собираетесь отобедать плотно…
— Нет-нет, я передумал. Обедать здесь мы не станем, лучше поедим в Фарнеле, уверен это встанет нам дешевле. А сейчас — серебро на стол!
И Мартин хлопнул по столу ладонью.
— Но, мы могли бы покормить вас по ценам Фарнеля, — предложил Таигли.
— Да, мы могли бы, — закивал Дунлап. Внутренне он ликовал, поскольку опасался, что получи эти четверо золотую премию от господина Таигли, то возможно, не поехали бы пополнять запасы из тайных хранилищ, а сразу бы поперлись домой. Это в планы Дунлапа никак не входило.
— Нет. Мы уезжаем, поэтому давайте произведем расчет немедленно.
Гномы еще раз переглянулись и Таигли сказал:
— Господин Мартин вправе сам принимать решения. Подождите меня, я сейчас вернусь.
И он вышел из помещения, после чего Мартин снова сел и стал ждать, прикрыв глаза и всем видом показывая, что дремлет.
Дунлап постоял немного, потом тоже сел, на стул для гномов и стал делать вид, что смотрит в окно, а на самом деле, косился на Мартина. У него впервые появилась возможность рассмотреть того поподробнее. И еще он подумал, что хорошо бы захватить кого-то из четверки и пытать, пока не выдадут расположение золотого хранилища. Пятьдесят тысяч, подумать страшно!
Дунлап закрыл глаза и представил, как спускается в подвал и открывает кованный железом сундук, а в нем — золотые монеты!
Разумеется, в пути ему будут помогать люди Нордквиста, которые полагали, что смогут избавиться от глуповатого гнома, но у него на их счет тоже был свой план.
Полностью погрузившись в свои мечтания, Дунлап вдруг злорадно расхохотался, но тотчас очнувшись, вскочил со стула и прошел к окну.
— Что за шум? — спросил Таигли, появляясь с мешком серебра, который он старался прикрыть своим телом и оттого шел немного боком.
— Никакого шума, — ответил Дунлап.
— Но я же слышал, что кто-то кричал.
— Просто я… чихнул. Два или три раза.
Дунлап напряженно покосился на Мартина, опасаясь, что тот что-то скажет, но гость промолчал.
— Вот ваши деньги, господин Мартин, — сказал Таигли останавливаясь перед Мартином и все еще прижимая к себе мешочек с монетами.
— Высыпайте на стол, я буду пересчитывать.
— Да, — кивнул Таигли и после недолгой борьба с собой, высыпал на стол содержимое и положил мешочек рядом.
Мартин подошел и стал быстро сбрасывать монеты в мешочек, одновременно считая их.
— Вы считаете быстро, почти как гном, — заметил Таигли, но Мартин не прерываясь закончил счет, затянул мешочек и сказал.
— Всего вам хорошего, господа, я удаляюсь. И запомните — Ламтак вам больше ничего не должен.
— Но Ламтак гном и у нас с ним собственные отношения, которые… — начал было Дунлап, но Мартин указал на него пальцем и тот замолчал.
— Ламтак больше вам ничего не должен, — повторил Мартин. — Если узнаю, что вы попытаетесь терзать его какими-то там обязательствами, я вернусь и строго с вас спрошу. Строго!
Сказав это, Мартин направился к выходу, но тут, протопав по крыльцу сапогами, в зал вбежал Рулмин.
— Что случилось, Рулмин? — спросил Дунлап.
— Господин Таигли, господин Дунлап, дело совершенно невиданное, к нам пожаловал Рудур Форренбутольф!
— Рудур Форренбутольф? — переспросил Дунлап.
— Но, что ему от нас нужно? Они же, вроде, все… — начал было Таигли и посмотрел на Мартина. — Их же теперь нет, правильно?
— Кто такой этот Рудур Форренбутольф? — спросил тот в свою очередь.
— Это предводитель литейщиков, самый главный, как у нас господин Таигли, — пояснил Дунлап. — Только он живёт Фарнеле. Чего ему нужно, Рулмин? Гони его в шею, нам тут не нужно больше литейщиков, мы избавились от них и уже расплатились, так что гони его!
— Вообще-то он спрашивает господина Мартина или кого-то из его товарищей.
— Вот как? — удивился Дунлап и они с Таигли уставились на Мартина.
— Вы имеете с Рудуром Форренбутольфом какие-то дела, господин Мартин?
— Нет, не имею. Но сейчас я пойду и выясню, что ему нужно. Или, если хотите, можете позвать его в дом.
— Ни в коему случае! — воскликнул Таигли. — Это наши враги! Они хотели отобрать у нас лужки!
— Да! Ни в коему случае! — повторил Дунлап, но потом что-то пришло ему в голову и он попросил Мартина задержаться.
— Постойте, господин Мартин, подождите одну минуту.
Мартин остановился, вопросительно глядя на Дунлапа, а тот приблизился к Таигли и стал что-то шептать ему на ухо. На лице предводителя Ювелирного Дома появилось, сначала удивление, потом тревога и, наконец, согласие.
— Да, вот тут господин Дунлап сказал, что лучше, если вы поговорите прямо здесь.
— Ну хорошо, — сказал Мартин. — Давай, Рулмин, зови его.
— Понял, — ответил охранник и выскочил вон, а Мартин вернулся к стулу и с достоинством занял прежнее место.
Потянулись минуты тягостного ожидания для гномов и возрастающего любопытства Мартина. Он приехал воевать против наемников этих самых литейщиков. Потом литейщики или часть их — исчезли и появился этот Рудур Форренбутольф.
А еще он крепко сердился на жадных гномов. В самом начале этот Таигли произвел на него куда лучшее впечатление. Впрочем, теперь его здесь ничто не держало и Мартин предполагал, что они переберутся в городской трактир, хорошо поедят, выпьют, а с утра поедут домой — вот и все.

Глава 63

Через какое-то время на дорожке появился гость и с ним пара спутников, которые вели своих лошадей и лошадь предводителя. Они двигались под конвоем четырех охранников Рулмина, которые настороженно поглядывали на нежданных гостей — литейщикам здесь крепко не доверяли.
Мартин поднялся и подошел к окну. Рудур Форренбутольф был невысок ростом, но широк в плечах и носил охотничьи сапожки, больше подходившие для городских франтов, чем для настоящей охоты. У него была синяя шапочка из ингландской шерсти, кафтан по последней моде с разрезами, куда продевались руки, и отделанный серебряной чеканкой пояс.
Этот стиль одежды был Мартину знаком. Так одевались преуспевающие воры, которые стояли на грани перевода части своих дел в легальную плоскость.
Наконец, главный гость и Рулмин вошли в помещение.
— Здравствуйте, господин Таигли, — учтиво произнёс предводитель литейщиков.
— И вам здравствуйте, господин Форренбутольф, — также учтиво ответил Таигли. — По делу к нам заехали или просто по-соседски решили заглянуть?
— По соседски заглянул, а тут и дело нашлось, господин Таигли, — сказал гость придерживаясь традиционного протокола.
— Какое же дело?
— Я слышал у вас гости появились — заезжие и серьезные. Мне бы с ними поговорить, поскольку у меня в таких господах надобность появилась.
— И какая же надобность?
— Деревня у меня пропала. Вся как есть — до последнего человечка.
— Деревня? — переспросил Таигли и посмотрел на Дунлапа. — Да разве же такое бывает?
— Прежде и сам бы не поверил, но теперь… — Рудур Форренбутольф посмотрел на Мартина, который сидел у окна с отсутствующим видом.
— А давайте поговорим, — сказал Мартин, поднимаясь и выходя к предводителю литейщиков, тем самым, разрушая весь рисунок местных традиций. — Давайте поговорим, господин Форренбутольф, что вы хотели узнать?
— Как вас зовут, господин…?
— Мартин.
— Господин Мартин, как вы уже слышали, у меня люди пропали.
— Я это знаю.
— Ну да, мне доложили, что видели, как вы ехали со стороны нашей деревни. Так что вы там видели?
— Почти ничего. Только одного убитого и мальчика, которого не успели спасти.
— И куда же он подевался?
— Его утащил какой-то разбойник, к сожалению мы не смогли его догнать.
— Я слышал о вашем прибытии сюда… — Форренбутольф посмотрел на Таигли. — Господин Таигли имел полное право нанять вас.
— Лужки теперь снова наши! — подал голос Дунлап.
— Ваши. Мне теперь не до лужков. Я хочу узнать, куда подевались мои люди и самое главное — не случится ли это снова, вдруг эти разбойники нагрянут другой раз в другую нашу деревню.
— Постойте, господин Форренбутольф, вы полагаете, что они могут начать захватывать народ и в других местах? — спросил Таигли и на его лице читалась все возрастающая тревога.
— Ну конечно, если тут номер прошел, они могут и дальше разбойничать. А потом продавать товар на невольничьих рынках.
— И гномов? — тихо спросил Дунлап.
— Могут и гномов. Это как работорговцы попросят — кто им нужен, того и притащат.
Гномы переглянулись.
— Тогда, если разбойники вернутся, когда господин Мартин уедет, они могут похитить всех нас?
Форренбутольф на это только пожал плечами. Его сейчас больше заботили собственные проблемы, шутка ли дело — пропали люди с целой деревни! Хорошо, хоть, склады остались нетронутыми.
Гномы отошли и стали шептаться, а потом Таигли вышел вперед и сказал:
— Господин Мартин, мы возобновляем наш с вами договор, что касалось оплаты сверх ранее оговоренного.
— А я не возобновляю, — ответил Мартин.
Гномы в недоумении переглянулись.
— Но вы не можете! — воскликнул Дунлап.
— Могу.
— Так, что же, нам теперь нужно обсудить наш договор, господин Мартин? — вмешался Форренбутольф, полагая что самое время перехватить наемников.
— Нет, на нашей территории вы можете договариваться только после нас! — воскликнул Таигли и его лицо сделалось красным. — Господин Мартин, я предлагаю возобновить договор на новых условиях и даже… Уф!
— Нет, господин Таигли! — в отчаянии закричал Дунлап.
— И даже на ваших условиях, господин Мартин! — выпалил Таигли и было видно, каких усилия над собой потребовала от гнома эта фраза. Казалось, он вот-вот потеряет сознание, но ухватившись за спинку стула господин Таигли устоял.
— Хорошо, — сказал Мартин. — Если мы станем работать на господина Форренбутольфа, то, тем самым, будем беспокоить злодеев, а значит у них не будет времени напасть вашу усадьбу, господин Таигли. Разумеется, мы будем находиться неподалеку, на тот случай, если злодеи вдруг пожалуют прямо сюда, хотя я в этом сомневаюсь. Помогая вашему соседу, мы будем держать на примете все окрестности, ведь нельзя же позволить злодеям отсидеться где-то неподалеку. Такой расклад вас устроит?
Гномы снова переглянулись, они начали высчитывать, взвешивать и подводить итог. Видя их мучения, Мартин сказал:
— Полагаю вы не против, тем более, что это вам будет стоить, всего лишь, полуторное увеличение обговоренной раньше премии.
— Полуторное? — переспросил Таигли и было видно, что ему полегчало.
— Да, всего лишь.
— Это не «всего лишь»! — возмутился Дунлап и его борода заколыхалась. — Полуторная, это…
Но вспомнив, что говорит в присутствии враждебного соседа, Дунлап замолк и слышно было только его сопение.
— Итак, господин Таигли, если вы не против, я провожу господина Форренбутольфа до ворот и мы обсудим с ним детали. А после я вернусь и мы поговорим об одной услуге, которая мне понадобится.
С этими словами Мартин вышел следом за гостем, который также торопился, чтобы скорее договориться и начать действовать.
— Вы поймите, господин Мартин, у нас большое дело, торговля, а тут такое! — начал рассказывать он, пока они шли к воротам.
— Кто вам о нас рассказал, господин Форренбутольф? — вполголоса спросил Мартин, поглядывая по сторонам и замечая напряженные взгляды людей и гномов, которые уже знали, что в Дом Ювелиров наведался враг.
— Ну, я же говорил, мы слышали, что Таигли запросил помощи, — также вполголоса стал отвечать Форренбутольф. — Потом выяснили, кого именно. Только не спрашивайте о подробностях, господин Мартин, уж вы то должны понимать, что есть вещи о которых лучше не спрашивать.
— Надеюсь рекомендации были хорошие?
Форренбутольф усмехнулся.
— Более чем. Поэтому я предлагаю вашей команде сотню золотых, если вы перебьете банду и триста, если вернете мне моих людей.
— И черных орков?
— Этих, как получится. Для меня важнее — мои люди.
— Вы хотите чтобы мы расположились где-то на вашей территории?
— Как посчитаете нужным. Можете у меня, разумеется я с вас за этого никаких вычетов делать не стану, — улыбнулся Форренбутольф.
— Вы… что-то слышали?
— Нет, догадался. Я давно живу в этих краях, поэтому знаю соседей как облупленных.
— Хорошо, господин Форренбутольф, как насчет аванса?
— У меня с собой пятьдесят терций золотом.
— Годится, — кивнул Мартин и они вышли за ворота, где Форренбутольф, незаметно для охранников Таигли, сунул в карман Мартину увесистый мешочек.
— Итак, когда вы начнете, господин Мартин?
— Завтра с раннего утра. Где находится ваша ставка?
— Вообще-то в городе. Но пока здесь все не разгребу, ищите меня в деревне Бурман, это десять миль отсюда. Там у нас склады и пошивочные мастерские. И повторяю — я окажу любую помощь. Оружие, подводы, лошади, бойцы. Они у нас, конечно, та же деревня, что и охрана господина Таигли, но иногда без помощников никак нельзя.
— Тут вы правы. Ну, до завтра.
— До завтра, господин Мартин.
Они пожали друг другу руки, Форренбутольф вскочил в седло и вместе с сопровождающими телохранителями они поскакали прочь.

Глава 64

Провожая всадников взглядом, Мартин подошел к стоявшему в воротах Рулмину.
— Что ты о нем знаешь?
— Они наши враги, господин Мартини.
— И все?
— А большего и не надо. Живет в Фарнеле, несколько раз видел его там мельком — с охраной ходит.
— А господин Таигли?
— Ну, и он тоже.
— Ладно, — кивнул Мартин и вернулся в дом, где его ждали предводитель Ювелирного Дома и Дунлап.
— Ну, о чем вы договорились? — сходу начало расспрос Дунлап.
— Мы договорились, что я определюсь, где нам удобнее находиться — для пользы общего дела, здесь или у него.
— В Бурмане?
— Да. Но я, конечно, могу учесть и ваши пожелания, — сказал Мартин, заранее предугадывая, каково будет решение хозяина и по какой причине.
А гномы понимали друг друга без слов. Держать в усадьбе четверых едоков, которые любят мясо, при том, что и так уже придется отвалить им немало золота — это чересчур расточительно.
— Мы не в претензии, — сказал Дунлап.
— Да, мы не в претензии, господин Мартин, — повторил Таигли. — Если вам удобнее и к тому же полезнее для общего дела, располагайтесь у господина Форренбутольфа.
— Вот и отлично. И теперь еще услуга, о которой я говорил. Я хочу вперед получить полуторную премию и отправить все наши деньги в Пронсвилль.
— Но как мы сможем отправить деньги? Неужели с обычным курьером? — спросил Дунлап.
— Да, дорога дальняя и это очень опасно, — поддержал его Таигли. Они справедливо полагали, что неизвестно еще чем закончится эта охота за похитителями и могло так статься, что платить будет некому.
— Тащить золото в дорогу — глупая затея, тут я с вами согласен. Поэтому пошлете курьерского посланника с поручением в банковскую контору к вашим же гномам. Только и всего.
Гномы снова переглянулись, этот наемник ставил их в безвыходное положение — отказать ему было нельзя.
— Значит так, составите поручение на восемьдесят терций серебром и шестьдесят плюс пятьдесят — золотом.
— А откуда пятьдесят, мы о таком не договаривались! — воскликнул Дунлап.
— Не беспокойтесь, это другие деньги, — сказал Мартин и высыпал на ладонь содержимое кошелька. — Это мои деньги и я оставлю их у вас, а вы их впишите в поручение.
— Ну так оставляйте ваши деньги, — сказал Дунлап, не отводя взгляда от целой горсти золотых монет, которую высыпал на стол Мартин.
В этот момент ему хотелось думать, что эти монеты из того самого золотого клада, который скрывали Мартин и его товарищи.
— Завтра рано утром должно быть готово поручение в банк. Будет поручение — оставлю деньги. И принесите нам чернила с бумагой, мы напишем домой пару писем.
С этими словами, Мартин ссыпал монеты обратно в мешочек.
— Я вижу вы все продумали, господин Мартин, — произнёс Таигли.
— Да, господин Таигли. Иначе нельзя.
— Как бы там ни было, приятно узнать, что вы не только с дубинкой управляться умеете.
Дунлап котел было вставить слово, но Таигли остановил его поднятой рукой.
— Помолчи, Дун. Утром у вас будет поручение в банк Торвеля, он представляет в Пронсвилле наши интересы. Полагаю, курьер должен будет принести подтверждение от кого-то из ваших агентов?
— Да.
— И кто же это, если не секрет?
— Не секрет. Это наша экономка.
— Экономка? — не удержался Таигли.
— Вы доверяете свои деньги экономке? — также поразился Дунлап.
— Да, доверяю. Ну, я пойду, пора обедать и не забудьте, пожалуйста, бумагу и чернила.
— Да-да, — кивнул Таигли, оставаясь под впечатлением услышанного.

Глава 65

Вернувшись, наконец, в домик, где они квартировали, Мартин с облегчением снял башмаки и лёг на кровать.
— Ну что, поедем теперь домой? — спросил Рони, приоткрыв глаза. В ожидании обеда он дремал.
— Да, пора бы, у меня в мастерской дел накопилось… — поддержал тему Ламтак, свесив с кровати короткие ножки.
— А ты что скажешь, Бурраш? — спросил Мартин.
— Мне все равно. Можно еще потаскаться, а порту меня есть кому подменить.
— Никаких больше тасканий! — строго произнёс Ламтак спрыгивая с кровати. — Ты получил расчет?
— Да, вот дали наше серебро, — с этими словами Мартин бросил на стол тяжелый мешочек с восемью десятком монет.
— А как же премия? — удивился Ламтак. — Обещали же премию…
— Так как будто не гном, Ламтак, — усмехнулся Бурраш.
— Зажали? — упавшим голосом спросил Ламтак.
— Сказали, что мы не воевали совсем, а потому премия нам не положена, — ответил Мартин.
В этот момент в дверь постучали, потом она приоткрылась и показался гном прислуживавший господину Таигли.
— Вот чернила, бумага и гусиные перья, — сказал он ставя на стол большую коробку.
— А обедать когда подадут? — спросил с кровати Бурраш. — Скажи чтобы уже тащили, жрать охота сил нет!
— Я передам, — кивнул гном и вышел.
— Зачем нам бумага? — спросил гном, догадываясь, что принадлежности заказал Мартин.
— Затем, что мы напишем письмо Зене, а ты можешь составить какие-то распоряжения своему работнику, который тебя заменяет.
— Я не буду ничего оставлять, потому что без меня…
Договорить гном не успел, на стал брякнулся мешочек с золотом — гном определил это по звуку.
— Откуда это? Сколько там? — спросил он, схватив мешочек и начав его развязывать.
— Это аванс, если начнем работать дальше.
— Неужели жадное гномьё решило разориться? — не поверил Бурраш, поднимаясь с койки.
— Но-но, ты, оглобля! — возмутился Ламтак.
— Да это я не про тебя, ты то наш. Можно сказать уже орк, только маленький.
На эту шутку Ламтак уже не реагировал, торопливо пересчитывая монетки.
— Полсотни! — воскликнул он и ссыпав деньги в мешочек, огладил бороду.
— Этот аванс от господина Форренбутольфа, самого главного предводителя литейщиков.
— Мы станем работать на врага гномов? — поразился Ламтак.
— Нет, мы будем работать и на тех, и на других. Я убедил Таигли, что это не пойдет ему во вред. Таким образом, пятьдесят золотом аванс, если покончим с этой бандой дадут еще пятьдесят. Но если найдем и пропавших людей, заказчик доплатит до трехсот.
— Триста золотом? — сразу уточнил Ламтак.
— Золотом.
— Но это вряд ли, если глядеть по тому, что они с тем беднягой сделали, разрубив его надвое, — заметил Бурраш. — Остальным тоже несдобровать.
— Правильно, — согласился Мартин. — Поэтому пока, Ламтак будем думать, только про сотню золотом и еще шестьдесят золотом с твоих его землячков, за то, что мы и теперь все еще будем служить им.
— Вот ты их развел так развел! — восхитился Рони. — Ремесло не пропьешь, да Мартин?
— Прекрати, — искренне смутился тот. — Просто я напомнил им, что банда все еще на свободе и если мы уедем с нашим серебром, то они со своим золотом останутся один на один с бандитами, которые могут в любой момент вернуться.
— Мудро и прозорливо! — произнёс гном, понимая кверху палец. Затем, подпрыгнув, забрался на неудобный стул, открыл коробку и стал разбирать принадлежности для письма.
— Будешь писать своему работнику? — спросил Мартин.
— Буду.
Гном выбрал перо и внимательно его осмотрел.
— Конечно, совсем меня он не заменит, но я тут заработаю больше, чем моя мастерская за целый год.
— А что мы Зене напишем? — спросил Рони, подходя к столу.
— Напишем, чтобы не беспокоилась. Что у нас все в порядке и мы немного задержимся.

Глава 66

Днем, больше для развлечения, Нордвист ходил по Фарнелю, прикрыв лицо полями обвислой шляпы. Заходил в лавки, покупал что-то по мелочи и смотрел, приглядывался к горожанам. Он хотел понять этих людей, узнать чем они дышат и какого достатка, потому что подумывал провернуть здесь кое какие делишки.
Проводник Зандер, у которого они остановились, был ему провожатым, но больше на тот случай, если остановят стражники.
Лицо у Нордквиста было такое, что к нему всегда проявляли интерес служители порядка, а Зандер на этот случай, всегда мог сыграть роль родственника у которого Нордквист гостил.
Вечером, после ужина, он снова поднялся на чердак и стал смотреть на огни в долине. В этот момент, ему доложили, что пришел гном.
— Тот самый, командир, наводчик, — доложил телохранитель.
— Хорошо, пусть там во дворе подождет, я сейчас спущусь, — сказал Нордквист, немного раздосадованный тем, его побеспокоили. После еды ему требовалось какое-то время спокойно посидеть, в противном случае начинало крутить брюхо и дело заканчивалось поносом.
Поддерживая рукой живот, Нордвист вышел во двор, где в дальнем уголке стоял насупившийся гном, а телохранитель Тартенс нависал над ним, следя за каждым движением.
— Ты чего его там прижал, пусть сюда идет, — сказал Нордквист присаживаясь на крыльцо.
— Дык это, командир, мне чего-то показалось, что это не он. А вроде и он, — Тартенс оглянулся на обиженного гнома. — Вот я и решил, что лучше пере-того, чем недо-того.
И решив, что удачно пошутил, охранник засмеялся.
— Все в порядке, оставь нас.
Охранник поднялся в дом, гном подошел ближе и приглядевшись к нему, Нордквист сказал:
— А ты и вправду какой-то не такой.
— Да все я такой, просто бороду подравнял у городского цирюльника.
— А-а, точно, — согласился Нордквист. — А чего, сам-то не мог?
— Что значит сам? Это же борода! А борода для гнома…
— Ладно, не пыхти, — одернул его Нордквист, чувствуя, что брюхо на этого визитера плохо реагирует. — Говори по делу.
— А по делу, — Дунлап снял шапку, почесал голову и снова надел. — Мартин и его шайка пока залегли у нас.
— А чего, не сделали дело?
— Там история приключилась такая, что они пришли, а людей в деревне потаскали и даже черных орков, как щенков в мешке унесли.
— Вот так дела! — поразился Нордквист. — И чего это такое оказалось?
— Да пока непонятно. В деревне нашли только одного, которого пополам разрубили.
— Пополам?
— Да, они сказали — одним ударом.
— Понятно.
— Чего понятно?
— Если у тебя все, иди домой, не то хватятся, а тебя нету.
— Я сказал что задержусь, но…
Гном поправил бороду.
— Но, пожалуй, пойду, если что — сообщу немедленно.
— Скатертью дорога, — пробурчал Нордквист, недовольный тем, что первоначальный план приходится менять. Они надеялись, что выполнив задание гномов, Мартин пойдет к хранилищу золотых монет, но теперь он задерживался на неизвестный срок.
— Ну что, командир? — спросил Тартенс, выходя на крыльцо.
— Ушел твой любимец.
— А сказал чего?
— Садись.
Тартенс уселся на крыльцо и доски под ним скрипнули.
— Ландфайтер людей из деревни покрал, а одного разделал.
— Да ты что? Это гном сказал?
— Он самый. Счастливчик пошёл на сечу, а сечь то и некого — деревня пустая — мясники опустошили.
— Оба-на! И чего теперь делать будем?
— Пока ждать. А выпадет случай — поджарим Ландфайтера.
— Как же, поджаришь его, он сам кого хочешь поджарит, да перед этим еще кишки выпустит! У него людей полно, командир, его в лоб не свалишь.
— У меня на его лоб своя хитрость имеется.
— Какая хитрость?
— А вот принеси мой мешок.
Тартенс убежал в дом и вскоре вернулся с дорожным мешком Нордквиста.
Тот развязал его, забрался руками на самое дно — под смены белья, новые штаны и шелковые рубашки и вытащил нечто завернутое в холщовую салфетку.
— Ой! И чего это? — спросил Тартенс.
Нордвист развязал веревочку и размотав салфетку, положил на ладонь нечто напоминающее большое веретено, с привязанной к ней медной лампой.
— И чего это?
— «Ксантимия фламе», — пояснил Нордквист, бережно оглаживая непонятную штуку.
— Это ты по-каковски сказал?
— По-заморски.
— Ну, а чего она делает, эта флама?
— Она может две дюжины человек, стоящие перед ней, сделать калеками.
— Это что? Порубит на куски? — уточнил Тартенс и захихикал, настолько нелепой казалась ему эта мысль. Какая-то медь да дерево и чтобы две дюжины бойцов в канаву отправить.
— Нет, дурак, все намного страшнее. Они сожжет их так, чтобы будут орать три дня и помрут в страшных мучениях.
— Ну… — Тартенс взглянул на непонятную штуку другими глазами. — Ну и откуда тут огонь, если даже медь холодная?
— Вот из этого места. Жерло называется.
— Жерло, — завороженно произнёс Тартенс. — А когда огонь-то?
— С этим, брат, шутить нельзя. Тут вот колесико для огня, ключиком заводишь, палочку дергаешь и пламя выходит страшное шагов на восемь шарашит, так что одни уголья.
— Так Ландфайтер, вроде, колдун немного. Не?
— Есть такое дело, — вздохнул Нордквист. — А колдовство только огнем и пересилишь. Если хотим на дороге хозяевами стать, с Ландфайтером схлестнуться придется. И тогда эта штука нам здорово пригодится.
С этими словами Нордквист любовно завернул «ксантимию фламе» в тряпицу и убрал в мешок.

Глава 67

Вечером группе капитана ван Гульца пришлось остановиться возле небольшого водоема — круглого озерца, заросшего по берегам осокой и кувшинками, но имевшим достаточно чистой воды, чтобы искупаться.
— Заночуем здесь, — сказал ван Гульц. — Постираем подштанники, а то нехорошо в ставку к начальству ехать вонючими козлами.
Солдаты засмеялись. Отдых и купание сейчас было то, что нужно, ведь до ближайшего городка с трактиром оставалось не меньше четырех часов пути по темноте, а уж о том, чтобы там помыться не могло быть и речи. Мытье на постоялых дворах вообще не приветствовалось, а вот пьянство — пожалуйста. От пьянства постояльцев был весомый доход, а от мытья только суета и сырость.
В сумках солдат имелось достаточно сыра, хлеба и ветчины, чтобы организовать ужин у костра, а в слое песка на берегу, капитан разглядел серую глину — ею, как мыльной травой, можно было хорошо отстирывать бельё.
Еще у капитана оставалось полмеры перегонки, но ее он решил оставить на завтра, на вечер после доклада — вчера на дороге, ван Гульц встретился с одним из посыльных тайной канцелярии — просто столкнулись на разъезде. От него капитан узнал, где теперь находилась передвижная ставка графа Абердина и куда ехать на доклад.
Пока солдаты разжигали костер, капитан с сержантом разделись, намочили и натерли бельё серой глиной, а потом стали мыться сами, также используя глину, как средство для мыться — в качестве мочалок сгодились пучки молодой осоки.
Помыли даже головы и сержант заметил, что от глины его волосы куда свежее, чем после мыльной воды.
— Кабы везде такая хорошая глина была, нам бы этого мыла даром не нужно было, — сказал он. — Только купчинам ингландским деньги дарим, лучше бы свое.
— У них мыло тоже не чужое, его за морем чимгизы варят и ингланцам продают, а уже они его красиво нарезают и нам везут втридорога, — пояснил капитан.
— А я гляжу, отметок то у вас немало, ваше благородие, — сказал сержант имея ввиду множеств шрамов на теле капитана. — И все за тайную канцелярию?
— Нет, — покачал головой капитан. — За тайную канцелярию только треть, а самые страшные — в армии. Там случалось и на копье нарываться. А по мелочи — следы дуэлей. Молодой был очень вспыльчивый.
Капитану улыбнулся и покачал головой, вспоминая.
Потом они присели на корточки и стали стирать откисшее бельё, выбивая из него глину.
— Хорошо у вас получается, ваше благородие, другие господа такого не могут.
— Это все война. Кто такого делать не умел, чесался бесконечно до крови — вши заедали.
Прополоскав и отжав бельё, они надели его и пошли к костру, который уже развели солдаты.
— Все, идите и вы купайтесь, — сказал капитан. — А мы с сержантом за костром приглядим.
Пока солдаты купались и стирали, стало совсем темно, а мокрое бельё на сержанте и капитане — высохло. Они съели ветчины с хлебом и пошли устраивать ночлег — собирать сухую траву для подстилки.
Солдаты у костра громко переговаривались, деля еду и смеясь каким-то анекдотам, а ван Гульц шел вдоль прибережных кустов и там, где цеплялся за стебли плетучей травы, нагибался и вырывал подходящий клок.
Собрав достаточно для подстилки, он поднялся по берегу и двинулся обратно, с удовольствием вдыхая наполненный травяными ароматами воздух. Днем уже бывало достаточно тепло, чтобы земля прогревалась, заставляя цветущие травы отдавать медовые ароматы.
Цветочные запахи заставляли капитана вспоминать о женщинах, с которыми у него были отношения — тех, которые особенно запомнились.
Были среди них и простые белошвейки, и дамы имевшие немалое влияние. Ван Гульц полагал, что достаточно осторожен в своих похождениях и об этом мало кто знает, иначе бы на службе уже намекнули. Но пока не намекали.
Неожиданно, легкий ветерок усилился и по ногам пробежала, прямо таки, зимняя стужа.
Внезапный ветер донес какой-то стук — то ли в дверь, то ли в ворота. Но здесь на мили не было никаких построек.
— Впустите нас!.. Впустите!.. — жалобно простонал кто-то и ван Гульц стал настороженно озираться. Но вокруг — никого, только порывы ветра несли поднятый с земли мусор.
Встряхнув головой, чтобы сбросить с лица очередную ветку — ведь руки были заняты охапкой травы, ван Гульц всего в нескольких шагах увидел группу заплутавших путников. Ветер трепал их длинные волосы и черные рубища, и капитан, каким-то непостижимым образом, смог разглядеть в темноте лица, по крайней мере, тех, кто стоял ближе.
Одни что-то шептали, другие стонали и только ближайший к ван Гульцу путник, отчетливо произносил:
— Помощь… Нам нужна помощь…
В костре щелкнул сучок, заржала лошадь и отвлекшись на мгновение, капитан уже не увидел перед собой никаких путников, а ветер вдруг стих, уступив место равномерному движению теплого, напоенного ароматами воздуха.
У ван Гульца было чувство, будто он на мгновений заглянул в пропасть.
Вернувшись к костру, капитан заметил, что солдаты ведут себя как обычно, а сержант устраивал неподалеку лежку — значит не было у них никаких видений и он не стал рассказывать о своих.
Ван Гульц пошёл к своей лошади и в седельном мешке нашёл оставшуюся перегонку. Да, он держал ее на завтрашний день, но так получилось, что сегодня она ему была нужнее.

Глава 68

Выехали с первыми лучами солнца и к полудню добрались до большой ухоженной деревни, в которой, впрочем, теперь не имелось никакой надобности — они были сыты и неплохо выспались — особенно капитан.
Ему очень помогла остававшаяся перегонка.
Проехав через деревню, группа выбралась на большую насыпную дорогу, которая, извиваясь между болотами, доставила их к городку Биллам, в котором сейчас должна была находиться ставка шефа тайной канцелярии.
Несмотря на то, что караулившие на перекрестке люди узнали некоторых из группы ван Гульца, тому пришлось предъявить свой жетон и лишь после этого, мирные с виду «крестьяне» пропустили отряд к ставке, расположившейся в доме бывшего бургомистра, который временно отбыл в гости к родственникам.
— Одно непонятно, ваше благородие, зачем так часто переезжать? — спросил сержант.
— Ты сам видел останки ингландцев, Штерн, а также то, что они успели натворить, включая уничтожение отряда Брэмила. Точно так они могут добраться и до ставки.
— Но так часто…
— Именно так часто. Случаи нападения уже были и не один. Спасла только хорошая охрана и наблюдение.
Оставив отряд за большим амбаром, где была устроена коновязь для прибывающих солдат, охраны и курьеров, ван Гульц прошел тропинкой через заброшенный огород и взойдя на крыльцо, постучал.
Ему открыли и он опять предъявил жетон, хотя впустивший его капрал знал капитана в лицо.
Независимо от места нахождения ставки в главной комнате ничего не менялось. Другим были столы, стулья, печи, камины, но капитан знал, что слева окажутся писари, в дальнем углу столы с картами, вдоль стен разместятся стулья на которых будут дремать резервные агенты и прибывшие курьеры, а граф Абердин и полковник Френе будут сидеть возле печи и потягивать погасшие трубки.
Примерно так все и оказалось, только у комнаты оказался проход в смежное помещение, где ван Гульц заметил несколько кирасирских офицеров и лейтенанта Фернстопа.
Присутствие кирасирских офицеров означало, что где-то под городам стоят отряды регулярных войск. О том, зачем они сюда прибыли, можно было только догадываться.
Появившегося в проеме капитана заметили.
Граф отложил трубку и поднялся, за ним поднялся полковник Френе и они двинулись к прибывшему. Ван Гульц сделал несколько шагов и остановившись кивком поприветствовал начальство.
— Повествуйте, капитан, — сказал граф.
— Здравия желаю, ваше сиятельство. И вас, полковник, я тоже раз видеть.
— Что-то он сегодня слишком радостный, — заметил Френе.
— Что удалось узнать? Поймали ваших знакомцев-душегубов? — спросил граф и по его глазам было видно, что он это не серьезно.
— Нет, ваше сиятельство, напротив. Удалось выяснить, что они тут не при чем.
— И каким же образом?
— Вот, — произнёс ван Гульц, предъявляя замотанный в тряпку предмет. Граф принял его, размотал и они с Френе увидели залитый старой кровью кинжал.
— Ну и куда мы должны смотреть?
— Вот сюда, ваше сиятельство, вот на эту четырехконечную звезду на чашке. При добивающем колющем ударе с избыточной силой, чашка впечатывалась в тело жертвы и помимо раны оставляла этот знак. Он был найден на телах убитых шерифов, на тех полусгоревших жертвах в сожженной деревне, а также на телах наших людей, попавших в засаду по дороге к этой сгоревшей деревне.
— Так-так, — произнёс граф, внимательно осматривая лезвие, чашку и рукоять кинжала.
— Ингландская работа на флотский манер, — заметил Френе.
— Вот именно, — согласился граф. — А где же вы, дорогой капитан, подобрали эту драгоценность?
— Наверное вам уже доложили об уничтожении отряда злодеев, ваше сиятельство?
— Пока в общих чертах.
— Их там полтора десятка, всех прикончили страшными рубящими ударами. Оружие было применено разное — от секиры, до разделочного тесака. Рубили сверху, рубили наискось, рубили поперек, когда жертвы падали на землю.
— Представляю, что там творилось, — покачал головой Френе. — Но кто же мог такое сделать?
— Пока все предположения крутятся вокруг этой новой банды, которая появилась на дорогах три месяца назад, господин полковник.
— И хотя с ваших знакомых подозрение снято, — произнёс граф, заворачивая трофей в тряпицу, — вам нужно найти их и подробно расспросить. Мы не можем просто так остановить расследование по докладу нашего служащего, не подшив соответствующий документ.
— Так это был доклад, ваше сиятельство?
— Не нахожу необходимым обсуждать это с вами, капитан.
— Это был Фернстоп, ваше сиятельство?
— Так хочется поговорить, капитан?
Взгляд граф сделался строгим.
— Прошу прощения, ваше сиятельство.
— А вот давайте и поговорим, отойдем от полковника в уголок и посекретничаем.

Глава 69

Они отошли в единственный незанятый угол и опустились на пару расшатанных стульев.
— Я только сегодня вернулся из Ди Шатель, капитан.
— Вы были у короля, ваше сиятельство?
— Да, вызвали курьером срочно. Пришлось поторопиться. О том, зачем меня вызывал король я с вам говорить не собираюсь, капитан, однако среди прочего его величество касался и вашей персоны.
— Что?! — поразился ван Гульц, поднимаясь.
— Сядьте, не привлекайте внимание.
Капитан вернулся на место, он был сильно удивлен таким сообщением.
— Его величество знает о вас, капитан, он слышал о ваших заслугах, однако не только на поле боя с врагами королевства. Вы понимаете о чем я?
— Я… Догадываюсь, ваша светлость.
— Полагаю, капитан, вам нужно быть внимательнее в ваших амурных похождениях. Если вы нравитесь высокопоставленным дамам, это еще не означает, что такое положение дел устраивает их мужей — очень влиятельных чиновников при дворе его величества.
— Мне неловко, ваше сиятельство, что вам прошлось выслушивать это от короля.
— Да ничего страшного, дело ведь не в том, что я в очередной раз узнал что-то про одного из своих подчиненных. Вы ценный офицер в нашем ведомстве, капитан ван Гульц, но одно слово влиятельного человека и все решится на грязной дороге — выстрелом из арбалета. Вы понимаете меня?
— Я буду внимательнее, ваше сиятельство, обещаю.
— Ну вот и хорошо, — кивнул граф, однако не был уверен, что ван Гульц последует его совету. Такие люди, обычно, пренебрегали осторожностью.
— Теперь снова о делах. Как вы заметили, капитан, в соседней комнате находятся кирасиры. Они присланы нам для усиления, поскольку я больше не намерен терять людей, как в случае с лейтенантом Брэмилом. Что бы там ни было с вашими знакомыми ворами, нам нужно внести ясность — кто разбойничает в приграничных землях. Поэтому сразу принимайте новый приказ — берите полусотню кирасир и отправляйтесь искать ваших воров.
И заметив на лице капитана недоумение, граф сказал:
— Да-да-да, вы сняли с них подозрение в убийствах подданных его величества, но мы еще не выслушали их показания. Ведь по нашим сведениям, схватка между ними и отрядом лейтенанта Брэмила, все же состоялась. Да, до убийства дело не дошло, но обе стороны успели получить ранения, прежде чем бой был прерван. К тому же, я уверен, эти ваши пройдохи могут рассказать что-то, кроме того, что мы знаем о ситуации в районе.
— Наверняка, ваше сиятельство. Что ж, я приложу все силы чтобы найти их.
— И, если будет случай, преследуйте шайки ингландских злодеев. Тот отряд, который к нашей пользе был уничтожен другой бандой, наверняка не единственный и как только за границей узнают, что он исчез, ингландцы вышлют новый, в этом я не сомневаюсь.
Граф поднялся, давая понять, что приватный разговор закончен. И капитан поднялся тоже.
— Жалование за прошлый и этот месяц можете получить прямо сейчас, один из дармоедов, дремлющих вон там — казначей, при нем большая казна. Правда золота нет — только серебро. Выписывать требование в казну?
— Нет, ваше сиятельство, деньги пока есть, а в казне жалование сохраннее.
— Ну, как скажете, — сказал граф. — Тогда прямиком — в ту комнату, возьмите лейтенанта Рубенса и его полусотню. Это будет ваше личное войско и вперед, к победам. Жду результатов, дорогой капитан.
Сказав это, граф направился к печи, где в одиночестве раскуривал трубку полковник Френе, а капитан пошёл в смежную комнату, чтобы познакомиться с кирасиром. Заметив его движение — сержант-казначей подскочил на месте.
— Господин капитан, жалование получать будете?
— Спи-спи, приятель, — отмахнулся капитан и сержант снова повалился на старую скамейку, сразу погрузившись в сон.
Капитан прекрасно знал, что скрывалось за этой обыденной операцией по получению жалования в странствующей ставке.
Сержант-казначей носил кирасирскую защиту и двое его помощников — капрал и рядовой, также были закрыты в крепкую ингландскую сталь, обшитую сукном цвета мундира. Но и это не спасало их от стрел и болтов грабителей, которые, не боясь охраны из полудюжины кавалеристов, все же нападали на кареты казначейства, чтобы заполучить набитое в мешочки золото и серебро.
Вот почему казначеи носили тяжелые мечи, больше подходящие для панцирной пехоты. Они отлично владели ими и могли противостоять впятеро большей банде, и часто израненными добирались до городских гарнизонов.
Именно тайной канцелярии приходилось расследовать случаи ограбления и капитан ван Гульц неоднократно выезжал на места трагедий, где кровью была залита вся дорога, десятками валялись трупы грабителей и исколотые тела казначеев, которые до последнего боролись за королевские золото и собственную жизнь.
Ван Гульц отсалютовал сонным казначеям, а потом вошел в комнату, где вели неспешные разговоры офицеры — кирасиры, пехотинцы и с ними лейтенант Фернстоп.
— Какая встреча, дорогой собрат! — деланно обрадовался Фернстоп.
— И не такая уж неожиданная, — бросил в ответ ван Гульц. — Кто здесь лейтенант Рубенс, господа?
— Я! Я Рубенс! — бросился к нему рослый кирасир, радуясь, что впервые в жизни участвует в, сколько-нибудь, стоящем мероприятии, ведь карнейское королевство уже несколько лет не вело войн. Это радовало короля, гражданское население, но только не армию.
— Вы и ваши люди отправляетесь со мной, для нас есть особое задание.
— Слушаюсь, господин капитан.
— В таком случае, капитан, я тоже отправляюсь с вами, — заявил какой-то офицер, вставая с единственного в помещении кресла.
Это был штандарт-лейтенант из дворцового полка охраны, все солдаты которого проверялись до третьего колена на предмет лояльности к власти. А уж об офицерах и говорить было нечего — лучшие из лучших, рослые из рослых, самое безупречное происхождение, прекрасное образование. Служба дворцовой охраны являлась альтернативой департаменту тайной канцелярии, часто с ней сталкивалась и, случалось, конфликтовала. Однако руководство тайной канцелярии, в таких ситуациях, всегда спешило отступить, поскольку уступало в придворных связях.
— А вы то тут каким боком, господин лейтенант? — спросил ван Гульц, намеренно произнося звание офицера не полностью.
— Штандарт-лейтенант, капитан, — тут же поправил тот.
— Ну, даже если так. Что вы собираетесь делать в нашем походе, ведь посещение каких-либо дворцов мы не планируем и вам нечего будет охранять.
В помещении воцарилась тишина, офицеры злорадно улыбались, однако смеяться в голос опасались — у офицеров службы дворцовой охраны была хорошая память.
— Вот мое предписание, капитан, — сказал штандарт-лейтенант, подавая свернутый вчетверо лист дорогой восковой бумаги. Он решил уйти от пикировки, поскольку понимал, что союзников среди простых офицеров у него нет. Даже этот Фернстоп, который подобострастно ловил его взгляды, сейчас улыбался колкостям капитана.
Ван Гульц пробежался по тексту, отметив королевскую печать и вернул предписание штандарт-лейтенанту.
В предписании было сказано, что все департаменты обязаны оказывать содействие штандарт-лейтенанту Винзелю в его особой миссии.
— Ну, раз у вас есть такая бумага, берите себе полусотню и делайте что хотите. Чего вы ко мне жметесь, штандарт-лейтенант Винзель?
— Я не обязан вам ничего объяснять, капитан.
— Идемте, лейтенант Рубенс, покажете мне своих кавалеристов, — сказал ван Гульц и они с кирасиром вышли. Штандарт-лейтенант последовал за ними. Когда все трое оказались на улице, ван Гульц отпустил вперед Рубенса и придержав Винзеля за локоть, сказал:
— Вот что, штандарт-лейтенант, ситуация здесь сложная, задача у меня трудная, поэтому — будете мешаться, я найду способ от вас избавиться.

Глава 70

Ранним утром, с первыми лучами солнца, две подводы выехали за пределы владения господина Таигли. На первой сидели Мартин со своими товарищами и всеми пожитками, на второй пятеро помощников, правда без Рулмина.
У въезда в деревню Равба, откуда исчезли все жители, подводу встретили трое присланных господином Форренбутольфом проводников.
— Утро доброе, ваше благородие, — произнёс один из них выходя вперед.
— И тебе доброе утро, — ответил Мартин спрыгивая с телеги. — Вы тут с вечера сидите?
— Так точно, ваше благородие, едва не померзли ночью. Хорошо дранки прихватили, а то бы не сдюжили.
Мартин не знал, что такое дранки, но понял, заметив на всех троих толстые жилетки сотканные из солома и грубых ниток.
— Тихо было?
— Так точно, ваше благородие. Тише не бывает. Мы то, конечно, побаивались, что сила злодейская снова заявится, а у нас только палки.
— Ну понятно. Давайте оставим телеги здесь, а вы ребята, — Мартин повернулся к помощникам из усадьбы, — поставь одного часового, чтобы мешки наши стерег, остальные пойдут с нами.
— А что мы делать будем? — спросил один из помощников, самый крепкий на вид парень.
— Пока ничего. Будете идти за нами, а появится случай — придете на помощь.
— Ага, — кивнул парень, хотя по его лицу было видно, что он ничего не понял.
Рони достал арбалет, Бурраш вынул из ножен меч, а Ламтак надел рукавицы, после чего взял с телеги щит, а меч пока оставил в ножнах.
— Ну, пошли, — сказал Мартин и они направились к деревне, настороженно вглядываясь в еще не разошедшийся утренний туман.
Проводники, затаив дыхание, стали красться следом, а замыкающими были четверо охранников с усадьбы. Они до побеления пальцев сжимали дубины, ожидая что вот-вот из опустевших домов начнет выскакивать злодейская сила, но деревню прошли и никто не выскочил. Мартин приказал охранникам с проводниками проверить дома, пока он со своими бойцами стояли на краю леса и всматривались в густой мрак под елями — лес будто еще не знал, что наступило утро.
Вскоре прибежали проводники и помощники.
— Что впереди? — спросил Бурраш у проводников. — Может какие коряги, буераки, болото?
— Болото далеко — миль пять будет, а буераки имеются и коряг там видимо-невидимо, — сказал старший из проводников.
— Коряги-то никому не нужны, — добавил другой. — Сушняк — другое дело, его в печку сунуть можно, а корягу-то куда? Сырая и сыплется. Даже если просушишь — не горит, зараза, только дыму делает.
— Думаешь поискать под корягами? — спросил Мартин.
— Ты же сам за длинноволосым прошлый раз бежал. Давай с них и начнем, народу много, будем поднимать, может чего где и найдем.
— Надо искать коряги, где следы остались — трава примятая, а то и подошвы, — предложил Ламтак.
— Хорошая мысль, — согласился Мартин и повернулся к проводникам.
— Слышали, ребята?
— Так точно, ваше благородие.
— Тогда ведите к буеракам — будем поднимать коряги, ходы искать.
— И что за ходы?
— Если найдем, я вам скажу.

Глава 71

Прежде, жители деревни Равба по лесу ходили много, кто за дровами, кто за грибами и ягодами, поэтому весь ближний лес был исполосован тропинками. Однако по мере того, как отряд углублялся в чащу, тропинок становилось меньше, а те что были, становились едва заметны.
Несколько раз появлялись следы чужаков — тяжелые, от башмаков большого размера, но странное дело — выйти по этим следам никуда не удавалось. Они, вдруг, терялись, пропадая возле поваленных деревьев или коряг.
Зная по предыдущему опыту, что могло скрываться под такими корягами, Бурраш с помощью других бойцов пытался поднимать их, однако поддавались лишь некоторые и под ними находили только вспаханную землю и разбегавшихся жуков, ящериц или змей.
Когда дошли до буераков — старых, почти затянувшихся и заросших лесом оврагов, нашли здесь множество подходящих коряг, а также следов обуви большого размера.
Некоторые деревья носили рубцы от ударов топором или секирой.
— На зарубки непохоже, — заметил Ламтак, поковыряв натекшую смолу.
— Со злобы рубили, — обронил один из проводников.
— Почему так думаешь? — спросил Мартин.
Проводник пожал плечами.
— Просто мне так видится, ваше благородие. А зачем еще по дереву бить?
Мартин согласился. Рубить эти деревья не собирались и уж точно, таким образом, не отмечали.
— Давайте поднимем вот эту, — сказал Мартин, заметив что Бурраш рассматривает следы возле одной из торчащих коряг.
Орк попробовал сам, но у него не получилось — коряга была тяжела.
Тогда навалились все вместе и она поднялась вместе с корнями и пластом земли, открывая яму с отводом в сторону.
— Ишь ты, — сказала Мартин, заглянув туда. — И в прошлый раз так же было — вроде и есть лаз, а все равно перекрыт.
— Видно слово знать надо, — опять вмешался тот же проводник.
— Какое слово?
— Ну, дык, тайное.
— И что будет, если знаешь?
— Тогда стена будет открыта.
— И где такое слово взять?
— Этого я не знаю, ваше благородие, — попятился проводник. — Нам такое не ведомо.
— Ладно, давайте отпускайте!
Все разом отскочили от коряги и она плюхнулась на место, ударив так, что содрогнулась почва.
— Вона как… — почти шепотом произнёс кто-то из помощников.
— Так, братцы, давайте растянемся пошире и пойдём по буеракам — искать коряги со следами рядом. Кто найдет, зовите остальных и снова поднимать будем.
Они взялись за дело, поначалу энергично, но занятие это было тяжелое и вскоре все начали уставать, к тому же открытые ямы выглядели одинаково — имелся лаз, начало хода, которое затем перекрывала стена из утрамбованного грунта.
Мартин велел сделать перерыв и все расселись под деревьями, уныло поглядывая по сторонам.
— Сейчас отдохнем, встанем цепью и пойдём обратно, — сказал Мартин, уже сейчас прикидывая, что нужно изменить в их поисках, поскольку с этими ямами, похоже, ничего не выходило. Может быть, потрясти этого проводника, который говорил про нужное слово? Сам он может и не знать это слово, но возможно укажет человека, которому оно известно.
Такие специальные люди имелись повсюду, Мартин это знал.
Отдохнув, они поднялись, растянулись в цепь и побрели обратно. Еще пару раз перевернули коряги и те, почти забрали весь остаток сил.
Снова пришлось отдыхать, а на следующем переходе, Мартин, краем глаза, заметил что-то мелькнувшее между деревьями.
— Эй! — крикнул он, еще не поняв, что там и этот крик привлек внимание Рони. Он тоже закричал, а за ним и другие.
Теперь Мартин увидел ту же картину, что и в прошлый раз — здоровенный мужик скакал между деревьями, волоча на плечах одного из проводников, который болтался без чувств и Мартин подумал, что похититель его уже убил.
Началось преследование и скоро Мартин отстал от остальных — они продолжали гнаться за похитителем, а потом Рони замер с арбалетом и, один за другим, сделал два выстрела.
Похититель стал припадать на одну ногу и, в конце концов, опрокинулся потеряв свою ношу. Однако тут же вскочил и в его руках блеснул разделочный тесак, которыми рубили говяжьи кости.
Бурраш подскочил с мечом наготове и похититель бросился к нему с ревом, чтобы нанести единственный сокрушающий удар, однако орк быстро сократил дистанцию и, сделав выпад, вогнал меч в грудь противнику.
Но того это не остановило, безумец попытался дотянуться до Бурраша тесаком, все сильнее насаживая себя на клинок и продолжая махать оружием. Тогда Бурраш дернул меч в сторону, сбрасывая противника с клинка и тот рухнул на землю, продолжая рычать и делать попытки подняться.
Подбежал Рони — он хотел хотел вернуть свои болты, но не успел что-то сказать, как из-за ближайшего, покрытого лишайником ствола, вышел еще один громила и взмахнув топором, бросился на Рони.
Тот, каким-то чудом успел пригнуться и тяжелое лезвие ударило в сосну, отчего с нее посыпались шишки и иголки.
Громила взревел, выдернул топор, чтобы закончить дело, но подоспевший Ламтак лихо метнул свой щит, который угодил нападавшему в голову. Другому такого удара было бы достаточно, но громилу он лишь слегка оглушил. Однако гном был уже близко и с размаху вонзил меч в противника, затем выдернул и ударил еще пару раз для верности, после чего громила, наконец, выпустил из рук топор и коснувшись дерева сполз по его стволу на землю.
Стали подбегать стражники усадьбы и оставшиеся двое проводников. Они не сильно запыхались, поскольку совсем не торопились поспеть к драке. И Мартин их понимал, начни они схватку с длинноволосыми, те бы их уже положили.
Мартин подошел к бесчувственному проводнику и похлопал его по щекам. Бедняга открыл глаза и сразу сел, удивленно оглядываясь.
— А чего здесь было? — спросил он и вдруг увидел убитого чужака.
— Ой, а чего здесь было!? — воскликнул он уже испуганно.
— Этот тащил тебя на плече, ты помнишь? — спросил Мартин.
— Не… Не помню, ваше благородие!..
— А как он на тебя нападал — тоже не помнишь?
— Дык… — пострадавший развел руками. — Закрутилось все, завертелося и я ничего не помню. Трясло сильно, это да, а больше ничего.
— Идти можешь?
Пострадавший поднялся и его качнуло, однако он удержался и протянул руки односельчанам. Они обнялись и принялись плакать от потрясения.
— А крови то почти нет, — заметил Рони, выдернув из ноги первого громилы свои болты.
— Хорошая работа, — сказал ему Бурраш.
— Я сразу понял, что иначе его не взять. В прошлый-то раз такой же с моими болтами в спине ушёл. И хоть бы хны. Поэтому решил в ногу бить.
— Так, хватить тут слезы лить! — прикрикнул Мартин на воющих проводников и они, зашмыгав носами и утираясь, стали успокаиваться.
— В фартуках, как мясники, — заметил Бурраш, вытирая мхом свой меч.
— А крови-то и правда нету, — заметил Ламтак, также вычищая свое оружие. — И боли они, как будто, не чувствовали.
— Похоже на то, — согласился Бурраш. — Но фартуки препоганые. Кровью в несколько слоев залитые и кровь эта не с бойни.
— Это факт, — согласие Мартин.
Они постояли еще, налаживая дыхание и соображая, что делать дальше.
— Ну что, их надо отсюда забирать, — сказал Мартин.
— А на кой? — не понял Бурраш.
— На той. Неизвестно, как дальше дела пойдут, а тут доказательство нашей службе для господина Форренбутольфа.
— Правильно мыслишь, Мартин, — заметил гном.
— А чего их тащить, Мартин? Вот свидетели, они подтвердят, что здесь было, — сказал Рони.
— Вот что значит молодость, — покачала головой Ламтак. — Да никакой рассказ не заменит таких трофеев.
— Да чего ему делать с ними, этому Форренбутольфу?
— Это не наше дело, — сказал Мартин. Потом повернулся к проводникам и охранникам.
— Вы их сейчас потащите волоком до самой деревни. Бурраш покажет как это правильно делать, чтобы не надорваться. Покажешь, Бурраш?
— Конечно, чего тут скрывать. За химо хватайте.
— За куда? — осторожно спросил один из проводников.
— За воротник — с двух сторон. Поднимайте и тащите. И топоры их не забудьте.
И помощники потащили. Сначала неумело, с кряхтением и причитаниями, но потом наладились и дело пошло. А Мартин, Рони, Бурраш и Ламтак шли в арьергарде и поглядывали назад, чтобы снова не прозевать внезапную атаку.
Когда часовой у телег заметил возвращающийся отряд, он поначалу обрадовался, но увидев, что они притащили, потерял дар речи.
Лошади дернулись прошлось срочно хватать их под уздцы.
— Поговори с ними, как ты умеешь, Бурраш, — сказал Мартин, а то они постромки сорвут.

Глава 72

На окраину деревни Бурман, где находилась временная ставка господина Форренбутольфа, прибыли как раз к обеду.
Он лично выбежал встречать наемников на большом дворе, намереваясь узнать новости, но заметив прикрытые дерюгой тела, сбавил шаг, не зная, что и думать.
— Ну, здравствуйте, хозяин, — сказал Мартин и сойдя с телеги протянул Форренбутольфу руку.
Тот вяло ее пожал, поскольку все его внимание было приковано к прикрытой дерюгой телам.
— Кто там? — спросил он.
— Сами поглядите, — ответил Мартин сделав царственный жест и когда Форренбутольф подошел к телеге, Бурраш сбросил дерюгу.
Хозяин прикрыл ладонью рот, чтобы не вскрикнуть. Это было еще хуже того, что он боялся увидеть. Он боялся потерять проводников, а тут — трупы каких-то чудовищ. Назвать их людьми или даже орками он не мог. Оскаленный пасти, длинные волосы, жуткие кожаные фартуки, покрытые кровавой коростой.
— Ка… Как это случилось?
— Они пытались похитить одного из ваших, — сказал Мартин.
— Вон того, всклокоченного! — добавил Ламтак, неожиданно появляясь рядом с Форренбутольфом, отчего тот вздрогнул.
— Но ведь они теперь объявят мне войну!
— Постойте, господин Форренбутольф, а до это они что вам объявляли? — удивился Мартин. — Утащили людей с деревни, разве это не война?
— Да, но…
— Так может нам уехать? — спросил Бурраш.
— Не-не-не! — замотал головой Форренбутольф. — Вы все правильно сделали и это только доказательство того, что вы именно те, на кого я и рассчитывал. Действуйте дальше. А мой слуга Ватерпас… Ватерпас!
— Я здесь, ваша милость, — подал голос слуга, стоявший в паре шагов от Форренбутольфа.
— Отведи этих господ в приготовленный дом и приведи девиц, если пожелают.
— Девиц не надо, — отказался Бурраш.
— Не надо девиц, — подтвердил Мартин.
— Эй, а я что, совсем никакого голоса не имею!? — воскликнул Рони и Ламтак засмеялся.
— Чего смеешься, тебе твоих глинп искать и искать, а мне прямо сейчас предлагают!
— Девки отбирают силы и делают солдата жидким, как каша-размазня, пояснил Бурраш. — Вернемся в Пронсвилль, там свое наверстаешь.
— Ну, это да, — вынужденно согласился Рони.
— А с этими что делать? — спросил Ватерпас, кивая на тела злодеев.
— Может сделаем с них приманку? — предложил Ламтак.
— Как это? — спросил Мартин.
— Найдем подходящую корягу с ямой, положим их рядом и будем ждать появления остальной братвы.
— Для этого достаточно фартуков и топоров! — заметил ему Рони.
— С чего ты взял? — спросил Бурраш и все уставились на Рони.
Тот подал плечами.
— А я и не знаю. Само как-то вырвалась.
Мартин с Буррашем и Ламтаком переглянулись.
— А что, хороший совет, — сказал гном. — Снимайте с них фартуки и забирайте топоры, что с ними будет делать хозяин — не наше дело.
С оружием и фартуками злодеев, Мартин и его команды пришли в просторную избу, которая стояла неподалеку от огромного бревенчатого домом господина Форренбутольфа.
— Тут все, что только пожелаете, господа, — рассказывал Ватерпас водя гостей по новому жилищу. — Вот тут спуск в погреб, там найдутся квашенные овощи и даже засахаренные фрукты — яблочки и прочие ягоды. А в отдельном бочонке соленые рыжики. Вы любите рыжики?
— Только под пиво, — сострил Бурраш.
— А вот и пиво там тоже имеется — в отдельном бочонке. И еще лампа справа, только искрой чиркнуть и все сами увидите. Опять же — колбасы, ветчина, копченая рабы на веревке. Все что пожелаете!..
— Да, хорошо нас принимает новый хозяин, — заметил Бурраш, когда Ватерпас ушёл.
— Хорошо, — вздохнул Рони, все еще помня о девицах, от которых был вынужден отказаться.
«Им хорошо, они старые,» — думал он, отчего становилось только хуже. Тогда он снова взялся перебрать арбалет и проверить количество болтов.

Глава 73

Отъевшись и выспавшись до окончания дня, к ночи команда Мартина была готова к действиям. Когда стало темнеть, они выдвинулись в лес и найдя пару подходящих коряг, под которыми были обнаружены ямы, выбрали самую, на их взгляд, подходящую. После чего положили в нескольких шагах от нее фартуки и трофейное оружие, а потом разошлись по сторонам и каждый занял свою позицию.
Предполагалось атаковать злодеев, если они выберутся из ямы.
Темнело, Мартина стал донимать гнус и он, достав кусочек синей ванили, стал натирать им лицо и руки.
Сидя в засаде он старался не двигаться, тогда время летело быстрее. К полуночи стало холодать и комары разлетелись. По стволам деревьев прошел легкий ветерок и Мартину показалось, что он тут совершенно один.
Неприятное ощущение. Так и хотелось крикнуть: эй, Бурраш, ты здесь? Но нельзя, возможно прямо сейчас где-то под землей, крался враг, привлеченный запахом захваченных трофеев.
Но почему запахом? Мартин пожал плечами, просто пришло в голову, но он был уверен, что они должны были что-то почуять. Может даже не сегодня, а в следующий раз. Но время есть и есть возможность потрясти того проводника, который говорил про специальное слово. Действительно, глупо пытаться воевать с таким коварным врагом вслепую.
Мартин так увлекся собственными размышлениями, что совсем позабыл про цель своего сидения под кустом. А потом он, скорее почувствовал колыхание воздуха, чем что-то услышал и чуть скосив глаза вправо, заметил во мраке силуэт. Некто высокий стоял всего в паре шагов и Мартин заметил его лишь потому, что смотрел снизу вверх и силуэт чужака четко вырисовывался на фоне еще светлеющего неба, проглядывающего меж древесных крон.
Мартин стал лихорадочно соображать. Он мог ударить врага кинжалом или поразить в голову дубинкой, однако как тот здесь оказался, ведь их ждали из разведанных ям? Посидев неподвижно еще немного, он разглядел в темноте еще несколько врагов — и все они пришли откуда-то с тыла, окружив сидевших в засаде Мартина и его товарищей.
Страшный сосед справа шевельнулся и, как показался Мартину — заметило его. Или не заметил? Но вот теперь точно заметил и стал замахиваться!
Мартин тут же ударил его в бок кинжалом, прокатился по земле и вскочив, добавил дубинкой.
— Нас окружили! — крикнул он и отскочил в сторону, поскольку противник оставался на ногах и взмахнул огромным тесаком, срезав толстую ветку.
И тотчас лес ожил, наполнившись криками и стуком. Ночные гости работали тяжелым оружием налево и направо, и лишь проворство отважной четверки не позволяло им попадать по целям.
Изредка звучала сталь — когда Бурраш отбивал атаку точным ударом, а гном, как всегда, бил снизу.
За этих двоих Мартин был спокоен, они прекрасно видели в темноте, а вот им с Рони приходилось туго и они надеялись только на чутье и везение.
Оба работали дубинками, иногда, как и их враги, лупя по деревьям и кустам, казавшимся наступавшими врагами.
А между тем, этих врагов прибавлялось и пару раз Мартину досталось вскользь по плечу, а один раз топор врезался в дерево над его головой.
— Отходим! — крикнул он и отскочил от очередного дерева, по которому тотчас ударила секира.
Щелкнул арбалет и какой-то громила повалился навзничь. Где-то рядом зазвенела сталь и еще один враг свалился на землю.
— Я здесь, Мартин! — крикнул Бурраш и размахнувшись, метнул в темноту трофейный топор, который сразу нашёл цель.
Слева зарычал раненый Ламтаком враг.
— Ламтак, отходим! — крикнул ему Мартин.
— Я уже здесь, не шуми, — отозвался гном, оказываясь за спиной Мартина.
— Рони!
— Я сей-час… — выдохнул тот, обрабатывая противника дубинкой и не давая ему возможности прицельно ударить секирой. В какой-то момент он отскочил, громила взмахнул топором, но Рони ударил его дубинкой по рукам и противник выронил оружие.
— Я отхожу! — крикнул Рони.
— Давайте! Мы с Ламтаком прикрываем! — крикнул Бурраш и длинным выпадом остановил бросившегося за ними чужака.
— Бурраш, отходи!.. — позвал Рони и различив еще один силуэт, всадил в него болт.
Гном, со своего фланга, спрятавшись за деревом, пропустил мимо двух чужаков и атаковал их сзади, свалил обоих за пару ударов.
Теперь можно было отходить быстрее и отряд перешёл на рысь.
Где-то треснуло дерево, потом загудело другое — враги в отчаянии метали топоры, но было уже поздно, Мартин с товарищами успели уйти и скоро оказались возле деревни, где встретили дозор из пяти вооруженных топорами и дубинками мужиков — они грелись у костра и ели кашу.
Мартин приказал одному из них бежать к хозяину, чтобы тот прислал еще человек двадцать.
— Скажи в лесу был бой со злодеями и, возможно, они пойдут на деревню — надо спешить!
— Ага! — кивнул мужик и помчался за подмогой. А оставшиеся четверо заметно сникли.
— Ваша милость, а может и нам того — до деревни отбыть? Не ровен час и правда злодеи нагрянут?
— Не бойся, мы вместе их остановим, — сказал Мартин, хотя совершенно не был в этом уверен. То, что им удалось выскользнуть без потерь, было большой удачей.
Тем временем, орк подошел к костру и осмотрев клинок меча сказал:
— Крови почти нет.
— И я тоже заметил, — добавил Ламтак, демонстрируя свой меч.
Эти детали окончательно добили дозорных мужичков и их взяла дрожь.
А между тем, в деревне всерьез восприняли угрозу и скоро к месту дозора прибежало не двадцать, а около полусотни заспанных мужиков — с факелами, вилами и дубинами.
— Ну, вот и подмога, — сказал Мартин, замечая что в последних рядах спешит и сам господин Форренбутольф. На нам была кольчуга, а в руках узкий дуэльный меч, однако держал он его в руках, едва ли не впервые.
Рядом были двое охранников с полуторными мечами и они выглядели куда увереннее.
— Ну, что тут случилось? Что? — принялся расспрашивать он Мартина.
— Давайте отойдем, — сказал тот, увлекая работодателя в сторону.
— Вы меня пугаете, господин Мартин, — произнёс тот шепотом.
— Да ничего страшного, господин Форренбутольф, нам удалось выманить злодеев, просто их появилось слишком много. Мы приняли бой и отступили из леса.
— Ужас какой! Они в нашем лесу?
— Это не ужас, это удача. Вы, ведь, сами хотели чтобы мы нашли их — так вот — они здесь.
— Но я… — господин Форренбутольф слегка задыхался от волнения. — Но я думал, что вы найдете их где-то подальше и уничтожите их там же. Как-то так.
— Наверное, для вас, так было бы лучше, но они здесь и, видимо, не собирались останавливаться на одной вашей деревне. Им нужна еще одна. А потом еще.
— Фу! Ну что за жизнь, а? И что теперь делать, господин Мартин?
— Сейчас ваше войско останется дежурить — доверьтесь охранникам, пусть они управляют дозорами, а мы пойдём спать.
— А что потом?
— Потом мы проснемся, позавтракаем и сходим на место боя, посмотреть, что там и как. И примем новое решение.
— Хорошо, господин Мартин, и… — работодатель крепко пожал Мартину руку. — И спасибо вам, если бы не вы, я бы не знал, что и делать!..

Глава 74

Несмотря на опасения, команда Мартина, держа оружие под рукой, поужинала в своем просторном жилище и легла спать, предварительно заперев дверь.
Ночь прошла спокойно, хотя, пару раз, Мартин просыпался и с дубинкой в руках подходил, то к одному окну, то к другому. Ему казалось, что там кто-то ходит.
— Ты чего? — всякий раз спрашивал его Ламтак, открывая глаза, как будто и не спал.
— Ничего, просто проверяю.
— Ну хорошо, — говорил орк, ощупывая лежащий рядом меч.
Тем не менее, утром Мартин почувствовал себя отдохнувшим и они с Рони даже помыли зубы щетками и освеженными сели за стол — с утра им принесли кашу с маслом и медом.
На улице было солнце и все вчерашние страхи и переживания, казались сейчас не такими значительными.
После завтрака все вышли на воздух — погреться.
Они сели на скамейку и стали дремать, но неожиданно Рони встрепенулся и толкнул Мартина в плечо.
— Ты чего? — удивился тот.
— Слушай, если их погнать и погнать быстро, мы узнаем слово!
— Ты о чем? — не сразу понял Мартин.
— Ну, они же как-то открывают ямы, правильно?
— Правильно.
— А когда с добычей убегают, когда человека крадут, они же это слово на ходу должны сказать, чтобы яма вовремя открылась, правильно?
— Ну, наверное.
— Рони верно говорит, — заметил Бурраш. — Надо только подслушать вовремя, в этом вся загвоздка.
— И как мы это сделаем? — спросил Мартин.
— На живца ловить нужно! — сказал Ламтак спрыгивая с, высокой для него, лавки. — Возьмем с собой несколько мужичков и погоним вперед. Кого-то злодеи сцапают, а мы за ними.
— Но надо быстро бежать, прошлый раз мы не успели.
— Прошлый раз опешили просто, — сказал Рони. — В этот раз я не отстану, можешь не сомневаться.
На том и порешили, тотчас принявшись собираться в лес. А когда снова вышли из дома, увидели господина Форренбутольф. Он выглядел уставшим и скорее всего, не спал.
— Вы снова туда? — спросил он уже без прежнего волнения.
— Туда, — подтвердил Мартин. — Как прошла ночь?
— Тихо было. Ни единого звука или шороха.
— Нам бы человека три в помощь, но только тех, кто посвежее — после отдыха.
— Там на дозоре сейчас все свежие. Берите кого хотите, они уже знают, что нужно повиноваться.
— Хорошо, желаю вам отоспаться, — сказал Мартин и они направились к границе, которую охраняли люди Форренбутольфа.
Там действительно теперь находилась дневная смена и вместо пятерых накануне, теперь дежурила дюжина.
— Так, ребята, господин Форренбутольф приказал мне взять троих из вас в помощники. Пойдете ты, ты и вот ты, рыжий.
— Меня Маклак, кличут, ваше благородие, — обиделся рыжий.
— Ну, стало быть Маклак. Всё, пошли, время не ждет.
И они выдвинулись к лесу усиленной командой. Новобранцы были одновременно, горды тем, что выбрали именно их, однако и побаивались наслушавшись ужасов от ночной смены.
— А вы, стало быть, видели злодеев-то, ваше благородие? — спросил у Мартина рыжий, с опаской поглядывая на строгого Бурраша. Гномов он не боялся, они здесь селились повсюду, а вот орки попадались редко.
— Видел, — кивнул Мартин.
— Ну и каковы они?
— Злые они и страшные потому, как злодеи.
— Говорят сила у них особая и рубят человека надвое, хоть даже доской обыкновенной.
— Про доску не скажу — не видел, а рубят чем и ты можешь. Вон у тебя какой топор.

Глава 75

До места вчерашнего боя добрались довольно быстро, а вчера в ночи Мартину казалось, что бежать было очень далеко.
Деревья, еще на подходе к месту схватки, носили следы тяжелого оружия. Из глубоких рубцов на соснах уже натекла смола.
Вот срубленные ветки кустов, вот осыпавшаяся хвоя, в за очередным деревом, Мартин увидел тело первого злодея. Потом еще одного. Всего насчитали шестерых, при том, что трое из них были добиты своими в их неподражаемой позе — рассечены надвое.
Оружия нигде видно не было его забрали, но фартуки остались с погибшими.
Трава с ночи не поднялась — вокруг все было притоптано, однако следов к корягам, из под которых тогда ожидали появление злодеев, не было.
— Ушли тем же путем, как и появились, — сказал Бурраш.
— А ты их видел, Мартин? — спросил Рони.
— Случайно заметил, когда один справа от меня встал. Но как он подошел я даже не услышал.
— Я видел, — сказал Ламтак. — Они кольцом подходили и, стало быть, вышли сразу из нескольких ям.
— Продуманные, — кивнул Бурраш.
— Предлагаю построиться цепью и пойти, скажем, туда, — Мартин указал направление на юг. — Найдем следы и выйдем к ямам из которых они выходили.
— А дальше что? — спросил Рони.
— Не знаю пока, — сказал Мартин и выразительно поглядел на Рони. Тот, вспомнив замысел, кивнул.
— Вы трое — на левый фланг, — сказал Мартин помощникам. — И расходитесь шагов на двадцать.
— И чего делать? — уточнил рыжий.
— Иди и смотри следы и зарубки. Ты же слышал — будем отслеживать злодеев по следам. У них здоровенные башмаки и следы глубокие, так что не проглядишь.
Цепь построили и пошли в указанном направлении, изредка перекликаясь и обмениваясь мнениями.
Рони тоже шел по левому флангу, чтобы быть ближе к помощникам, но тот случай, если кого-то из них попытаются похитить.
Затем Ламтак, Мартин и по правому флангу Бурраш.
Следы заметили сразу, но шли они как-то путано, то сходясь на одну тропинку, то расходясь. По всему было видно, что шли злодеи издалека, подкрадывались тихо и иногда собирались вместе, видимо для того, чтобы старший дал им новые указания.
Мартин, то и дело поглядывал на левый фланг, где среди деревьев брели помощники. Оно конечно, было не очень честно использовать живых людей в качестве подсадных уток, но иного выхода не было, к тому же Мартин был уверен, что от Рони злодеи не уйдут, тот действительно бегал очень быстро.
Сейчас он шел с арбалетом наготове и дубинкой на поясе, и при случае пускал в ход любое из своих оружий.
Они шли уже полчаса и у Мартина появилось чувство, что никто уже ни на кого не нападет. Следы еще попадались, но уже непонятно было принадлежали они злодеям или здесь шлялся кто-то из местных, ведь деревня была неподалеку.
Где-то закричала птица и Мартин прислушался, а в следующее мгновение закричали от страха помощники и между деревьев замелькал силуэт в развевающихся черных одеждах с гривой длинных нечесаных волос.
Мартин сорвался с места и помчался за ним, ожидая что вот-вот увидит преследующего похитителя Рони, однако не увидел. Вместо Рони за похитителем увязался рыжий мужик, а вот Рони, о ужас, болтался на плече громилы, скакавшего словно налегке.
— За ноги! Хватай его за ноги! — крикнул Мартин рыжему, но похоже в этой погоне тот ничего не расслышал.
Внезапно, наперед похитителю сумел забежать другой осмелевший помощник. Он пытался задержать злодея, но тот отшвырнул его свободной рукой, словно кошку и бедняга врезался в дерево.
Рыжий прибавил ходу и стал нагонять похитителя, который, пока, и не думал уставать, в то время, как Мартин начинал чувствовать усталость, ведь бежать приходить по глубокому сырому мху и корням.
Впереди подскочила коряга, Мартин видел, как отлетели комья земли, а стало быть, яма открылась! Еще десяток шагов и Рони пропадет в подземелье!..
Похоже, рыжий это тоже понял и в последнем броске, зацепи руками ноги похитителя. Остановить его он не сумел, но громила споткнулся и едва не упал, потеряв, тем самым, драгоценные мгновений. А в следующие мгновение ему в бедро врезался щит Ламтака, пущенный с такой отчаянной яростью, что едва не переломил громилу надвое.
Тот выронил Рони, оттолкнулся уцелевшей ногой и перевалился в яму, после чего коряга с корнями, словно крышка, шлепнулась на место.
Мартин подбежал к Рони и тронул его. Тот застонал, однако продолжал оставаться в беспамятстве.
Подскочили Бурраш и Ламтак.
— Как он? — спросил гном.
— Жив и вроде цел.
— Похоже, с ним приключилось, то же, что и с тем мужиком, которого в прошлый раз пытались похитить, — сказал Бурраш.
— Похоже, — согласился Мартин и легонько похлопал Рони по щекам. Тот открыл глаза и посмотрел на Мартина.
— Где мой арбалет?
— Ты его обронил, сейчас пойдём и найдем.
— А… что случилось?
Рони попытался подняться и поморщился.
— Где у тебя болит?
— Нигде не болит, просто тошно как-то…
И опершись на руку Мартина, Рони сел.
— Что тут было, ребята? — спросил он глядя на Бурраша, Ламтака и трех подошедших помощников. У рыжего была расцарапана щека, другой зажимал рану на голове, а третий был в порядке и принёс арбалет.
— О! — обрадовался Рони и сумел встать на ноги.
— Спасибо, братец, — поблагодарил он деревенского и взяв арбалет проверил механизмы и запас болтов. Все было на месте и полностью работало.
Тем временем, Ламтак нашёл свой щит и подойдя к коряге постучал по ней ногой, прислушиваясь к гудению, которое расходилось под землей.
— Там есть пустоты, только как туда забраться?
— Сегодня мы ничего не будем делать, мы пойдём обратно к деревне, — сказал Мартин.
Никто не возражал. После случившегося следовало взять перерыв и все обдумать.
Держась все вместе и настороженно озираясь, группа была вынуждена покинуть лес и бойцы с помощниками перевели дух, лишь оказавшись на открытом пространстве. Тогда и Рони окончательно пришел в себя, но вспомнить, как его похитили — не мог.
— Я просто шел и шел, а потом уже лежу и Мартин надо мной склонился. Вот и все, — сказал он, когда его пытались расспросить о случившимся.
— Ну что, тогда будем думать, что делать дальше, — сказал Мартин.
— Будем думать, — согласился с ним Бурраш. Сегодня они едва не потеряли одного из четверых, а значит сильно недооценили угрозу.

Глава 76

Воспользовавшись очередным подходящим случаем, когда удалось выбраться в город, Дунлап снова посетил убежище Нордквиста, который уже освоился на новом месте и даже подумывал начать свое возвращение на трон хозяина дорог именно с этих мест. Тому были причины и главная — близкая граница, а стало быть, большое количество ходового товара и контрабанды.
Нордквист заметил, что местные контрабандисты работали небольшими артелями, не имея собственных отрядов, а значит их можно было прижать и заставить делиться.
Даже по приблизительным прикидкам, это бы принесло Нордквисту, куда больший доход, чем прошлая молодая и безалаберная жизнь вожака дорожных разбойников. Да, тогда у него было больше скандальной славы к которой он стремился. Теперь же он стал значительно старше и мудрее, поэтому предпочитал тишину и незаметность.
В былые годы его отряд доходил до сотни разбойников, а сейчас, по его подсчетам, он вполне бы мог обойтись и парой дюжин крепких молодцов. Крепких и дисциплинированных, как Тартенс.
С Дунлапом Нордквист снова разговаривал во дворе, правда теперь не на крыльце, а под навесом на скамейке. Этот навес хозяин дома собирал летом, когда становилось жарко и теперь для него было самое время.
— Вы загорели, — вместо приветствия заметил Дунлап.
— И малость отощал, — в тон ему ответил Нордквист. — Здесь больше ветра и больше воздуха. В большом городе не так.
— Да. Я всегда удивлялся, как вы там выживаете.
— В Пронсвилле даже гномы выживают.
— Ну… — Дунлап пожал плечами. — Их там совсем немного.
— Что нового принёс?
— Мартин, со своими солдатами, сцепились с бандой мясников.
— С чего это видно? — ровным голосом спросил Нордквист, хотя эта новость его очень взволновала.
— В прошлый раз я говорил, что мясники деревню опустошили.
— Говорил.
— Так вот там Мартин и его солдаты, едва не поймали одного из мясников. Но сказали, что он успел в яме укрыться.
— В какой яме?
— Будто там оказалась коряга, которая открывается, а под ней ход подземный — такие дела.
— И что в тому ходу? Говори!..
Забывшись, Нордквист даже схватил гнома за рукав и тот удивленно посмотрел на него.
— Чего вам эта яма, господин Нордквист?
— Просто мне любопытно, как эти бандиты прячутся, — снизил тон Нордквист, отпуская рукав гнома.
— Не смогли они пролезть в этот ход, он колдовством зарыт.
— Ну, это дело понятное. Это все новости?
— Мартин ушёл к нашему соседу — господину Форренбутольфу.
— Зачем это?
— Господин Форренбутольф предводитель Дома Литейщиков.
— Это мне ни о чем не говорит, я ваших домов пока не знаю, — заметил Нордквист.
— Дому Литейщиков принадлежит деревня из которой людей покрали.
— А! Стало быть он нанял их для мести, что ли?
— Скорее для охраны. Господин Форренбутольф опасается, что мясники вернутся и обчистят следующую деревню.
— У него их много, что ли?
— Пять деревень с людьми и складами полными товаров. Они перекупщики.
— Так-так, — произнёс Нордвист, о чем-то напряженно раздумывая. — Я так понимаю, ты теперь о них ничего не знаешь?
— Обижаете, господин Нордквист, — усмехнулся гном и огладил бороду. — У меня везде свои глаза и уши.
— Ну так говори.
— Они ходил в лес — коряги задирать, чтобы еще ямы поискать.
— Это самое верное.
— У них наши охранники были на побегушках и одного из них потащил мясник, так вот они того мясника прибили и еще одного, который там оказался.
— Значит этого Ландфайтера можно бить, — произнёс Нордквист, ни к кому не обращаясь.
— Какого Ландфайтера? — тотчас спросил Дунлап. Он, разумеется, слышал это имя, однако чуть вскользь и больше со слухами.
— Не обращай внимание, трепи дальше. Или у тебя все?
— Нет, не все, — с достоинством ответил гном и снова огладил бороду. — Был еще бой. Темной ночью. И господин Мартин с дружками ухитрились уложить шестерых мясников.
— Вот так ребята! — восхищенно покачал головой Нордквист. — Нет, они мне определенно нравятся!
— Но они были вынуждены бежать, чтобы не полечь самим, — добавил гном.
— Это ничего. Мы, бывало, от кирасиров так драпали, что даже узлы с барахлом бросали. И от драгун тоже драпали, поскольку драгун хоть и полегче, и его сшибить с коня можно, да только он, зараза, проворнее и злее кирасира.
— Это почему же? — поинтересовался Дунлап.
— Я так разумею, что это от железа или от лошадей.
— А чего же там с лошадьми не так? — усмехнулся Дунлап. Как и многие гномы он, лошадей, побаивался и предпочитал иметь дело с мулами. Лошадьми в их имении занимались люди.
— У кирасира лошадь ширококостная, потому как кирасир роста немалого и дюж в плечах. А еще на нем кираса весит много и все это потянет только миганос. Миганос порода спокойная, пожрать любит и воды пьет мало. А под драгуном лошадка пожиже и нервная — арамандинской породы.
— И почему же она нервная?
— А потому, что воды много пьет, а это всегда от нервов. Зато и бегает быстрее, не стоится ей на месте. Даже у коновязи ногами перебирает и завсегда лягнуть норовит, сволочь.
— Много вы о лошадях знаете, господин Нордквист, вы что в кавалерии служили?
— Нет, — Нордквист засмеялся. — Я по молодости седла воровал да уздечки снимал. Хорошее дело было, если не ловили. Вот и узнал все про лошадей — хочешь не хочешь, а пришлось, когда копытом пару раз получил.
Они помолчали немного и потом Нордквист сказал:
— Вот что, дорогой друг, мне очень важно узнать, где этот Мартин-Счастливчик ведет бои с мясниками. Понимаешь?
Дунлап кивнул. Уже само обращение «дорогой друг» говорило о том значении, которое эти сведения имели для Нордквиста.
Дунлап даже подумал, что сможет этот как-то обыграть, что-то на этом выгадать. Но чуть поразмыслив, решил не делать ничего, кроме того, что просил Нордквист, поскольку не совсем понимал зачем его подельнику эти сведения.

Глава 77

Капитан ван Гульц вел приданную ему полусотню кирасиров по дороге, которая тянулись через приграничную территорию с запада на восток. Он уже знал, что Мартин-Счастливчик направился в Фарнель, однако не торопился искать его, поскольку пока в районе было неспокойно и его полусотне хватало других дел.
Заезжая в каждый встречный городок, которые здесь попадались через пять-десять миль, ван Гульц, первым делом, следовал в околоток, чтобы там от начальника стражников узнавать все невеселые новости города и его окрестностей.
А новости были таковы, что помимо засланных шпионов с ингландской стороны, которые устраивали поджоги и распространяли панические слухи, поднимали головы, прижатые было, шайки городских бандитов и дорожных разбойников. Стражники жаловались, что работы все больше, а злодеи становятся все более дерзкими. А некоторые из них, чтобы запугать население и конкурентов, пытались работать под банду мясников, которая получила широкую и страшную известность.
— Но мы то их быстро отличаем, ваше благородие, — говорил ван Гульцу один из стражницких старшин. — Бьют они слабенько и тела жертв только кромсают. Тут сразу видно — форсу напустить хотят.
— А что с поджогами?
— Жгут, вот и все, что могу сказать. Не успеешь человека в одно место послать, где поджигателя видели, а он уже в другой деревне амбары поджигает и что самое страшное…
Старшина сделал паузу, старясь набраться решимости, прежде чем сказать это самое страшное — не загудеть бы самому в кутузку.
— Говори не бойся, это же не твои слова, а злоумышленников.
— Вот правда, ваша, господин офицер! Не мои слова. А говорили они, будто поджигают по приказу короля, вроде как земли эти он королю ингландскому Ричарду в кости проиграл. Но теперь ему жалко их в цветущем виде отдавать, вот и жгут, дескать, по королевскому приказу, чтобы Ричарду не досталось ни амбаров, ни домов, ни народу, который скоро будут в готтанские степи перегонять. А ведь там сушь, ваше благородие! Как там люди выживать станут?..
— Да что же ты, дурак, сам-то в эту чушь веришь? — возмутился ван Гульц.
— Почему же я-то, ваше благородие? И в мыслях не было!..
Ван Гульц взглянул на побледневшее лицо старшины, махнул рукой и вышел из околотка.
Противник выбрал верную стратегию, здешние люди во все верили, а многие, так и вовсе преклонялись перед ингландским королем и прятали в сундуках портреты ингландских династий. Впрочем, винить их в этом было трудно, поскольку в результате многочисленных войн, приграничные территории переходили от одного королевства к другому и многие старики в приграничьи всё ещё неплохо говорили по-ингландски.
К городу Гарвинч полусотня прибыла в обед, отмахав с утра двадцать пять миль.
Остановив кавалерию у небольшое реки, на въезде в город, ван Гульц посчитал, что для первого дня — перехода достаточно и приказал лейтенанту кирасиров идти к бургомистру и просить место для ночлега.
Штандарт-лейтенанта Винзеля он старался не замечать и тот пока держался от него на расстоянии.
Ван Гульца это устраивало.
«Может еще добром разойдемся,» — подумал он, однако сам в это не верил. Этого Винзеля капитан видел впервые и никогда о нем не слышал, однако был уверен, что тот имеет на его счет какой-то собственный план.
— Капитан, вы позволите составить вам компанию? — спросил вдруг штандарт-лейтенант, когда ван Гульц направился в город.
Капитан, хотел было, сказать что-нибудь пожестче, но передумал, решив посмотреть, что будет делать Винзель.
— Извольте, штандарт-лейтенант, мне дороги не жалко.
И они поехали почти рядом. Ван Гульц, то и дело подгонял лошадь, а штандарт-лейтенант пытался с ним поравняться, чтобы начать разговор.
— Какова ситуация, капитан? Что нам угрожает от этих коварных ингландцев?
— От ингландцев всегда одни неприятности, — ушёл от прямого ответа ван Гульц.
— Что вы намерены делать дальше?
— Пока не решил, все будет зависеть от обстановки.
— Не хотите отобедать со мной? Мне кажется пришло время промочить горло и выровнять те неприятные моменты, которые были нами допущены при знакомстве?
— Отчего же не выпить? Выпьем. Вот только поделаю все дела в городе и выпьем.
— Так давайте сговоримся на вечер. Городок приличный, вон я вижу башню с часами. Стало быть под часами и встретимся.
— Давайте в лучшем заведении в восемь часов.
— Замечательно, капитан. Вы платите за закуску, а самое лучшее вино за мой счет.
— Договорились, — в тон ему ответил ван Гульц. Потом заметил подходящий переулок и сказал:
— Ну, я поехал по делам. Встретимся в назначенный час.
И дернув повод, свернул в сторону.
— В назначенный час! — повторил штандарт-лейтенант Винзель, глядя в спину удаляющемуся капитану и улыбка сползла с его лица.
— Дай только время, выскочка, я научу тебя манерам, — пробормотал он и дав жеребцу шпоры, поскакал к площади.

Глава 78

Несмотря на дорожный мундир, осанка, дорогое седло и породистая лошадь выдавали в Винзеле человека непростого, случайно поправшего в этот провинциальный городок. Поэтому когда он подъехал к стражнику, стоявшему возле ряда торговых лавок, тот вытянулся, как перед начальством и отдал незнакомцу честь.
— Я тоже рад тебя видеть, приятель, — покровительственным тоном произнёс Винзель, снисходительно поглядывая сверху вниз. — А скажи-ка мне, какая тут у вас лучшая гостиница?
— «Золотой кулон», ваше благородие!
— А где этот кулон находится?
— Так это вам туда, прямо через площадь, ваше благородие. На площадь окна выходят, а вход, стало быть, с торговой улицы. Очень приличное заведения.
— Замечательно, — произнёс штандарт-лейтенант, развернул лошадь и поехал через площадь к «Золотому кулону».
Его приятно удивила чистота торговой улицы, хотя там было многолюдно, а отсутствие навоза возле крашенной коновязи у входа в гостиницу, указывало на частую уборку посреди дня.
Привязав лошадь, Винзель вошел в гостиницу, где тотчас был встречен ее владельцем, который окна конторки приметил непростого господина — в их краях человек в перчатках выдавал себя с головой.
— Добрый день, ваше благородие. Желаете получить апартамент?
— Желаю, — кивнул штандарт-лейтенант снимая перчатки.
— У нас два этажа. Желаете повыше или пониже?
— Давайте повыше, чтобы меньше беспокоили.
— Извольте, есть такая возможность, — с поклоном ответил хозяин. — Может быть доставить ваш багаж?
— Доставить. Пошлите человека на окраину — к речке. Там остановились кавалеристы. У них в обозе мой багаж — доставьте его сюда. И, дайте, что ли, бумаги с чернилами, я напишу записку.
— Извольте сюда, к бюро, ваше благородие, — указал хозяин и Винзель прошел к конторке, где быстро набросал на четвертушке бумаги несколько строк.
Хозяин с поклоном принял ее и предложил провести гостя в апартамент, но тот отказался.
— У меня еще дела, поставьте багаж в лучший апартамент на втором этаже, я буду вечером.
— Слушаюсь, ваше благородие, — снова поклонился хозяин. А штандарт-лейтенант направившись к двери, вдруг остановился и спросил:
— А где тут королевская канцелярия?
— В здании ратуши, ваше благородие. Здесь все рядом — на площади.
Надевая перчатки, Винзель вышел на улицу, отвязал лошадь, но садиться не стал, повел ее на поводу, поскольку тут действительно было близко.
Остановив лошадь у коновязи, Винзель спросил у стоявшего возле входа стражника, где находится королевская канцелярия города и тот сказал, что на последнем — третьем этаже.
Винзель кивнул и войдя в ратушу, не сразу нашёл лестницу, поскольку в просторном холле были свалены какие-то куклы и обшитые цветной материей ящики — город готовился к празднику.
Поднявшись по узкой лестнице на третий этаж, штандарт-лейтенант оказался перед единственной дверью и толкнув ее, оказался в просторной и скромно обставленной комнате.
— Добрый день, — сказал он щуплому невысокому чиновнику в потертом гражданском мундире. Тот вышел из-за конторки и остановился, не ответив на приветствие.
Тогда Винзель достал из рукава свой жетон и предъявил его. Чиновник внимательно посмотрел на печать, кивнул и тут же спросил:
— Каково ваше звание?
— Штандарт-лейтенант.
— Очень приятно, господин штандарт-лейтенант. А я советник Шульц. Проходите и присаживайтесь, только осторожно, мебель у нас не новая.
Винзель прошел к указанному стулу, сел и бросил на подоконник перчатки.
— Прошу о нашем разговоре и даже самом визите никому не рассказывать.
— Разумеется, господин штандарт-лейтенант.
— Я хочу знать, где в вашем городе собирается всякая сволочь. Торговцы зельем, ворье.
— Есть такие места. Одни более злачные, другие — менее.
— Давайте более, у меня мало времени.
— Это, так называемый, «шалман Кудеяра». Притон находится на северо-западе, возле сточного болота. Эта публика так его и называет — «шалман».
— Хорошо. И еще одно — мне нужна одежда, чтобы я выглядел должным образом. Так ведь я пойти не могу.
— Разумеется, господин штандарт-лейтенант, сейчас я вас всем обеспечу.
— Прямо здесь? — удивился Винзель.
— Так точно. Нам ведь разные приказы спускают, приходится как-то соответствовать.
Он подошел к стоявшему у стены большому сундуку, открыл его и стал рыться в куче тряпья. И вскоре предоставил Винзелю на выбор верхнюю одежду, шляпы, башмаки и пару сапог.
— Думаю с размером я угадал, а насчет чистоты не извольте беспокоиться. Все чистое, просто нарочно потерто и замазано.
Винзель поднялся и стал выбирать подходящий туалет.
— За лошадью вы присмотрите?
— Я могу даже забрать ее в свою конюшню.
— Нет, если я задержусь, отведите ее хозяину гостиницы, пусть пристроит.
— Это в «Золотом кулоне»?
— Да, я остановился у них.
— Будет сделано, господин штандарт-лейтенант. Там же я оставлю и ваше платье с сапогами.

Глава 79

Стражник у входа в ратушу был крайне удивлен, когда из дверей вышел человек очень похожий на бродягу. Ссутулившись, он широкими шагами пошёл через площадь, а стражник все смотрел ему вслед, чувствуя какую-то подмену. Одежда на бродяге была драная, однако шагал он слишком бодро.
А Винзель спешил, у него действительно было мало времени.
Город был небольшой и штандарт-лейтенант за полчаса вышел на его окраину. В том, что это была именно та окраина, какая нужно, можно было не сомневаться. Мостовая была разрушена, в сточной канаве текла вонючая жижа, а у стен, то тут то там, стояли женщины торговавшие телом и внимательно оглядывали каждого прохожего.
Самые дерзкие, даже хватали за руку и бесстыдно задирали подол демонстрируя свои прелести.
Если прохожий испуганно отшатывался, проститутки начинали хрипло хохотать и кричать вслед несостоявшимся клиентам ругательства.
Однако тронуть Винзеля никто из них не решился, поскольку в нем они подозревали переодетого стражника, которые, таким образом, выискивали жертвы для ареста.
Новый бургомистр поклялся избавить город от проституции и, время от времени, в злачных районах проходили облавы, а попавшиеся проститутки попадали в тюрьму на три месяца.
Вскоре улица закончилась и потянулись грунтовые дорожки петлявшие среди сараев и каких-то времянок. Проститутки исчезли, появились пьяницы и те, кто употреблял зелье.
Сточные канавы тоже закончились и зловонные стоки просто текли по дороге, местами перехватывая их и создавая зловонные запруды.
— Эй, ты, подай на опохмелку! Не то в говне искупаю! — потребовал пьяница, который, однако не мог отойти от стены бревенчатого сарая, поскольку сразу бы упал — не столько из-за хмеля, сколько из-за слабости измученного зельем тела.
Винзель остановился, потом подошел к пьянице и достав медную монету, сказал:
— Возьми, друг, поправься. И скажи мне, где шалман Кудеяра?
— Барахло толкнуть хочешь? — спросил пьяница и с трудом ухватил монету негнущимися пальцами.
— Возможно.
— Так вон он шалман, где дым из трубы идет…
Винзель бросил взгляд, куда указал пьяница и действительно, уже в полусотне шагов увидел постройку из сырого кирпича, наполовину вросшую в землю, на которой торчала жестяная труба из которой валил черный дым.
— Ишь, как стараются, должно варево какое готовят… — сказал пьянчуга и оттолкнувшись от стены, добежал до следующей постройке, чтобы передохнуть. А Винзель направился к шалману.
Поднявшись по скрипучим ступеням, он остановился перед массивной дубовой дверью, у которой не было даже ручки и, немного подумав, постучал.
В двери открылось небольшой окошко и на гостя глянул какой-то заросший мужик.
— Чего надо? — спросил он неприветливо.
— Мне внутрь зайти нужно.
— Да ты ряженый какой-то! Бургомистров шнырь, что ли?
— Нет, я по делу.
— По какому делу?
— Барахло продать.
— Покажь.
— Пусти внутрь, тогда покажу.
— Вали отсюдова, — буркнул заросший мужик и захлопнул окошко.
Винзель постучал сильнее и окошко снова открылось.
— Вот смотри, — Винзель показал золотую монету. — Так откроешь?
И он протянул монету, как будто желая отдать нечесаному мужику. Загипнотизированный блеском золота, тот потянулся за ней, а Винзель схватил его за запястье и вытянул всю руку наружу.
— Или открывай, или покалечу! — пообещал он и так вывернул руку, что мужик взвыл и тут же щелкнул замком.
Винзель распахнул дверь, одновременно выволакивая охранника шалмана наружу и втолкнув его совсем, захлопнув дверь и закрыл на крючок.
— Эй, открой! — закричал тот снаружи, но Винзель не стал его слушать и приподняв занавеску, прошел в небольшой зал со столиками, за некоторыми из которых, сидели посетители.
Кто-то напивался в одиночестве, кто-то был с девицей. Другие, склонившись над столом, обсуждали новые преступления, настороженно зыркая по сторонам, когда кто-то проходил мимо.
— Ты кто такой? — спросил у Винзеля, вышедший из темной комнаты человек невысокого роста в простой чистой одежде.
— Ты Кудеяр? — догадался Винзель.
— Я то Кудеяр. А ты кто таков? Я тебя не знаю, — сказал владелец шалмана и его рука скользнула к поясу, где у него был нож.
— Спокойно, я пришел по делу.
— По какому еще делу?
— Мне нужен лихой человек. Найдешь такого?
— У нас за просто так не разговаривают.
— А за столько разговаривают? — спросил Винзель показав серебряную терцию.
Кудеяр взял монету и спрятал в карман. Потом указал на стол у окошка и сказал:
— Садись и жди, сейчас придет к тебе лихой человек. Скажешь, чего хочешь.
Винзель уже направился к столу, когда Кудеяр спросил:
— А где Момля?
— Момля? Бородатый такой? Он снаружи, возле двери.
— Живой?
— Живой конечно, чего ему сделается.
Кудеяр пошёл взглянуть на Момлю, а Винзель сел за указанный столик и стал ждать. Вскоре рядом появилась молоденькая особа, однако это было не то, о чем успел подумать Винзель. Девушка поставил перед ним деревянную кружку с пивом и улыбнувшись, ушла.
Штандарт-лейтенант посмотрел ей вслед и покачал головой. Она была очень недурна и это удивительно, что в подобных местах могли показываться такие девушки.

Глава 80

Винзель прождал минут десять, прежде чем к нему подошел обещанный человек и молча опустился на стул напротив.
— Ты кто? — спросил он, вперив в Винзеля тяжелый взгляд.
— Я заказчик. Мне нужно убрать одного господина.
— Уф… — выдохнул лихой человек, обдавая Винзеля волной перегара и запахом какой-то кислятины. Штандарт-лейтенант едва сдержался, чтобы не отвернуться.
— Че… Чу… Какого такого… господина? — спросил лихой человек и прикрыл глаза, как будто сразу уснул.
— Я покажу.
Собеседник Винзеля снова открыл глаза и спросил:
— Ты пиво допивать будешь?
— Нет, бери, — сказал штандарт-лейтенант отодвигая кружку.
Мужик схватил ее и выпил в три глотка. Потом поставил на стол и какое-то время сидел прикрыв глаза.
Наконец, на его лице появилась улыбка, он открыл глаза и взглянул на заказчика совершенно осмысленным взглядом.
— Меня Чикуром кличут. А ты кто?
— Я бы не хотел назвать себя.
— Понимаю. Будешь просто «ваше благородие».
— Сгодится.
— Еще бы не сгодилось. Ты как платить собираешься, ваше благородие?
— Сначала, я бы хотел обговорить некоторые условия…
— Обговаривай, — разрешил Чикур.
— Я бы не хотел, чтобы ты сам выполнял эту работу. Возьми человека три, которые сделают ее за тебя.
— Светиться не хочешь ваше благородие?
— Рад, что ты понял.
— Ну, мы, конечно не белой кости, но кое чего кумекаем. Ладно, найду я других людей, чтобы тебя не видели. А что за господин?
— Я покажу его.
— Нет, ты скажи мне, что он за фрукт, чего от него ждать? Может его просто удавить получится?
— Нет, нужно человека три и чтобы неожиданно.
— Военный?
— Да.
— Это дороже.
— Я готов, но по результатам работы.
— Тогда пятнадцать золотом. Половину вперед.
— На пятнадцать согласен, но вперед три золотом. Остальные, как дело сделаете. К тому же у меня всей суммы нет, к вашему брату с полным кошельком лучше не являться.
Чикур засмеялся и кивнул.
— Да, принеси ты все золото, отсюда бы не ушёл. Или, все же, принёс?
— Можешь обыскать.
Чикур отмахнулся.
— Ладно, верю. Давай три монеты и говори когда и где.
Винзель положил на стол три золотых терции, покосился на стоявшего неподалеку Кудеяра и стал говорить тише:
— Сегодня, когда на башне пробьет восемь, мы встречаемся на площади и идем пьянствовать. Ты смотри за нами и покажи своим людям на него, только со мной не перепутай.
— Не изволь беспокоиться, ваше благородие, не спутаю.
— Мы просидим в заведении полчаса — не больше. Я найду повод уйти, а вы подстережете его и…
— А куда он пойдет, знаешь?
— К сожалению не знаю. Но вы люди местные, сами найдете момент.
— Найдем, ваше благородие, не сомневайся.
— Как сделает работу приходи к пруду, там возле мостка для гуляния и буду тебя ожидать.
— Это — где деревца?
— Да, ивы, вроде. Как раз к делу будет почти темно, думаю вы справитесь.
— Справимся, ваше благородие, не впервой.
На том они и расстались. Винзель поднялся и направился к выходу. Стоявший там Кудеяр лично выпустил его на волю, а Момля куда-то подевался.

Глава 81

Штандарт-лейтенант провернул свои дела быстрее, чем планировал, поэтому самолично вернулся в ратушу, чтобы забрать платье и лошадь. Правда, имел непродолжительный разговор с охранником, но тот впустил, якобы оборванца, узнав его в лицо.
— Вы, ваше благородие, прямо лицедей какой, — сказал тот, поняв что перед ним переодетый чин. — Проходите, конечно, нечто я не понимаю.
И советник Шульц был рад увидеть столичного щеголя в полном здравии.
— Хорошо, что все обошлось, штандарт-лейтенант, — сказал он, пряча в сундук сданные одежды. — Честно сказать — опасался я за вашу камедью. Слишком уж наскоро, здесь это опасно.
Винзель ничего не сказал. Он вернул одежду, привел в порядок свой внешний вид и коротко кивнув советнику, вышел вон.
Потом забрал лошадь с коновязи, пешком вернулся в гостиницу и передав ее тамошнему конюшему, поднялся в свой апартамент, куда уже доставили багаж из кирасирского обоза.
Обнаружив в углу столик с чашей для умываний, Винзель сбросил перчатки и шляпу, и с облегчением погрузил руки в воду. Потом умылся, вытерся вышитой салфеткой и отбросив ее, повалился на кровать, глядя в крашеный эмалью потолок.
Хотелось раздеться, забраться под шелковое покрывало и уснуть, но впереди еще было много работы.
Он вспомнил слова своего начальника, графа Рефендлера:
— Ты должен уничтожить его, Альбер. Самолично или с помощью наемников, но я больше не хочу слышать, что он пробирается в спальню госпожи Рефендлер или любой другой достойной дамы.
— А сделаю это, ваше сиятельство. Он столь же противен мне, как и вам.
И действительно, даже никогда не видев этого человека, Альбер Винзель возненавидел его с того самого момента, когда узнал, что к ему благоволит прекрасная Диана.
Винзель был моложе ее на семь лет, однако влюбился в тот же момент, когда впервые, почти случайно, увидел ее в купальне на берегу моря.
Что-то случилось с деревянными шторками, возможно ветер случайно открыл их и, едва заметив эту брешь, Винзель был не в состоянии пройти мимо. Он припал к окошку и не отрывался, пока Диана не вышла из воды и не закуталась в легкий кашемир.
Каково же было его потрясение, когда он узнал, что эта прекрасная нимфа, в тайне от супруга, бегает на свидание с каким-то солдафоном.
Первой мыслью Винзеля тогда было найти этого мерзавца и проткнуть мечом. К тому же, за армейского офицеришку, убитого на дуэли, он получил бы не больше недели домашнего ареста. Однако, выяснение личности любовника, привело к капитану тайной канцелярии ван Гульцу, который славился тяжелой и верной рукой, когда дело касалось дуэлей, коих с ним давно никто не проводил — все охотники давно закончились.
Какое-то время Винзель мучился от любви и ненависти — любви к Диане и ненависти к ее любовнику, который, как ему удалось выяснить, пользовался расположением и других известным дам. Но затем ему на помощь пришел начальник Винзеля и супруг Дианы.
— Поговорим начистоту, Альбер. Я знаю, что Диана иногда позволяет себе отдельные отлучки и отношусь к этому с пониманием. Но, до сих пор, ее избранниками были персоны весьма достойные, а теперь этот капитан. Человек без происхождение, без родословной. Его существование для меня позор и прямое оскорбление. Я мог бы упрятать его в подвал, но скандала при этом не избежать, а потому хочу просить тебя о помощи.
— Я готов, ваше сиятельство, — сразу согласился Винзель и они стали обсуждать детали.
Находясь под впечатлением этих нелегких воспоминаний, штандарт-лейтенант пришел на площадь, где встретил капитана ван Гульца. И хотя уже смеркалось и народу на площади хватало, Винзель легко узнал капитана. Ему помогала ненависть.
— Ну как, капитан, переделали все ваши дела? — спросил он, стараясь казаться приветливым.
— Боюсь, их никогда не переделать, штандарт-лейтенант. Так что, идем пьянствовать?
— Предлагаю в «Преторию», мне ее рекомендовал хозяин гостиницы.
— Что же, идемте.
И они пошли через площадь в ресторацию, куда пускали не всех, даже имевших достаточно средств, чтобы оплатить счет.
— Да тут цены, я полагаю, выше всяких пределов, — заметил ван Гульц, когда они подошли к резным дверям с позолоченными ручками и двумя, разодетыми в богатое шитье, охранниками.
— Не обращайте внимания, я пригласил вас, поэтому о ценах не беспокойтесь.
— Это очень мило с вашей стороны, штандарт-лейтенант.
— Ничего, мне даже приятно, мы выпьем за содружество департаментов.
— Не имею ничего против, — ответил капитан. Он действительно был рад, что не придется выбрасывать кучу денег на «представительские расходы», ведь это была, не совсем та статья, на которую ему выдавала деньги казна.
Разве поверит граф Абердин, что пришлось наводить мосты с королевской охраной, как с враждебной стороной.

Глава 82

Охранники ресторации пропустили господ офицеров без лишних слов, затевать споры с военными было себе дороже.
В заведении гостей встретил распорядитель и провел к столику в уютной нише — под бархатные портьеры, со стульями с обивкой из парчи и белоснежной хрустящей скатертью на столе.
Приняв у них перчатки и шляпы, и подав список с перечнем блюд, он отлучился, а ему на смену пришел столовник, однако разодет он был, как церемониймейстер на королевском балу.
Офицеры сделали заказ и он, расшаркавшись бесконечное количество раз, побежал сообщить команде поваров о пожеланиях господ.
— Похоже пряжки на его башмака и впрямь золотые, — озадаченно произнёс вон Гульц.
— Да и жемчуг в брошке — тоже, — поддержал Винзель. — Похожие брошки носят королевские церемониймейстеры. По крайней мере, на осеннем балу тот щеголял в такой же, помните?
— Я не могу помнить этого, штандарт-лейтенант, я был на службе. Но даже если бы не был, меня к такому события не подпустили бы на полет стрелы.
— Нет, ну я тоже там был только по службе, — слегка смутился Винзель. — Приятно одним глазком взглянуть на то, что там происходит. Дамы просто восхитительны, а кавалеры мужественны.
— В рейтузах? — усмехнулся ван Гульц.
— И мне эта ингландская мода не по нраву.
Стали приносить холодные блюда и вина в высоких колбах из дорогого стекла.
— Отличные штуки, — заметил ван Гульц, щелкнув пальцем по одной их колб. — А как-то возил в такой перегонку. Куда удобнее, чем в кувшине.
— Вы пьете жгучий концентрат? — удивился Винзель.
— Пью, и даже с удовольствием. Иногда в дороге очень помогает.
— Возможно. А я слышал, что лучше получать его у лекарей и в небольших количествах — в лечебных целях.
— Я в тех же целях и применяю, только обхожусь без лекарей и мерку сам определяю. Без лекарей дешевле выходит.
— Понимаю, — кивнул Винзель, хотя не представлял, как это можно пить. Однажды он попробовал и едва не сжег себе язык. Потом еще три дня не чувствовал никакого вкуса.
— А если хотите, мы можем спросить этой вашей перегонки, — сказал он, поднимая стеклянный бокал с вином, которое стоило никак не меньше трех терций золотом за полуторный кувшин.
Винзель подумал, что напоив капитана перегонкой он значительно облегчит свою задачу.
— Нет, буду пить что дают, — сказал тот. — Боюсь, потребуй я перегонки, вытолкают взашей за оскорбление заведение.
Они посмеялись, потом выпили по бокалу и тут же им стали подносить горячее.
Прошло совсем немного времени, когда Винзель неожиданно хлопнул себя по лбу и вскочил со стула.
— Ах я дырявое ведро, совсем забыл про свое дело! Эй, столовой! Чего мы вам должны?
— А что случилось, штандарт-лейтенант? — спросил ван Гульц.
— Не обращайте внимания, капитан. Сидите и спокойно ужинайте, я забыл про одно важное дело — разморило меня от отдыха, такое, увы, бывает! Тысяча извинений, но я убегаю…
Подошедший распорядитель получил оплату и даже немного сверху, поблагодарил Винзеля и тот покинул ресторацию, на ходу надевая шляпу и перчатки.
Оказавшись на площади, он огляделся и сразу приметил троицу громил, а чуть поодаль и Чикура, с которым имел договор. Пройдя мимо окон заведения, Винзель взглянул на сидевшего за столом ван Гульца и неспешным шагом направился к пруду, где у моста должен был услышать доклад.
С одной стороны, Винзелю хотелось поскорее получить подтверждение о выполнении заказа, но с другой он понимал, что лучше был ван Гульц посидел подольше и вылакал все принесенное видно — целых две колбы.

Глава 83

А капитан, между тем, никуда не спешил и был рад возможности отужинать за чужой счет, да еще в отсутствие Винзеля.
Торопливость, с которой штандарт-лейтенант покинул ресторацию, показалась капитану подозрительной, однако у того здесь действительно могли быть неотложные дела — департамент королевской охраны имел обширную сеть агентов и ван Гульцу, разумеется, никаких объяснений не требовалось. Он и сам частенько уходил посреди веселья.
Однако, засиживаться тоже следовало, завтра ожидался ранний марш и ван Гульц, выпив еще вина, с сожалением посмотрел на почти целую колбу того, что они не допили. Будь заведение попроще, он бы взял его собой, а тут… В конце концов, не он за все платил, так что пусть остается.
Ван Гульц поднялся из-за стола, распорядитель подал ему шляпу и перчатки и капитан вышел из заведения.
— Приходите к нам еще, ваше благородие! — сказал на прощанье распорядитель.
— Непременно… — обронил ван Гульц, остановившись на площади и поправляя пояс с тяжелым мечом и кинжалом. Он чувствовал себя слегка захмелевшим, а значит завтра его не ожидало тяжкое пробуждение.
Бросив напоследок взгляд в сторону каких-то громил он направился в сторону казенных складов, где власти выделили место для размещения кирасир.
Никаких особых условия там не обнаружилось, но помещение было хорошо покрашено и выстелено свежей соломой, а солдатам большего и не требовалось. Ван Гульц решил, что заночует вместе со всеми, поскольку не хотел тратиться на гостиницу, да и добираться с утра к складам совсем не хотелось. Уж лучше поспать эти лишние полчаса.
Пройдя через площадь, ван Гульц свернул на улицу, прикидывая где можно срезать, чтобы сократить дорогу. Однако город он не знал, а в неосвещенных переулках можно было запросто заблудиться, а то и угодить в канаву с помоями.
— Лучше уж пройду лишнего, но среди фонарей, — сказал себе капитан.
— Эй, ваше благородие, не хотите женского тела?! — крикнула из под фонаря проститутка.
— Премного благодарен, но не в этот раз, — весело ответил капитан и прошел мимо.
— Эй, ребятушки, а вам ничего не надо? Можно с троими, а плату возьму только с двух! Ну чего молчите, али немые?
— Отвали, — негромко прорычал кто-то и проститутка замолчала, а ван Гульц оглянулся. В двадцати шагах позади шли три подозрительных субъекта и на его опытный взгляд, что-то прятали под одеждой.
Впрочем, в любом городе хватало всякой швали, поэтому капитан не придал этому большого значения.
Заметив улочку с парой фонарей, капитан подумал, что все же, срежет дорогу и повернул направо.
Мостовая здесь была похуже, пахло покрепче, но через полквартала начинались склады, где его ждал соломенный тюфяк и, возможно, солдатская каша с костра. После изысканной пищи в ресторации он только сильнее почувствовать голод.
Пройдя улицу до середины, ван Гульц услышал шорох подошв и оглянувшись, увидел, что троица следовавших за ним громил, бежит выхватывая из под сюртуков оружие.
— Да что же это такое… — произнёс капитан и одновременно выхватил из ножен меч и кинжал.
Заметив это, налетчики разомкнулись, чтобы напасть разом со всех сторон. У двоих были йоркские тесаки, а у третьего — длинный дуэльный меч и держал он его весьма уверенно.
«Бывший кавалерист,» — определил ван Гульц опытным взглядом.
«Кавалерист» атаковал первым, сплетая мечом замысловатые кружева. Ван Гульц отступил к фонарю и дождавшись, когда с ним поравнялись двое других, сделал выпад и выбил кинжал у того, что был справа. Потом сделал вид, что хотел добить его, а на самом деле, бросился к «кавалеристу», который уже спешил на выручку подельнику.
Два быстрых удара мечом и кинжал вошел в бок налетчика. Затем ван Гульц развернулся вместе с обмякшим телом и швырнул его на того, который атаковал с тыла.
Бедняга споткнулся и капитан накрыл его сверху быстрым ударом сверху.
В этот момент, подобравший свой тесак громила попытался метнуть оружие в капитана, но ван Гульц легко отбил железяку и контратаковал, ранив противника в плечо.
Тот упал, а капитан приставив к его горлу кинжал, спросил:
— Кто приказал? Говори, у тебя мало времени!
— Никто, ваше благородие! Думали тебя пограбить!
Ван Гульц ударил рукоятью меча по раненному плечу и громила завыл от боли.
— Прости, ваше благородие, Чикур нам назначил! Сказал пришить господина следует и денег за это дадут!
— Кто даст?
— Не ведаю, честное слово, ваше благородие! Мы было, расспрашивать взялись, а он — не ваше дело! Так втемную и пошли, по три золота на рыло обещали, коли быстро тебя зарубим…
— Где найти этого Чикура?
— Он за нами шел, ваше благородие, сам видеть хотел…
Ван Гульц посмотрел в конец улицы и увидел мелькнувший силуэт убегавшего человека. Видимо это и был Чикур.
— Где он бывает?
— В шалмане Кудеяра.
— Ладно, — сказал ван Гульц и поднявшись, заехал сапогом в живот громиле. Тот скрючился и потерял сознание.
— Это тебе наука будет, — сказал капитан больше для себя и стал думать — то ли наплевать и отправиться спать, то ли заявиться в околоток и узнать о Чикуре больше. В конце концов, он продолжил путь к казенным складам.
Тем временем, Чикур несся, что было сил, чтобы оказаться подальше от этого страшного человека. Он пасся неподалеку, намереваясь прийти на помощь товарищам, если у них возникнут проблемы, но проблемы возникли так быстро, что он не успели ничего сделать.
Трах-бах и все трое валяются на земле. Что ему оставалось? Только бежать, тем более, что этот вояка, похоже, успел его заметить и возможно прямо сейчас, срезая по проулкам и дворам, несся, прыгая через лужи, чтобы выпустить кишки незадачливому Чикуру.
Чем яснее возникала картина озлобленного офицера, тем более Чикур прибавлял ходу, налетая на прогуливающиеся парочки, выскакивая перед повозками и мордами лошадей, и все дальше и дальше несясь прочь от злополучного района.
Очнулся Чикур, лишь когда запахло тиной возле пруда, только там он перешёл на шаг и стал думать, что скажет заказчику.
Ну, во-первых, выставит претензию. Люди были посланы завалить фраера, а там, можно сказать, зверюга неведомая. Там и семи налетчиков было бы мало, следовало бить издалека из арбалета. И лучше пехотного, который в таких случаях возили прямо на телеге. Подкатили, пехтур прицелился — ударил, а дальше конягу вожжами по спине и никто уже ничего не видел.
Но такой подход дорогого стоил. Обычно пехтуру возили из Пангеле, где у них стоял гарнизон, а это полтора суток по дороге. Сами-то воры с такой машинкой обращаться не могли, хотя в их схронах хватало всякой всячины. Однако, одно дело спереть или перекупить, а совсем другое, научиться правильно обращаться.
Пройдя вдоль берега и немного успокоившись, Чикур выбрался на «городскую тропу» — мощенную камнем дорожку для прогулок в светлое время. В темное время здесь делать было нечего, хотя на середине моста имелся тусклый фонарь — тусклый оттого, чтобы фитиль был закручен до самого короткого, поскольку магистрат экономил масло.
«По мне так и вообще бы его не зажигали,» — подумал Чикур и увидел заказчика, а тот увидел его и шагнул навстречу.
— Непорядок, ваше благородие! — сходу пустился в атаку Чикур. — Надо бы доплатить за такого клиента! Мои товарищи…
— Что с делом? — спросил заказчик хватая Чикура за грудки.
— Па-апрашу уважения, ваше благородие. Ты тут в гостях, а не хозяин.
— Так зарубили или нет?! — воскликнул заказчик и отшвырнул Чикура в сторону.
— Да какой зарубили? Он сам всех зарубил! Потому что ты, ваше благородие, выдал нам его, как рядового фраера, а он мокрушник, каких поискать! Давай золото за моих павших товарищей, сука! А то твои кишки на сапоги протекут!..
С этими словами Чикур выхватил нож и сделал несколько угрожающих движений, демонстрируя насколько он решителен.
— Ну понятно, твои ребята не потянули… — кивнул заказчик и достал из кармана кошелек. — Ладно уж, бери, моя вина, что не предупредил вас.
Чикур ухмыльнулся и шагнув перед протянул руку, однако ответом ему был удар кинжалом в печень, а затем рука в перчатке зажала ему рот, чтобы не орал. Еще мгновение и тело упало в воду, а заказчик вытер о траву кинжал и пошёл восвояси. Больше его здесь ничто не держало.

Глава 84

При свете зелено-голубых бездымных факелов, десятки людей перемещались под высокими сводами пещеры и, то приседали, то вставали, имитируя вполне узнаваемые движения.
Вот они пашут, а вот сеют. А вот у них праздник и они водят хороводы и поют песни. Беззвучные песни, которые не слышит никто кроме них.
В одной пещере были люди белой породы, в другой пещере проводили свои обычаи люди с черной кожей, потом еще были желтые люди, краснокожие. И все они вели себя так, будто все еще жили в своих деревнях и занимались теми же делами — даже делали детей, но все беззвучно, тихо, так что, даже не колыхалось холодное пламя зелено-голубых факелов.
— Теперь ты видел все, Ландфайтер, — сказал заказчик.
— Я не просил, мессир.
— Ты не просил сам, просил твой разум. Теперь ты успокоился.
— Да, я чувствуя себя спокойнее.
— Хорошо, теперь спрашивай о деле.
— Зачем вам все эти зомби, мессир? Они ведь не настоящие люди, а эти несколько черных орков, они сгорают, точно тонкая свеча!
— То, что быстро сгорают — неважно. И пусть горят, если таково их сложение. Меня интересуют только люди, они живучи в сравнении с другими.
— Но зачем они вам, мессир? Это ведь не настоящий мир…
— Мир не настоящий, зато люди — настоящие. Пока они ходят, улыбаются, водят хороводы, я получаю тепло их рук, а они тают, как поленья на костре, но горят медленно, Ландфайтер, очень медленно.
— Мессир, правильно ли я понял, что помимо меня вам помогают многие другие бригадиры?
— Вот именно, мой дорогой, но ты для меня не один из многих — они пришли сами, а тебя я сумел поменять…
— Напоминая об этом вы меня раните, как те два болта, что торчат из под моей лопатки.
— Ах это? Пустяк! — воскликнул заказчик и одним движением выдернул из тела Ландфайтера засевшие в нем четырехгранные болты.
Ландфайтер вскрикнул, изогнулся и несколько раз ударился головой о каменную стену, но затем пришел в себя и облегченно вздохнул, заставив колыхаться пламя факелов.
— Ну что, полегчало? — усмехнулся заказчик.
— Теперь да, мессир, но я, как будто, привык к этим шкворням. Как вы мне и приказали.
— Я не приказал, я попросил. А теперь говори, зачем пришел и ватагу свою привел?
— Худо, мессир, худо дело. Дозволь изничтожить этих врагов, они моих фартуков изрядно проредили.
— И как изрядно?
— Восемь фартуков за два дня. Если так дело и дальше пойдет, не знаю, где солдат новых набирать буду — мясники закончились.
— Неужто все?
— Мастера все при мне, а на местах только их ученики остались.
Мессир вздохнул. С одной стороны, Ландфайтер нуждался в помощи, а с другой — начни он тут свару немалую, враги мессира сейчас же почуют откуда эфир дует, придут и устроят передел, а мессиру этого никак не хотелось. Он все еще был недостаточно силен. Изворотлив — да, но не силен.
— Если сможешь убить их быстро — делай. Но долгой войны я не допущу.
— Сделаю, мессир. Сделаю быстро. А теперь пойду.
И Ландфайтер попятился в темноту подземных переходов.
— Пора сечу готовить, чтобы наверняка. Чтобы быстро!..
Выйдя из большой галереи, он спустился в тайный склеп, где на каменных пеньках сидело все его воинство — примерно четыре дюжины мясников, захваченных со всех округи.
Руки — привычные, глаза — верные, головы чугунные, даже кулак отскочит.
Еще год назад Ландфайтер был один, а теперь — вон их сколько.
— Я решил покончить с Мартином-Счастливчиком. Пришло время ему узнать, что значит настоящий выход мясников, а не какие-то там одиночные схватки.
— Мы с тобой, победитель… — прожужжали все, кто сидел на каменных колодах.
— Устроим им разделку по желанию заказчика. Я правильно сказал, мастера?
— Ты правильно сказал, победитель, — прожужжали бойцы и Ландфайтер улыбнулся.
Мясо. Они были безвольным и бесправным мясом, а он имел право выбирать. Хотя бы иногда. С тех пор, как покинул бессрочную яму о которой, ни рассказать, ни описать, поскольку никто из живущих о подобном не слышал.
— Отдыхайте, ребята, — сказал Ландфайтер, хлопнул в ладоши и факелы на стенах погасли, погрузив грот в абсолютную темноту.
Ландфайтер хорошо видел в темноте и вернувшись в галерею, направился к выходу наверх, ему требовалось чаще бывать на воздухе, чтобы лучше чувствовать запахи, осязать кору деревьев, траву, листья. От долгого пребывания в бездонной яме, он потерял эти способности и теперь с жадностью возвращал себе краски внешнего мира.
Внезапно, в темной галерее колыхнулся воздух, факелы вспыхнули сами собой и перед Ландфайтером, словно из под пола, вырос силуэт. Сначала его черты были невнятны, но вот он сделал над собой усилие и Ландфайтер подался назад — он узнал Гонзалеса.
— Верни меня обратно… — произнёс тот и шагнул вперед, а за ним, стали проявляться новые силуэты. Некоторые из них также стали обретать черты, а другие уже не могли. Последние ряды и вовсе оставались полутенями.
— Убирайся! Твое место теперь в яме!..
— Верни меня обратно, ты занял мое место!..
— Я занял твое, ты занял мое. Это была честная сделка, разве ты не помнишь?
И Ландфайтер рассмеялся.
— Ты обманул — мы играли на деньги!
— Это ты так думал, глупец. Ты проиграл и теперь ты должен быть там, где тебе и положено быть.
— Ну что же, раз так я утащу и тебя с собой! — произнёс Гонзалес. Его руки неестественно вытянулись и острые пальцы, словно клещи впились в горло Ландфайтера.
— А тебя уничтож-ж-жу… Я утащ-щу тебя с собой… — шипел Гонзалес, все сильнее смыкая пальцы.
— Нет… Не-е-ет! — взвыл Ландфайтер, чувствуя что призрак одолевает его. Там, наверху, при солнечном свете он ничего не весил и мог проявляться только по ночам, однако здесь его сила была так же реальна, как и тех в чьих жилах еще текла кровь.
— Я разор-р-рву тебя! Ты пойдешь в яму! А я вернусь обратно!..
— Ты не вернешься, потому что тебя никто не помнит!..
После этих слов хватка Гонзалеса ослабла.
— Это не так, — сказал он, — меня помнят.
— Никто тебя не помнит, ты исчез слишком давно!.. — снова ударил словами Ландфайтер и Гонзалес отпустил его. В его глазах была растерянность.
— Я не верю тебе. Кто-то помнит меня, мои люди, они…
— Да все твои люди, вернее то что от них осталась стоят за твоей спиной!
А там — наверху, наверняка еще найдутся те, кто помнит, как ты их избил, ограбил, сделал калекой. Но это ведь не считается, Гонзалес.
— Не считается, — выдохнул тот.
— А больше там наверху у тебя никого нет! А раз тебя никто не помнит, убирайся в яму!.. Пошёл прочь!..
И Гонзалес растворился, как будто его и не было. А с ним и остатки его отряда.
Ландфайтер потер шею и пошёл своей дорогой, вспоминая, как однажды, в его мутное сознание постучался кто-то, кто предложил эту сделку. Его ненадолго вытащат из ямы, а он поймает кого-то на место себя и станет свободен. Ну, или почти свободен.
Тогда, в городском шалмане Ландфайтеру и попался разбойник Гонзалес, дела которого катились под гору и он искал утешения в выпивке и азартных играх.
Они сговорились сыграть в кости и Ландфайтер немного проиграл, чтобы вызвать у противника азарт, который бы притушил остатки осторожности разбойника. А затем предложил сыграть по большой ставке, показав горку золотых монет и Гонзалес завелся. Однако, перед началом кона, Ландфайтер отвлек внимание Гонзалеса и спрятал под игровой доской листок с заклинанием, написанными мессиром Чандамом на которого он теперь работал.
Игра состоялась, Гонзалес проиграл, но столько золота, по его словам, у него не было. Да похоже, не было вообще, поэтому он сказал, что будет должен и постарается вернуть долг, как можно скорее.
Ландфайтер не возражал, дело было уже сделано. Он вернулся к мессиру Чандаму и снова оказался в яме, но уже ненадолго. Вскоре Гонзалес и его люди заняли место Ландфайтера, а он получил возможность, почти что жить.
Мессир требовал крови и Ландфайтер проливал ее. Хозяин требовал живых людей и Ландфайтер таскал их, как каких-нибудь, ворованных гусей. И хотя это была не жизнь, ощущения казались весьма похожими.

Глава 85

Был полдень и солнце уже сильно припекало, однако двое мелких грабителей оставались на обочине дороги, поджидая хоть какой-то поживы.
Однако, мимо проезжали, то обозы с угрюмыми возницами, то казенные кареты с охраной, так что даже не подступиться.
— Ладно, пойдём к дядьке, он обещал заплатить, если сарай разберем, — сказал один из грабителей и почесал живот. Они даже не завтракали, а время катилось к обеду и непонятно было — найдется им сегодня добыча или нет.
— Да сколько там твой дядька заплатит? Крохи одни, — отмахнулся подельник.
— На эти крохи в трактир пожрать сходим и пивка выпьем.
— На такие деньги особенно не разожрёшься. Дадут вчерашнюю похлебку кислую, да черствый хлеб.
— Я бы и от такого не отказался, — вздохнул первый грабитель. — Давай уйдем, а к вечеру вернемся. В темноте даже на ходу можно мешок с телеги рвануть. Чего мы сейчас то высиживаем?
— Я хочу жирного карася поймать, понимаешь? Чтобы неделю есть, пить и с девками в городе кувыркаться.
— С ними покувыркаешься, а потом хворь выводи.
— Можем и уйти, но тогда пойдём тряхнем твоего дядьку.
— Да как такое можно? Ты бы своего тряхнул? — возмутился первый грабитель.
Второй ему не ответил. Дядя его напарника имел торговлю в большом селе и деньги у него водились.
Вдруг, на дороге появился одинокий всадник, оба грабителя увидели его издалека и тут же поднялись. Уже издали было видно, что лошадь хорошая, за такую можно выручить столько, что и за месяц не прогуляешь.
— Ну, что я тебе говорил, — ухмыльнулся второй грабитель, перекладывая нож из кармана — в рукав. — А ты все свое гнул — давай уйдем, давай уйдем. Вот сейчас и уйдем, да еще и с добычей.
— Я со спины прыгаю? — уточнил первый, тоже доставая нож.
— Да, все как обычно.
— Коняга больно рослая.
— Ничего, подпрыгнешь повыше. Надо стащить его на землю, а не пырять через одежку. Прошлый раз залили все кровью — ни продать, ни сменять.
— Сегодня чисто сработаем — без крови.
Между тем, по мере того, как всадник приближался, становилось ясно, что в седле не мужчина.
— Баба какая-то, — сказал первый.
— Хех! Так даже лучше!..
— Да она старая.
— Старая-молодая, удавим и все дела. И улыбайся, улыбайся… А то хлестнет коня хворостиной и только мы ее и видели.
Вопреки опасениям, одинокая всадница, к тому же немолодая, не испугалась их появлению и даже улыбнулась, придержав разбежавшегося жеребца.
— Здорово, ребятушки! — поприветствовала она их. — Совсем, гляжу, отощали, если посреди бела дня на дело решились?
Разбойники переглянулись. Все происходило совсем не так, как они ожидали и как происходило раньше.
Верховые, если что-то подмечали, пытались прорваться сквозь разбойников нахлестывая лошадей, а то и возвращались обратно — уходя к горизонту галопом.
Всякое случалось, но чтобы так.
— Слушай, давай валить отсюда, что-то мне эта тетка не нравится, — признался первый.
— Дядьку не грабь, тетка не нравится. Мы так совсем с голоду подохнем, рожа ты мужицкая! Давай, крути юлу! Нам бабло сейчас в руки посыплется.
— Не крути юлу, парень. И жить будешь, а то и женишься! — с усмешкой произнесла наездница.
— Ах ты сука старая! Ты смеяться надо мной!.. — воскликнул второй разбойник и бросился на всадницу размахивая ножом.
Она не стала убегать, а напротив дала жеребцу шенкеля и ударила носком башмака нападавшего прямо в кадык — на том схватка и закончилась.
— Как тебя зовут, парень? — спросила всадница, останавливая коня рядом с онемевшим налетчиком, который повел себя благоразумнее.
— Гуцал, тетенька.
— Беги с этого места, Гуцал, и найди себе хорошую работу.
— Меня дядя приглашал — за лошадьми приглядывать, — ответил Гуцал, глядя на корчившегося подельника.
— Иди к своему дяде и займись делом, иначе закончишь, как и твой дружок.
С этими словами, наездница хлестнула лошадь и поскакала вперед, а Гуцал, постояв немного, развернулся и побежал прочь. Теперь его к разбойной жизни уже никто не принуждал.
А баба Зена поехала дальше — это была именно она.
Получив письмо и поручение в банк, она обрадовалась и огорчилась одновременно.
Обрадовалась оттого, что ее ребятки нашли денежную работу, а огорчилась потому, что слишком хорошо знала те места, где им теперь приходилось работать. Это были гиблые районы и тому, в ее жизни, было много примеров.
Помимо исчезнувшего с войском Гонзалеса, были и те, кто уходил и не возвращался. И не то, чтобы на дело, а просто — в деревню купить еды.
Людей из шайки отряжали за харчами специально, те брали мешки, короба и уходил к деревне, которую было видно на горизонте. И исчезали. В деревнях их не видели, а их следы обрывались.
Одним словом, Зена очень обеспокоилась и сопроводив курьера в банк, чтобы все было честь по чести, лично завизировала приемный документ и снабдив вестового пирожками, в тот же день отправила обратно, планируя и свой срочный выезд.
Купила крепкого коня, дала наставление работникам, собрала котомку и с утра выехала за город.
Куда ехать знала, а вот что будет делать, этого Зена тогда не представляла. Хотелось просто узнать, что с ее ребятами все в порядке.
Они были единственными близкими людьми для нее и ее семьей.

Глава 86

Ночью пришло сообщение, что двоих рыбаков возле реки утащили в яму неизвестные личности — высокого роста, длинноволосые и с топорами.
Это сообщил третий рыбак — он уцелел потому, что находился подальше и пока за ним гнались, успел, бросив удочки, сбежать без башмаков — потому получилось быстро. Придя в себя после полстакана дешёвой перегонки он подробно рассказал обо всем старосте ближайшей деревни, а тот немедленно выслал гонцов в деревню Бурман, где, как он знал, квартировали охотники за бандой мясников.
Всполошил охранников, те всполошили Мартина и остальных. Дольше спать уже никто не мог, поэтому решили сразу собираться.
С первыми лучами вышли на дорогу, помощников не брали — обошлись одной телегой и запряженной в нее кобылой.
Несмотря на недалекое расстояние, пришлось пободаться с тяжелой дорогой, которая, то вползала на холмы, то спускалась в балки, где приходилось погружаться в грязь по самые ступицы. Где-то она и вовсе терялась, разбегаясь на десяток проторенных путей, которые пропадали в рощах среди осин. Приходилось возвращаться и снова искать путь по едва заметным признакам.
В результате, времени в пути они потратили, куда больше, чем рассчитывали и приехали к деревенскому старосте, когда солнце уже клонилось к закату.
— Очень рад вас видеть, ваша милость! Спасибо что приехали! — сходу затараторил тот обращаясь к Мартину. По всему было видно, что он волнуется.
— Только я ждал вас к полудню, вечером то, знаете ли, как-то жутковато. У нас теперь на речку и сунуться бояться, а ведь там и стирка, и рыбалка. Мы рыбу привыкли кушать, раков, кашу из кувшинки, а тут — никакого выхода, сидим и трясемся. Опять же — за ребятишками смотреть приходится, они бегут купаться, ведь уже жарко.
— Нам нужно место, где бы мы могли переночевать и человек, который покажет, где все случилось, — сказал Мартин.
— Ну, если мой сенник подойдет — милости просим.
— Вполне подойдет. И телегу пристройте с лошадкой.
— Все сделаю, вы нам главное помощь окажите, господа хорошие.
Пока староста бегал искать проводника, его дочь вынесла гостям холодного молока.
— Это бесплатно? — сразу уточнил Ламтак.
— Конечно бесплатно, — улыбнулась девушка, поглядывая на Рони.
Только после этого гном начал пить.
Бурраш от молока отказался и попросил воды, Мартин тоже с удовольствием выпил холодной воды из колодца, а староста привел проводника — мужика лет сорока, который, как выяснилось, и был тем уцелевшим рыбаком, приятелей которого утащили чудища.
— Благодарствие вам большое, за то что приехали, — заговорил мужик едва они вышли за ворота. — Вон у вас то — и мечи, и машинки всякие стреломётные, а мы то что — люди простые, окромя вил да лопат ничего не держим.
— Казам, ты куда это пошёл? — спросил какой-то высунувшийся из-за забора сосед.
— Люди из войска приехали, вот веду злодеев искать!
Так, пока шли через деревню, мужик с десяток раз сообщал односельчанам кого и куда ведет. Кто-то цокал языком, кто-то качал головой, а другие в страхе прятались, не зная чего ждать от этих новостей на ночь глядя.
Речка оказалась живописная, с заросшими песчаными берегами. Вода в ней была чистая и Рони захотел искупаться.
— Дотерпите до завтра, ваша милость, при солнечном дне-то эта нечисть, я полагаю, появляться не захочет, — предупредил его мужик.
— Да это я так, — отмахнулся Рони, проверяя замки на арбалете.
— Ишь ты, штуковина у вас какая. Небось с такой штукой злодеи не забалуют.
— Не забалуют, мужик, ты давай показывай — откуда они выходили и куда скрылись, — напомнил Бурраш, которого стал раздражать болтливый селянин, всем растрезвонивший про их приезд. А если в деревне вражеский сообщник?
— Вон оттедова они вышли, а побежали во-о-он туда! — мужик приподнялся на носочки, чтобы указать на балку, где скрылись похитители.
После этого проводника отпустили и он вернулся в деревню, а Мартин с товарищами, стали занимать позиции для наблюдения и атаки.
Учитывая прежние ошибки, становиться решили так, чтобы тыл прикрывала река.
— Пока ничего нового придумать не сможем, попытаемся, хотя бы, проредить их, — сказал Мартин. — Рони, как новые болты?
— Ну, не такие красивые, но в работу годятся. Кузнец хорошо закалил жала, так что можно бить даже в легкий панцирь.
В этот раз по флангам встали Бурраш и Ламтак, а Мартин с Рони посередине. Стало темнеть и через какое-то время Бурраш спустился к реке попить воды. Но не успел он наклониться, как чья-то длинна рука вылетела из воды и цепкие пальца, словно удавкой, стянули запястье орка. Затем последовал рывок, но Бурруш успел упереться ногами, на давая чудовищу утащить себя в воду.
Орка дернули еще роз и ноги поползли по песку, тогда он сам рванул чудовище из реки и оно вылетело вместе с донными корнями за которые держалось.
— Я тебе покажу, сволочь! — воскликнул Бурраш и размотав за длинную руку, приложил чудовище о ствол осины, потом еще и еще раз. После чего отпустил обмякшего врага.
На шум сбежались остальные.
— Чего тут случилось? — просил Мартин.
— А вон… — указал орк переводя дух.
— Морлинг, — сказал Ламтак, подходя ближе.
— Здоровенный, морской наверное, — добавил Рони.
— Похоже ты его уделал, — сказал Мартин подходя ближе. — Как ты его поймал?
— Я попить хотел, только нагнулся, а он меня хвать за руку — как клещами, и в воду потянул, — Бурраш потер запястье, пытаясь разглядеть остались ли кровоподтеки. — Пришлось его выхватить, да об дерево.
В полумраке, над поверхностью реки показались три кочки и Мартин сразу узнал их.
— Там вон еще гостим появились. Рони, держи арбалет наготове.
— Я их почти не вижу, Мартин.
— Ничего, стреляй, как получится, болтов у тебя теперь много.
Между тем, морлинг шевельнулся, затем открыл глаза, в которых отразился молодой месяц.
— Шва… Бва…
— Живой, жаба болотная, — сказал орк и сплюнул.
— Я приподниму его, может чего дельного скажет, — сказал Ламтак, обходя лежавшего у дерева морлинга.
— Осторожно, он может тебя придушить, — сказал Рони.
— Не придушит, — сказа Ламтак уверенно беря морлинга за плечи. — Это вон орки у нас добрые, пару раз башкой об дерево и все. А я, пока каждую косточку не поломаю, не успокоюсь, да, чумара болотная?
С этими словами, Ламтак так встряхнул морлинга, что у него лязгнули клыки.
— Убебрите от меня гномма… — попросил морлинг, приваливаясь к дереву.
— Будешь вести себя смирно, тебя никто не тронет, — пообещал Мартин. — Ты чего на товарища нашего напал?
— Да ни на какома товаринща я не нанпадал, просто кушать хочется, — признался морлинг.
— Ты ведь морской?
— Ну, и чинво?
— Чего в реке делаешь?
— Если убинвать не будете, отпунтсите в воду, мне вам сказать ненчего.
— На кой нам тебя убивать, — вмешался орк. — Мы лягушек не едим.
— Отпустим его, Бурраш? — спросил Мартин.
— По мне — пусть валит к своим, — пожал плечами орк. — Их, как волков — не переделаешь.
— Ладно, последний вопрос и ползи обратно в реку.
— Говонри…
— Ты случайно не знаешь Густава? Он тоже из морских морлиногов.
Услышав это имя, морлинг вздрогнул и зашипел.
— Ты чего это? — строго спросил Ламтак.
Морлинг сердито на него покосился и сказал:
— Густав мойн брат.
— Во как! — удивился Бурраш и засмеялся. — Так мы твоего братца, как облупленного знаем!
— Он враг мне.
— Вот так переходы, — удивился орк. — Это как же?
— Он бронсил дом и ушёл по течению на север. Хорошие морлинги так не понступают.
— Ну, а чего вы тут делаете? — снова спросил Бурраш. После обнаружения общих знакомых он был не прочь поговорить с морлингом.
— А вот он говорил, что вонпрос был последний, — заметил морлинг указав рукой-плетью на Мартина. Тот развел руками и Бурраш посторонился, давай морлингу дорогу к реке.
Тот, словно змея, быстро прополз к кромке воды и нырнул без всплеска, однако тут же вынырнул и сказал:
— Вот ты — старший, подойди сюда.
— Это зачем же? — насторожился Мартин.
— Сказать тебе кое что надо.
— Ну так говори…
— Нет, я так не могу. Подойди, я должен сказать тихо. А твой детеныш с арбалеткой пусть станет сбоку — так тебе спокойнее будет.
— Какой я тебе детеныш!? — возмутился Рони. — Я давно взрослый человек!
В ответ морлинг как-то странно протявкал, однако всем было ясно, что это смех.
Мартин подошел, а морлинг приподнялся из воды.
— Слуншай сюда, старший. Когда всё начнется, будьте поближе к воде.
— Что начнется?
— Что наджнется, то и наджнется. Будьте ближе к воде. Я все сказал.
С этими словами, морлинг нырнул и ушёл на глубину.
— Что он тебе говорил? — спросил Рони.
— Сказал, чтобы держались ближе к воде, когда все начнется.
— Ага, как же. Это Бурраш такой здоровый, его в тину не затянешь, а мы то с тобой полегче будем.

Глава 87

Ударная группа Ландфайтера находился в полной готовности. Тридцать бойцов сидели на камнях в темном гроте и ожидали приказа. Их топоры были отточены, а тесаки, впервые за долгое время, отчищены белым песком.
Мясники были готовы к решительному натиску, чтобы покончить с теми, кто бросил им вызов.
А кто бросил этот вызов? Четверка каких-то недомерков. Их всего четверо, но в этом то и была их опасность. Их нельзя было взять навалом — они хорошо двигались, видели поле боя, понимали друг друга без слов, разили на расстоянии их арбалета, рубили сверху тяжелым мечом орка, и секли, вспарывали снизу мечом гнома.
Не позволяли развернуться и что-то толком разглядеть, обрушивая дождь ударов жужжащими, как крылья шмеля, дубинками.
— Ну и почему же ты с ними не покончил? — спросил мессир Чандам у Ландфайтера в последнюю их встречу и в голосе заказчика сквозила насмешка.
— Это не отряд, мессир, вчетвером они представляют собой какой-то непонятный нам механизм. И самое главное — в бою они нас не боятся, а это очень-очень плохо.
— Значит думайте, соображайте, ищите особые способы.
— А может вы, мессир, поможете нам?
— Нет, я не могу.
— Но почему?
— Они слишком заметны. Я тут навел справки… Одним словом, мне не нужна огласка, понимаешь?
— Нет.
— Ну, это и не важно. Тут я тебе ничем не могу помочь, поэтому просто собери силы и раздави их, невзирая на потери.
— Мне нужно беречь своих бойцов.
— С чего ты взял?
— Вы сами говорили, что у нас еще много работы.
— Я найду тебе новых бойцов.
— Но мне нужны мясники, а их в округе уже не осталось.
— Почему именно мясники?
— Работа топором, хруст костей — им это понятно.
— Пустяк, — отмахнулся мессир Чандам. — Можно взять дровосеков и заморочить их, что они рубят деревья.
Этот разговор был уже в прошлом. Позже Ландфайтер приказал похитить двух рыбаков, чтобы привлечь к этому, удобному для нападения, месту четверку отважных охотников и вот они явились и заняли позиции. Пришли охотиться на Ландфайтера и его бойцов, не подозревая, что сами будут добычей в этой охоте.
— Пришло время, мои солдаты! — объявил Ландфайтер, как говорил всякий раз, перед выходом наверх.
— Мы будем рубить их, Ландфайтер?
— Да, Бриджтейн, мы будем рубить их!
— Мы будем кромсать их, мой предводитель? — затряс бородой самый старший боец отряда.
— Да, Хансин, мы будем кромсать их так мелко, чтобы потом рыбешкам было чего покушать в быстрой реке!
— Мы готовы, Ландфайтер, веди нас! — стали кричать и вскакивать с мест бойцы в заскорузлых фартуках.
На стенах загорелись факелы и яркость их зеленоватого пламени, стала нарастать одновременно с усилением волнения отряда.
— Мы идем! — крикнул Ландфайтер и взмахнув секирой, пошёл в галерею и за ними, гомоня и толкаясь, бросились бойцы отряда.

Глава 88

Мартин ничего не видел, но услышал, как подпрыгнули сорванные со сгнивших корней старые пни и как загудела земля от топота тяжелых ног.
— Внимание! Они идут!.. — крикнул он и стал выкладывать перед собой горючие припасы — перемешанные с мочевиной опилки, которые горели ярким пламенем давая много света.
Этого хватило бы на пару минут, но долгого боя ночью все равно бы не получилось.
Сверкнула вспышка кремниевого огнива и Мартин, запалив фитиль, швырнул сверток туда, где он предполагал выход вражеского отряда. Однако не успел заряд разгореться, как Мартин услышал топот с противоположной стороны и снова зажег другой сверток и швырнул в том направлении.
Между тем, орк уже заработал мечом, а потом крикнул:
— Мартин, их очень много!
И в этот момент с другого фланга в бой вступил гном.
Было слышно, как он чередует удары мечом и своим страшным щитом.
«Бам-бам!» — разрядил арбалет Рони и где-то в темноте заорали двое раненных, однако перезарядиться ему не дали и он был вынужден обороняться дубинкой.
Мартин успел зажечь еще один заряд и бросил к кустарнику, из которого вдруг выскочили трое громил с топорами в руках.
Они заревели и бросились в атаку, и только он прыгнул в сторону, как тяжелое лезвие вонзилось в землю, а промахнувшийся взвыл и снова бросился на Мартина, однако встретился с сопротивлением и получив полдюжины ударов, слегка опешил, однако его место тотчас занял другой, норовя располовинить Мартина с одного удара.
Пришлось снова прыгать и бить, бить и прыгать, чтобы не попасть под одно из кромсающих лезвий.
Камни искрили от частых ударов, кусты ложились за рядом ряд, молодые деревца почти что вскрикивали от очередного удара и чуть постояв, падали на бок.
А между тем, брошенные Мартином пакеты уже прогорали и он не мог себе представить, что будет, когда они с Рони не смогут ничего видеть. Да, Бурраш с Ламтаком видели в темноте превосходно, но что они будут делать вдвоём, когда эти чудовища покончат с Мартином с Рони?
«Что наджнется, то и наджнется. Будьте ближе к воде. Я все сказал,» — это были слова морлинга, которые Мартин вдруг вспомнил. О чем он хотел сказать?
— Бурраш! Ламтак! Рони! Давайте к воде! Все на кромку воды! — прокричал он и стал пробиваться на берег. Однако мясники, будто что-то почуяв, встали стеной не пуская его на песок. Пришлось идти на обман и мчаться — в сторону, чтобы увлечь преследователей, а потом, огорошив их серией ударов, перескочить на следующий ярус камней и обвалившегося грунта.
Но тут, словно из под земли, поднималась новая пара рубщиков, а то и две.
В какой-то момент Мартин потерял равновесие и подкатился под уклон, слыша совсем рядом лязгающие звуки врезавшихся в берег секир. Они не успевали за катившимся беглецом и все секли, секли, секли что попало!
Сумев вскочить на ноги, Мартин быстрой серией отразил несколько ударов и на короткое время пресек атаку. А затем, в несколько прыжков, оказался на самой кромке воды, где уже находились Рони и Ламтак, а Бурраш, ввязавшись в жестокую сечу, отражал атаки со всех сторон и Мартин впервые увидел орка в такой распаленном состоянии.
От него можно было зажечь солому, Бурраш рычал и рассекал воздух мечом, чередуя ударами кинжала.
Он был в своей стихии, он правил боем и отвлечь его сейчас не было никакой возможности.
Враги стонали и оседали, теряли конечности, скатывались по круче, роняя топоры. Мартин стал опасаться, что будучи не в себе, орк пропустит разящий удар, но не таков был ветеран Бурраш.
В какой-то момент, он воспользовался брешью в рядах врагов, нырнул рыбкой, и прокатившись по песку, поднялся с мечом и кинжалом в руках.
— Ну ты молодец! — воскликнул Мартин и в ту же минуту, с обеих сторон, по берегу к ним кинулись резервы противника — воя и подпрыгивая, вздымая грязные лохмы волос и потрясая оружием.
Развязка казалось неизбежной — бежать было неуда, маневрировать негде, а сверху спешили те, кто был подранен или слегка отстал — еще не меньше десятка.
Но неожиданно, те, кто мчался по берегу, стали падать, словно подкошенные. Руки-плети морлингов вылетали из воды и хватали громил за ноги. Те орали, брыкались, пытались применить топоры, но рук становилось все больше и спеленутые злодеи, с бульканием уходили под воду.
Некоторым удавалось вырваться. Но они уже были не бойцы, а стремительные броски морлингов не прекращались.
К тому моменту, когда мясники Ландфайтера поняли в чем дело, больше половины атаковавших с флангов резервов были потеряны, а подтянувшихся Мартин и его товарищи контратаковали в лоб и скоро обернули в бегство.
Рони успел зарядить арбалет и подстрелил одного из убегавших, а в Ландфайтера, в это раз, промахнулся. Услышав знакомый свист над самой головой, предводитель в ужасе растолкал сообщников и первым прыгнул в яму. И на этом битва была закончена.

Глава 89

Когда стало ясно, что враги не вернутся, Мартин тяжело опустился на песок. Из-за туч вышел месяц и на водной глади появилась дорожка.
Плеснулась вода и показалась голова морлинга.
— Спасибо за помощь, — сказал Мартин.
— Это не была понмощь. Это была моя ранбота.
— Все равно спасибо, вы нам здорово помогли.
— А вы понмонгли нам. Я же сказал тебе — держись берега. Нам нужно было переловить их всех, но не нполучилось.
— Так в чем состоит ваша работа?
Морлинг оглянулся и Мартин тоже посмотрел в ту же сторону. Вода в одном месте реки, словно кипела. Мартин догадывался, что происходило на дне, но старался об этом не думать.
— Мы работаем на мессира Вальдасара. Он нанял нас в свою дружину.
— Воевать с мясниками?
— Мясники служат Чандаму — врагу Вальдасара. Вальдасар сбросил его в нижний мир — почти убил, но тот сумел укрепиться в нем и стал создавать собственную империю. Он преуспел и скоро сможет выступить против Вальдасара.
— Я надеялся, что все эти ужасы останутся в Змеебаде, — вздохнул Мартин.
Морлинг захихикал.
— Ты смешной. В Змеебаде все напоказ, а тут то же самое, только не так заметно.
— Вы тут еще задержитесь? — спросил Мартин поднимаясь.
— Да, если что — приходи к воде. Пока они здесь, нам нужно оставаться поблизости.
— Отсюда их не достать, там внизу у них полно всяких нор, но все запечатано.
— Я знаю. Нужно знать слово. Тут много подземных рек, которые могли бы вывести в эти подземелья, но и там нужно слово.
— А этот ваш Вальдасар знает?
— Если бы хотел сказать — сказал бы.
— Там у них должны быть пленники.
— У Чандама очень много пленников. Думаю сотни.
— И местные там есть?
— Есть. Мы их даже слышим, но пробраться, как я уже говорил, не получается.
— Ты стал говорить лучше.
— Мы быстро учимся.
— Да, я знаю. Ну ладно, надеюсь еще свидимся.
— Я уверен в этом и еще…
— Что?
— Густав. Давно ты его видел?
— И года не прошло.
— И как он?
— Был в порядке, здорово нам помогал.
Морлинг кивнул и больше не говоря ни слова, скрылся под водой.
— Ну что, пойдём отсюда? — спросил Бурраш.
— А чего нам остается? Больше, чем сделано нам не сделать, — сказал Мартин. — А чего это вы насобирали?
Мартин подошел и тронул ногой тускло блеснувшее лезвие на песке.
— Трофеи.
— И сколько собрали?
— Семнадцать топоров, секир и тесаков, — доложил Рони. — Давай, хватай вот эти четыре, а то у нас уже рук не хватает.
— Особенно у меня… — пробурчал Ламтак, который держал на плечах четыре огромные секиры.
— Нести, конечно, тяжело, но мы должны предоставить это нашим работодателям, чтобы показать, что мы не зря ихний хлеб едим, — сказал Мартин.
— И надеемся мы не только на хлеб, — заметил Ламтак, первым начав подниматься по круче.
— Раненые были? — спросил Мартин, идя за гномом.
— Не было! — ответил Бурраш. — Все раненные сбежали, даже те, кого я хорошо приложил. В основном, морлинги хорошо поработали, мы-то, едва отмахивались.
— Это — да, — согласился Мартин, чувствуя, как все тело саднит от порезов, царапин и ссадин. А еще во рту, в ушах, под одеждой — везде был песок.
Выбравшись на берег, они переложили трофеи поудобнее и направились к деревне, предвкушая отдых после, столь жёсткой и неравной схватки.
В деревне было тихо, да так, что молчали даже собаки.
— Все дрыхнут без задних ног, — заметил Рони. — Не хотелось бы будить хозяев.
— А мы и не будем, — сказал Бурраш. — Нам место в сеннике выделили — туда и пойдём. Только пожрать бы.
— Думаю староста, что-нибудь, принёс, — сказал Мартин. — Какой дом-то, вы чего-нибудь видите?
— Ну-ка, стойте, — сказал шедший первым Ламтак и сбросив трофейные секиры, вытащил из ножен меч.
— Ты чего? — спросил Бурраш, которому начала передаваться тревога гнома.
— Ворота. Видишь?
Тут даже Мартин увидел, что ворота одного из дворов распахнуты настежь. И это посреди ночи.
— Подождите, пусть он проверит, — сказал Бурраш и гном вошел во двор.
Мартин, Рони и орк стояли, обратившись в слух. Было слышно, как ходит гном, как поднимается на крыльцо и заходит в дом. Вот он спустился, пробежал до хозяйственных построек и помчался обратно.
— Ну, чего там? — спросил Рони. Его арбалет был уже заряжен.
— Никого нет! Ни единого человечка!
— Неужели и этих покрали?! — ужаснулся Мартин. — Мы же их, вроде, побили сегодня, как они могли?
— Дык, там и скотины нет! Хлев еще теплый — корова только стояла, а теперь нет. И телеги нет, и лошадь только что увели.
— А в доме как?
— Как будто при пожаре — одежку забрали, стулья перевернуты, тяжелые сундуки открыты, а малых нет — должно утащили.
Тут Бурраш присел на корточки и повел пальцами по дороге.
— И чего ты там нащупал?
— Колея тут от колес. Телега выезжала на дорогу и вон туда поехала, — он указал рукой вдоль по улице.
— Ну, не могли же мясники людей с телегами в подземелье утащить, а? — обратился Мартин к товарищам.
— Я сейчас в соседний дом наведаюсь, может там кого разыщу, — предложил гном.
Сделать это оказалось нетрудно, ворота хотя и оказались заперты, калитка открылась свободно. Там Ламтак, уже смелее вскочил на крыльцо, протопал по дому, также привычно промчался к сараям и вернулся с тем же результатом:
— Та же загадочная картина. Сбежали и собирались второпях. Забрали всю скотину, даже собаку. Ей, вон, костей куриных вынесли, а самой собаки нету.
При упоминании куриных костей, Бурраш сглотнул. А Рони волновался за дочку старосты — она ему понравилась.
— У-е! Гу-гу! Уе-гу-гу! — завыл кто-то совсем рядом и даже Бурраш присел выставив перед собой меч.
Как оказалось, страшные звуки издавал какой-то местный житель с вилами наперевес.
«Вы кто такие?» — хотел спросить он, но от страха получался только вой и оханье.
— Эй, дед, да ты нас перепугал совсем! — первым пришел в себя Рони.
— У меня свиней двадцать штук, я их никому не отдам — ты хуч режь меня, не отдам! — заголосил местный, размахивая вилами.
— Постой, не ори, расскажи куда люди девались, — попросил Рони.
— Оу — воу… — никак не мог успокоиться старик, выставляя перед собой трехзубые вилы.
— Ты нормальным языком говори, пока тебе морду в задницу не воткнули, — неожиданно вмешался Ламтак и это возымело действие.
Старик опустил вилы и сообщил:
— Ушла деревня. Вся, как есть, ушла.
— Куда ушла, отец? — уточнил Мартин.
— К тракту пошли. Под защиту короля нашего.
По голосу было ясно, что последний свидетель бегства вот-вот начнет плакать и Бурраш ткнул его под ребра.
— Ну-ка, по делу, папаша, говори чего знаешь.
— Дык, Казам, этот, побежал к реке показать королевским слугам, кого там и как утащили.
— А что потом было?
— Все побежали! Он кричал — там великая сеча, так что только бежать.
— И что?
— И все побежали. Похватали детей, добро какое успели — в узлы и на телеги. Вся деревня поднялась и уехала. К тракту.
— А вы почему остались? — спросил Мартин.
— Свиньи у меня. Двадцать голов, полугодки. Они на телегу не поместятся, вот я и подумал здесь переждать, а в случае чего полагал в погребе спрятаться. У меня погреб хороший — каменный. Еще батюшка мой делал.
— Людей нужно вернуть, дед. Лошадь у тебя имеется?
— Имеется.
— Садись и доезжай до тракта или куда там положено и скажи, что злодеям нанесен немалый урон, так что пусть возвращаются.
— А вы куда?
— Мы в сарай к старосте пойдём, он нам туда ночевать назначил.

Глава 90

Телега с кибиткой тряслась и подпрыгивала на кочках, потому что проводник — Зандер, посоветовал ехать по объездной дороге.
— Если прямо к Ювелирному Дому подъедем — спалим вашего стукача, — сказал он.
— Хорошо, езжай как знаешь. А как нам его лучше вызвать?
— Я пойду. Скажу, что торгую семенами щавеля — они на своих огородах его неимоверное количество растят и телегами в город возят. Скажу, что хорошие семена и они позовут управляющего.
— Годится, так и сделаем, — согласился с ним Нордквист и теперь терпеливо сносил страдания на кочковатой дороге.
Помимо Зандера, с ним были силач Тартенс, самый толковый из новой банды, а еще Барлай и Суроп. Им Нордквист не особенно доверял, эти могли и продать при случае, однако оба хорошо владели тесаками, поскольку какое-то время гоняли по морю с шайкой морских разбойников.
Потом их шхуна нарвалась на корабль королевских пограничников, началась погоня, но драные паруса подвели разбойников, а потому под страхом быть сожженными вместе со шхуной, они сдались на милость короля. Но за морской разбой в Карнейском королевстве полагалась виселица и уже оказавшись в кандалах на берегу, трое из разбойников попытались бежать, прыгнув с причала в том месте, где они знали — был воздушный пузырь.
Двое из них этот пузырь отыскали с кандалами на руках и ногах, а вот третьему не удалось и он остался на дне.
Добравшись до нужного места, Зандер оставил пассажиров на телеге и ушёл в сторону владения господина Таигли.
Барлай с Суропом выбрались из телеги, чтобы помочиться и размять ноги, а Тартенс остался с Нордквистом.
— Я это, командир, не понял, а чего мы сюда двинули? Чего нам не сиделось на обширке Зандера?
— Мы сюда двинули, чтобы не прошлепать главный момент.
— Как так? Мы же ждем сигнала от гнома.
— Ждем. Но будет ли этот сигнал? Я хорошо тебя знаю и могу тебе доверять, а он мне никто. Смекаешь?
— Так что, гнома валить будем?
— Нет. По крайней мере не сейчас. Мы пойдём наниматься к этому Мартину-Счастливчику.
— Вот это поворот! — поразился Тартенс.
— Да. Если пошлет подальше — вернемся на обширку к Зандеру. А коли свезет, станем к Мартину так близко, что никакому гному даже не снилось. Мало того — если Мартин крепко врежет по Ландфайтеру…
— Ух ты! — поразился Тартенс прозорливости своего командира.
— Да-да, тут у нас сплошные выгоды. Надо только гному это подать помягче.
— Ему это не понравится. Он скажет это обход.
— Да, обход. Но зачем нам лишний посредник? Чего нам с ним делиться, если все сами будем первыми узнавать?
— Толково. А зачем нам сейчас с ним базарить?
— Чтобы он нам легенду обеспечил подходящую. Ну и чтобы шума не поднимал от жадности. Представь, если бы он от кого-то узнал, что мы с обширки съехали? Попалил бы все дело.
— Так, может, все же, завалить его?
— Нельзя. Шум поднимется. Это ж не бродяга какой-нибудь — он управляющий в большом имении, где у них там всякие фабрики да цеха. Его сразу искать начнут, а нам этот шухер здесь ни к чему.
— Это да. Вон уже братва возвращается. Может пожрем, а командир?
— Пожрите, я не хочу.
Примерно через часа вернулся Зандер — пешком, а Дунлап приехал на двуколке запряженной мулом.
Нордквист, чтобы продемонстрировать уважение, выбрался из кибитке и подошел к Дунлапу, который выглядел взволнованным.
— Вы с ума сошли? — прошипел он косясь на остальных бандитов.
— Отойдем, — сказал Нордвист и пошёл в сторону пустоши.
Гном соскочил с двуколки и заковылял следом.
— Вы с ума сошли, Нордквист? Нас ведь могут увидеть вместе! — повторил гном и стал настороженно озираться.
— Не беспокойся, здесь никого из ваших нет. Зандер бы заметил.
— Да дело даже не в том, что заметят, господин Таигли может сложить два плюс два и поймет, что мои участившиеся отлучки имеют под собой причину.
— Ладно, не шуми. Я решил выйти из подполья, так сказать. Легализоваться, понимаешь?
— Нет.
— Выправить ксиву, засветиться, сыграть в открытую. Теперь понял?
— Не понял, но начал догадываться. Вы хотите все ускорить?
— Вот это правильно слово, — кивнул Нордвист и оглянулся. Его люди расположившись на травке, ели хлеб и сыр, которые привезли в корзинке.
— А как же вы хотите это сделать? — спросил Дунлап, испытующе глядя на Нордквиста снизу вверх.
— Я хочу поехать к Мартину-Счастливчику и предложить ему помощь.
— Зачем?! — поразился гном.
— Затем, что сидя у Зандера мы много не знаем, а так, если получится, мы сможем получать все новые сведения.
— А как же я?
— Ты в доле. Это твоя наводка и если что-то выгорит — ты получишь свою часть.
— Но тогда, видимо, моя часть будет меньше, чем мы договаривались?
— А как мы договаривались?
— Ну как же? Мы говорили о равном разделе золотого запаса.
— Хорошо, что ты предлагаешь? Сидеть и ждать? А если они завтра свинтят, где мы их искать будем? Ведь, если они к золотишку намылятся, по-любому все хвосты обрубят. Раз — и нету их. Или ты думаешь, что Мартин дурак?
— Я не думаю, что он дурак.
— Значит давай, помогай нам слепить легенду.
— Какую легенду?
— Что это ты и твой хозяин послали нас ему на помощь, понимаешь?
— Мой хозяин уже заплатил одним наёмникам, зачем ему еще одни?
— Тогда это ты заплатил, а не хозяин.
— А мне зачем? И потом, если дело дойдет до господина Таигли и он спросит — что происходит, Дунлап, ты уже за моей спиной проворачиваешь какие-то свои гешефты, что я ему на это скажу? Что?
Нордквист задумался. Требовалось найти какой-то подходящий повод.
— А он поверит, если ты скажешь, что люди пошли воевать бесплатно?
— Нет, — замотал головой гном. — Кто может воевать бесплатно?
— Тот, кому заплатили другие.
— Что-то я вас не понимаю, господин Нордвист. Вы делаете какие-то непонятные мне заявления.
— Хорошо. Ландфайтера знаешь?
— Ну, так именно против него и…
— Стоп, вижу что знаешь. Так вот у этого Ландфайтера могут быть враги. Ведь он на дороге кого-то отодвинул, правильно? Наступил кому-то на хвост, врубаешься?
— Ага, — кивнул гном. — Ну так, а в чем моя доля?
— Это про золото?
— Нет, золото это потом, я про сейчас.
Нордвист посмотрел на Дунлапа долгим взглядом, однако тот не испугался.
— Про сейчас мы не договорились, господин Нордквист.
— Ладно. Два серебра.
— Десять! Я очень рискую!
— Пять!
— Семь, моя должность — это все, что у меня есть!..
— Шесть серебром и я прямо сейчас кладу их тебе в карман… милый друг.
Нордквист с трудом держался приветливого тона, но в этот раз он даже выдавил из себя улыбку.
— Таки да, мы договорились, — кивнул гном и протянул руку. Нордквист достал из кармана кошелек, отсчитал шесть терций серебром и отдал гному.
— Так, — сказал тот, ссыпая их в свой кошель. — Что мы должны донести до нашего господина Таигли?
— Ты был в городе, к тебе подошли люди, немного подозрительные. Ты немного обгадился.
— Струсил…
— Пусть будет так.
— Они сказали — ты Дунлап? Ты сказал — а как же. Они спросили — говори, где Ландфайтер, иначе пожалеешь. А ты сказал — с нашим удовольствием, мы к нему имеем неприязнь. Нормально излагаю?
— Таки да, — кинул гном.
— Тогда едем дальше. Ты там чего-то бла-бла-бла, дескать я могу посодействовать и прочее, но нужно разрешение моего господина. А они, типа, у тебя мало времени, дуй к господину. Но лучше, если он будет не против, потому что…
— Дальше я сам что-нибудь придумаю, — кивнул гном.
— Вот и замечательно, нам главное иметь отмазку перед Счастливчиком. Дескать мы от вас, врубаешь?
— Да, теперь врубаюсь.
— Чудненько. Тогда мы отбываем… В какое село?
— Деревня Бурман. Даже если их там нет, вы точно узнаете где они. Это во владении господина Форренбутольфа.
— Вот погоняло-то.
— Что?
— Не парься. Буду держать тебя в курсе дел, пока… дорогой друг.
Выговорив это, Нордквист едва не скривился, однако его, все же, передернуло.

Глава 91

Господин Форренбутольф снова и снова пересчитывал боевые трофеи, надеясь найти какой-то подлог, дескать, купили где-то топоры и предъявили. Но нет, таких топоров не продавали на рынке и в лавках, их делали на заказ, он знал это. И топоры, и тесаки были разделочными, какими пользовались мясники.
Еще попалась пара секир, переделанных из армейских алебард, но это так же была хорошая работа на заказ, а значит все трофеи были подлинными.
— Что скажете, господин Форренбутольф? — спросил Мартин.
— Премного… удивлен. Да, удивлен. Когда один-два это понятно, но столько, да еще вчетвером.
Форренбутольф развел руками.
— А что насчет мои людей?
— Пока ищем пути, и как видите, кое что уже разведали.
— Будете и дальше вылавливать их?
— Пока не знаем. Враг очень коварен, приходиться быть начеку и все время менять тактику.
— Как вы сказали? Вот это последнее слово…
— Подход менять приходится. Поэтому пока будем их истреблять, а как они ослабнут — попытаемся прорваться к ним в подземелье.
— Ох… — выдохнул господин Форренбутольф, только представив это подземелье. Ему уже два дня снились кошмары и он лишь усилием воли заставлял себя оставаться ночевать в селе, а не бежать в свой городской дом. Если он сбежит, что делать остальным?
— Как мне поступить с этими трофеями? Не придут ли они за ними?
— Не придут, — сказал Мартин, хотя сам вовсе не был в этом уверен, ведь один раз они, таким образом, уже выманивали мясников на битву — именно положив, недалеко от ям их топоры.
— Хорошо, тогда убирайте, — приказал господин Форренбутольф своим бойцам, которые стояли тут же и с ужасом взирали на страшные инструменты, которые, по всем признакам, повидали немало кровавой работы.
— Чего стоите?! — прикрикнул Форренбутольф. И лишь после этого мужики спохватились и стали собирать трофеи. Потом потащили их в сарай, а Форренбутольф снова развел руками и сказал:
— Вот такие у нас солдаты. Не знаю, чтобы я делал без вас.
— Мы пойдём отдыхать, распорядитесь насчет обеда, — попросил Мартин.
— Конечно идите, сейчас все будет. Может еще перегоночки? У меня есть очень злая, знаете ли.
— Нет, если будет пиво — этого достаточно.
— Договорились.
Мартин развернулся и пошёл к своим — они сидели на крыльце ближайшего амбара и ждали, когда старший закончит доклад.
— Ну что, он рад? — спросил Рони, поднимаясь.
Мартин оглянулся на господина Форренбутольф, тот шел низко опустив голову.
— Да кто его поймет? Думаю, он немного напуган нашими успехами, боится, что мясники ему это припомнят.
— Дык это война, тут нельзя иначе, — высказал Бурраш, отряхивая штаны.
— Идемте уже, — буркнул гном. — Я уже есть хочу, как целых два орка.
Все засмеялись и отряд двинулся к своей избе, но каково же было их удивление, когда возле крыльца их апартаментов они обнаружили телегу на который сидело четверо незнакомцев, а рядом еще пятеро бойцов Форренбутольфа.
— Вот, — сказал один из них. — От города ехали, сказали к вам. Ну, мы пошли с ними, вон у них там — тесаки.
И старший из охранной группы кивнул на телегу.
— Ну и кто вы такие? — спросил Мартин, а орк и Рони стал по обеим сторонам от него.
— Мы добровольцы, — сказал самый старый, соскочив с телеги и трое его спутников тоже сошли на землю и встали рядом с ним.
— Ты чего, плохо слышал? Кто такие спрашивают, — сурово заметил Рони.
— Строгий парнишка, — сказал старший и его приятели засмеялись. — Мы добровольцы, приехали помочь вам добить эту гадину — Ландфайтера.
— А от кого вы будете? — спросил Мартин. — Кто вам платит?
— Да это ночевщики, Мартин, — усмехнулся Рони, покачивая взведенным арбалетом.
— А че это сразу ночевщики, может мы воры? — обиделся здоровый парень, должно быть правая рука пожилого. Другой бы не решился говорить без разрешения.
— До воров вы не дотягиваете, морды больно простые, — сказал Мартин. — Но если вы и ночевщики, ваш интерес нам понятен. Ландфайтер пугает на дороге купцов, а вам от этого большой убыток. Так что если вы ночевщики — вам это в плюс. Только откуда вы про нас узнали и как сюда добрались?
— Мы шли не за вами, мы шли по следу Ландфайтера, — сказал старший. — А уже от местных узнали, что есть такие лихие бойцы, которые бьют мясников в хвост и гриву. Вот мы и хотим вам помочь, чтобы, значит, поскорее дело решить. На всякий случай порасспросили в большом хозяйстве у гномов, они вроде, не против.
— А кого спрашивали?
— Не знаю, какого-то из ихнего начальства. Пыхтит сильно и глазами вращает.
— Дунлап?
— Да, вроде так. Я в их именах нихрена не понимаю и постоянно путаюсь. Извини, брат, если что, — добавил старший из ночевщиков, обращаясь к Ламтаку.
— Ну, я ничего против помощников не имею, но мы тут в гостях. Ежели господин Форренбутольф пожелает выделить вам место и харч, оставайтесь в селе и будете выходить с нами. Если он будет против, ищите приют где-то в другой деревне и мы будем вызывать вас вестовым, вот как-то так.
— Толково изложил. А теперь давай знакомиться, я Нордквист, этот здоровый — Тартенс. Эти двое шустрых — Барлай и Суроп.
— Очень приятно, господа. А я Мартин, со мной мой напарник — Рони. Он у нас арбалетчик. А ударная сила, это вот Ламтак и Бурраш. Вот такая у нас группа.
— Весьма наслышаны. Ну, мы пойдём проситься к господину Форренбутольфу. Надеюсь сегодня еще увидимся.
— Непременно. Вечером.

Глава 92

Кирасирская полусотня лейтенанта Рубенса, встала на краткий отдых посреди просторной площади небольшого городка. Недавно здесь прошел сильный дождь и вся площадь была покрыта большими лужами, поэтому небольшой обоз кирасир, был расставлен на сухих островках, а сами кавалеристы спешились вдоль узкой мощеной камнем дорожки, которая осталась сухой.
Дорожка вела к единственному трактиру в городке и по ней, в обоих направления, двигались горожане — в том числе и молодые женщины из порядочных семейств, а также служанки, белошвейки и прачки, на которых кирасиры обращали особое внимание.
Никаких вольностей кавалеристы себе не позволяли, кроме разве, парочки-другой особенных слов — вполне приличных, по мнению самих кавалеристов.
Рубенс, ван Гульц и Винзель сидели в трактире — в особой ложе для высокородных гостей. Но это был, всего лишь, помост в углу, отделявший ложу от остального зала.
Была еще занавеска для создания обстановки приватности, но судя по накопившейся на ней пыли, ее давно не отодвигали.
Ван Гульц потягивал вино и даже не думал заказывать перегонки. Сейчас ему было нужно не забытье, а медленное расслабление.
Десять часов кирасирская полусотня носилась по приграничным деревням, вылавливаю ингландскую банду. По всему было видно, что это смена для той, что пропала по ударом мясников Ландфайтера.
Отряд ингландцев уходил в леса, но здешние места были исполосованы дорогами лесорубов и контрабандистов, а потому тяжелая кавалерия все время висела у ингландцев на хвосте.
Битва состоялась у скалы Высокий Камень и несмотря на хорошую подготовку злодеев, кирасиры обошлись без погибших и тяжелораненых. Это была победа, но прежде всего — удача.
Даже штандарт-лейтенант Винзель, в это операции, проявил себя и впервые за все время применил меч в бою, а не в дуэльной драке.
Простые кавалеристы на трактир не особенно тратились. Некоторые покупали себе пиво и шли обедать в обоз, где имелись сухари, редька и солонина.
— Ну, пора на воздух, — сказал ван Гульц, поднимаясь из-за стола и оставляя рядом с тарелкой пару монет. Его примеру последовали его спутники и трое офицеров, отяжелевшие от еды, вышли на расшатанное крыльцо.
Ехать дальше никому не хотелось. Куда больше они желали завалиться на какую-нибудь койку в трактирном номере на втором этаже и проспать до вечера. Но люди они были военные, а значит подневольные и Рубенс с Винзелем ждали от ван Гульца команды «по коням!» Но капитан медлил, желая еще немного насладиться минутами отдыха.
На площади показалась женщина верхом на дорогой лошади — совсем не женской. Это был батерлей, терпевший на войне все тяготы и лишения кавалерийской службы. Даже истекая кровью эти лошади выносили из сечи своих раненых хозяев.
— Это еще что такое? — удивился Винзель.
— Вот так номер! Женщина на батерлее! — воскликнул Рубенс.
— Причем женщина немолодая, — добавил ван Гульц. — А сидит по-мужски в панзанийских шароварах.
— Давайте же расспросим ее, господа, мне до жути интересно, кто она и куда направляется, — предложил Рубенс.
— Давайте, — пожал плечами ван Гульц.
— Доброго вам дня, матушка! — первым начал лейтенант Рубенс, спускаясь с крыльца и беря лошадь наездницы под уздцы, чтобы облегчить ей спуск на землю.
Но к удивлению офицеров, матушка соскочила легко, как лихой кавалерист и заметив вытянувшиеся физиономии, улыбнулась.
— Не удивляетесь, ребятки, я давно верхом езжу.
— А почему же у вас такой серьезный жеребец, матушка? — спросил ван Гульц и спустившись, похлопал лошадь по мускулистой породистой шее.
— Дык, хорошая лошадь в дороге не помеха. Чуть дай ему у шпоры — унесет к горизонту, — с улыбкой ответила матушка. — А вы, никак, военные люди?
— Не без этого, — подал голос Винзель.
— Но ты-то, не особенно военный, дружок, — заметила ему женщина.
— А как вы определили?
— Сапоги на тебе дорогие, стек вместо длинного хлыста, меч золотом отделанный и слишком узкий для кавалериста. А еще рубаха с манжетами. Нет, ты не кирасир, это и по мундиру видно. Вон он — да!
И женщина указал на Рубенса.
— А я кто по вашему, матушка? — спросил ван Гульц. Его позабавила проницательность этой женщины.
— Ты одет, как тебе нравится, но самый главный из них. А еще ты подъюбочник и у тебя через это много проблем.
— Нет так уж и много.
— Ну уж одна-то большая точно есть, — серьезно произнесла женщина и улыбка сползла с лица ван Гульца.
— Капитан, а давайте угостим нашу новую знакомую, — неожиданно предложил Винзель. — Что вы предпочтете, матушка, гороховую похлебку с мясом или конскую колбасу?
— Чего я предпочитаю здесь нетути, я заехала купить хлеба, а все остальное у меня с собой — в сумке.
И женщина хлопнула по кожаному дорожному мешку, который болтался с одной стороны седла, однако ван Гульц заметил, что с другой стороны в мешке находились отнюдь не пироги.
Желая смутить быструю на язык матушку, он обошел жеребца и похлопал по второй половине пожитков.
— А что у вас тут, матушка? — спросил он.
— Оборонительные приспособления. В дороге всякое может случиться.
— Держу пари — уже случалось! — сказал Винзель, спускаясь к остальным. — И что вы делали, матушка, когда вам преграждали дорогу?
— А что я могу делать? — пожала плечами матушка. — Я начинаю наставлять несчастных, ведь прожила уже немало и многое повидала.
— И лихие люди слышат ваши призывы?
— Кто не дурак, тот слышит, — ответила женщина.
— А для дураков там припасен арбалет, — добавил ван Гульц.
— Арбалет для другого, — сказал матушка. — А для дурака и кинжала хватит.
— Хозяин, поди сюда! — крикнул лейтенант Рубенс и трактирщик немедленно выскочил на крыльцо.
— Какого хлеба вам надобно, матушка? — спросило офицер.
— Ну, пусть несут свежего — мне не важно какая мука — ржаная или пшеничная. Я свежее люблю.
— Из свежего — пышки, госпожа, — поклонился хозяин, понимая, что к этой простой женщине преклонных лет, господа офицеры прониклись уважением.
— Вот их и неси.
— Сию минуту…
Трактирщик убежал и вскоре вернулся с высокой стопкой горячих пышек.
— О! — обрадовалась матушка. — Я все беру!
Она собралась достать кошелек, но лейтенант Рубенс ее остановил.
— Нет, матушка, позвольте я вас угощу, — и подал трактирщику несколько монет. Тот поклонился и убежал, а стопка пушек перекочевал в руки матушки, которая быстро спрятала их в холщовый мешок, а потом в седельную суму.
— Куда теперь? — спросил ван Гульц.
— В Фарнель.
— В Фарнель? Так и мы туда же!
— Прямо сейчас? — спросила женщина.
— Прямо сейчас.
— Я могу пойти с вами — кашеваром. Но вы должны платить мне по серебру в неделю.
— Это нам по силам. А что вам для этого нужно?
— Двух помощников и медный котел.
— У нас всего этого в избытке. Даже кашевар имеется, только говорит, каналья, что в дороге каша не сварится.
— Сварится, — сказала матушка. — Еще как сварится, поверьте мне, я не первый раз кашу варю для ходового отряда.
— Тогда милости просим. Вы не против, господа?
— Ни в коем случае! — улыбнулся Рубенс.
— Буду счастлив, — не так радостно ответил Винзель. В этой женщине он видел, пока неясную для себя, угрозу.

Глава 93

Едва рассвело, у дверей шалмана Кудеяра появились первые четверо посетителей, в то время, как вчерашние еще дрыхли в «нумерах» — нишах подвального помещения, расположенного под самим шалманом.
— Ну что, Криклый, давай, трезвонь.
— А чего я-то?
— Ты все замутил, ты орал пошли к Кудеяру. Вот пришли.
— Не, ну кинули-то тебя, Лопата!
— Кинули меня, — согласился бродяга с подбитым глазом и синяком на пол лица. — Но орал ты. И если бы не орал, мы бы добили этот бочонок с тухлым пивом.
— Да, Криклый, — поддержал Лопату третий из компании. — Сейчас бы уже допивали.
— Ну и потравились бы, — сказал Криклый, однако делать было нечего. Он действительно выступал за справедливость, за месть, за наказание, то да се. Но это было в пригороде, в шалмане какой-то шлюхи, где их кормили, едва ли не крысами. Там хмель тухлого пива сыграл с Криклым дурную шутку — он почувствовал себя героем и потребовал немедленно идти к Кудеяру за воровской правдой.
И вот они пришли к Кудеяру, но на стылом предутреннем воздухе геройство куда-то улетучилось вместе с хмелем и Криклого била нервная дрожь, хотелось сбежать отсюда и зарыться в каком-нибудь сарае, пока не рассветет.
Но отступить теперь — означало напрочь растерять остатки авторитета, сильно пошатнувшегося после неудачного ограбления лавочника из Нахаловки. Торгаш первым достал тесак и едва не распотрошил троих налетчиков, так что им потом пришлось неделю лечиться травами и тратить остатки пропивных денег на чистые тряпки и лекаря.
При этом именно Криклый был закоперщиком этого ограбления, уверяя, что хозяин — каша, надави и отдаст все деньги — даже спрятанное в саду золотишко.
Собрав остатки мужества, Криклый постучал.
— Бей сильнее! — потребовали сподвижники.
Криклый стал бить сильнее, мечтая о том, чтобы в шалмане все перепились, его бы никто не услышал и он, без позора, смог бы уйти отсюда живым. А вот выйди сюда сам Кудеяр, неизвестно, как это воспримет.
«А хорошо бы он к тетке уехал. В деревню,» — подумал Криклый постучав в третий раз. Но не успел он подумать о том, может ли у Кудеяра в деревне оказаться тетка, как узкое окошко в двери открылось и показалась заспанная рожа замкового шалмана — Момли.
— Чё нада? — просипел он.
— Эта… — Криклый оглянулся на свою компанию, ища поддержки, но те притихли, словно мышки.
Поняв, что нужно опираться только на себя и остатки авторитета, Криклый сказал.
— Я Криклый, с Вонючкина тупика.
— И чё?
— С хозяином побеседовать надо.
— Сейчас? — удивился Момля и зевнул.
Криклый надеялся, что его громогласно пошлют подальше и тогда его репутация и жизнь будут спасены, ведь явиться в такой час к Кудеяру, означало разбудить его, а разбудить такого человека по пустяку, означало… Лучше даже не представлять.
— Не, ну ежели он спит, то мы с пониманием… — негромко произнёс Криклый. Момля почесал бороду и сказал:
— Сейчас погляжу.
И захлопнул окошко.
Криклый обернулся к товарищам и натянул на лицо нервную улыбку.
— Молодец, Криклый, — поддержал его Лопата.
— Молодец, — подняли руки Коржик и Записной.
Криклому немного полегчало, но тут он услышал недовольный голос Кудеяра. Криклый узнал его, хотя слышал всего пару раз.
— Ну и что там за гости?
— Дык, тебя просют, целое обчество, не мог не побеспокоить, — отвечал Момля.
Дверь шалмана распахнулась и пред онемевшим Криклым возник сам Кудеяр, в замшевых коротких сапогах, в шерстяных синих шароварах и расстегнутой шелковой рубахе. Непокорный чуб спадал на глаза и Кудеяр отбрасывал его движением руки.
— Кто такие и чего хотите? — спросил он, стараясь держаться вежливого воровского фасона. Считалось, что авторитет должен быть приветлив каждому вору, пусть даже самому мелкому.
— Дело к тебе, Кудеяр… — промямлил Криклый, едва не обратившись в вору «ваше благородие».
— Что за дело?
— Воров обижают, Кудеяр.
— Кто обижает? — удивился Кудеяр отбрасывая со лба вьющиеся волосы.
— Тут как бы… Рассказать требуется, — произнёс Криклый, полагая, что уж теперь то ему дадут под зад коленом, но неожиданно Кудеяр отступил вглубь помещения и сказал:
— А проходите, зал у нас пустой, там и поговорим.
Это была победа. Это был миг торжества и обернувшись к своим, Криклый, небрежным жестом пригласил их следовать за ним. И они последовали.

Глава 94

В зале было тихо, даже не скажешь, что это тот самый шалман о котором в городе много говорили не только жители, но и воры.
— Давайте к столу, братва, — сказал Кудеяр занимая место за ближайшим столиком.
Гости не успели рассесться на жестких стульях, как Момля притащил пару кувшинов слитого с остатков пива и тарелку говяжьих котлет, слегка надкусанных, но для пришлой братвы это не имело значения.
Они были очарованы доступностью такого человека, как Кудеяр.
— Так, с кем я имею дело? — спросил он когда все заняли свои места.
— Я Криклый, с Вонючкина тупика, — снова представился Криклый.
— А я — Лопата. Меня многие знают, — представился Лопата, слегка смущенный из-за теплого приема.
— Слышал про тебя, Лопата.
— Я — Коржик. Я по булочным работаю, черствяк тырю, свежие булки торгаши ближе к себе ставят, а потому черствяк взять проще.
— Знаю тебя, Коржик, — кивнул Кудеяр.
— А я Записной, я шрикер, Кудеяр.
— Записной? Никогда не слышал, — качнул головой авторитет.
— Ну как же! Небось слышал, как на день города человек в дерьмо свалился?
— Не только слышал, но и видел.
— Так это был я! — обрадованно воскликнул Записной. — Я ж кошелек тиснул у начальника городской стражи, а они меня почти за руку схватили! Бежать было некуда, а тут эта яма… Я подумал — оттуда точно доставать не станут!
— И не ошибся, — кивнул Кудеяр и улыбнулся. — Молодец, башковитый. А кошель утопил?
— Нет! Хотел утопить, если б тянуть взялись, но они носы позажимали да ушли. Тут я сам выбрался, а потом в пруд побежал, да до вечера и просидел, пока запах не выветрился. А в кошеле было пять золотых.
— Хорошо взял.
— Дык, за такое можно и в дерьме искупаться.
Все сдержанно посмеяться, глядя на реакцию Кудеяра. Похоже, что пока он их мочить не собирался.
— Ладно, люди добрые — чего явились?
— Явились потому, Кудеяр, что один расфуфыренный фраер нанял нас на дело, да не сказал, с кем будем нос к носу толковню вести, — сказал Криклый.
— То есть?
— Значит так. Чикур нашёл нас троих и сказал, что расфуфыренный фраер с золотишком в кармане, хочет нас нанять, чтобы какого-то пустого человечишку в канаву закатать.
— Ну?
— А то, что это оказался не пустой человечишко, а какой-то, просто, дракон туды его в локоть!
— Это как же? — не понял Кудеяр.
— Давай тебе Лопата расскажет, он там и пострадал своей мордой.
— Если Лопата пострадал — ты чего вписываешься?
— А я его дружняк не разлей вода, Кудеяр. Он человек скромный, никогда лишнего не попросит, не то что штыкари. Он молчит и все. А я говорю — идем к Кудеяру, он рассудит. Если скажет в болото затянуть, так и сделаем. А если скажет за правду воровскую объявить — тут мы согласны. Тут и мы сами встрянем.
— Так, ты значит, его дружняк, а пострадал от беспредела Лопата.
Лопата кивнул, а Криклый сказал:
— Так точно.
— Ладно, Лопата, чего там было?
— Ну так это… — Лопата говорить был не мастак и перемеживал слова длинными паузами, во время которых он честно думал. — Ну так это… ну… Пошли мы на дело, фраера прибрать… Это самое… А там, это — темно…
— Ты давай сразу к беспределу, — подтолкнул его Криклый.
— Ну, это… Тесаки достали, обступили… А он — раз!.. Вжик-вжик и ливер на мостовой. Мне только в морду заехал раза два, только и все дела. Вот и все. Я, это самое… Ну я вскочил, когда очнулся… Гляжу — темно, братва холодная лежит, Чикура нету. А я знаю, что Чикур сказал — на пруду размен будет… Ну это… Ломанулся на пруд, а там у мосточка Чикур лежит, глаза закатил и брюхо распорото.
— Это с ним так фраер расфуфыренный рассчитался, — вставил свое мнение Криклый.
Наступила тишина. Гости внимательно следили за Кудеяром, а он молчал погрузившись в свои мысли.
— А знаете, братва, я ведь этого фраера расфуфыренного видел.
— Да ну? — не удержался Криклый.
— Видел. И не где-нибудь, а в этой самой зале. Он приходил сюда человека нужного искать, показал деньги, а я ему Чикура и сосватал! О-хо-хо!
Кудеяр покачал головой и Момля тотчас метнулся на кухню, а затем поставил перед хозяином шкалик с чистой, как слеза, перегонкой и маринованным огурчиком.
Кудеяр дернул шкалик, закусил и выдохнул.
— Вот что я скажу братва… — он сделал Момле какой-то знак, после чего тот снова убежал. — Это дело мы фраеру расфуфыренному так не спустим, хотя чую я будет нам за это по всему городу шухер.
— Мы много шухеров повидали! — сказал Криклый.
— Это — да. А потому мы в деле…
Прибежал Момля и положил перед хозяином кошель. Тот подвинул его Криклому и сказал:
— Вот тебе кошель серебра, Криклый. Ты, походу, здесь самый шустрый. Собери шоблу и давайте по следам расфуфыренного. Нужно будет больше, еще дам, но расфуфыренный должен быть в канаве.
Сказав это, Кудеяр поднялся и вышел из зала. Гостям тоже ничего не оставалось, как покинуть заведения и пришли в себя они только снова оказавшись возле крыльца.
Громыхнула закрытая Момлей двери, воры огляделись и посмотрели друг на друга.
— Ну и бучу ты затеял, Криклый, — со вздохом произнёс Записной.
— Да уж да, — кивнул Коржик.
— Так это… — Криклый, казалось, тоже не вполне понимал, что теперь делать. Потом открыл кошель и посчитав серебро, затянул шнурок и сунул кошель за пояс.
— Так, это самое, братва! Идем набирать лошадей и вперед!
— А ты понимаешь, что нам теперь обратного ходя нету, если расфуфыренного не закатаем? — спросил Лопата.
— Понимаю. Только делать нечего, теперь только вперед.

Глава 95

Это был второй вечер с кавалеристами, где баба Зена блеснула своими талантами. Даже в отсутствии привычной печки, она при помощи повара и пары подручных солдат, сумела испечь пироги, приготовив их в печке сложенной из найденных на обочине кирпичей.
Начинку делали солдаты — из собранного на обочине щавеля и украденных в деревне гусиных яиц. Коровье масло имелось с запасом, а потому получилось очень вкусно — Зена даже сама не помнила, когда ее пироги выходили такими хорошими.
Кирасиры были счастливы, вновь и вновь подходя за добавкой.
Ван Гульц, Рубенс и даже Винзель — также приходили дважды, хотя Винзель, получая пирог в первый раз и обронил что-то вроде — пироги это еда простолюдинов.
Появившись во второй раз, он перевел свои слова в шутку, но эту фальшь заметила не только Зена, но и ее помощники — повар и пара солдат.
— А вить он сволочь, матушка, — сказал один из кавалеристов. Но Зена подала ему взбитый из сахара и ягод можжевельника сироп и велела попробовать. Она предпочитала, ни с кем не делиться своими мнениями. Тем более, что в кавалерии она служила только вторые сутки.
Между тем, вскоре после ужина в расположение полусотни прискакал какой-то городской стражник и сообщил, что у какой-то деревни замечен вражеских отряд — то ли воры, то ли ингландцы.
Ван Гульц, как старший, тот час нарядил группу из десяти всадников и вместе с Рубенсом умчался на вызов. Винзель остался, сославшись на недомогание в животе и Зена внимательно за ним следила.
Она заметила, что офицер перестал хвататься за живот, едва группа ван Гульца ускакала в темноту.
Оставив стряпчие приготовления помощникам, Зена ушла продолжила следить за Винзелем.
По всему выходило, что он готовился к схватке — проверял меч и кинжал, достал из седельной сумки арбалет. Затем сложил все это в мешок, закинул его за спину и стараясь быть незаметным, ушёл со стоянки кирасиров, пользуясь близостью кустарника.
Зена, также незаметно для других, скользнула следом, на ходу снимая передник и засовывая за пояс. С собой у нее был только небольшой кинжал, который она прятала за коротким сапогом.
Винзель не понравился ей с самого начала, впрочем и она ему тоже, это Зена сразу заметила. Однако, она не подавала виду и улыбалась ему, как и остальным, предлагая горячие пироги.
Для себя Зена решили, что будет наблюдать за этим офицером, хотя ей это было и ни к чему, ведь она воспользовалась местом стряпухи, чтобы получать больше информации. Ван Гульц был не простым военным, Зена разобралась в этом еще в момент знакомства и теперь, когда она стала свидетельницей прибытия к нему многочисленных курьеров, ее убежденность в правильности решения только укрепилась.
Почти всегда ей удавалось подслушать, о чем докладывают ван Гульцу обеспокоенные курьеры, но пока это никак не было связанно с Мартином, Рони, Ламтаком и Буррашем.
Бесшумно, как тень, Зена следовала за Винзелем и уже догадывалась, что он задумал, ведь они шли вдоль проселочной дороги по которой должна была возвращаться группа с которой уехал капитан.
Когда Винзель выбрал подходящее место и достал из мешка арбалет, все стало окончательно ясно. Зена, конечно, видела, что Винзель и ван Гульц почти не разговаривали, а если этого нельзя было избежать, говорили подчеркнуто сухо и официально.
Что там между ними произошло она не знала, но видимо что-то серьезное.
Стараясь не сильно отмахиваться от комаров, Зена просидела в кустах около часа, пока, наконец, не послышался топот копыт и скрип телеги. Винзель привстал с арбалетом наготове, но это оказались две подводы с мужиками, ехавшие откуда-то с казенных работ — скорее всего из лесничества.
Винзель присел и Зена тоже приготовилась ждать сколько надо, заранее выдумывая объяснение своего отсутствия.
Но долго ждать не пришлось, уже через четверть часа послышался топот и на этот раз, никакого тележного скрипа слышно не было.
Винзель снова привстал, а Зена обдула небольшой камешек, который давно припасла, найдя на дороге. Вот злодей приложил арбалет к плечу и стал целиться. Зена подумала, что он неплохой стрелок, если при слабом лунном свете не боялся ошибиться. Всадники показались из-за поворота, Винзель замер и Зена метнула мелкий камень, который щелкнул стрелка по шляпе.
Это была так неожиданно, что арбалет в руках Винзеля подпрыгнул и болт ушёл в небо.
Отряд ничего не заметил и проскакал мимо, а Зена, воспользовавшись топотом лошадей, отползла подальше, а затем поднялась и стала быстро уходить.
Потом и вовсе перешла на бег, так что к тому времени, когда прибывшие кирасиры, расседлав лошадей, направились к костру за отваром, Зена появилась у котла, чтобы налить им сладкий напиток.
Пришел и ван Гульц. Зена подала ему кружку и спросила:
— Ну и чего там случилось?
— Сбежали они, матушка. Чего-то почувствовали или кто-то их предупредил. Мы только следы рассмотрели на мокрой дороге, но в лес на лошадях не поехали.
— В ночном лесу вам с ними не совладать, если их много.
— Не меньше дюжины, — сказал ван Гульц, о чем-то раздумывая. Потом допил отвар, поблагодарил Зену и ушёл спать, а спустя четверть часа к костру, как ни в чем не бывало, со стороны обоза вышел Винзель.
Он был без шляпы и в расстегнутом мундире, то есть выглядел по-домашнему.
— Чем угощаете, хозяйка? — спросил он с деланной веселостью.
— Сладким настоем, господин штандарт-лейтенант, — ответила Зена и подала офицеру кружку с отваром.
В этот момент подошел повар и спросил:
— Зена, ты где пропадала целый час? Я уж испугался — не случилось ли чего?
— Ничего страшного, брюхо подводит. Здоровье уже не то.
— А! Ну так ты порошок прими, у нас сундучке есть хороший порошок — хош от брюха, хош от жара поможет.
С этими словами повар ушёл, а Зена посмотрела на Винзеля и они встретились взглядами.
— Вы мне, матушка, яду в настой не подбросили?
— Дык нету яда-то, — в тон ему ответила Зена. Винзель криво усмехнулся и ушёл с кружкой в сторону обозных подвод.

Глава 96

Рони снился страшный сон, где он в который раз переживал собственное похищение — тогда, в лесу, когда они охотились на мясников, да он сам стал их добычей.
Рони не рассказывал своим, но он почти еженощно видел это похищение. В какую-то ночь урывками, а в другую — куда дольше.
Там он болтался вниз голой, видел пятки башмаков похитителя, чувствовал отвратительный запах псины от немытого тела и, наконец, слышал треск и скрежет с которым, отрывая корни, поднимались старые замшелые пни, обнажая глубокие ямы, где можно было пропасть навсегда.
И всякий раз Рони до жути боялся, что в этот раз друзья не успеют его отбить и он пропадет в этой яме.
Дернув ногой, Рони вскрикнул во сне и открыл глаза, когда его растолкал Бурраш.
— Ты чего, малой? Чего приснилось? — спросил он.
— Бурраш, это ты?
— А кто же еще?
Проснулся Мартин, он щелкнул огнивом и зажег масляный фонарь.
— Чего тут у вас? — хрипло спросил он и не дожидаясь ответа, поднялся, отпер дверь и вышел на улицу по нужде. А когда вернулся, Бурраш уже лежал на своем топчане, а Рони не спал и смотрел в закопченный потолок.
— Ты чего колобродишь? — спросил Мартин и взяв кружку, зачерпнул из бадейки воды. Попил и вернулся к своей койке.
— Мне кажется…
— Чего?
— Мартин, мне кажется я вспомнил… — произнёс Рони со странной интонацией.
— Чего вспомнил?
Рони сел на своем топчане и сказал:
— Мне кажется, я вспомнил слово, которое говорил мясник, который тащил меня.
— Но ты же был без чувств.
— Да.
— И что это за слово?
— Дюйм.
— Дюйм? — переспросил Мартин.
— Дюйм, — подтвердил Рони.
— Простое слишком, нет?
— Нормальное. Если длинное слово, его на ходу не произнесешь, дыхание не хватит.
— Это да, — согласился Мартин. — Ну хорошо, завтра обязательно испробуем. А теперь спи давай.
— Ага, — ответил Рони и лёг. Мартин притушил фонарь и Рони, успокоившись, сразу заснул и спал без кошмарных сновидений.
А потом наступило утро, отряд поднялся и Рони с Мартином по давно заведенной привычке «помыли» зубы.
За плотным завтраком стали обсуждать новость и оказалось, что Ламтак был в курсе о найденном слове.
— Ты не спал? — удивился Мартин.
— С вами разве поспишь? То воду пьете, то в сортир бегаете.
— А ты в сортир ночью не бегаешь? — спросил его Бурраш.
— У нас так не заведено. Ночью надо спать, а в сортир утром сходить можно, — безапелляционно заметил Ламтак.
Бурраш хотел сказать что-то в пику Ламтаку, но только махнул рукой.
— Чего рукой машешь? — насторожился тот.
— Ничего. Мартин, так мы этих ночевщиков дорожных берем с собой или как?
— Думаю надо взять, — сказал Мартин. — Надо их в деле проварить, посмотрим чего они могут.
— А вдруг подстава? Вдруг они Ландфайтером засланные? — предположил Рони.
— Вряд ли. Но присматривать за ними будем обязательно.

Глава 97

К новичкам Мартин отправился лично. Они жили в небольшом доме выделенном им господином Форренбутольфом.
Это решение он принял не сам и сначала посоветовался с Мартином. Тот сказал: а почему нет, пусть покажут на что способны, помощь будет не лишней, если они действительно что-то могут.
Мартин постучал в окошко, потом в дверь. И вскоре она распахнулась и вышел сам Нордквист.
— Ну что, выдвигаемся? — спросил он поеживаясь от утренней свежести.
— Да. У нас кое какие новости, но об этом позже. Когда вас ждать?
— Четверть часа дадите?
— Дадим.
— Тогда мы соберемся.
Мартин вернулся к своим, которые, сидя на травке, кто досыпал, а кто смотрел на восход, вспоминая чем и как они сегодня завтракали.
Кормили здесь хорошо, куда лучше, чем у гномов. И заметил это, как ни странно, именно Ламтак.
— Они не жадные, — сказал он, впервые увидев обеденный стол который им приготовили.
Нордквист и его люди пришли вовремя. Подтянутые, бодрые, жующие остаток завтрака.
— Ну что, куда двинем? — спросил Нордквист.
Мартин отвел его в сторону и пояснил, что идут они испытать слово, которое приснилось его товарищу.
— Опа-на! А с чего ему такое привиделось?
— Его едва в яму не утащили, но наши помощники — мужики Форренбутольфа, помогли отбить.
— Тогда понятно, — кивнул Нордквист.
— Так вы в игре?
— Ты еще спрашиваешь? Да мы только для того и приперлись!..
— А в яму за нами полезете?
— Мартин, рассчитывай на нас, как на самого себя. Нам мясники очень даже опасны, а может опасней чем вам. Вы то, в случае неудачи, к себе в Пронсвилль сбежите, а нам тут неподалеку жить, понимаешь?
— Понимаю, — после паузы ответил Мартин. Похоже Нордквист действительно не врал или врал совсем немного. И они вместе встали на марш.
До леса было недалеко, через полчаса большая сводная группа уже плутала меж высокими деревьями и косясь друг на друга, бойцы держали руки поближе к рукоятям мечей. Все же, в таком составе они вышли впервые.
— Ну что, пришли к трухляшкам, — сказал Нордквист поглядывая на замшелые пни и черные лапы елок.
— Пришли, — согласился Мартин, оглядывая зловещее пространство. По всему выходило, что именно здесь следовало начать проникновение в подземное царство банды мясников.
— Так и чего? Будешь выпускать своего?
— Буду, — ответил Мартин еще не вполне понимая, что станет делать потом. — Рони, давай, поднимай пенек своим словом и уходи в яму, а мы снаружи, тем же словом, постараемся тебя вызволить.
Выбирать подходящий пень предложили Рони, он вышел на поляну, оглядел несколько возможных ям и подойдя к неприметному, зеленоватому пню, сказал:
— Дюйм!
И ничего не произошло. Рони уже, было, думал повторить слово, но в этот момент, пенек поднялся и на Рони пахнуло старой, гнилой землей.
— Мартин я вижу яму! — крикнул он.
Услышав это, все тотчас присели и стало так тихо, что было слышною, как щебечут птицы, однако вражеское войско не появилось.
Все немного подождали, потом пенек ухнул на место.
Мартин поднялся и подойдя к тому месту, где была яма, обследовал все пространство вокруг.
— Похоже твое слово сработало, — сказал он появившемуся Рони.
— Ну еще бы!
Подошел Нордквист.
— Я немало перепугался, — признался он. — Так мы пойдём вниз или как?
— Пойдем, — заверил его Мартин. — Это мы для понимания сделали. Чтобы, что да как.
— Понятно, — кивнул Нордквист. — Короче, как скомандуете, за нами не заржавеет.
— Ну что, Рони, полезешь с Ламтаком? А мы снаружи слово скажем, если ваше оттуда не сработает.
Рони вздохнул и подумав, кивнул.
— Полезу. Если с Ламтаком — мне не страшно.
— Ты как? — обратился Мартин к гному.
— Я готов, — сказал тот поправляя шлем.
— Тогда поехали. Мы будем считать до пятидесяти. Если вы изнутри не откроетесь, мы проорем слово.
— А получится? — спросил Рони.
— Я сейчас попробую, — сказал Мартин. — Я сам открывать буду.
Рони с заряженным арбалетом и Ламтак подошли тому месту, где в прошлый раз вместе с пнем поднимались пласты земли.
Мартин собрался с силами и четко произнёс:
— Дюйм!
И пенек даже подпрыгнул от такой команды, потом откинулся, как крышка и образовавшаяся яма еще подалась границами вширь, достигнув ног Рони и Ламтака.
— Эх, зараза… — произнёс Рони и первым сиганул на дно. Едва он посторонился, следом прыгнул Ламтак, а затем они прошли в черный зев открывшейся пещеры.
— Раз! Два! Три!.. — начал считать Мартин.
— Не теперь считай, а когда закроется! — крикнул из пещеры Рони.
— Ах да, — кивнул Мартин и стал ждать. Прошло совсем немного времени и стена пещеры закрылась.
— Эй, вы меня слышите?! — крикнул он нагибаясь к яме. — Э-ге-гей!
— Бу-бу-бу-бу-бу! — прозвучало в ответ. Разобрать слов было невозможно, но то, что какие-то голоса были слышны уже радовало.
— Ты считать забыл! — напомнил Бурраш.
— Не забыл, уже восемнадцать, — ответил Мартин и продолжил счет. Однако, в этот момент огромный пень шлепнулся на прежнее место и все стало выглядеть так, как и прежде.
Пока была видна яма, Мартин чувствовал с Рони и Ламтаком какую-то связь, а теперь — их, как будто, и не было.
— Эй, Мартин! Нужно что-то делать! — воскликнул Бурраш.
— Пока только двадцать четыре, — ответил тот. — Мы на пятьдесят договаривались!
— Эй, Мартин, давай уже открывай их! Даже мне страшновато! — подал голос Нордквист. Он и его друзья выглядели взволнованными. И не потому, что жалели чужих бойцов, просто было страшно. Всем.
— Ладно, скомандую на сорока! — сказал Мартин и мысленно отсчитав до нового срока, произнёс:
— Дюйм! — но ничего не случилось. В лесу все так же пели птицы, сверху светило солнышко, деревья качались от набегавшего ветерка, но ничего не происходило.
Мартин, вдруг, увидел город Пронсвилль с высоты птичьего полета, увидел, как набегают на берег белые барашки волн, как где-то в рыбацкой деревне рыбаки сушат сети, а их жены перебирают привезенный улов.
«Да что же это такое?» — удивился Мартин и в себя его привел крик Рони:
— Руку подай! Подай мне руку!
Мартин бросился к краю ямы и рывком выбросил Рони наверх, потому подался чуть ниже и ухватил Ламтака, почти без усилий выдернул и его.
Яма закрылось, а все свои оказались на месте.
— Ну ты и дернул! — покачал головой Рони. — Я думал до деревни закинешь!..
— Да уж силен, — согласился Ламтак.
— Просто… испугался малость, — улыбнулся Мартин. — Боялся, что вас затянет.
Все засмеялись с облегчением и Нордквист со своими бойцами, тоже.
— Чего там было-то? — спросил он.
— Да вроде ничего, — сказал Рони.
— Темно?
— Темно, но где-то там — дальше, — и Рони махнул рукой вспоминая направление, — как будто есть освещение. Что-то вроде ламп.
— Зеленым светом они светят, — подтвердил Ламтак.
— А иногда вроде синим, — сказал Рони.
— Да, то зеленым, то синим, как-то так.
— А слово вы оговорили оттудова? — спросил Бурраш.
— Говорили, — кивнул Рони. — Оттудова не работает.
— Раза три говорили, — подтвердил Ламтак. — И вот, что я вам скажу — оттудова это слово, как будто крепче стену делает. Она из земляной будто в каменную превращается.
— Нужно узнать обратное слово, — сказал Нордквист.
— Нужно, — согласился Мартин. — Но мы его не знаем. Значит требуется оставить снаружи человека, который на какой-то счет, его произнесет.
— А если на этот счет там уже живых не будет? Пока яма была открыта, что-то едва слышалось, а когда пенек на место встал — тогда что было слышно?
— Ничего, — сказал Мартин.
— Ничего, — подтвердил Ламтак. — Мы то же почуяли, когда яма закрылась. Как будто нас заживо замуровали. Сразу страх появился.
— Да, сразу появился страх, — сказал Рони и вздохнул. — Я даже про арбалет забыл.
Все задумались. Это была задачка не из простых.
— О! Я вспомнил! — воскликнул Бурраш. — Стойте здесь, сейчас я все сделаю!
И не дожидаясь какой-то реакции окружающих, Бурраш унесся в сторону деревни и всем оставалось только гадать.
Но гадали они недолго. Скоро с шумом и шуршанием, Бурраш прискакал обратно волоча за собой срубленное мечом молодую паклинку.
— Я ведь чего подумал… — сказал он, начиная кинжалом срубать сучки и ветки. — Я ведь вспомнил, как мы с нашими в Роллиянге переговаривались…
— Роллиянг — это крепость в сорока милях к северу от Змеебада, — пояснил Ламтак.
— И не просто крепость, а крепость, сложенная из сырого глиняного кирпича… — поправил его Бурраш, продолжая ожесточенно срубать с принесенного деревца ветки.
Нордквист вопросительно посмотрел на Мартина, но тот только пожал плечами.
— А я поясню! — будто услышав мысли товарищей, произнёс Бурраш, не оставляя работы. К его ногам с шуршанием падали все новые ветки. — Дело случилось так, что мы сумели перебросить через стену сотню наших бойцов — десант, который должен был открыть ворота. Ну, вроде как был договор с кем-то изнутри — я-то был солдат, подробностей не знаю.
— Ты дерево зачем приволок? — спросил Мартин.
— Да ты дослушай! Бойцы наши попали в засаду, дрались геройски и из всей сотни только три десятка пробились в подвал, завалили дверь и остались в полном окружении. Но тут им на счастье, наш патруль под стеной услышал их стук. Чего там и как понять было невозможно, между ними оказалось футов пятнадцать сырой глины — крепость-то глиняная была. И тогда кто-то придумал дырку вертеть в стене — лить воду в дыру и жердь крутить, чтобы дело шло. Дескать, когда стену насквозь пройдем, то будем переговаривать стуком — по этой жерди. И вот представьте, господа…
Бурраш срубил еще несколько ветвей и осмотрел получившуюся длинную жердь.
— И вот представьте, господа, дыру мы провертели, отражая ежедневные и еженощные атаки луренгов, которые пытались отбросить нас от стены. Пробили насквозь жердь и по ней наши товарищи, стуком стали сообщать все, что видели с другой стороны.
— Ты предлагаешь держать связь через эту жердь? — догадался Мартин.
— Да, через эту жердь, — подтвердил Бурраш и оглядел результат работы. — Теперь, сколько бы там стен и ям не закрывалось, мы по стуку сможем узнать — где и какая проруха имеется.
— Хорошо придумал, Бурраш! — обрадовался Мартин и достав кинжал, стал помогать орку обрабатывать ствол паклинки.
— Эй, дружок, а дело то чем закончилось? — спросил Нордквист, подходя к Буррашу.
— Ты о чем? — спросил тот.
— Ну, про этих тридцать ваших бойцов…
— А… — Бурраш кивнул. — Зарезали их всех. Ночью сбили заслон и всех до одного зарезали. Они даже сопротивляться не могли — там потолок очень низкий был.
Нордквист кивнул и отошел к своим.
— Ну, кто теперь полезет? — спросил Мартин, когда жердь была готова.
— Ну я, конечно, — не слишком радостно произнёс Рони.
— И я с ним! — вызвался Бурраш и Мартин не возражал, только он и Ламтак могли хорошо видеть в темноте подземелья.
— Эй, братва, возьмите одного нашего — на пробу, — подал голос Нордквист. — Давай ты, Барлай.
— Как скажешь, командир, — отозвался боец и вышел вперед.

Глава 98

Уговорились, что снаружи скажут слово досчитав до сорока, а до этого времени будут перестукиваться солдатскими сигнальными знаками, хотя имелась и воровская азбука. Но ее знали не все, а солдатская была знакома и ворам и бывшим солдатам.
Мартин произнёс слово, старый пенек со скрежетом поднялся и хлопнулся на бок. Разверзлась яма и в ее стене показался вход в подземные лабиринты.
— Ну, давайте! — сказал Мартин и Рони, а за ними Бурраш и Барлай, сиганули на дно. Им спустили конец длинной жерди и они прошли в пещерный зев.
Прошло еще несколько мгновений и стена схлопнулась, даже паленым запахло. Затем шлепнулся на место пенек, да так, что завибрировал конец прихлопнутой жерди.
«Тук-тук-туду-тук-тук…» — простучали по жерди.
— «Внимание-внимание», слышишь? — обрадовался Ламтак и принялся отстукивать — «смотрю-смотрю».
Снизу забарабанили — «атака с правого фланга».
Ламтак ответил — «атаку подтверждаю».
Снизу простучали — «поднимайтесь — поднимайтесь — все вперед — все вперед!»
— Эй, а может они взаправду? — спросил Нордквист.
— Дюйм! — крикнул Мартин и из распахнувшейся ямы послышался шум битвы и крики.
— Вперед! — скомандовал Мартин и первым прыгнул в яму. За ним посыпались Ламтак и Нордквист с двумя своими бойцами.
Подкрепление подошло вовремя, противник наседал с двух сторон, но к счастью, здешние потолки были достаточно высокими, чтобы Бурраш мог гасить врага мощными осаживающими ударами.
Было достаточно светло, на стенах, одновременно вздрагивая, пылали странного цвета голубые факелы. Мартину и его товарищам противостояло около сорока бойцов, которые не могли действовать одновременно из-за слишком узких проходов. Однако, что удивили Мартина, здесь было лишь несколько мясников, а основную часть подземного войска представлял сброд из разных наций и даже эпох.
Тут были левандийцы, времен короля Ульберда, основавшего империю Ингландцев три сотни лет назад. Здесь были альбейские наемники, воевавшие костными мечами и дагами. Черные орки, нубийцы, закованные в латы рыцари Хенрика Прекрасного, отставшего от похода Всего Искусного Мира. Это могло удивлять, восторгать и все что угодно, если бы этот сброд не рубил сплеча всем, чем был вооружен.
Как всегда — помог Ламтак. Он ввинтился вдоль стены, начав с левого фланга подрубать вражескую пехоту.
Мартин только молотил дубинкой, стараясь выбивать мечи, а Рони, помимо дубинки, выхватывал моменты, когда одним движением успевал вздернуть на собачку обе тетивы, а в другой свободный момент, забрасывал в лотки — сам не понимая как, пару новых болтов.
Потом снова битва, от дубинок летела щепа и в следующий свободный момент, Рони двумя выстрелами, поражал самых активных бойцов противника.
Несмотря на численный перевес, враг нес потери и стал пятиться.
Нордквист работал костяной дубиной, его подельники рубились морскими тесаками, как на какой-нибудь, шхуне.
Слегка скосив взгляд, Мартин заметил, что эта яростная драка им нравится, хотя оба бывших пирата уже получили по нескольку ранений, что было им не впервой.
— Режь, Барлай! — орал Суроп выделывая кренделя отточенным тесаком.
— Руби их, Суроп! — вторил напарник и он вдвоём наваливались на врага, надежно блокируя свой фланг.

Глава 99

Противник получил неслышимую команду и стал быстро отступать. У Мартина и его команды появилась передышка, однако Рони первым понял, что это ловушка.
— Эй, а мы можем выбраться обратно? — спросил он.
Мартин и остальные огляделись — все были здесь, а стало быть, наверху не осталось никого, кто смог бы сказать слово «дюйм».
Он коснулся торчавшей из земляной стены жерди. Хорошая была задумка, но что теперь?
— Нужно пробиваться туда, где есть выход, — сказал он.
— Или захватить кого-то из местных, которые обратное слово знают, — предложил Рони, завязывая тряпицей рассеченный лоб.
— Тогда — вперед. Бурраш, Ламтак, вы лучше всех видите в темноте — если погаснут эти… светильники, толку от нас будет мало.
Тем временем, Нордквист перевернул одного из поверженных врагов и покачал головой:
— И с каких же мест эти бродяги?
— Никто тебе не скажет, — сказал ему Мартин. — А теперь, вперед…
И перескакивая через убитых и раненых врагов, отряд двинулся по правой — самой освещенной галерее и Мартин сделал вид, что не заметил, как Нордквист сунул за пояс отделанный серебром кинжал.
Он бы и сам не отказался от трофеев, но сейчас главным было — вырваться из этой ловушки, ведь здесь была территория противника.
А враг, между тем, перегруппировался и получив новые указания, дал пройти чужакам лишь семьдесят шагов, чтобы атаковал снова. И в этот раз первыми были пущены лучники.
Бурраш, Ламтак и Рони с Мартином, заученно присели выставив, кто мечи с кинжалами, кто щит, а кто котомки — и стрелы угодили в защиту, а вот Тартенс — правая рука Нордквиста, получил стрелу в бедро, а Суроп и вовсе — в грудь.
После обстрела, вперед пошла пехота — правде без мясников, которые в предыдущей схватке потеряли двоих.
— Копейщики, Бурраш! — крикнул Мартин, отражая выпады вооруженных копьями бойцов.
Их лица были масками ужаса и смерти, непонятно откуда они здесь взялись — почти голые, с татуированной кожей и заплетенными в косах цветами неведомых и далеких земель.
Выкрикивая слова на незнакомом языке, они бросались вперед, пытаясь опередить Мартина и его бойцов, однако кровь подземных сидельцев была холодна и они не могли соперничать с теми, кто лишь четверть часа назад видел солнце.
Подземный правитель бросил в бой лучших бойцов, но они падали, падали и падали, попадая под удары Бурраша и Ламтака, которых трудно было чем-то удивить. Они сходу подстраивались под любого нового противника, однако, когда враг стал ослабевать, в коридорах появилось то, что заставило Бурраша с Ламтаком разинуть от удивления рты. Это было боевые слоны.
Не такие огромные, как о них говорили, но холками эти животные упирались под высокие потолки.
Их бивни были унизаны заточенными насадками, и ноги закрыты двухслойной кольчугой.
Животные, словно боевые кони, били по полу ногами и их глаза горели ненавистью. Погонщики — по дюжине на каждого, едва сдерживались животных, за продетые в уши цепи. Но вот — последовала команда и хрюкая, как кабаны, пара слонов, почти галопом, пошла в атаку.
Они не разбирались своих или чужих, и первым делом, растерзали своих же солдат.
Мартину и его людям ничего не оставалось, как броситься бежать, при том, что приходилось помогать Тартенсу волочить полуживого Суропа.
Из него выдернули стрелу, однако кровотечение остановить пока не удавалось, несмотря на быструю перехватку из чистых тряпиц.
Мартин и его войско выбрали верную тактику — они помчались в сторону периферийных галерей, которые, хотя и были хуже освещены, зато имели потолки пониже, а проходы поуже.
Последним мчался Бурраш, ухитряясь отбивать удары оснащенных палицами хоботов.
Где-то он подпрыгивал, где-то ускорялся, а в другом месте — на повороте, смело вступал в поединок, пока боевой слон, толкавшийся со своим напарником, пытался развернуться в сужающейся галерее.
В тот момент, когда сузившиеся галереи, казалось, сулили убегавшим полную безопасность, сырые земляные стены стали рушиться и со всех сторон начали вываливать вооруженным деревянными мечами глостеры.
Они вопили, гугукали и вслепую метали дротики, который врезались в стены и щиты отступавшего войска, угрожая вот-вот увеличить число раненых и пострадавших.
Факелов здесь не было — только сырая промозглая темнота. Бурраш и Ламтак что-то видели и предупреждали отступавшую группу, однако глостерам свет был не нужен и они вываливались из стен повсюду — даже там, куда войска Мартина только собиралось отступать.
Едва дышавший Суроп получил ранение дротиком, пронзившим его насквозь.
Возможно при других обстоятельствах Нордквист его бы бросил, но у новых союзников были другие принципы и ему пришлось самому тащить бойца, который едва дышал.
Наконец, когда уже казалось, что боевые животные увязли в узких галереях, глостеры обрушились водопадом в кромешной темноте, да так, что бы непонятно кого бьешь — своих или чужих.
Рони зажался в каком-то из углу и бил дубинкой наотмашь, добавляя кинжалом с левой руки.
Примерно также дрались и остальные, а глостеры все пребывали и казалось, что скоро нечем будет дышать, поскольку эти твари склеивали все возможно пространство — даже то, которое ничем не освещалось.
Мартина пару раз ударили в ребра — удары были слабые и обошлось только ранами, без сломанных костей. Но он чувствовал, что сопротивление отряда не бесконечно, в то время, как глостеров становилось все больше и больше.
В какой-то момент они должна были остановиться и пасть, как многие другие, павшие под мечами.
Мартин уже рассчитал оставшиеся силы — бить следовало так, чтобы сносить голову за полтора удара. Да, полсотни он переработает, ну а потом — всему свое время.
Однако что-то пошло не так, что-то изменило его расчеты.
Глостеры стали пятиться, их порядки утончались, а затем Мартин уже смог различать звуки боя так, будто все происходило на открытом месте.
Мартин, как полоумный, бил своей дубинкой, даже не понимая, что порой лупит в пустоту. Он думал лишь о том, чтобы выжить, хотя и не до конца понимал — думал ли он на самом деле.
Но враг стал заметно прореживаться и битва рассыпалась на десятки отдельных очагов.
В какой-то момент Мартин остался без пары для схватки и обнаружил, что какое-то освещение в галерее имеется — чуть более синее, чем выше по ступеням, но он хорошо различал длинноруких морлингов, которые душили, рвали на части и топили противостоявших им глостеров.
— Уходим, Мартин! Хватай своих и уходим! — крикнул морлинг, показавшийся Мартину знакомым, хотя их внешности он ничуть не различал.
— Да куда же уходить?
— Через реку! Через подземную реку — они ее закрыть не сумели! — крикнул морлинг. — Только набери воздуха и поднырни, там снаружи обычная река!..
Мартин узнал этого морлинга и принялся подгонять своих, а также Нордквиста с его бойцами к подземной реке, из которой и прибыло подкрепление.
Группа уже собиралась погрузиться в кипящую, от пузырьков, воду подземной реки, когда в галерею прорвались мясники — на стенах вспыхнули редкие факелы и Мартин увидел их во всей красе — в окровавленных фартуках, с топорами и тесаками в руках.
Они что-то орали и подпрыгивая неслись к реке.
Бросившуюся навстречу группу морлингов, мясники изрубили в одно мгновение — почти не задержавшись и Мартин уже собрался скомандовать занять оборону, как вперед вышел Нордквист и сказал:
— А позволь мне, Счастливчик.
И не дожидаясь ответа поднял руку с жестяным раструбом и щелкнул колесиком кресала. И тот же миг полыхнуло красные с белыми искрами пламя, которое обрушилось на подбегавших мясников. Рев огня и вопль, исторгнутый из двух дюжин глоток, разорвал подземелье. Одежда на мясниках вспыхнула, их кровавые фартуки стали скручиваться в рулоны, а позади всего этого бились застрявшие в узких пещерах боевые животные и молотили по стенам пристегнутыми к хоботам стальными булавами.
— Уходим! — крикнул Мартин еще раз, старясь перекричать стоявший в подземелье вой. На помощь первому отряду мясников бежало подкрепление, однако в дыму и среди катавшихся по полу обожженных, пробиться к реке было не так просто.

Глава 100

Едва Мартин оказался в ледяной воде, кто-то подхватил его за ногу и так дернул, что Мартин испугался. Он наверняка бы вскрикнул от неожиданности, если бы не находился под водой.
Мелькнула предательская мысль — что морлинги их попросту утопят, однако Мартин гнал сомнения прочь, он поверил морлингу, тот выглядел искренним.
Вскоре он увидел свет — там, где подземная река вырывался наружу. Тот, кто тащил его — подтолкнул снизу и едва ли не выбросил на берег.
Отфыркиваясь, Мартин вышел из воды и сел на камень, глядя как выныривают и выбираются на берег его бойцы.
Вот и Нордквист, тряся бородой, вышел на берег, волоча со своими бойцами раненного — но, похоже, это путешествие тот не перенес.
Они пытались его откачивать, а к Мартину подплыл, тот самый морлинг — родственник Густава и спросил:
— Ну и как ты?
— Я в порядке, вам спасибо. Сами то как?
— Не очень, — признался морлинг. — Восьмерых наших положили мясники Ландфайтера и глостеры.
— Глостеров я не ожидал, — признался Мартин.
— Да и я тоже. А еще эти — с носами…
— Элефанты, называются.
— Я таких зверей раньше не видел.
— Я видел на картинке. У одного вора выиграл, а тот украл у какого-то заморского пирата. Там много разных зверей было нарисовано — диковинных.
— Пока с ними глостеры, нам не победить.
— Да, с этим будет трудно, — подтвердил Мартин и чихнул. — Хорошо бы подмогу от вашего господина.
— Я уже думал об этом и я, конечно, попрошу его… А иначе…
— Все здесь ляжем, а он не получит никакой победы.
— Я ему так и скажу.
— Как вы, вообще, туда проникли? Ты же говорил — река закрыта.
— Да, река была закрыта, но видно, когда вы сумели распечатать сухопутных проход, открылась и подземная река. А потом она не закрылась, потому мы и выбрались. Иначе бы там остались.
— Повезло нам, — сказа Мартин. — Как я узнаю о новостях насчет помощи вашего господина?
— Просто приди к реке.
— Сегодня?
— Нет, сегодня еще рано. Завтра вечером.
— Договорились, — кивнул Мартин и морлинг, чуть отплыв, скрылся под водой.
Договорившись с союзником, Мартин подошел к своим. Он сидели на камнях, подставляя солнцу лицо и руки. Чуть поодаль стояли над распростертым телом Суропа Нордвист и двое оставшихся его бойцов.
Мартин подошел к ним и сказал:
— Вы храбро действовали, братцы. А этот твой пышущий факел здорово нам помог. Что это такое?
— Штука заморская, — хитро улыбнувшись ответил Нордквист.
— А еще раз она пыхнуть может?
— К сожалению — нет.
— Жаль, нам бы такая еще пригодилась. Ну что, пойдемте в деревню.
— Пойдем, Счастливчик, а братва предаст тело нашего товарища земле. Вон там в роще, Тартенс.
— Я понял, командир, — кивнул тот и они с Барлаем, схватив Суропа за руки поволокли тело в сторону рощи.
— О чем с синими говорил, если не секрет? — спросил Нордквист, когда он и Мартин, со своими бойцами, брели по высокой траве в сторону деревни.
— Скорее всего они получат помощь, но какую, пока, сказать не могу. Они и сами не знают.

Глава 101

Свое место на обозной телеге Зена заняла, едва начало светать. К тому моменту повар отряда и двое приданных ему кавалеристов почистили картофель и принялись нарезать лук, морковь и зеленый перец.
— Здравствуйте, матушка! — поздоровались они.
— Доброе утро, братцы, — отозвалась Зена.
— Что-то вы припозднились, матушка, — заметил ей повар.
— Чего это? — деланно изумилась Зена, устраиваясь на подпрыгивающей на неровной дороге телеге.
— Через два часа будет завтрак, а нам нечего подать.
Они ехали с полуночи, чтобы скорее подтянуться к какому-то важному месту и ван Гульц, с кирасирами, то и дело уносились в темноту, а затем возвращались. Однако возвращались все и раненых не было.
— Это тебе нечего подать, а я подам сечку на пару, — ответила Зена.
— Сечку за сутки замочить следует.
— Так дураку и сто верст не крюк, — усмехнулась Зена. — А у меня крупа за час подходит, если знать, как замочить.
Повар поджал губы и промолчал. Зена была в отряде несколько дней, а уже показала свои способности в стряпне.
Кирасиры ее тоже полюбили, называли матушкой, а ему кричали — где мясо, прохиндей?
А где может быть мясо, если его даже не выдали? Шпик — пожалуйста, соленый. Но он в кашу годился, а мяса и близко не было. Правда, выдавался королевский аншлуйг — одно серебро на полусотню, чтобы прикупить всякого свежего товару. Ну, там, чеснок, лук, соль, перенасция и сушеный щавель. Однако Зена, затребовав этот аншлуйг, возвращалась с целой корзиной потрошеных кур и устраивала — «пир на весь мир». Так что всем доставалось по крайне мере, по куриной ножке или грудке. А о потрохах и говорить было нечего. И, при том, суп варился из яичной лапши, желтой и очень вкусной. Где она такого набирала на величину аншлуйга, понять было невозможно.
Повар и знать не мог, что Зена на рынке добавляла к казенным деньгам собственные, чтобы лучше решить свою задачу — узнать, где находятся ее «приемные дети» — Мартин Рони и Бурраш с Ламтаком.
Двоих последних, она зачислила в свои позже, но все же зачислила, поскольку чувствовала к ним какую-то материнскую привязанность.
О своих детях она задумалась поздно — уже когда ей было ближе к сорока — раньше все мысли занимала карьера, схватки, ограбления, убийства.
Одним словом — сейчас она была готова вкладывать деньги в свою легенду и это у нее получалось.
Крупа было замочена, отряд встал на очередной привал, а Зену теперь интересовало совсем другое — местоположение офицера Винзеля и помогавшего ему кирасира.
Денщики здесь были запрещены, но Винзель доплачивал помощнику из собственного кармана, а ван Гульц и лейтенант Рубенсом, закрывали на это глаза.
Они делали вид, что ничего не замечают, а он делал вид, что им не мешает. В конце концов, он больше не увязывался за ними на выезды по деревням, где кто-то видел чужаков.
Однако, по мнению Зены, лучше бы Винзель куда-то выезжал, в расположении полусотни он ее беспокоил. Она уже не раз замечала, как он наблюдал за ней исподтишка, встав где-нибудь, где его не было видно. Но она чувствовал его взгляд и понимала, что это не спроста. И была уверенна, что он догадывался о ее излишней осведомленности.
Пока она занималась кашей, Винзель снова вышел на наблюдательную позицию — они стояли возле заброшенного дома на окраине селения и он пристроился в доме, поглядывая через выставленное окно.
— Эй, Гортбирс, принеси воды! — крикнул повар одному из помощников.
— Я принесу, — сказала Зена. — Заодно ногу расхожу, а то, как будто, потягивать стала.
— Если потягивает — хорошо крапиву приложить, — заметил повар.
— Ну, может, и приложу потом, — сказала Зена и подхватив ведро направилась к ручью, который протекал в сотне шагов от стоянки.
Проходя мимо телеги, она подхватила шерстяное одеяло, по цвету похожее на ее одежду.
В старом доме началось какое-то движение. Зена заметила это краем глаза, но виду не подала и отказалась от помощи отдыхавших кирасир, которые хотели вместо нее сбегать за водой.
— Ничего, ребятки, я сама. Ногу расхаживать буду.
Шагов за сорок до ручья, начинался терновник — колючий и плотный, а через него бежала извилистая дорожка, уже почти заросшая с тех пор, как в заброшенном доме кто-то жил и каждый день ходил за водой.
Но, похоже, здесь имелась и другая дорожка, Зена слышала, как по ней, стараясь не шуметь, кто-то быстро передвигался. Он засеменила быстрее — нужно было поскорее вернуться.
Вот и ручей и небольшая воронка, из которой следовало набрать воды.
Зена опустила ведро, аккуратно вытащили его без всплеска и поставила под куст. Затем накинула на куст одеяло так, чтобы было похоже на стоящего человека, а затем отошла и спряталась в зарослях крапивы, о пользе которой ей говорили совсем недавно.
Шорох в зарослях прекратился и Зена хорошо себе представляла, как человек замер, затаив дыхание, а потом — щелк! И болт, задев пару мелких веточек, ударил точно в одеяло, сбив его на землю.
Поняв, что попал, стрелок побежал прочь уже не опасаясь шуметь, а Зена подошла к одеялу, подняла его и вытащила болт, который пробил только один слой, увязнув в мягкой шерсти.
Это был хороший, тяжелый болт из кипяченного в рыбном клее дерева с кованным четырехгранным наконечником, легко рассекавшим даже крепкую кольчугу. Однако против мягкой шерсти он пасовал.
Сунув болт за пояс, Зена закинула одеяло на плечо и подняв ведро, пошла обратно.
В этот раз она избежала гибели, но Винзель на этом не остановится, а стало быть ей, следовало, покинуть отряд, как можно быстрее.
Сказать ван Гульцу, что уходит и убраться сегодня же — еще до вечера. А заодно предупредить, чтобы поберегся.

Глава 102

Штандарт-лейтенант Винзель, как ни в чем не бывало, сидел возле одной из телег и кушал орехи, но увидев Зену замер и лицо его сделалось каменным.
Впрочем, он быстро справился с собой, а потом даже поднялся и подошел к кухонной телеге, где происходило приготовление завтрака.
— Доброе утро, матушка, — сказал Винзель останавливаясь рядом.
— Доброе утро, ваше благородие. Завтракать пришли? Так еще рановато.
— Завтракать подожду, орешки вот разгрызаю.
— А чего же не спите? Господин ван Гульц, вон, наскакался за ночь, теперь дрыхнет.
— Я после завтрака завалюсь. Я к вам, матушка, подошел, чтобы справиться о здоровье. Как оно?
И Винзель склонил голову, чтобы заглянуть Зене в глаза. А та взяла закипевшую на очаге воду и нарочито небрежно плесканула в котел с крупой. Винзель отскочил и посмотрел на бриджи. Потом отряхнул их и сказал негромко:
— Ехали бы вы восвояси, матушка, а то может так случиться, что захвораете.
— Да уже собралась, — ответила Зена не прерывая работу. — Сегодня вечером уеду.
— А что так?
— Время пришло. Теперь вы и без меня управитесь.
Винзель хотел что-то сказать, но не стал и просто ушёл к своему возу, где был весь его багаж и овес для лошади.
Так, за стряпней и разговорами прошел день. Отряд оставался на месте — новых вестовых пока не прибывало, и Зена, заложив в котел две меры бобов для похлебки к ужину, направилась к ван Гульцу, который о чем-то разговаривал с лейтенантом Рубенсом.
— Здравия вам желаю, господа офицеры, — сказала она, подходя к ним.
— Что-то случилось? — спросил ван Гульц.
— Пришло время расставаться, — грустно улыбнулась Зена.
— А мы уже к вам привыкли, матушка Зена! — огорчился лейтенант Рубенс.
— Ничего, найдете себе кого-нибудь помоложе и посноровистее. Господин капитан, давайте отойдем ненадолго, поговорить нужно…
Ван Гульц извинился перед Рубенсом и следом за Зеной отошел к соседней телеге.
— Так что случилось? — спросил он.
— Пару дней назад Винзель пытался вас подстрелить.
— Как это?
— Вы тогда с отрядом к границе мотались, а когда возвращались, он, при луне, пытался ссадить вас с седла.
— И почему не ссадил?
— Камушек в голову попал.
— Понятно.
— Но теперь он догадался, кто кинул камушек и решил избавиться сначала от меня. Поэтому я и уезжаю, но мне уже и так пора по своим делам.
— Что ж, предупрежден, значит вооружен, — сказал ван Гульц и достав из кармана кошелек, выудил три серебряные монеты, которые протянул Зене.
— Расчет? Но здесь много.
— Благодарность за камушек, — сказал ван Гульц.
Зена убрала деньги и пошла попрощаться с кирасирами, который как и лейтенант Рубенс, огорчились ее отъезду.
А повар сказал:
— Ну вот еще выдумала, как же мы без тебя обходиться будем?
— Так тебе же моя стряпня не нравилась, — напомнила Зена.
— Да хороша твоя стряпня, это я для порядка недовольство высказывал!
Как бы там ни было, но Зена быстро собралась и еще раз махнув кирасирам, рысью погнала лошадь в сторону небольшого города, до которого было пять миль.
Для застоявшейся в обозе лошади, это было не расстояние и скоро — уже в сумерках, Зена прибыла к трактиру на окраине городка. Возле коновязи дремали четыре мула, а с крыльца спускались их хозяева — четверо подвыпивших путников, которые, между собой, продолжали обсуждать высокие цены и недостаточно приветливого хозяина.
— И все же, Криклый, я бы его мордой по стене повозил. За такие слова у нас наказывают…
— Вот, когда он к нам приедет, тогда и накажешь, а здесь он у себя дома…
— О, смотрите, бабуся на дорогой лошадке! — воскликнул другой из четверки, заметив Зену.
Та соскочила на землю и крикнула:
— Хозяин, лошадь прими в конюшню!
На ее властную окрик выглянул бородатый мужик в фартуке и заметив дорогую лошадь, быстро сбежал по ступеням, растолкав зазевавшихся посетителей-скандалистов.
— Прикажете расседлать? — спросил он, беря лошадь под уздцы.
— Расседлай, спинку протри, ну и овес, чтоб без жучков.
— Разумеется, добрая женщина!
— Ты это — погоди лошадку уводить, — очнулся один из четверки и попытался выхватить уздечку из рук работника.
— Ну-ка, грабли прибери, пока не обломала, — строго заметила Зена и сбросив на землю седельные сумки, больно ткнула хама в солнечное сплетение.
— Уй-уй-уй… — завыл тот, скрючиваясь.
— А ты чего такая неуважительная, бабуся? — возмутился старший в этой компании.
— Хочешь чтобы объяснила? — спросил Зена и холодное лезвие кинжала коснулось горла слишком смелого хама.
— Я… я не это…
— Кто такие? Как тут оказались? Местечко не по масти для себя выбрали, — сказала Зена, сразу определив, что это не дорожные воры, а городские. Их дело шнырять по улицам и в темноте сшибать на мостовую загулявших работяг или, если повезет, перепивших приказчиков.
— А, ты… мы же свои, да? Баба…
— Еще раз скажешь это слово — рот до ушей разрежу, — казал Зена, однако кинжал опустила.
Наблюдавший эту картину работник поспешил к конюшне волоча на поводу лошадь Зены.
— Дык, может выпьем за знакомство?
— Может и выпьем, если деньги водятся.
— Водятся, нам обчество выделило…
— На что выделило? — продолжала расспрашивать Зена.
Воры стали переглядываться.
— Можете не говорить, — отмахнулась Зена и собралась уже подняться в трактир.
— Нет, подожди, добрая женщина. Я расскажу тебе, может чем поможешь…
— Ну рассказывай, только быстро.
— Фраер один нас злобно кинул и товарища нашего прирезал.
— И как кинул?
— Сговорил другого фраера уделать.
— Военного, — добавил еще один из четверки.
— Ага, военного. Только тот оказался скор на руку, о чем первый фраер — ни гу-гу. А когда наш товарищ пошёл разбираться и ответ взять, тот его уделал на краю пруда.
— А почему военный-то?
— Дык, у нас там полусотня стояла кавалеристов.
— Кирасиров, — подсказал другой из четверки.
— Так, — кивнула Зена. — А как военный фраер выглядел, кто-нибудь знает?
— Я, вроде, помню — кожаный прикид на нем был — замша такая из бычьей кожи, вроде легкой брони у военных. И вся в шрамах и царапинах. Нам бы, как увидеть это, сразу смекнуть, что он тот еще волчара, а мы — лопухнулись.
— Ну хорошо, а злобный фраер, как выглядел?
— Из нас его никто не видел, только Чикур.
— Это которого он у пруда уделал?
— Да! Но он говорил, что мерзок был этот фраер. Сладкий, но тухлый.
Зена кивнула.
— Усы у него были? Может манжеты кружевные?
— А, точно! Чикур говорил — усики, как у карнейского короля с главного портрета! И вот эти — кружева на рукавах! Он их все время поправлял, так Чикур говорил!
— Значит так, братва, оплачиваете мне хороший ужин, а я вам прямо сейчас этого злобного фраера сдам. Только военного фраера не трогать, он справный офицер.
— Да мы к нему никаких притензиев, — сказал Лопата. — Он меня держаком приложил по морде, а мог пошинковать. Так что к нему вопросов нету.
— Тогда пошли в трактир.
— Там хозяин орать станет…
— Не станет, мы же теперь скудеть не будем, а, братишка? Как твое погоняло-то?
— Записной, матушка.
— Ладно, Записной, пойдём.
Они поднялись в трактир и Зена, подозвав трактирщика, сделал большой заказ, заставив, ее новых знакомых тут же расплатиться, а когда трактирщик убежал на кухню, сказала:
— Зовут его Винзель. Штандарт-лейтенант королевской стражи.
— Эвона как! — поразился старший группы.
— Да. Так что можете прямо сейчас двигать по той дороге, по которой я приехала. Прибудете к деревне Тработ. Там, на дальней окраине, заброшенный дом — возле него стоит полусотня. Могут, конечно, пойти куда-то в ночь, если нарочный с донесением прибудет, но ночью идут медленно, так что даже на своих муллах вы их догоните.

Глава 103

Проводив братву, Зена перевела дух и принялась за ужин. Приготовлено было не так, как умела она, но для путевых передряг даже такой ужин был кстати.
И похлебка, и жаренное мясо, и вчерашние калачи с медом под горячее вино. Съев почти все, Зена приказал остатки завернуть с собой и поднялась в выделенную для нее комнату, которую показал ей лично хозяин заведения.
— Как вам, госпожа? Есть еще две свободные, но окна выходят, извините, к сортиру.
— Меня это устраивает, — сказала Зена, заметив как он заискивает.
Да, она не выглядела, родственницей губернатора края, но хозяин видел, как она осадила четверку воров и понимал, что в этой немолодой женщине скрыта неизвестная ему сила.
Ну и, потом, у нее была дорогая породистая лошадь, на которых по большой дороге, не каждый рискнул бы поехать — такой товар привлекал разбойников. Однако поехала и доехала, да еще заставила воров оплатить хороший ужин.
Хозяин вспомнил, как выглядывал из кухни и улыбался, злорадствуя на то, как она осаживала этих мерзавцев.
— Спасибо, голубчик, ступай себе, а я спать лягу.
— Про вашу коняжку не беспокойтесь, госпожа, ей обеспечен самый лучший уход, — напоследок сообщил хозяин и прикрыл дверь. А Зена упала на мягкую кровать и улыбнулась. Давно она не дышала воздухом дорожной свободы, когда только ты, твоя удача и клинок. Ну, и еще — наглость и готовность немедленно ввязаться в драку — сколько бы твоих врагов не было.
И так ей приходилось поступать не единожды.
Случалось, уходила, харкая кровью и зажимая пальцами сквозные раны, но выживала и возвращалась на дорогу, а потом находила обидчиков и закрывала вопрос.
Да, она мстила, а потом бежала, куда глаза глядят, поскольку по ее следам — и она это знала, бежали, скакали, вынюхивали три или четыре бригады отъявленных мерзавцев — кровавых убийц, офицеров королевской службы и разных прочих охотников.
Слишком высокий за нее выставляли куш. И так — тридцать лет.
Тридцать лет она жила, то в землянках, то в королевских опочивальнях, а потом в полевых шалашах и опять в графских имениях. Пока была молодой, многое покрывала своей красотой и смелостью, но позже пришлось добывать пропитание трудом и умением. А куда деваться?
Зена считала себя закаленной железной бабой, которая ничего не боялась. Она не боялась внешних врагов, но опасалась лишь одного — одиночества.
Чтобы никто никогда о тебе не спрашивал, не интересовался, не говорил — а когда она вернется. Это именно то — смерть при жизни. Но так получилось, что у нее образовалась собственная семья и она была этому безмерно рада, а когда возникла угроза потерять эту семью, Зена, не задумываясь, пустилась в путь.
Чай не впервой.
В дверь постучали и это для Зены было в новинку.
— Кто там? Входите! — крикнула она прихватывая кинжал.
— Госпожа — там снаружи вас спрашивают!
«Ну вот — отдохнула,» — подумала Зена представляя себе разномастную шеренгу врагов с которыми ей за свою жизнь удалось встретиться.
— Сейчас спущусь, — ответила она и, поднявшись, достала из мешка короткий арбалет. Зарядила его и спрятала в мешок поменьше. Кинжал сунула за пояс, накрыв выпущенной наверх кофтой.
Теперь она была готова к визиту неизвестно кого.
Спустившись в зал, Зена спросила работника, кто ее звал.
— Они на улице, госпожа.
— Много их? — спросила Зена, осматривая пустой зал, в которой уже погасили половину светильников.
— Там не разберешь, как будто больные какие-то…
— Больные? — не поняла Зена.
— Да, едва разговаривают. Я их сюда не пустил — вдруг заразные.
— Огня дай…
— Да вам не потребуется госпожа, я уже на столбе светильник запалил, он у нас всю ночь горит.
Не зная уже, что думать, Зена подошла к двустворчатой двери, еще раз ощупала в мешке заряженный арбалет и толкнув створку, вышла на крыльцо.
На столбе, шагах в десяти, действительно горел масляный фонарь, однако света почти не давал, по крайней мере, в первое мгновение Зена ничего не разглядела, но после, справа от нее — у забора, шевельнулись какие-то тени и тогда Зена выдернула из мешка арбалет.
— Кто здесь? Выходи давай! — крикнула она и от забора к крыльцу кто-то стал двигаться.
Это был человек, который едва переставлял ноги и с ним оказались спутники, но сколько их понять было невозможно — полумрак и налетавшие порывы ветра, заставлявшего трепать одежду неизвестных визитеров, скрывали их.
— Зена… — прошелестел человек приближавшийся к крыльцу.
— Кто ты? Кто? — спросила Зена, чувствуя, как ее охватывает страх. Она не побоялась бы и целой банды, но это было что-то другое.
Порыв ветра заставив светильник затрещать, длинный фитиль полыхнул ярким пламенем и Зена увидела лицо визитера, которое показалось ей знакомым.
Страх сразу ушёл и Зена спустилась с крыльца.
— Зена… помоги мне… Помоги, Зена…
— Гонзалес?
— Гонзалес… — утвердительно кивнул он и слабо улыбнулся.
— Но… откуда ты? Ты же исчез, тебя давно не было…
— Меня и сейчас нет, Зена… Помоги мне…
— Чем я могу помочь?
— Ты должна помнить меня, правда?
— Да, я помню тебя, хотя мы и были во враждующих бандах.
— Э… Это… неважно. Главное, чтобы ты меня помнила…
— Но что с тобой и куда ты подевался? И эти люди — они с тобой?
— Это то, что от них осталось…
Зена пригляделась и поняла истинный смысл сказанного Гонзалесом. Те, кто стоял за его спиной, уже слабо напоминали людей. От кого-то остались только раздуваемые ветром лохмотья, другие выглядели почти прозрачными, словно сотканными из густого тумана.
— Так чем я могу помочь тебе, Гонзалес? — снова уточнила Зена.
— Просто помни обо мне, Зена… Просто помни… — сказал он и в этот момент, налетевший порыв ветра почти потушил фонарь. Фитиль затрещал, пламя едва не погасло, а когда разгорелось вновь, Гонзалеса и остатков его свиты уже не было.
Зена постояла еще немного, тяжело вздохнула и вернулась в трактир.

Глава 104

Какие-то восемь миль в полной темноте растянулись на все двадцать, по крайней мере, так казалось Криклому, Лопате, Коржику и Записному. Не привычные к верховой езде, даже на спокойных мулах, они то и дело спешивались и даже, в некоторых случаях, пытались наощупь определить куда сворачивает дорога, поскольку им казалось, что они уже давно заплутали и едут не туда.
Однако, все их сомнения и беспокойства оказывались напрасными, умные животные прекрасно чувствовали дорогу и топали по проезжему не забираясь на целину. Тем не менее, четверка воров уже была близка к отчаянию, когда впереди, вдруг, залаяли деревенские собаки и это означало, что ночное путешествие почти закончено.
Тут же, в небе, прошла череда низких туча и выглянула луна — стало светло и понятно куда ехать. Однако, не успела четверка выбраться на центральную улицу деревни, как им навстречу стала выезжать колонна кирасиров.
Первый вез на стремени небольшой походный фонарик, на который ориентировались остальные.
Скрипели портупеи, звенели уздечки и сонные лошади недовольно трясли головами.
Воры сгрудились на обочине и во все глаза смотрели на проезжавших кавалеристов. Когда закончились всадники, покатились телеги небольшого обоза — всего четыре экипажа. Когда колонна проехала и улеглась пыль, Криклый спросил:
— Ну что, Лопата, ты этого манерного заметил?
— Нет, — улыбаясь ответил тот.
— А чего же лыбишься?
— Я того — военного фраера узнал.
— Сказано же было — его не трогать.
— Мы его трогать не будем, но там где он, там и этот манерный.
— Ответит за Чикура! — закричал вдруг Записной и успокоившиеся, было, собаки снова начали лаять.
— Ты чего орешь? — строго спросил Коржик, которому Записной проорал прямо в ухо.
— Это я так… Вырвалось просто, — смутился Записной, поскольку не хотел признаваться, что перетрусил, когда мимо проезжали такие огромные и строгие кирасиры. Они выглядели, даже, пострашнее городских стражников — все ж таки те не верховые.
Постояв еще немного, воры забрались в седла и поехали следом за колонной. Сначала осторожно, а потом уже ничего не боясь. Но едва становился слышен грохот обозных телег, воры натягивали поводья, придерживая мулов.
Кирасиры двигались до самого утра или лишь с рассветом встали у реки возле кого-то городка.
Воры также вышли на берег, но в трех сотнях шагов.
— Ну и чего теперь? — спросил Записной, когда все спешились.
— Погоди… — отмахнулся Криклый и отскочив к кустам принялся их поливать.
— Уф, еле дотерпел. Я уж думал они никогда не остановятся.
— Зябко, хорошо бы костерок сварганить, — предложил Коржик.
— Нельзя, — обрезал Лопата. — Они нас сразу вычислят.
— Ну, а чего делать, зябко же? — поежился Коржик и у него даже зубы застучали.
— Иди за кусты и попрыгай там, — то ли в шутку, то ли всерьез предложил Криклый. — Скоро светать начнет и потеплеет. А как светло будет, будем выбираться к кирасирам и выслеживать манерного.
Мулов увели дальше, за высокий прибрежный кустарник, где они сейчас же принялись обгладывать ветки, а сами воры сгрудились за другим кустом и поеживаясь ждали, когда рассветет — садиться на покрывшуюся росой траву никому не хотелось.
В конце концов, решили бросить на траву куртки и смогли сесть, а потом и задремали, да так, что едва не проспали самое главное — кирасиры, проспав пару часов до рассвета, стали куда-то собираться.
— Ох и жизнь у этих солдатов, — покачал головой Записной и широко зевнув, стал встряхивать куртку, чтобы одеться.
— А ты думал, они только по кабакам шастают? — усмехнулся Коржик.
— Ну, на войне-то я их не видел.
— Я так кумекаю, братва, что нам нужно сниматься с места, обойти это войско подальше и ждать на дороге к городу.
— А почему к городу? — спросил Лопата.
— Потому что они туда, рано или поздно, двинут, а мы будем уже готовы. Ну, не по полям же, да долам, за ними скакать, да еще на наших мулах?
С Криклым все согласились. Находиться поближе к городу им было куда привычнее.
Воры забрали своих мулов и пошли в обход пешими, но едва, совершив обход, вышли на дорогу, мимо промчалась дюжина кирасиров во главе со строгим офицером.
Тот, на ходу, бросил на них быстрый взгляд и Лопате показалось, что он его узнал.
— Даже мурашки по спине! — признался он, когда кирасиры проскакали мимо.

Глава 105

Часа через полтора, воры прибыли к месту, подходящему для засады — дорога в город здесь проходила между заросшими сосновым бором теснинами.
Объехать эти узкие ворота было невозможно, а потому группа расположилась на одном из холмов, где можно было отсыпаться на сухой хвое и, одновременно, держать дорогу под наблюдением.
С этой высоты она просматривалась миль на пять — почти до самой стоянки кирасиров.
— Я первый постою, а вы дрыхните, — сказал Криклый, приваливаясь к стволу сосны.
— А если никто не поедет, Криклый? — спросил Записной.
— Ну… тогда сядем им на хвост будем пытать счастья в другом месте. Нам на голяк возвращаться нельзя, Кудеяр не поймет.
— Это точно, — вздохнул Записной и уже в который раз пожалел, что ввязался в это дело. С одно стороны, хотелось заработать хоть какой-то авторитет, а с другой — пока он был серой мышью с него и спрос был никакой. Тырил себе потихоньку и на жизнь хватало. А как все сложится теперь?
Часа через два Криклый растолкал Лопату.
— Чего ты? — недовольно спросил тот и смахнул прилипшую к щеке хвою.
— Давай, топай на дорогу.
— А чего случилось? — спросил Лопата, неохотно поднимаясь.
— Ничего, пока, не случилось, но твой строгий офицер вернулся час назад или около того. У них там тихо, дымок видно. Должно жрать готовят.
— И отсыпаются, — сказал Лопата и потянулся. — Ладно, вались, а я поглядывать буду.
Часа полтора Лопата дежурил, позевывая и отмахивал от прогревшихся на солнце мошек.
В лагере неспешно ходили солдаты, видимо собираясь уже обедать. Лопата даже носом потянул, словно рассчитывая что-то почувствовать. Он бы с удовольствием похлебал горяченького, поскольку от сухарей и соленой колбасы уже болели десны.
Вдруг, Лопата заметил одинокого всадника, который, как и предполагал Криклый, двигался в сторону города, но кто это был?
Лопата посидел еще, наблюдая из под руки и, наконец, разобрался, что это его знакомый — строгий-добрый офицер. Похоже, он тут был самым главным, поскольку, едва приехав, снова был верхом и ехал по делам.
— Поганая у вас, королевских слуг, работа, — сказал Лопата и подобравшись к Криклому, толкнул в бок, испытывая удовлетворение от того, что, тем самым, отомстил братку.
— Чего там? — не открывая глаза спросил подельник.
— Строгий правит в город.
— О, я ж говорил…
Усилием воли, Криклый заставил себя сесть и отлепил от лица прошлогоднюю хвою, оставившую на щеке характерный рисунок.
— Где он?
— А вона… — кивнул Лопата, и Криклый стал щуриться — навести резкость сразу не получалось.
— Понятно. Ты это… Пожрать у тебя чего-нибудь есть?
— Колбаса… Соленая только…
— Ладно, давай так, а то за сухарями к конягам топать надо.
— Ты их конягами называешь? — усмехнулся Лопата, продолжая следить за всадником.
— Давай колбасу.
Лопата протянул полукруг, твердой, как камень, бараньей колбасы.
— Теперь я его хорошо вижу, — сказал Криклый, принявшись грызть колбасный круг. — Давай, поднимай этих — общая побудка.
Лопата с удовольствием растолкал Коржика и Записного.
— Хорош спать, готовьте пики!
— Ой! — вскрикнул Записной и в испуге поджал ноги, даже не открывая глаз.
— А мне отлить надо, — сообщил Коржик, щурясь на солнце.
— Давай отливай, только на четвереньках отползай, а сто Строгий заметит, — сказал Лопата.
— А это кто?
— Погоняло офицера.
— Понятно, — ответил Коржик уползая по колючей подстилке.
Тем временем, офицер уже подъезжал к узкому горлышку между теснинами и в этот момент, вдруг заржал какой-то из мулов.
То ли он почуял чужого жеребца, то ли ему чего-то привиделось, но заорал он так пронзительно, что офицер тотчас придержал коня и тот закрутился на месте.
— Вот сволочь, — прошипел Криклый, вжимаясь в землю. — Зарезать подлеца — на холодец пустить.
— Только бы не заметил, — прошептал Лопата. Однако обошлось, офицер вновь пришпорил коня и поехал дальше, как ни в чем не бывало.
Они еще какое-то время смотрели вслед всаднику, когда Лопата, посмотрев в другую сторону, сказал:
— Ну ты красавец, Криклый…
— Чего?
— Смотри, — Лопата указал на дорогу по которой, вне всякого сомнения, ехал их враг. Даже издалека была видна его высокая горделивая посадка, а также торчавшие из рукавов кружева.
— Да, похоже это он, — сказал Криклый. — Значит так, Лопата, мы с тобой устроим на дороге свалку, а Коржик метнет пику. Метнешь, Коржик?
— А чего ж не метнуть? — пожал тот плечами. — Из-за кустика поднимусь и метну.
— А я чего буду делать? — подал голос Записной. Ему не хотелось участвовать в этом нападении, однако его скромность потом могли бы припомнить.
— Будешь на стреме стоять — смотреть на дорогу, чтобы кавалерия не нагрянула, понял? — спросил Криклый.
— Так точно, — козырнул Записной радуясь, что ему досталась несложная работа.
— Ну все, разобрались. Пошли на дорогу.
Они бегом спустились с холма, прошлись по обочинам, выискивая лучшие позиции и Коржик занял место за небольшим кустом, приготовив две тяжелые пики. Он метал их лучше многих и именно за этот талант был уважаем в сообществе воров.
Всадник приближался и в момент, когда он миновал самое узкое место, Криклый с Лопатой сцепились посреди дороги и стали кататься в пыли, награждая друг друга тумаками.
Всадник придержал коня и брезгливо сморщился.
— Эй вы, оборванцы! Ну-как пошли прочь! Прочь, я сказал!..
На всякий случай всадник выхватил длинный меч и поднял его, показывая, что не шутит.
Драка прекратилась и Криклый, чтобы сбить жертву с толку, вдруг спросил:
— Ваше благородие, а это вы штандарт-лейтенант Винзель?
Винзель опешил. Откуда этот бродяга мог знать его имя? Он натянул поводья, останавливая лошадь и в этот момент, вышедшие из-за куста Коржик, метнул пику.
Винзель вскрикнул, закачался в седле и все трое разом бросились к жертве.

Глава 106

Тем временем, ван Гульц спокойно доехал до городка, где в местном околотке для него был оставлен пакет.
Городок был обычный, похожий на многие другие, так что капитан, при его беспокойной службе, начал их уже путать — то ли проезжал здесь, то ли нет. Рваный режим и прерывистый марш вымотали ван Гульца, хотя свою норму сна он привычно набирал, падая на часок-другой, пока не появлялось новое дело. А чтобы лучше спалось, ставил неподалеку сержанта Бруна, который, по мнению, капитана был самым понятливым.
— А зачем, господин капитан? — спросил сержант в первый раз, услышав подобный приказ.
Ван Гульц тогда вздохнул, ему не хотелось, чтобы кто-то еще в отряде погружался в эту мучительную паранойю.
— Я не всем доверяю, поэтому, когда я сплю, ты должен следить за тем, чтобы никто не приближался, даже чтобы муху отогнать. Понял?
— Так точно, понял.
Так Брун стал приглядывать за ван Гульцем, пока тот перехватывал очередной час, а сам отсыпался, когда капитан, по вызову очередного вестового, уносился с дюжиной кавалеристов к очередному месту, где видели злодеев или кого-то, кто был похож на банду пришлых.
«Хорошо бы напиться,» — подумал ван Гульц, проезжая мимо очередного трактира. Пусть бы даже это была плохая перегонка или даже кислое пиво.
В таком настроении, капитан добрался до околотка, спросив прежде дорогу у пары городских стражников.
После того, как он предъявил печать, местный сержант вынес пакет запечатанный красным сургучом и демонстративно отвернулся, показывая, что даже не думает заглядывать в государственные секреты.
Ван Гульц вскрыл письмо, быстро прочитал, а затем порвал казенную бумагу на мелкие кусочки и бросив, в стоявший тут же ящик, вышел вон.
Ему предписывалось двигаться к следующему городку, где также были замечены вражеские отряды — ингландцы не оставляли попыток устроить беспорядки на сопредельной территории Карнейского королевства.
Отвязав лошадь от коновязи, ван Гульц запрыгнул в седло и поехал обратно, однако проезжая мимо одного из заведений, которое ему приглянулось, не удержался и заглянул на минутку, чтобы махнуть малую мерку перегонки. Потом запил ее хорошим пивом, закусил жареной свининой и в приподнятом настроении продолжил путь.
И солнце уже не казалось ему жарким, мухи надоедливыми, а телеги на дороге — неповоротливыми корытами с глупыми возницами.
Где-то он, даже, подмигнул девице, а мальчишкам, бежавшим по улице с деревянными мечами — помахал рукой.
Выехав за пределы городка и миновав огороды, ван Гульц оказался на пустынной дороге и уже готов был подремать сидя в седле, однако скоро вдалеке, между заросших сосновым бором холмов, заметил какое-то движение. Поначалу капитан решил, что это его кавалеристы отправились по дороге неизвестно зачем, но подъехав ближе, обнаружил нескольких стражников и с ними городского старшину — главного стражника города и окрестностей.
С ними были несколько мужиков и пара телег.
Ван Гульцу пришлась спешиться, чтобы разузнать, что происходит.
— Вам сюда нельзя, ваша милость! — остановился его стражник преграждая дорогу алебардой.
— Пропусти его! — скомандовал старшина и стражник отошел.
— Что здесь происходит? — спросил ван Гульц и вдруг узнал лошадь Винзеля, которую держал под уздцы один из мужиков.
— А вы, ваша благородие, кто будете? — осторожно поинтересовался старшина.
Капитан быстрым движением выбросил на ладонь печать на шнурке и тут же ее убрал.
— Понятно, ваше благородие. Пройдите сюда…
И он проводил ван Гульца к месту происшествия, где на телеге лежало прикрытое мешками тело.
Мешки сняли и старшина спросил:
— Вам известно, кто это, ваше благородие?
— Да, известно. Это штандарт-лейтенант Винзель. Он выполнял неизвестную мне миссию в моем отряде.
— Это которые кирасиры?
— Да, кирасиры.
— Ваше благородие, нам бы нужно получить от вас документ с подтверждением личности убитого, а также приемную на лошадь подписать — лошадь дорогая.
— Нам лошадь не нужна. К тому же штандарт-лейтенант не был моим подчиненным, старшина. Поэтому все связанное с этим делом передавайте судье, пусть он с королевской администрацией решают, что делать. А мы уже сегодня вечером движемся дальше — у нас приказ.
— Понимаю, ваше благородие.
— Интересно почему лошадь не взяли, — сказал ван Гульц.
— Тоже не понима. Так-то всего обчистили — оружия при нем не было, кошелька также. А еще пояс украден, должно дорогой был.
— Да, этот пояс я видел, — подтвердил ван Гульц. — Грабители вполне могли на него позариться.
— А вы, прошу прощения, когда здесь проезжали?
— Часа три назад.
— И ничего особенного не замечали?
Ван Гульц вспомнил рев мула где-то в бору, а еще четверку каких-то бродяг с мулами, стоявших на обочине — он тогда проскакал мимо них с дюжиной кавалеристов.
— Нет, не могу ничего такого припомнить, иначе я бы заметил.
— Наверняка бы заметили.
— Все, я вам больше не нужен?
— Так точно, ваше благородие, извините, что задержали.
— Ничего, старшина, я же понимаю. И дайте мне человека, которому можно передать вещи погибшего.
— Конечно, ваше благородие, сейчас я кого-нибудь назначу.

Глава 107

По давно заведенный привычке, Зена проснулась рано. Выглянула в окно, потом выдернула из щели в полу один из кинжалов, которым стопорила дверь на ночь и накинув теплую кофту, спустилась на первый этаж и вышла на улицу по нужде.
Восход еще только только намечался, по земле стелился холодный туман, но во дворе уже трудился работник, подбирая поленья посуше, чтобы растопить печку. Увидев постоялицу, он, как человек воспитанный, ничего сразу не сказал и заговорил с Зеной, лишь когда она возвращалась.
— Доброе утро, госпожа. Желаете дозоревать или вам настою принести с ягодами?
— А какие у вас ягоды?
— У нас всякие ягоды имеются. И садовые, и лесные. Могу принести черных — черника, голубика, паслен, ежевика и черемуха. А могу красных — малина, клюква, вишня и немного калины для острого запаха.
— Давай красных, паслен то я не очень уважаю. И да — умываться принеси. Можешь не нагревать, я холодной воды не боюсь.
— Одну минуту, госпожа! Сейчас же прибегу! — радостно сообщил работник. Он любил поговорить, но обычно в одиночестве трудился часов до девяти, когда просыпался хозяин и некоторые редкие постояльцы, а тут — шести не пробило, а он уже хорошо поговорил с приветливой госпожой.
— Вот, кабы каждый день так, — сказал он и поспешил на кухню с охапкой дров.
А еще через час, когда первые лучи стали пригревать землю и разгонять туман, Зена выехала на городскую дорогу, которая вела на большой приграничный тракт, откуда она намеревалась добраться до Фарнеля.
Городская дорога была песчаной и ехать приходилось по более плотной обочине, где лошадь не так вязла, а по песку петляли, только телеги и подрессоренные бегунки.
Миль через пять Зена выехала на тракт, где было меньше песка, больше известковой пыли и весьма оживленно — в столь ранний час в Фарнель стремились многие, в основном торговые путники, которые везли масло, рыбу, шерсть, репу. Фарнель славился тем, что к нему сходилось несколько дорог, а стало быть покупателей и продавцов там хватало.
Но то, что в приграничном крае было неспокойно, замечалось на каждом шагу. На тракте, то и дело попадались вестовые кавалеристы, спешащие кто в какую сторону. Пару раз встречались марширующие пехотинцы — отрядами по полусотне, а городские стражники, известные своим пьянством, выглядели бдительнее обычного. И хотя их лица были, так же красны, на проезжавших они смотрели внимательно и даже сурово.
Если бы Зена ехала до самой ночи, она непременно добралась бы до Фарнеля, однако это означало неопределённость с местом для ночевки, да еще по грабительским ценам, а потому, не доезжая семи миль до города, она свернула с тракта и направила жеребца к гостинице, которую, без сомнения, держали гномы. Об этом свидетельствовали две коновязи разной высоты, крыльцо со сдвоенной лестнице — с высокими и низкими степенями и, наконец, входная дверь с длинной рукояткой, за которую могли хвататься, как высокие, так и невысокие ростом постояльцы.
Правда гостиницами гномов пользовались, в основном, гномы, а люди или, тем более, орки предпочитали обходить их стороной. Конечно гномов это обижало, однако они упрямо обустраивали свои заведения для посетителей разного роста. Пусть даже это выходило им дополнительными расходами, которые редко оправдывались.
Во дворе гостиницы трудились двое работников, сметая конский помет и заменяя его песком, привезенным с берега ближайшей речки. Заметив всадницу на рослом дорогом жеребце, они прекратили разбрасывать песок, а один из них взбежал по крыльцу и хлопнул дверью, исчезнув в коридорах гостиницы, однако не успела Зена подъехать к высокой коновязи, как на крыльцо, вместо работника, выскочил хозяин заведения. Зена это поняла по бархатной куртке и серебряной цепочке на шелковой рубашке.
— Добрый вечер, госпожа! Вертонсис Кварку к вашим услугам! Я владелец этой гостиницы, она вам понравилась?
— Очень понравилась, господин Карку, — сказала Зена, которая знала, как уважить гномов, выживавших на чужой земле. — Поэтому я к вам и завернула. Другие гостиницы меня ничем не удивят.
— Крок! — крикнул хозяин и остававшийся в ступоре работник бросился к соскочившей на землю Зене и принял поводья.
— Заметьте, госпожа, мы не боимся лошадей и лошади не боятся нас, — сказал Кварку, очень гордясь этим достижением. И действительно, снимая седельные сумки Зена отметила, что Крок похлопывает ее лошадь по боку — выше он не доставал, а та, кивала головой и касалась губами плеча гнома — они понимали друг друга.
Оттолкнув хозяина, на крыльцо выскочил первый работник и спустившись к Зене, подхватил сумки.
Господин Кварку сейчас же распахнул двери и Зена, как королева с пажами, проследовала в гостиницу, где к собственном удивлению заметила глимп — женщин гномов, которых их мужчины, обычно, скрывали от посторонних глаз, отчего иногда казалось, что гномы это общество одних мужчин.
— Извольте осмотреть наши лучшие апартаменты, госпожа! — предложил Кварку.
— Да, ладно, — отмахнулась Зена. — Мне подойдет любой апартамент, уж вы то меня не обманете, правда?
— Правда, госпожа, как есть правда.
Тем не менее, Зена все же прошлась по коридору и заглянула в несколько комнат, выбрав для себя подходящую и тотчас, пока она и Кварку возвращались в вестибюль, работники и глинпы с грохотом потащили в указанный номер большую кровать — до этого там стояла мебель для гномов.
После того, как Зена вселилась и расставила свои вещи по углам комнаты, она, по настойчивым просьбам владельца гостиницы, приняла участие в посиделках в небольшом зале с камином, где помимо самого Кварку, присутствовали еще несколько важным гномов из здешней колонии.
Не обласканные вниманием людей, они, тем не менее, преуспевали в своих коммерческих начинаниях, и у каждого была какая-нибудь мастерская, цех по пошиву обуви, валянию шерсти или выделки овчин.
— А вы, госпожа, откуда и куда путешествуете? — спросил Кварку, после того, как коротко рассказал о каждом из гостей и подал Зене круглый стеклянный сосуд с пуншем.
— Я приехала посмотреть город Фарнель, — сказала она осторожно пробуя напиток. За все времена, которые Зена провела в скитаниях, она хорошо изучила привкус множества ядов и точно могла сказать — сколько положено и какого.
Но нет, пунш оказался не отравлен.
— Чем же так интересен наш город? — спросил гном, изготовлявший мебель известную по всей округе.
— Фарнель стоит близко к границе. Здесь много ингландских товаров и это привлекает многих.
— А откуда вы прибыли, госпожа? — поинтересовался тот, цеха которого производили здесь каждую седьмую пару хромовых сапог.
— Я приехала из Пронсвилля.
— Из Пронсвилля? — поразились одни гномы.
— Из самого Пронсвилля! — восхитились другие.
— Но это же далеко! — заметил Кварку.
— Да, это далеко, — согласилась Зена. — Но не мне учить гномов, что чем больше расстояние между городами, тем жирнее гешефт.
После этой фразы ей, едва не зааплодировали, сразу признав почти своей.
— А что вы могли бы здесь предложить? Может мы заведем с вами дела? — поинтересовался гном, занимавшийся посредническими услугами и скупкой извести.
— Я ищу беглецов от королевского суда, они скрылись еще в Лиссабоне. В Пронсвилле за них дают уже вдвое, а здесь — даже вчетверо.
— О! Среди нас такие гешефты не приняты!
— Потому и не предлагаю поучаствовать, — улыбнулась Зена.
— Как вам нравится в этом заведении? — спросил один из гостей. — Все же оно больше подходит для гномов.
— Мне принесли большую кровать, — пожала плечами Зена, хотя поняла куда клонит спросивший.
— Но ведь люди нас не очень жалуют. Мы в их глазах, конечно, получше, чем морлинги…
Тут все засмеялись.
— Я с гномами на короткой ноге. Один, даже, является мне почти приемным сыном, — выдала Зена, заставив гномов позабыть про приличия. Они стали шумно обсуждать услышанное, временами переходя на какие-то малоизвестные Зене языки.
Наконец, Кварку одернул гостей, напомнив, что они здесь не одни.
— А откуда же взялся этот гном, который стал вам почти родственником? — спросил хозяин гостиницы.
— Я не знаю. Взялся и взялся. В одной компании с орком, между прочим.
Тут на лица присутствующих проступило полное непонимание. Орк с гномом? Как такое может быть?
— Вроде бы они служили в одной армии. Когда-то давно, мне об этом мало что известно.
— А как его имя, госпожа? — спросил владелец башмачного цеха.
Тут пришло время смеяться Зене.
— Чего же смешного я сказал, госпожа?
— Ничего не сказали. Но я подумала, что вы по его имени хотите узнать какой это гном — с материка или с полуострова Бамми.
И эта новость также застала гномов врасплох, они не предполагали, что кто-то из людей мог так хорошо разбираться в их гномьем мироустройстве.
— Ну хорошо, госпожа, а какие гномы тут присутствуют? — спросил Кварку, заинтригованный и вместе с тем счастливый от того, что столь интересная постоялица оказалась именно в его гостинице, а не в заведении этого выскочки Бурлангу.
— Все вы с полуострова.
— А может затесался один с материка? — усмехнувшись спросил торговец деревянными скалками, лодками и туесками — лучшими во всем крае.
— Нет, господа, никто у вас не затесался, — сказала Зена в очередной раз хлебнув пунша. — А почему я так думаю? Потому что для вас проще пустить в свое общество кого-то из людей, чем материкового гнома. Вы считаете их грубыми и неотесанными, а они вас называют — слабаками. Одного я не могу понять, где находится этот полуостров Бамми и о каком материке говорят гномы?
Задав этот вопрос, Зена обвела примолкшее общество осоловелым взглядом.
— Ну, Кварку, давай ты, если другие дрейфят! — сказала она.
Хозяин гостиницы огляделся и сказал:
— Мы не знаем, где находится этот полуостров, госпожа. И мы не знаем, где находится материк. Должно быть это размежевание произошло много лет назад, когда у гномов был собственный мир.
— Собственный мир под солнцем! — продекламировала Зена и протянула опустевший бокал. — Ну-ка, добавь, я еще говорить буду…
Кварку послушно наполнил бокал и Зена продолжила.
— Потом у вас был долгий период подземной жизни — три тысячи лет, я правильно говорю?
— Правильно, — подтвердил Кварку.
— А выбравшись наверх, вы вдруг оказались в чужом мало понятном для вас мире, где уже не оказалось, ни вашего материка, ни полуострова Бамми.
С этими словами, Зена сделала еще пар глотков — пунш был хорош, однако она не забывала про спрятанный под кофтой кинжал. Даже хмельная и немолодая Зена могла за себя постоять.
— Как много рассказал вам этот гном — ваш дальний родственник, — заметил кто-то их гостей.
— Он ничего мне не рассказывал, он меня даже побаивается, — призналась Зена. — Но мне уже немало лет и я много, где побывала и многое слышала, а кое что даже видела собственными глазами. И теперь мой вопрос…
Все подались вперед, стараясь не пропустить не единого слова.
— Где-то в окрестностях Фарнеля находится Ювелирный Дом. Мне нужно узнать точнее, где он и все такое прочее.
— Нет ничего проще, госпожа, проезжайте через весь город, а за ним, сразу за неряшливыми постройками местных скваттеров, вы увидите в долине превосходное огородное хозяйство, а в самом владении несколько длинных построек — это ювелирные цеха.
— Кварку!.. — напомнил о себе один из гостей.
— Ой, да никого я не хвалю! Я простоя стараюсь получше указать госпоже, как найти нужное место.
— Ладно, ребята, с вами было весело, но пора уже спать, — сказала Зена, поднимаясь.
— Спокойной ночи, госпожа, — почти что хором произнесли все гости и Зена вышла в коридор.

Глава 108

Город Фарнель значительно отличался от всех небольших городов, которые Зене приходилось видеть ранее.
Высокие дома, черный камень на мостовых, суровые взгляды городских стражей. И еще — не было бродячих собак, Зена не увидела здесь ни одной, а в других местах они появлялись почаще воробьев, устраивавших драки возле каждой кучи навоза.
Следуя рекомендациям гномов с которыми беседовала накануне, Зена проехала по главной улице города и миновала шумное торжище, на глаз оценив количество денег, проходивших через Фарнель.
Проехав по ремесленному кварталу, где пахло, то горячим железом, то столярным клеем, Зена выбралась на окраину Фарнеля и сразу узнала долину, которую описывали гномы.
Слева и справа от дороги, местами с глубоко пробитой колеей, вздымались дощатые постройки, весьма затейливой формы, но хотя выглядели они не слишком приглядно, стояли здесь уже давно.
Зена пустила лошадь под гору, продолжая из под ладони рассматривать долину и расположенное в миле владения Ювелирного Дома. По дороге шедшей вокруг усадьбы двигались телеги, которые что-то везли в Ювелирный Дом и напротив — вывозили.
Зена уже знала, что помимо собственно ювелирных работ, здешние гномы занимались огородничеством и разведением скота. Они брались за любое дело, которое сулило хороший доход.
Уже когда она спустилась в долину, навстречу попалось несколько возов, доставлявших в город свежую зелень. А на участках расположенных вокруг владения гномов, было много работников, которые обрабатывали землю, собирали урожай или что-то сажали. Зена знала толк в огородах — у нее в Пронсвилле имелся собственный, поэтому она по достоинству оценила и качество работ, и результаты.
Едва сдерживаясь от вопросов работникам, трудившимся на пышных грядках, Зена доехала до ворот владения, где дежурили двое охранников.
— Здорова, служба! — поприветствовала она их.
— И вам не хворать, госпожа, — ответил один из них, с удивлением разглядывая лошадь, каких в их краях не бывало. Слишком уж породистая и дорогая, а верховой и вовсе необычный — немолодая женщина в юбке-шароварах, какие, по слухам, бывали лишь в панзанийских землях, где только песок да колючки.
— Знаете ли вы господина Дунлапа, ребята?
— Знаем, госпожа, это управляющий всего имения.
— Вот он то мне и нужен. Извольте вызвать его сюда.
— А как вас назвать?
— Скажите — родственница из Пронсвилля.
— А разве у господина Дунлапа есть в Пронсвилле родственники?
— Так ты у него и спроси.
Стражнику больше сказать было нечего и он рысцой отправился к главному зданию, но ему на замену тотчас прибыл другой охранник.
Долго Зене ждать не пришлось, однако она сошла на дорогу и стала прохаживаться. Вскоре из ворот осторожно выглянул Данлоп и лишь потом направился к незваной гостье.
— Здравствуйте, господина Дунлап.
— Здравствуйте…
— Зена. Просто Зена.
— Да, я понял, — кивнул гном и нервно поправил бороду. — Чем обязан и откуда вам известно мое имя?
— Мне от вас недавно привет присылали, с курьером.
— Ах вон оно что! — почти обрадовался Дунлап, он опасался, что появление новых незнакомцев, это какие-то козни опасного партнера Нордквиста.
— Однако, Зена, я представлял вас немного иначе, наш курьер описывал вас по другому.
— Это из-за шаровар, наверное. Да и пирожками я его сильно закармливала.
— И что вас заставило примчаться в такую даль?
— Я беспокоюсь о своих ребятах, господин Дунлап. С ними все в порядке?
— О ребятах? Вы кого имеете ввиду, Зена?
— Всех четверых: Рони, Мартина, Ламтака и Бурраша.
— Но ведь последние двое не вашей породы.
— Это не важно. Так, что с ними, как у них дела и как у вас? Огороды я уже видела и кое что мне написали в письме.
Вид Зены, ее уверенный голос и командирские манеры смущали Дунлапа, он не знал, как себя с ней вести.
— Ну, с ними все в порядке, насколько нам известно. Они, все еще, работают на нас и на еще одного нанимателя, его зовут господин Форренбутольф.
— И где они?
— У него имеется собственное владение, это там, — гном махнул короткой ручкой куда-то в сторону.
— Далеко?
— Семь миль. Вот по той дороге поедете, а там в деревнях спросите. Вам нужна деревня Бурман. Там у господина Форренбутольфа что-то вроде военного штаба, там и ваши… ребята должны находиться.
— Они, что же, одни воюют с разбойниками?
— Нет, им помогают охранники господина Форренбутольфа, мужики с его деревни и там еще, кое какие люди… — тут Данлоп отвел глаза и Зена подумала, что об этих людях тоже хорошо бы разузнать.
— Я поеду навестить их, господин Данлоп, но если не увижусь, то вы не говорите им, что меня видели, хорошо?
Данлоп поднял на Зену глаза и закивал.
Наконец, она взобралась в седло и поехал по указанной Дунлапом дороге, а он посмотрел ей вслед и облегченно перевел дух.
Подумать только, это ее охранник, которого посылали курьером, называл экономкой. Но это не экономка, а целый старшина городской стражи.

Глава 109

Под утро противник нанес неожиданный удар — на окраине деревни запылали амбары, закричали стоявшие в ночном дозоре мужики.
Мартин и его отряд быстро соскочили с топчанов и похватав оружие, выскочили из избы. Они увидели, как под натиском нескольких мясников и пары десятков разношерстного сброда, с которым уже приходилось встречаться, ополченцы господина Форренбутольфа бегут к центру деревни.
Подскочил Нордквист с двумя оставшимися бойцами и вместе с Мартином и его солдатами они атаковали противника с двух сторон, отсекая его от обезумевших от страха мужиков.
Рони быстро сделал два выстрела, ранив двух мясников, Бурраш сбил еще одного, а Ламтак, как всегда, ввинтился в ряды противника снизу и пройдя их группу насквозь, оставил на земле четверых раненных.
Нордквист бился расчетливо и экономно, но его бойцы действовали более дерзко, особенно здоровяк Тартенс.
Мартин тоже не забирался глубоко в свалку, «подправляя» рисунок боя быстрыми контратаками там, где это было нужно. А Рони, с поразительный скоростью, перезаряжал арбалет и, раз за разом, вышибал самых активных.
Противник был остановлен, затем подоспели охранники Форренбутольфа и агрессоров погнали обратно. И поскольку основная работа была сделана, бойцы Мартина и Нордквиста за остальными не побежали, тем более, что отступало вражеское войско сильно прореженным.
Но вдруг, снова послышались панические вопли деревенских, когда на окраине их встретили залпом из луков. Пришлось наёмникам снова мчаться к месту схватки, но к тому времени все уже успокоилось.
Остатки противника отступили в сторону леса, а бойцы господина Форренбутольфа прекратили их преследовать, опасаясь нарваться на еще одну засаду.
Пока одни отбивались, другая часть местных налаживала тушение пожаров. Люди бегали с ведрами, шайками, подгоняли телеги с бочками. Ветра не было поэтому что-то сумели отстоять и не дать пожару распространиться.
Однако то, что успело разгореться — сгорело дотла и по мере того, как осыпались пожарища, на смену огненному зареву пришел восход.
Стали собирать убитых и раненных, появился господин Форренбутольф. На него было страшно смотреть — в какой-то смятой шляпе и разорванной рубахе с пятнами крови, как будто он сам участвовал в битве.
По щекам его текли слезы и он размазывал вместе с сажей.
— Мартин, друг мой! — закричал работодатель, бросаясь наемнику на грудь и зарыдал.
— Да что с вами, господин Форренбутольф? Неужто вы так переживаете ваши потери? — спросил Мартин, окидывая взглядом ряды положенных тел. Получалось, что противник положил здесь полтора десятка, сам потеряв почти двадцать бойцов. Не такая плохая арифметика, учитывая, что оборонялись мужики и полуобученные охранники.
— Я раздавлен, Мартин! Раздавлен!..
— Успокойтесь, господин Форренбутольф, они нанесли удар, потому что не уверены в своих силах. Они пытаются что-то изменить, но…
— Замириения! — прокричал Форренбутольф оттолкнув Мартина. — Я требую замирения! Я хочу отрядить посольство, чтобы оно договорилось о мире! Я могу заплатить золотом!.. Пусть они назовут цену и я найду столько золота, сколько они потребуют!..
Мартин опешил. Он ожидал чего угодно, только не такого самоунижения, ведь даже ювелирные гномы и те, помимо жажды денег, заботились о чести. Этот же был готов все отдать, да еще приплатить. Так зачем вести войну, пошёл бы сам в подземелье — даром!
— Какое же теперь замирение, господин Форренбутольф? — удивился Мартин. — Мы сейчас в преимуществе, вот они и кинулись сюда.
— Ну сколько, сколько еще это можно выносить, а? Когда вы сумеете одолеть их? Вон у них какие солдаты — просто какие-то заморские! Я таких в жизни не видел!
— Солдаты разные, соглашусь с вами, и очень даже диковинные, но мы еще немного повоюем с ними и обязательно одолеем.
— Я прямо сегодня пошлю — вот его, — вмешался Нордквист, указывая на Барлая. — Он поедет и приведет еще полдюжины бойцов. Хороших и проверенных, не то, что здешние мужички.
— К тому же этот враг ни на какие договоры не пойдет, — добавил Мартин. — Его добивать нужно.
Слова наемников приободрили Форренбутольфа. Он вытер грязным кулаком слезы и кивнул.
— Хорошо, давайте попробуем и вы, господин Нордквист, вызывайте своих друзей, мы с радостью примем любую помощь.
Форренбутольф ушёл, разошлись по своим избам и наемники.
— Не нравится мне этот Нордквист, — сказал Рони, когда они вернулись к себе и стали готовиться к завтраку.
— А чего так? — спросил Мартин.
— Не знаю, — пожал плечами Рони. — Не нравится и все.
Он проверил арбалет и поставил его в угол.
— Малой прав, — заметил Ламтак. — Есть у этого вора какая-то задняя мыслишка. Он когда на тебя смотрит исподтишка, у него в глазах блеск нехороший появляется.
— А теперь еще подкрепление подгонит, — напомнил Бурраш. — Ну что, где наш завтрак?
— Рановато еще для завтрака, — возразил Мартин.
— А для драки не рановато было? Нет, вы можете ждать, а я схожу в кухонную избу, найду чего-нибудь, может даже вчерашнего.
Бурраш ушёл и вскоре вернулся со вчерашней кашей и куском конины.
Солнце поднималось все выше и скоро наемникам — тем и другим, принесли завтрак, что не помешало орку сначала доесть вчерашнее, а потом приняться за свежее.
В избе Мартина еще завтракали, а Нордквист с Барлаем уже вышли к дороге. Подручный вел на поводу лошадь, выслушивая последние наставления командира.
— Короче, скажешь ему, что мне нужно человек шесть, но если найдет больше — можно и целую дюжину.
— А если закочевряжится?
— Не закочевряжится, он мне должен. А если уж совсем зубы скалить начнет, скажи, что я сам к нему приеду.
Какое-то время они шли вдоль дороги, пропуская мимо, то одного всадника, то другого. То телегу с припасами для войска Форренбутольфа, то пораненных, которых отправляли в город.
Внезапно, Нордквист остановился, будто натолкнулся на стену, а потом обернулся и посмотрел вслед всаднику на рослом, дорогом жеребце.
— Что такое, командир? — спросил Барлай, недоуменно поглядывая, то на Нордквиста, то на удавшегося всадника.
— Ты видел?
— Что командир?
— Ты видел, кто сидел в седле?
— Не успел, а что такое?
— Наверное показалось, — сказал Нордквист. — Столько времени прошло. Показалось.

Глава 110

Ландфайтер в бешенстве метался по подземных коридорам, намереваясь найти Чандама и поговорить с ним о том, как складывается их взаимодействие. А складывалось оно из рук вон плохо. Если раньше хозяин откликался на каждый вызов Ландфайтера, то теперь все чаще приходилось сидеть и ждать, когда же он соизволит появиться.
— Мессир Чандам! Мессир Чандам! — начал кричать Ландфайтер и обрушивал свой топор на сыпучие стены, местами вызывая целые обвалы.
— Мессир Чандам, вы нужны мне! Мессир, вы нужны мне срочно!..
Ландфайтер безумствовал несколько часов, пока в одной из темных галерей, позади него раздался тихий хлопок, а затем Чандам произнёс:
— Ну и к чему ты громишь все вокруг, ведь это наше единственное убежище…
Ландфайтер резко развернулся и его топор сам собой поднялся над головой.
— Но-но, — усмехнулся Чандам. — Ты же не думаешь, что я позволю тебе своевольничать. Пойдем к источнику, там и поговорим.
И Чандам исчез, словно его не было, он всегда так делал, а Ландфайтер поплелся в источнику один.
Когда он вошел под своды грота, в котором журчал родник, Чандам сидел на своим любимом камне и смотрел на дрожащую поверхность воды отражавшую синие и зеленые сполохов холодных факелов.
— Сегодня перед рассветом, я давал команду атаковать деревню наемников.
— Хорошо, — кивнул Чандам.
— Ничего хорошего, мессир, их заметили и устроили горячую встречу. Половина солдата осталась лежать, а нам удалось сжечь лишь пару амбаров и избу.
— Ну и порубили, наверное, немало?
— Порубили-то порубили, — Ландфайтер вздохнул. — Но порубили просто мужиков, которые и драться то как следует не могли. А наемники остались целыми.
— Ну, не все сразу, — как-то уклончиво произнёс Чандам, продолжая глядеть на воду.
— Вам не жалко ваших солдат? Моих полегло всего трое, еще трое пришли хромыми, однако они скоро смогут работать топорами, а вот ваших уже не вернуть, мессир.
— На то и солдаты, чтобы их тратить.
— Но вы собирали их очень долго…
— Столетиями, — подтвердил Чандам. — Хотя, сказать по правде, большую часть удалось перенять по случаю.
Тут он улыбнулся и поднял взгляд на Ландфайтера.
— Ну давай, задавай тот вопрос, который жжет тебя.
— О да, мессир! Он очень меня жжет! Почему вы больше не помогаете нам так, как помогали раньше? Прежде мы могли разом возникать за спинами врагов и рубили их без промедления, а теперь мы топаем пешими и они успевают дать отпор.
— Как там твои лесорубы?
— Вроде… вроде ничего, мессир, осваиваются.
— Не хуже мясников?
— Не хуже.
Чандам кивнул и снова перевел взгляд с воды на Ландфайтера. Теперь мессир выглядел постаревшим разом на сто лет.
— Видишь ли, ваше магическое появление за спинами врагов, стоило немалых затрат силы. Пока вы были моей единственной заботой, я мог позволить себе эти траты, но теперь многое переменилось — мой враг услышал, как я строю свою новую империю. Шум, поднятый нами, достиг его ушей и этого следовало ожидать.
— Морлинги?
— Да, это его наемники. И что самое неприятное — кажется они сговорились с сухопутными этим…бандитами, что ли?
— У меня с ними особые счеты, мессир, но они верткие.
Ландфайтер сжал огромный кулак до хруста костей.
— Они ловкие, хорошо дерутся и словно кошки чувствуют опасность.
— И тем не менее, пока тебе придется довольствоваться пешими походами, однако не поверху, а по галереями. К тому же я открою тебе новые, ты получаешь ключ в следующий уровень.
— О, мессир! Это лучше, это значительно лучше! Я смогу подбираться к врагам ближе!..
— Я тоже так думаю.
— А морлинги? Нельзя ли с ними что-то сделать?
— Очень мешают?
— Они…
Ландфайтер снова сжал кулаки.
— Они вязкие, проворны под водой и запросто сдергивают в воду любого, кто подойдет слишком близко.
— Ну, я мог бы вскипятить реку, но тогда мой враг найдет меня очень быстро, ударит по подземным водоносным слоям и убьет наших глостеров.
— Глостеров жалко, они неплохо дрались в прошлый раз и крепко связывали морлингов. А вот эти…
Ландфайтер сделал несколько непонятных жестов руками.
— Носотрубы или губоносы…
— Это были элефанты. Настоящие боевые элефанты.
— Ну, они, конечно, наводили ужас и были очень злы, но в результате потоптали больше ваших разномастных солдаты, а потом застряли в узкой галерее.
— Просто они устарели, пока хранились в подземелье. А когда-то, лет триста назад, на острове Куинби, они сходились в первых рядах враждующих армий. Ах, что это было за время!
Чандам прикрыл глаза и мечтательно вздохнул.
— Ну, хорошо, больше никаких элефантов. Ты получишь ключ от второго контура и постараешься сковырнуть эту деревню. Сожги там все и изруби всех, кого застанешь. Нам нужно добыть еще тысячу пленников, а препятствием к этому остается только деревня.

Глава 111

Нарубив сосновых веток, Зена устроила себе лежбище по кустом авеллы и соорудила из плаща нечто наподобие навеса. Получилось уютно.
Запах авеллы, конечно, мог переносить не каждый, однако Зена по опыту знала, что следует перетерпеть несколько минут, а потом запах, как будто исчезнет, зато в награду за терпение, авелла отпугнет муравьев, клещей и всякий гнус. Срезав пару веток с куста, Зена прицепила их на гриву жеребцу, которого привязала в дести шагах — меж кустами шиповника.
С той стороны, где не было кустов, навалила сухих терновых веток, заперев, таким образом, убежище для жеребца.
Разумеется, от волков такая загородка помочь не могла, но она могла задержать их на пару минут, пока хозяйка, в случае нападения, не услышит шум и не придет на помощь.
Но это так — на крайний случай, а сегодня ночью — Зена была уверенна, никаких волков не будет. Сейчас у них хватало другой добычи — боровые олени и кабаны приносили потомство, поэтому волки жировали без необходимости идти на столкновением с человеком.
Встряхнув кожаную торбочку для воды она спустилась к заводи, которую образовывала небольшая речушка.
Над камышами вились мошки, негромко переговаривались лягушки. Водомерки скакали у дальнего берега, но возле этого их не было.
Зена знала в чем дело, поэтом у не дойдя до воды пару шагов, достала кинжал и показала его тому, кто следил за ней из запруды.
Вода тотчас вскипела пузырями и вместе с горой водорослей, поднялась голова огромного морлинга — такими они вырастали, если доживали до преклонных лет, однако случалось это не часто.
— Ринсен? — удивленно произнесла Зена.
— Уф-ха… Уф-ха-ха… — побулькало чудовище и встряхнув головой разбросало по заводи водоросли.
Мошки мигом растворились среди кустов, лягушки нырнули в тину.
— А ведь помнишь мои совета, лиса!.. — прошамкал морлинг и выпростав огромную уродливую длань погрозил Зене длинным пальцем.
— Как не помнить такую науку, жизнь мне спасала неоднократно, — сказала она безбоязненно подходя к воде. — Ты-то как? Уж не чаяла увидеть тебя живым — столько лет прошло.
— Ох! Я уж и сам не чаял, но удача пока на моей стороне.
— Ты что же, меня караулил?
— Тебя, — кивнул морлинг.
— А чего так?
— Ты Гонзалеса помнишь?
— Как не помнить? Я его недавно видела и до сих пор не уверена — видение ли? Призрак ли это был?
— Ни то, ни се, — кивнул морлинг. — Бедняга попал в переплет, лежит на дне ямы бездонной, а только страдает не за себя — обманули его.
— Что-то такое я и предполагала.
— Мы встретились в грунтовых песках, ему туда проще добраться, а я по старой памяти охочусь там на глостеров.
— И не боишься? Они же тебе дважды приговаривали!
— Уже пятикратно, подружка! Пятикратно! — пробулькал морлинг-гигант и выставил на водой свою пятерню. Зена отметила, что за последние тридцать лет ее старый знакомый действительно «подрос», стал раза в три больше, чем при их первой встрече.
А встреча состоялась случайно. Она тогда сама бежала вдоль ручья уходя от погони. Конь пал подбитый стрелой, помощника зарезали в засаде. Сама она получила ранение в бок — не глубокое, но крови было много.
Отлежавшись в канавке и набравшись сил, она двинулась вдоль речки и скоро наткнулась на издыхающего морлинга, невесть как выбравшегося на берег.
Над ним уже вились зеленые мухи, донимали оводы, подбирались черные полозы, чтобы отведать мертвечины. Он выглядел мерзко — дохлятина дохлятиной, однако был еще жив и Зене стало жаль его, она продумала, что и сама, едва миновала подобной участи.
Столкнув его на воду, Зена посидела рядом пару часов, наблюдая как к морлингу возвращается жизнь. Приподнимала над водой, когда он задыхался и погружала к холодным ключам, когда ему было душно.
Когда морлинг оклемался, он коснувшись на прощание ее руки ушёл на глубину, а затем в течении следующих пяти лет они виделись раз двадцать. И всякий раз он ухитрялся быть там, где Зена бежала из очередной засады, которых было немало, ведь обидела оно очень многих.
Преследователей выхватывали прямо с берега, в них швыряли тиной и песком, склоняли поперек пути плакучие ивы. Но бывало Зена виделась с морлингом и в спокойной обстановке. Они разговаривали, обменивались мнениями, давали друг другу советы.
А потом, Зене пришлось скитаться по сухопутным местам и они потерлись, а вот теперь — столько лет спустя — снова свиделись.
— Мне сказали, что там, — морлинг указал направление, — есть развилка трех дорог. Гонзалес просил тебя быть в этом месте через час после захода. Он сказал, что ты единственная, кто помнит его и это для него очень важно.
— А какое тебе дело до него, Ринсен? — удивилась она.
— Я не знаю. А какое тебе дело было до меня тогда на берегу?
— Тоже не знаю, — пожала плечами Зена и улыбнулась. — Хорошо, я буду там. Что мне еще делать, если не шляться после захода по дорожным развилкам?
И они рассмеялись, каждый по-своему.
— Ладно, давай торбочку, небось за водой пришла?
— За водой, — ответила Зена протягивая морлингу кожаный мешочек.
Она не знала откуда, но тот всегда набирал ей такой воды, от которой прибавлялось сил, улучшалось зрение, и, казалось, даже, время отступало после нескольких глотков воды, которую добывал Ринсен.
Морлинг появился спустя минуту с полной торбой ключевой секретной воды.
Зена приняла ее и уточнила:
— Далеко до развилки?
— Сказывали — полторы мили.
— Ну тогда — прощай, Ринсен, мне пора.
— И тебе прощай, может еще свидимся.

Глава 112

После заката быстро стемнело, но на поляне, где сходились три дороги, летала беспокойная стайка желтоватых светлячков.
Вдруг, на дороге, ведущей с запада, появились запоздалые путники — их было не меньше десятка. В развевающихся одеждах, опираясь на посохи они медленно брели по пыльной дороге.
Дойдя до поляны, путники остановились и встали полукругом лицом к лесу. Один из них негромко хлопнул в ладоши и носившиеся над травами светлячки, метнулись к середине полукруга и вспыхнув ярче, выстроились в виде вертикального столба, ярче осветив путников.
Оказалось, все они были совершенно одинаковы — точные копии друг друга. Одинаково седые, длиннобородые старцы в одинаковых просторных одеяния и с одинаковыми посохами.
По земле пробежал ветерок, вившиеся столбом светлячки колыхнулись, но все же не разлетелись.
— А вот и он, — сказал один из старцев.
— Не опоздал, — сказала другая копия. Заклубился туман и из него неслышно шагнул изможденный путник, который выглядел так, словно прошагал много миль, не меняя одежд и не состригая волосы. Когда туман разошёлся по земле, оказалось, что за спиной путника стояло несколько, еще более изможденных его товарищей.
— Здравствуй, Гонзалес, — сказал один из старцев.
— Здравствуйте… мессир Вальдасар… — прошелестел Гонзалес. Он уже не мог произносить слова внятно. — Почему вы… не один…
— Я один, но я на вражеской территории, здесь всякое возможно.
И в этот момент, с одного из деревьев сорвалась большая черная птица. Разогнавшись, она перешла в пике и с треском врезалась в того старца, который в этот момент говорил.
Раздался громкий хлопок, атакованная копия старца исчезла, а в воздухе закружились остатки перьев и запахло паленым.
— Видишь, а чем я тебе говорил, — сказал другой старец.
— Хорошая попытка, Чандам! — прокричал третий и остальные захихикали.
— Я исчезаю… Мне кажется я исчезаю… — простонал Гонзалес и стало совсем тихо.
Старцы переглянулись.
— Хорошо, проси, — сказал один из них.
— Помогите мне, мессир… Ландфайтер захватил мою жизнь… поменяв ее на свою долю…
— Ты должен знать, Гонзалес, что вернуться в этот мир ты можешь, если докажешь, что тебя здесь кто-то еще помнит. Есть такие?
— Есть…
— Кто же?
— Я… я не могу вспомнить имя… Не могу… — прошелестел Гонзалес и его голос стал едва различим. Даже трепетания крылышек светлячков заглушали его.
— Я его помню! — раздался вдруг уверенный голос и на поляну вышла Зена.
Старцы разом повернулись на ее голос.
— Это Зена… — сказал Гонзалес.
— Я знаю ее, — ответил за всех один из старцев.
— Что ж, условия выполнено, — сказал другой. — Отправляйся туда, где тебе сейчас быть удобнее, Гонзалес, скоро я изгоню Ландфайтера из твоей жизни и верну ему его заслуженную долю.
В этот момент страшно затрещали огромные сосны и ровно одиннадцать их, переломившись пополам, рухнули на ровный полукруг старцев.
Столб из светлячков распался и погас и Зена почувствовала, как ее накрыла волны пыли, попадая в глаза и забиваясь в рот и нос. Пришлось отступить, интуиция подсказывала Зене, что это не конец представления.
И действительно — вдруг, чуть в стороне от предыдущего места, вновь засветилась стайка светлячков и Зена увидела чудовищный завал из расщепленных деревьев и обломанных ветвей, а к запаху пыли примешался острый аромат сосновой смолы.
Из-за обломанных сосен на окраине леса, вышел еще один старец.
— Я все равно заберу у тебя твоего мясника, Чандам! — прокричал он и засмеялся. — Я рад, что ты потратил столько сил на это красочное представление!
Зена почти услышала, как скрежещет зубами некий невидимый гигант. Несколько деревьев стали потрескивать, но видимо сил у Чандама действительно было мало или же он решил их сберечь для главной битвы.
— Ты кто? — спросил старец, обратив внимание на Зену.
— Я — Зена.
— Ну-да, — кивнул он подходя к нагромождению из расщепленных стволов. — Тебе пора домой, Зена.
— Я знаю, но я хотела бы еще задержаться.
— Понимаю. Что ж, задержись, но ненадолго.

Глава 113

Пополнение к отряду Нордквиста пришло рано утром, было слышно, как ездившим за новичками Барлай что-то объясняет им, о том, как расположены дома в деревне. Мартин услышал это сквозь сон, приоткрыл глаза и заметив, что только-только начало светать, снова уснул.
А между тем, Нордквист ждал прибытия пополнения и встретил новичков одетым, а Тартенс поставил на стол оставшиеся с ужина закуски и кувшин с отваром.
Прибыло восемь человек — больше чем рассчитывал Нордквист, однако выглядели они не крепче Барлая.
Сначала прибывшие поочередно назвались, затем сели за стол — как оказалось, они были очень голодны — Барлай увел их до ужина.
— Ничего, братва, пока поскребите что есть, а потом будет завтрак и вам натаскают жратвы.
— Так что за работа? — спросил один из прибывших, внимательно разглядывая Нордквиста. От своего теперешнего командира он слышал об этом постаревшем разбойнике много интересного.
— Дело не сложное. В подземный лаз больше не сунемся — опасно там.
— Какой подземный?
— Ну, это там — в лесу, — и Нордквист махнул рукой указывая направление. — Прежде мы без разведки были, а теперь-то с понятием, поэтому дело наше разобраться с четырьмя наемниками.
— Крутые? — спросил рябой бандит, полируя зубами говяжьи ребра.
— Да, бойцы отменные, потому вы мне и понадобились. Но большой сечи не ожидаю — мы тут ихние дружки, они от нас подставы не ожидают. Валить будем седого — он главный у них и погоняло у него Счастливчик. Потом еще — орка, его Буррашем кличут и еще гнома — зовут Ламтаком.
— Гномы бывают посильнее иного быка, — заметил бородатый со шрамом через все лицо.
— Вот потому будем бить разом и неожиданно. В живых нужно оставить только самого молодого — Рони. Он у них стрелок и бывший вор.
— Бывший? — усмехнулся рыжий откладывая кость.
— Не удивляйся. Счастливчик тоже из бывших воров, двадцатку в гнилом замке отмотал.
— Двадцатку?
— То-то и оно. Да и Бурраш, который орк, тоже на киче попарился. Но где и сколько я не знаю.
— А чего малого в живых оставлять? — уточнил бородатый.
— Мне его расспросить потом придется, а то дружки его старшие боюсь, молчать будут.
— Этот не промолчит, — заметил Тартенс, перебив старшего на правах его заместителя. — Ножичек разогреем на костре и любой заговорит.
— Ну, где-то так.
После завтрака Мартин объявил большой построение. Вышли все: люди Нордквиста и отряд деревенских бойцов, состоящий вперемешку из мужиков и охранников. Всего набралось тридцать четыре бойца и это, по здешним меркам, считалось сильным войском.
— А это, значит, твое пополнение, Нордквист? — спросил Мартин, отведя командира наемников в сторону.
— А чего, не понравились? — улыбнулся тот, сверля Мартина настороженным взглядом.
— Смурные какие-то.
— Дык, это ж разбойники, ты же знаешь. Дикие они, такое отношение им не понятно. Пооботрутся, будут смотреть веселее.
— Ну хорошо, давай сегодня оботрем их — выдвигаемся в лес, разведывать подступы к врагу, не то ночью они опять налет совершить могут.
— Что ж, в лес так в лес, — согласился Нордквист, подумав, что там подвернется случай и он убьет Мартина.
Поначалу-то разбойник собирался проследить за четверкой наемников, подождав, когда они двинут за золотишком, но после первых схваток с Ландфайтером понял, что ждать опасно — он и сам может полечь в очередном бою. Теперь Нордквисту уже не хотелось участвовать в войне, требовалось лишь захватить молодого Рони и разговорить его под пытками.
Но отказаться от вылазки в лес он не мог и войско выступило в полном составе, оставив в деревне только охрану.
В этот раз сил не распыляли — держались военным построением. Поднимали пни, открывали ходы тайным словом, но поскольку в подземелье соваться опасались, за весь день не встретили ни одного солдата противника, а потому, к вечеру, вернулись в деревню усталыми и слегка разочарованными.
Мартин и его бойцы были недовольны тем, что не удалось воспользоваться всей сил собранного отряда, чтобы сокрушить, а может и вовсе добить Ландфайтера, а Нордвист был раздосадован тем, что при таком скоплении людей у него не было ни единой возможности ударить Мартина кинжалом.
Как бы там ни было, войско отужинало и разошлось по избам, однако часа через два, когда измучившиеся бойцы стали засыпать, Мартин, вдруг, вышел из избы и сходив к охранникам, приказал им достать все имеющиеся смоляные факелы и разнести по избам, а также приготовить огниво и кресала у кого есть.
— Если нападение повторится, преследовать будем с огнем, — пояснил он тем, кто задавал вопросы.
Принесли факелы и Нордквисту.
— Вот! — сказал охранник заходя в его избу и сваливая у стены связку факелов.
— Это еще что? — спросил главный разбойник, которому не спалось, хотя по всей избе уже стоял храп.
— Распоряжением господина Мартина, на случай если в ночи неприятель снова нагрянет. Приказано приготовить огниво на такой случай.
— А, это — да, дело нужное.
Охранник ушёл, оставив Нордквиста наедине со своими думами.

Глава 114

Ключом ко второму контуру подземных галерей было слово и это слово Ландфайтер получил, когда дремал среди своего поредевшего войска.
Мясники похрапывали, кто сидя, а кто и стоя. Они не нуждались в еде, только пили воду из источника и работали — рубили налево и направо. Их питала сила мессира Чандама, но она не были неисчерпаемой и приходило время, когда мясники падали, полностью опустошенные, а им на смену приходили новые.
Ключевое слово появилось в голове Ландфайтера внезапно, словно военный приказ. Он подскочил и тотчас на стенах засияли сине-зеленые факелы, а мясники стали пробуждаться от тяжелой дремы.
— Мы идем в бой! — хрипло выкрикнул Ландфайтер, вскидывая руку в топором.
— Мы идем в бой! — не стройно прокричали его бойцы, которых набиралось чуть более двадцати, однако теперь им в помощь Чандам передал часть накопленного за столетия сброда — солдат разных народов и рыцарей разных эпох. Они были медлительны, говорили на разных не понятных друг другу языках, однако их было много — Чандам отдал Ландфайтеру целую сотню.
Предводитель мясников выскочил в большую галерею и за ним, пополняясь из боковых галерей, стало выстраиваться войско, которое, через какое-то время, уже маршировало в ногу. Где-то в задних рядах даже застучал барабан, неизвестно когда и где плененный вместе с барабанщиком.
Когда они достигли тупика галереи, Ландфайтер произнёс ключевой слово и стены разошлась, открывая новую галерею и череду загоравшихся на стенах факелов.
Боковых ходов и ответвлений в новом контуре оказалось значительно больше, хотя в ширину они были поуже, а высоту пониже.
Ландфайтер отлично ориентировался, он будто видел стоявшие на поверхности дома и замечал каждый отходящий в их сторону проход.
— Варцен и десять с ним! Туда! — указывал он топором и названный мясник с группой разношерстных бойцов шел в указанный проход.
— Ташейру, Гугус и Лерой, с вами десять человек — сюда, под избу!
— Амарган, Арелифан и Цоколь — сюда под избу и с вами двадцать человек!.. Атака после удара, слышите?! Атака после удара!..
Войско на марше быстро уменьшалось — бойцы распределялись по направлением. Наконец, когда рядом с Ландфайтером осталось пятеро его мясников и двадцать солдат из сборного войска, вожак замахнулся и ударил топором в стену.
Гул от удара разошёлся по всему подземелью и все отряды разом рванулись в атаку, взрезая землю из подполий, погребов и даже выгребных ям, поскольку те были самыми глубокими.
И так, с волнами зловония, крича и гремя оружием они стали врываться в избы и амбары, взламывая полы и сокрушая стены. В один миг деревня наполнилась жутким воплями, ругательствами и звоном оружия.
Охрана вокруг деревни заметалась, не зная что предпринять, ведь происходило что-то совершенно непонятное. А схватки стали вырываться за пределы тесных помещений, бойцы выбивали рамы и двери, прыгали откуда-то из под крыш — кто-то спасался, а кто-то догонял.
Многие дрались в исподнем бельё, кто-то в крови, кто-то в нечистотах.
Мартин с группой оказались на высоте, вовремя потревожившись из-за шума в подполье, а потому перебили атаковавших не дав им выбраться на простор и сбросив обратно в подпол.
Потом зажгли факелы и выскочили из избы, сходу ввязавшись в бой, который вели Нордквист и его бойцы — они спали крепче и потому успели понести потери.
Однако, не особенно заметные, поскольку группа Нордквиста активно теснила противника, в то время, как многие из охраны и мужиков были побиты и просто спасались бегством от преследовавших их мясников.
Где-то стучал барабан и Мартину подумалось, что это лишь кажется.
— Нордквист, давай к дому Форренбутольфа, а то нам никто не заплатит! — крикнул Мартин и его группа понеслась к центру деревни, на ходу сшибая попадавшихся врагов.
Несмотря на первоначальный успех, когда Ландфайтеру и его гвардии удалось изрубить спавших по избам охранников, теперь они стали вязнуть в обороне деревенских. Придя в себя, мужики стали теснить их, нападая из-за углов и бросая с крыш тяжелые глиняные кирпичи, из которых были сложены трубы.
Между тем, не желавшие воевать Нордквист и его солдаты, были вынуждены броситься на помощь Мартину и господину Форренбутольфу — Нордквист опасался, что носители золотого секрета полягут под топорами мясников.
Благодаря совместным действий наемников, противник, наконец, сломался и начался его исход — живых, едва живых и раненых.
Побежал и Ландфайтер, с группой из полудюжины мясников. Многие из них были ранены и хотя не чувствовали боли, передвигались с большим трудом.
Уже стало светать и Мартин приказал начать преследование, после чего все защитники деревни, кто еще держался на ногах, вооружившись брошенным повсюду трофейным оружием, бросились в погоню за отступавшим врагом.
— Главного не упустите! Главного!.. — хрипло кричал Мартин, который уже размочалил свою дубинку и теперь был вооружен кинжалом и подобранным где-то дуэльным мечом, укороченным в сельской кузнице.
Оружие было старым и ржавым, но Мартин этого не замечал — накал битвы был слишком высок. Не замечал он и мелких ран, разрубленных башмаков и рассеченной вместо со кожей рубахи.
Другие выглядели не лучше — в пылу боя на такое не обращали внимания, ведь времени, чтобы снарядиться для битвы у них не было и все панцири, накладки, кольчуги — осталось в избе.
Мартин отчетливо видел прихрамывающего гиганта — это был Ландфайтер. Хорошо бы прибавить и прикончить мерзавца, но ноги едва слушались Мартина и он понимал, что прибавить не может. Но неожиданно, главарь стал, будто тонуть в болоте — земля под его ногами и ногами приспешников, начала словно разжижаться. Еще несколько шагов и они, вдруг, провались все вместе.
Поначалу Мартин подумал, что мясники, таким хитрым способом, ускользнули от него, однако страшные душераздирающие крики отозвавшиеся эхом в глубокой пропасти, заставили его остановиться на краю бездонной ямы.
Но вот она стала осыпаться и Мартин попятился, попятились и другие, а яма все осыпалась и осыпалась, пока не закрылась вовсе, как будто ее и не было.
— Бежим! Бежим, мы должны открыть подземелье! — скомандовал Мартин после недолгой паузы и они продолжили бег в сторону леса, до которого уже было рукой подать.
Между тем, никто даже не заметил стоявших в стороне людей, которые будто вышли из туманной дымки.
Ветер трепал их длинные волосы и истлевшие лохмотья, люди плакали, падали на колени и целовали землю на которую сумели вернуться.

Глава 115

Мартин наделся догнать в лесу остатки вражеского войска и покончить с ними, но забыл об этом, едва оказался среди высоких сосен. Земля здесь ходила ходуном, осыпалась хвоя и было темно, как будто тучи опустились на самые макушки.
Но впереди, между деревьев, еще мелькали бегущие и Мартин продолжил преследование, не обращая внимания на полумрак и сотрясение земли.
Через какое-то время преследователи выскочили на большую поляну и низкие тучи стал расходиться, пропуская лучи утреннего солнца. Однако, идти дальше было нельзя — подземные удары становились сильнее. Вокруг в панике метались люди и никто уже не помышлял о битве, преследовании или отступлении. Земля поднималась волнами, которые катились через поляну и затухали в древесных корневищах. Однако ям и разрывов не возникало и волнение земли никак не нарушало даже травяной покров.
— Что будем делать, Мартин?! — прокричал Рони.
— Я не знаю, — ответил тот.
— Уходить нужно! — крикнул Ламтак. — Сейчас здесь такое начнется, что мало не покажется!..
— Хорошо, уходим! — согласился Мартин, однако в этот момент, еще один мощный удар подбросил всех, кто стоял на ногах и они повалились на землю, а сверху на них обрушился дождь из хвои и мелких веток.
Этот удар разрушил земляной покров на поляне и из образовавших вдруг ям, поднялись два гиганта, высотой с дом. Они были похожи на слепленных из земли и кореньев человекоподобных чудовищ и крепко сжимали друг друга, стараясь разорвать противника лапами с острыми когтями.
Оба утопали в земле по колено, рычали так, что содрогалась земля, и давили, рвали и снова сдавливали друг друга.
Солнце, то освещало их, прорываясь сквозь клочья туч, то тучи вновь напирали, погружая поляну в полутьму и тогда полыхали ослепительные молнии, словно подбадривая молохов и те с новыми силами обрушивали друга на друга удары и ревели сильнее прежнего.
Вскоре они стали погружаться в землю, как погружается в болото обыкновенный человек. Их схватка не ослабевала, но теперь крики и рычание становилось все глуше и глуше, а земля над ними стала клокотать, словно вода с пузырями воздуха.
Наконец, последний удар сотряс землю, после чего стало тихо.
Мартин не сразу поверил, что все прекратилось.
— Все вроде, а? — спросил Бурраш, поднимаясь с земли.
— Как будто закончилось… — сказал Ламтак. Мартин тоже поднялся, а с ним и Рони.
Выглянуло солнце и только тогда, Мартин заметил, как много людей появляется среди деревьев. Они всё пребывали и прибывали, выползая из под поднявшихся коряг и трухлявых пней.
Сначала людей были десятки, а потом уже целые сотни.
— Вот это да! — произнёс Рони, глядя, как эти люди движутся прочь из леса.
Исход пленников из подземелий продолжался не менее часа. Это были те, кто мог идти, но оставалось изрядное количество тех, кто ослаб или получил ранение. Теперь они не были подвластны злой воле Чандама и Мартин не видел в них врагов.
— Экое диво, — произнёс один из бойцов Нордквиста, который вместе с остальной шайкой и предводителем наблюдали за Мартином и его бойцами. — Я такого в жизни не видел!
— А я, прямо, едва не обделался, — признался другой.
— Ладно, завтра набрешетесь! — одернул их Нордквист, который и сам еще был под впечатлением всего пережитого. Пока пленники подземелья непрерывным потоком шли из леса, он мучительно пытался придумать способ, как обратить все это к своей выгоде, но так и не придумал, поскольку золотое дело, связанное с Мартином, было куда надежнее и понятнее.
— Теперь они ослабли и побиты. Самое время ударить — никто за них не ввяжется.
— Мы готовы, командир, — сказал рябой.
— Ну, тогда… — Нордквист уже поднял руку, чтобы скомандовать, но в чаще щелкнула тетива и арбалетный болт вонзился ему в спину.
Нордквист охнул и помедлив мгновение, повалился лицам вниз.
Не успели еще бандиты что-то сообразить, как из-за дерева вышла женщина с заряженным арбалетом и кинжалом за поясом.
— Ты… ты что за… — попытался задать вопрос рябой, но увидев, что арбалет направлен в его сторону — попятился.
— Пошли вон, сявки, — приказала незнакомка. — Кто побежит последним получит в задницу подарок. Ну!
Напуганные и сломленные внезапным нападением, бандиты бросились наутек, ломая ветки и перепрыгивая через коряги. Вскоре их уже не стало видно.
Тем временем, Нордквист, стоная от боли, нашёл в себе силы повернуться на бок и увидев Зену, горько усмехнулся.
— Значит… не показалось… — произнёс он.
— Не показалось, Нордквист.
— Знал бы, что ты еще жива…
— Не трать силы, я знаю, что бы ты сделал. Но мне не было до тебя никакого дела, пока ты не покусился на мою семью.
И наведя арбалет, Зена выстрелила еще раз.

Глава 116

Когда Мартин и его бойцы подошли к деревне, она была похожа на пчелиный улей. Повсюду на земле сидели люди и таращились по сторонам, привыкая к давно забытому дневному свету, свежему воздуху, траве.
Здесь были похищенные мясниками из деревни господина Форренбутольфа, здесь были жнецы с деревянными серпами в одеждах шафранного цвета, а также люди с темной кожей одетые в овчину, другие носили грубый лен, а третье — тонкий шелк. Кто-то находил земляков заговаривая с ними на своем языке, а были и те, кто лишь в ужасе взирал на все происходящее, не в состоянии понять, как оказался тут, вдруг потеряв свой край, свою страну и свою эпоху.
Столь же разнообразны были и те воины, с которыми Мартину и его бойцам уже приходилось встречаться в бою. Но теперь они не проявляли никакой враждебности и выглядели такими же удивленными и потерянными, как и остальные.
— Знаете, чего я сейчас хочу, братцы, — сказал Рони, глядя на все это гудящее сборище.
— Сбежать отсюда, — угадал Ламтак.
— Да!
— Поддерживаю, — сказал Мартин. — Я бы с удовольствием умылся у ручья или в озере, чем ждать здесь своей очереди у поилки.
— Воды на всех тут все равно не хватит, — подвел итог Бурраш. — Давай искать начальника, надеюсь он не пострадал.
На их удачу среди этого базара вдруг появился господин Форренбутольф. Он выглядел побитым и не успел сменить рубашку, однако смотрел уже куда бодрее.
— Мы бы хотели ухать, господин Форренбутольф! — сказал ему Мартин. — Получить свои деньги и убраться отсюда — у вас тут и без нас хватает забот.
— Ох и хватает, господин Мартин! Ох и хватает! Я сейчас же разрешу этот вопрос и вам отдадут деньги! Только я, буквально раздавлен, всем этим количеством людей. Я даже не знаю на каких языках с ними говорить!
— Ничего, со временем наладится.
— Должен ли я куда-то сообщить о них, ведь это иностранцы?
— Когда вас спросят, тогда и ответите, вы же их не из-за кордона доставили.
— Вы полагаете я могу поселить их на своей земле?
— И поселить и дать работу. Расширяйтесь, господин Форренбутольф, сейчас самое время.
— Хорошо! Хорошо, господин Мартин! Я пришлю казначея — стойте здесь и никуда не уходите!
Сказав это, Форренбутольф развернулся и побежал прочь, видно было что он взволнован, но вообщем — доволен.
— Я подожду казначея, а вы идите, собирайте пожитки, который вороги ночью не потоптали и заберите наших мулов, если их также не потратили, — сказал Мартин. У него тоже был повод радоваться — возможность, наконец, сбежать отсюда. Он только сейчас понял, как соскучился по своему дому и по Пронсвиллю.
А спустя час четверо герое уже шагали по дороге, слегка прихрамывая, но счастливо улыбаясь. Они сполна получили расчет и даже премию сверх ранее обещанной. Правда, продуктов им не досталось — едоков в деревне теперь было слишком много.
— Ничего, доберёмся до Фарнеля — там и оторвемся, — пообещал больше себе, чем другим, Бурраш.
— Нет, в Фарнеле дорого и продукты хуже, — возразил практичный Ламтак. — За город нужно выходить, там и расположимся на постой, заодно и покушаем.
— А помыться? — напомнил Рони.
— А помоемся мы в пруду у Ювелирного Дома. Небось чего-то они нам еще должны.
— Ты стал слишком смелым, — заметил Ламтаку Мартин. — Прежде в их сторону даже посмотреть лишний раз опасался.
— Опасался. Но теперь все переменилось, — сказал Ламтак не поясняя причины перемен.
К обеду добрались до Ювелирного Дома и поздоровавшись с охранниками, прошли мимо ворот — сразу к пруду. Охрана тотчас доложила Дунлапу и тот прибежал на пруд.
— Вот, решили попользоваться вашей водичкой, господин Дунлап. Вы не против? — спросил Мартин, стоя по пояс в воде.
— Нам не жалко, пользуйтесь, — пожал плечами запыхавшийся гном. — А вы, что же, уезжаете?
— Да, — сказал Рони. — Мы свое дело сделали. Злодеев победили, вам ничто не угрожает.
— Правда? Радость то какая! — деланно обрадовался Дунлап и покосился на Ламтака, стиравшего исполосованную рубаху.
— И поскольку денежные дела с вами мы утрясли заранее, передавайте привет господину Таигли, — добавил Мартин. — Мы заходить не стали, чтобы не беспокоить вас без дела.
— Непременно передам, — кивнул Дунлап и нервно поправил бороду. — А вы не подскажите, господина Нордквиста вы там не встречали?
— Встречали, только он куда-то подевался со своими бойцами.
— А куда он мог подеваться?
— Там война была, дружок, — напомнил Бурраш басом. — Настоящая сеча.
Помывшись, Мартин с товарищами оделись в мокрое и побрели в сторону города, так и не поняв, зачем Дунлап так интересовался Нордквистом. Их мысли теперь были далеко.
Рони уже вспоминал симпатичных соседок, предвкушая свидания после разлуки, Ламтак планировал, как вести дело в своей мастерской. Бурраш боялся, что без него ватаги в порту сопьются и снова возьмутся за ножи.
А Мартин просто хотел вернуться к пирогам бабы Зены и размеренной жизни в пригороде.
Через Фарнель прошагали на едином дыхании, хотелось поскорее выбраться за город и отдохнуть, да и голод уже давал о себе знать.
Бурраш, не удержавшись, купил себе пирог с мясом, но остальные решили подождать и поесть горячей еды в комфортных условиях.
Часам к шести вечера, уже уставшие от дороги, Мартин с товарищами остановились у трактира, который приметили еще по пути в Фарнель.
— Ой, скорее, братцы! У меня уже брюхо к хребту прилипло! — простонал Бурраш и бросив поводья мула, бегом взбежал по деревянным ступеням.
Мартин засмеялся и покачав головой, стал снимать седельные мешки. На шум выглянул работник и узнав, что господа расположатся на ночь, сейчас же стал им помогать — отвязал животных от коновязи и увел на конюшню.
Рони с Ламтаком потащили мешки в заведение, где им сразу показали комнату, куда все можно сложить, а Мартин еще задержался под вечерним солнышком и утерев с лба пот, вдруг заметил на дороге колонну кавалеристов — примерно из полусотни всадников.
Не доехав до трактира шагов сто, колонна стала сворачивать на пустырь, вместе с небольшим обозом на четыре телеги.
Однако, один офицер остался на дороге и опустив поводя расслабленно покачивался в седле. Умная лошадь сама шла к коновязи, ведь ей возле трактира всегда перепадало яблоко или подсоленная корка хлеба.
Заметив Мартина, всадник смотрел на него какое-то время, затем усмехнулся и спрыгнув на землю, стал вязать лошадь. Теперь уже и Мартин узнал его.
— Ваше благородие, вы ли это?
— Я, приятель, — усмехнулся капитан.
— Вот ведь случаются встречи. Вы в трактир?
— Да вот, едем в Фарнель.
— А чего там не так, если вы с войском?
— Да мы, собственно, не в сам город, а через него. Получили сведения, что там происходят какие-то военные действия. Шайки бандитские, убийства, похищение целых деревень. Пришло время вмешаться.
— Вы малость опоздали, ваше благородие, — улыбнулся Мартин.
— Ну, раз ты такой знающий, пойдём присядем за столик, покушаем, а заодно ты расскажешь мне что и как. Да и я тебе кое чего расскажу. Договорились?
— Договорились, ваше благородие.

Глава 117

Они вместе зашли в зал и Бурраш, Мартин и Рони замахали Мартину, чтобы шел к ним — они уже ели принесенную им похлебку, но Мартин попросил свою порцию за другой стол, куда они с ван Гульцем и сели.
Капитан тоже потребовал похлебку.
— Я думал офицеру кушают чего получше, — сказал Мартин.
— Я тоже так думал, пока не стал офицером, — ответил ван Гульц и они засмеялись.
— Так значит, ты уже ведешь своих бойцов обратно?
— Так точно, господин капитан. Сделали работу и попали, как раз, в те события, о которых вам докладывали.
— И что же там было? — спросил ван Гульц откладывая ложку.
— Много всего. Вы так запоминать будете?
— Ты прав, не нужно одну работу делать дважды. Эй, хозяин!
К столу подбежал трактирщик и подобострастно склонился перед офицером.
— Принеси чернил и бумаги хорошей. Да не жадничай, я заплачу.
— Слушаюсь, ваше благородие! — снова поклонился трактирщик и рысью убежал в конторку, а когда вернулся, капитан уже раздвинул тарелки и приготовил место для письменных принадлежностей.
Рони, Бурраш и Ламтак с изумление следили за этими приготовлениями. А между тем, для света, были поданы еще два больших канделябра в восемь свечей.
Мартин рассказывал не меньше часа и капитан все это записывал, правда с некоторыми сокращениями, иначе не хватило бы времени и никакой бумаги.
Лейтенант Рубенс, зайдя в трактир, увидел капитана занятым и не стал мешать, сев за отдельный столик.
Когда работа была сделана, капитан велел убрать принадлежности, а стопку листов спрятал в сумку.
— Вот теперь я вооружен не хуже панцерника, — сказал он и жестом подозвал трактирщика.
— Принеси-ка нам, братец, чего покрепче.
— Перегонки, ваше благородие?
— Давай, — кивнул капитан и трактирщик убежал.
— Что, господин капитан, нужные новости я вам представил?
— Разумеется, ведь ты с самого пекла и сам все видел. Но про колдовство я, пожалуй, докладывать не стану, наше начальство такого не любит.
— Такие донесения никто не любит, — согласился Мартин. Тут им принесли еще закуски и мерку перегонки. Они ее разлили в глиняные чашки и выпили.
— А вы-то чего мне хотели рассказать? — напомнил Мартин.
— Ах да! — кивнул капитан. — Совсем недавно тебя в государственные преступники и злейшие изменники записывали, думали, что ты с командой деревни жжешь, да шерифов калечишь.
— Да как же так, ваше благородие? — поразился Мартин.
— Ну, это не я так думал, это другие. Но я провел расследование и все разъяснилось.
— И кто же был?
— Ингландские банды и Ландфайтер. Такие, брат, дела.
После этого долгого разговора, Мартин с капитан расстались. Один ушёл к своим товарищам за столик, а другой к лейтенанту Рубенсу.
Утром они уже не увиделись и Мартин с бойцами благополучно отбыл домой.
Дорога бежала легко, словно лента и в Пронсвилль команда прибыла, даже слегка отдохнувшей. По крайней мере, большинство ссадин и порезов у них затянулись.
Бурраш с Ламтаком тотчас отправились по своим делам, им не терпелось наладить все, что разладилось, а уже потом, через пару дней, они обещали наведаться на пироги бабы Зены.
Мартина с Рони, Зена встретила радостно, как и следовало встречать героев. И пироги, и отвары, и мед, и сметана все было подано немедленно, а поев, они еще долго ходили по разросшемуся огороду и Зена показывала чего и где нового наросло, а двум работником из-за спины показывала кулак и те ниже склонялись к грядкам, поскольку уже знали силу кулака хозяйки.
Потом герои помылись с горячей водой, надели чистое выпаренное бельё и уже в ужин похвалились заработанными деньгами, а Зена рассказала в каком банке, теперь, лежит ихняя казна.
Совместно они решили, что пусть пока деньги в банке, поскольку платить векселями удобнее, а в погребах золото спрятано надёжнее.
О своем путешествии Зена ничего не рассказала. Лошадиный навоз в сарае прибрали, а коня она отвела лошаднику, чтобы продал за процент.
Как стало темнеть, Рони, несмотря на усталость, сбежал на свидание, а Мартин и Зена вышли на крыльцо, поставили лампу и еще долго разговаривали о делах хозяйственных и о том, что теперь то Рони точно женится и пора выяснять цену камня, чтобы построить для него новый дом.

КАСПАР ФРАЙ
(цикл) 

Книга I. Меч, дорога и удача

Жизнь наёмника трудна и опасна. Каждый новый приказ все безрассуднее, а невыполнение его — почти всегда смерть. Да и враги его хозяина не прочь применить силу и магию. Старые солдаты сторонятся его — слишком уж за опасное дело он взялся. И в отчаянии наёмник набирает пёструю команду: изгнанника-дворянина, колдуна без диплома, гнома-кузнеца, эльфа-стрелка и прожорливого орка. Конница кочевников, нечестные рыцарские турниры, монстры, атакующие с земли, воды и воздуха, а также коварные красавицы — это только малая часть испытаний. 
Берегись, наёмник, опасность повсюду! 

Глава 1

Очередное задание выдалось для Каспара нелёгким.
На перекрёстке двух старых дорог — Южной и Сухой, в пяти днях пути от родного Ливена, он нарвался на отряд рейтар — наёмников из Волчьей Лиги лорда Кремптона.
Лорд Кремптон был заклятым врагом герцога Ангулемского, которому служил Каспар Проныра, а значит, и его тоже.
По счастью, в тот раз лошади у Проныры и его шестерых помощников оказались посвежее и от рейтар удалось оторваться. Их стрелы свистели совсем близко, но это был не их день.
Однако людям лорда Кремптона упорства было не занимать — укрывшись в засаде, они стали ждать, когда отряд Каспара Проныры двинется в обратный путь.
Десять лучников, полтора десятка бегунов-копейщиков и колдун — не многовато ли для одного шпиона?
В той стычке Каспар потерял всех своих людей. Лучники, внешне похожие на людей, стреляли лучше, чем эльфы. Прямо на глазах Каспара один из его помощников получил три стрелы, пока падал с лошади. С остальными все произошло так же быстро.
Если бы удалось скрестить клинки, у Проныры был бы шанс выровнять счет, однако противники знали его возможности, а потому предпочитали играть своими козырями.
Проныра не успел даже вытащить меч. Угодившая в нагрудник стрела сбросила его с лошади, а дальше только ноги и везение помогли ему. Черные стрелы — с черным оперением — стригли листву у него над головой и с глухим стуком впивались в стволы деревьев.
Проныра слышал, что такое оперение любят не только эльфы, но и те, кто живет в Синих лесах. Говорили, там случается невозможное, и люди женятся на женщинах-орках, и нет семьи, где бы не рождались горбатые уйгуны.
Честные народы — и люди, и орки, и гномы — считали Синие леса нехорошим местом, а тамошних жителей — нечестивцами.
Как ни тяжело пришлось попавшему в засаду Каспару, но он сохранил свиток, ради которого по заданию герцога мотался в край диких степняков.
Поднявшись в горы и оказавшись вне досягаемости стрел, Каспар едва переводил дух, но все же обернулся назад, и вовремя — спас себе жизнь. Огненный шар, сотворенный колдуном, был готов разорвать его в клочья. Каспар упал в колючую траву, а шар врезался в небольшую скалу и лопнул с оглушительным грохотом, разметав ее по сторонам. По телу Каспара хлестнул град из острых осколков. Волна раскаленного воздуха окатила его, словно в таврийской бане, и он почувствовал запах собственных паленых волос.
Чтобы прийти в себя, ему понадобилось всего несколько мгновений, а затем он вскочил и побежал дальше, понимая, что просто так от него не отвяжутся.

Глава 2

Посланная лордом Кремптоном погоня потеряла Каспара. Рейтары помчались по новой и удобной дороге на Ланспас, надеясь, что Каспар будет отступать к одному из замков герцога, однако Проныра, как опытный разведчик, рассудил иначе и пошел по заброшенной дороге, местами заросшей новым лесом и пересеченной каменистыми осыпями. По дороге этой уже давно никто не ездил и не ходил, поскольку упиралась она в непроходимые горные завалы.
Путешествовать налегке Каспару пришлось почти целую неделю. И питался он лишь тем, что случалось добыть в пути.
Чтобы миновать непроходимые завалы, ему пришлось спускаться к реке, где он рисковал встретиться с озерными людьми.
У этих медлительных, будто свитых из водорослей существ были страшные обычаи. Они похищали путников и забирали к себе под воду. Иногда от них можно было откупиться, а иногда нет.
Пленника утаскивали на самое дно и там прятали.
Каспару случалось видеть этих пленников, когда внезапно отступала вода и в глубоких пещерах, под корнями среди водорослей находили окаменевших людей.
Они не были живыми, но не были и мертвыми.
Зачем «озерные люди» хранили у себя эти сидячие окаменевшие мумии с выпученными глазами, никто не знал. Освобожденные пленники никого не узнавали, не издавали ни звука, однако могли ходить, едва передвигая ноги, если им приказывали.
Родственники боялись хоронить этих несчастных живьем. Магов в этих местах не было, так как ордена были запрещены королевским указом, а лесные колдуны помогать отказывались. Все говорили — пусть умирают так, поскольку водяная магия сильна и с ней ничего поделать невозможно. Так они и умирали, угасая на сухом воздухе за две-три недели.
К счастью для Каспара, озерных людей он не встретил. Когда река миновала гористую местность и, успокоившись, потекла по равнине, он наконец увидел свой город.
От усталости и некоторого помрачения зрения от голода ему показалось даже, что он видит крышу собственного дома, больше похожего на двухэтажную каменную крепость. Это сходство уже не раз спасало Каспару жизнь, когда лазутчики лорда Кремптона, заезжие янычары или посланники короля атаковали его целыми отрядами, под покровом ночи пробираясь под носом у городских стражников.
Сейчас в этой маленькой и надежной крепости Каспара ожидала его верная служанка Генриетта.
За первым защитным рвом, наполненным водой и болотными змеями, начинались поселения ремесленников. Здесь постоянно дымили горны кузниц, стучали ткацкие рамы и кипела вода в красильных мастерских.
Заметив на поясе Каспара трёхфутовый меч в ножнах с дорогой отделкой, один из извозчиков ремесленного квартала остановил свою повозку.
Это была тяжёлая арба, запряженная парой трудолюбивых пони чалой масти, которые целый день послушно перевозили все подряд: дрова, железо, красильный порошок или золу для отбеливания тканей.
— Не желает ли ваша милость прокатиться в экипаже с удобствами? — крикнул возница, заметив, что Каспар еле передвигает ноги.
— Желает-желает, — сразу согласился тот, пытаясь вспомнить, не потерял ли он свой кошель.
Правда, у него еще оставался меч, а в иных случаях хорошая сталь помогала лучше, чем деньги. Но никого обижать Каспар не хотел.
Держась за раненый бок, он с трудом забрался на арбу, и возница, видя плачевное состояние седока, бережно прикрыл его овечьим одеялом.
— Куда прикажете, ваша милость? — спросил он. — Где изволите проживать?
— Изволю проживать у Бычьего Ключа, — ответил Каспар, с удовольствием вытягивая натруженные и сбитые в кровь ноги.
— У Бычьего Ключа? — переспросил извозчик и удивленно покачал головой.
В этом квартале города селились люди, на которых распространялась милость герцога Ангулемского — владельца этого города и всех окрестных земель на много миль вокруг.
Возница щелкнул бичом, послушные пони зацокали подковами по булыжной дороге.
Когда экипаж проезжал ворота, стражники с подозрением покосились на оборванного Каспара, однако остановить его не решились, приметив дорогое оружие и наткнувшись на уверенный господский взгляд.
На городских часах пробило полдень.
По узким улочкам сновали горожане, зеленщики тащили свои повозки. Богатые купцы, привозившие товар из далеких земель, по случаю хорошего барыша были навеселе. Они улыбались всем девушкам без разбора и старались завести с ними разговор.

Глава 3

Наконец после недолгого путешествия по городу скрипучая арба вкатилась на улицу Бычьего Ключа и остановилась возле указанного Каспаром дома.
Пассажир с трудом спустился с высокой арбы и сунул возчику серебряную монету, что намного превышало дневной заработок возчика и его лошадок.
— Не желаете, чтобы я проводил вас до дверей, ваша милость? А то вы выглядите хворым! — предложил тот, сраженный щедростью господина.
— Не беспокойся, дружок, меня, наверное, уже встречают, — сказал Каспар и оказался прав.
Тяжелые ворота его дома распахнулись, и на улицу выскочила Генриетта, которая служила у Каспара почти пять лет. Она исполняла роль прислуги, экономки и заботилась о хозяине не хуже родной тетушки.
— Ваша милость! — воскликнула она, всплеснув руками. — Наконец-то вы вернулись! — По ее розовым щечкам потекли слезы радости.
— Полно плакать, Генриетта. Ты переполошишь соседей. Проводи-ка лучше меня в дом и нагрей ванну. Мне кажется, я не мылся уже целую вечность, ты даже представить себе не можешь, как это неприятно.
Генриетта была девушкой рослой и сильной, поэтому, закинув себе на плечо руку хозяина, она стала поддерживать его, помогая взбираться по крутой лестнице. То и дело спотыкаясь о ножны своего меча, Каспар крепко придерживал рукой спрятанную под камзолом нательную сумку, в которой лежал свиток, обошедшийся ему так дорого.
Дотащив хозяина до его спальни, Генриетта с поразительной ловкостью обмыла ромашковым настоем и забинтовала чистым полотном рану Каспара. Затем принесла ему кружку с горячим вином и умчалась в мраморную комнату — готовить горячую ванну.
Не прошло и получаса, как под окнами Каспарова дома загрохотали по мостовой десятки лошадиных копыт. Запряженная шестеркой вороных коней тяжёлая карета герцога Ангулемского промчалась по улице Бычьего Ключа, и возле дома Каспара возница герцога натянул поводья, останавливая экипаж.
Многочисленная свита и гвардейцы герцога в одно мгновение перекрыли улицу с обеих сторон. Его светлость соскочил с подножки кареты и в сопровождении своих людей взбежал по крутым ступеням. Он без стука ворвался в дом Каспара и, будто зная, где искать Проныру, прошел прямо в спальню.
Своего наёмника он застал в постели — с перевязанным боком и с кружкой в руках.
— Ваша светлость! Прошу меня простить за мой вид, — грустно улыбнулся Каспар. — Встать я, увы, пока не могу…
— Ничего страшного, Каспар. — Герцог сделал рукой в перчатке останавливающий жест. — У тебя уважительная причина.
— Как вы узнали, что я вернулся? Не прошло еще и часа…
— Я… Я прогуливался тут неподалеку, — соврал герцог, досадуя, что вынужден оправдываться перед своим наёмником. Лицу его ранга следовало держать свои эмоции при себе и не выдавать нетерпения. — Почему ты не известил меня о результатах экспедиции заранее, как мы договаривались?
— Виноват, ваша светлость, — Каспар устало прикрыл глаза, — но у меня никого не осталось. Засада лорда Кремптона сделала свое дело.
— Это случилось у Белой скалы? — спросил герцог, чтобы просто спросить.
В сущности ему не было дела до того, скольких людей потерял Каспар Фрай. Его интересовал только результат — получилось или нет.
— Нет, они подстерегли нас на перекрёстке двух старых дорог.
— М-м… Очень жаль. Однако довольно о пустяках, скажи главное — ты привез это?
— Привез, ваша светлость, — ответил Каспар.
Он поставил на столик кружку с горячим вином и достал из-под окровавленной грязной рубашки кожаный чехол, в который был упрятан драгоценный свиток.
При виде этого предмета герцог почувствовал, что теряет самообладание. Ему не терпелось броситься и поскорее посмотреть, тот ли это документ, который заказывал, однако он не хотел показаться смешным перед своими слугами. Господин, лишенный самообладания, — это было бы слишком.
Бросив на слуг быстрый взгляд, он дал понять, что желает остаться с Фраем один на один.
Телохранители герцога немедленно покинули спальню Каспара, плотно притворив за собой двери.
Не опасаясь более выглядеть смешным, его светлость подбежал к лежащему Каспару, выхватил из его рук кожаный чехол и вытащил свиток. Затем развернул его и погрузился в чтение старинных арамейских иероглифов.
И хотя в самом городе Ливене, да и во всем герцогстве по-арамейски уже давно никто не говорил, сам герцог был человеком просвещенным и знал множество языков — и живых, и тех, которые исчезли вместе с говорившими на них народами.
— Ну что, ваша светлость, это оно — то самое «право»?
— Не совсем, однако это тоже очень ценный документ, — сказал герцог, убирая свиток обратно в чехол. — Что ж, ты выполнил свою часть договора, теперь я выполню свою… Рамон!
Дверь в спальню распахнулась, и появился казначей герцога.
— Рамон, выдай этому человеку пять тысяч золотых — он заслужил их.
Казначей вынул из-под плаща тяжелый кошель и нехотя положил его на столик — рядом с кружкой остывшего вина.
— Как долго ты еще проваляешься в постели? — спросил герцог, когда расчет состоялся.
— Но, ваша светлость… Я бы хотел отдохнуть хотя бы пару недель… А что, уже есть новая работа?
— Конечно… — Герцог улыбнулся, однако его лицо оставалось серьезным. — То, что ты привез, это только первая часть нужного мне документа, однако в ней указано, где искать вторую — главную часть. Через две недели приезжай ко мне в замок Ланспас.
— Ездить в Ланспас стало опасно. Вам хорошо — у вас гвардейцев, как у короля Рембурга, а я могу позволить себе нанять только пару рыночных забулдыг, — пожаловался Каспар.
— Ладно, когда будешь готов, дай знать моему шерифу Грейвигу — он позаботится о твоей безопасности. Дела заставляют меня ехать в Ланспас, хотя сам я предпочел бы оставаться в замке Ангулем. Прощай, Фрай.
— Прощайте, ваша светлость.
Герцог вышел из спальни, и вскоре грохот каблуков незваных гостей стих. Герцогская свита высыпала на улицу, его светлость забрался в карету. Возница щелкнул бичом и, крикнув «поберегись!», пустил шестерку лошадей во весь опор.
Дверь в спальню приоткрылась, в щель робко заглянула Генриетта.
— Они ушли? — спросила она.
— Ушли, — ответил Каспар.
— А кто были эти люди, ваша милость?
— Герцог Ангулемский со свитой, моя дорогая.
— Неужели сам герцог? — поразилась Генриетта.
— Да.
— Но почему? Что заставило его наведаться в наш скромный дом?
— Его светлость очень учтив и добросердечен, — со вздохом сообщил Каспар. — Он услышал, что я приболел, и нанес мне визит, чтобы пожелать скорейшего выздоровления.
— Правда? А то они заперли меня в кухне и велели не выходить. Я уже думала, ваша милость, что вас арестуют.
— За что же меня арестовывать, дорогая Генриетта? Я что, похож на вора?
— Да мало ли за что? — Генриетта вздохнула. — Когда появляется герцог — это неспроста и страшно. Такими вещами у нас в Ливене не шутят. Его светлость все боятся.
— Не нужно его бояться. На этот раз он принёс нам немного денег. Посмотри…
И Каспар указал на огромный кошель.
— Ой, ваша милость! — немного испуганно произнесла служанка. — Там что же — золото?
— А ты сама посмотри.
Генриетта, все еще чего-то опасаясь, несмело подошла к столику, с трудом развязала тугой узел и, заглянув в мешок, прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.
— Так много, ваша милость… Вы теперь настоящий богатей. Значит, мы все долги раздадим — и мяснику, и угольщику, и трубочистам…
— И портным за камзол, и белошвейкам за рубашки, — напомнил Каспар. — Больше всего меня тяготило, что я не платил этим бедным девушкам… Сколько у нас всех долгов?
— На семьдесят три золотых дуката, девять серебряных рилли и пять медных монет городской чеканки… Надо же, какое счастье — и ведь как много еще останется…
— Да-а, — невесело протянул Каспар. — Останется еще много.
Он не стал говорить Генриетте, что намерен отнести по пятьдесят золотых дукатов родственникам своих погибших солдат.
Каспар дал себе слово сделать это еще на старой дороге, преследуемый рейтарами лорда Кремптона. Он не был должен своим помощникам — те получили от него вперед по сорок монет серебром, однако за удачу требовалось платить, а семьям, оставшимся без кормильцев, это будет очень кстати.

Глава 4

Дома в своей постели Каспар провалялся еще целых три дня. Все это время он кушал приготовленные Генриеттой кашки и прозрачные бульоны, от которых, как уверяла служанка, быстро исцеляются и душа, и тело.
По заведенной после возвращения традиции, Каспар принимал перед обедом горячую ванну с травами, а затем Генриетта смазывала его раны бальзамом. Как видно, это доставляло ей большое удовольствие, потому что, когда Каспар заикнулся о том, что пора оставить такой режим и по-настоящему размять кости, Генриетта стала убеждать его, что подниматься ему еще рано и, чтобы выздороветь окончательно, его милости следует полежать еще недельку.
На недельку Каспар рассчитывать никак не мог. Хотя ему, конечно, хотелось продлить свой отпуск. Тем более что денег хватало и так скоро искать работу ему не требовалось.
Помнил Каспар и слова герцога, что через две недели тот ждет появления своего наёмника в замке Ланспас. Только человеку несведущему герцог мог показаться добрым, Каспар же знал, что это не так, и хорошее расположение его светлости объясняется лишь тем, что пока Каспар Фрай по прозвищу Проныра успешно выполнял все задания.
Ему были известны и другие примеры, когда возвращавшийся ни с чем доверенный человек герцога заканчивал свои дни в сырых подвалах замка Ланспас или, если везло, ему сразу отрубали голову. Герцог не любил невезучих, и еще он не имел привычки оставлять в живых слишком информированных о его делах людей.
— И все же, Генриетта, — заметил Каспар в ответ на наставления своей экономки, — я наведаюсь в свой тренировочный зал…
— Не ходите, ваша милость. Вы еще слабы и зашибете себя до крови этим страшным драконом…
— Ты хотела сказать — «петлей дракона»?
— Да, «петлей дракона», будь она неладна.
— Не бойся, Генриетта, пока я не встану на ноги как следует и не обрету былую форму, я к «петле дракона» и близко не подойду.
На следующее утро, сразу после плотного завтрака, состоявшего из овсяных оладушек со сливками, Каспар пришёл в зал.
Во время его почти месячного отсутствия Генриетта поддерживала в зале безупречный порядок. На деревянных брусьях, из которых были собраны тренажеры, хозяин не заметил ни одной пылинки. Все тренировочное оружие — от тупых зазубренных секир и до двуручных мечей — было ровно расставлено вдоль стены, поскольку никакие стенные крюки этой тяжести не выдерживали.
Каспар переобулся в мягкие туфли, надел холщовую простеганную рубашку и решил начать разминку с шестифунтового меча.
Первое упражнение было простым, и Каспар проделывал его на тренажере, называвшемся «каруселью». На «карусели» требовалось ударить по железке, имитировавшей меч противника, и тогда «карусель», совершив оборот, наносила неожиданно резкий и сильный удар закрепленным на цепи ядром. Опасность «карусели» состояла в том, что при разной силе удара ядро выскакивало под самыми разными углами и отразить его было сложно.
Это упражнение помогало отработать быстрый отскок.
Поработав на «карусели» до первой испарины, Каспар перебросил меч в левую руку и продолжил занятия. Когда «карусель» ему надоела, он перешел к «граблям».
На «граблях» после удара по железной подставке требовалось не только уворачиваться от ядра на цепи, но и подпрыгивать, избегая удара по ногам шестигранной дубовой палкой, которая и называлась «граблями».
Примерно через час непрерывных упражнений Каспар, тяжело дыша и обливаясь потом, присел на скамью возле стены.
В этот момент в зале появилась Генриетта.
— Ваша милость, — строго произнесла она, — вы еще слишком слабы, чтобы махать вашими железками.
— Я больше не буду, — ответил Каспар. А затем уточнил: — Сегодня больше не буду… Я размял кости, и этого на сегодня довольно. Чем мы еще с тобой займемся?
— Вы должны принять ванну с травами, ваша милость. А потом я натру вас бальзамом.
— Ну что ж, я готов, — усмехнулся Каспар. — Теперь я буду принадлежать только тебе.
В ответ на эту шутку на щеках Генриетты появился румянец. Каспар знал, что его экономка влюблена в него.
Он неоднократно предлагал ей хорошее приданое, с которым она могла устроить свою личную жизнь, благо женихи в городе водились, однако Генриетта отказывалась.
Каспар считал, что в этом была и его вина. Еще на первом году пребывания Генриетты в его доме он пару раз просыпался в ее постели. В этом отчасти были виноваты пьянки, которые устраивал советник герцога и начальник его канцелярии — граф Ратинер.
Сам Ратинер гордился тем, что ежегодно отправлял в деревню дюжину беременных служанок и набирал себе новых.
— Я уже настругал младенцев на две деревни! — хвастался он.
Однако в планы Каспара такие развлечения не входили. Он считал, что смешивать любовные шашни и работу нельзя. Это вредило делу.
Несколько раз Фрай намеренно напоминал Генриетте, что их связывает крепкая, проверенная временем дружба, но при этом примечал в ее глазах затаенную печаль. Как видно, дружить со своим хозяином Генриетте вовсе не хотелось.

Глава 5

Весть о том, что Каспар Фрай вернулся в город и разбогател, быстро разнеслась среди его кредиторов.
Получившие свои деньги лавочники не прекращали визитов и с воодушевлением предлагали все новые товары.
При этом мясник нахваливал конину, выдавая ее за мясо ламы, портной обещал белье из тонкого шелка, а сапожник притащил сапоги с серебряными шпорами, уверяя, что от таких шпор кони не то что скачут, а просто летят над землей.
Наконец минула неделя с тех пор, как Каспар вернулся из земель негостеприимных степняков. Ежедневные тренировки укрепили его мышцы, волшебный бальзам Генриетты и травяные ванны затянули раны, и Каспар почувствовал себя достаточно здоровым, чтобы после долгого перерыва выйти в город.
К тому же у него оставались кое-какие дела и требовалось занести родственникам погибших солдат приготовленные деньги.
День, когда Каспар Фрай решил отправиться в город, выдался на редкость теплым и солнечным. Однако он все же надел легкий плащ, под которым в случае необходимости можно было спрятать дополнительное оружие.
Что поделать — работа у Фрая была такая, что он легко наживал врагов и часто терял друзей.
Обход домов осиротевших родственников занял немного времени, поскольку все они жили в одном квартале — в рабочей слободе, где селились люди небогатые.
Вдовы, безутешные матери и настороженные дети, они с унылой покорностью выслушивали страшный и однообразный рассказ «его милости» и, казалось, лишались самой жизни прямо на его глазах. Однако, когда он доставал золото, они пробуждались. В их глаза возвращался блеск, они улыбались и, наверное, забывали о потере, которая грозила раздавить их всего мгновение назад.
«Как много значит здесь золото, и как мало значит жизнь человека», — думал Каспар, наблюдая эти неожиданные изменения.
Раздав деньги и покинув бедную слободу, он почувствовал необычайное облегчение и направился к расположенной неподалеку рыночной площади.
Здесь царила уже другая жизнь. На площади кричали зазывалы балаганчиков, хорошо одетых мужчин хватали за рукава навязчивые проститутки, и никому не было никакого дела до того, сколько своих солдат Каспар оставил на той злосчастной дороге.
Впрочем, шумные балаганы и базарная суета подняли Каспару настроение. Трудно было предаваться невеселым мыслям посреди этого огромного представления.
Каспар улыбался молодым девушкам, смеялся плоским шуткам балаганных клоунов, пробовал торговаться за седла и уздечки и даже выяснял цену деревянной посуды, которая ему уж точно была без надобности.
Вместе с тем какое-то предчувствие новой опасности стало преследовать его. Несколько раз он оборачивался — ему казалось, что кто-то пристально на него смотрит. Однако вокруг были только веселые люди, хохотавшие над проделками театральных артистов, да вспотевшие от крика продавцы, пытавшиеся перекричать друг друга.
Сделав по рыночной площади круг, Каспар отправился на улицу Кожевников, где располагалось заведение, никак не связанное с кожевенным производством.
Это был кабак.
Не то чтобы дорогой, но и не из дешевых.
Здесь можно было встретить жуликоватых купцов, сбывающих подгнивший товар, сержантов из стражи герцога, договаривающихся о визите проституток, а также ищущих работу наёмников: от туповатых убийц до ветеранов, которые, пройдя не одну войну и сохранив на плечах голову, вдруг понимали, что ничего другого, кроме как воевать, они делать не умеют.
Именно в этом кабаке, носившем название «Бешеный осел», Каспар и набирал свои маленькие армии, предпочитая брать ветеранов. Впрочем, в некоторых случаях он приглашал в поход и парочку инициативных придурков, которые ежечасно мечтали о подвигах.
— О, Каспар, дружище, привет! — кричали ему те посетители, которые хорошо его знали.
Однако он догадывался, что за глаза его здесь называли Пронырой. Многие были уверены, что Каспар знает какое-то заклинание. Что-то такое, что помогало ему избегать серьезных неприятностей, при этом сменяя команды одну за другой.
— Какое счастье для нашего заведения! — расцвел фальшивой улыбкой хозяин кабака.
— Здравствуй, Мольер, — ответил Каспар. — Как идут твои дела? Люди еще пьют вино?
— Люди пьют вино, — утвердительно кивнул Мольер. — И люди, и гномы, только они ко мне не заходят — все больше собираются в «Золотом колесе». У них там мебель маленькая — специально для этих уродов…
— Рад за тебя, — сказал Каспар и расслабленно откинулся на спинку стула, успев окинуть внимательным взглядом весь зал.
Кто-то из посетителей ему кивнул, кто-то с интересом посмотрел на знаменитого Проныру, и только двое биндюжников за столом возле входа пригнулись пониже к своей похлебке, словно пытались спрятаться на дне тарелок.
— Ты наилучший клиент, Каспар. Жаль, что давно к нам не заглядывал, — сказал трактирщик и поставил перед гостем кружку пива. — Это тебе от заведения, так сказать — в знак уважения…
— Спасибо, Мольер. Но пока я могу заплатить за себя сам.
— Ну как же, наслышаны. Выполнил работу для герцога, получил кучу золота, расплатился со всеми долгами. Все только об этом и говорят. Хорошо бы, дескать, все, как Каспар Фрай, поступали — тогда бы расцвела у нас торговля. Те лавочники, что не давали тебе в долг, теперь на себе волосы рвут.
— Ну что же — всем когда-то везет.
— Может, кому-то и везет, только тем, кто с тобой в команде, везет не очень.
— Ты как будто в чем-то меня обвиняешь, Мольер?
— Ну уж нет, этого я не говорил. Я не такой дурак, чтобы на тебя задираться. У меня еще не три головы. Вот пиво — пей на здоровье, оно для тебя дармовое. Я все равно не возьму с тебя сегодня ни одной медяшки.
— Спасибо, добрый Мольер.

Глава 6

Биндюжники возле двери торопливо доели похлебку, расплатились со слугой Мольера и вывалились на улицу.
Каспар, только для вида приложившийся к кружке с бесплатным пивом, кивнул на прощание Мольеру и последовал за биндюжниками.
Выйдя из заведения, он огляделся, встал у коновязи и проследил, как двое подозрительных громил направились к небольшой гостинице, которую держал гном Ромелиус.
Громилы подошли к гостиничному окну и, указывая в сторону «Бешеного осла», что-то наперебой стали рассказывать невидимому собеседнику. Наконец Каспар заметил и его. Неизвестный показался из окна, но лицо его было скрыто под черным капюшоном.
Человек в капюшоне что-то сказал, громилы согласно закивали и быстро пошли в направлении рыночной площади.
Каспару снова пришлось увязаться за ними и следовать на безопасном расстоянии. Уж кто-кто, а он хорошо знал, что подобные игры в прятки заканчиваются ударом ножа из-за угла.
Проводив живописную парочку до площади, Каспар оставил их, поскольку громилы купили большой кувшин дешевого вина и отправились в сторону бедняцкого квартала.
Чтобы выявить других возможных лазутчиков, Каспар пошел домой окольными дорогами. Он прошел по улице Портных, миновал квартал полотняных лавок и Кузнечную улицу.
На Коровьей площади он задержался дольше, выпил травяного чая под козырьком небольшой хлебопекарни, затем у фонтана покормил крошками голубей и все это время будто бы лениво смотрел по сторонам. Такая тактика давала результаты. Каспар приметил по крайней мере трех лазутчиков, которые действовали умело, однако не настолько, чтобы их не заметил Каспар Проныра.
Бросив птицам остатки хлеба, он поправил на поясе ножны и скорым шагом отправился домой.
Уже оказавшись на своей улице, он попробовал посмотреть на свой дом глазами возможных злоумышленников.
Каменный, в полтора человеческих роста забор, тяжелые кованые ворота и толстые стены дома с узкими, похожими на бойницы окнами, выходившими на улицу. Окна были только на втором этаже, по соображениям безопасности.
Стеклянные витражи были прикрыты коваными решетками, способными остановить камень, но не защитить от стрелы.
Когда-то улица Бычий Ключ находилась на окраине города, и в те времена такая крепостная архитектура была нелишней. Впрочем, даже теперь она нередко оправдывала себя, и Каспар был благодарен за это неизвестным строителям дома.
Крышу дома-крепости помимо кровли прикрывали самокатные бревна, которые свободно вращались на специальных осях. Если кто-то пытался взобраться на крышу, чтобы оттуда напасть на обитателей жилища, то он ломал себе ноги, а то и срывался вниз, на венчавшие ограду металлические пики.
Такое на памяти Каспара тоже случалось.
— Как прогулялись, ваша милость? — спросила Генриетта, когда Каспар вошел в дом.
— Прогулялся хорошо. Погода замечательная, люди веселые. Выпил в «Бешеном осле» кружку пива, покормил крошками голубей на площади, — сообщил Каспар, передавая Генриетте сначала шляпу, а затем плащ.
— Кормили голубей на площади, ваша милость? — недоверчиво переспросила Генриетта, смахивая со шляпы невидимую пылинку. — Это на вас совсем не похоже.
— Да уж, — согласился Каспар. — Действительно непохоже.
Затем, не снимая выходных сапог, он спустился по винтовой лестнице в оружейную кладовую, зажег толстую свечу и окинул взглядом увешанные оружием стены.
И чего здесь только не было! Кинжалы, мечи, щиты, топоры и кистени. А также целая коллекция луков: отбитый в бою банбрийский, купленный по случаю огрский, такой тугой, что растянуть его было бы под силу только троим, высокий, почти в рост человека эльфийский и изделие от мастера и стрелка Сармуса Рыжего, собранное из рогов и прочной кости.
Каспар постоял в задумчивости, затем задул свечу и в кромешной темноте закрыл на ключ оружейную кладовку.
«Сегодня еще не время», — сказал он себе.
Весь вечер Каспар Фрай посвятил упражнениям в тренировочном зале. Он чувствовал, как быстро к нему возвращается былая форма.
Пока он остервенело бил по железкам, Генриетта с мечтательным выражением лица сидела в углу.
На ужин была козлиная печенка в молоке и на десерт яблочный пирог.
Каспар убедил себя, что сегодня нападения ждать не стоит, и спокойно уснул.

Глава 7

Утром следующего дня, сразу после завтрака, он решил снова пройтись по городу.
— Уж не задумали ли вы чего-нибудь нехорошее, ваша милость? — спросила подозрительная Генриетта.
— Я хочу всего лишь прогуляться, моя дорогая. Ты же знаешь, что прогулки для меня полезны.
— Верно, ваша милость, полезны, если бы вы не брали с собой ваш меч и этот ужасный кривой кинжал, который прячете под плащом.
— От тебя ничего не утаишь, проницательная женщина, — улыбнулся Каспар. — Но это всего лишь дань традиции.
— Да уж какие традиции! — покачала головой Генриетта. — Коль вы берете с собой этот ножик, то всегда приходите с разбитым лицом и в рваной одежде.
— Ишь ты! — На лице Каспара отразилось удивление. — Наверное, совпадение какое-то. Иначе просто быть не может.
Так и не убедив Генриетту в своих мирных намерениях, Каспар отправился в город.
На этот раз прямо в конце улицы к нему прицепился замеченный еще вчера шпик. По виду это был ремесленник из пригорода, в куртке из грубой, плохо выделанной кожи и в драных холщовых штанах. Однако смятый синий колпак на его голове говорил о том, что когда-то этот человек был рыбаком. На побережье в Ланспасе существовали целые артели, которые ловили рыбу в заливах Корнуэльского моря.
«Рыбак», как окрестил его Каспар, делал вид, будто наслаждается солнечной погодой и пялится на проходящих мимо молодок, однако принимался поправлять свои драные башмаки всякий раз, как только Каспар останавливался, проверяя, не исчез ли он.
Так, вдвоем, они покинули квартал Бычьего Ключа и вышли на Меняльную улицу. У дверей монетных лавок стояли угрюмые стражники, провожавшие каждого прохожего подозрительным взглядом.
Каспара с его мечом и в сапогах со звонкими шпорами они пропустили без вопросов, а вот Синему Колпаку досталось. Его ткнули в бок древком алебарды и посоветовали не появляться на этой улице.
Обиженный «рыбак» хотел было затеять ссору, однако вспомнил, видимо, что выполняет важное задание, и никак не ответил на оскорбление.
С Меняльной улицы Каспар свернул на Скотобойную, которая сохранила это название с прежних времён. Теперь скотобойни были вынесены на окраину города — за второй ров, а на Скотобойной располагались только мясные лавки.
Каспар зашёл в одну из них и, выбрав кусок говядины, велел отнести к нему домой.
Когда он вышел из лавки, то сразу заметил, что у Синего Колпака появился помощник — человек с поврежденным правым глазом. Каспару показалось, что он знавал этого субъекта, к тому же видел вчера на площади. Кривого — так его звали — часто приглашали для исполнения самых грязных заданий вроде удушения неверных жен и богатых стариков.
На нем была суконная треуголка — любимый головной убор городских разбойников. Он мог надежно защитить голову от удара палкой. И другой незаменимый предмет туалета — короткий плащ, под которым Кривой скрывал длинный кинжал. Это было самое ходовое оружие у ночных душегубов, им можно было не только действовать как ножом, но даже фехтовать.
Со Скотобойной улицы Каспар прямиком отправился на Рыночную площадь. Пока шел до нее, ни разу не оглянулся, однако знал, что подозрительная компания за его спиной увеличилась.
Лишь остановившись возле прилавка с сушеными фруктами, он бросил косой взгляд в сторону вероятных противников и насчитал пятерых.
Что ж, ситуация требовала разрешения.
Каспар купил кулек сушеного инжира и, поблагодарив дородную торговку, пошел вдоль фруктовых рядов с намерением пересечь всю Рыночную площадь.
Перед тем как свернуть на Рыбную улицу, которая заканчивалась тупиком у провонявших рыбой складов, он еще раз оглянулся и насчитал уже целых восемь преследователей.
Причем один из них показался Каспару очень странным. Это был молодой человек, слишком хорошо одетый, чтобы водить дружбу с наемными убийцами. На нем был нарядный камзол, вышитый плащ, а на поясе висел узкий меч длиной в четыре фута — оружие, которое разрешалось носить только дворянам.
«Уж не он ли заказчик?» — промелькнуло в голове Каспара. Впрочем, он не помнил случая, когда бы заказчик сам принимал участие в нападении. Стычки у Каспара происходили довольно часто, но еще никогда его не преследовали дворяне.
Оказавшись на Рыбной улице, Каспар Фрай пошел быстрее. Прохожих здесь попадалось меньше, да и те были пугливыми, поскольку квартал пользовался дурной славой. Люди селились тут с неохотой, так как рыбная вонь не выветривалась здесь десятилетиями и иногда, при попутном ветре, достигала даже Рыночной площади.
Обходя груженную ящиками арбу, Каспар, воспользовавшись случаем, снова посмотрел назад и обнаружил, что преследователи остались вчетвером. Впрочем, это не означало, что они отказались от дурных намерений, шайка просто разделилась, и вторая четверка теперь во весь дух мчалась по параллельной улице, чтобы отрезать жертву от переулков.
«Что ж, по крайней мере пока они меня не разочаровывали», — подумал Каспар и поудобнее пристроил на поясе кривой кинжал. Это было оружие, необходимое для случая, когда приходилось драться с превосходящими силами. На рукоятке кинжала располагался специальный крюк, которым был удобно намертво захватывать клинок противника.
Ослабив шнурок плаща, Каспар приготовился сбросить его, когда все начнется.
Возле одной из грязных дверей сидел нищий. Каспару он показался подозрительным — уж слишком раскормленная была у него физиономия.
Фрай бросил ему в кубышку серебряную монету, однако нищий ее как будто не заметил, видимо больше думая о том, как бы прихватить прохожего за ногу крючковатым посохом.
«Значит, их уже девять», — подумал Каспар, на всякий случай посчитав и нищего тоже.
— Благодарю, ваша милость, — с запозданием проговорил нищий.
— Выпей за мое здоровье, — сказал Фрай.
Наконец спереди — из переулка — выскочила четверка запыхавшихся громил. Каспар прибавил шагу и пошел прямо на них, одновременно отрываясь от тех, что шли позади.
Он делал это, чтобы схватиться лишь с четырьмя и не позволить остальным участвовать в схватке.
Заметив, как решительно приближается к ним намеченная жертва, бандиты первой четверки растерялись. Они полагали, что нападать будут все вместе, а тут такая неожиданность.
Кривой, который, по всей видимости, был заводилой в этой шайке, остался в задней четверке, и это тоже не добавляло передним уверенности. Они держались за свои кинжалы под куртками и все еще не решались их достать.
— Начнем же, господа! — крикнул Каспар и, отбросив в сторону плащ, выхватил из ножен меч.
Убийцы достали свои кинжалы, однако инициатива была на стороне Каспара. Он стремительно атаковал и, выбив оружие из руки противостоящего ему бандита, пронзил его насквозь.
Трое уцелевших громил начали отступать. Их стали подбадривать криками те, что были сзади. Теперь они неслись во весь дух, чтобы создать численное преимущество.
— Умри, Проныра! — голосил Кривой, размахивая широким ножом.
— Пустим ему кровь, ребятки! — поддерживал его «рыбак» в синем колпаке.
И только дворянин бежал молча, придерживая рукой ножны.

Глава 8

Будь на месте Каспара любитель или человек, чтивший правила дуэльных кодексов, он, без сомнения, остался бы на том же месте и проиграл свой бой, однако Каспар знал много разных фокусов. Вместо того чтобы стоять на улице, он бросился в отвоеванный проход — это был узкий переулок — и понесся по брусчатке, насколько хватало резвости.
Бандиты помчались следом за ним, толкаясь и мешая друг другу.
— Врешь, не уйдешь, ваша милость! — кричал Кривой.
— Ответишь за Брикса! — пообещал другой голос.
Пробежавшись как следует, Каспар резко остановился и контратаковал. Те, что бежали первыми, сейчас же выставили ножи, однако задние стали напирать. Ближайший громила сделал быстрый выпад, но Каспар отбил его мечом и в следующее мгновение ударил противника в бок кривым кинжалом. Затем отскочил назад, и поверженный враг свалился возле стены.
Обескураженные таким быстрым ответом, бандиты на мгновение замешкались, и тогда вперед выскочил бесстрашный Кривой.
— Здорово, ваша милость! — недобро усмехнулся он.
— Давно не виделись, — ответил Каспар.
В следующее мгновение Кривой сделал такой стремительный и совершенно неожиданный выпад, что Каспару пришлось приложить все свое мастерство, чтобы отбить удар.
Сверкнули искры, Каспар взмахнул кривым кинжалом, но Кривой вовремя отпрыгнул назад, а ему на смену выскочил молодой дворянин со своим длинным мечом.
Это оружие было куда более опасным, чем полдюжины бандитских ножей. К тому же дворянин обладал хорошей техникой и силой, чтобы драться, не размыкая клинков.
Атака была яростной, и, чтобы сбить темп, Каспару пришлось отступать.
Где-то на верхнем этаже заголосила какая-то кухарка. Со стороны Рыбной улицы в переулок заглянули галдящие мальчишки.
— Ух ты, смотри, как рубанул!
— А етот, етот-то как врезал!
Между тем Каспар продолжал отступать. В его планы входило дождаться, пока силы дворянина иссякнут, однако при этом следовало не позволять никому встать с ним рядом, чтобы создать второй фронт.
— Бертран, пригнись! — крикнул кто-то, и Каспар понял, что это относилось к дворянину.
Тот отпрянул назад и присел, а в Каспара через его голову полетел нож. Лезвие блеснуло в дневном свете, но Каспар четко отбил его кривым кинжалом.
— Да что же это такое! — снова закричали из окон. — Где же стража?!
— Гляди, они еще одного убили! — вопили мальчишки с улицы.
Если бы появились стражники, они, конечно, могли бы пресечь схватку, однако это было не в интересах самого Каспара. Ему нужен был один из этой шайки — тот, кто мог указать на заказчика. В противном случае эти военные действия могли продолжаться хоть целый год. Фрая это не устраивало.
В том, что дворянин не заказчик, Каспар удостоверился полностью. Молодой человек дрался старательно, но без всякой злости. А вот Кривой, тот прямо-таки исходил ядовитой слюной, то и дело пытаясь встать рядом с дворянином. Один раз Кривому это сделать почти удалось, но Каспар отвлек его блеском клинка и врезал сапогом под колено. Прием не вполне дуэльной, но для уличной драки годился.
Кривой взвыл от боли и, осыпая коварного противника проклятиями, отступил за спины сообщников.
Фрай воспользовался этой заминкой и спровоцировал дворянина на выпад. Один миг — и узкий клинок заклинило кинжальным крюком.
У Каспара была возможность проткнуть молодого человека мечом, но вместо этого он ударил дворянина головой в лицо, и тот повалился на мостовую. Бесполезный меч выпал из его руки. Бандиты, оставшись без такой основательной поддержки, были готовы отступить — все, кроме Кривого.
Он силой вытолкнул вперед еще двух подельников, однако с ними Каспар покончил за два взмаха. Обливаясь кровью, они осели на мостовую.
Еще двое с криками помчались прочь, пугая собравшихся на Рыбной улице зрителей, а Кривой вдруг выхватил из-под куртки небольшую, длиной в локоть и толщиной с палец медную трубку и направил ее на врага.
Каспар ни разу не видел подобных штуковин, но что-то подсказало ему, что заглядывать в такую трубу небезопасно. Он резко отпрыгнул в сторону, и в ту же секунду, лязгнув тугой пружиной, трубка выстрелила коротким стальным дротиком, который просвистел над самым ухом Каспара и, прошибив дубовую дверь, вошел в нее на две трети.
Видимо, исчерпав на этом все свои возможности, Кривой выругался и, развернувшись, помчался прочь, хромая на подбитую ногу.

Глава 9

Каспар перевёл дух, склонился над одним из поверженных бандитов и вытер о его штаны поочередно меч и кинжал. Потом распрямился и еще раз взглянул на увязший в твердом дереве снаряд.
Поудобнее перехватив кинжал правой рукой, Каспар сумел зацепить дротик и с немалыми усилиями выдернул его из двери.
Снаряд был довольно тяжел и внешне выглядел довольно убедительно.
У стены зашевелился дворянин.
Каспар подошёл к нему ближе и посмотрел, в каком состоянии лицо молодого человека. Удар пришелся в скулу, и это было наилучшим исходом. В противном случае нос этого молодца был бы изуродован на всю жизнь.
— Ну что, милостивый государь, вы живы? — с легкой усмешкой спросил Каспар, когда дворянин открыл глаза.
— Где я? — удивился тот.
— Вы на мостовой, в двух шагах от Рыбной улицы. Чувствуете ее запах?
Дворянин приподнялся на локте и, заметив окровавленные тела, произнёс, то ли спрашивая, то ли утверждая:
— Мы проиграли?
— Они-то проиграли — это точно. А вот с вами пока еще не все ясно. Кто вы такой и как оказались среди этих бандитов? Вы не похожи ни на одного из них.
— Я пока не могу отвечать… — признался дворянин. — У меня в голове какой-то туман…
— Что ж, охотно верю.
— Что за прием вы применили? Мне кажется, это за пределами правил фехтования.
— Да, этот прием за пределами правил, — согласился Каспар. — Однако в правилах фехтования ничего не сказано про то, что дворяне должны вступать в банды уличных убийц… Ладно уж, давайте я помогу вам подняться.
С этими словами Каспар подал своему недавнему противнику руку, а когда удостоверился, что тот твердо стоит на ногах, поднял его меч и вложил в ножны.
— Я не понимаю, почему вы делаете это, ведь я хотел вас убить, — удивился молодой человек.
— Да не хотели вы меня убивать. Вот Кривой, тот хотел. «Рыбак» хотел, еще пара ублюдков, которые тут остались, тоже хотели. Они меня знают и завидуют, а зависть рождает самую ядовитую ненависть… Ладно, пойдемте отсюда, а то, боюсь, стражники герцога, как они ни медлительны, скоро появятся здесь. Вон сколько зевак набежало.
Каспару и молодому дворянину пришлось расталкивать вопивших от восторга зевак, для которых всякая кровавая стычка была наилучшим развлечением.
— Пошли вон! — строго приказал Каспар.
Зеваки разбежались, только один из оборванцев осторожно приблизился к его милости и подал оброненный плащ.
— Спасибо, братец, — поблагодарил Каспар и, приняв плащ, дал оборванцу монетку.
Обрадованный, тот помчался с нею на Рыночную площадь.
— Нам нужно уйти отсюда, — повторил Каспар.
— Куда мы пойдём?
— Тут неподалеку есть хорошее чистое заведение. Нам необходимо поговорить.
— Извольте — я согласен.
Еще не все зеваки разошлись по своим делам, когда в темном тупике у самых складов с сухим шелестом расступился воздух и у каменной стены возник человек в черном балахоне.
Он посмотрел в спины двум уходившим вооруженным кавалерам, не спеша приблизился к лежавшему на мостовой телу и остановился рядом с ним.
Затем, пугая последних зевак, шагнул в переулок и, убедившись, что там тоже не осталось живых, ушёл, как и появился, — растворившись без следа в воздухе.

Глава 10

Хорошим чистым заведением оказался кабачок под названием «Ваза». Именно туда Каспар сопроводил своего странного знакомого, поддерживая его под локоть, поскольку тот еще плохо держался на ногах.
В «Вазе» оказался небольшой, на пять-шесть столов зал, за половиной из них сидели посетители — с виду вполне приличные господа. Никаких уличных грабителей, наёмников и воров.
Достаточно высокие цены надежно закрывали сюда вход неплатежеспособной публике. А тем, кто не понимал, правила доходчиво объяснял широкоплечий вышибала с дубинкой в руке.
В этом заведении Каспара тоже знали, но только с хорошей стороны, поскольку здесь он никогда не делал долгов.
Ему и его знакомому предоставили хороший столик, принесли красного вина и подали фирменное блюдо — жареную утку.
Когда хозяин спросил, не нужна ли господам компания приличных девушек, Каспар отказался:
— Благодарю. В приличных не нуждаемся. — Он повернулся к молодому дворянину. Тот жадно ел, разрывая утку на куски. Как видно, у него уже давно не было хорошего обеда. — Ну и кто же вы такой, мой нежданный враг? — спросил Каспар, не притрагиваясь к еде.
— Меня зовут Бертран, — сказал молодой человек, совладав с голодом и оставив утку в покое. — Бертран фон Марингер.
— Фон Марингер? Не из тех ли фон Марингеров, что из поколения в поколение командуют армиями герцогов Ангулемских?
— Да, — со вздохом ответил Бертран. — Сейчас этот пост занимает мой отец.
— Как же получилось, что сын фон Марингера выступает за шайку уличных воров?
— Это долгая история. Просто я четвертый сын в семье, и в этом моя главная беда. Самый старший брат, Симеон, готовится занять место отца на службе герцога. Второй брат, Густав, получит в наследство замок Марингер. Вилгару достанется наше имение в Междуречье. А мне не достанется ничего. И мой удел — кормиться своим мечом и титулом.
— И вы, граф, решили начать кормление с меня?
В ответ Бертран тяжело вздохнул:
— Я пошел на это только от отчаяния, поверьте. Когда я покидал родной дом, мне дали только коня, дедовский меч и двадцать золотых дукатов в кошельке… Я и так уже совершил невозможное, прожив на них полгода.
— О-о, целых полгода на двадцать золотых! Это безусловно подвиг.
— Да знаю я, знаю, что мне следовало бы жить скромнее, однако не забывайте: я целых двадцать лет был графом.
— Вы и сейчас граф.
— Это так, но вы же понимаете, что я хотел сказать.
— Я понимаю.
— У меня все еще есть этот титул, однако я стараюсь никому о нем не говорить. Для всех я просто Бертран.
— Ну, теперь я начинаю что-то понимать, — сказал Каспар. — А этот меч, стало быть, принадлежал вашему деду Курту фон Марингеру?
— Да, с ним мой дед водил на врага армию герцога.
— Для атаки в седле он неплох, однако для фехтования слишком тяжел. Я легко мог выбить его из ваших рук еще в самом начале.
— Почему же не выбили?
— Так мне удобнее было смотреть за вашими компаньонами. Они опасались высунуться, боясь попасть под ваш клинок… Кто заказчик моего убийства, вы, конечно, не знаете?
— Нет, на это дело меня пригласил Кривой. Но его настоящее имя — Джеберли.
— Насколько я понял, им был нужен кто-то с настоящим оружием — тут вы и подвернулись со своим мечом. Сколько вам обещали за участие в убийстве?
— Кривой говорил, что по пять золотых.
— Понятно. Что вы намереваетесь делать дальше?
— Не знаю. — Бертран снова вздохнул. — У меня еще остался фамильный перстень, расшитая золотом уздечка и вполне приличное седло. Коня, увы, я уже продал. Это был отличный конь, однако его нужно было кормить, да и место в конюшне стоит немало. Раньше я о таких вещах даже не задумывался… Одним словом, я сейчас в затруднительном положении.
— В таком случае займитесь пока уткой, а то она быстро остывает…
— Благодарю вас… э-э… — Бертран не знал, как ему обращаться к новому знакомому.
— Зовите меня Каспар. Каспар Фрай.
— Спасибо, Каспар, — улыбнулся Бертран и набросился на утку с прежним энтузиазмом.
Через пару минут от нее остались только кости, а Бертран вытер руки довольно потрепанным шелковым платком и принялся за вино. Выпив один за другим два бокала, он с улыбкой признался:
— Знаете, Каспар, в нашей семье все изощренные гурманы. Таких поваров, как у нас, нет даже у герцога, но я, пожив самостоятельной жизнью, научился ценить такие простые вещи, как молодое вино и обычная утка.
— Рад, что мне удалось хоть немного скрасить вашу жизнь, Бертран. И знаете что, мне кажется, я знаю способ, как вам помочь.
— Помочь? Вы и дальше собираетесь помогать мне после того, что я хотел с вами сделать?
— Это хотели сделать со мной не вы. Это хотела сделать ваша нужда… Одним словом, в скором времени, через пару недель или чуть больше, у меня в руках будет хорошее дело. Верное дело. И тогда мне понадобятся толковые люди, которые смогут отправиться со мной в длительный поход.
— Куда именно?
— М-м. Пока не знаю, но даже если бы и знал, до поры не сказал бы вам.
— Что ж, я заранее соглашаюсь ехать с вами. Прежде я совсем не знал вас, Каспар, однако по нескольким фразам этих бандитов понял, что вы служите герцогу. Вы его наемный убийца?
— Нет, просто я выполняю для его светлости некоторые деликатные поручения. Давайте мы поступим следующим образом. — Каспар придвинулся к Бертрану ближе, окинул зал внимательным взглядом и понизил голос: — Вот как мы сделаем. Сейчас я оплачу обед и еще дам вам три золотых. На эти деньги вы будете жить полторы недели и, таким образом, сохраните и свой фамильный перстень, и уздечку, и седло. Все это пригодится вам достаточно скоро. Итак, три золотых на десять дней, — повторил Каспар и положил три желтые монетки на стол перед Бертраном.
— Вы слишком добры ко мне, однако уверяю вас, что мои привычки с некоторых пор сильно изменились. Этих денег мне вполне хватит до нашей следующей встречи… Ну, — Бертран смутился, — я хотел сказать — хватит до похода.
— Я так и понял, — заверил Каспар.
Он не собирался сообщать графу, что на три золотых семья ремесленника из десяти ртов могла безбедно просуществовать полгода.
— Кстати, что это за труба, из которой в меня выстрелил Кривой?
— Труба? — изумился граф. — Я не видел никакой трубы… Вы же меня свалили…
— Ах, ну да, конечно. Но я думал, он показывал вам это оружие до стычки.
— Нет, никакого иного оружия, кроме кинжалов, у них не было.
— А вот эту штуку вам никогда не приходилось видеть?
С этими словами Каспар положил на стол дротик, который вытащил из двери.
— Никогда не видел ничего подобного… — Бертран взвесил снаряд в руках, затем тронул пальцем шестигранный наконечник. — И как же он действует?
— Кривой метнул в меня эту штуку из какой-то трубки… Она не больше локтя в длину.
— Видимо, смертельное оружие, но я такого в жизни не видел.
— Ну не видели и не видели. — Каспар убрал дротик за пояс, а затем поинтересовался, где живет Бертран.
— Я живу на улице Каменщиков, в доходном доме вдовы Бальбиус.
— Я знаю это место. Через десять дней я навещу вас или пришлю по вашему адресу посыльного.
— Большое спасибо, Каспар, вы возвращаете меня к жизни.
«Как знать, — подумал Каспар. — Некоторые полагают, что я приношу только несчастья».

Глава 11

Домой Каспар Фрай вернулся значительно позже обеденного времени, и Генриетта уже начала о нем беспокоиться.
— Как видно, ваша милость, вы побывали в новой переделке, — сказала она, принимая у хозяина плащ.
— С чего ты взяла? — как можно более невинным голосом поинтересовался Каспар.
— Ваш плащ в пыли.
— Мой плащ в пыли? — Думая, что бы соврать, Каспар медленно снял шляпу и подал ее Генриетте. — Ну вот, кажется, я начинаю вспоминать. Я споткнулся о ноги какого-то нищего и упал на виду у честных граждан. Представляешь, как это было смешно?
— Я вам не верю.
— Придется поверить, моя дорогая Генриетта. Ты же знаешь — не в моих привычках лгать.
— Но на вашем камзоле кровь… И ваш кинжал… — Изловчившись, Генриетта выдернула оружие у Каспара из-за пояса. — Смотрите, на нем тоже кровь.
Не ограничившись этим, она вытянула из ножен меч.
— Ну и что вы на это скажете, ваша милость? Да я все равно бы узнала — стала бы чистить оружие…
— Да, ты бы все узнала, — со вздохом согласился Каспар. — От тебя трудно что-то скрыть, поэтому я расскажу тебе все как было. Просто меня решили ограбить — пришлось немного им наподдать.
— Будем считать, что я поверила. Снимите ножны, я приведу их в порядок… Ой, а это что? — спросила Генриетта, выдернув из-за пояса Каспара дротик от диковинного оружия.
— А это подарок. Мне его торжественно преподнесли, — сказал Каспар, а про себя добавил: «В полудюйме от правого уха».
Генриетта покачала головой, унесла оружие для последующей чистки и вернулась с кувшином теплой воды, чтобы хозяин умылся перед обедом.
Ел Каспар без особого удовольствия, то и дело замирая и глядя перед собой в стену. Кое-как закончив обед, он извинился перед Генриеттой и спустился в оружейную кладовую.
Уже второй раз за день он зажег здесь свечу и снова оценил свои оружейные запасы. Затем разложил деревянную лесенку и принялся снимать тяжелые арбалеты со стены.
— Будем выносить наверх? — спросила неслышно появившаяся Генриетта.
— Да, душа моя. Пришло время выносить это наверх.
Вдвоем дело у них пошло быстрее.
Всего арбалетов было восемь. В гостиной, куда перетащили основной арсенал, Генриетта вооружилась ветошью и стала вытирать с оружия пыль. Затем сходила за конопляным маслом и тщательно смазала механизмы спуска и натяжные станки.
После этого разобралась с боеприпасами и разложила возле каждого арбалета болты соответствующего веса.
— Ты помнишь, как ими пользоваться, Генриетта? — спросил Каспар, разбираясь со своим любимым луком.
— Да с вашими делами, ваша милость, пожалуй, забудешь.
С этими словами Генриетта подняла с пола самый тяжелый арбалет, имевший собственное имя — «Громобой», и при помощи специального станка с парой вращающихся ручек сумела взвести необыкновенно тугую тетиву.
Затем вложила в желоб каленый болт и прикрыла его планкой для нацеливания.
— Какая ты молодец! — похвалил Каспар. — В таком случае заряжай все остальные, а я пока осмотрю лук.
Лук для Каспара был особым оружием. В молодости он отлично стрелял из него, а учился этому искусству у самого Рыжего Расмуса. Был такой герой в их городе. Поговаривали, будто раньше он жил в лесу с эльфами и именно от них научился всяким премудростям стрельбы из лука.
И хотя сам Рыжий Расмус эти слухи не подтверждал, стрелял он действительно лучше всех в округе. Именно он научил Каспара пользоваться настоящим складным луком, какие носили в своих сумках только степняки, жившие за Северным морем.
Расмус и сам умел изготавливать это удивительное оружие, если ему удавалось достать хорошую кость для рукояти и подходящую пару рогов горного козла.
Тетивой для лука служили жилы неизвестного животного, которого ловили чуть ли не в Синих лесах.
Жилы были очень крепкие и блестели как серебро.
Лучники армии герцога считали луки из рогов недостаточно серьезным оружием и часто задирали Рыжего Расмуса всякими глупыми шутками про «козлов» и «рогоносцев», однако тот не обращал на них внимания.
Однажды на праздник Большого Равноденствия прежний герцог устроил большой турнир и выставил в качестве приза двух серебристых скакунов. И тогда откуда ни возьмись появились двое эльфов, что было редким явлением, поскольку эльфов в городах не любили.
Гномы, те успешно вели в городе свои дела, и редко в каком хозяйстве обходились без их инструментов и безделушек.
Орки появлялись реже, но и к ним относились терпимо, хотя и предпочитали обходить стороной.
Однако эльфы из-за их высокомерия никому не нравились.
Впрочем, праздник есть праздник, и на нем принимали всех гостей. И конечно, эльфы забрали с собой двух серебристых скакунов, поскольку с семидесяти шагов могли любое количество раз попасть туда, куда им указывали. При этом они не радовались, как люди, каждому новому попаданию. Для них это было обычным делом.
Каспар помнил, с каким презрением эльфы смотрели на Рыжего Расмуса, когда он так же хорошо, как и они, поражал цели из своего степного лука. Однако Расмуса такое к нему отношение ничуть не задевало.
— Пусть этот лук и некрасив, — говорил он Каспару после того турнира, — но я подарю тебе точно такой, и однажды ты скажешь мне за это спасибо. Из него можно стрелять хоть на полном скаку, хоть сплавляясь по горной реке на кожаных мешках. Он все выдержит.
Спустя годы предсказанный Расмусом случай с Каспаром действительно произошел. Во время пограничной войны в Междуречье, куда Каспар подался, поверив обещаниям рекрутеров, его отряд был почти весь переколот королевскими копейщиками. Оставшихся преследовали в густом кустарнике на склонах холмов и насаживали на копья, словно огурцы.
Каспару грозила та же участь. Враг видел его и гнался за ним, понимая, что в зарослях копью ничего не противопоставишь.
Тут-то и сыграл свою роль «козлиный лук». У Каспара было только несколько мгновений, но в колючих зарослях он попал точно в цель, да так, что стрела прошибла насквозь стальные накладки копейщика.
Каспар не был уверен, что сумел бы сделать то же самое, будь у него большой и красивый лук, какими пользовались эльфы.
Пока Генриетта заряжала арбалеты, Каспар собрал лук, натянул тетиву, легонько тронул ее пальцем, и она мелодично запела. Ему стало немного стыдно оттого, что он так редко вынимал это оружие из чехла и еще реже им пользовался.
Оставив лук, Каспар открыл большой колчан, где хранилось два десятка стрел из буковой щепы. У них было небольшое оперение, так называемый «синичкин хвост», однако восьмигранное сечение позволяло им стабильно лететь на целую сотню шагов. Наконечники для своих стрел Каспар предпочитал медные. Они плохо входили в дерево и не пробивали деревянные щиты, зато не рикошетили от стальных доспехов и, если стреле хватало мощности, пробивали их.
Всем этим премудростям Каспар научился у Рыжего Расмуса, однако был уверен, что тот не рассказал ему и десятой доли того, что знал сам.
Каспар надеялся продолжить обучение, но однажды Рыжий Расмус, отправившись в одно из своих частых путешествий, обратно не вернулся.
Что с ним стало, никто так и не узнал. Может, он нашел новых учеников и остался жить в другом городе, а может, встретил свою последнюю стрелу — такое ведь тоже случалось.
В отдельном колчане у Каспара хранились трофейные стрелы. Он собирал их везде, где только можно.
Его не интересовали кривые стрелы с кремневыми жалами, которые использовали лесные и горные варвары. Он предпочитал те, глядя на которые невольно начинаешь завидовать мастерам, способным сделать такое.
У него были стрелы из Марлани — страны соленых пустынь. Четыре совершенно невесомые, сделанные из стебля тростника. У них отсутствовало оперение, а наконечники были похожи на длинное четырехгранное шило.
Еще были красные стрелы с золотым ободком и ярко-желтым оперением. Их наконечники были выточены из кости редкого зверя, и это были настоящие произведения искусства. В своих колчанах их носили только вожди нугирийской конницы.
И наконец, одна-единственная черная эльфийская стрела, точно такая же, какими из засады были уничтожены солдаты Каспара.
Он вынул стрелу, осмотрел ее безупречное оперение, затем потрогал пальцем острый, выточенный из черного ридолита наконечник. Несмотря на свою красоту, это было опасное оружие. Такой наконечник нельзя было извлечь из тела раненого, острые зарубки на нем не давали сделать это, а хрупкий материал наконечника сразу ломался.

Глава 12

В тот вечер, когда Каспар раскладывал возле окон-бойниц заряженные арбалеты и предавался невеселым мыслям, в паре миль от него, на окраине города заседал совет заговорщиков.
Они собрались в единственном уцелевшем ярусе некогда высокой магической башни.
Прежде магические ордена или их отделения имелись в каждом городе, однако со времён воцарения королевской династии Рембургов ордена, располагавшиеся на вассальных землях, были запрещены. Единственный магический орден остался лишь в столице королевства — Харнлоне, где Ордос Рембург Четвертый мог контролировать его деятельность.
Только в Харнлоне высились магические башни и совершались обряды, в других землях все башни и столы Силы были разрушены и под страхом смерти запрещалось возводить новые.
Именно в руинах такой разрушенной башни и собрались заговорщики.
Во главе длинного, сохранившегося еще с прежних времён стола сидел худой и изможденный человек. Черная мантия на нем висела словно на колу.
Верхнюю часть его лица прикрывал опущенный капюшон, оставляя на виду лишь тонкие губы на бледном лице и часть крючковатого носа.
Говорил незнакомец негромко, но так, что все прислушивались к его словам, затаив дыхание. В его жестах было много власти и много силы. Никому из присутствующих и в голову не приходило перебить его, а уж тем более воспротивиться его приказу.
Вдоль длинного стола сидели Кривой, Синий Колпак и еще десять человек из шайки. Здесь были наймиты разной квалификации и специализации.
Парочка спившихся лучников королевского войска, разыскиваемый убийца, двое беглых каторжников с соляных копей Ланспаса, а остальные — местные мерзавцы, готовые за деньги пойти на любое грязное дельце.
— Ну, милостивые государи, я так понимаю, вы потерпели поражение? — с откровенной издевкой в голосе спросил незнакомец. — Кривой, я к тебе обращаюсь — отвечай.
— Я… я… мы… — замычал Кривой. — Он дрался, как вся кавалерия короля, мессир Дюран!
— А сколько вас было?
— Нас было восемь человек. Се… семеро наших и… и молодой дворянин.
— И что же дальше?
— Четверых мы потеряли.
— А дворянин?
— Дворянин… Вроде бы Проныра взял его в плен.
— В плен после уличной стычки? — Тонкие губы Дюрана растянулись в презрительной улыбке. — Разве такое возможно?
— Я не знаю, мессир Дюран. Я про это ничего не могу сказать. — Кривой покосился на Синего Колпака, словно ища у него поддержки.
— Ты не знаешь, — кивнул Дюран, — потому что ты болван…
Он положил руки на стол, отчего по древней столешнице пробежала дрожь. В светильниках колыхнулось слабое пламя, а в углах старой башни шевельнулись неясные тени.
Сидевшие за столом наёмники поежились и стали озираться по сторонам.
— Что ж, Каспар Проныра сделал то, что я от него и ожидал. Когда я посылал вас убить его, я был уверен, что все именно так и случится… Кстати, ты применил оружие, которое я дал тебе?
— Да, мессир, — быстро кивнул Кривой.
— Ты выстрелил в Проныру?
Кривой снова кивнул.
— И что же — не попал с двух шагов?
— Да этот Проныра, мессир Дюран, он как кошка. Он то тут, то там, а то и вообще неизвестно где. Я даже думаю, что он колдун…
Дюран ударил ладонью по столу, под сводчатым потолком ненадолго возникло фиолетовое свечение.
— Ни слова о том, о чем ты и понятия не имеешь, червь… — прошипел Дюран, однако, сообразив, что так он может напугать этих мерзавцев до колик, тут же взял себя в руки. — Говори по делу, Кривой, и не касайся посторонних тем, — сказал он уже спокойнее.
— Ну… ну… Он ни на миг не останавливается на месте… — выдавил Кривой. От страха каждое слово давалось ему с трудом. — Я… и ножом его пытался… А ведь я бью крепко, вот и ребята могут подтвердить, что от моего удара еще никто не уходил. Я ужас какой резкий в драке.
Несколько бандитов утвердительно закивали, подтверждая слова своего вожака.
— Проныра этот, ну просто беда. Только я в него ткнул ножом, а его на этом месте уже нет.
— И когда выстрелил из трубы — тоже? — уточнил мессир.
— Ага. В самую точку, мессир Дюран. Я уж думал все — сделаю его. Ан нет. Не иначе он был уже знаком с такой штукой, увернулся, что твоя утка на болоте…
— Ну, довольно трепаться, — перебил Дюран. — Сегодня в полночь мы атакуем его дом.
— Его дом очень крепок, мессир, — осторожно заметил Синий Колпак.
— Ерунда, я раскатаю его по бревнышкам.
— Но он из камня.
— Значит — по камешкам. Не имеет значения, говорю я вам. Ваше дело — всех сидящих здесь дармоедов — приготовить свои ножи, арбалеты, удавки и все, что там у вас еще имеется. И броситься в руины дома, чтобы найти Каспара Фрая и принести мне его голову… Надеюсь, сделать это вам будет нетрудно?
— Это будет нетрудно, — заверил Кривой.
— Да, если в руинах, то нетрудно, — закивали остальные бандиты.
— Вот и хорошо. Напоминаю, что, если все получится, вам выплатят по десять золотых.
— У-у! По десять золотых! — загалдели бандиты. — А Кривой говорил, что по пять.
Кривой смущенно потупил взгляд и, боясь смотреть в сторону мессира Дюрана, стал сбивчиво оправдываться:
— Ну, должен же я что-то оставить и себе. К тому же я много сдаю в воровскую кассу. Нам нужно заботиться друг о друге…
— Довольно об этом. Давайте подведем итоги. Сколько у нас лучников?
— Конгенурс и Ламу.
— Хорошо. Кто еще?
— Еще может неплохо стрельнуть Ваберуз. — Кривой указал на молодого бандита. — А вот Гуго, этот хорошо бросает камни, раскручивая их ремнем. Вот такие камни, мессир! — Кривой сложил два кулака вместе. — Величиной с голову, честное благородное.
— Ну что же, возможно, пригодится и это. Главное — правильно расставить людей на тот случай, если произойдет невозможное и дом устоит. Впрочем, в этом случае он получит такие повреждения, что вы без труда проберетесь внутрь.
— Да за десять золотых мы проберемся в любой дом, мессир.
— Ладно. Что там за соседи?
— Напротив дома Каспара живет старшина городской стражи Виршмунд. Рядом с Пронырой, если идти вверх по улице, стоит дом ювелира Блунга, а если ниже — будет дом главного ткача города мастера Давтала.
— Старшина стражи — это нехорошо, — заметил Дюран.
— Не извольте беспокоиться, мессир. Он уже давно не тот, что был прежде. Брать мзду еще может, а вот служить герцогу и городу — уже нет. Стар стал, сволочь. Думаю, что скоро его попрут с этой службы.
— Попрут-попрут! — подхватили слова Кривого другие бандиты. Со старшиной стражи у них были свои счеты.
— Ну хорошо, — сказал Дюран. — Можете выдвигаться прямо сейчас.
— А вы, мессир?
— Я появлюсь, как и обещал, в полночь.
Загомонив, бандиты стали подниматься со своих мест и, кивая мессиру Дюрану, покинули руины магической башни.
Со скрипом закрылась дверь, Дюран остался один.
Только теперь он откинул капюшон и обвел пространство подвала пустыми глазницами.
Мессир Дюран не был слеп, однако у него не было глаз.
Он потерял их очень давно, поплатившись за попытку открыть тайны управления главными артефактами то ли темных эльфов, то ли огров.
Тогда Дюран еще был начинающим магом, и многие говорили, что у него особый дар и впереди его ждет блистательная карьера, однако ему не хотелось ждать. Молодой Дюран жаждал поскорее стать равным стоявшим во главе ордена архимагам.
Своими чувствительными руками Дюран ощутил дрожь стола, которая передавалась ему от каменного пола. Древние магические силы башни пробуждались, почувствовав присутствие мага. Дюран намеренно остановился здесь, чтобы не только сберечь свои силы, но и приумножить их.
В далеком королевстве Миног, в городе Абирвее, где он являлся одним из магов ордена, ему и стены помогали. А магический круг, когда его образовывали сильнейшие маги ордена, порождал сокрушительную силу, однако этой силы не хватало, чтобы дотянуться до королевства Рембургов и поразить ставшего опасным наёмника герцога — Каспара Фрая.
Гадальные руны и предсказатели — все говорило о том, что Каспар добудет вторую часть арамейского договора.
Первую он получил просто даром, в землях кочевых племен. Как он узнал о существовании первой части, было неизвестно. Это тем более возмущало Дюрана, ведь он сам и весь их орден искали эту первую часть договора много лет, то погружаясь в нижние миры, то путешествуя в толщу веков. И все безрезультатно, а тут — какой-то лихой рубака привозит документ господину, как какое-нибудь подарочное седло.
Лорду Кремптону, через земли которого возвращался Фрай, не удалось поймать его. Не помогли даже рожденные в Синих лесах эльфы-полукровки.
Солдаты Фрая были перебиты все до одного, но сам он ушёл, и теперь Дюрану предстояло закончить эту работу.
«Как видно, дуракам везет», — подумал мессир. Он повернул руки ладонями вверх, и на них тотчас образовались голубоватые светящиеся столбики Силы. Они стали быстро вырастать, поднимаясь к самому потолку. Дюран соединил их верхушки, образовав некое подобие подковы. Потом добавил Силы, и подкова загудела, как целый рой лесных ос.
Теперь, питаясь от этой же Силы, Дюран зажег синим огнем свои пустые глазницы, которые, разгораясь все ярче, делали его похожим на существо, прорвавшееся из нижних миров.
Наконец на месте пустых глазниц образовались глаза. Молодые глаза некогда молодого Дюрана.
Он моргнул раз, другой и остался доволен тем, как видит этот мир. Затем замкнул слегка померкнувшую подкову в кольцо и, легонько подтолкнув его, заставил подняться к потолку. Кольцо повисло неподвижно, а затем стало вращаться и от этого разгораться все сильнее, освещая старый подвал синеватым светом.
Он был намного ярче, чем свет от шести коптящих плошек. Дюран негромко хлопнул в ладоши, и их слабые фитили погасли.
Немного отдохнув, маг достал из-под накидки небольшой магический жезл, который использовал в путешествиях.
Держа жезл в правой руке, Дюран начертил в воздухе круг, и тот остался висеть над столом, наливаясь беловатой дрожащей субстанцией.
Вскоре субстанция уплотнилась, от нее во все стороны стали расползаться щупальца, похожие на рукава густого тумана.
Когда размеры туманного облака показались Дюрану достаточными, он приказал:
— Появись! — И ударил жезлом по столу.
В центре туманного скопления образовалась темная точка, которая стала быстро расти. В конце концов она с громким хлопком обрела новую форму, явив взору мага вызванного им демона, заполнившего собой половину помещения.
— Ты звал меня, хозяин? — спросил тот и, потянув носом воздух, сглотнул голодную слюну. — Здесь были люди… А я давно не ел.
— Не спеши. У тебя будет возможность отобедать сегодня.
— Когда? Я хочу есть уже сейчас, — капризно проговорил демон.
— Твоя сила в твоем голоде, а если ты нажрешься, то будешь не страшнее свиньи.
— Ну так уж и свиньи, — обиделся демон, по его чешуйчатой шкуре побежали трескучие синие искры.
— Не будем спорить. Сейчас я верну тебя обратно, однако оставлю в своих руках «серебряную нить».
— «Серебряную нить»? Когда она в твоих руках, мне больно. Я испытываю мучительную боль…
— Тебе придётся потерпеть, ты же хочешь стать властелином острова, населенного людьми?
— Да, я хочу стать властелином острова. — Демон кивнул рогатой головой. — Тогда я всегда смогу утолять свой голод. Жажду и голод. А сколько там будет людей?
— Их будет достаточно. Десять тысяч душ тебя устроит?
— Десять тысяч? — Демон поскрёб когтями между рогами, шевельнул перепончатыми крыльями. — Даже не знаю. Как бы не прогадать.
— Уверяю тебя, десять тысяч — это много… А сейчас я оставлю «серебряную нить» в своих руках, и, как только позову тебя, ты должен будешь появиться немедленно, понял?
— Понял. Я демон, но я не тупой. Кого я должен сожрать вообще-то?
— Его зовут Каспар Проныра. Он служит у герцога.
— Я могу сожрать всех, кто будет рядом с ним?
— Да, конечно. А как только мы избавимся от него, я разрешу тебе сожрать и нескольких наших союзников.
— Ну хорошо, — вздохнул демон. — Вяжи свою «серебряную нить». — И покорно протянул Дюрану когтистую лапу.
Маг снова взялся за жезл и быстрым росчерком выдернул прямо из воздуха сверкающую искрящуюся ленту.
Дюран потянул за нее, и она стала удлиняться, одновременно утончаясь и сверкая все ярче.
Длинные сухие пальцы мага проворно накинули петлю на конечность демона, и, таким образом, полдела было сделано.
— Крепко привязано? — спросил демон.
— Крепко. Можешь подергать.
Демон подергал. Нить натягивалась, но не рвалась.
— Ты можешь уходить, — напомнил Дюран.
— Только ты скомандуй на «раз-два-три». Мне так удобнее.
— Хорошо, я командую. Раз… Два… Три!
На счет «три» раздался новый хлопок, и все пошло в обратном порядке. Демон превратился в белесое облако текучего тумана, а затем и этот туман растаял в воздухе.
Мессир Дюран взглянул на потолок. Кольцо Силы заметно уменьшилось в диаметре. Его пришлось частично потратить на вызов демона. Да и удовольствие иметь живые глаза тоже стоило немало. Хотя зачем нужны глаза настоящему магу?
Дюран снова повернул руки ладонями кверху, и его глаза, полыхнув синим огнем, превратились в поток Силы, который слился с силой голубого кольца. С ладоней потянулись голубоватые струи Силы, едва они коснулись кольца, как оно засветилось ярче. Затем, дрогнув, стало спускаться, пока его целиком не вобрали в себя ладони Дюрана.
Теперь маг снова готов был действовать.
Он накинул на лицо широкий капюшон и спустя мгновение растворился в сгустившейся темноте.

Глава 13

На квартал Бычьего Ключа спустилась ночь. В окнах домов уже погасли огни. Погасили их и в доме Каспара Фрая. Однако сами хозяева не спали.
Каспар и его служанка одно за другим обходили окна-бойницы, прислушиваясь к доносившимся снаружи звукам и в любой момент ожидая начала штурма.
Пока ничто не предвещало нападения, но тишина бывает обманчива.
— Ну как там у тебя? — время от времени спрашивал Каспар.
— Ничего, ваша милость. Все спокойно.
— Вот и у меня все спокойно, — говорил он и переходил к следующему окну.
Всего их было восемь. Одно — в кухне, одно в комнате Генриетты, два в тренировочном зале и по два в гостиной и спальне Каспара.
Окна были небольшие и узкие, к тому же снаружи их защищали решетки. Однако Каспар по опыту уже знал, что даже сквозь решетки всегда могли забросить какую-нибудь гадость вроде клубка болотных гадюк или куска горящей пакли, чтобы выкурить хозяев из дома, как лису из норы.
Потому-то и нельзя было оставлять окна без присмотра и следовало вовремя отстреливать всех, кто близко подходил к дому.
Во дворе дома старшины стражников залаяла собака и сразу замолчала, как будто подавилась.
— Что это с ней? — произнёс Каспар.
— Может, просто брехать надоело? — предположила Генриетта.
— Может, и надоело, а может, ее просто прикололи стрелой.
— Но я не слышала шагов.
— Они могли намотать на ноги тряпки. Ты же знаешь, как это бывает… Отойди-ка лучше от окна. Некоторые из этих мерзавцев могут видеть в темноте, словно кошки.
— А как же мы?
— На улице неполная луна, и кое-что мы разглядим. И потом у меня есть вот что. — Фрай показал Генриетте шесть черных мешочков со специальной смесью из селитры, толченых листьев и еще чего-то. Она могла гореть достаточно долго и давала много света. Такие мешочки-осветители часто применялись при ночных вылазках на войне.
Слабый свет луны отражался в гладких булыжниках мостовой и выстраивал посреди улицы лунную дорожку. Именно на ней сосредоточил свое внимание Каспар.
Вот промелькнул один силуэт, потом другой. Они действительно передвигались совершенно бесшумно, однако не могли стать незаметными.
— Кажется, я вижу, ваша милость!
— Что такое?
— Вон там, на крыше дома.
Каспар глянул в том направлении, куда указывала Генриетта, однако успел уловить лишь быстрое движение.
Лазутчик скрылся, а может, просто присел за трубу, готовясь пустить стрелу в то окно, где заметит человека.
Каспар приготовил огниво, чтобы зажигать осветительные мешочки, затем вложил в лук буковую стрелу и стал ждать подходящего момента.
Лунную дорожку пересекли еще несколько человек, однако времени прицелиться в них не было. А вот силуэт трубы на крыше противоположного дома начинал раздваиваться. Недолго думая, Каспар выбрал правый силуэт и спустил тетиву.
Медный наконечник смялся о камень, и стрела отскочила — Каспар попал в трубу, а уцелевший лазутчик тотчас распластался на крыше. На всякий случай Каспар отошёл от оконного проема, и тотчас по кованой решетке звонко щелкнул арбалетный болт.
В ответ со своей позиции выстрелила Генриетта.
— Ты куда стреляешь? — спросил Каспар.
— Мне показалось, там кто-то стоит.
— Но ты хоть попала?
— Не знаю.
— Она не знает, — пробурчал Каспар, осторожно подбираясь к окошку. — Смотри внимательнее. Хотя… стреляй куда посчитаешь нужным.
Снаружи донесся шорох. Уже под самой стеной. Видно, кто-то успел проникнуть за ограду и теперь хозяйничал возле дома.
До окон им было не достать — здесь не было ни единого выступа, ни даже наличников. Впрочем, если постараться, то можно, встав на плечи друг другу, уцепиться за решетку, однако этот вариант был для тех, кого не брали стрелы.
Генриетта со своей позиции снова выстрелила из арбалета.
— Ну что, попала? — нетерпеливо спросил Каспар.
— Не знаю, ваша милость. Темно там.
— Ладно, заряжай, а я сейчас мешочек зажгу.
Каспар сделал небольшую паузу, чтобы послушать, что происходит снаружи, и до него донеслись отрывистые команды — кто-то гнал своих солдат на приступ.
Затем в оба окна его спальни влетело по стреле.
Одна из них просто ударилась в стену и обрушила кусок штукатурки, вторая повредила деревянную раму старого зеркала.
— Я готова, ваша милость, — сообщила Генриетта.
Каспар чиркнул кресалом и с первого раза запалил шнурок на осветительном мешочке. Затем размахнулся и швырнул его на улицу. Ожидая, пока пламя разгорится в полную силу, он вложил в лук новую стрелу и стал ждать.
Наконец мешочек разгорелся как следует, и Фрай заметил человека, прильнувшего к стене противоположного дома.
Едва он прицелился, как щелкнул арбалет Генриетты, и стальной болт ударил точно в цель.
Человек дернулся и упал на мостовую.
Напуганный этим зрелищем, прямо из-под ограды дома выскочил другой лазутчик. Каспар взял небольшое опережение и спустил тетиву.
Сказалось отсутствие практики, стрела попала беглецу в бок. Он громко вскрикнул, однако помчался еще быстрее и скоро растворился в темноте.
В одно из окон гостиной ударил огромный булыжник. Он срикошетил от решетки и разбил витраж в открытой деревянной раме. Посыпалось стекло.
— Генриетта, осторожнее! — предупредил Каспар.
На крыше дома заскрипели вращающиеся бревна. Кто-то попался в расставленную ловушку. Бедняги хватило ненадолго. Он завопил от боли и стал рваться на свободу, пытаясь высвободить ноги из защемивших их бревен.
Наконец ему это удалось. Перевалившись через край крыши, он сорвался вниз и, ударившись о мостовую, затих.
— Не гуляй ночью по крышам, — наставительным тоном произнёс Каспар и, подняв лук, стал выцеливать человека, спрятавшегося за трубой дома напротив.
Наконец тот имел неосторожность чуть-чуть подвинуться, и Каспар всадил ему стрелу точно в предплечье. Раненый застонал и, роняя черепицу, стал спускаться с другой стороны крыши.
— Вот это уже кое-что, — улыбнулся довольный Каспар. — Генриетта, ты как?
— Я пока ничего не вижу.
Не успела она это сказать, как на улице щелкнул арбалет, и Генриетта, вскрикнув, упала на пол.
Перепуганный Каспар помчался к ней в гостиную, однако, когда он подскочил к своей служанке, та уже поднималась с пола, а на ее красивой шее темнел порез.
— Кажется, ничего серьезного, — с облегчением вздохнул Каспар. — Давай-ка ты лучше держись подальше и не вступай в дело без особой на то необходимости. Договорились?
— Как прикажете, ваша милость.
Каспар вернулся на свою позицию и попытался зажечь очередной осветительный мешок. Однако, едва он чиркнул кресалом, страшный удар потряс весь дом, отчего заскрипели стропила и несущие деревянные балки.
Генриетта закричала от страха.
С улицы послышался восторженный смех нескольких человек.
Каспар все же сумел зажечь второй мешок и выбросил его на улицу. Состав еще не успел разгореться, когда раздался следующий, еще более мощный удар. Словно гигантский таран бил прямо в передний угол дома.
От сильного сотрясения со стен в гостиной сорвалось несколько картин, а в спальне с цветочного столика упала ваза.
Каспар осторожно выглянул в окно и в свете разгоревшегося мешочка увидел стоявшего прямо посередине улицы человека в черном балахоне. Каспар сразу понял, с чем имеет дело, однако решил не сдаваться.
— Что это такое, ваша милость? — жалобно пролепетала Генриетта.
— Пока не знаю. Сейчас выясним, — сказал Каспар и, подхватив самый мощный арбалет «Громобой», поставил его на окно.
Щелкнул отпускной замок, тяжелый болт унесся к цели. Каспар мог поклясться чем угодно, что попал. Выстрел из «Громобоя» должен был не то что ранить, а просто снести человека напрочь, однако тот стоял, не шелохнувшись, как будто ничего не произошло.
В отчаянии Фрай сбегал за своим луком и, мгновение подумав, интуитивно решил прихватить черную эльфийскую стрелу.
Она была несколько длиннее стрел с медными наконечниками, к которым он привык, однако это было уже неважно.
Привычно растянув лук, Каспар отпустил тетиву, та с треском выбросила эльфийскую стрелу. Как ни странно, это сработало. Нет, маг не упал, но он покачнулся и, казалось, вышел из оцепенения.
Вот он сложил ладони вместе — и с них соскочила и понеслась прямо в лицо Каспару бешено вращающаяся огненная секира.
Фрай едва успел пригнуться, огненный вихрь пронесся совсем рядом. Сверкнула яркая вспышка, и старинный буфет из вишневого дерева разлетелся в щепки, а гостиная наполнилась сизым дымом.
Между тем в спальню швырнули разогнанный пращой камень. Он разнёс еще один витраж и врезался в стену.
Каспар в отчаянии метался от окна к окну, но сизый дым ел глаза и не давал рассмотреть, что же происходит снаружи.
Несколько раз в дверь ударили топором, видимо, проверяя ее крепость, однако за дверь Каспар был абсолютно спокоен: помимо внешней дубовой у него была еще и железная. Она использовалась только в редких случаях и укреплялась пятью стальными засовами.
А лезть на крышу охотников больше не находилось.
Последовал еще один удар, который сотряс весь дом, однако он был уже не такой силы.
Неожиданно прямо в углу гостиной вспыхнули два зеленоватых глаза. Каспар, отступив к Генриетте, заслонил ее собой.
— Возьмите, ваша милость, — пропищала она, подавая ему его кривой кинжал.
— А меча нет? — тихо спросил Каспар.
— Что? — не расслышала Генриетта.
— Я спрашиваю — меча здесь нет?
— Он остался в вашей спальне.
— Понятно, — сказал Каспар. Против того, что надвигалось на него из угла, оставалось действовать только кинжалом.
Это нечто издавало утробное рычание и распространяло вокруг зловоние и жуткий холод. Каспар чувствовал, как стынут его ноги, будто он босой стоял на зимней мостовой.
Наконец чудовище сделало еще один шаг, и Каспар понял, что перед ним демон с какого-нибудь второго или третьего нижнего мира. Он в этом не очень хорошо разбирался, но понимал, что жить ему и Генриетте остались считаные мгновения.
— Что тебе надо? — спросил Фрай первое, что пришло ему в голову.
— Тебя, — прямо ответил демон. — Ведь это ты Каспар Фрай по прозвищу Проныра?
— Я.
— Ну тогда все.
Демон уже подумывал распахнуть пасть, но вдруг на его страшной физиономии отразилось непонятное беспокойство.
Он развернулся на месте, царапая когтями паркет, посмотрел в одну сторону, потом в другую и, указав пальцем с загнутым когтем куда-то на потолок, сказал:
— Запрещающий знак-к-к. Откуда он у тебя? Ты разве маг?
Каспар не успел ничего ответить.
Демон потряс головой, как будто собирался чихнуть, а затем с громким хлопком, от которого заложило уши, исчез.
В воздухе сильно запахло серой.
«Наверное, закинули в окно горящую душегубку», — предположил Каспар и на ощупь стал пробираться в спальню, полагая, что именно там находится горящая сера.
Но серы не было.
Каспар выглянул из окна, однако и на улице не происходило ничего интересного. Луна давала мало света, а осветительный мешочек уже прогорел. Каспар зажег следующий и швырнул его на мостовую.
Он простоял с вложенной в лук стрелой, пока не прогорел осветительный состав, но так и не заметил никакого движения. И больше не увидел того страшного человека в черной накидке.
«Кажется, отбились», — пронеслось у него в голове.
— Эй, Генриетта, кажется, мы успешно отбились, — произнёс он вслух, однако служанка не отзывалась.
Каспар забеспокоился и побежал в гостиную. Генриетта лежала на полу. Он склонился над девушкой и тронул ее лицо.
Генриетта открыла глаза.
— Со мной все хорошо, ваша милость, — заверила она. — Просто… я была без чувств… А это чудовище — оно было наяву?
— Нет, это тебе пригрезилось из-за дыма.

Глава 14

Утром следующего дня Каспару пришлось держать ответ перед своим соседом — старшиной стражников Виршмундом.
— Послушай, Проныра, — сказал тот, поглаживая свой огромный, откормленный взятками живот. — Кто убил мою собаку?
— Откуда же я знаю, господин старшина? — пожал плечами Каспар.
— А кто залил кровью мою крышу и всю черепицу поколол?
— Но ведь это ваша крыша, господин старшина. Я не могу знать, что там на ней происходит.
— Это так, — кивнул Виршмунд. — Однако на ней мой работник нашел стрелу, которая прилетела из окна твоего дома.
— Из чего же видно, господин старшина, что стрела вылетела именно из моего окна?
— Из того, что другого дома там нет. Там только твой дом, Проныра. — Старшина погрозил Каспару пальцем.
— Ладно, так и быть, скажу, — согласился тот. — Просто мне вчера показалось, что в ваш дом хотят забраться воры, вот я и решил подстрелить одного из них, но, наверно, промахнулся.
— Да нет — не промахнулся. Он кровищей весь двор залил. Только вот зачем они убили мою собаку? — Старшина вздохнул. — А еще мои молодцы рано утром подобрали прямо возле стены труп. И еще один нашли под твоей оградой на мостовой. Должно быть, свалился с твоей душегубской крыши. Переломал себе все ноги, а потом расшибся о мостовую.
— Не повезло бедняге, — кивнул Каспар. — Но эти самокатные бревна втаскивал на крышу не я. Это еще до меня было.
— Да знаю я, знаю, — отмахнулся старшина. — Был бы ты простым горожанином, я бы тебя посадил в «холодную» на пару месяцев. А так тебя даже дубиной не огреешь — сразу придётся держать ответ перед герцогом. Я слышал, он тебя очень ценит.
Высказав беспокойному соседу все, что накипело, старшина развернулся и, тяжело переваливаясь, отправился по своим служебным делам.
Каспар проводил его взглядом, а затем стал внимательно осматривать угол своего дома, который предыдущей ночью сильно пострадал. На камнях появились сколы. Почернело несколько изразцов, которые составляли повторяющийся рисунок мозаики. Этой мозаикой, словно лентой, дом был украшен по всему периметру.
Чаще других изображений в орнаменте повторялся золотой единорог. Именно пара единорогов почернела так, будто их жгли огнем.
Каспар вспомнил, где предыдущей ночью стоял маг. Оказалось, что пострадал именно тот угол дома, который был к нему ближе всего.
Стало быть, единороги каким-то образом и уберегли дом от полного разрушения. И еще вспомнились слова, произнесенные демоном. В том, что чудовище появлялось наяву, Каспар был абсолютно уверен.
Демон сказал: «Запрещающий знак».
Оставив пустынную улицу, Фрай вернулся домой. Генриетту он застал в гостиной, где она занималась уборкой после ночного происшествия.
Каспар задрал голову и оглядел место, куда показывал пальцем демон. По всем стенам гостиной, под самым потолком проходила лента из причудливого орнамента все с теми же золотыми единорогами. Проныра только сейчас рассмотрел их так подробно — прежде он не обращал на них внимания.
Кто бы подумал, что такой пустяк способен спасти их с Генриеттой, да еще сохранить дом. А в том, что магу было по силам его разрушить, Каспар не сомневался. Он слышал от верных людей, что маги в состоянии не только разрушить дом, но и сровнять гору.
— Как вы себя чувствуете, ваша милость? — спросила заботливая Генриетта.
Вчерашний порез на ее прекрасной шее был забинтован чистой холстинкой.
— Я-то хорошо, а ты как?
— Ой, я за вас так переживала, что даже какие-то ужасы мерещиться стали. Вроде какой-то демон к нам в дом ворвался…
— Демон? Ничего такого не помню. Наверное, это от дыма случилось. Но, к счастью, все обошлось.
— А те, что напали на нас? Что с ними стало?
— Два тела подобрали стражники милейшего старшины Виршмунда… А сейчас запри за мной дверь. Я должен отлучиться по делам.
— Ваша милость! Да как же можно куда-то ходить после такой-то ночи! — воскликнула Генриетта.
— Ну, по нашей с тобой жизни — ночь как ночь, — усмехнулся Каспар. — А мне действительно нужно отлучиться, совсем ненадолго. Я должен навестить Боло.
— Боло? Фу! Не люблю я этих гномов.
— Боло отличный парень и хороший мастер. Если бы не он, где бы мы брали такие хорошие арбалеты? Из одного из них ты вчера крепко приложила мерзавца.
— Неужели я в него попала?
— Ты не то что в него попала, ты его просто пригвоздила.
— Ой! — отмахнулась Генриетта. — Не надо больше об этом. Не надо. Вы уж лучше идите, ваша милость. Пойдемте, я закрою за вами дверь.

Глава 15

Прицепив на пояс меч, Каспар отправился в Кузнечный квартал на Оружейную улицу, где находилась мастерская гнома Боло.
Боло был известным в городе и его окрестностях мастером по изготовлению мощных арбалетов. А также всяких хитростей вроде меча с секретом, из рукояти которого выходит шип, или наборной струны, хлестнув которой можно запросто снести противнику голову или лишить его руки.
По дороге Каспар то и дело оглядывался, пытаясь приметить «хвост», однако сегодня за ним никто не таскался. Получив ночью достойный отпор, бандиты зализывали раны.
Самого хозяина Каспар в доме не застал. Только его сын Вольдерет играл в шашки с другим молодым гномом.
— Здравствуйте, ваша милость, — уважительно поздоровался Вольдерет. — Вы к отцу?
— А разве не он главный мастер в этом доме?
— Пока еще да, — ответил Вольдерет. — Но я тоже уже кое-что могу.
— Кто бы сомневался, — произнёс Каспар, устало опускаясь на деревянный стул. — Зови отца — дело есть.
Вольдерет спустился в глубокий подвал, а его друг с интересом рассматривал Каспара Фрая, о котором так много слышал.
Вскоре из подвальной мастерской, откуда доносились стук молоточков и мерный скрип шлифовального камня, поднялся сам мастер Боло.
— Здравствуй, Каспар, — сказал он. — Какая нужда привела тебя к Боло? Надеюсь, мои арбалеты работают исправно?
— Исправно. Я только вчера проверял их. Меня интересует вот что…
Каспар вынул из-за пояса дротик от неизвестного оружия и положил его на стол перед Боло.
— Я не знаю, что это такое. Первый раз вижу! — с неожиданной злостью отмахнулся гном. — И никто тебе ничего об этом не скажет!
Боло сделал попытку скрыться в подвальной мастерской, однако Каспар крепко прихватил его за кожаный фартук:
— Ну-ка постой. Еще никто не говорил со мной так непочтительно… Садись и сейчас же рассказывай. Я по твоим глазам вижу, что это штука тебе знакома.
Боло забрался на стул, слишком высокий для него и предназначенный для клиентов-людей, и, болтая короткими ножками, недовольно засопел. Затем строго зыркнул на Вольдерета и его товарища, и те, быстро собрав шашки, спустились в мастерскую.
— Ну говори, — подтолкнул гнома Каспар.
— Откуда ты это взял? — поинтересовался тот.
— Вчера этой штукой мне чуть не снесли голову. Она засела глубоко в дверной доске — я еле ее вытащил. Хорошее оружие.
— Хорошее, — согласился Боло. — Но нам такое делать запрещено.
— Кем запрещено?
Гном хотел отмолчаться, однако, встретившись взглядом с Каспаром, понял, что говорить придётся:
— Ну, маги нам запрещают… Маги Хрустального Ордена из королевства Миног. Это тамошние гномы изготовляют.
— Что-то я о таком королевстве не слышал.
— Не слышал, — кивнул гоном. — Потому что оно находится в далеких землях, где гномы слушаются магов, что бы те ни говорили. Если говорят сделать это оружие — гномы делают. Если говорят не делать — гномы не делают. Гномы умнее людей, они никогда не будут нарушать закон, а тем более злить магов.
— То есть, если бы ты захотел сделать такое оружие, ты бы сделал? — уточнил Каспар.
— Что значит хотел — не хотел. Я же сказал тебе — маги запрещают. А если я начну делать, потом другой гном начнет делать, потом еще один гном начнет, а потом еще другие гномы начнут…
— Остановись, Боло. Скажи просто — ты сможешь сделать для меня такое оружие, если я тебе хорошо заплачу?
— Нет, не смогу.
— У-у-у, — разочарованно протянул Каспар. — А я-то думал, ты все можешь. Оказывается — нет.
Хитрость Каспара сработала.
— Ну вот еще! — вспылил Боло. — Это вы, люди, своими толстыми пальцами даже подтереться толком не умеете. А мы, гномы, любой металл, как музыку, чувствуем. И трубу эту я могу запросто сделать. Да еще такую, что лучше той будет, из которой в тебя стреляли.
— Ну так сделай — я хорошо заплачу.
Боло глубоко вздохнул и снова засомневался:
— Опасное это дело. Я начну делать, потом другой гном начнет делать, потом еще гном начнет делать…
— Мы это уже прошли, Боло, — перебил его Каспар.
— А ты точно никому не расскажешь? — наставив палец на клиента, спросил гном.
— Ни единому существу. Говори свою цену.
— Уй-ай, — покачал головой гном. — Ну ладно — пятьсот золотых.
— Чего? Боло, пятьсот золотых — это слишком дорого. Пятьсот золотых стоит вся твоя мастерская, и дом, и семья, и все твои никуда не годные подмастерья.
— Тогда триста, — сказал гном. — Но подмастерья у меня хорошие.
— Двести пятьдесят, — начал торговаться Каспар.
— М-м… Двести семьдесят.
— По рукам, — согласился Каспар и подставил свою ладонь.
Боло шлепнул по ней своей перепачканной ладошкой.
— Когда сделаешь?
— Приходи через полгода.
— Через полгода, Боло, меня уже может в живых не оказаться.
— Это плохо. Кто же мне тогда заплатит за трубу?
— Вот я о чем тебе и говорю — сделай пораньше, и тогда я сам тебе заплачу. А иначе платить будет некому.
— Ну ладно. Когда ты сможешь заплатить сам и… — гном задумался, — и чтобы был жив.
— Через полторы недели я еще буду жив, — пообещал Каспар.
— Полторы недели… — Боло почесал в затылке. — Мало времени… но для тебя — так уж и быть.
— Ну вот и поладили.
Каспар поднялся со стула и направился к двери.
— Стой! — остановил его гном.
— Чего еще?
— А аванс? Железо денег стоит.
Каспар вздохнул, однако требование Боло счел справедливым. Достав кошель, он вынул пять золотых и положил на стол.
— Вот держи. Больше не дам.
— Ну ладно, — пожал плечами гном. — Хватит и этого.

Глава 16

Вернувшись домой, Каспар на миг даже застыл в изумлении на пороге — кругом царили чистота и порядок. Генриетта изрядно потрудилась. Разбитую в щепы мебель она вынесла во двор, копоть под потолком затерла свежими белилами, повесила на место упавшие картины, убрала осколки витражей и перестелила постель Каспара.
Заметив восхищение на лице хозяина, Генриетта просияла.
— Я уже послала человека к мастеру Янкелю, чтобы он пришёл и обмерил наши рамы, — сообщила она. — Нам ведь нужны новые витражи.
— Конечно, нужны, — согласился Каспар. — И знаешь, что я тебе скажу…
— Что, ваша милость?
— Давай-ка на наших витражах вместо этого клоуна…
— Это не клоун, ваша милость. Это Паскаль-Трубочист.
— Да-да, пусть вместо Паскаля-Трубочиста на нашем витраже изобразят золотых единорогов, какими украшен наш дом снаружи и вот здесь — в гостиной.
— Что ж, ваша милость, пусть будут единороги. Так даже лучше. А вот что мы будем делать с арбалетами? Отнести их вниз или еще рано?
— Знаешь, пусть пока полежат. Мало ли что.
— Вы думаете, они могут вернуться, ваша милость? — забеспокоилась Генриетта.
— Да нет, уверен, что не вернутся. Однако снести оружие вниз мы еще успеем.
Каспар оставил Генриетту с ее хлопотами, а сам спустился во двор, затем вышел на улицу и еще раз осмотрел наружные украшения дома. Ему в голову пришла неожиданная мысль.
«А что, если заказать щит, — думал он, — нарисовать на нем единорога и повсюду возить с собой. А еще лучше сделать талисман с единорогом и повесить его на шею».
— Здравствуйте, ваша милость, господин Фрай.
Думая о своем, Каспар и не заметил, как подошёл мастер витражей Янкель.
— Здравствуйте, мастер.
— Я слышал, хулиганы испортили ваши витражи?
— Увы, мастер. Это случилось ночью. Мы очень испугались.
— Так уж и испугались, — не поверил Янкель и прошел в дом.
Чуть позже появился столяр. Он пришёл принять заказ на изготовление нового буфета взамен разбитого.
За столяром последовал сапожник, который согласился забрать разбитый буфет, поскольку из вишневого дерева выходили отличные гвозди для башмаков.
Каспар был поражен, как легко и непринужденно Генриетта решала все хозяйственные проблемы, которые ему самому казались делом совершенно непосильным. Размахивать мечом было привычнее.
Остаток дня Каспар Фрай провел спокойно. Ночью тоже не произошло ничего необычного, а наутро, едва солнце поднялось над крышами города Ливена, в ворота постучали.
— Ты кто такой, братец? — сквозь зевоту спросил Каспар, выглядывая в окно.
У ворот стоял худощавый молодой человек в синем мундире курьерской роты герцога. На его поясе висел узкий меч, а левой рукой он держал за уздечку сонную лошадь.
— Меня прислал граф Ротеньер, мне нужен его милость Каспар Фрай по прозвищу Проныра.
— Я и есть Проныра. Что нужно графу?
— Граф наказал мне передать, чтобы вы как можно скорее приезжали в замок.
— Что так рано?
— Я не знаю. Мне передали именно так, ваша милость.
— А на чем же я, по-твоему, должен ехать? На этом муле?
— Это не мул, ваша милость, — возразил курьер. — Это фаргийский скакун.
— Вдвоем мы на нем не уместимся. Где карета?
— Экипаж скоро будет, ваша милость. Просто меня послали поторопить вас…
— Ну ладно. Жди у ворот. Когда подъедет экипаж, кликнешь.
— Слушаюсь, ваша милость.
Отойдя от окна, Каспар заметил Генриетту. Она была уже одета и так свежа, что Фрай невольно ею залюбовался.
— Ты уже на ногах? — поразился он.
— Конечно, ваша милость. Я и завтрак вам приготовила.
— Ты что, знала, что мне сегодня рано подниматься?
— Нет, ваша милость. Просто я всегда так встаю.
— М-да. Ну хорошо, неси мне умываться. А потом подавай завтрак… Видишь, за мной уже прислали посыльного, хотя герцог обещал две недели отдыха.
Генриетта выскочила из спальни и скоро вернулась с тазом и кувшином теплой воды.
Она сливала Каспару, пока он умывался, затем подала полотенце и вышла, давая ему возможность привести в порядок свой туалет.
Когда подкатила карета, Фрай спустился на улицу при полном вооружении, взяв не только меч, но и кривой кинжал.
В карете его ждал совершенно незнакомый капитан герцогской гвардии, который сообщил, что его послал граф Ротеньер.
До замка Ангулем они ехали недолго. Тот находился всего в десяти милях от города, однако располагался в таком недоступном месте, что герцог мог не беспокоиться о своей безопасности.

Глава 17

По горному серпантину четверка лошадей вороной масти дотащила карету до ворот и, простучав копытами по подъемному мосту, вкатила экипаж на просторный, мощенный булыжником двор замка.
Здесь все говорило о близости власти. Яркие штандарты герцога Ангулемского и королевской династии Рембургов полоскались на ветру меж зубцов крепостных стен.
Гвардейцы в пурпурных мундирах, блестящие офицеры, конюшие, повара, писари — все они суетливо перемещались в разных направлениях, как застигнутые дождем муравьи, и скрывались за множеством дверей, которых в замке было без счета.
— Следуйте за мной, ваша милость, — сказал гвардейский капитан, и Каспар пошел за ним, старательно избегая столкновений со спешащими слугами и чиновниками.
Вскоре они оказались в северном крыле замка, где размещалась канцелярия, которой руководил граф Ротеньер.
Когда Каспар вошел в зал, где находился граф, тот что-то писал, стоя за бюро. Заметив Каспара, он приветливо ему кивнул и сделал приглашающий жест.
Затем присыпал написанное песком и сдул его на пол.
— Ну вот, — сказал он и отложил документ. — Рад видеть тебя в добром здравии, Проныра.
— Спасибо, ваше сиятельство. Что у вас стряслось, почему вы вызвали меня так рано?
— Почему же рано?
— Герцог выделил мне на отдых две недели.
— Так я тебя никуда и не посылаю, — развел руками граф. — Ты на отдыхе, Проныра. Нам с тобой предстоит съездить в Ланспас — герцог сейчас там по неотложной необходимости. Ты бы, конечно, мог отправиться и сам, но герцог сказал, что ты боишься дорожных разбойников.
— Да, ваше сиятельство. Охрана из герцогских гвардейцев мне не помешает.
— Ну вот и хорошо. Через час мы отправляемся.
— Но я не предупредил свою служанку, ваша светлость.
— Служанку? — с плутовской улыбкой спросил Ротеньер. — Не беспокойся, предупредим мы твою служанку. Пошлем какого-нибудь желторотого лейтенанта, и он скажет ей, что хозяин уехал и почему бы теперь не развлечься.
Граф ехидно улыбнулся, однако Каспар оставил его шутку без ответа.
— Ты, кстати, успел позавтракать?
— Не успел, ваше сиятельство, — соврал Каспар.
— Не беда, я возьму с собой много всякой снеди, — сообщил граф, снова просматривая какие-то документы. — Запеченные куропатки, вино, фрукты. Одним словом — с голоду не умрем. А к вечеру будем уже в Ланспасе… Ты, кстати, любишь побережье?
— Я плохо переношу сырость.
— Я тоже, — вздохнул граф.

Глава 18

Уже через час, как и обещал Ротеньер, они заняли места в огромной карете герцога и отправились в путь в сопровождении двух сотен герцогских гвардейцев. Это были рослые солдаты в прекрасных доспехах, верхом на сильных лошадях гентской породы, и Каспар спокойно задремал на атласных подушках, понимая, что только сумасшедший попытается атаковать такой сильный отряд.
В замок Ланспас они прибыли, как и планировал граф, уже к вечеру того же дня. Утомленного дорогой Фрая сейчас же повели к герцогу. Он сбился со счета, пытаясь запомнить, сколько поворотов сделал и сколько прошел коридоров, но в конце концов оказался в покоях герцога — в его рабочем кабинете.
Его сиятельство был в сорочке и панталонах для верховой езды. Его темные волнистые волосы с проседью были зачесаны назад и стянуты в пучок черной ленточкой.
— А-а, мой добрый приятель, — улыбнулся герцог и, подойдя к Фраю, протянул свою холеную руку.
Каспар ее осторожно пожал. Должно быть, герцог действительно сильно нуждался в его услугах, коли не побрезговал подать руку. Прежде за герцогом такого не замечалось.
— Как ты себя чувствуешь, Фрай?
— Благодарю, ваша светлость, думаю, что я полностью выздоровел.
— Рад слышать это. Граф Ротеньер рассказал мне, что прошлой ночью тебя хотели прирезать.
— Возможно, вовсе не меня, ваша светлость. Мой сосед жаловался, что у него закололи пса.
— Ну ладно. Это не столь важно, Фрай. Я хочу поговорить с тобой о предстоящем задании. Ты ведь уже догадываешься, что должен будешь привезти на этот раз?
— Документ, ваша светлость?
— Да. Еще один документ.
— Куда мне придётся ехать теперь?
— Я дам тебе карту, Фрай, однако, будь добр, в беседе со мной не забывай добавлять «ваша светлость».
— Прошу прощения, ваша светлость, должно быть, меня растрясло в карете.
— Должно быть, растрясло, — милостиво согласился герцог. — Итак, у меня есть подробные карты, которые составлялись на основании сообщений лучших лазутчиков не одного поколения герцогов Ангулемских. Многие из этих лазутчиков поплатились жизнью, добывая ценные сведения.
С этими словами герцог приподнял крышку резного орехового бюро и достал из-под нее сложенный вчетверо плотный лист голубоватой бумаги.
Затем он разложил карту на столе и жестом пригласил Каспара подойти ближе.
— Ну, узнаешь местность, Фрай?
— Узнаю, ваша светлость, но только город и вот еще реку…
— А перекресток Сухой и Южной дорог, где последний раз тебе так не повезло? Хотя нет. — Герцог усмехнулся. — Тебе-то повезло, а вот твоим солдатам не очень. Неужели в этих слухах есть доля правды, а, Фрай? Ты действительно избавляешься от них, чтобы не платить им жалованье?
— Жалованье я выплачиваю им вперед, ваша светлость. А позже из своих средств плачу безутешным родственникам. Причем золотом.
— Золотом? — изумился герцог и посмотрел на Каспара удивленными глазами. — Но ведь это сброд, Фрай. Ты бы мог бросить им пригоршню медных монет, и они все равно были бы благодарны.
— Возможно, я так и поступлю в следующий раз, ваша светлость, — сказал Каспар, жалея, что рассказал это герцогу.
— Ну хорошо. Вернемся к главному. Скажу тебе честно, Фрай, очень многие важные и наделенные властью люди хотят помешать мне, ну и тебе заодно, поскольку ты выполняешь мое задание. Твоим главным врагом станет лорд Кремптон. Связано это с тем, что, если ты доставишь мне вторую часть документа, я получу формальное право присоединить к моему герцогству все земли лорда Кремптона. Когда-то очень давно наше герцогство было значительно больше. И вот теперь я хочу восстановить историческую справедливость. Когда я получу земли Кремптона, то стану вторым по величине землевладельцем после нашего короля — Ордоса Рембурга Четвертого. А моя армия может даже сравняться с королевской по численности.
— У короля есть еще и вассалы, ваша светлость.
— Вассалы пойдут за тем, кто сильнее.
— Я мало в этом понимаю, ваша светлость, — вовремя остановился Каспар. Он боялся, что герцог в запале ляпнет что-то такое, за что потом приговорит своего наёмника к смерти.
— Да, конечно. Ты в этом не разбираешься, Фрай, — согласился герцог. — Простолюдину не по уму решать такие задачи. Однако я закончу, чтобы ты имел хоть какое-то представление. Итак, король запрещает междоусобные войны под страхом смерти, однако в законах Рембургов есть определенные пункты, которые мне на руку. Моя армия объективно сильнее того сброда, который содержит лорд Кремптон, поэтому, как только у меня на руках окажутся все права, я начну победоносную войну. Понимаешь?
— Как будто да, ваша светлость.
— Однако ты еще не все знаешь. — Герцог отошёл к окну и посмотрел вниз, туда, где под стенами замка разверзлась глубокая пропасть. — Помимо того что этот документ формально подтверждает мое право на земли Кремптона, он является каким-то там «объектом Силы», или фетишем одного могущественного ордена. Мне неизвестно точно, магический ли это орден или сообщество обедневших дворян, однако они также попытаются вмешаться в твои поиски. У нас есть только одно важное преимущество: мы знаем, где искать этот документ, а они — нет. Поэтому в первой половине твоего путешествия они, скорее всего, не будут пытаться убить тебя. Однако сделают это, как только ты завладеешь документом. Ты понял, Фрай?
— Понял, ваша светлость.
— Он понял, — усмехнулся герцог и, обойдя стол, посмотрел на карту с другой стороны. — Возможно, я не учел еще каких-то заинтересованных сторон, однако об этом, к сожалению, ты узнаешь уже сам, если тебе придётся с ними столкнуться… — Герцог оторвал взгляд от карты и посмотрел на Каспара. — Ну что, есть у тебя какие-нибудь подходящие люди, ведь задание будет не из легких?
— Кое-кто уже есть, ваша светлость, — сказал Каспар, имея в виду молодого графа фон Марингера. — Других надо будет еще набирать.
— Скольких ты возьмешь с собой?
— Отряд более чем из шести человек слишком бросается в глаза, ваша светлость.
— Ну что же, тебе виднее, Фрай. Что у тебя за лошадь?
— У меня нет лошади, ваша светлость.
— Почему?
— К лошади привыкаешь, ваша светлость, как к человеку. А потом ее убивают. Поэтому в конце концов я решил каждый раз брать себе нового скакуна, чтобы сохранить душевное здоровье.
— Да, — согласился герцог. — У тайной войны свои законы… — Затем, помолчав, добавил: — Уезжать тебе следует как можно более незаметно, Фрай.
— Я постараюсь так и сделать, ваша светлость, однако половина города уже откуда-то знает, что я собираюсь в новый поход.
— Откуда?
— Сам не понимаю, ваша светлость, — пожал плечами Каспар. — Но вы же сами сказали, что у вашей светлости есть влиятельные враги…
— Сколько ты хочешь за доставку документа, Фрай?
— Я не могу ставить условия вашей светлости.
— Ну ладно, я учту твою скромность. Думаю, награда в двенадцать тысяч золотых тебя удовлетворит.
— Вполне удовлетворит, ваша светлость.
— Вот и отлично. А денег на снаряжение тебе хватает?
— Конечно, ваша светлость. Вы в прошлый раз отсыпали мне целую гору золота.
— Ну да, я помню. — Герцог вздохнул, вспоминая, все ли он сказал Фраю и обо всем ли его спросил. — Да, вот еще что. Когда у тебя уже будет готов отряд, я дам тебе еще одного участника похода. Уверяю, он не окажется лишним… Сегодня ты переночуешь здесь, а утром я отправлю тебя в город. К обеду будешь дома, Фрай.
— Благодарю, ваша светлость.

Глава 19

В замке Ланспас Каспару Фраю спалось плохо. То ли герцогские перины были слишком мягкими, то ли сырой воздух побережья оказался тому виной.
Каспар ворочался с боку на бок, пробовал считать, но все же возвращался мыслями к предстоящему походу.
Он ненадолго забылся только под утро. Тяжелый сон навалился на него, не давая вздохнуть, а затем возле двери появился человек в черном балахоне.
Фрай силился разглядеть его, но силуэт незнакомца расплывался. В какой-то момент его черты стали более резкими, и Каспар едва не вскрикнул. Это был тот самый маг, что пытался разрушить его дом.
«Помнишь меня? — спросил он. — Вижу, что помнишь. Мы еще встретимся, Фрай…»
После этих слов маг отбросил с лица капюшон, и Каспар закричал от ужаса. Верхняя часть лица ночного гостя оказалась голым черепом с пустыми глазницами.
Рано утром Каспара разбудил лакей, который и сообщил его милости, что карета и отряд гвардейцев уже ждут его.
Обратная дорога показалась короче, может, потому, что граф Ротеньер остался в Ланспасе и Каспара везли одного.
Он попросил, чтобы его высадили в пригороде, и до своего дома добрался пешком.
— Ваша милость ездила в Ланспас? — спросила Генриетта, как только Каспар перешагнул порог дома.
— Ты угадала, — ответил он, снимая шляпу. — Тебе присылали курьера?
— Да. Такой интересный молодой человек.
— Полагаю, он не задержался у нас до утра?
— Фу! — махнула рукой Генриетта. — Как вы можете подумать такое, ваша милость!
— Ну-ну, я всего лишь предположил… К тому же ты ведь у нас красавица.
Тут Генриетта окончательно засмущалась, и на ее щечках появился румянец.
— Садитесь лучше обедать, ваша милость, а то вы еще не такого наговорите.
На другой день часов в одиннадцать утра после плотного завтрака Каспар Фрай вышел на «охоту».
На «охоту» за наемными солдатами, которые подошли бы ему для выполнения задания герцога Ангулемского.
Чтобы найти таких людей, требовалось обойти все кабачки, где с утра до вечера за кружкой мутного пива коротали время оставшиеся без работы профессионалы.
Пока еще Фрай очень приблизительно представлял себе, какие именно солдаты ему нужны. Он часто полагался на то, какое впечатление человек производил на него во время знакомства.
Иногда на первый взгляд вполне подходящий претендент после пятиминутной беседы уже таким не казался.
Самым верным заведением, где можно было подобрать подходящих людей, считался кабак «Бешеный осел», где Каспара знали все.
Обычно, когда он туда приходил, к нему сами подсаживались те, кто нуждался в работе. Однако на этот раз, кроме хозяина заведения — Мольера, никто не обратил на Проныру внимания и не подошёл, чтобы спросить работу.
— Добрый день, ваша милость. — Мольер улыбнулся Каспару своей фальшивой улыбкой. — Присаживайтесь на ваше любимое место — столик не занят. Я как чувствовал, что вы придете. Никого сюда не пускал.
Каспар почти не слушал, как разливается соловьем кабатчик. Искоса поглядывая то в одну сторону, то в другую, он заметил, что посетители «Бешеного осла» намеренно не смотрят в его сторону.
«Что-то тут нечисто, — подумал Каспар. — Хорошо хоть подготовился».
И он нащупал под плащом рукоять меча.
— Что принести, ваша милость? Специально для вас могу подать хорошее вино. Или все же пиво?
— Давай вина.
— Почему же вина, ваша милость?
— Потому что в вине я хорошо чувствую яд, — сказал Каспар и выразительно посмотрел на Мольера. — С пивом все не так просто.
Улыбка тотчас сошла с лица кабатчика, и он, не на шутку струхнув, пролепетал:
— Да как же можно, ваша милость. Для вас все только самое лучшее.
— Ладно, неси.
Хозяин убежал, но скоро вернулся и сам поставил перед Каспаром наполненный бокал и початую бутылку.
Фрай попробовал вино. Оно действительно было неплохим, однако не таким хорошим, как его нахваливал Мольер.
— Ну что, есть сегодня серьезные люди? — спросил Фрай у кабатчика.
— Ваша милость имеет в виду тех, кому нужна работа?
— Ну да.
— Таких у нас всегда хватает, ваша милость, вы же знаете, — с поклоном и прежней улыбочкой ответил Мольер.
— Знаю, — сказал Фрай и еще раз пригубил из бокала. — Но что-то они сегодня сонные.
— Ничего не могу сказать. По мне так обычные. Пьют, платят, — пожал плечами Мольер.
Уже понимая, что происходит что-то странное, Каспар все же поднялся со своего места и подошёл к троим плечистым мужчинам, на которых были жилеты из толстой бычьей кожи. Такие обычно поддевали под доспехи солдаты.
— Мне нужны люди, — сказал Каспар сразу.
— Люди всем нужны, ваша милость, — с улыбкой ответил солдат со шрамом на щеке.
— Так вы уже наняты?
— Мы не наняты, — сказал другой солдат, глядя в свою кружку. — Но наниматься к вам мы не станем…
— Это почему же?
— Плохое о вас говорят.
— И кто говорит? — Каспар бросил взгляд в зал, несколько человек быстро сунули носы в свою выпивку.
— Кое-кто говорит, — неопределенно ответили ему.
— И что говорят — что прячу от товарищей золото? Или мало плачу?
— Да нет, деньги тут ни при чем. Просто те, кто с вами уходит, обратно уже не возвращаются.
— Скрывать не буду — случается всякое. Зато и плачу я хорошо.
— И сколько же обещаете, ваша милость? — спросил солдат со шрамом.
— Тысячу золотых.
— Тысячу?
Солдат со шрамом и его товарищи переглянулись. Они прежде даже не слышали о таких гонорарах, и Фрай видел — солдаты были не против подписать договор, но что-то их удерживало.
— Хорошие деньги, — сказал тот, что все время смотрел в свой бокал. Наконец он поднял на Каспара колючий взгляд. — Только жизнь — она дороже тысячи монет.
— Ну как знаете. — Каспар пожал плечами и перешел к другому столу в дальнем углу зала.
Здесь тоже сидело трое, и одного из этой троицы Каспар знал. Это был Патрик Безносый, с которым когда-то давно они выполняли несложное задание одного дворянина. Тогда Каспар еще не работал на герцога.
Надеясь, что тут разговор пойдёт более обстоятельный, Фрай улыбнулся своему знакомому:
— Здравствуй, Патрик.
— Здравствуй, Проныра, — ответил тот. — Ты, я вижу, снова ищешь поживы? — Патрик растянул в улыбке изуродованные в драке губы.
— Я ищу людей, — поправил его Фрай.
— Ну так ты их здесь не найдешь.
— Почему? — Фрай пристально посмотрел на Патрика.
— Потому что люди боятся идти с тобой.
— Боятся? — переспросил Фрай.
Он почувствовал за спиной какое-то движение, а это грозило неожиданным ударом. Стремление во что бы то ни стало найти солдат сыграло с ним дурную шутку — он забыл об осторожности.
— Почему же боятся? — еще раз спросил Фрай, держась за рукоять меча.
— А не возвращается никто. Ты приходишь один, забираешь у герцога денежки, а делиться-то не с кем.
— Может быть, ты хочешь обсудить это на улице, Безносый? — с нажимом произнёс Фрай.
— Нет, что ты! — сразу сменил тон Патрик. — Я ведь только передаю, что люди говорят. Сам бы я — ни-ни… Сам бы я пошел с тобой хоть сейчас.
— Ну так пойдём.
Каспар усмехнулся. Он ни за что не взял бы Патрика — тот был слишком хлипок для такого путешествия. Однако ему было интересно, что скажет Безносый.
— Ну… это… — Патрик почесал лысеющую макушку. — Меня уже наняли.
— Кто же тебя нанял? — не отступал Каспар.
— Ты его не знаешь.
— Может быть, и не знаю. Ну ладно, как отработаешь у него, приходи ко мне. Найду тебе по старой дружбе непыльную работу.
— Приду, Фрай, не сомневайся, — пообещал Безносый, приложив руку к груди. — Обязательно приду.
Каспар подозвал слугу, отдал ему в уплату за вино мелкую серебряную монету и, не оглядываясь, покинул заведение. Говорить с кем-то еще в «Бешеном осле» не было смысла. Все ответили бы ему одно и то же.
И это было похоже на заговор.

Глава 20

Еще немного прогулявшись по городу, Фрай успокоился и решил зайти в другой кабак, который назывался «У пруда».
Когда-то давно рядом с тем местом, где находился кабак, располагался городской пруд. Позже его засыпали мусором, он пересох, и освободившееся место застроили.
Однако название «У пруда» так и осталось.
В этом заведении собиралась публика попроще, а точнее сказать — ворье. Однако и среди этой категории Каспару случалось находить приличных бойцов.
Конечно, иногда таких солдат тянуло пограбить, однако Каспар знал действенные способы поддержания дисциплины.
По договору с герцогом он должен был выступить уже через три дня, а теперь выходило так, что выступать не с кем.
Каспару не хотелось ехать в Ланспас и выпрашивать у герцога четверых гвардейцев. Это нанесло бы удар по его репутации, да и не представлял он себе, на что бы ему сгодились гвардейцы.
Возле заведения «У пруда» толпилось небольшое количество посетителей. Их интерес был вызван дракой, которая как раз закончилась, когда подходил Каспар.
Двое бродяг с разбитыми физиономиями пожали друг другу руки, а затем вернулись в заведение вместе со зрителями — праздновать состоявшееся перемирие.
Каспар вошел следом за ними.
— О, да какие у нас гости! — воскликнул кто-то из-за дальнего стола, едва Фрай показался в зале. — Его милость Каспар Проныра!
Фрай подошёл ближе и узнал Синего Колпака, который одно время таскался за ним как привязанный, а потом принимал участие в нападении.
— Заткнись, — коротко приказал Каспар. — Иначе я снесу тебе башку прямо здесь.
Синий Колпак умерил свой пыл и опустился на место.
— Чего желаете, ваша милость? — куда более вежливо осведомился местный трактирщик.
— Раньше, помнится, у тебя пиво было хорошее.
— Оно и сейчас хорошее, — заверил хозяин. — А для вас — самое лучшее. Присядьте, и я нацежу вам наисвежайшего…
Каспар сел за свободный столик и сразу попробовал принесенное пиво. Оно было неплохим, хотя, на вкус Каспара, немного недодержанным. Но говорить с трактирщиком о пиве Каспар не собирался.
Заметив плечистого здоровяка, который лениво потягивал свою выпивку, Фрай решил завести разговор с ним.
Он подошёл к столику великана и спросил, не нужна ли тому работа.
— Может, и нужна, а может, и нет. Тебе какое дело? — грубо ответил здоровяк.
— Повежливее, парень. Я тот человек, который может дать тебе заработать столько золота, сколько ты прежде не видел.
— Не видел, и не надо. А ходить с тобой, Проныра, это дорога в один конец. Оттуда уже никто не возвращается и не получает обещанных денег. Все достается тебе, и ты ни с кем не делишься.
Каспар почувствовал, что закипает.
Ему хотелось рассказать, как он помогает родственникам тех, кто не вернулся, хотя формально ничего никому не должен — он всегда платил вперед. Только какой толк рассказывать? Никаким оправданиям здесь не поверят и только посмеются над ним.
Кто-то обошел его. Кто-то сделал так, чтобы Фрай не нашел желающих идти с ним ни за какие деньги. Это не было случайностью. Это была хорошо спланированная акция.
Сначала слежка, потом нападение на улице и, наконец, штурм дома. Как видно, война, о которой предупреждал герцог, уже началась.
— Ну что, тебе все ясно? — спросил великан. — А теперь пошел вон, а то ведь я не знаю ваших обычаев, да и врежу тебе между глаз.
Эта фраза была рассчитана на то, что Каспар бросится на оскорбившего его незнакомца, однако он это понял. Без серьезной поддержки никто в этом городе не рискнет так говорить с Каспаром Фраем.
— Как знаешь, приятель, — спокойно ответил Каспар, затем резко повернулся и выхватил меч.
С десяток человек уже вскочили со своих мест, готовые в любую минуту ввязаться в драку. Однако Каспару это было невыгодно. В тесном зале его бы забросали стульями, завалили столами и прирезали где-нибудь в углу, поскольку, не имея возможности для маневра, он не смог бы сдержать такую большую толпу.
Блеск белой стали подействовал отрезвляюще, вскочившие было воры стали садиться, не сводя с Каспара настороженных глаз.
Фрай улыбнулся им нехорошей улыбочкой и стал пятиться к выходу.
Наконец он оказался на улице и, встав у коновязи, подождал пару минут, надеясь, что кто-то выскочит следом за ним, однако дураков не нашлось.

Глава 21

Кричать и вызывать своих обидчиков Фрай не стал. Он счел это ниже своего достоинства, к тому же время шло, а дела стояли.
Вложив меч в ножны, Каспар отправился по следующему адресу, впрочем не особенно надеясь на удачу. Ему предстояло посетить настоящую дыру, где собирались отъявленные негодяи из тех, что грабили даже нищих.
Пройдя через грязный квартал, Каспар пришёл к этому жалкому заведению, однако даже не стал в него заходить. Лишь только сунув туда нос, он понял, что и сюда дотянулись нити заговора. При одном только виде добротного камзола Каспара на немытых рожах завсегдатаев появились злорадные улыбки. Они знали заранее, что ему ответить.
Каспар от досады сплюнул на мостовую и пошел прочь.
Совершенно случайно он задел кого-то сидящего у обшарпанной стены кабачка.
— Поосторожнее, ваша милость, — сказали ему.
Каспар остановился и, посмотрев, кто с ним разговаривает, улыбнулся. Это был гном, который отдыхал, сидя на большом камне.
Возле его ног лежала традиционная для гномов котомка с кузнечными инструментами, без которых они не выходили даже в лавку за просом.
Фрай уже хотел было отпустить какую-то шутку и отправиться своей дорогой, однако заметил рядом с гномом прислоненный к стене большой топор, бережно укутанный в кожаный чехол.
— Послушай, это твоя игрушка? — спросил Фрай, указывая на топор.
— Это не игрушка, ваша милость. Это мой друг.
— Друг? И что же ты с ним делаешь?
— Могу показать, — предложил гном.
— Покажи, — охотно согласился Каспар. — Я даже дам тебе монету.
— Не надо монеты. Я так покажу, — сказал гном и поднялся с камня.
Каспар подивился забавной фигуре гнома — из-за широких плеч тот выглядел квадратным.
Гном взял топор, любовно развязал шнурочки на кожаном чехле и, наконец, достал большой красивый топор с длинной рукояткой черного дерева и с широким блестящим лезвием.
— Что на нем написано? — спросил Каспар, заметив какие-то значки.
— Это его имя.
— У твоего топора есть имя?
— Конечно. Его зовут Бубут.
— Бубут, — невольно повторил Фрай. — Ну давай, показывай, что вы с Бубутом умеете делать.
Гном коротко кивнул, затем покрепче схватился за рукоятку и начал размахивать топором с такой частотой и скоростью, что Каспар видел только блеск лезвия.
Гном то подпрыгивал, нанося рубящие удары невидимому противнику, то действовал топором как копьем, делая стремительные выпады. Так продолжалось довольно долго, а когда наконец прекратилось, Фрай с удивлением заметил, что гном даже не запыхался.
— Ну как, ваша милость? — спросил он.
— Неплохо… Мне в голову даже пришла интересная мысль, а что, если… Одним словом, как тебя зовут?
— Фундинул, ваша милость.
— Не хочешь ли наняться на работу, Фундинул? — спросил Каспар, понимая, что, возможно, совершает ошибку.
— Я, конечно, мог бы, но должен спросить у Бубута.
— Так ты с ним советуешься?
— Конечно, ваша милость. Он же мой друг.
И, склонившись над лезвием, гном что-то тихо прошептал, а затем приложился к металлу ухом.
— Ну и что он сказал? — спросил Фрай.
— Бубут согласен, ваша милость.
— Что-то он быстро согласился, — усмехнулся Каспар.
— А мы с ним вас уже ждали.
— Ждали? Откуда вы знали, что я здесь буду?
— Сюда приходили плохие люди. Они-то и сказали, что вы придете искать людей для работы. Потом они оплатили всем выпивку и сказали, чтобы к вам никто не нанимался. А тем людям, кто наймется, обещали голову отрубить.
— А ты, значит, не испугался?
— Они говорили про людей, а про гномов ничего не говорили.
— Ну хорошо, Фундинул. Бери свои инструменты и пойдём. Нам еще нужно найти хотя бы парочку бойцов. Вдвоем мы это дело не вытянем.
— Вы уже знаете, где мы будем искать, ваша милость?
— Пока не знаю.
— Ну тогда пойдемте туда, где был я. Там мы обязательно кого-нибудь найдем.
— Что это за место, я его знаю?
— Может, и знаете, но чаще там собираются всякие зверушки вроде там кулькоров, вроде там орков…
— А гномы там не бывают?
— Я же сказал — только зверушки, — сказал Фундинул, пряча топор в чехол.
— Ну хорошо, веди меня в это место.
Гном забросил топор на плечо, подхватил свои инструменты и бодро зашагал по замусоренной мостовой.
— Идемте, ваша милость. Это совсем недалеко. Вы сразу ее узнаете — не кабак, а лачуга. Ее держит какая-то старая ведьма.
Пока они шли, Фундинул успел рассказать Каспару несколько поучительных историй и анекдотов.
— А вот и лачуга! — объявил он, указывая на грязное строение. — Правда мерзкая?
— Правда, — согласился Каспар.
Они подошли ближе, и Фрай засомневался, что за такими дверями может находиться какое-то заведение.
Заметив его нерешительность, Фундинул сказал:
— Заходите, ваша милость, все самое интересное будет там.
Каспар послушался совета и толкнул дверь.
Она со скрипом отворилась, Фрай увидел большую комнату, тесно заставленную скамейками и хромоногими столами.
Как и предупреждал гном, здесь, кроме толстого хозяина, не было людей — только представители других народов.
В основном это были обычные бродяги — перекати-поле, которым не сиделось на месте, и они, рискуя замерзнуть или умереть от голода, шлялись вдоль дорог и просили подаяние.
Опытным глазом Каспар сразу приметил мощного орка, который сидел в самом углу зала и уныло смотрел в опустевшую тарелку, которая совершенно не соответствовала его богатырской комплекции. Как видно, дела у него шли не очень хорошо. Рядом с ним на скамье лежал длинный двуручный меч без ножен. Несмотря на заботу владельца, меч выглядел не так хорошо, как топор Фундинула.
— Ой-ей, этого не нужно брать, ваша милость, — вмешался гном, заметив, что Каспар смотрит на орка.
— Почему не надо?
— А он плохой.
— Ты его знаешь?
— Я знаю другого орка, но этот тоже будет дразниться.
— Как же они дразнятся?
— Они говорят: мы — большие, а вы — маленькие.
— Пусть тебя это не беспокоит. Если он пойдёт с нами, я запрещу ему дразниться.
— Ну, как знаете, ваша милость. Только я бы не стал его нанимать. Посмотрите, какой он огромный, — его же трудно будет прокормить.
— И все же я рискну.
Оставив Фундинула, Каспар с трудом протиснулся между грязными столами и опустился на скамью рядом с орком.
— Здравствуй, приятель, — поздоровался он.
Орк посмотрел на него невидящим взглядом:
— Чего надо?
— Я ищу работников.
— Копать не буду, — пробурчал орк.
— Копать не надо. Копать я бы людей пригласил, но мне нужен именно такой, как ты, крепкий орк, с таким, как у тебя, большим мечом.
— У-вана! — В глазах орка появился интерес — Так тебе нужен настоящий воин?
— Ты правильно понял. Меня зовут Каспар Фрай по прозвищу Проныра. А ты кто?
— Меня зовут Углук.
— Как же ты оказался в наших краях, Углук?
— Не скажу, — насупился орк.
— Ну ладно, я не настаиваю. Вижу, что кроме меча у тебя и шлем есть… А от доспехов на жилете остались только дырки.
— Доспехи пришлось продать, — вздохнул орк. — Надо было что-то есть. А еды мне нужно много.
— Если ты будешь на меня работать, еды у тебя будет предостаточно. Ты принимаешь предложение?
— Ты платишь деньги? Сколько?
— Речь идёт о сотнях золотых…
— У-вана! О сотнях! — На покрытой шрамами физиономии Углука появилась улыбка. — Что же мы должны будем сделать за такую кучу золота? Свергнуть династию Рембургов?
— Да нет. Нужно будет съездить в одно место и забрать кое-какую вещь. Конечно, без приключений нам не обойтись — нас постараются закопать на обочине.
— Это для меня не новость, — сказал Углук. — И хорошо бы пожрать за знакомство, ваша милость, а то я ужас как голодаю.
— Хорошего орка и угостить не жалко. Почту за честь. Что тут у вас подают?
— Кашу с козлятиной… Если бы кто-то из родственников увидел, чем я тут питаюсь… — Углук вздохнул.
— Ну так что — кашу?
— Кашу, — кивнул орк.
— Сколько порций ты хочешь?
— Я? — Углук начал загибать пальцы, делая про себя какие-то подсчеты. — Шесть, — сказал он, показывая восемь пальцев. — Мне нужно шесть порций.
— Хорошо.
Каспар сделал знак хозяину, тот осторожно приблизился, сбитый с толку приличной одеждой неожиданного посетителя.
— Ваша милость чего-то желает?
— Да, желаю. Принеси моему другу шесть порций каши.
— В одной большой тарелке! — потребовал Углук.
— Да, в одной тарелке.
— А заплатите вы сразу? — спросил хозяин.
— Конечно. — Каспар бросил на стол несколько медных монет. — Этого хватит?
Хозяин молча кивнул, сгреб монеты и, тяжело переваливаясь, ушёл.
Скоро большая деревянная миска уже стояла перед орком, и он наворачивал кашу с такой скоростью, что Каспар только диву давался.
Наконец каша была съедена, и на лице орка заиграла улыбка:
— Ну, ваша милость, теперь я готов ехать с вами хоть в Синие леса, не к ночи будет сказано.
— Если ты наелся, собирай пожитки и пойдём.
— Сию минуту, ваша милость.
Углук нахлобучил на голову покрытый рубцами и вмятинами шлем, подобрал худенькую котомку, затем сунул под мышку меч.
— Ножны я тоже продал, — признался он, когда они с Фраем пробирались к дверям. — Такая трагедия!
Когда они оказались на улице, Углук сразу же впился глазами в гнома:
— А это что еще за живность у вас? Она не кусается?
— Это не живность. Это наш боевой товарищ — Фундинул. У него замечательный боевой топор и самые лучшие кузнечные инструменты. В походе нам без него никак не обойтись.
Гном хмыкнул и отвернулся.
— Так что давайте оставим споры и разногласия, — продолжал Каспар, — мы теперь один отряд. Честно говоря, я даже не знал, что между орками и гномами такая вражда.
— Ха! У нас нет разногласий с орками, — сказал Фундинул.
— Ну вот еще! Ваша милость, ну какие могут быть разногласия с этой мелюзгой?! Не понимаю просто, — в пику ему заметил Углук.
— Все — прекратили, — резко сказал Каспар. — Отныне с того, кто будет затевать ссору первым, я буду взимать штраф — один золотой за каждое оскорбление.
— По целому золотому?! — покачал головой Фундинул. Как видно, он собирался отыграться на орке.
— Да, именно так. А теперь подумайте, где нам взять еще одного бойца. Здесь нас трое, еще один ждет моего вызова — итого четыре человека, но нам нужен пятый.
— Не четыре человека, ваша милость. Два человека, орк и гном, — поправил Каспара Углук.
— Да, извини, конечно. Два человека, орк и гном.
— А вот и неправильно, — подал голос Фундинул. — Надо говорить: два человека, гном, а потом уже — орк.
Углук хотел поспорить, но Каспар остановил его:
— Думайте, где взять еще одного бойца. И ты, Углук, тоже думай. Есть еще какие-нибудь лачуги, помойки, выгребные ямы, о которых я не знаю?
— Помоек я не знаю, — честно признался Углук. — И выгребных ям не знаю. Я крышу знаю.
— Какую крышу?
— Тут недалеко Скотская площадь есть.
— Скотная площадь, — поправил Каспар.
— Да, Скотная. Там стоит дом Купцового собрания.
— Купеческого собрания, Углук.
— Точно так, ваша милость… На здании есть крыша… На крыше живет эльф.
— Чтобы эльф жил на крыше — такого быть не может, — возразил Каспар.
— Да, такого быть точно не может, — подхватил Фундинул. — Чтобы эльф на крыше — нет. Наверное, это голуби были.
— А он там не живет, — пояснил Углук. — Он там скрывается.
— От кого скрывается?
— А он мне не говорил. Он вообще неразговорчивый, этот эльф.
— Так, может, этот эльф не воин? — усомнился Каспар. — Иначе с чего он живет на этой крыше?
— Этот эльф воин, — уверенно заявил Углук. — У него есть лук. А раз есть лук — он воин.
Возразить на это было нечего.
— Хорошо. Сейчас мы идём на Скотную площадь, и ты покажешь этот дом, а потом мы попытаемся забраться на крышу и найти эльфа-воина.

Глава 22

И они пошли на Скотную площадь.
Площадь представляла собой большую, поделенную на загоны пустошь.
В этих загонах находились ожидавшие своих покупателей животные: овцы, свиньи, коровы и молодые бычки. Все это многообразие блеяло, мычало и хрюкало, заваливая загоны навозом. Над площадью стоял соответствующий запах.
Не обращая внимания на запах и гвалт, между загонами прохаживались покупатели и время от времени вступали в торг с владельцами скота.
— Нужно перейти площадь, — сказал орк. — Я уже вижу этот дом. Во-о-он! — Углук указал на нужное строение своим мечом.
— Будь добр, опусти оружие, а то нас не так поймут, — сказал Каспар, понимая, как живописно он выглядит со своими солдатами. — Давай, показывай дорогу.
Углук пошел первым.
Когда проходили мимо загона с овцами, он указал на них пальцем и сказал:
— Ты смотри, какие маленькие — прямо как гномы.
— Ага, — с готовностью подхватил Фундинул. — А вот свиньи — такие же большие, как орки.
— Прекратите сейчас же. Мы еще не набрали полный состав, а вы уже склочничаете.
— Мы не склочничаем, — возразил Углук. — Просто я сказал, что овцы похожи на гномов.
— Да-да, — снова вмешался Фундинул. — А свиньи — на орков.
— Все, молчите. Оба. Кто проронит хоть слово, я вам обещаю — вычту один золотой.
Фундинул и Углук даже дыхание задержали, боясь что-то сказать, и молча шли до самого здания Купеческого собрания.
Затем всем пришлось подниматься по узкой каменной лестнице, которая вела на чердак.
Свет попадал сюда только через узкие прорези-окошки, и временами они пробирались на ощупь.
Наконец вся троица выбралась на чердак.
Свету здесь было мало. Еще меньше, чем на лестнице, поэтому Углук пошел к слуховому окну, где оказалось единственное освещенное место.
Тут же на деревянных балках они обнаружили несколько склянок, в которых лежали какие-то семена и сушеные травы.
Видимо, здесь была стоянка скрывавшегося на чердаке эльфа, а семена и травы являлись его единственной едой.
— Ну и где он может быть? — спросил Каспар.
— Я не знаю. — Орк пожал плечами и облокотился на рукоять своего меча.
— Наверно, он спустился вниз — за едой, — предположил Фундинул.
Впрочем, вскоре эльф появился сам. Он шагнул из темноты, держа в руках натянутый лук, в который уже была вложена стрела.
Каспар застыл на месте. Гном сразу спрятался за Углука.
И только сам орк, ничуть не испугавшись, сказал:
— Здорово, эльф. Его милость пришёл предложить тебе работу.
Неизвестно, услышал ли эльф то, что сказал ему Углук, поскольку выражение его лице не изменилось. Он продолжал стоять, и его незваные гости тоже не двигались с места.
Наконец эльф опустил оружие.
— Какую работу? — спросил он безразлично.
— Хорошую работу, — ответил Каспар. — За деньги.
— Разговор идёт о сотнях золотых, — тут же сообщил Углук, однако и это известие, казалось, не произвело на эльфа никакого впечатления.
— Зря я показался тебе, орк, — сказал он, обращаясь к Углуку. — Теперь весь город знает, где я прячусь.
— Но тебе не нужно прятаться. Его милость предлагает тебе работу.
— Уж не ты ли тот самый Каспар Фрай по прозвищу Проныра, с которым боятся идти люди? Говорят, будто, кроме тебя, никто не возвращается.
Эльф сказал это совершенно безжизненным голосом, видимо не желая ни спровоцировать, ни оскорбить Каспара.
— Я тот самый Каспар, о котором ты слышал.
Эльф помолчал. Молчали и остальные. Наконец он спросил:
— Что за работа?
— Нужно привезти кое-какую вещь. Если получится быстро — управимся за три недели. Если не получится быстро — месяца два.
— У нас будет шанс увидеть свои деньги?
— Шанс есть всегда. По пятьдесят золотых я выдам вам вперед, остальные после того, как сделаем работу. Но скажу сразу — задание не из легких.
— Да, — вмешался орк. — И нас, конечно, попытаются перерезать.
Это дополнение тоже не взволновало эльфа, и для Каспара было полной неожиданностью, когда он вдруг произнёс:
— Меня зовут Аркуэнон. И я согласен поехать с вами.
— Ну вот и хорошо. Тогда у нас полный набор получается. Пятеро — это подходящее количество.
— Два человека, гном, эльф и орк, — сказал Фундинул.
— Нет, — возразил Аркуэнон и с расстановкой произнёс: — Эльф, люди и орк с гномом.
— Почему это орк с гномом? — возмутился Фундинул. — Я не хочу быть ни с каким орком. Гном — сам по себе.
— Итак, отряд, теперь послушайте меня, — поднял руку Каспар, которого уже утомили эти бесконечные препирательства и перечисления, кто за кем должен следовать. — Сейчас я дам вам по одному золотому, и это будет означать, что мы подписали договор. После этого я не хочу слышать ни про каких орков, эльфов или гномов. Мы все будем товарищи по оружию. А вот когда мы вернемся с победой и я вручу вам по куче золота, вы можете снова превращаться в гномов, эльфов, орков и кого угодно. Сейчас мы все просто товарищи по оружию. Поняли меня?
Орк и гном утвердительно кивнули, а эльф выдержал паузу и затем отчетливо произнёс:
— Эльф и товарищи по оружию.
Каспар не стал ему ничего говорить. Хочет быть отдельным эльфом — пожалуйста.
— Аркуэнон, собирай свои пожитки — мы уходим.
Эльф, казалось, даже не услышал Каспара, однако все же выдернул откуда-то из темноты небольшую котомку, тем самым показывая, что готов идти.

Глава 23

Свой очередной совет мессир Дюран провел на прежнем месте — в развалинах магической башни. Однако в этот раз он пригласил туда только Кривого и Синего Колпака. Остальные члены банды находились в городе и отслеживали все перемещения Каспара.
— Рассказывай ты, Кривой, что удалось узнать.
— Как вы и велели, мессир, я разослал людей по всем местам, где только собираются наёмники. В «Бешеном осле», «У пруда» и во всех других забегаловках — повсюду мы навели порядок. Угостили людей выпивкой и объявили, что перережем глотку каждому, кто примет предложение Фрая.
— Ну и что же, вас послушались?
— Из тех, кого мы застращали, не решился ни один. Нас ведь очень боятся в городе, мессир. Мы здесь — сила.
— Хорошо, — кивнул Дюран.
При этом край опущенного капюшона качнулся, и на мгновение Кривому показалось, что он увидел лик ужаса. Впрочем, он тут же убедил себя, что это последствие выпитого накануне.
— Хорошо, — повторил Дюран. — Значит ли это, что теперь Фрай мечется по городу в поисках команды?
— Боюсь, что не так, мессир. — На лице Кривого появилось кислое выражение. — Он нашел себе солдат…
— Но ты же только что сказал — вы всех запугали и с ним никто не пошел…
— Так точно, мессир. Но побоялись только те, кого мы запугали.
— И кто же не побоялся ваших угроз?
— Он нашел себе гнома, мессир Дюран! — вмешался Синий Колпак. — Гнома и еще орка. И вы не поверите — настоящего эльфа!
— Эльфа? — удивился Дюран. — Ну и где же он раздобыл эльфа в этом грязном городишке?
— А никто не знает, — пожал плечами Синий Колпак.
— И это еще не все, — вздохнул Кривой. — Наш дворянин Бертран… Помните, мессир, я говорил вам о нем. Мы еще думали, что Фрай взял его в плен. Он тоже согласился идти с Пронырой.
Тонкие губы мессира Дюрана растянулись в презрительной ухмылке.
— Вы жалкие существа. Вам нельзя доверить никакого, даже такого простого задания — не дать Фраю набрать себе команду…
Дюран замолчал. Молчали и его приспешники.
— Где сейчас эта, с позволения сказать, армия?
— В «Коте и Ботинке», — сказал Синий Колпак. — Это недалеко от Рыночной площади, мессир.
— Можете попытаться перебить их там? Даю за это тысячу золотых.
— Тысячу? — переспросил Кривой и обменялся взглядом с Синим Колпаком. — За тысячу можно попытаться. Правда, место там людное, да и стражники на Рыночной площади все время ошиваются. Стоит только поднять шум — от них потом не отбиться.
— А если набегут стражники, об этом вскоре сообщат герцогу, — добавил Синий Колпак своим простуженным голосом. — А герцог у нас, мессир, очень жестокий. В прошлом году повесил двенадцать лучших воров города. Мы были в глубоком трауре. Трагедия просто.
— Если бы вы нам немного помогли, мессир, — вкрадчиво начал Кривой. — Ударили бы по гостинице своей магической силой — как тогда по дому Проныры…
— Все не так просто, Кривой. Тут мы имеем дело не с людьми, а с гномом, орком и эльфом. На них плохо действует человеческая магия или совсем не действует. Первый раз слышу, чтобы собралась такая странная группа. Одним словом, сегодня ближе к ночи попытайтесь напасть на них. Если вы убьете хотя бы одного, это будет уже неплохо.

Глава 24

Последние остававшиеся до отправления дни Каспар целиком посвятил делам хозяйственным. Ему было необходимо закупить провизию, подобрать подходящих лошадей и через партнеров гнома Боло найти недостающие доспехи, стрелы и еще кое-какое дополнительное оружие.
Предстояло также встретиться с герцогом, чтобы выслушать его последние наставления и еще раз увидеть карту, поскольку герцог не решился передать ее в руки Фраю, опасаясь за ее сохранность.
В доме у Каспара тоже происходили всякие изменения. В основном это было связано с небольшим ремонтом после ночного штурма и с заменой разбитой мебели и витражей.
Новые вставленные в рамы витражи теперь включали изображение золотого единорога.
Совершенно неожиданно Каспар вспомнил о пустячном на первый взгляд трофее, который он привез вместе с первой частью договора — его отдали «за так» кочевые пастухи. Сейчас, взглянув на витражи, он вспомнил, что и там на небольшом фаянсовом медальоне был изображен все тот же золотой единорог.
Не медля ни минуты, Каспар сбегал за старой дорожной сумкой и нашел на ее дне тот самый медальон. В нем даже оказалось отверстие, чтобы продеть шнурок.

Без сомнения, это был настоящий талисман, и на нем, поверх небесно-голубой эмали, был изображен золотой единорог. Каспар сразу продел в отверстие кожаный шнурок и повесил талисман на шею.
Он походил с ним, проверяя свои ощущения, однако ничего особенного не обнаружил. Пока талисман был холодный, Каспар его чувствовал, а когда нагрелся от тела, стал совершенно неощутимым.
Помогая хозяину в сборах, с этажа на этаж бегала Генриетта. Она еще раз почистила уже вычищенное оружие, а после того как он сказал, что возьмет и лук, привела в порядок колчан, натерев до блеска его медные детали.
Увидев результаты ее работы, Каспар похвалил Генриетту, однако заметил, что начищать медь не следовало.
— Я могу замазать их сажей, — предложила служанка.
— Да нет, я пошутил. Большое тебе спасибо, ты все делаешь правильно.
— Я стараюсь, ваша милость. И знаете чего?
— Чего?
— Я могу дать вам очень хороший совет.
— Ну раз можешь — говори. Может, он мне и пригодится, — усмехнулся Фрай.
— Не улыбайтесь, ваша милость, я говорю серьезные вещи.
— Я готов выслушать серьезно. Говори.
— Сейчас я научу вас накладывать «водный знак».
— «Водный знак»? Что это такое?
— Меня научила ему моя бабушка. Это вам будет защита от огненной стихии.
— От пожара, что ли?
— Ну… — Генриетта пожала плечами. — Точно я не знаю. Но знак этот очень сильный, и он действует.
— Ладно, показывай.
Генриетта повернулась к окну и быстро начертила рукой вертикальную волнистую линию.
— Вот так, — сказала она и посмотрела на Фрая.
— Ну, это я смогу, — заверил он и, как ему показалось, повторил движение Генриетты в точности.
Однако она его знак забраковала:
— Не пойдёт. Смотрите еще раз, ваша милость. — И она снова начертила волнистую линию. — Чувствуете разницу, ваша милость?
— Как будто чувствую, — неопределенно ответил Каспар и сделал еще одну попытку. Но и она, по мнению Генриетты, была неудачной.
В конце концов она взяла его за руку, и вместе они начертили правильный «водный знак».
— Ага, кажется, я понял, — сказал Каспар и уже сам более пластично, подражая Генриетте, нарисовал знак. И сразу понял, что сделал это правильно, поскольку начерченная им линия отозвалась на прикосновение едва заметной вибрацией.
— Ну, теперь я спокойна хотя бы в одном. Вы защищены от огненной стихии.
Когда в длинной веренице срочных дел появилось небольшое окно, Фрай решил пообедать.
Ему еще предстояло сбегать в гостиницу «Кот и Ботинок», чтобы проведать своих солдат. Каспара беспокоили взаимоотношения орка с гномом, он опасался, как бы они не затели драку и не разнесли всю гостиницу.
Правда, была надежда, что их остановит Бертран, которого Каспар еще вчера перетащил в эту же гостиницу. Но лучше было проверить самому.
Не успел Каспар сесть за стол, как по мостовой зацокали копыта и возле его ворот остановился всадник. Он соскочил на землю и постучал в ворота.
Каспару пришлось спуститься, отворить ворота и принять у курьера пакет.
— Его светлость приказал мне убедиться, что вы прочтете.
Каспар отошёл чуть в сторону и сорвал печать.
В письме герцог предупреждал его, что этим вечером — в девять часов — прибудет к нему в дом инкогнито. Он обещал дать последние наставления и привезти с собой карту.
— Ну все — я прочел, — сказал Каспар.
— Благодарю, ваша милость, — поблагодарил курьер и, взобравшись в седло, умчался обратно в замок.
Каспар поднялся в дом.
— Что-нибудь не так, ваша милость? — спросила Генриетта, заметив на лице хозяина печать озабоченности.
— Нет, все в порядке. Это был курьер герцога. Сегодня вечером у нас будут гости.
Завершив наконец обед, Каспар стал собираться в город.
Генриетта подавала ему меч, кинжал, шляпу и плащ. А затем сказала, что очень беспокоится за его милость. Сильнее, чем беспокоилась прежде.
— Вы уж берегите себя, — сказала она.
— Ну, раз ты просишь — обязательно поберегу, — пообещал Каспар. — К тому же со мной мой кривой кинжал.
И, весело подмигнув Генриетте, он отправился по делам.
В конце улицы Бычий Ключ за ним увязался «хвост». Каспар сразу приметил его. Это был не Синий Колпак, а какой-то оборванец рангом пониже.
С опаской приглядывая за Фраем, оборванец держался поближе к стенам и, стоило тому остановиться, сейчас же нырял в подворотню.
На Рыночной площади Каспар первым делом поймал экипаж — арбу для перевозки крашеного льна.
— Куда прикажете, ваша милость? — спросил возчик.
Каспар узнал в нем того, кто доставлял его домой, едва живого, две недели назад.
— В хозяйство Табриция, — буркнул Каспар, взбираясь на высокую арбу.
Возчик дернул вожжи, и пара трудолюбивых пони потащила грохочущую арбу по булыжной мостовой.
По дороге Каспар развлекался тем, что наблюдал за приставленным к нему соглядатаем. Бедняга старался не отстать от арбы. Пони трусили все резвее, и соглядатаю приходилось прикладывать немало усилий. Пару раз он столкнулся с прохожими, а в одном месте даже перевернул лоток с товаром, за что был бит разгневанными торговцами.
Возле высокого каменного забора, за которым начинались владения торговца лошадьми Табриция, Каспар расплатился с возницей и, бросив взгляд на стоявшего в отдалении шпиона, постучал в ворота.
Ему открыл охранник, который знал Фрая в лицо. Лошади в здешних местах ценились очень высоко, а потому охранялись надежно.
Услышав скрип ворот, навстречу Каспару вышел сам Табриций. Они обменялись рукопожатием, и хозяин повёл Фрая показывать лошадей, которых отобрали по его заказу.
— Это чистокровные мардиганцы, — предупредил заводчик. — Они не особенно скоростные, зато выносливы и могут целый день подниматься в гору без воды и корма.
— Я знаю. Прошлый раз ты продал мне именно таких.
Когда Каспар и Табриций вошли на конюшню, где в стойлах находились отобранные лошади, заказчик удовлетворенно кивнул. Эти животные сразу ему понравились.
Они были одинаковой темно-коричневой масти, ширококостные, с мускулистыми ногами, что говорило об их силе и выносливости.
— Их здесь пять, — сказал Фрай.
— Ну да. Ты ведь и просил у меня пять.
— Да, я просил пять. Но, судя по всему, мне понадобится и шестая. Найдется шестая?
— Найдется и шестая. У меня еще таких десять голов, так что будет из чего выбрать.
— Это хорошо. Подбери шестого, и будет полный порядок.
Шестую лошадь Фрай запросил для еще одного участника похода, которого обещал привезти герцог. И хотя в записке его светлость ничего об этом человеке не сообщал, Каспар был уверен, что увидит его этим вечером.
— Если я не сообщу тебе ничего дополнительно, то давай договоримся, что ты доставишь лошадей завтра утром, сразу после восхода. Шесть коней вместе с седлами, уздечками и седельными сумками за реку, к началу Старой дороги. Деньги я отдам тебе там же. Сколько это будет стоить?
— За шесть лошадей — восемнадцать золотых.
— Хорошо. Договорились.
На том они и расстались. Табриций нашел для Каспара транспорт — один из конюхов довез клиента до Рыночной площади на специальной подрессоренной тележке.
Потолкавшись среди покупателей и продавцов, Каспар не заметил своего «хвоста». По-видимому, тот не сумел угнаться за скоростным экипажем.
Однако это еще ни о чем не говорило. Весь город был наводнен ворами, у них повсюду были глаза и уши.
Перейдя площадь, Фрай отправился в гостиницу.

Глава 25

Подходя к «Коту и Ботинку», он не услышал шума, который мог сопутствовать драке гнома с орком. Окна на втором этаже все были целые, а значит, с самого утра здесь было все спокойно.
Перешагнув через слишком настырного нищего, Фрай поднялся по скрипучей лестнице и вышел в сумрачный, больше похожий на тюремный коридор.
Там он нашел нужную дверь и негромко постучал.
— Кто там? — спросили изнутри. Каспар узнал голос Фундинула.
— Это я — Каспар Фрай.
Дверь открылась, Каспар вошел в просторные двухкомнатные покои. Это было дорогое удовольствие, однако Каспар решил, что лучше пусть весь его отряд находится в одном помещении.
— Добрый день, ваша милость, — поздоровался Углук.
Он сидел за столом, а перед ним на огромном подносе лежал растерзанный жареный поросенок. Косточки других жертв были сложены рядом аккуратными кучками.
— Ты, я вижу, никак не наешься, Углук?
— Я сыт, ваша милость, но, если есть возможность скушать еще немного, почему же отказывать себе? Тем более что в походе мы будем жить куда скромнее.
— Голодать мы не будем — это я обещаю. Солонины закуплено вдоволь.
— Я бы предпочел копченое мясо, — сказал Бертран, который сидел за другим столом и перелистывал старую книгу.
— Копченое брать нельзя. По ветру его запах разносится на мили… Как настроение, Бертран, и что за книга?
— Я перечитываю труды Ранделя.
— Кто такой этот Рандель?
— Великий философ древности.
В ответ Каспар только пожал плечами. Великие философы древности его ничуть не занимали.
— Если вы видите в этом какую-то пользу, Бертран, читайте. Можете даже взять эту книгу с собой.
Оставив в покое графа, Каспар обратил внимание на эльфа.
Тот одиноко стоял у окна и смотрел на улицу, туда, где между домами была видна часть Рыночной площади с ее сутолокой.
Кровать, на которой этой ночью спал эльф, была настолько идеально застелена, что Каспар засомневался, ложился ли на нее эльф или так и простоял у окна всю ночь.
Сам эльф тоже выглядел очень опрятно. Как будто над ним трудился целый штат цирюльников и гладильщиц-белошвеек.
И точно так же он выглядел вчера — будто бы и не прожил много дней на чердаке, среди крыс и голубиного дерьма.
Его длинные волосы были аккуратно зачесаны за остроконечные ушки и стянуты в хвост широкой кожаной лентой.
Лесная куртка и кожаные штаны также были чисты и безупречны. Короткие мягкие сапожки выглядели так, будто их сшили только недавно.
У Каспара сложилось впечатление, что эльф не трется, не мнется и не пачкается.
Несмотря на присутствие командира отряда, с которым все четверо бойцов заключили договор, Аркуэнон ни единым жестом не дал понять, что заметил его появление.
Фраю пришлось самому подойти ближе и поинтересоваться, всего ли эльфу хватает и не кусали ли его ночью клопы. Про клопов Каспар добавил специально, чтобы хоть немного вывести эльфа из его надменно-холодного молчания.
— Вижу, что твой лук в хорошем состоянии. Кинжал тоже. Может, добыть тебе меч? У меня найдется подходящий. Или ты предпочитаешь молот, кистень или топор?
Эльф или делал вид, что не понимает насмешек, или действительно был закрыт для таких нападок.
— Мне хватает того, что у меня есть, — отозвался Аркуэнон с надменностью принца крови.
— Что ж, я рад это слышать.
Каспар повернулся к орку, который не переставал жевать.
— Углук, для тебя я уже подобрал доспехи подходящего размера. Думаю, твой друг Фундинул поможет тебе приклепать их к жилету.
— С его стороны это было бы очень любезно, — усмехнулся орк и, утерев рукой стекавший с подбородка жир, посмотрел на гнома.
— На этом я с вами прощаюсь. Встретимся утром, еще до рассвета. Чем меньше любопытных глаз увидит, как мы уходим из города, тем лучше.
— И куда мы пойдём? — поинтересовался Фундинул. — На север или на юг?
— А тебе не все ли равно? — тут же вмешался Углук.
— Сначала мы пойдём за реку и получим там лошадей.
— Каких лошадей? — быстро спросил Фундинул и, спрыгнув с высокого для него стула, посмотрел на Каспара округлившимися глазами. — Каких таких лошадей, ваша милость?
— На которых мы поедем. Нам приведут замечательных красавцев мардиганской породы.
— Но я не могу! — вскричал Фундинул. — Я не могу садиться на лошадь!
— Я подсажу тебя…
— Да не в этом дело! Я ужасно боюсь лошадей!
— Он перепутал их с собаками, ваша милость! — вставил свою шпильку Углук и аппетитно захрустел свиным хрящиком.
— Ничего я не перепутал! — продолжал кричать Фундинул. — Просто все гномы панически боятся лошадей! Гномы и лошади — существа несовместимые! Я лучше пойду пешком, ваша милость, а если надо, то и бегом.
Каспар вздохнул и, сняв шляпу, почесал макушку. Такого оборота он не предвидел. Но идти пешком… Это отпадает, иначе они не обернутся и за полгода.
— Значит, гномы и лошади существа несовместимые, — повторил Каспар.
— Так точно, ваша милость! — кивнул Фундинул.
— Тогда мы сделаем так. Все, кроме тебя, поедут на лошадях, а ты поедешь на муле.
— На муле? Но мул это та же лошадь, ваша милость!
— Не-э-эт, Фундинул, — покачал головой Каспар. — Тут ты меня не собьешь. Лошадь — это лошадь, а мул — это не лошадь. И никогда ты не купишь лошадь за ту цену, за которую сможешь купить мула.
— Лошадь стоит дороже мула, — глубокомысленно заметил из-за стола орк.
Читавший книгу Бертран едва сдерживал улыбку.
— Ну… я даже не знаю, что и сказать… — признался озадаченный гном. — Я ведь не знал этого и на всякий случай боялся и мулов тоже. А выходит, зря?
— Зря, Фундинул, — подтвердил Каспар и надел шляпу. — Ну, теперь мне пора. Надеюсь, эта ночь будет спокойной и мы хорошо выспимся перед дальней дорогой.

Глава 26

Каспар оставил гостиницу и отправился к гному Боло, который к сегодняшнему дню должен был изготовить трубу не хуже той, из которой в Каспара стрелял Кривой.
Фрай помнил об обещании гнома и, несмотря на дикую цену в двести семьдесят золотых, мечтал заполучить это диковинное оружие. Ему хотелось знать, что за неизвестная сила толкала стальной дротик и не обошлось ли тут без какой-нибудь магии.
Когда Каспар пришёл на улицу Оружейников и поднялся в дом к гному Боло, тот сидел за невысоким гномовским столом и играл сам с собой в шашки.
Увидев Каспара, он неспешно ему кивнул и, сделав еще пару ходов, поднялся навстречу клиенту.
— Деньги принёс? — первым делом спросил Боло.
— Шутишь? Неужели ты думаешь, что я буду таскать с собой двести семьдесят золотых? Это же огромный кошель. Показывай товар, а затем отправимся ко мне — я тебе отсчитаю все до монетки.
Спорить Боло не стал. Напротив, он бы очень удивился, если бы Каспар действительно таскал с собой столько золота.
— Подожди меня здесь, Каспар. Я сейчас вернусь.
Сказав это, Боло спустился в свою мастерскую и через несколько минут возвратился, неся на вытянутых руках, словно великую драгоценность, узкую шкатулку из полированного дерева.
Поставив шкатулку на стол, Боло выдержал торжественную паузу, затем медленно открыл крышку.
Затаив дыхание, Каспар заглянул в шкатулку вместе с ним. На атласной черной подушечке лежало невиданное прежде устройство длиной примерно с локоть, состоявшее из трех медных трубок, связанных вместе медными же поясками.
Рядом с устройством в длинном гнездышке находилась непонятного вида гнутая железка квадратного сечения. А в торце шкатулки, в специальном отделении стояли двенадцать штук остроносых дротиков.
— Так-так, — после минутного замешательства произнёс Каспар. — И как же оно действует?
Гном самодовольно усмехнулся и, достав устройство из шкатулки, сказал:
— Вот это и есть то самое оружие. Знаешь, как я его назвал?
— Не знаю, — признался очарованный Каспар.
— Я назвал его «Трехглавый дракон». Теперь смотри — в левую руку я беру «Трехглавого дракона», а в правую — заводной ключ.
— А для чего нужен ключ?
— Не спеши, я все тебе покажу.
С этими словами Боло вынул из ящика гнутую железку, назначение которой Каспар поначалу не мог определить, вставил ее в углубление в казенной части одной из трубок и стал вращать.
Он сделал шесть оборотов, после чего послышался щелчок, сопровождавшийся мелодичным звоном.
Боло вытащил ключ, вставил в казенник следующей трубки и снова покрутил до щелчка. Затем то же проделал и с третьей трубкой.
— Вот, — сказал он, возвращая ключ в шкатулку. — Мы разбудили во всех трех драконах ярость. Понимаешь?
— Нет, — признался Каспар.
— Сейчас поймешь. И теперь нам осталось вложить в каждого дракона по ядовитому жалу. Понял?
— Теперь понял, — кивнул Фрай. — Жала — это дротики.
— Молодец, — похвалил его Боло. Он достал из отделения в шкатулке первый дротик, опустил его в трубу. Потом положил дротики во вторую и третью трубы. — Обрати внимание, Каспар. Обратно они уже не выпадут.
С этими словами Боло опрокинул «Трехглавого дракона» стволами вниз — из них действительно не выпало ни одного дротика.
— Ну вот и все, — сказал гном. — А теперь смотри и не говори потом, что не видел. Видишь этот рычажок?
— Вижу.
— Нужно нажать на него пальцем. И после этого…
Боло поднял «дракона» на уровень глаз и направил его на большой дубовый щит, специально повешенный на стену для подобных испытаний.
Палец гнома нажал на рычажок, «дракон», щелкнув пружиной, вогнал стальной дротик в дубовую доску.
Каспар засмеялся, как ребенок, которому показали заводную лошадку.
— Это еще не все, — сказал Боло и один за другим всадил в доску оставшиеся два дротика.
Каспар онемел от восхищения. Он рассчитывал получить однозарядное оружие, а Боло изготовил для него настоящую машину смерти.
— Я забираю его, — сказал Фрай.
— Ну разумеется. Для тебя он и был сделан, — улыбнулся Боло и отправился к демонстрационному щиту, чтобы выдернуть из него застрявшие дротики. — Лучше всего стрелять из «дракона» с пяти-восьми шагов. Это расстояние ему по силам, но заменить тебе лук он, конечно, не сможет.
— Но это какая-то магия, Боло… Ты что, связан с каким-то волшебством?
— Что ты! Что ты! — замахал руками гном. — Даже и думать не смей! Никакой тут магии нет. Я еще не сошел с ума и не хочу, чтобы меня вздернули на живодерне у герцога. Если и заложена здесь какая-то магия, то лишь та, которую вложили в железо гномы-плавильщики. Из этого железа я потом и навил такие сильные пружины.
— Пружины?
— Ну да. Я назвал их «ярость дракона».
— Ну, тогда понятно, — кивнул Каспар. — Собирай свою охрану и пойдём за деньгами.
Фрай забрал у Боло чудо-оружие и извлеченные из доски дротики, уложил все это в шкатулку и аккуратно ее закрыл. Потом бережно, словно младенца, взял эту драгоценность на руки. По выражению его лица было ясно, что он ни за что с ней не расстанется.
— Одну минуту, я только вызову Кита и Абота.
— Зови.
Кит и Абот являлись штатными охранниками мастерской Боло. Это были немногословные гиганты, которые иногда сопровождали Боло к заказчикам, поскольку оружие, которое он делал, ценилось очень высоко.
Скоро появились сын Боло — Вольдерет и оба охранника. У каждого из них на поясе висело по огромному молоту.
Простым людям запрещалось носить мечи, поэтому им приходилось находить выход из положения.
Процессия двинулась по улицам, привлекая к себе больше внимания, чем когда Каспар вышагивал в компании эльфа, гнома и орка.
Скоро они добрались до дома Каспара. Он оставил охранников у ворот и вместе с Вольдеретом поднялся в комнаты. Там на глазах у гнома он отсчитал положенное количество золота, ссыпал его в большой кошель и без сожаления отдал.

Глава 27

Быстро доделав некоторые хозяйственные дела, Каспар, изнывая от нетерпения, взял драгоценную шкатулку и отправился в тренировочный зал.
— Что это у вас в ящичке, ваша милость? — поинтересовалась наблюдательная Генриетта.
— Потом, милая, потом, — отмахнулся Каспар и исчез за дверью зала, чем еще сильнее разжег ее любопытство.
Оставшись один, Фрай достал «Трехглавого дракона» и принялся упражняться в стрельбе.
Он быстро научился взводить это хитрое устройство и довольно метко стрелять. А звон вылетавших из «дракона» дротиков казался ему приятнейшей музыкой.
Настрелявшись вдоволь, Каспар осторожно, как младенца, уложил «Трехглавого дракона» обратно в шкатулку, уже прикинув, что к нему можно привязать кожаный шнурок. Гном не предусмотрел ремня для ношения «дракона», поскольку считал его произведением искусства.
Для Фрая же это было боевое оружие.
Когда стало смеркаться, Каспар и Генриетта начали готовиться к приезду герцога.
Задолго до наступления указанного часа по улице Бычьего Ключа то в одну, то в другую сторону стали проезжать парами, будто прогуливаясь, конные гвардейцы.
Они изо всех сил старались показать, что их не интересует дом Каспара Фрая, однако все и так было ясно: даже инкогнито появлявшийся герцог нуждался в надежной защите.
Вскоре Каспар даже засомневался, придет ли герцог, как обещал, без свиты или все же подкатит в карете.
Около девяти часов к воротам дома Каспара подошли трое. Они не стали стучать — хозяин сам спустился и открыл им ворота.
Герцога он узнал сразу по его статной фигуре и горделивой осанке.
— Добрый вечер, ваша светлость.
— Тихо, Фрай. Я же прибыл инкогнито. Называй меня как-нибудь иначе. Например — мой друг.
— Но, ваша светлость…
— Оставь «вашу светлость», Фрай. В данном случае твоя вежливость неуместна.
С этими словами герцог вошел во двор, за ним последовал невысокий узкоплечий человек, одетый как школьный магистратор — в длинную накидку и круглую шапочку.
Третьим человеком оказался офицер гвардии герцога. Поверх пурпурного мундира на нем для маскировки был наброшен темный плащ, а вместо шляпы с перьями — вязаный колпак. Как видно, именно так он представлял себе наряд простого человека с улицы.
Офицер остался во дворе, двух других гостей Каспар провел в дом и пригласил в комнату на первом этаже. В ней не имелось окон, а потому было безопаснее всего.
Генриетта быстро зажгла в комнате свечи, принесла вино, сыр, фрукты, потом еще добавила свечей и тихо выскользнула за дверь, чтобы не мешать важным разговорам.
— Ну вот, Фрай, я привел тебе шестого участника нашего похода. Его зовут мессир Маноло.
Представленный герцогом мессир Маноло снял круглую шапочку и кивнул Каспару.
— Как ты, наверное, уже догадался, перед тобой не искусный стрелок из лука и не лихой рубака. Однако этого добра, я полагаю, ты и так нашел в избытке.
Каспар молча кивнул.
— Зато мессир Маноло может делать многие вещи, которые пригодятся вам в долгой и опасной дороге.
— Вы маг, мессир Маноло? — напрямую спросил Каспар.
— Нет, ну как ты мог подумать, Фрай, — сказал герцог. — Разве ты не знаешь, что король Ордос Рембург Четвертый запретил магические ордена, находящиеся за пределами столицы. Мессир Маноло работает сам по себе, а потому уместнее называть его колдуном.
— Вы колдун? — удивился Каспар.
— Да, — просто ответил мессир.
— Надо же! Я еще никогда не видел колдунов. Магов — приходилось, а вот колдунов — нет. В чем разница между колдунами и магами?
— У магов есть их орден, на силу которого они всегда могут опереться. У магов есть разрешение на существование, дарованное власть предержащими. У них есть школы разных ступеней. Результаты трудов мага не пропадут бесследно, а найдут место в библиотеке ордена. Колдуны же ничего этого не имеют. Они одиночки и надеются только на самих себя. Они пользуются только теми знаниями, которые добыли сами. Они существуют вне закона и могут закончить свою жизнь на плахе или на костре. И наконец, им некому передать накопленный опыт, и они уходят из этого мира, унося все с собой.
— Так будет и с вами?
— Так будет и со мной.
— Есть ли у вас какое-либо волшебное оружие, мессир, вроде магического жезла?
— Нет. Но я ношу с собой много всяких снадобий.
Мессир Маноло распахнул плащ, и Каспар увидел множество мешочков и круглых, выточенных из дерева коробочек, которые были подвешены к поясу колдуна.
— Но где и как можно все это использовать?
— Об этом не думайте. Когда придет время, я сам подскажу вам.
— Ну что же, — вмешался герцог, — вижу, вы уже обо всем поговорили. Теперь, Фрай, мы должны обсудить твой маршрут.
Герцог достал из сумки карту и, развернув ее, положил на свободный конец стола.
— Как ты понимаешь, я не могу дать тебе эту карту с собой. Она слишком дорого мне обошлась. Можно было нарисовать для тебя копию, однако мне не хотелось бы, чтобы кто-то, захватив ее, узнал то, что известно мне.
— Я понимаю вас, ваша светлость.
— Тогда смотри внимательнее. Вот наш город. А вот река и Старая дорога…
Над картой они проговорили примерно час.
Затем герцог обратился к мессиру Маноло:
— Пожалуйста, мессир, наведите свое зелье… Я должен сказать Фраю самое главное.
Каспар с интересом следил за тем, как Маноло плеснул в бокал вина из бутыли, стоявшей на столе, а затем добавил в него каких-то порошков.
Вино вспенилось, поднялось до края бокала, но затем успокоилось и стало выглядеть как прежде.
— Выпей это, Фрай, — приказал герцог.
Каспар неуверенно заглянул в бокал, затем посмотрел на герцога и мессира Маноло.
— Не беспокойтесь, это не нанесет вам вреда, но это необходимо для секретности вашей миссии.
И хотя у Каспара еще оставались сомнения в целесообразности этого поступка, он послушно выпил вино.
Выпил и выпил, ничего особенного. Даже вкус не изменился.
Каспар обратил внимание, что герцог и мессир внимательно на него смотрят. В голове затуманилось, затем Каспару показалось, будто он падает в пропасть. Однако это быстро прошло, он ясно увидел стол, яркие свечи и своих собеседников.
— У меня было такое странное чувство, будто я провалился… — улыбнулся Каспар.
— Как долго оно было у вас? — уточнил мессир Маноло.
— Пару мгновений — не больше.
Мессир улыбнулся.
— Вы «провалились» почти на час… — сказал он.
— На час? — не поверил Каспар. Он внимательно посмотрел на свечи — те заметно укоротились и оплыли. Похоже, мессир говорил правду. — Но зачем?
— Затем, Фрай, что теперь ты знаешь, где искать вторую часть документа, — сказал герцог. — Я подробно тебе все рассказал, а когда придет время, мессир Маноло даст тебе другой свой порошок, и ты тотчас все вспомнишь… Так будет лучше и для тебя, и для меня. Раньше времени эти сведения из тебя нельзя будет вытащить и клещами.

Глава 28

Возникла пауза, во время которой удивленный Каспар все еще пытался осознать то, что услышал, а герцог взял с блюда персик, однако есть его не стал и положил обратно.
— Ну, с этой частью подготовки мы как будто справились, — сказал он, убирая карту. — В свой отряд, я полагаю, ты набрал надежных людей?
— Надежных, ваша светлость, только не все они люди.
— Что значит «не все люди», Фрай?
— Дело в том, ваша светлость, что кроме мессира Маноло, меня и одного дворянина я взял в отряд гнома, орка и эльфа.
— Эльфа?! Но это же неслыханно, огры меня сожри! Это же неслыханно, Фрай. Ты с ума сошел! Эти инородцы продадут тебя своим соплеменникам при первой же возможности!
— Не думаю, что это так, ваша светлость, поскольку они уже связаны со мной договором.
— Да наплюют они на этот договор!
— Они не наплюют, — неожиданно вмешался мессир Маноло.
— Ну, если и вы, мессир, так полагаете, мне придётся вам поверить… Хотя… я хочу взглянуть на этих существ. Не могу я отправлять тебя на столь серьезное и важное для меня задание, не удостоверившись, что с твоим отрядом все в порядке. Где они сейчас?
— Я поселил их в гостинице «Кот и Ботинок». Это недалеко от Рыночной площади.
— Я хочу немедленно увидеть их.
— Как прикажете, ваша светлость. Однако стоит ли привлекать к ним внимание половины города за несколько часов до отъезда?
— Не беспокойся, я отправлюсь туда инкогнито. Никто ведь не знает, что я наношу тебе визит. Что же мешает мне так же осторожно попасть в эту гостиницу?
— В таком случае давайте отправляться прямо сейчас, — сказал Каспар и поднялся со своего места.
Вместе с ним встали и гости.
Перед тем как выйти на улицу, Каспар помимо обычных меча и кривого кинжала взял с собой «Трехглавого дракона», повесив его на запястье за кожаный шнурок.
«Дракон» был совершенно незаметен, тем более что на улице уже стояла настоящая ночь.
Герцог, мессир Маноло и Фрай шли посередине мостовой, а вдоль стен домов следовали телохранители и фонарщики. Всего Каспар насчитал не менее двадцати человек герцога, однако он был уверен, что здесь еще не все. Остальные, без сомнения, двигались к площади по параллельным улицам.
Помимо тех фонарщиков, что шли неподалеку, из многочисленных переулков то и дело появлялись новые, будто случайно шли по делу, однако ни один из них не вел за собой клиента.
Так, в надежном окружении и с достаточным освещением герцог, мессир Маноло и Каспар Фрай вышли к Рыночной площади, на которой горело несколько костров, в которых жгли остававшийся после торгового дня мусор.
В свете костров густо толпился праздный люд. Другие прогуливались вдоль питейных и иных развлекательных заведений, над дверями которых целыми гирляндами вывешивались масляные фонари разных цветов.
Хотя Ливен и находился далеко от столицы королевства, но и тут была своя ночная жизнь.
— Вот уж не думал, что по ночам здесь так людно, — признался герцог. — Я полагал, что горожане в это время уже спят, отдыхая от дневных трудов.
— Не все горожане трудятся днём, ваша светлость, — заметил Каспар.
В неясном свете фонарей и костров некоторые лица ему показались знакомыми. Что же до телохранителей герцога, то их уже не было видно. Они смешались с публикой.
Когда Каспар, герцог и мессир Маноло свернули к «Коту и Ботинку», они услышали доносившийся со второго этажа шум. В окнах мелькали тени, металось пламя факелов. На мостовую летели стекла, слышался звон стали.
— Да там драка! — заметил герцог.
— Причем драка в номере, где живут мои люди!
Сначала Фрай подумал, что это ссора гнома и орка, однако для двоих шуму было слишком много.
Неожиданно из веселившейся возле костров толпы в сторону Каспара, герцога и мессира Маноло метнулись быстрые тени. Им наперерез бросились телохранители герцога Ангулемского, и тотчас между ними и неизвестными завязался бой.
Каспар выхватил меч и стал пятиться, прикрывая герцога. К нему подбежали еще несколько охранников, и так, ощетинившись клинками, группа стала отступать в сторону гостиницы, поскольку там можно было занять оборону.
Между тем из разбитых окон «Кота и Ботинка» стали вываливаться какие-то люди. Некоторые из них падали на мостовую и оставались на ней лежать, другие, зажимая руками раны, пытались убраться подальше.
Из толпы зевак быстро организовалась банда, которой управляли несколько воров. Они размахивали ножами и призывали «прикончить подонков!». Над головами «восставших» появились палки и даже несколько мечей. Дело принимало неожиданный оборот.
— Давайте же прикончим их! — услышал Каспар знакомый голос, а затем увидел Кривого.
— Немедленно прекратите эти бесчинства! — неожиданно для Фрая воскликнул герцог и сбросил с головы колпак, чтобы все видели, кто он. — Это говорю вам я — Арнольд Фердинанд Ангулемский, ваш герцог! Немедленно сложите оружие и повинитесь! И тогда я обещаю всем вам справедливый суд!
— Так это герцог, братцы! Вот уж какое счастье нам подвалило — за один раз всех и прихлопнем! И Проныру, и этого надутого индюка!
Бандиты заржали и стали сужать полукольцо.
Герцога такое поведение подданных крайне удивило. Он был уверен, что, как только люди услышат его имя, тут же воцарится порядок. Но этого не произошло.
В этот момент двери «Кота и Ботинка» вылетели прямо на улицу и вместе с ними на мостовую выкатились пятеро израненных бандитов — это были остатки тех, кто покушался на солдат Каспара.
Вышвырнув из гостиницы нападавших, на улицу выскочили Бертран, орк Углук и пыхтевший, словно разъяренный вол, гном Фундинул.
Его топор был обагрен кровью, а значит, драки он не избегал.
«А где, интересно, эльф?» — успел подумать Каспар. И в этот момент в воздухе пропела стрела и с глухим звуком вошла в грудь стоявшего рядом бандита.
Поняв, что нужно начинать, Каспар своим мечом достал еще двух зазевавшихся противников.
Снова пропела стрела, и кричавший громче других заводила схватился за горло.
Воры взревели и все разом бросились на ненавистного Каспара и еще более ненавистного герцога Ангулемского. Телохранители герцога заработали мечами, началась настоящая рубка.
К ворам со всех улиц бежало подкрепление.
К телохранителям герцога — тоже. Поле боя ширилось и распадалось на отдельные очаги противостояния.
Углук сумел раздобыть где-то факел и, держа его в левой руке, правой очень осторожно и избирательно наносил мечом удары, поскольку в тесноте и темноте можно было запросто ударить по своим.
Гном отсекал тех, кто пытался обойти Углука с левого фланга. Бертран держал правый фланг.
Над головами оборонявшихся продолжали лететь стрелы, безошибочно находя свои цели. Ими становились те, кто пытался организовать толпу оборванцев и воров и превратить их в войско.
Каспару приходилось нелегко. Помимо исступленно бросавшихся на него врагов, которым, видимо, заплатили за его персональное убийство, требовалось сдерживать герцога, который поднял потерянный кем-то меч и пытался принять участие в битве.
Его гибель не входила в планы Каспара Фрая, поскольку именно герцог платил за экспедицию. И хотя Фрай в ней не особенно нуждался, ему было жалко тех средств, которые он потратил на приготовления. Да и настроился он на этот поход — тут уж ничего не скажешь.
Вскоре в битве наметился перелом. Хорошо вооруженные и обученные наёмники герцога и его телохранители опрокинули армию оборванцев, и те начали отступать.
Каспар не участвовал в преследовании врагов. Он остался возле герцога и не сводил глаз с валявшихся на мостовой бандитов. Мало ли что — вдруг кто-нибудь из раненых метнет нож или четырехгранное шило. По личному опыту Каспар знал, что бродяги делали это очень метко.
Неожиданно один из стоявших неподалеку людей, которого Фрай ошибочно принял за закутавшегося в плащ телохранителя, вскинул руку со смертельной трубой.
«Кривой!» — промелькнуло в голове Каспара, но времени, чтобы сделать несколько шагов и выбить оружие, уже не было. Фрай вспомнил про «дракона», но понял, что все равно не успевает. Пришлось спустить «собачку» из неудобного положения — от бедра, однако выстрел оказался точен.
Голова Кривого дернулась, он успел выстрелить в ответ, но его дротик унесся в ночное небо.

Глава 29

Спустя полчаса Каспар, герцог и мессир Маноло сидели в одном из уцелевших номеров, который был любезно предоставлен герцогу хозяином гостиницы.
В комнате горело множество свечей — его светлость избегал полумрака.
К расставленным на столе угощениям никто не прикасался. Все обсуждали недавнюю схватку.
В результате этого столкновения было убито и ранено несколько десятков человек с обеих сторон. По приказу герцога раненых в плен не брали и добивали на месте. Остальных, кого удалось схватить, вязали по нескольку человек и увозили в подвалы замка Ангулем.
На площадь продолжали прибывать вызванные войска и гвардия.
Солдаты Каспара возвратились в свои апартаменты и ждали там распоряжений своего командира. Он навестил их. Раненых, к счастью, не оказалось, а настроение у всех было приподнятое. Только эльф пожаловался Каспару, что у него осталось мало стрел.
— Об этом не беспокойся, стрел я заготовил много и разных. Что-нибудь подберем и для тебя, — пообещал ему Каспар. — И спасибо, что помог. Твой лук оказался весьма кстати…
На эти слова благодарности Аркуэнон никак не отреагировал, если не считать едва заметного пожатия плечами.
Каспар заметил, что эльф по-прежнему не отходил от разбитого окна, откуда, по всей видимости, он и расстреливал самых активных участников нападения на герцога.
— Я шел сюда, Фрай, чтобы посмотреть на твоих бойцов. Я не был уверен в их профессионализме, однако то, что они сделали, — это великолепно. И этот маленький… как его…
— Фундинул, ваша светлость, — подсказал Каспар.
— Да, Фундинул. С этим своим топором… — Герцог восхищенно покачал головой. — Просто убийца какой-то, сожри меня огры. Я вот подумал: что, если мне сделать из этого парнишки палача, а? По-моему, недурно получится. Он такой квадратный, маленький. Он бы наводил на висельников ужас еще до казни…
— Вы можете сделать ему это предложение, как только мы вернемся из похода, ваша светлость. Сейчас мне бы не хотелось лишаться такого ценного солдата.
— Да, конечно. Дело превыше всего, Фрай. Помни, мне очень нужен этот документ… Кстати, а этот здоровенный орк! Он тоже очень хорош. Очень хорош. Я даже подумал о том, чтобы подобрать себе сотню таких огромных мерзавцев и сделать из них отдельную гвардейскую роту. Я бы и мундиры для них придумал какие-нибудь особенные! — Его светлость настолько увлекся своими фантазиями, что уже напрочь забыл о недавней битве. — Не такие, как у моих гвардейцев, а, скажем, зеленые. Как тебе зеленый цвет, Фрай?
— По-моему, то, что нужно, ваша светлость.
— Ему я тоже сделаю предложение, как только вы вернетесь… Кстати, этот молодой дворянин тоже неплохо проявил себя. Пожалуй, его я тоже возьму на службу. Мне кажется, у него отличные манеры. Как его славное имя?
Каспар не успел ответить на этот вопрос, поскольку мессир Маноло неожиданно зашелся сильным кашлем. Каспару даже показалось, что он сделал это намеренно.

Глава 30

Устав наводить в ночном городе порядок, герцог в своей карете и под сильной охраной убрался к себе в замок, пожелав на прощание Каспару и мессиру Маноло удачи.
Фрай не решился покинуть своих солдат и заночевал вместе с ними в гостинице. Одного из оставленных герцогом гвардейцев он отослал к Генриетте сказать, чтобы та не переживала — с ним все в порядке.
— Пусть, как начнет светать, привезет за реку к Старой дороге все мои вещи. Она знает какие.
Гвардеец поклонился и убежал исполнять приказание.
Утром чуть свет отряд пешком отправился к Южным воротам города.
Чтобы удостовериться, что они без проблем доберутся до назначенного места, где получат лошадей, амуницию и провизию, герцог отдал приказ одному из своих капитанов обеспечить сопровождение Каспара и его людей, однако делать это по возможности незаметно.
За несколько ночных часов на Рыночной площади произошли большие изменения. Тела всех погибших были вывезены на телегах, а перепачканную кровью мостовую драили метлами и водой десятка полтора городских дворников.
О вчерашних происшествиях напоминали только выбитые окна домов и гвардейцы герцога, которые были расставлены по периметру Рыночной площади, чтобы все воры видели: один неверный шаг — и у герцогского палача прибавится работы.
Каспар шел по улице во главе отряда. Рядом с ним — Бертран, позади них — гном Фундинул и орк Углук. Мессир Маноло плелся следом за ними, уставив взгляд в мостовую, а Аркуэнон шел последним.
Это несколько удивило Каспара. Он полагал, что эльф будет все время забегать вперед.
Появление на улице столь пестрого по составу и живописного отряда пугало ранних прохожих.
Какой-то мужчина с тюком на плече остановился и проводил взглядом странную процессию. Работница с корзиной громко вскрикнула и убежала с улицы, спрятавшись в узком переулке.
Далеко впереди, указывая дорогу, шли двое гвардейцев. Их пурпурные мундиры не позволяли сбиться с пути.
Еще несколько гвардейцев вместе с капитаном следовали далеко позади. Таким образом исполнялся приказ герцога сопровождать отряд наёмников.
Когда Фрай со своими товарищами выходил через городские ворота, предупрежденные гвардейцами стражники ни о чем его не спросили, лишь проводили гнома, орка и эльфа удивленными взглядами.
Недалеко от крепостной стены мощеная дорога закончилась, началась выбитая грунтовая. Гвардейцы отстали.
— Как хорошо, — нарушил сосредоточенное молчание Фундинул.
— Что хорошо? — спросил Фрай.
— По земле идти хорошо. Я не люблю, когда все время камень.
— А когда у нас завтрак, ваша милость? — поинтересовался Углук.
— Мы перекусим за рекой, на месте встречи с нашими поставщиками.
— Река? — переспросил Углук. — Надеюсь, она недалеко?
— Она даже ближе, чем ты думаешь. Потерпи, мы скоро будем на месте… Мессир Маноло, с вами все в порядке? — спросил Фрай, обращаясь к колдуну.
Тот тряхнул головой. Фрай понял, что мессир дремал на ходу.
— Да, спасибо. Я чувствую себя неплохо, несмотря на то что облака имеют такой нехороший цвет…
— Нехороший цвет? — удивился Каспар и посмотрел на небо. Начинавшийся рассвет окрашивал облака розовым, однако это не показалось Каспару чем-то нехорошим. Напротив, по утрам он чувствовал прилив сил.
Наконец они вышли к реке, которая здесь, в долине, была тихой и спокойной.
Чуть выше, как раз там, где начиналась Старая дорога, среди холмов и вымытых из земли гранитных скал она шумела как настоящая горная река, подпрыгивая на порогах и обрушиваясь с высоких карнизов.
Только на небольших ровных участках она успокаивала свой безудержный бег. В таких местах густая растительность подходила к самой воде, создавая непролазную чащу и давая убежище многочисленным племенам озерных людей.
— Да-а, — протянул Фундинул, когда они проходили по мосту. — Как жаль, что река течет не в том направлении.
— А то бы что?
— А то бы мы сели в лодку и поплыли туда, куда нам нужно. И не надо никаких лошадей.
— Успокойся, мы ведь уже решили, что ты поедешь не на лошади. А раз нет лошади, значит, тебе не должно быть страшно.
— Ну-у… — Фундинул почесал в затылке. — Вы сказали, что мул — это не лошадь.
— Да. Мул — это не лошадь.
— Я вчера видел на площади одного мула…
— Ну и что?
— А то, что мул — это вылитая лошадь. Я даже подумал, ваша милость, что они родственники.
— Если они и родственники, то очень далекие, — сказал Каспар, стараясь, чтобы его слова звучали как можно убедительнее.
— Примерно как собака и волк? — уточнил Фундинул.
— Как примерно пудинг и пшенная каша с медом, — вставил свое слово Углук, которые ни о чем, кроме еды, думать просто не мог.
Мессир Маноло, проходя по мосту, бросил в воду пару каких-то деревяшек, и они поплыли дальше, подхваченные течением.
Каспар хотел поинтересоваться, зачем он их бросил, но решил спросить об этом позже.
Аркуэнон по-прежнему шел позади всех. Время от времени он останавливался и, прикрыв глаза, полной грудью вдыхал чистый воздух, не испорченный чердачной вонью.
Когда отряд вышел на возвышенность в начале Старой дороги, Табриций со своим конюхом и шестью лошадьми уже были на месте.
Кони нетерпеливо перебирали ногами и всем своим видом показывали, что полны сил и готовы немедленно отправиться в дорогу.
Увидев животных, Фундинул сейчас же переменился в лице и стал держаться поближе к Каспару, располагаясь так, чтобы тот закрывал его своим телом.
— Здравствуй, Каспар, — поздоровался Табриций.
— Здравствуй. Мне нужно заменить одну лошадь на мула.
— Лошадь на мула? — удивился Табриций. — Зачем тебе это нужно?
— У одного из моих бойцов плохие отношения с лошадьми.
— А с мулами хорошие?
— А с мулами хорошие. И пусть разница в цене между мулом и лошадью останется тебе — за лишнее беспокойство.
— Хорошо. Я сейчас же скажу своему конюху, он обернется за полчаса, — пообещал Табриций и направился к своему работнику, стоявшему возле лошадей.
Пока шли разговоры с конезаводчиками, через мост перевалили две арбы.
В одной знакомый лавочник вез Каспару необходимые для похода припасы, а в другой ехала Генриетта, доставляя хозяину оставленное в доме оружие и одежду.
— Вон твои доспехи едут, Углук, — сказал Каспар. — И твои стрелы, Аркуэнон.
— А как насчет завтрака? — напомнил орк.
— Там же и завтрак, если не побрезгуешь солониной.
— Не побрезгую, ваша милость. Я ничем не побрезгую, — заверил Углук.
Вскоре обе арбы добрались до места, и бойцы отряда, в том числе Бертран и эльф, стали их разгружать.
Каспар перекинулся с Генриеттой парой фраз, потрепал ее по щеке и пошел раскладывать припасы по седельным сумкам.
Продуктов должно было хватить на пару недель. Остальное следовало добывать в дороге. Для этого у Каспара имелось с собой пятьдесят золотых, ну а на крайний случай под рукой всегда был меч.
По сложившейся традиции Фрай выбрал себе ту лошадь, которая первой ударила о землю копытом при его приближении.
— Хороший конь, — сказал он. — Я назову его Салот.
— Боюсь, он не будет откликаться на это имя, — заметил Табриций.
— Ничего, привыкнет. Лошади меня любят и понимают.
Восхищение всех без исключения бойцов отряда вызвали доспехи — накладные защитные пластины и наплечники. Они были заготовлены для всех участников похода, однако Каспар не навязывал их, понимая, что ношение на себе такой тяжести требует известной сноровки и привычки.
Разумеется, Аркуэнон от доспехов отказался, должно быть, полагаясь на свою лесную удачу.
Гном выбрал только наплечники, Бертран остановился на наплечниках, легкой кольчуге и поясных накладках. А Углук решился заковать себя в металл до пояса, чтобы превратиться в неприступную крепость.
Мессир Маноло также не потребовал себе никакой защиты, впрочем, у него и оружия-то никакого не было, если не считать баночек с порошками и всяких непонятных дощечек.
Был, правда, небольшой нож, однако им, по наблюдениям Каспара, мессир эти самые дощечки и стругал. Вместе с тем именно от колдуна зависела память Каспара, которую следовало пробудить. Иначе как они доберутся до документа?
«Будет обидно, если мессира подстрелят и из-за этого придётся возвращаться», — сказал себе Фрай. О том, что пристрелить могли и его, он даже не думал.
Мессир Маноло снова занялся деревяшками, которые время от времени вбивал рукояткой ножа в землю — то в одном, то в другом месте.
Каспар заметил, что Бертран, Углук и даже Аркуэнон искоса поглядывали на мессира, однако спрашивать его напрямик о причинах такого поведения не решались.
Каспар Фрай сам спросил его:
— Что это вы такое делаете, мессир?
— Я слушаю и смотрю.
— Что вы смотрите и что слушаете?
— Нам предстоит большое и сложное дело. И чтобы мы не погибли за первым же поворотом, я должен увидеть, что нас там ждет.
— Значит, что-то вы уже увидели?
— Да, я уже увидел, — с грустной улыбкой сообщил мессир. — Я думаю, это будет засада.
— Засада? Вы уже знаете, что нас ждет засада?
— А в этом нет ничего удивительного. Ведь все враги герцога Ангулемского и все ваши враги, Каспар, постараются не упустить своего случая.
— Не могу сказать, что вы меня обрадовали, мессир, — со вздохом произнёс Каспар и отправился к Фундинулу, который опять ссорился с Углуком.
— Что за новые столкновения? — спросил Фрай.
— Ваша милость, этот гном не хочет мне помогать, — пожаловался орк. — Я прошу приклепать мне красивые медные наплечники, а он ни в какую не соглашается.
— Но это же глупость, ваша милость, — размахивая клещами и молотком, стал оправдываться Фундинул. — Если я сделаю наплечники из меди, их разрубят даже легким мечом, к тому же это не просто наплечники — это котлы, которые ваша милость купили, чтобы варить в походе кашу.
— А, ну это другое дело, — понял суть спора Каспар. — Углук, мы не можем пожертвовать ради тебя котелками для каши. Да ты и сам понимаешь, что без каши солдату не выжить. Даже если солонины будет вдоволь… Давай сделаем так: Фундинул приклепает доспехи, как считает нужным, а ты потом примеришь их и укажешь, что нужно исправить. И наш кузнец переделает.
— Вот еще, — пробурчал «кузнец». — Не буду я ему ничего переделывать.
— Фундинул! — Каспар укоризненно посмотрел на гнома. — Мы же теперь товарищи по оружию.
Гном вздохнул, и это означало, что он согласился.
И Углук тоже был удовлетворен.

Глава 31

Не желая продлевать сцены прощания, Каспар отправил Генриетту, а вместе с ней и лавочника по домам. Проследив за тем, как обе арбы спустились к мосту, он повернулся к временному лагерю и заметил, что эльф стоит возле большого, плетенного из прутьев колчана и из связок разных по длине и весу стрел выбирает те, что показались ему подходящими.
— Ну что? — спросил Каспар, подходя к Аркуэнону. — Эти тебе сгодятся?
— Да, здесь есть хорошие стрелы.
«Ну хоть что-то похвалил», — подумал Каспар и уже собирался отойти, когда эльф неожиданно спросил:
— Эти стрелы выглядят необычно. Для чего они?
— Это специальный заказ. Короткие, с мягкими медными наконечниками…
— Для чего можно использовать такие стрелы?
— Это мои. Они хорошо подходят для моего раскладного лука.
— Раскладного лука? — переспросил Аркуэнон, и на его лице впервые появились какие-то эмоции.
— Я могу показать тебе его, — сказал Каспар, поняв, что заинтересовал искусного лучника.
Он сходил к вещам, что привезла Генриетта, и вернулся с чехлом, в котором лежал разборный лук из рогов.
Прямо на глазах изумленного эльфа он собрал свое оружие и тронул тетиву, отчего та мелодично запела. Затем вложил в лук короткую стрелу.
— С двадцати шагов такой стрелой можно пробить доспехи.
Поняв, что нужно для демонстрации, заводчик Табриций взял один невостребованный нагрудник и пристроил его на трухлявый пень, находившийся как раз на заявленной дистанции.
— Спасибо, Табриций, — поблагодарил Каспар и поднял лук. На этот раз он выстрелил на ринтонский манер — удерживая тетиву и отводя вперед сам лук.
Полет стрелы был незаметен, и только удар в цель показал, что прицел был верен.
Аркуэнон не поленился сходить к мишени и принёс ее вместе со стрелой.
— Наконечник смялся, — заметил эльф. — И стрела засела в трухлявом дереве. Если бы это была не медь, а сталь, стрела легко прошла бы сквозь пенек…
— С этим трудно спорить, — согласился Каспар. — Но в бою редко удается встать под нужным углом к цели. Множество стрел уходит в рикошет. Но только стрела с медным наконечником пробьет железо почти под любым углом.
Эльф еще раз потрогал пальцем смятый наконечник и сказал:
— Я слышал о твоем луке, Каспар Фрай.
— Такие сборные луки из рогов не редкость. Их очень любят степняки за Северным морем.
— Я знаю, но я слышал именно о твоем луке. Тебя с ним видели на турнирах, куда приезжали наши стрелки.
— Ах вон оно что! — Каспар улыбнулся. — Это было уже очень давно. Я был моложе, и мне нравилось участвовать в турнирах. Сейчас у меня на это нет времени, да и стрелять я стал куда хуже.

Глава 32

Наконец взамен уведенной лошади доставили мула.
Он был не так красив, как лошади мардиганской породы, и выглядел не так браво, однако это было нормальное спокойное животное, как нельзя лучше подходившее для гнома.
— Эй, Фундинул! — позвал Каспар.
Гном отложил свои инструменты и жилет орка, на который успел наклепать половину пластин.
Осторожно приблизившись к своему скакуну, Фундинул спрятал руки за спину и сказал:
— Все-таки он очень похож на лошадь, ваша милость, вы не находите?
— Нет, совсем не похож, — отрицательно покачал головой Каспар. — Пожалуй, на зайца он даже похож больше.
— На зайца? — не поверил гном.
— Ну конечно. Смотри, какие у него большие уши.
— Для зайца у него слишком длинный хвост, — серьезно заметил гном.
— Что ж, может, хвост и длинноват, но это определенно не лошадь. Давай я помогу тебе сесть.
— Может быть, чуть позже, ваша милость? Я ведь еще должен доделать доспехи этому обжоре…
— Нет, Фундинул, ты должен сесть в седло прямо сейчас, а не потом. Через час мы уже отправляемся — посмотри, как высоко поднялось солнце.
— Если ваша милость настаивает…
— Моя милость настаивает. Давай подходи — я помогу тебе.
Поняв, что откладывать это событие больше никак нельзя, Фундинул тяжело вздохнул, подошёл ближе к мулу и ухватился за луку седла.
Каспар взял его под колено и легко забросил в седло.
Почувствовав перепуганного наездника, мул заволновался, но Каспар резко осадил его, схватившись за уздечку. Он понимал, что, если сейчас Фундинул испугается, его уже никто не заставит сесть ни на одно животное выше собаки.
— Ты смотри! У тебя получилось! — громко воскликнул Каспар.
Однако гном ничего не отвечал и, вцепившись в луку седла, смотрел только на гриву мула, ничего не видя вокруг.
— У тебя получается, Фундинул, успокойся, — еще раз сказал Каспар.
— Эй, гном, я не верю своим глазам! — закричал Углук. — Со времён короля Рунквиста никто не сидел на лошади грациознее тебя!
— Лошадь!!! Он сказал «на лошади», ваша милость!!! — завопил гном.
— Он имел в виду мула.
— Да, я имел в виду именно мула, — поправился орк.
Неожиданно совсем рядом появился эльф.
— Ты справишься, Фундинул, — произнёс он в своей неподражаемой безразличной манере.
Затем дотронулся до шеи волновавшегося мула, и животное сразу успокоилось. Его спокойствие передалось Фундинулу, глаза которого ожили, а потом он даже улыбнулся.
— Теперь я чувствую себя всадником, ваша милость, — признался он, вызвав у окружающих вздох облегчения. — А со своим топором, да еще верхом на муле я буду просто неудержим!
— Я уверен в этом, — сказал Каспар и с улыбкой подмигнул эльфу, благодаря его за помощь.

Глава 33

Наконец все приготовления были закончены, и отряд, оседлав лошадей, двинулся в путь.
Первой парой ехали Каспар и мессир Маноло. Каспар уже понял, что колдун будет его глазами и ушами там, где глаза и уши обычного человека помочь не могли.
Фрай с самого начала понимал, что легкого пути у него не будет и ему попытаются мешать всеми силами, однако он не ожидал, что у него появится такой помощник.
Впрочем, проверить способности колдуна в деле Каспару еще только предстояло.
Следом за первой парой ехал Бертран. Он живо интересовался всем, что видел вокруг, поскольку еще никогда не путешествовал в этом направлении. Глядя на него, можно было подумать, что он отправился в увлекательное путешествие для поднятия настроения.
Следом за дворянином, несмотря на разногласия, ехали Углук и Фундинул. Углук красовался в новых доспехах и все время жевал доверенную ему солонину, а Фундинул только молча улыбался, впервые переживая незнакомые прежде ощущения наездника. Он еще не знал, что помимо удовольствия новички получают от верховой езды синяки на бедрах и ягодицах.
Позади всех ехал эльф, у которого был все тот же отсутствующий вид. Впрочем, Каспар, оборачиваясь, чтобы оценить свое войско, сделал вывод, что Аркуэнон видит и слышит все, что происходит вокруг. А то, что его лицо оставалось невозмутимым, говорило лишь о хорошем самообладании эльфа.
С другой стороны, Каспар об эльфах почти ничего не знал. Если в гномах и орках можно были различить какие-то схожие с человеческими черты, то эльфы по-прежнему оставались для людей загадкой.
Первые два часа дорога все время вела в гору. Навстречу то и дело попадались повозки, груженные товаром, который жители земель лорда Кремптона везли на рынок в Ливен.
Дважды до первого привала отряд повстречал довольно многочисленные караваны из десяти-двенадцати повозок.
Это были купцы из далеких земель. Они везли в Ливен ароматные масла, корицу, тонкие шелка и ножи, которые не тупились. Караваны охранялись верховыми воинами, лица которых были темны от ветров и нездешнего южного солнца.
Их лошади выглядели уставшими, а доспехи имели следы стычек с дорожными грабителями.
Каспар, мессир Маноло и другие члены отряда смотрели на эти караваны с нескрываемым любопытством и невольно все вместе думали об одном и том же. О том, что, возможно, и им самим придётся пройти по тем местам, где пробивались эти смелые люди.
Дорога вилась между холмами. Она то пропадала в очередном лесном массиве, то появлялась с другой его стороны.
Скоро лес потянулся сплошной полосой, и к стуку копыт по сухой земле стало примешиваться пение птиц и жужжание деловитых шмелей. На корявых ветвях огромных вековых деревьев сидели вороны и с интересом посматривали на путников, очевидно пытаясь предугадать свои шансы на удачу.
Когда лес наконец закончился, дорога стала резко спускаться к реке, и Каспар предложил сделать привал.
— Это очень кстати, ваша милость, — обрадовался Углук. — Наконец-то мы сможем нормально пообедать, а то жевать в седле вредно для брюха.
— Что-то я не заметил, орк, чтобы тебе что-то мешало, — тут же высказался Фундинул.
— Вот потому-то вы, гномы, такие маленькие, что едите очень мало. И еще потому что вредные.

Глава 34

Отряд спешился на небольшой полянке возле самой реки.
Окруженная со всех сторон невысокими кустами, она казалась идеальным местом для отдыха.
Обнаруженное здесь старое, обложенное камнями костровище только подтверждало, что это место пользовалось у проезжих путников популярностью.
— Фундинул, собери дров, — приказал Фрай. — Углук, возьми котелок и сходи к реке за водой. Бертран, достань из своей сумки четыре пригоршни пшена и фунт солонины, а ты, Аркуэнон, оставь лошадь и возвращайся на дорогу. Нужно посматривать, что там происходит.
Бойцы разошлись по своим делам, и только мессир Маноло остался рядом с Фраем. Казалось, он изо всех сил пытается что-то предугадать. Снова в дело шли острые деревяшки, которые мессир загонял в землю то тут, то там.
Иногда он что-то шептал, но, как Каспар ни напрягал слух, ничего понять было невозможно. Спрашивать, пока мессир находился в таком состоянии, Каспар воздерживался. Кто знает, может, заданный не вовремя вопрос помешает мессиру получить какое-то важное откровение.
— Я могу подсказать вам, — начал разговор Фрай. — По ту сторону ущелья нас будут ждать рейтары из Волчьей Лиги лорда Кремптона. Если их лошади окажутся свежее наших, нам придётся принять бой. Если же они появятся на таких же измотанных клячах, как в прошлый раз, мы оторвемся от них без труда. Вот таков мой прогноз.
— А что будет потом? — с интересом спросил мессир.
— После этого самым опасным участком останется перекресток Сухой и Южной дорог. Объехать его невозможно — с обеих сторон заросшие деревьями склоны — один вверх, другой почти отвесно — вниз. Это лучшее место для засады. В прошлый раз я потерял там шесть человек, когда возвращался обратно. Конечно, мне не следовало спешить. Можно было отсидеться в лесах еще неделю и подождать, пока засаду снимут или пока они устанут, и тогда ударить по ним… Но все мы были измотаны, и нам очень хотелось домой…
— Такому опытному человеку, как вы, Каспар, колдун может и не пригодиться.
— Может, и не пригодится, — согласился Фрай. — Но с колдуном как-то спокойнее.
И они рассмеялись. Разбиравшийся с крупой Бертран удивленно на них уставился.
Через кусты с шумом продрался Фундинул, волоча на спине огромную вязанку сухого хвороста. Одновременно с ним с реки вернулся Углук. Он принёс целых два котелка с водой, полагая, что много каши не бывает.
Опытный в приготовлении пищи на воздухе, Каспар быстро соорудил из хвороста «домик», высек кресалом искру и, запалив трут, добыл огонь.
Весело затрещали дрова, и скоро вода в пристроенном на камнях котле начала закипать.
— Бертран, бросайте пшено и солонину!
Граф, впервые в жизни принимавший участие в приготовлении пищи, со всей ответственностью выполнил приказ Каспара.
— И что теперь будет? — спросил он, как зачарованный глядя в котёл.
— Скоро мы получим солдатскую кашу — кулеш.
— Хорошо бы туда специй, — заметил мессир Маноло.
— Все уже предусмотрено, мессир. Эта солонина заготовлена по специальному рецепту — вместе со всевозможными травами, которые только можно найти в Ливене, — с гордостью сообщил Каспар.
— Тогда остается только ждать, — с воодушевлением заметил мессир Маноло. — Чтобы ожидание не было слишком тяжелым, пойду сменю Аркуэнона.
Каспар Фрай не возражал.
Маноло ушёл, а эльф вернулся. Он вместе со всеми сел у костра и стал ждать кашу.
Над кустами и рекой разносился вкусный запах готовящегося кулеша. Однако каша готовилась не так быстро, как хотелось бы, не выспавшиеся накануне бойцы разомлели на солнце и стали дремать.

Глава 35

Вскоре вернулся и мессир Маноло. Каспар слышал, как тот подошёл сзади и остановился чуть поодаль.
— Ну что, на дороге тихо? — спросил Фрай и, обернувшись, обомлел. Перед ним стоял не мессир Маноло, а самый настоящий озерный человек.
Спутанные вперемешку с тиной волосы, серая кожа и желтые, как у кошки, глаза, бессмысленно глядящие прямо перед собой. Каспар впервые видел живого озерного человека так близко. К тому же на открытом месте и так далеко от реки.
Никакого оружия у этого существа не было. Если не считать длинных и острых когтей на его испачканных илом и соединенных перепонками тонких пальцах.
Из одежды на нем оказалось некое подобие рубахи и штанов, вязанных из грубой растительной веревки, должно быть крученной из водорослей.
Обуви не было, только голые похожие на лягушачьи лапы.
Фрай вскочил. Вместе с ним вскочили и остальные.
В это время из кустов по всему периметру гостеприимной полянки стали выходить другие члены озерного племени. Плохо приспособленные к ходьбе по твердой земле, они двигались медленно, словно зомби. И пялили свои жуткие глаза перед собой, как будто совершенно не замечая чужаков.
Впрочем, Каспар прекрасно понимал, что их видят и что скорее всего придётся принимать бой, потому что сейчас, в самом начале экспедиции отдавать что-то, дабы откупиться, не было никакой возможности. Останься они без денег, лошадей или оружия, можно спокойно возвращаться в Ливен.
Мечи находились под рукой, и справиться впятером с двумя десятками безоружных и малоподвижных озерных людей можно было без труда.
Однако не все было так просто. Если кто-то убивал озерного человека, то вся озерная нация становилась его врагом на всю жизнь. Они могли добраться до него возле любого водоема. Были даже случаи, когда эти чудовища заходили в деревни и на окраины городов. Рано или поздно их месть настигала человека, на которого пало проклятие озерных людей.
— Да-а-ай ло-о-оша-адь… — простонал один из них безжизненным голосом и протянул руку со скрюченными пальцами в сторону всхрапывающих от страха лошадей.
— Да-а-ай ло-о-оша-адь… — завели на разные голоса другие озерные люди, продолжая медленно сужать круг.
Эльф покосился на Каспара. Он знал, что такое озерные люди, и понимал, что следовало принять какое-то решение. Можно было просто уйти, не дав ничего, да только отказать этим чудовищам в откупе тоже было нельзя. В таком случае они все равно стали бы преследовать провинившихся повсюду, пока те не откупились бы от них или же убили бы преследователей и тем самым положили начало своей личной войне со всем племенем.
— Да-а-ай ло-о-оша-адь! — уже более настойчиво повторил их вожак.
Каспар, увидев, что Углук взвешивает в руках свой меч, должно быть прикидывая, скольких снести за один удар, поднял руку, призывая его к спокойствию.
Неожиданно на поляне появился мессир Маноло. Казалось, он не слишком удивился тому, что увидел:
— Быстро гасите костёр, забирайте котёл и садитесь на лошадей. Прихватите и мою тоже…
— Просто так вылить кашу? — изумился Углук, глядя то на мессира Маноло, то на пошатывавшихся при ходьбе озерных людей.
— Делайте быстро! — приказал Фрай, пятясь от наступавшего на него монстра. — Слушайте, что говорит мессир Маноло!
Фундинул подхватил топор, который не решался оставлять в седельной сумке. Углук едва ли не со слезами перевернул прямо в костёр уже готовый кулеш. Бертран спасал мешочек с крупой, а эльф стоял неподвижно, но держал руку на плече, готовый выхватить из колчана стрелу.
— Что теперь? — спросил Фрай у Маноло, когда все, даже Фундинул, оказались в седлах.
— Мы должны сжечь их.
— Сжечь? — переспросил пораженный Каспар. — Убить и сжечь?
— Стоит их убить, так сожжете вы их потом или закопаете — это уже будет неважно. Да вы сами это знаете.
— Знаю.
— Поэтому сжечь их лучше живыми, тогда на нас не ляжет проклятие озерных людей. И они не будут преследовать нас до скончания века.
— Но как их сжечь? — Каспар в недоумении застыл, не отрывая глаз от жутких, словно поднявшихся из преисподней существ, которые медленно разворачивались и двигались к нему и Маноло.
— Да-а-ай ло-о-оша-адь! Да-а-ай ло-о-оша-адь! — снова захрипели они, протягивая к перепуганным путешественникам свои перепончатые лапы.
— Езжайте к дороге и ждите там, — сказал мессир, глядя на неотвратимо наступавших озерных людей.
Каспар дал своему коню шпоры, и следом за ним весь отряд отступил к дороге. Отсюда, с возвышенности, можно было как на ладони видеть то, что происходило на поляне.
Вот мессир воздел руки над головой, затем направил их на озерных людей и что-то громко выкрикнул. Над поляной полыхнул ослепительно-белый столб, от которого озерные люди вспыхнули ярким пламенем.
Мыча, подобно голодному скоту, горящие монстры стали бросаться в разные стороны, слепо натыкаясь друг на друга и падая. Должно быть, интуитивно они стремились к реке, однако пламя пожирало их быстрее. Потрескивая, словно сухой хворост, озерные люди валились на траву и продолжали гореть, на глазах превращаясь в красные угли, а затем рассыпаясь в белую невесомую золу.
При этом было видно, что уничтоживший озерных людей огонь не тронул ни одной травинки, вполне удовлетворившись тем, что у него было.
Сделав свое дело, мессир Маноло выбежал на дорогу, резво запрыгнул в седло, и вся группа на рысях двинулась прочь от гиблого места.

Глава 36

Несчастный Фундинул неловко болтался в седле, однако не произнёс ни слова, чтобы пожаловаться на свою долю.
Отряд ехал еще часа четыре, уже начало смеркаться, когда Каспар решился сделать еще один привал.
На этот раз они выбрали место повыше и подальше от реки. Расседлали лошадей и, спутав им ноги, оставили пастись.
Углук высказал опасение, что утром — без седел и сумок, они перепутают лошадей, поскольку те были очень похожи. На это предположение Фундинул заметил, что своего мула не спутает ни с кем.
Кулеш решили больше не варить, поели всухомятку да попили воды, что возили с собой в кожаных мешках. А потом Углук куском черствой лепешки вычистил котёл, в котором еще были остатки каши.
Оставлять костёр на ночь тоже не стали, опасаясь, как бы его не заметили дорожные грабители или убийцы, которые, без сомнения, уже искали отряд на дороге.
Первым в карауле остался Каспар.
Он опустился на седельную сумку и долго прислушивался к звукам, доносившимся из леса и со стороны реки.
Вой шакала, шум крыльев ночной птицы, писк попавшей в лапы хищника мыши. Ничего из того, что бы говорило о реальной опасности, исходящей от людей, которые вечно охотились за славой и золотом.
У Каспара не шла из головы картина, которую он видел сегодня, когда вспыхнули эти чудовища. Мессир Маноло был тысячу раз прав, что сделал это. В противном случае все бойцы отряда независимо от результатов похода были бы обречены.
Интересно, откуда вообще брались эти озерные люди? Раньше их было совсем немного. Они не выходили дальше лесных болот, а теперь даже спускаться к реке стало небезопасно.
Каспар слышал, что озерный народ мигрирует из нижних миров. Если так будет продолжаться и дальше, то скоро уже обычным людям придётся уносить отсюда ноги.
Посидев еще немного, Фрай поднялся и пошел к дереву, к которому на ночь привязали лошадей. Неподалеку спали бойцы отряда и вместе с ними мессир Маноло.
При приближении Каспара колдун проснулся и отбросил с головы капюшон. Его глаза отчетливо блеснули в темноте.
«Небось уже знает, о чем я пришёл спросить его», — подумал Каспар.
— Не дает покоя пережитое? — спросил мессир.
Каспар ничего не ответил и опустился рядом на землю.
— Сделать то же самое с другими нашими врагами, которые еще встретятся впереди, я не сумею, если вы об этом хотели спросить. С озерными людьми — проще. Мне известны некоторые тайные имена, которые вызывают небесный огонь, озерных людей этот огонь сжечь может, а обычного человека — едва ли.
— Чем же отличается обычный человек?
— В нем есть частичка этого огня. А озерные люди — существа другого мира. Они бесцветные и целиком сотканы из теней.
— Целиком сотканы из теней, — повторил Каспар. — Красиво, но непонятно. Как часто вам приходится так расправляться со всякой нечистью?
— Сегодня это случилось впервые.
— Что, неужели получилось с первого раза?
— Но вы же видели, что у нас не было выхода. Мне очень нужно было, чтобы получилось.
— Понятно… Только мне по-прежнему неспокойно.
— Я тоже чувствую эту тревогу. Кто-то очень сильный и могущественный, возможно маг, то и дело просеивает все вокруг, пытаясь найти вас, но отчего-то у него это плохо получается.
— Я знаю, кто это, — упавшим голосом сообщил Каспар. — Он был заодно с теми, которые хотели меня убить. И своими магическими силами пытался разрушить мой дом.
— Это сильный маг, но здесь его сила ослаблена. Так будет не всегда. Мы идём как раз в том направлении, где ему будут помогать другой лес, другие горы и его орден… Он почти не скрывает своих намерений, и потому иногда я вижу его.
— Что значит «вижу»? Вы видите лицо?
— У него нет лица. Вернее, половины лица.
— Как такое может быть?
— Для тех, кто живет в мире Силы, такое возможно. Наполовину он жив, наполовину — мертв. — Мессир Маноло вздохнул и, давая понять, что ему наскучила эта беседа, сказал: — Ну ладно, Каспар. Возвращайтесь на свой пост, а я буду спать. Кстати, когда моя очередь караулить?
— Перед восходом.
— Очень хорошо.
Маноло снова закутался в плащ, и через секунду Каспар услышал его храп.
Фрай вернулся на прежнее место и посидел еще немного. Несмотря на страшный рассказ мессира про мага, не то живого, не то мертвого, он не испытывал страха. Его тревога улеглась.
Когда темнота полностью поглотила все вокруг — каждый неясный отблеск и каждую тень, Каспар разбудил Фундинула.
— Вставай, дружище, твоя очередь караулить.
— Да-да-да… Я все слышу, — пробурчал спросонья гном. Он пошевелился и застонал: — Ох, до чего же у меня болит эта самая филейная часть! Похоже, ваша милость, нам подсунули какого-то неправильного мула!
— С чего ты взял?
— Ох! — Фундинул с трудом поднялся на ноги. — Да я уже сидеть не могу…
— Можешь дежурить стоя или лечь на живот.
— Спасибо на добром совете, ваша милость, — смиренно поблагодарил гном и, вытянув из чехла топор, покорно поплелся на пост.
Каспар лег на нагретое им место и через мгновение заснул чутким солдатским сном.

Глава 37

Проснулся Фрай сам. Так, будто кто-то его толкнул или шепнул на ухо слово.
Оглядевшись в предрассветных сумерках, он, к своему ужасу, не обнаружил часового.
Фрай едва не запаниковал, однако вовремя понял, что часового он видит. Им оказался эльф, который сидел так неподвижно, что его можно было принять за что угодно, только не за живое существо.
Тем не менее Аркуэнон бодрствовал. Он сидел, выпрямив спину, и неотрывно смотрел куда-то в основание холма, где росло несколько островков пушистого кустарника.
Фрай уже хотел было его окликнуть, спросить, как прошло дежурство, но в этот момент Аркуэнон стал растягивать лук.
Щелкнула тетива, стрела унеслась к цели.
Каспар вскочил:
— Что там?!
— Думаю, шпион, — ответил Аркуэнон.
— Ладно, сиди здесь, а я сбегаю посмотрю, — сказал Каспар, моментально просыпаясь.
Однако Аркуэнон и не собирался вставать. Он не понимал, что такого удивительного и интересного может быть в шпионе, который все равно уже подстрелен.
Путаясь в высокой, тяжелой от росы траве, Каспар спустился к кустам и не сразу нашел тело. Оставалось только удивляться, как эльф вообще что-то здесь разглядел.
Наконец Каспар нашел лазутчика. Это был невысокий молодой человек в стоптанных солдатских башмаках — должно быть, подаренных ему кем-то. Потрепанная охотничья шапка валялась рядом. В груди — точно посередине — торчала стрела, от которой во все стороны расплывалось алое пятно.
Из оружия у него с собой был только небольшой кинжал в потертых кожаных ножнах.
Наверняка в рейтарской сотне он имел ранг оруженосца и редко видел крупное серебро. Должно быть, ему пообещали подарок или форму с плеча кого-то из рейтар, и он отправился вдоль дороги искать встречи со своей судьбой, и вот он ее встретил.
Фрай поднялся и, посмотрев по сторонам, вздохнул.
Сколько в этих лесах еще пряталось таких же оруженосцев, на которых даже у Аркуэнона не хватит стрел.
Фрай поднялся на холм и, не заводя разговора о подстреленном шпионе, спросил у эльфа, почему тот не разбудил мессира Маноло — ведь именно он должен был стоять утреннюю смену.
— В этом не было необходимости. Я без труда отстоял две смены, а мессир пусть набирается сил. Ты же видел, на что он способен. Такое оружие нужно всегда держать заряженным.
Каспар понял, что эльф проникся к мессиру Маноло особым уважением.
После общего подъема бойцы отряда подкрепились все той же солониной и зелеными яблоками, которых так не хватало путешественникам в дальних краях. Затем они попили воды из кожаных мешков и, оседлав отдохнувших за ночь коней, стали спускаться с холма на дорогу.
«Что ж, если этот день не принесет нам неприятных сюрпризов, — подумал Каспар, — то следующий привал мы сделаем перед ущельем Урарх. А вот за ним начнется самое интересное…»

Глава 38

В этот день замок Кремптон напоминал растревоженный улей. Посыльные, конюхи и уставшие от пьянства и долгого ожидания наёмники срочно чистили лошадей, собирали оружие и готовились немедленно выступать к Старой дороге.
Им предстояло оправдать доверие и немалые денежные вложения лорда Кремптона.
Сам лорд в окружении своих приближенных стоял на балконе и, глядя вниз, позволял себе громкие и нелестные высказывания по адресу спотыкавшихся слуг и наёмников.
— Вальдарес! — кричал он. — Что, это и есть твои хваленые солдаты? Они даже со стоящих лошадей падают!
— Не извольте беспокоиться, мой лорд, — отвечал предводитель наёмников. — Через час они просохнут и будут как новенькие.
— Свиньи, — пробурчал себе под нос лорд Кремптон. — Сдается мне, зря я потратил на этих мерзавцев столько золота.
— Зато ваши крестьяне, мой лорд, спокойно возделывают свои нивы, и вы получите с этого куда больший доход, чем если бы заставили их служить в солдатах. Наемников содержать выгоднее, — заметил советник лорда Вирхольт.
— Заткнись уже, книжный червь, — оборвал его лорд.
С грохотом проскакав по подъемному мосту, во двор замка на взмыленном коне влетел один из рейтар, легких на подъем разбойников. Лорд Кремптон организовал их в Волчью Лигу, воспитал, обучил и вооружил, а теперь сдавал внаем, получая неплохие доходы.
Когда же Волчья Лига не участвовала в чужих войнах, рейтары занимались устройством дел своего хозяина.
— Какие новости, Альбокеррун?! — спросил лорд, узнав своего капитана.
— Новости есть, мой лорд! — крикнул Альбокеррун, спрыгивая с коня.
— Тогда поднимайся ко мне. Я не хочу, чтобы эти свиньи все знали, — сказал лорд, так и не пояснив, кого именно он считает «этими свиньями».
Капитан кивнул и побежал к лестнице, чтобы подняться к лорду.
Вскоре он был на балконе.
— Ну что скажешь, Альбокеррун?
— Из Ливена этапом прискакал гонец, мой лорд. Он сообщил, что Каспар Фрай выступил из города.
— Итак, Проныра на нашей дороге.
— Так точно, мой лорд.
— Что вы думаете делать?
— Мы уже стали лагерем с нашей стороны ущелья. На этот раз ему не ускользнуть.
— Ну что же — начинайте. В этот раз я могу надеяться только на вас. Люди Вальдареса кажутся мне совершенно неповоротливыми. Держите меня в курсе дела. Я должен знать, что там происходит.
— Слушаюсь, мой лорд.
Альбокеррун сбежал по лестнице во двор, запрыгнул в седло и умчался прочь из замка.
— Вальдарес, поднимись ко мне! — приказал лорд.
Вальдарес лихо козырнул своему нанимателю и стал быстро подниматься по лестнице, тяжело топая и звеня шпорами.
Лорд сделал вид, что не заметил его одышки, и поинтересовался, вернулся ли кто-нибудь из лазутчиков, посланных на Старую дорогу еще несколько дней назад.
— Только один, мой лорд. Он сломал себе лодыжку и полз до нашего поста на животе. Протер камзол до самого брюха. Другой утоп в болоте. Мы слышали, как его тянули на дно кекергуки — бедняга так орал!
— Меня не интересует, кто и кого куда тащил, Вальдарес! Меня интересует другое — удалось ли что-то узнать твоим шпионам?
— Об этом пока ничего не известно, мой лорд. Пока они не вернутся, у меня не будет никаких сведений.
— Ладно. — Лорд в сердцах махнул зажатой в кулаке охотничьей перчаткой. — Отправляйся к своим людям. И я хочу, чтобы выступила вся твоя сотня, а не как в прошлый раз — только самые трезвые. Ведь я плачу золотом за сто солдат! Правильно?
— Так точно! Так точно, мой лорд! Я подниму целиком всю сотню, даже если мне придётся стегать их арапником!
— Молодец. Ты все правильно понял. Отправляйся.
Вальдарес ушёл, а лорд, посчитав, что пока он сделал все от него зависящее, вернулся в официальный тронный зал, в котором предпочитал проводить свое свободное время, играя в монарха.

Глава 39

Остановившись напротив монументального трона, лорд Кремптон мгновение помешкал, словно в нерешительности, потом все же поднялся на возвышение и с достоинством опустил свое седалище на символ власти.
Этот трон был тщательно скопирован с другого — того, на который поочередно восходили короли династии Рембургов.
Лорд Кремптон и себя считал достойным подобного трона, однако сейчас он более всего опасался нападения своего злейшего врага — герцога Ангулемского.
У герцога было больше земельных владений и больше подданных. И хотя королевский указ запрещал междоусобные войны, лорд Кремптон знал, что герцоги Ангулемские год за годом, десятилетие за десятилетием засылали в земли Кремптонов своих шпионов, которые составляли подробные карты дорог и крепостей. Знал лорд Кремптон и то, что где-то существовал документ, по которому герцоги Ангулемские имели формальное право на все южные земли вплоть до небольшой реки Створт.
Берега Створта занимало небольшое, но очень воинственное Сингалийское королевство, пользовавшееся поддержкой баронов королевства Миног с их оркскими наемниками. Сингалийцы были герцогу не по зубам, но он вполне мог удовольствоваться для начала и владениями лорда Кремптона, а уж потом приняться и за все остальное.
Лорд Кремптон был уверен, что герцог Ангулемский начнет войну сразу, как только в его руках окажется документ, дающий ему право на земли соседа.
Размышляя о своем нелегком положении, лорд сидел в тронном зале в окружении нескольких дармоедов, которые составляли его двор.
Неожиданно двери в зал чуть приоткрылись, в них робко протиснулся дворецкий.
— Мой лорд, — сказал он. — Некий незнакомец желает поговорить с вами.
— Незнакомец? — Лорд усмехнулся. — С каких это пор незнакомцы говорят с лордами?
В рядах придворных с готовностью захихикали.
— Где он?
— Он стоит за рвом напротив моста, мой лорд. Стражники выполняют ваш приказ и никого не впускают в замок.
— Не пускают в замок? Это удивительно. По-моему, это первый случай, когда эти придурки в точности выполняют мой приказ… Что ему нужно?
— Он не сказал, мой лорд.
— Как он выглядит?
— Как выглядит? — Дворецкий посмотрел вправо-влево, подыскивая подходящие слова, потом сказал: — Мне кажется, мой лорд, он выглядит значительно.
— Что значит значительно? У него что, толстый кошелек? Новые сапоги или красный камзол?
Придворные снова захихикали, дворецкий смутился.
— Вовсе нет, мой лорд. Ничего такого я не заметил, но он наводит страх. Он весь в черном, и даже лица его не видно. Думаю, он похож на мага, мой лорд.
— Бред какой-то, — скривился лорд. Однако сообщение дворецкого заинтриговало его. — Ты вот что… Пока у меня есть несколько свободных минут, пойди и пригласи этого человека.
— Слушаюсь, мой лорд, — поклонился дворецкий.
— Да подожди! — Лорд Кремптон раздраженно махнул перчаткой. — Пусть стражники к нему присмотрятся. Чтобы при нем не было никакого оружия. Не хватало еще пригласить в замок засланного герцогом убийцу с отравленным кинжалом.
— Да! Да! — закивали придворные. — Еще не хватало!

Глава 40

Дворецкий ушёл, а лорд поудобнее устроился на троне и стал ждать.
— Мой лорд, вы должны сохранять дистанцию, — напомнил советник Вирхольт.
— Да, мой лорд, это может быть опасно, — поддержал его учитель танцев.
Зачем в замке нужен был учитель танцев, лорд и сам не знал, однако во многих замках таких учителей содержали, и лорд Кремптон тоже хотел выглядеть просвещенным человеком.
— Тс-с! Тихо! — приказал он, заслышав шаги.
Первым снова появился дворецкий, а за ним высокий человек в черной накидке и капюшоне.
Он действительно производил довольно жуткое впечатление.
— Кто ты и что тебе нужно? — издалека крикнул лорд Кремптон.
— Я путешественник, лорд, но у меня к тебе есть дело.
— Что за дела с путешественниками? — спросил лорд и засмеялся. Его смех сейчас же поддержали придворные. — Ты, наверное, торгуешь амулетами? Сушеными лягушками и ящерицами?
— Вряд ли я заинтересовал бы тебя амулетами, лорд. Но если мы поговорим без свидетелей, то сможем обсудить один интересующий нас обоих вопрос.
— Вопрос, интересующий нас обоих? — переспросил лорд. — Уж не ставишь ли ты себя вровень со мной, незнакомец?
— В этом нет необходимости, лорд.
— Хорошо, — после некоторого колебания произнёс лорд Кремптон. — Подойди ближе.
Незнакомец сделал несколько шагов, при этом его черная накидка болталась на нем, словно на колу. Нетрудно было заметить, что незнакомец необычайно худ.
Не добавляла ему привлекательности и желтая кожа на той части лица, которая виднелась из-под опущенного капюшона.
— От кого ты прячешь свое лицо? Может быть, ты беглый преступник?
— Я не беглый преступник, лорд. А лицо свое я прячу лишь потому, что оно обезображено шрамами.
— Ты был солдатом?
— Я занимался всем понемногу, лорд. Но сейчас я хотел бы поговорить о нашем с тобой общем знакомом — Каспаре Фрае по прозвищу Проныра. Тебе знакомо это имя, лорд?
— Мне слишком хорошо знакомо это имя. Что ты знаешь о нем?
— То, что он отправился в поход, чтобы привезти герцогу Ангулемскому вторую часть арамейского договора.
— Откуда ты знаешь об арамейском договоре?! — воскликнул лорд, вскакивая с трона.
— Я знаю о нем, и этого достаточно, лорд. А теперь отошли своих людей…
Лорд Кремптон помолчал. Он уже не боялся, что этот человек выхватит кинжал и набросится на него. Просто ему следовало выдержать требуемую приличиями паузу.
— Хорошо, выйдите в синюю залу и будьте готовы появиться, как только я позову вас.
Приближенные лорда поклонились и гуськом, один за другим, перебрались в соседний зал. Как только они закрыли за собой двери, лорд Кремптон снова посмотрел на незваного гостя:
— Может, теперь ты поднимешь свой капюшон? Мне не терпится взглянуть на твое уродство. Сдается мне, ты никогда не был солдатом.
— Я не был солдатом, — ответил незнакомец и поднял капюшон.
Лучше бы он этого не делал, потому что лорд Кремптон от того, что увидел, распахнул рот и стал судорожно хватать им воздух.
Верхняя половина лица незнакомца представляла собой оголенный череп с пустыми глазницами.
— Кы… кы… то ты? Де… демон? — спросил лорд, заикаясь.
— Я не демон. — Незнакомец снова надел капюшон. — Ты можешь называть меня мессиром Дюраном, лорд.
— Мессир Дюран… — выдохнул лорд Кремптон, постепенно приходя в себя. — Я никогда не слышал этого имени.
— Это неважно, лорд. Давай говорить о Каспаре Фрае.
— Давай говорить. Что ты знаешь, чего не знаю я?
— Он движется по направлению к твоим границам с довольно необычным по составу отрядом. Там есть молодой дворянин, гном, орк и даже эльф. А также сам Фрай.
— Как интересно! Это похоже на какую-то комедию из тех, что разыгрывают в ярмарочных балаганах.
— Конечно, похоже, лорд, если бы только всей этой комедией не заправлял Каспар Фрай… Впрочем, иногда мне кажется, что с ним едет еще один человек.
— И кто же он? Наверное, огр, ведь им не хватает только великана-людоеда.
— Нет. Я не могу его увидеть отчетливо. Я лишь вижу, как он вбивает в землю заостренные палочки… Должно быть, это какая-то деревенская магия или лесное колдовство… Ох уж эти мне непрофессионалы…
— Мне странно слышать твои слова, мессир Дюран. Кто же будешь ты сам, если то, что я видел, не обман зрения? Ты человек?
— Я состою в Хрустальном ордене.
— В Хрустальном ордене? Я слышал о нем. Зачем магам нужен этот Фрай?
— Нам не нужен Фрай. Нам нужен документ, который он собирается добыть для герцога Ангулемского.
— С этим ничего не выйдет, мессир Дюран. Документ нужен мне. В нем вся моя жизнь!
— Я знаю об этом и хочу заключить с тобой договор, который будет выгоден нам обоим.
— Какой договор?
— Если ты со своими людьми сумеешь перехватить документ или захватить Фрая живым, я помогу.
— Чем же?
— Если это случится до того, как он найдет документ, я выкуплю у тебя сведения о его местонахождении. Если же ты поймаешь Фрая с добычей, я выкуплю сам документ.
— Ха! Если документ попадется мне, я его просто сожгу!
— Мне жаль огорчать тебя, лорд, но сжечь его невозможно. Это не просто бумага — это артефакт.
Лорд Кремптон немного помолчал, раздумывая. С одной стороны, он опасался, что его просто пытаются обвести вокруг пальца, однако… Тот, кто стоял перед ним, едва ли работал на герцога.
— Я знаю, где можно надежно спрятать артефакт, да так, что до него никогда не доберется герцог Ангулемский.
— И где же?
— В главной башне моего ордена.
Лорд вздохнул:
— Хорошо. К этому мы еще вернемся. А вот что ты дашь мне, если я вырву у Фрая сведения, где искать документ?
— Золото, лорд Кремптон. Много золота.
— Много — это сколько?
— Пятьдесят тысяч золотых.
Эта сумма приятно удивила лорда Кремптона, однако его жадность не дремала.
— Пятьдесят тысяч — мало!
— Сколько же будет для тебя достаточно?
— Двести тысяч будет для меня достаточно.
Лорд ожидал, что мессир Дюран станет торговаться, но он только улыбнулся. Улыбка выглядела страшноватой, оттого что теперь лорду был известен секрет скрытой части лица мессира Дюрана.
— Хорошо. Пусть будет двести тысяч, — сказал Дюран.
«Эх, нужно было просить больше!» — пронеслось в голове у лорда Кремптона.
— Итак, твои люди, лорд, готовят Каспару Фраю западню?
— Да уж, на этот раз я постараюсь все сделать так, чтобы он не прорвался. Тем более что в этот раз он едет с какими-то зверушками… — Лорд Кремптон хихикнул.
— Я бы предостерег тебя, лорд, от недооценки этой компании. В городе Ливене они успешно отразили нападение городских воров…
— Ой, только не надо равнять городских воров из какого-то Ливена с рейтарами, которых я выпестовал и вскормил, можно сказать, сырым мясом. Да, признаюсь, в прошлый раз Фраю удалось уйти, но это была чистая случайность. Все его люди были изрешечены стрелами, а он сорвался в пропасть. Поначалу мы не преследовали его, полагая, что он погиб, однако мессир Кромб…
Поняв, что сказал лишнее, лорд Кремптон замолчал.
— Ну-ну, лорд, продолжай. Ты хотел рассказать про мессира Кромба, и нет нужды что-то скрывать. Я ведь знаю, что мессир Кромб оказывал тебе какие-то услуги.
— Он состоит не в твоем ордене — какое тебе до него дело?
— Совершенно никакого. Но я слышал о случаях, когда мессир Кромб обрушивал в нижние миры целые замки и поселения. Он служит темным силам, неужели тебе не известно? Быть может, он уже и для тебя приготовил местечко пожарче?
— Вот еще глупости! — воскликнул лорд Кремптон. — Он только помог мне.
— Чем?
— Ничем особенным. Он взял у меня золото за убийство Каспара Фрая. Попытка почти удалась. Кромб пустил в Проныру здоровенный огненный шар, когда тот шел по склону горы — достаточно далеко, чтобы достать его стрелой.
— И что?
— Но недаром Фрая зовут Пронырой. Он упал на землю, и шар разорвался, ударившись о скалу. Грохота и огня было столько, что я решил: все, Фрай разлетелся на тряпки. Однако он снова выжил, и мне пришлось пускать по его следу моих рейтар. Но он пошел по заброшенной дороге вдоль самой реки, не испугавшись встретиться с озерными людьми. Вот так, не повезло… — Лорд Кремптон развел руками. — Итак, с чего мы начнем наше сотрудничество?
— Захвати Фрая в плен, лорд. А я помогу развязать ему язык.
— Развязать ему язык смогут и мои палачи.
— Боюсь, ты ошибаешься, лорд. Герцог Ангулемский не так прост, чтобы открыть столь ценные сведения какому-то наёмнику. Я знаю наверняка, что сведения о местонахождении артефакта каким-то образом зашифрованы. Если тебе повезет и Фрай окажется в твоих руках, позови сначала меня — до того, как им займутся твои палачи.
— Ну что ж, это я могу пообещать. Вот только где мне тебя искать?
— Искать меня не нужно. Ты только подумай — и я сам приду.

Глава 41

Второй день путешествия проходил куда спокойнее, чем первый. Наученные опытом, Каспар и его солдаты останавливались теперь на привал только на высоких и сухих местах, подальше от рек и лощин.
Все шло обычным порядком, если не считать того, что гном Фундинул все больше жаловался на неудобное седло и на «неправильного» мула, а орк Углук постоянно страдал от голода.
Отряд двигался по дороге, где уже не встречалось караванов и отдельных повозок. Даже птицы здесь пели тише, а ветер беззвучно шевелил листья на деревьях.
Первым ехал Аркуэнон. Он лучше других видел сквозь лес, в то время как все остальные видели просто деревья.
На привалах и коротких остановках для отдыха мессир Маноло продолжал свои эксперименты с колышками. Бертран искал невиданные прежде цветы и травы, восхищаясь их необычным видом, а сам Каспар думал о том, как пройти ущелье Урарх.
Во время послеобеденного перехода ему показалось, что нужное решение найдено. Он решил обсудить его позже, когда придет время становиться на ночлег.
К вечеру отряд достиг предгорья и остановился на ночевку на небольшом плато, где не было травы и лишь несколько корявых деревьев цеплялись за камень своими корнями.
В каких-нибудь десяти милях отсюда находилось ущелье. А если пройти по нему еще две мили, можно было свернуть в каньон, который выходил за горный массив и в долине превращался в старый овраг.
По ущелью и дну этого каньона шла дорога, миновать которую было невозможно. А на выходе из оврага, где на склонах уже росли деревья и кустарники, Каспар ожидал первого и главного нападения.
И действительно, деться там было некуда. Разве что бежать обратно — к ущелью.
Единственный маршрут в обход этого гиблого места был вдоль реки, однако по уже известным причинам Каспар ни за что не решился бы идти там с отрядом.
Наблюдая за тем, как мучается на своем муле Фундинул, он не мог сдержать улыбки. И именно это зрелище натолкнуло его на возможный способ преодоления засады. Каспар рассуждал так: если они поскачут от ущелья вверх по каньону во весь опор, то могут успеть выбраться из западни, если только сумеют отвлечь внимание противника хотя бы на полминуты.
Конечно, существовала опасность, что их заметят и обстреляют, еще когда они будут пробираться по ущелью, однако Каспар хорошо знал эти места и мог провести там отряд даже в темноте. А вот второй этап — с отвлечением внимания — следовало проделывать уже при свете дня. Ночью часовые будут особенно внимательны, а на дорогу в каньоне обязательно набросают сухого хвороста. Если кто-то пойдёт — его сразу услышат.
Днем хворост, конечно, уберут, чтобы не вызвать подозрений, но ночью этот проход будет закрыт.
Итак, оставался Фундинул. Нужно было еще рассказать о плане ему самому. Наверное, существовали и другие способы, но этот казался Каспару самым верным.
Гном на муле — это была некая пародия на человека и лошадь. А то, что Фундинул только день назад впервые взобрался в седло, делало его еще более комичным персонажем.
Каспар предполагал проделать весь путь по ущелью под покровом темноты, а как рассветет, пустить гнома первым.
Пускай он охает, пускай ерзает в седле — это только придаст ему натуральности и создаст у врагов впечатление полной безобидности гнома.
Стрелять в Фундинула никто не станет. Тем более в одного.
Его окликнут, затем выбегут из кустов и укрытий, чтобы показать на него пальцем и поржать во все горло. Возможно, беднягу стянут с седла и немного побьют, но тут уж ничего не поделаешь — за то и золото платят.
И только потом рейтарам придет в голову расспросить его — кто он и откуда. К нему подойдет капитан и станет выспрашивать, не тот ли он гном, что ехал в отряде с Каспаром Фраем.
Фундинул будет пугаться, отвечать невпопад, рейтары станут хохотать, мешая капитану вести допрос.
На все это уйдет немало времени, его должно хватить с лихвой на то, чтобы одним броском пронестись по дну каньона и сцепиться с рейтарами в честном бою.
Впереди в качестве тарана Каспар решил пустить мощного Углука и Бертрана, у которого была хорошая школа владения мечом. Это Каспар узнал на своем опыте. И его дедовский меч — как раз для конной атаки.
За ними должен скакать мессир Маноло, а замыкающими, с луками в руках — эльф Аркуэнон и Каспар.
Они должны будут следить за тем, чтобы на склонах не появились лучники. Больше всего Каспар опасался тех уродцев — из Синих лесов. Если они будут в засаде да еще не пойдут посмотреть на Фундинула — неизвестно, как все пройдет.

Глава 42

Когда лошади были расседланы и привязаны к корявому деревцу, стоявшему посреди плато, орк Углук, Бертран и мессир Маноло отправились нарезать для них травы, поскольку на каменном плато ее не было.
Спускать лошадей вниз к дороге, чтобы попастись, было неразумно. Ночью их могли задрать дикие звери или заколоть злоумышленники.
— Сегодня мы встали на ночлег слишком рано, — заметил Аркуэнон, развязывая узлы на седельных сумках, в которых хранилась солонина и вода.
— Ты верно заметил, но это лучшее место для ночлега. Дальше до самого ущелья уже не будет ни одной подходящей площадки — лишь небольшие пятачки, которые простреливаются с окружающих скал.
— Мы не останемся здесь до утра? — спросил Аркуэнон, внимательно глядя на Каспара.
— От тебя ничего не скроешь, — усмехнулся тот. — Мы поднимемся через три смены.
— Хочешь пройти самые опасные места ночью?
— Увы, нет. — Каспар вздохнул. — Самые опасные места нам придётся проходить при дневном свете, чтобы видеть, куда мы стреляем. А ночью придётся красться.
Неподалеку от сваленных с мула седельных сумок неподвижно лежал на животе гном Фундинул. Он тихо постанывал, прижимая к себе топор в чехле.
— Что случилось, дружище? Неужели ты действительно так плохо себя чувствуешь?
— Ох, ваша милость… Наверное, я умру раньше, чем этот мул привезет меня куда-нибудь.
— Не переживай. Самое тяжелое уже позади. Завтра боль начнет отступать и тебе станет легче.
— Правда? — Гном оживился и приподнял голову.
— Уверяю тебя. Через такие мучения проходят все новички, будь они гномами, людьми или орками. Все, независимо от расы и от того, на чем они ездят — на муле или на лошади. Скажу больше, Фундинул, те, кто учится ездить на лошади, испытывают мучений куда больше, чем те, кому посчастливилось достать себе мула.
— Во-о-от! — обрадовался гном. — Правильно, что я не выбрал для себя лошадь, а то бы сейчас, наверное, уже умер. Правда?
— Не знаю, — ответил Каспар, с трудом сдерживая улыбку. — Но у нас с тобой сегодня должен состояться важный разговор.
— Важный разговор? — еще больше оживился гном. — Мы будем говорить про Углука, да? Обсуждать поведение этого прожорливого орка?
— Да нет, про Углука мы говорить не будем. С Углуком и так все ясно.
— Он обжора, ваша милость. Если он и дальше будет уничтожать наши запасы с такой скоростью, мы останемся без солонины.
— Это не страшно, Фундинул. Углук опытный и сильный воин, и ему нужно больше, чем мне или тебе. Тогда он пригодится в бою.
— Я тоже могу пригодиться в бою, ваша милость, но я не ем, как два десятка огров! И раз уж зашёл такой разговор: когда у нас начнутся столкновения с передовыми отрядами противника?
— Боюсь, что очень скоро, Фундинул. А тебе не терпится начать поскорее?
— Не то чтобы не терпится, ваша милость, но ехать на этом муле до самого моря, а потом умереть — было бы обидно. Ждать не хочется — вот в чем дело. Ну и вообще. Требуется размять кости.
— Ну, возможность размять кости у тебя появится уже завтра утром.
— Правда?
— Правда.
Вернулись Углук, Бертран и мессир Маноло. В тюках, сделанных из собственных плащей, они притащили нарезанной травы, которую и вывалили перед лошадьми. Те не мешкая приступили к еде, только мул почему-то застыл в нерешительности. Заботливый Фундинул подтащил его к траве и не уходил, пока мул не начал есть.
Бойцы отряда сели в круг и стали ужинать уже поднадоевшей солониной, запивая ее водой. Черствые лепешки были на исходе. Зеленые яблоки закончились еще вчера. А зажечь костёр, чтобы сварить горячую пищу, они не могли. Лазутчики были повсюду.
— Сегодня мы будем спать только три смены, — сказал Каспар, обращаясь ко всем.
— Мы пойдём в темноте? — спросил Бертран.
— Да, но бояться этого не стоит. Я хорошо знаю эти места, а Аркуэнон прекрасно видит в темноте. Я прав, Аркуэнон?
— Это будет несложно, — подтвердил эльф.
— Вот и хорошо. Мы встанем после третьей смены, спустимся на дорогу и продолжим путь до ущелья. Это примерно десять миль. Потом еще две мили на восток — по ущелью. Дойдем до входа в каньон и остановимся, чтобы подождать рассвета.
— Там есть где укрыться? — спросил Бертран.
— Да, там имеются углубления в стенах — что-то вроде пещер.
— А что будет потом, ваша милость? — поинтересовался Углук, сосредоточенно пережевывая солонину.
— Потом наступит очередь Фундинула.
— Меня, ваша милость? — удивился гном.
— Тебя. Ты поедешь один на своем муле вверх по дороге, которая идёт по дну каньона.
— И куда же я поеду, ваша милость?
— Ты отправишься прямиком в руки к врагам.
— В руки к врагам?! — воскликнул гном, сразу позабыв про боль в седалище. — Вы что, хотите, чтобы я умер один — как одинокий героический гном?
— Нам не нужна твоя героическая смерть, но нам нужна твоя способность притворяться.
— Притворяться? Что-то я не замечал за собой такого таланта, ваша милость. Может, у Углука это лучше получится?
— Подожди, сначала выслушай меня.
Гном тяжело вздохнул.
— Ты должен будешь отвлечь противника, — продолжал Каспар. — И вот что тебе нужно для этого сделать: поехать по дороге, на которой у самого выхода из каньона будет находиться засада из рейтар и, возможно, лучников из Синих лесов. Поедешь ты безоружным…
— Я не поеду безоружным! — закричал Фундинул. — При мне будет мой боевой топор!
— Нет, — твердо сказал Каспар. — Твой топор мы доверим Бертрану. Он дворянин и очень хорошо относится к оружию.
— Но, ваша милость, когда же я получу его обратно?
— Ты получишь его сразу, как только мы прискачем на место засады следом за тобой. Бертран будет первым, кто доскачет до тебя и передаст тебе топор.
— Бертран! — взволнованно заговорил гном. — Пожалуйста, следи за моим топором!
— Не беспокойся, Фундинул, — заверил его Бертран. — Буду следить за ним, как за невестой.
— Так, с топором разобрались, — подвёл итог Каспар. — Теперь возвращаемся к твоему заданию, Фундинул. Ты будешь ехать один, пока из кустов не выскочат солдаты, которые начнут кричать, насмехаться над тобой и всячески тебя оскорблять.
— Зачем им меня оскорблять? Что я им сделал?
— Просто им покажется, что ты выглядишь очень смешно.
— Вот еще новости! Да я их — топором!
— Тебе нужно будет потерпеть совсем немного. И ты должен изображать из себя не героя — Фундинула, а какого-нибудь другого, перепуганного гнома. Совсем несообразительного и полностью растерявшегося.
— Одним словом — деревенщину, — хмыкнул Углук.
— Правильно. Увальня и деревенщину. Ты будешь таращить на них глаза, всего бояться и говорить, что ты ничего не понимаешь. Что ты едешь один, сам не знаешь куда, и что ты заблудился. Одним словом, болтай что попало.
— И долго я должен болтать что попало, ваша милость?
— Ровно столько, сколько понадобится нам, чтобы галопом прискакать тебе на выручку — от места, где мы будем дожидаться рассвета, до места, где тебя будет ждать засада.
— Ой, как это непросто, ваша милость, — произнёс гном, покачивая головой.
— Но ты же сам хотел поразмять кости.
— Я хотел, ваша милость, но чтобы так…
— Что ж, будем считать, что ты все понял.
— Будем так считать, — несколько неуверенно ответил гном и почесал в затылке.

Глава 43

Закончив наставлять гнома, Каспар посмотрел сначала на Углука, потом на Бертрана.
— Так, — сказал он. — Теперь — вы двое.
— Слушаю вас, ваша милость, — с готовностью отозвался Углук, пододвигаясь ближе. Даже в сгущавшейся темноте было видно, что он все время жует.
— Вы оба будете нашим атакующим авангардом. Ваше дело — первыми идти в бой и рубить налево и направо. Поднимайте как можно больше паники. Сшибайте их с ног и кричите, но лишь когда вступите в бой. Пока мы будем скакать по каньону — никаких выкриков. Это касается всех.
Каспар обвел взглядом своих бойцов. Все слушали его очень внимательно.
— Следом за авангардом поскачет мессир Маноло. Мессир, я не гарантирую вам безопасности, поэтому, может быть, вам подождать внизу, пока мы не решим всех проблем?
— Нет-нет, все в порядке. Я буду с вами, и, хотя у меня нет меча, я постараюсь быть полезным. Я поеду следом за Углуком и Бертраном.
— Прекрасно, — кивнул Каспар. — С этим тоже все ясно. Остались только я и Аркуэнон. Аркуэнон, нам придётся скакать в арьергарде и смотреть в оба, поскольку на склонах могут сидеть лучники. Если нам повезет, то это будут всего лишь рейтары. Однако может случиться, как в прошлый раз, когда мой отряд истребили из засады эльфы-полукровки из Синих лесов.
— Эльфов-полукровок не бывает, — возразил Аркуэнон.
— Если завтра они появятся на склонах, у тебя будет возможность познакомиться с ними получше.

Глава 44

В этот раз первым снова остался караулить Каспар. Он обошел кругом все плато и, прихватив мешок со своими вещами, занял место возле единственного выхода на тропу, по которой можно было спуститься к дороге.
В небе разошлись облака и появилась неполная луна. При ее слабом свете Фрай вынул из мешка шкатулку и достал из нее «Трехглавого дракона». Еще неизвестно, как все завтра сложится, поэтому следовало быть во всеоружии.
Аккуратно, боясь сломать бесценный механизм, Каспар поочередно взвел ключом все три пружины, затем опустил в трубы стальные дротики. Теперь оружие было готово к работе.
О том, что случится утром, Фрай старался не думать. Он научился этому за долгую карьеру наёмника. Такие люди, как он, жили в походах только одним днём. У них была конечная цель, однако это вовсе не означало, что они обязательно ее достигали.
Смена прошла быстро. Вторым вызвался стоять мессир Маноло, хотя Каспар намеревался поставить Углука.
Но разбудил весь отряд эльф Аркуэнон, который оказался в третьей смене.
Ближе к рассвету ветер усилился. Он гнал по небу облака и раскачивал росшее на плато деревце.
Лошади немного нервничали и перебирали ногами.
Бойцы быстро затянули на них седла, забросили седельные сумки и один за другим повели животных за собой, поскольку спускаться в темноте верхом было небезопасно.
Первым по тропе шел Аркуэнон. Следом за ним — Каспар. Эльф предупреждал об острых камнях и неровностях, а Каспар передавал это по цепочке. Немного освоившись, он и сам стал неплохо ориентироваться, ведь ему тоже случалось совершать длинные ночные переходы, так как днём его разыскивали враги.
Когда весь отряд оказался на дороге, Каспар скомандовал садиться в седла. А затем потихоньку, шаг за шагом они двинулись вперед.
Постепенно и Аркуэнон, и Каспар, а самое главное — лошади привыкли к темноте, и отряд пошел быстрее, почти так же быстро, как и днём.
Путь до ущелья у них занял часа два. Затем они сделали небольшую передышку, всего на несколько минут, и продолжили движение по дну ущелья — в сторону каньона.
Цокот копыт отдавался эхом по всему ущелью, и казалось, что этот стук обязательно услышат враги, однако Каспар знал, что это не так. Звуки, такие резкие и отчетливые на дне ущелья, поднимаясь выше, растворялись во множестве других звуков и в вое ветра, который властвовал на вершинах гор.
Если внизу был слышен звук падения даже маленького выпавшего из стены камешка, то наверху царствовали волны воздушного океана да зарницы, что вспыхивали на горизонте.
Пару раз, пока они ехали по ущелью, Каспару казалось, что он видит стоящую на обочине дороги фигуру в темной накидке и капюшоне. И тогда он, внутренне напрягаясь, ждал, что скажет эльф, однако Аркуэнон молчал, и Каспар ехал дальше, подавляя в себе желание оглянуться.
Наконец, когда в преддверии рассвета темнота из бархатно-черной стала синей, отряд достиг поворота, за которым начинался подъем по дну каньона.
— Вот здесь, — негромко сказал Каспар, указывая на отчетливо видимые даже в темноте пещеры, которые казались огромными.
Отряд спешился и направился к этим образовавшимся в каменных стенах пустотам, где предстояло провести оставшееся до рассвета время.

Глава 45

Для капитана рейтар Альбокерруна, принадлежавшего к Волчьей Лиге лорда Кремптона, эта бессонная ночь была третьей по счету с тех пор, как стало известно, что Каспар Фрай со своим отрядом вышел из города Ливена.
В прошлый раз, когда Фрай наведывался в земли лорда Кремптона, именно рейтары Альбокерруна не смогли добить его. Он сумел обмануть их и, пойдя на огромный риск, решился идти по заброшенной дороге, которую облюбовали для себя озерные люди.
В результате Фраю, который в тот день должен был погибнуть трижды, удалось добраться до своего города и доставить своему господину — герцогу Ангулемскому — первую часть документа. А капитан Альбокеррун вернулся ни с чем.
Теперь у него был шанс восстановить свое доброе имя. И у него, и у его роты.
Своих лошадей рейтары оставили в небольшой балке, которая находилась в полумиле от места засады. Там же неподалеку они разбили лагерь.
Большая часть роты отдыхала, поскольку капитан не считал, что для захвата нескольких человек потребуется много рейтар. По своему опыту он знал, что чрезмерное количество войск только вредит делу. Рейтары сбивались в кучу и начинали бросаться на своих — такое уже случалось.
Альбокеррун прикорнул на плаще под хвойным деревом. Он проспал не более получаса и проснулся оттого, что над ним закричала какая-то птица.
Капитан сейчас же поднялся и, стряхнув с плаща прилипшие иголки, отправился к оврагу — проверять посты.
На левой стороне все было в порядке. Часовые находились на своих местах, и никто не спал.
Позиции для засадных групп находились в идеальном состоянии и только ждали, когда под утро в них укроются рейтары.
Чуть дальше к ущелью, прямо на склонах, располагались позиции этих странных существ, которых рекрутировал для лорда мессир Кромб. Это были лучники из Синих лесов. Говорили, будто это эльфы-полукровки, что, по мнению Альбокерруна, было недалеко от истины.
Лучники имели главный, по мнению людей, признак эльфов — острые уши. Однако лица этих существ были подвижными и отражали эмоции почти как человеческие. И хотя капитан прекрасно знал, что межрасовые браки бесплодны, Синие леса это утверждение опровергали.
Проинспектировав левую сторону оврага, Альбокеррун спустился вниз и поднялся на правую сторону по специально уложенной деревянной лестнице.
На правой стороне часовые несли службу так же безупречно, как и на левой. Заметив капитана, они выходили из схронов, чтобы показать, что все видят и слышат. И в этом им помогал сухой хворост, которым была завалена дорога на дне оврага. Капитан давно знал этот способ и всегда с успехом его применял.
Как бы мастерски ни маскировался враг, малейший треск сразу выдавал его.
Окончив обход постов, капитан нашел посыльного и отправил его в лагерь, чтобы тот привел солдат для уборки хвороста.
Скоро начнет светать, а при свете дня завалы хвороста не должны преграждать дорогу, поскольку это может вызвать подозрение у тех, на кого организована засада.

Глава 46

Команда рейтар для уборки хвороста пришла быстро — капитан выучил их дисциплине, хотя это стоило ему немалых трудов.
Рейтары собрали хворост в охапки и вынесли его вверх по дороге, а затем вернулись, чтобы при свете зарождавшегося дня замести следы.
К тому времени когда первый луч солнца коснулся края оврага, дорога выглядела так же, как и накануне вечером.
Засадные группы рейтар заняли свои места, лучники из Синих лесов спустились в схроны и, затаившись там, стали ждать.
По расчетам капитана Альбокерруна, именно на третий день пути отряд Каспара Фрая должен был подойти к месту засады. От многодневного напряженного ожидания капитан чувствовал слабость и решил немного отдохнуть.
— Я отойду вздремну минутку во-он под тем деревом, — указал он сержанту. — В случае чего — немедленно буди…
— Слушаю, ваша милость!
Капитан вернулся под уже знакомую сосну и, растянувшись на сосновых иголках, мгновенно погрузился в сумеречное состояние нездорового сна.
Рейтары, прятавшиеся в больших выкопанных накануне ямах, тупо таращились на небо и друг на друга. Разговаривать им запрещалось.
Стрелки-полукровки из Синих лесов сидели неподвижно. Казалось, они даже не мигали, отрешенно глядя на дорогу.
Вот уже полгода они находились на службе у лорда Кремптона, но рейтары их побаивались и избегали.
На расположенных поблизости деревьях сидели наблюдатели. Они до боли в глазах всматривались в шедшую по дну каньона дорогу, и иногда им казалось, что они видят колонну вражеских войск. Впрочем, стоило моргнуть — и колонна исчезала. Тогда наблюдатель встряхивал головой и, вздохнув, возвращался к своей работе.
Неожиданно один из них дернулся на своей ветке, едва не свалившись вниз, а затем стал быстро спускаться, сдерживаясь, чтобы немедленно не закричать.
— Что такое? Что там? — стали спрашивать его рейтары, стоявшие под деревьями.
— Едет!
— Кто едет?
— Я не знаю кто, но кто-то едет! Скорее будите капитана!
За капитаном сейчас же помчался сержант:
— Ваша милость, капитан Альбокеррун, вставайте!
Капитан подпрыгнул на месте и выпучил на сержанта ошалевшие глаза.
— Что такое? Что случилось? — спросил он, все еще не понимая, сон это или явь.
— На дороге кто-то показался, ваша милость…
— Кто показался?
— Я не знаю, но наблюдатель кого-то увидел.
— Хорошо. Передайте всем, чтобы приготовились. И напомните — Каспара Фрая нужно по возможности взять живым.
— Конечно, ваша милость. Все уже знают, — сказал сержант и помчался предупреждать сидевших в засаде рейтар и лучников.
— Да знать-то они знают… — ворчливо произнёс капитан и потер руками лицо, — только никогда ничего не могут сделать толком…
Он нахлобучил помявшуюся шляпу, стряхнул с себя иголки и снова пошел к ненавистному оврагу. Даже в коротком сне, что ему удалось перехватить, капитану снилось, будто он сидит в засаде. Это было ужасно.
Между тем по дороге действительно ехал всадник, он уже был виден очень многим.
Его лошадь странно подергивала головой, а сам он подпрыгивал в седле неподобающим образом, и эта несуразность его поведения поначалу озадачила капитана и насторожила. Кто это мог быть и почему он так вел себя? И откуда взялся этот одинокий всадник, ведь путешествовать по здешним дорогам в одиночестве могли лишь самоубийцы.
Наконец кто-то из рейтар сказал:
— На ребенка похож, ваша милость.
— Нет, — возразили ему. — Это не ребенок. Гном это.
— Точно — гном! — поддержали другие рейтары. — Плечи широкие — сам весь квадратный. Очень похож на гнома-кузнеца.
— Гном? — не поверил капитан. — Какой еще гном?
— Обыкновенный, ваш милость. А его уродливая лошадь — мул.
— Мул? Какой дурак будет ездить верхом на муле? — спросил капитан.
Он ожидал увидеть здесь крепко державшихся в седле всадников. Опасных противников, с которыми ему предстояло вступить в бой.
А тут пародия — гном верхом на муле.
— Что-то я не вижу при нем оружия, — сказал капитан.
— Так его у него нет, ваша милость, — ответил сержант.
— Точно — нет! — подтвердили другие рейтары.
— Что делать будем, ваша милость? — спросил сержант.
— Не спешите, — ответил капитан, все еще подозревая какой-то подвох. — Пусть подъедет ближе, тогда и будем принимать решение.

Глава 47

Между тем странный всадник на смешном скакуне все ближе подъезжал к месту засады.
Капитан отдал приказ пропустить гнома, поскольку намеревался поговорить с ним живым. Этот приказ разочаровал эльфов-полукровок, однако они не стали обсуждать решение командира.
Когда гном подъехал ближе, капитан сам невольно улыбнулся, видя, как тот ерзает в седле, видимо отбив без привычки к долгой дороге свое седалище.
— Ладно, берите его, — сказал капитан.
Солдаты с громким хохотом бросились из кустов наперерез верховому гному. Они подхватили под уздцы взбрыкнувшего от испуга мула, пугая его еще сильнее.
— А-а-а! — закричал гном, выпучив глаза и размахивая руками, словно на него напали не рейтары, а призраки.
Мул стал вытанцовывать на месте, но навалившиеся рейтары удержали его, а затем, словно куклу, стащили на дорогу и самого наездника.
К свалке подошёл капитан.
— Вот, ваша милость, посмотрите, какого мы зверя поймали! — кричали рейтары. — Лорд Кремптон должен дать нам кучу золота за такого шута! Ведь смешнее все равно ничего нет! Ну вылитый дурак!
— Я не дурак! — возразил Фундинул и этим вызвал еще больший взрыв смеха. — Просто я заблудился!
Теперь смеялся уже и сам капитан, в то время как гном, напротив, покраснел от обиды и пыхтел.
— Куда ты ехал, глупец, и как ухитрился заблудиться?
— Я ехал с караваном. Потом на нас напали разбойники. Ночью. Мы храбро защищались, но все равно пришлось отступать. И я поскакал на своем муле — теперь вот заблудился и сам не знаю, куда еду.
— Где они на вас напали, эти разбойники?
— Думаю, в одном дне пути отсюда…
— И куда же вы направлялись со своим караваном?
— В Ливен мы ехали, господин военный. На нас напали ночью. Мы храбро защищались, но…
— Постой-постой, какой ночью? — Капитан решил взять этого недотепу на испуг. — Говори немедленно, ты знаешь Каспара Фрая? Если не признаешься, попадешь в подвалы замка Кремптон до конца своих дней! Говори!
— Какого Каспара Фрая? — прикидываясь недоумком, спросил Фундинул.
Он чувствовал, что запас его глупостей заканчивается, к тому же его все сильнее злили хохотавшие над ним рейтары. А капитан смотрел на него все пристальнее, должно быть догадываясь о его тайном задании.
— Опасность! Опасность! — закричали с деревьев наблюдатели.
Обступившие гнома рейтары оглянулись и увидели скачущих во весь опор всадников, сверкавших на солнце оружием и отполированными до блеска доспехами. Они были уже не более чем в сотне шагов, и бежать назад — к выходу из оврага было уже поздно, как и пытаться взобраться на крутые склоны.
— Внимание! Рейтары, к оружию! Лучники, стреляйте!
Рейтары ощетинились клинками и стали ждать. Для встречи с конниками больше подошли бы пики, однако теперь уже ничего нельзя было сделать.
В воздухе пропело несколько стрел. Они попали точно в цель, однако отскочили от передового всадника, не пробив его доспехов.
Кто-то из лучников получил ответную стрелу и покатился по склону. Следом за ним, выронив лук, упал второй. С противоположного склона стал сползать третий, стеная и держась за торчавшее из груди оперение.
Высоко над головами с треском вспыхнул заряд ванзейской смеси, образовав почти непроницаемое черное облако.
Увидев это, капитан выругался. Эти пройдохи обвели его вокруг пальца, сразу лишив лучников прицельной видимости.
Между тем первый всадник уже достиг линии обороны рейтар и с грохотом врубился в нее, размахивая тяжелым двуручным мечом. Каждым своим ударом он если не разрубал, то сминал стальные шлемы рейтар.
— Хватайте его за ноги! — закричал капитан, взобравшись на камень и наблюдая с него за схваткой.
Кто-то попытался было выполнить его приказ, но тут рейтар атаковал второй всадник, который лихо работал узким мечом и в один момент отбросил обходивших с фланга.
— Спасайтесь, уроды! — завопил какой-то знакомый голос.
Капитан повернулся на него и чуть не упал с камня — это был тот самый гном. Однако теперь он не казался смешным. Верхом на своем муле и с топором в руках он носился среди разбегавшихся рейтар и без промаха раскалывал их лёгкие щиты.
Оставшиеся вне схватки лучники стали выбираться на склоны оврага, однако тут же попадали под град стрел, которым их осыпали двое стрелков. Их лошади плясали на месте, а всадники одну за другой посылали стрелы точно в цель. Полукровки вскрикивали, шипели от боли и скатывались вниз, даже не разглядев, откуда была послана стрела.
Это был полный разгром.
Заградительный отряд был смят, и, прорвавшись по телам убитых и раненых рейтар, отряд Каспара Фрая помчался к выходу из узкого горлышка оврага.
Несколько подоспевших из лагеря копейщиков рванулись им наперерез. Они выскочили из кустов и почти отсекли двух последних всадников, которые и наносили основной урон лучникам из Синих лесов.
Капитан уже обрадовался, что противник не отделается так легко, однако один из всадников вскинул руку с каким-то зажатым в ней предметом. На солнце блеснула тонкая молния, и первый копейщик повалился на землю.
Так же быстро он поразил второго копейщика, а третьему повезло больше. Он получил удар в плечо и, выронив пику, завертелся на месте.
Видя, что случилось с их товарищами, остальные копейщики умерили свой пыл и дали Каспару Фраю уйти вместе с его отрядом.

Глава 48

Оторвавшись от рейтар, Каспар в первое мгновение не мог поверить в такую удачу. Те самые лучники, что перебили его людей в прошлый раз, теперь не сумели остановить отряд. Их оказалось даже больше, чем предполагал Каспар Фрай, но и это им не помогло.
Гном был первым, кто безупречно выполнил свою часть задания, благодаря чему рейтары подпустили Каспара гораздо ближе, чем он рассчитывал.
Правда, немного подвёл конь Углука, который оказался необыкновенно проворным. Даже с таким тяжелым всадником он вырвался вперед, оставив Углука без прикрытия.
Начищенные новые доспехи орка сверкали, точно серебро, и, наверное, мешали лучникам целиться. Несколько стрел, пущенных в него, пролетели мимо, а те, что попали, не смогли пробить сталь, в которой была заключена магия гномов.
Эти попадания лишь еще больше раззадорили орка, и он пришпорил лошадь сильнее.
Бернару, мессиру Маноло, Каспару и Аркуэнону приходилось понукать своих скакунов, чтобы не отстать и не дать рухнуть всему плану боя.
Заметив одного из лучников, Каспар точно послал в него стрелу из своего лука.
За это время Аркуэнон успел снять двух стрелков со своей стороны.
«А еще говорят, что эльфы не стреляют на скаку», — подумалось Каспару. И в этот момент склоны буквально зашевелились от сидевших там лучников, понявших, что главная для них опасность не лихие рубаки, а эти двое, что скакали последними и точно били с пятидесяти шагов.
Неизвестно, сколько еще проскакали бы Каспар и Аркуэнон, если бы над оврагом не полыхнул заряд ванзейской смеси, отчего плотное черное облако дыма опустилось к земле.
Спустя мгновение Каспар и Аркуэнон влетели в него, а несколько пущенных вслепую стрел пропели где-то в стороне.
Черное непроницаемое облако полностью поглотило Каспара и Аркуэнона, однако сами они прекрасно видели врагов.
Вертясь на своих танцующих лошадях, они в бешеном темпе расстреливали стрелы, и лучники валились один за другим, не понимая, откуда прилетает погибель.
Впереди, словно разгневанный людоед, бушевал орк Углук, продолжая вместе с Бертраном топтать пехоту. Им в этой нелегкой работе помогал гном Фундинул. Он визжал, словно дикая свинья, носился по оврагу на муле и разил рейтар, мстя им за недавние насмешки.
Когда черное облако наконец рассеялось, Фрай скомандовал уходить.
Углук и Бертран смели последние заслоны противника, и отряд помчался к выходу из оврага.
Последними на равнину выскочили Фрай и Аркуэнон. И тут совершенно неожиданно из кустов выскочило отделение копейщиков.
С трехметровыми пиками, имевшими наконечники с крючьями и зазубринами, они смело атаковали всадников, надеясь на быструю победу.
Колчан Аркуэнона был пуст, и он схватился за свой небольшой кинжал. Каспар же вовремя вспомнил о «трехглавом драконе». Мгновение — и оружие оказалось в руке.
Он успел различить удивление на лице первого копейщика, когда тот увидел наведенное на него неизвестное оружие.
Послышался мелодичный звон, стальной дротик пробил легкую кожаную кирасу. Первый рейтар еще не успел упасть, как Каспар выстрелил в другого.
Третьего он поразил в плечо, и тот завертелся волчком, выронив свою пику.
Дорога была свободна. Фрай с Аркуэноном пришпорили коней и помчались догонять своих товарищей.
Скакать отряду пришлось еще не менее получаса.
Им следовало избегать дорог, и Фрай повёл отряд в небольшую рощу, где ему уже доводилось отсиживаться в прежние времена.

Глава 49

Всхрапывая и тяжело поводя боками, лошади дотащили своих всадников до высокого кустарника, где Каспар разрешил спешиться.
— Никто не ранен? — спросил он, когда все оказались на земле.
— Кажется, мне немного порезали брюхо, ваша милость, — пожаловался Углук и, приподняв жилет со стальными доспехами, продемонстрировал длинный, но неглубокий порез.
— Да-а, беда, — грустно усмехнулся Фундинул. — Порезали живот — главный твой рабочий орган.
— Это ничего, — сказал Каспар. — Это мы залечим.
— А мне отсушили левую руку, — сообщил Бертран, морщась и разрабатывая предплечье. В том месте, куда пришелся удар меча, наплечник пересекала длинная вмятина.
— Это тоже ничего. Хорошо, что не правая.
Как ни странно, Фундинул, который рисковал больше других, отделался синяком на лбу да небольшой царапиной на щеке.
У эльфа оказалась распоротой его чудесная куртка. Стрела, пролетевшая в полудюйме от правого бока, рассекла ее своим наконечником.
Не считая еще нескольких ударов мечом плашмя, ничего страшного с ним больше не случилось.
Самого Каспара зацепили по бедру кистенем. В этом месте были рассечены прочные дорожные штаны, а на коже осталось несколько неглубоких ранок.
Еще был удар стрелой. О нем Фрай вспомнил позже. Стрела пришла спереди и, скользнув по стальным накладкам, ушла в сторону. Если бы стрелки-полукровки знали секрет медных наконечников, Каспару было бы несдобровать.
— Теперь проверьте лошадей. В боевой горячке они тоже не чувствуют ранений.
— Я уже осмотрел их, — негромко заметил мессир Маноло. — Ноги у всех целые. Порезов, конечно, много.
— Порезы мы залечим, главное, чтобы кости были целы. Тогда мы сумеем двигаться, — сказал Каспар, как самый опытный в этих делах.
— А еще у меня разрубили сумку! — пожаловался Углук. — А в ней была вся моя еда.
— Не переживай. Едой мы с тобой поделимся.
Тут все стали осматривать свои седельные сумки и, помимо порезов и рваных дырок, в некоторых из них обнаружили поломанные стрелы. А в седле Углука засел обломок чьего-то меча.
— Углук, Фундинул и Бертран, — проговорил мессир Маноло, — вам нужно немедленно почистить ваше оружие.
— Что так срочно? — удивился Бертран.
— Нам ведь сейчас придётся идти по лесу… правильно, Каспар?
— Так, мессир.
— Лесные духи будут преследовать нас. Они любят кровь, оставшуюся на орудии убийства.
— Они что, могут напасть на нас? — удивился Каспар.
— Эти духи не нападут. Но по их скоплению нас может найти тот, кто обладает Силой.
— Например, маг?
— Да, маг.
— Хорошо, так мы и поступим. Только здесь нет ручья, поэтому придётся воспользоваться водой из нашего запаса.

Глава 50

По счастью, мешки с водой ни у кого, кроме орка, не пострадали.
Углук, Фундинул и Бертран сорвали пучки травы и тщательно вымыли свое оружие.
Каспар и мессир Маноло собрали лечебные растения и, перетерев их руками, изготовили кашицу, от которой затягивались раны и ссадины не только у людей, но и у лошадей.
Через полчаса все раны у бойцов и лошадей были промыты и надежно обработаны. Иголка и нитки, которые Каспар возил для штопанья дырок в теле, на этот раз не пригодились.
Затем Углук, как самый активный участник схватки, получил четверть фунта патоки, сохранившейся в сумке у Каспара.
Орк был очень доволен и заявил, что за такую кормежку он готов биться каждый день с утра и до вечера.
— Кто бы сомневался, — устало улыбнулся Фрай. — Кстати, мессир, у кого была ванзейская смесь? Этот дым появился очень вовремя.
— Это сделал я, но только я ничего не зажигал. Вспышка ванзейской смеси была мнимой.
— Выходит, это было колдовство?
— Да, это было колдовство. Иногда очень полезно имитировать такие простые вещи, как дым.
— Аркуэнон, — обратился Каспар к эльфу, — ты убедился в том, что я тебе говорил насчет эльфов-полукровок? Ты видел их уши?
Аркуэнон немного помолчал, задумчиво пережевывая кусочек солонины, потом кивнул:
— Да, эти существа похожи на эльфов, но они не эльфы. Прежде я ничего подобного не видел и не помню, чтобы кто-то рассказывал.
— Ладно, давайте отдохнем еще несколько минут, кто не наелся — ешьте скорее. Нужно уходить, потому что нас будут искать.
— Сколько дорог ведут отсюда? — спросил Бертран.
— Мы сейчас в долине, здесь четыре главные дороги, которые ведут на юг. Есть и помельче — их с десяток. Одни из них идут по лесам и болотам, другие по песчаным барханам.
— И где мы пойдём?
— Думаю, нам лучше двигаться по пустынным местам. Несмотря на тяжелый бой, наши лошади пока в хорошем состоянии, и на песке у нас будет небольшое преимущество. К тому же в песках среди барханов не так просто устроить засаду. В лесу же можно стрелять из-за каждого дерева.

Глава 51

Едва унеся ноги из жестокой переделки, капитан Альбокеррун с десятком своих рейтар помчался в замок Кремптон.
Перепугав по дороге всех, кого только было можно, всадники ворвались во двор замка и подняли панику, истошно вопя: «Они прорвались! Они прорвались!»
На балкон выскочили сам лорд Кремптон и все его приближенные.
— Что случилось? — закричал лорд сверху, и эхо во дворе-колодце многократно повторило его вопрос.
— Он прорвался, мой лорд! Он прорвался с боем, перебив почти всех моих людей! — надрывался снизу капитан Альбокеррун.
— Кто прорвался? Каспар Фрай? Ты о нем говоришь, мерзавец?!
— Да, мой лорд. Он прорвался и с ним какие-то призрачные воины! Они зажгли ванзейскую смесь и перебили всех моих рейтар под покровом ядовитого дыма! Они метали стрелы так быстро, что наши лучники катились по склонам, словно яблоки! А еще их лошади извергали из ноздрей огонь и сыпали искры! А орк, который был с ними, оказался размером с целого огра!
Конечно, капитан Альбокеррун сильно привирал, но ему было необходимо каким-то образом объяснить, почему он, находясь в засаде, потерпел такое унизительное поражение.
— А мои лучники из Синих лесов — они уцелели? Что с ними?
В ответ капитан только развел руками. Он боялся сказать лорду правду.
— Что ты мне показываешь, а? Что ты хочешь сказать этой дурацкой пантомимой?!
— Ну… уцелело, может быть, три лучника… Может быть, даже пять, мой лорд, я ведь не успел толком все посмотреть, ведь я спешил, чтобы сообщить вам!
— Не уберегли, мерзавцы! Да ты знаешь, в какие деньги они мне обошлись? — Лорд ударил кулаком по перилам балкона. — Что же теперь делать? А-а! О! — Тут в голову лорду Кремптону пришла новая мысль. — У меня же еще есть неиспользованные козыри! — выкрикнул он и, сорвавшись с места, побежал в главный зал.
За ним, не отставая ни на шаг, заторопились его приближенные. Впрочем, им пришлось оставить лорда, когда тот вошел в свой персональный лифт. Вошел и крикнул в слуховое окно:
— Эй, вы, дармоеды! Проснитесь — мне нужно вниз!
Сидевшие в подвале рабы стали крутить подъемное колесо, лифт плавно поплыл вниз.
Пока лорд Кремптон опускался в подвалы своего замка со всем комфортом, приближенные, рискуя сломать ноги, мчались по темным лестницам, чтобы ни в коем случае не прибежать в подвалы позже своего благодетеля.
Самые проворные прибежали вовремя. Те, кому повезло меньше, оступились и покатились вниз с воем и охами. Впрочем, лорд Кремптон не обратил на это никакого внимания. Выйдя из лифта, он быстро зашагал по сумрачному и сырому коридору подземелья, освещенному только редкими факелами.
Дойдя до огромной, перегораживавшей весь коридор решетки, он остановился.
— Слушаю, мой лорд! — вскинув руку в приветствии, прокричал тюремный стражник.
— Мне нужно в третий коридор!
Тюремщик повернулся и крикнул куда-то в глубь подземелья:
— Третий коридор!
Из темноты донесся торопливый топот. Кто-то бежал по каменному полу. Наконец появился другой стражник, еще более худой и бледный, чем его коллега, стоявший возле решетки.
Только после его появления первый стражник достал большой ржавый ключ и отпер замок решетки, чтобы пропустить лорда внутрь.
Надзиратель-проводник взял из бочки смоляной факел, зажег его от другого, торчавшего в стене, и не спеша пошел впереди лорда, освещая ему дорогу.
Галдящую свиту лорда Кремптона дальше решетки не пропустили. В подвалах действовал особый режим безопасности, который ввел сам лорд.
Многие хранившиеся в подземелье чудеса достались ему дорогой ценой. А потому он заботился о сохранности своих сокровищ.
Следуя за надзирателем, лорд спустился с ним еще на три яруса и, пройдя по сумрачной галерее, оказался перед широкой и глубокой нишей, перекрытой решеткой с прутьями толщиной в руку человека.
По обе стороны от ниши в стенах торчали заготовленные факелы. Надзиратель зажег их, чтобы лорд мог видеть то, что содержалось за решеткой.
От яркого света существо пошевелилось и скрипнуло острыми когтями по сырому каменному полу. Лорд хотел шагнуть ближе, однако крик, похожий на клекот хищной птицы, но во много крат сильнее, обрушился на него, словно удар бича. У лорда Кремптона от этого крика едва не заложило уши, однако он не подал виду и только улыбнулся.
— Ну что, моя бедная калхинуда, проголодалась?
— Ш-ш-штоб ты сдох… Ш-ш-штоб тебя огры сожрали и развесили киш-шки суш-шиться на дереве… — злобно прошипело существо.
— Стоит ли так ругаться, калхинуда? Не все ли тебе равно, в какой темноте сидеть — здесь у меня, под надежной охраной, или у себя в вечно ледяном мраке, а? Здесь от тебя будет хоть какая-то польза — послужи мне…
Калхинуда вцепилась когтистой лапой в решетку и встряхнула ее так, что загудели стены.
— Только дай мне… выбраться-а-а, — пророкотало существо, — и ты узнаеш-ш-шь, что такое ме-э-эдленная смерть.
— Да полно тебе пугать, мерзкая тварь! — усмехнулся лорд Кремптон. — Ты прекрасно знаешь, что привязана к этой клетке сильным волшебством — «серебряной нитью». Мессир Кромб постарался на совесть — уж ты мне поверь. Если же ты убьешь меня, некому будет произнести заветное слово, и ты останешься в этом колодце до конца этого мира.
— Этому мир-ру-у-у недолго осталось…
— Это смотря как считать, — снова усмехнулся лорд, наслаждаясь своей властью над этим страшным существом из нижнего мира. — Если сидеть за решеткой, то тебе долго придётся ждать. Очень долго.
— Нет, недолго, — ответило существо уже человеческим голосом и ударило когтями по решетке, выбив искры, — озерных людей все больше, Синие леса все шире. Нет, совсем недолго…
— Значит, ты отказываешься помогать мне? Хочешь, чтобы я подергал за «серебряную нить»?
— Ты только и можешь, что мучить меня, — проскрипела калхинуда. — И никогда ты меня не отпустишь…
— Может быть, и не отпущу. А может, отпущу. Ведь я же человек, а люди — они в сущности добрые, не то что вы, демоны. Ты вот думаешь, что мне от тебя что-то нужно, так? А между тем я пришёл тебя проведать. Только и всего.
Калхинуда взвыла от злобы и, вцепившись в решетку обеими лапами, сделала несколько мощных взмахов крыльями, создав такой ветер, что лорда Кремптона едва не отбросило от решетки.
Пламя в факелах затрепыхалось, но не потухло.
— О-о-о! — воскликнул лорд и засмеялся. — Да в тебе столько силы, будто ты каждый день съедаешь по быку!
— Говори-и-и, что тебе ну-у-уж-жно… Я знаю-у-у, что ты пришёл не просто так.
— Ну хорошо, — согласился лорд Кремптон. — Я пришёл не просто так. У меня есть для тебя одно дело.
— Какое дело? — тут же спросила калхинуда, сверкнув на лорда желтыми глазами.
— Я отпущу тебя на целых полдня, чтобы ты полетала над дорогами и нашла тех людей, которых я тебе опишу. Потом можешь напасть на них и сожрать вместе с лошадьми. Что ты на это скажешь?
Калхинуда молчала, должно быть раздумывая.
— Могу поспорить, ты сейчас думаешь о том, как провести меня и не вернуться в клетку. Но учти, это невозможно. Стоит мне произнести заветные слова, и «серебряная нить» сделает тебе очень больно…
— Знаю без тебя! — оскалилась калхинуда.
— Отвечай, ты хочешь напиться свежей крови, а? Или мне зайти к тебе в другой раз, годков эдак через тридцать?
Калхинуда снова задумалась. С одной стороны, ей было противно делать что-то для своего тюремщика, а с другой — ее терзал невыносимый голод, о котором мог знать только демон. Еще немного, и она была готова ломать клыки о решетку и тюремные камни.
— Я согласна… На этот раз я согласна…
— Отлично. Тебе нужно найти Каспара Фрая и его команду, состоящую из людей, орков, гномов и, как поговаривают, даже эльфов… Хотя верится с трудом… Но это неважно. Просто найди и сожри их всех. Просто сожри. И это будет моим тебе подарком.

Глава 52

Договорившись с демоном, лорд Кремптон оставил подземелье. Он поднялся на своем лифте, пробежал по залам и выскочил на балкон.
— Эй, ты, Альбокеррун! — крикнул он вниз ожидавшему во дворе капитану.
— Слушаю, мой лорд!
— Немедленно найди мне пятьдесят рейтар и приведи на площадку на круглой башне, понял?
— Но зачем, мой лорд?
— Ты еще спрашивать меня будешь, бездарь! Пошел вон!
— Слушаюсь, мой лорд! — ответил снизу капитан и, вскочив на лошадь, поскакал к воротам. Десяток сопровождавших его рейтар тоже было последовали примеру командира, однако лорд остановил их:
— Стоять! Вы-то куда собрались?! Немедленно на башню! За мной!
Рейтарам ничего не оставалось, как подчиниться приказу. Спешившись, они начали торопливо подниматься по наружным лестницам, которые были узки и не оборудованы перилами. Вдоль стен замка гулял лихой ветер, угрожая в любую минуту сбросить рейтар вниз.
Наконец следом за лордом Кремптоном они взобрались на площадку самой высокой башни замка. С одной ее стороны, прямо возле крепостных бойниц были сложены в штабель в виде большого куба двадцатифунтовые каменные блоки.
Рейтары не знали, что эта куча камня запирала массивную дубовую крышку из трехдюймовых досок. Крышка прикрывала глубокий колодец, на дне которого сидела разозленная калхинуда.
— Приступайте к работе немедленно! — приказал лорд Кремптон.
— Что мы должны делать, мой лорд? — осторожно осведомился сержант.
— Эти камни нужно переложить к другой стене, и побыстрее…
— Слушаюсь, мой лорд, — ответил сержант.
Он расставил рейтар в цепочку, и работа началась.
Вдесятером они проработали не более получаса, а затем капитан Альбокеррун привел еще полсотни рейтар.
Они сделали еще несколько цепочек, и работа пошла быстрее. Блоки перемещались с одного края площадки на другой и складывались там в точно такой же кубический штабель.
Лорд то уходил на стену, то снова возвращался и без устали кричал, заставляя рейтар работать все быстрее.
Спустя полтора часа, когда на дубовой крышке оставалось лишь несколько слоев блоков, в нее снизу что-то сильно ударило. Сотрясение было таким мощным, что всем показалось, будто башня сейчас рухнет.
Рейтары припали к стенам, однако капитан Альбокеррун начал их подгонять и требовать, чтобы те продолжили работу. Он и сам испугался, но делать было нечего — требовалось выполнять с усердием и рвением все приказы лорда, иначе из-за провала с Фраем можно было оказаться в подвалах замка.
Лорд Кремптон подошёл к куче рассыпавшихся блоков и прокричал:
— Перестань немедленно! Мы уже почти закончили — подожди еще немного!
Рейтары стали недоуменно переглядываться. Они не понимали, с кем говорит лорд Кремптон.
— Ну, чего встали? Продолжайте работать!
И рейтары сначала с опаской, а потом все увереннее и быстрее стали разбирать оставшиеся блоки.
Они работали еще около четверти часа, пока из-под блоков не показались доски. И в этот момент последовал еще один мощный удар. Такой сильный, что последние блоки разлетелись вперемешку с обломками дубовых досок, а в образовавшийся пролом выскочил крылатый демон с горящими глазами и распахнутой клыкастой пастью.
Громко закричав, калхинуда сгребла лапой ближайшего рейтара и, откусив половину его тела, вторую отшвырнула в сторону. Затем оттолкнулась от башни лапами и поднялась в воздух, попутно сбив крылом в пропасть еще несколько человек.
Те из рейтар на площадке, что уцелели, в ужасе следили за полетом крылатого демона, не в силах произнести ни слова.
Поймав воздушный поток, калхинуда делала взмах за взмахом и набирала высоту.
Лорд Кремптон, благополучно переживший инцидент в углу площадки, следил за полетом калхинуды с восхищением. В эту минуту он чувствовал себя едва ли не самым счастливым человеком, ведь только он мог позволить себе использовать такое страшное оружие.

Глава 53

До границы песков отряду Каспара Фрая пришлось добираться целых полдня.
Делалось это хитро. Отряд собирался в одной из рощиц, затем вперед выдвигался эльф Аркуэнон. Разведав дорогу до следующей рощи, он издалека подавал своим товарищам знак.
Скорой рысью те преодолевали расстояние до нового укрытия, и эльф опять уезжал на разведку.
Одна из трудностей передвижения отряда таким замысловатым способом заключалась в том, что по мере продвижения на юг растительности вокруг становилось все меньше. И каждая последующая рощица, в которой прятались бойцы отряда, состояла из все меньшего количества деревьев. Да и те были невысокие, тонкие, с жиденькой листвой.
Несколько раз в поле зрения разведчика Аркуэнона попадались разъезды рейтар, которые патрулировали дороги и высматривали беглецов на открытой местности. Они не только мешали передвижению, но и надежно перекрывали подходы ко всем известным Каспару колодцам. А без достаточного запаса воды идти через пески было довольно опасно.
Колодцы по пути следования отряда должны были встретиться, однако и в пустыне вряд ли можно было рассчитывать на теплый прием.
— А что, в песках бывают селения? — поинтересовался Бертран, когда они сидели в последней рощице, которую и рощей-то назвать можно было с большой натяжкой.
— Селения бывают, — ответил Каспар.
— Значит, в них есть колодцы? Не могут же люди жить без воды.
— Есть и колодцы, только добраться до них бывает очень трудно. В этих местах вода большая ценность, и тот, у кого колодец, — владыка и господин. Не успеешь снять замок — а в пустыне, чтобы вы знали, все колодцы запираются, — так вот, не успеешь снять замок, как прискачут степняки.
— И много?
— Не знаю. Считать их очень трудно. Они на месте не стоят, как будто у них колючка в одном месте. Но на моей памяти ни разу меньше двух тысяч не приезжало…
— Две тысячи? — удивился Бертран. — И что же тогда делать, драться с такой армией?
— Если договориться не удастся, то, конечно, драться, — со вздохом ответил Каспар. — В противном случае разговор у них короткий — ограбят и продадут в рабство.
— А как договариваться?
— Почему договариваться?
— Но вы же сказали, можно договориться, — напомнил Бертран.
— Нет, когда я говорил, что можно договориться, я имел в виду обмануть… — пояснил Каспар, однако умолчал, что обмануть степняков можно только один раз.
— У кочевников очень сильные колдуны, — заметил мессир Маноло. — Они могут так закружить путников, что те так никуда и не придут и будут ходить по кругу, пока не упадут.
— И что, нельзя никак из этого круга вырваться? — спросил Бертран.
— Увы, никак. Жертвам ведь кажется, что они идут в нужном направлении.
— Но вы-то, мессир Маноло, сумеете вытащить нас из такого круга? — спросил Фундинул, который внимательно прислушивался к разговору. Его зад больше не воспринимал боль, и гном повеселел.
— Я, конечно, могу что-то сделать, Фундинул, но учти, что эти колдуны у себя дома. Они знают, где искать силу, они знают, как призвать пустынного духа. А я всего лишь гость. Духи могут послушаться меня, а могут и просто не заметить.
— И ты по-прежнему настаиваешь, Каспар, что мы должны идти через пески? — спросил Аркуэнон, который, стоя возле своей лошади, поправлял седло.
— Да, я думаю, что пески будут безопаснее, чем лес.
Сказав это, Каспар поднялся и по примеру Аркуэнона тоже стал поправлять седло у своей лошади.
— Я все хочу тебя спросить, — уже тише произнёс Аркуэнон.
— О чем же?
— Об оружии, из которого ты убил копейщиков. Ничего подобного мне прежде видеть не приходилось.
— Ты хотел бы на него взглянуть, ведь так?
— Да, если это возможно и если там нет тайной магии, которую ты должен беречь от посторонних глаз…
— Хорошо, я покажу тебе это оружие.
С этими словами Фрай достал из седельной сумки «Трехглавого дракона», который пока не был даже заряжен. На это у Фрая не было времени — отряд то и дело переходил с места на место.
— Вот, смотри, он носит имя «Трехглавый дракон».
— «Трехглавый дракон», — как зачарованный повторил эльф, который видел, как работает эта машинка. — Я могу дотронуться до него, Каспар?
— Конечно, ты даже можешь взять его в руки, — милостиво разрешил Фрай, передавая оружие Аркуэнону.
Эльф взял «дракона» и, взвесив его на руках, сказал:
— Он довольно легкий.
— Да, он легкий, пока в него не зарядить дротики.
— Дротики — это его стрелы?
— Проще сказать, это наконечники… Давай, я покажу тебе, как он заряжается. К тому же при переходе границы песков заряженный «дракон» может оказаться нелишним.

Глава 54

Каспар достал из сумки шкатулку и, раскрыв ее перед изумленным Аркуэноном, вытащил заводной ключ.
Заметив, что происходит что-то интересное, вслед за Аркуэноном к Каспару подошли и остальные бойцы отряда.
— Что это такое? — спросил мессир Маноло.
— Это оружие, — пояснил эльф. — Когда мы прорывались из каньона, нас с Каспаром едва не закололи копейщики, однако он с помощью этого удивительного оружия сумел убить троих из них — одного за другим, словно магическим заклинанием!
— Для оружия у него довольно диковинный вид, — вмешался Фундинул. — Сдается мне, ваша милость, что тут приложили руку гномы.
— В самую точку.
— Вот видите, ваша милость, гномы самые умные.
— И самые жадные, — добавил Каспар. — Я уж не буду говорить, сколько отдал золота за эту вещь.
— Однако же она того стоит, ваша милость? — не унимался Фундинул.
— Да, вынужден признать, что она того стоит, — согласился Каспар.
С этими словами он вставил ключик в казенную часть первой трубки и, сделав шесть оборотов, добился мелодичного щелчка, что говорило о готовности пружины.
— О! Это похоже на музыкальную табакерку, ваша милость! — заметил Углук. — У нашего князя была такая табакерка, и он тоже заводил ее ключиком на все праздники. Это точно не музыкальная табакерка?
— Нет, это точно не табакерка, — сказал Каспар и взвел пружины в двух других стволах.
— И теперь из этой штуки уже можно стрелять? — спросил мессир Маноло, который никак не мог для себя определить, магический это предмет или нет.
— Стрелять из «дракона» можно будет, когда мы положим в него дротики.
Каспар достал из коробочки три дротика. За вычетом всех прежних расходов их оставалось только пять штук.
— Вот теперь я закладываю дротики во все три трубки, — объяснял Каспар, наглядно показывая восхищенным зрителям, как он это делает. — И только теперь он готов к стрельбе.
— Постойте, Каспар, ведь именно про такую трубку вы спрашивали у меня после нападения — тогда в городе? — вспомнил Бертран. — Да и дротик, что вы мне показывали, был весьма похож на эти.
— Да, Бертран, когда Кривой едва не снес мне из такой штуковины голову, я заинтересовался этим оружием и стал расспрашивать своего гнома-оружейника, не знает ли он таких мастеров. И вот теперь у меня есть такое же оружие, и даже лучше.
— Ну что же, надеюсь, нам это поможет.
Каспар убрал заряженного «дракона» обратно в сумку и сказал:
— Ну, господа, представление окончено. Я думаю, пора нам сделать еще один переход. Там, где начнется песок, закончатся владения лорда Кремптона. И мы сможем двигаться безбоязненно.
— И нас больше никто-никто не тронет? — усомнился гном.
— Останутся только степняки, но с ними я уже вел дела… И у меня получалось.

Глава 55

Пожевав немного солонины и запив ее едва ли не последней остававшейся в кожаных мешках водой, отряд после разведки Аркуэнона двинулся в южном направлении.
Солнце пригревало все сильнее, а прилетавший со стороны песков ветер приносил слабый запах корицы.
— Как же хорошо, ваша милость, — сказал Фундинул, когда его мул наконец ступил на мягкую песчаную подушку. — Надеюсь, теперь мне уже не придётся корчить из себя дурачка. Вы же понимаете, как это неприятно умному гному.
— Я понимаю, — кивнул Фрай.
— У меня какое-то странное предчувствие, — заволновался вдруг мессир Маноло.
— В чем дело, мессир?
Маноло посмотрел на небо, затем привстал в стременах и огляделся.
— Я нигде не вижу туч, однако у меня такое чувство, будто нас ожидает гроза.
— По-моему, никакой грозы не предвидится, — заметил ехавший первым Бертран. — Только солнце, от горизонта и до го…
Бертран обернулся назад, чтобы удостовериться, что и позади горизонт так же чист, как и впереди, однако его внимание привлекла какая-то жирная точка в небе.
— Эй, а что это там? — сказал он, останавливая свою лошадь.
Следуя его примеру, все обернулись.
— На что это похоже, мессир Маноло? — спросил Каспар, наблюдая за странной птицей, которая становилась все больше.
— Пока не пойму… — чуть охрипшим голосом отозвался мессир.
— Может, это дракон? — предположил Углук.
— Драконы живут только возле моря, — авторитетно заявил гном, лишь бы что-то сказать орку поперек.
— Ну вот еще — возле моря… Мне приходилось встречать драконов знаешь в каких местах?
— И в каких же?
— Перестаньте спорить! — оборвал их Каспар.
Точка, за которой они все следили, становилась все больше, но затем она стала смещаться на запад и вскоре вовсе скрылась за горизонтом.
— Что бы это ни было, оно нас не тронуло, — сказал Бертран.
Все с облегчением вздохнули, и отряд двинулся дальше.
Они шли все дальше на юг, стараясь держаться вершины причудливо извивавшегося хребта, который состоял из высоких барханов.
Если приходилось проезжать мимо слишком уж большого песчаного холма или зарослей колючих кустарников, первым на разведку выдвигался Фрай, потому что в отличие от Аркуэнона у него было больше опыта путешествий в пустыне.
Безо всяких приключений отряд проехал не менее часа, пока Каспар не остановил отряд неподалеку от очередной высокой горы и не отправился на разведку.
Понукая лошадь, он заставлял ее взбираться на огромный бархан, однако, когда они были уже на середине склона, из-за верхушки песчаной горы выскочила огромная черная тень, которая заслонила полнеба. Издавая рев пустынных ветров, тень пронеслась над головой Фрая и заскользила над барханами в сторону небольшой кучки путешественников и их лошадей.
Конь Каспара испуганно заржал и едва не покатился вместе с всадником под уклон. Каспар дал ему шпоры и погнал вниз, туда, где бойцы его отряда разбегались от гигантского крылатого демона, который, распахнув пасть, пикировал прямо на них.
Каспар изо все сил гнал коня вперед, совершенно не зная, впрочем, чем он сможет помочь.
К счастью, в первый раз демон промахнулся. Злобно лязгнув зубами, он пошел на второй круг.
— Это калхинуда! — крикнул мессир Маноло, взбегая на бархан. — Демон из нижнего мира!
— Но как он попал сюда?
— Да кто ж его знает, как попал, — развел руками мессир, провожая взглядом заходившего на второй круг монстра. — А как сюда попадают озерные люди или откуда берутся эльфы-полукровки?
— Внимание! Он возвращается! — объявил появившийся с обнаженным мечом Бертран.
Каспар и Аркуэнон приготовили луки.
— Мы должны попасть ему в глаза, потому что никак иначе нам этого демона не свалить, — сказал Фрай.
И он был прав. Размах крыльев калхинуды превышал двадцать ярдов, и едва ли эта тварь насытилась бы, съев даже всех всадников отряда вместе с их лошадьми.

Глава 56

Демон снизился до высоты пяти-шести ярдов, воздушная волна от его крыльев стала разбрасывать песок на вершинах барханов. Калхинуда распахнула пасть пошире, намереваясь прихватить как можно больше жертв.
— Нужно попасть в глаз! — напомнил Каспар, поднимая лук. — Фундинул, уведи моего коня!
Калхинуда стремительно приближалась. До нее оставалось сто шагов, шестьдесят, сорок…
Наконец почти одновременно Каспар и Аркуэнон выстрелили. Их стрелы ударили точно в огромные, словно блюдца, желтые глаза демона, однако отскочили от них, как от глыбы горного хрусталя.
В следующее мгновение черная тень накрыла стрелков, и они упали, вжимаясь в песок. Своей нижней челюстью калхинуда вспорола белоснежную скатерть бархана, однако загребла только песок. Разочарованно взревев, она пошла на новый разворот.
Фрай вскочил и отряхнулся. Рядом с ним в песке зиял длинный ров глубиною в человеческий рост.
— Что будем делать, мессир?! — с отчаянием крикнул Каспар.
— Один способ есть! — быстро ответил Маноло. — Я могу попытаться, пока мы не на территории степняков. Дайте мне по одной стреле — скорее!
В руках у мессира Маноло уже была одна из его баночек со снадобьями.
Каспар и Аркуэнон отдали ему по стреле, и колдун тщательно отер их наконечники ладонью, словно они были испачканы. Затем сунул наконечники в баночку с порошком, встряхнул ее и что-то пошептал.
Возвращая стрелы, мессир предупредил, чтобы Каспар и Аркуэнон не дотрагивались до наконечников.
— Не то лишитесь рук! — сказал он и, продолжая шептать свои наговоры, стал спускаться с бархана.
Бертран, Фундинул и Углук в ожидании новой атаки стояли на склоне.
— А куда лучше стрелять? — спросил Каспар, прикидывая, как держать лук, чтобы не коснуться наконечника.
— Этого я не знаю, — ответил мессир. — Ваши стрелы стали сильнее, но, куда вам теперь стрелять, я не знаю…
Калхинуда стремительно приближалась, уже издали растопырив лапы, чтобы сесть на барханы и погоняться за юркими человечками.
Голод заставлял демона трястись от желания поскорее набить брюхо, ядовитая пена хлопьями падала из распахнутой пасти.
— Она хочет сесть на песок! — предупредил мессир Маноло.
— Я вижу! — отозвался Каспар и поднял лук. Поднял свой лук и Аркуэнон.
Пронеслось несколько мгновений, затем щелкнули две тетивы, и стрелы понеслись навстречу калхинуде.
Каспар мог поклясться, что слышал сдвоенный удар, когда стрелы вонзились в брюхо демона. На песок брызнула зеленоватая жидкость, демон взревел от боли.
Тем не менее калхинуде все же удалось приземлиться. Она ударилась своими лапами в песок, который поднялся, словно океанская волна, и отшвырнул Каспара и Аркуэнона.
Оказавшись на бархане, калхинуда продолжала оглушительно реветь и бить по песку лапами и крыльями, стремясь раздавить тех, кто ее ранил.
Обезумевшие от страха лошади метались по песку, одна из них, выскочив прямо перед калхинудой, была мгновенно обезглавлена ударом когтистой лапы.
То ли удовлетворившись этой жертвой, то ли чувствуя нестерпимую боль от глубоко вошедших в тело стрел, калхинуда, протяжно закричав, оттолкнулась от дюны и, чиркнув по песку кончиками крыльев, стала набирать высоту.
Аркуэнон первым вскочил на ноги и, прицелившись, послал стрелу вслед демону. Приподнявшийся на локтях Каспар видел, что она точно ударила в цель, однако отскочила, словно попала в гранитную скалу. Без заклинаний мессира Маноло стрелы были демону не страшны.
— Поскорее вставайте! — скомандовал Каспар, опасаясь, что где-то поблизости могут оказаться другие твари, которые могут повторить налет. — Все целы?
— Вроде все, — сказал Бертран, отплевываясь и протирая запорошенные песком глаза. — О! А это что же — кровь этого монстра? — спросил он, указывая на зеленые разводы на песке.
— Выходит, так, — ответил ему мессир Маноло.
Каспар мельком взглянул на пятна и отправился к своей мертвой лошади. Она выглядела ужасно, оторванная голова валялась в сотне шагов — на склоне бархана.
— Извини, дружище. Такое у нас тоже случается, — вздохнул Каспар и стал вытаскивать придавленные лошадью сумки.
То, что они уцелели, было уже неплохо.
— Мессир, теперь нам придётся ехать вместе.
— Придется, значит, поедем, — бодро ответил тот. Ему было радостно от мысли, что его заклятие подействовало.
Вскоре отряд продолжил движение, однако теперь не только разведчики, но и все бойцы отряда смотрели по сторонам, опасаясь появления еще одной калхинуды.
После каждой остановки в разведку выходил Аркуэнон, но в самых ответственных случаях мессир спрыгивал на песок и Каспар сам выезжал осмотреть местность.
Первую ночь в песках решили провести, устроившись между двумя барханами. Лошадей связали вместе, чтобы не разбежались. Дали им немного воды из собственных скудных запасов и по пять пригоршней овса, которого тоже почти не осталось.
— Завтра мы уже будем возле одного из селений, — пообещал Фрай. — У нас есть деньги, поэтому мы сможем купить и воды, и мяса, и фруктов. А если повезет, то и лошадь.
На ночь были выставлены посты. Всего четыре смены. Ночь прошла без происшествий, утром всех разбудил дежуривший последним Бертран.
— Как караул? — спросил Каспар, потягиваясь.
За ночь туман осел на одежду, и ощущения были не самые приятные. Каспар знал, что то же самое чувствуют и остальные члены отряда. Ночной сырости хватало, чтобы испортить одежду, однако здесь не было травы, на которой собиралась роса, а именно ею Каспару в походе частенько приходилось умываться.
А дома Каспара ждала горячая ванна с травами. Вспомнив о Генриетте с ее вкусными завтраками и к месту поданным полотенцем, Каспар вздохнул. Здесь ему оставалось только предаваться мечтам.
— Все было тихо, — отчитался Бертран. — Только под утро сильно выли шакалы, но затем успокоились.
— Должно быть, наткнулись на останки лошади, ваша милость, — сказал гном и зевнул. — Для них это большая радость. Раз — и целая лошадь.
— Для них радость, а для нас нет, — угрюмо заметил орк, надевая доспехи. — Не надо было оставлять им лошадь.
— А что было делать — тащить ее на себе? — спросил гном.
— Хоть бы и на себе. Вон какие у них окорока. Мы бы ими знаешь сколько могли бы питаться?!
— Окорока у них, — передразнил гном. — И ты спокойно жрал бы окорока товарища своего боевого коня? Ай-яй-яй, гляди, как они на тебя смотрят.
Углук обернулся и, взглянув на полусонных лошадей, тут же отвел взгляд.
— Да ладно, я пошутил, — сказал он и вздохнул. — Я товарищей не ем.
— Пора нам трогаться, — заметил Фрай. Ему не терпелось поскорее тронуться в путь, чтобы просохла одежда и согрелась кровь.
Отряду недоставало еды и воды, и это было очень скверно.
Когда поделили последнюю солонину, настроение у орка совершенно упало, поэтому Каспару пришлось рассказывать историю о том, как тепло его встречали местные жители.
— За мелкую серебряную монетку нам могут зажарить целого барана или дикую антилопу. Их в этих местах довольно много.
— Правда? — Орк оживился и, приподнявшись, стал смотреть по сторонам в надежде увидеть хоть одну антилопу. — Как ты думаешь, Фундинул, если я буду есть антилопу, это не будет товарищ моего боевого коня?
Гном немного подумал, а потом сказал:
— Нет, все-таки антилопа — это не лошадь.
— В таком случае надо немедленно найти антилопу, а его милость или Аркуэнон сейчас же ее подстрелят.
— Антилопы не так глупы, чтобы ходить возле голодных орков, — сказал гном, и на это Углуку возразить было нечего.

Глава 57

Через какое-то время все согрелись под лучами солнца, и настроение в отряде улучшилось. И тут совершенно неожиданно из-под одного из барханов показалась дорога.
Видимо, время от времени ее заносило песком, но теперь по ней можно было ехать и вела она как раз в том направлении, куда стремился Каспар, — на юг.
— Надо же, как в городе, — заметил Бертран, когда они спустились с сыпучего бархана на твердую дорогу.
Древние строители делали ее из глины, поскольку в здешнем климате ей не грозило превратиться в размоченное дождем грязное месиво.
— Куда ведет эта дорога, ваша милость? — спросил гном.
— Понятия не имею. Ты же видишь — ее постоянно заносит песком. Когда я последний раз был в этих краях, никакой дороги не было и мы ехали по барханам.
— Как долго нам придётся добираться до ближайшего колодца? — поинтересовался мессир Маноло, который ехал позади Каспара в одном с ним седле. Пока еще их конь выдерживал двоих, однако без воды он быстро терял силы.
— К обеду будем на месте.
Не прошло и часа, как ехавший впереди Бертран натянул поводья и остановил лошадь.
— Что такое? — забеспокоился Каспар и поспешил к нему.
Он боялся, что Бертран снова увидел калхинуду, однако это оказалась непонятная, сооруженная поперек дороги преграда.
— Ну и на что это похоже, мессир? — спросил Каспар. — Как по-вашему?
— Похоже на старое поваленное дерево.
— Откуда здесь деревья?
— А по-моему, это кости какого-нибудь животного. Скелет, — заметил наблюдательный гном.
— Давайте подъедем ближе. Как будто ничего страшного в этом сооружении нет, — предложил Каспар.
Отряд стал медленно приближаться к заграждению. Когда подъехали вплотную, стало ясно, что этот гигантский остов принадлежал какому-то древнему существу.
— Это огр! — с уверенностью произнёс Углук. Он спрыгнул с лошади и шагами померил длину скелета. — Примерно двадцать пять ярдов! — сообщил он.
— Где ты таких огров видел — двадцать пять ярдов? — тут же спросил Фундинул. — По сравнению с этим гигантом огры просто дети.
— А я говорю — огр! — настаивал на своем Углук. — Еще мой дед говорил, что в годы его молодости огры были высотой с дерево, орки были ростом с огров, а гномы вырастали как люди.
— Как лю-у-уди? — недоверчиво переспросил Фундинул и покосился на стройного, ровно сидящего в седле Бертрана. — А почему же после все изменилось?
— Потому что весь наш мир заколдовали. Это же просто, гном, — сказал Углук и усмехнулся, впервые за все время почувствовав превосходство над Фундинулом.
— Поехали дальше, — скомандовал Каспар.
Стоявший первым Бертран тронул своего коня, заставив его взбираться по бархану, чтобы объехать останки невесть как попавшего сюда гиганта.
Что с ним случилось — погиб ли он от руки древних разбойников или упал от слабости посреди дороги? Узнать это было уже невозможно.
Отряд снова выбрался на дорогу и продолжил путь.
Скоро стали появляться первые признаки жилья — птицы. Они проносились в небе по своим делам, не обращая внимания на небольшой караван.
Затем, недобро зыркая на путников, появился ворон. Он сделал над ними круг и опустился на сухой колючий куст.
— Что это еще за новость? — произнёс Бертран, глядя на зловещую птицу.
— Пуская себе сидит, — ответил Фрай, думая о своем.
Аркуэнон покосился на черного ворона и положил руку на лук, а мессир Маноло достал свой маленький нож и вытянул руку, как будто на расстоянии коснулся птицы лезвием.
Видимо, ворон почувствовал это. Он громко каркнул и, тяжело взлетев, понесся прочь.
— Что вы с ним сделали, мессир Маноло?
— Я показал ему, что вижу его.
— Кого его? Мы все его видели.
— Нет, вы видели ворона, а я — того, кто его прислал.
— Опять эти колдовские фокусы?
— Да. И боюсь, наше появление в этом селении не будет неожиданным.

Глава 58

Через какое-то время неожиданно поднявшийся ветер принёс запах дыма.
— Судя по запаху, это торф, — сказал Углук и заулыбался, демонстрируя крепкие клыки. — В моем селении тоже топили очаги торфом и варили кашу с мясом. Она попахивала дымком, а уж вкусная была… М-м-м…
Орк даже глаза зажмурил от воспоминаний о сытых днях своего детства.
— Это не торф. Это помет домашних животных. Местные жители сушат его и используют как топливо, — сообщил всезнающий Каспар. — В этих суровых краях не пропадает ничего.
Наконец дорога, по которой отряд ехал почти полдня, кончилась — пришлось снова взбираться на преграждавший путь бархан.
Поднявшись на его вершину, бойцы отряда увидели довольно большое поселение. Сколько в нем домов, понять было трудно — эти своеобразные сооружения напоминали квадратные коробки, прилепленные друг к другу. Сделаны они были из глины и огорожены такими же глиняными заборами.
— Я не вижу ни одного дерева, — произнёс удивленный Бертран.
— В этих местах нет деревьев, — ответил ему Каспар.
— Нет деревьев? Совсем? — недоверчиво воскликнул молодой граф. — Откуда же они берут фрукты?
— А у них и фруктов нет, — сказал сидевший за спиной Каспара мессир Маноло.
— Но постойте, ведь все знают, что на юге самые лучшие фрукты. В наше имение привозили целые возы засахаренных фруктов с юга.
— Они привозят их не отсюда, а от самого моря, где климат более мягкий. Там растут деревья и на них фрукты, которые и привозили вам торговцы. Здесь же ничего этого нет, — сказал Каспар и пустил лошадь по склону бархана.
По мере того как отряд чужеземцев приближался к селению, на окраинах у ближайших домов собирались люди. Они были похожи на перепуганных зверьков, то и дело куда-то убегали, затем возвращались и указывали другу другу на приближавшийся караван.
Когда же отряд поехал по одной из широких улиц, которые разделяли все селение на отдельные кварталы, местные жители исчезли. Улица обезлюдела, и лишь отдельные, самые любопытные человечки высовывали из-за углов свои носы.
— И вы думаете, что они нам что-то продадут? — с сомнением в голосе спросил Бертран.
— Конечно, продадут, — ответил Каспар. — Но здесь не торгуют на улице. Мы должны проехать на рыночную площадь.
— У них здесь и рыночная площадь есть?
— Конечно. Не такая большая, как в Ливене, но все же есть.
Под пристальным взглядом множества глаз отряд выехал на довольно большую замусоренную площадь, на которой то тут, то там валялись грубо отесанные камни, употребляемые местными торговцами в качестве скамеек и прилавков.
Видимо, отряд прибыл в неторговый день, поскольку на всей площади под драными навесами сидело всего с десяток торговцев. Завидев незнакомых всадников, они попытались скрыться, однако Фрай соскочил с лошади и, вертя в руке золотую монету, стал кричать:
— Золото, у меня есть золото! Брени, брени!
Издали заметив блеск монеты и услышав знакомое слово, торговцы вернулись под навесы.
Фрай вооружился лучшей из своих улыбок и, сдвинув на спину меч, подошёл к продавцу, который торговал сушеным инжиром.
Плоды были мелкие, но, попробовав их, Каспар решил, что и такие вполне сгодятся.
— Сколько? — спросил он, показывая на кучу инжира.
— Брени, брени! — ответил торговец, хитро глядя на покупателя.
— Ну конечно, так я тебе и дал брени, — сказал Каспар и, достав мелкую серебряную монету, положил ее на лоток.
— О! — закивал довольный торговец.
Каспар понял, что может забирать весь товар.
— Углук, — позвал он. — Забирай!
Орк шустро спрыгнул с лошади и, подбежав в лотку, сгреб в пустую седельную сумку весь инжир.
Следующий торговец продавал воду, но ее было совсем немного. Хватило бы только промочить горло половине отряда, а у них еще со вчерашнего для были не поены лошади.
За вторую серебряную монету Каспар купил весь этот скудный запас воды.
Затем пришёл черед вяленого мяса.
Как ни пытался Каспар выяснить, какому животному принадлежит мясо, торговец так и не сумел ему объяснить, хотя старался изо всех сил. Он вставал на четвереньки, принимал другие позы, странно покашливал и, вскидывая голову, издавал прерывистые звуки.
Пришлось ограничиться теми сведениями, которые были. Каспар понюхал мясо, потом попробовал. Оно было чуть пересолено и крепко проперчено, но для еды годилось, и еще одна монетка перекочевала в руки местных торговцев.
У продавца каменных пуговиц Каспар не купил ничего, как тот ни расхваливал свой товар. И в столовых ножах он тоже не нуждался.
Фрай прошел мимо краски для волос, мимо тканей какой-то блеклой расцветки.
У последнего в ряду торговца, который продавал небольшие вязаночки хвороста, он задержался и произнёс короткую фразу на местном языке.
Седой бородатый продавец дров внимательно посмотрел на чужеземца и отрицательно покачал головой. Тогда Каспар положил на его лоток серебряную монетку.
Старик задумчиво посмотрел на деньги, затем снова поднял глаза на Каспара и ответил ему, махнув рукой куда-то в сторону. Серебро между тем быстро исчезло со стола.
Фрай улыбнулся старику и вернулся к своим.

Глава 59

Тех запасов продуктов, что они взяли, отряду хватило бы дня на три, но без воды пускаться в путешествие по пустыне было невозможно.
— О чем вы спрашивали этого человека, ваша милость? — поинтересовался Фундинул.
— Я спросил, где местный староста. У него ключи от замка, на который заперт колодец.
— И где же староста?
— Обычно он первым выходит встречать всех незнакомых людей, однако на этот раз скрылся, как только ему сообщили о нашем появлении. Думаю, что скорее всего он прячется в своем доме.
— Что же предпринять? — спросил мессир Маноло. — Ведь без воды нам никуда отсюда не тронуться.
— В том-то и дело. Остается одно — сломать замок.
— А нам это удастся?
— Этот замок — одно название. Сломать его нетрудно, но решиться на это может не каждый… — Каспар вздохнул. — Ну что же, едемте, это совсем недалеко.
И они поехали к колодцу, сопровождаемые все теми же пугливыми, но очень любопытными жителями, исподтишка следившими за чужеземцами.
Чтобы добраться до колодца, пришлось вернуться на уже знакомую улицу и, миновав квартал, по узкому проулку выехать на другую площадь, не такую большую, как рыночная, но куда более чистую.
Посреди нее находился колодец. На его высоко выступающих над землей неровных каменных стенках, обмазанных глиной, лежала рассохшаяся деревянная рама, закрытая никуда не годной старой крышкой. Ржавые петли на ней запирались древним замком, наверное, современником глиняной дороги в пустыне.
Когда отряд подъехал к колодцу, гном слез со своего мула и, подойдя к замку, внимательно его осмотрел:
— Занимательная вещица. Еще догномовское производство.
— Ты сможешь открыть его? Мне бы не хотелось здесь ничего ломать.
— Нет ничего проще. Это ведь не замок, это просто символ.
Вернувшись к мулу, Фундинул отвязал от седла свой мешочек с инструментами и подошёл к замку.
Одна из лошадей, почуяв воду, ударила от нетерпения копытом и заржала.
— Сейчас-сейчас, — сказал Каспар и выбрался из седла.
Следом за ним на землю спустился мессир Маноло. Они подошли к колодцу и стали наблюдать за тем, как работает Фундинул.
— Интересно, если колодец все время на замке, как же обходятся без воды местные жители? — спросил мессир.
— А они не обходятся. У них есть вода. Вы помните, как промокла от ночного тумана наша одежда? Именно эту влагу они и используют. В каждом дворе здесь есть приспособление из растянутых шкур, на которые оседает туман. Рано утром хозяйки скатывают шкуры в рулон и с помощью специального валика выдавливают всю воду.
— И что, им хватает?
— То небольшое количество воды, что мы купили, оказалось даже излишком.
— А зачем тогда существуют колодцы?
— Колодцы принадлежат только местным князьям.
Послышался негромкий щелчок, гном сказал:
— Готово, ваша милость.
— Молодец, Фундинул, — похвалил его Каспар и, отложив в сторону замок, поднял скрипучую крышку.
Он заглянул в колодец. Вместе с ним туда заглянули мессир Маноло и подошедший Бертран.
Аркуэнон оставался на лошади, все происходившее его, казалось, не интересовало. Он настороженно поглядывал по сторонам и держал наготове лук с вложенной в него стрелой.
— Эй, но там же совсем нет воды! — сказал Бертран. — Я даже дна не вижу!
— В здешних местах колодцы очень глубокие, — пояснил Каспар. — Поэтому приходится использовать веревку. У меня она есть, припас специально для такого случая.
С этими словами Каспар достал из седельной сумки моток тонкой веревки и начал его разматывать. Затем взял один из пустых кожаных мешков для воды и с помощью специальных палочек сделал распорки для горловины.
Потом привязал к палочкам веревку, подобрал с земли небольшой камень и положил его на дно кожаного ведра.
— А это зачем? — спросил Бертран.
— Чтобы наш мешок лучше тонул, — ответил ему Каспар и начал опускать мешок в колодец.
Веревка вытянулась почти на всю длину, прежде чем из глубины донесся еле слышный всплеск. Каспар немного подергал веревку, давая мешку утонуть, затем стал поднимать его обратно.
— Вода, там действительно вода! — воскликнул Бертран, когда стало видно, как поднимается наполненный мешок.
Когда Каспар вытащил его на поверхность, оказалось, что вода довольно мутная, однако путники были рады и этому.
Из полного мешка воду перелили в один из пустых и снова стали опускать в колодец.
Когда подняли воду во второй раз, издалека донесся какой-то глухой шум. Мессир Маноло, гном, орк и эльф стали прислушиваться, обеспокоенно вертя головами.
Скоро шум усилился, и стало ясно, что это топот не одной сотни скачущих лошадей.
— К оружию! — закричал Углук и, вскочив на лошадь, выхватил свой двуручный меч.
— К оружию! — вторил ему Фундинул, с трудом взбираясь на мула.
Однако Каспар поднял руку:
— Постойте! Я приказываю вам сдаться! Если мы примем бой, это будет самоубийство…

Глава 60

Не успел он договорить, как на небольшую площадь сразу с четырех сторон ворвались вооруженные всадники. Они влетели с громкими криками и в тучах пыли, устроив вокруг чужеземцев настоящий вихрь, который все сужался, пока чей-то властный голос не приказал остановиться.
Всадники натянули поводья, скачка прекратилась.
Растолкав своих конников, к колодцу подъехал предводитель степняков.
Это был смуглолицый человек с выступающими скулами и широко расставленным глазами. На его губах играла торжествующая улыбка.
Предводитель спешился, расправил плечи, на его начищенных доспехах заиграли солнечные блики.
Кожаный шлем был оторочен мехом бобра, а рукоятка кривого меча усыпана драгоценными камнями.
— Что бы ни произошло, ведите себя спокойно, — негромко произнёс Каспар, не спуская взгляда с предводителя степняков.
Тот все с той же улыбкой подошёл к Каспару и, размахнувшись, ударил его по лицу.
Эльф остался спокоен, гном только выпучил глаза, а Углук едва не начал махать своим мечом — так задело его оскорбление, нанесенное командиру. Это вызвало волнение в рядах степняков, и Каспару пришлось одернуть орка.
— Спокойно, Углук, — сказал он, вытирая проступившую из разбитой губы кровь. — Это наши с ним прежние счеты… И тебя это не касается.
После этих слов Каспара улыбка предводителя степняков стала еще шире.
— Ну что, Фрай, ты небось думал, что мы уже никогда не встретимся, да? Как видишь, за свои поступки приходится отвечать. И ты ответишь мне, ответишь так, чтобы и после смерти помнил уроки Мансура.
— Ты хочешь убить меня, Мансур?
— А почему ты спрашиваешь? Неужели ты думаешь, что тебе удастся избежать наказания?
— Если хочешь убить — убей, только отпусти моих товарищей. Они ведь тебе ничего не должны.
— Отпускать товарищей, не отпускать товарищей — это буду решать я, — сказал Мансур, ударяя себя в грудь кулаком.
Он вскочил на коня и надменным взглядом окинул своих пленников.
— Мы что, куда-то поедем? — спросил Каспар.
— Да, вы все будете моими почетными гостями, — громко объявил Мансур, чем вызвал хохот своих воинов.
— Как долго нам придётся гостить у тебя, Мансур?
— Пока мне не надоест видеть вас живыми. И скажи своему человеку-лисе, чтобы он убрал лук, иначе мои воины изрубят его на куски.
Под «человеком-лисой» Мансур понимал эльфа — со своими острыми ушами, красиво зачесанными назад длинными волосами и вычурной, явно нездешней одеждой он выглядел среди степняков настоящей диковиной.
Делать было нечего. Каспар вслед за мессиром Маноло взобрался на их общую лошадь, Бертран сел на свою, и в сопровождении воинов Мансура, не спускавших с них глаз, они двинулись по той же широкой улице, по которой приехали, куда — неизвестно.
Дорога до стойбища, где находилась ставка Мансура, заняла около трех часов. Все это время лошади степняков шли на рысях, и без воды даже выносливые кони мардиганской породы на глазах выбивались из сил.
Наконец конница Мансура и его пленники прибыли в стойбище-ставку. Это было большое поселение, состоявшее из полусотни шатров, которые располагались около полуразрушенного, судя по всему, некогда богатого дворца.
В отличие от городка, где появление Каспара и его людей вызвало панику, в стойбище Мансура все происходило совершенно иначе. Местные обитатели выскочили навстречу воинам и криками приветствовали своего вождя. Пленников они дергали за ноги, больно щипали и что-то возбужденно требовали, должно быть считая их чем-то вроде игрушек.
— Что с нами будет? — спросил мессир, наклонившись к уху Каспара.
— Еще не знаю, — грустно ответил тот. — Но думаю, не все еще потеряно — мы с Мансуром поторгуемся.
— Как я понял, вы знакомы с ним…
— Да, мы с ним знакомы.
— И что, вы с ним прежде плохо обошлись?
— Не то чтобы плохо… Просто я его обманул, — ответил Фрай, пытаясь удержаться в седле, поскольку кочевники то и дело хватали его за ноги.
Среди шатров находилось что-то вроде площади. Там Мансур придержал коня, спрыгнул на землю и приказал пленникам сделать то же самое. Те спешились, и их лошадей сейчас же увели вместе со всеми запасами и отобранным оружием.
У Каспара забрали меч и кривой кинжал.
Топор Фундинула остался пристегнутым к сумке, а у орка почти что силой отняли его двуручный меч. Он бы не отдал его вовсе и был готов биться, однако Каспар приказал ему вести себя благоразумно.
Эльф отдал свой лук беспрекословно, как видно, понимая, что здесь нужно действовать хитростью и смекалкой.
Когда пленников полностью разоружили, посмотреть на них сбежались кочевники со всего стойбища.
Появились женщины. Одна из них была в одежде, украшенной бусами и мелкими золотыми монетами, что указывало на ее особый статус.
Как оказалось, это была новая жена Мансура. Он подвёл ее к Каспару и, ткнув в пленника пальцем, сказал:
— Этот шакал пытался обмануть меня. Теперь он мой пленник, и я могу сделать с ним что хочу. Захочу — выколю глаза, захочу — отрублю ноги и посмотрю, как он будет ползать по песку…
Стоявшие вокруг кочевники громко засмеялись.
— Захочу — оставлю умирать без воды под солнцем, — продолжал Мансур. — Ну, Зейла, какую смерть ты для него хочешь?
— Какую смерть?
Зейла подошла поближе, пристально глядя на Каспара, пощупала его плечи, руки и сказала:
— У моей сестры Лейлы нет мужа…
— И ты подумала… О Зейла! Воистину женщина знает больше способов казни, чем я! — воскликнул Мансур и радостно захохотал.
Каспар смотрел на него, не понимая, в чем смысл этой шутки. Но все стоявшие вокруг степняки тоже смеялись и указывали на пленника пальцем.
— Приведите Лейлу! — совладав наконец со смехом, приказал Мансур.
Несколько женщин убежали к одному из шатров и спустя какое-то время вернулись, сопровождая молодую, но очень крупную, по меркам степняков, женщину.
Она была на две головы выше самого высокого здешнего мужчины и на полголовы выше Каспара.
— Это — Лейла, — сказал Мансур. — Ей уже двадцать два года, и, согласно нашим традициям, она слишком стара для брака. Однако что не сгодится степняку, сгодится такому, как ты, Фрай. Если Лейла мечтает о муже, то ты станешь для нее этим самым мужем.
— И тогда ты отпустишь моих друзей?
— Ну вот еще чего, — усмехнулся Мансур. — Здесь условия ставлю я. Сегодня ты станешь мужем Лейлы, а завтра я спрошу ее, нужен ли ты ей для другой ночи или тебя с твоими дружками можно скормить шакалам…
Каспар смерил Лейлу взглядом и повернулся к Мансуру.
— А может, тебе нужно колодец выкопать, Мансур? Или, скажем, прорыть канал до самого моря…
— Нет, никаких каналов, никаких колодцев. Вот тебе Лейла, и завтра утром она должна выглядеть счастливой.
Каспар снова посмотрел на огромную Лейлу. На ее лице блуждала мечтательная улыбка, а каждая ее грудь была размером с хороший арбуз.
Чем-то Каспар, безусловно, мог помочь этой женщине, однако сделать ее счастливой — на это рассчитывать было трудно.
Он знал о местных обычаях, когда пленника оставляли в живых и отдавали в пользование одиноким женщинам, чаще — вдовам, чьи мужья погибли в военных походах.
Поскольку пленников всегда было меньше, чем вдов, эксплуатировались они нещадно. В результате эти люди долго не жили. Когда они становились слабыми и неспособными угождать женщинам, их отправляли на самую тяжелую работу, где они вскоре и умирали.
Такой участи Каспар ни для себя, ни для своих друзей не желал, однако выбора у него не оставалось.
— Ну что ж, красавица, — сказал он, обращаясь к Лейле. — Я постараюсь воплотить в жизнь все твои мечты… А теперь, Мансур, скажи, как ты собираешься поступить с моими друзьями?
— Я не должен отчитываться перед тобой, жалкий лгунишка, но я скажу, потому что это добавит твоему сердцу горечи… Вот этого человека-лису, — Мансур указал на эльфа, — я посажу в клетку. Клетку сюда! — крикнул он, и четверо воинов быстро притащили большие носилки, на которых стояла собранная из железных прутьев клетка для диких зверей.
Аркуэнона схватили за руки, но он даже не вырывался, понимая тщетность сопротивления.
Крышку клетки открыли и затолкали в нее эльфа. Затем крышку захлопнули и повесили замок.
Толпа вокруг хохотала и тыкала в эльфа пальцами, а он, согнувшись в три погибели, сидел в клетке и с тоской глядел на Каспара, видимо жалея о том дне, когда из-за денег решил отправиться в этот поход.
— Вот теперь мы проявим к нему уважение, — сказал Мансур и приказал принести человеку-лисе еды и воды. — Как поступить с остальными, я решу после, а пока пусть посидят в яме.
— Могу ли я попрощаться с другом, о великий князь? Возможно, мы больше не увидимся, — неожиданно попросил мессир Маноло и так церемонно и почтительно поклонился Мансуру, что тот немного смягчился.
— Что ты хочешь ему сказать?
— Я хотел бы обменяться с моим другом последними словами.
— Ладно, — милостиво разрешил Мансур. — Обменивайтесь своими словами…
Мессир подошёл к Каспару и, наклонившись к его уху, сказал:
— Перед тем как вы начнете совершать свой подвиг, проглотите снадобье.
Сказав это, мессир незаметно вложил в руку Каспару маленький сверточек.
— Ну хватит — попрощались! — грубо крикнул Мансур.
Его воины схватили мессира Маноло за плечи и потащили к яме. Вслед за ним тычками и пинками к яме погнали Бертрана, Углука и Фундинула.
Гном сопротивлялся и, отвечая на удары, пытался пинать воинов Мансура.

Глава 61

Каспара привели в большой шатер, который, как оказалось, состоял из двух помещений.
Двое воинов Мансура встали возле полога, еще несколько человек окружили шатер по периметру. Вокруг шатра горели костры, и их темные тени падали на его стенки.
Войдя внутрь, Каспар остановился. Здесь было довольно темно.
Лейла величественно проплыла мимо него, подошла к подпорному столбу и с помощью тлевшего на медной подставочке уголька зажгла масляный светильник, оборудованный даже колпаком из бенцианского стекла.
Скорее всего этот светильник был украден во время похода Мансура или кого-то из его предшественников во владения лорда Кремптона.
Наладив освещение, Лейла повернулась к Каспару, показала рукой на небольшое, застеленное ковром и украшенное вышитыми подушками возвышение и что-то сказала на своем языке.
Ее голос был мелодичен, однако формы тела — пугающе велики.
Каспар не понял, приглашают ли его сначала присесть, или же требуется немедленно исполнить обещанное. Впрочем, он решил подождать и в дальнейшем ориентироваться по поведению хозяйки шатра.
Неудобно подогнув под себя ноги, Каспар расположился на ковре. Лейла улыбнулась ему и сняла большой платок-накидку, покрывавший ее с ног до головы. Фрай уже знал, что женщины в этих краях носят головные уборы, а девушки — такие вот накидки.
— Очень хорошо, милочка, — сказал он и глупо улыбнулся, не зная, что означают эти действия Лейлы. То ли она уже собралась раздеться донага, то ли это был обычный жест вежливости.
Сняв накидку, Лейла открыла небольшой шкафчик, тоже похожий на трофей, добытый в цивилизованных краях, и достала оттуда красивую фарфоровую чашку.
Затем откинула край лежавшего на полу толстого шерстяного одеяла и извлекла из-под него изящный медный чайник с изогнутым носиком, украденный в разоренном селении где-нибудь в приморских землях.
«Наверное, в нем травяной чай», — подумал Каспар. И не ошибся. Лейла села на подушки, наполнила чашку чаем и протянула Каспару. Каспар с выражением почтительности принял ее — чай оказался горячим — и вежливо кивнул. Затем попробовал на вкус.
В кулаке он сжимал данный мессиром Маноло сверточек со снадобьем, но не мог решить, принять ли его прямо сейчас или подождать начала «основной работы».
Он выпил чай лишь наполовину и, отставив чашку в сторону, сказал:
— Я потом допью, хорошо? Потом… Перед тем как… Ну ты понимаешь.
Лейла только улыбнулась ему, ничего не сказав. Потом поднялась, выглянув из шатра, кого-то позвала и, бросив на ходу какую-то фразу, исчезла на другой половине жилища.
Снаружи послышались торопливые шаги по песку. К шатру приближалось несколько человек. У входа шаги смолкли, Каспар услышал приглушенный девичий смех.
Полог отодвинулся, и внутрь вошли шесть девушек.
Три из них остались стоять у порога, с легким удивлением и с явным любопытством рассматривая Каспара, а три других, хихикая, перебежали на вторую половину.
Те девушки, что остались на половине Фрая, держали в руках небольшие глиняные горшочки, накрытые глиняными же крышечками.
Подталкивая друг друга, девушки несмело приблизились к пленнику, а затем та, что посмелее, дотронулась до куртки Каспара и, потрепав ее, произнесла:
— Эбей, эбей наку…
— Да вроде мы договаривались с Мансуром только об одной Лейле, девочки, — осторожно заметил Каспар, опасаясь, что ни его собственных сил, ни снадобья мессира Маноло не хватит на такое количество желающих.
Смелая девушка снова подергала его куртку, а затем приоткрыла горшочек, с которым пришла, и, макнув туда палец, мазнула им по щеке Каспара.
— Ах вон оно что — душистое масло! — обрадовался он, поняв, что девушки посланы не изводить его до смерти, а только размягчить тело массажем и благовонным маслом.

Глава 62

Раздевать себя Каспар предоставил массажисткам. Впрочем, делали они это с охотой.
Скоро в их руках оказались куртка, кожаные штаны и даже исподнее белье, почерневшее за несколько дней путешествия.
Дорожные башмаки он сбросил сам и остался совершенно нагим перед тремя девушками. Они рассматривали его с нескрываемым любопытством. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы самая инициативная не опомнилась и не указала ему рукой на ковер, давая понять, что нужно лечь.
Каспар лег. Девушка попыталась снять с его шеи талисман с золотым единорогом, но Фрай придержал ее ладонь и протестующе замотал головой.
— Это мое, — сказал он. — Пусть останется.
Девушка пожала плечами и дала команду своим подружкам приступать к работе. Стараясь не смотреть на те места, которые приличным девушкам видеть не положено, массажистки щедро полили тело Фрая маслом и стали его растирать. Делали они это столь умело, что Фрай почувствовал, как жизнь возвращается к нему, как наливаются силой руки и ноги, но одновременно закрываются глаза от желания немедленно уснуть.
Когда девушки обработали его с одной стороны, Каспар перевернулся на живот и, пока его массировали со спины, крепко уснул.
По окончании массажа девушкам пришлось расталкивать Каспара, который никак не хотел просыпаться.
В первое мгновение он даже не мог понять, где находится, но, когда понял, грустно улыбнулся девушкам и пробормотал:
— Спасибо, милочки.
Девушки ушли, следом за ними ушли и те, что занимались Лейлой. Насколько Каспар понял, ее тоже готовили соответствующим образом, вот только масла на нее, должно быть, пошло раз в десять больше.
Вскоре появилась и сама хозяйка шатра во всем своем великолепии. На ней не было никакой одежды, и в слабом свете масляного светильника тело Лейлы не казалось ужасным. Она была крупна, но хорошо сложена. Каспар знавал немало мужчин, которые дорого бы заплатили за ночь с такой женщиной.
Впрочем, он и сам почувствовал пробуждающийся интерес.
Не сводя с Каспара немигающего, гипнотизирующего взгляда, Лейла медленно приблизилась и опустилась на колени. Затем, помедлив несколько мгновений, легла с ним рядом.
Вблизи она показалась ему еще интереснее, а исходивший от нее жар убеждал Каспара, что эта девушка возлагает на него большие надежды.
— Ну что же, милочка, один глоток чаю, и мы начнем, — сказал он и, разжав кулак, стал разворачивать подарок мессира Маноло.
В свертке оказались какие-то белые блестящие кристаллики. Об их природе Каспар размышлять не стал. Он быстро забросил их на язык и запил тремя глотками чая.
Снадобье скользнуло в желудок, и Каспар почувствовал, как по его телу разливается необыкновенная сила.
Еще через мгновение он был в наилучшей форме и, улыбнувшись Лейле, сказал:
— Ну что же, милочка. Надеюсь, Генриетта никогда об этом не узнает. Поехали…

Глава 63

В тюремной яме было темно. Свет от костров в нее не попадал, а потому сидеть на самом дне было скучно.
Бертран, мессир Маноло, Углук и Фундинул квартировали в одной ее стороне, подальше от угла, который использовался узниками как отхожее место.
Судя по силе запаха, стоявшего в яме, она повидала немало пленников. Кто знает, как сложилась их судьба.
— Наверное, здесь принято продавать пленных в рабство, — предположил Бертран.
— Или съедать, — угрюмо заметил Углук, который, когда был голоден, видел мир довольно однобоко.
— Я вот что думаю, — вступил в разговор Фундинул, — они вообще люди?
— Конечно, люди, — ответил ему мессир Маноло.
— Почему же они не говорят на ярити?
— Потому что у степняков свой язык.
— Свой язык, значит, они не люди, а степняки. Люди говорят на ярити. И потом они какие-то невысокие. Некоторые из них не выше, чем высокорослый гном. Иногда гномы бывают довольно высокими, вы знали об этом, мессир Маноло?
— Конечно, — ответил тот, пряча в темноте улыбку. — И все-таки, Фундинул, это люди.
— Но они не говорят на ярити, — стоял на своем гном.
— Просто у них нет необходимости учить этот язык. Вот ты откуда знаешь ярити?
— Я много работал в городах среди людей. В королевстве Санбей у меня был дядя, я переехал у нему учиться мастерству, когда мне было десять лет. Дядя научил меня всему, что знал сам, но потом он умер, и я переехал в другой город. Там снова работал кузнецом и осваивал вторую ступень мастера. Кругом всегда было много людей. Мне приходилось и торговать на рынке, и принимать заказы. Поэтому и на ярити я говорю лучше, чем некоторые жители города Ливена.
— Тут я с тобой согласен, — сказал мессир. — А ты, Углук, — обратился он к орку, — откуда ты знаешь язык людей?
— Ну, это очень просто. — Углук вздохнул, с трудом отвлекаясь от мыслей о еде. — Я воюю с пятнадцати лет. Сначала воевал за оркского князя Барнака, потом с сотней других орков меня взяли в дружину принца Лавеллы. Лавелла воевал со своими братьями, и работы у нас хватало. Пока орков было много, я говорил только на родном языке. Но войска принца двигались все дальше и пополнялись людьми взамен убитых солдат. А пополнять орков было некем — мы были на землях людей.
Вскоре нас осталось всего семеро, и мне поневоле пришлось осваивать ярити.
С тех пор прошло еще десять лет, и все это время я переходил из войска в войско. С войны — на войну. Где-то не было вообще ни одного орка. Где-то их набиралось с десяток. Одним словом, ярити стал для меня главным языком, а родной язык я даже немного забываю.
— Твоя история нам ясна, — сказал мессир.
— Да-а-а, — протянул Фундинул. — А где, интересно, выучил ярити Аркуэнон?
— Об этом ты спросишь его, когда мы снова будем вместе.
— А мы будем вместе, мессир?
— Обязательно будем.
— Это зависит от того, удастся ли Каспару обслужить эту, извините за выражение, корову, — сказал Бертран.
— Мне удалось передать ему надежный порошок, — признался мессир Маноло. — Он должен помочь. Если Каспар справится, у Мансура будет одним поводом меньше убить нас.
— Такие, как Мансур, быстро находят другой повод, — заметил Углук. — Мне приходилось видеть таких предводителей. Он все время чего-то боится, поэтому старается убивать каждый день. И тогда ему кажется, что он сильный и никого не боится.
Сверху послышались какие-то крики.
Они были жалобными и протяжными, как будто кто-то звал на помощь.
— Интересно, что у них там еще приключилось? — сказал Бертран.
— Да ничего особенного, — ответил мессир Маноло. — Это Каспар спасает всех нас с помощью моего снадобья.
— Так вы думаете, что это кричит… — начал было Бертран и замолчал.
Теперь стоны сменились громкими ритмичными выкриками, стали слышны и комментарии, которыми обменивались стоявшие возле ямы воины.
— Мне кажется, он справляется, — пришёл к выводу Бертран, немного послушав.
— Об этом говорить еще рано, — заметил Углук. — Сейчас, может быть, и справляется, но ночь еще не закончилась. Еще неизвестно, что с ним станется утром.
Неожиданно над краем ямы показалось чье-то лицо.
Алые сполохи от горевшего неподалеку костра делали лицо зловещим.
Степняк крикнул несколько фраз на своем языке, а затем добавил на ярити:
— Шакалы!
Он поднял над головой большой котёл и, перевернув его, высыпал на пленников целую кучу костей.
Решив, что шутка удалась, он радостно захохотал. Вскоре к нему присоединились еще двое кочевников, которые разделили радость своего товарища. Поболтав немного и поочередно сплюнув в яму, степняки ушли.

Глава 64

Тем временем Каспар трудился на совесть. Его лёгкие работали как кузнечные мехи, по лицу струился горький пот, а сам он, не сбавляя темпа, словно одержимый смотрел куда-то далеко, на одному ему лишь видимую звезду.
Первый час Лейле такое усердие только нравилось.
На втором часе она, наконец расшевелившись, начала постанывать, кричать и в течение третьего часа несколько раз оглашала стойбище криками счастья.
Но вот пошел четвертый час, и ее стоны стали звучать все более жалобно, затем перешли в слабое бормотание. Девушкам, которые стояли под стенами шатра и переживали за Лейлу, стало понятно, что она бредит.
Прошло какое-то время, Лейла вовсе перестала подавать признаки жизни, и только ровное дыхание Каспара говорило о том, что свидание продолжается и неизвестно когда окончится.
Коротко посовещавшись, девушки отправили к Мансуру одного из воинов.
Тот убежал и вскоре появился вместе с предводителем.
Девушки окружили вождя и стали наперебой рассказывать, что происходит в шатре.
Мансур бесцеремонно откинул полог и, заглянув в шатер, в свете колышущегося пламени светильника увидел мерно двигающееся тело Каспара.
— Лейла? — позвал Мансур.
Ему никто не ответил. Было слышно лишь дыхание Фрая, который тоже никак не отреагировал на окрик Мансура.
— Лейла! — уже громче повторил тот, хватаясь за кинжал, однако и на этот раз ему не ответили. — Вот шакал! Хватит, ты убьешь ее! — крикнул Мансур.
Он схватил Каспара за ногу и дернул изо всех сил. Однако намазанный маслом, да еще вспотевший, Каспар был как намыленный. Руки Мансура сорвались, и он улетел на другую половину шатра.
Поняв, что дело плохо, предводитель кликнул своих воинов.
Те примчались в шатер и вчетвером попытались оторвать Фрая от его жертвы. Однако и их попытки потерпели неудачу. Руки воинов только скользили по коже Каспара, а он продолжал делать свое черное дело.
— Рубите его! — в отчаянии крикнул Мансур.
Один из воинов выхватил кривой меч, но тут до Мансура дошло, что может достаться и Лейле.
— Стой! — скомандовал он, схватил стоявший возле стенки медный котёл и выплеснул воду на Каспара.
Это помогло. Фрай выгнулся назад, как будто его ударили, затем свалился с Лейлы на ковер и застыл неподвижно, вроде бы тоже потеряв сознание.
Растерянный Мансур, не зная, что предпринять, позвал жену, которая уже бежала к месту происшествия с толпой подружек-наперсниц.
Они окружили обессиленных любовников и принялись тормошить их, пытаясь привести в чувство. Через какое-то время им это удалось. Каспар и Лейла очнулись.
— Бросьте этого шакала в яму! — приказал Мансур, но пришедшая в себя Лейла остановила его.
— Нет, — сказала она, — пусть остается в моем шатре. Он сделал все, как я хотела…
— Он чуть не убил тебя, глупая женщина!
— Ничего, — ослабевшим голосом ответила Лейла. — Я хочу, чтобы он остался.
Мансур был вынужден согласиться. Каспара накрыли одеялами и оставили в покое. Он тут же заснул, а Лейлу еще долго отхаживали сестра и ее подруги.

Глава 65

Фрай проспал оставшуюся часть ночи и проснулся, когда солнце стояло уже высоко. Это был его первый за последнее время полноценный отдых, и впервые ему не пришлось вскакивать на рассвете.
О том, что случилось вчера, Фрай помнил весьма смутно. Он связывал это с действием средства, которое дал ему мессир Маноло.
Пленник, приподняв голову, посмотрел вокруг. Его вещей нигде не было. В этот момент полог, отделявший другую половину шатра, отодвинулся и появилась Лейла.
Она была одета в нарядные одежды, на ее шее красовалось несколько ниток разноцветных бус, а голову украшал убор с золотыми монетками — такие носили только замужние женщины.
Лейла улыбалась, и это говорило о том, что Каспар справился с заданием. В руках «супруга» держала аккуратно сложенную одежду Каспара. Она была вычищена и необъяснимым образом выглажена.
Лейла тихо приблизилась, положила рядом с Каспаром стопку одежды и его дорожные башмаки. Затем отошла и с видом абсолютной покорности опустилась на ковер чуть поодаль.
Она уже сделала свой выбор и была им чрезвычайно довольна.
Понял это и Фрай, но в далекой перспективе его это не радовало. Сейчас — да, симпатии Лейлы были ему и его друзьям на руку. Однако оставаться здесь навсегда Каспару вовсе не хотелось. В конце концов у него был дом в Ливене, где его ждала чистенькая и аккуратная Генриетта.
Улыбнувшись Лейле ободряющей улыбкой, Каспар вылез из-под одеяла и стал одеваться.
Он надел белье, кожаные штаны, куртку, обулся. И остановился, раздумывая, как выбраться, чтобы проведать друзей, но Лейла поняла это по-своему.
Она бросилась взбивать подушки на ковре, чтобы на них удобнее было садиться, затем выглянула из шатра и кого-то позвала.
Через несколько мгновений в шатре появились девушки, должно быть, те самые, что накануне вечером натирали его и Лейлу маслом, но на этот раз они принесли еду.
Здесь было вареное мясо, свежие лепешки, изюм и орехи.
Каспару не очень хотелось есть, но он понимал, что не должен огорчать хозяйку, поскольку от взаимоотношений с ней зависела его жизнь и жизнь бойцов его отряда.
Как порядочный молодой муж после первой брачной ночи, Каспар стал демонстрировать хороший аппетит и отведал всего, что ему подавали.
— Теперь я хочу отнести что-то и моим друзьям, Лейла, — сказал он новоприобретенной супруге.
Та вопросительно на него посмотрела, не понимая.
Каспар указал на оставшееся мясо, а потом махнул рукой куда-то через стенку шатра.
— Мои друзья… Им отнести…
И Каспар снова показал на мясо, а потом на стенку шатра.
На этот раз Лейла поняла. Она кивнула и стала перекладывать мясо на кусок холстины. Затем свернула его в узел, и они вместе вышли на солнце.
Высокая Лейла, словно королевский флагман среди утлых лодочек, проплывала между других степняков с высоко поднятой головой.
Рядом с ней шел Каспар.
Встречные мужчины, глядя на эту пару, посмеивались, а некоторые женщины смотрели на Лейлу с завистью.
Ее чужеземец был высок, строен и широк в плечах. Не в пример их неказистым степнякам.
Наконец они подошли к яме, и Каспар посмотрел вниз.
Мессир Маноло сидел возле стены на корточках и смотрел на свои сцепленные руки. Неподалеку, обхватив руками голову, сидел Бертран. Он дремал.
Углук смотрел в стену напротив и тяжело вздыхал, должно быть думая о еде, а гном прохаживался из угла в угол.
Он и заметил Каспара первым:
— О, ваша милость, как же я рад вас видеть! А мы уж чего только не думали!
— Я жив, Фундинул, и принёс вам немного перекусить. Чем вас тут кормят?
Гном указал на разбросанные по дну ямы кости.
— Вчера сгрузили целый котёл мослов, правда, они уже были объедены до нас. Углук пытался их разгрызть, но у него ничего не получилось.
— Что это у вас, ваша милость? — оживился орк, указывая на узелок.
— Здесь мясо, возьмите. — Фрай передал узелок вниз.
— А нет ли у вас воды? — поинтересовался мессир Маноло.
— Воды пока нет, но я постараюсь принести.
— Ну как мое лекарство — сработало?
— Сработало. Я даже думаю, что следующую ночь мне позволят отдохнуть, поскольку вчера я обошелся с Лейлой чересчур жестоко.
— Это я виноват, — вздохнул мессир. — У меня не было времени отмерить разумное количество порошка.
— Тем не менее все получилось, и это хорошо. Я буду пытаться как-то вызволить вас, ну а пока придётся потерпеть.
— Мы потерпим, — пообещал мессир Маноло.
— Мы потерпим! — поддержал его Углук, которому достался самый большой кусок мяса.
— Позже я принесу вам еще еды, а пока хочу навестить нашего эльфа.
Пока Каспар разговаривал со своими товарищами, Лейла стояла в стороне. Двое воинов, охранявшие яму, настороженно поглядывали то на нее, то на Каспара, но боялись что-то сказать — ведь этот чужеземец уже считался родственником самого Мансура.
Каспар вернулся к Лейле и, улыбнувшись ей, показал рукой в ту сторону, где осталась клетка с эльфом.
— Батур, батур, — произнёс он, вспомнив слово «лиса» на языке Лейлы.
Она поняла и кивнула. «Новобрачные» снова вернулись в шатер и взяли для Аркуэнона кувшин с водой, две свежие лепешки и орехи.
Орехи Каспар ссыпал в мешочек из-под пряностей, чтобы передать их незаметно, на тот случай, если еду у эльфа отбирают охранники.
И снова, стоило Лейле и Каспару выйти из шатра, как они привлекли всеобщее внимание.
Эльф старался держаться, но было видно, что ему пришлось туго. На его руках и лице виднелись царапины и ссадины — как оказалось, местные мальчишки бросались в него камнями.
— Я постараюсь тебе помочь в ближайшее время, — сказал Каспар, просовывая между прутьев кувшин с водой и лепешки. — Тебе что-нибудь давали поесть?
— Со вчера ничего не было. Если охранники что-то приносят, мальчишки сейчас же отбирают. Им самим не хватает, а драться с ними опасно. Они могут забить камнями.
— Ладно, ты пока ешь, а я постою рядом — покараулю. И вот еще возьми — здесь орехи. Будешь есть, когда никто не видит.
Аркуэнон с благодарностью принял мешочек с орехами и спрятал его под куртку. При этом Каспар заметил, что даже в клетке — в этих ужасных условиях — одежда эльфа оставалось опрятной, а длинные волосы чистыми.
Фрай подождал, пока эльф поест и попьет. Но он съел только одну лепешку, а вторую вернул.
— Забери, — сказал он. — Две мне не съесть, а кормить этих мерзавцев не стоит. Они уже и так вытащили из клетки все, что можно.
На обратном пути «новобрачных» встретил Мансур. На его лице блуждала злая улыбка, он был явно недоволен тем, что Фрай прошел испытание. Мансур понимал: решив поиздеваться над пленником, он совершил ошибку, и теперь в качестве союзника у Фрая есть Лейла. В этих условиях убить пленника без причины было невозможно.
— Ну что, Проныра? Я вижу, ты начинаешь становиться настоящим степняком.
— Как видишь, я исполняю твои приказания.
— Если ты понравился Лейле, это еще не значит, что я простил тебя…
— Я понимаю это.
— И даже если я оставлю тебе жизнь, это не означает, что я оставлю жизнь твоим друзьям.
— И это я тоже понимаю, Мансур.
Лейла обеспокоенно смотрела то на Мансура, то на Каспара, но она не знала ярити и не могла понять, о чем говорят мужчины.
— Я знаю, что ты волен делать то, что посчитаешь нужным, Мансур. Но я хочу, чтобы мы нашли какое-то решение, которое бы устроило и тебя, и меня.
— Все твои деньги уже у меня, — улыбнулся Мансур. — Тебе нечем платить.
— Но мы могли бы договориться о наших взаимоотношениях на будущее. Дело в том, что я и мои товарищи выполняем задание герцога Ангулемского, за которое он нам щедро заплатит. Этим вознаграждением мы смогли бы расплатиться за наши жизни.
— Ох, Проныра! — воскликнул Мансур и рассмеялся. — В прошлый раз ты провел меня точно таким способом. Я сидел у костра до самого утра, пока он не прогорел, но так и не получил трехсот золотых, о которых мы условились. Помнишь? За тот свиток, что ты взял у моих пастухов. Костер прогорел, взошло солнце, и я отправился к пастухам, а они сказали мне, что ты давно уехал. Зачем ты сделал это, Проныра? Неужели пожалел трех сотен?
— Я не пожалел. Просто у меня на тот момент их не было.
— А если не было трех сотен, зачем ты говорил о них?
— Мне нужно было получить этот свиток, Мансур. Я обещал герцогу, и он ждал меня.
— Значит, герцогу можно обещать и выполнять обещания, а Мансур для тебя хуже облезлого шакала? Да?
— Я этого не говорил, — покачал головой Фрай. Он видел, что степняк намеренно распаляет себя. — Давай еще раз обсудим цену, за которую ты согласишься освободить моих друзей. Ведь пока они в твоей яме, от них нет никакого проку.
— Я всегда смогу продать их.
— Чтобы продать их, ты должен будешь везти их в Тегдаш. А значит, идти через владения правителя Арзаха, а затем Нухама Жестокого. Если их нукеры перехватят твоих пленников, ты не получишь ничего, поэтому придётся отправлять их с охраной из конницы степняков. Двести клинков, а может, и все триста. Это войско изведет в дороге больше провизии, чем ты выручишь за пленников.
Говоря все это, Каспар наблюдал за предводителем степняков, который угрюмо молчал, стоя в окружении своих воинов.
— Это несерьезно, Мансур. Давай лучше поговорим о выкупе.
— Что ж, если хочешь договориться — давай договариваться, — ответил наконец Мансур. — Давай составим с тобой новый договор.
— Хорошо, какой договор?
— Договор простой. — Мансур улыбнулся и ударил носком расшитого сапога по песку, отчего тот фонтаном взлетел почти к груди Каспара.
Лейла невольно отшатнулась и что-то крикнула Мансуру, должно быть требуя от него соблюдения приличий, но он не обратил на нее внимания.
— Я выставлю одного воина, и ты выставишь одного воина. И пусть они сойдутся в честном поединке… Если выиграет твой воин, вы уходите отсюда на своих лошадях, с оружием и деньгами — я отдам все. Если выиграет мой боец, ты добровольно отказываешься от защиты Лейлы и вместе со своими друзьями становишься моим рабом.
— Договорились, — сказал Каспар. — Я выставляю себя. Кого выставляешь ты?
— Э-э-э, какой хитрый! — погрозил пальцем Мансур. — Ай, какой хитрый! Ты, конечно, лгун, Проныра, но с мечом в руках ты мужчина. Я это знаю. Против тебя я не выставил бы и пяти воинов — все равно они проиграют. Поэтому сделаем так — я выставляю своего младшего брата Эрдека. Эрдек! — позвал Мансур.
На зов подошёл плечистый степняк с кривыми ногами. Он был на полголовы выше Мансура, а размер его кривого меча говорил о силе этого воина.
— Это и есть мой младший брат Эрдек, — сказал Мансур. — А биться он будет с твоим младшим братом.
— У меня нет младшего брата.
— Ничего страшного. Я сам тебе его укажу.
— Но это же нечестно! — возразил Каспар.
— Все, что я говорю, — честно.
— Ну и кого же ты назначишь моим младшим братом? Наверное, мессира Маноло?
— Нет, я честный человек, Проныра. Я понимаю, что этот твой мессир — он не воин. Вот орк — воин, и человек-лиса — воин. И тот молодой — тоже воин, у него был хороший старый меч. Теперь таких не делают. Но есть у тебя еще один воин. Такой ма-а-аленький! Пусть он будет твоим младшим братом.
— Ты имеешь в виду гнома Фундинула?! — Каспар был поражен бессовестностью Мансура.
— Никаких гномов я не знаю. Это будет твой младший брат. Если он победит, вы получите обратно своих лошадей и уйдете — слово Мансура! Но если твой младший брат проиграет моему младшему брату, я закопаю вас в этих песках. Обещаю тебе… Ну что, принимаешь это условие?
— Ты не оставляешь мне выбора. Поистине твоя доброта не знает границ. Я принимаю предложение, но мне нужно еще переговорить с моим младшим братом. И у меня есть еще одно небольшое условие…
— Какое еще условие? — недовольно спросил Мансур.
— Перед этим испытанием мои люди должны хорошо поесть. В том числе и человек-лиса. Он из моей команды, и ты должен пообещать, что отпустишь и его тоже, если мой младший брат победит.
— Ну да, я же сказал — слово Мансура.
— Я понял, но ты должен выпустить его из клетки. Ему необходимо быть среди нас в тот момент, когда будет решаться наша судьба. В клетке он может умереть, там очень жарко, а мальчишки отобрали у него всю еду и воду.
— Хорошо, я выпущу его, и пусть он вместе с твоими людьми наблюдает за битвой наших братьев.
Лейла долго молчала, не решаясь перебить мужчин, но, когда возникла пауза, она о чем-то спросила Мансура.
Тот ответил ей, затем перевёл для Каспара:
— Твоя жена, Проныра, спросила, о чем мы говорим. А я ответил, что мы готовим праздник. Правильно?
— Правильно, — усмехнулся Каспар. — Праздник.

Глава 66

На этом они разошлись. Мансур пошел давать необходимые указания для организации боя, а Фрай прямиком отправился к яме, жестом показав Лейле, чтобы она ждала его в шатре.
Подойдя к яме, он выяснил, кто из часовых понимает ярити, и отправил его за водой для пленников, сказав, что это приказ Мансура.
Затем склонился над ямой:
— Есть новости. Хорошая и плохая.
— Лучше начать с плохой, — сказал Углук.
— А что скажешь ты, Фундинул?
— Я? — Фундинул почесал макушку. — Я согласен с орком — давайте плохую новость, ваша милость.
— Тебе предстоит сразиться с крепким воином-степняком, братом Мансура.
— С чего вы взяли, ваша милость, что приезжий гном будет драться с каким-то местным здоровяком?
— Если тебе удастся его победить, Мансур обещал всех отпустить.
— И вы ему верите, ваша милость?
— Мансур дал честное слово. А с другой стороны, если тебя убьют в бою, мы ненадолго переживем тебя.
— Даже не знаю, что на это ответить, ваша милость, — сказал гном и снова принялся чесать в затылке.
Сидевшие на дне ямы мессир Маноло, Углук и Бертран напряженно за ним следили. Как-никак он был их единственным шансом на освобождение. Пусть и призрачным, но все же шансом.
— Если мне вернут мой топор, ваша милость, я попробую выстоять против этого степняка.
— Насчет топора я постараюсь договориться.
— Спасибо тебе, Фундинул, что решил побороться за нашу жизнь, — сказал мессир Маноло.
— Да-а, — протянул Углук. — Никогда еще гномы не спасали орков. Если тебе это удастся, ты будешь первым.
Прибежал посланный за водой часовой. Он принёс полный кожаный мешок и уважительно протянул Каспару. Тот сразу сбросил его в яму, и узники принялись утолять жажду.
Из большого оранжевого шатра, который являлся резиденцией Мансура, вышла группа воинов. Они быстрым шагом направились к яме, чтобы сообщить Каспару решение предводителя.
Как оказалось, тот приказал провести схватку прямо сейчас — напротив главного шатра.
В яму спустили ствол корявого дерева, который служил здесь лестницей, и по нему стали подниматься пленники.
Пришедшие воины Мансура встали вокруг них, словно опасаясь, что те убегут в пустыню.
— Моему брату нужен его топор, — сказал Каспар, обращаясь к степняку, который исполнял роль сержанта.
Как и следовало ожидать, этот воин не мог принимать подобные решения самостоятельно, поэтому они с Каспаром отправились к Мансуру, который уже поджидал их возле своего шатра.
Видимо, оповещенные о предстоящем бое, со всего стойбища к шатру предводителя начали стекаться зрители.
— Мансур, — с ходу заговорил Каспар, — мой брат был вынужден согласиться на бой, но он в жизни не держал меча. Нужно вернуть ему его топор.
— Какой еще топор? У нас положено вести бой на ясагаях.
— Но ты и так выбрал самого младшего брата в моей семье. Если бы среди нас был младенец, я не сомневаюсь, что ты приказал бы сражаться и ему.
Весь побагровев от гнева, Мансур схватился за рукоять меча и едва не вытащил его, однако, заподозрив Каспара в намеренной дерзости, сдержал себя.
— Спроси своего брата Эрдека, Мансур, — продолжал давить Фрай. — Неужели он будет против, чтобы этот маленький человечек, с которым он собирается сражаться, как с настоящим мужчиной, смог умереть со своим оружием в руках? Я взываю к твоей чести воина, Мансур. Если ты откажешь в такой малости моему младшему брату, никто не поверит, что это был честный бой. Твои воины перестанут тебя уважать!
— Заткнись, шакал! — закричал Мансур, снова хватаясь за меч. — Мои воины за меня жизнь отдадут!
— Они отдадут за тебя жизнь с большим удовольствием, если будут знать, что ты можешь быть честным даже по отношению к своим врагам…
Исчерпав свое красноречие, Каспар замолчал, выжидательно глядя на Мансура. Тот все еще делал вид, что раздумывает, затем подозвал одного из своих воинов и что-то быстро сказал ему на ухо. Тот кивнул и убежал в сторону руин бывшего дворца. Каспар знал, что там у Мансура содержались лошади.
Вскоре воин показался из руин и побежал обратно, неуважительно волоча по песку кожаный чехол, в который Фундинул так любовно укладывал свой топор.

Глава 67

Не доверяя больше Мансуру, Каспар забрал топор Фундинула и отошёл с ним подальше от шатра, дожидаясь, пока охранники приведут содержавшихся в яме пленников. В том числе главного бойца — Фундинула.
Между тем в малом предводитель степняков уже сдержал свое слово — прямо здесь, возле образованного зрителями круга, эльф Аркуэнон воссоединился со своими товарищами.
Пожалуй, впервые за всю жизнь Аркуэнон был искренне рад видеть и людей, и орка, и даже гнома.
Мессир Маноло вкратце объяснил эльфу причину, по которой здесь собралось столько народу, и роль, которую предстояло сыграть во всем этом Фундинулу.
Аркуэнон заверил гнома, что не сомневается в его победе, поскольку наблюдал его мастерство во время прорыва через засаду.
— Спасибо, Аркуэнон, я постараюсь оправдать доверие.
С этими словами Фундинул принял у Каспара чехол и с благоговением принялся развязывать тесемки.
Стражники и жители стойбища с интересом следили за его действиями. Все их внимание было направлено только на него, поскольку своего соплеменника Эрдека они и так хорошо знали. Знали и удивлялись, как такой маленький человек собирается драться с их самым сильным воином.
Едва из чехла показалось начищенное до зеркального блеска широкое лезвие топора, как по толпе пронесся гул. Никто здесь еще не видел такого красивого и странного оружия. Не в обычаях степняков было таскать по пескам тяжелые топоры.
Когда Фундинул вытащил топор целиком, стала видна удобная длинная ручка из черного дерева. Степняки снова зашептались, подозревая, что в руках у маленького человека заговоренное оружие.
В качестве сопровождающего Каспар вместе с Фундинулом прошел к краю круга. С другой стороны, раздвинув толпу, на край круга вышел Эрдек с двумя секундантами.
На нем была кольчуга без рукавов и стальной шлем работы приморских мастеров. А изогнутый меч-ясагай поражал своими размерами.
Мансур занял место напротив входа в шатер, где ему устроили из камней возвышение и застелили его коврами.
Предводитель степняков с интересом смотрел то на Эрдека, то на Фундинула и улыбался, заранее предвкушая исход этого боя.
Гном действительно выглядел несколько несуразно. Маленький человек с короткими ножками и квадратным торсом, ну а то, что он был вооружен топором, казалось лишь странной прихотью этого уродца. Никому из степняков и в голову не могло прийти, что всю свою жизнь с самого детства гном привык работать тяжелым молотом и огромный топор для него совершенно естественное оружие, за которое можно крепко ухватиться обеими руками.
— Широкое лезвие твоего топора отшлифовано до зеркального блеска, — негромко сказал Фундинулу Каспар.
— Этот фокус я знаю, — ответил гном, едва заметно усмехаясь.
— А еще у твоего топора есть длинная-предлинная рукоятка. Ее конец куда легче, чем сам топор…
— И это мне тоже известно, ваша милость. Скажите лучше, не знаете ли вы какого-нибудь оскорбления на их языке. Ведь этот дикарь, насколько я понимаю, на ярити ни полслова…
— Скорее всего так. А что касается оскорблений… — Каспар задумался. Никаких ругательств на языке степняков он не знал, однако гнома требовалось как-то поддержать. — А-а, вспомнил, — сказал Каспар. — Я знаю, как сказать «подлый трус».
— О, это то, что нужно, ваша милость. Говорите!
— Ага, слушай: «ур-гыз ма-мак», — произнёс Каспар, скрыв, что слова эти означают лишь безобидное — «кобыла скачет».
— Ургыз мамак, у-у-ргыз ма-а-мак, ургыз-з-з ма-м-мак, — повторил гном несколько раз на разные лады. Эти слова ему понравились. — Ур-ргыз мам-мак, — повторил он с угрозой, уставив взгляд на своего противника.
— Ну что? — вставая с подушек, произнёс Мансур, играя роль судьи. — Воины готовы сразиться?
— Мой брат готов, — ответил Каспар.
Следуя правилам, Мансур задал тот же вопрос Эрдеку, но уже на языке степняков. Эрдек и его секунданты подтвердили свою готовность.
— Тогда начинайте! И пусть победит сильнейший!
Степняк поднял свой меч и пошел к середине круга.
Фундинул поудобнее перехватил топор и двинулся ему навстречу. Каспар с удовлетворением отметил, что гном чувствует себя уверенно, а значит, можно рассчитывать на удачу.

Глава 68

Эрдек сразу взял инициативу на себя, и, как только бойцы сошлись на дистанцию удара, он замахнулся мечом и нанес сильный удар, целясь гному в голову.
Однако Фундинул просто отскочил в сторону, и острая сталь со свистом рассекла горячий воздух. Впрочем, Эрдек тоже был непрост. Промахнувшись, он не полетел следом за своим тяжелым оружием, как этого можно было ожидать от какого-нибудь увальня.
Лезвие меча было сбалансировано медным шишаком на длинной рукояти, а потому Эрдек лишь перехватил меч, после того как лезвие сделало оборот, и снова был готов к нападению.
Последовала новая атака, и опять гном сумел отпрыгнуть в сторону, хотя сделать это быстро на песке было не так-то просто. Пока что Фундинул даже не пытался обороняться топором.
Эрдек рванулся вперед, чтобы нанести еще один удар, и тут гном неожиданно выкрикнул заученное:
— Ургыз мамак! Ургыз мамак! Ургыз мамак!
Эти слова вызвали удивление Эрдека и шум среди зрителей. Мансур тоже был несколько удивлен, однако только пожал плечами и дал Эрдеку знак, что можно продолжать бой.
Степняк снова взялся за работу, размахивая мечом и торопясь изрубить гнома на куски, однако меч по-прежнему со свистом рассекал воздух, а гном уворачивался. Впрочем, Каспар заметил, что Фундинул начинает уставать.
И только он хотел посоветовать гному сменить тактику, поскольку Эрдек еще даже не разогрелся, как Фундинул сам сделал то, что и должен был сделать. Когда Эрдек в очередной раз попытался разрубить его пополам, гном не стал никуда отпрыгивать, а поставил под удар тяжелый топор.
Сталь нашла на сталь, раздался мелодичный звон, искры брызнули во все стороны. Толпа ахнула, а гном улыбнулся Эрдеку, для которого смена тактики оказалось неожиданной. Было видно, что Эрдек едва не выронил меч и, видимо, отсушил кисть.
— Ургыз мамак! — повторил гном, чем еще больше поразил степняка.
Теперь эта фраза вызвала у Эрдека не удивление, а бешенство. Но именно этого гном и добивался.
Эрдек бросился вперед и произвел несколько ударов в быстром темпе, однако Фундинул подставлял свой топор, и все заканчивалось звоном стали и искрами, что очень нравилось зрителям.
Степняки, пришедшие посмотреть на быструю и даже скучную победу своего земляка, теперь радовались тому, что гном защищается столь успешно.
Каспар замечал, что и Мансур не скрывает своего удивления, а подчас и восхищения действиями гнома, который все чаще после отражения атаки переходил в контратаку. Пока это были только короткие выпады, когда он угрожал достать Эрдека топором, держа его наподобие алебарды.
Эрдек отпрыгивал назад и пытался подсечь мечом деревянную рукоять топора, чтобы оставить Фундинула безоружным. Однако гном был начеку и вовремя уходил из-под длинного удара.
Бой шел уже довольно долго, оба противника на жарком солнце порядком вспотели, однако никто не собирался сдаваться, и в глазах обоих горел азарт.
Время от времени верный себе Фундинул продолжал выкрикивать «Ургыз мамак!», и это действовало на Эрдека как красная тряпка на быка. Он бросался в бой, рубил слева и справа, однако Фундинул по-прежнему отбивал удары топором.
Наконец после очередного «ургыз-мамака» Эрдек настолько разъярился, что решил рубиться до победы, несмотря ни на что. Он обрушил на Фундинула такой град всевозможных ударов, что даже Каспар затаил дыхание, опасаясь, что вот-вот степняк снесет голову несчастному гному.
Однако, к счастью, этого не случилось. Поймав на зеркальное топорище солнечный луч, коварный Фундинул пустил зайчика в глаза Эрдеку, а затем быстрым ударом свободного конца рукояти едва не сбил степняка с ног, попав ему прямо в висок. Эрдека спасла стальная накладка шлема, иначе он оказался бы на песке.
Отступив к самой середине, Эрдек несколько раз встряхнул головой, чтобы прийти в себя.
— Это не по правилам! Это не по правилам! Он не должен так делать! — закричал Мансур.
— Но ведь это всего лишь удар палкой! — возразил ему Каспар. — Неужели твоего брата можно победить простой палкой?
Мансуру нечего было возразить, он снова сел, а бой продолжился.
Эрдек уже не нападал с любой позиции, а выбирал только ту, с которой не рисковал получить от гнома солнечного зайчика в глаза. Лишь видя, что солнце прямо перед ним, он атаковал Фундинула, но при этом само солнце мешало ему. Это сильно сковывало Эрдека, а Фундинул то и дело менял тактику. Теперь он сам перешел к атакующим действиям и с завидным постоянством наносил удары, целясь противнику в область шеи.
С его широким кузнечным замахом удар получался очень сильным, и, когда Эрдек пытался отбить его мечом, тот едва не вылетал у него из рук.
Заметив, что противник после таких ударов немного мешкает, Фундинул успевал отпрыгивать на солнечную сторону и, посылая зайчика в глаза Эрдеку, снова бил его концом деревянной рукояти.
Иногда степняку удавалось избежать удара, но пару раз он все же крепко получил по шлему.
Ощутив на себе действие фокусов коварного Фундинула, Эрдек уже не пытался атаковать при первой возможности. Каспар приметил, что степняк стал экономить силы и все внимание сосредотачивал на парировании сильного косого удара, которым Фундинул все чаще стал награждать его.
Эрдек так «привык» к этому удару, что выставлял меч в нужное место, едва только гном делал замах.
Размахнувшись в очередной раз, Фундинул изменил направление удара, и его топор с треском вошел в бедро Эрдека.
Степняк громко вскрикнул и, обливаясь кровью, рухнул на песок.

Глава 69

Под громкие крики толпы Фундинул перехватил топор и взглянул на Фрая. Тот отрицательно покачал головой — добивать брата Мансура не следовало, победа и так была очевидной.
— Ну что же вы стоите?! — крикнул Каспар, обращаясь к воинам, которые окружали онемевшего Мансура. — Скорее перевяжите его, не то он истечет кровью!
Однако те опасались сделать хоть шаг без одобрения со стороны своего предводителя.
Наконец Мансур едва заметно кивнул, и степняки бросились спасать своего товарища.
Не зная, что еще нужно делать, Фундинул отошёл к Каспару.
Между тем Эрдеку быстро перетянули ногу и на руках утащили в один из шатров. Крики в толпе сейчас же стихли, все взоры обратились на Мансура, который молчал, глядя в песок.
Каспар понимал, что в душе предводителя идёт борьба. С одной стороны, он обещал отпустить пленников, однако обещал он это, будучи уверен, что маленький человечек проиграет. Мансур не знал, что в этой команде Каспара Фрая не было слабых фигур.
Время шло, а Мансур не произносил ни слова. По его напряженному лицу ручейками стекал пот.
— Ну что, Мансур, как насчет твоего слова? — решился нарушить тишину Каспар.
— С моим словом все в порядке, — ответил Мансур, поднимаясь на ноги. — С моим словом все в порядке, но твой брат нарушал правила и бил Эрдека палкой. Воины палками не дерутся! Поэтому твои люди снова отправляются в яму — все в яму!
Мансур сделал энергичный жест рукой, и степняки стал толкать пленников в сторону их тюрьмы.
Несколько из них направились к Фундинулу, чтобы разоружить его, однако замерли в нерешительности на безопасном расстоянии. Только что они были свидетелями того, на что способен это маленький человек, к тому же при нем оставался его страшный топор, который был еще горяч от крови Эрдека.
— Хорошо, Фундинул, — сказал Каспар. — Очень хорошо. Ты выполнил свою задачу, и одну игру мы уже выиграли, а теперь отдай им топор.
— Но как же так, ваша милость. Он же обещал…
— Ничего, это еще не конец. Сейчас правда на нашей стороне.
— Вы командир, ваша милость. И я вам доверяю.
С этими словами гном протянул топор одному из воинов, тот принял это оружие как величайшую ценность и с большим уважением отнес его и положил на ковер рядом с местом Мансура.
Тем временем остальных пленников снова увели в яму, в том числе и эльфа Аркуэнона. Это была небольшая, но победа. В особенности учитывая то, что в яму подали много вареного мяса, свежих лепешек и воды. И все это было завоевано доблестью и воинским мастерством Фундинула.
Когда Каспар привел его к остальным пленникам, Фундинулу пришлось принимать поздравления.
— Я с самого начала знал, что нельзя верить слову этого Мансура! — негодовал гном. — Люди, которые выглядят как люди и почему-то не говорят на ярити, вызывают у меня подозрение.
Остальные пленники с почтением слушали, что говорил гном, а Углук лично подавал ему самые лучшие куски мяса.
— Знаешь, гном, — неожиданно перебил он Фундинула.
— Ну? — отозвался тот.
— Если когда-нибудь мы вернемся из этого похода, я попрошу тебя дать мне несколько уроков владения таким топором, как у тебя.
— Но-но, не думаешь же ты, что я позволю дотронуться до своего топора какому-то орку… — начал Фундинул, запнулся, немного помолчал и добавил уже мягче: — Ладно. Все же лучше, когда учишься с хорошим оружием в руках, а не с какой-нибудь железякой, которую используют для забоя скота.

Глава 70

Проводив Фундинула до ямы, Каспар вернулся в свое «семейное гнездышко», чтобы и дальше плести нити заговора.
Рассеянно улыбнувшись Лейле, он сел на ковер и стал думать, что делать дальше.
Лейла села рядом и, поглаживая Каспара по плечу, стала что-то говорить ему, видимо, пытаясь успокоить. Судьба его друзей была ей безразлична, однако за него самого она была готова схватиться даже с Мансуром.
Лейла уже считала Каспара своим законным мужчиной.
— Да, милочка, да, — кивал он в ответ на ее увещевания. А сам прикидывал, какие еще способы можно выдумать, чтобы спасти себя и отряд.
Теперь, когда Мансур был несколько неуверен в себе и своей правоте, следовало «ковать железо, пока горячо».
Фрай поднялся и, выглянув из-под полога, позвал одного из воинов, который понимал ярити:
— Эй, подойди сюда!
Воин послушно подошёл.
— Сходи к Мансуру и скажи, что мне нужно забрать некоторые свои вещи, без которых не обойтись. Кое-что из одежды, шкатулку с инструментами. Понимаешь, о чем я говорю?
— Да, я понимаю.
— Тогда иди, и, когда вернешься, мы вместе сходим за вещами.
Солдат убежал, а Каспар вернулся в шатер и сел возле Лейлы, которая продолжила свою речь, наверное, с того самого места, на котором остановилась.
Скоро послышались шаги нескольких человек. Уже знакомый Фраю воин позвал его снаружи, не решаясь заглянуть в шатер.
Каспар вышел. Пятеро воинов, одного из которых он называл про себя «сержантом», уже ждали его.
— Мансур разрешил отдать тебе вещи, но только не оружие, — сказал «сержант».
— Хорошо, я согласен — пойдём прямо сейчас.
И его повели в сторону разрушенного дворца, где, как подозревал Каспар, находились не только стойла для лошадей, но и все награбленное Мансуром добро.
Используя пролом в стене как дверь, степняки провели Каспара внутрь развалин и показали одну из комнат, где, помимо другого барахла, сваленного прямо на полу, оказались и седельные сумки, снятые с лошадей его отряда.
Каспар нашел две свои сумки и, осторожно перебрав все вещи, не подал виду, что обрадовался целости и сохранности «Трехглавого дракона». Тот лежал во взведенном состоянии, с полным набором дротиков, готовый к действию.
Каспару ничего не стоило разрядить его в трех степняков, а оставшихся двоих прикончить захваченным мечом. Однако что делать дальше? Этого он пока не знал.
Где-то поблизости в помещениях дворца стояли лошади, но его друзья все еще сидели в яме. Их нужно было оттуда вытащить, потом посадить на лошадей… Но и тогда нельзя было утверждать, что они спасутся, ведь выезжать в пустыню без должных запасов было смерти подобно.
Просто оказаться свободным было мало. В пустыне требовалось быть подготовленным.

Глава 71

Еще немного повозившись для виду, Каспар отобрал себе одну пару белья, широкий ремень для поясницы, когда приходилось самому носить поклажу, пару платков, которыми он закрывал в походе лицо от пыли, и «Трехглавого дракона». Фрай положил его в одну кучку с выбранными вещами, словно это была расческа или костяная палочка для почесывания.
«Сержант» склонился над отобранными вещами, разворошил их и взял показавшуюся ему интересной вещь — три стянутые медным пояском трубки. Выполняя приказ Мансура, он даже заглянул в стволы «дракона», но не нашел в этом странном изделии ничего запрещенного.
Каспар испытал несколько неприятных мгновений, опасаясь, как бы «сержант» случайно не тронул «собачку».
Но все обошлось.
— Странная вещь. Никогда такой не видел, — заметил «сержант». — Это для табака?
— Нет, это мой талисман. Я повсюду вожу его с собой — он приносит мне удачу.
— Талисман — это хорошо. Без талисмана воин не защищен, — согласился «сержант».
Когда Фрай вернулся со своими вещами в шатер, его ожидал новый сюрприз. Этим сюрпризом были Мансур и его жена Зейла.
Заметив удивление Каспара, Мансур с улыбкой сказал:
— Здесь нет ничего необычного, Проныра. Родственники пришли в гости к родственникам. Наши жены — сестры, не забывай об этом. Теперь мы с тобой будем видеться очень часто.
— Это большая честь для меня и радость, — ответил Каспар.
— Пусть твоя радость будет недолгой, потому что сегодня я отправлю тебя и твоих людей в Черный Шатер.
— Что значит «в черный шатер»? Ты обещал отпустить нас.
— Ты не понял, — усмехнулся Мансур. — Черный Шатер это еще не смерть. В Черном Шатре живут четыре мудреца нашего рода…
— Может, четыре колдуна? — уточнил Фрай.
— Ну, наверное, так будет правильнее, — согласился Мансур. — Они видят и знают то, чего не может увидеть и узнать простой смертный. И они сразу заметят колдовство, с помощью которого твой жалкий гном победил моего брата.
— Он победил его в честном бою, ты сам это видел.
— Брось, такой маленький человек не может так легко размахивать тяжелым топором. Ты еще раз обманул меня, подставив мне маленького колдуна.
Каспар понял, что спорить на эту тему бесполезно:
— Когда мы идём в твой черный шатер? И где он?
— Это недалеко. За Большой песчаной горой — так мы называем высокий бархан, который не трогается с места вот уже несколько сотен лет. Другие барханы подвижны, как волны в море, а этот не движется. За ним находится Черный Шатер, в котором живут мудрецы нашего рода. Мы не беспокоим их по пустякам, однако на этот раз, думаю, пришло время раскрыть ваше жалкое колдовство. Собирайся. Твои друзья уже ждут тебя.
С этими словами Мансур поднялся, показывая, что пора идти.
Каспар пожал плечами и сунул за пояс «Трехглавого дракона», остальные вещи положил возле опорного столба. Лейла тут же подхватила их и унесла на другую половину шатра, где у нее было что-то вроде бельевого шкафа.
— Что это у тебя за поясом? — подозрительно покосившись, спросил Мансур.
— Это мой талисман. Я таскаю его с собой во все походы. Говорят, такие штуки приносят удачу, — сказал Каспар как можно безразличнее.
— Дай мне, я посмотрю.
— Если я позволю тебе взять его в руки, он потеряет свою силу.
— Я сказал, дай мне его! — начал выходить из себя Мансур.
Каспар пожал плечами и, достав из-за пояса «дракона», протянул его со словами:
— Возьми, и пусть моя удача ляжет проклятием на тебя и весь твой род до седьмого колена…
Услышав такое страшное пожелание, Мансур отдернул руку, будто обжегся:
— Ты что, Проныра! Ты тоже колдун?!
В его глазах Каспар увидел страх. Улыбнувшись, он снова сунул «дракона» за пояс:
— Ладно, пойдём лучше в твой черный шатер, раз тебе так этого хочется.
Сказав это, он развернулся и, откинув полог, вышел.
Неподалеку в окружении степняков стояли бойцы его отряда. Они были готовы к новым испытаниям, поскольку их покормили обедом и вернули Аркуэнона. Ссадины и царапины на его лице затянулись, и теперь он выглядел куда лучше, чем когда пребывал в клетке.

Глава 72

Следом за Каспаром из шатра вышел Мансур. Даже не взглянув в сторону пленников, он сделал знак своему «сержанту», и воины повели их на другой конец стойбища.
Это вызвало новый интерес у местных жителей, которые решили, что состоится еще один бой. Воины гнали их прочь, пуская в ход кулаки, в то время как с Фраем и его друзьями обращались куда вежливее и даже не толкали их, как прежде, в спины древками копий.
Это тоже было одним из следствий выигранного Фундинулом боя.
Каспар шел во главе своего отряда, всем своим видом показывая степнякам, что теперь он и его бойцы снова отдельное и вольное подразделение. Впрочем, шел он туда, куда ему указывал «сержант».
Жители стойбища упорно следовали за конвоем, выискивая глазами гнома, а сопровождавшие пленников воины, отпихивая друг друга, старались подойти поближе к Фундинулу и перешептывались, видимо обсуждая наиболее яркие моменты его схватки с Эрдеком, а некоторые особенно смелые даже дотрагивались до гнома, полагая, что это принесет удачу.
Петляя между барханами, пленники и охрана двигались наперегонки с катящимся к закату солнцем. Фрай смотрел по сторонам, но пока ему не удавалось увидеть ту песчаную гору, о которой говорил Мансур. На несколько минут Каспар забылся, а когда очнулся, неожиданно увидел ее прямо перед собой.
Это был гигантский бархан, такой высокий, что взбираться на него пришлось бы целый день.
Мансур, до того шедший позади, обогнал колонну и пошел первым. По-видимому, этого требовал обычай, которому он подчинялся.
Когда они стали огибать песчаную гору, Фрай увидел кривой одинокий столб. Скорее всего это были остатки старого дерева, которое не только засохло, но и потеряло со временем ветви.
Теперь на этом столбе сидел ворон. Тот самый, которого Каспар и его друзья видели, подъезжая к селению степняков.
При появлении людей ворон встрепенулся, снялся со столба и начал кружить над колонной.
— Небось уверен, что дождался своего, — заметил Бертран, наблюдая за вороном.
— Ему лучше знать, как все обернется. Вороны живут сотни лет, — добавил Аркуэнон.
Каспару не нравилось настроение членов его отряда, однако ничего поделать он не мог. Сейчас было как-то не к месту говорить ободряющие речи. Тем более что впереди, в дрожащем мареве, поднимавшемся от раскалившегося за день песка, стал проявляться силуэт обещанного Мансуром черного шатра.
По мере того как пленники приближались к шатру, они замечали все больше разбросанных вокруг белых черепков. Когда колонна подошла еще ближе, стало видно, что черный шатер буквально стоит на этих черепках.
Вскоре пленники поняли, что черепки — это человеческие кости и черепа, выбеленные горячим ветром и солнцем.
Неожиданно Мансур обернулся и сказал:
— Смотри, Проныра, это головы тех лгунов и нечестивцев, которые шли против моего рода. Их приводили на суд Черного Шатра мои предки. Потом приводил мой отец. Теперь привожу я… Если мудрецы посчитают тебя лгуном и нечестивцем, твои кости тоже лягут в этот песок. И кости твоих людей — тоже.
— А если они не посчитают меня нечестивцем? — спросил Каспар.
Видимо, Мансур счел этот вопрос прямым оскорблением, в его глазах вспыхнула злоба, однако он сдержался и ответил как можно спокойнее:
— Если они не посчитают тебя нечестивцем, тогда ты будешь оправдан окончательно. Тогда я не только отпущу тебя, но и попрошу у тебя прощения.

Глава 73

Не дойдя до шатра шагов пятьдесят, Мансур приказал всем остановиться.
Черный ворон продолжал кружить над колонной, а когда люди остановились, сел на вершину шатра — там, где торчала макушка опорного столба.
Ворон сел, но не стал перебирать перья или чиститься, как обычная птица. Он просто сидел и не мигая смотрел на приведенных жертв. Ворон был уверен, что ему что-то перепадет.
— Ну, и чего же мы стоим? — спросил Каспар, обращаясь к Мансуру, который, судя по всему, не решался пойти и проверить, живет ли вообще кто-то в этом шатре.
Шатер производил впечатление давно заброшенного жилища, вокруг него, кроме черепов и костей, не было ничего, даже следов.
— Замолчи, нечестивец, — прошипел Мансур. — Мудрецы сами выйдут к нам и дадут знак, когда посчитают нужным. Если будет на то их воля, мы простоим тут неделю, и только они будут решать, уйти нам или продолжать ждать.
— Что-то не нравятся мне эти разговоры, ваша милость, — негромко заметил гном. — Тут такой ужас по ногам пробирает, что даже мурашки… А солнце-то садится.
— Подожди, Фундинул, — сказал Каспар. — Думаю, скоро все выяснится.
Сколько им пришлось ждать, определить было невозможно. Все находились в каком-то оцепенении. Только ветерок продолжал лениво трепать старую ткань шатра да редкие венчики из конского волоса, которыми были украшены шлемы степняков.
Наконец стоявший первым Мансур пошевелился, ожил и, повернувшись к пленникам, коротко бросил:
— Пошли…
— Тебе дали какой-то знак? — удивился Каспар.
— Да ты что, Проныра, ослеп? — Мансур зло и насмешливо усмехнулся, как будто разговаривал с дурачком. — Один из мудрецов только что выходил из шатра, чтобы позвать нас…
Каспар и его бойцы невольно переглянулись. Однако спорить было бесполезно.
Каспар двинулся за Мансуром и, мельком взглянув на макушку шатра, не обнаружил там ворона, хотя не помнил, чтобы тот улетал.
Откинув полог, который вблизи оказался полуистлевшей тряпкой, Фрай вошел следом за Мансуром и удивился тому, что внутри шатра оказался выложенный каменной плиткой пол.
Изнутри шатер казался намного больше, чем снаружи. Это сразу бросалось в глаза.
Одна его часть — со стороны входа, была погружена во мрак. Другая, отгороженная цепочкой светильников на высоких ножках, освещалась их дрожащим пламенем. На той половине, скрестив ноги, сидели люди. Их было четверо. Хотя освещения было достаточно, Каспар не мог разглядеть их лица.
— Они что — спят? — прошептал Фундинул, который первым подошёл к Каспару и стал справа от него.
— Я не могу сказать тебе. Я даже лиц не могу рассмотреть, — ответил Каспар так же тихо.
Слева от него стал мессир Маноло. За ним Углук и Бертран. Далее — Аркуэнон.
Мансур вышел вперед — к самой черте масляных светильников и, остановившись, склонил голову, наверное продолжая молчаливый диалог с мудрецами.
Каспар решил спросить мессира Маноло, не случалось ли ему слышать о подобных ритуалах, однако заметил, что и мессир со странным выражением лица смотрит куда-то в пол. При этом его тело сотрясала мелкая дрожь.
Углук, видимо, тоже чувствовал себя неуютно. Он поводил плечами и то и дело чесал себя за ухом.
Стоявший рядом Бертран, казалось, был спокоен, однако его руки судорожно мяли край жилета.
Аркуэнон выглядел безупречно, вновь нацепив на лицо маску отчужденности и равнодушия.
В какой-то момент откуда-то сверху донесся шорох, и от этого звука все светильники в шатре полыхнули ярким огнем, который осветил четыре фигуры. Лишь после этого Каспар заметил, что мудрецы не сидят, а парят над полом на высоте примерно полутора локтей. Это поразило Фрая. Наверное, он должен был испугаться, но чувствовал только туповатое удивление.

Глава 74

Снова, казалось бы беспричинно, полыхнул огонь в светильниках. Каспар ждал этого момента, чтобы лучше рассмотреть мудрецов.
Он пришёл к выводу, что лица всех четверых не были похожи на лица живых людей. Это были маски из камня. Причем из камня старого — источенного ветром и посеченного песком.
Каменные веки были опущены, каменные губы — сжаты. Руки из того же шершавого камня мирно покоились на коленях.
Стоявший впереди Мансур очнулся после долгого молчания, поклонился четырем мудрецам и отошёл, встав у стены шатра — справа от Каспара.
— Сейчас мудрецы начнут рассказывать про вас всю правду, — торжественным, слегка подрагивающим голосом объявил он. — Ваша ложь всплывет наружу, и вы останетесь здесь навсегда, как те, что приходили до вас.
— Маноло Легойн! — прозвучал в шатре неожиданно громкий голос, который доносился не со стороны мудрецов, а откуда-то из-под высокого купола. — Мы будем судить тебя!
При этих словах мессир Маноло вздрогнул и затрясся заметно сильнее. Каспар отметил, что голос произносит слова на чистейшем ярити.
— Маноло Легойн! Ты отправился в этот поход, чтобы помочь совершить кражу! Ты желаешь, чтобы герцог Ангулемский, получив документ, начал войну за королевский трон. Ты собираешься помогать герцогу, чтобы впоследствии, когда он завоюет трон, получить право основать собственный магический орден. Когда тебе было шестнадцать лет, Маноло Легойн, ты был учеником мага. Демоны искушали тебя, и ты не устоял перед соблазном, продав им за мешочек серебра свиток с магическими рунами, которые пропустили демонов из нижнего мира в этот мир. За тот проступок ты был изгнан из учеников, однако все еще не оставил надежд стать магистром или даже архимагом!
Теперь мессир Маноло трясся так сильно, что Каспар опасался за его жизнь.
— Маноло Легойн! Ты будешь наказан! — объявил тот же голос.
Фигуры, парившие над полом, едва заметно шевельнулись.
В следующий миг рядом с Каспаром пронеслось что-то невидимое и тяжелое. Оно толкнуло мессира Маноло так сильно, что тот улетел куда-то назад, и было слышно, как он ударился о натянутую материю шатра.
Каспар хотел обернуться, чтобы посмотреть, что случилось с мессиром, однако его остановил звучавший отовсюду голос:
— Углук Сейгур! Мы будем судить тебя!
У орка расширились глаза. Никто здесь не знал его полного имени.
— Ты живешь как перекати-поле! Ты переходишь от одной войны к другой. Ты ешь и пьешь на деньги, оплаченные кровью, и снова идешь искать утехи в бою, потому что нигде тебе нет покоя. Ты предал свой народ и воевал против него на стороне врагов! Твои преступления огромны, и за них ты будешь наказан, Углук Сейгур!
И снова невидимая яростная мощь пронеслась где-то рядом и впечаталась в орка с такой силой, что снесла его словно пушинку.
Каспар покосился на Мансура. В неясном свете огоньков, отделявших судей от судимых, было заметно выражение безудержного торжества на лице предводителя степняков.
Между тем судилище продолжалось.
— Фундинул из Рейса! Мы будем судить тебя! — объявил голос.
Бедный гном от страха начал икать.
— Фундинул из Рейса, ты украл серебро для большого заказа у своего дяди, который вырастил тебя и обучил ремеслу. Ему пришлось продать мастерскую, чтобы расплатиться с долгами, и вскоре он умер от горя. А ты до сих пор носишь на себе пятно предательства и воровства. Пора смыть его кровью, Фундинул из Рейса! Ты будешь наказан!
Новая буря смела очередного осужденного — несчастный гном врезался в туго натянутый холст.
Каспар потянул носом. Хотя светильники нещадно коптили, в шатре пахло только старыми тряпками. И еще Каспар чувствовал, что по-прежнему не боится. Разумом он понимал, что это даже неправильно, но ничего с собой поделать не мог — ему не было страшно.
Неожиданно где-то в шатре прокаркал ворон. Невидимый, он пронесся над цепочкой светильников, и пламя вздрогнуло, отразив силуэт птицы на стене шатра.
— Бертран фон Марингер! Мы будем судить тебя! — объявил судья.
Каспар видел, как Бертран тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от тягучего наваждения.
— Бертран фон Марингер! Ты совратил невесту своего брата, и тебе за это полагалась смерть. Но отец слишком любил тебя, и ты был изгнан. В первую же неделю ты проиграл в кости три тысячи золотых, что дал тебе отец, и пошел наниматься к городским убийцам, ища себе пропитание таким способом.
— Неправда! Все неправда! — закричал в исступлении Бертран. Однако голос не обратил на это никакого внимания. С тем же выражением он продолжал:
— Ты будешь наказан, Бертран фон Марингер!
Спустя мгновение налетевший ураган унес и Бертрана.
«Живы ли они или все уже кончено?» — как-то вяло подумал Каспар о своих друзьях.
— А теперь ты — Аркуэнон! На тебе висит тяжесть убийства твоего соплеменника. Твой взгляд холоден, а лисьи глаза безжалостны. Ты даже не можешь вспомнить, из-за чего все произошло. Теперь за тобой охотятся, словно за бешеным псом. Многие благородные эльфы поклялись, что найдут тебя и отомстят за убийство. И вот ты здесь, Аркуэнон. Ты будешь наказан!
Порыв раскаленного ветра унес Аркуэнона, лишь слегка коснувшись лица Каспара. Где-то далеко позади, возможно, даже в миле от этого места, раздался звук упавшего тела.
«Моя очередь», — сказал себе Каспар и почувствовал, как какая-то обволакивающая лень наваливается на него со всех сторон, заставляя расслабляться и мелко трястись мышцы.
— Каспар Фрай по прозвищу Проныра! — произнёс голос обвинителя. — Мы будем судить тебя! Твой путь обозначен обманом и кровавыми преступлениями. За золото ты готов пускаться на рискованные авантюры и красть то, что принадлежит другим. Пришло время расплаты. Ты будешь наказан!
Цепочка огней, неподвижные мудрецы, торжествующий Мансур — все это дрогнуло и стало стремительно раскручиваться, превращаясь в шипящий огненный поток, который понесся прямо на Каспара. Ему даже показалось, что его уже сшибло и он летит, раскинув руки, чтобы упасть где-то среди растерзанных тел своих товарищей.
Неожиданно нараставший шум ветра исчез, и Каспар заметил, что стоит на прежнем месте — там же, где и стоял. Только побаливала грудь под талисманом с единорогом.
Светильники снова полыхнули языками пламени, а затем послышался уже знакомый голос:
— Каспар Фрай по прозвищу Проныра! Ты поддерживаешь связь с тайными знаниями, однако здесь это тебе не поможет!
С грохотом, от которого содрогнулась земля, четверо паривших над полом мудреца соединились по двое, и каждый из получившейся пары соответственно стал вдвое больше.
Каспар заметил, что и лица их изменились. Теперь они были похожи на старый пергамент, пролежавший в хранилищах сотни лет. Пергамент, но уже не камень.
— Ты будешь наказан!.. наказан!.. наказан! — разнеслось по шатру.
Сильный порыв ветра ударил в Каспара, ему показалось, что он мчится сквозь туннель. Мимо проносились яркие огни, силуэты людей, животных, птиц. Затем раздался тягучий, словно удар колокола, звук, и Каспар, очнувшись от видения, понял, что снова стоит на каменном полу посреди шатра.
Его тело сотрясала дрожь, а боль, сдавливавшая грудь, не давала дышать.
— Ты будешь наказан! — повторил голос с упрямой настойчивостью.
И на глазах Каспара пара мудрецов, сотрясая землю, соединилась в одного, снова увеличившегося вдвое.
Теперь перед ним оказался живой человек в старинных одеждах. У него было лицо степняка со злыми глазами, которые смотрели прямо на Фрая.
— Тебе не удержаться против меня, — пророкотал мудрец.
Стало видно, что он не парит над полом, а восседает на застеленном коврами возвышении.
— Ты будешь наказан, — повторил старик.
Он простер руку, и из нее в сторону осужденного полетела огненная стрела. И снова Каспару было видение, как стрела превращалась в огненной силуэт крысы, разросшейся затем до размера лошади и всадника. Огненный всадник угрожал Каспару длинной пикой, жало которой рассыпало синие искры.
Острие пики вонзилось в грудь Каспара — он почувствовал невыносимое жжение.
Яркая вспышка пробудила его, и, встряхнувшись, он обнаружил, что снова невредим и стоит на том же самом месте, а на его куртке образовалось огромное выжженное пятно как раз там, где висел талисман.
Нарисованный на нем золотой единорог светился ярким желтым светом.
— Так вот в чем дело! — со странной интонацией пророкотал тот, кто совмещал в себе четырех мудрецов.
Он медленно поднялся с ковра. Каспар, пораженный огромным ростом этого монстра, невольно отшатнулся, ожидая, что тот бросится на него. Однако случилось непредвиденное.
Дрогнула земля, загудел каменный пол, и великан разложился сначала на двоих, а затем и на четверых мудрецов.
Провисев над полом всего несколько мгновений, они вдруг стали рассыпаться, стекая на пол песчаными струйками.

Глава 75

Ощущая боль от нешуточного ожога, Каспар оглянулся в поисках своих друзей и увидел, что они поднимаются с пола, охая и держась за ушибленные места.
От стены шагнул Мансур. Его глаза были полны ужаса.
— Что ты наделал, Проныра?! Что ты наделал?! Ты уничтожил проводников нашего рода! Кто теперь поведет нас через века к новым победам?!
— Я ничего не делал, — ответил Каспар. — И я не просил тебя приводить меня сюда. Случилось то, что должно было случиться, будем считать, что все обвинения с нас сняты. Проводи нас к стойбищу и вели снарядить наших лошадей. Иначе, Мансур, я по-настоящему возьмусь за тебя и за весь твой род.
Слова Фрая подействовали на Мансура, поскольку он был свидетелем крушения своих абсолютных авторитетов. Вот они окончательно рассыпались на четыре равные кучки песка, масляные светильники стали шипеть и гаснуть, погружая шатер во мрак.
Мансур кивнул и с опущенной головой направился к выходу.
Прямо от шатра он отправил к стойбищу двух воинов, приказав им немедленно снаряжать лошадей для Каспара и его отряда.
Посыльные тут же умчались, а Мансур пошел, понурив голову и едва перебирая ногами. Его состояние вызывало удивление степняков, поскольку они не знали, что случилось в шатре, из которого во внешний мир не проникало ни одного звука.
— Я не понял, что там происходило, ваша милость? — быстро перебирая ногами и забегая то справа, то слева, спрашивал Каспара гном. — Сначала так — бум! И я полетел. Потом упал и думаю: все. А потом смотрю — его милость стоит и на нас смотрит. И эта дырка на вашей куртке. Чем они это сделали? Жаль, такая хорошая куртка была.
— Да-а, — протянул Углук, загребая ногами песок. — Чудно как-то было. Мне как вдарило в живот, я даже есть захотел, как будто семь дней ни маковой росинки…
— Все, что они говорили, это ложь, — неожиданно заявил Аркуэнон. — Я никого из эльфов не убивал. Этот злой навет выдумали мои враги. А теперь преследуют меня повсюду.
— Этот суд был неправильный, — заговорил после долгого молчания мессир Маноло. — Во всем этом не было и намека на правду, Аркуэнон. Это были злые духи, которые жили в телах людей, умерших сотни лет назад. Кочевники поклонялись им как фамильным божествам своего рода и приносили обильные жертвы. Тем духи и кормились. Они бы и нас сожрали, если бы не Каспар со своим амулетом. Откуда он у вас?
Фрай осторожно дотронулся до своего талисмана и, пожав плечами, ответил:
— Да так, сам повесил. Просто мне показалось, что изображение золотого единорога может мне помочь.
— Когда-то очень давно был такой магический орден, члены которого носили на плащах изображение золотого единорога. Тогда все земли на тысячу миль вокруг города Ливена были чудесным краем, где процветали ремесла, люди не воровали и не убивали друг друга, а правили там только справедливые короли. Однако потом что-то произошло, и ничего этого больше не стало.
Мессир вздохнул и отер со лба пот. Он все еще не отошёл от недавнего потрясения.

Глава 76

На стойбище они вернулись уже в сумерках. И тут выяснилось, что две лошади мардиганской породы и мул из-за плохого ухода захромали.
— Я дам вам взамен трех своих лошадей, — сказал Мансур упавшим голосом.
— Тогда уж меняй всех, — сказал ему Каспар.
— Всех так всех, — пожал плечами Мансур.
Казалось, ему уже ни до чего не было дела. Каспар сразу попросил еще одну лошадь для мессира Маноло, пообещав дать за нее целый золотой. Мансур и с этим согласился.
Он отдал приказ своим воинам, и те побежали за местными степными лошадками. Вскоре их доставили к шатру предводителя и стали седлать и укладывать на них сумки. К этому моменту уже стемнело, и пришлось зажигать факелы.
Аркуэнон, Бертран, Углук и Фундинул первым делом кинулись проверять свое оружие.
Фундинул очень обрадовался, обнаружив свой топор не только целым, но и вычищенным от крови и уложенным в чехол, который тоже оказался приведен в порядок.
Аркуэнон любовно поглаживал свой лук, который он нашел в целости и сохранности.
Углук взвешивал в руке привычный меч.
Бертран проверил меч своего деда, который был большим подспорьем в таком опасном путешествии.
Каспару пришлось проверить свои седельные сумки, а потом он послал одного из воинов в шатер к Лейле, чтобы забрать оставшиеся там вещи.
Помимо того что уже было куплено раньше в селении, степняки снабдили отряд Каспара сушеным мясом, лепешками и орехами, а также дали каждому всаднику по кожаному мешку с водой. Этого должно было хватить надолго, до тех пор, пока не встретится другое селение.
Золото Каспару тоже вернули, и он сейчас же отсчитал два золотых — за лошадь и припасы. Монеты передали Мансуру, тот зажал их в кулаке, даже не посмотрев на них.
Взобравшись в седло низкорослой лошадки, Каспар неожиданно увидел рядом с собой Лейлу. Она молча протянула ему вещи — те, что он оставил в шатре.
— Прощай, милая, — сказал ей Каспар. — Извини, что не могу задержаться дольше. Дела.
Лейла кивнула и положила свою руку ему на колено. Затем вздохнула и отошла. При свете факелов Каспар заметил в ее глазах слезы.
Когда все оказались в седлах, Каспар взглянул на стоявшего в стороне Мансура, который все еще пребывал в каком-то странном оцепенении, и сказал ему:
— Я прощаю тебя, Мансур, и не держу на тебя зла. И ты тоже не держи на меня зла. Будем считать, что никакой мести между нами больше нет, а три сотни золотых я тебе верну. Если так случится, что когда-нибудь я пойду через твои земли, обязательно завезу тебе долг.
Мансур ничего не ответил.
Каспар еще раз оглядел всех своих и скомандовал:
— Вперед!
И они поехали в темноту.
— Правильно ли, что мы поехали в ночь? — спросил Бертран. — И как далеко мы сможем уехать? Ничего не видно, да еще ветер, по-моему, поднимается.
— Ветер в пустыне не новость, — ответил Каспар, мерно покачивавшийся в седле. — А всю ночь мы ехать не будем. Отъедем миль на пять и встанем на ночлег. Главное — уехать со стойбища. Степняки люди переменчивые — Мансур в любую минуту может передумать.
— Он передумает, — заметил мессир Маноло. — Я видел в его глазах обиду. Он ожидал торжества, надеясь увидеть, как нас уничтожат, но мы вышли победителями. Как только придет в себя, сейчас же захочет отомстить.
— Вот и я так думаю. Поэтому придётся отъехать подальше.
В полной темноте они ехали около двух часов, Каспар радовался тому, что сделал выгодный обмен, сменив лошадей мардиганской породы на степных лошадок.
Они хорошо знали песок и даже в полной темноте обходили сыпучие места и не попадали копытами в норки пустынных сусликов.
Наконец группа остановилась между двумя высокими барханами и стала устраиваться на ночь. Это была первая ночевка отряда после счастливого освобождения из плена.

Глава 77

В далеком Абирвее, где бывали красные дни и солнце проходило низко над горами, в главной башне Хрустального магического ордена вот уже третьи сутки продолжалось бдение мага Дюрана.
Находясь в неподвижности, он держал в руках хрустальную сферу и, перенося свой дух в дальние края, выискивал постоянно ускользавшего от него Каспара Фрая.
Этот человек был носителем зашифрованного в нем знания места, где хранилась вторая часть бесценного артефакта — арамейского договора.
Дюран так долго искал Каспара Фрая, что уже стал сомневаться, сможет ли вообще найти его, чтобы завладеть этой тайной. Однако если тайной невозможно было завладеть, следовало просто уничтожить Фрая, для верности перебив весь его отряд. Впрочем, и для этого требовались силы. Силы и время, которого становилось все меньше.
Пока Дюран не мог обнаружить герцогского наёмника, хотя иногда ему казалось, что он узнает черты его лица. Всякий раз ему мешал колдун, который постоянно находился рядом с Фраем.
Самого колдуна Дюрану случалось рассмотреть довольно отчетливо — он видел его мантию, круглую бархатную шапочку и множество деревянных пузырьков и чашечек со снадобьями, которые тот носил на поясе. Однако дальше колдун Дюрана не пускал. Он закрывал свое лицо, и вместо него маг видел только пустой провал.
Когда стало ясно, что дальше играть в прятки с охотником за артефактом небезопасно, Дюран окончательно решил убить его. Существовала опасность потерять Фрая из виду, ведь его отряд ушёл уже достаточно далеко. Дело было за малым — определить хотя бы место, где находился отряд.
Для этой цели Дюран решил использовать лошадей Каспара Фрая, ведь найти их было проще, чем людей. Пятерку мардиганцев и мула не спрятать.
Дюран стал искать лошадей, однако нашел только четырех мардиганцев и мула. А обглоданный шакалами скелет пятой лошади лежал в сухих песках. За исключением этой погибшей лошади, остальные животные Фрая находились на стойбище кочевников, расположенном недалеко от границ земель лорда Кремптона.
— Галабба, Аларакс, Сигур, Марнезо… — произнёс Дюран имена магов, членов Магического Круга.
Воздух заколыхался, стоявшие на подставках хрустальные сферы начали наливаться цветом Силы каждого из названных магов, и те стали появляться возле своих сфер.
— Пришло время нанести удар, Сиятельные магистры! — произнёс Дюран.
— Ты не смог найти его? — спросил Аларакс, выглядевший в свои полторы сотни лет как цветущий юноша.
— Увы, Сиятельные магистры, похвастаться мне нечем… Безродный колдун и непонятные силы стороннего света препятствуют мне.
— А союз с лордом Кремптоном?
— Он, к сожалению, не дал результатов. Не сумев остановить Фрая в каньоне, лорд в горячке пустил по его следу крылатого демона-калхинуду. Но демон вернулся едва живой, с двумя стрелами в брюхе. Их наконечники оказались наговорены сухим заклятием…
— Значит, ответ простой — Черные Всадники, — сказал Сигур. — Будем ли мы ждать Карбира? Без него Магический Круг не будет иметь достаточной силы.
— Нам не нужно ждать Карбира, потому что он уже здесь.
Дверь в главный зал башни открылась, и на пороге появился Карбир.
Он тяжело переводил дух, словно устал, поднимаясь по крутой лестнице, но все понимали, что это шутка. Карбиру нравилось изображать обывателя города Абирвея.
На самом деле Карбир был архимагом Ордена, и все знали о его силе.
— Я думаю, нам не стоит мешкать, — сказал он, сразу становясь во главе стола. Посмотрев на опущенный капюшон Дюрана, архимаг спросил: — Ты сегодня молод или стар и опытен?
— Я сегодня молод и со своими глазами, — ответил Дюран и, отложив в сторону хрустальную сферу, сбросил с лица капюшон.
Это был двадцатичетырехлетний Дюран, однако сейчас его синие глаза отражали внутреннюю сосредоточенность и тревогу.
— Соединим нашу силу, — сказал Карбир и приложил ладони к столу.
— Соединим нашу силу! — повторили за ним Галабба, потом Аларакс, Сигур и Марнезо.
Дюран произнёс это фразу последним и прикоснулся к поверхности стола. Несокрушимая сила, которую он почувствовал, невольно вызвала предательский укол, мерзкую пакостную мыслишку: а что, если бы вся эта сила была только его и ничья больше?
Персональные хрустальные сферы каждого мага загорелись с невыносимой для глаз яркостью и выпустили по извилистому рукаву, которые свились в единый серебристо-белый поток. Он ударил в высокое небо искрящимся столбом, а оттуда, подобно радуге, перекинулся к далеким Синим лесам, в царство беззакония и смешения миров.
Достигнув цели, мост Силы другим своим концом унесся в далекие пески, и вскоре из дрожащего марева в небе родился призрачный путь — видимый тем, кто знает, и прочный для тех, кто понимает.
— Ну вот, Дюран, мы отдаем этот путь в твои руки. Всего несколько известных тебе слов, и эти стервятники окажутся там, где ты захочешь. Лично я против напрасных жертв, но, если ты считаешь, что другого способа нет, — я тебе верю. И помни, что время действие моста ограниченно. Черные всадники должны сделать свою работу быстро, иначе им не вернуться обратно.
Сказав это, Карбир отодвинулся от стола и сделал вид, что собирается уходить, однако остановился:
— Кстати, об этом колдуне, что рядом с Каспаром Фраем…
— Да, Карбир.
— Он был учеником Нельшафта…
— Учеником Нельшафта? — переспросил Дюран и, покачав головой, добавил: — Тогда это многое объясняет.

Глава 78

Этим утром на стойбище Мансура было неспокойно. Проснувшись после тяжелого сна, предводитель степняков, словно опоенный зельем, вырвался из шатра и стал метаться по стойбищу. Он кричал, размахивал мечом и угрожал зарубить всех и каждого, кто был виновен в бегстве нечестивцев.
— Но, Мансур! — кричали ему разбегавшиеся подданные. — Ты сам велел нам отпустить их!
— Это ложь! Я не мог отдать такого приказа! Вы должны были убить их! Уби-и-ить! — надрывался Мансур. — Немедленно собирайте конницу! Мне нужны мои три тысячи клинков!
— Но зачем так много, Мансур, их же всего шестеро, — осторожно заметил сотник.
— Шестеро? Ты говоришь «всего шестеро»?! — ревел предводитель, надвигаясь на пятившегося сотника. — Да они колдуны! Колдуны-ы! Я хочу получить свои три тысячи всадников, а затем нагоню этих шакалов и отрежу им головы!
Мансур продолжал бесноваться и брызгать слюной, потрясая кривым ясагаем.
— Но тут только семьсот всадников, Мансур. Остальных ты послал на отдых…
— Я отпустил их, а теперь зову обратно! Вот ты, ты и ты! — Мансур ткнул пальцем в трех попавшихся на глаза воинов. — Немедленно скачите и приведите всех моих людей. Я хочу войны! Я хочу большой войны! Мы поймаем этих шакалов и наденем их головы на наши пики, а потом проскачем с ними до самого моря и вернемся назад с богатыми трофеями!
— Но, Мансур, — пытался образумить его сотник, — нам не пройти через земли фаргийского халифа. У него восемьдесят тысяч клинков.
— Ну и пусть! Лучше умереть, чем дальше жить в таком позоре! Мы лишились наших проводников! Нет с нами мудрецов, и нам некому приносить жертвы!
Трое выбранных посыльных вскочили на коней и поскакали созывать войско, а семьсот воинов, живших в стойбище, стали собираться в дорогу.
Между тем Мансур все никак не успокаивался. Он бегал по стойбищу и пинал ногами тех воинов, которые, как ему казалось, были недостаточно проворны. Этим он только усугублял суету и путаницу.
Лошади, которым передавалось настроение людей, занервничали. Они храпели, вставали на дыбы и, вырываясь из рук хозяев, принимались носиться по стойбищу, сбивая попадавшихся им под ноги женщин и любопытных мальчишек.
Степняки бросали все дела и сообща ловили этих беглецов, однако едва они ловили одну лошадь, как в другом месте начинала вырываться другая.
— Вот! Вот что с нами случилось, когда мы потеряли наших мудрецов! — исступленно кричал Мансур, и воины смотрели на него со страхом, им казалось, что их предводитель сошел с ума.
Неожиданно с самой верхней точки заброшенного дворца закричал и замахал черной тряпкой наблюдатель.
В его обязанности входило смотреть по сторонам и предупреждать, если появлялись чужие.
— Я вижу всадников! Я вижу всадников! — кричал наблюдатель, указывая рукой на север.
Мансур в одних шароварах и с мечом в руке запрыгнул на первого попавшегося коня и погнал его на северную окраину стойбища. За ним вслед понеслись его верные воины.
Вместе с Мансуром передовые конники с разгона взобрались на вершину бархана, а остальные степняки остались у основания холма, с волнением ожидая, что скажет предводитель.

Глава 79

То, что увидели с бархана Мансур и его подчиненные, поразило их. Над небольшой песчаной впадиной вращался широкий, похожий на блюдо смерч, из которого, словно из мутной воды, появлялись всадники.
Они выезжали на высоких черных конях, одетые в черные плащи, которые прикрывали блестевшие, словно жемчуг, доспехи. Опустив длинные мечи, всадники, расслабленно покачиваясь в седлах, растягивались в длинную цепь.
— Кто они, Мансур?! — закричал воин, у которого не выдержали нервы. Уж очень страшными на белом песке выглядели эти спокойные всадники, ехавшие навстречу отряду Мансура, который в несколько раз превышал количество пришельцев — их было не более сотни.
Мансур смотрел на приближавшегося врага глазами, в которых пылало безумие. Когда те подъехали ближе, все увидели, что лица чужаков скрыты под опущенными забралами.
Эти всадники были похожи друга на друга как близнецы. Не слышно было, чтобы кто-то отдавал команды, только чуть поворачивались головы в шлемах то в одну, то в другую сторону, очевидно, для проверки правильности строя.
К безумству Мансура прибавился зарождавшийся страх, спрятать который он мог только в крике и безжалостной атаке на врага.
— Убейте их! — закричал он. — Убейте их, заклинаю вас костями наших предков! Убейте всех и скормите шакалам! Я хочу видеть их кровь! Я хочу видеть кровь!
И, призывно взмахнув мечом, Мансур пустил коня по склону бархана навстречу невесть откуда взявшимся врагам.
Улюлюкающая конница засверкала на солнце сотнями отточенных клинков и помчались на противника. Черные всадники приняли вызов и, подняв мечи, стали разгонять своих тяжелых лошадей.
Когда до столкновения противников оставались какие-то мгновения, цепь чужаков вдруг распалась и быстро свернулась к флангам, пропуская мимо себя разогнавшуюся и разгоряченную лаву степняков.
Однако всему войску степняков чужаки проскочить не дали. Черные фланги сомкнулись на растянувшихся тылах Мансура, и началось методичное истребление растерянных и мятущихся конников.
В рядах отставших степняков началась паника и свалка. Те, кто попадал под безжалостные удары мечей, пытались спастись, прорвавшись через ряды своих, и наталкивались на тех, кто, наоборот, стремился атаковать черных всадников.
Отливающие синевой клинки работали без отдыха, с легкостью разрубая не только степняков, но и их лошадей. Кровь лилась рекой, искромсанные тела валились на песок, и цепочка чужаков продолжала охватывать бьющихся в западне кочевников, заключая их в кольцо.
Войско Мансура таяло на глазах. Сам он, выныривая то в одном, то в другом месте, наткнулся на меч чужака и упал к ногам своей раненой лошади. Его воины еще пытались прорваться и смело бросались в бой, чтобы успеть нанести хотя бы один-единственный удар. Однако их мечи отскакивали от невиданной по прочности стали, в то время как клинки черных всадников легко рассекали шлемы степняков, сделанные из плохого железа. И уж тем более их не останавливали лёгкие панцири из простеганной многослойной кожи.
Когда чужаки замкнули кольцо, уничтожение войска степняков пошло еще быстрее. Казалось, у черных всадников становилось все больше сил, они рубили все ожесточеннее, купаясь в фонтанах крови и время от времени издавая гортанные, полные нечеловеческого торжества крики.
Скоро все закончилось. Лишь паре сотен перепуганных лошадей удалось убежать в пески. Люди же остались на барханах.
Где-то за песчаными холмами затявкал шакал. На высохший куст опустился ворон. Наступало их время, и они это знали.
Покончив с воинами, отряд черных всадников выстроился в две колонны и медленно и неотвратимо двинулся в сторону шатров. Их работа еще не была завершена.
У окраины стойбища две колонны всадников разошлись. Одна стала заходить с запада, другая с востока. Чужаки и здесь не собирались давать пощады никому — ни людям, ни животным.
У них был приказ — уничтожить всех.
Когда полыхнули первые шатры, мессир Дюран увидел это со своей далекой башни сквозь хрустальную сферу.
Дюран старался приблизить картину разорения, чтобы удостовериться в смерти Фрая. Однако он видел только кровь, белый песок и распахнутые в немом крике рты. Впрочем, это не имело для него никакого значения.
Вот и лошади мардиганской породы. Черные всадники взломали ворота в заброшенном дворце и выгнали всех остававшихся там животных.
Теперь Дюран будто парил над стойбищем на большой высоте. Он видел, как посланные им стервятники выполняли свою работу, однако все это было не то. Не то!
Прошло еще немного времени, и работа закончилась. Однако цель не была достигнута.
«Ищите их! — приказал Дюран. — Они не могли уйти далеко! Их следы еще не занесло песком — они пошли на юг. Найдите их! Найдите!»

Глава 80

Несмотря на то что отряд ушёл от Мансура не так уж далеко, Фрай позволил своим бойцам отдохнуть как следует и поделил ночь на пять смен.
Ранним утром, еще до того, как закончилась последняя смена, которую стоял Углук, Фрай поднялся сам.
Солнце еще только собиралось всходить, и было самое время отвести лошадок пожевать колючих кустиков бугельника, на которых в это время еще оставалась роса.
Вместе с орком они отвели животных к склону соседнего бархана, где для неприхотливых степных лошадей было достаточно корма.
Пока они завтракали, Каспар и Углук отправились будить товарищей.
— Какое хорошее утро, ваша милость, — признался Фундинул. — Как приятно, просыпаясь, видеть небо таким огромным, а не величиной с горловину ямы.
— Да-а, — согласился с ним Бертран, стряхивая со стальных доспехов скопившуюся росу.
В целях безопасности всем приходилось спать, не снимая жилетов со стальной броней.
— Признаться, рожи охранников, которые то и дело плевали в нашу яму, мне тоже порядком надоели, — признался Бертран и, собрав на ладони побольше росы, попытался ею умыться. — Уф! Хорошо!
— Я полагаю, мы сейчас же тронемся в путь? — спросил мессир Маноло, надевая свою традиционную круглую шапочку.
— Нет, мы ненадолго задержимся здесь, — ответил Каспар.
— Но почему? Ведь Мансур может попытаться снова захватить нас.
— Если он захочет сделать это, нам лучше всего остаться здесь и закрепиться на каком-нибудь из этих больших барханов. Дальше на юг барханы невысокие, и Мансур с легкостью перебьет нас. А здесь — совсем другое дело. — И Каспар указал рукой на песчаную гору. — Третья часть его склонов крутая и сыпучая. Здесь не подобраться. Нам останется оборонять две трети. А учитывая, что у нас более двухсот стрел и пара проворных стрелков, мы будем сбивать каждого, кто подойдет ближе чем на пятьдесят шагов. При таком раскладе Мансуру придётся решать — либо большие потери, либо какие-то переговоры…
— Снова переговоры? Сколько можно, ваша милость? — возмутился гном.
— Плохие переговоры лучше хорошей драки, Фундинул.
— Вот уж никогда так не думал.
— К сожалению, драться нам еще придётся, поэтому давайте сами затащим на бархан наши сумки. А лошадки пусть позавтракают. Неизвестно еще, когда им придётся перекусить.
— Давайте поскорее, я то мне хочется завтракать, как и нашим лошадкам, — подал голос Углук.
Он закинул на себя сумки — свои и Фундинула — и начал подниматься по осыпающемуся склону.
— Очень мило с твоей стороны, — сказал ему гном, с трудом взбираясь по песку.
Даже тяжести топора, который он положил на плечо, хватало, чтобы создать коротконогому человечку проблемы. Углук же поднимался не в пример легко. К тому же его подгонял голод.
За ним по цепочке пошли Каспар, мессир Маноло и Бертран. Самым последним, тщательно проверив свой лук, начал подъем эльф Аркуэнон.

Глава 81

Вершина выбранного Каспаром бархана действительно как нельзя лучше подходила для удержания обороны. Она была плоской и не слишком большой, чтобы перебегать от края к краю.
Углук бросил сумки и тут же полез за продуктами. Фрай положил свои и, посмотрев на север, заметил поднимавшийся над горизонтом дым.
— Что это такое, ваша милость? — тут же спросил гном. — Что там может гореть?
— Стойбище нашего приятеля Мансура, — ответил Фрай, отмечая про себя, что столбов дыма становится все больше.
— Наверное, он сошел с ума и жжет свои шатры, — предположил Бертран.
— Едва ли он стал бы это делать. Боюсь, ему сейчас несладко приходится.
— Но у него же много конницы, — вспомнил мессир Маноло. — Когда он захватил нас возле колодца, с ним были тысячи.
— Кто знает, как все обернулось. Военная удача переменчива, — ответил Фрай. — Бертран и ты, Углук, спуститесь за лошадьми и приведите их сюда. Может так получиться, что нам придётся принимать гостей, и будет жалко, если они оставят нас без лошадок.
— Вы же не думаете, что это могут быть люди лорда Кремптона? — спросил мессир Маноло.
— Ничего нельзя исключать, ведь у лорда на Мансура большой зуб. Степняки регулярно грабят его приграничные территории. Эта война идёт здесь не одно столетие.
Бертран и Углук совместными усилиями завели лошадей на бархан, и Каспар показал, как правильно нужно уложить их, чтобы они никому не мешали. Оказалось, что степные лошади умеют по-собачьи ложиться на песок, смешно укладывая перед собой передние ноги.
Лошадей разместили кольцом, в центре которого расположили все седельные сумки, чтобы они не мешались под ногами.
Между тем столбы дыма над стойбищем поднимались все выше. Одни истончались и таяли, другие, наоборот, только зарождались, поднимаясь к небу черными клочьями.
Маленький отряд был уже в полной боевой готовности, однако пока ничто не нарушало царившего вокруг спокойствия.
Углук снова вернулся к еде, и тут Аркуэнон сказал:
— Я что-то вижу.
— Где? — тут же спросил Фрай.
— Там, справа от белого бархана, всадник.
Каспар присмотрелся, и действительно — эта далекая точка была всадником.
Рядом с ней появилась вторая, третья, четвертая… А затем из-за белого бархана потекла целая лава черных точек.
— Как видно, Мансур пострадал за нас, — предположил мессир Маноло.
— Очень может быть, — согласился с ним Фрай и поднял положенный на сумки лук. Потом сунул за пояс «Трехглавого дракона» и потуже затянул куртку, которую он не успел залатать, а потому красовался с прожженной на груди огромной дырой.
— Теперь уже ясно, что они скачут к нам. Что предпримем, Каспар?
— Да выбор у нас небольшой. Вы, мессир, займите место среди лошадок, чтобы вас, чего доброго, не задели мечом. Если у них есть луки или арбалеты, нам придётся очень худо. Потому что их много.
Всадники стремительно приближались, ветер развевал их черные плащи. Каспар начал считать.
— Не меньше сотни, — сказал Бертран.
Скачущая лава растекалась ручейками между барханами и снова соединялась.
— Будем начинать без объяснений? — спросил Аркуэнон, вкладывая стрелу.
— Нет, думаю, стоит подождать. Арбалетов и луков я не вижу, так что можно их выслушать.
— Да, и провести с ними переговоры, — ухмыльнулся Фундинул, стоявший наготове со своим знаменитым топором.
— До чего же рожи у них поганые, — заметил Углук и даже перестал жевать.
— Это не рожи, это на их шлемах забрала опущены, — сказал Бертран. — Неужели им не жарко в закрытых шлемах в таком климате?
— А вот мы сейчас у них об этом и спросим.
Между тем черные всадники начали разгоняться, и становилось все более очевидным, что вряд ли с ними можно вести какие-то переговоры.
Командира этого отряда Фрай определить не смог, все воины выглядели одинаково и переговаривались какими-то отрывистыми тявкающими звуками, словно собаки.
Один из них с ходу взлетел на соседний бархан и, дав лошади шпоры, попытался перескочить оттуда на бархан Фрая и его отряда, однако конь не допрыгнул и вместе с всадником скатился под уклон.
— Да они серьезно настроены! — заметил Углук, глядя, как чужаки в красивых, словно перламутровых, доспехах кружат вокруг занятого бархана, высматривая, откуда будет лучше начать приступ.
— Кто вы и что вам нужно? — крикнул Фрай, приготавливаясь стрелять из лука.
Ему никто не ответил. Всадники кружили вокруг песчаной горы, обменивались рычащими и тявкающими звуками и собирались нанести решительный удар.
— Если вы не уберетесь, мы начнем стрелять! — пригрозил Фрай.
Ответом ему была внезапная атака.
Хрипя от ярости, черные кони понесли своих всадников вверх по склону, однако у них это плохо получалось.
Каспар в упор выпустил стрелу в первого всадника, та звонко щелкнула по кирасе. Однако пробить хорошую сталь не сумела и, сломавшись, отскочила в сторону.
Второй выстрел сделал Аркуэнон, его стрела вошла в смотровую щель забрала. Всадник тонко заверещал, выронил меч и, вывалившись из седла, покатился вниз по склону. Его лошадь, всхрапнув, последовала за хозяином.
На место первого всадника выскочил второй. Каспар выстрелил, целясь в смотровую щель, и тоже поразил противника.
Потеряв за пару мгновений сразу двоих, атакующие отошли к основанию бархана и принялись совещаться на непонятном языке.
Аркуэнон не стал ждать и, растянув лук, всадил стрелу еще в одного противника, притом очень удачно — точно в шею, между шлемом и кирасой.
Оставив раненого умирать, авангард отряда спешно отошёл на безопасное расстояние. Теперь уже никто не кружил вокруг неприступного бархана.
— Хорошо, что Аркуэнон на нашей стороне, — со вздохом произнёс Фундинул.
Эльф недоуменно покосился на гнома. Он не мог понять, что имел в виду Фундинул.
— Спешиваться будут, — сообщил сзади мессир Маноло.
И действительно, вскоре половина всадников оставила лошадей и стала скапливаться неподалеку, обсуждая последние детали предстоящей атаки.
Наконец они приняли решение и бросились вперед с обнаженными мечами, быстро карабкаясь по склонам со всех сторон. Однако, как и предвидел Каспар, крутой сыпучий склон им не дался, а там, где они могли пройти, не хватало нужной для атаки скорости.
Каспар и Аркуэнон били на выбор, хотя им и не всегда везло и, случалось, стрелы отскакивали от тонких перемычек на забрале.
— Давай-давай, подходи ближе! — крикнул Углук, поигрывая огромным мечом. Первый же добравшийся до площадки враг получил страшный удар по голове и, хотя его шлем и не был разрублен, покатился вниз, сбив со склона нескольких своих товарищей.
Атака стала захлебываться, а точная стрельба Аркуэнона доводила чужаков до истерики. Они то и дело начинали лаяться между собой, когда очередная жертва эльфа скатывалась по склону.
Отступив в очередной раз, чужаки собрали около полутора десятков своих убитых и стали мостить из них настоящую дорогу, по которой собирались взойти на дюну. Такая решимость несколько обескуражила Фрая. Уж если эти существа мостили костьми дорогу к победе, значит, им это было очень нужно.
— Ты смотри, они же просто одержимые… — сказал он.
— Да, — согласился Аркуэнон, внимательно следя за противником.
Улучив момент, он послал очередную стрелу, когда один из чужаков слишком высоко приподнял руку. Остальные гневно забормотали и тут же уложили павшего в новую дорогу.
Пока шло это странное строительство, другие всадники не выбирались из седел и наблюдали за происходящим с безопасного расстояния, однако из предосторожности прикрывали забрала стальными перчатками.
Каспар и Аркуэнон продолжали стрелять, не давая противнику расслабиться. Однако теперь уже все тявкающие солдаты закрывали забрала перчатками. Каспару даже удалось попасть в одну из них, но стрела ушла в рикошет.
— Смотрите, они готовятся атаковать! — закричал Фундинул, подпрыгивая от возбуждения. — Давай сюда, тупоголовые железки! Первому, кто сунется, сниму башку!
Словно испугавшись угроз гнома, противник вдруг начал отходить, однако больше это было похоже на то, что атакующие брали дистанцию для разгона.
— Неужели они думают разогнаться по телам и быстро преодолеть вторую половину склона? — удивился Бертран. — По-моему, это глупо. Как вы думаете, Каспар?
— Я никак не думаю. Я собираюсь стрелять, — ответил Фрай, хотя также полагал, что атака с разгона обречена на провал.
Тем не менее атака все же началась.
Прикрывая забрала от стрел одной рукой и держа мечи в другой, закованные в броню воины пошли на приступ.
Они легко взбежали по вымощенной телами половине склона, а затем неожиданно для защитников начали падать на песок, продолжая собою мостить дорогу.
Каспар и Аркуэнон стали осыпать атакующих стрелами, однако те не открывали лиц, и стрелы бессильно молотили по прочной броне.
Между тем «лестницу» выстроили уже почти до самого верха, а конники противника одновременно пришли в движение, отвлекая внимание защитников бархана.
Еще немного — и первый закованный в броню воин выскочил на площадку.
Фундинул тотчас подсек его ногу топором, и, как только враг упал на колено, Углук страшный ударом меча снес ему голову. Тело полетело вниз, но на смену убитому на пятачок выскочили сразу четверо. Подбадривая друг друга хрюканьем, тявканьем и повизгиванием, они навалились на Бертрана, Углука и Фундинула.
Защитники успешно отбивались, однако по мосту из тел уже поднимались новые враги. Они угрожали создать численное преимущество и снести защитников с бархана своей массой, а потом завершить дело с помощью всадников.
Каспар отложил лук и, выхватив меч, бросился на помощь своим. На него выскочил очередной вскарабкавшийся на вершину противник. Каспар ударом ноги вывел его из равновесия. Чужак зарычал и взмахнул мечом, но Каспар вовремя пригнулся, а затем коротко рукоятью сбил противника на склон.
Оставшись один, он схватил в левую руку кривой кинжал и атаковал с фланга четверку чужаков, которые теснили гнома, орка и Бертрана.
Дело пошло. При первом же выпаде противника Каспар заклинил его меч в фирменном крюке кинжала. Потом ударил чужака мечом по шее и вывел из игры.
Затем атаковал следующего, который, отвлекшись, пропустил удар Бертрана и полетел вниз.
Еще двоих сбросили Фундинул и Углук, которые работали на двух уровнях как хорошо сыгранная команда.
Атака была отбита, но к мосту из мертвых и живых тел уже мчались всадники. Противник преподносил сюрприз за сюрпризом.
Несколько мгновений — и всадник на лошади выскочил на пятачок, едва не растоптав Фундинула. Гном в ярости всадил снизу топор в брюхо лошади. Оскалив зубы, та дико закричала от боли, а Углук, навалившись на нее всем телом, столкнул ее на склон вместе с всадником.
Вторую лошадь полоснул по морде мечом Бертран, однако боевое животное продолжило атаку. Тогда Фундинул точным ударом рассек подпругу, и седло слетело с лошади вместе с всадником.
Видя, что атака на лошадях также не увенчалась успехом, остальные всадники отступили.
— Нужно разрушить этот мост! — крикнул Фундинул. — Подстрахуй меня, Углук!
Гном подал орку левую руку, а правой начал сечь лежавших с краю врагов. Затем изловчился и зацепил одного из них топором за шпору.
— Тяни, Углук! — крикнул он.
Зацепленный стал хвататься за своих товарищей, пытаясь остаться на нужном месте, однако из-за этого начал заваливаться весь мост.
Закованные в броню воины хватались друг за друга, стараясь удержаться. Едва один из них повернул голову, чтобы посмотреть, как обстоят дела, не дремавший Аркуэнон вогнал ему стрелу точно в смотровую щель. Убитый разжал руки, и мост разрушился.
— Хорошо получилось, — заметил Бертран. — Только рано или поздно они нас тут достанут. Их много, и они очень хотят получить наши головы.
— Очень хотят, — согласился Фрай, осматриваясь.
Мост был эффективным средством, было ясно: если враги сделают все надлежащим образом и повторят атаку, бархан будет взят. Между тем противник снова проводил совещание. Всадники о чем-то переговаривались, должно быть готовя очередной сюрприз.
«Знать бы, что это будет», — подумал Фрай.
— Они попробуют метать в нас кинжалы, — сказал Аркуэнон.
— Похоже на то, — согласился с ним Каспар, видя, что все спешившиеся воины снова взбираются на своих лошадей и вынимают из ножен кинжалы.
Расстояние от основания бархана до вершины было не менее пятнадцати шагов, а Каспар знавал людей, которые рассекали яблоко надвое и с двадцати.
— Каспар! — позвал мессир Маноло. — Сейчас я приготовлю вам стрелы!
— Что? — Фрай обернулся. Мессир окунал наконечники стрел в разведенное им зелье и раскладывал их сушиться.
— Что вы делаете, мессир?
— Я развел «алкаем» — наговорное зелье для стрел, чтобы они пробивали ларманскую сталь.
— Что за ларманская сталь?
— Та, что на них, — ответил мессир Маноло. — С синеватым отливом, видите?
— Понял. Вот в этой сумке мои любимые стрелы…
— А мои вот здесь, — сказал Аркуэнон.
— Как долго они буду сохнуть?
— Думаю, быстро, я разводил зелье на воде.
— Хорошо бы побыстрее… — вздохнул Углук.
Он тоже понимал, что сейчас в них полетят кинжалы. И это было неприятно.
Чтобы держать противника в напряжении, Каспар выстрелил в одного из врагов. Стрела с тридцати шагов ударила в шлем, но всадник никак на это не отреагировал.
— Они хорошо защищены, — сказал Аркуэнон.
— Ага, а с моим шлемом вот что сделали, — пожаловался Углук, показывая на глубокий рубец, оставленный на его шлеме вражеским мечом.
На жарком солнце наконечники стрел сохли быстро, но всадники в черных плащах уже выстраивались в подкову, чтобы начать охват песчаной горы. В руках у них были обнаженные кинжалы, которыми чужаки надеялись сломить сопротивление защитников.
Неизвестно, чем для Фрая и его товарищей закончилась бы эта атака, однако первая стрела с зельем на наконечнике уже легла в лук Аркуэнона. Еще мгновение — и она пробила панцирь одного из всадников.
Взмахнув рукой с зажатым в ней кинжалом, тот свалился на песок. Второй стрелой Каспар поразил всадника на фланге, а затем снова выстрелил Аркуэнон. Он вовремя сбил всадника, который готовился метнуть первый кинжал.
Противник был ошарашен и удивлен. Стрелы, прилетавшие с вершины песчаной горы, пробивали доспехи из ларманской стали, и это было неслыханно.
Чужаки один за другим валились с лошадей и были вынуждены начать отступление. А вдогонку им все летели стрелы, сбивая всадников, умножая число потерь.
Постепенно отступление стало походить на бегство.
Черные всадники укрылись за одной из дюн, посовещались, а затем, обойдя неприступную гору на безопасном расстоянии, умчались в сторону сожженного стойбища, видимо, отказавшись от попыток уничтожить Каспара и его отряд.
Убравшись восвояси, это странное войско побросало своих раненых, а вместе с ними и лошадей, которые призывно ржали, глядя вслед уходящему войску. Они разрывались между верностью хозяевам и желанием умчаться вместе со всеми. В конце концов эти животные последовали за ушедшей конницей.
— Неужели это все? — не поверил Бертран.
— Они бежали, как трусы, — вставил свое слово воинственный Фундинул.
— Хотел бы я знать, кто их прислал и откуда они взялись, — сказал Каспар и посмотрел на степных лошадок, которые настороженно поводили ушами, однако не решались подняться без команды.
— Грузите сумки на лошадей — мы должны убираться. Не стоит испытывать судьбу и дальше.
— Может, соберем трофеи? — предложил Углук. — Вон сколько тут оружия…
— Не нужно! — резко ответил мессир Маноло. — Не нужно, — повторил он поднимаясь с песка. — Если мы что-то возьмем, то этим только облегчим задачу тем, кто охотится за нами.
— А кто охотится за нами? — не удержался от вопроса Фундинул.
— Мессир имеет в виду каких-нибудь колдунов, — догадался Углук.
— Вот именно, — сказал Каспар, поднимая на ноги свою лошадь. — Фундинул, сними шлем с одного из убитых, посмотрим, что это за молодцы.
Гном с готовностью сбежал по склону и стал искать среди убитых такого, у которого не торчало бы из забрала оперение стрелы.
Наконец нашел. Этого Аркуэнон подстрелил в шею.
Фундинул поднял забрало и даже присвистнул от удивления.
— Это орки, ваша милость! — крикнул гном.
— Орки? — не поверил Углук. Оставив свою лошадь, он спустился к гному, присел возле павшего противника и, внимательно изучив черты его лица, отрицательно покачал головой: — Это не орк.
— Но похож, — не сдавался Фундинул.
— Что-то есть, — согласился Углук, — но это не орк.
— И не человек, — произнёс Бертран, останавливаясь рядом и придерживая за повод свою лошадь.
Следом подошёл со своим скакуном мессир Маноло.
— Эти всадники из Синих лесов, — сказал он. — Только там могут перемешиваться все подряд, и уже не разберешь, где люди, а где орки.
— Я слышал, как они странно переговаривались. Это было не только не ярити, но даже и не язык вовсе, — сказал подошедший Фрай. — Может, нам допросить одного из раненых?
— Это ни к чему не приведет, — уверенно ответил мессир. — Они не могут общаться ни с кем, кроме своих.
Неподалеку всхрапнула раненая лошадь. Это было животное, которое получило от Фундинула удар топором. Теперь оно медленно умирало.
— Добей ее, Аркуэнон. Животное не должно мучиться.
— А всадники?
— Всадники знали, на что идут, а у лошади никто о ее выборе не спрашивал. Она не должна так страдать.

Глава 82

Вскоре отряд тронулся в путь. После плена, бегства в ночь и этой непонятно кем организованной осады Фрай и его бойцы наконец смогли продолжить путешествие.
Первые несколько часов они то и дело оглядывались, а Фрай не упускал возможности взобраться на возвышенность, чтобы посмотреть, не идут ли по их следу враги.
Но никого не было, а впереди их ждали владения фаргийского халифа.
До границы халифата отряд добирался долгих три дня. Местность постепенно менялась, приобретая более приятный и привычный для путников вид.
По мере продвижения на юг песка становилось все меньше и все больше островков глинистой почвы, за которую цеплялась скудная растительность.
Затем песок и вовсе исчез. Вместо колючек появились широколистные кустарники, а затем и небольшие деревца.
«Наконец-то опять жизнь», — подумал Каспар, увидев деревья. Приключения с Мансуром утомили и его, и весь отряд, и он надеялся найти в землях халифа более теплый прием.
В Фаргийском халифате не так настороженно относились к приезжим, если, конечно, те не двигались боевыми колоннами.
А когда у гостей было чем платить, никто не задавал им лишних вопросов.
Ранним утром в начале четвертого дня пути отряд ступил на дорогу, которая соединяла два небольших пограничных городка.
Однако не проехали они и пары миль, как были остановлены разъездом пограничных стражников.
Пятнадцать всадников, вооруженных пиками и длинными мечами, стали расспрашивать Каспара, откуда и куда он направляется.
Узнав, что небольшой группе удалось пересечь пустыню и побывать в гостях у Мансура, стражники подробно расспросили, не собираются ли степняки в поход на окраины халифата.
Каспар честно ответил, что ему об этом ничего не известно.
— А с какой целью вы прибыли в халифат? — спросил под конец старший разъезда — всадник в тяжелой кирасе и островерхом шлеме.
— Мы держим путь к морю, — ответил Каспар.
— Ну что же, если вам к морю, езжайте, как ехали, и попадете в Измир. Через него проходит дорога, которая ведет на юг.
Фрай поблагодарил стражников, и его отряд продолжил путь к городу.
Поскольку спешить было некуда, они сделали по пути в Измир еще один привал, а потому отряд подошёл к городу уже после обеда.
Пригороды Измира приятно поражали своей чистотой. Дороги здесь были насыпными из дробленого известняка, который хорошо укатывался и становился прочным, как камень.
По обеим сторонам дороги тянулись аккуратные и ухоженные поля. Повсюду то тут, то там виднелись работавшие на них крестьяне. Иногда попадались искусственные пруды, в которых разводили рыбу.
— Здесь получше, чем в Ливене, ваша милость, — заметил Фундинул, глядя по сторонам и с удовольствием вдыхая запахи цветов и трав.
— Надеюсь, и с едой у них все в порядке, — сказал Углук. — Честно говоря, ваша милость, устал я от этой солонины и сушеного мяса. Мое брюхо требует похлебки. Горячей и чтобы с маслом.
— А я бы принял горячую ванну, — признался Бертран, трогая отросшую за время путешествия бороду.
— Я, признаться, тоже, — согласился Каспар.
Он представлял, на кого они сейчас похожи. Да уж, пограничникам нельзя было отказать в проницательности, иначе они наверняка приняли бы их за воров и разбойников и не пропустили в халифат.
Вскоре отряд въехал на чистенькие мощеные улочки Измира.
Не в пример Ливену стены всех домов здесь были побелены, а деревянные части зданий покрашены коричневой чайной краской.
На подоконниках стояли горшочки с цветами, почти все женщины на улицах ходили в белых чепцах. Мужчинам полагались черные широкополые шляпы и коричневые жилетки с медными пуговицами. Остальные детали одежды каждый выбирал на свой вкус.
Отметил Каспар и то, что сточные канавы в городе были глубоки и обложены камнем. Оттого они не так сильно пахли, и это придавало городу еще больше очарования.

Глава 83

Цивилизованные горожане смотрели на гостей с любопытством, но без опаски, поскольку в городе хватало стражников. Да и армия халифата заботилась о том, чтобы через границы не проникали разбойники и воры.
В первой же лавке зеленщика Каспар купил несколько больших зелёных яблок и раздал их своим бойцам.
— С куда большим удовольствием я бы съел похлебки, — напомнил Углук, не отказываясь, впрочем, и от яблока.
— Подожди, вот найдем гостиницу, а при ней наверняка есть таверна. Там тебе будет и похлебка, и бульон, и свиные ноги, и все что захочешь.
— Вы просто стихами говорите, ваша милость, — расцвел Углук.
Остановившись напротив лавки суконщика, Каспар решил расспросить о гостинице.
— Милейший, — обратился он к лавочнику, — не подскажете ли нам подходящую гостиницу?
— Если вам есть чем заплатить, поезжайте по этой улице прямо, пока не окажетесь на площади. Там и увидите вывеску «Золотого рога». Это у нас лучшая гостиница. Но за постой берут дорого — серебром.
— Это нам подходит, — кивнул Каспар. — А есть там где обедать?
— О, господин! В «Золотом роге» отличная кухня.
— Спасибо, любезнейший, значит, мы на верном пути, — сказал Каспар, трогая лошадку. — Вы слышали?
— Да, ваша милость, — в один голос ответили Углук и Фундинул.
Бертран улыбался, предвкушая горячую ванну, мессир Маноло с интересом рассматривал чистенькие дома, а эльф Аркуэнон ехал последним все с тем же равнодушным выражением лица. Казалось, ему все равно, едет ли он по пустынной вотчине безумного Мансура или по цветущему Измиру, где даже плюнуть на мостовую считалось преступлением.
Скоро они выехали на площадь, в центре которой стоял памятник какому-то полководцу.
— А вот и «Золотой рог», ваша милость! — воскликнул Фундинул, указывая на богатую вывеску над входом четырехэтажной гостиницы.
Коновязь здесь отсутствовала, однако Каспар слышал, что в приличных гостиницах лошадей уводят во внутреннюю конюшню, чтобы те не сыпали перед дверями «яблоки».
По мнению Каспара, это было великим достижением, поскольку в Ливене и других известных ему городах лошадей привязывали прямо у входа.
Заметив приближающихся клиентов, из гостиницы выскочили слуги, чтобы принять лошадей. Однако неожиданно прямо из-за угла «Золотого рога» на площадь выехала большая группа всадников.
Их было около двух десятков, все на рослых строевых лошадях и при оружии. Однако ни шлемов, ни доспехов Каспар не заметил. Видимо, это должно было свидетельствовать о мирных намерениях этих людей.
Углук мысленно простился с ожидавшим его грандиозным обедом и, тяжело вздохнув, взялся за рукоять меча.
Аркуэнон положил лук на колени. Колчан со стрелами был уже под рукой. Бертран ждал команды Каспара, а Фундинул, развязав тесемки на чехле, готов был выхватить свой знаменитый топор.
Появившиеся на площади всадники поначалу держались браво и немного нахально, однако, заметив молчаливые приготовления маленького отряда, поумерили свой пыл. С их лиц исчезли улыбки.
Вперед выехал самый представительный и нарядный. Каспар сразу признал в нем дворянина.
— Кто из вас Каспар Фрай по прозвищу Проныра? — спросил щеголь, хотя наверняка уже знал ответ на этот вопрос.
— Это я, милостивый государь.
— А меня зовут капитан Де Люссак.
— Очень приятно, капитан.
— Уважаемый господин Фрай, наша госпожа графиня Сибилла оказала вам честь, пригласив погостить в ее замке. Она послала нас, чтобы мы передали вам это приглашение и сопроводили до ее замка.
— Вы сказали — графиня Сибилла?
— Да, я сказал именно так — графиня Сибилла, — четко выговорил Де Люссак.
— Что ж, мы с удовольствием примем приглашение графини, — сказал Каспар. — Вот только мы прямо с дороги. Пропылились, устали и едва волочим ноги. Да вы и сами видите… Было бы верхом неуважения появиться перед вашей госпожой в таком виде.
— О, пусть вас это не тревожит. Уверяю вас, это пустяки, ведь графиня Сибилла славится своим гостеприимством. К тому же это совсем рядом — двенадцать миль. Сразу по прибытии вам будут предоставлены личные покои с целым штатом самых исполнительных слуг. Вино из подвалов графини славится на всю округу, а повара не знают равных в своем искусстве. Горячие ванны и восточный массаж — все это будет вам предоставлено. И никакая гостиница, даже «Золотой рог», не предложит вам ничего подобного. К тому же, господин Фрай, вы не заплатите за это сказочное блаженство ни одного серебряного рилли.
— Ну, раз все обстоит так чудесно… — Каспар покосился на своих товарищей. — Тогда мы едем прямо сейчас.

Глава 84

Как и обещал дворянин, путь до замка не показался Каспару длинным. Степные лошадки трусили как заведенные и, если им удавалось прихватить с обочины зеленый стебелек, были безмерно счастливы.
Дорога из того же насыпного известняка казалась идеально ровной. Она была в значительно лучшем состоянии, чем та, по которой отряд въехал в город.
Полей здесь не было, но луга и лужайки выглядели ухоженными.
Сопровождавшие гостей всадники не проявляли никакой враждебности, и в конце концов Фрай даже успокоился, уверив себя, что это приглашение — чей-то каприз, а не спланированная ловушка. Он с удовольствием продолжал бы пребывать в этом безмятежном состоянии, однако то, что этот дворянин без запинки назвал его имя, было неприятно.
Скоро впереди показался замок. Он не производил впечатления неприступного орлиного гнезда. Безусловно, он имел военное значение, однако его владелец старался это не подчеркивать. Лишь крепостная стена была серого каменного цвета, а парадный фасад замка и все внутренние постройки, высившиеся над крепостной стеной, имели приятный бежевый и даже розоватый оттенок.
Примерно за полмили до замка начался парк, который плавно перешел в огромную площадку для турниров. Места для самых знатных особ и трибуны для гостей попроще выглядели недавно отстроенными.
— Вы попали как раз к празднику, — перехватив взгляд Каспара, сообщил дворянин.
— И что же здесь празднуют, милостивый государь?
— Мы празднуем восхождение на трон супруга графини Сибиллы, халифа фаргийского, господин Фрай.
— Так ваша госпожа супруга халифа?
— А вы разве не знали, господин Фрай?
— Но откуда же нам знать, милостивый государь, мы едем издалека, из города Ливена, где правит герцог Ангулемский.
— Герцог Ангулемский? — переспросил Де Люссак, делая вид, будто слышит это имя впервые. — Возможно, вы говорите о королевстве Рембургов?
— Да, именно о королевстве Рембургов я и говорю, — улыбнулся Каспар. — Кстати, а откуда вам известно мое имя?
— Увы, мне нечего вам сказать. Я получил приказ доставить… я хотел сказать — пригласить и проводить до замка путешественника с этим именем… Приказ.
Миновав турнирную площадку, отряд Каспара и их сопровождающие въехали в пояс красивейших клумб и цветников различной формы, где росли никогда не виданные Каспаром цветы. Они так благоухали, что непривычные к подобным запахам степные лошадки недовольно отфыркивались и трясли головами.
По разбитым между клумб дорожкам прогуливались первые гости праздника. Их было довольно много — несколько десятков. Богато одетые дамы и их кавалеры раскланивались при встрече и комично приседали.
Фундинул и Углук таращились на все это великолепие, как на чудо. Бертран смотрел со спокойным интересом. Мессир Маноло не одобрял такой пустой пышности, а эльф вздыхал, думая о чем-то своем.
Время от времени мимо пролетали экипажи — богатые кареты, влекомые четверками и шестерками рослых лошадей.

Глава 85

В сопровождении почетного караула Каспар и его отряд въехали во двор замка, который оказался не двором, а началом целого города, спрятанного за крепостными стенами.
Прибежавшие конюхи и десяток обходительных слуг приняли лошадей и багаж прибывших гостей.
Затем появился дворецкий, который с вежливым поклоном предложил гостям следовать за ним.
— Невиданные дела, — прошептал гном, когда их вели через богатые залы с зеркалами в золоте и хрустальными люстрами.
Путешествие по дворцу длилось довольно долго, пока наконец Каспара и его товарищей не привели в то крыло замка, где размещались гости. Каждому в отдельности были выделены персональные покои, где уже ожидали служанки и исполнительные лакеи.
Служанки по желанию гостей спешили приготовить горячие ванны и взбить пену, а лакеи выражали готовность принести гостям лёгкие закуски, чтобы легче было дотянуть до общего ужина.
Углук, услышав об этом от своего лакея, очень обрадовался.
— Что входит в эти лёгкие закуски, друг мой? — уточнил он.
Лакей, который был невысок ростом, с опаской смотрел на мощную фигуру настоящего орка, которого видел первый раз в жизни.
— Холодное мясо четырех сортов, сыр восьми сортов, белые и красные вина, фрукты, мороженое, варенье десяти сортов, дыня засахаренная…
— Стой, — перебил его Углук, поняв, что перечень очень длинный. — Мяса мне принеси — разного. И сыр — всех сортов. И вино всех сортов. И еще…
— Эй, Углук! — остановил его Каспар, который как раз заглянул к своему бойцу. — Не налегай на вино. На всякий случай…
— Понял, ваша милость, — ответил Углук и, возвращаясь к лакею, подвёл итог: — Вина не нужно, а все остальное неси сюда.
— Но, ваша милость, вы так наедитесь, что не сможете кушать горячее во время ужина! — попытался образумить гостя лакей.
— Не беспокойся, дружок, мне еще и за ужином маловато будет, — сказал Углук.
Пораженный лакей повернулся к Каспару, словно ища у него поддержки, однако тот лишь утвердительно кивнул, дескать, действительно еще и ужина мало будет.
До самого вечера Фрай и его бойцы приводили себя в порядок. Они приняли ванну, побрились и отдали в починку свои дорожные костюмы. Так как они были единственные, на ужин надо было спускаться именно в них.
Каспару залатали его любимую куртку. Опытная служанка сделала это так аккуратно, что он премировал ее серебряным рилли. А вот Аркуэнон чинил свою одежду сам, никому не доверяя.
Пока другие занимались туалетом, Углук продолжал подкрепляться в ожидании ужина.
Двери его апартаментов то и дело хлопали, слуги приносили холодные закуски и уносили пустую посуду. Даже ванну орк принимал, продолжая обгладывать баранью ногу, при этом он отказался снять свой шлем, сказав банщику, что боится простудиться.
Пока его терли мочалками, Углук не прекращал жевать, роняя в воду то кусок сыра, то здоровенный мосол. Впрочем, гостям здесь позволялось все.
Между тем Каспар чувствовал смутное беспокойство и время от времени выходил в коридор, опасаясь появления вооруженного отряда. Он подозревал, что за такой прием его отряду придётся расплачиваться. О побеге из замка думать не приходилось — здешние места Фрай знал очень плохо. Ему дважды случалось идти через территорию халифата, однако в центральной его части он оказался впервые.

Глава 86

Наконец все бойцы отряда собрались в апартаментах Фрая.
По отдельности, да еще в незнакомом месте они чувствовали себя неуютно. Вместе было спокойнее, поскольку каждый знал, что может положиться на своих товарищей.
Наконец, когда за окнами стало смеркаться, лакеи пригласили гостей в столовый зал на праздничный ужин.
Фрай и его бойцы последовали за слугами, которые вели их столь торжественно, словно это была не кучка наёмников, а свита фаргийского халифа.
Гости спускались по пролетам парадной лестницы, которая была отделана мрамором, украшена скульптурами и настенной мозаикой. В конце каждого пролета стояло по несколько лакеев в красных и зелёных с позолотой ливреях, державших большие подсвечники с зажженными свечами, хотя было еще не так темно.
Орк шел следом за Каспаром и блаженно улыбался. Он был сыт, однако не настолько, чтобы не радоваться предстоящему ужину. На нем был украшенный рубцами шлем, однако жилет со стальными накладками ему пришлось оставить в апартаментах и отправиться на ужин в видавшей виды солдатской куртке.
Фундинул шел рядом с Углуком, вертя головой и дивясь окружавшей его роскоши. Однако без своего топора гном чувствовал себя не в своей тарелке.
Каспару тоже пришлось оставить свой меч, однако «Трехглавого дракона» он все же взял с собой, сунув за пояс — на всякий случай. Но даже если приплюсовать к «дракону» небольшой кинжал, который остался у Аркуэнона, этого было маловато. Впрочем, ужин есть ужин.
Единственным бойцом Каспара, который уверенно чувствовал себя в этой обстановке, был Бертран. Граф Бертран фон Марингер.
В отличие от своих товарищей он ничему не удивлялся и, оказавшись среди привычной ему роскоши, даже изменил осанку.
В коридорах и галереях нижнего этажа уже прогуливались гости. По одному и группами, они собирались в столовый зал, который был так огромен, что поражал воображение человека, впервые в него попавшего.
Заходившие в зал гости попадали под опеку предупредительных слуг, которые для каждого находили удобное место. И хотя гостей было не менее двух сотен, вышколенные слуги справлялись, не допуская суеты и путаницы.
Где-то далеко, на другом конце зала, на возвышении стоял отдельный стол, за которым сидело не более полутора десятка человек, по всей видимости, самых важных персон на этом празднике. Среди них была и хозяйка замка — графиня Сибилла.
Каспара и его приятелей рассадили среди разряженной публики, однако никто не обращал внимания на походные костюмы очередной группы гостей. Видимо, подобное здесь было не в диковинку.
Гном, орк и эльф безусловно вызывали интерес, однако никто не показывал на них пальцами.
Между тем слуги, уже наслышанные о запросах Углука, подали ему отдельно большое блюдо. А Фундинулу догадались принести специальный стул, который позволял гному сидеть удобно, а не тянуться, еле доставая подбородком до тарелки.
Ужин благополучно начался, одни блюда стали сменяться другими. На балконе играли музыканты, а со стороны главного стола время от времени доносились здравицы во славу халифа фаргийского.
Каспару то и дело улыбались незнакомые дамы, он улыбался и кивал им в ответ. Бертран пользовался еще большим вниманием. С ним даже заговаривали, и он очень умело и уверенно поддерживал беседу.
Мессир Маноло скромно ковырялся в своей тарелке, а Фундинул по-прежнему вертел головой, не в состоянии постичь такое великолепие и размах.
Иногда он о чем-то спрашивал орка, но тот лишь пожимал плечами, поскольку его рот был все время занят.
Эльф ел не торопясь, но и не останавливаясь. Лишь изредка он отрывался от тарелки и бросал по сторонам настороженные взгляды, видимо, как и Каспар, не слишком доверяя царившей вокруг атмосфере благодушия.
По мере того как за окнами темнело, в зале загоралось все больше свечей. Музыка становилась все веселее и громче, а уставших музыкантов тотчас сменяли другие.

Глава 87

Наконец объявили об окончании ужина, и Фрай вместе со своими друзьями с облегчением поднялся из-за стола. Теперь можно было прогуляться по парку или пройтись по галереям среди скульптур и картин.
К услугам любителей была хозяйская псарня с лучшими охотничьими собаками и конюшня с породистыми лошадьми.
Осторожный Фрай хотел поскорее вернуться в свои апартаменты, однако не тут-то было.
Неожиданно возле него появился все тот же дворянин — капитан Де Люссак. Он улыбнулся Каспару как старому знакомому и поинтересовался, как ему понравился ужин.
— Благодарю вас, капитан. Все блюда были выше всяких похвал.
— Ну вот видите, я же вам говорил. Думаю, теперь самое время представить вас нашей госпоже — графине Сибилле.
— О, это было бы очень кстати, — ответил Фрай. — Мне бы хотелось поблагодарить ее за такой великолепный прием.
— Что ж, в таком случае следуйте за мной. Вы и ваши э-э… приятели.
С этими словами Де Люссак развернулся и быстро пошел прочь из людной галереи, предоставляя гостям догонять его.
Где-то он срезал путь, проводя их через залы, в другом месте они шли по длинным, казавшимся бесконечными коридорам.
Миновав еще несколько сверкавших позолотой залов и галерей, Фрай и его бойцы неожиданно оказались в относительно небольшом помещении. Это был кабинет деятельной хозяйки замка.
Здесь не оказалось золота и мрамора. Стены были обиты шелком мягких зеленоватых тонов, тяжелые портьеры на окнах имели более насыщенный зеленый цвет.
Два бюро из черного дерева украшала тонкая отделка из зеленого камня, а на самой графине было зеленое платье с золотой вышивкой.
Каспар сразу узнал ее, хотя вместе с ней к вошедшим повернулись еще три молодые дамы.
Мужчины в этом замке играли не такую важную роль. Они оставались в тени — то ли секретари, то ли советники. Фрай воспринял их как однородную массу.
Графиня шагнула вперед и чуть склонила голову набок, внимательно рассматривая Каспара. Света от свеч ему было достаточно, чтобы определить цвет ее глаз — зеленый.
— Какая радость и удача для нас, — произнесла графиня приятельским тоном и улыбнулась чарующей улыбкой. Затем протянула руку для поцелуя.
Собрав весь свой запас правил хорошего тона, Каспар постарался не ударить в грязь лицом. Рука у графини была молодая, пахла фиалками, целовать ее было приятно.
— Значит, вы и есть тот самый знаменитый путешественник Каспар Фрай по прозвищу Проныра? — спросила графиня.
— Да, ваше сиятельство, только я не путешественник. Скорее, я посыльный для деликатных поручений.
— А это, значит, ваши помощники? Какие они удивительные и разные. Кто вот этот человек? — спросила графиня, указывая пальчиком.
— Это не человек, ваше сиятельство. Это эльф, и его зовут Аркуэнон.
— Очень приятно познакомиться с вами, господин Аркуэнон, — произнесла графиня.
Каспар опасался, что эльф сейчас зарычит или сделает еще что-нибудь подобное, однако Аркуэнон лишь учтиво поклонился.
— А кто этот большой мужчина в шлеме? — поинтересовалась графиня.
— Это не мужчина, ваше сиятельство. То есть я хотел сказать, что это — орк. Его зовут Углук.
— Уг-лук… — по слогам повторила графиня. — Ну что ж, мило. Очень мило. А это кто такой хорошенький?
— Это самый смелый и решительный боец в нашем отряде, ваше сиятельство, — поспешил заговорить Каспар, видя, как хмурится Фундинул. — Его зовут Фундинул. Он — гном.
— Гномы, — с мечтательными интонациями произнесла графиня и вздохнула. — Ну как же — помню. Владения моего дяди Эверхарда фон Штерлиха граничили со страной гномов. На наши ярмарки их приходило очень много. Они были такие забавные…
Сделав шаг в сторону, графиня указал на мессира Маноло:
— А это тоже орк?
— Нет, ваше сиятельство, орк у нас один. А это мессир Маноло. Он наш мудрец, мы часто пользуемся его советами.
— Как же это удобно — возить с собой мудреца. А мне такое никогда не приходило в голову, — призналась графиня. — Возможно, позже я задам ему пару вопросов. У меня ведь так много проблем, господин Фрай.
Каспар согласно кивнул, а графиня Сибилла продолжила знакомство:
— О, кто же этот красивый юноша, господин Фрай? Неужели и у простого солдата может быть такое породистое лицо?
При этих словах Бертран невольно приосанился. С одной стороны, ему не следовало раскрывать, что он граф, а с другой — хотелось показать, что и он что-то значит.
— Как чудесно, что вы такие разные и все вместе. Мне бы хотелось, господин Фрай, чтобы вы погостили у нас подольше. Хотя бы недельки две-три, пока не закончатся празднества.
— Но… Ваше сиятельство, мы еще не сделали всей работы, — осторожно возразил Каспар.
— Да, да, да. Я знаю. Герцог Ангулемский посылает вас шпионить. Так? Вы расскажете ему про наши границы, опишете мой замок и как к нему лучше подобраться. А ведь это военная тайна.
— Если я и расскажу ему что-то, ваше сиятельство, то это будет рассказ о вашей красоте. Все остальное не будет иметь никакого значения.
— Вы умеете говорить красиво, господин Фрай, но, думаю, все шпионы таковы. Давайте заключим договор. Завтра у нас пройдут турниры, и вы сможете в них поучаствовать. Если выиграете турнир стрелков, где бесспорным фаворитом является присутствующий здесь капитан Де Люссак, или рыцарский турнир, я вручу вам венок победителя, и вы отправитесь восвояси. Если же вам этого не удастся сделать — останетесь здесь до конца праздников.
— Я согласен, ваша светлость, с вами невозможно спорить, но одному два турнира мне не пройти. Я ведь уже не так молод.
— Тут вам нечего бояться, господин Фрай. Можете выставлять своих помощников — вон они у вас какие сильные.

Глава 88

Когда Каспар и его отряд ушли, графиня под внимательными взглядами приближенных прошла к окну, постояла с минуту, глядя на гулявших под газовыми фонарями гостей, а затем, не оборачиваясь, сказала:
— Оставьте меня.
Фрейлины и секретари тихо, как мыши, выскользнули из кабинета, оставив графиню одну.
Затем один человек все же вернулся.
— Зачем вы вернулись, Роншан? — спросила графиня.
— Я хотел предложить… избавиться от них, ваше сиятельство.
— Это исключено. У меня договор с моим супругом. Больше я подобными делами не занимаюсь.
— Но мессир Кромб…
Графиня резко повернулась и воскликнула:
— Ни слова, слышите?! Это не ваше дело!
В темном углу за портьерой послышался шорох. Затем тяжелую ткань, словно порывом сквозняка, отбросило в сторону, и появился темный силуэт.
Графиня чуть не закричала, хотя и знала, кто это.
— Кто-то поминал мое имя? — проскрипел мессир Кромб, делая длинный прыжок к секретарю Роншану.
Тот в испуге выскочил через боковую дверцу для слуг.
— Вот так. Когда зовут — не думают, а когда пришёл, убегают, — проскрипел мессир Кромб, медленно поворачиваясь к онемевшей от страха графине. — Отчего так, а? Может, все дело в человеческой глупости?
— Зачем вы явились сюда? — дрогнувшим голосом произнесла графиня.
— Чтобы выяснить намерения вашего сиятельства, — с отвратительной улыбкой произнёс мессир Кромб, и его глаза полыхнули синим огнем.
— Они уже здесь, если вас это интересует. Завтра проиграют турнир и останутся на две недели. Вам этого достаточно?
— Достаточно, — кивнул маг и захихикал. — Мне хватило бы и меньшего времени, но этот Фрай держится за источник Силы… Какой источник, я еще не понял… Хрустальный орден едва не обломал об него зубы. Ну да они середнячки. Настоящих мастеров в Абирвее никогда не было.
— Зачем вы это мне говорите? Я не хочу ничего знать.
— Я говорю это не для вас, ваше сиятельство. Я просто болтаю сам с собой. Иногда тихо смеюсь. — Мессир Кромб снова захихикал. — В особенности когда представлю, что вам придётся делать для этого Фрая.
— Что вы себе позволяете! — возмутилась графиня. — Я и так уже играю унизительную роль — принимаю в своем замке каких-то оборванцев и говорю с ними как с равными!
— Вам и не то еще придётся сделать, ваше сиятельство, если Фрай выиграет ваши турниры… Тогда вам придётся заманивать его своим прекрасным телом…
— Нет! Нет, нет и нет! Не бывать этому! — выкрикнула графиня и заметалась по кабинету. — Я давно уже не ваша должница, мессир Кромб! И я отказываюсь…
— Уймитесь, ваше сиятельство! — прошипел мессир Кромб, и графиня осеклась, увидев возле своего лица его оскаленные клыки. — Уймитесь. И не ломайтесь, выдавая себя за юную белошвейку. Вспомните лучше, как ваш родной братец лорд Кремптон пользовал вас, как дворовую девку, а потом, когда наскучило, подкладывал под своих приятелей на охоте? Вспомнили?! Кто тогда помог вам? Вы просили меня: убей барона Хьюго? И пожалуйста — лично присутствовали при его казни. Вы сказали мне: мессир Кромб, я хочу, чтобы графы Ондерби сгорели заживо. И пожалуйста — сами наблюдали с холма, как пылал их охотничий домик. И так со всеми приятелями вашего братца, которые с вами ночевали… Вы отомстили всем, ваше сиятельство, кроме лорда Кремптона. Я бы и его заставил заплатить жизнью за ваши унижения, но пока он нужен мне живым.
Придет время, и вы увидите, как он умрет… Кстати, я был тут у него недавно и снова решал его проблемы. Фрай и компания подстрелили демона, которого я продал лорду. Огромная крылатая калхинуда заживо гнила в его казематах. Пришлось мне вмешаться, а то бы демон снова ускользнул в нижние миры. А так — я выдернул стрелы, и он пошел на поправку, правда, теперь ежедневно посылает мне проклятия…
Мессир Кромб усмехнулся:
— Никто меня не любит, хотя я всем помогаю. Вот и вы, ваша светлость, меня не любите, а ведь я сделал вас женой халифа фаргийского.
— И вы же сделали так, что мы теперь живем с ним разными домами. Когда он узнал, что я отдала вам свитки с заклинаниями…
— Да знаю, знаю. — Мессир махнул рукой, но графине показалось, что это звериная лапа. — Он сказал вам, что вы отдали темным силам ключи от адских ворот, что теперь демоны хлынут на земли халифата… Вранье это все. Ну не все, конечно, вранье, однако пока нет «права» на эту землю, ключи бесполезны. А «право» я могу получить через вашего Фрая.
— Он не мой Фрай!
— Ну ладно-ладно, — миролюбиво улыбнулся мессир Кромб. — Оставьте его на две недели, и за это время я превращу его в зомби, какими бы силами этот Фрай ни прикрывался. Он необычайно везуч. Артефакт, который он найдет в одну неделю, мне придётся искать годы. Когда же я подавлю его волю, он принесет арамейский договор мне. И ни в коем случае не пытайтесь его заколоть, как советовал вам этот червяк Роншан…
— Может быть, захватить их и запереть в замке? Тогда вы будете вольны делать с ними что хотите.
— Нет. Это не подходит. У этой маленькой банды необычайное чутье. Они почувствуют западню и не дадутся живыми. Знавал я таких.
— Но если он все-таки сбежит?
— В интересах вашего сиятельства сделать так, чтобы он остался. Забылся, если угодно, в ваших объятиях, но остался на две недели… Ну а если все-таки сбежит, — мессир Кромб хрустнул пальцами и вздохнул, — тогда его придётся убить, а потом схватиться с Дюраном и его орденом, пока в эту драку не вмешался кто-то еще.

Глава 89

Вернувшись в свои апартаменты, Каспар и его друзья обнаружили, что в их отсутствие в вещах кто-то рылся. Ничего не пропало, однако вещи были сложены заметно аккуратнее, чем это делали сами хозяева.
Кто и что там искал? Или просто интересовались, как вооружены гости, сколько у них стрел, как много заготовлено в дорогу провианта и воды.
И снова все собрались в апартаментах Каспара.
— Нужно держать ухо востро, — сказал он. — Здесь может произойти все что угодно. От прямого нападения до попыток перетащить на свою сторону.
— А мы сейчас на какой стороне, ваша милость? — не понял Углук.
— Мы выполняем задание герцога Ангулемского.
— Понятно. А как нас могут перетащить?
— Заплатить за работу больше золота.
— Но ведь это нечестно.
— Я тоже так думаю, — заметил Фундинул. — Если на нас нападут, я буду драться!
— А с другой стороны, — продолжал Углук, — кормят здесь очень хорошо. И если бы мы не были связаны договором с герцогом…
Натолкнувшись на суровый взгляд Фрая, орк умолк.
— Кстати, ваша милость, как мы будем биться, если у меня и топора нет? Он остался с лошадью.
— И мой лук тоже, — с тревогой в голосе напомнил Аркуэнон.
— Мы можем потребовать, чтобы слуги принесли нам оставленное в конюшне оружие, — сказал Фрай. — Мой меч и кинжал при мне. У Бертрана тоже. Углуку нужен его двуручник, тебе, Аркуэнон, — твой лук, Фундинулу — его топор, да и свой лук я хотел бы получить обратно.
Не откладывая важное дело в долгий ящик, Каспар позвонил в колокольчик, и тотчас в его покои вошел дежурный слуга.
— Вот что, милейший. Где-то на конюшне стоят наши лошади и при них — оружие. Пусть все принесут сюда, поскольку это оружие очень дорого стоит.
— У нас ничего не теряется, ваша милость, — поспешил заверить Каспара лакей.
— Мне приятно это слышать, однако сейчас же пойди и принеси. Можешь прихватить своих приятелей, если одному тащить тяжело, но оружие должно быть здесь.
— Слушаю, ваша милость. — Слуга поклонился и едва ли не бегом отправился выполнять приказание.
Каспар поднялся и выглянул в коридор. Оказалось, что слуга вовсе не побежал в сторону лестницы, которая вела во внутренний двор, а исчез за одной из неприметных дверей, где, как полагал Каспар, скрывалась местная служба тайной охраны.
Это, конечно, могло быть требованием безопасности — ведь среди стольких гостей мог затесаться злоумышленник, желающий навредить хозяйке замка, — однако что-то говорило Фраю, что все не так просто.
И он был близок к истине. Через несколько минут весть о том, что Фрай потребовал принести из конюшни все оружие отряда, дошла до графини Сибиллы.
— Что нам делать, ваше сиятельство? — спросил служащий тайной охраны. — Вернуть им оружие?
— Верните, — со вздохом произнесла графиня. — Нельзя, чтобы они что-то заподозрили.

Глава 90

Утро следующего дня выдалось солнечным. Ночью прошел дождь, и на турнирной площадке прибило всю пыль.
После плотного завтрака, который подавали прямо в апартаменты, многочисленные гости стали спускаться с парадного крыльца, оживленно переговариваясь, смеясь и радуясь продолжению праздника.
Каспару и его друзьям радоваться не хотелось. В любой момент можно было ожидать провокации. Хотя им и вернули оружие, они по-прежнему не доверяли добродушию хозяев.
Свои меч и кинжал Каспар не стал оставлять в апартаментах, вооружив ими Фундинула. Складной лук в чехле он тоже передал гному, и теперь тот выглядел как самый отчаянный разбойник.
Аркуэнон не расставался со своим луком, поскольку его Фрай собирался выставить в соревновании стрелков. Это был беспроигрышный ход, так как других эльфов он здесь не видел.
«Если все пройдет гладко, — размышлял Фрай, — мы уйдем отсюда еще до начала рыцарского турнира». Сшибаться тупыми турнирными пиками ему никогда не нравилось.
Вместе с другими гостями отряд пришёл на площадку для турниров, где уже все было готово для состязания стрелков.
Графиня Сибилла заняла свое место в ложе для самых важных гостей. Она была в роскошном платье любимого зеленого цвета, а небольшая шляпка, больше похожая на корону, венчала уложенные в красивую прическу волосы. Они у графини были каштановые, почти рыжие. Оттого ей шел зеленый цвет.
Вскоре зрители заполнили трибуны, адмирал турнира поднял церемониальный меч и объявил, что все, кто желает участвовать в состязании, должны выйти на площадку и подойти к нему.
— Ну иди, — сказал Каспар, подталкивая Аркуэнона.
И тот, в числе других желающих, направился к адмиралу.
Когда на площадке появился эльф, в толпе зрителей послышался ропот.
Адмирал построил участников в шеренгу. Помимо эльфа и Де Люссака там оказалось несколько офицеров, представлявших армию халифата, и дворяне, занимавшие при дворе халифа различные посты. Многие из них надеялись получить награду из рук графини, поскольку явных и тайных обожателей у нее было очень много.
Пока происходили организационные действия, из ложи графини Сибиллы спустился человек и почти бегом направился к адмиралу турнира.
Подбежав, он что-то сказал распорядителю на ухо и вернулся, и тогда адмирал, подняв меч и призвав публику к тишине, громко объявил:
— Довожу до всеобщего сведения, что к турниру допускаются только представители человеческой расы. Странно, что джентльмены с острыми ушами этого не знали!
В ответ на «джентльменов с острыми ушами» публика зашлась хохотом.
Аркуэнон посмотрел в сторону Каспара, тот махнул ему, чтобы возвращался, а сам поднялся и сказал:
— Давай лук, Фундинул.
Гном протянул чехол с луком, и Каспар, подхватив его, стал спускаться с трибуны навстречу невозмутимому Аркуэнону.
— Сделай им больно, Каспар, — обронил эльф, проходя мимо. Должно быть, обида все же достала его.
Когда Фрай занял место, с которого только что ушёл эльф, стоявший рядом Де Люссак с улыбкой обратился к нему:
— Неужели известные путешественники еще и из лука стреляют?
— Увы, приходится.
— А где же ваше оружие? — поинтересовался Де Люссак, демонстрируя большой и красивый лук работы лучших мастеров халифата.
— Он здесь — в сумке, — невозмутимо ответил Каспар.
— Не может этого быть, — не поверил капитан. — Она слишком мала.
— Сейчас я вам все покажу.
Тем временем адмирал объявил первое упражнение. Оно заключалось в том, чтобы с тридцати шагов сбить с подставки войлочный шар размером с голову.
Пока первые стрелки подходили к рубежу, Каспар на глазах Де Люссака открыл сумку, собрал из трех частей лук и натянул тетиву. Потом он вытащил из другого отделения сумки стрелу, внешний вид которой также поразил Де Люссака, хотя тот считал себя опытным стрелком.
— Это стрела?
— Это стрела.
— Но она короткая.
— Для моего оружия такой вполне достаточно.
— Но у нее же медный наконечник!
— Это мой каприз, — улыбнулся Каспар, чтобы избежать длительных объяснений. К тому же он не собирался делиться этими знаниями с чужим человеком.
Наконец, когда все шедшие первыми участники отстрелялись, на рубеж к войлочному шару вышел Де Люссак. Он не спеша поднял лук, тщательно прицелился и пустил стрелу точно в центр шара.
Все захлопали, поскольку капитан был любимчиком графини.
Следом за ним вышел Каспар. Зрители замерли. Это был чужак в какой-то странной походной одежде. Да и форма его лука вызывала удивление и даже отдельные насмешки.
Тем не менее Каспар безупречно выполнил упражнение. Публика вяло похлопала.
— А вы неплохо стреляете, — заметил Де Люссак с покровительственной улыбкой.
— Вы тоже, — усмехнулся Каспар.
Адмирал турнира объявил следующее упражнение. Теперь с тридцати шагов требовалось сбить с подставки яблоко.
Это упражнение было сложным, после него из двенадцати участников осталось пять.
При этом капитан стрелял предпоследним, а Каспар последним.
— Надо же, — с искренним удивлением проговорил Де Люссак. — Не представляю, как из такого лука можно попасть в цель!
— Это дело привычки, — ответил Каспар.
— Стрельба по яблоку с сорока шагов! — объявил адмирал турнира.
И соревнования продолжились. На сорока шагах яблоко сумели сбить только двое — капитан Де Люссак и Каспар.
Выбывшие участники вернулись на свои места, зрители добродушно приветствовали их, а также тех, кто прошел в финал.
Де Люссак уже не улыбался и не отпускал снисходительных шуточек. Он был собран и внимателен, понимая, что за победу придётся побороться.
Каспар же вообще не смотрел в его сторону.
Адмирал поднял меч и объявил следующее испытание. Оно заключалось в том, чтобы с десяти шагов поразить яблоко, которое катится по деревянному желобу.
Трибуны зааплодировали, поскольку зрителям нравилось это сложное упражнение, однако до него, кроме Де Люссака, редко кто добирался.
— Прошу прощения, капитан, может, начнем с двадцати шагов и пропустим первую дистанцию? — предложил Каспар.
Де Люссак напряженно на него посмотрел, однако это был вызов, и дворянин от него отказаться не мог.
— Извольте, господин Фрай, я согласен. Давайте скажем об этом адмиралу.
Адмирал выслушал предложение участников и согласился пропустить первую дистанцию.

Глава 91

Слуга притащил корзину с яблоками и, взобравшись с ней на возвышение, поднял вверх одно яблоко, ожидая сигнала стрелка.
Первым снова стрелял Де Люссак. Он кивнул, яблоко покатилось по желобу.
Послышался свист стрелы, затем удар. Вонзившись в дерево, стрела рассекла яблоко на две половинки.
Трибуны взорвались аплодисментами и криками «Да здравствует Де Люссак!»
Настала очередь стрелять Каспару Фраю.
Он встал на позицию, слуга поднял яблоко. Каспар кивнул.
Яблоко покатилось по желобу, Каспар выстрелил. Послышался удар, однако яблоко продолжало катиться и, когда желоб закончился, упало на траву.
Трибуны снова зашумели, на этот раз от радости, что Де Люссак выиграл у чужака.
Впрочем, Каспар не выказывал досады и приказал слуге поднести яблоко адмиралу турнира.
Слуга моментально выполнил приказание и бегом поднёс яблоко судье. Тот был просто поражен. Оказалось, что стрела насквозь пробила яблоко и доску, а потому яблоко продолжало катиться.
— Я двадцать лет провожу турниры, но такого еще не видел, — признался адмирал и, подняв меч, объявил результаты упражнения. После паузы раздались аплодисменты, однако никому не понравилось, что Каспар все же поразил цель.
— Предлагаю стрелять с сорока метров, по пять стрел каждый, — обращаясь к Де Люссаку, предложил Каспар.
Капитан кивнул, но лицо его потемнело. Стрелять с сорока шагов по катящемуся яблоку — это было уже слишком.
Стрелки вышли на новый рубеж, зрители замерли.
Каспар видел, как нервно трепетали веера в руках у дам на помосте для важных персон. И особенно тревожился веер графини. Она не хотела отпускать Каспара.
«А придётся», — про себя сказал он, чувствуя, что начинает злиться на ее сиятельство за эти странные и неуместные игры.
И снова первым стрелял Де Люссак. Он промахнулся по первому яблоку, вызвав стон на трибунах. Затем поразил второе, третье, но четвертое и пятое ему не дались. Мало того, капитан настолько пал духом, что пятая стрела пролетела вообще мимо желоба.
Каспар попал первыми двумя стрелами, но третьей промахнулся. Публика оживилась, надеясь на победу Де Люссака, однако Каспар не оставил им шанса. Два последних яблока он пригвоздил к желобу.
Пораженные такой стрельбой, зрители были вынуждены приветствовать победителя аплодисментами. Некоторые даже встали.
К Каспару подбежали шестеро слуг в парадных костюмах с золотыми кистями и белыми перьями. Под звуки фанфар они провели победителя к ложе особо важных персон, где на возвышении сидела графиня.
Каспар увидел румянец на ее лице и подумал: как же она хороша! Ее сиятельство сильно волновалась, однако, собрав все свое мужество, спустилась по ступеням и водрузила на голову победителя серебряный венок.
— Похоже, я вас недооценила, господин Фрай, — произнесла она с чарующей теплотой, однако ее зеленые глаза метали молнии. — Думаю, вам стоит поучаствовать и в следующем турнире. Вы доказали, что любой ратный труд вам по плечу. Итак, пусть решающим станет рыцарский турнир.
— Но я никогда не держал в руках пику, ваше сиятельство.
— Послушайте, господин Фрай, вы ведь не хотите меня обидеть? — спросила графиня с неприкрытым вызовом. Затем, видимо поняв, что сказала лишнее, она чуть приблизилась и добавила уже совсем другим голосом: — Если же вам повезет и в этот раз, вас ждет королевский подарок. Подарок, который получают здесь только короли.
И она так посмотрела Каспару в глаза, что ему стало жарко.

Глава 92

Делать было нечего. Фрай понимал, что уж коли графиня раздает такие обещания, значит, может пойти и на открытый скандал. И ничем хорошим для Фрая и его бойцов это не закончится.
Приветствуемый зрителями, он совершил положенный победителю круг почета и вернулся на трибуну к своим бойцам. Затем снял венок и вместе с сумкой, куда уложил складной лук, вернул Фундинулу. Гном сейчас же попробовал приз на зуб, проверяя качество серебра.
— О чем вы с ней говорили, Каспар? — спросил мессир Маноло. — Насколько я понял, графиня желает пригласить вас на рыцарский турнир?
— Да. И у меня нет возможности отказаться, хотя я в этом никогда не был силен.
Каспар посмотрел на Бертрана. Тот выдержал взгляд.
— Ты можешь выступить за нас?
— Конечно. — Бертран улыбнулся. — Эти забавы мне хорошо знакомы. В родовом имении фон Марингеров турниры — любимое развлечение. Я несколько раз ломал себе кости и валялся в беспамятстве. То же случалось с моими братьями. За год у нас проходило четыре больших турнира и шесть поменьше.
— Ну что же, надеюсь, это доставит тебе удовольствие.
К трибуне, где среди прочих гостей располагался отряд Каспара, подошёл помощник адмирала турнира.
— Ваша милость, господин Фрай, — обратился он. — Позвольте, я провожу вас к шатру — вам пора готовиться.
— Да-да, мы уже идём, — пообещал Каспар и, обращаясь к своим бойцам, вполголоса добавил: — Ситуация развивается так, что нам лучше держаться рядом, чтобы в случае чего прикрыть друг друга. Поэтому идти нужно всем вместе…
— Конечно! — поддержал его Углук, не расстававшийся с мешочком орехов. — Жаль, что с нами нет моего двуручника!
— И моего топора! — добавил гном.
Команда Каспара спустилась на площадку и в сопровождении помощника адмирала двинулась по бровке.
В это время на турнирном поле происходили изменения. Слуги вставляли столбы в заранее приготовленные ямки и быстро сколачивали барьер, который должен был отделять друг от друга участников ристалища.
С одного конца площадки, где прежде стоял желоб для катания яблок, был разбит красный шатер. На противоположной стороне поставили синий. В них находилось запасное оружие и доспехи для участников состязаний, а также все врачебные принадлежности на тот случай, если кто-то получит ранение.
Чуть дальше от шатров были построены временные стойла, где уже томились боевые лошади, отобранные для участия в турнире.
Каспара, Бертрана и их друзей повели к синему шатру. Там уже стояли несколько офицеров и дворян, пожелавших участвовать в состязании. Все они имели собственные доспехи и оружие. А Бертрану предложили выбирать снаряжение из того, что было разложено внутри шатра.
На взгляд Фрая, Бертран отбирал не самые новые и не самые красивые доспехи. Некоторые из них носили следы ремонта — восстановления формы после удара.
Из двух десятков предоставленных турнирных пик Бертран выбрал себе подходящую, перепробовав все, подбрасывая их и подхватывая на лету, таким образом проверяя балансировку.
Остальные бойцы отряда с интересом следили за действиями Бертрана. Он, безусловно, знал, что делал.

Глава 93

Наконец сборы были закончены, и Бертран с помощью слуг-оруженосцев надел доспехи.
Затем конюх в синем мундире подвёл ему высокого серого жеребца, который забил копытом, едва услышав звуки фанфар. Лошадей здесь выбирать не полагалось. Их распределяли по жребию.
— Как его зовут? — спросил Бертран.
— Трилистник, ваша милость.
— Ну что ж, по-моему, неплохое имя.
— Он непугливый, — заметил Фрай, похлопав лошадь по шее.
— Хороший конь, — подтвердил конюх. — Идёт ровно, от пики не шарахается.
Каспар помог потяжелевшему Бертрану забраться в седло — перед состязаниями всем участникам полагалось совершить круг почета и приветствовать устроителей турнира, проехав с открытым забралом мимо ложи.
Снова затрубили фанфары, под крики зрителей и гром аплодисментов облаченные в сталь рыцари стали выезжать на турнирную площадку. В руках они держали пики, украшенные разноцветными флажками. Выезжавшие из синего шатра несли на пиках синие флажки, рыцари из красного шатра — красные.
Пока участники делали круг, к стоявшим возле шатра Каспару и его бойцам подошёл Де Люссак.
— Что я вижу, господин Фрай! — произнёс он с деланым удивлением. — Вы передали это почетное право слуге?
Капитан намеренно хотел уколоть Каспара.
— Нет, милостивый государь, вы не поняли. Просто у нас каждый занимается своим делом.
На лице Де Люссака появилось разочарование. Он хотел сказать еще что-то едкое, но, наткнувшись на суровый взгляд Фундинула, передумал:
— Вы хотите сказать, господин Фрай, что у вас есть тренированный турнирный рыцарь?
— Во всяком случае, капитан, в турнирах он понимает больше моего. А если будет на то удача, может, получит приз из рук графини.
— Мне показалось… — тут капитан наклонился к уху Каспара, — что ее сиятельство сказала вам несколько личных непротокольных слов… Кстати, взгляните вон на тех трех рыцарей, которые проезжают мимо ложи графини. Еще никто не сумел одолеть их. Но лучше всех, безусловно, барон Бриан фон Ларгер. Я просто преклоняюсь перед его талантом и силой. И графиня тоже…
Проезжая мимо графини, барон снял шлем и встряхнул головой, демонстрируя русые кудри.
Наконец, сделав полный круг, вся команда «синих» вернулась к своему шатру.
Всего для турнира набралось девять пар, а потому он обещал быть недолгим.
Помощник адмирала с помощью жребия распределил очередность выхода на ристалище. Бертрану достался пятый номер.
— Как вас называть, ваша милость? — спросил помощник арбитра, поскольку Бертран был единственным участником, которого здесь никто не знал.
— Зовите его Бертран из Ливена, — сказал Каспар, опасаясь, что Бертрану гордость не позволит назваться выдуманным именем. Ничего хорошего, если б здесь узнали, что в турнире участвует один из фон Марингеров.
Наконец объявили первую пару. «Синий» рыцарь и «красный» рыцарь встали по разные стороны поля, подняли пики и по взмаху церемониального меча понеслись навстречу друг другу.
Затаив дыхание, все следили за сближением противников. Затем последовал сильный удар, и «красный» рыцарь вылетел из седла. Его сломанная пика упала возле барьера, а щит отлетел далеко в сторону. Рыцарь попытался подняться сам, но у него не получилось, и тогда ему на помощь поспешили двое слуг.
Тем временем «синий» рыцарь, проехав полукруг мимо половины трибун, вернулся в свой стан.
Объявили вторую пару. И на этот раз повезло «красным». Их рыцарь выбил у «синего» щит, и тот, потеряв равновесие, вывалился из седла. Впрочем, без особого ущерба. Слуги поймали его убежавшую лошадь, и всадник с их помощью сумел взобраться в седло.
Теперь уже победитель из клана «красных» проехал мимо зрителей и ложи графини. Как видно, она намеренно устроила все так, чтобы ее фаворит барон фон Ларгер каждый раз проезжал мимо нее после очередной победы.
Адмирал турнира объявил третью пару. Рыцари выехали на рубеж, их кони в нетерпении били о землю копытами. Последовала команда — они рванулись вперед.
На этот раз получилась ничья. Оба рыцаря выпали из седел. Один смог уйти с поля, чуть хромая, другого унесли слуги.
Объявили четвертую пару участников. Когда рыцари вышли на рубеж, Фрай покосился на Бертрана. Тот уже сидел на лошади и, поглаживая ее перчаткой по гриве, смотрел прямо перед собой. Фрай решил, что Бертран так настраивается.
Тем временем сшиблась четвертая пара, и «синие» проиграли. Их рыцарь потерял все, что только можно было: пику, щит, шлем, а потом буквально воткнулся головой в землю. Фраю подумалось, что он уже не жилец.
Сначала к упавшему подбежали слуги, затем они подозвали лекаря — мессира в фиолетовом плаще и шапочке. Тот едва взглянул на пострадавшего и дал знак — уносить.
Между тем фанфары продолжали прославлять очередного победителя, который завершил свой полукруг, отсалютовав графине Сибилле.
— Бертран из Ливена, прошу вас! — вызвал помощник турнирного адмирала.
Бертран опустил забрало и, вскинув пику, поехал на рубеж.
Фундинул от волнения громко засопел.
Углук стал отчаянно пережевывать конфеты из кленового сахара.
Мессир Маноло, прищурившись, смотрел в спину Бертрану, а эльф оглядывался, ожидая какого-нибудь подвоха.

Глава 94

Новой паре дали знак, и Бертран стал стремительно набирать скорость. В то время как «красный» рыцарь уже опустил пику, нацелившись в противника, Бертран продолжал держать ее кверху, словно предлагая ударить себя.
В последний момент он выполнил пикой какое-то действие, и столкновение состоялось. «Красный» рыцарь вылетел из седла и, теряя оружие и амуницию, покатился по земле. К нему сейчас же побежали слуги, а Бертран, проехав по своей половине круга мимо ликующих зрителей, вернулся к шатру.
Друзья приветствовали его как героя и помогли выбраться из седла. Выглядел Бертран возбужденным. На его щеках появился румянец, глаза горели азартом, было видно, что он непременно желает участвовать в следующем бою.
Когда закончился первый тур, выяснилось, что у «красных» пятеро победителей, в том числе трое фаворитов графини, а у «синих» только четыре.
Чтобы выровнять количество участников, «синим» добавили рыцаря, наименее пострадавшего в первом туре.
Снова прошла жеребьевка, и Бертрану досталась очередь под номером три.
— Опять посередине — это хорошо, — сказал гном.
Когда стали известны результаты жеребьевки, из лагеря «синих» за трибуны убежал какой-то человек.
Бертран и Фрай заметили его.
— Они нечестно играют, — сказал граф. — Здесь жеребьевку проводят по правилам, а там расставляют очередь как угодно.
— А как им угодно?
— Они не хотят рисковать своими лучшими рыцарями, поэтому выставляют против меня других, надеясь на случайность.
— Ну что ж, им лучше знать, кого следует бояться.
Второй тур прошел как по маслу. Убитых не оказалось, сильно покалеченных — тоже. Рыцари падали, ломали пики и теряли щиты, однако сами поднимались с земли, и зрители приветствовали их, уважая за смелость и мужество.
И снова, со счетом 3:2, выиграли «красные». Из «синих» остались только Бертран и один молодой офицер, который во втором туре получил большую вмятину на кирасе.
Он с интересом посматривал на Бертрана, видимо удивляясь, как человек обычного телосложения так легко проходит тур за туром.
Перед очередным этапом состязания «синим» снова добавили недостающего участника. Им оказался бывший «красный» рыцарь — ему на пике поменяли флажок.
И снова фанфары и приветственные крики толпы, которая все больше распалялась от солнца и волнующего зрелища.
Жребий выдал Бертрану первый номер, на другой стороне для него выбрали соперника. И хотя это не был барон фон Ларгер, шириной плеч он мог поспорить и с бароном. Его шлем украшал герб в виде золотой головы льва с оскаленной пастью.
Последовала команда, и всадники пошли в атаку.
Каспар заметил, что теперь Бертран ведет себе несколько иначе. Он низко пригнулся к шее лошади, направил пику на своего противника, однако отвел в сторону щит.
Все с интересом ждали, что будет дальше. Всадники сошлись, пика «красного» рыцаря скользнула по пике противника в сторону. Казалось, что всадники уже прошли мимо друг друга, но в последний момент Бертран задним концом пики ударил «красного» рыцаря в плечо.
Тот, заваливаясь влево, красиво слетел с лошади и покатился по земле, вызвав восторженный рев толпы, которая кричала и подбрасывала в воздух кружевные платки. Такой техники боя здесь прежде не видели.
«Красный» рыцарь, не получив никаких травм, поднялся с земли и проводил Бертрана угрюмым взглядом. То, как этот чужак ссадил его с лошади, выглядело оскорблением.
Оставшиеся бои взяли «красные», а уцелевшему Бертрану снова добавили «синего» рыцаря, который выглядел чрезвычайно напуганным, поскольку знал, что ему придётся столкнуться с самим бароном фон Ларгером.
Состояние добавленного рыцаря было понятно. Барон славился тем, что иногда убивал своих противников, оставаясь в рамках турнирных правил.
На этот раз жеребьевка была недолгой, и снова за трибуны метнулся юркий шпион.
— Можно не сомневаться — барон выйдет на этого беднягу, — сказал Бертран, глядя на мающегося «синего» рыцаря.
— Не хотите ли вина? — спросил один из слуг, с интересом глядя на неизвестного, но такого ловкого рыцаря.
— Спасибо, я выпью позже, — ответил Бертран.
Он подошёл к лошади, погладил ее по гриве, и Каспар помог ему взобраться в седло. Остальные бойцы отряда стояли в стороне, наблюдая за приготовлениями.
Объявили выход первой пары. Бертран выехал на рубеж.
Теперь его противником был другой широкоплечий фаворит графини. Пожалуй, он выглядел даже внушительнее, чем его предшественник.
Адмирал взмахнул мечом, и противники понеслись навстречу друг другу. На этот раз Бертран держался классической посадки. Всадники сшиблись, «красный» рыцарь удержался в седле, лишь выронив пику.
Бертран потерял щит и покачивался в седле, как будто получил травму.
Трибуны ревели, ожидая, что вот-вот чужеземец свалится и его победное шествие будет остановлено, однако Бертран удержался и вернулся с победой, поскольку при прочих равных условиях проигравшим считался тот, кто выронил оружие.
Когда ослабевший Бертран доехал до лагеря, там царила если не паника, то большое беспокойство. Впрочем, своих друзей граф фон Марингер успокоил. С помощью Фрая он спустился на землю.
— Это была игра, — признался он. — Я нарочно не стал сбивать этого рыцаря, лишь вышиб у него пику. Этим я показал, что я не такой уж непобедимый, к тому же теперь еще и ранен.
— Да ты хитер, — улыбнулся Фрай.
— Я никогда бы не пошел на подобный фокус, но они нечестно играют, так что мы должны позаботиться о себе сами.
Демонстративно прихрамывая, Бертран присел на подставленный стул и начал делать глубокие вдохи, чтобы следивший за ним шпион доложил, как плохо он себя чувствует.
В следующей паре Бриан фон Ларгер буквально размазал своего противника. Пика, щит, шлем и даже перчатки разлетелись по сторонам, когда несчастный вылетел из седла от страшного и точного удара. После падения он был еще жив, однако в лучшем случае ему предстояло пролежать в постели не один месяц.

Глава 95

Финальный турнир готовился дольше других. В красном шатре желали иметь все сведения о состоянии Бертрана.
Между тем толпа шумела и требовала продолжения праздника.
Наконец в красном шатре узнали, что чужак ранен, и под звук фанфар барон фон Ларгер без опаски выехал на исходный рубеж.
Публика выкрикивала его имя стоя.
Бертран занял место напротив своего противника, и его тоже стали приветствовать, поскольку еще никогда заезжие рыцари не поднимались в турнирах так высоко.
Адмирал поднял меч, выдержал паузу и взмахнул им. Зрители затаили дыхание, было слышно, как лошади молотят копытами землю, разгоняя всадников для решающего боя.
Противники сшиблись, однако ни один не упал, и под дружное «ах!» всех трибун проскакали до конца дистанции. Там, согласно правилам, они развернулись и снова помчались навстречу друг другу, перебросив пики на неудобную левую сторону.
Впрочем, и один и другой сделали это без каких-либо трудностей.
Последовал новый удар, Бертран снова пожертвовал щитом, чтобы вторым концом пики ударить противника в плечо. Толчок получился очень сильным, однако барон сумел проскакать еще немного, но затем все же свалился с лошади, вызвав громкий стон публики, разочарованной таким исходом турнира.
Стоявший у «синего» рубежа Каспар увидел, как графиня вскочила на ноги, в ужасе прикрыв лицо веером, и затем бессильно опустилась на свое место.
А вокруг стоял невыносимый шум, зрители, независимо от занимаемого положения, кричали и улюлюкали.
Свалившийся со своего коня барон фон Ларгер поднялся на ноги и позвал кого-то, махнув рукой. Из-за шума ничего нельзя было разобрать, однако со стороны красного шатра выбежал один из пострадавших от Бертрана рыцарей. Он был без шлема, зато держал в руках два огромных меча. Один для себя, второй — для барона.
Бернар пребывал в растерянности. Он сделал все, что от него требовалось, но теперь не знал, что предпринять. Ему полагалось подъехать к графине и получить венок победителя, да только никакой команды со стороны адмирала турнира не последовало.
А барон и его приятель, перемахнув через барьер, с мечами в руках двинулись в его сторону, осыпая оскорблениями и требуя, чтобы он сошел с лошади.
От другой трибуны, с невидимой Бертрану стороны выскочил подосланный слуга. Он подпрыгнул и, вцепившись в плащ Бертрана, сдернул его с лошади.
Публика одобрительно заревела.
— За мной! — скомандовал Каспар, видя, что дело принимает скверный оборот.
И весь маленький отряд помчался на выручку к своему товарищу.
Когда бегущих увидели со стороны красного шатра, на подмогу барону фон Лангеру выскочили еще трое рыцарей с мечами в руках.
Теперь они впятером наседали на Бертрана, который с трудом отбивался от них тяжелой турнирной пикой.
— Отходи, Бертран! Отходи! — на бегу кричал Каспар, однако дворянская кровь не позволяла тому оставить поле боя врагу.
Толпа скандировала: «Убейте его!»
За поясом у Фрая был «Трехглавый дракон», однако он не спешил пускать его в дело. На бегу Фундинул передал ему меч и кривой кинжал, поэтому к месту схватки Каспар прибыл во всеоружии.
— Стой! — скомандовал он, и его отряд остановился.
Рыцари барона фон Ларгера тоже прекратили атаки на Бертрана и поглядывали то на Каспара, то на барона, ожидая, когда тот примет решение.
— Ваша милость, отбейте для меня большой меч! — попросил Углук, продолжая что-то пережевывать. — Вот такой мне бы подошёл. — Орк указал на оружие барона фон Ларгера.
Каспар ударил лезвием кинжала по мечу противника, показывая, что собирается вступить в бой.
Барон окинул его презрительным взглядом:
— Что, путешественник Фрай? Вы пришли вступиться за своего слугу?
— Он наш товарищ, — ответил Каспар. — Предлагаю вам прекратить эту уличную драку и признать свое поражение в турнире.
— Поражение?! — взревел барон. — Никогда! Он сбил меня с коня подлым приемом!
— Ну и что? — подал голос Фундинул, однако барон сделал вид, что не услышал.
— Бертран из Ливена победил. Победил на глазах множества людей, и вам, барон, следует это признать.
— Никогда! Мне проще убить его и тебя! — закричал барон и бросился на обидчика.

Глава 96

Каспар увернулся от удара, затем отбил еще один и крикнул Бертрану, чтобы тот отошёл. Турнирные доспехи делали его никуда не годным помощником.
Послушавшись командира, граф отошёл под защиту эльфа, который стоял, опустив лук с уже вложенной в него стрелой.
— С кем вы связались, глупцы?! — завопил гном, приплясывая на месте. — Сейчас его милость вам устроит!
Завязавшийся на турнире нешуточный бой продолжал вызывать бурную реакцию зрителей.
Между тем графиня оставалась на своем месте, словно все проходило в пределах правил. Адмирал турнира также не вмешивался и смотрел вообще в другую сторону.
Проведя насколько неудачных атак в одиночку, барон и его рыцари попытались устроить Каспару мельницу, когда удары следовали один за другим, однако их противник был весьма опытен и просто отступал или ускользал на фланг, ломая задуманный план и вынуждая рыцарей сражаться с ним один на один.
Двигался Каспар легко, в то время как пятеро рыцарей в латах и с тяжелыми мечами были неповоротливы и выбивались из сил.
Выбрав противника послабее, Каспар на мгновение сблизился с ним и, дождавшись атаки, поймал в крюк на кинжале его клинок, затем коротким ударом рукояткой меча в лицо сшиб рыцаря на землю.
Удар был настолько силен, что упавший остался лежать без чувств. Трибуны одобрительно зашумели.
— Это не по правилам, господин Фрай! В турнире использовать клин запрещается! — крикнул фон Ларгер.
— Мы уже не на турнире, барон. И количество противников снимает с меня всякие ограничения.
— Ах так! — вскричал фон Ларгер. — Гастон, заткни ему пасть!
И тотчас на Каспара бросился один из тех гигантов, что наводили страх на участников турнира.
Каспар уклонился от удара, и слишком сильно пущенный меч, не встретив препятствия, ударился о землю. Ударив сверху по нему каблуком, Каспар обезоружил противника. Гастон в отчаянии бросился на врага с голыми руками, но Каспар охладил его пыл, стукнув плашмя мечом прямо по лбу.
Гастон остановился, затем сделал шаг назад и упал навзничь, широко раскинув руки.
— А нет ли у вас настоящих рыцарей, барон? — ехидно поинтересовался Фундинул.
Щелкнула тетива лука Аркуэнона, и возле красного шатра, получив в грудь стрелу, свалился арбалетчик.
Здесь шли на любую подлость, чтобы оставить победу на турнире за своими. Впрочем, Каспар подозревал, что дело уже не только в турнире.
Оставшиеся трое рыцарей возобновили атаки, и Каспар сменил тактику. Теперь он отбивал все удары, стараясь наносить встречные удары поближе к рукоятям мечей противников. По опыту он знал, что это «сушит» руку и ослабляет мышцы.
Наконец после такого контрудара один рыцарь не удержал меч, тот упал на землю, а когда он наклонился, чтобы поднять оружие, Каспар подскочил ближе и ударом ногой в лицо отправил противника на землю.
Теперь трибуны не просто шумели — они выли от восторга. Зрители уже позабыли, за кого они болели первоначально, — им просто нравилась драка.
Понимая, что дело идёт к проигрышу, барон приказал напасть на Каспара своему последнему стоявшему на ногах солдату. Это был широкоплечий рыцарь, похожий на быка. Он заревел и бросился на Каспара, размахивая мечом и ухитряясь наносить удары с поразительной для такого тяжелого оружия частотой.
Отбивая эти удары, Каспар почувствовал, что начинает уставать. А барон между тем кружил вокруг дерущихся, выискивая момент, чтобы нанести удар.
Каспару надоело играть в такую игру, и он ударил противника кинжалом в незащищенное место, когда рыцарь поднял руки для очередного замаха.
Из-под руки противника хлынула кровь, он выронил меч, застонал и опустился на землю.
Каспар обошел его и, с трудом переводя дух, обратился к барону:
— Ну что, этого достаточно или вы хотите продолжить?

Глава 97

Ее сиятельство графиня Сибилла кусала от досады свой веер, следя за тем, как этот хам расправляется с ее фаворитами.
Сначала выставил на посмешище Де Люссака, лучшего стрелка халифата, потом этот его слуга Бертран опрокинул лучших рыцарей.
Теперь уже и Гастон, и Лерже, и Фалбирон лежали на земле, едва подавая признаки жизни, а Раулю слуги пытались остановить кровь. Но и этого выскочке Фраю, не носившему даже шляпу, было мало. Он задирал барона Бриана фон Ларгера, тайного посетителя спальни ее сиятельства.
Де Люссак тоже не смог разрешить ситуацию. Он подослал арбалетчика, однако тот не успел даже прицелиться во Фрая, получив стрелу от эльфа.
Конечно, можно было бросить на них гвардию и смять численным перевесом, что привело бы к огромному скандалу, в то время как сейчас это была всего лишь частная драка.
Графиня Сибилла вздохнула. Она была в очень неприятной ситуации и не знала, как из нее выйти.
— Вы нарушаете нашу договоренность, графиня, — раздался такой знакомый и неприятный голос.
Ее сиятельство повернула голову и ужаснулась — слева от нее вместо престарелого почетного кавалера сидел мессир Кромб. Он улыбался графине своей омерзительной улыбочкой.
— Как вы здесь оказались? — спросила она.
— Вы нарушаете нашу договоренность, — повторил мессир, игнорируя ее вопрос. — К тому же эта непонятная дуэль вам вредит. Если Фрай разозлится как следует, он перережет всех ваших дворян. Вы этого хотите? По-моему, пора вмешаться. Фрай нужен мне живым. Прекратите драку и наградите победителя, графиня. Это лучший выход. Лучший…
Мессир Кромб снова улыбнулся и стал таять, оплывая, словно черная свеча.
Графиня тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение, и вдруг услышала вскрик.
Барон сидел на земле, его меч лежал рядом, а из-под рассеченного наплечника текла кровь.
Рядом стоял Каспар Фрай и держал меч так, словно раздумывал — даровать барону жизнь или отсечь ему голову.
— Остановите его, ваше сиятельство! — воскликнул оказавшийся снова на своем месте почетный кавалер. — Этот бандит убьет барона!
— Постойте! — крикнул графиня, вскакивая. — Подождите, прекратите это! — продолжала кричать ее сиятельство, сбегая по ступеням ложи.
Оказавшись на турнирном поле, она вспомнила о своем статусе и пошла медленнее, тем более что Фрай ждал ее, и барону, вокруг которого уже суетились лекари, ничто не угрожало.
Подойдя к Каспару, графиня через силу улыбнулась:
— Вы должны простить меня, господин Фрай. Я должна была прекратить эту отвратительную сцену. Сама не понимаю, что на меня нашло и почему я молчала… Э-э… Позовите вашего победителя — я вручу ему полагающийся приз.
Графиня подала знак адмиралу, и тот, как положено, отсалютовал мечом. Зазвучали фанфары, с небольшим запозданием на поле выскочил слуга, доставивший графине серебряный венок.
Каспар позвал Бертрана, тот несмело подошёл, зачарованно глядя в лицо графини. Ее красота поражала каждого мужчину, за исключением тертых шпионов вроде Каспара Фрая.
Бертран встал на одно колено, и ее сиятельство возложила на его голову заслуженный венок.
Зрители стали кричать, прославляя победу Бертрана, а графиня, чуть придвинувшись к Каспару, сказала:
— Сегодня вечером я пришлю за вами… Вы получите обещанную королевскую награду… А утром можете отправляться куда вам будет угодно.

Глава 98

Турнир окончился, уставшие, взмокшие и охрипшие гости стали возвращаться в замок.
Из-за столь неожиданного развития событий обед перенесли на чуть более позднее время, чтобы дать возможность гостям привести себя в порядок и в который раз сменить туалеты.
В положенный срок как ни в чем не бывало весь отряд спустился к обеду. Фрай с Бертраном теперь пользовались большой популярностью. Им улыбались, с ними раскланивались, однако подойти и заговорить никто не решался, поскольку все понимали — своей победой незнакомцы оскорбили фаворитов графини.
Обед прошел превосходно, даже Углук впервые за последнее время объявил, что наелся.
Со стороны дальнего стола, где сидели самые важные персоны, несколько раз звучали тосты за здоровье фаргийского халифа и графини Сибиллы, однако самой хозяйки на обеде не было.
После обеда Каспар и его отряд дисциплинированно поднялись в свои апартаменты. Затем собрались у Каспара, чтобы обсудить дальнейшие действия.
— Сегодня вечером мне обещали свидание, — сообщил Фрай.
— Поздравляю, — усмехнулся Бертран, и в его голосе послышались ревнивые нотки.
— Спасибо за поздравление, Бертран, но я с удовольствием переуступил бы этот подвиг тебе, — сказал Фрай, в душе понимая, что лукавит. Графиня была ему не безразлична. Он думал о ней, и он… желал ее этим вечером. — Одним словом, — продолжал Фрай, — это ее последний ход. Она надеется удержать в замке меня и вас. Поэтому нам нужно готовиться покинуть замок.
— Покинуть замок? — переспросил Фундинул и почесал в затылке. — Здесь такой большой парк, ваша милость, что и выхода не найдешь.
— Дорогу я помню, но не это главное. Конюшня, что во внутреннем дворе, очень большая, и неизвестно, где стоят наши лошади и в каком они состоянии. Необходимо провести разведку, и лучше всех это сделает Фундинул.
— Слушаюсь, ваша милость.
— Молодец. После того как Фундинул разведает, где лошади, их нужно заседлать этой же ночью, чтобы они были готовы к утру. Аркуэнон, поможешь?
— Сделаю, — кивнул эльф.
— Это еще не все. Нужно подготовить веревку — свить ее из простынь.
— А веревка-то зачем, ваша милость? — не понял Углук. — Окна смотрят на парадный выход из замка, а лошади у нас — во внутреннем дворе…
— Веревка будет нужна последнему, кто будет сбрасывать нам вещи. Мы пойдём к лошадям налегке — только с оружием, ведь может так случиться, что придётся прорываться с боем. И тут, Аркуэнон, ты будешь прикрывать нас. Встанешь в лестничном окне и возьмешь на прицел двор.
— Сделаю.
— Хорошо. Как только мы выедем со двора, ты вернешься в свои апартаменты и, дождавшись, когда мы появимся под окнами, выбросишь вещи. Затем по веревке спустишься сам.
— Что-то Аркуэнону много работы, — заметил мессир Маноло.
— По-другому нельзя. Углук слишком тяжел для веревки. Бертран измотан турниром.
— Не беспокойтесь, мессир, я все сделаю, — заверил Аркуэнон.
— Тогда задержек не будет. Аркуэнон бросает вещи, мы грузим их на лошадей. Потом он спускается сам, запрыгивает на свою лошадь, и мы все вместе уезжаем.
— Толково придумано, ваша милость, — заметил Углук.
— Рискованно, — возразил Бертран. — Во дворе всегда полно слуг.
— Только не в утренние часы.
— Ну что же, тогда я прямо сейчас отправлюсь на разведку, — сказал Фундинул и спрыгнул с высокого стула. — Я уже два раза спускался во двор и знаю, где конюшня.
— Тогда вперед, — сказал ему Каспар. — А вы, мессир, если это возможно, отмерьте мне долю лекарства, что давали в прошлый раз.
— Хорошо, Каспар, все необходимое я приготовлю, — пообещал мессир Маноло.

Глава 99

Примерно через час после парадного ужина, столь же сытного и изысканного, как и обед, собрались в апартаментах Каспара.
Фундинул доложил о своих успехах. Лошадей он нашел, оказалось, они находятся в самых дальних стойлах, их состояние, по мнению гнома, было хорошим. Седла лежали неподалеку.
— Никто тебя ни о чем не спрашивал? — спросил Каспар.
— Да приставали, конечно, конюхи. Говорили: ты чей? А я сказал, что моего господина. Что он о своей лошадке беспокоится и меня послал поглядеть. Они спросили, как выглядит та лошадка, а я сказал, что если увижу, то узнаю, но рассказать не смогу. Они посмеялись и ушли. Сказали только, чтобы я лошадей не пугал.
После отчета Фундинула все приступили к плетению веревок. Для этого разрезали простыни на ленты, ленты скручивали в жгуты, а затем из трех жгутов свивали куски веревки, которые связывали один с другим.
Апартаменты гостей находились на четвертом этаже, и при высоких потолках веревки требовалось много. Пришлось потратить на это все простыни.
Когда к вечеру пришли горничные, чтобы разобрать для господ постели, все отказались, сказав, что собираются до поздней ночи пить вино. Нельзя же было показывать им, что простынь уже нет. О таких вещах слуги сразу докладывали тайной службе охраны.
Горничные ушли.
Каспар еще раз обсудил с бойцами весь план и распустил их по своим комнатам, поскольку ждал курьера от графини.
Вскоре курьер появился, но это оказалась всего лишь улыбчивая горничная, посвященная в тайны своей госпожи.
— Я провожу вас к ее сиятельству, как только вы будете готовы, — сказала она.
— Я уже готов, — ответил Каспар, поднимаясь со стула. И, как только горничная повернулась к двери, сунул за пояс «Трехглавого дракона». Так, на всякий случай. Идти к даме с мечом было неприлично, но совсем без оружия — глупо.
А сверточек с лекарством мессира Маноло уже лежал в кармане кожаных штанов.
Как оказалось, в замке имелись потайные ходы, которыми могли пользоваться те, кто знал об их существовании, или те, кто имел на это право. Видимо, у горничной такое право было, поэтому вместо парадных лестниц они с Каспаром обошлись полутемными лесенками и узкими проходами с неожиданными поворотами.
Наконец одна из таких «крысиных нор» вывела их в то крыло замка, где размещались покои графини. Здесь Каспар уже бывал, когда их приводили на аудиенцию к хозяйке замка.
Служанка толкнула какую-то дверь и чуть придержала ее, поджидая гостя.
Каспар вошел в полутемное помещение, и у него в носу защекотало от тонкого запаха духов и дурманящих благовоний.
Этот букет подходил рыжеволосой графине Сибилле — Каспар легко представил, что именно так пахнет ее кожа. Его сердце забилось чаще.
— Пожалуйста, сюда, — шепнула служанка и, отодвинув портьеру, легонько толкнула Каспара в следующую комнату.
Здесь тоже было совсем немного света. Лишь несколько свечей, которые подчеркивали чудесную атмосферу любовного гнездышка.
Тяжелые шторы на окнах, широкие диваны, заваленные вышитыми подушечками. На полированном паркете с инкрустациями несколько произвольно брошенных ковриков.
И самое главное — большая кровать под балдахином и полулежавшая на ней графиня Сибилла в прозрачной шелковой сорочке.
Каспар видел, как под тонкой тканью дышит ее тело. Ее безупречное тело.
Вьющиеся локоны распущенных волос довершали эту совершенную картину. Каспар Фрай на миг забыл, что эта женщина для него — яд и что весь ее вид и поза были заготовлены и продуманы заранее, чтобы погубить его.
Судя по всему, графиня не была намерена беседовать на отвлеченные темы.
— Ну? — насмешливо произнесла она. — Вот ты и здесь, Каспар Фрай. Иди же сюда…
И она протянула к нему свои красивые руки.
— Да, я иду, — хрипло ответил Каспар, нащупывая в кармане лекарство, которое дал ему мессир Маноло.
«Оно не только добавит вам выносливости в известном занятии, но и защитит от любовных чар графини, — предупредил тот. — В противном случае вы рискуете оставить в ее постели свой рассудок».
— Ну иди же, возлюбленный мой, — томно произнесла графиня, откидываясь на подушки. — Чего же ты медлишь?
«Господином Фраем» она его больше не называла.
— Здесь пахнет дымом? — спросил Каспар, чтобы отвлечь ее внимание.
Ему необходимо было достать из-за пояса и спрятать под кровать «дракона», чтобы тот, чего доброго, не грохнулся на паркет, когда придётся снимать штаны.
— Это не дым, это ароматические курения.
— Да? А мне показалось — дым. Я очень боюсь пожаров. — Фрай присел на кровать и быстро сунул под нее «дракона». При этом он наткнулся на что-то еще.
Это оказался маленький дамский кинжал — небольшой, но очень острый. Видимо, у графини было припасено несколько вариантов финала этого свидания.
Фрай задвинул подальше «дракона» и наконец повернулся к графине, которая почти натурально демонстрировала свое желание и страсть, нежно дотрагиваясь до спины Фрая.
— Я хочу пить, — неожиданно для графини сказал он. — Наверное, от волнения. — И он виновато улыбнулся.
— Вот здесь рядом есть вино, — промурлыкала ее сиятельство и обольстительно потянулась, как большая и сознающая свою власть хищница.
Каспар наклонился к столику и, незаметно забросив в рот лекарство, запил его ароматной водой из чаши для споласкивания рук.
Вода с душистыми маслами оказалась отвратительной на вкус, однако в ней, в отличие от вина, наверняка не было яда.
— Ну иди же… Иди ко мне, мой победитель… — шептала графиня, прижимаясь к Каспару все более страстно.
«Обидно. Очень обидно, — подумал он, — получать такую женщину, зная, что она тебя ненавидит и использует в каких-то темных целях».
Однако для поддержания образа безумно влюбленного мужчины ему следовало доказать свою любовь на деле.
— Уже иду, любимая, — сказал он и приступил к доказательству.

Глава 100

Минуты пролетали за минутами, складываясь в часы. Графиня оказалась неутомимой и изощренной любовницей, но способности и выносливость Фрая стали ее занимать. Ее сиятельство смеялась, встряхивая кудрями, и снова набрасывалась на Фрая, ожидая, когда тот запросит пощады.
Она кусала его, требовала признаний в любви и выдумывала все новые развлечения.
Каспар знал, что она играет, а потому играл тоже. Впрочем, играть любовь к прекрасной Сибилле было легко.
Безумства графини продолжались довольно долго, однако часа за два до рассвета она капитулировала в позиции «Царская охота».
— Ты удивительно крепок, Каспар, — произнесла она устало, даря ему прощальный поцелуй. — Ты разжег во мне огонь такого страстного желания, что я хочу, чтобы ты пришёл и завтра ночью.
— Я приду, — легко соврал Фрай.
— Обещай мне это, любимый.
— Обещаю, любимая… — ответил он, одновременно думая о том, сумели ли Аркуэнон с Фундинулом заседлать лошадей. А еще о том, как бы не забыть под кроватью «Трехглавого дракона».
Обратно к его покоям Каспара проводила все та же служанка, которая была бодра и улыбчива, словно ей не требовалось никакого отдыха.
«Вот что значит возраст, — подумал Каспар. — Я же чувствую себя так, словно меня побили палками… Ох, надеюсь, Генриетта никогда не узнает об этом».
Под утро в замке было тихо. Публика, что пьянствовала и танцевала до поздней ночи, наконец улеглась и сейчас видела первые сны.
Горничная ушла, и Каспар остался один. Он посидел с минуту, ожидая, когда девушка покинет коридор, затем решил выглянуть, однако его опередил Фундинул, который сам заглянул в апартаменты.
— Ну? — спросил Каспар.
— Все готово, ваша милость. Лошадей заседлали. Конюхов связали.
— Связали конюхов?
— Да! Вы не представляете, ваша милость, какими крепкими оказались эти ребята.
— Но вы не наделали шуму?
— Нет, шуму не было. Они как огня боятся эльфов. Аркуэнон растянул свой лук и сказал, что пригвоздит к стене любого, кто пикнет или тронется с места. Никто не пикнул, и мы их связали.
— Они не будут кричать?
— Не беспокойтесь, ваша милость. Я сунул им в рот по пучку свежей соломы.
— Где Аркуэнон?
— Он в своих апартаментах.
— Хорошо. Пойдём к нему.
Когда они вошли к Аркуэнону, тот стоял возле окна.
— Там внизу только кусты, — сказал Каспар.
— Да, я помню.
— Тогда начинай привязывать к раме веревку. А ты, Фундинул, тащи свои сумки. Еще нужно подвинуть к окну стол, чтобы Аркуэнону не пришлось поднимать сумки с пола. Время будет дорого.
— Сделаем, ваша милость, — сказал гном.
— И остальным сообщи, чтобы несли сумки, только тихо там, в коридоре.
— Конечно, ваша милость.
Вскоре все седельные сумки были доставлены в апартаменты эльфа и рядком уложены на столе, который придвинули к самому окну.
Затем бойцы захватили свое оружие и стали спускаться по лестнице, ведущей во внутренней двор. Все, кроме Аркуэнона, который занял позицию в узком лестничном окне, откуда весь двор был виден как на ладони.
Каспар и его друзья старались двигаться неслышно, однако на одном из этажей столкнулись со слугой, тащившим для какого-то гостя горячую воду.
— Ой! — воскликнул лакей, наткнувшись на вооруженную группу.
— Стой, — сказал ему Каспар, — тебя как зовут?
— Триест, ваша милость.
— Поставь кувшин на ступеньки, Триест.
— Слушаю, ваша милость. — Слуга немедленно поставил кувшин, но едва он распрямился, как Фрай так приложил его по лбу, что бедняга без чувств повалился на ступеньки.
— Ничего, — сказал Фрай. — Жить будет.

Глава 101

Утренний воздух был очень свеж и вызывал озноб. Впрочем, его причиной мог быть вовсе и не холод, а страх от мысли, что все сорвется.
В дальнем углу двора, рядом с кузней, правили колесо у телеги двое работников. Возле ворот, привалившись к стене, дремали вооруженные алебардами стражники. Их шлемы сползли на глаза, и потому они не видели, как от одной из галерей замка к воротам конюшни перебегали люди.
Оказавшись внутри, Каспар увидел в пустующем стойле шестерых конюхов — все как рассказывал Фундинул.
Конюхи испуганно таращили глаза на вооруженный до зубов отряд, однако их никто не тронул.
Шустрый Фундинул показал дорогу к самым дальним стойлам, и бойцы стали выводить своих лошадей к выходу. В последний момент они взобрались в седла, а мессир Маноло прихватил за узду лошадь Аркуэнона.
— Ну, поехали, — сдерживая вздох, произнёс Каспар и толкнул рукой створку конюшенных ворот.
Как только лошади зацокали копытами по мостовой, всадники у ворот немедленно проснулись и схватились за свои алебарды.
Каспар посмотрел вверх и там, в узком окне увидел стоящего Аркуэнона. Стражники невольно проследили его взгляд и, переглянувшись, начали отступать к воротам.
— Открывайте немедленно! — потребовал Каспар строгим голосом.
— А-а… есть ли у вас разрешение нашего капитана, ваша милость? — спросил один из них.
— Сейчас я отправлю человека к графине, и прилюдная порка вам будет обеспечена… Открывайте немедленно, олухи!
И Каспар пустил на них лошадь, а Фундинул как бы между прочим махнул своим топором.
— Ну и пожалуйста, — произнёс один из стражников. — Выпускать — не впускать, правда, Аллоиз?
— Правда, — натянуто улыбнулся его напарник и, сняв с пояса огромный ключ, вставил его в замочную скважину.
Оказавшись за стеной, отряд переехал по мосту через ров и помчался вокруг замка, чтобы попасть к его парадному входу.
Выскочив из-за угла, всадники напугали двух садовников, которые косили у стены траву.
Не заботясь о клумбах, Фрай погнал лошадь прямо по цветам, его друзья последовали этому примеру.
Остановившись наконец под стенами, они посмотрели вверх. Поначалу все окна казались им одинаковыми, однако затем створка одного из них открылась и показался Аркуэнон.
Вниз полетели седельные сумки — одна, другая, третья. Сумки с треском ломали кусты, и казалось, что на этот шум сейчас сбежится половина гвардии.
Лошади, которым передавалось волнение всадников, нервно приплясывали.
Наконец все сумки были сброшены, однако внутри замка уже раздавались крики.
— Давай скорее! — крикнул Каспар, слыша, как где-то топают выбегавшие из казармы солдаты.
Вниз полетел моток веревки, его как раз хватило на всю высоту. Аркуэнон выбрался на подоконник и, засунув лук в колчан, начал довольно сноровисто спускаться вниз.
Тем временем остальные бойцы стали выволакивать из кустов седельные сумки и забрасывать их на лошадей.
Каспар первым делом достал свой раскладной лук и, приготовив его к стрельбе, отъехал от стены, чтобы лучше видеть открытое окно. Можно было не сомневаться, что скоро в апартаменты нагрянут солдаты.
Аркуэнон спрыгнул на землю и побежал к лошади, на которую были уложены его сумки. Как раз в этот момент в распахнутом окне появился человек. Фрай сразу узнал его — это был капитан Де Люссак. Он растянул лук и стал выбирать жертву.
Времени не оставалось — Фрай вскинул лук и без задержки спустил тетиву, понимая, что промахиваться нельзя.
Стрела вонзилась капитану точно в грудь, пробив кавалерийский нагрудник. Любимый стрелок графини нашел в себе мужество выстрелить в ответ, однако его стрела улетела далеко в парк, а сам Де Люссак сорвался вниз.
— Уходим! — крикнул Каспар, и его отряд напролом помчался к дороге, затаптывая цветы и ломая стриженые кустики.
За ними тут же увязалась погоня. Гвардейцы кричали «держи!» и нахлестывали рослых строевых лошадей.
Следом за рядовыми гвардейцами появились офицеры, а затем в сопровождении приближенных дворян в зеленом военном мундире и на сером жеребце в яблоках выскочила графиня Сибилла.
— Быстрее, быстрее! — кричала она, яростно нахлестывая лошадь. — За каждого убитого беглеца — сто золотых!
Это подействовало, загонщики помчались еще быстрее.

Глава 102

Коротконогим степным лошадкам соревноваться с рослыми боевыми лошадьми было трудно, поэтому погоня быстро настигала. Лишь скакавший позади Аркуэнон сдерживал пыл преследователей, время от времени сшибая тех, кто вырывался вперед. Подстреленные гвардейцы падали под ноги лошадей, те спотыкались, и кто-то еще обязательно вываливался из седла, потеряв равновесие.
Пока Аркуэнон справлялся, Фрай скакал чуть впереди него и пытался управлять отрядом, однако, едва противник сокращал дистанцию, командиру тоже приходилось присоединяться к эльфу и делать несколько выстрелов. После этого позади образовывалась свалка, и погоня чуть отставала.
Поняв, что открыто к беглецам соваться не следует, гвардейцы тоже стали обстреливать их. Стрелы все чаще прошивали воздух на головой Фрая, однако он надеялся на удачу.
Вскоре преследователи, которых становилось все больше, разделились на три колонны. Одни скакали по дороге, а другие стали обходить беглецов с боков, прорываясь через кусты и разгоняясь на подстриженных лугах. Теперь стрелы прилетали и с флангов, еще более усугубляя положение отряда.
Поняв, что на ровной дороге не оторваться и их уничтожение — лишь дело времени, Каспар крикнул Фундинулу, скакавшему первым, чтобы сворачивал влево, туда, где начинался густой кустарник.
Низкорослым лошадкам с всадниками, да еще с седельными сумками на спине пришлось очень нелегко, однако строевым лошадям гвардейцев приходилось еще хуже. Там, где степная лошадь пробегала под ветками, высокому жеребцу приходилось с храпом преодолевать препятствие.
Ветки хлестали по лицу, пущенные вдогонку стрелы расщепляли дерево, однако отряд Каспара продолжал прорываться в сторону лесов, простиравшихся на юго-западе от города Измира.
Неожиданно слева, из незамеченной прежде балки выскочили три всадника и с улюлюканьем помчались наперерез. Каспар еще не успел принять никакого решения, когда Бертран выхватил дедовский меч и смело пошел один на троих.
Даже в седле невысокой лошади любитель турниров чувствовал себя очень уверенно. Всего два взмаха — и двое гвардейцев полетели на землю. Третий счел за лучшее ретироваться, и Бертран снова присоединился к своим.
Вскоре потянулась такая чаща, что пришлось снова выбираться на дорогу, однако здесь противник был почти рядом. Воздух закипел от пения стрел, одна из них ожгла Каспару бок. Под одеждой заструилась горячая кровь.
Вторая стрела вонзилась в седельную сумку. К счастью, вовремя появился Аркуэнон, который точным выстрелом ссадил на землю очередного выскочку.
Отряд снова начал разгоняться, но тут справа — с пригорка, с треском проламываясь через чащу, на дорогу выскочили пятеро гвардейцев. Они перекрыли дорогу и с криками поскакали в лобовую атаку.
Аркуэнон привстал в стременах и через голову Углука поразил стрелой первого. Каспар, изловчившись, выстрелил между мессиром и Бертраном, ранив в бедро второго противника. С оставшимися троими сшиблись Бертран и Углук.
Отряд остановился, те, что скакали сзади, заулюлюкали, решив, что дело закончено.
Аркуэнон точно послал стрелу в цель, но Каспар, понимая, что с луками им не успеть, выхватил «Трехглавого дракона» и сделал три точных выстрела, поразив двух гвардейцев в незащищенные предплечья и одного — в ногу.
Они попадали на землю, а их перепуганные лошади встали на дыбы. Те, что мчались за ними, с ходу столкнулись со своими, и еще несколько гвардейцев вылетели из седел.
Тем временем впереди Бертран виртуозно поразил мечом одного противника, другого зарубил Углук. И еще одного он просто сбил на землю своим тяжелым кулаком.
— Уходим! Уходим — не стоять! — надрывался Каспар, вкладывая в лук очередную стрелу, и отряд снова начал разгоняться.

Глава 103

Разгоряченный конь графини шел ноздря в ноздрю с лошадью одного из опекавших ее гвардейских капитанов.
То и дело им приходилось обходить препятствия в виде лежавших на дороге гвардейцев. Некоторые были ранены и сами отползали на обочину дороги, другие оставались лежать, вцепившись в обломок поразившей их стрелы.
— Да что же это такое! — в сердцах крикнула графиня, когда они наткнулись на завал из тел, где еще недавно беглецов пыталась перехватить пятерка гвардейцев.
— Они опасны, ваше сиятельство! — кричал на скаку капитан, желая заставить графиню отказаться от участия в погоне.
Деревья и холмы на обочинах закончились, теперь беглецов можно было видеть издалека.
— Вижу, вы их все же упустили… — проскрипел рядом знакомый голос.
Графиня в удивлении повернулась и обнаружила, что вместо капитана рядом с ней скачет мессир Кромб. Его черная мантия развевалась, словно дым пожарища, а на лице была все та же традиционно омерзительная улыбка.
— Давно, давно я не ездил верхом! — снова проскрипел он и ухмыльнулся. — Однако вы, голубушка, все провалили! Теперь их нужно хотя бы убить!
— Так убейте! — прокричала графиня сквозь стук копыт и шум ветра. — Вам же это ничего не стоит!
— Только не Фрая! — проревел мессир Кромб. — Что-то защищает его, какая-то древняя светлая сила! У-у-у! — Он потряс кулаком. — Ненавижу! Что ж, придётся действовать довольно грубыми методами…
С этими словами мессир Кромб удлинил свою руку едва ли не вдвое и коснулся скрюченными костлявыми пальцами скакавшего впереди гвардейца.
Несчастный закричал и выгнулся, словно от удара кинжалом, а затем его тело стало разбухать, разрывая мундир и натекая серой пульсирующей массой на спину лошади. Животное тоже претерпевало жуткие превращения, и вскоре из двух существ образовалось одно.
Еще мгновение — и рядом с мессиром Кромбом вместо скакавшего на коне гвардейца возникло чудовище, бегущее на двух ногах. Оно было высотой в три человеческих роста, имело серую, покрытую слизью кожу и издавало ужасный смрад. Верхних конечностей у него не было, зато в его огромной пасти могла уместиться небольшая карета.
— Давай же, Гумбор! Убей их! Сожри их, мой птенчик! — заорал Кромб.
Чудовище рявкнуло и стало стремительно набирать скорость, снося на поворотах отдельные деревья и выворачивая их вместе с корнями. Даже на укатанном известняке оставались глубокие следы от его когтей.
Скакавшие впереди гвардейцы, заслышав тяжелую поступь, бросились врассыпную, а тем, кто оказался нерасторопен, сильно не повезло. Гумбор, не останавливаясь, разорвал их вместе с лошадьми и, подцепив когтями, зашвырнул на деревья ошметки тел лошадей и гвардейцев.
— Какой ужас! — на скаку воскликнула графиня.
— Увы, это издержки грубого метода! — ухмыльнулся мессир Кромб. Неожиданно его лошадь издала жалобное ржание и так понеслась вперед, что сразу оставила позади графиню Сибиллу.

Глава 104

Звездные карты и сила Хрустального ордена магов точно подсказали мессиру Дюрану место, где должен был пройти Каспар Фрай.
Если в пустыне мессир почти потерял его, то теперь их пути должны были пересечься неизбежно.
Дюран стоял на опушке леса, где начиналась просека, по которой должны были уходить от погони беглецы. Слабый ветерок раскачивал длинную черную мантию и капюшон, которым Дюран прикрывал лицо.
Вокруг мага вилась подергивающаяся, не видимая простому смертному «серебряная нить». Она уходила в нижние миры, откуда в любой момент Дюран мог выдернуть ужасного демона Дилистерна.
Впереди над лесом поднялись перепуганные птицы. Затем послышался далекий стук копыт.
На изможденном лице мессира Дюрана появилась улыбка.
Звездные карты никогда не врут, если есть поддержка собственного ордена. У мессира Дюрана появилась наконец реальная возможность избавиться от чересчур удачливого конкурента в лице Каспара Фрая.
На другом конце опушки колыхнулись кусты, полетели сорванные листья, и из леса стали один за другим выскакивать всадники. Они ехали на смешных низеньких лошадках, а седельные сумки делали их похожими на погонщиков ослов.
Теперь всадники скакали прямо на Дюрана, лишь подтверждая неизбежность предсказанного.
— Что ж — пора! — сказал себе маг и, взявшись за «серебряную нить», позвал: — Дилистерн!
И тотчас рядом с ним в землю ударила фиолетовая молния, пространство с треском разошлось по ее излому, и из щели выскочил Дилистерн.
Содрогаясь от голода и злобы, гигант ронял из пасти ядовитую слюну, и та, падая на землю, сжигала траву.
Полуметровые саблевидные когти на его лапах-руках смыкались и размыкались, издавая металлические лязгающие звуки. Мелкая вороная чешуя потрескивала. Ему было нелегко находиться в этом мире, если только он не получал вдосталь свежего мяса и крови.
— Вон они, Дилистерн! — указал мессир Дюран. — Всадники и их лошади! Ты можешь сожрать всех…
Дилистерн заревел, как тысяча бешеных вепрей, и, сорвавшись с места, помчался вперед, заставляя землю содрогаться под его тяжестью.
Дюран с улыбкой следил за атакующим демоном, однако его торжествующая улыбка потихоньку начала таять. Из леса на опушку вылетело несколько вырванных с корнем деревьев, а затем выскочил другой демон, на двух огромных, словно колонны, ногах и с широкой пастью на уродливой голове.
Это бы дефтирон, демон грязи и нечистот.
Когда Дилистерн увидел прямого конкурента, он остановился от неожиданности. Оба демона впились друг в друга горящими глазами и заревели так, что с деревьев посыпалась листва.
— О нет! Нет! — простонал Дюран, поняв, что уже не в силах помешать этому столкновению.
Тем временем перепуганные лошадки стремительно уносили к холмам своих всадников. В том числе и Каспара Фрая.
Дюрану нужно было преследовать их, но он не мог оставить своего демона.
Между тем на опушке уже разгоралась страшная битва. Демоны рвали друг друга зубами, выхватывая огромные куски черной плоти. Зеленая и коричневая кровь хлестала из их ран, которые тем не менее быстро затягивались. От ядовитого дыхания демонов вспыхивала трава, от их крови земля покрывалась пеплом. От топота этих чудовищ она вздымалась столбами пыли, но демоны продолжали бой.

Глава 105

Неожиданно из леса появился всадник в черной мантии. Он соскочил с лошади, и та сразу же упала замертво.
Что-то в этом всаднике показалось мессиру Дюрану знакомым, и он пошел вперед.
Тем временем демоны настолько обескровили друг друга, что их размеры уменьшились чуть ли не вдвое. Они едва дышали и делали долгие перерывы, прежде чем снова вцепиться во врага.
Эти демоны оказались одного уровня, и их силы были равны.
Теперь, когда его демон ослаб, тиран снова обрел над ним власть.
— Дилистерн, — сказал Дюран. — Уходи.
Демон недовольно рыкнул, однако ослушаться уже не мог.
— Гумбор, уходи! — приказал своему демону человек на другой стороне опушки.
Снова разошлось пространство, и каждый из монстров исчез в своем мире. Пространство сомкнулось, на опушке стало тихо. Только серный дым да ядовитые испарения поднимались над местом недавней схватки, да кое-где дымилась трава.
Мессир Кромб со звонким хлопком метнулся в сторону мессира Дюрана, однако остановился в двадцати шагах, натолкнувшись на непроницаемую стену, которую выстроил его соперник.
— Ух ты, вот это сила! — дурашливо воскликнул Кромб и расхохотался. — Да, ты еще на что-то годишься, Дюран. А я слышал, что тебя уже давно похоронили и ты выходишь из земли только по ночам, когда тебя приветствует полная луна.
— А я слышал, что ты торгуешь демонами и служишь на побегушках у духов вечного холода, добывая для них разложившиеся трупы.
— Кстати, о трупах. Для трупа ты ведешь странную жизнь, Дюран. Охотишься на путников, вызывая для этого демонов. Не проще ли было нанять разбойников, а потом поделить с ними добытые медяки?
— Уж не те ли медяки я чуть не увел, за которыми охотился ты сам, Кромб?
— Нет, я просто обознался и принял этих оборванцев за других. Ты же знаешь, с годами глаза подводят, хотя тебе это не грозит. Ты ведь хорошо видишь даже без глаз… Скажи мне, твой череп по-прежнему пугает прохожих, если налетевший ветерок смахнет капюшон?
Дюран ничего не ответил, тогда Кромб продолжил:
— Признаюсь тебе, в нижнем мире я показываю твои глаза за деньги. Посмотреть на глаза молодого мага находится много желающих.
— Ты лжешь! — воскликнул Дюран.
— Кто? Я? — Кромб улыбнулся и, сунув руку под мантию, вынул из кармана два живых глаза. Они вертелись на его ладони, поводя зрачками то на Дюрана, то на Кромба.
— Ну что, узнаешь? Это они, Дюран, твои глаза.
И тогда Дюран поверил. Он понял, кто стоял за его драмой, за несчастьем, которое случилось с ним, когда в молодости, одержимый жаждой могущества, он пытался извлечь из незнакомых артефактов чужую магию.
Духи вечного холода расставили для него эту ловушку, чтобы заполучить глаза и смотреть на верхний мир через пустые глазницы Дюрана. А теперь оказалось, что его глаза выкупил Кромб. Стерпеть это было невозможно.
В порыве гнева Дюран резко взмахнул рукой, и потрескивающая фиолетовая плоскость, словно секира, ударила по шее Кромба. Точно бритвой срезанная голова соскочила с плеч и покатилась по траве.
— Ой! Ой!.. — продолжала она кричать и смеяться.
Обезглавленное тело Кромба поспешило за катившейся головой, подхватило ее и руками приставило на место.
— Фу, Дюран! Что ты делаешь, ты напугал меня! — продолжая дурачиться, с деланым испугом произнёс Кромб. — А как тебе это?
Кромб выбросил вперед руку и, раскрыв ладонь, выпустил в сторону Дюрана целый клубок огненных змей.
Дюран выстроил вокруг себя сверкающую сферу, змеи, натолкнувшись на нее, вспыхнули ярким трескучим пламенем и стали стекать по прозрачной сфере, оставляя зубами глубокие царапины.
Дюран понимал, что, хотя он и защитился на этот раз, тратить силы на Кромба не имело смысла. Следовало поскорее разыскать Фрая.
Тем временем Кромб выбросил вперед обе руки, швырнув в спрятавшего в сфере противника целый град красных молний. Они обрушились на сферу с раскатистым грохотом и разбили ее вдребезги. Мессир Кромб расхохотался, однако его радость была преждевременной. Дюрана там уже не было.

Глава 106

Перепуганные лошади еще долго неслись во весь опор, невзирая на то что скакать им приходилось по высокой траве и кустам. В конце концов они все же успокоились и перешли на шаг. Успокоились и их наездники, и тогда Каспар повёл отряд в обход города Измира.
Он старался избегать больших дорог и держаться подальше от крестьянских усадеб. Вскоре, согласно ориентирам на карте, которую ему показывал герцог, город Измир остался позади и можно было снова двигаться на юг.
Впереди путников ждали гористые участки с известняковыми скалами, а затем безжизненная долина, за которой начиналась цветущая земля морского побережья.
— Привал! — скомандовал Фрай, когда отряд, форсировав открытое пространство, выбрался на небольшую возвышенность, хорошо маскировавшую лошадей и людей невысокими деревцами и кустарником. Отсюда просматривалась вся местность едва ли не до самого Измира.
— Ну наконец-то… — простонал гном, останавливая лошадь и обессиленно сползая с седла.
Лошадка тяжело поводила боками и тыкалась Фундинулу в руки.
— Она хочет воды, — сказал Бертран. — Только дай ей немного.
— А у нас много и нету, — заметил Углук, снимая седельные сумки со своей лошадки, которой из-за его немалого веса приходилось тяжелее всех.
Мессир Маноло достал баночки с притирками и мазями.
Во время погони, которая перемежалась со схватками и скоротечными боями, все бойцы отряда получили раны.
У Каспара был залит кровью левый бок, однако стрела едва задела ребро, а Аркуэнону во время прорыва гвардейцы рассекли щеку.
Бертрану снова не повезло с левой рукой. Его левый наплечник оказался смят, а Углуку повезло, — удар гвардейца пришелся по прочному шлему. Теперь на нем появился второй рубец, и еще Углук настоятельно просил мессира Маноло выдать ему какого-нибудь лекарства от звона в голове.
— А то как будто я сижу в колоколе, а он: бу-ум, бу-ум, бу-ум. Вот и сейчас.
— К завтрашнему дню все пройдет само, — пообещал мессир Маноло. — Просто у этого гвардейца оказалась крепкая рука.
— Крепкая рука, да слабая морда, — возразил Углук. И, сорвав пучок травы, принялся чистить свой меч.
Фундинул на полусогнутых ногах прошел к поваленному дереву и сел.
— И все же, ваша милость, лошади для моего зада не так хороши, как мулы. Это я могу со всей уверенностью сказать. И даже, если нужно, засвидетельствую в суде.
— Зачем в суде? — усмехнулся Фрай. — Мы и так тебе верим. Мул так мул, в следующий раз мы снова дадим тебе мула.
Когда Каспар сказал «в следующий раз», все бойцы отряда разом повернулись в его сторону, видимо, не представляя себе, как это они еще раз согласятся пуститься в такую авантюру, пусть даже за огромные деньги.
— Как много демонов развелось в наших краях, — сказал вдруг Бертран. Он снял жилет с доспехами и втирал в распухшее предплечье выданную мессиром Маноло мазь. — Я не помню, чтобы раньше кто-нибудь рассказывал о таких вещах.
— Нижний мир наступает, — пояснил мессир Маноло. — Магические ордена в поисках Силы заключают договоры с тиранами из нижних миров. Они получают Силу, но отдают за нее часть своего мира. А такие, как Кромб, одну за другой срывают печати, установленные древними магами, в свое время изгнавшими из нашего мира всю нечисть. Когда печатей не останется, демоны получат полную свободу. Уже сейчас «озерные люди» захватывают побережья водоемов и движутся в глубь суши. Только и слышишь: там перенесли из-за них дорогу, тут снялась и ушла целая деревня…
— В наших местах особо лютовали кекергуки. И целые селения поднимались в горы, — со вздохом заметил Углук.
— Вот именно, — закивал Маноло, прикладывая к щеке Аркуэнона листик лечебной травы. — Куда отсюда пойдём? — спросил он Фрая.
— Отсюда? — Фрай поднялся на ноги и посмотрел вдаль. — Вон там, где поднимается дым от солеварен, должна начинаться дорога, которая ведет к морю. Мы будем идти по ней два дня. А потом на рассвете третьего должны увидеть большое оливковое дерево, а рядом с ним руины из белого камня. И там в старой каменной кладке, в углублении, должен лежать свиток арамейского договора.
Мессир Маноло перестал заниматься Аркуэноном и, повернувшись, уставился на Каспара:
— Но вы не должны были помнить этого, пока я не пробужу вашу память…
— Да. Не должен был, — согласился Каспар. — Но почему-то помню. — И он развел руками.
— О-о, я даже знаю, когда вы могли это вспомнить, — со вздохом произнёс мессир Маноло и покосился на Бертрана.
Молодой дворянин все еще находился под влиянием чар графини, а потому при нем не следовало лишний раз упоминать о свидании Каспара с ее сиятельством.
Получив первую помощь от мессира, бойцы отряда занялись хозяйственными делами. Они развязали свои сумки и проверили сохранность вещей и оружия. Все было на месте.
Фундинул достал свои инструменты, чтобы починить смятый наплечник Бертрана.
Потом занялись обедом. Проведя пару дней в дворцовой роскоши, они возвращались к сушеным фруктам, вяленому мясу и орехам, которые добыли еще на стойбище Мансура.
После того как все подкрепились, Каспар не смог отказать себе в небольшом отдыхе, ведь ему пришлось трудиться всю ночь, а потом еще эта погоня…
Мессир Маноло вызвался постоять на часах, и все остальные с удовольствием развалились на траве.
Пока они отдыхали, вокруг все было спокойно. Поднявшись, приободрившиеся бойцы отряда собрались и отправились дальше.

Глава 107

Мессиру Дюрану не давала покоя его неудача. Он был вынужден снова обратиться за помощью к своему ордену, решив на этот раз отправить Каспара и его отряд прямиком в нижние миры.
Над магической башней в Абирвее грохотали сухие грозы и странные фиолетовые молнии рассекали небо. Усилием воли шестерки магов дороги их мира и нижних миров начинали пересекаться.
Пока маги Абирвея трудились над своей задачей, Каспар и его отряд провели в дороге весь день, до самого вечера.
Переночевали они в небольшом перелеске, а утром чуть свет отправились дальше.
Отряд уже выбрался за пределы халифата, и теперь можно было не опасаться нападения гвардейцев графини Сибиллы. Предстояло еще подумать о том, как возвращаться в Ливен, однако для этого требовалось сначала добыть заветный артефакт — вторую половину арамейского договора.
Еще до обеденного привала они достигли меловых гор, почти разрушившихся от времени, ветра и дождей. Их склоны, поросшие высокой травой и кустарником, разрезала пыльная белая дорога. Это было опасное место, поскольку высокие склоны по обе стороны дороги делали ее идеальным местом для организации засады, как это уже случилось в овраге в землях лорда Кремптона.
Впрочем, все обошлось, и отряд вступил в одно из самых безлюдных мест юга. Если день назад навстречу путникам то и дело попадались крестьянские арбы, то теперь не было не только встречных путников, но даже и следов на пыльной дороге.
На нагретых камнях, разбросанных по обочинам, стрекотали кузнечики, на колючих кустарниках клевали ягоды птички-пустырники, и все располагало к дреме и отдыху, если бы не нужда продолжать путь.
Бойцы утомились от долгой и полной приключений дороги. Даже Аркуэнон и тот утратил свою осторожность. Он по-прежнему ехал позади всех, но уже не держался за свой лук обеими руками.
«Да и я хорош, — подумал Фрай, замечая все эти изменения. — Прошло уже несколько привалов, а я не зарядил «Трехглавого дракона». Видимо, и я устал. И, наверное, старею».
Наконец отряд перевалил гору и стал двигаться под небольшой уклон, спускаясь на равнину, почти лишенную растительности. Только отдельные искривленные деревца да одинокие высохшие колючки находили себе приют среди белых, похожих на черепки камней.
В какой-то момент Каспару показалось, что он снова видит выбеленные солнцем и ветром черепа, на которых стоял черный шатер — тот, что во владениях Мансура. Пришлось даже тряхнуть головой, чтобы отогнать наваждение.
Нет, это были просто камни. Просто белые камни, и ничего более. Время от времени среди них появлялись шустрые серые ящерицы, которые хватали какого-нибудь скорпиона или зазевавшегося паука — другой живности здесь не было.

Глава 108

Каспар ехал во главе отряда. Когда он замечал какой-то ориентир, мысленно возвращался к карте и лишний раз убеждался, что держит верное направление.
Иногда они перекидывались несколькими словами с мессиром Маноло, но больше молчали. Окружающий жутковатый пейзаж не располагал к беседе.
Очередной раз погрузившись в размышления, Каспар вспомнил свой дом в Ливене. Может, пора ему завязать с этими походами? И сказать Генриетте что-то определенное. Ведь и для него, и для нее было очевидно, что она в доме Каспара Фрая больше чем прислуга. Генриетта была влюблена в своего хозяина, да и ему не нужна была никакая другая женщина. И даже когда Фрай сам предлагал Генриетте приданое, чтобы та наконец устроила свою личную жизнь, он ожидал ее ответа со страхом: вдруг она согласится и уйдет от него?
«Генриетта», — мысленно произнёс Фрай и улыбнулся. Он часто тайком любовался ею, когда был уверен, что она этого не видит.
Ему часто приходилось бороться с собой, чтобы вечером, отправляясь в свою холодную холостяцкую постель, не завернуть в ее спальню.
Наверное, прежде он не хотел связывать себя, опасаясь, что не сможет больше уноситься, словно ветер в поле, на очередную рискованную авантюру. Однако теперь следовало принять решение. Принять решение и сообщить о нем Генриетте.
«Приеду и скажу. Все как есть скажу», — пообещал себе Каспар и постарался представить лицо Генриетты, когда она услышит эту новость.
Ее лицо он представил сразу, однако почему-то на нем была написана тревога.
«Проснитесь, ваша милость! Проснитесь!» — просила Генриетта.
Каспар дернулся в седле и огляделся. Внешне ничего не изменилось. Все та же дорога и все те же скорчившиеся деревца по обочинам. Правда, куда-то подевались ящерицы и ядовитые скорпионы вместе с ними.
Юркие пустырники не сновали с ветки на ветку, кузнечики прекратили свои песни. Умчался ветер, и солнце перестало греть. Потянуло могильным холодом, откуда-то издали донеслось эхо жалобного протяжного стона.
— Мессир, вам не кажется, что стало слишком тихо? — спросил Каспар, обращаясь к попутчику. — Может, гроза собирается?
Однако ему никто не ответил.
— Мессир!
Каспар посмотрел на мессира Маноло и поразился его безжизненной бледности и странному выражению его лица. Глаза мессира смотрели прямо перед собой, немного испуганно и удивленно, а его лошадь, как заведенная игрушка, послушно шагала по дороге, не оставляя в пыли никаких следов.
— Мессир! — крикнул Каспар, чувствуя, что его охватывает страх. — Мессир!
Он ударил мессира Маноло в плечо, и тело колдуна показалось ему твердым и каким-то неживым.
Тонко завибрировал, забился на груди талисман, предупреждая об опасности. Каспар понял, что это именно он разбудил его и не дал превратиться в то, чем стали мессир Маноло, Бертран, гном, орк и эльф.
Они послушно ехали в прежнем направлении, похожие на фарфоровых болванчиков с неестественно стеклянными глазами.
— Стойте! — крикнул Каспар и, схватившись за уздечку лошади мессира, стал разворачивать свою, чтобы повернуть весь отряд.
Его собственная лошадь пока еще слушалась команд и исправно потащила за собой лошадь мессира Маноло. А дальше весь отряд, словно связанный одной ниточкой, стал разворачиваться за Каспаром, который все понукал и понукал свою лошадку, уговаривая ее идти быстрее.
И не напрасно уговаривал, потому что там, куда они ехали еще мгновение назад, ничего уже не было. Ни дороги, ни горизонта с силуэтами гор. Только клубящееся мутноватое «ничто», торопливо пожиравшее дорогу, камни на обочинах и деревца. Однако отряд ускользал, и нагрудный талисман Каспара вибрировал все тише. Наконец, когда Фрай втянул всю колонну обратно — на пологий склон меловой горы, талисман успокоился.
— В чем дело? Мы возвращаемся? — спросил мессир Маноло.
— Да, мы возвращаемся, — ответил Каспар и облегченно вздохнул — он уже боялся, что остался один.
Бойца отряды удивленно оглядывались, не понимая, что произошло и как они снова оказались на склоне, который уже проезжали, да еще развернувшись в другую сторону.
— А я не помню, чтобы мы поворачивали, ваша милость! — пожаловался Фундинул. Он обернулся и, махнув рукой в сторону долины, добавил: — Мы же ехали туда!
— Да, мы ехали туда, пока я не обнаружил, что все вы словно остекленели. Вы были как неживые! Я кричал вам, но вы меня не слышали!
— Вот как, — покачал головой мессир Маноло. — Кажется, я что-то припоминаю… Вокруг было тихо, ни ветерка. Исчезли птицы, ящерицы, замолчали кузнечики…
— Да! Да, все было именно так! — взволнованно подтвердил Каспар.
— Я видел все это, только думал, что это сон, — сказал мессир Маноло.
— И я видел такой же сон, — подтвердил Бертран. — Именно так, полное безмолвие вокруг. Я думал, ничего страшного, если немного подремлю в дороге.
И тут все остальные стали говорить, что точно такой же сон видели и они. Это взволновало даже Аркуэнона. Каспар видел, что эльфу тоже не по себе.
— Но как же вы, Каспар, избежали этого видения? — спросил мессир.
— Меня разбудил мой талисман, — признался тот и дотронулся до груди в том месте, где под курткой прятался его хранитель — золотой единорог.
— Знать, светлые силы хранят вас, Каспар, — сказал мессир.
— Да… Но что же нам теперь делать?
— Снова спускаться в долину, — уверенно ответил мессир.
— Но это может повториться!
— Едва ли. Просто мы были к этому не готовы. Теперь же мы предупреждены, а значит — вооружены.
— Но что это было, мессир? — спросил Бертран.
— Дорога в нижний мир. Если бы не талисман, нас бы сожрали демоны.
— Такие, что мы видели там — на опушке? — спросил Фундинул.
— Такие или еще пострашнее.
— О-о! — протянул гном и почесал в затылке.

Глава 109

И снова отряд двинулся в долину, из которой пришлось отступать столь поспешно. Чтобы избежать наваждения и не попасть в расставленную магами ловушку, бойцы отряда внимательно смотрели по сторонам, пытаясь вовремя обнаружить любое подозрительное изменение.
Легкий ветерок, птицы, ящерицы — все было на месте, и это вселяло в бойцов уверенность, что они еще не провалились в нижние миры.
Они ехали довольно долго, долина тянулась на добрых двадцать миль. Когда же она закончилась, дорога пошла в гору. Здесь начиналась возвышенность, на которой росли нормальные деревья, травы и множество цветов.
— Как странно, — произнёс Фрай, глядя на оставшуюся позади долину, когда отряд оказался на возвышенности. — Здесь повсюду такая красота, а всего в двух шагах от нее — унылая безжизненная местность, похожая на застывшее озеро.
— Вы очень близки к истине, — ответил мессир Маноло, с удовольствием вдыхая запахи трав и полевых цветов. — Когда-то здесь была зияющая бездонная пропасть, которая вела прямиком во тьму и холод. Но светлые силы решили разделить миры, и пропасть сомкнулась. Именно поэтому мы едва не попались в ловушку — здесь она сработала бы лучше, чем в любом другом месте. Оттого и не растет здесь ничего, потому что кое-где еще прорывается на поверхность дикое разрушительное начало.
— Вы рассказываете страшные вещи, мессир, — заметил Углук, почесывая свою голову под шлемом. — А вот скажите, в этом цветущем крае продают еду? И какова она здесь — мясная или растительная?
— Еда здесь имеется, — заверил орка Каспар. — И она разнообразная. Мне приходилось бывать в этих краях. Вот только пока на нашей дороге не будет попадаться селений.
Немного передохнув и размяв ноги, бойцы отряда двинулись дальше.
В дороге солнце начало припекать — сказывался южный климат. Каспар расстегнул куртку, и дышать стало легче.
Когда пришло время остановиться на привал, недалеко от дороги у рощи путники обнаружили навес.
— Хорошее место для остановки, — заметил мессир Маноло.
— Наилучшее место, — согласился Фрай, и они свернули на едва заметную тропинку.
Навес оказался хорошо приспособленным укрытием для всякого путника, поскольку под ним нашелся стол и две скамьи, на которых всем хватило места.
Неподалеку обнаружился колодец с деревянным срубом. Он был накрыт сплетенной из прутьев крышкой, а рядом с ним стояло деревянное ведро с привязанной к нему просмоленной веревкой.
Бертран сходил к колодцу на разведку и сообщил, что вода в нем есть и она совсем близко. Больше всех это обрадовало Углука, который уже обследовал сложенный из камней очаг.
Пока Фундинул ходил в рощу за дровами, Углук достал из своей сумки чудом сохранившийся медный котёл, который был сильно помят, однако в дело еще годился.
Вскоре пришёл гном и помимо вязанки сушняка принёс красных ягод, за съедобность которых отвечал лично.
— Я такие рвал еще ребенком, — со вздохом сказал он, закидывая в рот по одной ягодке.
Наконец Углук разжег в очаге огонь и поставил котёл с водой, а Каспар собрал оставшуюся еще с Ливена крупу и добытое у Мансура сушеное мясо.
Когда потянуло запахом каши с дымком, под навесом стало совсем уютно.
— И почему никто не живет в этом благодатном месте? — спросил Бертран.
— Эти земли ничьи, — ответил мессир Маноло. — По договору, оставленному древними, здесь никто не должен был селиться. Ни люди, ни демоны. Через десять-пятнадцать миль мы увидим поля и крестьянские усадьбы, а здесь — ничья земля.
— Однако же нашлись добрые люди, которые не побоялись сделать этот навес и выкопать колодец.
— Скорее всего это дело рук торговцев, которые возят товары из халифата к морским портам.
— А когда будет река? — поинтересовался Фундинул.
— До реки мы не дойдем, — ответил Каспар. — Наша дорога закончится раньше.
— А когда мы найдем все, что нужно, мы снова поедем через халифат, ваша милость?
— Совсем необязательно. Можем пройти по западным землям, правда, они не так спокойны, как те, по которым шли мы.
— Ни-че-го се-бе! — покачал головой гном. — Если мы шли по спокойным землям, то что же происходит на неспокойных?
— Война. У тамошних лордов было много детей, и теперь они делят наследство отцов. Еще можно отправиться по реке, если, конечно, вы не боитесь озерных людей.
— Ну уж нет, ваша милость, — возразил Углук. — озерных людей я боюсь, и даже очень. Никогда не забуду, как они напали на нас и не дали съесть обед… Ох, какая же тогда похлебка получалась! И все пришлось вылить…
Углук вздохнул.
Наконец была съедена каша с мясом и выпит отвар из травы, которую также принёс из рощи Фундинул.
Посидев за столом еще немного, бойцы отряда, сытые и в хорошем настроении, продолжили путь.
Они без приключений проехали всю оставшуюся половину дня и на закате солнца прибыли к большому селению.
Здесь жили земледельцы, поля которых раскинулись на много миль вокруг.
Дома в селении были большие, некоторые имели даже второй этаж. У одного из местных жителей Каспар поинтересовался, где можно остановиться на ночлег.
Тот назвал имя человека, который всегда пускает путников. И рассказал, где находится его дом.
Хозяин, немолодой крестьянин с окладистой бородой и черными проницательными глазами, поначалу стал отказываться, видимо испугавшись впервые увиденных им гнома, орка и эльфа. Однако деньги сделали свое дело — за четыре серебряных рилли гостям отдали под ночлег просторный флигель.

Глава 110

Рано утром, попрощавшись с хозяином, отряд проехал через просыпавшееся селение и продолжил путь на юг.
Движение на здешних дорогах было оживленным. То и дело попадались запряженные буйволами широкие телеги, которые везли с полей урожай или, наоборот, вывозили в поля работников.
Однако больше ничего не происходило, а ухоженные поля и хорошая погода располагали к отдыху.
По мере того как отряд продвигался на юг, природа становилась менее разнообразной. Вскоре закончились поля, и на высушенных степных участках остались только торчавшие то тут, то там островки дикорастущей пшеницы.
Становилось по-настоящему жарко. Над землей дрожало марево. Еще минуту назад до самого горизонта не было видно ни одного сколько-нибудь заметного ориентира, и вдруг чуть в стороне от дороги Каспар заметил дерево. То самое дерево, которое вспомнил раньше времени без помощи мессира Маноло.
— Нам нужно туда, — сказал он, и отряд, сойдя с дороги, начал забирать влево.
Скоро среди травы стали появляться древние камни. Они попадались сначала по одному, а затем целыми горками и даже фрагментами уцелевшей кладки. Когда-то здесь был город, но время его не пощадило. Руины тянулись на добрых три мили, но только там, где стояло старое оливковое дерево, они оказались в лучшей сохранности — даже кое-где уцелели фрагменты стен и цоколей.
— Кажется, это здесь, — сказал Фрай и посмотрел на мессира Маноло.
— Вам лучше знать. Я слышал не все, что говорил вам герцог. Это было одно из его условий.
Наконец отряд добрался до дерева. Бойцы спешились и вместе с лошадьми вошли под его тень. Места хватило всем.
Лошади стали пощипывать жесткую травку, спутники Фрая просто рассматривали разрушенный город, а сам он подошёл к древней стене и приложил ладонь к ее теплым камням.
Они как будто что-то ему сообщили, и теперь он знал, куда идти.
Рядом оказалось несколько ступеней, сложенных из тех же камней. Из щелей между ними проросла трава.
Поднявшись по ступеням, Фрай оказался на широком цоколе, на котором когда-то стояли стены. Цоколь был квадратный, на одной из его внутренних сторон Каспар заметил еще несколько ступеней. По ним можно было спуститься внутрь квадрата.
Фрай прошел по цоколю до этих ступеней и остановился, пытаясь представить, что здесь было раньше, когда дом еще жил своей жизнью.
Наверное, винный погреб. А может, мастерская?
Он спустился по ступеням и оказался в зарослях жесткой травы, среди которой попадались обломки белого камня.
Подняв глаза от земли, Фрай увидел небольшую нишу в стене напротив. Он еще не видел, что в ней, однако почувствовал, что идти нужно туда.
Ниша оказалась глубиной в локоть. Когда-то сюда не доложили пару кирпичей, чтобы сделать тайник. Теперь тайник был открыт и в нем лежал стянутый шнурком кожаный чехол.
Наверное, кожа давно окаменела и была готова рассыпаться в труху — такое случается от времени. Однако, несмело коснувшись свитка, Фрай с удивлением обнаружил, что кожа осталась мягкой, такой же, как на чехле первой половины арамейского договора, которую он добыл у пастухов. Правда, тот свиток хранился в сундуках, передаваемый кочевниками из поколения в поколение, этот же был открыт любой непогоде.
На чехле было много пыли, Фрай дунул, и она поднялась облаком. В носу защекотало, Фрай, зажмурившись, чихнул, а когда открыл глаза, не узнал места, где находился.
Это было большое полутемное помещение, которое едва освещалось несколькими сальными свечами, дававшими мало света и много копоти.
Вдоль стен в несколько рядов стояли высокие — в рост человека — амфоры.
В углу находился большой стол и рядом — грубый деревянный стул, на котором сидел седой, но крепкий старик. Его глаза были полны энергии и силы.
— Что тебя удивило, Фрай? — спросил он.
— Не знаю, — признался тот. — Я сплю?
— Ты не спишь и не бодрствуешь. Ты за тысячи лет в далеком прошлом.
— Да-а? — не поверил Каспар и, еще раз оглядевшись, понял, что находится в том самом подвале, когда над ним еще стоял дом. И он не ошибся, предположив, что раньше здесь был винный погреб.
— Здесь не только вино, — легко угадав мысли Каспара, произнёс старик. — Мы храним здесь масло и зерно.
— Понятно. А вы, ваша милость, кто будете?
— Мы те, кто жили до вас. Мы те, кто совсем недавно одержал победу в многовековой войне с демонами. Мы сбросили их в другой мир и отгородили от нашего. Мы завалили пропасти и ямы, закрыв их печатями Силы. Теперь спокойная жизнь в мире зависит от того, смогут ли демоны и духи вечного холода снять эти печати… Забери этот документ — он твой.
— Вообще-то это для нашего герцога.
— Я это знаю, — ответил старик со вздохом. — Герцог Ангулемский не самый достойный из людей, однако он меньшее из зол. Будет лучше, если документ попадет к человеку мирскому, который, даже начав новую войну, не натворит бед столько, сколько могут принести ордена магов. Они одержимы жаждой могущества и стяжания силы. За собственное бессмертие они готовы распродать наш мир, который мы с таким трудом отделили от миров холода и тьмы… Забери свиток и отправляйся к реке.
— К реке? — удивился Каспар.
— К реке. Ты возвратишься домой по воде. В противном случае тебе не добраться до Ливена живым. Хрустальный орден жаждет заполучить свиток, чтобы торговаться за бессмертие для своих магов. Правители халифата уже под властью демонов. Степняки поклоняются духам пустыни, а лорд Кремптон только оболочка, управляемая магом — приспешником духов вечного холода. И вся эта могущественная армия теперь будет брошена на то, чтобы перехватить необходимый им артефакт — вторую часть арамейского договора.
Многие ключи от ям-переходов между мирами уже в их руках, однако ключи бесполезны без права на земли. Если тебе удастся доставить документ герцогу, этот мир просуществует еще сто, а если повезет, то и все двести лет…
Фраю показалось, что старик вздохнул.
— Ну все, теперь иди, а то твои друзья уже беспокоятся.

Глава 111

Едва старик произнёс последние слова, как у Каспара опять засвербело в носу, и он чихнул. А когда огляделся, увидел, что снова находится на прежнем месте внутри цоколя, среди жесткой травы.
Еще он заметил, что тени стали длиннее, а стало быть, прошло много времени.
Каспар взбежал по ступеням на цоколь и тут же услышал вопли Фундинула:
— Ваша милость! Вы появились — радость-то какая!
Другие бойцы отряда стали вскакивать с земли, на которой сидели в ожидании Каспара. Лошадки, давно наевшись, мирно дремали.
— Вас не было довольно долго, — сказал Бертран. — Что случилось? Если б не мессир Маноло, который успокаивал нас, мы бы ударились в панику…
— Да, — заметил Углук. — Пропасть-то тут негде. Я три раза все обошел, но вокруг даже трава не примята.
— Это было странно… — произнёс Аркуэнон, который редко разговаривал и мог за целый день не произнести ни слова.
— Документ с вами? — спросил мессир Маноло.
— Документ? Вот, — сказал Каспар и, спустившись с цоколя, показал на кожаный чехол.
— Ух ты! Как здорово! — воскликнул Фундинул. — А вы не могли бы показать нам его, ваша милость? Так хочется посмотреть на то, ради чего мы так рисковали и терпели лишения.
— Ты терпел лишения не за документ, — заметил Углук, — а за золото.
— Ну и это тоже, — согласился Фундинул, — однако все же интересно посмотреть.
Каспар вопросительно взглянул на мессира Маноло, поскольку тот лучше разбирался в подобных вещах.
Мессир улыбнулся и кивнул.
Каспар осторожно развязал шнурок и, ослабив его, показал всем корешок свернутого в трубку документа. Затем взялся за него двумя пальцами и потянул.
Свиток легко вышел из чехла, потому что на ощупь оказался удивительно гладким, словно натертый воском.
Каспар развернул бесценный документ так, чтобы всем было видно. Но в нем не оказалось ничего особенного — ни золотых печатей, не разноцветных красок.
Он был написан темными чернилами, как и первая его часть, которую Каспар уже видел. Совершенно непонятные значки ни о чем никому не говорили. Их могли читать лишь те, кто знал этот древний язык.
На лице Фундинула отразилось разочарование. Он надеялся увидеть нечто совершенно необыкновенное.
Продемонстрировав артефакт, Каспар убрал его обратно в чехол, а сам чехол примотал к своему телу порванной на ленты рубахой.
— И что теперь, ваша милость? — спросил Фундинул. — Поедем назад? К графине-кусачке?
— Нет, мы поедем вперед. Ты ведь спрашивал про реку.
— Но вы сказали, что мы до нее не доедем.
— А теперь говорю — доедем.
Путники взобрались на отдохнувших лошадей и снова пустились в дорогу.
До реки они добрались к вечеру, купив по дороге свежего мяса у местных скотоводов. Недалеко было селение, и Бертран предложил в нем остановиться, поскольку ночевать у реки было опасно.
— Пока документ с нами — озерные люди нам не страшны, — сказал Каспар.
— Откуда вы знаете, ваша милость? — засомневался Углук.
— Так мне сказали.
— Кто сказал?
— Те, кто жили до нас.
— А-а-а, — протянул Углук, хотя так ничего и не понял. — Ну, тогда, конечно, едем к реке.

Глава 112

К реке они подъехали, когда солнце уже начинало садиться. В полусотне шагов от воды стоял заброшенный дом лодочника или местного рыбака. Он был в хорошем состоянии, и нетрудно было догадаться, что покинули его из-за хозяйничавших здесь озерных людей.
Среди дворовых построек оказалась и небольшая конюшня, куда поместились все лошадки. Для них даже нашлось немного овса, однако непривычные к такой еде, они не сразу его распробовали.
По сравнению с ночевками под открытым небом в доме было довольно уютно, несмотря на царивший там беспорядок. Все носило следы поспешных сборов. Уходить хозяевам пришлось налегке, прихватив лишь самое необходимое. Мебель, посуда, постели — все оставалось на своих местах.
В кухне нашлись крупы, специи, соль и даже бочонок со свиным жиром.
И что самое главное — печь с запасом высушенного торфа.
Самозваные гости сварили из свежего мяса бульон, а из круп — кашу, и этим вечером у них на ужин было первое и второе блюдо.
В подвале нашлось несколько кувшинов вина, и это тоже позволило скрасить ужин в неспокойном месте.
Потом все легли спать, чтобы наутро начать поиски плавательного средства.
Несмотря на защиту артефакта, ночь прошла довольно беспокойно. В ночном небе стояла полная луна, ее свет прочерчивал на спокойной поверхности реки лунную дорожку. По берегу словно нелепые неповоротливые птицы передвигались существа, наводившие ужас на местное население.
Озерные люди. Некоторые из них стояли неподвижно, глядя на отражение луны в воде, другие заходили в реку, погружаясь без всплеска, или выходили на берег.
Все это было видно из окон, выходивших на реку, и действовало на нервы. Никто не спал. Бойцы отряда ворочались на трофейных перинах, то и дело проверяя свое оружие.
Жуткие стоны, издаваемые этими существами, пугали лошадей.
Водяные чудовища бродили вокруг дома, что-то опрокидывая, что-то ломая. Должно быть, они чувствовали живых существ, но артефакт не пускал их внутрь дома.
Лишь во второй половине ночи они перестали шастать по двору, и после этого Каспар и его товарищи сумели заснуть.
Проснулись они с первыми лучами солнца, и только тогда Каспар хватился, что не оставлял на ночь часовых. Он забыл сделать это, и никто ему об этом не напомнил.
Пришлось списать оплошность на влияние арамейского документа.
Первыми на улицу вышли Углук и Фундинул. Они сняли тяжелый засов и открыли дверь.
И сразу им в глаза бросились распахнутые ворота конюшни.
Почувствовав неладное, Фундинул бегом помчался туда и обнаружил, что лошадей нет.
Пройдя по следам, они с Углуком дошли до самой реки. Дальше следы вели в воду, но обратно не выходили.
— Чудовища забрали наших лошадок, ваша милость! — пожаловался Фундинул, когда они с орком вернулись к дому.
— Всех? — почему-то спросил Каспар.
— Всех до одной.
— Утащили к себе на дно, — добавил Углук.
— Этого можно было избежать, остановись мы на ночлег в селении, — заметил Бертран.
— Возможно. Но я думаю, что таким образом мы откупились от озерных людей, — философски изрек Фрай. — А лошади нам все равно были не нужны. Следует походить вдоль берега, возможно, мы найдем большую лодку…
В это время смотревший на реку Аркуэнон поднял руку, указывая на реку:
— Смотрите, там что-то плывет.
Все повернулись в сторону, куда показывал эльф, и действительно увидели какой-то большой предмет, который волокло течением вдоль берега.
— Нужно перехватить эту штуку, пока ее не унесло дальше! — крикнул Фрай уже на ходу.
Остальные помчались следом за ним.

Глава 113

У воды они оказались как раз вовремя, чтобы перехватить плот. Он оказался достаточно большим, был составлен из двенадцати связанных просмоленными веревками бревен.
Кто и где его сделал, было неизвестно, однако он хорошо держался на воде и имел рулевое весло. И еще на бревнах валялся длинный шест.
— Это то, что нам нужно, — сказал Фрай и побрел в воду, чтобы ухватить плот.
— Ваша милость, осторожно — там могут быть эти твари! — напомнил гном.
— Я не боюсь — со мной артефакт, — ответил Каспар.
Он зашёл в воду чуть выше колен, и в тот момент, когда коснулся бревен плота, кто-то вцепился ему в лодыжку.
Фрай чуть не поддался животному страху, но все же нашел в себе мужество не обращать внимания на пробную атаку водяного чудовища. И его тотчас оставили в покое.
Совместными усилиями всех бойцов отряда плот подтянули к берегу, и Каспар вогнал между бревнами шест, чтобы его не утащило течением.
— А теперь идите за вещами, мы отправляемся сразу же. И захватите мою сумку — я не хочу оставлять плот без присмотра.
— Я принесу, ваша милость! — пообещал гном и понесся к дому вслед за остальными.
Когда все вещи были принесены на берег, обитатели реки снова попытались атаковать или скорее напугать отряд.
Из воды возле самого плота появилась будто сплетенная из сгнивших водорослей конечность. Извиваясь, точно змея, она поползла к Каспару, который проверял веревки.
Однако он не спасовал и впился в эту конечность взглядом. Ему интересно было рассмотреть ее во всех подробностях, поскольку сейчас, под защитой артефакта, он ничего не боялся.
Конечность чудовища будто почувствовала этот взгляд и стала убираться обратно в воду. Но Фрай продолжал преследовать ее. Он нагнулся, почувствовал резкий запах тины, однако переборол отвращение и схватил «руку» в тот момент, когда она собирались исчезнуть под водой.
По поверхности воды вокруг плота пошла мелкая рябь. Теперь Каспар явственно чувствовал страх и панику, исходившую от чудовища, слабая рука которого вяло шевелилась, словно пучок болотных червей.
— Бросьте эту гадость, ваша милость! — почти умоляюще попросил Фундинул.
— Не-э-эт, я ему эти руки сейчас поотрываю! — с мстительным наслаждением произнёс Фрай.
Неожиданно недалеко от плота появилась голова одного из озерных людей. Потом вынырнул еще один и еще. Они стали появляться целыми семьями — если, конечно, у них были семьи, — и скоро их набралось несколько десятков.
Команда Фрая оторопела от ужаса, готовая разбежаться, однако сам он с интересом ждал, что же будет дальше.
Наконец, самое ближнее к плоту чудовище распахнуло черную пасть и жалобно заныло:
— Отпусти-и-и… Отпусти-и-и пожалунста-а-а…
И следом за ним стали хором стонать остальные озерные люди:
— Отпусти-и-и… Отпусти-и-и пожалунста-а-а… Отпусти-и-и…
— Ладно! — громко произнёс Фрай и даже сам подивился резкости и силе своего голоса. — Я отпущу его, но это будет последний раз, когда я вас прощаю. Если подобное случится еще, вам несдобровать. Поняли?
— Помняли-и-и-и… — хором простонали чудовища.
Каспар выпустил конечность и тщательно вымыл в воде руки. Затем поднялся и, повернувшись к оторопевшим бойцам, сказал:
— Ну вот и все. Теперь у нас с ними договор.

Глава 114

Уже через полчаса плот был готов к отплытию. Поверх бревен на нем настелили доски, найденные возле дома, а Углук насобирал в погребах целый мешок всякой снеди для дальней дороги.
Наконец все расселись по местам, крепкого орка Фрай поставил на рулевое весло и, оттолкнувшись от берега шестом, положил начало новому этапу путешествия.
Течение подхватило плот и потащило его за собой — на восток.
— Ну и сколько же мы будем добираться на этом плоту, ваша милость? — поинтересовался Фундинул, который старался держаться поближе к середине плота. Его пугала темная зелень речной воды.
— Думаю, недели за две доберемся до самого Ливена.
— Недели за две? У-у! — Гном покачал головой. — Так быстро. А я думал, два месяца будем тут от чудовищ водяных отбиваться.
— Река течет медленно, но без остановок. И потом, мы больше не станем наносить визиты кочевникам или коварным красавицам, — ответил Каспар, довольно улыбаясь.
В первый день ничто не нарушило его хорошего настроения. Все было спокойно. Река мирно несла свои воды по равнине в восточном направлении, в обход границ Фаргийского халифата. Русло здесь было широкое — не менее семидесяти ярдов, однако и глубина небольшая. Фрай в любом месте доставал до дна шестом.
Озерные люди больше не мешали. Время от времени они появлялись возле одного или другого берега, но, видимо, занимались только своими делами. Хотя какие это могли быть дела, оставалось лишь догадываться.
— А чем они, интересно, питаются? — задумчиво произнёс Фрай. — Они слишком медлительны, чтобы ловить рыбу или лягушек.
— Они едят ил, — ответил мессир Маноло, который знал, казалось, все на свете.
— Ил? — удивился Фундинул и сморщился. — Но он же воняет.
— Да они, наверное, и сами попахивают, правда, ваша милость? — спросил стоявший на весле Углук.
— Есть немного, — согласился Каспар.
— Вот. Для таких и ил будет как каша с мясом, — подвёл итог орк и снова навалился на весло, выравнивая плот.
К вечеру, когда воздух стал остывать, причалили к берегу. В первый день путешествия плыть целые сутки напролет Фрай не решился, поскольку не знал реки, ее поворотов, а возможно, и порогов.
— Будем спать в три смены, а потом отправимся дальше, чтобы встретить рассвет на реке, — сказал он. — Часовые смогут отоспаться потом на плоту.
— Здорово как! — заметил Фундинул, который знал, что отсыпаться в седле труднее. — Хорошо все-таки плыть по реке, а не трястись в седле. У меня от лошадей вон даже ноги искривились. Смотрите. — Он вытянул ногу. — А раньше я был стройнее.
Короткая ночевка прошла без приключений, но довольно тревожно. Озерные люди соблюдали договор и не приставали к путешественникам, однако толклись повсюду, издавая унылое мычание.
Иногда где-то вдалеке слышались душераздирающие вопли. Каспар ворочался, ему приходило в голову, что это кричат, возможно, жертвы водяных чудовищ, которых заживо волокут в реку. Ему даже казалось, что он разбирал отдельные слова, но, может быть, это только казалось.
Первую смену стоял мессир Маноло, вторую — Фундинул, третью — Аркуэнон.
Рассвет едва наметился, когда команда снова погрузилась на плот и продолжила путь.
После этой первой ночевки на берегу, возле самой воды, страхи путешественников относительно озерных людей стали понемногу рассеиваться.
Бойцы отряда расслабились и даже стали получать от путешествия по реке удовольствие.
Фундинул рассуждал о прелестях речной стихии, Углук предлагал разные способы, как можно наловить побольше рыбы, и даже Аркуэнон признавался, что любит воду.
Река продолжала свое течение на восток, вопреки всем законам — в сторону от моря. Говорили, будто когда-то она текла правильно — к морю и впадала в него, однако что-то случилось, и река изменила свое направление. Теперь она брала начало в небольших пресноводных озерах, находившихся недалеко от морского побережья.

Глава 115

Постепенно русло стало сужаться, течение ускорилось. На поверхности воды появились водовороты, плот подрагивал и норовил развернуться поперек течения. Однако Углук был на месте и вовремя подключал рулевое весло.
Иногда плот сильно разгоняло, и тогда Фундинул радостно верещал, вспугивая чаек и диких уток.
— Это лучше, чем лошади! Лучше! — кричал он. — Как же мы не догадались с самого начала отправиться на плоту! А ведь вы, ваша милость, предлагали нам это!
— Возле Ливена река поворачивает на запад. Мы, конечно, могли отправиться до Линвольского королевства, а уже оттуда пойти на лошадях.
— Ну так и чего же не пошли, ваша милость?
— На западе неспокойно. Я же говорил тебе.
— Да, я помню. Но как же здорово плыть. Как здорово плыть!
Мили через три река начала делать поворот, плот понесло на песчаную косу. Фраю пришлось много работать шестом, отталкиваясь от мелей. Его сменяли Аркуэнон и Бертран. Причем Бертран держал шест и действовал им так, будто это турнирная пика. Привычка — большое дело.
Есть бойцы отряда приспособились прямо на плоту. Из круглых камней, собранных на берегу, Углук соорудил небольшой очаг, и на нем, используя в качестве топлива сухой камыш, он научился кипятить воду и заваривать чай из душистых трав.
После обеда река пошла между теснин, по обеим ее сторонам потянулись обрывистые берега. Едва Каспар вспомнил о таких же обрывах в овраге, где им пришлось отбиваться от засады, как на левом берегу появился всадник.
Это переполошило путешественников. Они схватились за оружие и поднялись на ноги.
За время похода все уже привыкли, что всякий одинокий всадник в безлюдной местности означает только одно: скоро здесь появятся другие всадники.
Так и получилось. К первому присоединились еще пятеро. Судя по засаленной и рваной одежде, это были лесные разбойники, однако лошади у них было в хорошем состоянии, а оружие — на виду.
Каспар не отрываясь смотрел на них, ожидая, что они что-то скажут, однако всадники молча постояли с минуту, а затем куда-то умчались.
— Не нравится мне, как они себя повели, — заметил мессир Маноло. — У меня сложилось впечатление, что они поскакали устраивать засаду.
— К сожалению, мессир, я вынужден с вами согласиться. По-другому здесь поступать не принято. Традиции. Если где-то впереди есть брод, они смогут подъехать к нам прямо на лошадях.
— И не побоятся озерных людей? — спросил Фундинул.
— Такие мерзавцы ничего не боятся. Давайте переложим вещи и снимем с бревен доски. Нам придётся соорудить из них крепостную стену.
Бойцы отряда дружно взялись за работу и в считаные минуты собрали из досок большой деревянный щит, который подперли седельными сумками. Стоило чуть присесть за него, и двухдюймовые доски надежно защищали хоть от целого града стрел.
Река начала поворачивать влево, понемногу выбирая северное направление. Скоро впереди показалось именно то, чего ожидал Каспар. Русло реки разделилось на несколько — одно было главное, остальные, поменьше, пробивались между усыпанными мелкими камнями отмелями.
Левый берег здесь был срыт и представлял собой удобное место для спуска на лошадях.
Шайка разбойников из трех десятков всадников уже поджидала возле кромки воды, надеясь на легкую добычу. Они были вооружены мечами и луками, однако, заметив плот, не стали его обстреливать, предпочитая атаковать.
— Вот и они, — сказал Каспар, поднимая приготовленный лук и приседая за стену. — Аркуэнон, тебе нужно убрать главного. Вон того, с яркими тряпками на голове.
И действительно, предводителя шайки можно было распознать издалека. Помимо дурацкого головного убора у него была серая лошадь, в то время как у всех остальных — гнедые.
Когда до плота оставалось ярдов сто, предводитель что-то прокричал и потряс на головой кривоватой дубиной, видимо являвшейся разбойничьим символом власти.
Всадники заулюлюкали и погнали лошадей по мелководью, поднимая тучи брызг и размахивая обнаженными клинками.
Каспар привстал над стеной, растянул лук и, выпустив стрелу, сшиб переднего. Аркуэнон подстрелил еще одного.
Разбойники отозвались хором возмущенных голосов и стали пришпоривать лошадей, чтобы поскорее покончить с путешественниками. Однако скакать по воде было трудно, а Каспар с Аркуэноном успешно выбили из седел еще двух разбойников, и их тела потащило течением.
В ответ на плот посыпались стрелы, забарабанив по деревянному щиту. Там, где доски оказались слабы, изнутри вылезли стальные наконечники. На них были односторонние засечки, не дававшие вынуть стрелу, если она попадала в тело.
Это было варварское оружие.
Потеря четырех человек не остановила разбойников. Закончив обстрел, они возобновили атаку. Теперь им приходилось идти по более глубокой воде, и Каспар с Аркуэноном расстреливали их практически в упор. Не имевшие стальных доспехов разбойники один за другим валились в реку. Это избиение длилось с полминуты, а затем атакующим пришлось бежать, оставив в воде более десятка человек.
Некоторые из них были ранены и кричали, прося своих товарищей о помощи, однако несчастных быстро утаскивали на глубину водяные чудовища. И скоро на поверхности реки не осталось ни одного тела.
Между тем предводитель шайки сыпал проклятиями и требовал от своих солдат выполнить приказ. Серый конь пугался криков хозяина и нервно приплясывал, однако это не помешало Аркуэнону.
Тщательно прицелившись, он спустил тетиву, и стрела, пролетев не менее шестидесяти шагов, попала главному разбойнику точно в грудь. Тот свалился с лошади и потерял булаву власти.
Как и рассчитывал Каспар, оставшиеся без руководителя разбойники растерялись. Они заметались по осыпи, размахивая мечами и о чем-то споря. Должно быть, одни хотели продолжать преследование, а другие предпочитали больше не рисковать.
Все закончилось тем, что от них прилетело несколько стрел, которые упали в воду далеко от плота.
— Ну что, прорвались? — спросил Углук, приподнимаясь из-за утыканного стрелами щита.
В этот момент на высоком обрыве появился темный силуэт. Ни Каспар, ни Аркуэнон не успели среагировать. Стрелок наскоро выстрелил из арбалета и скрылся. Стальной болт прошиб деревянный забор и ударил Бертрана в спину. Тот охнул и повалился на бревна.
Мессир Маноло тут же бросился к нему, а Каспар и Аркуэнон отчаянно вертели головами, пытаясь обнаружить источник опасности, ведь стрелок с таким мощным оружием мог перебить их всех. Однако на обрыве уже никого не было.
— Ты что-нибудь видишь, Аркуэнон? — спросил Каспар.
— Нет, ничего не вижу… Его уже нет, но он появится позже — я в этом уверен. Нам придётся быть настороже.
Бертрану было совсем плохо. Он истекал кровью, но выдернуть из раны болт было невозможно. На его наконечнике была та же односторонняя насечка, что и на стрелах. Кроме того, болт, пробив прикрывавшую спину стальную пластину, словно гвоздем пришил ее к телу Бертрана, и это осложняло положение.
К счастью, среди инструментов Фундинула оказались и специальные ножницы по металлу. Закусив губу, гном приступил к разрезанию доспехов. Он старался действовать аккуратно, но торчавший из раны болт все равно раскачивался. И чтобы Бертран не сошел с ума от боли, мессир Маноло сунул ему под язык наркотический корень.
— Как он? — спросил Каспар.
Он по-прежнему стоял, изготовившись для стрельбы и поглядывая на обрыв.
— Плохо дело. Нужно либо глубоко резать, либо проткнуть болт дальше и вытащить с другой стороны. Но это тоже невозможно — он заденет печень.
— Что же делать? Дадим Бертрану умереть?
— Я попробую сдвинуть его печень.
— Как это?
— Я поговорю с ней. Иногда это помогает.
— Хорошо, мессир, делайте, что посчитаете нужным. Если все оставить как есть, ему не выжить.
Мессир Маноло устроился рядом с раненым и, прикрыв глаза, стал что-то нашептывать, слегка раскачиваясь.
Остальные отупело ждали, однако мало кто верил в положительный исход. Слишком уж плохо выглядел Бертран. Его кожа посерела, а дыхание надолго прерывалось.
Неизвестно, сколько прошло времени. Плот продолжал двигаться по прямой, река здесь не делала поворотов. Аркуэнон и Каспар смотрели на высокий берег. И вдруг, неожиданно для всех, мессир ударил ладонью по торчавшему концу болта.
Наконечник вышел спереди, на бревна полилась темная кровь.
— Ой! — воскликнул Фундинул и чуть не выронил приготовленные инструменты.
— Давай клещи! — приказал ему мессир Маноло.
Гном подал инструмент, и мессир, перевернув Бертрана на бок, ухватился клещами за наконечник, а затем рывком выдернул болт из тела раненого.
Поток крови усилился, однако мессир Маноло не спешил забинтовывать рану, пока вытекавшая кровь не стала красной.
Только после этого он взял приготовленные тряпочки, смочил их в речной воде и, присыпав белым порошком, приложил к ранам с одной и другой стороны тела.
Затем начал делать перевязку тем, что у кого нашлось. Каспар отдал оставшиеся от порванной рубахи полоски.
Когда мессир Маноло закончил работу, Каспар спросил:
— Он будет жить?
— Плохая кровь из него вышла, к тому же он молод. Думаю, Бертран справится. Без сомнения, справится.
Судя по тому, какие изменения происходили с Бертраном, мессиру можно было верить. С лица раненого стала уходить мертвенная бледность. Он все так же лежал на боку, но теперь дышал ровно.
— Он спит. Для него это сейчас самое лучшее, — сказал мессир Маноло.
— А нам нужно смотреть в оба, — вздохнул Фрай. — Для нас это самое лучшее. А ты, Углук, без необходимости из-за щита не высовывайся. Мало ли что…
— Понял, ваша милость, — сказал Углук, сжимая бесполезный в этих обстоятельствах меч.
Фундинул достал топор и пристроил его так, чтобы тот защищал ему спину.
И снова потекли минуты ожидания. Каспар чувствовал, что враг где-то рядом. Он вглядывался в каждый подозрительный куст, и несколько раз ему казалось, будто он видит движение. Но ничего не происходило, а напряженное внимание выматывало.
Миновала середина дня, когда обычно они обедали. Река держала путь меж высоких теснин, и опасность еще не миновала. Углук не напоминал о еде, но сам понемногу таскал из мешка сушеное мясо.
Солнце катилось к закату, тени стали длиннее и гуще. И больше стало видений. Один раз Каспар едва не спустил тетиву — он был уверен, что видит стрелка с арбалетом.
Солнце стало заходить, но пристать к берегу Каспар не решился, поскольку там они были бы слишком уязвимы.
Наконец начало темнеть, и в синих сумерках глаза стали отказывать Каспару. Он бессильно опустил лук и вздохнул. Либо никакой опасности вовсе не было, либо враг не нашел подходящего случая для выстрела.
Неожиданно щелкнула тетива лука Аркуэнона, и по крутому склону, обрушая каменные карнизы, покатилось тело. Разогнавшись, оно с шумом упало в реку, подняв множество брызг. За ним с небольшим опозданием плюхнулся арбалет.

Глава 116

Все, кроме спавшего Бертрана, вскочили на ноги, но увидели только, как расходятся волны, качая плот.
— Ну-у, Аркуэнон, — покачал головой мессир Маноло, — вы просто превзошли самого себя!
— Да, — поддержал его Каспар. — Такого мне видеть не приходилось.
— Эй, выходит, эльфы видят ночью, как кошки? — спросил Фундинул.
— Я могу видеть в темноте, — признался эльф и опустился на бревна.
Было заметно, что долгое бдение не прошло для него даром и эта невероятная концентрация его обессилила.
Чтобы как-то приободрить бойцов, Каспар приказал Углуку восстановить очаг, благо камни они не выбросили.
Орк с радостью занялся этой работой, быстро сложил очажок и на ощупь собрал разбросанные по плоту сухие веточки. Вскоре очаг задымился, и прямо на плоту Углук вскипятил воды, из которой получился хороший травяной чай. Его пили с сушеным инжиром, и все были довольны, а Аркуэнон заметно повеселел.
Между тем Бертран все спал. Для него устроили из сумок что-то вроде постели, и теперь он мог лежать на спине.
Когда Бертран стонал во сне, все замолкали. Бойцы отряда почти уверились в том, что, пройдя через такие испытания, они сделались неуязвимыми. Мелкие порезы и ушибы, конечно, не в счет. И вдруг такой случай с Бертраном!
Почти не останавливаясь, приспособившись жить на плоту, Фрай и его отряд сплавлялись по реке еще три дня.
Река то петляла, то ускорялась между теснинами, то распадалась на рукава, но все понемногу привыкали к ее нраву.
Озерные люди почти не беспокоили. Лишь иногда возникали неподалеку и снова уходили под воду, да еще по ночам шуршали на берегах галькой.
В одну из таких ночей, когда светила луна, весь отряд был разбужен криками ужаса, которых на реке уже давно не слышали. В лунном свете было видно, как группа озерных людей тащит к воде женщину. Видимо, ее выкрали прямо из постели в каком-то селении.
Женщина еще кричала, однако уже не могла сопротивляться.
И тогда Фрай заступился за несчастную, потребовав, чтобы ее оставили в покое. Озерные люди сейчас же узнали голос Каспара и бросили свою жертву, которая тут же лишилась чувств.
Фундинул предлагал немедленно пристать к берегу, однако мессир Маноло возразил. Он сказал, что женщина сама придет в себя и возвратится домой.
— Мы и так вмешались не в свои дела.
На сырой земле женщина действительно вскоре очнулась и, вскочив, побежала прочь от реки.
За те три дня, что отряд путешествовал без тревог, в состоянии Бертрана наметилось ощутимое улучшение. Он уже мог сидеть и сам пил травяной чай и ел жидкую кашу.
Пластыри, что менял ему мессир Маноло, буквально на глазах затягивали раны, и утром четвертого дня после ранения мессир заставил Бертрана подняться на ноги и походить по плоту, чтобы разогнать застоявшуюся кровь.
— Никогда бы не поверил, мессир, что сквозная рана может затянуться за четыре дня, — удивлялся сам Бертран. — Мне случалось получать разные ранения на турнирах, и всякий раз выздоровление длилось неделями и даже месяцами.
На шестые сутки путешествия река снова стала сужаться, протискиваясь между горными утесами. Однако скорость течения, напротив, падала с каждым часом.
Над горами стали появляться столбы дыма, и это могло означать все что угодно — от лесных пожаров и до войны.
Завтракать пришлось наскоро. Никто не знал, что может случиться в следующую минуту. Течение совсем замедлилось, а затем стал отчетливо слышен шум воды, падавшей с большой высоты.
— Эй, там впереди запруда! — воскликнул Углук, указывая пальцем на едва заметные, торчавшие из воды деревянные столбы.
— Они что же — реку перекрыли?! — поразился Каспар.
— Смотрите, на горе какие-то люди! — предупредил Аркуэнон, вкладывая в лук стрелу.
Все стали смотреть на гору, до вершины которой было почти полмили. Там стояло какое-то сооружение, рядом с которым копошились люди.
Сквозь шум воды послышалось какое-то шипение, а затем ярдах в сорока позади плота в реку упал довольно большой камень, подняв тучу брызг и создав волны, на которых закачало плот.
— Да это же катапульта! — воскликнул догадливый Фундинул. — Они стреляют в нас камнями — хотят отправить на дно!
— Нужно править к берегу, — сказал Каспар.
Схватив шест, он попытался достать до дна. Однако это было невозможно. Из-за запруды вода поднялась, и река сделалась глубокой.
На помощь Каспару пришли все бойцы отряда. Они стали грести руками, а Углук даже воспользовался большим котлом.
Плот пришёл в движение и поплыл к левому берегу. Требовалось поскорее подвести его к обрыву, чтобы стать невидимыми для тех, кто стрелял из катапульты.
Тем не менее с горы успели выстрелить еще раз, но камень снова ухнул в глубину, не причинив никому вреда.
Пристав к засыпанному камнями берегу, бойцы отряда втащили, насколько это было возможно, край плота на сушу и на всякий случай сгрузили на берег сумки.
— Бертран и вы, мессир, оставайтесь здесь. А мы поднимемся на гору.

Глава 117

Подниматься по склону было очень нелегко, поскольку у Каспара помимо лука был с собой меч, у Фундинула — его тяжелый топор, а Углук карабкался с неразлучным двуручником.
Глядя же на Аркуэнона, можно было подумать, что его лук и колчан со стрелами ничего не весят.
Сначала они пытались подниматься друг за другом, однако камни, вываливавшиеся из-под ног одного, летели на голову шедшего ниже, так что пришлось растянуться в цепочку.
На первый взгляд подъем не должен был представлять особой трудности, потому что за тысячи лет река вымыла в крутых берегах множество ступеней. Вот только многие из них осыпались, стоило до них дотронуться.
Впрочем, это испытание не могло длиться долго, надо было преодолеть всего несколько ярдов сыпучей скалы. Дальше Фрай надеялся увидеть поросший травкой склон горы, с вершины которой их и обстреляли из катапульты.
Фундинул, как самый шустрый, оказался наверху первым.
— Ну что там?! — остановившись, чтобы перевести дыхание, крикнул Каспар.
— Здесь тихо, ваша милость. Пока никого.
Каспар двинулся дальше и вскоре, подтянувшись на руках, перевалился на мягкую траву. Затем поднялся на ноги и огляделся. Перед ним была гора, а над другим берегом поднимались все те же столбы дыма.
Наконец появились Аркуэнон и Углук. Орк поправил сползавший шлем и спросил:
— Теперь куда?
— Обойдем слева, — сказал Каспар. — Склон там круче, зато много валунов. Если позицию катапульты прикрывают лучники, валуны окажутся кстати.
Каспар как в воду глядел. Как только они стали подниматься, над ними запели стрелы. Пока стреляли издалека, это было не слишком опасно, но постепенно стрелы стали ложиться все ближе и ближе.
Затем лучники спустились по склону — вот когда разведчики Каспара оказались в настоящей опасности. Стоило только кому-то из них выглянуть из-за валуна — в него тут же стреляли. Пущенная стрела либо вонзалась в землю рядом с ним, либо щелкала наконечником по камню.
— Им-то удобно стрелять с горы! Они видят нас почти целиком, — заметил Каспар, вжимаясь в землю. — А нам их не достать.
Однако Аркуэнон думал иначе. Он лег на спину и в таком положении сумел растянуть лук и точно выпустить стрелу.
У противника на одного лучника стало меньше.
Остальные усилили обстрел, однако разведчики оставались недосягаемы.
Посмотрев, как приспособился растягивать лук Аркуэнон, Каспар попробовал сделать так же. Однако поначалу у него не получалось, и две стрелы он послал далеко от цели. Но уже третьей ранил в плечо одного стрелка.
Одновременно Аркуэнон сделал еще один точный выстрел, и с обстрелом было покончено.
Под прикрытием мечников с огромными прямоугольными щитами противник вынес со склона раненых и убитых.
Тем временем Фундинул и Углук сделали перебежку к следующему ряду камней, а Каспар и Аркуэнон их прикрывали.
На склоне снова появились мечники — восемь человек. Они закрылись своими красными щитами и медленно двигались вниз. Когда дистанция сократилась до тридцати шагов, Аркуэнон и Каспар попробовали щиты на прочность, но стрелы отскакивали, а со стороны мечников послышались злорадные смешки.
— Аркуэнон, отойди на правый фланг. — Каспар указал на большой валун, из-за которого было удобно стрелять.
Эльф сейчас же выполнил команду и засел возле камня, дожидаясь подходящего момента.
— Углук и ты, Фундинул, встаньте слева. Когда вы в паре, у вас хорошо получается.
— А вы, ваша милость? — спросил гном.
— А я буду центральный полк. Если что, помни — я рядом.
Тем временем мечники приближались. Они хитро поглядывали в щели между щитами, а Каспар разглядывал их.
Не защищенные ничем, кроме кожаных сандалий, ноги, деревянные, обшитые листами стали щиты, мечи длиной в три фута и довольные ухмылки на запыленных лицах.
Когда оставалось пройти шагов десять, мечники с криками рванулись вперед. Бежать со щитами было тяжело, и, едва только один их них открылся, как тотчас получил в шею стрелу эльфа.
Остальные поспешно прикрыли щитами свою левую сторону и в таком положении пошли в бой.
Атаковать сверху им было удобнее, однако следовало прикрывать ноги. Фундинул взмахнул своим длинным топором и подсек сразу двоих мечников. Они покатились по склону вниз, громко вопя от боли и теряя оружие и щиты.
Следом за Фундинулом атаковал Углук. Выбрав себе противника, он начал яростно рубить его щит своим двуручником. В конце концов щит проломился, а мечник в страхе бросил оружие и, упав на спину, запросил пощады.
— Оставь его, Углук! — крикнул Фрай, сдерживая напор четырех противников.
Из-за того что драться пришлось на склоне, они никак не могли его окружить, Фрай же старался запутать их и подставить Аркуэнону.
Наконец это удалось, и мечники с простреленными ногами один за другим осели на траву. Еще двое, видя, что к ним приближаются огромный орк и грозный квадратный гном с топором, тут же решили сдаться.
— Разумное решение… — сказал Каспар, переводя дух. — А теперь пошли наверх.
Те пленные, что могли идти, бросив щиты и оружие, стали подниматься по склону, раненые остались лежать.
— Скоро за вами придут ваши товарищи, — пообещал им Фрай. — И за теми, что укатились, — тоже. — А вы давайте наверх, быстро! — приказал он троим пленным. — Кто наверху? Лучники еще есть?
— Нет, ваша милость, вы всех перестреляли. Их было четверо, и остался только один — раненый.
— Стрелять может?
— Что вы, ваша милость, нет, — поспешно замотал головой пленный. — У него стрела в плече…
— Это твой, — обронил шедший рядом Аркуэнон.
— Что там на реке — плотина? — спросил Каспар.
— Так точно, ваша милость, плотина. А у нас приказ был — никого не пускать на гору. Рубить всякого. Для того и катапульту поставили. Неделю целую поднимали, честное благородное.
— Чьи вы будете подданные?
— Дистандера Маркуса. Его дистандерия находится на том берегу и тянется на десять дневных переходов.
— Это он приказал реку перекрыть?
— Так точно, ваша милость, — быстро закивал пленный, заискивающе глядя на Фрая. — Он решил повернуть эту реку к себе в дистандерию.
— Да как возможно реку повернуть?! — не удержался Углук.
— А вот и возможно! Наши ученые-книжники рассчитали все по наукам, и люди дистандера Маркуса за полгода прорыли канал в пять миль до Красного каньона, который проходит через дистандерию. Потом они навели осыпи и обрушили их в реку, чтобы ее перекрыть. Плотина получилась слабая, но ее укрепили строением из бревен и подпорки поставили — большие подпорки из трех кедров в пять обхватов каждый. И все это ученые посчитали, книжники…
— Ну и чего дальше будет? — подтолкнул его Углук.
— Сейчас старое русло засыпают — там сотен пять работников трудятся. Дистандер приказал за сегодня управиться.
— А потом чего же будет?
— Понемногу будут открывать воду, и река пойдёт на восток.
— В наши планы поворот реки не входит, — сказал Каспар, когда они стали выходить на площадку, где стояла огромная, футов в пятнадцать высотой катапульта.
Возле нее, вытянувшись, как на параде, стояла прислуга этой машины в количестве двенадцати человек. Чуть в стороне, возле каменных ядер лежали трое убитых и один раненый лучник.
— Так, — сказал Каспар. — Все вы мои пленные. Понятно?
Одетые в серые куртки бомбардиры кивнули.
— Хорошо. Тогда поладим.

Глава 118

Один из двенадцати человек, обслуживавших катапульту, сразу бросился Каспару в глаза. Его серая куртка была украшена красными пуговицами, в то время как у остальных пуговицы были черные.
— Ты здесь старший? — спросил Каспар.
— Я, ваша милость, — поклонился тот. — Меня зовут Харман.
— Харман, метко стреляет твоя машина?
— Довольно метко, ваша милость. Наши ядра взвешены с точностью до одной унции. — Он показал на кучу каменных шаров размером с огромный арбуз каждый.
— Хорошо. Вон там внизу, где копошатся люди, я вижу три упертых в стену бревна. Они сдерживают всю плотину?
— Так точно, ваша милость.
— Ты должен снести их.
— Но это невозможно! — испугался Харман. — Тогда вся плотина рухнет раньше времени и мы не сможем повернуть реку!
— Да это моя река! — заорал на него Каспар. — Это моя река, и по ней я намерен добраться до города Ливена! Понятно тебе?!
— По-понятно, ваша милость… — затрясся от страха Харман.
— А раз понятно, давай стреляй. И смотри у меня, если замечу, что ты намеренно мажешь, начну за каждый промах отрубать по одной башке в твоей команде.
— Не извольте беспокоиться, будем стрелять как для себя! — заверил Харман. И, повернувшись к подчиненным, закричал срывающимся голосом: — Ну что стоите?! Разворачивайте! Разворачивайте!
Солдаты бросились к механизму и, ухватившись за заднюю часть рамы, развернули катапульту в нужную сторону.
Затем оттянули назад метательный рычаг, загрузили каменное ядро и после этого поворотным колесом стали накручивать витые из воловьих жил канаты, которые играли в катапульте роль пружины.
После того как катапульта была взведена, Харман, осуществляя наводку, сам подбил какие-то колышки и наконец произвел выстрел.
Метательный рычаг со страшной силой ударил в перекладину, ядро унеслось вперед.
Каспар видел, как оно раскололось, ударившись о другие камни. Выстрел сразу привлек внимание всех, кто находился в осушенном русле. Работники замахали руками, а около десятка одинаково одетых человечков побежали к обрыву, чтобы подняться на гору и выяснить, что здесь происходит.
Тем временем работа возле катапульты продолжалась. Обслуга закладывала новое ядро, закручивала жилы, и — «удар!» — ядро уносилось к цели. Однако пока стрельба была неточной, хотя Харман вроде бы старался.
Наконец после восьмого выстрела ядро упало рядом с одним из бревен и с отскока вышибло его из упора.
Фундинул закричал «ура!» и замахал топором, чем сильно перепугал команду катапульты и пленных мечников.
После этого попадания гневная пантомима копошившихся в русле работников стала еще яростнее.
— Молодцы! — похвалил Каспар. — Но нужно попасть еще, и как можно быстрее!
И снова застрекотали вороты, заскрипели канаты из жил, и перекладину раз за разом стали сотрясать удары метательного рычага.
До следующей удачи пришлось ждать еще двенадцать выстрелов.
На этот раз ядро упало на бревно сверху и расщепило его. Снизу донесся треск и скрежет, давление воды начало сминать надломленную опору. В подтверждение того что попадание было удачным, рабочие стали перебегать на правый берег. Они бросали лопаты и кирки, спотыкались, создавали свалку, и все это сопровождалось треском и скрежетом плотины.
Небольшой отряд, посланный для выяснения причин бомбардировки, наконец взобрался по обрывистому берегу и теперь поднимался по склону горы.
— Идите к ним, — милостиво разрешил Каспар. — Скажите, что я вас заставил.
— Спасибо, ваша милость! Спасибо! — наперебой загалдели подчиненные Хармана и вместе с ним побежали навстречу солдатам.
— А вы отправляйтесь к вашим раненым, — обратился Каспар к пленным мечникам. — Рядом с ними у вас будет вид людей, которые выполнили свой долг.
Пленные тут же побежали по другому склону горы.
— А ты, Фундинул, поработай топором. Разбей поворотное колесо.
Гном с явным удовольствием выполнил приказ, и в этот момент стала разрушаться плотина. Огромные каменные завалы были сметены в одно мгновение, словно это были опилки. Бревна, грязь и щебень — все это выплеснулось в опустевшее русло и, вертясь пенными водоворотами, помчалось дальше — на север.
Бежавшие к вершине солдаты дистандера Маркуса замерли на полпути и, видимо, уже не знали, что им делать дальше.
— Нам тоже пора, — сказал Фрай, и они стали быстро спускаться, то и дело оглядываясь на вершину, однако на горе пока никто не появлялся.
Прибежав к обрывистому берегу, Каспар и его разведчики столкнулись с новой проблемой. Спускаться по стене оказалось сложнее, чем подниматься.
Когда же они, ободранные и обсыпанные каменной крошкой, все же спустились, оказалось, что ушедшая вода оставила их плот на суше.
— Ничего страшного, — сказал мессир Маноло. — Главное — что вы вернулись. А плот мы столкнем, пока камни не высохли. Они сейчас довольно скользкие.
Мессир оказался прав, однако, чтобы столкнуть по склону плот, пришлось как следует потрудиться. Потом Фрай был вынужден прыгнуть в воду, чтобы удержать плот возле берега и не дать ему уплыть по течению.
Наконец изрядно перепачканные и промокшие до нитки бойцы отряда разместились на плоту, и Каспар оттолкнулся от камней шестом.
Им с Аркуэноном снова пришлось взяться за луки, чтобы отбить возможное нападение, однако сотни стоявших на обрывах людей просто смотрели на них, поскольку никому и в голову не приходило, что Каспар и его отряд причастны к разрушению плотины.

Глава 119

Еще через несколько минут все это осталось позади, и успокоившееся течение вынесло плот на равнинную местность. Здесь повсюду виднелись следы прохода водяного вала.
Берега были завалены грязью и принесенным с гор щебнем. По воде плыло множество вырванных с корнем деревьев, а в одном месте путешественники увидели даже двух беспомощных озерных людей, которых высокой волной забросило на ветки кустарника.
Однако в остальном все было тихо и спокойно, не считая того, что вода в реке стала мутной.
Обедать и ужинать пришлось подмокшими продуктами, а о костре не могло быть и речи. Сухих дров взять было неоткуда, поскольку все отмели и берега превратились в сплошную грязь.
Чтобы занять время, бойцы отряда чистились, стирали перепачканную одежду и сушили обувь.
Ночь прошла спокойно. Ее тоже провели на плоту.
Утром Каспар обрадовал всех тем, что обнаружил знакомые ориентиры.
— Вон те две белые скалы! — воскликнул он. — Видите? Дня через три-четыре мы уже будем дома!
— Так быстро! — удивился Фундинул. — Даже не верится.
— Да. Именно так, — подтвердил мессир Маноло. — И скоро мы будем проплывать мимо того места, где Углук заливал кашей костёр.
— Кстати, о костре, — заметил орк, поднимаясь. — Я вижу наклоненную над водой сухую ветку. Теперь у нас к завтраку будет хотя бы чай.
Чай он действительно сделал, но, заваренный в мутной воде, тот имел немного непривычный вкус. Впрочем, это никого не смущало.
Вскоре после завтрака река стала делать медленный и ленивый поворот, а за ним на левом берегу показались две запряженные лошадьми кибитки. Около них суетились какие-то люди.
Наученные горьким опытом общения с незнакомцами, Каспар и Аркуэнон тотчас взялись за луки. Однако неожиданно Углук бросил рулевое весло и начал что-то кричать на оркском языке.
Возившиеся с колесом люди обернулись, и всем стало видно, что это орки. Они закричали в ответ, и между ними и Углуком завязалась беседа.
— Ваша милость, давайте пристанем! — попросил он.
— Ты уверен, что это неопасно? Их там много. Если они орки, это еще не значит…
— Я их знаю, ваша милость! И они меня знают — говорят, у них новости есть хорошие! — Углук умоляюще смотрел на Каспара, и тот, вздохнув, согласился:
— Ладно, только будь осторожен.
Углук сам схватил шест и начал так сильно отталкиваться от дна, что плот поднял волну, расходившуюся от него в обе стороны.
Наконец он ткнулся в поросший травой берег, и Углук, соскочив на сушу, помчался к своим землякам.
Каспар и Аркуэнон на всякий случай были возле своих луков.
Тем временем Углук что-то возбужденно обсуждал с орками, они хлопали друг друга по плечам и очень радовались.
Наконец он вспомнил про плот и помчался назад, однако лишь для того, чтобы, снова скорчив жалостливую физиономию, сказать:
— Ваша милость, тут уже близко, вы сами сказали…
— Ну… — согласился Каспар, не понимая, куда клонит Углук.
— Отпустите меня, а? Очень вас прошу.
— Куда отпустить?
— С нашими! — Углук махнул в сторону повозок. — Это наши орки-наёмники, такие же, как и я. Они домой едут, король Курлак умер, и теперь мы можем возвратиться — нам ничего не грозит. А я дома десять лет не был!
— Но… — Каспар пожал плечами. — Но твои деньги, Углук? Тысяча золотых. Давай доберемся до города, и ты поедешь домой как один из самых богатых орков. Ты заработал эти деньги.
— Может, когда-нибудь потом… Я хочу домой сейчас — со своими…
Каспар снова пожал плечами, однако отказать Углуку не мог:
— Хорошо, забирай свои вещи и меч.
— Ой, спасибо, ваша милость! — воскликнул орк, прыгнул на плот, отчего тот едва не погрузился в воду, схватил в левую руку свои сумки и меч, а другой стал пожимать руки своим товарищам, с которыми пришло время прощаться.
Последним Углук пожал руку Фундинулу.
— Ну прощай, гном, — сказал он. — Может, еще и свидимся.
— Прощай, обжора, — со вздохом ответил Фундинул. — Я буду тебя вспоминать.
— И вот еще, — сказал Каспар, достав кошель и отсчитав из него четыре золотых. — Возьми небольшой аванс. До дома добраться хватит и еще останется.
— Да у меня еще тот аванс целый.
— Бери-бери, — сказал Каспар. — Может, ты дома еще и женишься. А твою долю я в банк положу. К Генрику Буклису. Ты всегда сможешь приехать и взять их.
— Спасибо, ваша милость. Всем спасибо…
И Углук пошел в сторону повозок, а Каспар, упершись шестом, оттолкнул плот от берега. Плавание продолжалось.

Глава 120

С уходом Углука обязанности по разведению в очаге огня взял на себя Фундинул.
Он обламывал сухие веточки со склоненных над водой деревьев и обдирал необходимую для растопки кору.
Иногда приходилось ненадолго приставать напротив какой-нибудь живописной полянки, чтобы мессир Маноло, который лучше других разбирался в травах, мог собрать подходящий для заварки чая сбор.
Течение было спокойным, а озерные люди старались больше не докучать Фраю. Их удавалось увидеть все реже, где-нибудь в камышах, откуда они смотрели на плот своими желтыми глазами, а затем беззвучно погружались в воду.
Так минул еще один день, и началась ночь. Река входила в гористую местность, и, хотя никаких порогов пока не замечалось, течение становилось все быстрее и беспокойнее.
Никаких часовых Каспар не ставил. Спали все, однако очень чутко, и, едва на реке раздавался посторонний звук или плот вздрагивал на водовороте, как тут же все его пассажиры просыпались.
В середине ночи пришлось проснуться от далеко разносившегося над водой потрескивания. По мере того как плот спускался по реке, его пассажиры стали различать синеватые сполохи, освещавшие группу скал на правом берегу.
— Что это может быть? — спросил Каспар, обращаясь к мессиру Маноло.
— Это нехорошее место. И что бы там ни происходило, нам не стоит вмешиваться.
Аркуэнон взялся за свой лук. Фрай вооружился шестом и стал отводить плот левее — к безопасному берегу.
Когда плот подплыл к источнику света, стала видна скала, по одной из сторон которой ручейками струилась синяя светящаяся субстанция. Ближе к земле эта субстанция образовывала на скале большое кольцо, по границам которого она циркулировала.
В моменты, когда субстанция вспыхивала особенно ярко, она выбрасывала из стены большой ком грязи и водорослей. Ком катился по траве и какое-то время лежал среди других таких же. Затем происходила трансформация. Из кучи грязи и гниющих водорослей вытягивались конечности — и вот уже готовый озерный человек поднимался на ноги и, с трудом переступая, двигался к воде.
Этот процесс почти не останавливался. Увиденное потрясло путешественников до глубины души.
— Что это, ваша милость? Мессир Маноло, что это? — испуганно прошептал гном, когда скалы остались позади.
— А это и есть одна из действующих ям — переходов в нижний мир. Видимо, она работает каждую ночь. Здесь рождается озерный народ, отсюда он разбредается по озерам и рекам. Постепенно этим чудовищам становится тесно, и они наступают дальше, изгоняя людей. Здесь давно нет рыбаков, и никто уже не ходит за водой к реке…
После этого объяснения все подавленно молчали и никто не мог уснуть. Таинственный свет возле скал становился все менее различимым и окончательно пропал, когда река сделала очередной поворот.
— Это грустно, — наконец сказал Каспар. — Грустно, что мы одно из последних поколений этого мира.
— Ну, может быть, все еще не так плохо, — возразил мессир. — Ведь были времена, когда демоны хозяйничали в этом мире, но нашлись силы, которые выдворили их в нижние миры и запечатали ямы… Лучше думайте о том, что мы возвращаемся. И что скоро утро.
Пришло утро. В небе заиграло яркое солнце, и это несколько взбодрило путешественников. Они плыли уже через знакомую местность, и это тоже радовало.
Фундинул прекрасно справлялся со своими новыми обязанностями. Изготовив крючок, он на наживку из речных мушек сумел поймать пару больших рыбин. Мессир Маноло, мастер на все руки, помог ему их почистить, а затем и приготовить в золе на горячих камнях.
На пятерых получилось не так много, но все же это было лучше, чем надоевшее вяленое мясо и сушеный инжир.
После рыбы по просьбе Фундинула Бертран стал рассказывать о том, как во время празднеств кормили в имении фон Марингеров, и все пришли к выводу, что рассказанное Бертраном очень похоже на то, как их самих потчевали в замке графини Сибиллы. Причем при упоминании этой коварной красавицы Бертран ничуть не изменился в лице, а значит, сделал вывод мессир Маноло, он излечился и от этой болезни.
Неожиданно для всех впереди на левом берегу показался дымок от костра, который развели довольно далеко от воды, почти возле самой дороги. Фрай решил не рисковать и начал перегонять плот к середине реки.
Вскоре открылась полянка, на которой горел этот костёр, и возле него сидели четыре гнома. Когда показался плот, один из них вскочил на ноги и стал всматриваться в пассажиров на плоту.
Фундинул тоже поднялся, с интересом глядя на своих земляков.
Неожиданно стоявший на берегу замахал руками и крикнул:
— Фундинул!
— Да это же Пандинап! — воскликнул обрадованный Фундинул. — Ваша милость, давайте поскорее пристанем к берегу! Пандинап — мой родственник!
Каспар не стал спорить. Он подналег на шест и начал перемещать плот к левому берегу. Это было непросто, но в конце концов плот все же коснулся берега чуть ниже стоянки гномов, и Фундинул соскочил на траву.
Земляки побежали ему навстречу, встретившись, гномы стали хлопать друг другу по плечам и забавно разводить руками.
Каспар посмотрел на мессира Маноло, на Бертрана и Аркуэнона.
Мессир улыбался, Бертран с интересом следил за гномами, а Аркуэнон, отвернувшись, созерцал поверхность реки, словно не насмотрелся на нее за время путешествия.
— Ваша милость! — быстро вернувшись, произнёс гном. — Ваша милость, вам осталось плыть всего два дня. Места здесь спокойные! Отпустите меня, пожалуйста!
— Да что же это такое, Фундинул? Углук ушёл, теперь ты уходишь. А деньги? Ты не хочешь подождать пару дней, чтобы отправиться домой богачом?
— Ваша милость, вы всего не знаете! Нашелся вор, который когда-то в городе Сараксене украл у моего дяди серебро. Его поймали за другое, и он рассказал про свои прежние преступления. Теперь все наши гномы знают, что я ни в чем не виноват, понимаете? Ни в чем не виноват! Это так неожиданно после стольких лет незаслуженного стыда, когда все гномы тыкали в меня пальцем… Я могу вернуться к своим братьям — они живы и ждут, когда я приеду, а с этими гномами я могу отправиться прямо сейчас. А деньги положите в банк, как для Углука.
— Ну хорошо, — со вздохом произнёс Каспар. — Забирай пока свои вещи, а я достану причитающиеся тебе четыре золотых на дорогу.
Фундинул перешел на плот, тепло попрощался с Аркуэноном, Бертраном и мессиром Маноло. Затем подал свою маленькую ладошку Каспару:
— Может, еще свидимся, ваша милость.
— Конечно, свидимся, Фундинул. Прощай.
— Прощайте, ваша милость.
Фундинул забросил сумки на одно плечо, топор положил на другое и заковылял к ожидавшим его гномам.
Фрай вздохнул, уперся в берег шестом, и плот поплыл дальше.
— Однако странное дело происходит, — говорил он в беседе с мессиром Маноло, когда они уплыли за поворот. — Вместе мы прошли через множество испытаний, и все уцелели. А теперь отряд тает, словно мы несем потери.
— Наверное, это хороший знак, он доказывает, что мы все сделали как надо, — сказал мессир.
— Да, — согласился Бертран. — А управляться с очагом теперь буду я.
Каспару подумалось, что это не лучшее предложение. Бертран хорош для турнира, однако вряд ли графу можно доверить хозяйственные дела.
— Давайте лучше я, — выручил всех Аркуэнон. — В детстве я любил разводить костры. А потом мы ловили рыбу и также пекли ее в золе.
Бертран, Фрай и мессир Маноло невольно переглянулись. Они еще не слышали, чтобы эльф говорил так много и так эмоционально.
Аркуэнон взялся за оставленную Фундинулом снасть, насадил на крючок речную муху и принялся удить. Вскоре ему попались две крупные рыбины, крупнее даже, чем те, что поймал гном. Затем эльф наломал сухих веток с деревьев, росших над водой, и начал печь рыбу. Аппетитный запах разносился по всей реке.

Глава 121

Остаток дня и ночь прошли спокойно. Фрай не переставал этому удивляться, ведь во время похода не было ночи, чтобы он, ложась спать, не клал рядом с собой меч в уверенности, что в любой момент он может пригодиться.
Утром следующего дня нрав реки изменился. Теперь она скакала по каменистому дну, на ее поверхности свивались буруны, водные струи бросали плот из стороны в сторону.
Фраю приходилось быть особенно внимательным, поскольку время от времени впереди возникали каменные глыбы, которые следовало обходить. Один Фрай с этой работой не справлялся, и ему помогал Аркуэнон, который стоял на носу плота и при необходимости орудовал шестом.
Несмотря на эти старания, иногда плот задевал спрятанные под водой камни. Существовала опасность, что они перережут веревки и плот рассыплется, однако пока путешественникам везло.
Теперь было больше брызг, и на плоту не оставалось сухого места, однако, пока светило солнце, с мокрой обувью можно было мириться.
— Где-то здесь должен быть крутой поворот! — прокричал Каспар, стараясь перекрыть мощный шум воды. — Надо приготовиться!
Каспар помнил, что должен быть поворот, однако это оказался не просто поворот, а извилистый участок, состоявший из двух крутых поворотов — направо и сразу же налево.
При подходе к опасному месту плот так разогнался, что у всех захватило дух. На полной скорости он зарылся в буруны, и большая волна прокатилась по бревнам, окончательно намочив пассажиров и едва не смыв сумки в реку.
Аркуэнон отчаянно боролся, стоя на носу плота, но в конце концов шест треснул, а его самого отбросило на мессира Маноло и Бертрана.
Плот крепко ударило о скалу справа, однако он не развалился, и пенная стихия понесла его влево — туда, где поджидала другая скала, еще более опасная.
Неимоверными усилиями Фрая или прихотью реки плот развернуло, и, скрежетнув бревнами по острой кромке скалы, он выскочил из опасной переделки и понесся дальше, однако через полминуты все же воткнулся носом в галечный берег.
Задний, свободный его конец начало разворачивать течением, и Фраю пришлось вогнать между бревнами половинку шеста, чтобы плот не унесло дальше.
Отряду требовался перерыв, Каспар крикнул, чтобы все сошли на берег, не забыв при этом вещи — на всякий случай.
В нескольких шагах от воды мокрая галька заканчивалась, сменяясь нагромождением больших валунов, отгораживавших реку естественной стеной на протяжении полумили.
Неожиданно на этой стене появился человек. Аркуэнон среагировал первым. Лук всегда был у него под рукой, однако, едва схватившись, поднимать дальше он его не стал.
Фрай внимательно посмотрел на стену и понял почему. На валунах стоял не человек, а эльф.
— Только не говори мне, что это твой брат! — громко произнёс Каспар, стараясь перекричать шум реки.
— Это не брат. Но я его знаю.
Незнакомый эльф спустился по валунам, и Аркуэнон подошёл к нему. О чем они разговаривали, было непонятно. На лицах эльфов не отражалось никаких эмоций, а слова чужого языка тонули в шуме воды.
Вслед за первым эльфом на камнях появились еще трое. Они приветствовали Аркуэнона каким-то им одним ведомым знаком, а на людей обратили внимания не больше, чем на камни.
Наконец разговор закончился, и Аркуэнон направился к Каспару.
— Ну и какие новости в стране эльфов? — спросил тот.
— С меня сняли обвинения в убийстве. Появился неизвестный прежде свидетель, который видел, что стрелу выпустил не я, а другой. Теперь за мной не будут охотиться, как за зверем, и все кланы оповещены о моей невиновности.
— И ты, конечно, не поплывешь в Ливен, чтобы получить свое золото…
— Я хотел бы уйти немедленно.
— Хорошо. Тогда и твои деньги я положу в банк. Ты сможешь забрать их, когда появишься в городе.
— Да, Каспар. Спасибо тебе. Ты помог мне найти занятие и положил высокое жалованье. Это было очень кстати, ведь, чтобы жить на чужбине, нужны деньги. Люди, орки и гномы не самая лучшая компания для эльфа, однако с вами мне было лучше, чем в одиночестве на том чердаке… Я лучше узнал людей и теперь думаю о них иначе.
— Немного лучше? — улыбнулся Каспар, доставая из кошеля четыре золотых.
— Немного лучше, — серьезно ответил Аркуэнон.
— Ну тогда хватай свои вещи, вот тебе золото на дорогу, и прощай.
— Конечно, но сначала мы поможем вам отплыть.
Аркуэнон что-то крикнул своим сородичам, те спустились к воде, и впятером эльфы помогли Каспару, Бертрану и мессиру Маноло развернуть и оттолкнуть плот от берега.

Глава 122

Река буйствовала до самого заката, то убыстряя, то замедляя свое течение, наталкиваясь на подводные камни, однако ловушек со скалами больше не встретилось. И хотя плот мчался, как резвый жеребец, и все его пассажиры были мокрыми от брызг, ничего более опасного с ними не происходило.
К вечеру река вышла на равнину и сразу усмирила свой норов. А ночью от волнения никто не спал. Только разговаривали, стараясь держаться приятных тем.
Мессир Маноло вспоминал о днях своей юности, Бертран рассказывал о том, как торжественно у фон Марингеров обставлялись турниры, а Фрай только слушал и вспоминал о Генриетте. Как она там? Ждет ли его и подсказывает ли ей сердце, что он скоро вернётся?
В свете утренней зари перед путешественниками возник из туманной дымки город Ливен. Со старой крепостной стеной, со зданиями ратуши и полуразрушенными башнями на холмах вокруг города, которыми в древние времена пользовались маги.
— Ну вот мы и дома, — произнёс мессир Маноло.
— Да уж, — согласился Каспар.
В прежние времена город часто казался ему мрачным, неприветливым и грязным, но теперь выглядел родным.
На груди завибрировал, напомнив о себе, золотой единорог. Иногда талисман беспокоил Фрая во время плавания, однако ничего страшного при этом не происходило, и он привык.
На самом деле вибрация талисмана говорила о том, что это мессир Дюран или его конкурент — мессир Кромб пускали в ход все свои магические силы, просеивая время и пространство, чтобы узнать, где находится Фрай. Однако им и в голову не пришло поискать на реке. Они были уверены, что пускаться в путешествие по кишащей озерными чудовищами реке — полное безумие.
Плот пристал к берегу недалеко от моста. Путешественники взяли свои сумки и, сойдя на сушу, поднялись на дорогу, ведущую к городу.
— Куда отправитесь вы, мессир? — спросил Каспар.
— Думаю, прежде всего к герцогу.
— Ну так и я с вами.
— А ты, Бертран?
— Я тоже могу составить вам компанию. Я много слышал о нашем герцоге и думаю, лишний меч вам не помешает.
— О нас не беспокойся, — улыбнулся Фрай. — Пока у тебя нет собственного дома, отправляйся лучше в «Кот и Ботинок».
Фрай достал из похудевшего кошеля еще четыре золотых.
— Вот твое выходное пособие, только не следует прогуливать его сразу. Примешь горячую ванну, потом тебя побреет цирюльник, закажешь обед с фруктами. Затем купишь дюжину новых рубашек, шляпу… — Каспар вздохнул. — Одним словом, человеческая жизнь. А деньги я завезу тебе, как только герцог со мной рассчитается…
— Идёт, — согласился Бертран.
Они прошли мимо построек торговца лошадьми Табриция, дальше потянулись прядильные и красильные мастерские, возле которых уже в такую рань было довольно оживленно.
За серебряный рилли Фрай нанял одну из освободившихся телег, что возили на покраску холсты, и на ней путешественники въехали в город.
На улицах привычно пахло из сточных канав, а на рыночной площади ругались торговки, пришедшие пораньше, чтобы занять лучшие места. Все это было Фраю знакомо.
Бертран сошел возле гостиницы, а Фрай повез мессира Маноло к себе домой.

Глава 123

Видимо, сердце подсказало Генриетте, потому что она распахнула ворота, едва телега остановилась напротив дома. Генриетта была уже одета и, бросившись на шею Каспару, поцеловала его в щеку.
— Вот я и вернулся, дорогая, — сказал он и вдохнул исходивший от Генриетты запах свежей сдобы.
— Какой же вы бородатый, ваша милость, — утерев слезы, произнесла Генриетта.
— А это, познакомься, — мессир Маноло, — сказал Фрай.
— Здравствуйте, мессир. Пожалуйте в дом. Я как чувствовала, напекла булочек…
— Мы еще куда-нибудь поедем? — спросил возница, которому казалось, что серебряного рилли слишком много для проезда от городских ворот до улицы Бычьего Ключа.
— Нет-нет, езжай. Ты свою работу уже сделал, — махнул рукой Каспар.
И возница, хлестнув лошаденку, уехал.
— А как же мы доберемся до герцога? — удивился мессир Маноло.
— Об этом не беспокойтесь, мессир. Можете быть уверены, что герцогу уже доложили о нашем возвращении. У его светлости отлично поставлена разведка.
И действительно, не успели Каспар и мессир Маноло, наскоро умывшись и сбрив бороды, сесть за стол, как с улицы донесся цокот копыт. Разгоняя прохожих, по брусчатке промчались гвардейцы в красных мундирах, а за ними на полном ходу — запряженная шестеркой лошадей карета герцога Ангулемского.
Каспар намеренно оставил ворота незапертыми. Он понимал нетерпение его светлости и опасался, что ворота ему просто вышибут.
Гвардейцы заскочили во двор, и его светлость, проскочив ступеньки лестницы, ворвался в дом, едва не сняв с петель дверь.
— Ну?! — воскликнул он.
Каспар и мессир Маноло сейчас же поднялись из-за стола, Каспар вынул из кармана нового камзола драгоценный футляр и молча протянул его герцогу.
Герцог сдернул перчатки и, с трудом сдерживая дрожь в пальцах, стал развязывать шнурок. Наконец он достал свиток, развернул и принялся читать арамейские письмена.
Пока его светлость читал документ, Фрай, Генриетта и мессир Маноло стоя ждали.
Дочитав, герцог свернул свиток и, прижав его к груди, на мгновение прикрыл глаза.
— Ну наконец-то… — прошептал он. Затем он спрятал свиток обратно в чехол и, улыбнувшись, спросил: — Почему же вы прежде расположились здесь на отдых, а не поехали ко мне в замок?
— Если бы мы поехали на старой телеге, ваша светлость, то прибыли бы к вам не раньше обеда. Разумеется, если бы нас еще не ограбили по дороге.
— Именно так мы и рассуждали, ваша светлость, — подтвердил мессир Маноло. — Надеюсь, вы не приняли это за проявление неуважения к вам?
— Да ни в коем случае, мессир, — уже совершенно спокойным тоном произнёс герцог, надевая перчатки. — Едемте же, господа. Нам с мессиром еще о многом следует переговорить, а ты, Фрай, наверное, хочешь получить свое золото…
— Конечно, ваша светлость.

Глава 124

Пока они ехали в карете, Каспар все время молчал и смотрел в окно, наслаждаясь полной свободой. А герцог и мессир не умолкая говорили о каких-то звездных картах, тройственных знаках и прочих непонятных Фраю вещах.
Все, что он понял, — его светлость намерен заполучить королевский трон, но, судя по всему, не очень скоро.
Когда карета въехала во внутренний двор герцогского замка, Фрай невольно вспомнил, как приходилось убегать от коварной и любвеобильной графини. Думая о своем, он поднимался по парадным лестницам вслед за герцогом и мессиром Маноло, которые все никак не могли наговориться.
В конце концов все трое оказались в небольшом любимом кабинете герцога, где Каспару уже приходилось бывать прежде.
— Ну что же, — произнёс герцог, останавливаясь перед столом, на котором лежали какие-то чертежи и планы. — Ты отлично поработал, Фрай, однако я не думаю, что ты сильно перетрудился… — Его светлость пристально посмотрел на Каспара и продолжил: — Думаю, что одной тысячи золотых за эту работу тебе будет более чем достаточно. Тем более что ты неплохо заработал в прошлый раз.
Каспар ничего не ответил. Он взглянул на герцога и покосился на двух стоявших у дверей гвардейцев. Его рука невольно коснулась рукояти меча.
Хотя герцог и слыл хорошим фехтовальщиком, но Каспара ему было не обойти. Конечно, замок полон гвардейцев, и весть о его гибели опечалит Генриетту. Но не заплатить своим друзьям обещанного жалованья и при этом остаться жить…
Каспар еще раз взглянул на гвардейцев, а герцог вдруг громко рассмеялся.
— Да ты дерзок, Фрай! — воскликнул он. — Ты необыкновенно дерзок! — С этими словами герцог нагнулся, не без труда поднял с пола огромный кошель с золотом и брякнул его на стол. — Вот твои двенадцать тысяч. Забирай. Однако ты дерзок… Неужели мог вот так запросто зарубить своего герцога?
— И в мыслях не было, ваша светлость.
— Ладно, забирай мешок и спускайся во двор. Там тебя уже ждет другая карета и сорок гвардейцев, чтобы по дороге у тебя не отняли твой клад. Отправляйся.
Каспар сильно упарился, пока тащил золото вниз, однако такая ноша его не тяготила.
В сопровождении сорока отборных гвардейцев и в персональной карете, пусть не такой большой, как у герцога, но запряженной четверкой лошадей, Фрай проехал через весь город, вызывая любопытство горожан.
Его представительный кортеж остановился возле банка Генрика Буклиса. Хозяин, который был, наверное, не беднее самого герцога, выбежал к карете и помог Фраю спуститься на землю.
Двое дюжих служащих предложили помочь поднести золото, однако Каспар от их услуг отказался.
Вокруг солидного клиента забегало множество служащих и крючкотворов. Они мигом составили договор, и Фрай оставил золото на хранение.
В отдельные счета он выделил по тысяче золотых для орка Углука, гнома Фундинула и эльфа Аркуэнона. На собственную сумму выписал вексель для получения денег по мере необходимости. Отдельный вексель на тысячу золотых Фрай выписал для Бертрана фон Марингера.
Вернувшись в карету, Фрай приказал, чтобы его отвезли к гостинице «Кот и Ботинок».
С шумом и грохотом его кавалькада пронеслась два квартала до гостиницы. Бертран сам спустился на улицу, услышав шум подъезжающей кареты, и принял у Фрая вексель.
Граф фон Марингер был чисто выбрит, одет в новую рубашку и бриджи. От него пахло хорошим вином.
— Советую тебе не проиграть эти деньги в кости, — сказал Каспар. — Купи небольшой дом, а дальше будет видно, что делать.
— Я учту ваш совет, Каспар, — ответил Бертран. — Благодаря вам я, ничего не умевший делать своими руками, понемногу становлюсь на ноги.
На этом они распрощались, и Фрай со своим эскортом помчался на улицу Бычьего Ключа.
Добравшись до дома, он отпустил карету и гвардейцев. Потом с ощущением оконченной большой работы, не спеша поднялся по лестнице. Фрай помнил, что у него осталось еще одно дело, не менее важное, чем все другие.
— Ну что, ваша милость, теперь вы уже вернулись насовсем? — сияя от счастья, спросила Генриетта.
— Да, с делами герцога я разобрался. Теперь остались только связанные с тобой. — Каспар подошёл к Генриетте и погладил ее по щеке.
— Со мной, ваша милость?
— Да, дорогая моя. И вот что я придумал. Раз уж ты давно живешь в моем доме, так, может, пришло тебе время рожать мне детей?
— Ваша милость, для этого достаточно только вашего слова. Вы же знаете, как я отношусь к вам.
— Знаю. Но мне этого мало. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж по всем правилам и городским законам. Чтобы у нас была хорошая семья — опора герцогства. Что скажешь?
Вместо ответа из глаз счастливой Генриетты хлынули слезы. Каспар улыбнулся и, промокнув их кружевным платочком, сказал:
— Ну что же, будем считать, что ты тоже согласна…

Книга II. Крылья огненных драконов

Каспар Фрай снова отправляется в поход. 
Теперь враги угрожают всему герцогству: король Рембург — с севера и граф-разбойник с армией головорезов — с запада стремятся прибрать к рукам чужие земли и подданных. 
Против Каспара порождение Синих Лесов — конница уйгунов, против него отборные наёмники и эльфы-полукровки, не знающие промаха. На него натравливают монстров из нижних миров, но рядом верные друзья, которые помогут. Вместе с изгнанником-дворянином, колдуном без диплома, гномом-кузнецом, эльфом-стрелком и прожорливым орком их ждет победа. 

Глава 1

Под покровом ночи корабли с острова Красных Скал подошли по неглубокой воде залива к самому берегу. Здесь их никто не ждал. Посланные в разведку уйгуны, обшарив близлежащие холмы, вернулись к обрывистому берегу. Прикрываясь плащом, один из них высек кресалом огонь и зажег фитиль морского масляного фонаря. Затем поднял его над головой и стал подавать сигналы.
— Там никого нет, ваше сиятельство, — произнёс смотревший на берег матрос, это он, зная звездные карты, провел корабли к указанному месту. За это ему была обещана жизнь, однако кто знает, что в голове у этого разбойника, самого страшного на всем восточном побережье.
Во всех портах Северного моря знали о графе-разбойнике.
Граф с минуту смотрел на мятущийся огонёк, потом сказал:
— Поднимай паруса, литтонец, мы идём к берегу.
— Слушаюсь, ваше сиятельство! — воскликнул матрос и бросился к своим собратьям по несчастью, так же, как и он, захваченным на островах.
— Давайте, ребята, пошевеливайтесь, — почти просительно сказал он, стоявшие рядом с графом де Гиссаром уйгуны только и ждали приказа, чтобы покончить со всеми лишними. Желтые, светящиеся в темноте глаза графских слуг наводили на матросов ужас.

Паруса были подняты, и первое судно, подгоняемое ветром с моря, двинулось к берегу. На его носу с лотом в руках стоял еще один слуга графа — этот был моряком и сам отбирал людей для команды. Тех, которые не годились для дела или спьяну вздумали привередничать, уйгуны растерзали — прямо на глазах у остальных, чтобы преподать им урок. Потом развезли матросов по судам — два десятка их стояли под обрывистым берегом в бухте Эйд.
Это были двадцать купеческих ранбоутов, неповоротливых и тихоходных калош, годных лишь для плавания вдоль берега. Купеческие гербы с их бортов были срублены, поэтому нельзя было определить, кому они принадлежали.
От борта к борту стали перекликаться уйгуны. Они то лаяли, как собаки, то орали по-кошачьи. Поговаривали, будто эти твари умеют говорить человеческими голосами, однако за двое суток плавания литтонец не услышал от них ни одного слова. Только лай да рычание. Следом за головным судном паруса подняли и на остальных девятнадцати ранбоутах. Покачиваясь на волнах, они осторожно потянулись к берегу.
— Двенадцать футов! — крикнул моряк, измерявший глубину лотом. — Поберегись! Держись крепче!
Литтонец вцепился в канаты и сжал зубы. Ранбоут имел осадку в семь футов, и теперь им предстояло удариться о дно. К счастью, оно здесь было усыпано мелкой галькой и судно не рисковало пробить себе днище. Хотя какая разница, участь команды почти не вызывала у литтонца сомнений.
Последовал сильный толчок, судно проползло по инерции еще пару ярдов. Заскрипели снасти, застонал корпус, словно протестуя против такого обращения.
Не дожидаясь действий от перепуганной команды, уйгуны сами спустили в воду широкие сходни, а затем несколько воинов прыгнули за борт, чтобы удерживать мостки на волнах.
Из нижних просторных трюмов стали выводить лошадей, которые были под стать самим уйгунам. Невысокие, черной масти, с красноватыми глазами, Матрос-литтонец смотрел на них со страхом: животные рычали, словно дикие звери, и, перебирая копытами, спускались вводу.
С других кораблей, севших на мель, тоже начали высадку. Там, где десант составляли люди и их лошади, порядка было поменьше. Литтонец слышал грубую брань и испуганное лошадиное ржание — животные боялись зыбких мостков и ни в какую не соглашались спускаться по ним в черную воду.

Глава 2

При свете луны было видно, как колонны воинов двигаются к берегу. Почувствовав твердое дно, лошади успокоились и теперь только потряхивали мокрыми гривами.
Последними тащили зашитые в огромные кожаные мешки полотна шатров, они покачивались на волнах, похожие на морских чудовищ.
Граф и десяток уйгунов все еще оставались на судне, и матрос-литтонец, замирая от страха, ждал своей участи. Где-то за его спиной, на корме, прятались остальные. Они были так напуганы, что даже не пытались спастись вплавь. Никто из них и не заметил, как из темноты вынырнули уйгуны. Тускло блеснули тесаки, и началась резня — со всех ранбоутов в воду полетели тела.
Где-то еще кричали, а где-то все уже было кончено. Матросы были не нужны графу, и он мог бы отпустить их, однако уйгунским мечам требовалась кровь, без нее они ржавели.
— Ну что дрожишь, литтонец? — с усмешкой спросил де Гиссар, подходя к матросу. Бедняга не мог произнести ни слова, он упал на колени, из его глаз полились слезы.
— Я же обещал тебе жизнь, а свои обещания я держу. А вот твоим товарищам я ничего не обещал, и они уже за бортом. Прощай, литтонец, это тебе за службу…
С этими словами граф бросил на палубу золотой дукат и, взмахнув плащом, словно черными крыльями, зашагал к мосткам, следом за ним, сутулясь, поспешили уйгуны.
Оставив коня на попечение слуг, граф с двумя уйгунами поднялся на крутой берег пешком. На самом верху утеса ветер подхватил полы его плаща и стал трепать их словно флаг. Порывы колючего морского ветра де Гиссар истолковал как хороший знак. Его не встретили здесь ни отряды копейщиков, ни лавины камней да град стрел, а это значило, что о высадке войска в городе Коттоне ничего не знали.
Прежде, когда отряды графа двигались берегом, о его приходе узнавали заранее. Пока он жег город или слободу, уцелевшие беглецы разлетались невольными гонцами, сообщая всем и каждому — спасайтесь, де Гиссар идёт.
Торговые порты собирали ополчение, призывали наёмников, и дальнейшее продвижение графа становилось все более тяжелым. Его воины стоили двадцати ополченцев каждый, однако были еще и отравленные колодцы, разбросанные на дорогах шипы, спрятанный фураж и угнанный скот.
В конце концов пропадал сам смысл похода, потому что вместе с беженцами уходила и пожива. И тогда де Гиссар поворачивал назад.
Однако на этот раз все было иначе. Прямо в логово к графу — на полуостров Астадор прибыл человек. Он не говорил, кого представляет, однако намеками дал понять, что приехал от короля Ордоса Рембурга Четвертого.
— Скоро прибрежные владения герцогства Ангулемского будут обнажены, — сообщил лазутчик.
— С чего это вдруг? — не поверил тогда де Гиссар.
— Если создать повод, его светлость пожелает обезопасить герцогство и прикроет всеми имеющимися у него войсками свои северные границы.
Услышав это, де Гиссар понял, к чему клонит лазутчик. В истории отношений герцогов Ангулемских и Рембургов случались конфликты, иногда это приводило к войнам, однако после каждого замирения Ангулемские приносили присягу монарху, не оставляя мыслей о королевском троне.
Много раз Рембурги пытались окончательно обезопасить себя, уничтожив весь род Ангулемских, однако. герцогство было сильно и, даже теряя замки — Ангулем и Ланспас, продолжало рекрутировать солдат и наносить войскам короля чувствительные удары. Поскольку у Рембургов имелись и другие враги, вести долгую войну они были не в состоянии, поэтому еще ни разу Ордосам не удавалось одержать над герцогством окончательную победу.
Сейчас сила и независимость герцога Ангулемского достигла такого уровня, что это начало беспокоить короля.
— Так что за повод использует его величество, чтобы заставить герцога перебросить гарнизоны с побережья на восток? — поинтересовался граф.
— Его величество любит охотиться — это общеизвестно, — произнёс лазутчик, загадочно улыбаясь. — На юге королевства, в густых лесах Ласпунии много зверя, однако там пошаливают беглые каторжники, а значит, королю нужна охрана, и немалая…
— Насколько же немалая?
— Он возьмет с собой три кавалерийских корпуса.
— Тридцать тысяч всадников? — понимающе усмехнулся граф.
— Именно так, ваше сиятельство. Уверен, что герцог всерьез воспримет эту угрозу.
— Да уж, это точно. Однако есть одна трудность.
— Какая же?
— Городское ополчение и наёмники. Пока я доберусь до Коттона, там уже будут меня ждать.
— Так, может, обойти Коттон и сразу двинуться к замкам в долине? — предложил королевский лазутчик.
— Это невозможно, горожане слишком дорожат свободами, которые предоставил им Ангулемский. Они вцепятся в мой хвост и притащатся за мной в долину. Вояки они никакие, однако если спереди окажется замок Марингер, а позади этот сброд, я буду связан по рукам и ногам.
— Ну что же, думаю, мы сможем помочь вам, граф. Что, если вам выбрать другой маршрут — не берегом, а морем?
— Вы шутите? — Де Гиссар говорил лазутчику «вы», поскольку понимал, что перед ним не последний человек из свиты короля. Окажись здесь бродяга, граф давно бы приказал изжарить его заживо, однако осанка переговорщика и его привычка придерживать отсутствующий, при скромном одеянии, меч заставили главного разбойника побережья выслушать этого человека.
— У меня будет четыре тысячи всадников, как я переправлю их морем?
— Четыре — мало. Нужно хотя бы пять.
— Хорошо, будет пять, но от этого моя задача станет только сложнее.
— Не станет. Я предлагаю следующий маршрут — во время отлива вы пройдете по отмели к острову Канаи, а там погрузитесь на купеческие ранбоуты, где их найти, вам сообщат наши люди. Думаю, двадцати судов будет достаточно — ранбоуты огромны, хотя и медлительны. Переход от Канаи к побережью займет не более двух суток. Разумеется, суда вам придётся захватить, однако не стоит проливать при этом крови больше, чем того требуется.
— Как быть с постом королевских гвардейцев, что стоит на отмели? Мимо них нам никак не пройти.
— Пост вас «не заметит». Им будет отдан соответствующий приказ.
— Что я получу за свои труды? Ведь не думаете же вы, что я пущусь в столь опасное приключение из одной только любви к его величеству.
— Ну, разумеется, ваш труд будет оплачен. Я уполномочен предложить вам пятьдесят тысяч дукатов…
Сказав это, королевский лазутчик позволил себе улыбку, наблюдая, как на лице графа отражаются его внутренние переживания.
— Может быть, восемьдесят тысяч? — сладким голосом прибавил переговорщик.
— Мне не нужно золото. Я добываю его сам — столько, сколько хочу.
— Понимаю. Вам нужно признание его величества? — Да! Я хочу обрести титул.
— Это возможно. Желаете утвердиться графом де Гиссаром? Мы могли бы назвать одну из северных провинций герцогства вашим именем — Гиссар, и она станет вашей вотчиной. Вы построите для себя неприступную крепость — замок Гиссар. По-моему, это звучит.
Граф молчал, и проницательный лазутчик знал почему. Самый опасный разбойник побережья, беспощадный убийца, наводивший ужас на окрестные долины, был приемным сыном одного из дворян, служивших герцогу. До десяти лет он рос в замке своего приемного отца, поскольку тот не имел наследника. Жена этого дворянина исправно рожала ему девочек, однако графский титул и высокую должность наследовал сын.
Так бы и стал приемыш законным наследником, не случись вдруг чудо — у графини родился мальчик. Пока ему не исполнился год, «запасного наследника» еще держали в замке, а когда родной сын графа окреп, приемыш был отправлен подальше — в деревню.
Все это было известно королевскому лазутчику, поэтому, выждав паузу, он сказал:
— Если удача будет сопутствовать вам и замок Бренау падет под вашими ударами, ничто не помешает вам стать графом фон Бренау, кем вы, по сути, и являетесь.

Глава 3

Долго уговаривать де Гиссара не пришлось. Он согласился помочь королю.
На отмели, по которой во время отлива войско де Гиссара двигалось к острову Канаи, стражники каменного форта его «не заметили», и длинная колонна беспрепятственно ступила на остров.
Граф не тронул портовые городки Канаи, хотя его солдатам хотелось потешить свои клинки. Высланный вперед отряд уйгунов нашел на указанных причалах двадцать огромных ранбоутов. При захвате судов их команды оказали сопротивление, и увлекшиеся уйгуны перерезали всех матросов.
Чтобы набрать новые команды, де Гиссар приказал прочесать портовые кабаки. Пока набирали матросов, войско грузилось на ранбоуты, выбрасывая за борт оставшийся товар.
Из состояния задумчивости де Гиссара вывел голос одного из сопровождавших его уйгунов:
— Не хотите перекусить, хозяин? У меня в сумке есть вяленое мясо и немного хлеба… Когда еще настанет утро.
— Спасибо, Райбек, с удовольствием.
Граф повернулся к морю и стал наблюдать за тем, как выходят из воды его войска. Когда они оказались на суше, серый галечный берег почернел от лошадей темной масти и черных солдатских плащей.
Скрипела упряжь, позвякивали оружие и доспехи — воины приходили в себя после купания в студеном Северном море.
Вскоре тысячники повели полки к найденным разведчиками тропам. Подниматься по ним было нелегко, однако поблизости другого пути наверх не было, если не считать выстланного каменными плитами спуска, находившегося в половине дневного перехода к северо-западу. Однако места там были нехорошие, и даже маги опасались появляться на развалинах огрского города. Кто и когда его разрушил, было неизвестно — слишком давно это случилось, но некоторые утверждали, что в древних катакомбах до сих пор отбывали наказание вечные огрские маги.
Граф де Гиссар знал о репутации развалин огрского города, поэтому предпочел высадиться здесь. Пусть он рисковал потерять на крутом берегу десяток всадников, зато остальные будут готовы к работе.
С высоты гранитного утеса слышались шум волн, скрип оставшихся на мели ранбоутов и стук камней, которые осыпались под копытами лошадей. Время от времени какая-то из них срывалась с тропы и, кувыркаясь, неслась под уклон, увлекая седока, иногда они сбивали кого-то еще, и тогда в ночи разносились ругательства и ржание испуганных лошадей.
Де Гиссар сидел на огненно-рыжем жеребце и смотрел на алеющий восток. Солнце вот-вот должно было появиться.
— Сегодня мы зальем восток кровью! — провозгласил граф и с первым лучом дал шпоры своему огненному коню. Войско, одобрительно гудя, двинулось следом за ним: горбатые преданные уйгуны, зачатые от смешанных пар — гномов, людей и орков, стремительные и бесстрашные в драке, надменные полукровки-эльфы — гельфиги с полными колчанами не знавших промаха стрел, заплутавшие на жизненном пути наёмники, беглые каторжники и дезертиры.
Та часть войска, что состояла из уроженцев Синих лесов — местности, где стирались законы мира и день с ночью менялись местами, жаждала убийств, людская часть войска жаждала золота. И все находили то, чего хотели.

Глава 4

Армия разбойников двигалась на Коттон по главной дороге, называемой Морской. Она была мощена горчичным камнем, который добывали в приморских каменоломнях.
По проселкам, что разбегались от основной дороги, вперед ушли разведывательные группы из уйгунов и гельфигов. В обязанности этих летучих отрядов входило уничтожение всех, кто мог попытаться опередить де Гиссара и предупредить горожан Коттона о надвигающейся беде.
Еще до полудня войско графа окружило небольшой городок из двух сотен жителей. Уйти никому не дали, с собой взяли домашних животных, птицу, муку и другие вмещали седельные сумки, и ей необходимо было сформировать обоз.
Бдительные уйгуны сумели перехватить нескольких беглецов, которые верхом и пешими попытались просочиться между рядами войск, однако были замечены и остались лежать в пыли.
Жечь что-либо де Гиссар запретил. Столбы черного дыма могли предупредить город Коттон об опасности.
Оставив основную часть войска двигаться с обозом, граф захватил три сотни уйгунов и гельфигов и с ними помчался вперед.
Отряд проскочил мимо еще одного городка, оставив его на разграбление основным силам армии, и понесся к сторожевой башне, которая стояла в самой высокой точке дороги, чтобы наблюдатели видели всякого, кто движется к Коттону. Для подачи сигнала тревоги они использовали бочонки с просмоленным хворостом и сухим лишайником. Эта смесь вспыхивала в мгновение ока, стоило лишь насыпать в нее тлевшие в медной лампе угольки.
Заметив всадников, сигнальщики сразу запалили бочонок. Черный дым, скручиваясь штопором, стал подниматься в небо, однако любой сигнал был уже бесполезен — у горожан не было времени послать за подкреплением.
— Убейте их! — крикнул де Гиссар, и несколько гельфигов, привстав в стременах, на скаку выпустили стрелы. Тела сигнальщиков перевалились через перила и полетели вниз, а гельфиги ухитрились всадить в них еще по нескольку стрел. Солдаты знали, что графу такие номера нравятся.
Дорога вилась между безжизненными холмами с каменистыми склонами. Еще несколько поворотов, и отряд выскочил в долину — к городу Коттону.
Со всех сторон к крепостным воротам спешили люди— пешие, конные и возчики с гружеными телегами. Они яростно нахлестывали мулов, повозки подпрыгивали на ухабах, роняя товар. Люди на бегу оглядывались на всадников, многие падали, но вскакивали и бежали снова, чтобы успеть укрыться за крепостной стеной. Над городом раздавался звон колокола, извещая население о приближении врага.
Грохоча цепями, поднялся мост, отрезав путь к спасению нескольким десяткам человек. В отчаянии одни из них стали прыгать в ров, надеясь укрыться в зловонной жиже, другие побежали вокруг крепостной стены в надежде получить помощь на другой стороне города.
— Никто не должен уйти! — крикнул де Гиссар, и несколько уйгунов погнались за людьми. — Соберите повозки, лошадей и мулов! Нам нужно думать об обозе!
Солдаты бросились исполнять приказания, а граф снял охотничью шляпу и надел кожаную рихту со стальной подкладкой, тем самым показывая, что начинает осаду.
— Беспокойте их! Пусть даже и носа бояться высунуть за стену! — приказал де Гиссар гельфигам. Те разбились на две группы и поехали вдоль рва, выкрикивая своими птичьими голосами адресованные защитникам города оскорбления. Горожане стали отвечать, в запале высовываясь из бойниц. Следовал точный выстрел, и неосторожный получал стрелу в шею или лицо.
Гельфиги смеялись и ехали дальше, делая свою черную работу.
Поджидая основные силы, де Гиссар прикидывал, где разместить лошадей, когда воины спешатся, а где обоз, чтобы до него не долетели стрелы с зажженной паклей.
Готовились к обороне и в городе. То тут, то там вдоль крепостных стен стали подниматься столбы коричневатого дыма — ополченцы начинали варить смолу.
Чтобы лучше видеть, что происходит в Коттоне, де Гиссар поднялся по дороге на возвышенность и стал наблюдать оттуда, прикрываясь рукой от солнца.
Вскоре послышался нарастающий гул — мощенная известковым камнем дорога гудела от тысяч лошадиных копыт. Из-за холмов, в тучах пепельной пыли, появилась голова колонны. Войско шло на рысях, то тут, то там мелькали набитые награбленным добром седельные сумки.
Встретив тысячников, де Гиссар приказал им готовить войска к штурму самой высокой — южной стены города. К этому решению он пришёл, зная, как выглядят крепостные стены изнутри. Не раз и не два граф появлялся в Коттоне в измененном обличье с шпионскими целями. Однажды его узнали и преследовали, словно гончие псы лисицу. Тогда граф натерпелся страху и едва унес ноги, однако теперь он знал наверняка — южная стена самое слабое место, несмотря на высоту и кажущуюся неприступность.
На ее высоту уповали и строители, не предусмотрев широких ярусов и дополнительных лестниц, как на других, не столь высоких стенах. Но по узким ярусам трудно бегать солдатам, а по узким лестницам нелегко поднимать чаны с кипятком и смолой. В пылу битвы не раз случалось, что чаны роняли и тогда до смерти ошпаривали своих.
Вокруг де Гиссара уже шла лихорадочная подготовительная работа, а он улыбался, продолжая рассматривать беззащитный город. Прежде ему уже приходилось подступать к его стенам, однако тогда ему противостояли не только ополченцы, но и тысячи полторы наёмников. В отличие от смелых, но наивных горожан бывалые солдаты были достойными противниками и под прикрытием крепких стен могли держаться сколь угодно долго. В этот раз, из-за внезапности появления де Гиссара с армией, наёмников в городе не оказалось.

Глава 5

Войско де Гиссара было построено пешим в двухстах ярдах от южной стены. Перед первыми рядами работали команды строителей, которые использовали привезенный из разоренного городка материал для изготовления мостков и штурмовых лестниц, однако все эти приспособления могли и не понадобиться, поскольку у де Гиссара было припасено несколько эффектных трюков.
— Следите за тем, чтобы они не подожгли полотна, — инструктировал де Гиссар собравшихся вокруг него тысячников. — Помните, от этого зависит, насколько легко мы одержим победу.
В первых рядах вперемешку стояли дезертиры, наёмники и уйгуны. Людям полагалось тащить тяжелые мостки и лестницы, чтобы перекидывать их через ров и приставлять к стенам, а проворным, словно кошки, уйгунам доставалась вся слава — они стремительно взбирались по лестницам и первыми шли на штурм.
Гельфиги двигались чуть позади — их главной задачей был отстрел всех, кто появлялся на стене, чтобы оказать сопротивление.
В бойницах крепости замелькали люди — это заметили солдаты де Гиссара. Впрочем, графу эта суета на стене не показалась достойной внимания, в городе не нашлось бы и десятка хороших лучников, способных с такого расстояния нанести войску урон.
— Что-то они задумали, хозяин, — сказал один из тысячников.
В то же мгновение в небо взвилось множество сверкающих на солнце непонятных предметов, которые по дуге полетели прямо на войско де Гиссара.
— Щиты!. Щиты! — закричали тысячники, однако было поздно. Кто-то не успел поднять щит, другие просто не расслышали команды. Дождь из сверкающих игл обрушился на солдат графа и забарабанил по немногим вовремя поднятым щитам. Обливаясь кровью, роняя щиты и оружие, повалились убитые и раненые, покатились под уклон потерянные шлемы.
Недалеко от де Гиссара упал наёмник. Граф подошёл к нему и, не обращая внимания на стоны раненого, выдернул из его груди неизвестное доселе оружие. Это был остро отточенный четырехгранный наконечник, чуть тяжелее, чем требовался для стрелы, в его хвостовой части имелось отверстие, назначение которого пока было непонятно.
— Новинка, — произнёс де Гиссар, и в этот момент со стороны крепости повторили залп, однако на этот раз войско было готово. Дождь смертоносных наконечников обрушился на поднятые щиты, хотя одному уйгуну все же не повезло, его щит пробило навылет.
С недолетом в пару десятков ярдов в землю вонзились несколько огромных стрел. Один из тысячников немедленно сбегал за одной такой и принёс ее де Гиссару.
Граф внимательно осмотрел трофей. Стрела была исполинской — она достигала пяти футов в длину при толщине в полтора пальца и ко всему прочему имела восемь дополнительных рожков, на которые свободно надевались четырехгранные наконечники. В полете стрела притормаживала оперением, и наконечники продолжали полет самостоятельно.
— Отличное приспособление, — сказал де Гиссар, словно не замечая взвившегося в небо третьего залпа. На этот раз смертельно опасная стая неслась прямо на графа и его штаб. Тысячники подняли широкие щиты, закрыв себя и своего хозяина. Послышался дробный грохот, и де Гиссар своими глазами увидел жало проникшего сквозь щит наконечника.
— Командуйте — вперед! — приказал граф. — Подойдем ближе, тогда они не смогут обстреливать нас, не попадаясь на глаза гельфигам.
Тысячники разбежались по своим полкам, на ходу отдавая команды. Ряды сомкнулись, и армия двинулась к стенам, а следующий залп из крепости пришелся уже на пустое место.
Де Гиссар оглянулся — на пологом склоне осталось около сотни его солдат, некоторые из них еще шевелились, однако сейчас было не до них.
На расстоянии пятидесяти ярдов от кромки рва полки остановились, а гельфиги цепью выдвинулись дальше.
— Интересно, хозяин, кому же под силу растягивать луки, которые могут метать такие стрелы? — спросил стоявший неподалеку старший тысячник Анувей.
— Думаю, это кузнецы, в городе большая кузнечная слобода — там и стрелки, там и мастера, отковавшие эти подарочки.
С этими словами де Гиссар размахнулся и забросил наконечник в ров.
— Ну, что там у нас с лестницами? — спросил он, хотя и сам прекрасно видел, что работы мастеровых бригад движутся к завершению.
— Уже скоро мы сможем начать, хозяин, — заверил его Анувей.
В этот момент один из гельфигов точным выстрелом поразил в лицо любопытного ополченца. Тот громко вскрикнул и упал с яруса, было слышно, как его тело загрохотало по ступеням.
В ответ прилетело несколько камней, однако они не причинили осаждавшим вреда — бросали их вслепую, поскольку высовываться никто не решался.
Дымов над городом становилось все больше, а значит, росло количество разогретой смолы.
Одна… две… три… Готовые лестницы быстро ложились на землю, до штурма оставалось совсем немного. Уйгуны в нетерпении повизгивали, а гельфиги внимательно следили за стеной. Опасность представляли узкие, не шире ладони, бойницы, из которых уже пару раз стреляли из арбалетов. Пока что стрелки де Гиссара успевали вовремя «законопачивать» эти позиции точно пущенными стрелами.

Глава 6

Прошло совсем немного времени, и тысячники стали докладывать де Гиссару о готовности к штурму.
Граф потянул носом — запах смолы, доносимый ветром из-за крепостных стен, все усиливался. Пришло время применить уловку номер один.
— Эй, вы там — наверху! — крикнул граф и махнул гельфигам рукой, чтобы те опустили луки. — Жители города Коттона!
Кто-то несмело выглянул из-за крепостного зубца и, заметив, что гельфиги стоят с опущенными луками, высунул голову.
— Ну — чего тебе? — спросил он басом.
Судя по толщине шеи и луженому горлу, это был один из кузнецов, что растягивали тугие луки и пускали тяжелые стрелы с множеством каленых жал.
— Я хочу поговорить с вашими военачальниками.
— Зачем?
— Желаю обсудить условия сдачи города.
— Нечего тут обсуждать. Мы будем драться — от тебя пощады не дождёшься, ты убийца, де Гиссар!
— Да, я де Гиссар, — подтвердил граф и довольно заулыбался. Ему нравилось, когда его боялись. — Однако у меня есть что вам предложить. Зови самого главного командира, я хочу с ним поговорить.
— Сначала отведи своих лучников.
— Хорошо. На пятьдесят шагов будет достаточно? Переговорщик кивнул.
Тысячник Анувей отдал приказ, и гельфиги, развернувшись, отошли на обусловленное расстояние.
Это произвело впечатление, и над крепостными стенами появилось еще несколько голов. Они с интересом рассматривали уложенные вдоль рва мостки и заготовленные штурмовые лестницы.
Вскоре любопытные стали прятаться, потому что на деревянных ярусах, звеня шпорами, появился командующий обороной. Его голова в старинном массивном шлеме показалась над стеной.
Де Гиссар оценил и шлем, и помятые наплечники с кирасой. Должно быть, этот горожанин в свое время послужил в армии герцога и теперь был избран на должность городского полковника.
— Я полковник города Рамштайн! Зачем ты меня звал?
— Приветствую вас, полковник. Я хотел бы говорить с вами и вашим заместителем одновременно.. — Это еще зачем?
— На тот случай, если вам нужно будет посоветоваться, то, что я скажу, — очень важно.
— Ну, хорошо, — после недолгого раздумья согласился полковник. — Мартинес, — позвал он, и рядом с ним встал молодой человек лет двадцати, с тонкой шеей, торчавшей из слишком большой для него кирасы.
— Это лейтенант Мартинес, он мой заместитель, — важно произнёс полковник. Лейтенант кивнул, и огромный шлем съехал ему на глаза. Де Гиссар едва удержался от улыбки.
— Очень приятно, господа. Суть моих предложений состоит в следующем — я предлагаю вам сдаться или умереть.
— Мы не сдадимся! — воскликнул лейтенант тонким голоском.
— Тогда умрите! — сказал де Гиссар. В воздухе запели быстрые стрелы, и оба городских военачальника были поражены прямо в лицо.
За стеной началась суматоха, послышались проклятия по адресу де Гиссара, однако он лишь громко хохотал, довольный тем, как ловко расправился с этими недотепами.
— Шатры! — крикнул граф, и воины, подхватив огромные полотнища, потащили их к стенам. Затем, под прикрытием гельфигов, группы по сорок солдат взялись за края и растянули полотна, отчего они зазвенели, как барабаны.
Всего шатров набралось два десятка, и на каждый из них взобрался один гельфиг.
Под громкие подбадривающие крики стрелки стали раскачиваться, а державшие полотно солдаты подбрасывать их все выше. Вылетая на уровень крепостной стены, гельфиги начали на выбор уничтожать скрывавшихся на ярусах защитников города. Те пытались отстреливаться, однако соперничать с эльфами-полукровками никто не мог.
На ярусах началась паника, черные стрелы вонзались в самых сильных, а также в тех, кто тащил емкости со смолой и кипятком. Опрокидывались чаны, и на нижние ярусы обрушивалась кипящая смола, в которой заживо сварились десятки людей. Их жуткие крики разносились на весь город, пугая даже стоявших на безопасном расстоянии лошадей армии де Гиссара.

Глава 7

Как только колчан летающего гельфига оказывался пуст, стрелок сходил с шатра, а ему на смену приходил другой, и все повторялось сначала. После нескольких таких замен на верхнем ярусе ив проулках, которые вели к южной стене, никого не осталось — только утыканные стрелами тела. Теперь ничто не мешало начать штурм.
Де Гиссар небрежно махнул перчаткой, давая понять, что можно начинать.
И снова в ход пошли шатры. Гельфигов сменили уйгуны, которых словно раскаленные ядра стали перебрасывать через стены. Визжа и размахивая кривыми мечами, они уносились в город и вступали в бой с теми, кто еще оставался под стенами. Кому-то из уйгунов не везло, и он попадал в чан с кипевшей смолой. Де Гиссар слышал эти ужасные крики и, морщась, прикрывал уши руками.
Еще одного уйгуна подстрелили из арбалета прямо в полете. Тяжелый болт прошиб его насквозь, отбросив назад, и бедняга рухнул в жидкую грязь крепостного рва.
— Отличный выстрел, — прокомментировал граф. — Пошли вперед!
На приступ пошли солдаты тысячника Мюрата, а остальная часть армии двинулась к южным воротам — они вот-вот должны были открыться.
К графу и его штабу подбежали конюхи, таща на поводу лошадей, город должен был скоро пасть, и победителю следовало показаться на его улицах верхом.
Перерезав стражников, уйгуны опустили мост. Тысяча за тысячей по нему прошли солдаты графа, а затем в город вступил сам де Гиссар.
Повсюду на улицах была кровь и лежали трупы. Те немногие защитники, что уцелели, побросали на мостовую оружие и стояли, низко опустив головы. Уйгуны с горящими глазами рыскали по улицам, ища повод прирезать очередную жертву. До особого распоряжения хозяина им запрещалось убивать всех подряд, они подвывали от нетерпения, скалясь на перепуганных женщин и подавленных мужчин.
В окружении своего штаба граф выехал на центральную площадь города, на которой его непременно бы повесили, не ускользни он в тот раз, когда неожиданно был опознан прямо на улице.
По уже сложившемуся обычаю в каждом захваченном городе де Гиссар любил сказать при народе несколько слов, поэтому ему обеспечивали благодарную аудиторию. В этот раз согнали около трехсот собранных на улицах горожан. Среди них оказался бургомистр со своими клерками, они мяли в руках синие лапсиновые шляпы, смотрели на победителя снизу вверх и подобострастно ему улыбались.
Потом бургомистр протиснулся ближе к графу и, достав из-под одежд огромный, позеленевший от времени ключ, подал его на вытянутых руках со словами:
— Смиренно сдаемся на милость, вашего сиятельства и передаем этот ключ как символ преданности и покорности.
— Очень рад, что дождался от вас этой чести, — в тон бургомистру ответил де Гиссар и, приняв ключ, бросил его в седельную сумку. — Однако я ждал этого ключа там, — граф махнул рукой в сторону ворот, — перед стеной, а теперь я взял город, и в этом нет заслуги его жителей. И твоей тоже, жалкий чинуша.
— Я… Мы… ваше сиятельство, мы не могли поступить иначе, герцог приказал никого не пускать…
— Ну конечно, герцог. Он делает вам поблажки, налоги просто смешные — вон как расцвели! — Граф огляделся. Дома, выходившие фасадами на площадь, были сплошь каменные, побеленные горным мелом, с крепкими крышами и деревянными крашеными ставнями. Улицы города сверкали чистотой, если не считать свежую кровь, а сточные канавы не воняли, как в каком-нибудь Ливене.
— Значит, так, жители Коттона! Поскольку мы захватили ваш город силой, сломив сопротивление, мы имеем полное право забрать ваше добро, сжечь ваши дома, а вас убить!
По рядам стоявших на площади прокатился ропот.
— Однако что бы обо мне ни говорили, я человек справедливый. Город разделен на три района — Собачью Канаву, Коровий Рынок и Кузнечную Слободу. Сейчас я прямо при вас с помощью дуката королевской чеканки выберу район города, с которым поступлю по правилам войны.
— Ты! — Де Гиссар указал на бургомистра. — Будешь помогать мне… Итак, решается судьба Собачьей Канавы! Если выпадет профиль нашего доброго короля Ордоса Четвертого, район выходит из игры…
С этими словами граф достал золотой дукат, подбросил его и, ловко поймав, продемонстрировал открытую ладонь бургомистру.
— Ну — говори! Онемел, что ли?!
— Вы… выходит из игры… — промямлил бургомистр.
— Отлично, выходит, жителям этого района повезло. Теперь — Коровий Рынок…
Золотой снова взвился в воздух и исчез в перчатке де Гиссара.
— Ну, говори! — приказал он бургомистру, разжимая ладонь.
— Профиль короля… Коровий Рынок вышел из игры! — уже смелее произнёс бургомистр.
— Теперь — Кузнечная Слобода! — объявил граф и подбросил дукат.
— Дубовые листья… — произнёс бургомистр, когда де Гиссар предъявил ему очередной жребий.
— Да не листья, дубовая ты голова, а «орел». Значит, так тому и быть — за все заплатит Кузнечная Слобода! Мюрат, пусть твои солдаты окружат этот район, и чтобы ни одна мышь не проскользнула — помни, слобода виновна в том, что под стрелами полегла сотня наших товарищей. Анувей! А твои уйгуны пусть расчистят площадь — думаю, они это заслужили.
Услышав слова хозяина, уйгуны обнажили кривые мечи и бросились на безоружных горожан. Началась кровавая резня, а де Гиссар, словно не замечая творящегося на площади и не слыша криков, с интересом рассматривал богатые дома. Он с удовольствием отдал бы на растерзание весь город, однако тогда ему нечего будет грабить через год-другой.

Глава 8

Над Кузнечной Слободой поднимались клубы черного дыма — армия де Гиссара сеяла там смерть и разрушение. Жители двух других районов сидели по домам и тряслись от страха, когда их соседей приходили грабить. Если золото отдавали добровольно, можно было отделаться только синяками, несговорчивых — убивали.
На залитой кровью площади де Гиссар приказал поставить шатер. В нем он намеревался прожить день-другой, чтобы отдохнуть и вдоволь поиздеваться над городом, прежде чем отправиться дальше — графа ждали великие дела.
Плотно пообедав, он наблюдал за пожарами в Кузнечной Слободе и вершил суд над теми, кого приволакивали к нему для потехи солдаты, — перепуганного подмастерья, начальника городской стражи или продажную девку. Впрочем, независимо от расследования, приговор был одинаков — смерть. Телохранитель графа уйгун Райбек приводил его в исполнение с особым рвением.
Одним из пленников оказался худой седобородый старец с крючковатым носом и горящими гневом орлиными глазами.
— Кого вы мне притащили? — спросил де Гиссар двух дюжих дезертиров.
— Хозяин, нам сказали, что это маг.
— Маг? Маги запрещены повсюду в королевстве, кроме столицы. Кто вам сказал, что он маг?
— Булочник, хозяин. Только и успел сообщить, что в доме напротив живет маг, а потом мы его в печи вместе с булочками и зажарили!
— Молодцы. — Граф милостиво улыбнулся. Дезертиров он не любил, но они составляли постоянный, подпитывавший его армию поток. — Итак, как твое имя, старик?
— Сомбилар! — звонко произнёс старец.
— Ты, говорят, — маг?
— Врут.
— Врут? Перед смертью редко кто врет, даже булочники…
Шутке хозяина посмеялись все, кто был рядом.
— Впрочем, проверить, маг ты или нет, очень просто. Тебя бросят в огонь, а маги огненной стихии не боятся.
— Глупости! — воскликнул старик. — Огненной стихии боятся все! Она не всегда убивает, но всегда меняет мага!
— Ага, что-то уже вырисовывается. Де Гиесар вытянул ноги в начищенных ботфортах, кресло под ним скрипнуло.
— Одного я не могу понять: если ты маг — почему дал скрутить себя этим двум молодцам?
— Я не обязан отвечать тебе! — воскликнул старик и стал демонстративно смотреть в сторону. Для любого другого такие вольности закончились бы кривым мечом уйгуна Райбека, однако де Гиесар не спешил. Поведение старика его забавляло.
— Да, видимо, придётся тебя убить, как обычного человека.
— А я и есть обычный, только некоторые слова особые знаю, — не сдержавшись, похвалился старик.
— Например?
— А вот прикажи меня убить, а я прокляну тебя на смертном рубеже, и тогда посмотрим, сколько ты после этого проживешь… — Старик победоносно сверкнул глазами и захихикал.
Де Гиесар, побледнев, приподнялся в кресле. С одной стороны, он уже был сыт бреднями этого старика, но с другой — граф знал о проклятии на смертном рубеже — от такого не спасут ни щит, ни целая армия.
— Ты убедил меня, старик, — произнёс де Гиесар, опускаясь в кресло. — И ты свободен. Можешь вернуться в свой дом, если, конечно, его не сожгли, или покинуть город.
— Меня здесь ничто не держит — я уйду, — сказал старец и, повернувшись, пошел в сторону одной из улиц, что вела к городским воротам.
Райбек посмотрел на хозяина, потом на стоявшего неподалеку старшину гельфигов Марбона — тот держал лук наготове, ожидая, что хозяин передумает. Он еще мог достать старика — тот шел не слишком быстро, однако де Гиесар как будто уже забыл о нем.
Неожиданно послышались топот и крики. Из проулка, который вел к Кузнечной Слободе, выскочило человек пять дезертиров, волочивших на веревке маленького бородатого человечка, едва достававшего им до пояса.
«Гном», — догадался граф.
Едва выйдя на площадь, дезертиры стали вопить:
— Беда, хозяин! Беда!
— Большая беда, хозяин!
— Говорите толком! И по одному! — брезгливо скривившись, потребовал граф.
— Тысячник Анувей убит!
— Как убит?! — Де Гиесар вскочил с кресла, сбросив на мостовую охотничью шляпу. — Как убит? Где?
— Да в слободе, хозяин! — заголосил рыжий дезертир, державший в руках какой-то окровавленный мешок. — Кто его убил?
— Гном!
— Гно-о-ом?! — протянул пораженный де Гиссар и уставился на маленького человечка.
— Не этот, хозяин, другой гном!
— Да, хозяин! — встрял второй дезертир. — Другой, из серебряной лавки! Сначала зарубил двух уйгунов, потом двух наших парней и последним — тысячника Анувея! Он хотел задержать гнома, когда тот попытался ускакать.
— Гномы боятся лошадей! Это каждому известно! — возразил граф.
— Так он на муле ускакал.
— На муле?! — переспросил де Гиссар и истерически расхохотался. — Это новость для меня, чтобы такой жалкий человечек, — граф кивнул на пленника, — так хорошо владел мечом.
— У него был топор, хозяин, — подсказал рыжий. — Такой огромный.
— Да и гном тот был не слабак, — дополнил другой дезертир. — У него плечи пошире моих будут. Он прыгнул на мула и поскакал, а тысячник Анувей выскочил ему навстречу и вмиг лишился головы. Гном ускакал к северным воротам и был таков. Он-то — верхом, а наши лошади на холмах остались…
— Все, хватит! — резко оборвал его граф. — Этого зачем притащили?
— Он знает, кто таков этот страшный гном.
— Знаешь? Действительно знаешь? — нависая над пленником, строго спросил граф.
Избитый гном кивнул, не ожидая для себя ничего хорошего.
— Как его имя?
— Фундинул, ваше сиятельство.
— Фундинул? Кто же научил его обращаться с топором? Что-то мне не приходилось слышать, чтобы гномы преуспевали в военном искусстве. Кузнецы, мастера по серебру — это да, но, чтобы срубить голову Анувею, быть кузнецом мало.
— Я ее принёс, — неожиданно сказал рыжий.
— Что? — Слова дезертира сбили де Гиссара с мысли.
— Я принёс его голову. Вот. — Рыжий показал окровавленный мешок.
— Молодец, оставь ее здесь, позже мы окажем голове Анувея надлежащие почести, а теперь возвращайтесь обратно.
— А что нам с этим делать? — спросил дезертир, указывая на избитого гнома, который уже приготовился к удару меча. Де Гиссар понял это и переменил решение — ему нравилось шокировать.
— Возьмите его с собой, пусть помогает вам отыскивать преступников, ведь ты всех здесь знаешь, гном?
— Почти всех, ваше сиятельство.
— Ну и славно. Снимите с него веревку, он не убежит.
— Спасибо, ваше сиятельство! Спасибо! — заливаясь слезами радости, лепетал гном, пока дезертиры уводили его с площади.
Де Гиссар поднял шляпу, сел в кресло и, закинув ногу на ногу, задумчиво уставился на мешок с головой Анувея. Еще недавно тысячник вел своих солдат на приступ, был тверд как кремень и вот — пал под топором какого-то гнома. Просто позор.
Дыма над Кузнечной Слободой становилось все больше, при неблагоприятном ветре он дотягивался даже до площади, и некоторые из слуг де Гиссара покашливали.
С уцелевших районов города продолжали собирать откуп — все, что в домах находилось ценного, забирали команды из дезертиров и уйгунов. Сносимых на площадь мешков с тканями, серебряной посудой и золотыми статуэтками становилось все больше, впрочем, это была привычная процедура, с той лишь разницей, что такого большого города де Гиссар никогда еще не захватывал. Раньше Коттон, помимо наёмников, прикрывали гвардейцы герцога. Их гарнизон был расквартирован в половине дня пути на восток, в небольшой крепости Оллим.
Графство Оллим было совсем крохотным, и его владетель служил у герцога придворным библиотекарем. Служба давала ему немного, и основной, доход граф Оллим получал от содержания восьмисот гвардейцев, которым он поставлял пропитание и девок из единственной, но многолюдной деревни Оллима.

Глава 9

Де Гиссар скучал в своем кресле не долго. На площади появилась еще одна живописная группа в составе трех дезертиров, двух уйгунов и здоровенного орка с глупой рожей. Его макушку прикрывал нелепый шлем с многочисленными вмятинами-рубцами, а из одежды на нем были лишь солдатские ботинки, штаны из грубого полотна и кожаная жилетка с дырками от клепок — как видно, прежде на ней были доспехи.
«Доспехи — пропил», — подумал граф, продолжая рассматривать очередного пленника и отмечая, что он выглядит не таким измученным, как бывший здесь гном. Впрочем, истязать такого опасно, орк был на полголовы выше самого высокого наёмника, а остатки его одежды говорили о том, что это бывалый солдат.
— Это еще кто такой? Где вы взяли этого оборванца? — с деланной строгостью в голосе спросил де Гиссар.
— Так из тюрьмы же, хозяин, — развел руками один из наёмников, имя которого граф помнил, но сейчас забыл.
— Из тюрьмы? — переспросил де Гиссар и широко улыбнулся. — Что же он там делал? — Граф посмотрел на орка, адресуя этот вопрос ему, однако пленник смотрел куда-то в сторону. Казалось, его совершенно не интересовал происходивший тут разговор.
— Отвечай, ты! — крикнул один из наёмников и не особенно сильно ткнул орка в спину.
— Я задолжал в кабаке, ваша милость, — нехотя ответил тот. — Платить было нечем.
— Не смей говорить его сиятельству «ваша милость»! Говори «ваше сиятельство»! — прорычал стоявший неподалеку сгорбленный уйгун Райбек, похожий на злую крысу. Он злился оттого, что орк не выказывал, страха, да и выглядел весьма внушительно, особенно по сравнению с уйгунами.
На реплику Райбека орк не обратил никакого внимания, его спокойствие начинало забавлять графа, который представлял, как вытянется лицо этого великана, когда его поставят перед смертельным выбором.
— Как тебя зовут, орк?
— Углук, ваша милость.
— Как же так получилось, что тебе нечем было заплатить? Неужели ты имеешь привычку ходить в кабак без единого гроша?
— Что вы, ваша милость! У меня с собой триста золотых дукатов было, и затеялся я в кости играть с двумя жуликами с Собачей Канавы, а они, видать, какой-то отравы в вино подмешали. Когда очнулся — денег уже нет, а рядом кабатчик стоит и уплаты требует, и стража при нем.
Орк тяжело вздохнул.
— Откуда же столько денег? Триста дукатов большая сумма. Ты кого-нибудь ограбил?
— Что вы, ваша милость, я правильный солдат, и золото было заслужено честным трудом.
— Честным трудом! — воскликнул де Гиссар и засмеялся. Его смех подхватили уйгуны и даже старшина гельфигов. — Ты веселый парень, Углук. Где же та армия, где честным солдатам платят такие деньги? Честное слово, я записался бы в нее рядовым!
— Так это же не в армии, ваша милость, просто год назад была одна работа.
— А-а, значит, ты удачливый воин?
— По-разному бывает, ваша милость. Когда — сыт и пьян, а когда — вот… — Орк развел руками.
— Ты мне нравишься, парень, у меня еще никогда не служили орки. Пойдешь ко мне?
— Я не могу, ваша милость.
— Почему? Думаешь, платим, мало?
— Нет, я не об этом. Не по правилам вы воюете.
— Да какие же на войне правила, орк? Как можем, так и воюем. У нас все так делают.
— Ну, может, у вас все так делают, да только орки с женщинами не воюют, а чтобы мешки барахлом набивать… — Углук кивнул в сторону все увеличивавшейся кучи с награбленным добром.
Де Гиссару такие слова не понравились. Он и за меньшее приказывал живьем в землю зарывать.
— Понятно. А где твое оружие, честный солдат? Пропил или проиграл в кости?
Стоявшие рядом уйгуны хрипло засмеялись, словно зачирикали простуженные воробьи.
— Нет, ваша милость, оружие было при мне, но его судебные крючкотворы забрали.
— Вот его оружие, хозяин, — сказал наёмник, состоявший в конвое орка, и показал огромный двуручный меч с позеленевшим клинком.
— Ну-ка дай. — Де Гиссар взвесил на руке тяжелое оружие. — Что же ты его не чистишь, честный солдат? Это же твой кусок хлеба — ты ведь, наверное, ничего делать не умеешь, кроме как воевать. Тупее твоего меча во всем герцогстве не сыщешь, да что там в герцогстве — в королевстве не найдешь второго такого.
— По мне и так сгодится, а как работа подвернется — я его наточу.
— А где же ножны?
— Ножны я проел, ваша милость, на кашу сменял в лихую годину.
— Так ты, значит, еще и обжора?
— Я не обжора, ваша милость, просто я большой, — ответил орк с некоторой долей обиды.
— Небось и сейчас жрать хочешь? — усмехнулся де Гиссар.
— Хочу, — признался орк. — В тюрьме-то не особенно потчевали.
— Зато я своих гостей потчую так, что больше не просят, — произнёс де Гиссар со злой улыбочкой и оперся руками на меч орка. — Предлагаю тебе сыграть в небольшую игру.
— Какую?
— Да ничего особенного — жизнь свою отыгрывать будешь.
— Это как же?
— Просто, — пожал плечами де Гиссар. — Выступишь один против двух моих солдат… или нет — против трех, ты ведь вон какой здоровый, да и меч у тебя устрашающий.
Последнее замечание де Гиссара снова вызвало смех его приближенных.
Орк вздохнул, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая то в одну сторону, то в другую.
— Не хочешь? Ну ладно, я могу заменить тебе бой против троих на пробежку в сорок шагов вон до того угла. — Де Гиссар махнул рукой в сторону ближайшего проулка. — Да, забыл предупредить, что в тебя при этом попытается попасть Марбон, старшина моих гельфигов. Скажу честно, стреляет он лучше эльфов, поэтому я бы на твоем месте согласился на бой.
— Так уж и лучше эльфов, — неожиданно усмехнулся орк и покачал головой. — Видел я, какие они лучшие, когда его милость господин Фрай и эльф Аркуэнон настреляли этих полукровок словно ворон на помойке.
Услышав слово «полукровки», старшина Марбон зашипел, точно змея, и его лисье ухо задергалось.
— Ты лжешь, зеленое чудовище!
— А что за «его милость господин Фрай»? — тут же спросил де Гиссар.
Орк вздохнул: опять он увлекся и сболтнул лишнее. С ним такое случалось.
— Ну… в прошлом году господин Фрай давал мне работу.
— Это где же?
— В городе Ливене.
— А что, в Ливене полно эльфов?
— Нет, не полно, — не замечая иронии, ответил орк. — Просто один на крыше приблудился.
— Втроем, что ли, работу делали? Мало верится. — Граф заметил особенность орка: тот на все вопросы отвечал честно, не таясь, и старался разговорить его, чтобы выведать побольше — перед походом в глубь герцогства многое могло пригодиться.
— А мы не втроем. Гном еще был.
— Гно-о-ом? — протянул де Гиссар и покосился на лежавший неподалеку мешок с головой тысячника Анувея. — И как звали этого гнома?
— Да обыкновенно, у них, у гномов, все просто, как у собак. Фундинулом его звали…
— Фун-ди-нул! Фун-ди-нул! — громко прокричал де Гиссар и хлопнул себя по колену. — Ну и друзья у тебя, орк. Неудивительно, что ты в тюрьме оказался.
Орк во все глаза смотрел на графа, не совсем понимая, о чем тот говорит.
— А скажи мне, добрый и честный солдат, нет ли у Фундинула вредной привычки носить с собой топор?
— О, ваша милость! — обрадовался орк. — Есть у него такая привычка. Он с топором этим никогда не расстается и даже ножны для него сшил, однако надо признать — топор очень хорош. Сам блестящий, как зеркало, а рукоятка — из черного дерева.
— И куда же ты ходил с командой?
— К Южному морю, ваша милость, — со вздохом ответил орк, подозревая, что опять говорит лишнее.
— А чего же ты там делал?
— Да чего я мог делать? — Орк пожал плечами. — Мечом махал — известное дело, а его милость дела для герцога обделывал.
— Там, значит, ты и заработал свои три сотни?
— Ха! Берите выше, ваша милость! Тысячу дукатов!
— Тысячу? Ну ты хват! — покачал головой де Гиссар и засмеялся от удовольствия. Он и не предполагал, что сумеет выкачать столько интересной информации из какого-то тупого орка.
— А где же остальные денежки? Уже пропил?
— Почему пропил? — обиделся орк. — Двести золотых брату отдал, Кулдаю, чтобы он дом новый построил, а пять сотен до сих пор в банке лежат, в Ливене.
— В Ливене у тебя пятьсот дукатов в банке, а в Коттоне ты в долговой яме сидишь. Ну разве не обидно?
— Обидно, — вздохнул орк. Казалось, он не понимает всех насмешек де Гиссара.
— Кто еще был в вашей команде? Ведь не могли же вы вчетвером такие деньжищи заработать? Расскажи о его милости господине Фрае — ты вроде говорил, он недурно стреляет?
— О, да, его милость стреляет не хуже эльфа. Видели бы вы, как он в халифате по катящимся яблокам стрелял. Р-раз! И только дырка в яблоке остается.
Старшина гельфигов снова зашипел и отвернулся.
— Фрай в Ливене живет? — быстро спросил де Гиссар.
— В Ливене. Женился, ребеночек у него народился.
— Наверное, герцог неплохо ему платит?
— Да уж, думаю, неплохо, — согласился орк. — Только ведь есть за что — второго такого бойца не сыщешь. Его милость не только стреляет, но и мечом может один десятерых подколоть.
— Так уже и десятерых? — с сомнением спросил де Гиссар, подначивая орка.
— Десятерых не видел — врать не буду, но с тремя рыцарями дрался.
— Да врет он, хозяин, — ядовито заметил уйгун Рай-бек. — Орки с гномами не уживаются, и эти на другой день бы передрались.
— Ты слышал, что говорят? — спросил граф.
— Было такое, ваша милость, — легко согласился орк. В этот момент из проулка появилась еще одна группа с очередным пленником.
— Я занят! — сразу предупредил де Гиссар. — Кого вы привели?
— Он звезды знает, хозяин!
— Звезды? Маг, что ли?
— Нет, в школе детишкам рассказывает…
— Очень хорошо. Вы его на кол посадите, чтобы детям головы не забивал. Или лучше нет — закопайте живьем в землю, так будет лучше. Да, так будет лучше.
Завизжавшего пленника потащили прочь, аде Гиссар повернулся к Углуку:
— Так на чем мы остановились? Ах да — вы поссорились с гномом.
— Ну, было дело, ссорились мы с Фундинулом, но я — то поумнее буду. Мне его милость господин Фрай так и сказал — если ты умнее, Углук, не обращай на гнома внимания. Я и не обращал, чего на дурака обращать-то?
— А что за странный скакун у Фундинула?
— А-а! — обрадовался орк. — Вы и про это слышали, ваша милость? История такая — то, что гномы лошадей боятся, всякому известно, а его милость господин Фрай, чтобы в поход пойти, придумал, как Фундинула обмануть, и привел мула, сказав, что мул это не лошадь. И еще нам подмигнул, чтобы подтвердили. Так и стал наш гном — верховым.
— Тяжело, наверное, было на юг идти, ведь места там сплошь заколдованные, — сказал де Гиссар, внимательно следя за реакцией орка.
— Понятное дело — тяжело, но с нами был маг, мессир Маноло. Ну не то чтобы настоящий маг, однако колдун изрядный. Без него мы бы пропали, потому как и чудного и страшного попадалось много. Несколько раз я пугался прямо до жути.
— Значит, впятером справились?
— Нет, больше было. Шесть.
— А кто же шестой?
— Его милость граф фон Марингер. Самый младший из них, Бертран.
— Так он что же, в. наёмники пошел?! — Тут граф по-настоящему удивился.
— Стало быть, пошел, — развел руками орк.
— А я тут к ним в гости собираюсь, в замок Марингер. Значит, могу сказать, мол, видели вашего сына — жив-здоров, мечом на хлеб зарабатывает… Ну так что насчет игры, Углук? Какую выбираешь?
— Ну… Пожалуй, один против троих, это мне привычнее и куда приятнее, чем от полукровок бегать.
— Держи свой меч, — сказал де Гиссар, протягивая орку его оружие, стоявший рядом с графом уйгун Райбек страховал хозяина, держа наготове кривой тесак.
Орк взвесил в руке привычное оружие, затем шагнул к старшине гельфигов:
— А вот на эльфа ты не похож и стреляешь, наверное, не в пример хуже. Верно говорю?
И Углук протянул руку, словно собираясь дотронуться до лица гельфига. Тот отшатнулся, но орк схватил его за шею левой рукой и резким движением свернул ее, а затем отшвырнул тело под ноги оторопевшим уйгунам. Стоявшие возле шатра двое гельфигов схватились за луки, но Углук подсек мечом одну из растяжек шатра и тот накрыл обоих стрелков, заставив их яростно шипеть и ругаться.
— Да стреляйте же! Рубите кто-нибудь! — закричал де Гиссар, не вполне понимая, что происходит. А орк подскочил к коновязи, сшиб кулаком конюха, а затем мечом плашмя ударил графского коня по суставу. Тот обиженно заржал и, встав на дыбы, выворотил перекладину коновязи. Углук подхватил одного из освободившихся жеребцов мардиганской породы, запрыгнул в седло и хлопнул его по крупу.
— Да рубите же, мерзавцы! Стреляйте! — продолжал кричать де Гиссар, для которого действия орка были полной неожиданностью.
Наконец из-под шатра выбрались гельфиги. Они почти одновременно выстрелили, но всадник скрылся за углом, и стрелы сломались, ударившись в камень.
— Догоните его! — приказал де Гиссар, однако несколько уйгунов, опережая пожелание хозяина, уже понеслись за орком. Впрочем, граф не слишком верил в их удачу, в лучшем случае они его потеряют, в худшем не вернутся совсем.
— Ладно, — махнул рукой граф. — Тысячники, войскам — отдых. Завтра выступаем дальше, не время сейчас рассиживаться.
Поначалу граф намеревался пробыть в захваченном городе пару дней, но теперь решил, что это лишнее.

Глава 10

По своему обычаю де Гиссар еще с ночи послал на восток разведывательный отряд из полусотни безотказных уйгунов. В темноте они видели лучше, чем днём, и готовы были обходиться без сна, лишь бы услужить хозяину.
Перейдя границы графства Оллим, они рассредоточились вдоль дорог, чтобы собрать нужные сведения.
Основные силы армии де Гиссара под его личным руководством выступили из города с первыми лучами солнца. Колонна, словно жирная змея, долго выползала из южных ворот города, следом за конными тянулся обоз, необычайно удлинившийся за последние два дня.
А над Кузнечной Слободой все еще поднимался дым— там догорали склады с пенькой и пряжей.
Дорога перед войском выглядела обезлюдевшей. Как ни старался де Гиссар удержать в тайне свои передвижения, слухи о его приближении сами поползли вдоль дорог, авангарду войска не удалось поймать ни одного беженца — все попрятались.
Дома в селениях у дороги встречали захватчиков тишиной. Хозяева забирали не только личные вещи, но даже вывозили мебель — следы от ломовых подвод вели в сторону непроходимых лесов и безжизненных холмов.
Некоторые из беженцев ухитрились выставить оконные рамы вместе со стеклом, и это неприятно удивило де Гиссара. Поначалу он хотел приказать, чтобы брошенные дома сжигали, однако позже передумал, решив, что лишний раз обозначать свое присутствие не стоит, славы и страха и так хватало. Хватало и награбленного — медлительный обоз, запряженный крестьянскими лошадьми, отставал от скорого шага строевых мардиганцев, на которых сидело большинство его солдат. Лишь уйгуны предпочитали своих собственных лошадок, привезенных из Синих лесов, таких же злых, как и они сами.
Де Гиссар приказал не ждать обоз, и армия пошла быстрее. Остановки были кратковременными — напоить лошадей, поправить сползшее седло и снова в путь. Хлеб ели на ходу.
Если приходилось преодолевать реки вброд, каждую группу из пары сотен солдат и лошадей окружала цепь из уйгунов. Только они умели договариваться с озерным народом — существами из воды и ила, которые запросто могли утащить под воду всадника вместе с лошадью.
Несмотря на то что здешние места назывались долиной, временами, выйдя из болотистых низин, армия вступала в районы, похожие на Проклятые земли. Приходилось идти по старым каменистым дорогам, на которых еще виднелись следы колес и лошадиных копыт, сохранившиеся на окаменевшей земле с незапамятных времён.
Ходили слухи, будто в этих местах появлялись призраки огров, схороненных в долине заживо много лет назад, однако сам де Гиссар в это не очень-то верил. Орков, гномов, эльфов он видел собственными глазами, а вот огры… Было бы неплохо заполучить парочку таких воинов в свою армию. Тогда бы де Гиссар решился в одиночку завоевать герцогство. Да что там герцогство — он бы смог занять королевский трон!
Солнце едва перевалило полуденную отметку, когда армия де Гиссара вступила на земли графа Оллима, придворного библиотекаря герцога, а еще через милю пути навстречу войску вышли разведчики-уйгуны.
Колонна остановилась.
— Ну, что вы мне скажете? — спросил де Гиссар.
— Все спокойно, хозяин. Гвардейцев нигде нет, других вооруженных отрядов — тоже. Большая Деревня, та, что принадлежит графу Оллиму, пуста — все ушли еще вчера днём.
— Укрылись в замке?
— Вряд ли, хозяин, следы ведут на север в сторону леса. — Уйгун махнул рукой, указывая направление.
— А что в замке?
— Ничего особенного, хозяин. Слуга из замка, которого мы поймали прямо возле ворот, сказал нам, что охраняют замок сорок рыцарей — вассалов графа Оллима, а на самом деле это его приказчики, которым он раздал гвардейские мундиры и доспехи. Никто из них отродясь не держал в руках ни меча, ни арбалета.
— Семья у графа большая?
— Трое отпрысков, жена и еще какие-то сестры вчера были отправлены в замок Марингер, под прикрытие дружины графов фон Марингеров, а оттуда собирались в Ливен.
— Ну что же, до Марингера мы тоже доберемся, — произнёс де Гиссар. — Приказываю двигаться на Оллим.
В отсутствие гарнизона гвардейцев этот замок не представлял никакой стратегической важности, однако в нем можно было разжиться провиантом и фуражом, ведь армия де Гиссара насчитывала почти пять тысяч всадников, которых нужно было кормить.

Глава 11

Ничуть не скрываясь, войско графа двигалась прямо к замку, представлявшему собой скорее большую башню, чем крепость. И хотя высота крепостных стен достигала двадцати пяти футов, никаких защитных сооружений вроде вала или рва здесь не было, сказалась привычка уповать на гарнизон гвардейцев, квартировавший в замке не один год.
Де Гиссар даже не счел нужным сменить охотничью шляпу на рихту со стальной подкладкой, таким неприспособленным к обороне показался ему этот замок. Расстояния между зубцами крепостной стены были слишком большими, и это предоставляло хорошей команде стрелков неограниченные возможности.
Однако сопротивляться такой большой армии никто не собирался. Не успел де Гиссар расставить полки, как ворота замка распахнулись и оттуда вышли граф Оллим и его сорок разъевшихся за счет герцогской казны приказчиков. Они маршировали, потешно выбрасывая ноги, и поскольку были непривычны к тяжести гвардейских доспехов. Мечи у них висели не с той стороны, щиты болтались, и де Гиссар едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.
— Приветствую вас, дорогой брат! — неожиданно обратился к де Гиссару граф Оллим. — Добро пожаловать в замок! Пусть мой дом станет и вашим домом!
— Вот это он правильно сказал, — согласился де Гиссар, обращаясь к своим тысячникам. — Был его дом — стал наш. Мюрат, назначаю тебя временным комендантом замка. Собери ключи от всех амбаров и выясни, какие имеются запасы — больше всего меня интересует продовольствие и фураж.
— Этого у нас сколько угодно! — проблеял граф Оллим.
— Слышал? Он говорит, у них все есть. Как только выяснишь про кладовые, повесь этих болванов, оставь только слуг — они здесь еще пригодятся.
— Но позвольте, граф, мы ведь сами сдались! Мы ведь не оказывали сопротивления! — воскликнул Оллим.
— Ну и зря, можно было хотя бы попытаться, — пожал плечами де Гиссар и, отвернувшись от приговоренных, крикнул: — Тысячники, разбивайте лагерь прямо здесь! В замок никому не соваться!
Вечером в лагере было скучно. Де Гиссара не развеселила даже групповая казнь графа Оллима и его «рыцарей». Они недолго болтались на веревках и быстро умерли.
Подобные зрелища были для графа обычны, а потому давно потеряли новизну. Возможно, кто-то развлекался иначе, но де Гиссар умел только убивать — это объединяло его с уйгунами и гельфигами. Наемники, те убивали по привычке, а дезертиры — чтобы угодить хозяину.
Глядя на раскачивающиеся тела, де Гиссар вдруг пожалел, что не оставил в живых одного-двух, может быть, даже графа Оллима. Те, кого он миловал в последний момент перед казнью, обычно были ему благодарны и готовы были говорить сутками, изливая свое восхищение и благодарность. Иногда это было забавно.
Чтобы развеяться, де Гиссар в сопровождении нескольких уйгунов и перепуганного слуги-ключника с факелом в руке обошел все помещения замка. Там не было ничего особенного — только казармы, где жили гвардейцы, их столовый зал, апартаменты самого графа Оллима, обставленные весьма скромно.
Большую часть застекленных шкафов занимали книги, должно быть, наворованные из библиотеки герцога.
Псарни в замке не было, охотничьей комнаты — тоже.
«Чем Оллим занимался в часы досуга? — недоумевал де Гиссар. — Неужели читал?»
Остановившись перед очередным шкафом с книгами, де Гиссар распахнул дверцы и осторожно дотронулся до корешков старинных переплетов.
«Сжечь их, что ли?» — подумалось графу. Впрочем, он тут же вспомнил о судьбе своего бывшего хозяина, капитана Бэйтса, в шайке которого когда-то давно обучался разбойничьему мастерству. Хозяин сгорел возле костра, в котором жег украденные книги. Он забрал их из богатого дома в надежде, что золото на их обложках настоящее, но, разобравшись, что это только шитье, бросил книги в костёр и сел рядом смотреть, как они горят.
Позже многие говорили, будто на Бэйтсе загорелась одежда. Сам де Гиссар прибежал на шум и увидел, что капитан Бэйтс горит ярким трескучим пламенем, не издавая при этом ни звука, только раскачивается, словно силясь подняться. Он сгорел дотла, не оставив даже почерневших костей.
«Нет, не буду», — сказал себе де Гиссар и прикрыл шкаф.
И все-таки скучно жил этот книжный червь граф Оллим, размышлял де Гиссар, переходя из комнаты в комнату. Вот когда он получит настоящий графский титул и не из рук герцога, а милостью самого короля, вот тогда он развернется в полную силу и его замок будет самым богатым и значительным в округе. За время разбойничьего промысла де Гиссар скопил огромные богатства. Они лежали в тайниках, сооруженных в горах, на дне глубоких озер и под корнями вековых деревьев в непроходимых лесах.

Глава 12

Вечером разъезд солдат графа фон Марингера приметил на Морской дороге одинокого всадника. Десять верховых понеслись ему навстречу и были немало удивлены, увидев перед собой гнома, ехавшего на небольшом сером муле.
— Стой! — приказал путнику старший разъезда, бравый вахмистр. — Ты кто такой будешь?
— Меня зовут Фундинул. Я еду из города Коттона.
— Какой-то ты потрепанный, — с усмешкой заметил вахмистр. — Как будто тебя собаки драли. Уж не воришка ли ты, которого выгнали из города?
— Меня не собаки драли, ваша милость, а разбойники графа де Гиссара. Их целая пропасть наехала в Коттон, а Кузнечную Слободу и вовсе сожгли.
— Де Гиссар? Уж не хочешь ли ты сказать, гном, что этот разбойник захватил добрый город Коттон?
— Именно так, ваша милость. Захватил, ограбил и частью пожег. Вот и мастерская моя сгорела.
Последнюю фразу Фундинул произнёс с болью в голосе, а его мул по кличке Шустрик тяжело вздохнул.
— Что же, и осада была?
— Была, ваша милость, но недолгая.
— А что у тебя в седельном чехле, гном? Оружие?
— Оружие, ваша милость, это мой топор. Если бы не он, я бы погиб на пороге своего дома.
— Неужто ты самолично рубил уйгунов, мастер Фундинул? — со смехом произнёс вахмистр, чем вызвал хохот своих солдат.
— Рубил, ваша милость, — подтвердил Фундинул, не обращая внимания на насмешки. — А куда было деваться— жизнь пришлось спасать.
— Так куда же ты путь держишь? Ведь эта дорога ведет прямиком к замку Марингер.
— Туда и ехал. Хотел предупредить графов о разбойнике де Гиссаре.
— Вот как? — Вахмистр с сомнением покачал головой, рассматривая гнома и прикидывая, не может ли тот оказаться шпионом де Гиссара. Впрочем, едва ли такое было возможно, шпиона проще было подобрать из людей, чтобы не привлекать излишнего внимания.
— Ладно, так и быть, проводим тебя к замку, чтобы ты не заплутал часом.
— Премного вам благодарен, ваша милость, — сказал гном и тронул своего мула, который послушно зарысил между высокими лошадями мардиганской породы.
Через час вся процессия прибыла к замку, на стенах которого Фундинул увидел штандарты фон Марингеров и пики дозорных со сверкавшими на солнце наконечниками.
Мачты дремавших баллист были угрожающе наклонены вперед, а из бойниц нижнего ряда торчали приготовленные рогатки, которыми при необходимости можно было отталкивать штурмовые лестницы.
Даже подобраться к стенам было не так просто. Замок был окружен крепостным рвом пять ярдов в ширину и пятнадцать футов в глубину. Он был укреплен каменной кладкой, чтобы нельзя было обрушить края, как это делалось при штурмах.
Лошади процокали по обитому железом мосту, и разъезд вместе с Фундинулом въехал в замок, на широкий, мощенный камнем двор. Повсюду царило оживление, в дальнем конце двора стояла конюшня и там чистили лошадей, в другом месте пожилой капитан придирчиво осматривал рослых рекрутов, одетых в форму герцогских гвардейцев. Солдаты были неопытные, и следовавший за капитаном ветеран поправлял на новобранцах то кирасу, то криво прицепленный наплечник.
Помимо солдат и офицеров, принадлежавших к армии герцога Ангулемского, во дворе находилось несколько рыцарей из собственной армии фон Марингеров — те, кому разрешалось кормиться с небольших деревень и поместий, расположенных на окраинах владений графов.
Рыцарей сопровождали оруженосцы и слуги, тащившие кто тяжелый меч, кто парадный шлем с плюмажем.
Вахмистр указал гному на пустовавшую коновязь, видимо, это было место для лошадей его отряда. По кучам навоза скакали и громко чирикали непоседливые воробьи.
— Топор оставь здесь, — приказал вахмистр и слез с лошади.
Фундинул не стал перечить и, спустившись с мула, привязал его к коновязи. Затем проверил чехол с топором и многозначительно посмотрел на солдат: дескать, за сохранность отвечаете головой.
В сопровождении старшего и еще трех конвоиров, одетых в панцири из многослойной простеганной кожи, он ступил под каменные своды замка.
Повсюду, в коридорах и на лестницах царила все та же суета, как будто уже объявили о приближении врага. Впрочем, эти сборы не были связаны с нападением на Коттон, поскольку об этом здесь еще не знали. Фундинул хотел спросить сопровождавших его солдат, что послужило причиной этих лихорадочных приготовлений, однако не решился.
Наконец его ввели в просторный сумеречный зал, по стенам которого горели большие факелы — света, падавшего сквозь высокие стрельчатые окна, не хватало, солнце клонилось к закату.
Посреди зала, вокруг большого круглого стола располагалось несколько рыцарей, они стояли, склоняясь над картой, и что-то обсуждали. Герберта фон Марингера, бюварда герцогской армии, Фундинул узнал сразу. Это был седой широкоплечий мужчина в пурпурных, расшитых золотом одеждах, поверх которых были надеты легкая кираса и пластинчатые наплечники.
На шее графа Герберта висела на массивной золотой цепи звезда бюварда — знак, дававший на территории герцогства Ангулемского значительную власть.
Среди собравшихся вокруг стола рыцарей были сыновья графа-бюварда — Симеон, Густав и Вилгар. Их кирасы украшал фамильный графский герб.
Заметив вошедших, граф фон Марингер оторвался от карты и с удивлением посмотрел на гнома.
Вахмистр отсалютовал графу и доложил:
— Задержали на Морской дороге, ваше сиятельство! Ехал к замку!
— Вот как? — Граф распрямился, придерживая рукоять меча. — Кто же он таков и по какой надобности сюда явился? Пусть отвечает сам.
— Меня зовут Фундинул, ваше сиятельство. Я — мастер по серебру из города Коттона.
— Зачем ты ехал в мой замок, Фундинул? Или не в замок, а?
— В замок, ваше сиятельство.
— Зачем?
— Хотел предупредить ваше сиятельство об опасности. На Коттон напал разбойник де Гиссар, который называет себя графом. Треть города им уже сожжена — это Кузнечная Слобода, где была моя мастерская.
— Так ты полагаешь, Фундинул, что де Гиссар может угрожать мне, герцогскому бюварду? — В голосе фон Марингера слышалась усмешка. Стоявшие рядом рыцари заулыбались, им казалось забавным, что кто-то думает, будто разбойники могут попытаться атаковать замок Марингер.
— Когда я прятался от разбойников в сундуке, ваше сиятельство, я слышал, как он говорили, будто де Гиссар решился пойти в глубь земель герцога. В таком случае вашего замка ему не обойти.
— Не обойти, — согласился граф. — Но хватит ли сил у этого де Гиссара? Сколько у него солдат?
— Много, ваше сиятельство. Так много, что они не поместились во внутреннем городе вместе с лошадьми, оставили их снаружи — на холмах.
— Как же случилось, что де Гиссар застал город врасплох? Помнится, раньше Коттон успешно отбивался.
— Наверное, разбойники приплыли морем, ваше сиятельство, иначе бы мы задолго узнали об опасности.
— У Коттона хорошие стены, почему он так быстро сдался?
— О-о… — Гном покачал головой. — У де Гиссара появились летающие уйгуны и гельфиги.
— Летающие? Уж не возит ли этот разбойник с собой магов?
— Не знаю, ваше сиятельство, только бежавшие от стен ополченцы говорили, будто гельфиги парили над стенами и расстреливали всех своими страшными стрелами. А уйгуны, словно каменные ядра, обрушивались на головы ополченцев.
— Интересно. Очень интересно, — произнёс граф среди воцарившейся в зале тишины. Улыбка сошла с его лица.
— Что же ты собираешься делать? — спросил он, глядя на располосованный кожаный фартук гнома. — Останешься в замке или уйдешь?
— Остаться не могу, ваше сиятельство, отправлюсь дальше, в город Ливен.
— На дорогах сейчас опасно, здесь на севере их в любой момент могут перекрыть войска короля. Ты слышал об этом?
— Нет, ваше сиятельство, — ответил Фундинул, и только теперь до него дошло, какого врага ждали в замке. — Но, думаю, как-нибудь пробьюсь. Со мной мой скакун и острый топор.
— Ты возишь с собой топор? — удивился граф. Впрочем, квадратная фигура грома говорила о его недюжинной силе.
— Так точно, ваше сиятельство! — доложил вахмистр. — Топор остался внизу, у коновязи.
— А лошадь… Разве гномы ездят в седле? Я слышал, вы боитесь лошадей, — заметил граф.
— Я езжу на муле, ваше сиятельство, — пояснил Фундинул. — По кличке Шустрик.
— Кто научил тебя ездить на муле? Уж, наверное, не твои братья гномы?
— Меня научил его милость Каспар Фрай, тот, что состоит на службе у герцога. К нему я и поеду — прямо в Ливен.
— В Ливен — это правильно. Все же ближе к ставке нашего герцога…
Граф замолчал, пытаясь понять, кто таков этот гном, — уж очень странным казалось то, что он ездит верхом, пусть даже на муле, таскает с собой боевой топор и не боится отправиться один по неспокойной дороге. Такой молодец вполне мог оказаться королевским шпионом.
Другие рыцари тоже с подозрением смотрели на гнома. Они понимали, что, удостоив этого оборванца чести беседовать со своей особой, фон Марингер вел какую-то игру.
— А скажи мне, герой, вот что. От Коттона до моих земель тебе попались по крайней мере три реки. Как озерные люди пропустили тебя? Может, ты знаешь какое-то заклинание?
— Заклинания я не знаю, ваше сиятельство. Через одну реку меня перевез паромщик, взяв в уплату серебряный рилли, он старый колдун и умеет договариваться с этими чудищами.
— Ну а еще две?
— Каспар Фрай, ваше сиятельство, его имя наводит на них страх.
— Вот так новость! — усмехнулся фон Марингер. — Я слышал об этом Фрае, но чтобы его имени боялись озерные люди… И что же, каждый может пользоваться его именем?
— Нет, ваше сиятельство, только его друзья, и в том числе один молодой дворянин, который утверждает, что носит ваше имя — фон Марингер.
— Да неужели?! — воскликнул, не удержавшись, старший сын графа Симеон. — Кто же этот самозванец?
— Его зовут Бертран, ваше сиятельство, — ответил Фундинул. Он и сам не понимал, зачем назвал Бертрана.
Прозвучавшее в зале имя смутило старого графа. Он помолчал, а затем произнёс сухим безжизненным голосом:
— У меня нет других сыновей, кроме тех, которые сейчас находятся рядом со мной. Других фон Марингеров нет и быть не может, а если какой-то самозванец выдает себя за моего сына, я схвачу его и властью, данной мне герцогом, предам лютой смерти…
Поняв, что сказал лишнее, фон Марингер поспешил сменить тему.
— Есть ли у тебя нужда в еде, питье или деньгах, Фундинул? — спросил он.
— В деньгах не нуждаюсь, ваше сиятельство, кое-какое серебро я успел положить в кошелек, а вот от куска хлеба и от воды не откажусь.
— Хорошо, проводите его на кухню, вахмистр, пусть Фундинула хорошо накормят, предоставят место для ночлега, а утром он волен ехать куда угодно, не чините ему препятствий, — приказал фон Марингер.
— Слушаюсь, ваше сиятельство, — ответил вахмистр. Его солдаты, как по команде, резко повернулись и, звеня шпорами, вывели гнома из зала. Когда их шаги стихли, фон Марингер сказал, обращаясь к младшему сыну:
— Вилгар, спустись за ними и скажи вахмистру, чтобы проследил за гномом, может статься, что это лазутчик, который едет на встречу с королевским резидентором. Тогда нужно будет схватить их обоих.
— А если он ни с кем не встретится?
— Тогда… пусть убьют его, на всякий случай, чтобы не разносил этих россказней о существовании некоего «Бертрана фон Марингера».
— Слушаюсь, отец.

Глава 13

Утром, как только рассвело, войско снялось с места и двинулось дальше на восток, держа путь к замку Марингер — до него было три дня пути. Де Гиссар надеялся сократить это время, оставив большую часть обоза в замке Оллим, вместо награбленного золота он взял продукты и фураж.
Первый день пути прошел легко, несмотря на то что местами войско двигалось по дорогам, сплошь усыпанным битым камнем, не захромала ни одна лошадь. После обеда пыль прибило легким дождичком, и вдоль дороги стали попадаться эльвазии — цветы-скороспелки. Они бывали ярко-красные, желтые, малиновые и источали сладковатый пьянящий аромат, однако срывать их никто не решался — эльвазии приносили неудачу.
На ночлег граф приказал стать на небольшом плоскогорье — дальше начиналось ущелье, и оставаться в нем на ночь было рискованно. Фон Марингер происходил из старинного воинского рода и знал множество способов, как нанести противнику урон. Едва ли он теперь мог атаковать де Гиссара, однако завалить камнями две-три сотни солдат было ему по силам.
Помимо этой опасности, следовало помнить о горных духах, которые высасывали силы из спящих на камнях людей. И если человек обычно отделывался временной слабостью или скверным настроением, то прислонившаяся к пещерной стене лошадь могла пасть. Такие примеры тоже имели место.
Поскольку было еще светло, де Гиссар решил устроить охоту. Вместе с уйгунами он проехался вдоль дороги, и те выгнали графу под выстрел зайца. Де Гиссар не сплоховал и подстрелил косого. Это подняло настроение не только ему, но и его солдатам, все посчитали удачную охоту добрым знаком, сулившим удачу в штурме Марингера, без сомнения самого укрепленного замка во всей долине.
Ночью больших костров не зажигали — солдаты вели себя осторожно. У границ лагеря происходило какое-то движение — постовые слышали тяжелые шаги и явственно ощущали резкий запах падали, то появлявшийся, то исчезавший без следа.
Кому-то мерещился демон о двух ногах, и пару раз по нему выпускали стрелу, в другой раз у костра замечали безмолвный силуэт в черном, надвинутом на лицо капюшоне.
Плохо спали даже уйгуны и гельфиги, их беспокоил тихий перестук камней в глубинах гор, однако наёмники и дезертиры этого стука не слышали.
Как бы там ни было, ночь прошла, а утро выдалось туманным. Солдаты поднимались злые и, чтобы прийти в себя, пили остывший отвар из степных трав. Пока войска выстраивались в колонну, налетевший ветер разогнал туман и тучи, выглянуло солнце.
Де Гиссар махнул рукой, и колонна двинулась по дороге, растягиваясь на полторы мили. Последним в клубах пыли двигался обоз, догнавший войско накануне вечером.
Водоемов больше не встречалось — местность стала посуше. Колодцы, что попадались на дороге, моментально вычерпывались, поэтому была установлена строгая очередность, по которой полки поили лошадей.
Все деревни в округе выглядели столь же пусто и неприветливо, как и те, что проезжали ранее. Ушедшие крестьяне не тронули своей грубой утвари, зато амбары были вычищены дочиста. Однако де Гиссар не расстраивался, в прежние времена ему столь же редко удавалось застать врасплох жителей придорожных селений.
Ближе к полудню армия подошла к небольшому озеру, однако напоить в нем животных не получилось — вода имела желтоватый цвет, а на поверхности плавали мертвая рыба и лягушки. Все указывало на то, что водоем был отравлен орандином, минеральным ядом, содержащимся в горной глине. Попив такой воды, человек рисковал заполучить расстройство желудка, а лошади сильно ослабевали.
Фон Марингеры начали действовать, и это заставляло де Гиссара готовиться к нешуточному сопротивлению.
Впрочем, как добыть чистую воду, он знал. Де Гиссар приказал выкопать цепочку колодцев на расстоянии пятидесяти ярдов от озера. Его расчет оказался верен — на глубине шести футов появилась вода. Колодцы соединили в единый канал, который быстро наполнялся довольно чистой водой из родников.
Напоив лошадей, армия де Гиссара оставила отравленное озеро и продолжила путь к замку.
Дорога петляла между холмами, поросшими клочками чахлой зелени, на каждой возвышенности стояли уйгуны. Они были глазами и ушами де Гиссара, совершая короткие разведывательные рейды.
Пройдя плоскогорье, колонна спустилась в зеленую, заставленную каменными столбами долину.
Столбы выглядели опасно и в то же время величественно, казалось, они словно часовые охраняют извивающуюся между ними дорогу. Подъехав к подножию первого из них, де Гиссар поразился тому, насколько велики оказались эти сооружения — в пять-шесть обхватов в основании и в сорок-пятьдесят футов высотой. С середины и до самого верха столбы были испещрены древними письменами — арамейскими или еще более старыми.
Де Гиссар отчетливо представил себе, как стоящий в полный рост огр-мастеровой выбивает эти знаки.
Солдаты проезжали мимо столбов молча, подавленные величием этих сооружений, а лошади испуганно прядали ушами и шарахались от невидимых при дневном свете призрачных созданий.

Глава 14

Лишь под вечер войско миновало долину столбов и, перевалив еще одно плоскогорье, остановилось возле небольшого лесочка, невесть как зацепившегося на каменистом склоне холма.
Граф отдал распоряжение становиться на ночлег, а для себя приказал разбить в лесу шатер: иногда ему надоедало находиться среди солдат и хотелось побыть одному.
Шатер поставили среди деревьев, там же в лесу нашли место для ночевки два полка, остальные разместились чуть выше на склоне, чтобы прикрывать лагерь хозяина и присматривать за лошадьми.
Поужинав вяленым мясом и вином, де Гиссар сразу уснул, однако среди ночи был разбужен старшим тысячником Мюратом.
— Хозяин! — позвал тысячник, расталкивая графа.
— Что такое? — спросил тот, сразу хватаясь за меч.
— Хозяин! Неладное творится…
— Идем, — коротко сказал граф, поднимаясь. Он быстро натянул сапоги и вышел с Мюратом из шатра.
Оказавшись на воздухе, де Гиссар заметил между деревьев неясные сполохи и услышал шум, как от далекого водопада. Шум этот то усиливался, то сходил на нет.
В лесу никто не спал, да и те, кто ночевал на склоне, наверное, тоже.
Расталкивая уйгунов, Мюрат провел де Гиссара к краю лесочка, и там они остановились. Отсюда хорошо было видно, что творится в ночном небе. Огненные зигзагообразные росчерки сплетались в клубки и молниями расходились в стороны, они-то и издавали этот гул бушующей воды. Когда хвосты пламени проносились над землей, по их следу вспыхивала сухая трава, которая гасла, едва огненные вихри уносились в небо, ревя водопадом.
Де Гиссару показалось, что он чувствует запах дыма, а еще он понял, что эти существа, кто бы они ни были, попросту играют в небе, как какие-нибудь щенки, гоняясь друг за другом.
— Похоже на духов огня, — сказал он.
— Только не это, хозяин, только не это, — хрипло произнёс бесстрашный Мюрат.
Встретить духов огня на открытом месте означало погибнуть всем, сколько бы ни было солдат или лошадей. Огненные сущности, особенно молодые, как эти, были весьма прожорливы и не оставляли после себя ничего, кроме обугленных костей.
— Мне кажется, я знаю, откуда они взялись, — сказал граф.
— Откуда?
— В пятидесяти милях к северу есть пустыня Сабинленд, огромное безжизненное пятно, где они и живут. Там они опасны, а здесь, я думаю, нет.
Де Гиссар старался говорить уверенно, однако, глядя на игравших в ночном небе молодых огненных драконов, почувствовал, как в душу закрадывается страх.
Неожиданно огненные духи прекратили игры и понеслись прочь, на север и вскоре исчезли за горизонтом. Вокруг снова стало темно и тихо. Мюрат облегченно вздохнул.
— Как же это понимать, хозяин? — спросил стоявший чуть позади Бланас, новый тысячник, назначенный на место погибшего Анувея.
— Огонь в небе — к удаче, — уверенно заявил де Гиссар. — Это означает, что нас ждет победа, другого и быть не может.
Под впечатлением увиденного граф никак не мог уснуть. Что, если бы духи огня заметили солдат на склоне и в лесу? Выжгли бы они тогда все вокруг, не оставив и травинки? А может, они все видели, но не посчитали нужным нападать?
Де Гиссар не раз слышал о том, что огрские маги и мудрецы успешно приручали огненных драконов. Граф плохо себе это представлял — как можно приручить свободное пламя, ведь даже маги из могущественных орденов предпочитали не связываться с огненными стихиями.
Забыться коротким сном графу удалось лишь под утро, но вскоре его разбудил личный телохранитель, уйгун Райбек.
— Вставайте, хозяин! Беда!
— Да что там опять приключилось?! — воскликнул де Гиссар, резко поднимаясь и сбрасывая остатки сна. Взяв с походного стола большую чашку с травяным отваром, он сделал несколько глотков и поморщился— настой был жутко горьким, однако хорошо бодрил.
— Ну что там, говори! — потребовал граф, приглаживая волосы.
— Несколько солдат не проснулись, хозяин.

Глава 15

Нахлобучив охотничью шляпу, де Гиссар вышел следом за Райбеком.
Притихшие уйгуны выстроились коридором, по которому Райбек провел графа до места происшествия.
Все случилось возле расщепленного ствола старого дуба. На земле остались лежать около двадцати солдат. Здесь были и наёмники, и дезертиры, и уйгуны, и гельфиги. Неизвестная напасть не пощадила никого, однако действовала с крайней избирательностью, ведь солдаты спали вповалку, и спавшие рядом с теми, кто погиб, чувствовали себя абсолютно здоровыми.
— Приподними его, — приказал де Гиссар, и Райбек поднял за плечи тело наёмника с шрамом на щеке. Граф знал его в лицо, этот человек прошел через сотню боев и остался жив, однако умер во сне и, судя по выражению застывшего лица, даже не мучился.
Под телом погибшего наёмника земля была взрыхлена. Как и под другими погибшими.
— Кто-то забрал их жизни, — сказал Райбек.
— Вот именно, — вздохнул де Гиссар. Он повернулся к подошедшему Мюрату: — Что с остальными полками?
— У них все в порядке. Лошади тоже целы, ни одна не заболела.
— Вот и хорошо, нужно немедленно выступать — здесь нехорошее место.
— Часовые докладывали о черном призраке.
— Это который в капюшоне?
— Так точно, хозяин, он самый.
— Возможно, не проснувшиеся солдаты на его совести.
— Может, и так.
— Выступаем, — повторил де Гиссар. — И чем скорее, тем лучше.
Уже через час колонна вытянулась на пыльной дороге, и, обгоняя ее, по обочинам промчались отряды авангарда.
Впрочем, разведка не успела уйти далеко — граф увидел, как покатились по земле несколько вылетевших из седла уйгунов, а их лошади с визгливым ржанием начали вставать на дыбы.
— Звёздочки… — угадал Мюрат.
— Не иначе, — согласился де Гиссар. Вскоре двое уйгунов вернулись.
— Всё засыпано шипами, хозяин! Что будем делать?
— По обочинам пойдём. Проверьте, есть ли звёздочки на обочинах.
Уйгуны снова умчались вперед, а колонна встала. Лошади дергали поводья и всхрапывали, всадники приподнимались в стременах, пытались разглядеть, что там впереди и почему войско не движется.
Сзади, поскрипывая колесами, приближался обоз. Ночью он снова нагнал войско, и до утра обозные не успели выспаться. Они зевали и добирали свое на ходу, прямо в телегах.
Наконец войско двинулось дальше — на дороге стоял тысячник Мюрат и разделял всадников на два потока, чтобы те ехали по обочинам. Поначалу солдаты недоумевали, зачем потребовалось ехать по валунам и рисковать лошадьми, однако вскоре по рядам пронеслось — «шипы», — и все стало ясно.
Ехать по обочинам было нелегко, колонна двигалась медленно, однако несколько сломанных лошадиных ног были пустяком по сравнению с действием шипов, которые ранили лошадей целыми сотнями.
Вскоре дорога пошла по песку, и колонна вернулась в колею — ставить шипы здесь не было никакого смысла, они вдавливались копытами в грунт.
К вечеру отряд вышел на плоскогорье, с которого был виден величественный замок Марингер.
— Ну вот мы и пришли, Мюрат, — вздохнув, сказал де Гиссар. — Ставь лагерь по всем правилам. Ночью возможны нападения, ведь мы на землях фон Марингеров, а они просто так не сдадутся. И не забывай про обоз — вражеские лазутчики могут его поджечь. Где наши возчики?
— Они обували лошадей в башмаки из дощечек, повозку ведь по обочине не протащишь. Поэтому задержатся.
— Отправь им в помощь полторы сотни уйгунов — если мы останемся без снабжения, будет скверно.
— Слушаюсь, хозяин.
— И обнови разведку, пусть соберут три отряда по пятьдесят всадников и обшарят окрестности. Мы должны знать все, вплоть до того, имеются ли здесь контрподкопы.
Контрподкопы были новинкой в осадных войнах. Это новшество завезли с Западных земель, где войны не утихали уже тридцать лет. Суть метода была проста — из крепости выводили подкоп в тыл осаждающей армии или прямо в ее лагерь. Среди ночи из-под земли появлялся отряд, и все войско неприятеля тихо вырезалось.
Чтобы проверить, если ли контрподкопы, осаждающие должны были простукивать все подозрительные места, но это не всегда помогало, поэтому приходилось рыть глубокие «слуховые ямы», в которые сажали «слухачей». А уж те в абсолютной тишине, царившей под толщей земли, могли услышать удары заступов.
Мюрат быстро сделал все необходимые распоряжения и вернулся.
— Вода нужна, хозяин.
— Воду добудем, как вчера, — из-под земли. Вон там, видишь, зеленая травка. — Де Гиссар указал на небольшую впадину размером пятьдесят на пятьдесят ярдов. — Наверняка там есть родники. Колодцами, даже если они найдутся поблизости, мы пользоваться не сможем — они наверняка отравлены.
— Я пошлю копать сто человек.
— Пошли двести, скоро стемнеет.
— Да, хозяин.

Глава 16

На графской кухне Фундинула хорошо покормили, не пожалев ни чесночной похлебки, ни каши с салом, ни даже бараньей ноги. Гном подивился такому гостеприимству, однако объяснил его порядочностью и благородством хозяина замка. Чего тут гадать: раз гном предупредил его сиятельство об опасности, его сиятельство как может благодарит гнома.
После сытной трапезы пышная кухарка предложила Фундинулу заночевать на мужской половине лакейского флигеля, при этом добавила, что клопов там вывели еще прошлым летом, однако Фундинул вежливо отказался и предпочел разместиться на сене в конюшне рядом со своим мулом.
В отсутствие хозяина Шустрика уже вычистили, задали меру овса и напоили чистой водой. Мул был доволен и, как видно, мечтал о том, чтобы остаться в. графской конюшне навсегда.
— Нет, Шустрик, — угадав мысли мула, сказал гном. — Нам нужно идти дальше. Нельзя злоупотреблять гостеприимством его сиятельства, поищем пристанища в другом месте, там, где попроще. А сейчас давай спать, завтра предстоит дальняя дорога.
Утром Фундинул и его мул сытно позавтракали — гном просяной кашей, а мул второй мерой овса. Кухарка дала им в дорогу холщовую сумку с четвертиной хлеба, кругом козьего сыра и горстью изюма. Кожаный мешок с водой дополнял их запасы, да еще к седлу был приторочен мешок с двумя мерами сеяного овса.
Дорога бежала ровно, птицы пели и перелетали с куста на куст, Фундинул щурился на солнце и думал о том, что его злоключения позади, а впереди лишь добрый путь до самого Ливена. Хороших людей, как считал Фундинул, все равно больше, чем плохих, об это свидетельствовал прием, какой был оказан ему в замке. В кошельке за поясом оставалось еще немало серебряных рилли, а у дороги попадалось достаточно богатых селений, где можно было купить и стол и кров.
Почему Фундинул ехал в Ливен, он и сам не знал. Это решение пришло как-то само собой, как только гном покинул разоренный город Коттон. Дождавшись в гроте, пока уберутся пущенные по его следу разбойники де Гиссара, Фундинул выехал на дорогу и сразу понял, что поедет именно в Ливен, под защиту Каспара Фрая. Вернее, не под защиту, а под командование. Гном ни минуты не сомневался, что его милость сразу даст нужный совет и растолкует Фундинулу, как ему поступить.
А ведь как все хорошо начиналось: Фундинул погостил у родственников в стране гномов, куда добирался долгих полтора месяца. Доказал им, что он честный гном и не брал серебра своего дяди, в чем его незаслуженно обвиняли последние годы. Потом вернулся в Ливен и получил тысячу дукатов, которые его милость Каспар Фрай заплатил ему за участие в походе к Южному морю.
Устраивать свою личную жизнь Фундинул решил у Северного моря, в городе Коттоне. Он слышал, что гномов в этом городе мало, а на товары из серебра есть устойчивый спрос.
Ремесло мастера по серебру было для Фундинула самым главным, именно этим он мечтал заниматься всю жизнь, однако в своих скитаниях по миру гном научился делать многое, освоил кузнечное ремесло и даже собрал запас инструментов, что стоило ему немалых денег. Подковать лошадь, починить ось или изготовить дюжину шестигранных гвоздей — все эхо он умел. Приходилось и топором махать, как-то Фундинул даже нанимался телохранителем к богатому гному из Тведело.
И вот теперь у него остались только горстка рилли, топор да мул. Дукатов на пятьдесят серебра удалось припрятать в укромном месте — в подвале мастерской, остальные деньги пошли на строительство — три цеха, жилые комнаты, кузня. И самые новые станки, привезенные с королевских земель из колонии гномов в Мозеле.
Мастерская у. Фундинула получилась лучшая на всем побережье. Ему завидовали и гномы и местные мастера. В подмастерья он взял двух молодых гномов, на его взгляд совершенно бестолковых.
Поначалу заказов было мало, но потом дела пошли. Мастерская делала брошки, застежки, штамповала пуговицы, свивала нитки для золотошвеек, чеканила пряжки для обуви и ремней. Изредка приходилось делать искусную брошь или диадему, однако такие заказы поступали редко, и большей частью серебро переводили на пряжки и пуговицы.
А потом прискакали разбойники, взяли город штурмом и стали ломать мастерскую да грабить серебро. Увидев это, Фундинул пришёл в бешенство и, схватив топор, начал рубить врагов налево и направо с такой яростью, что обратил в бегство целый отряд рослых наёмников и поддерживавших их уйгунов.
Позже, когда в голове прояснилось, Фундинул понял, что нужно скорее бежать, не то, вернувшись с подкреплением, разбойники непременно его прирежут.
И он сбежал, а желание отомстить привело его к замку Марингер. Гном надеялся, что, услышав его рассказ о бесчинствах разбойников, его сиятельство как бювард герцога немедленно поведет войско на Коттон и переловит грабителей. Однако оказалось, что и в самом замке были чем-то напуганы и ожидали какой-то другой беды. Фундинул не сразу понял, что угроза исходит со стороны короля, а когда понял — удивился. Герцог был вассалом короля, зачем же им воевать?
Впрочем, теперь эти проблемы не очень занимали Фундинула, у него и своих хватало. Годы шли, а у него не было подруги и найти ее не было никакой возможности, ведь среди людей жили только гномы мужского пола, добытчики. Разбогатев, они возвращались в страну гномов и женились, будучи уже состоятельными и знатными. Фундинул этого уровня достичь не успел и снова был обречен на холостяцкое существование. А что делать, если жизнь не складывается? Зарабатывать постыдным ремеслом наёмника, как какой-нибудь орк, вроде знакомого ему Углука?
Шустрик размеренно топал по пыльной дороге, а когда спустился в низину, замотал головой и попытался дотянуться до росшего на обочине клевера.
— Но-но, Шустрик! Прочь морду! Прочь! Ты недавно ел, а от свежего клевера раздувает брюхо, разве не знаешь?
Прочитав мулу наставления, гном вернулся к своим мыслям — последняя была об орке Углуке, который прослыл удивительным обжорой. Казалось, он мог есть часами, даже не прерываясь на сон. Куда, интересно, подевал свою тысячу дукатов этот обжора? Проесть столько золота невозможно, как ни старайся, однако он мог и прогулять — с орка станется. Разве правильно давать орку столько золота? Вот гномы, те знают деньгам счет, а оркам только бы подраться, нажраться и выпить. Варвары, одно слово. Они не то что по серебру работать, корзину сплести не смогут с их кулачищами и толстыми пальцами. Только драться, другого занятия не знают. А оружие! А снаряжение! Фундинул вспомнил позеленевший меч Углука, огромный и неухоженный. Одни, на все времена года, засаленные штаны, солдатские башмаки со сбитыми носами, жилет из бычьей шкуры с дырками от лат, которые он проел, как проел и ножны от меча. А чего стоил шлем, весь исполосованный ударами и едва державшийся на макушке орка! Углук даже ванну принимал, не снимая этой кастрюли.
Гном засмеялся вслух, довольный своей шуткой. Впрочем, были у них с Углуком и хорошие отношения, но лишь тогда, когда орк признавал, что гном умнее.
Внезапно Шустрик захрапел и дернул головой.
Фундинул привстал в стременах и осмотрелся. Как будто ничего особенного, местность голая, и спрятаться засаде негде.
Гном оглянулся и там, где дорога уходила за холмы, приметил силуэт одинокого всадника, который тут же исчез.
— Интересно, — произнёс Фундинул. — Кто бы это мог быть? Давай, шевели копытами, Шустрик, а то получим неприятности. Ох, не нравится мне этот север, то ли дело город Ливен…
И гном принялся понукать мула, время от времени оборачиваясь и всякий раз примечая следовавшего за ним всадника.

Глава 17

Некоторое успокоение Фундинул находил, лишь трогая притороченный к седлу чехол, в котором лежал его верный топор. Он не раз выручал гнома, да и его милость Каспар Фрай взял Фундинула в свою команду только из-за этого топора.
А случилось это так: Фундинул был на мели, хоть в шуты нанимайся, только топор при нем да одежда. А тут его милости бойцов не хватало, чтобы выполнить поручение его светлости герцога Ангулемского. Он и говорит: покажи, гном, что ты умеешь делать топором. Фундинул и принялся махать, только свист стоял. Его милости такая работа понравилась, он и взял гнома на службу.
Потом попался этот варвар, Углук. Фундинул предупреждал его милость, чтобы тот не брал орка на службу, но его не послушали. И что вышло? Прожорливый, а толку никакого.
Позже к ним эльф прибился, они его на чердаке дома нашли, что на Скотной площади. Этого тоже Углук присоветовал.
Эльф, как и положено, попался гордый, независимый, но есть что-то надо, вот он и принял предложение его милости — за деньги из лука стрелять. Эльфа этого сородичи искали, чтобы судить, будто бы убил он кого-то и сбежал. Так бы и сидел бедняга на чердаке, если б не его милость.
Еще был Бертран, тот самый сын фон Марингера, от которого старый граф отказался. Там тоже семейное дело, вроде соблазнил он невесту брата, за что и выгнали его из дома и всего лишили.
В жизни Бертран — сущий ребенок, дворянин, что с него взять, но когда в халифате пришлось выступать на рыцарском турнире, показал себя опытным бойцом — повышибал из седел всех местных рыцарей, хотя и играли они не по правилам.
Был в команде и свой колдун — мессир Маноло. Он не раз спасал весь отряд от неминуемой гибели. Уводил от таких ужасов, что Фундинулу и вспоминать о них страшно.
Гном вздохнул и оглянулся — всадник снова был на дороге. И, кажется, не один. В горячем мареве силуэты размывались, становясь похожими на призраков.
— Надо было попросить у его сиятельства провожатых, — вслух сказал Фундинул, а мул насмешливо замотал головой.
— Чего ушами машешь? — обиделся Фундинул. — Его сиятельство был очень добр к нам и, попроси я его, отрядил бы двух гвардейцев из разъезда, они показались мне хорошими людьми. — Наверное, грабители, — продолжал гном, оглядываясь назад. — Хотят серебро мое забрать.
Впрочем, он тут же вспомнил, что никакие грабители о его серебре ничего не знали, ведь упоминал о кошельке он только при его сиятельстве и других рыцарях. И при гвардейцах из разъезда, но они не могли задумать такое.
— Нет, это просто бродяги, — уговаривал себя гном. — Шустрик, перебирай ногами, надо поскорее проскочить лес, а то плохо нам придётся. Ой плохо!
Шустрик перешел на рысь, однако бежал как-то неуклюже — для мула вполне сносно, но лошади точно бы смеялись. Его копыта молотили по пыльной дороге, пугая птиц в придорожном кустарнике, а солнце уже вышло в зенит и жарило нестерпимо.
Впереди была низина, леса которой манили прохладной зеленью, однако лес для Фундинул а означал лишь одно — нападение ехавших за ним грабителей.
— Давай, Шустрик! Скорее! — покрикивал гном, прикидывая, успеют ли они с мулом спрятаться в лесу.
Придорожные заросли были сырыми и местами заболоченными, а значит, оставалась опасность встречи с озерными людьми, однако с ними Фундинул уже научился договариваться, а вот с грабителями…

Глава 18

Когда гном спустился в низину, преследовавшие его всадники понеслись во весь опор. Копыта их лошадей выбивали частую дробь, и Фундинул принялся считать лошадей на слух: одна… две… три… да что же их гак много! Семь! Кто же так жаждет его гибели?
— Вперед. Шустрик! Мы должны оторваться! — закричал гном, поддавая мулу каблуками, однако на Шустрика это не произвело никакого впечатления. Он бежал с постоянной скоростью, потому что быстрее не умел.
Топот лошадей приближался. Строевые мардиганцы казались теперь Фундинулу настоящими великанами среди лошадей. Гном дергал повод, стараясь увести мула вправо, чтобы укрыться в зарослях, но Шустрик, казалось, ничего не понимал и упрямо молотил копытами по дороге, не желая выбегать на траву.
— Они нас убьют, дурная скотина! Убьют! — кричал гном, дергая поводья. — Сворачивай, скотина! Сворачивай!
Фундинул понимал, что схватки вроде той, что он вел в узких коридорах своей мастерской, уже не будет. Здесь, на просторе, его просто пригвоздят к дереву стрелой — у этих солдат были с собой луки. Они пристрелят несчастного гнома, как дикого зверька, да еще посмеются и попинают его маленькое тельце.
— И заберут мое серебро… — почти прорыдал Фундинул. Как и любой гном, он был немного жадноват.
Вокруг росла сочная трава и луговые цветы, порхали бабочки и прыгали кузнечики. В таких местах так приятно отдыхать, но как же тяжело умирать среди этой красоты!
— Направо, Шустрик! Направо! — кричал гном, но, видимо, мулу передался страх хозяина, и он продолжал мчаться по прямой.
В какой-то момент он все же принял правее, и в тот же миг над ухом Фундинула пропела стрела. Вне себя от страха гном заорал и стал бить Шустрика кулаками.
Это подействовало, мул выполнил правый поворот и на полном скаку врубился в чащу. Замелькали листья, ветки. На смену радости, что мул наконец-то забрался в лес, к Фундинулу пришёл страх, что он не удержится в седле.
Мул старался изо всех сил, однако оторваться от погони никак не удавалось, тяжелые мардиганские кони пробивали заросли словно тараны и даже ломали небольшие деревья.
Враги были слева и справа, они обходили Фундинула и перекликались, словно охотники за лисицей.
«Пристрелят как зверя», — подумал Фундинул и еще крепче вцепился в гриву Шустрика, который все еще держал высокий темп.
«Они пристрелят меня на открытом месте, — сказал себе гном. — Там, где начнется кустарник! Ждать нельзя! Нельзя больше ждать!»
Сорвав с топора чехол, он оттолкнулся от мула и полетел в густые заросли. Ударился о землю, затем вскочил и, держа топор наперевес, прислушался.
Преследователи какое-то время еще мчались за мулом, но, поняв, что всадника нет, стали возвращаться. Бежать было поздно, и Фундинул затаился.
— Где-то здесь засел, собака!
— Вахмистр, можно я возьму себе его голову?
— Можно, только сначала найди его.
— Найду, он где-то здесь затаился, звереныш. «Пристрелят как зверя», — снова подумал гном.
— Я ведь собираю головы всяких уродов, вахмистр, вы же знаете. Вот отрежу его голову и тоже засушу.
— Заткнись, — грубо оборвал его властный голос. — Ты его сначала найди!
Лошади гвардейцев прошли рядом с кустом, в котором прятался Фундинул. Они храпели и сыпали «конские яблоки».
«Как жить-то хочется!» — думал Фундинул. Теперь он уже не был тем героем, что дрался с разбойниками в собственной мастерской, теперь он был маленьким перепуганным гномом. Как, должно быть, больно, когда в тебя вонзается стрела! Как, должно быть, больно!
Гном вспомнил, с каким хладнокровием стрелял из лука эльф Аркуэнон. Он никогда не смотрел, куда именно вонзилась его стрела, он знал, что попал, и знал, куда именно. Да и его милость господин Фрай в стрельбе тоже не отставал, укладывал стрелы с такой точностью, что все просто ахали.
«О чем я думаю в свой последний час! Глупый я гном!» — ругал себя Фундинул, все крепче сжимая рукоятку топора.
Не раз и не два гвардейцы проезжали совсем рядом, и Фундинул уже разобрался, что это те самые люди, что состояли в разъезде. Прежде он считал их своими союзниками, но теперь выходило, что они явились его убить. Но за что? Не иначе это какое-то недоразумение, однако времени для выяснений не было. Появись он перед ними — сейчас же получит стрелу.
— Вот он, шельма! — воскликнул один из гвардейцев и выхватил длинный узкий меч. Затем спешился и направился к Фундинулу.
— Сейчас я тебя подколю, по-ро-се-но-чек! — произнёс он нехорошим голосом и сделал резкий выпад. Фундинул парировал удар и перебежал к другому кусту.
— Вижу-вижу! — закричал тот, что хотел получить голову гнома. Теперь уже все гвардейцы соскочили со своих мардиганцев и, обнажив клинки, стали брать Фундинул а в кольцо.
«Ну, теперь точно все», — сказал себе гном, и ему стало уже не так страшно — чего бояться, если все решено.
Подначивая друг друга, гвардейцы стали наносить несильные удары, чтобы растянуть удовольствие. Гном отбивался как мог, и его действия вызывали у охотников взрывы хохота. Впрочем, по мере того, как Фундинул уходил от ударов и уверенно оборонялся, праздное настроение гвардейцев ушло, и они стали рубить всерьез.
Звенела сталь, летели искры, войдя в раж, гвардейцы мешали друг другу, и это продлевало Фундинулу жизнь.
— Только не по голове! — упрашивал любитель трофеев. — Мне его башка целой нужна, я ее засушу!
У гвардейских мечей были длинные тонкие клинки, и Фундинул знал, как по ним бить, чтобы «сушить» противнику руку, однако свое умение он мог применить против одного, максимум двух противников, а тут было целых семеро!
Фундинул чувствовал, что, отбиваясь в таком бешеном темпе, начинает уставать. Пот катился по его лицу, руки начинали дрожать, и он уже не успевал за всеми клинками, которые становились все быстрее.
Вот один полоснул по левому плечу, заставив гнома отпрыгнуть назад.
— Не понравилось?! — закричал тот, что первым обнаружил Фундинула в кустах. — Покажи нам свою кровь! Говорят, она у вас зеленая!
Эта грубая шутка вызвала смех, и гвардейцы усилили натиск. Фундинул получил еще два легких ранения — в левый бок и чуть ниже колена. Ярость и отчаяние заполнили его, терять было уже нечего, и он решил прихватить с собой хотя бы одного врага.
Фундинул закричал, как раненый зверь, и уже собрался броситься в последнюю в своей жизни атаку, когда неожиданно с левого фланга подоспела помощь. Невидимый из-за кустов союзник с ревом вломился в ряды гвардейцев, размахивая тяжелым двуручным мечом.
Охнув, свалился первый раненый, остальные, удивленные внезапным натиском, стали отступать.
Еще один попал под удар, и у него переломился меч, следующий удар пришелся в кирасу, тупой клинок не прорубил сталь, а лишь оставил вмятину, однако гвардейцу это не помогло.
Фундинул атаковал со своей стороны, действуя топором словно пикой. Проткнув бедро любителю трофеев, он вторым рубящим ударом разнёс его наплечник и добавил рукоятью топора в лицо. Вместе с тем основное внимание гвардейцев было приковано к новому противнику, который вращал двуручным мечом, словно мельница крыльями, да еще поддавал ногой тем, кто был недостаточно проворен.
Зажатые между двумя сильными противниками, гвардейцы стали нести потери. Фундинул уже без особых изысков рубил тяжелыми косыми ударами, выбивая мечи и рассекая кирасы, с каждой его атакой на траву лилась кровь, а сил у гнома как будто прибавлялось. Замахнувшись для очередного удара, он вдруг обнаружил, что врагов больше не осталось, кроме двух, что стояли на коленях между ним и его союзником, слезно умоляя пощадить их.
— Углук, это ты? — удивленно воскликнул Фундинул.
— О, шустрый гном! — в свою очередь поразился орк. — Что ты здесь делаешь, пародия на человеческого ребенка?
— А ты, зеленый варвар, бочка пивная, что ты здесь делаешь? Как всегда голый и оборванный.
— На себя посмотри, — усмехнулся орк и, сдвинув на лоб шлем, почесал затылок. Затем прикрикнул на уцелевших гвардейцев, чтобы замолчали.
Фундинул посмотрел на себя и вынужден был согласиться, что выглядит худо, в изорванных штанах, драной куртке и в посеченном саблями уйгунов кожаном фартуке.
— Это я в бою пострадал, — пояснил Фундинул, стараясь не показать, что рад встрече с Углуком.
— Тоже мне, сказал, — усмехнулся орк. — У меня вся жизнь сплошная битва.
Он вздохнул и оперся на свой позеленевший меч.
— Что с этими будем делать? — спросил он, кивнув на пленных.
— Не знаю, — пожал плечами Фундинул и осторожно дотронулся до раненого предплечья. — Хочешь, сруби им головы…
— Для меня это давно уже не развлечение.
— Эй вы, кто вас отправил за мной? — спросил Фундинул, задирая штанину и осматривая рану на ноге.
— Его сиятельство приказал убить тебя! — с готовностью сообщил один из гвардейцев.
— Вот те на! — поразился гном и даже позабыл про свои раны. — За что же меня убивать?
— Нам про то неведомо, мы люди служивые, подневольные. Скажут — бей, мы и бьем.
— Но я был честен с его сиятельством и ни в чем перед ним не провинился. Он ведь даже накормить меня велел и денег предлагал, — недоумевал Фундинул.
— Да я сам это слышал, — подтвердил второй пленный гвардеец. — Только потом он приказал тебя убить. На всякий случай, чтобы ты про Бертрана не болтал…
— Это ты про какого Бертрана говоришь, про нашего? — спросил Углук, все еще почесывая затылок.
— Про вашего или нет, господин орк, я не знаю. Но его сиятельство имел в виду своего сына Бертрана, которого они изволили выгнать года полтора тому назад.
— Ага! Так ты, шустрый гном, уже и в графские дрязги влезть успел?
— Ну вот еще! Просто был в гостях у графа и вспомнил про Бертрана, ведь он тоже носит имя фон Марингер. Видать, его сиятельству это не понравилось.
— Конечно, не понравилось, вот он и послал тебя заколоть, как свинью. — Орк сорвал лопух и стал вытирать им меч. — Только я бы не посылал семерых гвардейцев, чтобы прихлопнуть какого-то гнома. Достаточно было конюха с колотушкой для собак.
Сказав это, орк рассмеялся.
Фундинул ничего не ответил, молча собирая подорожник, чтобы приложить к ранам.
Углук посмотрел на пленных:
— Ну ладно, довольно трепаться, разбойники. Скажите лучше, есть у вас с собой жратва?
— Никак нет, господин орк. Мы налегке выехали!
— Налегке выехали, — передразнил их орк и, придирчиво осмотрев меч, сорвал еще один лопух. — Как же можно в погоню за гномом без доброй жратвы отправляться — я просто не понимаю.
— Разрешите доложить, господин орк, у вахмистра в подсумке бутылка вина была.
— Вино? — Орк вздохнул и почесал пустое брюхо. — Ладно, ловите вахмистрова скакуна и несите сюда вино, тогда я вас отпущу. Можете даже вон того забрать… — Углук указал на тяжело дышавшего раненого. — Брюхо у него пропорото, но рана чистая, может, еще выживет.
Не заставляя себя упрашивать, гвардейцы тотчас вскочили и понеслись в кусты ловить мардиганцев. Впрочем, привыкшие к атакам боевые копи никуда не убежали и стояли неподалеку. Вскоре Углуку преподнесли ту самую бутылку вина, а также привели пятерых мардиганцев.
— Ладно, езжайте себе, — махнул рукой орк. и освобожденные пленные, вскочив в седла, поскакали сквозь чащу, позабыв про раненого товарища.
Углук придирчиво осмотрел бутылку, но пить из нее не стал и сунул за пояс, затем стал деловито обшаривать трупы.
Разжившись серебром и золотым дукатом, он подмигнул наблюдавшему за ним гному, затем собрал весь жевательный табак. Сам Углук его не использовал, но табак годился для продажи.
— Нехорошо это — мертвых грабить, — сказал Фундинул, закончив перевязку своих ран.
— Нехорошо, если все это в лесу пропадет или бродягам достанется, — возразил орк, равнодушно перешагивая через умирающего гвардейца. — Жаль, среди них никого покрупнее нет, мундирчики больно хорошие чистая шерсть.
Трофейное оружие орка тоже не прельщало, двуручный меч был для него привычнее.
Между тем мучения раненого гвардейца прекратились, он захрипел и вытянулся.
— Ишь ты, помер, — прокомментировал Углук. — Ладно, пойдём отсюда, не люблю я среди мертвецов находиться. Хватай мардиганцев, и пошли.
— Мардиганцев ты сам хватай, а я пойду Шустрика поищу. Это мула моего так зовут.
— А-а, ну давай ищи, только он, наверное, уже возле Ливена отдыхает. Стоит и гадит под каким-нибудь деревом.
Орк сунул под мышку меч и стал связывать поводья трофейных коней, которых можно было с выгодой продать в первом же придорожном селении.
— Мой Шустрик под деревьями не гадит, — возразил гном и пошел на поиски своего скакуна. — Шустрик! Шустрик! — кричал он и вскоре нашел мула, тот стоял под раскидистым деревом и гадил.
Когда Шустрик и Фундинул появились перед орком, он громко захохотал и похлопал своей лапищей по морде мула, отчего тот шарахнулся в сторону, едва не вырвав поводья из рук Фундинула.
— Ну-ну, ушастая собака, не такой уж я страшный! — сказал орк. — Идите за мной, приятели, я приведу вас на место своей стоянки.
С этими словами орк углубился в чащу, волоча за собой пятерых лошадей.
Ярдов через двести они вышли на небольшую полянку, где стоял привязанный к дереву еще один мардиганец.
— О! — поразился гном. — А это откуда?
— Оттуда, — загадочно улыбнулся орк и принялся привязывать трофейных лошадей. Не найдя достаточного количества крепких веток, он спутал поводья между собой.
— Ты думаешь, только у гномов имущество есть? Не-э-эт, у меня тоже.
— Это не похоже на твое имущество, — сказал Фундинул, тыча пальцем в клеймо на крупе мардиганца.
— Ну, правильно, — согласился орк: — Боевой трофей. Одно седло дукатов на триста потянет.
— Потянет… — вынужден был согласиться Фундинул. Седло и вправду было очень дорогое. Одна чеканка по серебру чего стоила, в этом гном разбирался лучше других.
— Слушай, а может, у тебя чего пожрать завалялось? — спросил Углук, заметив болтавшиеся на седле мула мешки.
— Тебе повезло, зеленое чудовище, — усмехнулся гном. — Кое-чем я тебя угощу.
Он достал из котомки хлеб и круг козьего сыра, при виде которого у орка громко заурчало в животе.
— Вот спасибо, друг ты мой боевой! — воскликнул он и, выхватив харчи из рук гнома, принялся их торопливо поедать, громко сопя и чавкая. Не прошло и минуты, как весь продуктовый запас оказался в брюхе орка. Впрочем, Фундинул не возражал, после боя ему совсем не хотелось есть, к тому же, как ни крути, этот зеленый варвар спас его.
— Так где ты коня украл? — напомнил Фундинул, упряжь и клеймо на мардиганце показались ему знакомыми.
— Я его у разбойников отбил. У графа де Гиссара.
— Вот тебе раз! Где же ты видел этого де Гиссара?
— В Коттоне, где же еще? — Орк пожал плечами и стал облизывать пальцы.
— В Коттоне? А ты там жил, что ли?
— Можно и так сказать. По адресу главная площадь, городская тюрьма.
— Ты и в тюрьме побывал?
— Что значит побывал? Я отсидел там долгих три недели, а жратвы мне давали столько, что и муху не прокормить.
— А за что же тебе тюрьму присудили?
— За долги. — Орк вывернул котомку, где лежал хлеб, и подобрал все до последней крошки. — Слушай, гном, а у тебя больше ничего не завалялось?
— Нет, не завалялось. Только вода осталась.
— Жаль, а то я тут на одних орехах держался. А коник мой на траве, а ему бы овсу надо, он ведь вон какой большой.
— Мой Шустрик с ним поделится. У нас две меры овса.
— Вот это дело, — обрадовался орк. — А вы, — обратился он к новеньким трофеям, — пока посидите на травке и листочках, поскольку еще недавно графский овес жрали.
— Ну так что там про коня, варвар? — нетерпеливо спросил Фундинул.
— Не называй меня варваром, гном, я ведь спас тебе жизнь.
— А ты что же, издалека увидел доброго друга и решил спасти ему жизнь? — ехидно спросил гном.
— Ну… — Орк вздохнул. — На самом деле, конечно, не так все было. Тебя я не видел, а в драку полез, чтоб какой-то жратвы отвоевать. Слышу, кого-то бьют, я и пошел на звон клинков. Думал, одного-другого повалю, а потом соберу трофеи.
— Ладно, будем считать, что ты меня спас, воюя за жратву. Давай котомку, я в нее для твоего мардиганца овса отсыплю. Как ты его назвал?
— Сапфиром. Правда, он — кобыла, но уж больно слово красивое.
Поделив овес, орк и гном покормили своих скакунов. Углук вдруг улыбнулся и сказал:
— Эх, гном, хорошо, что я спас тебе жизнь.
— Спасибо, а теперь расскажи, за какие долги тебя в тюрьму посадили?
— Я в кабаке расплатиться не смог.
— Вот, так я и знал! Прогулял, значит, все деньги?
— А вот и не прогулял! То есть прогулял., конечно, только не все. А в кабаке такое дело приключилось — сели в кости играть да выпили вина, а мне эти жулики чего-то в бокал подсыпали, я и упал. Когда очнулся, кабатчик уже с двумя стражниками стоит и говорит — извольте расплатиться. Я — по карманам, а там только крошки от сухарей.
— И много украли?
— Дукатов триста… — Углук вздохнул. — Если я этих жуликов еще встречу… Они и кабатчика в расход ввели.
— Да какой же расход, кабатчик-то с ними в доле был! — воскликнул Фундинул.
— Это почему же?
— Да потому, что ты еще не проснулся, а он уже знал, что у тебя в карманах пусто, — стражников привел. Тебя в тюрьму упрятали, а жулики тем временем подальше убрались.
— Эй, а ведь и правда! — Орк хлопнул себя по лбу, да так сильно, что кони вздрогнули. — А я, дурак, кабатчику клялся, что, как выйду из тюрьмы, так сразу денег найду, чтобы, значит, расплатиться! Ой, дурак! Ну, вернусь в Коттон, я и его прихлопну! Как крысу!
— Ладно, хватит про них, небось им теперь там не сладко. Как ты с де Гиссаром встретился?
— С де Гиссаром? А очень просто. Сижу я в сырой яме, слышу шум да крики. А потом стали, значит, ямы открывать — одну, другую, третью. Так и до моей дошли. Свесились две какие-то морды, ты кто, говорят, я говорю — честный орк, Углуком зовут. Они засмеялись и требуют — выходи давай. Я думал — все, прощение мне вышло, а оказалось, город разбойники захватили, а меня ведут на беседу с этим де Гиссаром.
— Да ты что? И какой он, этот главный разбойник? Наверное, сабля при нем вся в крови, правильно?
— Неправильно. Охрана при нем да — глаза у уйгунов, как у волков, — крови требуют.
— А что потом?
— Потом де Гиссар стал меня расспрашивать, кто я да откуда.
— А ты чего?
— А я… — Углук снова сдвинул шлем и поскрёб затылок заскорузлыми ногтями. — А я, Фундинул, честно говоря, много лишнего ему рассказал. Только потом понял, как хитро он из меня все вытянул, и про его милость господина Фрая, и про Бертрана, и про тебя много чего рассказал.
— Про меня? — удивился гном.
— Да, про тебя он особенно интересовался и про топор твой тоже. Ты, видать, дал им его отведать?
— Дал, — усмехнулся гном. — Я имущество свое спасал, да только ничего не вышло.
— Надо же, небось не ожидали они получить от какого-то часовщика!
— Я не часовщик, я серебряных дел мастер.
— Да какая разница — для меня все гномы часовщики, — махнул рукой Углук.
— Ну а как у тебя с конем вышло?
— Да нагрубил я разбойнику, он меня в солдаты позвал, пойдём, говорит, служить ко мне, а я отказался. Сказал — грабить женщин не умею. Он обозлился и приказал бежать до угла, чтобы меня гельфиг подстрелил.
— Ну а ты?
— Гельфигу я шею свернул, потом шатер подсек, прыгнул на мардиганца да и был таков.
— И что же — они за тобой не погнались?
— Погнались, конечно, — усмехнулся Углук, — только вернулись потом не все.
— Ух… — восхищенно выдохнул гном. — Ты хороший боец, Углук.
— Ничего, ты тоже не подарок. Они рассмеялись. Лошади вздрогнули и, беспокойно перебирая ногами, стали пятиться к дороге.
— Ты слышишь? — спросил Фундинул.
— Нет.
— Я тоже, но лошади кого-то почуяли… Может, это раненые? Может, оклемался кто?
— А ну, пойдём посмотрим, — произнёс Углук, хватаясь за меч.
Фундинул последовал за ним, держа топор наготове.
Несмотря на свою значительную комплекцию, Углук двигался по лесу довольно ловко, сказывался многолетний опыт наёмника.
Вот он остановился и поднял руку. Фундинул замер, слыша, как стучит его сердце. Немного побаливала рана на предплечье, однако подорожник уже почти затянул ее и работать топором она не мешала.
Вдруг совсем рядом послышались стоны, переходящие в хриплое бульканье. Чьи-то шаги прошуршали по прошлогодней листве, и снова тишина. Гном почувствовал, как у него пропадает желание идти и смотреть, кто там шумит. Что за охота связываться с мертвецами, которых пробудили темные духи?
Только он собирался сказать об этом Углуку, как тот снова пошел вперед — туда, откуда доносились эти жуткие звуки.
Вскоре они вышли к поляне, и неожиданно орк встал, будто натолкнулся на стену.
— Ты чего? — шепотом спросил Фундинул, однако Углук будто язык проглотил. Он лишь молча посторонился, чтобы гном смог все увидеть сам.
Это были озерные люди, особей двадцать, они волокли трупы гвардейцев. На суше поступь сплетенных из водорослей и ила чудовищ была шаткой и неуверенной, однако они упрямо тащили свою добычу.
Один из монстров нес отделенную от тела голову, почувствовав на себе взгляд, он остановился и, неуклюже повернувшись, уставился пустыми глазницами на орка и гнома.
Углук попятился, выставив перед собой меч, словно забыл, что от озерных людей оружие не спасает. Правда, было еще имя Каспара Фрая, однако чудовище смотрело с такой лютостью, что Углук уже не был уверен, сработает ли имя его милости на этот раз.
Впрочем, произносить имя Каспара Фрая не пришлось. Постояв еще немного, озерный человек дернулся и продолжил путь вслед ушедшим вперед сородичам.
— Тебе не кажется, что мы в этом лесу порядком задержались? — спросил Фундинул.
— Кажется, — с готовностью согласился орк, и они, не сговариваясь, почти бегом отправились к месту стоянки.
С лошадьми было все в порядке, как видно, никто из озерных людей сюда не забирался. Спустя еще несколько минут Фундинул и Углук уже сидели верхом и понукали своих скакунов по южной дороге. Трофейные мардиганцы, привязанные цугом, трусили за лошадью орка.
Около получаса они ехали молча, потом Фундинул спросил:
— Слушай, а с чего это озерный народ стал интересоваться мертвецами, ведь прежде они живых людей утаскивали?
— Наверное, потому что недобрые времена наступают.
— Ладно тебе каркать, — махнул рукой Фундинул. — И так страшно. Скажи лучше, куда мы теперь едем?
— Понятно куда — в город Ливен, к его милости Каспару Фраю. А у тебя что, другой план был?
— Нет, другого плана не было.

Глава 19

На строительстве укреплений вокруг лагеря солдаты де Гиссара работали на совесть, поскольку у герцогского бюварда, графа Эверхарда фон Марингера была репутация победителя. Он считался удачливым полководцем, хорошо воевавшим в открытом бою и преуспевавшим в так называемой подлой войне, под которой подразумевались ночные нападения, засады, отравление источников и атака обозов.
Именно поэтому де Гиссар приказал усилить посты до пяти человек в каждом, при этом все часовые считались одной сменой и не должны были спать.
Как только стемнело, разведчики ушли вперед, оставив лошадей и надеясь только на свои ноги. До полуночи все было спокойно, лазутчики не подавали сигналов тревоги, и де Гиссар начал успокаиваться, однако вскоре послышался звон мечей — отряды обеих сторон сошлись в ночном бою.
— Хотел бы я знать, что там происходит, — сказал граф.
— В любом случае хотя бы один из трех отрядов уцелеет, — уверенно заявил Мюрат. — Однако нелишним будет послать еще полсотни.
— Посылай, это ведь фон Марингеры, а от них можно ожидать чего угодно.
Едва стихли звуки битвы прямо по фронту, звон оружия стал раздаваться где-то позади лагеря, а спустя мгновение в ночи полыхнуло пламя.
— Это обоз! — воскликнул Мюрат и, сорвавшись с места, помчался в направлении разгоравшегося пламени. Не удержавшись, де Гиссар побежал за тысячником. Мысль о том, что его оставят без обоза, подгоняла графа. Быстро преодолев пару сотен ярдов, они вступили в бой.
Как оказалось, подожжены были пять из пятидесяти возов, и вражеский отряд наседал на охрану, чтобы сжечь остальное. Появление графа придало уйгунам сил, и, подбадривая себя криками, они бросились в атаку.
Противник начал отступать, охранников обоза было вдвое больше. Лазутчики рассчитывали на внезапность, и поначалу расчет оправдался, однако появление де Гиссара, спутало их карты.
Граф дрался с каким-то не слишком искусным в фехтовании, но очень сильным молодцом, который компенсировал недостаток техники скоростью и силой. Дважды де Гиссару приходилось отступать, чтобы не получить верный удар в голову, однако он все же подловил противника на ошибке и разрубил ему правую ключицу.
Обливаясь кровью, тот свалился неподалеку от горящей телеги, но на его лице была торжествующая улыбка.
Замахнувшись для последнего удара, граф опустил меч. Он понял, что. убив противника, лишь сделает то, чего тот желает и к чему уже готов. Остальные лазутчики отступили, и раненный графом боец оказался единственным пленником.
— Ну что же ты! Добей меня:
— Не спеши, — ответил граф. — Я окажу тебе эту услугу, если ты ответишь на мой вопрос.
На лице раненого появилась презрительная улыбка, и де Гиссар понимал, откуда она. Сейчас пленник был необычайно силен духом, его можно было жечь, резать по живому — он все равно ничего бы не сказал. Оставить его до утра не было никакой возможности — он истечет кровью и унесет в могилу свои секреты.
Раненый и сам понимал это, оттого и чувствован себя непобедимым.
— Я не прошу от тебя измены, это было бы смешно, — сказал де Гиссар, вкладывая меч в ножны. — Ответь мне на простой вопрос: граф Эверхард в замке?
— Да, его сиятельство в замке.
— И последний вопрос — я полагаю, в замке не больше восьми сотен. Правильно?
— Ты близок к истине, но это тебе не поможет… А теперь убей меня — ты обещал.
— Да, я обещал, — кивнул граф и повернулся к стоявшему рядом уйгуну: — Эй ты, убей его быстро!
Солдат вынул из ножен кривой меч и одним ударом рассек тело лазутчика пополам. Несколько капель крови попали де Гиссару на руку, он достал платок и стер кровь, затем вместе с Мюратом отправился в лагерь.

Глава 20

Под утро посланные в разведку уйгуны вернулись, притащив двух своих раненых и оставив в поле восьмерых погибших. Как и предполагал де Гиссар, ночной бой завязался между двумя разведотрядами.
После рассказа об этой схватке уйгуны сделали подробный доклад о том, что удалось разведать.
Как и следовало ожидать, замок к осаде был подготовлен. За пару дней, что были у фон Марингеров, их люди успели подновить ров и накачать туда воды.
Упрятанные под землей контрподкопы обнаружить не удалось, впрочем, ночью сделать это было нелегко, хотя уйгуны хорошо видели в темноте.
Удалось услышать, как на тридцатифутовой стене перекликались часовые, а по деревянным лестницам носильщики беспрерывно поднимали на верхние ярусы арбалетные болты, стрелы и камни. Судя по тому, что над стенами вздымались мачты метательных орудий, к ним тоже подносили ядра.
Еще, по словам уйгунов, возле замка сильно пахло горелым железом, а это означало, что за крепостной стеной непрерывно работали кузницы, производя оружие.
Расспросив разведчиков, де Гиссар отпустил их, ему еще предстояло подумать, какую тактику избрать для штурма замка.
Помимо метательных орудий — баллист, в крепости имелись и огромные, до десяти футов в длину, арбалеты. Из такого оружия хорошо стрелял средний сын Эверхарда фон Марингера — Густав, говорили, будто в этом искусстве ему нет равных.
Графу несложно было подсчитать, что со стены в тридцать футов арбалет-гигант посылает трехфунтовый каленый болт на полмили, а с расстояния в триста ярдов хороший стрелок может сшибить отдельного всадника. Следовало подумать о безопасности, но на этот случай де Гиссар придумал нарядить в свое платье одного из наёмников, а самому одеться поскромнее. Если ряженого солдата собьют, значит, рассказы об искусстве Густава фон Марингера не выдумки.
С первыми лучами солнца на лагерь де Гиссара неожиданно посыпались стрелы.
Стреляли с соседнего холма, до которого было ярдов двести. Мюрат тотчас организовал конную атаку, но лучники противника быстро отступили — когда уйгуны достигли вершины холма, стрелки уже подбегали к открытым воротам замка. Можно было не сомневаться, что это западня, и де Гиссар опасался, что старшина уйгунов Кнойр поведет своих солдат в атаку, прямо под стрелы и камни баллист, однако тому хватило выдержки и воинской мудрости. Уйгуны проводили отступивших лучников взглядами и вернулись в лагерь.
«Браво!» — мысленно произнёс де Гиссар. Ему понравилось, как действовали его солдаты, к тому же это были уйгуны, которые славились своей бесшабашностью.
Вскоре после этого инцидента де Гиссар отправился в обоз, чтобы посмотреть материал, годный для изготовления штурмовых лестниц. Он нашел достаточно подходящих досок, однако, еще раз оценив крутые стены замка, пришёл к выводу, что никакие лестницы здесь не помогут — меж крепостных зубцов имелись углубления для установки «колес», приспособлений, которые, вращаясь, разбивали лестницы прикрепленными к ним тяжелыми цепями.
Оставался еще метод уступов, когда осаждавшие продвигались к стенам, сооружая что-то вроде небольших крепостей, при этом сами строители находились в относительной безопасности.
На заключительном этапе в уступах прятались стрелки, которые устраивали осажденным тяжелую жизнь — при талантах гельфигов сделать это было несложно. Ну а потом под их прикрытием на штурм шли уйгуны с троекрючными кошками. Каленые жала надежно вгрызались в камень и позволяли штурмующим подниматься по узловатым кожаным канатам.
Противодействовать такой массированной атаке было сложно, поскольку вместо десятков лестниц осажденным приходилось иметь дело с сотнями крюков. К тому же сдернуть их, не высовываясь из-за каменного зубца, было невозможно, а это почти всегда означало погибнуть от стрелы гельфига.
Думал де Гиссар и о том, можно ли здесь применить натянутые полотна, однако защитники замка были достаточно искусны в военном ремесле и могли поджечь их, к тому же забросить, пусть даже самого легкого, уйгуна на высоту в тридцать футов не представлялось возможным.

Глава 21

Перекусив тем, что было, войско безо всякой спешки стало выстраиваться в полки, а затем пешим строем двинулось вперед.
Лошадей гнали следом, опасаясь оставлять их далеко от войска. Здесь была чужая территория, и пока противник лучше пользовался особенностями ландшафта.
В передних рядах одного из полков Мюрата шагал де Гиссар. Армия охватывала крепость с запада, а с востока ее закрывали три сотни конных уйгунов, на тот случай, если противник попытается отослать курьера или сбежать через западные ворота.
Четыреста ярдов. Мачты баллист на стенах под действием воротков пришли в движение. У де Гиссара был верный глаз, и он уловил это едва заметное движение.
Триста пятьдесят ярдов. Между крепостными зубцами забегали солдаты, впрочем, это не было похоже на панику. Им отдали приказ, и они его выполняли.
Над замком поднимались четыре струйки серо-лилового дыма, это работали кузницы. Сквозь острый аромат лошадиного пота и кожаной упряжи де Гиссар отчетливо различал запах «жженого железа», как выражались уйгуны-разведчики.
Слева от графа, через пять человек, шел рослый наёмник по имени Кейло, де Гиссар нарядил его в красный парадный камзол, поверх которого красовались посеребренные доспехи. На голове Кейло — шляпа с пером, которую было жаль. Совсем новая, а другой взять неоткуда. Мастера, который их шил, де Гиссар сгоряча приказал повесить, теперь он сожалел об этом.
Чтобы не выделяться из шеренги, сам граф оделся попроще, а охотничью шляпу сменил на боевую кожаную рихту со стальной подкладкой.
Зычным голосом Мюрат приказал приготовить щиты, и эту команду повторили другие тысячники. Существовала опасность, что и здесь войско де Гиссара встретят дождем каленых наконечников, поэтому следовало быть настороже.
Баллисты полностью зарядились. Триста ярдов, хорошая дистанция для их броска, однако защитники медлили, и де Гиссар понимал почему — они не собирались демонстрировать свои возможности, намереваясь использовать их в более выгодной ситуации. Ведь и граф вел войско под стены, чтобы спровоцировать защитников замка, а вовсе не для того, чтобы начать штурм.
На солнце сверкнула быстрая молния, и точно посланный болт с треском прорубил посеребренную кирасу Кейло. Пройдя его насквозь, трехфунтовая железка прошила еще двух уйгунов и застряла в третьем.
— Щиты поднять! — с запозданием крикнул Мюрат. Затем, что-то почувствовав, прыгнул в сторону и тем избежал верной смерти. Арбалетный болт вспорол землю и ушёл на глубину.
— Командуй отход! — вмешался де Гиссар.
— Отход! — повторил Мюрат, и солдаты, прикрывшись щитами, начали быстро пятиться.
Еще полдюжины болтов ударили по рядам, прошивая защиту и тела нескольких солдат сразу. И хотя этот — обстрел не мог нанести армии серьезного урона, действие столь мощного оружия произвело на полки неизгладимое впечатление.
Войска пятились до самых холмов и остановились на пологих склонах в полутора милях от замка.
Вперед были посланы санитарные команды — привезти легкораненых и добить тех, кто уже не мог принести пользы. Затем следовало убрать трупы, хотя это было и не в обычаях армии разбойников. Чаще всего они бросали тела, предварительно их ограбив, однако теперь им предстояло стоять на месте не один день и приходилось заботиться о чистоте.
Скрипя колесами, подъехали обозные телеги, с них стали сгружать скрученные полотна шатров. Ставить их на склонах было не слишком удобно, однако видимый издалека лагерь демонстрировал противнику многочисленность осаждающей армии.
У де Гиссара имелось в запасе еще пятьдесят шатров, которые можно было тоже поставить — пусть себе пустуют, зато лагерь будет казаться больше, однако делать этого граф не стал. Он был уверен, что на герцога подобные фокусы не подействуют.
Ставить лагерь солдатам де Гиссара было не впервой, и он в это почти не вмешивался. Работа шла своим чередом, на флангах росли земляные укрепления. Солдаты взрыхляли землю широкими окопными ножами и таскали на щитах.
В другом случае можно было обойтись без укреплений, но только не теперь, когда де Гиссару противостоял искушенный в военном деле фон Марингер. Чтобы уберечь себя от ночных неприятностей, граф выделил для прикрытия лагеря целый полк уйгунов. Разделившись надвое, он стал на флангах, приготовившись атаковать противника, если гарнизон замка попытается выйти для ночной вылазки.
Еще две сотни уйгунов были отправлены на Морскую дорогу, чтобы поддерживать на ней порядок и не позволять лазутчикам графа фон Марингера совершать нападения на обозы. Снабжение армии производилось из хранилищ замка Оллим, где было вдоволь и продуктов и фуража.

Глава 22

Только-только миновал полдень, а в лагере уже вовсю дымила походная кузня, где чинилось испорченное оружие и сбруя. Отменной организацией своего лагеря де Гиссар давал понять защитникам замка, что пришёл за победой и готовится к ней умело и основательно.
После обеда, состоявшего из крупяной похлебки и вяленого мяса, солдаты без раскачки принялись за работу — стали собирать на склонах окрестных холмов камни. Те, что были полегче, несли на руках, большие волокли по земле, впрягаясь по трое-четверо в кожаные вожжи, которыми обвязывали валуны.
От сотен волокуш поднимались облака известковой пыли, и казалось, что на склонах холмов начался пожар. Камни складывали перед лагерем, и вскоре набралось достаточно материала, чтобы начать строить уступы.
Когда спустилась ночь, солдаты де Гиссара вернулись в лагерь, одни — чтобы отоспаться после тяжелого дня, другие — чтобы встать в караул. Боевой настрой защитников замка не обещал чужакам спокойного сна.
После полуночи начались беспокойства. Небольшие отряды фон Марингера выбрались из крепости по подземным галереям и атаковали правый фланг, где находилась половина полка уйгунов. Горстка диверсантов дружно навалилась на сонных солдат, и поначалу им удалось заколоть несколько лошадей и их хозяев, однако в итоге уйгуны окружили лазутчиков и вырезали до последнего человека.
Де Гиссар не стал сердиться за то. что не оставили пленных, поскольку даже вызнав с помощью пыток местонахождение лаза в подземную галерею, проникнуть по ней в замок было невозможно. Помимо основных ходов, в галереях были и ложные, которые обрушивались, едва только неосведомленные пытались по ним пройти. На памяти де Гиссара ни одна из таких попыток не увенчалась успехом, а обвалы погубили самых отчаянных.
Под утро атака на лагерь повторилась, и сделано это было коварнее и хитрее, чем в предыдущий раз. Несколько смертников пробрались на вершину холма, на склоне которого находилась большая часть лагеря, облили смолой несколько круглых камней и пустили их вниз.
Камни с грохотом понеслись на лагерь, однако основной ущерб нанесли не людям, а лошадям. Перепуганные до смерти животные оборвали путы, расшвыряли охранявших их уйгунов и, сметая все на своем пути, бросились вниз — к замку.
Во время этой суматохи серьезно пострадали более ста солдат. Разбежавшихся лошадей пришлось собирать до самого утра, а потом закалывать тех, что покалечились.
Смертники на вершине холма были окружены и дрались отчаянно, а когда по приказу Мюрата гельфиги подстрелили одного в ногу, раненый заколол себя кинжалом.
Бой закончился, когда уже начинало светать, и де Гиссар лично поднялся на холм, чтобы посмотреть на останки героев.
— Хорошие солдаты, — сказал он. — Никогда еще я не сталкивался с таким отчаянным сопротивлением.
— Наши солдаты не хуже, — ревниво заметил Мюрат.
— Не хуже, — согласился с ним граф. — Ничуть не хуже, поэтому мы их и сомнем.
— Сомнем, хозяин, в этом не сомневайтесь. Подтащим уступы и сомнем. Два дня — и замок будет наш.
Многих солдат армии де Гиссара утро застало за работой — они закапывали на меловых склонах тела своих товарищей.
Покалеченных лошадей пустили в дело, так что завтрак был сдобрен свежей кониной. После еды часть солдат продолжила строительство укреплений лагеря, другие пошли сменять часовых и охранявшие дорогу разъезды.
Команда из нескольких сотен рослых дезертиров и наёмников была занята перетаскиванием камней для уступов. Начинать их строительство решили с расстояния в пятьсот ярдов от крепостных стен.
— Пусть уступов будет пять, — сказал де Гиссар, глядя на вереницы носильщиков, тащивших к замку тяжелые валуны.
— Но, хозяин, пять уступов — это очень много. Нам не построить их быстрее, чем за четыре дня. Может, достаточно трех?
— Может, и трех, — со вздохом произнёс де Гиссар. — Но ты посмотри, как хорошо защищен замок, все продумано до мелочей. Нет, нам нужен запас прочности на тот случай, если они выставят против нас какой-то особый козырь.
— Магию?
— Едва ли. Если здесь и чтут королевские законы, то лишь те, которые запрещают магические ордена. Посмотри на баллисты, они еще не вступали в дело. А почему?
— Хитрят, выжидают момент.
— Вот именно. Поэтому и нам нужно иметь запас. Делаем пять уступов — решено.
— Вам виднее, хозяин, — сказал Мюрат и пошел давать указания по строительству.

Глава 23

Скоро уступы начали понемногу расти. Пока они представляли собой направленные к замку углы высотой в три фута, с длиной сторон в два ярда. Для расстояния в пятьсот ярдов этого было достаточно, чтобы укрыться от пущенных баллистой дробленых камней, если, конечно, эти баллисты могли метать снаряды так далеко.
Под прикрытием первой линии уступов подносились новые камни, и скоро позади каждого из пяти сооружений громоздились кучи высотой в рост человека.
Когда необходимое количество строительного материала было собрано, солдаты наскоро подкрепились принесенной похлебкой и продолжили работу. Лениться здесь не полагалось, устав в войске де Гиссара был достаточно строг, да и добыча в случае успешного штурма ожидалась немалая. Дезертиры и наёмники бросали на неприступные стены замка алчные взгляды, где-то там, в глубоких подвалах скрывались богатства рода фон Марингеров.
— Шаги по пятьдесят ярдов! — объявил Мюрат и покосился в сторону де Гиссара, однако тот не сказал ни слова, что означало одобрение.
Команды строителей схватили камни и потрусили вперед, опасливо поглядывая на стены, не взовьются ли с них в небо черные точки каменных ядер. Впрочем, де Гиссар не сомневался, что сейчас демонстрировать всю свою мощь фон Марингеры не станут, приберегут ее до того момента, когда можно будет ударить наверняка с дистанции ярдов в триста.
Время шло, уступы продвигались вперед, команды строителей вступали друг с другом в состязание. Позабыв про каменные ядра, они выбивались из сил, чтобы закончить очередной уступ первыми. Дело двигалось быстро, поскольку пока никто не мешал, но де Гиссар знал, что чем ближе к крепостным стенам, тем дороже будет оплачиваться каждый следующий ярд продвижения, каждый положенный в уступ камень.
Зато когда уступы подойдут к стенам и начнут разрастаться в самостоятельные крепости, это станет началом конца замка Марингер. Обычно они останавливались в сорока-пятидесяти ярдах от рва — там, где начиналась «мертвая зона» — метать камни под стены баллисты уже не могли. Зато лучникам и арбалетчикам было раздолье, однако тут преимущество оставалось на стороне де Гиссара, соревноваться с его гельфигами не мог никто.
К вечеру удалось достичь приблизительной отметки в триста пятьдесят ярдов. На этой дистанции уступы уже представляли собой углы шести футовой высоты, со сторонами в четыре ярда. В каждом из них, под защитой стен, были оставлены на ночь по двадцать солдат. Это было нелишней предосторожностью, поскольку с наступлением темноты из подземных галерей появлялись отряды лазутчиков.

Глава 24

Как и две предыдущие ночи, эта также оказалась насыщена событиями. Отряды лазутчиков появились на склонах окрестных холмов вскоре после полуночи и принялись обстреливать из луков лошадей. Раненые животные попытались вырваться за пределы легкой изгороди, и охранявшим их солдатам пришлось приложить немало усилий, чтобы не повторилась недавняя трагедия, когда перепуганные лошади буквально смели треть лагеря.
Дело решили стоявшие на флангах уйгуны. Они атаковали быстро и решительно. Отряды лазутчиков частью успели отступить под землю, а частью были перебиты уйгунами, которые к тому же сумели отыскать два входа в галереи. Их пришлось засыпать, поскольку преследовать противника по этим коридорам было смертельно опасно.
Пока занимались засыпкой галерей, неожиданно закипела схватка возле левого крайнего выступа. Когда туда подоспели уйгуны, все двадцать охранявших уступ солдат оказались переколоты, а лазутчики успели уйти. Вход в галерею, через которую они отступили, найти не удалось.
Этой же ночью, ближе к утру, подошёл обоз из замка Оллим. Из тридцати возов добрались лишь двадцать четыре, остальные были сожжены во время нападения отрядов фон Марингера. Впрочем, такие потери не беспокоили де Гиссара, поскольку он позаботился о том, чтобы все необходимое подвозили с избытком, так что в лагере накапливался небольшой запас.
Утром, едва строительные команды отправились к простоявшим ночь уступам, по ним ударили баллисты. Де Гиссар и Мюрат видели это собственными глазами, поскольку следили за выдвижением команд.
Тяжелые удары метательных мачт о суппорты разнеслись далеко по округе, куски дробленого камня взвились в небо и с сухим шелестом понеслись к целям. Строителям стали кричать, предупреждая их об угрозе, однако те сами заметили опасность и прикрылись щитами. Дождь из острых осколков сбил нескольких человек с ног, заставив их потерять щиты. Трое больше не поднялись, остальные благополучно достигли уступов.
Отсидевшись, они принялись готовиться к переносу камней на следующие пятьдесят ярдов. Теперь, когда любой шаг давался с трудом, каждого носильщика прикрывал солдат с щитом.
Они оба валились с ног, если в щит ударял булыжник, пущенный из трапеции — легкой катапульты, стрелявшей снарядами не тяжелее двух фунтов.
Как оказалось, таких орудий в замке насчитывалось не менее сорока, и теперь все они работали с западной стены, уверенно посылая камни на расстояние в триста ярдов.
Стрелять прицельно с такой дистанции трапеции не могли, однако своей методичностью и количеством выстрелов делали главное дело — держали солдат противника в постоянном напряжении. Особенно опасными были скачущие по земле булыжники, которые имели непонятную траекторию и могли запросто перебить ногу. Некоторые камни попадали в стены уступов и, разлетаясь вдребезги, угрожали окружающим острыми осколками.
Вскоре помимо мастеров, руководивших укладкой камней, в строительных командах появились вахмистры, которые размахивали плетками и орали на тех, кто, по их мнению, недостаточно проворно двигался. От летящих булыжников вахмистры прикрывались тяжелыми, в рост человека щитами, которые они с трудом переносили с места на место.
Вахмистры оказались хорошими ориентирами, и по ним время от времени стреляли из огромных арбалетов. Правда, без особых результатов, поскольку даже каленым болтам было не под силу пробить толстые щиты. Они лишь намертво в них застревали.
Иногда вахмистрам доставалось камнями из трапеций, и тогда они, оглушенные, валились на землю вместе со щитами, а придя в себя, громко ругались.

Глава 25

Понемногу строительные команды приспособились к обстрелам из катапульт и научились выбирать наиболее безопасные моменты для подноса камней.
Закончив очередную линию уступов, они начали продвигаться на следующие пятьдесят ярдов, и тут снова сработала одна из баллист. Каменное ядро пролетело по красивой параболе и ухнуло о землю недалеко от центрального уступа — с перелетом в двадцать ярдов.
Вахмистр нервно расхохотался и приказал подобрать ядро, чтобы положить в основание следующего уступа. Однако веселость его была наигранной, он понимал, что это только пристрелка.
Через несколько минут ударили сразу три катапульты, траектории трех каменных ядер пересеклись на центральном уступе. Первое ядро упало левее, взметнув облако красноватой пыли, а второе и третье поразили цель — одно с отскока, а второе врезавшись точно в угол. Удар был такой силы, что помимо самого ядра раскололись несколько камней в стене, сверкнули искры, и разлетевшиеся осколки ранили пятерых строителей, одного даже из команды соседнего уступа.
Часть стены завалилась, придавив двух солдат. Поднялась суматоха — все бросились разбирать завал, чтобы поскорее перенести камни к следующему уступу.
За суетой никто не заметил, как ударила еще одна баллиста, посылая заряд дробленого камня. Взметнулись фонтаны пыли, и еще несколько камней нашли свои жертвы.
Оказавшийся свидетелем этого вахмистр бросил щит и начал размахивать плеткой, требуя продолжать работу, а когда попытался поднять щит, был настигнут пущенным из трапеции булыжником.
От удара он отлетел на несколько ярдов и больше не пошевелился. Ему на смену был послан другой, и строительство очередного уступа возобновилось.
Рабочие, словно муравьи, продолжали разбирать одни уступы и строить новые, делая это под непрекращающимся обстрелом из сорока катапульт, которые то вели рассеянный огонь по всем командам, то сосредотачивали свое внимание на одной.
Стоило только наблюдателям со стен замка заметить, что где-то рабочие скучились, как по ним немедленно наносился хлесткий удар дробленым камнем. Каждый такой выстрел собирал две-три жертвы, однако это не могло остановить продвижения уступов.
Убитых оттаскивали в сторону, чтобы не мешали носить камни, а их места тотчас занимали другие рабочие.
Мало-помалу в двухстах пятидесяти ярдах от крепости начали расти уступы. В основание каждого клали самые большие камни, расширяя фундамент уже до семи футов, а пока стена была невысокой, ее прикрывали щитами вахмистры. Если прилетало ядро, защитники разбегались, и оно с треском врезалось в растущее укрепление.
Возведением стен руководили мастера, умевшие так положить камни, что между ними нельзя было просунуть даже лезвие ножа. Положенные надлежащим образом камни дробились от ударов ядер, однако из стен не вываливались.
Наряду с искусством строителей росла и сноровка обслуги баллист. По мере приближения мишеней к замку ядра становились все тяжелее, а попадания случались все чаще. Новые стены рушились, и строителям приходилось все начинать сначала.
Когда второй и третий уступы утвердились на дистанции в двести ярдов и даже выдержали несколько попаданий каменными ядрами, их команды, воодушевленные удачей, схватили новые камни и помчались дальше, чтобы заложить следующий уступ. Они не знали, что заготовил для них противник, и полагали, что щиты надежно прикрывают их от камней, однако сорок трапеций сделали одновременный залп глиняными шарами с начинкой из горючей смолы.
Оставляя черные дымные хвосты, смоляные бомбы обрушились на рабочих, и все вокруг завертелось в огненных вихрях. Все пространство вокруг новых уступов представляло из себя сплошное море огня с мечущимися в нем обреченными жертвами.
Обстреляв смоляными бомбами новые уступы, наводчики трапеций принялись за другие. Дымные следы перечеркивали небо, и очередной уступ вспыхивал факелом, однако выстроенные в полтора человеческих роста стены укреплений держали удар. Они полыхали чадным пламенем, которое вспыхивало еще ярче с каждой новой бомбой, казалось, никто не мог уцелеть в этом пекле, однако смола прогорала — и из-за стен появлялись строители. Они упрямо волокли камни дальше, огибая обугленные трупы своих товарищей, застывших в разных позах там, где их настигла смерть.
— Нужно отвлечь внимание от рабочих команд, — сказал де Гиссар, обращаясь к Мюрату. Они оба наблюдали за разыгравшейся трагедией со склона холма, чуть поодаль стояли телохранители графа во главе с уйгуном Райбеком.
— Можно пустить конницу…
— Хорошо, пусть будет конница. Давай ответим огнем на огонь, пусть уйгуны засыплют их горящей паклей. Думаю, за стеной найдется чему гореть — не весь же замок состоит из камня.
— Обязательно найдется, хозяин! — воскликнул Мюрат и побежал отдавать распоряжения.
Вскоре полк конных уйгунов на правом фланге заклубился, заволновался и, вытягиваясь жгутом, понесся к замку.

Глава 26

Уйгунская лава с криками и свистом проносилась под стенами крепости, всадники, едва не срываясь в глубокий ров, стреляли через стены стрелами с дымящейся паклей. На воздухе те разгорались сильнее и факелами падали на внутренние постройки и во двор замка.
Кое-где занялись пожары, слуги бросились их тушить.
Помимо угрозы поджечь замок, конный набег таил в себе еще одну опасность: кроме уйгунов в полку было несколько десятков гельфигов, которые незаметно спешились и под прикрытием скачущих всадников и облаков пыли стали высматривать свои жертвы.
Ими оказались лучники графа фон Марингера, которые начали азартно обстреливать проносившихся внизу уйгунов. Их успехи были скромными, однако сами они становилась легкой добычей гельфигов.
Конница пролетела, потеряв несколько уйгунов, а на крепостной стене недосчитались трех десятков лучников.
В замке не были готовы к таким потерям, к тому же в крепости продолжал разрастаться пожар. На некоторое время обстрел из баллист и трапеций прекратился, что позволило строителям уступов ускорить работу.
Спустя какое-то время над замком стали подниматься клубы пара.
— Хорошо, — сказал де Гиссар, — пусть тратят воду, пусть тратят силы, нам это только на руку. А лаву нужно будет повторить…
— Обязательно повторим, — сказал улыбающийся Мюрат.
После полудня баллисты и трапеции заработали снова. Булыжники ударялись о стены уступов, раня окружающих острыми осколками, ядра ухали о землю и, подпрыгивая, вздымали тучи пыли. Иногда они попадали в цель, и тогда обрушивалась одна из сторон уступа, если же удар приходился в центр укрепления, оно выдерживало.
Звенели под ударами тяжелые щиты вахмистров, сыпалась каменная шрапнель, однако стройка не замирала ни на минуту и на место убитых тут же становились новые рабочие.
Подгонять их вахмистрам уже не приходилось, в азарте люди забывали об опасности и норовили пробежаться с камнем без прикрытия — так было легче и быстрее. По командам, где таких смелых оказывалось больше, наносился массированный удар с крепостной стены, когда сорок трапеций и восемь баллист одновременно обрушивали град острых камней.
Падали строители, валились вахмистры со своими щитами, но на помощь прибывал очередной резерв, и работы возобновлялись. Строился новый уступ и одновременно разбирался старый — останавливаться было нельзя.
По мере приближения уступов, баллисты переходили на более тяжелые ядра. Если с расстояния трехсот ярдов они метали тридцатифунтовые снаряды, то на сто пятьдесят могли швырять шестидесятифунтовые.
Периодически строителей накрывали огненным шквалом смоляных бомб. Чтобы не сгореть заживо, им приходилось отряжать специальных наблюдателей — те следили за крепостной стеной, ожидая момента, когда над ней взовьются облачка копоти. Это служило сигналом, что противник зажигает фитили, а значит, через несколько мгновений полетят бомбы.
Наблюдатель предупреждал об опасности, и, пока горящие снаряды чертили по небу дымные следы, строители успевали стать под защиту уступов. Те, кто не успевал, погибали или получали мучительные ожоги. Таких раненых приходилось приканчивать.
Когда смола прогорала, работы возобновлялись.

Глава 27

Солнце клонилось к закату, а напряжение на поле боя не спадало. Обстрелы булыжниками и ядрами чередовались с огненными налетами, когда катапульты-трапеции забрасывали уступы смоляными бомбами.
Почти все пространство перед западной стеной замка было усеяно камнями и круглыми ядрами, о которые то и дело запинались бегавшие под обстрелом строители. За всем этим неотрывно наблюдал де Гиссар, ему даже обед принесли на склон, где у них с Мюратом был организован штаб.
— Ты слышишь? — спросил граф
— Что, хозяин?
— Этот стук. Что это может быть?
— Да, хозяин, теперь слышу, — согласился Мюрат. — Возможно, они готовят новые болтушки. На этой стене их всего четыре.
— Возможно, — согласился де Гиссар. Болтушками называли специальные приспособления, которые могли сбрасывать со стен камни и зажигательные снаряды из просмоленной соломы, не подвергая своих солдат риску получить стрелу. Время болтушек наступало, когда противник подходил под самые стены, и их снаряды падали, едва перелетая через ров. — Возможно, это болтушки, но не готовят ли они очередной подарок?
— Может, восстанавливают что-то сгоревшее? Мы ведь видели, что был пожар.
— Хорошо, если так. Завтра утром нужно повторить лаву. Пусть уйгуны снова засыплют замок горящими стрелами, мы не должны отпускать их ни на шаг, чтобы они боялись нас еще сильнее.
— Мы можем предложить им кое-что получше зажженных стрел, хозяин, — улыбаясь, произнёс Мюрат.
— Что же?
— Дымные веревки.
— А вот это ты здорово придумал! — поддержал де Гиссар главного тысячника. — Стены крепости высокие, ветер не скоро разгонит дым, и он выест им глаза.
— Они будут стрелять мимо и кашлять.
Дымными веревками называли скрученную в жгут ветошь, которую вымачивали в морской воде или моче, а затем высушивали. Когда такой жгут поджигали, он не горел открытым пламенем, а только тлел, распространяя жгучий белый дым. Люди со слабыми легкими кашляли от него до крови.
Это было простое, но очень действенное оружие.
Пока де Гиссар и Мюрат строили планы на утро, в замке Марингер спешно велись строительные работы. Плотники трудились, сменяя друг друга — под присмотром шарц-архитектора собиралось невиданное доселе орудие. Называлось оно «Большая Берта» и представляло собой гигантскую баллисту с мачтой в пятьдесят футов длиной.
Более сорока лет «Большая Берта» в разобранном виде лежала в подземных арсеналах замка, дожидаясь своего часа. Эверхард фон Марингер, знавший о существовании этого орудия еще с юности, и не предполагал, что когда-нибудь будет вынужден пустить в ход «Большую Берту».
Под стены замка не раз приходили враги, но у них недоставало сил, чтобы взять цитадель штурмом, однако теперь замку угрожала реальная опасность. Эверхард фон Марингер видел, что, несмотря на потери, которые несли войска разбойника де Гиссара, уступы продолжали придвигаться все ближе к стенам замка.
Как опытный полководец он понимал, что, как только уступы встанут под стенами, воинское счастье понемногу начнет уходить на сторону де Гиссара. А помощи ждать было неоткуда, войска герцога Ангулемского стояли на северной границе, вдоль которой располагались войска короля. Они угрожали одним только фактом своего присутствия и могли перейти границу, стоило герцогу ослабить свою группировку на северных рубежах.
Надеяться фон Марингеру следовало только на свои силы, и хорошо было уже то, что он оказался в замке. Его светлость отправил графа в родовое гнездо, чтобы он создал на севере отдельный корпус, и если бы не этот случай, его сыновья остались бы в осажденном замке без должного руководства.
К счастью, замок всегда поддерживался в полной боевой готовности, хотя ему уже давно никто не угрожал.
К тому же фон Марингер успел провести мобилизацию своих вассалов — как оказалось, очень вовремя, вскоре к замку подступил разбойник с пятитысячной армией.
Как удалось ему скрытно подойти к Коттону, оставалось загадкой, хотя, скорее всего, он прибыл морем. К этому выводу пришёл даже захваченный разъездом гном, теперь граф уже запамятовал его имя. Впрочем, это было не важно, убитый вахмистром, он валялся в какой-нибудь лощине, и ночные духи пожирали его плоть. Вот только где сам вахмистр? Жаль, если сгинул, он был толковым солдатом.
Итак, де Гиссар пришёл по морю, острова которого являются королевскими владениями, выходит, и здесь не обошлось без поддержки короля. Как видно, он готов пойти на любую подлость, лишь бы извести ненавистных Ангулемов.
Да и к самому бюварду неоднократно подсылали людей с лестными предложениями, а цена был одна — предать герцога. Однако сколь ни велики были королевские посулы, Эверхард фон Марингер не мог пойти на такое, ведь несколько поколений фон Марингеров служили Ангулемам верой и правдой, а отец Эверхарда, Курт фон Марингер стал легендарной личностью, сокрушив волшебным мечом «Марц Дитруи» железнокрылую калхинуду, атаковавшую замок герцога Ангулемского.
Теперь этот меч хранился в родовой усыпальнице вместе с другими священными предметами семьи, однако сам Эверхард знал наверняка, что калхинуда была сражена не волшебным мечом, а магическим словом, которое знал его отец. Несмотря на запреты короля и герцога, он изучал тайные науки, к которым не подпускал даже своих детей.
«Может быть, сейчас магические руны помогли бы мне», — думал Эверхард фон Марингер, глядя на суетившихся возле станины «Большой Берты» мастеровых людей. Ему оставалось надеяться лишь на мощь этого оружия, ведь разбойники стремились захватить замок любой ценой, не считаясь с потерями. Их лагерь был хорошо укреплен, на флангах стояла конница, а команды смертников, посылаемые фон Марингером по подземным галереям, только беспокоили противника, но были не в силах нанести ему чувствительный урон.
Не мог фон Марингер остановить и строительство уступов, ведь серьезных целей для применения баллист и катапульт при этом не появлялось. Однако для штурма де Гиссару все же придётся привести войска под стены, и вот тогда метательные орудия соберут богатый урожай. От того, насколько он будет богатым, зависело, продолжит разбойник осаждать замок или уйдет за море зализывать раны.
Пока же обстоятельства были на стороне де Гиссара. Каждую ночь он получал свежий обоз из замка Оллим, бывший хозяин которого, этот жалкий придворный библиотекарь, не нашел ничего лучшего, как сдаться на милость разбойнику. Если бы он сжег все запасы, де Гиссар не чувствовал бы себя здесь так вольготно. Его армия сожрала бы сама себя и ушла несолоно хлебавши. Теперь же в лагере каждое утро кипели котлы с крупяной кашей, в которую мешками засыпалось вяленое мясо, а лошадям раздавали сеяный овес.
Воду брали в миле от лагеря — в низине, где разбойники выкопали для сбора воды длинную глубокую траншею. На ночь ее закрывали шкурами, чтобы нельзя было подбросить мешочек с ядом.
Одним словом, снабжение вражеского войска было налажено хорошо, и несмотря на еженощные нападения отрядов фон Марингера, большинство обозов благополучно добирались до места.
Наблюдая за работой мастеров, фон Марингер прохаживался вдоль зубцов крепостной стены. Через равные промежутки между ними были расставлены огромные арбалеты для стрельбы трехфунтовыми калеными болтами. Всего арбалетов было двенадцать, и при удачном выстреле один болт мог прошить от двух до пяти солдат противника, однако хороших стрелков было маловато. Лишь Густав, средний сын графа, да еще пара обученных им гвардейцев. Остальным эта наука не давалась.
Чуть в стороне на специальных помостах стояли болтушки. Их маленькие колеса удерживались клиньями, но в случае необходимости эти орудия можно было быстро подкатить к стене. Рядом — в длинном деревянном коробе — лежали глиняные смоляные бомбы, которые запускались теми же болтушками и могли устроить под стенами замка океан огня.
«Пусть попробуют сунуться», — сказал себе граф.
Из-за конструкций опорной рамы баллисты донесся общий вздох облегчения: метательная мачта «Большой Берты» наконец-то встала на место. Сдерживаемая канатами, которые во всех направлениях растягивали не менее шестидесяти человек, мачта вздрагивала, когда двое дюжих мастеровых тяжелыми кувалдами загоняли в узел крепления медный штырь.
Смотрящему на стене показалось, что возле уступов началось какое-то движение, тотчас по подозрительному месту ударили три трапеции. Пока смоляные бомбочки были в воздухе, двое гвардейцев с легкими кавалерийскими арбалетами заняли позиции между крепостными зубцами.
Снаряды разбились о землю, полыхнувшее пламя осветило все вокруг. Застигнутые врасплох, рабочие строительной команды замерли. Щелкнули замки арбалетов, и острые болты нашли свои жертвы.
— Молодцы! — не удержавшись, похвалил фон Марингер и, подойдя к. гвардейцам, вручил им по золотому дукату. Граф знал, что подобные подарки не тратятся и не пропиваются, считаясь неким аналогом ордена.
Тем временем мастера уже опробовали метательную мачту баллисты в движении — пока ее перемещали в свободной пружине без завода. Узел мачты немного поскрипывал, и мастеровые щедро лили в него масло, пока скрип не прекратился.
К мачте прицепили метательную корзину, связанную из прочных стальных цепей. В нее входил десяток шестифунтовых шаров, которые баллиста могла забросить как раз в расположение вражеского лагеря, однако первый удар фон Марингер предполагал нанести большим тростниковым шаром, простеганным соломой и пропитанным той же горючей смолой. В полете такой снаряд могло сносить ветром, однако мимо склона холма шар пролететь не мог.
— Сколько выстрелов у нас будет? — спросил фон Марингер у стоявшего рядом шарц-архитектора.
— Я рассчитываю на десять выстрелов, ваше сиятельство. Но если небеса будут к нам благосклонны…
— Давайте исходить из малого. Хватит ли сил у пружины, чтобы добросить заряд?
— О, в пружине я не сомневаюсь, ваше сиятельство. Таких бычьих кишок, какие свивали во времена вашей молодости, сейчас уже не найти.
— Да, тогда все было лучше. А я — моложе, — со вздохом произнёс фон Марингер, следя глазами за суетящимися рабочими. Они укладывали на суппорты толстые тростниковые маты, которым предстояло принять на себя всю силу удара гигантской мачты. Рабочие то и дело облизывали руки, поскольку маты были многократно пропитаны патокой — так они лучше гасили удар. Почему это происходило, фон Марингер не понимал, хотя шарц-архитектор и объяснял ему что-то про законы сахарных кристаллов.
Рама «Большой Берты» опиралась на восемь сосновых свай, которые были установлены посередине двора, а чтобы они не загорелись во время очередного обстрела зажженными стрелами, во дворе было припасено несколько бочек с водой.
Со стены снова приметили движение, и часовой, размахнувшись, зашвырнул подальше большой факел. Пока тот летел, гвардейцы успели поразить еще нескольких разбойников, пытавшихся под покровом темноты продолжить строительство уступов. Какой-то раненый закричал громко и пронзительно.
«Должно быть, в кость», — подумал фон Марингер. Ему случалось испытывать такую боль, когда наконечник стрелы дробит кость. Тогда рядом оказался хороший костоправ и ногу удалось спасти, но боль была ужасна. Граф не любил вспоминать об этом.
Заскрипели воротки, начиная скручивать пружину, которая состояла из двух сотен переплетенных между собой канатов. Только такой пружине было по силам разогнать гигантскую мачту, но заводить ее приходилось двум десяткам человек. Мерно стрекотали зубчатые колеса, а толстые брусья рамы отзывались тонким пением.
Напряжение в конструкции росло, она потрескивала, поскрипывала, принимая на себя всю тяжесть сокращавшейся пружины. Зажатая затворной скобой мачта начала изгибаться.
Наконец стрекот прекратился. В метательную корзину уложили тростниковый шар, сразу запахло горючей смолой. Возле корзины встал факельщик, готовый поджечь снаряд.
— Будем ждать, когда лагерь успокоится, — сказал фон Марингер, глядя меж крепостных зубцов.

Глава 28

В лагере стали гасить костры. Гореть оставались лишь те, возле которых стояли часовые. Фон Марингер и его люди уже досконально изучили распорядок армии противника.
Из-за туч вышла луна, неполная, но ее света было достаточно, чтобы хорошо прицелиться.
— Готовьсь! — скомандовал фон Марингер.
Цепи корзины вытянули на всю длину, чтобы они не зацепились за затворную скобу. Закладчики еще раз проверили, как уложен тростниковый шар.
Главный мастер баллисты замахнулся большим деревянным молотком и выбил штырь из цепи, удерживавшей мачту. Она заскрипела и выгнулась еще сильнее, теперь ее держала только затворная скоба.
— Наводить, ваше сиятельство? — спросил мастер баллисты.
— Наводи, — кивнул граф.
Баллиста уже была наведена, однако перед выстрелом положено было еще раз проверить все настройки.
Мастер осмотрел корпусные клинья и, убедившись, что они не сдвинулись с места, доложил:
— Ваше сиятельство, баллиста наведена!
— Зажигай!
Запальщик поднёс факел, и тростниковый шар почти мгновенно заполыхал.
— Посылай!
Главный мастер ударил деревянным молотком по стопорной скобе, лязгнули цепи метательной корзины, и огненный шар с ревом стартовал в ночное небо.
Облегченная мачта врезалась в суппорт, отчего подпрыгнула вся рама. Глядя на уносящуюся вдаль комету, обслуга баллисты перевела дух.
Горящий шар благополучно долетел до холма и обрушился на склон, подняв тучи искр и распавшись на несколько частей. Все они огненной лавиной покатились на лагерь де Гиссара.
Не дожидаясь приказа, самый легкий из обслуги вскарабкался на мачту и зацепил ее толстой стальной цепью. Застрекотали механизмы, отпускающие «пружину, чтобы мачту можно было положить и запереть затворной скобой.
— Давай-давай, ребята! — крикнул главный мастер.
На этот раз процесс заряжания происходил быстрее. Подкатили новый тростниковый шар, уложили его в корзину, и, помедлив мгновение, фон Марингер скомандовал:
— Посылай!
И снова комета стартовала в небо, гудя, словно рой потревоженных пчел. Едва мачта грохнула о суппорт, снова застрекотали заводящие механизмы, готовя баллисту к очередному выстрелу.
В лагере уже пылали несколько шатров, и было видно, как между ними мелькают крохотные фигурки. В этот момент на склон обрушился еще один шар, он развалился на куски, которые наперегонки понеслись к лагерю.
Баллиста выстрелила еще дважды, а затем фон Марингер приказал перенацелить ее на другой холм, где стояла примерно треть шатров де Гиссара. Один за другим туда улетели два подожженных шара, и оба выстрела тоже оказались удачными.
После этого наводчики снова занялись основным лагерем, расстреливая его тридцатифунтовыми ядрами, которые «Большая Берта» отправляла в полет по десятку за раз. Нанести серьезного урона живой силе противника эти ядра не могли, зато они усиливали панику, царившую в стане разбойников.
В конце концов досталось и фланговым отрядам уйгунов. Их тоже накрыло тридцатифунтовой дробью, да так, что посреди ночи были слышны крики о помощи и пронзительное ржание покалеченных лошадей.
На четырнадцатом выстреле баллиста не выдержала: мачта переломилась от удара о суппорт, хлестнула цепью по камням, выбив искры, а затем сорвалась и придавила внизу нескольких мастеровых.
— Что ж, мы успели немало! — сказал фон Марингер, совсем не огорченный, казалось, поломкой «Большой Берты» и гибелью рабочих. И он был прав — лагерь противника горел, а солдаты и лошади метались и давили друг друга.
— Разбирайте ее, — приказал граф, уходя со стены. — Завтра нам понадобится много свободного места.

Глава 29

Новое утро выдалось для де Гиссара горьким. В воздухе еще держался запах дыма от сгоревших шатров, а недалеко на склоне лекари суетились около обожженных солдат. Их было полторы сотни. Кое-кто из них все же был в состоянии держать меч, другим отводили жить только до вечера.
До сих пор не удавалось собрать всех лошадей, напуганные животные с опаленными гривами боялись людей и носились по окрестным холмам, не подпуская к себе никого.
Помимо обожженных, хватало и покалеченных. Солдаты с поломанными конечностями и привязанными к ним дощечками попадались повсюду. Одни уныло переговаривались возле костров, другие, каждый наособицу, сидели, глядя в землю. Случившееся ночью стало для де Гиссара полной неожиданностью. Он, конечно, слышал стук молотков и догадывался, что противник готовит какое-то новое оружие, однако думал, что увидит его в действии во время штурма. Это было бы логично, однако обстрел среди ночи этими чудовищными огненными шарами, да еще на таком расстоянии… В первые мгновения де Гиссар и сам чуть не поддался панике. Ему показалось, будто его атаковали огненные драконы из Сабинленда, по крайней мере ревели эти пылающие шары столь же ужасно.
Лишь поднявшись выше по склону, граф понял, что угроза исходит из самого замка. Фон Марингер применил новую гигантскую баллисту, которой было по силам добросить снаряды до лагеря. Подобное орудие должно было иметь огромную метательную мачту, однако когда рассвело, над стенами замка не удалось увидеть ничего необычного.
— Может, они ее положили? — предположил подошедший Мюрат.
Как и его хозяин, он не спал всю ночь, организуя чрезвычайные меры по спасению лагеря и армии. Во время беготни он получил ожог в пол-лица, однако сумел вернуться к обязанностям главного тысячника. За это де Гиссар был ему благодарен.
— Может, и положили, ты же видишь, каков этот фон Марингер. Пожалуй, я сдеру с него шкуру живьем, хотя прежде делать это не собирался… — Де Гиссар вздохнул. — Вот и будь после этого добрым и милосердным. Освежую живьем, а всех остальных — на кол. Понял меня?
— Понял, хозяин.
— Что с лошадьми?
— Безвозвратно потеряно около двух сотен, в основном ожоги и сломанные ноги. Еще сотня бегает по холмам, но это теперь тоже нестроевые лошади — животное, испытавшее такой страх, в строй уже не годится. Придется прирезать.
— Резать так резать, в этом большой беды нет, порежем лошадей — накормим солдат, а вот потери в войске… Сколько?
— Погибших не более тридцати, но раненых оказалось почти пять сотен, в том числе триста уйгунов. Они побежали к своим лошадям, когда все это началось, а испуганные животные понеслись прямо на них, многих потоптали.
— Послушай, Мюрат, а может, это магия? Посмотри — мачты нет. Что тогда метало эти шары? Что, если в подвалах замка сидят какие-нибудь тысячелетние колдуны, а? Нам ведь тогда отсюда бежать надо.
— Если колдуны — то надо бежать, — согласился Мюрат.
Он понял, на что намекал хозяин. Несколько лет назад в глухом лесу далеко на севере они наткнулись на небольшой форт, окруженный деревянным частоколом. Больше из хулиганства, чем по необходимости, де Гиссар приказал взять форт штурмом. Поначалу это показалось делом простым — зажигай дерево и жди результата, однако частокол горел плохо, и дело дошло до лестниц и крючьев-тройников. Солдаты взбирались на частокол, прыгали вниз и исчезали. Всего за час де Гиссар потерял армию из двух тысяч бойцов, а поняв, что дело нечисто, погнал лошадь прочь.
Тогда они проплутали по лесу семеро суток, а когда вышли к какой-то деревушке, тамошние долгожители рассказали о колдунах, что жили в чаще не одну тысячу лет. Если случалась засуха или мор, на поклон к ним отправлялись самые уважаемые люди, неся с собой разнообразные дары — золото, богатую одежду, мед.
После того случая де Гиссар три месяца не вел никаких дел, и тысячники стали уже поговаривать о том, что хозяин решил завязать с лихим промыслом, но потом граф отошёл, и все покатилось по проторенной дорожке.
— Наверняка я не знаю, хозяин, есть у фон Марингеров магия или нет, но страха у меня нет, а вот тогда— у частокола, страх был. Такой страх, будто за ноги кто хватал. А что мачты не видно, так сломалась она. Уйгуны с правого фланга говорили, что ночью в замке был страшный треск. Сломалась их баллиста, иначе бы они нас ею до сих пор угощали.
Де Гиссар с облегчением вздохнул и заулыбался. Мюрат его убедил.

Глава 30

Только ближе к полудню армия де Гиссара оправилась и снова была готова действовать. Строительные команды пополнили свои ряды и сменили на уступах ночную охрану. Тяжело отдуваясь, вахмистры вынесли тяжелые щиты и стали в стороне от укреплений, чтобы руководить строительством. При каждом подозрительном звуке со стороны замка они приседали, боясь, что их снова начали обстреливать катапульты-трапеции.
Мюрат перебрался на правый фланг, где взялся организовывать новую лаву. Решив усилить давление на осажденных, он увеличил количество всадников в лаве с одной тысячи до двух, включив в нее почти всех оставшихся в строю уйгунов.
Обмотанные просоленными веревками стрелы были уже готовы. По замыслу де Гиссара, каждый воин должен был успеть выпустить по замку четыре стрелы.
Уйгуны запалили стрелы и стали ждать команды, поглядывая в сторону стоявшего в отдалении Мюрата.
Тем временем активизировались и защитники замка. Метательные мачты баллист пришли в движение, но основной удар по суетившимся возле уступов строителям нанесли трапеции. С дистанции в двести ярдов они довольно уверенно клали булыжники близко к уступам, в то время как баллисты бросали тяжелые ядра очень неточно.
Наконец по команде Мюрата уйгунская конница начала разгоняться, топот тысяч лошадей и крики всадников делали эту орду похожей на неудержимую лавину.
С крепостных стен в сторону уйгунов полетело несколько стрел, однако те этого даже не заметили, и вскоре в небо веером взвились ответные посланцы войны. За первым залпом последовал второй, третий, однако пока это никак не отражалось на действиях прислуги катапульт, и булыжники продолжали скакать между перебегавшими с места на место строителями, сшибая тех, кому везло меньше.
Конница промчалась под стенами, не потеряв ни одного воина. Гвардейцам запретили высовываться из-за стен и обстреливать конников, памятуя о том, как в прошлый раз за ними прятались коварные гельфиги. Однако едва уйгуны отошли подальше, по ним, одна за другой, ударили четыре баллисты.
Дождь из колотого камня обрушился на головы уйгунов, а одно каменное ядро попало прямо в их гущу, покалечив с десяток лошадей и всадников. Но, несмотря на эти потери, операция прошла успешно — над замком поднимался белый непроницаемый дым, который в условиях маловетреной погоды доставлял защитникам крепости немало хлопот.
Пользуясь дымовой завесой, — к выбитым из седел раненым уйгунам подъехал отряд их товарищей, чтобы вывезти пострадавших с поля. Покалеченных лошадей прирезали, но с собой не взяли — уйгунские лошади в пищу не годились.
— Я даже не предполагал, что у нас получится так хорошо, — сказал де Гиссар, наблюдая, как затягивает дымом зубцы на стенах замка. — Должно быть, они сейчас кашляют до крови.
— Не сомневайтесь, хозяин, кашляют, — заверил Мюрат. Ему самому пришлось однажды понюхать едкого дыма, когда в составе воровской шайки его выкуривали из подземного укрытия ополченцы одного селения.
— Если бы знать, что так получится, я бы послал солдат на приступ, — сказал граф.
— Да, — согласился Мюрат. — Пожалуй, толк был бы. Когда дело дойдет до штурма, мы обязательно подымим еще.
Дым над замком рассеивался довольно долго — не менее часа, и все это время защитники крепости искали дымовые стрелы и топили их в бочках с водой. Им пришлось пережить немало страшных минут, поскольку все решили, что штурм начнется именно сейчас. Однако, когда дым немного рассеялся, стало ясно, что полки де Гиссара остались на местах.
— Должно быть, они и сами не ожидали, что у них так получится, — невольно угадал фон Марингер, стоя на стене и откашливаясь в кружевной платок. Несколько человек, надышавшиеся во дворе дымом, лежали без сознания, а старик хлебопек умер, он страдал легочной болезнью.
— Мы должны стрелять, отец! Иначе нам не сдержать эти уступы! — сказал, подойдя, Симеон, старший сын графа.
— Нам их и так не сдержать, — обронил граф. — Будем брать свое во время штурма, тогда они сами подставятся под удар. Иди проследи за тем, как готовят выносные лотки, да смотри, чтобы делали прочно.
— Хорошо, отец, я прослежу.
Симеон ушёл, а фон Марингер подозвал одного из своих капитанов:
— Посмотри на второй уступ, сейчас к ним подойдет пополнение, видишь?
— Понял, ваше сиятельство, — кивнул тот и побежал к ближайшей баллисте.
Громко топая, по лестнице поднялся длиннобородый алхимик Анцетиан.
— В синей бочке кислота закончилась, ваше сиятельство!
— Ну так возьми из другой!
— Вы не велели, ваше сиятельство.
— Теперь велю, иди.
— Благодарю, ваше сиятельство, — сказал алхимик, уходя.
На нем лежало приготовление горючей смеси из древесной смолы и желчевой кислоты, которую выпаривали из ядовитых бронзовых камней. Кислота была очень едкой, работники от ее паров умирали через месяц-другой, алхимики держались дольше — до полугода. Анцетиан же служил у графа второй год, при этом не харкал кровью, хотя лицом был бледен. Борода у него росла какая-то зеленая, однако с делом он справлялся, и граф был им доволен — смоляные бомбы Анцетиана вспыхивали разом, а горели так жарко, что даже камень слоился.
Перекрывая нетерпеливый стук катапульт, по далекой цели ударила баллиста. Фон Марингер проследил полет тридцатифунтовой бомбы. Она раскололась посреди цепочки шедших в подкрепление строителям солдат. Человек десять вспыхнули факелами, остальные бросились бежать обратно, сопровождаемые пущенными из катапульт булыжниками.
Вскоре люди-факелы попадали и пламя пошло на убыль — смешанная с кислотой смола выгорала быстро.
— Неопытные, — прокомментировал поведение погибших фон Марингер. Те из рабочих, кто прожил на строительстве уступов хотя бы пару часов, умели укрываться от бомб, и часто им это удавалось.
— Все трапеции — на центральный уступ! — крикнул фон Марингер, заметив, что и там рабочие команды увлеклись и забыли об опасности. Через минуту катапульты ударили по центральному уступу.

Глава 31

Прямо на глазах де Гиссара два только что отстроенных уступа были обстреляны зажигательными бомбами и в них сгорело несколько рабочих. Потери, конечно, небольшие, но с начала похода он потерял почти тысячу бойцов.
«Что поделаешь — я сам выбрал Марингер, хотя мог уйти на юг», — сказал себе граф.
Обстрелы то возобновлялись, то затихали, строительные команды продолжали терять людей, однако продвижение уступов не останавливалось. Работы велись в таком темпе, что зашибленных булыжниками никто не оттаскивал и они валялись повсюду, словно кучи тряпья, а им на смену приходили новые — людей пока хватало.
Вместе с тем условия работы усложнялись, теперь уже нельзя было пробежать всю дистанцию разом. Рабочие прикрывались щитами и отдыхали по нескольку раз, прежде чем преодолеть положенные пятьдесят ярдов.
К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, уступы, один за другим, начали вставать на отметке в сто ярдов от стен замка.
Де Гиссар был доволен. Радовался Мюрат и другие тысячники, поскольку завтрашний день обещал стать решающим.
— Ну вот, осталось совсем немного, — сказал де Гиссар.
— Да, хозяин, я помню, — улыбнулся Мюрат. — Старого графа обдерем живьем, а остальных — на кол.
— Именно. Еще никто не раздражал меня так, как эти… — Граф небрежно махнул рукой в сторону замка. — Охрану уступов на ночь усилить, нельзя допустить, чтобы во время ночной вылазки они все разрушили.
— Слушаюсь, хозяин.
— Если честно, дружище, я надеялся на более легкую победу, но герцогский бювард изменил все мои планы.
— Завтра мы это поправим, хозяин. Уже завтра, — заверил Мюрат.
На долину опустилась ночь, но в лагере мало кто спал. Все понимали — завтра идти на штурм и схватка будет кровавой, защитники замка доказали, что они хитры и умелы.
Солдаты точили клинки и смазывали доспехи, ведя между собой неспешную беседу. Никто не знал, останется ли он жив после завтрашнего штурма, и сегодня каждому хотелось излить душу, выговориться.
Не то уроженцы Синих лесов.
Гельфиги готовили в обозе стрелы, тщательно обрезая оперение при свете факелов, потом красили весь запас черным аспидом, хотя объяснить, зачем они это делают, не могли. Просто знали, что так лучше.
Уйгуны готовили крючья-тройники с длинными узловатыми кожаными канатами. С помощью этих приспособлений они быстрее кошек взбирались на любую стену, однако главным их оружием были кривые мечи, которые они могли часами шлифовать и оттачивать.
Готовились к новому дню и в замке. Выметали ярусы, по которым предстояло бегать, смазывали детали метательных орудий, примеряли новые доспехи — от их крепости завтра зависело многое.
Густав фон Марингер проверял огромные арбалеты. Он прикладывался к каждому из них и делал замечания, которые выслушивали следовавшие за ним двое мастеров. Все его пожелания выполнялись беспрекословно, ведь он был не только сыном графа, но и лучшим стрелком из арбалетов-гигантов.
Словно ночные призраки, в страшноватых стальных масках ходили по ярусам гвардейцы — искусные стрелки из легких кавалерийских арбалетов. Завтра в этих шлемах и тяжелой броне им предстояло дать Отпор гельфигам. Стальные наборные перчатки защищали руки, двойная кольчуга — шею, бедра и живот. Учитывая способности гельфигов, на шлемах нельзя было оставлять даже смотровых щелей, поэтому прицеливаться приходилось сквозь частую сетку.
Во дворе стучали молотки, плотники готовили длинные желоба — еще одно незнакомое де Гиссару оружие.
Другие мастера проверяли колеса болтушек, которым назавтра предстояло много работы.
Пока велись эти приготовления, граф фон Марингер сидел в своей спальне, мучительно раздумывая, стоять ли в замке до последнего или уйти по галереям прямо сейчас, с сыновьями и приближенными, оставив на стенах одну только гвардию.
Шанс на успешное противодействие неприятелю еще оставался, фон Марингер уже знал, как уничтожить укрывавшихся в уступах стрелков. Стоит отразить одну атаку, и де Гиссар встанет перед выбором: повторить штурм или убраться восвояси, сохранив остатки армии.
«Значит, остаюсь, — решил граф. — Честь бюварда заставляет меня стоять до последнего, а в случае неудачи — что ж, сыновей жалко, но ничего не поделаешь. Остаюсь».

Глава 32

Даже в темноте строители не прекращали работу возле уступов. Оттуда доносился стук камней, которые заготавливали для завтрашнего дня — чтобы поставить укрепления у самого рва, оставалось сделать последний бросок.
Одна из трапеций выстрелила смоляной бомбой, яркое пламя, осветило стены уступа, однако рядом никого не оказалось. Наученные опытом прошлой ночи, когда при свете факелов гвардейцы подстрелили нескольких их товарищей, рабочие и носа не высовывали из укрепления.
Утро началось кровавой зарей — солнце с трудом пробивалось сквозь плотные облака. Но вот ветер унес их куда-то на юг, небо поголубело, густой липкий туман начал рассеиваться, затаившись лишь в крепостном рву.
Еще до рассвета строительные команды выдвинулись к уступам, сменив ночную охрану. Рабочие оставались под защитой каменных сооружений, затем по сигналу повыскакивали из укрытий и помчались туда, где предстояло соорудить последние уступы.
Торопливо захлопали трапеции, булыжники запрыгали по отсыревшей за ночь земле. Где-то вскрикнула первая жертва, ухнул от удара щит вахмистра. Пристрелявшись к новой дистанции, трапеции ударили смоляными бомбами — полыхнуло яркое пламя, по земле с криками покатились обреченные.
Де Гиссар уже почти привык к виду этих живых факелов, мечущихся в поисках несуществующего спасения, однако сегодня ему казалось, что они кричат как-то особенно пронзительно.
К полудню, как ни отбивались защитники замка, уступы прочно встали на позиции в сто ярдов. После того, как их стены были расширены, к ним потянулись команды гельфигов, которые с дистанции в сто ярдов уже могли обстреливать замок.
Перемещение стрелков было замечено, и по ним ударила дробленым камнем баллиста. Несколько гельфигов так и остались лежать на земле, а остальные, чудом избежав скачущих по земле булыжников, благополучно добрались до своих уступов.
Вскоре по дымным траекториям смоляных бомб гельфиги определили примерное расположение трапеций и начали стрелять в ответ. Черные стрелы стали перелетать через стену и падать на головы обслуги катапульт, ритм их работы сбился, строители получили долгожданную передышку.
— Ты молодец, — похвалил Мюрата де Гиссар, поскольку именно ему принадлежала идея начать обстрел скрытых за стеной метательных орудий.
— Спасибо, хозяин, но это старшина Сельмак сказал мне, что с сотни ярдов они могут испортить фон Марингеру жизнь.
— И они ее действительно испортили, — усмехнулся граф.
Однако радоваться наступившему затишью пришлось недолго, в промежутках между зубцами крепостных стен появились люди. Со склона холма, где стояли де Гиссар, Мюрат и остальные члены штаба, разглядеть подробности было трудно, однако солнечные блики на полированной броне говорили о том, что появившиеся люди в тяжелых латах.
— Ерунда, — уверенно заявил Мюрат. — Если это лучники, они не причинят нам вреда.
Однако это были не лучники, а мастера стрельбы из легких кавалерийских арбалетов. Они без спешки заняли удобные позиции и, когда рабочие, прячась за щитами, в очередной раз потащили камни, начали стрелять им в ноги.
Раненые стали валиться один за другим, истошно крича и пытаясь выдернуть из ног арбалетные болты. Гельфиги тотчас вступили в перестрелку и сделали несколько точных выстрелов, однако гвардейцы были надежно защищены и отделывались лишь легкими контузиями. Их ответ оказался куда более страшен — стальные болты безупречно находили цель, прошивая ребра и разбивая головы. Гельфиги начали нести потери и предпочли укрыться за стенами уступов.

Глава 33

За короткое время между линией готовых уступов и рубежом только начатых скопилось много раненых, которые стонали и молили о помощи. Некоторые пытались ползти к своим, арбалетчики их не трогали — каленые болты были дороги.
Чтобы продолжить строительство, солдатам де Гиссара пришлось воспользоваться неподъемными вахмистровскими щитами. Это был очень медленный способ, зато надежный. Вахмистры выстраивали из щитов сплошную стену, стараясь прикрыть мастеров-каменщиков. Одновременно с этим гельфиги возобновили обстрел, только теперь они были куда осторожнее.
Тем временем на стене вслед за баллистами прекратили стрельбу и катапульты, поскольку их цели уходили в «мертвую зону». Арбалетчики, однако, стрелять продолжали, и потери строительных команд росли. Стоило где-то образоваться небольшой бреши, как туда тотчас впивался болт. Ко всему прочему, гвардейцы стреляли очень быстро, поскольку на каждого из них приходилось по нескольку проворных помощников, подававших им заряженные арбалеты.
Вскоре в дело вступил Густав фон Марингер. Тяжелые болты его арбалетов не могли пробить щиты вахмистров, однако были в состоянии повалить их. Договорившись с арбалетчиками-гвардейцами, Густав начал действовать с ними заодно. Он вышибал кого-нибудь из шеренги вахмистров, и, пока тот поднимался, гвардейцы точными выстрелами убивали самых главных участников строительства — мастеров по укладке камня. Вскоре на строительстве новых уступов образовалась заминка, требовалось что-то предпринять, иначе меткие гвардейцы могли расстрелять всех каменщиков.
— Пусть тащат дополнительные щиты! — потребовал де Гиссар.
— Мы наберем их не более десятка, хозяин, — пояснил Мюрат. — Никто не знал, что нам их понадобится так много.
— Тогда берите доски и сколачивайте заграждения! Сгодится любой мусор! Нужно сделать завалы, за которым смогут работать каменщики!
Воспользовавшись паузой, сменились команды гельфигов, ведь растягивать час за часом тугие луки было нелегко. Приход новой и уход старой смены стрелков не остался без внимания наводчиков катапульт и баллист. В гельфигов полетели дробленый камень, ядра и смоляные бомбы, почти всегда находившие достаточное количество жертв.
Затем пришла очередь тех, кто пытался доставить к уступам готовые щиты и доски. Солдаты порой успевали разбежаться при виде летящих смоляных бомб, но брошенные ими щиты сгорали, и все приходилось начинать сначала. Это была странная битва, однако от нее зависело многое.
— Нужно что-то делать! — сказал де Гиссар, волнуясь.
— Может, пустить лаву?
— Давай! Главное — отвлечь внимание!
Сказано — исполнено. Мюрат пустил тысячу улюлюкающих уйгунов по уже проторенной дорожке. У них снова были стрелы с просоленными веревками, однако этого хода от разбойников уже ждали, и со стены полетели сотни плетенных из ивовых прутьев приспособлений под названием «корзинка». Попадая копытом на такую корзинку, кони поскальзывались и, как правило, теряли всадников.
Подскакав к крепостной стене, уйгуны увидели перед собой сплошной ковер из корзинок. Лошади начали оступаться, сталкиваться, всадники посыпались на землю, словно горох. Те, кто пытался обогнуть свалку, лишь усугубляли ситуацию и попадали на прицел к арбалетчикам. Не упускал своего случая и молодой граф Густав со своими товарищами, их гигантские арбалеты точно били по целям, прошивая тяжелыми болтами по нескольку человек и лошадей за один раз.
— Болтушку! Готовьте болтушку! — закричал фон Марингер, увидев уйгунов почти под стеной.
Рядом с головой графа пропела выпущенная гельфигом стрела — те, осмелев, начали постреливать из-за уступов.
— Ваше сиятельство, осторожнее! — предупредил фон Марингера один из сопровождавших его вассалов.
— Пустяки, — отмахнулся граф. — С такого расстояния они не попадут.
В то же мгновение предупредивший графа рыцарь получил в горло стрелу и, захрипев, свалился с яруса во двор.
— Подумать только, какие меткие, — обронил фон Марингер и, коротко выглянув из-за каменного зубца, благоразумно спрятался снова. — Давай! — крикнул он, обращаясь к трем обслуживавшим болтушку солдатам.
Те с разгона подкатили ее к стене и опрокинули. Смоляная бомба скользнула по закругленному желобу болтушки и, подпрыгнув, перемахнула через крепостной ров, расколовшись в гуще свалившихся с лошадей уйгунов.
Полыхнуло жаркое пламя, закричали люди, отчаянно заржали лошади. Зрелище было ужасное, но скоро все закончилось, и огонь начал с треском пожирать трупы. Запахло горелым мясом и шерстью, однако основная часть конницы уже уходила прочь.
— Скверно выглядит, — сказал де Гиссар.
— Скверно, хозяин, — согласился Мюрат, — зато все уступы, кроме центрального, строятся полным ходом. Противник не отказал себе в удовольствии поджарить уйгунов, однако на это время оставил в покое наших строителей. Выходит, ценой потерь мы своего добились.
— Да, — согласился де Гиссар, наблюдая, как от основательно подросших стен уступов уходят со своими щитами вахмистры: их помощь там больше не требовалась.
— Значит, мы все-таки зацепились, — сказал граф.
— Зацепились, хозяин.
По полю носились обожженные лошади уйгунов. Он жалобно ржали, но никто не торопился поймать раненых животных, чтобы прирезать, поскольку их мясо имело резкий привкус и в пищу не годилось.
— Ты видел, что они бросали под ноги лошадям? — спросил граф.
— Должно быть, тростниковые ловушки, хозяин,
— Хитрые, мерзавцы. На все у них готов ответ.

Глава 34

Когда последние камни легли в стены уступов, воцарилась неожиданная, непривычная тишина. И осаждавшие, и сидевшие в крепости поняли, что наступил момент, когда должно решиться — кто сильнее.
— Ну что же, — сказал де Гиссар, обращаясь к Мюрату. — Пора принимать решение.
— Так принимайте его, хозяин.
— Хорошо. Готовь уйгунов, посылай в уступы гельфигов, и пусть мастеровые расширят стены, чтобы поместилось побольше солдат.
— Я пойду к уйгунам.
— Иди и скажи, что я надеюсь на них. Пусть крючья-тройники станут сегодня самым страшным оружием.
Получив новый приказ, укрывавшиеся в старых уступах гельфиги стали по одному, по два перебираться в новые укрепления. Со стороны лагеря к ним уже бежали длинной цепочкой курьеры, тащившие мешки с черными стрелами — для точной стрельбы, и охапки стрел попроще, обмотанных просоленными веревками.
— Закованные в сталь арбалетчики пытались помешать подносчикам стрел, однако после десятков прямых попаданий по шлемам и накладкам точность их стрельбы ухудшилась. Практически гвардейцы были выведены из строя, так что сопротивление гельфигам оказывал только молодой граф Густав со своей командой, методично нанизывая на болты самых смелых гельфигов.
Ни от кого не таясь, на склонах холмов начали выстраиваться полки пеших уйгунов. Им предстояло сделать основную работу — вскарабкаться на стены, прорубиться к воротам и опустить мост.
Уйгуны вели себя нервно, ожидание давалось им нелегко. Чтобы как-то отвлечься, многие из них с преувеличенным вниманием следили за курьерами, которые короткими — перебежками продолжали пробираться к уступам. Вахмистры с огромными щитами образовали небольшие островки безопасности, где курьеры могли перевести дух, чтобы тащить дальше груз со стрелами, вяленым мясом или водой.
И строители и гельфиги сидели в уступах безвылазно, потому нуждались в пище.
Подготовку к атаке де Гиссар решил начать с обстрела замка дымными стрелами. Гельфиги пускали их очень изобретательно, рассеивая по всей территории замка. Дым снова начал затягивать крепость, однако не так сильно, как в прошлый раз, поскольку теперь защитники замка вовремя собирали стрелы и гасили их в бочонках с водой.
В основном этим занимались подмастерья и слуги. Они забирались на крыши, проверяли водосточные канавы и подбирали стрелы, упавшие во двор, а те, что попадали на ярусы, сбрасывали стоявшие у стен гвардейцы и расчеты метательных орудий. От едкого дыма слезились глаза, он заставлял солдат кашлять, однако это нельзя было сравнить с прошлой атакой, когда двухтысячная лава уйгунов просто засыпала замок дымными стрелами.
По звуку трубы уйгуны четырьмя колоннами двинулись вперед. Они подняли щиты, чтобы обезопасить себя от обстрела дроблеными камнями, однако защиты от ядер у них, конечно, не было.
Пока расстояние до крепости было более шестисот ярдов, колоннам ничто не угрожало. Баллисты начинали обстрел с четырехсот, арбалеты-гиганты — с трехсот пятидесяти, а катапульты-трапеции — с трехсот ярдов.
По мере приближения уйгунов мачты баллист приходили в движение. Теперь орудия были заряжены и ждали, когда противник подойдет ближе.
Едва уйгуны пересекли невидимую черту, как со стороны замка послышался грохот ударившихся о суппорты мачт — тридцатифунтовые ядра понеслись навстречу противнику.
Первый залп оказался неточным, ядра лишь подняли пыль, но после второго ядро угодило в середину одной из колонн, убив нескольких солдат. Жертв могло бы быть и больше, однако остальные, заметив опасность, успели разбежаться.
Пока баллисты заряжались, уйгуны продолжали идти мерным шагом. На первый взгляд могло показаться, что бежать врассыпную было бы правильнее, однако в сомкнутом строю с поднятыми щитами можно было надежнее защититься от обстрела дробленым камнем.
Поняв, что летящие ядра хорошо видны противнику, защитники замка выстрелили зажигательными зарядами. Бомбы упали с недолетом, образовав целое море огня. Загорелась сухая трава, брошенные трупы и множество всякого мусора — от досок до седел и вещевых сумок. Когда дым и копоть ухудшили видимость, баллисты опять ударили ядрами.
Снова раздавались крики «пли!», шедшие впереди вахмистры вскидывали руки, предупреждая о подлетавшем ядре, однако предупреждения приходили слишком поздно, и ядра все чаще врезались в гущу не успевших расступиться солдат.
Когда позволило расстояние, баллисты перешли на метание дробленого камня. Острые осколки с грохотом обрушивались на щиты уйгунов, однако те выдерживали удар, и колонны продолжали движение.
Вскоре вахмистры отдали команду рассредоточиться, поскольку полки стали досягаемы для арбалетов-гигантов. Несколько выпущенных из них болтов опоздали и не нанесли того шокирующего урона, как если бы врезались в сомкнутые ряды.
Баллисты сделали новый залп дробленым камнем, и теперь потери стали куда заметнее. Бежавшие перепрыгивали через раненых, и наступление продолжалось, однако в этот момент заработали катапульты.
Десятки зажигательных бомб полетели на поле, заставив кувыркаться объятых пламенем уйгунов и перекрывать истошными криками ровный гул наступления.
Казалось, что камни и ядра сыплются словно град и наступающие валятся целыми десятками, однако движение не прекращалось. Скоро к башенным зубцам взлетели крючья-тройники, и уйгуны начали карабкаться по кожаным канатам наверх.
Увидев это со своей наблюдательной позиции, де Гиссар сказал:
— Ну, наконец-то!
За несколько минут до этого, видя, под какой гибельный обстрел попали его солдаты, он сомневался, что кто-то доберется до стен. И вот они уже там.
Одновременно с подходом уйгунов гельфиги усилили обстрел замка дымными стрелами, они падали на позиции катапульт и баллист, раня прислугу и сбивая темп заряжания.
Где-то полыхнула разбившаяся прямо на баллисте бомба, быстрое пламя охватило метательную мачту.

Глава 35

Пока вся мощь метательных орудий была сосредоточена на наступающих уйгунах, с северного и южного флангов к крепости стали подходить небольшие отряды наёмников и дезертиров. Прикрываясь щитами, они начали обстреливать крепость горящими стрелами, так что на замок обрушился настоящий огненный дождь. Защитники крепости уже не успевали тушить огонь, во дворе вспыхивали возы с хворостом, кучи свежих стружек и прочее барахло. Постройкам замка эти пожары были не опасны, однако они добавляли дыма и беспокойства, чего уже и так хватало.
Когда уйгуны оказались под стенами и баллисты с катапультами остались без дела, их обслуга вооружилась пиками и встала на стене рядом с гвардейцами.
Грохоча по деревянным помостам, к стенам покатились болтушки. В их деревянные тела стали со стуком вонзаться зажженные стрелы, однако это не могло уже ничего изменить, болтушки опрокинулись, и скользнувшие по их лоткам бомбы полетели вниз.
Они раскололись о землю сразу за рвом, закрутив в огненном водовороте десятки уйгунов. Но вот обслуга одной болтушки замешкалась, и точно пущенная стрела разнесла смоляную бомбу еще на лотке. Полыхнуло пламя, болтушка загорелась, но подоспевшие гвардейцы успели столкнуть ее в ров.
На стене появились первые уйгуны. Визжа, они яростно бросались в атаку, гвардейцы отражали их натиск пиками, и пронзенные уйгуны валились в ров, однако на смену каждому сброшенному на стене появлялись двое других.
В конце концов они начали вытеснять оборонявшихся с яруса, и остановить их было не так легко. Стоило кому-то из гвардейцев подойти к стене, как он тут же получал стрелу.
Вскоре уйгуны контролировали почти весь ярус и готовились начать спуск во двор. А там — ворота и победа.
В критический момент на помощь гвардейцам пришли закованные в латы рыцари и вооруженные луками ополченцы. Последние били по уйгунам с противоположного яруса, а рыцари, не боясь стрел гельфигов, врубались с флангов, молотя визжащих уйгунов двуручными мечами. Работа была тяжёлая, и рыцари делали ее посменно — махнув раз пятьдесят-шестьдесят, они уступали место другим.
Некоторое время битва велась с переменным успехом. Обороняться мешали дым и стрелы гельфигов, а уйгунов, казалось, было бесчисленное множество — они все лезли и лезли на стену. Звон оружия, крики, хриплый кашель и глухой стук падающих тел сопровождали схватку.
Тем временем плотники начали втаскивать на верхний ярус длинный лоток, который был еще одним секретным оружием оборонявшихся. Фон Марингер намеревался установить его с началом штурма, однако быстрота, с какой уйгуны взбирались на стену, стала для графа неприятным сюрпризом. Их напор и ярость едва не сорвали все планы бюварда, лоток пришлось поднимать прямо во время боя, под прикрытием приведенных Симеоном рыцарей, которым пока удавалось не пропускать уйгунов на правую часть яруса.
Однако долго сдерживать их было невозможно — уйгуны в бою не знали ни страха, ни удержу. Несколько уйгунов попытались даже перепрыгнуть с яруса на ярус, минуя лестницы. Из пятнадцати решившихся на это восемь сорвались и разбились о мостовую, а семерым этот трюк удался, и они с радостным воем понеслись вниз, рубя всех, кто попадался на пути.
Их жертвами становились слуги и плотники, которые для выживания замка были так же необходимы, как и бойцы на стенах. Уйгуны понимали это и не спешили пробиваться к воротам, где их ожидали крепкие гвардейцы.
Услышав вопли замковой челяди, младший фон Марингер — Вилгар спустился с северной стены и вместе с тремя рыцарями вступил в бой с прорвавшимися уйгунами. Драться с ними было нелегко, уйгуны отскакивали, прежде чем рыцари могли нанести прицельный удар, однако на помощь прибежали конюхи и плотники, вооруженные кто молотом, а кто рогатиной. Дело пошло на лад, и вскоре вражеский отряд был переколот, однако уйгуны успели ранить множество слуг, не защищенных, в отличие от рыцарей, надежными латами.

Глава 36

Небольшие группы уйгунов и гельфигов, наступавшие с других сторон — «на удачу», были уничтожены лучниками и арбалетчиками фон Марингера. Сам граф успевал повсюду, однако основное его внимание было сосредоточено на направлении главного удара. Здесь, в дыму, на скользком от крови ярусе не прекращалась яростная битва. Обе стороны несли потери, но уйгунам доставалось больше, они уже не стеснялись сбрасывать в ров своих раненых, чтобы те не мешали вести бой, и старались держаться ближе к стене, где их поддерживали меткие гельфиги. Когда дыма становилось больше и им заволакивало стену, гельфиги ошибались и всаживали стрелы в спины уйгунам.
На правой части яруса стали понемногу выдвигать желоб. Вначале появление этой простой конструкции не озаботило солдат де Гиссара, потом в нее вонзилось несколько стрел.
Когда желоб выехал футов на двадцать, тем, кто находился внизу, стало понятно его назначение, но было уже поздно. Смоляная бомба в шестьдесят фунтов весом разогналась по деревянному лотку, пролетела до уступа и разбилась о его стену, охватив огнем все, что находилось по обе ее стороны.
Все находившиеся в уступе строители и гельфиги сгорели заживо, взвыв чудовищным хором, а плотники на крепостной стене уже разворачивали свое простое чудо-оружие в сторону соседнего уступа.
Лоток еще раскачивался, когда по нему покатилась новая бомба.
Сорвавшись с его края, она полетела в сторону следующего уступа, однако было очевидно, что это недолет. Неожиданно гельфиг, у которого не выдержали нервы, выстрелил по бомбе тяжелой стрелой, которая расколола глиняную оболочку и высвободила из нее все огненную силу. Вал огня захлестнул уступ вместе с теми, кто за ним укрывался, и снова к небу взметнулись крики и мольбы, а затем воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском пламени.
После небольшой паузы уйгуны заревели от ярости и с еще большим остервенением принялись карабкаться на стену. Это пытались делать даже те, кто уже побывал в грязной жиже на дне крепостного рва.
Теперь стена буквально шевелилась от огромного количества уйгунов, которым не терпелось расправиться с защитниками замка. В ответ через крепостные зубцы летели камни, ядра и все, что попадалось оборонявшимся под руку. Затем болтушки сбросили еще несколько бомб, потеряв под стрелами гельфигов два расчета.
Пылавший под стенами огонь разносил запах горелого мяса, а гвардейцы понемногу выдавливали уйгунов со стены. Когда в дело вступили пришедшие с северной стены рыцари, уйгунов окончательно сбросили в ров, и это означало, что первый приступ отбит.
Де Гиссар отдал приказ трубить отход.

Глава 37

Гельфиги начали осторожно пятиться, оставляя небезопасные уступы, однако были все так же точны, и едва кто-то на стене забывал об этом, он тут же получал стрелу.
— Наводчики — к орудиям! — приказал фон Марингер и закашлялся. Дыму в крепости еще хватало, а от обслуги баллист и катапульт оставалась едва ли половина, тем не менее орудия были заряжены и вслед от ходящему врагу понеслись булыжники и зажигательные бомбы. Молодой граф Густав вернулся к уцелевшим арбалетам-гигантам и принялся расстреливать тех, кто еще недавно угрожал ему. Граф тщательно выбирал гельфигов — на его щеке обильно кровоточил оставленный черной стрелой порез.
Оставив под стенами замка пять сотен трупов, де Гиссар был вынужден отвести войска. Гибель гельфигов в двух уступах его потрясла, таких стрелков у него набиралось не больше четырех сотен, и он не мог себе позволить жертвовать ими так же вольно, как уйгунами, которых было почти три тысячи.
За отступавшими ковыляли легкораненые, за ними, проклиная судьбу, ползли те, кто не мог идти. Но и на них, в свою очередь, с завистью смотрели раненые с перебитыми ногами и выпущенными внутренностями. Некоторым из них предстояло умереть в ближайшее время, менее везучие могли промучиться до следующего дня. Это была их доля, и это был их выбор — воевать под знаменем величайшего разбойника побережья и умереть всеми покинутыми.
Не намного лучше обстояли дела и в замке. Храбрые и яростные уйгуны наделали много бед, располосовав своими отточенными мечами едва ли не треть гарнизона. Погибших от их рук, если не считать зарезанных слуг, было немного — человек тридцать, однако ранения многих пострадавших были очень серьезны.
Большой урон нанесли и стрелы, которые без перерыва сыпались на головы оборонявшихся. Трудно было найти того, кто не пострадал от неожиданно свалившегося подарка. Кому-то бинтовали голову, кому-то плечо или бедро.
Едва противник отступил, фон Марингер приказал убрать с ярусов трупы и вымыть водой камни, скользкие от пролитой крови.
Тела своих сносили во двор, уйгунов сбрасывали в ров, где еще оставалось много раненых, которые хрипло ругались и не хотели уходить в мир иной молча.
«Ну и поделом им», — заглянув туда, подумал фон Марингер. Он чувствовал себя триумфатором, создателем этой нелегкой победы. А в том, что это победа, граф не сомневался: ведь выбил он из рук противника главный козырь — подведенные под стены уступы.
Армия де Гиссара понесла жестокие потери, одних только убитых набиралось сотен пять, а сколько еще раненых! Как человек опытный, фон Марингер знал, что многие из тех, кто сейчас отступил с оружием в руках и еще горел огнем сражения, требуя, чтобы их вернули под стены, завтра, когда воспалятся раны, превратятся в стонущих инвалидов с опухшими руками и переломанными ребрами. Так бывало всегда, и эта битва не исключение.

Глава 38

В то время как на крепостных башнях скрыто торжествовали, де Гиссар сидел в своем пропахшем дымом шатре и предавался невеселым мыслям. Выбор у него был невелик — попытаться повторить штурм, что казалось ему сейчас полной авантюрой, или обойти Марингер и отправиться дальше, чтобы вцепиться в замок Бренау.
Бренау принадлежал Эверхарду фон Бренау, жесткому и волевому человеку, который служил у герцога Ангулемского в должности начальника департамента расследований и дознаний. Именно от него зависело, как быстро развязывали языки пойманные королевские шпионы, наводнившие герцогство Ангулемское в последние годы.
Замок Марингер де Гиссар хотел взять лишь для того, чтобы прибавить к своим трофеям еще одну голову, и уж конечно не собирался жертвовать ради этого слишком большим числом солдат. С Бренау дело обстояло иначе. Под его стенами самозваный граф был готов не только положить армию, но и отдать свою жизнь, лишь бы только добраться до Эверхарда фон Бренау и его единственного наследника — именно последний отобрал титул и безбедную жизнь у безродного Рауля, который воспитывался в Бренау как будущий граф.
Нелегко начинать новую жизнь, если ты еще ребенок и привык к мысли, что будущее принадлежит тебе.
Над ним насмехались деревенские мальчишки — дети крепостных, его наказывали новые приемные родители, сначала с опаской, ведь еще недавно это был графский приемыш, а затем все охотнее и злее. Из него старались выбить всю графскую спесь и заставить согнуться, но, познав однажды власть и силу, отказаться от нее не так-то просто.
Раулю пришлось пройти через многое, прежде чем он понял: чтобы добиться уважения одних и вызывать страх у других, требуется переступить закон и проливать не скупясь чужую кровь. Этим он и занимался в годы своего становления, перебегая из одной шайки дорожных воров в другую, затем посчитал, что прибрежные разбойники куда серьезнее, и переметнулся к ним.
Вскоре Рауль смекнул, что даже в отряде самых удачливых разбойников жизнь рядового головореза немногим лучше крестьянской доли, если ты не главарь. После открытия этой истины и началось восхождение Рауля по ступеням разбойничьей иерархии.
Прежде чем прибрать к рукам все побережье, человек, назвавший себя графом де Гиссаром, прошел через множество междоусобных войн и мятежей, пережил не одно покушение и много раз сам наносил неожиданные удары по тем, кто ему доверял.
Граф знал, что снаружи, за тонкой стенкой шатра не находит себе места Мюрат. Он, как и его хозяин, ломал голову над тем, что предпринять дальше и как все это преподнести своим людям — они имели право знать, ради чего потеряли стольких товарищей. И хотя это была всего лишь игра в братство и равенство, однако игра необходимая.
— Мюрат! — позвал де Гиссар, и старший тысячник тотчас явился.
— Садись.
Мюрат присел на набитую шерстью подушку.
— Что ты надумал?
— Все зависит от того, хозяин, какие у вас планы.
— Я хочу разорить замок Бренау и еще с полдюжины других поместий.
— Тогда нам следует оставить Марингер и отправиться дальше. Я не знаю подробностей вашего разговора с человеком, который нам помогал, однако полагаю, он хотел, чтобы мы как можно глубже вторглись на территорию герцогства, сжигая все на своем пути и уничтожая людей без счета.
— Да, именно этого от нас и ждут.
— В таком случае нам следует оставить этот колючий Марингер и отправиться дальше. Мы не будем считать это поражением, просто отложим драку с герцогском бювардом до следующего раза.
Де Гиссар вздохнул. Мюрат выражался очень осторожно, однако, как ни называй, это будет бегство от неудобного противника. А как же честь, слава? Да и оставлять за спиной фон Марингера, который может в кратчайшие сроки рекрутировать на территории герцогства тысячи солдат, было бы неразумно. Если герцогский бювард по своей инициативе или по приказу Ангулемского начнет преследование де Гиссара, ситуация может сложиться критическая: ведь ему придётся терять солдат, а фон Марингер, напротив, — будет только наращивать свои силы.
— Хорошо, Мюрат. Я приму решение, когда буду в нем твердо уверен. А ты проследи за тем, чтобы был достаточный запас воды и вяленого мяса. Пусть те, кто остался жив, набираются сил, а раненым надо раздать мальзиву.
— Мальзива слишком дорога, хозяин. Она может пригодиться нам в более трудных боях.
— Раздай мальзиву, Мюрат, — после некоторой паузы повторил де Гиссар. — Мне нечего сказать солдатам, поэтому пойди и сделай это.
— Слушаюсь, хозяин. — Тысячник поклонился и вышел.
Мальзива относилась к тем запасам, которые ценились дороже золота. Она, конечно, не оживляла мертвецов, как часто привирали солдаты, однако стоило смазать ею раны, как они начинали затягиваться на глазах. Уходила горячка, и раненые снова становились на ноги.
Правда, добывать это чудо-лекарство было чрезвычайно сложно, ведь изготовляли его за Северным морем. Доставлялась мальзива только по случаю, когда ее продавали колдуны со Скалистых гор. Если им требовалось золото, они спускались к побережью и предлагали морякам и торговым людям свое лекарство, но иногда колдуны не появлялись несколько лет подряд, и тогда за унцию мальзивы можно было купить целый дом. Найти место, где жили горные колдуны, никому не удавалось, попытки предпринимались не раз, но отряды добытчиков попросту исчезали.

Глава 39

Оставшись один, де Гиссар прилег на походную кушетку. Он надеялся, что, немного отдохнув, соберется с мыслями и тогда примет правильное решение, однако уснуть ему не дали.
— Хозяин, — позвал графа его телохранитель, уйгун Райбек.
— Чего тебе? — не слишком — любезно отозвался де Гиссар.
— Хозяин, вас хочет видеть какой-то… по-моему, это человек.
— Откуда он взялся?
— Его задержали посты за холмом. По виду какой-то бродяга-колдун.
— Чего он хочет?
— Он говорит странные вещи, хозяин.
— Зайди сюда.
Райбек откинул полог и вошел.
— Он говорит, что знает, как вам помочь, хозяин.
— Как помочь?
Де Гиссар поднялся и сел на кушетке. Что за загадки? Может, этот бродяга знает тайный ход в замок?
— Нам убить его? — спросил Райбек, по-своему истолковав молчание хозяина.
— Не нужно. Как он выглядит?
— По правде говоря, страшновато выглядит, хозяин, — сказал Райбек и оскалил в улыбке свои острые зубки. — Высокий, худой, балахон на нем черный, непонятно на чем держится. Лицо скрыто под капюшоном, наверное, чтобы лошади не пугались.
Райбек снова оскалился, но за его напускной веселостью скрывался страх — де Гиссар это заметил.
— Оружие?
— Ничего нет, даже посоха.
— Хорошо, приведи его.
— Сюда? — удивился Райбек.
— А куда же еще? Я должен его выслушать — вдруг это перебежчик от Марингеров?
— Слушаюсь, хозяин.
Райбек поклонился и вышел, а де Гиссар вскочил с кушетки и начал возбужденно вышагивать вокруг опорного столба. Весть о незнакомом визитере взволновала его. А вдруг и правда перебежчик? Вдруг он подаст графу замок прямо на блюдечке?
Существовала, конечно, опасность, что это ловушка, однако де Гиссар ловушек не боялся.
Послышались лёгкие шаги, и, откинув полог, появился Райбек.
— Я привел его, хозяин.
— Заводи.
Уйгун приподнял полог повыше и скомандовал:
— Давай!
В шатер вошел незнакомец, выглядевший именно так, как описывал его уйгун. Высок ростом и очень худ — это сразу бросалось в глаза. Широкая черная хламида висела на нем, как на колу, а верхняя половина лица была прикрыта капюшоном, из-под которого торчал заостренный, словно вылепленный из прозрачного воска, нос. Запавшие щеки, тонкие синеватые губы — внешность незнакомца действительно была отталкивающей.
Райбек не уходил, ожидая сигнала от хозяина на тот случай, если незнакомец ему не понравится.
— Оставь нас, — сказал де Гиссар. Уйгун бросил на незнакомца подозрительный взгляд и вышел из шатра.
— Ты хотел видеть меня? — спросил де Гиссар.
— Да, граф. Или мне лучше говорить «ваше сиятельство»?
— Мои люди называют меня хозяином.
— Их можно понять, однако я называю хозяином другого…
— Чего ты хочешь, говори скорее! — резко оборвал его де Гиссар. — Я осаждаю Марингер, мне недосуг болтать с тобой!
— Мне известно, ваше сиятельство, что, осаждая замок, вы столкнулись с трудностями.
— Эти трудности временные, я перегруппирую войска, и мы возьмем замок. Что дальше?
— Возможно, вашему сиятельству это удастся, однако хочу заметить, что вы уже понесли большие потери и потеряете еще довольно много при втором приступе. Я же предлагаю вам помощь.
— В чем же состоит твоя помощь? Ты знаешь тайные галереи, по которым можно пробраться в замок?
— Я знаю две подземные галереи, которые ведут на восток, в сторону леса. Думаю, ими попытается воспользоваться фон Марингер, когда побежит вместе со своими приближенными. Позже я покажу вам эти галереи.
— По ним можно пройти в замок?
— Нет, там много ловушек, на преодоление которых уйдет много времени. Я сделаю проще — опущу мост.
— У тебя есть в замке лазутчики, которым ты подашь знак? — попытался угадать де Гиссар.
— Лазутчика в замке у меня нет, но у меня есть слуга.
— Что за слуга такой?
— Ваше сиятельство, — скрипуче проговорил незнакомец, — я имею в виду слугу, которого можно вызвать, воспользовавшись определенной силой.
— И он сумеет опустить мост?
— Он попросту сорвет его с цепей, и вы сможете проскочить в замок на лошадях.
— Да там цепи в руку толщиной, порвать их по силам только демону, — заметил де Гиссар, глядя на застывшую половину лица незнакомца.
— Очень хорошо, что вы это понимаете, ваше сиятельство. Я говорю именно о демоне из нижнего мира. Он опустит мост, и ваши конники ворвутся в крепость. Надеюсь, этого будет достаточно для взятия замка?
— Вполне, — после паузы ответил де Гиссар. — А что вы за это попросите? — Граф незаметно для себя перешел на «вы». — Как ваше имя, если это не секрет?
— Можете называть меня «мессир Дюран», ваше сиятельство.
— Мессир? Так вы лесной волшебник или бродячий колдун?
— Я — маг, ваше сиятельство.
— В здешних землях нет магов, за исключением ордена, которому разрешено быть при короле — в Харнлоне.
— Если орден живет по подсказке короля, грош ему цена. Но мы отдалились от темы. Вы спрашивали, что я потребую в обмен на мою услугу. Я отвечаю вам — ничего.
Де Гиссар смеясь покачал головой:
— Я вам не верю, мессир Дюран. К тому же вы не открываете свое лицо — это меня настораживает.
— Я бы с удовольствием показал вам свое лицо, но его при мне нет. Я не захватил его:
— Но что-то же есть? — Ответ Дюрана заинтриговал де Гиссара.
— На то, что есть, вам лучше не смотреть, ваше сиятельство.
— И все же я настаиваю. Я повидал в жизни всякие увечья, и меня ничем нельзя удивить. Снимайте ваш капюшон, мессир.
— Как угодно, ваше сиятельство, — покорным тоном произнёс Дюран и сбросил с лица капюшон.
Взглянув на него, де Гиссар понял, о чем предупреждал его гость, и пожалел, что настоял на своем. То, что он увидел, было во сто крат страшнее и омерзительнее самого страшного увечья. Это была наполовину голова мертвеца — с еще живой нижней частью и давно умершей верхней. На ней отсутствовала плоть, которая давно истлела, глазницы были пусты, а над переносицей зияла дыра.
— Достаточно? — проскрипел Дюран, улыбаясь восковыми губами.
— Да, спасибо, мессир. Гость накинул капюшон.
— Полагаю, теперь вы желаете узнать, отчего у меня такой странный вид?
— Вы читаете мои мысли?
— В этом нет необходимости. Этот вопрос задает каждый смертный, кому довелось видеть меня без капюшона. Только позвольте мне ничего не объяснять, ваше сиятельство, поскольку это будет пустая трата времени. Понять мою беду может только маг.
— Хорошо, не стану любопытствовать. Мы снова удалились от темы. Итак, почему вы утверждаете, что вам ничего не нужно за вашу весьма ценную услугу? Сдать замок — это, знаете ли, дорогого стоит, и я не верю, что в этом мире есть добрые намерения.
— Ну, — улыбнулся Дюран, — может, где-то и есть… Где-то очень далеко. Я же просто заинтересован в том, чтобы вы взяли замок и перерезали в нем всех, в том числе Эверхарда фон Марингера и его сыновей. Я также заинтересован в том, чтобы ваша армия не ограничивалась Марингером. Вы ведь, кажется, думали о Бренау? Де Гиссар кивнул. Не было смысла спрашивать Дюрана, откуда он это знает.
— Одним словом, я заинтересован в том, чтобы вы как можно глубже вторглись во владения герцога Ангулемского, сея вокруг смерть и разрушение.
— Вы ненавидите герцога?
— Совсем необязательно ненавидеть его светлость, чтобы желать ему зла. Просто наши с ним интересы столкнулись, и пока герцог силен, мне трудно добиться своих целей.
— Ваши устремления, мессир Дюран, по странному стечению обстоятельств созвучны желаниям нашего короля. Вы случайно не служите его величеству?
— На королевской службе я никогда не состоял и не состою, однако я с вами согласен — в данный момент наши с ним интересы совпадают. Он желает посчитаться с герцогом Ангулемским и прихватить его земли, мне же от герцога требуется совсем другое.
— А этот ваш слуга, мессир, насколько он опасен для моих солдат?
— Он опасен для любого живого существа в этом мире, однако я постараюсь сделать все, чтобы он вас не побеспокоил. В замке ему будет достаточно еды, чтобы не искать ничего более.
— Но ведь мои солдаты тоже окажутся в замке, и тогда…
— Не волнуйтесь, к тому времени, когда уйгуны ворвутся в замок, мой слуга уже вернётся к себе в нижний мир.
— А может ваш слуга не обрывать цепей на мосту, а просто опустить его?
— Я понимаю вас, вы хотите получить замок целехоньким, но, к сожалению, это невозможно, и вашему сиятельству придётся потратиться на ремонт. Демоны из нижних миров не могут делать что-то, в чем заложена созидательная логика. Это дети разрушения, они заглатывают животных и людей, они вырывают с корнем деревья и выжигают смрадным дыханием цветущие луга, однако создать, увы, ничего не могут.
— Значит, все начнется в тот момент, когда вы забросите его внутрь замка?
— Нет, замок символизирует кольцо, и чтобы разорвать его, необходимы дополнительные силы. Поэтому мой слуга появится снаружи замка, а уж потом сделает все, что от него требуется.
— И когда же это случится?
— Это может случиться через несколько минут. Я даже готов проделать это немедленно, однако думаю, вы еще не готовы. Нужно построить солдат и, возможно, как-то объяснить им свои действия, ведь после всего, что произошло во время первого штурма…
— Я могу сказать им, что это разведка. В конце концов, я могу рискнуть еще тремя сотнями уйгунов.
— Рисковать не нужно. Они могут не двигаться с места, пока не упадет мост. Трехсот уйгунов будет достаточно для захвата замка?
— Достаточно, по крайней мере, они точно продержатся до подхода главных сил.
— В таком случае, ваше сиятельство, расставляйте ваши войска. Да, чуть не забыл, необходимо послать разъезды, я скажу куда, чтобы обрушить галереи. Пусть господин бювард останется в замке и разделит судьбу своих гвардейцев.
— Если мне повезет и я схвачу его живым, он будет умирать не один раз за каждого моего погибшего солдата.
— Я в этом не сомневаюсь, — произнёс Дюран.
— У меня к вам еще один вопрос.
— Задавайте, ваша сиятельство.
— По пути к замку мы остановились на ночлег в небольшом лесочке на склоне холма, а утром несколько солдат не проснулись. Вы к этому не причастны, мессир?
— Нет, просто вы расположились на проклятом месте — таких в здешних землях довольно много. Вам еще повезло, что вы не потеряли в этом лесочке половину армии.
— Вот как? — изумился де Гиссар.
— Именно. Раньше здесь была страна огров, они обладали магическими знаниями необыкновенной глубины и оставили после себя множество смертельных ловушек, которые действуют до сих пор. Повторяю, вы еще легко отделались.
— А вы сами не появлялись вблизи нашего лагеря? Мои часовые уверяли, что видели ночами силуэт в одежде, похожей на вашу.
— Это был я.
— Почему же вы не предложили свою помощь раньше?
— Потому что тогда вы не стали бы меня слушать, ваше сиятельство. Вы были уверены в своей силе и в быстрой победе.
Де Гиссар улыбнулся:
— Пожалуй, вы правы, мессир. Я мог вас и не послушать.
— Зато теперь мы быстро нашли общий язык.

Глава 40

Когда де Гиссар в сопровождении жутковатого гостя вышел из шатра, телохранитель графа Райбек перевёл дух. Он волновался за хозяина, пока тот был наедине с колдуном.
— Мюрат, — обратился граф к тысячнику, — готовь три сотни уйгунов.
— Три сотни уйгунов? — невольно переспросил Мюрат, глядя то на незнакомца, от вида которого бросало в дрожь, то на хозяина.
— Ну, что ты стоишь? Выполняй скорее!
— Что мне им сказать? Это будет разведка?
— Нет, это будет захват Марингера. Им нужно будет проскочить по мосту внутрь замка.
— Прошу прощения, хозяин! Уже бегу! И Мюрат умчался выполнять приказание.
— Вы сделаете это прямо здесь, мессир? — негромко поинтересовался де Гиссар. Дюран понял, что граф опасается реакции своих солдат на возможные шокирующие сцены.
— Нет, я отойду подальше, ярдов на пятьсот.
— Вы не опасаетесь ядер или трехфунтовых болтов, которые прилетают с крепостной стены?
— Нет, этого я не боюсь. Что касается реакции ваших солдат, тут можете не беспокоиться — они ничего не увидят.
— А я? — сразу спросил де Гиссар.
— Вы увидите. Увидят все, кому видеть это необходимо.
С правого фланга на рысях вышли три сотни конных уйгунов из резерва, который не участвовал в первом приступе. Впереди на рослом мардиганце ехал Мюрат.
Развернув сотни фронтом к замку, он спрыгнул с коня и, подбежав к де Гиссару, доложил:
— Хозяин, мы готовы начинать! — Мюрат бросил настороженный взгляд на мессира.
— Хорошо. Как только увидишь, что мост опустился, — граф указал рукой в сторону замка, — уйгуны должны атаковать.
— А эти, в замке, они не успеют поднять его вновь? — уточнил Мюрат, который не был посвящен в детали.
— Нет, цепи моста будут оборваны. Теперь понял?
— Понял, хозяин, — кивнул Мюрат, все еще ничего не понимая, и возвратился к уйгунам, чтобы дать им указания.
Де Гиссар повернулся к Дюрану, чтобы о чем-то спросить, но не обнаружил его рядом. Черный балахон гостя развевался на ветру уже далеко впереди.
— Колдовство, — произнёс граф и тут же себя поправил: — Магия.
Теперь де Гиссар твердо уверился в способностях мессира Дюрана и в том, что тот ему поможет.
Лошади уйгунов нетерпеливо перебирали ногами, позвякивало оружие и амуниция, однако пока ничего не происходило. Дюран стоял посреди оставленных в поле мертвецов и разбросанных каменных ядер.
Вот рядом с ним закрутился вихрь, в который ударила небольшая молния. Она распорола пространство, и из этой прорехи в солнечный мир вывалилось нечто, напоминавшее уродливого червя. Червь начал расти, стремительно увеличиваясь в размерах, и вскоре встал рядом с Дюраном огромным монстром грязно-розового цвета. Демон был раза в четыре выше самого мага, у него имелись огромные лапы с трехфутовыми когтями и клыки, с которых капала ядовитая слюна.
Оставаясь на месте, существо в нетерпении пританцовывало, вздымая серую пыль. Дюран указал на замок, демон зарычал и, пригнув голову, рванулся вперед. Он несся огромными скачками, подхватывая клыками трупы, но тут же отбрасывая их в сторону. Разогнавшись, демон перелетел через ров и вонзил в ворота когти всех четырех лап. Удар получился такой силы, что его услышали и де Гиссар и Мюрат.
Цепи жалобно звякнули и, не выдержав, оборвались. Мост встал на место, а демон выбрался из рва, согнулся вдвое и пролез через ворота внутрь замка.
— Хозяин, мне пускать туда уйгунов? — нерешительно спросил Мюрат.
— Ну а чего же ты ждешь?!
— Слушаюсь! Вперед! Пошли вперед! — закричал Мюрат и принялся махать руками, подбадривая всадников.
Три свежие сотни резко взяли с места, воздух наполнился улюлюканьем уйгунов и топотом копыт. Вид опущенного моста пьянил всадников, они уже видели свои мечи обагренными кровью.
— Хозяин, а эта тварь в замке не сожрет наших уйгунов? — спросил Мюрат.
— Не думаю. Если демон голоден, он найдет там достаточно пропитания и без уйгунов.
Де Гиссар оказался прав. Демон мессира Дюрана пронесся по замку, словно смерч, и успел сожрать десяток-другой защитников замка, прежде чем мессир дернул за серебряную нить и втащил его обратно в нижний мир.
Полыхнула короткая молния, и демон исчез, а вместе с ним исчез и мессир Дюран.

Глава 41

Среди ночи заплакал ребенок. Каспар Фрай только приоткрыл глаза, а его жена Генриетта уже вскочила с кровати и побежала в комнату, где спал маленький Хуберт. Впрочем, она могла не утруждать себя, поскольку первой к малышу всегда успевала няня, одинокая тетка Генриетты — Каролина. О детях она знала все или почти все, недаром двадцать лет прослужила кормилицей в одном из богатых домов Ливена,
Тетку предложил позвать Каспар, как только узнал о ее существовании. Он понимал, что молодой жене будет нелегко управляться и с маленьким ребенком, и с домом. Сам же Каспар разбирался в хозяйстве плохо, если только это не касалось ночевки в лесу или разжигания костра в сырую погоду.
«Нужно сделать мальчику меч», — пронеслось в голове уже засыпающего Каспара. Он давно хотел смастерить крохе Хуберту игрушечный меч, чтобы сын рос настоящим мужчиной. Пока же в колыбельке младенца были только деревянные уточки-свистульки и крашеные костяные шарики, которыми местные мамаши так любили развлекать своих детей.
Каспар решил с раннего возраста приучать своего первенца к воинским порядкам, сам он, зарабатывая на жизнь мечом, добился немало и считал, что и сыну заниматься этим ремеслом будет не зазорно.
Это утро выдалось вполне обыкновенным. Каспар проснулся в половине восьмого, вскоре после удара часов на башне ратуши. К этому времени, пока Каролина занималась Хубертом, Генриетта успевала приготовить мужу завтрак. Оладьи, пироги, каши, запеканки — всего, не перечесть, по части кулинарии фантазия Генриетты никогда не истощалась. Она безумно любила Каспара и доказывала свою любовь не только в постели, но и на кухне.
Со времени их женитьбы не прошло и года. Фрай был доволен своей новой ролью отца и мужа и недоумевал, почему не сделал Генриетте предложение раньше, ведь она служила у него целых три года. Пару раз, после нечастых попоек, он забирался к ней в постель, правда, потом очень стыдился своих поступков. Генриетта же, напротив, не сердилась на своего хозяина и терпеливо ждала, отказываясь от щедрых предложений Каспара выдать ей хорошее приданое, чтобы она могла устроить свою жизнь.
Просветление в голове Каспара случилось, лишь когда он попал в жестокий переплет во время похода к Южному морю. Тогда, неожиданно для себя, он понял, что лучше Генриетты ему женщины не сыскать. Такой, чтобы всегда ждала, была мила и аккуратна.
Вернувшись, он сделал ей предложение, а через девять месяцев, как и положено, родился сын, которого нарекли Хубертом в честь деда Каспара, о котором в детстве он много слышал.
Теперь Каспар по нескольку раз в день заходил в детскую комнату, вымыв перед этим руки и пригладив волосы, чтобы не запачкать и не напугать малыша. При виде отца Хуберт сурово сдвигал бровки, однако стоило Каспару дотронуться до розового животика младенца, как тот заливался счастливым смехом. Каспар тоже смеялся, он еще не привык к своему отцовству, и все в этом состоянии казалось ему диковинным. И уж, конечно, с появлением сына многое в восприятии Каспаром окружающего мира изменилось.
Разумеется, Фраю и прежде доводилось видеть младенцев, однако он не видел в них некоей тайны продления рода. Они казались ему не лучше и не хуже кошек, собак или другой живности. Теперь же всю свою прежнюю жизнь Каспар пересматривал через призму отцов и детей. Он даже выдумал себе новое развлечение — представлять, как выглядели в младенчестве разные известные ему люди — от жившего по соседству старшины городской стражи до его светлости герцога Ангулемского, с которым Каспар давно не виделся. Правда, на рождение сына его светлость прислал небольшой подарок — расшитую золотом крохотную курточку, на манер пажеской.
Герцог не был особенно внимателен к своим слугам, поэтому подарок Каспар расценил как намек на то, что он герцогу вскоре понадобится.
Впрочем, времени с того момента прошло достаточно, герцог занимался своими делами и Каспара не беспокоил, а тот наслаждался свободой, молодой женой и своим отцовством.

Глава 42

После успешного похода к Южному морю репутация Каспара Фрая среди наёмников значительно укрепилась. Его стали звать в качестве мирового судьи, чтобы разрешать споры, грозившие вылиться в кровавые побоища. Самым опытным и бывалым ветеранам хватало одного его слова, в то время как прежде, чтобы придать веса своим словам, Каспару нередко приходилось вытаскивать меч.
Жулики и воры города Ливена тоже боялись Каспара. Он и прежде преследовал разбойников по просьбам обиженных ими торговых людей, не давал им спуску, теперь же воры перебегали на другую сторону улицы, стоило им заметить впереди его милость Каспара Фрая.
Помимо приятных изменений в личной жизни Каспара, случались с ним и неприятности. Как-то на него напали двенадцать грабителей, прибывшие из другого города. Они не знали, кто он таков, и в результате половина шайки поплатилась жизнью. После того случая Каспар стал уделять больше внимания толпе, что слонялась по Рыночной площади, и иногда примечал знакомые рожи тех, кому посчастливилось выжить во время грандиозной схватки полуторагодичной давности.
Это случилось перед самым отправлением в поход к Южному морю. Городские воры тогда чувствовали себя настолько сильными, что бросили вызов самому герцогу. Они напали на его светлость посреди Рыночной площади, и Каспару с его отрядом пришлось немало потрудиться, чтобы защитить Ангулемского и уцелеть самим.
Тогда же герцог, как человек основательный, приказал оцепить всю площадь и перекрыть все дороги, ведущие из города, а затем принялся отлавливать воров, словно крыс, и предавать их смерти принародно — и в городе, и в замке Ангулем.
После той чистки довольно долго на улицах города царило спокойствие, однако прошло время, и «крысы» частью вернулись, а частью завелись снова. Правда, тому имелись свои объяснения — на границах герцогства было неспокойно, чувствовалось нарастающее напряжение, ведь каждый монарх из рода Рембургов затевал против Ангулемов большую или малую войну, а за время правления Ордоса Рембурга Четвертого такой войны еще не было. Теперь все шло к тому, что она начнется.
Ордос Четвертый спал и видел, как расчленит герцогство на несколько графств, которые станут исправно платить в королевскую казну хороший налог, а не теперешнюю «подачку на бедность».
Ангулемский платил королю по половине серебряного рилли с каждого золотого дуката, в то время как полноценные вассалы выплачивали по пять рилли. Из-за большого размера герцогства общая сумма его налогов была достаточно велика, однако в голове Ордоса Четвертого вертелась сумма, которую он мог бы получать, будь на месте несговорчивого герцогства несколько преданных ему графств.
Как тут не начать войну, тем более что бюварды четырех королевских армий постоянно твердили — пора наказать Ангулемского. Того же требовали члены королевского совета, самые влиятельные вельможи королевства. Они надеялись ухватить самые лакомые кусочки пирога под названием герцогство Ангулемское, поэтому обеими руками голосовали за войну.
Помня об опыте войн против Ангулемов, король не стал действовать сгоряча. Он не выдвигал герцогу ультиматумов, не разрывал договоров, а лишь издал указ о наведении порядка вдоль торговых путей королевства и под этим предлогом отправил к границам герцогства пятнадцать тысяч гвардейцев.
Разумеется, герцогу Ангулемскому пришлось уравновесить этот отряд, послав к границе войска, а король через какое-то время во всеуслышание объявил, что желает поохотиться в южных предгорьях своего владения, и начал собирать корпус сопровождения из двадцати тысяч гвардейцев.
Эти события вынудили герцога Ангулемского оставить повседневные дела, и он месяцами пропадал у северных окраин, не появляясь в фамильном замке и совсем забросив Ливен.
Оставшиеся без присмотра городские чиновники разворовывали казну, стражники занимались сводничеством, в городе стало больше воров, а от привязчивых проституток некуда было деться: нарушая законы, они выходили из кварталов, в которых им было предписано находиться, и пытались ловить клиентов даже на Рыночной площади.

Глава 43

Несмотря на отсутствие привычной работы, Каспар не прекращал тренировок. Ежедневно после плотного завтрака он в течение часа прогуливался в своем дворе, затем поднимался в дом и в специальном зале истязал себя упражнениями с мечами и боевыми топорами. Затем, испытывая ловкость, молотил по рычагам тренировочных станков, и они отвечали то ядром на цепи, то восьмигранной палкой, а под занавес Каспар стрелял из трехглавого дракона, диковинного оружия, которое сделал ему знакомый гном.
Трехглавый дракон состоял из трех медных трубок, заряжавшихся стальными дротиками, которые с изрядной силой выталкивались специально навитыми пружинами. Это оружие не раз спасало Фрая и его товарищей, поэтому он старательно за ним ухаживал и смазывал лучшим маслом.
Станки станками, однако без живого партнера на тренировках было не обойтись, а посему Фрай навещал Бертрана фон Марингера, самого младшего из семьи Марингеров, изгнанного из родового замка за одному ему ведомые проступки.
В свое время Бертран, как и остальные участники южного похода, получил из рук Каспара тысячу дукатов, однако, будучи графским сыном, он не умел распоряжаться деньгами и сразу взялся за постройку дома и конюшни, заказал богатую обстановку и нанял слуг. На его счастье, Каспар следил за действиями Бертрана и вмешался, когда еще можно было что-то спасти. В результате дом и обстановку пришлось продать, а после уплаты всех долгов у Бертрана осталось три сотни дукатов. Это были приличные деньги, на которые можно было прожить в скромной гостинице не один год, и Бертран по совету Каспара поселился в недорогом номере гостиницы «Кот и Ботинок», располагавшейся неподалеку от Рыночной площади.
Каспар закончил тренировки на полчаса раньше обычного, затем спустился во двор и выстругал из сосновой дощечки меч для Хуберта. Игрушка получилась в фут длиной и понравилась даже самому Каспару.
После обеда он наведался в детскую и отдал игрушку сыну. Тот сначала внимательно изучал меч, а затем схватился за рукоять с такой ловкостью, будто никогда с ним не расставался.
— Ну вот! — воскликнул счастливый отец. — Настоящего бойца сразу видно!
Однако как только он вышел из детской, оттуда раздался вопль Каролины, няньки Хуберта.
— Ваша милость! Ваша милость! — заголосила она. Каспар поспешил вернуться.
— Что случилось? — спросил он.
— Посмотрите, Хуберт ударил меня этим вашим мечом! Ни к чему дарить ребенку такие игрушки! И она продемонстрировала ссадину на руке.
— Хуберт, женщин мечом бить нельзя, — сказал Каспар, погрозив сыну пальцем. — Так поступают только дорожные разбойники. Ты же не хочешь стать дорожным разбойником?
Хуберт прогугукал что-то невнятное и снова замахнулся на няньку мечом. Впрочем, бить не стал, принявшись дергать за веревочку с костяными шариками.
— Ну ладно, убери меч, будет играть, когда подрастет, — сказал Каспар и вышел.

Глава 44

Утром следующего дня, сразу после завтрака, Каспар услышал под окнами стук копыт и, выглянув на улицу, с удивлением обнаружил герцогского курьера — в синем мундире и с посеребренными галунами, все как положено.
— Ты ко мне? — крикнул Каспар в окно.
— К вашей милости Каспару Фраю, — подтвердил тот. — Привез пакет.
— Сейчас спущусь
— Кто там? — спросила Генриетта, когда Каспар стал натягивать камзол.
— Гонец от его светлости.
— Ох! — Генриетта покачала головой. — Опять этот герцог!
— Но, душа моя, всем, что у нас есть, мы обязаны его светлости. Я сейчас вернусь…
Каспар чмокнул Генриетту в румяную щечку и, натянув сапоги, выскочил из дома. Сбежав по лестнице, он отпер тяжелый засов и принял пакет.
Распечатав его и прочитав несколько строк, он кивнул курьеру, сунул письмо в карман и сказал:
— Его светлость желает видеть меня как можно скорее.
— Так точно, ваша милость, — подтвердил гонец.
— А лошадь у нас только одна на двоих. — Каспар похлопал по морде жеребца, на котором приехал гонец. — Поэтому поезжай через главные ворота и там, в загонах у коновода Табриция забери моего коня. Понял?
— Понял, ваша милость.
— Вот и хорошо, чем быстрее обернешься, тем быстрее мы отправимся в Ангулем.
Получив указания, курьер ускакал, а Каспар поднялся в дом.
— Ну что? — спросила Генриетта, испытующе глядя на мужа.
— А что?
— Зачем приезжал гонец?
— Его светлость желает меня видеть.
— Чтобы снова отправить на край света?
— С чего бы ему отправлять меня на край света? — пожал плечами Каспар и, сняв со стены меч, подвесил к поясу. — Будь добра, принеси мой лук и кривой кинжал, ты знаешь какой.
— Да уж знаю, — с чувством произнесла Генриетта, однако сходила в арсенальную, что находилась на первом этаже дома, и принесла мужу недостающие предметы снаряжения.
Под неодобрительным взглядом жены Каспар сунул за пояс кинжал с крюком, которым можно было захватывать клинок противника, потом развязал чехол и, достав части лука, собрал его. Проверил тетиву, посчитал, сколько в запасе стрел, и улыбнулся Генриетте обезоруживающей улыбкой.
Каспар чувствовал вину оттого, что не мог остаться с женой и сыном. С другой стороны, и герцогу отказать он не мог, это было бы равносильно прыжку вниз головой с часовой башни ратуши.
С улицы донесся стук копыт — курьер возвращался, ведя лошадь Каспара.
— Ну, мне пора. Сегодня к вечеру вернусь.
— Береги себя, милый.
— Конечно.

Глава 45

Не успели Каспар с курьером выехать из города, как набежали тучи и пошел несильный дождь, который прекратился, лишь когда они приблизились к опушке леса. Гонец огляделся, расстегнул седельный чехол и достал легкий кавалерийский арбалет. Оружие было небольшое и маломощное, однако в руках хорошего стрелка представляло опасность для недоброжелателя.
— В лесу сейчас неспокойно? — спросил Каспар.
— Когда как, ваша милость. Иной раз проезжаю без приключений, а бывает, что и стрельну разок-другой.
— И попадаешь?
— Случается, что попадаю, только машинка эта слабая — отпугнуть может, но чтобы сразу свалить, это только при большой удаче.
Конь всхрапнул, и Каспару это не понравилось: крыши Ливена только-только скрылись за холмом, а лошадь уже почуяла чужаков.
Пришлось доставать из чехла уже собранный лук и вкладывать в него стрелу. Еще одну, по старой привычке, Каспар сунул за голенище правого сапога.
— Это тот самый лук, сделанный из рогов, ваша милость?
— Он самый.
— И что, вот эта стрела бьет навылет кирасу? — Курьер с сомнением посмотрел на медный наконечник, на котором даже жало не было выведено.
— По-разному бывает, — неопределенно ответил Каспар. Сейчас его больше занимало то, что происходило на пологих склонах оврага, по которому они ехали. Заросшие лесом склоны представляли собой идеальную позицию для нападения.
Здесь и раньше пошаливали, но в последнее время разбойников в городе и на дорогах становилось все больше. Поговаривали, что это и не разбойники вовсе, а агенты королевской тайной канцелярии, которые ждали момента, чтобы ударить по Ливену, когда войска короля перейдут границу.
Правда это или нет, сказать было трудно, однако по этой дороге ездил в город его светлость, и если бы кто-то грамотно организовал засаду, король мог бы захватить герцогство без всякой войны.
Впрочем, его светлость не отправлялся в путь без полусотни гвардейцев, а его карету нельзя было прошибить даже из арбалета со сдвоенным облучьем. Тем не менее здешние разбойники являлись прямой угрозой и для герцога, и для города Ливена.
Конь снова всхрапнул.
«Знал бы, что тут так неспокойно, надел бы талисман», — укорил себя Каспар. Свой талисман, медальон с эмалевым изображением золотого единорога, он вывез из первого похода к Южному морю. Тогда Каспар сумел добыть драгоценный свиток, за которым посылал его герцог Ангулемский, а заодно прихватил и завернутый в пергамент талисман.
Он ничего не знал о силе медальона, пока по какому-то наитию не надел его, отправляясь во второй поход к Южному морю. И позже не пожалел, что сделал это. Талисман спас ему жизнь в столкновении с духами степей, а на обратном пути предупреждал о других грозящих опасностях.
От Ливана до замка было десять миль по лесным и горным дорогам, но Каспар с курьером успели проехать только половину пути, когда на крутом повороте им перегородили дорогу двое всадников.
Уже по их виду можно было понять, что это разбойники, которых плохо кормило ремесло, поскольку экипированы они были словно пугала, в ржавые и старомодные, видимо, украденные у пьяных стражников, кирасы. Некогда богатые камзолы и охотничьи штаны выглядели так, будто, прежде чем надеть, их изрядно вываляли в грязи.
— Стойте! — скомандовал один из разбойников, лицо которого закрывала маска для упражнений в фехтовании. От удара мечом или от стрелы она не защищала, однако разбойник либо не знал об этом, либо обходился, тем, что есть.
Каспар с курьером остановились и стали осторожно осматриваться, выглядывая на заросшем склоне других разбойников.
— Давайте ваши денежки подобру-поздорову, господа хорошие! Тогда будете жить! Все поняли?
— Все поняли! — крикнул в ответ Каспар и уже тише проговорил: — Я вижу еще четверых…
— А я только двоих.
— Подъезжайте, господа, и возьмите мой кошелек! — сказал Каспар, выдергивая из-за пояса мешочек с серебром. — Вы можете взять и мое платье, камзол совсем новый!
Про камзол он заговорил намеренно, чтобы заинтересовать грабителей и удержать от стрельбы тех, кто прятался в зарослях. Каспар уже приметил лучника, но был ли он единственный?
— Бросай деньги на землю!
— Да зачем же бросать — здесь грязно, а на кошельке слабая тесемка! Порвется — серебро разлетится по всей дороге.
— Ладно… — немного подумав, согласился грабитель, который, судя по всему, был главарем шайки. — Только ты, синий, брось арбалет на землю, — сказал он, обращаясь к курьеру.
— Пусть лучше он положит его в чехол, ваше сиятельство! — снова вмешался Каспар. — Такой арбалет больших денег стоит, вам за него в любом городе десять дукатов дадут.
— Ну так уж и десять, — не поверил бородатый и поудобнее перехватил свой ржавый меч, которому было, наверное, лет сто. Однако курьеру убрать арбалет в чехол позволил.
— Я вижу арбалетчика… — шепнул тот Каспару.
— Где?
— Справа от меня.
— Я не вижу, — скашивая глаза, сказал Каспар.
— О чем вы там шепчетесь?
— Мой друг очень напуган, ваше сиятельство! — пояснил Каспар.
— А ты сам — разве не боишься?
— Боюсь, конечно, только я уверен, что вы благородные разбойники, а не какие-нибудь бродяги. Кстати, у нас с вами один размер, мой камзол будет вам как раз впору.
— Вот уж нет! Мне он подойдет больше! — послышалось из-за кустов.
— Заткнись, Мартин! Ты же в засаде! — заорал предводитель.
— Лучника видишь? — тихо спросил Каспар.
— Вижу, — ответил курьер.
— Он твой, как только я сниму арбалетчика…
— Понял.
Наведя порядок в своем войске, предводитель пришпорил пузатого коня неизвестной породы и поехал навстречу жертвам.
Каспар и его спутник едва удерживали лошадей, которым передавалось волнение всадников.
Разбойник остановился, не доехав несколько шагов, и приказал:
— Бросай мне деньги! И ты, синий, тоже доставай кошелек! Небось на вино и девок герцог тебе щедро подносит!
— Держите, ваше сиятельство, — сказал Каспар и подбросил кошель повыше, чтобы отвлечь внимание всей шайки.
Не успел кошелек оказаться в руках разбойника, как с хлестким щелчком стрела, выпущенная Каспаром, продырявила кирасу прятавшегося в зарослях арбалетчика. Спутник Каспара лихо выхватил арбалет и прямо от бедра поразил лучника.
В этот момент Каспар заметил в засаде еще одного бойца, но предупредить курьера времени уже не было. Каспар толкнул его ногой в бедро, отчего тот откинулся назад, и посланная в него стрела лишь сорвала галун.
Каспар, не мешкая, дал своему коню шпоры и, выхватив из-за голенища запасную стрелу, в одно мгновение вложил ее в лук и резко дернул тетиву. Ломая кусты, лучник покатился вниз, а очнувшийся предводитель громко закричал и, размахивая ржавым мечом, погнал своего коня в атаку, однако был сбит ударом кулака в маску.
Второй разбойник — тот, что стоял на дороге, попытался удрать, однако курьер выхватил арбалет из другого чехла и сбил беглеца точным выстрелом.
Остатки шайки сдались. Каспар связал троих уцелевших разбойников с двумя ранеными их же поясами и приказал идти, да поживее. В замке герцога эти люди были обречены, однако Каспар не видел причины делать им снисхождение. Он не зарубил их только потому, что убивать безоружных было не в его правилах.
На склоне остались лежать двое убитых. Это были жертвы Каспара, кирасы которых не выдержали ударов его особых стрел.

Глава 46

Из-за того, что раненые разбойники обессилели и едва плелись по горному серпантину, Каспар с курьером задержались в дороге и прибыли в замок только к обеду.
Сдав пленных стражникам и вкратце описав их подвиги, Каспар поручил коня слугам и огляделся.
С тех пор как он был здесь последний раз, многое изменилось. Прямо на мощенном булыжником дворе квартировали две роты наёмников, они жили в нескольких больших шатрах, а их кони производили столько навоза, что конюхам приходилось трудиться весь день, вывозя его за пределы замка.
Наемники ходили в темно-синих мундирах наподобие того, что был на курьере, правда, без серебряных галунов. Казенная одежда сидела на них немного мешковато — наёмники не умели носить форму с таким блеском, как гвардейцы герцога, зато не уступали им в бою. Многие из этих солдат не знали мирной жизни, переходя с одной войны на другую. Такие сразу бросались в глаза — дочерна загоревшие, с цепкими глазами. Эти люди никогда не расставались с оружием.
На заваленном навозом дворе то и дело появлялись надутые от важности лакеи. Им приходилось идти на цыпочках, чтобы не запачкать башмаки с серебряными пряжками. На крепостных стенах развевались штандарты герцогов Ангулемских и королевской династии Рембургов, как будто между герцогом и королем не было никаких недоразумений.
Конюшие в зелёных мундирах носились туда-сюда с уздечками и лопнувшими подпругами, поварята с красными физиономиями тащили чаны с кипятком, а писари в лиловых камзолах сверяли с кладовщиками учетные бумаги.
К Каспару подошёл знакомый ему гвардейский капитан:
— Следуйте за мной, ваша милость, я провожу вас к его светлости.
На лестнице Каспару встретился граф Ротеньер, руководивший канцелярией герцога. Прежде веселый балагур, обожавший рассказывать об отношениях со своими крепостными девицами, теперь он выглядел строгим и собранным.
— А, Фрай! Приветствую тебя, — сказал он, хлопая Каспара по плечу.
— Здравствуйте, ваше сиятельство.
Они разошлись, граф побежал вниз, придерживая четырёхфутовый меч, а Каспар вспомнил, что прежде тот носил узкий катран с облегчённым клинком, производивший большее впечатление на дам, но, как видно, походная жизнь изменила привычки графа.
Поднявшись по главной лестнице, Каспар вслед за капитаном свернул в южное крыло. Казалось, коридоры здесь никогда не кончатся, но совершенно неожиданно капитан остановился и, толкнув тяжелую резную дверь, сказал:
— Прошу, ваша милость, его светлость ждет вас. Каспар снял шляпу и вошел.
Герцог выглядел похудевшим, на его лице залегли тени, однако глаза светились веселостью.
— Приветствую тебя, Фрай! — сказал он и, шагнув навстречу, крепко пожал Каспару руку.
— Здравствуйте, ваша светлость. Приятно видеть вас в хорошем расположении духа.
— Да уж, в хорошем. У меня полно отвратительных известий.
Он вздохнул и оперся о бюро, на котором просматривал какие-то бумаги. Каспар заметил, что герцог укоротил волосы и теперь обходился без черного шнурка, которым их раньше связывал.
— Заметил, да? — перехватив взгляд Каспара, усмехнулся Ангулемский. — В походе, знаешь ли, нет времени заниматься волосами. Я и бороду подлиннее отрастил.
— Вашей светлости идёт.
— А как ты поживаешь, Фрай? Как сын — растет?
— Благодарю, ваша светлость, у меня все благополучно.
— Что говорят в городе?
— В городе, ваша светлость, говорят всякое.
— Что говорят о войне — будет или нет? — Говорят, что будет.
— А ты сам как думаешь?
— Если война будет только с королем, ваша светлость сумеет принудить его к миру.
— Почему ты так думаешь?
— У вашей светлости владения неровные, я бы сказал. Много равнин, гор, рек и гиблых мест, особенно связанных с лесным колдовством и старой магией. Один озерный народ чего стоит. Большой армией здесь не повоюешь. Хуже, если лорд Кремптон ударит с юга, тогда придётся побегать.
— И что, ничего нельзя сделать? — спросил герцог, пряча улыбку.
— Я бы заплатил сингалийцам и королевству Миног, чтобы они немного пожгли земли Кремптона. Тогда он прижмет хвост и будет занят только своими неприятностями. Но… я так понимаю, ваша светлость, вы это уже сделали?
— Да. — Герцог самодовольно заулыбался. — Едва лорд собрал своих рейтар, как их, вместо севера, пришлось срочно вести на юг, хотя, признаюсь, это стоило мне немало дукатов. Они помолчали.
— Не желаешь промочить горло? Есть холодная муравьиная вода — я пристрастился к ней в походе, когда ничего лучшего под рукой нет. Не хочешь? Тогда, может, горячего шоколада? Хотя нет, такие, как ты, шоколад не употребляют.
Герцог снова вздохнул и, переложив какие-то бумаги, сказал:
— Как я уже говорил, есть и плохие новости. Пал замок Марингер, мой бювард геройски погиб, а вместе с ним и все его сыновья, так что традиция наследования титула родом фон Марингеров нарушена.
— Я знаю одного фон Марингера, ваша светлость. Он живет в Ливене и его зовут Бертран.
— Я слышал об этом, но граф Эверхард лишил его наследства. Я не могу считать продолжателем рода человека, которого изгнала его собственная семья.
— Возможно, в этом следует лучше разобраться, ваша светлость. Я знаю Бертрана только с самой лучшей стороны. Храбр, честен и довольно скромен. Одним словом, идеальный солдат.
— К этой теме мы еще вернемся, Фрай. Помимо замка Марингер, пал прибрежный город Коттон, а также замок Оллим, где хранилось много запасов, ведь в Оллиме стоял мой гарнизон. Я был вынужден снять его, чтобы использовать в другом месте, и мои враги этим воспользовались.
— Это сделал король, ваша светлость?
— Король, только чужими руками. Ты слышал о разбойнике, присвоившем титул графа де Гиссара?
— Слышал, ваша светлость.
— Это его работа.
— Да неужели, ваша светлость, он смог взять замок самого бюварда? Несколько лет назад я проезжал по тем местам и видел замок Марингер. Стены в тридцать футов, крепостной ров выложен камнем — кому же такое под силу?
— Судя по всему, там было нечисто. Коттон самозваный граф взял за какие-то часы. Говорят, будто у него есть летающие гельфиги и уйгуны. Первые перебили всех защитников на стене, вторые обрушились на город словно ядра.
— Думаете, магия, ваша светлость?
— Скорее всего, но я не все тебе рассказал. В поверженном Марингере выжили трое слуг. Раненные, они забились в заваленную галерею и потом сумели оттуда как-то выбраться. Один из них был во дворе, когда страшная сила вдруг сорвала ворота, а потом в замок ворвался демон. Когти у него были как сабли, он рвал людей на части и глотал целиком, а сожрав человек двадцать, исчез, оставив только иней на мостовой и жуткую вонь. Затем в распахнутые ворота ворвалась конница де Гиссара, и все было кончено.
— Одного такого демона мне довелось видеть, но, к счастью, издалека.
— Да, мессир Маноло упоминал об этом случае. Выслушав рассказ уцелевшего слуги, он заверил меня, что это один и тот же демон — экзадор. Я в этом мало понимаю, но мессиру верю.
— Я ему тоже доверяю, ваша светлость. Надеюсь, он в добром здравии?
— Да, в таком добром, что переживет всех нас… Ну ладно, давай перейдём к делу, ради которого я тебя вызвал. Ситуация складывается такая, что мне повсюду нужны будут свои люди. На севере я надеялся на бюварда и отправил его в замок, чтобы он собирал небольшую армию. После того, что случилось, север остался полностью оголен, и теперь там орудует самозваный граф де Гиссар. Он располагает тремя-четырьмя тысячами солдат, причем большей частью это уйгуны, есть люди-наёмники и несколько сотен гельфигов. Такой состав превращает его армию в настоящий таран, никакие ополченцы не смогут ему ничего противопоставить.
Армия разбойника будет продвигаться в глубь герцогства, оставляя после себя тлен и разрушение, — таково задание короля, в этом я просто уверен. Пока я вынужден держать на границе все свои силы, руки у де Гиссара развязаны. А король привел сорок пять тысяч. По сведениям лазутчиков, его войска обустраивают лагеря и к ним непрерывным потоком движутся обозы. Его величество накапливает запасы для большой военной кампании. Понимаешь меня?
— Ваша светлость желает, чтобы я воевал на севере?
— Не совсем. Я уже отобрал нескольких храбрых офицеров, которые возглавят небольшие отряды на севере, чтобы если и не противостоять де Гиссару, то по крайней мере испортить ему жизнь. А ты, Фрай, должен заняться тем, что лучше тебя никто не сделает, — собирать сведения о состоянии армии де Гиссара, его контактах с резиденторами короля, о путях подвоза снабжения.
— Как вы себе это представляете в деталях, ваша светлость?
— Ты соберешь отряд, поедешь на север и сядешь на хвост этому де Гиссару. Тебе придётся выполнять и штабные задачи, обдумывать действия самозваного графа и по возможности упреждать его, сообщая мне о своих выводах через курьеров.
— Где же их взять, этих курьеров? Я ведь не могу вести отряд в полторы сотни бойцов, ваша светлость!
— Об этом не беспокойся. Вот… Герцог достал из ореховой шкатулки серебряный перстень и подал Каспару.
— Примерь. Надеюсь, будет впору.
Перстень с изображением герцогского герба удобно поместился на среднем пальце.
— Вот и отлично. С этим перстнем я делегирую тебе часть герцогской власти. Всякий человек, которому ты предъявишь перстень, обязан подчиниться тебе. Ты сможешь получать оружие, фураж, лошадей и продукты, а для оплаты достаточно дать расписку с твоей подписью. Когда война закончится, я возмещу имущество, которое ты заберешь в обмен на расписки.
— Когда я должен отправиться, ваша светлость?
— Лучше, если бы ты уже был там, — со вздохом произнёс герцог. — Однако поскольку это невозможно, даю тебе на сборы три дня. Хватит?
— Думаю, хватит, ваша светлость.
— Вот и чудесно. Теперь что касается денег. Поскольку моя казна сейчас не так полна, как прежде, могу заплатить тебе пять тысяч дукатов, но и то лишь по окончании кампании. Разумеется, жалованье твоих солдат входит в эту сумму, одним словом, все как обычно. Тебя устраивают такие условия, Фрай?
«Посмел бы я сказать, что не устраивают», — мысленно усмехнулся Каспар, а вслух произнёс:
— Разумеется, устраивают, ваша светлость. Мы теперь сидим в одной лодке.
— Да брось, Фрай, — отмахнулся герцог. — Что может грозить тебе, простому человеку? Ну, присягнешь вместе со всем населением Ливена королю, только и всего.
— О нет, не все так просто, — усмехнулся Каспар. — Расположение вашей светлости сделало Каспара Фрая довольно известной личностью. Всякий в Ливене знает, что Фрай верой и правдой служит герцогу, и многие меня за это недолюбливают. Так что, ваша светлость, если кто-то начнет охотиться за людьми герцога Ангулемского, я в их списке буду одним из первых.
— Надо же, а я об этом даже не думал. Полагал, что ты сам по себе.
Герцог качнул головой и, возвращаясь к прерванной теме, спросил:
— Должен ли я выплатить тебе часть денег вперед, на лошадей, снаряжение?
— Нет, ваша светлость, необходимые средства у меня имеются.
— Ну разумеется, — усмехнулся герцог. — Ты в городе, наверное, первый богач.
— Не первый, ваша светлость, — ответил Каспар.
— Кстати, что произошло с тобой в дороге? Мне сказали, ты притащил каких-то разбойников.
— Да, ваша светлость, на дорогах стало неспокойно, и эти мерзавцы попытались напасть на нас средь бела дня.
— Это издержки военного времени, надеюсь, все еще переменится. Ну что же, Фрай, я все тебе сказал. Можешь отправляться домой, а чтобы никаким разбойникам и в голову не пришло напасть на тебя, поедешь в компании гвардейского капитана и двадцати гвардейцев.
— Спасибо, ваша светлость.
— Когда соберешь отряд — дашь мне знать. Ну и, разумеется, с тобой поедет мессир Маноло. Представь. себе, он сам попросил меня об этом.
Проводив Каспара, герцог спустился на один этаж и вошел в присутственные покои, где его ожидал мессир Маноло. При виде герцога он поднялся:
— Все в порядке, ваша светлость?
— Да, Фрай по-прежнему верен нам, и, насколько я понял, тихая семейная жизнь ему уже наскучила. Он бьет копытом, словно застоявшийся конь.
— Каспар Фрай настоящий воин. Он счастлив только в битве, и добрые силы благоволят ему.
— Надеюсь, что это так.
Герцог с задумчивым видом прошелся по залу и опустился в высокое кресло.
— Мне не дают покоя эти магические возможности самозваного графа де Гиссара. Если темные силы помогают ему, устоять против него не сможет ни один замок, ни одна городская крепость.
— Любое волшебство, лесное колдовство или книжная магия имеют свой предел, ваша светлость. В противном случае миром правили бы одни только маги.
— Что же их сдерживает? Я временами тоже задумывался, почему мои враги не извели меня с помощью магической силы, раз уж они этим оружием всецело располагают.
— Извести человека, напустив на него сухотку или черную пыль, несложно. Как это сделать, написано в книжках по земляной магии, которые продают на рынках жуликоватые торговцы. Вот только чтобы выполнить книжные заветы, нужно обладать личной магической силой.
— Но разве маги не обладают этой силой?
— Обладают. Но эта сила, как и стрела, выпущенная из лука, может поразить цель, а может застрять в щите. или латах. Даже пролететь мимо.
— Но что же это за латы, мессир? Вы говорите о заговоренных доспехах?
— Нет, ваша светлость, я говорю о кругах. Если вы опасаетесь навета в вашу сторону, то скажу вам — первым кругом, который нужно разорвать, чтобы поразить вас, будет граница герцогства.
— Но ведь граница невидима. Она существует только на карте.
— Подчас то, что нарисовано на бумаге, бывает прочнее камня и оружейной стали. Да вы и сами знаете об этом, ваша светлость, коли так интересуетесь свитками и артефактами исчезнувших народов…
Герцог кивнул.
— Ну так вот, разорвав первое кольцо, маг должен подойти к следующему — это может быть город или замок. Такое кольцо покрепче будет, однако и это еще не все. Кольцами, большими или малыми, будут двери, которые вы за собой закрываете, пояс, который вы носите. Кольцом будет наряд охраны, который блюдет ваше спокойствие, к тому же многое зависит и от личности, которую маги выберут в качестве мишени. Если говорить о вашей светлости, то у вас за спиной четыре языка, включая древний арамейский, а это такое кольцо, что маг-одиночка сразу руки опустит, натолкнувшись на него. Потом еще герцогский титул, который ваш род носит уже без малого четыре сотни лет. Так что, если сложить все эти кольца вместе, получится крепость непреодолимая, на которую нужно потратить изрядное количество магической силы. Но и это еще не все препятствия. Проклятые места, черные ямы, откуда серой пахнет, духи камня, болотная жижа — все это кочки на пути магической силы, которая иссякает, попадая в них.
— А если вызвать демона, того, что вы видели, мессир? Если маг подойдет к моим воротам и вызовет демона, что тогда?
— Для демона кольца также являются препятствием, ведь в этом мире он опирается лишь на силу мага-хозяина. Не хватит у мага силы, демон сорвется и уйдет к себе. А если маг будет упрямиться и попытается удержать демона любыми средствами, он может ослабеть и демон его сожрет, как это уже случалось.
— Но, мессир! Откуда вы об этом знаете?! — воскликнул герцог. — Вы же говорили мне, что вы не маг!
— Я не маг. Я — лесной колдун, а потому надеюсь только на себя и природную мудрость, в то время как маги книжные знания из свитков черпают, а это метод ненадежный. Сегодня — пришло, а завтра — ушло.
— Но раньше вы ничего подобного мне не рассказывали, мессир!
— Раньше ваша светлость меня об этом не спрашивали, — развел руками мессир Маноло и улыбнулся.

Глава 47

Каспар вернулся домой, когда уже начинало смеркаться, поставил мардиганца во дворе, где под навесом на этот случай всегда имелся запас воды и овса. Затем поднялся в дом. У дверей его встретила Генриетта.
— Ну что сказал его светлость? — спросила она.
— Герцог поинтересовался моим здоровьем.
— И что ты ему сказал?
— Сказал как есть. — Каспар улыбнулся. — Немощен и едва таскаю ноги…
— И ради этого он вызывал тебя за много миль, чтобы о здоровье спросить?
— Ну, душа моя, это же близко.
— А почему двух стрел не хватает? — , заметила Генриетта, проверив чехол с луком.
— А-а, это я по птичкам стрелял. Показывал курьеру, как это делается.
— Ну и как — показал? — недобро сдвинув брови, спросила Генриетта.
— Один раз ничего получилось, а вот во второй — смазал. Курьер смеялся.
— Чего герцог хотел, говори без вранья! — потребовала Генриетта.
— Работа у него для меня появилась, — вынужден был сознаться Каспар.
— Так я и знала, — со вздохом произнесла молодая супруга, принимая у Каспара шляпу, плащ, меч и кривой кинжал. Обычно она еще помогала ему снять сапоги, однако на этот раз повернулась и вышла.
Каспар успел снять только один, когда Генриетта вернулась. Ее глаза уже не метали молний и были красны от слез.
— Ну что ты, душа моя, я ведь и раньше много ездил с заданиями его светлости.
— Да-а, — жалобно протянула Генриетта. — Тогда ты был моим хозяином, а теперь стал мужем и отцом моего ребенка.
— Половина солдат во всех армиях имеют семьи, однако ж как-то воюют. А мне даже воевать не нужно, его светлость попросил меня поездить туда-сюда и кое-чего разведать, сидя в кустиках.
— Знаем мы эти твои кустики… — Глаза Генриетты просохли и сделались серьезными. — Ты водный знак помнишь?
— Водный знак? — Каспар начал вспоминать. Под водным знаком она подразумевала начертание в воздухе рун воды. Учила Генриетта Каспара этому знаку, когда они еще не были женаты.
Она уверяла, что этот знак защищает от огненной стихии, однако в том походе огненная стихия Каспару не грозила. Как раз наоборот — попадались только реки, озера, болота, и страшные озерные люди.
Стараясь вспомнить, как рисуется водный знак, Каспар попытался воспроизвести его.
— Не на меня! — напомнила Генриетта. Каспар спешно повернулся к стене и старательно вывел знак, стоя в одном сапоге.
— Ну вот, уже забыл, — покачала головой Генриетта и, взяв руку Каспара в свою, принялась выписывать водные руны, произнося низким голосом: — Вот так… Вот так…
Когда-то Каспар спрашивал у Генриетты, кто научил ее таким премудростям, однако она не стала вдаваться в подробности, сообщив лишь, что узнала водный знак от матери, а та — от бабушки.
— Может, ты еще каким знакам обучена? — спросил Каспар.
— Нет, больше никаким не обучена, — ответила Генриетта и ушла, поскольку услышала плач Хуберта.
С трудом стянув упрямый сапог, Каспар, не надевая домашних туфель, прошел в спальню и, присев возле окна, стал смотреть через витражное стекло на дом своего соседа, старшины городской стражи Виршмунда. В свете заходящего солнца дом старшины казался залитым кровью, а преломление в витражах добавляло картине достоверности: казалось, что кровь струится по крыше дома и стекает с нее на мостовую.
Во всех витражах Каспарова дома теперь красовался золотой единорог, который охранял жилище и его обитателей. Раньше были просто цветы, но их выбили полтора года назад, когда горстка воров и неизвестный маг хотели извести Каспара и пытались взять его дом штурмом.
Воров удалось перебить из лука, а защититься от мага, как позже разобрался Каспар, помогло изображение золотого единорога, который был нарисован на керамических плитках, опоясывавших дом по периметру. Маг словно тараном ударял заклинаниями в угол дома, да так, что стены ходили ходуном, однако каким-то чудом жилище Каспара устояло. Когда магия разрушения не сработала, в доме материализовался демон. Ростом он был под самый потолок, при этом источал ужасный запах и жуткий холод, а еще он мог говорить и сказал что-то вроде: прощайтесь с жизнью.
Генриетта тогда упала в обморок и позже уверила саму себя, что это был кошмарный сон, а вот Каспар помнил все, включая и то, как не понравились демону золотые единороги, которыми были расписаны под самым потолком стены. Уже позднее в памяти Каспара всплыло и другое: на медальоне, который он привез из страны кочевников, тоже имелось изображение золотого единорога, а, стало быть, медальон мог оказаться оберегающим талисманом.
Каспар вздохнул. Прежде он всегда полагался на острый меч и верный лук, а этих магических штучек всячески сторонился, но времена менялись. Нечисть выползала из Синих лесов и черных ям, уходивших к самым нижним мирам.

Глава 48

Надо было снова набирать бойцов, и Каспар решил походить завтра по кабакам, где за кружкой дешевого пойла проводили время безработные наёмники.
В «Бешеном осле» все было вперемешку — ветераны и новички, в «Вазе» водилась публика почище, толковые исполнители, которые брали только золотом. Впрочем, экономить Каспар не собирался, предложенных герцогом денег с избытком хватило бы на самых дорогих наёмников, но в Ливене таких не было. Сто дукатов — самое большее, на что мог замахнуться самый жадный из них.
В прошлый раз для похода к Южному морю Каспару пришлось взять пришлых исполнителей, поскольку тогда все наёмники Ливена были убеждены, что Проныра— так Каспара величали за глаза — намеренно избавляется от команды, чтобы присвоить себе все деньги. А сам, дескать, знает верное слово, чтобы от смерти спастись.
Теперь давние трудности остались позади, и профессиональные солдаты встречали Каспара взглядами, полными надежды. Они сами присаживались к нему за стол, чтобы узнать, нет ли никакой работенки. Однако работы не находилось, поскольку в герцогстве было неспокойно и никаких экспедиций за новыми артефактами герцог не намечал. Наемники вздыхали, вздыхал и Каспар, начиная скучать от спокойной и сытой жизни. Зато теперь ему было что сказать безработным солдатам.
Впрочем, один боец у Каспар уже был — Бертран фон Марингер. Этот готов был взяться за любую работу-безделье тяготило его. Но помимо того, чтобы предложить Бертрану работу, была у Каспара и неприятная обязанность — он должен был сообщить о гибели всего семейства фон Марингеров.
Раньше Каспару куда чаще приходилось приносить горькие вести, ведь он лично посещал родственников тех, кто уходил с ним в поход и больше не возвращался в Ливен. И хотя деньги своим наемникам Каспар выплачивал вперед, он не мог оставить семьи погибших без разовых прибавок. То серебро, что он вручал несчастным беднякам, не могло заменить сына или единственного кормильца, однако часто деньги существенно облегчали участь этих людей.
Утром Каспар проснулся чуть раньше обычного. Разбудил его шум драки, происходившей прямо под окнами. Звон оружия, звуки ударов и ругательства… Но почему в такой час?
В спальню вбежала Генриетта, которая к этому времени уже вовсю хлопотала на кухне.
— Каспар! Там на улице происходит какая-то битва, и в ней участвует наш сосед — старшина Виршмунд!
Каспар вскочил с кровати, распахнул окно, и его глазам предстала следующая картина. На брусчатке валялись человек семь-восемь сбитых с ног городских стражников и рядом с ними — алебарды, шлемы и щиты. Стражники поднимались по одному и, подобрав оружие, снова вступали в бой, но на смену очухавшимся на мостовую тотчас валились другие.
Вокруг этой заварухи, но на безопасном расстоянии, крутился старшина городской стражи Виршмунд, который всячески поносил своих растолстевших стражников и орал им: «бей!», «круши!», «нападай!». Правда, его указания мало влияли на ход битвы, и сколько ни нападали стражники на двух противников, им неизменно. Доставалось то обухом топора по коленям, то мечом плашмя по гулким шлемам. У стражников не было на победу никаких шансов, поскольку им противостояли гном Фундинул и орк Углук.
— Да что же ты, Жорж, жирная твоя задница! Поддень его алебардой, поддень! Пинкид, не топчись на месте, осел безухий! Руби! Руби, тебе говорят!
Отплясывающий Виршмунд и его неумелые подчиненные выглядели так комично, что Каспар, не сдержавшись, громко расхохотался и смеялся так целую минуту, не в состоянии успокоиться. В конце концов его смех привлек внимание участников великого побоища. Сначала Виршмунд, а затем и его подчиненные прекратили свои тщетные потуги и уставились на торчащего в окне Каспара.
— Позвольте вас просить, господин Фрай, чему это вы так радуетесь? — уперев руки в бока и краснея от ярости, спросил старшина Виршмунд.
— Я уже не смеюсь, старшина, я почти плачу. Ваши лежебоки ни на что не годятся, пьянство сделало их не опаснее кодлы старых баб.
— Пьянство здесь ни при чем! Просто жулики нам попались слишком шустрые, но я послал за подмогой, и скоро здесь будет вся городская стража. Вот тогда посмотрим, чья возьмет!
— А в чем же состоит вина этих несчастных?
— Они не дали поколотить себя! А это уже большое преступление!
— В таком случаю я поручаюсь за них, старшина. Отпустите их, они пришли ко мне.
— Да, ваша милость, мы к вам! — подтвердил Фундинул.
— Вот видите, старшина. Это мои гости.
— Поручительство стоит денег, — тут же сориентировался Виршмунд, решив получить компенсацию за позор на поле брани. — Вы только посмотрите, что это за чудовища! Во-первых, они не человеческого роду, во-вторых, посмотрите, какой у этого гнома топор! У нашего ливенского палача и то нет такого топора!
— Ладно, договорились, — сказал Каспар. — Отзывайте своих храбрецов, старшина Виршмунд.
Прекратив драку, Каспар наскоро оделся и, спустившись во двор, отпер тяжелый засов, впуская Фундинула и Углука.
— Ой, ваша милость! Да у вас здесь лошадь! — воскликнул гном, осторожно приближаясь к мардиганцу.
— Он здесь временно, просто я вчера ездил к герцогу и вернулся поздно. Сегодня же отправлю его обратно к Табрицию, местному торговцу лошадьми.
— А мы у него уже были рано утром, как только рассвело.
— Да? И что же вы у него делали? — удивился Каспар.
— Мы ему продали наши трофеи, — гордо сообщил Углук.
— Но поначалу на нас хотели собак спустить… — напомнил Фундинул.
— Хотели, но когда мы сказали, что знакомы с вашей милостью, да еще и Табриция знаем, нас впустили, а господин Табриций вышел к нам и лично принял лошадей.
— Почем же продали?
— По два дуката и шесть серебряных рилли за голову, — сообщил гном.
— Кошелек при себе таскает, мне не доверяет, — пожаловался на него Углук.
— Да как ему можно доверять, ваша милость, он же сразу все проест или того хуже — проиграет!
— А еще мы оставили у Табриция собственных скакунов, — ушёл от скользкой темы Углук. — Я — мардиганца, а гном сдал на постой своего ушастого друга.
— И вовсе он не ушастый! — вскинулся Фундинул. — Нормальный мул — Шустриком зовут.
— А мой мардиганец не простой, а очень почетный трофей, — не удержался, чтобы не похвастаться, Углук.
— Да, ваша милость, — подтвердил Фундинул, — этот громила ухитрился увести коня у самого де Гиссара. Слышали о таком?
— Слышал, но, боюсь, только плохое.
— Немудрено, — согласился Углук, сдвигая на затылок свой помятый шлем. — Таких мерзавцев поискать надо.
— А где же ты с ним повстречался?
— В Коттоне, ваша милость. Я там в долговой яме застрял, а когда де Гиссар город захватил, меня прямо из тюрьмы к нему для потехи привели — орки там редкость. Потом, слово за слово, стал он меня к себе переманивать, а я отказался: говорю, женщин и детей грабить не умею. В общем, повздорили мы, и я сбежал… — подвёл итог Углук.
— Так вы в Коттоне встретились? — уточнил Каспар. Он помнил, что гном уезжал обосновываться именно в Коттон.
— Нет, не в Коттоне, — покачал головой орк.
— Но ведь Фундинул жил именно в этом городе. Разве ты его там не видел?
— Я его там не видел, ваша милость, я в тюрьме сидел. Но о нем кое-что слышал, вы не поверите — тоже от де Гиссара! Он когда со мной беседу-то вел, спросил, не знаю ли я гнома Фундинул а. Я сказал — знаю. А не носит ли этот гном, спрашивает, с собой топор. Я отвечаю — носит. Позже этот… — Углук кивнул в сторону Фундинула, — признался мне, что за порчу своей мастерской порубил солдат де Гиссара и даже полковнику его голову смахнул ненароком.
— Ну хорошо! — громко произнёс Каспар и хлопнул в ладоши. Он уже понял, что Фундинул и Углук буквально напичканы ценными сведениями. — Отправляйтесь-ка вы сейчас в серную баню, поскольку вид у вас, как у добрых путешественников. В общий зал вас, конечно, не пустят, но за серебряный рилли проведут в отдельный кабинет. А потом возвращайтесь — есть серьезный разговор.
— Ваша милость, а если к нам снова эти привяжутся? — спросил Фундинул, махнув рукой в сторону дома старшины Виршмунда.
— Если оружие спрячете, не привяжутся. Ты, Фундинул, убери топор в чехол и забрось его за спину, как будто у тебя там лопата, а тебе, Углук, давно пора было ножны купить. С таким тесаком от тебя люди будут шарахаться.
— Они и шарахаются, — ухмыльнулся Фундинул.
— Веревка у вас найдется? — спросил Каспар.
— Веревка у меня с собой, — сказал Углук, указывая на свой тощий мешок с пожитками. — А чего с ней делать?
— Замотай ею клинок, чтобы не было похоже, что ты на битву собрался.
— Хорошая мысль, ваша милость! — обрадовался Углук.
— А если кто привяжется, скажите, что вы гости Каспара Фрая, а поручительство за вас уже лежит у старшины Виршмунда.
— Но ведь оно еще не лежит.
— Не беспокойся, Фундинул, я сейчас же ему занесу.

Глава 49

Отправив гнома и орка в баню, Каспар перешел улицу и, вызвав старшину Виршмунда, вручил ему кошелек с двадцатью серебряными рилли.
— О-о! — протянул довольный старшина. — Ты, Фрай, становишься настоящим зажиточным горожанином, а не тем бродягой, каким выглядел, когда переехал на эту улицу. Я тогда думал, что ты в этом доме не задержишься, а сейчас вижу, что ошибался… Ну, — Виршмунд откашлялся и сунул кошелек за пояс, — твоих друзей теперь никто не тронет, вот только непонятно мне, что за нужда тебе с такими уродами водиться? Орки — воры и убийцы. Ты на рожу его посмотри, это ж харя каторжная. А гномы! Всегда возле золота и серебра пристраиваются — брошки колоть, пуговицы штамповать. Моя бы воля — всех бы из города повыгонял.
— А кто нам тогда сапоги шить будет, доброе оружие ковать, те же пуговицы, пряжки на башмаки — всего и не пересчитаешь.
— Так-то оно так, но очень уж много их тут развелось.
Каспар вернулся к себе и во дворе дождался Углука и Фундинула, которые оказались не только чисто вымыты, но и принаряжены. Фундинул купил ношеный гномий костюм подмастерья, а Углук — грубые крестьянские штаны. Обувь на нем осталась та же — крепкие солдатские башмаки, которым не было сносу.
— Ваша милость, — сказал Фундинул, — орк опять мылся прямо в этой железной шапке.
— А тебе чего, недомерок? В чем хочу, в том и моюсь. Зато я башмаки снимал, и штаны, и жилетку.
— Ладно уж, идемте я познакомлю вас со своей семьей, заодно и пообедаем.
— Пообедать — это хорошо! — обрадовался орк, хотя по дороге к дому Каспара съел полтора десятка черствых пирогов с кашей.
Генриетта так и ахнула, когда Каспар привел друзей в дом. Гномов в Ливене она видела предостаточно, но высоченный орк с глупой улыбкой ее немного напугал.
— Познакомься, дорогая, это мои боевые друзья — Фундинул и Углук.
— Добрый день, имдресс Фрай! Рад видеть вас в добром здравии! — пропел Углук, расплываясь в улыбке.
— Что он сказал? — спросила Генриетта, испуганно отодвигаясь от орка.
— Он сказал «госпожа Фрай».
— А-а… и вам добрый день, — ответила Генриетта, коротко поклонившись.
— Мои друзья с дороги, и их нужно покормить, — сказал Каспар.
— Да, было бы неплохо, — согласился Фундинул и погладил себя по животу. — А еще, ваша милость, не мешало бы взглянуть на вашего наследника.
— Да, мы по дороге все гадали, какой он будет масти — белой или черной, — добавил Углук.
— Ну идемте, — сказал Каспар и повёл их в детскую. Когда Углук заглянул в комнату, ничего не подозревавшая нянька закричала дурным голосом.
— Каролина, не кричи! Это наши гости! — пояснил Каспар, протискиваясь мимо Углука. — Они пришли посмотреть на Хуберта.
Слова Каспара ничуть не успокоили Каролину, поскольку из-за ног орка появилась улыбающаяся физиономия Фундинула, который сказал:
— Здрасьте вам!
— Проходите, — пригласил отец младенца, и гном первым подошёл к кроватке. За ним, очень осторожно, приблизился орк.
— Ну вот, гном, я же говорил, что он белой масти! — сказал Углук.
— Это ничего не значит. У людей масть может поменяться. Надо же, какой он маленький, меньше, чем гном! — умилился Фундинул.
— Подрастет, будет больше, — сказал орк. — Как его зовут, ваша милость?
— Хуберт.
— Хуберт, агу! — тотчас позвал гном.
— Это ты по-гномьи, что ли, говоришь? — тут же осведомился Углук.
— Чего «по-гномьи»? — не понял Фундинул.
— Ну вот это — «агу».
— Ничего не по-гномьи. Это все так маленьким детям говорят — «агу».
— Что-то я не помню, чтобы мне в детстве так говорили.
— Разумеется, — сказал гном, не отводя взгляда от Хуберта. — Тебе говорили не «агу», а «иди малыш, скушай еще один котёл каши»!
Углук, проглотив обиду, заметил:
— Ишь, как он за тобой следит… Улыбается…
— Понятное дело — я ему нравлюсь.
— Это потому, что он принял тебя за собаку.
— О чем ты говоришь, дурак зеленый! Такие маленькие дети не знают, что такое собака.
— А вот и знают! А вот и знают! — начал дразниться Углук и, обращаясь к Хуберту, пропел: — Не бойся, малыш, если она залает — мы ее удавим!
— Ну, знаете что — хватит! — остановил их Каспар. — Я думал, вы изменились, поумнели, а вы опять склочничаете, как раньше.
— Это орк виноват, ваша милость. Гномы — существа мирные.
— Ничего себе мирные! Да вас…
— Обед готов! — перебил Углука звонкий голос Генриетты.
— Обед? — На лице орка появилась блаженная улыбка. — Обед — это хорошо.
И в сопровождении Каспара они прошли в столовую.
На обеденном столе чего только не было. Похлебка бобовая со свининой, говяжий слоп, оладушки картофельные со сливочным маслом, карп, тушенный в молоке, яйца, фаршированные зеленью, и пирожки с куриной печенкой — целая гора. Каспар даже головой покачал от удивления. Он не представлял, как это Генриетте удается готовить не только вкусно, но и так быстро.
— А пудинг-то! А пудинг! — воскликнул Углук, начиная трапезу с десерта. — Такой пудинг готовила моя бабушка Ординела!
— Ну конечно. А дедушка пек точно такие пирожки, — проворчал Фундинул, пододвигая тарелку с бобовой похлебкой.
Каспар, которому поначалу не хотелось есть, тоже решил подзакусить, глядя, с каким аппетитом гости поедают угощение. Фундинул почти не отставал от Углука, который отдавал должное каждому блюду.
Наконец гонка закончилась. Углук сыто рыгнул «и, отодвинувшись от стола, ослабил пояс.
— Ну, имдресс Фрай, вы просто волшебница! Так Углука еще никто не кормил с тех пор, как он ушёл из дома!
— На здоровье, — ответила Генриетта, которая была покорена аппетитом Углука.

Глава 50

После обеда гостям подали пшенное пиво с медом.
Напиток был холодный, прямо из подвала, где даже летом не таял лед.
По знаку Каспара Генриетта удалилась, и он, откашлявшись, спросил:
— Вы зачем в Ливен пришли? Полагаю, не для того, чтобы на Хуберта посмотреть?
— Нам больше податься некуда, ваша милость, — со вздохом произнёс Фундинул. — Мастерскую мою разорили, а того серебра, что я спрятал под фундамент, на новую мастерскую уже не хватит. Вот я и решил податься в Ливен, чтобы у вас совета спросить — как жить дальше.
— Да откуда же я знаю, как тебе жить, Фундинул?
— Вы знаете, ваша милость, вы точно знаете.
— Я вам могу только работу предложить… — развел руками Каспар.
— Так это оно и есть — добрый совет, — подняв к потолку испачканный жиром палец, произнёс Углук. Он доедал остатки обеда, сложенные Генриеттой на одно блюдо. — Если есть работа, значит, есть цель, а без цели я быстро дряхлею. Вот хотел жениться, а потом передумал: дай, думаю, еще погуляю, а детишек настрогать всегда успею.
— Значит, вы готовы ехать со мной?
— А куда? — спросил Фундинул. — Снова на юг?
— Нет, на этот раз — на север. В гости к вашему старому знакомому, графу де Гиссару.
— Это как же? Прямо на войну, что ли?
— Нет, в наши обязанности входит разведка. Будем идти следом за армией де Гиссара, выяснять, что он задумал, и сообщать об этом войскам герцога.
— Только и всего? — оживился гном.
— Да, только и всего.
— А сколько за это заплатят?
— Пятьсот дукатов.
— Пятьсот? А почему не тысячу?
— Потому что герцог изрядно поистратился на войну и еще потратится. К тому же ехать в чужие страны нам не придётся, останемся в пределах герцогства.
— Пятисот дукатов на новую мастерскую не хватит, — со вздохом произнёс Фундинул.
— Да как тебе не стыдно, гном! — воскликнул Углук. — Ты откажешься от предложения его милости только потому, что на мастерскую не хватает?
— Я не сказал, что отказываюсь. Просто я рассчитывал на большее… И я не отказываюсь, я иду со всеми.
— Что касается мастерской, Фундинул, ты мог бы взять в долю Углука, у него ведь есть свободные капиталы. Осталось еще что-то, Углук?
— Осталось, ваша милость, конечно, осталось. Пятьсот дукатов в меняльной лавке Генриха Буклиса.
— Надо говорить не меняльная лавка, а банк, глупый Ты орк, — тотчас вмешался Фундинул.
— Постой, а куда остальное подевал? — спросил Каспар, не давая орку ответить на реплику Фундинула.
— Двести дукатов брату отдал, чтобы он дом построил.
— Это я знаю. А куда еще триста подевал — неужели прокутил?
— Обворовали его, ваш милость, — снова вмешался гном. — Обнесли, как младенца, да еще в неуплате обвинили, вот он и загремел в городскую тюрьму Коттона.
В подтверждение этих слов Углук лишь тяжело вздохнул.
— Ну ладно, с каждым может случиться. А теперь давайте о главном — нужно идти к Бертрану, чтобы предложить ему пойти с нами.
— Этот обязательно пойдёт! — сказал Углук. — Бертран, как и я, без меча даже по нужде не выходит.
— Заодно я ему весточку из дому передам, — заметил Фундинул. — Я ведь и отца его видел, и братьев.
— Не от кого теперь весточки передавать, замок Марингер пал, — хмуро сказал Каспар.
— Пал? — недоверчиво переспросил Фундинул.
— Пал? — удивился Углук. — Я же проезжал мимо по холмам, замок показался мне совершенно неприступным. Как такое могло случиться?
— А я даже ночевал в нем, с любезного разрешения батюшки Бертрана — Эверхарда фон Марингера, — благоговейно улыбаясь, сообщил Фундинул.
— Да, а потом с любезного разрешения графа за гномом выслали семерых гвардейцев, чтобы они, значит, укоротили нашего коротышку на голову! — сообщил Углук.
— О чем он говорит, Фундинул? — не понял Каспар.
— Он прав. Наверное, граф решил, что лучше будет, если я никому не стану рассказывать о том, что Бертран его сын, поэтому послал меня убить. Хорошо, что мне Углук повстречался — вдвоем мы победили.
— М-да… — Каспар покачал головой. — Думаю, об этом мы Бертрану рассказывать не будем. Марингер взят, все его родственники погибли, и точка.
— Точка! — согласно кивнул Углук, забрасывая в рот последние крошки.
Наконец гости собрались уходить.
— Я скоро вернусь, дорогая, — пообещал Генриетте Каспар. — Мы пойдём к нашему другу Бертрану.
— Хорошо, — сказала Генриетта. Бертрана она знала.
Фундинул и Углук сердечно попрощались с хозяйкой, а она вернула орку почищенный и заботливо укутанный в простые кожаные ножны меч.
— О-о, имдресс Фрай, большое вам спасибо! Глазам своим не верю — он никогда не блестел сильнее, чем сейчас, честное слово!

Глава 51

Углук не переставал восхищаться новым видом своего оружия, даже когда все трое оказались на улице.
— Нет, ну надо же! Так быстро вычистила и сшила ножны! Ваша милость, у вас не жена, а золото!
— Просто у нее богатая практика, дома ей приходится следить за целым арсеналом, — пояснил Каспар.
— Посмотри, гном, — не унимался Углук, — видишь, как ко мне относятся? Это потому, что орк — хороший. А тебя никто не любит, маленький злобный жадина.
— Ха! Ты думаешь, госпожа Фрай почистила твой меч из-за того, что ты хороший?
— Конечно.
— Она просто сделала жест.
— Какой такой жест?
— Жест жалости, каким обычно бросают голодной собаке корку хлеба.
— Ты глупый, гном, о какой голодной собаке идёт речь, если я сегодня наелся так, как не наедался за последние двадцать лет!
— А-а, — гном махнул рукой. — С тобой бесполезно разговаривать. Ты все равно ничего не поймешь.
— А вот и пойму! Давай — разговаривай со мной, злобный гном!
— Хорошо, — пожал плечами Фундинул. — Вот посмотри на меня — я добротно и скромно одет. Мой топор в полном порядке и спрятан в крепко сшитом чехле. Одним словом, я вполне состоявшийся гном, и на меня приятно посмотреть.
— А на меня? — ревниво спросил орк.
— А на тебя… на тебя больно смотреть. Так и хочется подать тебе кусок хлеба, как блохастой собаке.
— Довольно! — поднял руку Каспар. — Обменялись добрыми пожеланиями и хватит. На вас уже прохожие стали коситься, так и до нового скандала со стражниками недалеко.
— С вами мне нечего бояться, ваша милость, — сказал орк.
— Вот то-то и оно. Безнаказанность приводит к потере бдительности.
После этой фразы Каспара Фундинул и Углук притихли, уж больно мудреными показались им эти слова.
Живописная троица проследовала через полгорода, повсюду привлекая к себе внимание. Особенно это было заметно на Рыночной площади, где все замирали, разинув рты, при виде высокого орка с мечом под мышкой и квадратного гнома с топором в чехле.
Каспара многие знали, поэтому в толпе шептались: Фрай что-то задумал! Проныра снова в игре! Если же он задерживал на ком-то взгляд, ему непременно улыбались и кланялись, приговаривая:
— Добрый день, ваша милость. Добрый день…
Пройдя через площадь, друзья вошли в гостиницу «Кот и Ботинок», где на первом этаже в недорогом двухкомнатном номере проживал Бертран.
Каспар не церемонясь толкнул дверь, и вся троица ввалилась в апартаменты, застав Бертрана за упражнениями: длинной дубовой палкой он отчаянно молотил подвешенный за крюк кожаный мешок с опилками, нанося рубящие и колющие удары.
Увидев своих друзей, Бертран отшвырнул палку и кинулся их обнимать.
— Как же я рад вас видеть! — воскликнул он, обдавая гостей свежим запахом можжевелового вина.
— А что это ты делаешь? — спросил Каспар.
— Да вот, решил последовать твоему примеру, чтобы рука не слабела и ноги окрепли. А то опускаюсь я, друзья мои, медленно, но опускаюсь. Головокружение появилось, дрожь в коленях. Так, пожалуй, и в седле не усидишь, не то чтобы противника пикой сшибить. Только это всего лишь мешок, он не заменит хорошей драки, а я по такой очень стосковался. До того скука заела, что с удовольствием ввязался бы в какое-нибудь безнадежное дельце, вроде южного похода.
— Так мы по такому делу и пришли! — обрадовано сообщил Углук, однако наткнулся на осуждающий взгляд Каспара и притих.
— Я слышал, в герцогстве неспокойно, значит, мы идём на войну с королем?
— Не совсем так, Бертран. Где мы можем присесть?
— Идемте в гостиную, — сказал хозяин и повёл гостей во вторую, столь же тесную комнату. Непонятно было, почему он называл ее гостиной, поскольку там стояла только кровать, которая к тому же не пустовала.
— Эй, вставай и убирайся! — крикнул Бертран и начал бесцеремонно тормошить валявшуюся на мятой перине девицу.
— Ой! Му-у! Да что за охота вам пришла меня среди ночи гнать, милорд?! — проворчала пьяная девица, натягивая на себя одеяло.
— Пошла вон, утро уже! Утро! — не сдавался Бертран и, как показалось Каспару, готов был применить дубовую палку, которой охаживал мешок с опилками.
— Утро?! — недоверчиво произнесла девица и подняла от подушки всклокоченную голову. — А эти кто?
— Мои гости, — терпеливо объяснил Бертран, в нем заговорило графское происхождение.
Видимо, девица поверила — она решительно откинула одеяло, продемонстрировав всем присутствующим такую мощную грудь, что ею можно было таранить крепостные ворота. Все остальные прелести девицы выглядели ничуть не хуже, чем Фундинул, Каспар и Углук были приятно удивлены.
— А деньги? — вспомнила девица.
Бертран не глядя швырнул на постель несколько серебряных рилли. Девица собрала их, затем подхватила валявшуюся на полу одежду, но одеваться не стала. Ничуть не смущаясь, она проследовала мимо гостей, вышла в коридор и возмущенно хлопнула дверью, как будто ей недоплатили.
— Ты, я вижу, времени зря не теряешь, — прокомментировал Каспар.
— Да, совсем опустился, — кивнул Бертран и, двинув ногой, свалил несколько стоявших на полу пустых бутылок! — Вино и мерзкие шлюхи не доведут меня до добра.
— Вот мы и пришли спасти тебя, только сначала выслушай неприятную новость…
— Что за новость? Я полагал, все мои неприятные новости уже позади.
— Замок Марингер пал, Бертран, и все твои родственники погибли.
— Как это пал? — недоуменно спросил Бертран, садясь на смятую постель. — Ты видел, какие там стены?
— Очень давно…
— Так как же он мог пасть?
— Колдовство, Бертран, — вмешался Углук.
— Да, — подтвердил Каспар. — При помощи колдовства были сорваны ворота, и внутрь крепости ворвалась вражеская конница.
— Но там были галереи для отступления, отец должен был уйти…
— Судя по всему, галереи кто-то обнаружил и завалил. В них укрылись трое слуг, один из которых видел все собственными глазами.
Оглушенный этой новостью Бертран поднялся, прошелся по комнате, все еще не в состоянии уяснить, что ни Симеона, ни Густава, ни Вилгара уже нет. И даже отца — Эверхарда фон Марингера. Почему-то его смерть поразила Бертрана сильнее всего, отец казался чем-то незыблемым и бессмертным, как какая-нибудь гора.
— Позвольте, но кто же тот враг, что захватил замок? Неужели король?
— Нет, не король, а некто самозваный граф де Гиссар.
— Де Гиссар? Я слышал это имя.
— Этот человек собрал целую армию из прежде разрозненных пиратских и прибрежных банд, они высадились с моря и с ходу взял город Коттон. Затем замок Оллим.
— Ну, это несложно, — махнул рукой Бертран. — Оллим ничего из себя не представляет, если его не защищает гарнизон гвардейцев.
— Вот гарнизона там как раз и не оказалось, герцог вывел его для прикрытия границ. Есть сведения, что сейчас де Гиссар осаждает Бренау.
— Бренау, — выдохнул Бертран. — Как же все быстро… Что же мне теперь делать?
— А что тебе делать? Пойдешь с нами. Или у тебя другие планы?
— Кроме меня, фон Марингеров больше не осталось. Я уже свыкся с мыслью, что не должен упоминать свою фамилию, чтобы не скомпрометировать семью, и вот теперь просто обязан открыто заявить, что я — фон Марингер.
— Ну так заяви, чего же бояться?
— А женщины? Остался кто-то из женщин? Меня интересует судьба супруги Густава — Элеоноры.
— Я же сказал тебе — никто не выжил. О судьбе благородной женщины в замке, захваченном разбойниками, лучше не думать. Будем надеяться, что ее смерть была быстрой.
— Но что же мне теперь делать, ведь я чувствовал себя изгоем, старался не афишировать своего происхождения, а теперь выходит, мне нужно заявить, что я граф фон Марингер?
— Так ты говоришь о наследстве?
— О каком наследстве! — отмахнулся Бертран. — Если все погибли, мне теперь, наверное, жениться нужно, детей рожать, чтобы род фон Марингеров не прекратился.
— Так ты идешь с нами или будешь срочно детей рожать? — уточнил Каспар.
— Да, глупо все это… У меня голова кругом идёт. Вы, наверное, думаете, вот какой черствый, у него семьи не стало, а он о женитьбе думает. Но, если честно, с семьей я попрощался уже давно и они меня, считай, оплакали. У аристократов родственные узы не так сильны, как у простых людей, каждый брат друг другу соперник: чем раньше ты родился, тем больше тебе достанется по сравнению с младшими братьями. Поэтому младшие тихо ненавидят старших, а старшие ожидают от младших удара в спину.
Если погибает один из старших братьев, все, кто ниже его, продвигаются на одну ступень… Раньше я думал, что это нормально.
Бертран вздохнул.
— Не знаю, зачем я это говорю, наверное, мне хочется, чтобы вы поняли, что я чувствую. Больше всего меня заботит судьба Элеоноры, хотя мы не были любовниками, в чем меня незаслуженно обвинили отец и братья. Однако, изгнав меня, они поступили правильно, потому что я был не в силах противиться чувству, да и Элеонора — тоже… Но довольно об этом! Когда мы выступаем?
— Его светлость дал мне три дня на подготовку. Сегодня первый день, значит, осталось еще два.
— Мне это подходит.
— Прекрасно, тогда мы оставим тебя ненадолго, чтобы подыскать еще одного-двух участников, а ты пока подумай, какое снаряжение тебе потребуется.
— Где же вы будете искать этих участников?
— Как всегда — в «Вазе», в «Бешеном осле».
— А мессир Маноло едет с нами?
— Без него ты не поедешь?
— Поеду, но с ним я чувствовал бы себя куда увереннее. Он столько помогал нам, а меня спас от верной смерти, вытащив этот злополучный арбалетный болт.
— В таком случае я тебя обрадую — мессир Маноло поедет с нами, по словам герцога, он сам напросился в нашу компанию.
— Как здорово! — воскликнул Фундинул. — Выходит, нам осталось найти только Аркуэнона!
— Ты скучаешь по Аркуэнону? — усмехнулся Каспар. — По этому высокомерному эльфу, который не считал вас с Углуком за достойных существ, а меня не замечал?
— Так-то оно так, — согласился Углук. — Сначала он был точно такой, как вы сейчас описали, ваша милость, но ведь потом пообмялся. Да и лук его нам бы пригодился.
— Да, его лук оказался бы нелишним, — со вздохом произнёс Каспар. — Только где нам искать нашего эльфа? На крайний случай сгодился бы любой другой эльф, только нет их в наших краях.
— Зачем нам другой эльф, ваша милость, давайте найдем Аркуэнона, — предложил Углук.
— Где же мы его найдем, дорогой Углук? — скрывая улыбку, спросил Каспар.
Аркуэнон теперь в стране эльфов, он забрал из банка свою долю в тысячу дукатов и наверняка устроился получше всех нас, ведь с него на родине сняли все обвинения.
— Почему, ваша милость, вы думаете, что у него все хорошо, если у нас с гномом все плохо? — удивился Углук. — У всех нехорошо, а у него — хорошо. Так не бывает.
— Тебе что, завидно, что у него все наладилось? — вмешался Фундинул. — У его милости тоже все хорошо.
— Его милость — другое дело, он — человек, — не сдавался Углук. — А мы — ты, я и Аркуэнон — не люди.
— Мне трудно уловить твою мысль, Углук, — сказал Каспар, которого утомили ни на чем не основанные выводы орка. — Но что ты предлагаешь?
— Я предлагаю идти на Скотскую площадь…
— На Скотную, — поправил Каспар.
— Да, на Скотную. В здание Купцового собрания.
— Купеческого. А потом забраться на чердак и поискать Аркуэнона там, где мы нашли его в прошлый раз?
— Правильно, ваша милость! — обрадовался орк. — Вы необыкновенно умный! Гном бы меня не понял!
— Да уж где мне тебя понять, — проворчал Фундинул.

Глава 52

Разумеется, Каспар не принял всерьез доводы Углука, однако говорить об этом ему не стал, решив, что ничего не случится, если они сначала посетят Скотную площадь, а уже потом пройдутся по всем кабакам, от «Вазы» до «У пруда».
И снова, привлекая всеобщее внимание, Каспар и двое его друзей прошли через Рыночную площадь, затем по улице Красных лилий добрались до переулка Кожевников и по нему вышли на Скотную площадь.
Всю дорогу Каспару приходилось одергивать Фундинула и Углука, которые без устали затевали склоки. А вид лошадей, коров и овец давал им много новых возможностей сравнить друг друга с тем или иным животным. Наконец терпение Каспара иссякло.
— Все, хватит! — сказал он. — Теперь каждое новое оскорбление я буду карать штрафом. Надеюсь, не забыли, сколько снимается с провинившегося?
— Один дукат, ваша милость, — сказал Фундинул.
— Бешеные деньги, — вздохнул Углук.
— Вот и отлично. За склоки будете расплачиваться.
С зажатыми носами троица прошмыгнула мимо загонов, где томился выставленный на продажу скот, и вышла к зданию Купеческого собрания, у входа в которое теперь дежурил дородный стражник.
Увидев орка и гнома, он хотел было перегородить им дорогу, однако решительный вид Каспара заставил его посторониться.
— Вы его напугали, ваша милость, — заметил гном, когда они поднимались по лестнице на верхний этаж.
— Его милость кого угодно напугает, — льстиво добавил Углук, которого ужасала мысль, что за оскорбление какого-то гнома из его жалованья могут вычесть золотой дукат. И за кого? За гнома! В сознании орка это просто не укладывалось.
Наконец они оказались на чердаке, где было темно, душно и очень пахло голубями.
Каспар едва сдерживался, чтобы не обругать Углука — ведь только по его милости они вынуждены дышать этой вонью. В воздухе вились какие-то мошки, норовя сесть на лицо, а свет проникал лишь через слуховые окна, которых здесь было не так много.
Добравшись до одного из таких окон, друзья остановились — здесь Аркуэнон раскладывал свои припасы в прошлый раз. Каспар стал вглядываться в темноту, а Фундинул, указав на деревянный брус, заметил:
— Я помню, здесь стояли баночки с семенами, которые ел Аркуэнон. Теперь баночек нет. Значит, нет и Аркуэнона.
— Да здесь он, — уверенно заявил Углук. — Может, у другого окна расположился — только и всего.
«Только и всего», — мысленно повторил Каспар. Его удивляло упрямство орка, который не хотел признать, что ошибся.
— Аркуэнон! — крикнул Углук. — Аркуэнон, это мы! Выходи!
— Не ори слишком громко, а то сюда явятся стражники, — ехидно заметил гном.
— Аркуэнон! Это мы — я, гном и его милость! Выходи!
— Вот дурья башка, — проворчал Фундинул. — Нет здесь никого. Неужели не ясно?
— Да, Углук, судя по всему, кроме нас, на чердаке никого нет, — поддержал гнома Каспар. — Пойдём к «Бешеному ослу», там мы без труда найдем…
Договорить он не успел — у дальнего слухового окна появилась тень. Каспар взялся за рукоять меча, чтобы выхватить его без задержки.
— Вы слышите? Кажется, шорох! — воскликнул Углук и стал звать еще громче: — Аркуэно-о-он! Это мы — твои друзья!
Тень снова пересекла белое пятно окна. Еще мгновение — и Каспар был готов действовать, однако силуэт приблизился, и в нем появилось что-то узнаваемое.
— Аркуэнон? — поразился Каспар.
— Здравствуй, Каспар, — произнёс тот бесцветным голосом. — Здравствуй, гном…
— Здравствуй, Аркуэнон, — обрадовался Фундинул, довольный, что эльф удостоил его вниманием.
— И ты, орк, тоже здравствуй. Кажется, это ты привел всех сюда?
— Когда?
— Сегодня.
— Да, это он, — сказал Каспар. — Я не думал найти тебя здесь, полагал, что ты далеко.
— Да я и сам так полагал одно время.
Грустная улыбка появилась на прежде бесстрастном лице эльфа. Неизвестно, сколько Аркуэнон пробыл в этом вонючем «курятнике», однако выглядел он так, будто его только что почистили. Длинные волосы заплетены в некое подобие косы, замшевая куртка и штаны — без единой морщинки, а мягкие короткие сапожки, казалось, только что прибыли от сапожника, который не забыл их отформовать сосновой канифолью.
«Ишь, чистюля», — не удержался Каспар от мысленного замечания, а вслух спросил:
— Но как ты здесь очутился? Гнома и орка выгнали из города Коттона захватчики, а ты почему снова на этом грязном чердаке?
Аркуэнон улыбнулся. В своей стране проявлять эмоции он не мог, не в правилах эльфов было показывать что-то, кроме надменности, тем более по отношению к низшим существам — не эльфам. Однако на чужбине можно было позволить себе легкую улыбку.
— Меня подвела твоя стрела, Каспар.
— Моя стрела? — удивился тот.
— Да, твоя стрела. — С этими словами Аркуэнон выхватил из колчана укороченную стрелу с медным наконечником: — Вот такая. В моем колчане их теперь половина.
— Оценил, значит?
— Оценил.
— Ну и чем же она тебе не угодила?
— Все началось не с твоей стрелы, а с тех денег, что ты мне заплатил.
— Ну вот, даже деньги мои тебе не помогли, — усмехнулся Каспар.
— Получается, так, — кивнул Аркуэнон. — Когда я приехал домой, меня поначалу все поздравляли с возвращением, однако те, кто очень долго искал меня, чтобы убить как преступника, были совсем не рады. Это эльфы из самого древнего и богатого рода, им не нравилось, что тот, кого они смешивали с грязью, вернулся не изможденным изгоем, а состоятельным эльфом.
Я построил себе дом, дал денег брату, который построил дом неподалеку. Я купил лук у одного из самых лучших мастеров, который делал оружие лишь для очень знатных и уважаемых эльфов. Как видно, это исчерпало терпение моих недоброжелателей, и самый младший из их рода нанес мне оскорбление, на которое я был обязан ответить. Так дело дошло до дистанции.
— Дистанции? — переспросил Фундинул.
— Видимо, так у эльфов называется дуэль, — предположил Каспар.
— Да, дуэль, — подтвердил Аркуэнон.
— Ну и что дальше?
— Мы стали в пятидесяти шагах, каждый с луком и единственной стрелой. Мой противник надел под куртку кирасу, однако я вовремя об этом, узнал и взял твою стрелу, Каспар, а не эльфийскую. Это многих удивило, и толпа начала роптать — эльф никогда не изменяет традиции.
— Так вы это при народе делали? — удивился Фундинул.
— Да, у нас так принято. Никаких секундантов, свидетелями выступают все, жители селения.
— Что было потом?
— Мы выстрелили почти одновременно, но все же я чуть раньше, ведь мой противник не торопился. Он был уверен, что в кирасе неуязвим.
— Но как бы это объяснили, если бы твоя стрела от него отскочила?
— Очень просто. Я уже говорил, что за ним стоит древний и богатый род. Стоило им сказать, что их представителя уберегла от неправой стрелы его правота, и все бы поверили, а если б даже и не поверили, то смирились. Однако моя стрела пришла первой и, разумеется, пробила скрытую кирасу — спасибо тебе, Каспар.
Смерть моего противника была мучительной, расплющенный о панцирь наконечник вошел в его грудь, как шляпка гвоздя. Было много крови, криков и проклятий в мой адрес. Когда стрелу удалось извлечь из тела, ее показали всем присутствующим и сказали, что это варварское оружие.
— Ну конечно, а эльфийская стрела с зазубренным отламывающимся наконечником, это, конечно, не варварское оружие, она даже полезна для здоровья, — ехидно заметил Каспар.
— Я же говорил тебе, главное у нас — традиция. То, что стрелу выковыривали из кирасы, никого не взволновало, но вот то, что она оказалась не такой, как принято у эльфов, многим не понравилось.
— И что же случилось потом?
— Меня снова приговорили к изгнанию. Дали три дня, чтобы я убрался подальше, а затем пустили по моему следу охотников. Да еще объявили за мою голову награду — триста дукатов.
— Откуда ты знаешь?
— Мне об этом сразу сказали. В этом они были честны.
— А я слышал, что все эльфы равны между собой независимо от богатства, — сказал Каспар.
— Это так, все эльфы равны, однако некоторые из них равнее.
— Ну ладно, значит, так тому и быть, — кивнул Каспар, чувствуя некоторое облегчение. — Мы собрались в новый поход и хотели предложить тебе присоединиться к нам.
— Да, присоединиться к нам, — повторил гном.
— Снова к Южному морю?
— Нет, на этот раз в пределах герцогства. Ты, наверное, слышал, король угрожает герцогу Ангулемскому.
— Нет, я ничего не слышал. Проблемы ваших королевств меня не слишком занимают — я здесь чужой.
— Ну так ты идешь с нами?
Эльф выдержал длинную паузу, а затем ответил все тем же бесцветным голосом:
— Я должен обдумать это предложение.
— А чего тут думать? — удивился Углук. — У тебя здесь ничего нет, кроме голубиного дерьма, а прятаться от убийц можно в местах куда более чистых.
— Здесь у меня есть тишина и покой, меня здесь до вас никто не беспокоил.
— Да, но воняет здесь преизрядно, — поморщился Фундинул.
— Ну так что? — начал терять терпение Каспар.
— Пожалуй, я пойду с вами.
— Отлично. Жалованье за этот поход — пятьсот дукатов.
— Это для меня не имеет значения.
— Бери вещи и пойдём отсюда, а то меня сейчас стошнит.
Аркуэнон куда-то исчез и вскоре появился из темноты со своей неизменной котомочкой, небольшой и аккуратной, как и все его вещи.

Глава 53

Когда вся процессия, состоявшая из Каспара, орка, эльфа и гнома, прошествовала мимо задремавшего стражника, ему показалось, что это сон, однако встряхнувшись, он понял, что это реальность.
«Расскажу своим — не поверят, — подумал стражник. — Ни за что не поверят».
Неполный отряд Каспара двинулся в сторону Рыночной площади, где его перехватили местные мальчишки, которые стали с улюлюканьем прыгать вокруг редких в этих местах орка и эльфа.
Когда Каспару это надоело, он поймал одного из хулиганов и, надрав ему уши, пинком прогнал прочь, что послужило остальным уроком. Мальчишки разбежались и дали Каспару возможность спокойно привести отряд в гостиницу «Кот и Ботинок».
Помимо мальчишек, в толпе мелькали рожи местных жуликов, среди них были те, кто уцелел после чистки города, устроенной герцогом Ангулемским полтора года назад. Теперь убийцы и воры Ливена верно служили королевскими шпионами, приглядывая за теми, на кого герцог Ангулемский мог положиться в своей борьбе против короля.
Каспару требовалось где-то временно расселить свое войско, и он направился к гостинице «Кот и Ботинок».
— Хозяин! Хозяи-и-йн! — прокричал он, входя, а угодливый Фундинул тотчас добавил:
— Иди сюда, толстая морда, его милость зовет!
— Зачем ты сказал «толстая морда»? — возмутился Каспар. — Я тебя об этом не просил.
— Ну, извините, ваша милость, эти хозяева гостиниц такие ленивые, я хотел как лучше.
Вскоре со второго этажа спустился «толстая морда», который оказался довольно худощав.
— Вы меня звали? — спросил он, поправляя мятый, засиженный мухами красный колпак.
— Да, я вас звал, — сказал Каспар, испытывая неловкость от поступка Фундинула, ведь хозяин гостиницы мог решить, что это Каспар такой грубиян. — Хочу разместить в вашей гостинице своих друзей.
— Вот этих? — Хозяин кивнул в сторону эльфа, орка и гнома.
— Этих.
— Боюсь, ваша милость, это невозможно. Они же не люди. Они мне всех постояльцев распугают. — Хозяин поправил красный колпак и подтянул спадавшие кальсоны. — Никак невозможно. Никак.
— Почему же невозможно? Полтора года назад они жили в этой гостинице, и никто не возражал.
— Вполне возможно, ваша милость, ведь полтора года назад «Кот и Ботинок» принадлежал другому владельцу. Впрочем, теперь мне понятно, почему он прогорел…
— Что вам понятно? — начал раздражаться Каспар. Он считал себя человеком справедливым и спокойным, но иногда тупость некоторых горожан казалась ему беспредельной и рука сама тянулась к рукояти меча.
— Простите великодушно. — Владелец гостиницы уловил перемену в настроении господина с мечом и сменил тактику: — Вы кажетесь мне человеком незаурядного ума, уверен, вы меня поймете…
Владелец доверительно подмигнул Каспару, однако тот решил, что ему делают какое-то неприличное предложение.
— Ты за кого меня принимаешь, рожа торговая?! — строго спросил он,
— Поймите, у меня ведь все солидные постояльцы разбегутся, если я этих… ваших гостей в гостинице поселю, — затараторил владелец, — Взять хотя бы господина с первого этажа. Я слышал, он граф, зовут его Бертран. Неужто граф согласится жить рядом с этими? — Владелец гостиницы, брезгливо оттопырив мизинец, показал на солдат Каспара.
— Граф с первого этажа друг этих господ, — отчетливо произнёс Каспар. — А если вам этого мало, то я скажу, что эти господа полтора года назад постояли за жизнь герцога Ангулемского и имели от него личную признательность и похвалу. Вы идете против герцога Ангулемского, я правильно понял?
— Да ни в коем случае, ваша милость! — воскликнул хозяин, поняв, что его берут за горло. — Пусть селятся, я только рад буду! А комнату я им отведу рядом с графом, сию минуту.
— Ну вот, сразу видно благородного человека, — милостиво произнёс Каспар, убирая руку с рукояти меча.
— Как долго ваши друзья будут оказывать нам честь своим присутствием? — спросил владелец.
— Неделю.
— Очень приятно. Очень приятно, ваша милость. Надеюсь, оплата в шесть серебряных рилли за день проживания не покажется вам чрезмерной?
— Не покажется, только платить будем в день отъезда.
— Как прикажете, ваша милость, как прикажете, — с чувством произнёс владелец, прижимая к груди ладони. — Какая честь для нас! Какая честь! Идемте, я покажу вам эту великолепную комнату.
Когда хозяин гостиницы наконец ушёл, Каспар в сердцах сплюнул на пол. Еще немного, и его бы стошнило.
Услышав голоса, в коридоре появился Бертран. Он был чисто одет, вином от него уже не пахло.
— О, Аркуэнон, дружище! — воскликнул Бертран и, войдя в комнату, бесцеремонно сдавил эльфа в своих объятиях.
Каспар видел, как покраснело лицо Аркуэнона, когда Бертран отпустил его. Эльф выглядел, словно птица, которой грубые мальчишки помяли оперение. Свое потрясение он пытался скрыть под неестественной улыбкой: еще никто не сдавливал его так сильно и не кричал ему в ухо.
— Теперь, когда вся команда в сборе, я чувствую себя счастливейшим человеком, — объявил Бертран. — Что хозяин гостиницы, вы с ним договорились? Довольно приятный человек, всегда очень обходителен.
— Он знает, что ты граф.
— Знает? Откуда? — не поверил Бертран.
— Понятия не имею, но он мне сам это сказал.
— И нам сказал, — подтвердил Фундинул, проверяя мягкость выбранной кровати.
Аркуэнон отошёл к окну, чтобы его не бросился обнимать кто-нибудь еще. Эльф рассматривал улицу, следя за тем, что там происходило. Каспар вспомнил, что и прежде эльф вел себя именно так — стоял у окна и смотрел. А когда началась заваруха, он начал стрелять первым, и его стрелы прилетали очень вовремя.

Глава 54

Разместив своих солдат в гостинице, Каспар весь следующий день занимался оружием, амуницией и провиантом.
В кузнечных мастерских он хотел заказать наплечники, кирасы, шлемы и лёгкие щиты, однако поскольку времени на исполнение персонального заказа не оставалось, пришлось отобрать из того, что было, и сделать срочный заказ только на накладные пластины.
С лошадьми проблем тоже не предвиделось: у Каспара имелся мардиганец, Углук и Фундинул тоже были при лошадях. Наведавшись за город к господину Табрицию, Каспар осмотрел принадлежащего орку жеребца и ушастого скакуна — мула по кличке Шустрик и пришёл к выводу, что животные в хорошем состоянии.
Оставалось купить лошадей для Аркуэнона, мессира Маноло и Бертрана. Табриций пообещал Каспару продать трех мардиганцев по прежней цене — три дуката за голову, хотя при этом несколько раз повторил, что кони из-за ожидаемой войны значительно подорожали. В эту же сумму вошли седла и уздечки, а также седельные сумки и запас овса на три дня.
Для похода на север Каспар выбрал себе традиционное оружие — любимый трёхфутовый меч, кривой кинжал с крюком для захвата клинка, сборный лук из рогов редкого животного и мешок укороченных стрел со сминающимися медными наконечниками — они не давали рикошета.
Из защиты Каспар взял старые накладки и наплечники, много раз побывавшие в деле и хранившие рубцы от вражеской стали, а также талисман с изображением золотого единорога.
Секретное оружие — Трехглавого дракона — Каспар отнес на Оружейную улицу к гному Боло, который делал это оружие.
Гном обрадовался приходу гостя, поскольку Каспар был одним из самых выгодных его клиентов. Прежде он заказывал у Боло только арбалеты и каленые болты к ним, но появление Трехглавого дракона подняло их отношения на более высокую и дорогостоящую ступень.
— Каспар Фрай! Как же давно мы не виделись! Что-то ты стал забывать старого Боло.
— Как видишь — не забыл, принёс Трехглавого дракона.
— А что с ним? — Брови гнома взлетели на лоб. — Неужели сломался?
— Нет, думаю, пришла пора смазать его как следует.
— Ха! Готовь сто дукатов, и я сделаю его значительно лучше!
— Что-то дорога нынче смазка, тебе не кажется?
— Да я же не про смазку…
Гном открыл деревянную шкатулочку, где в специальном углублении лежал Трехглавый дракон, вынул его и, поочередно продув все три трубки, продолжил:
— Я тебе не про смазку говорю, а про новые пружины. Боло научился навивать их с закалкой, потом с двойным отпуском и снова с закалкой. Твои драконы станут еще сильнее, еще яростнее! Гони сто дукатов!
— Ладно, — согласился Каспар.
Деньги у него были, а Трехглавый дракон неоднократно выручал его, так почему не сделать оружие еще более яростным, как предлагал гном. Из предыдущего опыта общения с ним Каспар знал, что Боло слов на ветер не бросает.
— Ладно, я заплачу тебе сотню, только ты за эти деньги добавишь мне все недостающие дротики — посмотри, как мало их осталось.
— Да-а, — покачал головой гном. — Дротики ты не экономил. А может, заплатишь за дротики отдельно?
— Да ты что, Боло! Дракон мне обошелся в двести семьдесят золотых, теперь ты требуешь сто дукатов, да еще хочешь, чтобы я за дротики отдельно платил!
— Все-все-все! — Гном поднял руки. — Это была шутка. Шутка, понимаешь?
— Понимаю. Когда зайти за драконом?
— Через неделю…
— Он мне нужен завтра утром.
— Ох-хо-хо! — Гном поскрёб маленькой ручкой в затылке. — Хорошо, приходи сегодня к вечеру и деньги приноси.
— Договорились, — пряча улыбку, ответил Каспар.

Глава 55

Переделав все свои дела, Каспар заскочил в банк к Генрику Буклису, у которого держал свое золото. Там он получил сто дукатов и четверых рослых охранников с окованными железом дубинами. Другого оружия им не полагалось, поскольку простолюдинам, если они не были солдатами, носить мечи было запрещено.
Каспар расстался с молчаливыми охранниками на Оружейной улице, прямо напротив дома Боло.
Гнома он застал за его любимым занятием — игрой в шашки с самим собой. Заметив Каспара, Боло отодвинул доску и с таинственным видом спустился в мастерскую.
Вскоре он вернулся со шкатулкой и, открыв её, достал не изменившегося с виду Трехглавого дракона.
— Вот, смазал и перебрал. Да еще навил новые пружины.
Боло достал ключ для заводки пружин — он оказался значительно массивнее прежнего.
— Возьми и заводи, — сказал гном, подавая Каспару дракона и ключ.
Тот привычно вставил ключ в казенную часть одной из трубок и начал заводить. Ключ прокручивался значительно туже, чем прежде, однако количество оборотов до мелодичного звона, означавшего окончание завода, было то же.
Заказчик посмотрел на гнома, тот подал стальной дротик.
Когда трубка была заряжена, Каспар поднял ее и прицелился в дубовый щит, висевший на стене мастерской для подобных испытаний.
Щелкнула спусковая скоба, дракон с треском вогнал дротик в доску.
Отдача была такой, что Каспар едва удержал дракона в руке, однако крутой нрав оружия только обрадовал его.
— Вот это сила! — воскликнул он радостно и, подбежав к доске, попытался выдернуть дротик рукой, однако не тут-то было: стальное жало так глубоко вошло в дуб, что все попытки вытащить его оказались тщетными.
— Даже не пытайся, — с явным самодовольством произнёс гном и протянул Каспару клещи. — С какого расстояния ты стрелял раньше?
— Не больше десяти шагов… — отозвался Каспар, со скрежетом вытягивая дротик.
— Теперь смело можешь бить с двадцати.
— Ты прав, — согласился Каспар, рассматривая дротик — не погнулся ли.
— Можешь не беспокоиться, эта сталь почти не гнется. Сам ковал, сам закалял, — заверил Боло и вздохнул, должно быть, жалея, что не взял за такие хорошие дротики дополнительных денег.
— Вот только целиться будет сложнее, — заметил Каспар, поднимая дракона на вытянутой руке.
— Целиться трудно? — Боло задумался. — Пока придётся так пострелять, но в будущем я придумаю ему что-то вроде арбалетного ложа.
— А ведь и правда! — с готовностью поддержал Каспар. — Только покороче и полегче, как у кавалерийских арбалетов. Чтобы как выхватил из чехла, так сразу и стрелять.
— А ты его разве не в коробке возишь?
— Какой же от него толк в коробке-то, Боло? — усмехнулся Каспар. — Я его на ремешок приспособил, вот на этот. — Достав из кармана ремень, Каспар продемонстрировал, как захлестывает дракона петлей и носит на руке или на поясе.
— Лихо, — покачал головой Боло. — Надо будет к нему еще колечко приделать.
— Потом приделаешь, пока и так сойдет.
— Где мои дукаты?
— Вот твои дукаты. — Каспар бросил на стол кошель с золотом.
— О! — произнёс гном при виде денег. — Пересчитывать, разумеется, не стану, я тебе верю.
— Конечно, — усмехнулся Каспар. Он знал, что гном начнет пересчитывать монеты, как только заказчик уйдет. На то и он гном, чтобы знать деньгам счет.

Глава 56

Вернувшись домой, Каспар обнаружил во дворе за запертыми воротами мессира Маноло, тот сидел на дубовой плахе, которую использовали для рубки мяса.
— Мессир, это вы?
— Я.
— Рад вас видеть. Думаю, не стоит спрашивать, как вы прошли сквозь ограду.
— Почему же не стоит? Можете спросить. Я позвал вашу супругу, и она открыла мне, поскольку знает меня в лицо. Очень красивая и добрая женщина, вам повезло с супругой, Каспар.
— Спасибо, — поблагодарил Каспар. Он вспомнил, что действительно, мессир Маноло навещал его вместе с герцогом перед походом на юг. — Завтра с утра мы отправляемся, и раз вы уже здесь, выйдем пораньше.
— Я решил не ждать вашего курьера и приехал к исходу третьего дня, которые дал вам на сборы герцог.
— Но я все равно должен сообщить его светлости о готовности выступить.
— Его светлость уже далеко от Ангулема, так что нет смысла отправлять в замок курьера.
— Хорошо, — кивнул Каспар. Одной заботой у него стало меньше. — Все ли вы взяли с собой?
— Да, мои порошки при мне.
Распахнув плащ, мессир Маноло продемонстрировал десятки деревянных коробочек, прикрепленных с внутренней стороны одежды и к поясу. В каждой из них хранились семена волшебных растений, колдовские притирания, толченая кость или золотой песок.
— Вам есть где переночевать?
— Я отправлюсь в «Кот и Ботинок».
— Это очень кстати, на первом этаже, где я поселил Аркуэнона, Фундинула и Углука, есть одна свободная кровать.
— Вот и отлично. — Мессир Маноло поднялся, давая понять, что готов идти, — Когда вас ждать, Каспар?
— Я приду в гостиницу к шести утра.
— Хорошо, мы будем вас ждать. А теперь выпустите меня, у вас очень крепкие засовы.
Проводив мессира Маноло, Каспар поднялся в дом и застал Генриетту за работой — она укладывала в узкие кожаные мешки съестные припасы, которые, по ее мнению, Каспар был просто обязан взять с собой.
Всего набиралось не менее пятидесяти фунтов разной еды, от козьего чесночного сыра и до пережаренных, чтобы дольше не испортились, пирогов с куриной печенкой.
Каспар поначалу хотел от всего этого отказаться, однако вспомнил грустные глаза вечно голодного Углука и решил, что возьмет все, тем более что на шестерых пятьдесят фунтов не так много, к тому же в обязательном пайке не предусматривалось никаких разносолов. Каспар заготовил только гренки на свином жиру, галеты, тридцать фунтов солонины, немного изюму и меду, смородиновый чай, соль и по караваю свежего хлеба на солдата, чтобы не есть галеты с самого начала.

Глава 57

Утром Каспар поднялся до рассвета. Ночью он спал плохо, испытывая перед походом некоторое волнение, однако проснулся бодрым и готовым к любым приключениям.
Поднялась и Генриетта. Ей предстояло взять у булочника повозку со всеми запасами, которые заказал Каспар, и часа через два подвезти к коневодческому хозяйству господина Табриция. Туда же должны были доставить накладные пластины, которые Каспар заказал у кузнецов-оружейников.
— Я пошел, дорогая, — предупредил Каспар Генриетту и, поцеловав ее в щеку, добавил: — Еще увидимся.
Под «увидимся» он подразумевал короткую встречу среди суеты, когда Генриетта доставит возок с продовольствием.
— А Хуберт?
— А что Хуберт?
— Ты забыл поцеловать его.
— Но он же может проснуться и заплакать.
— Если ты не вернешься… — Голос Генриетты дрогнул. — Я даже не смогу объяснить сыну, почему ты его не поцеловал.
— Вот еще, Генриетта, о чем ты говоришь?! Я обязательно поцелую Хуберта, но я вернусь!
С выражением негодования на лице Каспар проследовал в детскую и остановился, глядя на Хуберта. Младенец видел хороший сон и улыбался. Каспар решил, что это добрый знак, не может младенец улыбаться, если его отец отправляется на верную смерть.
Наклонившись, он поцеловал Хуберта в нежную, пахнущую молоком щечку и осторожно выскользнул в коридор.
— Ну что? — спросила Генриетта.
— Спит. И улыбается.
— Береги себя, Фрай, помни, что у тебя есть семья…
— Ну конечно, душа моя, конечно. Меня хранят мои покровители. — С этими словами Каспар приложил ладонь к груди, коснувшись через одежду талисмана.
Улицы были затоплены молочным туманом, который волнами катился вдоль стен и закручивался в водовороты.
Рыночная площадь пребывала в спячке. Повсюду валялись черепки разбитых кувшинов, вздувшаяся рыба, оброненная пьяным паромщиком, и шелуха от лесных орехов.
Пройдя мимо потухших фонарей домов любви, Каспар взбежал по ступеням гостиницы и, стукнув в дверь, разбудил сонного приказчика.
— Желаете комнату? — спросил тот, не открывая глаз.
— Нет, спи дальше, — ответил Каспар и свернул в правое крыло гостиницы, звеня на ходу новыми шпорами.
В комнате, в которой ночевала основная часть его отряда, все солдаты оказались на ногах, умытые и одетые, готовые к действию. Бертран тоже находился здесь в щегольском охотничьем костюме и с дедовским мечом в руках.
— Ура его милости! — воскликнул гном и соскочил со скрипучего стула.
— Наконец-то! — поддержал его Углук. — А когда завтракать будем?
— Ты уже проголодался?
— Конечно. Ночь была такой длинной.
— У тебя же есть деньги.
— Деньги есть, а еды нету. Сейчас все закрыто, просто безобразие.
— Он уже бегал по площади в поисках съестного, — сообщил Фундинул и, покосившись на орка, проворчал: — Жалкий раб своего желудка.
— Ладно, с едой разберемся, запасов у нас хватает. Больных нет?
— Какие больные?! — воскликнул Бертран, пришедший с вечера в хорошее настроение и не утративший его за ночь. — Скорее бы уж оказаться в седле, и в галоп! А гостиницу эту я бы поджег.
— А что, можно? — спросил Фундинул и выжидающе посмотрел на Каспара.
— Ну вот еще! Вы что, с ума все посходили? Никаких гостиниц не жечь! А от тебя, Фундинул, я этого не ожидал.
— Во! А мне всегда говорит, что это я варвар! — не растерялся Углук.
— Аркуэнон, как ты себя чувствуешь? — спросил Каспар, заметив, что эльф, как всегда, стоит возле окна, чистый и аккуратный, а его постель выглядит так, будто ею и не пользовались.
Эльф ответил не сразу. Прежде Каспара эта его манера очень раздражала, пока он не понял, что Аркуэнону просто необходимо чувствовать себя высшим существом, стоящим над всеми.
— Все в порядке, Каспар.
— Мессир, что скажете вы?
Мессир Маноло поднялся с единственного в комнате кресла и, разведя руками, сказал:
— Пока не предвижу никаких трудностей.
— Вот и отлично, тогда мы можем выступать.
— Так как насчет завтрака? — напомнил Углук, сглатывая голодную слюну.
— В хозяйстве Табриция, я полагаю, найдется сыр и хлеб. Но платить будешь сам.
— Заплачу с удовольствием!

Глава 58

Когда весь отряд был уже на улице, Каспар разбудил приказчика и, вручив ему мешочек с серебром, сказал: — Плата за номер.
— Премного благодарствую, — ответил тот, не открывая глаз, и снова захрапел, едва Каспар отошёл от стола.
— Ой, я думал, что умру в этом болоте! — пожаловался Бертран, оглядываясь на гостиницу. — И все-таки надо было ее поджечь!
— Нет, Бертран, — возразил Углук. — Ты никогда бы не умер в гостинице, ты воин, а воины умирают на поле брани с мечом в руках.
— А я не согласен, — вмешался Фундинул. — Зачем умирать на поле брани? Война — это только средство, а цель — это преуспевание.
— Да вам, гномам, только бы денежки копить, — сказал Углук.
— А вам, оркам, только бы драться! — парировал гном. — Да в кости играть, да в тюрьме сидеть.
«Да когда же это кончится?» — думал Каспар, делая вид, что не слышит очередной ссоры гнома и орка. Если бы он штрафовал их, как обещал, оба уже остались бы без будущего жалованья.
Впереди, возбужденно размахивая руками, шел Бертран, за ним Каспар и мессир Маноло. Замыкали шествие орк и гном, которые продолжали переругиваться вполголоса, осторожно поглядывая в сторону Каспара. Рядом с занятыми друг другом спорщиками шел молчаливый Аркуэнон. По его лицу нельзя было понять, рад он походу или нет.
— Начнем новую жизнь! — произнёс Бертран, ни к кому не обращаясь. — Долой пьянки и шлюх! Послужим справедливости!
Судя по всему, потеря родственников не слишком его огорчила. Они похоронили его, он похоронил их и смирился с этим задолго до случившейся трагедии. К тому же теперь с Бертрана свалился груз обвинений, ведь не стало не только обвинителей, но и жертвы — супруги покойного брата Густава.
Немногочисленные пока прохожие пугались, увидев столь разношерстную компанию. Особенно шарахались они от орка, которого принимали, наверное, за припозднившегося грабителя, а вот Аркуэнон вызывал любопытство, поскольку эльфы в этих местах встречались редко.
«Лишь бы здесь не было шпионов короля», — думал Каспар, вглядываясь в каждое лицо. Их в Ливене теперь хватало — людей, которые следили за богатыми домами и докладывали о каждом шаге всякого городского чиновника. Внимание королевских шпионов было объяснимо: Ливен являлся опорным городом всего герцогства, и именно Ливен, с его ремесленниками и торговцами, приносил основную часть налогов в казну герцога Ангулемского.
Стоило принудить население присягнуть королю, и золотой ручеек потек бы в другую сторону, а герцогу пришлось бы туго: ведь армия, пусть даже самая верная, нуждалась в жалованье.
Каспар вспомнил о шпионах недаром. Не успели он и его отряд скрыться за углом, как гостиничный приказчик оторвал помятую физиономию от стола, широко зевнул, и тут в памяти его всплыл наказ хозяина:
«Если вдруг они уйдут, Рапполо, немедленно буди меня!»
«Даже если вы будете спать, ваша милость?»
«Я же сказал, дубина, — буди!»
Рапполо вскочил и, громко топоча по деревянным ступеням, взбежал на второй этаж. Там, в номере с синими занавесками и столом из душистой сосны, спал его хозяин.
— Ваша милость, господин Нинбург, ушли! Ушли, ваша милость! — закричал приказчик, расталкивая хозяина.
— Кто и каким числом? — промурлыкал тот во сне.
— Те самые ушли!
— Те самые?
Храп хозяина прервался, он открыл глаза и совершенно отчетливо произнёс:
— А говорили, на неделю останутся, жулики. Деньги отдачи?
— Вот!
Приказчик протянул кошель с серебром.
— М-да, — проверив его на вес, произнёс хозяин. Даже лишнего дали. Ну да ладно. Пшел на место, дармоед…
— Слушаюсь! — Приказчик поклонился и побежал вниз.

Глава 59

Хозяин соскользнул с кровати, поддернул кальсоны и поплескал в лицо теплой водой из кувшина. Затем он натянул штаны, надел помятую куртку и с трудом втиснул ноги в выходные башмаки с пряжками.
Взглянув на себя в мутное зеркало, он поправил красный колпак и, спустившись по лестнице, прошел мимо сидевшего с бодрым видом приказчика.
На улице было сыро, злые с похмелья дворники гоняли по Рыночной площади мусор, сплевывая и ругаясь на городские власти.
Нинбург перешел на легкую трусцу и, прихрамывая в неудобных башмаках, выскочил на улицу Рыбную. Его торопливость была понятна — за своевременное оповещение об убытии постояльцев ему обещали десять дукатов. Шуточное ли дело — месячная прибыль всего за пару слов! Пожалуй, тут расстараешься.
Едва не сбив сонную молочницу, владелец гостиницы кротко выслушал все, что она думала о нем и его родителях. В другой раз он бы потащил вздорную бабу к мировому судье, однако сейчас это не имело смысла — подумаешь, бабья ругань. Десять дукатов были совсем близко.
Вот и переулок Кожевников, а в нем нужный дом и дверь, выкрашенная синей, почти облупившейся краской.
Нинбург остановился, перевёл дыхание и постучал. Затем приложился ухом, чтобы понять, идут или нет. За дверью было тихо, он постучал громче, а потом еще раз.
Наконец послышались шаги, грохнул тяжелый засов и отворилась верхняя половина двери, в которую выглянул человек с отекшей физиономией, в мятом синем колпаке.
— Чего тебе? — прохрипел, Синий Колпак, кутаясь в побитый молью плед.
— Они уехали, ваша милость, — льстиво улыбаясь, сообщил Нинбург.
— Кто «они»? — не сразу понял Синий Колпак, но тут он дернул головой, вспомнив. — Ах, ну да! И куда?
— В неизвестном направлении.
— Верхом?
— Нет, пешими. Должно, к Табрицию отправились — за лошадьми.
— Молодец, дурак, — похвалил Синий Колпак. — А точно совсем ушли, может, на прогулку отправились или к шлюхам?
— Да кто же к шлюхам по утрам ходит? К тому же за номера заплатили серебром.
— Ну и ладно. Ступай себе, — сказал Синий Колпак и попытался захлопнуть половинку двери, однако владелец гостиницы успел пролезть в нее всем телом и, схватив Синего Колпака за руку, проблеял, краснея лицом: — Постойте, вы же обещали мне десять дукатов!
— За что? — За это самое — сказать, когда они уйдут. Они ушли, я сказал. Давайте мне дукаты!
Синий Колпак пожевал губами, прикидывая, пригодится ли этот человек на будущее или убить его, пока тихо. По всему выходило, что пригодится: всегда хорошо знать, кто приехал в гостиницу, а кто уехал.
— Ладно, — смилостивился он. — Подожди здесь. И оставив половинку двери открытой, поднялся по ступеням в дом.

Глава 60

Нинбург начал беспокоиться. Он опасался, что этот страшный человек не вернётся и не вынесет денег, однако вскоре послышался скрип ступеней и Синий Колпак спустился к дверям.
— Вот, держи пока, — сказал он, подавая тощий кошель.
Владелец гостиницы вцепился в мешочек скрюченными пальцами, распустил шнурок и достал три золотые монеты. Три вместо десяти.
— Что ты дал мне, жулик?! Ты же обещал десять дукатов, а тут только три! — пронзительно завопил Нинбург.
— Пошел вон! Ты дороже не стоишь!
— Ах так! Тогда пусть весь город узнает, что в этом доме живет жулик!
Больше Нинбург ничего прокричать не успел. Синий Колпак прихватил его за шею одной рукой, а другой приставил к горлу широкий сапожницкий нож.
— Ну что, петушок, замолчишь сам или тебе помочь?
— Не надо… П-прошу вас… Хотите, я верну вам и эти т-три золотых? Хотите, верну ва-ваши деньги? — заикаясь предложил Нинбург, ощущая на горле холод железа.
— Ладно, оставь себе, — милостиво разрешил Синий Колпак и, оттолкнув Нинбурга, спрятал нож. — Деньги, деньги, все будто помешались на деньгах. Хороших людей в этом городе совсем не осталось…
С этими словами он прикрыл половинку двери и лязгнул засовом, давая понять, что разговор окончен. Затем поднялся в дом, который являлся воровским притоном — здесь кутили, проигрывая награбленное, городские преступники.
Поочередно толкнув ногой двух храпевших на полу жуликов, Синий Колпак приказал:
— Вставайте!
— Что такое, Синий Колпак? — проскрипел один из них, почесываясь пониже спины. — Я только уснул, а ты меня ногой… За ш-што?
— Вставайте, дело есть.
— Какие такие дела? Дела у мирового судьи…
— Нужно сбегать к человеку, который платит, и доложить, что они уже выехали. Вставай, Хриплый!
— Кто они-то? — сонно прогундосил жулик, с трудом усаживаясь на полу.
— Не твое дело. Просто придешь и скажешь: «Они выступили — их шестеро».
— А чего я один-то? Я чего, нанимался, что ли? Синий Колпак отвесил Хриплому затрещину.
— Ой-ой-ой! — заскулил тот, хватаясь за отбитое ухо. — Иду я! Уже иду! А чего я один-то?
— Ты не один. С тобой Шершавый пойдёт.
— Ну уж на хрен… — пробурчал Шершавый, и, как оказалось, зря. Синий Колпак заехал ему носком ботинка в живот, отчего у Шершавого глаза едва не вылезли на лоб.
— Вставайте, рожи пьяные! Посмотрите, на кого вы похожи! Разве вы воры? Спившиеся поденщики, вот вы кто. Разве вы помните заветы Кривого, который учил всех нас?
— Кривой был добрый, — плаксиво пожаловался Хриплый.
— Ну да, добрый, — передразнил его Синий Колпак. — Да он бы уже показал вам, как выглядят ваши кишки.
Оба жулика поднялись. Один еще держался за отбитое ухо, второй, после жестокого удара в живот, никак не мог восстановить дыхание.
— Ну? — прохрипел он.
— Не нукай! Помойте рожи и отправляйтесь.
— А зачем рожу мыть? — спросил Хриплый.
— Чтобы дорогу видеть, свинья ленивая. Глаза после вчерашнего совсем заплыли.
— Ты нам сам наливал, — напомнил Шершавый, все лицо и шея которого были покрыты оспинами.
— Я наливал, а ты не отказывался.
— Так чего говорить-то надо?
— Я же сказал, шесть человек отправились из гостиницы «Кот и Ботинок».
— Что за люди?
— Там знают.
— Ой, как же башка трещит, — пожаловался Хриплый. — Что же это такое, ох!
— А тебе впервой, да? Не знал, что если с вечера нажраться, то утром едва живой будешь?
Синий Колпак вышел в соседнюю комнату, которая выглядела куда опрятнее, поскольку в ней жил он сам, и, нацедив в две кружки мутноватого пойла, вынес их жуликам.
— Вот, поправьте здоровье, свиньи.
— О! Ты просто отец родной! — обрадовался Хриплый и, схватив кружку, стал жадно пить.
Шершавый лишь пригубил и вернул кружку.
— Ты нам за подсвечники заплатил? — спросил он неожиданно.
— Конечно, — не моргнув, соврал Синий Колпак. Он давно смекнул, что если вовремя поить воров, приносивших ему на скупку ворованные вещи, то можно получать добро практически даром.
— А почему у меня денег нет?
— Так прогуляли все.
Шершавый попытался сопоставить какие-то факты, но сил на это у него не было. Забрав у Синего Колпака недопитую кружку, он влил в себя омерзительное пойло и, выдохнув пары, почесав впалый живот.
— Ну, мы пошли, что ли?
— А адрес? — усмехнулся Синий Колпак.
— Говори.
— Доходный дом купца Ходорковского, первый этаж.
— Это на окраине, что ли?
— Да, на окраине, где конокрады живут. И поспешите, нам за скорость деньги платят.
— Тебе, может, и платят, а мы этих в глаза даже не видим, — запьянев, осмелел Хриплый и тут же получил еще одну затрещину.
— А чего я такого сказал? Озверел совсем! Синий Колпак пинками выгнал воров на улицу и захлопнул дверь.
— Не, ну ты видел, а? — прогундосил Хриплый.
— Ладно, пошли уже. Быстрее сделаем, вернемся и доспим. Я еле ноги таскаю.
— Я тоже… Да и пожрать бы не мешало.
Жулики долго брели по улицам просыпавшегося города, то и дело отбиваясь от собак, которые не упускали случая укусить прохожего.
В одном месте они попытались украсть простыни, но были облиты горячими помоями. Сегодня им не везло с самого утра.
Прихрамывая и ругаясь, воры наконец добрались до нужного дома, на первом этаже которого в двухкомнатных апартаментах жил учитель хороших манер, будто бы из самого Фаргийского халифата.
Наверное, он никогда не спал. Как только жулики постучали в его дверь, она тут же распахнулась и на пороге появился человек с напомаженными волосами и с кинжалом в руке.
— Слушаю вас, — сказал он, пряча кинжал за спину. Его светлая кожа и серые-невыразительные глаза выдавали в нем северянина, скорее всего жителя Харнлона, столицы короля Ордоса Четвертого.
— Это… Синий Колпак сказал, что они уехали.
— Кто «они»?
— Они. — Шершавый пожал плечами, и Хриплый повторил этот жест.
«Идиоты», — подумал королевский шпион, а вслух спросил:
— Сколько их?
— Шестеро.
— Понятно. Колдун с ними?
— Какой колдун?
— Значит, с ними.
И не сказав больше ни слова, незнакомец захлопнул перед курьерами дверь.
— Вроде все, а, Шершавый?
— Выходит, все, раз дверь закрыл. Они подальше отошли от дома и стали осматривать его снаружи.
— Окна невысоко, и решеток нет, — заметил Шершавый.
— Ага. Кругом тихо, и стража сюда нос не показывает. Только Синий Колпак ругаться будет.
— А мы ему не скажем и вообще не понесем ему больше ничего, а то с него толку никакого, только голова болит.

Глава 61

Светило солнце, и пели птицы, граф де Гиссар ехал во главе колонны, которая растянулась на целую милю. Копыта лошадей поднимали известковую пыль, издали могло показаться, что на дороге что-то горит.
Де Гиссар улыбался. И было чему радоваться — его главная мечта начала претворяться в жизнь.
Четыре дня назад он наконец подошёл к замку Бренау и увидел старые стены, которые так хорошо помнил. Несколько беззаботных лет жизни он считал эту крепость своим домом. Здесь за ним ухаживали заботливые и преданные слуги. На этих зубцах он играл под надзором гвардейского старшины, в сопровождении конюшего ездил на пони в лес, который виднелся между холмами. А еще бросал с моста камни в лягушек, которые жили на дне крепостного рва. Ах, что это были за годы! Лучшие годы.
В Бренау даже не догадывались, кто пришёл под их стены. Они знали лишь, что некий самозваный граф де Гиссар взял штурмом город Крттон, захватил замок Оллим, разорил Марингер и теперь подступил к Бренау, имея больше четырех тысяч солдат и неисчислимый обоз.
В прежние времена о таком безобразии и помыслить было невозможно, войска герцога быстро указали бы нахалу его место, однако сейчас герцог с войсками стоял на границе, закрывая ее от войск короля.
Окружив Бренау, де Гиссар решил поиграть в благородство и послал осажденным предложение о сдаче, пообещав всем, кто покорится ему, сохранить жизнь. Однако предложение это было отвергнуто, граф Эверхард фон Бренау не поверил посулам известного разбойника, поскольку отличал правду от лжи как никто другой — он возглавлял в герцогстве Департамент расследований и дознаний.
Получив отказ, де Гиссар испытал облегчение. Если бы фон Бренау сдался, убивать его и всю семью было бы как-то… неудобно.
Замок Бренау нельзя было назвать крепким орешком, каким был Марингер. Когда-то стены этого замка казались де Гиссару необыкновенно высокими, однако стенам Марингера они уступали вдвое. Здесь не было и тех восьми сотен солдат, которые даже по ночам не давали де Гиссару покоя. Две, от силы три сотни ополченцев вперемешку со слугами и жителями окрестных деревень сидели в замке и дрожали от страха.
Граф не видел на стенах баллист, в замке отсутствовали катапульты и гигантские арбалеты, способные прошить болтом насквозь сразу нескольких солдат. Видимо, весь расчет защитников строился только на личном мужестве.
Де Гиссар решил показать этим провинциалам, на что он теперь способен. Для этого в ста ярдах от крепостных стен он поставил двадцать катапульт, вывезенных из Марингера, с достаточным количеством смоляных бомб. Обслуга метательных орудий укрылась за толстыми деревянными щитами, став недостижимой для стрел противника.
Де Гиссар отдал приказ, и в небо взлетели два десятка бомб, оставлявших черные дымные следы. Часть из них разбилась о стены, и пламя с треском поползло по камням, другие перелетали через зубцы и обрушивались во двор, зажигая постройки.
Несколько залпов дали результат, на который де Гиссар даже не рассчитывал. В замке вспыхнул пожар, который набирал силу, несмотря на все старания защитников крепости потушить его, о чем свидетельствовали поднимавшиеся над замком клубы пара.
В такой ситуации идти на приступ было нельзя. Солдаты де Гиссара ждали, с интересом посматривая на столбы черного дыма.
Пожар бушевал несколько часов — столько, сколько хотел. Рушились перекрытия, над стенами поднимались снопы красных искр, затем огонь стал ослабевать, как видно, уничтожив все, до чего смог дотянуться. К тому времени, когда пожар прекратился, катапульты уже были возвращены в обоз и уложены на телеги.
Надо заметить, де Гиссар был далек от мысли, что все защитники крепости уничтожены. Когда его войска пошли на приступ, сверху на них полетели камни и стрелы. Однако поскольку ядра баллист войску не угрожали, солдаты де Гиссара приближались к стенам сомкнутым строем, прикрываясь щитами. Затем в дело вступили гельфиги, которые пресекали всякую попытку перемещения меж крепостных зубцов, всаживая стрелы в каждую поднявшуюся над стенами голову.
Под надежным прикрытием были развернуты шатры, и вот уже самые лёгкие из уйгунов стали перелетать через стены, с визгом обрушиваясь на измученных борьбой с огнем защитников замка.
Скоро все решилось. Граф со своим семейством пытался уйти по единственной подземной галерее, однако о ее существовании де Гиссар был прекрасно осведомлен, поскольку Эверхард фон Бренау самолично водил его по ней, рассказывая, для чего предназначен этот коридор и в каких случаях им следует воспользоваться.
Когда беглецы вышли из галереи посреди леса, их уже ждали посланные де Гиссаром уйгуны. Пленников связали и, перекинув через седла, привезли де Гиссару, словно какую-нибудь дичь.

Глава 62

Лошадь графа дернула головой и заржала. Он остановил ее и посмотрел назад, туда, где извивалась лентой колонна войска. Всадники ехали плотно, не делая разрывов, что говорило о хорошем состоянии лошадей.
Заметив, как сгорбились под ярким солнцем уйгуны, де Гиссар улыбнулся. Дети Синих лесов не любили солнце, им больше нравились сумерки, сырость и непролазная чаща. Их грела только проливаемая ими кровь, буйство ярких красок было не для них.
Наверное, это объяснялось самим происхождением уйгунов, которые рождались от «неправильных» браков. Даже в семьях эльфов и людей, где чаще всего рождались гельфиги, случалось, появлялся маленький злобный звереныш — уйгун.
То же бывало в браках эльфов и орков, гномов и людей. Сначала рождались дети, носившие в себе черты обоих родителей, но затем вдруг появлялся уйгун — чужой среди своих.
Таких детей не любили, да и они вели себя будто знающие о своем не родстве приемыши, были скрытны и оживлялись только среди себе подобных — таких же уйгунов. Лет в двенадцать они уходили из вырастившей их семьи и сбивались в стаи, а затем отправлялись к морю, чтобы воевать и жить ради убийств.
Уйгуны никогда не вспоминали о своих родителях и почитали друг друга за родственников, поскольку были похожи, как братья.
Колонна войск извивалась между холмами, и хвост ее терялся где-то за поворотом. Неполных четыре тысячи было теперь у де Гиссара, остальные погибли или, раненные, были брошены в захваченных крепостях.
В Оллиме пришлось оставить две сотни, там хранилось много припасов, которые было жаль потерять. В Марингере осталось полсотни, в полусгоревшем Бренау — еще пятьдесят солдат. В эту крепость де Гиссар собирался вернуться, поскольку, ради торжества справедливости, замок должен был стать его вотчиной.
Колонна вышла из-за холлов на безжизненное меловое плоскогорье. В самом конце, теряясь в пелене известковой пыли, плелся длинный обоз.
Де Гиссар покосился на ехавшего рядом тысячника Мюрата. Тот дремал в седле, полагаясь, видимо, на посланную вперед полусотню разведки.
Ну и ладно, сказал себе де Гиссар, поход успешен, так чего же нервничать?
И он вернулся к приятным воспоминаниям.
Когда привезли пленников, де Гиссар восседал в установленном возле шатра походном кресле. Располагаться в замке он побрезговал, там повсюду была копоть.
По знаку хозяина пленников сбросили в пыль, к ногам победителя, и он с улыбкой следил за тем, как оглушенные люди со связанными за спиной руками пытаются подняться.
Тех, кому это удавалось, сбивали снова, давая понять, что они должны стоять только на коленях.
У графа фон Бренау лицо было залито кровью. Он попытался сопротивляться, и какой-то уйгун рассек ему щеку рукоятью меча. Его любимый сын Альфонс старался держаться как мужчина, однако у него это плохо получалось, он то и дело всхлипывал. Да уж, этому юнцу, на лице которого лежала явственная печать вырождения, было далеко до его отца — Эверхарда фон Бренау.
Зато все семь дочерей графа были красивы. В плен попали лишь четыре из них, остальные уже вышли замуж и жили во владениях своих супругов.
Тех, кто остался — самых младших, де Гиссар помнил по именам. Зеленоглазая Грета всегда была очень подвижной девочкой, затейницей игр, она придумывала веселые стихи, де Гиссар даже помнил некоторые из них.
Элеонора слыла тихоней и живым играм предпочитала вышивание.
Абигайль и Тирондаль, близняшки, в детстве были так похожи одна на другую, что их трудно было различить, однако сейчас, повзрослев, каждая приобрела что-то свое, отличающее ее от сестры.
— Ты узнаешь меня, Эверхард? — обратился де Гиссар к графу, человеку, которого когда-то ему хотелось называть своим отцом. Со времени их последнего свидания фон Бренау сильно изменился. Он погрузнел и поседел, но это был все тот же лев, готовый в случае необходимости пожертвовать кем угодно.
Вопрос удивил старого графа. Он с враждебным любопытством окинул де Гиссара ледяным взглядом и покачал головой:
— Не имел чести быть представленным…
— Приглядись повнимательнее — мы знакомы, мы очень хорошо знакомы. — Де Гиссар даже подался вперед, однако граф отвернулся.
— Если бы мы встречались, я бы вспомнил.
— Что ж, я постараюсь излечить тебя от забывчивости, хотя бы ненадолго.
С этими словами де Гиссар указал на Грету.
Разумеется, он мог отдать своих несостоявшихся сестер на потеху дезертирам и наемникам, и такая месть доставила бы графу фон Бренау больше страданий, однако забыть годы, проведенные в этой семье, было не под силу даже де Гиссару, поэтому он решил иначе — остро отточенный тесак уйгуна снес Грете голову.
Элеонора громко закричала, близняшки упали в обморок. Алая кровь толчками полилась в пыль, а зеленые глаза с выражением крайнего удивления уставились в синее небо.
— Ты все еще не вспомнил меня? — спросил де Гиссар.
— Будь ты проклят! — выкрикнул старый граф, а Альфонс, понимая свою участь, громко зарыдал.
— Хорошо, — спокойно произнёс де Гиссар и указал на Элеонору.
Девушка перестала плакать и повернулась к отцу, чтобы произнести имя их мучителя, ведь она его узнала, однако меч уйгуна опередил ее, и Элеонора отправилась следом за сестрой.
Де Гиссар перевёл дух, ему хотелось, чтобы его узнал именно граф фон Бренау, а не его дочери.
— Будь ты проклят! — снова прокричал тот.
— Давайте следующих… — махнул рукой де Гиссар.
— Они в беспамятстве, хозяин, — развел руками уйгун Райбек.
— Рубите так.
Близняшек прикончили прямо в пыли, и де Гиссар снова обратился к фон Бренау:
— Посмотри на меня еще раз, граф. Не отягощай свою душу перед смертью, если узнаешь — скажи.
— Будь ты проклят!
Победитель пожал плечами и указал на Альфонса. Тот взвыл и, вскочив, сделал отчаянную попытку убежать, чем немало насмешил солдат де Гиссара.
Избитый фон Бренау с сожалением посмотрел на сына, которому изменило мужество.
— Не таким ты видел своего наследника, правда? — усмехнулся де Гиссар.
Сверкнул тесак, и голова Альфонса покатилась к Эверхарду фон Бренау. Она ткнулась в его колени и остановилась. Старик, вздрогнув, закрыл глаза, мечтая о скорой смерти.
— О чем ты сейчас думаешь, Эверхард? Благодаришь судьбу за то, что твоя жена умерла раньше и не увидела этого ужаса? — спросил де Гиссар, но граф никак не отреагировал.
— Она подорвала здоровье частыми родами, ведь ты ждал наследника, а его все не было…
Фон Бренау открыл глаза и посмотрел на своего мучителя.
— Ну, что-нибудь вспоминаешь? — Де Гиссар поднялся с кресла и, подойдя к пленнику, опустился на землю рядом с ним.
— Уроки стрельбы из арбалета, прогулки по лесу… Уроки арифметики… — перечислял он.
— Ты… Ты…
— Ну-ну, я слушаю тебя…
— Неужели ты, Рауль?! — поразился граф и попытался подняться на ноги.
— Помогите ему, — приказал де Гиссар.
— Но почему?! Почему, ведь я был добр с тобой! Чем виноваты мои дети?!
— Ты был добр… Ты заставил меня поверить, что я настоящий фон Бренау и рожден повелевать, а затем вышвырнул из этой жизни, как выбрасывают на помойку отслужившую свой срок вещь. Разве ты знаешь, что такое до последнего верить, ждать, что отец вернётся и снова заберет тебя в большой дом. Что все случившееся — ошибка, которая вот-вот прояснится…
— Но за что ты убил моих дочерей? Альфонс — понятно, ты не простил ему его рождения… Но они… Когда тебя увезли, они все время спрашивали, когда вернётся Рауль, особенно Элеонора. А я обманул ее, сказав, что ты в деревне умер от лихорадки… Она плакала…
Не в силах больше слушать, де Гиссар выхватил кинжал и вонзил его в живот графу, затем дернул клинок вверх, чтобы выпустить внутренности.
И отошёл, глядя на агонию человека, которого так ненавидел.
Когда фон Бренау умер, де Гиссар приказал сбросить тела в ров, чтобы «откормить крыс и ворон». Однако позже он передумал, и женщин схоронили в лесу.

Глава 63

Впереди де Гиссара ждал торговый городишко Гленсток, а оттуда до центральных провинций было уже рукой подать. Граф решил, что не станет штурмовать замок Ангулем, поскольку даже Марингер по сравнению с ним казался домиком из песка.
Ангулем стоял на неприступных скалах, и вместо крепостного рва у него была пропасть в сотни футов.
Другое дело город Ливен, фактическая столица герцогства. Ливен в несколько раз превосходил размерами город Коттон, однако его крепостная стена была ничем не лучше. Ров отсутствовал вовсе, его засыпали, когда город разросся и вышел за пределы старой крепости.
Однако сначала все же Гленсток, по всему герцогству славившийся своими скотобойнями, колбасами и копчеными окороками. Топленое сало, кожи — все это станет ценным подспорьем для войска де Гиссара, поскольку доставлять обозы с Оллима становилось все сложнее — даже усиленная охрана не останавливала людей герцога, да и просто рыскавших по дорогам грабителей, которые не упускали случая поживиться.
Вернулась разведка, на смену уставшей полусотне тотчас отправилась другая. Армии де Гиссара предстояло перебраться через реку Анфален по мосту, о котором сообщали королевские лазутчики. Время от времени они выходили к постам, и уйгуны сопровождали их к де Гиссару. Лазутчики предъявляли графу оттиск печати, тот сравнивал его с тем, что дал ему человек короля. После сверки оттисков де Гиссар уединялся с курьерами и те передавали ему пакеты либо рассказывали на словах, где можно столкнуться с большим отрядом гвардейцев, а где пройти легко, «не замочив ноги».
Впрочем, даже если бы моста не было, де Гиссар за исход переправы не волновался. Озерные люди, по неизвестным причинам, не трогали уйгунов, и те выстраивались на бродах в две шеренги, образуя безопасный переход. То же делалось и во время водопоя для защиты лошадей.
Река Анфален была довольно широкой, ярдов семьдесят, поэтому переправа вброд четырех тысяч солдат с лошадьми и с обозом представлялась делом нелёгким. Наличие же моста эти трудности значительно облегчало.
Когда до моста оставалось около четырех часов пути, де Гиссар разрешил сделать недолгий привал посреди выжженной степи.
Всадники загомонили, стали спешиваться и ослаблять лошадям подпруги. Кто-то давал любимцу корку хлеба, кто-то сэкономил для скакуна немного воды. В походе солдаты заботились о лошадях едва ли не больше, чем о себе.
Через четверть часа прозвучала команда «в седла», и колонна двинулась дальше, туда, где за пепельными холмами начиналась низина.
Выжженная местность кончилась. Колонна прошла между двумя холмами и как будто вступила в другую страну, с иным ландшафтом, запахами, растениями. Травы росли здесь настолько буйно, что местами перехватывали дорогу, их не брали ни копыта лошадей, ни колеса телег, которых, судя по следам, здесь бывало довольно много. Наученный горьким опытом, де Гиссар видел в этих чудесах проявление огрских проклятий, о которых ему много рассказывал мессир Дюран. Среди этих вьющихся и неестественно сочных зелёных трав граф ни за что не решился бы отдать приказ о привале.
Вспомнив Дюрана, де Гиссар попытался решить для себя — хотел бы он, чтобы мессир со своим ужасным монстром находился поблизости? Так, на всякий случай?
Скорее — нет, ведь граф не знал, что движет магом. К тому же ему требовалось совершить максимальное количество подвигов без посторонней помощи, чтобы король почувствовал себя должником.
Де Гиссар не хотел выпрашивать себе дворянство, он намеревался с благодарностью принять его. Не следовало забывать и о том, что помимо де Гиссара на земли герцогства претендовали и придворные короля, многие из которых были весьма влиятельны. Когда начнется дележка трофеев, они станут нашептывать: так ли уж заслуживает этот разбойник титула и земель? Но если заслуги де Гиссара будут бесспорны, такого разговора может и не возникнуть.

Глава 64

Пахнуло влагой, лошади заволновались. Они прибавляли шаг и трясли головами, надеясь вскоре утолить жажду.
Наконец показался темный лес, а перед ним серебрилась река.
— Река, хозяин! — устало улыбаясь, сказал Мюрат.
— Да, и берег удобный.
— Прикажете начать поить лошадей?
— Начинай, только плотнее ставь уйгунов, чтобы лучше прикрывали от этих озерных демонов. Прошлый раз у нас утащили двух лошадей и раненого дезертира.
— Да, хозяин, я приму все меры. А вы пока отдохните, я прикажу поставить шатер…..
— Никаких шатров, — оборвал его де Гиссар. — Достаточно будет моего походного кресла.
Графу принесли кресло, поставили на шестах небольшой навес и подали легкий обед из солонины, черствого хлеба и красного вина. Тем временем Мюрат уже построил цепь из трехсот уйгунов, которые должны были зайти в воду и отгородить лошадей от озерных людей.
Почуяв возможную поживу, хозяева водоемов уже собирались возле берега — пока их было не более двух десятков, однако де Гиссар знал, что число озерных монстров может многократно увеличиться. Если бы не уйгуны, эти твари не побоялись бы выйти на сушу, они часто нападали на спящих путников, если те ночевали неподалеку от водоемов.
С трудом удерживая лошадей, всадники стали спускаться к реке, где уйгуны, взявшись за руки, стояли лицом к озерным людям. Животные хотели пить, но боялись озерных чудовищ, которые медленно подплывали к уйгунам и ныряли, выискивая возможность прорваться к лошадям.
Если такая брешь находилась, чудовище вцеплялось в ногу лошади и волокло ее в воду, и тут уже никакое вмешательство уйгунов не помогало — проще было отдать озерным людям жертву и смириться с ее потерей. Как ни странно, даже рослые мардиганцы, способные носить закованных в сталь тяжелых рыцарей, почувствовав хватку чудовища, становились совершенно беспомощными и только жалобно ржали, пока их головы не скрывались под водой.
Не раз наблюдая эту трагедию, де Гиссар не переставал удивляться такому поведению лошадей и пытался угадать: что же делают с животными эти сплетенные из вонючего ила и гниющих водорослей чудовища? Пожирают захлебнувшихся мардиганцев или прячут их в подводных пещерах, как делают это с людьми, превращая их в окаменевших зомби? Де Гиссару приходилось слышать, что иногда после обмеления водоемов этих несчастных находили — не живых, но и не мертвых. Говорили, будто лесным колдунам удавалось вернуть окаменевших людей к жизни, однако чаще всего они угасали за две-три недели.
Лошади пили и возвращались к хозяевам, а им на смену подходили другие. Умные животные сами организовывались в очередь и не бросались все разом, что привело бы к настоящему пиршеству озерных людей.

Глава 65

Напоив лошадей, солдаты стали наполнять водой кожаные мешки и фляги.
Понимая, что им ничего не достанется, озерные люди пускали пузыри, квакали по-лягушачьи и поднимали волны, отчего вода по правому берегу стала мутной.
Все напились, запасы воды были пополнены, и все это без единой потери. Де Гиссар приказал становиться в колонну. Дорога шла вдоль реки, армия графа двинулась к мосту, расположенному в двух милях к востоку, а большинство озерных чудовищ последовало за ней, искоса с вожделением поглядывая на желанную поживу.
Озерных людей становилось все больше и больше, так что вскоре вся поверхность реки выглядела как усеянное кочками болото. Де Гиссар почувствовал приступ тошноты, так много этих чудовищ он еще не видел.
— Далеко до моста? — спросил он Мюрата, хотя и сам знал ответ. Просто хотелось отвлечься от этих плывущих вдоль берега уродов.
— Две мили, хозяин.
— А хороший ли там мост?
— Разведчики сказали — хороший. И широкий, два воза разъедутся.
— Хорошо, если так. Думаю, успеем переправиться до сумерек, — сказал де Гиссар, посматривая на солнце. — Лишь бы нам не помешали.
— А кому там мешать? Разведка побывала на другом берегу, крупных соединений нет, иначе бы заметили. А если и прячется несколько лазутчиков, так ведь это территория герцогства.
Вскоре показался мост. Когда подъехали ближе, де Гиссар определил, что построен он по всем правилам — бук, сосна, сваи дубовые.
В материале для строительства здесь недостатка не было, на другом берегу прямо от воды начинался густой смешанный лес.
— Только пахнет как-то странно, — заметил граф.
— Солнце сильное, вот смолой и пахнет.
— Точно. Что-то я стал слишком подозрительным.
— Вы к мосту пока близко не подъезжайте, хозяин. Одного арбалетчика хватит, чтобы лишить нас предводителя — мне бы этого не хотелось.
Услышав слова Мюрата, уйгуны из группы телохранителей окружили де Гиссара и подняли щиты. Граф знал, что это не лишняя мера, ему не раз угрожали затаившиеся стрелки.
— Разведка — вперед! — скомандовал Мюрат, и полусотня уйгунов устремилась к мосту. Они уже ступали на противоположный берег, поэтому смело повели лошадей по бревенчатому настилу. Застучали копыта, лошади тонко заржали, пугаясь скопившихся у моста озерных людей.

Глава 66

За полусотней разведчиков следили не только с правого берега, но и с левого.
Углук неуклюже подполз к Каспару:
— Может, подожжем прямо сейчас, ваша милость? А то больно быстро они едут!
— Я же сказал — жди команды! Сорок всадников — это пустяк, поджигать будем, когда к ним подоспеет помощь, понял?
— Нет, — честно признался Углук.
— Ну ладно, — не прерывая наблюдения, произнёс Каспар. Он мог бы обратиться к Бертрану, но тот умел стрелять из лука, а это сейчас было очень важно.
— Знаешь что, Углук…
— Что, ваша милость?
— Я подумал вот о чем…
— О чем, ваша милость?
— Не перебивай.
— Слушаюсь, ваша милость.
— Если они прорвутся, твой двуручник будет как нельзя кстати.
— Всегда готов, ваша милость.
— Ты-то готов, только у тебя другое задание — ты мост поджигаешь, — напомнил дипломатично Каспар.
— А ведь и верно… — Углук сдвинул на лоб свой побитый шлем и поскрёб затылок. — Я придумал, ваша милость!
— Да не кричи ты — услышат.
— Прошу прощения, ваша милость, но я придумал. Давайте гному дадим задание мост поджигать, он все равно без дела сидит.
— Правильно, — согласился Каспар, который подталкивал Углука именно к этому решению. — Отдай кресало гному… Фундинул, ты слышал?
— Слышал, ваша милость, — усмехнулся тот, сразу раскусив дипломатию Каспара.
Углук отдал Фундинулу кресало и сполз поближе к дороге.
— Эх, непорядок… — сказал орк.
— Ну что еще? — спросил Каспар, вкладывая в лук стрелу.
— Да руки у меня в смоле, к рукояти приклеились.
— Бери пример с Фундинула, он руки речным лопухом оттер.
— Что, правда, что ли, гном? — спросил Углук.
— Тихо! Они уже близко! — потребовал Каспар и стал поднимать лук. То же самое, с другой стороны дороги, делал Аркуэнон. Отряд занял позицию таким образом, чтобы противник попал под перекрестный обстрел.
Час назад разведка де Гиссара уже побывала тут, и Каспару с товарищами пришлось сидеть затаив дыхание, поскольку уйгуны обладали острым слухом. Однако все обошлось, уйгуны вернулись за реку — к своим, чтобы сообщить: впереди все спокойно.
Не заметили они и того, что сосновая оплетка моста перемазана горючей смолой. На эту работу отряду Каспара пришлось потратить около четырех часов, после того как лазутчик герцога Ангулемского нашел их и сообщил о приближении армии де Гиссара.
Добыв в близлежащем селении древесной смолы, Каспар смешал ее с синим дымником, получилась отменная горючая смесь. После того как мост намазали, он распределил всех по позициям. Получалось так, что Аркуэнон оставался один, однако к нему в компанию тотчас напросился мессир Маноло.
— Зачем вам это? — спросил его Каспар. — С нашей возвышенности все будет видно как на ладони, а Аркуэнон сидит ниже.
— Дело не в этом… — сказал мессир, оглядываясь. — В армии де Гиссара много гельфигов.
— Вы думаете, Аркуэнон не выдержит и начнет стрелять в них раньше времени? — усмехнулся Каспар. — Да у него железные нервы.
— Железные, — согласился мессир Маноло. — Если только это не касается гельфигов. Они с эльфами заклятые враги, и стоит им увидеть друг друга, от их хладнокровия не остается и следа.

Глава 67

Преодолев середину моста, уйгуны поехали медленнее. Это было не похоже на то, как они ехали час назад, когда преодолели мост одним махом.
— Неужели что-то почуяли? — удивился Каспар.
— Смолой сильно пахнет, — предположил Бертран.
— Час назад смолой пахло так же сильно. Когда разведка миновала две трети моста, Каспар скомандовал Бертрану:
— Начали!
Щелкнула тетива, ехавший первым уйгун вскинул руки и вылетел из седла. Тотчас «заработал» Аркуэнон. Прилетевшие с его стороны стрелы свалили одного за другим трех уйгунов. Бертран тоже старался как мог.
Отряд разведчиков сбился в кучу, образовав затор, задние напирали, стараясь дать лошадям шпоры и перемахнуть через раненых, однако Каспар и Аркуэнон вовремя замечали тех, кто был готов выбраться из свалки, и сбивали.
Лошади ржали и кусали друг друга, некоторые падали в воду на радость озерным людям. Те хватали животных за ноги и топили, оставляя барахтаться на поверхности только неудачливых всадников.
С другого берега послышались крики — понукаемые командирами, уйгуны в количестве трех сотен всадников поскакали к мосту. Для их прикрытия к берегу стали выдвигаться гельфиги.
— Эх! — между выстрелами воскликнул Каспар. — Арбалета нам не хватает! Все, кроме Фундинула, — за деревья, быстро! Фундинул, спускайся к мосту и жди команды!
— Слушаюсь, ваша милость! — отозвался гном. Первые всадники уже вылетели на мост.
— Поджигай! — крикнул Каспар, прячась за стволом дуба. С противоположного берега гельфиги залпом выпустили сотню стрел, и они, перелетев через реку, обрушились в прибрежный лес. Посыпались листья, слетело несколько срезанных веток.
— Фундинул, поджигай! — заорал Каспар, видя, что разведчики уже оправились и к ним на помощь несутся другие уйгуны, размахивая остро отточенными тесаками.
— Ваша милость! Кресало отсырело!
— Поджигай, а то пристрелю! — закричал Каспар не своим голосом. Он понимал, что если уйгуны перемахнут через мост, никакие стрелы отряд уже не спасут.
Наконец в воздухе запахло дымом. Огонь быстро пробежал по просмоленному канату, коснулся деревянных конструкций, и ближний конец моста занялся веселым желтоватым пламенем.
Поняв, что это ловушка, уйгуны-разведчики не повернули вспять, а повели лошадей прямо в огонь. Десятку всадников удалось выскочить на берег, прежде чем пламя поднялось стеной, вынуждая остальных либо поворачивать назад, либо бросаться в реку.
Огонь все быстрее охватывал мост, обезумевшие лошади с горящими гривами стали прыгать в воду.
Треск пожара, жалобное ржание, крики и ругань уйгунов — все это сливалось в общий нескончаемый стон, а с противоположного берега, повинуясь команде, раз за разом пускали стрелы хладнокровные гельфиги.
Они стреляли не просто так, их стрелы вонзались в деревья, за которыми прятались солдаты Каспара. Как гельфиги чувствовали верное направление, трудно было объяснить, но стоило выйти из укрытия, и неосторожного ждала неминуемая смерть.
— Нужно отходить! Только осторожнее, за деревьями! — крикнул Каспар.
Очередная стрела прошила густую листву и расщепила молодое деревце, Каспар тронул ее черное оперение, понимающе кивнул и прыгнул за ближайший дуб, в который тотчас вонзилась еще одна стрела. Теперь Каспар уже не сомневался, что у гельфигов есть некое чутье, позволяющее им стрелять в то место, где находится цель, даже если она скрыта густой листвой.
Мимо проскочил Бертран. Прилетевшая стрела щелкнула по его ножнам, и в этот момент от дороги донесся звон стали.
— Это, наверное, Углук! — предположил Каспар. — Нужно идти к нему на помощь!
Жалея, что не прихватил с собой щит, он разом преодолел несколько ярдов и, укрывшись за сухим деревом, прислушался: битва на дороге разгоралась. Теперь были слышны ругательства орка, он всегда ругался во время драки.
Прилетела очередная волна стрел, сшибая листья и с мелодичным звоном вонзаясь в стволы деревьев.
«Да когда же им надоест!» — мысленно посетовал Каспар, выскочил из укрытия, неожиданно споткнулся и покатился под уклон, сминая кусты, однако не выпуская меча.
— Подходи по одному! Приезжим скидка! — кричал орк где-то рядом. Каспар поднялся и увидел, как юркие уйгуны на шустрых лошадках изворачиваются, подставляя под удары орка щиты и кривые мечи.
— Разбегайся, я иду-у! — завопил гном, выскакивая из кустов. Один из уйгунов пустил на него коня, однако Фундинул прыгнул в сторону и, зацепив всадника топором, сбросил на землю. Однако добить уйгуна не удалось, тот перекатился по траве и снова оказался на ногах. Между ними закипела яростная схватка. Каспар, решив, что гном сильнее, бросился на выручку Углуку, за спину которому пытались подобраться всадники.
Каспар ударил по ноге ближайшего из них, тот взвыл и прямо из седла бросился на обидчика, замахнувшись кривым мечом. Им двигало отчаяние, но Каспар был хладнокровен. Быстрый удар — и голова уйгуна упала на землю раньше ее хозяина.
С противоположной стороны дороги щелкнула тетива, под ноги Каспару свалился уйгун со стрелой в затылке. Следующего эльф поразил в шею.
Нескольким досталось от Углука, Фундинул покончил со своим противником, а Бертран подсек ноги двум лошадям, повалив их и сделав из наездников пеших воинов.
Удача была явно на стороне отряда Каспара Фрая, и противник дрогнул. Пятерка уцелевших уйгунов понеслась прочь, им вслед помчался пеший, но был настигнут эльфийской стрелой. Уйгуны скакали к повороту, до которого было рукой подать, однако время еще было. Вот скрылся один всадник, другой, третий, четвертый… Затем раздался знакомый щелчок, быстрая стрела достала пятого. Он вылетел из седла и, ломая кусты, рухнул в чащу, а его конь по инерции понесся дальше.
Осиротевшие уйгунские кони стали выбегать на дорогу и с жалобным ржанием поскакали вслед за своими. Последними, прихрамывая, ускакали подраненные животные.

Глава 68

Над рекой поднимался дым. Мост догорал, и отдельные головешки падали в воду, издавая громкое шипение.
— Надо уходить! — сказал Каспар. — Мы должны успеть к броду до того, как де Гиссар переправит войско. Раненые есть?
— У меня вот… — Фундинул показал на расплывавшийся под глазом синяк.
— А у меня только царапины, — сообщил Углук, показывая руки, на которых, выше запястий, было множество порезов, некоторые довольно глубокие.
— Как это тебя угораздило? — спросил Каспар.
— Эти мерзавцы поддергивают мечи после удара.
— Умельцы, — покачал головой мессир Маноло, подойдя к Углуку, достал припасенные заранее мази.
— Уй-уй-уй! — завыл орк, едва мессир начал смазывать его порезы.
— Чего ты орешь? — строго просил Фундинул, прижимая к глазу медную монету.
— Жжет…
— Это лучше, чем остаться без рук.
— Ну да… Ой! Конечно…
Бертран отделался ссадинами на костяшках левой руки, хорошо, был в перчатках, а Каспар пропорол бедро острой веткой, когда уворачивался от стрел гельфигов.
Аркуэнон не проронил ни слова. Он стоял чуть поодаль и молчал, а значит, ранен не был.
— Далеко брод? — спросил Каспар у Бертрана, который хорошо знал здешние места.
— Восемь миль.
— Нужно поспешить.
Вскоре отряд растворился в лесу, держа путь к лесному оврагу, где были припрятаны лошади.
На другой стороне реки командование армии пребывало в растерянности.
Войско потеряло около трех сотен уйгунов вместе с их лошадьми. Когда на мосту начался пожар, обезумевшие животные рвались к воде, позабыв про угрозу со стороны озерных людей. Они сбрасывали всадников, подминали их, и те, даже если не были ранены, запутывались в стременах и уходили на дно вслед за лошадьми, которых топили озерные люди.
Зрелище было ужасное. Де Гиссар переживал куда большие потери, но впервые он видел гибель своих солдат в двадцати-тридцати ярдах и ничем не мог им помочь — ни резервом, ни отвлекающим маневром, потому что в реке властвовала другая сила, не подчинявшаяся ни разбойничьим авторитетам, ни королям, ни графам.
К берегу прибились лишь полтора десятка уйгунов. Какое-то количество прорвалось на противоположный берег, однако что с ними стало, было неизвестно.
Затрещал и обрушился в воду мост, подняв клубы белого непроницаемого пара, и тут раздался то ли тонкий крик, то ли свист.
— Что это? — спросил де Гиссар, поднимаясь в стременах.
— Кажется, этих тварей ошпарило, — не скрывая злорадства, сказал Мюрат. И действительно, от закипевшей воды поплыли прочь похожие на тряпки, почерневшие озерные люди. Они не могли уйти на глубину, только шлепали по воде конечностями и свистели. Некоторые, став недвижимыми, были унесены течением, другие, оклемавшись, вернули себе грязно-зеленую окраску и исчезли под водой.
Следом за отступившими озерными чудовищами плыли головешки. Они уже едва парили, и на них, осмелев, стали садиться крохотные речные чибисы.
Отдельной темой раздумий стали враги. Де Гиссар видел, как ловко они остановили разведку, как устроили завал, расстреливая всадников из засады. При этом ни одного из уйгунов не спасли стальные накладки, как будто их расстреливали в упор калеными арбалетными болтами
«Кем бы ни были эти злодеи, они весьма искусны в своей работе», — подумал де Гиссар.
— Дорого бы отдал, чтобы узнать, кто это сделал, — произнёс он вслух.
— Лазутчики герцога, хозяин, — сказал Мюрат, удивляясь такому простому вопросу.
— Понятно, что лазутчики, но хотелось бы знать их поименно, чтобы потом найти. Я не прощаю таких вещей, ты же знаешь.
— Знаю, хозяин.
— Где здесь брод?
— Там, впереди, — махнул рукой старший тысячник. — Восемь миль, не более.
— Тогда сажай раненых в обоз, и вперед! Мы должны до ночи оказаться на другом берегу, иначе придётся ночевать у реки, а это может причинить нам большие неприятности.
Мюрат кивнул: хозяин имел в виду озерных людей, которые выбирались на берег, если это сулило им богатую добычу.

Глава 69

Дорога до брода оказалась ровной, хорошо накатанной и припорошенной речным песком, что позволяло двигаться почти бесшумно. Озерные чудовища, начавшие было сопровождать войско, следуя вдоль берега, вскоре отстали. Настроение де Гиссара стало улучшаться, и в этот момент впереди показались всадники.
Ехавшие следом за графом телохранители тотчас прикрыли его щитами, а другую группу из пятидесяти всадников Мюрат, пришпорив коня, повёл за собой.
Вскоре он остановился и помахал де Гиссару рукой, давая понять, что это свои. Затем вернул назад полусотню и поехал навстречу четверым уйгунам.
— Откуда вы здесь взялись? — спросил он, понимая, что это те, кому удалось проскочить через горящий мост.
— Мы вернулись на этот берег по подвесному мосту, тысячник, — сказал один из всадников. — Это чуть дальше брода.
— Подвесной мост? Он большой?
— Нет, и очень сильно шатается. Мы переходили по одному, а лошадок тащили за повод — они боялись. Еще четырех лошадей в лесу спрятали, они ранены.
— А что случилось с остальными? Сколько вас всего прорвалось через мост?
— Десятеро, тысячник. Мы видели, как к лесу побежал маленький человек — наверное, это он мост поджег. Мы хотели обойти его по дороге, но там на нас напал огромный орк с большим двуручником!
— И что же?
— Мы не смогли убить его, он был очень проворен для такого большого роста, а потом ему на помощь прибежал гном.
— Гном? — удивился Мюрат, он полагал, что с гномами покончено еще в Коттоне.
— Да, тысячник, широкоплечий гном с огромным топором в руках.
— Позже он зарубил одного нашего, — вмешался другой уйгун, у которого на лбу красовался свежий порез. — Гном подсек его под колено и добил…
— И что же — гном с орком одолели десяток уйгунов? — криво усмехнулся Мюрат.
— Нет, тысячник, выскочили еще двое людей — по виду воины, в накладках и наплечниках. Очень умелые.
— Да, — подтвердил другой, с порезом на лбу. — Уйгун с синим поясом прыгнул на одного человека, но тот срубил уйгуну голову прямо в воздухе. Очень умелые воины. Хорошие враги.
— А еще кто-то стрелял сзади, — продолжал первый рассказчик. — Уйгун из моей деревни, мой земляк, получил стрелу в затылок, другой — его напарник, уйгун в шерстяных штанах, был убит в шею. Потом мы поскакали, и уйгуна, в рыжих сапогах, сбила еще одна стрела. Не ранен был — убился сразу. Не иначе как эльф стрелял.
— Эльф? Почему ты думаешь, что он был один, а не несколько?
— Если бы несколько, тысячник, из нас никто бы не ушёл. Все бы там остались.
— Да, — подтвердил уйгун с порезом на лбу. — Хорошие враги.
— Ладно, — со вздохом произнёс Мюрат. — Возвращайтесь к своим, если понадобитесь, я вызову вас на разговор.
— Как прикажешь, тысячник.

Глава 70

Вернувшиеся уйгуны проскакали мимо де Гиссара и помчались дальше — вдоль колонны, а Мюрат подъехал к графу:
— Разрешите идти дальше, хозяин?
— Разрешаю.
Мюрат взмахнул рукой, и войско снова двинулось по дороге.
— Ну, что они тебе рассказали? — скрывая нетерпение, спросил де Гиссар.
— Говорят, что перебрались на этот берег по висячему мосту.
— Мост большой?
— Нет, едва одного всадника выдерживает. Да и качается очень. Это он под уйгунской лошадью качается, а что будет, если на него мардиганец ступит…
— Понятно. Что еще?
— Говорят, прорваться через мост удалось десяти всадникам, но на дороге на них напал орк с двуручным мечом.
— Один орк напал на десятерых всадников?
— Так точно хозяин, а потом ему на помощь пришёл гном.
— С топором? — сразу спросил де Гиссар.
— Так точно, хозяин, с большим топором.
— И вдвоем они побили десять уйгунов? — На лице графа появилась презрительная усмешка.
— Нет, потом еще выскочили двое — по виду люди, так наши уйгуны сказали. Очень хвалили их, уверяли, что это «хорошие враги».
— Это все?
— Нет, из лесу в них стрелял эльф.
— Почему именно эльф? Его видели?
— Нет, но уйгуны убеждены, что эльф. Он не оставил ни одного раненого — все попадания были смертельными.
Де Гиссар вздохнул, он словно видел давно предсказанное событие.
— Надо же как все получается. Орк, судя по всему, наш старый знакомый — Углук. Гном с топором, обезглавивший тысячника Анувея, тоже был в Коттоне, кажется, его зовут Фундинул.
— Так точно, хозяин, — кивнул Мюрат. Он тоже помнил имя этого гнома.
— Ну а имена других я могу восстановить по рассказу орка. Один из «хороших врагов» был Бертран, якобы даже фон Марингер, а второй воин — его милость Каспар Фрай.
— А эльф? — восхищенно спросил Мюрат.
— Аркуэнон. И еще где-то в кустах прятался колдун— мессир Маноло.
— Хозяин, да вы просто волшебник!
— Это всего лишь хорошая память. Она и раньше служила мне хорошую службу, а теперь мы знаем, с кем имеем дело.
Дорога оставалась все такой же ровной, кони бежали резво, и вскоре Мюрат, указав на речные пороги, сказал:
— Вот и брод, хозяин.
— Да, судя по ширине реки — это брод. Ярдов девяносто будет.
— Не меньше, — согласился Мюрат. — Прикажете готовить уйгунов?
— Готовь.
Мюрат развернул коня, дал ему шпоры и понесся вдоль остановившейся колонны.
Вскоре стали спешиваться отобранные Мюратом уйгуны, всего около трех сотен. Им предстояло выстроить живой забор через всю речку, чтобы прикрыть лошадей, а также людей и гельфигов от нападения озерных чудовищ.
Головы этих монстров, похожие на болотные кочки, уже появлялись над поверхностью воды.
Де Гиссар посмотрел на спешившихся всадников и покачал головой. Если он и дальше будет нести такие потери, как на мосту, его войско лишится самой активной своей части.
Наемники и дезертиры были хороши в обороне, там, где следовало думать, а уже затем рубить. Они неплохо стояли в охранении, умели затаиваться и вести наблюдение.
Гельфиги безупречно стреляли из лука — это было их основным качеством, а вот уйгуны считались непоседами, они предпочитали идти в отчаянную атаку, нежели сидеть в резерве.
— Не нажрались еще, — с ненавистью произнёс Мюрат, останавливая своего коня рядом с де Гиссаром.
Хозяин кивнул. Он понимал, о чем говорит его тысячник. Озерных людей собиралось все больше, они с завидным упорством ждали, что им снова перепадет пожива, хотя все было учтено и уйгуны не собирались пропускать через свои ряды ни одного чудовища.
— Почему-то их больше у противоположного берега, — заметил де Гиссар.
— Может, побаиваются? — пожал плечами Мюрат. Все, что касалось колдовства и существ вроде озерных чудовищ, было ему непонятно. Он и уйгунов не понимал, хотя воевал с ними рука об руку почти десять лет. Знал только, что они не пьют вина, не испытывают мужской потребности, совсем обходясь без женщин. Все, что им было нужно, это драка и убийства.
Уйгуны начали бесстрашно заходить в реку. Озерные люди тотчас потянулись за ними, однако уйгуны не обращали на них внимания, занятые построением коридора безопасности.

Глава 71

Ветви хлестали по лицам, колючки цеплялись за одежду, но отряд Каспара Фрая продолжал идти скорым шагом.
Первым шел Бертран, он знал этот лес. За ним с мечом наготове двигался Каспар: сбежавшие уйгуны могли находиться где-то неподалеку, и забывать об этом не стоило.
Отряд благополучно вышел к лесному оврагу, где были спрятаны лошади, остававшиеся в том положении, в каком «заморозил» их мессир Маноло.
Каспар остановился на краю и глянул вниз. Пять мардиганцев и один мул стояли без движения.
— Шустрик, — прошептал Фундинул, потирая опухшую щеку.
— Не вздумайте шуметь, — предупредил мессир Маноло и стал спускаться к лошадям. Каспар и все остальные ожидали каких-нибудь пассов или заклинаний, однако мессир лишь дотронулся до крупа Шустрика, и тот снова стал жевать сорванную несколько часов назад травинку. Затем пришла очередь лошадей, они начали потряхивать гривами и перебирать копытами.
Небольшое колдовство мессира Маноло помогло спрятать животных, ведь они не шумели, не пахли и были невидимы, если только не смотреть прямо на них.
— По коням! — скомандовал Каспар и, повернувшись к мессиру, спросил: — Они могут двигаться сразу или нужен небольшой отдых?
— Нет, все в порядке. Можно ехать.
— Мой конь ничуть не испугался, — сказал Углук, садясь на мардиганца.
— А чего ему пугаться? Уснул — проснулся… — пожал плечами Фундинул, затягивая подпругу на Шустрике.
— А твой-то мул — вон, целую кучу навалил.
— Ну и что? Просто я его кормлю хорошо, а ты своего коня голодом моришь.
— Довольно разговоров! — оборвал спор Каспар. — Нас ждут дела. Поехали.
И он направил коня следом за Бертраном, который знал в этом лесу множество тропинок, поскольку в прежние времена выезжал сюда на охоту.
Возле брода Каспар и его отряд появились вовремя. Войско де Гиссара уже находилось на том берегу, однако переправу еще не начинало.
Снова оставив лошадей на попечение мессира Маноло, отряд начал пробираться к воде.
— У тебя есть план? — спросил Бертран.
— Пока нет, но что-нибудь придумаем. Надо устроить этому фальшивому графу нелегкую жизнь. Пусть думает, что его преследует большой отряд, авось попытается за нами погоняться.
— А это будет хорошо, ваша милость? — осторожно спросил гном.
— Это будет нелегко, однако именно за это нам платит жалование его светлость. Мы должны изматывать противника.
— Мне это подходит, — хвастливо заявил Бертран.
— Смотрите, они заходят в воду! — сказал Углук.
— Видим, Углук, видим, — ответил Каспар.
— Они не боятся озерных людей! — поразился Фундинул. Теперь было видно, что эти монстры плавали совсем рядом с уйгунами и не нападали на них.
— Неужели не боятся? — все еще не верил Фундинул. — Почему они их не хватают, ваша милость?
— Но тебя ведь тоже не хватали.
— Со мной другое дело. Знаете, что я им говорил? «А ну не сметь трогать меня и моего Шустрика, не то будете иметь дело с Каспаром Фраем, которого боятся все озерные люди!»
— Так и говорил?
— Так и говорил.
— И тебя не трогали?
— Ну я же перед вами, и Шустрик цел.
— А ты, Углук, как отбивался? — спросил Бертран.
— Примерно так же, как и этот болтливый гном. Я грозил, что скажу его милости Каспару Фраю, и он им головы посшибает.
— Э-э, умник, у них и голов-то нет, — усмехнулся Фундинул, не упустив случая поддеть орка.
— Как это нет, вон они над водой торчат…
— Я к тому, что мозгов у них нет.
— Им не нужны мозги, им нужны только длиннющие руки. Помните, ваша милость, как эти чудища наш плот на реке захватить хотели? Вы тогда здорово их приструнили, они потом всю дорогу к плоту даже близко не подплывали.
— Я даже не знаю, почему они стали меня бояться, — пожал плечами Каспар.
— Ну как же, — возразил незаметно вернувшийся мессир Маноло. — А ваш талисман с единорогом? Это сильная защита, такая сильная, что они запомнили тот страх, когда вы схватили за руку одного из них.
Каспар вспомнил, как он действительно хватался за этот омерзительный жгут гниющих водорослей. Сейчас бы он на такое не решился, его бы попросту стошнило, однако в том походе к Южному морю все было иначе.
— Ну, с его милостью все ясно, — заметил Фундинул, — а почему озерные люди не нападают на уйгунов? У них тоже есть талисманы?
— Нет, скорее это договор, — сказал мессир Маноло. — Уйгуны родятся у людей, орков и эльфов, однако по сути это дети нижних миров. Оттуда же приходят и озерные люди… Вот там-то они и являются родственниками, а здесь, в нашем мире, помнят об этом родстве. У них общий отец и общая задача.
— А какая у них задача? — тут же спросил Фундинул.
— Очистить этот мир от людей, орков, эльфов, гномов…
— И кто же тогда останется?
— Только они и никого больше. Но это будет уже не наш мир, поскольку к тому времени он провалится и станет одним из нижних миров.
— Они уже идут! — воскликнул Бертран. Теперь уйгуны двигались куда быстрее, должно быть, получили приказ исследовать противоположный берег. — Интересно, куда это они так спешат?
— Стоп! — воскликнул Каспар. — Кажется, я понял, в чем дело — если их не трогают водяные чудовища, значит, своими телами они буду прикрывать войска де Гиссара от озерных людей.
— Хитро придумано! — восхитился Углук. — И не нужно быть другом вашей милости, правда?
— Правда, Углук. Вот только почему они не на лошадях?
— Потому что на их лошадей нападают озерные люди, — неожиданно сказал эльф.
— Откуда ты знаешь?
— Когда стрелял, смотрел на реку и видел.
«Он еще и на реку смотреть успевал», — поразился Каспар, а вслух сказал:
— Ладно, теперь все уходите. Остаемся только мы с Аркуэноном. Остальные назад — к лошадям. Бертран, на случай, если нас погонят как зверей, организуй засаду. Мы постараемся вывести их прямо на вас.
— Будет сделано, Каспар.
— Ну, до скорого.
Когда все, кроме эльфа, ушли, Каспар спросил:
— Как у тебя со стрелами?
— Больше трех десятков.
— Этого хватит. А теперь слушай, что мы будем делать— ты переберешься на другую сторону дороги, мы займем позиции по обе стороны от нее и, как только начнется переправа, подстрелим нескольких уйгунов.
— Ты хочешь открыть дорогу озерным людям? — равнодушным голосом спросил эльф.
— Ну да.
— Это будет хорошо.
— Это будет отлично! Куда стрелять — определишь по моим стрелам. Все, можешь идти.

Глава 72

Зашедших в воду уйгунов было не менее трех сотен, однако на противоположный берег выбрались не более пятидесяти. Они прошли по едва заметной дороге в глубь берега, затем вернулись и еще немного пошарили среди кустов.
Лишь после этого уйгуны снова забрели в реку и начали выстраивать переправу, встав двумя живыми изгородями, лицом к напиравшим озерным чудовищам. Шеренги развели ярдов на шесть, так что свободного места для прохождения армии было достаточно.
— «Началось», — сказал себе Каспар, наблюдая, как на противоположном берегу разворачиваются широкоплечие всадники на мардиганцах. Первыми де Гиссар решил перевести закаленных в боях наёмников, которым было по силам сразиться и с орками, и с отборными гвардейцами герцога.
«Крепкие ребята», — подумал Фрай, замечая, как расходится под тяжелыми копытами мардиганцев вода.
Оставленные за живым ограждением озерные люди были несказанно обижены. Они шлепали по воде жгутами водорослей, пускали пузыри и противно мяукали.
Уйгуны стояли с непроницаемыми лицами, уделяя чудовищам внимания не больше, чем сидевшим по берегам лягушкам. Каспара удивляло, почему озерные люди не пытаются атаковать, ведь их здесь были сотни, а какой они обладали силой, он знал по собственному опыту.
Всадники быстро приближались, взбаламучивая воду и поднимая волну, которая катилась вдоль живой ограды.
Каспар начал прикидывать схему действий.
Пока наёмники преодолевали водную преграду, уйгуны на берегу вязали лошадей. Им предстояло провести не только своих лошадей, но и тех, чьи хозяева стояли в оцеплении.
С реки подул ветерок, пахнуло гниющими водорослями. Каспар поморщился, этот запах был ему знаком — так воняли озерные чудовища.
Лошади тоже чувствовали этот запах и реагировали на него бурно. Они храпели, высоко вскидывали ноги, угрожая смять заграждение из уйгунов. Сидевшие в седлах наёмники прилагали немало сил, чтобы сдержать мардиганцев. Они зажимали их шпорами, били плетками и отчаянно ругались. Пока это действовало.
Глядя на бегущую волну, Каспар вложил в лук стрелу и решил: как только она коснется пятого с краю уйгуна, он его подстрелит.
Словно услышав мысли Каспара, к пятому с края уйгуну стали подплывать озерные чудовища. Они просто кишели у его ног, как будто знали, что это самое слабое звено.
Мутная волна коснулась колен выбранной жертвы, Каспар спустил тетиву. Стрела вошла чуть наискосок, однако нагрудные пластины все равно не выдержали. Раненый качнулся, однако не расцепил рук, которыми держался за своих товарищей. Каспар этого не ожидал, он полагал, что цепь посыплется сразу.
«Крепкий малый», — подумал он и всадил стрелу в четвертого с краю. По второй шеренге те же номера отработал эльф, его цепь заметно качнулась, однако уйгуны продолжали держаться, чтобы вывести на берег наёмников, старавшихся ехать как можно быстрее.
Каспар выстрелил еще, но его уже опередил эльф. Раненые уйгуны во второй шеренге начали оседать, и тотчас возле них заволновались озерные люди. Еще немного — и они прорвали ослабевшее заграждение, вцепившись в ноги бежавших первыми лошадей. Животные визгливо заржали и повалились в воду, сбив еще несколько уйгунов.
Вода закипела. В кучу смешались лошади, упавшие наёмники, озерные люди и уйгуны. Каспар стрелял как заведенный, поражая всякого, кто был в состоянии выбраться на берег. Оцепление окончательно разорвалось, и вся масса всадников рванулась вперед, к спасительному берегу. Цепкие лапы чудовищ выхватывали среди них свои жертвы, стремившаяся к берегу масса таяла на глазах. Лишь около трех десятков всадников сумели оторваться от преследовавших их озерных чудовищ, и Каспар, наклонившись, стал отходить. Против такого количества солдат им с Аркуэноном было не выстоять.

Глава 73

Выбравшись на берег, всадники тотчас бросились искать своих обидчиков. Группа разделилась надвое, разозленные наёмники принялись утюжить на мардиганцах прибрежные кусты.
Об организованном отходе уже не могло быть и речи, враг засек позиции Каспара и Аркуэнона, поэтому оставалось только бежать.
Каспар поглубже натянул шляпу и, придерживая ножны, помчался что было мочи. По спине колотил чехол лука — в нем лежали стрелы, на поясе болтался Трехглавый дракон, заряженный, со взведенными пружинами. Каспар был вооружен до зубов, однако сейчас была не та ситуация, когда он мог применить свое оружие. Пятнадцать всадников, только что избежавших смерти, подгоняли своих коней и были готовы в клочья разорвать тех, кто пытался оставить их на дне реки, во власти ужасных речных чудовищ.
— Вон он! Я вижу его! — крикнул кто-то. Топот копыт и треск сминаемого кустарника слышались совсем рядом.
— Не уйдет, мерзавец! Не уйдет!
Каспар изменил направление, однако это не помогло. Наемники скакали фронтом, рассекая кусты, словно тараны. Если бы здесь был лес с большими деревьями, тогда бы Каспар побегал, а так — все пахло скорой расправой.
Все ближе раздавались топот копыт и храп лошади с правой стороны. Замах, но Каспар прыгнул влево, и клинок срубил несколько веток кустарника.
— Карл, он рядом с тобой!
— Вижу!
И снова свист клинка. Каспар, ускорившись, сиганул между двумя толстыми ветками, однако следовавший за ним всадник снес их, будто это была трава.
Вот и деревья. Их пока мало, но дальше должно быть больше, главное — продержаться. Интересно, как там Аркуэнон? Наверное, тоже бегает. Аркуэнон крепкий, а лес для него — дом родной. Но где же тропа?
Каспар стал вспоминать оставленные приметы — трухлявый пень, цветы венчиком… Хотя какие цветы, если все стремительно проносится мимо, сзади настигает погоня и сердце едва не выскакивает. Давно не бегал, Каспар, ой, давно!
— Подрежь его, Карл! — крикнул кто-то.
«Спасибо, что предупредили». — Каспар увидел несущегося на него всадника. На солнце блеснул меч, готовый рассечь беглеца надвое, но тот знал много фокусов.
— Ха-а!!! — заорал Каспар, выплескивая в этом мощном крике все свое отчаяние. Мардиганец шарахнулся в сторону, всадник, попав мечом в пустоту, едва не вылетел из седла и принялся ругать коня последними словами.
Эта маленькая победа прибавила Каспару сил, он помчался дальше.
Между тем загонщики уже отрезали его от большого леса, вынуждая прятаться в кустах, где скрыться ему было негде. И снова крики:
— Я его вижу! Вон он, стреляй, Гудиер!
Скакавший справа всадник, вскинул лук. Каспар и сам часто стрелял на скаку, поэтому знал, какая должна быть пауза. Он упал на землю, стрела взрыла дерн, пролетев мимо цели. Гудиер выругался.
А рядом был уже другой всадник. Каспару пришлось перекатиться по земле, чтобы копыта мардиганца не обрушились на его ребра.
— Ишь, верткий какой!
— Где он?!
— Где-то здесь!
Лошади загарцевали вокруг куста, где укрылся Каспар.
— Вон он, подлец!
Пришлось выскакивать и бежать дальше.
— Рублю надвое!
— Давай!
Каспар быстро оглянулся — время еще было. Остановившись, он коротко дернул тетиву и послал стрелу точно в цель. Пораженный в горло всадник выронил занесенный меч и упал на шею лошади, а мардиганец по инерции протаранил Каспара, отбросив его далеко в сторону.
— Эй, кажется, он подстрелил Бертольда! Он подстрелил Бертольда! Прямо в горло, мерзавец!
— Ищите, я слышал, как лошадь Бертольда ударила его!
«Ну что же, по крайней мере убьют сразу», — подумал Каспар, глядя на лошадиные морды, крутившиеся неподалеку. Он очень удачно улетел в кусты, правда, выронил лук, да и лежал неудобно, прямо на драконе.
Каспар перевёл взгляд на траву рядом с собой и обнаружил потерянное оружие. Попытался дотянуться левой рукой, не получилось, плечо почти не действовало. Тогда он схватился за лук правой, хотя какой смысл — растянуть тетиву он все равно не мог.

Глава 74

Каспар совсем было пал духом — его преследователи сужали круг поисков, — но неожиданно со стороны леса донесся шум, и на этот шум отозвались те, кто искал Каспара:
— Вон-вон, я вижу одного! Вперед! Он не должен уйти!
— От леса отрезай, от леса! — закричали другие.
Громко топая, лошади унесли своих всадников к лесу. Каспар перевёл дух и попытался подняться. Плечо болело не так сильно, как ему показалось вначале. Переложив лук в левую руку — пока еще она действовала, Каспар вышел из укрытия и осторожно огляделся.
Крупы мардиганцев мелькали где-то возле леса, наёмники загоняли новую дичь.
«Кто бы это мог быть?» — подумал Каспар и побежал вслед за наемниками, пробираясь от куста к кусту. Как проскользнуть мимо них в чащу, он еще не знал, однако ясно понимал, что спасение его только в лесу.
Добравшись до опушки, Каспар вложил стрелу в лук и попытался его растянуть. Получилось неплохо, главное — левая рука не дрожала.
Кто-то из наёмников затрубил в рог, призывая на помощь всех остальных, и Каспару снова пришлось спрятаться. Три всадника проскакали мимо него и присоединились к общей охоте.
Выждав удобный момент, Каспар сорвался с места и, не останавливаясь, пробежал до первых деревьев.
— Да точно я тебе говорю, это был мул! Маленький человек ускакал на муле! — послышалось совсем рядом.
— Ты еще скажи — осел!
Каспар подобрался к наемникам ближе, укрываясь за разросшимися молодыми елочками.
— Он только что был здесь, этот мерзавец! Я даже не заметил, откуда он взялся! Рубанул топором и ускакал на своем осле!
Один из наёмников держался за предплечье, из которого хлестала кровь. Второй пытался ему помочь, затягивая рану чистой тряпицей.
— Убью! Убью его! Это был гном, Грюнвальд!
— Мне все равно, кто это был, нужно поскорее посадить их задницей на пику.
— Мразь, грызун! Нужно догнать его!
— Ты его не догонишь, он наверняка забрался на дерево, его там не разглядеть среди ветвей.
— Гномы по деревьям не лазают, это тебе не кошки, это гномы — грызуны, сволочи! Предлагаю вернуться к кустарнику и найти хотя бы того, который в кустах спрятался.
— Он, наверное, уже сбежал.
— Куда ему сбежать, лошадь так ударила его, что он наверняка еле дышит!
Посчитав последнее предложение самым стоящим, наёмники развернулись и поехали искать зашибленного лошадью злоумышленника.
«Спасибо», — поблагодарил своих врагов Каспар и двинулся в глубь леса.
— Ваша милость! — вскоре окликнули его,
— Фундинул? — Каспар оглянулся, гнома было не видно.
— Я здесь, ваша милость, на дереве!
— Что ты там делаешь?
— Я приготовился нападать с дерева, если б они поехали в лес.
— Кто тебя послал?
— Бертран, он сказал: пойди, попытайся отвлечь внимание от Каспара, то есть от вас, ваша милость.
— Спасибо, у тебя это здорово получилось. Что с Аркуэноном?
— Не знаю, но с той стороны, — гном неопределенно махнул рукой, — время от времени слышится шум, думаю, они преследуют его.
— Надо бы ему помочь, слезай с дерева.
— Одну минуту, ваша милость, слезть труднее, чем забраться.
Гном спустился на землю и поспешил к находившемуся неподалеку кусту.
— Ты куда?
— Я за Шустриком, ваша милость, сейчас вы на него сядете, а я побегу.
— Нет, спасибо. Лучше я побегу, а ты как-нибудь на своем Шустрике. Тихо!
Каспар взмахнул рукой: мол, тише, и гном замер.
— Они там, — уверенно сказал Каспар, показывая рукой направление.

Глава 75

Фундинул вывел из-за куста Шустрика, который как ни в чем не бывало жевал сломанную еловую ветку.
— Шустрик, выплюнь! Шустрик, выплюнь, это нельзя, она же горькая!
Гном пытался отобрать у мула ветку, однако тот отчаянно мотал головой, ему вкус зелёных иголок нравился.
— Ты глупее орка, Шустрик, — посетовал Фундинул, взбираясь на своего скакуна. — Давай уже, следуй за его милостью, нам нужно спасать Аркуэнона…
Каспар быстро бежал по лесу, придерживая поочередно то ножны, то Трехглавого дракона, который больно бил по правому бедру. Следом, не отставая ни на шаг, Фундинул гнал своего Шустрика. Поскольку мул был значительно меньше мардиганцев, маневрирование между стволами деревьев давалось ему легче.
Пробежав ярдов триста, Каспар остановился и поднял руку, давая знак гному остановиться.
— Что там, ваша милость?
— Его гонят прямо на Бертрана. Вернее, он сам выводит туда погоню.
— Лишь бы у него сил хватило, — заметил гном.
— Хватит, — сказал Каспар не слишком уверенно. Судя по крикам и треску ветвей, за эльфом гнались все, кто прорвался через реку.
— Нам туда! — снова махнул рукой Каспар. — Живее!
Однако они уже не успевали, ярдах в сорока перед ними — со свистом и криками — слева направо пронеслась погоня. Разумеется, Аркуэнона слышно не было, он летел едва касаясь земли, а за ним, улюлюкая и неловко петляя между деревьями, скакали наёмники.
Каспар добежал до проделанной ими просеки и помчался за ними следом.
— Он ведет их прямо к засаде! — обрадовался Фундинул, подпрыгивая в седле.
— Да уж… — прохрипел на бегу Каспар. — Засада из трех бойцов.
Вскоре спереди донесся звон мечей, бились крепко и со знанием дела — наконец-то Углук встретил равных по силе.
Каспар преодолел смятый лошадьми кустарник и увидел поле боя.
Понукаемые шпорами мардиганцы бросались вперед, толкались и храпели. Высоко поднимались двуручные мечи, всадники по одному наскакивали на Углука, который оборонялся, стоя на толстом поваленном дереве. Когда на него особенно наседали, он отступал под защиту уцелевших ветвей, торчавших вверх, словно пики, а как только противник перегруппировывался, сам бросался вперед, нанося удары направо и налево.
Бертран вел другую войну — за ним гонялись пятеро спешившихся наёмников, которые выкрикивали ругательства и пытались поддеть Бертрана длинными мечами. Их ярость можно было понять — неподалеку лежали тела двух наёмников, смерть которых была ужасна — оба оказались нанизаны на заостренные колья, пробившие даже стальные накладки. Зная, как хорошо Бертран владеет тяжелыми турнирными пиками, Каспар понял, что этими кольями он встретил мчавшихся за Аркуэноном всадников.
Каспар вскинул лук и, поймав на паузе одного из противников Бертрана, вогнал ему в спину свою фирменную стрелу.
— Ура, ваша милость, мы победим! — завопил Фундинул. Он бросил поводья и ринулся в драку с топором наперевес.
Его заметили и атаковали сразу двое всадников. Их двуручные мечи ходили, словно крылья мельницы, гном едва успевал подставлять топор, однако его спасал малый рост — наемникам приходилось рубить с одной руки.
Уловив подходящий момент, гном рукоятью топора ударил по ноге одного из противников, да так, что тот взвыл от боли. После этого наёмники спешились, чтобы заняться Фундинулом всерьез.

Глава 76

Коварный выстрел в спину одного из наёмников не остался незамеченным его товарищами.
— Ханс! Убей этого! — крикнул солдат в шлеме с прорезями для глаз, указывая мечом на Каспара.
Тот, кого назвали Хансом, выехал из конной группы, атаковавшей Углука, и повёл мардиганца на нового врага.
— Осторожно, он быстро стреляет! — предупредил Ханса кто-то, узнавший беглеца.
Каспар вскинул лук и пустил стрелу, однако всадник припал к шее мардиганца, и стрела, щелкнув по краю шлема, улетела в чащу.
Наемник радостно загоготал и, пустив коня чуть левее, чтобы подогнать Каспара под ударную руку, сделал замах. Меч его был тяжел, поэтому Каспар применил простой прием — рванулся навстречу удару и проскочил под клинком, при этом больно ткнул противника локтем в бедро.
Наемник вскрикнул и, потеряв равновесие, полетел с коня вслед за своим мечом.
— Каспар! — крикнул Бертран откуда-то из чащи. Каспар резко обернулся и успел увидеть только падающего лучника, пораженного короткой стрелой в шею. Падая, он не глядя выстрелил, и его четырёхфутовая стрела с глухим стуком вонзилась в ствол сосны. Между веток Каспар успел заметить на дереве силуэт Аркуэнона. Но почему он не стрелял до сих пор?
Упавший с лошади наёмник поднялся и с криком бросился на обидчика. Завязалась дуэль.
Каспар берег силы, стараясь не поворачиваться спиной к полю боя. Отбивая тяжелые удары, он краем глаза следил за своими товарищами. Вот, получив удар, Углук упал с поваленного дерева. Враги тотчас побросали коней и поспешили к нему — добивать.
«Неужели все?» — подумал Каспар, чуть не пропустив удар сверху. Пока что он контролировал ситуацию и применять дракона не собирался. Тот постукивал по бедру, словно напоминая «я — тут, я — тут».
Кто-то из всадников выпустил четырёхфутовую стрелу, она прошила ветки и достала в чаще Бертрана. Каспар видел, как тот взмахнул руками и упал. К нему рванулся один из противников, но тут на помощь снова пришёл Аркуэнон — точное попадание в шею, и наёмник упал. Возле старой сосны с визгом отбивался Фундинул. Охотников раззадорила погоня за маленьким человечком, они во что бы то ни стало хотели с ним покончить. Двое из четырех его преследователей уже хромали.
На поваленном дереве снова разгорелся бой — оказалось, Углук жив.
Раненого Бертрана враги загнали в непролазную чащу и, оставив его там, бросились на помощь к Хансу, который все активнее наседал на Каспара. Впрочем, наседал он из последних сил, тяжелый меч «отмахал» ему руку, так что наёмник с трудом его поднимал.
«Пора», — решил Каспар, заметив, что противник обессилел. После очередного удара его меч прочно засел в крюке Каспарова кривого кинжала, а дальше дело техники: рывок на себя, удар мечом по запястью и быстрый укол в незащищенное горло.
Каспар покончил с Хансом за несколько мгновений до того, как подошли четверо его товарищей, так что трагедия разыгралась на их глазах.
С криками ярости они бросились на Каспара, размахивая как попало мечами и стараясь зайти с четырех сторон, чего Каспар, естественно, допустить никак не мог. Самое правильное было побегать, ему с трехфутовым мечом сделать это было проще, чем наемникам с их двуручниками и коваными щитами.
На шлемах и щитах своих противников Каспар заметил свежие рубцы — это были следы от старого клинка, принадлежавшего еще деду Бертрана, Курту фон Марингеру. Меч был длинноват и больше годился для кавалерийских атак, однако Бертран, несмотря на советы Каспара, от дедовского оружия не отказывался.
«Что с ним, жив ли он?»
Мимо, волоча свой топор, пробежал Фундинул. За ним, не отставая ни на шаг, неслись преследователи.
— Фундинул — ко мне! — скомандовал Каспар. Гном обернулся и, изменив направление, приободренный, помчался к Каспару.
— Вы умрете оба! — крикнул один из наёмников, вкладывая в удар все свои силы. Каспар парировал его, тяжелый меч вспахал землю.
— Только после тебя! — ответил Каспар и быстрым коротким ударом рассек наёмнику щеку. Раненый зарычал и отпрыгнул назад.
— Встань позади меня — прикрывай тылы! — крикнул Каспар подскочившему гному. На Фундинула попытался напасть один из противников Каспара, но гном так махнул топором, что наёмник отступил.
За собой Фундинул притащил еще четверых наёмников, однако Каспара это устраивало. Окружить их с гномом было нелегко, зато семеро рослых воинов наверняка начнут мешать друг другу. К тому же у двоих на ногах были порезы — следы неожиданно быстрых контратак гнома.
Вдвоем действительно стало проще. Длинный топор гнома и его низкий рост давали возможность быстро подсекать снизу. Наемникам приходилось прыгать вместе с броней, мечами и щитами.
— Луккар! Турвинд! Давайте к нам! — крикнул один из подраненных Фундинулом. Теперь наёмники уже не пытались атаковать одновременно, работая по трое, в то время как другая смена получала передышку, поправляя шлемы и рассуждая, откуда в гноме такая сила.
— Да кузнец он, вот в чем дело… — догадался один из наёмников. — Окружать их надо, иначе не будет толку.

Глава 77

Двое наёмников, оставшиеся без дела, когда Углук отступил в лес и преследовать его большим числом стало невозможно, услышав, что их зовут, поспешили к месту схватки.
Для Каспара с Фундинулом это стало плохой новостью. Правда, был еще Трехглавый дракон, а это почти наверняка минус три врага, но сейчас и это казалось не так много.
— Становитесь, ребята! — приветствовал пришедших наёмник по имени Ульф. — А я в обход пойду! Бойтесь, слуги герцога, я нападу на вас сзади!
Каспар, будто немного испугавшись, стал отступать к густому кустарнику. Фундинул, бросив на него быстрый взгляд, понял, что его милость что-то замышляет.
На пару они продолжали четко отбивать удары, не атакуя первыми и ожидая, пока противник совершит ошибку.
Каспару становилось жарко. Спину ему сильно согревал чехол с луком и стрелами. Впрочем, скинуть его можно было довольно быстро, да еще шляпу — без нее тоже прохладнее.
Обещавший зайти с тыла Ульф начал выполнять свою угрозу. Отчаянно ругаясь, он полез через непроходимые кусты, но застрял. Каспар коротко бросил:
— Фундинул, достань его…
Сказал и, сместившись влево, атаковал несколькими сильными ударами весь левый фланг. После размеренного ритма, почти учебного боя, это оказалось неожиданностью, левый фланг отступил, и Фундинул рванулся к продиравшемуся сквозь кусты наёмнику.
— Ульф! — крикнули ему. — Ульф, берегись!
Однако было поздно. Наемник успел лишь повернуть голову, когда на нее обрушился страшный удар топора. Такой сильный, что половинка рассеченного шлема отлетела в сторону.
На гнома тотчас бросились двое свежих солдат, но этим они нарушили строй, и Каспар стремительно атаковал, вкладывая в это наступление все силы. Убить ему никого не удалось, но одному наёмнику прямо через стальные накладки Каспар ухитрился сломать руку.
Однако за отчаянную атаку пришлось поплатиться. Каспар прозевал ответный удар — не сильный и нанесенный без должной подготовки, но его хватило, чтобы разрубить одну из стальных накладок. Удар отбросил Каспара и заставил его зайтись хриплым кашлем.
Почти ничего не видя от застилавшей глаза черной пелены, Каспар кашлял и продолжал отмахиваться от наёмников, почувствовавших его слабину. Им казалось, что еще немного — и они сломят этого умелого бойца.
Активная атака отвлекла внимание от гнома. Фундинул, воспользовавшись этим, напал с фланга, перебив руку одному наёмнику и ударив рукоятью топора в висок второго.
Создалась странная ситуация, когда двое бойцов вроде бы окружили восьмерых. Правда, Каспар пока только кашлял, сплевывая кровь, однако передышки, созданной контратакой Фундинула, ему хватило, чтобы принять решение.
Сдернув с бедра дракона, он крикнул:
— Эй, все смотрите сюда!
И первый, кто посмотрел, получил в лицо стальной дротик. Несчастный закричал и упал на спину, выронив меч. Остальные тотчас опустили забрала, чтобы смести коварного противника последним решительным натиском, но Каспар, ничуть не смутившись, подстрелил еще двоих, вогнав им по дротику в незащищенные ноги.
— Мы победим! — закричал Фундинул, а в следующий момент у него выбили из рук топор.

Глава 78

Да — еще совсем некстати из леса выскочили полтора десятка наёмников, несколько пеших, остальные на лошадях. Не найдя других противников, они с криками бросились на Каспара и Фундинула.
— Фундинул, отходим в кусты! — хрипло прокричал Каспар, отступая под ударами приободрившихся врагов. Неизвестно было, сколько еще им предстояло бегать, ведь враги могли окружить кустарник.
Неожиданно спешившая покончить с Каспаром и Фундинулом группа разделилась надвое, и наёмники схватились между собой. Удары были нешуточные — у одного слетела голова, другого подняли на пику. Нападавшие на Каспара внезапно тоже потеряли к нему интерес и побежали в эту кучу малу , прихрамывая и крича, что «всех орков нужно перебить».
Фундинул подобрал свой топор и поцеловал его рукоять.
— Хватай мула — уходим! — крикнул Каспар. Он уже понял, что странное поведение наёмников — дело рук мессира Маноло.
— Я вижу Аркуэнона, ваша милость! Он машет нам! — воскликнул Фундинул, указывая в глубь леса.
— Я тоже вижу, — выдохнул Каспар. Ноги и руки его едва слушались, казалось, что все силы отданы без остатка.
Фундинул быстро отыскал Шустрика и, подъехав к Каспару, предложил:
— Хватайтесь за седло, ваша милость!
Каспар кивнул и, вцепившись в луку, побежал, запинаясь, рядом с мулом. Отдохнувший Шустрик тянул за троих, и Каспару оставалось только отталкиваться от земли, чтобы перелететь через куст или трухлявый пень.
Углубившись в лес ярдов на сто, они встретили Углука. Выглядел он не слишком хорошо — лицо его было разбито, на левой руке кровоточило сразу несколько ран, на боку еще одна.
— Отличная была драка, правда, ваша милость? — криво улыбнувшись, сказал Углук.
— Да уж, — кивнул Каспар, отпустил седло и закашлялся. Удар в грудь не прошел для него бесследно.
— Меня еще никогда так сильно не били, — признался Углук. — В башке такой шум, что просто держись. Ты-то как, гном?
— Ничего… — вздохнул Фундинул, слезая с Шустрика. — И пострашнее бывало.
— Где остальные? — спросил Каспар.
— Там! — Углук хотел показать больной рукой, но не сумел.
— Ладно, веди, а то наёмники, чего доброго, опомнятся.
— Не опомнятся, мессир Маноло крепко их заколдовал, — заверил Углук и повёл Каспара с Фундинулом в глубь леса.
Небольшой лагерь, где их ожидали остальные члены команды, представлял собой одновременно и лечебницу, и стоянку перегонщиков лошадей. Кроме израненного Бертрана и крепко помятого Аркуэнона, на небольшой полянке оказалось больше тридцати мардиганцев — и свои и трофейные.
— А вот и они, — слабым голосом произнёс Бертран. Он сидел, привалившись к стволу дерева, а привязанная к ноге палка исполняла роль лубка. Его левый наплечник оказался разрублен, из правой нагрудной пластины торчал обломок стрелы. Шлем имел несколько свежих рубцов и сидел на Бертране как-то косо.
При виде таких ранений Каспар на миг позабыл про свои болячки, особенно его поразило то, как плохо выглядел мессир Маноло.
— Что с вами? — спросил Каспар.
— Слишком тяжело далась мне эта работа. Объектов оказалось слишком много… Я ждал, пока они ослабнут, но больше ждать было нельзя, они могли зарубить вас с Фундинулом…
— Вы едва стоите, может, вам прилечь?
— Да, я прилягу… Мне достаточно получаса, затем вы меня разбудите, Каспар… Оставаться здесь дольше опасно.
Мессир Маноло отошёл на несколько шагов и, опустившись на траву, завернулся в свой плащ.
Лошади, как ни в чем не бывало, принялись щипать траву. Углук и Аркуэнон стали помогать Бертрану — сначала выдернули стрелу, затем сняли развороченную накладку.
Пока мессир Маноло спал, Углук как опытный солдат сделал Бертрану тугую повязку, не забыв подложить под нее пучки серебристого багульника.

Глава 79

К счастью для раненого, его поразила тяжёлая стрела с обычным наконечником, она пробила нагрудник, но чтобы пронзить Бертрана насквозь, ее мощи уже не хватило.
Ожидая, пока проснется мессир Маноло, Каспар сидел на траве, положив рядом с собой лук с вложенной стрелой — на всякий случай.
К нему подошёл Аркуэнон.
— Я знаю, — сказал он, — тебя интересует, почему я не стрелял…
— Да уж, интересует, — покачал головой Каспар. — Я все время ждал, что на моих врагов обрушится град стрел, но так и не дождался.
— Я потерял стрелы, Каспар. Мне стыдно.
— Что значит потерял?
— Когда я убегал от наёмников, один из них полоснул меня мечом по спине. Лук и три стрелы я держал в руках, а колчан со стрелами оказался разрублен надвое…
— Так чего же ты стыдишься? — удивился Каспар.
— Но вы из-за меня едва не погибли.
— Мы поплатились за то, что подобрались к ним слишком близко, и в этом виноват только я, Аркуэнон.
— Хорошо, — кивнул эльф и, повернувшись, пошел к Бертрану.
Каспар посмотрел на мессира Маноло. Вне всякого сомнения, полчаса уже миновало, и его следовало разбудить.
Каспар поднялся, подошёл к колдуну, приподнял плащ — и отшатнулся, таким безжизненным было лицо мессира. Каспару случалось видеть мертвецов, которые выглядели лучше спящего мессира Маноло.
— Мессир… — нерешительно позвал он.
По лицу колдуна пробежала быстрая судорога. Он открыл глаза и уставил на Каспара лишенный всякого выражения взгляд.
— Вам уже лучше, мессир?
— Лучше. Не то чтобы я был в полном порядке, но падать в обморок, как девица, уже не буду.
С этими словами мессир Маноло поднялся на ноги, стряхнул с плаща несколько сухих травинок и направился к лежавшему возле дерева Бертрану.
При появлении мессира все повскакали с мест, от него ожидали если не чуда, то помощи.
— Кто наложил перевязку? — спросил мессир.
— Я, — несмело отозвался орк.
— Молодец, сразу видно, что ты не один десяток раз делал это.
— Да уж, приходилось, — подтвердил Углук. Мессир Маноло снял повязку и, осмотрев рану, сказал:
— Очень хорошо, дальше ребер не прошло.
Он достал из-под плаща одну из своих многочисленных коробочек, взял из нее щепоть синего порошка и посыпал на рану, едва слышно что-то приговаривая.
Пока он бормотал, рана вдруг вспенилась кровью, а Бертран вскрикнул и попытался подняться, но мессир удержал его:
— Я понимаю, что тебе больно, однако порошок должен попасть в глубь раны. Какое-то время еще будет жечь, но потом все пройдет. Полежи спокойно, бинтовать больше не нужно.
Закончив с раной Бертрана, мессир вправил ему вывихнутую ногу и, оглядевшись, спросил:
— Ну что, у кого еще жалобы?
— У меня как всегда, мессир, — сказал Углук. — Синяки и царапины.
— Давай посмотрим.
— Нет-нет, не нужно мазать вашей жгучей мазью.
— Это смешно, Углук, солдат не может бояться какой-то мази. Она для тебя очень полезна, посмотри, все старые порезы и ссадины уже затянулись.
— Так-то оно так, да только сильно печет.
Углук предъявил левую руку, раны на которой все еще кровоточили, к тому же рука оказалась вывихнута в плече. Мессир ее вправил, а затем велел Фундинулу срезать с кустов несколько тонких веточек, из которых свил подобие колец, чтобы надеть на руку Углука — одно на предплечье, второе чуть выше локтя.
Наконец дело дошло до жгучей мази, и орк отошёл, кривя физиономию и покачивая головой.
— Терпи, Углук, ты же старый наёмник. Как же ты раньше лечил свои раны? — спросил Каспар, чтобы отвлечь орка.
— Мы поливали их бармозией, точнее, ее отваром.
— Бармозия лишь обеззараживает рану, — не оборачиваясь, заметил мессир.
— А эти прутики, мессир, неужели они мне помогут? — спросил Углук, с сомнением косясь на сплетенные кольца.
— Всем помогают и тебе помогут.
— Фундинул, а ты, если не ранен, выправь наплечник Бертрана, — сказал Каспар.
— Вообще-то я тоже ранен, ваша милость, мне задницу отбили.
— Это как же?
— Очень просто, большим солдатским башмаком. А починить наплечник я все равно не смогу — у меня нет инструментов, все они остались в Коттоне, в подвале. Я бежал в одном только рваном фартуке и с мешочком серебра.
— Попробуй обухом, только сначала отчисть топор от крови.
— Обухом будет некрасиво.
— Сделай хоть как-нибудь! — подал голос Бертран. — Лишь бы он держался!
— Ну, хорошо, это я могу, — согласился гном и, подобрав изуродованный наплечник Бертрана, направился к молодому вязу.

Глава 80

Каспар с тревогой поглядывал по сторонам, ему казалось, что они здесь слишком уж загостились. Так и возвращения наёмников можно было дождаться.
— Они не рискнут пойти за нами, — ответил ему мессир Маноло, не прерывая осмотра Аркуэнона. На том месте, где у эльфа висел колчан, образовался большой кровоподтек, и если бы не стрелы, такой удар развалил бы его надвое.
— У тебя три ребра сломаны, — заметил мессир Маноло.
— Поэтому так больно? — спросил эльф.
— Да, поэтому.
— Это будет долго болеть?
— До вечера. Сейчас смажу специальным снадобьем, и к вечеру твои ребра срастутся.
— Так быстро? — поразился стоявший неподалеку Каспар.
— Нет, быстро, это когда кости срастаются мгновенно.
— А вы и так можете?
— Могу, только это потребует много сил… А я сейчас в плохой форме.
Аркуэнона мессир натер мазью, от которой по его спине пошли пунцовые пятна, но лицо эльфа оставалось невозмутимым.
Последними лечили Каспара и Фундинула. У гнома, помимо отбитой задницы, обнаружилось несколько больших синяков, ссадин и порезов.
— Даже не помню, кто меня так… — признался он, когда его намазывали жгучей мазью. Рядом стоял Углук и внимательно следил за реакцией Фундинула, поэтому гном крепился, не показывая, что ему больно.
Каспар тоже не обошелся без порезов и царапин, их во время бегства оставили на нем иголки терновника. Левая рука, которая после столкновения с лошадью оказалась вывихнутой, сама встала на место, но все еще была не в порядке. Мессир Маноло безболезненно вправил ее и надел сверху колечки из прутиков.
— У вас в легких кровь, — заметил он, указывая на разрубленную грудную накладку.
— Вы думаете?
— Я вижу.
— Что же делать?
— Откашляйтесь. Я дам вам вдохнуть белый порошок, и вы очистите лёгкие.
Вдыхать белый порошок было боязно, но на Каспара смотрели все его солдаты.
Он ожидал каких-то спазмов, хриплого кашля до рвоты, но все произошло куда легче. Вместе с тем, результат ошеломил Каспара — из него вылилось столько лишней крови, что, пожалуй, и лошадь бы ослабла от такого кровопускания.
— Вы уверены, мессир, что вся эта кровь лишняя? — спросил озадаченный Каспар, глядя на залитую кровью траву.
— Не пугайтесь, это ненужная кровь, она копилась в ваших легких не один год.
— Но… как же я мог дышать… ходить, наконец…
— То, что излилось из вас, это не только кровь, но и старые раны, ушибы, наветы колдунов.
— Меня, что же, пытались убить колдуны?
— Скорее маги. Но об этом в другой раз, давайте уходить отсюда. Нам еще нужно заехать в ближайшее селение, чтобы сдать трофейных лошадей.
— Это вы собрали их?
— Я. Кони хорошие, дорогие, они будут достойным вкладом в дело обороны нашего герцогства.
Каспар вспомнил, как мардиганец ударил его своей мощной грудью, и мысленно согласился.

Глава 81

Бертран чувствовал себя достаточно хорошо и настоял, чтобы ему позволили ехать первым. Каспар не возражал, графу эти места были знакомы, поскольку семейство фон Марингеров выезжало в эти леса, когда им наскучивали рейды по собственным угодьям.
Углук уверенно держал поводья раненой рукой, а эльф больше не горбился. Всем, в том числе и Каспару, после лечения мессира Маноло стало намного лучше.
Вместе с тем Каспар замечал, что сам мессир все еще не восстановился после недавней траты сил. Сумеет ли он снова помочь им, если возникнет новая опасность?
Каспар так привык к опеке мессира Маноло, что не променял бы его на роту герцогских гвардейцев.
К селению — небольшому городку, насчитывавшему десятка четыре добротных каменных домов, — они вышли через три часа с лишком. Старосту искать не пришлось, он сам вышел навстречу. Это был рослый мужчина лет сорока пяти с черной окладистой бородой, перед вооруженной, разношерстной командой он немного робел.
— Не бойся нас, мы люди герцога, — сказал Каспар, однако по глазам старосты понял, что тот не поверил.
— Смотри.
Каспар снял перчатку и показал палец, на котором красовался перстень с герцогской печатью.
— Это хорошо, — улыбнулся мужчина, однако настороженность в его взгляде не исчезла. — Хотите накормить коней, переночевать? Время нынче беспокойное и голодное, однако для людей герцога что-нибудь найдется.
— Продуктов возьмем с благодарностью, — сказал Каспар. — Но останавливаться не станем, других дел много.
— Понимаю, — сгибаясь в поклоне, произнёс староста. В ближайшем окне мелькнуло женское лицо и тотчас пропало.
— Чужих здесь нет?
— Нет, чужих не имеется, — заверил староста, со страхом поглядывая на бесстрастного Аркуэнона.
— В таком случае я хочу оставить вам тридцать две лошади.
— Этих мардиганцев? — удивился староста.
— Этих самых. Вы должны сохранить животных и передать любому из отрядов действующей армии герцога. Вам понятно?
— Да как же не понять! Все только ограбить норовят, а вы мардиганцев привели!
Староста стал переходить от лошади к лошади, похлопывая их по спинам и поглаживая гривы.
— Это ж сколько стоят такие кони? Наверное, целую кучу золота!
— Но-но, эти кони не для тебя, плутишка, а для солдат герцога! — строго заметил орк.
Староста, словно очнувшись, отпрянул в сторону, затем повернулся к Каспару:
— Я все понял, господин капитан, сделаю как прикажете. Изволите получить с меня расписку?
— Не нужно. Ты кажешься мне честным малым, да и не пойдешь ты против герцога.
— В этом даже не сомневайтесь, господин капитан, сохраню лошадок в лучшем виде. У меня такие схроны есть, что и демоны не дороются…
Староста снова покосился на Аркуэнона, и его угодливая улыбка растаяла. Каспара удивило, что этот человек испугался именно эльфа, в то время как все прочие сторонились Углука.
— Извольте заехать на задний двор, господин капитан. Там у меня конюшня просторная. Все тридцать голов не поместятся, но половину я к соседу отведу — у него тоже большая конюшня. Позвольте… — Староста взял Каспарову лошадь под уздцы и повёл вдоль каменной ограды. Каспар шел рядом, внимательно глядя по сторонам и на всякий случай держа под руками лук с вложенной стрелой.
Аркуэнон тоже был наготове. Отсутствующее выражение на его лице было обманчивым.

Глава 82

На заднем дворе оказалось теплее, это была солнечная сторона усадьбы. Староста распутал уздечки трофейных лошадей, завел шестнадцать голов в свою конюшню, а остальных перегнал на соседское подворье, где их принял другой человек.
Все это время Каспар не спускал со старосты глаз, его поведение казалось ему весьма подозрительным.
— У него на сердце двойная правда… — походя бросил мессир Маноло и, обращаясь к возвратившемуся старосте, спросил: — Милейший, у вас есть печь или очаг? Мне нужно сжечь кое-какой мусор.
— Для мусора у меня есть яма.
— Нет, этот мусор я предпочел бы сжечь.
— В таком случае давайте я сожгу его в кухонной печи, она еще горячая — мигом заполыхает.
Староста протянул руку, чтобы взять у мессира мешок с мусором, но тот посторонился, сказав:
— Я сожгу его сам, ведите меня.
— Ну, как хотите… — Староста пожал плечами и снова покосился на эльфа, который, единственный из всех, не слезал с лошади.
Поскольку мессир не подал никакого знака, Каспар за ним не последовал.
— Как-то тут ненадежно, — заметил Фундинул, давая Шустрику с руки ячмень.
— Разберемся, — сухо ответил Каспар. Через несколько минут вернулся мессир.
— Что вы там жгли?
— Окровавленные тряпицы.
— Но зачем?
— За нами по пятам следует маг. Попади ему в руки такой препарат, он будет бесконечно рад.
— Я слышал об этом. Через кровь можно наслать порчу, правильно?
Мессир засмеялся — должно быть, Каспар сказал глупость — и вновь посерьезнел:
— Не порчу, а попросту убить человека. Написать в воздушной стихии пару рун, и кровь несчастного вскипит, как каша в котелке.
— Но ведь на той поляне осталось много моей крови! Целое ведро!
— Ну, не ведро, поменьше, — снова заулыбался мессир. — Но это не страшно, на живой траве она исчезнет уже к вечеру, а вот тряпица — это готовый препарат.
— Вы меня успокоили, — вздохнул Каспар. — Как там в доме?
— Ничего особенного. Жена и двое детей, они сидели в другой комнате. Что до хозяина, то на сердце у него двойная правда.
— Что это значит? Измена?
Каспар снова настороженно огляделся.
— Нет, это означает, что он говорит нам правду, однако что-то недоговаривает. Какая-то другая правда гнетет его.
— Значит, нам лучше поскорее уйти.
— Думаю, да. Де Гиссар, наверное, уже переправился через реку, но вряд ли он прямо сейчас бросится искать нас — скоро сумерки.
— Вы думаете, он станет за нами охотиться?
— Мы нанесли ему оскорбление, причем дважды, — напомнил мессир Маноло.
— Он сам виноват, нечего было пренебрегать разведкой.
— Это его промах, но мстить за него он будет нам. Из дома вышел староста с двумя большими кожаными мешками.
— Господин капитан, это для вас! — сказал он. — Здесь я положил три хлеба, черствых, чтобы не скисли, печеных яиц две дюжины, два круга козьего сыра, свежей брюквы, кровяной колбасы шесть кругов и плетенки из теста. Они в дороге очень хороши, только в кипятке размочить нужно.
— Спасибо вам, это очень щедрый подарок.
— Для слуг его светлости рад постараться, — через силу улыбаясь, произнёс староста, стреляя глазами в сторону Аркуэнона. — Вот только вопрос у меня по поводу коней…
— Спрашивайте.
— Нет, пойдемте в конюшню, прямо там и спрошу — у ваших коней кое-что мне показалось странным.
Каспар посмотрел на старосту с недоумением — тот нес ахинею, по его вискам струился пот, хотя солнце уже клонилось к закату.
— Ну пойдём.
Староста поставил мешки и поспешил в конюшню.
— Ну? — коротко спросил Каспар, когда они остались без свидетелей.
— Господин капитан… — страшным шепотом начал староста, — вот этот, с лисьими ушами…
— Эльф.
— Да, эльф. Вы его хорошо знаете?
— Да неплохо, второй год уже. А что?
— То есть вы в нем уверены?
— Да что такое? Говори яснее, я тебя не понимаю!
— Тише, прошу вас, господин капитан, тише, — теребя Каспара за рукав, попросил староста. Он оглянулся на лошадей, как будто те могли его выдать, и снова заговорил: — Вчера к нам заезжали чужаки…
— Разбойники?
— В том-то и дело, что нет. Разбойников мы сразу узнаем, на разбойников в каждом доме по три арбалета. Но это были настоящие чужаки, на сивелых конях.
— Это золотистые, что ли?
— Коричневая масть с золотым отливом. У нас такие называются сивелые. В холке они пониже мардиганцев будут и в ногах посуше. Лесные лошадки, по ним сразу видно.
— Ну что в этом необычного?
— А вот чего необычного — на всадниках были шапки хорьковые, а днём ведь сейчас жарко, упаришься. Так они в этих шапках даже не вспотели, хоть бы что!
— Ну, мало ли… — пожал плечами Каспар. Он все еще не понимал, куда клонит староста.
— А вот и нет, господин капитан. — Староста повернулся к глухой стене и погрозил неизвестно кому пальцем. — Я их все равно распознал. У двоих шапки набок завалились — сразу видно, скакали быстро, как будто гнали кого-то.
— Ну и что?
— Так из-под шапки-то ухи показались! Лисьи ухи, как у вашего этого…
— Значит, это эльфы были?
— Так точно, господин капитан. Я ведь к чему и веду… — Староста шмыгнул носом и отер рукавом взмокшее лицо.
— Они говорили с тобой?
— Ну как же не говорить, я ведь как-никак староста. Никто другой столько не скажет, сколько я могу. Я на этом посту двенадцатый год без перерыва, народ меня…
— Стой, по делу давай, — оборвал словоохотливого старосту Каспар. — О чем говорили?
— Не говорили, господин капитан, а только расспрашивали.
— Про что расспрашивали?
— Ну, я так понял — про вас.
— Про меня? — удивился Каспар.
— Про всех вас. Не видел ли я в наших местах небольшую группу верховых, по виду воинов. И чтобы орк был, — староста начал загибать пальцы. — Чтобы гном был, одна штука. С вами же гном, господин капитан?
— Гном.
— Я так и понял. Орков мне приходилось видеть, а гномов только два раза, когда в Ливен за поросятами ездил. Там хороший рынок.
— Давай дальше, что еще спрашивали?
— А, ну да, еще спрашивали, чтобы учитель был, в бархатной шапочке, дворянин с узким мечом и командир ихний в охотничьей шляпе. Стало быть, это вы.
— А про эльфа не интересовались?
— Нет, про эльфа ни полслова. Вот почему я и испугался очень, смотрю, все тут — согласно описанию, а эльф лишний, стало быть. Уж не проник ли, думаю, он к вам обманом? Но раз вы говорите, что он с вами давно…
— Давно, давно, с этим все в порядке. Что они еще говорили? Просто расспросили и уехали?
— Нет, господин капитан. — Староста вздохнул. — Еще молчать приказали. Обступили меня со всех сторон на конях своих и говорят, никому, дескать, ни слова про них, а то, дескать, вернутся и нанижут на одну стрелу меня и все мое семейство.
— Сколько их было?
— Двенадцать всадников.
— Как были вооружены?
— Лук, кинжал узкий, а благородного оружия нету.
— Понятно. Ну, спасибо, староста.
— Меня зовут Руперт Банзель, господин капитан.
— Спасибо, Руперт, вот закончится война, я сообщу герцогу о твоем поступке.
— Спасибо, господин капитан! — Староста схватил Каспара за руку и принялся неистово ее трясти. — Спасибо вам!

Глава 83

Закончив приватный разговор в конюшне, Каспар вышел во двор и, подобрав мешки с продуктами, принялся распределять их таким образом, чтобы все сумки оказались нагружены одинаково.
Лишь для Фундинула Каспар сделал послабление, поскольку его мул не мог тягаться с мардиганцами в силе.
— Всего тебе хорошего, хозяин! — произнёс Каспар, когда его отряд выезжал со двора.
— И вам спасибо!
Каспар кивнул и повёл отряд по дороге — прочь из городка, где их могли обнаружить и окружить.
Вскоре отряд достиг леса и поехал по едва приметной тропинке. Две попавшиеся полянки — аккуратные, с ровной мягкой травой, забраковал мессир Маноло. Его мнение уважали, и отряд, не останавливаясь, проехал дальше, хотя сумерки сгущались все быстрее. Наконец нашлась еще одна поляна, почти без растительности, однако мессир указал твердо: это место самое безопасное.
Спорить никто не стал — мессир знал, что говорил.
Отряд стал располагаться на ночлег. Расседлали лошадей и спутали им ноги, чтобы далеко не ушли. Затем поужинали в темноте тем, что дал староста, свои продукты — галеты и сушеное мясо — уже успели поднадоесть.
О том, что рассказал ему Руперт Банзель, Каспар решил пока никому не говорить. Впереди была ночь, не следовало будоражить своих солдат нехорошими новостями.
«Завтра», — сказал он себе.
В первую смену Каспар отрядил дежурить Фундинула, во вторую — Аркуэнона — оба они меньше других пострадали в недавнем бою. Себя он поставил в третью смену, чтобы встретить рассвет и поднять отряд с первыми лучами солнца.
Каспар и не заметил, как погрузился в сон, солдатская жизнь приучила его засыпать быстро. Иной раз на отдых выпадало лишь несколько минут, и он умел использовать их с толком.
Проснулся Каспар оттого, что его теребил за плечо Аркуэнон. Приоткрыв глаза, он посмотрел на небо, которое начинало светлеть, потянулся, превозмогая себя выбрался из-под дорожного плаща и встал. Пощупал стоявшие чуть в стороне сапоги. За ночь они отсырели, но это было лучше, чем если бы он спал не разуваясь — так и ноги недолго испортить.
Обувшись, Каспар подошёл к дереву, возле которого был сооружен пост — что-то вроде насеста, на котором можно было сидеть, однако стоило часовому уснуть, он тут же падал.
— Хитро придумано, — похвалил Каспар, проверяя устойчивость конструкции.
— Фундинул сделал, — пояснил Аркуэнон.
— Ну все, можешь идти.
— Что тебе сказал этот человек? — спросил эльф.
— Староста? — уточнил Каспар, хотя сразу понял, о ком речь. — Я хотел подождать до утра.
— Незачем ждать, я же здесь. Этот человек очень странно на меня смотрел, думаю, он боялся. Почему, ведь я его не знаю?
— Он рассказал мне про всадников, которые приезжали в городок. Их было двенадцать, все на темно-коричневых с золотистым отливом лошадях и в хорьих шапках.
— Эльфы?
— Да, Аркуэнон, эльфы. Они интересовались мною, Углуком, Фундинулом, Бертраном и мессиром Маноло. Всеми, кроме тебя.
— Не хотели выдавать себя, смешно!
— Да нет, ничего смешного, очень серьезные были, угрожали старосте, сказали, что нанижут всю его семью на одну стрелу.
— Они лгут, эльфы никогда не возят с собой эту стрелу.
— Так эта стрела существует? А я думал, это просто красивые слова, чтобы страху нагнать.
— Это ритуальная стрела. Ею пронзают ряд поставленных одна за другой жертв.
— Эльфы приносят жертвы?
— Приносят. А как еще удержаться на землях, принадлежащих демонам?
— Эти жертвы — люди?
— Почему сразу люди? — усмехнулся эльф. — Жертвой может быть любое живое существо. Наши демоны, к счастью, не слишком разборчивы. Чаще используется скот, купленный у людей или орков, или же осужденные преступники.
— Ну так что насчет этих двенадцати всадников?
— Ты хочешь сказать, что мне придётся уйти?
— Почему это?
— Они могут создать много проблем или попросту уничтожить всех нас. Ты не должен вмешиваться, это только моя война.
— О каких проблемах ты говоришь? Ты ведь один из нас.
— Брось притворяться, Каспар, за нами и так уже гонится армия де Гиссара. А теперь еще эльфы…
— С чего ты взял, что армия гонится за нами? У де Гиссара другие планы, он собирается отвоевать кусок герцогства.
— Мы нанесли ему два оскорбления. Такие люди, как он, подобного не прощают.
«Они что, сговорились? — подумал Каспар. — Сначала мессир Маноло уверял, что де Гиссар будет гоняться за нами, теперь Аркуэнон…»
— Как бы там ни было, Аркуэнон, ты часть нашего отряда. Причем немаловажная часть, без твоего лука нам будет совсем худо.
— Ты и сам неплохо стреляешь, Каспар,
— Да, я неплохо стреляю, однако два хороших лука лучше, чем один. Ну и потом, иногда мне приходится поработать мечом, и вот тогда иметь в запасе лишнего лучника очень важно,
— Значит, я остаюсь?
— Конечно, остаешься.
— А если они придут и потребуют выдать меня?
— Мы вступим с ними в бой.
— Нам не одолеть двенадцати эльфов…
— Еще недавно я думал, что нам не одолеть тридцати наёмников, — парировал Каспар, чем вызвал у Аркуэнона редкую для него улыбку.
— Ты очень уверен в себе, Каспар.
— У меня такая работа. Иначе и быть не может.
— Я пойду спать.
— Иди. И высыпайся получше, чтобы твой глаз был верен.

Глава 84

Дежурство Каспара прошло без осложнений, он сидел на построенном Фундинулом насесте и следил за неподвижными лошадьми, которые могли спать стоя. Едва краешек солнца показался над горизонтом, Каспар начал будить своих солдат.
— Эх, хорошо! — произнёс Фундинул, с удовольствием потягиваясь.
— С чего это тебе хорошо? — хрипло поинтересовался Углук.
— С того, что бродячая жизнь начинает мне нравиться.
— Вот тебе раз, ты же всегда твердил, что тебе нужна твоя мастерская.
— Мастерская это мастерская. А бродячая жизнь — отдельно, — глубокомысленно проговорил Фундинул. — Как ты без меня спал? — спросил он, похлопывая по спине своего Шустрика.
Мул ничего не ответил, лишь сонно ткнулся мордой в теплые ладони хозяина, надеясь получить кусочек сахара или хлебную корку.
Потягиваясь и почесываясь, следом за Фундинулом и остальные бойцы отряда стали снимать с веток седла и готовить своих мардиганцев.
— Какие у нас планы? — спросил мессир Маноло. Каспар пожал плечами:
— Ситуация складывается так, что за нами будут гоняться не только солдаты де Гиссара, но и двенадцать эльфов, которые ищут Аркуэнона. — Он повернулся к эльфу: — Кстати, а как они поступят, если наши дороги пересекутся? Вызовут тебя на дистанцию?
— Нет, дистанцию делают лишь в стране эльфов, а здесь меня можно убить как собаку. Они могут напасть все двенадцать на одного, это не будет для них бесчестием, — пояснил Аркуэнон.
— Лихо! Прямо как у людей, — заметил Каспар.
Завтракали уже в седле, глядя, как туман на поляне тает и, подгоняемый легким ветерком, прячется между деревьями.
— Сейчас самое лучшее для нас — ездить по селениям и выяснять обстановку, — сказал Каспар. — Печать герцога у нас есть, она развяжет язык любому молчуну. В крайнем случае проскочим по воде за реку, а де Гиссар за нами не пойдёт, у него и здесь дел много.
— Переправляться по воде не обязательно. Можно воспользоваться подвесным мостом, — сказал Бертран, оборачиваясь.
— Подвесной мост? А где он находится?
— Недалеко от брода.
— Почему же де Гиссар не воспользовался им?
— Потому что войско по нему не провести, понадобится много времени. К тому же у этого разбойника наверняка большой обоз.
— Ах да, про обоз я забыл. Ну, тогда мы сами воспользуемся этим мостом, если земля будет гореть под ногами.
— Что значит «земля будет гореть под ногами»? Это какая-нибудь магия? — спросил Фундинул, и даже его Шустрик навострил уши.
— Глупый! — засмеялся Углук, поудобнее устраиваясь в седле. — Если говорят, что земля горит под ногами, это означает — нам поджарили задницу.
— Да, мессир Маноло! — перебил всех Бертран. — Большое вам спасибо, у меня уже ничего не болит, а рана затянулась. И тебе, Фундинул, тоже спасибо, даже обухом топора ты отлично поправил наплечник — сидит как новый.
— Ну так уж и новый, — засмущался гном: похвала была ему приятна.

Глава 85

Переправить через реку армию де Гиссару удалось лишь после того, как пятьдесят пеших уйгунов перешли вброд на другой берег, тщательно его прочесали и остались стоять в лесу. Теперь другие уйгуны могли снова выстроиться поперек реки двумя шеренгами, защищая людей и лошадей от нападения озерных чудовищ.
Те снова собрались у берега, молчаливые и ненасытные, как будто и не пировали здесь не так давно, но сомкнутые ряды уйгунов надежно защищали армию. Все солдаты до последнего успешно переправились на противоположный берег, а после них, уже в сумерках, проехали обозные телеги, которых насчитывалось более трех сотен. Озерные чудовища разочарованно мяукали и пускали пузыри, однако им ничего не оставалось, как убраться восвояси.
После переправы войска становились на марш и продолжали движение, де Гиссар намеревался уйти от реки подальше. Он заплатил изрядную дань и больше не хотел отдавать ни одного солдата. Уже почти стемнело, когда разведчики доложили о большом пустыре, где было достаточно места для лагеря, к тому же на приличном расстоянии до леса.
Это было особым требованием де Гиссара, поскольку от реки по влажному лесу озерные люди могли добраться до лагеря. Их де Гиссар теперь боялся больше всего.
Из телег организовали ограждение, выставили посты, а в близлежащие леса отправились отряды хорошо видевших в темноте уйгунов.
Оказавшись наконец в своем шатре, де Гиссар перевёл дух, этот день выдался самым тяжелым за последние пару недель. Теперь предстояло решить, как действовать дальше — отправиться по южной дороге, наискось разрубая герцогство, и захватить Ливен либо двинуться вдоль северной границы, чтобы, разорив несколько небольших городков, соединиться с войсками короля для совместных действий.
У каждого из этих вариантов были свои отрицательные и положительные стороны. Если захватить Ливен, герцог Ангулемский вынужден будет отрядить достаточно сильный отряд, чтобы вернуть город себе, а это ослабит его группировку на границе. Когда король начнет раздавать награды и милости, такие действия де Гиссару, безусловно, зачтутся, однако существовала опасность, что войска герцога разобьют армию де Гиссара. Разбойнику и раньше случалось испытывать на себе силу его гвардейских частей.
Идти на соединение с войсками короля было проще и безопаснее, однако в этом не было особого героизма, и, соответственно, заслуги перед королем от такого похода особой не получалось.
Неподалеку раздались громкие голоса. Де Гиссар вышел из шатра и прислушался. Он был сердит: как следует подумать не дают, опять какая-то потасовка. Что там может быть? Неужели Каспар Фрай со своими разбойниками снова подобрался к лагерю?
Крики больше не повторялись, но между кострами было заметно какое-то движение.
Прибежал Мюрат:
— Хозяин! Несколько наёмников нашлись!
— Каких? Откуда?
— Те, что пробились через реку в первый раз!
Вскоре граф и сам увидел этих несчастных, которых вели под руки разведчики-уйгуны. Они швырнули раненых на землю, словно это были пленники, и те повалились без сил.
— Позовите лекарей, — приказал де Гиссар.
— Лекарей сюда! — крикнул Мюрат. Прибежали полдюжины лекарей и принялись промывать и бинтовать раны солдат, которых осталось всего семеро, без лошадей и оружия. Пару мечей бросили возле костра уйгуны.
После того как этих бедняг перевязали и напоили круто заваренным травяным чаем, двое из них смогли говорить, остальные молча таращились на огонь.

Глава 86

Де Гиссар подошёл ближе и, когда немного пришедшие в себя наёмники подняли на него глаза, спросил:
— Что с вами случилось? Почему вы в таком плачевном состоянии?
— Нас было тридцать два человека, хозяин… — заговорил наёмник с заплывшим глазом. — Тех, кто прорвался по головам и спинам наших утопших товарищей. Мы успели проскочить до того, как эти чудовища спеленали ноги нашим лошадям. Еще с реки мы приметили, откуда стреляли по оцеплению уйгунов, и как выбрались на берег, тут же разделились и рванули к кустам, чтобы выловить этих подлецов и заставить их заплатить за все.
Группа, в которой я был, выгнала из кустов стрелка — человека, а другая группа — эльфа.
— Да-а, знакомая картинка, — саркастически улыбнулся де Гиссар. — Что же дальше?
— Человек оказался очень шустрым, несколько раз мы почти давили его конями, но он ускользал. А потом так приложил одного нашего из лука, что тот свалился со стрелой в горле.
Рассказчик закашлялся и никак не мог остановиться, пока ему не поднесли травяного чая. Де Гиссар терпеливо ждал, хотя уже и сам мог нарисовать приблизительную картину произошедшего.
— Мы все же сбили его конем, хозяин, но этот мерзавец завалился куда-то в кусты и, пока мы его искали, отлежался. Мы бы нашли его, но тут на опушке леса нас отвлек гном…
— Гном с огромным топором! — продекламировал де Гиссар, и злая улыбка на его лице стала еще шире.
— Точно, хозяин, а откуда вы знаете?
— Да так, — граф отмахнулся, — есть кое-какие сведения… Что было дальше?
— Гном напал на одного нашего и разрубил ему наплечник, у парня потекла кровь, его стали перебинтовывать, а гном сбежал, вы не поверите, хозяин, верхом на муле.
— На муле? Почему же не поверю — поверю. — Де Гиссар скрестил руки на груди. — У меня такое чувство, что я в третий раз слушаю один и тот же рассказ…
— Тот же рассказ? — удивился раненый. — Что-то я не пойму, хозяин.
— Не обращай внимания, продолжай. Что там было дальше?
— Мы вернулись в кустарник, но стрелка не нашли, а тут затрубили наши товарищи, что гнали эльфа, и мы присоединились к погоне. Ох и быстро летел этот эльф, хозяин! И все виляет, виляет — шустрый, как хорек! Стрелы в него метали, раз пять или даже восемь… Пытались бичами сшибить — ничего не получалось, лес кругом, опять же ветки.
Один из наших изловчился и рубанул этого хоря мечом, да наискось, да через спину!
Раненый махнул рукой, показывая, как рубанули эльфа, но снова зашелся кашлем, и его опять пришлось отпаивать чаем.
— И что же? — нетерпеливо спросил граф. — Вы убили эльфа?
— Как бы не так, хозяин! Эти зверьки живучи как кошки! Меч разрубил колчан и все до единой стрелы, а сам эльф уцелел, только палочки посыпались.
— Какие палочки?
— Половинки от стрел, хозяин.
— И что же эльф? — Де Гиссар уже покусывал от волнения палец.
— А что ему, прибавил ходу, хотя быстрей, пожалуй, было уже некуда.
— Куда же бежал этот эльф?
— А вот мы сначала думали, что никуда, просто так бежит, чтобы его не посекли, а оказалось, он знал, куда бежал — выводил нас прямиком на засаду.
— Вот как! — воскликнул граф, увлеченный рассказом наёмника.
— Да! В — кустах человек прятался и держал с упором два пятнадцатифутовых кола, остро затесанных. Как приложил он этими колами двух первый — Хансена и Байварда, так и нанизал, словно куропаток. И накладки не помогли, а Хансена вдобавок ударило его же щитом, полголовы снесло. Кровь, требуха кругом, такое редко увидишь даже при нашей службе.
— И кто же вас так встретил?
— Я так думаю, хозяин, дворянчик какой-то. Он потом в открытую вышел, с узким мечом для фехтования. Такой для седла хорош, а он им пеший дрался. Хотя, скажу я вам, он с ним куда быстрее бегал, чем мы с двуручниками — поди его потаскай.
— Бертран фон Марингер его зовут.
— Марингер? — удивился наёмник. — Так мы же Марингеров всех изничтожили, хозяин. Откуда он взялся?
— Значит, не всех. — Граф передернул плечами. Он не считал нужным объяснять что-то этому солдату. — Продолжай, кто еще там был? Может, орк?
— Да, хозяин! — воскликнул рассказчик. — Противная зеленая рожа, он скакал по поваленному дереву и махал двуручником без устали. Поначалу мы не знали, как к нему подобраться, пытались достать прямо из седла, потом спешились, и дела пошли лучше. Два раза мы сбивали его и пускали мерзавцу кровь, но он падал в бурелом, и, пока мы до него добирались, бродяга снова был на ногах. Солдат он исправный, тут ничего дурного не скажешь, накладки на нем кованые, а не как сейчас модно — на вальцах железо раскатывать, да и фокусы всякие знает, сразу видно, что в наемниках не один год кашу ел.
— Это точно, руку солдата сразу видно, — подсказал второй раненый. — Он меня так с коня ссадил, что я уже думал, не поднимусь, но кольчужка спасла.
— Ну, так чем же все закончилось?
— Дворянчика подстрелили. Луи, наш дружок, подсуетился, так приложил его четырёхфутовой стрелой, что беднягу аж в кусты колючие забросило, а то бы сразу добили.
— Так он выжил, дворянчик этот?
— Выходит, так. — Рассказчик повёл плечом и, поморщившись, погладил забинтованное предплечье.
— Спасибо Луи и за это, — снова вмешался второй рассказчик. — Дворянин этот, даром что благородный, а мечом всякие подлости выделывал, на которые только воры ночные способны. То крюком клинок прихватит, а то бьет с потягом, чтобы накладки прорезать. Неужто дворян таким вещам учат, хозяин?
— Не знаю, может, в дурной компании поднаторел, они ведь там все как на подбор, можно сразу в острог. Кстати, об остроге, что с Углуком случилось?
— С каким Углуком, хозяин?
— С орком.
— Мы не знали его роду-имени.
— Не важно, что с ним стало?
— В чащу ушёл. Мы ему раз пять кровь пускали, вот и ушёл — должно, подыхать. Его бы, конечно, Луи мог подстрелить, но Луи самого стрела нашла — эльф постарался. Тот самый, которого рубили и не дорубили. Прямо в шею — красиво даже, честное слово. Я увидел, как Луи падает, а потом посмотрел в сторону и вижу эльфа на ветке дуба. Хорошо, что у него стрелы были порублены, только три остались, а то бы он всех уложил прямо с этого дуба.
— А что с Каспаром Фраем? — спросил де Гиссар и, предвидя вопросы, добавил: — Думаю, это тот, которого вы конем сбивали и потом не нашли.
— А, ну конечно, хозяин! Я его хорошо запомнил. Они встали вдвоем с гномом, у того — топор, у этого Фрая — меч.
— Тоже двуручник?
— Нет, трехфутовик, легкий такой. Но этот человек требует к себе уважения, он сумел запарить восьмерых наших, пришлось им стоять и отдыхать по очереди, как на какой-нибудь крепостной стене.
— А гном, сволочь, норовил все под колени подсечь, — вспомнил второй наёмник. — А Ульфу башку в куски разнёс, точно каменным ядром, а шлем даже надвое разрубил. Откуда в таком маленьком человеке сила, хозяин?
— Н-да… — Де Гиссар покачал головой. — Видать, заколдованные вам попались противники.
— Это вряд ли, хозяин, из них кровь лилась, как у всех — красная. Правда, у этого Фрая имелось оружие тайное — трехглазая трубка.
— Трехглазая трубка?
— Она самая. Он из нее троих наших повалил, Роже и Каммеру окорока прострелил, а Тротту острой железкой в лоб закатал, она у Тротта так и торчала, когда он на спину упал.
— Но это же… какое-то колдовство? — растерялся граф.
— Может, колдовство, хозяин, а может, арбалет скрытый.
— Какой такой скрытый арбалет?
— Ну, я не знаю. Тут ученого человека спрашивать нужно.
— Что было дальше?
— Ну, когда все разбежались и остались только Фрай и гном, мы решили все вместе, а было нас десятка два, покончить с этими двумя, да не тут-то было. Затмение нашло.
— Какое затмение?
— Мне показалось, что на нас орки напали…
— И мне, — добавил второй наёмник, который баюкал забинтованную руку.
— Ага, и вот в чем фокус, хозяин, — орки-то эти были все одинаковые, точь-в-точь этот самый Углук. Мы с этими орками в сечу вступили, а сколько бились, непонятно. Очнулись, когда уже никто на ногах не стоял, наших много побили, а ни одного мертвого орка не нашлось. И поняли мы, что не было никаких орков — только наваждение одно. Заколдовали нас.
— Так, значит, колдовство… Ну хорошо, — сказал де Гиссар. — Ладно, лечитесь.
С этими словами он повернулся и ушёл в шатер.

Глава 87

Оказавшись в одиночестве, де Гиссар принялся нервно ходить от одной стенки шатра к другой, бормоча себе под нос:
— Когда ему было нужно, он таскался за нами по пятам, пугал постовых, лошадей, а теперь я нуждаюсь в его помощи, и…
— Я здесь, ваше сиятельство, — прозвучал голос Дюрана.
— Мессир, это вы? — не поверил своим глазам де Гиссар.
— Да, это я. — Дюран шагнул из тени.
— Но откуда вы…
— Вы позвали меня, ваше сиятельство, и я прибыл, как мы и договаривались.
— Я полагал, вы известите меня через постовых… Хотя, кажется, я говорю глупости.
Дюран не стал комментировать слова де Гиссара.
— Что случилось, зачем я вам понадобился?
— Против меня применили колдовство, мессир.
— В чем же это выражалось? — спросил Дюран, однако де Гиссар готов был поспорить, что этот человек или кем он там являлся, был прекрасно обо всем осведомлен.
— Мои солдаты бились друг с другом, думая, что воюют с врагами.
— С какими именно врагами?
— Это имеет значение?
— Имеет.
— С орками. С множеством орков, которые были на одно лицо.
— А это одно лицо случайно не принадлежало Углуку?
— Постойте, мессир, они все что, местные знаменитости? Их здесь все знают?
— Судя по всему, вы нарвались на Каспара Фрая. — На открытой половине лица Дюрана появилось некое подобие улыбки.
— Нарвался, чтоб его огры сожрали. Как видно, он здесь известен каждому.
— Нет, за пределами Ливена Каспар Фрай мало кому известен. Те, кто узнал его близко, мертвы. Однако остались и живые — я, например, — Дюран снова улыбнулся, — да южный сосед герцога, лорд Кремптон. Все, кому Каспар досаждал, помнят его.
Де Гиссар опустился в походное кресло. Оно его успокаивало.
— Вы тоже можете присесть, — сказал он.
— Вообще мне все равно, но если вам там удобнее…
— Да, мне так удобнее.
Дюран беззвучно опустился на скрипучий стул.
— Да, я нарвался, как вы изволили заметить. Первый раз они подожгли мост, на котором находились мои солдаты, и я потерял три сотни. Во второй раз погибло около сотни отборных наёмников, которые были у меня как таран. Если вы пришли помогать мне, мессир, уничтожьте этого Фрая с его командой.
— Это не так просто. Фрая прикрывает колдун.
— Колдун? Он что же, всесилен?
— Нет, не всесилен, хотя некоторые трудности создает весьма умело. С другой стороны, он не может опереться на силу своего ордена, как это делают маги, а действует исключительно на свой страх и риск. Сейчас он уже выпустил свою стрелу, стало быть, еще не восстановился, и мы можем этим воспользоваться.
— Ударьте по нему, мессир! Это было бы великолепно! Не будь этого колдуна, я бы уже сплясал на их трупах!
— Будь ваших людей на два десятка больше, у колдуна не хватило бы сил застить им глаза.
— Но кто же знал… — пожал плечами де Гиссар. — Значит, пятьдесят-шестьдесят солдат колдуну окрутить не под силу?
— Не под силу. Он может напустить дыма, заговорить наконечники стрел, но это все, что можно сделать против такого количества. А вы, ваше сиятельство, собираетесь устроить за ними погоню?
— Разумеется. Я не привык прощать оскорблений, а их нападения стали для меня именно оскорблениями. Де Гиссара дважды высекла шестерка каких-то народных героев. Признаюсь, — граф откинулся в кресле, — их дерзость и умение стали для меня полной неожиданностью. Замок Оллим, город Коттон с его ополчением обошлись мне куда бескровнее, чем эти шестеро.
— Они не народные герои, они служат герцогу — за жалованье.
— А велико ли их жалованье?
— Вы хотите перекупить их?
— Нет, они уже приговорены. Ни о каком подкупе не может быть и речи, они оскорбили меня и смоют это оскорбление кровью. Только кровью.
На лице де Гиссара появилась мстительная улыбка. Видимо, он представлял, что сделает со своими врагами, когда они попадут ему в руки.
— Ну так все же, — снова обратился он к Дюрану, — какова цена Каспара Фрая?
— За южный поход он предлагал солдатам по тысяче дукатов.
— Ха! Значит, не врал Углук! Я покончу с этими алчными наемниками герцога! Я снаряжу отдельный отряд, который пойдёт по их следу и будет гнать до тех пор, пока не настигнет. Но вы попробуете убрать колдуна?
— Непременно, ваше сиятельство, тут наши цели совпадают. Я приготовлю им засаду.
— С солдатами?
— С одним солдатом. А сейчас я покину ваше сиятельство, у меня еще много неоконченных дел.
— Спасибо, мессир, я благодарен вам за поддержку. Колыхнулось пламя свечей, Дюран исчез.

Глава 88

Покинув де Гиссара, Дюран перенесся в сумрак одного из промежуточных миров. Здесь жили только тени, поэтому магу никто не угрожал. Он часто использовал промежуточные миры для переговоров.
Сейчас Дюран собирался вызвать демона Осборна, который был болтлив и капризен, постоянно выдвигал все новые взаимоисключающие требования и не отличался пунктуальностью, однако неплохо соображал и мог долго оставаться в мире людей. В отличие от него Дилистерн был просто огромным куском гниющего мяса. И хотя в обиходе Дилистерн был куда проще, питался отбросами, развивал мощность, достаточную, чтобы сдвинуть каменную башню, он не умел говорить, и управлять им приходилось мысленными сигналами, что требовало от Дюрана дополнительных усилий.
Правда, он отличался верностью, никогда не обсуждал приказов и не рычал на хозяина. Иное дело Осборн, который был очень самостоятельный. Этот демон какое-то время жил в человеческом облике и многое перенял от людей. Вместе с тем он обладал немалой силой и в сложной ситуации мог сам сообразить, как ему действовать.
Опираясь на крылья, Осборн мог парить в ночном небе, замечая даже неосторожную мышь, ударом лапы перерубал лошадь, а зубами крошил булыжники. Одним словом, Осборн был демоном, о котором мог мечтать любой маг.
Сориентировавшись в сторонах света, которые существовали даже в промежуточных мирах, Дюран достал из складок одеяния походный магический жезл, встряхнул его, и на серебристой поверхности металла забегали голубоватые искры, предвестники появления силы.
Привычно начертив в воздухе круг, Дюран стал ждать, пока он четче проявится и начнет наливаться беловатой дрожащей субстанцией.
Когда субстанция уплотнилась, от нее стали расползаться жгуты беловатого дыма, и чем дальше они вытягивались, тем больше в размерах становилось кольцо, постепенно превращаясь в облако. После того как оно сгустилось, Дюран ударил жезлом по выжженной почве и приказал:
— Появись!
В центре облака зародилась темная точка, она быстро росла, а затем с громким хлопком превратилась в темный силуэт демона, явившегося из одного из самых далеких нижних миров.
Глубоко вздохнув, демон посмотрел сверху вниз на Дюрана и спросил:
— Мне еще уместно называть тебя по-прежнему хозяином?
— Можешь называть как угодно.
— Зачем ты вызвал меня?
— Есть дело для тебя.
— Меня это не интересует. — Осборн почесал загнутым когтем между рогами, это был характерный для него жест…
— Насколько я помню, ты всегда голоден… — проговорил Дюран. Он был уверен, что Осборн просто капризничает и долго не продержится.
— А, может, я уже поел.
— Ты служишь другому магу?
— Никому я не служу. Я, может, сам выбирался в мир людей — позавтракать.
— Никуда ты не выбирался. Ни одному демону не под силу прорваться в верхний мир, если только его туда не вызовут.
— Ну ладно, ладно! — Демон, нервничая, расправил крылья и снова их свернул. — Что у тебя?
— Их шестеро. Люди, орк, гном и эльф.
— Вот это да! — Демон развел когтистые лапы. — Это что за летний салат получается?
— А я думал, тебе понравится.
— Может, и понравится, — проворчал Осборн и громко сглотнул. — Сожрать, что ли, их надо?
— Я не возражаю.
— А кони при них будут?
— Будут.
— Это ж сколько мяса! — Осборн снова вздохнул. — Но я не верю тебе, Дюран.
— Почему же?
— Ты обещал мне остров, населенный людьми. И где он?
— Я обещал подарить его тебе за хорошую службу, но ты ведь больше не выходил, сколько я тебя ни звал.
— Я не мог. — Демон вздохнул.
— Почему?
— У нас война была.
— Вот тебе раз, вам-то за что драться?
— За что и вам, за господство над другими, за власть и богатство.
— Ну и кто победил?
— Они, — угрюмо ответил Осборн. Дюран не стал уточнять, кто такие «они».
— А ты, я слышал, теперь с другим демоном работаешь?
— Не постоянно, — уклончиво ответил Дюран. С Осборном следовало разговаривать осторожнее, он был обидчив. — Раза два или три вызывал его, и все. Дилистерном зовут, слышал?
— Слышал, только он не в нашем мире живет. У нас сущности вполне сформированные, а Дилистерн мешок с дерьмом, а не демон.
— До тебя ему далеко, это даже не обсуждается, — дружеским тоном проговорил Дюран. Сейчас он снова был молодым и с глазами — с красивыми голубыми глазами. В сумеречных мирах сделать себе глаза было проще простого.
— Правда? — отозвался демон и хлопнул крыльями.
— Правда.
— Ох, знаешь ты, как с Осборном разговаривать, льстивый Дюран.
Маг только улыбнулся.
— Ладно, что у нас там следующим параграфом, «серебряная нить»? — спросил демон.
— Она самая.
— Ты же знаешь, как я из-за нее страдаю, неужели не мог придумать ничего получше?
— Да что можно придумать лучше серебряной нити? Она существует тысячелетия.
— Ну, ладно. — Демон поскрёб чешу истую спину, отчего по его шкуре забегали красноватые молнии, и протянул лапу: — Ладно, вяжи, только не дергай резко, как в прошлый раз.
— А что случилось в прошлый раз?
— Я со свояком в шашки играл на пол мешка коровьих костей, уже в дамки прошел, и тут ты меня взял и выдернул, да еще резко так. Свояк смеялся.
— Так ты не намечай никаких срочных дел, раз мы обо всем договорились. Понял?
— Что ты меня своим «понял» погоняешь? Сколько раз тебе повторять — демон не обязательно тупой… Повтори задание лучше, кого я жрать должен?
— Каспара Фрая и его команду.
— Каспара Фрая? Это которого Пронырой кличут?
— Ну да.
— Ты же меня на него уже натравливал.
— Ну и что?
— А то! Я тогда чуть с понижением на один мир не отправился! У него в доме повсюду золотые единороги намалеваны. Ты смерти моей хочешь, Дюран?!
— Успокойся, Осборн. На этот раз осечки не будет. Фрай в походе, его дом с единорогами далеко.
Осборн потянул носом, потом щелкнул пальцем по кончику рога.
— Почему про колдуна не говоришь?
— Да разве это колдун? От него сейчас одна оболочка осталась. Сожрешь его как обычного человечка.
— М-да, колдун ослаб, это чувствуется. Ладно, уговорил, давай нить свою, пока я добрый.
Дюран снова взялся за жезл и словно крючком выдернул из розоватого воздуха искрящуюся нить. Подхватив ее пальцами, маг свернул петлю и накинул на огромную лапищу демона.
— Хорошо привязал? — спросил демон.
— Ты всегда спрашиваешь. Конечно, хорошо, можешь проверить.
Осборн дернул лапой, нить натянулась и едва слышно запела.
— Ишь ты, какая музыка, — усмехнулся он.
— Теперь можешь быть свободен, — напомнил Дюран.
— Я понял, только давай на «раз-два-три».
— Да, я помню — итак, командую. Раз… Два… Три!
Раздался хлопок, и демон превратился в белое облако, которое начало растекаться на туманные струйки, пока не растворилось без остатка.

Глава 89

Дюран стоял у основания зеленого холма и смотрел на дорогу. В его груди поднималось торжество. Нет, он был далек от жалких человеческих желаний и не стремился отомстить Каспару Фраю за прошлые свои неудачи — маг был выше этого, намного выше, однако… Однако приятно будет увидеть, как Осборн сожрет их, увидеть глазами мага, не имеющего глаз. Какой мрачный юмор. Выше нос, Дюран, твоя цель все ближе. Не будет Фрая с его пройдохами, падение герцогства окажется куда ближе.
Только бы не появился извечный конкурент в борьбе за обладание артефактами — мессир Кромб, подлец, в открытую служащий духам холода и разложения.
Из-за леса показался первый всадник.
«Бертран фон Марингер», — прошептал Дюран. Для существа без глаз он видел довольно сносно.
Вторым был Каспар Фрай.
«Главное блюдо», — усмехнулся Дюран. За Каспаром показался прямой противник в этом бою — мессир Маноло. Будь он в магическом кругу, ему бы цены не было, но в одиночку много не наколдуешь. От корешков лесных да от ручьев бегучих звонких много силы не почерпнешь. Не почерпнешь, жалкий ты самоучка. Хотя Карбир, глава Хрустального ордена, в который входил Дюран, и говорил, что Маноло ученик самого Нетшальта, Дюран в это не верил. Он знал, что единственный ученик Нетшальта, самого искусного мага этого мира, был убит Кромбом, которому за эту победу пришлось заплатить полной подчиненностью духам холода и разложения.
Нетшальт был настолько огорчен потерей ученика, что решил не возвращаться в этот мир, пока в нем не восстановится справедливость.
«О какой справедливости думал Нетшальт? — размышлял Дюран, следя за приближением всадников, еще не знавших об ожидавшей их участи. — Нужно собирать силу, собирать ее где только возможно, чтобы уже Никто и ничто не могло указывать тебе, где и в каком мире жить, и в каком качестве. Совершенный маг подобен ветру, лучу света, который уносится в бесконечность, и повсюду ему дом». И уж, конечно, после достижения столь высокой ступени Дюрану уже не придётся думать о добре или зле или о том, как он выглядит без глаз, с голым омертвевшим черепом.
До ехавшего первым Бертрана было ярдов двести, когда Дюран дернул серебряную нить и рядом с зеленым холмом появилась гора пониже. Осборн не достигал размеров Дилистерна, однако был втрое выше самого высокого человека и вшестеро шире, не считая размаха крыльев.
Если бы мессир Маноло был в форме, поймать его в такую ловушку было бы непросто, но колдун сильно потратился, застилая глаза наемникам, и теперь должен был за это поплатиться.
— Начинай, — сказал Дюран, отступая в тень демона.

Глава 90

Первым заметил неладное Каспар. Он смотрел на покачивающуюся спину Бертрана, отмечая, как ладно пристегнут наплечник, который еще недавно выглядел как попавшая под колесо оловянная кружка.
«Молодец Фундинул, настоящий мастер».
Внезапно, глянув через плечо Бертрана, Каспар заметил, что вместо одного холма стало два.
— Бертран! — крикнул он, видя, как поворачивается к ним демон. — Бертран!
Опережая события, с лука эльфа сорвалась стрела и щелкнула Осборна злым жалом точно в глаз. Однако на демона это не произвело никакого впечатления. Он сел поудобнее и, дурашливо разведя лапы, пророкотал:
— Ой-ой, как мне больно! Отличный выстрел, эльф!
— Простите меня, Каспар, это я проспал, — грустно произнёс мессир Маноло, с трудом останавливая коня рядом с Каспаром. При виде чудовища лошади храпели и пятились, однако бежать было уже поздно. На холме виднелся чей-то одинокий силуэт, ветер развевал его черную хламиду.
— Дюран… — произнёс мессир.
— Может, мне попытаться огреть его мечом, ваша милость? — спросил Углук.
— А я садану его топором! — предложил Фундинул.
— Да! Пора вам что-то предпринять, — насмешливо произнёс демон, — обидно будет сожрать настоящих воинов, которые даже не пытаются себя защитить. Эльф не в счет, он уже сделал попытку.
— Эй, что тебе нужно? Может, попытаемся договориться? — начал переговоры Каспар, чтобы только не молчать и не чувствовать, как страх поднимается по спине, чтобы вцепиться в сердце и парализовать волю. Лошадь Бертрана визгливо заржала и, отступая на дрожащих ногах, начала опорожняться.
— Это не обсуждается, Фрай! — усмехнулся демон. Он взмахнул крыльями и, подпрыгнув футов на двадцать, с грохотом опустился на лапы. — Я большой и страшный, и вы против меня козявки, но, может, кто-то все же попытается отсечь мне башку, а?
Осборн приложил лапу к уху и наклонился, шутовски улыбаясь.
— Что-то я не слышу ответа, козявки. Неужели никто не захватил с собой меч Эскалибур? Жаль, хорошая могла получиться драка. Ну-ка, а в крыло?
Осборн расправил крыло, и Каспар не удержался, чтобы не испробовать тонкую на вид перепонку. Однако ничего не получилось, стрела отскочила, сплющив наконечник о крыло демона.
— Эх, насмешил! — воскликнул Осборн. — Ты бы у колдуна своего сначала спросил, он бы подсказал тебе, что против демонов наконечники стрел заговаривать нужно, лучше всего тройным сухим заклятием. Кстати, Фрай, ты меня помнишь?
— Помню, — угрюмо ответил Каспар, досадуя, что не сдержался и выстрелил. — Ты в гости ко мне наведывался, да со страху чуть не обделался. Сбежал так быстро, что я даже не успел спросить, как тебя звать.
— Дерзи-и-и-ишь. — Демон погрозил острым когтем. — Мое полное имя — Осборн, а друзья зовут просто — Оззи.
— Ты как будто похудел по сравнению с прошлым разом! — крикнул Каспар, едва удерживая коня, с губ которого падала пена.
— Да? — Демон с серьезным видом осмотрел себя. — Очень может быть, питание-то нерегулярное. Вот сейчас я немного и подзаправлюсь. Проглочу тебя целиком вместе с твоими блошками-вошками и не побрезгую.
— А не подавишься? — Каспара душила отчаянная злоба.
— С чего это? Или ты на свой талисман намекаешь, что под курткой спрятан? Так я же не дурак, хоть и демон. Я его сковырну аккуратненько, а потом сожру тебя. Итак, довольно разговоров, я начинаю!
Сказав это, демон вытянул лапу, оказавшуюся вдруг необычайно длинной. Когти блеснули вороненой сталью, члены отряда, сомкнувшись, подняли оружие, чтобы подороже продать свою жизнь.
— Постой, Осборн, ты сильно рискуешь, разевая свою пасть! — предупредил мессир Маноло, в глазах которого зажегся прежний огонь.
— Ты иссяк, колдун, не пытайся напугать меня, я же вижу, что ты выжат — у тебя не осталось сил, так хотя бы не порть мне аппетит.
— А я говорю — остерегись. Моих сил не осталось, но их достаточно в золоте волшебного единорога.
С этими словами мессир демонстративно приложил левую ладонь к груди Каспара, туда, где под курткой находился талисман.
— Эта сила здесь, Осборн, я чувствую, как она переполняет меня… Посмотри!
Мессир направил правую руку на демона, соскочившая с его пальцев голубоватая искорка метнулась к Осборну, скользнула по его чешуе и исчезла с легким хлопком.
— Это все крохи, Маноло! Умри достойно! Умри-и-и! — загрохотал Осборн, в одно мгновение превращаясь в настоящие исчадие нижних миров, чем он и являлся. Пасть его раздалась вчетверо, клыки и рога начали вытягиваться, а на косточках крыльев стали образовываться загнутые крючья. Еще мгновение — и демон готов был обдать свои жертвы пламенем преисподней, чтобы опалить их и поглотить без остатка, однако на крик демона мессир Маноло ответил своим криком, от чего Каспар и все остальные едва не повылетали из сёдел.
С руки мессира сорвался фиолетовый шар. Бешено вращаясь, он понесся на демона, приобретая форму секиры. Та врезалась в Осборна, полыхнув страшным ярким пламенем, треск и грохот сбили с ног лошадей, так что они повалились вместе с всадниками. Осборну оторвало одну лапу, которая улетела далеко за дорогу, а синяя молния, ударившая в демона еще раз, отскочила от его шкуры и унеслась к вершине холма, где поразила преждевременно торжествовавшего Дюрана.
— Дюр-ран, мер-рзавец! Дюр-ран подлец! — завыл демон, фонтанируя черной кровью, и провалился сквозь расступившиеся пласты земли.

Глава 91

Как только земля над ним сомкнулась, воздух снова стал прозрачным, появилось синее небо, облака и солнце.
Солдаты Каспара стали подниматься на ноги, кашляя от пыли и протирая глаза. Лошади тоже поднялись, их кожа судорожно подергивалась — животные все еще пребывали в сильном шоке.
— Мы снова победили! — воскликнул Фундинул, пошатываясь. — Его больше нет!
— Да, кажется, обошлось… — отозвался Каспар, пытаясь выдернуть ногу из перекрученного стремени. Лошадь приплясывала на месте, усложняя ему задачу.
Каспар похлопывал коня по спине, чтобы успокоить, и тут его взгляд упал на мессира Маноло, который неподвижно лежал на земле под раскинутым, словно крылья птицы, плащом.
Оставив коня, Каспар подбежал к колдуну и перевернул его на спину.
— Мессир! Мессир! — позвал он и замолчал: перед ним был мертвец. Не просто бездыханное тело, а тело, высушенное где-нибудь в диких песках. Каспар слышал, что именно так выглядят тела путников, погибших среди солнца и дюн. Ни руки, ни ноги мессира Маноло не гнулись, глаза глубоко запали. Это был один лишь скелет, обтянутый серой кожей.
Неожиданно губы колдуна шевельнулись, казалось, он пытался что-то сказать.
— Я слушаю, мессир! Говорите! — в отчаянии закричал Каспар.
— Я — умер… — едва слышно прошелестел голос колдуна. — Закопай меня…
— Закопать? Куда?
— В землю… На семь футов…
— Но вы ведь еще живы, мессир, вы разговариваете! Вы еще поправитесь, просто вам нужно отдохнуть… — Каспар говорил и сам понимал, что городит нелепицу.
— Три дня… Откопаешь… через три дня…
— Через три дня? Я понял! Через три дня, мессир, я понял!
— Что он сказал, что? — спросил Бертран. Из-за его плеча выглядывал испуганный Углук.
— Как же плохо выглядит мессир Маноло, — произнёс он.
— О, да, — согласился с ним гном, стоявший позади Каспара.
— Он сказал, что мы должны закопать его в землю на семь футов…
— То есть похоронить? — уточнил Бертран.
— Похоронить, но выкопать через три дня.
— Через три дня? Может, это какой-то ритуал исцеления?
— Не знаю. Он отдал всего себя, чтобы поразить демона, и мы, возможно, больше никогда не увидим мессира Маноло. Я сделаю так, как он сказал, берите деревянные скребки, Бертран и Фундинул, захватите свои щиты, ими удобно вынимать землю. Мы похороним его возле вон того дерева. — Каспар указал на дуб, стоявший недалеко от границы леса.
— Захватите моего коня, — сказал он и поднял на руках невесомое тело мессира Маноло. Бархатная шапочка соскочила с его усохшего черепа, Фундинул тотчас поднял ее.
Земля под дубом оказалась песчаной, мягкой. Каспар быстро копал, пока не взмок. За ним в очереди стояли Бертран, потом Углук, Фундинул и Аркуэнон.
Заканчивал могилу снова Каспар. Он тщательно почистил яму, соорудил из чистого песка что-то вроде подушки, потом взял на руки лежавшее на краю ямы тело и осторожно уложил на песок. Прикрыв лицо колдуна его же плащом, Каспар распрямился и вздохнул, прощаясь. Казалось, навсегда.
Углук подал ему руку, и Каспар выбрался из могилы, а потом все вместе они начали засыпать мессира Маноло.
Когда песчаный бугорок был готов, Каспар предложил прикрыть его сорванной травой — для маскировки.
— Если бы мы просто похоронили его, этого бы не понадобилось, но мессир Маноло обещал вернуться, и я верю ему.
— И я… — добавил гном.
— Нам нужно выбрать такой маршрут, чтобы вернуться к этому месту через три дня, — сказал Каспар.
— В любом случае нужно ехать в Гак, — заметил Бертран.
— Почему именно в Гак?
— Здесь все дороги ведут к реке — в Гак. Это маленький городишко, однако здесь он вроде местной столицы.
— И что, до самого Гака не будет ни одного селения? — спросил Каспар, отряхивая руки.
— Одно селение будет, там живут чесальщики бараньей шерсти. Люди очень подозрительные и негостеприимные.
— Для нас это не важно. Главное, за эти три дня не попасться под руку де Гиссару и двенадцати эльфам. А когда с нами снова будет мессир Маноло, мы никого не станем бояться. В седла, друзья мои, нельзя долго оставаться на одном месте, возможно, по нашему следу уже идёт погоня.

Глава 92

В селении чесальщиков появлению отряда никто не обрадовался, чужаков не встречали даже вездесущие деревенские собаки. Редкие прохожие попрятались по домам и не высовывали носа.
Каспар слез с лошади и пошел по улице, высматривая хоть одного любопытного. Дома примерно на треть оказались покинутыми. Они стояли с заколоченными окнами, и с их подворий не доносилось привычного гомона домашних животных.
Наконец одного любопытного найти все же удалось, это был носатый человек с всклокоченными волосами и выпученными глазами, которыми он и уставился на незнакомца.
— Добрый день, селянин, — поздоровался Каспар.
— И вам не кашлять, — отозвался тот.
— А где все население деревни? Почему я никого не вижу?
— По домам сидят, — сухо ответил селянин.
Каспар хотел задать следующий вопрос, но неожиданно селянин продолжил:
— Какие в лесу попрятались, а иные к герцогу подались, поближе к его войску, чтобы разбойник не поймал.
— Какой разбойник?
— Известно какой, тот, что из-за речки пришёл и воевать нас хочет.
— А ты чего ж не ушёл, в лес или к герцогу? — А у меня все тут. Конь, две коровы, кур четырнадцать штук, а дом еще отец мой ставил. Так что будем дожидаться от разбойника милости, может, не всех изведет.
— Мудро, — кивнул Каспар. — А много ли народу мимо ездит?
— Когда много, а когда и немного. Каспар молчал, ожидая, что селянин продолжит рассказ, и не ошибся.
— А вчера, как смеркаться стало, появились одни, в шапках хорьих. По всему видно, люди чужие, и кони у них масти дивной — с золотым отливом. Тоже все пытались расспрашивать, только я с ними даже разговаривать не стал.
— А почему?
— Подозрительные какие-то.
— Куда поехали?
— Не знаю. Я тут ни за кем не слежу. Должно, по своим делам отправились.
— Ну и мне пора. Всего вам хорошего.
— И ты не кашляй.
Оставив странного селянина, Каспар вернулся к своим — отряд скрывался в заброшенном проулке, между двумя нежилыми домами.
— Ну что? — спросил Бертран.
— Здесь ждут прихода армии де Гиссара, поэтому половина жителей сбежала, а половина уповает на его милость. Еще удалось выяснить, что эльфы здесь уже были, правда, с ними никто не стал разговаривать.
— Я предлагаю идти дальше, до Гака.
— А смысл?
— Но ведь ты собирался двигаться по кругу.
— Я собирался быть неподалеку от мессира.
— Так и будет, — заверил Бертран. — Мы доберемся до Гака, возможно, соберем какие-то сведения о де Гиссаре, потом двинемся к месту, где разбойник переправлялся через реку — его там уже не будет, а оттуда прежним путем выйдем к месту, где закопали… где оставили мессира.
— Хорошо, Бертран, едем в Гак.
Отряд не мешкая двинулся по дороге, ведущей к городу. Погода стояла ясная, пели птицы, с цветка на цветок перелетали бабочки. Дорога была хорошо наезженной, а на обочинах попадалось много мусора: черепки от глиняной посуды, порванная упряжь и оброненные подковы.
Каспара не оставляла мысль о мессире Маноло. Что, если они вступят в бой и погибнут, кто тогда его откопает?

Глава 93

Часа через три отряд вступил в пригород Гака, представлявший собой длинную череду выстроившихся по обе стороны дороги деревенских домов. Слышалось блеяние овец, на обочине рыли землю свиньи, разгребавшие дорожную пыль куры разбегались при приближении всадников…
Отряд остановился. Дорогу перегораживала лежавшая на двух рогатинах жердь, перед ней стояли два гвардейца с гербами герцога на кирасах.
— Застава, — сказал Бертран. — Стой! — скомандовал один из гвардейцев, наставляя на Бертрана алебарду.
Отряд остановился, из дощатой будки вышли еще полдюжины солдат и с ними гвардейский капитан.
— Кто такие и куда едете? — спросил он. Вместо ответа Каспар стащил перчатку и показал перстень-печатку с вензелем герцога.
— Прошу прощения, ваша милость, — отсалютовав Каспару, произнёс капитан. — У нас тут застава с сотней солдат. Поддерживаем порядок в дальних тылах войск его светлости. Если в чем нуждаетесь, можем помочь, есть фураж, солонина.
— Нет, у нас всего в достатке, — отказался Каспар. — Что слышно о разбойнике?
— Разбойник стоит на пустыре лагерем и пока никуда не движется. Мы полагаем, — капитан понизил голос и шагнул к Каспару ближе, — мы полагаем, разбойник рассылает лазутчиков и разведку, чтобы вернее нанести удар.
— Скорее всего, так и есть, — согласился Каспар. — А скажите, капитан, не проезжал ли здесь отряд из двенадцати воинов на коричневых лошадках с золотым отливом?
— Это вы об эльфах, ваша милость?
— Да, о них.
— Вчера были. Подъехали к заставе, я их остановил и спросил, кто они такие и за какой надобностью здесь, когда вокруг война.
— А они?
— Сказали, что они честные негоцианты, а товар свой для сохранности пока в Ливене оставили. Пришлось пропустить, проверить я не могу, до Ливена слишком далеко.
— Понятно. А если разбойник сюда двинет, будете стоять насмерть?
— Если прикажут — будем, только это едва ли. Разбойник скорее на Ливен пойдёт, а здесь герцог близко. Такие, как де Гиссар, хорошего боя избегают.
Попрощавшись с гвардейским капитаном, Каспар повёл отряд дальше. Чем ближе к городу, тем оживленнее становилось движение на дороге. В обоих направлениях двигались обозы с домашним скарбом — это ехали беженцы. Одни уходили из города на юг, другие — из ближних селений стремились в Гак, чтобы затем, пройдя вдоль границы, оказаться под прикрытием герцогских войск. Народ верил, что его светлость защитит.
Помимо беженцев попадалось много купеческих и крестьянских возов. В ожидании войны цены на рынке в Гаке подпрыгнули, и те, кому было что продавать, стремились извлечь из этого максимальную выгоду.

Глава 94

Каспар скоро пожалел, что они въехали в город. Тут творилось настоящее столпотворение, улицы были запружены людьми и перегорожены телегами. Возницы сердито переругивались, временами дело доходило до зуботычин.
Здесь же, в ожидании неизвестно чего, коротали время беженцы, справлявшие нужду прямо в сточных канавах, отчего над улицами стояла невыносимая вонь.
Каспар окликнул Бертрана и сказал, что нужно выезжать из города. Он надеялся почерпнуть здесь дополнительных сведений, но, видимо, напрасно.
— Ехать назад будет потруднее! — перекрывая гвалт, прокричал в ответ Бертран. — Проще поехать налево, вдоль стены, и выбраться через западные ворота!
— Веди как знаешь! — махнул рукой Каспар. Вскоре отряд, не без трудностей, все же выбрался из городского нужника на чистый воздух. Оказавшись на дороге, благородные мардиганцы стали брезгливо бить копытами, очищая их от человеческого дерьма.
— Я боялся, как бы мой Шустрик не лишился чувств, — признался Фундинул.
— Не беспокойся, у мулов обмороков не бывает, — заверил его Бертран.
Гном погладил своего мула, повернулся и похлопал по морде мардиганца, принадлежавшего мессиру Маноло. Пока колдун отсутствовал, обязанности по уходу за лошадью были возложены на Фундинула.
Отъехав на полмили от городских стен, отряд спешился, чтобы пообедать. Разжигать костёр не стали, ограничившись солониной, печеными яйцами и сыром. Лошадям досталось по нескольку горстей овса и полмеры воды. Больше давать было нельзя — предстояла дальняя дорога.
Как только бойцы пообедали, Каспар приказал садиться в седла.
— Но куда нам спешить, ваша милость? — попытался возразить гном. — Впереди де Гиссар со своей армией, не лучше ли отсидеться в тихом месте?
— По нашему следу идёт погоня, задержимся дольше положенного — станем добычей многочисленных врагов.
— Ох! — покачал головой Фундинул. — Вот уж точно сказано: многочисленных врагов. А ведь я простой трудолюбивый гном, штамповал пуговицы и брошки. За что же мне столько врагов, чем я заслужил?
— Несешь, прямо слушать противно, — скривился Углук. — Да на тебе крови не меньше, чем на наёмнике. Небось с топором-то своим не расстаешься, душегубец?
— Я не душегубец, я защищаю свой живот! — возразил гном.
— В глазах очень многих это и есть самое большое преступление, Фундинул, — пояснил Бертран.
— Но стоит ли так спешить, если впереди этот самый враг?
— До этого врага, по моим подсчетам, миль пятнадцать, не меньше, так что можешь пока не бояться.
Каспар улыбнулся. Он был благодарен Бертрану за то, что тот отвечал на часть вопросов, которые предназначались самому Каспару.

Глава 95

Отряд двигался по дороге, пролегавшей между грядой зелёных лесистых холмов с одной стороны и цепью оврагов — с другой. Места здесь были красивые, они располагали к созерцанию и отдыху, но Каспара ни на минуту не оставляла мысль о мессире Маноло и о страшном чешуйчатом демоне, которого тот сразил.
Время от времени давал о себе знать талисман. Он то вибрировал, то вздрагивал, словно сонная птица, заставляя Каспара хвататься за лук. Однако все тревоги оказывались напрасными, вокруг по-прежнему было светло и тихо. Лишь изредка взгляд Каспара выхватывал из лесной чащи неясное движение, но, присмотревшись, он замечал птицу или белку, потревожившую ветку.
Неожиданно на дорогу выехал всадник. Это был эльф.
Бертран натянул поводья и остановился, Каспар, напротив, дал коню шенкеля, собираясь его объехать.
— Что будешь делать? — спросил Бертран.
— Посмотрим, — неопределенно ответил Каспар.
— Они уже здесь, — вздохнул Аркуэнон. Эти слова были единственным проявлением его волнения.
Каспар медленно ехал навстречу эльфу, чувствуя на себе взгляды его собратьев, прятавшихся на склоне заросшего лесом холма.
Не зря трепыхался талисман, ой не зря!
Остановив мардиганца в нескольких шагах от неподвижного эльфа, Каспар небрежно-требовательным тоном, словно обращался к слуге, спросил:
— Что тебе нужно?
— Я буду говорить только с эльфом, — ответил всадник, скучающе глядя куда-то вдаль.
— Ты будешь говорить со мной, я главный в отряде.
— У тебя не отряд, вас всего пятеро.
— Я и сам умею считать. Говори, что тебе нужно?
— Я буду говорить только с эльфом.
— Ты будешь говорить с тем, с кем я тебе разрешу, — сказал Каспар, намеренно выводя эльфа из себя. Трехглавый дракон, пристроенный у него на бедре, смотрел эльфу прямо в лицо.
— Что это? — заметив направленное на него оружие, спросил эльф.
— Это то, что размозжит твою голову раньше, чем ты коснешься лука.
— Тогда вам не уйти, здесь повсюду мои воины.
— Я это знаю. О вашем появлении в здешних лесах известно каждой собаке.
— Почему собаке? — спросил эльф. В его голосе звучало любопытство.
— Я хочу сказать, что вы не умеете прятаться, а в своих хорьковых шапках смотритесь как городские сумасшедшие.
Последней фразой Каспар хотел окончательно вывести эльфа из себя, однако тот ничего не понял.
— Это не важно, — сказал он, — мы пришли забрать свое. Отдай нам Аркуэнона и можешь ехать дальше.
— Это невозможно, Аркуэнон мой солдат.
— Тогда ты примешь смерть вместе с ним.
— Что ж — я готов. А готов ли ты? Прежде чем умру я и умрет Аркуэнон, ты покинешь этот мир безо всякой чести.
Теперь эльф не мигая смотрел на Каспара. Он явно пытался оценить решимость человека, однако страха в его глазах не увидел, только свою собственную смерть.
— Я могу отпустить вас, а потом убить Аркуэнона из-за угла. Я могу вогнать ему в затылок стрелу уже за следующим поворотом…
— Я знаю. Поэтому предлагаю решить наш спор раз и навсегда.
— Как?
— Я предлагаю дистанцию.
— Для Аркуэнона это не годится. Дистанция — для честных эльфов, Аркуэнон же — преступник, которого может убить каждый эльф.
— Я предлагаю тебе дистанцию не с Аркуэноном.
— А с кем же? Я не вижу среди твоих солдат других эльфов.
— Со мной.
— Ты хочешь стреляться только со мной или с кем-то еще?
— Мне все равно.
— Тогда это буду я.
— Годится. Если застрелишь меня, Аркуэнон — ваш. Если я застрелю тебя, остальные уходят и больше никогда не преследуют Аркуэнона.
— В пределах вашей страны?
— В пределах всех стран, кроме страны эльфов, — сказал Каспар, понимая, что у себя дома они Аркуэнона не потерпят.
— Хорошо, я принимаю твои условия. Когда и где мы устроим дистанцию?
— Выбирай место сам, — предложил Каспар.
— Здесь за холмами есть большая поляна. Там устраивают праздники. Приходи туда завтра в полдень, когда солнце поднимется над макушками деревьев.
— Хорошо, я буду там.

Глава 96

Каспар махнул рукой, и его солдаты двинулись вперед, а эльф посторонился, пропуская их.
Бертран, Углук, Аркуэнон и Фундинул с лошадью мессира на привязи замыкал процессию.
Эльф сделал вид, будто и не замечает Аркуэнона, тот же в свою очередь проехал мимо сородича не повернув головы, оставаясь верным кодексу эльфов.
Убрав в набедренный чехол Трехглавого дракона, Каспар пристроился за Фундинулом. Он чувствовал, как его спину сверлят взгляды укрывающихся в лесу эльфов, однако был уверен, что сейчас стрелу не получит.
Когда отряд углубился в густую рощу, Бертран остановился, и следом за ним натянули поводья остальные — всем хотелось знать, как Каспару удалось разрешить непростую ситуацию.
Первым не выдержал Аркуэнон:
— Как тебе удалось сделать это, Каспар? С Лоргайлом невозможно договориться.
— Да, как ты убедил его? — поинтересовался Бертран.
— Начнем с того, что я пригрозил ему драконом.
— Лихо! — воскликнул Фундинул.
— Ты блефовал? Он ведь мог с легкостью уничтожить нас!
— Нет, Бертран, я предложил ему честный размен: сначала умирает он, а уж потом все мы.
— Лоргайл не мог испугаться, — заметил Аркуэнон. — Он скорее умрет, чем отступит.
— Да, он потребовал твою голову, однако я предложил ему разыграть ее.
— Что значит разыграть?
— Я вызвал его на дистанцию.
— Ты вызвал на дистанцию Лоргайла? — поразился Аркуэнон.
— Вызвал. А почему это тебя так удивляет?
— Но это означает для тебя неминуемую смерть, Лоргайл выходил, на дистанцию десятки раз! Стоило ли идти на это из-за меня, Каспар, ведь рано или поздно я получу свою стрелу…
— Да, друг мой, — согласился с Аркуэноном Бертран, задумчиво перебирая гриву своего мардиганца. — Несмотря на твое мастерское владение луком, схватка с этим эльфом будет означать для тебя смерть.
— Не будет, если я не появлюсь в назначенное время в назначенном месте.
— Но это невозможно! — воскликнул Аркуэнон. — Это бесчестно, позор падет не только на тебя, но и на меня!
— Да, Каспар, как ты вообще мог подумать о таком?
— Очень даже мог. Я не эльф, я не дворянин, а потому не понимаю, с чего это я должен лезть в петлю, если есть возможность избежать ее.
— Но эльфы разнесут эту весть по всему миру! — воскликнул Аркуэнон.
— Не думаю. Когда я не приду на дистанцию, они очень рассердятся, правильно?
— Ну, еще бы, — кивнул Бертран.
— Они погонятся за нами, чтобы убить безо всякой чести, — подтвердил Аркуэнон.
— Вот именно. И потеряют осторожность, а мы устроим им ловушку где-нибудь в узком месте дороги, в лощине. Луки там не помогут, придётся им положиться на свои кинжалы.
— Это будет убийство, — тихо сказал Аркуэнон.
— Это будет засад а, — возразил Каспар. — Если кто-то угрожает мне смертью, у меня хватит ума прикончить его первым. Возможно, у кого-то другие методы, ну а мне этот больше по вкусу.
— Но ведь существует честь, Каспар, — заметил Бертран.
— Не знаю, что для тебя честь, граф фон Марингер, но для меня честь выполнить задание герцога и спасти от короля наше герцогство и город Ливен, где у меня семья. И еще для меня честь — беречь моих солдат, а если какие-то поганцы приезжают сюда из какого-то леса и требуют голову моего солдата, то честью для меня будет увидеть их головы отрезанными. Есть еще вопросы? Возражения?
Каспар сам не заметил, как перешел на крик, а когда понял, смутился и замолчал.
— М-да, — произнёс Бертран, откашлявшись. — Если не принимать во внимание некоторую горячность и эмоциональность сказанного, то должен заявить, что в известной логике нашему командиру не откажешь. У меня к тебе, Каспар, вопросов больше нет.
Все посмотрели на Аркуэнона, который смотрел куда-то в сторону.
Наконец он вздохнул и, повернувшись к Каспару, спросил:
— Ты действительно покажешь мне отрубленную голову Лоргайла?
— Да, — кивнул Каспар. — Если только останусь жив.

Глава 97

Закончив разговор, Каспар тронул коня и повёл отряд по накатанной извилистой дороге, которая то исчезала в лощине, то выбиралась на возвышенность. За неполные три дня им предстояло сделать большой круг, чтобы вернуться к временной могиле мессира Маноло.
— Ваша милость! — позвал гном, догоняя Каспара на своем Шустрике. Лошадь мессира Маноло бежала следом.
— Ну?
— Ваша милость, а вы, правда, надеетесь увидеть мессира Маноло живым?
— Надеюсь, Фундинул.
— И мы с Шустриком тоже надеемся.
Талисман на груди Каспара снова завибрировал, предупреждая об опасности.
«Наверное, они мне не поверили», — подумал Каспар. Он решил, что эльфы следят за отрядом, пробираясь по лесистым холмам.
Дорога понемногу забирала влево, повторяя изгиб реки. Прежде она проходила по самому берегу, но после того как расплодились озерные люди, дорогу перенесли за холмы, барьером ограждавшие прибрежные леса от равнины.
Впрочем, даже после этого озерные чудовища каким-то образом пробирались к дороге и нападали ночью на спящих путников. В долине они воровали скот — отказать озерному человеку в чем-либо было невозможно, всякого, кто пожалел лошадь или не отдал золото, ожидала кара. За этим человеком начинали охотиться озерные люди всех рек, озер и болот. В конце концов жизнь проштрафившегося заканчивалась трагически.
Убийство чудовища тоже не помогало, каким-то образом оно успевало передать имя своего обидчика общине.
Дорога спустилась в заросшую молодым лесом лощину. Каспару подумалось, что это идеальное место для засады на эльфов. Жаль, что ставить ее было еще рано, сначала требовалось обмануть эльфов, не явившись на дистанцию, а уже потом ждать их у дороги.
Снова завибрировал талисман, и Каспар прикрыл его рукой, словно успокаивая. В этот момент с ветки свесилась чья-то рожа и весь лес сразу будто ожил — с обеих сторон дороги, с визгом и улюлюканьем, к всадникам бросились разбойники.
Каспар ударил наотмашь одного, оттолкнул ногой другого, но в следующее мгновение получил по затылку дубинкой. Короткого замешательства хватило, чтобы враги стащили его за платье и принялись избивать ногами и пустыми ножнами.
Неподалеку, словно раненый лев, катался по земле облепленный уйгунами Углук.
Фундинул успел спрятаться под брюхом Шустрика и яростно кусал за руки всех, кто пытался его оттуда вытащить. Приплясывающий от щекотки Шустрик орал по-ослиному и брыкался, пресекая атаки на своего хозяина.
Бертран уже валялся без чувств, однако разбойники не прекращали его избивать, хотя большинство ударов приходилось на доспехи.
Каспар прикрывался как мог. Он уже понял, что прямо сейчас убивать его не станут, иначе колотили бы не ножнами, а мечами. Где-то шипели и орали кошки, впрочем, от сильных ударов, которыми его награждали, могло почудиться что угодно.
— Хватит! Остановитесь! — прозвучал чей-то властный голос, и избиение прекратилось. Каспара взяли под руки и, резко подняв, встряхнули. Он поморщился, голова гудела, болели спина и отбитые ноги. Руки спасли грубые перчатки, которые Каспар надевал, когда ездил верхом. Осторожно пошевелив во рту языком, он убедился, что зубы целы, хотя пара передних шаталась.
Тот, что отдавал приказы, посмотрел на Каспара оценивающим взглядом, проверяя, насколько реальный образ этого человека соответствует тому, каким он его себе представлял. Пожалуй, лишь рост да стать разочаровали разбойничьего тысячника, он полагал, что Каспар Фрай будет покрупнее. В остальном все сходилось.
Тысячник нагнулся, поднял с земли шляпу Каспара и, отряхнув ее, с насмешливой серьезностью водрузил на голову владельца.
— Ну, здравствуй, Фрай.
— Не имею чести быть знакомым с вами, — ответил Каспар, стараясь вести себя учтиво, чтобы не выбили зубы уж наверняка.
— Я тысячник графа де Гиссара. Мое имя Марвиль. Разумеется, ты меня не знаешь, но я о тебе много слышал. Мы все, — тысячник оглянулся на своих солдат, — мы все о тебе слышали, оттого и били сильно.
Каспар попытался вытереть с лица кровь, но его тотчас схватили за запястье.
— Не ожидал, что мы тебя подстережем?
— Не ожидал, — признался Каспар. Какой смысл было отрицать очевидное? Он думал то об эльфах, то о мессире Маноло, и вот результат — попался. А ведь талисман предупреждал неоднократно, однако Каспар не придал этому значения, посчитав, что предупреждение относится к уже пройденной засаде эльфов.
Каспар огляделся. Все его солдаты были живы, но сильно побиты. Бертрану досталось больше других, поскольку в нем распознали дворянина. Плохо выглядел Аркуэнон, его лицо располосовали когтями гельфиги, так что оно представляло собой сплошную рану. Правда, у одного из гельфигов на лице сиял ответ Аркуэнона — четыре кровоточащие борозды.
— Если вы оставите эльфа с ними, — Каспар кивнул на гельфигов, — они убьют его.
— Это не имеет значения, вам всем недолго осталось.
— Я в этом не сомневаюсь, — грустно усмехнулся Каспар, глядя на Углука, которого наконец усмирили четверо наёмников. Уйгуны держались рядом и скалили зубы, на физиономиях некоторых из них остались следы кулаков буйного орка.
Сам Углук, с подбитым глазом и в разорванной жилетке, на которой осталась только половина стальных накладок, выглядел как герой.
Легче других отделался Фундинул, за ним долго гонялись и едва начали бить по-настоящему, как прозвучал приказ прекратить. Теперь его крепко держали уйгуны, но гном продолжал огрызаться и шипеть, в то время как Шустрик что-то сосредоточенно жевал, не понимая, что его хозяину грозит смерть.
— И сколько вас сюда набежало? — спросил Каспар.
— Сорок воинов: десять гельфигов, десять наёмников и двадцать уйгунов, ну а я — сорок первый.
Тысячник улыбнулся Каспару как старому знакомому.
— Ты не поверишь, Фрай, но хозяин настоял на том, чтобы я захватил вас живыми, особенно тебя. Хозяин желает посмотреть на тебе еще теплого, смерть ведь сильно меняет людей.
— Я слышал об этом. Как вы нашли нас? Тысячник довольно заулыбался.
— Говори, все равно наша жизнь кончена, — подначил его Каспар.
— Это было просто — мы пустили всадников по всем дорогам, они никого не грабили, а только спрашивали. Добрые люди помогли нам, и вот мы встретились.
— Однако же быстро у вас получилось.
— Так мы отслеживаем обозы купцов.
— Ах вот как, это же ваше ремесло!
— Вот именно, Фрай. Вот именно.
— Тебя теперь ждет повышение, правильно? — Каспар тянул время, сам не зная зачем. Возможно, надеялся, что по этой дороге кто-то поедет, а там в суматохе можно что-то предпринять. Меч и кинжал у него забрали, их теперь с гордым видом держал один из уйгунов. Лук остался в чехле притороченным к седлу, а вот дракон все еще висел на поясе, поскольку не был похож ни на одно известное разбойникам оружие.
— Это чего у тебя? — спросил один из уйгунов, заметив дракона.
— Талисман, — привычно соврал Каспар.
— Зачем он тебе? — поинтересовался тысячник.
— Обычно он приносит мне удачу, но сегодня что-то не получилось.
Каспар комически пожал плечами, вызвав смех его врагов.
— В таком случае он тебе больше не нужен, — сказал тысячник. — Заберите у него талисман…
Один из уйгунов сорвал дракона со шнурка и, движимый любопытством, стал заглядывать в трубки, при этом активно дергая спусковую скобу. Другие уйгуны тоже подошли ближе, чтобы рассмотреть диковинную вещь.
Каспар напрягся: вот-вот должно было случиться неизбежное. Мгновение, другое — и раздался лязг пружины. Голова любопытного уйгуна раскололась, словно арбуз, а Каспар локтем ударил в лицо стоявшего справа наёмника, затем выхватил из рук уйгуна свой меч и через левое плечо рубанул им второго. Руки освободились, и Каспар начал в бешеном темпе наносить удары направо и налево. Он хотел достать и тысячника, однако тот вовремя отступил за спины своих бойцов.
Действия Каспара послужили сигналом для остальных. Углук заехал ногой в пах одному из наёмников, потом затылком ухитрился разбить нос стоявшему позади. Однако вырваться ему не удалось.
Не добился успеха и Бертран, который был слишком сильно избит, чтобы что-то предпринять.
Фундинул укусил одного из уйгунов и получил в живот ножнами, Аркуэнон пинался и пытался бодаться головой, но его оглушили дубинкой.
Каспар бился, как лев, делая невозможное, однако он понимал, что это уже ненадолго. Брошенный сзади аркан все решил. Каспар успел рассечь его мечом, однако потерял пару мгновений, которых хватило, чтобы уйгуны и наёмники всей массой повалили его и принялась избивать с еще большим остервенением, чем прежде.

Глава 98

На этот раз его отделали как следует, очнулся он лишь через полчаса от приступа тошноты и обнаружил, что лежит поперек седла со связанными за спиной руками. Каспара вырвало, он судорожно дернулся и свалился на землю.
Лошади остановились, враги обступили пленника.
— Ну что, очухался? — насмешливо поинтересовался тысячник.
— А ты… испугался? Думал, как станешь докладывать хо… хозяину? — злорадно произнёс Каспар и закашлялся.
— Я послал к хозяину курьера, который сообщит, что отряд герцогских лазутчиков пойман в полном составе…
Сказав это, тысячник продолжал смотреть на Каспара, ожидая его реакции.
«…в полном составе…», — повторил тот про себя.
— А куда мы вообще едем, тысячник?
— А ты не догадываешься?
Тысячника распирало от желания огорошить пленника новостью.
— Нет, не догадываюсь.
— Мы едем к большой поляне, где обычно устраивают праздники жители города Гака, завтра в полдень ваш отряд встретится там с мессиром Маноло. Ну, как тебе моя шутка?
Каспар размышлял всего мгновение, а затем попытался резко вскочить, однако его сразу же прижали к земле.
— Кто?! Кто предал?! Пустите меня, я сам убью его! Пустите, мерзавцы, я сам придушу предателя!
Глядя на него, тысячник хохотал до икоты. Скоро Каспар обессилел и, сдавшись, замер неподвижно.
— Поднимите его, — приказал Марвиль.
Пленника поставили на ноги и, когда он зашатался, грубо встряхнули.
— Ты хотел узнать, Фрай, кто тебя предал?
— Да… — сипло произнёс пленник.
— Эльф, вот кто.
Каспар обернулся. Аркуэнон, как всегда, смотрел куда-то в сторону. Кровь на его лице запеклась, и выглядел он ужасно.
Бертран, Углук и Фундинул уверенно держались на ногах, это было уже немало, однако их руки, как и у Каспара, были связаны.
— Вонючка! Предатель! Теперь я знаю, что нельзя верить твоему кошачьему народу! Жаль, я узнал об этом так поздно!
Услышав оскорбления по адресу эльфа, гельфиги заохали тонкими голосами, потрясая длинными космами. Каспар впервые слышал, как они смеются.
— Ты должен быть к нему снисходительнее, Фрай, — с издевкой в голосе произнёс тысячник. — Я предоставил ему небольшой выбор — мы будем вытягивать из его брюха по одной кишке или он скажет, чью лошадь вы таскаете на привязи. Он выбрал второе, иногда быстрая смерть выглядит как величайший подарок.
— Я не желаю ничего слышать об этом.
— Ладно, потом поговорим. А сейчас, если ты не возражаешь, мы двинемся дальше. Тут уже немного осталось.

Глава 99

Уже смеркалось, когда отряд под командованием тысячника Марвиля добрался до поляны.
Пленников под усиленной охраной развели под разные деревья, где они сидели, пока тысячник делал разведку местности.
Когда сумерки сгустились, Марвиль вернулся. По его приказу Каспару связали ноги, однако освободили руки, и он, морщась от боли, стал разминать запястья.
— Я приказал всех покормить, — доверительным тоном сообщил тысячник.
— Спасибо, если уместно благодарить в такой ситуации, — устало усмехнулся Каспар.
— Уверен, что уместно. Это еще не все хорошие новости, Фрай.
— Неужели? — Каспар сделал вид, что удивлен, но уже догадывался, о чем пойдёт речь. Если Марвиль полагает, что завтра сюда прибудет шестой боец отряда, и хочет захватить его, без содействия захваченных пленников ему не обойтись. Всегда можно незаметно подать знак и тем самым предупредить об опасности, к тому же пленники могут попытаться бежать. При десяти гельфигах в прикрытии это было бы безумием — шансов прорваться никаких, однако в этом случае Марвиль рисковал предъявить хозяину покалеченных или даже мертвых лазутчиков. А он хотел отличиться, он очень хотел отличиться, Каспар это понял.
— Ешь давай, Фрай. — Тысячник самолично подал Каспару листок лопуха, на котором лежали половинка кукурузной лепешки, кусок сыра и горстка чернослива.
Каспар не заставил себя упрашивать, хотя есть ему не хотелось — он до сих пор чувствовал тошноту. Однако следовало набраться сил, чтобы использовать шанс, если таковой появится.
— Я вот о чем хотел поговорить с тобой, Фрай, — придвигаясь ближе, начал тысячник. — Я хочу, чтобы завтра мы были заодно…
Каспар перестал жевать.
— Да ты ешь.
— Зачем нам быть заодно, тысячник? Чтобы заработать быструю смерть?
— Нет, дело идёт к тому, что о смерти можно забыть.
— Вот тебе раз, мне кажется, прежде ты говорил иначе.
— Я хотел напугать тебя, Фрай, сломать, чтобы ты был сговорчивее.
— А зачем быть сговорчивее? Чтобы поймать шестого члена отряда?
— И это тоже, но колдун — не главное.
— А что главное? — Каспар доел лепешку с сыром и перешел к черносливу.
— Ты действительно думаешь, что хозяин послал меня поймать вас живыми, чтобы потом прикончить?
— Да, думаю, он захочет сделать это сам.
А вот и нет. То, что вы захвачены и унижены, уже достаточно для искупления вашей вины, но при одном условии…
— Каком условии? — спросил Каспар, забыв выплюнуть косточку.
— Вы должны перейти на сторону хозяина. Все шестеро. Он такого высокого мнения о вас, что решил переманить на свою сторону.
— С чего ты так решил?
— Я не решил, я знаю.
— Я не верю тебе. — Каспар выплюнул косточку и отвернулся.
— Чудак ты, Фрай! Если не веришь мне, спроси своего орка, хозяин предлагал ему службу, но орк чего-то не понял и сбежал, покалечив пару наших.
— Послушай, но я же несколько часов назад положил целую кучу твоих солдат.
— Не кучу, а только пятерых, остальные ранены. Но что такое пять солдат, если вы за два раза уложили три с лишним сотни, не считая строевых лошадей! — В голосе тысячника звучал неподдельный восторг.
«Жаль, уже темно и я не вижу твоих бегающих глазок, мерзавец», — подумал Каспар, а вслух сказал:
— Ладно, что ты хочешь, чтобы мы сделали?
— Вот это другой разговор, — обрадовался Марвиль.

Глава 100

Давно рассвело, а Каспар все спал. Больше от него ничего не зависело, оставалось только полагаться на удачу. Другой бы нервничал и метался в кошмаре, если б даже сумел заснуть, но только не Каспар Фрай, он прекрасно знал, что лишь хорошо отдохнувший воин мог сотворить настоящий подвиг и обмануть противника.
Накануне до самого восхода луны тысячник свистящим шепотом инструктировал его. По договору выходило следующее: весь отряд должен выехать на середину поляны — это особо подчеркнул «предатель» Аркуэнон, никто не должен подавать знаки мессиру Маноло, пока он не окажется на поляне.
— А потом мы выйдем из засады и все ему объясним. Думаю, он, как и ты, Фрай, человек вполне разумный.
— А вы не боитесь, что колдун испепелит вас или сделает что-то в этом роде?
— О-о! — Тысячник покачал пальцем перед носом Каспара. — Мы об этом уже кое-что знаем, Фрай! Ваш колдун обессилел после того, как застил глаза нашим наемникам. Это было отличное колдовство!
— Откуда вы узнали, что он обессилел?
— Не знаю, не моего ума дела. Хозяин сказал нам, а откуда он узнал, никому не ведомо.
Каспар заверил Марвиля, что мессир человек разумный, и пообещал, что склонит на свою сторону остальных членов отряда. Правда, он отказался говорить с эльфом, но тысячник заметил, что этого и не нужно, эльф сам сдался.
— Но неужели вы думаете, что гельфиги потерпят эльфа рядом с собой в войске графа де Гиссара?
— Об этом эльфе не беспокойся, Фрай. Если честно, то он нам не очень-то и нужен.
— Ладно, я все понял. Что дальше?
— Так… Сам понимаешь, я не могу дать вам оружие.
— А что же у нас будет? Вы думаете, мессиру не покажется странным, что мы выехали безо всего?
— При вас будут пустые ножны. Нетрудно расположить их так, чтобы отсутствие в них мечей не бросалось в глаза.
— Ну, допустим. А как же луки? Они видны издалека.
— Луки будут при вас, но без стрел.
— Хорошо, это правильно, — согласился Каспар.
— И еще одна маленькая деталь — мои солдаты сами затянут подпруги ваших лошадей.
— Подрежут их, что ли? Мы же тогда ехать не сможем.
— Нет, все намного проще и остроумнее, Фрай. В темноте было не видно, но Каспар чувствовал, что тысячник улыбается.
— Подпруги будут затянуты, однако застегнем мы их не на стальной кнычик, а на палочку.
— Хитро придумано! — Каспар хлопнул себя по колену, демонстрируя восхищение. — Значит, шагом и даже рысью ехать можно, а стоит перейти в галоп — и раз! Кверху ногами! Хитро, тысячник, очень хитро!
Солнце поднялось уже довольно высоко, когда Каспара разбудил Марвиль. Он старался держаться с пленником как с закадычным другом.
— Ну как, герой, руки-ноги в порядке?
— Вроде в порядке, — с усмешкой ответил Каспар, поднимаясь с шерстяного плаща, который ему любезно выдали накануне.
— Когда со своими говорить станешь? — чуть тише спросил тысячник.
— После завтрака. На сытое брюхо любая тварь податливее становится.
— Тут ты прав. Кстати, мои солдаты уже притащили вам воды, чтобы умыться и привести одежду в порядок, а то выглядите вы… — Тысячник покачал головой.
— Вашими стараниями, — развел руками Каспар и дружески улыбнулся Марвилю.

Глава 101

Завтракали пленники снова по отдельности. На этот раз кроме лепешки и сыра им перепало по полоске вяленого мяса и горстке орехов. Чернослива не дали. Каспар не отказался бы и от каши, однако Марвиль не разжигал костров, чтобы дымом не обнаружить себя.
После завтрака всех пленников собрали под деревом, где сидел Каспар. Командир осмотрел своих бойцов и остался доволен — они умылись, почистились и плотно позавтракали. Все, кроме Аркуэнона, выжидающе смотрели на Каспара, понимая, что он скажет что-то важное.
— Друзья мои, — начал он, — так случилось, что мы попали в оборот. Рано или поздно такое случается со всяким, кто занимается опасным ремеслом вроде нашего. По жестоким законам войны мы заслуживаем смерти, однако появился шанс ее отсрочить. Тысячник Марвиль от имени графа де Гиссара предлагает нам поступить на службу к его светлости…
Каспар покосился на тысячника, тот утвердительно кивнул.
— В качестве ответного жеста доброй воли мы должны помочь тысячнику Марвилю поймать мессира Маноло, когда он явится сегодня в полдень на поляну. Сразу оговорюсь, что оружия у нас пока не будет, только ножны — сами понимаете, доверие нужно еще заслужить.
Марвиль снова ободряюще кивнул.
— Подпруги будут застегнуты на палочку, чтобы мы не ускакали. Это тоже необходимая мера. Прошу высказываться, что вы думаете о предложении перейти на службу к его светлости графу де Гиссару. Бертран, ты первый.
— А тут и говорить нечего. Граф де Гиссар уничтожил мою семью, и я бы должен его ненавидеть, однако ты знаешь, Каспар, что моя семья вышвырнула меня, не заслуженно обвинив во всяких мерзостях. А теперь я даже смогу получить обратно свой замок на правах вассала его светлости.
— Хорошо. Теперь ты, Углук.
— А чего, я как все. Если ваша милость переходит и Бертран переходит, то и я с вами. Правда, однажды я выказал его светлости неуважение и сбежал, когда мне предлагали службу, но надеюсь, меня простят, ведь ума-то я недалекого.
— Теперь ты, Фундинул.
— У меня в Коттоне осталась мастерская. Я с удовольствием послужу графу, чтобы только вернуть ее. Конечно, и у меня перед его светлостью есть грехи, я порубил несколько его солдат, защищая мастерскую, однако думаю, и меня простят, я же не по злобе. Я по обстоятельствам.
— Ну, вот и хорошо, Я знал, что вы не оставите своего командира. Про эльфа я не говорю, он свое решение уже давно принял.
Аркуэнон даже ухом не повёл, глядя куда-то поверх голов. Царапины на его лице уже затягивались.
Спектакль был окончен, больше всех им остался доволен тысячник Марвиль. Правда, он предвкушал еще более приятный для себя и неожиданный для пленников спектакль, которым, как ему казалось, он незаметно руководил.
После разговора все стали готовиться к полуденной операции. И хотя пленников развязали, оружия у них по-прежнему не было, вдобавок каждого сопровождала целая команда, в составе которой был хотя бы один гельфиг — чтобы никому и в голову не пришло попытаться бежать.
Уйгуны с довольным видом таскали на себе трофей — Трёхглавого дракона, меч Каспара, его кривой кинжал с клином, дедовский меч Бертрана, двуручник Углука и топор Фундинула.
Каспар делал вид, что не замечает, кто что носит, однако заранее приметил всех, у кого было его снаряжение. Можно было не сомневаться, что и остальные сделали свои заметки.
Фундинулу разрешили поправить доспехи Бертрана и Углука. Уйгуны с разинутыми ртами наблюдали за тем, как мастеровитый гном с помощью пары булыжников и выданного ему тупого ножа выправлял и приклепывал накладки.
Время неотвратимо приближалось к полудню, небо было ясное и видимость отличная.
— Ну, друзья мои, нам пора! — объявил Марвиль, выезжая на своем коне. — Осторожнее взбирайтесь в седла, помните, они очень слабые.

Глава 102

Сводный отряд подъехал к поляне с запада, поскольку, по утверждению «предателя» Аркуэнона, мессир Маноло должен был появиться с востока, со стороны города Гака.
Кроме команды Каспара на исходной позиции оставались тысячник, четверо наёмников, десяток уйгунов и двое гельфигов. Остальные стали обходить поляну справа — с южного края.
Задумка тысячника была Каспару понятна. Марвиль отрезал поляну от леса, а если бы пленники попытались убежать в северном направлении, они через четверть мили оказались бы на открытом месте.
— Ну, пора, — сказал Марвиль.
— Да, пора, — согласился Каспар и, тронув коня шпорами, первым поехал на середину поляны.
Слева от него был Бертран, за ним Аркуэнон. Затем ехали Фундинул и Углук.
Все вели себя спокойно, как только группа остановилась, лошади принялись щипать траву, и со стороны все выглядело вполне пристойно.
Шло время, солнце поднималось все выше и вскоре, по мнению Каспара, прошло положенную отметку.
Итак, каких действий он мог ожидать от эльфов? Они были уверены в себе, и Каспар надеялся, что Лоргайл не побоится выехать к ним, даже если заметит, что по краю поляны устроена засада.
Каспар покосился вправо. Заметить гельфигов было трудно, они, как и эльфы, были лесными жителями, однако некое напряжение на поляне чувствовалось, оно звенело, как натянутая струна, готовая в любую минуту оборваться.
«Неужели не придут? Что тогда делать? Жаль будет погибнуть просто так, когда отыгран такой спектакль».
Каспар заметил какое-то движение и чуть привстал в стременах.
Так и есть — Лоргайл, а значит, — в этом можно было не сомневаться — и его приятели уже заняли позиции на левом фланге. Только бы их не заметили гельфиги.
Ветви разошлись, и Лоргайл появился на поляне. Он ехал не спеша, как всегда спокойный и невозмутимый.
«Интересно было бы сейчас посмотреть на физиономию Марвиля», — мысленно усмехнулся Каспар, однако ему следовало сыграть удивление.
— Эй, это кто такой? — строго спросил Каспар у Бертрана, лошадь под ним заплясала.
— А я откуда знаю? — Бертран демонстративно пожал плечами, отчего его наплечники подпрыгнули до ушей.
Фундинул обменялся репликами с Углуком, Аркуэнон остался равнодушен — все, как и положено, нормальная реакция. Марвиль, должен был понять, что появление на поляне эльфа стало для отряда Каспара Фрая такой же неожиданностью, как и для него самого.
Лоргайл остановился в нескольких шагах от секундантов противника, и Каспар подъехал к эльфу вплотную. Лошадь Лоргайла даже немного попятилась от напиравшего на нее рослого мардиганца.
— Сейчас я буду размахивать руками и возмущаться, но ты не обращай на это внимания, — сказал Каспар, делая вид, будто сердится и изрыгает ругательства.
— Вообще-то у нас здесь назначена дистанция, если ты помнишь, — произнёс эльф, сохраняя на лице бесстрастное выражение.
— Я помню, — ответил Каспар, изображая жестами полное недоумение.
— Мы договаривались встретиться вдвоем, для честного состязания, а у тебя в лесу — засада.
— Где мессир Маноло? — прокричал Каспар так, чтобы было слышно Марвилю, и уже тише добавил: — Засада из тридцати пяти воинов, и десять из них — гельфиги.
— Тебе не выжить, даже если ты убьешь меня.
— Эти гельфиги подстрелят меня с такой же радостью, что и тебя. Обрати внимание, только осторожно — мои ножны без меча. Лук есть, но колчан пустой… Почему он послал именно тебя?! — снова проорал Каспар, изображая гнев.
— Чего же ты хочешь? — уже более эмоционально спросил эльф, конь под ним ударил копытом.
— Сейчас я подъеду к тебе слева и снова начну размахивать руками, вот как сейчас, — Каспар возмущенно потряс ладонью перед носом эльфа, — а ты незаметно перецепи колчан со стрелами со своего седла на мое.
— Не вижу в этом нужды.
— А я вижу. — Каспар тронул коня и подъехал к эльфу сбоку, закрывая его от глаз Марвиля и солдат. — Клади стрелы, а потом не спеша отправляйся к своим и начинайте бить гельфигов. Мы же вернемся обратно и с помощью твоих стрел ударим с фланга.
Эльф, ничего не сказав, повернул коня и поехал к лесу. Каспар опустил глаза: в мягком колчане, подвешенном к его седлу, было не менее тридцати стрел.
Развернув мардиганца, Каспар вернулся к своим.
— Ну, что он тебе сказал? — громко обратился к нему Бертран.
— Сказал, чтобы мы приехали сюда завтра! — так же громко ответил Каспар, и его бойцы начали по-разному выказывать свое возмущение.
— Едем обратно, нужно поговорить с тысячником! — отчетливо произнёс Каспар и повёл отряд обратно к месту, откуда они выезжали на поляну. — Аркуэнон, у меня стрелы… Приготовься… — сказал он быстро и, как только они въехали в лес, перебросил эльфу колчан.

Глава 103

Аркуэнон поймал колчан, повесил его за спину и спешился. Каспар и моргнуть не успел, как в руках эльфа оказался лук с вложенной стрелой.
Тем временем к отряду Каспара уже бежали по лесу несколько солдат и с ними тысячник Марвиль. Ему не терпелось узнать, что же случилось и почему, вместо колдуна приезжал эльф.
Аркуэнон сунул пучок стрел Каспару и вскинул лук. Щелкнула тетива, бежавший следом за Марвилем рослый наёмник получил стрелу в горло — на дюйм выше стальных накладок.
Каспар пристроил запасные стрелы за поясом и взял на прицел второго наёмника. Черные эльфийские стрелы были для его лука длинноваты, однако не настолько, чтобы он не смог с ними управиться. Воспользовавшись всей мощью своего лука, Каспар ухитрился продырявить эльфийской стрелой кованую кирасу.
— Эй, но мы так не договаривались! — воскликнул Марвиль, поднимая руки, и тут же был сражен стрелой, выпущенной Аркуэноном.
— Вперед! — скомандовал Каспар, и его отряд стал продвигаться дальше. Первыми шли он и Аркуэнон, за ними остальные, пока безоружные. Поначалу было не ясно, вступили в бой эльфы или нет. В какой-то момент Каспару показалось, что им с Аркуэноном придётся вдвоем схватиться с десятью гельфигами, однако эльфы просто ждали, когда их извечные враги выдадут себя.
Вооружившись трофейным оружием, Бертран, Углук и Фундинул начали гонять по лесу уйгунов и тем самым спровоцировали гельфигов — они снялись с мест и тут же были обнаружены эльфами.
Засвистели первые стрелы, враги опознали друг друга, и началась затяжная дуэль. Каспар и Аркуэнон в нее пока не ввязывались, им было нужно, чтобы гельфиги выбили как можно больше пришедших с Лоргайлом эльфов.
— Наконец-то! Я нашел его! — услышал Каспар возглас Фундинула, и вскоре радостный гном прибежал, держа в руках свой топор.
Между деревьев мелькнул силуэт, Аркуэнон спустил тетиву. Послышался удар стрелы, потом звук падения. Эльф посмотрел на Каспара.
— Что? — спросил тот.
— Там твое оружие.
— А-а! Спасибо!
Перебегая от дерева к дереву, Каспар добрался до сраженного стрелой уйгуна, к поясу которого был привязан Трехглавый дракон. Каспар отвязал его и проверил: после случайного выстрела на спусковой крючок больше никто не нажимал, и в двух стволах оставались дротики.
— Очень кстати, — сказал Каспар, возвращая дракона на место. Затем отцепил у убитого кривой тесак. Оружие непривычное, но другого пока не было, а стрел оставалось всего пять.
Послышался звон оружия, неподалеку дрались две, а то и три пары. Каспар поспешил туда и вскоре выскочил на небольшую полянку, где Бертран, Углук и Фундинул бились с двумя наемниками и двумя уйгунами, причем один из уйгунов дрался его, Каспара Фрая, мечом.
— Эй ты, урод! — крикнул ему Каспар. — Давай сюда мой меч и возьми свою саблю!
Каспар швырнул под ноги уйгуну кривой тесак, на всякий случай держа руку поближе к дракону, однако уйгун не напал на безоружного и бросил Каспару меч.
Возникла пауза, свои и чужие следили за этим обменом, затем драка возобновилась, однако уже при полном равенстве противников.
Наемники дрались отчаянно, однако не настолько хорошо, чтобы Углук не уложил двоих, одного за другим, пока Бертран своим узким мечом отвлекал их филигранной техникой фехтования.
Фундинул яростно бился с доставшимся ему уйгуном. Оба бойца оказались быстрыми и осыпали друг друга градом ударов. Гном, как всегда в таких случаях, поочередно использовал то лезвие топора, то рукоять, так что уйгуну приходилось туго. Бертран и Углук предложили свою помощь, но гном отрывисто бросил:
— Я сам…
И действительно, при очередном замахе уйгун не уследил за рукояткой топора и, получив удар в висок, «поплыл». Последовавший удар лезвием закончил поединок.

Глава 104

Каспар все еще продолжал бой, но ему помощи никто не предлагал, и так было ясно, кто победит. Он работал, как на тренировке, отбивая яростные удары рычавшего уйгуна, который злился, что никак не может найти брешь в обороне противника.
— Не стойте! Идите и отгоните их от лошадей, там же наши припасы! — приказал Каспар, не отвлекаясь от поединка.
Едва Бертран, Углук и Фундинул исчезли в кустах, Каспар выбил у уйгуна оружие и с изящным поворотом снес ему голову.
— Хотел бы я научиться управляться с мечом, как ты, Каспар, — произнёс Аркуэнон, выступая из-за дерева.
— Еще научишься, — ответил тот, переводя дух, и, сорвав лопух, вытер им клинок. Затем снял с поверженного уйгуна ножны и аккуратно вложил в них меч. Теперь все оружие Каспара, за исключением стрел, было при нем. — Что там наши друзья и враги?
— Кого ты имеешь в виду?
Каспар улыбнулся: сейчас очень трудно было определить кто есть кто.
— Эльфов осталось семеро, гельфигов — четверо.
— Многовато эльфов.
— Двое из них ранены.
— Все равно много. А как ты узнал, что они ранены? — удивленно спросил Каспар.
— Они чаще стреляют, а их стрелы не попадают в цель. Туда улетают. — Эльф махнул рукой в глубь леса.
— Кстати, у нас мало стрел, — сказал Каспар, прислушиваясь к неясным звукам, доносившимся со стороны поляны.
— Стрелы есть, но плохие.
С этими словами Аркуэнон бросил на землю уйгунский колчан, сшитый из толстой воловьей кожи. Стрелы действительно были плохие, с неровным и разным оперением, совсем не шлифованные.
— Если мы найдем одну из лошадей гельфигов… — начал Каспар, но в этот момент из глубины леса донеслись звуки тяжелых шагов.
Оказалось, что это свои, нагруженные амуницией и припасами.
— Вот, — сказал Фундинул, сбрасывая две седельные сумки, одна из которых принадлежала Каспару. Он тут же проверил, на месте ли коробка от дракона, в которой хранились запасные дротики и ключ для завода пружин. Все было на месте, и Каспар повеселел.
— Что с лошадьми? — спросил он.
— Ихние разбежались, — ответил Углук, помогая Бертрану снять седельные сумки с трофеями.
— Ага, уйгунекие лошади злые, как собаки, — тут же пожаловался Фундинул. — Одна меня так за руку цапнула — вот!
Он продемонстрировал на запястье свежий кровоподтек.
— Нам нужны стрелы, — сказал Каспар. — Мои нашлись?
— Ваши нашлись. И вот еще — эти сгодятся? — спросил Углук, вытаскивая из вороха сумок узкий кожаный мешок с запасными стрелами. Они были черные, отполированные до блеска, с безупречно обрезанным оперением.
— То, что нужно, Аркуэнон, — сказал Каспар, передавая находку эльфу.
— Да, — согласился тот, вытягивая одну стрелу. — Вот стрелы у эльфов и гельфигов одинаковые, но почему мы с ними такие разные?
— У эльфов голубые глаза, иногда зеленые, а у гельфигов черные, с фиолетовым отливом — в этом все дело, — четко разъяснил Фундинул.
Каспар посмотрел на него и, не зная, что на это сказать, не сказал ничего. Вместо этого он проверил чехол, где хранил укороченные стрелы с медными наконечниками. Их еще было не меньше сотни.
— Ну что, сколько теперь осталось друзей-врагов? — спросил он Аркуэнона.
— Один гельфиг и трое эльфов. Бертран, Углук и Фундинул недоуменно переглянулись, не понимая, о чем идёт разговор.
— Надеюсь, хоть одного эльфа гельфиг еще подстрелит, — сказал Каспар, перекидывая на спину чехол со стрелами.
— Нет.
— Почему?
— Он ранен и идёт в глубь леса. Он уходит.
— Где он?
— Сейчас появится вон там. — С этими словами эльф поднял лук.
Каспар увидел только, как шевельнулась ветка. Аркуэнон тотчас спустил тетиву.
— Все? — спросил Фундинул.
— Все, — ответил Аркуэнон.
— Нужно подстрелить еще хоть пару эльфов, — заметил Углук.
— А может, лучше уехать? — предложил Бертран. — Едва ли они станут преследовать нас в неполном составе.
— Станут, — уверенно сказал Аркуэнон, вкладывая в лук очередную стрелу. — Эти станут. Пойдём, Каспар, двух не обещаю, но раненого мы добьем.
— У них есть раненый?
— Да, один, — сказал эльф.
— Понял. — Каспар повернулся к остальным бойцам: — Пока нас не будет, неплохо бы собрать лошадей.

Глава 105

Не дойдя до края поляны ярдов сорок, Аркуэнон остановился.
— Ты чего? — спросил Каспар.
— Нужно здесь постоять, а то они нас услышат.
— Как скажешь.
Каспар уселся на траву и стал ждать.
— Как долго мы будем здесь сидеть?
— Пока они не убедятся, что все гельфиги мертвы..
— А как ты узнаешь, что они уже убедились?
— Они начнут стаскивать тела своих погибших, чтобы похоронить их.
— Яму станут копать?
— Нет, достаточно прочитать погребальную песню.
— Я слышал, эльфы сжигают своих мертвецов.
— Так делают другие эльфы, не мы.
— Значит, эти мертвецы останутся валяться в лесу?
— После погребальной песни земля примет их.
— Как это примет? — Каспар недоуменно качнул головой. — Расступится, что ли?
— Нет, просто затянет их, как болото.
— Это что же, можно увидеть? — продолжал удивляться Каспар.
— Нет, увидеть трудно. Это происходит очень медленно и только в лесу.
— Почему именно в лесу?
— Потому что после смерти эльфы становятся деревьями.
— А люди?
Эльф пожал плечами:
— Не знаю, возможно, некоторые становятся озерными людьми…
Они помолчали, эльф своими лисьими ушками ловил шорохи с противоположной стороны поляны, а Каспар думал о своем.
— А ты знаешь, — неожиданно сказал он, — наверное, ты прав насчет озерного народа.
Однако эльф его не услышал, он смотрел в сторону поляны.
— Что, пора? — спросил Каспар.
— Да. Я слышу, как они волочат тела, значит, считают, что опасности больше нет.
Следуя за Аркуэноном, Каспар стал осторожно, шаг за шагом приближаться к поляне. Каждый шорох, каждая оплошность могли стать смертельными.
Время от времени эльф останавливался, и Каспар останавливался тоже, хотя не слышал никаких подозрительных звуков.
Наконец они достигли рубежа, дальше которого, как шепнул Аркуэнон, двигаться было нельзя, иначе эльфы их обязательно услышат.
— Стой и жди… — сказал эльф.
Каспар стоял и ждал. И хотя схватка еще не закончилась, на него снизошло спокойствие. Ему удалось сделать главное — сберечь своих солдат для войны против врагов герцога и его собственных врагов: ведь как ни крути, а они с его светлостью в одной команде.
— Ты будешь стрелять в раненого, Каспар. Он самый медлительный.
— А ты попытаешься достать Лоргайла?
— Как получится. Давай, только без спешки.
Каспар понял. Он осторожно выглянул из-за дерева, затем медленно поднял лук и повёл им из стороны в сторону. Когда наконечник «цеплялся» за цель, Каспар это чувствовал и знал, куда следовало смотреть.
Пятьдесят ярдов. Для лука Каспара это был еще не предел. Он сбивал яблоко на девяносто, когда и мишени-то толком видно не было. Эльф куда больше яблока, однако он скрывался за густой листвой.
Пока что Каспар, как ни напрягал глаза, не замечал никакого движения. Наконец чуть дрогнула ветка, промелькнул темный силуэт. Эльф как будто присел, затем поднялся и снова присел, скрывшись за кустами.
«Тело тащит», — догадался Каспар и сказал негромко:
— Вижу…
— Стреляй, — буркнул Аркуэнон. Каспар подождал, пока мишень распрямится еще раз, и спустил тетиву. Почти одновременно с ним выстрелил и Аркуэнон. Их стрелы унеслись вперед и, пробив листву, канули будто в море.
— Что теперь? — спросил Каспар.
— Надо ждать.
— Надо — значит, будем.
— Только не высовывайся из-за дерева, Каспар.
— Понимаю.
Они постояли еще какое-то время, Каспар переминался с ноги на ногу.
Внезапно что-то ожгло его бедро чуть выше колена. Каспар отшатнулся назад — широкий ствол дерева спас его от второй стрелы.
Аркуэнон не дремал и тотчас воспользовался этим подарком. Тетива его лука щелкнула. Быстро спрятавшись за дерево, он покосился на Каспара.
— Рана большая?
— Нет, — морщась от боли, ответил Каспар. — Крови много, но это пустяк.
— Я же предупреждал — не высовывайся.
— Да ладно тебе. — Каспар усмехнулся. — Так мы его на живца поймали. Поймали ведь?
— Поймали. Думаю, этим последним был Лоргайл.
— Пойдём посмотрим?
— Нет.
— Почему?
— Нужно ждать.
Каспар вздохнул: опять ждать. Аркуэнон учил его терпению, но для себя Фрай решил, что из него самого охотника на эльфов не получится.
На свою работу они взглянули позже, когда оседлали лошадей и уже без всякого опасения пересекли поляну всем отрядом.
Своим выстрелом, сделанным почти вслепую, Каспар мог бы гордиться, однако гордиться почему-то не хотелось. Короткая стрела попала эльфу в бок и прошла насквозь. Он упал на тело своего товарища, которого волок для совершения обряда.
Аркуэнон своим первым выстрелом пригвоздил раненого к дереву, у которого тот и сидел, набираясь сил. Второй выстрел был не столь безупречен, стрела попала Лоргайлу в правую часть груди и повредила легкое. Он умер не сразу, это было видно по потекам крови. Вместе с тем эльф до самого конца был готов отомстить за себя — в его руках так и остались зажатыми лук и вложенная в него стрела.
— Мы перехитрили их, — сказал Каспар.
— Мы перехитрили всех, — добавил Бертран.
— Ты знаешь погребальную песню, Аркуэнон?
— Конечно.
— Тогда давай стащим их вместе, и ты довершишь обряд.
— Спасибо тебе, Каспар, я не мог предложить это сам, ведь они были нашими врагами.
— Бывает, что и враг заслуживает уважения.
Так они и сделали. Снесли тела всех погибших эльфов и уложили как велел Аркуэнон — в один ряд. Потом он спел песню, очень грустную и протяжную, слов, разумеется, никто, кроме него, не понял.
— Теперь нам пора, — сказал Каспар, когда все было закончено. — Нужно где-то спрятаться на двое суток, прежде чем мы сможем выкопать мессира Маноло.

Глава 106

В сопровождении трехсот всадников де Гиссар спешил к месту, где его ожидал тысячник Марвиль, которому удалось выполнить приказ хозяина. Об этом граф узнал от Райбека — уйгуна, посланного вместе с Марвилем в качестве наблюдателя.
Де Гиссар предпочитал подстраховываться на тот случай, если кто-то из его военачальников вдруг вздумает переметнуться или начнет откладывать свой персональный золотой запас. В приморских бандах, из которых состояла армия де Гиссара, такое случалось частенько.
Захватив Каспара Фрая и его команду, Марвиль отослал Райбека в лагерь, чтобы тот известил хозяина о победе и о том, что Марвиль нашел способ поймать шестого члена команды Фрая — колдуна Маноло.
— Если хозяину захочется развеяться, — говорил тысячник уйгуну, — пусть приезжает прямо к поляне. Думаю, завтра к обеду мы уже все закончим.
Услышав это от Райбека, де Гиссар поначалу решил не ездить к Марвилю. Что за мальчишество — нестись сломя голову, пусть даже очень хочется увидеть хваленого Фрая связанным. Он бы и не поехал, но Марвиль казался графу несколько медлительным, а Фрай — бедовым малым, от которого можно ждать чего угодно.
Де Гиссар успокаивал себя, как мог, но опасение, что Марвиль не сможет удержать Фрая, становилось все острее.
В конце концов граф приказал собрать экспедиционный отряд из трехсот всадников, чтобы наутро, еще до восхода, отправиться в путь. Он надеялся добраться до предместий города Гака часов за шесть, как раз к обеденному времени, а лагерь с армией оставил на опытного Мюрата.
Погода благоприятствовала графу, посланная вперед разведка тоже ничего подозрительного не заметила, развеяв опасение де Гиссара, что из предместий Гака могли быть высланы разъезды.
Добрались без происшествий. Прежде чем граф свернул с дороги в лес, его прочесали уйгуны Райбека.
В окружении телохранителей де Гиссар ехал по лесу к той самой поляне, где должен был увидеть Марвиля и связанных пленников. Раздался стук копыт, и навстречу выскочил на разгоряченной лошади Райбек.
— Плохо дело, хозяин! — крикнул он.
— Что?
— Марвиль убит! И все убиты — уйгуны и гельфиги.
— Вперед! — Граф ударил шпорами жеребца, и тот помчался не разбирая дороги. Вскоре де Гиссар увидел спешившихся уйгунов, которые бродили между валявшимися тут и там телами.
— Черные стрелы, хозяин! — доложил один из уйгунов.
Приехавшие с де Гиссаром шестеро гельфигов оставили лошадей и подбежали к телу Марвиля.
— Это эльфийская стрела! Это сделали эльфы! — пронзительно закричал один из них.
— Откуда здесь эльфы? — с недоумением воскликнул де Гиссар.
Гельфиги побежали дальше, и скоро послышались их визгливые крики. В отличие от равнодушных к потерям уйгунов, гельфиги воспринимали гибель сородичей весьма болезненно.
— Они убили всех, хозяин! Там повсюду эльфийские стрелы! — прокричал один из них, подбегая к де Гиссару.
— И еще вот… — Отодвинув расстроенного гельфига, подошедший уйгун положил на землю отсеченную голову своего соплеменника.
— Где ты ее нашел? — спросил де Гиссар.
— Там, хозяин. — Уйгун махнул рукой в глубь леса. — Там еще есть.
— Уйгуны?
— Уйгуны и наёмники.
— Но эльф никогда не одолеет уйгуна в сече, тем более наёмника! Здесь какая-то загадка либо колдовство, я отказываюсь что-то понимать! Хотя, если эльфы пришли на выручку Фраю, тогда можно объяснить и стрелы, и эти отрубленные головы… Так! — Де Гиссар взмахнул рукой. — Обыщите все вокруг, обшарьте всю поляну и весь близлежащий лес!

Глава 107

Приказ графа выполняли с особой тщательностью, все видели, что хозяин зол.
Вскоре от Райбека прискакал уйгун:
— Хозяин, на той стороне нашли трупы эльфов!
— Трупы эльфов? Показывай где!
Кавалькада всадников проскакала по поляне и врезалась в лес, словно таран, — граф разорвал острой веткой камзол, но не обратил на это внимания.
То, что он увидел на новом месте, еще больше озадачило его.
На земле лежали в ряд двенадцать эльфов. Гельфиги тотчас проверили черные стрелы, которыми были убиты их извечные враги.
— Стрелы наши, хозяин.
— Так, выходит, это эльфы, погибшие в перестрелке с гельфигами.
— Хозяин, вот тут еще… — заметил один из гельфигов и, обломив торчавшую из тела часть стрелы с наконечником, протянул ее графу.
— Этот наконечник мне знаком, — сказал де Гиссар, рассматривая окровавленный обломок. — И снова все переворачивается с ног на голову. Зачем Фраю убивать эльфов, если они спасли его от Марвиля?
Де Гиссар спустился с лошади и пошел в глубь леса. Райбек последовал за ним.
— Останься, — резко бросил хозяин не оборачиваясь. Удостоверившись, что его никто не видит, де Гиссар произнёс:
— Мессир Дюран, вы нужны мне… Ничего не произошло, лишь набежал беспокойный ветер, сорвавший несколько листочков.
— Мессир Дюран, я нуждаюсь в вашей помощи! — уже с нажимом произнёс де Гиссар.
Воздух перед ним заколыхался, начав сгущаться, а затем появился знакомый силуэт в черном балахоне и с накинутым на лицо капюшоном. Впрочем, окончательно сформироваться образ не смог, оставшись полупрозрачным.
— Вы здесь, мессир?
— Здесь я, здесь, — немного раздраженно ответил Дюран.
— Но почему вы в таком виде?
— Какой уж есть. — Маг явственно вздохнул. — Что еще случилось?
— Мессир, судя по всему, колдун Маноло снова застил всем глаза. Мой тысячник поймал Фрая, связал его и был готов передать мне. Я приехал, а все мертвы, мессир. Все мертвы, а Фрая опять нет! Как это понимать? Вы ведь обещали уничтожить колдуна, где он?
— Колдун тут ни при чем…
— Но где он?! Вы убили его?
— Прошу вас, ваше сиятельство, не кричите так. Вы причиняете мне боль. Я… я сейчас в плохой форме. Что касается колдуна, то он умер и теперь в земле, правда, в загробном мире пока не объявлялся.
— Вы и там побывали?
— Побывал… и чуть не задержался насовсем. — Дюран криво усмехнулся. — Но обошлось. А Фрай располагал собственными силами, никакого колдовства тут и в помине не было.
— Я должен его поймать.
— Забудьте о нем, ваше сиятельство, идите на Ливен, а там видно будет — может, вы с ним еще и поквитаетесь.
С этими словами мессир Дюран исчез. Граф, казалось, этого даже не заметил. Развернувшись, он пошел к своим солдатам, бормоча себе под нос:
— Я должен его поймать. Поймать во что бы то ни стало… Чего бы мне это ни стоило…
Продолжая шарить по лесу, уйгуны нашли нескольких раненых солдат.
С их слов де Гиссар понял, что Марвиль задумал хитрую игру и будто бы принял на службу к графу этих пленников, чтобы они помогли ему захватить колдуна. Однако вместо колдуна приехал эльф, на которого Каспар Фрай кричал и махал руками. Затем эльф уехал, а пленники вернулись с поляны в лес. Когда Марвиль побежал к ним, чтобы выяснить, что случилось, в него вогнали стрелу.
Откуда взялись стрелы, было не ясно, ведь Марвиль отнял у пленников все оружие, оставив только пустые колчаны, луки и ножны.
— Едем в лагерь, — распорядился де Гиссар, поняв, что сейчас во всех этих загадках ему не разобраться. Всю дорогу он угрюмо молчал, вынашивая планы окончательной и неминуемой мести.
В лагерь граф и его сопровождающие прибыли уже в темноте, доставив на найденных в лесу лошадях нескольких раненых, двое из которых умерли по дороге.
— Мюрат, ко мне! — крикнул де Гиссар, оставляя лошадь телохранителям.
Тысячник помчался догонять графа, который прошел в шатер, нервно откинув полог.
Мюрат появился следом и встал у входа.
— Как наши дела? Все ли благополучно? — не оборачиваясь спросил граф.
— Все благополучно, ничего подозрительного в округе не происходило, уйгуны поймали двух крестьян, которые заявили, что шли в город Гак и заплутали.
— Что с ними сделали?
— Я приказал уйгунам зарубить их, на всякий случай.
— Правильно, но довольно о пустяках. Де Гиссар резко обернулся, отчего заколыхалось пламя освещавших шатер свечей.
— Ты, наверное, желаешь знать, как поживает наш недруг Фрай?
Тысячник пожал плечами. Перед лицом хозяина ему нельзя было выказывать любопытство.
— Так вот, Фрай действительно был в руках Марвиля, но провел его. Этого и следовало ожидать, не по рыбаку была рыбка. Однако сдаваться я не намерен: пока Фрай жив, спокойствия нам не видать. Это истинная магия жизни, и я ее отлично понимаю. Уничтожим Фрая, и его голова на нашем копье станет символом победы, с ним мы дойдем до Ливена и разорим замок Ангулем.
Де Гиссар перевёл дух, подошёл к Мюрату и, заглядывая ему в глаза, спросил:
— Ты понимаешь меня, тысячник?
— Понимаю или не понимаю, но я с тобой, хозяин, — смиренно ответил Мюрат.
Де Гиссар смотрел на него с минуту молча, потом неожиданно расхохотался.
— Отличный ответ, тысячник! — сказал он. — Будь на твоем месте Марвиль, он бы бил себя в грудь и клялся, что понимает меня. Льстец. Теперь его нет с нами, и я о нем ничуть не скорблю. Готовь разъезды, Мюрат, усиленные разъезды, по пятьдесят всадников. Пусть перекроют все дороги, а Гак нужно сжечь, чтобы Фрай не мог там спрятаться.
Здесь не так много мест, где можно долго сидеть, не показываясь на дорогах. И вот еще что: распусти слух, что простых людей мы не трогаем и особенно благоволим к сельскому населению. Если нам поверят, то подадут Фрая на блюдечке.

Глава 108

Последние двое суток выдались для Каспара и его компании очень жаркими. Все дороги в районе Гака и вдоль реки оказались перекрыты солдатами де Гиссара, уйгуны рыскали повсюду точно волчьи стаи.
Приходилось идти лесами и замирать всякий раз, когда на дороге слышались голоса. Каспар догадывался, что о них теперь расспрашивают в каждом селении и жители готовы оказать солдатам графа услугу, лишь бы их самих не трогали.
По мере приближения к тому месту, где временно захоронили мессира Маноло, приходилось быть все более осторожными. Сильнее других от такой жизни страдал неугомонный Фундинул. Ему хотелось задавать вопросы, обсуждать поведение Шустрика, бесконечно поучать и поправлять Углука, однако Каспар жестко пресекал всякие разговоры, если только они не касались дела.
К исходу третьих суток с момента погребения мессира Маноло отряду удалось подобраться к одинокому дереву, под которым на глубине семи футов лежал мессир. Осмотрев это место издали, Каспар приметил, что трава, которой они замаскировали земляной бугорок, не потревожена. Неподалеку, возле холма, был виден выжженный круг — именно там стоял невесть откуда взявшийся демон.
Как ни пытался Каспар вспомнить подробности того происшествия, в памяти всплывали только обрывки. Не удавалось восстановить облик демона, зато Каспар прекрасно помнил, о чем они с ним говорили. Он тогда дерзил чудовищу, стараясь по привычке выиграть время, потом была яркая вспышка, громовые раскаты и тишина в воздухе пыль, а во рту привкус железа.
— Ну что там, ваша милость? — спросил Фундинул, когда Каспар вернулся к отряду, расположившемуся в глубине небольшого леска.
Лошадей, как всегда, пристроили в лощине, они встряхивали головами, били о землю копытами и вели себя очень шумно. В отсутствие мессира Маноло некому было успокоить животных, «заморозив» их.
— Все спокойно, траву под деревом никто не трогал, — сказал Каспар.
— Эх, горячего хочется, — вздохнул Углук.
— Вот уйдем за реку, будет тебе горячее, — сказал Бертран, полируя лопухом меч.
— Неужели за речку бежать придётся? — спросил Фундинул.
— Другого выхода нет. Де Гиссар не идёт на Ливен, хотя это для него самое простое и верное дело. Он почему-то решил поймать нас во что бы то ни стало.
— Почему ты думаешь, что именно нас? — удивился Каспар. Прежде он полагал, что частые разъезды — это обычная тактика де Гиссара, ее цель — не допустить перемещения по дорогам небольших отрядов герцога Ангулемского. Таких, например, как гарнизон гвардейцев в пригороде Гака.
Спать легли рано, выставив пост. Под утро, как обычно, смену стоял Каспар, он разбудил своих солдат, когда уже рассвело. Спешить было некуда.
Поднявшись, бойцы разбрелись по лесу, проводя разведку. Лес, в котором они находились, можно было легко окружить, поэтому возможную опасность следовало обнаруживать заранее.
Этой опасностью оказался очередной разъезд, который появился на дороге со стороны реки.
Каспар уже готовился выйти к дереву, чтобы начать раскопки, когда Фундинул примчался к нему с опушки и сообщил о разъезде.
— Что будем делать, ваша милость?
— Ждать будем. Пока все идёт хорошо, — сказал Каспар. — Они проедут и дадут нам без помех сделать дело. Ты их посчитал?
— Нет, ваша милость, сразу побежал вам докладывать.
— Ну, пойдём, вместе посчитаем. Пока Каспар и гном добрались до опушки, вражеский отряд подъехал совсем близко.
— Раз, два, три… — начал считать Фундинул. Всадники ехали не спеша, не опасаясь, что на них кто-то нападет. Тяжело покачивались в седлах мардиганцев наёмники, уйгуны откровенно скучали, некоторые для разминки покручивали в руках тесаки.
Гельфиги смотрели на эти игры с брезгливым пренебрежением.
— Сорок четыре, ваша милость.
— Не может быть сорока четырех. Должно быть ровно пятьдесят. Мы уже видели пять или шесть разъездов, и в каждом было ровно пятьдесят всадников. Где-то больше уйгунов, где-то наёмников или гельфигов, но всегда равно пятьдесят. Считай снова.
Гном начал считать заново, однако Каспар уже и сам видел, что во вражеском отряде меньше пятидесяти солдат. Фундинул мог ошибиться на одного-двух всадников, но не на шесть.
— Все равно сорок четыре, — сказал гном.
— Значит, тут не все.
— А где могут быть остальные?
— Может, пограбить куда-то завернули.
Дорога огибала лес и поворачивала налево, отряд противника неминуемо приближался к большому кругу опаленной травы. Когда всадники заметили круг, их строй сломался, они стали придерживать лошадей и обсуждать, по какой причине здесь могла выгореть трава.
Почуяв чужих лошадей, заржал один из спрятанных в овраге мардиганцев. Каспар затаил дыхание, чувствуя, как намокает спина.
Мардиганцы, на которых ехали наёмники, стали отвечать, однако как-то все разом, поэтому было непонятно, кто начал первым. Если бы не выжженный круг, который привлек внимание разъезда, могло случиться непоправимое. Против сорока четырех всадников, да еще без мессира Маноло, отряду Каспара было не выстоять. Бежать тоже некуда, лес невелик, и вокруг него открытое пространство.
Вдоволь налюбовавшись кругом выжженной травы, разъезд двинулся дальше, а Каспар мучительно ожидал, что мардиганец из оврага снова подаст голос.

Глава 109

Когда последние всадники разъезда скрылись за поворотом, Каспар что было духу понесся сквозь чащу — к оврагу. Фундинул за ним едва поспевал.
Прибежав, они увидели, что на дне оврага стоит Углук с куском веревки в руках, а возле его ног лежит недвижимый мардиганец.
— Ну что? — взволнованно спросил Углук.
— Вроде не услышали — ты вовремя успел.
— Удавил? — спросил Фундинул, спускаясь к своему Шустрику.
— Нет, придавил малость, сейчас оклемается. Я этому делу давно обучен, в разведку с ременной петлей ходил, чуть лошадь заволнуется — сразу в спячку ее.
— Оставайся здесь, Фундинул, — сказал Каспар, — а я пойду посмотрю, убрались ли они совсем.
Пробежав сквозь лес, Каспар обнаружил на своем посту Бертрана, который следил за вражеским разъездом.
— Ну что там? — обеспокоено спросил Бертран.
— Углук его немного придушил, но не совсем.
— А я тут едва дышал, боялся, что он снова заржет. Тогда бы все.
— Тогда бы все, — согласился Каспар, глядя вслед удаляющемуся разъезду. — Что-то они слишком спокойно в сторону Гака едут, тебе не кажется?
— Может, сожгли уже, вот и не боятся! Гарнизон там был героический, но уж больно маленький.
— Иди зови Углука и Аркуэнона, орк пусть берет лопатку и щит эльфа. Ты тоже прихвати лопатки — мою и свою. Аркуэнону хватит его лука.
— А гном?
— Гном пусть возвращается на свой пост — с его направления можно ждать чего угодно.
Бертран скрылся в кустах. Каспар слышал, как затихают его шаги. Вскоре появился Аркуэнон.
— Встань у поворота, — сказал ему Каспар, и эльф молча скрылся за деревьями. Прибежали Углук и Бертран.
— Ну что — готовы? — спросил их Каспар.
— Мне немного боязно, ваша милость, — признался орк, — я ведь еще никого не выкапывал.
— Ничего, справишься.
Не теряя времени, они побежали к дереву, до него было ярдов шестьдесят.
Вот и засохшая трава. Каспар осторожно снял ее руками, а затем решительно вонзил в песок деревянную лопатку. Следом за ним стали копать Углук и Бертран.
Работа продвигалась быстро — грунт был легкий, песчаный. Из-за опасности быть застигнутыми все трое работали в бешеном темпе — яма росла на глазах. На глубине футов четырех лопатка Каспара наткнулась на что-то мягкое.
— Есть! — воскликнул он, выбрасывая щитом последнюю порцию песка. Затем выскочил из ямы и стал наблюдать, как из песка поднимается нечто, по форме напоминающее человеческое тело.
— Мессир, это вы?! — спросил Каспар. Ему не нравилось то, что он видел — это выглядело жутковато.
— Конечно же это я… — отозвался из-под земли железный скрежещущий голос.
Почувствовав неладное, Каспар, Бертран и Углук отшатнулись от ямы. Из нее фонтаном взлетел песок, и на краю могилы появился черный силуэт. Он взмахнул широкими рукавами и сбросил с себя плащ, под которым оказалась распадающаяся плоть, клочками висевшая на обнаженных костях.
— К сожалению, ничего не получилось, — проскрежетал мертвец, с трудом разжимая челюсти, и шагнул к Каспару.
Тот выхватил меч и отступил, направив острие на незнакомца. Углук и Бертран с оружием отскочили на фланги и тоже направили острия мечей на этот вырвавшийся из могилы ужас.
Неожиданно на всех трех мечах заиграл синий огонь, мертвец вздрогнул и, прохрипев: «Этого только не хватало!», с громким хлопком превратился в целое облако жужжащих мух. Они взвились в небо и растворились, будто их и не было.
— Что это значит, Каспар?! — воскликнул Бертран.
— Не знаю… — ответил тот и, осторожно приблизившись к яме, заглянул в нее.
— Что там, ваша милость? — спросил Углук.
— Ничего… Мы не докопали, еще почти половина осталась.
— А ведь и правда, — согласился Бертран, становясь рядом с Каспаром. — Нужно копать дальше.
Каспар вздохнул: лезть в могилу после увиденного было страшновато, однако выбирать не приходилось. Он спустился в яму и продолжил работу, сначала медленно, а потом все быстрее подавая наверх щиты с землей.
Вскоре Каспар наткнулся на тело мессира Маноло.
Бертран и Углук, свесившись с края могилы, следили за каждым движением командира, когда он смахивал с мессира песок.
— Ну? — Голос Бертрана звенел от волнения. Углук только тяжело вздыхал.
Набравшись решимости, Каспар сдернул с лица мессира плащ и облегченно перевёл дух. Колдун выглядел куда лучше, чем в последний раз, когда его укладывали в яму. Теперь он уже не был обтянутым кожей скелетом, лицо его заметно округлилось, однако было прозрачным, без единой кровинки.
— Он жив? — спросил Бертран.
— Не знаю, — ответил Каспар. — Я постараюсь поднять его и подать вам.
— Мы готовы, ваша милость! — заверил Углук.
На этот раз мессир Маноло весил как нормальный взрослый человек его роста. Каспару стоило немалых усилий поднять его наверх, где тело подхватили Бертран и Углук.
Опустив мессира на траву под деревом, они помогли Каспару выбраться из ямы.
— Ну что, может, попытаться его растормошить? — спросил Бертран, с сомнением глядя на безжизненное лицо.
— Нужно что-то делать, — согласился Каспар, отряхивая с одежды песок. — Только для начала давайте унесем его в лес.
— Тихо! Слышите?! — спросил Углук.
Из-за поворота доносился топот скачущих лошадей.
— Что будем делать? — спросил Бертран, хватаясь за меч.
— Примем бой, бросить мессира мы не можем.
— Но их там может быть…
— …только шестеро, — уверенно заявил Каспар. — Жаль, я оставил лук в седельной сумке. Придется поработать Аркуэнону.
— …аша… илость!.. дут! — прокричал из леса Фундинул, который конечно же увидел всадников, однако не мог их обогнать.
— Если там не будет гельфигов, выскочим из-за дерева все разом, нужно остановить их, чтобы облегчить Аркуэнону работу.
Вскоре из-за поворота показалась отставшая группа. Их было шестеро — двое наёмников и четверо уйгунов. Предположение Каспара, что отставшие занималась грабежом, подтверждалось — наёмники были увешаны узлами, а уйгуны ехали налегке, напоив свои мечи кровью— больше в этой войне их ничто не интересовало.
— Приготовились! Пошли! — скомандовал Каспар, и они выскочили из-за дерева, преграждая всадникам путь.

Глава 110

Появление на дороге вооруженных людей оказалось для разбойников полной неожиданностью. Всадники натянули поводья, придерживая лошадей, и выхватили мечи.
— Это же те самые! Вперед, раздавим их! — воскликнул наёмник с золотыми лилиями на плече, по всей видимости старшина. Не успел он замахнуться мечом, как ему в шею вонзилась стрела, но других это не остановило, и они с криками бросились на горстку героев.
Аркуэнон выстрелил еще раз, сбив самого активного уйгуна. Углук, ухватившись за стремя, стащил наёмника вместе с седлом, а затем проломил мечом его кирасу.
Поняв, что дела плохи, оставшиеся уйгуны попытались ускакать. Каспар на бегу выстрелил из дракона, первый раз промахнулся, второй — попал, вышибив уйгуна из седла. Еще одного ссадил Аркуэнон, а последнего — третьего, который почти оторвался, сбил неожиданным броском двуручника Углук. Меч ударил уйгуна рукоятью с такой силой, что всадник перелетел через голову лошади и попал под ее копыта.
— Молодец, орк! — обрадовался Каспар. Однако для радости оснований не было — оставшиеся без всадников перепуганные лошади понеслись прочь, догонять основной отряд, и это означало, что через десять минут сорок четыре всадника окажутся здесь.
Каспар обернулся, чтобы посмотреть, не навредили ли мессиру во время схватки, и остался стоять с открытым ртом. Мессир Маноло сидел, прислонившись к дереву, и смотрел на Каспара, его лицо приобрело живой оттенок.
— Мессир Маноло! — закричал Бертран, который не верил, что колдуна удастся оживить.
Мессир приложил палец к губам, давая понять, что говорить ему пока не следует, затем махнул рукой в сторону леса.
— Уходим! Бертран, помоги мне! — крикнул Каспар, беря мессира Маноло под локоть. — Углук, добей раненых! Быстрее, скоро здесь появится весь разъезд!
Они довольно быстро добрались до леса, а потом и до оврага, где стояли лошади. Каспар приказал сниматься с места немедленно.
Мессиру Маноло помогли забраться на лошадь, однако он продолжал молчать, отвечая лишь жестами. Впрочем, Фундинулу и этого хватало, чтобы подпрыгивать в седле от радости.
Только отряд двинулся по лесной тропе, как послышался нарастающий гул — это мчались всадники разъезда.
«Вовремя», — подумал Каспар. Лес вокруг был достаточно густой, и в случае погони у его отряда имелись шансы на спасение. Впрочем, едва ли солдаты разъезда, оставшись без старшины, решатся на преследование.
«Ушли, кажется, мы ушли», — вздохнул Каспар через полчаса. Теперь, когда отряд был в полном составе, нужно было принять решение — как действовать дальше.
Выходить из леса Каспар не стал, поскольку именно этого от него ждал враг.
— Заночуем здесь, — сказал он, когда было еще светло. — Сделаем смены длинными, чтобы все сумели выспаться.
Спорить никто не стал, ежедневные марши очень изматывали.
Мессир Маноло уже мог передвигаться сам, он взял у Каспара деревянную лопатку и жестом попросил его следовать за ним. Под одним из деревьев мессир нашел подходящее место и дал донять, что нужно выкопать неглубокую канавку длиной в его рост.
Каспар выполнил это пожелание, и мессир с удобством устроился в новой яме, глубиной не более фута.
Последнее дежурство Каспар, как всегда, оставил для себя, однако разбудил его не Фундинул, который стоял смену перед ним, а мессир Маноло.
— Вставайте, Каспар, — произнёс он прежним знакомым голосом, как будто не было кошмарных приключений, выпавших на долю неполного отряда.
— А где Фундинул?
— Я отправил его спать полчаса назад.
— Вы в порядке, мессир? — спросил Каспар, зевая и натягивая сырые сапоги.
— Не совсем в порядке, однако, как видите, я уже не тот высохший труп, что напугал вас всех. — Мессир усмехнулся.
— Да, но прежде вы нас спасли.
— И себя в том числе. При этом рисковал я вполне расчетливо, оставив сил ровно столько, чтобы суметь объяснить вам, Каспар, что нужно делать. Я намеренно иссушил свое тело так сильно, чтобы располагать в иных мирах большим количеством сил.
— А мой талисман, он помог вам?
— Отчасти. Он помог мне настроиться, однако помощи от него я не ждал, это ваш и только ваш талисман, Каспар.
— Мессир, когда мы вас откапывали, нас напугала какая-то нечисть, — вспомнил Каспар, надевая свою охотничью шляпу.
— Но держался он недолго, верно?
— Да, он превратился в труп, а потом распался на рой черных мух. Жуткое видение.
— Он мог доставить вам больше неприятностей, не построй вы треугольник света.
— Треугольник света?
— Да, вы расположились так, что окружили его с трех сторон мечами, вот ему и пришлось уносить ноги.
— Откуда вы это знаете, ведь я вас тогда еще не откопал?
Мессир улыбнулся, а Каспар покачал головой:
— Наверное, я никогда не перестану удивляться вашим способностям, мессир.
— А я — вашим, Каспар. Я серьезно.
— Так что же за нечисть сидела в вашей временной могиле?
— «Временная могила»… Хорошо сказано. К сожалению, вас напугал не обычный дух разложения, каких много на каждом кладбище, а враг куда более серьезный. Его зовут Кромб. Или мессир Кромб, если угодно.
— Но что он делал в яме?
— Как и многие маги, он находится в вечном поиске силы и могущества. Он ждал моей духовной смерти, чтобы обобрать до нитки, однако мерзавец не решился бы и приблизиться, узнай он, кто я.
— Вы были с ним знакомы? — спросил Каспар, однако сразу понял, что эти расспросы мессиру неприятны.
— Лучше давайте решим, куда нам теперь двигаться. Скоро рассвет, и нам просто необходимо куда-то ехать.
— Думаю, самое правильное — отступить под крылышко герцога, — сказал Каспар.
— У герцога сейчас много своих проблем, и он рассчитывает, что мы своими действиями хоть как-то ослабим давление на него армии де Гиссара.
— По-вашему, мы так разозлили де Гиссара, что теперь он займется только нами?
— Вчерашний инцидент был последней каплей, теперь разбойник объявил нам тотальную войну.
— То есть, если он будет гоняться только за нами, можно попросту вывести его за пределы герцогства?
— Вот именно. — Мессир Маноло улыбнулся. — Бертран знает, как вывести нас за реку, а дальше — в Сабинленд.
— Сабинленд? Я слышал об этих местах только плохое. Выжженная пустыня, злые сущности и все прочее.
— Увы, дорогой мой Каспар, правда намного страшнее, чем то, о чем вы слышали. В Сабинленде грань между этим миром и нижними мирами куда тоньше, чем даже в Синих лесах. Однако выбора нет, в любом другом месте королевства нас атакуют войска Ордоса Четвертого, и только Сабинленд оставляет нам пусть небольшой, но все же шанс на выживание.
— Но ведь до реки еще нужно дойти, — заметил Каспар.
— Да, это нелегко будет сделать, ведь де Гиссар перекрыл не только дороги, но и каждую тропу.

Глава 111

Чтобы окончательно запутать врага, Каспар вернулся с отрядом к месту предыдущей стычки. Теперь здесь ничто не напоминало о схватке, тела своих товарищей солдаты де Гиссара убрали, хотя обычно относились к покойникам довольно пренебрежительно. Скрываясь в росшем вдоль дороги негустом кустарнике, отряд медленно, но верно начал продвигаться в сторону Гака.
Дорога была пустынна, лишь изредка попадались опрокинутые телеги с разбросанными пожитками и следами крови вокруг. Селение чесальщиков шерсти, в котором Каспар узнавал про эльфов, оказалось полностью сожжено.
Когда пришли к городу, выяснилось, что все пригороды и сам Гак разорены. Повсюду валялись трупы мужчин, женщин и детей, изредка попадались мундиры гвардейцев, и над всем этим стелился дым от остовов зданий, которые догорали повсюду, куда ни глянь.
Вдоль реки дым распространялся на большие расстояния, пугая озерных людей, которые избегали задымленных участков. Каспар трижды пробирался к воде, чтобы разведать обстановку, однако повсюду встречались следы солдат де Гиссара. Существовала опасность, что они выследят отряд на переправе и расстреляют его из луков — за каждым прибрежным кустом могли прятаться враги. Один из таких секретов был случайно обнаружен Фундинулом, к счастью, его самого никто не заметил.
Бертран настаивал, чтобы для переправы воспользоваться подвесным мостом, если, конечно, его еще не сожгли. С ним никто не спорил, в этих местах он знал едва ли не каждую кочку.
На второй день пути показался подвесной мост. Он оказался цел и раскачивался гулявшим над рекой ветром.
— Я через него ни за что не пройду, — предупредил Фундинул. — Я гном, а не… птичка какая-нибудь.
— Этот мост наверняка находится под наблюдением, — добавил Каспар.
— В этом можно не сомневаться, — согласился Бертран.
— Единственная возможность проскочить по нему или, на худой конец, под ним — это отвлечь тех, кто прячется на берегу.
— Как это сделать?
— Мы можем поставить на дороге, тут неподалеку самострел. Вложим в него черную стрелу и будем ждать, пока кто-нибудь попадется. Когда они увидят эльфийскую стрелу, на шум сбегутся все, кто окажется поблизости.
— А если и не сбегутся, то обнаружат себя, — добавил Бертран.
— Вот именно.
— Что такое самострел? — поинтересовался Аркуэнон.
— Это такой лук, который стреляет сам.
— Что значит сам? С помощью магии? — Аркуэнон покосился в сторону мессира Маноло.
— Нет, Аркуэнон, — успокоил его Каспар. Сейчас ты сам увидишь, как это делается.
Пока остальная часть отряда отдыхала в лесной чаще, Каспар на глазах Аркуэнона соорудил лук.
— Древесина сырая, поэтому лук получился не очень хороший, — пояснил он, натягивая тетиву из льняной бечевки. — Однако для одного выстрела сгодится. Пойдём к дороге.
Выйдя на дорогу и убедившись, что на открытом месте никого не видно, Каспар вернулся к выбранному дереву и двумя кусками крепкой витой веревки привязал к нему лук так, чтобы он смотрел в сторону дороги.
— И как же он выстрелит? — поинтересовался Аркуэнон.
— Погоди, об этом позже.
Снова выбравшись на дорогу, Каспар привязал конец прочного, шлифованного алмазом шнура к лежавшей на другой стороне дороги коряге, а затем вернулся к Аркуэнону.
— Теперь он выстрелит сам? — опять спросил эльф, который никогда не слышал о том, чтобы луки стреляли сами и чтобы при этом не была применена какая-то магия.
— Выстрелит, но мы ему еще немножечко поможем.
На глазах эльфа Каспар натянул тетиву, застопорив ее палочкой, упертой в лук. Потом перекинул конец шнура через сучок соседнего дерева и привязал его к этой самой палочке.
— Давай стрелу.
Аркуэнон подал черную стрелу, и Каспар осторожно вложил ее в лук.
— Когда он выстрелит? — спросил Аркуэнон, напряженно следивший за всеми действиями Каспара.
— Как только кто-то проедет по дороге. Лошадь заденет копытом шнур, тот натянется, выдернет вот эту палочку, и лук пошлет стрелу в цель. Понял?
— Нет, — честно признался эльф. Пока что у него не укладывалось в голове, как это лук может выстрелить сам.
— Ладно, когда это сработает, ты сам все поймешь, — заверил его Каспар, подбирая остатки шнура и веревок.

Глава 112

Подобравшись к берегу как можно ближе, Каспар, Бертран и Аркуэнон засели напротив подвесного моста. Ветер раскачивал легкую конструкцию, державшие мост канаты терлись петлями о столбы, издавая монотонный скрип.
Широкая, но малоезженая дорога проходила совсем рядом, отделяя прибрежные заросли от леса. Каспар выполз к обочине и, приподняв голову над высокой травой, посмотрел сначала налево, потом направо.
— Ну что? — спросил его Бертран, когда Каспар вернулся.
— Ничего.
— Будем надеяться, что кто-то появится.
— Будем, — согласился Каспар, поудобнее пристраивая за спиной зачехленный лук.
— Когда не нужно, они всегда здесь, — пожаловался Бертран.
Послышался стук копыт. Каспар посмотрел на Бертрана, тот заметно повеселел. Каспар снова выбрался в траву, но скоро вернулся.
— Один наёмник. Кажется, пьян, уж больно качается в седле.
— Оттого и заблудился, дурак, — прокомментировал Бертран.
Вскоре наёмника стало видно прямо из кустов — он выехал на развилку и остановил коня, видимо размышляя, куда податься — вдоль реки по старой дороге либо свернуть на юг. В конце концов он выбрал южную дорогу, заставив Каспара в сердцах сплюнуть.
— Ты чего? — спросил Бертран.
— Пьяный, да еще один, он может погибнуть, и никто об этом не узнает, а нам шум нужен! Шум!
— Так, может, поспешить туда, чтобы разрядить самострел?
— Поздно, нам не успеть. Подождем, что получится. Впрочем, наёмник не стал испытывать самострел и неожиданно вернулся на прибрежную дорогу.
— Молодец, — похвалил его Каспар.
Скоро качавшийся в седле наёмник проехал совсем рядом. Почуяв чужих, лошадь шарахнулась от леса, однако всадник удержал ее и громко выругался.
Еще какое-то время слышался стук копыт, затем все стихло. Каспар снова выполз на дорогу, однако безрезультатно, никто не собирался подставляться под самострел.
— Вот не везет, — покачал головой Бертран.
У Каспара тоже была кислая физиономия. Один только эльф выглядел совершенно невозмутимым, но занимало его совсем другое — как лук может выстрелить сам? Аркуэнон готов был рискнуть и посидеть неподалеку от самострела, лишь бы увидеть, как произойдет это чудо.
Неожиданно все услышали топот множества лошадей.
— С юга идут! — сказал Бертран.
— Да, наверняка разъезд в полном составе! — оживился Каспар.
Топот приближался, и все затаили дыхание: именно сейчас должен был сработать самострел. Раздавшееся визгливое ржание возвестило о том, что самострел сработал.
— Так, кажется, началось, — сказал Бертран. — Я побегу за нашими!
— Давай, — кивнул Каспар, слушая, как все громче звучат голоса солдат разъезда, по всей видимости, они собирались организовать поиски коварного эльфа. На первых порах их будет сдерживать страх получить еще одну стрелу, потом они найдут самострел и обман раскроется.
Осторожно ступая по опавшей листве, появился Фундинул.
— Ваша милость, мы готовы, — сдавленным шепотом сообщил он.
— Ну, раз готовы… — Каспар оглянулся. — Углук, давай мне лошадь.
Орк подвёл мардиганца, Каспар взял в левую руку повод, а в правую — Трехглавого дракона.
— Я пошел, Аркуэнон, а ты тут посматривай, — сказал он, прислушиваясь к лающим голосам уйгунов, доносившимся теперь уже из леса.
Перейдя старую дорогу, Каспар начал осторожно приближаться к державшим мост столбам. Деревья у воды шелестели листвой, не давая уловить подозрительные шорохи. У самого берега появился озерный человек, глянув на Каспара, он без всплеска ушёл на глубину, оставив на воде мелкие пузырьки.
Казалось, ничто не мешало начать переправу, однако Каспар чувствовал какую-то угрозу.

Глава 113

Щелкнула тетива, Каспар быстро присел, однако стрелял Аркуэнон. С одного из деревьев сорвался гельфиг и, сломав несколько веток, ударился о берег. Из воды появились два озерных человека и стали медленно выбираться на сушу.
Каспара это не удивило.
— Пошли! — скомандовал он и махнул рукой.
— Я боюсь! — предупредил Фундинул, хватаясь за шею Шустрика.
— Бертран, мост выдержит всех нас разом?
— Должен выдержать. Однажды мы переходили по нему всемером, да еще с лошадьми и охотничьими трофеями, правда, это было три года назад.
— Хорошо, надеюсь, время не подточило мост. Мессир, прошу вас, идите первым.
Мессир Маноло без колебаний ступил на шаткие дощечки и потащил за повод коня. Испуганное животное попыталось вырваться, но мессир погладил лошадь, и она успокоилась.
Следом пошел Углук, за орком, хватаясь за канаты и тяжело дыша, потихоньку тронулся гном. Его мул, напротив, вел себя спокойно и с интересом поглядывал вниз, норовя просунуть голову под канаты.
За Фундинулом двинулся Бертран, за ним — Каспар. Помимо своего коня, он тащил мардиганца Аркуэнона, накинув повод на луку седла. Эльф замыкал процессию, он шел немного боком, чтобы видеть, что происходит на берегу.
Каспар спешил, понимая, что в любую минуту их могут заметить, и тогда пары гельфигов хватит, чтобы, покончить со всеми за полминуты. Он то и дело оборачивался, проверяя, нет ли на берегу уйгунов, потом поглядывал вперед, на такой желанный и безопасный правый берег — до него было все еще слишком далеко.
Мессир Маноло мелко перебирал ногами, стараясь не раскачивать мост, его примеру следовал Углук, а Фундинул шарахался из стороны в сторону, цеплялся за канаты и громко стонал. Его мутило.
«Надеюсь, он понимает, что блевать на мост нельзя», — подумал Каспар, представляя, как станет скользко, если вдруг такое случится.
Щелкнула тетива — один раз, потом — другой, третий. Каспар резко обернулся, однако на берегу никого не было. Аркуэнон, бледный как мел, стоял с луком наготове, тоже не понимая, откуда доносятся эти звуки.
Только когда под мостом раздался всплеск и повторился звук, похожий на щелчок тетивы, Каспар понял, что это шутки озерных людей.
— Это снизу, Аркуэнон! — сообщил он,
— Я понял, — не оборачиваясь ответил эльф.
Они дошли до середины, однако все еще находились в пределах верного полета стрелы.
Неожиданно Каспар почувствовал, будто вошел в какие-то вязкие сумерки. Они сдавили ему грудь, не давая дышать, однако ощущал он это как-то отстраненно, безо всякой паники. Даже показалось, что это сон.
«Может, я получил в спину стрелу и уже умираю? — равнодушно подумал он. — Хотя нет, боли я не чувствую, да и удара не было, я ведь отлично знаю, как это бывает, когда получаешь стрелу».
В нескольких шагах перед мессиром Маноло на мост тяжело плюхнулся облезлый ворон. Вскинув крылья, он в одно мгновение вырос в человеческую фигуру с поднятыми руками.
Это был мессир Кромб с неизменно фальшивой улыбкой на застывшем, словно фарфоровая маска, лице. Глаза Кромба были похожи на две алчущие бездны.
— Ну что, Маноло, лесной колдун, вот тебе и конец.
Слова «лесной колдун» Кромб произнёс с особым удовольствием, как бы подчеркивая, как маг, прошедший несколько ступеней обучения и совершенствования, относится к какому-то самоучке.
— Уйди с дороги и дай нам пройти…
— Признаться, колдун, ты удивил меня, — не обращая внимания на слова мессира Маноло, продолжал Кромб. — Ты заставил этого неудачника Дюрана буквально метаться между мирами. Он искал тебя в загробном мире, опускался до четвертого предела, рискуя, что его затянет петля времени, а ты прятался за гранью миров, я прав?
— Прав, только ведь и ты не смог найти меня, когда явился, чтобы ограбить.
Мессир Маноло говорил ровным голосом, без страха глядя в глаза Кромба, один взгляд которого мог вытянуть из обычного человека все силы.
— Мне непонятна твоя бравада, колдун. Перед тобой маг, владеющий безграничной силой. Я вижу тебя насквозь, я понимаю твои действия и мотивы. Думаешь, мне неизвестно, как ты выкрутился во время столкновения с демоном Дюрана? Ты занял силу из своего будущего! Разве не так?
— У меня не было другого выхода.
— А теперь и будущего нет.
— Пока нет, но я могу его восстановить.
— Сможешь, если я этого захочу. — Кромб покачал головой, на мгновение снова превращаясь в омерзительную облезлую птицу, потом встрепенулся. — Да-а, надо признать, что для самоучки ты достаточно ловок. Ведь это ты подучил своих друзей, как стать в треугольник света?
— Разумеется, — легко соврал мессир Маноло.
— Вот ты уже и лжешь мне. Обожаю ложь, и свою и чужую, а твоя попытка обмануть меня говорит о том, что мы с тобой, колдун, можем договориться.
— О чем?
— О твоей жизни, конечно, о твоем будущем, которое я помогу тебе восстановить. Ты станешь моим полноправным партнером.
— Ты говоришь — партнером, но подразумеваешь — рабом.
— Какая разница, как это называть, Маноло? Ты будешь жить, я подарю тебе бессмертие.
— У тебя его у самого нет…
— Вздор! — Кромб тряхнул руками, и из его плаща вылетело несколько перьев, они повисли в загустевшей атмосфере и принялись вращаться, оставаясь на одном месте. — У меня есть все, что мне нужно, а Дюрана и весь его Хрустальный орден я держу за простачков. Жалкие любители, всем им далеко до меня!
— Ты лжешь, — спокойно парировал мессир Маноло. — Абирвей ты обходишь стороной, боишься, что маги Хрустального ордена вышвырнут тебя из этого мира и навсегда закроют путь к возвращению.
— Довольно, колдун! Говори последнее слово — ты со мной или желаешь отправиться в бездну?
— Что я должен сделать, если приму твое предложение?
— О, сущий пустяк! Перестань держать этих… Они должны умереть.
— Какой тебе от этого прок?
— Какой прок? Ты удивишься, колдун, но сегодня наши с Дюраном интересы совпадают. И он и я — мы оба хотим, чтобы герцог пал. Мы оба жаждем, чтобы король наконец набрался мужества и двинул свои армии на Ангулемского.
— А затем ваши с Дюраном пути снова разойдутся?
— Разумеется, колдун, ведь тогда начнется драка за обладание величайшими артефактами.
— Вы все еще мечтаете ввергнуть этот мир в пропасть?
— Ну, это вопрос терминов, дорогой Маноло. Кто-то говорит «ввергнуть в пропасть» или «погубить», а я говорю — соединить этот мир с нижним. По сути, эти миры почти одно и то же. И там и тут живут демоны, и там и тут льется кровь, и там, и тут ведутся войны за богатство, власть и могущество. Разве не пора признать, что мир людей стал лишь частью нижнего мира?
— Об этом говорить еще рано, Кромб. Я отвергаю твое предложение.
— Отвергаешь? Вот как? Ну, тогда прощайся с жизнью, колдун. Ты пуст, силы твои истощились, и я убью тебя безо всякого удовольствия.
— Ты убьешь меня, даже не спросив имени?
— Зачем спрашивать, я и так знаю его — Маноло. Маноло-знахарь, Маноло-травник. Я давно мог раздавить тебя, ведь мы едва не столкнулись в халифате.
— Я помню это, Кромб.
— Мессир Кромб, колдун. Не забывай добавлять «мессир».
— Я не признаю твою ученость, ведь ты смотришь и не видишь.
— Ты хочешь сказать, что ты не Маноло?
— Я не Маноло.
— Я смотрю и вижу — ты Маноло. Я вижу тебя на руках твоей матери, и она называет тебя — Маноло.
— Я повторяю, ты смотришь и не видишь, кто перед тобой. А ведь мы знакомы, Кромб.
— Назови себя! — не выдержал Кромб, чувствуя, что уверенность покидает его.
— Элиас…
Это имя, произнесенное только раз, словно стена отодвинуло Кромба на несколько шагов.
— Ты лжешь! — закричал он, и сумрак заклубился вокруг него черными водоворотами. — Тебе не удастся использовать магию этого имени, потому что Элиас мертв! Элиас — мертв!
— Элиас жив.
— Я сам убил Элиаса, я и три сотни духов вечного холода! Я разорвал его, я уничтожил все нити, державшие Элиаса в этом мире! Я вверг его в пучину на целую тысячу лет!
— Как же тебе это удалось?
— Я выбрал правильный момент, дождавшись, когда учитель Нетшальд покинет его, уйдя за грани мира. — Кромб захохотал и щелкнул образовавшейся вдруг волчьей пастью. — Элиас пребывал в печали, и это помогло мне. Не знаю, откуда тебе об этом известно, возможно, ты прозрел внутренним взором эти события, однако тебе не извлечь силу из имени Элиаса, оно не спасет тебя, травник!
— Не спасет, если только это имя не принадлежит мне.
— Элиас мертв, — стоял на своем Кромб. — Я убил его.
— Правильно, так все и было, — подтвердил мессир Маноло и сделал шаг вперед, Кромб, сам того не желая, отодвинулся назад. — А теперь я расскажу тебе то, чего ты еще не знаешь. Вы напали на меня, когда учитель Нетшальд ушёл, а я еще не научился существовать без него. Ты решил этим воспользоваться, чтобы убить меня и получить мою магическую силу, но ведь ты ее так и не получил…
— Не получил, но тому были другие причины! Мессир Маноло прервал Кромба нетерпеливым жестом.
— Да, ты почти убил меня, ты уничтожил все мои нити, кроме одной, однако я никогда не сумел бы воспользоваться ею, если бы не случай! В полумиле от того места, где ты с армией темных духов разорвал меня в клочья, в кустах лежала роженица. Она спешила в соседнее селение к повитухе, но не рассчитала сил, и роды застали ее в дороге. Женщина была молода и неопытна, едва родившись, ее ребенок умер, но в тот момент, когда отлетела его душа, я вселился в маленькое тельце и сумел в нем удержаться.
— Нет! Не-е-ет! — Лицо Кромба вытянулось и посинело, губы дрожали. Он пятился, а мессир Маноло наступал. — Этого не может быть!
— Может. Мое имя — Элиас, я сам — Элиас и моя духовная сила — Элиас.
— Нет… Нет… — как заведенный повторял Кромб.
— Мое имя Элиас, и силу в схватке с демоном Дюрана я получил не из будущего, а от моего учителя Нетшальда. Видя мое непростое положение, он решил помочь мне. А теперь властью и силой, данными мне именем Элиас, повелеваю тебе, Кромб, — пропади ты пропадом!
В небе прогремел гром, Кромб вскинул руки и прокричал:
— Твоя взяла, Элиас! Пропадаю пропадом!
Раздался звонкий хлопок, и Кромб просыпался горсткой черного пепла на застывшие воды реки.
Воздух начал проясняться, появилось солнце, и мессир Маноло, дернув мардиганца за повод, прикрикнул:
— Давай поживее, спать на том берегу будешь!

Глава 114

И сразу все пришло в движение, ожила река, закачался мост, и Каспар Фрай, тряхнув головой, сбросил наваждение.
— Ой, я как будто проснулся! — воскликнул Фундинул и снова начал бояться.
Бойцы Каспара спешили, спотыкаясь и судорожно вцепляясь в канаты, когда мост начинал опасно приплясывать. Еще немного, и отряд стал выходить на твердую землю. И в этот момент на том берегу, откуда они ушли, появились враги.
Побежавших по мосту быстро осадил Аркуэнон. Один из уйгунов взмахнул руками и упал на доски, оброненный им тесак сверкнул на солнце и исчез в зеленоватой воде. Остальные, прикрываясь небольшими деревянными щитами, начали пятиться.
— Уходим! Уходим! — подгонял Каспар, вскакивая в седло.
Когда отряд поднимался по пологому берегу, на противоположном — обрывистом, показались двое гельфигов. До целей было уже далеко, однако они рискнули.
В воздух взвились стрелы, одну снесло ветром, а вторая впилась Углуку в левую икру. Он громко выругался, однако продолжал понукать лошадь и, лишь когда река осталась далеко позади, пожаловался:
— Моя нога, мессир! Они в нее попали!
— Стой! — скомандовал Каспар. Отряд остановился, мессир Маноло соскочил с лошади и подбежал к Углуку.
— Мне слезть? — спросил тот, морщась.
— Не стоит, лучше крепче держись за повод.
С этими словами мессир Маноло выхватил из-за пояса короткий нож и распорол им штанину. Затем осторожно надавил на стрелу, чтобы определить, насколько далеко она от кости.
— Пустяковое дельце, — сказал он и в следующее мгновение проткнул стрелой ногу насквозь. Орк не проронил ни звука, однако его вцепившиеся в повод пальцы побелели. Наконечник стрелы был сделан из черного ридолита, хрупкого материала, который ломался, стоило только попытаться выдернуть стрелу. Благодаря решительным действиям мессира наконечник, хотя и успел сломаться, вышел вместе с осколками.
Еще несколько быстрых движений, и мессир отбросил разрезанную надвое стрелу, потом смазал рану жгучей мазью, которая останавливала кровь и способствовала заживлению.
Углук стоически вытерпел все, лишь посетовал на то, что пришлось разрезать хорошие штаны.
— Ладно, не переживай, мы тебе другие купим! — успокоил его Каспар.
Мессир Маноло вскочил в седло, и отряд снова помчался вперед, следуя на северо-восток.
Вначале они скакали по сонным лугам и темным перелескам, затем миновали гряду зелёных холмов и спустились в выжженную солнцем долину. Редкие в этих местах кустики выглядели чахлыми, трава пожелтевшей.
Несмотря на то что кони были полны сил, мессир Маноло попросил Каспара ехать помедленнее. Сам он держался впереди, настаивая, чтобы все ехали позади него.
— Мы слишком близко подъехали к Сабинленду, здесь можно ожидать чего угодно, — пояснил мессир.
Под копытами рассыпалась в пыль высохшая трава, а бескрайняя степь простиралась до самого горизонта. Иногда из дрожащего марева поднимались миражи, которые отражали то, что было здесь многие тысячи лет назад. Величественные горы со снежными вершинами, города с круглыми, похожими на башни домами и с устремленными к небу остроконечными шпилями. Иногда это была роща кипарисов, а другой раз — исполинский кедр.
— Странные миражи, мессир, — сказал Каспар. — Мне случалось видеть их в пустыне, но там все было куда проще.
— Это не миражи, это видения, миражи во времени.
Через несколько часов путешествия показались красноватые горы. К этому времени все бойцы отряда очень утомились. Каспар чувствовал себя так, будто пропьянствовал без сна несколько суток.
— Тяжело? — заметив его состояние, спросил мессир.
— Не то слово.
— Подземные духи пьют нашу силу.
— Как это пьют? — спросил Каспар, невольно оглядываясь.
— Они касаются нас, оставаясь невидимыми, и вбирают нашу силу, наши эмоции, оттого ты чувствуешь себя таким разбитым.
— Вы тоже не видите их?
— Я — вижу, поэтому мне они не страшны.
— Мессир Маноло, а вы не могли бы отогнать духов от меня и от Шустрика, а то наши с ним силы они уже совсем выпили, — жалобно попросил Фундинул.
— В этом нет необходимости, мы уже приехали.
— К этим горам? А разве это не мираж?
— Нет, на этот раз горы настоящие.
Скоро все смогли убедиться, что горы настоящие. У них были очень крутые склоны, загроможденные обломками красноватых скал. Ни травинки, ни кустика — только тропа, серпантином поднимавшаяся к самым вершинам.

Глава 115

У подножия горы всадникам пришлось спешиться.
— Я чувствую под ногами какое-то биение, — сказал Фундинул.
— И я тоже! — поддержал его Углук, а Аркуэнон присел и приложил ладонь к пыльной поверхности.
— Что бы это могло быть? — раздумчиво произнёс Бертран, успокаивая лошадь, которую эта дрожь пугала.
— Я не знаю, — развел руками мессир Маноло. — Однако будьте готовы к тому, что здесь многому придётся удивляться.
Углук, прихрамывая, понемножку разрабатывал ногу. Благодаря чудодейственной мази мессира Маноло он уже мог ходить.
Воды в кожаных мешках было достаточно, поэтому перед подъемом лошадей напоили и скормили им по нескольку сухариков. Небольшой запас овса, который еще оставался, решили дать позже, перед ночевкой.
— Пора, — сказал мессир Маноло. — Де Гиссар наступает нам на пятки.
— Да? — Фундинул подпрыгнул от удивления и огляделся. Затем взобрался на Шустрика и, встав на седле в полный рост, снова посмотрел назад.
— Я ничего не вижу!
— Просто мы далеко оторвались, — пояснил Каспар. — Вот заберемся повыше, оттуда ты наверняка увидишь больше.
Первым начал восхождение мессир Маноло. Он не спеша шагал по острым камням и подтаскивал за повод мардиганца, который чувствовал себя неуверенно в незнакомой стихии.
Остальные бойцы двигались за мессиром в той же последовательности, что и при переходе по мосту: Углук, Бертран, Фундинул, Каспар и замыкающий — Аркуэнон, который теперь сам вел своего коня.
Местами тропа была разрушена или прерывалась совсем, и тогда приходилось прыгать и бойцам и их лошадям. Иногда у какого-то из мардиганцев срывалось копыто, и тогда лошадь втаскивали на тропу вдвоем, а то и втроем. Только Шустрик чувствовал себя в горах вполне комфортно, помня о предках, носивших по таким же тропам тяжелые вьюки.
Часа через три отряд поднялся на самый верх, оттуда, с небольшого плато можно было видеть, как при свете елась армия разбойника де Гиссара. Разделившись на отряды, всадники мчались, вздымая облака пыли, с такой отчаянной решимостью, будто скакали в атаку.
— Ох, и сильно обозлился де Гиссар, — заметил Бертран.
— Да, — согласился Каспар, — ни солдат, ни лошадей не жалеет.
— Нужно спускаться, — напомнил мессир Маноло. — Ночевать на склонах нельзя, это очень опасно, хотя там, внизу, мы можем встретиться с другими неприятностями.
— Уйгуны хорошо видят в темноте, они могут начать подъем, не дожидаясь утра, — сказал Каспар.
— После заката эти горы непреодолимы, так что давайте поспешим.
— А огненные сущности из Сабинленда, они не могут появиться здесь? — спросил Каспар.
— Могут, но если и появятся, вреда не принесут, а вот дальше — в каньонах и пустынях самого Сабинленда, они пожирают всякого, кого застигнут в пути.
— А как же мы? — спросил Фундинул.
— Нас немного, мы можем проскочить.
— А де Гиссар, у него ведь огромное войско?
— Надеюсь, он не настолько безумен и в конце концов повернет обратно.
Отряд начал спуск в долину, где клубился не пропускавший солнечных лучей туман.
Спускаться оказалось куда труднее, нежели подниматься, тем более что тропа на этой стороне была совсем плохой. Лошади не раз срывались на сыпучем склоне, увлекая за собой хозяев, однако все заканчивалось благополучно, поскольку осыпи прерывались карманами, образованными крупными обломками скал. Ободранные, запыленные и измученные, бойцы отряда достигли затянутой туманом долины как раз, когда начали сгущаться сумерки.
Вокруг пахло сыростью и горькой плесенью.
— Встанем прямо здесь, — сказал мессир Маноло, заметив, как быстро темнеет.
— Хорошо, — кинул Каспар. — Первым дежурит Углук, вторым…
— Здесь нельзя спать, — перебил его мессир Маноло. — Лучше всем достать оружие и сесть возле лошадей. У нас есть факелы?
— Конечно, на просмоленных веревках, только они небольшие.
— Сгодятся и такие.
Лошадей поставили вместе и сели огибавшим их полукругом, лицом к заросшей густым лесом долине.
Когда спустилась темнота, из сырых зарослей стали доноситься крики неизвестных существ. Временами они раздавались довольно близко, заставляя вздрагивать лошадей.
В чаще слышались шаги и сопение, иногда совсем рядом вдруг загорались чьи-то глаза, высматривавшие в темноте жертву. Каспару казалось, будто он чувствует кожей жгучее прикосновение этих взглядов. Стоило погаснуть одной паре глаз, как в другом месте загоралась другая, а то еще две или даже три пары. Но, как ни хотелось ночным чудовищам напасть на путников, они чувствовали острые жала клинков и, тяжко вздыхая, отступали в глубь леса.
Когда все звуки стихли и Каспару показалось, что лес уснул, из чащи донесся душераздирающий крик, перешедший в рыдание и какое-то едва различимое бормотание.
— Русалки? — спросил Фундинул, чтобы приободрить себя звуком собственного голоса.
— Не обязательно, — негромко ответил мессир Маноло.
Бормочущих, вскрикивающих и стонущих голосов становилось все больше. Каспар был почти уверен, что среди этого многоголосия несколько раз прозвучало слово «герцог».
Неожиданно все стихло, и Каспар почувствовал, как тревожно завибрировал его талисман.
— Мессир… — позвал он.
— Достаньте факелы, к нам гости.

Глава 116

Короткие факелы из смоляных веревок, завернутые в куски кожи и упрятанные на самое дно седельных сумок, были у каждого. Когда бойцы отряда ими вооружились, Фундинул спросил:
— Зажигать?
— Зажигай! — требовательно воскликнул мессир Маноло.
Гном с третьего раза выбил кресалом целый сноп искр, которые зажгли трут. Первым загорелся факел Фундинула, и от него были зажжены все остальные. Они трещали и роняли на землю капли горящей смолы.
Из леса повеяло холодом, почти неслышно раздвинулись ветви, и Каспар увидел человеческие силуэты, хотя это точно были не люди. Чем-то их походка напоминала движения озерных чудовищ на суше, та же шаткость движений, казалось, они вот-вот упадут. И все же приближались ночные гости довольно быстро, утробно рыча и потрясая дубинами. У одного Каспар заметил ржавую алебарду, у другого обломок двуручного меча. Всего нападавших было тринадцать.
— Кто это? — спросил Каспар, поднимая меч.
— Зомби, — ответил мессир Маноло. — Кстати, Аркуэнон, стрелы им не страшны, лучше вооружитесь своим кинжалом.
Бой с зомби для натасканных во много более суровых схватках бойцов Каспара Фрая был нетруден. Восставшие мертвецы монотонно били в одно место, а если промахивались, разочарованно рычали и булькали.
Когда зомби отрубали руку с дубиной, он нагибался, чтобы поднять оружие второй рукой, и Углуку такая прямолинейность врага пришлась по нраву. Парируя удар дубины, он в ответ разрубал нападавшего надвое.
Верный собственной тактике Фундинул предпочитал укорачивать зомби снизу, подрубая им ноги, а для Аркуэнона работы вообще не нашлось, Каспар прикрыл его, брезгливо рассекая зловонную плоть.
Бертран, срубив голову зомби, был удивлен тем, что противник даже не обратил на этот пустяк внимания, продолжая размахивать дубиной.
Когда все закончилось, оружие было в отвратительном виде — перепачканное коричневой слизью, оно жутко воняло. Тот же ужасный запах издавали и посеченные на куски зомби. Несмотря на свой плачевный вид, они продолжали двигаться. Отсеченные руки нашаривали оружие, ноги конвульсивно подергивались, желая идти в атаку, а отрубленные головы скалили зубы, издавая хриплое рычание.
— И что нам теперь делать? — посмотрев на все это при свете затухающих факелов, спросил Каспар.
— Ждать утра, до рассвета осталось часа три, — сказал мессир Маноло. — Можно почистить оружие, не думаю, чтобы они повторили атаку.
Погасив остатки факелов, бойцы отряда вернулись к лошадям и почти на ощупь занялись чисткой оружия.
К утру шорохи и крики в лесу затихли, останки зомби уже не шевелились и были похожи на обыкновенную падаль.
— Пора уходить, — сказал мессир Маноло, прислушиваясь к негромкому постукиванию где-то на вершине горы.
— Они уже здесь, слышите? — воскликнул Фундинул, вскакивая на ноги.
— Да, им не откажешь в упорстве, — ответил Каспар.
— Ночной переход обошелся им дорого — я в этом уверен, — добавил мессир Маноло.
— Де Гиссар жертв не боится, солдаты для него — разменная монета… Как твоя нога, Углук?
— Спасибо мессиру Маноло, почти не беспокоит. И в качестве доказательства орк даже притопнул.

Глава 117

Солдаты де Гиссара преследовали отряд с удивительным упорством, чтобы держаться от них на безопасном расстоянии, приходилось то и дело переходить с рыси в галоп, однако стоило беглецам подняться на очередную возвышенность, как сразу становилось ясно, что погоня приблизилась еще на сотню ярдов.
Безжизненные, холмы сменялись обугленными лесами, где ветер просеивал черную пыль, неожиданные болота с едкой коричневой грязью приходилось объезжать кругом, и тогда преследователи оказывались совсем рядом. В основном это были уйгуны, их передовой отряд насчитывал около четырех сотен.
Почти трое суток длилась беспрерывная погоня, без сна и отдыха. Приходилось карабкаться по сыпучим склонам, перебираться через глубокие трещины и экономить воду, которая все же закончилась на исходе второго дня.
Каспар и его солдаты, за исключением, пожалуй, мессира Маноло, испытывали постоянное головокружение, их преследовали странные видения, вроде стоявших то тут, то там молчаливых великанов, с грустью взиравших на безжизненные холмы. Иногда казалось, что великаны движутся и даже посылают путникам какие-то знаки, но стоило встряхнуть головой — и видения исчезали.
Чтобы найти воду, пришлось, тратя последние силы, взбираться на высокую гору. Шедшие по следу уйгуны не понимали, зачем Каспар и его бойцы делают это, но стали тупо карабкаться за ними.
— Вон там я вижу озеро! — сказал Каспар, указывая на восток. — Или это мираж?
— Это не мираж, там действительно озеро и зеленая трава, — подтвердил мессир. — Однако это земли Ордоса Четвертого.
— У нас нет выбора. Без воды мы погибнем раньше, чем нас изрубят в куски уйгуны.
И отряд стал спускаться по противоположному склону, чтобы скрыть свои намерения от преследователей.
До озера было мили три, которые пронеслись как одна — почуяв воду, измученные лошади мчались во весь опор.
— Скорее, у нас мало времени! — крикнул Каспар, развязывая опустевший кожаный мешок.
Пока бойцы отряда пополняли запасы драгоценной влаги, их лошади жадно пили. Однако полностью утолить жажду им не дали.
— Ваша милость, всадники! — крикнул Фундинул, показывая на скакавших от зеленой рощи королевских гвардейцев в оранжевых мундирах.
— В седла! Немедленно уходим! — скомандовал Каспар, запрыгивая на своего мардиганца. Затянув мешок с водой, он бросил его в седельную сумку и, указывая на быстро приближавшихся гвардейцев, крикнул: — Аркуэнон! Сбей первого!
Эльф привстал в стременах, однако тут же припал к лошадиной шее, чтобы в него не угодил точно пущенный арбалетный болт.
— Сзади смотрите! Уйгуны совсем рядом! — предупредил Бертран.
— Вокруг озера! Скачите вокруг озера! — крикнул Каспар, на скаку выдергивая из чехла лук.
Тем временем Аркуэнон сбил гвардейца, который метко стрелял из арбалета.
— Давай-давай! — подгонял Каспар, останавливаясь и пропуская мимо себя остальных.
Уйгуны с криками и свистом выскочили к небольшому озерцу, которое отделяло их от отряда Фрая. Несколько самых горячих бросились вместе с лошадьми в воду, видимо, забыв, что там могли быть охочие до лошадей озерные люди. Другие поскакали в обход, однако Каспар и Аркуэнон, встав плечом к плечу, стали сбивать их с лошадей, как тряпичных кукол на городском празднике.
Каспар стрелял с азартом, у него горели глаза, а Аркуэнон был невозмутим, словно выполнял обыденную работу.
На склоне холма появились гельфиги.
— Уходим! — крикнул Каспар и дал коню шпоры. Аркуэнон понесся за ним следом. Скоро они догнали остальных и поскакали вместе с ними по дну глубокого каньона.
— Что там гвардейцы? — спросил Бертран, когда Аркуэнон и Каспар поравнялись с ним.
— Мы не видели, — пожал плечами Каспар.
— Я заметил, что они повернули назад, как только появились уйгуны, — сообщил эльф.
— Но они ведь союзники! — прокричал Фундинул, который даже во время скачки не мог удержаться от вопросов.
— Пока выяснится, что они союзники, уйгуны пустят им кровь.

Глава 118

Несмотря на вынужденную остановку у озера, к вечеру отряду удалось оторваться от преследователей на целую милю. Ночевать остановились на склоне одинокой горы, где росла чахлая зелень.
— В этих местах любой росток на земле признак того, что здесь не так опасно, — сказал мессир Маноло. — Завтра мы ступим на землю Сабинленда, поэтому всем нужно выспаться.
— Всем нельзя, кто-то должен стоять на посту, — заметил Каспар.
— На посту буду стоять я, а ближе к утру немного вздремну, мне хватит и часа.
— Спасибо, мессир, — сказал Каспар и, подложив под голову руку, мгновенно провалился в сон.
Когда начало светать, мессир Маноло разбудил всех.
Каспар сразу поднялся и, тряхнув головой, стал осматриваться. У выхода из каньона поднималась красноватая пыль, а это означало, что уйгуны уже близко.
— В седла! — скомандовал Каспар, чувствуя, что голова все еще тяжёлая и несколько часов сна не смогли восполнить почти трехсуточное бодрствование. О том, чтобы поесть или облегчиться, не могло быть и речи — враг наступал на пятки.
Через полминуты отряд уже двигался крупной рысью и мессир Маноло, привстав в стременах, смотрел вперед.
— Когда будет граница Сабинленда? — спросил Каспар.
— Мы только что проехали ее.
— И что теперь?
— Нужно пересечь опасные территории, тогда мы будем спасены.
— Они широкие, эти территории?
— Миль десять-пятнадцать, если нам повезет и проскочим незамеченными. А вот нашим преследователям — точно не повезет.
— Почему?
— Их больше, и они заметнее.
— А что с ними может случиться? На них нападет мор?
— Нет, их пожрут огненные драконы.
— Ух ты, огненные драконы! — воскликнул Фундинул. — Вот бы увидеть такого!
— Типун тебе на язык, глупый гном! — ответил ему Углук. — Если появится огненный дракон, это будет последнее, что ты увидишь!
— Да я же просто так сказал! Нам с Шустриком эти драконы вообще не интересны. Он скучает по воде и ячменю…
— Ничего, проскочим Сабинленд, будут вам вода и сочная травка, — приободрил его мессир.
Раздался гром, однако на небе не было ни облачка. Лошади самопроизвольно перешли на крупную рысь, а мессир Маноло стал еще внимательнее присматриваться к горизонту. Раскатистый грохот повторился, теперь это больше напоминало звук разрываемой жести.
Каспар заметил мелькнувшие у горизонта яркие огни, они были хорошо видны, несмотря на солнечную погоду. Мессир тоже увидел их и сразу изменил направление.
— Что это за огни, мессир, неужели драконы? — спросил Каспар.
— Может, и драконы… — неопределенно ответил тот.
Вскоре осторожность, с которой мессир выбирал направление, была забыта, поскольку сзади настигали уйгуны.
Стало ясно, почему после озера они отпустили отряд так далеко — уйгуны поджидали растянувшиеся на марше основные силы де Гиссара. Теперь вся армия разбойников неслась по пустынным землям Сабинленда и сам граф скакал в первых рядах на рыжем мардиганце.
— Сумасшедшие! — воскликнул мессир Маноло, увидев нагонявшую их лаву. — Сами погибнут и на нас смерть накличут!
— Может, они этого и желают! — высказал предположение Каспар. — Скорее! Нужно попытаться оторваться от них!
И снова отряд понесся вперед, не отставал даже флегматичный Шустрик. Он мчался, словно уходивший от лисы заяц, прижав к голове длинные уши. Никогда еще Фундинулу не удавалось так разогнать своего скакуна, но теперь Шустрик несся, подгоняемый страхом. Все вокруг боялись, и он боялся тоже.
Отряд скакал сквозь пустынное пекло и пыль, которая здесь была особенно летуча и стояла в воздухе, не опускаясь на землю. Легкие мардиганцев работали, как мехи, и лошадки уйгунов, не выдержав такого темпа, стали понемногу отставать.
Каспар заметил это, но не успел порадоваться. Раздался грохот, а затем что-то нестерпимо яркое и жаркое пронеслось совсем рядом, опалив землю и заставив вспыхнуть редкие кустики высохшей травы. Каспар почувствовал на спине такой жар, будто кто-то приложил его раскаленным утюгом, мардиганец всхрапнул и едва не споткнулся — от его гривы запахло паленым.
Любопытство было сильнее боли: Каспар посмотрел вправо и увидел уносящийся огненный вихрь, который стелился над самой землей, а получившие ожоги лошади понесли с такой скоростью, что приходилось только удивляться.
Быстро обернувшись, Каспар увидел снова страшную картину: над степью несся еще один огненный шар, под которым подскакивали и разлетались в горящие клочья всадники вместе с лошадьми.
Вскоре новая волна жара догнала беглецов и накрыла их, подпаленный Шустрик, роняя с губ розоватую пену, стал обходить группу мардиганцев.
Каспар снова оглянулся — даже понеся большие потери, уйгуны упрямо гнали коней вперед, за ними, в пыльном облаке виднелись силуэты гельфигов с развевающимися косами и рослых наёмников.
Треск рваной жести раздался слева, и Каспар увидел, что прямо на его отряд несутся два шара бушующего пламени, позади которых кружится в раскаленных вихрях горящая трава.
«Все, конец», — только и успел подумать Каспар, однако неожиданно огненные шары изменили направление и, взяв чуть левее, пронеслись перед отрядом — ярдах в сорока.
— Они что, играют с нами?! — проорал Каспар, обращаясь к мессиру Маноло, который скакал, придерживая рукой шапочку. Тот утвердительно кивнул и показал на небольшую возвышенность — единственную на всем видимом пространстве.
Тем временем огненные шары сделали разворот и покатились в обратную сторону, издавая жуткий свистящий рев.
На этот раз они прошли позади группы, довольно близко, подпалив лошадям хвосты и заставив кричать от боли всадников. Снова запахло паленой кожей, и Каспар понял, что его неприкрытая шея — сплошной ожог.
Справа Каспара начал обходить Аркуэнон, длинные волосы эльфа наполовину обгорели, хвост его лошади тоже. На ее спине и крупе виднелись вздувшиеся пузыри.
Углук сорвал раскалившийся шлем и отбросил в сторону, а жар между тем опять возвращался. Снова запекло огнем шею Каспара, а его конь начал жалобно повизгивать, однако не падал, держался.
Задымился плащ мессира, Каспар, зажмурившись и быстро посмотрев вверх, припал к опаленной гриве, у него было такое ощущение, будто он сунул голову в кузнечный горн. А еще за эти короткие мгновения Каспар разглядел в жутком пламени оскаленный в безумной улыбке череп — огненный шар висел прямо над скачущим отрядом и медленно его поджаривал.

Глава 119

На полном скаку отряд вылетел на возвышенность, и бойцы, не дожидаясь команды, попрыгали на землю. Всем казалось, что на лошадях опаснее, хотя защиты от огня в этом пустынном краю не существовало.
— Держите лошадей, лошадей держите! — прокричал Каспар, пытаясь удержать своего мардиганца, который ронял с губ пену, храпел и пытался вырваться, чтобы убежать еще дальше.
— Намочите им водой морды! — подал идею Углук. Все схватились за мешки, и это действительно помогло.
С пригорка хорошо было видно, что в игре участвуют пять огненных драконов. С ревом и грохотом, от которого становилось больно ушам, они носились над землей и рассекали силы уйгунов на сектора. Можно было не сомневаться, что теперь уйгунам не до отряда Каспара Фрая: маленькие, словно игрушечные всадники вспыхивали один за другим, когда огненные шары прокатывались над ними, с каждым заходом опускаясь все ниже.
Это было настолько жуткое и вместе с тем завораживающее зрелище, что Каспар и его бойцы, позабыв про ожоги, с разинутыми ртами следили за тем, что происходило в долине.
Раскаленные вихри подхватывали лошадей, и те вспыхивали на скаку, распадаясь в тонкий прах вместе с всадниками.
Неизвестно, как долго огненные драконы наслаждались своей мощью. Каспар очнулся, когда от горизонта и до горизонта не стало видно ни одного всадника.
Огненные смерчи еще раз прошлись над пустыней, проверяя, не осталось ли где что-нибудь живое, затем выстроились в шеренгу и двинулись в сторону возвышенности.
— Теперь все, — как-то вполне буднично произнёс мессир Маноло.
— Мы что же, умрем? — спросил Бертран. В его голосе сквозила надежда, что мессир что-то придумает, как это случалось прежде.
— Увы!
— Но, может, есть какое-то зелье, мессир?! Зелье, которым можно заколдовать стрелы Аркуэнона! — закричал Фундинул, прижимаясь к дрожавшему Шустрику. По закопченному лицу гнома текли слезы.
— Огненных драконов не подстрелишь, — покачал головой мессир.
Каспар увидел, как после этих слов Аркуэнон, готовясь к смерти, распрямил плечи и прикрыл глаза.
— Что ж, по крайней мере я умру с мечом в руках, — торжественно произнёс Углук, сжимая свой двуручник, как будто собирался помериться силами с накатывающимся огненным шквалом. — Ну-ка идите ко мне, мерзавцы! Так и быть, схвачусь с вами в последний раз!
Как будто услышав призыв орка, огненные драконы сомкнули ряды и, чуть снизившись, стали набирать скорость. От ярости они разогревались еще сильнее, было видно, как истекает от них струящийся жар, заколыхался воздух, задрожала земля, послышался нарастающий рев.
— Прощайте, друзья, — сказал Каспар. — Смерть будет быстрой, и это хорошо! Прощай, сынок Хуберт, прощай, Генриетта, прости, что не сумел выполнить твой наказ и вернуться живым!
Мысли о Генриетте натолкнули Каспара на еще одно воспоминание. Откашлявшись, он поднял правую руку и в неподражаемом стиле Генриетты, без единой ошибки, начертил в воздухе водный знак.
— Эй! — крикнул ему мессир Маноло, словно пытаясь остановить Каспара, однако было уже поздно. На мгновение уши словно заложило — такой абсолютной была тишина, а затем снова вернулись все звуки. Ревущие драконы начали сбавлять скорость, вокруг них закрутились черные трескучие протуберанцы, их ярость вместе с источаемым жаром стала ослабевать, а из иссиня-белых они превратились сначала в желтые, потом в красные ядра, похожие на остывающие металлические поковки.
Не долетев до холма ярдов сто, они обрушились на землю, подняв фонтаны грунта, и успокоились, став обычными булыжниками.
— Что же ты наделал?! — глядя на Каспара расширенными от ужаса глазами, произнёс мессир Маноло.
— Как что? — Каспар хохотнул. — Я спас нас! Я нарисовал водный знак!
— «Водный знак»… — Мессир вздохнул и покачал головой. — Маги называют его «соединением».
— Соединением чего? — переспросил Каспар, чувствуя какой-то подвох.
— Сейчас увидишь.
Снова загрохотал гром, и невесть откуда взявшиеся тучи стали заволакивать небо. Сильный удар сотряс землю, все попадали в пыль вперемешку с лошадьми.
— Разве еще не закончилось? — спросил Фундинул, который полагал, что спасение уже состоялось.
Ему никто не ответил. По пустыне стали разбегаться трещины, они стремительно расширялись, и в них, как в бездну, начали проваливаться куски земли величиной с торговую площадь города Ливена.
Гремел гром, сверкали молнии, небо становилось все темнее, а бездонная пропасть продолжала расширяться. Каспар приготовился к тому, что она вот-вот поглотит и возвышенность, однако расширение бездны внезапно прекратилось и из черной ямы ударил красный свет. Он дотянулся до низких туч, отобразив на них непонятные силуэты. Потом свет погас, и из бездны начали подниматься горы. За короткое время их стало десять, сто, двести! Каспар уже не мог их сосчитать, потому что горы двигались, сталкиваясь и сверкая. Он не сразу понял, что это — чудовища-гиганты, оседлавшие столь же чудовищных скакунов. Движения этих исполинов, из-за их размеров, казались замедленными, однако они сшибались мечами, раскалывали друг другу щиты и отсекали конечности.
Доспехи солдат одной армии имели синий оттенок, а у их противников — медный. Раненые падали, истекая зеленоватой кровью, что-то кричали, но никаких звуков слышно не было, лишь отдаленные раскаты грома сотрясали воздух.
В самый разгар битвы так неожиданно разверзшаяся бездна начала затягиваться, а странное поле боя — снова погружаться в пропасть.
Загремел гром, вздрогнула земля, и отряд снова повалился в пыль вместе с лошадьми. Неожиданно послышались звуки битвы, которая только что происходила перед глазами беглецов. Звон мечей, стоны раненых и похожее на рычание ржание лошадей-чудовищ.
Это продолжалось совсем недолго, все стихло, но никто не решался подняться на ноги — ни лошади, ни их хозяева.
Подул ветер, и тучи начали расходиться.
Фундинул встал первый.
— Посмотрите! — крикнул он, жестом указывая на пустыню.
Каспар сплюнул на песок горькую слюну и, поднявшись, посмотрел туда, куда показывал гном. Теперь пустыня имела совершенно иной вид: ровной поверхности какие бывало, там, где пролегали трещины, уродливыми шрамами тянулись глубокие овраги.
Кое-где из-под земли торчали срубленные в бою когтистые лапы, потерянные доспехи, оброненные мечи в пятнадцать футов длиной и щиты размером с крышу дома.
Словно отдельная гора, высилась отрубленная голова лошади-гиганта, судя по торчавшим из пасти клыкам, лошадь эта питалась отнюдь не ячменем. Лучи выглянувшего из-за туч солнца действовали на плоть из других миров, словно пламя огненных драконов. Лошадиная голова парила и дымилась, череп быстро оголялся. Оголялись, роняя плоть, торчавшие из земли отрубленные конечности.
— Что это, мессир? Что за кошмарное видение? — спросил Каспар.
— Результат «соединения». Ты оживил древние руны огров, их магия до сих пор не превзойдена никем из живших на этих землях, отсюда такие разрушительные последствия. Нам еще повезло, что ты выполнил только часть процедуры, иначе наш мир попросту исчез бы. Откуда ты узнал этот водный знак?
— Мне жена показал.
— Охо-хо… — Мессир покачал головой, отчего с его круглой шапочки посыпалась пыль. — Жены дарят супругам магию огров в качестве свадебного подарка. Куда мы катимся?
— Но… я же не знал. И потом, нам оставалось жить мгновения, а дальше — смерть, — оправдывался Каспар.
— Смерть, это еще не самое страшное, Каспар. Вы могли разрушить все, что составляет наш мир.
— А из-за чего случилась эта битва? — спросил Фундинул, который уже начал чистить Шустрика смоченной в воде тряпицей.
— Этого я не знаю, однако как раз под этим пустынным местом в нижних мирах идут войны. Сходятся армии, проливается кровь, и это происходит каждую минуту.
— И даже сейчас?
— Конечно, не в одном, так в другом мире.
— А почему именно под этим местом? — спросил Углук. Без своего шлема он выглядел довольно комично.
— Это мне тоже неизвестно. Так было задумано древними.
— Ограми?
— Может, и ограми.
— Ну что ж, раз нам удалось выжить, давайте попытаемся вернуться обратно. Что вы об этом думаете, мессир? — спросил Каспар, посматривая на своих бойцов, обожженных и измученных, в изорванной одежде, но с надеждой в глазах.
— Армии де Гиссара больше нет, — развел руками мессир. — И нам никто не мешает вернуться.

Глава 120

Через три недели Каспар возвратился в Ливен. Быстрее было нельзя, требовалось встретиться с герцогом, чтобы рассказать о случившемся.
Как только король узнал, что армия де Гиссара без следа растворилась в пустынях Сабинленда, его величество посчитал это дурным знаком и решил не начинать войну.
Вскоре лазутчики доложили герцогу, что лагерь короля опустел и войска Ордоса Четвертого возвращаются в столицу. Затем и сам король подтвердил это, прислав Ангулемскому послание, в котором поделился тем, как славно он поохотился на вепрей в приграничных лесах — пригодилось официальное сообщение, согласно которому его величество выезжал к границам герцогства якобы на охоту.
Приезду мужа Генриетта была необыкновенно рада. Рад был и малыш Хуберт, который немного подрос и еще крепче держал в ручонках игрушечный меч.
После того как герцог расплатился с Каспаром, тот выдал своим солдатам положенное жалованье — по пять сотен дукатов. В ожидании этого момента Аркуэнон, Углук, Бертран и Фундинул жили в гостинице «Кот и Ботинок», а ее хозяин был с ними весьма приветлив.
Мессир Маноло сразу уехал в замок Ангулем, у них с герцогом было еще много важных дел, среди них — восстановление фамилии фон Марингеров. Герцог, как и прежде, нуждался в храбрых бюварах.
Вскоре Бертран отбыл в родовой замок, а гном отправился в Коттон, заново отстраивать мастерскую. Провожая его, Каспар шутя спросил, не желает ли Фундинул как-нибудь еще разок составить ему компанию, но гном серьезно ответил, что больше им с Шустриком таких приключений не вынести.
Углук остался жить в Ливене, чтобы быть под присмотром Каспара. Он сказал, что так ему будет спокойнее.
Аркуэнон купил небольшой лесной хутор в десяти милях севернее Ливена. Когда Каспар спросил его, не собирается ли эльф осесть окончательно, тот пояснил, что сначала ему нужно осмотреться.
Решив проблемы своих солдат, Каспар отдыхал целую неделю, играя с сыном, питаясь пончиками со сливками и залечивая ожоги, а затем, к неудовольствию Генриетты, снова взялся за тренировки. Несмотря на удачный исход военной кампании, король Ордос Четвертый отнюдь не полюбил герцога, а значит, все еще могло повториться.

Книга III. Сезон королевской охоты

Быть шпионом чести мало, таких не берут в плен и вздергивают на ближайшем дереве, однако король Ордос не отказался от намерений захватить герцогство Ангулемское, и, чтобы узнать о его намерениях, в столицу королевства — Харнлон — под видом купцов едут Каспар Фрай и его бессменная команда. Им придётся сражаться с магами, выступать на стороне короля и пережить собственную смерть, чтобы выполнить приказ герцога. 

Глава 1

Ночью на Ливен обрушилась гроза, ветер рвал с деревьев поредевшую листву и гнал ее по улицам, хлопая ставнями и завывая в каминных трубах. Все указывало на то, что в Ливен спустя семь лет пришла настоящая зима.
С одной стороны, это было хорошо — странствующие рассказчики, которые немножко колдовали и гадали на будущее, утверждали, что возвращение зимы — признак выздоровления земли и успокоения демонов нижних миров, а значит, дела людей пойдут на лад, с другой стороны, все уже забыли, какая она, зима. Снега и в прежние времена здесь было немного, случалось, с севера налетали сухие метели, приносившие такие острые и колючие льдинки, что они даже обдирали краску с оконных рам, но снега, белого и мягкого как пух, почти не бывало.
Сон Каспара Фрая был тревожен, при каждой вспышке разноцветных молний он открывал глаза и видел на потолке диковинные сплетения теней, рисовавших то частый лес, то горы, а то битву, где скрещивались и ломались копья, скалили зубы лошади и всадники вылетали из седел.
Заснул Каспар лишь под утро и был разбужен женой, когда часы на ратуше пробили полдень.
— Что-то ты разоспался сегодня, — услышал Каспар будто издалека долетевший голос. Он с трудом разлепил веки и, приподнявшись, огляделся — сынишка, которому недавно исполнился год, о чем-то спорил с нянькой Каролиной, приходившейся Генриетте родной теткой. Их голоса доносились из гостиной через приоткрытые двери.
— Ты не заболел? — спросила Генриетта, приложив ко лбу мужа мягкую ладонь.
— Все в порядке, дорогая, просто ночью ворочался из-за грозы.
— Вот-вот, ночью гроза, а нынче на улице снег! Я его с детства не видела!
— Снег?
Каспар вскочил с постели и подошёл к окну.
— Действительно снег, — произнёс он без удивления, припоминая плясавшие на потолке тени. Живя в Ливене, нельзя было не понимать таких знаков — гроза, потом снег, и Каспар понимал, что нужно ожидать каких-то изменений, скорее всего, не очень хороших.
— Я тебе завтрак дважды разогревала, — напомнила Генриетта.
— Что-то есть совсем не хочется, — признался Каспар.
— Нет, — Генриетта всплеснула руками, — ты точно заболел!
— Мне нужно пройтись, и все будет в порядке, — натянуто улыбнулся Каспар, чувствуя в голове тяжесть.
— Хорошо, только оденься потеплее, — на улице холодно.
— Я накину синий шерстяной плащ.
— Даже не думай! Синий плащ он наденет, да на нем латка на латке, ты же его в каждый поход таскал.
— Мне в нем привычнее.
— Нет уж, ты не какой-нибудь плотник, Каспар, ты известный и уважаемый в городе человек, нужно одеваться побогаче.
— Хорошо, оденусь побогаче, — со вздохом согласился он.

Глава 2

На улице было хорошо, легкий морозец пощипывал Каспара за нос и уши, и он растирал их перчаткой, улыбаясь прохожим. Однако радости Фрая никто не разделял, у простых горожан не лежали в банке тысячи золотых дукатов, заработанных на службе у герцога Ангулемского, людей небогатых мороз со снегом застали врасплох, и им предстояло подумать о том, где взять дрова для обогрева жилищ.
На Рыночной площади было все так же шумно, пахло дымом из труб окрестных домов. По случаю холодной погоды крикливые торговки дрожжевым пивом предлагали отведать горячего травяного отвара. Весело стучали молотками сапожники, они не успевали справляться с заказами, поскольку все бросились чинить обувь и ставить вторые подметки.
Между рядов прохаживались угрюмые стражники, лишь на некоторых поверх стальных кирас были наброшены войлочные накидки, — большинство же давно их пропили.
— Добрый день, господин Фрай, — поздоровался с Каспаром старшина городской стражи Виршмунд, их дома стояли по соседству. В прежние времена старшина был важен, но теперь его пребывание в должности подходило к концу, об этом знал весь город.
— Здравствуйте, сосед, — вежливо ответил Каспар.
— Ну и как вам эта погодка, а? — Виршмунд похлопал себя по отвислому брюху.
— Мне нравится, вот вышел прогуляться.
— Нравится? — Старшина шаркнул сапогом по грязному снегу. — Да мы перемерзнем все, сожри нас огры, угля на всех не хватит! Угольщиков на весь город едва полторы сотни наберется, а нужно полтыщи!
— Перебьемся дровами, старшина, к тому же это еще не холод.
— Вам хорошо говорить, господин Фрай, вы человек обеспеченный, люди шепчутся, скоро замок себе построите… — Маленькие поросячьи глазки Виршмунда завистливо блеснули.
— Врут, — просто ответил Каспар. — Вот разве что конюшню…
— Конюшню? Так вы же лошадей у Табриция держите.
— Вот и думаю, стоит ли затеваться.
Каспар замолчал, со скукой глядя на Виршмунда, и тот был вынужден распрощаться.
Поправив пояс с мечом, Каспар отправился вдоль торговых рядов, прикидывая, что купить домой.
Обойдя площадь, он почувствовал себя значительно лучше, голова прояснилась. Пришла мысль навестить Углука, которому Каспар стал чем-то вроде опекуна. Возвратившись из последнего похода, орк отказался возвращаться на родину, поскольку к нему, по его мнению, там относились без должного уважения.
— Настоящие орки перевелись, никто не хочет идти на войну, живут только огородами и рыбалкой, — ну разве это не позор? — возмущался Углук. Последние пятнадцать лет он наёмничал, воюя то за одних, то за других. В сражениях полегли его земляки-орки, и теперь даже в родных краях он не мог найти родственную душу. Его родной брат, с радостью приняв триста дукатов на новый дом, уговаривал Углука жениться, однако при первом же сватовстве будущая супруга выдвинула такие требования, что Углук в страхе бежал до самого Северного моря и осел в городе Коттоне. На новом месте ему не повезло, он много проигрывал в кости, а однажды жулики опоили его сонными вином и бросили под столом в кабаке, сняв с пояса кошелек с дукатами. Очнулся орк уже в долговой тюрьме, поскольку не смог расплатиться за выпивку. Хорошо, что часть золота сохранилась в банке Генрика Буклиса и позже туда добавилась сумма за последний поход. Зная за собой склонность к мотовству, Углук попросил Каспара взять его золото под свое управление, опасаясь, что спустит все добытое потом, кровью и двуручным мечом.
Каспар выдавал Углуку на пропитание по половине дуката в месяц, это равнялось месячному доходу преуспевающего ремесленника, а еще похлопотал, чтобы его взяли на службу. Это было нелегко, поскольку Углук только и умел, что махать мечом да орать «в атаку!», а в мирной жизни его мастерство оказалось ненужным.
Пустив в ход свои связи, Каспар все же нашел ветерану-наёмнику подходящее место. В Ливене расплодились воры. Они сильно досаждали торговому сообществу, дня не проходило, чтобы не обчистили какой-нибудь склад: то кожи дубленые утащат, то штуку шелка, то целый воз сахарных голов. Купцы пошли на хитрость, построили склады в одном месте, чтобы удобнее было охранять, но воры сбились в шайки и ходили на эти склады войной, без жалости истребляя сторожей и все равно утаскивая свою долю.
Вот тут и пригодился Углук. Поначалу, когда Каспар завел речь о своем боевом товарище, которому требуется служба, торгаши денежки попрятали, не хотели орка на службу брать, но когда увидели этого гиганта с огромным двуручником в воловьих ножнах и в неизменном помятом шлеме, их мнение переменилось.
— А что же, думаю, эдакий страшилище многих отвадит, — сказал один купец.
— Да и крепок он изрядно, — согласился другой. — Такой и кулаком зашибет.
— Зашибет, — согласились остальные.
Углука взяли на недельный испытательный срок, пообещав, если преуспеет, платить по серебряному рилли за день работы — деньги для здешних мест просто немыслимые.
Орк заступил на пост и в первую же ночь испытательной службы зашиб несколько воров до смерти, а тех, что сбежали, успел покалечить.
Во вторую ночь воры собрались объединенной шайкой и устроили самый настоящий приступ: двоих помощников Углука зарезали, но сам орк отделался царапинами и снова обратил противника в бегство, оставив многих под стенами складов.
В третью ночь было тихо, воры собирались с силами. Они созвали с пригородных дорог лесных душегубов, с кем в прежние времена жестоко враждовали, но объединились ради общего дела, и в четвертую ночь количеством в полторы сотни голов снова двинулись на склады.
Купцы, решив, что никому не сдержать такую большую воровскую армию, кинулись к старшине Виршмунду подмоги просить, золота поднесли. Деньги старшина взял, но делать ничего не стал — его пьяницы-стражники ни на что не годились.
Воры, с арбалетами и десятифутовыми пиками, между тем пошли на приступ. К их удивлению, Углука под стенами не оказалось. Старый наёмник атаковал их с тыла, а когда воры опомнились, снова растворился в темноте, чтобы появиться с другой стороны.
Начав нести жестокие потери, разбойники стали ссориться, и это ускорило их поражение — в конце концов орк обратил их в бегство.
Купцы, уже было распрощавшиеся со своим товаром, от счастья наобещали орку золотые горы, но, поостыв, вернулись все к тем же тридцати рилли в месяц, правда, отменили испытательный срок, поскольку и так было ясно, что Углук на это место годится.

Глава 3

Жил орк в двух кварталах от Рыночной площади. Каспар прошел по вонючей Рыбной улице, свернул на Угольную, где выпавший ночью снег был перемешан с угольной пылью. Здесь царило оживление — пользуясь небывалым спросом, угольщики избавлялись от накопленного в подвалах топлива.
— Поберегись! — то и дело слышал Каспар, и мимо него громыхали подводы.
Углука он застал в его жилище — орк жил в давно не видевшем ремонта доме, который прежде занимал городской палач. Лет пять тому назад суд и приговоры взял на себя соответствующий департамент герцога, а старый палач, оставшись без дела, захворал от горя и вскоре умер.
Каспар поднялся по растрескавшимся ступеням и толкнул едва державшуюся на проржавевших петлях дверь.
В комнатах было пусто и холодно. Кроме сколоченного из некрашеных досок стола и пары стульев, да еще застеленного солдатским одеялом топчана, другой мебели здесь не было. В распахнутое окно намело снегу, который, не тая, лежал у стены; орк холода не боялся и спокойно переносил мягкие зимы в одной кожаной жилетке.
— Ваша милость, господин орк, отпустите меня, пожалуйста, я больше не буду! — послышалось со двора.
Каспар прошел через комнаты и оказался на небольшом внутреннем дворике. У стены на перевернутом бочонке восседал Углук, поедая половину зажаренной свиной туши, лежавшую на втором бочонке, что стоял напротив. На врытом посреди дворика столбе висел привязанный за ногу оборванец, который дергался, как муха в паутине, исторгая слезные просьбы отпустить его.
Заметив Каспара, орк воткнул нож с жаркое и бросился к дорогому гостю.
— Ваша милость, какая радость для меня! — Он со всей сердечностью прижал Каспара к засаленной жилетке.
— Полегче, ты же меня раздавишь, — пробормотал гость, с трудом высвобождаясь из объятий Углука.
— Не желаете свининки? — радостно предложил орк. — Есть вино и пиво!
— Ничего не нужно, спасибо!
— Отпустите меня, господин орк! — снова загнусавил оборванец. — Век вам благодарен буду!
— Это кто у тебя?
— Воришка, сегодня ночью попался.
— А чего ты его не пришиб?
— У меня костей и мусору скопилось пропасть, должен же кто-то их убрать. — Орк указал мослом в угол двора, где действительно были свалены в кучу кости от недавних пиршеств. Еда для Углука являлась тем, что примиряло его с этим миром. Он мог съесть любое количество пищи, чем завоевал симпатии Генриетты, угощавшей однажды орка обедом. В совместных с Каспаром походах Углук представлял для отряда большую проблему, поскольку всегда был голоден и все разговоры сводил к еде. Орк ухитрялся проедать даже те полдуката, что Каспар выдавал ему, вкупе с тридцатью серебряными рилли, которые платили торговцы.
Все трактирщики города искали его расположения, неизменно приглашая на дегустации колбас и шпика, ибо, если еда Углуку нравилась, он покупал целиком жареную свинью или пару баранов.
— Ну так пусть убирает, — сказал Каспар, невольно поеживаясь при виде голых рук и перепачканного свиным жиром оголенного орочьего пуза.
— Пусть убирает, — пожал плечами Углук и, не переставая глодать мосол, метнул нож, который воткнулся в столб, перерубив веревку. Освобожденный воришка ударился головой о землю и свалился на бок.
— Похоже, он шею свернул, — предположил Каспар.
— Это едва ли, я это породу изучил — живучие, как гоблины. Сейчас оклемается.
И действительно, вор дернул ногой, потом рукой и приподнял голову:
— Спасибо, господин орк!
— Давай, складывай кости в мешки и поторопись, а то я голодный сегодня очень — доем свинью и за тебя примусь.
— А… а разве господа орки едят людей? — спросил вор, обращаясь скорее к Каспару.
— Людей нет, а воров — частенько.
Поверил пленник или нет, но он живо кинулся к груде костей и начал засовывать их в лыковые мешки, в которых Углуку доставляли из трактиров жареные свиные туши.
Когда мусор был сложен, Углук вытолкал вора вместе с мешками за порог и наподдал ногой, пригрозив в следующий раз прибить, если еще раз сунется к складам.
— Как поживает имдресс Генриетта, как ваш сынок, растет? — спросил орк, возвращаясь к гостю.
— Спасибо, все хорошо. А как ты?
— Да вот — еда имеется, служба тоже… — Орк вздохнул.
— Скучаешь? — угадал Каспар.
— Не знаю как и сказать, только меч я больше с собой не ношу, обхожусь вон колотушкой. — Орк показал кивком на прислоненную к стене суковатую палку. — Воевать больше не с кем.
— Понимаю, — сказал Каспар. Всего полгода прошло с того времени, как они выпутались из гибельной ситуации, да и то лишь потому, что удача была на их стороне, и вот пожалуйста — едва залечив раны и ожоги, оба, и Углук, и Каспар Фрай, заскучали.
— А славно мы погуляли, ваша милость, в пустыне Сабинленд.
— Славно, — согласился Каспар, вспоминая, как вздувалась пузырями кожа на них самих и на их лошадях, когда огненные драконы проносились над головами.
— У меня даже шрам остался. — Углук снял шлем, с которым не расставался, и показал полукруглые рубцы как раз там, где раскалившийся шлем пригорел к его голове.
Он нахлобучил шлем и повторил:
— Славно было.
— Славно, — улыбнулся Каспар. — Что ж, рад был застать тебя в добром здравии, пойду теперь домой. Как-нибудь еще загляну.
— Заглядывайте, ваша милость, а то скучно тут.

Когда Каспар вернулся домой, Генриетта уже приготовила поздний обед, Хуберт шлепал из комнаты в комнату, таская на веревке деревянную лошадку, тетка Каролина наблюдала за ним из угла, успевая вывязывать на спицах пуховые носочки.
Заниматься в зале на боевых тренажерах настроения не было, и Каспар просидел до вечера у окна словно в ожидании какого-то события.

Глава 4

Ночь выдалась спокойная, слышно было, как шуршат по стеклам снежинки и скрипит снег под ногами патрулирующих улицы стражников.
Изредка просыпаясь, Каспар смотрел в темноту и снова погружался в тревожное забытье. В очередной раз он очнулся на рассвете от стука в ворота.
Каспар выглянул в окно, но ничего определенного не увидел — на улице стоял предрассветный сумрак, слабый свет почти не пробивался сквозь витражи. Пришлось открыть створку.
— Эй, кто там? — крикнул он, щурясь от снежинок, которые летели в глаза.
— Посыльный от его светлости к его милости Каспару Фраю! — крикнули от ворот.
Каспар свесился из окна и разглядел перебиравшую ногами лошадь и посыльного в синем мундире.
— Сейчас спущусь! — крикнул Каспар и закрыл окно.
— Опять, что ли, от герцога? — хрипло спросила Генриетта.
— От его светлости, от нашего благодетеля.
— Благодетель, тоже мне, — проворчала Генриетта и закуталась в одеяло.
Каспар подошёл к дверям, накинул плащ, на всякий случай нацепил пояс с кинжалом, сунул ноги в сапоги и спустился во двор. Снега насыпало по щиколотку.
«Надо бы расчистить», — подумал он.
За воротами действительно оказался посыльный герцога.
— Заходи, — сказал хозяин, заметив, что курьер, проскакавший пятнадцать миль, здорово продрог.
— Благодарю, ваша милость.
Посыльный завел во двор лошадь и привязал к старой коновязи.
— Пойдём в дом.
Каспар провел гостя на кухню, усадил за стол и зажег масляную лампу, чтобы было светлее.
— Я согрею тебе травяного отвара с ромом.
— Большое спасибо, ваша милость. — Посыльный снял треуголку и блаженно заулыбался.
Каспар раздул в печи угли, подбросил щепок и дров, потом взгромоздил на плиту медный чайник.
Пока грелась вода, он принял пакет и распечатал.
Его светлость приглашал в Ангулем, прямо с этим же посыльным. О причинах вызова не говорилось ни слова, но Каспар сразу вспомнил ночную грозу и неясные образы на потолке. Что-то назревало.
В чайнике зашумела вода, Каспар поднялся и, бросив в глиняную кружку порцию душистых трав, залил их кипятком. Потом добавил морского рому.
— Вот, это тебя согреет, — сказал он, подавая угощение.
— Спасибо, ваша милость, вы очень добры.
Каспар помолчал, глядя в огонь печи, потом сказал:
— Сейчас поедешь к лошаднику Табрицию и приведешь моего коня.
— Да, ваша милость, я помню.
— Помнишь? В прошлый раз ты приезжал за мной?
— Я, ваша милость, — расплылся в улыбке посыльный.
— Понятно. Арбалеты твои с тобой?
— А куда же я без них?
— Когда же ты приезжал в прошлый раз?
— Тому скоро год будет.
— Как время летит.
— Здорово мы тогда разбойников на дороге поприжали.
— Да, они хотели нас прижать, а получилось наоборот.
Гость допил отвар, и Каспар проводил его до ворот. Когда поднялся в дом, на кухне уже гремела кастрюлями Генриетта.
— Ты чего так рано встала? — спросил он.
— Нормально встала, как всегда. Ты опять к герцогу поедешь?
— Поеду, надо же выяснить, зачем я ему понадобился.
— Известно зачем — артефакты из огня выхватывать. На то и Каспар Фрай, чтобы головой рисковать, не думая о семье…
— Ты напрасно так говоришь о его светлости, он прекрасно понимает, что и как.
— Да чего он там понимает? — Генриетта грохнула крышкой и пнула ногой полено. — Какое ему дело до того, что у тебя есть жена и ребенок?
— Ну, знаешь, его светлость решает задачи в масштабах всего герцогства, при нем мы процветаем.
Генриетта хотела что-то возразить, однако, вспомнив о золоте ее мужа в банке, промолчала. Получалось, что они действительно процветают. И дом у них, и достаток, все есть.

Глава 5

Посыльный возвратился минут через сорок, когда уже почти рассвело. Каспар нацепил меч, кинжал, накинул теплый плащ и, прихватив чехол со сложенным луком и запасом стрел, спустился к воротам.
Снег уже прекратился, приведенный мардиганец бил копытами и тряс головой — ему еще не приходилось видеть такую зиму. Каспар заметил, что конь не его.
— Лошадник сказал, что ваша немного захромала, поэтому дал другую.
— Ничего страшного, — сказал Каспар, осматривая прибывшего на замену мардиганца. — Зато седло мое и уздечка.
Каспар сунул в седельную сумку чехол с луком и стрелами.
— Арбалеты близко положил?
— Близко, ваша милость.
— Это правильно.
Дорога к замку Ангулем пролегала между лесистыми холмами, среди которых свивали гнезда разбойники. В прошлый раз, когда Каспар ездил в замок в сопровождении курьера, на них пыталась напасть какая-то шайка, однако разбойникам не повезло, те, кто уцелел, были отданы в руки герцогского палача.
Каспар уже был в седле, когда во двор спустилась Генриетта — запереть за ним ворота. В руках она держала небольшой узелок.
— Это вам, — сказала она, протягивая его посыльному. — Тут горячий пирог.
— Благодарю, миссис Фрай.
— Когда тебя ждать? — спросила Генриетта мужа.
— Как обычно, к вечеру.

Когда всадники выезжали из города, сквозь низкие снежные тучи стало пробиваться солнце, на пустынной дороге заискрился свежий снег.
Потянулись лесистые холмы, за ними — вдали виднелись горы. Зима принесла не только холод, но и некоторые удобства — повсюду, куда ни глянь, была снежная целина, на которой, как в книге, можно было читать, кто здесь проходил.
Вот пробежала мышь, а тут ненадолго присела и взлетела птичка, оставив росчерк своего крыла, чуть дальше пробежал, петляя, заяц, под кустом подрались вороны, расшвыряв снег и обронив пару перьев. Если бы кто-то вздумал устроить у дороги засаду, у него бы ничего не вышло.
Странно было видеть покрытые снегом деревья, которые не сбрасывали к холодам листья. Иногда от легкого дуновения ветра снег обрушивался с них водопадом, обламывая ветки и пугая лошадей.
— Чудеса, — сказал посыльный. — Последний раз я видел снег еще мальчишкой… Это правда, что с приходом зимы умрут озерные люди? Вам приходилось их видеть, ваша милость?
— Приходилось, даже чересчур часто. Помнится, одного я даже схватил за клешню…
— Схватили? И он не утащил вас в омут?
— При мне был охранный амулет.
— Амулет — другое дело, — согласился курьер. — А вот у меня нет амулета — только пара арбалетов.
— Ничего, на крайний случай сгодятся и арбалеты.
Снег искрился на солнце, лошади бежали бодро, через пару часов показался выстроенный на скале неприступный замок Ангулем, а еще через полчаса Каспар и его спутник въехали по опущенному мосту на широкий двор.
Теперь здесь не было солдат и палаток, временных коновязей и огромных куч навоза, который оставляли сотни лошадей, — король Рембург ушёл с северных границ и необходимость в дополнительных полках отпала.
Но часовые все так же стояли на стенах, и на их пиках развевались флаги герцогов Ангулемских и дома Рембургов, вассалами которого те формально являлись.

Глава 6

Проводив Каспара до замка, посыльный оставил его на попечение гвардейского капитана.
— Идемте за мной, сэр, я провожу вас к его светлости, — сказал капитан. — Эй, прими коня! — прикрикнул он на замешкавшегося конюха.
К удивлению Каспара, капитан повёл его не через парадный вход, а по каким-то подвальным коридорам.
— Куда мы идём?
— Его светлость примет вас в дальнем крыле замка, в охотничьей гостиной.
По стенам сумрачной галереи были развешаны факелы, однако даже они не оживляли серого камня и закопченного потолка. Сквозняк заставлял их пламя метаться, отображая на стенах чудовищные силуэты.
Внезапно откуда-то из-под пола донесся приглушенный стон, который быстро оборвался.
— Что это? — не удержался от вопроса Каспар.
— Следователи проводят дознание, как раз под нами казематы их департамента.
Воздух в галерее вдруг показался Каспару каким-то нечистым, он расстегнул ворот куртки и откашлялся.
— Тут винтовая лестница, сэр, будьте осторожны, здесь нет освещения, — предупредил капитан и стал подниматься первый, звеня шпорами.
Поднимались они довольно долго, потом забрезжил желтоватый свет факела, и капитан толкнул дверь, которая вывела их в один из коридоров со знакомым убранством, правда, какой это был этаж, Каспар не знал.
— Прошу вас сюда, сэр. — Капитан негромко постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь.
Каспар вошел. Посередине гостиной стоял герцог, после неприятностей полугодичной давности его светлость выглядел отдохнувшим. Он снова отпустил волосы и собирал их в длинный хвост, бороду, напротив, сбрил, оставив лишь тонкие усы.
— Я рад тебя видеть, Фрай! — воскликнул герцог и пошел навстречу гостю, демонстрируя наигранное радушие. Впрочем, Каспар привык к этой игре и воспринимал ее как неизбежность. Он не нуждался в дружеском отношении своего покровителя, достаточно было того, что его светлость щедро платил за услуги.
Они обменялись рукопожатием, герцог смотрел в глаза Каспару, словно хотел сказать: смотри, я жму тебе, простолюдину, руку.
— Давай присядем к камину…
— Благодарю, ваша светлость. — Каспар подождал, пока герцог опустится в кресло, потом сел сам.
— Наверное, ты удивлен, Фрай, что я принимаю тебя здесь, а не в своем кабинете?
— Немного удивлен, ваша светлость.
— Представь себе, в моем кабинете стало сыро и холодно, пришлось развести огонь в камине, а он дымит — семь лет никто не разводил в нем огня, и теперь его срочно взялись чистить.
— То же самое и в городе, ваша светлость, угольщики сколачивают состояние, башмачники и портные от них не отстают… Снег удивил многих.
— М-да, — произнёс герцог, подбросив в камин щепку, она ярко вспыхнула. — Если бы с приходом зимы замерзала вся эта политика, интриги, заговоры…
Каспар молчал, ожидая, когда его светлость заговорит о деле.
— Пока что на границах тихо, король Ордос нас не беспокоит, хотя, конечно, он о нас не забыл, заставить Рембурга не думать об Ангулемских — такого за последние четыреста лет не бывало. Каждый из них пытался заполучить себе земли герцогства, и только нынешний — Ордос Четвертый — пока не начал войны, но, боюсь, это ненадолго…
Герцог помолчал, глядя в огонь, потом продолжил:
— Я бы с радостью отправил тебя за очередным артефактом, для этого у меня есть и карты, и переведенные с арамейского описания…
Каспар кивнул, герцог знал многие языки, в том числе давно забытые, на которых говорили нечеловеческие расы, жившие в этих местах многие тысячелетия назад. Тяга к неизведанному и особые знания делали герцога не совсем обыкновенным правителем. Он не завел семьи и свой трон собирался оставить в наследство сыну брата, правившего небольшим королевством за Лазурным океаном.
Внешние угрозы, однако, вынуждали герцога, забыв о тайных знаниях, распутывать интриги врагов и наносить ответные удары.
— Тебе когда-нибудь приходилось бывать в столице королевства Рембургов — Харнлоне?
— Никогда, ваша светлость.
— Ну, ничего страшного, тем интереснее тебе покажется это путешествие.
— Ваша светлость хочет отправить меня с посольством?
— Какое же посольство, помилуй, Фрай, мы ведь вассалы Рембургов, а посольствами обмениваются только суверенные монархи. Однако свои глаза и уши в Харнлоне мне бы не помешали.
Герцог посмотрел на Каспара, но тот молчал, ожидая дальнейших разъяснений.
— У нас случилась беда, Фрай.
— Что за беда, ваша светлость?
— Беда с руководителем моей канцелярии.
— С графом Ротеньером?
— Вот именно. — Герцог вздохнул, глядя перед собой, словно раздумывал, стоит ли посвящать в это Каспара. — Я принимаю тебя здесь не потому, что в кабинете дымит камин, Фрай, а потому что каминная труба там разобрана. Совершенно случайно мы обнаружили проложенную в ней медную слуховую трубку, которая вела прямиком в кабинет графа Ротеньера.
— Что? Граф Ротеньер? Не может быть… — Каспар был потрясен. Вот уж от кого он не ожидал такого, так это от гуляки-графа, охочего до выпивки и развлечений с девицами, неустанно увеличивавшего население принадлежащих ему деревень и частенько этим хваставшегося.
— Ротеньер долго подслушивал меня, неизвестно, сколько депеш он отправил противнику.
— Но вы его схватили, ваша светлость?
— Разумеется. — Герцог вздохнул. — Он был арестован, его пытали, но он молчал. То есть орал, конечно, молчать в руках у моих молодцов не получится, однако ничего существенного сообщить не мог, мычал, пускал пену… Потом кому-то в голову пришла мысль, что он околдован, пришлось позвать колдуна, и тот…
— Мессира Маноло?
— Нет, к сожалению, мессира Маноло сейчас нет в замке… Ты перебил меня, Фрай.
— Извините, ваша светлость, вырвалось.
— Одним словом, колдун указал на кованый гвоздь, который несчастному забили в правое легкое.
— Да ну? — искренне поразился Каспар.
— Именно так. Позвали военного лекаря, он сделал надрез и действительно выдернул клешами этот гвоздь, — вот такой здоровый. — Герцог расставил пальцы, показывая, какой именно длины был злополучный гвоздь. — После этого граф стал истекать черной кровью и выкрикивать слова заклинания, которые были произнесены над ним во время колдовского насилия. Разумеется, слова он выкрикивал задом наперед, но я могу мгновенно распознавать их — это был древнеарамейский вперемешку с несколькими огрскими словами. Когда я сказал об этом колдуну, тот заверил меня, что колдовство наводили люди просвещенные, а именно маги, только они знают древние наречия, а колдунам такое ни к чему.
— А что же граф, ваша светлость?
— Бедняга так и не заговорил и третьего дня умер. Твой знакомый, граф фон Марингер, очень горевал, он считает, что это его ошибка.
— Как он вообще, ваша светлость, справляется?
Герцог неожиданно рассмеялся.
— Извини, Фрай, но мне показалось смешным, что я обсуждаю с простолюдином поведение моего бюварда. Впрочем, не обращай на мои слова внимания, я прекрасно понимаю, сколько сил и поистине братской любви ты затратил, поддерживая фон Марингера, когда тот переживал не лучшие времена.
Они снова помолчали.
— Конечно, я бы строго спросил за такой промах, будь фон Марингер на месте управляющего департаментом, однако этот пост дан ему в нагрузку, пока я не подберу на эту должность подходящую кандидатуру.
Услышав слова герцога, Каспар немного струсил: уж не собирается ли его светлость предложить ему стать главным костоломом? Воевать Каспар умел, но вести следствие, понукать палачей и разбирать среди воя слова признаний — это увольте.
Должно быть, герцог прочитал все это во взгляде Каспара.
— Нет-нет, Фрай, на это место требуется дворянин, и только. Думаю, нам надо перевести дух.
Герцог взял со стола колокольчик и позвонил. Явился лакей.
— Горячего шоколада нам, разумеется, с ромом…
Лакей поклонился и выскользнул в коридор.
— Несмотря на неспокойное время, мне продолжают поставлять лучший шоколад. Пробовал когда-нибудь?
— Только слышал, ваша светлость.
— Значит, попробуешь, это сейчас очень модный напиток. Ко двору Ордоса Четвертого его поставляют сотнями фунтов в год, представляю, во что это обходится.
— Я слышал, шоколад похож на медовый отвар с полынью.
— Ну… кому-то, может, так и покажется, но мне шоколад нравится, он меня бодрит, а в такую погоду заставляет кровь быстрее бежать по жилам.
Принесли две высокие фаянсовые кружки, над которыми вился пар. Лакей поставил их на блюдца и подал — сначала герцогу, потом его гостю.
Каспар с подозрением заглянул в кружку. Напиток был странного цвета — иссиня-коричневого. Пахло из кружки ароматным, выдержанным в гефовых бочках ромом. За одну небольшую дощечку из благоухающего дерева геф можно было выменять пять мардиганцев со сбруей, а тут целые бочки.
— Пей, чего смотришь?
Каспар сделал глоток.
— Ну, что скажешь? — поинтересовался герцог.
— Очень… вкусно, ваша светлость, — с трудом произнёс Каспар. Ему приходилось пить вещи и похуже — тот же отвар из полыни с медом, чтобы избавиться от лихорадки, но шоколад…
— Пей, с непривычки он никому не нравится, зато когда распробуешь…
— Сколько же стоит, к примеру, эта кружка, ваша светлость?
— Сорок серебряных рилли.
— Что? Почти полтора дуката? — поразился Каспар.
— А чего же ты хотел? Это королевское угощение, уверяю тебя, ты первый из простолюдинов, кому посчастливилось попробовать шоколад.
— Сорок рилли, — повторил Каспар, заглядывая в кружку. Теперь неаппетитный вид заморского угощения интриговал его. Собравшись с духом, Каспар в несколько глотков выпил шоколад и выдохнул в сторону камина — на глазах выступили слезы.
— Да ты, я вижу, разохотился, — заметил герцог, не спеша потягивая свою порцию. — Однако вернемся к нашим делам, Фрай.
Герцог снова бросил в огонь щепочку.
— После долгих раздумий я пришёл к выводу, что лучше тебя роль лазутчика не выполнит никто.
— Лазутчика? — переспросил Каспар. Было в этом слове что-то неприличное. Лазутчиков всегда ловили и вешали на деревьях, с ними не церемонились и никогда не брали в плен. Против них не обнажали меча, — лазутчик считался грязным существом, которого нельзя касаться благородным оружием, вот петля — другое дело.
— Еще никогда я не занимался ничем подобным, ваша светлость, — робко начал Каспар. — Ходил в атаку, шел в разведку боем и всегда давал шанс врагу убить себя.
— Какая ж тут доблесть — дать себя убить? — возразил герцог. — Ты ведь умен, Фрай, ты необыкновенно умен. Случалось, я не ждал твоего возвращения, понимая, что послал тебя в убийственный поход, но ты возвращался с победой!
— Но без единого бойца, ваша светлость.
— Ну и что? Потери в столь опасных экспедициях неизбежны, но ты возвращался победителем и привозил артефакты. О чем это говорит?
— О чем?
— О том, что ты хитер и изворотлив, когда нужно, ты работаешь мечом, а когда меч бессилен перед мощью противника, ты, Фрай, начинаешь работать головой и обводишь этого противника вокруг пальца. Было такое?
— Ну, было, — нехотя признался Каспар.
— Вот это и есть тот самый прием, которым пользуются хорошие лазутчики. Из тебя выйдет хороший лазутчик, Фрай.
— Вы думаете, ваша светлость?
— Да я в этом уверен, — сказал герцог и залпом допил шоколад. Отставив пустую кружку, он покачал головой и сказал: — Какая все же гадость…

Глава 7

После шоколада они еще немного помолчали. Каспар с удивлением заметил на себе бодрящее действие заморского напитка.
— Ты, конечно, знаешь, Фрай, что были времена, когда королями становились Ангулемские, это потом дом Рембургов обрел нынешнюю силу. Казалось бы, все говорит за то, чтобы я задался целью вернуть себе королевский трон, однако лазутчик нужен мне для другого — я хочу знать заранее планы Ордоса Четвертого.
— Я понимаю, ваша светлость, — кивнул Каспар. В то, что герцог и в самом деле не мечтает о троне, он не верил.
— Хорошо, что понимаешь. Ты нужен мне в Харнлоне, твои глаза и уши будут моими глазами и ушами.
— И что же я там увижу, ваша светлость? Не думаете же вы, что меня примут при дворе?
— В этом нет необходимости, когда собираются начать войну, этого не скроешь. Станут набирать солдат, муштровать их, в город потянутся обозы с амуницией, провиантом, кожей, железом. Да что я тебе рассказываю — сам знаешь!
— Знаю, — вынужден был согласиться Фрай. — Но как я объясню свое прибытие? По какой надобности отправлюсь в Харнлон?
— Ты отправишься в Харнлон по делу, как негоциант.
— Негоциант? Чем же я буду торговать?
— Да чем угодно, об этом тебе еще предстоит подумать. Возьмись за какой-нибудь товар, которого в Ливене в избытке, а в Харнлоне мало. Чтобы основать торговую контору, я дам тебе достаточно денег. Будешь возить товары, а с обратным обозом посылать мне депеши.
— А если проторгуюсь? Дело-то для меня новое.
— Не страшно. Понесешь убытки, я их покрою, главное, чтобы депеши исправно поступали.
— Но меня могут опознать, ваша светлость, в Ливене меня всякая собака знает. Спросят, чего ты здесь делаешь, герцогский слуга, и на дыбу.
— Так уж и на дыбу. Ты свободный человек — не крепостной, у тебя нет постоянной службы, кое-какой капиталец имеется, вот ты и решил его приумножить — в торговое дело вложить.
— А почему не в Ливене?
— Потому что герцог постоянно мешается, то одно для него сделай, то другое — никакой личной жизни. — На лице его светлости появилась плутовская улыбка. — Ну и потом, рисковый негоциант больше заработает, если станет покупать в одном месте, а продавать в другом. И помни: очень многие чиновные люди, выйдя в отставку, начинают торговлю. Взять хотя бы старшину Виршмунда, я даю ему отставку, он уже стар, да и ворует слишком много, а он к этому уже готов, у него имеются две горшечные лавки.
— И еще одна полотняная да доли в двух трактирах.
— Вот плут! А я об этом не знал.
— За всеми не углядишь, ваша светлость.
— Так ты готов принять мое предложение?
Каспар улыбнулся: попробовал бы он не принять.
— Дело кажется мне интересным, ваша светлость.
— Ну и хорошо. Давай уговоримся так: если твои торговые дела пойдут хорошо, я тебе ничего не должен, но если потерпишь неудачу, я заплачу тебе жалованье в три тысячи дукатов за год. Разумеется, жить в Харнлоне, есть, пить и одеваться ты будешь также за мой счет или за счет удачной торговли — это как дело пойдёт. Это тебя устраивает?
— Устраивает, ваша светлость. А смогу ли я перевести туда свою семью?
— Ну… — Герцог задумался. — Вряд ли это будет мудрым шагом, ведь семья — это твое слабое место. Ты готов выбрать между моими секретами и жизнью своих близких?
Каспар в ответ вздохнул.
— То-то и оно. К тому же не исключено, что ты быстро вернешься после того, как заключишь с королем договор о ненападении или сорвешь военные приготовления — всякое может случиться.
— Ваша светлость, а если я возьму с собой своих помощников, вы станете платить им жалованье?
— Хорошо, я дам им жалованье. Сколько ты хочешь?
— Если торговые дела пойдут хорошо, вы ничего не будете платить, а если я окажусь плохим торговцем, то по пятьсот дукатов за год.
— Годится. Они получат свое жалованье. Сколько тебе нужно на подготовку?
— В этом деле не так все просто, ваша светлость, для прежних походов было достаточно лошадей, оружия и припасов, а теперь нужно поговорить с торговцами и барышниками, чтобы выяснить, какой товар самый выгодный.
— Совершенно с тобой согласен, мало того, я бы разочаровался, попытайся ты взяться за это дело с наскоку. Возвращайся к себе и начинай готовиться, но чем быстрее ты отправишься в Харнлон, тем лучше, поскольку весной Ордос Четвертый может предпринять наступление. К концу зимы мне бы хотелось уже знать, что задумал король.
— Я понимаю, ваша светлость, — сказал Каспар, поднимаясь.
— Хорошо, отправляйся в Ливен, а я распоряжусь, чтобы тебя сопровождали гвардейцы.

Глава 8

На другой день с утра Каспар снова отправился к Углуку и застал его за привычным занятием — поеданием очередной жареной свиньи.
В этот раз на вкопанном посреди двора столбе висели два воришки, у одного, который молчал, был подбит глаз, а из носа капала кровь. Второй дергался, пытаясь выдернуть ногу из петли, и громко ругался.
— О, ваша милость! — радостно воскликнул орк, вскакивая с бочонка. — Вот так радость, второй день подряд вы меня навещаете! Наверное, неспроста, может, дело какое?
В голосе орка слышалась надежда.
— Дело, Углук, — подтвердил Каспар и, кивнув на подвешенных пленников, добавил: — Только убрать бы их нужно, — разговор не для их ушей.
— Удавить?
— А мне все равно, — пожал плечами Каспар.
— Эх, надо бы удавить, а то ведь я их уже по второму разу ловить начинаю. Они, ваша милость, смекнули, что я пленных не добиваю, вот и бросают на землю ножи и дубинки, как только я их застаю.
Отвязав воров, Углук, несмотря на протестующие крики пленников, поволок их, держа за ноги, отчего те стукались головами о ступени и косяки. Выйдя на улицу, он зашвырнул воров к противоположной стене, словно дохлых кошек и, посоветовав больше не попадаться, вернулся к гостю.
— Ну так что нас ждет, ваша милость, хорошая драка?
— На этот раз, думаю, не совсем драка.
— Не совсем драка? Как это понимать? — удивился орк.
— Нужно ехать в Харнлон.
— В Харнлон? В лапы Ордоса Четвертого? То-то он обрадуется случаю посчитаться за своего союзника.
— Мы поедем туда не под своей личиной, Углук, а как торговое товарищество.
— Кажется, я понял! Герцог приказал вам убить короля!
— Нет, ну что ты, у его светлости и в мыслях такого не было, — возразил Каспар. — Он верный вассал своего господина, мы поедем, чтобы организовать в Харнлоне торговлю.
— Постойте, ваша милость, мы что же, действительно станем торговать?
— Но я же сказал, поедем как торговое товарищество.
— Это я понял, только подумал, что под торговцев мы будем только маскироваться.
— А на самом деле?
— На самом деле я не знаю. Что вы прикажете, то и будем делать.
— Нет, Углук, если ты думаешь, что нужно будет все время махать мечом, лучше оставайся в Ливене, потому что на этот раз мы будем сидеть тише воды ниже травы.
— Ну, раз надо, буду сидеть тише воды, — пожал плечами орк, не совсем понимая, чем же он станет заниматься в Харнлоне. Впрочем, сидеть в Ливене, несмотря на хорошо организованное питание, ему тоже не хотелось. — А чем мы будет торговать, ваша милость?
— Этого я еще не знаю. Вот хочу сходить в Купеческое собрание, выяснить, какой товар сейчас самый выгодный.
— И когда отправляться?
— Думаю, недели через полторы-две.
— Ага, это мне подходит.
— А у тебя что, много незаконченных дел?
— Нет, просто заранее знать очень удобно. Нужно заказать новые башмаки, а то мои совсем истерлись.
— Да и штаны тебе не мешало бы поменять, а заодно и помыться.
— Помыться? Мы же в прошлый раз, когда с гномом к вам приходили, — сначала в баню заглядывали.
— Углук, это было около восьми месяцев назад.
— Ну и что?
— Ничего, — отмахнулся Каспар. — Пойду я.

Глава 9

Проводив Каспара, Углук вышел на улицу и, подойдя к обшарпанному дому напротив, негромко свистнул. В разбитом окне показался мальчишка.
— Что случилось, господин орк?
— Ты мне нужен, Марк, спускайся.
Скоро оборванный мальчишка лет двенадцати выскочил на улицу.
— Беги в «Медовую Лизу» и скажи хозяину, пусть идёт ко мне.
— Слушаюсь, господин орк! — Мальчишка помчался выполнять поручение, грохоча деревянными башмаками. Углук подкармливал оборванца, и тот охотно выполнял его поручения.
Орк вернулся к себе, чтобы управиться с жареной свининой, но не успел он обглодать лопатку, как в дверь постучали.
— Входи! — крикнул он со двора, но трактирщик войти не решился, пришлось Углуку отворить ему дверь.
— Вы звали меня, господин орк?
— Звал.
— А по какой надобности?
— Письмо написать нужно.
— Письмо? А сами что же?
— Сам я не шибко грамотный. То есть писать, конечно, умею, да только мою писанину никто не разберет. Во как!
— Но ведь у меня же дела, господин орк, посетители не ждут, — им пить-есть подавай.
— Руперт, я тебе кости отдаю?
— Отдаете, господин орк.
— Каждый день по полмешка набирается, правильно?
— Правильно, господин орк.
— Ты из них суп варишь, воровская рожа?
— Ва… варю, господин орк. — «Воровская рожа» напугала трактирщика.
— Ты сколько денег на этом зарабатываешь?
— Ну… совсем немного, — соврал трактирщик.
— Так, говоришь, котёл супа стоит немного, Руперт? — спросил орк, надвигаясь на трактирщика.
— Прошу меня простить, на костях я зарабатываю изрядно — пять рилли в день, господин орк.
— Это значит… — Орк стал пересчитывать в уме серебро в золото. — Это три дуката в месяц, я прав?
Трактирщик со вздохом кивнул.
— Ладно, не трясись, я же с тебя золота не требую, я прошу только написать письмо.
— Хорошо, ваша милость господин орк, напишу письмо. У вас бумага имеется?
— Откуда у меня бумага, Руперт, ты в своем уме? Я — сторож.
— Хорошо, я принесу бумаги для одного письма, — сказал трактирщик и повернулся, чтобы идти к двери.
— Стой! Возможно, будет два письма или даже три.
— Три! А знаете, сколько сейчас бумага-то стоит? — начал было трактирщик и тут же осекся. — Сейчас все принесу, господин орк.
— И побыстрее, — напомнил Углук и вернулся во двор, где лежала еще недоеденная треть свиньи.
Трактирщик скоро возвратился и принёс необходимые принадлежности — бумагу, чернила из болотных ягод и перо из потсдамского гуся, правда, совсем стертое — стоили такие перья недешево.
— А где же я буду писать? — спросил трактирщик, остановившись посреди двора, — Стола нет, да и холодно очень.
— В дом пойдём, там и согреешься.
— В доме у вас тоже не больно тепло, печку не топите, — стал жаловаться трактирщик.
— А чего ее топить, это ж не морозы, просто пасмурная погода, а когда солнышко выглянет, так хоть купаться иди.
— Это для вас погода теплая, а для людей — зима.
Углук усадил трактирщика к столу и набросил ему на плечи единственное шерстяное одеяло, сняв его с топчана.
— Ну что, так лучше?
— Лучше, господин орк, но при одном взгляде на вас озноб пробирает.
— Не обращай внимания, мне в моей жилетке очень даже тепло, — сказал Углук и погладил голый живот.
Трактирщик разложил бумагу, окунул перо в чернила и вопросительно посмотрел на Углука.
— Пиши так: «Дорогой братец Фундинул».
— Имя какое странное, нечеловеческое.
— Ну, конечно, нечеловеческое — это же гном. Итак, «Дорогой братец Фундинул пишу тебе чтобы сообщит что его милость Каспар Фрай…»
— Это который живет на Бычьем Ключе?
— Не твое дело, пиши дальше: «…Каспар Фрай собирается устроить торговое дело в столице… в городе…»
Углук задумался. Он понимал, что ненароком может выдать секреты, и не знал, как эти секреты обойти.
— Ладно, пиши: «…торговое дело в королевстве Рембургов».
— А я уже написал «…в столице».
— Зачеркни.
Вскоре письмо было закончено, и Углук приказал писать второе.
— Пиши: «Дорогой братец Аркуэнон с приветом к тебе пишу я Углук. Я сейчас проживаю в городе Ливене да и ты я слышал где-то здесь обретаешься…»
— Что за странное имя? Он тоже гном?
— Нет, он эльф, но это тоже не твое дело.
— Эльф! — поразился трактирщик. В здешних краях видели только гномов, которые занимались оружейным и кузнечным делом, а вот эльфы были большой редкостью.
Когда второе письмо тоже было написано, Руперт вздохнул и отложил перо.
— Ну все, я могу идти?
— Иди и письма прихвати, помозгуй, каких побыстрее отправить.
— Я что, и отправлять их тоже должен? Это уже форменный грабеж!
Углук вздохнул, ему не нравилась жадность трактирщика.
— Руперт, если кто-нибудь узнает, что ты из объедков варишь суп…
— Ладно-ладно, я все понял. Письма я отправлю, куда прикажете.
— Вот и отлично, первое в Коттон, на побережье.
— Знаю, — вздохнул трактирщик. — К счастью, мой брат туда каждые два дня обозы гоняет.
— Вот и отлично. А второе — для эльфа на хутор, это прямо здесь, в лесу, к северу от города.

Глава 10

Не ведая о том, чем занимается Углук, Каспар отправился в Купеческое собрание. Попасть в это здание, минуя Скотную площадь, было невозможно, и Каспар зашагал между загонами, слушая надрывные крики привезенной на продажу скотины.
Свиньи, овцы, лошади, мулы, коровы — все кричали на свой лад и пахли тоже по-своему. Кое-где навозная жижа вытекала из загонов прямо на мостовую, и Каспару приходилось перепрыгивать с пятачка на пятачок, чтобы не запачкать сапоги, за которые он отдал четыре дуката. Не замечая грязи, между загонов прохаживались покупатели, в основном владельцы городских живодерен. Они внимательно присматривались к товару и жестко торговались за каждую голову, заранее сговорившись не поднимать цену.
Вот и знакомое здание, Каспару дважды приходилось заглядывать на его чердак в поисках эльфа Аркуэнона, по другим делам он сюда никогда не заходил.
Пройдя мимо вытянувшегося стражника, Каспар вошел в большую приемную залу, однако в этот час здесь никого не было, лишь в питейном углу возле длинного дубового стола отдыхали несколько приезжих негоциантов — в длинных одеждах и высоких валяных шляпах. Каспар направился к ним.
Купцы о чем-то переговаривались, но, завидев Каспара, замолчали.
— Чего изволите? — спросил хозяин, узнав гостя и заискивающе глядя ему в глаза.
— Мне бы пива.
— Белого или медового?
— Белого, — сказал Каспар, чтобы сделать трактирщику приятно — белое стоило дороже.
— Откуда прибыли, люди торговые? — степенно начал он.
— С юга идём, — ответил один из них, с длинной золотистой бородой, черты лица выдавали в нем уроженца халифата. Другие купцы молчали, настороженно поглядывая на дорого одетого господина и гадая, уж не налоговый ли это сутяга, вынюхивающий, сколько прибыло возов.
— Приходилось мне бывать на юге, — сказал Каспар, принимая фаянсовую мерку с пивом.
— Где же бывали? — спросил рыжий.
— Проходил Кремптон, бывал в халифате и даже до моря дотягивался.
— Мы тоже прошли Кремптон, — угрюмо заметил один из купцов. — Лорд ихний сам к возам выходил, чтобы налог назначить, едва штаны у него не оставили, разбойники и то дешевле обходятся.
Другой купец дернул его за рукав, дескать, неизвестно, перед кем открываешься.
— Не бойтесь меня, лорд Кремптон мерзавец и враг нашего герцога. Что же сейчас возят на север — ткани, серебро, ароматное дерево?
Купцы переглянулись и еще ниже наклонились над своими кубками.
— Да вы не бойтесь, люди торговые, я ведь в департаменте не служу, вон и хозяин подтвердит, он меня знает.
— Так точно, — поклонился трактирщик. — Это господин Фрай, человек в городе уважаемый, трудящийся только на свой живот, постоянной службы не имеет.
— Спасибо, братец. Я ведь чего расспрашиваю, господа негоцианты, ремесло мое для человека молодого, неспокойного, а мне уже не хочется головой рисковать, вот и подумал в торговлю податься. Правда, умения никакого, только желание. Не подскажете, с какого товара начать лучше? Какой сейчас самый выгодный?
Купцы стразу отвечать не стали, помолчали, поглядывая друга на друга, затем заговорил рыжий:
— Это смотря какую торговлю выбрать. Если в городе лавку открыть — прибыль небольшая, зато дело спокойное, а если доставлять товар возами, то разбойники донимать будут, охрана нужна хорошая, зато, если довез товар, тут уж барыш будет отменный.
— Получается, если прибылей захочется, все равно мечом махать придётся? — уточнил Каспар.
— Выходит так, — кивнул рыжебородый.
— А товар лучше в Харнлон везти?
— Ну, в Харнлоне хорошие деньги дают, — вынужденно согласился рыжий. — При дворе короля много богатых людей, им и шелк, и серебряная посуда нужны, такие покупатели почти не торгуются.
— А какой товар самый выгодный? — не отставал Каспар. — С какого самый большой барыш?
— Ну… — рыжебородый вздохнул, — шелка хорошо берут, оружие с позолотой — тоже.
— А шоколад?
— Шоколад? — Купцы быстро переглянулись и снова уткнули носы в пиво.
— Мы таким товаром на занимаемся, — нараспев произнёс рыжий, но Каспар ему не поверил.
— А почему не занимаетесь? Я слышал, за него бешеные деньги предлагают.
— Так-то оно так, только убьют за него, если только узнают, что такой груз на дороге появился. С шоколадом не пройти.
— Нет, не пройти, — подтвердили остальные негоцианты. — Лорд Кремптон возы собаками проверяет, если найдет шоколад, отберет, а перевозчиков в замок уводит, поговаривают, у него там калхинуда живет — демон с нижнего мира и он его человечиной кормит.
— Это вряд ли, — усмехнулся Каспар, хотя видел эту калхинуду собственными глазами. — Значит, шоколад возить самое выгодное?
— Именно так, ваша милость, в золоте купаться будете, если, конечно, голову в дороге не сложите.
Не ограничившись единственной беседой с купцами, Каспар еще раз пришёл в Собрание вечером. Теперь он вел разговоры уже с местными ливенскими барышниками, с которыми был знаком. Всем им, с напускной грустью в голосе, он признавался, что устал от своей работы и хотел бы уйти в торговлю.
Про свои дела купцы молчали, не хотели выдавать секретов, когда же Каспар спросил, что лучше возить в Харнлон с юга, они осмелели и стали давать советы — сколько брать, как везти да где лучше продавать, от каких разбойников можно откупиться, а с которыми нужно в сечу вступать.
С женой по поводу нового задания Каспару тоже пришлось объясняться, и он честно соврал, что герцог поручил ему создать в Харнлоне торговое представительство.
— Его светлость изрядно поиздержался во время недавних беспорядков, вот и решил восстановить казну за счет своего неприятеля — короля Ордоса.
Генриетта не очень-то верила россказням мужа, однако возразить ей было нечего, ведь Каспар заказывал портным новую одежду, никак не связанную с военными походами — ни новых лат, ни стрел, ни мечей. Только зимние плащи да валяные шерстяные шляпы, что носили люди купеческого сословия.
«Неужто и правда за ум взялся?» — не могла поверить Генриетта.

Глава 11

Утром четвертого дня после возвращения Каспара из замка Ангулем в его ворота громко постучали.
Распахнув окно, он выглянул на улицу, и каково же было его удивление, когда он увидел у ворот потряхивающего ушами Шустрика — бравого мула гнома Фундинула. Сам Фундинул стоял у ворот и лупил по ним изо всех сил.
— Кто там еще? — спросила мужа Генриетта.
— Гости, — со вздохом ответил он и, накинув плащ, пошел открывать.
Отперев ворота, Каспар сделал радостную мину и воскликнул:
— Фундинул, какими судьбами? Как ты тут оказался?
— Я по письму приехал! — не менее радостно ответил гном, втаскивая во двор Шустрика.
— По какому письму?
— А вот. — Гном протянул засаленный клочок бумаги.
Каспар развернул его и прочел: «Дорогой братец Фундинул пишу тебе чтобы сообщит что его милость Каспар Фрай…»
Все стало ясно, письмо было послано Углуком, он звал гнома поучаствовать в очередном деле «его милости», которое обещало быть бескровным — все заработают много денег и не прольют ни капли крови. Разумеется, гном не мог пропустить такой поход.
Удивляла Каспара только одно: Углук с Фундинулом уживались плохо, дня не проходило, чтобы они не устроили пару скандалов, а тут орк сам вызывал гнома в поход. С тем, что Углук сделал это самовольно, Каспар уже смирился, ведь орк был уверен, что помогает его милости. Каспар действительно собирался связаться с Фундинулом и Аркуэноном да еще попросить его светлость отпустить с ним Бертрана фон Марингера, однако прежде он намеревался закончить подготовку к необычной экспедиции, чтобы его не отвлекали бойцы, томящиеся без дела в «Коте и Ботинке».
— Ну, все правильно? — спросил гном.
— Правильно, — согласился Каспар.
— И вы действительно собираетесь торговать в Харнлоне?
— Собираюсь.
— Значит, я верно сделал, что приехал, этот зеленый монстр ничего не напутал?
— Не напутал, Фундинул, только письма эти должен был рассылать я, а не Углук.
— Ничего страшного, ваша милость, впервые это чудовище сделало что-то правильно — не стоит его за это упрекать.
— Согласен. Постой, а на кого ты оставил мастерскую в Коттоне?
— На двух подмастерьев — один гном, другой — человек. Парень справляется со всеми заданиями, умеет тонко чеканить серебро, глядя на него, я начинаю менять свое мнение об этих варварах.
Каспар молчал.
Тут до Фундинула дошло, что он разговаривает с человеком.
— Извините, ваша милость. Ну так мы едем в Харнлон?
— Едем, но не так скоро.
— Жаль. — Гном вздохнул.
— А ты надеялся по-быстрому добыть золота? — пряча усмешку, спросил Каспар.
— Вот именно. Мастерскую я открыл, однако она не та, что была прежде — станки, что я покупал в королевстве, были испорчены безвозвратно, вот я и подумал: заработаю дукатов да прямо в Харнлоне их и потрачу, возможно, даже дешевле получится. Как вы думаете, ваша милость?
— Уверен, что дешевле, но чтобы получить дукаты, нам придётся поработать.
— Я всегда рад поработать, ваша милость, это только орку лишь бы подраться.
— Ну хорошо, до отправления поживешь в гостинице.
— «Кот и Ботинок»?
— Конечно.
— Тогда я сначала пристрою Шустрика к лошаднику господину Табрицию, и сразу к вам.
— А зачем ко мне?
— Ну как же, разве вы не пригласите меня на обед, ваша милость? — На лице гнома читалось удивление.
— Конечно, приглашу, только сейчас время завтрака, да и нехорошо тебе одному приходить, позабыв Углука.
— Где же я его найду?
— Пройдешь через Рыночную площадь, потом выйдешь на Угольную улицу, а там тебе любой подскажет, — других орков в городе нет.
— Хорошо, тогда я его найду.
— Только сделай еще одно доброе дело.
— Какое же?
— Своди орка в баню, как в прошлый раз вы ходили, помнишь?
— Конечно, помню, ваша милость, я помню о всех походах в баню, такое не забывается.
— Вот и отлично, а потом милости просим ко мне на обед.

Глава 12

Гном ушёл, а Каспар поднялся в дом.
— Кто там был? — спросила Генриетта.
— Сегодня в обед у нас будут гости.
— Кто такие?
— Гном и твой любимец — орк-обжора.
— Вот как! Значит, нужно побольше наготовить!
— Да, можешь прямо сейчас и начинать.
Генриетта считала стряпню своим призванием и очень огорчалась, что муж кушает не так много, как бы ей хотелось.
Отдав распоряжения об обеде, Каспар решил не терять времени даром. Он спустился в арсенальный чулан, где хранил доспехи, мечи, арбалеты, коллекцию стрел из разных земель и Трехглавого дракона — удивительное оружие, которое сконструировал по его просьбе гном-оружейник Боло.
Трехглавый дракон представлял собой скрепленные вместе три медные трубки, заряжавшиеся стальными дротиками. Стоило нажать пальцем спусковую скобу — и дротики выталкивались из трубок тугими пружинами. Каспар не раз применял это оружие в решающие моменты.
Положив в сумку деревянный ящичек, в котором хранилось это оружие, Каспар сказал:
— Я пойду на Оружейную улицу, к Боло. К обеду вернусь.
— Иди! — ответила Генриетта, грохоча на кухне медными кастрюлями.

На улице Каспар столкнулся со старшиной городских стражников Виршмундом.
— Здравствуйте, сосед! — поздоровался тот.
— Здравствуйте, старшина.
— Ой, чую, недолго мне занимать эту должность, — проскрипел Виршмунд с деланой грустью.
— На пенсию уходите?
— Нет, господин Фрай, полагаю, против меня интриги плетутся — герцогу наговаривают, будто я стражников распустил, будто пьянствуют они у меня. А вы, я слышал, решили покинуть герцогство?
Быстрая смена темы не удивила Каспара, он знал, что Виршмунд любопытен, как базарная торговка.
— Нет, мой дом и семья остаются в Ливене.
— Но вы ведь собрались заняться торговлей?
— Была такая мысль, но уж очень это непривычно для меня, нужно еще раз все хорошенько взвесить.
— Ага, — кивнул Виршмунд, делая свои выводы. — Ну, не буду вас задерживать, всего хорошего.
И они разошлись.
Решив не толкаться на Рыночной площади, Каспар проулком вышел на Ткацкую улицу и поразился царившему на ней оживлению. У домов стояли телеги, а из подвалов выносили и складывали на них пропахшие едким тимьяном — от прожорливой моли — тюки с шерстяными одеялами, одеждой и валяными вещами. Не один год ткачи и валяльщики откладывали излишки товара и вот наконец дождались спроса. Пользуясь тем, что снег не таял, а с каждым днём его все прибавлялось, они вывозили вещи за город, чтобы, поваляв их в чистом снегу, придать шерсти мягкость.
— Здравствуйте, ваша милость! — поздоровался какой-то пожилой ткач.
— Здравствуй, — ответил Каспар, пытаясь вспомнить, кто это. И лишь когда дошел до Оружейной улицы, в его памяти всплыл случай, когда в лавку этого бедняги вломились грабители. Каспару даже не пришлось вынимать меч, увидев, кто перед ними, злодеи тут же разбежались. О нем ходили страшные легенды, будто, когда он дрался, у него отрастали еще две руки и на одну стрелу он мог нанизать троих. Разумеется, это было преувеличение, но в прежние времена Каспару с городскими подонками приходилось сталкиваться довольно часто.

Глава 13

На Оружейной улице было необычно тихо. Прежде здесь допоздна стучали молотки и жужжали точила, но, видимо, с приходом зимы уменьшилось и количество заказов.
Стоило Каспару открыть двери в мастерскую Боло, как он услышал привычный шум работы.
На скрип двери в просторную прихожую выглянул Боло.
— Каспар Фрай, сожри меня огры! Как же давно мы не виделись, наверное, целый год! Как жаль, что ты редко у нас бываешь.
«Конечно, — подумал Каспар. — Мое золото вы любите».
— Здравствуй, Боло. — Он пожал маленькую ручку. — Давно не был, потому что мирными делами занимался.
— А теперь что, снова война? — встревожился гном.
— Нет, просто собрался в дальнюю дорогу и решил перебрать Трехглавого дракона. — Каспар стал вынимать из сумки шкатулку.
— Ах, вон оно что. Как работает, не ломался?
— Не ломался, я его иногда смазываю.
— Это правильно, за такой сложной машиной нужно следить, это тебе не меч. Да, кстати, ты ведь хотел приделать к нему рукоять — помнишь, мы с тобой говорили?
— Да, хотя я привык носить его на шнуре.
— Забудь про шнур, я придумал, как приспособить к нему арбалетную рукоять и какую сшить сумку.
— Сумку? Из сумки его неудобно будет доставать.
— Это будет что-то вроде ножен, ты все поймешь, когда ее увидишь.
— Хорошо, делай как считаешь нужным. Когда за ним зайти?
— Надеюсь, он нужен тебе не к завтрашнему утру?
— Нет, у тебя есть неделя.
— Приходи через четыре дня — все будет сделано.
— Хорошо, Боло, буду через четыре дня.
Проводив Фрая, Боло спустился в подвальный этаж, где находилась его мастерская.
— Кто это был, отец? — спросил мастера сын.
— Его милость Каспар Фрай.
— Принес большой заказ?
— Заказ не очень большой, но я сейчас думаю над тем, как сделать его большим, да так, чтобы господин Фрай с радостью согласился его оплатить.

Глава 14

Когда Каспар вернулся домой, из кухни по всему дому распространялись удивительные запахи. Он даже подумал, не перекусить ли ему до прихода гостей, но, словно услышав его мысли, Генриетта сказала:
— Ты без гостей за стол не садись.
— Как скажешь, дорогая.
Громыхая деревянными конем, в гостиную выбрался Хуберт. Он уже отобедал и размахивал леденцовым петушком на палочке. Нянька шла следом, кутаясь в шаль, хотя в доме было тепло.
Каспар пригрелся возле печи и задремал, а очнулся, когда услышал гулкие удары в ворота.
«Это Углук, — догадался он. — Должно быть, проголодался и уже не может ждать».
Спустившись во двор и открыв ворота, Каспар не смог сдержать улыбки — друзья-противники стояли рядом, высоченный Углук и низенький, но широкий, похожий на укороченный шкаф Фундинул. Оба сияли чистотой, и даже на расстоянии от них пахло распаренной вербой, из которой делали грубые мочалки.
— Только что из бани! — с гордость объявил Углук.
— Да ты никак в обновке? — заметил Каспар.
Под традиционной кожаной жилеткой орка была пододета льняная рубаха.
— Просто неприлично с голым пузом перед имдресс Фрай показываться.
— Он эту рубаху в лавке за так забрал, — тут же наябедничал гном.
— А вот и нет! Все ты врешь, гном, вы ему не верьте, ваша милость, лавочник сам разрешил взять товар, какой приглянется, а он за это мною воров стращать будет, дескать, если обидят его, я приду, найду и покалечу.
— Ну, значит, все по-честному. Проходите.
Орк вошел во двор налегке, у гнома была котомка и топор в чехле, с ним Фундинул не расставался ни при каких обстоятельствах.
— Зачем вы его за мной послали, ваш милость? — спросил Углук, едва они оказались в доме. — Он к каждому прохожему приставал с вопросом: где здесь прячется беглый орк? Столько народу перепугал, скандалист, одно слово.
— Потом я назвал твое имя, и мне сразу указали этот хлев.
— А что, ты сразу не мог имя назвать?
— Откуда я знал, под каким именем ты тут обитаешь? Вот и начал с простого — где живет беглый орк. Рожу-то твою всякий запомнит, а скажи — Углук, сразу и не разберешься. Мало ли на свете Углуков.
— Я в Ливене единственный Углук! — начал закипать орк. — И в моей деревне тоже не было больше ни одного Углука!
— Ладно, успокойся, — вмешался Каспар. — Проходите на кухню, думаю, обед уже готов.
— Подождите с обедом, ваша милость, — вмешался гном скорее для того, чтобы позлить Углука. — Хотелось бы взглянуть на вашего сынишку, он же совсем крохотный был, а теперь небось подрос.
— Конечно, подрос! — ухватился за эту тему орк. — Небось побольше тебя вырос, недомерка бородатого!
— Ничего, что подрос, главное — чтобы не вымахал в огромного пожирателя свинины, а то родителям такого не прокормить!
— Проходите в детскую, гости дорогие! — прервал обоих Каспар, подталкивая их вперед.
— А где тут маленький мальчик? — просюсюкал Фундинул и вошел в детскую, таща с собой топор и котомку.
Перебиравшая пеленки тетка Каролина так и села.
— Мамочка моя, да что же это такое!
— Хуберт, парень, привет! — сказал появившийся следом орк. Каролина икнула и закрыла глаза.
— Не обращайте внимания, тетя, — попытался успокоить ее Каспар. — Это наши гости, господин Углук и господин Фундинул.
В отличие от няньки, Хуберт гостей не испугался. Отшвырнув деревянные шарики, он самостоятельно поднялся на ножки и потопал навстречу гостям.
— Шустрый мальчонка, ваша милость! — восхитился Углук.
— А вот чего мы ему сейчас подарим! — сказал гном, доставая серебряный медальончик в виде рыбки.
— Ой, больно ему нужны эти твои подарки, — проворчал орк. Он явился без гостинца и теперь чувствовал себя уязвленным. — Он мальчик, ему нужно дарить лук и стрелы! Или кинжал!
— Вот ты и дари кинжал, а я подарю рыбку, ведь серебро — это, знаешь ли, капитал. Если каждый год я буду дарить ему по серебряной рыбке, то к восемнадцати годам у него скопится серебра на пятнадцать рилли, а это — половина золотого дуката.
— Ну и что?
— А то! Много ты видел восемнадцатилетних юнцов, юторых есть половина дуката?
— Ну ладно, — вмешался Каспар, заглушая еще один чуть не разгоревшийся скандал, — посмотрели на Хуберта, теперь милости просим отобедать.
— О, самое время! — поддержал его орк.

Глава 15

Проводив гостей на кухню, Каспар с облегчением вздохнул: почуяв запах еды, гном и орк на время забыли о разногласиях.
— Добрый день, имдресс Фрай! — воскликнул Углук. — Рад вас видеть, и до чего же хорошо у вас тут пахнет!
— Примите и мои поздравления, госпожа Фрай, — сказал гном. — У вас растет замечательный мальчик.
— Благодарю вас, господа, присаживайтесь, — поклонилась Генриетта и усадила гостей друг против друга, чтобы они не толкались локтями.
Обеденный стол был сплошь заставлен яствами, другие дожидались своего часа в кастрюлях на огромной плите. Как и в прошлый раз, была подана похлебка с кусочками поджаренной свинины, говяжий слоп в зеленом соусе, оладушки картофельные, поджаренные до янтарной прозрачности, тушенный в молоке двухлетний карп, яйца, фаршированные зеленью и грибами, пирожки с куриной печенкой и белым мясом.
— Ты не перестаешь меня удивлять, дорогая, — сказал Каспар, поглядев на это изобилие.
— А пудинг, как в прошлый раз! — заметил Углук, пододвигая к себе огромное блюдо. — Я уже говорил, что такой пудинг готовила моя бабушка?
— Говорил, — подтвердил Каспар.
— Все уши прожужжал про свою бабушку, — бурчал гном, начиная по традиции с бобовой похлебки.
При виде уминающих за обе щеки гостей Каспар тоже принялся за еду, однако вскоре безнадежно отстал даже от гнома. Фундинул пытался соревноваться с орком и съел довольно много, однако затем сдался и, тяжко отдуваясь, откинулся на спинку стула.
Углук же, не сбавляя темпа, подчищал блюдо за блюдом, прося добавки и успокаиваясь, лишь когда хозяйка показывала ему пустую кастрюлю.
Наконец и он капитулировал, недобив всего пару десятков пирожков.
— Имдресс Фрай, вы превзошли саму себя! Я наелся, когда на столе еще что-то осталось! Такого со мной еще никогда не случалось!
— Приятно слышать такое от своих гостей, — сказала Генриетта. — А сейчас попробуйте наше пшенное пиво, с медом и мятой.
— Пиво у вас тоже хорошее, я помню, — вставил гном, которому показалось несправедливым, что все комплименты хозяйке говорит один орк.

После обеда Каспар отправился проводить гостей: Углука — до дома, а Фундинула до гостиницы. Поскольку оба были сыты, перепалка между ними шла как-то вяло, без особой охоты.
— Я вообще не понимаю, ваша милость, зачем вы орка с собой в Харнлон берете. Он ведь только в драке хорош, а в тонкой работе, где нужен подход к клиенту и доброта, ничего не смыслит, ему бы только мечом махать или дубиной.
— Я-то без дубины иду, а вот ты, добрый гном, притащил с собой топор.
— Ха! Топор у меня всегда с собой, и вовсе не для боя, а просто так. Он мне, если хочешь знать, удачу приносит. Топор — это мой талисман. Вот у его милости тоже талисман имеется, правда ведь?
— Правда, Фундинул, — подтвердил Каспар. — Но я его сейчас не ношу и надеваю только в опасных походах.
— А в Харнлон наденете?
— Ну… в дорогу, наверное, надену, на дорогах сейчас опасно, особенно на торговых путях.
Мимо, держась друг за друга, прошли двое городских пьяниц, они пытались затянуть песню, но каждый свою, и потому у них ничего не выходило.
— А вот гномы не пьют, — с назидательными интонациями заметил Фундинул.
— А кто пьет, я, что ли, пью? Вот поесть — это да, ем я много, но пьяным меня никто не видел.
— Вот именно, что не видел, — пробурчал гном.
За разговором они пришли к Рыночной площади, орк попрощался и пошел к себе, а Фундинул и Каспар направились в гостиницу.
— Тебе чего здесь надо, грязнуля бородатый? — строго спросил служитель, поднимаясь из-за стола, однако, заметив Каспара, расплылся в заискивающей улыбке.
— Вы вместе, ваша милость?
— Да, это мой друг, ему нужен номер на одного жильца.
— А почему на одного? — спросил гном. — Где будут жить остальные?
— Больше никого в городе нет. Углук живет у себя, Бертран в фамильном замке или у герцога, Аркуэнон на лесном хуторе…
— А мессир Маноло?
— Мессир уехал в дальние края, — сказал Каспар, который и сам ничего не понял из разъяснений герцога, куда подевался мессир Маноло.
— Жаль, если нас ранят, некому будет вылечить.
— Нас не ранят, мы ведь не в бой пойдём.
— Так вы будете брать комнату? — напомнил о себе служитель.
— Будем.
— Рилли в сутки.
— Это много, — возразил Каспар.
— Тогда — полрилли.
— Хорошо, годится.

Глава 16

Устроив Фундинула в гостинице и наказав ему без причин не высовываться на улицу, Каспар отправился домой и по дороге встретил знакомого владельца кабака «Ваза».
— Здравствуйте, ваша милость, — поздоровался тот. — Давненько вас не было в нашем заведении.
— Да, не было, — согласился Каспар.
— Раньше заходили чаще.
— Да, раньше заходил чаще, но теперь я семейный человек.
— Наверное, вам жена готовит?
— О да, уж готовит так готовит. Кстати, Гейне, ты не можешь мне подсказать, сколько нужно сил и времени, чтобы приготовить обед?
— Это зависит от того, какой обед, из скольких блюд.
— Ну, — Каспар начал вспоминать и загибать пальцы, — бобовая похлебка была со свининой…
— С поджаренной?
— Да.
— Горячее?
— Большой кусок говядины в соусе.
— Может быть, слоп?
— Точно, слоп это называется! Дальше, были картофельные оладьи, пирожки…
— Пирожки с чем?
— С печенкой и еще с курицей.
— Так.
— Рыба была — карп.
— Жареный, тушеный?
— Тушенный в молоке. Что еще? Яйца были фаршированные.
— Чем фаршированные?
— Зеленью и грибами. А почему ты так подробно спрашиваешь?
— Видите ли, ваша милость, каждая дополнительная мелочь отбирает у повара время и труд, здесь все важно.
— Понятно. Еще был пудинг, а пиво не считается — оно в подвале стоит.
— А сколько было еды, на сколько персон обед?
— На сколько персон? — Каспар начал высчитывать. Углука можно было посчитать за четверых, гнома — за одного, да еще сам Каспар, получалось шесть персон. — Можно считать как для шестерых гостей.
— О, довольно много!
— Так сколько же нужно времени?
— Ну, если повар хороший да четыре помощника, часов за восемь можно управиться.
— Пятеро за восемь часов?! — поразился Каспар.
— А что вы хотите, ваша милость, блюда сложные.
— Вот так дела… Ну спасибо, Гейне, ты очень мне помог.
— И вам всего хорошего, ваша милость, — ответил кабатчик и пошел прочь, недоумевая, отчего этот везунчик-проныра задавал вопросы про стряпню.
Каспар возвращался домой погруженный в мысли. Впервые ему пришло в голову провести подобное расследование, раньше все кулинарные подвиги жены он принимал как само собой разумеющееся, полагая, что это по силам любой работящей женщине.
Оказавшись дома, он чувствовал себя несколько смущенным, не зная, с чего начать разговор.
— Дорогая, я хотел бы с тобой поговорить.
Генриетта, не сидевшая без дела ни минуты, перестала вытирать пыль и недоуменно уставилась на мужа.
— О чем, дорогой? — Она подошла и присела рядом. — Что-нибудь про твой новый поход?
— Нет, я хотел поговорить о сегодняшнем обеде.
— Об обеде? Милый, ты хорошо себя чувствуешь? Что-нибудь с животом? — В голосе Генриетты послышалась тревога.
— Я здоров, и обед мне очень понравился, но вот что меня удивляет. Я сообщил тебе о том, что у нас будут гости, в половине девятого, а к часу дня ты уже наготовила угощений, да еще в таком количестве.
— А что не так, дорогой? Ты меня пугаешь этими расспросами.
— Понимаешь, — Каспар чувствовал себя полным идиотом, устраивая допрос любимой супруге, — мне показалось очень странным, что работу, которую могут сделать лишь пятеро мужчин, да еще за восемь часов, ты сделала одна вдвое быстрее.
— А откуда ты знаешь, что нужно пятеро мужчин?
— Я спрашивал у владельца кабака «Ваза», у Гейне. Он попросил перечислить, какие нужно приготовить блюда и в каком количестве, я как мог перечислил, а он сказал — пять человек за восемь часов.
— И что ты хочешь узнать?
— Я хочу узнать, как ты это делаешь.
— Руками, дорогой, это ведь дело привычки. Я и раньше умела быстро работать, когда еще была твоей служанкой.
— Да, я помню, ты всегда справлялась и поддерживала дом в идеальном состоянии, но скажи, не пользуешься ли ты…
— Колдовством?
— Да! — выдохнул Каспар, довольный, что Генриетта помогла ему задать этот вопрос.
— Я не знаю, как это назвать, меня этому мама научила.
— Чему научила?
— «Золотые ручки» называется.
— Что такое «золотые ручки»?
— Ну, когда я начинаю что-то делать по дому, я призываю на помощь «золотые ручки».
— Заклинанием?
— Я не знаю, что такое заклинание, просто произношу слова и прошу «золотые ручки» помочь мне.
— И как же это выглядят? Они что, из стены растут?
— Нет, ну что ты, — я бы испугалась. Просто стоит мне почистить одну картофелину, как почищенными оказываются четыре.
— Вон как!
— Да, леплю пирожок, а получается — пять, говядину варю всего четверть часа, а проваривается как за полтора.
— Вот это да, мне бы так научиться — рубишь одного врага, а валятся пятеро.
— Нет, это было бы страшным колдовством, — запротестовала Генриетта. — Про тебя и так говорят всякое…
— Правда? И что же говорят?
— Что ты заговоренный от стрел и от меча, что чужими жизнями от смерти откупаешься.
— И ты веришь?
Генриетта только пожала плечами:
— Ты мой муж и отец моего ребенка, для меня главное, чтобы ты возвращался целым, а как ты это делаешь — не важно.
Такого ответа Каспар не ожидал, он думал, что Генриетта вместе с ним посмеется над глупыми выдумками завистников.
— Дорогая, но это же бред! — Каспар взял жену за руку. — Эти глупости выдумывают мои враги. Да, я ввязывался в самые опасные кампании, да, я терял много людей, но никого из них я не подставлял под стрелы, — мы были в одном строю. Просто мне везло чуть больше, чем им.
— Это и есть заговорённость.
— Но не все погибали в моих походах, дорогая, были и те, кто возвращался.
— Люди говорят, они все умерли.
— Что значит «умерли»?
— Все, кто вместе с тобой вернулись, — умерли. Кто-то спился, кто-то под телегу попал, других утащили озерные люди.
Каспар хотел возразить, что и это все выдумки, но, посмотрев Генриетте в глаза, понял, что она говорит правду. Он медленно выпустил ее руку, отошёл к витражному окну и стал смотреть на улицу.
— Почему ты не говорила мне, что твоя мать учила тебя колдовству?
— Не колдовству, — упрямо возразила Генриетта.
— Ну хорошо — не колдовству, а некоторым приемам.
— Мне и в голову не приходило, что я должна тебе что-то рассказывать. Но водный знак я тебе показывала — помнишь?
— Помню.
— И ты не задавал мне никаких вопросов.
— Тогда я не придавал этому значения, я думал — ерунда какая-то…
— А позже? — Генриетта заметила, как изменилось лицо мужа. — Ты применял его?
— Применял, в прошлом походе.
— Помогло?
Каспар вспомнил, как посланцы огненной стихии распылили в тонкий пепел всех врагов, а затем бросились на его отряд, он помнил нестерпимый жар, визг обезумевших лошадей и запах горящей плоти. А еще ощущение нереальности происходящего, когда он словно не своей рукой вычерчивал в воздухе магические руны водного знака.
— Помогло, правда, мессира Маноло это очень напугало, он сказал, что по своему невежеству я мог погубить наш мир.
— Ну вот еще! — отмахнулась Генриетта. — Не думаешь же ты, что моя мама показала бы мне, как погубить мир, вот это действительно глупость. Водный знак нужен, чтобы погасить огонь, если у тебя загорелся амбар, — вот и все. Может, ты неправильно его сделал?
— Я уже не помню. А что еще помогают делать «золотые ручки»?
— Да все что угодно, стирать пеленки, гладить белье — любую домашнюю работу.
— А твоя тетка тоже знает эти способы?
— Конечно, мы же из одного рода.
— То-то я заметил, что чистые пеленки для Хуберта как будто сами собой и стираются, и сохнут, а ведь так не должно быть.
— Силен ты задним умом, — усмехнулась Генриетта.
— А что ты еще умеешь? — не унимался Каспар.
— Да ничего особенного, знаю, как кровь остановить, как рану закрыть, знаю о травах, а еще знаю, когда тебе плохо приходится — мне тогда становится очень страшно.

Глава 17

На другой день Каспар снова отправился к оружейникам, на этот раз к людям, которые занимались изготовлением кирас и стальных лат. Каспар попросил сделать такие доспехи, чтобы они были незаметны под просторной одеждой негоцианта.
У другого мастера он заказал стрелы для своего раскладного лука — для него годились только укороченные, с мягкими медными наконечниками, а еще пришлось заказать сотню полуфунтовых болтов для арбалетов.
Поскольку переход с небольшим обозом до Харнлона должен был занять не менее шести дней, следовало побеспокоиться и о продовольственных запасах, а чтобы ехать с удобствами, надо было прихватить с собой большой котёл и жаровню.
По истечении четырех дней, которые Каспар использовал для подготовки к отъезду, он отправился к гному Боло, чтобы забрать Трехглавого дракона.
На этот раз на Оружейной улице стоял привычный шум, наступила оттепель, и через распахнутые окна разносился стук молотков и визг точильного камня — заказы снова потекли к оружейникам. В воздухе пахло железной окалиной — кузни работали в полную силу.
В большой прихожей, которая была одновременно приемной и демонстрационным залом мастерской, сидел сын Боло и, по обыкновению, играл сам с собой в шашки.
— Здравствуйте, ваша милость! — сказал он, вскакивая. — Сейчас я позову отца!
Каспар понял, что сын Боло караулил клиента, чтобы встретить его подобающим образом.
«Значит, цену заломят», — подумал он с усмешкой. За время общения с гномами Каспар научился разбираться в их повадках.
В подвальной части дома, где находилась мастерская, воцарилась тишина, нарушаемая торопливым перешептыванием.
Вскоре появился Боло. Он нес странный чехол, застегнутым внахлест пришитой крышкой, из-под которой торчала рукоять арбалета.
— Добрый день, ваша милость, — улыбнулся гном.
— Здравствуй, Боло, где мой заказ?
— А это он и есть, — сказал мастер, похлопывая ладошкой по чехлу.
— Что значит «он и есть»? Это, по-твоему, Трехглавый дракон? И потом, он всегда лежал в коробке…
— Теперь коробка не понадобится.
— Почему же?
— Потому что удобнее его носить на поясе вот в этом кобуре.
— Как ты сказал?
— В кобуре. Так наши предки называли короткие сумки для лопаток и железных клиньев, которые они носили на поясе.
Каспар молча рассматривал новшество, которое пока не казалось ему удачным.
— Вот, смотрите.
Боло прицепил чехол себе на пояс и с бравым видом расставил ноги. Выглядело это комично, поскольку чехол едва не доставал до пола.
— Не обращайте внимания на мой вид, на вас это будет смотреться лучше, а теперь самое главное, ваша милость. Смотрите.
Гром расстегнул ремешок и откинул крышку — под ней оказались дротики, которые были ловко пристроены в специальные петельки. Ряды петелек располагались один под другим, всего в них помещалось двадцать дротиков.
— Не правда ли, удобно?
— Удобно, — согласился Каспар. — Не нужно каждый раз в коробку лазить.
— Вот именно, — улыбнулся гном. — А теперь самое главное.
Он потянул за рукоять и вытащил из кобура неведомое оружие — Каспар не узнал своего Трехглавого дракона, потому что трубок теперь было не три, а пять.
— Что это за уродство, Боло? Что ты наделал, разве я об этом тебя просил?
— Не спешите с выводами, ваша милость. — Гном был уверен, что выиграет эту партию. — Как вы заметили, трубок здесь пять и они на треть длиннее. Сделано это для того, чтобы поместить в них более мощные пружины, которые пошлют дротики дальше и, что немаловажно, значительно точнее. Теперь не нужно заводить ключом каждую пружину, к тому же сам ключ располагается под рукой — в ложе.
Боло ловко извлек заводную рукоятку, которая выглядела значительно крепче и длиннее прежней.
— Вставлять его нужно справа, вот так, а затем сделать пять оборотов.
Гном начал с усилием вращать рукоятку, отчего механизм заводки мягко застрекотал. Заведя пружины, он быстро заложил в трубки дротики, опустил оружие вниз и потряс им, демонстрируя, что дротики из трубок не выпадают.
— А теперь — стрельба. Спусковая скоба, как видите, осталась прежней, она почти не отличается от арбалетной. Теперь прицеливаемся. — Гном навел оружие на заранее приготовленные дубовые доски в дюйм толщиной, зажатые в специальном устройстве одна позади другой.
Боло начал стрелять. Дротики по очереди вылетали из трубок и с жутким грохотом и треском проламывали две первые доски, застревая только в третьей. Когда был сделан последний выстрел, воцарилась тишина.
Гном молча смотрел на Каспара, ожидая его реакции, а тот тоже молчал, пораженный произведенным эффектом.
— Что же это такое, Боло? — наконец спросил Каспар.
— Это новое оружие, ваша милость.
— На сколько же оно теперь бьет?
— Думаю, двадцать пять шагов для него не предел, с пяти шагов дротик пробивает одинарную кольчугу…
Видя, что клиент находится в наилучшем состоянии, чтобы заговорить о цене, Боло добавил:
— И все это великолепие стоит всего лишь триста пятьдесят дукатов.
— Я и торговаться не буду! — криво усмехнулся Каспар.
Довольный гном стал снимать с себя пояс с оружием.
— Только как же его теперь называть? Это ведь уже не Трехглавый дракон.
— Правильно, будем называть его Железный дождь, сын Трехглавого дракона.
— Длинновато получается.
— Тогда просто — Железный дождь.
Гном взял заранее приготовленные клещи и, выдернув из доски дротики, вернул их на место — в кожаные петли. Закрыл кобур и отдал его Каспару.
— Дай мне бумагу и перо, я напишу тебе распоряжение для банка Генрика Буклиса, — сказал тот.

Глава 18

Шло время. Дюран, раненный мессиром Маноло при нападении на отряд Каспара Фрая, все чаще стал задерживаться в мире людей. Ему все реже требовалось опускаться в нижние миры, чтобы перевести дух, а о том злосчастном проигрыше он предпочитал не вспоминать. Кто же знал, что у этого Маноло в рукаве такие козыри! Демона Осборна, которого Дюран натравил на казавшихся беззащитными людишек, ответным ударом лесного колдуна чуть ли не разорвало пополам, и он, проваливаясь сквозь землю, посылал проклятия на голову Дюрана. Теперь бедняга опустился еще на одну ступень, став ближе к полному забвению, и вытащить его обратно нелегко. Да и вряд ли он согласится сотрудничать после такого приема, хотя наверняка страшно мучается от голода, а ведь ради поживы демоны готовы на все.
Постепенно к Дюрану возвращались человеческие и магические силы, он уже мог размышлять на отвлеченные темы, а вечерами прогуливаться по городским улицам, не опасаясь, что его обессиленная оболочка будет принята за привидение.
Коллеги Дюрана, маги Хрустального ордена, помогать ему не стали. Слишком часто он пренебрегал интересами ордена и ввязывался в головокружительные аферы. Оттого в свое время и потерял глаза, а вместе с ними и шанс на жизнь обычного смертного.
Потратив много сил на прозрение ближайшего будущего, Дюран почувствовал, что начинает таять, перетекая в нижний мир. Исчезли снега, покрытые белым покрывалом деревья, дома, из труб которых струился дым.
В нижнем мире времена года не менялись, не было дня и ночи — сплошные неизменные сумерки. Дюран не помнил, чтобы когда-то здесь было холодно или жарко — только ощущение мучительного голода, от которого Дюран порой так страдал, что, возвращаясь в мир людей, готов был проглотить и жабу. В такие минуты он понимал демонов, которых голод вынуждал прорываться в верхние миры. Обычно они дожидались ночи, чтобы подкараулить жертву и напиться теплой крови, хотя Дюрану случалось видеть и то, как демоны с дымящимися от солнечного света шкурами нападали на людей и скот среди бела дня. Существовали экзадоры и ряд других демонов, которые неплохо переносили дневной свет, одного из таких монстров Дюран успешно использовал при штурме замка Марингер.
Проникать в мир людей демоны могли только по приглашению — либо мага, либо злого человека, который выкрикивал по чьему-то адресу проклятия и тем самым приоткрывал дверцу в мир ужаса. Демоны нечистот появлялись среди зловония помоек и сточных канав, другие проникали в верхний мир на местах свершенных убийств. В общем, каждый из обитателей нижнего мира приспосабливался по-своему.
Но и в нижних мирах следовало быть осторожным, поскольку там имелись свои хищники, приходившие на охоту из более темных миров. Они были настолько голодны, что им в пищу годились даже тени, которые они преследовали и с жадностью вдыхали.
Чтобы спрятаться от таких охотников понадежнее, Дюран выбирал в мертвых скалах расщелины, забирался в них и ждал, пока отпустит слабость. Главным было не вспоминать о голоде, стоило потерять бдительность — и голод усиливался, подавляя волю и становясь основной руководящей силой. Он рвал изнутри, толкая на безумные поступки.
Когда-то давно один безликий колдун взял молодого Дюрана в путешествие по самым нижним и холодным мирам, где показал демонов голода, одного взгляда на которых было достаточно, чтобы испытать смертельный ужас. Позже, принимая пищу, Дюран старался не думать о том, что кормит ею точно таких же сидящих в нем демонов.

Дюран стоял в укрытии и смотрел на простиравшуюся перед ним долину. На первый взгляд она выглядела как долина верхнего мира в тот момент, когда начинает вечереть, однако сходство это нарушало небо, низкое, матово-фиолетовое. Время от времени по нему проскальзывали тени — то ли призраки птиц, то ли стремительные демоны соблазна на своих легких крыльях. Иногда, тревожа воздух непомерной тяжестью, величественно проплывали калхинуды, выискивая в долине очередную жертву. Вдоль небольшой реки с прозрачной медленной водой рыскали демоны помельче.
Когда среди приглушенных звуков раздавался звонкий хлопок, Дюран знал — с самых нижних миров прибыл очередной хищник. Жуткие спазмы голода заставляли их без разбора нападать на все, что двигалось, и тогда начиналась битва с ревом, огненным дыханием, снопами искр и клубящейся в воздухе кровью демонов, зеленой, синей, так не похожей на кровь людей.
Победителей в таких схватках не было, ослабевшие гости из нижних миров проваливались к себе, а местных подранков разрывали те, кто ждал окончания битвы.
Дюран наблюдал десятки таких схваток и, чтобы самому не стать случайной жертвой, со временем научился становиться невидимым.
На этот раз схваток не было. Дюран отдохнул, почувствовал себя лучше и уже собирался вернуться в мир людей, когда неподалеку заклубился сгущающийся воздух и возник туманный силуэт. Кто-то пытался проявиться здесь, но у него было мало сил, по-видимому, он прорывался из самых нижних миров.
Наконец начали проявляться черты лица — со всей очевидностью, это был человек.
Дюран присмотрелся.
— Кромб? — удивленно спросил он.
— Да-а-а-а… — прошелестело в ответ.
— Кромб, как же я рад, что ты наконец провалился сквозь земную твердь, я так часто желал тебе этого!
Дюран понимал, что своими словами укрепляет и поддерживает врага, однако не мог отказать себе в удовольствии произнести их.
— Кто это с тобой проделал, интересно знать?
— Элиас-с-с-с…
— Как ты сказал?
— Э-ли-ас…
Дюран с удовлетворением отметил, как тяжело дается Кромбу речь.
— Элиас? Кто он такой? Великий маг?
— Ученик Нетшальда-а-а…
— Ученик Нетшальда? А я полагал, что все его ученики умерли.
— Помоги-и-и мне-э-э…
— Помочь? — Дюран усмехнулся. — Да будь это в моих силах, я бы забросил тебя еще дальше, туда, где миры сходятся в точку.
— Я тебе заплачу-у-у…
— Чем?
— Сам знаешь чем…
Дюран знал. Много лет назад, погнавшись за артефактами, дающими возможность постичь древнюю магию огров, он попал в ловушку, расставленную Кромбом и духами из нижних миров. Не заметив подвоха, Дюран выполнил закрытый, то есть неизвестный, обряд и потерял глаза.
Магическая выучка, которую он имел к тому времени, помогла удержаться в мире живых и не скатиться в черную бездну, однако в этом мире он оставался полумертвым, с пустыми глазницами и голым, словно обглоданным черепом. Люди, стоило им увидеть его без капюшона, лишались чувств. Однажды, чтобы помучить Дюрана, Кромб признался, что это он украл у него глаза. Украл и продал в одном из нижних миров, выторговав себе большую силу, которой пользовался на земле. Духи холода и разложения нуждались в глазах мага, чтобы видеть то, что происходило в мире людей, и вовремя попадать туда, где появлялись трупы.
— Я верну тебе твои глаза…
— Как? — не поверил Дюран. — Тот, кто владеет ими теперь, ни за что с ними не расстанется.
— Это… мое дело… Ты согласен?
— Согласен.
— Я дам тебе знать, когда все будет готово… — из последних сих прохрипел Кромб и растаял.

Глава 19

Снова оказавшись в жутком измерении мрака и холода, Кромб с облегчением перевёл дух. Только здесь ему было по силам держать форму, однако, задержись он с Дюраном еще немного, мог бы соскользнуть еще на одну ступень вниз. Каждый следующий мир все больше сужался, становился все более холодным и недоступным пониманию даже такого искусного мага, каким был Кромб. И пока у него сохранялась способность что-то понимать, надо было решить, как действовать. Опускаться было легко, а вот подниматься куда труднее, — раньше Кромб не задумывался о том, как это тяжело. Да, раньше он мог только разрушать, чтобы платить духам холода и разложения за свою необыкновенную силу, теперь же приходилось созидать.
Чтобы вернуться в верхний мир, Кромбу требовалась помощь другого сильного мага, такого, как Дюран, поэтому, обретаясь во тьме нижних миров, он по крупицам собирал сведения о местонахождении своего заклятого врага. Чтобы встретиться с ним, приходилось обманывать мелких демонов и безобидных духов, заставляя их приносить ценные крохи сведений.
Теперь подготовительная работа осталась позади, предстояло сделать самое сложное — забрать у духов холода и разложения то, что он сам продал им.
Торговаться Кромб не мог, ему нечего было предложить своим жутким покровителям. Оставалось одно — накопить силы и напасть, хотя неудача грозила провалом еще глубже в темную бездну небытия. Даже в лучшие времена Кромбу едва хватило бы сил, чтобы атаковать своих покровителей в лоб, а уж теперь он мог нанести действенный удар только в спину, да и то лишь ненадолго оглушить противника.
Требовался маневр, военная хитрость, и в этом Кромб преуспел. Когда созрел план действий, он отправился в одно из пустынных ущелий, где собирались трэвли — демоны праздности.
Трэвли жили группами и при первой возможности нападали на других демонов, однако и сами представляли интерес для местных хищников, в особенности для тех, что прорывались из нижних миров. Трэвлей спасала их живость, если они не были ранены, неповоротливые охотники нижних миров не могли за ними угнаться, а еще демоны праздности умели ненадолго обращаться в камни, деревья и других демонов.
Эту их способность и решил использовать Кромб. Стоя на краю ущелья, он смотрел, как по его дну бродят голодные трэвли, порыкивая друг на друга, царапая когтями бесплодную почву и нюхая воздух в надежде обнаружить какую-нибудь поживу.
— Эй! — крикнул Кромб и поднял руку.
Эха не было — в нижних мирах оно отсутствовало. Трэвли заметили Кромба и разом бросились к нему. Началась драка, каждый хотел присвоить добычу целиком. От злобы по их черным шкурам бегали синеватые искры, а красные рубиновые глаза меняли цвет на оранжевый. Самый большой трэвль быстро посшибал на землю своих противников, сопровождаемый их рычанием подбежал к отвесной известняковой стене и, вгоняя в нее когти, стал быстро карабкаться наверх, а Кромб стоял на краю и невозмутимо наблюдал за демоном.
Серный вулкан неподалеку вдруг проснулся и с грохотом выбросил в сумрачное небо желтое облако. Карабкаюшийся трэвль на мгновение замер, затем полез дальше.
Скоро его морда показалась на уровне ступней Кромба.
— Я полагаю, ты хочешь меня съесть? — произнёс маг.
Демон замер, глухо рокоча и обдавая Кромба жгучим дыханием.
— Так вот, у меня есть для тебя кое-что получше.
— Что-о-о?! — проревел трэвль.
— Ты слышал про глаза мага Дюрана? Ты можешь получить их.
— Где-э-э? — Демон нетерпеливо встряхнул башкой и начал выбираться, царапая когтями камень.
— Мы пойдём к духам холода и разложения, я заберу у них глаза Дюрана и отдам тебе.
— Они не согласятся, — распрямляясь в полный рост, ответил трэвль. Он раздумывал, слушать ли Кромба дальше или сожрать прямо сейчас.
Маг понимал это, но отступать не собирался.
— Мне — отдадут.
— Духи раздавят тебя, букашка, — возразил трэвль и сделал шаг вперед.
— Я добуду для тебя глаза Дюрана, и тогда в этом мире ты станешь самым главным, тебе будут подчиняться не только трэвли, но и другие демоны, ведь каждому захочется узнать, что происходит в верхнем мире и когда следует пойти туда, чтобы собрать богатый урожай.
На синеватом лице Кромба появилась улыбка, он видел, что демон заглотнул наживку.
— Пойдём, и ты отдашь их мне.
— Подожди, все не так просто. Для того чтобы осуществился наш план, ты должен принять мое обличье. Сможешь?
— Конечно, я смогу-у… — кивнул демон и ударил себя лапой в грудину, по его черной шкуре запрыгали искры.
— Хорошо, тогда идём.

Глава 20

Владевшие глазами Дюрана духи обитали в огромном, высеченном в скале дворце, вход в который был украшен серыми, с потеками красноватой соли колоннами. С тех пор как обитатели дворца получили глаза мага, их власть укрепилась, а возможности стали такими, что они могли проникать в мир людей даже среди бела дня, чтобы забрать то, что им принадлежало, — трупы людей и животных.
У себя во дворце духи холода и разложения то и дело меняли форму, принимая обличье людей, демонов, деревьев, жужжали под потолком роями разозленных ос или скатывались по ступеням змеиными клубками. Даже Кромб, который давно общался с ними, не знал, какие они на самом деле.
Пока шли, началась сухая гроза, резкий порывистый ветер поднял облака желтоватой пыли, несколько раз сверкнула зеленоватая молния, и все разом прекратилось. Тяжело сопя, трэвль переваливался рядом с Кромбом. Миновав пустынное место, они прошли вдоль скал и скоро остановились у первой колонны.
— Почему мы остановились? — спросил демон, с подозрением поглядывая на Кромба.
— Я должен ненадолго отлучиться.
— Ты хочешь меня обмануть? — Трэвль притопнул.
— Зачем мне тебя обманывать, если я сам тебя сюда привел. Я должен ненадолго уйти и подготовить другую часть нашего плана, чтобы ты смог получить глаза мага. Понимаешь?
— Чтобы я смог получит глаза мага, — повторил трэвль.
— Молодец, правильно запомнил. Подожди меня здесь, я вернусь через четверть часа. Ты знаешь, что такое четверть часа?
— Знаю, я дважды был в верхнем мире, — с гордостью ответил демон.
Оставив трэвля, Кромб отправился через пустошь к берегу сухого океана, там в черной маслянистой воде прятались саквойеры — демоны безумия. Это были огромные монстры — в пять, а то и в шесть раз выше человека. Они рождались в нижних мирах, поэтому появлялись здесь страшно голодными. Случалось, что, не найдя ничего лучше, они пожирали сухие деревья и даже камни — им все годилось в пищу. Треть их огромного тела составляла голова с широкой пастью, утыканной загнутыми во все стороны зубами-крючьями.
Ветер беззвучно гнал к берегу черные волны, они накатывались на песок и отступали, оставляя его сухим. Едва Кромб появился на берегу, его почуял сидевший на глубине саквойер. Выпрыгнув из воды, он помчался к неосторожной добыче.
— Стой! — властно произнёс Кромб, поднимая руку.
Словно наткнувшись на невидимую стену, саквойер, на мгновение остановившись, пророкотал:
— Съем… — и стал надвигаться на Кромба.
— Нет, не съешь.
— Почему?
— Потому что я для тебя слишком мал. Не лучше ли тебе съесть крупного трэвля?
— Лучше. Крупного — лучше, — пророкотал саквойер, песок под его ногами поскрипывал, словно свежий снежок.
— Тогда стой и жди меня здесь.
— А ты меня обманешь. — Саквойер гулко сглотнул и выпрямился во весь рост.
— Нет, я ведь сам пришёл к тебе. — Чтобы смотреть демону в глаза, Кромбу пришлось запрокинуть голову.
Саквойер вздохнул и потряс огромной башкой. Ему невыносимо хотелось сожрать эту болтливую козявку, однако он знал, что это ничуть не утолит его голод, только разожжет сильнее. Другое дело трэвль, очень питательный демон и для медлительных саквойеров практически недостижимая добыча.
— Стой на берегу, скоро я приведу сюда трэвля, а ты его съешь.
— Конечно!
— Но меня ты отпустишь. Если сожрешь меня, не получишь трэвля.
— Иди, не трону, трэвля хочу.
Кромб удовлетворенно кивнул. В отличие от людей, демоны не могли нарушить данного слова, у них для этого не было лишней силы.
Кромб повернулся и заспешил прочь.
Трэвля он нашел на прежнем месте, от нетерпения тот постукивал по земле лапами и, завидев Кромба, встряхнул головой:
— Не обманул…
— Разумеется, я же обещал вернуться. Теперь слушай. Сейчас мы поднимемся наверх, а на лестнице второго этажа ты полностью скопируешь мое обличье: походку, одежду — словом, все. Сможешь?
— Конечно!
— Потом в этом обличье ты войдешь в главный зал и, кого бы ты там ни увидел — человека, демона, птицу и кучу червей, обратись к ним и скажи: «Духи, немедленно верните мне глаза мага Дюрана».
— Я запомнил, — заверил демон.
— Хорошо, но чтобы с моими интонациями. И вообще, давай покажи, как ты будешь превращаться.
Трэвль набрал в себя побольше воздуха, мелко задрожал и начал сокращаться в размерах, треща костями и искрясь разноцветными огоньками. Черная кожа стала морщиться, ее складки превращались в одежду Кромба, повторяя ее во всех подробностях.
Наконец перед магом возник его двойник.
— Говори, — приказал Кромб.
— Духи, немедленно верните мне глаза мага Дюрана, — произнёс тот, и Кромбу подумалось, что он и сам не сказал бы, кто из них подлинный.
— И что, они мне их сразу отдадут? — пророкотал демон.
— Нет, не сразу. Можешь возвращаться к своим формам, не нужно, чтобы ты уставал.
Демон встряхнулся, как мокрая собака, и вернулся к прежним размерам.
— Нет, сразу они не отдадут, попытаются напугать тебя, но тут вмешаюсь я и заберу глаза.
— И отдашь их мне?
— Да, на берегу океана.
— Почему там?
— Таков обряд передачи, это заведено не мною, у магических артефактов особые порядки.
— Понимаю.
— Ну пошли.

Глава 21

Во дворце было довольно сумрачно, однако стоило незваным гостям ступить под его своды, как по углам засветились запертые в клетках заблудшие тени из верхнего мира, они в отчаянии бились о прочные прутья, издавая легкий стрекот, будто крылья мотылька. Некоторые издавали тихие протяжные стоны, если бы кто-то прислушался, он был различил слово «спаси».
Кромб был в этом дворце не в первый раз, фокусы с освещавшими лестницы тенями его не занимали. Поставив на карту все ради вечной свободы, он закрылся от любых переживаний, не чувствовал даже прежнего ослепляющего голода. Сил было мало, поэтому успех напрямую зависел от безупречной концентрации.
Они ступили на второй лестничный пролет, когда под сводами дворца раздался рев — духи в очередной раз принимали новую форму, поглощенную ими в верхнем мире.
— Пора, — сказал Кромб.
Трэвль вздохнул и с треском превратился в двойника.
— Хорошо. Иди и произнеси эту фразу, если нужно, повтори несколько раз, необходимо, чтобы они попытались тебя напугать.
— Я понял, — ответил Кромбу его двойник и стал подниматься по лестнице, едва заметно припадая на правую ногу — точь-в-точь как оригинал.
Прячась за колоннами, маг последовал за ним.
Лестница закончилась, и двойник двинулся по галерее, освещаемой пойманными тенями. Они шелестели и стонали, разгораясь все ярче, но никто не обращал на них внимания.
Вот и огромный, словно арена, зал. Стараясь не выдать себя ни шорохом, ни вздохом, Кромб держался неподалеку от двойника. Когда тот остановился, маг припал к выщербленной колонне.
Под потолком полыхнули призраки неизвестных существ — пленников из неведомых миров. Запертые частоколом заклятий, они не могли вырваться и только сияли, тараща свои большие печальные глаза.
Посреди зала на массивном постаменте стоял трон, но на нем никого не было. Кромб опасался, что двойник растеряется, однако тот остановился в спокойном ожидании.
Послышался шорох, и из-за трона выскочили пять рослых волков. Их глаза были мутны, а на телах зияли раны — несколько часов назад эти животные погибли, сметенные в пропасть снежной лавиной.
— Ты зачем пришёл? — спросил множащийся голос, непонятно чей — все волки раскрывали пасти синхронно.
— Духи, немедленно верните мне глаза мага Дюрана, — произнёс трэвль-оборотень заученную фразу.
Волки, словно их дернули за хвосты, исчезли за постаментом, а вместо них вышла молодая утопленница, упавшая в колодец. Ее шея была свернута, поэтому голова оказалась почти на плече.
— Ты зачем сюда пришёл? — повторила она тот же вопрос, все тем же хором голосов.
— Духи, немедленно верните мне глаза мага Дюрана, — четко повторил трэвль, копируя произношение мага. Это звучало несколько неестественно, духи могли что-то заподозрить, но Кромб надеялся на удачу.
Утопленница исчезла за постаментом, а вместо нее вылетел целый косяк зубастых рыб, ошпаренных обрушившимся в озеро гейзером. Они взмыли к самому потолку и, потрясая склеенными хвостами и пуча белые вареные глаза, бросились на двойника, распахнув зубастые пасти. Демона Кромбу было не жалко, но после него они принялись бы за настоящего мага, поэтому, выступив из-за колонны, он резко выкрикнул:
— По кругу!
Масса атакующих рыб дрогнула и, тускло блеснув чешуей, стала сворачиваться в огромный шар, который вращался все быстрее.
Кромб перевёл дух и бросился за постамент — к стене, где, как он знал, имелась ниша, а в ней на каменном столбе покоилась шкатулка с глазами Дюрана.
— И что теперь? — прорычал трэвль, возвращаясь к своему обличью.
— Подожди! — на бегу крикнул Кромб и спустя несколько мгновений выскочил обратно — с ларцом под мышкой.
— Это глаза мага? — спросил, шагнув к нему, демон.
— Назад, я сказал, отдам на берегу! — закричал Кромб, стараясь перекричать рев ветра от вращавшегося с огромной скоростью косяка рыб.
Он выскочил в галерею. Дрожали стены, с необычайной яркостью вспыхивали плененные тени, а позади тяжело бухал лапами трэвль. Кромб спиной чувствовал его дыхание. Сбежав по ступенькам, он выскочил к колоннаде.
— Стой! — зарычал скакавший за ним по пятам демон.
— Я сказал, на берегу!
Кромб почувствовал, что демон теряет терпение и вот-вот бросится, пришлось потратить драгоценные силы, чтобы ускользнуть прямо из-под сомкнувшихся челюстей трэвля.
Взвыв от досады, демон понеся за удалявшимся Кромбом огромными скачками.
Вот и обрывистый берег.
— Они здесь! — крикнул Кромб, поднимая ларец.
— Дай! — заорал трэвль.
— Поди возьми!
И с этими словами маг швырнул ларец с обрыва, и трэвль не задумываясь прыгнул следом.
— Надеюсь, саквойер еще не ушёл, — пробормотал маг, глядя вниз.
Саквойер действительно не ушёл и, как только трэвль тяжело приземлился на песок, сомкнул на его хребтине свои чудовищные челюсти.
— Ну все, — произнёс Кромб и, услышав раскаты грома, оглянулся — колонны дворца озарялись синим пламенем, духи вот-вот могли вырваться из вращавшегося шара.
— Пора. — Маг разжал кулак и посмотрел на лежащий на ладони мешочек из тончайшего шелка, в котором находились глаза молодого Дюрана.
— Дюран, я иду!
Кромб собрал все силы и, взмахнув широкими рукавами одежды, взмыл сквозь небо. Он прошел через несколько миров и оказался у той расщелины, где встречался с Дюраном.
Тот уже был на месте.
— Давай, — Дюран протянул руку.
— Возьми, — ответил Кромб, протягивая Дюрану пустую ладонь, пусть, мол, сначала заплатит необходимой Кромбу силой.
— Что ж, держи. — Дюран коснулся руки Кромба. Изголодавшийся маг вздрогнул и начал превращаться в изможденного старика, затем складки на безобразном лице исчезли, и он тряхнул молодой шевелюрой.
Маг разжал руку, и глаза Дюрана вернулись к хозяину.
Мгновение спустя оба стояли на продуваемом ветром пустыре.
— Смотри-ка, снег! — обрадовался Кромб и, присев, положил ладонь на пушистое покрывало. — Давно не было снега…
— Семь лет.
— Да.
Кромб поднялся и, оглядевшись, добавил:
— Ничего не изменилось, а я полагал, что без меня этот мир рухнет. — Он хрипло засмеялся.
— Он останется стоять и без тебя, и без многих других, Кромб. Наше самомнение иллюзорно.
— А ты почему не примеришь обновку? Я был уверен, что ты тотчас побежишь в квартал — к девкам… Проверять свое очарование.
— Может, еще и побегу, — пожал плечами Дюран. Ветер трепал его капюшон, из-под которого чернели пустые глазницы наполовину мертвого черепа. — Скажи лучше, что теперь будет между нами?
— А ты думаешь, что-то изменилось? Разве ты уступишь мне право владения артефактами герцога Ангулемского?
— Никогда!
— Тогда зачем спрашивать? Мы все те же враги, Дюран, просто сейчас у нас временное перемирие. Что с Фраем? Он все так же удачлив?
— Фрай готовится к новому походу.
— Вот как? — Кромб оживился. — И куда же?
— Он распространяет слухи, будто уходит от герцога, чтобы заняться торговлей.
— Это ложь, Фрай герцога не бросит.
— Я тоже так думаю.
— Но этот поход — хорошая возможность покончить с выскочкой, ведь по сути он правая рука герцога.
— Рука, вооруженная мечом, — добавил Дюран.
— Вот именно.
— Но чтобы отсечь ее, у тебя еще мало сил.
— Мало, — согласился Кромб. — Но у меня есть желание сделать это, что уже немало.
— А ты не боишься снова встретиться с тем, кто сбросил тебя в бездну?
— Нет, я не буду так наивен и самоуверен. Теперь я точно знаю, что Элиас — ученик Нетшальда и он — жив.

Глава 22

За три дня до намеченного срока в Ливен из замка Ангулем прибыл Бертран фон Марингер — теперешний бювард герцога.
Явившись к Каспару, он поначалу повёл себя весьма высокомерно, немало удивив хозяина. Впрочем, это оказалось шуткой, Бертран засмеялся, едва заметил удивление на лице Каспара.
— Ты меня напугал! Я было подумал, что наш Бертран стал настоящим фон Марингером.
— Хвала небу, моя голова осталась на месте, — с усмешкой сказал Бертран, подавая Каспару увесистый кошель.
— Что это?
— Тысяча дукатов, его светлость передал эти деньги на подготовку — закупку лошадей, оружия, провианта и товара. Мы ведь, кажется, станем теперь негоциантами?
— Герцог действительно отпустил тебя, не боясь остаться без бюварда?
— Его светлость прекрасно справляется с войсками и сам, сказать по правде, мне еще многому придётся у него учиться. Если бы покойный отец больше уделял времени моему образованию… Но свою должность он намеревался передать моему старшему брату — Симеону. Думаю, из него получился бы хороший бювард. — Бертран вздохнул: — Иногда мне трудно смириться с мыслью, что их больше нет.
— Я понимаю тебя, но, как ни крути, их смерть позволила тебе вернуть себе замок.
Появилась Генриетта.
— Здравствуйте, госпожа Фрай, — поклонился Бертран. — Как поживаете, здоров ли сынишка?
— Здоров, ваше сиятельство, благодарю, — так же вежливо ответила Генриетта. — Не хотите ли отобедать с нами?
— Не откажусь, госпожа Фрай. Наслышан о ваших кулинарных чудесах.
При слове «чудеса» Каспар закашлялся.
Сняв шляпу и перчатки, Бертран вместе за Каспаром прошел на кухню — от предложения накрыть стол в гостиной он отказался.
— Мне с детства нравилось есть на кухне, — возле горячей плиты, кастрюль и склянок со специями. А вот мои братья не разделяли этого пристрастия.
Утолив голод, Бертран выпил пшенного пива. Они с Каспаром поговорили о погоде, а потом снова перешли на дела.
— Ты спрашивал, почему его светлость решился отправить меня и взвалить на себя заботы об армии… Так вот, он возлагает на этот поход большие надежды. Когда он посылал тебя за артефактами, им руководило любопытство или желание получит в коллекцию очередную диковину, сейчас же от результатов похода напрямую зависит судьба герцогства Ангулемского. Есть сведения, что весной король предпримет новую атаку, — в Харнлоне все только и говорят о будущей войне…
После сытного раннего обеда Каспар и Бертран отправились навестить Фундинула. Гном, как и советовал ему Каспар, безвылазно сидел в своих апартаментах и, коротая время, мастерил из медных проволочек дешевые брошки.
Увидев Бертрана, он ужасно обрадовался, вскочил, побросав свои щипчики и молоточки, и бросился к боевому товарищу.
— Ну и каково чувствовать себя настоящим графом? — спросил Фундинул, пожимая Бертрану руку.
— Поначалу было немного непривычно.
— Почему же непривычно? Ты ведь рожден повелевать, как я рожден, чтобы работать по серебру.
— Нет, я был рожден скорее для безделья: младшие братья не получают должностей, им не достается имущества и даже жениться им нежелательно — нет смысла плодить бесправных претендентов на графские регалии, которые могут затеять внутрисемейную свару.
Каспар озадаченно покачал головой, он мало знал о традициях дворянских родов.
— Как ты здесь поживаешь, Фундинул?
— Хорошо, ваша милость, правда, скучно, вот, делаю брошки из проволоки, пять штук уже продал.
— Где же ты их продаешь?
— А здешнему лавочнику, что торгует мелочью на площади. По три рилли за штуку.
— Молодец, ты нигде не пропадешь.
— А еще я хозяину гостиницы часы починил, на целый рилли наработал. И кое-что услышал…
Гном покосился на неплотно прикрытую дверь.
— И что же ты услышал?
— Какой-то человек приходил и спрашивал у хозяйского работника, живут ли в гостинице друзья Каспара Фрая, и если да, то сколько их.
— Что за человек?
— Я не видел, он быстро ушёл.
— Ну что ж, шпионов короля в Ливене достаточно, хотя, может, это просто старые знакомые — воры что-то замышляют. Что ответил работник?
— Сказал как есть — в гостинице, мол, имеется только приведенный Фраем гном.
Под дверью послышалась какая-то возня. Стоявший ближе Бертран быстро распахнул ее. В коридоре, нагнувшись, стоял какой-то бородач и поправлял сапоги. Увидев благородного господина, бородатый раскрыл рот, хотел что-то сказать, но не смог, видимо от неожиданности.
— Ступай отсюда, — велел ему Бертран.
— Благодарю, ваша милость!
— Это местные жильцы — коновалы, — пояснил Фундинул. — На три дня в город приехали, между прочим, и к господину Табрицию званы для работы.
— Понятно, — кивнул Каспар.
— Бертран, ты знаешь, что в этот раз мы едем не воевать, а налаживать торговлю? — спросил Фундинул. Было заметно, что он соскучился по живому общению.
— А если придётся схватиться с какими-нибудь разбойниками?
— Ну разве что с разбойниками, но это не считается.
— Ладно, Фундинул, нам пора, нужно еще Углука навестить, — вмешался Каспар.
— Углука? Это ходячее брюхо? Вот уж кого бы я ни за что не стал навещать. Чего вы только в нем нашли?
— Но ведь он такой же наш товарищ, как и ты.
— Да? — Гном почесал макушку. — Ну, раз товарищ, может, и меня с собой возьмете?
Каспар и Бертран переглянулись.
— Почему бы нет, возьмем.

Глава 23

Они вышли втроем из гостиницы и сразу погрузились в шум Рыночной площади.
— Эх, до чего же хорошо! — сказал гном, сшибая башмаками кучки перемешанного снега.
— Ты о чем? — спросил Бертран.
— Ну как же? Мы опять вместе. Нас трое да обжора, остается найти эльфа и мессира Маноло, тогда мы снова будем сила, никакой враг перед нами не устоит.
— Ты ведь, кажется, торговать собирался, — напомнил Каспар.
— А-а… это я по привычке.
Замечая странную группу — дворянина с гербом, богато одетого господина с мечом и гнома, прохожие на всякий случай сторонились. Вскоре живописная троица подошла к дому Углука, из которого на всю улицу распространялся запах жаркого.
Фундинул сглотнул голодную слюну:
— Этот, как всегда, жрет. В походе — жрет, сидя дома — тоже жрет. Ваша милость, это ведь ненормально.
— Да брось ты, он ведь по ночам работает, это и есть его военный поход.
— Да какой там поход? — Фундинул махнул рукой. — Палкой воров по голове бить, он мне сам рассказывал. Да вы, наверное, знаете…
— Я — знаю, а вот Бертран — вряд ли.
— А-а, так я расскажу тебе, Бертран, — с готовностью откликнулся гном. — У него во дворе столб, так вот на него он воров за ноги подвешивает, и они висят, как куры на продажу. Я спрашиваю: а чего ты их не убьешь? А он говорит: да без них скучно.
Они подошли к двери, Каспар постучал, на стук никто не ответил.
— Вот ведь как увлекся, небось мослы гложет и оторваться не может, — проворчал гном.
Каспар постучал еще.
В доме послышались тяжелые шаги, и дверь наконец открылась. На пороге возник Углук.
— О, ваша милость! — радостно воскликнул он и тут же увидел Фундинула: — Недоросток, и ты тут?
Наконец Углук заметил Бертрана и, едва не сбив Каспара с ног, выскочил на улицу.
— Бертран! Вот так встреча!
Углук так сдавил Бертрана в объятиях, что тот запросил пощады:
— Ты меня раздавишь, Углук!
— Давай осторожнее, брюхо ты ходячее, раздавишь дворянина, тебе не поздоровится! — возмутился гном.
Мимо проходил патруль городской стражи. Заметив на плаще Бертрана золотые гербы, стражники мгновенно построились, подтянули животы и промаршировали с бравым видом, держа алебарды словно на параде.
— Видел? — спросил гном, когда это комичное воинство удалилось.
— Ага, — выдохнул орк и, виновато посмотрев на Бертрана, сказал: — Простите, ваше сиятельство.
Бертран прыснул со смеху, его поддержали Каспар и фундинул, а Углук, поняв, что гном над ним посмеялся, погрозил ему кулаком.
— А чего же мы на улице стоим? Проходите в дом.
— Что-то ты слишком легко одет, — заметил Бертран.
— Это еще что, — снова вмешался гном. — У него и окна нараспашку, и печка не топится! Так и ходит по морозу голый, одно слово — дикарь!
— Почему это дикарь? — обиделся Углук.
— Потому что ходишь зимой голый и тебе не холодно, а раз не холодно, значит, дикарь!
— Или колдун… — подсказал Каспар, веселясь.
— Во! — с радостью подхватил Фундинул. — Ну-ка, Углук, признавайся, ты колдун?
— С чего ты взял, недоросток? — спросил орк после некоторой паузы, он не поспевал за гномом.
— С того, что из всех своих земляков только ты один и остался после стольких лет наемничества — это раз, а жрешь, как рота гвардейцев, — это два.
— А-а… — отмахнулся Углук. — Надоел ты мне. Пойдемте лучше в дом.

Глава 24

В доме действительно было так же холодно, как и на улице, а возле открытых окон под стены насыпало небольшие сугробы.
— И как ты с этим миришься? — поежившись, спросил Бертран.
— А чего? Снег мне не мешает, сплю-то я в углу.
— А, ну да.
Во дворе Бертран увидел тот самый столб, о котором ему говорили, на нем действительно висело двое оборванцев.
— У тебя здесь что, одни и те же висят? — поинтересовался Каспар.
— Нет, разные. Правда, иногда попадаются уже знакомые.
— Ты убиваешь тех, кто попадается повторно? — спросил Бертран.
— Нет, просто ломаю руку или ногу, — пояснил Углук.
— Пустите! Пустите нас, мы больше не будем! — заверещал один из воров, поняв, что говорят о них.
— Зачем ты их сюда таскаешь?
— Порядок навожу.
— Какой порядок! У тебя все снегом засыпано, и во дворе, и дома.
— Нужно кости выносить, те, из угла.
Углук подошёл к бочке, на которой лежала половина жареной свиной туши и, оторвав кусок с ребрышками, протянул Бертрану:
— Попробуй, это самое вкусное!
— Спасибо, Углук, я сыт.
Заметив на плаще Бертрана герб, воры приняли его за самого герцога.
— Ваша светлость! — закричали они. — Пощадите, ваша светлость! Мы не виноваты, господин орк нас на улице поймал!
— А вы думали, я вас только у складов поджидаю? — Орк усмехнулся. — Заткнитесь лучше, а то головами стукну одного об другого, как в прошлый раз.
Видимо, в прошлый раз было довольно скверно, потому что воришки замолчали.
— А куда они носят эти кости? — спросил Каспар, поражаясь тому, как быстро у орка копятся объедки.
— Известно куда, к трактирщику…
— К трактирщику? Зачем трактирщику кости?
— А он из них суп варит.
— Суп варит?! — почти в один голос воскликнули Каспар и Бертран.
— Да, а что? — Углук приподнял шлем и поскрёб голову. Ему показалось, что он сказал лишнего. — Ты это… Бертран, никому не говори.
— Что значит «не говори»? — вмешался гном. — Ты тут, понимаешь, преступление устраиваешь, на пару с трактирщиком людей травишь, а нам — молчать?
— Никто никого не травит! — возмутился Углук. — Мои кости очень чистые! На снегу лежат — сам посмотри!
— Успокойся, Углук, Фундинул шутит, — сказал Каспар.
— Шутит? — Орк посмотрел на довольного собой гнома. — Вот недоросток, один обман на уме.

Глава 25

Наконец пришёл день, на который был назначен отъезд в столицу королевства Рембургов — Харнлон.
К этому времени подготовили три подрессоренных телеги, в которые впрягли ломовых лошадок. На возы погрузили сухие дрова для растопки, масло для жарки, несколько бараньих туш, две дюжины шерстяных одеял, большой котёл, четыре мешка овса — для лошадей.
Стальные доспехи спрятались под просторными купеческими одеждами.
В качестве товара закупили специй да по совету Фундинула — серебряных пуговиц, он утверждал, что в Харнлоне на них большой спрос. Еще взяли полвоза разноцветных шелков и целый воз дубленых кож — если в Харнлоне готовятся к войне, на кожу должен быть хороший спрос.
Два арбалета и сотню каленых болтов к ним Каспар разместил под тюками с кожей, меч спрятал под длинным одеянием. Раскладной лук с запасом стрел положил в одну седельную сумку, новый Железный дождь в другую. Лошадей взяли собственных — трех мардиганцев и, разумеется, Шустрика, верного мула Фундинула. Гном управлял прицепленными одна за другой телегами, сидя на передней. Шустрик, привязанный к задку последней, покорно рысил, потряхивая головой.
«Вот и хорошо», — сказал себе Каспар, когда город остался позади, а ломовые лошадки бодро загребали копытами снег. На этот раз обошлось без прощаний — Каспар не разрешил Генриетте приезжать к месту отправки.
В прежние времена она всегда подгоняла возок с провиантом, однако теперь в этом не было нужды.
Помимо оружия Каспар прихватил тысячу дукатов, которые должны были пойти на обустройство торговой миссии. Деньги лежали в той же сумке, что и лук, Каспар о них никому не сказал, он доверял своим боевым товарищам, но порядок требовал, чтобы о золоте не знали.
Проверяя обоз, он оглянулся и едва сдержал улыбку: Углук в нахлобученной прямо на шлем войлочной шляпе выглядел забавно. Он наотрез отказался снимать шлем, в котором спал и, по словам Фундинула, ходил мыться в горячие бани. Купцы очень горевали об его отъезде, опасаясь, что воры примутся за них с удвоенной силой, однако Углук заверил их, что самых отчаянных он перебил, а остальные пусть «подрастают» и ждут, пока он вернётся.
Когда обоз отъехал от города мили на три, его нагнал курьер герцога с пакетом, который принял Бертран.
— Герцог ждет ответа? — спросил он.
— Нет, ваше сиятельство.
— Тогда можешь возвращаться.
— Слушаюсь, ваше сиятельство.
Курьер повернул коня и помчался прочь.
— Ну что там? — спросил Каспар.
— Его светлость сообщает, что, как только мы устроимся на месте, он начнет посылать нам шоколад.
— Шоколад?
— Вот, — почитай сам. — Бертран тронул мардиганца шпорами и, подъехав к Каспару, протянул ему письмо.
— М-да, — произнёс тот, пробежав текст глазами. — Его светлость беспокоится о том, чтобы мы не прогорели.
— И чтобы поскорее приобрели должный вес и уважение.
— Боюсь, даже торгуя шоколадом, мы все равно не сможем пристроиться при дворе, на что, судя по всему, надеется герцог… Ладно, едем дальше!
— Но, трогай! — закричал на лошадь Фундинул и дернул вожжи.

Глава 26

Налетевший ветерок разогнал тучи, и появилось солнце. Обоз начал втягиваться в густой лес, дорога вилась между старых, тяжелых от снега елей. Тащившая передний воз лошадка шла бодро, под снегом был накатанный путь, которым пользовались довольно часто.
— Дальше болота будут, — сообщил Фундинул.
— Ты-то откуда знаешь? — угрюмо спросил Углук. Голод уже начал терзать орка, и настроение у него было неважное.
— Я же ездил в Харнлон за станками, правда, на дорогу мы выезжали чуть дальше, возле деревни углежогов… Эх, какие станочки были! — Фундинул дернул вожжи, и вздохнул. — Какая мастерская…
Он сокрушенно покачал головой.
— Не переживай, — сказал Каспар. — Удача будет, заработаешь денег и вернешься в Коттон с новыми станками.
— На это и уповаю.
— Если бы я не написал ему письмо, он бы еще в Коттоне торчал, недоросток! — вмешался орк, которому не терпелось задеть гнома.
— Не ты, так его милость меня бы вызвал, — невозмутимо отреагировал тот.
— Фундинул, достань из-под мешков соленый каравай, — распорядился Каспар.
— Зачем это?
— Затем, что Углука подкормить надо, ему ведь нелегко от жареной свинины отвыкнуть.
— Так точно, ваша милость! — возликовал орк. — Очень нелегко! Кушать так хочется, что прямо седло съел бы!
Гном нехотя исполнил приказание, Каспар передал хлеб Углуку, и тот с жадностью вгрызся в него зубами.
— Ишь, чудовище, — покосился на орка Фундинул.
— Зря ты так, — сказал Каспар. — Он тебе письмо написал, наверное, питает к тебе дружеские чувства.
— Ну вот еще! — возразил Углук. — Чтобы я к какому-то грызуну чувства дружеские испытывал! Это я только для пользы дела написал — ему и Аркуэнону!

Часа два они ехали по лесу, было тихо, только птицы перелетали с ветки на ветку, радуясь выглянувшему солнцу и выискивая под листьями замерзших червячков.
Потревоженный снег осыпался серебристыми водопадами, мороз был несильный и лишь слегка пощипывал за щеки.
За очередным поворотом открылась большая поляна. Когда обоз выехал на нее, Каспар вдруг заметил силуэт и выдернул из сумки лук, но через мгновение лицо его осветилось улыбкой — он узнал Аркуэнона.
— Приветствую тебя, вольный стрелок!
— Здравствуй, Фрай, — как всегда невозмутимо, ответил эльф.
— А я было собирался завернуть к тебе на хутор.
— Углук прислал мне письмо, но я не знаю вашей грамоты, пришлось идти к людям. — Эльф вздохнул.
Каспар посмотрел на него с сочувствием, уж он-то знал, как нелегко было Аркуэнону просить помощи у варваров, к которым он относил всех «не эльфов».
— Но Углук же не знал, когда мы отправимся. Как ты угадал со временем?
— Он написал, что поедете скоро, так и получилось.
— Ладно, запрыгивай, — махнул рукой Каспар.
Не желая сидеть рядом с гномом, Аркуэнон забросил лук с колчаном и небольшой мешок на последнюю телегу, после чинно со всеми раскланялся.
— Здравствуй, Бертран…
— Здравствуй, Аркуэнон.
— Здравствуй, Углук.
— И тебе здорово, эльф!
— Здравствуй, Фундинул.
— Рад тебя видеть, дружище!
И снова воцарилась тишина, эльф впал в состояние абсолютного безразличия и замер, глядя перед собой.
Так прошло четверть часа. Каспар, чувствуя, как в нем поднимается раздражение, спросил:
— Не желаешь узнать, куда мы едем, Аркуэнон?
— Я и так вижу — на север.
— А не хочешь спросить — зачем?
— Я и так знаю — чтобы убивать.
— Ну, так уж и убивать! — не удержался Бертран.
— Обрати внимание, как мы одеты, — стараясь говорить спокойно, продолжал Каспар.
— Не вижу ничего необычного, — даже не посмотрев в сторону Фрая, сказал эльф. Всем своим видом он показывал, что разговоры ему досаждают.
— Мы одеты как торговцы и едем в королевство Рембургов, чтобы установить там торговую миссию. А убивать никого не собираемся.
— Да, на этот раз обойдемся миром! — добавил гном заискивающим голосом. Высокомерный эльф подавлял его, вызывая желание как-то к нему подольститься.
— Так это для мира ты взял свой черный топор? — не упустил случая Углук. Он уже съел хлеб и думал о мясе.
— Даже отвечать тебе не буду! — отозвался гном. — Потому что говорил тебе много раз — топор для меня как талисман! Он приносит мне удачу!
— Видел я твой талисман в работе! — усмехнулся Углук. — Назови его «миротворец»!
— А что… — Фундинул сдвинул войлочную шляпу и почесал затылок. — Отличное имя для моего оружия — Миротворец! Спасибо за дельную мысль, ходячее брюхо…
Какое-то врем все ехали молча, лишь было слышно, как под колесами телег поскрипывал снег. Неожиданно эльф произнёс:
— Что ж, меня это устраивает.

Глава 27

Через пять часов непрерывной езды Каспар распорядился сделать привал. Ломовым лошадкам дали по нескольку горстей овса, мардиганцы и мул помимо овса получили по корке хлеба, натертой солью.
Костер разжигать не стали, пообедали вареным картофелем и жареным мясом, которое Каспар купил в городском трактире. Зная, что Углуку обязательно понадобится добавка, он прихватил из дому холщовый мешочек с сотней жареных пирожков.
— О, ваша милость! Вы меня прямо спасаете! Это имдресс Фрай готовила?
— Больше некому.
— Тогда мне вдвойне приятно!
Углук развязал тесемку и, достав первый пирожок, вопреки ожиданию Каспара стал есть его без спешки, прикрывая от удовольствия глаза.
— Раб своего желудка, — категорично заявил гном и отправился проведать мула.
Отдохнув с полчаса, они двинулись в путь, но зимние дни короткие, и послеобеденный переход оказался недолгим. Когда спустились сумерки, Каспар приказал встать на ночлег.
Ломовых лошадок выпрягли, а телеги поставили треугольником, соорудив что-то вроде крепости. Потом занялись костром — Углук постругал на растопку сухое полено, остальные дрова принесли из леса. Наполнив котёл снегом, поставили кипятить воду, и скоро по лесу поплыл запах пшенного супа с бараниной.
— Эх и поедим! — радовался Углук.
Суп получился отменный, Каспар знал, как важна горячая пища в зимнем походе. После того как основная часть отряда наелась досыта, Углуку досталась еще половина котла.
— Хороший поход, ваша милость! — поделился он впечатлениями, когда котёл был вылизан дочиста.
— Рад, что тебе нравится. Пойдешь караулить в первую смену.
— Караулить, так караулить, — легко согласился орк.
— Аркуэнон, ты встанешь во вторую, а меня поднимешь в третью.
— Хорошо, Фрай.
К ночи стало подмораживать, и Каспар закутался в два одеяла. Он был рад, что снова выбрался в дорогу.
«Неужели я до старости не успокоюсь? — размышлял Каспар. — А чем будут заняты мои мысли, когда большая часть жизни окажется позади? Может, внуками?»
Каспар вспомнил старшину Виршмунда, который рассказывал, что за годы службы видел немало опасностей получал раны алебардой и ножом, однако перед приездом внуков испытывал страх, потому что в доме они все переворачивали вверх дном.
«Наверное, если я доживу до его возраста, все мои опасности будут связаны только с внуками», — подумал Каспар, погружаясь в сон.

Глава 28

Ночь была спокойной, беззвучными тенями проносились филины, лошадки жались друг к другу, под утро пошел снег, который сменился ветром, и еще до рассвета небо прояснилось, обнажив бесчисленное количество больших и малых звезд.
В назначенный час Аркуэнон разбудил Каспара. Тот широко зевнул и поднялся — голова была ясной.
— Все спокойно? — спросил он.
— Спокойно, но там, — эльф махнул на север, куда уходила дорога, — нас кто-то ждет.
— Что ты имеешь в виду? Засада?
— Не знаю, но это случится завтра.
— Хорошо, ложись…
Усилием воли Каспар заставил себя встать с нагретого ложа и надеть стылые, жесткие сапоги. Затем слез с телеги, освобождая место эльфу, и, натянув поглубже войлочную шляпу, принялся ходить вокруг телег, чтобы прийти в себя.
Сделав кругов тридцать, Каспар размялся и подтянул ремешки доспехов, в которых спал — снимать защиту на ночь в незнакомом лесу было опасно. Взяв с телеги меч, Каспар проведал лошадей. Мардиганцы, накрытые теплыми попонами, спали, изредка перебирая ногами, а лохматым ломовым лошадкам попоны не полагались, — они жили под открытым небом круглый год.
Каспар глубоко вздохнул, воздух звенел от предутреннего морозца. Раздался шорох, заставивший его повернуться на звук. Ничего, все спокойно.
Стали пробуждаться птицы, на сосне прошмыгнула белка, заметив человека, она на миг замерла и умчалась по стволу наверх.
Прислушиваясь, Каспар обнаружил странную вещь — у дороги звуки затихали, словно натыкаясь на мягкую подушку. Забеспокоились лошади.
Каспар подбежал к телеге, выхватил из сумки собранный лук и, вложив стрелу, замер. Ему было тревожно, но он был уверен, что подкрасться к ним незаметно нельзя — о подходе врага сообщат птицы, заскрипит снег.
И вдруг краем глаза Каспар заметил огромную, высотой с дерево, тень, неподвижно стоявшую на дороге. Почуяв его взгляд, тень начала сгущаться и формировать силуэт, показались ноги, руки, голова. Призрак качнулся и сделал шаг, Каспар услышал, как скрипнул примятый снег.
Меж деревьев пробежал холодный ветер, и лес снова ожил, заговорив негромкими голосами птиц и посвистыванием белок. Призрак растаял.
Стараясь не думать о том, что видел — мало ли что под утро померещится, Каспар натаскал дров, наколол лучины, и наступивший рассвет застал его за кипячением снеговой воды.
Еще до общего подъема к костру пришёл Углук. В этом не было ничего удивительного, по утрам орк испытывал особенно сильные приступы голода.
— Доброе утро, ваша милость, — произнёс Углук, жадно раздувая ноздри и заглядывая в котёл.
— Возьми. — Каспар протянул жаждущему кусок хлеба с солью.
— О! Ваша милость, да вы мои мысли читаете!
— Это нетрудно, они написаны на твоем лице.
Зачерпнув кружкой кипяток и бросив в него щепоть молотой душистой травы, Каспар подал напиток орку.
— Возьми, есть всухомятку плохо для желудка. Но пирожки будешь есть только в обед, понял?
— Понял, — со вздохом ответил Углук, и Каспар догадался, что орк как раз намеревался воспользоваться своим персональным запасом. — А что мы будем есть на завтрак?
— Сейчас заварю пшена и брошу в него фунт жирной баранины.
— Добрая еда, — удовлетворенно кивнул орк. Он залпом допил горячий отвар, вернул кружку и пошел за деревья справлять нужду.
Зевая и поеживаясь, к костру выполз гном. В широкополой войлочной шляпе и длинной купеческой одежде он выглядел так комично, что Каспар не сдержал улыбку. Он предлагал Фундинулу ехать в собственной одежде, однако тот хотел выглядеть как настоящий негоциант, полагая, что так его никто за гнома не примет.
Вынув из бороды несколько еловых иголок, Фундинул спросил:
— Этот зеленый дракон требовал еды?
— А ты тоже проголодался?
— Я? — Гном вздохнул. — Ну, может, только погрызть корочку… Чтобы в походе не испортилось пищеварение.
Получив кусок соленого хлеба и кружку с горячим травяным настоем, гном принялся с шумом его прихлебывать.
Следующим к костру вышел Бертран. Он растирал и бил себя по бокам, при этом так морщился, будто накануне перепил.
— Доброго утра всей компании, — хрипло произнёс он.
— Ты не заболел? — спросил Каспар.
— Нет, я здоров, просто до последнего надеялся, что это сон, а оказалось, нет — зима, снег, лес…
— И кружка горячего отвара, — добавил Каспар, подавая Бертрану его порцию.
— О, как кстати! — обрадовался тот. — А то я не уверен, одна у меня нога или две — чуть не отморозил.
— Смени шелковое белье на шерстяное, у нас его полвоза.
— Да, Бертран, — поддержал Каспара гном. — У тебя еще нет наследника, поэтому побереги известное место.
С этими словами Фундинул по примеру Углука отправился за деревья.
— Ну, если гном советует, тогда конечно, — усмехнулся Бертран, прихлебывая обжигающий отвар. — Сейчас не время блюсти традиции дворянской крови.
— Желаете краюху хлеба, ваше сиятельство? — спросил Каспар.
— Нет, благодарю вас, — в тон ему ответил Бертран, — пойду переоденусь к завтраку… Как ты думаешь, может, мне вообще выбросить расшитые штаны, камзол, плащ с гербом? А то как бы чего не вышло.
— Ну… — Каспар пожал плечами. — Повремени пока, все равно под этой хламидой твоих гербов не видно, а немного отрастет борода, станешь мужик мужиком.
— Вы что-то говорили о бороде? — спросил гном, возвращаясь.
— Ну у тебя и слух.
— Не жалуюсь, ваша милость.
— Да, мы говорили о том, что нужно отращивать бороды, чтобы больше походить на негоциантов.
— Значит, я уже похож?
— Конечно, Фундинул, — поддержал его Бертран. — Ты похож на негоцианта куда больше, чем любой из нас.
— Вот здорово! — Фундинул даже подпрыгнул на месте. — Пойду Шустрику расскажу, он обрадуется.
— Неужто он понимает человеческую речь?
— Конечно, ответить не может, а выслушать — пожалуйста. Кстати! — Фундинул поднял кверху палец. — А ведь у орков бороды не растут! Значит, прогоним зеленого варвара в Ливен?
— Нет, и Углук, и Аркуэнон, у которого тоже бороды нет, нам очень пригодятся, поэтому мы их не прогоним, они сойдут за охрану.
— Правильно, — согласился Фундинул. — Сойдут за охрану.
Решив таким образом эту проблему, гном побежал к своему мулу.

Глава 29

Когда совсем рассвело, появился эльф. При нем были лук и колчан со стрелами.
— Будешь пить травяной отвар?
— Что за трава?
— Не знаю, та, которую мы обычно пьем.
— Тогда не нужно. Дай мне горячей воды и кусочек сахара.
— У нас только кленовый…
— Мне подойдет.
Эльф принял кружку с кипятком и небольшой кусок желтоватого сахара, затем осторожно опустил его в воду.
— Помешай, а то несладко получится.
— Мне не нужно, чтобы он становился сладкий — главное, чтобы в воду перешла сила сахара.
— Это как? — удивился Каспар.
— Вот сейчас он растворится и осядет на дно, а вся сила останется в кипятке, который я выпью.
— А почему не выпить с сахаром, это же намного вкуснее?
— Вкуснее, — согласился Аркуэнон. — Но сладкое отягощает движения и притупляет глаз.
— Ну-ну, — только и сказал Каспар, так ничего и не поняв.
Пока готовился завтрак, лошадок покормили, напоили талой водой, запрягли и заседлали. Ломовые покорно ждали отправления обоза, а мардиганцев Бертрану и Углуку пришлось прогулять, лошади были дорогие и требовали особого ухода.
Поев густой похлебки, большая часть которой, как всегда, досталась Углуку, отряд выступил.
Примерно через час пути ландшафт изменился, лес поредел и дорога стала виться между холмами, сплошь заросшими кривыми деревцами и густыми кустиками липняка. Все разговоры прекратились, путешественники угрюмо поглядывали по сторонам, понимая, что здесь наилучшее место для засады.
Каспар держал лук под рукой и приказал Углуку сесть на заднюю телегу, чтобы зарядить оба арбалета.
— Сделал, ваша милость! — сообщил орк через какое-то время.
— Хорошо, возвращайся в седло.
— А арбалеты?
— Пусть лежат среди тюков. Пройдем холмы — можно будет убрать их, а пока…
Каспар не договорил, он вдруг увидел следы. Снег на склонах холмов был потревожен, — не сегодня, но вчера до снегопада здесь кто-то был, и не один. Цепочки следов тянулись от куста к кусту, от дерева к дереву, словно кто-то примерялся и выискивал место, откуда дорога виднее.
Аркуэнон поднял руку, гном натянул поводья, и обоз встал. Каспар вложил в лук стрелу.
— Фрай, я вижу там какое-то движение, — сообщил эльф.
Каспар пригляделся: ярдах в пятнадцати выше по склону, напуганные приближением людей, промелькнули два горностая.
— Будьте внимательны! — приказал Каспар и, обогнав обоз, спешился. — Бертран, иди за мной!
— Иду!
Бертран спрыгнул с лошади и, выхватив меч, побежал догонять Каспара.
Вдвоем они поднялись к большому кусту, вокруг которого все было испещрено следами горностаев, но попадались и лисьи.
Обойдя куст, Каспар и Бертран поняли причину интереса лесных обитателей — в небольшой ложбинке, в снегу лежал замерзший и сильно поеденный зверями труп.
Одежды на нем почти не осталось, сапоги сняли грабители, оружие тоже. Кожаный жилет-пристежку не тронули, только срезали с него доспехи, судя по всему, не очень надежные, в двух местах в пристежке зияли широкие отверстия колотых ран.
— Голову дубиной разбили, — заметил Бертран.
— Да, работа дорожных разбойников, — согласился Каспар, оглядываясь. Еще в нескольких местах под кустами виднелись следы лис и горностаев, а снег вокруг имел розоватый оттенок.
— Телеги с товаром угнали, а тела спрятали, чтобы на дороге в глаза не бросались и не пугали новые жертвы, — сказал Бертран.
— Так все и было.
Каспар вздохнул:
— Ладно, пойдём обратно.
Спустившись на дорогу, они рассказали о том, что обнаружили.
— А я так надеялся на спокойную торговлю, — грустно сообщил гном.
— А вот я не против хорошей драки! — самонадеянно заявил Углук.
Аркуэнон промолчал.
— Делать нечего, объездного пути нет, поэтому пока будем держаться дороги, — сказал Каспар. — В случая нападения с фронта ты, Фундинул, по моему сигналу завернешь обоз направо — он станет нашей крепостью.
— Понял, ваша милость.
— Углук, будешь прикрывать тыл и помогать там, где жарко, а ты, Бертран, если расстояние позволит, возьмешься за арбалеты. Аркуэнон будет сам по себе — в бою он видит хорошо… — Каспар сделал паузу и, оглядев склоны, скомандовал: — А теперь — вперед.

Глава 30

Отряд продолжал движение, и спустя час все холмы остались позади. Снова потянулся лес, пока еще не настолько густой, чтобы выглядеть опасным. Тем не менее напряжение становилось все более ощутимым, перестали летать птицы, белки попрятались в дупла.
«Неужели не проскочили?» — спросил себя Каспар, осматриваясь. Редкий лес был прозрачен, солнце отражалось на снежной поверхности, оставляя ослепительную Дорожку.
Углук вытащил меч и пробурчал:
— Терпеть не могу ждать, скорее бы они вылезали…
Фундинул развязал тесемки на кожаном чехле и достал свой знаменитый топор. Его лезвие кровожадно блеснуло на солнце.
После очередного поворота дорога пошла между двумя небольшими, стиснувшими ее холмами. Со склонов нависали ветки деревьев и кустарник, побить здесь проезжавших можно было даже камнями.
— Стой! — скомандовал Каспар, и обоз остановился ярдах в пятидесяти от опасного места.
— Что будем делать? — спросил Бертран.
— Ждать.
— Здесь опасно ждать, нас достанут из арбалетов.
— Разбойники не носят арбалетов, это для них слишком сложное оружие. Луки — другое дело, но я еще не встречал среди них приличного стрелка. Ярдов на двадцать они еще будут стрелять, но на пятьдесят…
Каспар посмотрел по сторонам.
— Будем ждать, когда покажутся, долго смотреть на нас у них не хватит терпения.
Чтобы не терять время даром, он стал рассовывать стрелы за голенища сапог — так ему было удобнее доставать их в бою.
Фрай оказался прав, через минуту разбойники с криками повыскакивали из укрытий и побежали вниз по склону.
— Фундинул, направо!
— Понял!
Гном резко дернул вожжи, вынуждая ломовую лошадку выбираться на обочину и выгибать обоз дугой.
— Один… два… пять… девять… одиннадцать… — начал считать Каспар, но после трех десятков бросил. Сбегая со склонов, разбойники поднимали снежные тучи и потому казалось, что их очень много.
Пятьдесят ярдов для стрельбы — дистанция подходящая, но цели двигались неровно, да еще в снежной пелене. Едва первый из них оказался на дороге, Аркуэнон поразил его точным выстрелом. Каспар достал второго, а затем на дорогу спустилась снежная лавина, принесенная основными силами разбойников.
Щелкнул арбалет, тяжелый болт, прошибив одного разбойника, засел во втором. Снова выстрелил Аркуэнон, затем снова Каспар и опять эльф.
Бертрану не повезло, очередной болт угодил в крепкий щит, а времени на перезарядку арбалетов уже не было. Орущая толпа стремительно надвигалась — над распахнутыми в хриплом вопле ртами раскачивались острые крючья, пики и алебарды. Кто-то размахивал дубиной, кто-то мечом. Каспар и эльф сбили еще нескольких, но затем разбойники догадались выставить впереди тех, кто имел щиты. Эльф стал бить по ногам, однако враг был уже в нескольких ярдах.
Каспар заметил, что у многих из-за спин торчали колчаны с луками, однако пока разбойничья шайка делала ставку на лобовую атаку.
— Углук, вперед! — скомандовал Каспар, вешая на пояс Железный дождь, сам прыгнул из седла на телегу и скинул мешавшие войлочную шляпу и тяжелый шерстяной плащ. Сдвинув секретное оружие назад, чтобы не мешало, он достал кривой кинжал с клином, которым захватывал лезвия.
Орущие рожи были уже в несколькие шагах. Первым попытались взять на пики гнома, он выглядел самым беззащитным, однако Фундинул ловко увернулся и, взмахнув топором, снес голову самому здоровому разбойнику.
Бертран, освободившись от лишней одежды, лихо прыгал по тюкам с товаром, отбивая удары пик и алебард. Он пользовался все тем же фамильным мечом — слишком длинным, по мнению Каспара, однако сейчас эта длина оказалась очень кстати. Дворянский меч уже обагрился кровью, в то время как сам фон Марингер успешно избегал наконечников пик и крючьев с заусенцами.
Фундинула сбросили с телеги, но как только разбойники стали на нее забираться, хитрый гном принялся сечь им ноги. Раненые с воем повалились на своих коллег, которые в азарте рубили все подряд.
«Товару сколько пропадет», — успел подумать Каспар. Он вовремя увидел замах алебарды, отскочил в сторону и сделал выпад, достав алебардиста.
— Руби дворянчика! — орал кто-то, пытаясь добраться до Бертрана, в котором сразу можно было узнать носителя голубой крови.
Слева от Каспара ухал двуручником Углук, на его лице играла сумасшедшая улыбка, он был единственным из отряда, кому эта драка нравилась. Пока что орк справлялся и не позволял врагу зайти Каспару за спину.
На правом фланге дела шли хуже, согнав с передней телеги Фундинула, разбойники стали гоняться за ним и Аркуэноном.
— Углук, прибавь, я прикрою эльфа!
— Слушаюсь, ваша милость! — рявкнул орк, и его двуручник замелькал как молния. Полетели щепки от древков разбойничьих пик, покатились по снегу косматые головы. Пораженные такой мощью и еще большей, чем у них самих, злостью, разбойники попятились.
Тем временим Каспар вскинул Железный дождь и всадил по стальному дротику в двух преследователей Аркуэнона. Эльф тотчас вложил в лук стрелу и сбил нападавшего на гнома алебардиста, потом снял еще двоих, а Фундинул свалил очередного коронным ударом рукояткой топора в висок.
Разбойники захватили две первые телеги, однако на левом фланге бушевал Углук. Сложилось шаткое равновесие, еще одной, последней атакой разбойники могли покончить с отрядом.
— Давай, братишки! — заорал косматый детина в ржавых латах. — Вперед, пустим им кровь!
Стрела Аркуэнона щелкнула по его шлему, но сломалась. Каспар прицелился из Железного дождя и сделал точный выстрел, вогнав дротик под правый наплечник. Предводитель взвыл от боли, и ему стало не до атаки.
— Всех перережем! — заорал вдруг Углук, Каспар поддержал его криком и атаковал тех, кто уже распоряжался на захваченных телегах. В этот момент лошадь дернула и разбойники повалились, к бурной радости кровожадного Фундинула. Он вскочил на переднюю телегу, неистово рубя топором направо и налево.
Враг не выдержал и начал отступать, сначала медленно пятясь, стараясь держать подобие строя и прикрываясь щитами, однако точные выстрелы Аркуэнона и взявшегося за лук Каспара заставили их броситься в лес.
За теми, кто убежал, обливаясь кровью, ковыляли раненые, их никто не преследовал — силы и стрелы требовалось экономить.

Глава 31

Каспар перевёл дух и огляделся. Повсюду валялись тела, лежащих на земле разбойников было не меньше тридцати. Свои все оказались живы.
— Раненые есть? — спросил Каспар.
— Нет, — потирая ушибленную ногу, ответил Бертран.
— Тогда уходим. Фундинул, лошади не ранены?
— У передней ободран бок, — сказал Аркуэнон.
— Углук, собери пока мардиганцев…
Орк почистил меч о снег и побежал собирать лошадей, они стояли поодаль и испуганно водили зрачками, но в лес не убежали.
Пока Углук собирал мардиганцев, гном с эльфом сбросили с телег оставшихся на них убитых и раненых разбойников.
— Своего ничего не оставлять! Одежду подберите, мы все еще миролюбивые негоцианты! — напомнил Каспар.
Переднюю ломовую взяли под уздцы, чтобы вывести обоз на дорогу. Лошадь храпела и избегала наступать на раненых. Фундинулу приходилось оттаскивать их в сторону.
— Может, их добить, ваша милость? — спросил Углук, в котором заговорила жалость.
— Нет, я протестую! — вмешался Бертран. — Эти люди преступники, они не заслуживают даже такого снисхождения. Пусть умирают на дороге, авось их друзья вернутся и прикончат их, чтобы поживиться медяками.
— Может, мы лучше сами поживимся? — предложил Углук, который не признавал мародерства, зато любил слово «трофей».
— А что это за штука, ваша милость, из которой вы так лихо стреляли? — спросил мимоходом гном.
— Это называется Железный дождь, он заменил мне Трехглавого дракона.
— Он как будто больше стал, — заметил Углук.
— Да, немного подлиннее, — ответил Каспар и начал прямо в седле заводить рукоятью пружины.
— Ух ты! — поразился гном.
— Смотри лучше по сторонам и погоняй лошадку! Надо уйти с этого места как можно дальше!
Гном дернул вожжи, обоз двинулся быстрее.
Каспар зарядил Железный дождь и не выпускал его из рук, пока обоз не миновал опасное место. Но и за холмами Каспар чувствовал беспокойство, незнакомый лес был полон странных звуков — то ли здесь перекликались разбойники, то ли духи тех, кого они подстерегли раньше.
Каспар вспомнил виденную утром тень и скрип снега под ногами призрака. Кто он и что ему было нужно?
— А мы будем вставать на обед? — спросил Фундинул, когда обоз двигался по краю заснеженного болота.
— Нет, объединим обед с ужином, — ответил Каспар и услышал тяжелый вздох Углука.
— А тебе, Углук, так и быть, дадим хлеба.
— Не нужно, ваша милость, раз все без хлеба, и я обойдусь.
Каспар перебрался из седла на телегу, приподняв запачканный кровью полог, нашел мешок с хлебом и отломил кусок для орка.
Во второй раз тот отказываться не стал.
Проскочив полдень, солнце быстро двигалось к западу — зимние дни были коротки. Каспар уже подумывал, разбить ли лагерь у дороги или безопаснее углубиться в лес, как вдруг Бертран сказал:
— Дымом пахнет.
Все стали принюхиваться и, проехав еще немного, закивали головами — и в самом деле, пахло не застарелой гарью с пожарища, а именно костром.
Фундинул поднялся на телеге во весь рост и, держась за вожжи, стал смотреть вперед, стараясь между деревьев разглядеть источник дыма.
— Вон, смотрите!
И действительно, между запорошенных снегом крон вился синеватый дымок.
— Стойте! — скомандовал Каспар. — Углук, поедешь со мной.
— Слушаюсь, ваша милость.
Орк пришпорил мардиганца и последовал за Каспаром. Они съехали с дороги и углубились в лес, Углук держал наготове меч, Каспар — лук.
Отягощенные снегом еловые лапы они объезжали с особой осторожностью, чтобы ничем себя не обнаружить.
Проехав еще немного, разведчики заметили небольшую проплешину, где на поваленном дереве у костра сидел человек.
Он не показался Каспару опасным. Сгорбленная фигура шевельнулась, человек обернулся:
— Мессир Маноло! — первым закричал Углук.
— Мессир Маноло? — удивился Каспар. — Как вы здесь оказались?
— Кромб вернулся.
— Откуда?
— Оттуда, куда я его отправлял.

Глава 32

На этом месте и было решено встать на ночлег. Всеобщей радости не было предела, оживился даже Аркуэнон. Мессира Маноло засыпали вопросами, где он был и как здесь очутился, но о причинах своего возвращения он ничего не сказал, ссылаясь на удачное стечение обстоятельств, и больше ни разу не упомянул о Кромбе.
На рассвете обоз двинулся дальше. Отряд Каспара был здоров и бодр. Накануне вечером мессир Маноло вылечил всех легкораненых — и бойцов, и лошадей. Как оказалось, у многих было множество ушибов и ссадин, которые никто не замечал в пылу драки и во время спешной езды.
Бертран ехал на телеге, перед отправлением мессир Маноло поменял ему на ноге сухой компресс и велел посидеть на тюках, а сам взобрался на его мардиганца. Они с Каспаром ехали рядом и вели неторопливую беседу.
— Все же вы решили нам помочь, мессир?
— Как только я узнал, что Кромб вернулся, решил, что должен непременно присоединиться к вам.
— Кромб так опасен?
— Опасен. Уже не так силен, но опасен.
— Что же он может предпринять и зачем ему это?
— Прежде он мог вызывать демонов, как это и сделал в прошлый раз — в халифате. Тогда нам повезло, что Кромб столкнулся с Дюраном…
— Кромб столкнулся с Дюраном, а их подручные демоны столкнулись между собой.
— Вот именно, но Кромб уже не тот, прежде духи холода и разложения давали ему достаточно силы, однако теперь они враги.
— Почему?
— Чтобы выбраться из бездонной ямы, куда я его отправил, ему пришлось обворовать своих покровителей.
— Что же он украл, важный артефакт?
— Почти что. Это были глаза известного вам мага Дюрана, того самого, что подстерегал нас возле холма…
— Как же можно потерять глаза?
— Будучи начинающим магом, Дюран совершил ошибку, произнеся заклинание, значение которого было ему известно не до конца. Фактически он получил тогда смертельное увечье, однако сумел удержаться в этом мире благодаря своим магическим способностям.
— Но зачем духам глаза мага?
— Они хотят знать об этом мире как можно больше, чтобы определять лучшие места, где можно поживиться.
— Как-то… все это странно…
— Я понимаю вас, Каспар, всю жизнь вы больше надеялись на собственную руку и меч, а тут — нижние миры, глаза мага. Однако это касается нас напрямую, ведь нижние миры существуют за счет нашего, только отсюда они могут черпать силы.
— Как же они их черпают?
— Демоны поселяются в нас и начинают пить нашу жизнь.
— Пить жизнь?
— Да. — Мессир Маноло грустно улыбнулся. — Как воду.
— И чем больше они ее выпивают, тем меньше мы живем?
— Правильно. Меньше, хуже, несчастливее.
— А вы, мессир, вы можете изгнать собственных демонов или в вас их нет?
— Каких-то могу, других не могу.
— Почему?
— Для этого нужно обладать особыми зрением.
— Но демоны, они же огромные! — воскликнул Каспар. Ему несколько раз приходилось видеть этих тварей, когда они приходили убить его.
— Те, что ты видел здесь, — иные существа. Эти демоны — хищники — экзадоры, дефтироны, калхинуды. Они нападают на любое животное или человека, но не могут стать паразитами и затаиться в ничего не подозревающей жертве.
— В людях?
— В людях, в животных.
Каспар замолчал, внутренне передернувшись. Да уж, осознавать, что в тебе живут какие-то твари, разве это не ужасно?
— А что еще они делают с нами, эти паразиты?
— Кому-то сокращают жизнь, а кого-то подавляют совсем, превращая в раба. Например, заставляют его убивать всех подряд, пресыщаясь кровью.
— Мне приходилось встречать таких, — заметил Каспар.
Они какое-то время ехали молча, Каспар посматривал по сторонам, обдумывая то, что узнал от мессира. Ему снова вспомнился Кромб.
— А чем этот Кромб может быть опасен: он вызовет демонов или донесет королю о прибытии слуг герцога?
— Сейчас он слаб и еще не скоро вернет себе даже половину той силы, что у него была, однако к королю он тоже не пойдёт.
— Почему?
— Важнее всего для него сейчас сила, а получить ее он может, только убив нас.
— Всех?
— Ему бы хотелось всех, — мессир Маноло улыбнулся, — но это едва ли возможно.
— Зачем ему убивать нас? Если он желает получить артефакты, самое время действовать против герцога, пока нас нет в Ливене.
— Я же говорю, у него пока руки коротки захватить артефакты, нет силы. Если же он убьет меня, может получить мою силу, а, уничтожив весь отряд, — нашу общую удачу.
«А что, у нас есть удача?» — хотел спросить Каспар, но тут же вспомнил, как в прежние времена неоднократно возвращался из походов в одиночестве, навлекая на себя обвинения в колдовстве. Даже Генриетта и та полагала, что ее муж знает заговор от смерти и расплачивается за свои дукаты чужими жизнями.
С остальными то же самое. Углук после нескольких лет наемничества едва ли не единственный уцелел из целого полка орков.
На Аркуэнона охотились все его сородичи, обвиняя в грехах, которые он не совершал. Трудно представить себе, чтобы какому-то человеку объявили войну эльфы и он остался жив. А Аркуэнону хоть бы что. Как-то его ударили по спине мечом, перерубив все до одной стрелы в колчане, но он отделался только ушибом.
Всякого повидали и не расстающийся с топором Фундинул, и Бертран, выходивший из боев едва живым. А сколько раз он чудом оставался жив во время рыцарских турниров, об этом знает только он сам.
Сопоставив все эти факты, Каспар был вынужден согласиться с мессиром Маноло: да, если знать, как из их удачи сделать силу, этой силы получится много.
— Мессир, вы обмолвились как-то, что сбросили Кремба в какую-то яму. Как это понимать?
— Помните, когда мы переходили реку по подвесному мосту?
— Да разве такое забудешь? — Каспар усмехнулся.
— Вот там на мосту и возник Кромб.
— Возник на мосту?! Я ничего не видел!
— Ни вы и никто другой из отряда, конечно, не видели, однако вы могли почувствовать некую остановку сознания, что-то вроде внезапного, короткого сна…
— Я помню, мессир! — подпрыгнул в седле Каспар. — Я помню это ощущение! Сначала будто воздух сгустился, а потом я вдруг проснулся на мосту!
— Так все и было.
— Я тоже помню этот момент! — вмешался Бертран, который старался не пропустить ни одного слова. — Но я думал, это у меня после падения с лошади… Такое и прежде случалось.
— И пока мы «отсутствовали», вы разобрались с этим Кромбом?
— Да, он совершил ошибку, и я ею воспользовался. Теперь ценой больших потерь он вернулся и может сразу перейти в наступление.
— Но ведь вы сами говорили, что он слаб. Где он найдет союзников?
— Он может обратиться за помощью к местному магическому ордену, который поддерживает король Ордос Четвертый.
— А что он пообещает им?
— Соврет что-нибудь.
— Неужели маги настолько доверчивы? Я полагал, обмануть магический орден невозможно.
— Магический орден в Харнлоне открытый, то есть в него могут принять любого сколько-нибудь преуспевшего в магии или лесном, земельном или водном колдовстве. От вступающего в орден не требуют отчета о его прежней жизни, кем он был, не запятнал ли себя дурными поступками. Разумеется, уровень мастерства в таких орденах невысок, а потому и распознать ложь члены ордена не всегда сумеют, тем более ложь, состряпанную таким мастером вранья, как Кромб.
— Зачем же нужны подобные ордена?
— Как я уже говорил, они нужны не преуспевшим в магии, однако жаждущим власти, которую дает сила. Чтобы добиться своего, эти неумелые маги идут другим путем — создают открытый орден, который, безусловно, дает им эту силу, однако силу неумелую и неповоротливую, как дубина, которой можно сокрушить врага, только если он рядом и ты его видишь.
— А выстрелить силой, как стрелой, они не могут, — догадался Каспар.
— Вот именно.

Глава 33

День закончился без приключений, и отряд благополучно встал лагерем на ночлег.
Ночь была морозная, небо — ясное. Откуда-то с запада доносился мелодичный звон, о нем докладывали все, кто стоял на карауле до Каспара, он сам тоже слышал. Когда утром Каспар спросил о странном явлении у мессира Маноло, тот ответил:
— Зима для природы — время воспоминаний. Вот и слышатся подчас голоса людей, которых давно нет, вздохи огров или вот — звон.
Фундинула такой ответ озадачил. Он задумчиво скормил мулу корку и со вздохом сказал:
— Зима — время воспоминаний, Шустрик, так и знай.
После завтрака отряд тронулся в путь и часа через четыре пересек границу королевства Рембургов. Об этом сообщал прибитый к дереву указатель.
— Фундинул, тебе случалось бывать здесь? — спросил Каспар.
— Конечно, только обоз, с которым я ехал, двигался по другой дороге, она проходит миль на двадцать западнее.
— Чего же ты говоришь, что был здесь, если это в двадцати милях? — сурово спросил Углук, который горевал о том, что подошёл к концу запас пирожков. На дне мешка, который подарил ему Каспар в начале похода, оставались всего два, а ведь была целая сотня.
Фундинул отвечать на колкость не стал, все внимание уделяя дороге. Теперь он управлял другой лошадью, ту, что шла впереди раньше, запрягли во второй воз, поскольку после трех дней движения по снегу она умаялась и все чаще останавливалась, чтобы передохнуть.
— А большим ли был ваш обоз? — снова спросил Каспар.
— Большим, сотня возов и человек триста купцов и охраны.
— На такую силу, конечно, напасть не рискнут, — согласился Каспар и стал осматриваться. Лес пошел редкий и прозрачный, коварные холмы не попадались, поэтому спрятаться большой группе разбойников было негде. Впрочем, едва ли разбойники забирались в такую глушь, где чаще ходили волки и лисы, свежие следы которых то и дело пересекали дорогу, заставляя лошадей фыркать и трясти головами.
Неожиданно из леса на дорогу вышел олень и остановился ярдах в тридцати от передней телеги. Фундинул натянул вожжи, обоз встал. Гнома можно было понять, олень был большой и не мигая смотрел на людей. На его ветвистых рогах уместился бы целый воз — такие они были огромные.
— Бертран, арбалет… — негромко сказал Каспар.
Эльф, у которого в руках уже появился лук, молча покосился на Каспара и мессира Маноло.
Олень дожидаться не стал, сорвавшись с места, он исчез между деревьев. Где-то обрушился с ветки снег, крикнула птица, и все стихло — зверя как не бывало.
— Что это? — спросил Бертран.
— Кто-то следит за нами, — пояснил мессир Маноло. — Нужно убираться отсюда.

Глава 34

Обоз двинулся дальше, однако что-то было не так. Каспар то и дело оборачивался, мардиганцы норовили пойти боком, а принадлежавший гному мул, вспомнив предков, истошно заорал по-ослиному.
— Да что же это такое? Фундинул, прикажи ему заткнуться! — потребовал Бертран.
— Какой хозяин, такой и мул! — радостно ввернул Углук, гном обернулся, он не собирался спускать орку колкость, однако лошадь, которой он правил, внезапно остановилась.
— Беда, — тихо обронил мессир Маноло и, придавив бока мардиганца каблуками, поехал вперед. Там от дерева к дереву быстро перемещались какие-то тени.
— Бертран! — напомнил Каспар.
— Уже готово! — ответил тот, показывая оба заряженных арбалета.
Фундинул схватился за топор, Аркуэнон поднял лук.
— Что там, ваша милость? — забеспокоился Углук.
— Волки… — ответил Каспар.
На неглубоком снегу эти хозяева леса были особенно опасны, Каспару уже приходилось испытывать на себе остроту их зубов.
— Сколько их? — спросил он, вкладывая в лук стрелу.
— Двадцать или тридцать! — ответил Бертран, поднимаясь на возу.
— Около пятидесяти волков и несколько оборотней, — сообщил мессир Маноло.
— Откуда здесь оборотни? — вырвалось у Каспара, и он обругал себя за глупый вопрос. А откуда здесь олень-гигант, откуда звон по ночам, откуда призраки огров?
Щелкнула тетива, эльфийская стрела сбила несшегося первым волка. Зверь взвизгнул и покатился по снегу.
— Погоди, не крутись… — попросил Каспар своего мардиганца, подстрелил второго волка и быстро заменил стрелу.
— Которые из них оборотни?! — крикнул Бертран.
— Те, которых не берут стрелы! — сказал мессир Маноло, заставляя свою лошадь пятиться к телегам.
Каспар подстрелил двух волков, Аркуэнон — четырех. Почуяв эльфа, звери разъярились и стали окружать его, смещаясь на правый фланг. Каспару показалось, что он определил вожака — наиболее активного зверя с огромными клыками. Однако выстрел оказался неверным — только что зверь стоял на пути стрелы, и вот он уже в двух ярдах правее, а стрела вонзилась в дерево.
— Аркуэнон, отступайте! — прокричал мессир Маноло.
Эльф послушался, однако успел выстрелить еще раз, сократив стаю волков на одного. Потом неожиданно сделал промах — и опять по крупному волку.
— Эти крупные — оборотни! — крикнул Каспар.
— Правильно! — с радостью подтвердил мессир Маноло. — Теперь я могу сказать вам — бейте им в переднюю левую лапу!
Услышав это, оборотни рванулись к мессиру Маноло, однако первый же взывал от боли, когда эльфийская стрела перешибла ему кость.
Один из волков запрыгнул на спину ломовой лошадки, та завизжала по-заячьи.
— Не тронь! — завопил Фундинул и подсек волка топором.
Орк соскочил на землю и двинулся на зверей, размахивая мечом, один из них подпрыгнул и впился зубами в его локоть, однако он, не останавливаясь, отшвырнул его.
Каспар и эльф стреляли без передышки, пока Фундинул, Бертран и Углук бились врукопашную. Летела шерсть и клочья одежды, снег обагрялся кровью, волки несли потери, но не сдавались, удивляя своей настойчивостью. Они пытались во что бы то ни стало добраться до мессира Маноло.
Три… четыре… а потом и пять огромных хищников вышли из боя на трех лапах. Эльф подбил лапу шестому, а Каспар — седьмому. После этого стая как по команде повернулась и помчалась прочь, оставив с десяток раненых соплеменников умирать на снегу.
— Вот и все, — сказал мессир Маноло, когда последний волк скрылся с глаз.
В этот момент раненые, истекающие кровью волки завыли, и от их ран начал подниматься пар, а вокруг распространилось жуткое зловоние. Прямо на глазах бойцов отряда тела волков сгнили и распались, оставив на потемневшем снегу скелеты с оскаленными черепами.
— Что же это такое? — спросил Каспар, слезая с коня.
— К нам наведывались духи холода и разложения, судя по всему, они ищут Кромба, у них еще достаточно сил, чтобы ориентироваться в нашем мире и обращаться в животных, однако, не имея глаз мага, они нападают на всех без разбору.
— Поехали отсюда… Фундинул, поехали!
Гном забрался на телегу, но лошадь не двигалась лишь мелко дрожала, не обращая внимания на понукания.
— Углук, успокой ее, — приказал Каспар. Все знали, что Углук умеет находить с лошадьми общий язык.
Орк подошёл к ломовой лошадке, погладил ее по морде и, взяв под уздцы, повёл. Лошадь пошла за ним, легко переступив через кости истлевших волков.
Когда весь обоз тронулся, мессир Маноло осмотрел Углука. На его руках были укусы, однако мессир определил, что это укусы «правильных» волков. В случае если бы укусил оборотень, орка пришлось бы серьезно лечить, чтобы его не утащили духи нижних миров.
— Жаль, олень попался ненастоящий, — заметил Углук, взбираясь на лошадь, — а то бы мы сегодня хорошо поужинали.
— У нас еще баранина осталась, — сказал Каспар. — Так и быть, от себя выставлю половину бараньей туши.
— Вот так славно! Ваша милость, вы читаете мои мысли!
— Это несложно, приятель.

Глава 35

Днем была небольшая оттепель, а ночью ударил мороз, он пробрал путешественников до костей и прихватил снег жесткой коркой наста, так что с утра передним лошадям в обозе приходилось несладко, — приходилось заменять их каждые два часа.
Еще до обеденного привала отряд вышел на открытое место. Справа извивалась небольшая река, на ее льду кое-где парили промоины, слева стоял густой бор, а впереди убегала вдаль окаймленная редкими кустами дорога.
Неожиданно возле придорожного деревца Каспар приметил человека.
— Стой, — скомандовал он.
— Ишь ты, один, без никого! — заметил Фундинул, придерживая лошадку.
— Углук, за мной! — привычно позвал Каспар и поскакал навстречу незнакомцу.
Увидев всадников, тот попятился, видимо уже не рад был, что вышел.
— Доброго здоровьица вам, господа! — закричал он еще издалека, чтобы его по ошибке не прибили.
Подъехав ближе, Каспара резко осадил мардиганца, из-под копыт полетели куски наста.
— Кто такой? — строго спросил он, оглядывая плохо одетого человека.
— Я Свонберг, ваша милость, ноэльский корзинщик! Это городок наш так называется — Ноэль.
— Где твой Ноэль?
— Там. — Корзинщик махнул рукой. — Десять миль!
— Десять миль? Далеко же ты забрался, неужели пешком?
— Да нет, лошадь у меня и воз.
— Где?
— В лесу, у реки.
— От кого прячешься?
— Ото всех прячусь, ваша милость.
— А чего же к дороге вышел? Прятался бы дальше.
— Я попутчиков ищу, ваша милость, приличных.
— А боишься кого?
— Тут в трех милях на перешейке трактир стоит, «Собачий хвост» называется, так его хозяин заставу у себя поставил, со всех, кто проезжает, деньги берет.
— И много берет?
— Ну… — корзинщик вздохнул. — За мою телегу три серебряных рилли требует, а мне такую цену платить никак невозможно, у меня семья и деток четверо. Если я столько отдам, лоза слишком дорогой получится.
— Так ты лозу здесь рубишь?
— Именно так, ваша милость, возле Ноэля она жестковата, как подсохнет — ломается, а тутошняя словно шелк, плети что хочешь.
— Значит, ты надеешься, что мы тебя прикроем?
— Нет, ваша милость, дозвольте просто с вами ехать, тогда они побоятся меня бить и лошадь не отнимут.
— Да как же ты сюда-то добирался?
— По отдельности, ваша милость. Сначала на том берегу реки телегу оставил, потом ночью с лошадью мимо трактира пробрался — пришлось ей, бедолаге, тряпками морду заматывать, чтобы голос не подала. Потом здесь по льду пешком перебрался, телегу веревкой зацепил и лошадкой перетащил на эту сторону.
— А с лошадкой телегу лед не держит, да? — догадался Каспар.
— Так точно, ваша милость, не держит. Только пустую.
— Ну хорошо, беги за своей лошадью, а мы потихоньку тронемся.
— Спасибо, ваша милость! — Корзинщик развернулся и, придерживая шапку, понесся к реке, где в высоких кустах было спрятано его имущество.
Вскоре показалась лошадь и воз, который она тащила по подмерзшему насту. Корзинщик сказал правду — груз состоял из утянутых пучков свежей лозы, должно быть, они весили не меньше бревен — лошадь от напряжения мотала головой.
Между тем обоз уже двигался, и корзинщик тащил лошадь под уздцы, желая поскорее пристроиться в хвост.
Оказавшись на проторенной дороге, лошадь корзинщика пошла быстрее и, догнав шедшего замыкающим Шустрика, пошла за ним следом.
— Ваша милость! — закричал корзинщик, подбегая к Каспару. — Вы в трактире не останавливайтесь, хозяин там — вор!
— С одним вором как-нибудь сладим.
— Так он не один, ваша милость! — продолжал корзинщик, забегая то слева, то справа, чем немало удивлял Каспарова мардиганца. — У него, если свистнет, три дюжины дружков набежит из деревни. У них там все разбойники, так и шастают у дороги, так и шастают…
— Ты что же, часто сюда ездишь?
— Каждый год.
— А что делаешь, если обозов нет?
— Жду. По-другому никак, иной раз дня по четыре в лесу живу… — Корзинщик вздохнул. — Купеческие обозы по пятьдесят, а то и по сто возов бывают, да людей с ними две-три сотни. Вас-то гляжу маловато, да и кровь на пологах. Это кровь, ваша милость?
— Кровь, приятель.
— Стало быть… ваших изрядно положили?
— Да нет, все больше не наших.
— Отбились, стало быть?
— Отбились.
— Вон как. — Корзинщик покачал головой и, утратив интерес к беседе, побежал назад, к своему возу.

Глава 36

Как и обещал корзинщик, мили через три показался трактир «Собачий хвост», угрюмое двухэтажное строение из потемневших бревен с двумя трубами на крыше. Из одной тянулась жидкая струйка дыма — видно, готовили здесь не каждый день, а стало быть, у хозяина не было постоянного дохода.
Подъехав ближе, Каспар заметил и вторую обещанную корзинщиком достопримечательность — некое подобие заставы, сооруженное из двух вкопанных в землю рогатин и положенного на них бревна. Оба его конца были примотаны к рогатинам цепью да еще закрыты на замки. Объехать заставу верхом можно было без труда, а вот для возов она представляла непреодолимое препятствие — справа до самой реки тянулся густой кустарник, а слева — цепь небольших, изрытых ямами холмов.
— Ваша милость, я могу открыть эти замки одним пальцем! — сказал Фундинул, останавливая обоз.
— Не нужно, мы поступим по правилам…
С этими словами Каспар дал мардиганцу шпоры, и тот без разбега взял барьер. Проскакав еще ярдов пятьдесят, Каспар спешился возле трактира, оставил лошадь у коновязи и толкнул массивную деревянную дверь с прибитой на счастье подковой.
Внутри оказался просторный зал с грубо сколоченными столами и стульями. Пол был выметен плохо, в большом камине едва тлел огонёк — дрова без причины здесь не жгли.
Запах пищи отсутствовал, и никого из людей Каспар не заметил.
— Живой есть кто?! — крикнул гость, ему не ответили. Он прошел на кухню и снова позвал:
— Хозяин, выходи!
Где-то наверху хлопнула дверь, по узкой лестнице затопали деревянные башмаки, и в кухню заглянула женщина лет сорока, с неприбранной головой и в грязном переднике.
— Здравствуйте, ваша милость, — произнесла она, настороженно разглядывая незнакомца, по одежде — торговца, но по оружию и смелому взгляду — господина.
— Здравствуйте. Там на дороге стоит обоз, мы не можем проехать из-за положенного поперек бревна. Не знаете, кто мог бы нам помочь?
— Это хозяин наш закрывает от лихих людей, здесь же лес кругом, вот он и обороняется… Я его сейчас позову!
Женщина развернулась и снова затопала по лестнице, хлопнула дверь, и стало тихо.
Каспар прошел мимо плиты, которой нечасто пользовались, и посмотрел в мутное окно: хозяйка выскочила из дверей черного хода и, набросив платок, побежала к большому сараю.
— Эй, ты чего здесь делаешь? — донесся от двери неприветливый голос.
— Хозяина ищу, — ответил Каспар, оборачиваясь.
— Я хозяин, — уже спокойнее ответил владелец заведения, заметив меч на поясе гостя. — Чего изволите? — Он почесал черную кудрявую бороду.
— Мне проехать нужно, обоз провести.
— Ах вот что! Ну так пойдемте, ключи при мне. — Трактирщик достал из глубокого кармана какую-то кривую железку. — Обоз-то большой?
— Нет, небольшой.
— Ага. — Трактирщик не двигался, пытаясь определить, кто же перед ним — купец или воин. — Ну, пойду отопру бревно, а вы можете подождать здесь, сейчас жена придет, разожжет огонь и приготовит поесть. Она у меняя расторопная.
— Пусть готовит, — согласился Каспар, — но я тебя провожу.

Глава 37

Выйдя наружу, трактирщик окинул оценивающим взглядом Каспарова коня и седло.
— Хорошая лошадка, ваша милость, — осклабился он. — Резвая, должно быть.
— Не жалуюсь.
До заставы они шли не разговаривая, Каспар пропустил трактирщика вперед, выглядело это так, будто он его конвоирует.
Быстро разомкнув цепи, хозяин в одиночку поднял тяжелое бревно и сбросил его на обочину.
— Проезжайте, гости дорогие! Очень вам рады! Очень рады! — повторял он, провожая взглядом каждую подводу и каждого всадника. Увидев корзинщика, трактирщик зло скривился.
— А этот что, тоже с вами едет? — спросил он Каспара.
— Теперь — да.
Обогнав гостей, хозяин первым оказался возле трактира и, распахнув дверь, снова стал приглашать, кланяясь:
— Проходите, гости дорогие, места много, садитесь отдыхайте! Печи уже топятся, масло растопим, кур ощиплем и будет бульон, а еще слоп с картофелем! У нас лучший слоп в округе!
Из кухни действительно доносился грохот кастрюль и вился синеватый дым — дымоход был забит и дрова в печи горели плохо.
— Сдается мне, хозяин, жена твоя не скоро управится. Может, ей помочь? — предложил Каспар.
— Что вы, ваша милость, у меня еще двое помощников, — один, правда, дурак дураком, но работать умеет.
— Ну как знаешь.
— Я сам ей помогу, я ведь на все руки мастер! — Трактирщик продемонстрировал гостям большие красные кулаки.
Углук, угрюмо на него посмотрев, поднялся:
— Пойду к лошадям, ваша милость.
— Иди, — согласился Каспар. Он как раз собирался поставить к обозу часового. Трактирщик вел себя подозрительно, к тому же корзинщик описал его как вора и разбойника.
— Диофан! Диофа-а-ан! — закричал хозяин.
Дверь над лестницей открылась, из нее высунулся нечесаный работник, видимо тот, который дурак.
— Чего? — прогнусавил он, почесывая под рубахой живот.
— Иди, я тебе работу дам.
Помощник пожал плечами и стал спускаться.
— О, так у нас гости, хозяин! — воскликнул он, только сейчас заметив посторонних.
— Вот именно, придурок, иди, работать пора.
Они скрылись на кухне, где хозяин стал за что-то выговаривать работнику. Слов было не разобрать — в печи трещали сырые дрова, а хозяйка взялась оттирать песком кастрюлю.
— Что скажете, мессир Маноло? — спросил Каспар.
— Что бы ни сказал, все равно для обеда это самое подходящее место, и потом уж лучше тут нарваться на воров, чем они пойдут по нашим следам, чтобы застать спящих ночью.
— Тогда, может, прямо сейчас сожжем этот трактир вместе с ворами и двинем дальше? — предложил Бертран.
— Вы забыли, ваше сиятельство, что это земли короля, — с улыбкой заметил Каспар. — Нас могут объявить разбойниками и вздернуть у дороги в назидание другим.
— Да, честно говоря, я забыл, где нахожусь, — согласился Бертран. Он сладко потянулся. — Что ж, возможно небольшая драка пойдёт нам только на пользу.
— Если только она будет небольшой, — заметил Маноло.
— Вы меня пугаете, мессир, — сказал Каспар.
— Я и сам чувствую некоторое беспокойство.
— Что же это за угроза, мессир, если даже вы беспокоитесь? — Фундинул слез со стула и стал опасливо оглядываться.
Из кухни вышел хозяин с охапкой дров. Он с грохотом бросил поленья у камина и принялся их укладывать.
— Ну вот! Все приказания раздал, скоро кушать будем!
В зале появился дурачок:
— Ну что, мне идти?
— Иди, и поскорее! — рыкнул хозяин и уже для гостей добавил: — Господам свинина нужна, куры — это ведь только для супчика, правильно?
— Правильно, — согласился Каспар и, сняв шляпу, бросил на стол, чтобы создать у хозяина впечатление, будто гости чувствуют себя здесь как дома.
Топая разношенными сапогами, дурачок прошел мимо гостей, задержав взгляд на гноме.
— Невежа, — проворчал Фундинул, когда дурачок вышел на морозный воздух.
Хозяин куда-то убежал и вскоре явился с большим оплетенным лозой кувшином и полудюжиной деревянных кружек.
— Вот! — сказал он, с грохотом водружая все это на стол. — Попейте пивка, пока еда готовится, а то как-то некрасиво получается — господа приехали, а у меня ничего нет. Это потому что по дороге ездят редко, место глухое, вот и нет посетителей. В обычное-то время мы крестьянствуем, скот разводим, огород сажаем, а как люди наедут — мы кабатчики.
«Скот разводят, а свинины нет, — заметил Каспар. — Нет, дружок, ты тут чем-то еще промышляешь».
Когда хозяин наполнил первую кружку, Каспар сказал ему:
— Пей.
— Зачем? — удивился тот.
— За наш приезд.
— Я вам и так рад, господа дорогие, — развел руками кабатчик.
— Пей… — повторил Бертран, его графские глаза смотрели строго.
Трактирщик залпом выпил пиво, наверное, даже не почувствовав вкуса.
— Ну и как? — с усмешкой спросил Каспар.
— Нормально. В смысле — очень хорошее пиво, сами мы его не пьем, только для важных господ держим.
— Ну ладно, налей и нам, — милостиво разрешил Каспар.
Трактирщик разлил пиво по кружкам и пододвинул их к гостям. Не отказался никто, даже эльф, а пиво действительно оказалось хорошее.
— Неужели сам варишь? — недоверчиво спросил Каспар. Он считал, что хорошее пиво может сварить только добрый человек, а с такой рожей, как у этого…
— Честно говоря, нет, это один деревенский пиво варит. По серебряному рилли берет за двадцать мер.
— Понятно, — кивнул Каспар, прихлебывая из кружки.
— А скажите, ваша милость, тот помощник, которого вы к лошадям послали, он какого роду-племени будет?
— Орк.
— Орк? Я таких ни разу не видел… А вы кто же будете? — обратился кабатчик к эльфу, но тот даже лисьим ухом не повёл, глядя куда-то в стену.

Глава 38

Выйдя из трактира, дурачок увидел у обоза орка и, растянув рот до ушей, произнёс нараспев:
— Здравствуйте вам!
— Здравствуй. Куда собрался?
Дурачок скривил рожу и промычал:
— Хозяи-ин не велел говори-и-ить.
— Ну и не говори. — Не отличаясь особым умом, Углук преображался, когда дело касалось военной хитрости. — Мужики из деревни часто к хозяину наведываются?
Дурачок пошевелил бровями, силясь определить, не выпытывают ли у него тайну.
— Не, не часто, — ответил он, мотая головой.
— По праздникам?
— Не, только когда обозы приезжают.
— Небольшие, как наш, да?
— Да, — кивнул дурачок.
— Ну иди, а то хозяин поругает.
— Да, пойду.
И дурачок понесся прочь.
Из окна второго этажа хозяин заметил, что Углук о чем-то говорил с дурачком и тотчас вышел разузнать, не сказал ли помощник лишнего.
— Доброго здоровьица, господин орк, — проблеял он, появляясь из-за угла. — Чего же вы тут на холоде? Шли бы в трактир, там сейчас тепло.
— Я люблю, когда прохладно, — отрезал Углук.
— Вон как, — хозяин кивнул, — ну да, вы же не нашенского роду-племени, стало быть, у вас все по-другому.
Хозяин снова недобро посмотрел на корзинщика, который все еще сидел на своем возу и доедал крошки стылого хлеба.
— А этот действительно с вами?
— С нами.
— И давно?
— А тебе какое дело? Он тебе должен?
Трактирщик натянуто улыбнулся.
— Нет, я его первый раз вижу.
Пройдясь вдоль обоза, он взглядом ощупывал каждый тюк и подолгу задерживался возле побуревших пятен.
— А это что у вас, осмелюсь спросить, уж не кровь ли?
— Кровь.
— А чья? Я вижу, возов мало, у нас обычно не меньше двух десятков проезжают, а тут — три.
— Четыре, этого тоже считай.
— Ну да, конечно, четыре, — сразу согласился трактирщик. — А где же остальные возы и люди?
— А тебе любопытно?
— Ну… — Трактирщик замялся. — У дороги живем, если какая напасть или разбойники, хорошо бы знать наперед.
— Не было остальных возов, все здесь.
— А чья же кровь? — не унимался трактирщик.
— Любопытных, которые по лесу шастают. Тоже стали расспрашивать, да только никто им не ответил — всех на дороге положили…
Последние слова Углук произносил, надвигаясь на трактирщика. Тот ойкнул и, буркнув что-то про ожидающие его дела, скрылся за углом.
— Зря вы тут остановились, ваша милость, — прошептал корзинщик. — Он из деревни шайку вызвал, вон дурачка за ними послал.
— Без тебя знаю, умник.
— Думаете, одолеете их?
— А чего не одолеть? Ты посмотри на меня. — Углук взмахнул двуручником, лошади вздрогнули от блеска стали.
— Меч, это, конечно, хорошо, только ваша милость обыкновенный человек, а у них кое-что пострашнее имеется.
— Во-первых, умник, я — орк.
— Простите, ваша милость.
— Прощаю. А во-вторых, что там у них пострашнее?
— Ну, я точно сказать не могу, — смутился корзинщик, — но только люди говорят, что деревенский дурачок Генри одержим огнем.
— Это как?
— Когда у него припадки или в гневе он, может дом сжечь одним только взглядом
— Дурачок? — Орк с сомнением покачал головой.
— Да.
— Ну тебя, выдумываешь ты все, слишком много здесь дурачков, тебе не кажется? — Орк почесал пустой живот и, вздохнув, сказал: — Обо всякой ерунде с тобой треплемся, а пожрать мне все еще не дали. Может, хоть соленого хлебца у его милости спросить, как ты думаешь?

Глава 39

Из кухни в зал стал просачиваться запах куриного бульона с лавровым листом.
Гости оживились, огонь в камине разгорался все сильнее, и трактир уже не казался таким мрачным и угрюмым.
Пришел орк, чтобы доложить Каспару о состоянии дел, заодно и выпить кружку пива. Поскольку никто больше пить не хотел, Углук опустошил весь кувшин.
— Уф! — выдохнул он, возвращая кувшин на стол. — Еще бы чего пожрать, а то ведь это вода — пошел отлил, и удовольствие закончилось.
В походе Углук старался не вспоминать о том, как хорошо жил в Ливене, где каждый день съедал по жареной свинье, однако эти мысли преследовали его и, случалось, не давали заснуть. Орк вспоминал горы мягких ребрышек, которые отдавал знакомому трактирщику. Эх, с каким бы удовольствием он сейчас сгрыз их сам.
«В следующий раз ничего отдавать не буду, — решил Углук. — Сложу в мешок и пусть стоят. Можно было положить пару мешочков прямо на воз, теперь бы они мне пригодились».
— Ваша милость, я с дурачком этим говорил, которого в деревню послали. Он сказал, что хозяин не велел ему говорить, зачем послан.
— Это может быть все что угодно, не обязательно злодейские приготовления.
— А корзинщик все время нудит, дескать, нас здесь подстерегут. Якобы хозяин только этим и живет — разбоем, стало быть.
— Я уже и сам догадался, только вряд ли у него хватит силенок нас опрокинуть. И не такие пытались, и не тем числом. Вокруг трактира чистое поле — до леса ярдов сто, скрытно не подобраться, если наблюдать, конечно. Вот ты и посматривай.
— Хорошо, ваша милость, буду посматривать, только корзинщик еще каким-то Генри пугал.
— Что за Генри такой?
— Говорит, это еще один дурачок, деревенский, будто он одержимый огнем.
— А что же это такое?
— Я не знаю. — Орк покосился на мессира Маноло.
Тот пояснил:
— Одержимость огнем — редкое заболевание. И опасное. Я слышал о таких одержимых, но никогда с ними не встречался.
— Ну так я пойду, — переминаясь с ноги на ногу, произнёс орк и с тяжелым вздохом посмотрел в сторону кухни, словно надеялся проникнуть алчущим взором сквозь клубы пара.
Каспар понял настроение орка.
— Эй, хозяин! — позвал он. — Хозяин!
Вместо хозяина появилась всклокоченная стряпуха одного взгляда на которую было достаточно, чтобы потерять аппетит.
— Чего изволите, ваша милость?
— Куры сварились?
— Наполовину, ваша милость, еще подождать надо.
— А много ли поставили варить кур?
— Двенадцать штук, ваша милость, — мы заезжим рады.
— Дайте-ка пару.
— Сырых, ваша милость?
— Давайте какие есть, нашему другу ждать невтерпеж. Кстати, что там с мясом? Вы, кажется, свининой нас угощать собирались?
— А-а-а… Э-э-э… — Стряпуха почему-то смутилась и уставила глаза в пол. — Работник еще не вернулся из деревни, ваша милость…
— Ладно, неси пока кур на блюде.
— Спасибо вам, ваша милость, — едва не прослезился Углук. — Вы всегда меня поддерживаете то корочкой хлеба, то вот — парой птичек.
— Мы же свои, Углук, и прекрасно понимаем, что без еды ты не боец.
— Вот-вот, ваша милость, не боец я без еды! А с едой я сильней баллисты!
— Мы это понимаем, вон даже Фундинул не против.
— Да чего уж там, — отмахнулся гном, сидевший на высоком стуле, болтая ногами. — Его болезнь давно известна. Неизлечим, это факт.
Появилась хозяйка с блюдом, и Углук поспешил ей навстречу.
Схватив горячих, только что из кипятка кур, он стал пожирать их с необыкновенной скоростью, не разбирая костей и слизывая с рук струящийся сок.
— Спасибо тебе, добрая женщина, — поблагодарил орк хозяйку, онемевшую от такого зрелища, вытер руки о ее передник и, обращаясь к Каспару, добавил: — Это для меня как глоток чистого воздуха, ваша милость!
— Представляю, сколько нужно кур, чтобы он надышался вволю, — не удержался от замечания гном, однако Углук не обратил на это внимания.
— Пойду на пост, чтобы ни одна блоха не проскочила…

Глава 40

Корзинщика Углук застал все в той же позе, тот сидел на возу обхватив колени и время от времени вылавливал из кармана драного полушубка крошки хлеба. Казалось, он мог просидеть так очень долго.
— Посматривай тут, а я трактир кругом обойду, — сказал орк.
— Эх, ваша милость, — лицо корзинщика страдальчески сморщилось, — хорошо бы нам поскорее отсюда уехать.
— Да ладно тебе, я только что двух кур съел недоваренных, сочные, слов нет! — Орк облизнулся. — Сейчас похлебка будет готова, и тебе достанется горяченького, небось которые сутки на хлебе сидишь.
Корзинщик вздохнул. Горяченького ему хотелось.
— Ну хорошо, ваша милость, я тут посижу, а вы уж смотрите в оба, мало ли что.
— Ладно, не бои сь, не таких обламывали, еще не хватало какого-то трактирщика опасаться.
С этими словами приободренный двумя курами скрылся за углом постройки.
Он прошел вдоль длинной стены, в которой были прорублены два окна. Окна эти были устроены довольно высоко — подальше от воров, стекла в них никогда не мылись.
Завернув за следующий угол, орк попал на задний двор, с одной стороны прикрытый трактиром, с другой — двумя сараями: большим и поменьше, очевидно курятником.
Двери в большой сарай оказались запертыми изнутри, а снаружи не было даже ручки. Орк попытался заглянуть в щель, но доски были набраны в паз, так что ничего разглядеть не удалось.
Углук разочарованно обернулся — в нижней части трактира, за исключением кухонного окна, других не было. Только на втором этаже имелась пара окон, видимо в хозяйских комнатах. В одном из них орк увидел человека с пепельной бородой и выпученными глазами. Незнакомец сейчас же спрятался, а орк хотел поначалу бежать к Каспару, но вспомнил, что хозяин говорил о втором работнике. Видно, это он и был.
Орк продолжил обход и вернулся на прежнее место, к обозу.
— Ну что, все спокойно? — спросил он корзинщика.
— Спокойно, ваша милость.
— Чего дрожишь, замерз?
— Я не мерзну, ваша милость.
— Что, совсем не мерзнешь? — уточнил орк, обходя воз с лозою.
— Совсем. Нету у меня в организме такой потребности — греться.
— Вон как, почти как я, — сказал орк и вошел в трактир.
В зале уже чувствовалось тепло от разгоревшихся в камине дров, пахло подгоревшим жиром и вареными курами.
Из кухни выскочил хозяин.
— Одну минуту, господа! Бульон уже готов!
Вслед за ним появилась стряпуха со стопкой глиняных плошек. Расставив их перед гостями, она вынула из-за пояса деревянные ложки, брякнула их на стол и убежала на кухню.
Гости оживились, задвигали стульями, орк, потирая огромные ладони, тоже занял место.
Вскоре хозяйка вернулась с огромной парящей кастрюлей, которую едва удерживала на весу. Поставив емкость на угол стола, стряпуха стала поочередно разливать варево деревянным половником. Густой бульон имел цвет янтаря и распространял дивный запах, Каспар с удовольствием его вдыхал, однако, когда Бертран взялся за ложку, остановил его:
— Не спеши, раз уж начали проверять, не будем делать исключений. Ну-ка, хозяйка, скушай пару ложек бульона.
— Да ладно, — отмахнулась она, — я потом поем, сначала гости.
— Ешь! — строго произнёс Каспар. Хозяйка поглядела на гостей, которые не сводили с нее глаз, пожала плечами и, взяв ложку, зачерпнула из кастрюли бульона. Затем подула на него и съела пару ложек с явным удовольствием.
— Хватит, можешь идти, — сказал Каспар.
— Спасибо, ваша милость, бульон вкусный получился, разве что соли маловато…
Хозяйка вытерла ложку грязным фартуком и положила на стол. Затем повернулась и пошла прочь, но, не сделав и трех шагов, вдруг покачнулась и оперлась рукой на стол. Уже было принявшиеся за еду гости изумленно вскинули на нее глаза. Постояв несколько мгновений, стряпуха охнула и с грохотом свалилась на пол.
Судорога пару раз потянула ее тело, будто хозяйка намеревалась подняться, однако этого не случилось, выпученные глаза неподвижно глядели в потолок, а лицо прямо на глазах стало наливаться безжизненной синевой.
— Отрава! — закричал Каспар и вскочил из-за стола, за ним вскочили остальные.
В ту же секунду над лестницей распахнулась дверь, и выскочивший оттуда бородач с арбалетом прицелился в Каспара. Тот пригнулся, пущенный болт с треском проломил один их столов. На кухне раздался звон падающей посуды, и оттуда стали выскакивать разбойники, вопя и зачем-то рубя столы и стулья.
В это же время по лестнице со второго этажа сбегали другие. Враги стремительно заполняли зал. Аркуэнон успел подстрелить двоих, но это не остановило толпу. Сверху еще раз выстрелили из арбалета, на этот раз в мессира Маноло, однако он оказался на удивление проворным, и пущенный болт продырявил только его плащ.
Каспар швырнул под ноги нападавшим стул, Бертран скрестил с кем-то клинок. Фундинул запрыгнул на стол и на мгновение отвлек разбойников, Каспар, воспользовавшись этим, сделал выпад и достал одного мечом, а еще одного кривым кинжалом. В Аркуэнона метнули топор, он уклонился и, перепрыгнув со стола на стол, вогнал в обидчика стрелу.
— Хватай оборотня! — заорали разбойники и бросились ловить эльфа, другие набросились на Фундинула, который мужественно бился, но врагов было слишком много, а места для маневра совсем не оставалось. Гном проскользнул между столов и, пользуясь преимуществом маленького роста, вырвался из окружения.
Каспар на левом фланге остался один, середину фронта с трудом сдерживал Углук, которого пытались обойти со спины. Орк вертелся словно отбивающийся от собак медведь и не мог в полной мере использовать свою силу.
Бертрану, как всегда, досталось дубиной по ногам, но спасли накладки. Он со стоном свалился на пол, но первый же, кто бросился его добивать, был пронзен фамильным мечом.
— Окружай! — то и дело ревели бородачи, пытаясь через головы своих достать противников.
— Не пущ-щай! Навались!
Каспар бешено отбивался, пытался сдерживать натиск, но разбойники наседали. Их не останавливали потери, хотя они то и дело перешагивали через своих упавших товарищей.
— Углук, давай ко мне! — крикнул Каспар. — Ко мне давай!
И тут же пропустил удар по левому наплечнику. Рука ослабла, и он едва не выронил кинжал. Где находились Фундинул и мессир Маноло, он уже не видел, только Бертран время от времени вскакивал на стол и обрушивал меч на чью-нибудь голову.
Разбойники продолжали гонять эльфа с криками «Держи оборотня!» и не давали ему выстрелить из лука. В коротких схватках Аркуэнон пускал в ход кинжал и не менее опасные ногти.
Услышав крик Каспара, орк стал пробиваться к нему, а он двигался навстречу, стараясь не споткнуться об убитых и раненых — на полу стало скользко от крови.
— Бертран, давай к нам! — заорал орк, когда они с Каспаром организовали единый фронт. Теперь зайти к ним с тыла было не так просто, и Углук начал разогреваться. Его удары становились все длиннее, и все, кто попадал под его двуручник, валились на пол. Даже пропустив удар дубиной по голове, орк лишь поправил съехавший шлем и продолжил бой. Несколько раз взмахнув мечом, он открыл дорогу Бертрану. Граф фон Марингер прихрамывал, но выглядел бодрым и встал третьим.
Теперь у оборонявшихся было два фланга и сильный центр. Мечи заработали как хорошо смазанная машина — военные люди умели пользоваться преимуществами строя. В конце концов наступление разбойников захлебнулось. Они все еще громко орали, призывая друг друга покончить с ублюдками, однако по мере того как Углук распалялся все сильнее, теряли свой боевой пыл.
Заметив рубеж организованной обороны, преследуемый орущими разбойниками эльф проскочил по стене и приземлился позади своих. Затем взобрался на стол и начал нанизывать разбойников на свои бешеные стрелы одного за другим.
Из-под стола со стороны кухни выскочил Фундинул и с ревом ударил противнику в тыл. Он шипел от ярости, и его топор не знал пощады. Разбойников было все еще много, но они не выдержали и стали разбегаться, отступая к кухне и взбегая по лестнице на второй этаж.
— Куда же вы, трусы, совсем немного осталось! — в отчаянии закричал хозяин трактира и тут же пал под ударом Углука.
— Заговоренные! Они заговоренные! — кричали отступавшие разбойники, чтобы хоть как-то оправдать свое поражение.
Аркуэнон сшиб нескольких беглецов на лестнице, и они покатились вниз, увлекая своих товарищей. Еще один, попытался подстрелить эльфа из арбалета, но тот опередил разбойника, пригвоздив его к стене.
Скоро исход врагов прекратился — в зале на полу остались только убитые и раненые, которые стонали, прося помощи, однако на них не обращали внимания.
— Фундинул, проверь, все ушли? — приказал Каспар.
Гном выскочил на кухню и быстро вернулся.
— Все сбежали, ваша милость, некоторые заскочили в большой сарай, остальные рванули к лесу.
— Пусть бегут.
— А те, что в сарае?
— Они нам не страшны… Все целы? Где мессир Маноло?
— Я здесь. — Из-под уцелевшего стола у стены вылез мессир.
— А ядовитая кастрюля уцелела, — заметил Бертран, указав мечом на все еще парящий бульон.
— Аркуэнон, ты как?
— Нормально, Фрай. Пара ударов дубиной пришлась на колчан.
— А почему пальцы в крови?
— Это не моя кровь.
— Хорошо, пора уходить. Как там наши лошадки?
— Вроде было тихо, — заметил орк, и в этот момент с улицы донесся пронзительный визг, как будто кого-то свежевали живьем.
— Корзинщика режут! — закричал Фундинул и, перепрыгивая через тела, бросился к двери, за ним побежали остальные.

Глава 41

Снаружи визг был значительно страшнее, он подавлял и царапал слух, лошади рвались с коновязи, а корзинщик лежал на телеге пластом, зажав руками уши.
По натоптанной тропинке со стороны леса бежал человек с развевающимися белыми волосами и, почти не прерываясь, издавал этот ужасный вопль. Казалось, этим криком он исторгал сильную боль и пытался убежать от нее куда глаза глядят.
— Что же это такое?! — Фундинул бросил топор и схватился за голову.
Все остальные испытывали те же неприятные ощущения.
Вперед вступил мессир Маноло, на нем не было лица.
— Прячьтесь, это пироман! Одержимый огнем! — крикнул он.
— И что он будет делать? — спросил Каспар.
— Он все здесь разнесет! Спасайте лошадей!
Не добежав до трактира ярдов пятьдесят, длинноволосый разразился очередным воплем, вдруг резко оборвавшимся, его силуэт полыхнул огнем, который свернулся в шар размером с голову и понесся к стоявшим у трактира людям.
Мессир Маноло вскинул левую руку и что-то выкрикнул. Шар отклонился влево и врезался в угол строения. Полыхнул огонь, в воздух полетели бревна и щепки. Трактир накренился, с его крыши просыпался снег.
Ударная волна свалила Каспара и пару лошадей. Мессир Маноло стоял, не сводя взгляда с приближающегося пиромана.
— Убегайте, времени мало! — крикнул мессир. — Он снова собирает силы!
Пироман остановился в каких-то двадцати ярдах, взгляд его безумных глаз сковывал и не давал двигаться.
Оболочка безумного Генри снова стала раскаляться, его силуэт полыхнул огнем, который огненным шаром понесся на выбранные жертвы.
Время для Каспара потекло медленнее, он видел несшийся на него огненный шар и вспоминал, как впервые встретился с этим явлением, когда в землях лорда Кремптона его атаковал нанятый лордом маг. Был чудовищный грохот, жар раскаленного воздуха и острые, впивавшиеся в тело осколки камня.
Шар летел, шевеля острыми языками пламени, вращаясь слева направо, словно ввинчиваясь в воздух.
Мессир поднял сомкнутые ладони, резко их развел, и шар, словно разрезанное ножом яблоко, разошелся на две половины. Они плавно обогнули отряд и обоз, чтобы потом соединиться вместе и врезаться в основание холма. От взрыва повалилось несколько деревьев, с остальных посыпались снег и хвоя.
— Стреляйте в него, он сейчас ослаб… — произнёс мессир Маноло, бессильно опускаясь на снег.
Щелкнула тетива, стрела Аркуэнона вошла безумному Генри в грудь. Он покачнулся, его контуры снова заалели, чтобы построить безудержную силу огня, однако сил на это уже не было. Пироман упал на колени, но алеющий силуэт остался стоять, покинув своего носителя. Генри схватился за торчащую из груди стрелу и завалился на бок, а огненный силуэт не исчез.
— Сцепите руки, чтобы он не вселился в кого-то из вас! — предупредил мессир.
Все сцепили руки, даже трясшийся от страха корзинщик.
— Уходи… — сказал мессир Маноло.
Огненный силуэт оставался неподвижным. Каспару казалось, будто эта сущность ждет какого-то движения, ошибки одного из людей, чтобы воспользоваться его оплошностью.
— Уходи! — настойчивее повторил мессир.
На полыхнувшем лице силуэта появилось подобие улыбки, он стал отодвигаться от бездыханного Генри. Потом, уменьшаясь, поднялся над землей и вдруг быстром росчерком метнулся в небо, где и исчез без следа.

Глава 42

Каспар с Углуком подняли мессира Маноло и перенесли на воз. Из-за разбитого угла появился дурачок, слуга хозяина трактира.
— Генри… — позвал он, увидев лежащего на снегу пиромана. Подошел к нему и, опустившись на колени, попытался выдернуть из груди погибшего стрелу.
— Эй, что ты делаешь?
Каспар подошёл к дурачку и попытался его поднять.
— Нужно вытащить ее, Генри больно.
— Ты ему уже не поможешь, он мертв.
— Мертв? Но как это может быть, ваша милость? — Дурачок поднял на Каспара полные слез глаза. — У меня, кроме Генри, никого не было…
— Это ты его привел?
— Да.
— Разговор про свинину был лишь уловкой?
— Не знаю про свинину, хозяин приказал мне… — Дурачок испуганно посмотрел на окно второго этажа, в котором были выбиты стекла.
— Не бойся, хозяина больше нет, ему снесли его дурную башку.
— Он сказал, что Генри будет нашим козырем, а я не понял, что значит «козырем», тогда хозяин сказал «заткнись и веди Генри, если что-то пойдёт не так, — он вмешается».
— Кто отравил суп?
— Я не знаю. Хозяин всегда говорил: подсыплем перчику…
— Так это и раньше случалось? Он часто «подсыпал перчику»?
— Нет, только когда приезжали гости…
— Как сюда проникло столько людей? Откуда взялась шайка?
— В сарай из леса ведет подземный ход, а из сарая — прямо в дом.
— Понятно, а почему вы с Генри по тропинке пошли?
— Он боится быть под землей и я тоже.
— А почему он так орал? — спросил подошедший Бертран, правая сторона его лица была обожжена.
— Сначала мы с ним просто шли по лесу и разговаривали о том, что купим на те деньги, которые даст нам хозяин. Он всегда давал нам денег, когда все было хорошо.
— Когда ограбление удавалось?
Дурачок ненадолго задумался и решительно покачал головой:
— Нет, только когда все было хорошо. Он так и говорил — вот ваша доля за то, что все было хорошо. Я приводил Генри, а Генри охранял.
— От кого же он охранял? — спросил Каспар.
— От солдат. Однажды он разнёс воз, на котором ехала целая дюжина солдат. Правда, я на это не смотрел, когда Генри начинал кричать, я пугался и убегал.
— А почему он орал в этот раз?
— Потому что его старший брат Сайлер погиб.
— Где погиб?
— Там. — Дурачок кивнул на трактир. — Его нехорошие люди убили. И его, и других наших добрых друзей. Когда Генри почувствовал, что брата больше нет, он весь задрожал и крикнул: «Сайлера убили!», а я сразу побежал к лесу, потому что видел — Генри заводится.
— И что потом?
— Он побежал к трактиру, потом я услышал грохот и понял, что Генри исходит огнем.
— Исходит огнем, — повторил Каспар, поражаясь звучанию этих слов.
— Как же хозяин отравил собственную жену? — спросил Бертран.
— Отравил жену? Я не знаю, зачем отравил… — Дурачок пожал плечами и вздохнул: — Теперь все умерли, я один остался.
— Ладно, мы достаточно узнали, пора уходить, — сказал Каспар.
Все ждали этой команды, никому не хотелось оставаться на нехорошем месте.
Когда обоз уже выехал на дорогу, дурачок догнал Каспара и, вцепившись в стремя, спросил:
— А можно я все сожгу?
— Зачем тебе это?
— А я давно об этом думал.
— И где же ты будешь жить?
— Не знаю…
— Жги, мне все равно.

Глава 43

Обоз не отъехал и полмили, когда позади поднялся черный столб дыма. Дурачок осуществил свою мечту, мстя хозяину, который был уже мертв.
— Эй, корзинщик! — Каспар подъехал к возу, груженному лозой. — Далеко ли до твоего города?
— Завтра к обеду будем, ваша милость, — довольно осклабился тот. Он был рад, что покинул негостеприимную территорию, а еще больше радовался тому, что ненавистный форпост наконец сожжен и можно беспрепятственно ездить за лозой.
Пока был виден дым, корзинщик то и дело оглядывался, все еще не веря своему счастью.
Обеда так и не получилось, поэтому Каспар на ходу раздал остатки черствого хлеба, дополнив его кусками жирной солонины. Воды не было, путники довольствовались горстью-другой снега, который зачерпывали на ходу.
На ночлег встали на час раньше обычного, поскольку в этот день истратили сил больше, чем обычно.
— Что ни говори, ваша милость, а ночевать под защитой этого доброго леса куда приятнее, чем за пазухой воров, — признался Углук.
— Но ведь они же кормили тебя курами, — улыбнулся Каспар.
— Да, — поддержал его Фундинул, распрягая Шустрика, — возможно, за минуту до того, как бросили в бульон яд.
— Она не стала бы меня травить, глупый ты гном, она же понимала, что тогда ей смерть.
— Она не знала, что травит нас, разве ты не понял? Небось думала, что шафран сыплет или перец.
— Перец в трактирах не кладут, слишком дорогое удовольствие, перец только господам положен, вроде Бертрана, — пояснил Углук, любовно подвешивая над пламенем котёл со спрессованным снегом.
— Ну конечно, ты про трактиры лучше знаешь, — не унимался гном. — Небось не один мешок костей туда сплавил, из которых потом честным людям суп варили.
— А чего же плохого в мешке костей? Чего плохого в мешке жареных свиных костей? — Углук сглотнул голодную слюну. — Этот бы мешок сюда, я бы его весь самолично съел. Я бы вывалил его в этот котёл, и мы бы такой суп сварили… Эх!
— Нет уж уволь, приятель, — покачал головой Бертран. — Я такой суп кушать не стал бы.
— Сейчас бы не стал, — согласился орк, — но подержи тебя на холоде да на голоде денька три, и ты, ваше сиятельство, не отказался бы и от такого супа.
— Ну, может, ты и прав.
Мессир Маноло в беседах не участвовал и все то время, пока обоз находился в движении, спал на возу, накрытый дюжиной шерстяных одеял.
Когда вода закипела и стало набухать брошенное в котёл пшено, мессир проснулся. Он самостоятельно спустился с воза и подошёл к костру. Был он бледен, глаза запали, а подбородок заострился, однако мессир улыбался.
— Что, празднуете свое спасение?
— Большое вам спасибо, мессир! — пробасил Углук.
— Всем нам спасибо, каждый внес в победу посильную лепту.
— Мессир Маноло, а почему вы не помогали нам в трактире и ввязались в драку только на улице? — спросил Углук, отвлекшись от баранины.
— В трактире вы были сильнее разбойников, я это видел, а вот с огненным шаром едва ли справились бы.
— Когда я увидел шар, вспомнил про Сабинленд и огненных драконов, — вздохнул Бертран.
— А я почему-то яблоки вспомнил, — признался Углук, — красные, я такие в походе ел, когда воевал за одного князя западных земель.
— Жратва и война, больше тебя ничего никогда не интересовало, — заметил Фундинул.
— А гномов интересуют только деньги.
Когда каша была готова, Углуку доверили раскладывать ее по деревянным плошкам. Он делал это с удовольствием, сознавая, что половина котла все равно достанется ему.
После каши всем досталось по кусочку жареной баранины, а кости орк предложил отдавать ему, он не собирался жертвовать даже такой малостью.
Съев мясо, Углук принялся за кости и под пристальным взглядом Фундинул а сгрыз их все до одной.
— Ну-у-у… — протянул озадаченный гном. — Даже костяная мельница не может работать так быстро…
— А что же нам — волков тут откармливать? — Орк поднялся с пенька и, вытерев руки о голый живот, отправился чистить котёл.
Досталось еды и корзинщику, наевшись, он не передавал благодарить за кашу и жареное мясо.
— Спасибо вам, добрые люди.
— Да, повезло тебе, что мы на дороге попались, — заметил Углук.
— Уж повезло так повезло, ваша милость господин орк, — легко согласился корзинщик. — Никогда так не везло, как с вами, истинная правда.
Мессир Маноло сидел у костра и блаженно улыбался, он выпил пять кружек горячего отвара с сахаром, однако от еды отказался.

Глава 44

Благополучно переночевав, утром отряд двинулся дальше. На дороге стали попадаться развилки, и вообще было видно, что тут ездят частенько.
— Скоро покажется мой родной Ноэль! — восторженно воскликнул корзинщик.
— По-хорошему, надо бы туда заехать, — сказал Каспар.
— Но опыт мне подсказывает, — подхватил Бертран, — что делать этого не стоит.
Как и обещал корзинщик, еще до обеда обоз подъехал к городу Ноэлю, дорога дальше на север стала пересекаться с множеством других дорог, куда более наезженных. По ним в разных направлениях двигались экипажи, возы с дровами и богато украшенные сани, ездоки которых едва удостаивали обоз взглядом.
Поскольку водоемы стояли подо льдом и озерные монстры оставили людей в покое, те стремились навестить всех, с кем не виделись уже лет десять, потому что зимы выдавались теплые.
Корзинщик радовался, как ребенок, и в какой-то момент, махнув рукой, повернул лошадь к Ноэлю.
— Всего вам хорошего, добрые люди, вот и дорожка моя, до свидания! Скоро детушек своих обниму!
— И тебе всего хорошего, приятель, — ответил Каспар.

Добравшись до крепостной стены, корзинщик остановил телегу и, спрыгнув на землю, подбежал к посту королевских стражников.
— Немедленно задержите опасных преступников, господин сержант! — закричал он.
— Да что ты такое говоришь? — мучаясь с похмелья, недовольно отозвался алебардист. — Кто ты такой и чего тебе надо?
— Вы меня разве не помните? Я корзинщик Свонберг. Я живу здесь рядом через две улицы и уже неоднократно приходил к вам с доносом.
— Да? То-то я гляжу, рожа мне твоя знакомая.
— Ваша милость, господин сержант, только что мимо нашего города проехал обоз из трех телег с товаром.
— Из трех телег?
— Вот именно, ваша милость, в этом обозе в северном направлении едут преступники. Они приближаются к столице!
— С чего ты взял, что они преступники, дурак?
— Они помогли мне, они, можно сказать, спасли мне жизнь.
— Ну так что с этого? — Сержант зевнул. Стоя на часах, он видел чудесный сон, будто король пожаловал ему булаву фельдмаршала, а теперь снова стал страдающим от похмелья сержантом, имеющим в подчинении только трех пьяных в стельку алебардистов. — Ну попались хорошие люди, помогли. Почему сразу преступники?
— В наше время, господин сержант, хорошие люди вызывают куда больше подозрений, чем плохие. Они спасли мне жизнь, разве это не странно?
Сержант с усилием открыл глаза и в упор посмотрел на омерзительную рожу корзинщика.
— Да, действительно странно, — согласился он. — Как это случилось?
— Они защитили меня от воров, — начал перечислять корзинщик, — потом накормили пшенной кашей, да еще дали жареной баранины.
— Вот так да! — не сдержался алебардист, поскольку, пьянствуя с ночи, не удосужился чего-нибудь съесть.
— А я вам о чем говорю.
— Просто так, незнакомые люди?
— Вот именно, ваша милость, вот именно! Скажу вам больше, — корзинщик перешел на шепот, поскольку мимо через ворота проходили горожане, — скажу больше — среди них были не только люди…
— Что значит «не только люди»?
— Там был эльф — одна штука, — корзинщик загнул грязный палец.
— Эльф?!
— Дальше, не побоюсь этого слова — гном!
— Ну, этих мы видели.
Корзинщик в ответ только усмехнулся.
— И еще огромный, с острыми зубами и длинными мечом — орк-людоед!
— Людоеды в королевстве?! — вскричал пораженный алебардист.
— Вот именно, ваша милость, законность в опасности.
Сержант повернулся и крикнул:
— Зальц! Поднимайся, старая задница, пора послужить королю и отечеству!
— Видите, какой ценный донос я учинил, господин сержант, не забудьте — моя фамилия Свонберг.
— Да уж запомню, не бойся. Небось ты мне сам напомнишь.
— А еще, господин сержант, с ними едет колдун.
— Колду-у-у-ун? — Алебардист приподнял шлем и поскрёб под ним лысую голову. — А вот это мне совершенно не нравится.
Настроение у сержанта переменилось, ему вдруг расхотелось служить королю и отечеству.
— Да вы не извольте беспокоиться, ваша милость, колдун этот совершенно ослаб — я сам видел, лежит под дюжиной одеял и еле дышит. Поистратился малость колдун, теперь не страшней старухи.
Из пролома в крепостной стене появился Зальц, щурясь на свет и почесываясь в самых неожиданных местах.
— Чего надо? — спросил он.
— Королю и отечеству послужить хочешь? — спросил его сержант.
— А ну их к лешему… Давай лучше выпьем.
— Нету ничего. — Сержант вздохнул. — От жалованья ни медяшки не осталось, а с обоза, может, чего и вытрясем.
— А что за обоз? — Зальц зевнул.
— Корзинщик говорит, товар есть и преступники… государственные.
— Вам за них обязательно медаль вручат, — подтвердил корзинщик. — Из рук мэра города, а может, и самого короля.
— Короля? — не поверил Зальц.
— А это уж как сложится. Если преступники опасные, может, вас и король оценит.
— Ладно, корзинщик, вали отсюда, а то уж больно ты разболтался. Седлаем коней, Зальц, вдруг и правда что хорошее выйдет.
Минут через двадцать оба стражника выехали из города верхом на лошадях с рахитично раздутыми животами и тряской рысью погнались за Каспаром и его обозом.

Глава 45

Дорога делал крутой поворот, проходя по краю оврага, и Каспар внимательно следил за тем, чтобы колеса возов не сползли в обрыв. Углук спешился, чтобы в случае чего придержать телеги, — следы на снегу показывали, что кому-то здесь крупно не повезло.
Сзади послышался топот. Каспар оглянулся — на странных бочкообразных животных за ними скакали двое всадников.
Они подъехали ближе и стали осаживать тяжело поводивших боками лошадей. К этому времени обоз благополучно миновал опасный участок.
На груди одного из преследователей Каспар разглядел нечищеную бляху городской стражи.
— Именем короля, остановитесь! — прокричал стражник с бляхой, пытаясь усмирить свою лошадку.
— Мы и так стоим, что вам угодно?
— Мы слуги короля и требуем подчинения! Вы должны немедленно следовать с нами в город Ноэль.
— Зачем это? — спросил Каспар с недоверчивой улыбкой.
— Для проведения расследования!
— А чего расследовать?
— Вашу преступную деятельность! — Стражник размахивал руками, чтобы выглядеть убедительнее.
— Мы не вели никакой преступной деятельности, разве что подобрали корзинщика. Уж не от него ли вы узнали о нашем обозе?
— Это не твое дело! Следуй за мной, иначе я вызову сотню городской стражи и вам не поздоровится!
Каспар тронул шпорами мардиганца, подъехал к раскрасневшемуся стражнику и несильно толкнул его в грудь. Бедняга вылетел из седла, чем вызвал смех всего отряда.
К упавшему подошёл Углук. Он вынул из ножен двуручник и спросил:
— Ваша милость, может, срубить ему башку и столкнуть в овраг?
— Вы не посмеете, Зальц поскачет в город быстрее ветра и приведет сотню! — закричал стражник, проворно отползая от орка, однако его напарник и не думал убегать — он видел, что эльф уже растянул лук, а стало быть, шевелиться не следовало.
— Ну-ка говори, кто вас за нами направил, — приказал Каспар. — Корзинщик?
— Он не корзинщик, ваша милость…
— А зачем же ему лоза? На продажу, что ли?
— Нет, детишкам.
— Детишкам? — не понял Каспар.
— Детишки у него грызуны, они лозу точат, он в округе уже все кусты ободрал, теперь на юг ездит.
— Что значит «грызуны»? Ты что такое мелешь?
— Честное благородное, ваша милость! — Стражник ударил себя в грудь. — Сам видел, грызут все подряд, и ножки стульев, и опилки еловые, и ветки.
— Да откуда же они такие взялись?
— Так нарожал, ваша милость! Наплодил, дурья башка, и сам не знает кого — не люди, не крысы, не поймешь что!
— От кого же нарожал?
— Никто не знает, ваша милость! Он супругу свою никому не показывает, только детишки в загородке бегают.
Каспар помолчал, потом махнул рукой:
— Ладно, поднимайся.
Стражник встал, опасливо косясь на орка.
— Не бойся, он не тронет тебя, если ты пообещаешь вернуться в город и не чинить нам препятствий. А чтобы мое предложение выглядело добрым советом, я дам вам по рилли.
Каспар достал из кошеля две серебряные монеты и протянул охранником. Было видно, что те несказанно рады такому исходу. Только что им грозило остаться в холодном снегу на дне оврага, и вот на тебе — счастливое избавление, да еще на выпивку дали.
Не испытывая больше судьбу, стражники умчались прочь, а обоз двинулся дальше. До Харнлона оставались сутки пути.

Глава 46

Наступил день, когда после трехчасового утреннего перехода отряд увидел башни Харнлона.
С высоты высокого холма город выглядел величественно. Каспар сразу определил, что городская часть Харнлона раза в три больше Ливена, а пригороды и вовсе представляли собой безбрежное поселение из одноэтажных и двухэтажных домов, местами довольно богатых, собранных из смоленого бруса и камня. Здания в самом городе были значительно выше ливенских, они словно соревновались друг с другом в остроте крыш и высоте труб, из которых струился дым — дров в столице на жалели.
В восточной части города располагался королевский дворец, и это обуславливало иную архитектуру — башни и постройки дворца не испытывали той тесноты, какая наблюдалась в других частях города. Крепостные стены внутреннего замка щетинились острыми зубцами и были украшены устремленными в небо иглами флагштоков на которых развевались знамёна королевства Рембургов и всех входящих в него княжеств и вассальных земель. Где-то там был и флаг герцогства Ангулемского, однако с большого расстояния отличить его от прочих было невозможно.
— Какой большой город, ваша милость! Не правда ли, поражает? — оглянувшись на Каспара, крикнул гном.
— Ты ведь не впервые тут?
— Бывал, да что толку, я ведь дальше пригородов и не совался. — Во-о-он, — гном показал рукой направо, — там на Кузнечной площади я купил свои станки, а уж после стал искать компанию, с кем вернуться, — не до города было…
— Да, знатный город! — согласился Бертран, привставая в стременах. Величие королевской столицы подавляло его. Если, будучи в герцогстве, он иногда представлял себя во главе входящей в Харнлон армии, то теперь, увидев безбрежные пригороды, понял, что о таком не стоит и мечтать.
— Эх и крепок город! — за всех высказался Углук.
Мессир Маноло сидел с закрытыми глазами — он дремал, а эльф смотрел на город спокойно, никак не выказывая своих эмоций.
— Мессир, вы говорили, у них здесь есть магический орден, — напомнил Каспар, подъехав к возу, на котором сидел Маноло.
Тот открыл глаза:
— Вы хотели видеть башню ордена, Каспар?
— Да.
— Вон она. — Мессир показал на невзрачный темно-серый столб, возвышавшийся на территории дворца, однако находившийся на некотором удалении от основных построек.
— А они нас не видят, мессир Маноло? — озабоченно поинтересовался гном.
— Кто знает? — Мессир пожал плечами. — Если среди них есть искусные маги, то обязательно увидят.
— Но тогда они сразу сообщат королю, а он вышлет гвардейцев.
— Необязательно. Даже если в ордене есть искусные маги, они могут и не обратить на нас внимания, вы же видели, сколько приезжает народа, — уйма!

Глава 47

Полагая, что начать следует с главной торговой площади, Каспар повёл обоз к северным воротам.
Пробиваясь через запруженные улицы, отряду то и дело приходилось буквально на руках переносить телеги, поскольку основная часть старого Харнлона славилась своей теснотой.
К счастью, после мучительных первых двух кварталов дальше обоз проследовал по реконструированным улицам, довольно широким.
По тротуарам в обоих направлениях двигались королевские подданные, кто-то спешил на рынок или к булочнику, другие — домой, неся купленных к обеду кур. Белошвейки сгибались под тяжестью огромных камышовых корзин, в которых доставляли заказчикам работу.
Из дверей трактиров доносились запахи подгоревшего мяса и пьяные крики тех, кому уже с утра требовался подогрев.
«Все как у нас в Ливене», — с удовлетворением отметил Каспар. Он опасался увидеть здесь такой же порядок, какой царил в столице Фаргийского халифата — Измире, однако оказалось, что напрасно. Сточные канавы в Харнлоне были столь же грязны и зловонны, как в родном Ливене, и пьяных на улицах тоже попадалось изрядно.
Двигаясь вместе с другими повозками и пассажирскими экипажами, Каспар наконец вывел обоз на главную торговую площадь города. Как и следовало ожидать, все торговые места здесь были уже заняты, однако Каспар и не собирался пока торговать. Надо было выяснить, где можно арендовать или выкупить лавку.
— Оставайтесь здесь, — сказал Каспар спутникам, когда обоз остановился под каменной стеной. — Я пойду поспрашиваю, где можно найти помещение.
Мимо прошли двое стражников, они подозрительно покосились на оружие, которое Каспар и его спутники держали на поясах.
— И вот что, спрячьте мечи, возможно, здесь исполняют закон прилежнее, чем в Ливене.
Каспар имел в виду запрет на ношение благородного оружия простолюдинами. Тем, для кого война была работой, разрешалось носить мечи, но не на поясе, а в руках, притом — в ножнах.
У себя дома Каспар никогда этому закону не следовал, и никому в голову не приходило потребовать от него исполнения. Однако здесь был Харнлон, а не Ливен.
Спрятав меч под длинное купеческое одеяние, Фрай оставил снаружи только кинжал.
Равнодушно проследовав мимо торговых рядов и расхваливавших свои товары продавцов, Каспар нашел то, что искал, — отдельный участок площади, где совершались оптовые сделки.
Там тоже толпился народ и сжимались кулаки, однако все обходилось без драк — торговые люди умели имитировать эмоциональный накал, при этом хладнокровно подсчитывая предстоящий барыш или вынужденные убытки.
Каспар с трудом пробрался через возбужденную толпу, из которой то и дело выходили по двое купцы, направлявшиеся к обозам для выяснения качества товара.
— Доброй торговли, — сказал он, останавливаясь напротив двух смуглых бородачей, судя по всему, гостей в этом городе.
— И вам того же, — ответили они, настороженно глядя на незнакомца.
— Я впервые в Харнлоне, хочу завести здесь торговлю, но не знаю, с чего начать, какие тут порядки.
— Завести торговлю? — Бородачи переглянулись. — Да вы прогорите в первый же месяц, если только не найдете денег, чтобы заплатить здешнему Купеческому собранию.
— А сколько нужно заплатить?
— Ровно столько, чтобы пропало всякое желание открывать торговлю.
— Здесь не любят чужаков? — догадался Каспар.
— Вот именно.
— А если я не заплачу?
Бородачи угрюмо потупились, как видно, у них уже был недобрый опыт.
— У вас испортится товар, ваши приказчики постоянно будут падать и ронять поклажу в грязь, а потом явятся уличные громилы и разнесут вашу лавку по камешкам.
Каспар помолчал, проникаясь нелегкой долей пришлого торговца, потом спросил:
— И кто же верховодит этим безобразием, кто главный в Собрании?
— Его председатель, Роже Наварро.
— А где я могу его найти?
— Здесь неподалеку, на улице Золотой Цирюльни, есть харчевня королевского разряда, называется «Городской павлин», там, если угодно, вы сможете найти председателя Наварро.
— Спасибо. А не подскажете, где я могу справиться об имеющихся в продаже лавках, желательно со складом?
Бородачи снова переглянулись, словно говоря друг другу: ну что за глупец, его предупреждают, а он словно не слышит.
— Никуда ходить не надо, здесь рядом, на улице Королевских Сапожников, продается лавка Колумбуса. Поспешите, он не будет долго торговаться, — обстоятельства заставляют его покинуть город.

Глава 48

Поблагодарив любезных негоциантов, Каспар первым делом отправился на улицу Золотой Цирюльни, чтобы засвидетельствовать свое почтение председателю Купеческого собрания.
Харчевню «Городской павлин» он приметил сразу, она выгодно отличалась от других заведений богатой вывеской, на которой был нарисован тот самый павлин.
У входа в заведение стоял широкоплечий лакей-вышибала, какие служили в вечернее время и отваживали тех, кто, заливши глаза, ломился во все двери без разбора.
— Куда прешь, купчина? — строго спросил он, загораживая дверь плечом.
— Мне нужен председатель Наварро, — сказал Каспар, уважительно снимая войлочную шляпу. — Он здесь?
— Он-то здесь, только не велел беспокоить, так что стой и жди.
— А когда он может появиться?
— Когда нужно, тогда и появится.
— Может быть, договоримся, господин часовой? — спросил Каспар, показывая серебряный рилли.
— Нет, купчина, не договоримся. Проваливай, пока я тебе не наподдал.
Каспар огляделся. На улице было много зевак, только и ищущих случая поразвлечься, а на площади мелькали начищенные кирасы городских стражников.
— Знаешь что, у меня к председателю есть секретное слово.
— Какое такое слово? — нахмурился вышибала.
— Я могу тебе сказать. — Каспар подошёл ближе. — Нагнись, я тебе шепну…
Доверчивый лакей вытянул шею и тотчас схлопотал жесточайший удар кулаком в перчатке. Подхватив обмякшего лакея, Каспар толкнул дверь и втащил его внутрь, где привалил к обшитой деревом стене. Оглядевшись, он отметил натертые воском полы, висевшие на стенах охотничьи трофеи, а главное — тонкий аромат жаркого с настоящими господскими специями — перцем и шафранным порошком.
Двинувшись на запах, он оказался в просторном зале с резной мебелью и побеленными стенами — это заведение действительно можно было отнести к королевскому разряду.
Проникавшего через окна света было недостаточно, и на застеленном белоснежной скатертью столе красовались тяжелые канделябры с белыми свечами.
— Эй, кто там?! — воскликнул сидевший за столом человек, сухой, с седыми висками и властным взглядом. С его колен вспорхнула молодая женщина и, шелестя юбками, убежала на кухню.
— Парамон!
На смену девушке появился, судя по всему, владелец заведения. В руках он держал поднос, на котором стояли ваза с фруктами и стеклянный сосуд с вином.
— Кто это, Парамон?
Трактирщик опустил поднос на свободный стол и направился к Каспару.
— Что вам угодно, ваша милость? Как вы сюда попали?
— Через дверь, — пожал плечами Каспар.
— Очень сожалею, но у нас закрыто, мы открываемся только вечером…
— Я пришёл к председателю Наварро, у меня к нему дело.
— Дело? — Трактирщик повернулся к важному гостю, ожидая его решения.
— Наварро, это — я, — сказал он. — Пусть подойдет, Парамон, подай ему стул.
Трактирщик придвинул прибывшему стул, и Каспар, поблагодарив его кивком, сел и положил войлочную шляпу на колени.
— Кто ты и зачем ищешь меня?
— Я начинающий торговец, ваша милость, пришёл из Ливена, чтобы открыть в Харнлоне торговлю. Добрые люди сказали мне, что нужно поговорить с председателем, якобы есть какие-то особые условия.
— Кто же рассказал тебе об этом? — Наварро сделал глоток из серебряного кубка и откинулся на спинку кресла.
— Не знаю, ваша милость, кто-то с рыночной площади.
Наварро кивнул.
— В городе очень много торговцев, так много, что на всех не хватает покупателей и барыша, поэтому решением Собрания был введен налог на пришлых торговцев.
— Какова же величина этого налога, ваш милость?
— Сто дукатов, — с улыбкой сказал Наварро.
— Ну что ж, раз такой порядок, я готов заплатить. Куда внести деньги?
— Постой, я перепутал — не сто, а двести…
— Двести? — Каспар развел руками. — Что ж, двести так двести.
— Нет-нет, теперь точно вспомнил — пятьсот! Пятьсот дукатов или даже тысяча!
Каспар спокойно смотрел на издевательски улыбающегося председателя.
— Тысяча дукатов — это последняя цена? — спросил он.
— Разумеется, нет, господин чужак, неужели непонятно, что вам указывают на дверь? Продавайте, что привезли, и возвращайтесь домой, с чего вам вздумалось возить товары в Харнлон? Что привезли, кстати?
— По мелочи, ваша милость, фунтов пять специй, несколько тюков выделанной кожи, две сотни серебряных пуговиц, пять штук шелка.
— Изволь, я могу взять шелк по дукату за штуку, десять рилли заплачу за пятидесятифунтовый тюк кожи, а пуговицы мне не нужны.
— Я привез этот товар, чтобы продавать в розницу, ваша милость, а не отдавать оптом, да еще за полцены.
— Я сделал тебе хорошее предложение, но ты отказался, так что пеняй на себя. Останешься в городе, можешь оказаться в крепостном рву. — Наварро подался вперед, лицо его стало злым. — Уезжай в пригород, а с утра отправляйся в свой Ливен, попытай счастья там.
— А что будет, если я не стану платить вам денег и все-таки займусь торговлей в городе?
— Я решу, что ты сумасшедший…
Каспар поднялся.
— Наверное, мы еще встретимся, ваша милость, поэтому не прощаюсь, — сказал он и вышел вон.
— Парамон! — снова позвал Наварро.
— Слушаю, ваша милость! — Трактирщик подобострастно поклонился.
— Позови Магду и посмотри, куда подевался мой человек, почему он пропустил этого невежу?
— Сию минуту.
Трактирщик выскользнул за дверь, скоро вернулся и развел руками.
— Ну что? Где мой человек?
— Тут, у стены сидит.
— Что значит «сидит»?
— Да вроде не в себе он, ваша милость, мычит чего-то несуразное.
— Так… — Наварро поднялся из-за стола, отстранив пышнотелую Магду. — Да он наглец, этот пришлый! Ну ничего, не таких обламывали.

Глава 49

Оставив председателя Собрания, Каспар отправился искать улицу Королевских Сапожников. Как ему и говорили, она была рядом.
Бывшую посудную лавку купца Колумбуса Каспар заметил сразу — напротив нее стояли несколько заполненных глиняной посудой ящиков.
В тот момент, когда он приблизился к двери, из нее вышел мальчик лет двенадцати, несший кувшин с отбитой ручкой.
— Где я могу найти купца Колумбуса?
— Проходите, он в лавке. — Мальчик указал на дверь и крикнул: — Отец, к тебе пришли!
Вышел хозяин. Выглядел он плохо — под глазами темные круги, возле губ залегли скорбные складки.
— Вы ко мне? — спросил он, испытующе глядя на Каспара.
— Да, я слышал, вы продаете лавку.
— Да, я продаю лавку. — Колумбус вздохнул. — Заходите, я вам все покажу.
Каспар проследовал за хозяином. Они осмотрели торговое помещение, заглянули в кладовые, и повсюду бросались в глаза свежие следы погрома — глиняные черепки, куски белоснежного фарфора и прозрачные, будто льдинки, осколки стекла.
Закончив осмотр, Каспар спросил:
— Сколько вы хотите за все?
— Двести дукатов! — с лихорадочным блеском в глазах объявил Колумбус. Цена была более чем приемлемая.
— А почему вы съезжаете? Место ведь хорошее, бойкое, близко к центру и покупателям.
— У меня есть на то свои причины, — потупившись, ответил Колумбус.
— Я заметил на стенах следы от заступа или топора… На лавку был совершен налет?
— Я понимаю, к чему вы клоните, но… — Лавочник враждебно посмотрел на Каспара. — Извольте, скину до ста дукатов, но больше ни рилли, слышите? Больше ни рилли!
— Вы решили, что я сбиваю цену?
— Конечно, а разве не так?
— Не так, я заплачу вам двести дукатов — меня эта цена устраивает.
— Правда? — не поверил Колумбус.
— У меня с собой пятьдесят золотых. — Каспар достал из-под длинных одежд кошель и подал его Колумбусу. Тот дрожащими пальцами развязал кошель и заулыбался, увидев блеск золота.
— Остальное в обозе на площади.
— Вы добрый человек! Как вас зовут?
— Фрай.
— Вы добрый человек, господин Фрай, уверен, что в торговле вам будет сопутствовать удача, хотя вы и не похожи на купца.
— Почему не похож?
— Купец давил бы меня до конца, пока я не согласился бы продать лавку за гроши, а вы… В вас есть благородство, недоступное торговому сословию, да и выглядите вы как странствующий воин, кинжал носите.
— Господин Колумбус, я принял решение купить вашу лавку, хотя мне известно, что вас отсюда выживают. Скажите, кто это делает и зачем?
— Председатель Наварро. — Колумбус опасливо оглянулся, будто боялся, что его могут подслушать. — Он сошел с ума, решил захватить все лавки в городе. Вряд ли у него это получится, но… Вы представляете, какие деньги потекут ему в руки, если весь город будет покупать только у него? Весь огромный Харнлон!
— Да уж, золотая река шириной в переулок.
— Вот! Ради этого он и затеял эту войну, у него есть несколько приспешников из торговых людей, с которыми он поделится по мелочи, а остальные из собственников превратятся в арендаторов или даже в приказчиков.
— Это большое дело. А он не боится, что на него пожалуются в магистрат или, того хуже, королевскому прокурору?
Колумбус горько рассмеялся:
— Что вы, ваша милость, у председателя Наварро все схвачено, к тому же, говорят, имеются высокие покровители.
— Скажите, господин Колумбус, а какие у вас дальнейшие планы?
— Какие у меня могут быть планы? — Купец вздохнул. — Перевезу семью в Ливен или к Северному морю, в Коттон. Здесь мне дышать не дадут.
— Так вы, что же, отказались платить отступное?
— Я не хотел отдавать за бесценок товар — измирский фарфор, стеклянные колбы для вина, — почти пять сотен штук, все это привозное, ведь в Харнлоне только глиняные горшки лепят. Хотел продать товар и уехать, так они потребовали, чтобы я убирался немедленно, нагрянули ночью и все перебили. Вот, третий день вывожу осколки и черепки.
— А не хотите здесь еще поработать в качестве управляющего?
— Вы имеете в виду… — Колумбус обвел пальцем комнату. — В этой лавке?
— Да. Когда она перейдет в мою собственность, вся ответственность за ваше пребывание здесь ляжет на меня. Будете получать жалованье и помогать мне налаживать торговлю. Я ведь не знаю даже, куда здесь можно пристроить лошадей…
— Лошадник есть в северном пригороде, я вас ему представлю, свое дело он знает хорошо, лошади у него никогда не болеют. Что же касается вашего предложения, то это так неожиданно. Правильно ли вы рассчитали силы, господин Фрай? Я вижу, вы человек решительный, но председатель Наварро пойдёт даже на убийство, в этом я теперь не сомневаюсь.
— Если дела пойдут совсем плохо, вы уедете с деньгами, которые выручите за лавку, а если опасности не будет, вам не придётся начинать на новом месте.
— Хорошо, господин Фрай, — после недолгой паузы ответил Колумбус. — Идемте к вашему обозу, чтобы завершить нашу сделку, а затем я провожу вас к лошаднику.
Перед уходом, Каспар это заметил, Колумбус сунул кошелек сыну. Что ж, осторожность была не лишней, Учитывая, что он пережил.
— Мы с господином Фраем отправимся на площадь, я получу окончательный расчет, а потом… Возможно, мы никуда не поедем, Вильям.
— Не поедем, отец? — Мальчик был сильно удивлен. — Но почему? Тебя же предупредили!
— Об этом мы поговорим позже, оставайся пока за старшего, мы скоро вернемся.

Глава 50

На площади было все так же шумно, Каспар заметил, что Колумбус старается не смотреть на купцов, видимо, чтобы не заводить с ними щекотливых разговоров.
— Это и есть ваш обоз, господин Фрай? — удивился он, обнаружив у стены всего три телеги.
— Это только пробная партия, немного шелку и кож.
— Однако лошади у вас хороши, — заметил Колумбус. — Да и спутники — тоже.
Он улыбнулся Бертрану, тот приветливо кивнул.
— Получите ваши деньги, господин Колумбус. — Каспар достал из седельной сумки огромный кошель и отсчитал купцу недостающие полторы сотни дукатов.
Получив свое золото, Колумбус глубоко вздохнул, морщины на его лице разгладились. Как всякого торговца, вид золота исцелял его от всех недугов. Колумбус бодро вскочил на переднюю телегу и сказал гному, что будет показывать дорогу.
Когда обоз проезжал мимо оптового пятачка площади, на чужаков, в компании которых ехал Колумбус, стали обращать внимание.
Каспар ехал на мардиганце рядом с передним возом, приковывая взгляды женщин, даже мешковатые купеческие одежды и войлочная шляпа с обвисшими полями не скрывали его воинской стати.
Едва подковы лошадей застучали по улице Королевских Сапожников, из лавки испуганно выглянул сын Колумбуса. Увидев отца, он заулыбался.
Обоз остановился, и Колумбус принялся руководить разгрузкой, тут же просматривая товар и сортируя его. Оказалось, что несколько кож пробило во время схватки с разбойниками, одна штука шелка размоталась.
Когда весь товар был разложен по кладовкам, Колумбус вышел на улицу и подвёл итог:
— Ну что же, несмотря на то что вам, по-видимому, пришлось в дороге многое пережить, кожи в продажу годятся. Сейчас на них большой спрос — королевские закупщики за ценой не стоят.
— С чем это связано?
— Говорят, король готовится к войне с герцогом Ангулемским.
— Что с шелком?
— На шелк тоже есть хороший спрос. Это столица, здесь любят наряжаться. И серебряные пуговицы уйдут быстро, думаю, я смогу договориться с несколькими портняжными мастерскими — такой товар они берут десятками.
— То есть распродадим мы все быстро?
— Вот именно. Неделя — и склад опустеет. Чем тогда торговать?
— Я могу доставить товар только из Ливена, у меня гам связи.
— На это уйдет около месяца, вам ведь понадобится передать с идущим на юг обозом письмо, потом подождать, пока составят обоз в Ливене, да еще неделю он будет в пути. Правильно?
— Думаю, так. А что вы можете предложить?
— Можно покупать у тех, кто занимается перевозкой товаров.
— Это те, что на оптовом рынке?
— Да, сами торговцы остаются при своих возах — в пригородах Харнлона, а их представители с парой телег приезжают сюда. Председатель Наварро старается ободрать приезжих, заставляет всех купцов подписывать обязательство, что не станут давать за товар больше установленной цены, в результате приезжие негоцианты вынуждены отдавать товар задешево.
— А они не перестанут возить товар в Харнлон?
— Кто-то перестанет, но столица слишком привлекательный рынок, здесь много золота.
— Значит, мы можем поехать в пригород и купить недостающий товар?
— Можем, только за ту цену, что мы обязаны предложить, нам его никто не продаст. Продавцы готовы ждать, чтобы получить нужную цену.
— Но ведь это ведет к удушению торговли! Если у купцов пустые лавки, им нечем торговать.
— Вот именно, и нечем платить аренду и налоги, — грустно улыбнулся Колумбус. — Тут и вступает в игру председатель, я ведь говорил вам, что он решит подмять под себя всю торговлю.
— Хитер.
— Хитер и вероломен, — подтвердил Бертран, стоявший рядом. — Между прочим, в конце улицы околачиваются двое подозрительных оборванцев, кажется, они за нами следят.
— Ой! — Колумбус попятился к двери. — Давайте зайдем внутрь.

Глава 51

В тот самый момент, когда Каспар разговаривал с купцом Колумбусом, через западные ворота в город входил мессир Кромб. Он пришёл налегке, с тощей котомкой на плече, опираясь на суковатую клюку убитого им торговца волшебными корешками. Своих вещей мессир Кромб не имел — за ним вели охоту духи холода и разложения, а потому магу приходилось запутывать следы.
Всю дорогу он чувствовал, что погоня близка, и предпочитал ехать на попутных обозах, а ночевать на деревьях. Когда мстительные духи подбирались совсем близко, Кромб оборачивался вороном или зловонным шакалом, тратя на это остатки сил. Он старался отвести от себя опасность, продавая и отдавая даром бывшие при нем вещи — четки из медвежьего зуба, пояс, кинжал, одежду. Его плащ сыграл с новым владельцем страшную шутку — тот был разорван оборотнями, принявшими несчастного за Кромба, а маг наблюдал за трагедией сидя на дереве.
Когда оборотни умчались, Кромб вернулся к останкам, чтобы подобрать еще не растаявшие сполохи жизни. Это был едва ли не единственный источник сил, и, если не удавалось найти умирающего, Кромб не колеблясь убивал сам. Сотни лет, проведенные под покровительством духов холода и разложения, превратили его в бесчувственного охотника.
У мясной лавки на старой разделочной колоде прикорнул после трудов помощник мясника. Картинно прихрамывая, Кромб подошёл ближе и опустился рядом. Это была почти идеальная жертва — молодой сильный мужчина. Кромб прикрыл глаза и начал осторожно подтягивать на себя жизненную силу спящего, ориентируясь по его дыханию. Скоро вдохи жертвы стали прерывистыми — живительное тепло потекло к Кромбу, на какое-то мгновение он расслабился и прикрыл глаза: какое наслаждение — поглощать чужую жизнь!
— Эй, ты, бездельник, я что, сам рубить должен?!
Выскочивший из лавки мясник схватил работника за рукав и так тряхнул, что тот свалился на грязный снег. Придя в себя, он с трудом поднялся и, уставившись на мясника, сказал:
— Что-то худо мне, хозяин…
— Конечно, будет худо, коли пьешь каждый день, да еще обнимаешься со всякими попрошайками! Эй ты урод! — Эти слова относились к Кромбу. — Пошел отсюда, пока не пересчитал тебе ребра!
Кромб тотчас поднялся и заспешил прочь, — скандалы были ему не нужны. Пройдя скорым шагом до следующего угла, он перевёл дух и осмотрелся. На противоположной стороне улицы стояла продажная девка. Она была неопытна и приставала к мужчинам неумело, робея и стесняясь.
Кромб перешел улицу и, подойдя к ней, улыбнулся самой человечной из своих улыбок.
Женщина подняла на него глаза.
— Сколько ты стоишь?
— Я? — Встретившись со взглядом незнакомца, девка попятилась.
— Ты, кто же еще.
— Да ну тебя, у такого небось и медяка не найдется.
Проститутка была напугана и пыталась скрыть это.
— Скажи, сколько стоишь, и, может, я чего наскребу.
— Как же, наскребешь ты! — Проститутка криво усмехнулась, продолжая пятиться, а Кромб наступал.
— Эй, подружка, он тебя обижает?
Рядом остановился какой-то удачливый вор, но не успела девушка пожаловаться, как Кромб ожег его таким взглядом, что заступник поспешил прочь.
— Итак, сколько ты стоишь?
— Три серебряных рилли! — отчаянно выкрикнула проститутка, надеясь отвязаться от странного незнакомца с лютым взглядом.
— Пять…
— Что пять?
— Я дам тебе пять рилли, только свидание будет в твоем жилище.
— Пять рилли? — Девушка боролась с соблазном. Она была готова согласиться и за медные деньги, а уж пять рилли… Это трехдневный заработок, при хорошем везении.
— Покажи!
— Вот… — Кромб разжал сухую ладонь на которой лежали пять речных камешков.
— И правда деньги! — У проститутки загорелись глаза. — Ну ладно, идём, здесь недалеко… Ишь какой настойчивый…
И они пошли — проститутка чуть впереди, Кромб на шаг позади нее. Она то и дело оборачивалась, уже начав беспокоиться, как бы клиент не передумал, и улыбалась ему.
А клиент не собирался никуда бежать, он рассматривал свою новую жертву, которая крепко села на крючок. Девушка была некрасива, но молода, у нее были яркие губы и естественный румянец, значит, она ничем не болела и могла дать достаточно необходимой силы.
— Здесь, — сказал она, заходя в полутемный двор. Они спустились в подвал без окон, девушка на ощупь нашла кресало и зажгла масляный светильник. При его свете Кромб огляделся, отмечая бедную обстановку жилища.
— Мне раздеваться, ваша милость?
— Да, конечно. — Кромб демонстративно высыпал речные камешки на стол, девушке они показались монетами, она даже услышала их звон.
— Я не пойму, ты молодой или в годах? — спросила она больше для того, чтобы чем-то заполнить неловкую паузу — девушка еще не привыкла раздеваться при посторонних.
— Я и молод, я и стар, — уклончиво произнёс Кромб, равнодушно глядя на белизну женского тела. Девушка легла на застеленную саржевой накидкой кровать и стала ждать.
Кромб присел на край, затем провел ладонью по полным бедрам. Они были упругие, девушка еще не износилась на новой работе.
— Руки у тебя больно холодные…
— Ничего, сейчас согреются.
Кромб погладил гладкий живот, дотронулся до левой груди и, почувствовав трепет сердца, возбужденно вздохнул.
— Ну давай, что ли, — сказала девушка, по-своему истолковав его вздох.
Кромб положил вторую руку на другую грудь и прикрыл глаза.
— Ой, до чего же холодные у тебя руки! — снова пожаловалась она и забилась, пытаясь вздохнуть, но лёгкие ее не слушались. Вздрогнув, она потеряла сознание, теперь уже навсегда…

Через полчаса Кромб поднялся и прошелся по осиротевшей каморке, он чувствовал себя значительно лучше. На кровати лежало высохшее тело мужчины, которого он убил последним. Какое-то время маг держал его форму при себе, чтобы обратиться в нее в случае появления духов разложения или их слуг. Теперь использованная оболочка была не нужна, ее место заняла форма молодой шлюхи.
«Это даже лучше, — подумал Кромб. — Духи не любят связываться с женщинами».
Погасив коптящий светильник, он покинул подвал.

Глава 52

Мессир Дюран, маг Хрустального ордена из далекого Анувея, вновь обретенными глазами почти не пользовался, за много лет он научился обходиться без них, но, прибыв в Харнлон, захотел вспомнить, каково это — не прятаться под капюшоном и ходить с гордо поднятой головой. Пройдя через восточные ворота, Дюран сбросил черную накидку и посмотрел вокруг глазами молодого честолюбивого мага.
Что ж, почти ничего не изменилось, пожалуй, только флаги на стенах стали поярче да праздничные платья зажиточных горожан сильнее выделялись из серой толпы. Дюран шел распрямившись, вдыхая запахи, от которых отвыкал сотни лет. Вот булочная, здесь пахнет свежим хлебом, патокой и корицей, а здесь поселился сапожник, из его двери несет еловым клеем и кожей.
Из дома портного пахло упаренной шерстью — зимой в ходу теплые плащи, чуть дальше находится лавка травника, здесь есть все, что нужно для отваров, сборы для горячих блюд и бульонов, а также недавняя и очень дорогая новинка — специи с Южного моря.
Дюран смотрел по сторонам, ловя на себе взгляды пригожих горожанок, вдыхал запахи, слышал звуки, однако испытывал некоторое разочарование — он долго мечтал об этом, но, получив глаза, обнаружил, что мир не переменился. Появились новые краски, однако исчезла его привычная проницательность. Дюран чувствовал себя уязвимым, он не видел тайных движений силы.
Свернув в проулок, Дюран накинул капюшон и снова стал прежним уродом с половиной лица и пустыми глазницами на голом черепе.
Его походка сразу изменилась, он ссутулился и начал сторониться людей, зато ему открылись секреты большого города.
Вот прошел безработный — три дня не было заработка, и он питался одним хлебом, а вот прошмыгнул соглядатай тайной канцелярии, последние несколько дней шпики переворачивали город вверх дном в поисках каких-то чужаков.
Дюран неспешно двигался к центру города и все чаще улавливал едва различимый шепот, доносившийся из высокой башни. Сложенная из темного камня, она возвышалась над дворцовыми постройками как нечто инородное. О чем шептались в башне, Дюран не разобрал, однако чувствовал исходившее оттуда напряжение — местный орден готовился действовать, но против кого?
Внезапно маг услышал свист, как будто кто-то раскручивал плеть. Мгновение — и он оказался на другой стороне улицы, а пущенный в него смертельный посыл прошел мимо, свалив у харчевни какого-то извозчика. Тот рухнул на заплеванную мостовую, кровь хлынула волной из его распахнутого рта.
«Кромб, мерзавец!» — догадался Дюран. Должно быть, он крался следом, пользуясь тем, что безглазый «примерял» глаза.
Дюран оглянулся: там, откуда прилетел смертельный гостинец, ходили по тротуарам горожане, проезжали возы и, разумеется, Кромба уже не было.

Глава 53

Остановив разгоряченного коня, принц Гвистерн легко спрыгнул на мостовую, бросив поводья выбежавшему слуге. Завидев его высочество, во двор выскочили все служащие тайной канцелярии, пряча перепачканные чернилами манжеты, они стали подобострастно кланяться.
С принцем ничего нельзя было знать наверняка, он только делал вид, что спокоен, но, случалось, вытаскивал из толпы крючкотворов виновного и отдавал палачам, орудовавшим всего на пару этажей ниже следовательской палаты. Принц регулярно просматривал свитки, куда заносились признания бунтовщиков и заговорщиков, и, если обнаруживал оплошность кого-нибудь из служащих канцелярии, жестоко за нее наказывал.
— Желаете посмотреть свежие признания или посетить допрос? — стараясь держаться достойно, спросил управляющий следственной палатой граф Орзон.
— Бумаги — после, хочу пройтись по галереям.
— Одну минуту, ваше высочество… Ключник!
Спотыкаясь и звеня полусотней висевших на поясе ключей, прибежал тюремный ключник.
— Его высочество желает пройти в галереи!
— Слушаюсь! — низко поклонился тот и, развернувшись, помчался по крутой лестнице.
Глухо лязгали смазанные салом замки, подрагивало пламя чадивших факелов, принц Гвистерн, второй человек в королевстве, быстро шел по сумрачному коридору подземелья. Его длинные волосы развевались словно шлейф, серебряные шпоры мелодично позванивали, одной рукой он придерживал меч, а другой — норовивший взлететь черный, с алым подбоем плащ.
— Эй, тюремщики, больше света его высочеству! — крикнул ключник, и, когда принц подошёл к большой решетчатой двери, перекрывавшей вход в галереи, она распахнулась, а впереди уже металось пламя факелов, которые спешно зажигали тюремщики.
В глубоких нишах зазвенели цепи, узники приникали к железным прутьям, чтобы взглянуть на его высочество.
Оказавшись в галерее, Гвистерн пошел медленнее, затем потребовал факел, чтобы лучше разглядеть обросшие изможденные лица.
— Ваше высочество, помилуйте! Помилуйте, без вины страдаю! — закричал кто-то из новеньких, просидевший в подземелье всего несколько месяцев. Другие, кто провел здесь не один год, только ухмылялись в косматые спутанные бороды. Просить милости у принца Гвистерна не имело смысла.
Зачем он спускался в эти подвалы, принц не мог себе объяснить, наверное, вид закованных в цепи врагов приносил ему успокоение.
— Сидишь? — обратился он к одному из бывших заговорщиков.
— Сижу, ваше высочество.
— Пятый год?
— Шестой, ваше высочество.
— И ведь ничего тебе не делается, а другие мрут как мухи…
— А вы велите меня казнить, принц.
— Нет уж, чувствуй, как жизнь проходит мимо — там, наверху, пока ты слепнешь тут, в темноте.
— Как прикажете, ваше высочество, — усмехнулся пленник.
Это был граф Альери, последний из настоящих заговорщиков. Тех, кого ловили теперь, можно было назвать заговорщиками с большой натяжкой.
Принц пропустил дерзкую усмешку, он понимал, что Альери выпрашивает смерть.
Гвистерн бросил факел одному из сопровождающих и быстро пошел к выходу. Позади загрохотали железные решетки.
За галереями пришла очередь дознавательных камер, а проще — пыточных. В подземных казематах их была целая дюжина, но использовалось не более пяти. Здесь уже знали, что его высочество прибыл с инспекцией, к приходу принца все палачи выстроились вдоль стены под колышущимся пламенем факелов.
— Что скажешь, Гринвель? — обратился принц к старшему палачу.
— Тот дворянчик с севера, похоже, помрет, ваше высочество, а рыботорговец будет говорить и все подпишет, что ни подадут.
— Хорошо, веди меня к нему.
Шеренга палачей расступилась, давая принцу дорогу. В сопровождении Гринвеля и еще двух рабочих каземата он спустился на полэтажа и оказался в склепе с закопченным потолком и забрызганными кровью стенами. Прежде здесь хранились неизвестно чьи кости — подвал был старше самого замка лет на двести. Когда понадобились подземелья, кости попросту выбросили, однако избавиться от обитателей этих страшных мест оказалось не так просто. Ночные сторожа видели здесь призраков и, случалось, сходили с ума, а оставленные на ночь узники не доживали до утра.
— Подними голову, сволочь! Его высочество пришёл тебя проведать! — рявкнул Гринвель и ткнул под ребра обвисшего на веревках человека. Тот с трудом поднял голову.
— Ну что, решил все рассказать? — спросил принц.
Купец кивнул. Из него выбивали признание в несуществующем заговоре, он держался, сколько мог, чтобы уберечь партнеров и родственников, однако местные палачи знали свое дело, и вот результат: принц мог представить королю еще одно доказательство своей преданности ему. В последнее время его величество все подозрительнее относился к брату, и тому приходилось тратить время на поиски несуществующих заговоров.
Впрочем, бесконечно терпеть унижения и напоминания о том, что он всего лишь второй, принц не собирался. К его услугам был штат тайной канцелярии и магический орден, в члены которого он был торжественно посвящен, еще будучи зеленым юношей. За несколько лет, что он носил под обшлагом серебряный знак в виде кошачьей лапы, принц Гвистерн сумел пройти несколько ступеней, начав с магии камня и дерева и добравшись до вызова огненных сущностей. Правда, пока вызываемые принцем силы не слушались его, если им не подавали жертву, но в жертвах недостатка не было. Магическому ордену принц покровительствовал втайне от брата, надеясь, что в нужный момент маги примут его сторону.

Глава 54

Покинув застенки, принц отправился в отделение канцелярии, занимавшееся слежкой. Две сотни его соглядатаев и шпиков шныряли по улицам города, собирая сведения о недовольных. Последнее время принц регулярно опрашивал шпиков лично, на то были свои причины.
К приходу его высочества большая часть их была на службе, однако те, кто мог быть полезен принцу, оказались на месте. Они построились в сумрачном зале и едва дышали от ужаса — одетый в черное Гвистерн внушал подчиненным страх.
Руководил службой полицейский капитан, имевший самый низший дворянский титул.
— Ну, что сегодня расскажете? Есть новости?
— Есть, ваше высочество, в Харнлоне объявились те, кого мы ищем по вашему приблизительному описанию…
— Приблизительному? — принц скривил губу.
— Прошу прощения, ваша светлость, — капитан почувствовал, как стремительно намокает от холодного пота исподняя рубашка, — оговорился, описание вполне ясное.
— Вот и я подумал, что вы оговорились, капитан… Кто их видел?
Принц посмотрел на шеренгу из двадцати шпиков, и та заколыхалась под его пронзительным взглядом.
— Чего молчишь, Гофман? Шаг вперед! — приказал капитан.
Шпик, чуть живой, с выпученными, как у рака, глазами, вышел из шеренги.
— Ну, любезный, что ты видел? — Принц добавил голосу теплоты, опасаясь, что шпион свалится в обморок.
— Так что разрешите доложить, ваше высочество, — шпик судорожно сглотнул, — так что видел обоз из трех телег, который прошествовал через северные ворота.
— Кто был при нем?
— Осмелюсь доложить, ваше высочество, трое всадников, двое на тюках сидели и еще возница на первом возу, очень маленький.
— Кто маленький?
— Гм, возница маленький, ваше высочество. Полагаю, гном.
— Хорошо, как выглядели другие?
— Вот с гнома-то я и начал их разглядывать, ваше высочество. — Поняв, что его благосклонно слушают, шпик успокоился. — Как вспомнил про описание, так и начал, значит, во все глаза. Они, конечно, в шляпах были в купеческих, но я разглядел, что один демонической наружности, — уши у него острые, как у лисы.
— Как уши рассмотрел, если они были в шляпах?
— Он ее чуть набок сдвинул, ваше высочество, я сразу подумал, что не привык он шляпы носить, видать, только в городе и напялил.
— Кто еще был?
— Еще, ваше высочество, один был лицом зелен. Как описании было сказано, субъект орочьего племени.
— Понятно, дальше, — нетерпеливо кивнул принц.
— Трое других — обычные с виду люди, в седлах сидят прочно, кони под ними сильные — мардиганцы, упряжь богатая.
— Куда они поехали?
— Не могу знать, ваше высочество, я в канцелярию побежал, господину капитану докладывать.
Принц взглянул на капитана.
— Так и было, ваше высочество, я сразу послал на площадь двух других. Отвечай, Лотцер!
Вперед вышел другой шпик.
— Мы ждали неподалеку от рыбного ряда на Базарной площади, ваше высочество!
— Чего же вы ждали?
— Когда они тронутся с места, ваше высочество.
— И что потом? Говори, не тянуть же мне из тебя каждое слово клещами.
— Потом они поехали на улицу Королевских Сапожников и стали сгружать товары в лавку.
— Что за лавка?
— Купца Колумбуса, ваше высочество.
— Что потом?
— Потом купец Колумбус и двое приезжих вывезли пустые возы за крепостную стену и вместе с конями отдали лошаднику Йохиму, я так понял, на хранение и уход за лошадьми. И еще там один мул был.
— Мул? Зачем?
— Не могу знать, ваше высочество, но за одним из возов ходил привязанный мул, правда, под селом. Эти трое вернулись в лавку и больше никуда не выходили до самого конца нашей смены.
— Что-нибудь еще, какие-нибудь особенные происшествия? — Принц провел испытующим взглядом по шеренге шпиков. Ему показалось, что один из них хотел бы что-то сказать, но боится.
— Ты, толстый, что-то знаешь?
— Ничего особенного, ваше высочество! — проорал шпик. — Только то, что в Гнилом переулке, что за Мачтовой улицей, в подвале нашли высушенный труп!
— Высушенный? Давно брошен?
— Никак нет, ваше высочество, в подвале продажная девка жила.
— Ну так нужно ее и спросить.
— Найти не могут, ваше высочество!
— Ладно, чепуха это, — отмахнулся принц и, повернувшись к капитану, добавил: — Можете отправлять этих болванов на службу, я ухожу.

Глава 55

Принц вышел из канцелярии с кислой физиономией, показывая, что недоволен. Вскочив на коня, он в сопровождении двух гвардейцев направился к расположенной неподалеку башне.
Владения магического ордена были окружены отдельной, выложенной из черного камня стеной. Здесь его высочество слез с лошади и оставил гвардейцев — обычным людям заходить внутрь не полагалось.
Служитель в черном капюшоне закрыл за принцем ворота, и только тогда его высочество достал из-за обшлага серебряный знак принадлежности к ордену и приколол его на рукав. С этого мгновения он будто перешел в другое измерение; находясь за черными стенами, Гвистерн чувствовал себя неуязвимым для внешнего мира. К его услугам была вся мощь ордена.
Пройдя под своды башни, принц принял поданную ему мантию, на которой были вышиты обозначения всех ступеней, которые он прошел.
— Гранд-мастер в круглом зале, брат, — сообщил один из посвященных. В башне принц лишался своего титула, становясь «братом» для равных по ступеням познания и «магистром» для магов более ранних ступеней.
Накинув мантию, Гвистерн поднялся по длинной винтовой лестнице и оказался на высоте шестидесяти футов. Именно здесь располагался круглый зал, в котором собирались самые умелые маги ордена, когда требовалось соединить усилия. Остальные братья ордена, которых набиралось почти две сотни, поддерживали орден посредством магических рубинов, лежавших на полочках в стенах зала. Каждый рубин обозначал отдельного члена ордена, и их нельзя было спутать.
Подойдя к дверям зала, Гвистерн остановился. Дверь не пускала. Он не касался ее, но знал, что войти не удастся, пока гранд-мастер не сочтет нужным ее открыть.
Спустя минуту Гвистерн вошел в зал.
— Да пребудет с нами сила, гранд-мастер.
— Сила и власть да пребудет с тобой, брат Гвистерн.
Гранд-мастер намеренно называл Гвистерна братом, чтобы показать доброе к нему отношение. Их связывало не только общее дело собирания магической силы, но и проблемы внешнего мира. Принц желал получить трон и, как член ордена, имел право рассчитывать на помощь братьев. Гранд-мастер Алвин с готовностью взялся помогать ему, поскольку это сулило ордену процветание, приток новых братьев и как следствие — увеличение силы, которую обычно использовали в своих интересах только верховные маги.
— Они пришли, гранд-мастер, — сообщил Гвистерн с поклоном.
— Именно тем составом?
— Да. Каспар Фрай, колдун, дворянин, гном, орк и эльф. Я преклоняюсь перед вашими возможностями, гранд-мастер, вы сумели прозреть…
— Мне приятно это слышать, брат, но, к сожалению, я теперь вижу миры весьма однообразно.
— Даже этого бывает достаточно, гранд-мастер. — Гвистерн знал, что когда-то давно в совсем ином мире, где Алвин был очень сильным магом и участником Круглого стола, он нарушил какое-то правило и был наказан. Его орден всей мощью обрушился на совершившего проступок и забросил его за тысячи измерений, оттого теперешние таланты и способности гранд-мастера оказались частично утрачены, — он не мог найти правильной точки опоры и своей направляющей звезды.
— Я сумел определить, кто придет, но я не могу сказать, что тебе делать сейчас. — Гранд-мастер развел руками и вздохнул, его белая борода заколыхалась.
На самом деле он скромничал, ему удалось не только узнать, кто придет, но и вызвать знаменитого наёмника герцога Ангулемского — Каспара Фрая в Харнлон, опираясь только на собственное мастерство. Гвистерну не пришлось потратить ни одной жертвы для привлечения духов, хотя он и предлагал использовать их. «В этом нет необходимости, — отвечал ему Алвин, — духи не ценят сотрудничества с магами-людьми и зачастую, получив жертвы, делают работу кое-как, а нам нужны очень тонкие настройки. Очень тонкие».
На эти настройки гранд-мастер потратил полгода, однако результат был налицо — в указанный им срок отряд везучего наёмника ступил на мостовые Харнлона.
Состав отряда имел большое значение, с Фраем должны были прийти все, кто участвовал в уничтожении войска графа де Гиссара. Король Ордос Четвертый полагался на него, как на важного союзника, но родившийся под счастливой звездой Каспар Фрай с горсткой инородцев сумел решить исход кампании в свою пользу.
Именно тогда, услышав о победе Фрая, гранд-мастер сказал:
— Ты давно ждал подходящего случая для восхождения на трон, брат Гвистерн. Этот случай представился. Прежде я останавливал тебя, поскольку захваченный трон ненадежен и может уйти от тебя так же легко, как и пришёл. Украденную власть необходимо укреплять силой. Теперь я вижу источник этой силы, и, надеюсь, мне удастся приблизить его, чтобы ты сумел из него напиться.
После того разговора начались ночные бдения — гранд-мастер плел паутину событий и следствий, стараясь затащить «источник силы» для принца Гвистерна в Харнлон. Фрай должен был сам прийти в столицу королевства.
— Ну что же, они здесь, я сумел привлечь их, однако мне неизвестно, какие цели они преследуют.
— Пусть это вас не беспокоит, гранд-мастер, я пошлю своих людей, и они скрутят всю компанию, а потом здесь, в подвале башни, совершу должный обряд.
Обрядом должна была стать смерть пленников, Гвистерн намеревался лично вспороть брюхо каждого из них аметистовым ножом и в момент отхода жертв в мир иной успеть перехватить их силу и удачу.
Гранд-мастер задумался.
— Что ж, возможно, самый простой способ и есть самый лучший.
— Вы обеспокоены чем-то еще, гранд-мастер?
— Ты прав, брат, помимо желанного Фрая в Харнлоне появились и нежеланные гости.
— Кто они?
— Возможно, маги без ордена — самое плохое, что может быть.
— Почему самое плохое?
— Они не чтут никакого закона.
Пришло время задуматься и молодому магистру.
— Говори, брат, — кивнул гранд-мастер, почувствовав желание Гвистерна высказаться.
— Сегодня мне доложили о происшествии, и вначале я не придал ему значения. Харнлон большой город, и за один день в нем много чего случается… — Гвистерн вздохнул. — В одном из подвалов, где жила и принимала мужчин продажная девка, нашли высушенный труп мужчины. Вряд ли это могла сделать шлюха.
— Постой, я попытаюсь угадать. Саму несчастную никто не может найти?
— Да, гранд-мастер, это так.
— Не найдут, ее нет больше — маг-путешественник поглотил ее без следа, сбросив вместо нее ненужный ему образ.
— Образ?
— Да, образ. Думаю, по его следам идут враги и он, пытаясь избежать встречи с ними, заметает следы, меняя обличья… Он загнан в угол и очень опасен.
— Неужели он совладает с нашим орденом?
— Нет, он не ставит такой цели, но то, что он появился здесь одновременно с Фраем, нехороший знак. Полагаю, он, как и мы, охотится за силой Фрая.
— Но тогда я должен спешить, гранд-мастер.
— Пожалуй, так, брат Гвистерн, поспеши.

Глава 56

В первый же вечер после приезда Каспар написал письмо малоизвестному купцу в Ливен, который на самом деле был доверенным лицом герцога. В письме Каспар сообщил свой адрес и составил перечень товаров, которые ему необходимы. Утром он намеревался сходить и найти кого-нибудь, кто собирал обоз на юг.
Остальные бойцы отряда занималась кто чем — Бертран и Аркуэнон отправились на разведку, Углук, Фундинул и мессир Маноло подробнее знакомились с домом. Свободных комнат хватало, во дворе был колодец, а в подвале выгребная яма, так что устроиться удалось с комфортом.
Вскоре вернулись разведчики.
— Ну что? — спросил Каспар.
— На соседней улице собираются какие-то люди, — сообщил Бертран.
— Вооружены?
— Дубинами и кистенями. Думаю, это те же самые что громили лавку.
— Значит, председатель Наварро решил действовать не откладывая. Сколько их там?
— При нас было восемь.
— Думаю, десятка полтора соберут, они же видели, сколько нас, поэтому подстрахуются… Углук! — позвал Каспар.
Появился орк, увлеченно пережевывающий кусок полусырой баранины — она варилась в котле на печи.
— Возьми меч и найди на улице место, где можно спрятаться. Скоро к нам пожалуют гости, нужно их встретить.
— Но ведь мы только въехали, ваша милость!
— Ну невоспитанные они, что поделаешь, — развел руками Каспар. — Придется преподать им урок хороших манер. И еще просьба ко всем — если они будут плохо вооружены и неумелы, постарайтесь обойтись без лишних жертв, чтобы не привлекать внимание городской стражи.
— Боюсь, мы уже привлекли внимание всех, кого только можно, — заметил Бертран.
— Я с тобой согласен, однако поливать мостовую кровью в день приезда не следует.
— Ну я пошел? — спросил Углук, вынимая из ножен двуручник.
— Иди, но только через черный ход.
— Понял.
Орк ушёл, а ему на смену явился гном.
— А для меня работа найдется, ваша милость?
— К счастью, пока нет. Готовься лучше к завтрашнему дню — будем разбирать товар и пытаться стать настоящими купцами.
— Я уже написал на керамической табличке «Лучшая кожа в городе», — похвастался Фундинул.
— Молодец, значит, дела у нас пойдут. Что поделывает мессир Маноло?
— Спит.
— Самое мудрое дело, мы сейчас надаем местным по шеям и тоже спать ляжем.
Бертран пошел к главному входу — слушать.
— Аркуэнон, ты тоже можешь отдохнуть, думаю, твои стрелы пока не понадобятся.
Эльф кивнул и поднялся на второй этаж, где облюбовал закуток у полукруглого окна с видом на улицу.
Вернулся Бертран.
— Что, идут?
— Идут и даже не думают скрываться.
— Там темно?
— Кое-что рассмотреть можно, у скобяной лавки на другой стороне улицы горят масляные фонари.
— Хорошо. Думаю, мне надо выйти первым, попытаюсь с ними заговорить.
— А стоит ли?
— Стоит, они могут проболтаться о чем-то важном, ведь эти мерзавцы чувствуют себя более чем уверенно.
Каспар подтянул пояс и сдвинул меч за спину, чтобы не показывать раньше времени, что вооружен.
— Фундинул, принеси огня!
— Зачем? — удивился Бертран.
— У меня будет повод выйти на улицу. Возле нашей двери я приметил пару фонарей, господин Колумбус выглядит человеком аккуратным, значит, они заправлены маслом.
Пришел Фундинул с зажженной лучиной, Каспар взял ее и, подойдя к главной двери, прислушался. Издалека вносился топот множества ног, наёмники торопились. Интересно, что он им приказал — убить нахалов или только наставить синяков?
«Сейчас узнаем», — сказал себе Каспар и, лязгнув засовами, отпер массивную дверь.

Глава 57

Погромщики двигались стеной, перегородив всю улицу, их набралось никак не меньше двадцати человек, а значит, планы у них были серьезные.
Заметив вышедшего с огнем купца, они сбавили шаг, не сразу поняв, что это именно та лавка, которая им требовалась. Каспар же как ни в чем не бывало приподнял крышку фонаря и зажег его, потом перешел ко второму.
— Эй ты, харя! Это лавка Колумбуса?
Лишь после того как удалось зажечь фитиль во втором фонаре, Каспар опустил стекло и, посмотрев на вопрошавшего, ответил:
— Нет, это моя лавка.
— А кто ты такой?
— Зовите меня господин Фрай.
— Что-то я не слышал ни о каком господине Фрае. Где Колумбус?
— Полагаю, у себя дома. — Каспар с интересом рассматривал погромщиков при слабом свете масляных фонарей.
— А лавка теперь чья?
— Лавка теперь моя, я ее купил у господина Колумбуса.
— Купи-и-ил? — с усмешкой повторил главарь шайки, выходя вперед. — А разве не говорил тебе председатель Наварро, чтобы ты убирался из города?
— Может, и говорил, — Каспар пожал плечами и театрально вздохнул, — но я, признаться, не придал его словам значения. Мало ли кто чего болтает.
То, как спокойно и в то же время вызывающе вел себя этот купец, сбивало предводителя погромщиков с толку, он привык к тому, что, едва заметив шайку, люди лишались дара речи.
— Да знаешь ли ты, что бывает с теми, кто не слушается председателя?
— Могу себе представить.
— Можешь? Нет, пока не можешь, но зато почувствуешь на собственных ребрах.
С этими словами предводитель вытянул из-за пояса колотушку из бычьего мосла и двинулся с нею на Каспара. Тот передвинул на бок ножны и достал меч. Блеск благородной стали заставил погромщика остановиться.
— Так ты, значит, вот как? Ну тогда, ребята, вышибите ему мозги, а я на это полюбуюсь!
Предводитель отошёл в сторону, а его ватага, подбадривая себя громкими ругательствами, пришла в движение.
— Удавим!
— Размажем!
— На пять футов под землю!
Они стали окружать Каспара, готовясь напасть сразу со всех сторон, но тут появился Бертран.
— Что тут происходит, господин Фрай? — спросил он, играя роль второго купца. Впрочем, меч он достал без промедления.
— Эти люди чем-то недовольны…
После короткого совещания погромщики бросились в атаку. Каспар и Бертран приняли оборонительную позу и стали успешно отбивать удары. Их противники не ожидали от купцов такого умения, получая порезы и лёгкие ранения, они вскрикивали от боли, роняя расщепленные дубины. Кому-то давали ногой под зад, другим доставалось рукоятью меча по лбу — Каспар щадил противника как мог.
Появление Углука стало для погромщиков полной неожиданностью, достаточно было, чтобы он пару раз с рычанием взмахнул мечом, как они, прихрамывая и толкаясь, помчались прочь.
— Думаю, они вернутся, — заметил Бертран, глядя вслед отступающему неприятелю.
— Да, и очень скоро, — согласился Каспар, отшвыривая ногой оброненную кем-то дубину.
— Ну что, ваша милость, теперь я могу пойти к котлу? — спросил Углук. — Баранина, должно быть, уже сварилась, если ее не прикончил этот прожорливый гном.
— Да, можешь пойти подкрепиться, а мы вернемся чуть позже.
Орк ушёл, и на улице воцарилась тишина — мастеровые люди и торговцы ложились рано, чтобы с первыми лучами солнца открыть свои лавки.
— Кажется, шаги, — сказал Бертран, прислушиваясь.
— И довольно решительные.
Каспар и Бертран приготовились к новой схватке, однако вскоре стало ясно, что к ним приближались четверо городских стражников, вооруженных грозными алебардами. Главным среди них был сержант с серебряной бляхой на груди. Подойдя к Каспару и Бертрану, он воинственно грохнул о мостовую древком алебарды и, подкрутив усы, строго спросил:
— Почему нарушаем покой? Кто такие будете?
— Я владелец этой лавки, — Каспар указал на дверь, — меня зовут Фрай, а это мой партнер. На нас напали воры, пришлось защищаться.
— Вот как? Мы услышали крики о помощи и поспешили сюда, это вы кричали?
— Нет, сержант, скорее всего, это кричали воры.
Стражник огляделся.
— Да здесь нешуточная драка была! — сказал он, заметив валяющиеся на мостовой щепки и дубины. — Никого не убили?
— Не повезло, — вздохнул Каспар.
— А это у вас что же, меч, господин Фрай?
— Да, сержант.
— А у вашего партнера тоже меч?
— Да, сержант, тоже.
— А разве вы не знаете, что в городе Харнлоне носить благородное оружие можно только дворянам?
— Мы не носим его, сержант, оно лежит здесь, в лавке.
Стражник вздохнул, нужного ему разговора не получалось, однако Каспар уже понял, в чем дело.
— Мы очень ценим, что вы так вовремя прибыли и отпугнули воров, сержант. Уверен, они бы попытались напасть снова.
— Еще как попытались бы! — поддержал его Бертран.
— Поэтому, надеюсь, не сочтете оскорблением, если я вручу вам несколько рилли, чтобы вы выпили за здоровье короля и за то, чтобы мои торговые дела в Харнлоне пошли успешно.
— Ну что же, за здоровье его величества можно и выпить и за вашу торговлю тоже, господин Фрай, — произнёс сержант, получив от Каспара пять рилли.
Расстались они довольные друг другом, и Каспар с Бертраном смогли вернуться в теплое помещение.
— Надеюсь, на сегодня все, — сказал Бертран, садясь к столу. Им с Каспаром заботливый Углук поставил две чашки бараньей похлебки с бобами.
Мессир Маноло все еще спал, Аркуэнон, устроив себе постель у окна, тоже лег.
«Хорошо, — подумал Каспар, поедая горячее. — Спокойно. Однако без часовых ночью никак нельзя».

Глава 58

Кучер нахлестывал шестерку черных как смоль лошадей, и они стремительно несли карету по улицам ночного города. Впереди мчались четверо рыцарей его высочества, позади кареты — еще шестнадцать верных всадников, все как один в черной одежде и плащах. Четверо из них являлись личными телохранителями принца, остальные должны были участвовать в деле.
Припозднившимся прохожим или бродягам приходилось прятаться в подворотнях, чтобы не получить удар бичом, солдаты принца не очень-то церемонились.
Встречный ветер посвистывал в гривах лошадей и раздувал фонари кареты, они ярко вспыхивали, рассыпая шлейфы красноватых искр.
Его высочество выглянул из-за черной бархатной занавески.
«Горшечная слобода, скоро будем на месте».
Принц откинулся на мягкую спинку и прикрыл глаза. Уже через час или меньше можно получить искомую силу и без промедления захватить трон. Он был готов предоставить королю выбор — яд, действие которого похоже на пищевое отравление, или «случайное» выпадение из окна.
Генерал графов принц давно расположил к себе неуемным желанием скорейшей войны с Ангулемским. Войны до победы, до присоединения земель к королевству и разделения их на отдельные графства.
Генералы были уверены, что сумеют с ходу опрокинуть Ангулемского, а вот Ордос Четвертый осторожничал, опасаясь, как бы, воспользовавшись отсутствием в королевстве главных сил, по нему не ударили северные кочевники — артаки. История королевства знала опустошительные набеги артаков, когда они вдруг прекращали заниматься рыбной ловлей и охотой на тюленей, сбивались в многочисленные орды и нападали на богатое королевство.
Теперь, король был в этом уверен, артаки снова находились в периоде тревожного брожения. Принц же, напротив, считал артаков безобидными дикарями, которых можно рассеять ударом корпуса конных гвардейцев. Гвистерн слабо представлял себе, что значит управлять королевством и держать в узде драчливых вассалов, сосредоточив все мысли на главной цели — захвате трона.
Карета наклонилась на последнем повороте перед торговой площадью, колеса скрипнули на посыпанной песком брусчатке, с приходом зимы здесь стало скользко.
— Тпр-р-ру-у-у-у! — Возница натянул вожжи, с трудом останавливая разбежавшихся лошадей.
Принц выглянул в окно, его любимчик Энгарт подъехал к карете и спешился.
— Мы готовы начать, ваше высочество…
— Потише.
Принц Гвистерн вышел из кареты и огляделся. Это была улица Королевских Бочкарей, которая шла параллельно улице Королевских Сапожников, где и находилась бывшая лавка Колумбуса.
Рядом оказались Ронвел, фон Корп и де Ланьер. Они были при оружии и в легкой пехотной броне, поскольку им предстояло действовать в помещении. На простую работу не настраивались, все понимали: если это тот самый Каспар Фрай, схватка будет жестокой, а убивать Фрая и его бойцов было нельзя, — рубить по ногам, калечить руки — пожалуйста, но не более. Его высочеству эти гости требовались только живыми.
Существовал, конечно, призрачный шанс, что Фрай согласится последовать за принцем добровольно, однако на это вряд ли приходилось рассчитывать, учитывая то, что рассказывали о наёмнике герцога Ангулемского.
— Как ты думаешь действовать, мой верный Энгарт?
— Мы пойдём с двух сторон, ваше высочество, отвлечем их с главного входа, а ворвемся с черного, — двери куда тоньше.
— Что ж, удачи, я буду ждать вас с победой.

Глава 59

Разделившись на две группы, штурмовой отряд начал выдвигаться на исходные позиции. Энгарт и де Ланьер с шестью бойцами ждали за углом, пока Ронвел и фон Корп на другом конце улицы взобрались на крыши и по ним стали пробираться к внутреннему двору лавки, чтобы попасть к черному ходу.
Для вскрытия запертых дверей люди принца располагали специальными крюками, которыми можно было поддеть засов или сбросить дверь с петель целиком. Для ближнего боя они приготовили двухфутовые мечи, метательные дротики и крепившиеся у запястья небольшие арбалеты. Перезарядить такие во время драки не было возможности, зато одного попадания крохотной стрелы было достаточно, поскольку ее жало заправлялось ослабляющим ядом. Чтобы доспехи не звенели, их обтянули зачерненной льняной тканью.
Каждый боец штурмового отряда был обязан принцу жизнью и положением, поэтому на риск шли не задумываясь. Они были хорошо подготовлены и, если требовалось достать из охраняемого замка зарвавшегося вассала, полутора-двух десятков солдат из особой группы было достаточно.
Припав к каменной стене, Энгарт напряг зрение, стараясь рассмотреть на крыше силуэты. Вскоре он стал их различать — люди двигались тихо, ни одна черепица не сдвинулась под их ногами. Скоро силуэты исчезли — солдаты спустились во двор.
Через полминуты раздалось хриплое мяуканье, как будто ошалевший от любви кот искал себе кошку.
Это был знак, что все готово к штурму.
— Вперед, — скомандовал Энгарт, они с де Ланьером вышли из-за угла и, ни от кого не скрываясь, направились к дверям злополучной лавки. Тем временем солдаты, держа наготове мечи и крюки для взлома, пробирались под стеной.
— Эта дверь? — громко спросил Энгарт.
— Кажется, эта! Стучи! — так же громко ответил де Ланьер. Они изображали королевских курьеров.
Энгарт принялся колотить в дверь, выкрикивая:
— Именем короля, открывайте! Именем короля!
Дверь ходила ходуном от тяжелых ударов, а рядом, вжавшись в стены, затаились солдаты.
— Кто там стучит? — послышался из-за двери чей-то сонный голос.
— Именем короля, откройте, у нас срочное сообщение!
Возникла пауза, после которой загремел засов и дверь приоткрылась. Едва глянув в щель, Энгарт понял, что их ждали — сверкнул меч, Энгарт отбил удар и всем телом навалился на дверь, распахивая ее и давая возможность остальным ворваться в лавку.
Здесь уже горели настенные светильники, как будто хозяева намеренно позаботились о сносных условиях для драки. Энгарт скрестил клинки с каким-то человеком, который орудовал слишком длинным для таких стесненных условий мечом. Энгарт стал его теснить и даже собрался выстрелить отравленной стрелой из арбалета, когда неожиданно нарвался на другого, более опытного бойца. Его меч был покороче, а еще он ловко орудовал кинжалом со специальным клинком, которым несколько раз едва не прихватив клинок Энгарта.
Схватка завязалась на двух этажах. Де Ланьеру нелегко приходилось на лестнице, где его охаживал двуручным мечом какой-то великан, судя по описанию его высочества, — орк. Прежде чем Энгарт успел вспомнить об эльфе, тот ухитрился едва ли не в прыжке всадить одну за другой две стрелы в двух солдат. Первому стрела вошла точно под шлем, второму повезло больше, он был ранен в плечо и, перехватив меч в левую руку, продолжил бой.
С треском вылетела дверь черного хода — это пришли на помощь Ронвел и фон Корп. Они почти одновременно выстрелили из арбалетов, поразив орка ядовитыми стрелами в ногу и живот, тот взревел и зашвырнул одного солдата далеко в угол.
С лестницы сшибли эльфа, он крепко приложился о дубовый пол и выронил лук.
Вылетевшая, словно из ниоткуда, секира снесла голову одному из штурмовавших, обезглавленное тело рухнуло под ноги Энгарту, и он был вынужден через него перепрыгнуть. Несмотря на потерю, дело шло к быстрой победе, орк уже едва дышал — его отравленные лёгкие работали плохо, эльф лежал на прежнем месте, а тот, что встретил Энгарта длинным мечом, потерял свое оружие и отбивался то табуреткой, то скамьей.
Гном, так неожиданно напавший на солдат с топором, больше перебегал из угла, в угол, чем дрался. Энгарт решил его ранить, чтобы побыстрее покончить с остальными. Быстрый выпад — и… меч Энгарта угодил в пустоту, и в то же мгновение рукоять топора врезалась ему в висок — спасли только накладки шлема. Энгарт упал на колено, и, если бы не солдаты, коварный гном вторым ударом непременно снес бы ему голову.

Глава 60

Победа была все ближе, однако давалась она кровью и потерями. Вот отлетел, окрасив стену алым, один из солдат, потом схватился за колено другой, еще один старался не дать себя убить расчетливому и опытному бойцу.
«Наверное, это Фрай», — подумал Энгарт, приходя в себя после удара гнома.
— Пора с ними кончать! — крикнул он, и Ронвел первым бросился на Фрая, бешено работая мечом. Казалось, еще немного — и он подколет добычу, но вот рука его дернулась и клинок «увяз» в захвате. Коварный противник тотчас атаковал, но опытный Ронвел отбил удар рукой в стальной накладке. Тогда Фрай молниеносно сбросил зажатый меч с клина и этим же клином ударил Ронвела в горло. Все было кончено.
— Да я тебя — на куски! — закричал фон Корп и бросился, расталкивая солдат, чтобы самому сразиться с Фраем.
«Гнев плохой советчик», — как-то отстраненно подумал Энгарт, оглядывая поле боя в пляшущем пламени растревоженных светильников. Он отметил, что орк едва шевелится — яд сделал свое дело, эльф валяется у лестницы — хорошо, если жив. Оставались только этот бешеный Фрай и проворный гном. Правда, принц упоминал еще о каком-то то ли колдуне, то ли травнике, но он наверняка тоже где-то здесь, надо только поискать.
Фон Корп выронил меч и медленно осел, удар противника был силен, и легкая кираса не выдержала. На Фрая набросились солдаты, и ему пришлось по-настоящему туго, Энгарт видел кровь на его лице — кто-то прошелся по нему мечом.
«Сделаю последний удар», — решил Энгарт, приближаясь к кружившим вокруг Фрая солдатам. Вот и подходящий момент, противник замешкался, вытаскивая из-за спины какую-то дубину. Энгарт шагнул вперед и услышал мелодичный звон, а потом удар — стоявшего справа солдата отбросило назад с такой силой, будто он нарвался на кавалерийскую пику.
Не успел Энгарт разобраться в том, что увидел, как страшный удар в грудь отшвырнул его на середину просторной комнаты.
Чувствуя нестерпимую жгучую боль, он все же сумел подняться. Меча не нашел, но это было уже не важно — Каспар Фрай все еще стоял в углу, но живых солдат возле него не было.
Мимо с ревом пронесся гном, вступивший в схватку сразу с двумя уцелевшими противниками, ему на помощь пришёл Фрай.
«Уходить!» — мелькнуло в голове Энгарта, он, пошатываясь, двинулся к двери и тут заметил, что эльф очнулся и шарит по полу в поисках лука.
«Быстрее!»
Энгарт выскочил на улицу, глотая холодный воздух пополам с кровью. Главное — добраться до угла, а там до кареты рукой подать, если что, телохранители принца прикроют.
Сзади Энгарта кто-то догонял, поворачивая за угол, он краем глаза заметил — это были свои, трое или четверо. Уже не видя их, он услышал удар стрелы в доспехи и грохот падения — эльф добрался до своего лука.
«Нужно было отрубить ему руку», — с каким-то равнодушием подумал Энгарт.
Вот и карета, я рядом с ней силуэты людей, — который из них принц? Сзади раздался звон мечей, людей его высочества добивали.

Глава 61

Услышав звуки боя, принц поначалу не придал этому значения — без шума тут не обойтись.
— Должно быть, дело сделано, ваше высочество! — заранее поздравил его Курт, самый сильный из телохранителей.
— Похоже на то, — согласился Гвистерн.
Потянулись тревожные минуты ожидания. Наконец из-за ближайшего угла кто-то показался, походка его была нетвердой.
— Кто это? Ничего не понимаю! — начал сердиться принц.
Едва державшийся на ногах человек старался бежать, и скоро при свете уличных светильников принц узнал его.
— Да это же Энгарт! — воскликнул он и поспешил навстречу.
— Осторожно, выше высочество! — предупредил Курт. — Все ко мне! — скомандовал он.
Трое других телохранителей встали стеной, закрыв собой принца. Тот хотел оттолкнуть их, но увидел появившиеся из-за угла три силуэта.
Вот один из них замер, потом в воздухе прошелестела стрела и ударила в Курта.
— К… бою… — прохрипел тот, стараясь держаться.
Последовал еще один удар, потом еще.
— Падайте, ваше высо… — пробормотал последний уцелевший телохранитель и, получив свою стрелу, свалился на мостовую
«Вот и все! — пронеслось в голове принца. — Теперь стрелок видит последнюю мишень, и эта мишень — я».
И он был прав, кучер спрятался под каретой и дрожал от страха.
— Постойте! Не стреляйте! — неожиданно для себя закричал принц тонким и жалобным голосом. — Вы не смеете!
Должно быть, его услышали, злодеи приблизились, и принц увидел бородатого гнома с огромным окровавленным топором и человека с горящими гневом глазами. Позади них стоял эльф — Гвистерн впервые видел подобное существо так близко.
— Это почему же мы не посмеем убить тебя? — спросил человек.
— Потому… — принц откашлялся. — Потому что я брат короля… Да, я брат короля, его высочество принц Гвистерн Рембург.
— У короля есть брат? — неожиданно спросил гном, в его голосе слышалось неподдельное удивление.
— Да вы что, не верите мне? Посмотрите, вот моя карета с гербом Рембургов!
Странная и страшная троица молчала, затем человек спросил:
— Зачем вы приказали убить нас, ваше высочество? Что мы вам сделали?
— Я приказывал не убивать вас, а… — Поняв, что сейчас проговорится, принц замолчал. — Одним словом, господа, это какое-то недоразумение, уверяю вас. Я готов возместить… Вот, — с этими словами он снял перстень с массивным синим камнем и протянул человеку. — Это очень дорогой перстень, вы будете довольны.
— Конечно, ваше высочество, спасибо. — На лице незнакомца появилась кривая улыбка. — В следующий раз будьте осторожнее.
И троица ушла, а принц продолжал стоять как оглушенный. Из этого состояния его вывел дорожащий голос кучера:
— Выше высочество, поехали уже, прошу вас, а то вы без шляпы простудитесь…
— Помоги мне поднять Энгарта.
— Конечно, ваше высочество, не извольте беспокоиться! Я сейчас сам его подниму…
— Я сказал только помочь, — возразил принц. Энгарта он считал другом, они были знакомы с детства.
Раненого перевернули на спину, он застонал.
— Ты жив, мой добрый Энгарт?
— О… ваше высочество… Плохо дело…
— Я знаю. Молчи, мы доставим тебя к лекарю, он поможет.

Глава 62

Когда Каспар, Аркуэнон и Фундинул вернулись в лавку, они застали там мессира Маноло, который оказывал помощь бесчувственным Углуку и Бертрану.
— Мессир, вы живы? — обрадовался Каспар.
— А что со мной могло случиться? — Маноло зевнул.
— Но вы же видите… — Каспар обвел мечом обломки мебели, разбросанный товар и тела врагов.
— Теперь вижу, недаром во сне мне казалось, будто кто-то буянит. — Мессир снова зевнул.
— Что с ними?
— Их жизни ничто не угрожает, они ранены отравленными стрелами, к счастью, яд оказался просто ослабляющим.
С этими словами мессир предъявил три короткие стрелы.
— Они и меня пытались такой подстрелить, — вспомнил Каспар, — но я вовремя отскочил.
— И я тоже отскочил, — тут же добавил гном.
— Ты молодец, — похвалил его Каспар. — Пойди закрой дверь на засов, а то этот город кажется мне каким-то негостеприимным.
Гном пошел выполнять поручение, но скоро вернулся.
— Ваша милость, там стражники пришли…
— Много? — вскочил Каспар, хватясь за меч.
— Нет, всего четверо. Просят господина Фрая.
— Ну пойдём.
Они вышли на улицу.
— Ах, это вы, сержант, чем могу быть полезен?
— На вас кровь, вы ранены, господин Фрай?
— Парочка порезов, пустяк.
— Мы пришли на шум, решили, что эти мерзавцы снова попытались напасть на вас. Вижу, что не ошиблись.
— И да, и нет.
— Что значит и да, и нет?
— Нападение было, сержант, но, судя по всему, это уже другие люди.
— Полагаю, они успели сбежать?
Каспар вздохнул:
— Нет, сержант, не успели.
— Где же они?
— Пройдемте в помещение, вы сами все увидите.
— А там не опасно?
— Теперь уже нет.
— Хорошо.
Сержант повернулся к подчиненным:
— Отряд, оставаться на месте и ждать меня. Идемте, господин Фрай.
Увидев, что творится в лавке, сержант на какое-то время потерял дар речи.
— Но что здесь было? И откуда эти люди? — воскликнул он, когда наконец смог говорить.
— Нам это тоже неизвестно, мы только днём прибыли в ваш город и никого здесь не знаем. Посмотрите сами, может, вы кого-то узнаете?
Каспар снял со стены масляный фонарь и протянул его сержанту. Тот начал было ходить между убитыми, но вдруг попятился и вернул фонарь. Даже при слабом свете было видно, что сержант побледнел.
— Вы… выйдем на минутку, господин Фрай.
Они вышли на улицу.
— Вы кого-то узнали?
— Тс-с-с-с! — Сержант приложил палец к губам и увлек Каспара в сторону от ожидавших командира алебардистов.
— Конечно, я узнал пару лиц, но никогда в этом не сознаюсь, — шепотом сообщил он. — Те, кого вы убили, страшные люди…
— Почему?
— Об этом меня не спрашивайте, я себе не враг.
— Я помогу вам, сержант. Полагаю, это люди его высочества?
— Ой! — Стражник в ужасе прикрыл перчаткой рот. — Откуда вы знаете?!
— Это не важно, лучше подскажите, как избавиться от трупов.
— О, это очень сложно!
— Почему?
— Потому что это не простые трупы, вы же понимаете.
Каспар достал кошель и вынул из него золотой.
— Это что же, целый дукат? — поразился сержант.
— Да, и он будет ваш, если вы поможете мне решить эту проблему.
— Ну хорошо, — выдохнул стражник, и дукат исчез в его перчатке. — Я пришлю вам могильщиков, они явятся через час-полтора и все сделают.
— А насчет уборки вы не могли бы помочь? Сами видели, что у нас на полу и на стенах…
— С этим проще, я знаю трех женщин, которые что угодно вымоют и отскоблят, их всегда после праздников кабаки отмывать зовут.
— Хорошо, еще у нас дверь черного хода разбита начисто…
— А-а, понимаю. Утром пришлю плотника.

Глава 63

Сержант не обманул, менее чем через час на широкой телеге, запряженной ломовой лошадью, прибыли двое могильщиков. Чтобы не испачкаться кровью, они деловито набросили на плечи старые мешки и принялись молча таскать трупы.
Когда тела вынесли, могильщики стали собирать оружие.
— Господин желает, чтобы мы все это продали? — спросил наконец один из них.
— Мне ничего не нужно, поступайте с вещами как знаете.
— Вам даже сапоги не нужны? — удивился могильщик, приподнимая ногу одного из трупов. Каспар понял, что тот имел в виду, — сапоги были дорогие, с серебряными шпорами и золотой манжеткой.
— Ничего не нужно, забирайте все.
— Премного благодарствуем. — Могильщики поклонились и тронули телегу, даже не спросив платы.
Каспар вернулся в лавку, плотно притворил дверь и задвинул засов.
В торговом зале было уже не так ужасно, как еще несколько минут назад, правда, оставались кровавые подтеки, но Каспар надеялся, что опытные уборщицы справятся и с этим.
Аркуэнон дежурил у разбитой двери черного хода, а Фундинул помогал мессиру Маноло ухаживать за ранеными. Он кипятил воду и таскал ее мессиру, который наводил свои пахучие зелья.
Углук уже пришёл в себя, но был молчалив и лишь тяжело вздыхал, когда мессир Маноло заменял ему компрессы на ранах.
Бертран бредил и метался — это действовал выходивший из него яд.
— К утру поправится, — пообещал мессир и, обращаясь к гному, добавил: — Иди, я обработаю твои порезы.
— А у меня уже все прошло, честное слово! — начал отказывать гном, он очень боялся жгучих мазей мессира.
— Смотри, как я это делаю, — сказал Каспар и, смело закатав рукава, подставил мессиру свои раны на руках, затем стойко вытерпел, пока тот обрабатывал ему рассечение на скуле. По правде сказать, примочки мессира жгли, как раскаленное железо, однако по опыту Каспар знал — после этих процедур даже самые опасные раны затягивались в считаные часы.
Волей-неволей Фундинулу тоже пришлось пройти через это, после чего он занялся чисткой топора.
— Откуда они взялись? — спросил мессир Маноло.
Каспар посмотрел на него недоверчиво. Обычно мессир все знал наперед и не задавал вопросов.
— Постучали в дверь, выдавая себя за королевских слуг…
— А потом ворвались с черного хода?
— И с черного хода тоже.
— Я слышал звон твоего волшебного оружия…
— Да, — Каспар вдохнул, — Железный дождь очень нам помог. — Он немного помолчал и добавил: — Когда я увидел, что Углук и Бертран упали, — думал все, их прикончат. Потом понял — нас хотят взять живыми.
— Вы их преследовали?
— Да.
— Убили всех?
— Кажется. Кроме одного. — Каспар устало усмехнулся.
— Кто это был?
— Брат короля, его высочество принц Гвистерн.
— Принц? — Мессир покачал головой. — Принцы такого не прощают.
— А что нам было делать? Вообще-то он мне даже подарок сделал за то, что мы его пощадили.
Каспар достал из-за пояса перстень с синим камнем. Мессир взял у него перстень и посмотрел сквозь камень на тусклый светильник.
— Что вы там видите?
— Вижу, что мы оказались в ловушке. Но самое неприятное то, что Кромб с Дюраном тоже здесь.
— В Харнлоне?
— Вот именно.
Мессир вернул перстень.
— А что им здесь нужно?
— Я не знаю.
— Но вы же можете посмотреть.
— Без особой нужды этого лучше не делать, здешние маги не должны знать обо мне больше, чем они знают.

Глава 64

Утром, едва рассвело, в дверь постучались уборщицы, они пришли со старыми мешками и ведром щелока, с ходу заявив, что меньше трех рилли за работу не возьмут.
— Согласен и даже заплачу вперед, — сказал Каспар и, как только женщины приступили к работе, вместе с выздоровевшим Углуком отправился в южный пригород, поискать кого-нибудь, с кем можно передать письмо в Ливен.
Народу на улицах было не протолкнуться, что раздражало Углука.
— Подумать только, ваша милость, и почему они все собрались именно в этом городе, будто других городов мало?
— Это столица королевства, здесь всегда можно найти работу, поэтому свободные люди и стремятся сюда. Реки встали, озерных людей нет, иди куда хочешь. Вот и пользуются подданные короля этой свободой.
— И все равно, лучше бы они сидели дома, — сухо заметил хмурый Углук. Из-под съехавшей на сторону купеческой шляпы виднелся его шлем.
Недовольство орка было понятно: накануне вечером он доел баранину, а остатки крепкого бульона оставил на утро. Впервые в жизни орк оставил еду на потом и жестоко за это поплатился — нагрянули враги и в драке котелок перевернули.
— Передадим письмо и зайдем в какую-нибудь харчевню, что-то я проголодался.
— Да, это было бы здорово! А то у меня брюхо к спине приросло! — обрадовался орк и стал смотреть на окружающих приветливее.
Они прошли мимо владений лошадника, за высоким забором раздавалось ржание и стук копыт по подмерзшей земле.
Заметив обоз, который снаряжали для перехода, Каспар направился к нему.
— Куда обоз? — спросил он у работника, запрягавшего лошадь.
— Не знаю, я здешний, у купчины спроси.
— А где купчина?
Работник повернулся и, взглянув на Каспара, неопределенно махнул рукой:
— Там поспрашивайте.
Каспар с Углуком отправились наобум, стараясь держаться скопления людей, лошадей и возов. Наконец они увидели распекающего грузчиков человека в одежде, похожей на ту, что носили сами.
— Уважаемый, вы обоз поведете? — спросил Каспар.
— Чего?
Прекратив ругаться, человек взглянул на Каспар и, признав в нем коллегу, сказал:
— Доля на охрану — полтора дуката.
— Мы в обоз не встаем, нам бы письмо в Ливен передать.
— Кому письмо? — Купец испытующе посмотрел на Каспара и с любопытством на Углука.
— Там все написано, партнеру моему, чтобы товар выслал.
— Половина дуката.
— Хорошо. Я дам дукат, сдача будет?
— Есть, серебра навалом.
Каспар подал золотую монету и письмо. Купец вернул ему пригоршню серебра, взглянул на письмо и, заметив на нем капельки крови, еще раз посмотрел на Каспара, однако ничего не сказал и упрятал письмо в кожаную сумку.
— Сами-то откуда будете? — спросил Каспар.
— Из Кремптона.
— Как здоровье вашего лорда?
— Да чтоб ему… — начал было купец, но тут же осекся: мало ли кто перед ним, так и в беду попасть недолго.
— Не пугайтесь, — улыбнулся Каспар, — я знаю вашего лорда с плохой стороны.
— Да, было дело! — хохотнул орк.
— Ну ладно, мы пойдём, удачи вам в пути.
— И вам тоже удачи.

Глава 65

Сделав дело, Каспар облегченно вздохнул, а орк замер, глядя на него, как верная собака.
— Ну что, закусим? Как думаешь?
— Думаю, мы заслужили, ваша милость.
— Вон там, мне кажется, подходящее заведение.
— Мне любое сгодится!
И они направились к трактиру, на вывеске которого было написано «Веселая тетерка». Из двух широких труб «Тетерки» валил дым, а по округе распространялись аппетитные запахи.
Народу в трактире оказалось много, в основном люди простые — красильщики, ткачи, землекопы, а то и вовсе люди без занятия, пришедшие в город, чтобы наняться на работу.
Завидев купцов, к ним поспешил помощник трактирщика, подпоясанный серым льняным фартуком.
— Чего изволите, господа торговые?
— Каша есть? — спросил орк.
— Каша? — Помощник трактирщика смутился, он надеялся, что купцы сделают куда более щедрый заказ.
— Что глаза пучишь, есть или нет?
— Есть, перловая и пшенная.
— Шесть порций перловой, шесть порций пшенной, — начал заказывать орк, — Только посуду неси побольше.
— Понял, господин.
— Да чтобы каша была с маслом.
— Конечно, господин.
— А еще положи в нее сала свиного.
— Так там же масло! — ужаснулся трактирщик.
— Не бойся, не утонет, делай, как говорю.
— Конечно, господин.
— Пшеничные калачи имеются?
— А как же! Трех сортов.
— Неси по две штуки каждого сорта. И еще перцового супа, — он у вас с чем, с говядиной или бараниной?
— Свинина, ваша милость, другого у нас не варят.
— Хорошо, неси весь котелок. И на этом все.
Трактирщик вопросительно посмотрел на Каспара.
— Мне все то же самое, только раз в десять поменьше.
— Сию минуту принесу, господа!
Трактирщик убежал, а на орка со всех сторон устремились уважительные взгляды, из кухни начали выглядывать работники и повара, подивиться на того, кто сделал такой заказ.
Скоро принесли кашу, орку в двух трехчетвертных толокушах, Каспару в обычной плошке. В зале воцарилась тишина, все ждали начала завораживающего зрелища, однако Углук не стал утробно рычать, чавкать и давиться, чем разочаровал зрителей. Он ел не спеша, но каша стремительно исчезала в его глотке, как в бездонном колодце, хотя он и закусывал ее калачами.
Съев свои огромные порции, Углук насухо вытер посуду куском хлеба и нетерпеливо посмотрел в сторону кухни, ожидая супа.
Поднесли суп, после него — пиво.
— А вы знаете, ваша милость, за нами две какие-то рожи таскаются.
— Знаю.
— А почему же вы мне раньше не сказали?
— Не хотел портить тебе аппетит, хотя полагаю, его ничем не испортишь.
— Это точно! — орк сыто рыгнул. — Извините, ваша милость. Может, свернуть им головы?
— Не стоит, в этом городе шпиков больше, чем воробьев.
Расплатившись и дав трактирщику пять медяшек на чай, Каспар и Углук покинули трактир. Орк был сыт и добродушен, даже на семенящих позади шпиков, которым минуту назад предлагал свернуть головы, поглядывал беззлобно.
— А городишко-то не так плох, ваша милость!
— Да и людей здесь не так уж много, — усмехнулся Каспар.
— Ладно, — орк сделал царственный жест, — пускай мельтешат.

Глава 66

Вернувшись в лавку, они застали там Колумбуса. Тот был в хорошем настроении, с довольным видом осматривал чисто вымытые комнаты и новую дверь черного хода.
Бертран был в полном порядке, гном важно расхаживал в укороченном для него длиннополом купеческом платье.
— А вот и вы, господин Фрай! — Колумбус пожал Каспару руку. — Мне сказали, вы ходили относить письмо?
— Да, мне удалось найти обоз, который идёт в Кремптон через Ливен.
— Очень хорошо, значит, через три недели, если все пойдёт нормально, товар будет здесь. А я пока на свою ответственность навестил с утра одного из своих поставщиков, и он обещал привезти отличное тонкое стекло. Оказывается, у него промежуточный склад где-то в горах, представляете себе?
— А что такое тонкое стекло? — спросил Каспар.
— Ну как же, это то, чем я здесь торговал, — великолепные тонкостенные колбы для вина, у меня ведь их даже во дворец брали, иной раз по три десятка!
— Спасибо, господин Колумбус, что бы мы без вас делали?!
— Да-а, — протянул Бертран и неожиданно спросил: — А какой репутацией в городе пользуется брат короля, его высочество принц Гвистерн?
Улыбка мгновенно сползла с лица Колумбуса, он тупо уставился на Бертрана.
— Впрочем, можете не отвечать, я и так вижу. Так что там с товаром, удастся ли купить у оптовиков кожи, да чтобы подешевле?
Колумбус оттаял, разговоры о торговле действовали на него благотворно.
— Мне удалось переговорить с двумя из них, можем купить кож на полторы сотни дукатов, — больше взять мы просто не можем, у нас маленький склад.
— Сколько мы на этом заработаем?
— Если будем продавать в розницу, семьдесят дукатов, если найдется королевский закупщик — пятьдесят.
— Зато быстро, да?
— Вот именно, за один час все расторгуем.
— Очень хорошо, — заключил Каспар, поднимаясь со ступеньки лестницы, на которой сидел. — Если будут нужны деньги, дайте знать.
— Не беспокойтесь, расчет произведем по поставке товара.
В наружную дверь постучали.
— Кто там, Аркуэнон? — крикнул Каспар наверх, где возле окна дежурил эльф.
— Какой-то человек. Одет просто.
— Бертран, пойди открой, но будь осторожен…
В ожидании, когда ситуация прояснится, все замолчали, Колумбус замер, переводя удивленный взгляд с одного на другого.
Возле двери о чем-то поговорили, потом Бертран позвал:
— Каспар, подойди сюда!
Каспар вышел в прихожую. У двери стоял худощавый молодой человек в крестьянской одежде.
— Вы Каспар Фрай? — спросил незнакомец.
— Да, это я.
— А вы не могли встать правым боком, — я должен рассмотреть шрам возле уха.
— Зачем тебе шрам?
— Я привез вам кое-что из Ливена.
— От кого? — понизив голос, спросил Каспар.
— А вы точно Каспар Фрай?
— Если ты от герцога, не бойся, здесь ты среди друзей, — вмешался Бертран. — Вот посмотри.
Он показал перстень с печатью герцогского бюварда.
— Вы бювард фон Марингер? — обрадовался курьер.
— Тише. — Бертран покосился на приоткрытую дверь в торговое помещение.
— Хорошо, тогда примите у меня груз.
— Какой груз?
— Вот. — Курьер развязал довольно большой мешок и из-под наваленного для маскировки тряпья вытащил коробку из белой жести.
— Что в ней? — спросил Каспар.
— Я не знаю, но весит она двадцать фунтов, через два дня вам привезут еще одну такую.
— Откуда его светлость узнал, где нас искать?
— Ну… — Курьер развел руками, дескать, не имеет права говорить, но потом сдался: — Слуги герцога в Харнлоне проследили за вами, а ящики эти были доставлены в город загодя.
— М-да, его светлость — всегда загадка, — сказал Каспар. — Заходи, небось голоден.
— Нет-нет, ваша милость, шпионы короля следят за вашей дверью, пусть думают, что я случайно к вам зашёл.
— Тогда возьми немного денег.
— Я при деньгах, дайте лучше что-нибудь, чтобы сунуть в мешок вместо коробки, будто ничего вам не отдавал.
Каспар ушёл в торговый зал и вернулся с большим свертком испорченных кож — их перепачкали кровью во время штурма.
— Вот, думаю, это подойдет.
Курьер уложил сверток в мешок, похлопал по нему, придавая форму, и повесил на плечо.
— Через два дня вам принесут еще один, — напомнил он и вышел на улицу.

Глава 67

Отпустив курьера, Каспар и Бертран внесли жестяной короб в торговый зал.
— Что это такое? — спросил Колумбус.
— Мы еще не знаем, — честно признался Каспар и, сняв с пояса кинжал, принялся очищать залитую воском крышку. Когда он ее снял, в нос ударило знакомым горьковатым ароматом, а когда приподнял вощеную бумагу, Колумбус воскликнул:
— Да это же шоколад! Глазам своим не верю! Сколько же его здесь?!
— Я полагаю, двадцать фунтов.
— Двадцать фунтов? Да это же целое состояние! Но кто вам его доставил?
— Ну… — Каспар хитро улыбнулся, дескать, это коммерческий секрет.
— Понимаю-понимаю, — закивал Колумбус, — это не мое дело, однако мы должны немедленно доложить о наличии шоколада королевскому закупщику, этот товар входит в перечень особо важных.
— Хорошо, пойдите и доложите прямо сейчас, а мы пока вывесим объявление, что получена партия шоколада…
— Что вы такое говорите, господин Фрай! Если вы распродадите шоколад посторонним людям, местная знать не простит вам этого. Шоколад должна пить только аристократическая верхушка, а не купцы или зажиточные мастеровые.
— Не смею спорить с вами, господин Колумбус, вам виднее. Будем торговать, основываясь на вашем опыте.
— Спасибо. Ну, я побежал! А как придет королевский закупщик, так насыпайте ему шоколад в отдельной комнате, чтобы он не видел, сколько его у вас.
— А почем продавать-то?
— Десять дукатов за полфунта. Но лучше не спешите, я постараюсь вернуться поскорее и принесу аптечные весы, шоколад требует очень точного взвешивания.
И возбужденный Колумбус убежал.
— Подумать только, двадцать дукатов за фунт! — произнёс пораженный Фундинул и, подойдя к жестяной коробке, потянул носом. — Похоже на полынные макушки, жаренные в сливочном масле.
Углук тоже приблизился, однако заглянуть под бумагу не решился, пораженный дороговизной неизвестного продукта.
— Ваша милость, а как его едят, этот шоколад?
— Его пьют, — сказал Бертран. Уж кому как не графу фон Марингеру было знать вкус шоколада.
— И что, очень вкусно?
— Скорее, необычно. Сейчас он чрезвычайно моден во всех аристократических домах, но, честно говоря, я бы вполне без него обошелся.
— В южных странах, где вызревают зерна шоколада, их применяют в качестве возбуждающего средства, — вставил мессир Маноло.
— Так он в зернах растет? — поразился Углук.
Из своего закутка по лестнице спустился Аркуэнон. Заинтересовать эльфа было трудно, а тут он сам подошёл к жестяной коробке и осторожно заглянул под вощеный лист.

Глава 68

Примерно через час вернулся Колумбус, он привел каких-то людей, которым и продал все привезенные Каспаром кожи и шелк.
Не успели покупатели уехать, как прибыли шесть возов с первоклассными кожами, еще лучше, чем те, что продал Каспар.
Колумбус лично отпер дверь и впустил крепко сбитого бородача с бегающими глазками. Купец о чем-то с ним пошептался, потом позвал Каспара.
— Это господин Вартум из Гака, он обязан продать кожи не дешевле двух дукатов за один тюк, так велит председатель Наварро, однако если мы возьмем по этой цене, то понесем убытки, поэтому сейчас мы заключим сделку по одному дукату десять рилли, но сначала, господин Фрай, вы должны покричать.
— Покричать? — удивился Каспар.
— Конечно, господин Вартум будет кричать, что два дуката — последняя цена и он не уступит ни одной медяшки, а вы, напротив, будете требовать снижения цены.
— И что, мы придем к какому-нибудь соглашению?
— Вы вынуждены будете уступить господину Вартуму.
— А представление необходимо для тех, кто за дверью? — уточнил Каспар.
— Да, двое пасутся на другой стороне улицы, еще один — это мой сосед, что торгует смальцем и маслом, он давно помогает председателю, за это его пока не трогают.
— Понятно. Ну что, давайте начинать, господин Вартум?
— Давайте.
Вартум набрал в лёгкие побольше воздуха и завопил так, будто его сбило лошадью. Каспар даже немного удивился, он полагал, что они будут кричать не так громко, однако отступать было поздно, пришлось соответствовать, горланя про свою правду. Войдя в раж, он даже ударил пару раз по двери, чем перепугал Колумбуса.
— Ну а это-то зачем, господин Фрай? — шепотом спросил он.
— А пусть подумают, что мы уже врукопашную схватились!
— О! — поразился Колумбус. — Ну хорошо, только не очень увлекайтесь, а то нам придётся пускать господину Вартуму кровь для правдоподобия.
Наконец, громогласно проклиная жадность своего оппонента, Каспар согласился на его условия, и тогда Колумбус отпер дверь, чтобы можно было заносить кожи.
Через полчаса тюками было забито все складское помещение, Каспар расплатился с Вартумом, и тот уехал.
— Уф, — перевёл дух Углук. — Это что же, каждый день такая суета будет?
— Думаю, нет, — покачал головой Бертран. — Это только сначала, потом будет спокойнее. Когда жил в Ливене, я часто посещал лавки, но никогда не видел ничего подобного, там всегда было тихо.
— Это еще не все! — заулыбался Колумбус, довольный тем, что сумел провернуть сделку, о которой давно мечтал. — Сейчас приедет королевский закупщик, и мы эти кожи продадим!
— Эй, господин хороший, зачем же мы их покупали, если теперь собираемся продавать! — воскликнул орк, пораженный такой очевидной глупостью.
— В этом суть торговли, Углук, — назидательно произнёс мессир Маноло. — Чем чаще оборачивается товар тем больше барыш.
— Да? — Орк сдвинул на лоб шлем и поскрёб затылок. — Экая затейливая наука — торговля. А я думал, торгаши на обвешивании живут, на обмане пьяных покупателей.
Под окнами раздался грохот кареты.
— А вот и королевский закупщик! — воскликнул Колумбус. — Господин Фрай, вот вам весы, становитесь за прилавок, а мы спрячемся.
Карета остановилась, раздался нетерпеливый стук в дверь. Каспар поспешно открыл и увидел на пороге важного гостя, наряженного в малиновый мундир с серебряными пуговицами, в высокой шерстяной шляпе с отделкой.
— Это ты будешь негоциант Фрай?
— Именно так, ваша милость, добро пожаловать… — Каспар посторонился, пропуская закупщика.
Тот прошел в лавку и остановился возле прилавка. Потом окинул взглядом пустые стены и сказал:
— Пустовато у тебя и уныло, купец.
— Мы только въехали, ваша милость.
— Да, Колумбус говорил мне. Ну что же, какие у тебя есть товары, которые пригодились бы его величеству?
— Есть хорошие кожи.
— И насколько же они хороши?
— Желаете взглянуть?
— Разумеется, не думаешь же ты, что я куплю у тебя кота в мешке.
— Присаживайтесь, ваша милость, пока я схожу за тюком. — Каспар придвинул гостю единственный уцелевший после штурма стул.
Важный гость сел и не подумав поблагодарить, а Каспар поспешил в складское помещение.
— Почем продавать кожу? — шепотом спросил он Колумбуса.
— По полтора дуката, пять рилли получим в барыш.
— А когда о шоколаде заговаривать?
— Вы молчите, пусть он сам спрашивает. Потом вернетесь сюда и возьмете шоколад в пакетике, чтобы насыпать удобнее.
Взвалив на плечо тяжелый тюк, Каспар вынес его покупателю и уложил на прилавок.
— Так-так. — Закупщик поднялся и принялся мять кожу, нюхать ее и тереть пальцами.
— Ага, — сказал он после осмотра, Каспар понял, что товар закупщику понравился, кожа действительно была высокого качества. — А что, у тебя вся кожа такая?
— Вся такая, ваша милость.
— А сколько тюков?
— Семьдесят два.
— Хорошо. Почем просишь?
— Могу продать по полтора дуката за тюк, а могу и по два — это как договоримся.
— Подожди, что-то я тебя не очень понял. Ты сказал, продашь по полтора или по два дуката?
— Именно так, — кивнул Каспар.
— Но по полтора дешевле, зачем же я буду платить тебе по два дуката?
— Затем, ваша милость, что если вы возьмете по два дуката, то я вам с каждого тюка верну по пять рилли.
— То есть ты все равно предлагаешь мне купить дороже? — начал выходить из себя закупщик, а прятавшийся на складе Колумбус в отчаянии заламывал руки, решив, что господин Фрай сошел с ума.
— У вас в сумке, ваша милость, помимо золота и серебра лежит циркуляр, в который положено заносить цену товара. Правильно?
— Ну, — все еще не понимал закупщик.
— В циркуляре я запишу, что продал вам кожи по два дуката за тюк, однако на самом деле продам по одному дукату и двадцать пять рилли.
— Больше ни слова, купец! — Закупщик глубоко вздохнул и воровато оглянулся.
«Наконец-то допер», — мысленно произнёс Каспар.
— А знаешь ли ты, что я тебя за такое предложение могу отвести к королевскому палачу, купец? — прошипел закупщик, делая страшные глаза.
— Знаю, ваша милость.
— И все-таки делаешь мне это предложение?
— Делаю, ваша милость.
— Ох и подле-э-эц! — Закупщик распрямился и поправил шляпу, затем достал циркуляр и прибор с чернилами и пером.
— Пиши собственной рукой! — сказал он.
Каспар, обмакнув перо в чернила, вывел в указанной графе необходимую цену, а в другой указал количество тюков и общую сумму.
Закончив работу, он вернул перо и циркуляр, покупатель придирчиво проверил подпись и, подув на пергамент, погрозил Каспару пальцем.
— Ну, если ты кому хоть полслова!
— Что вы, ваша милость, не в моих интересах.
— Это ты верно заметил, не в твоих. После обеда пришлю возчиков с ордером, им и передашь товар, да смотри, чтобы все семьдесят два тюка!
— Лично пересчитаю, ваша милость! — пообещал Каспар.
— Ладно, — вяло махнул рукой королевский чиновник, враз утратив к этому интерес. — Колумбус говорил, у тебя и шоколад имеется?
— Есть такой товар, ваша милость.
— Ишь ты, и все-то у него есть. Принеси посмотреть, я тебя первый раз вижу, а шоколад больших денег стоит.
— Сию минуту принесу, ваша милость.
Каспар сбегал в кладовую, где Колумбус выдал ему пакетик из вощеной бумаги и весы, похожие на те, какими взвешивали порошки плутоватые аптекари.
— С гирьками-то управитесь? — с тревогой спросил Колумбус.
— Разберусь.
Когда Каспар принёс шоколад, закупщик недоверчиво понюхал товар, и его лицо разгладилось.
— Хороший порошок, пахнет щечками юной девицы. Бывал у Южного моря?
— Бывал, ваша милость, только как пахнут тамошние девушки, не знаю.
— Так уж и не знаешь, купчина? — усмехнулся закупщик. — Ладно, почем продаешь шоколад?
— Десять дукатов за полфунта.
— Десять дукатов за полфунта… — повторил закупщик и сокрушенно покачал головой. — С тобой, приятель, дукаты отлетают только держись. Сделки с шоколадом будем пока проводить чин чином, понял?
— Понял, ваша милость.
— Понял он, — ворчал королевский чиновник, снова вынимая письменные принадлежности и циркуляр. — Понял он, а у самого рожа, как у разбойника. Что-то не больно ты похож на купца.
— Да уж какой уродился, ваша милость, — самозабвенно играл Каспар. Он отсыпал полфунта шоколада, запаковал его и передал закупщику, а тот подал циркуляр. Когда все записи были внесены, они без лишних слов расстались.
Под окном щелкнул бич возницы, и карета загрохотала по мостовой. Из складского помещения вышел Колумбус за ним мессир Маноло, орк, гном, Бертран и послед, ним — эльф.
— Господин Фрай, вы прирожденный торговец! Я считал себя хорошим купцом, опытным и прожженным, но о таких приемах даже не слыхивал! Шутка ли, вместо пяти рилли с тюка заработать пятнадцать!
— Тридцать шесть дукатов за пять минут, — произнёс Фундинул, почесывая бороду. — Ваша милость, я думал, вы только мечом работать умеете.
Углук подавленно молчал, он впервые присутствовал при этом непонятном процессе, когда из ниоткуда появляются деньги. Ему приходилось держать в руках достаточно золота и добывать трофеи, а еще ему неплохо платил его милость, но то были деньги за службу, здесь же, по мнению Углука, скрывалась какая-то магия.
— Но за такие барыши можно запросто оказаться на виселице, — заметил Бертран, в котором проснулся благородный дворянин. — Стоило ли так рисковать, у нас ведь достаточно средств?
— Он поступил прозорливо, — заступился за Каспара мессир Маноло. — Теперь этот жадный чиновник у господина Фрая на крючке.
— Право, не знаю, имеет ли мне смысл теперь возиться со своими стеклянными колбами? — развел руками Колумбус.
— Стоит, — ответил Каспар. — У нас должна быть настоящая торговля, с большим выбором товаров. Лично мне всегда направились лавки, где можно походить между полок и что-то выбрать. Думаю, нам следует устроить что-то подобное.
— Устроим, конечно, устроим! — с готовностью поддержал его Колумбус.

Глава 69

Рано утром принц Гвистерн отправился в башню к гранд-мастеру Алвину, захватив с собой странные предметы.
— Ты явился не ко времени, брат, полагаю у тебя ничего не вышло, — встретил его маг.
— Прошу простить меня за неурочный визит, гранд-мастер, но…
— Присядем.
Гранд-мастер указал на два неудобных кресла возле холодного камина. Они сели, и камин потеплел, Гвистерну даже показалось, что он видит слабое пламя.
— Случилось непредвиденное, гранд-мастер, — начал рассказ принц. — Все мои люди убиты. Такое ощущение, что мы попали в ловушку магов. Вот, посмотрите…
— Что это?
— Кираса скрытого ношения, гранд-мастер.
— К чему мне это? — равнодушно отстранился Алвин. — Ваши войны меня не интересуют, я не запрещаю вам вести их только потому, что надеюсь… Впрочем, давайте сюда железо.
Маг взял продырявленную половину кирасы и вздохнул.
— Насколько я понял, этот человек выжил.
— Выжил, лекари сделали ему перевязку и…
— Ему уже ничто не грозит. Так что вы хотели узнать?
— Не скрыта ли в этом какая-то магия, гранд-мастер?
Маг вернул половинку испорченной кирасы и взял стальной дротик. Подержав его в руках, отдал обратно принцу.
— Если говорить о магии, то я вижу только искусного гнома, который навивал силу на металл, а затем сила выстреливала этими посланцами смерти. Уже то, что ваш любимчик выжил, показывает, что стальное жало не было заговорено.
— Вы меня успокоили, гранд-мастер, — с облегчённым вздохом сказал принц. — Я опасался, что это магия.
— Отчасти так оно и есть. — Алвин тронул бороду. — А теперь оставьте меня, брат, я должен заняться собственными делами.
— Да, гранд-мастер. — Принц вскочил с кресла и попятился к двери. Он знал, что большую часть времени гранд-мастер Алвин тратил на то, чтобы найти вход в свое измерение, откуда когда-то был изгнан.

Оставив мантию магистра в башне, вместе с ней принц Гвистерн оставил там и последние крупицы самообладания. За воротами его ждал подручный Ортис, единственный из слуг, пользовавшийся его почти безграничным доверием. Ортис отвечал хозяину собачьей преданностью, и не было такого преступления, которое бы он не совершил для него.
Гвистерн вскочил на коня и крикнул:
— Домой, Ортис!
И они поскакали во весь опор, распугивая слуг, которые, словно муравьи, сновали по дворцовой территории.
Едва не сбив с ног стоявших на часах гвардейцев, двое всадников осадили лошадей возле фонтана, напротив входа в крыло дворца, занимаемое его высочеством.
Чтобы взять лошадей, со всех сторон к фонтану бросились слуги, а принц в сопровождении Ортиса поспешил к себе. Больше всего ему не хотелось сейчас встретиться со своей супругой, принцессой Линзией, однако та караулила у парадной лестницы.
— Здравствуйте, ваше высочество! — произнесла она достаточно громко, чтобы принц не увильнул от разговора.
— Доброе утро, ваше высочество, хорошо спали? — был вынужден ответить он.
— Спала плохо, поскольку так и не дождалась вас в своей холодной постели.
Принцесса была в желтом платье для игры в волан, по новой моде укороченном на полфута. Ракетка с сеткой из конского волоса тоже была при ней, принцесса помахивала ею, словно собиралась запустить принцу в голову.
— Почему вы не появились в моей спальне, ваше высочество?
— Потому что у меня были дела, ваше высочество, вы же знаете, я помогаю моему обожаемому братцу.
— Бросьте, ваше высочество. — Принцесса вздохнула. — Ничего вы ему не помогаете, вы только и думаете, как бы самому занять трон.
— Да кто вам такое сказал, ваше высочество?! — воскликнул принц в ярости. — Что за чушь?!
— Графиня Рене, я каждый день играю с нею в волан.
— Да откуда этой дуре… — Опомнившись, принц взял себя в руки. — Откуда графиня Рене берет эти ужасные слухи, ваше высочество? Это же обвинение в измене, вы понимаете?
— Она говорит, что при дворе все об этом только и болтают, к тому же графиня знакома с обоими любовниками королевы, с любовницей короля, а сама делит ложе с генерал-графом Шарандоном.
— И что, все эти люди сочиняют бредни о моей нелояльности его величеству?
— Не знаю.
— Зачем же тогда повторять эти глупости, ваше высочество? Тем более при слугах. — Принц воровато огляделся, на голос хозяина уже сбежалось не менее полутора десятка лакеев. — Извините, ваше высочество, но мне нужно идти. За мной, Ортис!
И принц стал быстро подниматься по лестнице.
— Так вы отказываетесь видеть во мне супругу, ваше высочество?! — заверещала принцесса.
— Нет, не отказываюсь! — Принц надеялся убежать от Линзии по лестнице, но та и не думала отставать, она поднялась следом.
— Оставьте меня, ваше высочество! — потребовал принц. — У меня дела!
— Учтите, ваше высочество, — принцесса погрозила супругу ракеткой, — я заведу себе любовника!
— Ну так заводите, ваше высочество!
— Гм! Легко сказать — «заводите»! Де Лермон отказывается, фон Рейс тоже вас боится! Что мне, Ортиса просить?
— Ортиса не троньте, ваше высочество! Ортис мне нужен! — крикнул принц и захлопнул дверь кабинета.
Сорвав плащ, он швырнул его под стол, затем дернул шнурок колокольчика. На сигнал из узкой двери появился лакей.
— Де Лермона и фон Рейса ко мне! Живо!
Лакей шмыгнул в свою норку, дверь закрылась.
— Что с тобой, ты нездоров? — спросил принц Ортиса.
— Нет, я в полном порядке, ваше высочество.
— А почему у тебя лицо красное?
— Не знаю, должно быть, от духоты, жарковато сегодня.
— Может быть, может быть, — согласился принц. Ему было невдомек, что слова принцессы Линзии приятно смутили слугу. Она сказала «ну не Ортиса же мне просить», и теперь Ортис размышлял о том, смог бы он сохранить верность господину, если бы ее высочество потребовала утолить ее жажду?
От таких мыслей у Ортиса захватывало дух, принцесса была хороша, казалось непонятным, почему его высочество принц не находит для нее времени.
«Уж я бы нашел, — думал Ортис. — И послал бы все королевские дела подальше, лишь бы сделать ее счастливой».
— О чем ты думаешь? — строго спросил принц.
— Я? — Ортис закашлялся, чувствуя себя так, словно его поймали с поличным. — Я ни о чем не думаю, ваше высочество. Я никогда ни о чем не думаю, если вы мне не приказали.
— Да? — усомнился принц. — Отчего-то рожа у тебя была какая-то омерзительно слащавая.
Послышались шаги, из потайной двери в кабинет вошли двое приближенных принца — де Лермон и фон Рейс. Это были сильные, смелые и готовые на все дворяне, у них имелся лишь один недостаток — они были бедны. Погибшие во вчерашней бойне доводились им приятелями, поэтому эти двое кипели гневом и жаждали отмщения. Принц верно понял их намерения, однако сказал:
— Сейчас не время думать о глупостях, господа. Устраивать сейчас войну мы не имеем права.
— Но, ваше высочество, мы можем выкрасть этих мерзавцев, а потом зажарить живьем! — воскликнул де Лермон.
— Все не так просто, эти люди, впрочем, не все из них люди, оказались весьма подготовленными, поэтому мы займемся ими позже, а пока, — принц перешел на шепот, — нам необходимо составить план, как и что мы будем делать во время праздничной охоты в Тулонском лесу.
— Я слышал, король решил отказаться от охоты, — заметил фон Рейс.
— Все враки, — отмахнулся принц. — Мой брат обожает охоту, он ни за что не откажется от такого удовольствия.
— Тулонский лес очень густой, там легко потеряться. Его величество может увлечься, потерять из виду слуг и, наконец, упасть с лошади.
— И удариться головой о пенек, как граф Гингофт?
— Вот именно.
— А что будет за охота, ваше высочество? — спросил фон Рейс.
— Как обычно, три тура — волк, олень и вепрь.
— Волка, насколько я понимаю, бьют из арбалета или бичом, оленя из лука, а вот вепря берут на рогатку, правильно?
— Правильно, но что из этого следует?
— То, что вепрь, если он будет большой, может выбить короля из седла.
— Да, тур с вепрем самый сложный.
— Сколько публики будет на охоте?
— Вместе с гостями человек двести пятьдесят, еще столько же будет в лесу — слуги, загонщики, псари.
— А сколько мы можем привести с собой, не вызывая подозрений?
— Я имею право на свиту из двадцати человек, еще какое-то количество можно рассеять по лесу.
— Значит, на охоте? — спросил де Лермон.
— На охоте, — кивнул принц.

Глава 70

В этот день монарх пробудился позже обычного, накануне он слишком долго играл в шарт с графом Буанзеном и бароном Кальвином. Остальные игроки вышли из игры раньше, и основная борьба развернулась между этой тройкой. И хотя его величество понимал, что эти двое ему подыгрывают, временами дело выглядело так, будто они играли в полную силу.
«Одним словом, здорово, нужно будет повторить еще раз», — подумал король, подставляя лицо заботливым лакеям, которые умывали его подогретой розовой водой.
— Одеваться, ваше величество! — пропел лысый Парвизель.
Ордос Четвертый помнил этого лакея с детства, и всегда это его «одеваться» стряхивало с короля последние остатки сна.
Сначала надели тонкие панталоны, затем лакеи осторожно сняли с короля ночную рубашку.
— Носочки его величеству! — пропел Парвизель. Раньше он помогал одеваться королю лично, теперь руководил другими слугами.
— Сорочку и атласный наф!
«Надо будет спросить генерал-графа Шарандона, как идут дела с подготовкой новобранцев, — ему нравится, когда интересуются его делами», — размышлял король.
— Голубые ленты и первый шелковый жилет!
Король покорно поставлял голову, руки, на него что-то надевали, подвязывали.
«Де Амбуаз должен сообщить, во сколько обойдутся лошади для новой кампании. Его расчеты нужно обязательно проверить — у де Амбуазов всегда были «липкие» руки».
— Красный атлас и льняной корпус! — отдавал команды Парвизель.
«Чуть перегрели», — поморщился король, когда на нем стали зашнуровывать хрустящий накрахмаленный корпус.
Когда долгая процедура одевания подошла к концу его величеству было позволено отправиться в столовую, а старого Парвизеля сменил распорядитель.
«Наконец-то завтрак», — с облегчением вздохнул король, следуя за распорядителем, наряженным в светло-голубой мундир с широкой кремовой перевязью.
При появлении короля в столовой вокруг него, словно мотыльки вокруг фонаря, закружились лакеи. На столе появлялись блюда с розочками из сливочного масла, фигурки из разноцветного дрожащего мусса, печеные яблоки с ванилью и, наконец, с особой торжественностью была поднесена чашка со свежесваренным шоколадом.
Король и сам не заметил, как пристрастился к этому напитку. Шоколад давал ему бодрость и желание работать по утрам.
Ордос приоткрыл крышечку и потянул носом. Лакеи замерли, сейчас его величество должен был высказать свое мнение о напитке.
— Что-то я не пойму, — сказал король и снова понюхал шоколад.
Повар, которому доверяли заваривать напиток, схватился за сердце.
— Как будто прежний аромат, но вместе с тем я улавливаю какую-то дивную смесь…
Его величество сделал глоток и, прикрыв глаза, блаженно заулыбался.
— Что это за шоколад? Эй, как тебя там, Крунслад? — Король поманил пальцем повара.
— Крунслад, ваше величество, — едва не прослезился тот, поняв, что на плаху его не потащат.
— Послушай, что за необыкновенный вкус? Мне и прежний напиток казался ароматным, но теперь… — Его величество только развел руками. — Это великолепно! Что ты изменил?
— Ни… ничего, ваше величество, разве только взял порошок из новой партии.
— Из новой партии?
— Прошу прощения, ваше величество, закупщик принёс на пробу полфунта шоколада от каких-то новых купцов, вот я и заварил порцию — думаю, если плохо будет пахнуть, скажу закупщику, чтобы больше не брал, но пахло очень даже хорошо, и я решился вам подать этот шоколад.
— И правильно сделал! Велю каждый день подавать именно этот шоколад, а закупщику скажи, пусть немедля бежит к этим купцам и заберет всю партию! Не хватало еще, чтобы городские торгаши распробовали этот шоколад и стали запивать им кашу!
Его величеству так понравилась собственная шутка, что он громко засмеялся, и следом с готовностью разразились хохотом два десятка слуг и распорядителей.
Отсмеявшись, король с удовольствием допил шоколад и даже хотел потребовать еще одну чашку, но передумал, его лекарь мессир Гранже уверял, что в больших количествах шоколад вреден, и король ему верил. Если какая-то из королевских любовниц жаловалась на холодность короля, он обращался к Гранже. Тот перетирал для его величества специальные корешки и настаивал их на боргосском вине, а потом давал монарху, чтобы тот принимал на ночь по две большие ложки.
Лекарство всегда действовало, и вскоре фаворитки уезжали в поместья к мужьям, чтобы там, вдали от шума столицы, выносить очередного графа королевской крови.
После завтрака его величество принялся за государственные дела. Он заслушивал сообщения, требовавшие политического решения, вел беседы с генералами и, как мог, сдерживал их воинственный пыл. Некоторые из них — самые безголовые, требовали зимней кампании против герцога Ангулемского.
Потом его величество разбирал денежные проблемы, придумывая, как из трехсот тысяч дукатов, выделенных на закупку лошадей, сделать пятьсот, но, как ни старался, как ни морщил лоб, денег не хватало. Затем был второй завтрак, и король снова насладился чудесным напитком, не позабыв осведомиться, послали ли выкупить всю партию чудесного шоколада.
— Послали, ваше величество! — заверили его.
— А вот интересно, из каких таких краев везут сей ароматный порошок, граф Мобинвар? — спросил король у своего библиотекаря, который прямо в столовую принёс его величеству заказанные накануне книги.
Библиотекарь, слывший человеком ученым, наморщил лоб и, подумав, сказал:
— Говоря языком науки, ваше величество, порошок сей произрастает в местах далеких и неведомых.
— Может, где-нибудь в дистанцерии Маркуса? У него в землях, я слышал, довольно тепло.
— Тепло и даже слишком, ваше величество, дистанцер Маркус испытывает нехватку воды и дважды пытался повернуть в пустыню реки, однако у него ничего не получилось из-за его варварского происхождения.
— Ну так как насчет порошка? Мне хотелось бы прояснить этот вопрос, граф.
— Можно спросить у кого-то еще, ваше величество.
— У кого же спросить, у повара?
— Спросить нужно у того, кто поставляет порошок шоколада ко двору, ваше величество, ибо…
— Это ты хорошо придумал, — перебил король. — Прикажу-ка я привести ко мне этого купца, пусть он сам расскажет про эти чудесные страны. Небось там всякого добра в достатке, а, Мобинвар?
— Уверен, что так, ваше величество.

Глава 71

Накануне вечером, как и обещал закупщик, к лавке подъехали шесть новых телег, и один из возчиков предъявил Каспару подписанный закупщиком ордер с приложенной, для порядка, печатью.
Кожи увезли, и склад опустел.
— Надо бы нового товара найти, — сказал Каспар.
— Найдем, — пообещал ему Колумбус и ушёл, надеясь вернуться к обеду, однако не пришёл и к ужину.
Он появился лишь на следующее утро — весь избитый, в разорванной одежде. Купец едва слышно постучался, Фундинул побежал открывать.
— Что случилось? — спросил Каспар, когда с помощью гнома Колумбус был препровожден в помещение и усажен на стул. Мессир Маноло тут же стал осматривать пострадавшего и обнаружил у него перелом правой руки.
— Это все… председатель Наварро… ему удалось узнать, что я сговорился с тем купцом насчет кож…
— Снимайте эти тряпки, нужно наложить вам лубки.
Морщась от боли, Колумбус с трудом поднял руки, позволив снять с себя мешковатую одежду.
— Он потребовал принести ему штраф в сотню дукатов… иначе, сказал, убьет всех…
— Кого это «всех»? — тут же поинтересовался Углук.
— Всех нас… Меня избивали на складе у северных ворот, помимо Наварро там было около сорока человек.
— Чем вооружены? — спросил Каспар.
— У троих я видел арбалеты, у остальных длинные кинжалы и топорики, носить благородное оружие простолюдинам запрещено.
Пока мессир Маноло накладывал пострадавшему лубки, Каспар и Бертран совещались, а остальные слушали.
— Делать нечего, нужно готовиться к войне, а лучше нападать первыми, — сказал Бертран.
— Предлагаешь отправиться в лапы к Наварро? Но там будет засада человек сорок, если не больше.
— Они нам не противники, ваша милость, — напомнил о себе Углук.
— Ну… — Каспар представил орка с двуручником — действительно, топориками здесь ничего не сделаешь, — достал из-за пояса дареный перстень и еще раз взглянул на буквы «Г.Р.», что означало «Гвистерн Рембург». На этом можно было сыграть, принца в городе знали и боялись.
— Господин Колумбус, куда следует принести штраф?
— Э-э… — Обработанные жгучей мазью ссадины и рассечения на лице пострадавшего не давали ему внятно говорить.
— В «Городской павлин»… у него там… ой, как жжет!
— Я знаю, у председателя там любимое место.
— Но он потребовал, чтобы штраф принёс я один.
— Тебе нельзя, ты болен. Мы нанесем визит вчетвером, с Бертраном, Углуком и Фундинулом.
Почувствовав на себе взгляд эльфа, Каспар посмотрел наверх:
— Аркуэнон, ты останешься с мессиром Маноло, охранять лавку.
Все названные стали собираться, подгоняя стальные накладки и пристегивая мечи. Фундинулу предстояло нести свой топор в чехле, а Каспар взял Железный дождь, положив его в наплечную сумку.

Глава 72

На улице было солнечно. Ночью прошел пушистый снежок, однако с утра его успели перемесить повозки, конные и пешие, белыми оставались только крыши.
— А чего у вас продают? — спросил один из прохожих у Бертрана, который в просторном одеянии и войлочной широкополой шляпе мог сойти за представителя купеческой гильдии.
— Пока ничего, братец, у нас ремонт, полки красим.
— Понятно, — кивнул любопытный, однако подошёл к окну и прижался к стеклу лбом.
— Ничего не видно, — посетовал он и пошел дальше.
— А чего продаете-то? — тут же спросила женщина с корзиной чесаной шерсти.
— Полки красим! — пояснил Фундинул, заставив горожанку вскрикнуть и податься в сторону.
— Пошли, — негромко скомандовал Каспар, и они двинулись в сторону площади.
Из соседней лавки вышел владелец, которого Колумбус представлял осведомителем председателя Наварро.
— Здравствуйте, соседи! — громко поздоровался он.
— Здравствуйте, сосед, — ответил за всех Каспар.
— Куда путь держите?
— На площадь, хочется к обеду горячей похлебки сварить.
— Так вы что же, сами варите? — Сосед задавал вопросы, а сам обшаривал всех четверых взглядом.
«Оружие высматривает, сволочь», — подумал Каспар, а вслух произнёс:
— Сами, пока все сами.
Он кисло улыбнулся, давая понять, что ему не до разговоров. Когда они отошли на десяток шагов, сосед юркнул обратно в лавку, что не укрылось от глаз Фундинула.
— Ваша милость, что-то он быстро в лавку побежал!
— Отправит к Наварро посыльного, чтобы предупредить, — сказал Бертран, тоже оглядываясь.
— Тогда нам следует поспешить.
На площади Углука ненадолго отвлек запах еды.
— В трактире все окорока достанутся тебе, — пообещал ему Каспар, и орк довольно заулыбался. Фундинул осуждающе покачал головой.
— За нами хвосты, — напомнил Бертран.
— Да. — Каспар вздохнул. Он знал, что в «Городском павлине» их ждут, однако другого выхода не было — настырность Наварро грозила сорвать задание герцога. Следовало бы взять с собой и Аркуэнона, однако бросать лавку было нельзя, Каспар оставил там все имевшееся у них золото.
С площади свернули на улицу Золотой Цирюльни, а там показался и «Городской павлин», выделявшийся самой богатой вывеской на улице. Отмостка вдоль его стены была выложена кусками пиленого гранита.
Если в прошлый раз у входа стоял огромный охранник, то теперь никого не было, а дверь была приоткрыта. Их словно приглашали войти, чтобы покончить со всеми разом.
— Фундинул, найдешь черный ход?
— Конечно, ваша милость, я пройду через мануфактурную лавку во двор, он у них наверняка общий.
— Хорошо, тогда действуй.
Гном зашёл в мануфактуру, Каспар подождал полминуты, но, не услышав криков и ругани, направился к дверями харчевни.
— Курицу в сметане тушат! — по запаху определил орк.
— Значит, мы вовремя.
Каспар негромко постучал, дверь распахнулась, и на пришедших приветливо взглянул хозяин заведения. Каспар его узнал, Наварро называл этого человека Парамоном.
— Доброго здравия, господа, желаете отобедать?
— Да! — не удержался Углук.
Зеленоватое лицо орка и его зычный голос напугали арамона, он отступил вглубь и, через силу улыбаясь, сделал приглашающий жест рукой:
— Прошу вас, мы уже открыты.
Гости вошли в переднюю, Каспар огляделся. На первый взгляд все было, как в прошлый раз — натертые воском желтые полы, охотничьи трофеи на стенах.
Не выдержав напряжения, хозяин покосился на массивный шкаф справа от входа, что не укрылось от Каспара и его спутников.
— Углук, — тихо сказал он и кивнул на шкаф. Все как по команде достали из-под одежды оружие. Хозяин попятился, а Углук короткими ударом продырявил сначала одну створку шкафа, затем другую. Его клинок запачкался в крови, а внутри ящика один за другим сползли по стенам двое. Каспар распахнул расщепленную дверцу и увидел труп, вцепившийся в рукоять топора, во втором отделении оказался раненый, его кистень валялся рядом.
Углук ударил хозяина кулаком по голове, как будто хотел вбить его в пол, и быстро подхватил, чтобы он не наделал шума.
Из зала струились дивные ароматы — должно быть, расправившись с досаждавшими ему чужаками, Наварро собирался попировать в свое удовольствие.
Оставив шляпы на полу в прихожей, Каспар, Бертран и Углук вошли в зал. Наварро сидел на том же месте, что и в прошлый раз, однако девицы на его коленях не было. Он улыбнулся Каспару, как старому знакомому, и совсем не удивился появлению этой живописной троицы.
— Господин Фрай, если не ошибаюсь?
— Не ошибаетесь, — ответил Каспар, становясь по центру — так, чтобы между ним и Наварро оставался пустой стол. Углук и Бертран расположились по флангам, также загородившись столами.
— Принесли штраф?
— Можно и так сказать.
— А почему не пришёл Колумбус? Я же ему строго-настрого приказал нести деньги самому… Придется его наказать еще раз.
— Его можно понять, у него сломана рука.
— Сломана рука? — Наварро с притворным соболезнование покачал головой. — Наверно, упал где-то.
— Наверное, упал… — сказал Каспар, стараясь разобраться в обстановке. Ясно было, что председатель чего-то ждет, начала каких-то действий, Каспар и сам рассчитывал встретить здесь шайку этого седовласого ворюги, однако пока видел только Наварро, возможно, остальные прятались на кухне.
— Под столом! — крикнул Бертран. Каспар и сам заметил, как дернулась свисавшая до пола скатерть, должно быть, сидевший за ней арбалетчик задел ее наконечником болта. Неудобное положение и необходимость смотреть сквозь полотно не позволили ему выстрелить точно — Каспар успел распластаться на полу, прежде чем предназначенный ему болт, просвистев над перевернутым столом, с треском вошел в деревянную балку.
Болт, пущенный в Бертрана, расщепил ножку прикрывавшего его стола, а Углук упасть не успел и отпрянул к стене, избегая посланного ему гостинца.
Из-за стола поднялись пятеро арбалетчиков и стали ловить цели. Проявляя чудеса ловкости, Углук прыгнул на середину зала, успев швырнуть в стрелков тяжелый двуручник. Звонко щелкнули два замка, но попасть в летящего орка не удалось. Углук приземлился на стулья, разметав их в щепы, Каспар не глядя метнул клин, но ни в кого не попал, зато Бертран оказался точнее, его узкий кинжал из черной аспидной стали вошел одному из арбалетчиков точно в горло.
Снова щелкнул замок арбалета, болт, пробив перевернутый стол, пригвоздил к полу край одежды Каспара.
Углук метнул стул, снова чудом избежав верного попадания — враги заранее заготовили заряженные арбалеты.
— Йэх-х-х! — закричал Каспар, чтобы отвлечь внимание стрелков, и ударил мечом по полу, Бертран, поняв его маневр, рванулся к выходу из зала, вслед ему дважды щелкнули замки.
«Пора!» — Каспар приподнялся над столом и вскинул Железный дождь, однако увидел смотрящее ему в лоб четырехгранное жало болта.
«Не успеть», — подумал он, чувствуя, что слишком медленно отводит голову в сторону, а стрелок почему-то медлил, сверля мишень прищуренным глазом. Болт дрогнул — это стопор отскочил в сторону, высвобождая всю мощь согнутого лука.
В следующее мгновение все закрутилось с бешеной скоростью, болт прошел мимо Каспара, процарапав над ухом длинную борозду. Железный дождь с мелодичным звоном высвободил дротик, и арбалетчик отлетел в дальний угол, упав на какие-то горшки с едой.
Углук метнул еще пару стульев, не давая стрелкам подняться, а Каспар встал в полный рост, чтобы добивать тех, кто высунется. В этот момент из кухни с воплями стали выскакивать закованные в тяжелую кирасу бойцы Наварро. Сам председатель успел спрятаться.
«Свалки в трактирах стали традицией», — успел подумать Каспар, отбивая удар тяжелого топора. На него насели сразу пятеро, однако пока они больше толкались. Слева бушевал Углук, оставшись без двуручника, он молотил врагов чем ни попадя, затем изловчился и, ухватив одного из них, швырнул в надвигавшуюся на него шеренгу.
Бертран ударил с правого фланга, старательно прячась за противниками, чтобы не попасть под выстрел уцелевшего арбалетчика.
— Ищите, с ними был гном! — донеслось из кухни, Каспар узнал голос председателя. Вдруг оттуда донеся жуткий вой на несколько голосов, видимо, солдаты Наварро все же нашли гнома вместе с его топором.
Старясь не упустить ни одного движения, Каспар методично отражал удары и при случае бил носком сапога под колено самым нетерпеливым. Иногда получалось здорово, и противник падал как подкошенный, однако на его место становился другой.
Против Каспара и его двоих товарищей дрались человек двадцать, на кухне с Фундинулом бились еще не менее пяти, а то и все десять. Каспар берег оставшиеся в Железном дожде дротики, обходясь одним мечом.
Арбалетчик вскочил на стол и стал целиться в Углука. Каспар отступил на шаг и выстрелил, арбалетчик дернулся, но успел шарахнуть болтом куда-то в толпу — Каспар заметил, как повалился навзничь боец председателя, в которого угодил болт. С кухни, не выдержав яростной контратаки разбушевавшегося гнома, выскочили еще четверо солдат и сам Наварро. Каспар понял, что наступает перелом, и резко ускорил темп. Противники стали пятиться, Углук погнал их со своей стороны, Бертран добавил от двери.
— Бросай оружие, иначе всех перережем! — заверещал гном, и его призыву тотчас вняли деморализованные враги. Мечи и топоры с глухим стуком стали падать на пол.
— Всем сесть! К стене! — приказал Каспар. — Руками прикрыть головы!
Пленники, многие из которых были ранены, тотчас выполнили приказание, радуясь, что им удалось остаться в живых.
— Тр-русы! Жалкие шакалы! — Наварро, оставшийся в одиночестве, дерзко глядел Каспару в глаза. — Это еще не конец! Ты еще ответишь за все!
— Правда? — Каспар нехорошо улыбнулся и заехал сапогом председателю в пах. Тот переломился пополам и, схватившись за отбитое место, с каким-то жалобным мяуканьем свалился на пол.
Спустя какое-то время он упрямо повторил:
— От… ве… тиш-ш-шь…
— Твой кинжал. — Бертран подал Каспару его оружие, потом протянул Углуку двуручник. Тот поблагодарил слабым кивком.
Наступив на председателя сапогом, Каспар поднёс к его кадыку меч и слегка надавил.
— Если убьешь меня, тебе несдобровать! — прохрипел тот.
— Ты намекаешь на своих высоких покровителей, мерзавец? — Каспар надавил мечом, на шее Наварро проступила капелька крови. Этого вымогателя следовало убить, однако чутье подсказывало Каспару, что делать это рано.
— Если бы ты знал, безумец, что за особа прикажет снести твою тупую башку, ты бы…
Договорить Наварро не успел, Каспар ударил его по лицу и сунул под нос перстень с синим камнем и вензелем принца Гвистерна.
— Уж не на эту ли особу ты намекаешь, пес?!
Наварро дернулся, полагая, что его снова ударят, но тут увидел перстень и удивленно посмотрел на перекошенное от ярости лицо Каспара.
— Но этого не может быть, выходит, что ты… — Недоговорив, председатель зажал рот ладонью, чтобы не сказать лишнего.
— Эй, Углук, что с тобой? — Это был голос Бертрана. Каспар обернулся: орк как-то странно пятился, а затем, будто споткнувшись, выронил тяжелый двуручник и упад навзничь. Из его живота торчала половина арбалетного болта.
— Бертран, повозку! — крикнул Каспар.
Бертран, припадая на правую ногу, выскочил из зала.
— Если он умрет, я убью всех, какие бы покровители у вас ни были, — произнёс Каспар.
Фундинул склонился над Углуком.
— Он дышит, но очень слабо.
— Есть повозка! — крикнул Бертран.
— Так. Ты, ты и вы — четверо! — Каспар ткнул пальцем в самых рослых пленников. — Берите его на руки, только осторожно!
Толкаясь и желая задобрить сурового победителя, пленники дружно подняли раненого и поволокли к выходу, Каспар остался в зале, прикрывая отход, — от Наварро можно было ждать чего угодно.
— Каспар! — позвали с улицы.
Каспар вышел, Углук лежал на вымазанной углём телеге, прикрытый грязной рогожей.
— На улицу Королевских Сапожников к лавке Колумбуса, и побыстрее! — приказал Каспар чумазому вознице.
Лошадь дернула, телега запрыгала по неровной мостовой, захромавший Бертран успел заскочить на ее край, а Каспар с Фундинулом побежали следом, привлекая взгляды удивленных прохожих.

Глава 73

К такому развитию событий мессир Маноло был готов, понимая, что Каспар с товарищами отправился не на званый обед, и к тому моменту, когда подъехала телега с раненым, на печи стоял котёл с кипятком, а в нескольких склянках запаривались нужные травы.
Колумбус, пострадавший от молодчиков Наварро, уже чувствовал себя значительно лучше и помогал мессиру Маноло готовить лекарства, уверенно действуя стянутой лубками рукой.
Углука с трудом втащили в лавку и положили на прилавок.
— Понятно, — сказал мессир, осмотрев торчавшую часть болта. — Странно, что он не прошел насквозь.
— Перед этим он прострелил одного из этих ублюдков, я видел, — сообщил Каспар, глядя на безжизненное, серо-зеленое лицо орка. Рядом стоял гном, его глаза были полны слез.
— Вы не пытались выдернуть болт?
— Нет, конечно.
— Отлично. Господин Колумбус, в лавке имеется ледяной подвал?
— Конечно, собственно, я только в этом году заложил его льдом, прежде ведь зимы были теплые.
— Принесите лед, и побольше.
— Конечно, одну минуту.
— Хорошо бы клещи раздобыть, — заметил Бертран, вспомнив, как когда-то сам получил такой же «подарок».
Пока Колумбус ходил за льдом, мессир Маноло с невозмутимым видом принялся обрабатывать глубокую царапину над ухом у Каспара, тот в пылу боя совсем про нее забыл.
Появился Колумбус с плетеным коробом, в котором лежало несколько кусков льда.
— Какое жало у болта? — спросил мессир.
— Четырехгранное, без заусенцев, — ответил Каспар, вспомнив нацеленный на него арбалет.
— Это хорошо.
Придерживая конец болта, мессир принялся натирать его тающим льдом.
— Бертран, приготовься снять накладки, как только я выдерну из пластин болт.
— Да, мессир, я готов.
Резким движением мессир выдернул болт, из раны ударил фонтан крови.
— Убирай!
Бертран сдернул накладки, и мессир приложил к ране тряпицу с желтовато-грязной кашицей. Орк дернулся, открыл глаза и попытался подняться.
— Лежи! Ты серьезно ранен! — закричал на него Фундинул.
Углук послушно опустил голову на прилавок и стал осматриваться с таким выражением, будто видел всех впервые.
— Где я? — спросил он.
— В лавке, где же еще, — ответил гном.
— В какой лавке?
— Помолчи пока, — сказал ему мессир. — Каспар, Бертран, Аркуэнон и ты, Фундинул, приготовьтесь придержать его…
Все названные обступили прилавок, и каждый взял на себя руку или ногу.
— Готовы?
— Готовы, — за всех ответил Каспар.
Придерживая одной рукой тряпицу на ране, свободной рукой мессир подхватил склянку с бесцветной жидкостью, приподнял тряпицу и с ловкостью фокусника вылил жидкость прямо в рану.
Орк взревел, как раненый вепрь, и рванулся с такой силой, что ноги всех, кто его держал, оторвались от пола.
— Держите, иначе он истечет кровью!
— Пус-ти-те! Пус-ти-те ме-ня! Ой, как печет, ой, как же меня жжет!
— Потерпи, скоро станет легче! — пытался успокоить Фундинул мечущегося орка.
Мессир Маноло снова приподнял тряпицу, из-под нее с шипением стала выходить розоватая пена. Углук перестал биться и, как показалось Каспару, снова потерял сознание, но оказалось, что он просто заснул.

Глава 74

Под окнами раздался стук копыт и звон колесных ободьев, в дверь постучали.
— Да кого же это принесло в неурочное время? — Каспар посмотрел на Колумбуса. — Спросите, кто там, если незнакомые, — не открывайте.
— Понял.
Купец засеменил в коридор и после некоторых невнятных фраз отпер дверь. На пороге стоял королевский закупщик. Он прошел в торговый зал и остановился в нерешительности.
— Что здесь происходит?
— На нас было совершено нападение, ваша милость, — пояснил Каспар.
— Нападение? — Закупщик схватился за сердце. — Шокола-а-ад! — жалобно простонал он. — Они забрали шоколад?
— Нет, ваша милость, шоколад в целости и сохранности, мы бы не позволили…
— О! Вы спасли меня! — На лицо закупщика стал возвращаться цвет. — Сколько его у вас? Я уполномочен купить все.
— Осталось девятнадцать с половиной фунтов.
— Хорошо, золото при мне, несите шоколад.
Каспар посмотрел на Колумбуса, тот пожал плечами, — дескать, пускай берут.
— Сейчас принесу.
Каспар отправился в кладовую и вернулся с жестяной коробкой.
— Здесь все?
— Все, — кивнул Каспар. — На триста девяносто дукатов и пять рилли.
— А пять рилли за что?
— За эту коробку, ваша милость. Или вы хотите, чтобы я пересыпал шоколад в холщовый мешок?
— Нет, что ты! — замахал руками закупщик. — Беру с коробкой.
Достав из сумки мешочки с золотом и серебром, он отсчитал положенные деньги и тяжело вздохнул, будто отдавал свое. Потом протянул Каспару циркуляр, чтобы тот указал количество товара и расписался в получении денег. Внимательно проследив за тем, как продавец выводит буквы и цифры, еще раз вздохнул и убрал бумаги.
— Все, шоколад у меня. — Закупщик улыбнулся, прижимая к себе коробку. Вдруг выражение его лица изменилось.
— А что это с твоим лицом, что за царапина над ухом?
— Я же говорил, на нас напали.
— Ах да, — кивнул закупщик. — Вы вот что…
Взгляд его упал на лежавший на полу окровавленный арбалетный болт.
— Вы, пожалуйста, поосторожнее тут, мне хорошие поставщики очень нужны.
— Мы будем стараться, — заверил его Каспар. Закупщик кивнул и направился к выходу.
Каспар проводил его и, вернувшись, стал смотреть, как мессир Маноло занимается раненой ногой Бертрана.
— Неужели опять нога? — усмехнулся Каспар.
— Тебе бы все смеяться, — морщась ответил Бертран. — Ой, как больно!
— На этот раз обошлось вывихом, — сообщил мессир, распрямляясь, — а вообще вы точно заметили, Бертрану не везет на ноги.
— Мне вообще ни на что не везет, — пожаловался тот.
— Смени меч, — напомнил Каспар, подходя к орку. Тот крепко спал, а прикрывавшая его рану тряпица подозрительно почернела.
— Мессир, ваш компресс почернел! — воскликнул гном.
— Хорошо, что почернел, — не поворачиваясь, ответил Маноло. — Значит, он вытягивает смерть.
— Смерть?! — почти одновременно воскликнули Колумбус и Фундинул.
— Да, она ведь уже частично проникла в тело Углука, начала обосновываться в его внутренностях, свиваясь в темные клубки, а теперь нехотя его покидает.
— У нас нет хорошей еды, — неожиданно произнёс Аркуэнон, и все разом на него уставились. Уж кто-кто, а эльф никогда не заговаривал первым, тем более о еде.
— Ты что, действительно так голоден? — удивился Каспар.
— Нет, просто мне не нравится, о чем вы говорите. Смертным не положено рассуждать на такие темы.
— Может, ты и прав, — согласился Каспар. — И потом, у нас действительно нет хороших запасов. Предлагаю отправиться на рынок и купить все необходимое. Пойду я и…
Договорить Каспар не успел, с улицы донесся стук копыт, и не менее пяти всадников остановились у дверей лавки.
— Да что же это такое? — воскликнул Колумбус. — Никогда прежде мое заведение не пользовалось такой популярностью! Вы ведь еще не открылись, а гости к вам — один за другим…
— Кто там? — спросил Каспар у Аркуэнона, который уже смотрел сверху в окно. Эльф не успел ответить, в дверь стали ломиться с такой силой, будто хотели ее вынести.
— Кто там?! — крикнул Каспар.
— Именем короля — открывайте! Мы сержанты курьерской службы его величества!
Помня, что ночные визитеры тоже представлялись королевскими курьерами, все стали готовить оружие.
— Хорошо хоть двери успели починить, — сказал Каспар, отправляясь на переговоры. — Фундинул, на всякий случай подежурь у черного хода! Аркуэнон, будь готов достать их сверху!
В дверь продолжали колотить.
— Если вы не перестанете стучать, я вам не открою, — громко произнёс Каспар.
Снаружи возникла пауза, а затем на дверь обрушились новые удары, сопровождаемые отборными ругательствами.
— Господа, если вы объясните, зачем пришли, я, так уж и быть, впущу одного из вас.
— Открывай, купчина, а то спалим твою лавку!
Каспар выглянул в торговой помещение.
— Аркуэнон, сколько их?
— Пятеро, а еще там много людей.
— Зеваки?
— Да.
Каспар вернулся на место и, отодвинув засов, резко распахнул дверь.
— Ты почему не открывал, рожа торговая?! — заорал стоявший перед ним усатый здоровяк. Вместо ответа Каспар схватил его за пояс и рывком дернул на себе. Курьер влетел в коридор, словно каменное ядро, а Каспар захлопнул дверь и запер на засов.
Снаружи послышался смех собравшейся толпы, в дверь снова начали стучать.
Придя в себя, курьер бросился на купца с кулаками, но Каспар встретил его коленом в пах, отчего тот растерял боевой пыл и сполз по стене на пол.
— Ку… купчина… это же… подлый удар! — простонал он.
— Кто вы такой, ваша милость, и почему пытались ворваться в мою лавку?
— Я тебя… на куски…
— Рауль! Как ты там, Рауль?! — кричали снаружи.
— Ответьте им, а то они подумают, что вас здесь бьют.
Курьер сверкнул на Каспар злобным взглядом и крикнул:
— Все в порядке, Амбуан! Мы… разговариваем!
Стук прекратился.
— Нас послал капитан Роже — это наш начальник, мы должны сообщить владельцу лавки, что его требуют во дворец.
— Во дворец? — переспросил Каспар, теперь пришла его очередь удивляться. — Но зачем?
— Откуда я знаю? Мое дело сообщить.
— А когда?
— Да прямо сейчас, собирайся и поехали.
— С вами, что ли?
— Нет, мы тебе не эскорт. — Преодолевая боль, курьер попытался подняться.
— Мессир Маноло! — позвал Каспар.
Колдун выглянул в коридор.
— Нельзя ли помочь человеку, кажется, я немного перестарался.
— Можно и помочь.
Мессир подошёл к пострадавшему и помог ему подняться. Верзила был ростом с орка, однако боль делала его не страшнее младенца.
— Будьте добры ваш кинжал.
— Зачем?
— Не задавай вопросов, он хочет тебе помочь.
Курьер вытянул из ножен кинжал и протянул мессиру Маноло, тот взял его и, нагнувшись, неожиданно резко ударил им плашмя по икрам курьера.
— Ой! Ой! — воскликнул тот, но больше от неожиданности.
— Эй, Рауль, с тобой все в порядке?
— Да, я сейчас выйду!
К своему изумлению, сержант почувствовал, что больше не испытывает боли.
Мессир отдал кинжал Каспару и ушёл, а тот вернул оружие хозяину.
— Сдается мне, что ты не простой купец, — сказал Рауль, убирая кинжал в ножны.
— Я не всегда был купцом, — признался Каспар. — Если подождёте меня и проводите во дворец, получите по серебряному рилли. Идёт?
— Годится.

Глава 75

Когда Каспар сообщил, что ему нужно ехать во дворец, все оцепенели. Даже мессир Маноло, казалось, был слегка удивлен.
— Однако все развивается значительно быстрее, чем я думал, — сказал он. — Ну что же, в таком случае вам нужно побриться и умыться.
— Да. — Каспар осмотрел свою изорванную одежду и исцарапанные руки.
— Ничего, другая одежда у вас есть, а с царапинами я помогу.
— А я дам душистую воду! — вспомнил вдруг Колумбус. — Она у меня там, в тайнике.
— Почему в тайнике?
— Она слишком дорого стоит!
И Колумбус побежал к тайнику.
Фундинул принёс из котла теплой воды, и Каспар подравнял острым как бритва кинжалом бороду и усы. Полностью брить лицо он не стал, здешние купцы не брились.
— А если вас там убьют, ваша милость? — спросил Фундинул, когда Каспар надевал новый купеческий маник, длиннополую шерстяную одежду.
— Может и такое случиться, — согласился Каспар. — Только это едва ли, чтобы убить человека, нет необходимости посылать за ним курьеров.
Наконец Каспар был готов — в новой одежде, вычищенных сапогах и свежей купеческой шляпе, которая, впрочем, немногим отличалась от смятой и истоптанной в пыли.
Порезы и царапины стараниями мессира были затянуты специальным компрессом.
— Бертран, возьми это. — Каспар протянул кошель с золотом. — У себя я оставлю только серебро. И вот это…
Он сунул за пояс перстень принца, поскольку был уверен, что вызов во дворец — это какая-то коварная интрига со стороны его высочества.

Когда Каспар вышел на улицу, зевак у дверей осталось человек пятнадцать, остальные разошлись. Курьеры встретили его настороженно, однако Каспар был уверен, что Рауль о своем унижении ничего им не рассказал.
— Ваших лошадей хорошо кормят, — сказал Каспар, глядя на кучи навоза.
— Давай-ка садись позади меня, — сказал Рауль. — Не тащиться же нам за тобой пешим.
Понимая, что выдает себя, Каспар лихо вскочил на круп, лошадь беспокойно заплясала, протестуя против дополнительного груза. Все же ей пришлось смириться и кавалькада рысью двинулась по улицам.
Несколько мальчишек пытались бегом преследовать всадников, однако отстали. Каспар держался за седло успевая смотреть по сторонам. Лавки и мастерские сменяли друг друга, когда повозки преграждали дорогу, курьеры ругались и пускали в ход ножны. Получая удары, мастеровые сторонились, проглатывая ругательства и сплевывая кровь.
В местах, где улицы были запружены людьми, всадники и вовсе вынуждены были останавливаться, крича, чтобы им освободили дорогу.
Пробегая глазами по толпе, Каспар невольно задержал взгляд на женщине с каким-то неживым лицом, потом приметил сгорбленного бродягу, скрывавшегося под черным капюшоном.

Глава 76

Вот уже четверть часа Кромб преследовал Дюрана, то растворяясь в толпе, то ускоряя шаг, когда добыча сворачивала за угол. Он был в обличье той продажной девки, оболочку которой сорвал, как шкуру с убитого зверя. Нужно было срочно убить Дюрана, а если не убить, то хотя бы нанести тяжелую рану и украсть часть его силы.
Духи холода и разложения продолжали идти по следу Кромба, и, чтобы обмануть их, требовалась сила, но пока он ее катастрофически терял.
Можно было поддержать себя убийствами, однако это давало только крохи, а чтобы взять больше, требовалась известная доля доброй воли, как с продажной девкой — ведь она сама повела его в подвал.
Когда Дюран снова накинул капюшон и, сгорбившись, пошел, припадая на левую ногу, Кромб стал двигаться осторожнее, потому что вот такой, сгорбленный и хромой, Дюран снова становился прозорливым искусным магом. Он лишь время от времени примерял свои молодые глаза и ходил по городу расправив плечи.
В такие минуты Дюран был весьма уязвим, однако стоило только Кромбу подобраться ближе, как он вновь становился прежним — хитрым и расчетливым слепцом.
В одном месте в толпу чуть не врезались спешащие всадники, они громко ругались на шарахнувшихся в стороны прохожих, вырвались на свободную мостовую и понеслись дальше. На одной из лошадей сидело двое, второго, в купеческом платье, Кромб узнал — это был Каспар Фрай.
Можно было попытать счастье и выбить везунчика из седла, ведь именно за этим Кромб сюда и прибыл — везение Фрая, превращенное в силу, могло решить все его проблемы, — но рядом был Дюран, который тоже мог атаковать.
— Ах ты потаскуха! Ты что же вытворяешь?!
Поначалу Кромб не понял, что эти выкрики относятся к нему и, лишь увидев в двух шагах от себя красное лицо какого-то верзилы, догадался, что его новую оболочку кто-то опознал.
— Городская стража ищет ее за убийство, за жилье и койку она тоже не заплатила!
Домовладелец протянул пятерню, чтобы схватить неплательщицу, но та вывернулась и, перебежав улицу, юркнула в подворотню.
— Ты не уйдешь от меня, мерзкая тварь!
Краснолицый помчался за девкой. Он забежал в ту же подворотню и будто сгинул — ни шума шагов, ни ругательств. Двое любопытных, не удержавшись, последовали за ним и, зайдя в полумрак дровяного навеса, увидели жуткую картину — мужчина лежал раскинув руки, его лицо из красного стало желтовато-восковым а в груди несчастного зияла огромная рана, из которой струилась кровь. Она закручивалась вихрем и поднималась к простертой над телом руке женщины, исчезая в ней снопом голубых искр.
— Что, интересно? — оскалившись на двух зевак, спросила женщина. — Ну идите сюда, не бойтесь, больно не будет.
Не в силах противиться воле подзаправившегося Кромба, жертвы на полусогнутых ногах стали приближаться.
— Ничего не было — и вдруг целых три поросеночка! Один только вид Фрая приносит удачу!
Женщина с перекошенным лицом вытянула руки, которые, безмерно удлинившись, ткнулись пальцами в новые жертвы, словно острые жала. Брызнула кровь, полыхнуло голубое пламя, иссушенные в одно мгновение тела со стуком повалились на мерзлую землю.
Скользнув по ним взглядом, Кромб поправил юбку и с ухмылкой прошептал:
— Ну, Дюран, теперь держись…

Глава 77

Вернувшись к уродливой, но неуязвимой форме слепого мага, Дюран почувствовал, что Кромб где-то рядом. Он снова выбирал момент для атаки, надеясь завладеть хоть частью силы своего недавнего союзника
Кромб был в сложной ситуации, духи холода и разложения рыскали повсюду, вместе с сокращением запасов силы сокращалось и время пребывания жалкого интригана в этом мире. Дюран чувствовал, как слабеет Кромб, он мог перейти в контрнаступление и загнать этого мерзавца обратно в нижние миры, однако для этого пришлось бы потратиться, а Дюран еще не восстановился после того внезапного удара лесного колдуна, которого, впрочем, некоторые считали учеником Нетшальта.
Прежде Дюран не верил подобным домыслам, однако даже Кромб подтвердил этот факт, причем в ситуации, когда врать ему не было никакой необходимости.
Сейчас мессир Маноло, как называл себя колдун, был возле Фрая, привлекавшего магов, словно праздничный пряник. Убив везучего наёмника, Дюран мог получить много силы, если бы сумел правильно распорядиться его удачей. Впрочем, достаточно было бы уже и того, что герцог Ангулемский останется без важного союзника, а значит, появится возможность завладеть его драгоценными артефактами.
Дюран верил в силу артефактов, он работал с ними сотни лет и поднялся до теперешних высот, опираясь на остатки магии огров и древних перволюдей. Именно артефакты превратили стенающего и едва живого калеку в уверенного в себе мага.
Возле лавок, торговавших тряпьем и старыми кастрюлями, было не протолкнуться, и королевские всадники врезались в толпу. Дюран обернулся на крики и неожиданно увидел Каспара Фрая. Одетый в какой-то глупый наряд, он сидел на лошади позади рослого курьера.
Когда всадники пронеслись мимо, Дюран пересек улицу и пошел быстрее, стараясь точнее определить присутствие Кромба. Этот мерзавец, без сомнения, готовил очередную подлость, и для Дюрана было важно не пропустить момент атаки, ведь Кромб был искусней его, хотя сейчас — намного слабее.
Запахло свежим хлебом, Дюран-маг не чувствовал запахов, он просто знал их. Все радости жизни — цвета и запахи — открывались ему, когда он смотрел на мир глазами молодого человека, однако сейчас расслабляться было опасно.
Дюран прошел мимо булочной, потом миновал сапожную мастерскую.
В какой-то момент ему показалось, что Кромб исчез. Да, он растворился, будто в этом мире его и не было.
«Нет, это только кажется», — сказал про себя Дюран и спустя мгновение ощутил смертельную угрозу.
Резко повернувшись, он принял оборонительную стойку, скрестив руки на груди. В полусотне шагов, окруженный тонкими прожилками фиолетовых молний, скользнул силуэт женщины. Она словно в бессилии опустила голову и, казалось, спит, однако в сторону Дюрана рванулся смертельный конус силы, Дюран воспринимал его в виде огненного всадника с пылающим взором, вооруженного пикой с искрящимся жалом.
Трудно было не восхититься умением Кромба, он не стал тратить на удар добытую силу, использовав только тонкую концентрацию, которая сама могла породить силу.
Дюран оставил на месте, где стоял, свой дубль и шагнул в сторону, огненный всадник пронесся левее и с треском врубился в стену, вызвав сотрясение в целом квартале. Из окон полетели стекла, черепица дождем посыпалась на мостовые.
Дюран не стал тянуть с ответом.
«Ты хорош, но и мы чего-то стоим», — сказал он и, ухватившись за края рокочущего грома, начал быстро собирать его на кончики пальцев. Когда напряжение достигла пика, маг резко развел руки, высвобождая всю накопленную мощь.
Светящийся диск с ревом устремился к Кромбу, коварно огибая его, чтобы достичь большей неожиданности. Ударив в здание, диск вышиб два ряда кирпичей, стена рухнула прямо на Кромба.
Дюран с удовольствием поглотил всплеск беспокойства своего противника, и тут же ему пришла на ум еще одна удачная мысль.
Кромб между тем ускользнул от огромных кусков стелы и града из битого кирпича, хотя вокруг попадало множество людей. Он снова окутался тонкими молниями, концентрируясь для следующего удара, и пропустил тонкий ход противника. Дюран лишь чуть-чуть подтолкнул оболочку Кромба, и тот остался, как был — в своем собственном обличье. Попытки вернуть защитную маску не увенчались успехом, Дюран держал ее крепко. Кромб хотел осыпать врага дождем из огненных стрел, однако, взглянув на лежавшего рядом раненого, понял, что уже поздно.
И этот раненый, и другие поднимались на ноги, уставив на Кромба неподвижные зрачки. Их мощные клыки выпирали наружу, а конечности вытягивались, разрывая покровы одежд. Духи холода и разложения уже проникли в них, превращая тихих горожан в гостей из темных миров.
На другом конце улицы захохотал Дюран, черный капюшон свалился с его черепа, явив очевидцам веселящегося мертвеца.

Глава 78

Возле крепостной стены, отделявшей дворцовые постройки от остального города, сопровождавшие Каспара всадники спешились. Стоявшие у ворот гвардейцы посмотрели на них настороженно. Из калитки в створке ворот вышел капитан и направился к курьерам. В этот момент над городом что-то грохнуло, и все разом повернули головы на звук, потом ударило еще раз.
— Это еще что? — удивленно произнёс капитан.
Каспар незаметно вложил в перчатку Рауля пять серебряных монет, тот довольно ухмыльнулся в усы и шагнул навстречу капитану.
— Кто такие и зачем у ворот? — строго спросил тот, словно не замечая эмблем курьерской королевской службы на застежках плащей.
— По приказу капитана Вольфа доставлен торговый человек по фамилии Фрай для представления во дворец!
Капитан сдвинул шляпу на затылок и смерил Каспара придирчивым взглядом, затем открыл висевшую на плече сумку и, достав свиток со списком посетителей, принялся водить по нему пальцем.
— «Негоциант из бывшей лавки Колумбуса, что на улице Королевских Сапожников», — прочитал он и снова посмотрел на Каспара. — Это ты, что ли, будешь?
— Выходит я, ваша милость, — ответил тот.
Капитан дунул в свисток, из калитки вышли еще двое гвардейцев.
— Это негоциант с улицы Королевских Сапожников, проводите его к королевскому распорядителю.
Гвардейцы отсалютовали алебардами и стали по обе стороны от Каспара.
— Идите, — махнул рукой капитан.
Гостя провели на территорию дворца, где он смог любоваться величественными зданиями самого дворца и вспомогательными строениями вроде конюшни, псарни и трехэтажного каменного дома для прислуги.
Плошадь двора была велика — раз в пять больше герцогского двора замка Ангулем. Да и выглядело здесь все наряднее и богаче, а каждое здание имело собственный цвет. Дворец был обставлен скульптурами и покрашен в белый, голубой и розовый цвета.
Сопровождавшие Каспара гвардейцы громко топали подкованными сапогами, стараясь показать тюфяку-купчине, какие они важные. Каспар хотел было спросить, куда его ведут, опасаясь, не попадет ли он прямо в руки принца, однако, посмотрев на их надутые лица, решил промолчать.
Мимо стайками пробегали служанки, все в одинаковых передниках, деловито проходили конюшенные с седлами на плечах. Попадались мрачные личности в темных сюртуках и высоких шляпах.
«Крючкотворы», — догадался Каспар.
Его доставили в невысокую дворцовую пристройку, где заставили снять шляпу, а один из гвардейцев отрекомендовал его как негоцианта с улицы Королевских Сапожников.
— А кто его запрашивал? — спросил пожилой человек, брезгливо кривя губы.
— Не могу знать, господин королевский распорядитель!
— Ладно, — махнул кружевной манжетой распорядитель. — Убирайтесь.
Гвардейцы с радостью выполнили этот приказ, оставив Каспара наедине с чиновником.
— Как хоть тебя звать, негоциант?
— Фрай, ваша милость, — ответил Каспар, комкая в руках шляпу. Он и вправду волновался.
— А чем же ты знаменит? — Распорядитель усмехнулся.
— Не знаю, ваша милость.
— М-да. Ну пойдём, не могу же я стоять перед тобой, — невелика ты птица.
Из зала они перешли в кабинет распорядителя, где стоял большой, потемневший от времени стол с мраморной чернильницей и дюжиной отточенных перьев в серебряной подставке. Над креслом с высокой, украшенной королевским гербом спинкой висел портрет его величества в охотничьем костюме и с собакой у ног. На поясе короля были подвешены трофеи — заяц и лиса причем художник допустил небольшую ошибку: лапа зайца выглядела неприличным дополнением к фигуре собаки, оттого все выглядело так, будто собака мочится на сапоги монарха.
— Этот портрет стоил художнику головы, — перехватив взгляд посетителя, предупредил чиновник, — поэтому лучше оставьте свои догадки при себе.
— У меня и в мыслях не было, ваша милость.
— Чего в мыслях не было? — строго спросил распорядитель, садясь за стол.
— Совсем ничего, ваша милость, мы люди маленькие, нам мысли только вредят.
— Ишь, вывернулся. — Чиновник погрозил Каспару пальцем. — Иди присядь у стены, я тебя пытать буду, — кто ты есть таков.
Каспар послушно присел на краешек жесткого стула.
— Оружие при себе не держишь?
— Нет, ваша милость, не ношу.
— А точно?
— Можете обыскать.
— И обыщем… — Распорядитель взял из подставки перо, придирчиво осмотрел его, затем обмакнул в чернила и стал что-то писать. Потом снова взглянул на Каспара: — Какая у тебя торговля на улице Королевских Сапожников?
— Всякая, ваша милость.
— Что значит «всякая»? Такое у нас не положено.
— Кожи продаю, сейчас, правда, нету, — все продал.
— Кожа нынче в цене, — согласился распорядитель. — Что еще?
— Шоколад.
— Шоколад? — Чиновник покачал головой. — Вот еще моду выдумали, пить отраву всякую…
Спохватившись, что сказал лишнего, он добавил:
— Правда, и польза от него известная, — суставы лечит и… от лихоманки в одночасье помогает. Тебя к кому прислали?
— Не знаю, ваша милость.
— Может, тебя в тайную канцелярию вели, да неправильно адресовали?
— Да какая же на мне вина, ваша милость, чтобы в тайную канцелярию отправлять? — Каспар даже вскочил со стула.
— Ладно-ладно, сядь, это я так, к примеру. Мне же нужно тебя куда-то представить, правильно?
— Правильно, — стал успокаиваться Каспар.
— Вот я и думаю.
Распорядитель поскрёб голову.
— Так, может, у курьерской службы спросить, ваша милость?
— А чего это ты мне советы тут даешь?! — возмутился чиновник. — Я что, без тебя не знаю, как служить его величеству?
— Простите великодушно, ваша милость, только из желания помочь вам.
Чиновник посидел молча с полминуты, потом в сердцах переломил перо и дернул висевший у стены плетеный шнур. Где-то глухо ударил гонг, потом послышались шаги. Дверь в кабинет открылась, и появился огромный лакей.
— Слушаю, господин распорядитель.
— Петер, проверь этого гостя, нет ли у него кинжала какого или склянки с ядом.
Каспар поднялся и развел руки, гигант ощупал его со всех сторон, отцепил кошелек и заглянул в него, потом помял шляпу и, повернувшись к распорядителю, покачал головой:
— Ничего нет, господин распорядитель.
— Хорошо, что нет.
— А к кому его?
— Дык вот не знаю. — Чиновник сокрушенно вздохнул. — Придется, наверное, тебе к капитану Рольфу сбегать, узнать, кто вызвал этого негоцианта.
— Может, это тот, которого королевский библиотекарь затребовал?
— А зачем ему купец?
— Про шоколад спрашивать, его величеству новый шоколад пришелся по вкусу, вот он и стал выспрашивать графа-библиотекаря, в каких странах произрастает сей продукт. Небось этот негоциант знает.
Петер посмотрел на Каспара. Тот молчал, не зная, что сказать.
— А ты-то откуда знаешь про шоколад? — удивился чиновник.
— Все лакеи во дворце только об этом и говорят.
— Вот всегда так, лакеи уже знают, а я ни о чем не ведаю! Ну что же, ничего не поделаешь, веди его на дистанцию, пусть проводят в библиотеку.

Глава 79

Каспар не сразу понял, что означает «дистанция», оказалось, это когда лакеи, каждый из которых отвечает за территорию в несколько дворцовых залов, передают посетителя друг другу, так сказать, из рук в руки. В отличие от замка герцога Ангулемского, здесь Каспара вели не по коридорам, а по анфиладе залов. Залы эти были обставлены дорогой мебелью, где-то, резной, из темного дерева, где-то светлой, словно отлитой из эмали. Картины на стенах сменяла роспись и позолота, полы были из кедра и белой сосны, а в иных залах из гранита и мрамора.
Пораженный богатством убранства, Каспар забыл об опасениях попасть на расправу к принцу Гвистерну.
Сопровождавшие его лакеи были привычны к роскоши, да и одеты подороже некоторых дворян герцога Ангулемского.
«Немудрено, что Рембурги зарятся на земли Ангулемского, на таких слуг нужны изрядные траты», — думал Хаспар.
Неожиданно для себя он оказался в сумрачном зале, вдоль стен которого размещались высокие, сплошь заставленные книгами шкафы. Такая пропасть книг стоила дороже позолоты на стенах и эмалевой мебели.
— Ваше сиятельство, заказанный вами гость доставлен! — громко объявил лакей.
Из-за шкафа выглянул невысокий человек с короткой косицей, стянутой темно-синим бантом. Того же цвета был его камзол с неизменной короной у левого плеча, отличавшей королевских чиновников.
— Можешь идти, — махнул рукой хранитель, и лакей выскользнул из библиотеки.
— Вы, стало быть, и есть тот самый негоциант, что привез так понравившийся нашему королю шоколад?
— Так точно, ваше сиятельство. — Каспар с почтением поклонился.
— И что все находят в этом шоколаде? — Хранитель пожал плечами. — Вы сами-то его пробовали?
— Пробовал, ваше сиятельство.
— Ну и как?
— Я человек простой, ваше сиятельство, а шоколад напиток для благородных господ, им виднее.
— Да вы хитрец и дипломат изрядный. Помогите-ка мне отнести это…
Каспар подставил руки, и хранитель нагрузил на них высокую стопку книг. От них пахло сандаловым деревом, мышами и пылью.
— Следуйте за мной.
Пройдя через весь зал, Каспар оказался в отгороженном книжными полками кабинете хранителя. Его стол был завален книгами, казенным бумагам места не хватило, и они лежали на стульях, подоконнике и диване.
Хранитель дернул висевший у стены шнурок, такой же, как в кабинете королевского распорядителя, и хотя никакого гонга Каспар не услышал, вскоре явился переписчик — молодой человек в скромном платье.
— Мишель, сообщите лакеям из королевских покоев, что интересующий его величество негоциант ждет высочайшей аудиенции в библиотеке.
— Да, ваше сиятельство. — Молодой человек поклонился и ушёл.
Каспар вытаращился на хранителя.
— Ва… ваше сиятельство, я что же, встречусь с королем?
— Именно так, его величество хотел задать вам несколько интересующих его вопросов, — ответил хранитель, перелистывая какой-то том. — Да вы не тушуйтесь, наш монарх нрава приветливого, все, что от вас требуется, это рассказать о путешествиях, которые вы совершили, чтобы добыть сей душистый шоколад.
Оторвавшись от книги, хранитель испытующе посмотрел на Каспара:
— Вы ведь его совершили, это путешествие?
— Совершили… — медленно кивнул Каспар.
— Ну вот и расскажите поцветистее.
— Слушаюсь, ваше сиятельство.
Каспар стоял ни жив ни мертв.

Глава 80

Скоро в библиотеку явился один из королевских лакеев, одетый, наверное, как сам король, и сообщил, что его величество примет негоцианта в зале певчих птиц.
— Хорошо. — Хранитель закрыл книгу и указал гостю на выход: — Идемте.
Как ни старался Каспар успокоиться, ноги у него подрагивали — не каждый день приходилось встречаться с королем, ведь Ордос Четвертый формально являлся господином самого герцога Ангулемского.
Неслышно распахнулись створки белых с позолотой дверей, и следом за хранителем библиотеки Каспар вошел в большую светлую комнату, по стенам которой были развешаны клетки с разноцветными птичками. Некоторые из них пели и посвистывали на разные голоса или что-то клевали, другие, перелетая с палочки на палочку, демонстрировали свое яркое оперение.
Возле самой большой клетки стоял высокий человек в голубом, расшитом серебряными цветами камзоле и, просовывая холеные пальцы между прутиков, кормил свою любимицу засахаренными кусочками фруктов, которые брал у лакея с подноса. Чуть поодаль в торжественной тишине стояли приближенные короля, худые и толстые, молодые и постарше, разодетые в золото и в умеренные чиновничьи цвета, вытянув шеи, они внимательно следили за каждым движением его величества, чтобы не пропустить момент, когда можно поаплодировать и воскликнуть: великолепно, ваше величество, как это ловко у вас получается!
— Ваше величество, заезжий негоциант благополучно доставлен! — громко произнёс хранитель библиотеки.
Король как будто его не слышал. Хранитель замер в ожидании, пока его величество докормит разжиревшего попугая.
— Ну, ты верен мне, плутишка? Продемонстрируй это, продемонстрируй… — Король вытер руки о поданный платок и побарабанил пальцами по прутьям.
— Да здр-р-равствует кор-р-роль! Да здр-р-равствует кор-р-роль! — раскатисто проорала птица.
— Молодец, завтра получишь еще.
Его величество повернулся к хранителю библиотеки:
— Здравствуйте, граф Мобинвар.
— Я привел к вашему величеству негоцианта, который привез в город этот великолепный шоколад.
— Ах, шоколад! — Лицо монарха озарилось улыбкой. Двое лакеев поднесли небольшой трон с подушкой, Ордос Четвертый величественно на него опустился, свита тотчас переместилась за спину короля, и каждый из приближенных занял строго определенное место — это имело большое значение.
Хранитель библиотеки отошёл в сторону, оставив Каспара лицом к лицу с королем.
— Доброго вам здравия, ваше величество, — произнёс Каспар, низко кланяясь.
— Спасибо, любезный. Отчего это купцы всегда ходят в этих хламидах? Зачем носят бороды и эти уродливые шляпы? По мне, так лучше бы одевались как дворяне, так гораздо удобнее.
— Это оттого, ваше величество, что купец должен иметь в движениях неторопливость, а в поведении основательность, чтобы никто не подумал, что он плут, — пояснил Каспар, который уже задавал подобные вопросы Колумбусу.
— Нет, вы только послушайте, — обратился король к приближенным, которых собиралось все больше — по одному, по два они просачивались в зал, благо дверей в птичьем зале хватало. — Вы только послушайте — в движениях неторопливость, а в поведении — основательность! Ну прямо мои вечно беременные фаворитки!
— Ха-ха-ха! — восхищенно засмеялись все. Птицы, напротив, заметались по клеткам, а попугай повис на шестке вниз головой.
Каспар тоже улыбнулся, нервно комкая войлочную шляпу.
— Ну-ка, что это у тебя? Шляпа?
— Так точно, ваше величество!
— Подай-ка мне ее — быстро!
Каспар несмело приблизился и протянул свой головной убор. Король проворно схватил шляпу и, развернув, покачал головой. Вся его свита притихла, не зная, чего ждать. Его величество поднял шляпу на головой и торжественно надел, словно усыпанную изумрудами корону.
— Отныне я король всех купцов и торговцев жареными орехами! — объявил он, и приближенные снова разразились счастливым смехом.
— Довольно! — Его величество поднял руку, и смех оборвался. — Кажется, мы напугали нашего гостя. Лови!
Король бросил шляпу Каспару.
— Мне чрезвычайно понравился твой шоколад, негоциант. Давно ты объявился в городе?
— Еще нет и недели, ваше величество, — с поклоном ответил Каспар.
— Ага, значит, я успел на свеженькое, это приятно. А откуда ты привез этот удивительный шоколад, я явственно ощутил в его ароматах привкус теплого моря, горькие пряности, эдакие громадные фрукты на деревьях — одним словом, солнечные южные страны. — Ты ведь оттуда вывез его, верно?
— Верно, ваше величество, — подтвердил Каспар, которому ничего иного и не оставалось.
— Вы слышали? Я — угадал! — объявил король.
— Его величество угадали! — на разные лады стала повторять свита.
— Где же находится эта страна. В халифате?
— Гораздо дальше, ваше величество, — ответил Каспар, которому пришлось глотнуть приключений в Фаргийском халифате.
— Неужели за морем?
— Так точно, ваше величество, за Южным морем, в государстве Файтар.
О Файтаре Каспар слышал от бродячих рассказчиков.
— Файтар, — повторил король, прислушиваясь к звучанию этого слова. — М-да, умеют на юге давать названия, не то что у нас — Харнлон.
— Да уж умеют, еще как умеют, — согласилась с королем свита.
— А что же там за король правит, как его имя?
— Бишшамах, ваше величество, — с поклоном ответил Каспар.
— Биш-ша-мах, — по слогам произнёс король. — Нет, по-моему, Ордос звучит получше. А скажи, негоциант, пьют ли сами жители этой страны шоколад?
— Пьют, ваше величество, — не задумываясь ответил Каспар, к нему стало возвращаться самообладание — он понял, что никто из присутствующих, возможно, за исключением хранителя библиотеки, в географии не силен.
— Ну так я и думал! — Король хлопнул себя по коленям. — Известное дело, иметь под рукой сколько угодно шоколада и не пить его… Разумеется, пьют. А скажи, как добывают шоколад, из земли или как-то растят на грядках?
— Растят, ваше величество, прямо в полях…
— Как у нас пшеницу?
— Именно так, ваше величество, сеют, косят и обмолачивают.
— Ага, а потом, значит, везут на мельницу!
— Совершенно верно, ваше величество!
Свита короля зааплодировала великому уму своего монарха.
— А скажи мне, любезный негоциант, как они пьют свой шоколад, уж наверняка не так, как мы, непросвещенные северяне?
— В самую точку, ваше величество.
— Ну а как, к примеру? Что-нибудь добавляют в благородный напиток?
— Добавляют, ваше величество.
— Что же?
— Сахар.
— Сахар? Хм… — Король задумался. — А мне такое и в голову не приходило… А что же еще?
— Еще? — Каспар стал лихорадочно соображать, вдохновение неожиданно покинуло его. — Сливки, ваше величество!
— И все?
— Все, — кивнул Каспар.
— Повара ко мне!
— Повара к его королевскому величеству! — стали повторять на все лады, было слышно, как, соревнуясь друг с другом, по залам разбегались лакеи.
В зале для птичек стало тихо, его величество смотрел в пол и нервно барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Наконец послышались торопливые шаги и, неся с собой кухонные ароматы, явился повар.
— Я здесь… ваше величество. — Он склонился в глубоком поклоне и, не разгибаясь, устремил взгляд на монарха, придерживая колпак.
— Распрямись, не могу же говорить с тобой, как с какой-нибудь лягушкой.
Повар выпрямился.
— Приготовь мне сейчас же шоколад, но с сахаром и сливками…
— А-а… — Повар замялся, шоколад стоил дорого и рисковать ему не хотелось.
— Что еще?
— Ваше величество, а нельзя ли узнать пропорции…
— Какие такие пропорции?
— Чего и сколько класть, до этого ведь я делал шоколад без сахара и сливок.
— Ну, это просто… Негоциант! — обратился король к Каспару. — Сообщи ему эти… порции. Сколько нужно сахара и сливок?
— Сахара… — Каспар замер, соображая. — Две чайные мерки! Маленькие!
— А сливок?
— Э-э, три чайные мерки.
— Ты слышал? — спросил повара король.
— Прекрасно слышал, ваше величество, спешу исполнить! — Повар попятился к двери.
— Да, и сливки нужно сначала подогреть! — добавил Каспар, внезапно вспомнив, как его жена однажды для чего-то подогревала сливки.
Король посмотрел на него с уважением.
— А откуда ты родом, негоциант?
— Из Ливена, ваше величество.
— Из Ливена? — Король бросил взгляд на приближенных, те зашушукались. — Хорошо. И как тебе живется в Ливене?
— Обыкновенно, ваше величество.
— Нет, ну… я хотел спросить тебя о вашем господине, герцоге Ангулемском. Тебе приходилось видеть его?
— Приходилось, ваше величество.
— Ну и каково твое мнение о нем?
— Мы люди маленькие, ваше величество, но налоги можно бы и поменьше брать, — пожаловался Каспар, поняв, что желает услышать король.
— Вот! Вы слышали, что говорит этот честный человек — народ пребывает в притеснении! Когда-нибудь я спасу этот народ, ибо все они мои дети!

Глава 81

Его величество хотел сказать что-то еще, но его перебил мелодичный звон колокольчика, в который звонил маленький поваренок, а за ним торжественно шествовали повар и два лакея.
Повар держал поднос, на котором стояла чашка с шоколадом непривычного цвета.
Поваренок перестал звонить, а его наставник остановился перед королем. Даже со своего места Каспар почувствовал аромат шоколада и сливок. Пахло очень приятно. Оценил запах и король.
— Необыкновенно! — произнёс он, глядя в чашку и оттягивая волнующий момент, ноздри его трепетали. — Необыкновенно, я даже не знаю, чего ожидать!
Король сделал осторожный глоток, в зале воцарилась абсолютная тишина, ни люди, ни даже птицы — никто не рисковал вдохнуть первым.
— Великолепно! — изрек Ордос, вызвав всеобщий вздох облегчения. — Это ни с чем нельзя сравнить! Великолепно!
В несколько глотков он допил всю чашку и, поставив ее на поднос, обратился к Каспару с новым вопросом:
— А скажи нам, добрый негоциант, велика ли трудность доставить в Харнлон этот дивный шоколад?
— Велика, ваше величество, очень велика. За один только переход от Ливена до Харнлона на нас нападали трижды.
— Разбойники?
— Два раза разбойники и один раз — заколдованные волки.
— А в чем же была заколдованность?
— Их не брали стрелы и мечи, ваше величество, поразить такого зверя можно, лишь попав ему в левую переднюю лапу.
— Левую переднюю… — повторил король. — Это нужно запомнить, я люблю охотиться, и мне случается видеть много всякого зверья, — вдруг подвернется оборотень. А скажи мне, негоциант, почему ты не привозил шоколад раньше, почему никто не знал такого напитка год или два назад?
— Озерные люди мешали, ваше величество, очень они в теплое время торговле препятствуют.
— Это ты прав, — согласился король. — Если бы не помощь королевский магического ордена, мои солдаты ни одной реки не сумели бы преодолеть, так и сидели бы в городе. Может, мне привести озерных людей к присяге? Пусть станут моими подданными, тогда и вредить перестанут.
— Это очень верно, ваше величество! Очень верно! — наперебой затараторили вельможи, но король остановил их жестом.
— Экую глупость вы несете, — недовольно заметил он. — Разве вы не видите, что это шутка? Как можно привести к присяге существо, которое и души-то не имеет?!
В дверях появился один из секретарей короля, лысоватый, в строгом камзоле с белым воротничком.
— Что такое, Лерган?
— Осмелюсь напомнить вашему величеству об аудиенции для принятия верительных грамот от посла вердийцев.
— М-да… — Король вздохнул. — Как ни интересна мне беседа с негоциантом, а государственные дела не ждут. Подумать только, еще вчера эти люди собирали на берегу океана водоросли, а теперь у них есть посол, которому я не могу отказать в аудиенции. Куда все катится?
Его величество поднялся с кресла и направился к выходу, однако остановился и, обернувшись, сказал Каспару:
— А с тобой мы еще повстречаемся, мне хотелось бы узнать побольше о чудесном напитке.
— Всегда к услугам вашего величества, — ответил Каспар, низко кланяясь.

Глава 82

Когда король ушёл, к Каспару подошёл лакей.
— Куда прикажете проводить вашу милость? — спросил он учтиво.
— Да мне бы как-нибудь за стену попасть.
— Я передам вашу милость по дистанции, а за стену вас выведут гвардейцы.
— Годится, — кивнул Каспар, представляя, как будет рассказывать своим товарищам об аудиенции у самого короля.
Они с лакеем успели миновать только два зала, а в третьем неожиданно распахнулись двери и прямо на них выскочили шедшие быстрым шагом пятеро дворян. Они были при оружии и в легких кирасах, являвших собой скорее украшение, чем защиту.
Звенели шпоры, развевались заплетенные в волосы ленты. Знакомый с дворцовыми порядками лакей отпрянул к стене, а Каспар замешкался и едва не столкнулся с одним из дворян. Тот грубо его оттолкнул:
— Ты что же, мерзавец, порядков не знаешь?!
— Прошу прощения, ваша милость, я здесь впервые… — ответил Каспар, надеясь смиренным тоном погасить конфликт, однако допустил ошибку, не заметив на правом плече дворянина графского орла.
— Да ты себя за равного со мной держишь?! — взревел неузнанный граф и залепил Каспару пощечину. Щека заныла, перчатка была жесткой.
— Дай ему еще, де Блисс, чтобы запомнил.
Граф замахнулся снова, но Каспар, действуя по привычке, пригнулся, и удар пришелся в пустоту.
— Ах ты мерзавец! — Звеня шпорами, де Блисс бросился на невежу, чтобы проучить его как следует, однако мерзавец снова позволил себе увернуться.
— Остановись, де Блисс, — сказал другой вельможа, самый высокий из всех пяти, с баронской совой на гербе. — Давай затащим его в галерею, там он получит сполна. А ты… — барон строго посмотрел на слившегося со стеной лакея, — держи язык за зубами…

Не зная, как себя вести, Каспар тем не менее последовал за группой дворян туда, куда ему велели. Возможно, он заупрямился бы, увидев, что его тащат в подвал, однако они шли по светлым и просторным залам, сверкавшим золотом и шелками.
— Вот здесь! — сказал барон, когда они оказались в длинной галерее с высокими окнами с одной стороны и множеством картин на стене — с другой. — Здесь редко кто бывает, а кровь с паркета легко смыть.
— Мы поцарапаем его шпорами, — сказал еще один граф, снимая с пояса меч с ножнами.
— Ерунда, прикажем лакеям еще раз натереть его, и следов не останется — ни царапин, ни крови.
Каспар недоуменно следил за зловещими приготовлениями — ему все еще не верилось, что его намерены убить прямо здесь. Впрочем, скоро стало ясно, что рубить мечами его не собирались — дворяне намеревались избить нахала и изувечить ножнами.
— Постойте, господа! — Каспар поднял руки, его загонщики остановились. — Вы собираетесь впятером напасть на одного безоружного?
— Нет, мы собираемся впятером проучить одного неучтивого слугу, — пророкотал барон, ножны его меча выглядели особенно устрашающе.
— Я подданный короля, но я не ваш слуга. Я — не крепостной в одном из ваших имений, поэтому наказывать меня так вы не имеете права. Король — да, вы — нет. Вы должны позволить мне защищаться, тогда все будет честно.
— Больно разговорчивый купчишка попался, придётся еще и лавчонку его разорить, — усмехнулся рыжий дворянин с короткой бесцветной бородкой.
— А может, он прав? Это нас только позабавит, у короля сейчас дела с каким-то послом, есть время развлечься, — предложил еще кто-то.
— Я не против, — сказал барон, опуская ножны. — Но понимаешь ли ты, купчишка, что драться на палках или кулаках я с тобой не стану? Только на мечах, и только — до смерти.
— Да, господин барон, я это понимаю, — кивнул Каспар.
— Это даже лучше, никто нам слова не скажет, если мы пустим ему кровь, — с плотоядной улыбкой проговорил де Блисс.
— Да, но кто даст ему свой меч? При нем ведь, кажется, даже дубинки нет, — заметил рыжий.
— Никто не даст, меч оружие благородных, да и не любит он чужой руки.
— Мы можем встретиться в другом месте, и я принесу свой меч, — предложил Каспар, не особенно, впрочем, надеясь на понимание.
— Хочешь сбежать, купчишка? — усмехнулся барон. — Не выйдет, ждите здесь, господа, будет вам лишний меч.
Барон направился к дальнему концу галереи, выщел в следующий зал, и воцарилась тишина.
— Куда он? — спросил де Блисс.
— В соседней галерее коллекция оружия времён Двадцатилетней войны, — заметил худощавый юноша с большими серыми глазами, самый молодой из пятерки.
— Значит, это будет либо стофунтовая секира Франциска Смелого, либо медная палица огрского царя Эрвела, — сказал рыжий, и его спутники засмеялись.
— Что за смех, я пропустил что-то интересное? — спросил появившийся барон.
— Мы гадали, что ты принесешь, Форнберг. Полагали, что палицу огрского царя.
— Палицы не было, но есть морской тесак. — Барон продемонстрировал короткое оружие с односторонним, потемневшим от времени лезвием.
— Вот, купчишка, твое оружие!
Барон бросил меч, полагая, что купец отпрянет, однако Каспар легко поймал тесак за рукоять и, взвесив в руке, улыбнулся — по балансировке оружие очень напоминало его любимый меч.
— Чему ты улыбаешься, глупец? — удивился барон.
— Ручка удобная, ваше благородие.
— Сейчас проверим… Дайте простору, господа, я первым пущу ему кровь.
— А что останется нам, Форнберг?
— Вам останется снять с него шкуру.

Глава 83

Противники сошлись, барон начал развязно, надеясь потешить приятелей тем, как будет прыгать его жертва от болезненных, но не смертельных уколов, однако купец попался шустрый. Он попросил полминуты, чтобы повыше подвязать длиннополую одежду, а затем они снова зазвенели мечами. Благородное оружие Форнберга издавало мелодичный звон, в то время как старый тесак звякал, словно железная заготовка. При всем при том купец уверенно парировал удары, а двигался расчетливо. Под длиннополой одеждой у этого простака оказались гвардейские штаны и походные ботфорты без шпор, и это слегка смутило барона, однако он посчитал эти детали несущественными и усилил натиск.
Купец держался, а барон чувствовал, что начинает уставать, ведь он все время атаковал, в то время как противник расчетливо защищался. Чтобы действовать быстрее, Форнбергу пришлось достать кинжал, тогда купец подхватил с пола войлочную шляпу и свернул из нее подобие мягкого отбойника. Это был профессиональный жест, Форнберг нервно дернул щекой.
И снова они сошлись, барон действовал с обеих рук, а купец лишь изредка пускал в дело войлочный отбойник, оно и понятно: рассечь его и повредить руку было довольно легко. А барон начал теснить противника — тот не успевал за двумя клинками, понемногу отступая.
— Кончай с ним, Форнберг! — подбадривали друзья.
Барон и сам понимал, что теперь он быстрее, и усилил давление — клинки замелькали с быстротой молнии. К звону стали теперь примешивался посторонний визг, зажатый в угол купец начал жульничать — поддергивать оружие после удара.
«Это тебе не поможет!» — подумал барон, но в следующее мгновение быстрое лезвие обожгло ему левый локоть. Барон выругался и, отскочив, осмотрел порез. Он был пустяковый, однако кровь на рукаве означала одно — он получил ранение.
— Он жульничает, барон! — воскликнул де Блисс. — Я иду к вам на помощь!
— Мерзавец подергивает свой тесак, — пожаловался Форнберг. — Ему легко это делать, у него длинная рукоять.
— Но вы сами дали мне это оружие, господин барон! — возразил Каспар, который уже взмок, барон был неудобным противником.
— Тем не менее, каналья, вот тебе штраф, теперь нас двое! — заявил де Блисс, которому не терпелось отомстить за промах.
— Но дайте мне хотя бы кинжал!
— Да, господа, как-то неприлично получается, — заметил рыжий. — Двое против одного, да еще он без кинжала — это не по законам дуэлей.
— О каких законах ты говоришь, д'Эспейн? — возразил ему самый молодой из компании. — Он не дворянин, поэтому здесь не дуэль, а драка. Нужно поскорее с ним покончить, пока нас не остановили.
— Тогда позвольте мне хотя бы сбросить этот мешок! — попросил Каспар.
— Валяй, — согласился барон Форнберг, промокая лицо платком.
Каспар снял купеческий балахон и остался в белой сорочке, которая не слишком вязалась с образом прижимистого негоцианта, такое белье шили только господам по семь рилли за пару. Зато теперь к сорочке подходили и гвардейские штаны, и выполненные на заказ ботфорты.
— Прямо гвардейский капитан какой-то, — усмехнулся рыжий.
— Типун тебе на язык, — одернул его другой барон, которого звали Кальвин. — Не хотел бы я, чтобы он оказался гвардейским капитаном.
— Ну, пора заканчивать, можешь показывать любые фокусы, купчишка, мы готовы! — сказал де Блисс, и они с Форнбергом пошли в наступление.
Каспар схватил с подоконника подсвечник и, смахнув с него свечи, приготовился использовать его в качестве щита.
И снова закипела схватка, с подсвечником Каспар получил больше возможностей атаковать — им было удобно придерживать клинки.
Де Блисс и Форнберг теряли терпение. Они ругались, меняли позиции и подходы, однако застать «купчишку» врасплох не удавалось — пара тонких порезов на его ребрах в расчет можно было не принимать. Каспар же следовал своей излюбленной тактике, норовя ударить по мечу противника поближе к рукояти, раз за разом ослабляя ему запястье.
— Вот каналья! — выругался де Блисс, в очередной раз высвобождая меч из подсвечника. — Чего вы стоите, господа, присоединяйтесь!
— Я, пожалуй, побуду в резерве, — усмехнулся д'Эспейн, сторонясь, чтобы пропустить барона Кальвина и самого молодого — фон Вейка.
Сделав передышку, дворяне выстроились вчетвером и разом обрушились на «купчишку», осыпая его ударами, однако использовать кинжалы им было трудно — вчетвером стало тесно.
Каспару приходилось жарко, его сорочка прилипла к телу, небольшие порезы и царапины жгло, на белоснежном полотне расплывались розовые разводы. Его противники уже забыли про все правила и старались как могли, то швыряя в него плащи, то подбрасывая ножны.
Раззадорившись, молодой фон Вейк сделал стремительный выпад, но Каспар ждал этого и наградил юнца ударом подсвечника. Затем, используя замешательство противника, неожиданно атаковал барона Форнберга — носком ботфорта под колено. Тот взвыл и ускакал на одной ноге, выкрикивая проклятия и требуя, чтобы купчишку немедленно зарезали.
— Д'Эспейн! — почти в панике позвал де Блисс.
Фон Вейк поднялся с пола и с криком «Держи, мерзавец!» метнул в Каспара кинжал, но тот отбил его подсвечником.
— Добиваем! — заорал де Блисс и, забыв об осторожности, бросился в отчаянную атаку. Д'Эспейн и барон Кальвин его поддержали, Каспара опрокинули на пол, но он не собирался сдаваться, порезав де Блиссу ногу и лягнув барона Кальвина в пах. Получив удар кинжалом в предплечье, Каспар сумел выкатиться из кучи-малы и снова встал в позицию — он умел драться долго и тяжело, а вот его противники к такому были непривычны.
Тем не менее все, даже охромевший барон Форнберг, с отчаянной решимостью пошли в атаку, и снова зазвенела сталь.
Неожиданно дверь галереи распахнулась и на пороге появился седой, одетый в черное человек с властной осанкой и презрительной улыбкой на губах. Он окинул брезгливым взглядом пятерых дворян и спросил:
— Что здесь происходит, господа? Полагаю, дуэль?
Увидев Каспара, незнакомец небрежно отсалютовал ему рукой.
— Кто этот бравый дворянин, не побоявшийся отделать королевских приятелей? Из какой вы провинции, дружище, дайте я пожму вашу руку!
— Не спешите протягивать ему руку, герцог, он не дворянин, а всего лишь купчишка! — проговорил барон Форнберг, облизывая разбитую губу.
— Купец? — Герцог с сомнением посмотрел на Каспара и, подойдя ближе, сказал: — Покажите вашу ладонь…
Каспар пожал плечами и протянул правую руку, а герцог, едва взглянув на нее, засмеялся.
— Чему вы смеетесь, ваша светлость? — с обидой в голосе поинтересовался де Блисс.
— Он такой же купец, как я белошвейка. Этот человек ежедневно держит в руках меч, у него мозоли, как у наёмника, а вы — купчишка! Опоздай я еще на полчаса, и он разделал бы вас на титулы!
Шутка показалась герцогу удачной, и он опять засмеялся.
— Кстати, купец, как вы оказались во дворце и почему эта свора в вас вцепилась?
— Меня вызвали на беседу к королю, ваша светлость.
— На беседу к королю? А кто же вы такой, глава всего купеческого сословия? — удивился герцог, недавние противники Каспара тоже выглядели заинтригованными.
— Я обычный негоциант, ваша светлость, а к королю попал благодаря тому, что поставил ко двору особенно хороший шоколад.
— Ага! — кивнул герцог. — Я вспомнил, его величество говорил мне об этом шоколаде, хотя я, если честно, эту горечь на дух не переношу, предпочитаю вино. Собирайте свои пожитки, господин купец, я сам провожу вас к выходу, хотя не в наших обычаях, чтобы гостей провожали герцоги.
Прислонив к стене древний тесак и оставив на подоконнике изрубленный подсвечник, Каспар подхватил свой балахон и остатки войлочной шляпы.
— Можете одеться, я подожду.
— Спасибо, ваша светлость.
Каспар быстро надел свой балахон и был готов.

Глава 84

Миновав несколько залов, они вышли к парадной лестнице. Каспар не знал, как себя вести, и не понимал, зачем его провожает столь важное лицо.
— Где они к вам пристали, купец? Как, кстати, вас зовут?
— Фрай, ваша светлость. Я сам виноват, назвал графа «его милостью», когда они впятером выскочили из-за двери. Я — растерялся.
— И что, они сразу предложили простолюдину дуэль?
— Нет, ваша светлость, сначала хотели избить ножнами, но я попросил дать мне возможность защищаться.
— И они сразу согласились?
— Они решили, что это их развлечет, ваша светлость.
— Что ж, пусть это послужит им уроком, задирать простого человека — чести немного! — с улыбкой проговорил герцог. Они с Фраем беседовали как хорошие знакомые, медленно спускаясь по лестнице.
— Вы давно в городе, Фрай?
— Нет и недели, ваша светлость.
— И сразу попали к королю? Да вы везунчик, сразу столько событий!
— Да, ваша светлость, наверное, мне можно позавидовать, — улыбаясь разбитыми губами, согласился Каспар. Он не стал рассказывать, что до визита к королю успел «близко познакомиться» с принцем Гвистерном.
— А откуда вы приехали, Фрай?
— Из Ливена, ваша светлость.
— Вот как? Прошлым летом у нас с вашим господином едва не началась война, — заметил герцог и вздохнул. — Как у вас в Ливене отнеслись к этому? Славили Ангулемского, формировали отряды?
— Нет, ваша светлость, просто боялись, — война всегда плохо.
— М-да, — кивнул герцог. — Война — это кровь, смерть и разрушения, ну да вы, наверное, не слишком испугались, недаром у вас на ладонях мозоли. Часто упражняетесь?
— Есть такая привычка, — признался Каспар.
— Откуда у купца такие привычки? — Герцог остановился и в упор взглянул на Каспара.
— Прежде я был наёмником, ваша светлость, потом решил изменить жизнь, слишком часто испытывать судьбу нехорошо.
— В самую точку, Фрай, в самую точку.
Они спустились к парадному входу, где стояли четверо часовых, которые при виде герцога застыли словно изваяния.
— Ну, Фрай, всего вам доброго, если наш король еще захочет послушать ваши рассказы, возможно, мы увидимся.
— Премного благодарен, ваша светлость. — Каспар низко поклонился. — Прощайте.

Проводив столь странного гостя, герцог поспешил вернуться в дворцовое крыло, где проходили всякого рода официальные церемонии. Зная, каким маршрутом водят делегации, а сегодня король принимал верительные грамоты от вердийского посла, герцог обошел эти помещения окольным путем и увидел короля, когда тот со свитой уже покидал церемониальный зал.
— Ваше величество!
Король остановился и, обернувшись, вяло приветствовал дядю.
— Вы опоздали, герцог Пейн, самое интересное уже закончилось. Вы видели посла вердийцев?
— Мы разминулись.
— Представьте, помимо грамот и весьма презабавного гарпуна для охоты на моржей он преподнес мне корзину рыбы — таковы их традиции. Только ему известно, как долго он вез ее, я приказал все скормить собакам.
— Я бы хотел поговорить о другом, ваше величество.
— Ну, герцог, опять эти ваши нравоучения.
— Это важно, ваше величество, — с нажимом произнёс герцог.
— Ну идемте, у меня сейчас перерыв на чашечку шоколада. Мне его готовят теперь по новому рецепту, который сообщил один занятный негоциант.
— Вот об этом я и хотел поговорить.
— О шоколаде?
— И о шоколаде тоже.
Услышав, что герцог собирается разговаривать с королем, свита поотстала — герцог был суров, а всех придворных считал дармоедами.
— Ну так о чем вы хотели поговорить, дорогой дядя? Посмотрите, эти несчастные готовы сбежать, едва заслышав ваш голос.
— Ваше величество, кто вам порекомендовал встретиться с негоциантом, поставляющим ко двору шоколад?
— Кто посоветовал? Мой хранитель библиотеки, я спросил у него, где добывают шоколад, а он справедливо заметил, что лучше всех это знают те, кто этот шоколад в город привозит, вот я и решил пригласить этого негоцианта. А в чем дело?
— Дело в том, что ваши приятели, я имею в виду барона Форнберга, де Блисса и прочих… — Герцог нахмурился.
— Ну полно, дядя, о вашем к ним отношении я знаю. Что же случилось?
— Они сцепились с этим негоциантом.
— Вот негодники! Они зарезали его? Как того музыканта из Бовра?
— Нет, ваше величество, если бы зарезали, я и вмешиваться бы не стал, однако получилось так, что он едва не изрубил их в тонкую щепу.
— Что, действительно? А откуда же у него оружие?
— Ваши приятели решили позабавиться и вручили этому купцу морской тесак из галереи, вот этим тесаком он и защищался. Я пришёл в самый разгар драки и даже принял негоцианта за одного из провинциальных дворян, из тех, кого так любят задирать ваши приятели. И немудрено, он был в дорогой сорочке, солдатских штанах и ботфортах, правда, без шпор.
— Да зачем вы мне все это рассказываете, какое мне дело до того, как он был одет?
— Купцы так не одеваются и не сражаются в одиночку против пятерых не самых плохих дуэлянтов королевства. Этот человек весьма крепок и, будучи с вами наедине, мой драгоценный племянник, мог нанести вам вред.
— То есть свернуть шею?
— Да все что угодно.
— Тогда бы вы с братцем Гвистерном схватились из-за трона не на шутку, — задумчиво произнёс король.
— Ну зачем вы об этом, ваше величество?
— Извините, дядя, просто я представил себе, какой переполох поднялся бы во дворце; принц Гвистерн тотчас поднял бы своих дворян, а вы затребовали бы из пригорода Авернинский полк…
Видя, что герцогу эта тема неприятна, король спросил:
— Так что же вы предлагаете делать с этим негоциантом?
— Ничего, ваше величество, пока что я хочу собрать о нем сведения. Он сказал, что зовут его Фраем и родом он из Ливена. — Герцог многозначительно посмотрел на короля, однако тот не понял, на что он намекает. — Фраем, ваша величество, зовут того разбойника, который состоит на службе у Ангулемского и уж очень хорошо выполняет его задания. Взять хотя бы исчезновение армии графа де Гиссара, который так замечательно начал кампанию против Ангулемского и так не вовремя исчез.
— Вы думаете, с де Гиссаром мог расправиться один человек?
Беседуя, они добрались до Голубой столовой, где короля ждал его любимый напиток. Увидев, что он не один, слуги моментально подали еще один прибор. Его величество и герцог Пейн сели.
— Мне и герцогу по новому рецепту!
— Слушаюсь, ваше величество!
— Не нужно, я не жалую эту горечь, — пробовал возражать герцог.
— Я же сказал — по новому рецепту, дядя, вы только попробуйте, тем более рецепт этот сообщил негоциант Фрай, который показался вам таким подозрительным.
— Ну хорошо, по крайней мере, проверю, не пытался ли он отравить нашего короля.
На серебряных подносах принесли чашечки из голубого фарфора, тонкого, почти прозрачного.
— Что это? Какой-то странный цвет.
— Сливки, дорогой дядя. Сливки и сахар.
— Ну, до этого я и сам мог бы додуматься, — сказал герцог, помешивая напиток ложечкой. — А что касается вопроса, мог ли этот человек, я имею в виду настоящего Фрая, в одиночку загубить целую армию, то думаю, это зависит от везения. К сожалению, все, что у нас есть, — это рассказ пары уцелевших уйгунов, которые из-за ранения отстали от войска де Гиссара, однако у них ничего не поймешь, это ведь и не люди даже и изъясняются они весьма путано.
Сделав глоток, герцог поднял удивленный взгляд на короля.
— Что, почувствовали?
— Да, в этом что-то есть.
Герцог с удовольствием допил весь шоколад, промокнул губы салфеткой и спросил:
— Что у нас с подготовкой летней кампании?
Король не спешил с ответом, он пил шоколад и размышлял о том, присоединился ли его дядя к группе генералов, жаждущих скорейшей войны с Ангулемским. То, что принц Гвистерн поддерживал этот союз, король знал, принц считал Ангулемского взбунтовавшимся вассалом, которого нужно немедля наказать.
Генералы тоже ратовали за скорейшее восстановление справедливости, король и сам был не прочь отобрать у герцогства особые привилегии, однако не забывал посматривать на северо-запад, где набирали силу объеденные конвендором Акуакару тардийские племена. Пропитания на побережье хватало, однако приморский владыка с интересом посматривал на богатые города королевства Рембургов, шпионы его величества докладывали о весьма неустойчивых настроениях на океанском побережье.
Впрочем, генералы, чьих предков предки Ангулемского изрядно посекли по лесам во время многочисленных войн, считали тардийцев недостойными внимания дикарями, в то время как Ангулемский, по их мнению, демонстрировал неповиновение и неуважение к монарху. Вместе с тем положенные налоги из герцогства поступали вовремя, монетами с профилем Ордоса Четвертого и его покойного отца Лендора Второго. Герцог имел право чеканить собственные деньги, однако, чтобы не раздражать короля, отправлял золото, отчеканенное в Харнлоне.
— Сроки летней кампании будут утверждаться весной, когда лучше будет виден политический расклад, — сказал король.
— А подготовка армии?
— Она идёт полным ходом, вы же знаете, герцог. Чтобы успокоились наши военачальники, мне пришлось ускорить закупку кож, цена на них в Харнлоне взлетела до небес, а мы продолжаем покупать.
Герцог кивнул. Нельзя было не признать — король прочно держал в руках все ниточки управления государством, был осведомлен о состоянии казны и не подписывал ни одного указа или расходного распоряжения, пока ему не представляли полный отчет, куда, кому и для чего отправляются средства. Это многим не нравилось, в особенности принцу Гвистерну, который нуждался в дополнительных средствах на особые нужды.

Глава 85

Помимо генералов королевской армии и сотрудников тайной канцелярии принцу приходилось иметь дело с людьми, не имевшими к государственной службе никакого отношения. Для встреч с ними у принца имелось несколько домов в городе — неброских и не выделявшихся среди других строений.
Вот и на этот раз его высочество назначил встречу одному из своих тайных слуг.
Оставив карету во дворе трактира, он, в неприметной одежде и в сопровождении телохранителей, скользнул в ближайший переулок.
Первым шел Рамон, брат Курта, погибшего во время неудачного захвата Фрая и его отряда. Это был рослый воин, такой же смелый, как Курт, вот только опыта ему не хватало.
«У Курта был опыт, разве он ему помог?» — подумал Гвистерн, вспоминая ту промозглую ночь, свист стрел и их тяжелые удары в тела охранников.
Следом за первым телохранителем шагали еще двое, один держал под плащом обнаженный меч, другой — двухзарядный кавалерийский арбалет. С тыла принца страховали трое, двое с мечами и бешеный Отто — при нем был пояс с двенадцатью метательными ножами. Возможно, тогда на охоту за Фраем следовало взять и его, однако принц и так отобрал лучших, но где они теперь? А Отто здесь.
Из подворотни вывалился пьяница, Курт отшвырнул его к дальней стене, словно котенка, и двинулся дальше. Несчастный с треском ударился о камни и упал на заплеванную мостовую. Его рот распахнулся, а глаза удивленно уставились в очерченную крышами домов полоску неба.
Принц даже не посмотрел в его сторону, он не тратил времени на пустяки, он обдумывал сложившуюся ситуацию.
В городе объявились чужаки, посторонние маги. Явились они, чтобы перехватить его, магистра Гвистерна, удачу. Маги эти не только покушались на принадлежащую ему силу, они устраивали схватки в центре священной столицы Рембургов. Принц ездил на место происшествия — для руководителя тайной канцелярии это было необходимо.
Разрушения впечатляли: на целой улице выбило окна и осыпалась черепица, в одном месте рухнула стена дома, в другом неведомой силой вышибло множество отдельных кирпичей.
Пострадали и люди, стражники подобрали несколько трупов. Люди погибли оттого, что, уже раненные, преследовали какого-то человека и истекли кровью. Свидетели утверждали, что побитые кирпичами прохожие, стонавшие и даже находившиеся без памяти, вдруг поднялись и, сильно изменившись внешне, с рычанием помчались за уносившимся от них силуэтом. Что это был за силуэт, выяснить не удалось, одни утверждали, что это была женщина с некрасивым бледными лицом, другие — что мужчина в капюшоне.
На втором этаже распахнулись ставни, шедшие позади телохранители мгновенно оказались рядом с принцем, стрелок вскинул арбалет, чтобы напитать появившуюся в окне женщину. Увидев наставленное на нее оружие, она вскрикнула и спешно закрыла окно.
Вот и дом, половину которого через подставное лицо снимал принц.
— Все в порядке? — спросил Курт подошедшего слугу.
— Так точно, камин затоплен, стол накрыт…
Телохранитель повернулся к принцу.
— Можно заходить, ваше высочество.
Гвистерн кивнул и, пройдя мимо Курта, стал подниматься по лестнице. Слуга последовал за ним. Он жил в этом доме постоянно и знал, с кем встречался принц, телохранителям же знать этого не следовало.
Слуга распахнул перед его высочеством дверь кабинета, где приветливо потрескивал в камине огонь, а в графине искрилось зимнее вино, крепкое, с бархатистым вкусом.
Пока принц осматривался, слуга, выждав несколько мгновений на случай, если его высочество отдаст какие-то распоряжения, прикрыл дверь и спустился вниз, где и замер у парадной двери.

Глава 86

Он прождал не дольше четверти часа, прислушиваясь к стуку копыт и шороху подошв.
Изредка проезжали тяжелые кареты, подтверждая, что Харнлон — столица и колыбель королей.
Наконец негромко стукнула подвешенная на цепочке колотушка. Слуга приоткрыл узенькое окошко, забранное для безопасности частой металлической сеткой, и, выглянув в него, увидел знакомое лицо. Этого человека он впускал в дом неоднократно, но перед тем, как отпереть, спрятал в рукав узкий кинжал.
Позволив гостю войти, слуга тщательно его обыскал и только после этого разрешил подняться по лестнице к кабинету его высочества, не спуская с него внимательного взгляда и двигаясь на три ступеньки ниже.
Постучав в дверь, гость услышал разрешение войти и проскользнул в кабинет, с чувством облегчения притворив за собой дверь. Эти несколько ступенек по лестнице изматывали его, слуга принца, этот старый пес, обладал тяжелым сверлящим взглядом и нескольких минут общения с ним было достаточно, чтобы почувствовать себя больным.
«Прибить бы его», — в который уже раз подумал гость.
— Рад видеть ваше высочество в добром здравии, — произнёс он протокольную фразу и низко поклонился.
— Проходи, — обронил принц и, присев к столу, налил себе вина, однако пить не стал и, отодвинув бокал, поднял глаза на гостя. — Что случилось, о чем ты хотел доложить мне?
— Ваше высочество, я, конечно, могу ошибаться, но…
— Говори прямо.
— Слушаюсь, ваше высочество. Одним словом, тут в городе новые купцы появились.
— И что?
— Выполняя приказ вашего высочество насчет того, чтобы не давать никому устраивать торговлю, а своих разорять и выкупать у них лавки…
— Я помню свой приказ, давай дальше! — Принц раздраженно дернул головой.
— Я, ваше высочество, велел своим людям выкинуть чужаков из лавки, но они отбились и стали обустраиваться. Тогда я велел избить ихнего советника, вставшего к ним на жалованье купца Колумбуса. Отпустил его еле живого и потребовал большой штраф, чтобы дать им повод напасть на меня.
— Эти чужаки настолько дерзки, что сразу решились на драку?
— Дерзки, ваше высочество, сам удивляюсь, насколько дерзки. Когда они пришли ко мне в «Городской павлин», я поставил засаду из арбалетчиков и спрятал две дюжины воров с дубинами и мечами.
— И что?
— Они нас побили, ваше высочество, правда, мы одного вроде подстрелили, его на угольной телеге увезли.
— И что дальше? Не хватает ума сделать засаду получше или подослать убийц? — Принц уже понял, о ком идёт речь, но пока решил не показывать виду.
— Это я придумаю, ваше высочество, обязательно придумаю, только одно меня смущает…
— Что же?
— Их предводитель предъявил мне перстень, который я принял за вещицу вашего высочества, — с инициалами и короной, все как положено.
— Ты хотел узнать, мой ли это перстень?
— Именно так, ваше высочество, очень уж я смутился и подумал, а не ваш ли это человек?
Принц не спешил с ответом, он снова взял бокал с вином, поднял его и, посмотрев на свет, поставил на место.
— Перстень действительно принадлежит мне, однако этот человек получил его не совсем честным путем. Ты его больше не трогай, я займусь им сам.
— Понял, ваше высочество.
— Как идут наши дела?
— Пока неплохо, ваше высочество, лавки одна за другой переходят под нашу руку…
— Под мою руку, — уточнил Гвистерн.
— Разумеется, ваше высочество, я только это и хотел сказать.
— Хорошо, если больше нечего сообщить мне, можешь идти.
Пятясь до двери и не переставая кланяться, Наварро ушёл. Принц поднялся со стула и, подхватив бокал, прошел к камину. Протянул руку к пламени, ощутил его жар, затем попробовал вино. Оно показалось ему кислым.
Итак, Наварро делал порученное дело, и первые дивиденды от задуманного принцем уже к нему потекли. Пока это были только слабые ручейки, которые вскоре должны были слиться в полноводную реку. Для того чтобы реализовать свои амбициозные планы, Гвистерну требовалось золото, много золота. У него был большой штат слуг, шпионов и соглядатаев, такой большой, что выделяемого на тайную канцелярию содержания на всех не хватало. А ведь приходилось делать подарки вельможам, подкупать королевских слуг, капитанов королевской гвардии, генералов — их лояльность стоила особенно дорого, и одних только обещаний разорить герцогство Ангулемское было мало.
Когда подворачивалась возможность, принц занимал у банкиров, однако долги следовало отдавать, даже если ты принц. Даже если ты король! Без денег нельзя было устроить покушение на Ордоса, без денег нельзя было заставить замолчать тех, кто после смены власти не захочет мириться со случившимся.
Принц вздохнул. Иногда ему хотелось уйти в башню и оставаться там как можно дольше. В мантии магистра, при поддержке гранд-мастера Алвина он чувствовал себя куда увереннее, чем в положении вечно второго, которому не суждено взойти на престол, а значит, осуществить мечту об устройстве настоящего магического ордена под собственным именем. Королевская власть не была самоцелью для Гвистерна. Что такое король? Во внешнем мире обычная пешка, которую, как и любую другую фигуру, можно убрать и поставить новую. Гвистерн думал об иной судьбе — о поиске силы и путешествиях сквозь миры, о достижении подлинного могущества, которое может поворачивать реки вспять, приводить к покорности города и государства.

Глава 87

Отойдя от крепостной стены ярдов четыреста, Каспар остановил дровяную повозку и попросил за полрилли довезти его до торговой площади.
— А деньги-то есть? — спросил угрюмый возчик, глядя на всклокоченного незнакомца. После драки с королевскими приятелями Каспар выглядел неважно. Изрубленную шляпу ему пришлось выбросить, разбитые губы распухли, костяшки на кулаках кровоточили, вдобавок промокший от пота балахон растянулся и висел мешком.
— Вот. — Каспар показал серебряную монетку, при виде которой лицо возчика разгладилось.
— Ну садись, добрый человек, быстро, конечно, не домчу, не тот экипаж у нас с лошадкой, однако ноги не сотрешь — и то хорошо.
— Вот спасибо. — Каспар забрался на замусоренную повозку и с удовольствием вытянул ноги, которые после «теплого» приема во дворце болели от усталости.
— Что за переполох был сегодня в городе? — спросил он, немного отдохнув.
— Ой, всякое брешут, — покачал головой возчик. — Говорят, будто гром был и молния, полдома развалилось, а окна на улицу напрочь повылетали и крыши просели.
— Отчего же такое произошло? Гром-то я сам слышал.
— Говорят, колдовство.
— Почему сразу колдовство?
— Потому что некоторые волками обратились и за людьми гоняться стали. Потом их стража по всему городу собирала.
— Волков?
— Нет, людей. Пока оборотнями были — бегали, а как снова в свое обличье вернулись, сразу умерли. Так всегда бывает.
— Страшно в городе жить, — сказал Каспар, вспомнив схватку в лесу по дороге в Харнлон, тогда на них напали волки и несколько оборотней.
— А то! Я на три засова дверь запираю, а жена все равно не спит, боится, что нас в оборотней заколдуют и будет как в Зосиме.
— Где?
— Так вы не слышали про Зосим?
— Не слышал.
— Да уж лет десять тому миновало, как в Зосим пришли из лесу оборотни, стали людей кусать да кровь пить, а других и вовсе заколдовывали, чтобы они тоже в оборотней превратились.
— И что?
— Весь город поморили, людей совсем не осталось. Теперь и города того нет, народ перестал там селиться, а дома на кирпичи растащили.
— А где ж этот город был?
— На северо-запад миль шестьдесят. Страшное место…
Они замолчали. Возчик сосредоточенно смотрел на кобылий хвост, а Каспар поглядывал по сторонам, на всякий случай примечая сгорбленных старух и закутанных в черные хламиды прохожих. Сегодня по дороге во дворец ему показалось, будто он опознал в толпе каких-то людей, однако кого именно, так и не понял, тогда его занимали совсем другие мысли.
При въезде на улицу Королевских Сапожников повозка, на которой ехал Каспар, неожиданно врезалась во встречную, телеги сцепились и не могли разойтись, возчики тотчас вступили в перебранку, выясняя, кто больше виноват. Стали собираться зеваки, Каспар сунул за проезд целый рилли и отправился пешком, благо пройти оставалось совсем немного.
Чувствуя на себе внимание соседей — купцов, которые торговали на этой же улице и уже знали Каспара в лицо, он подошёл к дверям лавки и постучал.
Дверь распахнулась почти сразу, на пороге показался счастливо улыбающийся Фундинул.
— Ваша милость, как я рад, что вы пришли живой и здоровый! Мы за вас так волновались!
— Это Аркуэнон меня приметил? — спросил Каспар, проходя внутрь.
— Так точно. — Гном захлопнул дверь и лязгнул засовом. — Говорит, вон Фрай идёт без шляпы, а я ему говорю — не Фрай, а его милость.
Каспара встретили радостными возгласами.
— Мы уже думали, как действовать без тебя, — признался Бертран. — Правда, мессир Маноло уверял, что видит тебя живым, но опасность твоей жизни существовала.
— Я так переживал за вас, ваша милость, что не мог нормально есть! — пожаловался орк, который выглядел вполне здоровым, правда, его брюхо опоясывала повязка. — Но я верил, что вы живы, и оставил вам порцию каши с салом.
— Это очень кстати, — улыбнулся Каспар и устало опустился на стул. — Меня в гостях забыли покормить, а точнее, не тем потчевали.
— А кто потчевал? — уточнил мессир Маноло.
— Насколько я понял, личные друзья короля, очень важные особы и первые забияки.
— Неужели ты устроил во дворце драку? — поразился Бертран.
— Это не я устроил, я бы не посмел.
— Вся моя утренняя работа насмарку, — покачал головой мессир Маноло. — Только я замажу одни порезы и ссадины, как у вас появляются новые.
— А зачем же вас вызывали, ваша милость? — спросил гном.
— Король хотел со мной побеседовать.
— Сам король?!
В лавке воцарилась тишина, на лестнице под ногой Аркуэнона скрипнула доска, даже он, равнодушный ко всему, что не касалось стрельбы из лука, был удивлен.
— Да, оказалось, что ему очень понравился наш шоколад, и он захотел познакомиться с теми, кто привозит его в город, а заодно узнать, откуда берется этот продукт, из каких происходит стран и каково его происхождение — растительное или земельно-рудное…
— Ну и каково же его происхождение? — усмехнулся Бертран.
— Дайте сначала каши, у меня живот подводит.
— Я сейчас! — Фундинул сорвался с места и убежал на кухню. Было слышно, как он стучит по котлу поварешкой, собирая со дна кашу. Вскоре гном появился с большой порцией для Каспара. Каша немного остыла, однако показалась ему необыкновенно вкусной.
— Мне пришлось сообщить его величеству, что шоколад произрастает в Файтаре… и что его косят как пшеницу… — продолжая рассказ Каспар, не забывая налегать на кашу.
— И король поверил? — спросил мессир.
— Думаю, да, он даже спросил, как приготавливают шоколад в самом Файтаре.
— Ты и на это вопрос ответил? — поразился Бертран.
— Да, как оказалось, в Файтаре шоколад приготавливают со сливками и сахаром. Услышав это, его величество потребовал немедленно приготовить ему шоколад по этому рецепту… — Каспар перевёл дух и стал подчищать остатки каши, в то время как остальные в нетерпении ждали продолжения рассказа.
— И что король, ваша милость? — не выдержал Фундинул.
— Король бы в восторге. — Каспар отодвинул чашку и улыбнулся. — У меня колени тряслись, пока не стало ясно, что его величеству мой рецепт понравился. Кстати, а где Колумбус?
— Он отправился договариваться о продаже следующей партии кожи, — сказал Бертран. — Сказал, что уверен, с тобой ничего не случится, и ушёл, а ведь у него рука все еще на перевязи.
— Смелый человек, — кивнул Каспар.
Фундинул поднёс ему кружку травяного отвара.
— В колодце хорошая вода, ваша милость, сегодня вечером можно помыться, — сказал гном, которому хотелось хоть как-то услужить герою-командиру.
— Обязательно, — кивнул тот, — если, конечно, на нас сегодня не нападет кто-то еще.
Гном унес посуду, и к Каспару подсел мессир Маноло.
— Что слышно в городе? — спросил он.
— В городе неспокойно, по дороге во дворец мне показалось, что я узнал в толпе каких-то людей, а сейчас не могу вспомнить, кого именно.
— Вспомнишь еще.
— А когда мы приехали к воротам, что ведут на королевский двор, и спешились, над городом дважды прогремел гром.
— Однако это была не зимняя гроза.
— Да, люди говорят о колдовстве и оборотнях, а еще о том, что разрушили какой-то дом и на целой улице побились стекла и черепица.
Мессир Маноло посерьезнел, хотя, казалось, не слушал Каспара, погруженный в свои мысли.
— Думаете, это Дюран?
— Дюран и Кромб, больше некому.
— А что они здесь делают? — спросил подошедший Бертран.
— Полагаю, они угодили в ту же ловушку, что и мы.
— В ловушку?! Так мы в ловушке?
— А вы разве этого не поняли? Каждый день у нас какие-то неприятности, мы по два раза в сутки вступаем в схватки с неизвестным противником.
— И что это значит? — озабоченно спросил Каспар.
— Это значит, что те, кто сумел притащить нас в Харнлон, пока не имеют достаточно силы, чтобы справиться с нами.
— Так вы думаете, мессир, что это заговор? — снова спросил Бертран. — Но как же им удалось ввести в заблуждение герцога?
— Никто никого в заблуждение не вводил, кто-то из магов выстроил события так, что мы сами явились сюда — так сложись жизненные обстоятельства. На наше счастье этот маг пока не обладает достаточной силой, иначе бы нас уже не было.
— Так давайте его найдем, пока не поздно! — предложил гном.
— Искать не нужно, он находится в башне, что стоит на дворцовой территории, едва ли туда можно попасть, — короля хорошо охраняют, да и сама башня, я уверен, неприступна.
— Я видел эту башню, вокруг нее высокая стена, — подтвердил Каспар.
— Но мы не можем оставаться на месте и заниматься только гешефтами! — возразил Бертран. — Здесь что-то происходит, и, если мы отстанем от событий, нам несдобровать!
— Вот тут вы правы, — согласился с ним мессир Маноло. — Только пока мы должны ждать.
— Чего же еще ждать?
— Думаю, скоро последуют события, в которых мы так или иначе примем участие.
— Неужели все предрешено?
— Нет, мы будем бороться… — ответил мессир и вернулся к лавке, где были расставлены приготовленные им настойки и мази.
Каспар посмотрел на Аркуэнона, тот стоял держась за перила, безмолвный, но готовый действовать. Углук шлифовал намасленной тряпкой свой двуручник.
«Прорвемся, — подумал Каспар, чувствуя, как в душе поселяется тревога. — Должны прорваться».

Глава 88

Прошло три дня, три спокойных дня на новом месте, в течение которых Каспара и его отряд никто не беспокоил.
Колумбус крутился как веретено, наслаждаясь свободой, которую дало ему заступничество новых друзей. К лавке то и дело подъезжали повозки, с одних товар перетаскивали в склад, на другие, спустя час, загружали. Следившие за бурной деятельностью соседи только покачивали головами, такой товарооборот им и не снился.
В один из спокойных дней доставили еще одну партию шоколада. На этот раз курьер не жаловался на соглядатаев, их действительно стало меньше, что подтверждал всевидящий Аркуэнон, но выглядел посланник герцога невеселым. На вопрос Каспара о причинах грусти ответил:
— Гвидо погиб.
Как оказалось, так звали курьера, доставившего первую партию шоколада. Его схватили в тот же день, чтобы под пытками выведать, кто он и кому служит, однако, когда вели на допрос, Гвидо бросился с крепостной стены, унеся с собой все тайны.

За три спокойных дня все как следует отмылись, почистились, сделали запас не портящейся провизии — на случай осады и начали покупать свежие продукты, из которых Фундинул и Углук готовили неплохие обеды.
Это им удавалось, несмотря на доносившиеся из кухни споры и ругань.
На четвертый день — рано утром, не было и семи — под окнами лавки раздался стук копыт. Спавший у окна Аркуэнон тотчас сообщил:
— Опять эти всадники, Фрай.
— Курьеры, что ли? — уточнил Каспар, высовывая голову из-под шерстяного одеяла.
— Да, и с ними тот, которого ты тогда ударил…
В дверь постучали, Каспар сел на лавке, потянулся, сунул ноги в сапоги и, подхватив меч, пошел открывать.
— Кто там? — спросил он.
— Курьеры его величества! Мы уже приезжали в прошлый раз!
Каспар отпер дверь, перед ним стоял его старый знакомый Рауль.
— Меня опять куда-то вызывают?
— Что значит «куда-то»? Во дворец, больше некуда.
— Прямо сейчас?
— Нет, мы приедем за тобой в одиннадцать, будь к этому времён готов.
— Хорошо. — Каспар запер дверь и вернулся в лавку.
— Что такое, ваша милость, опять дела? — спросил Фундинул, который спал у черного хода и поднимался раньше всех, чтобы затопить печь и заняться приготовлением пищи.
— Снова зовут во дворец.
— Вот здорово!
— Чему же радоваться? — Каспар почесал под рубахой живот. — Если это интриги моих новоприобретенных недругов, меня просто заколют, как свинью.
— Не думаю, что вас зовут для того, чтобы лишить жизни, — заметил мессир Маноло, садясь на лавке и кутаясь в шерстяное одеяло — ночью он всегда мерз.
— Хотелось бы надеяться, а то в прошлый раз никто не мог взять в толк, к кому меня вести, тамошний распорядитель даже хотел передать меня в тайную канцелярию, дескать, там разберутся.
— У меня для вас кое-что есть. — Мессир поднялся и, подойдя к столику, на котором были расставлены его баночки, взял заткнутую деревянной пробкой крохотную пробирку с несколькими каплями бесцветной жидкости.
— Что это?
— Название ничего вам не скажет, однако, если будет трудно, выпейте это.
Каспар понюхал склянку, но снаружи она ничем не пахла.
— Спасибо, мессир, если что, обязательно воспользуюсь.

Глава 89

На этот раз Каспар решил не скромничать в одежде, ведь никто не заставлял его носить мешкообразный купеческий балахон и войлочную шляпу с обвислыми полями.
Фундинул нагрел воды, и Каспар тщательно подровнял усы и бороду, которые, по его мнению, очень ему шли, и достал из привезенного багажа новую сорочку. Потом пришла очередь сапог и пояса — их пришлось почистить, а шляпу отпарить, натянув на котелок, — в багаже она изрядно помялась.
К назначенному сроку, когда за Каспаром заехали курьеры, он был в полной готовности — ботфорты, гвардейские штаны с тонкой полосой и щегольская куртка из тонкой шерсти на манер камзола. Украшенная серебряным шитьем, она стоила целое состояние. Шляпа тоже была такая, что мог позавидовать и дворянин, однако перо Каспар выдернул — он понимал, где заканчивались манеры и начиналась дерзость.
Довершал его наряд новый зеленый плащ с подкладкой, а еще от Каспара шел резкий запах яблок — умываясь, он вылил на голову отвар замолотника.
— Собрался? — позевывая спросил Бертран, спускаясь по лестнице.
— Собрался.
— М-да, чтобы выглядеть дворянином, тебе не хватает только шпор и меча, все остальное у тебя уже есть.
— Нет, друг мой, ты еще не видел здешних дворян, — возразил Каспар. — Это у нас в Ливене чисто одетого господина в шляпе можно записывать в дворяне, здесь даже дворцовые лакеи одеты наряднее и дороже, а дворяне наверняка тратят кучу золота на завивку локонов и плетение косичек с лентами. Да-да, я не сочиняю, молодчики, с которыми я дрался, так и выглядели.
— Надо же! — Бертран качнул головой, потом пощупал свои волосы. — Представляю, каким бы я им показался провинциалом.
— Вот именно. Ну, я пошел!
— Удачи!

Когда Каспар вышел на улицу, там уже царила привычная дневная суета. Люди заходили в лавки, прохаживались мимо запертой двери бывшей лавки Колумбуса и с интересом заглядывая в ее темное окно.
Пятеро курьеров ждали в седлах, сверху вниз поглядывая на пеших и крича им «пшел!», если кто-то останавливался поглазеть на них.
— Ну-у, ваша милость, — покачал головой Рауль. — Вы теперь совсем не похожи на купца из Харнлона.
— Возможно, но, может, я потяну на заезжего негоцианта?
— Это название вам подходит. — Рауль тронул коня и, подъехав ближе, тихо спросил: — Наше серебро еще в силе?
— Разумеется, по рилли на брата.
— Тогда запрыгивайте! — Рауль сдвинулся вперед, освобождая Каспару место, и тот с разбега запрыгнул за его спину.
Сержант дал коню шпоры, и они помчались, разгоняя народ. Люди спешно сторонились и неодобрительно смотрели вслед королевским слугам.
— Да кто ж это такой? — спрашивали одни.
— А кто его знает? Должно, военный.
— Почему военный-то?
— А штаны на нем капитанские, с лампасом.
— Какой военный? — вмешалась прачка с красным лицом. — Шпоров-то нету!
Державшие лавки по соседству совсем ничего не понимали. Сначала, что ни день, — драки да битвы, потом королевские люди зачастили, да еще повозки едут целыми караванами — с одних сгружают, на другие наваливают, опытный глаз сразу примечал большой оборот.
— А хороши у них гешефты! — говорили меж собой соседи, посматривая на повозки с товаром. — Видать, не боятся председателя.
— Я слышал, побили они его, прямо в «Городском павлине».
— Да хоть бы совсем прибили, я б не плакал.
— И я б не плакал, только у него, я слыхивал, заступник есть высокий, такой высокий, что прямо страх.
— И я слыхивал, только давайте не будем об этом, мне в тайную канцелярию попадать не хочется.
— Дык и я не хочу.
— Вот и помалкивай.
Следили за отъехавшими и другие. Быстрые, словно кошки, они прошмыгнули между прохожими и помчались докладывать: купец Фрай снова поехал во дворец.

Глава 90

Пока ехали по городу, раза три приходилось придерживать лошадей, то тут-то там возле меняльных лавок шумел народ, в основном люди зажиточные и хорошо одетые. С утра немного подморозило, и над толпой поднимался пар.
— Что тут происходит? — спросил Каспар.
— Менял бить собираются.
— А за что?
— Говорят, они монеты подложные распространяют.
— Из плохого золота?
— Вот именно. Хотя, сами-то они их не чеканят, просто пытаются сбыть те, что им дали в казначействе. У вас-то в Ливене небось такого нет.
— Я не знаю, — ответил Каспар, отметив про себя, что сержанту известно, откуда он.
— Зато я знаю. Герцог ваш за монетами следит исправно, здесь за его дукатами гоняются.
— Его золотые не подделывают?
— Уверен, что не подделывают. Год назад в Сертагане появились подложные дукаты с профилем Ангулемского, их чеканил граф Лего Сертаган, а еще через два месяца всех его мастеровых и кузнецов зарезали прямо в подвале замка, где они монеты чеканили, самому графу вспороли живот и набили фальшивыми дукатами. С тех пор чеканить профиль Ангулемского никто не пробовал.
Каспар только покачал головой, он понятия не имел что его светлость проворачивает такие операции. Впрочем, герцог всегда отличался скрытностью, а если и рассказывал что-то Каспару, то лишь для того, чтобы показать свое доверие.
Вскоре курьеры прискакали к знакомым воротам. Каспар быстро отдал Раулю положенные рилли и уверенно направился к отвечавшему за охрану ворот дежурному офицеру.
Гвардейский капитан со шрамом через все лицо строго взглянул на Каспара и, увидев простолюдина, сразу взял покровительственный тон.
— Кто такой будешь?
— Заезжий негоциант Фрай! — представился Каспар.
— Ух ты! — Капитан сдвинул шляпу на затылок и поправил пояс. — Заезжий негоциант… Ладно, сейчас посмотрим.
Он открыл висевшую на плече сумку и достал список гостей, которым надлежало войти в эти ворота.
— Так… так… — повторял он, затем поднял на Каспара удивленный взгляд: — Есть такой — «негоциант Фрай». Правда, про заезжего ничего не написано.
— А разве не видно? — Каспар картинно подбоченился.
— Да уж видно, — усмехнулся капитан, убирая список. — Проходите, заезжий негоциант, гвардейцы проводят вас к распорядителю.

Глава 91

И снова Каспар оказался на дворцовой территории. Теперь его не тяготила неизвестность, а потому он живо вертел головой, рассматривая все то, что не успел в прошлый раз.
Перспектива того, что снова придётся врать королю, его не пугала, вряд ли здесь отыщется хоть кто-то, кто заходил дальше Кремптона. А вот Каспар бывал во многих южных краях, хотя, случалось, едва уносил ноги, и ясно представлял себе, с какими трудностями доставляли товары в Харнлон те, кто зарабатывал этим себе на жизнь, ведь все водоемы и их окрестности занимали озерные чудовища, а на дорогах орудовали разбойники.
Правда, оставался еще водный путь — вдоль океанского побережья, однако он был слишком длинным.
Не оставив без внимания помпезное великолепие дворцовых построек, Каспар особо пригляделся к башне. Она стояла поодаль, выглядела страшновато и казалось совершенно неуместной рядом с окружающей ее роскошью.
Возле стены, за которой высилась башня, не было заметно никакого движения, в то время как среди конюшен, псарен и прочих придворных построек сновали лакеи, горничные и гвардейцы.
Иногда по ступенькам из боковых подъездов сбегал кто-то из поместных дворян, прибывавших в столицу для получения протекций, выбивания льгот или улаживания проблем с недоимками. В сопровождении собственных слуг и охраны, разодетые по столичной моде, они следовали к воротам, иные же, особенно важные и влиятельные, имели право проезжать ко дворцу в каретах. Эти старались перещеголять друг друга богатством экипажа, золоченой сбруей лошадей, мундирами кучеров и слуг из конного кортежа. Каспар ожидал, что вельможи будут соперничать и числом сопровождающих, однако за каждой каретой ехало не более шести пар охраны.
Каспар не знал, что специальным королевским указом было запрещено подъезжать к дворцу с большим количеством всадников, поскольку дворяне привозили их целые сотни, чем создавали у дворца невероятную толчею и изрядно пачкали двор конским навозом.
Сопровождавшие Каспара гвардейцы посматривали на него с интересом, этот посетитель не был похож на представителя ни одного из сословий. Одежду носил дорогую, но шляпу без пера — поди угадай, кто он.
Так и не поняв, кого сопровождают, гвардейцы привели Каспара в уже знакомый ему секретариат распорядителя, и в зале его встретил тот же седовласый чиновник.
— Так-так, знакомый гость! — Старик ткнул в Каспара крючковатым пальцем. — Фрай! Поставщик шоколада ко двору его королевского величества.
— Так точно, ваша милость.
— Ну, проходи в кабинет, а вы, — обратился распорядитель к гвардейцам, — можете идти.
Каспар вошел в кабинет, чувствуя, что на этот раз с ним обращаются совсем по-другому.
— Садись. — Распорядитель указал на стул, и Каспар опустился на удобное мягкое сиденье.
Чиновник занял место за столом и, еще раз взглянув на Каспара, заметил:
— Да у тебя и платье теперь вон какое дорогущее! Сразу видно приезжего человека, наши же, — старик пренебрежительно махнул рукой, — рядятся как старые бабы и переваливаются словно утки, как еще не засыпают, когда прибыли свои подсчитывают.
Распорядитель рассмеялся старческим дребезжащим смехом, затем выбрал из стаканчика перо, обмакнул в чернила и старательно вывел на бумаге запись о госте.
— Ну вот, теперь порядок, — сказал он, дернул висевший у стены шнурок, и Каспар услышал знакомый гонг.
Послышались тяжелые шаги, на пороге возник лакей Петер.
— Будь добр, обыщи нашего гостя, но… поаккуратней.
— Понял, ваша милость.
Каспар поднялся со стула, развел руки, и Петер, едва коснувшись его одежды и не проверяя кошелька, где лежала ампула «на всякий случай», повернулся к распорядителю и доложил:
— Все чисто…
— Этого и следовало ожидать, — сказал тот. — Подойди сюда, Петер.
Лакей приблизился к столу, распорядитель ткнул пальцем в бумагу, предлагая Петеру самому что-то прочитать. Лакей чуть нагнулся, пошевелил губами, разбирая буквы, потом распрямился, и они с распорядителем переглянулись.
— Проводи его милость.
— Слушаюсь, — кивнул Петер и, обращаясь к гостю, произнёс: — Прошу следовать за мной.

Глава 92

Каспар решил держаться как подобает лицу, приглашенному лично королем, он не стал снимать шляпу, в конце концов, если вдруг появится какой-нибудь важный индюк, ее можно будет быстро сдернуть.
— Розовый этаж, приемная, негоциант Фрай! — сообщил Петер другому лакею, которому следовало далее провожать гостя.
И снова — мраморные лестницы, блистающие позолотой перила, начищенные до блеска бронзовые светильники, скульптуры, картины на стенах галерей, и опять:
— Розовый этаж, приемная, негоциант Фрай.
На взгляд Каспара, все лакеи были на одно лицо: напудренные парики, шелковые чулки, коричневые баш-Маки с серебряными пряжками. И голоса противные, вязкие, словно у всех до единого был заложен нос.
— Розовый зал, приемная, негоциант Фрай.
Вскоре Каспар понял, что значит розовый этаж — повсюду стали попадаться розовые стены, где-то обтянутые шелком, в другом месте инкрустированные деревом нежных тонов. У каждого зала здесь был собственный аромат, иногда едва уловимый — сладковатый, иногда сильный — свежий.
В очередной раз лакей передал гостя женщине, которую Каспара первоначально принял за горничную, однако слишком пристальный взгляд и широкие плечи выдавали в ней охранницу.
— Следуйте за мной, негоциант Фрай, — без тени радушия произнесла она.
— Разумеется, — кивнул Каспар, которого стали утомлять эти бесконечные «следуйте за мной».
Они прошли еще немного и оказались в большой комнате со скругленными углами, обставленной мебелью с такими же закругленными деталями, отчего все казалось каким-то пузатым. Вся обстановка была выдержана в бежевых тонах, от самых светлых до «топленых сливок».
Изящные стулья, кресла с высокими спинками, столики для игры в «ском» — все было отделано костью морского зверя либо залито, по серебряным формам, эмалью.
— Присядьте, негоциант Фрай, — сказала охранница, указывая на сливочно-молочный стул.
Каспар присел, минуты через две ближайшие к нему двери распахнулись и в зал вышел человек. Каспар сразу узнал его, это был барон Форнберг. Узнал и тотчас вскочил, срывая шляпу, а когда барон обратил на него внимание, низко ему поклонился.
— Эй, да это ты?! — поразился дворянин.
— Так точно, ваше сиятельство.
— Ты в великой милости, купец! — произнёс удивленный барон и пошел прочь, похохатывая над столь немыслимой ситуацией.
Заметив, что Форнберг прихрамывает, Каспар усмехнулся.
Еще не стихли шаги барона, как из тех же дверей вышла милая особа — девушка лет двадцати двух с золотистыми, просто зачесанными назад волосами. Однако платье на ней было самое нарядное и дорогое, открытые плечи приковывали взгляд, большие синие глаза с любопытством смотрели на Каспара.
— Вы и есть негоциант Фрай? — спросила она и, шелестя юбками, подошла к Каспару.
— Так точно э-э-э… прошу прощения, не знаю вашего звания.
— Просто Арлет, негоциант Фрай. — Девушка ослепительно улыбнулась. — Идемте, королева ждет вас.
— Королева?! — Каспар был сбит с толку, он не боялся королев, однако это было так неожиданно.
— Ну идемте же. — Арлет схватила Каспара за руку и потащила за собой.

Глава 93

Комната, куда она привела Каспара, была много меньше залов, которые ему пришлось видеть, да и убрана была куда скромнее.
Королева сидела в небольшом кресле, застеленном для удобства мягким покрывалом из пуха северных птиц. На ней было серебристое платье, открывавшее плечи и безупречную шею, которую украшала платиновая цепочка с синими камнями.
Темно-каштановые волосы были уложены в высокую прическу, оставлявшую открытым лоб. Большие глаза цвета морской волны смотрели на Каспара с любопытством и долей удивления, должно быть, ее величество ожидала увидеть нечто иное и немного растерялась, не зная, как следует себя вести.
Королеве было лет тридцать, однако выглядела она значительно моложе, Каспар почувствовал исходившие от этой женщины волны всесокрушающего обаяния.
Повинуясь первому порыву, он опустился на одно колено и склонил голову.
Ее величество улыбнулась, ей было приятно искреннее поведение этого человека.
— Очень мило, а теперь поднимитесь, негоциант Фрай, иначе дамы могут испугаться.
Каспар встал и посмотрел туда, куда небрежно указала королева. Там у окна сидели три женщины неопределенного возраста, которые, независимо от желаний ее величества, составляли ей компанию.
— Арлет, негоциант Фрай совсем не такой, как о нем рассказывал король.
— Да, ваше величество, я тоже представляла его совсем другим — высоким, как барон Форнберг. — Арлет засмеялась.
— Перестань конфузить нашего гостя, ступай, мы будем разговаривать.
Подхватив юбки, Арлет убежала.
— Значит, вы, Фрай, торгуете шоколадом?
— Я, ваше величество, торгую всем, на чем можно заработать.
— Шоколад нам поставляли и раньше, однако он не был так хорош, как тот, что привезли вы, тут я полностью согласно с его величеством. А уж приготовленный по вашему рецепту, напиток только выиграл…
Королева сделала паузу, устремив на гостя насмешливый взгляд.
— Как вам удается сочетать столько талантов, негоциант Фрай? Вы и торговец, и хороший рассказчик, и знаток рецептов, да еще удалой боец — о вашей стычке с приятелями короля я тоже наслышана.
— Что касается рецептов, ваше величество, то я узнал их, путешествуя по Файтару.
— Как интересно! А скажите, негоциант Фрай, на каком языке говорят в Файтаре?
— На своем языке, ваше величество.
— Там говорят на яри?
— Нет, ваше величество, яри там не понимает никто, кроме толмачей, без них никуда.
— Вот как. — Королева вздохнула, ее грудь высоко поднялась, что не ускользнуло от Каспара.
— Я слышала, вы недавно в нашем городе?
— Так точно, ваше величество, недавно. Завтра будет ровно неделя.
— Всего неделя, а повсюду только о вас и говорят.
— Я к этому не стремился, ваше величество, так получилось.
— Так получилось… — повторила королева, старательно копируя интонацию и ливенский выговор Каспара. Потом обворожительно улыбнулась: — Наверное, вы везучий человек, Фрай?
— Многие так считают, ваше величество, однако мне непонятно почему — все, что я получаю, достается мне потом и кровью.
— Кстати о крови. — Королева села ровнее. — Как получилось, что вы дрались на дуэли сразу с пятью дворянами, в том числе с моим другом бароном Форнбергом? Бедняжка до сих пор хромает.
— Ваше величество, — Каспар прижал шляпу к груди, — поверьте, в этом нет моей вины. Я обычный провинциал, впервые попавший в королевский дворец, и одна-единственная ошибка едва не стоила мне жизни.
— В чем же была ваша ошибка, Фрай?
— Я загляделся на богатое убранство залов и едва не столкнулся с этими господами, а они посчитали это оскорблением.
— Могу себе представить! — Королева прикрыла ладошкой рот и хихикнула. Она была чудо как хороша, а ее высокий статус только добавлял ей обаяния.
Каспар видел, что королева с ним играет, как кошка с мышкой, пытаясь то поддеть, то посмеяться, но, несмотря на это, сопротивляться ее чарам было невозможно.
— А скажите, Фрай, где вы научились так здорово драться? — спросила ее величество и чуть подалась вперед, делая вырез на груди более доступным для взглядов гостя.
Каспар судорожно сглотнул, по спине прокатился холодок.
«Держаться! Я бывалый солдат и женатый человек! Держаться!»
Чтобы выиграть время, он откашлялся и, извинившись, ответил:
— Дело в том, ваше величество, что прежде я был наемным солдатом и драться мне приходилось очень много. Потом я решил остепениться и начать спокойную жизнь.
— Женились?
Каспар не сразу ответил, хотя — чего уж проще? Изменившиеся интонации в голосе королевы заставили его нервничать.
— Да, ваше величество, женился.
В его устах это прозвучало как — «виновен».
— И дети есть?
— Мальчик, ваше величество.
— Что ж, это правильно. — Королева кивнула. — Каждая женщина когда-нибудь должна родить ребенка.
«Зачем она мне это говорит?» — запаниковал Каспар. Ему показалось, что сказанное королевой относилось и к ней самой, ведь наследника Ордосу Четвертому она до сих пор не подарила. Это было похоже на откровение, о котором позже королева могла пожалеть и приказать заткнуть случайному слушателю рот.
На что уж разумен и добр был герцог Ангулемский, но и у него «пропадали» слишком сведущие слуги. Зная об этом, Каспар в разговорах с его светлостью всегда старательно обходил щекотливые темы.
— Значит, став торговцем, вы ушли от тягот военных походов?
— Именно так, ваше величество. — Каспар был рад, что королева сменила тему.
— Но королю вы рассказывали, будто на дорогах на вас часто нападают.
— Так точно, ваше величество, пока ехали от Ливена до Харнлона, это случилось трижды.
— А сколько раз нападали до Ливена, ведь шоколад, насколько я понимаю, в Ливене не родится?
«Вот стерва», — сказал про себя Каспар, королева определенно пыталась его на чем-то поймать. Он вспомнил последнее путешествие на юг, когда пришлось немало потрудиться, чтобы не оставить в песках свою голову.
— О, ваше величество, там я со счету сбился. И озерные чудовища, и разбойники, и даже люди лорда Кремптона.
— Лорд Кремптон грабит купцов?
— Не совсем, ваше величество, — начал изворачиваться Каспар. — Правильнее будет сказать — некоторые из его неразумных слуг.
— Вы можете пожаловаться в тайную канцелярию, и принц Гвистерн обязательно разберется, он очень обязательный.
Как только королева заговорила о принце, в ее голосе зазвучал металл, видимо, отношения с братом короля у нее не ладились.
— Для начала я пожалуюсь самому лорду, ваше величество, простолюдину нехорошо обращаться через голову дворянина.
— Вам не откажешь в здравомыслии, Фрай. Где еще вам приходилось бывать?
— У кочевников, ваше величество.
— У кочевников? — Королева забавно наморщила носик. — И где же они находятся?
— Они соседствуют с землями лорда Кремптона.
— С южными владениями королевства Рембургов, — поправила его королева.
— Именно это я и хотел сказать, ваше величество, с землями королевского вассала лорда Кремптона. А еще мне приходилось бывать в Фаргийском халифате.
— Да что вы говорите! — Королева снова изменила позу, поудобнее устраиваясь в кресле. — Как живут в этом халифате? Есть ли у них города, чем они отличаются от наших?
— Города есть, ваше величество, а отличаются они тем, что значительно чище наших. Мостовые там постоянно метут, а канавы узкие и чистые и, простите, совсем не пахнут.
— Как интересно, если бы я не была королевой, я бы тоже могла путешествовать и собственными глазами видеть эти замечательные места. Правда, для этого нужно быть солдатом и иметь крепкую руку, такую, как у вас, негоциант Фрай. Герцог Пейн рассказывал мне, что на вашей руке мозоли от рукояти меча. Это так?
— Должно быть, так, ваше величество, я никогда не обращал на это внимания.
— Подойдите, я хочу взглянуть на вашу руку.
Каспар несмело приблизился, каждый шаг погружал его в сгущающуюся ауру очарования королевы. Остановившись в двух шагах от нее, он протянул руку.
— Да вы совсем спеклись, негоциант Фрай, это ведь левая рука, а мне нужна — правая…
Однако левую руку гостя она какое-то время не отпускала, следя за реакцией Каспара.
«Пропадаю…» — думал он, уже не соображая, что следует делать.
Наконец королева взяла его правую руку и, повернув ладонью кверху, дотронулась до нее прохладным пальчиком.
— О, действительно мозоли… Какие твердые…
Ее величество все плотнее прижимала палец, а потом, словно забывшись, положила на ладонь Каспара свою собственную. Стены комнаты начали вращаться, Каспар слышал, как колотилось его сердце, и чувствовал сладость этой медленной гибели в цепких коготках королевы.
Кто-то из дам у окна кашлянул. Королева поспешно выпустила руку Каспара, он сделал шаг назад.
— Ну хорошо, негоциант Фрай, благодарю за то, что удовлетворили мое любопытство. А теперь — прощайте, Арлет проводит вас.
— Арлет! — позвала королева, и на ее зов вернулась помощница.
— Арлет, проводи негоцианта Фрая к выходу. Хотя… покажи ему что-нибудь в галереях, — у нас же много занятных коллекций. Пусть потом рассказывает о них в каких-нибудь дальних странах и тем самым прославляет род Рембургов.
Каспар еще раз поклонился и следом за Арлет вышел из королевских покоев.
— Что же вам показать, негоциант Фрай? — спросила Арлет, когда они оказались в галерее. — Может быть, картины? Или скульптуры?
— Как вам будет угодно, милая барышня.
— «Милая барышня»?! — Девушка захихикала.
— Извините, я не знаю, как к вам следует обращаться.
— Как хотите, так и обращайтесь. Я не барон Форнберг или граф де Блисс, которые хватаются за меч, если кто-то косо посмотрит в их сторону.
Девушка остановилась, и вместе с ней остановился Каспар, они стояли и молча смотрели друг на друга.
— А знаете, негоциант, теперь мне стало совершенно ясно, что вам следует показать.
— Правда? — улыбнулся Каспар. Арлет была прелесть.
— Правда, идемте.

Глава 94

Арлет повела Каспара по каким-то явно не парадным лестницам, и вскоре они оказались на этаже с простыми побеленными стенами и полом из сосновых досок.
— Это не похоже на галерею, — заметил Каспар, которому повсюду стали мерещиться засады.
— Вы правы, это не галерея, но может оказаться значительно лучше.
Они подошли к неприметной дверце, Арлет вставила в скважину медный ключик и, повернув, толкнула.
— Смелее, негоциант Фрай, здесь нет засад! — насмешливо произнесла она и первой ступила в полумрак помещения.
Звуки шагов в нем скрывал толстый ковер, а свет проникал в щель между тяжелыми бархатными портьерами. У стены находилось широкое ложе под синим, с золотой вышивкой, шелковым покрывалом.
— Подождите здесь, я сейчас вернусь, а чтобы не скучать, можете выпить сладкой наливки…
Арлет указала куда-то в угол и исчезла за другой дверью. Каспар несмело прошелся по комнате, жалея, что при нем нет меча. Правда, рядом с вазой лежал нож для фруктов, однако он мало чем мог пригодиться.
«Что же она задумала?» — Эта мысль не давала Каспару покоя. Уютная комнатка была идеальным гнездышком для свиданий, но и наилучшим местом для ловушки.
Каспар выглянул между портьер — до земли далеко, наверное, третий этаж, правда, неподалеку виднеется медная крыша, — можно допрыгнуть.
Послышался шорох, Каспар резко обернулся, готовый дать отпор пусть даже с пустыми руками, однако увидел только Арлет. Она подошла к тахте и, сбросив тонкую накидку, осталась нагой.
— Вы ослепительно красивы, Арлет… — только и сумел сказать Каспар.
— Я знаю, — усмехнулась она. — Я же вам говорила, что могу показать что-то получше галереи.
— Да, значительно лучше. — Каспар нервно вздохнул, пытаясь придумать хоть один довод, почему ему не стоит дотрагиваться до этой красоты. Но не нашел.
— Я не понимаю, чем заслужил такое… такую награду…
— Вы тот мужчина, какие мне нравятся, — настоящий храбрец, сильный, смелый. Не скрою, мне делают предложения лучшие кавалеры — я молода и всегда на виду, но это они выбирают меня, а я выбираю — вас.
«Прости, Генриетта, — мысленно произнёс Каспар. — Если я сойдусь с этой женщиной, приближенной самой королевы, то получу неоценимый источник полезных герцогу сведений».
— Вам невозможно отказать, Арлет, — сказал Каспар, снимая пояс.
— Слова настоящего мужчины. — Она прошла к окну, невзначай коснувшись Каспара бедром, и плотно задернула портьеры, так что в комнате стало совсем темно.
— Я бы хотел любоваться на вас.
— Не нужно, иногда я бываю стеснительной, — ответила Арлет, занимая место на широком ложе.
«Вот уж не сказал бы», — подумал Каспар, чувствуя, как его охватывает дрожь.
— Арлет, где ты…
— Обращайтесь ко мне на «вы», негоциант, — хрипло заметила девушка.
— Даже здесь? — спросил он, привлекая ее к себе.
— Даже здесь.

Первые минуты их любви были бурными, Каспар оказался на высоте и не обманул ожиданий чувственной и прекрасной Арлет. Она стонала, извивалась змеей, вонзала ему в спину острые коготки, а потом они отдыхали, разгоряченные и уставшие.
После недолгой передышки любовники снова соединились, однако неожиданно Арлет оттолкнула Каспара, сказав:
— Подожди, мне нужно освежиться! — и, соскочив с тахты, убежала.
— С ума сойти, — выдохнул Каспар и перевалился на спину. Арлет оказалась еще более непредсказуемой, чем он думал.
Соскучиться Каспар не успел, Арлет скоро вернулась и, прижавшись к Каспару, стала пылко его целовать.
«Вот как ее разобрало!» — самодовольно подумал Каспар, теперь Арлет казалась ему еще лучше, еще горячее. Он зарылся лицом в ее распущенные волосы и, вдохнув их запах, понял, что это не Арлет.
Каспара затрясло от страсти, такое не могло ему присниться даже в самых смелых снах, ведь это была сама королева.
Они так жаждали друг друга, что их соитие было похоже на смертельную схватку двух хищников. Потом — отдыхали. Надо было продолжать, чтобы поддержать образ настоящего мужчины, однако силы не безграничны, и Каспар был близок к тому, чтобы поднять белый флаг.
«Когда будет трудно», — вспомнил он слова мессира Маноло и, пошарив на ковре у тахты, нащупал свой пояс, а с ним и кошелек, где была спрятана заветная ампула. Лежавшая рядом женщина засмеялась, уткнувшись лицом в подушку, Каспар вспомнил ее синие насмешливые глаза. Он вынул пробку и одним глотком выпил микстуру. Поначалу он почувствовал жжение, которое стало быстро ослабевать и превращаться в приятный мятный холодок. Потом и это ушло, осталось только ощущение силы и уверенности. Что бы он сейчас ни взялся делать — неистово любить королеву или сойтись в неравной схватке с дюжиной задиристых дворян, — во всем его ждал успех.
— Хочешь ко мне? — прошептал Каспар, пытаясь вызвать женщину на разговор, однако та понимала, что голос выдаст ее, и прильнула к нему молча.
И снова они принадлежали друг другу, распаляясь уже от одного факта своего неравенства. С этой женщиной было так хорошо, что Каспар не хотел ее отпускать, но он понимал — сейчас уйдет, и она ушла, выскользнув из его объятий и неслышно притворив за собой дверь.
Вскоре вернулась Арлет, она тяжело дышала, словно только что вышла и вернулась обратно, и Каспару ничего не оставалось, как закончить с ней начатое с королевой, делая вид, что он ничего не понял.
Когда марафон страсти закончился, ему дали умыться ароматной водой, — Арлет протерла его тело влажным нагретым полотенцем, сказав:
— Ты был великолепен!
«Ты и наполовину не узнала, насколько я великолепен», — усмехнулся про себя Каспар.
— Я не пойду с тобой к воротам, тебя проводит горничная.
— Разумеется, — сказал Каспар и стал быстро одеваться. От происшедшего с ним приключения он чувствовал себя немного оглушенным.
Едва они с Арлет вышли из любовного гнездышка, их встретила горничная.
— Проводи господина, — коротко приказала Арлет; горничная поклонилась и пошла впереди Каспара, ведя его путем, где не могли встретиться заносчивые придворные.
Успокоившись, он уже думал, что так и выйдет к воротам окольными коридорами и дворами, когда горничная неожиданно вывела его на большую парадную лестницу, наверху которой со своей блистательной свитой стояла королева.
Каспара бросило в жар, он прижал к груди шляпу и замер, не зная, как ему быть и можно ли при всех пройти мимо королевы, не будет ли это нарушением дворцового этикета. Ее величество чему-то смеялась, и легкий румянец на щечках придавал ей особое очарование.
Королева обернулась и заметила Каспара.
— О, вот и наша знаменитость, господа, спешите увидеть — это тот самый поставщик шоколада, который обаял короля, рассказав ему новый рецепт приготовления шоколада.
Не зная, что следует делать, Каспар низко поклонился.
— Да он необыкновенно учтив! — насмешливо заметил один из кавалеров, и это всех рассмешило.
— Замечательный экземпляр, — тоном владелицы скаковых лошадей заметила королева. — Он не пытается набить себе цену и очень неумело врет.
И снова все засмеялись, теперь уже шутке ее величества.
— Я вас ненадолго оставлю, господа, чтобы перекинуться с ним еще парой слов, — сообщила королева, и кавалеры снова прыснули, прикрываясь кружевными платочками, а дамы затрясли головами, словно подавившиеся собаки.
Королева приблизилась к Каспару, и он опустил глаза к полу, приняв смиренную позу.
— Что-то вы задержались во дворце, негоциант Фрай.
— Мне показывали галереи, ваше величество, как вы и приказали.
— Я имела в виду именно галереи, а не то… — тут королева понизила голос, — не то, чем вы занимались с Арлет.
— Я полагал, это тоже ваш приказ.
— Ну ладно, — королева смягчилась. — Она вам хотя бы понравилась?
Каспар поднял глаза и встретился со взглядом королевы, она пыталась держать себя в руках, но волнение выдавало ее.
— Нет, ваше величество, совсем не понравилась.
Услышав это, королева даже отпрянула.
— «Совсем не пон-ра-ви-лась»? — Ее синие глаза потемнели, а в голосе зазвучала угроза.
— Сначала не понравилась, ваше величество, но потом ее будто подменили.
Услышав это, королева оттаяла, и в ее глазах Каспар прочел благодарность.
— Что ж, прощайте, негоциант Фрай, возможно, мы еще увидимся.
— Буду с нетерпением ждать возможности еще хоть одним глазком взглянуть на ваше величество, — ответил Каспар и снова поклонился.

Глава 95

Только этого еще не хватало принцу Гвистерну — Каспар Фрай повадился бывать во дворце. Что он там делает?
Согласно докладам шпионов, оба раза за ним приезжали королевские курьеры и, если в первый раз Фрай отправился на аудиенцию в купеческом балахоне, то во второй разоделся словно дворянин. Какова наглость! А еще он прямо во дворце устроил драку. И с кем — с приятелями короля!
Принцу пришлось ждать, когда для него соберут более подробные сведения. Подумать только, этот нахал рисковал головой, которую принц Гвистерн считал уже своей.
— Ваше высочество, новенького будете смотреть?
Принц очнулся от своих мыслей и посмотрел на палача, рослого волосатого детину в кожаном фартуке.
— А что он говорит?
— Согласен подписать признание.
— На себя?
— И на себя и на своего соседа — он уже готовенький.
— Нет, сегодня не буду. — Принц поднялся. — Ортис, мы уходим, пора в башню.
Верный слуга только кивнул. Он никогда не задавал дурацких вопросов «зачем?», «почему?», «куда?», за это хозяин его и ценил.
Гвистерн почти бегом проскочил все лестницы подвала и, увидев солнце, обрадовался. Ортис обогнал его и выхватив уздечку из руки слуги, придержал коня, пока хозяин садился в седло.

Гвистерн гнал коня, чтобы поскорее добраться до башни — что-то беспокоило его, какая-то пока неясная причина заставляла всаживать шпоры в бока несчастного животного. Заслышав топот, дворцовые лакеи шарахались в стороны, а гвардейцы замирали, приветствуя его высочество.
Вот и знакомая стена. Бросив коня, принц подбежал к воротам и постучал. Распахнулось окошко, едва взглянув на пришедшего, смотритель отодвинул засов:
— Входите, брат…
Устав ордена требовал оставлять суету внешнего мира за воротами, однако тревога, которую Гвистерн почувствовал в пыточных подвалах, все еще не отпускала его.
Сегодня принца не ждали, и ему пришлось подняться в узкую келью, чтобы оставить оружие и надеть плащ магистра, прибавлявший ему уверенности и спокойствия.
Переведя дух и стараясь не думать о том, что происходит за стеной, Гвистерн вышел из кельи и чуть не столкнулся с магистром Кайдом.
— Здравствуй, брат.
— Здравствуй, брат. — Гвистерн остановился, поняв, что Кайд желает ему что-то сказать.
— С гранд-мастером неладно.
— Он нездоров?
— Он не выходил уже двое суток, я стучал, но он не открывает, хотя я чувствую, что он там.
— Ты смотрел в стеклянную сферу?
— Смотрел, гранд-мастер находится между жизнью и смертью.
— Давно?
— Я смотрел сегодня утром.
— Я попробую что-то узнать, — сказал Гвистерн.
Дойдя до лестницы, он начал быстро подниматься, надо было преодолеть шестьдесят крутых ступеней по футу каждая. Свет падал из узких окошек, выхватывая из мрака потемневшие камни. Гвистерн старался не спешить, гранд-мастер учил относиться спокойно к тому, что уже произошло.
«Ты можешь прилагать усилия, чтобы что-то изменить, однако не впадай в отчаяние, если у тебя ничего не выходит, — это тоже результат».
Вот и дверь в круглый зал. Гвистерн взглянул на торчавший из стены факел; гранд-мастер предупреждал, что если Гвистерн увидит факел погасшим, значит, Алвина в этом мире больше нет.
«Значит, я умер или навсегда ушёл, что для вас будет означать одно и то же».
Сейчас факел едва тлел, время от времени вспыхивая красным копотным пламенем. Гвистерн приблизился к двери, она была заперта волей Алвина, но распоряжался ли он собственной волей сейчас?
Едва подумав об этом, Гвистерн почувствовал, что дверь свободна. Осторожно ее толкнув, он шагнул в зал и поразился произошедшим здесь переменам — все стены и стекла арочных окон были залиты похожей на грязь субстанцией, по которой ползали ужасного вида насекомые и неизвестные гады. Все это источало жуткую вонь, заставившую Гвистерна попятиться.
— Подожди… — прохрипел Алвин.
Гвистерн огляделся, но не обнаружил гранд-мастера.
— Где вы, учитель?
— Я здесь, все, что ты видишь на стенах, эта вонючая слизь и есть я.
— Но… — Гвистерн был потрясен. — Но что за несчастье случилось с вами? Кто виновен в этом, уж не пришедшие ли с юга маги?
— Они здесь ни при чем, а то, что ты называешь несчастьем, — большая удача.
— В чем же удача, учитель?! — воскликнул Гвистерн. В душу его закралось подозрение, что с ним говорит не гранд-мастер, а кто-то из убивших его духов.
— Ты поддался отчаянию, а это нехорошо… Не позволяй слабостям одерживать верх…
— Я… я сейчас исправлюсь. Все, я уже значительно спокойнее.
— Ну раз спокойнее, слушай. Я нашел дверь.
— Какую дверь?
— Ту, которую искал… Вижу, ты по-прежнему в смятении, брат Гвистерн.
— Но вы, учитель… Вы в таком состоянии…
— Это лишь состояние плоти, моя воля осталась со мной, и через несколько часов я верну себе прежнюю форму, но главное то, что я нашел дверь в собственный мир — тот, из которого был изгнан.
— Значит, это дело рук ваших врагов? — спросил Гвистерн, еще раз оглядывая ужасные зловонные потеки и копошащихся в них насекомых.
— И да и нет, они поставили у дверей стража, а уж он не сплоховал.
Алвин хихикнул и закашлялся. Зловоние стало совершенно невыносимым, перед глазами Гвистерна поплыли разноцветные круги.
— А как выглядит страж, я хотел сказать, что он собой представляет?
— Тебе лучше не знать, как он выглядит. Позже мы еще поговорим на эту тему, а пока — ступай. Приходи завтра, и мы поговорим о том, как выловить пришлых магов.
— Это возможно?
— Сейчас — нет, но завтра… Приходи завтра, брат Гвистерн.

Глава 96

В сопровождении вооруженных всадников карета с гербом герцога Пейна неслась по главной улице Харнлона. Вороные кони печатали подковами мостовую, а грохот железных ободьев заставлял шарахаться прочь всякого, кто оказывался рядом.
Вывески лавок мелькали пестрой лентой, герцог со скукой выглядывал из-за бархатной занавески, отмечая, что некоторые из вывесок сменились.
«Странно, — подумал он. — Прежде купцы держались на одном месте десятилетиями, а теперь меняются с поразительной быстротой».
Впереди был тупик — Королевская улица упиралась в извилину канала и резко поворачивала вправо, чтобы, пролетев еще два квартала, упереться в западные ворота дворцового замка.
Как только кортеж поехал тише, к карете подскочил на костылях одноногий нищий. Весь покрытый язвами, с всклокоченными волосами и беззубым ртом, он с завидной прытью стал преследовать экипаж, выкрикивая:
— Ваша светлость, король в опасности! Ваша светлость, спасите короля!
Пораженный ужасным видом нищего, герцог отпрянул.
— Ваша светлость! — не сдавался тот, скача на костылях так, будто его над мостовой несли крылья.
— Пшел вон! — крикнуло возница. В воздухе просвистел бич, однако калека сумел увернуться, свинчатка ударила в мостовую.
— Ваша светлость, во дворец проник вражеский шпион! — не унимался нищий, и, сколько ни пытался возница огреть его бичом, у него ничего не получалось.
«Чего он орет, какой вражеский шпион? Откуда нищему знать такие вещи?» — сонно подумал герцог, однако неожиданно для себя скомандовал:
— Стой!
Кучер натянул вожжи, лошади, недовольно фыркая, начали останавливаться. Вокруг нищего сразу загарцевали всадники, их мечи были обнажены, и они лишь ждали приказа, чтобы покончить с этим вонючим псом.
Отодвинув занавеску, герцог еще раз посмотрел на нищего и, брезгливо выпятив губу, спросил:
— Что ты там орал?
— Ваша светлость, не велите казнить, велите правду говорить!
— Говори свою правду.
— Ваша светлость, слышал я от людей, что во дворце принимают некоего господина, которого я знаю как шпиона… — Нищий замолчал и оглянулся на тесно сомкнувшихся всадников.
— Оставьте нас! — раздраженно потребовал герцог, и те расступились.
— Ну, теперь говори.
— Ваша светлость, во дворце принимают некоего негоцианта Фрая, и в том для короля есть смертельная опасность.
— Какая опасность от негоцианта? — Герцог еще раньше догадался, о ком пойдёт речь, однако надеялся получить побольше сведений, пусть даже из столь неожиданного источника.
— Он не просто Фрай! — Нищий перешел на шепот, опасливо косясь по сторонам, герцог невольно подался вперед. — Это не просто Фрай, ваша светлость, это — Каспар Фрай, известный в городе Ливене наёмник герцога Ангулемского.
— Королю нечего бояться, у него во дворце достаточно охраны.
— Ха! У Фрая меч как продолжение руки! Поговаривают, что он колдун. Помните, прошлым летом кампания была — граф-разбойник де Гиссар шел на Ливен? Пять тысяч вел, кого там только не было — уйгунская конница, отборные наёмники, стрелки-гельфиги! Всех Фрай погубил, заманил в Сабинленд и скормил огненным драконам.
— А как же сам? — Герцог усмехнулся, хотя на самом деле ему было не смешно.
— А сам вернулся целехоньким, ваша светлость, видно, слово у него есть против огненных драконов.
— Он что же, в одиночку действовал?
— Зачем в одиночку? У него друзья-головорезы имеются, эльф-стрелок, орк-громила, гном-душегуб, дворянин — слуга герцога и колдун лесной силы невиданной.
— В лицо опознать Фрая сможешь?
— Смогу. И клятву страшную принесу, если потребуется.
— Правильно понимаешь. — Герцог кивнул, прислушиваясь к гулу толпы, которую сдерживала охрана; люди не понимали, почему их не пропускают. — Где тебя найти, если потребуется?
— Я всегда буду недалеко от ворот, через которые вы ездите, ваша светлость, только подумаете обо мне, а я уже тут как тут.
— Хорошо. — Герцог пристально посмотрел на нищего, раздумывая, не забрать ли его тюрьму, и решил, что не стоит.
Задернув занавеску, он крикнул:
— Пошел!
И кучер принялся нахлестывать четверку вороных, а охранники дали прохожим свободу и помчались догонять карету.
Когда они скрылись за поворотом, нищий вздохнул и, оглядевшись, заковылял к арке проходного двора. Это был Кромб, теперь он выглядел именно так, поскольку поддерживать более приличный образ не мог.
Приходилось признать, что Дюран ловко провел его, выставив напоказ перед духами холода и разложения. Те оседлали раненых, попавших под падавшие кирпичи горожан, и погнались за Кромбом. Как он ни петлял, уйти от оборотней не удавалось, когда они вцепились в ногу, ею пришлось пожертвовать. Потом отдал руки и часть плеча — оборотни вцеплялись мертвой хваткой, а Кромб в горячке легко жертвовал, прежде ему приходилось нести еще и не такие потери.
Лишь ускользнув от погони и забившись в какой-то подвал, он понял, как сильно пострадал и что сил на восстановление у него нет. Чтобы удержаться в этом мире, ему пришлось принять облик крысы, так экономить силы было намного проще.
Зачем он решил выдать Фрая, Кромб и сам не знал, — чтобы заглянуть сквозь время, требовались силы. Пока он надеялся лишь ослабить Фрая и его команду, а потом кто знает, может, выпадет случай убить одного из них, чтобы получить частицу силы и контролировать собственную форму.
А пока… Кромб зашёл за угол и со стоном, переходящим в тонкий писк, сократился до размеров крысы. Пошевелил хвостом и, прихрамывая, затрусил к зловонной норе у выгребной ямы. Другого убежища у него не было.

Глава 97

Спустя полчаса после встречи с нищим герцог Пейн с видом победителя вошел к королю. Его величество только что выпил шоколаду и, пребывая в хорошем расположении духа, играл в «ском» с бароном Форнбергом и графом де Блиссом.
— Рад видеть ваше величество в добром здравии! — произнёс герцог.
Король оторвался от карт и вымученно улыбнулся. Когда-то он разрешил дяде входить к нему без доклада, и вот теперь, кажется, пришло время вернуть все на место, — бесцеремонность герцога начинала надоедать.
— Неплохое начало, герцог. Разве кто-то сказал вам, что я болен?
— Нет. — Герцог остановился у карточного столика.
Король остался сидеть, но барон и граф поднялись. Они являлись друзьями короля, однако герцог Пейн был в королевстве человеком не последним и, даже если забыть о его родственной связи с королем, представлял собой весомую фигуру.
— Ваше величество, у меня есть что сообщить вам относительно нашего общего знакомого.
— Раскопали что-то про поставщика шоколада?
Герцог сделал вид, что не заметил этого «раскопали», настроение короля быстро менялось.
— Ваше величество, сведения важные, а выводы не самые утешительные.
— Что, этот Фрай — тот самый Фрай?
Герцог покосился на Форнберга и де Блисса.
— Говорите, герцог, у них с негоциантом тоже было знакомство.
Де Блисс нервно дернул себя за кружевной воротник, Форнберг оставался подчеркнуто спокойным.
— Да, ваше величество, это тот самый Каспар Фрай, лучший наёмник герцога Ангулемского, именно он сыграл роковую роль в уничтожении союзной нам армии графа де Гиссара.
— Позвольте мне, ваше величество, задать герцогу вопрос, — произнёс Форнберг.
— Задавайте.
— Скажите, герцог, неужели вы всерьез полагаете, что один человек может уничтожить армию в четыре-пять тысяч солдат?
— Не вижу здесь ничего удивительного, барон, учитывая, что Каспар Фрай опытный разведчик и неплохой боец, в чем, кстати, вы и сами имели возможность убедиться. У него есть небольшая, но крепкая команда, и он вполне мог переиграть де Гиссара и завести его в Сабинленд, откуда, как известно, выйти невозможно, там властвуют стихии огня. И наконец, сейчас не так важно то, что он сделал с де Гиссаром, меня интересует, каковы его теперешние планы и как это может отразиться на безопасности его величества.
— А что тут гадать? Сообщите его высочеству принцу Гвистерну, он схватит подлеца и каленым железом вытянет из него всю правду! — предложил де Блисс, в котором еще играла обида.
Король молчал, молчал и герцог. Он показал, что заботится о безопасности монарха, в то время как другие приближенные бездельничают.
— Итак, — король поднялся из-за игрового стола и с сожалением посмотрел на сброшенные карты, у него выпадала отличная комбинация, — думаю, нам следует действовать тоньше, не хватать и заковывать — это слишком просто. Лучше вызвать Фрая во дворец, он уже, без сомнения, считает себя придворным любимчиком…
— И что? — не удержался герцог.
— Я прямо спрошу его, кто он таков и зачем его прислал герцог Ангулемский.
Упреждая обвинения в беспечности и пренебрежении безопасностью, король добавил:
— Разумеется, при мне должна быть хорошая охрана, лучники за портьерами, арбалетчики и гвардейцы в соседних залах.
— Мы тоже будем рядом, ваше величество! — решительно заявил барон Форнберг, как будто речь шла о сражении с превосходящими силами противника.
— Конечно, друзья, я знаю, что всегда могу на вас положиться.

Глава 98

Каспара встречали с почетом, он вернулся при полном параде, без ссадин, синяков и кровоподтеков. За время его недолгого отсутствия Колумбус успел пригнать двадцать тюков с первосортными кожами, и теперь кладовые снова были полны.
— Вечером обещали приехать покупатели! — радостно сообщил он, и Каспар его похвалил:
— У меня сплошные визиты, и, если бы не вы, дорогой друг, наши торговые дела остановились бы.
— А я сходил на рынок, и у нас теперь много свежих продуктов! — сообщил гном.
— Ты молодец, Фундинул.
— А почему ты не говоришь, что все мешки на себе тащил я? — возмутился орк.
— Он просто забыл, — сказал Каспар. — Но я и так понял, что без твоей помощи тут не обошлось.
Углук довольно ухмыльнулся.
— А я могу похвалиться лишь тем, что гулял во внутреннем дворике, — признался Бертран. — Сидеть в четырех стенах не так просто.
— А тебе не скучно там, наверху, Аркуэнон? — спросил Каспар эльфа.
Тот выглянул из-за перил и отрицательно покачал головой.
— Ваша милость, а о чем вы разговаривали с королем на этот раз? — спросил самый нетерпеливый — Фундинул.
— Меня вызывал во дворец не король…
— А кто же?
— Королева, — ответил Каспар, расплываясь в блаженной улыбке.
— Ко-ро-ле-ва? — переспросил гном и почесал затылок.
Углук от неожиданности едва не выронил меч, он снова полировал его свиным жиром.
— Это правда, Каспар? — спросил Бертран.
— Да.
— И как она? В смысле, как выглядит королева?
— Она великолепна! Всякий мужчина, которому посчастливится увидеть ее величество, навсегда утонет в этих синих глазах.
— Вы тоже утонули, ваш милость? — озабоченно спросил Фундинул.
Прежде чем ответить, Каспар вздохнул.
— Нет, я не утонул, я же не всякий, я особенный!
— Зачем же она тебя вызывала? — не отставал Бертран.
— Думаю, после беседы с королем и скандальной дуэли с его дворянами я стал при дворе популярной личностью, вроде собачки неизвестной породы. Вот королева и решила на меня взглянуть. Разговор длился недолго, всего несколько фраз, и мы попрощались.
Каспар опасливо покосился на мессира Маноло, тот выглядел погруженным в собственные мысли. Каспар был уверен, что ему все известно о его приключениях.
Лишь когда Колумбус ушёл, мессир подошёл к Каспару и сказал:
— Дюран где-то близко, Кромба я не чувствую, видно, в их схватке победил более молодой.
— Дюран будет атаковать?
— Да, но, возможно, чужими руками.
— Что же мне делать? Я ведь хожу во дворец без оружия.
— Надевайте второй пояс с подшитой свинчаткой — им вы отобьетесь от наёмников Дюрана.
— Откуда вы знаете о таких приемах? — поразился Каспар.
— Я давно живу на этом свете, дорогой Фрай, — произнёс мессир, и глаза его затуманились.
— А если в игру вступит сам Дюран?
— Попытайтесь удивить его вот этим… — Мессир Маноло разжал кулак и показал Каспару маленькую раковину. — Постарайтесь держать ее именно так.
— Просто показать ему?
— Да, просто покажите.
— И что с ним произойдет?
— Пока не знаю, это зависит только от него.
— Спасибо, мессир.
— Не за что, пока что я отделываюсь только советами, мне нужно экономить силы.
— Вы ожидаете чего-то более опасного для нас?
— Я стараюсь всегда быть к этому готовым. Моя микстура пригодилась?
— Что? — переспросил Каспар, хотя отлично расслышал вопрос. — Да, пригодилась.
Он ожидал, что мессир потребует подробностей, однако тот лишь кивнул и возвратился к столику со склянками и порошками.

Глава 99

Вечером при свете тусклых фонарей вспоминали прошлые походы, даже Аркуэнон спустился с наблюдательного поста, чтобы выпить травяного отвара с медом.
— Сегодня я лягу спать со спокойным сердцем, — сказал Каспар, отодвигаясь от стола.
— А я — нет, — неожиданно заявил эльф.
— Почему это? — благодушно улыбаясь, спросил Каспар.
— Мне снится, что я умер… Уже которую ночь.
Каспар резко выпрямился.
— С чего это тебе снятся такие глупости, Аркуэнон? Может, тебе лучше спать на лавке, а не возле окна? Может, все дело в этом?
— Не знаю. — Эльф пожал плечами. — Но сон очень ясный, все как будто наяву.
— Что же тебе снится? — спросил гном.
— Я скачу на лошади, чувствую боль в правом боку и зажимаю рукой рану, потом слышу стук копыт — там. — Аркуэнон обернулся через правое плечо, как будто все происходило на самом деле.
— И что потом?
— Ничего. — Эльф вздохнул. — Меня убивают пикой в спину.
Над столом повисла гнетущая тишина.
— Ну, умеешь ты порадовать приятелей, эльф! — усмехнулся Каспар, чтобы разрядить обстановку.
— Тебе еще повезло, — произнёс Фундинул, задумчиво вертя в руках сырную корку, — ты умер сразу, а нас с Шустриком сначала прошили пикой, а потом мне снесли голову алебардой…
— Да что тут происходит?! — Каспар вскочил со стула. — Фундинул, прекрати сейчас же! Тебе тоже снилось что-то подобное?
— Не каждый день, как Аркуэнону. Это было только раз.
— Пустяки все это, — сказал Углук, с треском обрывая с костей жесткие волокна вяленой баранины. — Перед боем, бывает, чего только не снится. Во сне я видел себя убитым десятки раз, да еще всякими ужасными способами. Однажды прямо на моих глазах одного кирасира надвое разорвало рогаткой — одна половина в одну сторону, вторая в другую, а лошадь прямо без головы пробежала еще несколько ярдов и упала, задавив пехотинца, ставившего рогатку. Я после этого случая несколько дней подряд видел во сне, будто это меня разрывает рогаткой.
Орк бросил на стол обглоданную кость и, утершись рукой, добавил:
— Самое странное, что в строю я всегда пешим был, конным никогда.
— Давайте ложиться спать, кто знает, что готовит нам завтрашний день, — сказал Каспар и покосился на мессира Маноло, однако тот молча отправился на свою лавку. Углук и Фундинул заспорили, кому первому идти в отхожее место, Бертран поднялся к себе. Каспар догнал его на лестнице.
— Что происходит? Я вижу, у тебя кислое лицо.
— Меня тоже одолевают неприятные предчувствия, Каспар.
— Ты видишь сны?
— Нет, сны я не вижу, но… как бы тебе это сказать — мне кажется, я теряю интерес.
— К чему?
— Ко всему. Наверное, правильнее будет сказать — к жизни. Я слышал, такое бывает с теми, кому недолго осталось жить.
— А я? Почему я ничего не чувствую?
— Потому что ты счастливчик, самый удачливый наёмник. Я не ставлю тебе это в вину, чему суждено случиться, то и сбудется.
Они помолчали.
— Какие успехи во дворце?
— Я играю роль крепкого на руку простака, надеюсь скоро узнать, что король думает о сроках кампании против Ангулемского.
— Думаешь, с тобой побеседуют на эти темы?
— Они проговорятся, обязательно проговорятся, а когда я добуду ценные сведения, мы вернемся в Ливен.
— Мы же недавно оттуда, — усмехнулся Бертран.
— Недавно, но у меня такое ощущение, что я в Харнлоне уже очень давно.

Глава 100

Уснул Каспар почти мгновенно, солдатские привычки не оставляли места бессоннице, но несколько раз за ночь, не просыпаясь, он машинально проверял, лежит ли рядом меч, а когда под окнами проносился запоздалый всадник, открывал глаза и смотрел в темноту, ожидая возможного нападения.
Лишь к рассвету беспокойный сон перешел в самую целительную его часть, и Каспар увидел сон.
В нем было солнце, синее небо и топот мардиганца. В правой руке Каспар чувствовал привычную тяжесть меча и видел разбегавшихся перед ним людей. Потом из какой-то канавы поднялся стрелок — Каспар заметил нацеленный на него арбалет. Ему даже показалось, что это продолжение драки в «Городском павлине», там тоже пришлось заглянуть в глаза смерти.
Арбалет выстрелил, но мгновением раньше Каспар припал к гриве мардиганца, и болт сорвал наплечник, сильно отсушив правую руку.
Боль распространилась на спину и грудь, опустив глаза, Каспар немало удивился — из груди торчал наконечник арбалетного болта. Видимо, стреляли с разных направлений, как и положено в засаде.
«Вот и все, — сказал себе Каспар, со стороны наблюдая, как он красиво выпадает из седла. — Вот и все, а говорили — счастливчик».

Каспара разбудил стук в дверь. Он сел и первым делом проверил грудную клетку, она все еще ныла от недавно испытанной боли, однако никакого арбалетного болта из нее конечно же не торчало. Каспар с облегчением перевёл дух и только тогда услышал стук.
— Кто там, Аркуэнон?
— Опять курьеры, Фрай.
— Да что же им неймется!
Каспар тряхнул головой и, подняв с пола меч, пошел разбираться.
Он почти не удивился, увидев на пороге старого знакомого — сержанта королевской курьерской службы.
— Когда? — спросил Каспар.
— Заедем через час, — ответил тот, прикрывая перчаткой зевок.
— Хорошо.
Захлопнув дверь и задвинув засов, Каспар вернулся в комнату и сел на кривой стул, положив меч на колени.
— Что там? — выглянув из-под двух одеял, поинтересовался мессир Маноло.
— Снова во дворец зовут.
— Это не очень хорошо.
— Почему?
— Торопятся.
— Ну… — Каспар пожал плечами, он был уверен, что произвел на ее величество должное впечатление и она решилась на повторное свидание.
— Это не то, что вы думаете, Каспар, — оборвал его сладкие грезы мессир.
— А что я думаю? — переспросил Каспар, потом вздохнул и махнул рукой. — Значит, королю про меня все доложили.
— Не исключено, — согласился мессир. — Вы что-нибудь рассказывали ему о себе?
— Я сказал, что родом из Ливена и прежде был наёмником, а потом решил сменить занятие. Что бы ни рассказывали про меня, ничего нового он не услышит.
— Это смотря как подать. Король не спрашивал напрямую, служили ли вы герцогу?
— Нет, он спрашивал, случалось ли мне видеть его светлость, я сказал, что да, случалось, и что прежде герцог довольно часто появлялся в городе.
— Ну, тогда собирайтесь. — Мессир поднялся и спустил ноги на пол. — Холодно, надо бы печь затопить.
— Фундинул затопит, он еще ни разу не опаздывал.
— Вам надо опасаться не столько короля, сколько Дюрана, — неожиданно проговорил мессир.
Каспар, снимая смявшуюся за ночь рубашку, медленно обернулся.
— Да-да, — сказал мессир, — он начал охоту.
— Может, будет лучше, если вы поедете со мной?
— Нет, этого не поймут курьеры, да и ни к чему, у вас есть раковина, на первый раз ее будет достаточно.

Глава 101

К приезду курьеров Каспар успел собраться и привести себя в порядок. Несмотря на совет мессира не надеяться на тайную встречу с «прекрасной особой», он на всякий случай побрызгался взятой у Колумбуса душистой водой.
Погода не баловала, ветер гнал над городом низкие тучи, из которых сыпалась серая «крупа». Прохожих было Мало.
— Если так дальше пойдёт, вам придётся обзаводиться каретой, ваша милость, — криво усмехнувшись, сказал Рауль.
— С гербом? — уточнил Каспар, запрыгивая на седло позади сержанта и придерживая шляпу.
— А это как повезет.
На торговой площади уже собирался народ, однако привычного шума слышно не было, ненастье не располагало к веселью. Правда, едва всадники проехали улицу до конца, выглянуло солнце.
«Хороший знак!» — подбодрил себя Каспар. Виденный ночью сон наводил уныние, особенно после откровений Аркуэнона и Фундинула.
— Хороший знак! — произнёс он вслух, однако сержант Рауль то ли не расслышал, то ли не желал разговаривать.
Увидев всадников, сорвался с места и скрылся за углом какой-то оборванец. Недобро покосился бородатый разносчик угля, полная женщина с огромной корзинкой плюнула вслед королевским слугам.
Разогнавшись, они проскочили перекресток, за которым ярдов через пятьдесят начиналась прямая дорога до самой дворцовой стены. Внезапно из грязного переулка выкатилась дровяная телега, которую толкали человек пять городских пьяниц.
— Прочь с дороги, собаки! — закричал первый курьер и, дернув поводья, поднял лошадь на дыбы.
— Не кричи, ваша милость! — заорал один из оборванцев и швырнул в курьера булыжник, попав точно в лицо.
Тот вскрикнул и вылетел из седла.
— Ах ты мразь! — закричал Рауль. — Рубите эту сволочь!
Курьеры выхватили мечи, но проехать из-за телеги не могли, а пьяницы стали забрасывать их камнями, которые с грохотом врезались в кирасы, заставляя курьеров пятиться.
В этот момент из другого переулка донеслись крики и топот, и вскоре к месту схватки прибежали еще десятка полтора городских воров. Некоторые были вооружены кистенями и длинными кинжалами, другие камнями на веревках — оружием простым, но эффективным. Каспар оглянулся — с тыла заходили еще двадцать бродяг.
— Это ловушка, Рауль!
— Вижу! — Рауль перехватил меч поудобнее, а Каспар спрыгнул на мостовую, надеясь поймать коня, с которого свалился курьер, — тому уже перерезали горло.
— Прочь, мразь! Прочь! — кричал Рауль, врубаясь в гущу наступавших. Кому-то он успел раскроить череп, на затем его тоже стащили с коня и принялись добивать на земле. Испуганно заголосила случайная свидетельница, какой-то лавочник завопил «караул!» и с треском захлопнул дверь заведения.
— Хватай этого! — крикнул беззубый бродяга и бросился на Каспара с отнятым у Рауля мечом.
Отбив неудачный выпад перчаткой, Каспар захватил руку нападавшего и нанес ему страшный удар головой в лицо. Бродяга отлетел к стене, а меч остался у Каспара, и он стал расчетливо обороняться, стараясь отвоевать место для маневра.
— Режьте этого, за него уплачено! — заорал одноглазый лохматый вор, указывая на Каспара окровавленным ножом. Весь отряд злоумышленников — около трех десятков человек — с воем бросился к жертве, однако эти крики испугали осиротевших лошадей. Животные заметались и с жалобным ржанием стали пробивались сквозь толпу, разрывая фронт и не позволяя разбойникам напасть на Каспара всем сразу.
— Карау-у-ул! — продолжали кричать где-то.
— Режь его! Ре-э-эжь!
И снова звон мечей, ржание и вопли. Неимоверными усилиями Каспар сумел пробиться к телеге и встать к ней спиной — в правой руке он держал меч, в левой — отбитый в бою кинжал. Знакомый с тактикой уличной драки, Каспар не давал разбойникам передохнуть, и, только они пытались «соскочить» с клинка, атаковал сам, рубя мечом и делая быстрые выпады кинжалом.
Это принесло свои плоды, враг начал отступать, а Каспар, воспользовавшись ситуацией, поймал за уздечку лошадь. В одно мгновение он взлетел в седло и снес двух запиравших выход разбойников. Вслед ему полетели камни, но они лишь разбили вывеску питейного заведения.
— Ушел, сволочь, ушёл! — кричали разбойники, но Каспар в этом еще сомневался — лошадь подволакивала заднюю ногу, а воздух вокруг стал подозрительно сгущаться. Он струился горячими потоками, заставляя перепуганную лошадь совершать немыслимые прыжки, однако тщетно — они с наездником будто попали в болото.
«Я знаю, что это…» — пронеслось в голове у Каспара и он похлопал лошадь по шее, сказав ей:
— Не бойся.
В черном ореоле развевающейся мантии перед ним предстал Дюран. Штормовой ветер сорвал с него капюшон, под которым оказались смеющиеся глаза молодого Дюрана и его роскошная шевелюра.
— Вот и все, Фрай, ты один, и при тебе нет твоего талисмана!.. Где он, кстати?
— Я оставил его сыну, чтобы с ним ничего не случилось.
— Что ж, похвально, я вижу, ты заботливый отец. Возможно, позже я убью и твоего щенка, а пока вытяни руки и приготовься расстаться с жизнью, если не будешь сопротивляться, ты даже не почувствуешь боли…
— Хорошо, я сделаю, как ты скажешь…
Каспар сдернул перчатку и, вытянув руку, раскрыл ладонь.
— Что это?! — резко спросил Дюран, заметив маленькую белую раковину.
— Я не знаю, — честно ответил Каспар.
Дюран скачком переместился на десять ярдов назад, описал вокруг Каспара полукруг и начал осторожно приближаться.
— Что это такое, я тебя спрашиваю?! Выбрось сейчас же, этот пустяк тебя не спасет!
— Куда бросить, может, в тебя?
Раздался хлопок, и Дюран переместился на другую сторону улицы.
— Не выйдет, Фрай! Я не попадусь на удочку твоего колдуна! Что там? Скажи мне!
Маг сверлил взглядом этот незначительный, лежавший на ладони Каспара предмет и лихорадочно выискивал потайные магические связи. Он хорошо знал силу и коварство мессира Маноло, поэтому искал подвох, капкан, который ударит в тот момент, когда он не будет готов.
— Вот ведь подлец!
Снова раздался хлопок, полыхнуло фиолетовое пламя, Дюран на долю мгновения показался совсем рядом, теперь уже с прежним оголенным черепом. Каспар еще не успел испугаться, когда маг снова оказался на безопасном расстоянии.
— Я вижу! Я все вижу! — выкрикнул он, и тонкие фиолетовые молнии, потрескивая, потянулись к раковине. Каспар не шевелился, полностью доверившись магическому предмету, он знал, что мессир Маноло не обманет. Если он сказал, что раковина защитит от Дюрана, значит, так оно и будет.
Фиолетовые молнии вились вокруг ладони Каспара, скручиваясь в пламенеющие жгуты, однако опасливо обходили белую раковину, трусливо подрагивая и внезапно отдергивая свои щупальца.
Дюран приближался и удалялся, то хитро посмеиваясь, то икая от злобы. Как ни старался он обнаружить магические нити, управлявшие раковиной, найти их не удавалось. Уверенность покинула Дюрана, он уже не помышлял о нападении, ему хотелось разобраться, приметить хотя бы слабый намек, но… Талант мессира Маноло оказался выше.
— Нет, колдун! Я не попадусь в твою искусную ловушку! — закричал Дюран. — Ты думаешь, это ты меня обманул? Нет, это я обвел тебя вокруг пальца и даже не дотронулся до этой раковины, вот так-то!
Прокричав эти слова, маг исчез, и вместе с ним исчезло это странное наваждение. Лошадь встряхнулась и бодро зарысила по дороге, а Каспару ничего не оставалось, как спрятать подальше драгоценную раковину и приготовиться к объяснениям с капитаном дворцовой стражи.
Подъехав к знакомым воротам, Каспар спешился, чувствуя на себе подозрительные взгляды королевских гвардейцев. Незнакомый капитан подошёл к гостю и спросил:
— Кто таков? Почему твой конь весь изранен? И почему ты с обнаженным мечом?
Только сейчас Каспар посмотрел на лошадь и увидел, что ее бока в порезах — должно быть, их наносили разбойники, отгоняя перепуганное животное.
— Это не мой конь, ваша милость, этот конь принадлежал одному из королевских курьеров, их только что убили на городской улице.
— На курьеров напали? — не поверил капитан. — Кто же?
— Какие-то оборванцы, их было больше двух десятков.
— Но я не слышал звонков городской стражи, — возразил капитан, дотрагиваясь до рукояти своего меча.
На удачу Каспара, в этот момент раздались далекие переливы колокольчиков — это звонили стражники, преследуя нарушителей закона.
— И правда беспорядки, — покачал головой капитан, посматривая в сторону города. — Ну ладно, оружие сдай прямо здесь.
— Возьмите, капитан, и лошадь тоже передайте королевским курьерам.
— Мы передадим, только тебе придётся зайти в тайную канцелярию. Если ты был свидетелем преступления, необходимо рассказать об этом дознавателю.
— Разумеется, как только освобожусь, я сразу обо всем доложу дознавателю.
— Освободится он… — проворчал капитан, доставая списки гостей. — Имя?
— Фрай, ваша милость, негоциант.
— Есть такой, — уже тише произнёс капитан, обнаружив напротив имени гостя отметку, обозначавшую гостей короля. — Одну минуту, ваша милость, я сейчас вызову гвардейцев…

Глава 102

На этот раз местом аудиенции была выбрана галерея, полненная картинами с батальными сценами.
— Ожидайте здесь, ваша милость, его величество появится после второй утренней трапезы, — с холодным равнодушием произнёс лакей и, поклонившись, ушёл.
«Интересно, когда это?» — подумал Каспар и стал переходить от картины к картине. Скоро ему это наскучило, поскольку сюжеты были одинаковы — какой-нибудь из отпрысков рода Рембургов в золотых доспехах и на белом коне мчался за трусливо убегающим врагом, ведя за собой бравое королевское войско.
При этом на королях-воителях были длинные горностаевые мантии, и Каспар не мог взять в толк, как в них не запутывались лошадиные ноги.
«Все вранье», — решил он, пройдя всю галерею до конца. Там Каспар развернулся и пошел обратно.
При ходьбе побаливало левое колено, которое он зашиб в неожиданной уличной схватке. Спасибо мессиру Маноло за чудесную раковину. Каспар погладил кошелек за поясом, в котором был спрятан чудо-талисман. Кто знает, может, на обратном пути Дюран снова попытается напасть на него.
«Если, конечно, меня отсюда выпустят», — подумал Каспар и вздохнул. Помимо колена побаливали ребра и плечо, в горячке боя ему казалось, что он не пропустил ни одного удара, однако где-то достали кулаком, где-то дубиной — в таких свалках за всем не уследишь.
Каспар не успел заскучать, когда послышался звук быстрых шагов, распахнулись створки дверей и лакеи внесли в галерею королевский трон, установив его на разостланный пурпурный ковер.
Произведя эти приготовления, они замерли, будто их заморозили. Каспар тоже не шевелился и чувствовал себя неловко — он не знал, можно ли ему перебежать к стене или следовало ждать появления короля, стоя на месте.
Наконец послышались голоса, и в галерею вошли трое — король, принц Гвистерн и герцог Пейн.
Каспар склонился в глубоком поклоне, однако, следуя дворцовому этикету, никто из этой троицы даже не взглянул в его сторону. Король степенно уселся на трон, поерзал, устраиваясь поудобнее и положив руки на подлокотники, и обвел галерею рассеянным взглядом.
— Негоциант Фрай, мы рады тебя видеть! — произнёс он, и Каспар поклонился еще ниже, взмахнув шляпой и чуть не подметая ею пол.
— Посмотрите, как забавно он приветствует нас, в провинции до сих пор сохранились эти традиции! — заметил король, однако герцог Пейн и принц Гвистерн смотрели строго и не разделяли восторгов короля.
Герцог сделал лакеям знак, и те удалились, а вместо них в галерею вошли четверо гвардейцев с алебардами и двое арбалетчиков, вставших у обеих дверей. Это напоминало подготовку к аресту, Каспар не сомневался, что в смежных залах были еще солдаты.
— Подойди ближе, негоциант Фрай, — любезным тоном произнёс король, и Каспар сделал еще несколько шагов по направлению к трону. Герцог и принц вперили в него недобрый взгляд, как будто только и ждали команды, чтобы напасть. Черные одежды лишь подчеркивали их решительный настрой.
— Будь любезен назвать свое полное имя, негоциант Фрай.
— Каспар Фрай, выше величество.
Король быстро переглянулся с принцем и герцогом.
— А с какими целями, Каспар Фрай, ты явился в Харнлон?
— Как я уже докладывал вашему величеству, надеялся переменить свое занятие на более легкое.
— А какое же у тебя раньше было занятие, Каспар Фрай?
— Как я уже докладывал вашему величеству, служил наёмником.
— А у кого же ты служил?
— У разных хозяев, ваше величество.
— И кто же был твой последний хозяин, Каспар Фрай?
— Герцог Ангулемский, ваше величество, — ответил Каспар, понимая, что скрывать уже нечего.
Имя строптивого вассала прозвучало в галерее словно грохот ухнувшего в стену каменного ядра. Король о чем-то пошептался сначала с принцем, затем с герцогом. Гвистерн бросил на Каспара пронзительный взгляд, не предвещавший ничего хорошего.
— А скажи, Каспар Фрай, кого ты привез с собой в Харнлон?
— Только своих друзей, ваше величество, тех, с кем мне приходилось делить тяготы наемнической доли.
— Нет ли среди них представителей иных народов, помимо человеческого?
— Имеются, ваше величество.
— Ну так назови их…
— Орк, эльф и гном, ваше величество.
— Хорошее пополнение для королевского зверинца.
Герцог утвердительно кивнул, по лицу принца скользнула злая усмешка.
— Однако мы отвлеклись. — Король сел поудобнее. — Скажи, Фрай, не приходилось ли тебе участвовать в войне между Ангулемским и графом де Гиссаром, вторгшимся во владения герцога?
— Прошлым летом, ваше величество, я как раз находился на службе у герцога Ангулемского.
— Стало быть, ты воевал против де Гиссара?
— Так точно, ваше величество, я получал за это жалованье.
— В этом я не сомневаюсь, видно, что ты своего не упустишь. Скажи, Фрай, куда подевалось войско де Гиссара?
— Я полагаю, сгинуло в пустынях Сабинленда, ваше величество. Мне и самому только чудом удалось выбраться оттуда.
— Значит, ты в одиночку спас Ангулемского от поражения?
— Я был не один, ваше величество, однако даже если бы де Гиссар с войском не заблудился в Сабинленде, его разбойники не смогли бы противостоять регулярным войскам герцога Ангулемского.
Король поджал губы, он не стал напоминать Каспару, что войска Ангулемского стояли на границе с королевством и не могли никуда уйти, поскольку на другой стороне находился лагерь самого Ордоса Четвертого, только и ждавшего случая перейти с войсками в наступление.
Правда, войну Ангулемскому король не объявлял, а поход десятков тысяч гвардейцев к границе герцогства объяснялся необходимостью обеспечить безопасность его величества, который выехал поохотиться.
— Как ты относишься к Ангулемскому? — В голосе короля слышалась ревность.
— С уважением, ваше величество, он давал мне заработать на хлеб и… не обижал.
— А если бы я дал тебе возможность заработать на хлеб, ты бы согласился служить мне?
— Достаточно повеления вашего величества, и я стану служить, но, если будет мне позволено признаться, походная жизнь порядком мне надоела, оттого я и пошел в негоцианты.
— И насколько важные дела ты выполнял для Ангулемского?
— Сказать по правде, ваше величество, я не особенно понимал, для чего ему старые свитки и глиняные печати, но его светлость платил мне жалованье, я их и привозил.
Каспар старательно играл простачка, однако чувствовал, что ни принц Гвистерн, ни герцог Пейн ему не верят.
— Значит, если я прикажу тебе поехать в Ливен, а после доложить мне, как чувствует себя Ангулемский, ты это сделаешь?
— Сделаю, ваше величество, только мне бы не хотелось делать что-то дурное герцогу…
— Ты так его любишь? — король усмехнулся.
— Нет, ваше величество, просто в Ливене осталась моя семья.
— Ах вот оно что. — Король слегка расслабился и посмотрел сначала на брата, потом на дядю, приглашая их в свидетели того факта, что Фрай служил Ангулемскому только из боязни за своих близких.
— Вы позволите, ваше величество? — попросил герцог Пейн.
— Конечно, — пожал плечами король.
— Скажи нам, Фрай, ты богат?
Каспар сделал вид, что удивился. Он понял смысл вопроса, но посчитал правильным пойти окольным путем.
— Прошу меня простить, ваша светлость, если я чего-то не понял, крепостных и земельных угодий у меня нет, но еды и одежды у меня достаточно.
— Я не об этом. Есть ли у тебя золото?
— Свои деньги я держу в банке Буклиса, ваша светлость.
— А сколько? — наседал герцог.
Каспар понял, что тот уже разузнал точную цифру, ведь в Ливене хватало королевских шпионов.
— Больше двадцати тысяч золотых, ваша светлость.
— Вы слышали, ваше величество?
— Слышал, и что из того?
— Он даже не дворянин, а у него полные карманы золота; это говорит о том, что он не простой слуга Ангулемского, а его правая рука! Следовательно, послан сюда с враждебной секретной миссией.
— А двадцать тысяч — это много? — уточнил король.
— Много, ваше величество, это недельное жалованье всей нашей гвардии.
— М-да, — король вздохнул. — Гвардейцы обходятся мне очень дорого.
— А почему ты пришёл к королю в таком растрепанном виде? — продолжал наседать герцог, ему было досадно, что Фрай выглядит спокойным и не спешит признаваться в преступлениях против королевства Рембургов.
— Прошу меня простить, ваше величество, — заговорил Каспар, обращаясь к королю. — Я намеревался прибыть к вам опрятным и одетым по форме, но в городе на нас напала банда разбойников, потому я и явился в таком виде. — Каспар развел руками и вздохнул.
Герцог и принц переглянулись, они отвечали за безопасность в королевстве и особенно в Харнлоне.
— Герцог Пейн! — воскликнул король. — Что происходит?! Моего поставщика едва не убили!
— Ваше величество, нужно еще выяснить, а не лжет ли этот негоциант? Принц Гвистерн прикажет допросить курьеров, тогда мы и узнаем, как все обстоит на самом деле…
Герцог посмотрел на Каспара и многообещающе ухмыльнулся.
— Слышали? — Король указал на герцога. — Курьеры будут допрошены, и мы все узнаем.
— Ваше величество! — Каспар низко поклонился. — Курьеров невозможно допросить.
— Почему же?
— Они убиты, ваше величество, все пятеро…
В галерее повисла тишина. Король поглядывал то на герцога, то на принца, а те не знали, что сказать. Едва ли этот наглый негоциант решился бы лгать королю.
— Кто же напал на тебя? — первым не выдержался Ордос.
— Какой-то сброд, ваше величество, они выкатили поперек улицы телегу и напали с трех сторон, сержанты курьерской службы дрались как львы. Но, увы, противник располагал численным перевесом.
— А ты как же выбрался?! — не удержался герцог Пейн.
— Везение, ваше высочество, рядом оказалась лошадь, я вскочил на нее и был таков.
— Подумать только! — снова воскликнул король.
— Как бы там ни было, ваше величество, негоциант бесспорно обладает важными сведениями, которые должны стать нашим достоянием. Предлагаю доставить его в тайную канцелярию, а завтра мы представим вам полный доклад, — сказал герцог.
Он посмотрел на Гвистерна, тот кивнул. Дядя короля догадывался, что принц готовит переворот, и не собирался этому мешать — пусть победит сильнейший, а позже он к нему присоединится.
Заметив эти перемигивания, Каспар похолодел. Он понимал: стоит попасть в подвалы тайной канцелярии, обратной дороги уже не будет.
— Нет, завтра мне не нужно, завтра я буду занят, — возразил король.
— Тогда через неделю, ваше величество.
— Через неделю я отправлюсь на праздничную охоту.
— Простите меня, ваше величество, за то, что я забыл об этом, — с виноватой улыбкой сказал герцог. — Однако думаю, его высочество надлежащим образом позаботится о негоцианте, пока вы будете на охоте.
— Это даст нам возможность лучше провести дознание, дорогой брат, — подтвердил принц Гвистерн.
Каспар слушал и не верил своим ушам — неужели конец?
Он даже не приметил жеста, после которого створки ближайших дверей распахнулись и в галерею вошла дюжина гвардейцев с обнаженными мечами, видимо, даже от безоружного Каспара ждали неприятностей. Чувствуя себя беспомощным, он посмотрел на короля.
— Что поделать, негоциант Фрай, я не люблю шпионов, — буркнул тот и поднялся, давая понять, что разговор окончен.
Гвардейцы шагнули к Каспару, и в этот момент прозвучал дребезжащий голос престарелого лакея:
— Ее величество Анна Астурийская, королева!
Король Ордос страдальчески поморщился. Как и его брат, принц Гвистерн, он тяготился своим супружеством и, если бы появилась возможность не видеть Анну Астурийскую целый год, с радостью ею воспользовался бы.
Гвардейцы попятились к стенам, убирая мечи в ножны. Каспар распрямился и вздохнул, еще не зная, чем все это закончится.
Первыми в галерею вошли три дамы — компаньонки королевы и наушницы короля. Ордос не баловал супругу вниманием, однако ему не нравилось, когда в покоях королевы задерживались посторонние.
Следом за компаньонками появилась улыбчивая Арлет, а за ней, в окружении служанок, в галерею вошла Анна Астурийская.
С ее появлением Каспар моментально забыл о своих проблемах, утонув в синих глазах.
— Ваше величество, как вы здесь оказались? — С наигранной радостью произнёс король и шагнул навстречу супруге.
— Я пришла еще раз взглянуть на нашу знаменитость, ваше величество. — Королева повела платочком в сторону безмолвного Каспара.
— Но он не далее как два дня назад навешал ваше величество. — В голосе короля сквозило недовольство.
— Я плохо себя чувствовала, наш разговор быстро прервался…
Оставив на этом объяснения, королева приблизилась к Каспару и, одарив его улыбкой, от которой ему стало жарко, спросила:
— Как вы себя чувствуете, негоциант Фрай, воры не ранили вас?
— Обошлось, ваше величество! — бодро ответил Каспар и склонился в поклоне еще более глубоком, чем тот, что предназначался королю.
— Ему ничего не грозило, ваше величество! — вмешался герцог Пейн. — Он позорно бежал на подвернувшейся лошади, должно быть, отобрав ее у раненого сержанта!
— Вы несправедливы к нашему путешественнику, герцог. — Королева погрозила Пейну пальчиком, предоставив Каспару замирать от вида ее открытых плеч и вздымающейся от волнения груди. — Негоциант Фрай дрался против огромной толпы обезумевших разбойников и ускакал от них, лишь оставшись совершенно один, без курьеров.
— Но позвольте, ваше величество! — не сдержался король. — Откуда вы это знаете?
— У меня есть друзья среди гвардейских офицеров. — Королева с издевкой улыбнулась, она ненавидела короля также сильно, как и он ее. — И они всегда готовы донести до меня любую новость.
— Может быть, вы дадите мне список этих друзей?
— Нет, ваше величество, это невозможно.
— Почему же? Я бы тоже хотел получать новости.
— Оставим эту тему. — Королева повела плечиком и обошла вокруг Каспара. — Зачем здесь так много солдат, вы хотите арестовать нашего поставщика?
— Позвольте, я объясню, — неожиданно откликнулся принц, намеренно опуская обращение «ваше величество». Он уже твердо решил, что, как только захватит трон, силой возьмет эту мерзавку прямо на брачном ложе королей Рембургских, а потом прогонит прочь или подарит друзьям. Если все удастся, овдовевшая королева будет для них не самым плохим подарком. — Никто не собирается причинять вашему любимцу вред, его лишь подержат в безопасном месте до окончания охоты. А затем выпустят.
— Приятно, что вы заботитесь о наших поставщиках, дорогой принц, только боюсь, вы вознамерились оставить короля без лучшего в мире шоколада. Я знаю более подходящий способ сохранить негоцианта Фрая.
«Уж не в своей ли постели, шлюха?!» — мысленно воскликнул принц.
— Мы возьмем его с собой на охоту, это будет самое верное.
— Но ваше величество, это невозможно! — возразил король.
— Почему же? У нас будет более двух сотен приглашенных, неужели не найдется место нашему поставщику?
— Найдется, но… — Король оглянулся в поисках поддержки.
— Ему там будет одиноко, ваше величество, — поспешил на помощь герцог Пейн. — Кругом будут люди не его круга.
— Тогда мы пригласим его друзей, я слышала, они у него презабавные — орки, гномы, эльфы!
— Они дики и опасны! — воскликнул принц Гвистерн.
— Не более опасны, чем палачи из ваших подземелий, принц.
— Ваше величество, не оскорбляйте принца, он заботится о безопасности королевства и не боится, если нужно, запачкать руки, за это мы его и ценим, — нравоучительно заметил король.
— Я не вижу причин, ваше величество, почему вы отказываете мне в праве приглашать на праздник кого я хочу.
— А кто сказал, что я вам отказываю? — Король пожал плечами. — Просто я взываю к вашему благоразумию, я думаю о вашей безопасности.
— Раз так, я хочу, чтобы негоциант Фрай охранял меня.
— Он всего лишь купец!
— Это не важно, вы не хуже меня знаете, что он может выйти против дюжины гвардейцев с ножом для бумаги…
— Ну… — Король развел руками и бессильно опустился на трон. — Извольте, ваше величество, приглашайте его вместе со всеми этими… зверушками. Я умываю руки.

Глава 103

Каспар стоял словно в оцепенении, завороженный пикировкой королевских родственников, пока его не подтолкнула Арлет.
— Идите же, — прошептала она, и только тут Каспар увидел, что королева удаляется, и поспешил следом, ведь теперь его жизнь принадлежала ей.
— Ваше величество, я ваш должник навеки! — воскликнул он, обгоняя королеву и падая перед ней на колени.
— Поднимайтесь, — не глядя на него, обронила королева, — дайте мне пройти.
Двое лакеев настойчиво помогли Каспару подняться, он оттолкнул их и снова последовал за королевой. Арлет незаметно догнала его и ущипнула за ягодицу. Каспар ойкнул, а Арлет показала ему язык.
— Арлет, прошу тебя, не тронь его! — не оборачиваясь, произнесла королева.
— Даже и не думала, ваше величество, — пропела хулиганка.
Внезапно Анна Астурийская остановилась будто для того, чтобы подождать отставших дам-компаньонок, которые не поспевали за порывистой королевой и быстрой Арлет.
— Я провожу вас до выхода, Фрай, чтобы вам еще не наставили синяков.
— Моей благодарности нет границ, ваше величество. — Каспар снова поклонился.
— Мы идём вниз! — объявила королева подоспевшим компаньонкам.
— Но зачем, ваше величество? — простонала самая старшая из них.
— Затем, что вам нужно размяться.
И королева снова понеслась вперед, а Каспар поспешил за ней, вдыхая аромат ее волос и тонкий, едва уловимый запах розовой артанзии — этим душистым маслом умащивалось тело королевы.
Вдвоем они обогнали неповоротливых компаньонок на два лестничных пролета, Арлет тоже задержалась, давая госпоже побыть с негоциантом почти наедине, не считая стоявших в каждом углу лакеев.
— Вам придётся поехать со мной на праздник, негоциант Фрай.
— Как прикажете, ваше величество.
— А без приказа не поедете? — Королева испытующе посмотрела Каспару в глаза.
— Я поехал бы куда угодно, ваше величество, лишь бы иметь возможность хоть одним глазком следить за вами.
— Что значит «следить»? Вы что же, негоциант, из тех, кто пробирается к дамским купальням?
— Нет, ваше величество, следить взглядом за вами для меня великое удовольствие, за каждым вашим движением, за каждым вздохом…
— Вздохом? — удивленно повторила королева, остановилась напротив большого зеркала и, вздохнув, засмеялась. — Ах вон оно что! Да вы дерзкий человек, негоциант Фрай.
— Я не это имел в виду, ваше величество! — запротестовал Фрай.
— Да хоть бы и это, я не в претензии…
Совсем рядом застучали каблучки Арлет, затем послышались вздохи дам-компаньонок.
— Ва-ше ве-ли-чест-во! — блеяли они. — Нельзя ли по-мед-лен-нее, мы не пос-пе-ва-ем!
— Идемте скорее, негоциант! — Королева дернула Каспара за полу одежды, так что он едва не упал. — Праздник начинается через пять дней, возьмите с собой… Скольких вы возьмете?
— Троих…
— Хорошо, путь будут трое.
— Нужно ли брать оружие? То есть я хотел спросить — можно ли?
— А как вы собираетесь охранять меня без оружия? — спросила королева, останавливаясь. Ее лицо было так близко, что выбившийся из прически локон коснулся шеи Каспара, не владея собой, он потянулся к королеве, она отпрянула. — Дерзок, определенно дерзок, — сказала она будто самой себе. — Идемте скорее, эти старухи уже нагоняют нас.
Они спустились на первый этаж, к парадным дверям, где стояли рослые гвардейцы с алебардами.
— Значит, через пять дней, Фрай, и уж вы постарайтесь, чтобы вас за это время не зарезали, а то будет очень обидно.
— Ваше величество, нельзя ли получить у вас что-то на память… — неожиданно попросил Каспар, сам не понимая, как осмелился сказать такое.
— Что?! А в холодную на хлеб и воду не хочешь? — Губы королевы искривились в неприятной усмешке.
— Нижайше прошу простить меня, ваше величество, вырвалось. — Каспар покорно склонил голову.
— Вырвалось у него. Хам!
Подоспела Арлет, а за ней, словно ожиревшие утки, приковыляли компаньонки. Горничные остановились поодаль и глядели на королеву, чтобы вовремя подбежать, если понадобятся.
— Пожалуй, нам пора обедать, — сказала Арлет.
— Обедать! Обедать! — радостно загомонили компаньонки со сбившимися набок шиньонами.
— Прощайте, Фрай, — холодно произнесла Анна Астурийская и пошла прочь.
Каспар поклонился ей вслед и увидел на полу скомканный кружевной платочек, который королева будто случайно уронила. Подняв бесценный дар, Каспар сунул его за пояс и направился к выходу, раздумывая, как добраться до своего дома.

Глава 104

Поднявшись по винтовой лестнице, Гвистерн остановился у двери, за которой гранд-мастер Алвин заново отстраивал свое тело, по частям отвоевывая его у пространства и времени. Факел на стене светил довольно ярко, и Гвистерн пришёл в выводу, что дела его наставника идут на поправку.
Толкнув дверь, которая легко поддалась, принц вошел в зал и на всякий случай задержал дыхание. В прошлый раз здесь повсюду была гниющая плоть и в воздухе висело тяжкое зловоние, теперь грязи не было, а воздух казался чуть спертым, и не более того.
Гранд-мастера Алвина Гвистерн увидел в дальнем углу, тот был еще не совсем в форме — казалось, он увяз в каменном полу, как в трясине, его голова, плечи, руки возвышались над полом, а остальное пока отсутствовало. Пол был усыпан похожим на торф черным прахом, кое-где на нем уже зеленела травка.
— Ты удивлен, брат Гвистерн? — проскрежетал из угла Алвин.
— Я рад, гранд-мастер, что вижу ваше лицо, вы быстро поправляетесь.
— Если бы так. — Алвин усмехнулся. — Видишь эту траву?
— Да.
— Чтобы она взошла и вдохнула жизнь в отравленную слизь, мне пришлось пролистать сто пятьдесят лет.
— Сто пятьдесят? — повторил пораженный Гвистерн. Ему уже приходилось видеть множество чудес, он и сам мог на два часа оживить дохлую муху, но такое…
— Я пытался заполучить себе Фрая, — произнёс он, чтобы сменить тему.
— Но у тебя ничего не вышло…
— Не вышло. Его спасла королева.
— У нее чувства к этому человеку.
— Не может быть! Она Анна Астурийская, а он..
Поняв, что говорит банальность, Гвистерн замолчал.
— Правильно, поразмышляй лучше, — сказал Алвин. — Королева любит наставлять супругу рога, а Фрай подходит для этих целей ничуть не хуже, чем любой другой.
— То есть этим она пытается намеренно оскорбить моего брата?
— Не называй его «своим братом», это может помешать тебе принять правильное решение, когда придет твой час.
— Вы, как всегда, правы, гранд-мастер, на вашей стороне мудрость, а на моей…
— А на твоей эмоции, брат Гвистерн, и перестань тешить себя грезами о том, как ты силой возьмешь Анну Астурийскую, такие мысли только ослабляют тебя.
— Я сумею преодолеть себя, гранд-мастер, обещаю.
— Что ж, посмотрим. Ты хотел мне что-то сообщить?
— Да, в городе неспокойно, на Каспара Фрая было совершено нападение, бывшие с ним курьеры убиты.
— Кто это сделал, как ты думаешь?
— Проще всего сказать, что городские воры, но…
— Что-то заставляет тебя сомневаться? Твои сомнения небеспочвенны, за Фраем охотится кто-то из пришлых магов.
— И Фрай сумел ускользнуть от него?
— Думаю, ему помогает кто-то сведущий. — Алвин задумчиво погладил свою лежавшую прямо на полу бороду. — Фрай показал магический предмет, который обратил противника в бегство.
— Вы имеете в виду воров?
— Нет, с ворами он разобрался попросту, тут Фрай в помощи не нуждается, а вот когда появился… Дюран! Теперь я знаю имя — Дюран! Фрай применил магический предмет, правда, я не могу рассмотреть, какой именно… Дюран был напуган, озадачен и даже не предпринял попыток преодолеть силу предмета.
— Что же это могло быть? Отожженный кинжал, цветок папоротника?
— Нет, другое, но я не могу увидеть, что именно, — вижу ладонь Фрая, а на ней пусто.
— Это плохо. — Гвистерн вздохнул.
— Нет, напротив, прежде он нужен был тебе только живой, а теперь это условие отпало, у Фрая достаточно силы, чтобы она не распалась с его гибелью.
— Вот это действительно хорошая новость! — обрадовался Гвистерн. — Я займусь им сразу после праздничной охоты.
Алвин вздохнул:
— Ты надеешься решить все на охоте, брат Гвистерн?
— Да, гранд-мастер, так все задумано.
— Каспар Фрай тоже среди приглашенных?
— Да, гранд-мастер, королева пригласила его вместе с инородцами. Я понимаю вашу тревогу, однако мы выведем их из игры в самом начале, людей у меня достаточно.
— В этом я не сомневаюсь, брат Гвистерн.

Глава 105

Каспар уже не раз возвращался из королевского дворца, поэтому и теперь его друзья восприняли его возвращение как нечто почти что обыденное.
— С кем сегодня встречались, ваша милость? — поинтересовался гном, принимая у Каспара плащ и шляпу.
— Со всеми, Фундинул, с королем, королевой, принцем Гвистерном и герцогом Пейном.
— А это еще кто?
— Герцог Пейн отвечает за содержание армии, а во время войны командует одним из самых многочисленных и боеспособных полков королевства — Ромонским, — сообщил Бертран, доказывая, что разведка у Ангулемского работает хорошо.
— Ишь ты, — покачал головой гном и подал Каспару остывший завтрак.
— А где Колумбус? — спросил тот.
— Он сегодня еще не появлялся, правда, пять возов кожи мы уже отгрузили по выписанному им ордеру, — сказал Бертран.
— Хорошо, он единственный, кто может заниматься торговлей, пока мы не высовываемся в город.
К Каспару подсел мессир.
— Как добрались до дворца?
— Не очень хорошо, — ответил тот, поддевая вместе с кашей ломоть копченой свинины. — Нас подстерегла шайка городских воров, так что к дворцовым воротам я приехал один на лошади одного из этих бедняг, королевских курьеров.
— Ничего себе! — поразился гном. — А я думал, откуда у вас новый синяк на скуле?
— Кто же это был, ваша милость?! — грозно вопросил орк, поднимаясь. После ранения его обуяла жажда мщения — все равно кому.
— Я думаю, тот самый колдун, который когда-то на дороге натравливал на нас демона. Он организовал этот сброд, а когда я выскользнул из ловушки, появился самолично.
— Вы видели его? — заинтересовался Маноло.
— Почти как вас, мессир. — Каспар помолчал, пережевывая мясо. — Но данный вами предмет защитил меня, спасибо.
— Какой предмет? — тут же спросил гном.
— Это секрет, братец, я тебе потом расскажу, если разрешит мессир.
— Здесь нет никакого секрета, — ответил Маноло. — Я дал Каспару небольшую раковину, чтобы он закрылся ею от нападения магов, таких, как Дюран.
— Ее сила оказалась достаточной! — подтвердил Каспар. — Этот мерзавец, пытался подобраться и с одной стороны, и с другой, а воздух вокруг трещал, как масло на сковородке.
— Могу себе представить! — заметил Бертран.
— Я даже испугаться не успел — все быстро кончилось, он сбежал.
— Мессир, вы, наверное, потратили на этот оберег немало сил? — спросил Углук. После тяжелого ранения ему хотелось иметь за спиной неистраченную силу мессира Маноло — мало ли как все обернется.
— Говоря по правде, я совсем не потратился, — ответил колдун с загадочной улыбкой.
— Это как же? — удивился Каспар. — Я же видел, Дюран испугался раковины!
— Иногда лучшая магия — отсутствие магии.
Видя недоумение на лицах, мессир пояснил:
— Всякий маг склонен действовать согласно правилам, а они гласят — встретился с магическим предметом, проникни в его магию, распознай ее. Вот Дюран и принялся искать подвох, ловушку в белой раковине, а ее там вовсе не было.
— Как не было?! — удивленно воскликнул Каспар и даже закашлялся. — Я что же, был на волосок от смерти?
— Нет, в случае с Дюраном я был уверен, что это сработает. Он старательно просеивал период за периодом, стараясь увидеть мои манипуляции над талисманом, но ничего не находил. Потом потратил много сил, чтобы проникнуть в суть заклинаний, однако и тут ничего не вышло.
— Значит, он искал, ничего не находил и сам себя пугал? — догадался гном.
— Именно так, Фундинул.
— А теперь это раковину можно выбросить? — спросил Каспар.
— Ни в коем случае. Теперь стараниями Дюрана из обычной ракушки она превратилась в настоящий магический талисман. Что еще вы хотели рассказать нам, Каспар?
— Похоже, кто-то на меня донес, его величество лично задавал мне всякие каверзные вопросы, а еще меня хотели отправить в подвалы тайной канцелярии.
— А это что? — спросил Фундинул.
— Тайная канцелярия бережет королевство от смуты и заговоров. Ею руководит брат короля, принц Гвистерн, — ответил информированный Бертран.
— И как же вам удалось отвертеться?
— На мое счастье, явилась королева, должно быть, я ей чем-то приглянулся во время нашей встречи, она вступилась за меня и даже пригласила на праздничную охоту.
— Как здорово, ваша милость! Вы увидите всю эту сиятельную публику! — воскликнул гном.
— Ты тоже увидишь эту «сиятельную публику», Фундинул.
— Правда? Я тоже приглашен?
— Мне приказали взять с собой троих, мы будем там охранять королеву.
— А кто еще поедет? — спросил орк, ревниво поглядывая на друзей.
— Поедут Фундинул, Аркуэнон и Бертран. Ты останешься, твой меч может пригодиться, если в наше отсутствие на мессира Маноло попытается кто-то напасть. Отвечаешь за него головой, понял?
— Понял, ваша милость, — успокоился орк. Он оставался в лавке не за ненадобностью, нет, ему поручалось ответственное задание. Насколько важен был мессир Маноло для отряда, Углуку объяснять было не нужно.
— Стрелять придётся? — свесившись через перила, спросил Аркуэнон. Это были его первые слова за последние пару дней.
— Надеюсь, что нет, но между королем и королевой натянутые отношения, наша помощь будет не лишней. Разумеется, у ее величества хватает собственных телохранителей и просто поклонников, так что будем держаться скромно и незаметно.
— Нам разрешат взять оружие?
— Мы повезем его в чехлах, а там посмотрим.

Глава 106

Оставшиеся до праздничной охоты дни были наполнены заботами. Бертран и Углук навещали конюшню, чтобы проведать лошадей, Фундинула Каспар водил к работавшему неподалеку портному — требовалось заказать гному подходящий костюм. Гардероб Бертрана был в порядке, Аркуэнон, по мнению Каспара, неплохо смотрелся в собственной одежде, да он и не стал бы надевать ничего другого — эльфы были известны необыкновенным упрямством.
Остальное время занимались оружием — точили, смазывали, чистили. Топор Фундинула решили не брать — слишком уж страшное на вид оружие, такому не место на празднике, к тому же Каспар не был уверен, позволят ли им держать при себе вообще какое-то оружие, даже кинжалы. Хотя королева и пригласила их в качестве личных телохранителей, полагаться на нее он не стал бы.
— Лук брать? — спросил Аркуэнон на третий день, должно быть, поняв сомнения Каспара.
— Думаю, обойдемся моим, он складной, его можно засунуть куда-нибудь, а если понадобится, быстро достать. Бертран, к тебе отдельная просьба — веди себя попроще, я не хочу, чтобы каждая собака знала, что ты урожденный фон Марингер.
— Хорошо, я буду сутулиться в седле.
— Договорились.
На третий день доставили новый костюм для Фундинула и к нему зеленые краги для сапог.
— Краги мне не нравятся! — запротестовал гном, надев обновку.
— Почему? — спросил Каспар.
— Цвет какой-то… словом, обувь так не красят.
— Это охотничьи краги, Фундинул, — вмешался Бертран. — Зеленые для охоты, коричневые для дороги.
— Но вы-то поедете без краг.
— У нас ботфорты, к ним краги не полагаются.
Гном вздохнул, он понимал, что надеть ботфорты для него означало бы стать всеобщим посмешищем. В конце концов он решил смириться с крагами, ведь ему сшили шляпу, правда, без перьев, ну так и Каспар с Бертраном тоже сняли со своих шляп перья, чтобы выглядеть скромнее.
— Я дам вам зелье для остановки крови, — сказал мессир Маноло, непрерывно помешивавший что-то в своих склянках на протяжении последних дней. — Кто знает, чем закончится эта охота, а меня рядом не будет…
Аркуэнон никак не отреагировал на это сообщение, Каспар только пожал плечами, а Фундинул одернул новую курточку из бордовой фланели и сказал:
— Будет жалко, если меня, такого нарядного, начнут бить и валять в грязи.
— Не волнуйся, может, еще подморозит, — сказал Углук.

В предпоследний день перед отъездом прибыл курьер, незнакомый Каспару сержант.
— Вам пакет с подтверждением приглашения на праздничную королевскую охоту! — сообщил он.
— Спасибо, братец, — сказал Каспар, принимая пакет.
Курьер почему-то все не уходил, стоял, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на Каспара.
— Что еще?
— Это правда, ваша милость, что вы приносите несчастье?
— С чего ты взял? — опешил Каспар, ему эти разговоры надоели еще в Ливене.
— Но ведь это вы ехали с Раулем.
— Ну и что?
— А то, что вы ускакали, а они полегли на улице.
Каспару хотелось объяснить этому молокососу, что и как было тогда на улице, однако он понимал — это лишь усилит подозрения и даст пищу новым сплетням.
— Пошел вон, болван, и скажи, чтобы тебя больше не присылали, голову оторву!
Курьер поспешно вскочил на лошадь и умчался, а Каспар остался стоять на пороге у открытой двери. Шел снег, крупные снежинки кружились над крышами и будто нехотя ложились на подмерзающую грязь. Прохожие с интересом смотрели на Каспара, особенно те, кто знал, что это тот самый, который регулярно бывает во дворце. Его считали дебоширом, хитрецом, тайным убийцей и фаворитом короля. Повсюду, где появлялся Каспар, его преследовали слухи, домыслы и зависть, так было в Ливене, то же начиналось и в Харнлоне.

Глава 107

Каспар вернулся в лавку, запер дверь и, разорвав пакет, принялся читать.
— Что там? — нетерпеливо спросил Фундинул.
— Это из личной канцелярии королевы, завтра в десять мы должны быть возле западных ворот.
— Я увижу королеву! — Фундинул в восторге взмахнул медным половником, которым помешивал лапшу.
— Возможно, ты не сразу увидишь ее…
Под окнами загрохотали подводы — прибыла очередная партия кож. Вскоре Колумбус забарабанил в дверь, Каспар ему открыл, и купец стал распоряжаться работниками, прибывшими вместе с товаром.
— Давай полегче, товар дорогой! Под ноги смотри, лоботряс!
Каспар и Бертран переглянулись: Колумбус то ли был пьян, то ли очень рассержен, прежде он никогда не кричал на работников.
— Да что же ты, углов, что ли, не видишь, рожа красная! — снова закричал Колумбус
— Что с вами? — спросил Каспар.
— А что со мной? — Купец быстро взглянул на Каспара и тут же отвел глаза. — Со мной все в порядке, вот привезли кожу, уже вечером за ней приедут покупатели.
— Ничего не случилось? — спросил Бертран.
— Нет-нет, — замотал головой Колумбус и побежал вслед за носильщиком, поддерживая сзади тюк.
— Мне не нравится, как он себя ведет, его как будто подменили, — сказал Бертран.
— Да уж вижу. — Каспар вздохнул. — Нужно предубедить мессира и Углука, чтобы посматривали за ним.

Наутро, едва рассвело, Каспар, Аркуэнон, Бертран и Фундинул погрузились на доставлявшую шерсть повозку и за два медных дени поехали к конюшне, где содержались их лошади. Оружие и стальные накладки, поддеваемые под одежду, взяли с собой, Железный дождь Каспар оставил в лавке, он мог приглянуться кому-нибудь из вельмож, а делать подарки в его планы не входило.
Раскладной лук с тремя десятками стрел он взял, надеясь спрятать на дне седельной сумки.
Аркуэнон сидел грустный, возок подпрыгивал на рытвинах, нещадно встряхивая пассажиров, однако эльфа это не смущало, он смотрел куда-то застывшими глазами, наверное, переживал разлуку с любимым оружием.
Пригороды уже проснулись, и вознице приходилось покрикивать на неосторожных прохожих, норовивших перебежать дорогу перед мордой лошади.
На конюшне их ждали — Каспар предупредил заранее, когда ему потребуются лошади.
— Шустрик! — радостно воскликнул гном, снова встретившись с любимым мулом. Тот деловито ткнулся губами в ладони хозяина, выискивая законную соленую корку.
— Ваша милость, можно вас на пару слов? — попросил владелец конюшни.
— Конечно. — Каспар оставил своего мардиганца и отошёл под навес к хозяину.
— Ваша милость, — страшным шепотом заговорил тот, бросая по сторонам настороженные взгляды. — Ваша милость, вчера приходили люди, требовали, чтобы я отравил ваших лошадей!
— Что за люди?
— Я не знаю, — сказал хозяин, отводя взгляд.
— И вы их ослушались?
— Я сказал, что лошадей вы уже забрали, так что вы уж никому не говорите, что они были у меня.
— Не беспокойтесь, даже словом не обмолвлюсь, мне это ни к чему.
— Вот и хорошо, а я договорюсь с Малленсом, это соперник мой, он тоже конюшню держит, — к нему и перегоню ваших ломовых с возками.
— Хорошо, так и сделайте.
— Значит, никому ни слова? — снова спросил хозяин.
— Даже ни полслова, — серьезно пообещал Каспар и вернулся к лошадям.
Бертран пристраивал к седельной сумке меч, Аркуэнон что-то нашептывал доставшемуся ему мардиганцу и тот сосредоточенно кивал, Фундинул поправлял по просторной курткой стальные накладки.
На самое дно сумки Каспар уложил лук и стрелы, потом забросил узелок с едой — ему не хотелось ни от кого зависеть. Сверху, на самом видном месте, пристроил меч в ножнах, прихватив его ремешком.
Коротко попрощавшись с хозяином конюшни, Каспар и его спутники выехали за ворота и направились в город. Когда они проезжали мимо поста городских стражников, часы на площади пробили девять.

Глава 108

На потемневшем снегу, среди разросшихся молодых деревьев полуразвалившийся дом на заброшенном подворье не привлекал ничьего внимания — руины как руины, их в последние годы становилось все больше, — народ спасался от наступления озерных людей, бросал насиженные места и подавался в город.
Неподалеку от необитаемого подворья в глубине леса под охраной слуг стояли полтора десятка лошадей. Их хозяева собрались под прохудившейся крышей на совет.
Это был совет заговорщиков, которым руководил принц Гвистерн. Де Лермон, фон Рейс, де Триньер, Орбейн, фон Магниш — здесь находились самые верные солдаты принца и решительные сторонники свержения Ордоса Четвертого. Остальные заговорщики были из обедневших дворян, желавших скорейшей кампании против Ангулемского для завоевания новых земель. Территория герцогства могла вместить более полусотни полноценных графств, чтобы заполучить их, нищая знать, стоявшая в очереди за милостями, должна была прежде посадить на престол нового короля.
— Де Лермон, сколько людей ты приведешь?
— Со мной будет восемь, это отъявленные головорезы, я за них ручаюсь головой.
— Хорошо. Ты, фон Рейс?
— Пятнадцать человек. Они не слишком сильны на мечах, однако неплохо стреляют из арбалетов. Это мои егеря, а их семьи у меня в замке — как заложники.
— Правильно, осторожность не помешает. Что у тебя, де Триньер?
— Всего шесть, но это настоящие мерлонцы, с топорами и жуткими мордами, как у орков. Они наёмники и за деньги готовы рубить кого угодно.
— Замечательно, наемникам я не слишком доверяю, но мерлонцы чужаки, и это замечательно.
— Со мной команда вердийских разбойников, — сообщил Орбейн, встретившись взглядом с принцем. — Их двенадцать человек и, хотя они крепко воняют рыбой, из луков стреляют очень хорошо, а еще метают топоры.
Когда пришла очередь фон Магниша, тот, слегка заикаясь, сообщил, что привел шестерых, они профессиональные охотники, растворяются в лесу без следа и могут напасть с дерева, как дикие кошки.
Вот так по очереди все, кто находился в старом доме, рассказывали, сколько людей они выставляют, и каждого принц выслушал с подчеркнутым вниманием, в такой момент надо было показать себя с лучшей стороны. Что же до обещаний, на которые Гвистерн не скупился, то он намеревался выполнить их после успешной войны, когда многих из его кредиторов уже не будет в живых.
Когда подвели окончательный итог, получилось, что сборный ударный отряд будет состоять почти из ста двадцати человек, немало, однако принц понимал, что это еще не гарантировало успех дела.
— Самое главное, господа, правильно расставить людей. Тулонский лес большой, наши солдаты могут в нем затеряться, поэтому засады нужно ставить по маршруту загонщиков — так, чтобы они постепенно отрезали от короля его охрану. В самый последний момент мы выведем из игры ближайших сподвижников короля — Форнберга, Кальвина, де Блисса, д'Эспейна и фон Вейка.
— Фон Вейк — молокосос! — не удержался де Лермон, у которого с фон Вейками были тяжбы в королевском суде.
— Молокосос, но, несмотря на свою молодость, он такой же бешеный пес, как и все остальные из этой компании. Они понимают, что, защищая короля, защищают свое собственное благополучие, и будут стоять вокруг него стеной. Боевые доспехи, щиты, стеганая кожа на лошадях — все это будет, они не отпустят короля ни на шаг и постоянно будут рядом, а с ними еще полсотни телохранителей да десятка три арбалетчиков-кавалеристов. Если мы начнем раньше времени, короля под надежным прикрытием вывезут из Тулонского леса, поэтому спешить не нужно, надо постепенно рассеивать охрану и пугать лошадей. Такова основная задача.
— Как насчет зверей, ваше высочество?
— Мы подготовили пару волков, кабана и оленя, так что путаницы в донесениях загонщиков будет предостаточно — одни будут кричать — волк, другие увидят оленя…
Принц усмехнулся, разряжая обстановку, остальные позволили себе несмелые улыбки.
— Снега в лесу почти нет, это нам на руку, — меньше будет следов.
— А можно стрелять, если выпадет верный случай? — спросил фон Рейс.
— Можно, если не забудете, что промах означает потерю головы. Случайностей нужно избегать и бить только наверняка…
— А этот купец, ваше высочество, он тоже будет там? — спросил де Лермон, мечтавший отомстить Фраю за убийство своего товарища, Ронвела.
— На этот раз слухи верные, его пригласила сама королева…
— Королева? — удивился де Лермон, и все присутствующие переглянулись. Ее величество была ослепительнейшей и желаннейшей женщиной при дворе, затмевавшей всех придворных дам. О ней сплетничали все, от алебардистов до генерал-графов.
— Представьте себе, она пригласила этого купца стать ее телохранителем, да еще настояла, чтобы он притащил с собой целый зверинец.
— Зверинец?
— Да, всех своих орков, гномов и эльфов.
— А они не могут вмешаться, ваше высочество? Нужно ли нам брать их в расчет?
Принц помолчал. Он понимал, что стоит за этим вопросом, — гибель отборного отряда той ночью оказалась для всех полной неожиданностью.
— У них не будет оружия, охранники королевы не позволят каким-то чужакам разъезжать рядом с королевой вооруженными до зубов. Разумеется, после того как дело будет закончено, этому купчишке придётся ответить за все…
— Да уж придётся, — произнёс де Лермон, сжимая кулаки.
— Ну а теперь что касается вас, господа. — Принц обвел взглядом присутствующих. — Те из вас, кто будет среди гостей, постарайтесь держаться поближе к группе короля, чтобы вмешаться, когда придет время. Другим придётся дожидаться в засаде. Это будет самый последний этап, и вам придётся атаковать с пиками наперевес, чтобы бить наверняка. У загонщиков будут рогатки, однако пика длиннее, надеюсь, турнирные навыки окажутся кстати.
Принц замолчал, еще раз оценивая про себя силы заговорщиков. На его стороне были неожиданность и поддержка генерал-графов.
— Ну что же, давайте приступим к расстановке засад…

Глава 109

К западным воротам дворцовой стены Каспар со спутниками прибыли без четверти десять. Несмотря на объяснение Бертрана, что на охоту собираются за городом, он все же надеялся увидеть толпу разодетых гостей.
— Никого нет.
— Я же тебе говорил — за городом. Скорее всего, это будет какое-то владение короля либо кого-то из его приближенных, куда со всех сторон стекаются приглашенные и подхалимы, лелеющие надежду подобраться ближе к монарху. Самозванцев, разумеется, не пускают, телохранителям приходится смотреть в оба — кругом лес.
Каспар еще раз осмотрелся, но никаких намеков на праздничную толпу не обнаружил.
— Эти двое, должно быть, наши провожатые, обратись к ним, — сказал Бертран.
Однако обращаться не пришлось. Как только четверка гостей подъехала к воротам, один из гвардейцев, с серебряным лейтенантским орлом на плече, отсалютовал Каспару и подъехал ближе.
— Если вы негоциант Каспар Фрай с друзьями, мне приказано проводить вас до Линдвилля!
— Да, я он и есть.
— А нет ли у вас с собой приглашения, ваша милость?
— Конечно… — Каспар вынул из сумки свиток и подал офицеру.
Тот лишь мельком заглянул в него и сразу вернул.
— Все в порядке, извините за проверку, ваша милость, таковы правила. Следуйте за нами!
Лейтенант махнул рукой второму гвардейцу, и тот пристроился рядом, бедняга чуть не вывернул шею, так его заинтересовали сидящий на муле Фундинул и лисьи ушки Аркуэнона.
Дорога шла вдоль стены, она была пустынна, потому как городским экипажам проезжать здесь было запрещено. Каспару представился случай получше рассмотреть черную башню с ее узкими, словно бойницы, окошками. Сооружение производило тяжелое впечатление.
Следуя по Королевской дороге, гости и проводники выбрались на широкую улицу, где все здания и лавки были выкрашены свежей краской. Отряд выехал за городские ворота и последовал дальше по западному пригороду, также заботливо подновленному, поскольку по этой дороге ездили первые лица королевства.
— Далеко ли до этого Линдвилля? — спросил Каспар, когда пригородные постройки остались позади.
— Шесть миль, ваша милость, — ответил лейтенант и, не выдержав, обернулся, чтобы посмотреть на диковинного всадника верхом на муле и эльфа, которого видел впервые.
Дорога в Линдвилль шла по редкому лесу, она была хорошо накатана, по обеим сторонам тянулись расчищенные от кустарника полосы. За все время езды всадникам никто не встретился, ни верхом, ни в экипаже, хотя следов от лошадиных копыт и колес было предостаточно.
— Мы почти на месте, — сказал гвардейский лейтенант, когда они поднялись на небольшой холм. И действительно впереди, где-то в полумиле виднелся большой, похожий на дворец дом с множеством башенок и шпилей.
— Это поместье генерал-графа Шеридана, — пояснил лейтенант. — Его величество часто здесь охотится, а там дальше — Тулонский лес, в нем много дичи.
Отряд спустился по пологому склону и сразу за рощей наткнулся на сторожевой разъезд, возглавляемый усатым капитаном. Он лично проверил приглашение и, вернув его, сказал лейтенанту:
— Это к королеве, проводите их на Бриллиантовый двор.
Гости и сопровождавшие их гвардейцы проехали, а капитан посмотрел им вслед и добавил:
— Каких только уродцев не приглашают, даже противно!
И сплюнул.

Глава 110

На территории поместья Линдвилль имелось несколько огороженных высокими стенами особняков, при каждом был просторный двор, конюшни, а также помещения для гостей и слуг. Между особняками проходили узкие мощеные улочки, их патрулировали всадники в зелёных и синих мундирах. Зеленые принадлежали к охране короля, синие — к охране ее величества.
Дважды, пока Каспар со спутниками ехали до Бриллиантового двора, их останавливали зеленые всадники и один раз — синие. В отличие от гвардейцев они не обращали особого внимания на гнома с эльфом и, проверив приглашение, следовали своей дорогой. Каспар заметил, что все, кроме его людей и сопровождавших их гвардейцев, были верхом на хеске — лошадях специальной охотничьей породы. Им, длинноногим и поджарым, было легче переносить наездников через кусты и протискиваться между деревьями. По сравнению с хеске мардиганцы выглядели как таранные орудия.
Фундинул на своем муле и вовсе смотрелся как пришелец из другого мира, он был ужасно доволен собой и сидел подбоченясь, словно принц крови. Новая куртка и широкополая шляпа придали ему важности и уверенности в своей неотразимости.
У ворот Бриллиантового двора гостей еще раз проверили солдаты в синих мундирах. Суровый капитан заглянул в приглашение, сверился с записями в свитке и сообщил, что их ждут.
— Вот только оружие придётся сдать, господа. Носить мечи здесь могут только телохранители королевы.
Каспар мог бы сказать, что они тоже приглашены как телохранители, но промолчал, решив, что это вряд ли понравится людям, которые за свою работу получают жалованье.
Пришлось сдать мечи — свой и Бертрана, а также кинжал Аркуэнона, его сочли слишком длинным. Бертрану и Каспару их кинжалы оставили, раскладной лук на дне седельной сумки не нашли по простой причине — их не обыскивали. По этой же причине под одеждой не обнаружили стальных накладок.
— А почему вы приехали на мардиганцах, ведь эти лошади слишком тяжелы для охоты? — спросил капитан.
— Мы впервые на таком празднике, — пояснил Каспар, — а нас никто не предупредил.
— Ничего страшного, в следующий раз найдете подходящих лошадей, — махнул рукой капитан, и тут его взгляд упал на Фундинула и Шустрика. Брови офицера поползли на лоб, однако он воздержался от замечаний, распорядившись, чтобы гостей проводили к флигелю «Лебедь».

Глава 111

Во дворе, куда въехали Каспар и его спутники, стоял дым коромыслом — музыканты играли на лютнях, горели жаровни, разодетая публика толпилась под навесами вокруг накрытых столов. Завидев странных гостей, все мгновенно позабыли про еду и разговоры и хлынули к ним. Оказалось, многие знали Каспара в лицо, несколько захмелевших дам помахали ему меховыми муфтами, прокричав «здравствуйте, господин негоциант». Какой-то вельможа, взобравшись на стул, потребовал подать ему самого лучшего шоколада. Кто-то крикнул:
— Смотрите, гномик!
Дамы с визгом бросились наперерез Фундинулу, его мул от испуга навалил кучу. Положение спасла Арлет, она появилась на красивом вороном хеске и, подняв его на дыбы, заставила гостей сдать назад. С распущенными локонами, в мужском охотничьем костюме и с кинжалом в серебряных ножнах на поясе, всадница смотрелась очаровательно. Даже не взглянув на публику, которую едва не смяла, Арлет подъехала к Каспару и, улыбнувшись ему, тихо спросила:
— Вспоминал меня?
— Много раз.
— А кто этот дворянин с тобой?
Каспар обернулся. Ну конечно же, Бертран выправил осанку и, надменно посматривая по сторонам, выставлял напоказ свою «голубую кровь».
— А он не дворянин вовсе! — произнёс Каспар громко, чтобы его услышал Бертран. — Это один из бывших солдат, теперь он наемный убийца.
Бертран услышал и, улыбнувшись Арлет, слегка поклонился. В ответ девушка показал ему язык.
— А это эльф? — спросила она, кивнув на Аркуэнона.
— Да, — как мог небрежно ответил Каспар.
— Можно я его потрогаю?
— В каком смысле?
— Фу! — Арлет скривила губки и встряхнула кудряшками.
Каспар обернулся — Аркуэнон едва заметно пожал плечами.
— Хорошо, потрогай, но только одним пальцем.
— Спасибо!
Девушка потянулась к эльфу, однако вместо того, чтобы дотронуться до плеча, внезапно схватила его за кончик уха. Аркуэнон дернулся, оскалив зубы, Арлет вскрикнула, напугав своего хеске. Тот рванул вперед, но девушка сумела справиться с лошадью.
— Извините! — крикнула она, разворачивая взволнованного хеске. — Еще увидимся!

Глава 112

Комнаты, в которых их разместили, оказались светлыми и просторными. Это напомнило Каспару поход к Южному морю и вынужденную задержку в Фаргийском халифате. Там тоже оказывали почести, но, как выяснилось позже, это была тщательно спланированная ловушка.
Охота была назначена на следующее утро, а пока гости развлекались как могли, ели и пили, в сумерках начался фейерверк. Навестив своих товарищей в их комнатах, Каспар вернулся к себе и застал там Арлет.
— Увидела тебя и теперь сгораю от нетерпения, — сказала она, смеясь.
— Что это значит?
— Я приглашаю тебе в гости.
— А здесь нельзя?
— Здесь — нельзя. Не та обстановка, я люблю чувствовать себя защищенной.
— Как скажешь, милая.
— Набрось вот это…
Арлет подала Каспару темный плащ с капюшоном.

На улице было морозно, однако в воздухе уже пахло весной. Под навесами продолжалось веселье, гости старались выжать из охоты побольше удовольствия.
— В каком качестве мы понадобились королеве? — спросил Каспар, когда они шли через двор.
— Вы будете ее охранять.
— Ее величеству что-то угрожает?
— Нам всем что-то угрожает, — странным тоном произнесла Арлет.
— Я почему спрашиваю, у нас забрали оружие, а без него как бы будем защищать королеву?
— Я скажу ей, она отдаст необходимые распоряжения.
Они обогнули флигель и поднялись на крыльцо. За дубовой дверью шла вверх винтовая лестница.
— Ты сейчас думаешь обо мне? — спросила Арлет.
— Да, — соврал Каспар. Он думал о другой.
Винтовая лестница закончилась крошечной дверцей, чтобы пролезть в нее, Каспару пришлось нагнуться. Как он и предполагал, Арлет привела его в очередное гнездышко для свиданий, не такое просторное, как во дворце, однако бархата, ковров и позолоты здесь хватало.
В дальнем углу подрагивал огонь масляного фонаря, источая ароматы пряных трав.
— Ну что же, солдат, возьми меня…
Руки Арлет обвили шею Каспара, а хищные зубки впились в его губу.
— Ах так…
Каспар толкнул девушку на широкое ложе и начал раздеваться. Когда он забрался под шелковое одеяло, горячая и трепещущая Арлет прижалась к нему и они обменялись жаркими поцелуями, вдруг Каспар отстранился и сказал:
— Тебе нужно освежиться…
— Что?
— Тебе нужно освежиться, — настойчиво повторил Каспар.
Поняв, наконец, что он имеет в виду, девушка откинулась на подушки и какое-то время раздумывала, затем поднялась и вышла в скрытую за шторами дверь.
Потянулись томительные мгновения ожидания, в какой-то момент Каспару показалось, что, наверное, ему лучше убраться отсюда, и поскорее, но тут шторы качнулись, в светильнике дрогнул огонёк — дверь отрылась. На фоне тяжелого бархата появился силуэт, это была королева. Теперь она понимала, что Каспар знает наверняка, кто перед ним, но остановиться уже не могла.
Анна Астурийская скользнула под одеяло к безродному любовнику, который казался ей более желанным, чем толпившиеся у ее ног графы и бароны, а то, что он знал, кто она, только добавляло ей азарта.
И снова их страсть была неудержимой, Каспар вполне справлялся и без снадобья мессира Маноло, а Анна Астурийская все никак не могла насытиться. Наконец она сдалась, и измученный Каспар получил передышку. Они лежали рядом, глядя на слабый огонёк светильника, Каспар ждал, что королева заговорит, однако она молчала. Затем поднялась и ушла.
«Какой же он болван, — думал Каспар, имея в виду короля Ордоса. — Как можно пренебрегать такой женщиной?»

Глава 113

Утром Фрай чувствовал себя паршиво, словно его накануне побили дубинками. Побаливала поясница, подрагивали ноги и неясными были воспоминания о прошедшем вечере.
В дверь кто-то ткнулся, но она не поддалась, предусмотрительно подпертая стулом.
— Кто там? — спросил Каспар, нащупывая рядом с кроватью кинжал, единственное доступное оружие.
— Горничная, ваша милость, принесла умыться…
«А почему без стука?» — хотел спросить Каспар, но молча поднялся и, не выпуская кинжала, приоткрыл дверь. За ней действительно стояла горничная, девушка с простым лицом в веснушках.
— А-а, — протянул Каспар, убирая стул и пропуская ее. Затем выглянул в коридор — там никого не было.
Горничная поставила у окна широкое фаянсовое ведро, перекинула через руку полотенце и показала Каспару кувшин.
— Извольте, ваша милость.
Сняв рубашку, Каспар нагнулся над ведром, и на его шею полилась теплая вода.
Освежившись, он почувствовал себя значительно лучше и стал одеваться. Картины прошлого вечера, одна другой краше, стали всплывать в памяти, однако Каспар приказал себе не расслабляться, — сегодня их ожидала работа.
— Желаете, чтобы пришёл цирюльник?
Каспар глянул в зеркало. Пожалуй, можно подправить усы и бороду, но, с другой стороны, пожалуй, и не нужно, довольно того, что он носит дорогие сорочки и ботфорты. Купцу следует выглядеть попроще.
— Нет, так будет в самый раз.
— Больше вашей милости ничего не угодно?
— Больше ничего.
Горничная удалилась, Каспар закончил одеваться и вышел в коридор. Зайдя к Фундинулу, он стал свидетелем забавной сцены: горничная, не та, что была у Каспара, а другая, поливала гному из кувшина, а он, чтобы не мешала борода, забросил ее на спину и привязал тесемкой к поясу. Горничная смотрел на гнома с ужасом, а тот фыркал от удовольствия, плескался и был совершенно доволен.
— Доброе утро, ваша милость! — произнёс он, принимая от горничной полотенце. — Как спали?
— Спасибо, хорошо. Одевайся, а я пока зайду к Бертрану.
Фон Марингера Каспар застал уже полностью одетым, с подравненными усами и бородой.
— Я рано встал, — пояснил тот, упреждая вопросы Каспара. — Мне плохо спится на новом месте.
— Когда под рукой нет меча, всегда плохо спится.
— Как прошло свидание?
— Нормально, — пожал плечами Каспар, он не собирался рассказывать, с кем встречался. — Думаю, скоро нас пригласят на завтрак, пойду загляну к Аркуэнону.
Эльфа Каспар застал стоящим у окна. Он мельком взглянул на вошедшего и снова уставился в окно.
— Ты сегодня спал? — спросил Каспар, глядя на нетронутую постель.
— Спал.
— Хорошо.
«Может, он спит прямо на полу?» — подумалось Каспару. В походах Аркуэнон не брезговал общими лежанками, но, может, в домах у него другие привычки? Одежда эльфа была без единой складки, волосы ровно расчесаны, как будто недавно вымыты с щелоком и мятой — он всегда был похож на ухоженную лисичку.
В коридоре послышались незнакомые голоса, Каспар вышел и увидел распорядителя.
— Господа, прошу на завтрак в большой зал. Рекомендую как следует подкрепиться, поскольку во время охоты утолить голод можно будет только в седле.
Появились Бертран и Фундинул. Увидев гнома, распорядитель удивился, — его никто не предупреждал о таких гостях. Повернувшись к Каспару, чтобы спросить об этом, он поразился еще больше — из-за его плеча выглядывал эльф.
— Одним словом, господа, ждем вас в обеденном зале, — пролепетал распорядитель и поспешно ретировался.
— Он не ожидал меня здесь увидеть! — заметил довольный собой Фундинул.

Глава 114

Завтракать их посадили за длинный стол, вместе с остальными гостями. Здесь все друг друга знали, поэтому главное внимание было обращено на новичков.
Дамы с интересом посматривали на Каспара и Бертрана, а особо отчаянные пытались строить глазки Фундинулу и Аркуэнону.
Подавали несколько сортов мяса с гарниром из тушеных овощей и жареного картофеля. Чтобы господа на охоте лучше держались в седле, вина не подносили. Исключение было сделано лишь для тех, кто накануне перебрал и теперь чувствовал себя скверно. Им подали разведенное водой белое вино с небольшим количеством уксуса. Гости кривились, но пили, чтобы поправиться.
Вскоре объявили часовую готовность, все стали подниматься из-за столов и поспешили во двор, выкрикивая имена конюшенных, которых привезли с собой.
Несмотря на то что среди присутствующих оказалось много дам, лошадей под дамскими селами были единицы, остальные собирались ехать в мужских седлах.
— Вас с друзьями требуют в Большой флигель, господин Фрай, — сообщил появившийся рядом с Каспаром распорядитель.
— Как кстати, мы уже позавтракали.
— Да, мы уже позавтракали! — подтвердил Фундинул, запихивая в рот большой кусок хлеба с грибным соусом.
Команда Каспара поднялись из-за стола и чинно двинулась за распорядителем, сначала во двор, а затем к трехэтажному особняку, который почему-то называли Большим флигелем.
Только сейчас Каспар заметил, что двор наводнен солдатами в синих мундирах. Они прохаживались вдоль стен, стояли возле каждого угла и внимательно следили за гостями.
В Большом флигеле Каспар и его спутники поднялись на третий этаж и оказались в просторном, украшенном охотничьими трофеями зале, где их встретили несколько лакеев, один из которых, самый старый, сообщил, что следует подождать.
Вскоре послышались быстрые шаги, пара лакеев распахнула двери, впустив четырех служанок, за ними показалась Арлет и, наконец, сама королева в сопровождении дам-компаньонок. Ее величество была в мужском охотничьем костюме и в шляпе цвета морской волны, которая шла к ее глазам.
Анна Астурийская равнодушно скользнула взглядом по гостям, те смиренно поклонились. Королева присела на диван у стены, рядом с ней встали Арлет и компаньонки.
— Господа, скоро будет объявлено о начале охоты, и вы отправитесь следом за мной. Предупреждаю сразу, что езжу я быстро, поэтому постарайтесь не отставать. Что скажете, негоциант Фрай?
— Мы приложим все силы, ваше величество, лишь бы быть вам полезными, — ответил Каспар и снова поклонился. Холод, исходивший от Анны Астурийской, смущал его.
— Что ж, пока вы свободны, встретимся на охоте.
Королева поднялась и покинула холл, гостям оставалось только поклониться ей вслед. Когда двери за ее величеством закрылись, пожилой лакей с молчаливой почтительностью указал на лестницу.
На втором этаже их неожиданно перехватила Арлет.
— Негоциант Фрай, не уделите мне минутку?
— Конечно. — Каспар повернулся к Бертрану: — Подождите меня внизу, я сейчас спущусь.

Глава 115

Арлет проводила его в полутемную комнату, которая, впрочем, не походила на место для любовных утех. Привыкая к полумраку, Каспар огляделся и возле прикрытого шторами окна увидел королеву.
Он хотел было снова поклониться, но королева остановила его нетерпеливым жестом.
— Хватит поклонов, негоциант Фрай, я приказала привести вас сюда в силу острой необходимости. Я не шутила, когда сказала, что вы и ваши друзья нужны мне в качестве телохранителей.
Каспар кивнул.
— Да перестаньте вы кланяться!
— Прошу прощения, ваше величество.
Королева помолчала, успокаиваясь.
— У меня появились нехорошие предчувствия, мне кажется, что на этой охоте что-то должно случиться. Я не могу объяснить, откуда это чувство… Но в последнее время я вижу какие-то тревожные сны…
— Прошу простить мою дерзость…
— Говорите.
— Ваше величество, вы считает, что вам что-то угрожает?
— Да в том-то и дело, что не мне, а королю! Да-да, негоциант Фрай! — Королева с досадой махнула рукой, заметив удивление на лице Каспара. — Может показаться, что я и его величество равнодушны друг к другу, однако это не главное, я завишу от своего супруга, понимаете?
— Так точно, ваше величество.
— Вот и отлично, значит, вы должны мне помочь отвести от короля опасность, если ему таковая угрожает.
— Еще вопрос, ваше величество…
— Спрашивайте!
— Вы кого-нибудь подозреваете?
— Вы хотите проводить здесь дознание?
— Прошу понять меня правильно, ваше величество, если вы поделитесь своими подозрениями, мне будет проще предотвратить покушение, я буду знать, за кем следить.
— Покушение? — переспросила королева, пораженная самим звучанием этого слова.
— Ну… я полагаю, ваше величество, что вы говорили именно об этой опасности?
Каспар почти не видел лица королевы, но он хорошо понимал ее интонации.
— Хорошо, я скажу вам… — Королева немного помедлила, собираясь с духом. — В последнее время меня беспокоит принц Гвистерн, он стал еще фальшивее, его улыбки и слова наполнены ядом, он как змея.
— Кто еще?
— Герцог Пейн. Про него не могу сказать того же, но и он в последнее время переменился. Такое ощущение, будто он что-то знает, какую-то страшную тайну, но не торопится открыть ее… Он выжидает.
Каспар молчал и внимательно слушал — не каждый день с ним откровенничали королевы.
— Я решилась открыться, чтобы вы помогли мне, негоциант Фрай. Я уже не надеюсь на друзей короля, на его приближенных. В последнее время они ведут вокруг трона странные игры, составляют партии, торгуются, ведут обмен. Возможно, вы сумеете помешать планам злодеев и, я надеюсь, не станете использовать полученные от меня сведения во вред королевству Рембургов.
— Что вы, ваше величество, как такое возможно!
— Бросьте, Фрай, я ведь знаю, что вы правая рука герцога Ангулемского.
— Теперь я торговец, ваше величество, бывший слуга его светлости.
— Такие, как вы, бывшими не бывают. Но это сейчас не важно. Вы беретесь помочь мне?
— Но как мы попадем к королю?
— Предоставьте это мне, я могу сказать, что вы мне надоели.
— У нас нет оружия, — его забрали охранники вашего величества.
— Арлет мне уже говорила об этом, вам все вернут.
— В таком случае, ваше величество, я приложу все силы, чтобы спасти короля, однако, смею заметить, нас к нему и близко не подпустят.
— За место возле королевской особы идёт настоящая война, — со вздохом согласилась королева, — однако стоит только чему-то случиться, многих точно ветром сдувает. Просто сделайте, что в ваших силах.
— Конечно, ваше величество, благодарю за доверие.

Глава 116

Как только Каспар и его спутники вышли во двор, к ним подъехали капитан и двое солдат в синих мундирах, чтобы вернуть лошадей и оружие.
— Мы прямо сейчас проводим вас к «Золотому стрельцу», — сказал капитан. — Это подворье короля.
Лошади были оседланы, и Каспар со своим отрядом в сопровождении охраны выехал со двора.
— Что здесь происходит? — негромко спросил Бертран.
— Нас передают королю.
— Вот как!
— Да, теперь мы будем среди его гостей.
— Судя по тому, что нам вернули оружие, король чего-то опасается?
— Так считает ее величество, — после короткой паузы ответил Каспар. — И прошу тебя, — Каспар окинул Бертрана критическим взглядом, — веди себя попроще, иначе тебя здесь кто-нибудь опознает.
— Кто меня здесь опознает? — Бертран посмотрел на высокие стены по обе стороны дороги. — Это ты личность известная, в Ливене тебя каждая собака знает… К тому же никто не поверит, что бювард герцога Ангулемского может оказаться здесь в качестве шпиона.
Каспар пожал плечами, в словах Бертрана была доля правды. Ведь это было равноценно тому, как если бы герцог Пейн самолично отправился в Ливен, чтобы следить за Ангулемским.
Наконец они подъехали к воротам «Золотого стрельца». Каспар ожидал каких-то недоразумений, однако охранники в зелёных мундирах отнеслись к новым гостям благосклонно. Их пропустили с оружием во двор, где уже седлали лошадей и царила атмосфера лихорадочных сборов.
Подворье «Золотого стрельца» было значительно просторнее, чем подворье королевы, впрочем, и гостей здесь было намного больше. Помимо приглашенных, хватало и слуг, загонщиков, псарей, десятников, горнистов и десятков других специальных слуг, использовавшихся на охоте. Каспар в этой кухне ничего не понимал, а вот Бертран разбирался без труда и в ответ на вопрос Каспара: «Зачем там много слуг с охотничьими рогами?» — пояснил:
— У них разное назначение, слуга в мундире с желтой оторочкой трубит начало и окончание первого тура, «зеленый» сигналит второй тур, а «бордовый» — третий. А самый старший трубит начало и окончание всей охоты.
На Каспара и его друзей стали обращать внимание, они выглядели много скромнее окружающих, разодетых в расшитые золотом охотничьи костюмы. Мощные корпуса мардиганцев среди грациозных хеске тоже бросались глаза, а уж о Шустрике и говорить не приходилось, при виде его и Фундинула у многих брови подпрыгивали на лоб, другие смеялись, однако на гнома это не производило никакого впечатления, он был доволен собой и сидел на муле с важным видом.
Возле парадного входа в главный флигель роились самые высокопоставленные и приближенные к королю вельможи. Там было больше золота и больше власти. Каспар приметил несколько знакомых лиц — де Блисса, фон Вейка, барона Форнберга. Те тоже заметили Каспара, однако не подали виду, продолжая разговаривать и поигрывать ножнами, — друзья короля были при оружии и в боевых доспехах, это с охотой как-то не вязалось.
— Вам сюда, господа, — произнёс здешний распорядитель, указывая на один из навесов. На его плече красовался дворянский герб, однако с гостями распорядитель обходился учтиво. — Можете оставить лошадей у коновязи, но не вяжите слишком крепко — в любой момент может появиться король.
Под навесами оказалось много свободных мест — пьянством все были сыты с вечера и теперь с нетерпением ждали начала охоты. Под присмотром псарей собаки нервно поскуливали и делали стойку на запахи жаркого.
Уходя, распорядитель задержал взгляд на Бертране:
— А мы с вами прежде не встречались?
— Едва ли, ваше сиятельство, — улыбнулся тот.
— Значит, показалось, — кивнул граф и отошёл.
Каспар неодобрительно покосился на Бертрана, тот пожал плечами: дескать, я тут ни при чем.
— Кстати, — сказал он, садясь за стол рядом с Каспаром. — Если нам предстоит нарваться на неприятности, хорошо бы иметь под рукой пику.
— Пик здесь быть не может, а вот рогатку — изволь, на охоте рогатка не возбраняется.
— Да, но рогатка нужна только на кабана в третьем туре.
От жаровен вернулся раскрасневшийся Фундинул, он принёс две бараньи ноги, одну отдал Аркуэнону. К удивлению Каспара, эльф охотно принялся за еду, а гном взял с серебряного блюда кусок хлеба, густо его посолил и отнес Шустрику.
— Лошадь нельзя кормить перед дорогой, Фундинул, — заметил ему Каспар.
— Ваша милость, Шустрик мул, а не лошадь.
— Как это не «лошадь»? — Каспар уже хотел заверить гнома, что мул — это почти лошадь, однако вовремя вспомнил, что когда-то сам убеждал Фундинула в обратном. Гном боялся лошадей, и, чтобы посадить его в седло, пришлось доставать мула и убеждать трусишку, что тот не имеет к лошадям никакого отношения.
Угадав мысли Каспара, Бертран заулыбался.
Подъехал капитан королевской охраны. Он спешился и подошёл к Каспару:
— Доброе утро.
— Здравствуйте, капитан.
— Это вы негоциант Фрай?
— Да, я.
— Мне приказано допустить вас на охоте в группу короля, хотя я и не совсем понимаю, зачем это нужно, мы хорошо знаем свою службу. Чинить вам препятствий я не буду, однако вы должны понимать, что ближе сорока ярдов к его величеству вам не приближаться, помимо нашей охраны с ним будут влиятельные вельможи. Впрочем, вы сможете принести пользу, даже находясь во второй очереди.
— Мы на большее и не претендуем, капитан, — дурашливо улыбаясь, сказал Каспар и, взяв с блюда перепелиное яйцо, забросил в рот. — Раз сказано быть во второй очереди, будем во второй очереди, скажут перейти в третью или отправиться спать, так и поступим.
— Рад, что вы это понимаете!
— Конечно, понимаем, но есть у нас маленькая просьба…
— Какая?
— Нам нужна рогатка — самая длинная, почти как пика. — Каспар взглянул на Бертрана, тот утвердительно кивнул.
— Длинная рогатка? Но она нужна только в третьем туре, да и потом, слишком длинная рогатка неудобна при охоте на кабана, она только для медведя…
— Длинная, капитан, и в первом туре.
— Ну хорошо, — после минутного раздумья согласился офицер. — Вы получите ее, когда будете покидать подворье.
— Спасибо.
Офицер ушёл, вспомнив про свои обязанности.
— Аркуэнон! — позвал Каспар.
Эльф положил обглоданный мосол на блюдо и поднялся из-за стола.
— Тебе придётся управляться моим луком, если дойдет до дела.
— Для меня это будет непривычно.
— Понимаю, но придётся обходиться тем, что есть. Сейчас я переложу лук в твою седельную сумку, а позже помогу его собрать.
— Хорошо, Фрай, я сделаю, как ты скажешь.
Не откладывая дел в долгий ящик, Каспар подошёл к своему мардиганцу и, достав чехол с луком, вместе с запасом стрел перегрузил в седельную сумку эльфа, потом огляделся — на его манипуляции никто не обратил внимания, все вокруг что-то затягивали, застегивали и перекладывали.
— Ваша милость, а я совсем «голый» оказался, — пожаловался Фундинул.
— Но топоров здесь нет, кроме тех, которыми слуги колют дрова.
— Думаю, мы сможем решить эту проблему, — вмешался Бертран. — Нужно найти колотушку, которую используют загонщики, чтобы обороняться от волков. Это хорошо уравновешенная тяжёлая дубинка, по весу почти топор.
— Правда? — обрадовался Фундинул. — Я бы с удовольствием ее опробовал.
— Хорошо, я попрошу для тебя дубинку, — пообещал Каспар.
Зазвучали фанфары, извещая о том, что его величество спускается во двор. Король предстал перед гостями в расшитом золотом охотничьем костюме с фальшивым нагрудником, который не смог бы защитить даже от острой ветки. Поля его шляпы, по обычаю охотников, были подкручены, а венчало головной убор перо ярко-горчичного цвета. На ногах его величества были узкие ботфорты со шпорами из черненой стали, которые звенели при каждом его шаге.
Вместе с королем появились герцог Пейн и принц Гвистерн, однако они остались верны своим привычкам, их охотничьи наряды были темных тонов.

Глава 117

Окинув взглядом заполненный гостями двор, король заметил Каспара и махнул ему рукой. Тот сейчас же поклонился, и его примеру последовали Бертран, Фундинул и Аркуэнон.
«Значит, пока все в порядке», — подумал Каспар, ловя на себе завистливые взгляды других, более сановитых гостей, которым его величество не посылал персональные приветы.
Снова зазвучали фанфары, а потом им на смену пришли протяжные звуки охотничьих рогов. Все вокруг задвигалось, закрутилось, зазвенели стремена, забили копытами лошади — гости начали выстраиваться для торжественной процессии, помогали им в этом несколько распорядителей с графскими гербами на плечах.
Король и его приближенные тронулись в путь, за ними, в строгом соответствии со значимостью, двинулись остальные. Каспар и его друзья подождали, пока полторы сотни гостей не заняли положенные им места, и только после них встали в колонну.
Когда Каспар выезжал из ворот, возникший рядом солдат подал ему рогатку с четырехгранным наконечником и широкой поперечиной.
— Это не мне, это ему. — Каспар показал на Бертрана. — А нам еще понадобится колотушка от волков, и потяжелее.
— Я спрошу у капитана, ваша милость.
— Спроси и догоняй, мы остановиться уже не можем.
Солдат догнал их через пару минут и вручил Каспару дубинку, которую тот отдал Фундинулу.
— Ну как она тебе?
Гном повертел новое оружие, взмахнул им пару раз, напугав Шустрика, и удовлетворенно кивнул:
— То, что нужно, ваша милость, не топор, конечно, но в драке сгодится.
Колонна продолжала двигаться вдоль подворий, из которых выезжали новые группы гостей, которые пристраивались к гостям короля. Каспар заметил, что параллельно королевской колонне движется процессия королевы, не такая длинная и состоящая в основном из дам.
На небольшой пустоши, что начиналась за Линдвиллем, дороги короля и королевы сходились. Когда обе колонны сблизились, супруги церемонно поздоровались, после чего их свиты стали обмениваться приветствиями и остротами. На охоте допускались отступления от этикета, в ход шли даже двусмысленные шутки, дамы принимали их благосклонно и хихикали, прикрываясь вышитыми перчатками.
Впереди, ярдах в двухстах от леса, гостей ожидал разбитый лагерь, вместо флигелей здесь стояли просторные шатры.
Каспар уже подумал было, что им снова придётся участвовать в бесконечных завтраках, однако в лагере покидать седла никто не спешил.
К лесу поскакал отряд десятников — раздавать загонщикам последние приказания перед выездом короля. Им навстречу скакали другие, чтобы сообщить лесничим о положении дел в лесу. Бертран пытался объяснить Каспару, что происходит, но от его запутанных разъяснений понятнее не стало.
Король и несколько его приближенных сошли с коней. Его величество расхаживал по покрытой инеем траве, нервно похлопывая по ботфорту охотничьим бичом со свинчаткой; иногда такое оружие использовалось для охоты на волка.
Наконец пришло известие, что зверь обнаружен и его гонят в нужном направлении. Затрубил рог, король и его сподвижники вернулись в седла и поскакали к лесу, за ними стали вытягиваться остальные. Обгоняя гостей, помчались всадники в зелёных мундирах.
Как оказалось, за королем поехали не более сотни гостей, остальные остались в лагере. Им предстояло следовать к месту окончания первого тура и там дожидаться охотников с трофеями.
— Вперед, господин Фрай! — крикнул знакомый капитан королевской охраны.
— Вперед! — скомандовал Каспар, давая мардиганцу шпоры и стараясь не потерять капитана из виду.
— Ох! Ах! — восклицали дамы на волнующихся хеске, когда мимо них пронеслись тяжелые мардиганцы.
— О-о! — закричали они, увидев Фундинула — верхом на муле и с дубинкой в руке.

Глава 118

Охота врезалась в чащу, затрещали сучья, посыпалась хвоя. Пока дошла очередь Каспара въехать в лес, там уже проложили целую просеку. Двигаться по ней было удобно, однако от короля Каспар со спутниками отставал все больше, а это означало, что, случись какая беда с его величеством, они ничего не смогли бы сделать.
Между тем скакавшие перед ними королевские гости и не думали спешить, полагаясь на раз и навсегда установленный порядок.
— Давай за мной! — крикнул своим Каспар и направил своего мардиганца через кустарник. Лошадь без труда проложила грудью новую тропу, а как только появился небольшой просвет, Каспар дал скакуну шпоры, и тот понесся во весь опор.
Бертран и Аркуэнон не отставали, Каспар волновался за Фундинула и его длинноухого скакуна, все-таки мул — это не мардиганец, выведенный для атаки на вражескую пехоту. Однако волновался Каспар зря, недостаток силы у Шустрика восполнялся его трусостью — он жутко боялся отстать от «взрослых» братьев — мардиганцев, поэтому старался, как мог.
Выбранная Каспаром тактика оказалась верной, одного за другим они обходили неторопливых гостей, а те удивленно пялились на нахалов, посмевших обогнать их. Впрочем, окликнуть незнакомцев на тяжелых лошадях никто не решился, слишком опасной выглядела эта разнородная группа; гном размахивал дубиной, а Бертран держал длинную рогатку, ухитряясь уводить ее от столкновений с проносящимися мимо ветками.
Впереди пели охотничьи рога, и король уносился все дальше, однако теперь Каспар сокращал дистанцию до головной группы.
Костюмы тех, которых они обгоняли, становились все богаче, а хеске все породистее. На седлах появилась позолота, на шляпах — брильянты. Однако и эти важные господа не мешали Каспару обгонять их, провожая его команду удивленными взглядами.
Скоро показались зеленые мундиры — по прикидкам Каспара, он обошел почти половину гостей — человек пятьдесят, а следовало обогнать еще хотя бы двадцать.
Пошла пересеченная местность, кустов и деревьев стало меньше, но появились канавы и мелкие бугры. Чтобы лошади не поломали ноги, пришлось выбирать дорогу полегче. Впрочем, и главная группа сбавила темп, так что Каспар продолжал отыгрывать расстояние.
Разогревшись во время скачки, он уже не думал о том, будет покушение или нет, он просто был готов к бою.
Неожиданно из скрытой ямы под ноги лошадям кто-то вытолкнул двух волков. Звери были напуганы и стали с визгом бросаться на хеске. Лошади, ополоумев от страха, начали подниматься на дыбы, сбрасывая всадников. Образовалась свалка, хеске плясали на упавших людях, а волки, оказавшись среди врагов, продолжали ранить клыками всех подряд.
Останавливаться Каспар не стал, лишь отметил, что от короля отстала большая часть гостей, однако в головной группе ничего не замечали и продолжали мчаться туда, где трубил ускользающий рог.
— Давай, давай! — крикнул Каспар, непонятно к кому обращаясь. Он чувствовал, что скоро наступит решающий момент.
Снова потянулся перелесок, и опять замелькали зеленые мундиры — король был где-то рядом. На мгновение Каспар увидел перо на его шляпе.
Высокая сосна, вздрогнув, качнулась и стала падать прямо на всадников, передние успели проскочить, и дерево со страшным треском врезалось в гущу прихлебателей первого эшелона и охрану в зелёных мундирах.
— Куда они смотрят?! — прокричал Бертран.
Каспар снова пришпорил мардиганца, и они понеслись еще быстрее.
Огибая вывороченные корни сосны, Каспар заметил, что они подрублены. Рядом пролетела стрела, из кустов выскочил человек с мечом.
— Все сюда! — успел крикнуть он и получил каблуком в лоб. От страшного удара несчастный улетел в кусты, его меч полетел следом. На крик выбежали еще трое, но двоих смял конем Бертран, третьего достал дубинкой Фундинул, и погоня возобновилась.
Теперь уже было ясно — на короля, главного охотника сегодняшнего дня, начали собственную охоту его враги.
Каспар привстал в стременах, теперь с Ордосом было не более десяти человек, в том числе де Блисс, фон Вейн, бароны Форнберг и Кальвин. Герцога Пейна видно не было, зато принц скакал рядом с королем. Мечи были обнажены, а значит, все уже поняли, что дело не чисто.
Впереди промелькнули тени, Каспар выхватил меч, однако, прежде чем он успел что-то сделать, невидимые лучники сделали залп, и трое из свиты короля вылетели из седел.
Услышав топот мардиганцев, стрелки высунулись из кустов, и в следующее мгновение жеребец Каспара прошелся по их убежищу, словно чугунный утюг. Лошади Бертрана и Аркуэнона довершили дело, на долю Шустрика ничего не осталось.
Лес кончился, потянулся узловатый кустарник, Каспар сосчитал оставшихся с королем людей — их было пятеро. Скакавший рядом с братом принц Гвистерн оглянулся и, увидев Каспара, перекосился от злобы. Он что-то крикнул двоим зеленым мундирам, и те попытались оттереть группу Каспара. Одним из них оказался знакомый капитан.
— Мне приказано атаковать вас! — крикнул он.
— Зачем? — спросил Каспар.
— Король в опасности! Может, вы враги!
— Раньше нужно было думать! — крикнул ему Каспар и ударил плашмя мечом по грудным накладкам.
Капитан вывалился из седла, а скакавший за ним второй охранник, избегая столкновения, врезался в кусты.
— Отлично! — закричал сзади Бертран, уверенно балансируя длинной рогаткой.
«И как он с ней управляется?» — поразился Каспар. Впрочем, фон Марингер был заядлым турнирным бойцом и прекрасно владел пикой — в этом Каспар убедился во время похода к Южному морю.
Теперь с королем были только трое — принц Гвистерн, барон Форнберг и фон Вейк.
Принц что-то крикнул королю, тот обернулся, но отрицательно покачал головой — Каспар не показался ему опасным. Лес закончился, и они выскочили на большую поляну.
— Нужно скакать к реке! — крикнул король. — Там есть брод!
— Поздно, ваше величество! — Фон Вейк привстал в седле, показывая рукой на приближавшихся к ним четверых всадников. Это были рыцари, скакавшие с пиками наперевес, и ничто не говорило о их миролюбии.
— Мерзавцы! — закричал король Ордос, видя, как его отрезают от реки.
Щелкнула тетива, однако пущенная Аркуэноном стрела отскочила от толстого щита. С собственным луком эльф справился бы лучше, но его не было.
Бертран развернул коня и с рогаткой наперевес помчался навстречу рыцарям.
— Они его нанижут, как муху на иглу! — проскрипел принц Гвистерн.
— Мы все умрем за короля! — воскликнул фон Вейк.
Противники сближались, Бертран правил на первого и самого мощного рыцаря, при свете дня блестела сталь наконечников. Вот и касание — все замерли, однако неожиданно Бертран увел лошадь в сторону и тупым концом рогатки зацепил противника за щит. Удар был тяжел, всадник с грохотом обрушился на подмороженную землю, второго Бертран приложил наконечником рогатки, голова бедняги едва удержалась на плечах, он вылетел из седла и, ударившись о землю, больше не пошевелился.
Аркуэнон пришпорил коня и помчался наперерез двум другим всадникам, которые прорывались к королю. Эльф спустил тетиву, и на этот раз удар стрелы был неотразим — наконечник пробил кирасу, и рыцарь, выронив пику, повалился на шею коня.
С последним покончил Бертран, сдернув его рогаткой.
— Кто эти мерзавцы? — воскликнул король, поворачивая коня, чтобы рассмотреть лица поверженных заговорщиков.
— Сейчас не время, брат мой! — остановил его принц. — В любой момент здесь могут появиться другие, — кто знает, сколько их тут еще!
— Принц прав, ваше величество, нужно уходить! — вмешался Каспар.
— К броду, немедленно к броду! — потребовал Гвистерн.

Глава 119

Поведение принца казалось Каспару подозрительным, и он не ждал от него ничего хорошего. Когда король и горстка его защитников помчались к реке, еще десятка полтора всадников, появившиеся на другой стороне поляны, бросились в погоню за уходящей добычей.
Между тем, чтобы выйти к реке, беглецам надо было преодолеть сотню ярдов по густому лесу. Впереди скакал фон Вейк, за ним король и последним принц Гвистерн. Внезапно он дернул поводья, уводя лошадь в сторону, и в следующее мгновение арбалетный болт вонзился в грудь фон Вейка.
Аркуэнон привстал в стременах и выстрелил в ответ — из кроны дерева вывалился арбалетчик и ударился о землю.
— Не останавливаться! — проорал Каспар, видя, что король натягивает поводья.
Ломая кусты и нещадно понукая своего мардиганца, Бертран обошел Каспара слева и, выскочив впереди короля, стал прикрывать его.
Принц держался подальше от брата, чем окончательно утвердил Каспара в мысли, что его высочество замешан в заговоре. Улучив момент, он столкнул предателя в кусты, и отряд поскакал дальше.
Вот и закованная льдом река, кое-где он уже подтаял, однако был еще достаточно крепок. Из прибрежной промоины торчали головы двух озерных людей, ожидавших какой-нибудь поживы.
— Осторожно! — закричал Каспар, но поздно — у лошади Бертрана разъехались ноги, и она завалилась на бок, едва не придавив седока. Пришлось всем спешиваться, а из леса уже доносился треск ветвей и лошадиный топот.
Отчаянно скользя, беглецы не отошли и на тридцать ярдов, когда появились их преследователи.
Аркуэнон ждал этого, и первой его жертвой стал растянувший тетиву лучник.
Преследователи ответили недружным залпом из трех арбалетов, два болта цокнули по льду, а один навылет пробил ляжку Шустрика. Бедный мул заорал так, что попрятались даже озерные монстры.
Эльфу приходилось туго — как целиться, если бежишь по скользкому льду, да еще лук чужой, — и все же следующим выстрелом он ранил арбалетчика.
В ответ понеслись угрозы, преследователи бросились в атаку, однако тотчас посыпались на лед, отчего по нему разошлись белые трещины. Пока они, ругаясь, поднимались на ноги, король и его защитники добрались до противоположного лесистого берега и стали выбираться на сушу. Заговорщики сделали еще несколько неприцельных выстрелов, но болты лишь посбивали ветки, а Аркуэнон в ответ свалил на лед еще одного стрелка.
— Фундинул, как Шустрик? — спросил Каспар, запрыгивая в седло.
— Как будто ничего страшного, только хромает и крови много!
— Ваше величество, вы знаете этот лес?
— Дальше будет мост, мы сможем возвратиться в Линдвилль! — ответил король. Невзирая на опасное положение, он не паниковал.
— Тогда вперед! Надеюсь, там нас не ждет еще один сюрприз!
Едва они тронулись, впереди послышался топот, между деревьев замелькали всадники — их было не меньше десятка.
— По мосту обошли! — с досадой воскликнул барон Форнберг, единственный из друзей короля, кому посчастливилось уцелеть.
— Ваше величество, держитесь берега, если что — уходите по льду! — крикнул Каспар.
Бертран отбросил ставшую ненужной рогатку и достал из ножен дедовский меч.
— Умри, Ордос! — закричал первый выскочивший из чащи и подавился вонзившейся в шею стрелой. Подоспели основные силы, зазвенели мечи.
Пока оставалась надежда с ходу пробиться к мосту, Каспар держался в седле, однако скоро их нагнали перешедшие реку заговорщики, и пришлось спешиться — так было удобнее драться в окружении.
Натиск противника был силен, заговорщики во что бы то ни стало пытались добраться до короля. Каспар вывел из строя троих и перебросил королю трофейный меч, чтобы безоружный монарх перестал петлять между деревьев.
Фундинул остался на хромавшем Шустрике, который лучше неповоротливых мардиганцев передвигался по лесу и быстро разворачивался на месте. Гном, как мог, прикрывал короля и, как только вокруг того создавалась опасная ситуация, налетал с волчьей дубиной и так молотил по шлемам, что от его оружия летела белая щепа. Связываться с ним никто не хотел, уж больно непривычно тот дрался, а за Бертраном охотились едва ли не с большим интересом, чем за королем.
Фон Марингер, как обычно, успел получить по ногам и, прихрамывая, крутился вокруг елок, нанося дедовским мечом разящие удары.
Обливаясь кровью, которая натекала из рассеченной щеки, рубился, не сходя с места, барон Форнберг, у него здесь была пара личных врагов — де Соль и фон Гриббе. Они остервенело наскакивали на барона, но тот мужественно оборонялся.
Против Аркуэнона враги отрядили троих всадников — те погнали эльфа в чащу, чтобы там прикончить, но скоро он в одиночестве вернулся назад и, заняв выгодную позицию, одного за другим свалил пятерых врагов. У него оставалось всего три стрелы, но противник об этом не знал и стал поспешно отступать в глубь леса.
— Ваше величество, вы где?
— Здесь! — Из-за густой ели прихрамывая появился король. Он был без шляпы, его костюм был разорван в нескольких местах, на груди алела кровь.
— Вы ранены? — забеспокоился Каспар.
— Нет, это не моя кровь! Я ткнулся в… в задницу вашего замечательного мула!
— Что? — Каспар решил, что король свихнулся.
— Мы с Шустриком тащили его величество, когда нас крепко прижали! — пояснил появившийся гном, бока его скакуна ходили словно мехи, мул тряс головой и прядал ушами, не веря, что выбрался из этой передряги живым. — Ваше величество, вот шляпа!
— Спасибо, э…
— Фундинул, ваше величество! — охотно подсказал гном.
— Спасибо, Фундинул, с твоей стороны это весьма любезно.
— Бертран! — позвал Каспар.
— Я здесь… — проскрипел тот сквозь зубы, выползая из-за трухлявого пня.
— Ранен?
— Как всегда, в ноги… Это фамильная травма всех фон Марингеров! — добавил он в сердцах.
Каспар скривился, не хватало еще раскрыть перед Ордосом Четвертым все карты.
— Фундинул, собирай лошадей!
— Уже собираю! — отозвался гном откуда-то из-за деревьев.
Появился Аркуэнон, он не хромал, но его правое ухо кровоточило, он вел на поводу двоих лошадей — одного мардиганца и одного хеске.
— Ваше величество, садитесь на хеске, правда, это не ваш, — сказал Каспар.
— Ничего, сгодится и такой, — согласился король, забираясь в чужое седло.
Вернулся Фундинул, притащив несколько чужих лошадей и Каспарова мардиганца. Бертрану помогли сесть в седло, и он, морщась от боли, вдел ноги в стремена.
— Посмотрите, где-то здесь был барон Форнберг! — сказал король.
— Я здесь… ваше величество…
Опираясь левой рукой на меч, из-за дерева появился барон, правой он зажимал рану в боку, лицо его было белее мела. Каспар с Фундинулом помогли раненому сесть на лошадь, а на другую уложили выбранного среди окровавленных тел еще дышавшего заговорщика.
— Он поможет вашему величеству узнать правду, — сказал Каспар.

Глава 120

Они ехали вдоль реки, а с другого берега доносились неясные крики. Каспар даже заметил какого-то всадника, и ему показалось, что это принц Гвистерн.
Проплутав часа два и перейдя через реку по другому мосту, отряд наконец выбралась к лагерю возле Линдвилля.
— Постойте, ваше величество, — сказал Каспар, когда они въехали в рощу, за которой начиналась пустошь. — Нужно разведать, все ли там в порядке.
— Очень надеюсь, что в мое отсутствие здесь ничего не изменилось, — ответил Ордос и вздохнул. — В любом случае я не могу прятаться по лесам вечно, вперед, господа.
Пришпорив утомленную лошадь, король первым выехал из-под защиты деревьев. За ним потянулись остальные, в том числе пребывавший в бессознательном состоянии барон Форнберг.
Публики возле шатров было немного, видимо, все думали, что туры продолжаются, и пьянствовали на лесных полянках. Мелькали синие мундиры, зелёных было меньше, скорее всего, они прочесывали лес в поисках короля.
Едва монарх с отрядом защитников выехал на открытое место, их тут же заметили. Навстречу понесся десяток королевских охранников. Каспар и Бертран на всякий случай вытащили мечи, Аркуэнон вложил в лук стрелу.
Однако все обошлось — среди «зелёных мундиров» оказался и тот капитан, которого Каспар выбил из седла.
— Ваше величество, какое счастье, что вы целы!
— Да, небесам было угодно, чтобы я выжил, для этого он и послал мне этих господ. — Король повернулся в седле, указав на тех, кто ехал за ним.
Навстречу уже бежали ликующие гости, те, кто отстал от охоты в самом начале и вернулся в лагерь.
— Ваше величество! — кричали они, подбрасывая в воздух шляпы. — Король жив! Да здравствует Ордос Четвертый!
— Дайте же проехать, господа! — кричал капитан, загораживая короля, а его солдаты вместе с подоспевшими «синими мундирами» выстроили вокруг его величества непреодолимый рубеж.
Прямо из седла король стал отдавать распоряжения и рассылать курьеров. Он потребовал доставить в лагерь своих генералов и войска для поиска заговорщиков. Потом прибежали лекари, но король от их помощи отказался, поручив им барона Форнберга и «своих добрых друзей» — Каспара и его бойцов.
Едва измученные и израненные защитники короля отдали себя заботам лекарей, в лагере появился принц Гвистерн. Он бросился к королю с распростертыми объятиями, восклицая:
— Мой бедный брат, как я рад видеть тебе невредимым!
— Я и сам этому рад, — спокойно ответил король. Генерал-графы переминались рядом с королем, который снова держал в руках бразды власти.
— Кто же решился поднять на тебя руку? Кто эти мерзавцы?
— Об этом следует спросить у тебя, ведь это ты ведаешь раскрытием заговоров, — с иронией сказал король. — Вон, кстати, один из них — он ранен, но из него еще можно выжать немало интересного.
Гвистерн резко обернулся и увидел раненого. Судя по выражению лица принца, он узнал его.
— Ах ты пес! Ты посмел покуситься на короля! — закричал Гвистерн, и не успел никто из стоявших рядом опомниться, как он подскочил к раненому и со всего маху раскроил ему мечом голову.
Все застыли, ошеломленные выходкой Гвистерна.
— Как это понимать, дорогой братец? — строго спросил Ордос. Теперь он окончательно утвердился в своих подозрениях — покушение не обошлось без участия принца.
— Он должен был умереть после того, что сделал! Но… — принц пожал плечами, — возможно, я погорячился, брат, виной тому моя безграничная любовь к тебе, как к королю и как к брату.

Глава 121

После полудня к Тулонскому лесу прибыл полк гвардейцев, и король засобирался в Харнлон, однако, помня о пережитом, он распорядился подать тяжелую, обитую железом карету, в которой мог чувствовать себя в безопасности.
Королеве досталась карета поменьше — она тоже не захотела ехать верхом. Перед отправлением Анна Астурийская приказала позвать Каспара, и он явился в синий шатер, где она пережидала эти тревожные часы.
Опустив за собой полог, Каспар поразился тому, как в шатре тихо, толстый войлок, проложенный между вышитой тканью, делал временную резиденцию достаточно комфортной.
— Садитесь, негоциант Фрай, — сказала королева, указывая на стул напротив своего кресла.
— Я не смею, ваше величество.
— Бросьте… — Королева устало махнула рукой. — Садитесь, вы заслужили эту привилегию.
Каспар подчинился и присел на самый краешек, положив на колени шляпу.
— Вы не ранены?
— Вроде нет. — Каспар улыбнулся. Королева улыбнулась в ответ, но тут же, спохватившись, погасила улыбку. — Вы выполнили мою просьбу, и я рада, что в опасный момент вы оказались рядом с королем. Какой награды вы хотите?
— Я уже вознагражден, ваше величество.
— Чем же?
— Вашей… Вашим…
Брови Анны Астурийской сложились домиком.
— Доверием вашего величества, оно дорогого стоит.
— В королевстве Рембургов есть неспокойные провинции, особенно на севере. Их не так-то просто держать в повиновении, однако вы, я уверена в этом, могли бы навести порядок в одной из них и стать дворянином… После того, что вы сделали, король примет нужное решения, а я его в этом поддержу.
— Ваше величество, у меня семья в Ливене, если герцог узнает..
Королева кивнула:
— Я понимаю, что не так-то просто принять подобное предложение, но оно еще долго будет в силе, подумайте.
В лагере загомонили, гости стали выстраиваться в походную колонну.
Подняв полог, появилась Арлет. Отбросив с лица непослушную прядь, она сказала:
— Ваше величество, наша карета подана!
Каспар тотчас поднялся.
— Моя карета, Арлет, — поправила королева.
— Ну разумеется! — Девушка хихикнула и подмигнула Каспару, под строгим взглядом королевы он ответить не решился.
— Что ж, идите, негоциант Фрай, возможно, мы еще встретимся во дворце.
Каспар низко поклонился и вышел.

Глава 122

Колонна тронулась, Каспару и его бойцам досталось самое почетное место — сразу за каретой короля. Фундинул ехал на хромающем Шустрике — его рану обработали коновалы, и мул чувствовал себя удовлетворительно. Бертрану лекари наложили лубки, хотя уверяли, что перелома нет.
Аркуэнон от помощи отказался, сказав, что хотел бы показаться мессиру Маноло. Каспар его понимал, по сравнению с колдуном королевские лекари выглядели бледно.
Через полмили Каспара попросили в карету к королю. Доверив лошадь охраннику, он на ходу перебрался на подножку.
— Прошу прощения, ваше величество, — проговорил Каспар, забираясь в карету.
— Ничего страшного, Фрай, я ведь сам тебя пригласил… — Король вздохнул. — Садись, здесь нет возможности стоять.
— Благодарю, ваше величество.
— Думаю, самое время поговорить о награде для тебя.
— Я делал это не ради наград, ваше величество.
— А ради чего? — поймал Каспара на слове король, как-то недобро улыбаясь.
— Мне приказала королева.
— В любом случае ты получишь награду, или ты полагаешь, я не ценю собственную жизнь?
— Как вам будет угодно, ваше величество.
— Три тысячи дукатов тебя устроит?
— Вполне, ваше величество.
Они помолчали, были слышны топот копыт и поскрипывание каретных рессор.
— До чего же обидно, — сказал, качая головой, король. — Только я разоблачил тебя как шпиона Ангулемского, познакомился с бювардом фон Марингером и на тебе — вы всей компанией спасаете мне жизнь…
Король выжидательно посмотрел на Каспара, но тот молчал. Что тут скажешь — он сам слышал, как Бертран проговорился.
— Вы должны покинуть Харнлон, скоро здесь начнутся события, которые вас не касаются.
— Как прикажете, ваше величество.
— Сразу, как только получите награду.
— Конечно, ваше величество.
— Ангулемскому можете передать, что пока я войной на него идти не могу, — других проблем хватает… Кстати, Фрай, вы не знаете какого-нибудь фокуса, чтобы у меня был повод отказать генералам в походе на юг?
— Создайте напряжение на севере, ваше величество.
— Например?
— У вашего величества на севере граница с тардийцами.
— Да, с этими дикими мерзавцами.
— Нужно заставить кого-то из их вождей напасть на пограничное селение, приманкой может стать золотой запас или еще что…
— Хм… — Король задумчиво посмотрел на Каспара. — А знаешь, Фрай, думаю, сделать это будет несложно. Спасибо за совет, а теперь возвращайся в седло, мне нужно подумать.
— Прощайте, ваше величество.

Глава 123

Чтобы поскорее попасть в башню, принц Гвистерн едва не загнал коня. Еще издали ему показалось, будто над ней поднимается черный дым, однако, подъехав ближе, он понял, что это не дым, а туман, обычно сопровождающий магические опыты гранд-мастера Алвина.
В сопровождении перепуганного слуги Гвистерн подъехал к воротам, соскочил с лошади, бока которой кровоточили, израненные шпорами, и, прошмыгнув мимо отворившего двери послушника, побежал к башне.
Лишь оказавшись внутри, принц перевёл дух — здесь к нему возвращалась уверенность.
Один из братьев нижней ступени подал Гвистерну мантию; накинув ее на плечи, принц окончательно успокоился и пошел к гранд-мастеру Алвину.
Одолев шестьдесят крутых ступеней, Гвистерн постоял немного у двери, с удовлетворением отмечая, что дышит ровно и размеренно. Это означало, что волнение преодолено.
Факел у двери в зал горел ярким синеватым пламенем, дверь открылась свободно, а это показывало, что Алвин ждал его.
Оказавшись в зале, Гвистерн отметил, что каменный пол чист, черного праха больше не было — все выглядело как прежде.
Алвин сидел за столом так, что была видна только его голова. Он приветливо и чуть натянуто улыбнулся Гвистерну, тот улыбнулся в ответ, но тут что-то большое и темное привлекло его внимание. Принц присмотрелся и не поверил глазам — у стены лежала огромная голова неизвестного существа, уродливая, с отвисшими синими губами и торчавшими из-под них клыками. Глаза мертвой головы были распахнуты, зрачки закатились под лоб.
— Что это?! — воскликнул принц.
— Стражник, брат Гвистерн.
— Стражник?
— Да, в прошлый раз он оказался сильнее и едва не убил меня — пришлось заново, пылинка за пылинкой восстанавливать тело. Я потратил на это много времени и потратил бы еще больше, занимаясь бестолковой работой, но потом решил иначе…
Алвин умолк, а из-за стола, за которым он сидел, стало подниматься исполинское, заросшее коричневой шерстью тело, имевшее три пары рук.
— Что с вами, учитель! — взвизгнул Гвистерн, от его уверенности и спокойствия не осталось и следа. Уродливо и страшно смотрелась маленькая человеческая голова на плечах этого великана.
— Не пугайся, брат, лучше порадуйся, ведь мне удалось одолеть стража, хотя шансов было немного. В противном случае он пришёл бы сюда и сожрал всех, возможно, даже тебя.
— Вы взяли его тело?
— Да, как видишь, в нем много силы и пока мне удобнее пользовать им, а не своей еще не восстановленной плотью. Кстати, есть и другие чудеса…
— Правда? — Гвистерн опасливо отступил — он уже забыл про неудавшееся покушение на короля.
— Правда, смотри…
Алвин сделал приглашающий жест одной из рук, и от противоположной стены к нему поползли две ледяные глыбы. Гвистерн пригляделся — внутри них угадывались человеческие тела.
— Кто это?
— Те, кто будет нам помогать, — наши рабы.
— Рабы?
— Да, это пришлые маги — Дюран и Кромб, не так давно они безобразничали в Харнлоне, но теперь попались мне в лапы. Как видишь, пока ты был на охоте, я тоже немного поохотился.
Алвин или тот, кем он теперь был, издал короткий смешок.
— И как мы сможем использовать их?
— Они хорошо знают Каспара Фрая и его команду — с такими помощниками нас ждет победа. Мы порвем мерзавцев в клочья, и ты наконец получишь силу, необходимую для захвата трона. Ты ведь вернулся ни с чем?
— Увы, у нас ничего не вышло, и все из-за этого Фрая…
— Я знал, что план обречен, — сказал Алвин. — Но решил, что будет лучше, если ты уедешь и не будешь путаться у меня под ногами.
— Вы знали, что у меня ничего не выйдет и не предупредили? — В голосе Гвистерна зазвучала обида.
Алвин поморщился — он не любил, когда кто-то капризничал.
— Мне было не до этого, брат Гвистерн, ты знаешь… Одним словом, забудь, впереди нас ждет только победа.
— Но как вам удалось схватить их? — Гвистерн подошёл к ледяным глыбам ближе, из их мутной глубины на него смотрели злые глаза одного пленника и пустые глазницы другого.
— Одолев стража и прорвавшись в свой собственный мир, я почерпнул достаточно силы, чтобы не церемониться с ними.
— Но один, кажется, мертв?
— Нет, Дюран только прикидывается мертвым, а на самом деле прекрасно чувствует себя даже без глаз, он — очень способный маг.
— Почему бы вам тогда не расправиться так же легко с Фраем и его командой? А еще лучше с королем?
Алвин понимающе улыбнулся:
— Я мог бы сделать это для тебя, но моя сила действует, лишь пока я нахожусь здесь, когда же я отправлюсь в дальние походы по мирам и пространствам, твоя власть рухнет. Чтобы править долго, ты должен пользоваться местными источниками.
— Вы говорите о Фрае?
— Да, он и есть местный источник. Что же касается небольшой помощи этих бедолаг, — Алвин кивнул на безмолвные ледяные глыбы, — они тоже из этого мира, а потому могут послужить нам…
Алвин глубоко вздохнул, и несколько светильников погасли. Гранд-мастер рассмеялся:
— Ты видел? Мне будет жаль расставаться с этим телом, я отвык от физического могущества.
— Когда же я разделаюсь с Фраем и получу его удачу?
— Как только он соберется к себе в Ливен. Ты найдешь достаточно людей, чтобы устроить ему засаду?
— О да, для этого моих солдат еще хватит.
— Тогда все в порядке, я уже видел исход этого дела…
— И что там? — подался вперед Гвистерн.
— Они все мертвы.

Глава 124

Когда Каспар и его бойцы вернулись на свою улицу, которая после всего, что пришлось пережить, показалась им родной, на пороге лавки их встретили Углук и Колумбус. День клонился к вечеру, и орк держал зажженный светильник.
— Какая радость-то! — воскликнул Колумбус и бросился навстречу Каспару, напугав его лошадь.
— Здравствуйте, дружище, давно не виделись, — устало произнёс тот, привязывая коня к кольцу в стене.
— Прикажете отправить лошадок за город? — заискивающе глядя в глаза Каспару и кланяясь, предложил Колумбус.
Каспар косо на него посмотрел — купец вел себя странно.
— Не нужно, постоят до утра прямо здесь. Помогите лучше Бертрану, у него нога повреждена.
— Была драка, ваша милость? — спросил Углук, подскакивая к Бертрану.
— Да, — сухо ответил Каспар. Ему показалось, что Колумбус затаил дыхание, стараясь не пропустить ни слова. — У вас все ладно?
— Ладно.
Заметив приехавших, из окон близлежащих домов стали высовываться любопытные. Редкие прохожие тоже замедляли шаг, чтобы поглазеть на орка, гнома и эльфа.
Наконец все вошли в лавку, где их ждал невозмутимый мессир Маноло.
— Рад видеть вас, друзья. Бертран, вот мазь для твоей ноги, до завтра опухоль сойдет, а кость у тебя цела.
— Спасибо, мессир. — Бертран взял баночку и с облегчением опустился на лавку.
— Что у тебя, Фундинул?
— О, мессир, они два раза дали мне по пояснице, а еще закатали в лоб и вот — щеку расцарапали.
— Хорошо, я тебе помогу.
— И еще Шустрику, мессир, ему прострелили из арбалета задницу.
— Задницу?
— Окорок, Фундинул, — усмехнулся Каспар, садясь рядом с Бертраном.
— Аркуэнон, как ты?
— Обошлось; мессир, они плохо стреляли.
— Что же там с вами произошло? — всплеснув руками, спросил Колумбус.
— Пустяки, завтра расскажу, а сегодня всем спать, мы прошлой ночью глаз не сомкнули.
— Ну… тогда я, пожалуй, пойду.
Колумбус засобирался:
— Завтра к обеду вернусь с покупателями — весь склад забит отборными кожами.
— Спасибо вам, думаю, теперь, когда мы вернулись, можно будет заняться торговлей по-настоящему.
— Вот-вот, давно пора, — с готовностью закивал Колумбус. — Ну, я пошел.
— Всего хорошего.
Когда купец ушёл и Углук запер за ним двери, мессир Маноло сказал:
— Колумбус предал нас.
— Да, я это уже понял, — вздохнул Каспар.
— То-то он как будто в сиропе вымоченный, — заметил Бертран. — Чем его взяли, интересно?
— Наверное, пообещали оставить в Харнлоне и позволить торговать. У него ведь семья здесь.
— Но они же его били! Руку сломали! — напомнил Фундинул.
— Такова уж людская натура — кто бьет, того и любят. Что с вами было?
— Ничего особенного, если не считать, что мы ввязались в драку между заговорщиками и королем. Пришлось спасать себя и его величество, и очень вовремя, оказывается, нашу миссию полностью разоблачили. В мою честность они не верили с самого начала, а уж когда увидели благородный профиль графа фон Марингера…
— Я проговорился, когда меня ранили, — повинился Бертран.
— Все было известно еще до этого, — отмахнулся Каспар.
— Что пообещал в награду король? — спросил мессир Маноло.
— Жизнь. И три тысячи золотых, однако посоветовал уезжать немедля.
— Выходит, мы провалили задание, — со вздохом произнёс Бертран.
— Нет, его величество дал слово, что в этом году на герцогство Ангулемское не пойдёт, — у него здесь свои проблемы, я подсказал ему способ, как затеять небольшую войну с северными соседями, он заинтересовался этим. Так ему проще будет избежать тяжелого столкновения с Ангулемским.
— Кто же главный враг Ордоса Четвертого?
— Его брат, принц Гвистерн. Его высочество весьма виртуозно выводил короля на засады, однако тому везло, а потом вмешались мы.
— Когда уезжаем?
— Рано утром.
— Как же без запасов, ваша милость? — забеспокоился Углук.
— Главное — купить у лошадника двух мардиганцев для вас с мессиром, а запасов возьмем ровно столько, чтобы поместилось в седельных сумках. Мы пойдём в лес и отсидимся там пару дней, потом осторожно вернемся в пригород и докупим все, что нужно для дороги.
— Что ж, разумно, — согласился Бертран.
— Углук, заведи лошадей в прихожую, дай им овса и воды.
— Прямо в помещение? — удивился орк. — Они же куч навалят!
— Это не страшно, утром нас здесь не будет, а если оставить лошадей снаружи, их могут украсть.

Глава 125

Было еще темно, когда под окнами лавки застучали копыта. Ожидая любой провокации со стороны короля или принца, все схватились за оружие, однако всадники оказались посыльными из казначейства. Они привезли три кожаных мешочка с золотом, попросили Каспара все пересчитать и расписаться в грамоте за получение.
Когда посыльные уехали, Бертран сказал:
— Его величество очень спешит выпроводить нас.
— Спешит, — согласился Каспар, прикидывая, взять ли золото с собой или оставить в одном из местных банков.
Его насторожил тот факт, что король так подчеркнуто выпроваживал своих спасителей. Каспар еще не знал, что его величество якобы «случайно» проговорился о приблизительном времени отъезда Фрая одному из своих слуг, который, король знал это наверняка, шпионил для принца Гвистерна.
Расчет был прост — либо Гвистерн убьет Фрая, положив конец фокусам пронырливого наёмника, либо Фрай исхитрится прикончить принца, что тоже неплохо, а уж если они оба не переживут этой встречи… Такой исход стал бы для его величества просто подарком.
Получив от своего шпиона ценную информацию, Гвистерн принял решение устроить засаду на южной дороге. Всю ночь он инструктировал уличных подонков председателя Наварро, полуроту алебардистов, тридцать человек собственных солдат и две дюжины согласившихся подзаработать кирасир, как им действовать, а под утро повёл их на позиции.
С восходом солнца принц готовился получить все — и силу, и власть.

Настало утро. Каспар не знал о приготовлениях противника, однако к неприятностям был готов — за годы наемничества готовность стала его привычкой.
— Выходим! — объявил он, отметив про себя, что в лавке сильно пахнет навозом.
«Вот небось Колумбус удивится, когда вернётся», — усмехнулся Каспар, выводя на улицу мардиганца. Ранние прохожие удивленно взирали на это чудо — лошади появлялись прямо из дверей.
— Углук, садись к Бертрану, а мессир Маноло сядет со мной…
— Ваша милость, давайте я за стремя держаться буду, пусть Бертран только меч возьмет, — налегке я здорово бегаю.
— Хорошо! — Каспар еще раз проверил сумку — Железный дождь лежал сверху, чтобы выхватить не мешкая. В другой сумке был приготовлен собранный лук, Аркуэнон свой тоже держал неподалеку. Показывать оружие в городе не следовало, но за крепостными стенами оно могло пригодиться.
— Фундинул, как твой скакун?
— В порядке, — ответил гном, осматривая еле заметный рубец на шкуре любимца. После лечения мессира Маноло Шустрик даже не хромал.
По улицам ехали без спешки, чтобы не напугать приставленных к ним шпионов. Каспар даже останавливался пару раз возле торговых лотков и справлялся о цене товара, как будто его это интересовало.
Рядом с Бертраном вышагивал Углук, он нес пустой кожаный мешок и с интересом посматривал на прилавки со съестными припасами.
Миновав южные ворота, отряд остановился якобы для совещания, при этом все показывали руками в разные стороны. Потом двинулись вдоль стены к восточным воротам, где находилось хозяйство лошадника Квироса.
Тут шпионам пришлось туго, отряд пошел рысью, а Углук, схватившись за стремя Бертрана, помчался быстрее ветра, будто и не весил, как два человека. Каспар оглянулся — шпики бежали, придерживая шляпы, и понемногу отставали.
Обогнав несколько медлительных телег, отряд скоро остановился у высоких ворот Квироса.
Каспар ожидал чего угодно — известия, что всех лошадей украли, отравили или вспороли им брюхо, однако хозяин сразу понял, в чем имеется нужда, и велел конюхам показать товар. Те привели пару мардиганцев, сытых и вычищенных. Оставалось только выбрать седла и седельные сумки, а потом за все расплатиться — остающихся ломовых лошадок с телегами Квирос согласился зачесть в стоимость коней.
Поблагодарив хозяина, Каспар вывел отряд за ворота, и по запутанным окраинным улицам они вернулись на южную дорогу.
Теперь можно было перевести дух, как-никак они выполнили задание герцога, да еще получили королевское золото. Самое время порадоваться, но что-то мешало Каспару, возможно, отрывок неприятного сна, о котором не хотелось вспоминать.

Глава 126

Дорога была наезженная, то и дело попадались повозки и ломовые телеги, их возницы угрюмо поглядывали на странных путников и сворачивали на проселки.
Каспар тревожно оглядывался, Аркуэнон ехал погруженный в невеселые мысли, Углук тяжело вздыхал, а Фундинул гладил Шустрика по шее и что-то ему шептал, будто прощался.
«Надо развеяться, — успокаивал себя Каспар. — Вот заедем в высокий кустарник, поставим временный лагерь, посидим, успокоимся».
Впереди не очень далеко виднелись кустарниковые заросли, удобное место, чтобы переждать пару дней, не отдаляясь от Харнлона, а потом вернуться в пригород и купить провианта и теплую одежду. Снег уже сошел, дело шло к весне, однако ночами все еще было довольно холодно.

Две ледяные глыбы в круглом зале черной башни начали таять. Шестирукий Алвин простер над ними ладони, чтобы ускорить пробуждение плененных магов к жизни. Всем вместе им предстояло выстроить туннель, который должен был увести счастливчика Каспара Фрая и его приятелей в царство смерти и навсегда запереть их в нижних мирах.
— Отпустите меня, я всего лишь маленькая мышка… — пропищал Кромб.
— Перестань, разве ты еще ничего не понял? — проскрипел Дюран. Его оголенный череп торчал из глыбы голубоватого льда, однако руки были надежно скованы.
— Это какая-то ошибка, я маленькая мышка… — снова начал канючить Кромб. Пленение стало для него спасением: если бы не Алвин, Кромба уже схватили бы духи холода и разложения, но он надеялся выпросить у мага чего-нибудь получше.
— Слушайте меня, вы, жалкие существа, — пророкотал Алвин, перенявший вместе с огромным телом рокочущий бас убитого им стража. — Я предлагаю вам жизнь, я даже оставлю вам силу — тебе, Дюран, твою собственную, а Кромбу — несколько зелёных искорок, которые позволят с чего-то начать…
Алвин помолчал, желая удостовериться, что его поняли. Пленники тоже молчали, ожидая продолжения.
— Вы должны помочь мне сыграть против Каспара Фрая и его команды, я справился бы и без вас, но ошибка может обойтись слишком дорого. Вы хорошо знаете Фрая, с вами я тоньше сконцентрируюсь. Что скажете?
— Что тут говорить, я согласен, — поспешно ответил Кромб. Ему некуда было отступать, в человеческом обличье он был калекой.
— А ты, Дюран?
— У меня нет иного выхода, я буду помогать тебе.
— Отлично, через несколько минут ваше мастерство пригодится мне, а пока — подышите.

Глава 127

Над замершими среди кустарника солдатами поднимался пар. Застывшие пальцы до боли сжимали древки рогаток — оборонительного оружия пехоты. Те, кого они поджидали, были на лошадях и считались хорошими кавалеристами.
В балках по обе стороны дороги скрывались кирасиры, усиленные по флангам арбалетчиками и какой-то уличной сволочью, вооруженной дубинами и крючьями. Алебардисты находились в резерве, они должны были ударить в тыл, если противник станет хорошо обороняться.
— Едут! — пронеслось по засаде.
— Точно они? — засомневался кто-то, им уже пришлось пропустить несколько экипажей и пару пилигримов, ложные тревоги очень нервировали солдат.
— Точно, тихо вы. — Сержант пригрозил одетым в перчатку кулаком.

Каспар ехал вторым, его немного опережал мессир Маноло. Он мерно раскачивался в седле, а его стосковавшийся по движению мардиганец норовил перейти на рысь, мессиру приходилось его сдерживать.
— Что это там? — спросил Фундинул, поднимаясь в стременах. — Опасность! — заверещал он.
Щелкнула тетива, стрела пролетела над плечом гнома и с хрустом вошла в спину мессира Маноло. Колдун выгнулся назад, будто желая оглянуться, и в следующее мгновение рухнул в сухой кустарник.
«Засада!» — с опозданием пронеслось в голове Каспара, мысли ворочались на удивление тяжело.
— Засада! — прокричал Бертран, и на солнце блеснул его фамильный клинок.
Каспар дернул повод, мардиганец послушно подался влево, как оказалось, вовремя, оперение чужой стрелы ожгло ухо.
«Да где же они?!» — Каспар выхватил меч и, пригибаясь к гриве, стал разгонять коня по кругу — это был надежный прием против засады — сделать круг и зайти врагу в тыл. Здесь, однако, тыла не было — враги появлялись отовсюду, частокол пик и алебард колыхался над высоким кустарником, они перекликались и наперебой советовали арбалетчикам, куда стрелять.
Еще мгновение — и несколько человек бросились на Каспара с разных сторон, первый сразу лишился головы, остальные ретировались.
Невесть откуда взявшегося арбалетчика Каспар смял конем, услышав топот, развернулся и лицом к лицу столкнулся с двумя кирасирами. Они не успели взяться за пики и, побросав их, бросились рубить Каспара мечами.
Кони храпели, ломая кустарник и угрожая всякому, кто приближался к месту схватки. Каспар дважды доставал противников по шлемам, но кирасиры были настойчивы и оставили ему длинный порез, прежде чем он ухитрился сбить одного на землю и, воспользовавшись замешательством второго, погнал коня прочь, надеясь выскочить на дорогу.
Где-то рядом продолжалась битва — Каспар слышал звон стали и крики.
Фундинул на лягающемся муле крушил топором навалившихся на них с Шустриком бандитов председателя Наварро, Углук носился кругами, окропляя свой двуручник свежей кровью, из нескольких тел среди кустарника торчали стрелы Аркуэнона — отряд еще держался.
Из-за куста выскочил крючник и всадил свое оружие в бедро Каспару, тот едва успел перехватить древко, чтобы не получить еще более страшную рану. Взмах меча, и пальцы крючника разжались, а Каспар выдернул крюк и отбросил в сторону.
Преследуя солдат королевской пехоты, пронесся Углук. В азарте он гнал мардиганца во весь опор, чтобы настигнуть добычу, только что юркнувшую в кустарник. Каспар увидел поднявшиеся наконечники рогаток, но не успел крикнуть — тяжёлая масса орка и его лошади влетела в страшную ловушку. Большое тело орка разделилось на две части, которые полетели дальше, соревнуясь в скорости с оторванной головой лошади.
Вой торжествующих врагов прорезал странную вязкую тишину. Каспар закричал тоже, но не услышал собственного голоса. Бертран уже бился в пешем строю, встав спиной к обтрепанному кусту, других укрытий здесь не было. Он лихо отбрасывал врагов одного за другим и не видел, как сзади подкрадывались двое алебардистов.
— Бертр-а-а-ан!
Блеснуло лезвие тяжелой алебарды, потом, добивая, — ударила вторая. Кончено.
Снова налетели кирасиры, Каспар рубился словно в тумане, пытаясь в промежутках между колыхавшимися силуэтами всадников рассмотреть, как там остальные.
Вот, прикрывая рану в боку, проскакал по дороге Аркуэнон, его лошадь получила ранение и припадала не переднюю ногу. Эльф обернулся, и в это мгновение кирасир вогнал ему в спину пику.
Отчаянным броском Каспар и его мардиганец разорвали кольцо окруживших их врагов, и почти тотчас им пришлось перелететь через копошащихся в луже крови Фундинула и Шустрика, пронзенных одной пикой.
«Всех потерял», — пронеслось в голове Каспара, он уже представил, как в кабаках Ливена про него снова начнут говорить, будто он избавился от компаньонов, чтобы не делить золото.
Впереди из канавы поднялся человек, Каспар увидел нацеленный на него арбалет, появилось ощущение, что все это с ним уже было.
Щелкнул замок, но мгновением раньше 1 Каспар припал к гриве мардиганца — тяжелый болт сорвал наплечник, и правая рука онемела, меч выскользнул. Второй удар пришелся в спину, и Каспар с удивлением обнаружил торчавшее из груди жало прошедшего насквозь болта — стреляли с разных сторон, как и положено в засаде.
«Вот и все, — сказал он себе, наблюдая со стороны, как красиво выпадает из седла. — Вот и все, а говорили — счастливчик…»

Глава 128

Услышав победные крики своих солдат, принц Гвистерн выскочил из укрытия и побежал к месту схватки, за ним увязался Наварро.
— С ними покончено, ваше высочество!
— Да, — глядя на окровавленные останки, кивнул принц. — Кончено, но, честно говоря, я ожидал от них большего… Еще раз оглядевшись, он крикнул: — Я не вижу колдуна! Ищите колдуна, он должен быть где-то здесь!

Каспар посмотрел вниз, туда, где бездна скручивалась в синие водовороты, и отошёл от края. Только сейчас он заметил, что сапоги куда-то подевались, а вместо забрызганных кровью доспехов на нем длинная рубашка.
Рядом в таком же странном наряде сидел Фундинул и задумчиво пересыпал песок с ладони на ладонь.
— Где мы? — спросил Бертран.
— Я не знаю, — вздохнул Каспар.
Откуда-то издалека донеслись раскаты грома, все повернулись, прислушиваясь.
— Мы умерли, — просто сказал Аркуэнон.
Каспар посмотрел на него и подумал, что сейчас эльф очень похож на зверя и острые лисьи ушки ему очень к лицу. Точнее сказать, к морде.
— А где мессир Маноло? — чуть удивленно спросил Углук, он был без шлема и с волосами на голове — таким Каспар его никогда не видел.
— Он должен был оказаться здесь раньше нас, он же получил стрелу первым, — сказал Бертран и сел на песок.
Они находились на небольшом островке посреди синей бездны, и смысл их присутствия здесь был непонятен.
— Может, нам прыгнуть вниз? — неожиданно спросил Фундинул.
— Прыгайте! — прогремело совсем рядом, и прямо из синей бездны материализовался страшный шестирукий монстр с человеческой головой. — Прыгайте, и чем быстрее, тем лучше!
Все пятеро удивленно воззрились на неведомое существо. Страха не было, здесь вообще не было страха.
Неожиданно чудовище исчезло, а на островке появился мессир Маноло. В отличие от остальных он был в своей прежней одежде — бархатной шапочке и заштопанном плаще, пришпиленном к телу стрелой с белым оперением, она все еще торчала из спины мессира.
— Плохая стрела, — сказал Аркуэнон, знавший толк в стрелах. — И оперение неправильно подрезано.
— Вам не больно, мессир Маноло? — участливо спросил Фундинул.
— Больно, но, когда мое тело найдут, его разрежут на части.
— Так вы еще не умерли?
— Довольно разговоров, у вас есть шанс вернуться.
— Что значит «вернуться»? — спросил Бертран.
— Снова вернуться на дорогу и опять принять бой.
— А смысл? Их слишком много.
— Раньше вас это не смущало.
— А может, лучше прыгнуть? — задумчиво произнёс Аркуэнон, подходя к самом краю.
— Не стоит спешить, оттуда уже точно не вернуться, — предостерег его мессир.
— Что вы предлагаете? — спросил Каспар, вспомнив про жену и сына.
— Мы заново проведем этот бой и выиграем его, маги, которые выступили против нас, посчитали работу сделанной и потеряли концентрацию, а без них мы справимся. Обязаны справиться! Ну, давайте решайте, а то меня сейчас на куски изрубят!
— Хорошо, я согласен, — кивнул Каспар. — Предлагаю всем вспомнить свои ошибки, кто на чем попался.
— Я придержу коня и не поскачу в кусты! — обрадовался Углук.
— А я возьму правее, и пика пройдет мимо, — сказал Фундинул. — Ну, может, поцарапаюсь немного, но не более.
— Бертран, тебя убили двое алебардистов, они подкрались сзади! — сказал Каспар.
— Я догадался, но было уже поздно…
— Аркуэнон, как ты?
— Да, я помню, что делать.
— Ну что, все согласны? Без вашего разрешения я ничего не смогу сделать! — напомнил мессир.
— Это, наверное, очень трудно? — не ко времени поинтересовался Каспар.
В следующее мгновение они уже дышали холодным воздухом на южной дороге и медленно подъезжали к месту засады.
Не удержавшись, принц Гвистерн лично занялся поисками колдуна и с обнаженным мечом в руке расхаживал среди кустов, заглядывая под каждую ветку. Наварро демонстративно ворошил пожухлую траву, показывая, как сильно он старается.
— Вот он, ваше высочество!
Принц выскочил на пустырь и, разбежавшись, перепрыгнул через трупы гнома и его мула — они были нанизаны на одну пику.
— Сюда, ваше высочество, он здесь!
Принц подбежал к собравшимся возле колдуна солдатам.
— Ух ты, кто его так?
— Кларенс, ваше высочество!
— Молодец, Кларенс. Пять золотых за точный выстрел! Ну-ка посторонитесь, я отрублю ему голову. Голова колдуна — лучший трофей… Переверните его.
Тело колдуна вытащили из канавы, обломили торчавшую из него стрелу и перевернули на спину.
— Ну вот и все, — сказал Гвистерн, замахиваясь мечом, но неожиданно колдун открыл глаза и что-то сказал.
— Что? — спросил опешивший Гвистерн.
— Проснись…

Глава 129

Наварро так сильно толкнул принца Гвистерна, что тот едва не упал.
— Проснитесь, ваше высочество, они уже близко!
— Кто? Кто близко? — Принц тряс отяжелевшей головой и ничего не понимал.
— Тс-с! Они рядом, слышите?
Гвистерн прислушался: по мерзлой земле стучали копыта — Фрай и его команда ехали прямо на засаду.
— Теперь слышу… — свистящим шепотом произнёс принц и провел по лицу жесткой перчаткой. — Надо же, а мне показалось, что все уже кончено, мы их победили…
Принц посмотрел на Наварро, тот подобострастно улыбнулся, он ни за что не признался бы, что ему тоже показалось, будто они уже победили.
Впереди раздались крики, завязалась драка.

Каспар ехал вторым, немного отставая от мессира Маноло, мардиганец колдуна то и дело норовил перейти на рысь, и его приходилось сдерживать.
— Что это там? — спросил Фундинул, поднимаясь в стременах.
«Вот оно!» — пронеслось в голове Каспара.
— Опасность! — заверещал гном. Щелкнула тетива, стрела пронеслась у его плеча и с хрустом вошла в спину мессира Маноло. Колдун дернулся и, выгибаясь назад, свалился в сухой кустарник.
— Засада! — прокричал Бертран, на солнце блеснул его фамильный клинок. Каспар дернул повод, уводя мардиганца с дороги, — оперение чужой стрелы ожгло ухо. Выхватив меч и пригибаясь к самой гриве, он стал разгонять коня по кругу, чтобы зайти противнику в тыл, но враг был повсюду, над кустарником поднимался частокол из пик и алебард, солдаты громко перекликались и подсказывали арбалетчикам, куда стрелять.
Заметив Каспара, несколько врагов бросились к нему, но он сразу зарубил первого, а остальные попрятались.
«Как в прошлый раз», — отметил Каспар.
Появился арбалетчик, он выбрал неудачную позицию, и в следующее мгновение копыта мардиганца смяли его.
«Этого я тоже помню».
Сзади послышался топот, Каспар повернул коня и погнал его навстречу двум кирасирам, они не успели развернуть пики и, побросав их, атаковали Каспара с мечами.
На этот раз все получалось лучше, голова была ясная, он видел, что происходит, и удачно переводил удары с одного кирасира на другого. Вот и знакомый длинный выпад — прошлый раз он оставил на предплечье длинный порез, но не теперь! Каспар отбил удар и обрушил на шлем противника полновесный удар, кирасир покачнулся и свалился с лошади, второго Каспар ранил кинжалом, попав в стык между накладками.
Рядом никого не было, и Каспар рванулся на шум битвы.
Фундинул вертелся на орущем Шустрике, круша топором нападавших на него бандитов Наварро, Углук гонял по пустырю пехотинцев, не давая им построиться для контратаки. Время от времени проносился Аркуэнон, оставляя после себя тела врагов с торчавшими из них черными стрелами. Каспар отметил, что эльф выборочно охотится на арбалетчиков.
Из-за куста выскочил крючник, но Каспар ждал его и, перехватив древко крюка, громко захохотал и оглушил нападавшего рукоятью меча.
Мимо снова пронесся Углук, загоняя солдат королевской пехоты в густой кустарник, те пытались спровоцировать его, выкрикивая оскорбления, но орк только усмехнулся и атаковал другую цель.
Выбитый из седла Бертран бился пешим. Прикрывая спину кустами, он лихо отбрасывал врагов одного за другим, однако не забывал оглядываться — двое алебардистов были уже близко.
Блеснуло лезвие алебарды, Бертран сорвался с места и, обежав куст, с яростными ругательствами набросился на своих бывших убийц. Он так неистово рубил, что от древка алебарды летели щепки. Все было кончено в несколько мгновений, и с торжествующим криком Бертран снова врезался в гущу врагов.
Налетели кирасиры, Каспар и Углук встретили их достойно, орк сносил всадника одним ударом двуручника, Каспар держался от него в стороне, не давая противнику зайти орку в тыл.
Вот проскакал Аркуэнон, он был сосредоточен, не желая пропустить момента собственной гибели. Преследовавший его кирасир намеревался достать эльфа пикой, но он обернулся и, пригнувшись, послал стрелу точно в цель. Кирасир рухнул на землю, а его товарищи стали отступать.
Каспар вывел мардиганца на дорогу и огляделся — где-то рядом прятались птицы поважнее. Выхватив из сумки Железный дождь, он погнал лошадь вперед.
Из канавы поднялся человек. Каспар его помнил и выстрелил первым, затем дернул повод, мардиганец взял левее, и пушенный болт прошел мимо. Каспар обернулся и увидел озадаченное лицо второго арбалетчика.
«Я тебя понимаю», — сказал он про себя и, вскинув Железный дождь, сделал точный выстрел.

Глава 130

Расчет Каспара оказался верен, томимые желанием узнать, как идут дела, руководители засады выбрались на дорогу, и неожиданно выскочивший всадник застал их врасплох.
— Ты? — удивился принц.
— Умри, мерзавец! — закричал Наварро. Защищая хозяина, он бросился к Каспару, но был отброшен ударом каленого дротика.
Пораженный быстрой расправой, принц поднял на Каспара полные страха глаза.
— Ты не посмеешь…
— Почему?
— Король тебе не простит.
— Король скажет мне спасибо, — ответил Каспар и разрядил в принца Гвистерна последний дротик.
На дороге послышался топот, Каспар оглянулся — это были свои, в полном составе. Мессир Маноло лежал поперек седла, и из его спины торчала все та же стрела.
— Он хоть жив, вы проверили?
— Я… жив… — прохрипел мессир. — Нужно… проехать еще милю… а потом… встать на отдых.
— Тогда вперед! — скомандовал Каспар, и отряд помчался прочь от места кровавой схватки.
Проехав милю, как того требовал мессир, Каспар приказал сделать привал, — рощица неподалеку подходила для этого как нельзя лучше.
Лошадей привязали, и Углук побежал за дровами. Фундинул отправился на разведку, а эльф стал в охранение.
— Надеюсь, все обойдется, — сказал Бертран, глядя на смежившего веки мессира Маноло, тот лежал на боку, на подстеленной куртке Каспара.
— Нас не будут преследовать? — спросил Углук, сваливая собранный хворост и два увесистых бревна.
— Вряд ли, — покачал головой Бертран. — У короля сейчас другие проблемы.
Когда разгорелся костёр, мессира положили ближе к огню. Чуть отогревшись, он попросил, чтобы стрелу выдернули.
— Но, мессир, наконечник ведь с засечками! Мы просто убьем вас! — возразил Каспар.
— Наконечник зацепится за ребро… Я это чувствую…
— Но он останется в теле!
— Это моя печаль, дергайте…
Каспар и Бертран переглянулись, делать это было страшно, однако они привыкли, что мессир совершал чудеса. Бертран ухватил раненого за плечи, Каспар взялся за стрелу.
— Только дергайте резче, Фрай, иначе вы сделает мне больно, — попросил тот.
— Да, конечно.
Каспар дернул, как надо, и стрела без наконечника оказалась у него в руках.
— Все, мессир! — Он показал окровавленную стрелу Маноло.
— Хорошо… — прохрипел тот. — Теперь посадите меня…
— А как же рана? Перевязать вас?
— Пока… не нужно…
Каспар и Бертран помогли мессиру сесть, подперев его своими плечами, и так сидели с ним около часа, вздрагивая каждый раз, когда он заходился кашлем.
После очередного, самого сильно приступа мессир изверг из себя большой сгусток крови и вместе с ним злосчастный наконечник. Больше он не кашлял и вскоре попросил травяного отвара.
Еще через час колдун поднялся на ноги и довольно твердо произнёс:
— Ну, пора ехать дальше.
— Но как вы себя чувствуете?
— Не очень хорошо, однако это не повод сидеть здесь, дожидаясь неприятностей. Сделаем трехчасовой переход и заночуем, а уже завтра я буду в порядке… По крайней мере, не хуже, чем вы сейчас.

Глава 131

В большом камине потрескивали дрова, Каспар держал в руках чашку остывшего шоколада и смотрел на огонь. Его светлость расхаживал по залу, еще раз прокручивая в памяти рассказа Каспара.
— Значит, Фрай, у тебя была возможность прикончить Ордоса Четвертого и ты не сделал этого?
— Не сделал, ваша светлость.
— Но почему?
— Король Ордос единственный во всем королевстве Рембургов, кто не желает войны с вами. По крайней мере, не теперь, когда вы сильны: у вас хорошая армия и есть поддержка народа. А вот некоторые бюварды, или, по-ихнему, генерал-графы, только и мечтают что о разделе земель герцогства Ангулемского. Их предводителем выступал принц Гвистерн, и если бы покушение прошло успешно, королевские войска уже готовились бы к весеннему походу на Ливен.
— Как тебе мой бювард?
— О, ваша светлость, граф фон Марингер герой и мудрый советник, в трудную минуту я знал, на кого можно положиться.
— Ты видел королеву Анну Астурийскую?
— Так точно, ваша светлость.
— Ну и как она? Действительно так красива, как рассказывают?
— Мне трудно судить, ваша светлость, я человек простой. По-моему, ничего особенного, женщина как женщина.
— Ну да, ты ведь человек женатый. Был уже дома?
— Постучал в ворота, чтобы показать, что жив, и отправился к вам, ваша светлость.
— Понятно, — кивнул герцог. — Ты точно не хочешь какой-нибудь дополнительной награды?
— Нет, ваша светлость, выручки за шоколад и кожи мне достаточно, а уж с золотыми его величества и подавно.
— «С золотыми его величества», — повторил герцог, усмехаясь. — Ох и проныра ты, Фрай, ох и проныра же ты! — И он погрозил Каспару пальцем: — Ладно, езжай домой, ты заслужил хороший отдых, и кланяйся своей супруге.
— Гвардейцев дадите, ваша светлость? От замка до Ливена путь неблизкий.
— Дам, конечно, как же можно отказать герою, — усмехнулся Ангулемский.
Спустя полчаса Каспар ехал в город в сопровождении полуроты гвардейцев. Весна здесь, на юге, уже набрала силу, пели птицы, сухие листья наливались зеленью.
«Неужели снова выкарабкался?» — думал Каспар. Он твердо решил, что это был его последний поход. Семья и теплый дом — что еще нужно пенсионеру?
Оставались незаконченные дела: надо было рассчитаться с гномом — он ждал в «Коте и Ботинке», горюя, что не сумел привезти из Харнлона станки. Аркуэнон, не доехав до Ливена, остался на своем хуторе — за золотом обещал заехать позже.
Углук, напротив, взял вперед два дуката и помчался, в трактир. В дороге ему приходилось не сладко: после боя возвращаться в Харнлон за припасами Каспар не решился и орк сильно отощал.
Бертран от своей доли отказался — и то верно, графу добыча не полагается, а мессира Маноло золото и вовсе не интересовало — едва они въехали в город, он передал мардиганца Каспару и растворился в толпе, махнув на прощанье рукой. Увидятся ли они еще? Кто знает.
Несколько раз, пока ехал от замка Ангулем, Каспар вспоминал Анну Астурийскую, однако, как только показались крыши Ливена, погнал эти мысли прочь — дома ждали Генриетта и сынишка Хуберт..
— Городские ворота, ваша милость! — сообщил гвардейский лейтенант.
— Что? Ах да! — Каспар посмотрел на лейтенанта, тот намекал, что гвардейцам пора возвращаться. — Спасибо за компанию, поезжайте, теперь я уже дома.
С завистью посматривая на крыши домов и полные жизни улицы города, гвардейцы нехотя развернули коней и двинулись в обратный путь — в казармы.
Каспар самодовольно заулыбался, он их понимал. Возвращаться в стылые казармы — радости мало, а вот его ждали в теплом доме жена и сын, и Каспару не терпелось поскорее обнять их — впервые в своей новой жизни.

Книга IV. Тайна Синих лесов

…Тайны Синих лесов не дают покоя герцогу Ангулемскому, он жаждет новых артефактов и успокоится, только завладев Печатью огров из Башни Ужаса. 
И вот безотказный Каспар Фрай снова идёт в поход. С ним его друзья, а против него извечные враги — маги, возжелавшие заполучить его жизнь и удачу. А еще заброшенный, но растворяющий рассудок город огров и некто, вернувшийся из холодных глубин нижнего мира, чтобы отомстить… 

Глава 1

Об этой комнате, находившейся на одном уровне с казематами замка Ангулем, из живых знал только хозяин замка, его светлость герцог Ангулемский. Архитектор, проектировавший замок, и строившие его рабочие отправились в мир иной, чтобы из злого умысла или по глупости не выдать тайны.
У себя в покоях герцог хранил множество свитков, книг и древних артефактов, но то, чем он дорожил больше всего, прятал именно здесь.
Он приходил сюда нечасто, раз или два в месяц, глубокой ночью, когда замок погружался в сон. Брал подсвечник, запас свечей, открывал тайную дверь в стене кабинета и долго спускался по узкой лестнице.
Войдя в тайную комнату, герцог ставил подсвечник на стол и принимался рассматривать свои сокровища. К тому, чтобы завладеть любым из хранящихся здесь предметов, он готовился по нескольку лет, и Каспар Фрай не раз помогал ему в пополнении этой коллекции.
Герцог Ангулемский не был магом, но он знал об особых свойствах магических предметов и умел их использовать. Однако наибольшую силу они приобретали, лишь когда удавалось собрать их из разбросанных по миру частей в единое целое.
Придя сюда этой ночью, его светлость вытащил из-под стола небольшой сундучок, отпер замок ключом из подвешенной на поясе связки и выложил на стол несколько свитков пергамента, на вид очень древних. Их покрывали буквы древнего и давно забытого арамейского языка. Знающий древнее наречие, хоть и не сведущий в тайных знаниях человек смог бы прочитать в этих свитках договор о том, что хозяева Ангулема получают право на все земли от реки и до самого Южного моря.
Герцог состыковал свитки друг с другом, точно части мозаики, пергамент засветился, разрез между свитками исчез, и на мгновение показалось, что на столе лежит один документ, новый, только что написанный.
Но вот видение пропало и остались лишь две части «арамейского договора», как называли этот текст посвященные в тайну. Герцог вздохнул и убрал документ в сундук. Он знал, что без Огрской печати договор не может восстановиться и стать могущественным артефактом, известным как «имперский договор».
«Только истинный владыка может обладать имперским договором», — говорили о нем древние пророчества.
Герцог долгие годы изучал старые записи, искусные воры крали для него свитки из королевской библиотеки и даже из хранилищ магических орденов. Но только три года назад он понял, что «имперский договор» дает своему хозяину достаточную силу и власть, чтобы объединить всех людей в этом мире.
Нет, герцог Ангулемский вовсе не стремился стать мировым владыкой, он и о королевском троне задумывался лишь в те моменты, когда его сеньор Ордос Рембург Четвертый слишком досаждал ему. Его светлость яснее других понимал и видел, как маги, борясь за силу и могущество, пробивают в этом мире все больше брешей, пропуская из нижних миров незваных гостей, приближающих гибель мира людей.
Обладая силой «имперского договора», герцог мог объединить людей под своей властью и покончить с пришлой нечистью если и не навсегда, то на очень долгое время. Для претворения этого плана в жизнь ему требовалась Огрская печать, а добыть ее мог только Каспар Фрай по прозвищу Проныра, прославившийся своим необыкновенным везением. Если не он, то больше некому.
Заперев сундучок и убрав его на прежнее место, герцог вышел из тайной комнаты. Дверной замок за его спиной негромко щелкнул «собачкой». Комната погрузилась во мрак, и уже нельзя было рассмотреть изображенного на обратной стороне двери вставшего на дыбы золотого единорога.

Глава 2

Солнечный зайчик пробежал по потолку — это служанка в доме напротив отворила окно. Было еще слишком рано, но спать Каспару Фраю не хотелось. Посмотрев на спящую рядом жену, он улыбнулся и сладко потянулся. Неожиданно в ворота его дома постучали, резко и требовательно, Каспар давно не слышал такого звука.
— Хватит колотить, — приглушенным голосом проговорил он, высунувшись из окна, и узнал в раннем госте солдата курьерской роты герцога Ангулемского. — Еще не хватало, чтобы ты разбудил мне жену и сына…
— Ой… простите, ваша милость. — Курьер прикрыл рот перчаткой и одернул синий мундир.
— Ладно, сейчас спущусь, — сказал Каспар и закрыл окно.
Под одеялом шевельнулась Генриетта, что-то забормотала во сне. Опасаясь ее разбудить, Каспар прокрался мимо на цыпочках и, только оказавшись в гостиной, пошел быстрее.
У самых дверей он на всякий случай нацепил пояс с кинжалом и, сунув ноги в сапоги, спустился во двор.
Как только Каспар отворил ворота, курьер отдал честь, точно перед ним был дворянин, и вручил ему пакет, запечатанный личной печатью герцога.
— Приглашает к себе в замок, прямо сейчас — вместе с тобой, — сказал Каспар, прочитав несколько строк. — В этом нет ничего необычного, вот только… Его светлость что, завел привычку рано вставать?
— Э… нет, ваша милость. — Курьер не понимал, к чему клонит Фрай.
— Тогда мы успеем позавтракать. Заводи лошадь во двор, не хочу, чтобы соседи распускали слухи.
Курьер вздохнул, поправил треуголку и потянул коня за повод; хоть его лейтенант и требовал вернуться поскорее, спорить с хозяином дома он не решился, ведь в Ливене всякому было известно, что Каспар Фрай по прозвищу Проныра часто выполнял для герцога Ангулемского особые задания и пользовался его расположением.
Каспар проводил курьера на кухню и принялся сам раздувать в печи огонь. На грохот кастрюль явилась Генриетта.
— Куда это ты так рано поднялся? — спросила она подозрительно, но тут же осеклась, увидев сидящего на лавке герцогского курьера. — Ты что, опять собрался в поход? А я-то надеялась, совсем остепенился.
— Ну, пока еще неясно, зачем меня зовет его светлость, — ответил Каспар, ставя на плиту медный чайник. — Может быть, он просто соскучился по мне…
— Соскучился, как же! — Голос Генриетты звучал сердито. — Ох, не к добру эти вызовы! Соскучился он!
Она вышла, хлопнув дверью. Вскоре донесся звонкий голосок Хуберта, сына Каспара, которому шел третий год, и ворчание отвечавшей ему Каролины, доводившейся Генриетте теткой и исполнявшей в доме обязанности няни.
— Нелегко уезжать из такого дома и от такой хорошей семьи, ваша милость, — с сочувствием произнёс посыльный.
— Это точно, — подтвердил Каспар, вздыхая.
Уезжать из дома не хотелось, вроде действительно пообвыкся к оседлой жизни и прикипел к семейному очагу, но и отказать герцогу было никак нельзя. Одним мановением руки хозяин герцогства и города Ливена мог лишить Каспара Фрая всего, чем он владел: дома, лежащих в банке двадцати с лишним тысяч золотых. Да и жизни тоже, у его светлости это быстро.
И что тогда будут делать Генриетта с маленьким Хубертом?

Глава 3

Из города выехали примерно через час — ждали, пока соседский слуга доставит из конюшен Табриция, лучшего заводчика города, коня мардиганской породы, мощного и выносливого скакуна, способного нести всадника в тяжелых доспехах и без устали шагать день и ночь.
Из оружия Каспар взял свой любимый трёхфутовый меч и кинжал с клином — хитрым приспособлением для захвата клинка противника.
В седельной суме лежал в собранном виде раскладной лук из рога редкого животного и запас стрел к нему.
Подготовившись в дорогу столь основательно, Каспар заметил, что у герцогского курьера, кроме узкого меча на поясе, больше ничего нет.
— И это все, братец? — удивился он. — А где арбалеты?
— Со времён Большой облавы нам их не выдают за ненадобностью, — пояснил курьер. — Спасибо его светлости, повывели тогда разбойников…
Каспар согласно кивнул: в былые времена на каждой миле дороги к замку Ангулем путников поджидали до зубов вооруженные грабители. Но прошлой зимой, воспользовавшись перемирием с собственным сеньором — королем Ордосом Рембургом Четвертым, герцог привел в окрестности Ливена войска, и сотни виселиц, расставленных вдоль дорог, обрели своих жертв.
Немногочисленные уцелевшие разбойники сочли за благо попрятаться и убраться из герцогства прочь, а горожане вздохнули с облегчением.
Дорога петляла меж невысоких, поросших лесом холмов. Солнце поднималось все выше, стало жарко, и Каспар решил снять нарядный, но, похоже, слишком плотный камзол.
— Жара какая, ваша милость, — сказал курьер. — А ведь лето еще в полную силу не вошло.
— Это уж точно, — отозвался Каспар.
Кони шли медленно и помахивали хвостами, пытаясь отогнать назойливо жужжащих слепней.
Возведенный на высокой скале замок показался к полудню, а еще через полчаса Каспар Фрай и посыльный миновали подъемный мост и въехали на широкий, мощенный булыжником двор.
На высоких башнях плескались штандарты герцога Ангулемского и королевской династии Рембургов, вассалом которых он являлся. Во дворе царила обычная суета — важно вышагивали гвардейцы в пурпурных мундирах, суетились курьеры — в синих и писари — в зелёных, неспешно вышагивали лакеи.
— Следуйте за мной, ваша милость, — обратился к Каспару подошедший гвардейский капитан. — Его светлость ждет вас.
Каспар отдал мардиганца подбежавшему конюшему, а сам последовал за капитаном. Когда стали подниматься по лестнице, он отметил появившиеся на стенах новые гобелены и картины. На третьем этаже свернули в южное крыло, где располагались покои самого герцога.
«Живет, где и прежде», — отметил про себя Каспар.
— Проходите, ваша милость. — Капитан остановился у высоких дверей из темного дерева, по обе стороны которых замерли двое гвардейцев. — Его светлость ждет.
Бесшумно открылась дверь, Каспар перешагнул порог и оказался в просторной комнате. Толстые стены удерживали прохладу, можно было перевести дух. Каспар огляделся: окна были почти целиком закрыты плотными шторами, свет проникал лишь сквозь узкие, прикрытые прозрачным желтоватым шелком щели. На стенах появились картины с натюрмортами, прежде его светлость предпочитал темы охоты.
— Приветствую тебя, Фрай! — произнёс герцог, шагнув навстречу гостю, и, радушно улыбаясь, протянул руку.
Каспар осторожно ее пожал, понимая, что за этот демократичный жест его светлости придётся чем-то заплатить.
За то время, что они не виделись, герцог почти не изменился, лишь около глаз стало больше морщинок, а в темных волосах — седины.
— Рад видеть вашу светлость в добром здравии, — сказал Каспар.
— Не в таком уж и добром. — Герцог наигранно вздохнул и покачал головой. — Давай присядем, Фрай.
— Как будет угодно вашей светлости.
Каспар подождал, когда сядет герцог, потом уселся сам. Они оказались по разные стороны стола, заваленного кусками пергамента и бумагами. Все это было исписано по большей части странными письменами, какими пользовались нечеловеческие расы, люди далеких земель или те, кто жил тысячи лет назад. Эти предметы составляли увлечение его светлости.
Герцог Ангулемский был человеком просвещенным, знал множество языков и разбирался в таких вещах, о каких не слышали многие маги.
— Как твоя семья, Фрай? Как жена и малыш Хуберт? — поинтересовался герцог.
— Благодарю, ваша светлость, все хорошо, — ответил Каспар. К этой игре в вежливость он давно привык и терпеливо ждал, когда герцог перейдет к делу. Но тот не спешил.
— Ты же знаешь, Фрай, как я пекусь о благополучии своих подданных.
— Да, ваша светлость. Мы все благоденствуем под вашей властью.
— А вот льстить не надо, — махнул рукой герцог. — Для этого у меня есть толпа придворных дураков. Дело в том, Фрай, что и подданные обязаны отвечать мне взаимностью, ведь мое благополучие — это их благополучие.
— Всегда рад послужить вашей светлости, — кивнув, сказал Каспар. Он знал, что герцогу Ангулемскому нравится играть в доброго хозяина и просить там, где он может просто приказать.
— Отлично, Фрай. — Герцог вытащил из кипы листов один, особенно большой, с потертостями на сгибах. — Войны на этот раз нет, так что тебе не придётся сражаться, нужно лишь привезти для меня одну вещь…
Каспар несколько раз совершал дальние путешествия, добывая для герцога древние свитки и артефакты, и всякий раз эти поездки оказывались кровопролитнее иных сражений. Случалось, он терял в дороге весь отряд, возвращаясь домой в одиночестве.
— Куда мне предстоит отправиться, ваша светлость? — спросил Каспар.
— Не так далеко, — улыбнулся герцог. — В Синие леса.
— В Синие леса? Ваша светлость хочет от меня избавиться?
— Ни в коем случае, мой дорогой Фрай. — Герцог засмеялся, но смех его звучал натянуто. — Все слышали о Синих лесах и царящем там ужасе, но мало кто в них бывал, а еще меньше тех, кто может подтвердить подобные слухи…
Герцог не врал — точных сведений о Синих лесах не было. Болтали, что обитают там дикие существа, отпрыски смешанных браков существ разных рас — уйгуны, гельфиги, банифадры. Но тех, кто вернулся из Синих лесов и мог бы рассказать о том, что творится там, и в самом деле не было.
Оттуда никто не возвращался.
— Вот карта, она поможет тебе добраться до места. — Герцог развернул лист пергамента. — Смотри, Фрай, и запоминай — я знаю, у тебя хорошая память. Отдать тебе даже копию с нее я не могу, в пути может случиться всякое, а допустить, чтобы она попала в руки моих врагов, никак нельзя.
— Ага, вот Ливен. — Каспар склонился к карте и осторожно водил над ней пальцем, не касаясь драгоценного пергамента. — Земли лорда Кремптона, Западные земли…
— Тебе предстоит миновать их и добраться вот сюда, к Башне Ужаса.
Башня вырисовывалась точкой в правом верхнем углу карты, среди завитушек, обозначавших смертоносные дебри Синих лесов.
— Путь неблизкий, ваша светлость, — заметил Каспар осторожно. — И что именно я должен вам привезти?
— Помнишь тот документ, что ты добыл для меня в Южных землях, Фрай? Тот самый, подтверждающий мои права на земли Кремптона? Так вот — он недействителен без печати.
— Без печати, ваша светлость?
— Да. Ее именуют Огрской печатью, потому что на ней изображена голова огра. Ты ее сразу узнаешь, Фрай.
— Я постараюсь, ваша светлость.
— Надеюсь на тебя, Фрай. Ну что, дорогу, географические тонкости, ориентиры запомнил?
Каспар кивнул, хотя запоминать было особо нечего, карта выглядела очень приблизительной.
— Тогда скажи, Фрай, сколько ты хочешь за эту работу?
— Я не могу ставить условий вашей светлости, — Каспар пожал плечами, — но дорога дальняя и опасная…
— Ни слова больше! — поднял ладонь герцог. — Десять тысяч золотых тебя устроит?
— Конечно, ваша светлость.
— Чем еще я могу помочь тебе, Фрай? — Герцог аккуратно сложил карту и убрал в ящик.
— Не будет ли с моей стороны дерзостью попросить у вашей светлости мессира Маноло и графа фон Марингера? Вместе мы прошли не одно испытание, и я доверяю им, как себе…
— Дерзостью это не будет, — герцог усмехнулся, — но колдун не появлялся у меня с позапрошлой зимы, с той вашей поездки в Харнлон, к королю…
В столице Рембургов Каспар выполнял опасное задание герцога, и то путешествие едва не завершилось гибелью всего отряда.
— А граф Марингер — мой бювард, он командует войсками герцогства, и отпустить его я не могу.
— Понимаю, ваша светлость.
— Тогда все. — Герцог поднялся, давая понять, что разговор закончен. — Если понадобится помощь, обращайся.
— Благодарю, ваша светлость.

Глава 4

Въехав в ворота своего двора, Каспар обнаружил там у коновязи странного вида лошадь. Невысокая, серой масти, она выглядела неказисто, но в ее глазах вызывающе горели зеленые огоньки.
«Не знаешь, что и думать», — Каспар передвинул меч поудобнее и взбежал по лестнице.
— У нас гости, дорогая? — спросил он, распахивая дверь.
— Один, зато какой, — ответила Генриетта, выходя к мужу. — Иди в гостиную, он там.
В гостиной за широким столом, рассчитанным на десяток гостей, сидел человек, на его голове красовалась бархатная шапочка, плечи облегал потертый плащ.
— Мессир Маноло? — удивился и обрадовался Каспар. — А герцог говорил, что вы покинули наши края!
— Его светлость не соврал. — Маг поднялся из-за стола и пожал протянутую руку. — Меня держат дела в других местах, но ради того, чтобы проводить вас в опасное путешествие, я ненадолго отлучился.
— Так вы не поедете со мной, мессир?
— Увы, нет, но буду внимательно следить за вами. А кроме того, кое-что дам с собой.
— И что же?
Мессир Маноло распахнул плащ и снял с пояса небольшую котомку из потертой свиной кожи.
— Здесь все снадобья, какие могут пригодиться в путешествии.
— Но я же не лекарь! — запротестовал Каспар. — Как я смогу определить, что именно и как применять?
— Об этом я позаботился, — улыбнулся мессир Маноло и открыл сумку. Она была плотно набита мешочками и круглыми, выточенными из дерева коробочками, в каких колдуны хранят свои зелья. — Сумка заговорена, так что нужный вам состав начнет светиться, едва вы ее откроете. А кроме того, эту сумку не сможет отобрать ни один враг, даже сведущий в магии. Она никогда не потеряется и всегда будет с вами.
— Благодарю, мессир. — Каспар осторожно взял диковинный подарок. — Чувствую, мне придётся платить вам обычный гонорар, хоть вы и не поедете с нами.
— Не стоит. В мире магии долги оплачиваются не золотом, на самом деле это я возвращаю вам то, что должен. Удачи, Фрай, верьте скверно пахнущим цветам.
— Что? Что это значит? — изумился Каспар.
Но мессир Маноло не ответил, он поднялся из-за стола и вышел. Хлопнула дверь. Через окно было видно, как маг отвязал лошадь, вывел ее на улицу и сел в седло. Застучали копыта, где-то вдалеке ударил гром, и всадник исчез.
Каспар даже протер глаза, но улица была пуста.
— Ну что, уехал твой колдун? — спросила заглянувшая в гостиную Генриетта.
— Да, дорогая, — ответил Каспар. — И скоро уехать придётся мне.
— Так я и знала! — Генриетта сердито топнула. — Опять ты исчезнешь неведомо куда, а нам тут ждать и гадать, увидим ли мы тебя снова! Сколько можно? Ты уже достаточно заработал, чтобы посвятить себя семье, начать спокойную жизнь достойного горожанина!
— До тех пор, пока я буду нужен герцогу, это невозможно.
— Чтоб он пропал, этот твой герцог! — в сердцах выкрикнула Генриетта и вышла, хлопнув дверью.

Глава 5

После плотного обеда, состоявшего из супа с клецками, жаркого из оленины и бокала доброго вина, Каспар спустился в арсенальный чулан.
Сняв с пояса связку ключей, он отомкнул обитый железными полосами сундук из твердого дерева и вынул сумку из плотной кожи. Она называлась кобур, и из нее торчала арбалетная рукоять оружия, которое Каспар называл «Железный дождь». Во время походов оно не раз спасало ему жизнь, и именно из «Железного дождя» Каспар сразил принца Гвистерна, злого мага и брата короля Рембурга.
«Железный дождь» представлял собой скрепленные вместе пять медных трубок, заряжавшихся стальными дротиками. Стоило нажать пальцем спусковую скобу — и дротики выстреливались из трубок тугими пружинами.
Оружие это, вопреки цеховым запретам, изготовил гном Боло, известный арбалетный мастер. Перед каждым новым походом Каспар приносил «Железный дождь» мастеру, чтобы тот смазал его и устранил возможные неисправности.
Не собирался он изменять своему правилу и в этот раз.
Положив оружие в сумку, Каспар вышел из чулана и самым сладким голосом произнёс:
— Дорогая, мне нужно пройтись.
— Иди! — отозвалась Генриетта из кухни. — Теперь уж тебя не остановишь!
Несмотря на жару, Каспар накинул легкий плащ, под которым скрыл трёхфутовый клинок. Врагов у наёмника хватало, и выходить на улицу совсем без оружия было неразумно.
У ворот он столкнулся с соседом Виршмундом, ныне почтенным купцом, а в недавнем прошлом — старшиной городских стражников.
— Здравствуйте, сосед, — пропыхтел Виршмунд, телосложением напоминавший пивную бочку. Жару он переносил плохо, по красному лицу стекали капли пота.
— И вам не хворать, сосед, — ответил Каспар, норовя проскользнуть мимо. Бывший старшина был любопытен и болтлив.
— Как идут дела? — не дал уйти от разговора Виршмунд. — Как маленький Хуберт?
— Благодарю вас, все хорошо. — Теперь просто так удрать было бы невежливо, пришлось вступить в беседу. — Как торговля?
— Не очень. — Виршмунд скривился. — Из-за жары обмелела река, так что товары, которые мне доставляли водой, приходится возить сушей. А это — плата охране, отступные стражникам и лордам, через чьи земли ходят мои караваны…
— Обмелела река? — переспросил Каспар. Это известие меняло его планы. Начальную часть пути он намеревался проделать водой, чтобы раньше времени не утомлять людей и лошадей, а теперь…
Еще несколько лет назад путешествие по воде было невозможно из-за нечисти — озерных людей, заполонивших реки и озера. Но в последние полтора года, после удивительно суровой зимы, озерные люди почти исчезли, и речные торговые пути вновь стали безопасными.
— А вы что же, сосед, собирались куда-то плыть? — В проницательности Виршмунду нельзя было отказать.
— Что вы, сосед, просто как-то неожиданно — была река и вдруг нету. Всего хорошего. — Каспар откланялся и продолжил путь.
Мастерская Боло располагалась в Кузнечном квартале, на Оружейной улице. Гном был известным мастером по изготовлению мощных арбалетов, а также всяких хитрых металлических штук вроде раздвижных лезвий или метательных ножей.
На скрип двери в прихожую выглянул Вольдерет, сын хозяина. На нем был длинный кожаный фартук, немного испачканный веретенным маслом, как и положено в оружейной мастерской.
— О, его милость Каспар Фрай! — воскликнул он. — Мы всегда рады вас видеть! Проходите, присаживайтесь, сейчас отца позову.
Молодой гном хорошо знал, что приход Каспара Фрая предвещает хороший заказ, а значит, и возможность заработать дукаты.
Через пять минут из двери, из-за которой доносились стук молотков и скрип сверла, вышел хозяин.
— Вот так визит, сожри меня огры! — произнёс Боло. — Что угодно вашей милости?
— Как обычно, Боло, все как обычно, — ответил Каспар, пожимая маленькую ручку. — Проверить, как все работает, поменять пружины и смазать.
Из сумки был извлечен «Железный дождь», и гном глубокомысленно уставился на чудо-оружие.
— Все будет сделано, ваша милость, — сказал он. — Когда он вам понадобится?
— Если уложишься в три дня, будет в самый раз.
— Будем стараться, ваша милость. Спите спокойно, мы не подведем.
Когда за Фраем закрылась дверь, младший из гномов спросил:
— Ты ограничишься тем, что он заказал?
— Конечно же, нет. — Боло хитро усмехнулся. — Каспар Фрай обожает это оружие и любит, когда оно становится лучше и лучше. Мы что-нибудь придумаем, что-нибудь такое, за что Проныра не откажется выложить сотню-другую золотых. А ты не стой столбом, кто работать будет, бездельник?
И для подтверждения отцовской власти Боло отвесил сыну хороший подзатыльник.

Глава 6

Каспар вышел из мастерской и глубоко вздохнул. Захотелось прогуляться. На Коровьей площади он задержался, выпил под козырьком небольшой хлебопекарни кружку травяного чая; тут было прохладно, а ароматный напиток отгонял навеваемую жарой сонную одурь.
Утолив жажду, Каспар свернул в квартал полотняных лавок и почти тотчас оказался в центре схватки. Трое рослых громил с тесаками теснили кого-то невысокого, отбивавшегося большим боевым топором. Слышались звон стали, топот тяжелых башмаков и тяжелое дыхание. Солнце играло на широком лезвии, разбрасывая по стенам веселые зайчики.
— Не может быть, — произнёс Каспар, заметив стоявшего неподалеку меланхолично жующего кусок полотна мула. — Фундинул?
Размахивавший топором гном ловко увернулся от удара и врезал одному из громил топорищем по ногам. Тот, потеряв равновесие, упал на колени, а после повторного удара распластался без чувств.
— Кто следующий? — прорычал гном, потрясая оружием. — Мы с Шустриком вас быстро успокоим!
— А почему трое на одного? — спросил Каспар, вынимая из ножен меч.
Громилы оглянулись и, увидев человека дворянской наружности, предпочли убежать. Им хватило даже сердитого гнома, а уж с Фраем, человеком в городе известным, они не собирались связываться ни за какие деньги.
— Ваша милость! — обрадовался Фундинул. — Шустрик, иди сюда, посмотри, это же наш благодетель, Каспар Фрай!
В ответ мул только громко икнул.
— Давно ты в Ливене? — спросил Каспар, убирая меч.
— Час назад приехал, — ответил гном, вытирая пот. — Собирался заехать к вашей милости вечером. Вы же знаете, как у нашего народа заведено, — сначала дела, а потом дружба.
— А что за дела? Я слышал, твоя мастерская в Коттоне процветает.
— Грех жаловаться, ваша милость. — Фундинул огладил бороду. — Да вот только дал я одному паршивцу денег взаймы, а он сюда сбежал! Пришлось за ним ехать, долг возвращать, но этот злодей нанял разбойников с тесаками!
Лежавший на мостовой громила стал приходить в себя и зашевелился. Гном сердито его пнул, вновь отправив в беспамятство.
— Понятно, — усмехнулся Каспар. — Что ж, пойдём, разберемся с твоим долгом. Кому, кстати, ты отдал деньги?
— Он назвался Арифом, другом моего дальнего родственника Тарвинсола. А живет вот в этом крашеном доме. — Фундинул потряс топором. — Я вытрясу свои деньги из его жирного брюха!
— Толстый Ариф, — сказал Фрай. — Последний из людей, кому бы я доверил даже медный грош.
Он толкнул калитку и прошел на просторный внутренний двор. У появившегося на крыльце толстяка лицо удивленно вытянулось, он ткнул в сторону незваных гостей унизанным перстнями пальцем и визгливо крикнул:
— Вон они, руби их, руби!
Из-за его спины, пригибаясь в дверном проеме, показались два беловолосых гиганта куда крупнее тех, что воевали с Фундинулом на улице. Вооруженные короткими широкими мечами, они бросились в атаку.
Выхватив меч, Каспар отскочил в сторону и, пропустив гиганта справа, сделал ему подсечку. Тот споткнулся и пролетел прямо под топор Фундинула. Второй обрушил на Каспара мощный удар, пришлось приложить усилия, чтобы отбить его, не выронив меча, после чего Каспар сделал короткий замах и, приседая, разрубил нападавшему грудную клетку. Гигант охнул и свалился; дело было сделано.
— На твоем месте, Ариф, я бы отдал моему другу деньги, что ты должен, — сказал Каспар, вытирая клинок об одежду раненого. — Иначе я могу подумать, что ты меня обидел…
Толстый Ариф принадлежал к некогда многочисленному сословию городских воров Ливена. Когда-то давно они даже пытались убить Каспара Фрая, но та попытка закончилась неудачно, как и многие другие, после которых воры стали бояться Каспара и старались не оказываться у него на пути.
— Конечно-конечно, ваша милость, — забормотал Ариф, дрожащими пальцами отвязывая от пояса толстый кошель. — Тут как раз пятьдесят золотых. Я давно хотел их отдать вам, господин Фундинул, просто как-то не складывалось.
Фундинул поймал кошель, неспешно пересчитал дукаты и кивнул:
— Все ровно по счету.
— Так я могу идти, ваша милость? — спросил Ариф.
— Куда?
— Ну, туда, — толстый указал большим пальцем за спину, — в свой дом.
— Иди, но больше мне не попадайся.
Ариф скользнул за дверь, тихо ее прикрыл и загремел тяжелыми засовами.
— Даже и не знаю, как отблагодарить вашу милость, — сказал Фундинул, когда они вернулись на улицу. — Сам бы я с ними не сладил.
— Пустяки, еще как бы сладил. Кстати, это не местные наёмники, я их в городе никогда не видел.
Когда они подошли к Шустрику, тот уже покончил с куском полотна и принялся жевать веревку, на которой оно висело.
— Знаешь что, Фундинул, а поехали-ка со мной, — предложил Каспар, похлопывая Шустрика по шее. — Затевается одно выгодное дельце, для которого понадобятся крепкие руки и опыт.
— У меня мастерская, заказы…
— Если бы у тебя не было на кого оставить мастерскую, ты бы не уехал из Коттона. Пошли письмо приказчику, напиши, что задерживаешься, а сам поедешь со мной и неплохо заработаешь.
Упоминание о деньгах в разговоре с Фундинулом было самым веским аргументом, и Каспар это знал.
— У меня там двое подмастерьев — один гном, другой — человек, — сказал Фундинул. — Они ребята работящие и честные, так что должны справиться, но вот что думает об этом Шустрик, он очень смышленый и сразу чувствует, где нас ждет удача, а где — поражение.
Мул удовлетворенно вздохнул и, подумав, навалил кучу.
— Судя по всему, он согласен, — заметил Фрай. — Думаю, Шустрика нужно сегодня же пристроить у Табриция, а ты остановишься в «Коте и Ботинке». Когда все будет готово, я дам тебе знать.
— Хорошо, ваша милость. А орк тоже поедет с нами?
Фундинул и орк Углук на первый взгляд терпеть не могли друг друга, и, когда оказывались вместе, часа не проходило, чтобы они не поругались.
— Увы, нет, — развел руками Каспар. — Углук больше не охраняет склады на улице Угольщиков. В северных лесах расплодились волки-оборотни, и наш орк еще зимой нанялся сопровождать торговые караваны до Харнлона и обратно. Где он сейчас, я не знаю.
— Жаль, ваша милость.
— И мне тоже. Но ничего не поделаешь.

Глава 7

Отправив гнома к конюшням Табриция, Каспар пошел к Рыночной площади. Миновав ее, он свернул на улицу Кожевников, где располагалось заведение, не имевшее к кожевенному производству никакого отношения.
Это был кабак «Бешеный осел», Каспар не был в нем почти два года.
Раньше здесь случалось встретить плутоватых купцов, сбывающих подозрительный товар, пьяных сержантов из городской стражи, готовых к делу проституток, а также ищущих работу наёмников, мастеров меча, копья и арбалета, готовых послужить любому, кто заплатит. Именно здесь Каспар набирал свои маленькие армии.
Толкнув знакомую исцарапанную дверь, он оказался в зале, полном, как всегда. Дешевое пиво лилось рекой, под видом говядины подавалась конина, все как обычно, но среди сидевших за столиками мало кто походил на наёмников.
— Какое счастье для нашего заведения! — шагнул навстречу Каспару хозяин кабака, на его лице расцвела неискренняя улыбка. — Проходите, ваша милость!
— Здравствуй, Мольер, — отозвался Каспар. — Как идут твои дела?
— Не так хорошо, как хотелось бы, но для вас всегда найдется кружечка хорошего пива.
— Без яда, надеюсь?
Мольер угодливо захихикал. В его заведении Каспара несколько раз пытались убить, но все попытки проваливались ввиду большого урона для нападавших.
— Что-то гости у тебя стали не те, что раньше, — заметил Каспар, для вида приложившись к угощению.
— Да, ваша милость, сейчас ходит всякая шушера, не то что раньше. С тех пор как герцог замирился с королем и повывел разбойников, наемникам нечего делать в наших краях. Многие подались на запад, иные на север, в Харнлон. А кто и на восток, в дистанцерию Маркуса.
— Вот как? — Новость была не из приятных.
— Именно так, ваша милость, — кивнул Мольер. — А вы что, опять отряд набираете?
— Да что ты, ни в коем разе. — Каспар не собирался делиться с кабатчиком своими планами. — Спасибо за пиво.
Поставив кружку на стойку, он двинулся к выходу, спиной чувствуя любопытные взгляды. Тут знали самого удачливого из наёмников города Ливена и сочиняли про него небылицы.
Выйдя из «Бешеного осла», Каспар споткнулся о какого-то храпящего гуляку. Пять минут назад его на этом месте не было, так что появление препятствия стало для Каспара полной неожиданностью.
Он уже собрался было выругать пьяницу, но, присмотревшись к нему, передумал.
На земле в обнимку с двуручным мечом валялся орк. На его голове красовался помятый, позеленевший от старости шлем, из одежды были холщовые штаны, засаленная жилетка с дырками от клепаных доспехов и старые солдатские ботинки из свиной кожи.
Принюхавшись, Фрай ощутил запах перегара.
— Эй, Углук, — позвал он и потряс лежащего за плечо. — Углук!
— Что, ваша милость? — тут же ответил орк, словно и не спал. — Ой, где это я?
— Около «Бешеного осла» в Ливене. Ты что, не помнишь, как здесь оказался?
— Ну… — Углук поскрёб в затылке. — Мы вроде как приехали с обозом, а когда я заикнулся об оплате, хозяин предложил для начала отметить прибытие, и мы отправились в кабак «У пруда»…
Кабак с таким названием находился на Блошиной улице, в самой нищей части Ливена, и пользовался дурной славой. Рискнувшего туда зайти могли ограбить, избить, а то и просто убить из-за миски супа. Собиралось там городское отребье.
— И что?
— Там хозяин накормил меня досыта… — На лице орка появилось умильное выражение. Из-за наследственного обжорства наесться ему удавалось нечасто. — Потом отдал деньги и предложил стакан пива… А как я тут оказался, и сам не знаю.
— Опять ты попался на ту же удочку, как и тогда, в Коттоне. Выплаченных денег, само собой, у тебя не осталось?
— Нет, ваша милость. — Углук пошарил у пояса и, не найдя кошеля, тяжело вздохнул и стиснул рукоять меча. — Ох, поймаю я этого купчишку!
— Не стоит. — Каспар помог орку подняться. — У меня есть предложение получше…
— Что, опять мечом помахать?
Если Углук и любил что-то больше, чем пожрать, так это хорошую драку.
— Ты угадал, отправляйся в «Кот и Ботинок», там обитает один из бойцов нашего отряда.
— Это такой маленький скопидом с топором и длинной бородой?
— Он самый, — кивнул Каспар.
— Ну какой он боец отряда? Только и может, что ворчать и пичкать чем попало своего мула.
— Кто какой боец — это вы меж собой решите, — остановил Каспар ворчание орка. — Иди в гостиницу, жди и веди себя смирно. Когда придет день отъезда, я за вами приду.
— Как будет угодно вашей милости. — И орк, чуть покачиваясь, двинулся в сторону «Кота и Ботинка».
Проводив его взглядом, Каспар поспешил домой. Поездка поездкой, а о доме, жене и сыне забывать не следовало, ведь с ними Каспару оставалось провести не так много времени.

Глава 8

Несколько последующих дней Каспар целиком посвятил делам хозяйственным. Сходил к заводчику Табрицию и лично отобрал двух лошадей мардиганской породы, мощных и выносливых, годных для боя и дальних переходов. Посетил оружейника, где заказал новые латы и шлемы, в соседней мастерской закупил стрелы для своего раскладного лука — для него годились только укороченные, с мягкими медными наконечниками, в отдельном мешке привез домой запас арбалетных болтов.
Экспедиция предстояла длительная, и продовольственных запасов оказалось столько, что для них пришлось покупать отдельную вьючную лошадь.
За оставшееся до отъезда время Каспар еще несколько раз обошел все городские кабаки, где собирались наёмники, но никого не нашел. Отправляться втроем было бы неразумно, и он уже подумывал, не попросить ли у герцога несколько гвардейцев.
За всеми делами Каспар не забрасывал воинские упражнения, каждый день на несколько часов он запирался в зале и до пота и гудения в мышцах бился с хитроумными тренировочными машинами.
Генриетта взирала на все приготовления с неодобрением, но ничего не говорила. Она понимала, что отказаться от поручения герцога Каспар не мог. Хуберт следил за отцом блестящими глазенками, разъезжал по дому на деревянной лошадке и размахивал игрушечным мечом, поражая сонмы воображаемых врагов.
Не забывал Каспар заглядывать в «Кот и Ботинок», снабжая своих солдат деньгами. Орк и гном каждый день спорили и ругались, пугали жильцов гостиницы, но большую часть времени отъедались и отсыпались перед дальней дорогой.
Утром накануне дня отъезда Каспар выглянул из узкого кухонного окошка и обнаружил у себя во дворе эльфа. Тот сидел на скамейке возле крыльца с таким видом, словно находился у себя дома.
— И как это понимать? — спросил Каспар, распахнув дверь во двор.
— Здравствуй, Фрай, — как всегда невозмутимо, произнёс Аркуэнон, подняв узкое лисье личико. — Может быть, ты пригласишь меня в дом?
— Конечно, заходи.
Эльф быстро поднялся по лестнице и, мгновение подумав, шагнул через порог. Выглядел он, как обычно, безукоризненно — куртку словно только что отпарили утюгом, на сапогах ни пылинки, светлые волосы расчесаны, приглажены и собраны сзади в длинный хвост. Разумеется, лук и колчан тоже были при нем.
— Что привело тебя ко мне, вольный стрелок? — спросил Каспар. — Пойдём в гостиную, там поговорим.
Когда они вошли в просторную комнату и уселись в удобные кресла, эльф произнёс:
— Злые люди, из-за них я вынужден искать у тебя защиты.
От Аркуэнона можно было услышать подобное только в том случае, если с ним случилось действительно что-то ужасное. Даже когда отряд эльфов разыскивал его, чтобы отомстить за родича, Аркуэнон отказывался от помощи, собираясь решать дело самостоятельно.
— И от кого же я должен тебя защищать?
— В этом году на хуторах жарко, засуха. Люди решили, что это я вызвал ее своим колдовством. Вчера они сожгли мой дом.
Все это было сказано совершенно спокойно, без каких-либо эмоций, будто эльф говорил о ком-то другом, а не о себе.
— Да, плохо дело… — Каспар задумался. — Но рано или поздно засуха пройдет, и тогда ты сможешь вернуться и заново отстроить дом. А чтобы заработать на него, отправляйся со мной.
— Хорошо, — просто сказал эльф, даже не спросив, куда его приглашают. Он побывал с Фраем в Харнлоне, участвовал в походе в Южные земли и в схватках с войском графа-разбойника де Гиссара, поэтому прекрасно понимал, что Каспар отправляется туда, где не просто опасно, а смертельно опасно.
— Прекрасно! — обрадовался хозяин, взглянув на гостя с симпатией. — Очень важно, что у нас опять будет отличный стрелок! А сейчас можешь идти в «Кот и Ботинок», найдешь там Углука и Фундинула. Передай им, что выступаем завтра, я зайду за вами рано утром. Да, не забыть бы завернуть к Табрицию и попросить у него еще одну лошадь…

Глава 9

На Оружейной улице царил привычный шум — стук молотков смешивался с визгом точильного камня, в воздухе висел кислый запах железной окалины и дыма.
Отворив дверь мастерской Боло, Фрай увидел сына мастера, сидящего над шашечной доской.
— Здравствуйте, ваша милость, — произнёс тот, отвлекаясь от игры. — Я схожу за отцом.
В ожидании хозяина Каспар присел на один из стульев, предназначенных для клиентов. Ждать пришлось недолго.
Боло вышел с таким важным видом, будто ему только что пожаловали дворянство или присвоили титул «Лучший оружейник города».
— Добрый день, ваша милость, — произнёс он, держа руки за спиной.
— И ты здравствуй, мастер. Все ли готово?
— Не извольте сомневаться, ваша милость. Но мы тут кое-чего добавили.
Каспар только вздохнул. К тому, что ловкий оружейник каждый раз что-то «добавляет» к убийственному механизму, он уже привык, как привык и к дополнительным тратам на усовершенствования.
— И что же там такое? — спросил он.
— Вот…
За проведенные в мастерской дни «Железный дождь» значительно изменился. Трубок теперь было шесть, а позади располагался маленький медный барабан.
— Еще одна труба — это я понимаю, будет лишний выстрел. Но зачем нужна эта штука позади трубок? — поинтересовался Каспар.
— Теперь дротики не нужно вставлять в трубки! — произнёс гном торжественно. — Достаточно поменять вот этот барабан! Всего таких барабанов, я назвал их «обоймы», четыре штуки, и, кроме того, когда вы оттягиваете вот этот рычаг, чтобы сменить барабан, пружины взводятся сами. Теперь «Железный дождь» будет готов к бою через минуту.
Гном с изрядным усилием, отчего весь покраснел, сменил барабан.
— Вот и все, ваша милость.
— Ну а как из него теперь стрелять?
— Точно так же, ваша милость. Пружины я поменял, механизм почистил и смазал, так что будьте покойны — врагам не уйти!
Боло прицелился в специально подготовленный для демонстрации лист железа и начал стрелять.
Дротики один за другим вылетали из трубок, с грохотом пробивали лист и застревали в установленной позади трехдюймовой доске.
— А теперь меняем обойму, — Боло щелкнул рычажком, извлек барабан и вставил на его место новый, из отверстий которого хищно выглядывали наконечники дротиков. — Теперь он снова готов стрелять. Куда быстрее, чем раньше!
— Это точно, — согласился Каспар. Новинка ему понравилась — раньше «Железный дождь» в бою можно было применить только раз, на перезарядку времени не хватало. Теперь этот недостаток был устранен. — Сколько ты хочешь за эту работу, Боло?
— Ваша милость, всего лишь двести золотых. — На лице гнома появилась умильная улыбка.
— Хорошо. Давай сюда перо — напишу распоряжение в банк Генрика Буклиса.
Бумагу и перо гномы принесли тут же, а подписанный Каспаром листок приняли с величайшей осторожностью. Еще бы — он стоил целую кучу золота.
Закончив дела, Каспар Фрай покинул мастерскую Боло; его пояс оттягивал тяжелый кобур с «Железным дождем», в руках он нес коробку с запасными обоймами.

Глава 10

В день отъезда Каспар поднялся до рассвета. Хотя сон его и был краток, он чувствовал себя будто конь, простоявший зиму в тесной конюшне, а теперь увидевший бескрайнее поле.
Целых полтора года он вел жизнь добропорядочного горожанина, но с сегодняшнего дня ему предстояло вернуться к тем временам, когда ежедневно приходилось рисковать жизнью, и не всегда за золото, бывало, что за серебро, а то и за медь.
Вместе с мужем поднялась и Генриетта. Накинув на плечи платок, она стояла в дверях и смотрела, как он одевается.
— Обязательно вернись, — приказным тоном сказала она, когда Каспар застегнул пояс. — Меня мучают дурные предчувствия, а тетка Каролина вчера видела плохой сон.
— Кто же будет верить снам и предчувствиям перед походом? — Каспар улыбнулся и обнял жену. — Если верить твоим снам, я бы должен был сгинуть уже дюжину раз.
Вместе они заглянули в спальню к сыну, тот безмятежно посапывал, подложив под щеку кулачок. За последнее время Хуберт сильно вырос и выглядел куда старше своего возраста.
— Хотя бы ради него ты должен вернуться, — повторила Генриетта. — Кстати, ты захватил талисман?
— Хорошо, что напомнила, дорогая! Чуть не забыл!
Простой фаянсовый медальон с изображением золотого единорога не раз спасал Каспару жизнь, его силу не могла одолеть никакая вредоносная магия. Талисман как величайшая ценность хранился в оружейном чулане, и Каспару пришлось спуститься за ним.
Наконец он собрался полностью.
— Не скучайте тут без меня, — еще раз сказал он, повесив медальон на шею. — До встречи, душа моя. И не провожай — я сам пойду.
Каспар поцеловал жену и вышел во двор.

На улицах Ливена было пустынно, в садах за высокими заборами негромко чирикали пташки, предвкушая момент, когда из-за горизонта выглянет солнце.
Миновав непривычно тихую Рыночную площадь, Каспар прошел через улицу, занятую публичными домами, и остановился перед крыльцом гостиницы. Недавно сделанная вывеска над ним изображала здоровенного рыжего кота, вцепившегося в ботинок.
На стук изнутри послышалось недовольное ворчание, потом неторопливые шаги.
— Кто там? — спросил приказчик, высовывая наружу заспанную физиономию.
— Я пришёл забрать своих друзей, — ответил Каспар, протягивая служителю гостиницы медную монету.
— Благодарю, ваша милость. А каких именно?
— Орка, гнома и эльфа!
— О, какое счастье, ваша милость! — обрадовался приказчик.
— А что, буянят?
— Нет, не буянят. Но они же не совсем люди, сами понимаете. Орк довел до икоты нашего повара, когда сожрал полный котёл каши с салом, предназначенный для десяти постояльцев. Гном — напротив, очень полезен, смастерил такую мышеловку, что за день переловил всех мышей, а эльф целыми днями стоит неподвижно у окна, все высматривает чего-то… Прямо жуть берет.
— Ну ничего, братец, сегодня я их уведу, — усмехнулся Каспар. — Заживете спокойно.
По скрипучей лестнице Каспар поднялся на второй этаж и свернул в длинный и темный, похожий на тюремный коридор. Остановился около двери и толкнул ее.
В комнате никто не спал. Гном сидел на стуле и сосредоточенно водил по лезвию топора точильным камнем. Орк, развалившись на кровати, следил за его действиями, а эльф застыл у окна, безмолвный и неподвижный, как статуя.
— Ага, вот и его милость! — обрадовался Фундинул. — А мы уже готовы!
— Доброе утро, — не отстал от него Углук. — Пора покинуть эту ужасную гостиницу, где нельзя добыть ни приличного ужина, ни даже завтрака!
— Это неудивительно, если учесть, что ужинать ты заканчиваешь в три ночи, а завтрак просишь в пять! — заметил гном. — Ты и так большой, куда тебе столько есть?
— Раз большой, значит, и есть должен много. Это тебе, задохлику, пары хлебных корок хватает.
— Прекратите, — привычно остановил их Каспар. Не вмешайся он, препирательства могли длиться часами. — А ты как, Аркуэнон, готов?
Эльф по своему обыкновению выдержал паузу перед ответом.
— Я всегда готов, — сказал он.
— Ну и отлично, — подвёл итог Каспар. — Тогда выходим, нам еще нужно зайти к Табрицию, забрать лошадей и груз. Я велел, чтобы все снаряжение доставили туда.
Вчетвером налегке они вышли из комнаты и спустились на первый этаж. Приказчик, сидя на стуле, негромко храпел, прислонясь к стене, но, едва захлопнулась дверь, открыл глаза и стал настороженно озираться. Не найдя причин для беспокойства, он снова уснул.
По пути к конюшням Табриция Каспар и его друзья прошли через полгорода и, выйдя за крепостную стену, оказались на мосту. Река, обычно полноводная в это время, сейчас больше напоминала ручей.
— Где брать воду в дороге при таком раскладе? — заметил практичный гном.
— У нас с собой будут мехи, — ответил Каспар. — Будем наполнять их при всяком удобном случае. Да и кто знает, может, в тех краях, куда мы отправимся, нет никакой засухи?
— Жажда — это ерунда, — авторитетно заявил Углук. — Главное — не умереть от голода. У меня уже сейчас живот подводит…
— Ничего, до обеда доживешь.
— А куда деваться, ваша милость. — Орк тяжело вздохнул, давая понять, какие мучения он претерпевает.
Предместья Ливена были пустынны, немногочисленные прохожие, завидев гнома с топором и зелёнолицего орка, испуганно сторонились.
Эльфа, скользившего тенью позади всех, почти никто не замечал.
У ворот конюшен Каспара встретил сам Табриций. Они обменялись рукопожатиями и, миновав замерших у ворот рослых охранников, направились к навесам.
— Все как вы просили, ваша милость, — сказал заводчик. — И мул господина гнома тоже в полном порядке.
Лошади одинаковой темно-коричневой масти, ширококостные, с мускулистыми ногами, выглядели сильными и готовыми к дороге. Стоявший рядом с ними Шустрик казался вполне довольным жизнью. Он что-то жевал и не обратил на прибывшего хозяина никакого внимания.
— Отлично, — кивнул Каспар. — Еще должна быть вьючная лошадь и снаряжение. Я просил доставить его к вам.
— Вьючная лошадь имеется, а те мешки, что мне принесли, лежат вон там, в сарае.
Табриций открыл сарай и с помощью двух работников вынес несколько увесистых мешков. В них были доспехи, запас стрел и болтов, а также провизия. Каспар знал, что в далеких землях не всегда удается добывать провиант в дороге, и взял запас галет, солонины и сушеного мяса.
Доспехи и стрелы сразу разобрали — все размеры, привычки и пожелания были учтены — Каспар не впервой отправлялся в поход с этой командой. Оставшиеся запасы погрузили на вьючную лошадь.
— В седла! — скомандовал Каспар.
— Эх, повоюем! — Наряженный в новые доспехи орк взобрался в седло, отчего его мардиганец даже пошел боком.
— Да здравствует его милость, защитник всех обиженных гномов! — произнёс Фундинул и вскарабкался на продолжавшего жевать Шустрика.
Эльф забрался в седло без лишних слов.
Фрай на прощание махнул рукой Табрицию, и они выехали с конюшенного двора.
К этому времени солнце уже поднялось над горизонтом, пригород просыпался, на улицах появились торговки молоком со своими бидонами, разносчики с лотками черствых пирожков. Заспанные купцы, зевая, открывали лавки.
У южного выезда из города, там, где начиналась Старая дорога, в канаве у дороги валялся нищий. Рядом лежала пустая бутылка, а сам оборванец громко храпел.
— Надо же так напиться, — заметил Фундинул, оглядываясь на нищего и неодобрительно качая головой. — Куда мы едем, ваша милость? Или это пока тайна?
— Нет никакой тайны, Фундинул, мы отправляемся в Синие леса.
— В Синие леса? — На лице гнома обозначилась тревога. — Это к уйгунам и гельфигам, что ли? Но какими дорогами мы поедем — придётся ли нам ехать через владения лорда Кремптона или Западные земли?
Лорд был заклятым врагом Каспара Фрая. В те годы, когда Каспар часто путешествовал на юг, лорд не раз отправлял своих рейтар расправиться с Пронырой, а один раз спустил на него и его команду летающего демона — калхинуду. Отряд уцелел тогда только благодаря помощи мессира Маноло.
— Нет, территорию Кремптона мы объедем. А вот Западных земель не миновать. А тебе что, не хочется туда ехать?
— Честно признайся, что струсил, собачий окорок! — хохотнул орк. Он уже что-то жевал, Фрай подозревал — запасы из притороченного к седлу мешка с солониной, но лишить Углука еды значило снизить его боеспособность, так что он ничего не сказал.
— Сам ты струсил! — сердито ответил гном. — Только и можешь, что жрать да языком молоть, а как до дела доходит, толку от тебя, как от хромой свиньи!
— Кто хорошо ест — хорошо дерется, ты ел бы лучше, глядишь, и подрос бы немного!
Фундинул чуть не задохнулся от возмущения.
— Тихо! — Каспар поднял руку. — Вы помните наш уговор насчет споров?
— Как же, ваша милость, помним, — вздохнул Углук.
— Золотой дукат с того, кто затеет свару, — добавил гном.
— Вот и отлично. С этого момента уговор вновь вступает в силу. А ты, Углук, не боишься ехать в Синие леса?
— А чего мне бояться? — Орк пожал широкими плечами. — Я там ни разу не был и не знаю, чего там такого страшного. А в Западных землях воевал не один год. Главное, чтобы была добрая еда, а остальное меня не волнует.
— А ты что скажешь, Аркуэнон?
Эльф пожал плечами. Ему, судя по всему, было все равно.

Глава 11

Лежавший в канаве нищий проснулся от голосов и стука копыт, открыл глаза и с удивлением уставился на проезжающих мимо всадников.
Нечасто встретишь орка в компании с эльфом, да еще и гнома верхом на муле. Всякому известно, что остроухие терпеть не могут обладателей зеленой кожи, а бородатые коротышки никогда не садятся в седло.
Подождав, пока всадники скроются за поворотом, нищий поднялся и торопливо заковылял в сторону города. Он сторожил на этом месте уже неделю, ожидая, пока мимо проедет Каспар Фрай, и теперь спешил донести новость тому, кто обещал за нее заплатить.
Пройдя несколькими кривыми переулками, нищий вышел к кабаку «У пруда». Тот уже открылся, заспанный слуга, зевая во весь рот, делал вид, что протирает столы.
— Чего тебе? — спросил он, недружелюбно глядя на нищего.
— Мне бы его милость господина Остилия.
Хозяин «У пруда» отличался мрачным и злобным нравом. От его кулаков страдали многие посетители, а от того пойла, что здесь разливали, часто страдали животом.
— Чего тебе? — поинтересовался Остилий, шагнув в общий зал.
— Тут это, ваша милость… Фрай уехал. Я и пришёл сказать… как вы велели, — забормотал нищий.
— Уехал? И кто с ним?
— Э… орк, эльф и гном, ваша милость.
— Ага. — Остилий на мгновение задумался. — Ты ведь сторожил южный выезд из города?
— Так точно, ваша милость. Как насчет платы?
— Деньги тебе не нужны, все равно пропьешь, так что держи. — Хозяин кабака вытащил из-под стойки большую бутыль с мутной жидкостью. Это была «горелка», крепкая настойка, прозванная так из-за того, что могла гореть.
— Спасибо, ваша милость. — Нищий подхватил бутыль и заторопился к выходу.
— Я скоро вернусь, — предупредил слугу Остилий, вышел из кабака и поспешил на окраину города, туда, где посреди пустыря высились развалины некогда высокой башни.
Когда-то давно магические ордена были в каждом крупном городе, но династия Рембургов, придя к власти, запретила ордена, располагавшиеся на вассальных землях. Единственный орден остался лишь в столице королевства — Харнлоне, в других землях все башни были разрушены.
Развалины пользовались в Ливене дурной славой, даже вездесущие мальчишки не решались играть среди мрачных камней.
Уцелевший ярус башни смотрел на мир темными провалами выбитых окон. Пересиливая страх, Остилий миновал пустырь и пролез в одно из окон. Впервые он попал сюда год назад, когда незнакомец в черном плаще и скрывающем лицо капюшоне зашёл в его заведение и, заведя никчемный разговор, постепенно перешел к делу. Он пообещал хозяину грязного кабака сотню золотых за информацию о том, когда наёмник Каспар Фрай по прозвищу Проныра покинет город.
Тогда же Остилию было рассказано, как передать эту информацию заказчику.
Слыша, как стучит собственное сердце, кабатчик миновал небольшую, заваленную хламом комнату и оказался в шестиугольном зале.
Стены его были черны, в центре стоял камень, похожий на окаменевшую голову великана, изо «рта» торчал свернутый клочок бумаги.
Дрожащими пальцами Остилий вытащил бумагу и перо, на котором чудесным образом сохранились незасохшие чернила.
«Южыныя дарога. Сиводни утром. С ним ехамши орк-зиленый, эльф-пастригун и гном-бородач», — вывел хозяин кабака крупными корявыми буквами, подул на высыхающие чернила и сунул листок и перо обратно в отверстие.
Мгновение ничего не происходило, потом полыхнуло голубоватое холодное пламя, и бумага исчезла, а на ее месте обнаружился кошелек.
— Как же так? — возмутился Остилий, пересчитав деньги. Вместо обещанных ста монет тут были только двадцать пять.
Его слова породили неожиданно сильное эхо, в углах зашептались, залопотали бесплотные голоса, откуда-то из-под пола донеслось сердитое ворчание.
Прижав к себе деньги, кабатчик поспешил ретироваться.
В пустом очаге без углей полыхнуло пламя, но мессир Дюран пока не обратил на это внимания, он был занят — вызывал очередного демона. Тот корчился в очерченном серебристым светом круге, изрыгая проклятия и не соглашаясь подчиниться воле мага.
— Проваливай, тварь, — устало махнул рукой мессир Дюран.
Демон с торжествующим воем провалился сквозь землю, а маг подошёл к очагу и взял листок, доставленный чародейским огнем.
Он прочел сообщение от кабатчика Остилия, и нижнюю — живую — часть его лица исказила недобрая усмешка, верхняя же как была безглазым, лишенным плоти черепом, так им и осталась.
— Вот ты и покинул Ливен, Фрай. Ушел с места своей Силы, где тебя не достать никаким колдовством, но теперь я до тебя доберусь!
В молодые годы мессир Дюран, тогда еще неопытный маг, пошел на рискованный эксперимент и лишился глаз, ставших добычей обитающих в одном из нижних миров духов холода и разложения. Многие годы он жил без глаз, а когда вернул их себе, обнаружил, что, хотя и видит внешний мир лучше, одновременно теряет способность воспринимать мир магический, ставший для него куда более важным.
Из-за этого он редко пользовался вновь обретенными глазами, предпочитая оставаться в жутком безглазом обличье.
Каспара Фрая мессир Дюран преследовал давно, чтобы отобрать артефакты, добываемые Пронырой для герцога Ангулемского, а потом и для того, чтобы уничтожить самого Каспара, поскольку тот стал опорой герцога.
Последнее их столкновение закончилось тем, что Дюран попал в плен к грандмастеру ордена Кошачьей лапы, находящегося в Харнлоне, и провел в заточении почти полгода, прежде чем ему удалось бежать.
Целый год Дюран вынашивал план мести, и вот теперь настал подходящий момент, чтобы воплотить его в жизнь.
— Наконец-то, — сказал себе маг. — Теперь с ними нет этого негодяя, мессира Маноло. Я доберусь до Фрая и всех его дружков, убью их и заберу себе всю удачу! И тогда ничто не помешает мне отомстить этим выскочкам из Харнлона!
Мессир Дюран сделал руками несколько пассов и исчез. В подвале заброшенной башни, высящейся среди диких гор к северу от города Коттона, стало пусто.

Глава 12

Дорога вилась между холмами, поросшими редким лесом. Поначалу попадались груженные товаром повозки — жители земель лорда Кремптона везли в Ливен продукты, купцы доставляли товар с далекого юга: шоколад, ароматные масла, корицу и тонкие шелка.
Отряд Каспара свернул на ведущий к западу проселок, и дорога сделалась пустынной. С запада никакие торговцы не ездили, за границами герцогства Ангулемского много лет полыхала война. Князья западного края никак не могли решить, кто из них главный, и заливали поля кровью своих солдат.
Копыта стучали по высохшей земле, с громким жужжанием проносились шмели, а солнце палило так, что даже тень не спасала от неистового жара.
Когда дорога взобралась на склон очередного холма, ехавший последним Аркуэнон небрежно обронил:
— За нами кто-то скачет.
Каспар оглянулся, но разглядеть ничего не сумел; то ли эльфу показалось, то ли его зрение было много острее человеческого.
— Ты уверен? — спросил Каспар.
— Совершенно.
— Может быть, это гонец его светлости везет нам какое-нибудь сообщение? — предположил гном.
— Или еще один мешок с провиантом, — добавил Углук.
— У тебя только провиант на уме, — скривился Фундинул. — За день съел столько, что нам на неделю хватило бы.
— А тебе жалко?
— Один человек на строевой лошади, — будто не слыша перепалки, сказал Аркуэнон.
— Что будем делать, ваша милость? — спросил гном.
— Спрячемся и подождем. Один человек нам не навредит, но узнать, кто он такой, не помешает. Приготовьте оружие.
Они проехали чуть дальше и через сотню шагов у основания холма нашли подходящее для засады место — в ложбине, в русле пересохшего ручья. Воды не было, но густые заросли остались, они вплотную подходили к дороге, позволяя спрятать хоть целую дюжину воинов.
Лошадей привязали и укрыли им морды, чтобы не вздумали заржать. Любопытный Шустрик, на которого тряпок пожалели, тут же принялся объедать верхушку оказавшейся рядом небольшой лиственницы.
— Что ты, куда? — бросился к нему Фундинул. — Это есть нельзя!
Мул не обратил никакого внимания на протесты хозяина, а при попытке оттащить его уперся в землю всеми четырьмя ногами. Гном пыхтел и ругался, но сдвинуть Шустрика не мог.
Наблюдавший за этой картиной Углук злорадно захихикал, эльф оставался невозмутим.
— Тихо вы, — приказал Каспар, с трудом удерживаясь от улыбки. — Вас слышно за сотню ярдов!
Он достал из седельной сумки части лука и собрал его; это было изделие мастера и стрелка Расмуса Рыжего, изготовленное из рогов и прочной кости. В молодости Каспар учился стрелять у этого человека и был ему обязан тем, что мог потягаться даже с эльфами.
Рядом готовился к стрельбе Аркуэнон. Его лук был большой и красивый, тетива блестела, точно полоса серебра, а оперение всех стрел было черное, как крыло ворона.
— Ну что, все готовы? — спросил Каспар, когда послышался стук копыт.
— Да, ваша милость, — отозвались в один голос Углук и Фундинул.
Эльф просто кивнул.
Из-за поворота вышел на открытый участок могучий жеребец мардиганской породы. Сидевший на нем всадник был высок и имел у седла длинный кавалерийский меч.
— Не может быть, — сказал Каспар, опуская лук. — Бертран? Бертран фон Марингер!
Едва кусты шевельнулись, Бертран остановил коня и выхватил меч. Но тут же опустил его, поняв, кто перед ним.
— Каспар! — воскликнул он, переводя дух. — Наконец-то я вас нашел!
— Здравствуйте, ваша светлость! — произнёс появившийся из кустов гном.
— Доброго дня! — приветствовал Бертрана Углук, становясь позади гнома.
Эльф шагнул на открытое место и кивнул.
— Привет, друзья, — сказал Бертран, радостно улыбаясь. — Только зачем этот официоз? Вы не в моем замке, так что можете звать меня, как прежде! Или забыли, как меня зовут?
— Помним, Бертран, конечно, помним, — ответил Каспар. — Ну и зачем же ты искал нас?
— Хотел к вам присоединиться.
Что-то тут было не так. Звание бюварда, командующего войсками герцогства Ангулемского, передавалось в роду фон Марингеров не одно столетие, и Бертран не мог просто так уйти, оставив обязанности, поглощавшие все его время и внимание.
Кроме того, Каспар слышал, что герцог не так давно подобрал молодому графу невесту. Или та не пришлась ему по вкусу?
— А его светлость знает, что ты отправился с нами? — осторожно спросил Каспар.
— Вообще-то нет, — помявшись, ответил Бертран. — Мы с ним… разошлись во мнениях по поводу размещения войск вдоль границы, и он предложил мне отправиться домой, в отпуск, и подумать.
— Короче говоря, ты вызвал его гнев?
— Именно так. Я решил не терять времени даром и вместо отпуска отправиться с вами, а точнее — сбежать от гнева Ангулемского.
Герцог слыл просвещенным правителем, но в том, что касалось врагов или людей, вызвавших его неудовольствие, мало чем отличался от других правителей, например, того же лорда Кремптона. Палачи в замке Ангулем никогда не сидели без работы.
— Хорошо. — Каспар потер подбородок. — Возможно, пока мы будем в походе, его светлость остынет и простит тебя, но мы едем в Синие леса, где живут уйгуны и гельфиги, а кроме них таятся и другие неведомые опасности. Ты по-прежнему хочешь ехать с нами, Бертран?
— Не пугай меня, это лучше, чем подвалы замка Ангулем.
— Ну что ж, мы будем только рады.
Каспар скомандовал — по коням, Шустрика лишили лиственничных веток, и через пару минут отряд вновь оказался на дороге.

Глава 13

Первой неладное почувствовала собака купца Виршмунда, соседа Каспара Фрая. Породистая сторожевая сука, обученная убивать людей и не боявшаяся ничего на свете, вдруг коротко взвыла и, заскулив, забилась в конуру.
Ее поддержали воем и робким тявканьем собаки в соседних дворах, потом все стихло.
По улице Бычьего Ключа пронесся порыв ледяного ветра, и из мрака начала формироваться скрюченная фигура в темной просторной одежде — мессир Кромб пробивался в мир людей после долгого путешествия по нижним мирам.
Он сбежал из башни ордена Кошачьей лапы в Харнлоне, не имея ни капли личной силы. Полтора года скитался по чудовищным, наполненным демонами пространствам, прятался от идущих по его следам духов холода и разложения — прежних хозяев Кромба, и искал возможность вернуть былое могущество.
Материализовавшись полностью, Кромб встряхнулся и, распрямившись, стал принюхиваться, точно крыса. Он прибыл в Ливен в надежде добраться до Каспара Фрая, чтобы убить его и присвоить удачливость проклятого Проныры; за последние годы она стала не менее весомой, чем настоящая магическая Сила.
Тонкий нюх, отточенный в нижних мирах, сообщил Кромбу, что в двухэтажном, похожем на маленькую крепость доме Фрая нет. Мессир зарычал — за время общения с демонами он почти разучился говорить по-человечески — и попытался переместиться внутрь дома своего врага. Поднатужился, затрясся, и… ничего не произошло — что-то ему мешало. Выяснить, что именно, маг не успел. На мостовую упал отсвет факелов, и на улицу Бычьего Ключа ступили несколько городских стражников. Послышался звон металла, пахнуло перегаром.
— Эй, ты кто такой? — спросил один из стражников, поудобнее перехватывая алебарду.
— А ну стой! — рявкнул второй, будто обнаруженный ими человек пытался убежать.
Мессир Кромб повернулся, откинул с лица капюшон, и стражники дружно отшатнулись — с морщинистого, усохшего лица на них смотрели глаза свирепого хищника с кошачьими зрачками.
Стражники бросились бежать, зашипел и погас брошенный в лужу факел.
Маг удовлетворенно кивнул: на такие фокусы его сил еще хватало. Оставалось разобраться, что не так с домом Фрая. Сосредоточившись, мессир Кромб потянулся к его стенам магическими органами чувств и отшатнулся, обожженный ослепительным золотым сиянием.
Снаружи, по всему периметру, дом оказался украшен изразцами, на которых чаще других изображений встречался золотой единорог. В самом доме по стенам гостиной, под самым потолком проходила лента из причудливого орнамента все с теми же золотыми единорогами. Красовались они и на прикрывавших окна витражах.
— Раздери меня демоны, — прошипел Кромб. — Запрещающий знак!
Дом Проныры оказался защищен так надежно, что в него не сумел бы проникнуть и полный сил маг, что уж говорить о развалине, каким был сейчас Кромб.
Ему ничего не оставалось, как брать новый след.
Мгновение маг стоял неподвижно, потом, словно надломившись, согнулся, превращаясь в костлявого облезлого шакала. В этом обличье мессир Кромб был куда менее заметен, а кроме того, тратил меньше сил на поддержание своей жизни.
Поведя носом, шакал уверенно потрусил к окраине, в сторону конюшен Табриция. Его когти глухо постукивали по мостовой.

Глава 14

На ночлег отряд стал у небольшого озерца, круглого, как монета. Отстояв смену первым, Каспар передал пост эльфу и ушёл спать, а утром проснулся от приглушенных, но полных страсти препирательств.
— Сыпь в котёл все. Я сказал — все! — требовал Углук.
— Куда столько, оглобля зеленая? — не сдавался Фундинул. — Мы так за три дня все съедим, только о своей утробе думаешь! Только бы тебе жрать!
— Не ори так, а то разбудишь его милость.
— Уже разбудил, — сказал Каспар, поднимаясь.
Склонившиеся над булькающим котелком орк и гном пристыженно замолчали.
— Что вы там варите?
— Кашу, ваша милость, — сообщил Фундинул.
— Ага, из горстки пшенки, — вставил Углук. — Мы от такой жратвы ноги протянем и воевать не сможем. В настоящей каше должно быть сало и мясо. А здесь ничего нет — долой такого кашевара!
— Откуда тебе знать, что должно быть в каше, ты хоть раз сам готовил?
— Мне ни к чему готовить — я много раз ел!
— Хватит спорить. — Каспар потянулся и зевнул. — Сала можно положить, а солонину не троньте, она еще пригодится. Что-то я разоспался, привык дрыхнуть дома.
Когда еда была готова, Каспар разбудил Бертрана, а эльф открыл глаза сам, точно по сигналу.
Позавтракали быстро — Фундинул сварил хорошую кашу, и котелок опустел в считаные мгновения. Углук подобрал остатки куском хлеба и отправился к озеру мыть посуду. Вернувшись, застал небольшой переполох — все искали пропавшую лошадь.
— Но ведь я брал из мешка крупу всего четверть часа назад! — удивлялся Фундинул. — Она стояла чуть дальше других, но тут же редкий кустарник — все видно…
— Тут есть следы. — Каспар присел, определяя направление. — Вы пока собирайтесь, а мы с Аркуэноном пройдемся по кустарнику, не могла же она исчезнуть.
Следы вели на юго-восток, лошадь двигалась напролом, не избегая колючих веток, и это было странно, обычно лошади тщательно выбирали тропу, чтобы не поранить бока.
Пройдя ярдов сорок, Каспар остановился — следы закончились, но лошади не было. Одна ветка на кусте была сломана, Каспар приподнял ее и обнаружил капельку еще не запекшейся крови.
Почувствовав опасность, Аркуэнон резко обернулся — но ничего не увидел.
— Что скажешь, следопыт? — спросил Каспар.
— Они невидимы…
— Похоже на то. Давай возвращаться, не дело связываться здесь неизвестно с кем.
И они стали осторожно пятиться, стараясь не упускать из виду ни одного кустика.
Когда вернулись, остальные ждали верхом.
— Не нашли? — удивился Фундинул.
— Нашли только остатки, далеко отошла, а там — волки. Ничего не оставили.
— А наши запасы? Крупа, солонина? — встревожился орк.
— Наверное, достались мышкам. — Каспар криво усмехнулся и взобрался на лошадь. — Поздно горевать, в следующий раз крепче будем привязывать, да и поближе, а теперь — поехали!
Через час отряд прибыл к реке и остановился. Вместо прежде полноводной реки по дну широкого русла бежал мутный ручей.
Кое-где виднелись наносы ила и кучи водорослей, ветер нес запах гниющей рыбы.
Одна из куч слежавшейся тины зашевелилась, и Каспар не сразу понял, что перед ними озерный человек, представитель некогда многочисленного, а теперь почти исчезнувшего племени водяной нечисти.
Его спутанные волосы были слеплены высохшим илом, серая кожа потрескалась, а желтые глаза слезились. Длинные когти на соединенных перепонками тонких пальцах были поломаны от непрерывных стараний докопаться до большой воды.
— Как их прижало, гадов, — сказал Фундинул. — Так ведь и последние вымрут, ваша милость!
— И то хорошо, — согласился Каспар. — Мессир Маноло говорил мне, что через озерных людей к нам из нижних миров проникают темные силы. И чем меньше демонов в нашем мире, тем лучше.
— Кстати, Каспар, — Бертран зевнул, — а почему с нами нет мессира Маноло? Его помощь в таком походе была бы нелишней.
— Увы, мессир Маноло очень занят и не смог поехать. Но он обещал не оставить нас в случае крайней необходимости.
Озерный человек, ковыляя, взобрался по косогору и преградил путникам дорогу, растопырив лягушачьи лапы и глядя на них голодными глазами.
— Отда-ай ло-ошадь! — завыл он.
— Ты что, не видишь, кто перед тобой? — строго спросил Каспар, осаживая захрапевшего мардиганца.
— Отда-ай… — Озерный человек подавился собственным воем.
— Это же его милость Каспар Фрай! — сообщил гном, раздувшись от важности, точно это он был Фраем.
Озерный человек икнул и спешно заковылял прочь. Имени Каспара представители водяной нечисти стали бояться после давнего случая, когда им пришлось отступить перед силой его амулета.
— Они все еще боятся вас, ваша милость, — заметил Углук.
— Приятно это осознавать. Но что такое? Мне кажется или я чувствую запах дыма?
— Да, запах есть, — согласился Бертран. — Смотрите, там впереди черные клубы!
— Пожар в такую сушь — это неприятно, — заметил Каспар.
Над лесом в той стороне, куда уходила дорога, поднимались столбы дыма, и это было не похоже на лесной пожар.
— Доспехи подтянуть, оружие к бою, — приказал Каспар. — Сдается мне, что впереди нас ждут неприятности.
В лес въехали при полном вооружении. Впереди двигался Каспар с мечом в руке, за ним Бертран с заряженным арбалетом. Фундинул и Углук ехали в центре, а замыкал процессию Аркуэнон. Лук его был опущен, но Каспар знал, что эльф может выстрелить быстрее, чем человек успеет моргнуть.
Лес быстро кончился, за ним снова потянулись заросли узловатого кустарника, а источника дыма все не было видно.
Наконец показалась пустошь и на ней большая деревня, многие дома ее горели, и вокруг них метались фигурки людей — одни убегали, другие догоняли.
— Кто-то режет подданных его светлости, — заметил Бертран и гневно сверкнул глазами.
— Это люди, — сказал Аркуэнон, несмотря на расстояние разглядевший все детали. — Они с мечами и короткими копьями — кортами. На шлемах украшения в виде бычьих рогов.
— Так это разбойники с островов Красных Скал! — узнал Каспар. — Далеко же они забрались от моря!
Много лет разбойничьи шайки с островов Красных Скал опустошали берега Северного моря. Несколько лет назад, когда назревал конфликт между герцогом Ангулемским и его сеньором, королем Ордосом Рембургом Четвертым, предводитель разбойников граф де Гиссар высадился в пределах герцогства, взял штурмом несколько замков и сжег несколько городов. Но потом, при непосредственном участии Каспара Фрая и его отряда, он сгинул в пустынях Сабинленда. Его отряды потерпели поражение и были рассеяны, о морских удальцах надолго забыли, и вот теперь они вновь напомнили о себе.
— Надо проучить негодяев! — потребовал Бертран, хотя в данный момент он и не был бювардом.
— А может, объедем? — предложил Фундинул. — Зачем нам эта драка?
— Что, струсил? — радостно воскликнул орк.
— И вовсе я не струсил, оглобля ты зеленая…
— А ну тихо! — остановил всех Каспар. — Сейчас мы на службе его светлости и не можем пройти мимо такого безобразия. Вперед, покажем этим негодяям, кто такие воины герцога!
— Впере-од! — Углук взмахнул мечом так, что загудел воздух.
Каспар на ходу достал лук и опробовал тетиву; к селению они двигались не скрываясь и понемногу прибавляли скорость, но разбойники были заняты грабежом и угрозы не заметили.
Лишь заслышав стук копыт, один из них обернулся и тут же получил в грудь арбалетный болт.
Бертран стал перезаряжать оружие, а Каспар выстрелил в огромного грабителя, волочившего за волосы молодую женщину. Стрела пробила легкую кольчугу, и разбойник упал, выпустив жертву. Его приятель с окровавленным мечом в руке оглянулся, попытался спрятаться за углом дома, но стрела эльфа достала его в прыжке.
Пришельцев заметили, послышались команды — пираты собирали силы и вскоре атаковали горстку наглецов со всех сторон.
Каспар выпустил еще одну стрелу и спрыгнул на землю, намереваясь вступить в бой пешим. Рядом оказались Углук и Фундинул. Бертран до времени остался в седле, эльф отпустил поводья и продолжал стрелять.
Его стрелы разили врагов без промаха, поражая их в движении и на месте, но тех оказалось слишком много, и одному, даже очень искусному, лучнику их было не остановить.
— Умрите, твари! — прорычал черноволосый бородач, обрушивая на Каспара удар пиратского топора. Тот быстро отбил удар и ответным выпадом пронзил врага насквозь.
Углук был в своей стихии, он рубил налево и направо, проламывая щиты и разбивая шлемы. Под его бешеным натиском разбойники с островов Красных Скал начали пятиться, облегчая ситуацию в центре — Каспару и Фундинулу.
На них был сосредоточен основной удар врага, и приходилось рубить так часто, что болели руки.
На левом фланге вертелся в седле Бертран. Пользуясь преимуществом верхового с длинным мечом, он не подпускал противника близко, и разбойникам пока не удавалось его даже зацепить.
Оставшийся в тылу Аркуэнон продолжал стрелять, выборочно поражая самых опасных — метателей топоров и арбалетчиков. То и дело кто-то из разбойников падал, хватаясь за торчавшее из груди оперение, не знающие промаха стрелы находили щели в доспехах, пробивали плохо склепанные кирасы и кольчуги.
— Ага, наша берет! — победно заорал гном, когда разбойники начали отступать.
— Рано радуешься, — ответил Каспар, отбивая редкие удары и поглядывая на приближающуюся к ним стену щитов с торчащими из нее пиками и алебардами.
Поняв, что с наскоку пришельцев не взять, предводитель разбойников решил построить своих солдат по военной науке.
— Руби! — в запале заорал орк и могучим ударом расщепил древко одной из алебард, однако тут же получил пикой в бок, и только хорошая сталь доспехов спасла его от раны.
Оберегая коня, Бертран подал назад, но кто-то из копейщиков сделал выпад, и наконечник вонзился графу в лишенную защиты голень.
— Пора с этим кончать! — воскликнул Каспар, подныривая под алебарду.
Разбойники за щитами очень удивились, когда враг оказался рядом. Их руки были заняты, и вблизи они оказались совершенно беспомощны. Каспар ударил кинжалом одного, другого и скользнул меж рядов дальше. В открывшуюся брешь с ревом бросился Углук, за ним, ломая топором нацеленные в него копья, атаковал Фундинул.
Не тратя времени на простых солдат, Каспар бросился туда, где отдавал приказания предводитель — широкоплечий блондин на гнедом жеребце. Каспар знал, что в таких шайках все завязано на главаря и стоит его одолеть, как остальные разбегутся.
Дорогу ему преградили несколько дюжих телохранителей в прочных доспехах. Один тут же свалился, хватаясь за оперение торчавшей из забрала стрелы. Второго Каспар поймал на обманном движении и вонзил меч между нагрудником и шлемом.
Третий ретировался — путь был свободен.
— Ну иди сюда, иди! — закричал предводитель, вскидывая тяжелый меч, не уступавший двуручнику Углука. Он дал коню шпоры и, привстав в седле, сделал замах, чтобы раскроить Каспара надвое, но тот проворно отскочил в сторону и ударил сам. Он не мог как следует замахнуться, поэтому меч оставил на доспехах пирата только небольшую засечку.
Предводитель развернул коня и снова повёл его на врага, жеребец ударил копытом, Каспар качнулся, на солнце блеснул тяжелый меч, Каспар поднырнул, но получил касательный удар — наплечник выдержал, однако рука на мгновение онемела.
— Покажите ему, ваша милость! — раздался крик Фундинула.
Уходя от очередного удара, Каспар бросился под неудобную левую сторону разбойника, тот ударил, но промахнулся, а Каспар вогнал ему меч в бедро, пробив кованые накладки.
Противник зарычал и, немного проехав, отяжелел и свалился на землю. Каспар подскочил к нему и нанес последний удар, закончив бой в свою пользу.
— Рутгера убили! — завыл кто-то из пиратов.
— Убили! — поддержал другой, и его вопль перешел в хор испуганных голосов. Построение разбойников развалилось, они потеряли интерес к битве и стали разбегаться, бросая оружие, щиты и забывая мешки с награбленным.
Не прошло и пары минут, как среди догорающих развалин остался только Каспар со своим отрядом.
— Вы сражались, как лев, ваша милость, — сказал гном, опираясь на свой топор.
— Как отряд львов, — добавил Углук, вытирая меч пучком сухой травы. — Что-то я проголодался, не пришло ли время для второго завтрака?
— Погоди, — остановил его Каспар. — Сначала надо заняться ранеными.
— А кто будет ими заниматься? — спросил подъехавший Бертран. — Мессира Маноло нет с нами.
Он пытался выглядеть браво, но было видно, что полученная им рана весьма болезненна.
— Мессира Маноло нет, зато есть его лекарства.
Каспар осторожно извлек из седельной сумы полученную от колдуна котомку, открыл ее и сразу увидел засветившуюся синим коробочку.
— Углук, помоги его сиятельству снять сапог и поднять штанину, боюсь, он не захочет, чтобы мы разрезали его одежду.
— Да, мне бы не хотелось, — грустно улыбнулся Бертран.
Тем временем Каспар занялся своим ушибленным плечом; он снял наплечник, смазал мазью из коробочки большой кровоподтек и сразу почувствовал, как уходит острая дергающая боль.
— Так, подходи по одному! — сказал он бодрым голосом. — Давай, Углук, у тебя на лбу порез.
— Может, не надо? — попытался увильнуть орк. Он помнил, что снадобья мессира Маноло хоть и залечивали раны, но бывали весьма жгучи.
— Не задерживай, мне еще Бертрану помочь нужно! — прикрикнул Каспар, и Углук покорился.
Он страдальчески морщился и шипел, пока Каспар смазывал его порез, но в конце концов почувствовал себя героем.
— А ты опять получил удар в ногу. — Каспар намеренно отвлекал Бертрана разговором, промывая смоченной в воде тряпицей его рану.
— Такова, видимо… моя судьба, — ответил тот. — Но все же лучше, чем по голове… Ой!
— Потерпи, твоя мазь оказалась самой жгучей… Готово! Углук, перевязывай его.
Все еще морщась — порез на лбу немного саднил, — Углук стал тщательно бинтовать ногу Бертрана чистой тряпицей.
— Как же так получается, ваша милость? — удивлялся он. — Почему, когда получаешь рану, боли меньше, чем когда ее лечишь?
— Вот уж не знаю. Закон природы, должно быть. Иди, возьми в черном мешке чего-нибудь пожевать, чтобы было не так больно.
— Это я с удовольствием.
Гном и эльф обошлись в схватке без повреждений, правда, Аркуэнон выглядел несколько растрепанным, но Каспар знал, что тот быстро приходит в норму.
Осмотрев место боя и не обнаружив ничего для себя интересного, путешественники забрались в седла и отправились дальше, сопровождаемые взглядами перепуганных уцелевших жителей деревни.
Спустя четверть часа все встало на свои места — эльф восседал на лошади с надменным выражением лица, Бертран с отсутствующим видом смотрел на дорогу, Углук жевал кусок сушеной конины, а Фундинул все еще переживал недавнюю схватку.
— Ух, а как я его… а он меня… А вы, ваша милость, здорово этого белобрысого: раз — в ногу, два — по голове! Здорово размялись!
— Размялись, — согласился Каспар. — И еще не раз разомнемся — такая наша наемничья доля.

Глава 15

Башня магического ордена Кошачьей лапы представляла собой мрачное строение из темного камня, стоявшее на территории королевского дворцового комплекса в Харнлоне, однако на некотором удалении от остальных построек — король Ордос Рембург Четвертый стремился контролировать деятельность магического ордена, но не желал страдать от экспериментов, которые там проводились.
За ограждавшую владения ордена стену посторонних не пропускали, а в подземные лаборатории могли спускаться только сильнейшие из магов, в том числе глава ордена — грандмастер Алвин.
Сейчас он находился в самом нижнем ярусе, стоял около бездыханного тела, распростертого на черной каменной плите. Тело принадлежало принцу Гвистерну, погибшему полтора года назад. О том, как он расстался с жизнью, ходило много слухов, и куда подевалось тело брата, не знал даже король.
— Пробудись! — властно приказал Алвин и начал принимать облик шестирукого демона — его грандмастер некогда победил и присвоил его силу.
— Хр! — Протяжный рык прокатился по помещению, на черных стенах заплясали изломанные тени, в коптящих факелах взметнулось и опало пламя.
Тело принца дрогнуло, изогнулось, на бледном осунувшемся лице затрепетали веки.
— Пробудись! — властно повторил Алвин, и по стенам снова побежал хоровод теней. Факелы полыхнули огнем, а в стенах затрещали камни.
Гвистерн открыл невидящие глаза и с шумом выдохнул. Его тело сотряс приступ кашля, а когда он прошел, сквозь смертельную бледность на щеках начал проступать розоватый цвет жизни.
Руки принца шевельнулись, он ощупал то место на груди, куда вошел некогда дротик, выпущенный из «Железного дождя» Каспара Фрая.
— Я жив, грандмастер? — спросил Гвистерн, глядя на склонившегося над ним Алвина.
— Ты был мертв, брат, мне понадобилось больше восемнадцати месяцев, чтобы вернуть тебя в мир живых.
— Восемнадцать месяцев?
Принц закрыл руками лицо. В одно мгновение он вспомнил все о том ужасном месте, где пробыл эти полтора года — в одном из нижних миров, среди бесплодных скал, на продуваемой ледяными ветрами равнине. Там властвовали голод и жуткие чудовища — демоны властолюбия, готовые сожрать его в любой момент.
Грандмастер сумел предотвратить окончательную гибель ученика и падение его до самых нижних миров, к полному забвению, но совсем избавить его от мук не получилось.
— Оденься, брат, — пророкотал Алвин. Он показал на каменную скамью, где лежала орденская мантия, украшенная символами пройденных принцем степеней.
Гвистерн слез с черного камня и, впервые за долгое время ощутив холод, подхватил мантию и поспешно в нее закутался.
— А те негодяи, грандмастер, что с ними? — спросил он. Алвин покачал головой:
— Мне было не до них. Я думал о том, как спасти тебя, брат, и ради этого отложил возвращение в свой родной мир.
Позапрошлой зимой принц и Алвин заманили Каспара Фрая и его команду в Харнлон, надеясь взять их в плен и убить по обряду поглощения. Гвистерн намеревался лично вспороть аметистовым ножом живот каждого из них и в момент отхода жертв в мир иной перехватить их Силу и удачливость.
Но эта затея с треском провалилась, а сам принц погиб.
— О, я чувствую, как огонь мести разгорается во мне! Им нужно отомстить, иначе зачем я вернулся?! — воскликнул Гвистерн, снова становясь самим собой. — Чего же ради стоило восставать из мертвых, если не ради мести?
— Ты говоришь как настоящий маг, брат, нужно восстановить былой порядок, и я помогу тебе, прежде чем отправлюсь в далекое путешествие на родину.
Когда-то давно, в другом мире, Алвин нарушил одно из правил своего ордена и был наказан. Сильнейшие маги ордена зашвырнули его за тысячи миров, стерев его корни в собственном мире и тем самым обрекая на вечные скитания. На пути к возвращению скитальца они возвели искусные и губительные заслоны, поставили самых страшных сторожей. Долгие годы Алвин мучительно пытался вспомнить, кто он и откуда, а когда вспомнил, стал искать дорогу домой.
— Я готов начать немедленно, грандмастер! Что мы будем делать? — хрипло спросил принц, кутаясь в мантию.
— Фрай — великолепный воин, и с ним всегда его удача, которой не в силах противостоять ничто из нашего мира. Но мы пошлем против него существ, которые сами обладают не меньшей удачей. Мне удалось найти с ними общий язык и заключить договор. В случае успеха нам придётся принести им в жертву несколько магов младших степеней посвящения.
— И всего-то? — Гвистерн зло усмехнулся. — В нашем ордене их достаточно, если парочкой станет меньше, никто и не заметит.
Орден Кошачьей лапы был открытым орденом, в него принимали любого, обладающего хоть какими-то способностями, но из десятков принятых только единицы добирались до высших степеней посвящения, где могли пользоваться Силой всех членов ордена. Остальные всю жизнь были лишь поставщиками этой Силы.
— Это так, брат, — кивнул Алвин. На огромном, заросшем шерстью теле демона его человеческая голова смотрелась чужеродно.
— А кто они, эти существа?
— Сейчас я призову их. Приготовься…
Верхней парой рук грандмастер произвел несколько энергичных пассов, и на одной из стен проступил круг лилового пламени. Внутри него несколько раз сверкнул такой яркий свет, что Гвистерн прищурился.
На ярком фоне появились темные силуэты; один за другим они выбирались из сияющего круга, точно из окна, и выстраивались в ряд.
Когда свет погас, на полу остались стоять девять существ. Они очень походили на людей, из-под черных округлых шлемов торчали пряди светлых волос, на бледных лицах застыло отсутствующее выражение, а голубые глаза казались кристаллами льда.
Помимо шлемов существа были защищены черными блестящими панцирями, делавшими их похожими на жутких насекомых. В правой руке каждый из них держал меч из темного, отдававшего синевой металла, лезвия их клинков были испещрены светившимися желтым светом рунами.
— Это ваффены, — сказал Алвин.
— Зачем позвал ты нас? — скрипучим голосом спросил стоявший на правом фланге ваффен. Он был выше других, а его шлем был отмечен изображением черепа.
— Для охоты и смерти.
— Подтверждаешь ли ты условия договора?
От голоса ваффена Гвистерна прошиб озноб. За годы, что провел в ордене, принц видел множество демонов и мелкой нечисти, но таких существ, внушающих ужас не обликом, а исходящим от них смертоносным духом, встретил впервые.
— Подтверждаю и готов поклясться магической сутью.
— Хорошо, покажи нам тех, кого мы должны убить.
Алвин повёл рукой, и на черном камне в центре помещения появилась хрустальная сфера величиной с голову ребенка. Гвистерн узнал в нем Глаз Огра — один из таинственных артефактов, созданных тысячи лет назад расой великанов, непревзойденных знатоков магии.
Глаз Огра считался одной из величайших ценностей ордена; он хранился в тайном склепе и использовался лишь в случае крайней нужды.
Кристалл засветился, и в нем возникло изображение ехавших по дороге всадников. Ваффены дружно повернули головы и стали вглядываться в неясные образы, постепенно обретающие четкость.
Гвистерн понизил голос, чтобы его слышал только Алвин:
— Грандмастер, а вы уверены, что эти… существа справятся с Фраем?
— Они справятся с кем угодно, брат. Впрочем, если ты мне не веришь, можно устроить демонстрацию их возможностей.
Картинка исчезла, старший из ваффенов проскрипел:
— Два человека, орк, гном и эльф. Не маги, находятся в этом мире. В чем же проблема?
— Они хорошие воины, и их защищают могущественные силы. Мой ученик сомневается в ваших способностях, не хотите ли показать свою Силу?
— Извольте, это ваше право.
Алвин взмахнул рукой, одна из стен подземелья стала прозрачной. Пахнуло невыносимым зловонием, и в помещение на толстых, как колонны, ногах шагнул покрытый слизью демон, роняя из распахнутой пасти ядовитую слюну.
Это был дефтирон, демон грязи и нечистот. Он едва не доставал уродливой головой до высоких сводов подземелья.
— Убейте его, — сказал Алвин.
Гвистерн спешно отступил к стене и принялся чертить перед собой защитные знаки. Он знал, на что способен голодный демон, и не собирался становиться у него на пути.
На лицах ваффенов появилось выражение кровожадной радости; первая же попытка дефтирона напасть на добычу оказалась неудачной, ваффены двигались так быстро, что демон все время промахивался и не мог их схватить, а черные клинки неустанно кромсали скользкую тушу — клочья шкуры и ошметки зловонной плоти разлетались в разные стороны.
Дефтирон испытывал боль и яростно топал ногами, однако ничто не помогало. В приступе отчаяния он бросился вперед, надеясь расплющить о стену хоть одного врага, однако проворный ваффен сумел вскарабкаться на покрытую слизью холку израненного чудовища и несколькими быстрыми ударами отсек его огромную голову. Отделившись от тела, она ударилась о каменный пол и откатилась к стене, разбрызгивая дымящуюся черную кровь. Мгновение спустя рухнуло и тело демона.
— Ну что, ты доволен, маг? — спросил старший ваффен, указывая мечом на останки дефтирона.
Туша медленно оплывала, источая жуткие запахи и едкие дымы.
— Да, думаю, вам следует отправляться прямо сейчас, мне не терпится отпраздновать победу.
Алвин сделал неуловимый жест, и пол подземелья снова стал чистым. Потом в стене зажегся круг света, и ваффены гуськом ушли в него.
— Это просто невероятно, — произнёс Гвистерн, ощущая запоздалую дрожь. — Так легко одолеть демона! Теперь и Фрай поплатится!
— А мы проследим за его падением через Глаз Огра.

Глава 16

На ночлег отряд остановился на небольшой полянке поблизости от дороги. Вокруг был густой березняк, а неподалеку среди дубов журчал ручей; от высыхания его спасла густая тень заповедного леса.
За день проехали не так много, но Каспар понимал, что силы им еще понадобятся, и берег лошадей и воинов.
— Фундинул, на тебе костёр, — сказал он, когда скакуны были расседланы и привязаны. — Аркуэнон, поглядывай за дорогой, Углук, сходи за водой и подготовь все для ужина, а мы с Бертраном пойдём за дровами…
— Почему этот обжора будет готовить ужин? — возразил гном. — Он же съест все продукты!
— А ты все зажмешь и сваришь кашу из топора! — парировал орк. — Вы, гномы, известные скупердяи!
— А вы, орки, — моты и гуляки!
— А ты…
— Прекратите! — Каспар вздохнул. — Вы что, забыли о нашем уговоре? Кто начал первым — а ну-ка быстро сюда золотую монету!
Спорщики замолкли, сопя и буравя друг друга сердитыми взглядами. Признаваться, кто начал свару, ни тот, ни другой не желал.
— Еще раз сцепитесь — не прощу! Понятно?
— Понятно, ваша милость, — кивнул гном и принялся обдирать с полена бересту для растопки.
Каспар и Бертран отправились в лес, отыскали небольшое сухое дерево и, свалив его, понесли к стоянке. Когда вернулись, костёр уже потрескивал сучьями. Углук с важным видом сыпал в котёл крупу, а Аркуэнон, невозмутимый, как статуя, смотрел на дорогу.
На жарком пламени из березовых дров еда готовилась быстро, по лесу поплыл аромат густой походной каши. Углук не пожалел запасов и вывалил в нее все, что нашел, — сушеное мясо, сало, даже куски черствых галет.
Получилось вкусно.

Ложки скребли по стенкам котелка, орк чавкал, икал и давился, точно голодал целую неделю. Фундинул даже отодвинулся, всем видом показывая, что он знать не знает этого обжору.
Вскоре от каши остались только приятные воспоминания и пустой котёл.
— С востока кто-то идёт, — произнёс эльф.
Это было так неожиданно, что Каспар чуть не подавился — он ничего не слышал.
— Что-то раньше за тобой таких способностей не наблюдалось, — заметил он, поднимаясь. — Ладно, Бертран, Углук и ты, Фундинул, сидите тут, а мы с Аркуэноном пойдём встретим гостя.
Он вложил в лук стрелу, и они с эльфом растворились в вечернем лесу.
— Он там, — прошептал Аркуэнон, — я слышу его в полусотне шагов.
— Хорошо. Я обхожу справа, ты — слева.
Каспар старался двигаться как можно тише, пригибаясь и укрываясь за кустами. В какой-то момент ему показалось, что он видит впереди фигуру.
Щелкнула тетива, послышался звонкий удар вонзившейся в дерево стрелы.
Скрываться смысла больше не было, и Каспар ринулся напролом через кусты. Когда он подбежал к месту происшествия, Аркуэнон стоял возле старого дуба и разглядывал вонзившуюся в него стрелу.
— Я попал, — сказал он.
— Знаю, что ты не промахиваешься, — отозвался Каспар, выдергивая стрелу из дерева. На ее кончике остался небольшой черный клочок то ли кожи, то ли ткани. Каспар поплевал на нее и потер.
— Похоже на кожу, но сказать наверняка нельзя. Ты зачем стрелял?
— Он почувствовал меня и стал убегать…
— Понятно. — Каспар огляделся.
— Это был кто-то неуязвимый, он быстрее, чем полет стрелы. Жаль, что у меня почти не осталось настоящих, эльфийских стрел, они куда быстрее.
— Ничего не поделаешь, приятель. Ладно, пойдём назад.
И они стали пятиться, поглядывая по сторонам и держа наготове луки с вложенными стрелами. Царившая вокруг тишина казалась подозрительной.
— Ну что там, ваша милость? — спросил гном, когда разведчики появились у костра.
— Он ушёл, растаял, как ночной туман. А вот кто это был, не знаю.
— Колдовство?
— Возможно, чей-то лазутчик.
— Простого лазутчика вы бы враз разделали, — заметил Углук, обследуя пустой котёл.
— Теперь я слышу скрип колес, — сказал эльф. — По дороге кто-то едет.
— С востока?
— Нет, теперь с запада.
— И далеко? — спросил Углук, отряхивая с меча прилипшие травинки.
— Две сотни шагов.
— Что-то они зачастили.
— Да уж, — согласился Каспар. — Приготовьтесь, неизвестно, с чем они к нам…
Фундинул вынул из чехла топор, а Бертран стал быстро утягивать доспехи.
Едва закончили приготовления, из-за поворота выползла грохочущая телега. Ее тащила худая изможденная лошаденка, ее погонял бородатый старик, а из-за его спины выглядывали несколько женщин и целый выводок детей разного возраста.
— Уже лучше, — сказал Каспар, опуская лук.
Увидев вооруженную группу, старик с перепугу вскочил с козел, но, не удержавшись, свалился на обочину.
— Ой, господа дорогие-важные, не губите сирот горемычных! Натерпелись мы, нагоревались, раздетые, как есть пустые! Пощадите!
— Не вой и подойди сюда. И не бойся, никто вас не тронет, — сказал Каспар.
Старик проворно поднялся с колен и подбежал к Каспару; лошадка, оставшись без возницы, остановилась и стала равнодушно пощипывать сухую траву; пассажиры телеги попрятались среди нехитрых пожитков.
— Беженцы мы, ваша милость, из деревни в тридцати милях на запад.
— И что заставило вас бежать из деревни?
— Хворь неведомая идёт по нашему краю, мор черный, беспощадный, — запричитал старик, и из его глаз покатились слезы. — Людей раздувает, и в два дня они уже мертвые. Все села к западу от нас уже опустели, ну а мы не стали ждать, подхватились, кто остался, и побежали.
— Хворь, говоришь? — вмешался Бертран. — А почему в Ливене о ней ничего не знают?
— Так она совсем недавно началась, ваша милость, и семи дней не прошло, как у нас люди помирать стали. Говорят, от засухи это, прежде ведь у нас такого не бывало.
— Ладно, езжайте, — махнул рукой Каспар.
Старик поклонился и проворно побежал к телеге, по-молодецки на нее запрыгнул, стеганул кнутом клячу, и та потащила телегу по дороге. Скоро ее громыхание затихло вдали.
— М-да, эдакая хворь меняет все наши планы, — сказал Каспар.
— Гномы не подвержены людским болезням, ваша милость! — гордо заявил Фундинул.
— Орки тоже! — добавил Углук.
— А эльфы вообще не болеют, — неожиданно подал голос Аркуэнон.
— Зато мы с Бертраном очень даже болеем — ничто человеческое нам не чуждо. Так что с завтрашнего дня меняем маршрут и поворачиваем на юг.
Каспар помолчал, ему показалось, будто он слышит в лесу треск сучьев, однако Аркуэнон ни о чем таком не сообщал.
Решив, что ему показалось, Каспар продолжил:
— Нужно подумать, куда теперь идти.
— Но на юге владения лорда Кремптона, — напомнил Бертран, — вряд ли он будет рад видеть нас.
— Он будет так рад, что даже вышлет нам навстречу взвод рейтар.
— Мы не раз их били и разобьем еще, — сказал Углук и, поплевав на клинок меча, поскрёб его ногтем.
— Значит, поворачиваем на юг, — подвёл итог Каспар. — А теперь всем спать, с завтрашнего дня нам придётся двигаться вдвое быстрее. Фундинул, ты сторожишь первым, тебя сменит Углук, его — Аркуэнон.
Себе Каспар оставил самую трудную утреннюю смену.

Глава 17

Лорд Кремптон развлекался. Он стоял на балконе в окружении приближенных и смотрел, как травят собаками провинившегося слугу — тот имел дерзость посмотреть лорду в лицо, подавая полотенце.
Огромные, натасканные на людей волкодавы недолго гоняли несчастного по двору, скоро он упал и какое-то время кричал, пытаясь сопротивляться, пока клыки одного из псов не сомкнулись на его горле.
— Оттащите их, — велел Кремптон, — а тело бросьте в ров, пусть там гниет в назидание остальным.
Собачники в крагах из воловьей кожи, в стеганых куртках до колен и высоких сапогах оттащили беснующихся собак и загнали их обратно на псарню. Двое рейтар ухватили окровавленное тело за ноги и поволокли со двора.
— Вот так, — сказал лорд, на его лице появилась улыбка. — Никто не назовет меня излишне мягкосердечным господином!
Приближенные угодливо закивали, никому не хотелось оказаться во рву.
Во двор замка из сторожевой башни спустился рейтарский офицер, держа ладонь козырьком над глазами, чтобы укрыть их от солнца.
— Что тебе, Альбокеррун? — спросил Кремптон, узнав своего капитана.
— Там какой-то человек просит о встрече с вами, мой лорд, — ответил рейтар.
— Что за человек?
— Мне кажется, я его уже видел, мой лорд. — Голос капитана Волчьей Лиги, не боявшегося даже демонов, чуть дрогнул. — Он в черном плаще с капюшоном и похож на мага.
— Вот как? — Кремптон заколебался. — Ладно, через десять минут проводи его в тронный зал. Я встречусь с ним наедине.
Альбокеррун кивнул и направился к воротам.
Приближенные лорда один за другим кланялись и удалялись. Они все хорошо поняли.
Кремптон спустился в тронный зал, тяжело пыхтя, поднялся по ступенькам к огромному трону, скопированному с королевского трона Рембургов. Втянув живот, он с трудом уместил раздобревший зад на сиденье, думая о том, что надо сделать трон пошире, этот как будто усох.
«Это все из-за жары», — сказал себе лорд. В том, что он располнел, признаваться не хотелось.
Лорду Кремптону нравилось ощущать себя маленьким королем в своих владениях, он поболтал ногами, пошевелил пальцами рук на золоченых подлокотниках.
Двери открылись, в зал робко заглянул дворецкий.
— Гость к могущественному и славному лорду Кремптону! — крикнул он, после чего торопливо посторонился.
В зал шагнул высокий человек в черной накидке и капюшоне, его тощая фигура в просторном одеянии показалась лорду знакомой.
— Это вы, мессир Дюран? — спросил Кремптон.
— Тебе не откажешь в проницательности, лорд, — ответил маг.
— Значит, явился, — проворчал Кремптон. — И где те двести тысяч дукатов, что вы должны мне уже три года?
Несколько лет назад мессир Дюран попросил лорда поймать Каспара Фрая, пообещав за это огромные деньги. Попытка провалилась, а Кремптон с тех пор не видел ни мага, ни обещанного золота.
— Ты не поймал Проныру, и я ничего тебе не должен.
— Так не пойдёт! — Кремптон гневно замахал рукой. — А неустойка? Я потерял чуть ли не сотню солдат, кучу денег истратил на наёмников, калхинуда прилетела с раной и теперь так воет по ночам, что содрогается замок!
— Я ее вылечу, лорд, — сказал маг. — И заплачу тебе достаточно, чтобы ты забыл обо всех потерях. Но все это — в обмен на одну услугу.
— И на какую же?
— Ты должен поймать и доставить мне нашего общего знакомого — Каспара Фрая.
— Что, напасть на Ливен? — Кремптон захохотал, гулкое эхо заметалось по залу. — Я еще не сошел с ума, маг, у герцога сильное войско!
— Дослушай меня, лорд, — одернул маг хозяина замка. — Каспар Фрай сегодня вступил в твои владения. Я заплачу тебе сто тысяч золотых, если ты поймаешь его и доставишь мне живым.
— Э… мессир. Вы сильный маг, я это знаю, почему же вы сами не можете поймать его?
Дюран вздрогнул, под черной накидкой что-то сухо зашуршало, будто старая змеиная кожа.
— Ты хочешь знать правду?
— Ну… Гм, если можно… — развел руками Кремптон. Он боялся пришлого мага, но очень хотел золота. Много золота.
— Его защищают древние силы, которые мне неподвластны, это магия ордена Золотого Единорога, а ее одолеть нелегко.
— Да? Звучит не очень-то приятно, но что я могу противопоставить магии этого ордена?
— Иногда простые способы — самые верные.
— Ну хорошо. А что делать с остальной компанией Фрая? Ведь он, наверное, путешествует со своими зверушками, как в прошлый раз?
— Если сумеешь пленить всех живыми, получишь сто пятьдесят тысяч. И это мое последнее слово.
По тону мага лорд Кремптон понял, что торговаться дальше не имеет смысла, хотя ему ужасно хотелось накинуть еще сотню-другую тысяч.
— Я согласен. Но как же тогда быть с раненой калхинудой?
— Мы отправимся к ней прямо сейчас, — сказал маг; его капюшон качнулся, на мгновение открыв изуродованное лицо. — Это будет первым взносом с моей стороны, а потом я тебе скажу, куда посылать рейтар.

Глава 18

Кремптон спустился с трона и, подойдя к узкой двери, распахнул ее, открывая доступ в небольшую комнатку — размером три на три ярда.
Это был персональный лифт, лорд им очень гордился.
— Прошу, — сказал Кремптон, пропуская мага вперед, после чего крикнул в слуховое окно: — А ну шевелись, дармоеды! Мне срочно нужно вниз!
Надсмотрщики ударили бичами, находившиеся в подвале рабы навалились на тяжелые ворота, и лифт, скрипя и раскачиваясь, стал спускаться. Через некоторое время он остановился, лорд распахнул дверь и зашагал по мрачному коридору подземелья.
Маг не отставал, придерживая край длинной, волочащейся по полу накидки.
Добравшись до высокой, закрывающей проход решетки, Кремптон остановился.
— Да, мой лорд! — С другой стороны показался тюремный стражник с факелом.
— Я хочу пройти в третий коридор.
Тюремщик повернулся и крикнул куда-то в глубь подземелья:
— Третий коридор!
Из темноты выскочил другой стражник, одетый в какие-то обноски. Свет факела освещал его лицо, бледное и изможденное, как у узника.
Лишь после его появления первый стражник достал большой ржавый ключ и, сунув его в замок, дважды повернул. Решетка открылась со скрипом, похожим на стон, будто нехотя пропуская гостей внутрь подземелья.
Второй стражник взял из стоящей у стены бочки еще один факел, запалил его и засеменил вперед, показывая дорогу.
Лорд Кремптон следовал за ним, чувствуя прилив гордости: чтобы построить эти подземелья, он пригласил лучших архитекторов и каменщиков, а его сокровищницы были самыми неприступными, таких не имел даже король.
Многие из хранившихся там диковин стоили целое состояние, а строители и архитекторы, построившие это чудо, навсегда остались замурованными в стенах.
Лорд и маг спустились еще на три яруса, прошли по мрачной галерее и оказались в просторном, поражающем своими размерами гроте. В его глубине располагалась просторная ниша, забранная решеткой из толстых прутьев; особый блеск металла говорил о том, что в сплав добавляли серебро.
Из ниши тянуло нестерпимым зловонием. Тюремщик зажег висевшие на стене факелы, свет побеспокоил находившееся за решеткой существо. Оно вздрогнуло и открыло полные злобы глаза.
— Маг-г, — прохрипело оно, скрежеща когтями по прутьям, — вас-с-с я нен-навиж-жу больш-ше всего!
Чудовище встряхнуло решетку с такой силой, что с потолка посыпались мелкие камешки. Калхинуда вытянула лапы в тщетной попытке добраться до незваных гостей и испустила вопль, от которого у лорда Кремптона заложило уши.
— Что ее так беспокоит? — спросил Дюран.
— Тот колдун, что был с Фраем, обработал стрелы «сухим заклинанием», — ответил Кремптон. — Стрелы мессир Кромб потом вынул, но этого оказалось недостаточно. Даром что демон, а почти вся сгнила. Даже летать не может, никакого от нее толку.
— Ш-ш-штоб ты сдох… Ш-ш-штоб тебе в дерьме утонуть… — злобно прошипела калхинуда.
— Не надо злиться, демон, — маг шагнул вперед, — я в силах справиться с «сухим заклинанием» и умерить твои страдания.
— Что ты мож-ж-жеш-ш-шь знать о моих-х-х с-страданиях-х-х?
— Многое. — Мессир Дюран сбросил с головы капюшон.
Калхинуда зашипела, а тюремщик свалился без сознания. Лорд Кремптон поспешно отвернулся.
— Итак, если вопросов больше нет, приступим, — произнёс Дюран, поднял руки, и в его пустых глазницах зажегся синий огонь. Между ладонями заискрили синие стрелы, они слились в единый поток и, закручиваясь, потрескивающими жгутами потекли в сторону демона. Синее пламя осветило калхинуду, и Кремптон снова отвернулся — пораженная «сухим заклинанием» калхинуда выглядела ужасно.
Под полом что-то тяжело ухнуло, и стало тихо.
— Все, теперь мы можем идти, — сказал маг, и лорд осторожно повернулся к клетке. Калхинуды видно не было, она забилась в темноту и не подавала признаков жизни.
Тем же путем они вернулись к лифту, Кремптон отдал новый приказ, и рабы вновь принялись за работу. Подъем занял чуть больше времени, но через несколько минут лорд и маг снова были в тронном зале.
— Это был аванс, — напомнил мессир Дюран, и его голос показался лорду более зловещим, чем прежде. — Надеюсь, ты отработаешь его.
Пространство перед магом с треском разошлось, он шагнул в черную трещину, и она захлопнулась.
— Альбокерру-у-ун! Альбокерруна ко мне! — завыл Кремптон, зная, что у дверей тронного зала обязательно кто-нибудь подслушивает.
За дверями послышался шорох, потом удаляющийся топот.
В ожидании капитана лорд минуты две мерил зал широкими шагами, потом взгромоздился на трон.
— Вы звали меня, мой лорд? — спросил капитан рейтар, быстро входя в зал.
— Да, — кивнул Кремптон. На троне он ощущал себя настоящим владыкой, правителем огромной страны. — Немедленно поднимай твоих дармоедов, и двигайтесь к северо-западной границе!
— Что-то случилось, мой лорд? Нападение?
— Нет. Просто на нашу территорию проник твой давний знакомый, Каспар Фрай со своей командой. Нужно их всех поймать и привезти живыми.
— И гнома?
Маленького широкоплечего гнома Альбокеррун помнил очень хорошо — именно он обманул рейтар и позволил Каспару Фраю выскользнуть из заготовленной ловушки, перебив чуть ли не весь отряд капитана.
— Его тоже живым. — Кремптон нахмурился. — Но если что-то пойдёт не так, можешь убить всех, кроме Фрая, — он мне нужен живым! И запомни, ошибешься, как тогда, — не сносить тебе головы. Прошлый раз я тебя простил, в этот — не помилую. Все понял?
— Да, мой лорд! — отчеканил Альбокеррун. Он знал, что Кремптон не шутит, несколько его предшественников — капитанов Волчьей Лиги окончили свои дни на колу, один пошел на корм демонам, и только первому повезло погибнуть в бою.
— Иди, — величественно махнул рукой Кремптон и откинулся на спинку трона, думая о том, как утомительно быть правителем.
Альбокеррун вышел из зала и миновал толпу шушукающихся придворных, не обратив на них внимания. Спустившись по лестнице, он вышел во двор, кликнул конюха и приказал тому привести лошадь.
Капитана ждал лагерь Волчьей Лиги, где томились в ожидании дела рейтары — несколько сотен отъявленных головорезов, готовых за жалованье лорда Кремптона зарезать любого.

Глава 19

Дорога, по которой двигался отряд Каспара Фрая, выглядела заброшенной, глубокие колеи позаросли травой, в наступавших с обочин кустах пели птицы.
— Давненько тут никто не ездил, ваша милость, — сказал гном, когда им попалась стоявшая поперек дороги старая телега, почти целиком сгнившая.
— Это трусливые гномы тут давно не бывали, — заметил Углук, не упуская случая уязвить Фундинула, — а мы ходили по этим дорогам, когда я воевал за Сингалийское королевство.
— Ну тогда ясно, почему здесь никого нет, здесь все сожрало стадо голодных орков.
— Тихо! — приказал Каспар, обрывая склоку. — Чем меньше здесь свидетелей, тем лучше. Может, лорд Кремптон и вовсе не узнает, что мы здесь бывали.
— Да уж, не хотелось бы мне встречаться со здешними рейтарами, в прошлый раз мы с ними повздорили, — вздохнул гном.
Впереди затрещала сорока.
— Там люди! — сказал Аркуэнон.
Каспар едва успел придержать лошадь, как у дороги ярдах в сорока затрещали кусты и на дорогу выскочили верховые рейтары.
Щелкнула тетива на луке Аркуэнона — скакавшего первым отбросило на обочину. Но уже через несколько мгновений враги оказались рядом.
Пришпорив коня, Каспар быстрым выпадом выбил из седла одного и полоснул по лицу второго, пригнулся, избегая удара следующего, и снова дал мардиганцу шпоры, чтобы не создавать свалки.
Фундинул впервые бился верхом, он отчаянно дергал Шустрика за повод и ухитрялся парировать сыпавшиеся на него удары. Времени на замах у него не было, приходилось все чаще пускать в ход деревянную рукоять топора.
У Аркуэнона не было возможности занять стороннюю позицию, он оказался в самой гуще боя, ему ничего не оставалось, как уворачиваться, откидываться назад, уходя от верного удара, и, когда выпадала возможность, стрелять из лука.
На Бертрана насели сразу трое, но он пока отбивался, держа их на дистанции. Углук первым же ударом размозжил противнику голову вместе со шлемом, другие шарахнулись прочь, избегая столкновения с неудобным орком. Щелкнул замок арбалета, и ему в бедро вонзился болт.
— У-у, ненавижу! — взвыл Углук и направил коня в кусты, где прятался арбалетчик.
Пыль вокруг стояла столбом, храпели кони, звенела сталь. Каспара сильно теснили, ведь он был объявлен главным трофеем. Приходилось работать на износ, отбиваясь то мечом, то кривыми кинжалами с заклинивающим крюком. Очень подошёл бы «Железный дождь», но дотянуться до него не было времени, рейтары налетали, словно заводные, и выстраивались в очередь, чтобы нанести удар.
Захватив крюком клинок, Каспар разрубил противнику наплечник — рейтар с рычанием повалился из седла, но на его месте возник другой.
Над ухом прошла стрела и ударила противника в шею.
— Бертрану помоги! — рявкнул Каспар, заметив краем глаза, что его сиятельство тащат с коня крючьями.
Эльф услышал и одну за другой выпустил в сторону Бертрана две стрелы. Графу стало полегче, ему на помощь прибыл Фундинул. Он плохо держался в седле, однако помогал себе воплями и видом страшного топора — рейтары его сторонились.
Раненый рейтар зашатался в седле и не смог отразить удар Фундинула.
— Получи!
Углук выбросил из кустов на дорогу тело арбалетчика, затем появился на лошади и двумя ударами снес двоих рейтар.
— Ага, наша берет! — торжествующе заорал гном.
И действительно, в битве наступил перелом, все больше рейтарских лошадей бегали без всадников, и все чаще новые враги летели из седел. Только сейчас Каспар заметил, что рейтары были очень молоды и горячи, им явно не хватало опыта.
Двое последних помчались прочь, нахлестывая лошадей и пригибаясь к самым гривам, чтобы избежать стрел, но для Аркуэнона это не было проблемой: еще две стрелы и два попадания, один рейтар вылетел на обочину, а второго перепуганная лошадь потащила за собой — он застрял сапогом в стремени.
— Вот и все, ваша милость. — Фундинул спустился на землю и, оглядевшись, недоуменно наморщил лоб. — Эй, а чего это они все такие молодые?
— Новички, скорее всего, — пояснил Каспар. — Старые рейтары знают нас хорошо и не рискнули бы атаковать без поддержки стрелков.
— Один был, — сказал Углук, демонстрируя выдернутый из бедра болт.
— Одного мало. Углук, проверь, есть ли кто живой, мне нужны сведения.
— Хорошо, ваша милость.
Орк слез с коня и, прихрамывая, принялся обходить поле боя, тыкая мечом тела рейтар. Первого же вскрикнувшего он легко поднял одной рукой и поволок к Каспару.
— Вот он, ваша милость.
— Не стоит притворяться, братец, — сказал Каспар, глядя в лицо пленнику.
Тот был ранен в бок и дышал тяжело, с хрипами. На губах пузырилась кровавая пена.
— Я не притворяюсь! — Рейтар гордо вскинул голову.
— Отлично. Тогда скажи мне, что вы делали в лесу?
— Ждали вас.
— Интересно, — покачал головой Бертран. — Значит, лорд Кремптон знает о нас. Либо у него очень хорошие шпионы, либо ему помогают маги.
— Вам все равно не уйти! — сказал рейтар. — Вся Волчья Лига на ногах, все дороги перекрыты!
— Это мы еще посмотрим, — сказал Каспар. — Он мне больше не нужен, Углук. По коням!
— Да, ваша милость. — Орк закинул в рот кусок галеты и, отведя пленного на обочину, добил коротким ударом.
— С дороги придётся свернуть — пойдём лесом!
— Так будет долго, — заметил Бертран.
— Конечно, долго, но безопаснее. Как твоя рана, Углук?
— Сейчас перевяжу, ваша милость.
— Держись, на первом же привале подлечим, а пока нужно уносить ноги. Вперед!
Каспар забрался в седло и, съехав с дороги, направил коня в лес. За ним последовали Аркуэнон, Бертран и Фундинул. Последним покинул место боя Углук, и никто не видел, как с другой стороны дороги к сраженным в бою рейтарам скользнула тень.

Глава 20

Теперь впереди ехал Аркуэнон, умеющий видеть в лесу дальше всех. Его заостренные уши подрагивали, как у зверя, когда он вслушивался в подозрительные шорохи.
За Аркуэноном следовали Углук и Фундинул. Сразу после схватки они вновь начали препираться, выясняя, кто сразил врагов больше, но Каспар остановил перепалку, заявив, что их спор выдаст отряд вернее сигнального дыма.
Орк и гном сейчас же замолчали, но каждый остался при своем мнении.
Замыкающими ехали Каспар и Бертран. Умевший водить в бой войска, строить укрепления и штурмовать замки, граф плохо разбирался в лесной войне, а потому был сейчас лишь одним из воинов.
Он это прекрасно понимал, не лез вперед и держал наготове заряженный арбалет.
— Тихо! — сказал Аркуэнон, когда они въехали на пологий склон поросшего кустарником холма. — Слышите?
Каспар прислушался, но ничего, кроме шума ветра и размеренно кукующей кукушки, не уловил.
— Нет, — честно признался гном.
— Там, на юге, трубят рога, а на дороге, которую мы оставили, слышно бряцание оружия и топот лошадей.
— Свернем на запад? — предложил Каспар.
— Оттуда тянет сыростью, там могут быть болота. — Эльф оставался невозмутимым.
— Уж лучше болота, чем стрела в брюхе, — заметил Углук.
— При такой засухе небось и болота пересохли, — сказал Каспар. — Так что поворачиваем.
Порыв ветра принёс низкий звук сигнального рога. Аркуэнон потянул повод и повернул лошадь в сторону болот, за ним двинулись остальные.
Кустарник вскоре закончился, потянулся осинник. Под ногами лошадей хрустели сухие ветки и опавшие от жары листья. Невысокие деревья давали мало тени, и солнце обрушивало на путников волны испепеляющего, сухого жара.
Около полудня лес кончился. Впереди открылась зелено-бурая, покрытая травянистыми кочками равнина. Кое-где на ней торчали искривленные, жалкие деревца, местами блестела открытая вода.
— Болото, — растерянно сказал Фундинул. — Тут не пройти.
— Будем искать проход, — решил Каспар. — Где-нибудь он должен быть.
Они двинулись вдоль края болота, под копытами зачавкала грязь. Обитающие в трясине лягушки удивленно таращили на путешественников глаза, горько пахло болотными травами.
Негромкий всплеск заставил Каспара повернуть голову.
По «окну» чистой воды расходились круги, и на сушу выбиралось существо, больше напоминающее паука. Восемь суставчатых лап несли черное мохнатое тело и похожую на человеческую голову с маленькими, черными, источавшими злобу глазками-бусинками.
— Кекергук, — определил Углук. — Ну и гадость!
— Их много, — добавил Фундинул.
Из болота один за другим выбирались собратья первого чудовища и целеустремленно направлялись к путешественникам. Лошади, испуганно храпя, стали пятиться.
— Похоже, они хотят нас съесть, — сказал Каспар, с трудом удерживаясь в седле.
Бертран выстрелил из арбалета, тяжелый болт с хрустом вошел в тело ближайшего кекергука. Брызнула черная кровь, тварь зашипела, но не остановилась.
Выстрел Аркуэнона оказался удачнее, стрела вонзилась точно меж глаз, и кекергук завалился на бок.
— Подведите лошадей ко мне, я постараюсь их успокоить! — сказал эльф.
Его жеребец, единственный из всех, не подавал признаков тревоги и стоял, опустив голову.
— Давайте уберемся отсюда! — выкрикнул гном, чей мул при виде лезущих из болота чудовищ совсем ошалел, навалил кучу и отчаянно мотал головой.
— Подведите лошадей к Аркуэнону! — приказал Каспар. — Мы останемся и попытаемся пробиться — нам нельзя останавливаться.
Кекергуки, как и озерные люди, были нечистью, проникавшей из нижних миров. Они никогда не были многочисленны и обитали в самых диких болотах, поговаривали даже, будто они и вовсе куда-то пропали. Как оказалось — не все.
Каспар спрыгнул на землю и подтащил брыкающегося коня к Аркуэнону. Тот обнял взволнованное животное за шею, и конь успокоился, а Каспар вынул меч и пошел навстречу кекергукам.
Чудовища были медлительны, Каспар отрубил одному суставчатую ногу, потом еще одну, тот зашипел, из пасти показалась зеленая слюна.
— Осторожнее, ваша милость! Он сейчас плюнет! — крикнул Углук.
Каспар отскочил в сторону, и заряд зеленой слизи пролетел мимо, угодив в ствол осины. Кора на ней моментально почернела и свернулась.
— У нас дома много таких было! В лес боялись ходить! — приговаривал орк, после каждого слова награждая ударом очередную тварь. — Так что я знаю, как с ними управляться! Не тратьте времени на лапы, бейте сразу в голову! В ней весь яд!
Каспар последовал совету. Вскоре рядом с ним встал гном, потом Бертран, а Аркуэнон, успокоив лошадей, вновь начал стрелять.
Не прошло и пяти минут безостановочной работы, как все вокруг оказалось заваленным дымящимися останками чудовищ.
— Фу, кажется, отбились! — сказал Фундинул, сдвигая шлем на затылок.
— Не совсем, вон еще лезут, — указал Углук.
И действительно, болото словно оживало, повсюду — под каждой кочкой, на островках и в промоинах — все кишело, паукообразные чудовища упрямо лезли на берег, где стоял отряд Каспара Фрая.
Кекергуков становилось все больше, казалось, они будут лезть бесконечно.
— Может, все-таки уйдем? — предложил Бертран, вытирая пот. — Мы их и за неделю не порубим.
— Если кекергуки встали на след, то уже не отстанут, — сообщил орк. — Это как озерные люди, одна порода. Так что лучше перебить сейчас, пока светло, ночью с ними не сладить.
— А как мы их перебьем? — вздохнул Фундинул, глядя на сплошной копошащийся живой фронт. — Их вон сколько! И нас сожрут, и моего бедного Шустрика!
— Лучше бы мы его сами съели, — заметил Углук.
В этот момент Каспар обратил внимание на то, что его седельная сумка едва заметно светится. Он потряс головой, но свечение осталось.
Подбежав к лошади, Каспар заглянул в сумку — свечение исходило от котомки мессира Маноло. Он осторожно вытащил ее.
— Что там, ваша милость? Еда? — оживился орк. — Я бы не отказался поесть, пока они ползут, а то в брюхе пусто…
— Нет, тут снадобья мессира Маноло.
Как оказалось, в котомке светилась одна из деревянных коробочек. Открыв ее, Каспар обнаружил густую мазь темно-синего цвета.
— И что с этим делать? — спросил подошедший Бертран.
— Съесть! — не замедлил предложить орк.
— Смазать оружие, наверное… — предположил Каспар.
— Я попробую. — Аркуэнон подцепил наконечником стрелы капельку синей мази, вложил стрелу в лук и выстрелил. Пораженный ею кекергук неожиданно вспыхнул ярким трескучим пламенем и в одно мгновение превратился в кучку пепла.
— Работает! — Фундинул от радости заплясал на месте. — Ура, Шустрик! Мы не станем обедом болотных тварей!
Мул не ответил.
— Сейчас мы их! — Каспар пальцем нанес на меч мазь и смело двинулся навстречу неисчислимым полчищам, медленно выползавшим на берег.
После первого же удара попавший под меч кекергук моментально сгорел, и вместе с ним сгорели несколько других, словно заразившись от него испепеляющим огнем. Такой результат воодушевил весь отряд, топор Фундинула и меч Углука, обработанные чудо-мазью, тоже вступили в дело, и работа пошла. Кекергуки выгорали по пять-шесть за раз, а то и целыми группами шириною ярдов в десять. Самое странное — пламя не трогало траву и подсохший торф, уничтожая только болотную нечисть.
Не прошло и часа, как последняя группа чудовищ полыхнула ярким пламенем и все стихло — ни дыма, ни копоти. Болото выглядело пустынным, и только кучки серого пепла, намокая, пускали пузыри и исчезали в взбаламученной воде.
— Вот теперь, похоже, управились, — сказал Каспар и, достав из кармана коробочку с мазью, заглянул внутрь — там оставалось еще не менее двух третей, и это внушало оптимизм. Каспар бережно закрыл коробку, убрал в котомку и вытер болотной травой меч. — Пора трогаться, мы и так подзадержались. Аркуэнон, снимай с лошадей свои чары, а то они какие-то сонные.
— Это не чары, — ответил эльф, поочередно касаясь каждого мардиганца. Шустрик очнулся последним и сразу подался к гному, надеясь на скорую кормежку.
— Да, надо поскорее убираться, — пробурчал Углук, взбираясь в седло. — Пора уже наконец пообедать, брюхо подводит от этого болота.
— Оно у тебя всегда подводит, вы с Шустриком как братья, всегда пожрать готовы! — хохотнул гном. — Ты бы и кекергука съел, если бы знал, как его готовить!
— Я бы и тебя съел, если бы знал, как без дерьма зажарить!

Глава 21

Оставив болото в стороне, отряд двинулся дальше на юг, надеясь прорваться сквозь сеть разъездов, выставленных лордом Кремптоном.
Эльф ехал впереди, то и дело останавливаясь, замирая и в очередной раз меняя направление. Иногда до слуха Каспара доносился звук сигнального рога, но пока — спасибо эльфу — встречи с рейтарами удавалось избежать.
Уже вечером, когда в лесу сгустились сумерки, Аркуэнон остановил отряд.
— Нужна разведка, — сказал он, сошел на землю и, оставив лошадь, растворился среди зарослей.
Было тихо, заходящее солнце окрасило низкие тучи розовым, становилось прохладнее.
— Интересно, ваша милость, а мессир Маноло что, знал заранее, что мы встретимся с кекергуками? — спросил Фундинул, чувствовавший себя как-то неуютно.
— Видимо, он дал нам средства на все возможные случаи.
— Жаль, что он не дал нам Бесконечный окорок, тот, из сказания, — вздохнул Углук. — Его сколько ни ешь, а он не заканчивается.
— Возьми из мешка сушеных слив, — сказал Каспар, понимая, что орк крепко проголодался.
— Спасибо, ваша милость! Это очень кстати.
Углук зашуршал поклажей, Фундинул тут же заворчал:
— Ты бы и Бесконечный окорок сожрал.
— Я ем не больше твоего мула. Бертран, будешь сливы?
— Пожалуй, дай парочку — может, кислое взбодрит меня, а то в сон клонит.
Фундинул сердито посматривал на Углука и гладил по шее Шустрика. За своего мула он стоял горой и уже готов был ответить Углуку еще какой-нибудь колкостью, когда появился Аркуэнон, тихо и незаметно, будто материализовавшаяся тень.
Бертран даже вздрогнул от неожиданности и чуть не подавился косточкой.
— Ну что? — спросил Каспар.
— Мы идём в котёл, Фрай. Впереди все перекрыто, дозоры через каждые десять шагов, рейтары крепкие — не те, что попались в первый раз.
— А если обойти их с востока? — предложил орк, оторвавшись от слив.
— Там нет лесов, сплошь открытая местность, — сказал Каспар. — Еще восточнее начинаются горы. Кремптон выгоняет нас на пустоши — там им будет легче за нами охотиться.
— И что же делать? — Фундинул озабоченно почесал ухо.
— Есть одна идея. — Каспар повернулся к эльфу: — Скажи, а лагерь ты видел?
— Я его слышал, он в самом центре линии дозоров.
— Можно атаковать его, чтобы отвлечь дозоры.
— Но это же самоубийство, ваша милость! — воскликнул гном.
Бертран сплюнул косточку, орк прихлопнул на щеке комара и вздохнул. Только Аркуэнон, как всегда, был невозмутим.
— Рейтары в дозорах готовы к нападению, а те, кто остался в лагере, ничего такого не ждут, сидят себе, отдыхают. Никому и в голову не придет, что мы атакуем сам лагерь, а не попытаемся прорваться через линию дозоров! — сказал Каспар. — Предлагаю сейчас перекусить, заодно обдумаем план действий.
Предложение было встречено с энтузиазмом. Лошадей расседлывать не стали, дали им из скудных запасов немного овса. Шустрик тоже получил свою долю и жевал из торбы, торопясь так, будто за ним гнались.
— Аркуэнон, хочешь сливу? — предложил Углук.
— Сливу? — Эльф взял сушеный плод, с подозрением понюхал его и вернул обратно.
— Что, не любишь сливы?
— Я не ем мертвых ягод.
С ужином, состоявшим из галет и сушеного мяса, покончили быстро. Углуку этого показалось мало, несмотря на съеденные перед этим сливы, он продолжал тоскливо вздыхать.
— Ну что, теперь решим, как будем действовать дальше. Аркуэнон, расскажи, как у них лагерь поставлен?
Эльф секунду подумал, встал лицом в сторону неприятеля и начал рассказывать, подкрепляя слова плавными жестами.
— Вот тут — шатер капитана, — сказал он, намечая пальцем ставку командира, — здесь, здесь и здесь — посты. Чуть в стороне — там — держат лошадей, а здесь — солдатские костры.
— Хорошо, — кивнул Каспар, даже в глубоких сумерках он хорошо представил себе схему лагеря. — Нужно навести панику, а для этого лучше всего напугать лошадей. Нужен кто-то повнушительней…
— Углук! — сразу сказал Фундинул.
Каспар посмотрел на орка:
— Сумеешь напугать?
— Сумею, конечно, не впервой.
— Вот и хорошо, а справиться с охраной тебе поможет Аркуэнон.
Эльф кивнул.
— А мы что будем делать? — спросил Бертран.
— Для начала — сторожить наших лошадей. А как поднимется паника, начнем стрелять во всех, кого увидим в свете костров. Как тебе тактика?
— Хороший план, — одобрил граф.
— Постреляем и пойдём на прорыв чуть правее, там ведь, кажется, дорога есть, а, Аркуэнон?
— Да, дорога наезженная.
— Значит, по ней к лагерю пойдёт подкрепление — как только рейтары проскачут, мы спокойно перейдем дорогу. Углук и Аркуэнон, вы должны вовремя прибыть на место встречи за лагерем.
— Понятно, ваша милость, — кивнул Углук.
— Выступаем за полночь, когда совсем стемнеет.

Глава 22

Капитан Волчьей Лиги Альбокеррун давно не чувствовал себя таким уставшим. Целый день он болтался в седле, расставляя дозоры, секреты и засады, устанавливал порядок патрулирования. Вернувшись в лагерь, капитан укрылся в персональном шатре, но и там его не отпускали тяжелые думы.
Капитана одолевали сомнения, он боялся, не забыл ли что-то важное.
Особенно Альбокерруна смущало случившееся с одним из разъездов. Его солдаты забрались на север дальше других и были странным образом умерщвлены. Сержант из наткнувшегося на них отряда, докладывая, выглядел потрясенным.
Капитан не поленился и съездил на место происшествия. Тела молодых воинов лежали в таких позах, словно участвовали в схватке и все были перебиты. Вот только выглядели они так, будто провалялись не один год в жарких песках пустыни.
Кто-то или что-то сотворило с рейтарами такое, что не под силу обычным людям.
Альбокеррун велел поскорее похоронить погибших, а сам отправил в замок Кремптон гонца с известием о том, что в отряде Проныры имеется маг. Ничем иным объяснить вид погибших рейтар было невозможно.
Ответа от лорда пока не было, и Альбокеррун нервничал. Он то и дело прикладывался к кувшину с разбавленным вином, иногда вскакивал и ходил вокруг шатрового столба. Проникавший снаружи дым костра казался до отвращения горьким, а ночь — душной.
Полог шатра отодвинулся, и внутрь шагнул невысокий широкоплечий рейтар.
— Разрешите доложить, капитан?
— Докладывайте, Харни.
Лейтенант Харни возглавлял следопытов Волчьей Лиги, на них в поисках противника была вся надежда.
— Мы нашли следы четырех лошадей и одного мула, — сообщил лейтенант. — Они идут с севера и сворачивают на юго-запад.
— Четырех? — Альбокеррун быстро сосчитал в уме: Проныра, наёмник-дворянин, орк, эльф и маг. Выходило пять. — Точно четыре? Может быть, одна несла двух всадников?
— Исключено. Все следы одинаковой глубины.
— Продолжай. — То, что и лазутчики лорда Кремптона могут ошибаться, почему-то наполнило капитана чувством злорадства.
Донесшийся со стороны леса волчий вой заставил Альбокерруна вздрогнуть.
Рейтарские лошади волновались, было слышно, как они ржали и били копытами, а стоявшие в охране рейтары пытались их успокоить.
Капитан бросился к выходу из шатра и распахнул полог. Из темноты ему навстречу выскочила лошадь с болтавшимся на шее обрывком веревки, она сшибла капитана и помчалась прочь, а он запутался в шатровом пологе.
Харни помог командиру высвободиться, и шатер тут же рухнул под натиском еще пары обезумевших от страха лошадей. Крики рейтар, топот и ржание лошадей раздавались отовсюду. Альбокеррун вновь оказался на земле, неподалеку барахтался и лейтенант Харни.
Лошади метались, сшибая и калеча рейтар, те в панике разбегались и даже взбирались на одиноко стоящие деревья. Солдаты отдыхающих смен выскакивали из шатров, не понимая, что происходит, одни хватались за оружие, другие пытались бежать, спасаясь от перепуганных лошадей.
К небу взмыли искры — влетевшая в костёр лошадь жалобно заржала и понеслась стрелой через полуразрушенный лагерь.
Альбокеррун выбрался из-под шатра и огляделся — волчий вой больше не повторялся, лошади сбились в кучу, тревожно поводя ушами. Из укрытий стали появляться рейтары, при свете костров они помогали раненым подняться и оказывали им помощь.
Неподалеку часовой собирал разбросанные головешки костра, капитан облегченно вздохнул: вроде ничего страшного не произошло, но вдруг часовой выронил головню, и та покатилась, рассыпая искры.
— Эй! — Капитан бросился к солдату, но не успел поддержать — часовой упал ничком, из его спины торчала стрела.
— К оружию, враг в лагере! — закричал капитан и, пригнувшись, выхватил у убитого меч.
Несколько солдат, оказавшихся рядом, услышали командира и устремились к нему. Придерживая поврежденную руку, подоспел Харни.
Снова началась паника, на крики лошади отреагировали буйно. Среди мятущихся мардиганцев и рейтар почти незаметно появились трое всадников.
— Руби их! — закричал капитан.
Несколько рейтар бросились наперерез, однако сгоряча попали под копыта и мечи. Заметив развевающуюся бороду и нелепую посадку, Альбокеррун узнал гнома.
— Это Фрай и его банда! Хватайте их! — закричал капитан, бросаясь вдогонку, но не тут-то было — никто из рейтар на его призыв не откликнулся, напротив, солдаты поприседали, чтобы не получить верную стрелу. И только верный Харни помчался за гномом, но получил страшный удар топором и отлетел, рассеченный чуть ли не надвое.
Альбокеррун не сдавался, пытаясь выйти наперерез врагам, но один из всадников достал прилипчивого капитана длинным кавалерийским мечом. Шлем капитана выдержал, однако он лишился чувств и свалился наземь.
Топот копыт стих.
Капитан поднялся на четвереньки и, силясь изгнать из головы навязчивый звон, попытался понять, что произошло. Неожиданно из мрака появилось истощенное, похожее на шакала животное.
— Кыш, — не очень уверенно произнёс Альбокеррун.
Животное оскалилось, а потом вдруг вытянулось вверх и превратилось в морщинистого старика. Черная обтрепанная мантия болталась на нем, как тряпье на пугале, а глаза горели желтоватым огнем.
Капитан подумал, что сходит с ума.
— Мессир Кромб, — прошептал он. — Вы же погибли!
— Для мага смерть — вовсе не конец. Всегда найдется способ вернуться. — Мессир Кромб захихикал и, сделав несколько шагов, опустился возле тела Харни. Точно вампир, он припал к его шее и закрыл от удовольствия глаза.
— Что вы делаете? — спросил Альбокеррун, все еще сомневаясь в реальности происходящего.
— Пополняю силы единственным доступным мне сейчас способом. — Кромб оторвался от иссохшего трупа Харни, на изможденном лице мага появилась улыбка.
Из темноты выскочил рейтар и вскинул меч.
— Ты кто такой и что здесь делаешь?
— Нельзя так разговаривать со старым человеком. — Кромб, хихикая, ткнул в солдата острым пальцем, тот застонал и, выронив меч, упал.
— Это хорошо, что Фрай повстречался с вами. — Кромб прерывисто вздохнул и переполз к следующему трупу. — Сам того не зная, он дает мне в руки источник Силы. Мне остается лишь идти по его следам и пить остатки жизни до тех пор, пока я сам не стану живым.
Сморщенное уродливое лицо оказалось прямо перед глазами капитана, он ощутил мерзкий запах разложения.
— Передавай привет Кремптону, дружок.
Альбокеррун, не выдержав потрясения, потерял сознание.

Глава 23

К месту встречи — балке за густым кустарником — Каспар, Бертран и Фундинул прибыли чуть раньше Аркуэнона и Углука.
— Правда, Шустрик не подвёл, ваша милость? Хоть мы и впервые с ним атакуем вместе.
— Правда, Фундинул, вы были неудержимы, — ответил Каспар, чуть придерживая коня. — А где же Аркуэнон и Углук? Бертран, ты что-нибудь слышишь?
— Только крики в лагере.
— Тут мы. — Из кустов появился орк, ведя на поводу лошадь. За ним неслышной тенью двигался эльф, даже его мардиганец, казалось, выглядел незаметнее остальных лошадей.
— Здорово у тебя получилось, Углук, — сказал Бертран. — Меня даже дрожь пробила, как ты завыл.
— У нас это многие умеют, из-за этого люди и рассказывают, будто мы на волках верхом ездим.
— Вот уж глупость.
— Точно, глупость. — Углук взобрался в седло. — Волк, усядься я на него верхом, и сотни ярдов не пробежит!
— Это потому, что ты слишком много ешь, — наставительно заметил Фундинул.
— О чем ты говоришь, бородатый? — Углук печально вздохнул. — Уж и не помню, когда последний раз ел досыта.
— Ничего, когда вернемся, у тебя будет столько золота, что сможешь пировать целый год. — Каспар оглядел своих воинов. — Ни у кого нет ранений? Углук, как твоя нога?
— Почти совсем затянулась, спасибо мази мессира Маноло.
— Тогда вперед! Когда рейтары придут в себя, они обязательно увяжутся в погоню. До рассвета мы должны уехать как можно дальше!
Во главе отряда снова встал эльф, хорошо видевший в темноте, — он сейчас был незаменим. Лошади пошли цепочкой, осторожно ставя на землю копыта, а Каспар то и дело оборачивался, его тревожило неприятное ощущение, как будто ему в спину кто-то смотрит.

Глава 24

Запыленный рейтар на взмыленном коне появился во дворе замка Кремптон ранним утром.
— Будите лорда! — закричал он, натягивая поводья. — Срочные новости!
— Тебе что, на кол захотелось? — спросил один из охранявших парадный вход стражников. — Ты же знаешь, что его лордство всегда спит до обеда!
— Погоди, — вмешался второй стражник. — Он велел будить его в любое время, если будут вести от капитана Альбокерруна. Ты ведь из его отряда?
Рейтар на мгновение замялся:
— Э… да.
— Значит, надо будить лорда.
Стражники растолкали сержанта, мирно дремавшего в караулке. Тот долго чесал голову и не мог понять, что от него требуется, потом пригладил пятерней волосы, надел шлем и поспешил в покои лорда.
Вернулся он через четверть часа с покрасневшей от удара щекой, за ним семенил сонный старик-дворецкий. Он служил в замке еще при жизни родителей нынешнего лорда и мог позволить себе в отношениях с ним больше вольности, чем кто-либо другой.
— Что там еще? — проворчал он, зевая и кутаясь в подбитый мехом халат.
— Срочные вести из отряда капитана Альбокерруна.
— А что же капитан сам не приехал? Ну ладно, какая разница. Лорд велел будить его, ежели что… Жди пока.
Прошло еще полчаса, замок потихоньку просыпался. Засуетились слуги, от кухни донесся запах жаренной на сале яичницы, в конюшнях заволновались лошади, ожидая, когда им насыплют овса.
Неожиданно лорд вылетел на крыльцо с таким проворством, точно ему дали пинка.
— Что такое? Капитан поймал Фрая? — спросил он.
— Никак нет, мой лорд, — ответил побледневший рейтар.
— Зачем же ты вынудил меня подняться в такую рань? Мои бойцовые собаки еще не завтракали…
— Мой лорд, капитан Альбокеррун мертв. Погибли также шестеро лейтенантов и пятьдесят рейтар. Один из уцелевших офицеров, лейтенант Марлон, спрашивает, что ему делать.
— Что?! Как ты сказал?! — Кремптон пошатнулся и ухватился за резные перила крыльца, чтобы не упасть. — Как это произошло? Кто это сделал?
— Не могу знать, мой лорд. Но говорят, что на нас напал Проныра.
— Вранье! Не мог он с четырьмя воинами перебить столько солдат! Меня не интересуют сказки, рассказывай, что видел сам!
— Вчера ночью около лагеря завыли волки, целая стая. — Лицо рейтара исказилось при воспоминании о пережитом страхе. — Лошади словно взбесились, бросились во все стороны, потоптали солдат, многих насмерть. Потом полетели стрелы, нас атаковали. Они быстро ускакали, а мы нашли много трупов… высушенных…
— Высушенных? Что это значит?
— Они выглядели так, будто из них высосали все соки, мой лорд.
— Магия! Проклятая магия! — в ярости зарычал лорд Кремптон. — С Пронырой был колдун! Этот фигляр в черном плаще обманул меня! — Под «фигляром» лорд подразумевал мессира Дюрана. — А это значит, что я ему ничего не должен! Эй, Вирхольт!
Главный советник лорда появился незамедлительно, точно вылез из стены.
— Да, мой лорд?
— А ну-ка немедленно собери полсотни крепких слуг!
— Но для чего, мой лорд?
— Выполняй, если не хочешь пойти на корм собакам! И приведи их на площадку на круглой башне!
Замок стал напоминать растревоженный муравейник. Повсюду раздавались вопли вездесущего Вирхольта, забегали сонные слуги. Когда их набралось достаточно, советник повёл всех наверх по узким наружным лестницам башни.
У одного из них, страдавшего головокружениями, ноги подкосились от страха, он свалился вниз футов с шестидесяти и расшибся насмерть, но остальные полезли дальше.
Лорд уже ждал наверху, притопывая от нетерпения вышитым сапогом.
— За работу! — приказал он, показывая на сложенный возле бойниц северной стороны штабель из прямоугольных каменных блоков в сорок фунтов каждый. — Нужно перетаскать все камни на другую сторону площадки, да поживее!
— Да, мой лорд.
Вирхольт принялся раздавать указания. Всю жизнь он только советовал и больше ничего делать не умел, но кое-как поставил слуг в цепочку, и работа закипела.
Когда камни убрали, там, где они были прежде, обнаружилась широкая крышка из толстенных дубовых досок, а в ее середине — небольшое окошко.
— Эй, ты, слышишь меня? — наклонившись к нему, прокричал лорд Кремптон.
Снизу донесся шум, а затем удар страшной силы потряс дубовую крышку, однако она осталась на месте, удерживаемая двумя огромными засовами.
— Даже не пытайся! — Лорд Кремптон самодовольно усмехнулся. — Крышка зачарована, а в моих руках конец «серебряной нити», закрепленной на твоей лапе! Стоит мне пожелать, и ты будешь мучиться еще сильнее!
— Чего тебе нужно? — проскрипела калхинуда, едва сдерживая душившую ее ярость.
Прижавшиеся к стенам слуги тряслись от страха, а советник Вирхольт стоял ни жив ни мертв.
— Я выпущу тебя полетать, калхинуда. Можешь сожрать десяток-другой моих крестьян, но сначала поймай и уничтожь Каспара Фрая и его отряд! Всех до последнего!
— При нем колдун — он снова убьет меня!
— А ты перехитри его, придумай что-нибудь! Ну что, выпускать тебя или подергать за «серебряную нить»?
— Выпус-скай. Я попытаюс-с-сь…
Лорд Кремптон снял с шеи мешочек с вышитыми на нем магическими символами и извлек из него серебряный ключ. Щелкнули запоры, засовы отошли, лорд спешно отскочил в сторону.
Отброшенная могучим ударом крышка отлетела, и крылатый демон, яростно воя, ринулся в небо.

Глава 25

Для привала остановились на опушке леса, дальше тянулись открытые, поросшие кустарником холмы, и Каспар решил, что поесть и отдохнуть лучше здесь.
Развели костёр из сухих, почти не дающих дыма веток — нельзя было исключать, что рейтары идут по следу. Углук подвесил котёл с водой и взялся свежевать подстреленного Аркуэноном зайца.
— Наконец-то поедим свежатины, — сказал Фундинул. — А то надоело это сушёное мясо да солонина.
— А чего тут есть? — печально вздохнул Углук. — Мне на один зуб.
— Вот и пожуёшь конинки, а мы — зайчатину, да, Шустрик? А ну, не балуй! — Гном вскочил с коряги и поспешил к мулу, чтобы отогнать его от огромной трухлявой поганки, которую тот с аппетитом поедал.
— Теперь, наверное, сдохнет, — со злорадством произнёс Углук.
— Не дождёшься, чудовище! — парировал гном и стал трясти мула за уши. — Выплюнь, Шустрик, выплюнь! Это нельзя есть!
Углук опустил мясо в кипяток, бросил соли и щедро насыпал крупы, по лесу поплыл аппетитный запах.
— Пахнет отлично, — сказал Бертран.
— О да, ваше сиятельство, у меня даже брюхо сводит, — согласился орк, помешивая варево прутиком.
Запах привлек Каспара и вернувшегося из местной разведки Аркуэнона. Все сели вокруг костра, не мигая глядя на бурлящее варево.
— Кажется, готово, — дрожащим голосом произнёс орк и полез ложкой в котелок.
— Не смей! — Фундинул ударил его по лбу своей ложкой, отчего она раскололась пополам.
Гном с недоумением посмотрел на обломки, Каспар и Бертран засмеялись.
— Все забываю, что у тебя железный лоб, — сказал гном.
— Это не лоб, это шлем! — поправил Углук. — Ну сколько же можно варить? Там от зайца ничего не останется!
— Уговорил, обжора, готовь брюхо, — сжалился Фундинул, снимая котелок с огня.
Вопреки опасениям орка, похлебка получилась густой и вкусной, зайчатины в ней было немного, зато крупы достаточно.
— Очень вкусно, Фундинул, — сказал Каспар, когда все было съедено. — Спасибо, что проследил за готовкой.
Фундинул надулся от гордости, а Углук уже открыл было рот, чтобы потребовать своей доли похвалы, ведь это он разделывал зайца, готовил воду и крупу, а гном только…
— Слишком тихо, — сказал вдруг Аркуэнон, убирая ложку.
— В лесу всегда так, — возразил Бертран.
Каспар прислушался: действительно, вокруг стояла абсолютная тишина. Ни пения птиц, ни жужжания насекомых, ни шороха листьев и шума ветра. Даже облака на небосклоне словно замерли, а знойный воздух сделался сухим и словно шершавым.
— Так было в тот раз, когда нас чуть не заманили в ловушку нижних миров.
— Точно так, ваша милость, — подтвердил Углук, подтягивая к себе меч. — Магией пахнет!
— Надо уходить, — принял решение Каспар. — Мне это не нравится.
Тут громадная тень закрыла полнеба, и Каспар упал на землю, раздался треск сучьев, удар рухнувшего дерева, калхинуда разочарованно взревела и стала набирать высоту, чтобы напасть снова.
Помня последствия прошлого столкновения, в этот раз она долго таилась, вынюхивая, есть ли в отряде мессир Маноло. Для демона всякое ожидание — жуткая мука, но калхинуда не могла забыть о двух стрелах с «сухим заклятием», вонзившихся ей в брюхо и едва не отправивших ее на самое дно нижних миров. Она атаковала, лишь убедившись, что на этот раз мага в отряде нет.
— Стреляй! — крикнул Бертран, придавленный обрушившейся на него толстой веткой.
Аркуэнон спустил тетиву, но стрела отскочила от брюха чудовища.
— Давай еще! — Каспар вскочил и, прихрамывая, побежал туда, где бесились на привязи лошади и трясся мелкой дрожью Шустрик.
Внезапно из-за дерева шагнул сморщенный старик и преградил Каспару дорогу.
— Ха-ха! — воскликнул он мерзким скрипучим голосом. — Какая встреча! Никак Каспар Фрай по прозвищу Проныра?!
За прошедшие сутки мессир Кромб хорошо подкрепился и чувствовал себя в состоянии атаковать Фрая.
Времени на раздумья не было, Каспар услышал, как хлещут по макушкам деревьев крылья калхинуды, и бросился на землю, вызвав недоумение Кромба.
— Ты тщишься вымолить прощение, глупец? — В глазах Кромба злоба мешалась с торжеством, но тут на него упала черная тень — это был крылатый демон, пикировавший прямо на мага.
— О, птенчик мой…
Узнав Кромба, крылатый демон свирепо рявкнул: именно этот маг поймал калхинуду в одном из нижних миров и продал на вечные мучения ничтожному человечку — лорду Кремптону.
— И не пытайся меня сожрать, тупая скотина! — Маг щелкнул пальцами, и в воздухе натянулась стальная сеть.
Калхинуда ударилась о нее, отскочила, точно камень от забора, и рухнула на землю, повалив еще несколько деревьев.
— Не на того напала, гнилушка, я тебя заставлю страдать так, как никогда и никто не страдал! Сдохнешь на «серебряной нити»!
— С-сдох-х-хни сам, колдун! Ненавиж-ж-жу! — заклекотал демон, поднимаясь, и снова ринулся в атаку.
Пользуясь тем, что мессир Кромб и калхинуда заняты друг другом, Фундинул подкрался к лошадям и попытался их отвязать, но маг шевельнул пальцем, и гном, охнув, отлетел в сторону. Пущенная Аркуэноном стрела канула в складки черной накидки, как в воду.
— Что, гнилушка, попалась? — Мессир Кромб быстрым движением выдернул прямо из воздуха конец блестящей нити. — Ты в моих руках!
Демон ответил истошным воплем, в котором смешались ярость и страх.
— Но я не такой злой хозяин, — маг слегка натянул «серебряную нить», — и позволю тебе довести дело до конца. Ты ведь хотела сожрать этих ничтожных смертных?
В этот момент возле разбросанных головешек костра воздух вдруг закрутился в белый жгут и сгустился в высокую фигуру в черном плаще с капюшоном.
— Не слишком ли много мерзавцев на нас, несчастных, — пробормотал в кустах Углук и поправил съехавший на глаза шлем.
— Оставь моего демона! — приказал мессир Дюран, и его рука, удлинившись, вцепилась в «серебряную нить».
— Нет, этот демон мой! Это я его изловил! — визгливо крикнул мессир Кромб, и его лицо стало превращаться в шакалью морду.
«Серебряная нить» с мелодичным звоном лопнула, рядом с кружащей над лесом калхинудой открылась темная воронка, в которой демон и исчез без следа.
— Ты упустил его, жалкий слуга давно сгнивших духов! Мерзкий пожиратель падали! — Капюшон слетел с головы мессира Дюрана.
— Нет, это ты ее упустил! Тупой недоучка, не умеющий распорядиться Силой! Мелкий лесной колдунишка! — В злословии мессир Кромб своему давнему врагу нисколько не уступал.
Впервые маги столкнулись сотни лет назад, когда молодой Дюран мечтал овладеть Силой огрской магии. Он попался в ловушку, расставленную мессиром Кромбом и духами холода и разложения, после чего лишился глаз.
Мессир Кромб и мессир Дюран впились друг в друга магическими захватами. Очертания деревьев поплыли, словно от земли поднимались потоки горячего воздуха, все потеряло формы и завертелось — решив не размениваться на мелочи, маги сошлись в поединке чистой Силы.
Каспар откатился за дерево и крикнул:
— Уходим!
Он вскочил и, продираясь сквозь сгустившийся воздух, пробрался к лошадям. Там уже были гном и эльф.
Углук притащил на плече Бертрана; косая рана пересекала лоб графа, из нее сочилась кровь.
— Сажай его на лошадь! — распорядился Каспар. — Держись, Бертран!
Грянул гром, несколько деревьев загорелись, лошадей не нужно было подгонять, они резко взяли с места, и седокам пришлось постараться, чтобы не потерять над ними контроль.
Ветки хлестали по щекам, в ушах свистел ветер, лес кончился, всадники вылетели на опушку. Каспар направил коня на невысокий холм и, въехав на него, оглянулся.
На том месте, где они еще недавно стояли лагерем, бушевал смерч, бешено вращая ветки и сорванную листву. В сгущавшихся над ним тучах проскакивали алые, золотые и фиолетовые молнии.
— Эк они сцепились, ваша милость, — заметил Фундинул. — Очень обозлились.
— Пока не истреплют друг друга, не разойдутся, — поддержал его Углук.
Неожиданно Бертран застонал и повалился из седла, Аркуэнон еле успел его подхватить.
— Что это с ним? — удивился гном. — Рана-то пустяковая.
— В нее попал яд демона, — сказал эльф. — И мне на руку тоже, какое-то время я продержусь, но потом будет худо.
Каспар торопливо спешился и открыл сумку, где хранилась котомка мессира Маноло. Один из мешочков с неизвестным содержимым светился тревожным красным светом.
— И что с этим делать? — произнёс Каспар, найдя в мешочке порошок серого цвета.
— Съесть, — предложил орк.
— Лучше посыпать на рану, — возразил Фундинул. — Бертрану — на лоб, а Аркуэнону — на руку!
Предложение гнома показалось Каспару здравым, он взял щепоть порошка и посыпал на лоб Бертрану, пока Углук его поддерживал. Попав в рану, порошок превратился в розовую пену, но она быстро опала, надежно закрыв рассеченную кожу. Бертран закашлялся и открыл глаза.
— Что случилось? — спросил он, недоуменно глядя на склонившегося над ним Каспара.
— Сработало, ваша милость! — радостно воскликнул Фундинул. — Вот что значит слушать советы умного гнома!
— Сработало, — согласился Каспар. Он подошёл к Аркуэнону и высыпал на его подставленную обожженную ладонь еще одну щепоть порошка. Несколько мгновений ничего не происходило, потом порошок задымился, обратился в невесомый пепел и был подхвачен налетевшим порывом ветра.
Аркуэнон встряхнул головой, глаза его прояснились, и он снова стал прежним — безупречным воином и разведчиком.
— Ну вот, кажется, все здоровы. — Каспар с облегчением перевёл дух и завязал мешочек с порошком. — Пора уходить, разобравшись между собой, эти колдуны снова примутся за нас.

Получив очередной страшный удар, Кромб зашипел и, скрючившись, превратился в облезлого шакала. Тот жалобно тявкнул и, поджав хвост, помчался прочь.
Мессир Дюран отряхнул с себя пыль, глядя невидящим взором в сторону убегающего врага. Сегодня мессир Кромб оказался на удивление крепок и упрям, но очень скоро выяснилось, что за ним нет глубокой силы, есть лишь остатки жизней, собранные на поле брани, — Кромб так низко опустился, что уже не брезговал ничем.
Мессир Дюран улыбнулся — сегодня он еще раз доказал себе, что стоит кое-чего и без поддержки магического ордена, а ведь иные маги без поддержки вовсе пропадали, становясь в ряд простых смертных.
Внимательно осмотрев поваленные деревья и измятый кустарник, мессир Дюран определил направление следов Проныры и его подручных. Но унестись, подобно ветру, следом за ними он не смог, слишком много сил было отдано на посрамление Кромба.
— Проклятый могильщик, — прошипел Дюран.
Очертив вокруг себя круг, он произнёс заклинание и перенесся в один из промежуточных миров, где обычно отдыхал и накапливал силы.

Глава 26

Потянулись холмы с редкими кустами на склонах, все вокруг выглядело безжизненным, и даже порхающие с места на место бесцветные птички не скрашивали пейзаж.
— Жарко, — сказал Фундинул, вытирая лицо рукавом. — А что сейчас в песках творится, ваша милость, даже подумать страшно.
— Настоящее пекло, но, по счастью, мы едем не туда.
Появившаяся на верхушке одного из холмов черная точка заставила Каспара заволноваться. За первой появилась вторая, третья… десятая — и сразу целая шеренга.
— Всадники, — сказал Аркуэнон.
— Нам не оторваться — лошади устали, — заметил Бертран.
— Что ж, придётся принимать бой, — сказал Каспар. — Готовьтесь и постарайтесь предусмотреть все, если это возможно.
Привычные манипуляции не заняли много времени, и вскоре отряд Фрая был готов к схватке. Бертран взвел арбалет, Каспар и Аркуэнон приготовили луки. В последнюю очередь Каспар ослабил ремень на сумке, где лежал собранный и готовый к применению «Железный дождь».
— Кто это может быть? — спросил Фундинул, присматриваясь к цепи противника.
— А тебе не все равно? — пожал широкими плечами орк. — Коли поддадимся, все одно не помилуют.
— Мне не все равно. Кто это, как вы думаете, ваша милость?
— Рейтары или даже уйгуны. Я слышал, у лорда Кремптона их служит пара сотен.
При слове «уйгун» невозмутимое обычно лицо эльфа исказила гримаса отвращения. Сгорбленные и желтоглазые уйгуны появлялись на свет только от смешанных браков представителей разных рас. Лет в двенадцать они осознавали свое отличие от окружающих и уходили в леса, где сбивались в шайки с себе подобными.
Единственным развлечением уйгунов была война, а кровожадностью они могли переплюнуть демонов.
Всадники приближались, скоро можно было различить черных длинногривых лошадок и изогнутые клинки в руках наступавших.
— Уйгуны и есть, — определил Бертран, поднимая арбалет.
Щелкнул замок, болт выбил из седла переднего всадника — судя по всему, предводителя. Он покатился по земле, прямо под копыта лошадей, остальные уйгуны завыли звериными голосами и принялись ожесточенно нахлестывать лошадей.
Когда до них осталось ярдов пятьдесят, в дело вступили Аркуэнон и Каспар. Стрелы полетели одна за другой, выбивая самых активных уйгунов, смешивая порядки противника и сбивая темп атаки. Однако потери уйгунов не смущали, и, даже оставив на склоне холма два десятка убитых и раненых, они упорно рвались вперед.
Аркуэнон ушёл с линии атаки, и первого уйгуна взял на себя Фундинул: сначала он оглушил лошадь противника ударом рукояти, а когда та споткнулась, нанес удар всаднику.
Заработал мечом Углук, рассекая массу уйгунов на две части, вокруг него закружились Каспар и Бертран, не забывая держаться от двуручника орка на безопасном расстоянии.
Полетели шлемы, расколотые щиты, падавшие уйгуны пытались пропороть мардиганцам брюхо, но ученые лошади били их копытами и вцеплялись зубами в загривки черномастных уйгунских лошадей.
Каспар отразил очередной удар, другой отбил кинжалом, уколол мечом и дал коню шпоры, чтобы выскочить из окружения. И снова атака, удары налево и направо, близкий свист стрел Аркуэнона, метавшегося по окрестным склонам и стрелявшего, как только гонявшиеся за ним уйгуны предоставляли такую возможность.
По накладкам скрежетали вражеские клинки, но пока обходилось без ранений. Устав рубить правой, Бертран фон Марингер перекинул меч в левую руку — подготовка бюварда это позволяла. Уйгуны стали наседать, и в ход пошел длинный кинжал, клинки мелькали в руках Бертрана с такой скоростью, что он стал похож на смертоносную мельницу.
К уйгунам подошло подкрепление, дело стало принимать скверный оборот. Каспар видел, что Углук, уже не успевая рубить всех нападающих, время от времени пускает в ход кулаки.
Фундинул рубил мощно и часто, а Шустрик надежно удерживал его на своей спине. Топор разносил шлемы, ломал клинки и вышибал искры, гном не давал себя в обиду.
Отвлекшись на мгновение, Каспар не заметил, как перед ним среди других уйгунов появился уйгун-богатырь, ростом с орка. Он ударил огромным ятаганом, и, парировав удар, Каспар едва не выронил меч — уставшие руки плохо его слушались.
Промелькнула мысль об эльфе — его точный выстрел был бы нелишним, однако Аркуэнон уже катался по земле, пытаясь сдернуть с себя путы аркана.
Здоровяк ударил еще, и на этот раз Каспар меч не удержал, тот упал под ноги лошадям. Кинжал против окруживших врагов был бесполезен, Каспар выхватил из сумки «Железный дождь» и, вскинув его, дернул спусковую скобу. Дротик пронзил кирасу огромного уйгуна, остановив его на замахе, гигант выронил ятаган и с грохотом рухнул на землю, вызвав замешательство и потрясение в рядах своих товарищей. Каспар этим воспользовался и, повернувшись, одного за другим поразил трех пеленавших эльфа уйгунов.
Аркуэнону этого оказалось достаточно, в его руках блеснул кинжал, двое уйгунов откатились от него, раненные, а эльф рассек веревки и бросился искать лук со стрелами.
— Ваша милость! — крикнул Фундинул и перебросил Каспару кривой уйгунский клинок. Каспар поймал его и тут же отбил удар. Пришедшие в себя уйгуны усилили напор, однако вид «Железного дождя» в руках врага не давал им сосредоточиться. Каспар применил его еще дважды, сбив наседавших на Бертрана всадников.
Барабан «Железного дождя» опустел, и Каспар сунул его в сумку. Отбиваться трофейным клинком было неудобно, но он справлялся — свалил одного уйгуна, пропустил скользящий удар по шлему, от чего загудело в голове, потом отомстил обидчику, и, когда тот рухнул на землю, оказалось, что битва окончена — сильно уменьшенный вражеский отряд отходит за холмы.
Следом убегали осиротевшие уйгунские лошади, стало непривычно тихо.
— Неужели все? — словно не веря себе, спросил Углук, покачиваясь в седле.
— Похоже на то. — Бертран пытался поправить измочаленные наплечники, однако это не удавалось. Он грустно усмехнулся и снял шлем.
— Если остались живые, приведите ко мне одного, — сказал Каспар, спустился на землю и стал искать оброненный меч. Подошел Фундинул и показал несколько порезов на руках. Каспар достал котомку мессира Маноло и обработал раны.
— Тут около трех десятков, — оглядев поле боя, сообщил Бертран. Ему снова досталось по ногам — небольшой укол и удар щитом, одна нога совсем не гнулась.
— Немало намолотили, — сказал Углук, стараясь отвлечься от неприятного — его порезы натирали жгучей мазью.
— А что будет в Синих лесах, которые просто кишат этими уйгунами? — вздохнул Фундинул, полируя лезвие топора пучком сухой травы.
— Непросто будет, — согласился Бертран.
— Но мы справимся, правда, ваша милость? — гном вопросительно посмотрел на Каспара.
— Обязательно справимся, Фундинул, — ответил тот. — У нас ведь приказ герцога.

Глава 27

Даже в самую сильную жару в башне магического ордена Кошачьей лапы было холодно. Прежде принц Гвистерн не обращал на это внимания, но теперь, когда ему приходилось жить в башне, терпеть холод просто не было мочи.
Особенно трудно приходилось ночами. В то время как Харнлон и все королевство задыхалось от летнего зноя, бывший принц, официально считавшийся мертвым, дрожа от холода, укрывался несколькими шерстяными одеялами. Но и это не всегда помогало.
После очередной бессонной ночи Гвистерн твердо решил добиться от грандмастера разрешения переселиться в комнату с камином; таких в башне было несколько.
Завтрак принёс молчаливый послушник младшей степени посвящения. Гвистерн с отвращением поковырял овсяную кашу, съел кусок хлеба и запил стаканом морковного отвара.
Кормили здесь куда хуже, чем во дворце.
Выбравшись из своей комнаты, принц отправился искать грандмастера. Первым делом он поднялся в круглый зал, где собирались лучшие маги ордена, когда требовалось соединить усилия. Большинство братьев передавало ордену свою силу с помощью магических рубинов, лежавших на полочках в стенах зала. Каждый рубин обозначал отдельного члена ордена.
Пламя факела, висевшего у входа в зал, сменило цвет с красного на зеленый, показывая, что можно войти. Гвистерн толкнул кажущуюся тяжелой дверь и вошел.
— Да пребудет с нами Сила, грандмастер!
— Сила и власть да пребудут с нами.
Сегодня Алвин выглядел как пожилой, убеленный сединами человек, он сидел за массивным столом черного дерева и пристально всматривался в Глаз Огра. Кристалл лежал на бархатной подкладке, в его хрустальных глубинах двигались сменявшие друг друга картины.
Гвистерн забыл, зачем пришёл, и тоже стал увлеченно смотреть издалека на Глаз Огра.
— Что вы ищете, грандмастер? Дорогу домой?
— Эта дорога мне уже известна, я остаюсь в этом мире лишь потому, что хочу помочь тебе отомстить. Сейчас я гляжу на то, что предпринимают ваффены.
— И что же они предпринимают?
— Подойди и взгляни сам.
Гвистерн послушно подошёл, вгляделся в хрустальный шар и увидел поляну в лесу, занятую воинским лагерем, спешащих солдат и сердитого человека в дорогих доспехах. Ваффены, все девять, стояли напротив него, их мечи были опущены.
— Это еще кто? — спросил Гвистерн.
— Не знаю. Мне почти неизвестны знатные люди Южных стран, но солдаты этого владыки носят символ — волчью голову.
— Это лорд Кремптон, вассал моего брата, — догадался принц. — Нельзя ли сделать так, чтобы было что-то слышно?
Алвин произвел несколько магических пассов, изображение в Глазе Огра стало четче, и Гвистерн разглядел за спиной лорда стрелков с острыми эльфийскими ушами. В их непроницаемых надменных лицах смешивались человеческие и эльфийские черты.
Лорду Кремптону служили гельфиги, жуткое исчадие Синих лесов.
Гвистерн стал понимать, о чем там говорят, хотя голоса слышны не были.
— Кто вы такие и откуда взялись на моих землях? — рявкнул лорд Кремптон.
Он злобно смотрел на странных чужаков, вышедших к рейтарскому лагерю несколько минут назад. Сам он вместе с телохранителями прибыл в лагерь, чтобы поддержать боевой дух Волчьей Лиги.
Стоявшие в ряд незнакомцы, одинаковые, как родные братья, молчали. Ветер шевелил торчащие из-под шлемов белесые патлы, а странные черные клинки с магическими знаками на лезвиях вызывали изумление — такого здесь не видели.
— Не стоит нас задерживать, человек, — проскрипел тот, что стоял во главе шеренги.
— Это моя земля, и всякий, кто появляется на ней, должен держать передо мной ответ!
— Мы не дети этого мира. Отпусти нас, или мы уйдем сами.
— Сами? Как ты себе это представляешь, червь?! — визгливо выкрикнул лорд. — А ну-ка, нанижите их на стрелы! Пусть узнают, каково спорить с лордом Кремптоном!
Гельфиги вскинули луки, спустили тетивы, и стрелы понеслись к целям, однако черные клинки взвились, точно молнии, и посекли стрелы, не пропустив ни одной. Их обломки и смятые наконечники разлетелись в разные стороны и упали на землю, а чужаки остались стоять перед Кремптоном невредимые и все такие же невозмутимые.
— Быстрее, кто-нибудь! Убейте их! — запаниковал лорд.
Гельфиги снова взялись за луки, рейтары бросились в атаку, а лорд Кремптон, поняв, что дело плохо, с разбегу запрыгнул в седло, дал лошади шпоры и понесся прочь, подальше от места, где черные мечи с пылающими на лезвиях рунами резали кольчуги и щиты, словно масло.
— Уходим! — крикнул он на прощание, увлекая за собой нескольких приближенных.

Когда последние рейтары умчались в лес и попрятались в кустарнике, Гвистерн распрямился и перевёл дух.
— Это производит впечатление, — сказал он, глядя на громоздящиеся вокруг ваффенов окровавленные тела. — Где вы отыскали этих монстров, грандмастер?
Алвин горделиво приосанился.
— В одном далеком и очень странном мире, где все законы магии очень сильно искажены.
— Ну теперь-то Проныра точно не уцелеет!
В хрустальном шаре было видно, как ваффены, постояв неподвижно еще несколько мгновений, одновременно развернулись и двинулись по следу Каспара Фрая. Они еще никогда не терпели поражений.

Глава 28

Рассвет застал Каспара и его отряд в седлах, лошади бодро шагали по едва заметной тропе, и только Шустрик отвлекался на каждый пучок зеленой травы, но гном сердито дергал поводья, и мулу приходилось идти дальше.
Солнце поднялось над горизонтом, стало припекать. Скоро поросшие кустарником холмы остались позади, и отряд двинулся по открытой равнине.
Далеко впереди, у самого горизонта темнела полоска — то ли лес, то ли горы, до них еще нужно было дойти.
— Ваша милость, а когда мы въедем в эти самые Западные земли? — спросил Фундинул. Долго молчать для него было столь же суровым испытанием, что для Углука — голодать.
— Думаю, уже скоро, но бывать там мне еще не приходилось, — ответил Каспар.
— Мы на самой их границе, — заявил Углук и вздохнул, его снова мучил голод. — Вы сразу почувствуете, когда мы ее пересечем, там все выглядит по-иному.
Слышать подобное было странно — что значит «по-иному»? Даже невозмутимый Аркуэнон бросил на орка удивленный взгляд.
Дальше ехали в полном молчании.
В полдень, когда жара стала невыносимой, остановились на привал в крохотной, приютившейся на берегу озера рощице. Костер разводить не стали, хотя Углук и предлагал наловить рыбы и сварить из нее уху. Пообедали остатками галет и сушеного мяса.
Дождавшись ослабления зноя, вновь пустились в дорогу, и вскоре Каспар разглядел впереди темную, словно выжженную полосу.
— Вот и граница, — сказал Углук.
Когда подъехали ближе, стало видно, что поперек степи тянется полоса травы темно-багрового, почти черного цвета. Лошади заупрямились, не желая идти дальше, Шустрик и вовсе заголосил, задрав морду.
— Ты чего? Чего ты? — переполошился Фундинул. — Ваша милость, чего это они?
— Там смертью пахнет, — серьезно сказал Углук.
Каспар недовольно на него покосился, дал мардиганцу шпоры, и тот подчинился, шагнул на полосу черной травы, высоко, как в болоте, поднимая ноги. За Каспаром поехали остальные, последним, опомнившись, помчался Шустрик, боясь, что их с гномом оставят на той стороне.
Как только конь Каспара ступил на территорию Западных земель, на него обрушился невесть откуда взявшийся гром битвы — лязг оружия, крики сражающихся и умирающих, свист стрел и ржание лошадей.
Каспар невольно схватился за рукоять меча и тряхнул головой, отгоняя шум. Судя по недоуменным лицам остальных бойцов отряда, им примерещилось то же самое. Фундинул крутил головой, Бертран ковырял в ухе, и только эльф остался спокоен.
— Это все слышат, — пояснил Углук. — Говорят, эти земли прокляты, приговорены к вечной войне.
Вскоре пришлось согласиться с предупреждением орка, что на Западных землях «все по-иному». Трава тут была гуще и зеленее, чем на востоке, небо казалось темным, почти фиолетовым, а жара совсем не чувствовалась.
— Наверное, это из-за близости к Синим лесам, — предположил Бертран, разглядывая торчащий из земли куст с огромными цветами ярко-оранжевого цвета. Вокруг них сонно и неторопливо летали пчелы.
— Может быть, — кивнул Каспар, вглядываясь в странный, поднимающийся на горизонте массив.
Прошло несколько часов, прежде чем всадники поняли, что это такое. Это был большой холм со срезанной верхушкой, на плато вполне уместился бы средних размеров город, но города не было, только развалины некогда величественной крепости. Каменные блоки огромных размеров были покрыты пятнами копоти, уцелевшие башни накренились, от развалин потягивало запахом гари.
— Выглядит так, будто приступ был совсем недавно, — заметил Бертран. — Интересно, кто это построил? Такие камни людям поднять не по силам, даже при помощи воротов.
— И гномам не по силам, — уверенно заявил Фундинул. — Мы не сооружаем крепостей после братоубийственной войны Пяти Цветов, а это было семь сотен лет назад.
— И не орки, мы только деревянные форты возводим, — сказал Углук.
— Кто же остается, ваша милость? — Фундинул почесал затылок.
— Огры. — Каспар смотрел на развалины с благоговением. Если крепость и вправду построили сгинувшие исполины, ее возраст исчислялся тысячелетиями.
— Слушай, Углук, ты же воевал в этих местах, — обратился к орку Бертран. — Неужели среди наёмников никаких слухов не ходило?
— Я в эту трепотню не очень-то вслушивался. Болтают всегда много разного, это недомеркам вроде нашего гнома только дай потрепаться, а я довольствовался малым: вот тебе битва, а вот — добрая еда, если выжил. Сказания да песни менестрельские — это не для меня. Да и воевали мы севернее, я в дружине князя Годзилуна ходил, а потом с его старшим сыном, когда он со своим братом сцепился…
— А ты сам-то, Бертран, что-нибудь знаешь об этих местах? — спросил Каспар. Отпрысков благородных родов обучали истории, особенно это касалось истории войн и захвата земель. Кроме того, в замке Марингер была неплохая библиотека, погибшая, увы, во время взятия его войском графа-разбойника де Гиссара.
— Кое-что читал. — Бювард задумчиво поскрёб заросший подбородок. — Очень давно эти земли принадлежали королям — владыкам Харнлона, это еще до Ордосов было, когда на троне сидели предки нашего герцога. Потом с запада явились воинственные сугуны, и с тех пор тут все время войны и раздоры.
— А что про огров, ваше сиятельство? — не утерпел Фундинул.
— А что про огров? Про них в исторических хрониках ничего не написано. Они сгинули неведомо куда еще до того, как возникла наша история.
— Да, жалко, что нет с нами мессира Маноло, — вздохнул гном. — Он бы все рассказал!
— На то мессир Маноло и маг, чтобы знать больше простых смертных, — заметил Бертран. — А нам и этого достаточно.
Крепость осталась позади, равнина кончилась, потянулись холмы с рассеченными глубокими оврагами склонами. Их дно покрывали густые заросли, через которые приходилось пробиваться с большим трудом.
— Не нравится мне это место, — сказал Бертран, когда они подъехали к особенно темной, глубокой и заросшей лощине.
— Хорошее место для засады, — согласился Каспар и сунул несколько стрел за голенище, чтобы были под рукой.
— Ну что, поехали? — Фундинул на Шустрике стал первым спускаться по сыпучему склону.
Мул старался ухватить от каждого куста по листочку. Гном не давал ему останавливаться и дергал за повод, на что Шустрик отвечал недовольным ревом и пытался сбросить хозяина на землю. Взбрыкнув в очередной раз, он тем самым спас Фундинула от верной смерти. Стрела лишь щелкнула по звеньям кольчуги и, поменяв направление, вонзилась в песок. Каспар припал к шее лошади, одновременно вскидывая лук. Меж двух валунов мелькнула тень, и он выстрелил. Раненый с криком покатился вниз.
Хлопнула тетива лука Аркуэнона, и по дальнему склону, ломая кусты, покатился еще один враг.
— Атакуют, ваша милость! — крикнул Фундинул, спрыгивая на землю.
Из-за лежавших на склонах валунов один за другим стали подниматься воины в длинных, до колен, кольчугах. Блестели длинные мечи и остроконечные шлемы, лица скрывались за стальными масками угрожающего вида.
— А-а, ворюги! — воскликнул орк и стал спускаться навстречу поднимавшимся по склону врагам. Зазвенели мечи, но смять противника с ходу орку не удалось, враги уверенно держали его на расстоянии, стараясь поймать момент, чтобы проткнуть ему брюхо, ударив под накладки.
Каспар выстрелил еще, но конь дернулся, и стрела ушла мимо. С флангов выдвигались еще две группы — противник действовал очень слаженно. Выхватив меч и спрыгнув на землю, Каспар успел вовремя встретить пару воинов, но, как и орк, был неприятно удивлен тем, как мастерски они владеют оружием.
За спиной что-то кричал Бертран, неистово звенела сталь.
Каспар отбил первый удар и почувствовал, как в запястья возвращается вчерашняя боль после столкновения с огромным уйгуном. Его противники били сильно, возникло искушение пустить в ход «Железный дождь», но Каспар отогнал его, понимая, что еще рано. Аркуэнон выстрели на пробу, но кольчугу стрела не взяла. В него тотчас метнули тонкий кинжал — эльф едва успел уклониться.
«Вляпались», — подумал Каспар. В овраге громко ругался орк, ему вторил Фундинул — шуму там хватало.
Защита врагов была крепка, и Каспар сменил тактику: вместо того чтобы парировать удар, он отскочил назад и прихватил «провалившийся» клинок противника крюком кинжала. Резкий рывок, вражеский воин завалился вперед и стал падать, Каспар встретил его кованым сапогом в железную маску. По звуку удара понял, что получилось, противник перекатился на спину и не смог подняться, из-под маски показалась кровь.
Второй бросился прикрыть товарища, опасаясь, что Каспар его добьет, но с двуручным мечом за Каспаром ему было не поспеть, несколько ударов — и он со смятым шлемом свалился на землю.
Воспользовавшись паузой, Каспар огляделся: Углук продолжал рубиться с целой группой и пока не выказывал усталости, Фундинул отвлекал четверых, ставя их в тупик тяжелыми ударами топора и быстрыми контратаками деревянной рукоятью — такого они не видели, к тому же невысокий рост гнома давал ему возможность подсекать ноги.
Несколько раненных Аркуэноном ползали по склонам, он бил без промаха, но стрелы не всегда пробивали крепкие доспехи.
Бертрану удалось отбиться, и теперь он с азартом гонял по зарослям кого-то из нападавших.
— Аркуэнон, присмотри за Бертраном! — крикнул Каспар, опасаясь, как бы фон Марингер в запале не нарвался на лучников.
Сам Каспар пришёл на помощь Углуку, и бой закипел с новой силой. Вдвоем они потеснили упорных врагов вниз по склону, в конце концов те побежали, за ними, не выдержав гномьего коварства, последовали и те, что дрались с Фундинулом.
— Ну и ладно! — сказал тот и остановился. Потом нагнулся над одним из подстреленных эльфом воинов.
— Ишь ты, искусная работа, — произнёс он, дотрагиваясь до маски, пораженный гладкостью отполированного металла.
— Кто они такие? — спросил Бертран, появляясь из кустов; его меч был запачкан кровью, а сам он тяжело дышал.
За фон Марингером следовал невозмутимый Аркуэнон с луком в руках и с полупустым колчаном.
— Обычные селяне, — равнодушно ответил орк, вытирая лезвие меча о штаны одного из убитых.
— Как селяне? — не поверил Бертран. — Ополченцы, что ли? Этого не может быть, эти люди не хуже наёмников, если бы Аркуэнон не вмешивался, нам бы туго пришлось!
— Мы в Западных землях, Бертран, тут каждый должен быть мастером боя, другие просто не выживают. И князья, и простой люд учатся держать меч с младенческих лет.
Граф покачал головой. Осознать, что они с таким трудом одолели обычных мужиков, было нелегко.
— Фундинул, там они какие-то котомки бросили, посмотри, может, в них еда, а то у нас продукты на исходе.
— Позвольте, ваша милость, я посмотрю! — оживился Углук.
— Давайте вдвоем.
За несколько минут, не переставая пререкаться, орк и гном обыскали тела, но ничего интересного не нашли; в котомках были какие-то сухие семена и запасные кожаные ремешки. Любопытства ради они заглянули и под стальные маски павших, но это оказались обычные люди.
— В седла, — сказал Каспар, когда обыск был окончен.
Через пять минут путешественники миновали неприветливую лощину и двинулись дальше.

Глава 29

Изрезанные оврагами холмы закончились неожиданно, и вновь потянулась голая, суровая степь. Здесь отряд могли обнаружить издалека, поэтому Каспар то и дело привставал в стременах и осматривался.
Аркуэнон тоже чувствовал себя на открытом пространстве неуютно, лес для эльфа был привычнее.
Под копытами лошадей что-то захрустело. Каспар пригляделся: подковы дробили желтоватые черепки непонятного происхождения.
— Какие странные черепки, — сказал Фундинул, свешиваясь с седла. — Чего-то они мне напоминают…
— Это не черепки, — отозвался Углук, уныло пожевывая кусок вяленой конины, — это кости людей, погибших в какой-то давней битве. Здесь, в Западных землях, такое не редкость.
Каспар только головой покачал — они ехали по огромному древнему кладбищу, где нашли смерть тысячи воинов. Кое-где виднелись почти целые черепа и куски бедренных костей.
Местами сквозь слой черепков пробивалась трава, попадались куски ржавого железа.
— Кто же здесь воевал? — проговорил Бертран потрясенно. — И когда это было? В летописях ничего подобного не упоминается.
— Мало ли, чего там не упоминается, — проворчал орк. — Эти летописи легко исправить. Взял и переписал заново, никто и не заметит подмены. Поэтому мы ими и не пользуемся.
— Как же вы запоминаете прошлое? — заинтересовался Каспар.
— Мой народ сочиняет песни, и все знают их наизусть. — Углук с важным видом оглядел соратников. — И ни один сказитель не решится изменить ни единой рифмы, поскольку это сразу будет замечено.
Каспару показалось, будто какая-то тень на мгновение закрыла солнце. Стало холодно, в глазах потемнело, и, чтобы не вывалиться из седла, он крепче ухватился за поводья.
— Что это было? — Бертран привстал в стременах и принялся оглядываться.
— Как-то мне неуютно. — Фундинул тоже посмотрел по сторонам.
— Призраки. — Голос эльфа звучал спокойно, будто Аркуэнон говорил о самых обычных вещах. — Их тут очень много, я их вижу. Духи тех, кто некогда погиб и не нашел покоя. Они прямо роятся вокруг нас.
Для эльфа это была невероятно длинная речь, уже по одному этому можно было понять, как он встревожен.
— Чего же они хотят? — Волна слабости вновь накрыла Каспара, ледяное касание заставило сердце дрогнуть.
— Напиться нашей жизни…
— Э, нет, моя жизнь мне дорога! — возразил Фундинул. — Надо что-то делать!
— Надо ехать быстрее, призраки привязаны к этим местам — им за нами не угнаться!
Стоило всадникам перейти на галоп, как неприятные прикосновения прекратились — призраки отстали.
— Уф, так гораздо лучше, — сказал гном, переводя дух.
— Твоя правда, Фундинул, — согласился Каспар.
Впереди показался лес, повеяло прохладой, и лошади пошли бодрее. Скоро путники уже ехали под сенью деревьев-великанов и с удивлением разглядывали их, запрокидывая головы и придерживая шлемы. Пели птицы, жужжали трудолюбивые пчелы, попискивали пугливые бурундуки, здесь было прохладно и спокойно.
— Аркуэнон, — повернулся Каспар к эльфу, — наши запасы истощились, как ты смотришь на то, чтобы подстрелить чего-нибудь к ужину?
— Я все сделаю.
— Хорошо, тогда давайте искать место для привала.
Место нашлось быстро: небольшая полянка около ручья, окруженная густыми зарослями орешника.
Аркуэнон оставил лошадь и ушёл, Фундинул и Углук отправились за дровами. Каспар набрал в котёл воду, а Бертрану выпало расседлывать и привязывать лошадей. Как и всякий дворянин, он умел обходиться с благородными животными.
— Интересно, Аркуэнон может здесь заблудиться? — спросил Фундинул, сгружая принесенные дрова.
— Эльф в лесу никогда не заблудится, — наставительным тоном произнёс Углук и бросил на землю сухой сосновый ствол. — Он здесь как дома, как гном в своей норе.
— У нас не норы, а подземные жилища!
— Сырые и темные, еще небось и дерьмом пахнет.
— Это ты описал оркскую деревню, очень даже похоже получилось, это вы по нужде ходите за изгородь. До ветру!
— А ну, хватит! — Принесший воду Каспар покачал головой. — Или мне оштрафовать каждого на золотой?
— Почему каждого, ваша милость? — возмутился Фундинул. — Это он начал!
— Нет — он!
— Все, тихо! — Каспару с трудом удавалось сохранять на лице строгое выражение. — У вас никогда не разберешь, кто первый начал, так что с сегодняшнего дня я буду штрафовать обоих — по пять золотых с носа.
— По пять?! — Гном поспешно зажал себе рот рукой. Углук задумчиво почесал в затылке. Деньги оба любили, каждый по-своему.
На поляне стало тихо. Слышно было, как хрустят овсом кони да Шустрик, покончив со своей долей, обрывает ветки орешника.
Появился Аркуэнон, неся на плече крупную косулю.
— Вот это да! — обрадовался Углук.
— Молодец, Аркуэнон, — сказал Каспар.
Бертран и Углук вооружились ножами и стали быстро и умело свежевать косулю, тем временем Фундинул развел костёр и нарезал прутьев, на которые стал насаживать куски мяса. Снятую шкуру отложили в сторону, в нее завернули кости и потроха, чтобы закопать и не дать лесному зверью разбросать останки, тем самым обозначив место стоянки.
Скоро мясо зарумянилось, пуская сок, Углук громко сглотнул и отвернулся, чтобы уменьшить мучения.
— Эх, жаль, что приправ у нас мало, можно было подстрелить еще одну и закоптить, — сказал Фундинул.
— Коптить мясо нет времени, — сказал Каспар. — Хорошо, если по следу никто не идёт…
Он прислушался: посторонних звуков не было. Аркуэнон тоже выглядел спокойным; выполнив свою часть работы, он терпеливо ждал, когда мясо будет готово.
— Ну что, скоро? — спросил Углук, от нетерпения поднявшись и кружа вокруг костра.
— Не спеши, — отвечал Фундинул, тыкая ножом в куски готовившегося мяса. — Видишь, сок пока красный. Значит — рано!
— Я бы и так съел! — почти застонал орк.
— Ты бы и сырым съел, это все знают…
Наконец мясо было готово, и все расселись вокруг костра.
— Ну хоть поедим спокойно, — сказал Бертран.
Аркуэнон вдруг застыл, не донеся кусок до рта.
— Ветка треснула, — сказал он, подтягивая к себе лук.
— Тебе не почудилось? — спросил Каспар и поднялся, чтобы проверить, на месте ли «Железный дождь».
— Я проверю.
Эльф бесшумно растворился среди кустов орешника, остальные разобрали оружие, готовясь к возможному нападению. Вскоре Аркуэнон вернулся.
— Никого, — сказал он.
— Значит, показалось, — улыбнулся орк и снова принялся за еду.
— Нет, сломанную ветку я нашел, но больше никаких следов.
— Может, она сама по себе сломалась? — предположил Бертран.
— Будем предполагать худшее, — сказал Каспар. — Скорее всего, за нами следят.

Глава 30

Стоять в карауле Каспару выпало в последнюю смену, за Аркуэноном.
— Ну что? — спросил он, когда эльф разбудил его.
— Все тихо.
До утра тоже ничего не случилось, и ничто не помешало бойцам отряда выспаться, а проснувшись, приступить к завтраку, состоявшему из холодных кусков жаренного накануне вечером мяса.
Оставшуюся половину окорока косули завернули в листья и спрятали в полотняный мешок. Гном положил его в свою седельную сумку, объявив себя хранителем запасов продовольствия.
Претендовавший на ту же должность Углук смерил Фундинула сердитым взглядом, но промолчал. Память об угрозе штрафа в пять золотых была еще свежа.
Первое время, пока ехали по лесу, все вокруг выглядело совершенно диким и нетронутым, затем отряд пересек заброшенную вырубку и въехал в сосновый лес.
— Здесь где-то люди живут, — заметил Фундинул, указывая на сосну с подвешенными туесками для сбора смолы.
— А почему бы и не жить, — сказал Каспар, осматриваясь. — Лес как лес, хоть и в Западных землях.
Ближе к полудню, когда отряд выбрался из леса под палящее солнце, впереди, на возвышавшемся над степью плато, сквозь дрожащее марево раскаленного воздуха стало проявляться то ли скальное образование, то ли строение. Каспар прищурился, стараясь определить точнее, что это такое, но его опередил Аркуэнон.
— Это замок, — сказал он.
— Какой же он огромный, — покачал головой Бертран. — И богатый, крыши медью крыты.
По едва заметному подъему отряд долго ехал в гору, пока замок не предстал во всей красе.
Его опоясывала крепостная стена, рядом с которой ливенская выглядела жалким покосившимся забором. Угловые башни были высокими и мощными, со сколотыми зубцами и выбоинами на камнях — следами прошлых осад. А над центральной развевался флаг.
— Если разглядите герб, я скажу, какому князю принадлежит замок, — заявил Углук.
— Нет уж, разглядывать мы ничего не будем, объедем замок стороной! — сказал Каспар и решительно повернул лошадь правее. Любопытство сгубило не одного наёмника, и Каспар не собирался повторять их ошибки.
Странный одинокий замок без сопутствующих пригородов вскоре остался далеко слева.
— Как-то неспокойно, а? Тебе не кажется? — спросил Каспар у Бертрана.
Они ехали по открытой местности, пересеченной неглубокими балками. В любой из них можно было спрятать сотни, а то и тысячи всадников. Не успел Бертран сказать, что эти места хороши для укрытия войск, как встречный ветер донес звуки битвы — лошадиный храп, звон оружия и пронзительные крики. Каспар придержал коня: не хватало в очередной балке обнаружить самый центр сражения.
Через пару сотен ярдов отряд выехал на небольшую возвышенность, и, чтобы отряд не заметили, Каспар тотчас приказал всем спешиться. Впереди, на далеко простирающемся ровном поле, кипела битва двух армий. Неровные ряды конницы, знамёна, щиты… С каждой стороны в битве участвовало тысяч по двадцать.
Над одними полками развевались синие знамёна с золотой короной, над полками противной стороны — красные с серебряной.
— Это братья Архил и Китрап наследство отца-князя делят, — сообщил Углук. — Вот уже двадцать лет воюют, все не могут разобраться, кто из них светлый князь, а кто простой.
— А какая разница? — спросил Фундинул.
— Светлый князь вроде как старший над другими, — пояснил орк и тут же добавил: — Может, перекусим? Все равно ехать вперед сейчас нельзя, а объезжать — далеко. Да и объедем ли без неприятностей?
— Фундинул, дай ему кусок окорока, — распорядился Каспар. Им оставалось только ждать, когда закончится битва, чтобы поехать напрямик.
— Не жадничай, не жадничай, — подбадривал гнома Углук. — Давай, режь потолще!
— Ишь, разогнался! — ворчал в ответ Фундинул. — А ты подумал, что буду есть я? Что достанется Аркуэнону, их милости и их светлости?
— Да вы все маленькие, вам много не надо.
Спорили закадычные враги вполголоса, чтобы их не услышал предводитель отряда, платить штраф в пять золотых ни тому, ни другому не хотелось.
Но Каспару было не до них. Устроившись возле чахлого одинокого кустика, он наблюдал за сражением. Давно Каспар не видел столь масштабных схваток.
По силе противоборствующие стороны были примерно равны, поэтому исход должны были решить полководческий дар одного из предводителей или роковая случайность.
Полки маневрировали, сходились, осыпали друг друга градом стрел и закрывались щитами. Конные отряды натыкались на ощетинившиеся копьями построения и откатывались либо, напротив, отчаянно атаковали, взламывая оборону противника.
В тылу одной из сторон послышался глухой удар в перекладину, и в воздух взвился огромный булыжник.
— О, баллиста! — воскликнул Углук, присаживаясь рядом с командиром. Он спрятал лошадей в расположенную неподалеку балку и с чувством исполненного долга ел жареный окорок и наслаждался зрелищем.
Булыжник проломил несколько рядов копейщиков и выкатился на открытое место.
Вперед пошла конница, две лавы накатились друг на друга, тесня противника с переменным успехом, в небе появились птицы; сделав несколько кругов над полем брани, они улетели — их время еще не пришло.
Небольшой отряд кавалерии, стремясь совершить обход, пронесся ярдах в шестидесяти — Каспар и Углук припали к земле. Мощные, широкие в кости лошади черной масти несли закованных в доспехи всадников. Видно было, как летят из-под копыт комья земли.
— Выглядят отлично! — восхитился Бертран. — Просто богатыри!
Всадники, принадлежащие к войску с золотой короной на знамени, атаковали ощетинившиеся копьями построения пехотинцев.
Полетели обломки копий, всадники проламывали ряды пехоты, но и сами теряли щиты, валились под ноги лошадей. Слышалось ржание лошадей, лязг железа, крики.
— Серьезная драка, — сказал Каспар, — никто не хочет уступать.
— Ваша милость, тут никто не знает, что такое уступать. Наемника, один раз отступившего, никто больше не наймет!
— Тебе виднее.
Фундинул, Углук, Бертран и сам Каспар с увлечением и азартом наблюдали за битвой, невольно отдавая симпатии одной или другой стороне, и только Аркуэнон не обращал на происходящее должного внимания. Он смотрел в другую сторону, наверное, вспоминая свою давно покинутую родину. Его острые уши время от времени подергивались.
Сражение продолжалось, войска так перемешались между собой, что стало невозможно разобрать, кто где. Над полем повисла пыль, которая мешала следить за битвой.
— Ну вот! — обиженно произнёс Фундинул. — Ничего не видно!
— А чего ты там не видал? — Углук зевнул. — Вот если бы там пировали да свинью жарили…
— Размечтался! — фыркнул гном и закашлялся: поднятая войсками пыль добралась и до зрителей. Вскоре она затянула все небо, солнце едва просвечивало сквозь эту пелену.
Неожиданно Аркуэнон вскинул лук, но не выстрелил.
— Что там? — спросил Каспар, поднимаясь.
— Я видел кого-то… Он крался, — сказал эльф, не опуская лука.
— Если еще покажется — стреляй! Приготовьтесь, это могут быть новые неприятности, — приказал Каспар. Группа спустилась в балку, Каспар достал из сумки «Железный дождь», Бертран — арбалет.
Щелкнула тетива — эльф выстрелил.
— Попал? — присев, спросил Каспар.
— Уверен, что попал.
— Хорошо, пойдём посмотрим, кого ты подстрелил, — сказал Каспар, и они осторожно двинулись вдоль края балки, внимательно всматриваясь в пыльную пелену.
Чем дальше они уходили, тем тише становился шум битвы.
— Вон моя стрела, — сказал эльф и осторожно поднял с земли стрелу. — На ней кровь.
— Вижу. Но где же раненый?
Каспар огляделся: никаких следов — ни примятой травы, ни потревоженных зарослей, будто тот, кого поразила стрела, растворился в воздухе.
— Кто это был, ты можешь описать? — спросил Каспар, оглядываясь.
— Это не человек и не животное. И не эльф. И не орк. И не гном.
— И на том спасибо. — Каспар вздохнул и перехватил «Железный дождь» поудобнее. — Может, это лорд Кремптон послал за нами убийц? Или это кто-то из колдунов?
Аркуэнон лишь пожал плечами.

Глава 31

Битва завершилась лишь к вечеру, налетевший ветер разогнал пыль, и лучи заходящего солнца ненадолго осветили заваленное телами поле брани, где уже прыгали первые стервятники.
Неподалеку, ярдах в трехстах, строились остатки какого-то войска, на небольшой обоз складывали собранную у погибших амуницию и оружие.
— Они собрались уходить, — удивился Бертран. — А как же похоронить павших?
— В этих местах не принято тратить на это время, — ответил Углук. — Мечи и доспехи забрали, они пригодятся в следующих боях, об остальном есть кому позаботиться.
В подтверждение его слов в небе каркнул ворон, а из дальнего леса донесся вой шакала.
— Да уж, эти позаботятся, — сказал Каспар, садясь на землю. — Уйдем, когда стемнеет.
— Что вы нашли? — спросил Бертран.
— Стрелу с окровавленным наконечником и больше ничего — ни раненых, ни убитых, ни следов.
— Совсем?
— Совсем. Фундинул, галеты остались?
— Остались, ваша милость.
— Раздай всем по парочке.
— По парочке? — переспросил Углук и сглотнул голодную слюну.
— Орку выдай четыре галеты.
— Хорошо, ваша милость, — вздохнул Фундинул и полез в мешок.
Пока ели, стемнело. На черном небосклоне высыпали звезды, в Западных землях привычные созвездия выглядели немного иначе, нежели в родном Ливене, да и всходили в другое время.
После скудного ужина забрались в седла.
— Ну, двинулись, — сказал Каспар и осторожно тронул шпорами бока мардиганца.
Хотя битва и закончилась, поле боя оставалось опасным, ведь здесь еще можно было наткнуться на группу раненых или мародеров.
Неожиданно из-под копыт мардиганца выскочил и помчался прочь какой-то зверь, конь шарахнулся в сторону.
— Тихо-тихо! — стал успокаивать его Каспар, похлопывая по шее.
Из темноты со всех сторон доносились звуки, говорившие о том, что поле боя стало для ночного зверья большим пиршественным столом. Слышалось рычание, чавканье и шум коротких злобных схваток. Они быстро прекращались, ведь еды хватало всем.
В слабом свете неполной луны были видны приземистые силуэты и горящие зеленым огнем глаза.
Вскоре Каспар немного привык к темноте и смог при скудном освещении разбирать детали — чуть заметно серебрился металл шлемов и кольчуг, не все трофеи были увезены победителями. Бывшие враги лежали так плотно, что лошади не всегда находили, куда поставить ногу, а иногда и вовсе противились идти, и тогда приходилось их понукать.
В одной из куч окровавленных тел на доспехах слабо блеснул желтый металл.
— Ух ты, это же золото! — не удержался от возгласа Фундинул, которому мрак бессилен был помешать. — Это сколько же добра пропадает!
В его голосе звучало искреннее отчаяние.
— Должно быть, это полки самих князей, — сказал Углук. — А вон и один из них.
Погибший все еще держался за меч, привалившись к павшей лошади; казалось, сейчас он встанет и снова пойдёт в атаку, но разрубленный секирой шлем и черные потеки крови на кирасе свидетельствовали о том, что земной путь князя окончен.
В слабом свете луны что-то блеснуло, вызвав любопытство Каспара. Он сошел на землю и поднял оброненный кем-то прообраз его «Железного дождя» — металлическая трубка, арбалетный приклад и спусковая скоба.
— Аркуэнон, ты видишь это? — спросил Каспар, призывая в свидетели ночное зрение эльфа.
— Да, эта штука похожа на твое оружие, — подтвердил Аркуэнон.
— Что ж, возможно, его секрет пришёл к нам из Западных земель.
— Если они все время воюют, то должны знать много секретов, — предположил Бертран.
— Ваша милость, давайте двигаться, — попросил Фундинул. — Уж больно место для остановки неподходящее, вон как Шустрик волнуется.
— Да, конечно. — Каспар решил забрать трофей, однако, прежде чем сунуть его в суму, попробовал разрядить на случай, если в стволе оставался дротик. Он дернул спусковую скобу, грянул гром, из трубки вылетел целый сноп огня, и Каспар испуганно бросил опасную находку, едва успев схватить за повод испуганного мардиганца.
Остальным тоже пришлось удерживать лошадей, а Шустрик от страха навалил целую кучу.
— Не тронь ее больше! — посоветовал Бертран. — Кажется, эта штука заколдована!
— Да уж вижу, — согласился Каспар. — Едем отсюда, да поскорее.

Глава 32

После того как членам отряда выпало стать свидетелями грандиозной битвы, прошло два дня нелегкого пути. Они снова двигались сквозь леса, днём идя по солнцу, а если приходилось ночью, то по звездам.
Места были дикие, зверья — много. Аркуэнон регулярно охотился, принося то косулю, то оленя, то зайцев. Углук ликовал, он отъелся и уже брезговал костями, хотя раньше поедал их с превеликим удовольствием.
За время путешествия вдали от людей Бертран и Каспар порядком обросли. Помыться удалось один раз, в лесном озере, и о горячей воде мечтали оба.
Углуку было все равно, он мылся не чаще, чем попадал под дождь. Аркуэнон непонятным образом ухитрялся всегда оставаться опрятным, а Фундинулу хватало того, что он иногда расчесывал бороду осиновой гребенкой.
Казавшийся бесконечным лес наконец стал редеть, и отряд выехал на широкую наезженную дорогу.
— Дороги есть, стало быть, и торговля ведется, — предположил Фундинул. — Может, тут и дворы постоялые имеются?
— Вряд ли, — отозвался Углук. — Жгут их слишком часто, так что денег на этом не заработаешь. Разве только где-нибудь в городах, если они еще уцелели в Западных землях.
— Может, так и поедем по дороге? — предложил Бертран. — Надоело, будто дикие разбойники, по лесам да болотам слоняться.
— Опасно это, — заметил Каспар. — Но по дороге мы поедем значительно быстрее. Давайте рискнем!
Они свернули на дорогу, пришпорили лошадей и несколько минут наслаждались относительным комфортом, но затем то с одной, то с другой стороны стали раздаваться тревожные крики сойки.
— Как странно они кричат, — заметил эльф.
— Поворачиваем! — приказал Каспар. — Это условный сигнал!
Однако путь назад был уже перекрыт, поперек дороги выстроилась дюжина выскочивших из кустов солдат с пиками. Рядом с их шеренгой, уперев руки в бока, стоял толстяк в длинной кольчуге и закрытом шлеме.
— Не стоит делать глупостей! — предупредил он, заметив в руках эльфа лук. — Впереди завал из бревен, в лесу — арбалетчики, деваться вам некуда!
— И что тебе нужно? — спросил Каспар.
— Всего лишь узнать, кому вы служите. Если вы союзники нашего князя, то мы вас отпустим, если враги — убьем. Покажите мне ваши щиты, чтобы я понял, кто вы такие!
— При нас нет щитов с гербами, только вот какие… — Фрай достал из сумы небольшой щит, служивший для отражения ударов.
На щитах у воинов, стоявших за спиной воинственного толстяка, была изображена голова рыси с оскаленными клыками.
— И мы не принадлежим ни одному из местных сеньоров.
— Так не бывает! Всякий держащий в руках оружие кормится с чьей-нибудь земли! Или вы вольные наёмники и ищете хозяина?
Каспар уже хотел подтвердить, дескать — да, мы свободны и ищем хозяина, но Углук качнулся в его сторону и прошептал:
— Вольные наёмники меньше чем по сотне не ездят, да и не похожи мы на них!
— Мы… — Каспар потянул время, пустив коня шагом на копейщиков, затем дал ему шпоры, выхватил меч и понесся на вражеский заслон.
Обогнав его, просвистела стрела эльфа и свалила одного из копейщиков. Каспар быстрым ударом расщепил направленную на него пику, отбил пару выпадов и стал теснить строй мардиганцем. Снова выстрелил Аркуэнон, выбив очередного противника, подоспевший Углук опрокинул еще двоих, однако скорой победы, вопреки ожиданиям Каспара, не получилось. Уцелевшие копейщики тотчас перегруппировались, а их предводитель — толстяк, проявив завидное проворство, уклонился от двуручника Углука и контратаковал, целясь не в орка, а в его мардиганца.
Раненая лошадь взвилась на дыбы, Углук не удержался и, вывалившись из седла, распластался на дороге.
— Брать живыми! Бейте по лошадям! — рявкнул толстяк. Стрела Аркуэнона ударила его в бок, но отскочила — под кольчугой была стальная кираса.
— Не тронь Шустрика! — закричал гном и, спрыгнув на землю, приготовился обороняться топором.
Бертран и Аркуэнон лошадей придержали, но Каспар попытался прорваться по обочине. Это ему почти удалось, однако в последний момент две пики, одна за другой, вонзились в бок его лошади. Раненый мардиганец визгливо заржал и стал заваливаться. Каспар едва успел выдернуть ногу из стремени, кувыркнулся через голову, поправил шлем и вскочил с мечом наготове.
На упавшего Углука навалились сразу пятеро, несколько мгновений они пытались скрутить орка, затем раздался его яростный рев, и пехотинцы полетели в стороны. Орк вскочил, подхватил оброненный меч и двинулся на строй копейщиков. Те невольно попятились.
В этот момент на дорогу выскочила еще пара дюжин пехотинцев с мечами и копьями. Подбадривая себя криками, они помчались на помощь своим товарищам. Одного за другим эльф мастерски свалил четверых, но затем его поддели копьем и сбросили на землю. Бертран контратаковал верхом, но и его лошадь полоснули мечом по шее, она шарахнулась в сторону и, споткнувшись, упала вместе с наездником. Дело принимало скверный оборот.
Теперь всем пришлось сражаться пешими и пятиться под натиском превосходящих сил врага.
Бертран отбивался в бешеном темпе, чувствуя, что теряет силы, пока не соединился с Фундинулом. Вдвоем они составили грозную боевую машину — тяжелый топор гнома разбивал копья, Бертран контратаковал быстрыми выпадами, и скоро атака прибывшего резерва захлебнулась. Бертран сбил с ног очередного противника, ранил в бедро другого, но получил мечом по шлему и ощутил во рту привкус крови.
Каспар никак не мог справиться с тремя верткими и умелыми противниками. Одного он ранил в голень, другому помял шлем, но и сам пропускал удары — пока не слишком опасные, но уже болезненные.
Разогнав противника на своем участке, ему на помощь прибыл Углук; он был сильно разозлен, поэтому бил не целясь, ломая копья, сминая наплечники и раскалывая щиты. После него, как после урагана, оставались мусор и клубы пыли.
Уцелевшие пехотинцы снова перегруппировались и стали атаковать более изобретательно, норовя поранить ноги.
— Держать дистанцию! — крикнул Каспар, отчаянно отбиваясь.
— Живыми брать злодеев! Живыми! — командовал толстяк, деловито прохаживаясь между очагами сопротивления.
Каспар сделал удачный выпад, его меч, разорвав колечки кольчуги, прошел копейщика насквозь. В строю противника образовалась брешь, и Каспар увидел отчаянно отбивавшегося кинжалом эльфа. Его обходили сзади, но предупредить Каспар не успел, Аркуэнона оглушили ножнами, и он упал.
Бертран тоже изнемогал, с трудом поднимая фамильный меч; по его лицу текла кровь, в голове гудело, к горлу подступала тошнота.
«Упаду — пусть добивают», — пронеслась в голове предательская мысль. На мгновение замешкавшись, он прозевал тяжкий удар щитом в лицо и рухнул без чувств. Фундинул пытался отогнать от него врагов, яростно контратакуя, но его ударили под колено, и он тоже упал.
Побежденных Бертрана, Фундинула и Аркуэнона туго спеленали веревками, а освободившиеся пехотинцы пришли на помощь своим подуставшим товарищам. Углуку и Каспару стало совсем худо, кольцо вокруг них сужалось, враги попались на редкость умелые и крепкие.
— Остановитесь! — скомандовал толстяк, и его воины отошли. — Сдавайтесь, вам не выстоять!
— Нет уж, — ухмыльнулся Каспар. — Это не в наших правилах!
— Как хотите, — покачал головой толстяк и махнул рукой, отправляя воинов в атаку.
Пот по лицу Каспара стекал в три ручья, шлем был потерян, и несколько касательных ударов рассекли кожу на голове до крови. Сил уже не осталось, и бывалый наёмник дрался только на одной злости, ему было досадно, что они нарвались на противников, против которых ничего не могли сделать.
В какой-то момент ему показалось, что слева промелькнула быстрая тень, Каспар попытался закрыться, но понял, что не успевает. Его ударили по голове — и все было кончено.

Глава 33

Очнулся Каспар оттого, что кто-то похлопал его по щеке. Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на земле, связанный, а рядом стоит тот самый толстяк, что командовал напавшими на них копейщиками. Теперь он был без шлема, и его лоснящееся от пота лицо не выражало ничего, кроме любопытства.
— Живой, — констатировал толстяк. — Хорошо. Значит, ты и есть предводитель этой банды? Первый раз вижу такую пёструю компанию — люди, гном с орком, да еще и эльф. Самый настоящий, а не полукровка из Синих лесов.
Неподалеку гневно фыркнул Аркуэнон. При всяком упоминании о родичах из Синих лесов выдержка изменяла эльфу.
Каспар молчал.
— Не хочешь отвечать? Ну ничего, еще разговоришься, палачи моего хозяина князя Збычека умеют развязывать языки — у них к этому делу большие способности.
Толстяк засмеялся.
Каспар отвернулся, и толстяк настаивать не стал, он отошёл и о чем-то заговорил со своими солдатами. Неподалеку возился с ранеными лекарь, полотенце в его руках было в темных пятнах крови.
— Это он запугать нас хотел, ваша милость, — сказал гном; он лежал неподалеку — без шлема, борода спуталась и выглядела жалко.
Каспар вздохнул; в голове гудело, раны и ушибы, не замеченные в горячке боя, теперь давали о себе знать.
— Похоже на то, — сказал он, потом с трудом перевернулся на бок, сел и огляделся.
Они — все пятеро — были живы и, связанные, лежали на обочине. Орк морщился то ли от боли, то ли от горечи, что угодил в плен. Бертран, как мог, массировал связанными руками колено, рядом валялась смятая накладка.
Эльф просто смотрел в небо, равнодушно, словно все происходящее не имело к нему никакого отношения. Черный шнурок свалился с его волос, и они были в беспорядке. Каспар даже почувствовал на миг некоторое злорадство: наконец-то безупречный Аркуэнон выглядел как все.
Рядом стояли двое часовых с обнаженными мечами, другие воины укладывали на телеги погибших в стычке.
— Неплохо мы их отделали, — не без гордости произнёс Углук. Его лицо украшал синяк, имевший на зеленоватой коже свинцовый оттенок.
— Да, повоевали хорошо, — согласился Бертран. — Интересно, какой смерти они нас предадут за такое геройство?
Развить эту тему они не успели — толстяк отделился от группы солдат и, властно махнув рукой, крикнул:
— Пленников — на лошадей!
Каспар подумал, что их закинут поперек седел, как какие-нибудь трофеи — с пленниками обычно не церемонились, но двое дюжих воинов развязали ему ноги, помогли сесть в седло и снова связали их, пропустив веревку под брюхом лошади. Повод сунули меж стянутых ладоней, таким образом давая полнейшую свободу.
Так же учтиво обошлись с Бертраном, Углуком и Аркуэноном, а когда очередь дошла до Фундинула, дело застопорилось.
— Куда вы меня, куда? — закричал гном, с ужасом глядя на мардиганца, к которому его тащили. — Нет! Только не на лошадь! Только не на ло-ша-адь!
Фундинул завизжал, как поросенок, и принялся брыкаться, повалив волочивших его солдат.
— Да что с ним такое?! — возмутился толстяк. — Дайте ему плетей, чтобы был посговорчивее!
— Эй, почтеннейший, не нужно плетей — он очень лошадей боится, — подсказал Каспар.
— И что, побежит за нами пешим? — усмехнулся толстяк.
— Отдайте ему мула, он лишь на нем ездит…
— Мула? — Толстяк оглянулся.
Мул действительно имелся, он стоял возле кустов и методично объедал с них листья.
— Давайте сюда мула, — приказал толстяк, и Шустрика подвели к гному.
Оказавшись в седле, Фундинул счастливо заулыбался:
— Я так за него переживал, ваша милость, боялся, как бы эти разбойники чего с ним не сделали!
— К счастью, все обошлось, Фундинул, — сказал Каспар.
Воины князя Збычека удивленно поглядывали на гнома, сейчас он выглядел как туху — лесовичок, с длинной бородой, куда набились травинки и прошлогодние листья.
Толстяк махнул рукой, и колонна, состоявшая из пленников и охранявших их солдат, тронулась.
Они не проехали и мили, когда Углук начал вздыхать:
— Эх, как брюхо-то подводит. Интересно, когда нас кормить будут? Эй, хозяин, — обратился он к одному из ехавших рядом конвоиров. — Кормить-то будете? У меня последнее желание имеется — наесться каши или бобов с салом.
— Моя бы воля, я бы тебя… — злобно процедил солдат, и орк отвернулся.
— Видать, умру голодным, — грустно произнёс он. — Что может быть страшнее?
— Наш князь потчует незваных гостей плетями и батогами, — подал голос другой всадник, с огромной вмятиной на кирасе. — А тем, кто особенно придётся по сердцу, — дыбу вместо обеда.
— Не самое полезное блюдо, — заметил Бертран.
Далее ехали молча, даже неугомонный Фундинул притих и монотонно раскачивался в седле.
Каспар ехал последним в веренице пленников. Мысли о побеге не давали ему покоя, ведь несмотря на то, что лошадь под ним была чужая, она хорошо слушалась, а это значило, что ею можно было управлять даже со связанными руками. Но как подать сигнал товарищам? Да и Фундинул мог не удержаться в седле — он не был искусен в верховой езде, к тому же все оружие отряда оставалось на телеге, что ехала спереди. Расстаться с «Железным дождем» и старым добрым мечом Каспару не хотелось, да и орк вряд ли захотел был лишиться своего двуручника, как гном — топора, а эльф — лука.
О родовом мече фон Марингера и говорить было нечего, одно слово — семейная реликвия.
Мысли давались трудно, удар по голове, сваливший Каспара, был силен, и хотя до крови голову не расшибли, на темени осталась изрядная шишка, она пульсировала болью и не давала о себе забыть.
Расслабившись, Каспар стал невольно прислушиваться к разговорам солдат князя. В основном они обсуждали недавнюю схватку и перечисляли имена товарищей, что погибли или получили мучительные раны.
— …а Товору гном ногу отсек — одним ударом. Он истек кровью.
— Ох, бедняга.
«Да, попали мы в переплет», — подумал Каспар и попытался представить, что их ждет впереди. Заточение? Пытки? А может, то и другое?
— …еще троих видели, чудно они выглядели и ужас как страшно.
Каспар снова стал прислушиваться.
— А чего же не поймали, если их трое было?
— Да я же говорю — страшные были до жути!.. Сами дрожат, будто призраки над болотом, мы к ним, а они — раз! И будто и не было никого. Жуть!
— А не врешь?
— Чем хочешь поклянусь. Товор тоже видел, но теперь-то уж он не свидетель.
Каспар чуть подогнал лошадь шпорами и почти поравнялся с Аркуэноном, однако поговорить не успел. Спереди раздались шум, крики, из придорожных зарослей на колонну посыпались стрелы.
Солдаты полетели с лошадей, другие с оружием в руках бросились в контратаку.
Лошади заволновались, закрутили головами. Позабыв про пленных, охранники помчались к центру новой битвы.
— Ну что, может, сбежим? — предложил Бертран, с трудом удерживая коня. Просвистевшая стрела выхватила из бороды гнома клок, и он вскрикнул от боли. Вторая стрела щелкнула Углука по шлему.
— На землю! — крикнул Каспар. — Иначе нам конец!
— Как на землю, ноги-то связаны! — чуть не рыдая, проговорил Фундинул, горюя об испорченной бороде.
Кое-как свесившись и укрываясь от стрел за лошадьми, пленники пребывали в незавидном положении.
Звенело оружие, мимо проносились всадники то одного, то другого отряда, но на Каспара и его товарищей никто не обращал внимания.
Стрелы продолжали проноситься в опасной близости, ожесточение в битве нарастало, дико ржали лошади — Каспар уже знал, что в здешних правилах атаковать безвинных животных, его собственный мардиганец был заколот.
Бой шел уже по всей дороге, противники сходились, наседая друга на друга, но нападавших было больше, и они понемногу одолевали.
Из леса прямо на свесившегося из седла Каспара выскочил воин со звездами на щите. Его кольчуга и меч были залиты кровью, он с радостным воплем бросился на врага, но Каспар поднял руки со стянутыми веревкой запястьями, и воин в замешательстве остановился.
— Вы пленники? — пробубнил он сквозь стальную маску.
— Да, освободи нас, добрый человек!
Из кустов выглянул пехотинец князя Збычека и метнул копье. Блеснул наконечник, и в следующее мгновение копье пронзило пожалевшего Каспара солдата насквозь, из-под маски показалась кровь, ноги несчастного подогнулись, и он упал прямо на торчавшее из его груди копье.
Каспар, как мог, подогнал лошадь к павшему и свесился, чтобы подхватить меч, но неожиданно почувствовал прикосновение к шее холодного металла и услышал голос:
— На твоем месте я бы не стал этого делать.
Стараясь не делать резких движений, Каспар медленно поднялся и осторожно покосился на стоявшего рядом широкоплечего воина.
Тот опустил меч, и Каспар увидел, что он богато украшен золотом и огромным рубином у основания рукояти. Это был не простой солдат, за ним на почтительном расстоянии стояло еще полдюжины воинов — особо приближенные люди.
— Вы кто такие? — спросил новый победитель.
— Пленники, — ответил Каспар.
— Это я и так вижу. Веревки вас и спасли.
Каспар кивнул и огляделся: вокруг продолжалась бурная деятельность, с дороги в лес уносили трупы.
— Мы — наёмники, — сказал Каспар.
— Наемники? Слишком разношерстная компания для наёмников, я такого ни разу не видел.
Незнакомец поочередно оглядел еще раз всех пленников и снова спросил:
— Кому вы служите?
Каспар уже знал, что ответ «никому» здесь не примут, поэтому сказал правду:
— Герцогу Ангулемскому.
— Что-то я слышал о таком. — Незнакомец наморщил лоб. — Да, я вспомнил — он правит землями на востоке. Теперь что же, решил прибрать к рукам и наши земли?
— Нет, у него своих достаточно.
— А что в таком случае вы здесь делаете? — Взгляд незнакомца стал колючим, стоявшие позади него солдаты подошли поближе. — Выходит, вы — лазутчики и высматриваете, что да как, чтобы потом ваш герцог знал, какими путями вести войско и куда лучше ударить.
Каспар спорить не стал, он уже понимал, что сказке о путешественниках, едущих по своим делам, никто не поверит.
— Я мог бы приказать вас прикончить, как ублюдков этого Збычека, — незнакомец кивнул в сторону леса, куда унесли тела погибших, — но в наше время приходится ценить то, что могут знать лазутчики. Мы доставим вас в замок, а срубить вам головы всегда успеется.

Глава 34

Вокруг Дюрана кружились тени, они были так похожи на людей, что обычный человек, попади он в промежуточный мир, наверняка обманулся бы, заговорил с ними и, отдав Силу, потерял бы жизнь.
Но Дюран много лет странствовал по самым дальним закоулкам нижних миров, поэтому не обращал внимания на жадные тени. Маг парил, покачиваясь в зеленоватом пламени вырывавшегося из земли фонтана энергии. О его назначении Дюран ничего не знал, но, наткнувшись на него однажды, понял, что это лучшее место для восстановления Силы после боев с другими магами.
Одно было плохо — парение в зеленом пламени приносило не только исцеление, но и умиротворение, а этого мессир Дюран не мог допустить. Ему следовало поддерживать в себе жажду мирового господства, неуемное желание найти ту Силу, которая поставит его над всеми.
Время в этом мире тянулось медленно, и маг блаженствовал, купаясь в потоках энергии. Но он был настороже, надо было опасаться голодных демонов или других чародеев, прибывших к источнику «подлечиться». И те и другие могли быть смертельно опасны, а часто умирать для мага было вредно. От этого он терял силы и приближался к обычным смертным, как этот неудачник — Кромб.
Почувствовав, что силы его восстановлены, Дюран медленно и очень осторожно выплыл из потока.
Встряхнулся, заставив тени в испуге отшатнуться, сложил руки на груди, и его силуэт поблек, став незаметнее теней, а потом и вовсе исчез, чтобы проявиться на опушке леса, где недавно состоялась схватка с Кромбом.
Жалкий колдунишка, в какого превратился прежний Кромб-маг, осмелился преградить ему дорогу и поплатился за это. Впрочем, сейчас мессира Дюрана больше интересовало другое — куда направился Каспар Фрай по прозвищу Проныра.
Здесь его след был хорошо виден, туманной, чуть расплывшейся лентой он уходил на юго-запад, и сейчас по этой ленте бегали багровые сполохи.
— Вот как, — сказал себе Дюран. — Проныра в опасности? Нет, я этого не допущу — единственной опасностью для него должен быть я! Я и никто другой!
Маг вздохнул, раскинул руки, завертелся волчком и, обратившись в черное облако, возжелал перенестись за Каспаром Фраем. Каково же было его удивление, когда он остался на прежнем месте.
— Что за глупости? Соберись, Дюран! Не время для расслабления! — обругал себя мессир, снова завертелся волчком, обратился черным облаком, да таким злым, что в нем стали проскакивать синеватые молнии.
И опять он никуда не переместился.
— Что это значит? Кто-то укрывает его от меня? — Мессир Дюран нахмурился. — Это плохо. Это очень плохо.
Силуэт Дюрана начал таять в воздухе, его бледная тень скользнула вниз, и скоро он оказался на подземных тропах, какими пользовались только духи.

Глава 35

В зверином обличье у мессира Кромба было одно очень важное преимущество — он гораздо лучше различал запахи, а потому запах, источаемый множеством трупов, ощутил еще за несколько миль. Ощутил и побежал трусцой, помахивая шакальим хвостом.
Чужая смерть, в особенности насильственная, оставалась одним из немногих способов, какими Кромб мог поддерживать и увеличивать собственную магическую силу.
Выбравшись на опушку, он оглядел поле боя и превратился в человека. Несколько самых трусливых ворон с хриплым карканьем поднялись в воздух, остальные не обратили на появившегося сморщенного старика никакого внимания и продолжали пировать.
Но помимо ворон здесь были и иные существа, кормившиеся на чужой смерти. Их мессир Кромб ощутил сразу, как только потянулся к первой жертве.
По полю брани бродили несколько прорвавшихся из нижних миров демонов. Они торопливо вырывали из трупов куски плоти и быстро их заглатывали, давясь и кашляя. Их вечно пустые, терзаемые голодом утробы не позволяли остановиться, демоны жрали, рыча на конкурентов, но на Кромба внимания не обратили.
Это были еще не все гости — с такой же целью, что и Кромб, сюда явились местные черные колдуны. Они не объединялись в сообщества наподобие магических орденов, но их личная Сила, добываемая из артефактов, книжной магии, растений и воды, могла представлять опасность.
— Ты — чужак! — сказал появившийся перед Кромбом лохматый старик с фиолетовыми зрачками. — Уходи!
— Тебе что, жалко? — униженно захныкал Кромб, мечтая хотя бы о сотой доле былого могущества. Тогда бы он размазал этого выскочку как таракана. — Тут же на всех хватит!
— Не хватит! — Старик направил на Кромба кривой посох с зеркальным шаром на конце. — Уходи, или я выжгу твои внутренности!
Мессир Кромб зарычал, упал на четвереньки и, не успел его противник что-то предпринять, как ему в лодыжку вцепился облезлый шакал.
Колдун не растерялся, ударил посохом, как дубиной, мессир Кромб увернулся и побежал к лесу. Прокусив лодыжку, он отведал крови колдуна, а это было получше, чем дюжина трупов.

Глава 36

Колонна новых хозяев Каспара двигалась всю ночь, под утро остановились, чтобы справить нужду, и продолжили путь. Ближе к полудню дорога пошла вдоль реки, и вскоре за поворотом показался стоявший на полуострове замок.
С трех сторон его защищала вода, а небольшой перешеек, соединявший полуостров с сушей, был перерезан глубоким рвом.
В некоторых местах серые стены замка поднимались на высоту в сорок с лишним футов прямо из воды. Их венчали зубцы с узкими бойницами в два уровня. По углам стены были усилены мощными башнями с площадками для установки метательных орудий, позади первого оборонительного кольца поднималось второе, а за ними вздымалась громада собственно замка — величественного сооружения, рядом с которым резиденция герцога Ангулемского показалась бы хибарой.
На каждой башне и вверху замка развевались флаги с гербом — расположенными треугольником тремя звездами; тот же герб носили на щитах и наплечниках захватившие Каспара воины.
— Да, вот это сила, — произнёс Углук, глядевший на замок разинув рот. — Видать, без колдовства при строительстве не обошлось.
— Даже и не знаю, что сказать. — Каспар был не меньше поражен видом замка. — Должно быть, ты прав.
Когда подъехали ближе, оказалось, что последние сто ярдов перед рвом очищены от растительности и выложены булыжником, чтобы противник, если такой сыщется, был под прицелом защитников замка.
Загрохотали цепи подъемного моста, и его балки с глухим стуком легли на камни, соединив на время замок с берегом.
— Поехали! — скомандовал командир отряда, повторно взявшего Каспара в плен. Копыта лошадей застучали по обитому железом настилу, на стене заблестели шлемы часовых.
— Как здесь все надежно, добротно и по-хозяйски, — с подчеркнутым уважением отметил Каспар.
Изо рва не воняло, как в иных замках, вода была проточная, направляемая рукавом от реки. Удерживавшие мост цепи выглядели так, будто их ежедневно натирали жиром, а на железной решетке, что поднялась, открывая проход в замок, не оказалось ни конских волос, ни стеблей засохшего плюща.
— И что с того, что добротно? — пробурчал Бертран. Он не понимал, к чему клонит предводитель.
— А то, что скорее всего здесь правит хозяйка.
— Но это ужасно, ваша милость, — огорчился гном. — Человеческие женщины такие непредсказуемые.
— Твоя правда, братец.
Сразу за решеткой начиналась узкая, рассчитанная лишь на один экипаж галерея. В ее потолке были устроены бойницы, чтобы в случае проникновения сюда врага встретить его подобающим образом.
В конце галереи в глубокой нише располагался глир — станок-самострел, посылавший за один раз до двух дюжин стальных стрел. Сейчас он был закрыт дубовым щитом, однако можно было не сомневаться, что орудие смазано и ждет своего часа, поблескивая во мраке острыми жалами наконечников.
Далее галерея поворачивала направо и становилась шире, выходя на небольшой внутренний дворик. Здесь колонну уже встречали.
Около сорока рослых гвардейцев в сверкающих доспехах, вооруженные церемониальными украшенными мечами, размещались полукругом, а в центре двора верхом на белой лошади восседала крупная, широкоплечая женщина. Статью она не уступала окружавшим ее гвардейцам, однако одета была по-женски — в расшитое золотом пурпурное платье и горностаевый плащ поверх него. Голову хозяйки замка венчала золотая диадема.
При взгляде на нее Каспар вспомнил Лейлу, навязанную ему в кочевом племени «жену». Она была такая же крупная, но по-своему добрая и относилась к нему снисходительно.
Солдаты в одно мгновение распутали пленникам ноги, сдернули их с лошадей и заставили опуститься на колени.
— Приветствуйте светлую княгиню! Приветствуйте, черви! — рявкнул какой-то распорядитель.
Каспар догадался склонить голову, то же самое сделали и его товарищи.
— Кого ты привез, Арвил? — Голос у дамы оказался низким и очень звучным.
— Лазутчиков герцога Ангулемского, — почтительно произнёс предводитель отряда. — Мы отбили их у людей поганого Збычека, именующего себя князем.
— Лазутчики? Очень интересно. Для сбора сведений можно было подобрать и менее заметную компанию. Орк, гном и даже эльф! А ну, поднимите их!
Каспара подняли, и он распрямился. Княгиня находилась прямо перед ним, теперь можно было рассмотреть ее получше.
Лет тридцати, правильные черты, синие глаза. Русые волосы уложены в простую прическу. В общем, ничего особенного.
— Что вы делали в моих землях? — спросила княгиня, чуть наклонившись вперед.
— Просто ехали мимо, ваша светлость, — ответил Каспар.
— Пусть отвечает орк!
— Ехали мимо… это правда, — сказал Углук, пожав широкими плечами.
— А куда ехали? — Княгиня прекрасно понимала, что орк не сумеет соврать так искусно, как это делают люди.
— Чтобы выполнить задание его светлости герцога Ангулемского. — Углук наморщил лоб, пытаясь понять, не сказал ли он лишнего.
— Значит, лазутчики. — Княгиня качнула головой. — Приказываю обезглавить их, а трупы вывезти и утопить в лесном болоте.
— Ишь, какая аккуратная, — процедил сквозь зубы Бертран. — У нас в замке бросили бы в ров.
— Стоило тащить нас сюда целую ночь, чтобы здесь убить, — вздохнул Фундинул. — Что будет с моим Шустриком?
Гвардейцы княгини уже направились к пленникам с ритуальными мечами, но Каспару все еще не верилось, что их убьют. Возле княгини появился косматый старик с посохом, по виду — лесной колдун. Каспар не заметил, когда он здесь оказался, но теперь колдун что-то нашептывал на ухо склонившейся к нему княгине.
Сказав, что хотел, старик отошёл, а княгиня подняла руку.
— Стойте! — сказала она. — Я отменяю свой приказ, отведите их в башню, пусть побудут там до вечера.
— Интересно, к чему такая перемена? — криво усмехнулся Бертран, он был бледен, видимо, уже приготовился принять смерть.
— Возможно, к лучшему, — ответил Каспар. — Зачем-то мы понадобились этому колдуну, надеюсь, он не практикует кровавые жертвоприношения.
Бежать здесь было некуда, поэтому с пленников сняли все веревки и в сопровождении солдат гарнизона отвели по винтовым лестницам в башню.
В каземате оказалось просторно, а через зарешеченное окно поступало достаточно воздуха и света. Пол был застелен свежей соломой, в углу стояла глиняная посудина для естественных надобностей, на небольшом подоконнике — кувшин с водой.
— Не тюрьма, а прямо светлая зала, — сказал Углук, опускаясь на пол у стены. — Еще бы кормили как следует!
Он погладил опавший живот.

Глава 37

Пришли за ними вечером, когда в каземате было уже почти темно. Лязгнули запоры, дверь распахнулась, и в проеме заплясало на сквозняке пламя факелов.
— Выходите, — мрачно произнёс Арвил. — Княгиня зовет вас к ужину.
— Во как! — обрадовался Углук и вскочил так проворно, будто давно ждал этого приглашения. — Хоть червячка заморим! Сытым и помирать не страшно!
— Что ж, в таких случаях не принято отказываться, — ответил за всех Каспар. — Мы с благодарностью принимаем приглашение.
Пленники повторили длинный путь, спустившись по крутым ступенькам винтовой лестницы, и вышли во двор. В темной синеве неба уже проявлялись первые звезды, слышно было, как во рву течет вода, а где-то наверху перекликаются часовые.
По узкому коридору пленников провели из одного двора в другой, потом в третий; все внутреннее пространство замка было разделено на части, что затрудняло полный его захват, даже если противник прорвался бы за стену.
Центральный двор оказался заметно больше и освещался множеством факелов на железных подставках. На ступенях богато украшенного главного входа гостей ожидали шестеро гвардейцев, разодетых еще пышнее, чем те, которых Каспар видел накануне.
Арвил шел первым, за ним двое солдат внутренней стражи, было слышно, как звенят шпоры, ударяясь о каменные ступени.
Во внутренних покоях стены были побелены, а полы выскоблены и натерты до блеска. На стенах висели потемневшие от времени, шитые золотом гобелены, под высокими сводчатыми потолками в бронзовых люстрах помаргивали огоньки свечей.
Вокруг царила тишина, звуки шагов быстро затихали, создавая ощущение тревоги.
Поднявшись по мраморной лестнице на следующий этаж, гости оказались в большом, хорошо освещенном зале — вместо факелов здесь горели дорогие белые свечи.
Во всю длину зала стояло несколько столов под белыми скатертями, с кубками, кувшинами и блюдами с едой. За столами сидели гости — все отмеченные гербом княгини. Едва появились пленники, они замолчали и угрюмо на них воззрились.
— Эх-х, пивом пахнет, — прошептал Углук.
— Проходите, господа путешественники! — громко произнесла княгиня, она сидела на возвышении за отдельным столом. — Вам отведены почетные места — напротив меня!
Она указала рукой на стол, который действительно располагался напротив стола княгини, но, разумеется, ниже возвышения.
Сопровождавшие пленников солдаты отступили в тень, им на смену пришли слуги. Раскланявшись перед Каспаром и его друзьями, словно перед важными персонами, они проводили их к накрытому столу и помогли усесться на жесткие стулья с высокими спинками.
— Доблестные мои солдаты! — произнесла княгиня, поднимая кубок. Повисла абсолютная тишина. — Гуляйте и веселитесь, ибо сегодня долгожданный праздник — День Выкупа!
Дружинники зашумели, зазвенели кубки, кто-то еще поглядывал на пленников косо, но в основном все были заняты только пирушкой.
— Что это за праздник, сожри меня огры? — спросил Углук.
Что-то я ничего о таком не слышал.
— И я не слышал, — пожал плечами Каспар.
— Давай есть, что ли? Брюхо трубит, словно горн!
— А вина нет? — поинтересовался Бертран.
— Нет, ваше сиятельство, — усмехнулся Углук. — В этих краях мужчины пьют пиво.
По залу сновали слуги, расставляя блюда с жирными колбасами и жареной бараниной. На столах появлялись сыры, квашеная капуста, яйца, варенные в молоке, тушеная рыба. Углук загребал еду двумя руками, чавкал, давился и поминутно доливал в свой кубок пиво.
— Как ты можешь есть, зная, что в любой момент нас могут обезглавить? — спросил Фундинул, с укором глядя на орка.
— Убьют или нет — это еще вопрос, а вот когда еще так покормят — не знаю!
Определенный смысл в словах Углука был, и остальные по его примеру тоже постепенно увлеклись едой. Все, кроме Углука, старались пить умеренно — пиво оказалось крепким, а вот дружинники княгини ни в чем себе не отказывали. Пиво за их столами лилось рекой, на смену опустевшим кувшинам тотчас приносили полные.
Только лохматый старик, что сидел справа от княгини, вовсе не прикасался к кубку; именно он уговорил ее не решать в спешке судьбу пленников. Выглядел колдун злобным пауком в центре паутины, терпеливо поджидающим свою жертву.
— Ишь как зыркает, у меня от него даже аппетит портится, — пожаловался гном.
— А у меня — нет! — сказал Углук, не замедляя темпа.
Каспар ел тушеную рыбу и поглядывал по сторонам. О том, чтобы убежать из замка, не могло быть и речи, но он привык изучать обстановку в каждом новом месте; случалось, это очень ему помогало.
— Отсюда не сбежишь, — сказал Аркуэнон, пощипывая куриное крылышко.
— Ты как будто мои мысли читаешь.
— У нас у всех сейчас одни мысли.
После прямо-таки бесконечной смены блюд, когда за рыбой следовала птица, а за птицей — свиная вырезка и бараний бок, Каспар сдался и стал лишь наблюдать за тем, что происходило в зале. Отдыхали и другие пленники, только Углук все еще был полон сил и в одиночку подчищал то, что приносили. Фундинул, хотя и был знаком с повадками орка, смотрел на него с нескрываемым изумлением.
— Что, ослаб, мелкота? — поддел его орк.
Гном не нашел сил ответить, только вздохнул.
— Всем ли довольны гости? — Голос княгини легко перекрыл царивший в зале гомон.
— Да, ваша светлость, — ответил Каспар, привставая. — Весьма довольны.
— Может быть, гости желают отдохнуть? — спросила княгиня; ее улыбка показалась Каспару недоброй. Сидевший рядом с ней старик поднялся.
— Нет, ваша светлость, мы бы еще покушали, — сказал Углук.
— Что ж, обжора, можешь захватить что-нибудь с собой.
— Благодарю, ваша светлость! — воскликнул орк и ухватил со стола два нетронутых окорока.
— Следуйте за Арвилом, он проводит вас в покои для отдыха.
Когда чужаков вывели из пиршественного зала, княгиня повернулась к колдуну, с лица ее слетело притворное радушие, оно сделалось бледным и очень старым.
— Тебе не кажется, что они что-то заподозрили?
— Не думаю, — ответил колдун. — Никто не может знать, что такое День Выкупа. Кроме меня и вас, госпожа моя.
— А мои дурни считают, что празднуют годовщину дня, когда выкупили меня из плена! — Княгиня кивнула на дружинников.
— Пусть празднуют. — Колдун обнажил в усмешке волчьи зубы. — В этом нет ничего дурного, главное, чтобы вы помнили о том, что в тот день я выкупил вашу жизнь за три человеческие жертвы.
— А теперь, спустя десять лет, их требуется пять, — вздохнула княгиня. — Аппетиты демона растут.
— Это так, но пока мы должны ему повиноваться, только он знает, как добраться до Источника Силы. Без жертв, здоровых, сытых и довольных жизнью, у бедняги недостанет сил проделать весь путь и вернуться. Вы ведь знаете, госпожа, что случится, если демон опоздает хотя бы на час?
— Да. — Княгиня почувствовала, как у нее холодеют ноги. Она хорошо знала, что с ней случится: жизнь утечет из нее, как вода из дырявой бочки, молодое и сильное тело в мгновение истлеет, превратившись в смердящий прах.
Уже много лет она зависела от старого колдуна и от демона, с которым тот сумел договориться. Сначала это было похоже на договор, но теперь — больше на рабство. Впрочем, оставаться живой княгиней, владелицей обширных земель и многих тысяч воинов было лучше, чем существовать безгласной тенью, одной из сонмищ таких же теней в темном и холодном царстве смерти.

К удивлению Каспара, их даже не вывели во двор — Арвил свернул в один из коридоров основного дворца, потом они спустились на два марша и оказались в подвале.
Здесь пахло сырым камнем и копотью. Факелы в руках охранников освещали узкие коридоры и массивные двери с мощными запорами.
Около одной из них Арвил остановился и зазвенел ключами. Щелкнул замок, распахнулась дверь, Арвил прошел в темное помещение и сказал:
— Входите.
При свете факела он нашел лучину и от нее зажег свечи в медных, висевших на стенах светильниках. В помещении стало светло, и гости начали осматриваться.
Комната была круглая, у завешенных гобеленами стен стояли деревянные кровати. Пол был покрыт не новым, но мягким ковром с узорами — такие Каспару приходилось видеть на юге.
Отхожее место заменял медный сосуд с крышкой, питьевая вода подавалась из серебряного краника.
Оставив гостей, Арвил вышел — лязгнул замок, и стало тихо.
— Как-то здесь неуютно, — сказал Бертран. — И потолки слишком высокие, в башне на соломе было получше.
— А по мне, так и ничего. — Углук поочередно откусывал от двух окороков и был доволен жизнью. — Очень даже уютно, и койки имеются!
— Цвета какие-то тревожные, — произнёс Каспар, останавливаясь возле одного из гобеленов. — И что это за странный праздник — День Выкупа?
— Возможно, скоро узнаем, — сказал Бертран и вдруг замер, глядя на середину ковра, украшенную узором в виде пламени — из этого узора поднимались струйки белого дыма. На глазах изумленных пленников они почернели, свились воедино, и со страшным треском на ковре материализовался огромный демон. Стукнувшись головой о потолок, он охнул и, схватившись за голову, простонал:
— Ну всегда, всегда я забываю про эти потолки!
Встряхнув крыльями, он разогнал дым; пламя свечей затрепетало.
— Ты… демон? — задал Каспар дурацкий вопрос.
— А что, не похож? — Крылатая тварь усмехнулась совсем по-человечески, продемонстрировав огромные клыки.
— А как вас зовут, извините? — подал голос Фундинул.
Каспар никогда не видел, чтобы у гномов были такие большие глаза. Впрочем, все, даже невозмутимый эльф, выглядели словно напуганные мышки — еще бы, в одно мгновение все пространство большой комнаты оказалось занято смертельно опасной тварью.
— Вообще-то Мэнсон. — Демон поскрёб в затылке. — Моя мама назвала меня Клазвиц-Битумб-Фердинандо, но я решил, что это несовременно. Мэнсон — лучше, правда?
— Э… значительно лучше, — дрожащим голосом подтвердил гном. — А я Фундинул.
— Очень приятно, Фундинул. — Демон деловито огляделся. — Сколько вас тут?
— Пя… пятеро.
— Пятеро. Хорошо, как и договаривались.
— Во… вообще-то еще Шустрик имеется, но он не с нами… сейчас.
— Шустрик? — заинтересовался демон и снова поскрёб в затылке, отчего по его шкуре забегали голубоватые искры. — Это еще кто?
— Мой мул. Мул мой.
— Лучше бы, конечно, твой мул, мул твой, чем ты сам, потому как гном — это все же не человек, а скорее половина.
— Я тоже ему всегда говорю, а он… — начал было Углук, но понял, что раскрыл рот не к месту, и замолчал.
— Ладно, ближе к делу. С кого начнем? Добровольцы есть?
— На ку… куда добровольцы? — совсем сник гном.
— На туда, милый, ко мне на зубок! Иди первым, проскочишь, как по маслу!
— А может, не надо? Я давно не мылся.
— Ничего, я заразы не боюся, — пророкотал демон и со скоростью, никак не вязавшейся с его размерами, схватил гнома и распахнул пасть, чтобы забросить туда жертву.
— Если сделаешь это — считай, ты уже покойник! — громко объявил Каспар, сам удивляясь своей решительности. Но что было делать — гнома собирались съесть!
— Три раза «ха-ха»! — с издевкой произнёс демон, однако съедение Фундинула чуть отсрочил; бедный гном пытался выбраться, разжать острые когти, но у него ничего не получалось. — С чего это ты мне угрожаешь, козявка?
— Мы все здесь заколдованные, стоит тебе хоть одного съесть — и ты погибнешь.
— Ладно рассказывать! — Демон перекинул гнома из руки в руку, словно мячик. — Сколько ел, пока ничего не случалось!
— Что значит «не случалось»? Ты здесь регулярно… обедаешь?
— Не так часто, как хотелось бы. — Мэнсон погладил себя по чешуйчатому животу. — Но раз в год! Как только приходит срок к Источнику лететь!
— Что за источник?
— А тебе что за дело, козявка? Твое дело быть питательным и вкусным.
— Ты можешь не говорить, но приличные демоны исполняют последнее желание своих жертв, и если мне суждено погибнуть, то я хотел бы знать, ради чего.
Мэнсон задумался — выглядеть приличным ему хотелось.
— Хорошо, — пророкотал он после паузы, выпустив из ноздрей струйки дыма. — Слушайте!
Через десять минут Каспар Фрай и его друзья узнали о том, что хозяйка замка давным-давно мертва и поддерживает жизнь только благодаря волшебной жидкости, которую Мэнсон приносит от Источника Силы в одном из нижних миров. За это она расплачивается с ним человеческими жертвами, и пока они ладили.
— Вот и все, козявки, — сказал демон, закончив рассказ. — А теперь самое приятное…
Каспару стало жарко, казалось, тупость демона оставляет надежду, что его удастся перехитрить, но, судя по всему, везение его команды кончилось.
От понимания неизбежного Каспар почувствовал себя точно в пекле. Он рванул ворот и едва не обжегся — на его груди полыхал желтым светом талисман с золотым единорогом, тот самый, что не раз выручал его, когда, казалось, шансов на спасение уже не оставалось.
— Это еще что? — Демон заморгал и выронил гнома. — Амулет-единорог? Значит, ты Каспар Фрай по прозвищу Проныра?
— Да, это я.
— Хорошо, что я вовремя увидел эту штуку! Мог бы нарваться!
Демон нервно хохотнул и поскрёб затылок.
— Ну это… Приятно было познакомиться, Фундинул. Ты не ушибся?
Демон помог гному подняться, расправил крылья, завернулся в них и, пробубнив на прощание: «Обман, кругом обман», с громким хлопком провалился сквозь пол.
В воздухе остался запах серы.
— Кажется, обошлось, — сказал Углук и, подобрав недоеденный окорок, снова принялся его терзать.
Пришедший в себя Фундинул никак не мог поверить, что остался жив, ведь он почти побывал в пасти демона.
Загремели засовы, дверь с грохотом распахнулась, в помещение ворвались стражники.
— Вязать! Всех вязать! — скомандовал Арвил.
Пленники не сопротивлялись и скоро были спутаны жесткой веревкой. Лишь после этого появилась княгиня. Глаза ее метали молнии, на щеках проступили багровые пятна. За ней семенил вконец растерявшийся колдун.
— Он отказался принять их! Почему?! — рявкнула княгиня и резко повернулась к колдуну.
— Я не знаю, госпожа, — пролепетал тот.
— Ах, ты не знаешь?! — Княгиня криво усмехнулась. — Тогда ты прямо сейчас отправишься на костёр! Взять его! А этих — в нижние казематы, завтра мы их обезглавим.
— Нет! — тонко заверещал колдун, когда его потащили по коридору. — Не торопись, госпожа, я что-нибудь придумаю!
— Думай. Времени у тебя час!
— Может быть, убить их прямо сегодня, госпожа? — спросил Арвил, указывая мечом на связанных пленников.
— Успеем еще, — буркнула та и вышла.

Глава 38

Нижние казематы оказались далеко не такими уютными, как башенные. Пленников швырнули на сырой и холодный пол без соломы и захлопнули дверь, оставив в полной темноте.
— Ну вот, — вздохнул гном. — От демона спаслись, но лишь для того, чтобы нам отрубили головы.
— Зато выспимся, — заметил Углук. — Нет ничего лучше хорошего крепкого сна после доброго ужина, а покормили хорошо, я почти наелся.
— Почти?
— Да, если бы не отобрали недоеденный окорок, было бы в самый раз.
— Давайте спать, глядишь, к утру что-нибудь образуется. Либо княгиня умрет от внезапной старости, либо мы проснемся дома, — сказал Каспар.
Гном с орком послушно замолчали.
Каспар привалился к стене, чтобы удобнее было спать сидя. Как и всякий солдат, он мог устроиться в любых условиях, мелкие неудобства вроде холода, ноющих ссадин, отсутствия подушки или сырости помешать ему не могли.
Несколько минут он просидел, вслушиваясь в ровное дыхание товарищей, потом уснул.
Во сне, к своему удивлению, он тут же наткнулся на мессира Маноло. Маг сидел на поваленном бурей дереве и строгал ножом щепочку.
— Доброй ночи, мессир, — поздоровался Каспар.
— Доброй ночи, — ответил Маноло. — Я пришёл, чтобы напомнить вам, Каспар…
— О чем, мессир?
— Вы плохо пользуетесь моим подарком.
— Каким подарком? Ах да…
Про котомку с волшебными порошками и притираниями он в последнее время совсем забыл.
— Да, но сейчас котомка не при мне.
— Не думал, что у вас плохая память. — Мессир Маноло покачал головой. — Вспомните наш разговор, я говорил, что котомка никогда не потеряется и ее не сможет отобрать ни один враг.
— Да, что-то такое припоминаю. — Каспар виновато улыбнулся.
— Так что хватит страдать в сыром подземелье, подлечитесь и выбирайтесь на свободу.
— Жаль все же, что вы не поехали с нами, мессир. С вами было бы куда легче.
— Вы и без меня неплохо справляетесь. А если дело примет серьезный оборот, я обязательно приду. Сейчас, увы, меня держат другие заботы.

Глава 39

Открыв глаза, Каспар ощутил некоторое неудобство, что-то мешало ему сидеть. Он привстал, пошарил у стены и обнаружил ту самую котомку, о которой беседовал с мессиром Маноло.
Каспар открыл ее, и первое, что ему бросилось в глаза, была круглая коробочка, светящаяся зеленым, приятным для глаз светом.
— Что там, ваша милость? — спросил из темноты Фундинул.
— Привет от мессира Маноло, — ответил Каспар. — Для начала полечимся. У кого какие жалобы на здоровье — подходите.
— Ваша милость, а она голод усмиряет? — позевывая, спросил Углук.
— Нет, Углук, для усмирения голода есть другие способы.
Пациенты стали сползаться; кто подставлял руку, кто ногу. Бертрану Каспар замазал рассеченную бровь, Аркуэнону подлечил шишку на голове — у Каспара и у самого была похожая. А еще изрядно болели порезы и отбитые ребра. Вскоре всем полегчало, и Углук снова захрапел.
Баночка с целебной мазью перестала светиться, зато засиял розовым светом мешочек из кожи с вышитыми серебром магическими знаками.
Каспар вынул его и развязал. Внутри оказался белый порошок с резким неприятным запахом.
— Наверное, ваша милость, мы должны подложить это тюремщикам в кашу, чтобы их пронесло, — предположил Фундинул, зажимая нос.
— Нет, сдается мне, что эта штука поможет справиться с замком.
Каспар поднялся и, пользуясь мешочком как светильником, добрался до двери, затем бросил несколько щепоток порошка на железную полосу, обозначавшую местонахождение замка.
Несколько мгновений ничего не происходило, потом металл будто вскипел. На пол посыпалась окалина, и дверь слегка отошла.
Приоткрыв ее шире, Каспар выглянул в коридор. В нем было чуть светлее, на стенах плясали отблески факелов и слышались голоса.
— Разговаривают справа, — сказал Бертран.
— А мы без оружия, — вздохнул Фундинул. — Придется драться голыми руками.
— Ничего, нам не впервой, — заметил Углук и зевнул.
Они вышли из камеры — Каспар первым, за ним Углук, Фундинул и Бертран. Эльф двигался замыкающим.
Ярдов через пятнадцать коридор сворачивал направо, а дальше был перекрыт решетчатой перегородкой с распахнутой дверцей. За перегородкой при свете факелов трое тюремщиков играли в кости.
Слышались их азартные возгласы:
— Кидай, вонючка!
По приспособленному под стол бочонку прыгали кости.
— А у меня шесть и три! Что, выкусил?
— Шельмуешь, сожри тебя огры!
— Давай деньги! Деньги давай — я выиграл!
На поясах стражников висели короткие мечи в ножнах, в углу стояли короткие копья.
— Вон тот — мой, — сказал Каспар, показывая на стражника в помятом шлеме. В отличие от княжеских гвардейцев эти выглядели не столь блестяще.
Углуку достался тюремщик в ржавой кольчуге, а Бертрану — с бородавкой на щеке.
Гному и эльфу предстояло оставаться в резерве.
— Вперед! — скомандовал Каспар и первым выбежал на освещенное место.
Сопротивления почти не было, нападение оказалось неожиданным. Через несколько секунд задушенные стражники уже валялись на полу в живописных позах.
— Вооружаемся, — сказал Каспар.
— Да снаряжение-то хреновое, ваша милость, — сказал Фундинул. — Кольчуга гнилая — пальцем проткнуть можно.
— Уж какое есть.
Кольчуги никому не подошли, поэтому удовольствовались тремя ржавыми мечами и тремя копьями с искривленными древками.
Вспомнив, каким путем их сюда вели, Каспар с отрядом двинулись к выходу и скоро уперлись в дверь. И снова пришлось доставать чудодейственный порошок — одна щепотка, и кованый замок превратился в ржавую труху.
— Ну что, выходим, ваша милость? — спросил Углук, поигрывая слишком коротким для его руки мечом.
— Я вот что подумал — там, наверху, полно солдат, они в доспехах и с хорошими мечами. Может, поискать в здешних подземельях других узников и выпустить их — пусть будет больше неразберихи?
— Да, они отвлекут от нас внимание охраны, — поддержал Бертран. — Очень разумно. Вот только порошка у нас немного — на все двери не хватит.
— Ждите, — коротко бросил гном и исчез.
— Куда это он? — удивился Углук.
— Полагаю, пошел искать ключи.
Каспар оказался прав, Фундинул скоро вернулся с тяжелой связкой ключей.
— Где они были? — спросил Каспар.
— Под бочонком, ваша милость.
— Надо же, как просто. Разбирайте ключи и подбирайте к замкам, посмотрим, что из этого выйдет.
Ключи распределили, и бойцы отряда рассредоточились по сумрачным, освещаемым редкими факелами коридорам.
Каспар остался у выхода на лестницу.
Скоро послышались шаги и приглушенные голоса.
— Без суеты! — командовал Бертран. — Не топать!
Из-за угла появилась большая группа оборванных, грязных людей. Они часто моргали, даже слабый свет факелов был для них слишком ярок.
— Ну что, все? — спросил Каспар.
— Да, — ответил за них Бертран. — Дальше только трупы!
— Понятно. — Каспар быстро пересчитал «пополнение». Получалось тридцать два доходяги, но, судя по телосложению, некоторые знали толк в драке. — Итак, господа, это единственный для всех нас шанс освободиться или умереть свободными, поэтому никакой пощады охранникам — убивайте всех и захватывайте оружие! А теперь следуйте за мной, но без криков, топота и спешки.
Каспар открыл дверь и вышел на лестницу.
На первом этаже их ждал еще один пост охраны. К службе здесь относились без должного рвения, решетчатая дверь, как и внизу, была распахнута, а шестеро охранников тоже играли в кости.
Аркуэнон метнул копье, и первый стражник был повержен, Углук бросился вперед и заколол следующего, за ним рванулась толпа узников, они смели остатки охраны и едва не растерзали их, мстя за перенесенные страдания.
Похватав трофейное оружие, узники помчались по коридорам дальше, дико воя и круша всех и вся на своем пути, и вскоре вступили в бой с отдыхающей сменой караула.
— Хорошо взялись, крепко, — сказал Бертран, взвешивая в руке доставшийся ему меч.
— Наше оружие должно быть где-то в арсенале, осталось выяснить, где этот арсенал, — сказал Каспар.
Оглядываясь и прислушиваясь к доносившимся из коридоров крикам, он повёл отряд к выходу. Проходя поворот за поворотом, они перешагивали через тела охранников и погибших в схватке узников. Вдоль стен валялись тлевшие факелы, обломки копий и части кирас.
Скоро отряд наткнулся на двоих раненых — видимо, в спешке невольники забыли их прикончить. Один был совсем плох и едва дышал, другой испуганно вскрикнул и стал отползать в темный угол, с ужасом глядя на приближающихся невольников.
— Да это десятник, — сказал Углук, указывая на серебряные насечки на смятом наплечнике раненого.
— Ответишь на вопрос, оставим тебя жить, — сказал Каспар, приставив к горлу пленника ржавый тюремный меч.
— Я не предам ее светлость!
— Ее светлость нам и не нужна, мы хотим забрать свои вещи. Понимаешь?
Десятник кивнул. Жить ему хотелось.
— У нас забрали оружие, сумки, снаряжение. — Каспар похлопал по висевшей на плече котомке мессира Маноло. — Надо бы вернуть, а вот где они, мы не знаем.
— Это в арсенале, ваша милость. — Десятник всхлипнул, рана в животе, хоть и не была глубока, быстро отнимала у него силы. — В арсенале, в башне с синими витражами.
— Сейчас витражи не разглядишь, пойдешь с нами и покажешь.
— Я ранен, ваша милость, помру!
— Ничего, так быстро не помирают.
Десятника подхватили под руки и поволокли по коридору, потом он пошел сам, зажимая рану рукой.
Над замком светили звезды, кое-где в окнах горел огонь. Было тихо, и это казалось странным, ведь узники уже должны были оказаться здесь.
— Вы кто такие? — Из темноты выступили несколько стражников. Их появление было неожиданным, пленники замерли.
Каспар чуть развернулся, чтобы проще было ударить мечом, но его опередили. Брошенное кем-то копье ударило говорившего в спину, из-за колонны выскочили несколько освобожденных узников и в две минуты разделались с охраной. Они проделали это без лишнего шума, но где-то в другом месте охране удалось подать голос:
— На помощь! Враги в замке! На помощь!
— Давай скорее! — Каспар подтолкнул десятника так, что тот едва не упал. — Где арсенал — показывай!
— Вот в этой башне, ваша милость, только там охрана…
— Да уж знаю. Сколько их?
— Трое: десятник и двое солдат.
— Хорошо, пошел вперед.
Они прошли еще немного и остановились у дверей.
— Углук, Бертран — займитесь ими, а ты постой. — Каспар придержал «языка».
Однако дубовая дверь оказалась запертой.
— Постучите… — подсказал десятник.
Углук постучал, в двери распахнулось окошко, в нем появилось освещенное свечкой лицо.
— Кто там?
— Это я, Смарт, открой…
— А что там за шум?
— Двое висельников сбежали, за ними по замку гоняются.
— Ха-ха-ха, вот придурки-то ваши тюремщики.
Смарт открыл дверь и тут же получил по голове чугунным кулаком Углука, орк с Бертраном проскользнули в дежурку и быстро покончили с двумя сидевшими там охранниками.
— Можно заходить, — сообщил Бертран.
Поддерживая десятника, Каспар вошел в помещение арсенала, за ним неслышно проскользнул Аркуэнон и притворил дверь.
— И что теперь, куда нам? — спросил Каспар, оглядывая длинный ряд одинаковых дверей, но десятник уже обессилел и потерял сознание. Осторожно опустив его на землю, Каспар достал заживляющую мазь и, приподняв края рассеченной куртки десятника, намазал его рану чудодейственным средством.
— Может, помер? — предположил Углук.
Все замерли, надеясь услышать дыхание раненого. Без десятника пришлось бы проделать много лишней работы, а чудодейственный порошок требовалось беречь.
Со двора все чаще доносились крики и звон мечей, и очень скоро в арсенал могли прислать подкрепление.
Десятник глубоко вздохнул и открыл глаза.
— Где я?
— Я тебе сейчас скажу, где ты! — не сдержался Фундинул.
— Спокойно, — сказал Каспар и обратился к десятнику: — У кого ключи?
— Под стулом в углу.
Фундинул проскользнул за решетчатую дверь, где размещалась караульная, и, отодвинув колченогий стул, обнаружил в стене гвоздь, на котором и висела связка ключей.
Тем временем десятник потрогал свой еще недавно располосованный живот и удивленно уставился на Каспара:
— Вы колдун, ваша милость?
— Неважно. Где хранятся наши вещи? Ваши трофеи — наши вещи. Понимаешь?
— Вот за этой крайней дверью, — ответил десятник, продолжая ощупывать живот.
Замком занялся Фундинул, Углук подсвечивал ему снятым со стены факелом. Негромко щелкнул замок, дверь была отперта. В этот момент кто-то с силой ударил во входную дверь арсенала. Все схватились за оружие, однако Аркуэнон ее своевременно запер, а снаружи опять завязалась драка, кто-то раз за разом бился о дверь, затем все стихло.
— Можно заходить, — сказал Фундинул и, взяв у орка факел, первым прошел внутрь.
Каспар вооружился другим факелом и, подталкивая десятника, вошел следом.
Свет заиграл на развешенных по стенам клинках — длинных и коротких, изогнутых и прямых. В одном углу были свалены трофейные щиты разного назначения и происхождения, в другом, словно срубленные головы врагов, лежали шлемы. Некоторые были смяты, другие совсем новые. Солдатские, сержантские, офицерские с серебряными и золотыми накладками. Пики, алебарды, секиры, горбыши… Без сомнения, в этом зале хранились именно трофеи.
— Вот он! — воскликнул Углук, поднимая из груды свой потертый, старый шлем. — Я без него прямо как голый!
Орк водрузил шлем на голову и довольно заулыбался.
— Поменял бы его на новый, вон их здесь сколько! — заметил Фундинул.
— Ни за что! Он не раз спасал меня, я ему доверяю! О, а вот и мой меч!
Давно не чищенный двуручник выделялся среди сверкающих клинков, казалось странным, почему его не отдали в кузницу на переделку.
— К счастью, они не успели заняться нашими вещами, — сказал Каспар, торопливо перебирая свое имущество. Доспехи, шлем, «Железный дождь», меч, кинжал с крюком и складной лук с запасом стрел — все оказалось на месте. Каспар даже заулыбался.
Бертран нашел фамильный меч и, пробуя его, покрутил над головой; оказавшись в руках хозяина, клинок радостно запел.
— Теперь я чувствую себя полноценным гномом! — произнёс Фундинул, вынимая из запылившегося чехла свой топор.
Аркуэнон молча и по-хозяйски оглаживал свой лук и колчан со стрелами. Дольше пришлось искать его кинжал, но и он скоро нашелся в корзине с другими кинжалами и дагами.
— И котелок тут, ваша милость! — сообщил счастливый Фундинул.
— Прекрасно, значит, пора уходить.

Глава 40

Когда отряд осторожно выбрался во двор, замок было не узнать: на стенах метались огни, отовсюду доносились звуки битвы.
— Они выпустили уйгунов! — воскликнул десятник.
— Кто выпустил? — встряхнул его Каспар.
— Их смотрители! Госпожа наказала их за воровство, уже полгода как они содержались в заточении, а теперь оказались на свободе и подняли уйгунов на мятеж! Те всегда были плохо управляемы, госпожа собиралась утопить их в реке, но не успела.
— И много их?
— Три сотни!
— Хорошая компания, — усмехнулся Бертран.
— Ладно, веди к конюшням, — приказал Каспар. — Да поживее!
Десятник послушно засеменил вдоль стен, Каспар и остальные поспешили за ним. Миновав несколько коротких туннелей, группа пришла к большим арочным воротам. Здесь пахло навозом и слышался перестук копыт — лошади не спали, встревоженные доносившимся снаружи шумом.
— Охрана там есть? — спросил Каспар.
— Только двое конюхов, но они без оружия, при них только колотушки.
— Хорошо.
Каспар толкнул половинку ворот, та легко подалась, он осторожно заглянул внутрь и, поправив на плече седельную суму с вещами, шагнул в конюшню.
За ним поспешил Фундинул. Он быстро обежал близлежащие закоулки и, вернувшись, доложил:
— Конюхи оба зарезаны! А в стойлах переполох! Чужие в стойлах, ваша милость!
— Успокойся, ничего с твоим Шустриком не станется, — угадал Каспар причину беспокойства гнома. — Присмотри за десятником и за дверьми, а мы пойдём проверим. Бертран, иди со мной, Углук и Аркуэнон — в соседнюю галерею.
Оставив свои вещи и взяв только оружие, они прошли сенные ниши и двинулись вдоль стойл, прислушиваясь к тому, как фыркают и переступают с ноги на ногу лошади. Где-то здесь Фундинул видел чужих.
Щелкнула тетива, раздался тонкий вскрик, и кто-то свалился со стропил.
— Уйгуны! — предупредил Аркуэнон. Это он стрелял в своей галерее.
— Понял! — отозвался Каспар. — Бертран, где твой арбалет?
— При мне и заряжен.
— Отлично.
Не успел Каспар произнести это, как над его ухом щелкнул арбалетный замок; пробив стенку стойла, болт достал укрывавшегося за ней уйгуна. Тот выронил кинжал и сполз по доскам.
Послышались быстрые шаги: не поняв, кто перед ними, уйгуны предпочли отступить в дальний конец конюшни.
— Вот они, лошадки, — сказал Бертран, указывая на Шустрика.
— Зови остальных.
В считаные мгновения лошади были оседланы, в том числе и Шустрик. За время «плена» в замке княгини он отъелся и не горел желанием куда-либо идти.
В седла садились у самых дверей, опасаясь нападения беглых уйгунов. Каспару и Углуку пришлось выбрать подходящих лошадей из княжьих, поскольку собственных они лишились в бою.
— Ну что, все готовы? — спросил Каспар.
— Готовы, — за всех ответил Бертран. — Что с этим будем делать?
Каспар посмотрел на десятника, прижавшегося к стене прямо под факелом. Он смотрел на своего недавнего целителя умоляющими глазами, понимая, что сейчас решается его судьба.
— Ладно. — Каспар снисходительно махнул рукой. — Пусть живет, дорогу до ворот я и без него найду.
— Ваша милость, мостовые ворота на стене размещаются! Прямо над аркой! — крикнул десятник в порыве благодарности.
— Что ж, будем знать.
Ворота открылись, и отряд выехал на небольшой конюшенный двор. Какая-то тень метнулась из угла, блеснул наконечник копья, но Аркуэнон был наготове. Стрела нашла цель и отбросила неизвестного дальше во мрак.
— Быстрее! — крикнул Каспар, и они стали разгоняться.
Эхо многократно повторяло конский топот, и оттого казалось, будто скачет целая сотня. В некоторых местах приходилось пригибать головы, но пока что Каспар вел отряд без ошибок.
— Стой, кто такие?! — кричали им появлявшиеся из темноты гвардейцы.
— Слуги нашей госпожи! — кричал в ответ Каспар, и, пока гвардейцы раздумывали, их доставал топор Фундинула или двуручник Углука.
Вот и центральный, самый большой двор. Как только отряд выскочил на его брусчатку, сверху закричали:
— Кто вы?! Назовите себя!
— Слуги ее светлости! — ответил Углук и получил по шлему стрелой.
Гвардейцы ринулись наперехват, Каспар сшиб одного ногой, тот полетел через голову, теряя доспехи и оружие. Фундинул врезался в строй солдат и заорал в унисон с мулом — получилось громко и страшно. Солдаты шарахнулись в стороны и попали под копыта лошадей Углука и Аркуэнона. Заслон был преодолен, отряд прорвался в первый туннель с бойницами на потолке, но лучников там еще не было, их торопливые шаги послышались с опозданием.
«Успеем ли в следующий раз?» — подумал Каспар.
Его лошадь едва не споткнулась о труп, за следующим поворотом их оказалось много. В окне ближайшей башни мелькнул огонёк, Аркуэнон выстрелил, по ступеням покатилось тело.
Каспар пришпорил коня.
— Стреляйте! Стреляйте! — визгливо заорали сзади, но стрелы пронеслись выше и защелкали по стенам.
— Все целы?
— Все!
И снова галерея — предпоследняя.
— Осторожно! — крикнул Каспар и, привстав в стременах, ударил мечом в первую же темневшую на потолке бойницу.
Наверху закричал раненый.
«Попал», — похвалил себя Каспар и ударил в другую, потом еще. Один раз промахнулся, второй раз снова повезло. Под третьей по шлему так грохнуло, что Каспар едва не вылетел из седла. Перед глазами поплыли красные круги, но он, пересилив себя, спросил:
— Все целы?
Наверху что-то загрохотало, будто двигали тяжелое железо, рядом со всадниками упало несколько камней, однако снова повезло.
— Последний поворот! — закричал Каспар. На скользкой мостовой лошади оступались, но отряду все же удалось прорваться в последнюю галерею. Бойниц в ее потолке было больше, чем в других галереях, но наверху уже шел бой с уйгунами.
Проскакав по галерее, отряд выскочил к воротам и решетке.
— Фундинул, тебе придётся запрыгнуть туда! — сказал Каспар, удерживая трофейного коня.
— Как запрыгнуть? — Фундинул натянул поводья и посмотрел вверх — на высоте футов двадцати горели два факела. — Но как же я это сделаю, ваша милость?
— Углук забросит тебя!
Орк спрыгнул на мостовую и с готовностью подставил руки.
— Давай, коротышка, не бойся! Зашвырну до самого Ливена!
— Но ваша милость! — воскликнул гном.
Сзади, в глубине ниши с метательной машины упал дубовый щит.
— Скорее, у нас нет времени!
— Кто там? — закричали с площадки. — Убирайтесь, уйгунские твари! Вот я вас камнем!
Кто-то свесился через ограждение и тут же получил от Аркуэнона стрелу. Тело перевалилось через перила и с грохотом ударилось о мостовую.
Фундинул соскочил с мула, сунул топор за пояс, передвинул его на поясницу и встал на сцепленные замком ладони орка.
— Готов? — спросил тот.
— Давай!
Орк резко распрямился и, словно катапульта, зашвырнул гнома наверх. На мгновение Каспар и остальные потеряли Фундинула из виду, испугались даже, уж не перебросил ли орк беднягу через стену — прямо в ров. Но вот наверху послышался шум, потом звон металла и ругательства.
— Готово, сейчас буду крутить эту штуку! — крикнул Фундинул.
Застрекотал подъемный механизм, тяжёлая решетка стала подниматься.
— Вон они, возле ворот! — крикнули из галереи.
Каспар нервно оглянулся: в любой момент по ним могли ударить из станка-самострела. Ему доводилось видеть результаты такой стрельбы — один залп — и целый строй, а то и два падают, как скошенная трава; людей, доспехи, лошадей и щиты — четырехгранные стальные стрелы пробивали все.
Гном старался работать как можно быстрее, и скоро решетка поднялась на треть — этого хватало, чтобы провести лошадь.
— Стопори, Фундинул! Теперь мост — опускай мост!
— Понял!
В галерее зловеще застрекотала пружина, лошадь под Каспаром нервно задрожала. Бертран обернулся и наугад выстрелил из арбалета, болт вонзился в какое-то дерево. Затем выстрелил Аркуэнон, его стрела прошла над станком и настигла кого-то в нише.
— Буга-а-ард, они попали в меня! Заряжай скорее! — взвыл невидимый наводчик.
— Фундинул, скорее! — хором закричали Каспар, Бертран и Углук.
Загремели тяжелые цепи, мост начал опускаться, затем что-то оборвалось, и он с грохотом обрушился на укрепляющие ров камни. Несколько из них вылетели из откоса и с шумом упали в воду на дне рва.
— Углук, лови! — крикнул Фундинул.
— Прыгай!
Из галереи послышался отдаленный стук копыт, погоня приближалась.
Гном неловко плюхнулся на орка, и они оба упали.
— Экий ты кривобокий, гном! — вскочив, выругался орк.
— Быстрее, некогда! — крикнул Каспар и потащил лошадь за поводья, проводя ее под висевшей решеткой.
Под мостом шумела вода, а сам он слегка раскачивался, должно быть, повредившись от удара.
Наконец отряд в полном составе оказался на другой стороне рва, и в этот момент на галерею выскочили всадники.
Кто это был — захватившие лошадей уйгуны, остатки выпущенных пленников или гвардейцы княгини, Каспар понять не успел: в самую их гущу неожиданно ударил залп из станка. Закричали всадники, заржали лошади, раненые падали на мостовую, лошади валились на них, все смешалось в жуткую какофонию боли и ярости.

Глава 41

Облезлый шакал выбрался к замку княгини, когда начало светать. Некоторое время он смотрел на высокие стены и принюхивался, затем встряхнулся и, обратившись вороном, взлетел над глубоким рвом. Покружив над бегущей водой, поднялся выше и сел на крепостной зубец.
Мессир Кромб продолжал идти по следу, тратя на поиски последние крохи Силы. Он не мог отказаться от погони, потому что без этого как маг терял смысл существования, а другого способа обрести силу и вернуть могущество, кроме как убить Фрая, не видел.
Ну а Фрай, судя по магическим отметинам, находился в этом замке.
Оставив первую стену, ворон перелетел на следующую и снова стал отдыхать, привлекая внимание сменившихся часовых — слишком уж крупный и облезлый был ворон.
Со стены стал заметен непорядок на территории замка, кровь на мостовых, разбросанная амуниция. Где-то плотники чинили крыльцо, конюхи собирали разбежавшихся лошадей.
Трупы успели убрать, но маг чувствовал витавшие в воздухе остатки чужой жизненной Силы. Разумеется, это были крохи, но сейчас Кромб не мог пренебрегать даже этим. Он уже собрался заняться сбором этих крох, когда вдруг почувствовал присутствие другого волшебника.
Для правдоподобия Кромб встряхнул крыльями, поковырял клювом стенной камень, повертел головой и, успокоившись, снова настроился на поиск. Так и есть, в замке находится колдун. Без хорошей школы, без магической подготовки, но довольно крепкий, для такого ослабевший Кромб стал бы легкой добычей.
Нет, не стоит выдавать себя. Ворон взмахнул крыльями и стал подниматься выше, пока не забрался на уровень самых высоких башенных крыш. Опустившись на черепицу, он выбрал безветренный склон и задремал: ничего не оставалось, как только терпеливо ждать другого случая.

Глава 42

В мир людей мессир Дюран вернулся в дурном настроении. Путешествие по подземным тропам духов отняло у него много сил и времени. За те годы, что он обходился иными способами путешествий, мессир подрастерял сноровку и забыл особенности этих троп. Пару раз он откровенно заплутал, ввязавшись в драку с безвестными призраками; они атаковали его первыми, и это было неслыханно! Дюран испарил целую сотню, а может быть, и тысячу этих мерзавцев, но это стоило немалых усилий. Теперь он ругал себя, что не сбежал, это было бы самым правильным.
На поверхности было утро, вокруг стоял величественный лес, а далеко впереди виднелся огромный замок, где находился Каспар Фрай с отрядом. Магическое чутье не подводило Дюрана.
Менее искушенный волшебник попробовал бы вломиться в укрепление силой, но мессир Дюран хорошо знал, что ров и стены представляют собой магические кольца и на преодоление их уйдет много сил, поэтому он сделал несколько гигантских полумильных шагов и оказался на краю глубокого рва.
— Эй, ты кто такой?! — крикнул один из стражников, обнаружив на другой стороне рва сгорбленную фигуру в черном плаще с закрытым капюшоном лицом.
— Я хочу говорить с хозяевами замка! — сказал Дюран. — И не заставляй меня ждать!
— Чего-о-о? — протянул стражник. — Проваливай, пока цел, бродяга! А не то всажу стрелу в брюхо — мало не покажется!
Маг рассмеялся:
— Ты думаешь, твои стрелы повредят мне?
— Сам напрашиваешься, бродяга! Последний раз предлагаю — убирайся, пока цел!
— И не подумаю. К тому же ты наверняка плохо стреляешь — обязательно промахнешься.
— Ах так! — Стражник вскинул лук и выстрелил. Стрела попала в бродягу, но канула в складках его одежды, будто в воду.
— Это как? — изумился стражник. — Не мог я промахнуться!
— Ты и не промахнулся! — Мессиру Дюрану надоели препирательства, он откинул капюшон и приказал: — Иди зови хозяев!
Голову маг обнажал редко, лишь в тех случаях, когда нужно было потрясти простых смертных и нагнать на них страху. Это срабатывало безотказно; вот и сейчас, едва стражники увидели оголенный череп и пустые глазницы, как сейчас же наперегонки помчались докладывать десятнику. Было слышно, как эту весть передают от одного командира к другому.
Дюран усмехнулся — одним своим видом он устроил немалый переполох.
Ждать ему пришлось недолго. Не прошло и десяти минут, как на надвратной башне появилась княгиня, а рядом с ней — всклокоченный, переполошившийся колдун. Он впился в чужака острым взглядом, пытаясь определить его возможности.
— Что тебе нужно? — спросила княгиня. Ее голос был тверд, но все же чувствовалось, что она волнуется.
— Человек, который находится в вашем замке, наёмник на службе герцога Ангулемского — Каспар Фрай, известный также как Каспар Проныра.
— Его больше нет тут! — крикнул колдун. — Уходи, тут не твоя земля, и я обращу тебя в пыль, если станешь упорствовать!
— Не пытайтесь обмануть меня. — В голосе Дюрана зазвучала угроза. — Я знаю, что Проныра у вас. Отдайте его мне, я заплачу. Деньгами или артефактами — как скажешь. Зачем он вам?
— А зачем он тебе? — спросила княгиня.
— Он оскорбил меня, и я хочу отомстить! — Мессир Дюран не врал, ложь колдун распознал бы сразу. Тем большим было удивление мага, когда ему вновь отказали.
— Его нет в замке, — повторил колдун. — Уходи!
— Я хотел решить дело мирно, но вы не оставляете мне выбора. — Маг вскинул руки, и две фиолетовые молнии ударили в наружную стену замка, заставив его содрогнуться. Из щелей между каменными блоками посыпалась крошка.
— Провались! — рявкнул колдун и забормотал заклятие.
Вода во рву взволновалась, закипела, и из нее поползли вверх по стенам десятки плоских, похожих на крабов тварей с блестящими панцирями и острыми клешнями.
Лучники на стенах растянули луки, ожидая команды.
— Драка? — Дюран усмехнулся. — Ну хорошо!
Однако что-то вдруг изменилось, померкло солнце, сзади повеяло таким холодом, будто разверзлись двенадцать нижних миров. Дюран обернулся и увидел появившиеся на дороге девять темных фигур.

Глава 43

Кромб сидел на верхушке башни неподвижно, не привлекая к себе внимания; лишь когда возле замка объявился Дюран, он с досадой негромко щелкнул клювом.
Неожиданно начавшаяся схватка Дюрана с колдуном заставила старого ворона зажмуриться от удовольствия. Противники ослабляли друг друга, предоставляя Кромбу шанс ударить неожиданно и сильно; о таком случае он и не мечтал.
Дюран привычно метнул молнии, сокрушив камни и подняв пыль, колдун призвал силы природных стихий, бормоча заклятия и насылая на мага орду ужасных тварей. Но неожиданно ситуация изменилась: на дороге, ведущей к замку, появились существа, совершенно Кромбу не знакомые, хотя он в своих нелегких скитаниях перебывал во всех нижних мирах, вплоть до царств абсолютного холода. Чужаки напоминали людей, вылитых из кварца.
Дюран сразу позабыл про вызванных колдуном тварей и сосредоточил внимание на нежданных пришельцах. Они же вскинули черные мечи со сверкающими рунами и бросились в атаку на Дюрана, невзирая на дождь из магических зелёных стрел. Обычных смертных эта стихия разорвала бы в клочья, но девятерых пришельцев лишь ненадолго задержала. Когда запал Дюрана иссяк, пришельцы снова атаковали его.
Решив не испытывать судьбу, Дюран хлопнул в ладоши и провалился сквозь землю, оставив пришельцев нос к носу с выбиравшимися из рва гигантскими насекомыми. Те выходили целыми десятками, готовые рвать своими клешнями любого, но пришельцы и тут не спасовали: их старший, отмеченный серебристым черепом на черном шлеме, проскрипел команду, и его солдаты атаковали врага.
Несмотря на грозный вид, порождения воли колдуна сразу же понесли большие потери, пришельцы врубались в них, точно в заросли крапивы, отсекая лапы и разрубая тела надвое. Брызгала и дымилась зеленая кровь, войско крабов-гигантов стремительно редело.
На стенах замка действия чужаков вызвали некоторое замешательство, лучники в оцепенении смотрели на эту битву, и никто не приказывал им стрелять.
— Как видно, мы прогневили небо — столько неприятностей в один день! — воскликнула вернувшаяся на стену княгиня. — Кто вы такие и что вам здесь нужно?
В ее голосе слышалось отчаяние, но ей никто не ответил. Девятка пришельцев неподвижно постояла среди дымящихся останков крабов-гигантов и решительно двинулась ко рву.
— Стреляйте! — приказала хозяйка замка. — Стреляйте немедленно!
Торопливо защелкали луки, стрелы застучали по доспехам чужаков, но те были непробиваемы.
— Это демоны! — крикнул кто-то из лучников, пораженный неуязвимостью врага.
— И на демонов найдем управу! — самонадеянно заявил колдун и вскинул посох. — Продолжайте стрелять!
Он прочитал еще одно заклятие, и перед захватчиками встала стена огня; пролетавшие сквозь нее стрелы загорались синим пламенем и пробивали волшебные доспехи черных пришельцев. Лучники радостно закричали и прекратили стрельбу, ожидая, что враги падут бездыханными, но командир пришельцев снова проскрипел команду, и девятеро утыканных стрелами пришельцев поковыляли ко рву. Никто не помешал им броситься вниз; взметнулись вверх брызги, вода сомкнулась, и стало тихо.
— Попались! — торжествующе расхохотался колдун. Глаза его безумно сверкали, волосы стояли дыбом.
Он взмахнул руками, и вода во рву вскипела и запузырилась. От поднявшегося зловонного пара отшатнулись лучники, сделала шаг назад и княгиня. Даже мессир Кромб, сидевший выше всех, ощутил запах тухлой рыбы.
— Это их остановит? — спросила княгиня, зажимая нос.
— Это остановит кого угодно! — ответил колдун.
Но он ошибался: зловонный кипяток забурлил, из него высунулся первый из чужаков. Поблескивая черным шлемом, он стал быстро подниматься по крутому откосу рва, ухитряясь цепляться за неровности камней. За первым показался второй, третий…
— Стреляйте же! — крикнула княгиня.
Враги уже карабкались по крепостной стене.
Чтобы лучше видеть происходящее, Кромб поднялся с башенной крыши и перелетел на внешнюю стену.
Свесившись через парапет, лучники пытались сбить чужаков, но это было нелегко. Огненного заслона колдун поставить не мог, а обычные стрелы не причиняли пришельцам вреда.
— Сделайте же что-нибудь! — в страхе закричала княгиня, когда первый из чужаков быстрым взмахом меча снес голову лучнику.
— Уходите, госпожа! — сказал десятник, и солдаты выстроились на стене, готовясь отразить атаку. Посыльные помчались в замок за подмогой.
В заслон из защитников пришельцы врезались так же уверенно, как в войско крабов-гигантов. Полетели обломки щитов, брызнула кровь, отсеченные конечности покатились по камням. Еще не смолкли крики посыльных, когда караульный отряд был уничтожен и колдун остался у ворот единственным, кто прикрывал замок.
— Умри! — крикнул он, ударив посохом черного пришельца — от этого удара враг должен был обратиться в пепел, но чужак лишь опустился на одно колено, помедлил и завалился на бок.
Однако торжество колдуна длилось недолго — захватчики изрубили его, обессилевшего, и, не задерживаясь, двинулись дальше.
Пиршество войны и смерти длилось долго; Кромб перелетал с места на место, чтобы лучше видеть, как льется кровь. Все новые отряды защитников замка пытались остановить захватчиков, но тщетно — спустя час или чуть более над замком повисла тишина.
Неудовлетворенные победители покинули его, оставив на стене одного из своих, но не найдя того, что искали. А Кромб торжествующе взмыл над замком и спустился в центральный двор, где было больше всего трупов.

Глава 44

Дорога бежала вдоль высоких елей, стоявших так густо, что под ними всегда было темно.
— Ну что, ваша милость, не пора ли привальчик? — спросил орк, зевая. — Да и перекусить не мешало бы. Осталось что-нибудь в запасах или княжеские холопы все вычистили?
В словах орка слышалась неподдельная тревога.
— Мы еще от погони толком не оторвались, а ты уже о котелке думаешь! — вмешался гном.
— Тихо вы, — оборвал спорщиков Каспар. — На привал вставать рановато, да и места подходящего не видно — кругом елки да колючки.
— Дык хвоя, она мягкая и горит хорошо, для костра это в самый раз. — Углук вздохнул и отвернулся к обочине.
— Переживает, — усмехнулся гном. — Пожевал бы уздечку, чтоб полегчало.
— Опять? — Каспар сделал сердитое лицо.
— Умолкаю, ваша милость, — смутился гном. — Это я вообще-то с Шустриком говорю.
— Как-то уж очень легко мы отделались, ни погони, ни засады, — сказал Бертран, привставая в седле и оглядываясь. — Аркуэнон, ты ничего не чувствуешь?
— Нет. — Эльф покачал головой. У него был нездоровый вид, Каспар это давно заметил.
— Ты что, Аркуэнон? Тебя не зашибли?
— Совсем немного, — отмахнулся тот. — Стрелять я могу.
«И на том спасибо», — подумал Каспар.
Не останавливаясь, они ехали по лесу до самого вечера; дорога стала пошире, появились полянки, покрытые мягкой травкой и яркими цветами, над ними летали припозднившиеся пчелы.
На одной из таких полян Каспар решил остановиться.
Лошадям ослабили подпруги и пустили пастись, а из седельных сумок достали те крохи, что остались после стольких приключений — несколько раскрошившихся галет и немного мяса.
— Эх, хорошо бы Аркуэнон чего подстрелил, а, ваша милость? — умоляюще проговорил Углук.
— Нам сейчас нельзя жечь костёр, места чужие, неизвестные.
Каспар вздохнул и огляделся, что-то показалось ему подозрительным. Поднялся и Аркуэнон.
— У нас гости, Фрай, — сказал он.

Глава 45

Все дни после возвращения в мир людей принц проводил в упорной работе, восстанавливая магические навыки, тренируясь в составлении заклятий и вызывании демонов. Дворцовые интриги больше не отвлекали принца, и он делал успехи.
— Сегодня великий день, грандмастер. — Гвистерн подобострастно взглянул на Алвина, главу магического ордена Кошачьей лапы.
— Что ты имеешь в виду?
— Сегодня погибнет мой главный враг — Каспар Фрай, по вине которого я потерял все.
— Не все, а всего лишь жизнь, — поправил его грандмастер.
Глаз Огра лежал перед ними на бархатной подушечке, и в нем была видна лесная поляна и расположившиеся на ней бойцы Каспара Фрая.
Вот они схватились за оружие и повскакивали на ноги.
— Поздно, голубчики! — торжествующе произнёс Гвистерн.
Из кустов на поляну вышли ваффены. После утреннего сражения их осталось восемь, но раны от стрел и пробоины в кирасах затянулись, как будто их и не было, черные клинки отражали алый цвет заката.
Старший из пришельцев прокричал команду, и они пошли в атаку.

Каспар выстрелил из лука, но воин в черном шлеме отбил стрелу черным клинком. Аркуэнон неожиданно промахнулся, зато Бертран вогнал арбалетный болт в грудь одному из нападавших. Правда, это ничуть не умерило пыл чужака и не остановило атаки.
Каспар выхватил меч, отбил несколько быстрых ударов; черный клинок летал с поразительной скоростью, а вспыхивавшие на нем руны отвлекали внимание.
Противник усилил натиск, но Каспар не сдавался, едва поспевая отвечать на все выпады незнакомца, а ведь в бой пошли еще не все враги — трое стояли в стороне, дожидаясь своей очереди.
«В благородство играют, сволочи», — успел подумать Каспар и пропустил легкое касание. Пустяковый порез предплечья, но как обожгло руку! Каспар вскрикнул и отступил, его противник тотчас атаковал, казалось, он даже не моргал, и на лице его не отражалось никаких чувств.
Углук, как всегда, брал на себя больше всех, он отбивался сам и ухитрялся отгонять противника, наседавшего на Аркуэнона. Эльф не мог противостоять таким опытным рубакам со своим небольшим кинжалом, а выстрелить ему не давали — чужаки были слишком проворны.
— Ох! — вскрикнул орк, получив резаную рану. В ярости он сделал такой быстрый выпад, что сбил противника с ног, однако добить его не получилось — на место споткнувшегося пришельца встал боец из резерва.
— Они одинаковые, ваша милость! — воскликнул орк, снова принимаясь за дело.
— Да уж… вижу… — Каспар сделал вид, что задержался, а когда враг сделал выпад, захватил его черный клинок крюком на кинжале.
Дернул на себя, чтобы если не вырвать меч, то хотя бы заставить противника потерять равновесие, но чужак не поддался, видно, весил немало.
— Ну так получи! — Каспар с потягом рубанул по шлему и выбил целый сноп искр, однако не оставил даже вмятины.
Чужак попятился, но его место занял свежий.
И все началось заново — бешеный темп, стук сердца и заливающий глаза пот.
Гном громко кричал, пугая лошадей, он работал в незнакомой для противника манере, чередуя удары по ногам и быстрые переходы — топорищем в голову. Это создавало чужакам проблемы, противники Фундинула сменились трижды, но никак не могли привыкнуть к его разбойничьей тактике.
Бертран бился с отчаянной улыбкой на лице, мечом он уже не успевал отбивать удары и помогал себе кинжалом. Каспар чувствовал общую обстановку и понимал, что его бойцы выбиваются из сил, а враги не только сильнее, но и имеют «отдыхающую смену».
— Головы у них литые, что ли?! — в отчаянии воскликнул Углук; он поразил уже двоих, но они лишь падали и уходили отдыхать, давая возможность «размяться» другим.
Каспар снова поймал в крюк клинок противника и повернул его, но крюк неожиданно сломался, а черный клинок, пробив доспехи, полоснул Каспара по ребру.
Гвистерн от нетерпения кусал губы, ему не сиделось на месте, он то вставал и расхаживал по залу, то возвращался к столу.
— Но почему они так долго держатся?
— Они держатся, потому что хорошие воины, но все равно устают, смотри — они теряют силы. И потом, ваффены в замке ввязались в схватку, перебили весь гарнизон, это стоило им немалых усилий.
— Они могли бы выяснить, что Фрая там нет, и уйти. Зачем было сталкиваться лбами со всем гарнизоном?
— Увы, это издержки педантичной работы ваффенов, они не умеют делать столько сложных умозаключений. Зато прекрасно убивают — уверен, сейчас твое терпение будет вознаграждено.
Сражение на лесной поляне продолжалось; даже обессилев, бойцы Фрая продолжали то и дело атаковать противника, но уже больше от отчаяния.
— Ну когда же, ну! — поскуливал Гвистерн. — Не понимаю этого благородства, почему бы не напасть всем разом?
— Это не благородство, брат, ваффены имеют преимущество и строят сражение так, чтобы истратить как можно меньше сил. Это как пила, которой пилят дерево — пусть это займет какое-то время, но исход уже известен.
— Ну скорее бы они их уже запилили, грандмастер!
— Силы наёмников небесконечны, они не смогут держаться долго, — заверил Алвин.
Он был близок к истине: рубашка Каспара стала мокрой от пота и розовой от натекавшей из порезов крови, ворот ее разорвался, и во время одной из последних контратак медальон с золотым единорогом, качнувшись, коснулся правого предплечья. Рука Каспара вспыхнула зеленым пламенем, оно скользнуло по клинку и ударило противника в лицо.
Каспар взвыл от боли и, выронив меч, упал, его тело затряслось в судорогах, изо рта пошла пена.
Пораженный зеленым огнем ваффен какое-то время еще стоял на месте, а затем вдруг лопнул, образовав в воздухе целое облако черных спор.
— Что это?! Что это было, мессир?! Почему?! — ошеломленно закричал Гвистерн.
— Невероятное везение, — проговорил Алвин, разводя руками. — Просто невероятное.

Глава 46

Ошарашенные столь страшной гибелью товарища, пришельцы замерли, их черные клинки опустились, руны на них потускнели.
— К лошадям! — скомандовал Каспар, с трудом поднимаясь с земли — боль все еще не отпускала его. — Быстрее, уходим!
Поглощенные собственным горем, чужаки, казалось, потеряли к его отряду всякий интерес.
Каспар помог влезть на лошадь Бертрану, получившему укол в бедро, с трудом взобрался в седло сам — ноги дрожали от усталости, да и лошадь была напугана. Громко пыхтя, Фундинул подтащил сумки — разве мог гном оставить их неприятелю?
Наконец все оказались в седлах. Еще не веря, что их не преследуют, Каспар дал трофейному жеребцу шпоры и помчался прочь, за ним последовали остальные.
Быстро спустились сумерки, дорога была незнакомой, поэтому перешли на рысь.
Каспар то и дело прислушивался, не слышно ли погони, хотя неизвестно было, имелись ли у чужаков лошади. Он трезво оценивал свои силы и понимал, что, если бы не неожиданная гибель одного из пришельцев, с ним и его отрядом было бы покончено.
— За нами никто не скачет, — сказал Аркуэнон, когда Каспар в очередной раз обернулся. Эльф единственный не пострадал в сражении, целой осталась даже его одежда.
— Тогда давайте остановимся — нужно помазаться мазями мессира Маноло, честно говоря, порезы просто жгут огнем, — признался Каспар.
— А я думал, это только у меня, — сказал Бертран. — Может, у них клинки отравленные?
— От тварей с такими рожами можно ожидать чего угодно, — поддержал его Углук. — Мерзавцы чуть не выпустили мне кишки.
Сумка мессира Маноло была на месте, и Каспар, открыв ее, уже привычно достал первую же засветившуюся коробочку. На этот раз от нее исходило голубоватое свечение, должно быть, необходимое при лечении ран, нанесенных черными клинками.
— Углук, показывай свое брюхо! — приказал Каспар.
Орк подъехал верхом, приподнял изрядно порубленные стальные накладки, и Каспар на ощупь намазал длинный порез.
— Ус-с-с!
— Ты чего?
— Печет сильно, но… терпеть можно.
От брюха орка исходило довольно яркое свечение, по мере того как затягивалась рана, оно затухало. Прежде такой реакции Каспар не наблюдал.
— И мне, ваша милость, и мне! — тут же заторопился гном, ему хотелось превзойти свечением своего извечного оппонента — орка.
Его ссадины на шее и предплечьях тоже стали изливать свет, а глубокая рана Бертрана, оставшаяся после укола магическим клинком, дала целый фонтан синих искр, заставив лошадей испуганно попятиться.
Не удержался и Аркуэнон: хотя у него и не было ран, пара кровоподтеков на руках все же осталась. Эльф с изумлением глядел на то, как разливаются по ушибленным местам голубые сполохи, приятно разогревая руку и убирая боль.
— Волшебство, — произнёс он зачарованно.
— Доброе волшебство, — подтвердил Каспар и наконец занялся собственными болячками.
— Ну что, все здоровы? — спросил он, открывая сумку, чтобы убрать коробочку с мазью, однако увидел, что небольшой мешочек в уголке испускает зеленоватый свет.
— Что там, ваша милость? — спросил Фундинул.
— А вот что. — Каспар вынул из сумки светящийся мешочек.
— Так вроде все здоровы… Может, с лошадьми что не так? — предположил Бертран.
— А может, от голода помогает? — с надеждой спросил Углук.
— Вряд ли.
Каспар развязал мешочек и, сунув в него руку, прихватил щепотку измельченной травы, понюхал ее и прикрыл глаза. В то же мгновение ему привиделось, будто он стоит на дороге и рассыпает порошок поперек нее.
Он мгновенно очнулся, тряхнул головой и сказал:
— Его нужно сыпать на дорогу.
— Точно! — воскликнул Фундинул. — Чтобы сбить со следа погоню!
Каспар спешился, передал поводья Бертрану и, вернувшись на несколько шагов назад, стал сыпать порошок. Поперек дороги побежала огненная дорожка, свет от нее был так ярок, что начали слезиться глаза. Скоро полоса погасла и стало совсем темно.
Постояв еще немного, Каспар прислушался к лесным звукам: где-то крикнул филин, по листьям зашуршала мышь.
Он вздохнул; ни сил, ни желания ехать куда-то не было, однако оставаться на ночлег в незнакомом лесу было нельзя.
— Ну что ж, след мы закрыли, что дальше?
— Надо свернуть, Фрай, — сказал Аркуэнон.
— Согласен.
Он подошёл к коню и взобрался в седло.
— А куда мы поедем?
— Можно на юг, — предложил Фундинул.
— Если поедем на юг, попадем в горное королевство Абирвей.
— И там будут постоялые дворы, где мы сможем запастись провиантом, — сказал Бертран.
— Отлично, немедленно едем в Абирвей! — поддержал его орк.
— Хорошо, — согласился Каспар. — А зрение Аркуэнона поможет нам ночью не сбиться с пути.

Глава 47

Сморенный усталостью, Каспар то и дело начинал дремать, успокоенный ровным ходом своей лошади и уверенным поведением Аркуэнона; тот хорошо видел в темноте и выбирал ровную дорогу.
Если рядом вскрикивала птица или под копытом лошади ломалась сухая ветка, Каспар вздрагивал и хватался за меч, но тут же успокаивался и снова начинал дремать — усталость брала свое.
— Это недобрый лес, — сказал Бертран на небольшом спуске.
В подтверждение его слов вдалеке раздался усиленный эхом жуткий вопль.
— Да, — согласился с ним Фундинул. — Мне все время какие-то ужасы мерещатся, будто бегает кто-то между деревьями.
— Не бойся, — успокоил его Каспар. — У Аркуэнона лук наготове.
— Оно конечно, — согласился гном. Сам он тоже неплохо видел в темноте и знал, что мечущиеся от дерева к дереву тени ему вовсе не мерещатся, только боялся признаться в этом даже самому себе.
Неожиданно ему на голову упало что-то мягкое и затрепыхалось, как пойманная птица.
— А-а-а-а-а! — завопил гном, пытаясь сбросить с себя неизвестно что.
— Не бойся! — Аркуэнон соскочил с лошади и, подбежав к Фундинулу, сдернул с его головы трепещущий комок.
— Что там? — спросил Каспар. Меч уже был у него в руке — Фундинул здорово всех переполошил, а больше всего — Шустрика, который тут же навалил целую кучу. Запахло навозом.
— Это веревочник, — пояснил Аркуэнон. — Он на мышей охотится.
Забросив странное существо под куст, эльф взобрался на коня, и они продолжили путь.
— Ну и страху я натерпелся, — пожаловался гном. Он хотел сказать что-то еще, но его перебил леденящий душу вопль, прозвучавший справа ярдах в тридцати.
Каспар приготовил меч, однако Аркуэнон оставался спокойным, а из этого можно было заключить, что никакой опасности нет.
Под утро прошел небольшой дождь, а когда тучи разошлись, занялся рассвет. Тени попрятались, тьма отступила в ямы и овраги, оставив лес таким, каким он был днём — зеленым, приветливым, наполненным голосами птиц.
Когда стало совсем светло, лес кончился. Дальше на юг тянулась холмистая равнина, а за ней покрытые снегами горы.
— Это что, уже Абирвей? — спросил Бертран.
— Наверное, — пожал плечами Каспар. — Я, как и ты, в этих местах впервые.
— Эх, жрать-то как хочется, — вздохнул Углук, поглаживая себя по животу. — Быка бы сейчас сожрал, честное слово.
— Кажется, там река. — Каспар указал на блестевшую между лесистыми холмами ленту. — Остановимся там на отдых, наловим рыбы.
— Рыба — это, конечно, не бык, но тоже сойдет, — сказал орк.

Проехав с полмили по открытой местности, отряд приблизился к реке. Она оказалась неширокой, порожистой, с чистой и прозрачной водой. На дне был виден каждый камушек, мелькали темные спины довольно крупных рыбин.
— Ага, это уже еда! — обрадовался Углук, увидев их. Он отдал повод Фундинулу и полез в воду, вооружившись одним мечом.
— У тебя ничего не выйдет, дубина! — крикнул Фундинул. — Кто так ловит рыбу?!
— Иди лучше костёр разведи, поставь на огонь воду и не мешай.
Каспар отправил Аркуэнона и Фундинула за дровами, а сам на пару с Бертраном занялся лошадьми, осматривая копыта и проверяя, нет ли под ремнями потертостей.
Орк вышел к перекату, на самую стремнину, и замер. От противоположного берега из зарослей в его сторону двинулся водяной человек. Всего несколько лет назад эти существа угрожали всему живому на реках и озерах, однако холодные зимы и летняя жара подкосили их поголовье, они уцелели только в самых глухих местах.
— Вот я тебе! — Углук погрозил монстру кулаком, тот сейчас же развернулся и поплыл обратно. Орк вернулся к рыбалке. Постояв с мечом наготове пару минут, он вдруг плашмя ударил им об воду.
Бертран и Каспар переглянулись — действия Углука были им непонятны. Тем временем орк стал что-то собирать с поверхности воды.
— На быка не похоже, — усмехнулся Бертран, когда стало ясно, что Углук собирает оглушенную мелкую рыбешку.
— Может, это вроде наживки будет? — предположил Каспар. Во всяком случае, у Углука был вид орка, который знает, что делает.
Так и оказалось: Углук стал прикармливать добычу, подбрасывая рыбок — сначала далеко, потом все ближе и ближе. Крупная рыба била хвостом по воде, поднимая брызги. В конце концов хитрый орк подбросил рыбку совсем рядом, и за ней взметнулось из воды серебристое тело речного хищника.
Действия Углука были просты — он так же плашмя ударил мечом по крупной рыбе, и та, оглушенная, отлетела почти к самому берегу. Подошедший с охапкой хвороста Фундинул бросил дрова и с криком бросился в воду, боясь упустить такую добычу. Когда он выволок ее на берег, она оказалась размером почти с него.
Не останавливаясь на достигнутом, Углук за пять минут сшиб на лету еще две крупные рыбины, после чего с видом победителя побрел к берегу.
— Ну, обжора, признаю, такого я еще ни разу не видел! — воскликнул ликующий гном; он уже начал разделывать рыбу.
— Я этому с самого детства обучен, — пояснил Углук. — Рыбу надо понять и перехитрить. Сумеешь — будешь сытым! Эй, гном, давай поторапливайся, а то уморите меня голодом!
— Поторапливаюсь, кормилец, поторапливаюсь!

Глава 48

Отряд двигался к горам, те поднимались все выше, обретая четкие очертания, удивляя ущельями, белыми шапками снегов и желтоватыми осыпями.
— Ваша милость, а правильно ли мы едем? — спросил Фундинул. — Что-то больно места дикие.
— Если верить картам его светлости, то направление верное.
— Плохое место, — заметил Аркуэнон. — Тут могут быть люди.
Не успел он сказать это, как из-за лежавшего на склоне скального обломка поднялся человек. На его кожаной куртке тускло блестели пластинки брони, голову прикрывал легкий шлем с мягкой подкладкой, оружия видно не было, значит, надеялся он на кого-то еще.
— Хорошее у тебя чутье, эльф, — сказал человек, улыбаясь. — Место для вас нехорошее.
Каспар посмотрел по сторонам: повсюду из-за камней выглядывали воины, он насчитал не меньше двух дюжин, но и это, скорее всего, были еще не все.
— Кто вы такие и зачем едете в наши земли?
— А вы здешние разбойники? — спросил Каспар, осторожно разворачивая сумку, чтобы удобней было выхватить «Железный дождь».
— Нет, мы стражи пределов Абирвея, — ответил незнакомец.
— Ну а мы — мирные путешественники, едем в вашу столицу.
— Мирные? Оружия на вас больше, чем веток на дереве. Да и компания уж больно пёстая — орк, гном, эльф и люди, — всякое на ум приходит. Но если вы настаиваете, что прибыли с миром, вам придётся поехать с нами.
— Куда?
— К сторожевому магу. Он заглянет вам в душу и откроет тайные темные замыслы, если они там есть.
— Мы согласны, нам скрывать нечего.
— Тогда вперед…
Незнакомец взмахнул рукой, и из-за валунов выехала целая полусотня всадников. Они остановились ярдах в сорока от отряда Каспара, оставляя незваным гостям свободный проезд.
Одеты всадники были одинаково — в куртки со стальными пластинками, а вооружены арбалетами и длинными кавалерийскими мечами. На пристегнутых к седлам щитах красовался герб Абирвея — черный дракон на красном поле.
— Следуйте за мной, — приказал незнакомец, взобравшись на подведенного ему коня.
Отряд Каспара двинулся следом, воины стражи окружили его и, хотя внешне неприязни не проявляли, смотрели на чужаков настороженно.
Ехали на юго-восток, сначала по плохой дороге, а затем по узкой тропе, вьющейся между серых уродливых скал. По мере того как поднимались, все сильнее ощущался прилетавший со снежных вершин холодный ветер.
Через час тропа вывела на просторное плато, и старший стражник сказал, обернувшись:
— Вот и приехали. Сойдите с коней, чужакам не положено встречать мага в седлах. Я сейчас приведу его.
Оставив своего коня, стражник направился к сложенной из неровных камней хижине.
Чужаки безропотно сошли на землю.
— Эх, красота-то какая! — сказал орк, осматриваясь; в его брюхе еще не переварилась жирная рыба.
— Тоже мне красота, — мрачно пробурчал Фундинул, поглядывая на строгих стражников. — Вот закопают нас тут — будет тебе красота.

Распахнулась дверь хижины, и на пороге появился предводитель стражей, а за ним — высокий старик в мохнатой овечьей шапке и длинной войлочной накидке.
Глаза мага поочередно прошлись по каждому бойцу отряда Каспара Фрая, после чего он повернулся к старшему стражнику:
— Где вы отыскали столь разных существ?
— На границе у Волчьего ущелья, они шли с севера. Они прибыли со злом?
— Нет, они мирные путники. Так что отпусти их и не твори им препятствий.
— Вот первый разумный маг, что встретился на нашем пути, — сказал Фундинул, поглаживая Шустрика по морде. — Все остальные только и мечтали погубить нас.
Маг вернулся в хижину, а старший стражник подошёл к Каспару.
— Можете ехать, маг подтвердил, что ваши замыслы чисты. Хотя…
— Что «хотя»?
— Не обращайте внимания, я обязан быть подозрительным.
— Я вас понимаю, — кивнул Каспар. — Надеюсь, вы покажете нам дорогу к вашей столице?
— Почему нет? Я дам вам провожатого до ближайшего перекрестка. Садр, проводи их!
Приставленный проводник, молчаливый угрюмый воин, честно довел отряд Каспара до перекрестка и указал в сторону перевала:
— Вам туда, перевал невысокий, снега нет.
— А как насчет разбойников? — спросил Каспар.
— Мы хорошо держим границу, но всякое может случиться…
— Ну прощай, братец, — поблагодарил Каспар, и дальше они поехали сами.
Стражник не обманул, перевал действительно располагался невысоко. Через два часа подъема по извилистой каменистой дороге отряд сделал недолгую передышку на небольшой террасе. Углук не переставал восторгаться горными вершинами, а гном — напротив, выражал недовольство горами. Аркуэнон, как обычно, молчал, а Бертран вспоминал, какая в предгорьях была хорошая охота на кабана.
На перевале они нагнали обоз. Увидев вооруженных воинов, охранники всполошились и выслали к отряду разведчика.
— Вы кто такие? — спросил горец в синей накидке; за его спиной на волнующихся лошадях ожидали ответа еще с десяток его товарищей.
— Мы путешественники, мирные люди, едем в столицу, — пояснил Каспар. — А вы откуда будете?
— Это не ваше дело! — сердито ответил горец. — Езжайте своей дорогой!
Он взмахнул краем накидки, словно крылом, и его соплеменники посторонились. Отряд Каспара Фрая проехал вдоль вереницы запряженных в повозки грустных волов. Обоз двигался медленно, колеса то и дело наезжали на камни, и движение замирало. Возницы сбегались к застрявшей телеге, чтобы подтолкнуть ее, при этом, по мнению Каспара, действовали они довольно бестолково.
Скоро обоз остался позади, можно было перевести дух.
— Ловко вы их провели, ваша милость, — сказал Фундинул.
— И не думал, просто они были очень напряженны, в таких случаях нужно быстро сменить тему, вот я и спросил — откуда они едут.
На узкой дороге поровну чередовались ровные и никуда не годные участки, спустя пару часов отряду удалось пройти перевал и выйти на просторное плато, являвшееся одной из гигантских, спускавшихся в долину ступеней. Здесь нашлось место для целой деревни на десяток домов, почти повторявших собой хижину сторожевого мага. Каменные стены, узкие, затянутые бычьим пузырем окошки и покрытые жердями и дранкой плоские крыши.
За грубыми заборами блеяли овцы, лаяли собаки, а жившие тут люди не обращали на проезжих никакого внимания — привыкли.
— Далеко ли до ближайшего постоялого двора? — спросил Каспар у стоявшей возле забора старухи.
— К закату доедете, — ответила та, не поворачиваясь.
Здесь, как и в Ливене, говорили на яни, но слова произносили коротко, будто обрывали.
За селением дорога, извиваясь словно змея, стала спускаться с террасы на террасу. Следили за ней плохо, попадалось много выбоин, оттого двигаться приходилось медленно, а временами даже спешиваться, чтобы лошади не повредили ноги.
Отряд уже был на середине спуска, когда с гор спустился туман, набежали тучи и занялся долгий, совсем не летний дождь.
Лошади ступали неуверенно, скользили по мокрым камням, а видимость из-за дождя уменьшилась до десятка ярдов.
— Вот тебе и прелести странствий по горам, — заметил Бертран, смахивая с лица капли воды. — Туманы, сырость и холод, а наши плащи во вьюках остались.
— Нужно было лучше следить за вьючной лошадью, — буркнул Углук; дождь ему не мешал, но запас вареной рыбы в сумке не давал покоя, он ждал, когда Каспар даст команду остановиться.
— Надеюсь, старуха не ошиблась насчет постоялого двора, — заметил тот. — Ночевать на открытом месте не хотелось бы, тут даже с дровами плохо.
Скоро подул ветер и унес туман, а чуть позже разогнал тучи. Солнце стало пригревать, и путешественники повеселели.
— Дымом пахнет, ваша милость! — сообщил Углук.
— Я даже дом вижу, — сказал Бертран, привставая в седле. — Э, да он из дерева, должно быть, дела у кабатчика идут хорошо.
Каспар облегченно вздохнул: появилась возможность отдохнуть в нормальных условиях и выспаться после изнурительного перехода.
От ворот трактира навстречу чужакам помчались дворовые собаки, однако, не добежав, вернулись обратно, громким лаем извещая хозяина о прибытии гостей.
У ворот была длинная коновязь, возле нее стояли три худосочные лошаденки. Привязав своих, путешественники попытались войти в заведение, и тут их едва не сшиб с ног мальчишка, спешивший принять лошадей.
— О лошадях не беспокойтесь, господа хорошие! — выпалил он. — Я их и вычищу и покормлю!
— Ну хорошо, коли так, — сказал Каспар.
Заметив гнома, мальчишка замолчал, потом перевёл взгляд на орка и прошмыгнул мимо.
В зале было тепло и сухо, в большом камине пылал огонь, а в дальнем углу потягивали пиво из деревянных кружек трое крестьян.
— Чего желаете, господа? — спросил запыхавшийся хозяин.
Разглядев, что за гости к нему пришли, он немного растерялся.
— Нам нужны хороший стол, свежее пиво и комната для ночлега, — сказал Каспар.
— Нам ничего не жалко. — Хозяин развел руками. — Только место бойкое, цены у нас, извините, немалые…
— С этим нет проблем, папаша, заплатим трофеем! — вмешался Углук и продемонстрировал онемевшему хозяину кинжал с крупными камнями на рукояти.
— Мой друг шутит! — сказал Каспар и, оттолкнув орка плечом, достал из-за пояса кошелек с серебром. Выудив два рилли, он подал их хозяину. — Этого хватит?
— Хорошо бы еще надбавить.
— Завтра надбавлю, когда узнаю, как ты нас привечать будешь.
— Конечно, ваша милость, конечно! — засуетился хозяин, сдвигая стулья. — Присаживайтесь, пиво прямо сейчас подам, а жаркое придётся подождать.
И, оставив гостей, хозяин убежал на кухню.

Глава 49

С постоялого двора выехали ранним утром, когда еще стоял туман. Хотелось поспать еще, но оставаться дольше было опасно, по следам отряда могли идти враги.
— Ну что же, меня устроило твое жаркое и пиво, — сказал Каспар, вручая трактирщику добавочный рилли. — А еще чистая постель и душистая вода в кувшине.
— Все для вас, господа хорошие, — раскланялся довольный хозяин. — Счастливого пути.
— Да и каша с маслом тоже была неплоха, а главное — много, — вспомнил Углук, когда они отъезжали.
— Шустрик тоже доволен, ему дали полмешка овса! — с восторгом сообщил гном.
— Да и запасов взяли изрядно, — добавил Бертран, поправляя набитые продуктами седельные сумки.
Каспар оглянулся на Аркуэнона, тот невозмутимо ел изюм и чищеные орехи, что дал им в дорогу кабатчик.
После постоялого двора дорога пошла шире и значительно ровнее, телеги стали встречаться чаще, возницы с удивлением и страхом взирали на разномастный отряд и старались проехать быстрее.
С восходом солнца утренний туман разошелся и небо прояснилось, стали видны высокие холмы с разбросанными по их склонам скальными обломками. Дорога петляла между глубоких провалов, расположенных на одинаковом расстоянии друг от друга. При известной доле фантазии можно было предположить, что это следы неведомого великана.
До вечера ехали без приключений и заночевали в пустом сарае, в стороне от дороги. Спали плохо — ночью свистел ветер, скрипели старые жерди, а под стенами пищали мыши.
— Ваша милость, а чего вы не захотели трофейным кинжалом расплатиться? — спросил вдруг Углук. — Нам-то он без надобности — игрушка, и только.
— Этот кинжал заметный очень, а нам нельзя привлекать внимание.
— А-а, понял.
— Ну и спи.
Утром еще до рассвета выехали на дорогу и двинулись в гору; восход солнца застал путников на возвышенности, и перед ними открылась панорама расположенного в долине города, окруженного белой крепостной стеной.
— Эх, и дорогой небось камень, — покачал головой Фундинул. — Это Абирвей, ваша милость?
— Думаю, он. Других городов на карте его светлости я не видел.
Над стенами поднималось несколько башен, их назначение было не вполне понятно. Самую главную путешественники определили сразу, как только ее осветили солнечные лучи и она заискрилась, точно бриллиант.
— Это что же за чудо такое невиданное, ваша милость? — спросил Углук, сдвинув на затылок помятый шлем.
— Я так думаю, это Хрустальная башня, обитель здешнего магического ордена. Он весьма известен и за пределами этих краев.
— Ишь ты! — поразился Фундинул.
— А я думал, что все это враки, — заметил Бертран. — Мало ли, что рассказывают пилигримы, а тут и правда — хрусталь.
— Это сколько же стекла наварить нужно! — покачал головой гном. — Это какие же деньги!
— Что ты все деньги, деньги, — оборвал его Углук. — Нельзя такую красоту деньгами измерять.
— Ну что же, — после минутного молчания произнёс Каспар. — Давайте спускаться.

Глава 50

Широкие крепостные ворота оказались открыты настежь, а стража состояла из двух неряшливого вида мечников, которые сидели под стеной и делили зеленые яблоки, совершенно не обращая внимания на то, кто мимо них проезжает.
В самом Абирвее все выглядело так, как и во множестве других городов, в которых довелось побывать Каспару; несмотря на белый камень в крепостной стене и высокие башни, на площадях и улицах было ничуть не чище, чем в Ливене.
Впрочем, вид у горожан был вполне преуспевающий, все были хорошо одеты, многие дома были крыты медью, из чего следовало, что деньги в городе водились.
Чтобы не мотаться по улицам без толку, Каспар разузнал, где находится приличная гостиница. Оказалось, что стоит она на центральной площади и называется «Золотая лилия».
Поскольку время было не торговое и многие комнаты пустовали, хозяин постояльцам обрадовался. Правда, он побаивался смотреть на орка, эльфа и гнома, но вид серебра придал ему смелости, и он тут же приказал принести в номер перины, а лошадей отвести во внутренний двор — в конюшни.
Чтобы выспаться всем разом, Каспар приказал Углуку придвинуть к единственному окну шкаф, дверь закрыли на ключ и перегородили комодом. Хозяин, услышав шум передвигаемой мебели, забеспокоился и прибежал, чтобы прокричать через дверь:
— Клопов нет, господа! И блох повывели, так что не извольте беспокоиться!
— Не изволим, иди отдыхай! — крикнул ему Каспар, и хозяин затих.
Спали хорошо, несмотря на то что под окном всю ночь дрались кошки, а под утро заголосил в конюшне Шустрик. Впрочем, он быстро успокоился, так что отодвигать от дверей мебель не пришлось.
Утром, выспавшиеся, стуча шпорами, спустились в обеденный зал — на завтрак.
— Пора отправляться дальше, — сказал Каспар, когда все, кроме Углука, наелись.
— Мне бы сапоги починить, — вспомнил Фундинул.
— А мне нужны новые штаны и куртка — все порезано в ленты, — добавил Бертран.
— Хорошо, — согласился Каспар. — Нужно купить войлочных накидок, здесь климат иной, засухи нет, как видите, ночью спать холодно.
— А деньги у тебя на все это имеются? — спросил Бертран. — Свой кошель я потерял.
— Это потому, что ты не знаешь, как правильно его прятать, — усмехнулся Каспар. — Углук и Фундинул, заберите из номера наши вещи, а мы с Бертраном и Аркуэноном пока выведем лошадей. Да и за ночлег нужно расплатиться — блох-то ведь и правда не было.
Хозяин с радостью принял серебро, заметив, что монеты чеканки Рембургов здесь редки. Он сам проводил гостей к лошадям и проследил за тем, как конюхи затягивали подпруги.
Набитые провизией сумки Каспар и его товарищи забросили на лошадей сами и, попрощавшись с хозяином, выехали на площадь, откуда, следуя указаниям прохожих, сначала заехали к сапожнику, где Фундинулу быстро починили сапоги, затем к портному, чтобы подобрать одежду для поизносившихся. Здесь же, в соседней лавке, купили пять плотных накидок, пропитанных от насекомых полынным отваром.
Потом Углук выразил желание перекусить и, пока доехали до ближайшего трактира, умял остававшийся запас вареной рыбы, хотя от нее уже изрядно попахивало.
После легкого обеда, за которым Углук как следует подналег на еду, отряд вернулся в седла и выехал за пределы города.
— Хорошо, — сказал Фундинул. — Всего один день в домашних условиях, и я снова готов ехать хоть на край земли. Кстати, мы теперь в какую сторону едем?
— Нам нужно на запад, но не знаю, как получится, сам видишь — часто обстоятельства против нас, — сказал Каспар.
— Что это там? — воскликнул Аркуэнон, указывая на быстрый придорожный смерч, который несся прямо на отряд, вытягиваясь и изгибаясь, вбирая в себя дорожную пыль и лёгкие травинки.
Путники застыли на месте. Приблизившись, смерч остановился, сердцевина его потемнела и обрела форму человеческой фигуры. Еще мгновение — и ветер стих, явив удивленным зрителям ссутуленного бродягу в темной просторной накидке.
Аркуэнон первым узнал его и, вскинув лук, выстрелил. Стрела угодила точно в голову и отскочила, словно от камня. Из-под опущенного капюшона раздался издевательский смех:
— Что, лисенок, не получилось?
— Дюран? — спросил Каспар.
— Мессир Дюран! — Маг отбросил капюшон, обнажив голый череп с пустыми глазницами. Затем раскинул руки и выкрикнул слова заклинания, образовавшего высокую прозрачную стену, закрывшую его и отряд Фрая от остального мира.
Бертран в отчаянии выстрелил из арбалета, но болт прошел сквозь Дюрана, словно сквозь облако, и щелкнул по стене, не оставив на ней даже пятнышка.
— Вот и все! — торжествующим тоном произнёс маг. — Теперь вам не уйти!
— Это мы еще посмотрим! — воскликнул Каспар, вспомнив про амулет.
Фундинул с воинственным воплем атаковал Дюрана верхом на Шустрике. Он взмахнул топором, надеясь достать мага, но тот легко уклонился, и Шустрик вместе с Фундинулом врезались в прозрачную стену. Гном свалился на землю, но тут же вскочил, готовый снова атаковать, а Шустрик только удивленно тряс головой, не понимая, обо что тут можно удариться.
Амулет на груди Каспара раскалился, из него ударила золотистая молния, но Дюран вскинул руку и остановил ее, затем чуть шевельнул пальцами — и молния погасла.
— Что, не подействовало? — Маг ехидно засмеялся, наслаждаясь долгожданной властью над Фраем и его везучим отрядом. — Ты думаешь, я бездействовал? Твой талисман неоднократно вставал у меня на пути, и я изучал его, оценивал его Силу, чтобы научиться ему противостоять, а теперь я вас убью и заберу вашу удачу!
Дюран раскинул руки, чтобы поглотить свои жертвы без остатка, но неожиданно прозрачные стены лопнули и осыпались дождем сияющих осколков. Налетевший порыв ветра закрыл страшный череп капюшоном, Дюран торопливо его сбросил и посмотрел на окружающий мир уже иным лицом и глазами молодого человека.
Вокруг него стояли пять фигур, их лица были безучастны, разноцветные мантии трепал ветер.
Дюран попытался выскользнуть из круга, но тщетно — его крепко держали.
— Не пытайся сбежать, — произнёс маг в огненно-красной мантии.
— Что тебе нужно, Сигур?! — вскрикнул Дюран.
— Ты появился так близко и думал, что мы оставим это без внимания? — вопросом на вопрос ответил маг в мантии зеленого цвета — цветущий юноша с усталыми глазами старика.
— Послушай, Аларакс, ну что вам до моих дел? Я же не вмешиваюсь в ваши!
— Вмешиваешься! — басом ответил Галл аба, маг в синей мантии. — Одним фактом своего существования ты позоришь Хрустальный орден!
— Но, Карбир, вы ведь сами изгнали меня! — Лицо Дюрана исказилось, теперь оно непрестанно менялось, становясь то иссохшим черепом, то лицом обычного человека.
— Да, изгнали, но должны были убить! — подвёл итог пятый, Марнезо, кутаясь в серебристую, разбрасывающую искры мантию.
— Нет! Этому не бывать! — Дюран затрясся, запричитал, призывая всех своих союзников из природных стихий, над ними закрутились черные водовороты, однако им никак не удавалось слиться воедино.
— Против нас тебе не устоять, — сказал Карбир. — Сейчас мы вынесем тебе приговор и предадим смерти! Начинайте, братья!
— Ты использовал силу Ордена в собственных интересах! — сказал Галл аба. — Тратил ее на мелкие цели, далекие от потребностей истинной магии!
— Ты жаждал власти и Силы для себя, а не для Ордена! — добавил Сигур.
— Ты вызывал демонов и открывал дорогу из нижних миров запретным существам! — сказал Аларакс.
— Ты служил мирским правителям, как обычный наёмник! — напомнил Марнезо.
— И я добавлю, — сказал Карбир. — Ты пошел на союз с темными духами, получив их силу, но потеряв себя. А такой союз — позор для любого мага, особенно для такого, каким мог бы стать ты.
— Может, мы поедем, ваша милость? — спросил Фундинул, стараясь перекричать шум ветра. — Пусть они тут между собой разбираются!
— Куда? Лошади словно окаменели! — В подтверждение своих слов Каспар ткнул своего жеребца шпорами, но тот даже не шелохнулся.
— У меня немеет все тело, — пожаловался Бертран.
— А мне не хватает воздуха! — заныл Углук.
Каспар оглянулся: Аркуэнон повис на шее лошади, судя по всему, без чувств.
Тем временем судилище продолжалось.
— Соединим нашу Силу! — сказал Карбир и вытянул вперед руку, указывая на осужденного.
— Соединим нашу Силу! — в один голос произнесли четверо других магов и повторили жест.
Из их рук в обездвиженного Дюрана ударили разноцветные потоки Силы, они становились все ярче, все жарче, тело подсудимого задымилось, а затем полыхнуло огненным столбом, дотянувшимся до самых облаков.
Внезапно все прекратилось, словно и не было этого представления, порывистого ветра и крутящихся в воздухе травинок. Снова светило солнце и в придорожных кустах пели птицы.
Пятеро магов повернулись к Каспару и его отряду.
— Теперь нужно решить, что с ними делать, — сказал маг-юноша и посмотрел на Каспара грустными глазами.
— Забавная группа, — бесстрастно произнёс Аларакс. — Люди, эльф, орк и гном.
— Проще, если мы просто убьем их. Лишние сплетни нам не нужны, — предложил Галл аба.
Повисла жуткая пауза, во время которой на весах зыбко балансировали жизни бойцов отряда.
— Не нужно, — после долгого молчания сказал Карбир. — Я вижу их путь, их цель принесет этому миру пользу.
— Что ж, пусть будет так, — сказал Марнезо.
— Пусть будет, — согласились остальные. Их контуры побледнели, потекли туманными струями и, наконец, испарились, оставив путешественников одних на дороге.
— Вот те раз — исчезли! — воскликнул Фундинул и, подбежав на то место, где стояли маги, покрутился, выискивая их следы. — Ничего нет, ваша милость! Сплошной обман!
— Тут нет ничего странного, — ответил Каспар, почувствовав, что его лошадь ожила. — Обычное волшебство, пора бы тебе привыкнуть.
— К этому трудно привыкнуть, — сказал Аркуэнон. — Тяга к волшебству — это то, что мне особенно не нравится в людях.

Глава 51

Вскоре город остался позади, и путники въехали в такой густой и дикий лес, что наезженная дорога выглядела здесь недоразумением.
— Аркуэнон, у тебя на родине такие же леса? — спросил Фундинул.
Эльф посмотрел на гнома, но не ответил.
— Не такие? — по-своему истолковал тот его молчание. — А какие?
— По сторонам лучше гляди, — посоветовал Углук.
— Без тебя знаю.
Дорога нырнула в сырой овраг с крутыми, заросшими кустарником склонами; здесь пахло гнилой древесиной, а ближе к правому откосу бежал прозрачный ручей.
— Вроде и песочек тут, и зелени много, а как-то жутковато, — поделился Каспар своими ощущениями.
— Зато дорога мягкая, как по перине едем, — заметил Бертран и зевнул. — Даже спать хочется.
— Наверное, это от сырости словно как дурман в воздухе, — предположил Углук и потряс головой. — Как будто похмелье мучит.
«Вроде и выспались хорошо, а как в седле водит», — думал Каспар, стараясь крепче держаться за повод. Веки отяжелели и закрылись сами собой, Каспар увидел далекий Харнлон, куда ездил с тайной миссией герцога Ангулемского. Там у него случился мимолетный роман с королевой — Анной Астурийской. Ах, какая была женщина! Она предлагала ему титул и пустующие земли на севере королевства, но дома оставались жена и сынишка, да и перед герцогом было стыдно — в верности ему Каспар не клялся, однако всем своим благополучием был обязан его светлости.
Образ герцога проступил очень четко, Ангулемский грозил Каспару пальцем и что-то говорил. Что именно — не разобрать, сон был какой-то путаный.
Из забытья Каспара вызволил амулет, он забился на груди словно птичка. Каспар, сам еще не понимая толком, что происходит, открыл глаза и тут же выхватил меч. Бежавший к нему оборванец остановился, на него наткнулись еще десятка полтора из шайки. Видимо, впервые им попались устойчивые к дурману путники.
— Засада! — крикнул Каспар.
Это было сигналом и для своих, и для чужих: засвистели мечи, захрапели лошади, склоны ожили, вниз посыпались оборванные, вооруженные чем попало лесные бродяги.
Каспар рубанул мечом одного, оттолкнул ногой другого, Углук, не успев достать меч, молотил сверху кулаками, валя бродяг налево и направо, они верещали и набрасывались по-волчьи все разом.
Аркуэнон выследил арбалетчика и сбил его с кривого дерева, тот взвыл и покатился под уклон. Каспар отбивался, как мог, и бросал по сторонам настороженные взгляды, опасаясь, что где-то могли остаться другие стрелки.
Так и оказалось — был еще один, но первым его снова увидел эльф. Отражая атаки кинжалом, он неуловимым движением спустил тетиву, и неудачливый лучник сполз по склону на белый песок.
Оставшись без поддержки стрелков, бродяги бросились в кусты, словно крысы, несколько мгновений шумело и шуршало — и снова стало тихо, только раненые поскуливали у ручья, окрашивая воду своей кровью.
— Только ручей загадили, — брезгливо скривившись, сказал Бертран и сплюнул на песок.
— Добить их, ваша милость? — спросил Углук.
— Не стоит, — отмахнулся Каспар. — Нужно скорее выбираться из этого оврага, похоже, у них здесь лесной колдун — это он нас в сон затянул.
Наскоро сполоснув оружие, они двинулись дальше.

Глава 52

Для ночлега выбрали небольшую гору с разросшимся по склонам березняком. Всю ночь вокруг стоянки кто-то трещал ветками, во тьме вспыхивали рубиновые глаза и слышалось надсадное дыхание. Стоявший в карауле Фундинул дважды будил Каспара, докладывая о подозрительном шуме, но стоило тому подняться, как становилось тихо, словно неизвестный призрак его боялся.
Пару раз гном метал в заросли комья земли, надеясь прогнать таинственного нарушителя спокойствия, но лишь пугал лошадей. Так и передал смену Углуку, ни в чем не разобравшись.
Утром Каспар и Аркуэнон осмотрели склоны вокруг стоянки и обнаружили на стволах деревьев следы когтей, но на земле не нашли ни единого отпечатка.
— Странные тут звери, — заметил Каспар.
— То ли еще будет в Синих лесах, — сказал подошедший Углук.
После завтрака, состоявшего из ветчины с хлебом и заваренного на огне травяного отвара, отряд спустился на дорогу и продолжил путь.
Несмотря на ночные шорохи, кони чувствовали себя хорошо, так и норовили перейти на галоп, мул от них не отставал и временами норовил стать в голову колонны. К обеду лес поредел, на опушке попалось озеро, возле него сделали недолгий привал, потом поехали дальше.
Скоро лес совсем кончился, потянулись пологие холмы, чередуясь с пустошами и заросшими оврагами.
— На открытом пространстве прямо мороз по коже, — признался Фундинул.
— Что делать, — пожал плечами Каспар. — По воздуху лететь у нас не получится.
— Так за кустами кто-то есть! — сказал Бертран, поднимая арбалет. — Он птичку спугнул!
— Аркуэнон, проверь! — сказал Каспар.
До зарослей, где, возможно, кто-то укрывался, было ярдов шестьдесят. Едва эльф поднял лук, из кустов вылетел всадник и помчался прочь через пустошь. Посланная вдогонку стрела, ударив его на излете, отскочила от кольчуги.
— Ну вот, теперь кто-то о нас узнает, — сказал Бертран.
— Давайте прибавим ходу, может, проскочим, — предложил Каспар.
Дорога постепенно разбежалась на едва накатанные тропы, теперь ехать приходилось, держась лишь примерного направления. Ветер усилился, он гонял травы волнами, в воздухе стоял пряный запах сена. Приходилось подниматься на пригорки, чтобы не пропустить появление недоброжелателей — любой всадник здесь мог оказаться врагом.
— Всадники! — крикнул с холма Аркуэнон. — Идут за нами, их около сотни!
— В галоп! — скомандовал Каспар.
Дурная слава этих мест оправдывалась с избытком. Отряд понесся на запад, но преследователи не отставали, Аркуэнон то и дело предупреждал, что они сокращают дистанцию.
— Гоните лошадей быстрее! — велел Каспар.
— Шустрик быстрее не может, ваша милость! — прокричал Фундинул, стараясь перекрыть топот и шум ветра.
— Захочет жить, сможет! — рявкнул Углук, его жеребец пока честно справлялся со своей немалой ношей.
Погоня приближалась, эти всадники лучше знали местность и сокращали путь там, где Каспар и его отряд объезжали овраг или холм. Становилось очевидным, что скоро им в спины полетят стрелы.
— Похоже, нам от них не оторваться, Каспар! — крикнул Бертран. — У них и лошади посвежее!
— Придется принять бой! Вон там небольшой лесок, попробуем занять оборону!
И они помчались дальше, пришпоривая лошадей и подгоняя их криками. Шустрик не отставал ни на шаг, борода гнома развевалась, как знамя, грозно поблескивал на солнце топор.
— Овраг! — предупредил Каспар. — Берем с ходу!
При других обстоятельствах он обязательно бы его объехал, с края на край было не меньше пяти ярдов, но сейчас времени не оставалось. Каспар опасался, что гном струсит, однако и он, и Шустрик уже поверили в свои силы. Лошади взлетели над верхушками кустарника и одна за другой приземлились на другой стороне. Мула подвели ноги, он споткнулся и полетел через голову, а вместе с ним, впереди седельных сумок, покатился гном. Они летели до самых зарослей и с треском врезались в густой кустарник, но оба тут же поднялись невредимыми.
Чтобы не дать погоне так же легко преодолеть с разбега овраг, Аркуэнон и Бертран сделали по выстрелу. Эльф сшиб всадника в полете, и чужая лошадь приземлилась на этот край одна, подбитый же графом упал вместе с лошадью, устроив свалку и остановив весь отряд. Послышались ругательства, в лес полетели стрелы, они расщепляли ветки и со звоном впивались в древесные стволы.
— Эх, мы им сейчас покажем! — крикнул Фундинул, выбираясь из чащи и волоча слегка оглушенного Шустрика.
— Углук, забери лошадей! — приказал Каспар, натягивая тетиву складного лука. — Без них нам не уйти!
Орк быстро собрал лошадей, прихватил Шустрика и повёл их подальше от стрел в глубь лесочка.
Каспар и Аркуэнон стали готовиться к стрельбе.
— Они будут обходить с флангов, — сказал Бертран, осторожно выглядывая из-за дерева и следя за жестикуляцией предводителя отряда. До него было слишком далеко, а то бы Бертран попытался снять его из арбалета.
Вернулся Углук.
— Я нашел несколько деревьев с подгнившими корнями, ваша милость, с правого фланга их можно повалить. Пеших, конечно, они не остановят, но конные не пройдут.
— Хорошо, свали их. А как на другом фланге?
— Жутко колючий терновник, даже пешему не пролезть, так что они пойдут с правого фланга и в тыл.
— Хорошо, давай, вали деревья! Орк убежал.
— Фундинул! Пойди прикрой его, думаю, сперва туда сунется разведка!
— Хорошо, ваша милость.
Гном подобрал бороду и, смешно переваливаясь с ноги на ногу, побежал за орком.
— Вдвоем они сила, — сказал Бертран.
— Да, — подтвердил Каспар.
Это было правдой. Вместе орк и гном представляли собой непреодолимый рубеж, поскольку орк бил двуручником сверху, а гном рубился в нижнем ярусе.
По веткам щелкнула стрела. Потом — другая, третья.
— Проверяют, — сказал Бертран.
Его арбалет был заряжен, но он пока держал его про запас.
— Аркуэнон, попробуй подстрелить главного, — сказал Каспар.
— Он знает твои мысли, — ответил эльф. — И держится очень далеко.
— Разумно, — пробормотал Каспар, рассовывая стрелы за голенища. Этой разбойничьей привычкой он обзавелся давно, при таком способе раскладки доставать стрелы можно было даже во время драки.
На правом фланге раздался треск и упало первое дерево, чуть погодя — второе. В стане противника это вызвало волнение, на фланг была отправлена разведка — полдюжины всадников. Они обошли лесок и попытались пролезть в чащу, послышались крики, звон стали. Скоро разведка вернулась, одна лошадь была без седока, еще один воин еле держался в седле. Его сняли и положили на землю.
— Вижу, Углук их встретил хорошо, — сказал Каспар.
После недолгого совещания весь отряд двинулся на правый фланг — туда, где побывала разведка. Каспар поднялся.
— Аркуэнон, оставайся здесь, если потребуется, мы тебя позовем, а пока смотри, чтобы никто не лез через овраг. Мы с Бертраном пойдём помогать Углуку с Фундинулом.
Несмотря на то что Фрай с Бертраном спешили, к началу атаки они опоздали. Всадники с треском вломились в лес, пытаясь достать орка и гнома мечами, но те ловко подныривали под упавшие деревья и лавировали между стволами, контратакуя и не давая противнику завязать контактную схватку.
Подняв лук, Каспар точным выстрелом снес самого горластого воина. Затем быстро вложил следующую стрелу и сбил кравшегося через лес лучника.
Взял новую стрелу и опять прицелился…
Чужая стрела щелкнула его по наплечнику и сломалась, Каспар присел, и еще две, одна за другой, вонзились в ближайшее дерево.
— Это они сквозь листья, что ли, видят? — удивился Бертран.
— Все проще — я их тоже вижу… — Каспар стал тщательно целиться. — Как выстрелю, беги к Углуку с Фундинулом.
Щелкнула тетива, стрела ударила вражеского стрелка точно в лобовую пластину шлема, сталь выдержала, но солдат потерял сознание. Его товарищи стали отползать — Каспар их вовремя заметил.
Вложив в лук очередную стрелу, он огляделся.
Атаковавший с тыла Бертран сбросил с лошади двоих и отвлек на себя внимание, Фундинул и Углук тотчас атаковали, причем орк вооружился рогатиной и стал одного за другим сбрасывать противников с лошадей. В лесной тесноте началась свалка, и пешие имели преимущество.
Каспар вмешиваться не спешил, видя, что пока его товарищи сдерживают натиск. На его памяти им еще ни разу не приходилось сталкиваться с равным количеством врагов.
«А вот и вы, здравствуйте», — сказал про себя Каспар, поднимая лук. Прижимаясь к самой земле, к месту битвы снова подбирались лучники. Они внимательно осмотрелись, нет ли опасности, однако Каспар сидел уже в другом месте. Как только первый лучник привстал, Каспар сделал точный выстрел. На этот раз никаких рикошетов — стрела с медным наконечником пробила нагрудник, и противник упал. Второй вскочил и метнулся за дерево.
Каспар выхватил из-за голенища следующую стрелу и стал ждать.
На правом фланге бой прекратился, уцелевшие — пешие и конные, отступили, с полдюжины остались среди деревьев. У двоих уже были вывернуты карманы — в отсутствие Каспара старый наёмник Углук предъявлял свои права на трофеи.

Глава 53

Противник отступил, но не оставил намерения разделаться с горсткой наглецов. Каспар понимал, что, понеся потери, эти неизвестно кому служащие всадники ни за что не уйдут, пока не поквитаются за нанесенные обиды. Сейчас они решали, как действовать дальше, но небольшая группа наматывала вокруг лесочка круги, надеясь запутать обороняющихся.
Впрочем, Каспар был почти уверен, что повторно ударят именно здесь: с противоположного — левого фланга не проехать, а предводитель отряда все еще надеялся покончить с чужаками «малой кровью», то есть не выбираясь из седла.
Но вот когда он поймет, что нужно спешиваться и воевать серьезно… Каспар вздохнул: тут уж ничего не поможет, в том числе и талисман, ведь бой честный — без колдовства.
Сдвинув трубчатый колчан, он стал перекладывать стрелы за голенища — полдюжины, пока больше не нужно. Потом заглянул в седельную суму, где лежали котомка мессира Маноло и «Железный дождь» с двумя запасными барабанами. Его Каспар держал на крайний случай, когда другого способа отбиться уже не останется. «Железный дождь» был оружием ближнего боя, а для тридцати ярдов и больше подходил скорее лук.
Оглушенный лучник очнулся и стал отползать. Каспар его не трогал, после такой встряски он едва ли попадет даже в стену. Но на смену этому появился другой, тот, что до поры стоял за деревом.
«Дождался», — сказал себе Каспар и, подняв лук, замер.
Лучник выглянул и спрятался, проверяя, не шелохнется ли где кустик, но Каспар все эти фокусы знал и терпеливо ждал.
Лучник выглянул еще раз, спрятался и затем вышел не опасаясь.
Каспар спустил тетиву, и стрела точно ударила в нагрудник. Лучник свалился неподалеку от другого тела.
Наблюдавший за этой пантомимой Бертран помахал рукой, дескать, здорово.
Углук стругал трофейным кинжалом какие-то колья, Фундинул стоял за деревом. Прошлогодние листья набились в его длинную бороду, и он снова стал похож на лесовика.
Послышался топот: не найдя никакого хитрого хода, противник решил смести кусты всей массой всадников и переловить среди деревьев упрямых и злых гостей.
Каспар встал за дерево и поудобнее передвинул меч. Краем глаза он заметил движение, но тут же узнал Аркуэнона. Эльф всегда знал, где будет особенно жарко, золото, а не солдат, хотя Каспар признавался себе, что всегда недолюбливал эльфа. К орку и гному он привык и даже скучал по ним, а в эльфе видел только профессионала, которого уважал и без колебаний ставил вровень с собой.
«Раз, два, три…» — считал Каспар. Он уже понял, что главный удар придётся прямо на Бертрана. Ну что ж, его сиятельству не привыкать.
Кусты дрогнули и в следующее мгновение нагнулись, придавленные к земле ворвавшимися в лес всадниками.
Каспар и Аркуэнон выстрелили почти одновременно, два передних всадника полетели из седел, одна лошадь встала на дыбы, препятствуя движению противника. И снова выстрелил Аркуэнон, за ним Каспар — и еще двое оказались на земле. Подстреленный Каспаром был ранен, но его тут же растоптали.
В следующее мгновение в лес ворвалась уже вся сотня. Углук бросился вперед с длинными отточенными копьями, всадники полетели с лошадей. Из-за дерева выскочил Фундинул, его топор замелькал с невиданной скоростью.
Аркуэнон снял еще двоих и отступил, его делом были лук и стрелы, а не грубая рубка.
Каспар прикрыл его отход и, ранив стрелой еще одного врага, взялся за меч — противник стал атаковать в пешем порядке.
Первые двое, что добежали до Каспара, были слишком горячи, один получил кинжалом в бок — под кирасу, другого Каспар отбросил.
Бертрана зажали четверо, один сразу получил стрелу от эльфа, другого граф зарубил сам, но тут же на него навалилась еще целая дюжина. И снова вовремя выстрелил Аркуэнон, а с тыла ударил Фундинул, хотя за ним уже гнались не менее десятка орущих врагов.
Отбив атаку троицы крепко сложенных бойцов, Каспар попятился к сумке — к нему бежали еще человек двадцать, и надеяться больше было не на что.
Выхватив «Железный дождь», он в быстром темпе сделал шесть выстрелов. Двое упали замертво, четверо были ранены.
Обдирая пальцы, Каспар с трудом выдернул пустой барабан и начал заменять его на заряженный. Как всегда в такие минуты, дело не ладилось.
Свистнула стрела и вспорола рукав на правом предплечье, но Аркуэнон увидел стрелка и тут же наказал его.
Каспар вставил барабан и побежал с «Железным дождем» в одной руке и мечом в другой к поваленным деревьям, туда, где уже ничего нельзя было разобрать.
И снова — шесть выстрелов, и шесть поверженных врагов упали как подкошенные, наводя ужас на остальных. Воспользовавшись заминкой, Углук стряхнул с себя целую дюжину и снова начал крушить всех подряд огромным окровавленным колом.
Решив, должно быть, что имеют дело с колдовством, враги не выдержали и начали отступать. Перепуганные окровавленные лошади, метавшиеся по лесу, только усиливали суматоху. Стараясь не отстать от своих, по земле ползли раненые, они стонали и протягивали руки вслед убегающим, требуя, чтобы их не бросали.
Каспар деловито огляделся и, переведя дух, скомандовал:
— Углук, проверь наших лошадей — не сбежали ли?
— Слушаюсь, ваша милость! — кивнул тот и, сильно хромая, пошел в глубь лесочка, опираясь на свой страшный кол. Невостребованный меч оставался в ножнах.
Тяжело дыша, привалясь к дубу, отдыхал Бертран. У него была рассечена и кровоточила переносица, правый наплечник был смят, а нагрудная пластина почти разрублена.
— А где Аркуэнон? — Каспар перешагнул через раненого и огляделся. — Фундинул!
— Я здесь, ваша милость.
Подошел гном, совершенно невредимый, за исключением нескольких ссадин на лице и косо срубленной части бороды.
— Ты не ранен?
— Даже не знаю, как сказать, — ответил гном и шмыгнул носом. Его борода выглядела ужасно.
— А где эльф?
Каспар увидел Аркуэнона — тот сидел, привалившись к дереву, и смотрел куда-то в сторону.
— Аркуэнон!
Почуяв неладное, Каспар помчался к эльфу и, приблизившись к нему, не сразу заметил торчавший из его правого бока арбалетный болт. Эльф медленно повернул голову и грустно улыбнулся Каспару, словно прощаясь.
— Нет, ты не умрешь, Аркуэнон… Нет, — замотал головой Каспар. — Фундинул, неси лекарства! Бертран, следи пока за противником!..
Прибежал гном с уже раскрытой котомкой. Каспар заглянул в нее и облегченно вздохнул — он боялся, вдруг не увидит ни одной сияющей склянки или коробочки, но мессир Маноло предвидел и этот случай.
— Сейчас-сейчас, Аркуэнон!
Непослушными пальцами Каспар достал светившийся мягким зеленоватым светом узкий пузырек, вынул пробку и стал капля за каплей выливать содержимое на рану, из которой торчал хвостовик арбалетного болта. Кровь вскипела розовой пеной, а болт зазвенел и завибрировал. Эльф охнул и потерял от боли сознание, а болт меж тем вибрировал все сильнее. Недолго думая Каспар схватился за него и потянул; болт легко поддался и выскользнул из раны, и в то же мгновение Аркуэнон очнулся.
— Спасибо… — прошептал он.
— Мессиру Маноло скажешь спасибо, когда встретитесь, — пробурчал Каспар, снова заглянул в котомку и достал засветившуюся розовым уже знакомую баночку с мазью.
Он знал, что после нее эльфу окончательно полегчает. Так и случилось — Аркуэнон глубоко вздохнул и огляделся в поисках лука.
— Вот он. — Каспар придвинул к эльфу лук и колчан. — Как ты?
— Я могу стрелять.
— Не спеши. — Каспар огляделся. — Пара минут у тебя еще есть.
Эльф кивнул.
— Я не видел среди них арбалетчика, как он тебя нашел?
— Он оставался за спинами остальных — на лошади. Это был орк.
— Орк?
— Да.
— Эй, Углук! — закричал Фундинул таким тоном, будто собирался обвинить его в ранении Аркуэнона. — Иди сюда!
Проверив лошадей, орк возвращался, все так же припадая на правую ногу.
— Что такое, опять идут?
— Твой земляк чуть не убил Аркуэнона!
— Какой земляк? — не понял Углук.
— Успокойся, Фундинул, Углук здесь ни при чем, — вмешался Каспар. — Просто Аркуэнон видел того, кто стрелял в него из арбалета, — это был орк.
— Орк? — Углук огляделся и, сдвинув на затылок шлем, почесал лоб. — Что ж, места неспокойные, в наемниках можно кого угодно найти.
От кромки леса вернулся Бертран.
— Что там? — спросил Каспар.
— Похоже, к ним прибыло подкрепление.
— Большое?
— Полсотни всадников.
— Да что же они все к нам привязываются? — в сердцах воскликнул Фундинул. — Чем мы им так не нравимся?
— Криво подстриженной бородой, — съязвил Углук. — Ваша милость, не смажете мне ногу какой-нибудь мазью, кто-то из этих недоносков ткнул в нее кинжалом. Очень больно.
— Конечно, Углук. Подходи ближе.
Получив помощь, орк с блаженной улыбкой стал разрабатывать ногу.
— Как рукой сняло, даже удивительно!
— Что там с лошадьми?
— Живы… А мул все окрестные ветки обожрал.
— Понятно.
Отложив лечебную котомку, Каспар достал из седельной сумы коробку с дротиками и принялся снаряжать два освободившихся барабана.
Все остальные молча следили за ним, прислушиваясь к тому, что происходит вокруг лесочка. Судя по тому, что всадники не наматывали кругов, противник задумал что-то более действенное.
Принесенный ветром запах дыма все разъяснил; бойцы Каспара быстро повскакивали и стали оглядываться, не зная, с какой стороны будет новая атака.
— Эй, вы! Высылайте парламентера — поговорить нужно!
— Это он — орк, — сказал Аркуэнон.
— Я пойду, — вызвался Бертран.
— Нет, ваше сиятельство, — остановил его Углук. — Посиди тут, с орком будет разговаривать орк, так лучше.
— Ты прав.
Углук вынул меч и, подумав, протянул его Фундинулу:
— Держи, короткий, если я не вернусь, владей им с честью.
— Как скажешь, — пожал плечами Фундинул, взяв меч.
— Мы посылаем парламентера! — крикнул Каспар, и орк пошел туда, откуда еще недавно начиналась атака противника.
Углук вышел из кустарника и оказался на открытом месте. Здесь было ветрено и много солнца, вдалеке стоял конный отряд — слишком большой, чтобы противостоять ему впятером, а рядом, ярдах в тридцати, тот самый орк, о котором предупреждал Аркуэнон.
Они пошли навстречу друг другу, каждый внимательно вглядываясь в черты противника.
— Углук, старый обжора, это ты?
— Кто бы говорил, пожиратель печеных яблок! Привет, Бокутай!
Они обнялись и принялись тискать друг друга до треска в костях.
— Так это ты в лесу сидишь? — спросил Бокутай.
— Я с небольшим отрядом. А ты, значит, теперь полком командуешь?
— Скажешь тоже, полком, всего лишь сотня дармоедов. Ни рубить, ни стрелять, оркам и в подметки не годятся.
— Да, — согласился Углук. — До орков им далеко.
— А мы вас огнем жечь собрались, — сообщил Бокутай.
— Да мы уже догадались, дымом потянуло.
— Жалко, могло бы неплохо получиться.
— Жалко, — согласился Углук. — И огня не надо, нам бы дымом все глаза выело.
— Выходит, со своими воевал, — вздохнул Бокутай.
— Ты же не знал. Помнишь, как в Черном урочище, в войске князя Ярвара, полночи бились, не одна сотня полегла, пока не поняли, что с соседним полком сцепились.
— Помню, — кивнул Бокутай. — Сколько хороших орков полегло.
— Да, много, — согласился Углук. — Ну пойдём, познакомлю тебя со своими друзьями, а то нехорошо, мы тут разговариваем, а они не знают, что и думать.
— И вправду нехорошо, пойдём познакомимся.
Каспар и остальные бойцы отряда встретили появление вражеского парламентера с настороженностью, однако Углук пояснил, что Бокутай — его старый боевой товарищ.
— Война окончена! — громогласно возвестил он. — Вышло недоразумение.
— Мы приняли вас за врагов, — объяснил Бокутай, рассматривая друзей Углука. Увидев Аркуэнона, он не сдержал удивления:
— Эй, но ведь я пристрелил этого звереныша! Или у вас еще один был?
— Его зовут Аркуэнон, Бокутай. Он отличный стрелок и надежный товарищ — мы с ним уже не в одной переделке побывали, — пояснил Углук, делая нажим на слове «товарищ».
— Да, конечно, — поправился Бокутай. — Но я в самом деле всадил в этого эльфа арбалетный болт!
— Наш командир, его милость Каспар Фрай, величайший костоправ и лекарь. Он сумел поправить раненого эльфа, — пояснил Углук, представляя Каспара.
— Но он ведь даже не перевязан! — не успокаивался Бокутай.
— Его милость немного колдун…
— А-а-а! — протянул Бокутай. — Так бы сразу и сказали, а то — лекарь…
— А это мой оруженосец, — сказал Углук, забирая у Фундинула двуручник. — Самый боевой гном из всех, какие бывают.
— Да уж, топор у него что надо, — уважительно кивнул Бокутай. — Да и сам крепок, как пенек. Кузнец?
— И кузнец тоже, — ответил Фундинул, приосаниваясь.
— Вот это Бертран, тоже наш старый друг, — продолжал рассказывать Углук.
— Дворянин? — спросил Бокутай. Было видно, что люди дворянского происхождения ему не нравятся.
— От тебя не скроешь, но он — парень что надо.
— Раз ты говоришь, я тебе верю, — согласился Бокутай и снова покосился на эльфа.
Познакомившись с друзьями Углука, Бокутай оглядел недавнее место битвы; до этого он подчеркнуто не замечал лежавшие на земле тела.
— Да, хорошее вы место выбрали. Деревья сами свалили?
— Я догадался, — похвастался Углук.
— Ты дело крепко знаешь, старый обжора.
— А кому ты сейчас служишь? — поинтересовался Углук.
— Князю Лисаку, он нанял нас, чтобы мы охраняли южные рубежи княжества, ловили разбойников и лазутчиков.
— Так вы нас за них приняли?
— Вот именно. То уйгуны от Синих лесов набегут, то степняки с юга. Ну а вы куда направляетесь?
— В Синие леса, дело там у нас! — сказал Углук, многозначительно подняв палец.
— В Синие леса? — изумился Бокутай. — Ну так прокатитесь с нами, срочных дел у нас пока нет, просто посматриваем.
— Это было бы здорово, брат! — воскликнул Углук.

Глава 54

Появление недавних врагов было встречено бойцами Бокутая с нескрываемым удивлением и подозрительностью. Понять их было нетрудно: у многих виднелись пропитанные кровью перевязки из серого небеленого холста. Особо выделялись жертвы Фундинула, при виде его грозного топора они невольно дотрагивались до перевязанных ран.
Бокутай приказал захоронить погибших, а раненых, около десятка, в сопровождении еще десяти воинов отправил в замок князя Лисака.
Дальше двинулись большим отрядом. Бокутай продолжал нести службу, то и дело рассылая разъезды и отдельных всадников.
Углук ехал со своими и ему не мешал. Дисциплина в отряде наёмников поддерживалась железная, все приказы Бокутая беспрекословно выполнялись, но постепенно воины оттаивали и уже с интересом, без подозрительности, присматривались к столь странному по составу отряду.
Особых разносолов в продуктовых запасах отряда Бокутая не было, только пшено и вяленое мясо, так что он с благодарностью принял горсть чищеных орехов; как и всякий орк, он любил поесть. Втайне от него Углук рассказал своим, как однажды Бокутай съел два ведра печеных яблок — так сильно он их любит.
— Непривычно ехать с таким войском, ваша милость, — признался Фундинул, оглядываясь на растянувшуюся по степи колонну почти из полутора сотен всадников. — Я ведь никогда не был на настоящей, большой войне.
— Разве? А война с графом-разбойником де Гиссаром? — напомнил Каспар.
— Там мы были сами по себе, а не в составе армии.
— Я тоже давно по-настоящему не воевал, — заметил Бертран. — Но совсем об этом не жалею.
— И поэтому ты навязался в эту экспедицию, — поддел его Каспар.
— М-да, выглядит смешно.
С юга примчался всадник и поспешил на доклад к Бокутаю.
— Уйгуны, капитан! — сообщил он.
— Много?
— С полсотни будет, идут рысью по нашим следам!
— По нашим следам? — Бокутай усмехнулся. — Слишком смело с их стороны.
Он собрал отряд из тридцати воинов и сказал Углуку, чтобы они продолжали движение с остальной частью его войска.
— Мы только отгоним их и вернемся.
— А не мало ли воинов берешь?
— В этих местах уйгуны в драку не лезут, здесь они только грабят.
Бокутай ударил лошадь плетью и унесся в южном направлении, за ним помчались его тридцать всадников.
Пока предводитель отсутствовал, его обязанности выполнял один из воинов, посылал разъезды и выслушивал доклады прибывших. Примерно через час летучий отряд Бокутая вернулся. Трех лошадей вели на поводу, оружие павших воинов было уложено в седельные сумки, там же лежали трофейные уйгунские мечи, кривые и очень острые.
Бокутай проскакал мимо, ничего не сказав Углуку.
— Он что, рассердился на нас? — спросил Фундинул.
— Нет, просто бой кончился не слишком хорошо.
— Как с нами?
— Ну нет, не так плохо.
Они ехали без остановок до самого вечера, а на ночлег остановились в небольшой рощице возле ручья. Было зажжено несколько костров, и на них в котлах стали варить кашу. Ею и поужинал весь отряд Каспара, а потом они уснули без боязни и без необходимости выставлять собственный пост.

Глава 55

Утром Каспар проснулся бодрым и отдохнувшим. Сказалось присутствие большого отряда наёмников. Солнце поднялось над горизонтом, и на небе не было ни облачка. Пахло дымом и кашей, во временном лагере готовился завтрак.
— Какой приятный запах! — сказал Углук и, быстро поднявшись, побежал снимать пробу.
Каспар проверил лошадей, потом подошёл к костру, где уже сидели бойцы его отряда вперемешку с наемниками. Похоже, все уже друг к другу привыкли, и на гнома с эльфом больше никто не таращился. Аркуэнон смотрел в огонь, Бертран и Фундинул чистили оружие, а Углук с вожделением следил за тем, как густеет кулеш.
— Доброе утро, ваша милость, — сказал он. — Тут ребята, что на посту ночью стояли, много интересного видели. Ну-ка, расскажите его милости.
Помешивавший кашу наёмник пожал плечами:
— Да как будто ничего особенного, ваша милость. — Он отогнал от лица мошку и снова пожал плечами. — Ходил вроде кто-то, но ничего видно не было. Будто шаги слышны и трава шелестит, а никого нет.
— Шугануть не пробовал? — спросил Фундинул. У него уже был опыт ночных шорохов во время караула.
— Я как глаза увидел, взял лук да и стрелой попробовал…
Воин снял шлем и пригладил волосы.
— Только никуда не попал, а наутро нашел свою стрелу — на ней кровь оказалась.
Эльф посмотрел на Каспара — ему уже приходилось стрелять в быстрые тени и находить испачканные кровью стрелы, но это ничего не прояснило.
— А мне старик в черном балахоне привиделся, — сообщил другой наёмник. — Он сильно горбился и ходил вокруг лагеря. Я даже головой тряс, чтобы наваждение сбросить… Но он все равно появлялся.
— Старик в черном? — уточнил Каспар.
Мессир Дюран был побежден бывшими товарищами по ордену и отброшен в безвременье, но оставался еще мессир Кромб.
— Ваша милость, если не начать есть этот прекрасный кулеш, он подгорит, — напомнил Углук.
Его напоминание пришлось к месту, все стали доставать ложки, кто деревянные, кто глиняные, а кто и оловянные, в зависимости от наклонностей и обычаев разных мест и наций.
Кулеш съели и по обыкновению запили травяным чаем.
После завтрака Бокутай поднял людей, и отряд стал переходить через ручей. Дальше на юго-запад потянулась безжизненная степь, шелестела под ветром сухая трава, кое-где из земли торчали уродливые, будто обугленные деревья.
— Это из Синих лесов, — пояснил Бокутай; пережив вчерашние потери, он снова выглядел бодрым. — Ветер далеко заносит семена.
Вблизи деревья выглядели еще отвратительнее, чем издали. Кору на них заменяла крупная чешуя, а узкие темно-зеленые листья были невероятно жесткими на ощупь.
С двумя краткими остановками на водопой ехали до самого полудня; зной усиливался, и это отнимало у лошадей и наездников силы. Когда впереди показался небольшой клочок зелени и озерцо, Бокутай сказал:
— Это наша граница, дальше мы не пойдём.
И уже тише, обращаясь только к Углуку, добавил:
— Там, куда вы едете, такие места, что я не отправился бы туда ни за какое жалованье.
Углук понял, куда клонит Бокутай, и отрицательно покачал головой:
— Нет, брат, я все равно иду, мне с ними не впервой умирать.
— Как знаешь.
— Спасибо, — поблагодарил Каспар. — Вы здорово помогли нам.
— Благодарите обжору, — усмехнулся Бокутай, развернул коня и поскакал на восток, за ним последовали его воины.
— Ну вот, мы опять остались одни, — сказал Фундинул и похлопал Шустрика по шее.
От неожиданности тот вздрогнул и, попятившись, навалил кучу.
— Это у него нервное, — пояснил гном.
— Давайте набирать воды, нужно наполнить все наши мехи, — сказал Каспар и, сойдя с лошади, стал осматривать берег озерца, ища следы копыт, но берег был чист.

Глава 56

После обеда и недолгого отдыха у воды отряд двинулся дальше, а когда солнце уже стало клониться к горизонту, прибыл к границе странного леса. Деревья в нем были похожи на каменные изваяния, иногда вовсе без листьев, со сморщенной, прорезанной глубокими складками корой.
Сразу за первыми рядами этих деревьев поднимались каменные столбы, по виду они почти не отличались от деревьев, словно были их окаменевшими собратьями. Еще дальше, за рядами столбов возвышались скалы. В опоясывавших их широких щелях и разломах росли травы и небольшие деревца, вились плющ и колючие лианы с большими красными цветами. Над ними в поисках нектара кружили пчелы, на которых охотились злые шершни.
— Красиво здесь, но как-то жутковато, — признался Бертран. — Надо бы заранее подыскать местечко для ночлега.
— Совершенно с тобой согласен, — сказал Каспар. — Лучше забраться повыше, чтобы иметь преимущество перед теми, кто идёт за нами.
— А за нами кто-то идёт? — тут же вмешался гном.
— Увы, Фундинул, полагаю, это так.
— Тогда давайте заберемся вон на ту горку! — предложил Углук, указывая на скальное образование, похожее на форт или небольшой замок. — Настроим там ловушек с камнями, и пусть хоть целый полк лезет — завалим и заровняем!
— А как быть с лошадьми?
— С лошадьми?
Орк задумался.
— В таких местах есть пещеры, — неожиданно сообщил Аркуэнон.
Все тут же повернулись в его сторону — эльф редко разговаривал.
— Лошадей можно спрятать в расщелину, а вход заложить камнями, — добавил Аркуэнон, чтобы всем было ясно.
— Отлично, тогда для начала найдем расщелину и укроем лошадей, — подвёл итог Каспар.
Подходящую расщелину в огромной полуразрушившейся скале нашли быстро, в ней имелся не слишком узкий вход и освещение через уходящие вверх колодцы. Здесь тоже рос плющ и жужжали пчелы, но Каспара больше волновало, есть ли тут змеи. С мечом в руках он обшарил всю расщелину, но, кроме застарелого оленьего помета, ничего не нашел и вполне остался этим доволен.
Лошадей расседлали и сняли с них сумки, затем завели во временную конюшню, покормили овсом и напоили водой из мехов. После этого бойцы отряда оставили животных подремать и стали закладывать вход камнями, вокруг скалы их валялось огромное множество.
Обезопасив лошадей, стали взбираться на само скальное нагромождение. Каменная порода слоилась и ломалась, казавшиеся прочными ступени внезапно обрушивались, требовалась осторожность, чтобы не зашибить тех, кто внизу.
Наверху оказалось достаточно свободного места, кое-где росли деревца и трава, но в основном преобладали камни — большие и маленькие. Они могли пригодиться при вынужденной обороне. Сюда же выходили и колодцы, через них можно было наблюдать за состоянием лошадей.
Пока не стемнело, на самых опасных участках — там, где можно было взобраться на скалу, — было решено устроить запас камней для организации завала. Под руководством Углука, знавшего в этом толк, камни складывали в горки, подпирая палочками, чтобы при необходимости разом обрушивать их на врага.
В сгущавшихся сумерках сказочный лес выглядел тревожно, поэтому костёр было решено не разводить, хотя дрова на скале имелись.
После ужина легли спать, а в караул Каспар поставил эльфа, поскольку тот хорошо видел в темноте.
Темнело медленно, и никто не спал, все прислушивались к редким шорохам неизвестного происхождения и треску крыльев пролетавших над головами насекомых.
Эльф уселся на самом краю и сидел неподвижно.
Все ждали. На черном небе сияли крупные звезды, иногда их затягивало каким-то туманом, излучавшим собственное голубоватое свечение. Оно было то сильнее, то слабее, и в моменты, когда свечение становилось самым ярким, можно было довольно хорошо видеть, что происходит вокруг скалы.
Несмотря на звучавшие повсюду посторонние шорохи, ничего страшного не происходило. Аркуэнона сменил Бертран, Бертрана — Углук, а под утро, как обычно, караулил Каспар.
— Зря только тревожились, — сказал Углук, поднявшись с рассветом и широко зевая. Он свернул свое одеяло и сунул его в седельную суму, затем проверил остроту меча и недовольно покачал головой. Каспар усмехнулся. Он ни разу не видел, чтобы орк точил свое оружие.
Аркуэнон вернулся на прежнюю позицию, откуда наблюдал полночи. Каспар решил, что сейчас это уже лишнее, однако неожиданно эльф произнёс:
— Они идут.
Каспар выглянул из-за края скалы — по узкой полоске выжженной земли двигались семь фигур. В их движениях была нечеловеческая размеренность, черные шлемы маслянисто поблескивали.
— Это опять они — пришельцы в черном!
Он опасался, что преследователи почуют засаду, но те приближались к скале безбоязненно, шли уверенно, наверное, видя какой-то только им ведомый след.
Подойдя к тому месту, откуда начинался подъем, пришельцы скучились, чтобы посовещаться; лучшего случая нельзя было и представить.
— Навалились… — скомандовал Каспар, и вместе с Углуком и Фундинулом они опрокинули вниз сложенную из камней пирамиду.
Эффект превзошел все ожидания: устроенная лавина отколола часть стены, и слой каменистой породы также обрушился вниз, наполняя утренний лес перестуком камней.
— Кажется, мы с ними покончили, ваша милость, — произнёс Фундинул, пытаясь что-то рассмотреть среди клубящейся пыли.
— Не знаю, кто после такого смог бы выжить, — покачал головой Каспар, однако он ошибался.
Груда камней зашевелилась, из нее показалась рука, потом, разворошив обломки, по пояс высунулся один из пришельцев.
Аркуэнон пустил стрелу, но она не пробила кирасу и с треском сломалась. Эльф досадливо зашипел, он давно жил среди людей и не имел возможности доставать наконечники из ридолита, а потому пользовался стальными. Но они не всегда были эффективны.
Аркуэнон прицелился тщательнее и вогнал стрелу в противника, сумев попасть в стык пластин черной кирасы.
— Есть! — воскликнул Фундинул, однако радоваться было рано — ужасное существо продолжало выбираться из камней, не обращая внимания на ранение.
— Они что же, бессмертны? — поразился Бертран, разглядывая подтекавшую из-под шлема темную кровь у одного пришельца, оперение стрелы, торчавшее из груди другого. Человек с такими повреждениями не выжил бы.
— Надеюсь, что долго они не протянут, ведь тогда мы же убили одного из них, — произнёс Каспар не слишком уверенно.
— Тогда тебе помог талисман. Что он сейчас говорит тебе? — с надеждой в голосе спросил Бертран, глядя, как шевелится куча обрушившихся камней.
— Пока ничего, но одно я понял хорошо — талисман работает, только когда хочет, самому разбудить его мне не удается… Углук, тащи еще камней!
Каспар растянул свой проверенный лук и вогнал стрелу прямо в шлем пришельца. Стрела, пробив его, вошла в череп, но пришелец по-прежнему стоял на ногах.
Бертран выстрелил из арбалета, и стальной болт оторвал чудовищу руку. Было видно, что еще немного — и черный воин развалится на части. Углук довершил дело, сбросив со скалы огромный камень. Тот раздавил пришельца, словно насекомое, разбрызгав по сторонам темную жидкость и разбросав куски кирасы, больше похожие на обломки хитинового панциря.
— Какая гадость! — не сдержался Фундинул.
Тем временем из каменного завала выбрались остальные пришельцы в помятых доспехах и с ходу стали карабкаться по стене, довольно проворно выискивая уступы и поднимаясь все выше.
Обрушившиеся на них стрелы и град камней не приносили оборонявшимся видимых успехов. Черная броня восстанавливалась и держала удары, тогда Каспар приказал всем сосредоточиться на одном черном воине, и вскоре тот сорвался вниз. Но что толку? Он снова принялся карабкаться, упрямо поднимаясь вверх.
Так продолжалось около часа; после многократных падений и ударов камнями еще двое пришельцев истекли черной жидкостью и остались недвижимыми, но и весь запас камней был израсходован, а четверо воинов в черном все еще были опасны — при них оставались смертоносные мечи.
Чтобы обмануть их и выскользнуть из ловушки, Фрай приказал Углуку спустить Фундинула на ремнях к лошадям, чтобы он начал разбирать сооруженный вечером завал и готовил побег.
Так и поступили. Гном очень старался, и пока Каспар, Углук и Аркуэнон держали оборону и как могли сдерживали карабкавшихся наверх пришельцев, он освободил проход и стал осторожно выводить лошадей из расщелины. Бертран разведал подходящее для спуска место и показал Фундинулу, куда их вести.
Когда все было готово, он дал знак Каспару.
— Все, уходим! — скомандовал тот и швырнул в ближайшего врага последний камень. Тот раскололся о шлем, однако ничуть не повредил пришельцу, который как ни в чем не бывало продолжал подъем.
Наконец первый воин в черном, преодолев последние футы, оказался на площадке, но обнаружил, что на ней никого нет — Бертран был уже на земле, а Каспар, Углук и Аркуэнон торопливо спускались вниз.
Сыпались камни, срывались руки, но от падения надежно страховали стебли плюща — за него беглецы хватались, как за веревки.
Оседланные лошади в нетерпении перебирали ногами и, как только наездники вскочили в седла, понесли их прочь, а неудачливым преследователям осталось только смотреть вслед ускользнувшей добыче. Они в молчании застыли на скале, словно не могли сообразить, что же теперь делать.

Глава 57

Наблюдавший за сражением Гвистерн раздраженно отодвинул от себя Глаз Огра, как будто кристалл был виноват в случившемся, и, вскочив на ноги, принялся нервно расхаживать по сумрачному залу.
— Это невероятно! Этого не может быть — они убили еще троих ваффенов!
— Но ведь осталось еще четверо, — напомнил Алвин. Продолжая изучать иные мироустройства, сегодня он пребывал в обличье человека-крысы, говорил невнятно — мешали крупные резцы. Алвин казался абсолютно спокойным, но торчавший из-под мантии крысиный хвост выдавал его волнение. Маг нервно постукивал им по полу и подергивал носом.
— Я уверен, что они приложат все силы и выполнят задание.
— Грандмастер, почему-то мне кажется, что этих последних сил не хватит на то, чтобы убить Проныру.
— Возможно и такое. Тогда нам останется признать, что в этот раз его везение оказалось сильнее нас. Но проигрыш не означает окончательного поражения.
— По-моему, это ваше новое тело размягчило вас, грандмастер. — Гвистерн с презрением покосился на исполинскую крысу. — Я не могу признать поражения от обычного человека! Нам нужно всего лишь изменить метод.
— Каким же образом?
— Если не помогает магия, нужно обратиться к простым, многократно опробованным способам.
— Нанять убийц? — Алвин провел лапой по жестким усам и сверкнул черными бусинами глаз. — Это неразумно, брат. Шансов на успех против Проныры у них будет еще меньше, чем у ваффенов.
— Зачем ставить их против Проныры, грандмастер? — Гвистерн улыбнулся. — Если мы не в силах уничтожить его самого, то можем навредить его близким, уничтожив тем самым источник его Силы. Я знаю, что в Ливене у него семья.
— Уничтожить семью?
— Именно, грандмастер! Для этого понадобится не так много золота — пара десятков дукатов решат дело. Надеюсь, такая сумма найдется в казне ордена?
— Найдется. — Алвин со вздохом потянулся и, приняв человеческое обличье, встал и пошел к выходу из лаборатории, где они с Гвистерном наблюдали через Глаз Огра за схваткой ваффенов с отрядом Каспара Фрая. Лаборатория эта находилась в подземелье башни, и, чтобы подняться на рабочие ярусы, пришлось преодолеть сотню ступенек.
Здесь в коридорах с низкими сводчатыми потолками дышалось куда легче, чем внизу. Встречные маги и послушники почтительно склонялись перед грандмастером, он же едва замечал их.
Забравшись в самую далекую и темную галерею, Гвистерн и Алвин остановились у массивной, покрытой плесенью двери. Вспомнив, что с ним Гвистерн, грандмастер взглядом зажег расположенный над дверью факел. Тот вспыхнул и загорелся желтым трескучим пламенем. Алвин приложил руку к небольшому углублению в стене, и дверь бесшумно открылась. За ней располагалось одно из хранилищ ордена Кошачьей лапы, предназначенное для золота, драгоценных камней и прочего светского актива, мало ценимого магами.
— Возьми, брат, сколько тебе надо, — сказал Алвин и отступил в сторону. У стоявших рядами сундуков, ларцов и корзин стали загораться свечи в бронзовых подсвечниках.
Гвистерн посмотрел по сторонам, и на его лице появилась грустная усмешка. Как часто в его прошлой жизни ему не хватало средств. Не для себя — дворцового содержания и жалованья ему хватало, — но для захвата власти, для восхождения на престол! Знай он о несметных сокровищах Ордена, кто скажет, не нарушил бы он данную при посвящении клятву?
Отогнав преступные мысли, принц шагнул к большому ларцу и взял с его крышки черный кожаный кошель. Взвесил его на руке, пытаясь определить, сколько в нем золота.
— Здесь пятьдесят золотых, — безошибочно определил Алвин.
— Этого хватит, грандмастер.
— Ну что же, брат, сегодня тебе предстоит впервые после возвращения выйти за пределы башни. Я бы рекомендовал тебе сменить личину во избежание слухов и взять с собой для безопасности пару подмастерий.
— Как скажете, грандмастер, — согласился Гвистерн, хотя ему не хотелось идти в город с чужим лицом и двумя соглядатаями, которые станут докладывать о каждом его шаге.
Сменой личины Гвистерн занялся в комнате, где жил после возвращения в мир живых. Это несложное колдовство осваивали на одной из первых стадий обучения.
Встав в центр комнаты, он раскинул руки и несколько раз повернулся против часовой стрелки, затем взглянул на ладони: они были красны, как пламя, и источали жар.
Приложив их к лицу, Гвистерн подождал, пока оно разогрелось, а затем несколькими быстрыми движениями сделал себе морщинистый лоб, отвисшие щеки и мешки под глазами.
Глянув в черное зеркальце, принц остался доволен увиденным.
Он вышел в коридор, где уже ждали подмастерья. Оба были в простых куртках, войлочных шляпах и холщовых штанах, заправленных в сапоги.
— Я готов, вижу, что и вы тоже.
— Да, мастер. — Подмастерья склонились в поклоне.
— Ну что ж, идемте…
Выйдя за пределы высокой стены, Гвистерн зажмурился, ослепленный ярким солнечным светом. Перед ним простирался огромный дворцовый комплекс, блистающий позолотой, мраморными колоннами и начищенной бронзой. Теперь, когда на принце было простое платье, он совсем по-иному взглянул на все это великолепие, оно стало для него как будто чужим.
Как всегда, здесь было людно, лакеи важно шествовали по своим делам, не удостаивая даже взглядом тройку простолюдинов, притащивших, наверное, уголь или дрова.
Грохоча по мостовой железными ободьями, во двор влетела карета, Гвистерну она показалась знакомой, и он отвернулся; не хотелось даже в мыслях возвращаться к тем временам, когда все его надежды на трон рухнули из-за удачливого выскочки — Каспара Фрая.
— Кто такие, от кого идете? — строго спросил в воротах сержант.
— Мы по постирочным делам — прачечные поставщики, — ответил обученный подмастерье, униженно кланяясь. — Мыло, щёлок, травные притирочки, вот бумага от казённого поверенного…
Сержант бросил беглый взгляд на печать и сразу потерял к простолюдинам всякий интерес.
— Валяй, постирочники.
Ворота остались позади, потянулась знакомая дорога в город. Принц старался дышать всей грудью, чтобы вспомнить запах жизни, но после возвращения из небытия он почти не чувствовал запахов и не ощущал вкуса пищи.
С тех времён, когда возглавлял тайную канцелярию, принц хорошо помнил все притоны города. Правда, днём он там не появлялся, поэтому сейчас немного поплутал, пока вышел наконец к таверне «Золотая канарейка».
Заведение это пользовалось в Харнлоне дурной славой — здесь скупали краденое. Приличные люди сюда не заходили, основной публикой были удачливые воры, безработные убийцы и игроки.
Оставив подмастерий снаружи, Гвистерн переступил порог и плотно притворил дверь; гул голосов стих, завсегдатаи с любопытством уставились на вошедшего, пытаясь определить, кто это — заказчик или скупщик.
Принц, не смущаясь, направился к столу, где в одиночестве сидел благообразный на вид старик, и устроился напротив.
— Тебе чего надо, прохожий? — спросил тот, недобро глядя на невежу.
— Привет, Вилли, — поздоровался принц.
— Я тебя не знаю.
— Знаешь. — Гвистерн повёл рукой, и на мгновение фальшивое лицо исчезло.
Старик отшатнулся, потом перевёл дух и пришёл в себя.
— Что вам угодно, ваша светлость? — спросил он тихо.
— Ну вот, признал. — Гвистерн вздохнул. — Дело у меня для тебя.
При всем благообразии своей наружности Вилли по прозвищу Седой был самым умелым убийцей Харнлона, да и всего королевства. И хотя сам он уже не брал в руки инструмент, но руководил рынком подобных услуг, за что имел свои комиссионные.
— Кто клиент и сколько платите, ваша светлость? — В слезящихся глазах Вилли блеснул интерес.
— В городе Ливене осталась семья наёмника по имени Каспар Фрай. Нужно отправиться туда и убить их всех. Если есть кошки и собаки — убить вместе с людьми. Полагаю, двадцати золотых будет достаточно?
— Двадцать дукатов — хорошие деньги, — Вилли огладил бороду. — Но коли речь идёт об этом Фрае, следует надбавить, человек-то он непростой, ливенские воры его ой как боятся.
— Хорошо, вот тебе пятьдесят. — Принц выложил кошель на стол. — Полагаю, тебе не нужно говорить, что заказ должен быть выполнен в любом случае?
— Конечно, ваша светлость, мы промашек не даем.
— Приятно слышать.
Гвистерн поднялся и неспешно направился к выходу. Когда за ним закрылась дверь, к Вилли подскочил один из его подручных по прозвищу Медвежья Башка.
— Кто это был, Седой? — спросил он.
— Призрак, — ответил Вилли.
— Призрак?
Медвежья Башка оглянулся на дверь.
— Нешто призраки вот так в гадюшник захаживают?
— Хватит болтать, — осадил его старик. — У нас есть заказ.

Глава 58

Целый день бойцы отряда Каспара Фрая провели в седлах, останавливаясь ненадолго, чтобы набрать из ямок воды или перетянуть седельные ремни. Есть приходилось на ходу, запасы подходили к концу, не в последнюю очередь из-за неуемного аппетита орка.
К вечеру холмистая местность осталась позади, а редкие кустарники превратились в обширные непролазные заросли. В конце концов отряд продрался и сквозь них, но тут на пути поднялась могучая стена.
— Так вот они какие, Синие леса, — произнёс Бертран с благоговением. — Теперь понятно, почему их так назвали!
Деревья с чешуйчатыми стволами стояли очень близко друг к другу, их листья были темно-зеленого цвета с серебристым отливом, издали они казались почти синими, отчего лес походил на вздыбившуюся штормовую волну.
Ветра здесь не было, хотя каких-то пятьдесят ярдов к востоку он еще взметал на воздух сухие травинки.
От Синего леса доносились странные звуки, похожие на хриплое пение неведомого расстроенного инструмента. Иногда слышался скрип, как будто где-то открывали дверь на несмазанных петлях, и снова тишина, вкрадчивый шепот и заунывное, срывающееся пение невидимого инструмента.
Между стволами с трудом можно было протиснуться, все заросло блеклыми серыми травами и иссушенными кустами. Кое-где свисали бледные, почти прозрачные лианы. Иногда они вздрагивали, как живые, заставляя вспархивать с нагретых мест стайки желтоватых комаров.
— Что-то не хочется мне туда ехать, ваша милость, — признался Фундинул.
Ни у кого, даже у Углука, не повернулся язык упрекнуть гнома в трусости. От леса веяло холодной и злобной враждебностью ко всему живому, казалось, что из сгустившегося под деревьями мрака кто-то подсматривает.
— Переночуем тут, на опушке, — сказал Каспар, слезая с лошади. — А как рассветет — пойдём в лес. Разводите огонь!
Даже не заходя в лес, дров нашли достаточно. Тут и там из земли торчали сухие остатки кустарника. Горели они хорошо и жарко. Пока готовился ужин, Каспар вспоминал виденную в замке герцога карту. Башня Ужаса, где находилась Огрская печать, располагалась в южной части Синих лесов, а ориентиром в самих лесах могло послужить большое озеро и втекавшие в него реки.
Оставалось лишь найти одну из этих рек и двигаться по течению.
Ночь на опушке прошла спокойно, хотя в чаще леса ревели неведомые звери. Под утро в безоблачном небе сверкнула огненным зигзагом молния и грянул гром, изрядно напугав лошадей и Каспара, караулившего в последнюю смену.
Завтракали молча, довольствуясь черствым хлебом и высохшим сыром. Запивали пустым кипятком, делать отвар из здешних трав не решились, они были незнакомы.
Несмотря на солнце и ясную погоду, Синий лес выглядел ничуть не гостеприимнее, чем накануне вечером. Чтобы подать пример, Каспар первым взобрался в седло, проверил доспехи, амуницию, поправил шлем и поехал навстречу неизвестности, за ним потянулись остальные.
Не успел Каспар въехать под сень леса, как с дерева на него упала толстая змея. Каспар был к этому готов и, подбросив шипящую тварь, разрубил ее в воздухе. Извиваясь, половинки змеи упали в траву и тотчас были утащены парой шустрых, похожих на крыс хищников.
— Ишь ты, быстрые какие, — поразился Углук.
Затрещал сухой кустарник, и навстречу чужакам выскочила бежавшая на задних лапах огромная ящерица. Аркуэнон привстал в седле и поразил ее стрелой прямо в брюхо. Ящерица прыгнула вперед, щелкнула зубами, но упала, совсем немного не долетев до лошади Каспара.
И снова поверженная тварь стала добычей черных падальщиков. В этот раз их набежало не менее дюжины, и они сообща утащили добычу в заросли, где при дележке устроили шумную драку.
— Да тут каждый шаг дорогого стоит, — сказал Бертран, рассекая потянувшийся к нему побег ядовитой лианы.
— Может, дальше полегче будет, — предположил Каспар, избавляясь от очередной древесной змеи.
Лошади стали волноваться и с опаской ступали по густой траве; воздух был напоен горькими ароматами, а кроны деревьев смыкались наверху так плотно, что вокруг царил полумрак.
Вертя головой в поисках новой опасности, Каспар не заметил странного превращения дерева: его корявая ветвь вдруг изогнулась и, обратившись рукой со скрюченными пальцами, вцепилась в предплечье Каспара, норовя сбросить его с коня, да с такой силой вцепилась, что невозможно было вырваться. Каспар перекинул меч в левую руку и попытался отсечь коварную ветвь, но заколдованное дерево не сдавалось. На помощь вовремя пришёл Фундинул, он встал в стременах и одним ударом топора отсек ожившую ветку. Скрюченные пальцы разжались, и она упала в траву, мгновенно почернев, словно головня.
Но дерево не собиралось сдаваться, благо ветвей у него было много. Следующей веткой, обратившейся в руку, оно ухватило за ногу Фундинула, тот вцепился в Шустрика, мул запрыгал на месте, пытаясь вырвать хозяина из лап неведомого чудовища.
— Бейте в ствол! — крикнул Углук и, проскочив мимо гнома, ударил двуручником по стволу дерева.
Брызнула черная кровь, где-то наверху раздался жуткий вопль, и дерево стало быстро уходить под землю. С шелестом и треском складывались ветви, мелькнула макушка, и все — осталась только небольшая воронка.
— Вот это да, — произнёс Бертран и огляделся, держа меч наготове.
— Ужас, — покачал головой гном и вытер рукавом пот.
Его мул что-то нервно жевал, конь Каспара тряс головой и пятился, наезднику едва удавалось его удерживать.
— Что это такое было, а, Углук? — спросил Каспар, усмирив наконец своего коня.
— Наверно, какой-то демон, ваша милость, тут ведь чуть копни — и сразу в нижнем мире окажешься, они в Синих лесах все перемешаны.
— Давайте не будем копать! — тотчас попросил гном.
— Не бойся, Фундинул, не такие мы глупые, — успокоил его Каспар. — Копать не будем, но ехать как-то надо.
И они со всей осторожностью двинулись дальше, держа мечи наготове.
На всякий случай Каспар рубил теперь все подозрительные ветви, Фундинул проверял стволы деревьев, делая неглубокие затесы. Пока им попадались обычные для Синих лесов деревья.
Вскоре показался овраг, заросший колючками, пройти сквозь них не было никакой возможности, однако стоило Углуку спешиться и рубануть по этим зарослям, как из поврежденного стебля одного из кустов брызнул сок. Капля попала орку на руку, и он взвыл от боли. Каспар немедля достал из котомки мессира Маноло засветившийся зеленым пузырек с притиранием и, соскочив с лошади, поспешил Углуку на помощь. На тыльной стороне его ладони дымилось почерневшее пятно размером с золотой дукат.
— Терпи, приятель, сейчас я тебе помогу…
Орка так трясло, что даже Фундинулу стало его жалко. Наконец притирания подействовали, и только тогда Углук перевёл дух.
— Никогда… Никогда еще меня не пекло так больно! — признался он, рассматривая закрывшуюся рану. — Что же делать, ваша милость? Объезжать овраг очень долго!
— Долго, — согласился Каспар. — Давайте попробуем клин клином вышибить. Сделаем факел и выжжем себе тропу.
Фундинул взялся собрать подходящих веток, а эльф его прикрывал. Как оказалось — не зря. В какой-то момент Аркуэнон вскинул лук и сшиб с ветки изготовившуюся к броску птицу. Ее тяжёлая туша глухо ударилась о землю в нескольких шагах от Фундинула, заставив его подпрыгнуть от неожиданности.
— Что это?! Кто это?! — закричал он, в ошеломлении глядя на острый клюв и длинные загнутые когти.
— На сову похоже, — заметил подошедший Углук.
— Для совы великовата! — подал голос Бертран; он не сходил с лошади и к обнаженному мечу добавил заряженный арбалет — так ему было спокойнее.
Связали два факела. Каспар высек огнивом искру и поджег сухой лишайник, а от него — первый факел. Но едва он приблизился к краю оврага, послышался шелест, похожий на множество перекликающихся голосов. Слов было не разобрать, но эмоции угадывались легко — это было удивление, когда же жар от факела достиг листьев колючек, голоса ударились в панику.
— Смотрите! Смотрите, что они делают! — воскликнул Фундинул: колючки, покачиваясь, расступались, освобождая путникам свободный проход через овраг.
— Поехали! — скомандовал Каспар, вскочил в седло и с факелом в руке начал спускаться.
Овраг был старым, его склоны давно заросли травой, лошади уверенно преодолели спуск, затем подъем, и скоро весь отряд оказался на другой стороне.
Колючки выждали еще какое-то время, а затем опять сомкнулись.
Так и прошел весь этот день в битве за право двигаться вперед; змеи, насекомые и деревья-демоны то и дело атаковали отряд, приходилось изворачиваться, применять оружие и огонь; где-то живые растения расступались, а где-то стояли насмерть, жаля чужаков иглами и щедро поливая ядом. Как бы там ни было, удалось пройти немалый отрезок пути, и когда день стал клониться к вечеру, Каспар решил заранее подыскать место для ночлега.
Вскоре нашлась небольшая, окруженная сухими деревьями полянка. Костер в чужом месте мог демаскировать отряд, но Каспар понимал, что без огня местная нечисть их доконает.
Дров собрали побольше, лошадей поставили поближе к костру, и пока Фундинул и Углук готовили кашу, Бертран, Аркуэнон и Каспар зорко смотрели по сторонам — опасный лес приучил их не расслабляться.
Ели поочередно, не спеша, то и дело прислушиваясь к доносившимся из леса звукам; когда закончили ужин, почти стемнело. Спать никто не решался, и Каспар караула не назначал — все понимали, что в эту ночь уснуть будет трудно.

Глава 59

Незаметно для себя Каспар все же уснул сидя. Его разбудил Углук, он тряс командира за плечо с криком:
— Ваша милость, смотрите, что делается!
Каспар растерянно вскочил и поначалу даже не понял, в чем дело — все как будто было в порядке, — и лишь спустя пару мгновений разглядел, что в круг света движутся шеренги насекомых, огромных, величиной с небольшую собаку. Потрескивая усиками и мигая крупными фасеточными глазами, проворные ползли по спинам более медлительных, чтобы поскорее попробовать на вкус заплутавших чужаков.
— Вот так новости! — Бертран встряхнул головой. — Сразу спать расхотелось!
Углук выдвинулся вперед и ударил по строю насекомых мечом, полетели куски хитиновых панцирей.
— Давайте факелы! — крикнул Каспар и побежал на помощь Углуку.
Бертран, Фундинул и Аркуэнон схватили факелы, быстро зажгли их и тоже пошли в наступление.
При свете стало видно, что по земле ползут сотни крупных серо-зелёных жуков. Они хищно щелкали жвалами и продолжали бросаться на Каспара и Углука, хотя несли большие потери.
— Жги их! Жги!..
Жуки попались упрямые и пытались воевать даже с огнем — били лапами по факелам, стряхивая искры и заставляя пятиться вооруженных бойцов.
— Да сколько же их?! — прокричал Фундинул, вращая факел, от чего тот ревел словно ураган. Жаркое пламя носилось над рядами насекомых-гигантов, ослепляя их и сжигая чувствительные мохнатые усики.
— Они окружают — отсекай справа!
— Слева смотри, слева! — то и дело раздавались голоса.
На смену сгоравшим факелам подносили новые, мечи перебрасывались из уставшей руки в свежую, и снова треск хитиновых панцирей и запах горелой кости.
Изматывающая, не прекращавшаяся ни на минуту битва продолжалась не менее двух часов, насекомые не знали страха и карабкались по нагромождениям своих поверженных и сожженных соплеменников.
Неожиданно все разом прекратилось, не стало шорохов и щелканья жвал. Углук последний раз рассек жука и недоверчиво огляделся — полчища насекомых иссякли.
— Похоже, все, — сказал Каспар, чувствуя, как гудят от усталости мышцы рук.
Внезапно у него закружилась голова, он оперся на меч. Над рассыпанными по поляне останками насекомых поднимался светящийся дымок. Каспар по наитию побрел к костру, подсознательно чувствуя, что огонь очистит его от ядовитых испарений.
Бертран подскочил к Углуку и подхватил его — тот тоже едва не упал.
— Давайте все к костру! — скомандовал Каспар и зашелся хриплым кашлем.
Фундинул подбросил дров, потом с новым факелом несколько раз обошел вокруг лошадей — они как будто чувствовали себя удовлетворительно. Каспар устало опустился на землю у костра. Сердце постепенно успокоилось, перестало бешено колотиться, головокружение прошло. Углук тоже пришёл в себя, и Фундинул угостил его копченой корочкой от окорока. Так они и сидели все вместе у костра до самого рассвета.
На рассвете съели по сухарику, запили водой и двинулись дальше. Взошедшее солнце пряталось за густыми кронами деревьев, Каспар вел отряд, руководствуясь больше интуицией, и не всегда был уверен, что следует в нужном направлении. Правда, налицо были улучшения — лес уже не был таким агрессивным, как вначале, хотя змеи появлялись на пути пока еще часто.
Не расставаясь с обнаженными мечами, отряд без приключений двигался до самого полудня. Неожиданно Аркуэнон вскинул руку.
— Я слышу голоса, — сказал он. — Кто-то идёт нам навстречу.
Пришлось срочно искать укрытие. Для этой цели подошла небольшая балка, где обитали полторы дюжины крупных ядовитых ящериц. Каспар опасался конфликта с ними, это могло выдать отряд, но ящерицы отступили без боя, оставив балку и резкий, неприятный запах, с которым пришлось смириться.
Приставив к лошадям Углука и Фундинула, Каспар с Бертраном и Аркуэноном залегли в траве, предварительно удостоверившись, что в ней нет змей.
Голоса звучали все громче, неизвестные шли по лесу быстро и уверенно. Вскоре они появились на открытом месте, и Каспар по немного сутулому и щуплому телосложению узнал уйгунов. Странно было видеть их пешими, в войске графа-разбойника они служили в кавалерии и слыли безрассудными храбрецами.
Каспар насчитал пятнадцать уйгунов, они не останавливаясь прошли мимо оставленных отрядом следов, должно быть, очень спешили. Неожиданно один из них вернулся и, подойдя к сломанной ветке, внимательно ее осмотрел, затем понюхал воздух и остановил взгляд черных пронзительных глаз прямо на Каспаре. Тот невольно вжался в траву, однако уйгун вроде бы ничего не заметил и ушёл вслед за остальными.
— Кажется, обошлось, — сказал Бертран.
Все встали и спустились в балку.
— Что там было? — спросил орк.
— Уйгуны. Я опасался, что они что-то заподозрят — тогда бы на нас началась охота.
— Они здесь все знают, это была бы охота с известным исходом, — заметил Бертран.
Осторожно выведя лошадей, они сели в седла и двинулись в прежнем направлении, соблюдая еще большую осторожность. Если что-то кому-то мерещилось, отряд останавливался, чтобы разобраться в ситуации, и лишь затем продолжал движение.
Привал для обеда решили не делать, снова ограничившись сухарями и водой. Лошадкам дали по паре горстей овса и попоили из котелка, почти полностью истратив весь запас воды.
Объезжая одну из полян, слишком большую, чтобы решиться ехать по ней и выставлять себя на обозрение, отряд напоролся на прыгающих по деревьям ядовитых жаб. Они сыпались с деревьев градом и сильно обожгли ядом круп Шустрику и запястье Бертрану. Если его сиятельство мужественно вытерпел боль, то мул разорался так, что все бросились его успокаивать, а Углук предложил «усыпить мерзавца» — он умел ненадолго придушивать нервных лошадей, когда они своим ржанием угрожали всех выдать.
Еще через милю отряд выехал к небольшой речушке. Ветви деревьев смыкались над нею, образуя коридор, и прозрачная вода казалась темной.
Аркуэнон первым сошел с лошади и, осторожно приблизившись к воде, присел на корточки.
— Ее можно пить, — сказал он.
— Ты что, на вид определяешь? — усмехнулся Бертран.
— Нет, она хорошо пахнет.
Аркуэнон зачерпнул воду рукой и попробовал.
— Что ж, вода нам нужна, — сказал Каспар, сходя на землю. — Давайте напоим лошадей и заполним половину мехов.
— А почему не целиком? — спросил Фундинул, удерживая нетерпеливого Шустрика, желающего напиться немедленно.
— Потому что мы поедем вдоль этой реки, а нагружать лошадей лишним грузом не стоит.
Каспар посмотрел на неспешное течение, потом запрокинул голову, стараясь рассмотреть сквозь густую листву положение солнца. Он помнил, что все реки в Синих лесах текут к большому озеру, а на юг от озера находится Башня Ужаса. Оставалось надеяться, что карта герцога верна.
Когда лошади были напоены и мехи наполнены, отряд двинулся дальше. Вскоре стали попадаться признаки пребывания в лесу местных жителей: вбитые в землю колышки, небольшие вырубки и заброшенные птичьи ловушки.
Потянуло дымом.
— Чуете, дымом пахнет? — спросил Бертран.
— Селение? — предположил Каспар, принюхиваясь.
— А кто здесь может жить, ваша милость? — поинтересовался Фундинул.
— Кто угодно, — пожал плечами Каспар. — Уйгуны, гельфиги, орки, люди…
Скоро показалось и само селение, расположенное на берегу речки. В тени огромных деревьев располагалось десятка два строений, сложенных из почерневших стволов. Поселение защищал частокол, а на коньках домов торчали черепа.
За забором было тихо, понаблюдав еще немного, Каспар свернул в сторону от реки, чтобы подальше объехать деревню уйгунов.

Глава 60

В Синих лесах мессир Кромб чувствовал себя заново родившимся. Полученная в разоренном замке Сила бурлила в нем, точно вода в полном котле. Он набрал ее столько, что даже смог отпугнуть духов холода и разложения — своих прежних хозяев, когда те, желая отомстить, хотели с ним посчитаться. Правда, ему все равно пришлось бежать, да так быстро, что он едва не потерял след Каспара Проныры. Но мессир Кромб следа все-таки не потерял, сейчас он был в силе, а знаний и опыта ему было не занимать, уже не первую сотню лет он мотался между мирами.
Здесь, в Синих лесах, где до нижних миров было рукой подать, маг был еще сильнее. В любой момент, не прилагая значительных усилий, он мог вызвать на помощь демонов.
Животные и растения Синих лесов, изуродованные дыханием нижних миров, чувствовали в мессире родственную силу разрушения и не пытались ему вредить. Только ослепший земляной червь, слишком глупый, чтобы думать, выпрыгнул из норы, чтобы проглотить Кромба, и через мгновение ошметки его плоти разлетелись по округе.
Уничтожив червя-гиганта, мессир Кромб торжествующе расхохотался и поспешил дальше. Он отставал от отряда Проныры всего на пару сотен ярдов и мог ударить им в спину немедленно, но в этом случае не испытал бы заслуженного наслаждения, не смог бы в полной мере вкусить радость своего триумфа, и самое главное — не получил бы всего везения этой команды.
Маг превратился в облако черного тумана и заскользил между чешуйчатыми стволами, выискивая подходящее для нападения место.
Вот и небольшая полянка; Проныра и его бойцы пересекали ее торопливо, им не нравилось быть на открытом месте.
«Я скажу им: «Все, теперь вам не отвертеться!» — ликовал Кромб. — Или лучше так: «Какая приятная встреча, не правда ли?»
Появившись из ниоткуда, он материализовался в десяти ярдах перед ехавшим впереди Каспаром Фраем.
— Какая приятная встреча! — прохрипел Кромб, мерзко улыбаясь.
Проворный эльф вскинул лук и всадил в мага стрелу, но тому это не повредило, правда, сбило с мысли, он как раз собирался продолжить, а тут…
Вырвав из груди стрелу, маг в бешенстве отшвырнул ее.
— Ну что, жалкий звереныш, чего ты этим добился?! Разве не видишь, кто перед тобой?!
Каспар и его товарищи растерянно переглядывались, но невидимый золотой единорог, висевший на шее Каспара, уже испускал волшебные лучи. Кромб знал об этом талисмане и старательно закрывался от него, но некоторое неудобство все же испытывал.
— Итак, мерзавцы, вы умрете мучительной смертью!
Орк и гном выбрались из седел и стали обходить Кромба с двух сторон. В их руках было оружие, и в намерениях этих существ мессир не сомневался.
— Жалкие черви! Вы надеетесь повредить мне?
Кромб захохотал, но был вынужден сделать пару шагов назад. Арбалетный болт ударил Кромба в бедро, тот погрозил Бертрану пальцем и просипел:
— Поиграли, и хватит! А сейчас вы все умрете!
Многократно усиленный голос мессира Кромба прогремел над Синими лесами. Призывая демонов, он вскинул руку, и из образовавшейся в земле воронки непрекращающимся потоком хлынули тысячи гудящих насекомых — это были черные шершни.
Они уносились в небо, свиваясь в угрожающие рои, которые пополнялись все новыми легионами.
— Достаточно! — воскликнул Кромб, и воронка в земле закрылась. — А теперь сожрите их плоть, слуги мои верные, и передайте мне все то, что имеют эти недостойные твари!
Услышав приказания мага, тучи шершней набросились на указанные им жертвы. Послышались жуткие крики, визг, топот… Кромб стоял, смежив веки, и плавными движениями рук дирижировал этим убийством. Каждый новый крик приносил ему толику радости, мессир пьянел от своей мести и могущества.
Яростное гудение шершней ослабло, и это означало, что с жертвами покончено.
— Теперь несите мне их силы и возможности! Несите, слуги мои верные!
Кромб распахнул пасть, усеянную острыми клыками, и в нее, свиваясь штопором, устремилась все эта гудящая армада насекомых-убийц.
Это продолжалось какое-то время, затем мессир Кромб захлопнул пасть и еще несколько мгновений, не открывая глаз, наслаждался своей Силой и новыми ощущениями. Ему вдруг захотелось… странное дело — ему захотелось сочной травы, а еще мерку отборного ячменя и подсоленную корку.
— Да что же это такое! — воскликнул Кромб и открыл глаза. К своему удивлению, он увидел, что Фрай и его люди целы, хотя вид у них очень подавленный. Правда, теперь они были без лошадей, от которых остались только вычищенные добела скелеты.
— Так вот почему я хочу овса… — произнёс Кромб.
— Шустри-и-ик! — запричитал пронзительно гном. — Он убил моего Шустрика-а-а!
— Да что же ты так орешь! — поморщился Кромб, и в следующее мгновение Фундинул с ревом бросился на него и принялся в бешеном темпе наносить удары топором. Кромб закрылся защищавшим от оружия магическим коконом, но гном не отступал, а вскоре к нему на помощь пришёл орк с огромным двуручником, а потом Фрай и дворянин. Они исступленно рубили неподдающийся кокон до тех пор, пока Кромб не почувствовал, что начинает слабеть — нет, не от тяжких ударов, а под напором ярости и духовной силы этих существ.
— Вот незадача, нужно удирать!
Кромб хлопнул в ладоши и вместе с коконом провалился сквозь землю.

Глава 61

Как только земля сомкнулась над провалившимся Кромбом, солнечный свет стал ярче.
— Ушел, мерзавец! — сказал Фундинул и тяжело опустился на землю. Он старался не смотреть туда, где лежали останки Шустрика. — Эх, сколько же мы вместе пережили, через что прошли!..
— Шустрик погиб в бою, как воин, — сказал Углук. — Какой еще мул может похвастаться такой смертью?
— Я понимаю тебя, Фундинул, — сказал Каспар и положил руку на плечо гнома. — Но нам некогда горевать. Мессир Кромб может устроить нам новые крупные неприятности.
— А еще скоро здесь появятся гельфиги и уйгуны, чтобы проверить, кто колдовал в их лесах, — добавил Углук.
— Они что, чувствуют магию? — спросил Бертран.
— Здесь все ее чувствуют, место такое.
— Берите с собой седельные сумки, нам нужно уходить! — приказал Каспар, и все тотчас кинулись собирать разбросанные вещи. Упоминание об уйгунах и гельфигах быстро привело отряд в чувство.
— Прощай, Шустрик, — произнёс Фундинул и, шмыгнув носом, положил возле черепа мула сорванный цветок.
— Все, уходим к лесу! Скорее! — скомандовал Каспар, и они почти побежали, спинами чувствуя приближение новой опасности.
Выйдя к речке, немного перевели дух и двинулись дальше.
— Хорошо, что щиты не взяли, — сказал Бертран. — Я все время жалел, а теперь радуюсь.
— Есть чему радоваться, — мрачно произнёс Каспар.
Они снова двинулись вдоль речки, обходя заболоченные участки и продираясь сквозь заросли прибрежного кустарника. Аркуэнона Каспар поставил во главе колонны, тот время от времени замирал на месте, и тогда казалось, что его лисьи ушки становятся торчком.
Пока ничто не говорило о том, что по следам отряда пущена погоня: птицы вели себя спокойно, лягушки с интересом таращились на путешественников и нехотя прыгали в камыши. Речка вбирала воду болот и постепенно становилась шире, но ветви деревьев по-прежнему смыкались над ней, не позволяя путникам увидеть небо.
Каспар решил уже было, что погони совсем не будет, когда шедший впереди Аркуэнон остановился и, повернувшись, сказал:
— Я слышу уйгунов, они идут по нашему следу.
— Давайте в чащу, — скомандовал Каспар. — Может, удастся оторваться!
И они полезли через кустарник, с треском прокладывая себе дорогу. Скоро сзади послышались топот лошадей и тонкие звериные выкрики уйгунов.
Посланные на шорох несколько стрел завязли в кустарнике. Потом топот лошадей и звон уздечек стали слышаться слева.
— Нет, не уйдем, — задыхаясь, сказал Бертран. — Они нас обходят, потому что места знают лучше. Нужно принимать бой!
— Да, — согласился Каспар, бросая седельную суму на землю. — Будем драться, другого пути нет!
Когда меж деревьев появились первые уйгуны, их уже ждали. Пригибаясь к гривам черных низкорослых лошадей, всадники ухитрялись разгоняться и лавировать между деревьями. Их было десятка полтора.
Каспар и Аркуэнон одновременно спустили тетиву. Двое уйгунов покатились по земле, третьего неожиданно схватило ветвями дерево-демон, корявые ветви сомкнулись, брызнула кровь, и все было кончено. Каспар невольно огляделся, боясь, что и здесь могла притаиться такая же опасность.
Потери не смутили уйгунов, они обошли отряд с другой стороны и, прячась за деревьями, атаковали с флангов, подбадривая себя выкриками и размахивая кривыми мечами.
Каспар выстрелил еще раз, ранив одного всадника, и взялся за меч — противник подошёл слишком близко.
Завертелась карусель атак и контрвыпадов. Фундинул действовал топором, как крюком, стаскивая всадников на землю. Но, даже оставаясь без хозяев, уйгунские лошади не сдавались и набрасывались на врага точно волки, сверкая красными глазами и роняя с губ пену.
Одна из них, не смирившись с потерей всадника, бросилась на Углука и попыталась его укусить, орку пришлось оглушить ее кулаком.
Поняв, что верхом в такой тесноте драться неудобно, уйгуны спешились и стали теснить чужаков. Теперь их кривые мечи были уместнее, чем топор Фундинула, двуручник Углука и длинный кавалерийский меч Бертрана. Но им не хватало хладнокровия, уйгуны никогда не отступали и желали добиться победы сию секунду. Их подводило упрямство.
Аркуэнон повёл свою войну, прячась в кустах и вгоняя стрелы во врагов в самые ответственные моменты.
Двое стали наскакивать на Каспара, визжа и яростно размахивая кривыми клинками. Они горячились и мешали друг другу. Воспользовавшись этим, Каспар покончил с уйгунами двумя быстрыми выпадами и быстро огляделся. Бертран сдерживал атаки последней пары. Пока к нему на помощь пробирался через кусты Углук, фон Марингер зарубил обоих противников.
— Уходим! — скомандовал Каспар, поднимая с земли седельную суму. — Полагаю, они здесь не последние…
Аркуэнон опустошил несколько уйгунских колчанов, забирая их грубые стрелы — что делать, запас его собственных подходил к концу.
— Мы должны поступить, как хитрая дичь, — неожиданно предложил он.
— Что значит хитрая дичь?
— Хитрая дичь путает следы и идёт кругами.
— Согласен, у нас ведь все равно нет выбора.
И снова начались блуждания в чаще, где помимо уйгунов и гельфигов скрывалось множество других опасностей.
Несколько раз с деревьев путников атаковали змеи, затем из огромной норы на них бросился червь, он почти не чувствовал боли, и только двуручник Углука заставил его убраться обратно.
Время от времени лесное эхо доносило крики уйгунов — они все еще шли по следу «хитрой дичи». Каспар и его бойцы спешили, как могли, но тяжёлая ноша и постоянные стычки с агрессивными обитателями леса изматывали их.
В очередной раз сменив направление, они неожиданно наткнулись на участок леса, сплошь затянутый жесткой паутиной. Обходить это препятствие было долго, пришлось паутину резать, провоцируя гигантских пауков на нападение. Они бросались с деревьев вниз, щелкая челюстями, и норовили вцепиться в жертву. Один свалился прямо на шлем Углука, и, если бы не мгновенная реакция Аркуэнона, смахнувшего мерзкую тварь кинжалом, орку не поздоровилось бы.
Наконец сети пауков-гигантов остались позади, и отряд прибавил ходу.
— Скоро мы выйдем на собственный след, — предупредил эльф. — Нужно перебраться через реку и идти по другому берегу.
— Я согласен, — сказал Каспар, тяжело переводя дух. Марш выдался нелегкий.
Река была не широкая, но довольно глубокая — только Углук, хоть и погрузившись по шею, мог стоять на дне, остальным пришлось плыть.
Гном признался, что плавать не умеет вовсе, и с опаской поглядывал на орка, боясь, что тот станет над ним насмехаться, но Углук без лишних слов поднял и перетащил боевого товарища вместе с его топором на другой берег. Последним переправился Каспар, а Аркуэнон с луком в руках страховал переправу.
Сушиться времени не было, и они двинулись дальше в отяжелевших сапогах и одежде. Сумки через реку переносил Углук, поэтому продукты остались целы, овес, за ненадобностью, бросили еще накануне.
Вдоль берега шли, пока не стало темнеть, место для ночлега выбрали в кустарнике, усыпанном белыми, приятно пахнущими цветами. О том, чтобы разжечь костёр, не могло быть и речи, ужинали сухарями и остатками копченого мяса. Углук мрачно вздыхал, но не жаловался.
Ночь провели в тревожной полудреме, хватаясь за оружие при малейшем шорохе, и с первыми лучами солнца, высветлившими макушки деревьев, снова пустились в путь.

Глава 62

По правому берегу идти было проще, земля здесь была не так заболочена, как на левом. Временами издалека доносились вопли уйгунов, и тогда все замирали, однако пока что их искали на другом берегу реки.
— Похоже, они потеряли наш след, — заметил Бертран.
— Хотелось бы в это верить.
Миль через пять речка стала шире и разделилась на несколько рукавов, сквозь редкий прибрежный кустарник заблестела озерная гладь.
Деревья расступились, показалось небо с белыми барашками облаков, краски вокруг стали ярче.
— Ух ты, красота какая! — восхитился Фундинул и улыбнулся — впервые после гибели Шустрика.
— Озеро — это хорошо, — сказал Каспар, опуская на траву сумку. — Это означает, что мы идём согласно карте.
— Там, у берега, место пустое, — сказал Углук, указывая рукой. — По таким лужкам олени выходят к водопою. Если Аркуэнон сядет в кустах…
— Нам нельзя жечь костёр, Углук, — остановил его Бертран. — А кушать оленя сырым мне не хочется.
— Так никого же нет, ваша милость, — обратился орк к Каспару. — Все уйгуны давно отстали — мы перехитрили их.
Точно в пику сказанному послышался топот, и на дальний берег озера выехал большой отряд уйгунов — всадников шестьдесят.
— Не поднимайтесь, — предупредил Каспар, приседая еще ниже, хотя кусты надежно укрывали их.
Скоро уже всем стали хорошо видны всадники на черных лошадях. Со всей очевидностью, они прочесывали берег в поисках каких-то следов ускользнувших чужаков и должны были вот-вот оказаться совсем рядом.
— Их слишком много, — сказал Бертран, взводя арбалет.
— Да, а бежать уже некуда, — согласился Каспар.
— А может, не заметят? — прошептал Фундинул, подтягивая к себе топор.
— Дюжин пять наберется, — подсчитал Углук. — Но если всех положим, можно будет спокойно жечь костёр…
Неожиданно старший отряда уйгунов вскинул руку, и они остановились. Каспар и его бойцы замерли, им казалось, что все уйгуны смотрят на заросли, в которых они прячутся.
«Может, мы с подветренной стороны сидим и они нас почуяли?» — подумал Каспар. Другого объяснения поведению уйгунов он не находил.
Но объяснение нашлось: на открытое прибрежное пространство из леса вышли четверо уже знакомых Каспару и его товарищам почти непобедимых воинов. Они выглядели безупречно, будто успели сменить доспехи и амуницию после недавнего камнепада, устроенного для них бойцами Каспара.
Возможно, вначале они не собирались драться с уйгунами, но те восприняли появление пришельцев как вызов. Старший уйгун коротко выкрикнул команду, и всадники понеслись на невесть откуда взявшихся пришельцев.
Первый доскакавший до них всадник и его лошадь были разрублены в одно мгновение, четыре меча действовали согласованно, как один. Потом они замелькали еще быстрее, в воздухе завертелись срубленные головы, руки, оброненные мечи и половинки рассеченных щитов. Пришельцы, столь умелые в бою, вели себя весьма странно — они не сходили с места, даже если рисковали быть смятыми скачущими всадниками. Когда такое происходило, они падали, но быстро поднимались, даже если им доставалось копытами.
Несколько раз, когда уйгуны дружно наваливались, Каспару казалось, что с четверкой пришельцев покончено, но они снова поднимались и опять начинали плести черными мечами свои смертельные кружева.
— Значит, эти демоны так и шли по нашему следу, — сказал Каспар, наблюдая за бойней. — Интересно, кто их послал?
— Мало ли у тебя врагов? — вопросом ответил Бертран.
Битва продолжалась. К уйгунам подошёл небольшой резерв, и они продолжали атаковать. Один из четверки пришельцев падал чаще других и поднимался уже с трудом, а это означало, что уйгуны не зря несли такие страшные потери. Им удалось свалить еще одного и затоптать лошадьми, но он сумел подняться, и, хотя стоял как-то криво, на скорость его меча это никак не влияло — изувеченные им уйгуны продолжали валиться из седел.
Лишенные всадников лошади с жалобным ржанием носились по берегу.
— Ваша милость, может, самое время сбежать? — предложил Фундинул.
— Мысль хорошая, но, боюсь, нас заметят, да и уйгуны эти еще не последние в лесу, — сказал Каспар. — Давай подождем, пока не решится окончательно, кто одолеет, а там посмотрим, как поступить дальше.
От четверых пришельцев осталось трое, причем у одного не хватало руки. Судя по спокойному, отрешенному выражению лица, боли он не чувствовал.
Теперь эти трое стояли спинами друг к другу и рубили всякого уйгуна, который оказывался в пределах досягаемости. Попытка набросить на них арканы не увенчалась успехом, пришельцы рассекали их в полете.
Уцелевшие уйгуны решились на окончательный штурм и, сбившись в небольшую группу, с отчаянными криками ринулись в последнюю атаку. Всей своей массой они сшибли тройку пришельцев, и битва закипела на земле, уйгуны прыгали из седел и продолжали рубить. Но до конца со своей задачей они так и не справились, и семеро уцелевших вскочили на лошадей и умчались в лес, а среди изувеченных тел поднялись двое пришельцев, однорукого с ними уже не было.
Постояв на месте какое-то время и, видимо, посовещавшись, пришельцы двинулись в сторону зарослей, где прятались Каспар и его отряд.
— Заметили, — сказал Углук.
— Давайте выходить, на открытом месте легче будет их окружить, — сказал Каспар и надел шлем.
Отряд выдвинулся навстречу противнику. Аркуэнон выстрелил, но его стрела была отбита черным мечом с начертанными рунами. Вторым попытал счастья Каспар, но и его стрела, коварно посланная в бедро противника, отскочила от подставленного клинка.
Чтобы обмануть пришельцев, Бертран выстрелил из арбалета навскидку, однако стальной болт лишь высек из чужого меча искры и, срикошетив, улетел в лес.
Противники сходились. Углук с ревом кинулся в атаку и нанес страшный удар, но один из пришельцев его парировал, хотя оба выглядели неважно: рубцы на шлемах, в броне пробоины с потеками крови.
Углук снова атаковал, ему на помощь бросился Фундинул. Потом подключились Каспар и Бертран. Аркуэнон остался сзади, ища момент для верного выстрела.
И снова закружилась карусель, как во время первого столкновения с этими существами. Они размеренно отбивались и грамотно наносили ответные удары. Каспар берег силы и бил в те моменты, когда противник отвлекался на Бертрана. Удары достигали цели, но изрядно помятая кираса все еще была прочна.
Пару раз противник зацепил Каспара, однако ущерб ограничился царапинами на стальных накладках. Один раз пришелец удачно встретил удар Каспара, даже заныло запястье. Несмотря на потрепанный вид, пришельцы крепко держали свои мечи.
Орк и гном работали в единой связке, и их противнику было особенно тяжело. Он вовремя парировал удары двуручника, но за топором Фундинула все чаще не поспевал. Высокие накладки из черной стали на его ногах были покрыты рубцами, а коварный гном все не унимался.
Над плечом Каспара просвистела стрела и угодила пришельцу в переносицу. Он отшатнулся, сумел отбить удар Бертрана, но Каспар крепко приложил его по шлему, и тот дал трещину.
Бертран сделал стремительный и мощный выпад, отразить который было просто невозможно. Белая сталь пробила сталь черную и, пронзив пришельца насквозь, клинок показался из спины. Бертран выдернул оружие с поворотом, что сделало рану больше. Из нее хлынула густая темная кровь, пришелец упал на колени и попытался что-то сказать, но силы уходили.
Замахнувшись, Каспар нанес последний удар, обезглавленное тело повалилось наземь.
Почти тотчас донесся торжествующий вопль Фундинула — его враг, потеряв ногу, свалился на землю, а Углук нанес завершающий удар.
— Все целы? — спросил Каспар, переводя дух.
К нему подошёл Фундинул, он получил резаную рану бедра. Нанесенная черным клинком, она почти не кровоточила и выглядела как подпаленная огнем. Впрочем, опыт лечения таких ран у Каспара уже имелся, и он быстро помог гному.
— Будь этих чудовищ трое, мы бы не справились, — сказал Фундинул, осторожно разминая ногу. — А как на людей похожи, не в обиду будь сказано…
Слегка прихрамывая, Фундинул сделал несколько шагов и осторожно поднял с земли черный клинок.
— Странный металл, — сказал он. — Никогда не видел такого.
— И это говорит гном?! — изумился Бертран.
— Да. — Фундинул пожал плечами. — И любой мой сородич сказал бы то же самое. Этот металл не из нашего мира, он не рожден землей.
— А что за руны на лезвии, ты знаешь? — полюбопытствовал Углук.
— Я — нет. Может быть, ты, Аркуэнон?
Эльф взял меч и взглянул на руны.
— У нас есть легенды о виббенах, — сказал он. — Они не принадлежат ни к одной расе земли и более близки к демонам.
— Да уж, — вздохнул Каспар и огляделся. — Пора уходить, мы здесь изрядно пошумели.
Углук попытался поймать оставшуюся без хозяина уйгунскую лошадь, но она умчалась.
— Неужели ты бы поехал на этом злобном чудовище? — спросил гном. — И потом — зачем нам одна?
— А мы бы на нее сумки погрузили, — ответил орк.
Трофеев брать не стали и двинулись дальше, теперь уже на юг, где Каспар надеялся отыскать Башню Ужаса.

Глава 63

Впервые за все время путешествия по Синим лесам утром сквозь кроны деревьев к земле пробились солнечные лучи. Каспар встал с одеяла и сладко потянулся.
— Доброе утро, ваша милость, как спалось? — приветствовал командира стоявший в дозоре Фундинул.
— Спасибо, хорошо.
— А мы тут с Аркуэноном в старых запасах покопались, нашли трав сушеных и решили сделать отвар! — Гном протянул Каспару кружку, от которой струился аромат, напоминавший о лугах средь ливенских лесов.
— А не того? Не почуют враги дым от костра?
— Не почуют, мы в канаве жгли, в тумане, на веточках сухих, чтобы не дымило.
Каспар сделал глоток и ощутил, как потеплело в желудке и кровь быстрее побежала по жилам.
— Спасибо, Фундинул, очень кстати.
— Не за что, ваша милость.
— Эх, еще бы побриться! — Каспар поскрёб отросшую бороду.
На завтрак была овсяная каша, но никто не жаловался — горячей еды не ели двое суток. Радовались, что остались хоть какие-то продукты, ведь в Синих лесах добыть их было негде, а обещанных Углуком оленей не попадалось.
После завтрака двинулись в путь, и чем дальше уходили, тем гуще становился лес. Шедший первым Углук время от времени рубил мечом колючие лианы, потом его сменил Фундинул.
Часа через два лес стал редеть, деревья становились все ниже, а травы — напротив, набирали силу, скоро под ногами захлюпала вода.
— Болото, — сказал Фундинул.
— Да уж, вляпались, — согласился Каспар и покрутил головой. — Однако обходить некуда, со всех сторон болото. Давайте попробуем пробиться, кажется, там, впереди, снова лес.
И они стали пробиваться, перепрыгивая с кочки на кочку и делая недолгие передышки на утлых островках. Заросли камыша сменялись окнами чистой воды, но и оттуда на Каспара и его бойцов как будто кто-то посматривал.
В какой-то момент идти стало совсем некуда, кочки закончились, и впереди простирался лишь яркий ковер из болотных трав и кувшинок на высоких ножках.
— Красиво, а толку от этой красоты мало, — пожаловался Фундинул, поправляя на плече суму.
— Теперь я пойду, — внезапно вызвался Аркуэнон.
Он сделал шаг, и зеленый ковер под ним чутко заиграл. Жалобно квакнула и спряталась в тину лягушка. Аркуэнон постоял еще немного, потом медленно двинулся вперед, прощупывая ногой хлипкую тропу.
Каспар шагнул за ним и тут же провалился по колено. Делать было нечего, он продолжил движение, по его следам пошли остальные.
Эльф довольно уверенно шел от кочки к кочке, иногда останавливался и возвращался, чтобы пойти в обход. Как ни медленно двигался отряд, но лес впереди понемногу приближался, скоро показался берег с чистой водой.
Неожиданно кочка, на которую собирался наступить Каспар, открыла желтые глаза, и высунувшаяся из воды зеленая рука крепко вцепилась в его лодыжку.
Шедший следом гном выхватил из-за пояса топор и, замахнувшись, крикнул:
— А ну, немедленно отпусти, иначе узнаешь, что такое гнев Каспара Фрая!
Кочка удивленно заморгала, лапа на ноге Каспара разжалась, и существо скрылось под водой.
— Озерные люди! — угадал Бертран. — Вот они куда сбежали!
— Скорее болотные, — заметил Фундинул. — Но и они слышали о его милости.
— На наше счастье, — буркнул тяжелый Углук, проваливаясь по пояс.
Берег с чистым белым песочком был совсем рядом — ярдах в двадцати. Каспару уже представлялось, как они отдохнут и смоют вонючую болотную грязь.
— Кажется, добрались, ваша милость, — сказал Углук, взбираясь на кочку.
— Да, кажется…
Не успели они порадоваться, как в расположенной неподалеку трясине забулькали пузыри, грязь заволновалась и запахло тухлыми яйцами.
— Это еще что?! — недовольно воскликнул Бертран, зажимая свой графский нос.
Трясина вдруг вспучилась горбом, и из ее глубин поднялось нечто огромное, грязное и парящее зеленоватым туманом. Чудище встряхнулось, стала видна уродливая голова. Вспыхнули красные, горящие злобой глаза, распахнулась пасть, показывая огромные клыки.
— Демон, — произнёс Фундинул потрясенно. — Но кто его вызвал?
— Я сам пришёл! — неожиданно отозвался демон и, расправив крылья, повернулся спиной к солнцу. — Сейчас погреюсь и сожру вас, жалкие человечки!
— Никто не смеет называть меня человеком! — возмутился Аркуэнон и выстрелил в демона.
Стрела ударилась о широкую грудь и отскочила, не нанеся чудовищу никакого вреда, зато крепко его обидела. Он заревел, потрясая когтистыми лапами, и стал выбираться из ямы.
— Бежим! — крикнул Каспар.
— Куда? Мой обед, стоять! — приказал демон и растерянно завертел головой, не зная, за кем гнаться. «Жалкие человечки» разбегались так прытко, что это его озадачило. Наконец он мощно взмахнул крыльями и, устроив небольшой ураган, выдернул себя из трясины и приземлился на берегу.
— Стойте, все равно сожру! — заорал он и помчался по лесу, задевая рогами деревья и сминая кусты.
Каспар слышал этот жуткий топот и бежал со всех ног. Он понимал, что против огромного, неуязвимого для стрел чудовища им не устоять, а мессира Маноло рядом не было. Управлять силой амулета Каспар тоже не умел, тот срабатывал сам, когда ему вздумается.
Демон ревел совсем рядом, иногда помогая себе крыльями и проносясь над открытыми местами. Они хлопали, словно паруса, поднимая ветер и срывая с деревьев листья.
Каспару требовалась передышка, он прыгнул за толстый ствол и замер, стараясь сдерживать дыхание. Тяжело топоча, рычащий демон пробежал мимо, и Каспар с удивлением заметил, что тело чудовища стало каким-то размытым и прозрачным. Сквозь него были видны деревья и трава.
Демон сделал еще несколько шагов — и растворился без следа, как будто его и не было.
Из-за деревьев, сначала с опаской, а потом смелее стали появляться бойцы отряда — все оказались целы.
— Чего это было, а? — спросил Углук, оглядываясь. — Сначала он деревья ломал, а теперь раз — и нету.
— Думаю, что в Синих лесах грань между нашим миром и нижними мирами куда тоньше, чем в других местах. И демоны могут сами подниматься к нам и так же быстро проваливаться обратно, — предположил Каспар.
— Очень вовремя он провалился, надо сказать, — заметил Фундинул. — Еще немного, и мы бы стали его обедом.
— Ты как всегда прав. — Каспар огляделся, определяя направление и проверяя, не сбились ли они с пути. — Ну что, если раненых нет, двинемся дальше.

Глава 64

Ночь путешественники провели у подножия дерева, такого большого, что все прочие стоявшие поблизости выглядели по сравнению с ним карликами.
Любивший все большое Углук не удержался, чтобы не измерить толщину этого гиганта. Оказалось — двадцать два обхвата.
Земля под деревом была голой, без единой травинки, и это Каспара вполне устраивало. Расстелив одеяла и разделив ночь по сменам караула, бойцы погрузились в сон.
Первым стоял Углук. Патрулируя вокруг дерева, он в абсолютной темноте сумел подстеречь нарушителя — средних размеров вепря, пришедшего под дерево поискать себе корма. Орк атаковал его с мечом в руках, но не смог убить с одного удара. Вепрь взревел и бросился мстить, но нарвался на второй — разящий — удар и свалился замертво.
Шум переполошил всех спавших, они повскакивали с оружием наготове, но Углук успокоил их:
— Все в порядке — это я на завтрак вепря заготовил!
В его голосе звучала неподдельная радость. Каспар подошёл, чтобы проверить, в чем дело, и даже высек огнивом искру, чтобы зажечь сухой мох. Трофей орка действительно напоминал вепря, но голова его составляла едва ли не половину длины тела. Из распахнутой пасти торчали клыки — слишком большие для дикой свиньи, а покрывавшая животное шерсть оказалась жесткой, как стальная кованка.
— Ты полагаешь, его можно употребить в пищу? — осторожно спросил Каспар, подкладывая в импровизированный светильник немножко мха.
— А почему нет? — Углук громко сглотнул слюну. — Сейчас распотрошу, лучшее мясо вырежу, чтобы никакие твари не утащили — здесь же это запросто, а утром перед уходом приготовим.
— Ну попробуй, — пожал плечами Каспар. — Только света я тебе не оставлю, заметить могут.
— Ничего, ваша милость, я и в темноте управлюсь.
Все снова легли спать, а Углук достал из сумки трофейный кинжал и стал на ощупь разделывать тушу. Но странное дело, едва он распотрошил трофей, как от него стал исходить неприятный запах. Поначалу Углук не обращал на это внимание, полагая, что случайно распорол кишки, однако запах усиливался и скоро разбудил гнома.
— Эй, Углук, это ты так воняешь? — спросил он недовольным голосом.
— Спи, я занят важным делом.
— Отошел бы к кустам, что ли, зачем же рядом-то гадить?
— При чем тут это?! — возмутился орк. — Я не гадить тут уселся, я вырезку делаю, никчемный ты коротышка!
Зловоние усиливалось, и вскоре поднялись все, даже Аркуэнон.
— Как-то странно пахнет, Углук, ты не находишь? — проговорил Бертран, широко зевая.
— Это в тебе голубая дворянская кровь говорит, — пояснил Углук. — На самом деле запах вполне обыкновенный.
— Нет, не обыкновенный, — вмешался Каспар. — По-моему, зверь тебе попался порченый, других в этом лесу и быть не может, так что оттащи его подальше, иначе мы спать не сможем.
— Я почти закончил, ваша милость!
— Можешь завтра сам его съесть — целиком. А сегодня унеси и руки не забудь почистить.
Углук тяжело вздохнул, взял вепря за ногу и потащил прочь от дерева. Все успокоилось, и путешественники мирно проспали до самого утра, когда выяснилось, что провонявшего вепря дочиста объели местные падальщики, от брошенного в канаве трофея остались только кости, но и они все еще сохраняли резкий запах.
Углук выглядел подавленным, его не подбодрила даже лишняя порция сухарей.
Позавтракав, отряд снова выступил, но очень скоро уперся в очередное болото, правда, преодолеть его оказалось совсем нетрудно, потому что здесь имелись проложенные посуху тропы.
Выйдя на берег, путешественники обошли яму, откуда шел такой запах, будто в ней валялся еще один вепрь.
За болотом начался вполне обычный с виду лес, появились птицы, дикие пчелы вились над усеянным цветами плющом. Бойцы отряда слегка расслабились, а Углук стал заглядывать под каждый куст в надежде найти грибы.
Неожиданно лес стал редеть, и скоро отряд вышел к самому настоящему саду.
Ровные ряды деревьев, дорожки между ними, стриженые кусты — все указывало на то, что за садом ухаживают.
— Ущипните меня, — попросил Фундинул. — Откуда в этих дебрях такая красота?
— Может, это сон? — поддержал его Углук. — Наверное, колдун морочит нас, тот же мессир Кромб, не к ночи будь сказано…
И орк стал озираться, выискивая возможного врага. Сад начинался за узкой полосой сорных трав, отделенный от них невидимой границей.
— Там есть ручей, — заметил Бертран.
— Ручей есть, а вот фруктов на деревьях я что-то не вижу! — высказал недовольство Углук. — Сад есть, а толку никакого.
Шелковистая зеленая трава манила прилечь, по веткам прыгали невиданные птицы с ярким золотистым оперением и длинными хвостами, они услаждали слух путешественников сладкоголосым пением.
Посреди ужасов Синих лесов сад казался сновидением.
— Будем действовать осторожно, — сказал Каспар и достал из сумы шлем. — Лучше быть готовым ко всяким неожиданностям, что-то не очень мне верится в добрую сказку о пряничном домике.
Он осмотрел «Железный дождь», покрутил медный барабан, проверяя механизм.
Углук и Фундинул тоже приготовили оружие, Бертран зарядил арбалет, а эльф остался неподвижен — он всегда был в полной готовности.
Отряд осторожно двинулся к невидимой границе сада, птичьи голоса стали громче, отчетливее зажурчал ручей. Каспар осторожно опустил ногу на мягкую подстриженную траву, но не почувствовал никаких опасных изменений вокруг.
Они вышли к посыпанной дробленым камнем дорожке, Углук все же приметил какой-то плод и тут же подцепил его мечом. Плод упал и раскололся, из него вывалилась целая сотня небольших бескрылых ос. Они начали драться друг с другом, все против всех, отрывая головы и перекусывая лапы.
— Ну что, расхотелось яблочка? — спросил Каспар.
Неожиданно с ветки слетела красивая птица и долбанула Бертрана по шлему. Граф принялся отбиваться от злобной пичуги, ей на помощь прилетели еще несколько. Они стали атаковать всех бойцов отряда, распаляясь от собственной ярости и теряя разноцветные перья.
— Да что с ними такое? — поразился Бертран.
Птиц становилось все больше, они кружили над отрядом галдящей беспокойной стаей.
— Полагаю, мы на правильном пути! — объявил Каспар, стараясь перекричать птичий гомон и отбиваясь от атакующих птах. — Где-то здесь должна быть Башня Ужаса, наверно, это как-то связано с ней!
— В таком случае она, скорее всего, вон за той рощей! — прокричал Бертран, закрывая лицо одной рукой и указывая другой на группу кипарисов.
Стоило, однако, отряду попытаться двинуться к роще, как летавшие над головами птицы обрушились на них словно ураган. Теперь это были настоящие убийцы, их клювы заметно удлинились, а острые когти оставляли царапины даже на стальных накладках. О том, чтобы как-то обороняться, не могло быть и речи, пришлось нестись во всю прыть, чтобы укрыться в роще.
Под деревья птицы не сунулись, видимо, это была уже не их зона ответственности.
Снова превратившись в безобидные создания, они вернулись на деревья и запели, а Каспар и его друзья отдышались и стали считать раны.
Как оказалось, все получили довольно много глубоких царапин и порезов. Углук выглядел так, будто пронесся на лошади через кусты терновника — бедняге, как самому высокому, досталось больше всех. Пришлось обратиться за помощью к котомке мессира Маноло. Когда раны затянулись, путники прошли сквозь рощу и увидели Башню.
Она стояла посреди большого круга черной выжженной земли, ее контуры казались какими-то расплывчатыми.
— Мне кажется, я слышу гудение, — сказал Бертран, в задумчивости проводя рукой по затянувшимся порезам.
— Я тоже его слышу! — признался Фундинул. — Такая высокая нота, как будто крутится жестяной волчок.
— Какой волчок? — не понял Углук.
— Игрушка такая детская, — пояснил Каспар. — Ну что, идём к Башне?
— Страшновато, — признался гном.
— А ты можешь вернуться к птичкам, — посоветовал ему Углук и двинулся следом за Каспаром.
Издалека Башня казалась белой, но по мере приближения к ней темнела, как будто создавая вокруг себя пелену тени.
— А где вход? — спросил Углук, когда до Башни осталось ярдов тридцать. — Как мы попадем внутрь?
— Ни входа, ни окон, ни бойниц, — подвёл итог Каспар после беглого осмотра. — Мы обязательно что-то придумаем, но не сегодня. Ведь уже вечер, не так ли?
Все стали озираться, возле Башни напрочь исчезло чувство времени — никто не мог вспомнить, день сейчас или утро. Было светло, но солнце пряталось за какой-то молочной пеленой.
Сложив седельные сумки в кучу, бойцы отряда стали обследовать стены Башни.
Вблизи громадное сооружение выглядело менее плотным, напоминая застывший столб дыма. Фундинул прикоснулся к стене и тут же отдернул руку.
— Ух ты, жжется! — пожаловался он.
— Да она еще и вращается! — заметил Бертран.
Приглядевшись, Каспар понял, что граф не ошибся. Башня действительно вращалась, но так быстро, что это трудно было уловить.
— Хорошо, узнали мы достаточно, пора уходить, — сказал он.
— И что, снова идти к этим птичкам-убийцам? — недовольно проговорил Фундинул.
— Нет, полагаю, мы устроимся в роще.
Они вернулись в кипарисовую рощу, сели под дерево и неспешно перекусили. Оставшуюся еду и воду приходилось экономить, ведь за пределами рощи пришлось бы столкнуться с кровожадными птицами.
Садилось солнце, Каспар сидел и смотрел, как удлиняются тени. Птицы в саду замолкли, звонче стал журчать ручей, а вот тональность вращающейся Башни не изменилась. Каспару еще предстояло найти способ проникнуть в нее и забрать Огрскую печать, тогда можно будет вернуться в Ливен.

Глава 65

Купеческий караван вступил в Ливен, когда начинало темнеть. Нервируя собак, тяжело груженные телеги прогрохотали по улочкам северной окраины и, проехав через половину города, остановились на Рыночной площади.
— Мы прибыли, господа, — сказал хозяин обоза, подходя к телеге, на которой ехали трое пассажиров из Харнлона — щуплый старичок с седой бородой и двое плечистых молодцов, обладавших весьма живописными физиономиями с множеством шрамов и сломанными носами. Одеты эти трое были небогато, но добротно, и всю дорогу вели себя тихо. Никаких товаров с собой они не везли, и купцы посматривали на них с плохо скрываемым подозрением.
— Спасибо тебе, добрый человек, — поблагодарил старик. — Ричи, расплатись.
Один из громил развязал висевший на поясе кошель и, выудив шесть серебряных монет по одному рилли, отдал возчику.
— Кстати, добрый человек, не подскажешь, где находится постоялый двор «У пруда»? — поинтересовался старик, когда деньги перекочевали к хозяину каравана. Тот удивленно поднял брови, но тут же напустил на лицо выражение равнодушия — упомянутое заведение пользовалось в Ливене дурной славой.
— Это на Блошиной улице, господин. Надо пройти вот так, потом свернуть направо, в узкий переулок. Там спросите.
— Спасибо, добрый человек.
Когда трое пассажиров, подхватив багаж, скрылись за углом, хозяин обоза с облегчением перевёл дух.

Седой Вилли шел не торопясь, двое помощников бесшумно двигались позади, отставая на полшага. Несмотря на габариты, они могли красться, как кошки.
Следуя указаниям возчика, троица приезжих вскоре оказалась на грязной улице, там Седой порасспросил нищего, и тот указал ему последний поворот.
Переступая через зловонные лужи и мусор, чужаки вышли к постоялому двору. Строение выглядело скверно, вокруг него никогда не убиралось, а ржавая вывеска едва держалась на последнем гвозде. В обычное время здесь, наверное, было довольно скучно, но сейчас перед дверями заведения происходила драка. Двое оборванцев из последних сил наносили друг другу удары, а их приятели подбадривали дерущихся пьяными голосами.
Наконец один из них упал, второй, с разбитым носом, помог ему подняться, и вся толпа, возбужденно гомоня, повалила внутрь заведения — отмечать завершение ссоры.
Седой Вилли терпеливо выждал, пока последний оборванец, одетый в одни только штаны, пройдет внутрь, и только затем перешагнул порог, чтобы неожиданно для себя наступить на чужую ногу.
— Куда прешь, дедуля? — возмутился усатый тип с раскрасневшейся от возлияний физиономией. — Ты оскорбил меня, наступив на ногу, теперь плати!
— Хорошо, — согласился Седой. — Ричи, заплати ему.
Огромный кулак обрушился на голову усатого, да так, что стул под ним развалился и несчастный исчез под столом.
— Кто еще желает, чтобы я заплатил? — спросил Седой в наступившей тишине.
— Это же Вилли Седой! — воскликнул кто-то из бандитов постарше и поопытнее.
О Седом в Ливене слышали. Появившиеся было ножи стали исчезать в рукавах и рваных карманах, трактирщик спрятал за прилавок арбалет и ржавую алебарду.
— Вижу, мы поладим, — сказал Седой.
— Чего желаете, ваша милость? — спросил подскочивший трактирщик и согнулся в низком поклоне, комкая в руках грязное полотенце.
— Отдельную комнату, и подай туда ужин. Но только хороший ужин, а не то, что ты подаешь здешней публике.
Вилли сделал паузу и добавил:
— Выпивки не надо. Все понял?
— Так точно, ваша милость, как не понять. Такая честь для нас!
В ожидании заказа Седой и его подручные сели за угловой столик, где было поменьше света, но откуда хорошо просматривался весь зал. Внимание к себе гости старались не привлекать, но разговоры в зале стали тише.
Лучшая комната была готова через несколько минут. Обитавший там знаменитый вор Торсгуд торопливо съехал, как только узнал, кто именно претендует на занятое им место.
За ужином для гостей трактирщик отправил слугу, дав ему серебра и велев добыть еду в «Вазе» или другом приличном заведении с хорошей кухней.
Слуга вернулся с двумя корзинами, в которых стояли глиняные горшочки с готовыми блюдами. Трактирщик самолично переложил съестное на чистые тарелки из своих особых запасов и, нацепив свежий фартук, поднялся к господам.
Осторожно постучав и получив разрешение войти, он, затаив дыхание, перешагнул порог комнаты и застал Седого Вилли сидящим за столом. Пока его подручные распаковывали багаж, он лениво поигрывал ножом.
На одной из кроватей лежали разнообразные орудия убийства — от самозатяжной петли из стальной кованки до кистеня с острыми шипами.
— Молодец, братец, быстро обернулся, — сказал Вилли. — Что принёс?
— Э… поросенок с хреном, — заикаясь, проговорил трактирщик, — отбивные из телятины с белым соусом, миндалем и зеленью.
— В миндале легко замаскировать яд, — сказал Седой. — Снокс, проверь!
Один из громил отложил в сторону небольшой арбалет, подошёл к столу и, наклонившись над тарелками, потянул носом.
— Чисто, — сказал он и выпрямился.
— Приятно слышать, — кивнул Седой. — Значит, можно и покушать.
— Ну я, пожалуй, пойду, ваша милость, нужно еще мятного чаю приготовить. От вина вы отказались… — Трактирщик стал пятиться к двери.
— Не спеши. — Седой отрезал кусок отбивной и положил в рот. Медленно его прожевал и почмокал, демонстрируя восхищение искусством повара. — Расскажи мне, где живет наёмник Каспар Фрай, известный под кличкой Проныра.
— Ваша милость, пощадите! — Хозяин трактира «У пруда» упал на колени. — Нельзя мне становиться его врагом, никак нельзя! Сейчас Проныры нет в городе, а вернётся и узнает, что я имею отношение к несчастью с его семьей, убьет меня мгновенно! На куски порежет, разбойник!
— А кто говорит о несчастье? — искренне удивился Седой. — К тому же Проныра, может, и убьет тебя, но потом, а я могу сделать это прямо сейчас, если ты не начнешь говорить.
— Он живет на улице Бычьего Ключа. Большой такой дом в два этажа с высоким забором.
— Окна? Двери? Сколько человек обычно внутри? — Седой Вилли вел допрос, не забывая и про еду.
— Окна решетками забраны, вместо стекла дорогие витражи, вход вроде бы один. — Трактирщик пожал плечами. — Живут в доме жена Проныры с ребенком да еще тетка какая-то.
— И никаких мужчин? — удивился Вилли. — Они что, совсем ничего не боятся?
— Имя Каспара Фрая охраняет лучше десятка слуг, — пояснил трактирщик. — В целом герцогстве все лихие люди знают, что посягнуть на его дом означает распрощаться с жизнью.
— Ладно, иди, — махнул рукой Вилли.
Не переставая кланяться, трактирщик попятился до двери, выскользнул в коридор и только там перевёл дух и вытер со лба холодный пот.
— Что скажешь, Ричи? — спросил Седой Вилли, отодвигая тарелку.
— Дело плевое. Отогнем решетки, забиремся в дом, порежем всех и уйдем, прихватив барахло. Проныра этот человек не бедный.
— План не новый, но должен сработать, — согласился Седой. — Жрите, я больше не хочу. Потом можно будет вздремнуть, а после полуночи отправимся на дело.

Глава 66

В этот вечер Хуберт капризничал больше обычного, и Генриетте стоило немалых трудов уложить его спать.
— Не пойму, что это с ним такое, — пожаловалась она своей тетке Каролине, выходя в гостиную. — Лобик не горячий, не кашляет.
— Да и мне что-то тревожно, — ответила та, откладывая вязанье. Поднявшись, Каролина подошла к окну и прижалась лбом к витражу, однако разглядеть что-то было сложно, и она открыла створку.
— Что там?
— Известно что — темнота. — Каролина вздохнула. — Тревожно как-то.
— Знаешь что… — Генриетта решительно встала. — Спущусь-ка я в оружейную комнату.
— Это еще зачем?
— Посмотрю, все ли там в порядке.
— Да чего ты там в железках-то понимаешь? Это непутевый твой — мастер.
— Не говори так, тетя, Каспара ценит сам герцог, он без него как без рук.
— Сейчас ты без него как без рук, а не герцог. Неси толстую свечку, пойду схожу с тобой.
Вдвоем они спустились к оружейной кладовой, отперли замок, и подрагивающее пламя свечи осветило висевшее на стенах оружие — мечи, топоры, даги. Самые большие арбалеты лежали на отдельной полке.
Генриетта улыбнулась: в отсутствие хозяина тут царили чистота и порядок.
Взяв стоявшую в углу лесенку, она поднялась до верхней полки и, проведя по ней пальцем, обнаружила пыль.
— Ну чего ты там? Спускайся, — поторопила тетка Каролина.
— Их надо наверх отнести и смазать, — сказала Генриетта.
— Вот еще выдумала! Ты солдат, что ли, какой, арбалеты смазывать? Разве женское это дело?
— Держи, тетя, это «громобой»… Осторожнее — он тяжелый!
Всего арбалетов было восемь. В гостиной, куда их перетащили, Генриетта разложила их на ветоши и стала вытирать пыль. Затем сходила за конопляным маслом и тщательно смазала механизмы спуска и натяжные станки.
После этого она разобралась с боеприпасами и разложила возле каждого арбалета болты соответствующего веса.
— Ты знаешь, как ими пользоваться? — поинтересовалась Каролина.
— Конечно, Каспар учил меня. Это легко. Крутишь ворот, а потом вставляешь стрелу…
Во дворе соседа, бывшего старшины городской стражи Виршмунда, залаяла собака. Потом неожиданно быстро замолкла, будто подавилась лаем.
— Странно, — сказала Генриетта. — Обычно эта псина если уж разойдется, то на полночи.
Она сняла со стола подсвечник и одну за другой погасила свечи. Гостиная погрузилась во тьму.
— Что ты делаешь? — возмутилась Каролина.
— У меня тоже плохие предчувствия, тетя. А ну как кто-нибудь захочет влезть к нам в дом? — Генриетта нащупала и взяла в руки заряженный арбалет — она была полна решимости защитить свой дом и своего ребенка.
С улицы донесся шорох. Потом на крыше загудели, закрутились самокатные бревна, поставленные туда еще первым хозяином дома. Было слышно, как кто-то ругается, пытаясь удержать равновесие и соскочить с коварной ловушки. Ему это не удалось, неизвестный сорвался с крыши и, пролетев мимо окна, ударился о мостовую.
— Да что же это за страх такой, Генриетта! — заголосила тетка Каролина. — Давай в окно кричать, стражу звать!
— Тише! — приказала Генриетта, прислушиваясь. Большие окна в доме имелись только на втором этаже, выходили они на улицу, и там сейчас под стеной дома происходила какая-то возня. По решеткам что-то звякнуло, под действием немалой силы заскрипело, потянулось железо, кто-то медленно разводил прутья.
Каролина зажала руками рот, чтобы не закричать.
Едва заметная тень закрыла окно, потом заскрипел витраж, выдавливаемый через смазанную патокой кожу.
Не успел незнакомец спуститься на пол, как Генриетта дернула спусковую скобу. Щелкнул замок, тяжелый болт ударился в подоконник. Генриетта ожидала звука падения тела, но услышала только вздох.
«Промахнулась!» — пронеслось у нее в голове, и она стала шарить по полу в поисках второго арбалета. Это был «громобой», тяжелый, с неподъемным станком, однако его тяжести женщина не чувствовала, она во все глаза смотрела в темноту, опасаясь, что жестокий убийца уже обходит ее с ножом в руке.
— Тетя, зажигайте огонь! Жгите огонь, тетя! — почти завизжала Генриетта.
Руки Каролины дрожали, она подвывала от страха, чиркая огнивом. Наконец конопляный шнурок загорелся, а от него — и все три свечи.
— Ой! Мамочки мои! — взвыла Каролина громче, увидев стоящего у окна седобородого старца. Его руки безвольно висели вдоль тела, а из груди торчал хвостовик арбалетного болта, пригвоздившего злоумышленника к высокому подоконнику. На ковре валялся оброненный нож.
Каролина икнула и упала в обморок.
— Ну что там, Седой? Что там? — раздался чей-то приглушенный голос, и в проломленном витраже показалась страшная рожа с перебитым носом.
Генриетта вскрикнула, неизвестный отшатнулся и, выругавшись, сорвался вниз.
С улицы донеслись встревоженные голоса, звуки торопливых шагов. Потом забарабанили в ворота, и голос, принадлежащий новому старшине городской стражи Габеру, спросил:
— Госпожа Фрай, у вас все в порядке?
— В порядке, — ответила она, подходя к окну. — Только… у меня в доме труп разбойника.
— Э… впустите нас. Мы его заберем, заодно осмотрим двор, вдруг там притаились его сообщники.
Генриетта накинула платок, спустилась вниз и открыла ворота, впуская старшину Габера в новенькой начищенной кирасе и четверых стражников с факелами и алебардами.
— Только не шумите, у меня ребенок спит, — сказала Генриетта.
— Как скажете, госпожа, — шепотом ответил Габер.
Стараясь не топать, стражники прошли на двор, обследовали его и перед домом на частоколе нашли тело свалившегося с утлой лесенки злоумышленника.
— Про какой труп вы говорили, госпожа? — спросил Габер.
— Что? — Генриетта была поражена видом окровавленного тела, нанизанного на стальные пики ограды. — Кажется, еще один должен лежать на мостовой — перед оградой.
— Мы немедленно все осмотрим, миссис Фрай, но вы говорили что-то про труп в доме…
— Ах да, еще один — в гостиной.
Оставив снаружи алебарды и факелы, стражники поднялись в дом и прошли в гостиную. При виде стоявшего у окна старика они тоже слегка опешили.
В этот момент пришла в себя тетка Каролина. Поднявшись с пола, она принялась выговаривать стражникам за то, что они «невесть где шляются, когда двух бедных женщин собираются резать».
Тело сняли, болт выдернули, Генриетта согрела воды и оттерла подоконник и пол. А наутро только разбитое окно напоминало о ночном происшествии.

Глава 67

Каспар проснулся и какое-то время лежал с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить, что именно ему снилось. Попытка успехом не увенчалась, в голове мелькали какие-то обрывки, но тревожное ощущение, оставшееся после сна, не проходило.
Может быть, что-то связанное с домом? Как там Генриетта и маленький Хуберт, все ли у них ладно?
Каспар открыл глаза и обнаружил, что небо уже светлеет, только над Башней Ужаса оно по-ночному темное.
Он поднялся, вызвав удивление стоящего в карауле Бертрана.
— Не спится что-то, — пояснил Каспар.
Граф понимающе кивнул.
Каспар пристегнул к поясу меч и огляделся — роща была самым безопасным местом, все подходы к Башне были видны как на ладони, а всякого чужака в саду сразу атаковали бы птицы.
При воспоминании об их «горячем приеме» рука его невольно потянулась к лицу: царапины почти затянулись и уже не болели.
— Доброе утро, ваша милость, — приветствовал его Фундинул. — Как вам спалось?
— Не очень.
— Вот-вот, — кивнул гном. — И мне ерунда всякая снилась, будто вырастают из земли какие-то черные руки и все норовят меня схватить. Страх, да и только!
— Это потому, что ты на ночь слишком много съел, — подал голос проснувшийся Углук.
— Это я-то много ел? — возмутился Фундинул. — По сравнению с тобой я ем как маленькая мышка.
— А тебе еда впрок не идёт. — Орк сел и сладко потянулся. — Ты с нее не растешь и останешься до конца жизни маленьким, злым и жадным.
Орк проснулся голодным и оттого искал с гномом ссоры.
— Ай, не хочу я с тобой спорить, бревно, — отмахнулся тот и с притворным вниманием занялся тесемками на седельной суме.
— Иногда мне очень хочется вас оштрафовать, — заметил Каспар.
— Не надо, ваша милость, — попросил гном.
— Мы уже молчим, — добавил Углук, быстро поднялся и отправился по нужде.
Вернувшись, он взял с одеяла выделенную на завтрак порцию — несколько кусочков жесткой вяленой конины, тонкий ломтик ветчины и три сухаря.
— Ну что, все поели? — спросил Каспар, покончив со своей порцией. — Тогда собирайтесь. Фундинул, свяжи несколько факелов, думаю, ветки этих деревьев вполне сгодятся — на их коре я вижу капли смолы.
Гном позаимствовал у Углука трофейный кинжал и начал резать ветки для факелов. Ему помогал Аркуэнон. Каспар стал проверять оружие — придирчиво осмотрел клинок меча и опробовал, как вертится медный барабан «Железного дождя». Затем с усилием взвел пружины, приготовив оружие к бою.
Глядя на него, Бертран зарядил арбалет и показал Каспару оставшиеся болты — их было всего пять.
— Ничего, на сегодня хватит, а потом мы что-нибудь придумаем, — излишне бодро произнёс Каспар, подавляя вздох. Гудение вращающейся башни стало громче, вечером его было едва слышно, а теперь это даже немного пугало. Каспар поежился.
Эльф и гном закончили вязать факелы, можно было отправляться к Башне. Сумки решили взять с собой, все равно они теперь были совсем лёгкие — воды и продуктов осталось совсем немного, стрел и арбалетных болтов — тоже.
Самая тяжёлая сума была у Каспара, поскольку в ней лежали «Железный дождь», два запасных барабана к нему и коробочка со стальными дротиками.
К Башне подходили медленно, разойдясь полукругом. Оружие у всех было убрано, однако чувствовалось напряжение, как перед схваткой.
Башня выглядела такой же неприступной, как и накануне вечером. Ее контуры все так же были слегка размыты, а над вершиной время от времени мелькали неясные тени.
— Входа не видно, — сообщил Фундинул и озадаченно почесал в затылке. Впрочем, это не было новостью, не нашли входа и вчера.
— Давайте осмотрим со всех сторон, может, отыщется вход в подземную галерею, — предложил Каспар.
Стали осматривать землю вокруг Башни, но это ни к чему не привело. Почва была сильно утрамбована, и на ней не оставалось следов.
— Что же делать?
В поисках хоть какого-то способа попасть в Башню Каспар запрокинул голову. В этот момент с вершины Башни сорвалась молния и унеслась в темный участок неба. За первой последовали вторая, третья… Раздался тяжелый удар, заставивший содрогнуться землю, бойцы отряда в страхе попятились — казалось, еще немного, и Башня рухнет.
Но ничего такого не случилось, молнии погасли, прекратилось и заунывное, вызываемое вращением Башни завывание. Теперь она имела четкие очертания, а прямо напротив путешественников зиял распахнутый прямоугольный проем. Вытекавший из него голубоватый туман расползался по земле и таял.
— Это вход, — сказал Бертран.
— Я вижу, — кивнул Каспар. Он был несколько озадачен таким простым решением. Его определенно приглашали войти внутрь, но кто? Может быть, это ловушка? С другой стороны, весь этот сумасшедший поход с ежедневными схватками и погонями представлял собой одну сплошную западню.
— Ну что же, — Каспар поправил на плече суму, — Фундинул, готовь факелы, мы идём.
У входа еще раз остановились, прислушались к доносившимся из темноты звукам — точно где-то падали капли.
— Зажигай, — велел Каспар и, взяв первый затрещавший факел, шагнул под своды Башни Ужаса.
Свет пламени выхватил ровные каменные стены и выложенный ромбической плиткой пол, вперед уходил темный коридор, значительно превосходивший длиной размеры Башни.
За Каспаром с луком наготове двинулся Аркуэнон, следом Фундинул и Углук, а в арьергарде, с мечом в одной руке и арбалетом в другой, шел Бертран.
Они прошли всего несколько шагов, когда пол задрожал и проем в стене закрылся. Впустив гостей внутрь, Башня поспешила отрезать им путь к отступлению.

Глава 68

Стоящая в центре Абирвея главная башня Хрустального ордена содрогнулась от основания до самого верха. Ее прозрачные стены помутнели, словно снаружи бушевала непогода, а из подземных этажей донесся мелодичный звон.
В зале, где маги составляли магический круг, появился архимаг Ордена — Карбир.
Он положил руку на засветившуюся фиолетовым хрустальную сферу и произнёс:
— Ко мне, братья!
Расставленные кругом сферы других магов стали загораться одна за другой.
— Что произошло? — спросил Аларакс, появившись рядом с ярко-зеленой сферой. Он сбросил личину цветущего юноши и выглядел сейчас на свои четыреста лет. — Я ощутил сотрясение основ нашего мира.
— Я тоже чувствую, что случилось нечто невиданное, — согласился с ним Сигур, и алый свет в его сфере забурлил, распадаясь на оттенки. — Я видел, как сами собой захлопнулись открытые мною ворота в нижние миры.
— Не будем гадать и тратить силы на прозрение, проще посмотреть Всевидящим Оком, — сказал Кабир. — Приступим!
Пять разноцветных сфер медленно поплыли к середине круга, затем слились в одну — большую, засветившуюся чистым белым светом.
— Всевидящее Око, покажи нам причину возмущений пространства мироздания, — попросил Карбир.
Сфера на мгновение затуманилась, а когда прояснилась, в ее глубине отобразилась вздымавшаяся над деревьями Башня.
— Башня Ужаса, — произнёс Галл аба. — Видимо, в нее кто-то проник.
— Это невозможно! — воскликнул Сигур. — Наложенные ее творцами запреты настолько сильны, что…
— …убьют любого мага, который попытается войти внутрь, — закончил за него архимаг. — Но обычный человек, если он сумеет пройти через Синие леса, может проникнуть в нее. Тысячи лет назад ее создали могучие маги из другого мира, спрятав внутри нечто такое, от чего они хотели избавиться. Башня существует одновременно во многих мирах, и войти в нее можно только во время кратких остановок, когда она целиком и полностью существует в одном мире. У ее стен можно прождать сотни лет, но так и не дождаться этого момента.
— Тем, кто вошел, крупно повезло, — сказал Аларакс. — Давай же, Карбир, посмотрим, кто эти счастливцы.
Всевидящее Око снова затуманилось и, прояснившись, показало, как в Башню один за другим входят пятеро вооруженных воинов.
— Да это же те самые, которых мы недавно отпустили! — сказал Марнезо. — За ними охотился отступник Дюран. Интересно, зачем?
— Об этом мы можем спросить его самого, подняв со дна миров. — Карбир сделал несколько пассов, в полу образовался колодец, и из него медленно выплыл нагой Дюран. Его руки и ноги были скованы кандалами, а на теле трудно было найти место, не отмеченное укусами мелких демонов — утабов. Дюран извивался, как червяк, и стонал от боли, он был лишен Силы, а потому пребывал в «нормальном» виде — с лицом и глазами.
— Взгляни сюда, отступник! — Аларакс указал на Всевидящее Око. — Не тот ли это самый наёмник, который добывает артефакты для герцога Ангулемского?
— А-а… Каспар Фрай… — Дюран тяжело сглотнул. — Убейте его, иначе он обманет вас…
— Тебе не об этом нужно беспокоиться, — заметил Сигур.
Он махнул рукой, и Дюран с воем провалился сквозь пол.
— Об этом Фрае можно больше не беспокоиться, — сказал Карбир. — Выйти из Башни Ужаса невозможно.
Всевидящее Око разделилось на пять исходных сфер, и те вернулись к своим хозяевам.
Маги один за другим покинули зал, и стало тихо.

Глава 69

Несокрушимая башня ордена Кошачьей лапы вздрогнула, Гвистерн тревожно вскинул голову и, опершись на заваленный книгами стол, поднялся. Ему послышался донесшийся из недр земли протяжный стон.
Из воздуха с легким треском материализовался глава Ордена Алвин. Он выглядел озабоченным.
— Что случилось, грандмастер? — спросил Гвистерн.
— Потревожены основы этого мира, — ответил тот. — Сама его целостность в опасности.
— Я не понимаю, грандмастер.
— Ты слышал о Башне Ужаса? — Алвин опустился в старое, почерневшее от времени деревянное кресло.
— Конечно, грандмастер, ее в незапамятные времена построили огры. Тем самым они сделали наш мир устойчивее, однако пробили колодец через все нижние миры.
— Все верно, — кивнул глава Ордена. — А теперь твой враг — Каспар Фрай забрался внутрь Башни Ужаса.
— Что?! Но это невозможно!
Последние несколько дней, после того как стало известно, что Седой Вилли погиб, не выполнив задания, бывший принц сидел в библиотеке Ордена и выискивал в старых книгах способ уничтожить ненавистного Проныру.
— Увы, это стало возможным. И что он найдет внутри — смерть или могущество, сейчас не скажет никто.
— Может, нам стоит попытаться напасть на него прямо там?
— В самой Башне? Что за безумная идея! Хотя, если проникнуть в нее через нижние миры, где нет запретов и печатей… хм… хм…
Алвин задумался. Гвистерн сидел тихо, боясь помешать размышлениям грандмастера.
— Хорошо, брат, — сказал тот, очнувшись от дум. — Это возможно, но, чтобы воплотить твой замысел, придётся приложить немало сил. Заняться этим лучше в круглом зале.
— Я готов!

В круглом зале, где концентрировалась вся Сила Ордена, было пусто. Тускло поблескивали десятки лежавших на полочках рубинов. Каждый из них обозначал отдельного члена Ордена и его Силу, ею старшие маги могли воспользоваться в любой момент.
— Присядь, брат, — сказал грандмастер и властным жестом указал Гвистерну на стоящий у стены стул. Принц сел.
Алвин развел руки, постоял несколько мгновений и быстрыми, уверенными движениями вычертил в воздухе сложные, не виданные прежде Гвистерном руны. Они засветились золотом, потом потускнели и исчезли. Грандмастер взялся за новые знаки, выводя один за другим. Незнакомые образы все быстрее сменяли друг друга.
Гвистерн пытался разобрать и запомнить что-нибудь в действиях Алвина, но тщетно, тот происходил из иных далеких миров, а потому умел использовать многие виды магии, о которых и не слышали в здешних местах.
Наконец перед ним распахнулось овальное отверстие в рост человека, за его острыми краями виднелась освещенная фиолетовым светом бесплодная равнина, и над ней стаями летали какие-то существа.
— Пойдём, — сказал грандмастер.
Гвистерн поднялся и решительно последовал за Алвином. Отверстие за его спиной затянулось, в лицо ударил холодный ветер, под ногами зазвенела твердая, высушенная земля.
Заметив чужаков, кружившиеся в вышине существа одно за другим стали пикировать на магов, выпуская когти.
— Недобрая тут земля, — сказал Алвин, поднял руку и одним щелчком послал веер голубоватых молний, распыливших по ветру злобных агрессоров. — Надо торопиться, дорога не близкая.

Глава 70

Мир, где Кромбу пришлось восстанавливать силы, выглядел темным и неприветливым. Полдень тут напоминал поздний вечер, а ночь была непроницаемо черна.
Если бы не осторожность и огромный опыт, полученный в скитаниях по нижним мирам, Кромб не протянул бы здесь и часа, ведь любое существо из верхнего мира было здесь желанной и сытной пищей для множества населявших эту темную безжизненную пустыню демонов. Больших и малых.
Первыми к Кромбу поспели мекисы — демоны жадности, похожие на крылатых хищных рыб с огромными выпученными глазами.
К счастью для Кромба, у него хватило сил, чтобы воздвигнуть защиту. Хищники отступили, разочарованно защелкав челюстями, а маг заполз в щель меж скал, чтобы погрузиться в тревожную дрему и попытаться понять, что с ним такое произошло.
Да, он имел полную возможность поглотить Фрая и всю его команду, да, он мог получить их необыкновенную удачу и обратить ее в неисчерпаемой источник Силы, но что делать, мелочная тяга к театральным эффектам подвела его! Хотелось торжества, хотелось слышать мольбы и стенания. В результате, вместо того чтобы сожрать этих мерзавцев, Кромб поглотил их лошадей и, что самое неприятное, — прожорливого мула. Теперь его сущность не давала магу покоя. Стоило Кромбу закрыть глаза, как ему виделась мера отборного овса, куда ему хотелось зарыться лицом и жрать, жрать, жрать!
«Мерзость! Какая мерзость!» — мысленно вознегодовал мессир Кромб. И, спохватившись, замер. Даже самые обычные мысли в этом мире имели громкое эхо и могли указать хищникам убежище жертвы.
Кромб понемногу восстанавливал силы, тщательно следя за тем, чтобы не совершать ошибок и не выдать своего присутствия. Он помнил, что духи холода и разложения все еще идут по его следу, надеясь отыскать беглого раба. Да и другой маг, обнаружь он более слабого коллегу, не преминул бы убить его и, забрав остатки Силы, отшвырнуть еще ниже, туда, где царили вечный холод и абсолютная тишина.
Кромбу уже случалось проваливаться довольно глубоко, еще немного — и он бы уже никогда не увидел солнца. Тогда обошлось.
Очередной день Кромб начал с обхода собственной охотничьей территории. Здесь приходилось сражаться даже за самую скромную и невесомую пищу, подбирая крохи падающего зла, приступов чьей-то жадности, всплесков похоти и ненависти. Собиратели этих крох часто становились жертвами более крупных охотников вроде мекисов. Кромб с большим трудом отвоевал территорию у мекисов, и теперь все, что попадало из верхнего мира на небольшую площадку между скал, принадлежало ему.
Осколки низменных эмоций светились в синих сумерках, точно гнилушки, — слабо и едва заметно. Зато заряды ярости полыхали красным, точно раскаленный металл. Маг подбирал эти драгоценные подарки и жадно всасывал, ощущая, как силы постепенно возвращаются к нему.
Ах, если бы он сбежал сразу, как только понял, что съел не всадников, а их лошадей, — насколько лучше он чувствовал бы себя. Но вместо этого он вступил в бой с разъяренным гномом… Этот маленький уродец стал крайне опасным, когда соединил свою ярость с острым топором, ослабленная магическая защита трещала под его ударами, словно старые стропила.
«Грубые существа эти гномы», — осторожно подумал Кромб и огляделся. Откуда-то налетел порыв ветра, он закружил невидимую едкую пыль, заметался между скал и обессилел. Стало тихо и тревожно. Мессир Кромб включил свое магическое зрение — уж не прячется ли где-то гигантский дефтирон?
И тут он почувствовал, как под ним сотряслась твердь и раздался звон, такой сильный, будто гигантский меч рассек скалу.
— Нет, это не меч, — покачал головой Кромб. Он ясно видел что-то темное, веретенообразное, пронзившее этот мир. — Башня Ужаса, кто-то остановил ее!
Кромб почувствовал дуновение желанной Силы. Мимо пронеслись мекисы, надеясь поживиться. Глупцы, они не понимали разницы между едой и разрывающей скалы стихией. Кромб эту разницу понимал, но он тоже нуждался в Силе и не мог упустить такую возможность.

Глава 71

Первый коридор Башни закончился, приведя путешественников в просторное с множеством темных проемов в стенах помещение. С потолка свисали пучки светившейся синеватым светом плесени.
— Можно было и факелы не брать, — заметил Бертран.
— Посмотрим, — отозвался Каспар, прислушиваясь к доносившимся из ближайшего проема звукам. — Похоже, там кто-то ходит, — сказал он и поднял факел повыше.
Неожиданно из темноты с ревом выскочила группа низкорослых, вооруженных мечами существ. Их головы были защищены шлемами, лица спрятаны под стальными масками, а длинные кольчуги спускались до колен.
— Руби! — крикнул Углук и сильным ударом свалил двоих. Они покатились к дальней стене, но быстро оправились и, подобрав оружие, вновь присоединились к остальным. Коротышки выбегали из темных проемов и с ходу вступали в бой; звенела сталь, раздавались их воинственные крики.
Каспар едва успевал отражать удары, коротышки злились, шипели и проворно действовали мечами. Они отскакивали, опасаясь тяжелого двуручника Углука, и сторонились топора Фундинула. Граф фон Марингер был для них сложным противником, его быстрые выпады и длинный меч собирали жатву — двое раненых уже отползали от места схватки, оставляя темные дорожки крови.
Уловив коварный бросок, Каспар быстро убрал ногу, но чужая сталь ударила по накладкам. Почувствовав жжение, он понял, что доспехи пробиты. Он уже обратил внимание, что мечи коротышек из хорошей стали, они не стесняясь били «с потягом», и его меч исходил снопами искр, теряя силу. Это обстоятельство злило Каспара, но ему хватало рассудительности, чтобы не поддаться эмоциям.
Под топор Фундинула угодил очередной неудачник, осколки его шлема разлетелись по сторонам. Гном сменил тактику, перейдя к быстрым коротким ударам с неожиданным подключением рукояти топора. Это часто приносило ему успех, вот и теперь он отправлял в нокаут одного за другим равных ему ростом противников. Разумеется, они не могли соперничать с ним в силе. Будучи одного с ними роста, Фундинул был почти втрое шире их в плечах, и в его руках бушевала кузнецкая сила.
Углука поймали на замахе и рассекли щеку, он взревел и стал наступать, позабыв про осторожность. Точно пущенная стрела Аркуэнона спасла его от удара в спину, зашедший с тыла коротышка свалился со стрелой в шее.
Каспар начал помогать себе кривым кинжалом, но оружие его противников было легким, и они успевали отдернуть его до того, как Каспар мог захватить клинок.
А его собственный меч продолжал истекать искрами, коротышки планомерно били «с потягом», намереваясь испортить Каспару оружие. Один из них бросился вперед и нанес удар со всей силы, Каспар парировал, но его меч едва не переломился — пришлось отступить. Коротышки взвыли от восторга и бросились добивать почти обезоруженного врага, но их быстро остудил Аркуэнон — стрела попала в цель, забрала самого активного из них, он повалился навзничь, и его собратья с шипением попятились.
Каспар отступил к сваленным в углу сумкам, выхватил «Железный дождь» и, взведя тугую пружину, вышел вперед — пора было ставить точку в этой схватке.
Он дернул спусковую скобу, дротик поразил ближайшего коротышку, пробив его кольчугу. Затем Каспар быстро расстрелял остальные пять дротиков, повалив еще пятерых врагов и тем самым изрядно озадачив противника.
Ожидая новых выстрелов из страшного оружия, коротышки попятились, они не знали, что барабан «Железного дождя» пуст.
— Дави их! — заорал Углук, бросаясь в атаку.
Он ринулся вперед, расшвыривая деморализованных коротышек ударами меча и пинками. Не выдержав такого напора, те ретировались, почти мгновенно исчезнув в сумрачных коридорах.
Когда стих их топот, Каспар заменил в «Железном дожде» барабан, убрал его в седельную сумку и достал котомку мессира Маноло.
— Кому требуется помощь — подходите, — сказал он. — А ты, Аркуэнон, присмотри пока за этими ходами, полагаю, мы видели еще не все местные достопримечательности.
К счастью, серьезных ран удалось избежать, но царапин, порезов и ссадин оказалось предостаточно. Привыкнув к синеватому свету потолочной плесени, Каспар быстро и сноровисто оказал помощь товарищам, затем снял поврежденную накладку и обработал мазью порез на голени.
— Ваша милость, а вы знаете, куда нам теперь идти? — спросил Фундинул, поглядывая на чернеющие проемы и тела погибших коротышек. — Его светлость показывал вам план?
— Честно говоря, нет, потому что такого плана не существует, придётся действовать наугад.
— Что-то мне не нравится такая тактика, — пробурчал Углук. — Эта Башня внутри оказалась какой-то слишком уж большой, тут можно бродить целую неделю, а у нас уже нет никакой еды.
— Куда пойдём? — спросил Бертран.
— Прямо, — ответил Каспар, указав на ближайший проем. — Полагаю, дальше нам подскажет интуиция.
Он закинул сумку на плечо, но стоило ему сделать шаг, как в стене над проемом проступили какие-то знаки. Они переливались всеми оттенками зеленого.
— Это еще что? — удивился Фундинул.
— Арамейский язык, — сказал Каспар. — Мне случалось видеть их письмена.
Знаки сменились другими — с завитушками.
— Это древнеэльфийская грамота, — заметил Аркуэнон. — Я могу попробовать прочитать… «Сделав шаг, не вернешься назад».
— Ага, это нас предупреждают, чтобы мы дальше не ходили, — догадался Углук.
Эльфийские буквы сменились угловатыми с множеством галочек и точек.
— Это вагода, письменность гномов! — обрадовался Фундинул. — Тут написано: следующий шаг может стать для тебя последним!
— Пугают, — буркнул Бертран.
Последняя надпись появилась на ярити — самом распространенном языке людей. Ее содержание не слишком отличалось от предыдущих: «Путник, поверни назад! Шаг вперед приведет тебя к смерти!»
— Это значит, ваша милость, что мы идём правильно, — сказал Фундинул. — Попусту нас пугать не стали бы.

Глава 72

Потолки коридоров и кое-где стены были покрыты светящейся плесенью. В основном она излучала синий и голубоватый свет, но там, где коридоры делали поворот, встречалась плесень, светившаяся зеленым и даже красным светом.
В тех местах, где плесени не было совсем, ее роль выполняли светящиеся черви, медлительные существа, вся жизнь которых проходила в бессмысленном, с точки зрения Каспара, висении вниз головой. В трещинах каменных стен и пола тоже существовала какая-то жизнь, иногда она проявляла себя световыми сигналами, напоминавшими те, которыми обмениваются светлячки.
После множества поворотов отряд вышел к развилке. Левый рукав коридора уводил вверх, а правый — вниз; из него тянуло сквозняком, приносившим запах застарелой гари.
— Куда пойдём, ваша милость? — поинтересовался Фундинул, поочередно заглянув в оба коридора.
— Думаю, направо, — сказал Каспар. — Мне кажется, что нужный нам предмет находится на нижних этажах Башни, недаром все сокровищницы расположены в подвалах и подземельях.
— Но там что-то горит, ваша милость, — заметил Углук, принюхиваясь.
— Если будет не пройти — вернемся обратно.
И они повернули направо. Коридор все круче шел вниз, вскоре на его стенах заплясали рыжие отблески пламени, и отряд Каспара Фрая ступил под своды просторного огненного зала. Вдоль его стен стояли каменные урны, из них вырывались языки красноватого пламени.
Настороженно озираясь, Каспар в нерешительности приостановился, но тут увидел в противоположном конце зала выход и поспешил к нему. Жар от каменных урн быстро нагревал стальные накладки, надо было торопиться, чтобы не свариться заживо.
— Как тут красиво! — произнёс гном. — Как в кузнице!
Его восторгов никто не разделял, находиться среди ревущего пламени было жутковато. Кто его зажег и зачем? На этот вопрос, как и на многие другие в этом подземелье, ответа не было.
И снова потянулся коридор со светящимися пятнами мохнатой плесени. Под действием тепла от огненного зала она разрасталась особенно хорошо и местами перекрывала весь проход. Ее приходилось рубить мечами, и тогда плесень сжималась, точно живая, и угасала, погружая все вокруг в темноту.
Отряд с осторожностью продвигался по коридору и ярдов через сто подошёл к лестнице. Ее марши уходили вверх и вниз, так что предстояло снова сделать выбор.
— Вниз, ваша милость? — спросил шедший первым Углук.
— Не будем менять метода — вниз.
Они стали спускаться, марш за маршем, но неожиданно дорогу им преградила сложенная из древнего камня стена. Вот только непонятно было, почему она стоит поперек лестницы.
— Назад пойдём? — спросил Углук.
— Ну-ка отойди.
Каспар обошел орка, передал ему свою сумку и при свете синеватых плесневых зарослей стал внимательно разглядывать неожиданную преграду. Казалось бы, и камни на месте, и кладка старая, но отсутствовали клочки паутины и плесень.
Каспар поднял меч и осторожно ткнул им в стену. Она вдруг сжалась в комок, затем этот комок словно взорвался — и десятки щупалец с острыми крючьями на концах метнулись в сторону Каспара. Он резко отпрянул, полоснул перед собой мечом, и несколько кусков плоти забились на полу.
Пара крючьев царапнули по нагрудным накладкам и отступили. Неведомый хищник распластался на полу и, просочившись в какую-то щель, исчез, оставив только почерневшие кусочки отсеченной плоти.
— Вот незадача, я даже подумать ничего не успел! — произнёс пораженный Бертран.
— А я из-за этого орка даже ничего не видел! — пожаловался гном.
Они снова двинулись в путь и, спустившись еще на десяток маршей, оказались в просторной галерее, заставленной каменными статуями невиданных шестируких существ со сплющенными головами — это делало их похожими на насекомых. Вне всякого сомнения, это были воины, они держали в лапах длинные мечи, копья, трезубцы, тела их покрывала броня. Они стояли в разных позах, захваченные в момент стремительного движения.
— Как будто кто-то превратил в камень целую армию, — сказал Фундинул.
— Скорее всего, так и было, — согласился Каспар, и его слова многократно повторило эхо.

Глава 73

Проснулся Каспар оттого, что рядом кто-то пел популярную на ливенских ярмарках песенку, жестоко фальшивя и не попадая в ноты.
— Ой, ваша милость, я не хотел вас разбудить, — сказал Фундинул, заметив, что Каспар открыл глаза. — Просто решил немного подбодрить себя среди этих ужасных стен.
Каспар сел ровнее и огляделся — это был не сон, он все еще находился в Башне Ужаса. Час назад все в группе почувствовали себя плохо, пришлось искать безопасное место, чтобы отдохнуть. Сам того не заметив, Каспар уснул сидя и вот теперь проснулся.
— Наконец-то он замолчал, у меня от этого пения брюхо еще сильнее подводит, — пожаловался Углук.
— Ничего, вот вернемся в Ливен, я приглашу вас к себе на обед, — сказал Каспар. — Генриетта приготовит все свои лучшие блюда, и даже ты, Углук, наешься!
— Ох, ваша милость! — Орк шумно сглотнул слюну. — Как вспомню стряпню имдресс Фрай, хочется жить…
— Ладно уж, возьми вот сухарик, у меня завалялся, — сказал Каспар, протягивая орку старую заплесневелую корочку.
— О, как это кстати! — обрадовался Углук.
— А у тебя не завалялся еще жареный поросенок? — потягиваясь, спросил Бертран.
— Не знаю, нужно поискать. — Каспар поднялся и встряхнул суму. — Пора идти дальше, полагаю, мы неплохо отдохнули.
— А некоторые даже перекусили, — добавил Фундинул.
Они вышли из просторной ниши, где сделали привал, и двинулись дальше по запутанному лабиринту бесконечных коридоров.
Стали попадаться участки без светящейся плесени, тогда впереди становился Аркуэнон со своим непревзойденным ночным зрением.
И снова длинный коридор неожиданно вывел на широкую лестницу, не уступавшую размерами парадным лестницам королевского дворца. Широкая галерея, прежде выходившая к лестничным маршам, оказалась заваленной, поэтому иной возможности, кроме как спускаться, у отряда не было.
На истертых ступенях рос желтоватый мох, над ним сиреневыми искорками роились мошки, по стенам тянулись заросли спасительной светящейся плесени. Иногда над головами путешественников проносились какие-то летающие твари — возможно, летучие мыши.
Лестница вывела отряд на открытое пространство. Ни стен, ни потолка здесь не было, вокруг царили все те же сумерки, слегка разбавленные стлавшимся по-над землей белесым туманом.
— Смотрите — деревья! — воскликнул Фундинул.
— Да что деревья — это настоящий лес! — обрадовался Углук. — А там, где есть лес, найдется и дичь, правильно, ваша милость?
— Правильно, — согласился Каспар. — Аркуэнон, если будет такая возможность, подстрели для нас оленя. Признаться, я и сам порядком проголодался, даже сухарики уже не спасают.
— О да, — согласился Бертран. — А для меня, Аркуэнон, подстрели еще бутылочку рингейского вина.
— Вина в лесу нет, вино продают в лавке, — совершенно серьезно ответил эльф, не понимая, что с ним шутят.
— Ну и куда пойдём теперь? — спросил Фундинул.
— Я полагаю, вперед. Аркуэнон, ты можешь отправляться первым, чтобы мы не спугнули твой трофей.
Эльф поправил на плече сумку и пошел, быстро растворившись в сумерках. Подождав немного, Каспар двинулся за ним следом.

Лес становился все гуще и непролазнее, время от времени где-то далеко раздавались крики обитающих здесь зверей, и становилось страшно. Неожиданно Каспар увидел в тумане какой-то силуэт и выхватил меч, но тут же убрал его в ножны — это был Аркуэнон.
— Ну что?
— Я подстрелил свинью.
— Да? Что-то я не слышал ее визга. Где же она?
— В двадцати шагах — за поваленным деревом.
— Показывай, где это дерево? — не утерпел Углук. И он, и все остальные опасались, что попался такой же зверь, какого он добыл в ночном дозоре. Трофей тот источал такое зловоние, что невозможно было не только есть его мясо, но даже находиться рядом.
Забравшись в самую чащу, отряд наконец вышел к упавшему дереву, и эльф показал свинью.
Каспар присел рядом и принюхался: ничего особенного, свинья пахла вполне по-свински. Стало понятно, почему она не успела завизжать — выпущенная с близкого расстояния стрела пробила ее шею насквозь.
— Отлично! Фундинул и Углук — собирайте дрова, а мы с его светлостью начнем разделывать тушу.
Орк и гном сбросили сумки и принялись за работу, Каспар и Бертран тоже взялись за дело, а Аркуэнону досталось стоять на страже.
— Морда, как у дикого кабана, вот только клыки какие-то волчьи, — заметил опытный охотник Бертран.
— Не страшно, нам сейчас нужна горячая еда, хотя костром мы себя, конечно, выдадим — от этого никуда не денешься… Ну-ка, поддержи вот тут…
— Ну что, можно его есть? — спросил Фундинул, сгружая рядом большую охапку хвороста.
— Да ладно тебе, и так видно, что свинка стóящая, — заявил Углук, добавив свою долю дров. — Я развожу огонь, ваша милость.
— Разводи, мы с его светлостью сейчас закончим… Кстати, Фундинул, — Каспар поднял голову от туши, — место здесь сырое, посмотри, нет ли где рядом болотца или ямки?
— А тут и искать нечего, — вмешался Углук. — Вон там, у кривой елки, лужа большая и чистая, правда, там какая-то тварь хвостом бьет, то ли рыба, то ли змея…
Орк с треском переломил толстый сук, любовно уложил его поверх тонких веток и попросил кремень и огниво.
— Возьми в сумке, у меня руки грязные, — сказал Каспар. Скоро затрещали дрова, стало теплее и уютнее.
— Первый кусок нужно дать на пробу Углуку, — предложил Фундинул.
— Гном дело говорит, — согласился орк.
Из короткой разведки возвратился Аркуэнон и стал с интересом поглядывать на большие куски мяса, насаженные на палки. Жир с них капал в огонь, заставляя его шипеть и постреливать, по округе растекался аромат свежего жаркого.
— Сверху уже готово, — вскоре сообщил Углук.
— Значит, раздавай, — сказал Каспар, и орк стал сноровисто срезать прожарившиеся кусочки и раздавать товарищам. Сам он начал есть в последнюю очередь, впрочем, совершенно не различая прожаренное и сырое мясо.
Ели долго, наедаясь впрок; никто не знал, когда еще им придётся поесть так вкусно.
— Еще бы соли, — сказал Бертран, принимаясь за очередной кусок.
— Я же дал тебе оставшуюся от солонины.
— Она быстро кончилась.
Когда все, включая даже ненасытного орка, наелись, Фундинул стал прожаривать мясо про запас.
— Интересно, который теперь час? — спросил Бертран, облизывая жирные пальцы.
— Полагаю, вне Башни сейчас полночь, — ответил Каспар.
— А мы сейчас в Башне или уже не в ней?
Каспар посмотрел по сторонам.
— Трудно сказать, главное, чтобы мы не потеряли верного направления.
Приготовленное мясо завернули в траву и спрятали в сумки, запасы воды пополнили из чистой лужицы — предварительно Углук выгнал из нее длинную змею. Затоптали костёр и двинулись дальше, приободренные и повеселевшие.
Мили через две лес кончился, и отряд уперся в стену, такую высокую, что перебраться через нее не было никакой возможности.
— Нужно искать проход, — сказал Фундинул. — Куда пойдём?
— Предлагаю налево, — ответил Каспар, и они двинулись вдоль стены.
Мили через полторы, после блуждания среди чахлых кустиков, отряд вышел к узкому отверстию в стене. Вначале показалось, что пролезть через него не удастся, но, сняв накладки и втягивая животы, это удалось сделать всем — даже Углуку, правда, при этом он поцарапал ухо и нос.
Как оказалось, эти испытания ничего не изменили, отряд снова оказался в уже привычном коридоре со светящейся плесенью на потолке, разве что здесь немного попахивало тухлой рыбой, но выбора не было, пришлось терпеть.
Постепенно запах исчез, стены разошлись, делая коридор шире, потолки тоже стали выше. Шаги порождали многоголосое эхо, ему стали отвечать леденящие душу стоны, доносившиеся откуда-то снизу. Отряд замедлил шаг, Каспар стал оглядываться, ожидая очередных неприятностей.
И вскоре неприятности появились — ими оказались призраки, устрашавшие живых громкими стонами и корчившие на синих лицах жуткие гримасы. Их приходилось отгонять мечами, шедший от них холод мог оказаться смертельно опасным.

Глава 74

Избавившись наконец от навязчивого внимания призраков, отряд продолжил путь по привычным коридорам.
Неожиданный приступ усталости снова накатил на Каспара, он видел, что другие тоже едва держатся на ногах, и предложил встать на ночлег, как только найдется подходящее место. Вскоре такое место нашлось. Это была просторная ниша, где могли с известным комфортом разместиться все бойцы отряда.
— Как ноги-то ноют, — пожаловался гном, снимая с плеча сумку с жареным мясом.
— Это от прогулок по каменному полу, — пояснил Бертран; ему приходилось нахаживать целые мили по длинным коридорам замков и крепостей.
— Смотрите, тут рисунки, — заметил Углук, тыкая пальцем в изображения на стенах.
— Не рисунки, а фрески, — с важным видом поправил его гном и, присев на расстеленное одеяло, с облегчением вытянул ноги.
— Ну что, отведаем мясца? — спросил Углук, протягивая руку к мешку.
— Обойдемся сухариками, — проворчал Каспар. — В твоем брюхе еще то мясо не переварилось.
Орк сразу погрустнел, сжевал несколько сухарей, запил их водой и задремал, прислонившись к стене.
— Аркуэнон, ты сторожишь первым.
Эльф кивнул и ушёл вперед по коридору.
Каспар недовольно покачал головой, хотя и знал, что эльф просто так ничего не делает.
Неожиданно он вспомнил, что ни разу не видел, как эльф справляет нужду, ни большую, ни малую. Правда, он и ел мало… Так и не решив, зачем ему знать, как эльф справляет нужду, Каспар стянул сапоги, положил рядом меч и, завернувшись в одеяло, задремал. Но не успел он уснуть, как кто-то коснулся его плеча. Каспар открыл глаза и увидел Аркуэнона.
— Что случилось?
— Пойдём, ты должен это видеть, — Аркуэнон повернулся и пошел по коридору. Каспар торопливо натянул сапоги, подхватил меч и поспешил за эльфом, но за первым же поворотом чуть не натолкнулся на него. Аркуэнон стоял, приложив палец к губам, — давал понять, что нужно соблюдать тишину.
Так они прошли еще ярдов тридцать до следующего поворота, там Аркуэнон остановился и осторожно выглянул за угол. Каспар последовал его примеру и в уходящем в сумрак коридоре заметил смутные тени. Они походили на сгорбленных людей, но в их манере двигаться было что-то от животных — сейчас, когда Каспар с Аркуэноном смотрели на них, они бесшумно крались вдоль стены.
Над тем местом, где стояли Каспар и Аркуэнон, от потолка оторвался клочок светящейся плесени и упал на пол. Звук был едва различим, но и этого хватило, чтобы первая тень, вздрогнув, замерла — и в следующее мгновение все они метнулись в сумрак и исчезли.
— Кто это был? — спросил Каспар.
— Не знаю, — ответил Аркуэнон. — Но они идут за нами от самого Ливена. Это в них я стрелял.
— Но как они сумели пробраться в Башню?
Эльф только пожал плечами:
— Значит, или мы действительно не в Башне, или…
Каспар тряхнул головой:
— Нет, я решительно ничего не понимаю.

Глава 75

Алвин и Гвистерн двигались между глыбами синего льда, встречный ветер пробирал до костей, спрессовывал воздух, и каждый шаг давался с большим трудом.
Они путешествовали по одному из самых нижних миров; попади сюда Гвистерн один, без грандмастера, он бы, вероятнее всего, погиб в первые же мгновения в одной из многочисленных ледяных ловушек.
Обитавшие здесь демоны принимали облик дымных призраков или черных клубящихся туч. Они были так огромны, что их головы терялись в бесцветном, не знающем солнца небе. На людей они не обращали внимания и занимались какими-то своими делами.
— Что, брат, устал? — спросил Алвин, когда они добрались до ледника, с грохотом спускавшегося в снежную долину.
— Да, грандмастер, — признался Гвистерн, настороженно поглядывая на наставника. В пути тот не заботился о том, чтобы поддерживать человеческий облик, и шагал по ледяным равнинам в образе прямоходящего косматого чудовища.
— Ничего, осталось немного. — Алвин оскалил клыки в улыбке. — На том берегу уже Башня Ужаса.
Гвистерн посмотрел на другой берег ледника — там была только снежная пустыня, разбавленная редкими торосами. Один из них имел причудливую форму и напоминал придавленную снегом хижину.
— Разве это она? — с сомнением спросил Гвистерн.
— Да, — кивнул Алвин. — А ты ожидал увидеть нечто иное?
Гвистерн кивнул. Ему ничего не оставалось, кроме как верить наставнику. Они шли уже сутки, миновали множество ловушек, избежали встречи с демонами-хищниками, охотящимися за теплом, и ни разу Алвин не ошибся даже в малом.
— Иди за мной, не бойся. Пока мы будем идти, лед нам не страшен, — сказал он и легко прыгнул на ближайшую льдину.
Гвистерн последовал его примеру. Потом они перемахнули через широкий разлом, где перемалывались льдины помельче.
— Не останавливайся! — приказал Алвин, почувствовав, что Гвистерн растерялся перед очередной расщелиной. — Пока ты движешься, ледник тебя не тронет!
Принц оттолкнулся и перелетел на следующий торос. Неожиданно тот треснул, и быстрая линия разлома пролегла перед Алвином, но он спокойно перешагнул ее и, разбежавшись, преодолел следующую расщелину.
Льды потрескивали и тяжело вздыхали, словно устав от долгого спуска в долину. Возможно, они мечтали растаять и покатиться к морю быстрыми реками, но в этом мире не было воды — только лед.
Вблизи хижина оказалась еще непригляднее: дверь висела криво, два узких оконца заросли намороженным льдом.
— Прежде чем мы пойдём внутрь, надо вооружиться, — сказал Алвин, и в его руке появился длинный изогнутый клинок. — А ты что предпочитаешь, брат?
— Э-э, думаю, что тоже меч. Но зачем, грандмастер?
— В башне не всегда можно полагаться на магию, — сказал Алвин, вручая принцу меч. Затем взялся за ручку двери и резко дернул на себя.
За дверью оказался уходящий в темноту коридор, гораздо более длинный, чем видимые размеры хижины.
— Вперед! — сказал Алвин, и меч его засветился зеленоватым пламенем.
Сжавшись от страха, Гвистерн шагнул следом, он уже жалел, что ввязался в этот поход и не позволил Каспару Проныре самому сдохнуть в Башне Ужаса.

Глава 76

Добравшись до окрестностей Башни, мессир Кромб укрылся в подходящей расщелине; оставаться на открытом месте означало стать обедом для одного из множества собравшихся здесь демонов.
Вот появился еще один хищник. Он вломился в ряды собратьев, безжалостно их давя и калеча, более мелкие демоны бросились врассыпную, те, что покрупнее, ввязались с новичком в драку. Взвились клубы пыли, полетели клочья шкуры, те, кто оказался сильнее или хитрее, бросились пожирать останки менее удачливых.
Излучая Силу, Башня Ужаса притягивала всех обитателей нижнего мира. Демоны толклись возле нее, терлись о стены боками и перепончатыми крыльями, чтобы насытить себя таким образом и хотя бы на минуту забыть о вечном мучающем их голоде.
Кромб ждал своего часа. Башня должна была как-то проявить себя, чтобы он мог попасть внутрь. То, что проникало из нее наружу и за что вели бои демоны, было лишь крохами — Кромб хотел большего, но для этого ему требовалось попасть за стены.
Вот Башня Ужаса содрогнулась, ее шершавые стены раскалились докрасна, а затем полыхнули светом такой яркости и силы, что он распугал всех демонов.
Обгоняя и давя друг друга, они бросились бежать, а Кромб выждал еще немного, выскочил из расщелины и помчался к Башне, все еще изливавшей свет, но уже не такой яркий.
Кромб несся над землей, словно пущенное из катапульты ядро, он понимал, что демоны скоро вернутся и, если найдут его возле Башни, будут этому весьма рады.
«Ну еще немного! Немного!» — подбадривал он себя, тратя последние накопленные силы. Если бы стены остыли, он рисковал расшибиться о них, забрызгав своими внутренностями все вокруг. Но он успел, вонзился в остывающие стены, преодолел их вязкое сопротивление и неожиданно шлепнулся на холодный каменный пол.
Переход был настолько неожиданным, что Кромб не сразу понял, что произошло.
Он поднялся и повертел головой, осматриваясь. Находился маг в длинном коридоре, а стена, сквозь которую он попал в Башню, уже полностью восстановилась.

Глава 77

На завтрак в отряде Каспара Фрая была жареная свинина, это примиряло с сумрачной окружающей обстановкой и недосыпанием. За эту ночь Каспар четыре раза объявлял тревогу. Он и остальные бойцы отряда явственно слышали бег вражеской пехоты, звон оружия и амуниции. Бертран хватал арбалет, эльф вскидывал лук, но никто из-за поворота не появлялся. Шум нарастал и удалялся, как будто невидимый отряд противника пробежал мимо.
Впрочем, удивляться подобным фокусам не приходилось. Каспар не забывал, где он находится, здесь могло случиться всякое.
— Ну что, ваша милость, свинка попалась замечательная, — сказал Углук, принимая самый жирный кусок. — Если бы тогда вы не заставили меня выбросить моего кабана, мы бы наелись еще раньше.
— Но он мерзко вонял, Углук, — напомнил Бертран и смахнул с головы упавший сверху клок светящейся плесени.
— Не так уж и вонял, ну, может, чуть-чуть попахивал, такое случается, если охотничий трофей немного полежит в жаркую погоду.
С Углуком никто не спорил, все прислушивались к звукам, доносившимся с разных концов длинного коридора. Эта разноголосица не прекращалась, лишь перекрывалась более громкими стонами призраков — тех, что пытались атаковать отряд.
После завтрака жареного мяса в сумках поубавилось, особая заслуга в этом принадлежала орку. Его живот заметно округлился, а с лица не сходила довольная улыбка.
Отряд выступил в прежнем направлении, двигаясь туда, где еще вчера Аркуэнон показывал Каспару странных существ, что преследовали их от самого Ливена.
Коридор перешел в длинную сводчатую галерею, расписанную уже знакомыми фресками. После галереи был очередной огненный зал, но вопреки опасениям языки фиолетового пламени, бившие из множества отверстий в полу, оказались совершенно безвредны — этот огонь был холоден.
— Оно холодное! — поразился Фундинул, погружая руку в пламя.
— Оставь это, — одернул его Бертран. — Неизвестно, что от него может быть.
— Может запросто отвалиться задница! — с готовностью добавил Углук. Когда он бывал сыт, его тянуло пошутить, но гном эту шутку не принял, презрительно тряхнув бородой.
Из зала выходили три коридора, и Каспар засомневался, который выбрать. Изучив выходы внимательнее, он обнаружил в одном из коридоров росшие из трещин в камнях цветы. У них был пушистый коричневый стебель и крохотные красноватые соцветия, но самое главное — цветы источали скверный запах.
— Какая вонь! Такое ощущение, что где-то здесь лежит убитый Углуком кабан! — заявил гном, мстя за шутку орка.
— Значит, сюда мы не пойдём, — сказал Бертран.
— Нет, Бетран, цветы — это знак. Я сейчас вспомнил, что говорил мне мессир Маноло, когда навещал перед отъездом.
— И что же он говорил?
— Он говорил: доверяй скверно пахнущим цветам. Тогда мне это показалось странным, но теперь я точно вижу — эти цветы подсказывают нам, куда идти. А пахнут они не так уж сильно, если не наклоняться, ничего не почувствуешь.
— Запах, как у орка в норе, — сделал заключение Фундинул.
Отряд двинулся по следам резкого запаха. Иногда он совершенно исчезал, и дышать можно было совершенно свободно, а когда попадались участки, где цветы росли кучно, приходилось задерживать дыхание и проходить быстрее.
Испытание длилось недолго — спустя полчаса коридор вывел в просторную пещеру с высоким потолком. Одна ее стена была гладко выделана, и в ней имелась окованная медью двустворчатая дверь с тяжелыми кольцами. По обе стороны от нее на невысоких постаментах стояли статуи, изображавшие, судя по всему, символических часовых. Из оружия при них были только дубины, но для символических часовых, по мнению Каспара, этого было достаточно.
— Похоже, мы пришли, — сказал он.
— А кто это такие? — спросил Углук, с любопытством глядя на статуи.
— Думаю, это огры.
— Или разожравшиеся орки, — добавил Фундинул; у него из головы никак не выходила шутка Углука про «отвалившуюся задницу».
— Хорошо уже то, что здесь нет цветов и пахнет только древностью, — заметил Бертран. — Думаю, надо открыть эти двери, замочной скважины я не вижу, но, возможно, где-то здесь найдется потайной механизм.
Бертран обошел одну из статуй, заглядывая во все уголки в поисках секретного кольца или рычага.
Неожиданно Аркуэнон вскинул лук, и Бертран попятился от статуи, держа наготове меч.
— Аркуэнон, что ты видел? — спросил Каспар.
— Он пошевелился, — сказал эльф.
— Кто?
— Тот, что справа.
— Но это же статуи, они не могут двигаться, — возразил Фундинул.
Потянуло сквозняком, на потолке заколыхались длинные ленты светящейся плесени. Раздался скрежет, и теперь уже все увидели, как статуя сошла с постамента и медленно подняла дубину.
Примеру первого стража последовал второй; сотрясая стены, оба стража двинулись на дерзких грабителей.
— Что делать, ваша милость? — спросил Фундинул, пятясь вместе со всеми.
— Не думаю, что они последуют за нами в коридор — туда им не пролезть, поэтому для начала нужно сложить наши сумки…
Отряд ретировался под защиту узкого коридора. Каменные стражи не последовали за ними, остановившись посередине пещеры.
— Аркуэнон, проверь их на прочность.
Эльф выстрелил, стрела ударилась в голову одного из стражей и сломалась.
— Даже камешка не вышибли, — вздохнул Бертран.
— Как же нам их сокрушить? — опечалился Фундинул. — Они такие большие и неповоротливые, может, я попробую проскочить к двери? Может, нам и не придётся биться с этими гигантами?
— Хорошая идея, — согласился Каспар. — Только будь очень осторожен.
— Ясное дело. — Фундинул перехватил поудобнее свой топор. — Ну, я пошел…
И он зашагал навстречу каменным исполинам, готовый в любой момент пуститься наутек.
Заметив приближение чужака, левый страж шевельнулся и повернулся в его сторону. Проверяя реакцию колосса, гном сделал вид, что пытается прорваться к двери — великан поднял дубину. Фундинул бросился влево, а затем рванул прямо на великана, чтобы проскочить у него между ног. Раздался грохот, дубина угодила в пол, каменные крошки со свистом разлетелись по сторонам, Каспар и его товарищи едва успели прикрыться.
Фундинул уцелел, но оказался в скверной ситуации: оба стража повернулись в его сторону и приготовились не пропустить хитрого разведчика.
— Я отвлеку, стойте здесь, — сказал Каспар и, сорвавшись с места, побежал к великанам, нарочито громко топая.
Это сработало — оба повернулись; воспользовавшись этим, Фундинул рванулся к своим, но прямо перед ним в пол ухнула дубина, гнома отбросило назад. Каспар закричал и замахал руками, привлекая к себе внимание. Гном снова вскочил и бросился великану под ноги, второй страж хотел пришибить наглеца, но угодил дубиной напарнику в колено. Брызнули куски камня, покалеченный гигант упал на бок. Фундинул его обогнул и быстро вернулся к своим. Скоро прибежал и Каспар.
— Отличная работа, Фундинул, — похвалил он, вытирая со лба пот.
— Вообще-то я не специально, ваша милость, я жизнь спасал, — признался гном.
— Все равно молодец! — Углук крепко хлопнул Фундинула по плечу. — Нам осталось разделаться со вторым, и дело будет сделано.
— Надо, чтобы они атаковали друг друга, — сказал Бертран. — Вот только как их заставить…
— Может, я отдохну и мы попробуем еще раз? — предложил Фундинул.
— Посмотрим, — пожал плечами Каспар, глядя, как покалеченный страж пытается встать на одно колено.

Глава 78

Каменные великаны стояли до последнего, они были сильны и могли перемолоть своими дубинами целое войско, но их прямолинейность и медлительность сыграли с ними злую шутку — гном, Бертран и Каспар так запутали стражей, что они молотили друг друга дубинами до тех пор, пока не превратились в груду камней.
Страж, нанесший последний удар по останкам своего напарника, представлял собой только руку с дубиной, плечо и половину головы. Эта конструкция скрипела, пытаясь сдвинуться и прибить наглых чужаков, но они уже не боялись и, стоя на безопасном расстоянии, обсуждали случившееся.
— Неужели мы справились? — покачал головой Бертран. Он едва держался на ногах, но несколько минут назад летал, как весенний заяц. — Глазам своим не верю, они расколотили друг друга в куски!
— А пыли-то сколько. — Фундинул откашлялся, мазанул по лбу рукой и увидел кровь — его посекло острыми осколками.
— Да, таких завалить — работы немало, — согласился нагруженный сумками Углук. Аркуэнон равнодушно поглядывал на разбросанные по пещере каменные глыбы.
— Ну что, теперь следует посмотреть, что за этой дверью, — подвёл итог Каспар. — Не зря же нас не хотели туда пускать.
Он стал перебираться через завал, за ним последовали остальные. Заметив это, покалеченный страж стал в отчаянии бить по полу дубиной, но это никого не испугало.
— Извини, приятель, но ты проиграл, — сказал ему Углук.
Каспар поднялся на высокую ступеньку, взялся за кольцо и обнаружил под ним залитую воском замочную скважину.
— Да тут ключ нужен.
— Ключ? — удивился Бертран. — А я потайной рычаг искал…
— Сможешь открыть, Фундинул? — спросил Каспар.
— Ничего он не сможет, ленивый гном даже не взял с собой инструменты! — пожаловался Углук.
— А чего их без толку таскать? Знаешь, какие они тяжелые? — Гном вздохнул. — Дай мне твой трофейный кинжал, если замок простой, я и без инструментов обойдусь.
Орк подал гному узкий, украшенный драгоценными камнями кинжал, Фундинул подошёл к двери, подул в скважину и стал ковырять в ней кинжалом.
Не прошло и пяти минут, как в толще двери щелкнула пружина и дверь чуть отошла.
— Готово, ваша милость, — сказал гном, возвращая Углуку кинжал. — Ничего сложного.
Каспар осторожно потянул дверь на себя. За его спиной изготовились к стрельбе Бертран и Аркуэнон.
Синеватый свет от плесени упал на ровный пол из каменных плит. Держа меч наготове, Каспар сделал несколько шагов и огляделся. Он находился в небольшой, высеченной в скале комнате. За исключением стоявшего посередине ларца, в ней ничего не было.
— На его крышке буквы, — заметил Фундинул.
— И как ты это разглядел? — удивился Каспар и смахнул пыль с черной крышки. — Это арамейские буквы, будь здесь его светлость, он бы прочел.
Каспар нагнулся ниже, и ему показалось, будто руны засветились.
«Кругом чудеса», — подумал он и вдруг произнёс незнакомым голосом:
— Возьми магический артефакт и обрети врагов новых — могущественных и упорных!
— Что с вами, ваша милость? — изумленно воскликнул Фундинул. Все остальные, включая эльфа, глядели на командира с тревогой.
— Я… что-то сказал? — Каспар посмотрел на удивленные лица своих товарищей. — Наверное, сказал, видно, это… пригрезилось мне от усталости.
— Вы прочитали то, что там написано, ваша милость, — Фундинул указал на крышку ларца, — и голос у вас был какой-то чужой — жуткий голос.
Каспар растерялся: он не помнил, чтобы что-то говорил.
— Ну пригрезилось и пригрезилось, чего пристал к человеку? — вмешался Углук. — А как мы откроем эту штуку? Тут не видно никакого замка, даже щелей нет.
Фундинул обошел ларец вокруг и попросил расступиться, чтобы было больше света.
— Нет здесь никакого замка, крышка приделана намертво, должно быть, рыбьим клеем.
— И что теперь? — спросил Каспар.
— Пускай по нему орк ударит, зря, что ли, мы на него столько харчей изводим.
Углук спорить не стал, он отдал Каспару свою сумку, поплевал на ладони и взялся за меч.
— Ну-ка отойдите, а то случаем зашибу.
Все послушно отошли, орк размахнулся и грохнул мечом по ларцу. Эхо от удара покатилось во все стороны, разнося весть о том, что чужаки пришли за Огрской печатью.
— Шуму-то, шуму, а толку никакого, — посетовал Фундинул. Углук огорченно вздохнул и пожал плечами: он бил изо всех сил, но…
Неожиданно крышка ларца распахнулась, заставив всех вздрогнуть, Фундинул и Бертран обменялись недоуменными взглядами, Каспар осторожно приблизился к ларцу и заглянул внутрь. На дне пустого ларца лежала медная печать с круглой ручкой, в нее был продет кожаный шнурок, чтобы удобнее выдергивать из смолы или воска.
— Что на ней за образ? — спросил Бертран.
— А вот. — Каспар продемонстрировал всем изображенный на печати профиль.
— Наверное, это огр, — предположил гном.
— Наверное, — согласился Каспар.
— Значит, мы можем идти назад? — спросил Фундинул.
— Да. — Каспар улыбнулся. — Можно отправляться в обратный путь.
— Ваша милость, вы не забыли, что обещали нам в Ливене обед от имдресс Фрай? — сейчас же спросил Углук.
— Ну что ты! Такое не забывают.
Они покинули хранилище, и Каспар осторожно притворил за собой дверь. Увидев уходящих с добычей грабителей, покалеченный страж заскрипел, затрясся, пытаясь сделать хоть что-то, но у него уже не оставалось сил для единственной руки.
— Наверное, он умирает, — сделал вывод Фундинул.
Оставив пещеру с каменными обломками великанов, они вернулись в коридор, где росли скверно пахнущие цветы. Теперь этот запах ничуть не мешал, видимо, потому что отряд двигался к дому.
Быстро миновав многочисленные повороты, они вышли в зал с холодным пламенем. Гном снова хотел сунуть руку в один из факелов, но передумал, вспомнив шутку орка.
Вскоре прошли по галерее и ступили в длинный коридор. Сделав небольшой привал в знакомой нише с фресками, поели жареного мяса и двинулись дальше.
Снова потянулись длинные коридоры, с которыми было связано много неприятных воспоминаний.
— Интересно, а призраки в этот раз будут? — спросил Фундинул, когда они вошли в знакомую неприветливую галерею.
— Вряд ли, — ответил Каспар.
— Но я снова слышу их стоны!
— Думаю, теперь, когда у нас есть Огрская печать, они не посмеют.
По этой или другой причине, но призраки действительно не решались приближаться к отряду. Они лишь выглядывали из-за поворотов коридора, стонали, но уже не выскакивали из стены, чтобы украсть у живых частичку тепла.
— Боятся, — подвёл итог Фундинул и заулыбался.
Населенные призраками галереи остались позади, и отряд снова пошел по узким, освещенным плесенью коридорам. Скоро потянуло сквозняком.
— Это из леса! — сказал гном. Он выглядел бодрее всех.
Через щель в стене пролезли без потерь, даже Углук обошелся без царапин и ушибов, но потом стал жаловаться, что сильно исхудал.
— Кто бы жаловался! — возмутился гном. — Ты доел все наше мясо!
— Не шуми, недоросток! — Орк проголодался и снова был зол. — Мы почти в лесу, Аркуэнон настреляет дичи, будет тебе мясо. Я специально подчистил старое жаркое, чтобы запастись свежим.
На такой хитрый ход гному ответить было нечего, и он озадаченно умолк.
— Интересно, который тут час? — спросил Бертран. — В прошлый раз здесь были такие же сумерки.
Под ногами зачавкала болотистая почва, между кустов поплыл туман. Стараясь держаться стены, отряд втягивался в глубь леса. Стали слышны крики птиц, треск сучьев в чаще.
— Это олень… — возбужденно зашептал Углук и сглотнул слюну. — Точно вам говорю, хороший олень, фунтов на сто сорок.
— Ага, сейчас поохотимся! — обрадовался гном.
— Не спешите!
Из-за толстой, искривленной временем сосны выступил человек. Он был сгорблен, худ, его черный балахон с капюшоном висел на нем, словно на палке.
Отряд остановился, из ножен со звоном вышли клинки, бойцы Каспара напряженно смотрели на пришельца, он смотрел на них.
— Ты кто такой — Кромб, Дюран или кто-то, нам не известный? — спросил Каспар.
— Не путай меня с этим недоучкой, Фрай! Дюрана больше нет в этом мире — я не знаю, где он, но его нет! Теперь я беру себе всю добычу! Я — Кромб!
Маг сбросил капюшон и торжественно развел руки.
— Мы что же, в прошлый раз его не убили? — удивился Фундинул и, оставив сумку, с топором наперевес двинулся на Кромба. — Это ведь ты убил моего Шустрика?
— Так, немедленно назад, коротышка! Вы все умрете, сейчас же! Не надейся на свой талисман, Проныра, я помню о нем, и он мне не страшен! Итак!..
Кромб сделал несколько пассов, чтобы вызвать демонов-шершней, однако ничего не получилось.
— Ах да, я же в Башне! — вспомнил он. — Назад, коротышка, назад! Ты сейчас умрешь! Сейчас, подожди…
Кромб стал подбирать другое заклинание, он старался быть внимательнее, чтобы не поглотить что-то другое вместо Фрая и его команды, как это случилось в прошлый раз. Привычки прожорливого мула до сих пор не оставляли его, и при случае мессир Кромб с удовольствием ел овес.
Маг пытался выстраивать одну магическую схему за другой, но ничего не получалось, и Сила не приходила — что-то, помимо амулета Фрая, мешало сосредоточиться, а между тем этот упрямый гном подбирался все ближе.
— Не подходи, я тебе говорю! — пятясь, завизжал Кромб. — Не видишь — я занят, грязный коротышка!
Это оскорбление заставило гнома забыть об опасности, он бросился на Кромба, взмахнул топором и ударил что было сил.
— Я… Я же просил подождать… — с долей удивления произнёс Кромб. — Вы… вы не понимаете, что сотворили.
Его черный балахон вздрогнул, точно перья встрепенувшейся птицы, а затем стал опадать вслед за осыпающимся на землю прахом. Через несколько мгновений черная ткань полностью истлела и на мокрой траве осталось лишь несколько щепоток золы.

Глава 79

Аркуэнон ушёл на охоту, и, ожидая его с трофеем, Углук и Фундинул набрали целую кучу дров. Они сложили их аккуратным «домиком», но раньше времени огня не разводили — это считалось дурной приметой. Каспар на ощупь пытался определить, какой ущерб нанесен его мечу после схватки с коварными карликами в башне, а Бертран разбирался с ремешками накладок и посеченными наплечниками: за время этого похода весь отряд, кроме Аркуэнона, стал походить на шайку оборванцев.
Все прислушивались к доносившимся из леса звукам, надеясь предугадать появление Аркуэнона, но эльф, как всегда, появился неожиданно — кусты расступились, и он возник с тушей лесного оленя на плече. Именно о таком мечтал Углук.
Они с гномом оживились, подскочили к эльфу и сняли с его плеча трофей.
— Ничего себе, какой тяжелый! — ликовал Углук. — И как ты его дотащил?
Эльф, не ответив, сел на поваленное дерево и отрешенно уставился в землю, всем видом показывая, что свою часть работы он выполнил.
Углук и Фундинул работали на редкость слаженно, несмотря на частые перепалки, у них отлично получалось готовить и воевать на пару.
Оленя быстро освежевали, разделали, шкуру растянули на палках — неизвестно зачем, а мясо традиционно нанизали на сучки и положили жариться. Гном следил за тем, чтобы оно не подгорало, вовремя поворачивая куски, Углук в нетерпении причмокивал и вздыхал. В животе у него бурчало так громко, что было слышно далеко от костра.
— Готово! — наконец объявил Фундинул и первый кусок подал орку. Тот разорвал дымящееся мясо и, не боясь обжечься, стал его поедать. Даже Аркуэнон засмотрелся на орка, а гном сказал:
— Тебя можно показывать за деньги на ярмарках — кормление голодного орка! Подходи, народ, две медяшки с носа. По три рилли в день зарабатывать можно.
— Я… согласен… если… за деньги. — Углук проглотил мясо и перевёл дух. — А что до приличий, так это не для голодного орка.
Только Фундинул собрался было раздать мясо всем остальным — оно уже было готово, как вдруг Аркуэнон резко поднялся:
— Сюда идут!
— Кто?
Каспар вскочил с мечом наготове, Бертран тоже выхватил оружие, Углук со вздохом покосился на сочные куски оленины и потянулся за двуручником.
— Не дают поесть, — пробурчал Фундинул.
Что-то прошуршало, треснул сучок. Каспар открыл сумку, где лежал «Железный дождь», чтобы все было под рукой. Бертран приготовил арбалет.
Послышались отчетливые шаги. Каспар определил, что пришельцев двое, и немного успокоился — отряд из пяти бывалых бойцов трудно было чем-то испугать. Но не следовало забывать, что сейчас они находились не просто в лесу, а в Башне Ужаса, куда не забредали просто сбившиеся с пути дровосеки.
Качнулись ветви сонной ели, и на открытое место вышли двое с обнаженными мечами. Один выглядел постарше, другой был молод и показался Каспару как будто знакомым.
Чужаки приблизились, и Каспар точно узнал молодого — это был убитый им принц Гвистерн.
— С возвращением, ваше высочество, — сказал Каспар, давая понять, что не боится призраков.
— Да это же принц Гвистерн! — поразился Фундинул. — Но ведь он умер!
И гном посмотрел на Каспара, ожидая каких-то объяснений.
— Узнал, коротышка! — прошипел Гвистерн, поигрывая мечом. — Думали, отделались от меня? Как бы не так! Сейчас вы все умрете!
— Сегодня мы это уже слышали, — заметил Бертран, его графская кровь начала закипать. — Мы только что избавились от мессира Кромба, вы с ним не столкнулись, ваше высочество?
— Лично я не питаю к вам неприязни, — сказал старик с длинным изогнутым мечом в руках. — Но вы перешли дорогу моему ученику и разрушили наши планы.
— А ты кто такой? — спросил Каспар.
— Меня зовут Алвин. В вашем мире я известен как глава магического ордена Кошачьей лапы в Харнлоне.
— А ты нас титулами не пугай! — начал заводиться Фундинул. — И не таких укорачивали!
— У вас, господин гном, сейчас мясо сгорит, — улыбнулся старик и показал длинным острым перстом на костёр.
Фундинул отвлекся, а Алвин исчез, чтобы возникнуть рядом с орком и наброситься на него. Зазвенела сталь, старик проявлял незаурядную гибкость и проворство, успевая наносить удары налево и направо и ухитряясь связывать весь отряд. Должно быть, его атака оказалась неожиданной не только для бойцов Каспара Фрая, но и для принца Гвистерна. Какое-то время он лишь смотрел на мельтешение теней и блеск стали, не зная, на кого напасть, потом выбрал гнома, полагая, что с ним проблем не будет.
Его высочество был не единственным, кто ошибался в Фундинуле. После первых стремительных выпадов и ударов он не достиг результата, но получил по голове топорищем и пришёл к выводу, что гном дерется не по правилам.
Тем временем грандмастер Алвин, не зная усталости, легко перемещался от одного противника к другому, то свирепо рубя наискось, то затевая с Бертраном быстрые обмены острыми выпадами. Он не стесняясь пускал в ход кулаки и, пропуская удары Углука, с достоинством держал их.
Каспар выхватил из сумки «Железный дождь» и выстрелил, но дротик лишь пробил рукав длинного балахона. Глава ордена стремительно атаковал Аркуэнона, не давая тому возможности сделать выстрел. На помощь эльфу бросился Бертран, длинные клинки скрестились в быстром обмене ударов, подскочил Углук и обрушил на Алвина страшный удар, двуручник вышиб из клинка мага синие ослепительные искры, и опять он ускользнул, чтобы напасть с фланга на Каспара.
Орк снова пошел в атаку, его злило, что какой-то старик с легкостью парирует его удары. Он так увлекся, что чуть «провалился» во время выпада, и Алвин вышиб у него из рук тяжелый двуручник. Каспар бросился вперед, чтобы не дать Алвину добить растерявшегося орка, последовал быстрый обмен ударами, и опять маг ушёл с линии атаки, чтобы возникнуть рядом с эльфом и не дать всадить стрелу в Гвистерна.
— Что же это такое, сожри меня огры? — прохрипел орк, хватая свой меч.
— Не торопись, — посоветовал ему Каспар, заводя за спину руку с кинжалом-крюком.
— Фундинул, ты как?
— Я в порядке! — отозвался гном, размеренно ведя бой с Гвистерном. Он понимал, что будет лишним в схватке четверых против одного.
То ли устав, то ли решив осмотреться, Алвин замер, ожидая нападения. Костер за его спиной потрескивал, начали гореть принесенные орком бревна.
— Делим! — скомандовал Каспар.
И трое стали наступать — он, Бертран и Углук. Делить — означало бить поочередно, чтобы противник тратил сил в три раза больше и не вел равных схваток с каждым по отдельности. В общем, надо было попытаться извлечь выгоду из численного превосходства.
— А может быть, сыграем по дуэльному кодексу? — предложил вдруг Алвин и улыбнулся.
Он предлагал драться один на один. Бертран, как дворянин, был не против, но старые наёмники — Каспар и Углук только засмеялись. На лесной тропе дуэльные кодексы не признавались.
— Аркуэнон, не трогай его пока… — сказал Каспар и первым нанес удар. За ним последовали Бертран и Углук, и снова Каспар. Он намеренно попросил Аркуэнона не вмешиваться, поскольку тот провоцировал Алвина на быстрые контратаки. Это ломало схему боя, а Каспару требовалось время, чтобы приспособиться к манере Алвина и применить какой-нибудь из своих наемничьих приемов.
Удары сыпались на Алвина один за другим, вне Башни он мог распылить этих смертных несколькими пассами, но здесь его возможности были сильно ограничены. К тому же подготовка этих бойцов оказалась куда выше, чем он предполагал. Стоя под градом ударов и прилагая немалые усилия, чтобы не отступить, он стал лучше понимать Гвистерна, противостоявшего этому отряду и погибшего от руки Фрая. Этот наёмник готовил какую-то подлость, Алвин это чувствовал, но прозреть ее не мог, вся его концентрация и Сила в условиях Башни тратились только на битву.
Получив удар в голову, упал Гвистерн. Алвин мгновенно оказался рядом, отвлек гнома ударом сверху и лягнул его в грудь. Тот ударился о дерево и зашипел, как хорек. Гвистерн поднялся, и они продолжили бой. Фрай, орк и дворянин быстро очутились рядом и снова стали охаживать Алвина тяжелыми ударами.
— Ну, старик, я тебе этого не прощу! — прокричал Фундинул, но Алвин только скривился: битва начинала его утомлять.
Каспар заметил в нем эту перемену; замахнувшись в очередной раз, он не ударил и, как только Алвин собрался парировать, поймал его клинок крюком и рванул на себя, подставляя под удар Бертрана. Кавалерийский меч прошел сквозь мага, словно сквозь туман, старик рванул свой меч с такой силой, что выдернул из рук Каспара кинжал. Этого мгновенного замешательства Алвина эльфу хватило, чтобы стрела ударила мага в грудь и осталась торчать, проткнув его отяжелевшую проявившуюся плоть.
Он отшатнулся, покосился на оперение стрелы, и в этот момент Каспар пронзил его мечом и выдернул клинок с поворотом.
Черная кровь хлынула на траву, и та задымилась, старик поднял руки к небу и издал такой жуткий крик, что Каспар и его товарищи присели, зажав уши руками.
Алвин стал подниматься над землей, раскачиваясь, словно от ветра, его швырнуло ярдов на тридцать в одну сторону, потом в другую — он ударился о ель, да так, что с нее посыпалась хвоя.
Все замерли, Фундинул и Гвистерн тоже прекратили бой. Услышав жуткий крик, принц понял, что случилось непоправимое — его наставник переоценил себя, потерял над собой контроль, и теперь его тело устремлялось в тот мир, где он родился и откуда был изгнан. Раздался хлопок — и зависшего над землей Алвина не стало.
Гвистерн огляделся — он остался один против пятерых и не имел ни малейшего шанса справиться с ними. Недолго думая принц бросился в кусты и помчался прочь, каждое мгновение ожидая удара стрелы в спину.
Но никто не стрелял в Гвистерна, и никто его не преследовал.
Оставшись один в лесу, выхода из которого он не знал, принц упал на землю и разрыдался.

Глава 80

Едва переведя дух после тяжелого боя, Углук бросился к разоренному костру, но было поздно — сгоревшие куски были втоптаны в землю.
Половина разделанной оленьей туши валялась неподалеку, орк схватил ее и помчался к известной ему луже. Эльф пошел следом, чтобы в случае чего прикрыть забывшего обо всем орка.
— Фундинул, поправь костёр! — крикнул Углук.
— Этого ничем не исправишь, — улыбнулся гном и стал собирать в кучу дымящиеся головешки.
— Ты как себя чувствуешь, братец Фундинул? — спросил Каспар, вынимая котомку мессира Маноло.
— Я в порядке, только в груди болит и подташнивает — у этого колдуна не нога, а лошадиное копыто.
— Ничего, мы и от этого лечим, — уверенно заявил Каспар и достал баночку с нужным снадобьем. — Из магов, которые нас преследовали, теперь остался только Дюран, но он в плену у своих приятелей.
— Хорошая новость, — сказал Бертран, снимая накладки и посеченную рубашку. На его теле было множество ссадин и кровоподтеков.
— Как ты так исхитрился, на тебе живого места нет?
— Странные ты задаешь вопросы, Фрай, я старался быть полезным.
Смазав кровоподтеки Бертрана и огромный синяк на груди Фундинула, Каспар разрешил им одеваться.
С помытой половиной туши вернулся Углук.
— Эй, гном! Ты почему костёр не поправил?
— Я поправил.
— Нет, ты не поправил! Нужно было положить на головешки дрова, теперь бы уже пламя было!
— Я лечился, меня колдун лягнул — знаешь, как больно?
— Это неважно. — Углук положил половину туши на поваленное дерево и приготовил трофейный кинжал, чтобы резать мясо. — Лучшее лечение — это еда, понял, гном? Если будешь сыт, на тебе заживет любая рана.
Пристыженный Фундинул быстро собрал разбросанные дрова и на старых головешках развел огонь. Пришел Аркуэнон и тихо сел в сторонке; в его луке была трофейная уйгунская стрела — свои уже закончились.
Вскоре снова запахло жареным мясом, потрескивание костра успокаивало. Углук подавал Фундинулу все новые палочки с насаженными кусками мяса, и скоро вся половина туши была приготовлена для жарки. Каспар хотел было спросить орка, действительно ли тот может съесть все, но не стал. И так было ясно, что сможет.
— Я вот о чем подумал, ваша милость: неужели вы всю жизнь так провели — походы, драки, раны? И ради чего? — задал гном неожиданный вопрос.
— Воинская доблесть, Фундинул, — ответил за Каспара Бертран. — Каспара Фрая в городе уважают, с ним водит дружбу герцог, у него большой дом и золото в банке.
— М-да, — согласился Каспар. — Пожалуй, что так.
Они поели мяса и сразу стали зевать; после боя, который совсем недавно кипел на этом месте, руки и ноги ныли от усталости.
— Аркуэнон, ты дежуришь первым, потом разбуди Углука, а меня — под утро.
— Понял, ваша милость, — отозвался орк, счастливо хрустя хрящиками.
Бойцы стали расстилать одеяла и, прижимая к себе оружие, погружались в чуткий сон — это был чужой лес, здесь можно было ожидать всякого.
Костер понемногу догорал, из кустов натекал туман, а над лесом висели все те же сумерки.
Через три смены караула отряд поднялся; вокруг как будто ничего не изменилось, все те же кусты, туман и тревожные голоса птиц — они все время чего-то боялись.
Позавтракали остатками мяса — Углук опять был голоден, и Каспар выдал ему два предпоследних сухаря.
Едва они тронулись в путь и прошли ярдов пятьдесят, как среди кустов замелькали карлики.
— Ну никак они не угомонятся! — возмутился Фундинул.
— Аркуэнон, как у тебя со стрелами? — спросил Каспар.
— Я могу стрелять в самых сильных.
— Хорошо, будем двигаться осторожно, может, они не решатся напасть…
Карлики и в самом деле стали отходить, появилась надежда, что они помнят преподнесенный им урок и больше не полезут в драку.
Пока двигались через лес, Аркуэнон подстрелил зайца, небольшая добыча, но и это годилось. Зайца доверили нести Углуку.
Когда лес стал редеть, пошли осторожнее. Скоро показался темный зев широкого входа, он вел на лестницу, которую Каспар за ее ширину прозвал Парадной.
— Там полно карликов, — сказал Аркуэнон.
— Ничего не поделаешь, другого пути мы не знаем.
Отряд развернулся в цепь и двинулся к воротам. Было видно, как суетятся карлики, выстраивая боевые порядки. Их набралось не менее трех десятков, все с мечами и круглыми щитами с гербом в виде грифона. Когда отряд Каспара приблизился к воротам ярдов на двадцать, среди карликов воцарилась тишина, они застыли неподвижно, готовые принять бой.
— Стойте, — сказал Каспар и убрал меч в ножны. Положив на землю сумку, он достал из нее «Железный дождь».
Строй карликов дрогнул, Каспар улыбнулся. На это он и рассчитывал, ведь многие из этих маленьких воинов видели, что делает эта машинка. Он медленно поднял оружие и прицелился в ощетинившийся клинками строй. Карлики стали пятиться, и тут Углук крикнул во всю глотку:
— Бу-у-у-у!
Этого оказалось достаточно, чтобы карлики оставили строй и понеслись по лестничным маршам наверх.
Но совсем они не ушли — когда отряд Каспара стал подниматься, снова решили атаковать, подбадривая друг друга высокими голосами и ударяя мечами по щитам. Получалось очень громко, эхо гуляло между маршами, шедшим первыми Бертрану и Углуку приходилось то и дело вступать в короткие стычки с карликами, но они быстро обращали их в бегство.
Однако стоило подняться еще на один марш, как там уже ждали новые боевые порядки. Углук с ходу расшибал пару щитов, а Бертран, пользуясь длиной кавалерийского меча, делал быстрый укол в ногу одного из карликов, и этого хватало, чтобы очередная группа обратилась в бегство, причитая и прихрамывая.
На лестнице война у карликов никак не ладилась — если в первую встречу с отрядом Фрая они нападали в просторном помещении, выскакивая из множества проходов, то здесь, на лестнице, приходилось драться честно, лицом к лицу, однако при большой разнице в силе даже десять карликов не могли противостоять одному Углуку.
В конце концов они так рассердили орка, что он, не удовлетворившись расколотыми щитами, погнал отступающих карликов выше, да так быстро, что Бертран едва за ним поспевал.
Это подействовало, карлики больше не показывались.
— Наконец-то, — сказал Каспар, опуская меч. — Я уже думал, они от нас не отстанут.
На следующем марше их ждал Углук, он сидел на заросших желтоватым мхом ступенях и отмахивался от надоедливых мошек, кормившихся на этом мху. Каким-то образом на присутствие орка реагировала светящаяся плесень, ее свисавшие над Углуком ленты меняли цвет с синеватого на желтый.
В углу под потолком завозились летучие мыши.
Каспар перевёл дух, поправил сумку и сказал:
— Ну что, пойдём дальше, пока маленькие хозяева не вернулись.

Глава 81

Поднявшись еще на десяток маршей, отряд наконец-то вышел к знакомому завалу — прежде лестница выходила к галерее, но теперь можно было воспользоваться только входом в узкий, освещаемый плесенью коридор.
Возвращаться оказалось проще — дорога была знакома, бойцы отряда без труда находили свои следы, но, когда спустились в зал с солдатами неведомого окаменевшего войска, их взяла оторопь. На этот раз скульптуры были расставлены иначе, да и вид их изменился — это были другие окаменевшие существа, покрытые чешуей, с жабрами и длинными щучьими головами.
Забыв про усталость, бойцы отряда быстро миновали галерею и перевели дух лишь на узкой лестнице.
— Признаться, я струхнул, ваша милость, — сообщил Фундинул, когда они поднялись на несколько маршей.
— Мне тоже не по себе, — отозвался Каспар.
— А у меня было такое ощущение, что они живые, — сказал Бертран. — Только как будто спят. Из каких, интересно, миров эти солдаты?
— Нам лучше не знать, — отмахнулся Углук. — Правильно, Аркуэнон?
Эльф кивнул.
— Стойте, здесь надо сворачивать, — сказал Каспар, указывая на вход в узкий коридор.
— Да, ваша милость, я тоже припоминаю, — подтвердил гном. — Вон и паучок дохлый в уголке.
Запахло гарью — отряд приближался к огненному залу. Скоро стал слышен рев раскаленной стихии, повеяло жаром. В этот раз Каспару показалось, будто здесь стало заметно жарче. Пришлось двигаться очень быстро, поскольку раскалились накладки и начала дымиться одежда. В коридор на другом конце этого горнила бойцы влетели с разбегу.
— Вот это погрелись!
Углук плюнул на палец и приложил его к шлему — послышалось шипение.
— Не нравится Башне, что мы задержались, — подал голос Аркуэнон. Все повернулись в его сторону, эльф говорил редко и только по делу.
— Ты что-то такое чувствуешь, Аркуэнон? — спросил Каспар.
— Башне не нравится, что мы здесь. Если не поспешим, она нас убьет.
— Лучше, конечно, поспешить…
И они пошли быстрее; рев пламени постепенно затихал, в коридоре становилось прохладнее, да и плесень на потолке светила поярче.
— Осторожно, там развилка, — напомнил Бертран.
— Я помню, — ответил Каспар, вынимая меч. Но на развилке их никто не ждал, пройдя еще немного по коридору, отряд оказался в просторном помещении с многими выходами, именно здесь их атаковали карлики.
Сейчас здесь был наведен порядок, убитых и брошенное оружие убрали скорее всего их соплеменники. Каспар посмотрел туда, где в прошлый раз загорались предупреждающие надписи, — теперь там ничего не было.
— Нам сюда, ваша милость, — указал Фундинул на последний коридор.
— Да, я помню.
Вскоре они пришли в темный тупик, дальше была глухая стена без намека на выход.
— Как же мы выйдем? — спросил гном и поскрёб ногтем камень, потом простучал стену, но никаких пустот не обнаружил.
— Подожди, — сказал Каспар. — С нами теперь могущественный артефакт, с его помощью мы должны выбраться из Башни.
Он достал со дна седельной сумы Огрскую печать, и она засветилась мягким красным светом.
— Не жжется? — спросил Фундинул.
— Нет, чуть теплая.
Каспар приложил печать к стене, в каменной толще что-то заскрежетало, и в темноте открылся прямоугольный проем, откуда хлынул дневной свет.
Щурясь, бойцы отряда вышли из Башни, и в их лица ударил свежий ветер. Снаружи были деревья и небо с белыми облаками.
— Здорово видеть белый свет, ваша милость! — сказал Углук, вдыхая полной грудью. — Вот только я никак не пойму, на то мы место вышли или на другое?
— На то, — кивнул Бертран. — Вон и роща, место последней стоянки.
Сзади с грохотом закрылся вход в Башню.
Все оглянулись — стена Башни выглядела цельной, без единой трещинки.
— Вот и хорошо, даже легче стало, — сказал Каспар. — Идти куда-то уже поздно, думаю, мы проведем эту ночь в роще.
Солнце садилось быстро, прячась за кипарисами, бойцы отряда медленно брели под их защиту.
Дойдя до места прошлой стоянки, стали собирать дрова для костра — в этот раз Каспар разрешил развести огонь.
— А то как же мы зайца приготовим, ваша милость! — говорил Углук.
Каспар кивал.
Поскольку на земле под деревьями не нашлось даже сухой травинки, Углук, Бертран и Фундинул стали обламывать нижние ветки. Скоро дров заготовили достаточно, и Углук, перепоручив костёр Фундинулу, принялся свежевать зайца.
— Знатный зверь! — радовался он, любуясь крупным зайцем.
— Скажи спасибо нашему охотнику. — Каспар покосился на Аркуэнона, но тот, как всегда, был далеко отсюда, в своих то ли снах наяву, то ли грезах. Каспар знал этого эльфа давно, но понять никак не мог. Да и стоило ли?
Затрещали дрова, зашипело нанизанное на острые палочки мясо.
— Да, это вам не олень, — усмехнулся Бертран, глядя на небольшие кусочки зайчатины.
— У его милости сухарики остались. — Углук с надеждой посмотрел на Каспара. Тот выложил из седельной сумки вещи и оружие, затем вывернул ее — выпали четыре разломившихся сухаря.
— Сгодится?
Орк вздохнул:
— Сгодится, ваша милость.
Стемнело, возник уже слышанный прежде размеренный гул — Башня снова вертелась.
Все уселись вокруг костра и стали ждать ужина.
— Каспар, а куда мы теперь пойдём? — спросил Бертран, исследуя большую дырку в голенище сапога.
— Можно пойти тем же путем, — ответил Каспар. — Через болота до озера — на север, потом вдоль реки — на северо-восток. А можно попробовать срезать путь и сразу двинуть на восток — думаю, так до границы Синих лесов короче получится.
— Второй вариант мне нравится больше, ваша милость, — сказал Фундинул. — Чем быстрее мы выберемся из этих Синих лесов, тем лучше.
— И мне тоже, — согласился орк. — Вон в Башне и то зайцы съедобные попадаются, а в Синих лесах все провоняло. Толку от таких трофеев немного.
— Опять же уйгуны на старой тропе могут и подкараулить, — напомнил Бертран.
— Хорошо, пойдём на восток, — кивнул Каспар. — Ну что там заяц, готов?
— Готов, ваша милость.

Глава 82

Мясо зайца оказалось жестковатым, но Углуку это даже понравилось, ведь его нельзя было проглотить сразу, приходилось разжевывать, а какое это удовольствие! После ужина оставили дежурить Фундинула и легли спать. Ночевка под стенами Башни Ужаса прошла на удивление спокойно. Каспар стоял смену под утро и с первыми лучами солнца размялся и разбудил остальных.
— Опять через этот сад прорываться, — зевая, произнёс Углук. — Мимо птичек этих, кровопийц…
— Тебе ли бояться птичек, — сказал Каспар.
— Да, толку в них никакого, — по-своему оценил птиц орк. — Есть их нельзя, одни кости да злоба.
Завтракать было нечем, бойцы попили из отощавших мехов воды и приготовились выступать.
— Ну что, побежим быстрее — целее будем, — сказал Каспар. — Вперед!
Они помчались мимо цветущих деревьев, сопровождаемые хриплыми криками остервенелых птиц, еще минуту назад выводивших дивные мелодичные рулады.
Впрочем, в этот раз, как заметил Каспар, птицы атаковали как-то вяло. Его всего несколько раз долбанули в макушку да ущипнули за спину, удары крыльев не в счет.
Проскочили ручей, потоптали цветы и проломились через цветущий кустарник.
Бертран налетел на розовый куст с острыми шипами и закричал так, что преследовавшие его птицы разом отстали.
Наконец сад остался позади и птицы тоже. Лечить никого не пришлось, пару шипов из ноги Бертран вытащил сам.
— Теперь нужно верно выбрать восточное направление и держаться его, ведь идти придётся даже ночью, — сказал Каспар. — Я надеюсь на тебя, Аркуэнон, на твое ночное зрение.
Эльф не ответил, только коротко взглянул на Каспара — это означало, что он постарается.
— Без лошадок будет проще, — заметил Углук, — в лесу они все время мешались.
— А мне Шустрика не хватает, будь он живым, он бы мне не помешал, — сказал гном и вздохнул.
На всякий случай обнажив мечи, отряд осторожно вступил в Синие леса.
Плотные синеватые кроны деревьев заслонили солнце, и внизу стало пасмурно, словно перед грозой. Звуки дробились и множились, как будто отряд двигался через опустевший, заброшенный город. Где-то наверху невидимые птицы издавали пронзительные вопли, шелест их крыльев раздавался то тут, то там, но, как ни старался Каспар заметить их, ему это не удавалось. Их присутствие выдавали только качающиеся ветки, где птицы-невидимки сидели только что.
Аркуэнон уверенно вел отряд, выбирая дорогу среди зеленоватых чешуйчатых стволов, из зарослей колючих кустов за чужаками кто-то следил, но нападать не торопился — то ли твари в этой части леса оказались умнее, то ли были сыты.
Бойцы отряда поднялись на небольшой, изрытый норами пригорок, спустились с него, и тут из-под трухлявого пня на них бросилась гигантская, больше похожая на небольшого медведя, земляная крыса. Злобно шипя, она рванулась к Аркуэнону, но эльф увернулся, и крыса-гигант выскочила на Углука. Тот не растерялся и, махнув двуручником, расколол огромную голову надвое.
Все были поражены размерами этого животного, величиной его зубов и когтей. Здесь же, возле пригорка валялось изрядное количество костей, оставшихся от жертв землеройки-гиганта.
Углук сорвал травы, чтобы почистить меч, а сам не спускал глаз со своего трофея. Можно было не сомневаться — он прикидывал питательную ценность этого животного. Но ждать, пока он разделает тушу, отряд не мог — надо было двигаться, они все еще находились в землях уйгунов.
Когда ненужный трофей остался далеко позади, отряд стал подниматься в гору. Подъем был некрутой, но и это изрядно выматывало. Деревья тут росли не так густо, да и были пониже, оттого было значительно светлее и между кронами играл ветерок.
Наконец подъем закончился, и отряд остановился на вершине холмистой гряды, тянувшейся с юга на север, а перед ними, внизу, плескался и тек белый, как молоко, туман. Кое-где из него выступали поросшие обычным лесом холмы, отдельные высокие деревья.
— Это что такое, сожри меня огры? — изумился Углук. — Мы что, уже вышли?
— Эк ты разбежался, быстрый какой, — остудил его гном. — Это просто котловина.
— При таком густом тумане где-то внизу должна быть вода, она притягивает туман — это известно.
— А где вода, там и водопой, стало быть, — съедобная дичь! — обрадовался орк.
— Или уйгуны с гельфигами, — напомнил Каспар. — Расслабляться рано, если место хорошее, там может оказаться деревня.
— А деревня — это постоялый двор! — не сдавался орк.
Они стали спускаться по усеянному большими валунами склону, и чем ниже, тем гуще становился туман. Он, как вата, заглушал все звуки, и бойцам казалось, что за ними под толщей тумана останавливалось и само движение.
Вокруг было сыро, на камнях блестели капельки влаги, пока спустились, сапоги промокли, хоть выжимай.
Неожиданно впереди показался силуэт; заметив чужаков, неизвестный замер, затем крикнул что-то на незнакомом языке и помчался прочь.
Аркуэнон шагнул в сторону, Бертран вскинул арбалет, щелкнул замок, и стальной болт настиг жертву.
Все поспешили к упавшему.
— Надо было раньше стрелять, — сказал Каспар, нагибаясь над убитым. — Мне кажется, он кого-то предупредил.
— Слишком неожиданно, — оправдывался Бертран. — Я думал, Аркуэнон стрелять будет.
— У него почти не осталось стрел — он экономит.
Эльф отошёл на несколько шагов и стал прислушиваться.
Каспар выдернул из спины убитого болт и вернул Бертрану — они тоже были наперечет.
Когда тело перевернули, все ахнули — убитый походил чертами на орка, но кожа на лице была лишь смуглой, без зеленоватого, как у Углука, оттенка.
Рядом лежал оброненный топор с длинной рукоятью. Фундинул внимательно его осмотрел, но быстро потерял к нему интерес — по сравнению с его оружием этот топор был сделан слишком грубо.
— Это не орк, — сказал Углук.
— Я вижу, — согласился Каспар и поднялся. Надо было идти дальше, несмотря на то что впереди их могла ожидать засада.
И они пошли дальше, очень осторожно, почти на ощупь. Как только сквозь вязкий туман до них добирался какой-то звук, все садились, ожидая нападения, и только потом шли дальше.
В тумане прорисовалось одинокое дерево из Синих лесов, рядом с ним рос вполне обычный зеленый кустарник.
— Здесь кто-то был. — Аркуэнон указал на впечатанные в сырую землю следы. Каспар поставил свою ногу рядом: чужой след оказался значительно больше.
— Их было трое или четверо, — сказал он, оглядевшись.
— Пять, — поправил эльф и показал свою пятерню с острыми, почти птичьими коготками.
Каспар спорить не стал и поудобнее перевесил сумку, чтобы вовремя выхватить «Железный дождь». Запасные дротики в коробке закончились, шесть было в оружии и еще двенадцать — в двух снаряженных барабанах.
«Должно хватить», — подумал Каспар, имея в виду переход до самого Ливена.
— Скалы… — сказал Бертран.
— А не деревья? — усомнился Каспар.
— Нет, мокрым камнем пахнет.
Каспар удивленно посмотрел на Бертрана — это было что-то новое, прежде первым все унюхивал Аркуэнон.
Пригибаясь как можно ниже, Каспар и Бертран двинулись в обход справа. Туман сворачивался в причудливые фигуры, то и дело приходилось замирать — со стороны скал доносились непонятные звуки.
Слева едва различимым пятном двигался Углук, дальше шли Аркуэнон и Фундинул.
Раздался щелчок тетивы, а затем удар — Каспар присел и увидел, как упал Углук.
— Его подстрелили!
— Тихо… — Каспар прислушивался. — Если он убит, ему уже не помочь…
Снова щелкнула тетива, но уже с левого фланга, и вскрик раненого возле скал.
— Надеюсь, он сшиб лучника, — прошептал Бертран.
— А я надеюсь, что он там один.
Рыча от боли и ярости, Углук стал подниматься. Резким движением он выдернул стрелу и отбросил в сторону.
— Ну теперь его не удержать, — усмехнулся Каспар.
И действительно, подхватив свой двуручник, разъяренный орк бросился к скалам.
— И нам пора, — сказал Каспар, и они с Бертраном побежали вперед.
Орк далеко опередил всех, и скоро зазвенела сталь; судя по силе ударов, в тумане сошлись равные противники.
Каспар и Бертран еще не разобрались, где и кто здесь находится, когда на них выскочил широкоплечий коренастый бородач. Мелькнул топор, Каспар подставил меч, и тот вылетел из его руки, выбитый страшным ударом.
— Ну как знаешь…
Левой рукой он вскинул «Железный дождь» и в упор выстрелил в противника. Тот попятился, и на него сразу же насел Бертран — несмотря на ранение, бородач отчаянно отбивался и временами переходил в атаку. Бертрану приходилось даже пускать в ход кинжал.
Каспар поднял меч и огляделся — теперь было несколько очагов боя, но кто и где дрался, из-за тумана разобрать было трудно.
Бертран покончил со своим противником и подбежал к Каспару.
— Он упал!
— Кто?
— Бородатый, замахнулся и свалился сам — видимо, истек кровью.
— Видимо. Нужно найти Углука, как бы он тоже не истек кровью.
В этот момент орк сам себя обнаружил:
— Секи ему ноги, каналье!
Звон стали участился, похоже было на то, что орк и гном снова работают дуэтом.
Каспар и Бертран поспешили на шум и с ходу сцепились еще с двумя воинами. Один был с мечом, другой с топором, оба бежали на выручку своему товарищу — на него наседали Фундинул и раненый Углук.
Тот, что с топором, сразу получил дротиком — Каспар не собирался мериться с ним силой, второй же явно проигрывал Бертрану, и тратить на него еще один дротик Каспар не стал.
Покончили с противником и орк с гномом. Сразу после этого Углук сел на траву, а Каспар сбегал к тому месту, где оставил сумку, и во всеоружии прибежал к орку. Тот уже завалился на бок, а Фундинул расстегивал на нем залитые кровью стальные накладки.
— Нехорошая рана! — сказал Аркуэнон. — Это была эльфийская стрела.
— Откуда здесь эльфийские стрелы? — удивился Бертран.
— Гельфиги… — коротко ответил Каспар и заглянул в котомку мессира Маноло. От пучка связанных корешков исходило голубоватое сияние. Каспар растерялся: как можно обрабатывать рану пучком сухих корешков? Но тотчас в его голове выстроилась схема — коренья тянут из земли соки, здесь тоже нужно что-то тянуть…
— Ну да, как же я забыл — эльфийская стрела! У нее астенитовый наконечник, он должен обломиться и засесть в ране.
Едва он приложил к ране пучок кореньев, как тело Углука затряслось, из раны сильнее побежала кровь и вместе с ней вышли несколько осколков черного минерала.
Орк сделал судорожный вдох и задышал ровнее.
— Как будто получается.
Каспар вытер о штаны окровавленные руки и снова полез в котомку. Там светилась зеленым традиционная мазь для затягивания ран.
Через несколько минут перевязанный не слишком чистой тряпкой Углук сел.
— Кто они такие, ваша милость? — спросил он, указывая на лежавшие неподалеку тела.
— Полукровки — орки, люди, гномы, эльфы. Они несут черты всех рас.
— Гадость какая, — сказал Фундинул. — Значит, это те самые места, где творится беззаконие?
— Похоже на то, — кивнул Каспар. — Слухи оказались верными, отсюда ведут свое начало уйгуны и гельфиги. Надо обыскать скалы, авось разживемся запасами, а как только Углук сможет идти — двинемся дальше.
— Я уже могу, ваша милость, — сказал орк и с некоторым трудом поднялся на ноги. — Пожалуй, я тоже поищу, у этих полукровок должна быть жратва…
Он оказался прав, скоро удалось найти большой кожаный мешок с сушеным мясом и пресными лепешками. Этого должно было хватить дня на два.
Почти все трофейные стрелы Аркуэнон отверг, они были слишком грубы, но несколько штук эльфийских он все же нашел в колчане у застреленного им гельфига.

Глава 83

Идти в тумане было очень трудно и опасно, никто не знал, когда навстречу могут полететь стрелы, — случившееся с Углуком это подтверждало. Было очевидно, что местные жители видели в таких условиях гораздо лучше пришлых, в этом состояло их преимущество.
Отряд миновал несколько больших кострищ, потом прошел через рощу обычных деревьев. Вместо чешуи на стволах была кора, на ветвях Каспар приметил сойку.
— Приятно, ваша милость, — сказал Фундинул, глубоко вдыхая свежий воздух. — Почти как дома, если бы еще не этот туман…
— А чего туман? — После съеденной лепешки настроение Углука поднялось. — Идти не мешает и в горло не вцепится.
Сразу за рощей протекала небольшая река со спокойным течением.
— Может, искупаемся? — предложил Бертран. — А то я уже забыл, когда мы последний раз мылись.
— Лучше немножко подальше, здесь небезопасно, — ответил Каспар.
Они пошли по течению и несколькими милями ниже обнаружили окруженную деревьями неглубокую заводь.
— Тут можно остановиться, — сказал Каспар. — Ну что, кто первый купаться?
Орк пожал плечами — никакого толку в мытье он не видел и подвергал себя этой процедуре не чаще раза в год, да и то если на этом настаивал его милость Каспар Фрай.
Аркуэнон смотрел в сторону — он ухитрялся поддерживать себя в чистоте без всякого купания, а Фундинул, как и все его сородичи, ни за что не обнажился бы при людях.
В результате эльф остался на страже, Углук и Фундинул пошли за хворостом, а купаться отправились Бертран и Каспар. Когда они вылезли на берег, в подвешенном над костром котелке кипела вода, Фундинул помешивал в нем что-то ложкой.
— Я решил сварить из трофейного провианта бульон, — пояснил он. — Кто его знает, как эти полукровки мясо сушили?
— Хорошая мысль.
Суп оказался не очень наваристым, да и вкус у мяса был довольно странный, но никто не жаловался, все ели с охотой. Когда суп закончился, Углук заглянул в котёл и с грустным видом сказал:
— Хорошая еда всегда быстро кончается.
— Возьми еще одну лепешку, — разрешил Каспар.
— Спасибо, ваша милость.
— Сторожить придётся по двое, — сказал Каспар. — Места здесь неспокойные. Начнем мы с Бертраном, потом Углук с Фундинулом. Ты, Аркуэнон, нужен нам днём свежий и бодрый.
Ночь наступала медленно, клубящийся вокруг туман становился темнее, пока не сравнялся с ночным мраком. Остались только звезды на небе, тускло мерцавшие сквозь невидимый ночью слой тумана.

Глава 84

Вскоре после полуночи с другого берега стали доноситься жуткие крики, как будто там кого-то истязали.
— Что будем делать? — шепотом спросил Бертран.
— Ничего, — ответил Каспар. — Это может быть ловушкой.
Крики звучали с короткими промежутками еще какое-то время, затем стихли.
В положенное время Каспар разбудил Фундинула и Углука, а когда те заняли свои места, сказал:
— Не отходите от лагеря, что бы вы ни услышали.
— А что мы можем услышать, ваша милость? — поинтересовался Фундинул.
— На другой стороне реки кто-то кричал.
Через несколько часов Фундинул разбудил Каспара, тот открыл глаза и потянулся. Занимался серый рассвет, туман над рекой сделался еще гуще.
Пока завтракали и собирались, солнце встало и туманная пелена стала чуть прозрачнее.
Вскоре отряд снова двинулся в путь, придерживаясь восточного направления.
Часа через полтора стали попадаться признаки, указывавшие на то, что где-то неподалеку находится селение: несколько ям, откуда совсем недавно брали песок и глину, древесные стружки. Наконец отряд пересек грязную разбитую дорогу.
Еще через сотню ярдов из тумана показалось возведенное на берегу ручья грубоватое сооружение. Вода здесь собиралась за плотиной и, сливаясь по водостоку, вращала сколоченное из жердей водяное колесо.
— Это же мельница, ваша милость! — догадался Фундинул.
— Больше похоже на форт, — заметил Каспар, разглядывая почерневшие от сырости каменные стены и узкие окна-бойницы.
Углук хотел подойти поближе, но из бойницы высунулась алебарда.
— Нас предупреждают, чтобы не совались, — сказал Каспар. — Пойдём своей дорогой.
Ниже по течению они переправились через ручей, прошли еще полмили и уткнулись в ржаное поле. И хотя урожай на нем не обещал быть богатым, это была самая настоящая рожь.
Неподалеку торчала из тумана сторожевая вышка.
— Хозяева охраняют свой хлеб, — сказал Каспар. — Значит, сейчас кто-нибудь заинтересуется, что за чужаки шатаются возле поля.
И он не ошибся. Отряд не прошел и двух сотен ярдов, как послышался стук копыт и прямо из тумана на путешественников выскочило десятка два всадников. Они были в одинаковых кожаных доспехах, без шлемов, с короткими луками и метательными дротиками. Вооружение дополняли висевшие на поясах длинные кинжалы.
— Кто вы такие? — спросил один из них, с эльфийскими ушами и длинной светлой бородой. Речь его звучала странно, но все же это был язык ярити.
— Путешественники. — Каспар развел руками, показывая, что в них нет оружия.
— Откуда путешественники?
— Из дальних краев.
— Из дальних краев? — Бородатый эльф окинул чужаков подозрительным взглядом, его воины напряженно ждали любого приказа, лошади нервно перебирали ногами. — Я никогда не видел путешественников «из дальних краев».
— Значит, мы первые.
Бородатый смутился, он был готов к провокации, но эти чужаки вели себя странно.
— И чего же вы хотите в нашей земле?
— Отдохнуть, купить еды и пива, если вы его варите.
— Это можно, — кивнул бородатый. — Только за все придётся платить серебром. Меня зовут Ситульф, я местный староста. Идите за нами и придете в деревню.
Ситульф повернул коня и поехал вдоль кромки поля, за ним двинулись его всадники, казалось, позабывшие про чужаков.
Чтобы не отстать, Каспар пошел быстрее, дружелюбие местных жителей требовалось ценить. Несколько всадников, по его мнению, имели выраженные черты орков, гномов, людей, но основная часть представляла собой такую дикую помесь, что разобраться в их родстве не представлялось возможным.
Подобное смешение имело место только здесь, в Синих лесах, иные редкие парочки из разных рас намеренно сбегали в эти края, чтобы произвести потомство.
Идти пришлось недалеко, через четверть часа впереди показалось селение. Оно было ограждено частоколом и неглубоким рвом, больше напоминавшим сточную канаву.
Не доехав до ворот ярдов двадцать, Ситульф поднёс к губам рог и протрубил. На башнях, возвышавшихся над воротами с обеих сторон, замелькали фигурки, створки ворот со скрежетом отворились, и через ров упал узкий бревенчатый мост.
Староста проехал первым, за ним — его всадники, в последнюю очередь прошли гости, подивившись жуткой вони, что исходила из рва, — судя по всему, его использовали в качестве выгребной ямы.
Но и за частоколом запахи оказались не лучше. Все селение воняло, точно большой нужник.
Главная улица представляла собой грязную дорогу, петлявшую между неприглядными хибарками, какими в Ливене побрезговали бы даже нищие. Кое-где на покосившихся ступенях сидели неухоженные старики, у некоторых не хватало руки или ноги. Наперегонки с тощими собаками бегали выряженные в лохмотья дети. Стоило им заметить чужаков, как все игры были забыты и вокруг пришельцев собралась толпа страшноватых уродцев со смешанными расовыми признаками.
— Это мои гости! — объявил Ситульф важно. — Всякий сможет поглядеть на них вечером в моем дворце!
— Интересно, каков тут дворец? — негромко произнёс Бертран. — После всего, что мы тут увидели, я не удивлюсь, если он окажется собачьей конурой.
Путешественники еще долго петляли по грязной улочке, пока не вышли на площадь, размерами чуть большую, чем двор перед домом Каспара в Ливене. Площадь была немощеной, в центре возвышалось несколько кривых столбов с перекладинами.
Это были виселицы.
— Тут мы казним преступников, — пояснил Ситульф, а его воины закивали. — Тех, кто недостоин отдать свою плоть родичам.
— Недостоин отдать плоть? — удивился Углук. — Они что, поедают своих мертвецов?
— Тихо, — одернул его Каспар.
Дворец старосты представлял собой длинную конюшню, разделенную перегородками на сколько-то «залов». В некоторых из них, судя по блеянию и мычанию, содержался скот, в других были кладовые, в третьих жили и принимали гостей.
Ситульф так и сказал:
— Вы можете заночевать в зале для гостей. Вас туда проводят.
Каспар благодарно поклонился. Их провели через главный вход, потом сопроводили по длинным коридорам с дощатыми полами и, наконец, доставили в узкое помещение, где вдоль стены стояли лавки, а свет проникал в прореху между крышей и стеной.
— Располагайтесь, — сказал сопровождавший гостей воин, коренастый и широкоплечий, с зеленоватой кожей. — Сейчас вам принесут поесть и выпить, а вечером в вашу честь Ситульф устраивает пир. Там вы сможете рассказать о своих странствиях.
— Благодарим Ситульфа за хороший прием, — ответил Каспар как можно приветливее. — А скажи, как вы называете свой край?
— Туманные долины, — ответил воин и вышел.

Глава 85

Через некоторое время две закутанные с ног до головы в бесцветное тряпье женщины принесли большой кувшин и широкое деревянное блюдо с едой. На чужаков они смотрели со страхом, шарахаясь в сторону при каждом их движении.
— Что тут у нас?
Женщины еще не ушли, а нетерпеливый Углук уже приступил к изучению угощения. Оно состояло из каравая темного, плохо пропеченного хлеба, вареной рыбы и куска молодого, еще мягкого сыра. Путешественники не привередничали, и вскоре поднос опустел.
— Аккуратнее с напитком, — предупредил Каспар, когда Фундинул заглянул в кувшин. — Кто знает, что они называют пивом.
— Я это пить не стану, — заявил гном. — Пахнет, как из болота.
Каспар склонился над кувшином и тоже понюхал; содержимое этого сосуда нисколько не напоминало пиво.
— Поели, и то хорошо, — сказал Каспар. — Теперь надо выяснить, в каком мы тут положении — гости или все же пленники?
Он приоткрыл скрипучую дверь и выглянул в коридор. У стены дремали двое стражников, при виде Каспара они вскочили на ноги.
— Нам что — нельзя выходить? — спросил он.
— Можно, — сказал один из часовых. — Но мы будем вас сопровождать.
— Понятно. — Каспар вернулся в комнату.
— Ну как там, ваша милость? — спросил гном.
— Мы под надзором, но, если вздумаем выйти, никто нас держать не будет.
— Так, может, пора дать деру? — предложил Углук.
— Рано. Я бы хотел купить у них продуктов — козий сыр совсем неплох. И, если повезет, хорошо бы достать лошадей.
— И мула! — добавил Фундинул.
— Разумеется.
До вечера они скучали и дремали по очереди. Если просились в туалет, часовые их провожали к деревянной бочке в конце коридора и внимательно следили за тем, как чужаки справляли нужду.
Со двора доносились стук копыт, голоса и отдаленный звон наковальни.
Когда стало совсем темно, за ними прислали гонца — широкоплечего воина в медвежьей шкуре с вонючим масляным факелом.
— Староста Ситульф приглашает вас на пир! — произнёс он.
— Мы идём, — сказал Каспар.
— Как быть с оружием? — спросил Бертран.
— Возьмем с собой, если сделают замечание, скажем — не знали обычаев.
Каспар посмотрел на Фундинула и вздохнул: чехол с топором за его спиной выглядел слишком воинственно — с топорами по гостям не ходят. Как, впрочем, с луками и колчанами — это касалось Аркуэнона.
— Что ж, пойдём как есть.
Их снова сопроводили по длинному и темному коридору и доставили в большой зал. На его стенах горели факелы, горький аромат древесной смолы смешивался с запахами жареного мяса и потных тел. Вдоль стен стояли длинные столы, за ними сидели исключительно мужчины — воины и простые селяне. Судя по крикам, они уже были навеселе.
Один стол располагался на возвышении, за ним сидели Ситульф и двое приближенных воинов.
— Идите за мой стол! — воскликнул староста, увидев гостей. — Мы уже начали веселье!
Места за главным столом было достаточно, но воины Каспара Фрая сели тесной кучкой. На то, что они пришли с оружием, никто не обратил внимания, но в радушии старосты Каспар подметил фальшь.
— Угощайтесь. — Ситульф повёл рукой вдоль стола. — Пейте и веселитесь, здесь все для вас!
— Спасибо. — Каспар вежливо поклонился. — Обычаи нашей страны запрещают пить хмельное, но мы с удовольствием отдадим должное вашим угощениям.
Услышав о запрете, Ситульф расхохотался:
— Какой странный обычай! Ну как хотите, нам больше достанется!
Особым изобилием пир не отличался, хотя те блюда, что предложили гостям, наверняка были в Туманных долинах роскошью. Жареная козлятина, дичь, копченая рыба — все подавали на стол в глубоких мисках, в которые полагалось лазить руками.
Непривычные к такому гости ели мало, только Углук не отставал от хозяев.
— Расскажи мне, откуда вы прибыли, — потребовал Ситульф, — и как оказались в наших краях?
— Мы идём на восток, возвращаемся на родину, выполнив задание нашего правителя.
— Что за задание?
— Захоронить прах его предка в центре Синих лесов. — Каспар вовсе не собирался рассказывать о добытом в Башне Ужаса артефакте. — Колдуны предсказали, что в этом случае род его продлится еще на тысячу лет и никогда не лишится власти.
— Надо же, а вы отважные воины. — Ситульф хмыкнул. — Прошли через Синие леса и теперь возвращаетесь назад. Так ты говорил, вам нужна провизия?
— Да. Все, что вы можете продать. Хотелось бы еще четырех лошадей и одного мула.
— Мула? — удивился староста.
— Да. Сможете найти?
— Можно попробовать, — на лице Ситульфа появилась загадочная улыбка. — А теперь скажи мне, чужеземец, с чего ты взял, что мы будем тебе помогать?
— Я могу заплатить.
— Заплатить — это хорошо. Но ведь я могу взять твое золото силой, а тебя и твоих воинов обратить в рабов, как у нас обычно поступают с чужаками. Работа всегда найдется — черпать дерьмо из рва.
— На твоем месте я бы не стал этого делать. — Каспар положил ладонь на рукоять меча. — Ты умрешь раньше нас.
— На твоем месте, лягушачий потрох, я бы не дергался, — прозвучало над головой Каспара, и он ощутил на своей шее холодную сталь. Только что пировавшие в зале воины выскочили из-за столов, и у каждого в руках появился кинжал. У двери возникло четверо лучников.
— Мы могли давно убить вас! — со злостью произнёс Ситульф. — Вы явились в Туманные долины незваными и хотите, чтобы мы продали вам еду и лошадей? Это даже не смешно!
Каспар молчал, понимая, что если бы их хотели убить, то попытались бы сделать это сразу. Сейчас он больше боялся сурового нрава Углука: если тот решит, что его оскорбили, то сразу бросится в драку, а этого Каспар хотел избежать.
— Тебе повезло, чужеземец, сегодня я добр и желаю порадовать своих людей зрелищем. Мы проведем поединок — вы выставляете бойца, и мы выставляем бойца. Если победит ваш — мы сделаем все, что вы попросите, если наш — вы становитесь рабами. Идёт?
— Почему я должен тебе верить? — спросил Каспар.
— У нас, в Туманных долинах, никто не смеет нарушить слово. Даже вожаки шаек диких уйгунов исполняют обещания. Любой, нарушивший слово, становится изгоем, его может убить каждый… Ну и потом, — Ситульф усмехнулся, — у тебя нет иного выбора, чужеземец.
— Хорошо, я согласен, — сказал Каспар.
— Тогда с нашей стороны биться будет Пухтыр.
В дальнем конце зала поднялся из-за стола широкоплечий исполин. Большинство полукровок выглядели ущербно, но в этом смешение рас породило необычайную силу и стать.
— Я готов, староста, — сказал Пухтыр и вскинул руку с огромным мечом.
— Кого выставите вы? — поинтересовался Ситульф.
— Этот здоровяк как раз по мне, ваша милость, — вызвался Углук.
— Ты столько съел, что двигаться не сможешь, — напомнил Фундинул. — Может быть, лучше я?
— Я съел много и потому очень силен. — В голосе орка звучала уверенность. — И я хочу доказать, что чистокровный орк лучше, чем эти полукровки.
— Удачи, Углук, — сказал Каспар. — Иди.
— Поединок начинается! — объявил староста.
Возбужденные тухлым пивом селяне отозвались радостным ревом.
В центре зала между столами было достаточно места для поединка. Пухтыр вышел первым и завертел мечом с такой быстротой, что лезвие как будто превратилось в широкую стальную полосу, разбрасывая отблески факелов. Зрители восторженно заревели.
— А он неплох, — сказал Каспар. — Будь осторожен.
— Ничего, не таких обламывали, — отозвался Углук, протискиваясь между столами. У него был вид простака, не вполне представляющего себе, во что он ввязался. Селяне дружно засвистели.
Пухтыр пренебрежительно улыбнулся и шагнул вперед. Его удар был быстр и силен, но орк его парировал.
— Не спеши, парень, — с угрозой произнёс он.
Пухтыр ударил еще раз, и снова Углук отбил удар. Воин-полукровка разъярился и стал в исступлении осыпать соперника страшными по силе ударами. Углуку пришлось проявить все свое умение, чтобы устоять и не сломать собственный меч. При этом он двигался весьма экономно, Каспар одобрял такую тактику.
— Каковы правила поединка? — спросил он у старосты. — Пока кто-то не упадет?
— Фу, зачем эти глупости, — усмехнулся Ситульф. — До смерти!
Пухтыр сменил тактику и стал наносить длинные удары с потягом, чтобы при случае порезать орку руки. Но Углук был внимателен и, стоило противнику забыться, быстро контратаковал сверху, заставляя Пухтыра вскидывать меч и пятиться.
Через полчаса соперники устали, бой замедлился. Теперь инициатива перешла к Углуку, он грамотно выжимал из соперника остатки сил, заставляя того живее работать тяжелым мечом. У Пухтыра, однако, оставалось еще достаточно сил, чтобы нанести смертельный удар, поэтому Углук не спешил и искал возможность легко ранить полукровку, чтобы тот потерял над собой контроль. Орк уже видел, как в глазах его противника начинает зарождаться неукротимая ярость, требовалось только подтолкнуть Пухтыра, чтобы он забыл об осторожности.
Углуку удалось чуть опередить соперника и, делая выпад, рассечь лезвием рубашку Пухтыра — на ней тотчас проступила кровь от пустячного пореза.
Зрители негодующе загудели, требуя от своего земляка немедленно покончить с нахалом.
Пухтыр посмотрел на кровавое пятно, потом на Углука и с ревом бросился на обидчика. Этого Углук и ждал — он отскочил в сторону, пропуская разъяренного Пухтыра, а затем ударом вдогонку снес ему голову.
Огромный воин еще продолжал двигаться, но его голова уже отделилась от тела и вращалась в воздухе, разбрызгивая кровь. Обезглавленное тело рухнуло на столы, потом перевернулось и свалилось на пол вместе с черепками разбитой посуды и какой-то мелкой ягодой.
Голова Пухтыра откатилась к дальней стене и там замерла, уставившись в потолок открытыми глазами.
В зале повисла гнетущая тишина.
— Ну что, как обстоят дела с твоим словом? — спросил Каспар.
По лицу старосты было видно, что ему хочется немедленно отомстить за оскорбление, но он справился с собой и произнёс:
— Я свое слово держу. Утром мы все обсудим, а сейчас, я думаю, пир лучше закончить.
— Вот те раз… — опираясь на меч, Углук тяжело опустился на скамью. — А я ведь еще не наелся.
— Мы захватим для тебя что-нибудь, — сказал Фундинул. — Думаю, радушные хозяева будут не против.

Глава 86

В гостевую комнату они возвращались с двумя деревянными крышками от бочек, на которых лежали горы разной еды для орка.
У дверей их ждали часовые, но теперь, увидев гостей, они подобрались и замерли, должны быть, уже знали об исходе поединка.
Фундинул пропустил Аркуэнона, зашёл последним и плотно притворил дверь. В комнате теплился масляный светильник, Углук поправил фитили и заставил его гореть ярче. Чувствуя на себе внимание всего отряда, он неторопливо брал с принесенных крышек сыр, мясо, острую брынзу и с наслаждением жевал, испытывая удовольствие от того, что не нужно никуда спешить.
— Здорово ты его отделал, — сказал Фундинул, восторженно глядя на орка, будто никогда с ним не пререкался.
— Да чего там, — отмахнулся тот. — Он был слишком горяч, думал все силой решить. Не знал, сколько лет я провел в наемниках, не знал, сколько товарищей я потерял.
Орк тяжело вздохнул и, выбрав самый большой кусок козлятины, стал им утешаться.
— Углук, конечно, молодец, но вот отпустят ли нас отсюда? — произнёс Бертран. — Болтовня этого разбойника о честном слове как-то меня не убедила.
— Посмотрим, — сказал Каспар. — Пока он слово держит, но надо быть настороже. Для начала проверьте свои вещи — как бы нам не подбросили в сумки какой-нибудь «синей гнили».
На ночь Углук подпер дверь своим мечом, но все равно спали тревожно, опасаясь нападения коварного Ситульфа. Со двора то и дело доносились гневные выкрики и позвякивание амуниции, мимо пробегали воины с факелами, и всякий раз Каспар просыпался — ему казалось, что начался штурм.
Уснуть удалось лишь под утро, но, едва рассвело, Каспар проснулся.
— Мы еще живы, — сказал он, потягиваясь и садясь на жесткой лавке. — Это внушает мне некоторую надежду.
В дверь постучали.
— Кто там? — спросил Каспар.
— Староста вас к себе зовет, торговлю вести, — сообщил юный гнусавый голос. — Мне велено вас проводить.
Каспар встал, убрал меч Углука и открыл дверь.
— Зайди, сейчас мы соберемся.
Посыльный вошел и испуганно уставился на огромный меч — именно им был убит местный герой Пухтыр.
— Не бойся, никто тебя не тронет.
Бойцы отряда быстро собрались, еще раз проверили вещи, но все было на месте.
— Мы готовы, пошли.
Юнец выскочил в коридор, Каспар шагнул за ним и огляделся — часовых не было. Вероятно, Ситульф хотел этим усыпить бдительность гостей.
Следуя за посыльным, они пришли в тот же зал, где накануне пировали. Крови на полу уже не было, угощений на столах — тоже. Мусор подмели, свежие веники из горькой полыни валялись в углу.
Ситульф сидел на том же месте, что и вчера, перед ним на столе стояли большие весы. За спиной старосты стояли двое воинов в кожаных простеганных панцирях, чуть в стороне — уродливый горбун в грязной полотняной одежде, с большой связкой ключей на поясе.
— Итак, чего вы хотели? — спросил староста.
— Мы хотели купить у вас четырех лошадей и одного мула, — сказал Каспар.
— Это обойдется вам в семь унций золота. — Ситульф поставил на чашу весов большую гирю.
— Это слишком дорого для нас, полагаю, мы отправимся пешком и ограничимся покупкой еды.
— Ну ладно, что у вас есть? — пошел на попятную Ситульф.
— Я заплачу за лошадь по десять серебряных рилли, а за мула — пять рилли.
— То есть всего получится… — Староста оглянулся на телохранителей, но те считать были не горазды.
На помощь пришёл горбатый ключник.
— Два золотых дуката и пять рилли… — проскрипел он.
Каспар разжал ладонь, где уже лежали заготовленные монеты, и подал старосте.
— Золото! — воскликнул тот с горящими глазами. — Настоящее золото! Хорошо, — сказал он, опомнившись, спрятал монеты в тощий коше ль и убрал его куда-то в штаны. — Хорошо, что еще вы хотите? Какую еду?
— А что вы можете предложить? — вопросом на вопрос ответствовал Каспар.
Ключник стал перечислять:
— Есть солёные барбизаны, копченое мясо, сушеная рыба. Можем предложить еще сыр, хлеб и острую брынзу.
— Что еще за барбизаны такие? — поинтересовался Углук.
— Неужели в ваших землях их не знают? — удивился Ситульф. — Принесите им парочку!
Один из телохранителей выбежал во двор и вскоре вернулся с двумя фиолетовыми, похожими по форме на огурцы плодами.
Углук осторожно откусил от одного из них, прожевал и сообщил:
— Ничего, есть можно.
— Да ты все, что угодно, съешь, даже крысу, — проворчал Фундинул. — Дайте я попробую, ваша милость.
— Угостите его, — попросил Каспар.
Фундинул барбизаны одобрил, сказав, что они похожи на соленую морковь, только чуть слаще.
— Думаю, мы возьмем связку рыбы, полмешка барбизанов, по два круга сыра и брынзы и пять хлебов, — подвёл итог Каспар.
— За всё — пять золотых! — выпалил Ситульф.
— Пять серебряных рилли, — сказал Каспар и, разжав вторую ладонь, ссыпал деньги на стол.
— Хорошо, пусть будет так, — согласился Ситульф, с задумчивым видом складывая монеты в кошель. — А скажи мне, чужеземец, как ты угадал, сколько будут стоить лошади и еда? Как мы ни считали, у тебя в руке было ровно столько монет, сколько нужно.
Каспар не стал объяснять, что держал в кулаке столько денег, сколько собирался отдать — и ни рилли больше. Он загадочно усмехнулся и произнёс:
— Иногда я читаю мысли и вижу будущее.
— Да? — растерянно произнёс староста, не зная, верить этому или нет. — Фазолг, собери оплаченные запасы и принеси к конюшне, мы пойдём прямо туда.
— Слушаюсь, господин. — Ключник поклонился и вышел.
Гостей вывели во двор и доставили на конюшню, которая располагалась в том же здании, но имела отдельный вход. Конюхи смотрели на чужаков с любопытством, воины с нескрываемой неприязнью.
— Выбирайте, — сказал Ситульф, сделав царственный жест рукой, и гости двинулись вдоль стойл. Вопреки ожиданиям, в конюшне оказалось довольно чисто, а невысокие лошадки выглядели ухоженными и чем-то напоминали уйгунских рысаков, только были не черной, а темно-гнедой масти.
— А покрупнее у вас ничего нет? — спросил орк, осмотрев всех лошадей. — Если я на такого сяду, раздавлю.
— Увы, ничего нет, — староста развел руками.
— Придется ехать на таком, — сказал Каспар. — Но ничего, эти животные такие же крепкие, как и лошадки-степнячки. Бертран, выбери лошадей.
— А где мой мул? Обещали мула! — забеспокоился Фундинул.
— Сейчас приведут, — сказал Ситульф, и на лице его появилась злорадная улыбка.
Двое конюхов втащили в конюшню упирающееся и лягающееся животное, в котором только уши выдавали мула. Глаза его сердито горели, было видно, что он полон решимости не дать двуногим существам просто так одолеть себя.
Одного конюха мулу удалось удачно лягнуть, второго он укусил за ляжку. Бедняги с воем разбежались, а гордый победитель задрал хвост и навалил кучу.
— Держать его с остальными лошадьми мы опасались, — пояснил Ситульф. — Слишком уж злобен.
— Как вы его зовете? — спросил гном, не отводя взгляда от животного.
— Быстрик.
— Очень подходящее имя для мула. — Фундинул шагнул вперед и протянул для знакомства руку.
Мул косо на него взглянул и тут же попытался укусить, но гном оказался проворнее и двинул мула кулаком по носу. От крепкого кузнецкого удара тот присел на задние ноги и тряхнул головой — ему впервые дали по носу. Мул гневно заревел и попытался лягнуть нового хозяина, но тот ловко увернулся и, подскочив, обхватил его за шею.
Мул попытался вырваться, но Фундинул так его сдавил, что у Быстрика стали закатываться глаза. Набрав побольше воздуха, он жалобно заревел, признавая свое поражение.
— Вот мы и поладили, — сказал Фундинул весело. — Давайте седло!
Ситульф удивленно покачал головой и кивнул конюху, тот убежал и вскоре вернулся с седлом.
— Я отобрал лошадей, — сообщил Бертран, подходя к Каспару. — Вот эти четыре.
— Пусть несут еще седла, — попросил Каспар старосту. — И где наша еда?
— Все доставлено, — проскрипел заглянувший в конюшню Фазолг.
— Что ж, пора выезжать, мы и так злоупотребили добрым расположением хозяев.
Ситульф молча следил за тем, как гости седлают лошадей и вешают седельные сумки.
— Ну, господин староста, счастливо оставаться, — сказал Каспар, забравшись в седло. — Будьте здоровы!
Он развернул лошадь, дал ей шенкеля, и весь отряд двинулся со двора на деревенскую площадь.
До главных ворот они ехали в сопровождении чумазых детей и недобрых взглядов селян. Каспар опасался, что будут проблемы с выездом, но ворота оказались открыты и мост опущен — скатертью дорога.

Глава 87

Чтобы не выдавать своих подозрений, Каспар решил не торопиться. Его отряд отъехал от частокола уже ярдов на сто, но скрипа закрываемых ворот все еще не было слышно. Возможно, Ситульф собирался выезжать по своим делам, никак не связанным с отрядом Каспара, он мог поехать в поле или на охоту, но в это как-то не верилось. Прощаясь, Каспар не увидел в глазах старосты смирения — Ситульф намеревался мстить.
День был погожий, солнце нагревало туман, и тот испарялся, делая воздух прозрачным, а горизонт далеким. В четверти мили от деревни, за полем, начинался еловый лес. Каспар пришпорил лошадь, за ним поспешили остальные бойцы.
— Ты думаешь, он все же нарушит слово? — спросил Бертран.
— Не нарушит, он обещал нас отпустить — и отпустил, а что будет потом, если, к примеру, на нас нападут разбойники, за это Ситульф ответственности не несет.
Низкорослые лошадки оказались проворны и выносливы, не отставала даже та, что везла Углука. Мул Быстрик покорно трусил следом, не пытаясь больше бунтовать против гнома.
— Стоп! — скомандовал Каспар, когда впереди показался ручей. — Пора сбить их со следа!
Бойцы спешились, увели лошадей в глубь леса и оставили на попечение Аркуэнона. Остальные вернулись к кромке леса и укрылись в зарослях малины.
Ждать пришлось недолго, через четверть часа послышался топот копыт и мимо промчался Ситульф во главе большого отряда всадников. Не останавливаясь, они поскакали по течению ручья.
— Приятно, когда не ошибаешься, — сказал Каспар, поднимаясь из зарослей.
— Да и в следах они не сразу разберутся, у нас ведь их лошади, кованные их же кузнецами.
— На это я и рассчитываю. — Каспар огляделся. — А еще на то, что туман все же сгустится, иначе они нас найдут. Углук, зови Аркуэнона!
Орк крикнул по-птичьи, и скоро из зарослей показался эльф; он уже был верхом и тащил за собой остальных лошадей.
Сев в седла, Каспар с отрядом двинулись вверх по ручью, проехав сотню ярдов, перешли его и понеслись вскачь на восток.
Скоро им на помощь пришла погода: солнце закрыли облака, и туман в долинах начал сгущаться, поглощая звуки и образы.
Вспаханных полей больше не попадалось, только пустоши и болотистые раскисшие луга. Редкие рощицы Каспар объезжал намеренно, в них могли скрываться местные разбойники.
Скакать пришлось до вечера, а во время коротких привалов Бертран и Углук менялись лошадьми, чтобы лошадка орка могла немного отдохнуть.
Встать на ночлег решили у небольшого озерца между двух пологих холмов. Рядом была рощица, дров хватало, но разводить костёр не стали, боясь себя обнаружить. Ужинали в темноте хлебом и сыром, лошади довольствовались травой, ячмень в этих местах был на вес золота. У мула громко бурчало в животе.
— Он почти как Шустрик! — радовался Фундинул.
— Что, так же много жрет и гадит? — уточнил Углук.
— Нет! Такой же умный и красивый!
Сразу после ужина Бертран, орк и гном устроились спать, а Каспар с Аркуэноном остались в дозоре. Похолодало, туман сгустился до такой степени, что и ночное зрение эльфа не помогало. Оставив Каспара внизу, он поднялся на холм — слушать.
Предыдущую ночь Каспар провел почти без сна и теперь отчаянно сопротивлялся накатывающей дремоте. Тер глаза, смачивал лицо водой из озера, растирал уши.
Эльф спустился с холма, и сразу стало ясно — не просто так.
— Что там? — спросил Фрай.
— Не знаю, — ответил Аркуэнон спокойно. — Может, лазутчик, может, вор.
— Он далеко?
— Двадцать ярдов…
— Двадцать?!
Каспар выхватил меч и присел на корточки.
— Что он делает?
— Затаился.
— Взять его можешь?
— Конечно.
Аркуэнон снял лук с колчаном и передал Каспару — это был величайший знак доверия. И исчез.
Каспар ждал шума борьбы, звука ударов, но услышал лишь тихие шаги и с трудом различил странный силуэт.
— Аркуэнон?
— Я взял его, Фрай.
Каспар подошёл ближе и в темноте скорее угадал, чем увидел — эльф прихватил лазутчика пальцами за кадык, вонзив ему в горло острые коготки. Понятно, что вырываться у пойманного не было никакой охоты.
— Подержи еще немного, — попросил Каспар и достал из сумки кусок веревки и паклю для кляпа. Затем быстро заткнул пленнику рот и связал руки.
— Пусть полежит, — сказал он, опуская лазутчика на землю. — А мы подождем, может, еще дружки объявятся.
Но больше никто лагерь не беспокоил, и Каспар с Аркуэноном благополучно сдали смену Углуку и Бертрану.
— Тут у нас пленник, — сказал он зевающему орку. — Не раздави его ненароком. И будьте внимательны, возможно, он здесь не один.

Глава 88

Когда рассвело, стало ясно, что ночной пленник — человек. Для Туманных долин это была такая же редкость, как эльф в городе Ливене.
Глаза его были наполнены страхом, ничего хорошего от этой встречи он не ждал и мелко трясся, как испуганная собачонка. Одежда пленника была под стать его теперешнему состоянию: как будто кто-то специально рвал ее, а потом извалял беднягу в грязной луже.
— Расскажи нам, что ты делал около нашей стоянки, — приказал Каспар и выдернул изо рта пленника паклю.
— Лошадей хотел украсть, ваша милость.
— Зачем они тебе?
— Продал бы, — признался пленник и тяжело вздохнул, заранее оплакивая свою судьбу.
— Расскажи, что там на востоке?
Пленник подозрительно покосился на Каспара и нехотя заговорил.
Из его рассказа путешественники узнали, что в пяти милях к востоку лежит большой город, представляющий собой скопище лачуг вокруг огромной площади и именуемый Рынком. На Рынке продается и покупается все, что жители Туманных долин смогли вырастить, произвести, поймать или украсть. На Рынке бывают и вожаки кочующих в Синих лесах гельфигов, и старосты деревень, разбросанных по Туманным долинам. Рынок является территорией мира, но в его предместьях нередки кровавые стычки.
— Нет, туда мы не поедем, — сказал Каспар. — Лучше объехать.
— А что будет со мной, ваша милость? — нерешительно спросил пленник.
— Ладно уж, живи.
Каспар развязал лазутчика, скрутил веревку и убрал в суму, а бродяга постоял еще немного, борясь с желанием убежать, но опасаясь получить в спину стрелу. В конце концов он бросился к озеру и исчез в камышах.
— Продаст он нас, — сказал Бертран.
— Не успеет, — ответил Каспар, забираясь в седло.
Они рысью двинулись на восток, но, отъехав от места привала с четверть мили, взяли севернее, чтобы обогнуть неспокойный город.
День выдался ясный, легкий ветер разогнал остатки тумана, видимость была прекрасная. До полудня все было спокойно, Каспар хотел уже объявить привал, когда Аркуэнон неожиданно заметил погоню.
— Уйгуны, — сказал он.
Каспар оглянулся — черные точки быстро катились по зеленому склону холма. Их было не меньше трех десятков.
Отряд помчался вскачь, Каспар привставал в стременах, пытаясь обнаружить хоть какое-то укрытие, чтобы зацепиться и держать оборону — на открытом месте им с уйгунами было не совладать.
Показавшаяся неподалеку роща была жиденькой, зато за ней угадывалось подходящее нагромождение стоящих кругом скал, почти готовый форт.
— Туда! — указал Каспар.
Вблизи скалы выглядели не такими ровными, как издали, а чтобы попасть внутрь своеобразного форта, пришлось подниматься по обрушившейся каменной плите. Лошадям это было не под силу, Углук вскарабкался первым и стал вытягивать наверх лошадей.
Снизу животных подталкивали Бертран, Каспар и Фундинул. Аркуэнон, забравшись на большой обломок, следил за приближением уйгунов.
Успели вовремя — когда вражеский отряд прибыл к скалам, Каспар, его бойцы и их лошади были надежно укрыты.
— Хорошее место для драки, — сказал Углук, осматриваясь.
— У Аркуэнона совсем мало стрел, — заметил Каспар.
— Если они станут стрелять, мы насобираем, — сказал Фундинул.
Бертран заглянул в суму: болтов оставалось всего ничего, не стоило и вынимать арбалет.
— Зато тут полно камней, — сказал Фундинул, поднимая булыжник размером с кулак. — Ими тоже можно отбиваться.
Остановившись ярдах в тридцати от скал, уйгуны стали совещаться, злобно зыркая в сторону затаившейся добычи.
Фундинул размахнулся, швырнул камень и попал в одного из уйгунов; тот не удержался в седле и свалился на землю под неодобрительный вой своих соплеменников.
— Хороший бросок, — похвалил Каспар.
— Сейчас они нам стрел подбросят, — усмехнулся гном.
И действительно, на убежище отряда обрушился град уйгунских стрел, уйгуны хотели напугать противника и принудить его сдаться. Пока длился обстрел, бойцы Каспара сидели, прижавшись к стенам. Существовала опасность, что стрелы попадут в лошадей, но при таких траекториях им пока ничто не угрожало.
Вскоре обстрел прекратился, и Фундинул побежал собирать трофеи. Удалось собрать лишь полтора десятка стрел, остальные сломались, ударившись о камни. Отдав все Аркуэнону, довольный собой гном вернулся в укрытие, а эльф стал с удивлением разглядывать то, чем стреляли из луков уйгуны. С выражением крайней брезгливости он попытался выпрямить кривые стрелы, распушить их оперение. Подвергнув их жесткому отбору, он оставил только семь, но и это было немало.
Уйгуны готовили атаку, им казалось, что стоит только забраться на площадку за скалами — и победа обеспечена.
Один из них попытался с разгону верхом заскочить по наклонной каменной плите, и у него это почти получилось — каким-то невероятным образом его черная злая лошадка сумела забраться наверх, но там на ее голову обрушился кулак Углука.
Лошадь потеряла ориентацию и покатилась вниз вместе с кричащим наездником.
Этот инцидент заставил уйгунов задуматься, они снова посовещались и, спешившись, побежали в рощу.
— Дрова будут собирать, — заметил Бертран со скукой в голосе. — Выкуривать нас собрались.
— Если накидают сюда головешек… — Каспар огляделся, — будет скверно.
— Да уж, скверно.
Предположение оказалось верным, уйгуны словно муравьи натаскали огромную кучу сушняка, затем долго разжигали отсыревший за ночь мох. Дрова горели плохо, уйгуны, спеша, излишне суетились и то и дело посматривали в сторону скал, им явно не терпелось начать штурм.
Условия для них были невыгодные, но потери этих существ никогда не волновали — уйгуны жили, чтобы умереть в сражении.
Когда дрова разгорелись, Каспар попросил Аркуэнона, чтобы тот подстрелил пару врагов.
Эльф выбрал подходящий момент и спустил тетиву. Ему не понравилось, как летела эта стрела, но она поразила одного из стоявших у огня врагов, и тот свалился прямо в костёр.
Начался переполох, раненый дико кричал. Эльф ранил еще одного — он показался ему слишком инициативным. Стрела снова попала не в то место, куда планировал Аркуэнон, он недовольно поморщился.
— Отличный выстрел, Аркуэнон! — сказал Каспар, чтобы поддержать эльфа. Тот сделал вид, что не расслышал.
Под скалами заметались верховые, мысль о том, чтобы забросать кучку дерзких наглецов дымящимися головешками, уже не казалась уйгунам очень хорошей. Враги расстреливали их с безопасного расстояния, для настоящих воинов это было невыносимо.
Они бы так не волновались, если бы знали, что стрел у эльфа совсем немного, но им это было неизвестно.
Недолго думая уйгуны отъехали на исходную позицию и группами по пять всадников помчались в атаку на каменную плиту.
Бертран, Углук и Фундинул стали забрасывать атаковавших камнями — Аркуэнон не стрелял, приберегая стрелы для самых важных моментов боя. Каспар руководил обороной и держал под рукой «Железный дождь», тратить бесценные дротики он тоже собирался лишь в крайнем случае.
Неожиданно уйгуны, проявив тактическую смекалку, разделились — часть их на полному скаку стала огибать скалы и прямо из седел прыгать и зацепляться за подходящие неровности. Кто-то падал, но около полутора десятков все же начали подъем и карабкались по скалам с ужасающей быстротой.
— Они повсюду! — предупредил Фундинул, вскакивая на край скалы. Появившийся снизу уйгун был тотчас сброшен вниз, гном же, увидев, что в него целятся из лука, отпрыгнул за стену.
Заволновались лошади, Быстрик жалобно заголосил и стал гадить.
Со стены на площадку прыгнул первый уйгун, Каспар вступил с ним в бой, а по крутой каменной плите, храпя от ярости, карабкались уйгунские лошади с орущими в седлах уйгунами.
Углук сбрасывал всадников одного за другим, но и он в конце концов был вынужден вступить в бой с посыпавшимися со стен уйгунами. Бертран уже дрался один против пятерых.
Звонко звучала сталь, было тесно, а врагов становилось все больше. Каспар и Бертран пустили в ход кинжалы, Углук — кулаки, а Фундинул бил лезвием и рукоятью топора попеременно.
Уйгуны несли потери, они были неосторожны и то и дело валились один поверх другого; несколько забравшихся на площадку всадников больше шумели и топтали своих же раненых. На эльфа устроили охоту на краю скалы, снизу пытались стрелять из луков, но он вовремя уворачивался, перескакивая с одного места на другое.
Каспара оттеснили от сумки с «Железным дождем», затем его сбила неизвестно чья лошадь — в тесноте все смешалось. Он как заведенный бил и колол, поскальзывался на потеках крови, падал, отбрасывал пытавшихся вцепиться ему в сапог раненых уйгунов.
Бой начал складываться не в пользу Каспара и его бойцов, на смену убитым на площадку взбирались новые уйгуны. Но неожиданно Каспар услышал знакомый мелодичный щелчок «Железного дождя», потом еще один и еще.
Это был Бертран, перепачканный кровью, с разбитым лицом и трофейным кривым мечом в левой руке. Он сделал шесть выстрелов, и шестеро уйгунов повалились на камни. Почувствовав, что враг слабеет, Углук заревел и начал рубить с новой силой, его поддержали гном, Каспар и совершенно неожиданно — мул Быстрик. В отличие от перепуганных лошадей, он наконец разобрался, кто здесь чужой, и принялся по-собачьи рвать уйгунов, вцепляясь в них крепкими зубами и отшвыривая в сторону.
Десяток уйгунов удалось вытеснить и попросту сбросить вниз головой; на камнях площадки их осталось примерно столько же.
Установилось затишье, Каспар быстро огляделся — как будто все были живы, правда, Аркуэнон поддерживал левую руку, его подстрелили корявой уйгунской стрелой.
Бертран, ругаясь, переворачивал трупы в поисках своего кинжала и меча, Фундинул бросился успокаивать разошедшегося мула — тот колотил копытами раненых, стараясь их добить.
— Ну и зверь! — восхищенно произнёс Углук и принялся выправлять на камне свежую вмятину на шлеме.
Убедившись, что его бойцы живы, Каспар все внимание сосредоточил на врагах. Те снова собрали совет, но уже не кричали, как прежде, боевого пыла у них поубавилось — отряд потерял больше половины состава.
Неожиданно уйгуны построились в колонну и тронулись прочь, в сторону того холма, откуда погнались за отрядом Каспара.
— Если отъедут достаточно далеко — будем уходить, пока они не привели пополнение! Готовьте лошадей! — приказал Каспар.

Глава 89

Чтобы оторваться от возможной погони, они скакали сколько могли, но, когда лошади стали уставать, пришлось искать место для отдыха и просроченного обеда. Несколько старых деревьев с узловатыми ветвями вполне подошли для временного прибежища. Первым делом Каспар оказал помощь Аркуэнону — рана кровоточила и причиняла эльфу страдания, — затем сели обедать.
Поели барбизанов, потом взялись за рыбу и сыры. Все продукты имели специфический вкус, но после такой переделки это не имело значения.
После обеда тронулись в путь, продолжая забирать севернее; день клонился к вечеру, солнце скрылось за облаками, из низин возвращался туман. Стали попадаться похожие на каменные изваяния столбы.
— Нехорошие здесь места, ваша милость, — сказал Фундинул.
— Да, невеселые, — согласился Каспар.
— А что это за изваяния, как вы думаете?
— Может, памятники на могилах.
— Так мы едем по кладбищу?
Было видно, что это не обрадовало гнома.
— Не просто по кладбищу, Фундинул, это кладбище огров, — проговорил Бертран.
— Во-во, я тоже недоброе чую, — подтвердил Углук. — От этого брюхо подводит и жрать очень хочется.
— Позволь, но мы недавно обедали! — возразил Бертран.
Орк в ответ лишь грустно вздохнул. Никто его не понимал.
Город Рынок остался далеко позади, воздух стал прозрачнее, и это означало, что отряд покидает Туманные долины.
В свете угасающего дня впереди показалась синяя полоса горизонта. Она надвигалась, становилась темнее, пора было встать на ночлег. Для стоянки были выбраны заросли кустарника. Вступить в Синие леса следовало при дневном свете.

Синие леса, как и ожидалось, встретили путников внезапной атакой огромных летучих мышей, которые прыгали с деревьев, вцеплялись в бойцов отряда и в гривы их лошадей. Животные были напуганы — лошадь Бертрана сбросила его на землю, Быстрик ушиб Фундинула о ствол дерева, а Каспар и Аркуэнон прилагали немалые усилия, чтобы удержаться в седле. Только Углук, обхватив одной рукой дерево, держал лошадь ногами и свободной рукой отмахивался от кровожадных тварей. Они были не больше обычной крысы, но их острые зубы и когти на кончиках крыльев рвали одежду и тело.
В конце концов орк оставил лошадь и поправил дело: сломав огромную ветку, он начал размахивать ею, с каждым взмахом сбивая по два десятка летучих мышей. Его примеру последовали уже изрядно исцарапанные Каспар, Бертран и Фундинул. Вместе они истребили почти всю вражескую стаю, а остатки ее загнали обратно на деревья.
Бой кончился, но мул Быстрик никак не мог угомониться. Он топтал подраненных кровопийц, а тех, что пытались взбираться по стволам деревьев, перекусывал пополам. Гному снова пришлось успокаивать своего скакуна, чтобы он не изошел пеной. После этого Углук еще раз похвалил воинственного мула и совершенно серьезно поинтересовался, нельзя ли обучить его таскать таран.
— Зачем это? — спросил Фундинул, когда потрепанный отряд снова начал движение.
— Ну как же, ты только представь — надеть ему на спину кольчугу, привязать таран и пустить на ворота. Вон он какой заполошный, такой до победы долбить будет!
Гном ничего не сказал.
Для передвижения по лесу снова перестроились — впереди ехал Аркуэнон, лучше всех находивший тропы в зарослях. Ему Каспар отдал свои последние короткие стрелы и теперь рассчитывал только на меч и на «Железный дождь», для него оставались два неполных барабана с дротиками.
Еще трижды до заката солнца на отряд нападали обитатели страшных лесов, но эти попытки успехом не увенчались, бойцы Каспара Фрая были наготове, а противник атаковал слишком малыми силами. Когда пришло время становиться на ночлег, Каспар решил разместиться возле большого поваленного дерева, чтобы хоть одно направление было прикрытым.
Бертран и Фундинул внимательно обследовали само дерево и окрестные кусты, разогнав оттуда всех змей и огромных земляных крыс.
Еды хватало, на сытый желудок клонило в сон, но часовым то и дело приходилось вступать в локальные столкновения с небольшими отрядами противника.
— Помощь нужна? — спрашивал кто-нибудь из отдыхающей смены, услышав ругательства и удары.
— Нет, мы уже почти закончили! — отзывался Фундинул.
К утру от ночных нарушителей ни осталось даже костей, лишь хитиновые покровы двух гигантских пауков напоминали о ночном охотничьем изобилии. На них виднелись следы от зубов земляных крыс. Помятые и невыспавшиеся, бойцы отряда наскоро позавтракали, покормили лошадок тщательно отобранной травой и тронулись в путь.
Высокие деревья начинали редеть, стало больше света, и это подняло путешественникам настроение. Почти перестали беспокоить нападения, а когда отряд выехал к огромной поляне, заросшей крупными желтыми цветами, исчезли не только караулившие под каждым кустом злобные крысы, но и насекомые — крупные полосатые комары и дикие осы. Над поляной стояла абсолютная тишина и благоухание.
— Какая прелесть! — воскликнул Фундинул. — А запах-то, запах! Если бы эти цветы не вяли, я нарвал бы целый букет.
— Ну не знаю, — с сомнением покачал головой Бертран. — Вид у них какой-то стеклянный.
Аркуэнон выехал на желтую поляну, за ним двинулись остальные. Солнце светило так ласково, а вокруг было так красиво, что никто и не заметил, как шевельнулись и потянулись к путешественникам нежные зеленые побеги.
Неожиданно лошадь Аркуэнона остановилась, ее передние ноги подогнулись, и она упала. Эльф еле успел соскочить, но его ноги тотчас опутали тугие стебли вьющихся цветов.
— Назад, цветы живые! — крикнул Каспар; он пытался развернуть лошадь, но она лишь беспомощно перебирала ногами, побеги желтых цветов оплели ее.
— Освобождайте лошадей!
Все спрыгнули на землю и принялись рубить тянущиеся к лошадям и наездникам зеленые побеги. Те ломались, брызгали липким соком, источавшим еще более густой и насыщенный сладкий аромат.
С шумом и криками кое-как удалось освободить трех лошадей и мула, но тут выяснилось, что эльф и его лошадь еще в плену. Каспар и Бертран бросились ему на помощь, на ходу обрубая нетерпеливые побеги. Аркуэнон и его лошадь были уже без сознания, а быстрые живые побеги цветов закутывали их в тугие зеленые коконы.
Подоспели Фундинул и Углук, лошадь тащили за ноги и за хвост, Аркуэнона — за руки, Каспар следил, чтобы эльф не потерял сумку и оружие.
Наконец им удалось вырваться из плена самим и вызволить Аркуэнона; перебравшись в тень, они сели отдыхать и только тут почувствовали себя плохо. Начался кашель, головокружение, это длилось минут десять, потом стало легче.
— Отравились… — подвёл итог Бертран, косясь на цветы.
Аркуэнон очнулся, пришла в себя и его лошадь. Их напоили водой и дали время, чтобы отдышаться.
— Придется объезжать, — сказал Каспар, когда все смогли подняться. И отряд двинулся в обход.
Каково же было их разочарование, когда выяснилось, что поляна с желтыми цветами тянется на несколько миль. Только к полудню удалось ее объехать, но сразу за ней путь отряду преградила мутная река с медленным, едва заметным течением.
— Всего-то ярдов десять, — заметил Бертран, не давая лошади приблизиться к воде — река показалась ему подозрительной.
— Надо промерить глубину, может, тут мелко, — сказал Углук и спешился.
Фундинул подошёл к берегу, надеясь увидеть дно, но вернулся ни с чем.
— Мутная вода, — пожаловался он. — Даже лягушек не видно.
Углук срубил мечом небольшое деревце, спугнув при этом огромную черную сороконожку. Потрескивая челюстями и шипя, словно змея, она скрылась в кустах.
— Какой только гадости тут нет, — покачал головой орк. Он обтесал ствол деревца, получилась длинная жердь. Подойдя к воде, Углук принялся тыкать ею в дно — оказалось, что здесь довольно глубоко. Углук хотел уже было предложить перебираться вплавь, как жердь за что-то зацепилась, он дернул сильнее и вытащил только обрубок — большая часть жерди отсутствовала, а на остатках виднелись следы от острых зубов.
— Ой-ой! — воскликнул Фундинул и отбежал от кромки воды.
— А что вы хотели, вокруг столько нечисти, а в реке тишь да благодать? — заметил Бертран.
— Но ведь мы уже перебирались через такую речку, — напомнил Фундинул и поежился. — Выходит, мы сильно рисковали?
— Выходит, — согласился Каспар. — Придется строить плот.
Среди деревьев на берегу отыскали несколько сухих, Углук выкорчевал их и принёс к реке, тем временем Фундинул и Каспар срезали траву и подавали Аркуэнону, а он плел из нее веревки. Бертрану, не имевшему о такой работе никакого представления, пришлось выполнять роль часового, он ходил вдоль реки с заряженным арбалетом, чтобы пристрелить водяное чудовище, если оно покажется.
Когда набралось с десяток бревен, их крепко увязали травяной веревкой и плот спустили на воду.
Каспар ступил на него и попрыгал — плот держал исправно.
— Нормально, несколько ходок выдержит. Аркуэнон, переправляйся первым!
Плот был невелик, на нем с трудом уместились эльф и его лошадь. Каспар опасался, что животное будет бояться, но Аркуэнон сумел ее успокоить. Углук оттолкнул плот от берега, и он двинулся к противоположному берегу.
Все замерли, в любое мгновение ожидая, что вот-вот вода вспучится и выскочит невиданный речной демон или из зарослей появятся уйгуны, но ничего не случилось — плот уткнулся в берег, и эльф с лошадью спокойно сошли на землю. Аркуэнон оттолкнул плот обратно.
— И всего-то! — обрадовался гном; он не умел плавать и потому сильно нервничал.
Неожиданно рядом с плотом показалась гладкая лоснящаяся спина неизвестного чудовища, оно прошло под плотом и слегка его задело. Углук поспешил подцепить бревна крючковатой палкой и подтащил плот к берегу. Все стояли и напряженно смотрели на воду, ожидая нового появления чудища, но оно, словно дразня путешественников, больше не появлялось.
— Делать нечего, надо перебираться. Бертран, ты пойдешь следующим…
Стараясь не выдавать волнения, Бертран взошел на плот, подтянул к себе лошадь и, подождав немного, махнул рукой Углуку:
— Давай.
Орк толкнул плот, стараясь, чтобы он достиг другого берега как можно быстрее. И снова потянулись напряженные мгновения, но волнения оказались напрасными — все обошлось, и скоро порожний плот возвратился.
— Полагаю, оно уплыло! — громко сказал Каспар, поскольку следующим собирался переправлять Фундинула с Быстриком.
— Вы думаете, оно уплыло, ваша милость? — с надеждой в голосе переспросил гном.
— Я в этом просто уверен, заходи.
Гном и мул погрузились, Углук оттолкнул их. Когда плот почти коснулся берега, Каспар увидел прошедшую мимо него тень, но ничего не сказал, чтобы не пугать Фундинула.
— Оно действительно уплыло, ваша милость! — кричал с другой стороны радостный гном. — Мы с Быстриком уже здесь — живы-здоровы!
Оставшиеся на берегу переглянулись.
— Давай теперь ты, Углук…
Орк поймал вернувшийся плот, поправил его, Каспар подвёл ему лошадь.
— Ну пойдём, — сказал ей орк и потянул за уздечку, но животное заупрямилось. К счастью, Углук тоже умел обходиться с лошадьми, он все же завел ее на плот, проверил, как стоят копыта, и махнул рукой Каспару, чтобы тот толкал.
Орк добрался без приключений и вернул плот обратно — теперь Каспару предстояло сделать все одному. Пока он заводил на скользкие мокрые бревна лошадь, Аркуэнон и Бертран, один с луком, другой с арбалетом, внимательно смотрели на воду. Напряжение нарастало, было ясно, что хозяин реки злится.
Зайдя на плот, Каспар огляделся, затем уперся приготовленной жердью в берег и оттолкнул плот. Почти сразу ниже по течению он увидел двигающийся в его направлении водяной вал — под поверхностью воды было что-то очень большое.
Каспар прикинул остававшееся до берега расстояние: как будто пока он опережал хозяина реки, но воспользоваться шестом, чтобы еще раз оттолкнуться от дна и ускорить движение, Каспар не решался — это могло спровоцировать чудовище.
Когда до суши оставалась всего пара ярдов, в днище плота что-то сильно ударило, испуганная лошадь сама прыгнула на берег, больно ушибив Каспара — он едва не свалился в реку, на обед хозяину реки, но удержался.
— Прыгайте, ваша милость! — закричал гном дурным голосом, и Каспар понял, что за его спиной что-то происходит.
Аркуэнон и Бертран одновременно выстрелили, Каспар нашел опору и, оттолкнувшись что было сил, прыгнул.
Он не долетел совсем немного, но Углук рывком выдернул его на берег. А в следующее мгновение удар разметал плот, высокая волна накатилась на берег, выбросив на сушу расщепленные бревна.
— Что? Что там было? — спрашивал Каспар, глядя на застывшие лица товарищей. Когда он обернулся, на реке уже ничего не было, только грязная волнующаяся вода, ошметья тины и щепки.
— Это было похоже на… демона, ваша милость, черного и страшного, — сообщил гном. — Он разнёс плот своей лапой!
— Хвостом, а не лапой, — поправил его Углук, успокаивая дрожавшую лошадь.
— А ты что скажешь? — спросил Каспар у Бертрана.
— Что тебе повезло.
— Это — да.
Не желая оставаться у опасной реки, они двинулись через Синие леса, усталые и исцарапанные летучими мышами, но готовые к любым неожиданностям. Примерно через час пути сквозь непролазную чащу отряд выехал к каменной глыбе.
— Откуда здесь такое чудо? — удивился Фундинул, а Каспар спешился, обошел камень кругом и вдруг вернулся к седельной сумке, где лежала Огрская печать.
Вынул ее и еще раз взглянул на камень.
— Это голова огра, — сказал он убежденно.
— Этот камень? — уточнил Бертран.
— Вот именно.
Каспар продемонстрировал взятый в Башне Ужаса трофей. Каменная голова выглядела копией изображения на печати — тот же приплюснутый нос, продолговатый череп.
— Поедемте отсюда, — сказал гном. — Что-то мне страшно стало.
— И то верно, — согласился Каспар. — Поехали.

Глава 90

Миновав голову огра, отряд продолжил движение через поредевший лес; скоро впереди показались какие-то массивные строения, стоявшие прямо посреди леса. Черный камень, ровные линии — вне всякого сомнения, это был настоящий город. Дома поднимались до верхушек самых высоких деревьев, а кое-где сохранились мостовые, выложенные плиткой канавы и старые коновязи.
Казалось странным, почему лес не захватил старый город окончательно, остановившись на его границах.
— Ух ты! — восторгался Фундинул. — А башни-то какие! Башни! Ваша милость, а может, это колдовство? Смотрите, какие огромные дома — такие разве бывают?! А окна — целые ворота, а не окна!
— Если и колдовство, то очень сильное, — сказал Каспар, встревоженно озираясь. Ему показалось, будто он услышал скрип повозки. — Это город или колдовство, Аркуэнон? На тебя не должна влиять человеческая магия.
— Я вижу этот город, — сказал Аркуэнон.
— Вот — слышали? Он тоже видит город, — объявил Каспар, прислушиваясь к скрипу повозки. Теперь к нему прибавился стук копыт о мостовую и отражавшееся от стен эхо.
Пытаясь избавиться от наваждения, он тряхнул головой.
— Что с вами, ваша милость? — спросил Фундинул.
— Почудилось что-то, — признался Каспар. — Вперед, нам нужно двигаться!
Они въехали на широкую улицу между двумя рядами домов. Постройки были старыми, но не выглядели развалинами; колонны, портики, каменная резьба — все это лишь потемнело от времени, оставшись почти в первозданном виде.
— Кто же тут жил? Огры? — спросил Фундинул.
— Похоже на то, — ответил Бертран, пугливо оглядываясь, похоже, он тоже слышал какие-то звуки. — У меня такое ощущение, что кто-то еще ходит по этим улицам. Может, это бред?
— Ты что-то слышишь? — спросил Каспар.
— Да, голоса. Как будто они где-то там, на соседней улице.
— А может, они и правда на соседней улице? — полушепотом произнёс Углук, втягивая голову в плечи. Масштаб исполинских построек подавлял его.
— И что ты предлагаешь? Поехать посмотреть на соседнюю улицу? — спросил Фундинул.
— Ну уж нет, — покачал головой орк. — Совсем не хочется.
Они ехали молча, стук копыт странным образом терялся среди высоких стен. Каспару казалось, будто за ними следят, краем глаза он замечал быстрое движение теней, слышал шорохи, удаляющиеся шаги и обрывки невнятных фраз.
— Смотрите, огр! — воскликнул Углук, натягивая поводья.
Все остановились, глядя, куда указывал орк. На мгновение всем привиделся огромный силуэт — и призрак растаял. Перекресток был пуст. Где-то громко хлопнула дверь.
— Наверное, ветер, — сказал Каспар.
— Мясом пахнет! — заявил вдруг орк.
— Не может быть.
— А по-моему, это дымом тянет из той трубы, — сказал Бертран.
Все повернулись, но там, где только что вился сизый дымок, ничего не было.
— Колдовство… — произнёс Бертран, вытягивая из ножен меч, как будто он мог помочь.
— Мне кажется, что здесь вокруг огры, только мы их не видим, — изменившимся голосом произнёс Фундинул. — Я слышу их шаги, шумное дыхание, даже обрывки разговоров…
— Прекратите панику, их — нет! Они исчезли тысячу лет назад, а может, и еще раньше! — крикнул Каспар. — Поедем, нужно скорее миновать это дурное место!
Но лошади, точно одурманенные, отказывались двигаться быстрее, с большой неохотой переставляя ноги.
Миновали площадь с чисто выметенной мостовой. Где-то ударил колокол, но его звук сразу оборвался.
— Надо зайти в дом, — сказал Бертран, останавливая коня. — Там кто-то есть.
— Никаких остановок, вперед!
— Я что-то вижу, — пожаловался гном.
— Это всего лишь крыса, — одернул его Каспар, чувствуя, что теряет контроль над отрядом. Лошади настороженно поводили ушами и фыркали.
Неожиданно Каспар понял, что заблудился. Он не мог вспомнить, с какой стороны они въехали в город и куда следовало двигаться. Попытка сосредоточиться ни к чему не привела, мысли текли непрерывным потоком, он видел события из прошлого, вспоминал то, что происходило не с ним. Смотреть перед собой и ловить призрачные звуки — вот все, на что он был способен.
Бом-м-м! Снова ударил колокол, и его могучий голос поплыл над городом. С крыши ратуши поднялись голуби.
— Сегодня праздник и ярмарка в честь рождения наследника престола! — провозгласил глашатай. — Радуйтесь! Радуйтесь!
Рядом хлопнула ставня.
— Я больше не могу, ваша милость, — убитым голосом проговорил Углук.
— Надо терпеть, иначе мы сойдем с ума.
— Мы так и так сойдем, если не покинем этот город, — сказал Бертран.
Дверь ближайшего дома заскрипела и медленно открылась. Каспар внутренне сжался, опасаясь увидеть что-то ужасное, но никто не появлялся, а дверь продолжала раскачиваться, издавая жуткий скрип.
— Я понял, нам нужно туда! — крикнул Каспар, увидев между двумя крышами макушки деревьев. Даже Синие леса теперь казались ему желанной тихой рощей.
Развернуть лошадей стоило большого труда, но тут неожиданно пришёл на помощь Быстрик, выглядевший самым бодрым из животных. Он стал покусывать тех лошадей, которые не выполняли команды наездников. Лошади быстро приходили в себя, удалось перейти на рысь, и вскоре отряд прошел через город и выехал в лес.
У Каспара словно свалился с плеч огромный груз. Он снова твердо знал, что зовут его Каспар Фрай, прозвище Проныра, в Ливене у него остались жена и сын, — и чувствовал себя соответственно.

Глава 91

Когда Каспару удалось наконец остановить храпящую лошадь, вокруг был обыкновенный лес, в наступающем сумраке желтели стволы сосен, а сквозь кроны виднелось темно-фиолетовое небо с розоватыми облаками. Спустившееся к горизонту солнце выглядело добрым, как огонь костра.
— Мы вырвались, ваша милость! Мы живы! — радостно сообщил Фундинул, вертя головой и дотрагиваясь руками до древесных стволов.
— Прорвались, — подтвердил орк и хрипло захихикал. — А ты, бородатая башка, чего нес в этом городе?
— А чего такого я нес? — гном повернулся к Каспару. — О чем он говорит, ваша милость?
Каспар только пожал плечами. Вид у него был счастливый.
— Бертран, может, ты скажешь, о чем мелет этот обжора?
Фон Марингер все еще плохо себя чувствовал и лишь отмахнулся.
Тем временем Углук перестал смеяться и серьезным тоном сказал:
— Ладно, забудь, нам всем пришлось нелегко, я и сам чуть с ума не сошел.
— Было страшно, — признался Аркуэнон.
— Довольно воспоминаний, — сказал Каспар. — Мы живы, и это главное, нужно проехать еще немного, чтобы найти подходящее место для ночлега.
Он дал лошади шенкеля, и она охотно прибавила шаг, за ней поспешили остальные.
Отряд ехал по самому обычному вечернему лесу. Но какой же он был красивый! На деревьях не было ужасной чешуи, пахло хвоей и прелой травой, кусты не кишели пауками-гигантами и огромными земляными крысами. Это было удивительно приятно.
Когда солнце опустилось совсем низко, нашлась подходящая полянка с брошенными кем-то несколькими отесанными столбами.
— Наверное, навес хотели ставить, — предположил Углук, сойдя на землю.
— А зачем? — удивился гном. — Кругом лес.
— Вот сразу видно, что ты не лесной нации, а городской, — заметил орк. — Под навесом сушат грибы, ягоды и травы.
— А еще раскладывают приманки, — добавил Бертран, хорошо разбиравшийся в охоте.
Дров было много, уйгунов и гельфигов можно было не опасаться, поэтому костёр получился большой и веселый.
Ночью было тихо, бойцы дежурили по одному и сменяли друг друга часто, чтобы все выспались. Утром позавтракали и двинулись дальше. Лес продолжал редеть, потянулись болота, вдоль них ехали часа два, гном и орк то и дело спрыгивали с лошадей и скакали по кочкам, собирая бруснику, а потом щедро угощали товарищей. Все радовались и происходящее воспринимали как праздник.
— Эх, пахнет-то как, наверное, в таких вот местах мессир Маноло и составляет свои снадобья, — заметил Фундинул. — Травы и ягоды — все рядом.
— А может, он эти… инргыденты в лавках покупает, — возразил Углук.
— «В лавках»! — передразнил гном. — Да чтобы такая мазь подействовала, в ней все должно быть сделано руками мага!
— Тоже мне, знаток выискался.
К полудню выехали на дорогу, ведущую на северо-восток, и она привела путешественников к небольшому, из пары десятков домов, селению. Заслышав стук копыт, из крайнего дома вышел широкоплечий мужик с седоватой бородой.
— Доброго дня, — сказал Каспар.
— И вам доброго, — ответил мужик, глядя на вооруженных всадников без особого страха. Из-за его спины выглянул ребенок, но, получив подзатыльник, скрылся в доме.
— Нельзя ли купить у вас еды?
— Отчего же не купить? Все, что угодно вашей милости. Только чем платить собираетесь? Или… ничем?
— Нет, мы не разбойники, — успокоил селянина Каспар. — Деньги у нас имеются.
— Это хорошо. — Мужик с облегчением перевёл дух. — У нас есть огород — урожай в этом году хороший, кур держим — пару могу зарубить, яйца — десятка три наберется, сыр козий.
— Все сгодится, — кивнул Каспар, чувствуя, как его спину сверлит голодным взглядом Углук.
Селянин исчез в доме и вскоре вернулся, нагруженный продуктами. Углук и Фундинул стали перегружать их в седельные сумки, а Каспар начал торговаться. Сошлись на «двух монетах серебром»; что такое «рилли», селянин не знал, а увидев деньги, стал рассматривать их с изумлением, даже попробовал на зуб.
— Вижу, что серебро, но чеканка незнакомая, выходит, вы издалека?
— А что не так с чеканкой? Это профиль короля Рембурга Ордоса Четвертого, — ответил Каспар, немного смущенный такой реакцией селянина. — Это что за местность такая, что за королевство, а то мы заплутали…
— Это не королевство, это княжество Миканаба.
— Миканаба? — Каспар почесал в затылке. — А дальше на востоке? Далеко ли отсюда до моря?
— Какого моря? — Бородатый усмехнулся. — У нас о морях и не слыхивали, видать, вы шибко заплутали, ваша милость. Но ничего, это поправимо — езжайте по этой дороге, дня через три в столице будете, там и определитесь. Если ехать еще дальше, начнутся степи, где властвуют мангайские ханы, лютый народ, скажу я вам. Я в молодости ходил с караванами, поэтому кой-чего знаю.
— А что на севере? — вмешался в разговор Бертран.
— Драконьи горы, — ответил хозяин дома. — Туда лучше не ездить — сгинете.
— А герцогство Ангулемское, Фаргийский халифат, Сингалийское королевство? — стал спрашивать Каспар: ему казалось, что он снова близок к помешательству.
— О таких странах-государствах даже не слыхал, — покачал головой бородач.
— Ладно, спасибо и на этом, — поблагодарил Каспар.

Глава 92

В полной тишине и молчании отряд двигался по дороге, оставив деревню позади.
— Куда же мы попали, ваша милость? — осмелился наконец спросить Углук.
— Не знаю, — ответил Каспар. — В городе огров правит колдовство, похоже, оно сыграло с нами злую шутку и зашвырнуло в другой мир или в стародавние времена. Может быть, мы сейчас за тысячу лет до того, как был построен город Ливен.
— Или за две тысячи миль от него, — вздохнул Бертран.
— Что же делать, ваша милость? — растерялся Фундинул.
— Надо добраться до города, о котором говорил этот крестьянин, наверняка там есть какие-нибудь мудрецы или маги. Возможно, кто-то из них сумеет нам помочь.
Ведущая на восток дорога петляла между пологими холмами, поросшими стройными соснами. Светило солнце, ветер шумел в кронах и приносил запах хвои.
Обогнув очередной холм, отряд выехал к развилке, где их дорога соединялась с другой — более наезженной. У развилки на обочине лежал большой валун, и на нем сидел человек, рядом паслась лошадь.
— Не может быть, — сказал вдруг Аркуэнон, и на его бесстрастном лице появилось подобие улыбки.
Теперь уже и Каспар видел знакомую шапочку из красного бархата и поношенный плащ.
— Мессир Маноло! — воскликнул он.
— Да, это я, — сказал мессир, поднимаясь и разводя руки, словно принимал своих друзей в объятия.
— Мы спасены! — закричал Фундинул, а Углук от избытка чувств снял со своей лысой головы шлем.
— Как же вы нас отыскали, мессир Маноло?! — вместе со всеми радовался Бертран.
— О, это было нетрудно. Пока с вами оставалась моя котомка, я мог обнаружить вас даже в нижних мирах.
— За котомку особое спасибо, мессир. — Каспар порылся в седельной суме и вынул ее. — Ваши снадобья не раз спасали нам жизнь.
— На это я и надеялся. — Маноло взял котомку и повесил на плечо.
— Мессир, а где мы сейчас? — поинтересовался Фундинул. — Вы сможете вернуть нас домой?
— Конечно, — кивнул маг. — Огрский город существует сразу во многих мирах, и вы просто вышли не в свой. Я сразу это заметил и поспешил к вам.
— Неудивительно, что тут никто и не слышал о герцогстве Ангулемском, — сказал Бертран.
— Разумеется. — Мессир Маноло свистнул, подзывая коня. — Но теперь мы отправимся домой, для этого нам придётся сразу за лесом повернуть на север.
На север так на север, никто не возражал. Лошадь мага, хотя и выглядела неказистой, бежала резво. Следуя за мессиром Маноло, отряд повернул на север и двинулся по едва заметной дороге, а потом и вовсе по траве. Рощи сменялись холмами, холмы — степными просторами, бояться было нечего, с мессиром Маноло бойцы отряда чувствовали себя вольными птицами.
На ночлег остановились на берегу небольшой тихой реки. Углук поначалу хотел наловить рыбы, но передумал — еды хватало, и они с Фундинулом сварили большой котелок каши.
— Жаль, что в этот раз я не смог сопровождать вас, — сказал мессир Маноло, когда они сидели у костра все вместе, как когда-то. — Вы побывали в местах, удивительных даже для мага, и видели такое, что можно увидеть лишь раз в тысячу лет!
— Неужели? — недоверчиво спросил Углук, не забывая про кашу.
— Нам было не до удивления, мессир, — заметил Каспар. — Все время находились желающие нас прикончить. То уйгуны с гельфигами, то демоны из болот и даже какие-то чудо-воины с черными клинками.
— Это были ваффены, непобедимые бойцы из другого мира, — сообщил маг.
— Я слышу шорох, — не меняя позы, сказал Аркуэнон.
— А я ничего не чувствую, — пожал плечами мессир Маноло.
— Это к югу от лагеря, в тридцати шагах, — настаивал эльф.
— Кто-то следит за нами, и я боюсь, что это те же существа, что шли за нами до Башни Ужаса и не побоялись проникнуть внутрь, — подтвердил Каспар.
Мессир Маноло щелкнул пальцами, и над местом, которое описал Аркуэнон, вспыхнул яркий огненный шар. Он вырвал из тьмы какие-то смутные тени, но они тут же исчезли.
— Все это очень странно, — заметил мессир Маноло. — Говоришь, они идут за вами давно?
— Мы заметили слежку еще возле Ливена, — сообщил Каспар. — Потом в Западных землях, в Синих лесах и даже в Башне Ужаса. Несколько раз пытались их подстеречь или подстрелить, но не смогли.
— Любое существо слегка искажает мир вокруг себя, но тут я никакого искажения не ощутил, — сказал мессир Маноло. — Не много на свете найдется таких существ.
— И главное, непонятно, чего им надо, — вздохнул Фундинул. — Они ведь и лошадь вьючную у нас сперли. В смысле — украли.
— Это уже неважно. — Каспар зевнул и почувствовал, что очень хочет спать, особенно теперь, когда чувствовал себя под защитой мессира Маноло.
— Вы ложитесь, а я покараулю, — предложил тот.
— Спасибо, мессир, очень кстати…
Последнее, что видел Каспар, засыпая, был темный силуэт на фоне костра. Маг склонялся к пламени и, не боясь обжечься, что-то в него бросал.

Глава 93

Утром мессир Маноло выглядел таким бодрым, словно это другие караулили, а он проспал всю ночь, но в глазах его появилась какая-то тревога.
— Я так и не смог обнаружить ваших преследователей, — сказал он Каспару. — Хотя вопрошал стихии и даже оглядел ваш след дней на двадцать назад. Они прячутся очень хорошо.
— Так, может, никого и нет? — спросил Фундинул.
— След чужого внимания я обнаружил, он настолько тонкий, что его трудно заметить. — Мессир Маноло вздохнул и глотнул травяного отвара. — Ну ничего, скоро вы окажетесь дома, где никто не сможет вам угрожать, а я потом сам разберусь с этими преследователями.
На завтрак вновь была каша. После еды путешественники взобрались на лошадей и при хорошей погоде и в прекрасном настроении двинулись в путь.
Каспар ни о чем не спрашивал мессира, наслаждаясь положением ведомого; лежавшая на его плечах ответственность в этом походе чуть не раздавила везучего Проныру. Несколько раз он думал, что удача отвернулась от него, но все обошлось.
Лошади бежали резво, отряд передвигался по холмистой местности, время близилось к полудню. Когда холмы остались позади, впереди показалась красивая рощица, состоявшая из лиственных и хвойных деревьев. Каспар хотел было напомнить мессиру Маноло, что пора становиться на обеденный привал, как вдруг из-за деревьев показались стены города.
— Ливен! — первым закричал Фундинул, и его мул, ни разу не видевший этого города, возбужденно затряс головой.
— Быть этого не может… — произнёс пораженный Бертран.
— Может, — самодовольно усмехнулся Каспар, как будто имел к этому чуду какое-то отношение.
Купленные в Туманных долинах лошади понесли быстрее, Каспар и не заметил, как оказался на дороге к городу. Старая крепостная стена, возведенная еще предками Ангулемского, высокий шпиль над часовой башней ратуши, развалины магических башен на холмах вокруг города — все это был его дом.
— До чего же здорово! — обрадовался Углук; он недолго жил в Ливене, но уже считал этот город родным — так хорошо он больше нигде не ел.
— Да, мы дома, — сказал Каспар. — Но я полагаю, будет лучше, если мы, минуя город, сразу отправимся к герцогу. Если он в замке, конечно.
— Разумная мысль, — одобрил Маноло, натягивая поводья и останавливая лошадь. Вместе с ним остановился и весь отряд. — Его светлость сейчас в Ангулеме, можете не сомневаться.
— А почему вы не перенесли нас прямо к замку, мессир? — хитро улыбаясь, полюбопытствовал Фундинул.
— Дороги, ведущие сквозь миры, начинаются и заканчиваются в определенных местах, — ответил маг. — И кроме того, в этот раз его светлости вовсе не обязательно знать, каким образом вы добрались до дома.
— Понятно, мессир, — сказал Каспар. — И спасибо!
— Спасибо, мессир, спасибо! — стали благодарить все, даже Аркуэнон.
— Пожалуйста, друзья мои. — Маноло развернул коня, пришпорил его и поскакал назад.
— Как жаль, что вы так быстро покидаете нас, мессир! — крикнул ему вслед Фундинул.
— Мы еще увидимся! — донеслось в ответ.
В какой-то момент воздух перед скачущим всадником заклубился белым туманом, куда и канул мессир вместе с лошадью, а когда туман растаял, дорога была пустынной, как прежде.
— Не стоить грустить, мессир сказал, что мы еще повидаемся, — бодро произнёс Каспар. — А сейчас едем в Ангулем, пора нам предстать перед герцогом.
На этот раз Каспар вел в замок весь отряд, чтобы его светлость полюбовался на тех, кто рисковал жизнью ради выполнения его прихотей. Путь до замка не занял много времени, в походе Каспар привык к расстояниям, и проехать несколько миль по хорошей дороге для него ничего не стоило.
Скоро во всем своем величии показался стоявший на скале замок Ангулем, его грозные башни нависали над окрестностями, напоминая, кто хозяин этой земли. На высоких шпилях реяли флаги Рембургов и Ангулемских.
До ворот пришлось добираться по горному серпантину, но в замок отряд не пустили, двое гвардейцев в сверкающих кирасах и красных мундирах преградили Каспару дорогу, потасканный вид бойцов его отряда вызвал у них закономерное подозрение. На крепостной стене появилась полурота арбалетчиков — герцога охраняли надежно.
— Пропустите нас к его светлости! — прокричал Каспар.
— А ты кто таков будешь? — спросил один из гвардейцев. — Герцог не ждет никаких гостей. Иначе мы бы знали!
Вперед выехал Бертран.
— Отправляйся к своему капитану, братец, и скажи, что приехали Бертран фон Марингер и Каспар Фрай.
— Граф-бювард? — удивился часовой. — Ой, ваше сиятельство, не признал! Вы в этом костюме… — заикаясь, проговорил испуганный гвардеец.
— Доложи капитану, чтобы все было по форме… — тихо произнёс Бертран; ему еще предстояло нелегкое объяснение с герцогом. Куда уехал, почему без спросу?
Гвардеец убежал и вскоре вернулся с офицером. Тот козырнул герцогскому бюварду и доложил о состоянии караульной смены.
— Хорошо, капитан, доложите, что Каспар Фрай здесь не один, и спросите, не пожелает ли его светлость принять нас в таком составе.
— Одну минуту, ваше сиятельство, сейчас выясню!
Капитан умчался, а отряд Каспара пропустили во двор замка.
Тут царила обычная суета, множество слуг, солдат и конюшенных сновали во всех направлениях с выражением крайней важности на лицах.
Гости спустились на мостовую, передали лошадей слугам и стали разминать ноги. Фундинул и Углук, ни разу не бывавшие здесь, с интересом осматривались, Аркуэнон, как всегда, был сдержан и не проявлял любопытства, но сам, напротив, привлекал внимание дворовых.
Бертран нервничал, Каспар это видел и хотел его поддержать, но не знал как.
— Его светлость ждет вас, — выпалил вернувшийся капитан.
— Всех? — уточнил Бертран.
— Так точно, ваше сиятельство, можно идти даже при оружии!
На лице Бертрана, давно не бритом и заросшем, отразилась нерешительность.
— Ну веди нас, что ли, — ты ведь командир похода, — сказал он.
— Конечно, — кивнул Каспар и, приблизившись к Бертрану, уже тише добавил: — Не беспокойся, как только мы отдадим герцогу печать, он будет так счастлив, что простит даже висельника.
Это приободрило Бертрана, и вместе они поспешили за гвардейским офицером, Углук и Фундинул с раскрытыми ртами едва поспевали за ними. Широкие лестницы, высокие потолки, мрамор и статуи поражали их. Орк что-то нашептывал гному, тот ему поддакивал и проверял рукой гладкость стен. Аркуэнон откровенно скучал.
Наконец все подошли к дверям герцогского кабинета; двое часовых с алебардами охраняли покой его светлости.
— Заходи, Фрай, заходи! — нетерпеливо позвал герцог, едва заслышав шаги. Капитан открыл гостям дверь, Каспар переступил порог, и за ним, ступая осторожно, вошли остальные.
— Ты привез ее? — строго спросил герцог.
— Да, ваша светлость. — Каспар покосился на двух офицеров, стоявших поодаль.
— Ну-ну, смелее, покажи мне ее!
Герцог протянул руку, Каспар заметил, что она дрожит. То ли его светлость приболел, то ли эта вещь действительно была так важна для него.
Когда Огрская печать оказалась в руках Ангулемского, тот, не удержавшись, счастливо расхохотался и еще несколько мгновений был не в состоянии оторвать от нее взгляд. Затем, совладав с собой, убрал печать за пояс.
— Что ж, Фрай, это действительно та самая печать. Ты выполнил свою часть соглашения. — Герцог хлопнул в ладоши. — Сейчас принесут твое золото.
— Благодарю, ваша светлость.
— Вижу, на этот раз ты привел с собой своих отважных бойцов.
Герцог подошёл поближе, кое-кого из них он уже видел — они проявили себя во время подавления бунта воров в Ливене.
— Говорят, они у тебя заколдованные!
— Это сказки, ваша светлость, — возразил Каспар. — Нам просто немного везет.
— А почему я вижу здесь графа фон Марингера? Разве он не должен управлять моим войском?
— Ваша светлость отправил меня в отпуск — подумать. Я решил совместить отпуск с походом, чтобы таким образом лучше послужить вам.
— Что ж, это объяснение мне нравится, граф, надеюсь, с завтрашнего дня вы вернетесь к своим обязанностям.
— Буду счастлив, ваша светлость, — с коротким поклоном произнёс Бертран.
Дверь открылась, и двое дюжих слуг в сопровождении наряженного в зеленый мундир казначейского офицера втащили корзину — в таких носили мешочки с золотом в банках.
— Вот твои деньги, Фрай, — сказал герцог. — Можешь отправляться, я тебя больше не держу.
— Всего хорошего, ваша светлость.
— Могу дать тебе карету и полуроту в сопровождение.
— Не нужно, ваша светлость, господин граф ведь остается, и его лошадка теперь свободна.
— Ну как знаешь, Фрай, как знаешь.
Герцог нетерпеливо поглаживал пояс, ожидая, когда останется один, чтобы взяться за изучение важного артефакта.
Во дворе замка Углук помог Каспару перегрузить мешочки с золотом из корзины в седельную сумку Бертрана, отряд вернулся в седла и выехал за ворота.
До Ливена добрались без приключений, неспешно проехали через весь город, наслаждаясь его знакомой суетой и даже видом грязных канав. В банке Генрика Буклиса им были рады, а узнав о вкладе в десять тысяч дукатов, хозяин сам выбежал Каспару навстречу с подносом сладостей и бокалами с вином.
Служащие помогли занести золото внутрь, взвесили и описали, а Генрик Буклис выправил нужные бумаги. Аркуэнон, Фундинул и Углук получили по пятьдесят дукатов наличными, остальные полагающиеся им деньги были положены на именные счета.
— Ну и куда вы теперь? — спросил Каспар, когда путешественники оказались на улице.
— В «Кот и Ботинок», — не раздумывая, ответил гном. — Нужно передохнуть несколько дней, а потом возвращаться в Коттон.
— И я в гостиницу, — сказал орк. — Надо отъесться, а то за время похода я совсем отощал.
И Углук похлопал себя по животу, не такому большому, как прежде.
— Я тоже с ними, — вздохнул Аркуэнон. — Дома у меня нет, надо подумать, как жить.
— Кроме того, ваша милость, вы обещали накормить нас ужином! — напомнил Углук.
— Да, да, конечно, — подтвердил Каспар. — Завтра сходите в баню, а в пять вечера я вас жду — всех троих. Уверен, ради таких гостей Генриетта расстарается как никогда.
Они распрощались, и странная троица двинулась к Рыночной площади, уводя за собой трех лошадей и мула. Каспар взобрался на свою лошадку, похлопал ее по шее и поехал в сторону улицы Бычьего Ключа. Чем ближе он подъезжал к дому, тем теплее становилось у него на душе. Скоро он обнимет Генриетту и малыша Хуберта, а тот при виде отца зальется счастливым смехом.
«Да, — подумал Каспар, завидев знакомую крышу. — Путешествовать стоит хотя бы ради того, чтобы потом возвращаться домой!»

Книга V. Тайный друг ее величества

Прошло много лет, и нет уже старого герцога Ангулемского, ему на смену пришёл его дальний родственник — властный и жестокий чужеземец. Каспару Фраю приказано снова отправляться в дорогу, герцог не шутит (на правах «гостей» в замке оставлена семья наёмника). Задача перед Каспаром не из легких — привезти артефакт с враждебной территории, но его команды в Ливене давно нет. Недолго думая Фрай нанимает городских воров, мечтающих при первой возможности ограбить своего хозяина. 

Глава 1

По обычаю последних лет, после долгого домашнего обеда Каспар Фрай устраивал встречи со своими приказчиками. В летнее время он шел пешком до самой реки и там, в беседке недалеко от красильни, выслушивал отчеты работников. Те собирались в небольшом трактире, стоявшем по правую руку от южных крепостных ворот.
Гульбища и пропивание заработков в кабаках окрестные рабочие начинали ближе к ночи, а утром, чуть свет, мучаясь похмельем, они там же цедили пустой отвар. Остальное время трактир стоял почти пустой, лишь изредка привечая проезжих людей да таких, как Каспар Фрай, «чайных» заказчиков, тех, кто приходил в заведение переговорить по торговым делам и вовсе не брал вина, опасаясь по пьяной лавочке упустить свою выгоду.
В этот раз приказчики Фрая, как и положено хорошим работникам, пришли к месту встречи раньше него и теперь дожидались за пустым столом у окна. На улице было пасмурно, оттого на подпорных столбах трактира уже висели два потрескивающих масляных светильника.
Прислужник трактирщика, подросток лет пятнадцати, ожесточенно натирал воском деревянные кружки, сам трактирщик время от времени делал ему замечания, а иногда давал подзатыльник.
Когда скрипнула разбитая дверь и на пороге возник Каспар Фрай, приказчики тотчас же встали:
— Добрый вечер, хозяин! Доброго вам здоровья, — приветствовали они Каспара.
— И вам доброго здоровья, — сказал тот, проходя и усаживаясь за стол. — И вы садитесь.
Приказчики сели, заскрипели кожаными сумками, доставая усеянные кляксами свитки. Для прислужника это был знак, он тотчас сорвался с места, обежал прилавок и вынес приготовленный поднос с уже расставленными кружками, в которые была засыпана дорогая чайная трава.
Люди простые довольствовались лесными сборами, а чайную траву возили из далекого Лукума, что стоял на побережье теплого океана где-то на юге. Даже сама весть о существовании такого города дошла в Ливен всего лет пять тому назад. С тех пор и повезли оттуда душистое дерево, чайную траву и тонкий, словно сотканный из воздуха, шелк.
Подойдя к столу, прислужник осторожно расставил перед посетителями кружки; приказчикам достались простые — медные, а уважаемому в городе Каспару Фраю была подана серебряная. Прислужник убежал на кухню и скоро вернулся, неся обернутый в три слоя солдатского сукна медный полуведерный чайник. Развернув его на соседнем столе, он осторожно приблизился к тому, за которым сидели посетители, и наполнил кипятком их кружки, после чего почтительно удалился.
— Что у нас с капиролом? — спросил Каспар у Патрика, ведавшего делами в красильне.
— Капирольной смолы еще на два дня осталось, хозяин.
— На чистом складе в запасе сорок четыре фунта имеется, — сказал Луцвель, ведавший складом, где хранились краски, купорос, небеленая пряжа и холсты.
— Купцы котонские на капирол скидку хотят, хозяин, говорят, по два рилли четыре крейцера за фунт дорого для них. У Ваммера берут по рилли десять крейцеров, — сообщил Клаус, заведовавший складом готовой крашеной пряжи и льна, а также беленого и лощеного холста. Под капиролом приказчик подразумевал крашенную смолами пряжу.
— Ну так у Ваммера пряжа короткая, — возразил Каспар. — Но хорошо, скинь им четыре крейцера, скоро зима и капирол дешеветь будет. А что с пурпуром?
— Пурпуром мы только тонкий холст красим, поэтому еще недели на две хватит.
— Ты следишь за краской-то? Люди не поворуют?
— Слежу, хозяин, в сундуке держу под замком, а сундук в димпартаменте стоит и под замком висячим.
— Молодец, — кивнул Каспар, сдерживая улыбку.
Патрик был из деревни, во всем любил основательность и комнатку, где вел учет, называл «димпартаментом».
Минут за сорок все вопросы были решены, чай допит. Каспар попрощался с приказчиками до следующего дня и, оставив плату за все угощение, покинул трактир.

Глава 2

Вечерело, солнце клонилось к горизонту, жившие в предместье зеленщики спешили на повозках выбраться из города до темноты, иначе не избежать поборов со стороны жадных стражников.
— Добрый вечер, господин Фрай! — поздоровался с Каспаром какой-то купец, сняв шапку и кланяясь, как перед дворянином.
— И тебе добрый вечер, — ответил Каспар, подумав о том, как со временем изменилось к нему отношение людей.
Прежде его старались обходить стороной — и злодеи, и порядочные люди — на всякий случай. Он разгуливал по городу с мечом и кинжалом на поясе, кои при случае немедленно пускал в ход, немудрено, что многие его сторонились. Теперь же, кроме мешка с серебром, никакого другого оружия Каспар не носил, что вызывало неодобрение его персонального оружейника, гнома Боло. Прежде тот неплохо зарабатывал, снаряжая Каспара для его опасных походов, но прошло уже двенадцать лет, как главный его заказчик остепенился и сменил ратный труд на торговый. Кстати пришелся опыт шпионской поездки в Харнлон — столицу королей Рембургов, где Каспар не только выполнил задание герцога Ангулемского, но и поторговал с хорошей выгодой. Оказалось, у него и к этому ремеслу немалый талант.
Сначала Каспар занялся перекупкой, однако этим в Ливене особых барышей было не нажить, и он взялся за производство — поставил на берегу реки красильню, установил привезенные из Харнлона машины, нанял двенадцать работников, и дело закипело.
После первого же сезона Каспар, сбросив цену, стал одним из основных красильщиков во всей округе, однако дело это было сезонное — зимой река вставала подо льдом, а по суше товары не возили — снег и холод, особенно в горах, делали дороги непроезжими.
Но Каспар решил эту проблему иначе: он поставил два склада — в один свозил готовую продукцию, в другом накапливал сырье: пряжу и небеленые холсты. С приходом холодов, когда другие красильни вставали до весны, предприятие Каспара продолжало работать, пополняя склады и торгуя зимой без всяких конкурентов. Воду из реки подавали в красильню винтом по медной трубе, что позволяло ее не экономить, чаще промывать ткань и получать более ровную окраску.
Предприятие Каспара процветало и, хотя не приносило тех сказочных заработков, что удавалось получать, рискуя жизнью, однако позволяло безбедно жить и растить детей, не боясь сделать их сиротами.

Глава 3

Проходя через Рыночную площадь Каспар с удовольствием вдыхал запах остывающих жаровен, подкисшего пива, подпорченной требухи и острых сыров — он ходил по этой площади уже много лет, но ничего на ней не менялось и все так же зло мели мусор пьяные дворники.
Каспар и не заметил, как город стал для него родным. Прежде ему казалось, что это лишь место жительства, которое в случае необходимости можно без сожаления покинуть, однако теперь стало иначе.
«Наверное, это из-за детей», — подумал он.
Хуберту было уже пятнадцать, а Еве — десять лет. Сын посещал школу и, к удивлению Каспара, успевал по всем наукам. Его учитель — мистер Бразис, занимался с ним дополнительными уроками по математике и древним языкам, Хуберт с одинаковой легкостью постигал цифирь, теоремы и невообразимые спряжения глаголов в арамейском и ральтийском языках. Статью сын пошел в мать — Генриетта был широка в кости и почти с Каспара ростом, сын уже сейчас сравнялся с ней и в будущем обещал вырасти выше отца.
Опасаясь, что из Хуберта вырастет «книжник», Каспар усиленно привлекал его к ратной учебе, однако особых усилий для этого ему прилагать не требовалось — интерес Хуберта распространялся на все. Ему нравилось кузнечное дело, и он бегал смотреть на работу кузнецов, а если выпадал случай попасть в конюшни коннозаводчика Табриция, не упускал и его. В небольшой столярной мастерской, сооруженной Каспаром возле дома, Хуберт учился делать тугие луки, благо его отец помнил уроки, некогда преподанные ему знаменитым в прошлом мастером — Рыжим Расмусом.
Там же во дворе, с расстояния в двадцать шагов, Хуберт делал первые пристрелочные упражнения. В семье Каспара к этому занятию относились серьезно. Генриетта хоть и желала сыну более спокойную, чем у отца, жизнь, однако понимала, что военное мастерство мужа не раз выручало их.
Правда, застав однажды за этим занятием дочь, Генриетта накричала на нее, отобрала лук и, заведя в кухню, объяснила, что ее дело — вышивать наволочки и готовить приданое.
— Из луков пусть мальчишки стреляют, а наше женское занятие — хранить домашний уют.
— А папа рассказывал, что ты из арбалета стрелять умеешь, а тетя Каролина говорила, будто когда-то давно, когда еще Хуберт маленьким был, ты в доме бандита застрелила, прям стрелой к стене — как гвоздем…
— Это для меня она тетя Каролина, а для тебя — двоюродная бабушка, — попыталась тогда Генриетта сменить тему, но настойчивый взгляд Евы требовал пояснений.
Пришлось матери сказать, что сделала она это с большого перепугу и только потому, что отца дома не было. Одним словом, Генриетта не поощряла интереса дочери к мужским забавам и настоятельно рекомендовала постигать искусство вышивания.
Свернув на улицу Бычьего Ключа — там стоял его дом, — Каспар поздоровался с главным чиновником магистрата, советником Гогнусом. Гогнус был вторым лицом после мэра и недавно купил дом бывшего старшины городских стражников Виршмунда. Тот умер полгода назад, и его дети, не желая переезжать в Ливен, продали дом отца, чтобы поделить деньги, а поскольку водить знакомство с Каспаром Фраем считалось престижно, советник Гогнус воспользовался случаем и купил дом по соседству.
Последние пять лет жившие на улице Бычьего Ключа стеклодувы, портные, шорники и плотники потихоньку съезжали кто в предместье, кто в Кузнечную слободу, а их дома перекраивали на вырост новые хозяева — купцы и вышедшие на пенсию офицеры герцогской гвардии.
Войдя во двор, Каспар по-хозяйски окинул его взглядом. Поднял с земли доску и поставил к стене мастерской. Во дворе соседа — капитана-гвардейца в отставке, лаяла собака, у нее недавно родились щенки, и она никого к ним не подпускала. Капитан уже показывал Каспару перевязанную тряпицей руку и предлагал, если надо, подарить щеночка, уверяя, что тот будет свиреп, как «ейная мамаша». Каспар обещал подумать.

Глава 4

Дома его ждал сюрприз — Хуберт сидел на кухне с перебинтованной головой, а Генриетта бегала вокруг, то прикладывая к его голове медный ковш, то хватаясь за склянки с лечебными мазями, не переставая голосить, что сынок «зашибся».
— Что здесь происходит? — спросил Каспар.
— Папа, Хуберт по голове деревяшкой получил! — выпалила всезнающая Ева.
— Какой деревяшкой?
— Пап, я с кулевриной тренировался, — повернувшись к отцу, сообщил Хуберт.
— Ну и как? — усмехнулся Каспар, а внутренне весь сжался — кулеврина была очень опасным снарядом и могла убить нерасторопного ученика.
— До третьей засечки дошел, а потом… Потом не справился.
— Каспар, я требую, чтобы ты запретил ему заниматься в этой душегубке без твоего присмотра! — закричала Генриетта. — Ребенок зашибся, разве не видишь?
— Да уж вижу, — вздохнул Каспар. — Ты в самом деле, Хуберт, больше такого себе не позволяй, с покалеченного бойца толку мало. В учебе тоже головой думать надо, а не подставлять ее, это тебе не горшок за три крейцера, другой на базаре не купишь…
— Я больше не буду… Слово даю.
— Ну вот и хорошо. Ты слышала, Генриетта?
— Сапоги сними, чего топчешь?! — проворчала жена.
— Извини, дорогая, сейчас сниму.
Сняв сапоги и обувшись в мягкие домашние туфли, Каспар прошел в гостиную и оттуда спустился на первый, безоконный, этаж дома. Помимо арсенальной там находился тренажерный зал.
Каспар высек кресалом искру, запалил пропитанный селитрой фитиль и от него зажег дежурную свечу, что стояла возле двери на полке.
Сзади послышались быстрые шаги.
— Тебе чего? — спросил Каспар, оборачиваясь.
— Я хочу с тобой пойти… — сказала Ева.
— Я иду только посмотреть, — соврал Каспар.
— Ну и я посмотрю.
— Ева, тренажерный зал не для девочек, твое дело расти умной и красивой невестой. Для этого тебя и в школу отдали. Ты сделала сегодняшний урок по цифири?
— Какая цифирь, папа? Я посещаю школу для девочек, там учат только вышивке и стряпне, как будто меня мама этому не может научить! Там все дуры, папа, я не хочу больше туда ходить!
— Одна ты у нас умная. — Каспар развел руками, на стене заколыхались быстрые тени.
— Нет, не только я. Есть еще Полли, она тоже кое-чего соображает, но остальные полные тупицы, только и обсуждают, у чьего папаши больше золота.
Каспар задумался. Как он мог помочь дочери?
— Вот что, я поговорю с учителем Бразисом, пусть он и тебе дает уроки цифири и математики. Как ты на это посмотришь?
— Ой, правда, папа? — обрадовалась Ева, ее глазки заблестели от восторга.
— Отчего же не правда? Прямо завтра и поговорю.
— Ур-ра! Ур-ра! Я буду учить цифирь! — закричала Ева и, подпрыгивая, унеслась прочь.
Каспар улыбнулся и толкнул дверь тренировочного зала.

Глава 5

Пройдя вдоль стен помещения, Каспар зажег три десятка свечей в зеркальных светильниках — в зале стало светло.
Он потушил дежурную свечу и осмотрелся — возле кулеврины крови не было, значит, ранение Хуберта не так серьезно. Сын сказал, что пострадал на третьей засечке, выходит, прошел первые две? Или сразу решил попытать счастья на третьей?
Каспар завел пружины кулеврины, выставил колышек на первую засечку и, сняв со стены деревянный, обитый кожей тренировочный меч, встал в позицию. Теперь требовалось только ткнуть им в металлический диск, и это послужит пуском бешеного механизма тренировочной машины. У нее имелось семь лап, но на первой засечке срабатывали всего три, однако какие именно из семи, было неизвестно, хитрый золотник — устройство, включающее лапы, — всякий раз подключал разные и с разных сторон.
За эту машину гном Боло взял тридцать золотых, по меркам Ливена — целое состояние.
Выдержав паузу, Каспар нанес «укол», и кулеврина обрушила на него один за другим три удара — два в уровень головы и один — коварный — подсекающий ноги. Но Каспара такими ходами было не взять, он уверенно отбил все три. Несмотря на спокойную жизнь преуспевающего купца и промышленника, он старался посещать зал не реже двух раз в неделю. Генриетта называла это блажью, однако тренировки помогали Каспару держать себя в хорошей форме.
Взвесив в руках тренировочный меч, Каспар решительно переставил колышек на вторую засечку. Отошел, прицелился и нанес очередной укол — четыре лапы ударили одна за другой, но и тут Каспар отбился. Довольный собой, он улыбнулся и, попятившись к стене, вдруг увидел уходящую к горизонту дорогу и стоящих полукругом озлобленных людей. Это были враги, они недобро смотрели на него и были готовы атаковать. Вот один из них бросился вперед, и Каспар взмахнул мечом…
Наваждение ушло так же быстро, как и захватило рассудок Каспара. Он встряхнул головой и опустил поднятый для удара меч.
Что это было — сон наяву? А может, знак?
Нехорошее предчувствие сдавило грудь, Каспар повесил меч на стену и, пройдя по кругу, задул свечи — сегодня ему следовало отдохнуть и попить лечебного отвара, который так хорошо удавался Генриетте.
Супругу он застал на кухне, казалось, она никогда не устает готовить, стирать белье, убирать комнаты.
Увидев вошедшего мужа, Генриетта отставила кастрюли и озабоченно спросила:
— Что с тобой? На тебе лица нет.
Наскоро вытерев руки о фартук, она приложила ладонь ко лбу мужа.
— Нет, это не болезнь… — сказала она уверенно.
— Оставь, — отмахнулся Каспар и сел за стол. — Завари-ка лучше своих трав, хочется выпить чего-нибудь горячего.
— А может, хересу?
— Нет, лучше трав.
Генриетта пристально посмотрела на мужа и достала из шкафчика деревянную резную коробочку с заветным сбором.
— Ева хочет цифирь изучать, — сказал Каспар.
— Она мне этой цифирью все уши прожужжала.
— Я вот подумал — пусть девка поучится, хуже не будет, а то скучает она в девчачьей школе.
— Дело твое, ты отец и деньги твои за учебу пойдут, — пожала плечами Генриетта, тоном показывая, однако, что не одобряет затею мужа. — А вот придет время замуж ее отдавать, кто ее ученую-то возьмет? Она ведь дерзкая станет.
— Она и так дерзкая станет, порода у нее такая — вся в меня. — Каспар улыбнулся. — Ничего, пусть учится, а денег за нее много и не потребуется, небось учитель Бразис и за холст крашеный учить станет, за девчонку большего не положено.

Глава 6

Наутро Каспар отправился на Рыночную площадь, чтобы купить прочной бечевки для замачивания в воде согнутых облучий, а заодно и прогуляться — он давно завел себе такой обычай.
Когда Каспар появился на площади, там уже вовсю кипела торговля; если горячие пироги и разварной картофель со смальцем только подвозили к столам торговок, то продажа сырых продуктов велась уже с шести часов утра.
Вдоль рядов неспешно проезжали телеги с тюками овчин и рулонами кож, за ними покачивались трехэтажные возы гончаров с расставленными, словно в шкафу, круглыми обливными горшками.
Каспар любил эту сутолоку и нарочно одевался попроще, чтобы дольше оставаться неузнанным и беспрепятственно гулять среди лотков. Но в этот раз долго гулять ему не пришлось — раздался стук копыт и на площадь, ничуть не опасаясь зашибить людей, выскочила четверка всадников. Каспар узнал зеленые мундиры герцогских глашатаев, они появлялись, чтобы доносить до подданных его светлости распоряжения и приказы их господина.
Один из глашатаев спрыгнул с лошади, взбежал на каменное возвышение, специально построенное для таких целей, и сшиб ногой две корзины со связанными курами. Корзины полетели вниз — на опешившую торговку, а глашатай развернул свиток и, окинув взглядом притихшее торжище, начал читать:
— «Граждане города Ливена и подданные его светлости герцога Ангулемского из других городов и поселений! Третьего дня Арнольд Фердинанд дюр Гильбер Ангулемский оставил нас, навсегда уйдя вслед за своими славными предками! Новым герцогом и господином вашим объявлен племянник покойного — герцог Бриан Туггорт дюр Лемуан Ангулемский, да продлятся дни его справедливого правления! Трактат сей разослан по всем городам герцогства, а также сюзерену нашему королю Ордосу Четвертому Рембургу в Харнлон».
Свернув свиток, глашатай сунул его в суму, сбежал с возвышения и, вскочив на коня, в сопровождении своих товарищей помчался прочь — предстояло объявить важную весть в других поселениях.
Люди на площади словно оцепенели. Казалось бы, ничего особенного не случилось — ну не стало прежнего герцога, появился новый, однако прежний герцог был способен защитить свои земли от грабителей лорда Кремптона и пришедших из-за его земель степняков, от притязаний короля Ордоса и банд бродячих разбойников. Так ли надежен будет новый господин?
Постепенно люди стали оживать, голоса их становились все громче. Не слушая другого, каждый пытался высказать свое собственное мнение и только свою правду. Внезапно то тут, то там начали завязываться потасовки, в них вступало все больше охотников, и вскоре Рыночная площадь стала напоминать Каспару знакомые картины кровавых сражений. Странное ожесточение, обуявшее горожан, начало выплескиваться наружу.
Каспар, пораженный, поспешил прочь, впервые жалея о том, что при нем нет оружия. Метавшиеся вокруг люди выкрикивали угрозы и крушили друг друга чем ни попадя.
Из толпы к Каспару выскочил какой-то человек и, схватив его за плечо, замахнулся острым обломком доски.
— Убью! — закричал он, брызгая слюной.
Каспар отшвырнул его и поспешил прижаться к стене. Где-то ударил гром, небо стали затягивать тучи. Оторвавшись от стены и перепрыгивая через катающиеся клубки сцепившихся тел, Каспар побежал к ближайшему проулку.
Снова ударил гром, рванул ветер, несколько кусков черепицы сорвались с крыши и, упав на мостовую, разлетелись мелкими осколками.
«Помогите, убивают!»
«Всех перережу!» — неслись вслед Каспару страшные крики.
По крышам застучали крупные капли дождя, снова рванул ветер, где-то хлопнула рама и разбилось стекло.
— Да где же стража, мамочки мои?! — послышался со второго этажа испуганный женский голос.
— Что там, Клара?
— На площади дерутся, а на улице — буря!
Каспар закутался в плащ и прибавил шагу, ветер налетал короткими порывами со всех сторон, то ударяя в лицо, то подталкивая в спину. Сверкнула молния, и сквозь сгустившийся мрак на землю посыпался мелкий град.
К тому времени как Каспар добрался до дома, град успел засыпать всю мостовую, а ветер продолжал швырять его плотными зарядами в прохожих, в стены домов и в окна.
Забежав во двор, Каспар плотно притворил ворота и задвинул засов. Взбежал по длинной лестнице и, оказавшись в прихожей, первым делом спросил:
— Дети дома?
— Дома! — доложила выскочившая Генриетта. — Как загремело, так я сразу сказала — в школу не пойдете. Вот и ты вернулся, хорошо как…
Комкая фартук, Генриетта неожиданно попятилась и, наткнувшись на стену, осела, спрятала лицо в ладони и заплакала.
— Ты чего, мам? — спросил, вбегая, Хуберт. На его голове была свежая повязка.
— Не тронь ее, сейчас пройдет, — сказал Каспар, снимая сапоги.
Однако ему пришлось проводить жену в гостиную, а детей отправить на другую половину дома, чтобы не мешались со своими вопросами.
Генриетта продолжала рыдать, не помогали ни вода, ни приготовленные ею же капли. Не найдя способа привести ее в чувство. Каспар оставил эту затею и зажег стоявшую на столе свечу. Неожиданно это помогло, Генриетта перестала плакать и уставилась на пламя свечи тоскливым взглядом.
— Ты… отчего плакала, дорогая? — осторожно спросил Каспар, боясь вызвать новые рыдания.
— Я боюсь, Каспар, — всхлипнув, ответила Генриетта.
— Чего же ты боишься? Этой бури?
Каспар оглянулся на потемневшие витражные окна; град продолжал стучать в них с удивительной настойчивостью.
— Нет, Каспар, я боюсь не бури. Я боюсь завтрашнего дня…

Глава 7

Всю ночь слова Генриетты не давали Каспару ни сна, ни покоя. Как ни старался он убедить себя, что все это пустое, бабья блажь, однако тревога разливалась по телу губительной отравой, заставляя стыть ноги и чаще биться сердце.
Заснуть удалось только под утро, но не проспал Каспар и двух часов, как был разбужен стуком множества копыт о мостовую.
Сразу почувствовав неладное, он вскочил с постели и в предутреннем полумраке пошарил вокруг в поисках меча — ему пригрезилось, будто он где-то в поле, стоит на часах и враг чуть не застал его врасплох.
— Каспар, кто там?! — переполошилась Генриетта, и ее голос вернул его к реальности.
— Приехал кто-то.
Каспар подошёл к окну, и тут раздался сильный стук в ворота, казалось, их вот-вот ссадят с петель.
— Каспар Фрай, выходи немедленно!
— Каспар Фрай, выходи! — кричали неизвестные на несколько голосов.
Каспар распахнул окно, потянуло холодом, утро выдалось пасмурное и студеное.
— Я Каспар Фрай. Чего ломитесь? — Он старался говорить твердо, и это давалось ему нелегко, внизу на неспокойных, бряцающих уздечками мардиганцах дожидались человек двадцать гвардейцев герцога — давно к нему не наведывались в таком составе.
— Спускайся немедленно, Фрай, ты должен ехать к герцогу — в Ангулем! — прокричал молодой гвардейский капитан. Должно быть, он недавно получил «золотых орлов» и нежданная власть еще кружила ему голову.
— Сейчас буду готов, господин капитан, — ответил Каспар миролюбиво. — Только лошади у меня нет.
— Лошадь не нужна — в экипаже поедешь вместе с семьей!
— С семьей? — удивился Каспар.
— Я с тобой что, через забор переговариваться буду, скотина ты эдакая?! — закричал молодой капитан и в сердцах ударил стеком ни в чем не повинного жеребца.
В этот момент по улице, грохоча железными ободьями, подкатила одна из карет герцога, запряженная четверкой гнедых лошадей.
— Ну-ну, — сказал Каспар, совершенно смущенный таким поворотом и, закрыв окно, повернулся к Генриетте. Но ее в постели уже не было.
Каспар стал торопливо одеваться, лихорадочно соображая, как он объяснит жене, что новый герцог требует их всех в замок. Каково же было его удивление, когда, выйдя в гостиную, он застал там сонную Еву, уже совершенно одетую, с наспех собранными и увязанным в узел пожитками.
— А где мама? — спросил Каспар.
В этот момент в гостиную ввалилась Генриетта с огромным узлом, в который она запихивала какие-то тряпки.
— Мы уже готовы, — сказала она, поправляя выбившуюся из-под чепца прядь. — Хуберт у дверей ждет.
— А ты не боишься? — спросил Каспар.
— А чего мне бояться? Наверное, новый герцог хочет дать тебе службу, оно и правильно, чего тебе тряпки красить, ты человек с головой, такого каждый на свою службу пристроить рад.
Генриетта с перепугу несла чепуху, но в этот момент Каспар был благодарен ей за то, что она не потребовала от него ответов на вопросы, которых он не знал.
В ворота снова застучали.
— Ну-ка пошевеливайтесь! Его светлость долго ждать не будет!
— Ну пошли-пошли, — сказал Каспар, подхватывая узлы у Евы и Генриетты. — Нехорошо заставлять ждать молодого герцога, а то еще подумает, что мы относимся к нему без должного почтения.
На улице было сыро, насыпавший вечером град растаял, превратившись в лужицы.
Гвардейцы угрюмо смотрели на Каспара, должно быть виня его в том, что их выгнали из казармы в такую рань.
Сидевший на козлах кареты немолодой сержант соскочил на мостовую, распахнул перед Генриеттой дверцу и разложил ступеньки.
— Пожалуйте, госпожа Фрай.
Лицо сержанта показалось Каспару знакомым — он видел его прежде на герцогском подворье. Сержант тоже его знал и приветливо подмигнул, дескать, все будет хорошо.
— Ты чего тут моргаешь?! — закричал на него капитан. — Твое дело на козлах сидеть!
— Уже иду, господин капитан! — придурковато завопил сержант, вытягиваясь в струнку и дико вращая глазами.
За спиной капитана кто-то из гвардейцев хихикнул. Каспар подсадил Еву, пропустил в карету Хуберта и, поднявшись сам, сложил порожки и затворил дверцу.
— Поехали-и-и! — крикнул капитан и, дав мардиганцу шпоры, понесся вперед.
За ним последовали несколько гвардейцев, остальные поехали позади кареты.
Ева тут же придвинулась к окну и, расплющив нос о стекло, стала с восхищением глядеть на улицу, это было ее первое путешествие в настоящей карете.
— Пап, а куда нас везут — к герцогу?
— К герцогу, дочка.
— А чего ему от нас надо? Или просто в гости позвал?
— Думаю, что в гости. С прежним герцогом мы были хорошо знакомы, должно быть, и этот решил посмотреть на нас.
— А зачем мы все вместе едем? — спросил молчавший до того Хуберт. Он сонно тер кулаками глаза и все еще не понимал, что происходит.
— Наверное, герцог папе службу предложит, — пришла на помощь Генриетта.
— Именно так, — вздохнул Каспар, угрюмо поглядывая в окно.
Снова зарядил дождик, по стеклу побежали капли. За окном мелькали редкие прохожие — в непогоду на улицу никто без нужды не выходил.
Пробежала бездомная собака, крестьянин на телеге ждал на краю мостовой, испуганно поглядывая на несущийся экипаж.
Скоро дома закончились — Ливен остался позади. Потянулись знакомые холмы, здесь была дикая, необжитая местность, строить вдоль дороги, ведущей к замку, герцог запрещал.
Каспар погрузился в невеселые думы, то, что вместе с ним затребовали всю семью, пугало его. Неизвестно, что пришло на ум новому правителю, уж не наговорили ли ему про Каспара каких-нибудь небылиц? Но кто мог наговорить, ведь в Ангулеме у Каспара никаких врагов как будто нет?
Промучившись догадками всю дорогу и предоставив жене отвечать на вопросы детей, Каспар очнулся от дум, лишь когда во всей красе на краю скалы показался замок Ангулем.
На первый взгляд в его облике ничего не изменилось — он выглядел таким же, как и двенадцать лет назад, но, когда подъехали ближе, Каспар различил на стенах несколько башенок, видимо недавно построенных из нового и оттого более светлого камня. Но часовые все так же стояли меж зубцов, и все так же развевались на флагштоках полотнища с гербами Рембургов и Ангулемских.
Лишь когда карета подъехала к самому рву, застрекотали цепи и мост с грохотом ударился о каменное ложе. Появились часовые, однако экипаж останавливать они не стали, и карета беспрепятственно вкатилась на внутреннее подворье.
Ворота за экипажем тотчас подняли, Каспар услышал, как тарахтят подъемные барабаны. Это его удивило, никогда прежде Ангулемский не прибегал к таким мерам безопасности, даже в те времена, когда пиратская армия двигалась на Ливен, а войска короля стояли на границе герцогства.
Пожилой сержант живо соскочил с козел и, распахнув дверцу кареты, сказал:
— Выходите, ваша милость, приехали.
Каспар спрыгнул на брусчатку, не дожидаясь, когда возничий разложит ступеньки. Пока Генриетта с детьми выходили и вытаскивали узлы с пожитками, он внимательно огляделся.
Как и следовало ожидать, за столь длинный срок, что он здесь не появлялся, очень многое изменилось. Коновязей оказалось куда больше, чем в прежние времена, вдоль них были проложены канавки для смыва навоза за стену — в ров. На мощенном брусчаткой дворе было просторно, прежней суеты не наблюдалось, однако среди гвардейцев, что находились здесь, Каспар заметил солдат в странных мундирах мышиного цвета и черных широкополых шляпах. При себе они держали невзведенные арбалеты с вложенными в замки болтами и с подозрением смотрели по сторонам.
Гвардейцы в красных мундирах держались от этих стрелков в стороне, и Каспар не заметил, чтобы они меж собой беседовали.
В дальнем конце подворья появился новый флигель, превосходивший размерами обычное лакейское жилье. Напротив его входа стояла простая черная карета с хорошими рессорами и большими колесами — это был легкий и быстрый экипаж. Лошадей при нем не оказалось, но оглобли и упряжь были оперты на подставки, чтобы в пять минут поставить под них четверку лошадей.
— Ну что, посмотрел? — раздался резкий и злой голос молодого капитана. Он перепоручил мардиганца солдатам и стоял подле Каспара, ожидая, когда выгрузится все приехавшее семейство.
— Да, господин капитан, посмотрел, — спокойно ответил Каспар. — Скучно тут у вас.
— А чего же радоваться-то, болван, мы скорбим о смерти Арнольда Фердинанда Ангулемского. — Смерив Каспара надменным взглядом, капитан добавил: — Следуй за мной!
Генриетта схватилась за узлы, но капитан остановил ее:
— Куда ты со своими тряпками, дура?! Сиди пока, жди распоряжения!
Для пущей внушительности капитан схватился за рукоять меча, но Каспар прихватил его за запястье и так крепко сжал, что суставы капитана затрещали.
Притянув офицера ближе, Каспар, не разжимая зубов, прошипел:
— Если ты еще раз оскорбишь меня или кого-то из моих близких, клянусь, я вырву тебе горло прямо здесь, чего бы мне это ни стоило…
Капитан из последних сил сдерживался, чтобы не закричать от боли, ему казалось, что рука уже сломана. Старый наёмник разжал свою клешню, и капитан осторожно пошевелил пальцами, проверяя, работает ли онемевшая рука.
— Следуйте за мной… ваша милость, — произнёс он уже другим тоном. — Я провожу вас к его светлости.
Каспар обернулся, подмигнул Генриетте, мол, все в порядке, и пошел следом за капитаном. За ним внимательно следили несколько стоявших в разных концах двора «серых» арбалетчиков.
К удивлению Каспара, капитан прошел мимо входа в жилые покои замка и двинулся к большому флигелю.
Возле его двери стояли на карауле двое гвардейцев. Заметив капитана, они вытянулись, поскольку этот служака был особенно придирчив. Один из гвардейцев распахнул перед капитаном дверь, и они с Каспаром прошли внутрь, но не успели сделать и нескольких шагов, как от стены к капитану шагнули двое в широкополых шляпах и один из них приставил к горлу офицера тонкий меч.
— В чем дело? Я капитан Престон, герцог знает меня!
— Гвардейцам сюда нельзя, — с расстановкой произнёс один из солдат, у него был нездешний акцент. — Место гвардейцев — во дворе.
— Но позвольте, я капитан Престон… — не сдавался офицер.
— Что здесь происходит? — раздался чей-то скрипучий голос.
Солдаты разом отпрянули к стенам, и между ними появился сутулый человек с длинными, до плеч, седоватыми волосами. Он был в мундире из дорогого серо-черного сукна хорошей окраски — уж в этом Каспар разбирался.
— Этот гвардеец, ваше сиятельство, хотел пройти…
— Ваше сиятельство, мне было приказано доставить сюда наёмника Фрая с семьей, а мне не разрешают…
— Это Фрай? — перебил капитана граф.
— Так точно, ваше сиятельство.
— А где семья?
— Во дворе, ваше сиятельство.
— А велика ли семья? — не сводя серых, чуть навыкате глаз с Каспара, спросил граф.
— Двое детей, ваша светлость, мальчик и девочка, и еще жена.
— Хорошо, капитан, можете быть свободны, я сам провожу Фрая к герцогу.
— Но мне… — начал было Престон, желая лишний раз напомнить о себе высокому лицу.
— Уберите его, — отмахнулся граф и, повернувшись, двинулся по коридору.
Каспар пошел за ним, с интересом рассматривая нездешнего фасона сапоги графа — на высоком каблуке и с широкой серебряной пряжкой спереди.
За поворотом оказалась каменная лестница, возле нее еще двое солдат в шляпах. Они стояли не шелохнувшись, так что их можно было принять за изваяния.
На втором этаже снова оказался коридор с деревянными полами и простыми выбеленными стенами. Все выглядело очень скромно, лишь массивные добротные двери с бронзовыми ручками отличали этот дом от любого похожего в городе.
Возле одной из таких дверей стояли двое часовых — все в тех же серых мундирах, гвардейцам тут не доверяли.
Граф сам открыл дверь, и Каспар, следуя за ним, вошел в большую комнату, обставленную без излишеств.
Здесь были все те же побеленные стены, украшенные несколькими гобеленами и подвесными подсвечниками. Мебель стояла не новая, принесенная из замка: высокое бюро, пара письменных столов, жесткие кресла.
Из-за стола поднялся молодой человек неполных двадцати лет, высокий, со светлыми длинными волосами и в мундире наподобие графского, но с преобладанием черных тонов. На его шее висела золотая цепь с медальоном герцога Ангулемского, однажды Каспар видел этот медальон у Арнольда Фердинанда. Чертами лица молодой герцог напоминал своего предшественника — те же высокие скулы, чуть опущенные уголки рта и конечно же фигура. Когда герцог подошёл ближе, Каспару на мгновение показалось, что сейчас знакомый голос Арнольда Фердинанда произнесет: «Приветствую тебя, Фрай!»

Глава 8

Но никто Каспара не приветствовал, молодой герцог внимательно посмотрел на него и спросил:
— Кого ты привел, де Кримон?
— Это Фрай, мой герцог. Тот самый, верный слуга Арнольда Фердинанда.
Молодой герцог улыбнулся одними губами, Каспару показалось, что в его глазах он приметил искорку торжества.
— Так, значит, ты и есть Фрай?
— Так точно, ваша светлость, Каспар Фрай.
— Подумать только! — покачал головой герцог. Отступив на шаг и чуть склонив голову, он уперся оценивающим взглядом в Каспара. — С виду обычный простолюдин, странно, что дядя доверял ему немалые тайны нашего рода. Неудивительно, что он так нелепо закончил свои дни.
— Прошу тебя, Бриан, не говори так об Арнольде! — строго сказала пожилая дама в черном траурном платье и чепце. Каспар не сразу заметил ее, она сидела в самом углу.
— Ах, матушка, оставьте, разве вы еще не поняли, что дядя впутал всех нас в такие обстоятельства, что…
Вспомнив о присутствии постороннего, герцог осекся.
— Кажется, я приказывал привести Фрая вместе с семьей, — напомнил он де Кримону.
— Они во дворе, мой герцог, — ответил тот с легким поклоном.
— Вот как? Хорошо. Сколько у него детей?
— Двое, мой герцог, мальчик и девочка.
— Очень хорошо. — Герцог удовлетворенно потер ладони и отошёл к столу.
Каспар тревожился все сильнее, этот странный интерес к его детям не мог не испугать его. Он даже хотел напрямик спросить этих людей, что они задумали, у него было достаточно сил, чтобы справиться и с графом, и с этим молодым выскочкой. Каспар покосился на меч де Кримона, он был длинноват и слишком узок, но и таким оружием можно было прихватить с собой полдюжины мерзавцев.
— Итак, Фрай, тебя, должно быть, интересует: с какой целью тебя привезли в замок Ангулем, да еще вместе со всем семейством? — спросил герцог.
— Честно говоря, ваше сиятельство, я был бы благодарен даже за краткое разъяснение.
— Хорошо, я дам тебе разъяснения, — великодушно согласился герцог Бриан, шагая от письменного стола до окна и обратно, — хотя это выглядит немного странно: герцог объясняется перед каким-то простолюдином, но оставим условности…
Герцог взглянул на графа, словно ища поддержки, однако тот отвел глаза, предоставляя Бриану самому разбираться со своими проблемами.
— Итак, мой дядюшка, будучи при смерти, вкратце рассказал о твоей службе для него. Он сказал, что ты надежный и, что самое важное, доверенный его слуга. Ты необычайно везуч, и тебе по силам любые подвиги. Дядюшка перечислил несколько важных заданий, которые ты с успехом для него выполнил, и сказал, что только ты, Фрай, в состоянии помочь нашему роду, всем Ангулемским — и прошлым, и настоящим, и будущим.
Герцог остановился возле стола и уставился в пол, затем, словно очнувшись, поднял глаза на недоумевающего Каспара.
— Ты помнишь, что за услугу оказал дядюшке в последний раз?
— Да, ваша светлость, мне пришлось отправиться в Синие леса, чтобы добыть для герцога Арнольда печать огров.
— Правильно, — кивнул молодой герцог. — Дядюшка рассказал мне, что ошибся, он неправильно истолковал перевод с арамейского и… Одним словом, использовав печать огров, он только навредил себе и всем Ангулемским, в том числе и мне. Не хочу показаться чудовищем, Фрай, но, если ты не выполнишь мой приказ, твои близкие будут уничтожены. Возможно, их обезглавят, возможно, сожгут или утопят в нечистотах, полагаю, для тебя это не так важно, главное то, что, пока ты будешь выполнять мое поручение, они останутся в замке в качестве заложников.
— Что за задание я должен выполнить? — спросил Каспар, опуская из-за волнения «вашу светлость».
Впрочем, герцог сам волновался и не заметил этой оплошности.
— Ты должен принести мне Золотую Латку, маленькую кротовую шкурку, наложение которой на печать огров позволит отменить ее действие.
Каспар вздохнул, это название ни о чем ему не говорило.
— Где я должен искать кротовую шкурку, ваша светлость?
— На побережье Студеного океана. Тебе уже приходилось бывать в Харнлоне, ведь так?
— Да, ваша светлость, приходилось.
— Значит, ты представляешь себе, где находится Студеный океан. Перед тем как покинуть нас, дядюшка прошептал мне имя колдуна, что хранит Золотую Латку. Его зовут Саламур.
— Я запомню.
— Запомни. — Герцог подошёл к Каспару ближе. — Запомни и то, что на все это у тебя будет только месяц. За это время ты должен решить мою проблему, иначе поплатишься за свою медлительность. Тебе понятно?
— Как не понять, ваша светлость. — Каспар вздохнул. — Осмелюсь спросить: где будет жить моя семья, пока я буду в отлучке?
— Они будут жить в большом замке, ни в чем не нуждаясь. Хорошая еда, кров, одежда — что еще нужно простолюдинам?
— Мои дети учатся в школе, ваша светлость.
— Учатся в школе? — удивился герцог и взглянул на де Кримона.
Тот пожал плечами, он тоже не слыхивал, чтобы простолюдины нуждались в грамоте.
— И чему же учатся твои дети, Фрай?
— Они учат арамейский язык, а также цифирь и теоремы.
— И девочка? — не поверил герцог.
— Да, ваша светлость, в женской школе ей было скучно.
— Забавно. — Герцог подошёл к окну и остановился. — Весьма забавно, однако не вижу причин отказывать в учении столь любознательным чадам. Мы заберем из города их учителей — пусть живут в замке. Что еще?
— Я давно не занимался этой работой, ваша светлость, мои товарищи разъехались, команды нет.
— Чего же ты хочешь — моих солдат?
— Нет, ваша светлость, мне нужно время для подготовки.
— Сколько?
— Неделя, ваша светлость, и чтобы указанный вами срок исчислялся по окончании этой недели.
Герцог подумал, заложив руки за спину и покачиваясь на каблуках высоких сапог.
— Хорошо, Фрай. Даю тебе на сборы неделю, твоя семья будет жить в замке, начиная с этой минуты. Если больше тебе нечего спросить, можешь идти — время для тебя дорого.
— Я хотел спросить, ваша светлость…
— Спрашивай.
— Есть ли еще какие-нибудь сведения о том, где может находиться кротовая шкурка? В прошлый раз герцог Арнольд давал мне карты, а когда не позволяли обстоятельства, я заучивал описание пути на память.
— Никаких описаний у меня нет, все свои бумаги дядя вел на арамейском, чтобы соблюсти секретность. Что ж, он ее соблюл. — Герцог усмехнулся и развел руками. — Ни я, ни кто-либо из моих подданных не владеет столь премудрой грамотой. Вот разве что дети твои послужат мне в этом, когда выучатся… Они обязательно выучатся, если ты вовремя вернешься с артефактом.
— И еще…
— Что еще? — Герцог в нетерпении шагнул к Каспару.
— У меня красильня и два склада, каждый вечер я встречаюсь с приказчиками, проверяю их — одним словом, веду свое дело.
— За этим присмотрит кто-нибудь из наших кастелянов. Де Кримон представит тебе одного из них. Полагаю, этого будет достаточно.
Сказав это, герцог повернулся к Каспару спиной, и де Кримон тронул наёмника за локоть, давая понять, что пора уходить.
Как во сне, Каспар следовал за графом, пытаясь придумать, на кого в этом новом и неожиданном деле, где наградой не золото, а жизнь близких людей, он может положиться. По всему выходило, что не на кого. Гном Фундинул сразу после последнего похода уехал к себе в Котон, зарекшись ввязываться в авантюры Каспара. Эльф Аркуэнон после того, как люди с соседских хуторов сожгли его дом, так и не решился строить новый и подался на юго-восток, к заморским эльфам, среди людей жить он больше не хотел.
О мессире Маноло и вовсе ничего не слышали, он был свободен как ветер и пропадал неизвестно в каких мирах.
Углук по возвращении, из Синих лесов прожил в городе еще год, потом уехал на родину. Каспару он сказал, что окончательно образумился и готов завести семью.
Бертран фон Марингер, пока длился мир, оставался без работы и жил в восстановленном после разграбления замке Марингер. Он женился и жил в деревенской тиши, больше заботясь о тучности стад и достатке крепостных на своих землях. Возможно, он все так же любил охоту и оставался в хорошей форме, но Каспар не представлял, как добраться до замка Марингер быстрее чем за неделю. А у него только и оставалась на все сборы что эта самая неделя.

Глава 9

Увидев Каспара в сопровождении незнакомого седого человека, Генриетта и Ева поднялись с узлов, на которых сидели на том же месте, где их выгрузили из кареты.
Де Кримон чуть отстал, посматривая на этих людей со стороны. Каспар подошёл к Генриетте и через силу улыбнулся.
— Что сказал тебе герцог? — спросила она.
— Вам с детьми придётся пожить в замке.
— В замке? — Генриетта покосилась на высокие серые стены. — А ты?
— А я пока отправлюсь выполнить одно поручение его светлости.
— А сколько мы тут будем жить? — спросил Хуберт, оглядываясь на гвардейцев.
— Не больше двух месяца.
— Так долго?! — воскликнула Ева. — Но я же не смогу ходить в школу!
— Об этом не беспокойся, дорогая. — Каспар погладил дочку по голове. — Его светлость обещал привезти к вам всех учителей, которые только потребуются.
— У тебя нет шляпы.
— Да? Наверное, дома забыл.
Каспар взглянул на жену, и его сердце сжалось — так много боли было в ее наполненных слезами глазах. Генриетта все понимала, она чувствовала, что муж недоговаривает, скрывая что-то важное и ужасное.
Подошли двое лакеев и встали в нескольких шагах, ожидая знака, чтобы забрать узлы и проводить новых жильцов в замок.
— Что из вещей тебе прислать? — спросил Каспар у жены. — Ты ведь не все успела взять. Я в этом не особенно понимаю, но могу свалить в мешок все твое барахло.
— Хорошо, привези все мое и детей тоже.
— Прощайся поскорее, Фрай, — нетерпеливо напомнил де Кримон, и лакеи шагнули к узлам.
— Отправляйтесь, — сказал Каспар и отвернулся, не в силах выдержать тоскливый взгляд Генриетты.
Лакеи подхватили узлы и двинулись к парадному крыльцу замка, Генриетта пошла следом. Хуберт запрокидывал голову, рассматривая высокий шпиль, а Ева уже подпрыгивала от нетерпения, желая поскорее посмотреть, как выглядит замок изнутри.
— У тебя милая жена, Фрай, — проскрипел граф.
— Да, ваше сиятельство, — отрешенно ответил Каспар.
— Тебя не удивило, что герцог Бриан живет во флигеле?
Каспар повернулся к де Кримону, на лице графа играла издевательская улыбка.
— И почему же его светлость находится во флигеле?
— Потому, что в замке стало страшно бывать. Дух герцога Арнольда никак не успокоится и продолжает жить в стенах Ангулема. Мало того что он сам бродит по галереям, так еще и пробудил некоторые другие сущности, которые тоже поселились в замке.
— Если вы не гарантируете безопасность моей жене и детям, я не стану выполнять свою часть уговора.
Улыбка сошла с лица графа, он не ожидал от простолюдина такой заносчивости.
— Я пошутил, Фрай. Все эти рассказы о привидениях не больше чем легенды.
Де Кримон сделал знак рукой, и к нему подбежал конюший, ведя на поводу строевого мардиганца.
— Эта лошадь для тебя, Фрай, — сказал граф, сторонясь разгоряченного жеребца.
Каспар принял повод, похлопал лошадь по шее, успокаивая. Проверил седло и лихо, одним броском, вскочил в него.
Почувствовав наездника, мардиганец пошел боком, встряхнул головой и успокоился. Каспар дал ему шенкеля и, не оглядываясь на графа, поскакал к воротам. Там начали спешно опускать мост, и едва он ударился о противоположную сторону рва, Фрай покинул замок и понесся по дороге на Ливен. Ему предстояло успеть очень многое, а успев, постараться выполнить почти невозможное.

Глава 10

Всю дорогу до Ливена Каспару приходилось подгонять мардиганца, тот быстро разобрался, что у наездника нет шпор, и позволял себе лениться.
— Давай-давай, дружок, сейчас не время отдыхать! — уговаривал его Каспар, а сам вспоминал все то, что знал о побережье Студеного океана.
Его познания были не слишком обширны. Еще будучи в Харнлоне в качестве шпиона прежнего герцога, он узнал, что на побережье живут различные поморские племена, а самые большие из них называются тарди и верди. Из-за того, что они часто враждовали, королевскому дому Рембургов легко было с ними ладить — то одни, то другие искали союза с сильным соседом. Вместе с тем северные территории королевства подвергались постоянным набегам поморов. Супруга Ордоса Четвертого Рембурга Анна Астурийская даже предлагала Каспару стать наместником короля в одной из таких неспокойных провинций, с тем чтобы он навел там порядок и был недалеко от ее величества. За это Каспару было обещано дворянство и милости королевы. Тогда он вынужденно отказался, храня верность герцогу.
Каспар снова стал понукать жеребца, присматриваясь к заросшим кустарником холмам; в прежние времена здесь устраивали засады дорожные разбойники. Теперь же у него не было даже кинжала, да что там кинжала — шляпы и той не было. Из низких туч сеял мелкий дождик и одежда Каспара уже отсырела.
Скоро ожидались первые заморозки, как-то еще будет работать зимой сооруженный гномом Боло винт? В прошлом году это устройство исправно качало воду в красильню, но кто знает, как будет в этот раз? И как еще справится с надзором герцогский кастелян?
— Да что ж это я, совсем с ума спятил? Моя семья в заточении, а я про красильню думаю! — вслух отчитал себя Каспар, а жеребец, решив, что ругают его, перешел на спорую рысь.
Внезапно он фыркнул, и из-за куста на дорогу выскочил вооруженный луком оборванец. Он с ходу натянул тетиву, Каспар припал к лошадиной гриве, и стрела с шумом пролетела на два фута выше него. Пока разбойник пребывал в замешательстве — ведь он промахнулся с трех шагов, Каспар пустил жеребца прямо на него и каблуком в лоб сшиб злодея на землю.
Остановив коня, он соскочил на дорогу и прислушался. По листьям тихо шелестел дождь, но никаких посторонних звуков слышно не было — видимо, оборванец был один. Мардиганец тоже вел себя спокойно и потянулся к уже начавшей желтеть жесткой траве.
Оборванец застонал, открыл глаза и принялся ощупывать лоб, затем поймал на себе недобрый взгляд Каспара.
— Убьешь? — спросил он, садясь.
— А ты как думаешь?
— А мне теперь все едино. Если жратвы не достану, к вечеру, должно, помру. Ну в крайности — к утру, так что давай, убивай.
Оборванец опустил голову, смиряясь с судьбой. Выглядел он сильно исхудавшим, штаны и надетые одна на другую холстяные рубахи порядком износились и никогда не были стираны. Неумело согнутый лук и несколько кривых стрел валялись в стороне, на поясе висел отточенный обломок кинжала — видимо, им оборванец брился (бороды он не носил). Чуть в стороне возле куста лежала грязная холщовая котомка с вывалившимися на траву сухими кореньями.
— И много народу ты загубил на этой дороге?
— Где там, — отмахнулся оборванец. — Я первый день как на промысел вышел и сразу вот — в лоб получил.
Он снова ощупал лоб и надувающуюся на нем шишку.
— А до этого где промышлял?
— На западной дороге, но там мне тоже не везло, только выскочил перед телегой, кобыла-дура возьми да и лягни меня с перепугу. Так мужик соскочил с телеги да оглоблей меня — она у него запасная в телеге лежала. Едва ноги унес, два дня потом в лесу отлеживался. — Оборванец вздохнул. — Не идёт у меня разбойный промысел, не приучен я к нему. Да и неудачлив по жизни.
Они помолчали. Оборванец из-под кустистых бровей взглянул на Каспара и спросил:
— Ну так что?
— Что? — не понял Каспар, он снова погрузился в невеселые думы.
— Убивать-то будешь или нет? А то ведь я встану — если мне еще жить придётся, так на сырой земле сидеть не надобно.
— Вставай, — сказал Каспар, подобрал лук и поломал об колено.
— Зачем же ты так? — возмутился оборванец. — Жизнь подарил, а инструмента пропитания лишаешь!
— Это не инструмент, а срам один. До города ты и без него дойдешь.
— А чего в городе делать? Там мне никто не подает, а воры, если прознают, что товар с рынка таскаю, прирежут. У них там быстро.
— Быстро, — согласился Каспар, садясь в намоченное дождем седло. — У тебя чего в сумке-то — небось имеются еще харчишки?
Оборванец бросился к забытой котомке, поднял ее и заботливо сложил обратно рассыпанные корешки.
— Это что за коренья у тебя? От болезни, что ли?
— Не обращай внимания. — Оборванец накинул на плечо сделанный из бечевки ремень и сдвинул сумку на поясницу — подальше от глаз незнакомца.
— Так что ты в ней прячешь? — усмехнулся Каспар, он заметил смущение горе-разбойника.
— Это мои «дела давно минувших дней». Большего не скажу.
— Ну и не надо. Сейчас пойдешь в город, найдешь кабак «Черный дрозд» и будешь ждать меня до самой темноты.
— Зачем это? Меня там судорога голодная скрутит, в «Черном дрозде» потрошка куриные варят, дух идёт на всю улицу.
— Так ты зайдешь да покушаешь этих самых потрошков, а потом меня будешь ждать.
Оборванец вновь хотел возмутиться — как это он может откушать потрошков, если у него не то что медяка, куска хлеба черствого уже три дня как в котомке не водилось. Однако заметив в руке незнакомца тугой кошель, замер.
— Вот тебе на пропитание и за службу, чтоб меня ждал.
Каспар бросил монетку, и оборванец ловко поймал ее на лету.
— Серебро, чтоб я сдох! — воскликнул он и тут же попробовал монету на зуб. — Целый рилли! Эх, дурья я башка, ну дурак! Ну дурак! — неожиданно стал причитать он и хлопать себя по макушке.
— Да в чем же ты дурак, ведь целый рилли получил? — удивился Каспар.
— Дак если б я в тебя не промахнулся, теперь бы весь кошелек мой был!
— Дурак, право слово, — усмехнулся Каспар. — Ладно, не спеши. Тебя как звать?
— Лакоб.
— Не спеши, Лакоб, может, у тебя еще серебра и поболе окажется. Дай срок.
С этими словами Каспар хлопнул мардиганца по крупу и поскакал по дороге на Ливен.
— Значит, уговорились! У «Черного дрозда»! — крикнул ему вслед оборванец.
Каспар только махнул рукой.

Глава 11

Не останавливаясь возле своего дома, Каспар проскакал по улице Бычьего Ключа и свернул налево, чтобы миновать запруженную в этот час Рыночную площадь.
Он промчался грязными переулками, где жили колбасники и на весь квартал воняло требухой, и выскочил перед самыми Южными воротами — это был самый короткий путь к коневодческому хозяйству Табриция, одного из лучших в округе коннозаводчиков.
На протяжении многих лет Каспар покупал, брал в аренду и содержал в его конюшнях лошадей. Вот и теперь он намеревался воспользоваться его услугами. Пару лет назад Табриций-старший отошёл от дел — годы брали свое и он больше не мог так крепко торговаться, как это делал его сын, но и с ним Каспару приходилось уже иметь дело.
— Здравствуйте, ваша милость! — поклонился Каспару какой-то горожанин.
— Здравствуй, дорогой, — ответил тот, не представляя, что это за человек.
Навстречу попались три телеги с холстом, и Каспар не утерпел, чтобы не спросить:
— Куда холсты везете, ребята?
— На красильню Фрая, ваша милость, — ответил один из возниц.
— А откуда везете?
— С Лицкера, ваша милость.
— Ну везите.
Каспар снова хлопнул коня по крупу и поскакал дальше. В Лицкере, что находился на границе герцогства и владений лорда Кремптона, из местного льна ткали хорошие холсты. Они славились до самого Харнлона, а может, и дальше.
Когда Каспар подъехал к высокому забору владений Табриция, залаяли сторожевые собаки, да так много, что он удивился. Стоявший у ворот охранник с суковатой дубиной тотчас признал гостя и крикнул в приоткрытые ворота:
— Его милость Каспар Фрай пожаловал! — Затем распахнул ворота шире и с улыбкой произнёс: — Добро пожаловать, ваша милость.
— И тебе быть здоровым, — ответил Каспар, проезжая во двор.
— А чего же вы без шляпы, ваша милость?
— Дома забыл!
Навстречу дорогому гостю уже спешил молодой Табриций, на ходу застегивая пояс и прожевывая вареную конину — Каспар застал его за обедом.
— Здравствуйте, ваша милость, давненько не виделись!
— Давненько, дорогой.
— Герцогский строевой? — сразу угадал коннозаводчик, кивая на лошадь.
— Он самый, от щедрот его… — Каспар вздохнул. — Лошадки мне нужны.
— Такие же строевые?
— Да, строевые. Чтобы при уздечках, под седлами и с сумами по обе стороны, но масти чтобы неброской.
— Понимаем, — кивнул молодой Табриций и принялся выковыривать ногтем застрявшие меж зубов жилы.
— Почем возьмешь?
— Ну…
Заводчик поскрёб затылок. Неловко было задирать цену перед давнишним покупателем, но и продешевить не хотелось.
— По четыре золотых, ваша милость, кони нынче дороги, недавно на севере мор был…
— Хорошо, я согласен.
— Сколько лошадок вам потребуется?
— Думаю, шесть-семь, но на всякий случай держи десяток.
— Добудем десяток, шесть штук у меня сейчас есть, остальных с хутора пригоню. К какому сроку вам надо?
— К седьмому дню.
— Будет сделано. А почему вы без шляпы, ваша милость? Погода нынче сырая.
— Да… — Каспар отмахнулся. — Дома забыл.
— Корша, принеси мою шляпу, ту, что на подоконнике в прихожей! — крикнул молодой Табриций в сторону распахнутой двери, чем снова вызвал переполох среди многочисленных собак.
— Откуда столько собак, раньше вроде не было? — спросил Каспар.
— Дык третьего дня конокрады чуть было не забрались. Одного охранника покалечили, другого ушибли. Еле отбились.
Выбежала нечесаная служанка, на ходу стряхивая с хозяйской шляпы невидимую пыль.
— Вот, господин Фрай, берите. — Табриций взял у служанки шляпу и передал Каспару. — Такой покупатель, как вы, нам здоровым нужен.

Глава 12

Распорядившись насчет лошадей, Каспар отправился на Рыночную площадь и там попытался нанять телегу и двух сторожей. Приехавшие на базар возчики рады были подработать, но везти поклажу в Ангулем побаивались.
— Да ну, хозяин, побьют нас там или в ров скинут, — покачал головой один из отказавших, бородатый мужик.
— Да за что же побьют, милейший? — недоумевал Каспар. — Отдашь мешки да и домой двинешь.
— Нет, хозяин, у герцога солдат полно, а солдат, как мужика увидит, так в морду дать норовит. Мы уже ученые.
Среди шумного торжища Каспару все же удалось отыскать того, кто не побоялся поехать в замок. Им оказался возница, доставивший в Ливен воз веников. Торговля у него шла бойко, и товара оставалось совсем немного.
В охранники вызвались пойти двое помощников мясника, их хозяин уже отторговался, и до вечера они были свободны. Сговорившись на рилли для возчика и по семи крейцеров для сторожей, Каспар назвал улицу, описал дом, куда нужно подъехать, и отправился туда верхом, чтобы приготовить мешки с вещами Генриетты и детей.
Взбежав по лестнице и распахнув дверь, Каспар понял, что в спешке они даже забыли запереть дверь. Впрочем, теперь это было не так важно. Спустившись в бельевую комнату, он зажег свечу и свалил в большой мешок все, что попадалось под руку, потом забросил его на плечо, и в этот момент с улицы донесся шум подъезжающей телеги.
Возле двери Каспар остановился и прислушался — в доме было непривычно тихо. Наполнится ли он голосами снова или будет продан как бесхозное имущество?
Вспомнив о шпорах, Каспар достал из сундука свои старые, приладил их на сапоги и, взяв мешок, вышел за дверь.
Когда он спустился по лестнице во двор, снова заморосил дождик. Вытащив мешок на улицу, Каспар передал его двум дюжим мясникам — те забросили его на телегу, а возница заботливо укрыл поклажу чистой рогожей.
— Скажите солдатам, что это вещи для семьи Каспара Фрая, — объяснил Каспар и отдал деньги.
— Доставим в целости, не сомневайся, ваша милость! — пообещал возница и ударил лошадь кнутом, мясники разбежались и запрыгнули на телегу, с собой у них были отесанные дубины.
Каспар постоял немного, глядя им вслед, потом отвязал мардиганца от коновязи и вскочил в седло — ему еще предстояло сделать многое. Семь дней — не так уж много, если под рукой нет подходящей команды, поэтому Каспар решил управиться со всеми приготовлениями, а в оставшееся время заняться поисками людей.
Первым делом он навестил знакомого пекаря и заказал сорок фунтов подсоленных галет, оттуда отправился к мяснику с заказом на сто фунтов соленой свинины. После мясника Каспар нанес визит кузнецам на Оружейной улице и долго препирался с ними, поскольку те не желали делать скидок даже на залежалый товар.
— Железо нынче дорого, господин Фрай, — жаловались они. — А уголь, а дрова? Кирпича хорошего огнестойкого достать трудно — за все дерут денежку.
В конце концов Каспар согласился на их условия, деньги у него имелись в достатке, чтобы заплатить какую угодно цену, и торговался он больше по привычке. Он попросил шесть-семь комплектов лат на людей «обыкновенного склада», небольшие круглые щиты, называвшиеся харнлонскими, и лёгкие шлемы без височных щитков, с кожаными подкладками.
Заказ был большой, Каспару со всех лавок принесли образцы, чтобы он выбрал подходящее, а чего не было — заказал.
Разобравшись с кузнецами, Каспар покинул их и, держа лошадь на поводу, двинулся дальше пешком — его оружейник, гном Боло, жил недалеко.

Глава 13

В мастерской гнома Каспара встретил сын Боло — Вольдерет. За последние двенадцать лет он стал значительно шире в плечах, но отца ростом так и не обошел. Как и в прежние времена, Вольдерет увлекался шашками, однако играл по большей части сам с собой, выкраивая свободное время за счет работы. Боло это не нравилось, и он неоднократно грозился сжечь шашечную доску — обещал, но не делал, доска была полированная, из двух сортов дерева, и стоила денег, а деньги Боло уважал.
— Ваша милость, как же давно вы у нас не были! — воскликнул Вольдерет.
— Отца твоего я чаще видел.
— Я его сейчас позову!
Гном соскочил с высокой гостевой табуретки и, грохоча подбитыми железом башмаками, сбежал в подвальную часть дома, где располагалась мастерская. Сегодня там было непривычно тихо, вместо жужжания сверл и ударов молотков едва слышалось короткое «вжик-вжик», «вжик-вжик».
Вскоре стихли и эти звуки, послышались торопливые шаги, в приемную поднялся сам Боло с забавными стеклянными блюдцами на носу.
— A-a, Каспар Фрай пожаловал, — произнёс он несколько напряженно. — Неужели с винтом что не так?
— Нет, — успокоил его Каспар. — С винтом все в порядке — воду качает исправно. Я тебе «Железный дождь» принести хочу…
— Вот, я знал! — неожиданно воскликнул гном и захлопал в ладоши. — Я знал! Я надеялся, что этот день когда-нибудь наступит и мои труды не пропадут! Я знал!
Смешные стеклышки упали с носа гнома, но он поймал их и, протерев большим клетчатым платком, водрузил на место.
— Это что у тебя? — спросил Каспар.
— Где, ваша милость? — спросил гном, расплываясь в радушной улыбке.
— На носу. Что за стеклышки?
— Ах вот вы о чем! Это очки, такое специальное приспособление для мастеров по тонкой работе. Это мне родственники привезли из-за южных морей, там очень умные гномы. — Боло вздохнул. — Не нам чета.
— Понятно, — произнёс Каспар, так ничего и не поняв. Впрочем, он давно отчаялся понимать гномов и принимал их обычаи и повадки как должное.
Боло снял «блюдца», завернул в платок и убрал в карман кожаного фартука.
— Ваша милость, у вас есть возможность получить страшное-престрашное оружие необыкновенной силы! И всего за… пятьсот дукатов!
— Пятьсот дукатов?! — переспросил Каспар. — Да за пятьсот дукатов я найму двести человек пехоты и стану у них бювардом. Зачем мне за пятьсот золотых какое-то оружие? Экий ты глупый гном сделался, Боло, должно, это от старости.
Боло спокойно перенес вспышку гнева постоянного и богатого клиента, а затем сказал:
— Ваша милость, а давайте я покажу вам эту штуку в действии и вы сами решите, стоит покупать столь дорогую вещь или лучше обойтись двумя сотнями пехоты?
Гном был хитер. Гном был очень хитер, и Каспар это понимал, но не мог отказаться от возможности посмотреть на очередное чудо-оружие Боло, тем более что в прежние времена гном никогда не обманывал его ожиданий.
— Изволь, — кивнул Каспар. — Неси свое оружие, но покупать его я не буду, даже не проси. А поглядеть — изволь, я готов.
И Каспар со скукой на лице уселся на высокий табурет.
— Сию минуту все вам доставим, господин Фрай, вы пока отдыхайте, — медовым голосом произнёс Боло и, утерев нос замасленной ладошкой, убежал в мастерскую.
Каспар вздохнул. Правильно ли он поступил, поддавшись на уговоры гнома? Тот затребовал целую кучу золота, и этому не следовало потворствовать, поскольку… Но тут до Каспара дошло, что экономить золото больше ни к чему. Если он не выполнит условие молодого герцога, то погубит свою семью и потерю эту уже не возместит всем золотом мира. А значит, следовало хвататься за любую соломинку — кто знает, может, именно новая машинка Боло и даст ему перевес в какой-то решающей битве.
Послышались торопливые шаги, и в сопровождении Вольдерета в прихожую — она же демонстрационный и испытательный зал, вошел Боло. Он был серьезен и торжественен и даже снял по такому случаю засаленный фартук, оставшись в просторной ситцевой рубахе.
Поставив на пол продолговатый короб, Боло распрямился и, указав на таинственный груз, сказал:
— Над этой штукой, ваша милость, я работал три года. Вы должны понимать, что значит для гнома работать, не имея гарантий на оплату труда. Железо, точильные круги, сверла — все стоит денег. И каких денег, мамочки мои! — Гном театрально вскинул руки. — Но старый Боло, скажу я вам, ничего не мог с собой поделать. Мне не платят, а я работаю. Мне снова не платят, а я опять работаю. Чтоб я так жил, как я работаю, господин Фрай. Но засела во мне идея — сделать, и все тут, как будто я не гном, а человек какой-нибудь. Наверное, я слишком долго живу среди людей, скоро небось и вино пить начну, как люди — помногу и по любому поводу. — Боло перевёл дух и хитро улыбнулся. — Вы скажете, господин Фрай, и чего он такой болтливый, этот Боло? Чтоб он так жил, как он болтает, да? Простите старого Боло, у него сегодня праздник — господин Фрай соизволил посмотреть на плоды его бесплатных трудов. Теперь я готов их показать. Вольдерет, тащи доски, будем показывать все возможности!
Вольдерет уже тащил сбитые из двухдюймовых дубовых досок щиты, испещренные отметинами от прежних испытаний. Доставив два, он бегом вернулся в мастерскую за другими, а Каспар с удивлением наблюдал за тем, как Боло торопливо развешивает принесенные щиты на специальные крючья.
— Раньше хватало одного-двух щитов, а теперь ты повесил целых четыре, — заметил он.
— Все в свое время, ваша милость, — хитро улыбаясь, ответил Боло и снял с коробки крышку, но это не прояснило ситуацию — под крышкой оказалось что-то укрытое замшей. Выдержав театральную паузу, Боло, словно занавес, отбросил последние покровы и достал из ящика совершенно ни на что не похожую машинку.
— Вот! — объявил он. — Это плод моего трехлетнего труда.
— Почему же у нее только одна трубка? Это значит, что дротик всего один, а размерами эта штука вдвое больше «Железного дождя».
— Ну так уж и вдвое, — не согласился гном. — Ну разика в полтора — это да, ну и тяжелее ненамного, зато обратите внимание на действие… Вольдерет, помоги!
Вольдерет подбежал к отцу, и специальным ключом они вдвоем стали заводить пружину, укрытую в блестящей «сковородке» — другого названия для этой детали Каспар придумать не мог.
— Пружина… очень тугая… — в процессе завода пояснял гном. — Это вам не белая сталь, это сталь голубая… Ухх!
Завод продолжался минуты три, потом раздался щелчок — пружина была свернута до предела.
— Во-от, — протянул Боло, смахивая со лба пот. — Много силы берет пружинка, но и отдает без остатка.
Достав из короба еще одну деталь, похожую на квадратное полено, Боло вставил его в стреляльную машинку снизу, отчего в ней что-то лязгнуло.
— Ну что, ваша милость, готовы? — спросил с улыбкой Боло, наводя оружие на щиты.
— Ну… — Каспар пожал плечами. — Я давно готов.
— Тогда смотрите.
И тут неожиданно для Каспара машинка в руках гнома затряслась, затрещала, и по дубовым щитам что-то дробно застучало, как будто кто-то часто колотил по ним деревянным молотком.
Тра-та-та-та-та-та-та-та, тра-та-та-та-та-та-та-та — и молчок, все прекратилось. Онемевший Каспар смотрел на щиты, испещренные вонзившимися в них дротиками — их были десятки!
— Сколько же дротиков ты выстрелил, Боло? — спросил он, придя в себя.
— Ровно сорок, ваша милость, — улыбаясь ответил гном. От него не укрылось, что демонстрация оружия произвела на Каспара Фрая неизгладимое впечатление.
— Сорок дротиков… — повторил Каспар. — Это что ж выходит — ты один мог расстрелять целый отряд?
— Ну если бы я научился хорошо стрелять, то да, конечно. Вот тут, кстати, есть специальный медный краник, если он повернут вниз — будет стрелять по одному дротику, а если поднять — дротики пойдут цугом, один за другим.
— Покажи мне дротики, я хочу на них посмотреть.
Стоявший наготове Вольдерет подскочил к ближайшему щиту и, надергав полдюжины дротиков, поднёс их Каспару.
— Ишь ты, — покачал тот головой. — Навроде шила четырёхгранного. Это чтобы латы лучше резать?
— От вас ничего не утаишь, ваша милость, — улыбаясь еще шире, сказал Боло. — Как вы сами видите, дротики пришлось делать лёгкие, деревянные. Стальной только наконечник, а дерево — берёза, в рыбьем клее варённая, теперь она крепче кости.
— А зачем у них сзади медный поясок?
— Сюда бьет погоняло железное, это чтобы не расщепить.
— Понятно.
Каспар взвесил на руке дротик, он был в несколько раз легче стальных дротиков «Железного дождя», однако по своему опыту Каспар знал, что легкая быстрая стрела может пробить доспехи или щит вернее, чем тяжёлая.
— А что это там за ореховые скорлупки? — спросил Каспар, указывая на рассыпанный под щитами мусор.
— Это сургуч, ваша милость, — пояснил гном.
— Сургуч? Зачем сургуч?
— А затем… сейчас покажу.
Забыв про Вольдерета, Боло сам подскочил к коробу и, достав из него простой ларец, поднёс к Каспару.
— Вот, — сказал он, открывая крышку ларца и доставая один из лежащих в нем дротиков — на конце его четырёхгранного жала находился сургучный шарик величиной с горошину. — Это чтобы жалом не царапал.
— Чтоб не царапал, говоришь?
— Вот…
Боло отстегнул от стреляльной машинки квадратное полено, и оказалось, что внутри оно полое.
— Сюда я вставляю дротики, ваша милость, видите? Донышко тоже на пружине, оно потом эти дротики подает наверх.
— Как называется эта штука, куда дротики складываешь? Сундук?
— Я предпочитаю называть ее лавкой. Лавка.
— На западе гномы давно лавки магазинами называют, — вмешался Вольдерет. — Назовите ее лучше магазином.
— Да, — согласился Каспар. — Магазин звучит лучше.
Боло заложил десять дротиков в магазин, вставил его в стреляльную машинку, затем взял ключ и завел пружину.
— Вот, извольте теперь попробовать сами, ваша милость.
Каспар осторожно принял машинку, оценивая ее вес. Выхватить ее на скаку или в бою, как он это делал с «Железным дождем», конечно, не получится, но если враги идут стеной…
— Ты как выставил — цугом стрелять или по одной?
— А вы как пожелаете?
— Давай цугом.
— Цугом — значит цугом, — ответил гном и слегка повернул вверх торчавший сбоку медный краник. — Прошу вас.
Каспар поднял оружие и дернул арбалетную скобу. Машинка бодро отстучала десять раз, и все дротики кучно вонзились в дубовую доску. По полу запрыгали кусочки сургуча.
— Ну что скажете, ваша милость? — спросил Боло. Он понимал, что клиента нужно дожимать, пока тот не остыл.
— Пятьсот дукатов я тебе не дам, — сказал Каспар.
— А сколько дадите? — с фальшивой смиренностью поинтересовался гном.
— Четыреста пятьдесят.
— А четыреста семьдесят?
— Сколько даешь дротиков?
— Двести штук!
— Хорошо — по рукам, давай бумагу и чернила, напишу распоряжение в банк Буклиса.
Словно из-под земли вырос Вольдерет с бумагой, чернильницей и коробочкой с песком для присыпки.
— Извольте, ваша милость, — произнёс он, расставляя приборы на столе.
Каспар положил оружие на стол, выписал вексель и, расписавшись, поднялся, а Вольдерет стал проворно посыпать сырые чернила песком.
— А что мне делать с «Железным дождем»? — спросил Каспар у Боло.
— А? — Гном не сразу услышал. В его воображении вексель уже был кучей золота, и это обстоятельство заставляло Боло испытывать приятное волнение. — Ах, с «Железным дождем»?! Ну с ним можно делать что угодно, если он вам не нужен, принесите мне, я продам его кому-нибудь и возьму за это совсем небольшой процент.
— Наверное, я так и сделаю, — вздохнул Каспар. — А это чудо-оружие сами доставьте ко мне…
— Когда изволите получить?
— Пока пусть у вас побудет, а как понадобится, я вас извещу.
— Как вам будет угодно, господин Фрай.
Когда за лучшим из клиентов закрылась дверь, Боло вскинул руки в жесте победителя и произнёс:
— Сожри меня огры, Вольдерет, мы это сделали! Ну разве твой папа не самый умный гном, а?
— Папа, мне нравится девушка.
— Что? — Боло медленно опустил руки, ему показалось, что он ослышался. — Что тебе нравится?
— Мне девушка нравится, папа. Мне жениться пора.
— Ты хотел сказать, тебе нравится глинпа? Но единственная глинпа подходящего возраста живет в сорока милях на север, ты с ней никогда не виделся.
— Я сказал не глинпа, я сказал — девушка.
— Ты с ума сошел, Вольдерет! Ты сошел с ума, но твой папа все еще при своем уме — где ты видел, чтобы гномам нравились человеческие девушки? Ты понимаешь, как ужасно вы будете выглядеть вместе? Мой дорогой сын и какая-то дылда!
— Она не дылда, папа, она дочь кожевника Филидора, ее зовут Эми, и она выше меня всего на два дюйма. Такой разницы никто и не заметит.
— Она лилипутка, Вольдерет, она ненормальная! И потом, ты разве не знаешь, что от брака человека и гнома не бывает детей?
— Я знаю, папа, я и это уже обдумал, мы возьмем на воспитание мальчика, какого-нибудь сироту. Я назову его Ливенгул — Белый Великан, и это будет первый высокий гном.
— Вольдик… — В голосе Боло послышались умоляющие нотки. — Вольдик, ты пугаешь своего папу. Для кого я складываю дукат к дукату, если мои внуки будут людьми? Вольдик!

Глава 14

Подрабатывающий у гномов сторожем рослый, но глуповатый сын одного из кузнецов придержал для Каспара коня, но тот, едва поставив ногу в стремя, передумал садиться.
— Вот что, давай я оставлю лошадь здесь, вот тебе пять крейцеров. — Каспар ссыпал монетки на широкую, как лопата, ладонь сторожа. — Напои его и дай пару соленых корок — ячменя не давай. И прикрой попоной, если дождь усилится, а я за ним позже зайду.
— Бу сделано, ваш милсь. Бу сделано, — закивал детина, глупо улыбаясь.
Каспар похлопал мардиганца по шее и, поправив шляпу, заспешил по Оружейной улице в сторону центрального квартала, где находился кабак «Черный дрозд». Он появился на месте прогоревшей четыре года назад чайной и стал новым местом, где так же, как в «Бешеном осле» собирались наёмники и просто проезжие убийцы.
Часы на городской башне пробили шесть часов, и Каспар надеялся встретиться у кабака с недавним знакомцем — Лакобом. Каспар был уверен, что оборванец станет ждать его.
«Потемнел город, посерел», — про себя заметил он. Низкие тучи проносились над самыми крышами, солнце тщетно пыталось пробиться сквозь них и обнаруживало свое присутствие лишь белыми бороздками на границах туч.
— Тварь! Собака! — кричал пошатывающийся мужчина, преследуя испуганную женщину с бельевой корзиной в руках. — Все равно задуш-шу!
Редкие прохожие сторонились грубияна, боясь попасть под его кулак. Каспар перехватил пьянчугу и прижал к стене дома.
— Уходите, женщина, уходите, я его придержу!
— Ты кого… ты кого руками хватаешь?!
Пьяный попытался ударить Каспара, но тот больно ткнул хулигана пальцем в ребра.
— Уй! — вскрикнул тот, и рука его повисла.
— Не надо, ваша милость! — неожиданно попросила женщина с корзиной.
— Да беги же, тебе говорят, пока я его держу! — рассердился на нее Каспар.
— Это муж мой, ваша милость. Отпустите его, пожалуйста. — Женщина заплакала.
Каспар, опешив, отпустил грубияна. Кто-то из прохожих захихикал:
— Помощничек выискался…
«И правда, чего это я?» — сказал себе Каспар и пошел дальше, а по улице снова неслось: «Тварь! Собака! Все равно задуш-шу!»
«Никаких драк, ни при каких обстоятельствах, все эти годы я жил спокойно, буду и впредь вести себя так же, — наставлял себя Каспар. — А вот с приказчиками сегодня встретиться не смогу, это плохо…»
За следующим углом показался фасад «Черного дрозда». У коновязи стояли две лошади, а возле стены ожидал угрюмый Лакоб. Он не выглядел ни сытым, ни довольным.
Каспар подошёл ближе, из кабака действительно тянуло супом из куриных потрошков.
— О, благодетель мой! — закричал Лакоб, заметив Каспара. — Насилу дождался я вас, деньги вы мне дали — а что толку, они, — он кивнул на заведение, — выгнали меня и обещали побить!
— Так что же ты не поел в другом месте? — удивился Каспар.
— Я же обещал вас здесь дожидаться, разве я могу уйти, не сказав?
Каспар покачал головой. Не часто ему попадались такие люди, а уж среди оборванцев и вовсе.
— Ну ладно, пойдём внутрь, со мной тебя пустят, мне тоже захотелось супчику из куриных потрошков, уж больно хорошо он пахнет.
— А вы точно не боитесь, ваша милость?
— Нельзя мне бояться. Идем.
Едва Фрай и его новый знакомый показались в «Черном дрозде», от углового, стоявшего на возвышении столика кто-то крикнул:
— Эй, ты, ур-род бритый, тебе сказали в навозе торчать! Жить надоело, ублюдок?!
— Спокойно, ребята, он со мной, — ответил Каспар, делая рукой умиротворяющий жест. — Эй, хозяин, нам две большие миски супа с потрошками!
Кабатчик не двинулся с места, косясь на угловой столик.
— Да ты чего, мужичонка, на свои потроха посмотреть хочешь? — крикнули из-за стола, и двое воров вскочили со своих мест. В руке одного блеснул кинжал.
— Ой! — вскрикнул Лакоб, пятясь к двери в обнимку с котомкой.
Оба вора разом бросились на Каспара, но один сразу получил сапогом в голень и сложился пополам, второй сделал выпад кинжалом, но Каспар перехватил его руку и коротко ударил головой в лицо.
— Ах, так ты поднял руку на Липтона! — заорал третий вор, запрыгивая на стол.
Каспар поддел ногой стул, и тот, словно пущенный из пращи снаряд, ударил кричавшего в лицо. Сшибленный вор с грохотом обрушился на стулья и соседний стол, заставив вскочить еще нескольких человек. Однако броситься на Каспара никто не решился, трое пытавшихся это сделать уже лежали на полу.
«Вот тебе и никаких драк», — мысленно посетовал Каспар, поднял с пола шляпу и, поймав на себе внимательный взгляд хозяина, повторил:
— Две большие миски, пожалуйста, вот туда — к свободному столику.
— Сию минуту принесу, ваша милость! — подобострастно мотнул головой кабатчик и побежал лично собирать заказ.
— Кто таков? Кто это? — загудели другие воры.
— Это же Кашпар Фрай, придурки! — громко объявил седой спившийся вор и засмеялся, демонстрируя отсутствие передних зубов. — Давно не виделиш, Проныра!
Он отсалютовал Каспару пустой пивной кружкой, тот в ответ помахал рукой. Когда-то, много лет назад, этот седой с подельщиками напал на Каспара на улице. Двоих он положил мечом, а этого почему-то пожалел, ударив рукоятью и попав по зубам.
Появился хозяин и стал расставлять принесенный заказ.
— Нам еще лепешек, свинины с луком и пива, что почернее.
— Будет сделано, — поклонился хозяин. — Что-нибудь еще?
— Да, вон тому — седому, бутылку хереса и тоже свининки.
— Хереса? — переспросил кабатчик, поражаясь щедрости гостя.
— Да, скажи — от меня. И тем, пострадавшим. — Каспар повернулся посмотреть, как пришедшая в себя троица сползается к столу. — Принеси им тоже бутылку хереса, скажи, что от меня и что я сожалею о случившемся.

Глава 15

Лакоб старался держаться достойно, однако голод давал о себе знать, и время от времени оборванец начинал лихорадочно стучать ложкой, но затем снова брал себя в руки, вытирал с подбородка капли бульона и продолжал есть, сохраняя достоинство.
Он съел две большие миски супа с потрошками, но от третьей отказался, хотя Каспар видел, что он может съесть и еще.
— Мне случалось голодать и наедаться потом до колик. Лучше обожду немного, — пояснил Лакоб. Он поминутно проверял лежавшую на коленях сумку, как будто хранил в ней нечто очень ценное. Каспар решил, что расспросит о ее содержимом позже.
Они выпили пива, Каспар повернулся к ворам — тем, которых сначала побил, а после одарил хересом, и отсалютовал им кружкой, те вяло ответили, видимо еще не оправившись.
— Я так понимаю, ваша милость, вы меня на дороге еще пожалели, — сказал оборванец.
— Пожалел, — кивнул Каспар, отставляя недопитое пиво.
Прибежал хозяин, торопливо собрал посуду и поставил две порции жаркого — свинину с луком.
— Эх, такое мне даже и не снилось! — радостно вздохнул Лакоб, не решаясь притронуться к горке переложенных тушеным луком румяных кусочков с прожилками прозрачного сала. — Я сейчас ужас какой голодный!
— Признаться, и я тоже, — сказал Каспар.
— Правда? А ты вроде домашний, ухоженный.
— Домашний. — Каспар грустно улыбнулся. — Просто давненько не ел в трактирах мяса, правда, чай пил почти каждый день.
— Чай тоже неплохо, — по-своему истолковал слова благодетеля Лакоб, подхватывая пальцами жирные куски.
— Ты, я вижу, не дурак и не грязь придорожная, в какую превращаются многие из твоих собратьев. Хочешь поработать со мной?
— Конечно, хочу, — сразу согласился Лакоб. — Ты ведь небось и денег заплатишь?
— Конечно, заплачу. И деньги будут, и еда за мой счет.
— А что делать нужно?
Каспар покосился на стол обиженных им воров, они о чем-то перешептывались, очевидно, о нем. Затевать с ними войну Каспару теперь было не с руки, но кто ж знал, что они сразу кинутся. Знай он, что здесь такие лютые сидят, увел бы Лакоба в другое место.
— Нужно съездить со мной в другой город.
— Далеко?
— Пара недель пути.
— Ух ты! — бродяга присвистнул. — Не близко!
— А у тебя здесь дела? — усмехнулся Каспар.
— Нет, никаких дел у меня не имеется. Мои дела — пожрать да поспать чтобы не в луже.
— Значит, договорились?
— Конечно. А когда ехать?
— Думаю, на следующей неделе. Я дам тебе еще три рилли, сходишь завтра в помывочную. Знаешь, где это?
— Знаю.
— После помывочной тебя в баню пустят, только одежду купи новую и сапоги. Да смотри, чтобы не обворовали.
— Да уж присмотрю, ваша милость, я уже ученый. Только я не пойму, зачем мне мыться?
— С завтрашнего дня тебе лучше поселиться в «Коте и Ботинке».
— В гостинице?
Лакоб даже опасливо огляделся, словно Каспар предложил ему что-то неприличное.
— А чего ты так испугался? — удивился он.
— Я никогда не жил в гостиницах.
— В этом нет ничего сложного. Кстати, ты не знаешь, где в городе могут собираться наёмники?
— Наемники? Убийцы, что ли?
— Можно и так назвать, — неохотно согласился Каспар.
— Бывают и в «Бешеном осле», и «У пруда».
— Ладно, давай заканчивать…
Каспар подозвал трактирщика, расплатился и под недобрыми взглядами местных завсегдатаев выпроводил Лакоба на улицу.
— Куда теперь пойдешь, ваша милость?
— На Оружейную, у меня там лошадь осталась.
— А я тебя провожу. — Бродяга не заметил, как перешел на «ты».
— Давай, — пожал плечами Каспар.
Некоторое время они шли молча, затем Каспар спросил:
— Ты котомку свою все время обнимаешь — у тебя в ней артефакт магический?
Реакция Лакоба была неожиданной — он отпрыгнул к стене скобяной лавки и большими, полными ужаса глазами уставился на Каспара. Тот уже и не рад был, что взялся пошутить.
— Ты кто таков будешь?! — воскликнул бродяга.
— Успокойся, друг, я просто пошутил, уж больно ты трясешься над драной котомкой, вот я и ляпнул, что на ум пришло. Это все из-за пива, оно хоть и горькое да мутное, зато в голову крепко дает. Идем…
И, демонстрируя безразличие к состоянию Лакоба, Каспар как ни в чем не бывало пошел дальше. А тот, преодолев замешательство, через некоторое время последовал за ним. Вскоре они поравнялись.
— Если не хочешь, я про твою сумку больше не спрошу, — сказал Каспар.
— Да уж, лучше пока не спрашивай. Может быть, потом я сам тебе все расскажу. — Лакоб вздохнул. — Мне скрывать нечего.
Вместе они дошли до мастерской Боло, где Каспар взял лошадь и заодно прихватил стреляльную машинку. Коробку приторочили к седлу, и Каспар повёл мардиганца на поводу, Лакоб увязался за ним дальше.
Когда пришли к дому, Каспар не стал прогонять бродягу. Привязал мардиганца под навесом, снял уздечку, седло, напоил его и насыпал в торбу овса.
— Ты можешь заночевать в столярном сарае, — сказал Каспар. — Там возле верстака много стружек — будет мягко.
— Спасибо тебе, ваша милость, хороший ты человек.
— Да и ты вроде на что-то годишься, — улыбнулся Каспар и, уже поднявшись по лестнице, добавил: — Нужник вон там — в углу.
— Спасибо, ваша милость. А домашний-то нужник небось с выгребной ямой?
— Да, с ямой, — подтвердил Каспар, удивляясь такому интересу гостя.
— Уважаю я дома, где люди уют ценят.
— Спокойной ночи.
— Дык светло еще!
— А я больше не выйду.
Каспар отпер ключом дверь, вошел в дом и, закрывшись, уселся прямо у двери на пол. Здесь все было, как прежде, тот же крепкий и надежный дом, но пустой — почти мертвый. Что там с Генриеттой и детьми? Ладно ли все? Хорошо ли к ним относятся?
Каспар почувствовал, как по щекам текут горячие слезы.
«Стар стал — плачу», — сказал он себе и, поднявшись, перенес короб с со стреляльной машинкой в гостиную. За окнами стемнело, пришлось зажечь свечи.
Каспар сходил на кухню: в теплой еще печи в соусе дожидался тушенный с овощами окунь. И он, хотя был сыт, посчитал необходимым попробовать хоть кусочек, ведь Генриетта старалась, готовила рыбу для него и деток.
Почувствовав, что давится, Каспар запил окуня водой, но спазм не проходил.
— Соберись, Фрай, ты же не баба! Соберись! — скомандовал он себе и, подхватив свечу, спустился в арсенальную, откуда вынес в гостиную меч и «Железный дождь».
Вытащив оружие из чехлов, он погладил лезвие меча — это была копия того, который Каспар почти загубил в походе по Синим лесам. Там прежнему мечу пришлось столкнуться с магической красной сталью, он сильно пострадал, но хозяина спас, пришлось потом сделать по его подобию новый.
А вот «Железный дождь». Он неоднократно выручал в те моменты, когда неприятелю уже казалось, что он одолевает Фрая и его отряд. Острые дротики как молнии разили врагов и поселяли среди них панику.
Решив взвести пружину, Каспар вставил в гнездо ключ и начал его крутить. Один поворот, второй, третий, затем раздался неожиданный щелчок, и ключ стал свободно проворачиваться — пружина сломалась. Каспар слегка потряс оружие, внутри него что-то гремело и перекатывалось, складывалось впечатление, что механизм «Железного дождя» полностью разрушен.
— Прости, — сказал Каспар, убирая умершее оружие в чехол. «Железный дождь» не вынес появления нового собрата — этого следовало ожидать.
— Прости, — еще раз произнёс Каспар и погладил запыленный чехол.

Глава 16

На следующее утро Каспар отправил Лакоба мыться и покупать одежду, а сам оседлал мардиганца и поехал через город к северным воротам. Он собирался осмотреть дорогу и порасспросить местных жителей об Аркуэноне. Хоть он и слышал об отъезде эльфа, но мало ли что, может, вернулся. Каспар остро нуждался в надежных помощниках, а из тех, кто теперь наводнял бывшие наемнические трактиры, выбирать было нечего.
Когда он миновал город и выехал из ворот, выглянуло солнце, Каспар расценил это как добрый знак. Вскоре облака разошлись совсем, и осеннее солнце стало припекать. Каспар снял шляпу и расстегнул суконную куртку, а ехавшие на подводах в город крестьяне парились в зимних малахаях, они не признавали переходных сезонов вроде осени и весны, надевая зимнюю одежду после первых заморозков.
Проехав около пяти миль, Каспар свернул налево, к большому и старому хутору. Хозяева оказались дома. Поначалу бородатый мужик не понял, о чем спрашивает этот городской господин, но потом закивал, дескать, жил где-то неподалеку оборотень, но его поймали и сожгли. Ни о каких эльфах он никогда не слыхивал.
Вернувшись на дорогу, Каспар проехал еще миль восемь, сворачивая к каждому хутору, но там либо не слышали об эльфах, либо вспоминали того же оборотня и начинали в подробностях расписывать, как его загоняли, как подвешивали на крюк, но Каспара это не интересовало.
Вернувшись в город ни с чем, он вспомнил, что с самого утра ничего не ел, и заехал в «Вазу», единственное приличное заведение города, куда не пускали воров. В «Вазе» были высокие цены, поэтому здесь появлялась только достойная публика.
Сделав заказ, Каспар огляделся. В трактире почти ничего не изменилось, и это ему понравилось — он ценил постоянство.
Съев перепелиный суп и почувствовав, что насытился, Каспар сразу заказал десерт. Потом расплатился и вышел на улицу; охранявший лошадь сторож подвёл мардиганца к хозяину и получил за это два крейцера.
Каспар посмотрел на небо — облаков прибавилось, но погода все еще была хорошей. Дав мардиганцу шенкеля, он поскакал к Рыночной площади, чтобы проехать через нее к южными воротам — сегодня он собирался поговорить о своем отъезде с приказчиками.
К трактиру Каспар приехал чуть раньше обычного, поэтому приказчиков еще не застал. Заказав традиционный чай, он стал помешивать его фаянсовой палочкой, раздумывая, в каком обличье отправляться в новый поход. По всему получалось, что до Харнлона, а может, и дальше следовало идти под видом купцов. Это сработало один раз, может сработать снова, тем более что теперь и прикидываться не нужно, он возьмет товар с собственного склада и повезет на север.
Неожиданно раздался грохот, Каспар вскочил, схватившись за висевший на поясе кинжал — теперь он не ходил безоружным. Впрочем, тревога оказалась напрасной, со своего стула свалился нетрезвый посетитель — хорошо поторговавший купец.
«И сколько он казны домой довезет при таком поведении?» — подумал Каспар, садясь на место. Прислуживающий в трактире подросток подскочил к упавшему и с трудом вернул его на место, тот даже толком не понял, что случилось.
Скрипнула дверь, и в трактир один за другим вошли приказчики Каспара.
— Добрый вечер, хозяин! Доброго вам здоровья, — приветствовали они его.
— И вам доброго здоровья, — как всегда ответил он. — Присаживайтесь.
Приказчики сели и стали доставать из кожаных сумок учетные свитки. Трактирный прислужник по давно заведенной традиции принёс кружки для заварки чайной травы. Пока он расставлял их и разливал кипяток, все молчали, когда ушёл, начались разговоры о том, как работает красильня, кто из рабочих заболел и не воруют ли. Затем обсудили остаток сырья на складах и наличие готового товара — крашеной пряжи и холстов. Лишь после этого Каспар рассказал о том, что уезжает.
— Надолго? — спросил Патрик, заведовавший красильней.
— Недели на три, — сказал Каспар, хотя не был уверен, что обернется так быстро.
— Ну это мы как-нибудь перетерпим, — сказал Луцвель.
— Да, перемогем, — подтвердил Клаус.
— Это еще не все, — заметил Каспар. — Во время моего отсутствия вместо меня с вас станет спрашивать герцог.
Приказчики переглянулись, им показалось, что они ослышались.
— Вы имеете в виду нового герцога? — спросил Патрик.
— У нас сейчас один герцог — Бриан Туггорт Ангулемский.
— Но, хозяин, не хотите же вы сказать, что герцог лично будет спрашивать с нас? — осторожно поинтересовался Луцвель.
— Нет, лично не станет, но его человек будет сюда наведываться ежедневно.
Каспар поглядел на притихших приказчиков, теперь-то уж им точно не придет в голову воровать в отсутствие хозяина.
Попрощавшись с ними, он покинул трактир и, взобравшись в седло, поехал в город, чтобы попытаться подыскать себе людей. Ему пришлось объехать весь Ливен, побывать на бедняцкой Рыбной улице, заглянуть в «Золотое колесо», где собирались мастеровые гномы, пересилив брезгливость, зайти в «У пруда», а затем дать пинка воришке, пытавшемуся увести мардиганца. И все тщетно.
Не дало результата и посещение «Бешеного осла». Там среди прочих Каспар застал троих воров — тех самых, которых поучил уму-разуму в «Черном дрозде». Поймав на себе их настороженные взгляды, Каспар направился прямиком к их столику. Взял свободный стул, подсел без разрешения и подскочившему кабатчику приказал принести самого лучшего хереса и стеклянную посуду — чтобы наливать не в кружки. Когда тот убежал, Каспар перевёл свое внимание на троицу воров.
— Здравствуйте, добрые воры.
— И тебе не кашлять, Каспар Фрай, — ответил за всех тот, что вчера получил головой в лицо. Любого другого от такого удара перекосило бы на неделю, но у это субъекта испортить внешность было уже невозможно — она было испорчена ударом кистеня.
— Значит, знаете теперь, как меня звать?
— Теперь знаем, — захихикал тот, которому досталось стулом, у него не доставало передних зубов.
— Прищемись, Пустой, — приказал ему вор с уродливым лицом, и щербатый сейчас же замолчал.
— Нам про тебя Гвоздь рассказал, как ты его пожалел когда-то. Дружков его порешил, а Гвоздя жить оставил — зачем, интересно?
— Работа у меня была такая, стрелять да рубить. Надоело, вот и пожалел.
Прибежал кабатчик с помощником. Вдвоем они убрали объедки, расставили на столе высокие стеклянные бокалы и в середину поместили херес в бутылке из черного стекла.
— Ух ты, красотища-то, а, Кучер? — снова не удержался Пустой. — Я из таких и не пил никогда!
Но его проигнорировали. Каспар ждал новых вопросов, а Кучер соображал очень медленно.
— Ты нам бутылку в «Дрозде» послал, но зачем? Непохоже, чтоб испугался, не из таковских ты.
— Просто я не люблю драк и, даже когда приходится ударить, не очень этому радуюсь. И бутылку вам послал с извинениями, чтобы у нас больше драк не было, тем более что и делить нам нечего. Дело у меня к вам есть, а потому предлагаю выпить. Не возражаете?
Пустой и второй вор выжидательно смотрели на изуродованное лицо Кучера.
— Не возражаю, — сказал тот, и Каспар разлил весь херес по четырем высоким бокалам. Вся троица завороженно смотрела на искрящийся за тонким стеклом херес.
— Ну, — Каспар взял бокал, — вы мое имя знаете, я узнал Кучера, Пустого, а как третьего кличут?
— Швыра я! — осклабился третий вор и осторожно, двумя пальцами взял свой бокал.
— За мир и сотрудничество, господа воры! — сказал Каспар, глядя на Кучера.
— Не возражаю, — ответил тот, и все выпили.
Когда поставили бокалы, Швыра чмокнул губами и покачал головой.
— Прямо мед настоящий, а нам кабатчик всегда какую-то червивку подает.
— Дурень, этот херес серебра стоит, а у нашего брата не всегда его полные карманы, — пояснил ему Кучер. Он медленно перевёл взгляд на Каспара. — Какое у тебя к нам дело?
— Мне компаньоны нужны для одного дельца.
— Дык мы готовы! — воскликнул опьяневший Пустой и тут же получил от Кучера тычок под ребро.
Каспар сделал вид, что ничего не заметил, и, подозвав кабатчика, заказал гусиной печенки и еще одну бутылку хереса.
— Понимаешь, Каспар Фрай, — издалека начал Кучер, — нам о тебе много чего рассказывали, что лихой ты был рубака, ворам спуску не давал, но и не обижал без надобности. Однако ж и плохого тоже наговорили.
— Да ну? — Каспар сделал вид, что удивился. — Чего же плохого-то?
— Говорили, будто ты своих кончал и с золотишком один возвращался.
Воры уставились на Каспара, ожидая, что он скажет.
— Случалось, что возвращался я один, дело-то рискованное — приходилось ходить и к степнякам, и кое-куда похуже, но всегда, заметь, Кучер, всегда я относил вдовам и безутешным матерям заработанное их парнями серебро. У меня был такой порядок. — Каспар прихлопнул по столу ладонью. — Живой ли, мертвый ли, а деньги положенные нужно отдать. На Рыбной улице до сих пор живы старухи, которым я за сыновей серебро приносил — можете спросить, они вам расскажут. Да и не за золотом я ездил, а за разными древними свитками, которые только герцогу нашему и годились, он был чудной человек, я его нужды в этих свитках не понимал.
Пришел кабатчик, принёс гусиную печенку и новую бутылку хереса. Каспар стал разливать его по бокалам, радуясь, что туповатый Кучер по-своему понял некогда предъявлявшиеся Каспару обвинения. Завистники обвиняли его не в укрытии добычи, а в том, что он, якобы пользуясь колдовскими методами, получал удачу и неуязвимость, расплачиваясь жизнями нанятых людей.

Глава 17

После того как допили вторую бутылку, Каспар и сам немного захмелел, однако он знал, что может контролировать себя и вести разговор.
— Ты Пустого не слушай, — говорил Кучер. Его разукрашенное рубцами лицо раскраснелось и стало еще страшнее. — Он сейчас горазд обещать, но мы никуда из города деться не можем, дела у нас тут. Правда, есть один кореш — Красавчик, вроде смелый вор и люди у него есть, а все равно — не при делах он. То войну на улицах затеет, то начнет стражников резать, а это прямая дорога на виселицу или в ров — без головы. Я могу ему передать, что ты в нем нужду имеешь, вроде как слыхал о его лихих делах.
— А сколько у него людей?
— Пяток наберется, да он шестой — вот тебе и войско.
— Да, вот мне и войско, — кивнул Каспар, понимая, что с его помощью воры хотят решить свои проблемы и избавиться от драчливого конкурента.
— Могу свести тебя с ним завтра в «Бешеном осле».
— Хорошо, давай в обед.
— Заметано.
— Хозяин! — позвал Каспар. — Получи расчет, я ухожу.
У коновязи лошадь Каспара караулили сразу два беспризорника. Новости быстро разносились по городу, и теперь каждый воришка был рад оказать услугу самому Проныре.
— Лошадь в полной целости, господин Фрай!
— Молодцы, — сказал Каспар и подал мальчишкам по два крейцера.
Решив после хереса пройтись пешком, он прибыл к дому, когда начало смеркаться, ведя лошадь на поводу. Верный Лакоб сидел, прислонившись к забору. На нем были новая куртка, штаны и сапоги из свиной кожи на толстых подметках. Голову прикрывала крестьянская шерстяная шапка, а в руках Лакоб держал новую сумку, куда переложил свои тайные пожитки.
— Как твои дела? — спросил Каспар.
— Спасибо, каждый бы день так. А твои?
— Да вроде тоже неплохо.
Каспар открыл ворота и прошел с конем во двор, за ним — Лакоб.
— Тут сосед твой приходил, грозил мне, чтоб я убирался.
— А ты?
— А я сказал, что у тебя на услужении. Правильно?
— Правильно. Ужинать хочешь?
— Не-э, поел уже, даже неможется. — Лакоб хохотнул.
— Тогда прими коня, разнуздай, напои и дай овса — он там в бочке.
— Знаю, видал уже.
«Все-таки пролез», — подумал Каспар.
— С лошадьми-то умеешь обращаться?
— А как же, ваша милость, умею конечно. И обращаться умею, и верхом обучен.
— Ну тогда спокойной ночи.
— И тебе того же, ваша милость.
Лакоб завел мардиганца под навес и стал снимать седло. Каспар поднялся по лестнице и, остановившись возле двери, спросил:
— Ты про Красавчика слышал?
— Слышал.
— Плохое?
— Про таких хорошего не говорят.
— Придется нам с ним на север ехать.
— С ним?!
Лакоб опустил седло и застыл, пораженный этой новостью.
— Что, боишься?
— Нет, с тобой не боюсь, а один конечно б не поехал. Такой убьет — недорого возьмет.
— У меня нет другого выхода, время уходит, а других людей взять неоткуда. Нам бы хоть в одну сторону доехать…
— Да, обратно их везти не стоит, — согласился Лакоб. — Рассчитать на обочине, и дело с концом.
«Экий ты быстрый — рассчитать на обочине», — подумал Каспар и неодобрительно покачал головой, однако он и сам понимал, что в обществе Красавчика и его дружков к хорошему финалу они не приедут.
«Значит, придётся держать ухо востро, — решил Каспар, — а чтобы раньше времени не забунтовали, придумаю им сказку про золотой клад».

Глава 18

Утро третьего дня пребывания Генриетты и ее детей в замке Ангулем выдалось пасмурным, снова мелко моросил дождь, в коридорах герцогских покоев было сыро и холодно, и только две комнаты, где жили она и дети, отапливали с помощью скрытых в пустотелых стенах печей и дымоходов. Это господское изобретение понравилось Генриетте, никакого дыма, гари, мусора от дров и торфа — такое женщина и хозяйка не могла не отметить. Истопники заходили в топочные помещения из другого — «черного» коридора, в результате жильцы получали тепло и даже не видели и не слышали тех, кто об этом заботился.
В первый же день Каспар прислал с телегой все необходимые вещи — ее и детей, было много лишнего, но здесь нашлось достаточно места и шкафов, чтобы разложить все. На второй день молодой грубый капитан, что забирал их, доставил двоих учителей — учителя математики Бразиса и знатока арамейского и ральтийского языков — Ортмана. Знания ни одного, ни другого учителя в таком городе, как Ливен, спросом не пользовались, поэтому жили они скромно. Часто Каспар расплачивался с ними не деньгами, а холстом с собственной красильни, чтобы этим людям подешевле было сшить для себя одежду.
Прибывшие в замок старики были напуганы, поскольку капитан ничего им не объяснил. Их пригнали, как колодников, и они уже полагали, что стали жертвами каких-то наговоров, когда вдруг увидели во дворе замка Генриетту и Хуберта — оба учителя их знали.
— Что происходит, госпожа Фрай, мы ведь ни в чем не виноваты! — воскликнул Бразис, простирая к ней руки.
— Не пугайтесь, вас привезли, чтобы вы учили Хуберта и Еву.
— Еву? Какую Еву?
— Ева — моя дочь.
— Но почему здесь? — Бразис испуганно оглядывался, подавленный масштабами построек замка и множеством вооруженных людей во дворе.
— Потому что мы временно находимся под покровительством герцога.
К прибывшим учителям приближался де Кримон, но они его пока не видели.
— Но нам хотя бы будут платить? — спросил седой Ортман.
— Будут тебе платить, не переживай, — громко произнёс де Кримон, чем, к своему удовольствию, напугал учителей. Они поспешно повернулись в сторону насмешливого, властного голоса и, увидев человека в серой шляпе с серебряным вензелем, низко ему поклонились.
— Вы станете получать в неделю, скажем… по пять серебряных монет. Как они у вас здесь называются?
— Рилли, ваша светлость, — поторопился подсказать Ортман, боясь поднять глаза.
— Этот болван принял меня за герцога!
Де Кримон расхохотался, стоявшие поодаль Хуберт и Ева тоже засмеялись, но Генриетта строго на них взглянула, и они затихли.
— Эй, прислуга, покажите этим грамотеям их апартаменты, завтра они должны дать детям первый урок.
Старцев повели к парадному крыльцу, а де Кримон подошёл к Генриетте и, слащаво улыбнувшись, произнёс:
— Какие у тебя щечки румяные, баба. Да и все остальное — очень основательное. — Граф сделал шаг назад и оглядел Генриетту сверху донизу. — Люблю я все такое — основательное.
Генриетта оглянулась, Ева и Хуберт не слышали слов графа.
— Не бойся, я же понимаю, тебе нужно подавать детишкам только хороший пример. — Граф хохотнул. — Но когда детишки спят, мамаша может позволить себе… Хе-хе!
— Я не для этого сюда приехала, ваше сиятельство, — ответила Генриетта как можно холоднее.
— За этим или не за этим, я об этом не спрашиваю. Если мне что-то нужно, я это беру.
Тогда Генриетта просто ушла от назойливого графа — это было вчера, а сегодня утром она постаралась убедить себя, что это была лишь неуместная шутка и де Кримон отстанет от добропорядочной матери двоих детей.
Когда башенные часы отбили девять, принесли завтрак. В половине десятого Бразис и Ортман занялись с детьми уроками, еще раз уточнив у Генриетты, действительно ли она желает, чтобы они обучали своим предметам и Еву тоже.
— Зачем вам это, госпожа Фрай? — искренне недоумевал Бразис, а Ортман добавил, что от наук у девиц может испортиться цвет лица.
— Ева хочет учиться, — развела руками Генриетта, ей и самой было непонятно это странное желание дочери.
Когда дети занялись науками, пришёл гвардеец и доложил, что приехал Каспар Фрай и дожидается у ворот, поскольку пускать его внутрь не велено.
Решив не беспокоить детей, Генриетта в сопровождении гвардейца спустилась во двор. Де Кримон уже прохаживался там без шляпы, подставляя худое лицо выглянувшему из-за туч солнцу.
Генриетта почти побежала к воротам, придерживая юбки. Каспар стоял на опущенном мосту, держа лошадь под уздцы. Увидев жену, он улыбнулся, она подошла ближе и коснулась его лица. За те два дня, что они не виделись, муж осунулся, под глазами залегли тени, однако он был чисто выбрит.
— Чем ты там питаешься? — спросила она, сдерживая слезы.
— Хожу в заведения. — Он пожал плечами. — Как дети?
— Сегодня первый день занимаются. С прилежанием. А мне делать нечего, на всем готовом сидим.
Через плечо Генриетты Каспар увидел де Кримона, тот стоял далеко, но ухмылку на его лице нельзя было не заметить. Граф и в прошлый раз демонстрировал свое презрение, однако сейчас это было что-то другое.
— Тебя здесь никто не обижает?
— Нет, милый, ты же знаешь, я умею постоять за себя — сам меня обучал.
— Да, конечно, — согласился Каспар.
Во время его последнего похода на дом посягнули грабители, но пробраться внутрь удалось только одному. Его Генриетта пригвоздила к стене арбалетным болтом. Невдомек было вору, что лезет он не к слабой домохозяйке, а к женщине-воину. Будучи еще служанкой Каспара, Генриетта участвовала в отражении трех нападений на дом, умела заряжать арбалеты и вовремя подавать. А при необходимости стреляла сама.
Во дворе появился кастелян, которого дожидался Каспар. Он тоже был из приезжих, носил одежду из серого сукна и такую же серую шляпу с полями.
— Ну прощай, завтра-послезавтра мы отправимся.
— Гномов и эльфов своих разыскал?
— Нет, но команду нашел не хуже прежней, прощай.
Каспар чмокнул ее в губы и повёл мардиганца с моста. Генриетта посторонилась, пропуская выезжавшего на лошади кастеляна. Тот приподнял шляпу и кивнул ей.

Глава 19

Не дожидаясь попутчика, Каспар пустил лошадь рысью, но вскоре тот догнал его и, придерживая шляпу, крикнул:
— Доброе утро, господин Фрай!
— Доброе утро, приятель. Тебя как зовут?
— Отто, господин Фрай.
Они поехали шагом, и Каспар пожал Отто руку.
— Зачем тебя послали, ты знаешь?
— Да, его сиятельство сказал, что я должен защитить интересы одного… — Отто замолчал, пытаясь подобрать более приличное слово взамен того, что использовал граф.
— Пусть будет «одного дурня», — подсказал Каспар, и Отто засмеялся.
— Вы не обидчивый человек, господин Фрай, и жена у вас очень славная женщина. Такие у нас на вес золота.
— Где это у вас?
— В северной части Дистанцерии.
— Вы приехали из Дистанцерии Маркуса? — спросил Каспар.
— Да, господин Фрай, из северной его части — там живет цивилизованная часть населения, остальное пространство занимают варвары — пестарионы.
— Да, я слышал это слово, пестарионы — это степняки?
— Так, — кивнул Отто, — степняки.
Он тщательно выговаривал слова, стараясь говорить на ярити чисто.
Из кустов взлетела горлица, она шумно захлопала крыльями, Каспар машинально схватился за рукоять меча.
— О, вы быстро готовы к войне.
— К нападению, — поправил Каспар.
— О да, к нападению. Вы всегда ездите с оружием?
— Давно не ездил, но теперь приходится.
Каспар привстал в седле и посмотрел вперед.
— Здесь не опасно? — забеспокоился Отто и стал вертеть головой.
— Когда как, но в следующий раз пусть герцог дает вам пару гвардейцев. И для них прогулка, и вам спокойнее.
— О да, это ценный совет, господин Фрай.
— Так откуда, говоришь, вы приехали?
— Из Фриша, это небольшой город, в предместье которого находится владение барона Бриана Туггорта дюр Лемокиана.
— А я слышал, нынешний герцог родом откуда-то из-за Лазурного моря, — заметил Каспар.
— Он жил там, когда был ребенком, пока его отец был королем в небольшом королевстве Гизгалия, но потом с востока пришёл ротонский тиран Тириадор. За два года он завоевал Гизгалию и присоединил к своим владениям, а все семейство Бриана Туггорта захватил в плен. Гизгальский король не пережил такого позора и вскоре умер, а тиран Тириадор проявил великодушие и даровал семейству побежденного короля жизнь, подарив небольшое владение и оставив для сына баронский титул. После звания принца это стало для него глубоким падением. Через три года в ротонском королевстве вспыхнул мятеж, лидер которого сверг тирана Тириадора и сам стал тираном. Он объявил недействительными все указы предыдущего тирана и приказал казнить семью гизгальского короля. Им пришлось бежать с небольшой казной, ее хватило, чтобы пересечь границу Дистанцерии Маркуса и добраться до города Фриша, где владел поместьем дальний родственник матери Бриана Туггорта. Ему преподнесли богатые дары, и он согласился приютить беглецов. Через несколько лет он умер от старости, и все поместье досталось им.
— А велико ли поместье? — поинтересовался Каспар, зорко следя за кустами и высокой желтеющей травой.
— Нет, не очень. Двести крепостных.
— В Дистанцерии есть рабство?
— Нет, они называют это крепостным правом.
— А ты сам откуда, а то я уже запутался.
— Я из свободного города Фриша, мне повезло занять место одного из кастелянов графа де Кримона.
— А он откуда?
— Он из обедневших дворян Дистанцерии, у него было всего тридцать крепостных, и он подрабатывал в поместье Бриана Туггорта учителем конной езды, фехтования и хороших манер.
— Видно, плохо жилось герцогу в Дистанцерии.
— Почему? — Отто пожал плечами. — Маркус хороший дистандер, он заботится о своем народе, в нашем городе каждую неделю кого-то вешали.
— Ну здесь-то вам точно будет скучно, у нас вешают гораздо реже. Почему же барон Бриан Туггорт сразу не отправился к своему дяде герцогу Ангулемскому?
— Подробностей я не знаю, но, по-моему, дядя не очень хотел видеть племянника. Думаю, он полагал, что тот ему будет здесь мешать.
— Охотно верю. Его светлость Арнольд Фердинанд родственников не жаловал, — подтвердил Каспар. — На кого же оставили поместье под Фришем?
— Ни на кого не оставили, бросили.
— Почему?
— Если бы барон попытался его продать, об этом бы узнал наместник дистандера Маркуса и поинтересовался бы, куда собрались барон с матушкой. Узнай Маркус, что барон — родственник герцога Ангулемского, он заточил бы его в подвал и потребовал с дяди выкуп за племянника. Поэтому из Фриша барон и его матушка просто бежали, прихватив казну и пятьдесят стрелков, остальное досталось Маркусу.
— Хорошо отделались, — сказал Каспар и надвинул шляпу — небо снова заволокло тучами и пошел мелкий дождь. — Что у тебя за лошадь?
— Обыкновенная, — пожал плечами Отто. — Имуксен называется. Думаете, маленькая?
— Для обычной лошади вполне нормальная, вот только масть у нее странная — бледно-гнедая какая-то. И грива длинная, может, ее подстричь нужно?
— Нет, имуксены все так носят.
Некоторое время они ехали молча и вскоре миновали место, где на Каспара напал Лакоб. Рассказывать об этом Отто не стоило, он и так выглядел встревоженным.
— Как-то у вас тут неспокойно, — неожиданно сказал он и приподнялся в стременах, оглядываясь. — Наверное, потому что никого не вешают, никто не боится закона.
— Наверное, — ответил Каспар и, чтобы отвлечь кастеляна от невеселых дум, сказал: — Сейчас я покажу тебе своих приказчиков. Их трое — Патрик, Луцвель и Клаус.
— Так, — кивнул кастелян.
— Они ребята смышленые, подсказывать им ничего не нужно, но для вида их свитки все же надо просматривать.
— Так, я начинаю понимать.
— Делай все время хмурое лицо, как будто в чем-то их подозреваешь, чтобы они воровать боялись. Вид у тебя не нашенский, это должно сработать. Пару раз в неделю нужно посещать красильню и склады, там та же комедия — пощупаешь холст и головой эдак покачаешь, мол, не совсем доволен.
— Они будут спрашивать меня, в чем дело?
— Будут. А ты не отвечай им, скажи, что все доложишь хозяину, когда вернётся, и пусть сам разбирается.
— Ага, я начинаю понимать — они должны бояться, — закивал Отто.
— Правильно понимаешь… Вот, возьми. — Каспар протянул кастеляну сложенные столбиком пять серебряных монет. — Когда вернусь, получишь еще столько.
— Нет, я не могу. — Отто покачал головой, и вода с полей его шляпы пролилась крупными каплями на открытую ладонь Каспара. — Его светлость платит мне жалованье.
— Бери, деньги лишними не бывают, просто я хорошо к тебе расположен.
— Ну раз вы настаиваете…
Отто тяжело вздохнул и положил серебро в карман. Дождь закончился, и через окно в тучах пробилось солнце. Стало теплее, лошади побежали быстрее.
Вскоре показались крыши Ливена, умытые дождем, они сверкали под осенним солнцем, и город показался Каспару праздничным. Он уже хотел спросить у Отто, как ему нравится Ливен, когда тот вдруг заявил:
— До чего же грязный у вас город. — И после паузы добавил: — А про ваше серебро я должен буду доложить графу де Кримону.

Глава 20

Каспар доставил Отто на красильню, дал ему последние наставления, а затем показал оба склада и трактир, где у него проходили совещания с приказчиками. Время подходило к обеду, Каспар распрощался с кастеляном и поспешил к «Бешеному ослу», чтобы переговорить с Красавчиком.
Коновязь у заведения оставалась свободной, поскольку посетители «Бешеного осла» в лошадях не нуждались.
Как обычно, в надежде на легкий заработок возле двери вились несколько беспризорников. Каспар привязал коня и сдал его на хранение самому шустрому оборвышу, по всей видимости, вожаку этой шайки, пообещав по возвращении выдать два крейцера.
В зале было сумрачно, и на столах самых авторитетных посетителей горели свечи. Воры попроще пили свою бурду в полумраке, угрюмо посматривая на дверь и размышляя над тем, где сегодня вечером удастся что-нибудь украсть.
Каспар обнаружил Кучера на прежнем месте — за столиком, где они окончательно познакомились. Теперь рядом с ним сидели двое незнакомых Каспару людей, и вся компания молчала. Видно было, что эти люди собрались вместе только по необходимости.
Увидев Каспара, Кучер повеселел, предчувствуя хорошее угощение. Повеселел и подскочивший к гостю кабатчик — не каждый день в его заведении появлялись столь платежеспособные клиенты.
— Хересу, милейший, самого лучшего. Бокалы из стекла и свинину с луком на всех четверых.
— Слушаюсь, ваша милость. Сей момент будет сделано.
Кабатчик убежал, а Каспар подошёл к столу, снял шляпу и степенно сел. На него уставились две пары глаз — первый, без сомнения, был тем самым Красавчиком, с белыми, точно снег, длинными волосами и водянистыми глазами. Тонкие губы и небольшой, хищно изогнутый нос делали Красавчика похожим на исхудавшую скопу.
Его напарник был попроще: нос картошкой, на правой щеке шрам от ножа, маленькие глубоко посаженные глазки и толстые расплющенные губы.
— Вот, господин Фрай, это Красавчик и его правая рука — Свинчатка.
— Очень приятно, господа воры, — сдержанно произнёс Каспар.
В среде городских жуликов рукопожатия и проявление эмоций считались плохим тоном — ему об этом было известно.
— Что-то погода в этом году непонятная, то дождь, то солнце, — начал разговор Каспар.
— Осень. Скоро заморозки, а потом и завьюжит, — поддержал его Красавчик.
Ни он, ни Каспар не собирались говорить о делах при Кучере, а тому хотелось отведать свинины. К счастью, кабатчик в сопровождении помощника уже спешил к их столу, неся на подносе блюда со свининой и высокую бутылку хереса.
Едва поставили закуску, Кучер принялся торопливо засовывать в рот куски мяса. Каспар стал разливать по бокалам херес, и двое новичков по достоинству оценили цвет напитка в прозрачных бокалах.
Кучер пробубнил «буздоровы» и залпом выпил свой херес, затем забросил в рот оставшийся от свинины лук, вытер руки о штаны и, сыто рыгнув, поднялся:
— Ну бывайте, господа хорошие, я вас свел, а дальше — сами…
Нахлобучив порыжевшую от старости шляпу, он ушёл, оставив Каспара наедине с новыми знакомыми.
— Выпьем за хороший разговор, — предложил Каспар.
Воры подняли бокалы, в несколько приемов выпили душистый херес и не спеша принялись за еду.
Несмотря на их попытки казаться преуспевающими и независимыми, выскальзывавшие из жирных пальцев куски свинины они с лязгом перехватывали зубами, как голодные псы.
Наконец мясо было съедено, новые знакомые Каспара вытерли руки об одежду и снова напустили на себя значительный вид, готовясь к разговору. Впрочем, Каспар уже знал, что они согласятся на его предложение, слишком уж голодными явились эти воры на встречу.
— Полагаю, Кучер сообщил вам, зачем мы назначили эту встречу?
— Нет, — покачал головой Красавчик, ковыряя ногтем в зубах. — Этот ублюдок не сказал нам ни слова.
— Это даже к лучшему. — Каспар улыбнулся, он не поверил Красавчику. — Я ищу людей, которые составят мне компанию для поездки на север.
— Далеко?
— В Харнлон, — ответил Каспар. Он не собирался уточнять, что ехать нужно до самого побережья Студеного океана.
— А зачем, везти чего?
— Туда мы повезем товар — ничего особенного, крашеный холст и сукно, зима на носу, сукно расходится хорошо. Особенно на севере.
— И ты хочешь, чтобы мы охраняли твое сукно?
В голосе Красавчика послышалась насмешка, его забавляло, что кто-то хочет нанять воров, чтобы что-то сторожить.
— Нет, для охраны я бы взял мужиков с дубинами, а мне в команду нужны ребята отчаянные.
Каспар говорил негромко, так, чтобы собеседникам казалось, будто он посвящает их в некую тайну, и они невольно склонялись над столом, боясь упустить что-то важное.
— Товар на телегах только для отвода глаз, на самом деле мы должны захватить очень дорогую вещицу и привезти ее в Ливен.
— Насколько же она дорогая, эта вещица? — спросил Красавчик и быстро переглянулся со Свинчаткой.
— Она очень-очень дорогая, но не для всех, а только для тех, кто знает в ней толк, — ответил Каспар, совершенно уверенный в том, что воры ему не поверят. Они и не поверили, это было ясно по тому, как алчно загорелись у них глаза.
— Ты это, Фрай… — Красавчик не смог сразу найти подходящих слов. — Ты должен заплатить нам за работу.
— Конечно, дело ответственное, и оплата будет высокой.
— Сколько дашь?! — горячо выдохнул Свинчатка.
— По три дуката на рыло, при том, что вся жратва и одежда за мой счет.
— Ох ты ж! — задохнулся от восхищения Свинчатка, но Красавчик толкнул его под столом ногой. — Ну, допустим, деньги-то небольшие, — тут же поправился он, а предводитель добавил:
— Что я буду иметь с того, что мои парни станут на тебя горбатиться?
— Ты получишь по половине рилли за каждого из них.
— Я хочу… — Красавчик снова стал подбирать слова. — Я хочу целый рилли за каждого! — И он хлопнул по столу так громко, что пробегавший мимо кабатчик от испуга споткнулся.
— По целому рилли? — повторил Каспар и озадаченно почесал темя, имитируя тяжелые раздумья. Потом согласно кивнул: — Ладно, пусть будет по рилли.
Свинчатка и Красавчик облегченно выдохнули и заулыбались, заглядывая в пустые бокалы. Каспар подозвал кабатчика и приказал повторить выпивку и закуску.
— Как же приятно иметь дело с благородным господином, — произнёс Свинчатка. От еды и хереса его лицо раскраснелось и только шрамы оставались бледными. — И разговор приятный, и пожрать, и выпить, да еще из настоящего стекла.
Вор щелкнул по краю бокала заскорузлым ногтем, тонкое стекло мелодично запело.
— Вот же ж дело какое! — восхищенно сказал он.
— А сколько у вас будет людей — я слышал, шесть человек?
— Нет, больше. — Красавчик откинулся на спинку стула и, сдвинув на затылок шляпу, стал загибать пальцы. — Я, потом Свинчатка. Это уже сколько?
Он растопырил на каждой руке по нескольку пальцев и озадаченно переводил взгляд с одной руки на другую.
— Запутался я чего-то. Давай сначала — я, Свинчатка…
— Перечисли по кличкам, это будет проще, — предложил Каспар.
— Правильно! Значит — я, Свинчатка — это уже сколько?
— Это уже два, — подсказал Каспар.
— Правильно — два. Потом еще Рыпа, Слизень, Бубон и Шрайк.
— Все? — уточнил Каспар.
— Все.
— Значит, все-таки шесть.
— Да? — Красавчик наморщил лоб.
Или он плохо считал, или только делал вид, играя под простачка. Каспар решил, что разберется в этом позже.
— А еще с нами поедут Бабушкин Звон и Котлета.
— Они не поедут, — помотал головой Свинчатка. — Бабушкин Звон — городской вор, ему эти путешествия ни к чему, а у Котлеты баба появилась на Коровьей улице, кухарка мясника, он ее каждую ночь жарит, при этом обут, одет и о жратве не думает. Он из-под ее теплого бочка ни шагу не сделает. Не поедут они.
— Не поедут? — Глаза Красавчика сузились, в голосе зазвучала сталь.
— Нипочем не поедут.
— А я говорю — поедут! — зло произнёс Красавчик, пришпиливая Свинчатку к стулу взглядом. — Обязательно поедут, только они об этом еще не знают.
Снова принесли свинину и херес, убрали грязную посуду, поставили чистые бокалы. Бутылка старого хереса стоила почти целый рилли, и кабатчик старался изо всех сил.
— А когда выезжать надо, господин Фрай? — уважительно поинтересовался Свинчатка, с удовольствием созерцая это великолепие.
— Если завтра будете готовы, послезавтра с утра и отправимся.
Он посмотрел на Красавчика, тот после паузы согласно кивнул, но сделал оговорку:
— Аванс нужно.
— Будет аванс, только не сейчас, а утром, как только отъедем от города. Все получат по одному рилли, а ты — два.
Красавчик довольно ухмыльнулся, этот Фрай был не таким глупым, каким показался вначале.
— Пусть завтра после обеда вот он, — Каспар указал на Свинчатку, — придет к моему дому и скажет, что у вас все в порядке и вы готовы выступать, тогда я приготовлю лошадей и подводы в условленном месте, чтобы с утра встретиться с вами.
— Правильно, так мы и сделаем, — кивнул Красавчик.
Каспар разлил херес и, подняв бокал, произнёс:
— За успех нашего похода, господа воры!
— За успех! — отозвался Свинчатка, и все выпили.
Оставив воров доедать свинину, Каспар заплатил за ужин, распрощался и вышел на улицу.
Уже вечерело, небо прояснилось, и дожди ушли, оставив прохладный и свежий воздух. Мардиганец Каспара мирно дремал у коновязи, а рядом на бревне, словно взъерошенные воробьи, дожидались обещанной награды пятеро мальчишек-оборванцев.
— Охрана, подъем! — скомандовал Каспар.
— A-a, нажрался уже? — спросил командир этого отряда.
— Ну… в общем-то да. — Каспару стало стыдно оттого, что, пока он ел в кабаке жареную свинину и запивал ее дорогим хересом, эти сиротки ждали свои два крейцера, чтобы купить себе черствых пряников.
— Ладно, раз вас пятеро, вот вам пять крейцеров, — сказал он и подал командиру деньги.
— Ух ты, какой добрый дядька! — воскликнул один из беспризорников.
— Добрый… — усмехнулся вожак, смерив Каспара презрительным взглядом. — Дядька, а возьми нас с собой в поход!
Каспар покачал головой, он давно знал, что воры болтливы.
— Давай не сейчас, а годика через три.
— Да я через три годика, может, уже сдохну, — серьезно произнёс вожак и, сразу потеряв к Каспару интерес, скомандовал своим товарищам:
— Айда в «У пруда», братва, накатим червивки!
Мальчишки радостными криками поддержали предложение своего командира и, пугая прохожих, понеслись в кабак, где были самые низкие цены в городе.
— Накатим червивки? — недоуменно повторил Каспар. — А как же пряники?
Взобравшись в седло, он тронул мардиганца шпорами и поехал домой.

Глава 21

Лакоб, как верная собака, поджидал Каспара у забора. Услышав стук копыт, он встал и потоптался на затекших ногах.
— Что нового, ваша милость? Повидался с душегубцами?
— Повидался, братец.
— Договорились?
— Договорились. Завтра с утра мы с тобой по городу на возу покатаемся, нужно собрать провиант, амуницию и оружие.
— Оружие? — переспросил Лакоб, беря мардиганца под уздцы.
Каспар сошел на землю, отворил ворота и прошел во двор.
— Обязательно, без оружия нам никак нельзя. Вон ты в меня стрельнуть хотел, а стрелка-то у тебя кривая была. Стрелка кривая, а тетива — гнилая. Позор, а не оружие, потому и сломал я его об колено.
Лакоб без напоминаний повёл лошадь под навес, а Каспар пошел к лестнице.
— Ты вообще как стреляешь — лук тебе больше по душе или арбалет?
Расстегивая подпругу, Лакоб пожал плечами:
— Я вообще-то стрелок плохой.
— А меч в руках держал когда-нибудь?
— Держать-то держал, но в сечах не участвовал.
— Ну а топор? Нету такого человека, чтобы с топором обращаться не мог! — уже в отчаянии воскликнул Каспар. Ему нужен был человек хоть с какими-то навыками. Пока он видел, что Лакоб неплохо ухаживал за лошадью, но этого было мало.
— Топором я могу, да, — обрадовался Лакоб. — Топором я и лес валил, и туши говяжьи рубил.
— Долго рубил?
— Полгода, почитай каждый день, я в помощниках у мясника работал, но потом ушёл.
— Почему ушёл?
— Крови много, — вздохнул Лакоб и опустил глаза, продолжая распрягать мардиганца.
«Врет, — подумал Каспар. — Сам же подсказывал мне, чтобы я людей Красавчика «рассчитал на обочине». Врет».
Поднявшись в дом, он, не снимая сапог, спустился в арсенальную и вынес в гостиную чехол со складным луком, с которым прошел полжизни. К нему оставался небольшой запас укороченных стрел с мягкими медными наконечниками.
Рядом с луком Каспар положил меч и кривой кинжал с крюком, чтобы прихватывать клинки. За второй заход вынес короб с новенькой машинкой от гнома, а в третий раз выволок запылившиеся доспехи, два шлема, три пары кожаных штанов, две куртки и две пары сапог. Осмотрев все это, Каспар решил привести в порядок подсохшую кожаную амуницию и для этого принёс с кухни склянку с деревянным маслом и кувшинчик с дегтем.
Через час, уже в сумерках, он зажег свечи и полюбовался на свою работу — все вещи блестели как новые, а в комнате стоял запах дегтя.
Оставив амуницию, Каспар открыл короб и еще раз перебрал купленную у гнома машинку и прилагавшиеся к ней припасы. Затем все убрал, сел на стул и осмотрелся — вроде ничего не забыл. Хотя — нет! Талисман с золотым единорогом!
Каспар подхватил свечу и бегом сбежал по лестнице в арсенальную кладовку, однако талисмана не нашел — тот всегда висел на отдельном крючке, но теперь его там не оказалось.
В арсенальной было не так много места, чтобы он мог куда-то завалиться, Каспар присел и стал смотреть на полу. Золотого единорога он не нашел, зато обнаружил давно потерявшийся, как ему казалось, свой прежний талисман — стянутый бычьей жилой пучок конских волос. Им Каспар пользовался ранее — с самых первых удачливых походов, а получил его от старого степняка. Тот уверял, что талисман отводит стрелы, тупит мечи врагов и что-то там еще — сейчас вспомнить было трудно.
Каспар поднял пучок конских волос и еще раз осмотрелся в надежде найти единорога, однако пришлось довольствоваться тем, что есть.
Рассудив, что ехать хоть с каким-то талисманом все же лучше, чем вовсе без него, Каспар вздохнул и стал подниматься по лестнице. Пламя свечи колебалось, горячий воск тек по пальцам и падал на пол, но Каспар этого не замечал. Внезапная апатия навалилась на него, и он не понимал, куда и зачем ему следует ехать. Может, все бессмысленно?
Спать Каспар лег в гостиной на кушетке, в спальню не пошел, без Генриетты она казалась пустой и холодной. В комнаты детей Каспар и вовсе не заглянул, знал, что будет больно.
Его сон был беспокойным, в спящем сознании проносились обрывки каких-то образов, звучали предупреждающие, перебивающие друг друга голоса. Каждый из них стремился донести именно свой совет, в результате Каспар проснулся чуть свет с тяжким ощущением, будто совсем не спал.
Спустив ноги на пол, он непонимающе уставился на собранные с вечера амуницию и оружие.
— Ну да, я должен ехать… — вспомнил он.
Каспар тяжело поднялся и, подойдя к окну, открыл витражные створки. В лицо пахнуло студеной сыростью, по улице, словно вода, струился туман. Каспар встряхнул головой, растер ладонями лицо и подумал, что перед выходом следует побриться.

Глава 22

Через полчаса он ударил кулаком в дверь, вышел на высокое крыльцо и позвал:
— Лакоб!
— Здесь я, ваша милость, — ответил тот из-под навеса, уже заканчивая седлать мардиганца.
— На вот, я тебе поесть принёс, — сказал Каспар, спускаясь во двор.
— Благодарствую, ваша милость. — Лакоб почтительно принял черствую лепешку и большой шматок ветчины.
— На здоровье. Сейчас отправимся к Табрицию, за подводой. Я поеду, а ты следом пойдешь.
— Ну дак понятно, — пробубнил с набитым ртом Лакоб.
Каспар вывел из-под навеса жеребца, тот выглядел хорошо, вечером Лакоб его почистил.
— Идем, дружок, — произнёс Каспар, похлопав мардиганца по шее, и повёл на улицу. Дожевывая свой ранний завтрак, Лакоб поспешил следом, забрасывая на плечо неразлучную суму.
Тумана на улице поубавилось, тучи сделались прозрачней, и все явственнее в восточной стороне обозначался восход.
«Все закончится хорошо, Каспар…» — донеслось откуда-то издалека.
— Я тоже так думаю, дружище.
— Это ты кому, ваша милость? — спросил Лакоб.
— Тебе. — Каспар с недоумением посмотрел на своего служащего. — Разве ты ничего не говорил?
— Был нем как рыба.
«Но все же тебе придётся хлебнуть горя…» — произнёс все тот же голос.
— Кто ты? Где ты?! — крикнул Каспар, и жеребец под ним закрутился. — Кто ты?! — снова закричал он, вглядываясь в еще темные углы и закоулки.
За забором у соседа залаяла собака.
— Полно тебе кричать, ваша милость! Перепугал ты меня! — пожаловался Лакоб, невольно оглядываясь.
Каспар натянул уздечку и успокоил коня, затем вымученно улыбнулся и сказал:
— Извини, дружище, я сегодня плохо спал.
— То-то я гляжу, ты лицом черен, — с опаской косясь на работодателя, признался Лакоб.
— Пройдет, — отмахнулся Каспар. — Поспешим.
— Поспешим, хозяин.
Потянул утренний ветерок и как веником вымел с улицы остатки ночного тумана. На мостовой появился угольщик с тележкой, позвякивая бидоном, прошла молочница, город оживал, и Каспар приободрился.
— Стучат как будто, — заметил Лакоб, догнав Каспара.
— Да, действительно, — согласился Каспар. — Это на Рыночной площади, должно быть, прилавки подновляют.
Они прошли еще шагов пятьдесят и оказались на площади. Там уже скапливались прибывшие с товаром возы, было самое время для подготовки, однако никто не спешил разгружать товар и раскладывать его по прилавкам. И возчики, и продавцы — все стояли опустив руки и смотрели на то, как посреди торговых рядов понимается перекладина виселицы. Стучали молотки, повизгивали рубанки, свежая стружка слетала к ногам молчаливых плотников.
«…в городе каждую неделю кого-то вешали» — вспомнил Каспар слова Отто-кастеляна.
— Что же это такое, ваша милость? — спросил притихший Лакоб, Каспар только пожал плечами.
— А торговать-то теперь как? — удивилась какая-то баба.
— А чего тебе — торгуй, вешать только по четвергам будут, — заметил ей пьяный с ночи стражник. Он зевнул и, прикрыв рот прохудившейся перчаткой, добавил: — А то развелось сволочи всякой.

Глава 23

Узнав Каспара, сторож быстро распахнул ворота, но, увидев Лакоба, спросил:
— Этот с вами, ваш милость?
— Да, это мой человек!
Каспар въехал на огромный двор, соскочил с лошади и отдал ее подбежавшему конюху.
— Хозяин-то спит?
— Спит, как не спать, да только сейчас выскочит, он покупателя сквозь сон слышит.
Конюх оказался прав: не прошло и полминуты, как во двор выскочил Табриций-младший в ночной рубашке, колпаке и в растоптанных чеботах на босу ногу.
— Приветствую дорогого гостя! — крикнул он издали и, заметив вдруг какой-то непорядок, принялся распекать конюхов. Затем быстро вернул опухшему ото сна лицу Умильное выражение и спросил: — Коников забрать хотите?
— Только ломовую с подводой, но вексель напишу сейчас же. Где тут у вас чернила с бумагой?
— Можно пройти в конторку, а то велю сюда вынести… — Табриций посмотрел на небо. — Дождя-то уже нет.
— Ну пусть несут.
— Маттей, принеси бюро маленькое!
— Какое, хозяин?
— Я сказал — маленькое, вот дурак-то. — Табриций покачал головой и зевнул, прикрыв рот. — Чего там в городе нового?
— На Рыночной площади виселицу ладят.
— Виселицу? — Табриций протер глаза. — А зачем?
— Наверное, повесят кого, герцог теперь новый, должно, и порядки введет новые.
— Хорошо бы против воров всяких и конокрадов. — Табриций снова зевнул. — Что ни ночь, сторожа зарезать хотят.
— Что, опять балуют?
— А то. — Табриций покачал головой. — Куда катимся? А это ваш человек-то? — Он кивнул на Лакоба.
— Мой, — кивнул Каспар.
— А то я засомневался: уж не вор ли?
— Нет, он у меня смирный. Кстати, шляпу-то я принёс, — Каспар выдернул из-за пояса свернутую вчетверо шляпу, что одолжил ему в дождь Табриций.
— Да зачем вы, господин Фрай, какие пустяки!
— Нет, премного благодарен, теперь я в своей. — Каспар коснулся пальцем полей своей любимой шляпы.
— Ну ладно. — Табриций нахлобучил возвращенную шляпу поверх колпака.
Послышалось надсадное сопение и чавканье ног по грязи, Табриций обернулся и, всплеснув руками, воскликнул:
— Да что же ты делаешь, задери тебя огры?! Это ж разве маленькое бюро, дурак ты эдакий?
Каспар не удержался от улыбки. Уж больно комично выглядела эта пара — один в чеботах, ночной рубашке и шляпе поверх ночного колпака, другой с раскрасневшейся от натуги рожей и с большим канцелярским шкафом в руках.
— Так что, обратно нести?! — из последних сил проревел конюх.
— Да уж ставь где стоишь, дурак, сейчас и это сгодится.
Маттей с облегчением поставил бюро в грязь и пошел прочь, бормоча под нос ругательства.
Каспар с уважением посмотрел ему вслед:
— Здоров работник-то.
— Да уж здоров-то здоров, кабы еще ума… В прошлом месяце подкову каленую на спор сломал, а я за них по шесть крейцеров платил.
Достали бумагу, плотную, хорошую. Каспар обмакнул в склянку перо и не спеша выписал вексель на всех лошадей, снаряжение и телеги. Поставил роспись и передал бумаги Табрицию. Тот взял документ, зачем-то посмотрел его на свет и сказал:
— Вот ведь как получается-то, при батюшке моем все золото прямо сюда несли, а он его в подвале прятал и охрану содержал, чтобы не украли. А теперь вон — написал бумагу, заверил подписью и пожалуйте в банк к меняле Буклису.
— Да, удобно. Прикажи подводу подать, а мардиганец пусть у тебя постоит, завтра подашь его к северным воротам вместе с остальными.
— Обязательно сделаем, господин Фрай, все что пожелаете.
— А после обеда я телегу верну уже с припасами.
— Хорошо, будем ждать, я скажу сторожам. Эй, Маттей, подавай ломовую! Ломовую, дурак, подавай!
Вскоре вывели запряженную в телегу невысокую лошадку, Каспар похлопал ее по холке, взобрался на телегу и взяв вожжи, скомандовал:
— Прыгай, Лакоб, кого ждешь?
Тот занял место рядом с хозяином, и они выехали со двора.
Пригород уже просыпался, во всех направлениях спешили рабочие с расположенных вдоль реки мыловарен, красилен и прачечных цехов. В город везли припасы, пеньку, уголь, дрова — подводы растянулись на целую милю.
Неожиданно Лакоб начал смеяться.
— Ты чего? — спросил его Каспар.
— С конюхом смешно получилось, со шкафом.

Глава 24

Переезжая с улицы на улицу, от мастерской к лавке, от лавки к пекарне, Каспар и Лакоб собирали на подводу все больше припасов.
Мешки с солониной и сумки с галетами, крупа пшенная и фрукты сушеные, связки мечей и пучки стрел, трепаная ткань для бинтов и притирания для остановки крови. Все это аккуратно грузилось на телегу и перекладывалось чистой рогожей. Лакобу понравились доспехи — наклепанные на кожу стальные накладки. Каспар пообещал ему выдать такие же.
После продуктовых запасов взяли полторы дюжины валяных шерстяных одеял, большой медный котёл, пять мешков овса для лошадей, дюжину пар холщовых штанов и рубах.
Разохотившись, Каспар добавил четыре недорогих арбалета и сотню болтов для них, затем развернул телегу и поехал к западным воротам, недалеко от них находились принадлежащие ему склады.
Клаус, приказчик Каспара, был немало удивлен, увидев хозяина в паре с каким-то человеком, да еще при нагруженной телеге.
— Нечего тут удивляться, — пройдя мимо него, пробурчал Каспар. — Сейчас холсты грузить будем.
— А куда вы их повезете, хозяин? — поспешил за ним Клаус.
Каспар остановился перед штабелями крашенных в разные цвета холстов и после недолгого раздумья сделал свой выбор.
— На продажу, Клаус, куда же еще? Сними-ка мне вон те два индиго, пурпур — тоже два возьму и четыре больших тертых.
Не дожидаясь грузчика, всегда полупьяного бородатого мужика, Клаус сам подвинул лесенку и стал вытягивать затребованные Каспаром холсты. Вскоре все они были погружены на подводу.
— Прощай, братец, — сказал Каспар и, дернув вожжи, стал выводить лошадь на дорогу.
— Прощайте, хозяин, — ответил Клаус, недоумевая, зачем хозяину лично понадобилось ехать и продавать холсты.
— Взял бы тогда уж пару возов, что ли…
Клаус пожал плечами и вернулся в склад, у него еще было много работы.
Ломовая лошадка тяжело кивала головой, однако телегу тащила исправно. Дорога была ровная, и до хозяйства Табриция они поехали вдоль старой крепостной стены. Встречные с интересом посматривали на них, очень уж много разного товару было на телеге. Мужчин интересовали мешки и короба, женщины засматривались на штуки пурпура и индиго.
Во дворе у Табриция Каспар оставил телегу с товаром и получил своего мардиганца.
— Значит, завтра, как солнце взойдет? — уточнил Табриций, имея в виду время доставки лошадей и припасов.
— Да, будет в самый раз, — кивнул Каспар, взобрался в седло и поехал за ворота, Лакоб поспешил следом.
Когда оказались на дороге, он спросил:
— Ваша милость, а ты не боишься, что подведут тебя воры? Ты набрал запасов, а они вдруг не явятся!
— Явятся, сейчас их посланник нас возле дома дожидается. Я всегда знаю, когда человек слово держать будет.
— И воры?
— Они, конечно, не шибко честные, но у них выбор невелик. Остаться на зиму голодными и драться за каждую корку с другими ворами либо попытаться заслужить себе пропитание трудом.
Каспар не ошибся — оказавшись на улице Бычьего Ключа, они с Лакобом сразу увидели присланного Красавчиком Свинчатку. Тот стоял напротив ворот дома Каспара Фрая и ждал, почесывая под курткой пузо. Увидев конного, он вначале испугался, но потом узнал Каспара и, не удержавшись, помахал рукой.
— Здорово, господин Фрай!
— Здравствуй, Свинчатка. Чего скажешь?
— Красавчик сказал — мы готовы.
— Все будут?
— Все, господин Фрай, и Бабушкин Звон, и Котлета — всех приведем.
— Значит, с восходом жду вас за северными воротами, там уже будут лошади и подводы. У тебя почему штаны дырявые?
Неожиданный вопрос застал Свинчатку врасплох.
— Так это, господин Фрай, протёрлись они, это я еще третьего дня от собак убегал…
— Ладно, завтра подыщем тебе штаны простые, но надежные.
— Спасибо, господин Фрай. Ну так я пошел?
— Иди, братец, смотрите не опаздывайте.
— Не опоздаем.

Глава 25

Красавчик и его подручные прибыли к уговоренному месту еще затемно. Своего угла у них не было, за каждый кусок приходилось воевать с местными ворами, поэтому где ночевать вопроса не вызывало.
Городские ворота на ночь давно не закрывали, поэтому банда беспрепятственно вышла на дорогу — Красавчик и Свинчатка налегке, а Рыпа с Бубоном и Слизень со Шрайком, словно охотники добычу, волокли привязанные к толстым жердям человеческие тела.
— Давай здесь остановимся, а то ребята совсем изнемогли, — предложил Свинчатка.
— Хочешь их пожалеть? — покосился на него Красавчик. — Ну так возьми и помоги им.
Свинчатка оглянулся на шедших позади, но помогать не стал. Впрочем, шагов через тридцать предводитель все же смилостивился и, указав на грязную обочину, сказал:
— Валите их сюда.
Уставшие воры выполнили его приказ буквально, бросив привязанных к шестам пленников. Ударившись о землю, те застонали и стали требовать, чтобы их развязали, однако на них не обращали внимания.
— Ну? И где твой… купчик? — вытирая со лба пот, поинтересовался Бубон, огромный верзила с вечно красной от пьянства физиономией.
— Как рассветет — покажется, — спокойно ответил Красавчик.
— Ты чего, правда решил с ним ехать, а? — спросил нервный Шрайк, он постоянно подергивал головой и повсюду искал повод для ссоры.
— Там посмотрим.
— Красавчик, да куда нам теперь ехать? Еще немного, и мы надломим Кучера, все его дела к нам перейдут, — высказался Слизень, всегда считавший себя обделенным при дележе награбленного.
— Как же, надломишь ты их… — криво усмехнулся Красавчик и вздохнул. — Когда мы в Ливен пришли, сколько нас было?
— Пятнадцать душ.
— Во — пятнадцать! — Красавчик сдвинул шляпу на затылок. — А сейчас сколько?
— Шесть, если этих не считать. — Слизень кивнул на связанных пленников.
— Вот и смотри сам, подломим мы Кучера или не подломим…
Все замолчали, вглядываясь в светлеющий восточный край неба.
— Нам деньжат перехватить надо, мы бы тогда оружие купили, отожрались бы малость.
— Здесь червивка кислая, у меня от нее брюхо болит, — басом пожаловался Бубон.
— Вот и я о чем говорю. Нам сейчас заработок нужен, а Фрай обещает дать аванс, по серебру на рыло.
— Да ты что! — не поверил Бубон.
— Да, прямо сегодня, сказал, даст денег. И в походе обещал жрачку из своего кармана.
— А мне штаны новые, — мечтательно глядя в сумерки, сообщил Свинчатка.
— Так, может, мы его того, а? — предложил Бубон. — Отъедем на пару миль, скинем в канаву, все денежки заберем — он ведь, поди, на дорогу-то немало припасет, а?
— А Бубон дело говорит, — подал голос Рыпа, невысокий плечистый вор в драной, с оборванными полями шляпе. Он постоянно сморкался и говорил в нос. — Ты сказал, при нем барахло будет, кони.
— Этот Фрай не так прост. — Красавчик покачал головой и сплюнул на дорогу. — Мне рассказывали, что Кучер, Пустой и Швыра его на нож посадить хотели.
— И чего?
— Не посадили. Убрал он их всех троих — разом.
— А чего ж совсем не убил? — недоуменно поинтересовался Слизень.
— Не знаю, — честно признался Красавчик. — Наверно, ему с этого никакого навара нету, Кучер ему не мешает. А с конями я бы не связывался, куда их потом продать? Местным заводчикам? Доложат страже, те — гвардейцам, а на площади виселицу поставили — свяжись мы с продажей коней, первыми на ней и окажемся. Местные говорят, молодой герцог новые порядке в городе наводить будет, поэтому нам лучше на некоторое время отсюда смыться, а как вернемся, то, может, увидим Кучера в петле.
— Хорошо бы, — сказал Слизень.
— С конями можно не вязаться, отпустим — пускай разбегаются! — не сдавался Рыпа. — Возьмем только денежки и барахло! Хочешь, я сам его подколю — как свинью, даже пикнуть не успеет?
— Не торопись, Рыпа, если я решу, что так будет лучше, именно ты его и подколешь, раз сам вызвался, но я еще не все сказал. Фрай собирается вывезти с севера какую-то очень ценную вещь. Что за вещь — не говорит.
— Темнит! — пробасил Бубон.
— Темнит, — согласился Красавчик. — Поэтому за горстку серебра и пару телег тряпья нам его в канаву валить не резон. Доберемся до сокровища, тогда и посчитаемся. Теперь всем ясно, почему мы должны ехать с Фраем и вести себя как паиньки?
— Дело ясное, брать нужно все, — уверенно заявил Слизень.
— Правильно, хапнем по большому! — поддержал Бубон.
— Да не ори ты так! — ткнул его в бок Рыпа.
— Светает, — заметил Свинчатка.
— До чего же холодно, даже задница мерзнет! — пожаловался Шрайк. — Убил бы сейчас кого-нибудь за суконную подкладку…
В этот момент по мостовой застучали копыта, воры прислушались. Судя по шуму, лошадей было десятка два.
— А вдруг гвардейцы? — тонким от страха голосом спросил Рыпа.
Образ новой, пахнущей сосной виселицы замаячил перед глазами каждого из воров.
— Откуда им здесь быть? Это Фраю лошадок ведут, — справившись со страхом, пояснил Красавчик.
Он оказался прав: из ворот выехали двое дюжих бородачей на ломовых лошадках, с огромными дубинами, лежащими поперек седел. За ними, привязанные один за другого, шли оседланные мардиганцы. За строевыми лошадями ехало еще семь всадников на простых лошадках, и у всех, кроме одного, были тесаные дубины с устрашающе торчавшими из них шляпками кованых гвоздей. Замыкающими в колонне ехали две телеги с поклажей.
— От войско-то, а? — покачал головой Бубон. — На кого они с такими корягами собрались?
— На нас, — усмехнулся Свинчатка и, поймав на себе обеспокоенные взгляды, пояснил: — От конокрадов отбиваться, лошади-то цену немалую имеют.
Конная стража с подводами остановилась на противоположной обочине дороги. От нее отделился самый главный — по виду купец и, подъехав к ворам, строго спросил:
— А вы чего тут?
Воры растерялись. С одной стороны, ничего предосудительного, не считая похищения своих коллег, они не сделали, а с другой — всегда были готовы к любым обвинениям.
— Мы тут по делу, — нашелся Красавчик и выступил вперед. — Мы на работу нанялись.
— Вы не господина ли Фрая люди будете?
— Его самого! — ответил за Красавчика Свинчатка.
— Ну хорошо, — буркнул незнакомец и отъехал.
Стало тихо, но ненадолго: с дороги послышался скрип колес и из стелющегося над землей тумана показались две раскачивающиеся бычьи туши. Быки волокли тяжелую ломовую телегу с грузом пиленых каменных блоков.
— Зарезать бы такого быка, — вздохнул Бубон. — Нам бы на месяц хватило.
— А господин Фрай нас с Красавчиком свининой жареной угощал, — с блаженной улыбкой вспомнил Свинчатка.
— Во! А нам чего не принесли?
— Он в заведении угощал, — важно сообщил Красавчик. — И херес наливал в стаканы прозрачные.
— В стекло? — уточнил Бубон.
— А то. Представь, что при таком раскладе мы бы стали по карманам мясо рассовывать — что бы он подумал о нас как о ворах?
Бубон согласился, воровской этикет следовало соблюдать.
Тяжело сопя, быки проследовали мимо, положив на ходу несколько жидких лепешек.
— Давай, Бубон, нажрись, пока горячее! — подтолкнул голодного товарища Рыпа.
— Да пошел ты… — обиженно проворчал тот.
Шрайк и Слизень засмеялись.
— Вон он! — сказал Свинчатка, распрямляясь и указывая в полумрак рукой.
— Ничего там нет — быки только, — возразил Красавчик. — А нет, точно! Лошадь навьюченная!
По обочине дороги, объезжая телегу с камнем, ехал всадник на мардиганце, к его седлу были приторочены немалые узлы и какой-то короб. Радом с всадником трусил пеший с перекинутой через плечо сумой.
— Кто это с ним? — спросил Слизень.
— Попрошайка, я его несколько раз на площади видел, — ответил Свинчатка.
— Барахлишко-то у него новое и сапоги, — заметил Рыпа.
— Это он у господина Фрая уже выслужил, — с готовностью пояснил Свинчатка. — Мне тоже штаны новые обещали.
— Та-ак, барахло с попрошайки снимаю я, — заявил Рыпа.
— А задницу не натрешь? — тут же вмешался Шрайк. — Мне оно в самую пору.
Рыпа оскалился и сунул руку под куртку, Шрайк повторил его движение.
— Ну-ка остыли — оба! — приказал Красавчик. — Не время сейчас, позже полаетесь.
Воры подчинились, Красавчик требовал беспрекословного повиновения.
— Ишь, шляпа какая, и при мече, — комментировал Бубон вид работодателя. — Как дворянин какой.
— Да уж. — Рыпа зло шмыгнул носом. — Важный, на деньгах сидит.

Глава 26

Фрай заметил коннозаводчика, поздоровался с ним, затем сошел на землю и, оставив лошадь попрошайке, двинулся вдоль ряда мардиганцев, осматривая каждого, проверяя седла и седельные сумки.
Воры внимательно следили за ним, они привыкли оценивать жертву по виду — как одет, где кошелек носит, силен ли в ногах, чтобы догонять, большие ли кулаки — чтобы отбиваться. Большой силы в «купчике» не было, однако его подвижность и уверенность, а также сидевшие как влитые доспехи и меч на поясе заставляли задуматься.
— Все одно подколю… Как свинью… — прогундосил Рыпа.
Закончив прием лошадей и поклажи на подводах, Фрай отпустил заводчика, лишь попросил дать в дорогу дубину. Один из бородачей подал ему свою, Фрай взвесил ее на руке и бросил на телегу.
— Зачем ему дубина? — удивился Слизень.
Фрай направился через дорогу к ворам, и они невольно заволновались, словно солдаты перед военным смотром — стали одергивать одежду, поправлять головные уборы.
— Здорово, ребята!
Настроение у нанимателя было бодрое.
— Здравствуйте, господин Фрай! — громче всех крикнул Свинчатка.
— Здорово, Фрай, — после всех ответил Красавчик, чтобы продемонстрировать свою независимость. — Аванс привез?
— Привез, как отъедем на пять миль — получите свое серебро.
— А почему не сейчас, купчик? — спросил Рыпа, зло уставившись на Каспара.
— Потому, что я тебе не доверяю, дружок, — в тон ему ответил Фрай и тут заметил лежавших кулями связанных людей.
— А это что за трофеи?
— Это наши товарищи, — немного смущаясь, пояснил Красавчик. — Ребята выпили лишнего, и, чтобы не буянили, мы их малость спеленали. Как проветрятся — развяжем.
— Брешет он все, ваша милость! Бабушкин звон все это, прикажи развязать нас, ваша милость, мы не хотим ехать!
— Ты, стало быть, Бабушкин Звон будешь? — улыбнулся Каспар. — А второй — это Котлета?
— Мы самые, ваша милость, вели Красавчику развязать нас, мы не хотим ехать!
— Я бы и рад развязать вас, да только не имею на это власти, возле города над вами Красавчик командует, я ведь вам даже аванса еще не заплатил, а вот отъедем на пять миль, заплачу серебро, тогда и командовать вами буду.
Красавчик с облегчением вздохнул, он боялся, что Фрай потребует оставить этих двоих и тем самым сократит командирские выплаты для главного вора.
— Тащите их на телегу, — сказал Каспар и пошел к лошадям. Шесты с привязанными пленникам подняли и понесли через дорогу. Из-за горизонта показался край солнца, лошади встрепенулись и стали бить копытами.
Каспар подошёл к мардиганцам, потрепал одного по шее и, повернувшись к ворам, спросил:
— Кто из вас ездит верхом?
— Все понемногу, — пожал плечами Красавчик.
— Я, бывалочи, любил в молодости, — пробасил Бубон, сбрасывая на телегу Бабушкиного Звона. Тот выругался, ломовая лошадка дернула, но Бубон схватился за вожжи и вовремя ее придержал.
— Тогда так спрошу — кто хуже всех держится в седле?
— Я на телегу хочу, купчик, — подал голос Шрайк. — У меня в седле задница мерзнет.
— Хорошо, поедешь на первой телеге. Кто на вторую?
— Я бы хотел… — вставая возле Каспара, прошептал Лакоб.
— Нет, — так же тихо ответил Каспар. — Ты мне в седле нужен — с дубиной…
— Ну тогда я, что ли, — оглядываясь на товарищей, предложил Слизень. Он уже приметил на телегах много всякого добра и надеялся им поживиться.
— Забирайся. Теперь ты. — Каспар указал на Бубона. — Разрезай бечевку на мешках с солониной и в каждую суму клади по большому куску.
— Солонина? — обрадовался тот. — Конина небось?
— Обижаешь, дружок, свинина.
— А ты, — Каспар ткнул пальцем в Рыпу, — доставай вот из этих узлов черствые хлеба и рассовывай с другой стороны седел, в карманы сумок.
Рыпа сделал вид, что не расслышал, но, наткнувшись на полный ярости взгляд Красавчика, тотчас принялся за работу.
— А чего тут у нас? Барахлишко? Это я возьму! — радостно залопотал Слизень и начал быстро, словно крыса лапами, копаться грязными руками в вещах.
— Ну-ка сядь на козлы и притихни, — одернул его Каспар.
— Ага, прямо сейчас, — ухмыльнулся тот, вытягивая из узла новую рубаху. — О, на червивку сменяю!
Каспар оглянулся на Красавчика и заметил на его лице самодовольную улыбку, тот намеренно хотел указать работодателю его место.
— Или ты возьмешь их в узду, или не получишь серебра, — сказал Фрай.
— Слизень! — рявкнул Красавчик, и этого хватило, чтобы бандит, недовольно бурча под нос, успокоился.
— Тебя как кличут, большой? — спросил Каспар у рослого вора.
— Бубоном.
— Как тронемся, получишь фунт солонины — большие едят много.
— Нет, купчик, я сожру столько, сколько сам захочу, — ухмыльнулся Бубон, похлопывая по нагруженной до предела седельной сумке, куда он положил побольше свинины и хлебов.
— Ну-ну, — кивнул Каспар и стал помогать Лакобу пристраивать на одну из телег узлы со своими доспехами, оружием и короб со стреляльной машинкой.

Глава 27

Когда все припасы были разложены по седельным сумкам, а две свободные лошади привязаны к телеге, колонна тронулась в путь. Красавчик занял почетное место в ее главе, за ним ехали четверо его приятелей — они сносно держались в седле, и Каспар надеялся, что боль, появляющаяся у новичков после двух дней верховой езды, не заставит их поднять бунт и отказаться от похода.
Следом за конными ехал на подводе Слизень. Он косился на Каспара, но не прекращал потрошить содержимое мешков и узлов, выискивая самое ценное.
Шрайк вел себя иначе, он то и дело поднимался с козел и проверял, не подсунули ему под зад камешков или колючек. В конце концов его беспокойство стало передаваться запряженной в телегу лошади, она начала забирать вправо и визгливо ржала, словно почуяв хищника. Ей вторили шедшие за телегой мардиганцы.
— Ты чего ерзаешь? — подъехав ближе, спросил Каспар.
— Да муравьи в задницу жалят! — пожаловался Шрайк. — Убил бы всех, такие твари… Может, они с Котлеты сюда наползли?
Шрайк ткнул связанного кнутовищем:
— Эй, ты, помойка, не от тебя ли муравьи ползут?
— Да пошел ты, придурок! Развяжи меня, развяжи, я домой убегу!
— Оставь его в покое, — сказал Каспар. — На стоянке получишь новые штаны, они избавляют от муравьев.
— Правда? — не поверил вор.
— Конечно. Странно, что ты не знаешь.
Шрайк заметно успокоился, солнце стало пригревать, и в воздухе запели поздние слепни. Каспара догнал Лакоб, судя по тому, как он болтался в седле, последняя его верховая практика была давно.
— Слышь, ваша милость, может, вернемся, пока не поздно?
— А чего так?
— Черные это люди-то, погубят они нас.
— Эх, дружек, настоящих черных ты еще не видел.
— Ну посмотри, этот Бубон жрет второй кусок, экая прорва! Он нас за два дня на сухомятку переведет!
— Пусть жрет, скоро подавится.
— А этот… — до телеги было близко и Лакоб только кивнул на Слизня, — все тряпки перебрал, без драки не отдаст — что делать будешь?
— Не переживай, тут скоро за хутором справа полянка будет, сделаем там привал, и я этих ребят немного поучу. — Каспар красноречиво похлопал ладонью по рукояти меча.
— В канаву, да? — обрадовался Лакоб.
— Да что ж ты за человек такой, то на обочине рассчитать, то в канаву. Послушаешь тебя, так ты самый страшный убивец в герцогстве.
Лакоб тяжело вздохнул, но ничего не ответил, крепче прижимая к себе дубину и с подозрением следя за Слизнем.
Ехавшие впереди воры радовались жизни, они смеялись, подталкивая друг друга, пугали попадавшихся навстречу хуторян и, если в телеге сидела женщина, делали ей неприличные предложения.
Когда проехали знакомый хутор, Каспар пришпорил мардиганца и стал настигать Красавчика. Поравнявшись с дурачившимися ворами, он скомандовал:
— Давай направо — по тропке!
— Зачем это? — недовольно спросил Красавчик, он вжился в образ командира на лихом коне, и расставаться с этой ролью ему не хотелось.
— Серебро вам раздать надо.
— Давай прямо сейчас, купчик! — засмеялся Рыпа и протянул к Каспару грязную пятерню.
— За мной, и без разговоров! — проигнорировал его Каспар. — Доспехи примерять, оружие получить, мне ведь бойцы нужны, а не городская рвань!
Он намеренно жестко осадил их, чтобы посильнее разозлить — по плану Каспара для перевоспитания работников их злоба была необходима.
— Ну смотри, купчик, сам напросился, — прошипел Рыпа.
Красавчик дернул повод и пустил лошадь в указанном направлении, за ним потянулись остальные, плюясь и пыхтя от ярости.
— Сдается мне, ваша милость, ты довел их до кипения, — заметил догнавший Каспара Лакоб.
— Да, кажется, ты прав, — с улыбкой ответил Каспар.
— Чему же ты радуешься?
— Поводу, дружище Лакоб, законному поводу.

Глава 28

Посреди выкошенной поляны Каспар заставил воров спешиться и привязать лошадей к телегам, затем согнал с козел Слизня и выпотрошил мешок, в который предприимчивый вор уже сложил отобранные для себя вещи.
— Итак, вот новые штаны — держи, Свинчатка!
— Наконец-то, господин Фрай, — обрадовался тот и, сбросив старые, натянул новые, еще пахнущие крапивной краской.
— Шрайк, возьми и ты тоже.
Названный вор тоже с готовностью подхватил брошенную обновку, однако при всех переодеваться не стал и побежал за куст.
— Теперь доспехи. Слизень, раздай всем по одному шлему и по жилету с накладками.
— Ага, прям разбежался, — зло усмехнулся тот.
— Хорошо, Лакоб раздаст, ему и аванс твой достанется.
— Ладно-ладно, купчик, которые мешки хватать?
— А ты не знаешь? Я думал, ты телегу по досочкам на ходу растащишь, что уж там о мешках говорить.
Свинчатка и вышедший из-за кустов Шрайк засмеялись, остальные смотрели на Каспара враждебно.
Слизень стал раздавать доспехи, выкладывая их перед каждым вором. Рыпа и Свинчатка с недоумением изучали полученное имущество, Красавчик лишь брезгливо дотронулся до накладок ногой. Подошедший Шрайк взял свой комплект и попытался самостоятельно его надеть, но неудачно. Только Бубон, похоже, знал, как это одевается, и стал расшнуровывать стяжки жилета под свой немалый размер.
— Слизень, а ты чего стоишь? — спросил Каспар.
— Так в мешке нету больше, — ухмыльнулся тот, полагая, что ему не придётся участвовать в чем-то недостойном вора.
— Поищи в другом — этого добра у нас навалом. Лакоб, ты тоже присоединяйся.
Помощник Каспара пожал плечами и нехотя сошел с лошади на землю, но пока Слизень шуровал в мешках, Лакоб предпочитал держаться в стороне.
Заметив, что Бубон уже надел жилет с доспехами, которые оказались ему впору безо всякой шнуровки, Каспар похвалил его:
— Молодец, исправного солдата сразу видно. А теперь помоги своим товарищам.
— Ладно, — согласно кивнул Бубон, однако, сделав шаг к Рыпе, остановился и повернулся к Каспару: — А ты не больно тут командуй, купчик.
— Выполняй, Бубон, а то накажу, — с угрозой в голосе повторил Каспар.
Воры замерли и покосились на Красавчика, ожидая его реакции, однако тот не спешил с выводами, чутье вожака подсказывало, что Фрай не зря задирается.
Красавчик демонстративно нагнулся и, подняв свой жилет, стал по примеру Бубона развязывать боковую шнуровку.
По дороге в город проехали два воза с сеном, сидевшие на них мужики с испугом посмотрели на незнакомцев и принялись погонять длинногривых лошадок.
А представление на поляне продолжалось.
Наконец после шуток между собой и произнесенных сквозь зубы угроз по адресу Каспара все воры, включая Красавчика, оказались облачены в доспехи. Бубон показал им, как правильно подгонять лёгкие кожаные шлемы с покрытием из наборных стальных лепестков.
— Замечательно, теперь вы почти солдаты, — сказал Каспар. — Еще немного, и станете страшнее гвардейцев.
— Чтоб вам пусто было, изверги! Дайте хоть червивки! — забился на телеге связанный Бабушкин Звон.
— Скоро, братец, уже скоро, — неопределенно пообещал ему Каспар и, подойдя к телеге, развязал кожаный мешок с оружием, чтобы достать простые трехфутовые мечи в дешевых, обтянутых кожей деревянных ножнах. Их рукояти тоже оказались деревянными, из варенного в рыбьем клею дуба, но сталь клинков была неплохой, именно с таким мечом Каспар отправлялся в свой первый поход.
— Красавчик! — Каспар бросил меч рукоятью вперед. — Свинчатка! Бубон! Рыпа! Слизень и ты, Шрайк!
Мечи на лету подхватили все, никто не уронил.
— А теперь… — Каспар надел свой шлем. — Кто слишком зол на меня, можете посчитаться.
— Что, прямо рубить? — не поверил Рыпа, и глаза его недобро сверкнули.
— Конечно, гарантирую, что останешься жив.
— Ну тогда я первый. Берегись, купчик, сейчас кровь пущу!
Рыпа рысью побежал на Каспара, замахнулся и ударил что было сил. Его клинок скользнул по мечу Каспара и глубоко ушёл в землю.
Взревев от досады, Рыпа выдернул меч из земли и снова бросился в атаку, но проскочил мимо и получил ногой под зад. Свинчатка и Шрайк засмеялись, но тут же притихли, нарвавшись на лютый взгляд Красавчика.
— Убью! — заревел Рыпа.
— Стой, — сказал Каспар. — Зови Слизня на помощь, а заодно Шрайка и Свинчатку.
— Что, прямо рубить тебя, господин Фрай? — уточнил Свинчатка, он симпатизировал Каспару.
— Руби, не бойся, поддержи товарищей.
Толпясь и мешая друг другу, воры разом кинулось на «купчика», зазвенели мечи, однако Каспар легко парировал удары, стараясь при этом не зашибить учеников. Они злились, входили в раж, теперь уже и Свинчатка рубил в полную силу, но Каспар был неуязвим.
Потеряв терпение, Рыпа бросился на него, словно таран, но получил по лбу рукоятью и свалился. Слизень пытался достать Каспара длинным выпадом, но промахнулся и, получив коленом в бок, покатился по траве. Шрайка и Свинчатку, как «своих», Каспар сшиб не больно, причем меч последнего остался у Каспара.
Упав на спину, Свинчатка удивленно посмотрел на отобранный у него меч и спросил:
— Как ты это делаешь, господин Фрай?
Каспар развел мечами и улыбнулся:
— Само получается.
— А-а-а! — заревел пришедший в себя Рыпа. Он вскочил, отбежал от Каспар шагов на десять, замахнулся и метнул острую пику.
Бросок был силен, но Каспар отразил удар, и пика улетела в кусты.
Краем глаза Каспар приметил Слизня, тот успел достать и взвести арбалет и теперь лихорадочно вкладывал в замок болт. Стоявший неподалеку Лакоб онемел от ужаса и не мог подать работодателю знак.
— Стреляться хочешь? — спросил Каспар, двинувшись к Слизню.
— А давай, купчик! Давай, ты и я! — крикнул тот, пятясь.
— Давай, — пожал плечами Каспар и, подойдя к Слизню, взял у него арбалет. Вложил болт, закрыл его замком и позвал Свинчатку.
— Иди сюда!
Тот быстро подошёл.
— Отдашь ему возле того дерева. — Каспар указал на стоявший у дороги молодой дуб. — Слушай меня, Слизень, я упрощу тебе задачу. Все, что тебе нужно сделать, — это поднять заряженный арбалет и выстрелить, я же буду стрелять из лука…
— Из лука? — Слизень усмехнулся.
— Да, он будет у меня в руке, а стрела за голенищем.
Каспар выхватил из узкого мешка короткую стрелу и сунул в сапог.
— Лакоб, подай лук!
— Сейчас, ваша милость!
Лакоб подбежал к мардиганцу Каспара, выхватил из сумы уже собранный лук и принёс его Каспару.
Необычный вид оружия удивил Слизня, но он не подал виду и направился к дереву, за ним последовал Свинчатка.
Найдя свою пику и подобрав меч, Рыпа подтянулся к своим. Теперь вместе с Красавчиком, Бубоном и Шрайком в новых штанах они выглядели как явная оппозиция Каспару.
— Прощай, Слизень, я буду о тебе вспоминать! — хрипло заорал со второй телеги Котлета, и они с Бабушкиным Звоном залились злорадным смехом.
Слизня это задело, Каспар видел, как вора передернуло от досады, однако он удержался от ответной брани и, дойдя до дерева, медленно и с достоинством повернулся к Каспару.
Следовало отдать ему должное, он знал, что противник не новичок в боевых искусствах, однако от перестрелки не отказался. Справа от Слизня, держа к земле заряженный арбалет, встал Свинчатка.
— Как будешь готов, хватай арбалет! — предложил Фрай, держа в левой руке пустой лук.
Расстояние между противниками было шагов двадцать, и Каспар выглядел легкой добычей. Завороженные этим противостоянием, Бабушкин Звон и Котлета приподнялись на телегах насколько могли, чтобы не пропустить момент развязки.
Слизень рванул из рук Свинчатки арбалет, а Каспар, одновременно нацеливая пустой лук левой рукой, правой выхватил из-за голенища стрелу и одним движением щелкнул ею по тетиве.
Стрела ударила в цель, дерево загудело, Слизень взвыл и выпустил из рук не успевший выстрелить арбалет. Все ахнули: оперение стрелы дрожало между ног Слизня, пригвоздив к дереву штаны и едва не задев самое легкоранимое место вора.
— О… о… — постанывал тот от ужаса, рукой проверяя сохранность содержимого штанов.
— Все цело? — спросил Каспар.
— Цело… — кивнул Слизень, с трудом переводя дух. Свинчатка выдернул стрелу, освобождая пострадавшего.
— Еще немного, и ты бы нам козленочком спел, — заметил он.
Пленники на телегах злорадно засмеялись.
— Он тебе не противник, купчик! — крикнул Каспару Бубон и перекинул свой меч из одной руки в другую.
— А кто мне противник, ты, что ли?
Каспар отложил лук, вынул из ножен меч и двинулся на середину поляны.
— Да, купчик, я. — Бубон двинулся навстречу Каспару.
— После того как я тебя побью, ты будешь называть меня «хозяин», — сказал Каспар.
— А я не согласен, побьешь ты меня или нет. Ты для меня «купчик» — и больше никто!
— Тогда я тебя убью, — пригрозил Каспар.
— Не убьешь, я тебе нужен, — ухмыльнулся Бубон.
— Нет, я должен преподать урок другим, и ты для этой цели подходишь лучше других.
— Почему это?
— Ты слишком много жрешь!
Бубон заревел от ярости и бросился на ненавистного «купчика», отчаянно работая мечом. Он был не новичок, и Каспару пришлось отступить, внимательно следя за манерой Бубона. Его удары сыпались слева и справа, он умел «троить», нанося неожиданно короткий удар после двух сильных. Он знал, как быстро подсечь ноги, резко приседая и делая поворот кистью, это был хороший боец, но Каспар повидал противников куда лучше. Подождав, пока Бубон устанет и сделает перерыв в длинной атакующей серии, он провел контратаку, ударил противника ногой в голень, отбил его меч в сторону и сильно ударил клинком плашмя в грудь.
Вор отпрянул и закашлялся, но сдаваться не думал и снова бросился на Каспара, однако концентрацию уже потерял. Каспар отбил тяжелый удар, обманул Бубона красивым уходом и, оказавшись сбоку от него, ударил ногой сзади под колено. Стараясь удержать равновесие, Бубон вскинул руки, и Каспар нанес ему в лицо удар левой рукой.
Противник тяжело упал на землю, уронив оружие, а Каспар поднёс к его горлу острие меча и сказал:
— Ты проиграл, не обессудь.
— Нет, не убивай меня… хозяин! Хозяин, не убивай, я тебе пригожусь и жрать буду меньше — обещаю!
Каспар не спешил отвечать, делая вид, что раздумывает. Его решения ждали притихшие воры, и даже связанные пленники не отпускали своих шуток.
— Ладно, — сказал Каспар и нехотя убрал меч. — Поднимайся и меч подбери.
Бубон быстро поднялся и, подхватив оброненное оружие, поспешил под защиту своих товарищей.
— Ну что же… — Каспар убрал меч в ножны и развел руками. — Испытание вы прошли и в дело годитесь, пришло время выдать вам аванс. Начнем со старшего. Красавчик, давай ты первый.
Каспар с деланым равнодушием достал небольшой кошель и начал выбирать из него серебро.
Он не стал подходить к предводителю воров, показывая, что теперь сам руководит командой. Однако исподлобья все же наблюдал и за Красавчиком, и за другими ворами. Доверять им было нельзя, но после недавней взбучки они помалкивали.
Красавчик медленно подошёл к Каспару, он был единственным из воров, кому сегодня не перепало Каспаровой «науки».
— Держи, приятель, свой аванс, — Каспар вложил в ладонь воровского командира два рилли. Он намеренно не афишировал долю Красавчика, понимая, что этим сможет в случае необходимости шантажировать его перед лицом остальных. Свинчатка тоже знал о командирской доле, но он был приближенным Красавчика.
— Шрайк!
Нервно пританцовывая и криво улыбаясь, Шрайк подошёл к Каспару.
— Как муравьи? Помогли штаны новые?
— Помогли, — ощерился Шрайк, продолжая притопывать.
— Держи свое серебро.
— Спасибо, хозяин.
Следом за Шрайком потянулись остальные. Рыпа кривился в улыбке, однако глаза прятал, Каспар отдал ему серебро, но в примирение с ворами не верил.
— Спасибо, хозяин, — поблагодарил Рыпа, но видно было, как нелегко даются ему эти слова.
Свинчатка благодарил и улыбался искренне, в нем Каспар надеялся найти поддержку, а вот Бубон после прилюдного унижения обозлился покрепче Рыпы. Взяв свой рилли, он поблагодарил за науку, сказав, что в следующий раз просто так не поддастся.
— Слизень! — позвал Каспар.
Названный вор неуверенно поднялся с земли, не зная, идти к «купчику» или оставаться на месте.
— Ну иди же, чего оробел? То дерзок был, стреляться хотел, а теперь выгоду упустить не боишься? — поддел его Каспар.
Слизень поплелся за авансом, глядя себе под ноги. Как и другие воры, он чувствовал себя глубоко оскорбленным. В драке с другими ворами обиду можно было смыть своей или чужой кровью, а тут «купчик» лишь растоптал банду и убивать никого не стал — это и было самым оскорбительным, он как будто смеялся над ними.
— Ну что, станешь называть меня хозяином?
— Стану… — зло ответил Слизень и, зажав монету в кулаке, отправился к своим.
Каспар посмотрел ему вслед и уже собрался скомандовать садиться в седла, как вдруг подал голос один из пленников:
— Ваша милость, развяжи меня, я не побегу — честное благородное…
— Сбегет он, бабушкин звон, сбегет как есть, ты лучше меня развяжи и серебра дай, я тебе тоже служить стану! — перебил его другой пленник.
— Я обоих развяжу и серебра дам обоим, если поклянетесь, что не сбежите, — сказал Каспар.
— А ты чего, ваша милость, поверишь воровской клятве? — приподняв растрепанную голову, спросил Котлета.
— Конечно, я привык верить клятвам, — сказал Каспар.
— А если я побегу, да с твоим серебром, тогда как? — поинтересовался Бабушкин Звон.
Котлета и остальные воры, а в особенности Лакоб, внимательно слушали этот разговор.
— Если побежишь, получишь стрелу в спину, — просто ответил Каспар.
— Да уж, за тобой не заржавеет.
Озадаченные словами Каспара пленники замолчали, как видно, они действительно намеревались сбежать, но упоминание о стреле заставило их задуматься.
— А-а-а… ладно, развязывай меня и серебро давай, так и быть, поклянусь не сбегать, — сказал Бабушкин Звон и повернулся на живот, чтобы Каспару было проще развязывать на нем узлы.
Тот срезал с пленника веревки, потом перешел ко второму и под сумрачными взглядами других воров освободил и его.
Котлета и Бабушкин Звон сползли с телег на землю и принялись расхаживаться и разминать руки, косо поглядывая в сторону Красавчика и его людей. Поняв их намерения, Каспар предупредил:
— Никаких драк. Получайте серебро, оружие и садитесь на лошадок — специально для вас оставлены, а выяснение отношений оставьте до возвращения в Ливен.
Спустя четверть часа отряд Каспара Фрая выехал на дорогу. В эту ночь бунта он еще не ждал, зная, что Красавчик приложит все силы, чтобы удержать воров в повиновении, но со временем их терпение будет таять, и тогда придётся держать ухо востро.

Глава 29

Толстая муха пролетела через всю комнату и с разгона врезалась в мутное стекло крохотного оконца, затем в истерике принялась жужжать, скользя то вверх, до конца рамы, то вниз, до пыльного подоконника. Так продолжалось довольно долго, и за всеми приключениями мухи со скукой на рябом лице наблюдал работник колбасника. Хозяин его был болен, поправляясь после вчерашнего рассолом, поэтому работник продал краденой колбасы, купил пива и теперь бездельничал, размышляя, стоит ли попросить у хозяина прибавки в два крейцера или лучше продолжать по-тихому воровать сырую колбасу. По всему выходило, что воровать проще, ведь если хозяин и добавит жалованья, начнет за эти крейцеры три шкуры драть.
— Нет, дура ты зеленая, — погрозил работник сумасшедшей мухе. — Нас на мякине не проведешь, не нужно нам этих крейцеров, сами разберемся.
В пристройке дурно пахло, здесь вывешивались для просушки сычуги, но работнику это не мешало, он работал у колбасника не первый год.
Напротив стола в темном углу что-то шевельнулось, работник повёл бровью и отхлебнул из кувшина еще пива. Муха перестала биться в стекло и устало сидела на пыльном подоконнике.
— Дура ты зеленая, — с чувством повторил работник. В темном углу снова раздался шорох, работник привстал с табуретки и разглядел длинный хвост.
— Вот зараза! — выругался он.
Крысы в колбасных амбарах были самым настоящим бедствием, против них снаружи сушильные амбары обкладывали плотно пригнанными друг к другу строительными камнями.
Работник огляделся — нигде не было и намека на нору, как же она сюда попала?
Стащив с ноги тяжелый башмак, работник начал красться, замахиваясь, чтобы зашибить крысу.
— Ты чего пьешь? — раздался из угла слабый старческий голос.
— А?
Работник опустил башмак и невольно оглянулся на кувшин.
— Пиво…
— Ой-ей-ей, — закряхтел кто-то из угла. — Двенадцать лет не пил пива, даже запаха не чувствовал. Дашь глоточек?
— А ты кто?
Выпучив глаза, работник попятился, из темного угла к нему выползала изможденная крыса. Ее глаза были прикрыты, облезлый хвост загнут вбок.
— Не подходи, убью! — заорал работник со страха и вскочил на табурет.
— Не бойся меня, — смиренно сказала крыса. — На самом деле я прекрасный принц, но злые колдуны превратили меня в крысу. О-хо-хо…
Крыса силилась приоткрыть глаза, но у нее не получалось — мессир Кромб был еще слишком слаб. Крыса, в обличье которой он пребывал, не могла видеть, не имела сердца и других органов, пока это был лишь кусок слабо оформившейся плоти, однако мессир Кромб надеялся закрепиться в этом мире, ведь он шел к этому целых двенадцать лет. Двенадцать лет пронеслись в мире людей как один миг, а в черных безднах нижних миров за это время успели миновать десятилетия.
— Если ты поможешь мне, добрый человек, через десять дней я тебя озолочу…
— Как это? — не поверил работник, усаживаясь на табурет.
— Скоро… — Мессир Кромб начал уставать. — Скоро конец сроку моего заточения в этом теле, я обрету человеческий облик и повелю дать тебе двести золотых… Да что там двести — бери всю тысячу.
— Не может быть, чтобы крыса — и это… сразу принц!
— А ты много видел говорящих крыс?
Работник замолчал, сидя на табуретке с башмаком в руке. Затем он медленно спустил ноги на пол и обулся.
— Пивком угостишь? — снова спросил Кромб.
— Бери. — Работник кивнул на стол.
— Как же я возьму, добрый человек? Ты мне по капельке на пол слей, я и соберу язычком.
Все еще с опаской поглядывая на говорящую крысу, работник с ладони поплескал на пол пиво, крыса уперлась в него носом и стала вдыхать, а не слизывать. Постепенно к ней вернулся навык, и крыса стала пить, мелко подергивая головой.
— Уох-х, напоил, спасибо, добрый человек… — Крыса с трудом поднялась на все четыре лапы и прошлась под столом, поводя носом.
— Где это мы? Судя по запаху, ты заплечник?
— Какой такой заплечник?
— Ну… Головы рубить, руки выворачивать. Палач?
— Нет, что ты, колбасники мы. Вернее, хозяин мой колбасник, а я работник его.
— И хорошо платит? — участливо спросила крыса.
— Да куда там, — отмахнулся работник и вздохнул. Сидя на табуретке, он и не заметил, как крыса подкралась совсем близко и внезапно больно укусила его за ногу.
— А-а-а-а! — заорал тот больше от испуга и, соскочив с табуретки, отбежал в дальний угол.
— Ты извини меня, добрый человек, — сказала крыса окрепшим голосом, медленно приближаясь к работнику. — Мне нужна была капелька крови, чтобы превращение случилось пораньше. Для тебя капля крови — пустяк, а мне надоело маяться в этом срамном обличье — человеческого счастья хочу, понимаешь?
Крыса остановилась в трех шагах от дрожащего работника и, склонив голову набок, взглянула на него единственным открывшимся глазом.
— Ты только не шевелись, у тебя на лодыжке капля крови натекла, позволь мне слизнуть ее, и через три дня я смогу стать человеком.
Работник нервно переступил.
— Стой! Не двигайся, заклинаю тебя, если капля упадет в башмак, все пропало! Не ше-ве-лись…
Гипнотизируя работника вихляющейся походкой, крыса медленно приблизилась к укушенной ноге и на этот раз действительно без всякой боли слизнула кровь.
Работник судорожно сглотнул, он чувствовал, как его одежда пропитывается холодным потом.
— Ну вот и молодец.
Крыса взглянула на дрожащего человека обоими глазами и благодарно кивнула. Затем прошлась вдоль стен, принюхиваясь и осматриваясь.
— Действительно — колбасный амбар, оттого и воняет.
Кромб с удовольствием втянул этот запах, словно это был цветочный аромат.
— Ты уже решил, на что потратишь тысячу золотых? — спросил он, чтобы вывести работника из состояния ступора.
— Я? А это… — работник стал оживать. — А я, тут недалеко, к бабе одинокой на постой встану, мне без бабы никак нельзя, иногда прям хоть кричи.
— А почему здесь, почему недалеко?
— Чтобы в амбар вовремя приходить, а то хозяин ругаться будет.
«Вот дурак», — подумал крыса Кромб.
— Ну ладно, давай выйдем, покажешь мне ваш двор. Хозяин-то где?
— Хворает. Вчерась со свадьбы вернулся.

Глава 30

Едва эта странная парочка показалась во дворе, как крыса сейчас же привлекла внимание большого дымчатого кота, безраздельно властвовавшего во всей округе. Спрыгнув с крыши соседнего амбара, он бросился к добыче, но в последний момент его будто железным прутом перепоясало леденящим взглядом Кромба. Кот споткнулся, дважды кувыркнулся через голову и, вскочив, умчался прочь, своротив на прощание угол поленницы.
— Эк ты его! — поразился работник. — Эта каналья даже меня не боится, один раз все ухо разодрал. — И он погрозил вслед убежавшему коту.
— Это что у вас? — спросил Кромб, подбираясь к прислоненной к стене раме с острыми колышками. Часть их отсутствовала, но большинство оставалось на месте и выглядело довольно опасно.
— Дык борона это.
— Борона? А зачем колбаснику борона?
В ожидании ответа Кромб изловчился и почесал за ухом задней лапой, испытав при этом ни с чем не сравнимое удовольствие.
— Борона старая, мы с хозяином из нее колышки берем, сычуги закатывать чтобы крепче…
— Понятно.
Крыса понюхала землю и так пристально посмотрела на работника, что тот даже попятился.
— Мне сейчас открылась великая тайна. Тебе не нужно ждать десять дней, чтобы получить свое золото.
— Правда? — Работник оживился и подтянул спадавшие портки. — Скорее можно?
— Раз есть борона, можно и скорее. Я знаю нужное заклинание, если все хорошо подготовить, я прямо сейчас снова стану принцем и ты получишь вознаграждение.
— Прямо здесь?
— Конечно, — кивнула головой крыса.
— А… если хозяин выйдет?
— Что тебе хозяин с такой-то кучей золота, глупый? Ты скажешь ему — пошел вон со двора!
— Пошел вон со двора… — тихо повторил работник.
— Да, а еще скажешь — я здесь все купил!
— Все купил…
— Хватай борону и клади на середину двора! — скомандовала крыса, поднявшись на задние лапы.
— Ага…
Работник схватил борону и потащил ее за собой, оставляя на земле извилистые полосы.
— Хватит, клади кольями кверху! — сыпала указаниями крыса.
Выглянувшая из будки перекормленная собака со скукой наблюдала за происходящим во дворе.
— Молодец, теперь вон то бревно…
Работник порысил к лежавшему у стены бревну, поднял один его конец и поволок к бороне.
— Клади вдоль бороны, это будет рубеж!
— Чего?
— Клади, потом объясню.
Работник положил бревно, как велела крыса, и, распрямившись, уставился на нее благодарными глазами, уже начиная верить в скорое богатство.
— Теперь встань спиной к бревну…
Работник повиновался.
— Закрой глаза и приготовься к волшебным превращениям.
Стрекоча цепью, пес выбрался из будки, лениво потянулся и зевнул.
— Как хорошо, что на этом свете есть такие добрые люди, как ты… — вкрадчиво заговорила крыса, мелкими шажками сокращая расстояние до человека. — Своим добрым расположением ты помогаешь мне, а я помогу тебе…
Резко оттолкнувшись, крыса взвилась в воздух и вцепилась в лицо работника. Тот ахнул, шагнул назад и, наткнувшись на бревно, рухнул на отточенные колья бороны.
Пес в панике залаял, тотчас сорвавшись на визг, а мессир Кромб в обличье крысы трясся в исступлении, танцуя на лице умирающего и собирая каждую каплю уходящей из тела жизни.
Агония, последний хрип — и все стихло. Кромб взмахнул полами широкого плаща и впервые за долгое время посмотрел на мир в своем прежнем обличье.
Хлопнула дверь, и на крыльцо дома колбасника выскочила кухарка с красными, распаренными руками. Увидев лежащего на бороне человека, она выронила грязную тряпку и завыла:
— Альвин! Альви-ин!
— Альвин-Альвин-Альвин, — дурачась повторил мессир Кромб, лицо его почернело, и вытянувшиеся птичьи лапы вонзились когтями в следующую жертву.
Недолгая борьба, треск костей — и он стал вдвое сильнее. Мелькнула мысль наведаться в дом и найти еще одну жертву, однако это могло быть сопряжено с сопротивлением, на его преодоление у Кромба пока не было сил.
Бросив взгляд на лишившуюся чувств толстую собаку, Кромб поспешил на улицу.
— Вот я и дома, — сказал он себе, закутываясь в плащ и оглядывая опустевшую улицу. — И где же мой извечный враг Дюран?
Не сумев распознать местонахождение Дюрана, Кромб забеспокоился — это было похоже на засаду, а ему вовсе не хотелось снова отправляться в сумрак нижних миров, откуда он с таким трудом выбрался. Кромб вновь и вновь просеивал тонкие нити мира, пока наконец не зацепился за едва проявляющийся образ врага.
— Где это он?
Силясь разглядеть, Кромб остановился и оперся о забор. Пришло понимание, что Дюран несвободен, и спустя полминуты стало понятно: здесь приложили руку маги Хрустального ордена. Кромб хрипло захохотал. О такой удаче он и не мечтал, в прежние времена Дюран то и дело становился на его пути.
Проходивший мимо мужик испуганно покосился на незнакомца в странной одежде и поспешил пройти мимо.
«Дурак, — подумал Кромб, переставая улыбаться. — Кому ты нужен. Вот если бы…»
Перед его глазами всплыл образ Каспара Фрая, настолько желанной жертвы, что Кромб обрадовался этому видению, как ребенок. Где он? Что с ним?
Вглядевшись в пространство, колдун определил, что Фрай в дороге, а значит, и весь его отряд носителей необычайной удачи с ним.
Кромб представил, какую силу мог бы обрести, убив их всех. Его ноздри возбужденно затрепетали, колдун сильно чихнул, высвободив целое облако черной, скопившейся еще с нижним миров пыли.
Итак, Фрай снова в пути, а значит, следовало вновь попытать счастье. Вот только… духи холода и разложения все еще преследовали его, чтобы отомстить за предательство. Много лет он служил им, но затем обманул.
Они бы давно расправились с ним в нижних мирах, но спасло то, что упорный Фрай и его дружки отправили Кромба в черную бездну не из мира людей, а из Башни Ужаса. Это помогало Кромбу оставаться в нижних мирах неузнанным, однако теперь все будет как прежде — его преследуют, а он убегает.

Глава 31

Каспар то и дело подгонял своих спутников, и все же отряд растянулся уже ярдов на сто. Непривычные к долгому сиденью в седле, воры опускали поводья, а лошади, чувствуя слабость седоков, тоже плелись как-нибудь.
Только ломовые лошадки продолжали монотонно кивать головами, покорно волоча телеги.
Через четыре часа после начала движения ответвления дороги к одиноким хуторам попадаться перестали. Потянулись перелески, а за ними — Каспар это знал — начиналось болото. Останавливаться там не хотелось, он планировал сделать привал среди деревьев и уже в темноте, чтобы у воров было меньше возможностей для разных глупостей.
— Сейчас будут болота, через пару миль встанем на дневной привал! — громко объявил Каспар.
— Так мы что, хозяин, до ночи ехать будем? — недовольно поинтересовался Слизень.
— А ты запарился на козлах сидеть?
— Дык порастрясло, хозяин! Пусть вон мужичина твой правит, а я хоть ноги вытяну!
— Лакоб не мужичина, он у меня в чине сержанта. А если тебя скука одолевает, заложи болты в арбалеты, пусть наготове будут.
— А чего там? — Слизень поднялся на ноги, чтобы разглядеть возможные неприятности, но впереди было только надвигающееся редколесье.
— Сейчас бояться нечего, но на будущее не помешает. Доставай арбалеты…
Слизень хитро покосился на хозяина и взялся за мешок, а Каспар дал коню шпоры и нагнал телегу Шрайка. Тот снова вел себя странно, то и дело привставал и поочередно приподнимал ноги, словно опасался чего-то под ногами.
— Что не так, приятель?
— Змея, хозяин!
— Где змея? — встревожился Каспар, подъезжая ближе и заглядывая в телегу.
— То в штаны, то из штанов шастает — боюсь, ужалит…
— Так… Сейчас она в штанах или в телеге?
— Я проверить боюсь, вдруг куснет. — Шрайк обратил к Каспару бледное лицо, его глаза были наполнены страхом.
— Я помог тебе с муравьями, помогу и со змеей. Стой! Не шевелись, я вижу ее возле мешка. Не напугай лошадь, сейчас я прибью гадину ножнами…
— Поскорей бы, хозяин, — трясущимися губами пролепетал Шрайк.
— Р-раз! — Каспар хлопнул ножнами по мешку и взмахнул рукой, как будто отбрасывая на обочину какую-то гадость.
— Все?
— Все, парень, теперь можешь не бояться — с ней покончено. Хорошо, что ты вовремя ее заметил. Молодец!
— Спасибо, хозяин! — искренне поблагодарил Шрайк и, повернувшись к Слизню, поделился своей радостью: — Хозяин прибил ее! Раз, и готово!
— Придурок, — процедил тот сквозь зубы, вставляя каленый болт в последний — четвертый, арбалет. Ехавшие впереди воры стали оглядываться, однако поняв, в чем дело, утратили к происходящему интерес — о странностях Шрайка знали все.
— Хозяин, а замки-то где? — усмехнувшись, спросил Слизень, укладывая в мешок последний заряженный арбалет.
— Замочки я вытащил, чтобы у тебя в голове глупости не возникали.
— Так замочек простой палкой заменить можно, — все с той же всезнающей улыбочкой заметил Слизень.
— Но только не в этих машинках, приятель, — в тон ему ответил Каспар и придержал коня, чтобы поравняться с Лакобом — тот явно хотел что-то сказать.
— Ну? — спросил Каспар.
— Боязно мне, ваша милость. Убьют они нас — этой же ночью или прямо в дороге.
— У тебя меч есть?
— Ну есть.
— Вот и не бойся. Только кто из них бунт поднимет — сзади налетай и руби. Вон ты какой здоровый!
— Здоровый-то я здоровый… Только квелый очень, — пожаловался Лакоб. — И ремесло у меня через это не двигалось.
— Ремесло? Какое ремесло?
Но Лакоб не ответил, видно было, что он жалеет об оброненном слове.

Глава 32

Потянулось болото, его высокие мшистые кочки возвышались над острой осокой точно головы вражеского дозора. Среди корявых елочек и чахлых березок солнце, казалось, теряло свою силу, и меж сгнивших пней ручьями растекался туман.
Воры притихли, сбились вместе и переговаривались только шепотом. Пару раз Рыпа оглядывался на Каспара, ожидая от него поддержки, однако хозяин выглядел спокойным, и в конце концов воры тоже успокоились.
Как и было обещано Каспаром, едва закончилось болото, он велел устраиваться на дневной привал, выбрав подходящую, заросшую молодым ельником песчаную горку.
Едва привязав лошадей, воры повалились на пожухлую траву — отдыхать.
— Бубон, иди за дровами. Слизень и Шрайк — ослабьте лошадкам подпруги, пусть тоже отдохнут. Котлета и Бабушкин Звон, берите с телеги котёл — и за водой, там в стороне от дороги к болоту ручейки бегут.
Нехотя и подневольно, но воры все же разошлись выполнять приказания Каспара, а Красавчик неодобрительно покачал головой и заметил:
— Жестко ты с людьми обращаешься, господин Фрай. Они на тебя в обиде.
— На дороге иначе нельзя, дорога ленивых не любит.
— Да ладно тебе пугать, мы на дороге не первый раз, правильно, Свинчатка?
— Ей-ей, — кивнул тот. — Что бывало, то бывало, гуляли как надо.
— Вы тогда с другой стороны были, а теперь для ваших же товарищей вы «купчики с товаром». — Каспар кивнул на телеги.
— Да что там за товар? Десять фунтов солонины да мешок тряпок! — возразил Рыпа, до этого угрюмо молчавший.
— Так-то оно так, — согласился Каспар. — Только на дороге каждый разбойник себе великую добычу мнит! В каждом возке ему сундук с золотом мерещится. Себя вспомните, разве не так?
Воры потупились, Каспар попал в самую точку.
Переругиваясь и расплескивая воду, пришли Котлета и Бабушкин Звон.
— Куда воду, хозяин?
— Поставьте пока на землю, сейчас костёр разводить будем.
Нагруженный сырыми дровами, появился Бубон. Он свалил их, едва не зашибив Каспару ногу, и собрался уже прилечь.
— Рано дрыхнуть собрался, — сказал Каспар и швырнул Бубону огниво. — Принес дрова — зажигай, но знай, мы здесь до вечера торчать не можем. Не будет огня, поедим всухомятку и отправимся дальше. — И, уже как будто для себя, добавил: — Я-то хотел по такому случаю вам чаю господского выделить…
— Ты чего затеял, Бубон? — строго спросил Свинчатка.
Каспар удивленно на него посмотрел, он и не знал, что приближенный Красавчика может говорить с такими угрожающими интонациями.
Здоровяк втянул голову в плечи и почти бегом отправился в перелесок.
— Сейчас все будет, ваша милость, — пообещал Свинчатка.
— Лакоб, нарезай хлеб на всех и доставай из мешка солонину.
— А та жратва, что в сумках, — ее куда? — поинтересовался Рыпа.
— Ту, что в сумках, будем есть в последнюю очередь.
— А че так? — спросил Красавчик.
— Телега не так проворна, как всадник. Если потеряем ее, останется провиант в подсумках.
— Толково, — похвалил Свинчатка.
Вернулся Бубон, теперь он принёс хороших дров и сам, без напоминаний, стал выкладывать их вокруг котла. Затем взял огниво, быстро зажег огонь и только тогда, отойдя подальше, привалился к тонкому деревцу.
Лакоб нарезал солонину и хлеб, разложил все это на кожаном мешке и принёс к костру.
— Кружки готовь, — распорядился Каспар, видя, что вода начинает закипать.
Неожиданно Лакоб выкрикнул что-то нечленораздельное и рванулся к телеге, где пронырливый Слизень уже копался в его сумке.
Расправа была короткой, Слизень перелетел через ломовых лошадок и едва не угодил под копыта испугавшегося мардиганца.
Все замерли, тишину нарушали только всхлипы Лакоба, собиравшего с земли разбросанные корешки. Слизень не шевелился, Котлета с Бабушкиным Звоном обошли телегу, чтобы посмотреть, что с ним случилось. Затем волоком притащили пострадавшего к костру, и Бубон умело осмотрел его.
— Кости целы, голова тоже, — сказал он. — Повезло, сейчас очухается.
— Лакоб, давай кружки! — напомнил Каспар, надеясь отвлечь своего «сержанта» от переживаний. Этот конфликт оказался для него полной неожиданностью, он поразился тому, как далеко улетел вор, хотя звука удара слышно не было.
— Это как же мужичина его так уделал, а? — словно угадывая мысли Каспара, удивился Свинчатка. — Ни топора у него, ни дубины…
— А Слизень дурак, мужик-то весь синим светится, нельзя его сердить, — неожиданно пояснил Шрайк.
— Каким синим? — уточнил Каспар, поглядывая на хозяйствующего Лакоба.
— Синим, и все, — пожал плечами Шрайк. — Жрать-то дашь или еще не время?
— Берите, уже можно, — махнул рукой Каспар и отодвинулся, когда воры наперегонки бросились к еде.
Достав из-за пояса подшитую шелком кожаную сумочку, Каспар всыпал в каждую кружку по щепотке настоящего листового чая, затем взял свободную кружку и, зачерпывая из котла кипяток, принялся заваривать благородный напиток.
Над горкой поплыл такой аромат, что его почувствовали даже грубые носы воров, в том числе и очнувшегося Слизня.
— А чего было-то? — спросил он, сев на траве и удивленно оглядываясь.
— А ничего, ты полетал малость, — пояснил ему Рыпа, и все засмеялись. Сытые воры были беззлобны, исчезли до поры их быстрые косые взгляды.
— А и впрямь господский напиток, — согласился Бабушкин Звон, пробуя чай.
— Ну а то, — с важностью кивнул Красавчик. — За Фраем не заржавеет.
— Да, да, — закивали воры, соглашаясь с командиром.
Хоть и вынужденно, но они признавали — их теперешний хозяин не обманул с деньгами, оказался крепок на руку и не жаден в кормежке. Пока это всех устраивало. Но надолго ли?
Лакоб ел в стороне, передвинув меч на живот, чтобы побыстрее выхватить, если что. Сумку тоже держал рядом. Каспару такая подозрительность «сержанта» нравилась, с их компаньонами можно было ожидать чего угодно.
Через четверть часа он велел трогаться. Отяжелевшие от еды воры с неохотой забирались в седла и на козлы.
— Ничего, ребята, еще миль десять и встанем на ночь.
Колонна вышла на накатанную песчаную дорогу и снова двинулась на север. Чем больше они отдалялись от Ливена, тем менее вероятен был бунт ради возвращения. Каспар надеялся, что никто не станет досаждать отряду хотя бы еще сутки, ведь воры, напугавшись, могли потребовать развернуть коней.
На ночлег встали у небольшого озера. Этого места Каспар не помнил, но за прошедшие годы дорога несколько раз накатывалась заново, поэтому он не волновался.
Теперь уже никому не нужно было напоминать об обязанностях, правда, Каспар настоял, чтобы в сумерках вместе с Бубоном в лес пошел и Рыпа.
— Места здесь глухие, лучше по одному не ходить.
А когда воры ушли, приблизился к Лакобу и негромко сказал:
— Поди за ними — послушай.
К чести «сержанта», он не стал задавать вопросов и незаметно растворился в темноте. Тем временем из небольших веточек сложили костёр. Каспар срубил топором подходящие колышки и соорудил рожки для котла. Скоро Котлета и Бабушкин Звон принесли его наполненным водой и повесили над слабым огнем, а когда появились дрова потолще, костёр затрещал и вода в котле зашумела.
— Чего готовить будем, хозяин? — спросил Рыпа.
— Кулеш варить. Кто умеет?
— Я, — нехотя признался Бубон.
— Что ж, вари, — согласился Каспар и бросил вору мешочек с крупой. — Солонину возьми из мешка с телеги. Ты как будто солдатом был, а? И кулеш варить умеешь, и меч неплохо держишь. Дезертировал?
— Полковую мошну упер! Не утерпел, болезный! — сообщил Бабушкин Звон, и они с Котлетой рассмеялись.
Остальные тоже заулыбались, Каспар отступил в темноту и оказался рядом с Лакобом.
— Большой тебя убить хочет.
— Когда?
— Говорит, терпения больше нет.
— А малый?
— Малый сказал — терпеть надо, еще не время. Но большой очень на тебя зол.
— Понятно.
Они помолчали, глядя, как ловко Бубон управляется с приготовлением кулеша. Он уже высыпал в кипяток часть приготовленного пшена, но не все — в этом был главный секрет настоящего солдатского блюда. К тому времени, как основная часть пшена должна была свариться, первая уже разваривалась полностью, сгущая бульон и придавая ему особенный неповторимый вкус.
«Вот ведь как бывает, — размышлял Каспар, — как сильно преображается человек. Сейчас он варит похлебку и больше похож на рукастого каменщика во время обеденного полудня, но через минуту он снова мой враг, злобный и непримиримый».
На телеге сидел Слизень и задумчиво смотрел на огонь. После «полета» его поведение изменилось, хотя никаких повреждений на нем не нашли.
— Слышь, Лакоб?
— Ну?
— Ты как ухитрился Слизня через две телеги перебросить?
— Шибко рассердился, ваша милость.
— Это я понимаю. А как ты это сделал — ударил или толкнул?
— Не помню.
— Он пролетел через две телеги, упал на землю и ничего не сломал. Ни синяков, ни ссадин. Как ты это можешь объяснить?
— Повезло ему, вот и все.
— А Шрайк сказал, что ты синим огнем светился.
Лакоб усмехнулся:
— Так это Шрайк — он меченый, у него змея живет.
— Это в штанах, что ли? — не понял Каспар.
Лакоб улыбнулся:
— Нет, я не о той змее говорю. Змея внутри него, она мешает человеку жить, путает его, сбивает с толку и, в конце концов, убивает.
Решив оставить расследование странного случая до следующего раза, Каспар вернулся к костру. Воры развалились на траве и в ожидании кулеша расслабленно дремали. Увидев Каспара, Котлета оживился:
— Хозяин, у тебя червивки не найдется? Сил нет как выпить хочется.
— Нет, сейчас нет. Но в Харнлоне каждый получит от пуза — сколько влезет.
— Хорошо бы. А когда в Харнлоне будем?
— Дня через три-четыре, как дорога пойдёт.
— Готов кулеш! — объявил Бубон. — Давай ложки, хозяин!
— У меня не только ложки, у меня и миски имеются. Лакоб!
— Уже несу.

Глава 33

После ужина Каспар настоял, чтобы все спустились к озеру и помыли за собой плошки, затем распределил ночных дежурных. О том, что следует не спать, чтобы нести охрану лагеря, воры даже не догадывались, но, хотя и с неохотой, все же согласились.
Первому выпало стоять Шрайку, второму — Котлете. Каспар пообещал им, что назавтра они отоспятся на телеге, а третью смену, как это часто бывало прежде, взял на себя.
Для ночевки каждый получил по два шерстяных одеяла. Такая забота вызвала удивление воров, они полагали, что одеяла хозяин везет в Харнлон для продажи.
Объяснив Шрайку, как по звездам определить окончание его смены, Каспар проследил за тем, как Слизень и Бабушкин Звон дают лошадям овес и поят их, потом отправился спать, демонстративно устроившись под одной из телег.
Когда костёр почти прогорел и остались лишь тлеющие головни, Каспар забрал одно одеяло и незаметно переполз к стоявшему в нескольких шагах от телеги дереву — он не собирался предоставлять своим недружелюбным солдатам ни одного шанса покончить с ним.
Взобравшись на дерево, он устроился на первой же толстой ветке, оседлал ее и, завернувшись в одеяло, почувствовал себя в безопасности. Сон наваливался все сильнее, усталость давала о себе знать. Вот промелькнули лица детей, жены, потом шпили на крышах далекого города — Каспар быстро засыпал.
Шрайк сосредоточенно смотрел в краснеющие угли и время от времени подбрасывал в них щепочки. Оживающий огонь на миг освещал его лицо, и снова все погружалось в темноту, а силуэт часового приобретал зловещий красноватый оттенок.
В лесу было тихо, слышался только храп спящих. Лежа на телеге, Лакоб во сне прижимал к себе драгоценную суму.
Проснулся Бубон и отправился в кусты отлить. Возвращаясь, недобро покосился в сторону телеги, под которой, как он видел, укладывался Фрай.
Устав смотреть на угли, Шрайк поднялся и добавил побольше дров. Стало светлее, потрескивание сыроватых сучьев придавало лагерю уюта. Тревожась от собственных сновидений, лошади изредка встряхивали головами и били в землю копытами. Часовой поглядывал на небо, стараясь по звездам правильно определить время окончания смены.
В какой-то момент он задремал, а очнувшись испуганно спросил:
— Кто здесь?
Вскочил и, держа наготове меч, обошел лагерь вокруг, но испугавшей его тени уже не было.
Вскоре Шрайк отправился будить Котлету. Тот никак не хотел просыпаться и вставать на часы, пока Шрайк не пригрозил позвать хозяина. Эта угроза возымела действие, и Котлета, бормоча ругательства, перенес свои одеяла поближе к костру. Повалившись на них, он тут же захрапел, теперь уже на посту.
При смене караула Каспар, чуть приоткрыв глаза, отметил про себя, что служба идёт своим чередом. Того, что его застанут на дереве, он не боялся, внутренние часы никогда не подводили, и в случае необходимости он просыпался когда требовалось.
И снова отдаленное беспокойство о семье, потом тающие воспоминания о последнем походе. Каспар заснул, странное положение верхом на толстой ветке не казалось ему неудобным. Стоило отправиться в дорогу, как возвращались прежние навыки, теперь он снова был солдат, когда надо рисковый, когда надо — разумный. Стрелять из лука, спать сидя в седле, слышать больше других и видеть дальше, чем видно, — все это снова вернулось в жизнь Каспара, хотя годы давали о себе знать.
Непонятный шорох заставил его открыть глаза. Но это оказался лишь треск разгоревшегося костра.
Каспар огляделся: телеги стояли на месте, но лошадей не было — ни одной. Как же крепко он спал, если не слышал, как их уводили?
Не делая резких движений, Каспар вынул из ножен меч, переложил кинжал за пояс и снова огляделся — дежурного видно не было, а костёр трещал так, словно в него насыпали горшечных черепков.
Каспар спустился на землю. Над пожухлой травой плыл удушливый запах горелого мяса. Готовый ко всему, Каспар двинулся в сторону костра. Вот смятые одеяла Лакоба, а вот его разорванная сума. Чуть поодаль валялась шляпа Красавчика, он не признавал шлем и возил его в седельной сумке. Куда же все подевались, пока он так крепко спал?
Бросив наконец взгляд на костёр, Каспар оторопел. В ярком пламени и россыпи синеватых искр пылали, скрючиваясь, тела всех бойцов его команды. Оголяющиеся черепа оскаливались от жуткой веселости, с костей, словно почерневшее тряпье, отваливалась шипящая плоть. Отступая, Каспар коснулся спиной дерева и, почувствовав опасность, резко присел. За спиной раздался жуткий, леденящий душу крик, его эхо подхватил ночной лес…
Каспар дернулся и едва не упал. Обхватив ветку, он спрыгнул на землю и только теперь понял, что кричит Котлета.
Взвизгнула и рванула повод привязанная лошадь, Каспар перемахнул через телегу и спустя мгновение был возле костра, где перепуганный и взмокший часовой все еще сидел с раскрытым ртом и, показывая куда-то в кусты, отчаянно тряс головой.
Недолго думая Каспар выхватил из костра кривую головню, взмахнул ею и, держа над головой, с мечом во второй руке двинулся в кусты. Подоспевшие воры, кто с мечом, кто с заточкой, с выпученными от ужаса глазами следили за его действиями.
Осмотрев заросли, Каспар спустился к озеру, но и тут трава была несмята, а вода у берега невзбаламучена. В прошлые времена в водоемах водились «озерные люди», но после нескольких суровых зим и последовавших за ними засух они перевелись. Не обнаружил Каспар их следов, и теперь, с погасшей головней он вернулся к костру.
— Что ты видел, Котлета? Что ты видел? — пытал часового Красавчик.
Подоспевший с кожаным мешком для воды Лакоб дал пострадавшему напиться. Лишь после этого Котлета кивнул, давая понять, что теперь может говорить.
— О…о… он появился! Вон там, возле кустов!
— Кто он? — спросил Красавчик.
— Не знаю… Он был в накидке… Он был большой — до макушек деревьев. И еще… — Котлета замолчал, словно что-то вспоминая. — Он сказал! Он сказал!..
Пострадавший увидел Каспара и вцепился в его рукав.
— Хозяин, он тебя спрашивал!
— Меня?! — поразился тот, ловя на себе настороженные взгляды воров. Каспар представлял себе, что они могли подумать.
— Что тебе почудилась, кто это был? — стал спрашивать он, делая ударение на слове «почудилось».
— Он как человек, только высокий — до самых макушек деревьев. — Котлета указал пальцем вверх, и все невольно подняли головы, глядя в ясное ночное небо. — Потом он встал там… Он встал там и сказал: почему я тебя не знаю?
— А ты что? — спросил Рыпа.
— А я ничего, я прям обмер и похолодел. Я ничего не сказал.
— А он? — не отставал Рыпа.
— Он подплыл прямо к костру и спросил: где Фрай? Да, так и сказал: где Фрай? Потом руки ко мне протянул, а на пальцах его когти острые дюйма в три, и говорит: давай попьем твоей кровушки! И я заорал, не помня себя…
Котлета всхлипнул, закрыл лицо ладонями и заплакал. Воцарилась неловкая пауза, все посмотрели на Каспара.
— Ничего, такое бывает. Ночью, в лесу, да еще после запоя. Он сколько дней пил?
— Вторую неделю уже, — ответил Бабушкин Звон.
— Тогда ясно. Все, ложитесь спать, теперь моя очередь в карауле стоять.
Воры стали расходиться, уверенный голос хозяина их успокоил, однако свои одеяла все перетащили ближе к костру, и до самого рассвета почти никто не спал. Было слышно, как люди ворочаются и вздыхают.
Каспар опасался, что утром кто-нибудь заговорит о возвращении, но ничего подобного не случилось. После завтрака, состоявшего из свежего кулеша и чая с сушеными сливами, настроение у воров поднялось. Даже Котлета, выспавшись и наевшись досыта, не был склонен вспоминать ночное происшествие. День обещал быть солнечным, и отряд в полном составе выехал на дорогу.

Глава 34

Дорога еще более расслабила бойцов, даже Лакоб улыбался осеннему солнышку, а Слизень снова попытался украсть что-то из мешка. После вчерашнего полета он уже окончательно излечился и опять скалил зубы, едва Каспар напоминал ему о дисциплине.
Часа через полтора местность вокруг стала меняться, появились поросшие кустарником холмы, лес поредел и укрылся в редких неглубоких лощинах. На обочинах начали попадаться обломки колес, выбитые спицы, ржавые ободья. Это было разбойничье место, и Каспар подал Слизню замки от арбалетов.
— Взведи все машинки и будь наготове, — сказал он и, достав пару десятков коротких стрел, стал рассовывать их за голенища.
Хулиганская ухмылка тотчас сошла с лица вора, он понял, что шутки закончились.
— Котлета и Бабушкин Звон — поднимитесь на ближайшие холмы, посмотрите, что там за кустами.
Понимая серьезность положения, названные съехали вправо и стали пониматься по слону ближайшего холма.
Красавчик убрал в подсумок шляпу и заменил ее на шлем.
Бубон стал подтягивать болтавшиеся прежде доспехи. Он единственный из всего воровского состава не пренебрегал всем комплектом защиты, остальные, несмотря на напоминания Каспара, носили кто шлем, кто рукавицы, кто накладки. От щитов и вовсе отказались, один только Лакоб возил с собой небольшой харнлонский щит.
Колонна замедлила ход, а затем и вовсе остановилась на просторном пятачке.
— Готово, хозяин, — сообщил Слизень, разложив на телеге все четыре арбалета.
— Хорошо, если что, стрелять только по команде, понял?
— Как не понять, буду ждать.
Все следили за посланными на склоны разведчиками. Те переезжали от куста к кусту, останавливаясь и раздвигая ветки мечами. Наконец, проверив все заросли, они торопливо спустились к колонне.
— Ну что? — спросил Каспар, выезжая вперед.
— Повсюду кости, хозяин! — доложил Бабушкин Звон. — Там дальше совсем свежие — не больше недели. Зверье мясо обглодало, но надломы свежие.
Каспар огляделся, решая, как поступить дальше. Тем временем сидевший на последней телеге Слизень держал в руках арбалет и наслаждался своей властью. Вот теперь он мог в любой момент выстрелить «купчику» в спину и тот ничего не сможет сделать — на таком расстоянии болт пробьет его накладки.
«Вот я поднимаю машинку, прицеливаюсь…» Его мечты были прерваны ярким солнечным зайчиком, отразившимся от полированного клинка и на мгновение ослепившим Слизня. Он и не заметил, что Лакоб подъехал к нему совсем близко.
— А я вот арбалеты готовлю, — развел руками Слизень, всем видом показывая, что и в мыслях не держал ничего плохого. — Хозяин велел, я и готовлю. Чтобы, говорит, чуть что, сразу в дело…
Лакоб молчал, глядя на вора из-под стального шлемного козырька.
— Двигайтесь дальше, здесь мы как в мешке! — сказал Каспар. — Заставлять вас надевать все железо, какое есть, я не буду, каждому виднее, как сподручнее драться.
— А точно драться будем, хозяин? — поинтересовался Рыпа. Почувствовав угрозу, он втянул голову в плечи и стал похож на задиристого кота.
— Необязательно, может, и в легкую проскочим, — ответил Каспар, не веря в то, что говорил. — Поехали!
И снова колонна двинулась по дороге. Первым — Красавчик, по краям дороги и чуть отставая от него — Свинчатка и Бубон. Последний хорошо сидел в седле и крепко держал меч, чем-то напоминая Каспару Углука, однако Бубон был временным союзником, и именно от него Каспар ожидал в будущем главных неприятностей.
Они беспрепятственно двигались примерно с четверть часа, постепенно втягиваясь в теснину. Склоны холмов здесь растительности не имели, и спрятаться злоумышленникам было негде, однако по таким склонам хорошо скатывались камни.
— Прибавь шагу, это самое опасное место! — крикнул Каспар, и в этот момент спереди послышался топот и странный шум.
— Прибавь шагу, а то здесь зажмут! — закричал Каспар.
Колонна пошла быстрее, но шум был совсем близко, он раздавался из-за ближайшего поворота.
— Шрайк, Слизень! Разворачивайте телеги поперек! Все остальные — на фланги! В середину не лезть! Лакоб — в резерве!
Воры не очень понимали, что такое фланги, однако пока все приказания Каспара выполняли правильно.
Из-за поворота показался враг — пара десятков разбойников. Пятеро из них были верхом и скакали по обеим сторонам одноосной телеги, игравшей роль тарана. Трое человек сидели на ней и держали большие панцирные щиты, прикрывая тех, кто толкал таран. Позади щитов раскачивались наконечники пик и самодельные крючья, можно было не сомневаться, что разбойники умели стаскивать ими всадников.
Увидев обоз, разбойники закричали от возбуждения и погнали таран с утроенной энергией. Каспар поднял лук и сделал точный выстрел под самую ось. Стрела вонзилась в ногу одного из толкателей, тот громко взвыл и упал под ноги остальным. Позади тарана образовалась куча-мала, телегу занесло, и Каспар крикнул:
— Бейте их!
Теперь уже заорали городские разбойники и бросились на дорожных. Кроме Бубона, мечом никто пользовать не умел, Красавчик, Свинчатка, Рыпа, Котлета и Бабушкин Звон не знали лучшей тактики, кроме как броситься из седла в кучу врагов, в бешеном темпе орудуя своими заточками.
Началась настоящая свалка, Слизень стоял на телеге с арбалетом наготове и раскачивался от нетерпения, Шрайк повизгивал, сидя на козлах и сжимая заточку.
Быстрое изменение ситуации явилось для нападавших полной неожиданностью, их тактика была хорошо отработана — под прикрытием щитов добраться до охраны обоза и атаковать всадников с близкого расстояния крючьями. А здесь с самого начала все пошло не так. Ошеломленных дорожных разбойников стали теснить более наглые городские.
— Смотри по склонам! — предупредил Каспар Слизня. — Как увидишь кого — стреляй!
Едва он успел сказать это, Слизень вскинул арбалет и выстрелил. На склоне упал лучник, болт поразил его в плечо, и он стал отползать под прикрытие валуна.
На другом склоне появились еще двое, они пока не знали, чем будут атаковать, при них были корзина с камнями и кавалерийский арбалет. Каспар подстрелил одного из них, и напарник утащил раненого за вершину. Тем временем Красавчик и его подельщики, громко вопя и ругаясь, бросились преследовать отступающего и деморализованного врага.
— Оставьте их, там может быть засада! — крикнул Каспар, и его слова были услышаны.
Бубон кинулся ловить лошадей, ему помогал Котлета, остальные были слишком разгорячены дракой, чтобы что-то соображать.
— Слизень! Шрайк! Выводите подводы на дорогу! Лакоб, давай сюда перевязочные ленты и мазь в склянке!
— Слушаю, ваша милость! — отозвался «сержант» и прямо из седла подхватил с подводы нужный мешок.
Каспар поспешил верхом навстречу возвращавшимся ворам. У всех были окровавлены лица, однако серьезно раненных не оказалось, никто из них даже не хромал.
— Молодцы, — похвалил их Каспар. — Только оружие свое соберите…
Пока другие поднимали мечи и оброненные шлемы, Рыпа успел обшарить карманы четверых оставшихся на поле боя разбойников.
— Ну и что нашел? — спросил его Каспар.
— Ничего, — развел руками Рыпа, роняя куски сухарей и обрывки веревок.
Эти разбойники оказались нищими, да и выглядели не слишком упитанными. Это было плохо, ведь голодные волки вдвое упрямее сытых, и просто так дорожные воры от обоза не отстанут. Каспар подозревал, что это была еще не вся банда, а только одно из подразделений.
Отряд двигался без остановок, Лакоб вместе с Бубоном оказывали пострадавшим помощь. Перевязка никому не потребовалась, однако перемазать жгучей мазью пришлось всех. Громче всех орал и ругался Рыпа, помимо разбитого носа и рассеченной щеки у него был длинный порез на предплечье. Впрочем, тут воры не бузили, это были их не первые ранения, и они понимали, что лечение необходимо.

Глава 35

Холмы закончились, потянулись перелески, вскоре сомкнувшиеся к обочинам рядами высоких деревьев. Местами они стояли так часто, что под елями образовывался нетронутый дневным светом сумрак.
Ведущая через лес дорога становилась похожа на узкий лабиринт, всадники жались к телегам, лошади настороженно прядали ушами.
— Нечисто как-то… — обронил Слизень, обращаясь к Каспару.
— Пустяки, — отмахнулся тот. — Здесь всегда так.
— Да ну?.. — не поверил Слизень.
— Человек! Там человек! — крикнул вдруг Рыпа, и мардиганец под ним пошел боком. Свинчатка и Красавчик стали неловко вытягивать мечи, Бубон свесился с седла, присматриваясь.
Каспар дал своей лошади шпоры и в два прыжка оказался возле Рыпы. Между деревьев действительно угадывался человеческий силуэт.
— Неживой он, хозяин, — буркнул Бубон. — Стрелой к дереву прибит…
— Вижу, — хрипло ответил Каспар.
Кто и зачем сделал это, было непонятно, останки тела висели на толстой четырёхфутовой стреле, какие использовались степняками, ходившими до южных морей. С помощью такого оружия они атаковали стоявшие у отмелей галеры, но на суше от подобных стрел толку было мало, тем более в таком густом лесу.
— Пустяки, — снова сказал Каспар. — Это давно случилось. Поддайте ходу, ребята, нам скоро обедать нужно.
Каспар намеренно напомнил про обед, чтобы успокоить людей и указать им на обыденность ситуации. Это подействовало, все приободрились и поехали быстрее.
Скоро лес поредел, сквозь кроны пробились солнечные лучи, но неожиданно на дороге показался дикий кот с коротким хвостом и коричневыми кисточками на ушах.
Увидев людей, животное замерло, однако страха не выказывало, а лишь пристально в них всматривалось.
Все невольно натянули поводья, обоз остановился, люди молчали, глядя на это чудо. Каспару эта ситуация показалась знакомой, примерно в этих местах лет пятнадцать назад на дорогу выходил олень с таким же странными для зверя повадками.
— Не похож он на зверя, — прошептал оказавшийся рядом с Каспаром Лакоб.
— Может, я в него стрельну? — тихо спросил Слизень, арбалет уже лежал у него на коленях.
— Бесполезно, — сказал Каспар. — Его не убить. Он сейчас сам уйдет.
Словно услышав его слова, кот одним прыжком перемахнул через дорогу и словно утонул в порыжевшей осенней траве.
Все завертели головами, Красавчик привстал в седле, чтобы увидеть, куда подевался зверь, но тщетно, его уже не было.
После исчезновения странного кота лес будто ожил. Застрекотали сойки, закачались потревоженные ветром деревья, запахло опавшей листвой и горькой хвоей.
— Поторапливайтесь, скоро сделаем привал! — объявил Каспар, и колонна двинулась по дороге дальше, а в памяти всплыла фраза, оброненная на этом месте мессиром Маноло:
«Кто-то следит за нами, нужно уходить».
«А куда тут уберешься?» — вздохнул Каспар, ощущая нехватку той уверенности, что давал ему талисман с золотым единорогом. Теперь у него был только пучок конских волос, но этот старый талисман берег его иначе.
Еще через полмили справа потянулось сырое болотце. Оно отодвинуло от дороги деревья, появилась возможность сделать привал. Впрочем, о том, чтобы развести костёр, не могло быть и речи, по запаху дыма их могли найти жаждавшие реванша дорожные разбойники.
Привал получился скомканным, при каждом шорохе все хватались за мечи и вскакивали. Каспар несколько раз ловил на себе косой взгляд Красавчика, должно быть, тот уже жалел, что ввязался в этот поход, однако понимал, что возвращаться уже поздно.
Вскоре они снова вышли на дорогу. Каспар заметил, что порезы и рассечения на лицах воров быстро затягиваются. Обычные при таких ранениях сопутствующие синяки и отеки отсутствовали. Сначала он приписал это хорошо притертой мази, но потом решил спросить Лакоба.
— Как хорошо ты их подлечил, как будто раны рукой стянул! — громко обратился он к Лакобу.
— Ага, я тоже заметил! — поддержал его Слизень. — У Свинчатки вон как харя перекосорылена была, а теперь ничего — отошла.
Неожиданно с первой телеги свалился на дорогу Шрайк. Его тело оставалось в скрюченной сидячей позе, глаза были открыты, а руки все еще сжимали вожжи. Когда они натянулись, лошадь встала.

Каспар еще не успел удивиться, как вдруг налетел ветер, закрутил упавшую листву и обдал путешественников таким леденящим холодом, что у людей заломило в затылках.
Соскочив на землю, Каспар подбежал к Шрайку, однако тот неожиданно поднялся и вытянулся как струна. Заметив странное выражение его лица, Каспар попятился. Почувствовав недоброе, вернулся Красавчик и остальные воры.
Тем временем Шрайк с онемевшим безжизненным лицом, вдруг начал вращаться словно веретено — все быстрее и быстрее.
Снова налетел ветер, ударил в людей опавшими листьями, Шрайк остановился и произнёс басом:
— Фрай, где Кромб?! Фрай, где Кромб?! Где Кромб, Фрай?!
Тело стало раскачиваться, словно колода, и надвигаться на Каспара, повторяя все то же:
— Фрай, где Кромб?! Где Кромб, Фрай?!
— Нет его здесь! — почти выкрикнул тот. — И где он, я не знаю!
Одеревеневшее тело Шрайка прекратило движение, несколько мгновений оставалось на месте, затем по ожившему лицу пробежала судорога, и Шрайк сложился так, будто вмиг лишился всех костей. Какое-то время он еще лежал, оплывая, словно потерявшие воду мехи, а затем распался в невесомый прах.
Налетевший ветерок подхватил истлевшую оболочку и, смешав частички Шрайка с шелестящими листьями, разметал вдоль обочины. На дороге осталась лежать лишь серебряная монета, полученная от Каспара в качестве аванса.
— Это… Что это было, хозяин? — хрипло спросил Свинчатка.
Его мардиганец мелко дрожал и ронял с мундштука желтоватую пену.
— Не знаю, — пожал плечами Каспар. — Ты же слышал, оно искало Кромба…
— А кто таков этот Кромб? — поинтересовался Рыпа, не спуская глаз с серебряной монеты.
— Он колдун.
Каспар поймал за поводья свою лошадь и не без труда взобрался в седло, ноги плохо повиновались ему.
— Куда делся Шрайк? — неожиданно спросил Слизень, — Я не вижу Шрайка!
— Змея подвела его, та, что жила в нем, — пояснил Лакоб. Почему-то это объяснение показалось всем разумным. Шрайк и раньше выглядел ненормальным, и то, что все это случилось именно с ним, имело какой-то смысл.
— И что теперь, Фрай, нас всех сожрут, как этого придурка? — дрожащим голосом спросил Красавчик.
Он был в полушаге от истерики, да и не он один. Котлета едва держался в седле, и по его лицу градом катился пот, Бабушкин Звон находился в полуобморочном состоянии. А Бубон проникся к Каспару еще большей ненавистью, впрочем, это не было для последнего неожиданностью.
— Я предлагаю ехать дальше, мне не меньше вашего страшно находиться тут, поэтому давайте не будем мешкать. Рыпа, привяжи лошадь к телеге и займи место возницы.
— Ага! — Вор с готовностью соскочил на землю и бросился к сверкающей монете, но Лакоб остановил его.
— Стой! — сказал он. — Если возьмешь эту монету, уйдешь следом за ее владельцем.
Протянутая к серебру рука замерла, Рыпа с недоверчивой ухмылкой повернулся к Лакобу. Он полагал, что тот желает сам завладеть монетой, но, встретившись со взглядом хозяйского «сержанта», поверил ему и, обойдя нехорошее место, стал привязывать мардиганца к телеге.

Вечер, а с ним и быстрый косой дождь застали отряд возле неглубокой балки, окруженной редкими старыми дубами. Теперь они почти растеряли свои листья и в сумерках казались обгоревшими головешками.
Пока расседлывали лошадей, дождь кончился. Насобирали дров, воду добыли из болотца неподалеку. Несмотря на остававшуюся опасность нападения, Каспар решился развести костёр под небольшим деревом на дне балки, полагая, что огня там заметно не будет, а дым по сырой погоде далеко не уйдет — ляжет на землю. Да и нельзя было без костра, огонь согревал тела и прогонял страхи.
За дровами вдоль балки отправился Бубон. Он сделал это сам, без напоминания, и ухитрился принести сухих веток.
Вскоре в огне затрещали сучья, в котле закипела вода, и все замолчали, прислушиваясь то к этой мирной музыке, то к вою одинокого шакала, скулящего где-то неподалеку от тоски и голода.
Каспар сидел на телеге и наблюдал за ворами со стороны, он все еще не мог доверять им и был спокоен только тогда, когда держал всех в поле зрения.
Рядом встал Лакоб, он больше не расставался со своей сумкой.
— Когда с разбойниками сцепились, Слизень ловчился тебя на прицел взять.
— Я знаю, — устало кивнул Каспар.
— И не побоялся? — поразился Лакоб.
— А чего бояться? Во время боя он бы стрелять не решился, и потом, ты ведь рядом был. Небось припугнул его?
Лакоб усмехнулся, блики от костра осветили его худощавое выбритое лицо.
— Было немного. Просто рядом встал.
— Так как ты раны заговариваешь? — неожиданно спросил Каспар.
— Я-то? — Лакоб пожал плечами. — Простыми заговорками, такие каждому известны.
— Я ни одной не знаю. Где ты научился?
Каспар не надеялся получить ответ, но Лакоб неожиданно придвинулся к нему, опасливо посмотрел на воров и шепотом сообщил:
— Я ведь чего с сумкой этой хожу… — Лакоб погладил свою ношу. — В ней сила моя неоткрытая.
— Как это «сила неоткрытая»? — не понял Каспар, следя за тем, как ловко орудует возле котла Бубон. В который раз он поймал себя на мысли, что убивать этого здоровяка жаль, но дружбы между ними не возникало, только неприязнь.
— Неоткрытая — значит, и корни сонные есть, и перешиби-трава, и слова правильные известны, а только ничего не получается… Ничего у меня не сходится, ваша милость!
Последние слова Лакоб произнёс в полный голос с выражением крайнего отчаяния и даже шмыгнул носом. Рыпа покосился в сторону хозяина и, наклонившись к Красавчику, стал что-то ему нашептывать.
— Ты не кричи, а то всех перепугаешь, объясни толком, в чем твоя беда?
— Понимаешь, ваша милость, меня сила не слушается, огня во мне не хватает. Так мне и старцы говорили…
— Какие старцы?
— Понятно какие — лесные старцы.
— Так ты у них учился, что ли? — начал понимать Каспар.
— Ну так а я тебе чего толкую! — горячо воскликнул Лакоб, чем снова привлек внимание Рыпы.
— Восемнадцать лет по лесам ходил как привязанный, травы изучал, камни толок, зелья замешивал.
— Значит, ты колдун?
— Нет, я лекарем хотел стать. — Лакоб вздохнул. — Потом ведуном, потом магические законы постигал… — Он с горечью махнул рукой. — Все перебрал, но ничего не добился.
— Так почему же?
— Все старцы говорили мне одно — нет уверенности в своих силах. Огня нет, понимаешь?
— Понимаю, но ведь раны ты хорошо затянул, воры наши как новенькие стали.
— Ну… — Лакоб пожал плечами. — Рядом с тобой мне спокойнее, отсюда и уверенность.
— Так, может, рядом со мной ты и другое сможешь, не только лечение?
Слова Каспара так поразили Лакоба, что он неожиданно прошелся до костра и вернулся. Глаза его горели, ноздри трепетали.
— Правильно, ваша милость! Как есть правильно, нужно попробовать!
— А на чем ты пробовать хочешь?
— На чем пробовать? — Лакоб посмотрел в темноту. — Я могу попробовать вышибить синий боевой огонь…
— А что он такого делает, этот огонь? — осторожно осведомился Каспар.
— О! Это такая силища, он может запросто тысячу воинов положить!
— Иди ты!
— Правда, ваша милость!
— Но тут нет никаких воинов. — Каспар тоже посмотрел в темноту. Его уже начинала пугать перспектива «синего огня» здесь и сейчас. — Давай мы лучше отложим это до того момента, когда нам действительно понадобится твоя помощь.
— А вдруг не получится?
— Получится. Со Слизнем же получилось, когда ты его через две телеги перекинул…
— Да… — согласился Лакоб.
— Вот и хорошо. Встань лучше на часы в первую смену, за тобой Бабушкин Звон будет.
— Хорошо, ваша милость, я встану.
— Ну а мне последнему придётся.
— Что, Фрай, так и будешь по ночам не спать? — подал голос Красавчик. — Свалишься ведь, а ты нам свежий нужен.
«Ишь как заботится», — мысленно усмехнулся Каспар, а вслух сказал:
— Ничего, я привычный, да и в седле добираю — там минутка, здесь минутка…
— Ваша милость, задница будто отваливается, как поеду завтра — не знаю, — пожаловался Свинчатка.
— А я думал, это только у меня, — почесав поясницу, сказал Рыпа.
— Это дело поправимое, у меня и на этот случай есть хорошие примочки, — успокоил их Каспар. — Лакоб, дай каждому на руку по полщепочки, а задницу себе они и сами натереть смогут.
— А не запечет? — заранее почесываясь, осведомился Котлета.
— Разве только немного.
Лакоб прошелся вдоль всех с берестяной баночкой, и воры доверчиво протягивали к нему руки, получая мазь. Они уже поняли, что их зажившие раны — его заслуга.

Глава 36

События прошедшего дня к разговорам не располагали. Бойцы отряда поели и легли спать, на случай ночного дождя Каспар приказал Лакобу выдать всем по пустому кожаному мешку — он всякий раз брал в поход несколько лишних. Но дождь больше не начинался.
Когда все успокоились, Каспар, как и в прошлый раз, сменил место ночевки, выбрав расположенный на небольшом уклоне куст. Последний раз взглянул на привалившегося к дереву Лакоба, снял сапоги, с удовольствием распрямил ноги и почти сразу заснул — усталость давала о себе знать.
С запада подул ветер, он заставил Каспара плотнее закутаться в одеяла. Сквозь сон он слышал, как Бабушкин Звон сменял Лакоба. Тот полез спать под телегу, привязанная рядом ломовая лошадка беспокойно топнула копытом.
Каспар приоткрыл глаза, Бабушкин Звон подложил в костёр дров, и в лощине стало светлее. Между телегами показался силуэт.
«Да что же он все не успокоится?» — в полусне посетовал Каспар, полагая, что это Лакоб, однако тотчас вспомнил, как тот укладывался какое-то время назад. Каспар снова открыл глаза, огляделся и, вытянув из ножен меч, положил рядом.
Снова засвистел, задул с запада ветер, принося запах сырой травы и желтые листья.
Лошадь во сне ударила копытом, потом еще раз. Каспар приоткрыл глаза и увидел возле следующего куста, шагах в пяти от себя, человека. Тот как будто склонялся над землей, что-то выискивая. Впрочем, сырые дрова в костре не давали достаточно света, пламя дрогнуло, и стало темно. Сколько Каспар ни прислушивался, никаких посторонних звуков не услышал и, успокоившись, благополучно проспал до начала своей смены.
Только Бабушкин Звон двинулся к телегам, Каспар сам вышел ему навстречу.
— О, вот и ты, хозяин! А я думал, искать придётся.
— Все спокойно? — спросил Каспар, затягивая ремень и растаптывая отсыревшие сапоги.
— Тише не бывает, наши все спят, чужаки не появлялись.
— Молодец, иди спи.
Вор ушёл, а Каспар занял его место под деревом и, подбросив в угли несколько толстых сырых веток, принялся раздувать огонь. Вскоре появилось пламя, сначала нехотя, а затем все быстрее оно стало охватывать сырое дерево. От поленьев поднимался пар, неясные тени плясали на склонах балки. Это напомнило о странных силуэтах, что видел Каспар то ли во сне, то ли наяву.
Он посильнее затянул кожаные стяжки шлема, так было теплее.
Так что же он видел? Эта мысль не давала покоя — может, зверь подходил близко? Но лошади его сразу бы почуяли. Или это тень колдуна Кромба, что в прошлую ночь спрашивала Котлету о Фрае? За ним по следам уже шли злобные духи — те, что сожрали ненормального Шрайка. Вспомнив одеревеневшее лицо вора и страшный, изменившийся голос, Каспар встряхнул головой и повёл плечами. Ему было жутковато и неуютно.
«Может, они наконец сожрут этого Кромба? — подумал Каспар. — Хорошо бы».
Он широко зевнул и стал всматриваться в темноту — как будто все воры были на месте, он видел их лежанки, однако что-то не давало ему покоя — какое-то неприятное предчувствие. Самым главным его неприятелем среди воров был Бубон, однако сейчас его опасаться не стоило, ведь он спал на своем месте…
И тут Каспара будто кольнуло, он видел лишь неясные очертания смятых одеял, а спал ли кто на них — было неизвестно.
Эта догадка пронеслась в мозгу с быстротой молнии, в следующее мгновение он уже нырком перелетел через костёр, а там, где только что была его голова, в дерево с глухим стуком вонзился клинок. Пока Бубон высвобождал его, Каспар успел подняться с мечом наготове.
Теперь любые слова были лишними, Бубон понимал, что во второй раз Фрай его не пощадит.
Вор атаковал первым, стараясь смять Каспара своей мощью, но тот легко ушёл в сторону и через мгновение нанес удар сбоку — точно в стык стальных накладок.
Бубон покачнулся и стал заваливаться на правый бок, Каспар выдернул меч и толкнул поверженного врага в сторону, чтобы тело не свалилось в костёр.
Со своих мест стали подниматься оторопевшие воры, уже вторая ночь приносила им нелегкие испытания.
Красавчик с мечом в руках подошёл к Бубону и, посмотрев в его застывшие глаза и распахнутый рот, сказал:
— Я предупреждал его, а он не понял.
— О чем ты его предупреждал?
— Что ему тебя не взять, хозяин, — пояснил Котлета.
Каспар горько усмехнулся. Ну и отряд, в отсутствие командира бойцы обсуждают его убийство. Впрочем, никто не заставлял его связываться с бандой городских воров.
— А я-то думал, хозяин, что утром мы твое серебро делить будем! — простодушно признался Слизень. — Очень уж Бубон серчал на тебя, я даже удивлялся.
Рыпа метнулся к телу, быстро обшарил карманы и достал заветный рилли, однако радость его была преждевременной. Взгляд Красавчика будто спеленал мародера.
— Давай сюда, — приказал он, и Рыпа покорно отдал добычу вожаку.
— Возьми на телеге заступ и вырой ему могилу, получишь пять крейцеров, — сказал Каспар, чтобы успокоить Рыпу.
— Правда, хозяин?
— Конечно, правда, нехорошо оставлять его здесь. — Каспар обошел вокруг поверженного врага и, вздохнув, добавил: — Хоть и мерзавец он был, но все же человек. А теперь что касается моего серебра — все слушайте, чтобы потом с кем-нибудь из вас снова не случилось такой беды.
Воры замерли, ловя каждое слово.
— Серебра у меня с собой немного, до Харнлона едва хватит, но в городе я предъявлю в банке Торнсена вот этот пергамент. — Каспар развернул намотанный на круглую деревяшку свиток и приблизил его к огню, чтобы все могли рассмотреть. — Здесь требование от Буклиса выдать мне ту сумму, какую я пожелаю. Чтобы это случилось, я должен буду поставить на закладной подпись — свою собственную, а как она выглядит, в банке Торнсена знают. Без подписи никто деньги не даст, поэтому этот пергамент у меня в руках никакой ценности для вас не имеет. Все поняли?
Воры не слишком уверенно кивнули, а на лице Красавчика отразилось разочарование.
— Это я к тому говорю, чтобы вы не пытались помериться со мной силами. Я не хочу на каждом привале убивать по одному из вас, так я совсем останусь без людей.
— Хозяин, ну так я пойду копать яму для Бубона? — перебил Каспара нетерпеливый Рыпа, он уже держал в руках заступ.
— Да, можешь начинать, только подальше отойди.
— Ага! — кивнул Рыпа и зарысил по дну балки.
— Я все сказал, можете ложиться и досыпать, у вас есть еще часа полтора.
— Да уж, хозяин, поспишь с тобой, — пробурчал Котлета и, похлопав себя по натертым в седле ляжкам, заковылял к лежанке.
Все, кроме Свинчатки, ушли, а он присел возле мертвого Бубона и, тяжело вздохнув, прикрыл тому глаза.
— Ты чего не ложишься? — спросил Каспар. — Небось привычный к смерти-то?
— Привычный, что есть, то есть. Просто Бубон мне нравился, хороший был парень, чем-то напоминал мне брата старшего.
— А мне он напоминал хорошего друга, с которым я в тяжелых походах побывал. Тот тоже поесть любил, а в бою так с двуручным мечом управлялся, что просто завидки брали.
— Я думал, вы с Бубоном подружитесь.
— Я тоже поначалу так думал, — признался Каспар. — Но вот — не сложилось.
— Да-а, жизнь — сложная штука.
Свинчатка тяжело поднялся, два дня в седле сделали свое дело, воры едва передвигали ноги.
— Пойду отолью, — сказал он. — Как на сырой земле полежишь — воду так и гонит.

Глава 37

Оборванный разбойник сидел на пеньке и, позабыв про алебарду с обломанной рукоятью, ожесточенно терзал кусок жесткой конины. Мяса в нем было немного, в основном жилы, но ничего лучше в лагере давно не водилось. С наступлением осени купеческих караванов на дороге стало меньше, и добычи, достаточной для прокорма сотни голодных ртов, не хватало. Будь разбойники поумнее, они бы делали запасы, чтобы протянуть до весны, однако, напротив, при каждой воровской удаче грабители на радостях транжирили деньги, пили херес и одевались в парчу, чтобы через неделю, очнувшись после хмельного угара, вдруг обнаружить, что им нечего есть.
Вот и теперь наступил голодный период, как наступал он и год, и два года назад, и всякий раз зима и бескормица заставали разбойников врасплох, будто они и слыхом не слыхивали о зиме и морозах.

Когда добычи не было, под нож пускали порядком отощавших лошадей, что для самих животных было лучшим выходом, поскольку разбойники кормили их только травой, поили когда придётся, а чистить и вовсе забывали. Дети разбойной вольницы, они жили одним днём.
Услышав за спиной треск, разбойник резко обернулся и едва не выронил конину, когда всего в двух шагах позади него появился улыбающийся человек неопределенного возраста с желтоватым лицом и редкой бородкой. Одет он был в длинный, до пят, темный плащ с наброшенным на голову капюшоном.
— Это я шумел, дружок, — произнёс он вкрадчивым голосом и показал переломленную палочку. — Ты не испугался?
— Да я тебя…
Разбойник оставил на пеньке недоеденную конину, вытер руки о дырявую рубаху и подобрал ржавую алебарду.
— Я тебя сейчас на куски, морда…
Часовой замахнулся, но незнакомец и не подумал пугаться, он лишь погрозил разбойнику длинным желтым пальцем и сказал:
— Не шали, дружок, лучше проводи меня к своему предводителю.
— К атаману, что ли? — переспросил часовой и, подумав, опустил алебарду.
— К нему самому.
— А на кой тебе?
— Это большая тайна, и рассказать о ней я могу только твоему атаману. Веди скорее, за ту добрую весть, что я несу, он сейчас же наградит тебя.
— А чем? — удивился разбойник, он прекрасно знал, что ни еды, ни червивки в лагере нет.
— Чем-нибудь наградит, медалью, например. Ну давай, пошевеливайся. — Кромб сделал неопределенный жест, он уже начинал терять терпение.
В этот момент на верхушку стоявшей неподалеку ели тяжело уселся старый ворон, он взмахнул крыльями и прокричал хриплым голосом:
— Вон он, я его виж-ж-жу! Вон он!
Кромб сразу узнал мелкого демона, которого когда-то обидел.
— Ах ты, скотина такая…
Колдун вскинул руку, и с его мизинца в птицу ударила белая искра. Ворон лопнул, словно пузырь, в воздухе закружились птичьи перья, однако через лес, с треском проламываясь сквозь чащу, уже неслись те, кого призвал ворон-оборотень.
Кромб вздрогнул, его силуэт подернулся молочным туманом и через мгновение стал совершенно неузнаваем. Потрясенный разбойник в ужасе раскрыл рот, чтобы закричать, но голос пропал напрочь.
Расступились кусты, взметнулись осенним пламенем пожелтевшие листья, и на просеку вылетели два волка-оборотня. Подскочив к перепуганному разбойнику, один из зверей поднялся на задние лапы и пророкотал басом:
— Где Кромб, мужик? Мужик, где Кромб?
— Ав-в-вав… — тряс головой разбойник, по его подбородку стекала слюна.
— Где Кромб, баба? Баба, где Кромб? — рявкнул оборотень на краснолицую кухарку с закатанными рукавами на распаренных стиркой руках.
— У-у-у… У-а-а… — ответила та.
Оборотни разочарованно взвыли и, сорвав когтями дерн, умчались назад в чащу.
«Кухарка» вздрогнула, развела руки и через мгновение снова стала Кромбом. Он часто использовал обличья убитых им жертв, чтобы обманывать посланцев духов холода и разложения.
— Ну-ка, приди в себя! — приказал Кромб и похлопал онемевшего разбойника по щекам.
— Кы… Кы… Кто? — спросил тот, продолжая дрожать.
— Все в порядке, тебе все показалось. Померещилось, понял?
Кромб щелкнул перед лицом разбойника пальцами, и взгляд бедняги прояснился.
— Мне только что померещилось…
— Да, я знаю, а сейчас пойдём к твоему атаману.

Глава 38

Лагерь дорожных разбойников представлял собой вытоптанную и засыпанную мусором поляну. Здесь были разбитые телеги, рваная одежда, черепки и кости животных, множество остывших кострищ и навозных куч. Среди этой грязи стояло с десяток шалашей и пара прохудившихся шатров. Под навесом из веток располагалась кухня, над ней поднимался дым, а возле огромного закопченного котла по пояс голый повар размешивал палкой какое-то мутное варево.
«Конские кости по второму разу варят», — определил по запаху Кромб.
Слонявшиеся по поляне бездельники заметили чужака и как оголодавшие псы стали сбиваться в кучки, настойчиво следуя за Кромбом.
— Ну где твой атаман? — нетерпеливо спросил колдун.
— Вон, в шатре со штандартом.
Под штандартом здесь понималась линялая тряпка на шесте. Кромб по незнанию принял ее за чьи-то сушившиеся подштанники.
Возле входа в атаманский шатер оказалось значительно чище, чем повсюду на поляне, должно быть, здесь кто-то убирал.
— Атаман Прунквист, к вам можно? — тонким голоском пропищал разбойник, сгибаясь от робости.
— Кто там?
— Это я, Могучий Волк!
— А-а-а, Шакаленок? Чего приперся? Если снова жрать просить будешь — убью…
— Нет, атаман, что вы! Я…
Не желая слушать эту перебранку, Кромб бесцеремонно оттолкнул робкого разбойника и, откинув полог, вошел в шатер. В нос ударил запах давно не мытого тела. Атаман лежал на кушетке, прикрытой ковром с двумя прожженными дырами. Он был бос и ел пшеничный сухарь, роняя крошки в черную, давно не чесанную бороду.
Увидев незнакомца, атаман сел и, покосившись на лежавший неподалеку кинжал, спросил:
— Ты что за рожа такая? Откуда выискался?
— Я не рожа, — как можно более дружелюбно отозвался Кромб. — Я твой добрый вестник, атаман Прунквист.
— Что за вестник такой? — Прунквист поднялся во весь свой немалый рост и двинулся на Кромба. — Где тебя Шакаленок прихватил, на дороге?
— Он меня не прихватил, я сам пришёл, чтобы сообщить хорошую новость…
— Какую новость?
— По дороге на Харнлон едет обоз.
— Обоз? Большой? — сразу заинтересовался атаман и даже перестал грызть сухарь.
— Из двух телег и пятерых всадников.
— Две телеги и пять всадников? Да ты что, морда, смеяться надо мной вздумал?
Атаман забросил в рот остатки сухаря и принялся их с ожесточением пережевывать.
— Я тебя в котле сварю, — пообещал он, хватая колдуна за плащ, — живьем в яму зарою!
— Да почему вы так нервничаете, атаман? Там хорошая добыча, а вы тут с голоду скоро ноги протянете.
— Мы их скорее протянем, если будем таких, как ты, слушать! Мои уже напоролись раз на этих охранников, четыре трупа на месте оставили, двое померли здесь и еще шестеро отлеживаются по шалашам!
— Но у вас же много людей, задавите их числом! Заставьте уважать себя!
Кромб поморщился, когда пальцы разбойника стали сдавливать ему горло. Избавиться от этого грязнули он, конечно, мог, но для этого пришлось бы тратить драгоценную силу, без которой его сразу найдут посланники духов холода и разложения:
Снаружи доносился приглушенный галдеж голодных разбойников, они ждали, чем для незнакомца закончится этот неожиданный визит.
— Заставьте себя уважать… атаман! Да отпустите же, я дело… говорю…
— Я не могу гнать людей на смерть только для того, что заставить себя уважать, морда ты харнлонская! За пару тряпок подыхать желающих нет!
— Но там не пара тряпок, там возы золота! — страшно тараща глаза, сообщил Кромб.
— Что? Что ты сказал?
Атаман с силой встряхнул Кромба, у того даже затрещали кости.
— Я говорю, на самом дне под тряпьем на возах лежат мешочки с золотом, это банк Генрика Буклиса посылает монету своему коллеге в Харнлон. А чтобы обмануть лихих людей, он придумал отправить все с малой, но злой охраной. Наткнутся люди вроде вас, получат по носу да и скажут: овчинка выделки не стоит, а золотишко тем временем в Харнлон уплывет!..
Пальцы атамана медленно разжались, он отпустил колдуна и, вернувшись на кушетку, достал из стоявшего рядом сапога следующий сухарь.
— Ну-ка, давай с самого начала.
Кромб повторил свой рассказ, стараясь приукрасить его жестами.
— Так-так, — сказал атаман, а снаружи волнуясь загудели разбойники — они все слышали. — А тебе чего с этого, долю в золоте получить хочешь?
— Нет, — честно ответил Кромб. — Никакого мне золота не надо, я давно живу одной только местью. Там мой враг, отдайте его на мою волю, и больше никакой награды я не потребую.
— О как! — удивился атаман. — А не врешь?
— Что вы, как можно, я никогда не вру и с самого детства все зовут меня Йоган Честный.
— Так тебя зовут Йоган?
— Да, атаман.
— Хорошо, Йоган. Если в возах действительно золото, ты получишь своего врага.
— Он нужен мне живой или в крайнем случае свежеубитый.
— Да хоть замаринованный в рассоле, за хорошую добычу ты его получишь.
Отодвинув Кромба, атаман босым вышел из шатра, собравшиеся разбойники встретили его ликующими криками.
— Собирайся, братва, на золотую жатву! Мы заставим себя уважать, мы покажем этим богатеям, как обманывать нас, простых разбойников!

Глава 39

Первым опасность заметил Красавчик, да и то лишь потому, что обоз двигался по возвышенности.
— Эй, Фрай, смотри — там впереди какая-то сволочь!
Каспар, ехавший рядом с телегой Слизня, дал коню шпоры и поскакал в голову колонны.
— Никак снова деревенские! — презрительно заметил Рыпа.
Каспар остановил коня и, привстав в стременах, посмотрел из-под ладони вдаль. Ярдах в четырехстах навстречу отряду бежала группа разбойников — человек тридцать. Все они были вооружены и, вне всякого сомнения, намеревались напасть на обоз.
— Поворачиваем назад! — крикнул Каспар, но тут сзади послышались отдаленные крики.
— Они там, они догоняют нас! — заголосил Лакоб, позабыв про свои волшебные корешки.
Одновременно и слева — в перелеске стали раздаваться крики и треск сучьев. Оставался только один путь — направо через болотистый луг, но там нельзя было проехать и пятидесяти ярдов, луг был сырой, ветер раскачивал выросшую на нем болотную осоку.
— Что делать, хозяин? — взвыл Котлета, затравленно вертясь в седле.
— Вперед по дороге! Тех, что впереди, сомнем! — крикнул Каспар, и в этот момент из перелеска стали выскакивать разбойники.
Щелкнул арбалет, бежавший первым разбойник выронил кистень и перевалился через голову.
— С лошадей не сходить! — предупредил Каспар и сшиб ногой загородившего дорогу налетчика. — Давай, Рыпа, гони! Слизень, поскорее!
Рыпа и Слизень принялись нахлестывать ломовых лошадей, заставляя их бежать быстрее. Красавчик и Свинчатка закружились на месте, отмахиваясь мечами от пятерых разбойников. Бабушкин Звон ударил одного из нападавших мечом, но тут же получил крюком в бедро и, дико крича, свалился на землю. К нему бросился бородач с алебардой, но Котлета, нагнувшись, вонзил ему в шею свою заточку.
Проезжавший рядом Рыпа придержал лошадь, а Котлета, спрыгнув на землю, поднял кричавшего в голос товарища и забросил на телегу.
Сзади послышался топот, Каспар обернулся — двое всадников во весь опор мчались за обозом, чуть подальше, с криками и посвистом, бежали пешие.
Высоко над головой пропели две стрелы. Третья ударила в спину Лакобу, но накладок не одолела и отскочила. Не разворачивая коня, Каспар перегнулся в седле и точным выстрелом сбил первого всадника. Мимо проскакал Лакоб, ему наперерез выбежали двое оборванцев с топорами, но в спешке попали под копыта. Тяжелый мардиганец снес их, как старую изгородь, и поскакал дальше.
Каспар вложил в лук следующую стрелу, но уцелевший всадник заметил это и, пригнувшись, понесся в перелесок.
Каспар дал коню шпоры и поскакал за своими. Уже спускаясь и видя, как строятся полукругом ждавшие впереди враги, он заметил полузаросшую, шедшую через луг дорогу.
— На дорогу сворачивай! Красавчик, на дорогу! — закричал он что было сил.
Его услышали, Красавчик и Свинчатка свернули на едва заметную колею. Подпрыгнув на бугорке, туда же повернула телега Рыпы. Привязанные к ней два мардиганца едва не столкнулись, но выправились, и за ними следом побежала лошадь раненого Бабушкиного Звона.
Развернувшиеся для обороны разбойники из группы заграждения растерялись — они не ожидали, что обоз свернет.
— Бей, круши! — заорали они и побежали вдогонку, но обоз уже уходил от них по мягкой болотистой дороге.
Скакавший последним Каспар обернулся — на возвышенности показались основные силы разбойников. Их было не менее полутора сотен, и они едва не захлопнули ловушку, хотя Каспар полагал, что уже проскочил территорию этой банды.
Не останавливаясь, разбойники продолжили преследование, хотя и сильно отстали от обоза. Такое упрямство крайне удивило Каспара, ведь пешим за конными было не угнаться.
Объяснение их поведению появилось через пару миль, когда впереди показался огромный сколоченный из горбыля сарай. Судя по всему, это было убежище для скота. Следуя все по той же заросшей колее, обоз проехал мимо сарая, но неожиданно Красавчик со Свинчаткой натянули поводья, и их лошади закрутились на месте.
— Хозяин, дороги дальше нет!
— Как нет? — не понял Каспар, но, когда подъехал ближе, понял, в чем дело. Дорога через луг была насыпана только до расположенной на небольшой возвышенности кошары, а дальше вокруг простирался все тот же болотистый луг. На телеге по нему было не проехать, да и верхом тоже.
Каспар огляделся: они оказались в западне.
— Возы и лошадей — в сарай! Будем отбиваться!
— Как тут отбиваться, хозяин? Торговаться нужно! — предложил Котлета.
— Нам нечем торговаться, они и так возьмут все, когда перебьют нас! Быстро в сарай!
— Они уже совсем рядом! — предупредил Лакоб. Каспар соскочил с коня, подбежал к углу сарая и, выглянув из-за него, уже в сотне ярдов увидел передовой отряд пеших разбойников. Они отлично знали местность и, пока обоз ехал по дуге, сократили путь по им одним ведомым тропкам.
Каспар выругался и ударил кулаком в стену, проверяя ее прочность. С горбыля посыпалась истлевшая кора. Даже одним топором за пару минут эту стену можно было пробить в любом месте.
Сарай был почти квадратным, в каждой стене имелось по четыре узких оконца. Назвать их бойницами язык не поворачивался из-за слабости стен.
Между тем разбойники приближались растянувшейся и шумной колонной. Их было очень много.
Каспар и его бойцы закрыли кое-как державшиеся ворота и заперли их сохранившимися деревянными засовами.
— Слизень! Арбалеты готовь! Остальным — надеть шлемы и накладки! Сейчас важно любое, даже незначительное преимущество.
Послышались крики подбегавших разбойников. Кто-то из них ударил в угол сарая кистенем, со стен посыпалась труха.
— Сдохнем здесь… — простонал Бабушкин Звон. Огромную рану на бедре ему стянули чистой тряпицей, однако ее требовалось зашить суровой ниткой и обработать жгучей мазью, да только времени на это не было.
Каспар подумал открыть ящик со своим чудо-оружием, но что в нем сейчас толку, если этот сарай можно штурмовать со всех сторон! Положение казалось безвыходным, однако Каспар даже в этой ситуации пытался организовать оборону — такая у него была привычка.
— Лакоб, раздувай свои коренья, ты должен помочь нам! — приказал Каспар. В его голосе было столько силы и решительности, что магу-недоучке и в голову не пришло засомневаться в себе.
— Выходите, булки румяные, мы вас не больно зарежем! — раздалось из-под стены, и шутника поддержал целый хор голосов.
Судя по шуму, разбойники продолжали прибывать. То тут то там в стены ударяли дубинами и топорами, сарай содрогался и, казалось, вот-вот должен был обрушиться. Городские воры обменивались растерянными взглядами, в такой ситуации бывать им еще не приходилось. На улице всегда можно дать деру до ближайшего угла, здесь же выбора не оставалось.
В полоске света, падавшего сквозь дырявую крышу, прошмыгнула крыса. Каспар невольно проследил за ней взглядом.
— А ты постарел, Фрай, — сказала крыса и скрылась в старой норе.
Каспар тряхнул головой — вот так наваждение!
«Неужели я струсил? Неужели это от страха?»
— Взяли-и-и! И-и, взяли!
«Буммм! Буммм!» Разбойники нашли какое-то бревно и теперь били в ворота. От сотрясения с них сыпалась труха и жуки-древоточцы. Еще удар — и конец бревна оказался внутри сарая.
— Слизень! — крикнул Каспар.
Вор его понял и, как только разбойники вытащили застрявший таран, разрядил арбалет через эту брешь.
Снаружи закричали на два голоса — удачный выстрел поразил двоих. У стены Свинчатка изловчился и через окошко ткнул кого-то мечом. В ответ понеслись ругательства, и в это же окно просунулась пика. Она несколько раз ткнулась в пустоту и исчезла, а таран у ворот снова начал свою работу.
— Ваша милость! — прогремел голос Лакоба.
Каспар его даже не узнал, казалось, «сержант» даже вырос на целую голову.
— Ваша милость, приказывай, я готов уничтожить армию врага испепеляющим синим огнем!
Над разложенными на телеге корешками и какими-то веревочками вспыхивали и гасли синеватые искры. Это внушало надежду.
— Да, Лакоб, — кивнул Каспар, боясь поверить тому, что сейчас случится чудо и они будут спасены. — Уничтожь эту армию!
— Поджарь их, мужичина! — истерично заорал Слизень.
— Поджа-а-а-арь! — заорали хором остальные воры и даже корчившийся от боли Бабушкин Звон.
— Слушаюсь и повинуюсь, братья! — басом проговорил Лакоб, взмахнул руками и склонился над корешками, что-то нашептывая.
В какой-то момент Каспар решил, что уже ничего не случится, однако в следующее мгновение сверкнула ослепительная вспышка и раздался страшный грохот. Все вокруг замелькало, закружилось, и Каспар почувствовал, что куда-то летит.
Жесткий удар спиной о землю навел его на мысль, что все кончено. Каспар поморщился, затем открыл глаза и увидел синее небо и солнце меж синеватых туч. Что-то ударилось рядом — справа от него. Каспар с трудом повернул голову и снова увидел крысу, шерсть на ней была опалена, хвост еще дымился.
— Не поверишь, Фрай, но я мечтал совсем не об этом, — человеческим голосом произнесла крыса и, с трудом поднявшись на три лапы, захромала прочь по взрыхленной земле.
На короткое время что-то закрыло солнце, Каспар пригляделся — вращаясь словно осенний лист, на землю падала лошадь.
«Ломовая, — подумал Каспар отстраненно, — грива длинная».
Лошадь прилетела и с треском врезалась в землю всего в нескольких ярдах правее Каспара.
Переведя дух и перевалившись на бок, он оперся о землю и с трудом сел.
— О-о… — непроизвольно вырвалось у Каспара. Никакого сарая больше не существовало, не осталось даже намека на его стены. Разбитый в щепу горбыль и дранка с крыши были разбросаны на сотни ярдов вокруг среди неподвижных тел армии разбойников. Земля на возвышенности была взрыхлена, на лугу сорван дерн, а кое-где в ямках проступила вода.
Недалеко от Каспара на земле сидел пригорюнившийся Лакоб. Он почти не пострадал, лишь слегка обгорела одежда, но сумка с корешками снова была при нем.
— Лакоб… — позвал Каспар хрипло и закашлялся. Во рту чувствовался привкус крови. — Лакоб!
Каспар с трудом поднялся, чуть пошатнулся, но все же устоял. Он осмотрел себя — на одежде были прожженные пятна, из бедра торчала толстая заноза, и кровь из раны стекала в сапог. Выдернув ее, Каспар снова позвал:
— Лакоб!
Однако тот продолжал что-то бормотать, то ли не слыша, то ли не обращая на окрик внимания.
— Ну и ладно…
Каспар принялся шарить вокруг, без меча он чувствовал себя голым.
— Вот ты где, дружище… — Потянув за рукоять, Каспар вытащил невредимый меч, улыбнулся и тут же схватился за лицо — оно было одним сплошным ожогом, и улыбка вызвала резкую боль. Осторожно проведя по лицу перчаткой, Каспар зачем-то ее понюхал — пахло паленой шерстью.
— Хозяин!
Каспар обернулся: прихрамывая, с куском обгорелых вожжей в руках к нему шел Рыпа.
— Моя лошадь и телега, хозяин… Их нет…
— Вон твоя лошадь, — сказал Каспар, указывая на останки прилетевшей ломовой, и отправился поискать хоть какое-то снаряжение.
Ему попался присыпанный землей Бабушкин Звон, снаружи белела испачканная кровью повязка.
— Вот и отмучился, — философски изрек Каспар и собрался идти дальше, но раненый застонал. — О, цел! — Каспар взял Бабушкиного Звона за плечи и приподнял, чтобы тот сел.
— На каком мы свете, хозяин? — спросил пострадавший, глядя на Каспара затуманенным взором.
— Я еще сам толком не разобрался, но, похоже, нам повезло.
Оставив раненого, Каспар двинулся дальше. Пробираясь среди мусора, взрыхленной земли и перешагивая через изуродованные останки, он увидел перевернутую телегу с уцелевшими колесами. Лошадь лежала рядом, ее глаза были открыты, а по коже, от ушей до хвоста, пробегали быстрые судороги — животное было в шоке.
Каспар осторожно ощупал ноги лошади, у бедняжки было несколько ожогов и ссадин, однако кости остались целы. После недолгих уговоров Каспару удалось привести животное в чувство и заставить его подняться.
Вскоре ему на помощь пришли Лакоб и Рыпа, вместе они поставили на колеса телегу, собрали разбросанный груз, в том числе и ящик с чудо-оружием.
Одеяла, галеты и котёл были на другой, пропавшей телеге, здесь же нашлись солонина, несколько комплектов одежды и пара тюков крашеной шерсти.
Вторую телегу найти так не удалось, а вместе с ней и привязанных к ней двух мардиганцев. Зато отыскались Котлета, Красавчик и Свинчатка. Дольше всех отсутствовал Слизень, но вскоре и он нашелся, приведя с собой двух мардиганцев.
Нашлись два мешка овса, они слегка разорвались, но почти ничего не просыпалось. Арбалета осталось два, мечи все были на месте.
После такой встряски Каспар с трудом определил нужное направление. Помогая друг другу, отряд кое-как погрузился в седла, и укороченный обоз двинулся по дороге в обратном направлении.
Они проехали с полсотни ярдов, когда среди кочек вдруг поднялся окровавленный разбойник.
— Где этот Йоган?! Где этот Йоган?! — несколько раз прокричал он, потрясая кривым тесаком, и, не дождавшись ответа, рухнул на землю.
— Эк его проняло, — покачал головой Рыпа. — Йогана ищет…
— Это, бабушкин звон, друг его, наверное, — предположил лежавший на телеге раненый.
— Наверное.
— А мне очень и очень стыдно, — простонал Лакоб через некоторое время.
— Ты о чем? — спросил Каспар, тупо глядя на дорогу.
— Я вас едва не убил!
— Пустяки, мужичина! — отозвался спереди Красавчик. — У нас обгорели задницы, и это неприятно — в седле сидеть больно, зато мы живы.
— Да, а деревенских по всему болоту разметало, — заметил Рыпа.
— Мне только арбалеты жалко, — вздохнул Слизень. Он теперь ехал в седле, а оба уцелевших арбалета были спрятаны в седельной суме.
— А у меня кровь больше не течет, остановилась кровь, братцы! — обрадованно сообщил Бабушкин Звон.
— Значит, ты не от этого помрешь, — сделал вывод Свинчатка.

Глава 40

Выехав на большую дорогу, они остановились, чтобы поправить седельные сумки и ровнее уложить спасенное имущество. Потом перевязали Бабушкиного Звона, в чистой стоялой луже набрали воды, чтобы умыться самим и дать попить лошадям.
После получасового перерыва отправились дальше.
— Миль через пять должен быть трактир, — сообщил Каспар. — Так что останавливаться до него не будем.
Все оживились: поесть настоящей горячей еды под крышей — что могло быть лучше?
Каспар не сказал, что трактир был сожжен, ведь на бойком месте могли построить и новый.
Чем дальше отряд продвигался на север, тем скорее попадал в объятия поздней осени. Возле Ливена они видели зеленую траву и зеленые вперемешку с желтыми листья, а здесь вся трава уже побурела, а деревья стояли голые.
На смену державшейся с утра ясной погоде пришли тяжелые тучи. Одна за другой они ненадолго перекрывали солнце и сеяли мелким холодным дождем. Одежда намокала и тяжелела, Каспар уже и сам мечтал, чтобы поскорее показался трактир.
Пару раз в перелесках мелькали какие-то люди, однако, завидев всадников, быстро прятались. После пережитого отряд был готов ко всему: Слизень держал наготове заряженный арбалет, а раненый Бабушкин Звон настоял, чтобы Каспар перетянул ему уцелевший после грома и огня лук, и теперь у него тоже было оружие — с четырьмя последними стрелами.
Помимо густых зарослей терновника, где могла скрываться засада, Каспар обращал внимание на обочины дороги — именно здесь попадались предупреждавшие о разбойниках знаки: то разбитое колесо, то клочок одежды иди сколотый наконечник стрелы. От заметных улик разбойники старались избавляться, но оброненную вырванную «с мясом» пуговицу зачастую не замечали. Пока что обочины «молчали», и вскоре Каспар узнал пустырь, на котором когда-то к его отряду пристал местный мужик с возом лозы. Он просил провести его через организованную трактирщиком заставу.
Справа была река, Каспар узнал и ее, хотя за полтора десятка лет по ее берегам выросло множество деревьев, а дальний обрывистый берег стал значительно круче.
— Скоро ли трактир, хозяин? — спросил Рыпа, привставая на козлах и ища удобного положения. После полученных ожогов и ссадин бойцы с трудом находили возможность сесть поудобнее, все время где-то жгло или саднило.
— Уже скоро, как пустошь проедем, там и трактир покажется.
Каспар стал придирчиво оглядывать своих солдат, он опасался, что своим видом они испугают местных жителей. С опаленными ресницами и бровями, в полной боевой амуниции, которой теперь не пренебрегал даже Красавчик, они были похожи на банду головорезов неизвестной национальности. Даже вода, которой они умывались, не смогла улучшить их внешнего вида.
Минут через сорок отряд миновал то место, где прежде находилась застава с прикованным к двум врытым в землю столбам бревном. Теперь бревна не было, однако потемневшие от времени столбы все еще стояли по обочинам дороги, словно безмолвные часовые.
— Трактир! — обрадованно воскликнул Свинчатка и указал на возвышавшуюся над деревьями крышу.
Она была покрыта дранкой, а стены строения сложены из бревен и обмазаны красной глиной из здешних оврагов. Трактир оказалось куда меньше, чем тот, сожженный, но все же выглядел вполне обжитым. Возле длинной коновязи остался неубранным свежий лошадиный навоз, а из трубы шел дым.
Новый трактир стоял чуть дальше прежнего, и Каспар, присмотревшись, обнаружил старое пепелище. Оно заросло кустарником и молодыми деревьями, но среди травы можно было заметить старые головешки. Их было немного, видимо, большую часть углей давно сожгли в печах.
— Хозяин, а серебро-то при тебе? — озабоченно спросил Рыпа.
— Не бойся, не сгорело, — ответил Каспар.
Рыпу можно было понять, ведь по договору Каспар обязался кормить отряд из своего кармана.
Где-то заблеяла коза, послышалось куриное кудахтанье, хрюканье свиней — как и полагалось придорожному трактиру, при нем имелось собственное хозяйство.
— Слизень, ты в карауле, — сказал Каспар, сходя на землю.
— А чего я-то? — недовольно спросил тот.
— Ты хорошо стреляешь, тебе я доверяю.
— А чего здесь караулить, хозяин? Лес кругом.
Каспар привязал к коновязи лошадь и, отойдя к дороге, сказал:
— Вон на том месте прежде стоял другой трактир, побольше этого. И в нем на мой отряд напали мужики-разбойники, из ближайших деревень. Их набралось несколько десятков, и нам тогда просто повезло — бойцы мои были отчаянные, да и я помоложе. Очень может быть, что этот промысел деревенские еще не забыли.
— А трактир за это, стало быть, спалили? — догадался Свинчатка.
— Нет, трактир сжег какой-то местный дурачок.

Глава 41

Каспар толкнул крепкую, изрядно прокопченную дверь и, первым войдя в зал, огляделся. Высокий побеленный потолок был покрыт копотью, стены — тоже, должно быть, камин, что располагался у главной стены зала, не имел хорошей тяги. В остальном же здесь было неплохо — столы, стулья, довольно большие окна — два затянутых слюдой, а одно даже застекленное, роскошь для этих мест немалая.
В воздухе висел запах жаркого и кислого пива, видимо, совсем недавно здесь были гости.
— Надо поискать трактирщика! — громко объявил Рыпа. — Котлета, айда со мной!
— Пошли, — сразу согласился тот.
— А ты, хозяин, садись и жди, сейчас мы их подгоним.
— Ну-ну… — Каспар опустился на стул, с удовольствием вытягивая ноги. Опиравшийся на палку Бабушкин Звон со стоном сел на стул возле двери. Красавчик и Свинчатка устроились за столом с Каспаром, они обменивались заговорщицкими взглядами и улыбались.
Каспар заметил это. На заговор было непохоже, но, возможно, они собирались разыграть его?
Вдруг раздался приглушенный женский крик.
— Вы слышали? — Каспар вскочил на ноги, а Красавчик и Свинчатка расхохотались во все горло.
Каспар бросился на кухню, оттуда в соседнее помещение — кладовку, за которой оказались жилые комнаты хозяев. Распахнув дверь, он застал Рыпу за «работой» — одной рукой вор зажимал рот поваленной на кровать женщине, а другой торопливо задирал на ней юбки. В углу, испуганно вытаращив глаза, стоял ее муж, он не мог пошевелиться, поскольку Котлета держал у его горла острие меча.
— Прекратить немедленно!
— Хозяин, я быстренько! — пролопотал Рыпа, пытаясь навалиться на свою жертву.
Каспар ударил его по заду ножнами. Рыпа взвыл от боли и скатился на пол, тут же позабыв про все желания. Поймав на себе строгий взгляд хозяина, Котлета торопливо убрал меч.
— Хозяин, мы тебе денег хотели сэкономить, — пояснил он, пожимая плечами. — Чего этих чумовых жалеть?
— Идите в зал…
Почесывая зад и с опаской поглядывая на Каспара, Рыпа по стенке обошел его и выскочил из комнаты, за ним так же быстро убрался Котлета. Было слышно, как в кладовке он что-то схватил и потащил добычу по полу.
«Мешок какой-то», — подумал Каспар и, поглядев на перепуганных хозяев, сказал:
— Не бойтесь, вас никто не тронет, все, что нам нужно, это еда и немного отдыха. Деньги у меня есть…
С этими словами он вынул из-за пояса кошелек и потряс им, чтобы звон монет развеял страх трактирщика.
— Вы… ланзаппы? — спросил тот, отделяясь от стены.
— Нет, — покачал головой Каспар, стараясь не смотреть на оголенные ноги жены трактирщика. Наконец она тоже пришла в себя и, одернув юбки, вскочила.
— У вас у всех лица как у ланзаппов! — выкрикнула она с обидой и отчаянием.
— Мы всего лишь люди, — пожал плечами Каспар, он не знал, кто такие ланзаппы.
— Хорошо, пусть так, — согласился трактирщик, расправляя просторную рубаху. — Идите, я сейчас все вам принесу. У меня есть жареные куры, на вечер готовил, гости должны прийти. Но я успею новых нажарить. И навар густой из свиных ножек, и каша овсяная, и пиво холодное…
— Ну ладно, — сказал Каспар и. повернувшись, вернулся в зал.
Все воры испытующе на него уставились, а Рыпа от нетерпения заелозил на стуле.
— Ну что, хозяин, как кухарка? — спросил он, ехидно улыбаясь.
— Что значит «как»? Ты что же думаешь, я там твое место занял?
— Так ты просто так ушёл?
На лице Рыпы отразилось удивление, сменившееся разочарованием. Он посмотрел на Котлету, потом на Красавчика и пожал плечами, мол, ничего не понимаю. Каспар был в отряде чем-то вроде атамана, и ему по праву сильного причиталась лучшая добыча. Когда он отогнал Рыпу от перепуганной кухарки, тот был уверен, что женщина приглянулась самому хозяину.
Поняв, о чем думают воры, Каспар устало махнул рукой и сел на прежнее место. Если бы он не поспел вовремя, все закончилось бы убийством ставших ненужными хозяев харчевни и разграблением их запасов. Это и имел в виду Котлета, говоря, что они планировали сэкономить хозяину деньги.
Подобные замашки были вполне в традициях воров, но Каспар все никак не мог привыкнуть к их зверским обычаям.
— Эххх, хозяин, — вздохнул Рыпа и покачал головой. — Теперь бы я уже управился.
— Управился, — ухмыльнулся Свинчатка и, сняв шлем, почесал взмокшую макушку. — А ну как здесь рукосуи проживают — порвут на кусочки за твои фокусы.
— Скажешь тоже — рукосуи. — Рыпа невольно оглянулся на окно, ему показалось, что он увидел тень.
— Что за рукосуи такие? — спросил Каспар, обращаясь к Свинчатке.
— А ты, Фрай, разве не слышал о них? — в свою очередь удивился Красавчик. — Ты же вроде хожалый.
— Я был хожалый, а потом двенадцать лет сиднем сидел. — Каспар вздохнул, невольно жалея, что потратил столько времени на торговлю, хотя мог все так же пылить по дорогам. — Давно никуда не ходил, — заключил он.
— Рукосуи сильны необыкновенно, и рук у них целых четыре, — пояснил Свинчатка, показывая две свои.
— Откуда же они взялись?
— А никто не знает. — Свинчатка почесал голову и снова надел шлем. — Кто говорит, из Синих лесов, а кто — из южных земель. Всякое врут.
Снаружи что-то стукнуло в боковую стену, все схватились за мечи. Сидевший у двери Бабушкин Звон приоткрыл ее и перекинулся с караульным Слизнем парой слов. Потом закрыл.
— Ничего, все тихо — ставня, говорит, хлопнула.
— Ну ставня так ставня, — согласился Каспар и прислушался к возне на кухне. Звенели кастрюли, трещали подброшенные на уголья свежие поленья.
— Трактирщик кур жареных обещал и отвара из свиных ножек, — сказал Каспар, чтобы взбодрить команду.
— О, знатная жратва! — первым отреагировал Рыпа, а Свинчатка громко сглотнул.
— И пиво подаст холодное, — добавил Каспар, невольно вспоминая, как выглядел перепуганный трактир-шик. — Нет, руки у него две было, откуда другим-то взяться…
— Так ведь рубаха на нем широкая — два раза завернуться, мог и руки спрятать, — вспомнил Котлета.
Появился трактирщик, неся на крышке от бочки восемь деревянных кружек с пивом.
«Слизня тоже посчитал. Когда успел?» — подумал Каспар, вспоминая звук удара в стену.
— О, наконец-то! — за всех обрадовался Рыпа и, подскочив к трактирщику, схватил кружку.
— Стой! — остановил его Каспар, когда вор уже собрался сделать глоток.
— Чего? — не понял Рыпа и протянул кружку Каспару, полагая, что тот желает пить первым.
— Ты, — Каспар указал на трактирщика, — попробуй пиво.
— А чего ему пробовать, он его обпился уже небось! — хохотнул Рыпа, но трактирщик понял. Он переставил на стол кружки, плеснул с одной из них себе в пригоршню, при всех втянул его в рот и проглотил.
— Молодец, — кивнул Каспар. — Куры скоро готовы будут?
— Я хотел сначала похлебку…
— Ну давай похлебку.
Трактирщик кивнул и, тяжело переваливаясь, ушёл.
— Рубаха широкая, — прихлебывая пиво, заметил Красавчик. — В такой не то что пару рук, пару ног спрятать можно.
— Пустяки все это, — отмахнулся Рыпа.
— Раз пустяки, отнеси Слизню пиво, — сказал Каспар.
Рыпа спорить не стал, взял кружку и понес караульному, не удержавшись, правда, чтобы не отпить от чужой порции пару глотков.
— Хорошее пиво, брюхо греет, — заметил Котлета.
— Греет, — согласился Каспар. — Не забудь трактирщику мешок вернуть.
— Какой мешок, хозяин? — невинно удивился Котлета, стараясь ногами прикрыть «законную» добычу.
— Который из кладовки выудил, — пояснил Каспар, потягивая темное пиво. — Небось крупа там?
— Крупа, — со вздохом признался Котлета.
— А зачем тебе крупа?
— Продадим.
— Зачем тащить крупу, чтобы продавать, если у меня еще серебро осталось?
— А много?
Каспар достал из-за пояса худой кошелек с пятью рилли — он специально держал его, чтобы демонстрировать жадным до чужих денег ворам.
— У-у-у, — разочарованно протянул Котлета и сел ровнее. — У тебя там три монетки осталось.
— Пять, — поправил Каспар.
— Все равно мало.
— До Харнлона хватит, а там я в банке прихвачу.
— А много прихватишь? — не удержался от вопроса Котлета и замер в ожидании ответа.
— Ну… — Каспар выдержал паузу. — Золотых двести прихвачу.
Красавчик поперхнулся пивом и закашлялся, так поразила его воображение эта сумма.
Каспар похлопал его по спине и с улыбкой сказал:
— Шутка это, куда нам такая пропасть денег в дороге?
Вернулся Рыпа и, сев к своей кружке, с подозрением в нее заглянул — не прикладывался ли кто в его отсутствие.
— Не поверил мне Слизень, когда я сказал ему, что пиво принёс по доброте душевной. Брешешь, говорит, это хозяин прислал.

Глава 42

Через четверть часа принесли похлебку и жареных кур. Трактирщик подавал сам, его жена не показывалась. Выполнив традиционную процедуру опробования на предмет наличия в еде яда, он молча ушёл, а непрошеные гости накинулись на еду.
Миску Слизня, кусок лепешки и курицу Каспар вынес дежурному сам.
— О, вот это жратва! — обрадовался тот, расставляя еду на телеге.
— Как тут? — спросил Каспар, осматриваясь.
— Тихо, — ответил Слизень, разрывая мясо руками. Жир брызгал на прогоревшие штаны, стекал по рукам, и он торопливо его слизывал, чтобы не пропала ни одна капля ценного продукта.
Когда была съедена похлебка, Каспар забрал миску, пивную кружку и вернулся в зал. Сел и снова принялся за свою курицу.
— Кто-нибудь из вас слышал про ланзаппов?
Воры переглянулись, это слово было им незнакомо.
— Что за невидаль такая? — спросил Свинчатка.
— Эти… — Каспар кивнул в сторону кухни, — приняли нас за ланзаппов, они мне сами сказали. И похоже, этих ланзаппов они боятся.
— То-то я гляжу: мужик даже не пикнул, когда я его бабу повалил… — задумчиво произнёс Рыпа, похрустывая куриной косточкой. — Хотя с виду-то он здоров.
Поев, Каспар вытянул ноги, мысленно отсчитывая последние мгновения, после которых придётся встать и отправиться с отрядом дальше.
Под ногами дрогнули половицы, Каспар быстро вытер ладони о штаны и взялся за рукоять меча.
— Ты чего, хозяин? — спросил Красавчик, приоткрыв глаза. Вместе с другими ворами он дремал сидя.
— Показалось…
В окне промелькнула тень, может, птица, а может, сорванная порывом ветра тряпка.
Снова дрогнула половица, Каспар глянул на дверной проем кухни и увидел трактирщика, тот стоял, глядя перед собой и одергивал рубаху.
Звякнул металл, Каспар увидел в руках трактирщика длинные заточенные железки.
Быстрый взмах, бросок, и Каспар едва успел отвести голову — пика со свистом пронеслась мимо и с гулким стуком вонзилась в стену возле двери.
За первым последовал второй бросок, третий — Каспар упал и покатился по полу, а трактирщик не отставал и, выскочив в зал, четвертой железкой все же достал того, кто совсем недавно спас ему жизнь.
Каспар почувствовал, как ударило в бок брошенное железо — удар пришелся точно под накладки.
Как ни странно, первым на это нападение отреагировал тихий Лакоб, он швырнул в трактирщика тяжелым стулом, не дав ему добить Каспара припрятанным за поясом топором. Воры повскакивали со своих мест, послышались крики, грохот разбиваемой мебели.
Каспар выдернул застрявший между накладок штырь — ранение было касательным, но рана очень большой, он чувствовал, как растекается горячая кровь.
Распахнулась уличная дверь, и в зал ворвались еще пятеро рукосуев, они были вооружены чем попало, но четверки длинных рук работали словно мельницы, воров сразу потеснили в угол, и они неумело отбивались из последних сил.
Оказавшись на ногах, Каспар перебросил меч в левую руку, а правой, как мог, зажал кровоточащую рану. Недобро усмехаясь, он заступил дорогу трактирщику-рукосую.
— Ты умрешь, ланзапп! — заревел тот и, подхватив с пола обломки брошенного в него стула, вооружил ими три свободные руки.
Покончить с раненым он намеревался быстро, однако Каспар был зол, и это придавало ему сил. Слегка прихрамывая, он неудержимо наступал на вероломного трактирщика, применяя все свои «подлые» приемы, в том числе удары «с потягом». После пары коротких стычек рукосуй получил несколько глубоких порезов.
— Не нравится, кухаришка? — усмехнулся Каспар. Он был бледен, но продолжал упрямо теснить противника, оставляя на полу кровавый след. Снаружи раздавались крики, и было непонятно, держит ли Слизень оборону или спасается, бегая вокруг трактира.
Получив еще пару порезов и потеряв от отчаяния осторожность, рукосуй бросился на Каспара, зажав топор всеми четырьмя клешнями. Он намеревался сокрушить врага последним ударом, но мастер слегка тяжеловатым пируэтом ушёл вправо, и в следующее мгновение его клинок вышел из спины «провалившегося» вперед трактирщика.
В кухонном проеме появился кто-то еще. Каспар видел только расплывчатый силуэт, однако понял, что это женщина и в ее руке огромный лук — вроде литонского. Качнувшись в сторону, он сбил трактирщице прицел. С запозданием щелкнула тетива, стрела понеслась к двери, встретив забежавшего внутрь Слизня. Удар пришелся в нагрудник, слабо пущенная стрела только вмяла его, отбросив Слизня на закрывшуюся дверь.
— Оп-па! — воскликнул тот от неожиданности, однако арбалета не выронил и, вскинув его, выстрелил в ответ.
Болт пронесся мимо Каспара и, найдя цель, отшвырнул трактирщицу на стол с расставленными кастрюлями и чугунками. На раскаленной плите зашипело, взметнулось огнем разлитое масло, Слизень ухватил за ноги ближайшего рукосуя и свалил его на пол — воры стали одолевать врага.
Чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, Каспар двинулся к двери.
— Ваша милость, я здесь! — Лакоб подхватил его под руки и принял выскользнувший из ослабевшей руки меч.
Издалека, откуда-то из другой реальности доносились ругательства и звон стали.
«Получи, паук!»
Кажется это был Рыпа.
«Все, уходим! Сейчас здесь все сгорит!»
«Это Красавчик», — угадал Каспар, чувствуя, как его кладут на телегу. С необычайной ясностью он ощутил свежесть осеннего воздуха.
«Куда теперь, ваша милость?!» — прокричал Лакоб. В его голосе слышалась растерянность.
— В город… Ноэль… Десять миль… — из последних сил произнёс Каспар и провалился в пустоту беспамятства.
Бойцы отряда стали спешно отвязывать перепуганных лошадей.
— Куда? Куда поедем?! — крикнул Красавчик, обращаясь к Лакобу — он видел, что Фрай успел произнести какое-то название.
— В Ноэль! Это в десяти милях! — прокричал в ответ Лакоб. — Возьмите мою лошадь, я не могу отойти от него!
— Рыпа, хватай всех лошадей!
— Ага!
Ломая ногти, Рыпа торопливо отвязывал затянутые бьющимися лошадьми тугие узлы на поводьях. Наконец ему это удалось, а из-под крыши уже валил дым, огонь быстро перебирался по сухому дереву.
— А как же Бабушкин Звон? — спросил Рыпа, уже оказавшись в седле.
— Ты разве не видел? Его штырем — в шею! — ответил Свинчатка.
— Но! Но! — закричал Котлета, ударяя ломовую вожжами, та рванула телегу и понеслась по дороге прочь, подгоняемая треском горящего трактира.
— Что-то слишком быстро забирает! — крикнул Рыпа, на ходу оглядываясь на пожар и стараясь крепче держаться в седле — мардиганцы, которых он тащил, дергали за уздечки и норовили сбросить его на дорогу.
Услышавший его Свинчатка только пожал плечами; для себя он уяснил, что трактиры тут жгут постоянно и в этом, по его мнению, не было ничего удивительного.
Через пару миль поехали медленнее, и Лакоб принялся за раненого, однако сколько он ни пытался заговорить и остановить кровь, она то и дело вскипала розовой пеной — в ране бродил какой-то яд.
Стянув ее чистой тряпицей и натерев кожу вокруг раны лечебной мазью, Лакоб принялся за остальных; кроме него самого, все получили какие-то ранения.
Чтобы сделать крепкие перевязки, пришлось несколько раз останавливаться, но, когда помощь была оказана всем, отряд снова двинулся по дороге.
Красавчик чувствовал себя потерянным, ведь Фрай вел отряд железной рукой, знал здесь каждый поворот и умел поддержать в драке. А что теперь? Теперь он лежал на телеге страшнее мертвеца, с посиневшим лицом и запавшими глазами. Можно было ограбить его и забрать серебро, но как возвращаться обратно? Красавчик понимал, что, несмотря на трудности в пути, они собрали еще не все приключения. Могло сложиться и так, что никто больше не увидит Ливена.
Впрочем, оставался еще Харнлон. Красавчик слышал, что это очень богатый город, куда больше Ливена. Но слышал он также и о суровых порядках среди тамошних воров, а потому пришлых там могут зарезать скорее, чем на обратной дороге.
Когда спустились в низину, где дорога шла через густой перелесок, до Ноэля, по прикидкам Красавчика, оставалось уже мили три, а то и меньше. Он решил, что осмотрит городок на предмет возможной зимовки, ведь с лошадьми да при оружии они могли попытаться отвоевать себе территорию у местных воров.
— Как думаешь, помрет Фрай? — спросил Красавчик у Свинчатки.
Тот оглянулся, посмотрел на безжизненное лицо хозяина и со вздохом пожал плечами.
— Кто его знает? Другой бы уж помер, а этот… человек особенный.
— Чем же особенный? — начал злиться Красавчик. Ему не нравилось, что Свинчатка, а вместе с ним Слизень и Рыпа стали относиться к хозяину дружелюбно. Красавчик понимал, что это подрывает его собственный авторитет.
— Особенный, и все тут, — ушёл от ответа Свинчатка.
В этот момент послышался топот, крики, и не успели путешественники испугаться, как на дорогу из перелесков стали выскакивать всадники.
О том, чтобы сопротивляться, не могло быть и речи, чужаки накатились словно лавина и быстро окружили маленький отряд. Их оказалось не менее полусотни, они были хорошо вооружены, их страшные морщинистые лица внушали ужас, напоминая обожженных, но выживших в страшном пожаре.
— Кто смеет ездить по дороге, не заплатив подати повелителю ланзаппов?! — воскликнул самый страшный из всадников, восседавший на черном как смоль жеребце. Голову предводителя венчал потемневший от времени череп неизвестного рогатого животного.
— Я…а-а… — только и сумел выдавить из себя Красавчик, прежде чем ужас окончательно сковал и его, и остальных бойцов отряда.
— За право проезда по моей территории я желаю получить золото! — крикнул ланзапп и требовательно потряс протянутой рукой со скрюченными, унизанными перстнями пальцами.
— У нас нет золота, ваша милость! — зарыдал Рыпа, охваченный предчувствием скорой смерти. — У нас нечем платить, мы бедные люди!
— Люди?!
Предводитель ланзаппов засмеялся, и вместе с ним засмеялись его страшные солдаты.
— Людям всегда есть чем заплатить — мы с удовольствием принимаем в уплату их жизни!
«Ну вот и все, конец моего земного пути», — подумал Лакоб, чувствуя, как от страха холодеют ноги. Будь Каспар Фрай здоровым, он бы наверняка нашел выход, приободрил бы своего «сержанта», и тогда Лакоб, возможно, сумел бы собраться с силами и снова вызвать синий боевой огонь… А сейчас он бессилен и бесполезен, словно старик.
Рядом с телегой переступали копытами чужие лошади, железо звенело на их страшных седоках, и Лакоб боялся поднять глаза, в любой момент ожидая последнего удара.
— Нукеры мои, оросите землю кровью этих нечестивцев! — воскликнул предводитель ланзаппов, но раньше его нукеров от этого крика пробудился Каспар Фрай.
Он поднялся, словно деревянная кукла, лицо его было еще страшнее, чем у ланзаппов, а глаза горели красным сокрушительным огнем. Подняв руку с мечом, Фрай метнул его так, что вращавшийся клинок сшиб голову главного ланзаппа. Черная кровь ударила фонтаном, конь встал на дыбы и, едва не повалившись на бок, помчался прочь, унося вцепившегося в поводья обезглавленного седока.
Остальные ланзаппы помедлили лишь мгновение, а затем с воем рванули в разные стороны, даже не пытаясь отомстить за смерть своего предводителя.
Вскоре топот их лошадей затих вдали, но еще минуту никто из оставшихся не мог произнести ни слова. Потом Свинчатка слез с лошади и, покосившись на дымящуюся голову, подобрал испачканный кровью меч, тщательно вытер его пучком травы и вернул хозяину на телегу. Тот снова лежал без памяти, бездыханный, и никто не мог сказать, жив ли он.
— Что скажешь, Красавчик? — спросил очнувшийся Котлета.
Главарь встряхнул головой.
— Я только что обгадился… — признался он. — Я, Красавчик, выходивший против Кривого Гуннара, не побоявшийся схватиться с Сачкиносом и Гиркушем, обгадился прямо в седле…
— Не переживай, — сказал Рыпа. — Ты не один такой…
Они засмеялись неестественными жестяными голосами, потом Красавчик повернулся к Лакобу:
— Как он это сделал?
Лакоб лишь молча воздел руки к небу.
— Ладно, поехали скорее в тот Ноэль, я хочу поскорее напиться червивки, напиться до беспамятства.

Глава 43

Стоял один из последних погожих дней, череда которых обычно являлась прологом перед долгими дождями, промозглой сыростью и тоской по ранней весне. Солнце пригревало по-летнему, граф де Кримон шел по двору замка Ангулем, с удовлетворением отмечая, как меняются в лице разомлевшие на солнце гвардейцы, едва только заметив его.
«Лентяи, — думал граф. — Прежний герцог совсем не занимался их дисциплиной». Сам де Кримон уже успел отметиться среди «лентяев», наказав четверых из них. После того, как их высекли в казармах, один оказался совсем плох, и лекарь сказал, что за исход дела не ручается. Но кого беспокоит смерть одного из лентяев? Только не де Кримона.
Осеннее солнышко действовало на него по-особому, и седина в волосах совсем не мешала графу интересоваться госпожой Фрай. Сегодня он поднимался на этажи замка, где она жила с детьми. Генриетта что-то стирала в своей комнате и, стоя в коридоре незамеченный, де Кримон с четверть часа наблюдал за ней, с замиранием сердца примечая, как колышется под блузой тяжёлая грудь, как движутся под юбкой литые бедра.
Вспоминая это теперь, де Кримон порядком распалился. Да, он мог получить молодую горожанку, купить девственницу в бедном квартале всего за пару серебряных монет, но это было доступно, а потому неинтересно. А вот жена хваленого Фрая с ее вынужденной вежливостью и плохо скрываемой неприязнью была нужна графу. Да что там нужна, с каждым днём он понимал, что она ему просто необходима!
Под ноги де Кримону попала старая полуслепая сука голинштенской породы. Она считалась королевой всей герцогской псарни, от нее пошло все их безупречное племя охотничьих голинштендеров, но сейчас де Кримон просто пнул ее в брюхо и выругался.
Поджав хвост и жалобно скуля, сука прихрамывая побежала прочь, а де Кримон шумно вздохнул и, повернувшись на каблуках, двинулся к парадному крыльцу замка.
«И пусть попробует отказать, сука…» — твердо пообещал он себе, решительно поднимаясь по ступеням.
Один лестничный пролет, другой, третий… Часовые вытягивались в струнку — этих можно не бояться, они будут молчать. На втором этаже де Кримон уже уловил этот волнующий запах…
«И чем она душится, эта простушка?»
Граф потянул носом: какое-то дешевое мыло, что так любят простолюдины, но как же волнует этот запах. Как же он его волнует!..
Узкий меч в ножнах ударился о стену.
— Кто там?
«Это она! Ее голос!»
Ноздри де Кримона раздулись, здесь, в полутемном коридоре он чувствовал себя затаившимся хищником, предвкушающим трепет добычи.
Генриетта вышла в коридор, держа в руках вязанье.
— Ваша светлость? — удивилась она и, заметив лихорадочный блеск в глазах графа, попятилась.
— Стой, девка!
Он обхватил ее за ягодицы и привлек к себе.
— Да отпустите же, ваша светлость, как вам не совестно…
Генриетта отталкивала графа, стараясь не поднимать шума, ей не хотелось, чтобы выскочившие на шум дети застали ее в столь неприглядной ситуации.
— Пустите, ваше сиятельство, я замужняя женщина, пустите…
— Ни… за… что…
Граф сопел носом и лапал Генриетту, а она как могла оборонялась и тревожно оглядывалась на дверь, где занимались с учителями дети.
Потеряв наконец терпение, Генриетта сильно толкнула графа, и он отлетел к противоположной стене, громко зазвенев мечом и шпорами.
— Я возьму тебя сей же час, прямо на полу! — воскликнул де Кримон и снова бросился в атаку. Обхватив Генриетту, он старался повалить ее на пол, но они были в разных весовых категориях.
— Бусов дам… дура! Платье куплю! — обещал граф, делая попытки задрать на Генриетте юбки.
— Я герцогу пожалуюсь, ваше сиятельство…
— Дура… кто же тебе поверит…
Дыхание де Кримона сбивалось от возбуждения, изловчившись, он поднырнул рукой под подол, но в следующее мгновение получил кулаком в ухо и рухнул на пол.
В ухе звенело, а голова будто налилась чугуном.
Граф с трудом поднялся на ноги, потер отбитое ухо и, указывая на Генриетту пальцем, сказал:
— Ты сама ко мне придешь, я тебе устрою, сучка… Хамка! Ты думаешь, дождёшься своего мужа? Как же — держи карман шире, оттуда, куда послал его герцог, не возвращаются. С кем ты потом останешься? Кто тебя защитит?
Громко топая и звеня шпорами, граф ушёл, а Генриетта прислонилась к стене и заплакала. Не за себя она боялась, а за мужа, ведь и впрямь на этот раз все происходило совсем иначе. И в прежние времена Каспар уходил в долгие походы, но при этом никогда не брали в заложники его семью.
Где он сейчас и что с ним? Жив ли? Или прав этот старый кобель?
Послышался шум, распахнулась дверь, и в коридор выскочила Ева.
— На прогулку, на прогулку! Мама, мы закончили урок и теперь идём гулять за стену!
Вышел Хуберт. Генриетта быстро промокнула глаза рукавом и сказала:
— Ну что же — идемте, только недолго, уже обедать скоро.
— Мама, что с тобой? — спросил сын, заметив, что Генриетта расстроена.
— Ничего, пустяки. — Она виновато улыбнулась. — Взгрустнулось просто.
— Отец обязательно вернётся, ведь ты же сама говорила, что он удачливый.
— Удачливый, — согласилась Генриетта.
Из класса появились два старца — учитель математики Бразис и знаток арамейского и гальдийского языков Ортман.
— Добрый день, госпожа Фрай, — поздоровались они и прошли мимо.
— Добрый день… — одними губами произнесла она и старательно улыбнулась Хуберту: пусть думает, что она успокоилась.

Когда Генриетта спустилась во двор, Ева уже выскочила в открытые крепостные ворота и пробежала по мосту. Ей разрешалось играть за рвом на дороге, и Генриетта обычно выходила к ней. Вместе они прогуливались вдоль рва и возвращались в замок, а Хуберт проводил свободное время в конюшне. Ему нравилось ухаживать за лошадьми и учиться их подковывать — он вообще любил обучаться всему незнакомому.
Генриетта медленно шла к воротам, поглядывая по сторонам, нет ли где де Кримона. Гвардейцы возле казармы и часовые на стенах поглядывали в ее сторону с интересом, женщин здесь не было и за пару минут ласки любой отдал бы месячное жалование.
Неожиданно раздался крик — это была Ева, Генриетта не могла спутать.
— Дочка! Ева! — закричала она и со всех ног бросилась к воротам. Она бежала, не чувствуя под собой ног, а повторяющийся крик резал ее по живому, замутняя рассудок.
Уже с моста она увидела Еву, та висела, уцепившись ручонками за край кирпичной кладки, ее пальцы могли вот-вот соскользнуть.
Генриетта рванулась из последних сил и, упав возле края рва, ухватилась за запястье Евы. Затем попробовала тянуть, но силы иссякли, и легкое тело девочки стало сползать, увлекая за собой Генриетту.
— Не бойся, дочка, я сейчас тебя вытащу… — пробормотала Генриетта, но ничего не могла сделать.
— Мама, мы умрем? — спросила Ева, глядя матери в глаза.
— Нет, дочка. Нет…
Генриетта боялась, что разрыдается и тогда они наверняка сорвутся в высохший ров.
Послышался топот, краем глаза Генриетта заметила бегущего Хуберта и сержанта — того, что был возницей, когда их привезли сюда на карете. Еще мгновение — и сильные руки подхватили Еву, потом сержант помог подняться Генриетте.
— Как же это ты, сестренка, а? — Хуберт улыбался и гладил напуганную Еву по голове. Он был бледен, подбородок его трясся. — Как же это ты?
— Я не сама… — сообщила девочка. — Двое солдат схватили меня, спустили и сказали: держись, покуда сможешь… Я держалась, а потом… потом стала кричать…
— Да как же это? — развел руками сержант. — Да кто же это?
В паре сотне шагов от ворот — на дороге, стояли двое гвардейских лейтенантов. Увидев их, сержант поник головой и, не прощаясь, вернулся за ворота.
— Мама, вон они! — указала девочка. — Я боюсь, они меня опять туда кинут!
— Не бойся. — Генриетта прижала девочку к себе. — Не бойся, никто тебя не кинет.
— Нежели они отца не боятся? Зачем они это сделали? — глядя на стоявших на дороге гвардейцев, с некоторым удивлением произнёс Хуберт.
— Может, они не знают его или надеются, что он не вернётся, — предположила Генриетта, думая о том, как ей теперь поступить, чтобы спасти детей. Она уже не сомневалась, что все подстроил де Кримон, желая заполучить ее во что бы то ни стало, и теперь ей следовало принять решение — или позор, или жизнь детей.
— Давай пожалуемся герцогу!
— Наше слово против их слов? Нет, не получится. — Генриетта вздохнула. — Пойдемте обедать, на сытое брюхо все не так страшно.
Под внимательными взглядами притихших на стене часовых заложники герцога прошли по просторному двору и уже собрались подняться по ступеням, когда навстречу им вышел де Кримон.
— Что случилось, моя дорогая, я слышал крик? — спросил он с притворным участием.
— Моя дочь едва не сорвалась в ров, ваше сиятельство.
— О, какая неприятность!
Граф потянулся погладить Еву по голове, но та испуганно попятилась.
— Идите обедать, дети, я догоню вас, — сказала Генриетта, подталкивая Хуберта. Взяв сестру за руку, он ушёл.
— Хороший мальчик, — сказал граф. — Он очень увлекается лошадьми, а они, случается, могут лягнуть или сбросить из седла и тогда…
— Я поняла, ваша светлость, — сказала Генриетта.
— Вот как? — Граф улыбнулся и, посмотрев по сторонам, шагнул ближе. — Это значит, ты мне уступишь?
— Да, ваше сиятельство, жизнь детей для меня дороже, — ледяным тоном произнесла Генриетта, глядя мимо де Кримона.
— Тогда… прямо сейчас? Здесь есть чулан… — Граф взял Генриетту за локоть.
— Нет, ваше сиятельство, теперь я должна пойти к Детям.
— Но когда же? Когда?
— Вечером, но с одним условием…
— Каким еще условием? Ты не можешь ставить мне условия!
— Это несложное условие.
— Говори.
— Вы должны принести мне пучок лозы.
— Пучок лозы? Где я ее возьму?
— Она растет вдоль дороги в ста шагах от ворот.
— Ну хорошо, — пожал плечами де Кримон. Он не понимал, к чему условности, если эта простолюдинка уже сдалась. — Я пошлю кого-нибудь…
— Нет, — возразила Генриетта. — Лоза должна быть срезана лично вами.
— И тогда ты будешь нежна со своим повелителем?
Глаза графа маслянисто заблестели.
— Конечно, ваше сиятельства, я буду с вами нежна. Но сначала — лоза!
— Вот выдумщица… Выдумщица. Ладно, иду за лозой, но чтобы после четвертого караула ждала меня.
— Да, ваше сиятельство, я буду в коридоре возле лестницы, — покорно согласилась Генриетта. — Но лоза нужна мне теперь же и из ваших рук.
— Будет тебе лоза, иду прямо сейчас!
И де Кримон, как молодой, сбежал по ступеням и зашагал к воротам, предвкушая вечернее блаженство.
Генриетта, погруженная в свои мысли, поднялась к себе.
Спустя час, когда она с вязаньем сидела у окна, в коридоре послышались торопливые шаги и звон шпор. Генриетта выскочила в коридор и увидела де Кримона.
— Держи свою лозу, курочка. — Одной рукой граф подал пучок тонких хворостинок, а другой схватил Генриетту за ягодицу.
— Вечером, вечером, ваше сиятельство, — сказал она и уверенно отстранила его.
Вернувшись в комнату, Генриетта притворила дверь и, осмотрев лозу, принялась ее разбирать. Срезы были неровные, неуверенные, эти тростинки граф резал сам.
Рассортировав их по толщине, Генриетта помыла руки, тщательно вытерла их чистым полотенцем и принялась за работу.
Пыльцы привычно сгибали лозу, а губы шептали скороговоркой:
— Плетись лоза, заплетай ноги подлеца… Плетись лоза, закрывай ему глаза…
Хворостинка за хворостинкой, слово за слово, получалась корзинка и сплетался заговор.
— Мама, ты чего тут делаешь?
Генриетта даже не заметила, как в комнату вошла Ева.
— Плетись, лоза, заплетай ноги подлеца… Плетись лоза, закрывай ему глаза…
Так и не дождавшись ответа, удивленная Ева вышла из комнаты и вернулась к игрушкам, что принадлежали многим поколениям маленьких герцогов.
Когда стало смеркаться, из конюшни вернулся Хуберт и принёс с собой тяжелую буковую палку. Ничего не сказав матери, он спрятал ее в своей комнате, преисполненный решимости применить палку против тех, кто вздумает обидеть сестру или мать.
Закончив плести корзинку, Генриетта завязала ее в узелок из белой ткани и убрал до вечера в угол.

В ожидании долгожданной встречи де Кримон был неспокоен. Он не находил себе места даже в кабинете герцога, и в конце концов его светлость заметил это:
— Да что с вами, граф, вы как будто несвежего съели? Уж не заболели ли?
— Нет, ваша светлость, просто лихорадит немного — сейчас же осень, слякоть и все такое.
— Да где же вы слякоть-то нашли? — проскрипела из угла графиня Роллен, мать герцога, строгая сухощавая старуха.
— Должно быть, ветром прохватило, когда на стене был, — адресуя ей поклон, ответил граф.
— Врет он все, Бриан, — не сдавалась старуха. — Просто он влюблен!
— Влюблен? — поразился молодой герцог и, смерив де Кримона критическим взглядом, опрометчиво заметил: — Да куда ж ему влюбляться, матушка, он же седой старик!
«Я тебе это припомню…» — мысленно пригрозил герцогу де Кримон, однако снова поклонился, показывая, что согласен с ним.
— У нас здесь и женщин-то нет, кроме, может быть, прислуги…
— Он влюбился в эту — Фрай! Он постоянно вьется возле ее юбки! — проскрипела осведомленная старуха. — Когда ни выгляну в окно, он возле нее стоит и даже пристает.
Герцог засмеялся:
— Ладно, граф, идите отдыхать, сегодня вы мне не нужны.
— Благодарю, ваша светлость, сейчас же выпью горячего вина с медом и лягу, а к утру буду совсем здоров.
Покинув флигель герцога, де Кримон выскочил на воздух и рванул ворот мундира — давно он не испытывал такого унижения. Да, ему нравится эта простушка, да, она ему снилась, но и в свои шестьдесят он имеет право прислушиваться к собственным чувствам, пламенеть в порыве страсти, трепетать! А эта старуха…
Граф зло покосился на окна флигеля и прошептал:
— Старая карга…
Что ж, месть за обиду — дело весьма возможное, вряд ли хваленый наёмник привезет Золотую Латку, а потому совсем скоро, может быть, уже в течение этого года Бриана Туггорта постигнет какое-нибудь несчастье. А в отсутствие герцога солдаты будут преданы ему — графу де Кримону.
«Старуху сразу в ров…» — решил граф.
Темнело быстро, на стенах появились факелы — вот-вот должна была произойти четвертая смена часовых, и для графа это было начало череды чудесных вечеров. Он уже решил, что для утех с простушкой прикажет обставить комнату на третьем этаже замка. А на сегодня сойдет и чулан.
Со стен донесся топот смены, граф глубоко вздохнул и, стараясь сдерживать себя, направился к освещенному факелами парадному крыльцу.
По обе стороны от входа замерли гвардейцы. Если бы они знали, что его сейчас ожидает, они бы обзавидовались. Что толку быть двадцатилетним, если не можешь позволить себе того, что по рангу только графу? Пусть голова его седа, пусть он прихрамывает на правую ногу и слегка горбится, но та власть, что в его руках, позволяет, не замечать своих недостатков.
«Я скажу ей — подойди и прими меня, моя козочка. Хотя нет, для козочки она слишком пышна. Пожалуй, я скажу — моя лошадка… Нет, лошадка, это как-то по гвардейски. Лучше эта, как же ее называют? Она еще ряженку дает…» — Граф задумался и едва не споткнулся.
«Может, спросить у часового? — подумал он, покосившись на очередной пост. — Нет, не стоит… Вспомнил — телофка! Это называется телофка! Или телушка? Или все же телофка?»
Оказавшись на лестнице, граф окончательно потерял терпение и побежал, перескакивая через три ступени. Вот и последний пролет, де Кримон поднял глаза и увидел Генриетту. Она стояла в одной рубашке, с распущенными волосами, а горевшие на стене позади нее факелы просвечивали тонкие покровы, демонстрируя графу тело желанной простушки.
— Телофка моя! — проблеял он и, протянув руки, помчался по лестнице еще быстрее.
Генриетта пошевелилась, развязала узелок и, достав маленькую корзиночку, бросила ее в сторону. Корзинка подпрыгнула, покатилась к стене, а ноги де Кримона внезапно заплелись, так что он едва не упал на ступени. Однако едва он выпрямился, корзинка подкатилась к стене и, ударившись, отскочила обратно. В то же мгновение де Кримон качнулся назад и с криками «Держите меня!», полетел вниз по каменной лестнице.
Скатившись, он крепко ударился об пол и только тогда его ноги наконец расцепились.
— Карау-у-ул, ко мне! — закричал он, плюясь кровью.
Снизу загрохотали шаги, и на помощь графу прибежали трое офицеров.
— Что с вами, ваше сиятельство?
— Лекаря его сиятельству!
— Да постойте вы с лекарем!.. О-о, как мне больно! Осторожнее… Прежде всего схватите эту тварь и бросьте в подвал, туда, где скелеты! Немедленно!..
— Да, ваше сиятельство! Сию минуту!
Два лейтенанта, что подвешивали надо рвом Еву, поспешили исполнить приказание грозного начальника, однако, когда они поднялись по лестнице, рядом с Генриеттой уже стоял Хуберт.
— Уйди, сынок, — попросила она.
— Нет, мама, это ты уйди.
И Хуберт решительно отодвинул мать в сторону.
— У него дубина, — сказал один лейтенант другому.
— Тем хуже для него, — ответил второй, вынимая из ножен меч. — Оглушим этого болвана, а потом схватим ее…
— Ой, как мне больно! — вопил снизу де Кримон.
Офицеры поднялись на один с Хубертом уровень и стали наступать.
— Сдайся, дурак, и обойдешься без синяков, — предложил один лейтенант.
— Нет уж, Ларус, теперь я желаю позабавиться, — сказал второй и зло засмеялся.
— Оставьте и для меня немного! — крикнул снизу поднимавшийся по лестнице третий офицер.
— Тебе ничего не достанется, Буффон! — крикнул Парус, и они с напарником бросились на Хуберта.
Однако оглушить его мечами не удалось, буковая палка мелькнула как молния и — трах-бах, выбитые мечи разлетелись по сторонам. Еще удар — по голове Ларусу, его напарнику достался болезненный тычок в грудь, да такой сильный, что бедняга покатился по лестнице быстрее де Кримона.
Едва увернувшись от пронесшегося мимо товарища, Хуберта атаковал Буффон. Он решил наказать мальчика, однако его меч наткнулся на дубину, а в следующее мгновение Хуберт ударил офицера носком башмака в голень.
Ударил и отскочил, чтобы проверить эффект. Отец уверял, что через несколько мгновений противник падал от боли — так ли это?
Буффон выпучил глаза, затем со стоном схватился за ногу.
— Уо-и-и-и! Уо-и-и-и! — завыл он.

Бой был закончен. Де Кримона унесли первым, двое офицеров еще лежали без чувств и один корчился от боли. Командовать атаку было некому, и собравшиеся возле поста полтора десятка гвардейцев не знали, как им поступить. Наконец пришёл сержант Ротрен, тот, что привозил семейство Фрая в замок.
— Ваша милость, разрешите их забрать? — спросил он, обращаясь к Хуберту.
— Конечно, — кивнул тот. — Забирайте.
Бесчувственных офицеров кое-как привели в сознание и, поддерживая под руки, стали спускать к выходу. Последнего — хромого Буффона — вел сержант.
Когда они наконец оказались на воздухе, Буффон поправил шлем, ощупал распухшую ногу и сказал:
— Жаль, что я не раскроил этому щенку голову…
— Нет, господин лейтенант, вы все правильно сделали.
— Почему?
— Потому что, когда вернётся господин Фрай, он убьет всех, кто обижал его семью.
Буффон криво усмехнулся:
— Это что же — Ларус и Кеанон, что подвешивали надо рвом девчонку, уже списаны со счетов?
— Разумеется, господин лейтенант, при условии, что Фрай вернётся.
— Ерунду говоришь, — отмахнулся Буффон. — Против двоих гвардейцев одному не устоять, к тому же и я вмешаюсь…
Сержант вздохнул, пряча ироническую улыбку.
— Господин лейтенант, сегодня вы попали только на львенка и едва унесли ноги, что будет, если вы попадете на самого льва?

Глава 44

Каспар открыл глаза и увидел сводчатый закопченный потолок, это место было ему незнакомо. Чуть повернув голову, он обнаружил узкое стрельчатое окно, откуда в комнату попадал свет, и сидевшего на стуле Лакоба — вооружившись иголкой с ниткой, он чинил прогоревшие штаны.
— Лакоб… — позвал Каспар. «Сержант» обернулся, и на его выбритом лице появилась улыбка.
— Очнулся, ваша милость!
Он подошёл ближе и, положив на лоб Каспару ладонь, удовлетворенно кивнул.
— Вчера вечером, ваша милость, ты в такой горячке был, что я думал, до утра не доживешь. Но вот — обошлось.
— Мы сюда вчера приехали? — начал вспоминать Каспар.
— Да нет, ваша милость, сегодня четвертый день прохлаждаемся.
— Ух ты… — Каспар растерянно заморгал. — А я ничего не помню.
— А драку на постоялом дворе помните?!
— Драку помню и как этот… рукосуй штырем меня угостил — тоже помню.
— Штырь-то не простой был, а с ядом из прогорклого рыбьего жира.
— Разве такой бывает?
— Самый простой из жгучих ядов, — авторитетно подтвердил Лакоб.
— А потом чего было?
— Побили мы их, и бежать, тебя на телегу положили, в беспамятстве ты был и лицом черен. Я тебя перевязал, но толку было мало, кровь в ране пузырилась, сворачиваться никак не хотела. Вот только прошлую ночь яд из тебя дымом вышел.
— Как это — дымом?
— Обыкновенно, белый дым поднялся облаком да и развеялся.
— Что еще было по дороге?
— Чудища на нас напали жуткие. — Сообщая об этом, Лакоб перешел на шепот и выпучил глаза. — Лица печеные, рваные, ланзаппами себя называли.
— Чего хотели?
— Нашей погибели.
— И что — отбились?
— Какой там! — Лакоб вздохнул. — Если бы ты мечом их главного не срубил, там бы все остались.
— Я? Мечом? — поразился Каспар. — Но я ничего не помню. Ты же сказал, я лежал на телеге без памяти.
— Вот именно, — согласился Лакоб, медленно надевая заштопанные штаны. — Ты лежал безжизненный, почерневший и вдруг поднялся, выпростал из-под одеял свой меч и бросил его в мерзкого ланзаппа. Меч срубил мерзавцу голову, и обезумевший конь унес его прочь, без головы.
— А потом? — спросил удивленный Каспар, готовый к тому, что Лакоб рассмеется и скажет, что все выдумал.
— Остальные вороги количеством до полусотни сейчас же разбежались. Видать, вся их сила и храбрость на предводителе держалась.
— Ланзаппы… Меня об этом и трактирщик спрашивал. Говоришь, лица у них печеные были?
— Да, ваша милость, как будто жгли — да не дожгли, рубили — да не дорубили.
Каспар помолчал, осознавая услышанное. Четыре дня! Он провалялся здесь четыре дня!
— Лакоб, мы в Ноэле?
— В Ноэле, ваша милость, в гостинице «Козье счастье».
— Хорошее название.
— Название-то хорошее, а вот цены… — Лакоб вздохнул.
— Что, много дерут?
— По пять крейцеров за сутки, грабеж!
Каспар улыбнулся, по ливенским меркам это были сущие копейки.
— А деньги-то нашел?
— В твоем кошеле, ваша милость, ты уж извини. — Лакоб развел руками.
— Все правильно, Лакоб. — Каспар провел рукой по подбородку. — Мне бы побриться, я тогда сразу выздоровею.
— У меня обломок есть острый, я им всегда бреюсь, даже по глине хорошо идёт.
Каспар кивнул. Небогатые люди, которым на мыло денег не хватало, брились с помощью жидкой глины.
Откинув одеяло, Каспар обнаружил, что на нем одна только повязка, да и запахом ударило таким, что перехватило дыхание.
— Дык четыре дня ты сюда прямо все и делал, ваша милость, и потел, и все прочее. А одежу я сразу снял да и выбросил, вся от крови ссохлась да погорела — не об чем горевать.
— Вода имеется?
— А как же, теплая даже. Я лакею здешнему еще с утра заказал нагреть и пару чистую приготовил — штаны да рубаху, в телеге нашел. Правда, врать не стану, для другого случая берег, не знал, что ты поправишься.
— Понимаю…
Каспар поднялся, ноги предательски задрожали, однако он сделал шаг, другой и почувствовал себя увереннее.
— Вот и тазик, ваша милость, становись. — Лакоб предусмотрительно выдвинул из-под кровати медный таз. Опираясь на стену, Каспар встал в него, Лакоб взял со столика серый кубик мыла, поднёс к носу и шумно втянул воздух.
— Вот ведь выдумали ароматы какие.
— И обломок для бритья, Лакоб, — напомнил Каспар.
— Сейчас подам…

Глава 45

К небольшому сложенному из камня флигелю с обшарпанными стенами подошёл незнакомец в длинном темном одеянии.
— Чего тебе? — неприветливо спросил его сидевший на крыльце стражник. Он щелкал орехи и плевал шелуху себе под ноги, давно не чищенная алебарда лежала рядом на щербатой мостовой.
— Мне бы к вашему начальнику обратиться, — сказал Кромб, учтиво кланяясь.
— А кто ты есть, чтобы к начальнику обращаться? — резонно заметил стражник и, приподняв край кирасы, с ожесточением почесал живот. — Какого ты роду-племени и звание твое какое?
— В народе меня зовут Йоган Честный, я бродячий философ и открываю людям глаза на окружающий мир.
— Ты это, философ… — Стражник сплюнул скорлупу на ноги Кромбу. — Вали отсюдова, пока цел, если господин капитан проснется, он прикажет бить тебя соляными палками, а с этого никому еще хорошо не было.
— Но, может быть, вы доложите обо мне? — настаивал Кромб. — Я могу навести вас на особо опасных преступников, что обитают в вашем городе и задумывают ограбление банка.
— У нас в Ноэле банка нет, — равнодушно ответил стражник. — Меняльная лавка тока имеется.
— Ну об ней я вам и говорю, вашу лавку хотят обокрасть пришлые воры — из города Ливена.
— Ты, если философ, объясни мне такой вопрос, — пропустив сообщение мимо ушей, произнёс стражник. — Вот блохи, они отчего появляются: от удушливости тела или от сырой погоды?
Стражник сунул руку в штаны и снова с удовольствием почесался.
«Вот ведь скотина какая! — мысленно негодовал Кромб. — Через такого болвана все дело рушится. Убить его, что ли?»
— Это ты меня, что ли, скотом ругаешь? — удивился стражник и, поднявшись на ноги, подтянул штаны.
— Это я не вслух, это вам показалось. Я вообще не ругаюсь, меня иногда называют Йоган Тихий.
Завидев стражника, прохожие переходили на другую сторону улицы, а некоторые с интересом посматривали на незнакомца в длинных одеждах. Здесь так не одевались.
— Таранц, кто там? — послышалось из приоткрытой двери.
— Бродяга, ваше благородие! — отозвался часовой. — Прикажете в морду?
— А чего хочет?
— До вас просится.
После небольшой паузы, во время которой было слышно, как начальник зевает, он милостиво разрешил:
— Ладно, пусть пройдет, а то скука…
Кромб торопливо обошел несговорчивого часового, поднялся по ступеням и прошел в затемненную комнату.
Капитан городской стражи лежал в мундире поперек смятой постели и смотрел на вошедшего сквозь мутный бокал, на дне которого плескалось вино.
— Ну говори…
— Господин капитан, ваше благородие, мне стало известно, что…
— Постой-постой, — поморщился главный стражник. — Давай по порядку. Ты кто?
— В народе меня зовут Йоган Честный за мою склонность говорить одну только правду.
— А не врешь?
— Нет, я ведь Йоган Честный.
— Ладно, говори дальше.
— Ваше благородие, мне стало известно, что банда воров собирается совершить в вашем городе ограбление меняльной лавки.
— А мне какое дело? Я слежу за порядком на улицах, а то, что в лавках, меня не касается.
Такое отношение к службе оказалось для Кромба полной неожиданностью.
— Ваше благородие, за задержание этих воров вы получите повышение! Их давно разыскивают в Харнлоне, и сам король держит их поиски под личным контролем.
Услышав такое, капитан поднялся с кровати, поставил бокал на столик и стал торопливо застегивать китель.
— Откуда такие новости? — быстро спросил он.
— Будучи в Харнлоне, случайно услышал глашатая, а у вас в городе вдруг узнал воров по описанию.
— Та-а-ак! — протянул капитан, быстро застегивая под наплечниками кирасу. — Сам-то чего хочешь получить за это, Йоган Добрый?
— Мне ничего не нужно, — поклонился Кромб. — Вот только одного из воров передайте мне в руки, он сейчас больной в гостинице лежит.
— В какой гостинице?
— Э-э… Что-то там с козлом.
— A-a, понятно!
Капитан надел шлем и направился к двери, на ходу цепляя на пояс меч в ножнах.
— Таранц, играй общий сбор! В городе чужие воры!
— Слушаюсь, господин капитан!
Часовой сунул руку под крыльцо и достал из пролома поцарапанный охотничий рог. Постучав им о крыльцо, чтобы освободить от скопившегося мусора, часовой облизал губы и, приставив к ним инструмент, извлек из рога красивый протяжный звук.
Из окна второго этажа дома на другой стороне улицы высунулся сонный человек, но, увидев капитана, сейчас же спрятался. Неподалеку хлопнула дверь, и на дорогу вывалился еще один пьяный стражник, в конце улицы появился другой.
Вопреки опасениям Кромба, стражники услышали сигнал тревоги и собирались довольно дружно. У некоторых отсутствовали те или иные части обмундирования, но алебарды у всех были в наличии.
— Внимание, сброд! — воскликнул капитан, поднимаясь на крыльцо. — Сейчас мы идём на задержание особо опасных преступников, коих ищут даже в Харнлоне!
— А иде это? — искренне удивился покачивающийся стражник, но капитан не обратил на него внимания.
— Место сбора воров — гостиница «Козье счастье».
— Господин капитан, а разве вы лично не пойдете к меняльной лавке? — осторожно поинтересовался Кромб. Ему хотелось, чтобы Фрая взяли без лишнего шума небольшим количеством стражников и желательно в отсутствие самого капитана. Кромб опасался, что этот пьяница может заартачиться и не отдать пленника.
— Ты, Йоган Замечательный, стой и слушай — тебя пока не спрашивали, — сказал ему капитан.
— Твой номер шестой! — проорал Таранц, и остальные стражники радостно заржали, обдавая друг друга жутким перегаром.
Кромбу оставалось проглотить горькую пилюлю и ждать, что из этого выйдет. На крайний случай он приготовился самостоятельно атаковать Фрая, поскольку ему удалось собрать немного силы после взрыва, устроенного недоучившимся магом. Однако Кромб все же хотел обойтись без личного риска, ведь ему, даже когда он был полон сил, в схватках с Фраем пока не удавалось добиться успеха.
В последний раз, когда он был уверен, что сожрет этого выскочку и всю его команду, они ухитрились объединить свою уверенность и удачу, чтобы забросить Кромба на самое дно. А перед тем была другая встреча, и там Кромба угораздило поглотить вместо Фрая и его подручных, прожорливого мула и потом страдать от невыносимой тяги к овсу!
Нет, больше так глупо рисковать Кромб не собирался, для черной работы он намеревался использовать этот пьяный сброд, пусть они скрутят больного Фрая.
Наконец грозное войско стражников выступило в поход, громко горланя песни и приставая к проходящим женщинам. Капитан пытался призывать своих подчиненных к порядку, но его команды действовали слабо.
Позади процессии плелся Кромб, он несколько раз пересчитывал стражников, а они все прибывали и прибывали, на ходу становясь в колонну.
Вскоре набралось более тридцати человек, хотя воевать им в общем-то было не с кем. Взять да и вынести больного — вот и вся работа, а уж потом Кромб вмешается со всей решительностью, чтобы получить принадлежащую ему добычу.

Глава 46

Осторожно, чтобы не намочить повязку, Лакоб смывал с Каспара мыло мокрой мочалкой. Вода в тазу становилась все чернее.
— А что, Лакоб, лошади у нас запряжены?
— Запряжены, ваша милость, вечером распрягают, а с утра я приказываю запрягать. Тут у них конюх имеется, так вот он за ними и ухаживает.
— А зачем такая осторожность?
— Так эти-то, воры, вовсю безобразничают, пьянствуют и что ни день в других обновках приходят, а сегодня собирались лавку меняльную обобрать.
— Лавку? — Каспар вздохнул. — Это они зря, менялы свое золотишко крепко охраняют.
— Вот и я так думаю. А если их погонят, так я сразу в седло, вашу милость на телегу, и ищи ветра в поле.
— Ну теперь-то и я в седле усижу, — заметил Каспар и покосился в угол, где лежало его оружие, доспехи и шлем. — Ящик с машинкой на месте?
— На телеге, как оставили, так и стоит там.
— Хорошо.
С улицы послышался какой-то гомон.
— Что там, слышишь?
Лакоб не спеша подошёл к окну, всплеснул руками и выронил мочалку.
— Ваша милость, воров наших гонят!
— Где гонят?
— Да вот уже — возле гостиницы!
Каспар выскочил из таза, на ходу подхватывая одежду, сапоги, шляпу и доспехи. Он надеялся успеть одеться, однако был еще слишком слаб, да и снизу уже доносился звон оружия и треск деревянных перил на лестнице.
— Штурмуют, ваша милость!
— Хватай мои вещи и показывай дорогу! — воскликнул Каспар, надевая поверх повязки один только пояс с мечом и кинжалом. — Вперед! — скомандовал он, когда затопали уже в коридоре.
Лакоб распахнул дверь и выбежал первым — Каспар за ним. Увидев голого мужика, вскрикнула несшая белье работница.
— Прочь пошла! — рявкнул на нее Каспар, примеряясь к бежавшему на него стражнику с алебардой наперевес.
Лакоб прижался к стене, а Каспар ударом рукояти меча переправил нападавшего дальше по коридору, стражник с грохотом рухнул на пол.
Еще десяток шагов и — лестница. Увидев пятерых стражников, Лакоб отпрянул.
— За спину становись! — приказал Каспар и, едва Лакоб посторонился, первым атаковал поднимающихся стражников.
— Получите, господа! Получите!
Отбрасывая алебарды, Каспар по мере сил бил нападавших то рукоятью кинжала, то мечом плашмя. Пускать в ход клинки здесь было небезопасно, если бы кровь попала на пол, стало бы слишком скользко.
Разбив лица троим, Каспар лягнул четвертого и локтем сбил пятого.
— Ой, срам-то какой! — закричала сверху все та же работница, выглядывая из-за перил.
Каспар сбежал на первый этаж, за ним, звеня собранной в узел амуницией, следовал Лакоб.
— Туда, ваша милость, за угол! — крикнул он.
— Стойте, преступники! — закричал стражник в офицерском мундире. Каспар и Лакоб остановились, капитан подбежал ближе и удивленно поднял брови:
— А почему голый?
— Ой, срам-то какой! — завопила работница, теперь с лестничного пролета.
Капитан атаковал первым, Каспар отбил удар кинжалом — махать мечом не было сил. Офицер сделал еще один выпад, потом попытался подсечь босого противника, но, даже ослабленный болезнью, Каспар легко отбивал атаки капитана, ведь тот вследствие беспробудного пьянства тоже был не в форме.
Из ближайшей двери вышел какой-то постоялец в дорогом дорожном платье.
— Что здесь происходит? — удивился он и в следующее мгновение был сбит промчавшимися ворами — Свинчаткой и Красавчиком. Сломав дверь и свалив ни в чем не повинного постояльца, они помчались дальше. За ними гнались трое стражников, они едва не затоптали своего капитана, а Каспар и Лакоб, воспользовавшись свалкой, свернули за угол — в узкий коридорчик, что вел на задний двор.
Здесь их никто не задержал, и они выскочили на мощенный булыжником двор.
— Ой, мужчина голый — срам-то какой! — раздался над их головами знакомый голос. Работница по пояс высунулась из окна и, распахнув глаза во всю ширь, старалась не пропустить ни одной подробности. — Срам-то какой!
— Лакоб, дай ей в морду! — в ярости прокричал Каспар и встретил набегавшего стражника кулаком в лицо.
— Так она на втором этаже, ваша милость, кулаком не дотянуться!.. — оправдывался Лакоб. — Вот разве что камнем…
Бросив узел на запряженную ломовой лошадкой телегу, Лакоб подобрал обломок подковы и швырнул в назойливую бабу. В саму виновницу он не попал, но расшиб стекло и крепко напугал крикливую.
— Конюх, где конюх?! Лошадь выводи! — кричал Каспар. Он решил ехать верхом, ведь телега была слишком тихоходна. Из-за угла выбежал перепуганный босой конюх, таща на поводу лошадь Каспара — тот узнал ее по седельной сумке с торчавшим из нее луком.
Выхватил поводья, Каспар с трудом забрался в седло и, лишь ощутив ступнями холодные рифленые стремена, понял, что сумеет уйти.
Лакоб уже держал вожжи, и беглецы были готовы выскочить через узкий проулок на выщербленную мостовую, когда из задней двери выбежал Котлета.
На нем была кружевная шляпа, немыслимого розового цвета женская кофта и белые сапожки, а в руках он держал увесистый кожаный мешок. Вслед за вором выскочили трое стражников с алебардами — одного из них Каспар уже бил на лестнице.
— Хозяин! Спаси, хозяин! — крикнул Котлета и побежал к телеге, но тяжёлая ноша делал его медлительным.
Один из стражников подцепил вора алебардой, он споткнулся и в следующее мгновение получил удар огромным лезвием. Голова вора раскололась как переспелый арбуз, и брызнула красным на мостовую. Тяжелый мешочек упал, во все стороны запрыгали медные монеты.
— Человека убили! — заголосила из окна работница.
Убивший вора стражник бросился на Каспара, надеясь на столь же быструю победу, но тот со злости зашиб его ударом сверху, да так сильно, что от рукояти алебарды полетели щепки.
Остальные стражники попятились назад, а телега, громыхая, вырвалась на улицу. За ней, недобро оглядываясь на стражников, рысью поехал Каспар.
Заслышав грохочущую телегу и увидев голого всадника с мечом в руках, прохожие прижимались к стенам, а экипажи принимали в сторону. Дороги Каспар не знал и был вынужден следовать за Лакобом.
Телега свернула налево, Каспар — за ней и тут же услышал раздававшиеся сзади крики. Он оглянулся и узнал своих воров — Красавчика, Свинчатку, Слизня и Рыпу. Они скакали верхом в таких же жутких нарядах, какой был на убитом Котлете.
«Дамского портного ограбили», — догадался Каспар.
— Хозяин, ты живой!
— Ура хозяину! — кричали они, нагоняя Каспара.
Впереди показались ворота и двое часовых. То ли им сообщили о бегстве преступников, то ли они были напуганы грохотом телеги, но сейчас же выставили перед собой алебарды и приготовились обороняться.
Лакоб вильнул в сторону, Каспар его обогнал и, выставив меч, помчался на ворота.
Столь отчаянная атака абсолютно голого человека напугала стражников, и они стали пятиться.
Каспар отбил удар алебарды, ловко перехватил ее за древко и вырвал из рук владельца, затем бросил во второго стражника и сбил его с моста — в ров.
Воры закричали «ура!», и копыта лошадей загрохотали по мосту. Отряд вырвался на свободу.

Глава 47

Они проскакали с полмили, затем перешли на шаг, и Лакоб остановил телегу, чтобы Каспар смог одеться.
— Уф, хозяин, как хорошо, что ты не помер! — вытирая со лба пот, сказал Слизень.
— Да, мы думали, твое дело труба, — признался Рыпа.
Стоя на телеге, Каспар надел чистую пару, сделал из разорванного одеяла портянки и надел сапоги. Затем нацепил доспехи, тщательно приладил шлем и застегнул пояс с оружием.
После этого он вернулся в седло и, заметив, что воры, привставая в седлах, высматривают что-то на дороге, спросил:
— Кого ждете?
— Котлету! — ответил Рыпа.
— Он не приедет.
— Приедет, — возразил Красавчик. — Котлета — он шустрый, обязательно вывернется.
— Не в этот раз. Ему алебардой голову раскроили.
— Как раскроили? — Все воры повернулись к Каспару.
— Обыкновенно, во внутреннем дворе, у нас с Лакобом на глазах.
— Но ведь у него было наше золото! — в отчаянии воскликнул Красавчик.
— Да не золото это было… — Каспар усмехнулся. — Вы стащили мешок с медью, за него даже доброго коня не купишь.
— Врешь, Фрай! Откуда ты знаешь, что там медь была?
— Когда Котлета упал, мешочек открылся и все монеты разлетелись по двору, наверное, стражники их до сих пор собирают.
Воры угрюмо молчали, их лошади тоже опустили головы и били по земле копытами.
— Вы где эти тряпки взяли? — спросил Каспар.
— В мастерской у «барсука» одного, — сказал Рыпа. — Мы бы и тебе захватили, но, хозяин… — Он развел руками. — Думали, ты помрешь.
— Вы ограбили дамского портного и выглядите как полные дураки.
Воры стали посматривать друг на друга, и постепенно до них стало доходить, что Каспар прав — это была женская одежда.
Осознав это в полной мере, они стали с ругательствами срывать с себя цветные наряды и нежные кружева, вскоре оставшись все в тех же прогоревших штанах и куртках.
— Ну а доспехи где? Оружие?
— Все здесь, — ответил Свинчатка, вынимая из седельной сумки свою амуницию.
— Хорошо хоть лошадей не пропили, — сказал Каспар со вздохом.
— А мы и пропили! — похвастался Слизень. — Вернее, проиграли! Но потом нам подфартило и лошадки снова наши стали.
Поймав на себя укоризненный взгляд Каспара, Слизень пожал плечами:
— Хозяин, ну мы думали, тебя уже нет, чего их жалеть, лошадей-то? Зато я арбалеты сохранил — гляди!
И он продемонстрировал два готовых к стрельбе арбалета.
— Молодец, хороший из тебя мог бы выйти солдат, если б не был дурнем.
— А с меня? — ревниво спросил Рыпа.
— И с тебя — из всех вас могли получиться солдаты, только вы по другой дорожке пошли… Ладно, поехали, а пока расскажите, как вам лавку удалось ограбить?
— А это запросто! — оживился Рыпа, погоняя лошадь.
Но прежде чем он начал рассказ, Каспар в который раз удивился тому, как быстро они забывают своих погибших товарищей. Впрочем, наверное, этому было свое объяснение, ведь банды постоянно воевали друг с другом, несли потери, набирали новых рекрутов и снова воевали, потому и привыкли воры к потерям.
— Приехали мы к этой лавке и встали неподалеку, возле кожевенной мастерской, — начал Рыпа. — Вонь из нее такая прет, прямо хоть беги, но уходить нельзя — мы на разведку приехали.
— Ага, Красавчик говорит мне: иди ты, у тебя харя добрая, — добавил Свинчатка, и все рассмеялись. — Ну я пошел, гляжу: дверь дубовая, вся набойками внахлест закреплена — такую ни в жизнь не высадишь, а в двери узкое окошко и оттуда какая-то сволочь подозрительно меня глазом сверлит, мол, что за клиент неизвестный? Спрашивает: что вам угодно? А я говорю: серебро на золото менять хочу, а он — двадцать пятую берем за обмен. Я говорю: дорого, а он — сколько у вас? Ну я не стал говорить, что хозяин мне один рилли на вино выдал, а так хитро ему подмигиваю, мол, побеседовать лучше без свидетелей. Я-то, дурак, думал, он дверь откроет, я ему по башке и ребятам свистну — враз лавку обнесем, да не тут-то было! Дверь открыл, а там — мама дорогая! — кругом решетки, а вокруг, как волкодавы, пятеро молотобойцев с дубинами стоят и глаз с меня не спускают.
Свинчатка рассказывал весьма артистично и в этом месте так мастерски изобразил свой испуг, что воры и Каспар засмеялись, один только Лакоб вздыхал своим невеселым мыслям.
— Он говорит: сколько вы принесете? А я ему — да там не донести, лошадь едва ноги переставляет. Меняла как услышал о таком барыше, даже потом стал исходить. Сколько же там общего весу, спрашивает, а я ему говорю: не мерял, некогда было, едва ноги унесли. Он сразу говорит, что, дескать, стражей можете не бояться, они у нас прикормленные, а я говорю: у вас золотишка-то хватит? Он засомневался, говорит: пойду посмотрю. А мне-то это на руку, думаю: вот пойди, дурак, да и покажи, где вы капитал храните. Он в дверцу узкую вышел, на другую сторону лавки, а я прикинул, что это ближе к задней стене. Долго его не было, должно, монеты перебирал, а волкодавы тем временем меня глазами поедом ели, здоровые, канальи, и молчат, будто воды в рот набрали. Вот вернулся меняла и говорит: судя по всему, из того, что вы мне описали, у вас серебра фунтов двести пятьдесят, на этот вес золота у нас хватит, так что везите. А я как услышал про такие деньжищи, так прямо чуть не закричал от радости и пообещал через два часа прибыть. К ребятам приехал, стали думать, чего да как.
— Потом я на разведку поехал, — продолжил Рыпа. — Объехал лавку кругом и вижу — на задней стене на окне решетка в руку толщиной. Вот, думаю, тот самый погребок, про который Свинчатка рассказывал. Вернулся, стали кумекать, что да как, и тут Красавчик-голова способ придумал…
— Да, командир — голова, — согласился Свинчатка, и Красавчик самодовольно заулыбался.
— А чего же он придумал? — спросил Каспар.
— Он придумал решетку лошадьми дернуть. Мы в одном месте видели, как мастера-каменщики глыбу дергали из-под дома, поехали туда и договорились с хозяином шестерки битюгов, чтобы за серебряный рилли один раз дернуть камень поменьше ихнего. Он и согласился.
Воры снова засмеялись, разумеется, никаких денег ему они давать не собирались.
— Прямо с цепями и крюком мы туда прибыли по соседней улице, чтобы менялы испугаться не успели. А когда погонщик увидел, куда мы крюк цепляем, он было на попятную, но Слизень ему рожу заточкой немного попортил, тот сразу притих, ну и дернул, как полагается. Решетка из стены не выскочила, а вместе с ней рухнула. Котлета туда первым заскочил, схватил с полки мешок побольше и выбрался к нам, а дальше — мы на коней и к гостинице. А как подъезжать стали, тут на нас стража навалилась.
На мгновение Рыпа погрустнел, то ли Котлету жалея, то ли не давшееся золото.

С двумя короткими дневными остановками отряд вышел к небольшой, расположенной будто на острове смешанной роще. Вокруг «острова», обернувшись петлей, тянулся старый, заросший кустарником овраг. Проезжая мимо него, путники вспугнули пару волков, и те унеслись через пустошь в сторону темнеющего у горизонта леса.
Отряд спешился, и бойцы пошли в глубь рощицы, таща лошадей за поводья. Телега с трудом пробивалась через заросли, подминая кустарники и молодые деревца. Едва встали, начало темнеть. Вооружившись мечами, Слизень и Рыпа отправились в овраг — поискать сушняка, Лакоб стал поблизости собирать брусничный лист, чтобы заварить лесной чай в уцелевших трех плошках.
— Они потрескаются, Лакоб, — предупредил Каспар, выкладывая из мешка остатки солонины.
— Я другой способ знаю, — ответил «сержант» и, вернувшись к телеге, достал из сумки несколько круглых камней размером с детский кулак.
— Жратвы совсем нет, Фрай? — спросил Красавчик, увидев, какой малый кусок мяса остался от продуктового запаса.
— На сегодня хватит, а завтра после обеда выйдем к Харнлону.
— Ну наконец-то! — воскликнул Свинчатка.
— Чего ты радуешься, это еще не конец дороги, — оборвал его Красавчик.
— Да ладно тебе! — отмахнулся Свинчатка. — От Ливена до Харнлона самая трудность, а до окияна проще пойдёт, правильно, хозяин?
— Да, — ответил Каспар, улыбаясь. Не мог же он сказать, что ни разу не ходил к Студеному океану. Вот разве что на королевскую охоту, чуть севернее Харнлона, ездил, но оттуда океана было не видно.
Сопя под тяжестью собранных дров, вернулись Слизень и Рыпа. Половина хвороста оказалась сырой, но другая половина для костра вполне годилась. Каспар не сумел найти свое огниво, пришлось использовать кресало из меча и большого камня, что заранее приметил Лакоб. От снопа белых искр быстро занялся собранный на стволах мох, и вскоре костёр уже весело потрескивал сучьями, вселяя в путников уверенность, что теперь все будет в порядке.
Лакоб, как и обещал, напоил всех брусничным отваром. Воду он брал из низины, приносил в плошках, а затем бросал в нее брусничные листики и раскаленные в огне камни. Вода тут же закипала, правда, становилась мутной и приобретала привкус дыма, но на это никто не обращал внимания.
— Ты, Фрай, сегодня побереги себя, в дозор не становись, — сказал Красавчик. С его стороны это был знак внимания и заботы.
— Спасибо, братец, — поблагодарил Каспар, однако для себя решил под утро все же присмотреть за часовым, для собственного успокоения.

Глава 48

На другой день всего через два часа движения путешественники стали замечать признаки населенной местности. То тут, то там в прилегающих к дороге лесах попадались вырубки и заброшенные шалаши, а на обочинах — камни разоренных очагов. Потом появились ответвления от дороги, сначала плохо накатанные, но потом все лучше. Вскоре стали встречаться люди — пешие путники с узелками, телеги с дровами, экипажи зажиточных мельников со своими работниками — они везли на рынок Харнлона муку.
— Ох и рожи, — заметил ехавший рядом с Каспаром Слизень. — Небось серебра-то по карманам много.
— Ты посмотри, работников сколько, и при каждом топор… — заметил ему Каспар, поскольку стыдить воров за их помыслы было бесполезно.
Наконец через четыре часа непрерывного движения без отдыха и остановок отряд достиг возвышенности, откуда открывался красивый вид на долину и столицу королей Рембургов.
В лучах осеннего солнца город выглядел мощно, значительно. За то время, что Каспар не видел его, Харнлон изменился, перешагнул через крепостные стены и расстроился в ширину, окончательно потеряв свое военное значение и став скорее торговым городом.
Каспар видел новые дома с башенками, медные и свинцовые крыши, что свидетельствовало о большом достатке горожан. Вдоль прорытого канала стояли фабрики, и над ними курился дым, а длинный ряд сложенных из камня кузниц полыхал огнем из вытяжных труб.
Город и теперь не переставал строиться, было видно, как к окруженным строительными лесами стенам вереницы подвод доставляли бревна, камни и известь.
Засмотревшись на эти изменения, Каспар совсем забыл про восточную часть города, где находился королевский дворец. Поначалу он не понял, чего именно не хватает, но затем хлопнул себя по лбу и воскликнул:
— Так ведь башни нет!
Без башни магического ордена внутренний замок выглядел совсем иначе, хотя на флагштоках, как и прежде, реяли знамёна королевства Рембургов и всех входящих в него вассальных земель.
— Вот городище-то, вот где денежки рекой текут, — покачал головой Слизень и прищелкнул языком.
— Там на эти денежки и без тебя охотников хватает, — с затаенной завистью произнёс Красавчик и вздохнул.
— Ну поехали, взглянем на город поближе, — сказал Каспар и, понукая коня, двинулся первым.
По запруженной возами улице отряд двигался в сторону главной торговой площади города. Новые широкие улицы скоро закончились, и на старых узких улицах стало совсем тесно. Несколько раз телега, которой правил Лакоб, цеплялась осями за встречные экипажи, однако все обходилось без ругани — при виде Каспара и его бойцов у любого пропадало желание поскандалить.
Наконец тесные проезды остались позади, и отряд выбрался на простор Базарной площади. Длинные торговые ряды, крики торговцев, грохот порожних возов и лошадиное ржание — все это сливалось в единое, ни с чем не сравнимое многоголосие бурлящего торжища.
— Народу-то! Народу! — не удержался от восклицания Свинчатка.
— Да, — согласился Красавчик. — Тыщи великие. И как они тут прокормиться могут?
— Обыкновенно, — ответил Каспар. — У каждого свой угол, а многие так и вообще из пригорода или из деревни. Отторгуются и домой поедут.
— А куда мы сейчас, хозяин? — поинтересовался Рыпа.
— На постоялый двор, отдохнуть надо, поесть как следует и привести себя в порядок. Ваша-то одежонка совсем плоха, а нарядную вы побросали… — Каспар усмехнулся, но тут же улыбка сошла с его лица. — Мечи спрячьте, вон стража идёт, — коротко приказал он.
Оружие быстро покидали Лакобу на телегу, а тот сунул его под поклажу. Тем временем стражники пробивались через толпу к Каспару и его бойцам.
Харнлонские стражи выглядели чистыми и ухоженными, как гвардейцы, и вовсе не чета пьяницам из Ливена.
— Здравствуйте, господа, — учтиво произнёс командовавший пятеркой стражников сержант.
— Здравствуйте, ваша милость, — ответил ему Каспар и спустился на землю, чтобы не выглядеть надменным.
— Откуда к нам прибыли?
— Из Ливена, господин сержант.
— А с какой целью?
— Проездом, намеревались разведать торговые пути до самого океана.
— Вид у вас не торговых людей, — строго заметил сержант, а стражники за его спиной сомкнулись плотнее. Солнце отражалось в их начищенных кирасах и остро отточенных алебардах.
— Торговый только я один, а это мои наёмные охранники.
— Что-то товару у вас немного…
Сержант подошёл к телеге и, приподняв грязное одеяло, увидел рукояти спрятанных мечей, впрочем, и пустые ножны на поясах гостей говорили о том, что они вооружены.
— Товару было больше, да и людей тоже, но мы пострадали от разбойников.
— Далеко отсюда?
— Далеко. На середине пути от Ливена.
— Вижу, что досталось вам крепко, — кивнул сержант, замечая прожженные штаны и куртки, а также впалые щеки Каспара — тот изрядно похудел за три дня горячки. — Ну что же, добро пожаловать в Харнлон и счастливой дороги к океану. А ножны лучше тоже спрятать, у нас мечи носят только дворяне.
— Мы сейчас же уберем их, господин сержант, — заверил Каспар. — Не подскажете, где можно переночевать, а то в большом городе мы немного растерялись.
— Полагаю, вы подешевле ищете?
— Да, было бы неплохо.
— Тогда поезжайте прямо. — Сержант повернулся и махнул рукой, указывая направление. — Выберетесь на улицу Королевских Портных, а по ней — до улицы Суконщиков, на ней пара постоялых дворов. Выпивка там дрянная, но кормят просто и хорошо.
— Благодарю, господин сержант.
Стражники двинулись своей дорогой, а Каспар забрал у всех ножны и упрятал под старое одеяло, затем взобрался в седло и хлопнул мардиганца по крупу.
— До чего вежливые, а, хозяин? — догоняя Каспара, удивлялся Слизень. — Лица бритые и голос трезвый — я такой стражи еще не видывал.
Проезжая мимо торговых рядов, голодные воры облизывались на копченые окорока, высокие стопки пшеничных лепешек, снизки колбас и бочонки с душистым медом. Рыпа окликнул какую-то молодку и стал ей подмигивать, намекая на знакомство, но она обозвала его дурнем и пошла прочь.
— Ты на харю свою посмотри, а потом к бабам цепляйся! — заметил ему Свинчатка, и воры засмеялись, радуясь предстоящей передышке.
Несмотря на все старания Каспара, улиц он не узнавал, хотя названия были ему знакомы. На чужаков никто не обращал внимания, и они благополучно добрались до улицы Суконщиков.
Доехав до первого постоялого двора, Каспар приказал подождать его и вошел, чтобы договориться о ценах.
В питейном зале было немноголюдно, основное веселье здесь начиналось перед заходом солнца. Широкоплечий трактирщик с красными от воды руками и крепко посаженной на короткую шею головой, быстро протирал полотенцем керамические кружки. На вошедшего он едва взглянул и не прервал работы.
— Хозяин, нас шесть человек с шестью лошадьми и телегой. Нам нужно переночевать ночи две…
— Шестеро? — Трактирщик наморщил лоб. — Один рилли и шесть крейцеров в день за всех, вместе с комнатой, едой для вас и овсом для лошадей. Выпивка и бритье с мылом отдельно.
— Идёт. — Каспар, достав деньги, положил перед трактирщиком плату за первый день. Здоровяк сгреб монеты и улыбнулся Каспару, как близкому родственнику.
— Где лошадки, ваша милость?
— У входа.
— У входа? Хорошо.
Трактирщик повернулся и крикнул в приоткрытую дверь кухни:
— Марвель! Марве-э-эль! Плохо слышишь?
Послышался стук деревянных башмаков, и из кухни появился испачканный мукой работник повыше хозяина и еще шире в плечах.
— Пойди к выходу и покажи господам, куда проводить лошадок, да скажи конюху, пусть сразу распряжет, почистит и накормит.
Работник молча кивнул и, грохоча башмаками, направился к выходу, а трактирщик любезно указал Каспару на лестницу, чтобы проводить в комнату.

Глава 49

Оставив лошадей на попечение конюха, Каспар приказал бойцам забрать все имущество и перенести в комнату, где стояло восемь дощатых топчанов, покрытых набитыми соломой тюфяками.
— А ничего, жить можно, — сказал Свинчатка, сгружая у стены поклажу. Он проверил мягкость постели и выглянул в окно.
— Чего там? — спросил Красавчик, вытягиваясь на топчане прямо в сапогах.
— Грязный двор и белье сушится.
— Белье сушится? — оживился Рыпа. — Как стемнеет, можно снять.
— Э-э, умник, — покачал головой Слизень, проверяя, как работают замки у двух оставшихся арбалетов. — Завтра же нас и сдадут стражникам, а они видел какие? От таких не откупишься.
Не успел Каспар подумать, что Слизень быстро перевоспитывается, как тот продолжил:
— Нет, бельишко снимать нужно перед отъездом, так будет вернее.
— Прошу пока ничего не воровать, из-за этого у нас могут быть неприятности, — объявил Каспар. — Я должен отлучиться в банк, чтобы взять денег на дорогу, а вы пока сидите тихо. Можете заказать горячей воды.
— А на кой нам? — удивился Рыпа.
— Чтобы мыться.
— Чего там мыть? Жрать хочется, хозяин.
— Поесть можете внизу, еда входит в стоимость проживания. Но выпивка — за отдельные деньги. Я бы посоветовал вам обойтись без червивки и помыться, поскольку завтра я куплю вам новую одежду, сапоги и теплые войлочные шляпы.
— А я к шлему привык… — сказал Рыпа и постучал по стальным пластинам. — Хозяин, а денег много возьмешь?
— Думаю, пять золотых, — пожал плечами Каспар.
— А чего так мало?
— Так нам больше и не нужно. Да, кстати, сюда за выпивкой могут заглянуть местные воры, поэтому ведите себя прилично, чтобы не вышло драки.
— В Ноэле мы быстро указали городским ребяткам их место, — надменно заметил Красавчик. Он тоже привык к шлему и болтавшимся, плохо подтянутым доспехам.
— Не знаю как в Ноэле, но здесь за полчаса воры могут собрать сто человек.
— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Красавчик.
— Я бывал здесь, сталкивался с местными ворами, правда, это было больше десяти лет назад, но не думаю, чтобы городские разбойники сделались с тех пор добрее.
— Это уж точно, — усмехнулся Слизень. — Ладно, хозяин, не переживай, иди за деньжонками, а за нами Лакоб присмотрит. Если что, он эту конюшню враз развалит.
Воры засмеялись, а Лакоб обиженно отвернулся к стене.
Каспар открыл дверь и вышел на лестницу. Внизу уже звучали хмельные голоса, раздавался стук кружек — вечер на новом месте обещал быть нескучным.

Глава 50

Едва за Каспаром закрылась дверь, Красавчик сел на топчане, снял шлем и взъерошил волосы.
— Слышь, Лакоб? — позвал он.
— Чего?
— Мы пожрать спустимся, тебе чего-нибудь принести?
— Не надо. Я потом сам схожу, — не поворачиваясь, отозвался «сержант» Фрая. Он мучительно искал ошибку, которую допустил, вызывая боевой огонь. Как будто все сделал правильно, и чтобы «зажечься» сил хватило, но что-то пошло не так. Что же именно?
— Железо здесь оставим, — сказал Красавчик, снимая накладки. Остальные воры с охотой последовали его примеру, после чего все вышли из комнаты.
В зале было шумно, трактирщик и какая-то страшная баба едва успевали подносить заказы. Впрочем, несколько столов пока были свободны. Красавчик выбрал, один из них, и воры чинно расселись, поплевав на ладони и кое-как пригладив засаленные вихры.
Трактирщик заметил их и, несмотря на занятость, сейчас же подошёл:
— Что будете кушать, господа?
— А чего ты не спрашиваешь, что будем пить? — ухмыльнулся Рыпа и почесал заросшую физиономию.
— А это как скажете, еда уже оплачена, а выпивка — в отдельный счет.
— Ладно, давай пока жратву, — сказал Красавчик. — Чем сегодня кормишь?
— Тушеные бобы с салом и чесноком и вареные свиные ножки.
— Эх и бздеть будем, — покачал головой Слизень.
— Ничего, не отравимся, — заметил Свинчатка и вопросительно посмотрел на командира. Он понимал, что Красавчик вызвал их не только ради еды, но тот пока молчал, пристально разглядывая посетителей.
Трактирщик убежал выполнять заказ, а в зал вошли двое подозрительных типов. Дорогая, но неопрятная одежда, обвислые края шляп и колючий недобрый взгляд выдавали в них людей рисковых и не имевших постоянного дохода.
— А в петелке под курткой заточки носят, — сказал Рыпа, сразу узнав собратьев по ремеслу.
К столу подскочила помощница трактирщика — конопатая, с выпученными глазами и редкими зубами.
— Бобы с ножками вам подавать? — басом спросила она.
— Чего? — спросил пораженный ее внешностью Рыпа.
— Сюда ставь, молодка, — кивнул Свинчатка, пряча улыбку.
— Прям как неживые, чесслово, — пробурчала баба и со стуком, одну за другой, поставила на стол четыре глубокие плошки.
— Рот закрой или на красавицу загляделся? — поддел Рыпу Свинчатка.
— Это какая-то лошадь крестьянская, — сказал тот, переводя дух.
— Тихо, — испуганно одернул его Слизень. — Она возвращается…
Все замолчали, страшная баба действовали на новичков угнетающе. Подойдя к столу, он шваркнула на него отглаженный, свернутый вчетверо кусок застиранного холста и, поводя тяжелыми бедрами, ушла на кухню.
— Это чего такое? — недоуменно произнёс Рыпа, осторожно разворачивая тряпицу.
— Это для удобства, — пояснил Красавчик, — руки вытереть или там харю промокнуть. В хороших заведениях всегда так.
— Ну не такое уж оно и хорошее, — возразил Рыпа и, свернув тряпку, по-хозяйски засунул в карман. — В Ливене и получше бывают.
— Может, и бывают, а тряпочек не дают, — заметил Слизень.
— На то и столица, — согласился Свинчатка. — А тряпицу положи на стол, Рыпа, негоже нам мелочиться.
— Правильно, — согласился Слизень. — Мы к отъезду бельишко во дворе снимем, а тряпку ты здесь брось.
Рыпа с сожалением положил на стол грошовую добычу, а затем, подумав, снова взял и с достоинством промокнул ею губы.
— Я вот об чем подумал, братцы, — начал Красавчик, скобля зубами свиные ножки. — Срываться нам надо, пока целы.
— Куда срываться-то? — удивился Слизень. — Мы же на дело подрядились.
— Как подрядились, так и отрядимся.
— А зачем нам это? Денег-то не получим, ты же жирок нагулять собирался, оружие прикупить, — заметил Свинчатка, выгребая бобы деревянной ложкой.
— Деньги мы возьмем у Фрая.
Свинчатка прожевал бобы и отрицательно покачал головой.
— Я хозяина убивать не буду…
— И я тоже, Красавчик, — добавил Слизень.
— Ну… и мне тоже не хочется, — поддержал их Рыпа. — Поначалу — да, готов был порвать его руками, а теперь нет — нормальный он мужик.
— Кто сказал, что я собираюсь его убивать?
Красавчик умиротворяюще улыбнулся, у него не было другого выхода.
— Положим камень в тряпку, тюкнем несильно и золотишко выгребем.
— У него будет пять золотых… — напомнил Рыпа.
— Дурень, у него будет больше — это он тебе сказал, а на самом деле возьмет побольше, да и серебро у него имеется. Нормально возьмем, мало не покажется.
— Нехорошо человека совсем без монеты оставлять, — возразил Свинчатка, ему этот план совсем не нравился.
— Да он в банк пойдёт и возьмет себе еще, у него же свиток имеется, ему в любом городе золотишка отсыплют.
— Ну хорошо, заберем золотишко, а потом куда? — спросил Слизень, помешивая еду ложкой.
— Вернемся в Ливен, — пожал плечами Красавчик.
— А потом туда вернётся хозяин, поймает нас и вытряхнет кишки, — не поднимая головы от тарелки, подвёл итог Рыпа.
— Вытряхнет, — со вздохом произнёс Свинчатка. — Ему это несложно.
— Ну тогда не будет возвращаться — останемся в Харнлоне, всю мелкую шантрапу к ногтю! Налог навесим, заставим нам носить, будет как в Ноэле, только еще лучше, вот увидите!
— Эй, хуторяне, монеты имеются? — раздался совсем рядом чей-то неприятный голос.
Красавчик повернул голову и, встретившись взглядом с нахалом, задавшим этот вопрос, ответил:
— Монеты, конечно, имеются, только я сегодня бродягам не подаю.
— А вы кто такие, а? — спросил второй нахальный посетитель. — Что-то я вас раньше не видел.
— Это и понятно — у тебя «шары» мутные, — поддержал командира Свинчатка. Дело шло к драке, это всем было ясно.
— Ну-ка, пойдём посмотрим, какие вы разговоры умеете разговаривать, — сказал первый из недругов и кивнул в сторону двери.
Красавчик и его товарищи разом поднялись и проследовали за местными на улицу, где уже спускались сумерки. Возле входа стояли два фонаря, но трактирщик берег масло и зажигал их только в полной темноте.
— Пошли, — сказали незнакомцы и свернули за угол.
Красавчик помнил, что где-то здесь должен быть видимый из окна их комнаты двор. Двоих местных он не боялся и уже готовился выхватить из-под куртки заточку — дело было привычное.

Глава 51

После недолгих расспросов Каспар вышел к банку Игги Торнсена. Вход в заведение был ярко освещен большими масляными лампами, спрятанными в пузатые стеклянные сосуды. Прежде видеть такое Каспару не приходилось, и он, остановившись, стал с интересом разглядывать эту диковину.
Мимо проезжали экипажи, проходили люди, но никто из них не обращал на Каспара внимания, большой город жил собственной жизнью.
Из дверей банка — окованных и переплетенных для верности железными полосами, вышел вооруженный дубинкой охранник. Подойдя к Каспару, он выразительно на него посмотрел и вежливо спросил:
— Вы к нам, ваша милость?
— Да, я к господину Торнсену.
— А по какому делу?
— А вот об этом я скажу только ему.
Охранник на мгновение задумался, затем посторонился и сказал:
— Пожалуйста, проходите.
Он внимательно оглядел вечернюю улицу, но, не заметив ничего подозрительного, проследовал за посетителем в узкое, тесное помещение.
Лишь после того как охранник запер дверь на широкий металлический засов, открылась другая дверь, которая вела в сам банк. Каспар вошел в приемную, отгороженную от основного помещения красивой витой решеткой.
— Присаживайтесь, ваша милость, господин Торнсен сейчас выйдет, — сказал охранник и скрылся за невысокой матерчатой ширмой.
Каспар сел на деревянный стул и огляделся. Здесь тоже ярко горели лампы в стеклянными колпаках, света они давали гораздо больше, чем те, что без стекла.

С другой стороны решетки появился банкир, он сел напротив Каспара и сказал:
— Слушаю вас, уважаемый.
— Я Каспар Фрай из Ливена. У меня вексель от господина Буклиса, по которому я хочу получить деньги.
С этими словами Каспар развернул слегка помявшийся свиток и подал банкиру. Тот бережно его принял и, быстро прочитав, кивнул.
— Рольф, принеси сундучок! — приказал банкир кому-то невидимому.
Каспару показалось, что банкира никто не слышит, кроме, может быть, охранника за ширмой, однако скоро послышались негромкие шаги и к банкиру вышел пожилой клерк, неся лакированную шкатулку. Он поставил ее перед Торнсеном и сделал два шага назад. Банкир достал из кармана маленький ключик и отпер крышку.
В шкатулке оказались бумаги. Выбрав нужную, банкир положил ее рядом с собой — что на ней было написано, Каспар не видел.
— Это ваша клиентская метрика, господин Фрай, с образцом подписи. После того как вы подпишете счет и его дубликат, я сравню подписи на них с этим образцом. Сколько хотите получить денег?
— Сто пять дукатов.
— В золоте?
— Да. Пять на руки и сотню в пояс.
— Хорошо, сейчас сделаем. Рольф, принеси деньги, а я пока составлю счета.
Ральф ушёл, а банкир обмакнул перо в чернильницу и принялся за работу. Скоро оба счета были готовы, затем пришёл и Ральф — на нем были белые полотняные перчатки. В одной руке он держал стопкой пять дукатов, а в другой мешочек с сотней и длинный кожаный пояс с секретом.
— Подпишите эти счета, господин Фрай…
Банкир подал через решетку перо и оба документа. Каспар, склонившись над удобным клиентским столиком, расписался и вернул документы. Он полагал, что на этом все и закончится, однако банкир приказал принести лампу, достал какое-то круглое толстое стекло и при более ярком освещении принялся сличать подписи, низко наклоняясь над бумагами и поднося к глазу странное стекло.
Наконец процедура была закончена. Торнсен вернул Каспару один из счетов, сказав, что его нужно будет отдать в банк Буклиса.
— Чтобы он знал, сколько денег я выдач по векселю.
Тем временем Рольф довольно бойко вставлял в прорезь полого пояса по одному дукату и плоской палочкой проталкивал их дальше. Минут за пять он уложил в пояс всю сотню и передал его Каспару, чтобы он примерил.
Пояс подошёл, Каспар распрощался с банкиром, спрятал в кошелек счет и вышел на улицу.
За спиной лязгнули тяжелые засовы, банк снова превращался в неприступную крепость.

Глава 52

За то время, что прошло после последнего визита Каспара в этот город, на улицах стало больше фонарей. Это был квартал людей, живших своим трудом, тем не менее тут не оставалось ни одного неосвещенного камня.
«Хорошо бы и нам в Ливене такое перенять, — подумал Каспар. — Вот только денег на масло уходить много будет…»
Мимо прошел дозор стражников — пятеро солдат и сержант. Вид у них был бравый, и сравнение с их ливенскими коллегами было не в пользу земляков Каспара. С тех пор как прежний герцог с головой ушёл в свои исследования, порядка в Ливене поубавилось. Наведет ли его новый герцог Бриан Туггорт? На Рыночной площади поставили виселицу, однако одного устрашения мало.
Каспар вздохнул, дорога от банка к постоялому двору была для него единственной прогулкой и отдыхом за последние дни. Как там Генриетта, дети? Справляется ли она?
Внезапно до ушей Каспара донесся шум драки — крики, удары, треск дерева. Сорвавшись с места, он помчался на эти звуки и не ошибся — дрались за углом постоялого двора.
— Что здесь происходит? — строго спросил он, вылетев на шайку ожесточенных людей.
Драка на мгновение прекратилась, затем ближайший к Каспару бродяга бросился на него, замахиваясь дубиной. Бывалый наёмник перехватил руку нападавшего и так ее повернул, что бродяга налетел лбом на собственную дубину.
Захватив оружие, Каспар косым ударом сбил еще одного противника, и на него кинулись сразу двое, но и им не повезло: через мгновение оба рухнули в грязь.
— Молодец… хозяин! — со всхлипом прокричал Рыпа.
— Ты кто такой? — удивленно спросил вожак харнлонской банды.
— Я их хозяин, эти люди мне нужны. Позвольте нам уйти, и мы не причиним вам вреда.
— Да я тебя сейчас… — прорычал другой вор, и в его руке тускло блеснул кинжал.
— Стой, Брюхан… — удержал его вожак. — Он тебя зашибет…
Помедлив еще немного, он скомандовал своим убираться.
Подобрав двоих раненых, харнлонские воры ушли — Каспар насчитал их пятнадцать человек. Между тем дела его воров были не блестящи. На ногах оставались только Рыпа и Свинчатка. Красавчик валялся, без чувств — об его голову разбили доску, ее обломки валялись тут же. Слизню пропороли живот, и, как он ни зажимал рану, кровь текла сквозь пальцы и раненого била крупная дрожь.
Рыпа улыбался разбитыми губами, на его левом предплечье кровоточила рана.
Послышался лязг доспехов и оружия — к месту драки бежали стражники. Через несколько мгновений они появились из-за угла и остановились.
Вжикнуло колесное огниво, хлопнул подожженный запал, сержант поднял над головой походную лампу — Каспар слышал про такие, они оставались сухими даже в дождь и зажигались от одного поворота колесика.
— Что здесь произошло?
— Воры напали на моих работников, ваша милость. — Каспар тяжело вздохнул.
— Кто вы и откуда?
— Мы проездом, остановились на пару дней в этом заведении, а тут — такое.
— Вам лучше уйти отсюда, они могут вернуться.
— Да, конечно. Свинчатка, позови Лакоба.
— Я уже здесь, ваша милость. — Подвинув сержанта, Лакоб прошел к Слизню и присел на корточки. — Ну-ка, убери руку…
Но раненый его не слышал, тогда Лакоб силой отвел руку Слизня и, промокнув тряпкой кровь, при свете фонаря стал обследовать рану. Один раз он даже сунул в нее палец, так что раненый охнул и потерял сознание.
— Вы его убьете! — возмутился сержант, позади него напирали любопытные стражники.
— Нет, теперь уже не убью. Железо было в его кишках, но обошлось — они остались целы. Нужно поднять его в комнату, там я зашью рану, и, возможно, ему повезет.
Наконец пришёл в себя Красавчик. Он непонимающе огляделся, затем дотронулся рукой до головы и скривился от боли.
— Давайте поднимем их, — сказал Каспар. — Господин сержант, ваши люди помогут нам?
— Конечно. Руберт, сложите из алебард носилки, так будет удобнее…

Раненых понесли в комнату. Появление стражников и сержанта добавило значимости беспокойным постояльцам в глазах трактирщика. По требованию Каспара он сейчас же принёс горячей воды, чистых тряпок и большую бутыль с перегонным зельем. За нее пришлось отдать полрилли, такая выпивка была сложна в производстве и очень ценилась.
Стражники ушли, и при свете трех принесенных трактирщиком ламп Лакоб успешно зашил Слизню рану суровой ниткой. Затем обработал шов перегонным зельем и наложил сверху плотную, повязку. Глядя на ладную работу Лакоба, Каспар порадовался, что угадал в бывшем оборванце нужного и полезного в походе человека.
Красавчику на его огромную шишку наложили компресс из смоченной зельем тряпки. Рыпе такой же компресс выдали для отмачивания опухшего лица. Его предплечье Лакоб перебинтовал очень быстро, а потом занялся небольшими повреждениями на физиономии Свинчатки.
— Ну и как же вас угораздило? — спросил наконец Каспар.
— Дык… Они сами подошли к столу, стали задираться, мы и вышли с ними поговорить… Их двое было.
— Ага, а вы — дети малые, думали, что их только двое. — Каспар горько усмехнулся. — Почему они к вам подошли? Почему других людей оставили в покое?
— Дык Красавчик разговаривал громко, должно, они что-то услышали…
— Просто они поняли, что вы на их место заритесь, вот и решили вас прикопать у стеночки.
Из угла, где лежал на топчане Рыпа, послышались странные звуки. Каспар взял лампу, поднял ее повыше и увидел, что раненый, вместо того чтобы лечиться компрессом, отчаянно пытается высосать из него хоть несколько капель зелья.
— Рыпа!
— А?! — испугался тот.
— Ты не к языку прикладывай, а к морде, от тебя же завтра лошади шарахаться станут — как тогда поедешь?
Уличенный Рыпа тяжело вздохнул и приложил тряпицу к скуле. Каспар прислушался к хриплому дыханию Слизня — тот спал.
— Ну что, Лакоб, если всех перелечил, давай и мне перевязку сделай…
— Изволь, ваша милость, давай перебинтую.
Каспар снял кожаный пояс с золотом, положил на свой топчан и поверх него, для порядка, бросил куртку. Затем задрал рубашку, чтобы Лакоб снял старые бинты. Спустя какое-то время тот неодобрительно зацокал языком.
— Что, загнила? — забеспокоился Каспар.
— Нет, рана чистая и края ровные… Мазь у вашей милости очень хорошая.
— А чего же ты недоволен?
— Не затягивается она, но такое тоже бывает. Когда яд совсем уйдет, начнет заживать. Тебе, ваша милость, кто такую мазь готовит? — спросил Лакоб, смазывая рану из склянки, что уцелела после всех приключений.
— Никто не готовит — сам делаю.
— Во как!
— Мою шкуру много раз дырявили, приходилось подлечиваться, что-то покупал, что-то сам выдумывал, а эту мазь меня научил делать мессир Маноло. Добрейший человек.
— А он откуда умеет?
— Да он много чего делал: и боль снимал, и кости сращивал. Видел вперед времени и назад… С таким помощником воевать легко было.
— Готово, опускай рубаху.
— Хозяин, кто на часах стоять будет? — спросил сонный Свинчатка.
— Сегодня никто, подопру дверь мечом, и все дела.

Глава 53

Ночью у Слизня случился сильный жар, он выкрикивал какие-то слова, кого-то звал, пытался сорвать повязку, но общими усилиями Каспара и Лакоба его удалось успокоить. На всякий случай, до утра, ему связали руки.
Еще не было и восьми, когда Каспар проснулся, проверил пояс с золотом и, спустив босые ноги на пол, огляделся.
Все спали. Красавчик тяжело всхрапывал, но продолжал прижимать к темени высохшую тряпку. Огромная шишка на его голове сошла, однако половина лба и уши окрасились в цвет свежего синяка.
Рыпа дышал только ртом, примочки ему почти не помогли, лицо приняло непонятную форму и неопределенный цвет — от синего до желто-зеленого.
Свинчатка был в норме, Слизень выглядел бледным, но дышал ровно — это говорило о том, что дела раненого идут на поправку.
Прислушиваясь к ощущениям в раненом боку, Каспар стал одеваться. Старая повязка на полу — та, что вчера снял Лакоб, была пропитана кровью, короткая схватка с харнлонской бандой не прошла даром.
— Лакоб… — негромко позвал Каспар, одевшись.
«Сержант» приоткрыл глаза.
— Я пойду покупать провизию и одежду, ты остаешься за старшего. Скажешь трактирщику, чтобы еду вам приносили сюда, по нужде ходите по двое — возможно, местные воры захотят закончить начатое.
— Понял, ваша милость, — ответил Лакоб и широко зевнул.
— На всякий случай зарядите арбалеты и положите под окно — мало ли что может случиться.
— Понял.
— А сейчас подопри за мной дверь, я уйду.
— Хорошо, ваша милость.
Каспар вышел на лестницу и потянул носом: на кухне варился рыбный суп. Дома на подобное блюдо он даже не взглянул бы, но теперь готов был съесть вареный сапог. Он только сейчас вспомнил, что не ел ничего с самой дороги. Вчера намеревался поужинать по возвращении из банка, но эта драка и ранение Слизня заставили забыть о еде.
— Эй вы, кто там есть? — позвал он, спускаясь по лестнице.
— Слушаю, ваша милость, — отозвался трактирщик, появляясь в зале с перепачканной рыбьими потрохами тряпкой.
— Я жутко голоден, дай мне чего-нибудь.
— Еще рано, ваша милость, вот разве что вареную рыбу…
— Давай, только добавь какого-нибудь соуса и хлеба дай, а потом чай. Разумеется, настоящий, за отдельную плату.
— Конечно, ваша милость, сию минуту будет сделано. — Трактирщик поклонился, ему было приятно, что постоялец понимает — дешевого чаю не бывает, если только ты не согласен пить травяные отвары.
Вскоре на столе перед Каспаром появилось блюдо с кусками дымящейся речной рыбы и сметанный соус с толченым чесноком.
— А вот и свежий хлеб! — Трактирщик угодливо положил на белое полотенце две горячие лепешки. — Чай заваривается, когда покушаете — принесу…
Трактирщик стоял, не отходя от стола, Каспар решил, что он хочет о чем-то спросить, и не ошибся.
— Как ваш работник — не помер?
— Нет, к счастью, рана оказалась не столь опасной.
— А я как стражников увидел, да еще человека в крови — испугался очень. У нас здесь, бывает, дерутся, но чтобы столько крови…
— Мои работники чем-то не понравились местным ворам. — Каспар пожал плечами. — Может, не так поглядели?
— А знаете, ваша милость, тут какой-то человек о вас расспрашивал.
— Какой человек? Как он выглядел?
— Сам я не видел, он к работнику моему Марвелю подходил. Работник говорит, тот в длинной одежде был и взгляд у него нехороший. Прямо морозит от него, говорит.
— Наверно, воровской сообщник, — предположил Каспар. — Несите чай.
Пока трактирщик ходил на кухню, он доел рыбу и выскреб куском хлеба соус. Сытого Каспара потянуло в сон, однако дела не ждали, следовало отправляться дальше на север к Студеному океану, а для этого требовались одежда и провизия.
«Кто же этот длиннополый? — размышлял Каспар. — Скорее всего, Кромб. Он давно идёт по моему следу».
Принесли чай. Это был не тот сбор, к которому Каспар привык в Ливене, но и такой годился. Оставив за напиток два крейцера, он вышел на улицу и улыбнулся, сегодня снова был солнечный день. Небольшую лужицу у крыльца стянуло тонкой коркой льда — ночью были заморозки.
Холщовые штаны, рубаха и куртка грели плохо, Каспар поежился и поспешил по улице в сторону Базарной площади.
Несмотря на ранний час, по выложенным вдоль домов тротуарам спешили по своим делам горожане. Кухарки шли на рынок, чтобы было из чего готовить завтрак поздно поднимающимся хозяевам, угольщики тащили мешки с углём, чтобы горожане холодным утром смогли растопить печь. Приказчики спешили по адресам с готовыми заказами, прачки разносили в камышовых корзинах отутюженное белье, а из булочных доносились такие аппетитные запахи, что Каспару захотелось позавтракать еще раз.
Справа в подворотне мелькнула тень, Каспар бросил быстрый взгляд, но тень оказалась быстрее. Вжавшись в стену, она стала незаметной, и лишь когда Каспар прошел дальше, человек в просторном темном одеянии осторожно выглянул из-за угла.
Фрай уходил в сторону Базарной площади, и ничто не указывало на то, что он недавно лежал при смерти.
— Значит, его везение по-прежнему действует! — вслух произнёс Кромб и улыбнулся.
У него уже имелся новый план, как захватить Фрая чужими руками. Впрочем, пока подобные планы не сработали ни на лесной дорогое, ни в Ноэле, но Кромб был упорен и никогда не сдавался, это не раз помогало ему выбираться из бездонных колодцев нижних миров.
Впрочем, ничего лучше интриг у него не было. Тратить собственные силы на битву с везучим Фраем Кромб не хотел, поскольку чувствовал присутствие посланников духов холода и разложения — его бывшие хозяева все еще охотились за ним. Для того чтобы обмануть этих охотников, ему могли понадобиться все его силы, поэтому основными союзниками, которым предстояло сделать для Кромба всю черную работу, должны были стать городские подонки.

Глава 54

Кромб уже знал, куда ему следует идти. На улице Золотой Цирюльни находилась харчевня «Городской павлин», где не одно десятилетие устраивали себе уютное гнездышко ночные хозяева этого города.
Теперешним предводителем преступного мира являлся Огюст Наварро, племянник некогда известного Роже Наварро. С ним-то Кромб и решил искать встречи.
Харчевню «Городской павлин» на улице Золотой Цирюльни можно было заметить сразу, она отличалась богатой, более заметной, чем на других заведениях, вывеской, изображавшей этого самого павлина.
У входа в харчевню стоял вооруженный дубиной охранник в теплой шерстяной куртке и сапогах из свиной кожи. В это утро он встал с постели злым и невыспавшимся, а потому ненавидел всех, включая бродячих собак и самостоятельных кошек.
Кромб осторожно к нему приблизился и произнёс:
— Здравствуйте, господин солдат, доброго вам утра.
— А с чего ты взял, что оно доброе? — зло спросил «господин солдат», делая шаг навстречу незнакомцу.
Этот невежа в длинной хламиде хорошо подходил на роль жертвы, на которой можно было выместить злобу и плохое настроение.
— Прошу на меня не гневаться, ваша милость, — произнёс Кромб, кланяясь. — Мне необходимо повстречаться с господином Наварро…
— А с королем ты повидаться не хочешь, жалкий попрошайка? Сейчас как врежу дубиной, до северных ворот кости разлетятся!
— Господин солдат, я несу господину Наварро добрую весть, она стоит много золота. Если вы не пропустите меня…
— Что-о? Ты будешь меня пугать?
Сторож толкнул Кромба кулаком в грудь и стал наступать на него.
— Ну хорошо, хорошо, ты хочешь золота, тупой придурок? — спросил Кромб, меняя тон. — Хочешь много золота, чтобы бросить эту дурацкую службу и зажить по-человечески?
Поначалу брови на лбу охранника сошлись к переносице, и он уже хотел огреть наглеца дубиной, но мгновение спустя его лицо прояснилось. Он увидел себя в увитой плющом беседке рядом с двумя неземной красоты девицами, а неподалеку посреди сада — дом из белого пиленого камня, перед домом фонтан с резными фигурками.
— Да, я хочу золота! Я хочу быть богатым! Дай мне золота — где оно?
— А вот оно — повсюду! Собирай его, пока это не сделали другие! — воскликнул Кромб и сделал щедрый приглашающий жест.
Охранник бросил дубину, упал на колени и принялся сгребать одному лишь ему видимое золото.
— Отойдите! Отойдите! — кричал он и отталкивал проходящих мимо людей. — Это только мое, мое золото! Я буду богатым!
Прохожие обходили его стороной, кто с испугом, кто со смехом, и спешили дальше по своим делам, оборачиваясь на странного человека, собиравшего невидимое богатство.
Оставив сторожа ползать по тротуару, Кромб толкнул дверь и оказался в прихожей харчевни, украшенной запылившимися охотничьими трофеями в виде голов лосей и вепрей. В воздухе стоял запах человеческой еды, Кромб давно забыл, какая она на вкус.
Пройдя через длинное помещение, он увидел вход в просторный зал. Посреди него стоял застеленный белоснежной скатертью стол, и во главе его сидел в одиночестве человек в чистом платье из дорогого черного сукна. Со скукой переходя от блюду к блюду, он поминутно вздыхал. На один глаз незнакомец был крив, длинный шрам, похоже вследствие давнего удара кинжалом, тянулся через всю левую скулу.
Позади восседавшего за столом главаря стояли четверо телохранителей, у входа на кухню дежурил повар. Здесь ловили каждое слово предводителя, каждый его жест.
Заметив в дверном проеме какое-то движение, он скосил кривой глаз, брови его взлетели на лоб.
— Это кто? — спросил главарь, указывая на Кромба свиным ребрышком.
Увидев чужака, телохранители выхватили кинжалы, двое из них бросились к Кромбу.
— Я пришёл с миром, господа, — произнёс тот, поднимая руки и пятясь. — Мне нужно поговорить с господином Наварро.
— Как ты сюда попал? — пророкотал басом один из рослых охранников. Он ткнул Кромба ножом в подбородок, чтобы тот не думал отпираться.
— Я просто вошел через дверь!
— В какую?
— Вот же в эту…
— Проверь… — сказал охранник своему напарнику.
Тот подскочил к двери, распахнул ее и, выйдя на улицу, удивленно огляделся.
— Что там? — Это уже был голос самого Наварро.
— Этого придурка нигде нет хозяин! Хотя… вон он, что-то собирает на мостовой!..
— Пойди посмотри, что с ним. Может, он ранен? А этого давайте сюда…
Наварро вытер салфеткой губы и не глядя швырнул ее в повара — тот поймал тряпицу на лету.
Говоривший басом охранник завел Кромба в зал, к нему подошёл еще один охранник, вдвоем они взяли незнакомца под руки.
«Чтобы не бросился на хозяина? Или чтобы расшибить меня о стену?» — пытался угадать Кромб. Проникать в мысли бандитов ему не хотелось, в воздухе пахло вековой плесенью и веяло ледяным холодом, это говорило о присутствии где-то неподалеку посланцев духов холода и разложения, поэтому следовало экономить силы. Сейчас Кромб мог располагать только тем, что имелось у обычных людей.
— Кто ты и зачем искал встречи со мной?
— Я странствующий философ, ваша милость, хожу из города в город, слагаю легенды, разношу их по дальним краям.
— К делу… — напомнил Наварро, и Кромба как следует встряхнули. От неожиданности он лязгнул зубами, вымученно улыбнулся и продолжил:
— Я хочу указать вам человека, у которого с собой много золота.
— Много — это сколько?
— Думаю, не меньше сотни дукатов.
— Сотня дукатов? — переспросил Наварро. Мина высокомерного презрения на его лице сменилась заинтересованным выражением. — Это хорошие деньги. Сколько ты хочешь за свою услугу?
— Деньги мне не нужны, ваша милость. Я прошу только голову этого негодяя.
— Зачем тебе его голова?
— Не столько голова, ваша милость, сколько жизнь. Он надругался над моей сестрой, а она была таким невинным ангелом… — Кромб шмыгнул носом. — Он воспользовался ее наивностью…
— Я понял, — перебил мага Наварро.
В этот момент в зал вбежал посланный на улицу охранник и с ходу выпалил:
— Хозяин, он совсем рехнулся, ползает по мостовой и сгребает что-то!
— Что сгребает? — уточнил тот.
— Что-то невидимое! И все время лопочет: золото, мое золото!
Наварро строго поглядел на Кромба:
— Твои фокусы, чужак?
— Я… должен был как-то войти сюда, — ответил тот.
— Но ты можешь сделать так, чтобы он пришёл в себя?
— В этом нет необходимости, ваша милость, через три дня все как рукой снимет, — соврал Кромб и поклонился.
Где-то на втором этаже зашуршали по полу большой метлой. Никто, кроме Кромба, не обратил на это внимания.
— Пойди притащи его сюда и запри в кладовке, пусть оклемается, — приказал Наварро охраннику. Тот убежал, хлопнула и снова открылась входная дверь. Налетевший ветер ударил ею о стену, да так, что зазвенели стоявшие на камине канделябры.
— Где живет этот твой кошель с золотом?
— На постоялом дворе «У Вилли Дука».
Наварро бросил быстрый взгляд на басовитого охранника:
— Это там, где вчера Кикасу рыло начистили?
— Да, хозяин, какой-то солдат в холщовых штанах. Свалил троих, а остальным позволил уйти. Кикас говорит, у них шансов не было — это был боец.
— Так это он и есть, ваша милость, тот самый «кошель с золотом», как вы изволили заметить, — радостно подтвердил Кром. — Его зовут Каспар Фрай.
— Так он непрост, этот Фрай? Кто он? Говори, раз пасть открыл — я молчунов не люблю…
По улице снова прошелся ветер, в окна ударил песок. Кромб поежился — его настойчиво искали.
— Э-э… он известный драчун у себя в Ливене, но ничего особенного. Пять или, может быть, десять человек сумеют его скрутить.
— Десять?! — Наварро усмехнулся и покачал головой. — Полагаю, мечом он владеет так же хорошо, как и дубинкой, поэтому эти сто дукатов могут обойтись мне очень дорого. Сдается мне, чужак, ты хочешь нас подставить.
— Я? Да никогда, ваша милость, да я…
В зал вошла худая уличная кошка, и Кромб замолчал на полуслове. У кошки была слишком длинная шея, а из пасти торчали острые клыки. Она странно поводила головой и передвигалась с трудом, как будто вместо ног у нее были деревяшки.
Кромб вздрогнул, и в следующее мгновение на его месте оказалась прачка — немолодая баба с распаренными в воде руками. Она смотрела прямо перед собой, упершись взглядом в перепуганного повара.
— Кто это? Что это?! — воскликнул Наварро. Кромб понял, что замечен, голова «кошки» стала увеличиваться, лапы и когти на них — удлиняться.
Времени уже не оставалось, Кромб снова сменил обличье и упал на пол серой облезлой крысой. «Кошка» взвыла, ее глаза полыхнули рубиновых огнем, в отчаянной попытке спастись Кромб запрыгнул на охранника. Тот в ужасе отпрянул, пытаясь сбросить с себя крысу, и в следующее мгновение «кошка» совершила бросок. Комок злобы и жуткой разрушительной силы словно раскаленное ядро пробил охранника насквозь, а увернувшаяся крыса бросилась к окну и вышибла стекло. Тотчас в стену рядом с окном ударился ее преследователь. Здание содрогнулось, кирпичные обломки и клубы красноватой пыли вылетели на улицу. Закричала какая-то женщина, лошадь, впряженная в экипаж, встала на дыбы и едва не задавила пешехода.
Потом стало тихо, бледный Наварро сидел за столом и не мог отвести взгляда от растерзанного тела его лучшего телохранителя.
Неожиданно в огромную дыру в стене просунул голову другой.
— Хозяин, этот придурок не хочет возвращаться, а один я его утащить не могу!
Заметив, что в зале непорядок, да и дыра в стене не просто так, он сказал «ой!» и исчез.
Наварро встал и, обращаясь к оставшимся двум телохранителям, сказал:
— Соберите его во что-нибудь…
— А что насчет ста дукатов, хозяин? — неожиданно спросил один из них.
— Нет, — покачал головой Наварро. — Нам и этого достаточно.

Глава 55

Не подозревая о кознях Кромба, Каспар с удовольствием прогуливался по Базарной площади, интересуясь ценами, но ничего не покупая. Солнце, свежий воздух, праздничная разноголосица рынка — все это давало отдых и снимало то немалое напряжение и ответственность, что давили на Каспара непосильной тяжестью. Ему нельзя было ошибиться и погибнуть в этом походе, ведь от этого зависела жизнь его близких.
Вдоволь нагулявшись по рынку, Каспар отправился в ремесленные кварталы, где можно было дешевле приобрести все, что ему требовалось, и рассмотреть товар в спокойной обстановке, ведь на рынке покупателей часто обманывали, показывали одно, а в руки совали другое.
Первым делом Каспар наведался к портному — седому бородатому мастеру, работавшему в неказистой каморке. Готовые штаны, куртки, поддевки и пояса занимали все свободные стены да еще лежали стопками на старых табуретах.
Увидев посетителя, портной даже не поднялся, в этом закутке давно нечего не покупали.
— Мне бы обновку купить, хозяин! — позвал Каспар.
— А чего вам надобно? — спросил мастер, с надеждой глядя на него — может, хоть этот что-то купит.
— Мне нужно шесть пар крепких штанов на людей среднего сложения, шесть курток к ним, по теплой поддевке на каждую, да двенадцать комплектов теплого белья. Еще двенадцать пар портянок шерстяных. И… Белый трепленый холст имеется?
— Для бинтов? Имеется. Непонятно зачем полштуки брал пять лет назад, до сих пор не тронуто.
— Разрежьте на восемь полос и смотайте.
— Хо… хорошо, — кивнул портной, все еще не веря, что это не сон.
— Вот и все, соберите товар да посчитайте.
— Сию минуту, ваша милость! — засуетился мастер. — Сейчас из кладовки вынесу, здесь-то все давно пропылилось. Только вы никуда не уходите!
— Не беспокойтесь, без товара не уйду, — усмехнулся Каспар, ему было понятно беспокойство портного.
Вскоре весь заказ был собран, Каспар заплатил шесть с половиной рилли, однако товар забирать не торопился.
— Доставьте все это на постоялый двор «У Вилли Дука» для постояльца Фрая — это я и буду.
— Обязательно, ваша милость. Когда прикажете?
— Часика через два.
— Обязательно, ваша милость, будьте спокойны, обязательно доставлю! — кричал мастер, хотя Каспар уже покинул его каморку и шел, высматривая сапожную мастерскую.
Вскоре он ее нашел и, поторговавшись, купил шесть пар теплых сапог из шкуры морского зверя. Сапожник называл его «котиком», но Каспар о таких зверях слышал впервые. Его жена называла котиком забегавшего от соседей рыжего крысолова.
Размер определял на глаз. Зимние сапоги оказались широки в колодке, и Каспар долго примерялся — пролезут ли такие в стремена.
Договорившись о доставке сапог, Каспар по совету сапожника зашёл к местному шляпнику и не пожалел — такого выбора столь необычных для жителя Ливена головных уборов он еще не видел.
— Вам для чего? — сразу спросил его шляпник. — Для дождя или мороза?
— Сам не знаю, — пожал плечами Каспар. — Мне к океану ехать.
— Тогда возьмите эти. — Шляпник снял с круглой колодки меховой колпак с обушьями, как у шлема, только здесь они защищали не от боковых ударов, а от холода.
Каспар примерил, пушистый мех сильно щекотался. От души чихнув, посетитель вернул шапку и попросил более привычную шляпу из толстого войлока.
— Вот эта в самый раз, — сказал Каспар, но шляпник показал ему другую.
— К океану пойдете, а там то туман, то ветер, то дождь да вьюга. Если уж шляпу хотите, возьмите вот эту — снизу войлок, сверху кожа.
Немного подумав, Каспар согласился, шляпа действительно выглядела внушительно и, хотя она стоила вдвое дороже против обыкновенной войлочной, не поскупился и взял шесть штук — на всех бойцов отряда.
Снова договорившись о доставке, Каспар решился задать вопрос, который его давно волновал.
— А что ваша башня — высокая черная, что стояла напротив дворца, — где она?
— Ваша милость давно не бывал у нас? — улыбнулся шляпник.
— Давненько.
— Семь лет назад король повелел ее разобрать.
— А как же магический орден?
— Разошлись они, потеряли наставников и ушли в странствие, а перед уходом сказали, чтобы башню разобрали, пустая она, дескать, вызовет мор, а Харнлон провалится в яму. Полтора года ее разбирали, а камни вывозили вон из города. Когда последняя подвода ушла, над дворцом семнадцать дней и ночей грозы сухие гремели, да все молнии желтые, даже жутко становилось, никто в городе спать не мог. А ну как, думали, уйдет город под землю в яму бездонную, но пронесло. Грозы успокоились, с тех пор живем тихо.
После шляпника Каспар посетил мясника; изобилие различных товаров в лавке поразило его, помимо привычных свинины, баранины и говядины здесь продавалось мясо морских животных, названия которых ни о чем Каспару не говорили.
— Ну как же, у нас это все едят — самое дешевое удовольствие, — сказал мясник, мужчина средних лет в кожаном переднике, надетом на голый торс.
— А доставляют откуда?
— По северной дороге от самого окияна. Выстилают телегу колотым льдом, сверху товар, а потом снова лед, и прикрывают мхом да рогожей. За трое суток пути лед весь истаивает, но товар приходит свежим, а мы его сразу на свой ледник.
— Значит, если все время ехать на север, то можно приехать к вердийцам?
— Правильно, только они не любят, когда их вердийцами называют. Говорите просто — верди. И ни в коем случае не хвалите при них тарди, неприятностей не оберетесь.
— Они что же — воюют между собой?
— Иногда бывают стычки, но в основном они против нас дружат.
— Вы так много о них знаете…
— В свое время водил оттуда обозы с моржатиной да рыбой. И торговался с ними, и дрался, и вино пил, так что всякого насмотрелся. А вы, значит, собрались к окияну?
— Да, есть такая необходимость. Не подскажете, какие там города на дороге?
— Нет никаких городов, хутора только. Есть город в трех милях от побережья — Тыкерья называется. Это столица верди. А если ехать вдоль берега на запад, то через двадцать миль будет Капекслаа, это уже столица тарди.
Каспар даже головой покачал: до чего удачно он зашёл в лавку — сразу столько полезной Информации.
— Мне бы солонины, — сказал он.
— Много?
— Фунтов сто.
— А может, лучше маринованной? И соли в ней меньше, можно кушать даже без воды.
— А попробовать можно?
— Конечно.
Мясник, словно фокусник, быстро переставил несколько набитых мясом бочонков, выбрал нужный и, сняв крышку, достал большой кусок нежно-розоватой свинины с прослойками сала.
— О-о! — протянул Каспар, когда по лавке распространился аппетитный запах.
Мясник щедрой рукой отрезал от куска толстый шматок и подал Каспару. Тот забросил его в рот целиком и, зажмурившись от удовольствия, стал жевать. Лишь проглотив, обрел способность говорить.
— Я возьму семьдесят фунтов, это значительно лучше солонины. А где тут у вас булочник ближайший находится?
У булочника Каспар заказал десяток солоноватых хлебов и мешок пшеничных сухарей. Напоследок посетил угольщика, чтобы купить четыре мешка дешевого тополевого угля и вязанку щепочек для розжига. В северных краях леса было мало, и рассчитывать на изобилие дров не приходилось.
Возвращаясь на постоялый двор, Каспар услышал сзади топот копыт и хлопанье бича. Он посторонился. В сопровождении десятка гвардейцев по улице неслась карета, запряженная четверкой лошадей.
Прохожие торопливо прижимались к стенам, не забывая снимать шляпы и кланяться. Скоро процессия исчезла за углом, и Каспар двинулся дальше, вспоминая ее величество Анну Астурийскую. Сколько времени прошло — жива ли она? О жизни семейства Рембургов он ничего не знал.

Глава 56

К постоялому двору Каспар приближался с некоторой опаской — приходившие прошлым вечером воры могли повторить налет. Но возле трактира было тихо, двое пьяных у входа препирались по поводу пропитых медяков, а внутри скромно пировала компания из семи человек — из их возгласов Каспар понял, что они отмечают какую-то сделку.
— Что прикажете, ваша милость? — спросил трактирщик, появляясь рядом.
— Скажи мне, где у вас в городе баня?
— Баня?! — Казалось, трактирщик оскорбился за всех жителей Харнлона. — А зачем нам баня?
— Чтобы мыться.
— Так у нас и грязных не бывает, зачем нам мыться?
— Значит, нет бани?
— Нет, и никогда не было.
— Тогда подай мне воды горячей.
— Сколько?
— Ведра три.
— Хорошо, ваша милость, через час будет вам вода.
«Выходит, не все в столице лучше, чем в Ливене, — размышлял Каспар, поднимаясь по лестнице. — Вот и бани нет».
В комнате он обнаружил отряд в полном составе. Слизень сидел на своем топчане и ел из тарелки бобы.
— О, хозяин вернулся! — оживился Рыпа. — А обновки где?
— Сейчас принесут. — Каспар подошёл к Слизню. — Ну как ты?
— В порядке, — улыбнулся тот, но его лицо все еще было бледным.
— Сейчас одежку принесут… — Каспар потянул носом и поморщился: в комнате висел запах давно не мытых тел. Подойдя к окну, он поддел кинжалом выносную раму и поднял ее, в комнату потянуло свежим холодным воздухом.
— Ты чего, хозяин? Поморозимся! — взвыл Рыпа.
— Новая одежда очень теплая, для северных краев предназначенная, — продолжал Каспар, оставив недовольство Рыпы без внимания, — а потому перед тем как одеться в новое, вы все, включая Слизня — ему мы поможем, — должны помыться горячей водой. Ее скоро согреет для нас трактирщик, добрый человек. — Каспар повернулся к Красавчику: — Мыться будут все, и я, и ты тоже.
Главный вор только развел руками, дескать, никуда не денешься.
Спустя три часа, умытые и розовые, они сидели на своих топчанах и при свете масляного фонаря со стеклянной колбой потягивали настоящий душистый чай — за все заплатил Каспар.
Даже вечно недовольный Красавчик и тот в эти минуты выглядел счастливым. Где-то внизу гуляли и пили городские гости, а здесь в пропахшей душистым мылом комнате предавались отдыху шестеро мужчин, объединенных общей целью.
Рыпа не переставал восхищаться зимними шляпами, он перемерил их все, пока не выбрал ту, что, по его мнению, больше подходила ему по размеру. Надевая ее и улыбаясь при свете фонаря, он со своей опухшей физиономией напоминал упыря из страшных сказок.
Слизню понравились сапоги из «котика», он не переставал гладить их и восхищаться коротким зеленоватым мехом.
Красавчик и Свинчатка особо отметили продуктовые запасы — их очаровала маринованная свинина.
— Эх, вот так бы сидел и сидел всю жизнь, — признался вдруг Свинчатка, приканчивая остатки чая.
— Мне в туалет, кто со мной? — спросил Лакоб, поднимаясь из угла.
Он ухитрялся быть таким незаметным, что о его существовании просто забывали. Вот и сейчас Каспар невольно вздрогнул, когда из ниоткуда зазвучал голос.
— Я пойду с тобой, — вызвался он.
Каспар с Лакобом, оба в теплом зимнем белье и новых сапогах, вышли из комнаты.
— Да, обмундировал нас хозяин в лучшем виде! — с долей восхищения произнёс Рыпа.
— Он для себя старается, чтобы монету заработать, — одернул его Красавчик.
— Так-то оно так, — отозвался Слизень и, вздохнув, добавил: — А только если б не он, ребята, нас бы еще вчера местные воры в ленты порезали.
— Да-а, — согласился Свинчатка и тоже вздохнул. — Вовремя он появился, я уж думал, конец нам…
Красавчик зло на него покосился, но ничего не сказал. А что скажешь? И Свинчатка, и Слизень были правы.

Глава 57

На следующее утро, еще до восхода солнца, Каспар зажег огнивом лампу и растолкал своих бойцов.
— Подъем, бродяги! Мы покидаем город Харнлон!
— А чем здесь плохо, хозяин? — сонным голосом поинтересовался Рыпа.
— А нам здесь девок не ведут, — ответил ему Свинчатка и хрипло рассмеялся.
Через четверть часа бойцы, все навьюченные припасами, включая Красавчика, спустились в зал, а затем через заднюю дверь прошли на конюшню.
По уговору к этому часу конюх предоставил всех лошадей, чистых, накормленных, оседланных и с полным запасом овса в седельных сумках и еще двумя мешками «на потом».
Уложив припасы на телегу, бойцы разобрали лошадей. Слизню пока предстояло ехать на телеге с Лакобом, а его лошади бежать привязанной следом.
Каспар отдал конюху четыре крейцера, тот распахнул ворота, и отряд выехал на морозную улицу. Из ноздрей мардиганцев повалил пар, Красавчик выругался — ночной харнлонский заморозок оказался для него полной неожиданностью.
Копыта лошадей застучали по заиндевевшей брусчатке, лошади, почуяв дорогу, норовили перейти на галоп, за два дня сытой жизни они застоялись.
Улицы были пустынны, лишь изредка появлялись с мешками угольщики — эти просыпались раньше всех. То тут, тот там над трубами поднимались дымы, город просыпался.
Мимо прошел наряд городской стражи — солдаты кутались в толстые накидки, неся алебарды на плече, словно рыболовные снасти. Намерзшись за ночь, они спешили в казармы и не обратили на проезжих никакого внимания.
Когда отряд выезжал через северные ворота, занимался рассвет. Крыши пригородов окрасились в розоватые и оранжевые тона.
— Красота-то какая! — не выдержал Свинчатка.
— А что, хозяин, сколько нам ехать? — поинтересовался Красавчик.
Каспар отметил, что теперь и главный вор называет его хозяином.
— Трое суток обещали, а там — как пойдёт.
— Только бы без разбойников! — вмешался Рыпа. — Я эти рожи воровские видеть больше не могу…
Поняв, что сказал, он засмеялся, а вместе с ним засмеялись и остальные. Лошади перешли на рысь.
Северная дорога была широкой и хорошо накатанной, а движение на ней оказалось столь оживленным, что отряду часто приходилось придерживать лошадей, чтобы пропустить выезжавшие с боковых дорог груженые возы.
В город везли все подряд — дрова, солому, мясо, рыбу, живых кур, свиней и сонно блеющих овец. Обратно же совсем немного: что-то из одежды, материю и обувь, основная прибыль оседала в кошельках прижимистых хуторян. Уже здесь было видно, насколько одежда местных жителей отличалась от того, что было принято носить в Ливене и его окрестностях. По мере продвижения на север все меньше попадалось шляп и коротких курток, а все больше встречных или попутчиков кутались в длинные, до колен, спальнухи и прятали головы в подобие подбитых мехом кожаных шлемов — вроде тех, что предлагал купить Каспару шляпник.
Поначалу путешественники сворачивали головы, дивясь на столь странно одетых людей, а Рыпа интересовался женским полом и силился рассмотреть пригожих хуторянок среди закутанных в дохи пассажирок возов.
О дикости дороги между Ливеном и Харнлоном пришлось забыть, через каждые пару миль на обочинах появлялись постоялые дворы, где весело дымили печные трубы, а возле коновязей не было свободных мест. Лишь отмахав к обеду около двадцати миль, отрад оказался в местности, не столь отмеченной пребыванием человека. Здесь были чистые озерца и нетронутые рощицы на их берегах, а на песчаных обочинах то тут, то там виднелись следы зайцев, лисиц и барсуков. Когда бойцы уже решились сделать привал, Рыпа разглядел впереди дым:
— Должно, трактир, хозяин! Давай до него?
— Давай, — согласился Каспар.

Глава 58

Скоро они подъехали к бревенчатому строению в полтора этажа — внизу располагались зал, кухня и жилые комнаты, а наверху — на чердаке с окошками — хранились съестные припасы, сухие дрова на растопку и солома, чтобы стелить приезжим.
У коновязи стояли две лошадки, обыкновенные пятнистые с длинными гривами, под самодельными седлами из мешковины. Хуторяне шили их сами, чтобы сэкономить, настоящее седло стоило немалых денег.
Поставив телегу напротив узкого окошка, чтобы ее было видно, Каспар и его спутники привязали остальных лошадей к коновязи и вошли в заведение.
Низкие потолки, грубая мебель. Двое местных жителей, которым принадлежали пятнистые лошадки, ели собственные припасы из принесенных с собой узелков. Они сидели прямо в своих меховых шлемах и, покосившись на вошедших, обменялись несколькими словами.
В этих местах редко ездили при оружии, а тут — шестеро с мечами.
Когда Каспар и его бойцы уселись за стол, появился хозяин. Он зевнул и поинтересовался:
— Стол оплачивать будете?
— Чего? — не понял Каспар.
— Ну еда у вас своя, конечно?
— Своя еда у нас есть, но мы предпочли бы ее придержать. А у вас нет ничего горяченького?
— Есть у нас горяченькое! Есть! — оживился трактирщик. — Чего господа желают откушать?
— Похлебку давай из свиных ножек! — вмешался Рыпа.
— И кур жареных, — добавил Свинчатка.
— Да я вам… Да мне сейчас…
Растерянность трактирщика показалась Каспару странной.
— Давай, братец, пошевеливайся и скажи, что значит оплатить стол?
— А вон двое. — Трактирщик едва удержался, чтобы не плюнуть в их сторону. — Заплатили полкрейцера и жрут свои хрящи. Ну я побежал…
Местные мужики снова покосились на чужаков и, неодобрительно покачивая головами, стали говорить между собой на незнакомом языке.
— Во! Хозяин, ты слышал? — встрепенулся Рыпа. — Это они чего там бурухтят, а? Понять же невозможно!
— Это речь ихняя такая, — туманно пояснил Свинчатка, с удовольствием оглаживая новую куртку.
— Какая такая речь? Они же по-человечески не говорят — как так можно? — не успокаивался Рыпа.
— У всякого народа свой язык имеется, — сказал Каспар. — Вот и они на своем говорят. Обычное дело.
— И все равно чудно. Нет бы по-нашему, а то даже противно как-то.
Рыпа посмотрел на двух местных долгим недобрым взглядом, они замолчали и сели еще прямее.
— Рыпа, там на дворе какая-то сволочь появилась, — сказал вдруг Каспар, указывая рукой на окно. — А у нас полный воз товара, поди постереги, а мы тебя потом позовем.
Лицо Рыпы сделалось грустным.
— За это я разрешаю тебе отрезать от хлебов большой ломоть и положить сверху изрядный кусок маринованной свинины.
— О! Это я мигом! — с готовностью воскликнул Рыпа и, вскочив со стула, стрелой вылетел во двор.
— За такой харч я бы и сам расстарался, — усмехнулся Красавчик.
— Да, свининка хороша, — вздохнул Слизень и сглотнул слюну. От мороза в дороге у всех разыгрался аппетит.
— Слышь, а чего у тебя в этой сумке? — неожиданно спросил Красавчик у Лакоба, что сидел, прижав к себе неизменную тощую торбу.
— Вчерашний день, — серьезно ответил тот.
— А вот и я! Похлебка прямо с огня — убирайте руки! — объявил появившийся трактирщик, неся котелок с похлебкой, над которой поднимался пар. За ним семенил мальчишка лет шести со стопкой деревянных тарелок и ложек.

Глава 59

Крыса вывалилась из воздуха прямо возле дороги, прокатилась клубком по влажному песку, затем вдруг раздалась, вытянулась и обратилась мессиром Кромбом.
Он вздрогнул, топнул одной ногой, затем второй и, оглядевшись, спросил сам себя:
— А где это я нахожусь? — Совсем по крысиному потянул воздух длинным подвижным носом и добавил: — Ага, Фрай где-то здесь. В харчевне, что же тут думать!
И он направился к стоявшему неподалеку строению, тяжело подволакивая правую ногу. Последняя схватка с посланниками его бывших покровителей стоила ему куска плоти из бедра. Кромб едва ушёл на остатках сил, прежде чем удалось оторваться, ему пришлось совершить несколько перевоплощений. Вконец обессилевший, он убил под мостом двух оборванцев, но их жизненных сил колдуну хватило лишь на то, чтобы немного прийти в себя, измученные плохой выпивкой, дурной пищей и сырым климатом, они мало на что годились. Убить же полноценного человека Кромб смог бы, только если бы заставил жертву выполнять свою волю. Но где найдешь таких дурачков?
— Совсем огрубели люди, — недовольно бурчал Кромб. — В каждом видят недруга, норовят оскорбить недоверием. Как трудно стало выживать!
После небольшой удачи с бродягами он хотел было поймать ребенка — мальчишку лет семи. Тот выглядел вполне упитанным и хорошо воспитанным, но когда Кромб попытался заманить его в грязный переулок, мальчишка расшиб ему лицо камнем.
— И главное — не сказал ни слова, — продолжал ворчать, переживая из-за неудачи, Кромб. — Просто взял и швырнул камень. Подлец. Вот из таких и вырастают преступники.
У коновязи колдун увидел лошадей, а на углу — воз с поклажей. Развалившись поверх нее, сидел невысокий человек при шляпе, с мечом на поясе и увлеченно терзал огромный кусок хлеба со свининой.
«Один из воров, что Фрай нанял, — догадался Кромб. — Совсем совесть потерял — честным людям заработать не дает».
— Здра-а-авствуй, до-о-обрый человек! — загнусавил Кромб, стараясь хромать заметнее.
— Иди своей дорогой, — пробубнил с воза охранник.
— А что, добрый человек, нет ли у тебя корочки какой? Я прошел сорок миль и ни зернышка во рту не держал…
— А не отойдешь, еще и пинка получишь, — спокойно ответил сторож.
«Думай, Кромб, думай, надо что-то делать!» — подгонял себя колдун, но сил было слишком мало, и мысли в голову как-то не шли. Все его последние планы потерпели неудачу, несмотря на отсутствие сильного соперника Дюрана и еще более страшного — Маноло. Никого, кто мог бы помешать, и вот незадача — ничего не получалось. А Фраю, хоть он и был без своей команды, удавалось уходить из всех расставленных Кромбом сетей.
— Ну ты чего, плохо понял?
Малорослый вор спустился с воза и вразвалочку двинулся к непонятливому бродяге.
«Убью», — подумал Кромб. На это сил у него бы хватило, ведь человек шел к нему сам.
Неожиданно дверь трактира распахнулась и на пороге появился сам Фрай.
— Эй, стража, иди поешь, да поедем — время дорого!
Кромб крутнулся волчком и поспешил прочь, стыдно было признаться, но он боялся этого человека. Боялся!
«Ничего, ничего, я вас попозже встречу. Мы еще поквитаемся, я даже знаю где!»
Теперь уже Кромб точно знал, что без помощника, с которым придётся делиться добычей, ему не обойтись.
«Пойду к яме», — решил он и, словно споткнувшись, кувыркнулся по дороге, взметнул песок и исчез, будто его и не было.
— С кем это ты трепался? — спросил Каспар.
— Бродяга какой-то привязчивый, я ему уже хотел в лоб дать, да ты появился.
— А где он теперь?
Но Рыпа уже не слышал, скрывшись за дверями трактира. Каспар огляделся: спрятаться здесь было негде, а бродягу он видел только что. Значит, это Кромб, он не отстает и будет ждать удобного случая для нападения. Каспар вздохнул, хорошего послеобеденного настроения как не бывало.
Стали выходить остальные бойцы и с ними трактирщик. Он уже получил расчет, однако счел своим долгом выйти и проводить выгодных посетителей.
— С обратной дороги добро пожаловать снова к нам, — кланяясь сказал он.
— Непременно, — пообещал Каспар.
— Да, похлебка твоя хороша, — согласился Свинчатка.
Они с Красавчикам стали отвязывать лошадей, Лакоб осматривал копыта ломовой лошадки. Ему показалось, что в дороге она хромала.
— Много ли впереди деревень? — спросил Каспар.
— Нет совсем, хутора только. Но милях в двенадцати имеется большое поселение — с частоколом. Там можете заночевать. Постоялого двора нет, но чекмесы примут на постой за пару медяшек.
— Чекмесы? — не понял Каспар.
— Это народность, что здесь живет. Они расселились до самого вердийского края.
— Понятно.
Вышел Рыпа. Громко рыгнув, он погладил брюхо и направился к своему мардиганцу. Слизень с осторожностью забрался на телегу. Он переел, и рана снова разболелась.
Наконец колонна тронулась, трактирщик помахал рукой.
— Далеко ли ехать будем, хозяин? — поинтересовался Свинчатка.
— Думаю, до захода в деревню прибудем, там переночуем.
— Тут не дорога, а одни только удовольствия, — заметил Рыпа. — Еще бы девок подавали, я бы всю жизнь к окияну ездил.
Мардиганцы шагали бодро, ломовая перестала хромать. Дорога была хорошо наезженной, и скоро стали попадаться обозы с рыбой. Судя по тому, что охраны с ними не было, разбойников на дороге не водилось.
— Спокойно идут, знать, вокруг тихо, — заметил Рыпа. Каспар кивнул.
К тому времени как солнце стало поглядывать на запад, впереди показался отряд. Даже издали Каспар понял — военные. Они шли рысью, человек двадцать, одни верховые, хорошо вооружены и обмундированы. Когда поравнялись, ехавший первым лейтенант дал отмашку, и отряд перешел на шаг. Лейтенант поехал навстречу Каспару, тот свернул к нему и первым поздоровался:
— Доброго вечера, господин лейтенант!
— И вам того же, — ответил тот приветливо, лицо офицера было усталым. — Я вижу, не местные едут, решил предупредить…
— О чем, господин лейтенант?
— В тридцати милях отсюда неспокойно, вердийские лазутчики воду мутят, чекмесов на бунт подбивают. Всех честных подданных его величества режут и на воротах развешивают.
— Так это вердийцы или чекмесы?
— Все вместе, — отмахнулся лейтенант.
Мимо шагом проезжал его отряд, седла последних четырех мардиганцев, привязанных друг за другом, пустовали. Их хозяева, замотанные в рогожу, были подвязаны сбоку.
— Это только те, кого успели подобрать, еще пятеро остались на дороге. Ну будьте осторожны, удачи!
— И вам удачи, лейтенант!
Каспара догнал Рыпа:
— Что он сказал, хозяин?
— Сказал, что на дороге неспокойно.
— Ну нам-то не привыкать.
— Я тоже так подумал, — ответил Каспар и улыбнулся. Отряд не останавливаясь двинулся дальше, до захода солнца следовало добраться до деревни.

Глава 60

За полчаса до заката справа от дороги показалась деревня. Как и предупреждал трактирщик, она была окружена старым, покосившимся частоколом, однако ворота стояли обыкновенные — дощатые, одного хорошего натиска плечом хватило бы, чтобы сломать их безо всякого тарана. Отряд подъехал к воротам в тот момент, когда широкоплечий чекмес с топором за поясом собирался их закрывать. Услышав стук копыт, он оглянулся и в страхе попятился.
— Здорово, земляк! — приветствовал его Каспар.
— Здрасти, господа из Харнлона.
— Мы не из Харнлона, мы из Ливена, — поправил его Каспар, полагая, что к Ливену отношение местных жителей должно быть не таким враждебным, как к королевской столице.
— Одно слово — королевские слуги, — пожал плечами чекмес и оглянулся назад, на пустынную улицу деревни. — А старосты нету, ушёл за рыбой в Тыкерью.
— Нам староста не нужен, нам бы на постой — до завтра, мы заплатим.
— А скока? — заинтересовался часовой.
— Да по крейцеру за человека, а нас здесь шестеро.
— Ладно, айда за мной, к себе провожу, — сказал мужик и засеменил по улице, сразу позабыв про ворота.
— Эй, а ворота-то? — напомнил ему Каспар.
— Ай! — отмахнулся чекмес. — Кому они надо?
Почуяв чужих, во дворах за высокими заборами залаяли собаки. На улицу стали выглядывать местные жители. Настороженно разглядывая чужаков, они о чем-то спрашивали часового, тот быстро им отвечал. Селяне захлопывали калитки, возвращаясь в дома.
Улица оказалось короткой и неожиданно вывела на небольшую площадь. Чекмес свернул правее и, миновав площадь, подвёл отряд к своему дому. Там он вошел через калитку во двор и скоро распахнул основательные, сколоченные из толстых досок ворота.
Двор оказался просторным, а дом довольно большим — в два этажа, да еще с пристройкой. При свете уходящего дня Каспар отметил, что строение сложено из саманных кирпичей.
— Коней сюда ведите, тут им хорошо будет, — распоряжался мужик.
— У тебя овес есть? — спросил Каспар.
— Нету. Никогда нету. Мы сеном кормим.
— Ну ладно, овес у нас свой, а вода есть?
— Вода есть, — кивнул мужик, поправляя меховой шлем.
— Вот ему покажешь. — Каспар указал на Лакоба. — Он лошадей напоит.
— Покажу, — согласился мужик и уставился на Каспара, в котором сразу признал старшего.
— Вот, держи, — сказал тот, правильно поняв чекмеса.
Мужик взвесил монетки на руке и бережно ссыпал в кожаный кисет.
— Пойдём дальше покажу… — сказал он и направился к пристройке.
Каспар с Рыпой пошли за ним.
— Зимой здесь скотина живет, — пояснил мужик, распахивая дверь просторного, разгороженного деревянными перегородками помещения. — Сейчас, однако, совсем пусто.
Каспар вошел, огляделся. Деревянные полы были выскоблены добела, в воздухе стоял едва заметный запах овечьей шерсти — но не более того.
— Хорошо, нам здесь нравится. Подстелить что-нибудь найдется?
— Подстелить найдется, — кивнул мужик и, пройдя в глубь помещения, указал в угол, на кучу свежей соломы.
Решив, что все уже разъяснил, мужик направился к двери, но затем снова вернулся к Каспару.
— Это, слышь — дочек моих не трогайте, малые еще…
— А жену? — нагло осведомился Рыпа.
Чекмес задумался, почесал под шапкой и сказал:
— Не, ее тоже не трогайте, она баба спокойная, ничего такого не любит.
Лошадей распрягли и поставили в конюшню, Лакоб их напоил и покормил овсом из отрядного запаса. Чекмес вернулся и принёс в пристройку масляный светильник, а потом ушёл охранять ворота.
— Лакоб, после ужина останься с лошадьми, — сказал Каспар. — Заночуешь на телеге.
— Хорошо, ваша милость, — согласился тот, понимая, что на новом месте требуется быть настороже.
Жира в плошке было совсем мало — хозяин на гостях экономил, поэтому есть пришлось в темноте. После плотного ужина все разлеглись на постеленной соломе, бойцы отряда начинали привыкать к комфортным условиям. Как и на постоялом дворе, дверь подперли мечом, так что дежурить никому не требовалось.

Глава 61

Ярдах в двадцати от дома, где остановились на ночлег Каспар и бойцы его отряда, находился частокол, а за ним — ярдах в шестидесяти на северо-восток — начинался редкий лес. Слабые болезненные деревья едва вырастали до десяти футов — сказывался суровый северный климат, но огромный в четыре обхвата дуб, что знал лучшие времена, возвышался над потускневшим осенним лесом и являлся хорошим ориентиром для всякого прохожего.
Чекмесы в этот лес не ходили, случалось, там пропадали люди. Мессир Кромб знал о нехороших слухах, однако это его не пугало — причина таинственных исчезновений была ему известна. Возле старого дуба с незапамятных времён оставалась открытой одна из ям, соединявших этом мир с мирами мрака и холода. Природа верхнего мира, как могла, закрывалась от нижних миров, и со временем яма затянулась переплетенными корнями, покрылась слоем перегноя, на котором росла трава. Однако под живой тонкой крышкой оставалась все та же черная и холодная, жаждущая новых жертв бездна.
Кромб остановился на краю леса и окинул взглядом темневшие крыши домов. Пошевелив своим крысиным носом, он без труда определил не только дом, но и ту пристройку, где находилась намеченная им добыча.
Несколько десятков шагов по редколесью, и Кромб коснулся шершавой коры векового дуба. Он осторожно обошел дерево вокруг, выбрал нужное направление и сделал еще пять шагов.
Вот и открытое пространство полянки-западни, еще шаг — и бесконечный полет в холодную тьму. Сколько несчастных пропало здесь? А внизу под ямой — Кромб это знал — возле «хлебного» места паслись обитавшие в нижних мирах существа, пища из верхнего там очень ценилась.
Кромб опустился на корточки и тонким, словно веретено, пальцем проколол слой перегноя. Из отверстия пахнуло холодом и серой. Кромб вздрогнул, совсем недавно он дышал этой вонью и не надеялся выбраться наверх, но теперь имел возможность снисходительно смотреть сверху вниз.
— Эй! — негромко крикнул Кромб, эхо заметалось от стены к стене. Спустя несколько мгновений послышалось тяжелое уханье — существа, ждавшие внизу, боролись за право получить еду.
— Эй, кто там, абанофос, риктифаг?
— Буввв… Буввв… — донеслось снизу.
«Ага, риктифаги бьются», — догадался Кромб. Это был не лучший вариант, но вызывать демонов по собственному желанию Кромб пока не мог — он не располагал нужными силами, не владел концами «серебряных нитей», позволявших управлять разрушительной силой обитателей нижних миров. Ничего это у него не было, зато оставались знания, хитрость и опыт.
— Риктифаг, поднимись, но не до самого верха! — позвал Кромб. Призыв сверху мог открыть демону дорогу в мир людей, но собственных сил для этого существам нижнего мира не хватало.
Содрогнулась земля, приподнялась пузырем закрывавшая яму «крышка». Риктифаг завис в нескольких футах ниже нее, Кромб чувствовал его зловонное дыхание.
— Слушай меня внимательно! — Кромб старался говорить твердо, чтобы получить над демоном полную власть.
— Угыххх… Двуффф… — выдохнул риктифаг. Он чувствовал присутствие еды, до которой пока не мог добраться, и это приводило его в бешенство.
— Сейчас я позволю тебе войти в этот мир, но ты не станешь набрасываться на меня!
— Почему-у-у?! Я есть хочу! — пророкотал демон и ударил лапой по стене ямы. Вниз с грохотом полетели куски породы.
— Потому что я покажу тебе место, где еды больше, понял?
— Не понял, — признался риктифаг и жалобно, совсем по-собачьи тявкнул.
— Меня сейчас жрать нельзя!
— Почему?
— Потому, что тебе нужно много еды, ты согласен?
— Я согласен, я есть хочу!
Демон снова заколотился о каменную стену, снизу — с самого дна, стали подавать голоса его сородичи.
— Значит, ты не должен есть меня, пока я не покажу тебе много еды!
— А потом я тебя съем?
— Да! Потом ты меня съешь, и даже два раза! — выкрикнул разозленный Кромб.
В яме воцарилась тишина, затем озадаченный риктифаг произнёс:
— Как это?
— Потом объясню. Итак, ты готов следовать туда, куда я укажу?
— Зачем?
— Там много еды! Люди, тепленькие люди, понимаешь?
— Да! Скорее, голод пожирает мои ноги!
— Хорошо, поднимайся и слушай меня! — крикнул Кромб и отскочил в сторону.
Куски торфа и обрывки корней взлетели в темное небо, черная масса риктифага ступила на землю, по шкуре демона забегали синие искры — сила верхнего мира пыталась раздавить чужака и отправить его обратно, но пока демон сопротивлялся этому.
Кромб успел разглядеть овальное тело риктифага с торчавшими по бокам короткими верхними лапами и более мощными, но совсем не подходящими для верхнего мира нижними конечностями. Там, внизу, он был проворен и мог преследовать призрачные тени, но здесь едва передвигался. Кромб видел, что пришелец долго не протянет, его следовало немедленно пускать в бой.
План был прост: направить этот зловонный таран прямо на пристройку дома, сказав, что за ней прячется толпа людей. Демон разнесет пристройку, ранит Фрая, и тогда подоспеет Кромб, чтобы взять то, что давно уже считал своим, — жизнь и удачу старого наёмника.
Риктифаг встрепенулся и бросился на Кромба, но тот ожидал подобного поведения. Он отскочил в сторону, и чудовище врезалось в вековой дуб. С голых веток полетели уцелевшие желуди, один больно щелкнул Кромба по носу.
— Ну что, дальше дурачиться будешь или показать тебе, где много еды?
Демон дернулся еще раз, затрещал искрами и, наконец, покорился:
— Покажи, где много еды.
— Идем, нужно выйти из леса, — сказал Кромб и, чтобы не подвергать риктифага соблазну, исчез и вновь появился уже на опушке леса.
Ломая деревья и оставляя на ветках клочки обожжённой воздухом шкуры, риктифаг вырвался из леса и снова направился к Кромбу, но тот ослепил его пущенным из пальца желтым лучом, а затем им же начертил на пристройке магическую литеру «S».
— Ты видишь это, ур-род?
— Я не урод! — возразил риктифаг. — Я красивый!
— Хорошо, красавец, вот за этой пристройкой прямо на улице спят люди. Теплые, аппетитные. Примерно десять дюжин — пойди и сожри их!
Демон утробно зарычал и, качнувшись, начал разгоняться. Под его ногами задрожала земля, а шкура стала заниматься синим пламенем.
— Только бы добежал, только бы добежал… — говорил себе Кромб, зачарованно следя за подпрыгивающей в темноте светящейся горой.
Наконец раздался треск частокола, заграждение не задержало риктифага ни на мгновение.
— Давай, котик, давай! — подбадривал его Кромб. — Еще чуть-чуть и…
Раздался новый удар, полетели обломки пристройки.
— Вперед, Кромб, получи свою долю! — скомандовал себе колдун и помчался к развалинам.

Глава 62

В большом сенном сарае, принадлежавшем уехавшему за рыбой старосте, собрались почти все хозяева подворий и еще несколько хуторян, оповещенных о сходке заранее. Речь держал приезжий вердиец, называвший себя «посланцем ордио-ингорской» нации. Поскольку вердийский и чекмесский языки сильно различались, общаться на сходке приходилось на ярити.
— Братья, сколько можно терпеть издевательства пришлых чужаков и их харнлонских королей, искореняющих наши обычаи и законы? Попирающих своими грязными сапогами нашу ордио-ингорскую землю, обирающих нас, унижающих наши языки, навязывая нам грубый и непонятный язык бандитов — ярити!
— Эт правильна! Правильна! — выкрикивали мужики, соглашаясь с приезжим.
— Пришло время скинуть с себя непосильное ярмо рембуржцев и решительно сказать им: оккупанты — вон!
— Правильно, это самое! Пора, однако! — поддерживал сход глашатая свободы.
— Предлагаю всем вам вступать в освободительное ордио-ингорское войско!
— А для чего это, ваша милость? — спросил один из хуторян.
— Как для чего, дорогой брат? Мы станем воевать с солдатами короля и всеми рембуржцами, говорящими на омерзительном ярити!
— С солдатами трудно воевать, однако, — заметили из другого угла. — У них оружие…
— У вас тоже будет оружие. Давайте организуем войско, и тогда из Тыкерьи нам пришлют оружие! Или отобьём его у королевских солдат!
Мужики притихли; хотя урожай уже собрали и делать было нечего, воевать им не особенно хотелось.
— Это еще не все, — продолжил приезжий, зная натуру чекмесов. — Вы сможете грабить любого рембуржца, забирать его деньги и имущество!
— Это что же, прямо на дороге, как разбойники? — удивился кто-то.
— Конечно! Они же оккупанты, и все их имущество ранее было отобрано у вас, а теперь вы сможете его возвратить себе!
В сарае воцарилась тишина, колыхавшееся от дыхания людей пламя светильника отбрасывало на стены неясные тени. Приезжий уже знал, что он выиграл, этот довод сработал в других поселениях, и теперь там действовали отряды бунтовщиков, вступавшие в схватки с королевскими гарнизонами.
— Это нам подходит, однако! Это дело хорошее! — тонким голосом произнёс невысокий чекмес. Поправив меховую шапку, он поднялся и уже тише добавил: — А тут, эта… оккупанты есть. Зарсоля шестерых на постой взял. У них и лошади, и товару много, и оружие имеется…
Мужики стали переглядываться, дело выглядело верным. Их здесь набиралось почти двадцать человек, они были уверены в легкой победе.
— Правильно, я сам поведу вас! — воскликнул приезжий вердиец и выхватил из-под овчинного полушубка короткий меч.
— Вперед, ордио-ингорцы! Покажем, кто в наших землях хозяин!
Шумная толпа враз одичавших чекмесов вывалила из сарая и разбежалась по деревне в поисках какого-нибудь оружия. Скоро все они собрались на площади напротив дома Зарсоли, не сообщив об этом самому хозяину.
— Я видел, ваша милость, он их в пристройке разместил, от девок своих подальше! — тут же сообщил один из мужиков, вооруженный топором.
— Тихо… Они могут нас услышать, — предупредил вердиец, беря командование на себя. — Двигайтесь тише и не толкайтесь, сейчас мы посчитаемся с этими оккупантами.

Глава 63

Внезапная дрожь земли заставила Каспара приоткрыть глаза и прислушаться. Дощатый пол под ним мелко подрагивал, затем где-то за домом раздался треск, Каспар схватил меч и перекатился от стены на середину помещения. Он хотел предупредить своих об опасности, однако его голос был заглушён страшным ударом, заставившим содрогнуться всю постройку. Полыхнуло синее пламя, посыпались обломки глиняных кирпичей, и внешняя стена пристройки исчезла.
Каспар выскочил во двор и по битым кирпичам побежал к воротам, но неожиданно на кого-то наступил — это были присыпанные глиной люди, и они были живы.
— Кто ты такой? — строго спросил Каспар, приставляя меч к чьей-то запыленной физиономии.
— Не убивайте, хозяин! — жалобно завыл вердиец, решив, что коварные рембуржцы подстроили ему магическую ловушку.
— Не убивай, хозяин! — завыли и зашевелились остальные, протягивая к нему руки.
— Да здравствует его величество Ордос Рембург Четвертый! — закричал вердиец. — Да здравствует наш мудрый король!
— Да здравствует наш мудрый король! — нестройно подхватили остальные заговорщики.
Спотыкаясь о кирпичи и ругаясь, к Каспару подбежал Рыпа:
— Что случилось, хозяин?
Ответить Каспар не успел — раздался дикий, утробный вой, и с другого конца площади, разваливая по ходу дома, к ним двинулась горящая синими пламенем гора.
Загремели, затряслись под ударами копыт ворота конюшни, было слышно, как кричит Лакоб, пытаясь утихомирить перепуганных лошадей.
— Мамочки мои, демоны! — закричал кто-то из местных и тут же перешел на чекмесский язык.
Каспар и Рыпа, выбежавшие наружу Красавчик и Слизень пораженно взирали на воющую огненную гору. Уже была видна вся туша горящего монстра и его слабеющие ноги. Чувствуя, что вязнет в земле, как в болоте, монстр взвыл еще громче и жалобнее, его огромное тело стало погружаться в разверзающуюся твердь, жалкие попытки монстра зацепиться за края ямы не помогали. Еще мгновение — и демон целиком провалился сквозь землю, и ее края сошлись над ним, заглушая тоскливый вой.
Пару минут Каспар и его бойцы стояли молча, а перепуганные бунтовщики продолжали тихо лежать среди обломков, затем где-то заголосила баба и залаяли осмелевшие собаки.
На площадь стали выбегать люди, кто нес с собой фонарь, кто факел.
— Свинчатку ищите! — приказал Каспар и поспешил к конюшне, чтобы проверить, как там Лакоб и лошади.
Прибежал хозяин дома, он бросился к дверям, ему навстречу выскочили рыдающие жена и дочери. Они что-то залопотали наперебой, указывая на Каспара и его бойцов, наверное, перекладывали вину за случившееся на них.
— Лакоб, ты жив?
— Жив, ваша милость, только телегой малость придавило!
— Эй, человек, ты зачем это сделал, а? Человек! — Чекмес гневно потрясал кулаками, кивая в сторону обрушенной постройки. — Я тебя пустил как хорошего, а ты зачем это сделал, а? Зачем сломал?
Следом за хозяином дома к Каспару подступили его жена и дочери, с площади двинулась толпа собравшихся селян, к ним примкнули те, кто собирался бунтовать и грабить «оккупантов». И хотя многие собственными глазами видели «огненную гору» и то, как она снесла несколько домов, а потом провалилась под землю, они были готовы обвинить во всем проезжих рембуржцев.
Каспар не понимал языка, но не сомневался, что за всех, кого задавил прорвавшийся из нижних миров демон, эти люди попытаются спросить с него и его отряда.
— Зачем сделал? Зачем? — продолжал орать чекмес. и его стали поддерживать земляки.
Дверь конюшни распахнулась, и показался Лакоб.
— Лошади целы? — спросил Каспар первым делом.
— Целы, ваша милость!
— Слизень, арбалеты готовь! Свинчатку нашли?
— Здесь он, хозяин, ему малость ногу зашибло!
— Рыпа, Красавчик — на коней!
Продолжая кричать, чекмес схватил Каспара за локоть и в следующее мгновение получил сильный удар в лицо. Жена и дочери, взвизгнув, подхватили упавшего кулем хозяина и поволокли по глиняным обломкам к крыльцу. Толпа за воротами загудела.
— Скорее, скорее! — подгонял своих Каспар.
Свинчатке помогли подняться в седло, и тот держался в нем довольно крепко. По команде Каспара Рыпа выдернул засов и бегом вернулся к своей лошади, оставалось лишь толкнуть ворота, чтобы оказаться лицом к лицу с обозленными чекмесами.
— Пошли! Рыпа и Красавчик — прикрывайте воз! Вперед!
Каспар ударил ногой в ворота, и они распахнулись, собравшаяся толпа нехотя подалась назад, пришлось двинуть на них конем, чтобы они освободили проезд.
— Убирайтесь прочь, оккупанты! — закричал кто-то на ярити.
В морду лошади попытались сунуть факелом, но Каспар быстрым выпадом ударил нападавшего плашмя мечом и перехватил факел.
Мимо прогрохотал воз.
— Поехали, хозяин! — прокричал Рыпа.
Каспар помедлил еще мгновение и, развернув коня, поскакал прочь. Ему вслед полетели камни и палки, бросавшие ориентировались на факел, но избавляться от него Каспар не спешил.
Наперерез уходящему отряду выскочили несколько человек с топорами, Каспар дал коню шпоры, чтобы отрезать нападавших от медленного воза. Заметив всадника, двое подняли рогатины. Швырнув в них факелом, Каспар заставил противника дрогнуть, а затем достал самого рослого мечом — шутки кончились. Второго он сшиб ногой, остальные спрятались за заборами.
До ворот оставалось совсем немного, на фоне светлевшего на западе неба были видны острые верхушки кольев, но чекмесы не собирались упускать добычу, ведь они уже поделили коней и амуницию оккупантов.
Обгоняя отряд, к воротам выбежали еще пять человек с факелами и длинными оглоблями. Несколько других поспешили навстречу Каспару — они понимали, что, покончив с ним, можно разбить весь отряд.
Из темноты выскочил человек, Каспар на звук отбил мечом удар дубиной. Второй удар достался мардиганцу, конь от неожиданности взбрыкнул, Каспар вцепился в поводья, и в этот момент одна из оглоблей пришлась на его раненый бок.
Боль была такая, что едва не отнялись ноги, но Каспар привстал в стременах и, превозмогая немочь, сумел легко ранить двоих, бить сильнее он опасался, боясь выронить меч. Испуганный мардиганец закрутился на месте, дело принимало скверный оборот.
Каспар услышал, как загремели ворота, это означало, что Красавчик справился с засовом. Между тем его окружила уже дюжина чекмесов, они совали в морду лошади факелы и старались выбить седока из седла.
Раздался звонкий щелчок, и прилетевший болт попал в одного из чекмесов; схватившись за торчащий из груди хвостовик, он упал на землю. Других это напугало, они подались в сторону, и Каспар пришпорил мардиганца, заставив его снести нескольких чекмесов и в три прыжка выйти из окружения.
У ворот их дожидались Свинчатка с факелом и Слизень с арбалетом. Воз и Рыпа с Красавчиком были уже за пределами деревни.
Погони не было, чекмесы получили сполна и на преследование пока не решались. Проехав с четверть мили рысью, отряд поехал медленнее.
— Молодец, Слизень, мы можем тобой гордиться, — сказал Каспар.
— Спасибо, хозяин, — улыбнулся вор. — У меня хороший учитель.
— Как твоя рана?
— Побаливает, но стрелять не мешает.
— Молодец… — еще раз сказал Каспар и почувствовал, что теряет сознание. Огонь факела, что держал в руке Свинчатка, стал расплываться, последнее, что он услышал, был голос Слизня:
— Держи его, он падает!

Глава 64

Очнулся Каспар перед самым рассветом. Телега подпрыгивала на неровностях, воздух был студеный, рядом, завернувшись в одеяла, спал Слизень.
Каспар сел и огляделся. В синеватой мгле угадывались холмы и редко разбросанные низкорослые ели.
— О, очнулся, ваша милость! — обрадовался Лакоб.
— А ты меня вроде перевязывал? Как будто повязка иначе сидит.
— Пришлось перевязать, крови было много… — Лакоб вздохнул и отвернулся, чтобы не рассказывать о том, что он думает о состоянии Каспара.
Тот это понял и спрашивать не стал. Может быть, все еще обойдется? А если не обойдется… тоже говорить не о чем.
Неожиданно Лакоб натянул вожжи, и воз остановился. Ехавшие во главе колонны Свинчатка, Красавчик и Рыпа о чем-то совещались и, привставая в стременах, силились разглядеть что-то впереди.
— Что там? — спросил Каспар, отвязывая от телеги повод своей лошади.
— Кажись войско, хозяин… — изменившимся голосом произнёс Рыпа.
Стараясь не беспокоить рану, Каспар взобрался в седло, передвинул на поясе меч и подъехал к остановившимся всадникам.
Рассвет еще только занимался, а потому разглядеть что-то на дороге было невозможно, зато шум двигающегося войска — со скрипом телег, звоном оружия и доспехов — разносился далеко.
— Ну что? — озабоченно спросил Красавчик. Он наделся, что Каспар успокоит его, скажет, мол, это свои, солдаты короля, но тому было известно о бунтах, охвативших приграничные районы королевства.
— Направо, в холмы! — приказал Каспар, и Лакоб стал разворачивать телегу.
Вскоре они уже ехали на восток по пожухлой короткой травке, Каспар несколько раз оборачивался и вглядывался в предутренние сумерки, опасаясь погони. Но скоро все успокоились и поехали медленнее. Требовалось найти какое-то место для отдыха, чтобы отсидеться.
— Хозяин, а чего там в деревне-то было? — спросил вдруг Рыпа. — Мы, по тёмности своей, не разобрались. И так прикидывали, и эдак, получается — колдовство какое-то.
— Лакоба расспросами замучили, — подтвердил Свинчатка. — Но он не говорит…
— Тут и говорить нечего, — угрюмо ответил Лакоб. — Против нас была злая сила. Погубить нас хотели, но не получилось.
Каспар вздохнул. Рассказывать о долгой войне то с Дюраном, то с Кромбом, то с обоими сразу он не собирался. В этом походе и так хватало приключений, и пугать людей сверх всякой меры не следовало.
— Что я могу сказать? Места здесь дивные, неизведанные, может, у них так обыкновенно бывает по осени. — Каспар развел руками. — Ведь были же и у нас в окрестностях «озерные люди». Не один десяток лет народ под воду таскали, потом все повымерли. Может, и здесь так.
Начало светать, отряд выехал на возвышенность, и Рыпа, как самый зоркий, заметил каменное строение, окруженное небольшой рощицей.
— Ветер на нас, а дыма нет, — сказал Каспар, потянув носом. — Наверное, руины. Поехали посмотрим, может, там пока укроемся.
Он оказался прав, это действительно были руины какого-то старого загородного имения, неизвестно кому принадлежавшего и неизвестно когда покинутого. При ближайшем рассмотрении оказалось, что постройки неплохо сохранились, там, где были сводчатые потолки, можно было жить даже сейчас, а вот деревянные стропила на хозяйственных пристройках и амбарах, разумеется, давно сгнили. Кое-где были видны следы мародеров — стены пытались разобрать на кирпичи. Но разрушителей постигла неудача, поскольку камни, из которых были сложены стены, скреплялись не раствором, а хитрыми выточенными в них соединениями.
Вокруг руин росли фруктовые деревья, их короткие скрученные от неподходящего климата стволы, казалось, страдали от боли, однако на пожухлой траве валялось несколько сморщенных слив и крохотных яблок — деревья плодоносили.
Посланный на разведку Рыпа вскоре вернулся:
— Все чисто, хозяин, даже следов никаких нет — давно людей не было.
— Хорошо, тогда давайте воспользуемся этим случаем. Нужно уйти с открытого места, пока здесь не появились бунтовщики.
— Какие бунтовщики? — сразу спросил Красавчик.
— То войско, что мы почти разглядели.
— А против кого же они бунтуют? — удивился Свинчатка.
— Против короля.
— Против короля?! — удивленно переспросил он. — Да разве можно против короля-то? У него же силы немерено!
Подъездные дороги к заброшенным постройкам были вымощены камнем, положенным так плотно, что сквозь него за многие годы не смогла пробиться никакая поросль. Проехав под аркой, отряд оказался на просторном мощеном дворе. Возле высокого крыльца стояли старомодные коновязи в виде каменного бруса с отверстиями. Посреди двора находился круглый бассейн, служивший прежде чашей для фонтана, теперь он высох.
— Ну и как вам? — спросил Каспар, осматриваясь.
— Хорошее место! — похвалил Слизень, а Лакоб только покачал головой и слез с воза.
— Рыпа, посмотри, нет ли в саду воды, — сказал Каспар.
— Ага, сейчас.
Придерживая меч, Рыпа убежал за постройки.
— А ты, Свинчатка, помоги внести наверх этот ящик. Вещь недешевая, пусть возле меня побудет, так спокойнее.
— А чего ты его в Харнлоне не продал? — спросил Красавчик, с интересом поглядывая на ящик.
— В Тыкерье мне за него больше дадут.
— Есть пруд небольшой! — крикнул Рыпа, возвращаясь.
— Возьми кожаный мешок и напои лошадей, но много не давай, нам еще ехать!
— Я прослежу, — сказал Лакоб.
Красавчик, Каспар и Свинчатка поднялись на крыльцо и вошли в дом, огляделись и стали подниматься по сохранившейся каменной лестнице. В руинах было тихо, Каспар вспомнил, что не заметил здесь ни одной птицы. Впрочем, может, все дело в климате? Неизвестно, живут ли здесь птицы вообще?
На втором этаже оказалось несколько просторных залов. Никаких признаков мебели, ее истлевших обломков или битых черепков не нашлось, в высокие стрельчатые окна беспрепятственно проникал холодный воздух и солнечный свет.
— Как будто тут прибрались перед нашим приходом, — заметил Слизень.
Каспар ничего не ответил, но у него было такое ощущение, будто кто-то выглянет сейчас из соседнего зала.
Сложив у стены уцелевшие рваные одеяла и отцепив мечи, бойцы стали располагаться для отдыха, с облегчением вытягивая натруженные ноги.
Пришел Рыпа. Он принёс большой бочонок со свининой, черствый хлеб и воду, что набрал в мехи из найденного пруда.
— Лакоб остался караулить — на воз завалился, — сообщил он. — Надо будет ему потом пожрать вынести.
— Вынесем, — сказал Каспар.

Глава 65

Следы от колес отчетливыми канавками вели в сторону от дороги, их можно было разглядеть прямо из седла. Они то вбирались на холмы, то спускались в долины, петляли между ямок-промоин и тянулись дальше, сопровождаемые цепочками следов от лошадиных копыт.
Иппон подпрыгивал в седле и все не успокаивался, это он настоял на организации погони за оккупантами. Вместе с несколькими мужиками-чекмесами он остановил колонну бунтовщиков, состоявшую из чекмесов, собравшихся пограбить на дороге, и тех, кто их поддерживал, — вердийских егерей и тардийских лаксманов.
Коротко рассказав, как его обидели шестеро оккупантов, Иппон потребовал дать ему отряд для их преследования.
— Они не могли далеко уйти!
— Но мы их не видели, — возразил ему предводитель войска.
— Значит, они где-то свернули в холмы, по-другому и быть не может!
В конце концов предводитель согласился с доводами вердийца, и теперь тридцать всадников спешили по оставленным беглецами следам.
В отряде было четверо тардийских лаксманов, которые переоделись в мундиры королевских гвардейцев, погибших при недавнем столкновении с бунтовщиками. Это помогало при внезапных нападениях на небольшие королевские гарнизоны — переодетые лаксманы первыми снимали часовых, освобождая дорогу для войска бунтовщиков.
С лаксманами соперничали вердийские егеря; переодевшись в крестьянскую одежду, они ходили по селам и городам, примечая, где и сколько находится королевских солдат. Добываемые ими сведения помогали бунтовщикам избегать столкновений с большими гарнизонами.
Скакавший первым сотник-тардиец поднял руку, остальные натянули поводья.
— Что там? — спросил непоседливый Иппон.
— Дом-в-тени, — ответил тардиец. Он хорошо знал эту местность.
— Что за «дом в тени»?
— А вон, — указал сотник плетью.
Стали подъезжать остальные.
— Дом-в-тени! Дом-в-тени снова появился! — заговорили чекмесы, переходя от волнения на свой, непонятный тардийцам и вердийцам язык.
— Этот дом то появляется, то исчезает, — пояснил сотник. — Если кто-то решится войти в него, он может пропасть вместе с домом.
— Но следы-то ведут туда? — не сдавался Иппон.
— Боюсь, что да.
— Ну так поехали, чего же мы ждем?
— Тебе так важно отрубить им головы, что ты рискнешь собственной? — спросил сотник.
— Тебе не понять, они заставили меня кричать «да здравствует наш справедливый король»!
От удивления брови сотника поползли на лоб, он сдвинул назад шлем и спросил:
— Как же им это удалось?
— С ними было какое-то колдовство — демон, разбрасывающий синее пламя и разрушающий дома!
— Демон? — не поверил сотник. — Ну ладно, поехали.
И он пустил лошадь по склону, за ним поскакали остальные; предвкушая дележ богатой добычи, чекмесы от нетерпения стали кричать «йоу!».

Глава 66

Каспар стоял у окна и смотрел на холмы. Где-то там, на севере находился город Тыкерья. При создавшейся ситуации заходить в столицу вердийцев было нельзя, следовало двигаться к океану в обход города, а там находить общий язык с местными жителями. По своему опыту Каспар знал, что из таких бесед удается узнать важные сведения, помогающие найти артефакты и унести ноги.
Сзади послышался шорох, Каспар обернулся — женщина в длинном, ниспадающем складками красном платье зажигала лучиной смолу в серебряной курильнице. Задув огонь, она поставила курильницу на каминную доску и позвала кого-то, возможно, ребенка. Слов Каспар не разобрал, язык был незнакомый.
Послышался топот пары маленьких ножек, и в зал вбежал мальчик лет пяти. Он принёс книгу, слишком тяжелую для него. Женщина взяла ее из маленьких ручек и, погладив малыша по голове, что-то сказала, указав пальцем на обложку. Мальчик кивнул, женщина засмеялась, взяла малыша за руку и вывела в соседний зал.
Каспар огляделся. Уж не сошел ли он с ума? Или это сон?
Под его ногами был уже не каменный пол, а натертая воском инкрустация из сотен подобранных по рисунку небольших дощечек. Желтая сосна, вербенник, дуб… сделать такую работу стоило немалого труда.
Стены зала были затянуты светлой тканью с рисунком из золотистых цветов. Каспару пришлось повидать много тканей, но такой он не встречал.
Резная, украшенная фигурками зверей мебель, расписанный эмалью сводчатый потолок — возможно ли такое яркое видение? Каспар потянул носом и почувствовал запах благовоний, посмотрел на свою руку, потрогал ее другой рукой — да, он все чувствовал.
Из соседнего зала доносились голоса, судя по всему, женщина читала мальчику, а он прерывал ее, задавая вопросы.
Каспар медленно двинулся к арке, чтобы заглянуть туда, где должны были находиться его бойцы и где по непонятным причинам теперь оказались женщина и ребенок.
Его шпоры зазвенели, голоса в соседнем зале замолкли. Каспар сделал еще несколько шагов, выглянул в арку и нос к носу столкнулся с женщиной. Увидев незнакомца, она закричала от страха и, вторя ей, закричал напуганный ребенок. Каспар отшатнулся и в следующее мгновение наваждение ушло, он снова видел только серый камень и сидевших у стены Слизня, Красавчика и Свинчатку.
Рыпа спал, свернувшись на одеяле калачиком. Неожиданно он проснулся, поднял голову и испуганно уставился на товарищей, потом повернулся к Каспару.
— Ты чего? — спросил тот, еще не вполне придя в себя после столь реалистичного видения.
— Как будто баба какая-то орала…
— Ну конечно, тебе везде только бабы мерещатся, — усмехнулся Слизень.
— Не было никакой бабы, — поддержал его Красавчик, — а вот смолой ароматной пахнет, это да. Должно быть, из окна потягивает.
Каспар подошёл к окну, чтобы проверить, откуда пахнет благовониями, но, едва глянув на холмы, увидел скачущих всадников.
— К нам гости! Рыпа, зови Лакоба! Пусть захватит мой лук и стрелы к нему!
— Ага! — крикнул Рыпа и поскакал вниз через три ступени.
Слизень подскочил к окну с уже готовыми арбалетами.
— Присмотри за ними, я сейчас вернусь… — сказал Каспар, бросаясь к ящику с чудо-оружием.
— А нам чего делать? — спросил растерявшийся Красавчик.
— Станьте в следующем зале к окнам, понаблюдайте за ними.
Каспар торопливо открыл короб, отбросил прикрывавшую оружие тонкую замшу и достал машинку. Он вспомнил, что так и не придумал ей название, впрочем, сейчас это было не ко времени.
Достав с самого дна узкую коробку, названную гномом «лавкой» и переименованную позже в «магазин», Каспар довольно легко установил ее снизу в специальное отверстие, раздался звонкий щелчок.
Тяжело дыша, в зал забежали Рыпа и Лакоб. Они принесли Каспару его лук и стрелы.
— А кони как же, ваша милость? — заволновался Лакоб.
— Полагаю, коней увести мы им не дадим, — сказал Каспар и проверил краник, определявший то, как будет стрелять машинка — по одному дротику или цугом.
— Они уже рядом, хозяин! — крикнул Красавчик.
— Слизень, что ты видишь? — спросил Каспар, осторожно кладя снаряженную машинку на короб и подхватывая лук со стрелами.
— Еще есть время, — сказал тот.
Каспару подумалось, что Слизень превращается в хорошего бойца, ответственного и хладнокровного. Подойдя к нему, он встал рядом.
Отряд противника насчитывал около трех десятков человек и был обмундирован кто во что горазд.
— Должно быть, бунтовщики, — заметил Слизень.
— Рыпа — к дверям! Красавчик и Свинчатка — тоже! — распорядился Каспар. Он не сводил взгляда с приближавшихся врагов и быстро рассовывал стрелы за голенища. С большого расстояния машинкой их было не взять, но Каспар рассчитывал спровоцировать бунтовщиков на штурм среди узких коридоров первого этажа и на лестничных пролетах.
— С ними солдаты короля! — воскликнул Слизень.
— Нет, дружок, эти мундиры сняты с трупов.
— Откуда вы знаете, хозяин?
— Подтеки крови плохо замыты, да и велики они им, сидят как на муле седло…

Глава 67

Отряд преследователей набирал скорость, чтобы ворваться во двор через ближайшую арку. Чекмесы спешили, не желая уступать добычу друг другу, сотник видел, как мужики в овчинных поддевках толкаются локтями, рискуя вылететь из седла.
Шестьдесят ярдов до арки, пятьдесят, сорок… Что-то сверкнуло на солнце, скакавший справа от сотника лаксман получил в предплечье арбалетный болт и, вылетев из седла, сшиб одного чекмеса. Не успел сотник этому удивиться, как в панцирь второго лаксмана с треском вошла стрела, отбросив его назад.
Лошадь подстреленного рванула влево, едва не сбив сотника, и поволокла прочь застрявшего в стремени наездника.
— Быстрее! — проорал сотник, пригибаясь к лошадиной гриве, но среди гулкого топота его никто не расслышал. Уже влетая под арку, сотник услышал еще один удар — скакавший за ним вердийский егерь был выбит точным выстрелом, его лошадь проскочила вместе с остальными, а раненый выпал из седла и врезался в стену.
Оказавшись во дворе, чекмесы тотчас бросились к составленным лошадям и телеге.
— В дом, в дом, сволочи! — закричал на них сотник. Однако его слушали только уцелевшие лаксманы и егеря. Обнажив мечи, они побежали к крыльцу, тем временем из выходивших во двор окон в чекмесов полетели стрелы.
Прежде чем грабители поняли, в чем дело, они потеряли еще четверых и лишь после этого, оставив барахло, с криками бросились к крыльцу.
— Руби их! Руби! — кричал уже откуда-то сверху Иппон.
«Везде поспел», — подумал о нем сотник, взбегая по лестнице.
На втором этаже вовсю звенели мечи, сотник, перепрыгнув через раненого егеря, тоже вступил в бой.
Впрочем, драться тут было не с кем, хорошо владел мечом только один из рембуржцев, бледный, с впалыми щеками и горящими глазами. Остальные лишь поддерживали его на флангах.
Сотник попытался с ходу сломать этого бойца, но мешали свои же егеря и лаксманы, тогда как бледный боец успевал за всеми и время от времени ухитрялся сталкивать нападавших так, что их мечи били по своим же.
— Держать строй! — то и дело командовал он, и его плохо обученный отряд выпрямлял фронт.
Скоро прибежала толпа чекмесов, они стали напирать всей массой, и командир рембуржцев приказал своим отступать в следующий зал.
«Там вам и конец будет», — подумал сотник, он видел, что соседний зал очень большой.
— Рыпа — готовь! — крикнул главный рембуржец, и тотчас малорослый боец покинул строй и первым убежал в большой зал.
— Готово! — крикнул он, показавшись с каким-то приспособлением, очень похожим на воротило для плетения морских канатов. Только это воротило было маленьким.
— Отходим! — еще раз крикнул рембуржец. Сотник заметил, что он стал еще бледнее. По его вискам струился пот, а под глазами залегали тени.
«Должно, он в лихорадке. Сейчас свалится», — злорадно подумал сотник и атаковал рембуржца, но, несмотря на плохой вид, тот неожиданным резким ударом выбил у сотника меч. Клинок звякнул о камни, сотник отпрянул, чтобы уберечь голову.
— Навались! — кричали чекмесы, выталкивая безоружного сотника вперед.
В ужасе он извернулся и протиснулся вдоль стены мимо ревущих мужиков. Почувствовав свободу, те ринулись вперед, и тут сотник увидел недобрую усмешку на лице рембуржца, маленькое воротило было уже у него в руках. Оно затрещало, защелкало, и напиравшие прежде чекмесы вдруг стали сгибаться пополам и с воем валиться на каменный пол.
Еще не до конца понимая, что происходит, сотник рванулся к выходу. Обогнавший его лаксман получил в спину три дротика. Они не пробили кирасу, но остались торчать в ней, а в следующее мгновение резкая боль обожгла левый бок сотника.
Выскочив во двор, он запрыгнул на первую попавшуюся лошадь и выскочил под арку, следом за ним успел выбраться уцелевший лаксман, а последним — раненый Иппон.
У сотника промелькнула мысль убить его, ведь это из-за него отряд попал в западню, сотник не сомневался, что рембуржцы намеренно их заманили. Но меч был потерян, а из окон в любой момент могли снова полететь стрелы.
Спустя полминуты трое беглецов уже вовсю погоняли лошадей, чтобы поскорее убраться из проклятого места.

Глава 68

Когда машинка метнула во врагов последний дротик, Каспар прислонился к стене и сказал:
— Вперед, храбрецы, научите их манерам…
Рыпа, Красавчик, Свинчатка и Слизень с громкими криками бросились на сломленных, но еще готовых к сопротивлению врагов. Впрочем, ни одного уцелевшего среди них не было, и окончание боя превратилось в уничтожение тех, кто еще мог держать меч.
— Лакоб, посмотри, что там с раной, я ноги не чувствую, — едва слышно произнёс Каспар и стал оседать по стене.
Лакоб торопливо достал из сумки свежие бинты и принялся за Каспара. Когда он ослабил ремни доспехов и добрался до старой повязки, то в удивлении поднял брови — кровь сочилось сквозь несколько плотно примотанных слоев бинта. Это было похоже на колдовство, кто-то или что-то настойчиво разрушало Каспара Фрая.
— Что там? Совсем плохо? — спросил Каспар.
— Сейчас я тебя перевяжу…
— Я спрашиваю — что там? Ты можешь дать ответ, врачеватель?! — хрипло прокричал Каспар и закашлялся.
— Не кричи, только хуже будет, — сказал ему Лакоб и начал снимать старые бинты.
Сделав кровавую работу, вернулись четверо бойцов Каспара.
— Попили кровушки, волки? — усмехнулся он и уже тише добавил: — Нужно убираться отсюда, нехорошее это место.
Все стали торопливо собирать вещи, что принесли с собой, а Рыпа, как самый деятельный, успел обшарить павших и добыл несколько медных монет и одну мелкую серебряную — тардийской чеканки. В прежние времена Красавчик непременно бы ее отнял, однако сейчас он был слишком измучен.
После перевязки Каспар снова потерял сознание, а когда очнулся, то не сразу понял, что происходит — сам он лежал на возу, а вокруг бегали, натыкались друг на друга и жалобно ржали лошади.
— Поехали! Поехали! — кричал Лакоб. Каспар приподнялся на локте и сейчас же упал, когда телега дернулась.
Отряд вырвался на простор, Каспар толкнув Лакоба рукой и показал на восток. Лакоб сейчас же повернул в ту сторону.
Превозмогая слабость, Каспар сел, и ему стало лучше. Несколько оставшихся без седоков лошадей увязались за отрядом, но затем вернулись к тем, что продолжали ждать в руинах потерянных хозяев. Их жалобное ржание разносилось далеко, но потом будто оборвалось.
Каспар обернулся — никакого дома и окружавшего его сада уже не было, только ровное место между пологими холмами да пара приземистых кустиков с голыми ветками.
Остальные бойцы тоже стали оглядываться, Свинчатка удивленно вымолвил:
— А где же?..
Но не договорил, испуганно прикрыв ладонью рот.
— Колдовство, — выдохнул Рыпа.
Лакоб угрюмо посмотрел через плечо и отвернулся.
— Повезло нам, — через какое-то время сказал он. — Ты, ваша милость, вовремя придумал убежать.
Отряд отъехал уже далеко, когда из-под обрушенной тележным колесом кочки выбралась облезлая крыса. Она суетливо закрутилась на месте, взобралась на кочку и только тогда увидела вдалеке ушедший отряд.
— Опять опоздал, — досадливо произнесла крыса и ударила хвостом по желтой траве. — Ну ничего, я знаю, куда вы едете, и буду там раньше вас.

Глава 69

Каспар направлял отряд интуитивно, он понимал, что одной дороги на столь оживленном направлении быть не может. И оказался прав — часа через два блужданий между холмами отряд выехал на слаботореную дорогу, что вела с юга на север — к океану.
Почуяв наезженный путь, лошади пошли быстрее. Каспар уже стал подумывать о том, чтобы остановиться на недолгий привал, когда слева от дороги, среди редких низкорослых деревьев показались полуразвалившиеся стены.
— Рыпа — проверь! — приказал Каспар.
— Лечу!
Рыпа была рад размяться, медленная и однообразная езда ему быстро наскучивала.
Отряд проехал еще ярдов двести, когда Рыпа снова показался на дороге, держа лошадь под уздцы и призывно махая рукой.
Подождав, пока телега с Каспаром подъедет, он стал торопливо объяснять:
— Там за большой стеной — место расчищенное, воз хорошо поставить и лошадок, а вон там — колодец старый и вода на донышке имеется.
— Заворачивай! — скомандовал Каспар, и отряд свернул к руинам.
Все выглядело именно так, как и рассказывал Рыпа: и место расчищенное, и колодец с водой. Нашлось даже несколько сухих веточек, но о костре нельзя было и думать — новая погоня все еще могла идти по следу.
Разложили еду, стали обедать, потом Каспар приказал всем почистить оружие.
— Если клинки от крови заржавеют, вы их потом из ножен достать не сможете, — сказал он и занялся чудо-машинкой, вынул из ящика рукоять и стал заводить пружину.
Воры с неподдельным интересом следили за его действиями, они были свидетелями тому, как это приспособление в несколько мгновений решило исход боя.
— А можно мне покрутить, хозяин? — спросил наконец Рыпа.
— Покрути, — разрешил Каспар.
— А мне? — тут же подошёл Слизень.
— И тебе можно, и Красавчику, и Свинчатке, — согласился он.
— А мне не надо, — отмахнулся Лакоб и, вздохнув, добавил: — Сломаю еще.
Он так и не отошёл после той неудачи, когда вызванный им боевой огонь вместе с врагами разнёс сарай и разметал лошадей с возами.
Пружину взвели, Каспар вставил короб с дротиками и убрал оружие в ящик.
— Вот силища-то, — восхищенно произнёс Свинчатка и покачал головой.
— А то, одно слово — коса! — добавил Слизень, а Каспар подумал, что коса — хорошее название для безымянного оружия.
— А сколько такая штука стоит? — поинтересовался Красавчик, алчно поглядывая на короб.
— Да уж стоит, — ушёл от ответа Каспар и, чтобы сменить тему, сказал: — Четверть часа можно вздремнуть, я покараулю.
— И то дело, — согласился Рыпа и потянулся. — Я на возу залягу.
— А я лошадкам водички дам, — вызвался Лакоб.
— А я пойду отолью, — объявил Красавчик и, бросив взгляд на короб, скрылся за полуразрушенной стеной.
Обойдя кучу рассыпавшихся камней, он остановился возле кустов и стал поливать их, забавляясь тем, как парит горячая струя. Несмотря на солнечную погоду, воздух был холодным, и Красавчик, сделав свое дело, поспешил привести одежду в порядок.
Повернувшись, чтобы идти назад, он увидел стоявшего у стены незнакомца в длинном черном одеянии. Тот улыбался и непостижимым образом шевелил длинным уродливым носом.
— Привет, Красавчик, как поживаешь?
Вор схватился за меч, но незнакомец пренебрежительно отмахнулся:
— Брось, захоти я только, ты бы уже был мертв…
— Кто ты? — испуганно спросил Красавчик и покосился в сторону своих.
— Не нужно меня бояться, я пришёл, чтобы сделать тебя богатым.
— Богатым? Как это?
— Очень просто, я скажу тебе, где лежат деньги, ты ударишь их владельца кинжалом и заберешь деньги, а раненого отдашь мне.
— И кто же этот владелец денег? — спросил Красавчик, хотя уже догадывался.
— Я говорю о Каспаре Фрае, человеке, который унизил тебя, уважаемого вора, и превратил в рядового наемного работника. Ты ведь заметил, как тянутся к нему твои люди? Они теперь слушаются его, а ты для них — пустое место.
— Это не так!
— Так, Красавчик, так, и ты это прекрасно знаешь. — Кромб картинно вздохнул.
— Фрай, он знаешь какой?.. — нарушил молчание Красавчик. — Он одной рукой — пятерых, даже когда от слабости едва на ногах стоит!
— Да уж наслышаны мы об этом убивце. Но я ведь не предлагаю выступить против него в честном бою — просто подкрадись сзади, и бац! А уж я тут как тут…
— У него мало денег, всего пара золотых, — ухватился Красавчик за последнее оправдание.
— У него не пара золотых, у него — сотня золотых дукатов с профилем нашего мудрого короля. — На лице Кромба появилась ехидная улыбка. — Сотня золотых тебя заинтересует?
— Но у него нет кошелька, я бы заметил!
— Да, его кошелек тощ, но деньги в кожаном поясе, который он носит. Вспомни, ты ведь не видел на нем этот пояс, когда вы ехали в Харнлон?
— Не видел, — покачал головой Красавчик и судорожно сглотнул.
Рядом с ним находилась целая куча золота, а он и не знал. Это меняло дело, за сотню дукатов можно было и рискнуть, с такими деньжищами ему никто не нужен: ни дурак Свинчатка, ни коротышка Рыпа, ни этот глупый вор-арбалетчик Слизень.
— Эх… — произнёс Красавчик, и от раскрывшихся перспектив у него перехватило дух.
— Ты сделаешь это? — спросил Кромб.
— Прямо сейчас?
— Чем скорее ты получишь золото, тем лучше, не правда ли?
— Да, я пошел. Я попытаюсь сделать это поскорее, но… кто ты такой?
— Фрай мой должник, и я хочу с ним посчитаться, поэтому не убивай его, достаточно нанести ему рану — остальное я хочу сделать сам.
— Понимаю, — ухмыльнулся Красавчик и поспешил назад. Он еще не знал, сделает ли то, что предложил незнакомец, однако сто дукатов — это сто дукатов. Можно воровать всю жизнь и никогда не получить возможности сорвать такой куш.

Глава 70

Каспар прошелся вдоль дороги на север и вернулся назад. Вначале ему показалось, что пахнет дымом, и он встревожился, однако сколько ни всматривался в горизонт то с одной, то с другой стороны, никаких признаков жилья не обнаружил.
«Показалось», — решил он и пошел от дороги в руины. Где-то упал и покатился камушек, Каспар замер, рука сама потянулась к мечу. Однако новый порыв осмелевшего ветра сбросил со стены еще один обломок.
— Это ветер, — произнёс вслух Каспар и шагнул за стену, скрывающую отряд от возможного неприятеля.
Рыпа ворочался на возу, то и дело вздыхая.
— Я вот что подумал, хозяин: если бы мы этих лошадок, что с домом провалились, себе взяли да продали потом в Харнлоне, это какие бы деньги получились, а?
— Нам нельзя в Харнлон, мы едем к океану, — ответил Каспар.
— Это я понимаю, но вот если бы все не так, да мы бы взяли этих лошадок…
Каспар взял одеяло, прошел к стене и, бросив его на камни, сел. Болтавшийся в тупике возле кучи кирпича Красавчик подошёл и сел неподалеку.
— Поспи, хозяин, а я покараулю.
— Ты чего? — спросил Каспар, отметив, что спесивый главный вор снова назвал его хозяином, обычно он эдаким независимым тоном, сквозь зубы произносил «Фрай».
— Не спится, струхнул малость в заколдованном доме, до сих пор не могу успокоиться. А ты поспи, тебе нужно, я же вижу.
— Ну хорошо, — согласился Каспар. — Я и вправду едва с ног не валюсь. Ладно, посматривай тут.
С этими словами Фрай надвинул на глаза шляпу и откинулся на стену, ему требовался отдых.
Красавчик посидел пару минут, прислушиваясь к ровному дыханию Каспара. Новый кожаный пояс — вот он, протяни руку и возьми, только сначала сунь ему заточку в левый бок. Правый у него уже продырявлен, вот и будет ему равнение. Интересно, этот, в черном рубище, еще здесь, ждет за стеной? Кто таков, откуда? И как он здесь оказался, отряд ведь никто не преследовал до самых развалин, а о том, что они сюда решат завернуть, даже Фрай не догадывался, как же чужак в черном рубище смог их выследить? Может, он колдун? А если колдун, зачем ему Красавчик с его заточкой? Им ведь человека загубить просто — плюнул, пошептал, и готово.
Красавчик нащупал под курткой заточку, потом покосился на Фрая — можно ударить в горло, но… вор сомневался, что Фрай не проснется от резкого движения, уж больно он осторожный. Лучше сунуть в бок, вот и стык между пластинами доспехов достаточно широкий — пальца в полтора. Красавчик сунул руку под куртку и стал осторожно вытаскивать зажатую в руке заточку.
«Ну давай, не дрейфь, парень, один миг, и ты богач!» — подбадривал он себя, понемногу собираясь с духом.
«Ну все», — решился он и, достав заточку, выдержал мгновение перед ударом. Сердце колотилось так громко, что, наверное, и Фрай мог его услышать.
— Кто здесь есть? — прозвучал совсем рядом неожиданный вопрос.
Фрай, поднял шляпу, бросил быстрый взгляд на поджатую руку Красавчика, потом посмотрел на невесть откуда взявшуюся женщину и вскочил на ноги.
— Ты кто?
— Я — Эрика, живу тут неподалеку, у меня хутор. Я дрова собирала, гляжу — люди.
Рядом с ней лежала большая вязанка хвороста, значит, не врала.
— О, баба! — воскликнул появившийся Рыпа. — А здорова-то, здорова!
Женщина действительно была высока и широка в плечах. Неброские черты лица выдавали в ней чекмеску, но на ярити она говорила чисто.
— Мне помощь ваша нужна и два мужчины. — Она показала два пальца.
— А я готов тебе помочь, красавица, — промурлыкал загоревшийся Рыпа. — Что сделать нужно?
— Лед из колодца вытащить.
— А чем платить будешь? — начал распаляться Рыпа.
— Денег у меня нет, но я молодая и здоровая, могу расплатиться собой.
Рыпа зыркнул на Каспара, надеясь получить разрешение. Тот сначала хотел отказать чекмеске, но потом подумал, что можно получить сведения о кратчайшем пути до побережья.
— Хорошо. Ты далеко живешь?
— По дороге полчаса пешком, ваша милость.
— Веди нас, мы все поедем за тобой, заодно расскажешь, как доехать до побережья. — Заметив на лице Эрики недоумение, Каспар успокоил ее: — Копать колодец будет только один, остальные подождут на дороге.
— Мне нужны два мужчины, один не справится.
— Хорошо, будут тебе двое.

Глава 71

Чрез каждую сотню ярдов вдоль дороги попадались развалины. Кто здесь жил раньше и почему это странное поселение пришло в упадок, не знала даже Эрика. Она родилась и выросла в пригороде Харнлона, откуда ей пришлось уехать после того, как погиб ее брат, кормивший дровяным промыслом всю семью. Найдя подходящие руины, Эрика и ее престарелые родители кое-как соорудили над уцелевшими стенами крышу, получилось просторное и довольно удобное жилье. Каспар сам убедился в этом. Не остались под открытым небом также куры, овцы и свиньи, для которых Эрика соорудила сараюшки, пристроив их к уцелевшим стенам.
— Вот тут мы и живем, — сказала Эрика, когда они подъехали к ее жилищу. Из трубы, сложенной из плоских камней на глине, поднималась струйка синеватого дыма, именно его Каспар чувствовал на расстоянии. Со стороны загонов для скота слышалось блеяние, кудахтанье кур и деловитое похрюкивание свиней.
— Ну иди, — сказал Каспар Рыпе. — Да поработай сначала.
— Поработаю! — ухмыльнулся довольный коротышка. Рядом со статной Эрикой он выглядел как гном.
— Мне нужен еще один, — деловито напомнила Эрика и обвела взглядом всех мужчин.
Красавчик нахмурился, он не мог простить этой бабе, что она помешала ему получить сотню дукатов.
— А я вроде как раненый еще, — развел руками Слизень.
Каспар вопросительно посмотрел на Лакоба, но тот боязливо повёл плечами — женщин он опасался.
— Ну хозяин тот еще работник, поэтому я пойду, — вызвался Свинчатка. Он сошел с лошади, отцепил меч и передал его Слизню. Втроем они скрылись за высокой каменной оградой.
— Слизень, пойди проверь, а то мало ли… — сказал Каспар и огляделся.
Слизень привязал лошадь к возу, захватил арбалет и пошел на разведку. Налетел ветер и понес вдоль дороги клочья потемневшей травы, ломовая дернула, но Лакоб ее успокоил.
Вернулся Слизень:
— Работают, лед грязный из ямы вытаскивают.
— А в доме кто?
— Старики и дите, годика четыре, может, пять.
Время шло, Каспар задремал в седле, в какой-то момент он даже стал видеть сон, но фыркнувшая рядом лошадь Красавчика заставила его проснуться. Каспар обернулся и перехватил алчный взгляд главного вора. Тот ощерился в улыбке и убрал за спину правую руку.
Появился Свинчатка, широко зевнул и забрался в седло.
— Ну как баба — стоящая? — поинтересовался Слизень.
— Я не дождался их, — отмахнулся Свинчатка. — Уснул на соломе. А потом проснулся и подумал: а на кой оно мне нужно?
Каспар и Слизень засмеялись, Красавчик тоже похихикал, а Лакоб неодобрительно покачал головой.
Вскоре на дорогу вышли Рыпа и Эрика. Он сиял от счастья и сознания собственной значимости, чекмеска выглядела как и прежде.
«Надеюсь, он ей угодил», — подумал Каспар и сошел с лошади, демонстрируя хозяйке дома уважение.
— Ну что, всю работу переделали? — спросил он.
— Да, хорошо получилось, — сказала та.
— Ну тогда мы поедем.
— Поезжайте.
— По этой дороге мы доедем до океана?
— Доедете.
Эрика была немногословна.
— А селения попадаться будут?
— Тыса попадется, но в нее не ходите, там власти нет — пираты живут, у рыбаков лодки отбирают.
— И далеко эта Тыса?
— Поедете прямо, потом будете спать, потом снова поедете, и к вечеру будет Тыса.
— Спасибо, красавица.
Каспар вскочил в седло, и они двинулись в путь. Эрика постояла у калитки, потом вошла во двор, а Рыпа еще долго оборачивался и вздыхал.
— Тебе чего не сидится? — спросил Каспар. — Не натешился, что ли?
— Разве с такой натешишься… — мечтательно произнёс Рыпа и нежно погладил гриву мардиганца. — Она такая большая, пышная, я бы на ней женился, честное слово.

Глава 72

Темнело рано, поэтому пришлось загодя присмотреть место для ночлега. Им стали очередные развалины — они по-прежнему попадались вдоль дороги.
Первым дежурить выпало Красавчику, Каспар намеренно поставил его в эту пору, чтобы понаблюдать за главным вором. В последнее время тот вел себя подозрительно, казалось, он чего-то выжидает. Уж не узнал ли о содержимом пояса? Такие отчаянные воры могли убить человека за серебряный рилли, чего уж говорить о ста дукатах.
Перед тем как лечь, Лакоб подошёл к Каспару, чтобы проверить его повязку, и между делом негромко сообщил:
— Красавчик что-то задумал.
— Почему ты так думаешь?
— У него плохой взгляд.
— Хорошо, давай посматривать за ним вместе, — сказал Каспар и уже громче добавил: — Ну как там, доживу я до возвращения в Ливен?
Лакоб ответил не сразу. Рана не воспалялась, но и не закрывалась, это не было похоже ни на что из прежде виденного Лакобом, хотя ему приходилось врачевать куда более страшные раны.
— Думаю, все обойдется, — сказал он и начал накладывать новый бинт.
— Вот и хорошо, — принял правила игры Каспар. Он все чаще замечал, что правая сторона тела как будто немеет, а нога так и вовсе не слушается.
Красавчик как будто понял, что его начинают подозревать, и за все время дежурства ни разу не отошёл от стены, всем своим видом показывая, что у него нет других дел, кроме как стоять на посту.
Следующим, чтобы Каспар мог поспать хотя бы одну смену, стоял Лакоб, а под утро, как это часто случалось, он сам встал в караул. Первым встретил холодный рассвет и разбудил бойцов, чтобы выступить как можно раньше.
После короткого завтрака отряд выехал на дорогу. Каспар почувствовал слабость и, предупредив Лакоба, чтобы следил за Красавчиком, прилег на воз. Он уснул почти сразу, и снились ему скачущие всадники, какие-то бесконечные коридоры, развалины и он сам, отбивающийся мечом в слабеющей правой руке. «Вот и все», — сказал себе Каспар, чувствуя, что беда неминуема.
Враги бежали к нему, размахивая оружием, но торжествовать им было рано, он вскинул машинку и перечеркнул наступавших дождем острых дротиков, а потом… это движение слева. Ему бы отступить, пригнуться, но сил уже нет. А дальше — удар и темнота.
Каспар вздрогнул и открыл глаза, перед ним было небо с клочками сероватых осенних облаков.
Опершись на руку, он поднялся, привязанный к возу мардиганец потянулся к нему мордой, Каспар погладил его.
— Давно едем? — спросил он.
— Обедали уже, — отозвался Лакоб.
— А чего меня не будили?
— Покушать и на возу можно, а тебя лихоманка трясла, горел весь, вот я и не будил… — Лакоб покосился на Красавчика, тот разочарованно вздохнул и едва заметно пришпорил лошадь, чтобы отъехать вперед.
— Этот с тебя глаз не спускал, — отклонившись назад, сообщил Лакоб. — Я боялся, он чего с тобой сделает, не отходил ни на шаг. И чего ему от тебе надо, ваша милость?
— А ты не догадываешься? — горько усмехнулся Каспар.
— Догадываюсь.
— Вот и он догадался… Или подсказал кто.
— Кому тут подсказывать? — пожал плечами Лакоб.
— Да разве за всем уследишь?
Каспар оглянулся. До самого горизонта никого видно не было. Он немного успокоился.
— Поесть-то дашь?
— Возьми под мешком, там и хлеб, и мясо.
Скоро впереди, чуть левее от дороги показались дымы, Каспар верхом въехал на ближайших холм и увидел городок — судя по всему, это и была Тыса, о которой предупреждала Эрика. Рисковать Каспар не стал, приказал, пока никого не встретили, съезжать с дороги. Любой, даже безобидный прохожий мог стать ценным информатором для местных разбойников.
Они двинулись в объезд, по кочками и неровностям, на что их избитый возок ответил недовольным поскрипыванием.
Одолев безо всяких приключений около пяти миль, отряд вернулся на дорогу, ставшую теперь и шире, и ровнее.
То тут, то там на обочинах стали попадаться рваные мешки из-под рыбы, из чего можно было заключить, что по этому тракту Тыса снабжалась дарами океана.
Не дожидаясь сумерек, Каспар стал выбирать место для ночлега — придорожные руины закончились, зато на холмах попадались маленькие крепости. Одну из них, стоявшую в трех сотнях ярдов от дороги, Каспар выбрал для укрытия.
— Может, поближе устроимся, хозяин? — предложил Рыпа, указывая на развалины на ближайшем холме.
— Нельзя, дорога наезженная, там и без нас могут квартиранты объявиться. Пойдём к дальнему холму.
Рыпа тут же вызвался пойти в разведку, и Каспар его отпустил. Сильный мардиганец понесся галопом, унося на себе легкого наездника. Когда отряд подъехал к холму, деятельный Рыпа уже спустился и доложил, что все в порядке.
— Там остался, почитай, только один этаж, но с крышей, а с другой стороны холма — кустарник по всему склону. Удобно отходить, если что.
— Молодец, — похвалил его Каспар.
На холм взобрались без проблем, лишь в паре мест пришлось подталкивать воз руками. Место Каспару понравилось, хороший обзор, в стенах бойницы. Вот только колодца здесь не оказалось, но запас воды у них имелся в кожаных мешках.
Лошадей поместили во внутреннем дворике, огражденном полуразрушенной стеной. Еще раз обойдя крепость, Каспар выглянул в бойницу и остолбенел: от дороги в сторону ближайших к ним развалин сворачивала большая колонна вооруженных всадников — не менее сотни.
— Что там, хозяин? — спросил подскочивший Рыпа.
— Да вон — гости на квартиру, что ты облюбовал.
— Если они там не поместятся — нам крышка, — сухо заметил Красавчик, поглядывая в крайнюю бойницу.
Лакоб стоял неподалеку от него, внимательно следя за главным вором.
— А что это за солдаты, хозяин? — поинтересовался Слизень.
— Полагаю, в основном из армий местной знати, тех, что имеют от короля небольшие послабления, но сейчас они вместе с бунтовщиками.

Глава 73

До самой темноты все стояли возле стены, опасаясь, что бунтовщики решат наведаться в соседние развалины. И они подбирались совсем близко, когда выходили на поиски топлива для костров, но подниматься на холм к Каспару не стали и, набрав хвороста у подножия, вернулись к себе.
— Рыпа, встань на дежурство первым.
— Понял, хозяин.
— Вторым будет Красавчик, последним — Свинчатка.
Отдав распоряжения, Каспар выбрал место в углу, завернулся в прожженное одеяло и стал дремать, не забывая посматривать за тем углом, где находился Красавчик.
Подошел Лакоб и устроился рядом.
— Я буду тебя охранять, ваша милость, — сказал он.
— Спасибо, приятель, я в долгу перед тобой.
— Не говори так, ваша милость, ты спас меня от голодной смерти, а здесь хоть и страшно, но все же я при деле.
Каспар улыбнулся, он нуждался в поддержке и уже в который раз подумал, что не ошибся, взяв с собой Лакоба. А ведь мог запросто зашибить его там, на дороге, но не сделал этого и был вознагражден.
«Вернемся в Ливен, пристрою его на какую-нибудь работу, — сказал себе Каспар и тут же поправился: — Если вернемся».
Должно быть, Красавчик почувствовал скрытное внимание Каспара и Лакоба, он так и оставался недвижимым темным пятном на фоне светлых камней. Главный вор все для себя уже решил, и у него был план, которому он собирался следовать.
Каспар слышал, как Рыпа, дождавшись нужного расположения звезд, разбудил Красавчика.
Тот поднялся, поправил на себе сбившиеся доспехи и, прицепив меч, ушёл к сторожевой стене, откуда хорошо были видны отблески пламени на соседних руинах и слышны голоса вражеских часовых.
Усталость брала свое, Каспар засыпал, но вздрагивал от каждого шороха и хватался за меч.
Последний раз причиной шума стал Свинчатка, он поднялся по нужде и, выйдя за пределы крепости, стал отливать. Каспар слышал журчание струи и покашливание Свинчатки, в холодном и сыром климате, не имея возможности развести огонь, почти все были простужены.
Вернувшись к месту ночевки, Свинчатка в растерянности остановился посереди помещения.
— Ты чего? — спросил его сонный Рыпа.
— Дык это… Красавчика нет.
— По нужде вышел.
— Я сам выходил — нету его.
— Вокруг смотрел? Может, он в кусты пошел погадить?
— Точно, сейчас сбегаю…
Свинчатка выбежал наружу, а Каспар поднялся, чтобы размять ноги, от этого ночного происшествия он не ожидал ничего хорошего.
— Рыпа, проверь лошадей, все ли на месте.
— Понял, уже бегу!
— Слизень, не спишь?
— Да уж какой тут сон.
— Проверь арбалеты и достань все болты, чтобы под рукой были.
— Понял.
Запыхавшись, прибежал Свинчатка. Заметив в темноте несколько силуэтов, он испуганно спросил:
— Кто тут?
— Все те же, — ответил Каспар. — Что-нибудь узнал?
— Как сквозь землю провалился, я уже и позвал в кустах негромко — громко-то нельзя.
— Что думаешь, ваша милость? — спросил Лакоб.
— Тут и думать нечего, к бунтовщикам он подался.
— А на кой? — удивился Свинчатка.
— Замерз, наверное, — зло заметил Слизень. — А у них там костёр…
Каспар вышел и взглянул на небо: звезды показывали половину караульного срока Красавчика.
— Уходить нужно, здесь нам не отбиться. Лакоб, выводи телегу первой.

Глава 74

Красавчик мчался что было сил, спотыкался, падал, вскакивал и, хрипло дыша, бежал дальше. Ему казалось, что вот-вот из темноты вылетит пущенная Фраем стрела и все закончится.
Впереди маячили освещенные светом костра руины, где расположились бунтовщики. Для Красавчика это были сейчас самые желанные союзники.
Неожиданно на ровном месте Красавчик зацепился за какую-то корягу и упал плашмя на сырую траву. Выругавшись, он попытался вскочить, но был придавлен к земле чьей-то ногой. Острый каблук впился в шею, Красавчик взвыл, решив, что страшный Фрай все же достал его в темноте точным выстрелом.
— Чего орешь?! — прозвучал неприветливый скрипучий голос.
— А? Кто здесь?
Красавчик еще не догадался, кто держит его, но уже понял, что не Фрай.
— Это я, твой друг…
Острый каблук ослабил давление.
— Разрешите я встану…
— Куда спешишь, трус? — спросил Кромб строго. — Почему ты не ударил его кинжалом?
— Я хотел! Я честное слово хотел, дважды подбирался близко, но первый раз мне баба помешала, а второй — лошадь захрапела и спугнула Фрая, а то бы я его уже того…
— К бунтовщикам спешишь?
— Да, ваша милость!
— Продашь им Фрая?
— Так точно, ваша милость!
— Правильно, другого выхода у тебя нет.
— Да, ваша милость!
— Фу! — Кромб убрал ногу, позволив Красавчику подняться. — Не называй меня «ваша милость». Говори мне — «мессир».
— Да, мессир! — с готовностью закивал Красавчик. Он видел, как непостижимым образом лицо мессира светилось в темноте зеленоватым светом. Ужас обуял вора, но Кромб его успокоил:
— Я не сделаю тебе зла, мы ведь союзники.
— Так точно, мессир…
— Иди.
Лицо Кромба «погасло», и Красавчик остался в темноте совершенно один. Какое-то время он еще стоял, пытаясь осознать, что же произошло, но потом повернулся к освещенной костром крепости и зарысил в прежнем направлении.
Через несколько минут он уже стоял под стеной, не решаясь выйти на освещенное пространство. Наконец сделал несколько робких шагов и увидел сидящего возле прогоревшего костра часового. Тот спал, опершись руками на воткнутый в землю меч.
Красавчик постоял в надежде, что его заметят, но часовой продолжал спать, негромко похрапывая. Красавчик подошёл ближе и кашлянул.
Часовой вздрогнул, поднял на незнакомца глаза и что-то произнёс на незнакомом языке.
— Я не понимаю, — пожал плечами Красавчик, улыбаясь солдату и на всякий случай кланяясь.
— Что, смена уже? — повторил тот на ярити. — Стой, а ты кто такой?
Солдат вскочил с камня и выдернул из земли меч.
— Я сам к вам пришёл — оттуда! — Красавчик стал размахивать руками, показывая, откуда он пришёл.
— Кирунсальт! Кирунсальт, сюда! — закричал часовой, замахиваясь на Красавчика мечом. Тот попятился.
Послышались торопливые шаги, и к костру выбежал сержант. Они с солдатом обменялись несколькими быстрыми фразами, на шум стали подтягиваться другие солдаты.
— Ты кто такой? — на ярити спросил сержант.
— Я приехал с Фраем туда — на тот холм.
— Кто такой Фрай?
— Он плохой человек, он убивал ваших солдат у дороги…
— У какой дороги?
— Ну которая идёт из Харнлона в это, как его… в Тыкерью!
Собравшиеся за спиной сержанта загомонили, а сам он сосредоточенно поскрёб под шлемом:
— Постой, уж не о Доме-в-тени ты говоришь?
— В тени? — не понял Красавчик, он совсем растерялся. В его планах все было намного проще и понятнее.
— Дом, который исчезает!
— Да! Да, он исчез, как только мы от него отъехали! Точно, ваше благородие, так все и было!
— Значит, Фрай тот самый человек, у которого лаплодуббан эппсо? Э-э… — Сержант потряс рукой, мучительно пытаясь подобрать равнозначное понятие на ярити. — Станок, мечущий стрелы!
— Да, ваше благородие, есть у него такая штука! Так точно, страшная лапубана, людей косит, как серпом!
— Где этот человек?! — резко спросил сержант.
— На соседнем холме! Если поспешим, ваше благородие, возьмем его тепленького!
— Зовите уполномоченного Иппона! — приказал сержант, и кто-то из солдат побежал внутрь развалин.
Вскоре он вернулся с зажженным факелом, сопровождая сонного угрюмого человека, державшегося при ходьбе за правое бедро. Красавчику показалось, что лицо этого господина ему знакомо.
Уполномоченный подошёл к Красавчику ближе, выхватил у сопровождавшего солдата факел и едва не опалил перебежчику волосы, старясь лучше разглядеть его.
— Да, он был с ними! Зачем ты прибежал? Почему хочешь предать этого Фрая?
— Он обижал меня, ваша милость. — Для пущей достоверности Красавчик скривил физиономию и всхлипнул.
— Поднимайте людей, Кирунсальт, мы выступаем к холму немедленно.
— Но… лаплодуббан эппсо… — осторожно напомнил тот.
— Ах да, я стал слишком горяч, почти как эти рембуржцы, — согласился Иппон. — Скажи, перебежчик, станок, метающий стрелы, имеет какой-то изъян или слабую сторону? Он когда-нибудь останавливается?
— Конечно, конечно, ваша милость! Он останавливается! — радостно подтвердил Красавчик. — В прошлый раз, когда вы убежали… ну отступили, у него как раз все гвозди и закончились. Фраю пришлось отстегнуть от этого станка коробку и прицепить другую — уже с гвоздями.
— Значит, это предмет механической науки, а никакая не магия?! — радостно воскликнул Иппон. — Мы выступаем немедленно, этот Фрай опасный враг ордио-ингорской нации!
Все, кто уже собрался возле костра, зашумели и побежали в руины поднимать остальных. Зазвенело оружие, загремели щиты и кирасы — бунтовщики собирались на приступ.
— Ты пойдешь с нами, перебежчик, — сказал Иппон.
— Конечно, ваша милость, там ведь мои ребята — я скажу, и они его бросят!
— Молодец, — похвалил предателя Иппон и похлопал его по плечу, — Уверен, в твоем роду был какой-нибудь верди.

Глава 75

Каспар помогал Лакобу выводить в темноте запряженную в телегу ломовую, когда от подножия холма донесся шум.
— Стой, — сказал он и весь обратился в слух. Топот лошадиных копыт слышался весьма отчетливо, негромко позвякивала амуниция — всадников было много.
— Назад!
Разворачиваться времени уже не было, пришлось заставлять лошадь пятиться. Волнение людей передавалось и ей, ломовая начала нервничать, в результате телега стала поперек коридора. На помощь пришли Свинчатка и Рыпа, они приподняли заднюю часть телеги и поставили ее прямо, вскоре воз удалось вернуть во двор, где оставались мардиганцы.
— Что будем делать, хозяин? — спросил Слизень.
Каспар не знал, что ответить. Против сотни человек им было не выстоять, даже со стреляющей машинкой. Можно было, конечно, попытаться убежать в кустарник на другой стороне холма, но дальше шла ровная местность, а в запасе имелась всего пара часов темноты. Бунтовщики знали эти места куда лучше, и им не составило бы труда переловить всех на рассвете. Еще можно было попросить Лакоба, чтобы он снова вызвал «боевой огонь», но Каспар не знал, переживут ли они со Слизнем еще одну встряску. Сам он все больше страдал от приступов накатывающей слабости.
— Мы должны обороняться, другого выхода у нас нет, или сдаться на милость бунтовщиков.
— Ты думаешь, они помилуют нас после того, что мы устроили им в заколдованном доме? — спросил Слизень.
— Но ведь дом исчез.
— Дом исчез, но пара этих ряженых успела сбежать, — напомнил Свинчатка. Он помолчал и добавил — Ты, хозяин, командуй нами, у тебя это хорошо получается.
— А что тут командовать? Становитесь к бойницам, а Рыпа пусть принесет мой лук со стрелами и машинку…
Каспар прислонился к стене, его мутило от слабости.
— Слизень, пройдись вдоль всех стен, послушай, что там делается.
Слизень ушёл, Рыпа принёс лук и короб с чудо-оружием. Каспар на ощупь достал его, проверил, на месте ли магазин с дротикам, и положил машинку на крышку короба. Потом взял лук и стал рассовывать за голенища короткие стрелы.
Вернулся Слизень:
— Они окружают, хозяин.
— На лошадях?
— Вроде да.
— Понятно.
— Эй! — донеслось снаружи. — Ребятки! Слизень, Рыпа, Свинчатка, бросайте этого Фрая и выходите! Это я, Красавчик! Хорошие господа гарантируют нам жизнь!
— Да, — поддержал его другой голос. — Мы гарантируем вам жизнь, нам нужен только королевский шпион Фрай!
— Ваша милость, ты стал королевским шпионом, — усмехнулся Лакоб.
— Свинчатка, в словах Красавчика есть смысл, вы можете выйти — это не ваша драка, — предложил Каспар.
— Ты не за тех нас принял, хозяин, — хрипло произнёс Рыпа и, подойдя ближе, положил Каспару руку на плечо. — Теперь ты наш вожак, а Красавчик — кусок дерьма. А драка, что драка? Ну не в этот раз, так в другой получу заточкой в брюхо — жизнь вора веселая, но короткая.
— Если б я его видел, он бы уже валялся на земле, — задумчиво произнёс Слизень, стоя у бойницы. — Хозяин, далеко он?
— Ярдов сто. Побаивается, сукин сын.
— А может, они уже по кустам к нам поднимаются? — предположил Рыпа.
— Поднимаются, значит поднимаются, тут уж ничего не поделаешь, — со вздохом произнёс Свинчатка.
— Нет, лошади спокойны, — возразил Каспар. — Когда услышат чужих, первыми забеспокоятся.
Все стали прислушиваться к лошадям, но те пока ничем не выдавали своего беспокойства.
— Ребятки, братишки мои! — снова начал кричать Красавчик. — Не стоит этот Фрай ваших жизней, бегите оттуда или зарубите гада, и будет вам от хороших господ награда!
— Да, — снова поддержал Красавчика все тот же голос, — вам будет еда, теплая одежда и полная свобода передвижения!
— Ишь как поют, снюхались уже, — с презрением произнёс Слизень и сплюнул.
— Поговори с ним, — предложил Каспар. — По-хорошему. Скажи, будто не веришь, что это он, пусть огнем посветят.
— Красавчик не станет рисковать, — возразил Свинчатка.
— Не станет, он прикроется щитом, а там мы что-нибудь скумекаем. Уж если нельзя покончить со всей сотней, нужно поквитаться хотя бы с ним.
— Ты пробьешь щит, хозяин? — спросил Рыпа.
— Сейчас едва ли, — честно признался Каспар. — Силы не те, но что-нибудь обязательно придумаю.
— Красавчик, а это точно ты?! — крикнул Слизень.
— Я, ребятки, кто же еще?
— Мало ли, всякие есть голоса похожие!
Внизу замолчали.
— А вдруг не согласятся? — засомневался Рыпа.
— Согласятся, они хотят нас напугать, а для этого неплохо показать нам свою силу, сомкнутые ряды, мечи, щиты, шлемы. Иногда сам вид войска действует лучше, чем его применение.
В темноте сверкнули искры, потом еще раз, и вскоре, прикрытый строем солдат, вспыхнул факел. Его передавали из рук в руки, так что можно было оценить неуязвимость закрытых высокими щитами солдат.
— Далеко, — вздохнул Слизень.
— Попроси подойти, они послушаются, — подсказал Каспар.
— Слишком далеко, ничего не видно! — крикнул Слизень.
— Мы сейчас подойдем, только не думайте, что вам удастся этим воспользоваться! — ответил тот голос, что поддерживал Красавчика.
Заколыхалось пламя факела, строй двинулся вверх по склону.
— Хорошие щиты, кованые, — заметил Каспар.
— Значит, ничего не выйдет? — спросил Слизень.
— Посмотрим.
Пройдя шагов пятьдесят, строй остановился, теперь появилась возможность рассмотреть подробности.
Здесь было около тридцати солдат в добротных круглых шлемах, они стояли, прикрываясь высокими щитами. Каспар рассмотрел наколенники и накладки до самых башмаков, при такой защите нельзя было даже перешибить ногу стрелой.
— Видишь, в середине строя щит подрагивает? — спросил Каспар.
— Это он?
— Может, он, а может, тот, другой, что орал вместе с ним.
Однако это оказался именно Красавчик. Получив факел, он помахал им, прячась за щитом.
— Теперь вы меня видите?
— А это точно ты? — подыграл ему Слизень.
— Но ты же видишь верх этой дурацкой шляпы, что купил нам Фрай?
Красавчик немного опустил щит, впрочем, никто и не сомневался, что это именно он.
— В ногу ему мне сейчас не попасть, — сказал Каспар. — Но в нижнюю половину щита я попаду. Ты целься на три дюйма выше верхнего края, когда я попаду в щит, этот ублюдок дернет его вниз, чтобы прикрыть ноги…
— Понял! Я готов…
Стараясь унять дрожь в руках, Каспар растянул лук, выдержал паузу и послал стрелу в освещенный щит. Раздался глухой удар, и в следующее мгновение щелкнул замок арбалета.
Дрогнуло пламя факела, он упал на землю, со стороны бунтовщиков послышались удивленные возгласы. Затем, после недолгой паузы, снова послышался голос того, кто поддерживал Красавчика обещаниями:
— Вы! Вы все будете уничтожены, а тех, кто попадет в плен, мы подвергнем самым страшным мучениям, так и знайте, рембуржцы!
Факел потушили, и стало ясно, что скоро начнет светать. В темноте послышались быстрые шаги.
— Отходят? — спросил Рыпа.
— Нет, это они послали вестовых, чтобы передать приказ о начале штурма, — пояснил Каспар. — Но мы попробуем обмануть их, я с машинкой стану в главном коридоре, мимо меня они не пройдут, а вы взберетесь на стену и убежите вниз. Там наверняка останутся лошади бунтовщиков, ими вы и воспользуетесь.
— А ты, хозяин? — тихо спросил Рыпа.
— Мне не взобраться даже на стену. Если не веришь, спроси Лакоба, он сейчас врать не станет — сбегу я отсюда или нет, мне уже не выкрутиться.
Все невольно повернули головы туда, где маячил силуэт лекаря. Лакоб молчал, но это молчание было весьма красноречиво.
Стукнула копытом и заржала лошадь, затем другая, ломовая дернула воз и фыркнула.
— Ну вот, теперь началось! — сказал Каспар. — Слизень, один выстрел — и бежишь за остальными!
— Хозяин, но я… У меня брюхо дырявое!
— Затяни сильнее пояс, и брюхо выдержит! Если что, Лакоб заштопает!
Послышался шум, пользуясь скрывающей их темнотой, солдаты бегом поднимались по склону холма.
— Только один выстрел, — напомнил Слизню Каспар. — И только из бойницы…
Оставив арбалетчика в крепости, он вышел на склон и прислушался. Те, что бежали спереди, были хорошо защищены, но сзади и по фланговым склонам поднимались те, кто не носил доспехов. Они и бежали быстрее. Скоро Каспар стал различать колышущиеся тени — посветлевшее на востоке небо давало немного света.
Подняв лук, он сделал точный выстрел, раненый закричал и покатился вниз. Каспар достал другую стрелу и выстрелил еще раз, он делал все, чтобы полностью сосредоточить внимание врагов на себе.
В бойнице щелкнул арбалет, стальной болт нашел в темноте чей-то шлем и звонко по нему ударил. Послышались ругательства, позади строя наступающих солдат один за другим вспыхнуло не менее полудюжины факелов. Еще мгновение — и один из них взметнулся в небо, освещая крепость. Каспар бросился к спасительному проему и, как оказалось, вовремя. Две стрелы ударили в камни над его головой, едва не запорошив глаза крошкой.
Почти не глядя, Каспар выпустил в бойницу стрелу, она ударила в чей-то щит — уже совсем рядом. На стенах заплясали отблески огня, затем через бойницы в крепость влетело два факела.
Схватив машинку, Каспар стал в широком коридоре, он был готов к последней схватке.
Послышалась незнакомая речь, затопали солдатские башмаки, и вместе со светом факелов в коридор ворвались несколько солдат.
Каспар дернул скобу, пуская дротики веером, один из них нашел брешь, раненый вскрикнул.
— Руби его! — закричали снаружи, коридор наполнился солдатами.
Каспар попятился и выстрелил по ногам, потом, как учил Слизня, на уровне открывшихся лиц. Его жестокий расчет оказался верен, первая шеренга наступавших повалилась, теряя щиты и мечи. Несчастные кричали и катались по полу, мешая другим атаковать.
Во дворике вновь заметались лошади.
«Пробрались уже», — спокойно отметил Каспар. Главное — не дать убить себя раньше, чем в машинке кончатся дротики.
Наступавшие перепрыгивали через раненых, не забывая прикрываться щитами.
«Сейчас получите», — пообещал им Каспар. Он уже собрался повторить свой коварный маневр, когда заметил слева какое-то движение. Где-то он уже видел и этот коридор, и наступающих врагов под прицелом машинки, и это движение слева… А дальше — удар и темнота.
Последней угасающей мыслью Каспара было удивление: «Странно, что я вижу этот сон во второй раз».

Глава 76

После ночной осенней бури океан успокоился, он лениво накатывал синие волны на песчаный, усеянный водорослями берег. Вдоль полосы прибоя с корзиной за спиной брел наряженный в великоватую для него теплую одежду молодой гном. Он останавливался возле каждой кучи водорослей, ставил корзину на песок и укладывал в нее дары моря.
Неподалеку, ярдах в шестидесяти от воды, стояли на подпорках остовы будущих кораблей. С утра и до вечерней зари корабелы, в основном пленники, распиливали на доски бревна, тесали брусья и шпангоуты, забивали кованые костыли, связывая несущие части кораблей. За рабами следили мастера с надсмотрщиками, и те и другие, казалось, только искали повода, чтобы обрушить на спину раба тяжелую плеть. Работникам приходилось несладко, ведь удары настигали их даже в те моменты, когда они несли тяжелый брус или держали фрагмент сшиваемой палубы.
— Тафай сюта, морта ленифая! — закричал надсмотрщик Ваулис собиравшему водоросли гному.
Обычно тот работал на забивке железных костылей, но едва появлялась свободная минута, Ваулис посылал невольника на сбор водорослей. Позже он сам отдавал их на варню, где за целую корзину платили два крейцера.
Зная крутой нрав надсмотрщика, гном помчался во всю прыть, но в нескольких шагах от Ваулиса споткнулся, и часть водорослей вывалилась на песок. Взбешенный надсмотрщик бросился на нерадивого работника и принялся избивать его плетью. Большинство рабов не обратило на это внимания, жестокие наказания были здесь не в диковинку, однако один из них, недавно появившийся орк, вдруг возмутился:
— Эй ты, перестань бить парня, он упал потому, что ты его загонял!
Пораженный такой наглостью невольника, Ваулис прекратил полосовать плетью несчастного гнома и медленно повернулся к орку.
— Что ты сказал, лякушка полотная?
— То, что ты слышал. Ты забьешь парня до смерти!
— Его не запил, так запью тепя! — воскликнул Ваулис и стал хлестать орка.
Однако исхудавший гигант только закрывался руками и не сходил с места.
Надсмотрщик бил изо всех сил и скоро устал, а на голых руках орка лишь вздулись новые рубцы поверх старых.
— Перестань калечить моих работников, Ваулис! Разве не видишь — брусья привезли, мне корабль строить надо! — язвительно заметил мастер Тувила. Он был тардийцем из Капекслаа, но на ярити говорил чисто — сказывалась учеба в Харнлоне. Его ценил сам предводитель вердийцев Кригс, на словах призывавший объединяться с братьями тарди, а на самом деле ненавидевший их больше, чем рембуржцев.
Ваулис выругался и отступил. Гном схватился за свой молот, орк встал под тяжелый брус. Мастер вымерил расстояние, приставил к дереву граненый костыль и скомандовал:
— Давай!
Гном тюкнул по шляпке, чтобы наживить костыль, мастер отдернул руку и снова скомандовал:
— Давай!
Теперь уже гном размахнулся как следует и с одного удара вогнал двухфутовый костыль наполовину, а вторым ударом — по самую шляпку.
— Молодец! — похвалил мастер. — Берите следующую!
Пятеро работников и орк подняли очередной деревянный брус и снова все повторилось. Пока плотники вязали палубу, мастер милостиво разрешил орку и гному отдохнуть.
— Набирайтесь сил, ребята, я не хочу, чтобы вы упали от усталости.
Доброта Тувилы была понятна: Ваулис все еще находился неподалеку, и мастер хотел уесть его посильнее.
— Спасибо, господин орк, что выручили меня, — поблагодарил гном, садясь на стапель рядом со своим спасителем. — Этот зверь просто взбесился сегодня.
— Невольники должны поддерживать друг друга, не то всех в песок закопают.
— А еще говорят, что орки и гномы не ладят.
— Это давно в прошлом, — возразил орк, — Когда-то наши предки воевали, но это было давно. Я много лет знал одного гнома, мы даже были приятели, ходили в походы, сражались с врагами, демонами, колдунами.
— Правда? — Глаза молодого гнома загорелись. — А вы знаете, у моего папаши тоже был друг-орк, они тоже прошли вместе через много испытаний.
Гном вздохнул и потупил взгляд.
— Помер папаша-то?
— Нет, что вы, он тут со мной на работах — там, на второй линии. — Гном махнул рукой вдоль берега, где на расстоянии сотни ярдов стояли еще четыре строящихся корабля. — Тоже костыли забивает.
— Небось кузнец?
— Мы все кузнецы.
— Это мне известно, — кивнул орк.
— А как вас звать, господин орк, а то нехорошо получается, вы мне так помогли, а я даже вашего имени не знаю.
— Углук меня кличут.
— А я — Одигул. Это означает «каменный».
— Каменный?
— Да, это папаша меня так назвал, в честь мамы. Она Оди. полное имя Одигортум, что означает «камень», а я Одигул — каменный.
— Ишь как, — подивился орк.
— А вы правда не мерзнете в этой поддевке, господин Углук?
— А чего поддевка? — Углук помял драную поддевку заскорузлыми пальцами. — Это шерсть, в ней тепло.
— Папаша мне тоже рассказывал, что его друг-орк всю зиму ходил с голым пузом. Животом, простите. А я вот две поддевки надел, куртку суконную и шапку валяную, а все равно, когда работы нет, холодно.
— И холодно, и жрать не дают, — горестно вздохнул Углук. — И как я здесь еще не загнулся — не понимаю.
— А вы давно здесь?
— Третий месяц.
— А мы с папашей только третью неделю. Нас в Капекслаа пригласили мастерскую кузнечную запустить, мы приехали, а нас побили, деньги забрали и сюда продали.
— Эй, ребята, за дело! — позвал мастер.
Снова началась работа, однако через час, забив все костыли и подшив брусья, Углук и Одигул опять освободились.
— Охо-хо, а в былые времена я съедал по жареной свинье в день, — стал вспоминать орк, снова садясь на край стапеля.
— Свиньи у меня нет, но сухарик припрятанный найдется… — сообщил гном и, поискав в дальнем глубоком кармане, подал Углуку крохотный кусочек черствого хлеба.
— Это… мне? — поразился орк щедрости Одигула.
— Да, господин Углук, на черный день берег, но для вас не жалко.
— Нет, — замотал головой орк, хотя в его брюхе сразу забурчало, — я не могу взять…
— Берите, я ведь тоже голодным не хожу, когда меня Ваулис за водорослями посылает, я там морских улиток нахожу, крабов, ну и прямо сырыми их ем, хотя папаша этого бы не одобрил.
— Ну спасибо… — Орк схватил сухарик, забросив в рот и зажмурился от наслаждения. — Это ничего, что ты сырое кушаешь, — сказал он минуту спустя, — это очень даже можно. Тут месяц назад тюленя на берег выбросило, уже несвежего, так мне приказали его закопать. Я закопал, но неглубоко, и потом целую неделю сытый ходил, хотя это и сырое мясо. Но, к сожалению, — Углук похлопал себя по впалому животу, — тюленей выбрасывает на берег не каждый день. Так ты говоришь, папаша дружил с орком?
— Они очень дружили, папаша говорил, что другого такого друга у него никогда в жизни не было.
— Да, хотел бы я взглянуть на такого хорошего и доброго гнома, — искренне сказал Углук.
— Я вас обязательно познакомлю, они сегодня всей артелью на нашу линию переедут. Сразу после обеда.
Однако артель со второй линии стали переводить раньше. На берегу показались запряженные четверкой ломовых лошадей волокуши, на которых с лесопилки возили доски. Следом за волокушами по санному следу шествовала дюжина работников во главе с мастером. За ними с мечами наголо — четверо солдат.
— Эй, ребята, за дело! — снова позвал Тувила орка и гнома.
Пока они работали, артель со второй линии перебралась на первую и тотчас приступила к работе на соседнем стапеле. С подъехавших волокуш стали поднимать материал, и тут же застучал второй молот — папаша Одигула принялся за дело.
На стапеле, где работали Углук с Одигулом, каркас судна получил продолжение, в дело вступили плотники, и орк с гномом сели отдохнуть. То же было и у соседей.
— Я сейчас папашу приведу! — сказал гном, вскакивая. — Сидите здесь, господин Углук, никуда не уходите!
— Да куда ж я уйду, — грустно улыбнулся тот и посмотрел на океан. Крохотный сухарик раззадорил дремавший аппетит, и Углуку до тошноты хотелось наесться хоть морского песка. Может, съесть немного водорослей из корзины, пока Ваулис не смотрит?
Углук встал и уже шагнул к ней, когда совсем рядом раздался голос Одигула:
— Познакомьтесь, господин Углук, это мой папаша, его зовут Фундинул!

Глава 77

Старые боевые товарищи удивленно уставились друг на друга, не веря, что встретились в таком неподходящем месте после стольких лет разлуки.
— Углук, я глазам не верю, как ты исхудал! Зеленая шкура да кости, сушеная лягушка, честное слово!
Фундинул подошёл ближе, орк хлопнул его по плечу:
— Экий ты стал широкий, коротышка! Ты теперь в ширину больше, чем в высоту! И живот появился!
— Что поделать, годы не делают нас моложе.
— Тут ты прав, — согласился орк, с умильной улыбкой глядя на гнома.
— Давай присядем.
— Давай.
Они сели на край стапеля.
— Сколько же мы не виделись? — спросил Углук.
— Лет двенадцать, как раз с последнего похода в Синие леса.
— Ох, мы там и развлеклись, помнишь?
— Да уж такое не забудешь, — покачал головой гном и погладил длинную, чуть тронутую сединой бороду. — Ты как сюда попал?
— С обозом шел, в охране. На нас как навалились…
— И что, ты дал себя связать? Никогда не поверю.
— Я-то не дал, да вино само меня связало. Вечером на привале напились, очнулся уже в кандалах.
— Не впервой тебя вино подводит, помнишь, как в Котоне дело было? Там ты через это вино в кутузку попал, а здесь — в неволю.
— А ты-то как? Малой рассказывал, заманили вас?
— Получается так. Видишь, и вина не пил, но на посулы да авансы попался, дурак старый… — Гном вздохнул. — И топор мой забрали.
— Не Риттарс случайно? Такой высокий бледный парень в куфее медвежьей?
— Он самый. Сказал, в его коллекцию трофеев.
— Мой добрый меч тоже в его коллекции оказался.
— Твой меч? Он же ни разу не чищенный, чего ворюга позарился?
— Оттого и позарился, я, говорит, такого неухоженного оружия никогда не видел, будет у меня в коллекции… Ничем не брезгует, сволочь.
Тут подвезли материал, и обе артели принялись за работу. Когда закончили, прозвучал обеденный гонг, и работники потянулись к большому парящему котлу, где варилось крепко пахнущее рыбой варево. Помимо небольшого количества пшена оно состояло из всего того, что можно было найти на берегу океана. Водоросли, моллюски, крабы и битая штормом рыба — в пищу невольникам годилось все.
Работники выстроились в две очереди, одни — за просяным хлебом, другие — за похлебкой, потом менялись местами.
Фундинул с сыном и Углук расположились вместе.
Гномы, не сговариваясь, сдвинули свои миски в сторону орка, Одигул оставил себе только хлеб, а Фундинул отдал старому товарищу и хлеб тоже.
— Эй, а как же вы? — забеспокоился орк.
— Не переживай, я давно уже не ем этой бурды, — отмахнулся Фундинул. — Да и Одигул редко больше ложки съедает, он на берегу промышляет, за день так наедается, что к вечеру его этими крабами тошнить начинает.
— А ты чем живешь? Вон и живот у тебя через ремень свешивается.
— Приспособился тут обувь чинить, я ж на все руки мастер. Предложил одному надсмотрщику сапог залатать, у них тут хороших обувщиков — по пальцам перечесть. Тот согласился, а я ему колодки поправил, носочки вздернул и рантик из кованки медной выделал, потом углём да жиром натер, они заиграли, как жемчуга! Он как увидел свою бывшую обувку, так куда спесь вердийская подевалась — благодарить меня стал, руку жать, а потом принёс каравай белого хлеба. Вот уже две недели ко мне со всего берега ходят обувь чинить, все, что ни попрошу, приносят. Я и с работы пораньше ухожу, потому как есть на то указание здешнего управляющего.
— Да, — торопливо прожевывая хлеб, согласился Углук, — с твоими руками брюхо пустым не будет. Ты молодец. А я пьяница и обжора.
— Я-то думал, ты в Ливене обретаешься, под присмотром его милости Каспара Фрая.
— Так и было, — подтвердил орк, вычищая кусочком хлеба остатки жидкого навара. — А потом заскучал от спокойной жизни и подался на новую службу. Ничего особенного, там драка, тут драка, но все как-то несерьезно, даже по лбу как следует ни разу не получил. Не то что с его милостью. С ним-то весело было, раз — и болт в брюхе!
Орк и гном негромко засмеялись, теперь об этом можно было и пошутить, но в тот раз, когда такое случилось, Углук выжил только благодаря мессиру Маноло.
— Эх, а хорошо бы сейчас снова встать под знамя его милости, — вздохнул гном. — Мы бы этих проходимцев… — Он осторожно покосился на охрану. — Мы бы их враз в море скинули.
— Дай срок, может, еще и скинем, — серьезно пообещал Углук. — Как там твой Шустрик-Быстрик поживает?
— Не поживает уже, околел.
— А чего так?
— Чернила выпил, — вмешался Одигул. — Две меры, а они на волчьей ягоде были настояны.
— Да, жаль скотинку. Боевой был мул.
— На-ра-бо-ту! На-ра-бо-ту, бестельники! — стал кричать Ваулис, ударяя билом в гонг. Работники спешно заглатывали остатки скудного обеда и спешили к стапелям. Тем, кто был не слишком проворен, полагалось десять плетей.

Глава 78

Когда воз остановился перед воротами замка вердийского конвендора, Каспар пришёл в себя и открыл глаза. Бок нестерпимо жгло, как будто в рану насыпали соли. В первую минуту Каспар подумал, что это пытка, но затем приподнял голову и увидел, что одет полностью, да и повязка на месте, а вот под ней рану будто разрывало.
Из того, что с ним случилось, Каспар помнил немного. В крепости его ударили по голове, а потом везли связанного в Тыкерью. Он не сомневался в том, что будет приговорен к смерти, вот только зачем было везти его в Тыкерью, может, из его казни хотят устроить потеху для черни?
Руки пленника были растянуты в стороны и привязаны сыромятными ремнями к боковым сборкам воза. Справа и слева ехали конные, по трое с каждой стороны. Их мечи лежали в ножнах, однако взгляды были острее клинков. Эти солдаты не забыли, что сделал Каспар с их товарищами при помощи жуткой «лаплодуббан эппсо».
Воз въехал на мощенный булыжником двор и остановился. Каспар огляделся: со всех сторон стояли высокие постройки, сложенные из серого булыжного камня. Островерхие крыши были покрыты медью, коньки венчали фигурки морских животных.
К возу подошёл человек с непокрытой головой, его лицо показалось Каспару знакомым.
— A-a, очнулся, сволочь… Отвяжите его и поднимите!
Сопровождавшие Каспара солдаты спешились и стали отвязывать его, грубо дергая за узлы, чтобы доставить пленнику боль.
— Поосторожнее с ним, придурки! — обругал их Иппон по вердийски. — Это не простой пленник, это шпион короля!
Солдаты засопели от злости, но обращаться с Каспаром стали бережнее. Его подняли с воза и поставили на ноги, сильная резь пронзила низ живота, Каспар поморщился и, повернувшись к Иппону, сказал:
— Ваша милость, мне по нужде нужно…
— Потерпишь, оккупантская рожа!
— Сил нету терпеть, я налью в штаны и буду вонять!
— Ты и так уже воняешь, — попытался возразить Иппон, однако сдался. Залитый мочой пленник не годился на роль опасного королевского шпиона, с поимкой которого Иппон связывал большие надежды.
Под присмотром четверых солдат Каспара отвели в небольшой флигель, что-то вроде лакейской, где указали отхожее место, чисто вымытое, с побеленными каменными стенами.
Каспар опорожнял растянувшийся мочевой пузырь со стоном облегчения, казалось, его струя никогда не иссякнет. Но вот наконец все закончилось, и он вышел к охранникам, улыбаясь им, как своим родственникам.
Рядом с возом ждал нетерпеливый Иппон.
— Ну что, теперь не нальешь в штаны? — усмехнулся он.
— Благодарю вас за сострадание к раненому, ваша милость, — поблагодарил Каспар.
Иппон хотел сказать в ответ какую-нибудь грубость, но передумал. В конце концов, он ведь не обычный солдафон, а представитель конвендора.
— Иди давай, сейчас у тебя пропадет желание шутить, рембуржец.
Понукаемый двумя охранниками, Каспар двинулся следом за этим человеком со знакомым лицом. Вспомнить, где они виделись, не удавалось, жжение в правом боку так донимало, что напрочь отшибало все мысли.
Во дворце оказалось сумрачно и пахло сыростью. Отделанные камнем стены украшала резьба, изображавшая разделанную сельдь, сцепившихся клешнями крабов и промышлявших моржа охотников. Поднимаясь по лестнице, Каспар невольно искал хоть что-то, что напоминало бы росписи и барельефы королевского дворца или замка Ангулем, но всюду было одно и то же — рыба, крабы и несчастные морские животные, пронзаемые острыми гарпунами.
«Жалкие варвары», — мысленно посетовал Каспар, прислушиваясь к ощущениям в раненом боку. Жжение то доходило до нестерпимого, то отпускало и разливалось теплом по ребрам и бедру.
Наконец пленника привели в просторный зал, где находилось с полдюжины надутых от важности господ. Они были одеты в одинаковое серое платье, шеи закрывали белые платки. Тупорылые высокие башмаки на их ногах украшали медные пряжки, а длинные, смазанные жиром волосы были уложены за уши.
Увидев Каспара и сопровождавших его солдат, они залопотали по вердийски.
— Стой здесь, — вполголоса скомандовал Каспару его знакомец, а сам пошел вперед. Из ряда остальных ему навстречу шагнул полный седоватый вердиец, и знакомец Каспара ему поклонился.
Они заговорили на вердийском, и Каспар утратил к ним интерес, у него снова начался приступ боли.
— Приветствую тебя, почтенный дорф Иппон, какие вести ты нам принёс и что это за оборванец с тобой? — спросил конвендор Кригс.
— Мой повелитель, мне удалось поймать шпиона короля Ордоса, во главе отряда головорезов он пробирался в наши тылы, чтобы сеять панику и разносить смуту.
— Что-то он не выглядит слишком страшным, этот шпион, может, это пьянчуга из Харнлона, который согласился поехать с вами за две меры червивого вина? — вмешался один из присутствующих надутых господ.
— При всем моем уважении, дорф Даувпилс, даже в Харнлоне пьянчуги не носят доспехов и мечей и не убивают подданных конвендора десятками с помощью страшнейших ухищрений — станка для метания железных стрел!
Иппон выдержал многозначительную паузу, с удовлетворением отмечая, с каким любопытством и одновременно опаской стали посматривать на привезенного пленника члены коллегии советников, в том числе и этот мерзкий интриган Даувпилс.
— Что за станок такой, дорф Иппон? — поинтересовался конвендор, пытаясь лучше рассмотреть пленника.
— Одну минуту, мой повелитель…
Иппон сделал знак рукой, и один из солдат неслышно приблизился к нему с большим свертком в руках.
Чувствуя себя хозяином положения, Иппон развязал размочаленную бечевку и, отбросив края кожаной рыбацкой накидки, обнажил страшное и невиданное доселе оружие — станок, мечущий стрелы.
— Похож на воротило для плетения морских канатов, — осторожно заметил один из советников конвендора.
— Поначалу я тоже так подумал, — усмехнулся Иппон. — Но потом эта штука затряслась, затрещала и стала разбрасывать острые четырехгранные жала, вот…
С этими словами он развязал находившийся тут же окровавленный узелок и продемонстрировал дюжину собранных на месте последнего боя дротиков.
— А с чего вы взяли, что этот рембуржец является шпионом короля, достопочтенный дорф Иппон? — поинтересовался Даувпилс. Он уже пришёл в себя после первого потрясения и был готов не допустить триумфа Иппона в глазах конвендора.
— Отряд этого Фрая…
— Его зовут Фрай? — спросил конвендор.
— Да, мой повелитель, нам рассказал о нем перебежчик, он понял, что сопротивляться бесполезно, и сделал свой выбор, перейдя на сторону сильного.
— Так, может, мы поговорим с этим перебежчиком? — не сдавался Даувпилс.
— Это невозможно, достопочтенный дорф, Фраю удалось убить его коварным выстрелом среди ночи, хотя он и был под защитой наших храбрых солдат.
— О! — одновременно выдохнули все и снова уставились на пленника, подмечая в нем признаки силы и коварства.
— Теперь вы видите, мой повелитель, что перед вами не случайный рембуржец, а особа, исполняющая высочайшее повеление своего короля. Я даже боюсь предположить, но… — Иппон понизил голос и доверительно склонился к конвендору. — Но с таким оружием он вполне мог преследовать цель покушения на вашу драгоценную жизнь, мой повелитель.
— Вы думаете?!
Конвендор побледнел, но быстро взял себя руки.
— Полагаю, он не сумел бы пройти через нашу охрану! — приободрил его Даувпилс, однако Иппон отмахнулся от своего соперника, как от болотной мошки.
— Дорф Даувпилс, о чем вы говорите? С этой штуковиной он мог пройти через полсотни солдат, как гарпун сквозь моржовое сало.
И снова наступила тишина, все невольно представляли, как шпион короля выкашивает страшным станком шеренги вердийских солдат.
— Вот что, дорф Иппон, я настаиваю! Нет! Я требую, чтобы вы выбили из этого ублюдка всю правду! — От волнения конвендор перешел на фальцет. — Не хватало еще, чтобы королевские наймиты угрожали нашим устоям! Я требую, Иппон, слышите?!
— Разумеется, я в точности исполню ваше приказание, мой повелитель. С вашего позволения, я отправлюсь в Тарду, чтобы заняться этим преступником как следует.
— Отправляйтесь, дорф Иппон, буду ждать ваших донесений.
У Иппона возникла мысль похвастаться тем, что он был ранен из этого страшного оружия в бедро, однако передумал. Эта скотина Даувпилс обязательно раструбит, что Иппона ранили в задницу, и все с радостью станут разносить эти мерзкие слухи. Нет, не стоит ничего рассказывать.
Когда Каспара снова вывели во двор, он с облегчением перевёл дух. Замок действовал на него угнетающе, а на свежем воздухе даже боль в боку отступила.
Довольный тем, как ему удалось прокрутить дельце, Иппон улыбался, и Каспар решил, что сейчас самое время выяснить, какая его ждет участь.
— Ваша милость, — произнёс он. — Куда меня теперь?
— В Тарду, рембуржец, — осклабился знакомец.
— А что такое это Тарду?
В устах вердийца название это звучало зловеще.
— Для тебя это означает путь в нижние миры.
— Понятно. Тогда, если можно, еще один вопрос…
— Валяй.
— Откуда мне знакомо ваше лицо?
— Ты стоял в трех шагах передо мной и поливал гвоздями из этой штуки. — Иппон ткнул пальцем в сторону солдата со свертком. — Припоминаешь, сволочь?!
Каспар кивнул. Да, он вспомнил этого человека.

Глава 79

Учитывая высокий статус шпиона короля, в Тарду Каспара сопровождал отряд из двадцати всадников. Его везли закованным в кандалы на подрессоренном возке вместе с дорфом Иппоном, как он сам представился Каспару, едва они выехали за пределы Тыкерьи.
— Ваша милость, а зачем меня везти в эту Тарду, неужели нельзя человека в Тыкерье убить? — спросил Каспар примерно через час пути по песчаной дороге, что тянулась вдоль заросшей кустарником балки.
— Убить дело нехитрое, сначала я должен снять с тебя допрос.
— А чего тут допрашивать? Я и сам все расскажу.
— Ну расскажи, — усмехнулся Иппон.
— Я ехал в Тыкерью, чтобы разведать торговые пути, у меня в Ливене красильня. Это правда, в нашем городе у любого спроси — все знают, что у Каспар Фрая на реке красильня стоит.
— Ты мне про красильню не заливай, сволочь, ты мне про шпионскую деятельность свою рассказывай и про задание убить конвендора!
— Убить конвендора? — удивился Каспар.
— А ты как думал? Королевских шпионов просто так не посылают. Тут может быть только что-то очень страшное: либо убийство конвендора, либо… — Иппон задумался, подыскивая еще одно соразмерное преступление. — Либо потрава всей океанской рыбы, а также прилежащего морского зверя. Вот!
После такого обвинения Каспар замолчал надолго, уставясь в спину возницы, а Иппон самодовольно ухмылялся. Он собирался сполна воздать этому Фраю за двойной позор и дважды испытанный страх. Первый раз это случилось в окруженной частоколом чекмесской деревне, когда напуганный представитель конвендора кричал «Да здравствует король!», другой раз — в страшном Доме-в-тени, когда Иппон испытал поистине смертельный ужас, будучи раненным одним из этих жутких дротиков.
Примерно через два часа они остановились — Иппону захотелось отойти по нужде. Каспара тоже вывели к кустам, чтобы потом не запросился. А когда под строгими взглядами охраны он уже собирался идти обратно, в кустах, что тянулись вдоль бесконечной балки, ему почудилось какое-то движение. Оглянувшись напоследок, Каспар мельком заметил чье-то лицо. Ну лицо и лицо, мало ли в здешних краях бродяг или даже разбойников, но чем дольше Каспар обдумывал это ускользнувшее из внимания остальных обстоятельство, тем больше становился уверен, что он видел физиономию Лакоба.
Хотелось снова и снова оборачиваться на облетевшие заросли кустарника, чтобы подтвердить надежду на возможное спасение, но Каспар поостерегся — а вдруг это действительно Лакоб, тогда он может случайно выдать его.
В качестве обеда Каспару выдали большую высохшую рыбину с огромной, непропорциональной телу головой и оскаленными зубами.
— Что мне с ней делать? — искренне удивился он.
— Как что? Ешь ее, рембуржец!
— Как же ее можно есть, она ведь каменная, ваша милость?
— Смотри на них. — Иппон милостиво указал на сопровождавших их верховых.
Солдаты ловко сдирали с сушеной рыбы шкуру, а потом переламывали тушки руками и отрывали куски жесткого прозрачного мяса.
Понемногу Каспар освоил это нелегкое дело и скоро добрался до мяса. Кусать его было невозможно, но, глядя на солдат, Каспар, как и они, забрасывал кусочки в рот и подолгу их разжевывал. На вкус такая еда показалось Каспару не такой уж и скверной, хотя с маринованной свининой он бы ее не сравнил.
Тяжело кивая головами, пара лошадей втащила возок на вершину накатанной дюны, откуда был виден океан.
— А вот и Тарду! — объявил Иппон, указывая туда, где чужеродным телом среди песчаных гор поднимался четырехстенный форт. За то время что он здесь стоял, камни поседели от соленых ветров, а сторожевые башни почернели от еженощно коптящих факелов. Длинные ряды крохотных окошек заставили Каспара подумать о том, как много узников медленно умирают за этими стенами.

Глава 80

Едва тяжелые дубовые ворота закрылись, двое тюремных смотрителей приняли Каспара под руки и, сняв его с возка, поставили на булыжную мостовую. Пленник огляделся: в одном углу двора размещался станок для вытягивания — особой пытки, когда человека медленно разрывали надвое, в другом находились сваленные в кучу заржавевшие крюки, на какие вешали узников, чтобы те становились сговорчивее.
Иппон с удовольствием наблюдал за пленником, подмечая все изменения выражения его лица.
— Ну вот и все, Фрай, — сказал он, разводя руками. — Шутки кончились, завтра утром мы вновь встретимся с тобой, и, надеюсь, ты повинишься во всех преступлениях — и в тех, что совершил, и в тех, что только собирался совершить.
— Я ранен, ваша милость, мне нужно менять повязки, иначе я умру, — заметил Каспар, надеясь выторговать какие-нибудь привилегии.
— Не беспокойся о повязках, Фрай, ты умрешь не от раны, это я тебе обещаю. Если завтра у нас состоится разговор, все эти мерзости тебя не коснутся, тебе отрубят голову — быстро и красиво. Но если ты станешь запираться, то услышишь, как трещат твои собственные косточки — музыка не из приятных, уверяю тебя.
И, повернувшись к тюремщикам, Иппон по вердийски приказал увести пленника.
Тюремщики снова взяли Каспара под руки и повели к крыльцу с выщербленными ступенями, сковывавшая его ноги цепь зазвенела по мостовой.
За высокими дверями вход в тюрьму закрывала решетка, стоявший за ней охранник отпер встроенный замок огромным ключом и пропустил тюремщиков с пленником внутрь.
Попав с ясного дня в полумрак, Каспар практически ничего не видел, однако тюремщики продолжали заботиться о нем, верно направляя его даже в абсолютной темноте. Каспар плохо ориентировался во времени и бесконечных поворотах, он устал и начал спотыкаться, но вскоре его вывели в длинный сырой коридор, где был хоть какой-то свет — он проникал через крохотное зарешеченное окошко, расположенное в тупике под сводчатым потолком.
Неожиданно, как показалось Каспару, прямо из стены ему навстречу шагнула массивная сгорбленная фигура с длинными, до колен, руками. В первое мгновение пленнику Каспару показалось, что у него начался бред, но появившийся из стены урод внятно спросил что-то на вердийском, и ему ответили. Тогда он махнул рукой, и тюремщики отпустили Каспара, канув в темноту, словно их и не было.
«Стойте! — хотелось крикнуть ему. — Не оставляйте меня здесь, заберите с собой!»
Но он не смог проронить ни слова, зачарованный взглядом выпученных водянистых глаз. Кривой рот незнакомца растянулся в ухмылке.
— Рембуржец?
— Да, из Ливена… — ответил Каспар, неуверенный, не сожрет ли его это чудовище прямо сейчас.
— Ну пойдём…
Надсмотрщик подхватил Каспара за цепи и повёл за собой.
— Южане здесь гости редкие, — проскрипел он, тяжело раскачиваясь при ходьбе. — В основном местная сволочь, проворовавшиеся торговцы рыбой, воры-лодочники, есть пара дезертиров… Поговорить не с кем.
Они прошли до развилки, и тюремщик решительно повернул налево.
— Тебя как зовут, рембуржец?
— Каспар.
— А меня — Озолс. Я здесь давно служу, двадцать четыре года скоро будет, а до этого рыбу возил в Харнлон, у меня там даже лавка была…
После этих слов тюремщик тяжело вздохнул и сгорбился еще сильнее.
— Жена была, хорошая девушка — из бедной семьи взял. Она меня поначалу все языку учила: то не так, это иначе, вот я и выучил ярити, наши-то хуторяне кроме вердийского никакого другого не знают. Даже с тардийцами объясниться не могут… Темные люди.
— А почему же ушёл из Харнлона, если все так хорошо складывалось? — решился на вопрос Каспар, ему казалось, что лучше поскорее наладить отношения с этим монстром.
Озолс ответил не сразу, лишь сделав еще несколько шагов, он остановился и, тяжело взглянув на Каспара, сказал:
— Так ведь я убил ее… Ласточку мою.
— За что?
— Она слишком часто говорила, что рыба воняет.
— Может, рыба была несвежей?
— Ну что ты, рыба была свежая, я ее в мешке каждый год меняю, иначе удачи не будет.
— В мешке?
— Что, ты тоже об этом не знаешь? — Озолс остановился и покачал головой.
— В доме нужно держать мешок с сушеной рыбой, лучше кледингу или мережу — они пожирнее, тогда и достаток будет. Без этого нельзя, я ведь возле океана вырос, а она — воняет… Вот я ее и убил, а через две недели выяснилось, что она воняет почище рыбы. Наши соседи почуяли запах, сообщили судейским, нагрянули стражники. Меня заковали, вот как тебя сейчас, и посадили в острог, но я сбежал…
За разговорами они пришли в темный тупик, освещенный поставленным на каменный выступ светильником на рыбьем жиру. Под выступом находилась старая бочка, и на ней восседал скелет.
Перехватив взгляд пленника, Озолс пояснил:
— Это Эдберг, он продержался здесь дольше всех — почти полгода. За это время мы с ним так сдружились, что, когда Урмас свернул ему шею, я даже всплакнул. Зато теперь мы все время вместе. Эдберг хороший собеседник, он умеет слушать и никогда не перебьет дурацким возгласом: а вот со мной тоже был случай!
Озолс распахнул дверь предназначенной Каспару камеры и сделал приглашающий жест.
Поддерживая цепи, Каспар шагнул внутрь, помедлил на пороге и вышел на середину помещения. Под самым потолком здесь было маленькое зарешеченное оконце, а на широкой балке, шедшей через всю камеру, болтался обрывок цепи.
— Это жилец один три года назад на кандалах удавился, сначала пытались их оттуда отвязать, но не получилось — так и оставили, — пояснил Озолс.
— А чего ж он повесился?
— Урмас его крепко прикладывал — он у нас главный палач. Ладно, ты о плохом не думай.
— А о чем же здесь еще можно думать? — спросил Каспар, грустно улыбаясь.
— Ну чтобы тебя быстро пришибли, и все дела. Даже у Урмаса, при всем его мастерстве, люди, случается, прямо в станке умирают. Он потом переживает очень. Располагайся, койка есть, тюфяк на ней рыбьей чешуей набит, поэтому почаще встряхивай, а то сваливается. В углу яма — нужду справлять, а воду и хлеб я тебе приносить буду…
Озолс медлил и не уходил, ему хотелось пообщаться со свежим человеком.
— Ты вообще чем увлекался в жизни?
Каспар пожал плечами:
— В юности учился луки мастерить, стрелы собирал из разных краев.
— Женат?
— Да, и двое детишек есть.
— Это хорошо, они тебя поминать будут. А чем еще занимался?
— Ну поскольку мне отсюда уже не выбраться… — Каспар понизил голос, что должно было предшествовать открытию большой тайны. Озолс невольно подался в его сторону и вытянул шею, став похожим на птицу-падальщика. — Я иногда ворожу для себя.
— Да ну? И как же?
— Всегда одинаково. Я делаю золотые монеты.
— Делаешь золотые монеты? — поразился Озолс. — Покажи!
— Сегодня не смогу, очень устал — первый день в тюрьме, ты же понимаешь…
— Да, — кивнул Озолс и вздохнул. — Тебе не позавидуешь.
— Думаю, завтра я сделаю для тебя хороший дукат, чтобы и пива можно было купить, и даже лошадь.
— Ну хорошо, тогда отдыхай скорее! А я пойду поговорю с Эдбергом, интересно знать, что он думает о твоих способностях!
Хлопнула дверь, ухнул железный засов, и стало тихо.
Каспар подошёл к топчану, снял тяжелую шляпу и бросил на тюфяк — тот даже не прогнулся. Сел, подтвердив свои опасения, что постель тверда, как дерево. Впрочем, теперь это было неважно, ведь уже завтра Иппон и местный палач займутся им вплотную. Что им говорить? Может, попробовать подкупить? Но что им мешает и так забрать деньги, когда станет ясно, что золото при нем?
«Нет, — покачал головой Каспар, — здесь нужно действовать иначе».
Признаваться во всех преступлениях, что выдумает Иппон, нельзя. Тогда вердиец умчится к конвендору с донесением, а королевскому шпиону снесут голову. Мучений — никаких, тут Иппон прав, но каково будет Генриетте и детям? Как поступит с ними молодой герцог, когда Каспар не вернётся? Сжалится и отпустит или сбросит в ров?
Вспомнилось лицо в кустарнике — может, это действительно Лакоб со Свинчаткой, Слизнем и Рыпой? Но что им здесь делать, не могли же они заблудиться по дороге в Харнлон?
Взъерошив слипшиеся волосы, Каспар в изнеможении уронил руки, звякнули цепи, какое-то движение в углу под окошком привлекло внимание узника. Еще мгновение и… Каспар не поверил своим глазам. Перед ним стоял мессир Маноло!
— Мессир, какое счастье, что вы меня нашли! — воскликнул Каспар и вскочил с топчана, чтобы броситься навстречу своему спасителю, однако строгий взгляд мессира заставил его остаться на месте.
— Здравствуйте, Каспар, — произнёс мессир едва слышно.
— Здравствуйте, — несколько смущенно ответил тот. Ему казалось, что их встреча через столько лет должна была выглядеть иначе.
— У меня мало времени, и… я не должен был появляться здесь. Но я решил дать вам шанс, Каспар.
— Какой шанс, о чем вы, мессир?
— Вам не показалось странным, что вы столько раз избегали больших неприятностей и преодолевали походные трудности, а теперь вам не везло с самого начала?
— Признаться — было такое… — согласился Каспар, все еще не понимая, к чему клонит мессир.
— Ваша удача закончилась, Каспар.
— Как закончилась?
— Очень просто, это был аванс, вы его уже использовали и теперь оплатите немалый счет.
— Кому оплачу? Какой счет, мессир Маноло?
Каспар стал внимательнее приглядываться к старому другу. Он ли это? Не подмена ли, совершенная Кромбом, что не отставая следовал за ним?
— Нет, Каспар, я не Кромб, — угадал мессир мысли узника. — Я пришёл, чтобы напомнить вам о прошлом.
— О каком прошлом?
— Вы не нашли свой амулет с золотым единорогом, ведь так?
— Да, не нашел, — грустно кивнул Каспар.
— Что же вы взяли вместо него?
— Вот… — Каспар выдернул из-за пояса перевязанную бычьими жилами кисточку конских волос.
— Что это?
— Амулет, но другой. — Каспар пожал плечами, показывая, что он не понимает, к чему клонит мессир.
Что за странная беседа? Однако какая-то страшная правда все же шевельнулась глубоко в душе Каспара Фрая, шевельнулась и обдала его жаром собственной вины. Еще не осознав ее, он почувствовал, как сжалось горло и горячие слезы покатились по щекам.
— Почему вы плачете, Каспар? — спросил Маноло, теперь его голос звучал участливо.
— Я еще не знаю, мессир…
— Вспомните, кто подарил вам этот амулет, и, самое главное, — что он при этом сказал?
— Я не могу…
— Вспомните, Каспар! — настаивал мессир. — Иначе вы лишите себя даже того призрачного шанса на спасение, что у вас пока еще имеется.
— Его дал мне старик… Кажется, это было в мой первый поход, — начал вспоминать Каспар. — Он хорошо говорил на ярити, я еще тогда удивился — кругом были пески, до ближайшей дороги две недели конным ходом и ни одного колодца в округе. И вдруг степняк говорит на ярити.
— Он никогда не знал ярити и говорил с вами без слов. Что вы услышали от него?
— Старик вышел нам навстречу, когда мы искали воду. Он сказал, что я напоминаю ему кого-то из родственников…
— Он сказал — племянника.
— Да, точно! Он сказал, что его племянник погиб и чтобы я, похожий на него, оставался невредимым, он подарит мне проверенный амулет.
— Его племянника и еще двух степняков вы и ваши товарищи убили за день до этой встречи — вам нужна была вода, а они не хотели говорить, где колодец. Они не желали, чтобы чужаки что-то искали в их землях.
— Но мы бы погибли! Я даже предлагал им серебро, я же не просто так, а они поскакали прочь…
— И тогда вы разозлились, Каспар?
— А как было не разозлиться? У них кони были свежее, нам их было не догнать!
— И тогда вы показали, как быстро умеете стрелять — ни один из них не успел достигнуть бархана.
— Да, — после короткой паузы подтвердил Каспар. — Последним упал этот племянник. Теперь я понимаю, что это был именно он. Сначала я думал, что промахнулся — было жарко и пот заливал глаза, мне показалось, что стрела прошла мимо, а его лошадь просто споткнулась и выбросила всадника. Он упал на склон бархана, и песок потек, как вода. Я подошёл ближе и увидел, что стрела попала ему в шею.
— Что еще сказал вам старый степняк?
— Он сказал, что амулет будет отводить стрелы и мечи, только нужно сказать перед боем…
— Что сказать?
— «Только не меня…»
— Сколько человек уцелело в том походе?
— Я и еще один, с Рыбной улицы. На нас напали у границ земель лорда Кремптона разбойники-степняки, мы вдвоем выжили каким-то чудом…
— Сколько вас было всего?
— Вместе со мной — десять человек.
— Вы прочитали амулету заклятие перед столкновением с разбойниками?
— Да… — едва слышно прошептал Каспар, и слезы снова полились из его глаз.
— Но тогда вы еще не понимали, в чем смысл заклятия?
— Нет, это случилось только в Ливене, ведь всю дорогу Оскар… Я вспомнил, парня с Рыбной улицы звали Оскар!
— Хорошо, что вспомнили, — благожелательно кивнул мессир.
— На второй день после возвращения ко мне прибежали двое его братьев и сказали, что Оскар истек кровью и умер.
— И тогда вы всё поняли, потому и дали им четыре серебряных рилли.
— Да, — потухшим голосом подтвердил Каспар.
Перед его глазами пронеслись другие походы, когда он брал с собой новых солдат, а потом в минуту опасности шептал зажатой в кулаке кисточке из конских волос: только не меня… Только не меня! А затем возвращался один или с одним-двумя спутниками, стараясь не думать о том, что случилось. Отправлялся к герцогу и отдавал столь ценимые им артефакты, а взамен получал золото. Достаточно золота, чтобы снова нанять пропадавших в бедности жителей захудалых улочек, и они шли на блеск его серебряных монет даже тогда, когда по городу поползли слухи, что неспроста Каспар Фрай всякий раз возвращается один. Что откупается он от беды чужими жизнями, а от безутешных родственников — кровавыми деньгами.
Ох, как он злился! Как грозился убить всякого, кто пытался оболгать его «доброе имя». Размахивал мечом и не раздумывая пускал его в ход. И наёмники боялись, боялись и воры, Каспар Фрай был человеком герцога, и даже убийство легко сходило ему с рук.
А потом как-то незаметно в его жизни появился другой амулет — золотой единорог, и все, что касалось постыдных сделок с собственной совестью, было спрятано подальше, чтобы даже не вспоминать.
— Зачем же старик дал мне оберегающий амулет, если знал, что это я убил его племянника? — спросил Каспар, не смея поднять глаза на мессира Маноло.
— Он мог дать вам отравленной воды, однако этого ему показалось слишком мало. Он хотел, чтобы вы, Каспар, сами погубили себя и свою бессмертную душу.
— И… что же мне теперь делать?
— Ждать. — Маноло развел руками.
— Вы уже уходите?
— Да, мне пора.
— Моя рана… Может быть, вы хотя бы в этом мне поможете? Я не хочу гнить заживо, даже если жить мне осталось совсем немного, я никогда не опускал меч, сколько бы врагов мне ни противостояло, и здесь хочу достойно принять смерть. Не нужно, чтобы на плаху меня несли на носилках.
— Ваша рана вам уже не угрожает, ее больше нет.
Каспар ощупал свой раненый бок, сначала осторожно, потом все смелее — боли не было.
— Это вы сделали, мессир?
— Нет. Незаживающая рана была частью того пути, что привел вас; сюда. Теперь, в этом узилище, в ней нет никакой необходимости.
Силуэт мессира начал бледнеть, терять очертания, и вскоре уже ничто не напоминала о его визите.
«Ждать. Он сказал — ждать», — вспомнил Каспар слова мессира. Он прилег на жесткий тюфяк, закрыл глаза и незаметно для себя забылся глубоким, похожим на обморок сном.

Глава 81

Проснулся он от лязга железного засова, открыл глаза и не сразу понял, где находится. Шевельнул рукой, и зазвеневшие цепи вернули его к реальности. Каспар сел на топчане и, едва увидев просунувшуюся в камеру рожу смотрителя, сразу вспомнил весь прошлый день.
— Доброго тебе утра, Каспар! — радушно поздоровался Озолс и, тяжело переваливаясь, вошел в камеру. В одной его «клешне» был кувшинчик с двумя мерами воды, в другой — четвертьфунтовый кусок просяного хлеба. — Твой завтрак, приятель.
— Спасибо, — поблагодарил Каспар, принимая еду.
— Сейчас вернусь… — сказал Озолс и, хитро подмигнув узнику, вышел из камеры — даже дверь не закрыл. Вскоре он вернулся с большим кувшином и, попросив Каспара подвинуться, спрятал его под топчан.
— Зачем это? — удивился тот.
— Мне могут запретить давать тебе воду, чтобы морить жаждой, а этот запас позволит тебе продержаться неделю.
— Но раз ты решил помогать мне, ты можешь приносить воду даже под запретом, разве не так?
— Ну что ты! — замахал ручищами Озолс. — Как можно — я же на службе. Если мне скажут — Озолс, не давай ему воды, я не дам. Но сейчас никто не запрещает мне давать тебе воды больше.
Каспар улыбнулся и приступил к завтраку; кажется, он знал причину такой заботы со стороны Озолса.
— Вчера у тебя были видения… — сообщил надсмотрщик и сел рядом с Каспаром. Под тяжестью его ссутулившегося тела старый топчан жалобно заскрипел. — Ты разговаривал с кем-то, но сколько я ни приглядывался через дырочку в стене, так никого и не разглядел. Ты не заболел?
Каспар вздохнул:
— Наверное, сказалось переутомление, ты же понимаешь, я здесь не по собственной воле.
— Да, — кивнул Озолс. — Сам-то я не услышал бы, но Эдберг сказал мне: с новеньким что-то не то. Я пошел посмотреть, и оказалось, что он прав.
— О чем ты беседуешь с Эдбергом?
— О чем угодно. Недавно он виделся с Кларой и передал от нее привет, оказалось, что она на меня совсем не обижается.
— Клара — это…
— Моя жена, та, которую я убил в Харнлоне, — пояснил Озолс и, заметив, что Каспар задумался, поторопил его: — Ты ешь давай, скоро за тобой Урмас придет.
— Да, конечно, — хмуро кивнул Каспар и стал впихивать в себя грубый хлеб и запивать водой.
— Я ведь чего еще сказать-то хотел… После разговора с Урмасом не каждый своими ногами приходит, поправишься ты не сразу, может, дукат прямо сейчас наколдуешь?
— Ты прав, — согласился Каспар и засунул в рот оставшийся кусок хлеба.
Покончив с завтраком, он поднялся, снял и бросил на топчан пояс, затем подтянул к коленям кольца кандалов и снял оба сапога. Размотал и развесил по краям голенищ портянки, оставшись босым на каменном полу.
— Ты это, Озолс, выйди, мне собраться нужно, сосредоточиться, — сказал Каспар, прекрасно помня, что у надсмотрщика есть возможность следить за ним.
— Да-да, конечно, только ты недолго, а то скоро уже Урмас придет.
— Сделаю за три минуты, — пообещал Каспар.
— За три минуты? Это было бы хорошо.
Озолс поднялся и заспешил к двери. Закрыл ее и даже запер на засов, чтобы узник знал, что ему никто не мешает.
Каспар снова сел на топчан и склонил голову, будто собираясь с мыслями, а сам тем временем левой рукой, невидимой Озолсу, расстегнул на кожаном поясе потайную кнопочку и выдавил один золотой.
Продумав все действия, он резко вскочил, завыл и, будто без сил, свалился лицом на тюфяк, сумев подхватить дукат губами.
Снова поднявшись на ноги, Каспар принялся бегать по камере, звеня цепями и при случае хлопая ладонями по стенам. Наконец решив, что побегал достаточно, он остановился, несколько раз хлопнул ладонью по стене и аккуратно выронил монету.
Ее звон был едва слышен, но от Озолса это не укрылось, с воплями «получилось, получилось!» он ворвался в камеру и, оттолкнув Каспара, подхватил с пола дукат.
— Ты смотри, теплая еще! — воскликнул он, прикладывая золото к щеке. Затем куснул монету крепкими зубами и восхищенно покачал уродливой головой. — Вот так да, настоящее золото! Через сколько, ты говоришь, можно сделать еще один дукат?
— Через три дня, — устало ответил Каспар и направился к топчану, волоча тяжелые цепи.

Глава 82

Вскоре пришёл Урмас и с ним двое тюремных охранников. Зевая и почесываясь, они ждали, пока смотритель выведет пленника, а палач, одетый в черный короткий балахон и закрывающий уши кожаный колпак, осмотрит свою жертву.
— Ну что, дружочек, позабавимся? — усмехнулся он и потрепал Каспара по щеке. Тот отшатнулся, а палач радостно захохотал, охранники отнеслись к его веселости спокойно, они здесь всякого насмотрелись.
— Ты уж там не запирайся слишком, сразу все говори, — посоветовал Каспару Озолс.
— Ну ты ему насоветуешь! Я так совсем без работы останусь, ежели каждый станет сразу все говорить! — возмутился Урмас и, оттеснив Озолса, скомандовал охранникам, чтобы принимали пленника.
Те взялись за цепи и пошли вперед, Урмас поплелся сзади. Каспар чувствовал на себе его расчетливый взгляд — так мясник посматривает на купленную корову.
На этот раз путешествие по сумрачным коридорам длилось недолго, и в отличие от подземелий замка Ангулем, где случилось побывать Каспару, здесь не раздавались поминутно отчаянные вопли и чьи-то мольбы о пощаде. Однако в этой сырой тишине был свой собственный ужас.
Пройдя по бесконечным коридорам, они спустились на пол-этажа и оказались в просторном подвале, освещенном полудюжиной смоляных факелов да несколькими свечами, что стояли на краю небольшого бюро и облегчали писарю его труд.
Рядом с бюро стоял дорф Иппон, он был в новом светло-сером суконном мундире и новых сапогах. Заложив руки за спину и покачиваясь на каблуках, он дружелюбно улыбался Каспару, как будто был рад его видеть.
— Как спалось, господин королевский шпион? — с издевкой в голосе поинтересовался Иппон.
— Спасибо, ваша милость, я немного отдохнул.
— Что ж, это очень кстати, Фрай, потому что тебе придётся изрядно потратиться, ведь когда человек кричит, силы быстро покидают его.
Иппон прошелся по подвалу и остановился под двумя факелами, что торчали в стеновых подставках. И только теперь, в свете их пламени, Каспар заметил устрашающие станки и приспособления для пыток. Даже один вид стальных зубьев, проволочных удавок и блестящих ходовых винтов вызывал страх в спине и холод в деревенеющих ногах.
— Что, впечатляет? — угадал Иппон мысли пленника, что, впрочем, было совсем нетрудно. — Начинай, Урмас…
Палач шагнул к Каспару, взял его за плечи и мягко, но властно повлек в сторону своих ужасных приспособлений.
— Постойте, ваша милость, может, сначала поговорим? Зачем же так сразу? — попытался договориться Каспар, но довольный собой Иппон только смеялся.
— Постой! — сказал он палачу, когда тот уже просовывал руки Каспара в затяжные кольца. — У него там какая-то повязка на боку, сорви ее для начала…
Палач задрал на Каспаре куртку, рубаху, зацепил пальцем край грязного бинта и рванул… Ничего не произошло.
— Там нет никакой раны, дорф Иппон! — пожаловался палач. — А бинт как будто углём смазан, даже крови засохшей нет.
— Та-а-ак, — разочарованно протянул Иппон и подошёл к Каспару вплотную. — Значит, обманываем, да?
— Еще вчера у меня была рана, ваша милость, — пролепетал Каспар.
Палач принялся ощупывать его раненый бок и вскоре сообщил Иппону, что на месте повязки остался рубец.
— Значит, если рана была, климат Тарду идёт тебе только на пользу, — недобро улыбаясь, произнёс Иппон. — Сними с него кандалы, Урмас, пора приступать к делу.
— Спрашивайте, ваша милость, я ничего не утаю, — старался завязать беседу Каспар.
— Конечно, спрошу, — кивнул Иппон, — но сначала Урмас приготовит тебя на тот случай, если потребуется освежить твою память.
Специальным ключом Урмас отпер замки сначала на одной, потом на другой руке, снял кандалы, и на несколько мгновений Каспар почувствовал облегчение, однако затем палач стал вращать приводную рукоять, застрекотали шестеренки и петли из стальных полос начали стягивать запястья Каспара.
— Достаточно! — сказал Иппон, затем повернулся к длинноволосому писарю, и тот кивнул в знак готовности. — Итак, Каспар Фрай, ты признаешь, что прибыл сюда с целью разведать возможности нашей территории?
— Да, ваша милость, признаю.
Иппон удовлетворенно кивнул, писарь заскрипел пером по бумаге.
— Какие именно возможности нашей территории тебя интересовали?
— Торговые, ваша милость, вез я с собою несколько штук холста и сукна крашеного, думал посмотреть, как они у вас на севере пойдут. У меня ведь красильня в Ливене, на реке стоит…
Иппон сделал рукой знак, и Урмас повернул рукоять на один поворот. Стальные петли стянули запястья с такой страшной силой, что Каспару показалось, будто ему перекусили руки. Он закричал так громко, как не кричал никогда. Но не от боли — нет, ее из-за шока он даже не чувствовал, но от животного страха, от боязни того, что прямо сейчас его безвозвратно покалечат.
Иппон подал следующий знак, и Урмас ослабил механизм. Каспар перестал кричать и стал пытаться пошевелить пальцами, но это ему плохо удавалось.
— Итак, вижу, ты уже понял, что запираться бесполезно, Фрай, правильно?
— Да… Да, ваша милость, я все скажу!
— Итак, я тебя слушаю.
— Я был послан сюда людьми герцога… преемника герцога, адмирала Пейна.
— Так, уже лучше, — кивнул Иппон. Оказалось, что пленник разбирается в дворцовой обстановке, неужели удалось попасть на настоящего шпиона?
«Ты молодец! Ты победитель!» — похвалил себя Иппон.
— Я должен был поехать в Тыкерью в качестве обычного торговца, но подмечать, сколько на дороге встретится бунтовщиков.
— Они знали, что здесь намечается восстание? — удивился Иппон.
— Эти люди весьма осведомлены, ваша милость, — продолжал сочинять Каспар. — Однако на тот момент, насколько я понял, о бунте они еще не знали, но догадывались, что в скором времени такое может произойти.
— Вот как? Ну-ну, продолжай!
Иппон был взволнован услышанным и нервно расхаживал по подвалу.
— Запомнив все, что увижу, я должен был двинуться из Тыкерьи к океану.
— Зачем?
— Чтобы найти там колдуна Саламура и взять у него Золотую Латку.
— Что за чушь ты несешь? Какую латку?
— Золотой Латкой называется кротовая шкурка, с помощью которой можно сделать так, что все тардийские и вердийские земельные грамоты потеряют подписи и печати, а стало быть, ваши народы можно будет изгнать отсюда навсегда.
— Но… с каких пор Рембурги занялись магией, ведь они даже башню в Харнлоне разрушили?
— Не могу знать, но скорее всего это было сделано для отвода глаз.
— Для отвода глаз… — задумчиво повторил Иппон, продолжая расхаживать.
Палач за спиной Каспара зевал, писарь увлеченно ковырялся в носу.
— А станок для метания стрел — зачем тебе дали столь дорогую машину, ведь не для того, чтобы отстреливаться в дороге от разбойников? Небось немалых денег такая штука стоит?
— Насколько я уловил из разговоров подручных герцога, за машинку было заплачено четыреста семьдесят дукатов, ваша милость, — сообщил Каспар. Он решил по возможности сообщать только достоверные факты, чтобы его рассказ выглядел более правдоподобно. Испытывать судьбу, будучи зажатым в стальные удавки, Каспару не хотелось.
— Ну так зачем она тебе? Зачем?! Говори, сукин сын, иначе сейчас же останешься без рук!
— В Тыкерье я должен был выследить наиболее важного чиновника и уничтожить его, но, если повезет, прорваться во дворец конвендора и убить его, благо мощь стреляльной машинки позволяла мне это сделать!.. — выпалил Каспар и почувствовал, что вся его одежда пропиталась потом.
— Вот! Вот она, главная истина! — воскликнул Иппон, победоносно вскидывая руку, и повернулся к писарю: — Ты все записал?
— Да, дорф Иппон.
— Хорошо.
Иппон повернулся к Каспару:
— Вот теперь ты получил право на быструю и безболезненную смерть. Тебе просто отрубят голову, а руки и ноги останутся при тебе. Кстати, а почему ты решил, что колдун Саламур отдаст тебе эту самую кроличью шубку?
— Кротовую шкурку, дорф, — поправил Иппона писарь.
— Да, кротовую шкурку. Или здесь опять обман?
— Никакого обмана, ваша милость, у меня с собой были деньги для ее выкупа.
— И сколько же выделили на выкуп этой шкурки?
— Сто дукатов, ваша милость.
— А куда же они делись, ведь мы тебя обыскивали — никаких денег, кроме двух золотых с мелочью в кошельке, у тебя не было.
— Казну унесли мои товарищи. Когда стало ясно, что бежать не смогу, я взялся прикрывать их отход…
— М-да, благородно, но бессмысленно.
Каспар ждал, что Иппон расскажет о судьбе его сбежавших бойцов, однако тот ничего не сказал, стало быть, все они благополучно ушли от погони. Это означало, что по дороге в Тарду он действительно видел Лакоба и, возможно, теперь тот с остальными находится где-то неподалеку. Но какой в этом толк? Даже если Лакоб снова сумеет вызвать «боевой огонь» и разрушит Тарду, живым из-под развалин уже не выбраться.
— Вот что я тебе скажу, рембуржец. В бою ты показал себя как храбрый солдат, ты не стал запираться сейчас и все рассказал мне, а потому имеешь право на вознаграждение. Так вот, я мог бы казнить тебя сегодня, но даю время до утра. Меня, правда, здесь уже не будет, ну да Урмас и сам справится. На этом будем прощаться.
Иппон повернулся к стоящим у дверей подземелья охранникам:
— Эй вы, уведите его в камеру, он мне больше не нужен!
— Ваша милость, а можно мне провести эту ночь без кандалов? — спросил Каспар.
Иппон думал недолго — сегодня он был великодушен, поскольку шпион дал ему самые лучшие козыри в борьбе за карьерные места при дворе конвендора.
— Я не возражаю. Урмас, сними с него все железо, а до камеры можно сопроводить его и с веревочной петлей на руках. Рембуржец заслужил и эту привилегию.
К себе в камеру на другой конец тюремного замка Каспар возвращался частично свободным человеком. Без кандалов на ногах шагалось на удивление легко, а неприятные ощущения от стянувшей руки веревки не шли ни в какое сравнение с жесткой хваткой стальных удавок Урмаса.
Озолс встретил его как родного — он опасался, что выгодного узника принесут на руках, но тот выглядел молодцом, и тюремщик поспешил поделиться этой радостью со своим «приятелем» Эдбергом.
— Ты видел, Густав, они вернули его в полном порядке! Даже без этих железок!
— Ты рано радуешься, дружище, — ответил Каспар, входя в камеру.
Озолс последовал за ним и снял с его рук веревки.
— Они опоили тебя ядом? — забеспокоился он.
— Нет, но завтра утром Иппон приказал Урмасу казнить меня, я ему больше не нужен.
Каспар скинул сапоги, забрался на топчан и, обхватив колени, уставился в стену перед собой. Оставался один вариант — попытаться завтра подкупить Урмаса, шансов на успех очень мало, но терять уже нечего.
— Казнь — это скверно, — задумчиво произнёс Озолс и поскрёб нечесаную голову. — Ладно, ты отдыхай, а я пойду посмотрю, что можно сделать.
Сказав это, он покинул Каспара, запер дверь камеры на засов и затопал куда-то по коридору.
«За золото свое беспокоится», — подумал Каспар и вздохнул. Положение было незавидным.

Глава 83

В спальне пахло благовониями, их привезли с побережья Южного моря, и по рекомендации лекаря королева позволяла окуривать ими свою опочивальню перед сном. Анну Астурийскую мучили кошмары — покойный принц Гвистерн являлся к ней во сне и угрожал смертью.
При жизни он ненавидел ее, королева отвечала тем же, его высочество мечтал совершить дворцовый переворот и убить короля, а красавицу королеву отдать на потеху солдатам. Даже после смерти он не мог найти себе покоя — одно время его часто видели в городе, и перепуганные соглядатаи тайной канцелярии неоднократно сообщали, что сталкивались на ночных улицах со своим бывшим шефом — принц Гвистерн при жизни возглавлял этот департамент.
Потом тревожные сообщения прекратились, прошло немало лет, но едва королеве перевалило за четвертый десяток, беспокойный дух принца Гвистерна принялся терзать ее.
Можжевеловые ванны, мятные притирания и окуривание спальни благовониями приносили облегчение. Если принц и являлся в сновидениях, теперь он стоял поодаль и опасался приближаться к королеве с угрозами. Лекарь ее величества был доволен результатом прописанного им лечения и уверял, что со временем «нечистый дух» оставит королеву совсем.
У дверей опочивальни караулили две прислужницы, они исполняли двойную службу — помогали королеве по утрам, принося умываться, а также следили за безопасностью ее величества. У каждой из прислужниц на поясе с ключами висел свинцовый кистень на кожаном шнурке. Эти женщины были широки в плечах и силой могли поспорить с королевскими гвардейцами.
Ее величество мирно спала, ее каштановые, не тронутые сединой волосы разметались по подушке. Пока годы щадили Анну Астурийскую, во дворце не было ни одного мужчины, кто бы не влюбился в свою королеву. Она очаровывала любого — явным ли вниманием, подчеркнутой холодностью, улыбкой или приказом, отданным твердым голосом. Равнодушным к ее красоте и обаянию оставался только один человек — король Ордос Четвертый Рембург, с самой женитьбы по возможности избегавший ее общества.
Ее величество испытывала к своему супругу сходные чувства, и если ей по необходимости случалось касаться руки короля, она едва удерживалась, чтобы не вздрогнуть от брезгливости.
Посреди ночи королева вдруг открыла глаза, приподнялась и, облокотившись на подушки, стала осматриваться — ей показалось, что ее позвали.
— Ваше величество… — раздалось снова. Теперь она явственно слышала голос.
— Кто здесь? — спросила королева. Она не боялась, полагая, что все еще спит.
— Я ваш друг, ваше величество, — произнёс голос, и Анна Астурийская увидела у дальней стены возле резного шкафчика чей-то светящийся силуэт.
«Ну конечно же это сон, — успокоила себя Анна. — Ведь живой человек не может светиться».
— Что вам нужно от меня?
— Я пришёл просить о помощи, ваше величество.
— Вас кто-то обижает?
— Не меня, ваше величество, одного вашего хорошего знакомого.
— Кто же он?
— Каспар Фрай, ваше величество. Он в беде, и если вы не вмешаетесь, без сомнения, погибнет.
— Фрай… Каспар, — произнесла королева и, вздохнув, поудобнее устроилась среди высоких подушек. — Значит, лекарь был прав, я перестала видеть кошмары, а им на смену пришли приятные сны. Сколько лет я не слышала о нем, и вот теперь ему нужна моя помощь. Где же он и кто грозит ему гибелью?
— Он недалеко, ваше величество, по указанию конвендора вердийского его заточили в тюрьме Тарду.
— Ах эти приморские жулики! Я слышала, они и бунт затеяли?
— Именно так, ваше величество, их банды уже рыщут недалеко от Харнлона.
— Но… — Королева еще раз обвела взглядом темную опочивальню. — Но ведь это сон, не правда ли?
— Не совсем, ваше величество. Чтобы напомнить вам утром о нашем разговоре, я брошу к двери подушку — вот так…
В одно мгновение светящийся силуэт оказался рядом с кроватью и, взяв одну из подушек, бросил ее к двери.
— Прощайте, ваше величество, — произнёс незнакомец.
— Прощайте… друг, — ответила королева. Силуэт ночного гостя растаял, и она преспокойно заснула, подивившись напоследок тому, какие странные истории теперь снятся ей по ночам.
«Годы берут свое, Анна, ты не молодеешь», — сказала она себе и улыбнулась, вспомнив того Каспара Фрая, которого когда-то знала.

Глава 84

Утро Анны Астурийской начиналось много раньше, чем у иных королевских особ. Уже в начале девятого она сладко потянулась на мягких перинах, откинула одеяло и, взяв со столика колокольчик, позвонила.
Дверь ее спальни тотчас распахнулась, и вошла первая из прислужниц, позади нее топталась еще дюжина служанок, принесших белье, платья, притирания, пудру, расчески, щетки и много других вещей и приспособлений, столь необходимых утром каждой королевской особе.
Неожиданно та, что шла первой, споткнулась о лежавшую на полу подушку и упала вперед, рассыпав по полу флаконы и носовые платки. Несчастная прислужница испуганно уставилась на королеву, ожидая скорой расправы — Анна Астурийская не прощала слугам оплошностей, однако королева обратила внимание только на подушку с вышитым королевским гербом.
Прислужница проворно собрала разбросанное добро в передник и снова замерла, ожидая объявления наказания. Ее подбородок затрясся, и по щекам сами собой потекли крупные слезы.
— Лаура, Катрин! Немедленно умываться! И кто-нибудь пусть сбегает за генерал-графом Мираншоном, пусть он ждет меня в приемной!
— Да, ваше величество, уже побежали! — доложили из коридора.
— Хорошо, — кивнула королева и, не отводя глаз от подушки, задумчиво проговорила: — Значит, он действительно был здесь и все сказанное им вовсе не сон.
Через рекордно короткое время в три четверти часа королеву облачили в утреннее платье без косточек и корсета, сделали легкую, без завивки, прическу и освежили лицо притираниями. Это был неофициальный туалет, в таком виде королева не показывалась на половине короля и не спускалась в официальные залы, однако принять начальника своей охраны в утреннем туалете было не зазорно.
В сопровождении одной лишь бывшей фрейлины Арлет, удачно вышедшей замуж и вовремя овдовевшей в ранге графини фон Дюаф, королева вошла в приемную, где дожидался генерал-граф Мираншон.
— Доброе утро, ваше величество! — воскликнул он как всегда слишком громко для королевских покоев и щелкнул каблуками, отчего зазвенели его каленые шпоры.
«Он ими весь паркет испортит», — подумала королева и кивнула генералу.
— Арлет, мы пройдём в кабинет, а ты подожди здесь…
— Но, ваше величество, я не помешаю!
По старой памяти графиня фон Дюаф попыталась увязаться за королевой, но та нахмурила брови, и Арлет отступила.
Анна Астурийская вошла в кабинет, генерал проследовал за ней и по просьбе ее величества плотно затворил дверь.
— Итак, генерал, я вызвала вас в столь ранний час для того, чтобы просить вашего содействия.
— Вашему величеству не нужно просить, только прикажите, и любой солдат или офицер отдаст за вас жизнь, — горячо произнёс генерал. — На то и наша служба, которой мы безмерно гордимся.
Генерал снова щелкнул каблуками и поклонился, золотые аксельбанты на его синем мундире задрожали, рассыпая искорки отраженного света. Королева подошла к окну и на минуту задумалась, генерал клялся умереть за нее, еще не зная, что от него требуется. А требовалось защитить совершенно незнакомого ему человека, на которого не распространялись королевские привилегии — генерал не обязан рисковать жизнью ради какого-то простолюдина, его служба — охранять и защищать королеву.
На площади перед дворцом ставили шатры и длинные столы: как всегда перед наступлением зимы Ордос Четвертый устраивал «охотничий праздник», а попросту — пьянку с приближенными.
Королева отошла от окна и, опершись ладонью о стол, сказала:
— Генерал, необходимо отправиться в Тарду, чтобы освободить оттуда одного пленника.
— В Тарду?! — переспросил удивленный Мираншон. — Но это территория вердийцев, эти туземцы поднимут гвалт, станут орать о притеснениях… И потом, ваше величество, что на это скажет король? Кого я должен освобождать и в чем его заслуги?
В голосе генерал-графа зазвучала ревность. Как-то королева позволила ему поцеловать руку, и с тех пор генерал при каждой встрече пожирал ее глазами. Впрочем, не он один.
— Человек, что попал в беду, наш хороший друг. Пятнадцать лет назад он спас короля на охоте, перебив со своими людьми всех заговорщиков.
— О! Ваше величество, я не знал об этом. Но кто он? Простите мне мое любопытство, я должен знать, раз уж мне придётся освобождать этого человека.
— Его зовут Каспар Фрай, он был доверенным лицом герцога Ангулемского.
— Но Ангулемский — наш враг.
— Нашим врагом был Арнольд Фердинанд дюр Гильбер, теперь его уже нет в живых, и не будем больше об этом.
— Простите, ваше величество, я конечно же выполню ваше приказание, но как оставить вас без защиты?
— Оставьте сотню гвардейцев и одного лейтенанта, этого будет достаточно, а остальных возьмите в поход. Полагаю, с двумя тысячами вы управитесь? Сколько солдат сумеют противопоставить вердийцы?
— Если дать им время, за три недели они соберут пятнадцатитысячное войско, да еще тысяч пять ополчения.
— Но мы ведь не дадим им этих трех недель?
— Разумеется, ваше величество, в Тыкерье у конвендора пять тысяч, но нашим гвардейцам они на один зуб. К тому же, — генерал улыбнулся, — этот поход будет очень кстати, на дорогах снова беспорядки, вердийцы объединились с тардийцами и мутят воду среди чекмесских мужиков.
— Вот видите, как все хорошо складывается, — вы спасете достойного человека и заодно напомните этим варварам, что есть королевская власть.
— Да, ваше величество! Когда прикажете отправляться?
— В самый разгар «охотничьего праздника», чтобы не беспокоить наших гостей. Сколько времени продлится ваш переход?
— Учитывая необходимую скрытность перехода и обходные пути, я рассчитываю прибыть к Тарду через трое суток, ваше величество. И э-э… нельзя ли повторить имя этого человека?
— Каспар Фрай из Ливена.
— Вот теперь я точно запомнил. Что мне следует предпринять, если в Тарду этого человека не окажется или я прибуду… слишком поздно?
— Тогда просто возвращайтесь, но перед этим сожгите какой-нибудь вердийский городок…
— Да, ваше величество, — кивнул генерал. — Ваше приказание будет выполнено.
— Можете идти.
— Да, ваше величество… — Генерал все не уходил, ему хотелось еще побыть наедине с королевой, пусть даже в качестве безнадежного созерцателя.
— Что-нибудь еще, генерал? — недовольно спросила Анна Астурийская.
— Наследник трона, его высочество принц Филипп, попросил сшить для него синий мундир, я не смог отказать, но знаю, что вы не поощряете…
— Нужно было отказать. Его высочество, если ему так хочется иметь мундир, должен выбрать зеленый мундир гвардейцев короля… Хорошо, генерал, пусть вас это не заботит, я сама поговорю с принцем, а сейчас отправляйтесь к солдатам и постарайтесь не посвящать в подробности этого дела посторонних людей. Официально вы выезжаете на маневры или что-то в этом роде. Если кто-то из приближенных короля будет интересоваться подробностями, скажите, что мне не понравился вид какого-то из моих гвардейцев, я вспылила и приказала отправить всех на маневры. Иногда со мной такое случается, так что вам обязательно поверят. — Королева вздохнула, она не любила все это вранье и интриги, но иначе во дворце было не выжить. — Если вам все удастся и вы вызволите Каспара Фрая из застенков, пошлите ко мне курьера, я выеду вам навстречу.

Глава 85

Последняя ночь выдалась тяжелой, и если бы не разыгравшаяся гроза, Каспар, пожалуй, сошел бы с ума, отмечая, как медленно, капля за каплей, уходит время его жизни. О семье он старался думать только хорошее — их конечно же отпустят, разве могут они отвечать за его невезение?
Нужно только отправить весточку о его смерти, чтобы не ждали. Если отдать палачам все золото, возможно, они будут снисходительны и передадут письмо в Харнлон с обозом мороженой рыбы, а оттуда — в Ливен. Правда, доставить его смогут только по весне…
Каспар ходил по камере и во вспышках молний все чаще бросал взгляд на обрывок оставшейся на перекладине цепи. Но это был не выход. Это был не выход для старого наёмника.
Возле кровати остался нетронутым принесенный Озолсом ужин. К чему питать себя, если скоро конец?
Под утро буря утихла, а когда небо за решеткой начало светлеть, загрохотал засов и в камеру вошел Озолс.
— Ты почему не спишь? — удивился он.
— Не хочется, — грустно улыбнулся Каспар. Теперь даже этот урод казался ему родным существом.
— Твою казнь отложат, — сообщил вдруг тюремщик.
— С чего ты взял?
— Урмас из окна выпал. — Озолс вздохнул. — Едва насмерть не расшибся, до выздоровления ему далеко. И Риммас на всякий случай тоже из окна выпал.
— А кто такой Риммас?
— Он иногда подменял Урмаса, когда тот в Тыкерью ездил или к бабам в барак ходил.
— А ты уверен, что не найдут кого-то еще, кто может махнуть топором, работа-то несложная.
— Ну не скажи, — покачал косматой головой Озолс. — Я бы отказался от такого, крови очень боюсь.
— А не боишься, что будут выяснять, почему один из окна выпал, а потом и другой, «на всякий случай»? — усмехнулся Каспар. Уловки Озолса казались ему наивными.
— Они пьяные были, совсем ничего не помнят, зато ты через два дня еще один золотой наколдуешь, правильно?
— Для тебя, друг, все что угодно, — ответил Каспар, едва сдерживая улыбку. От сознания того, что мир для него не погаснет этим утром, настроение улучшилось. — Что там за окном? — спросил он, кивнув на решетку. — Мне показалось, что время от времени я слышу стук.
— Это с берега, там корабли строят.
— Солдаты?
— Нет, больше рабы, солдаты только охраняют.
— Вердийцы держат рабов?
— Выходит, так.
— И много людей?
— Да там не только люди. Мне случалось и гномов, и орков видеть. Раньше-то я часто на берег ходил, на волны смотреть, а теперь все больше с Эдбергом общаюсь. — Озолс вздохнул. — Ну ты это… кушай, тебе еще два дня прожить нужно, а там — может, и побольше, если другого палача из Тыкерьи не пришлют. Я тебе на завтрак пряничек припас на свином жиру. — Озолс покосился на дверь и хитро подмигнул. — Это чтобы у тебя золотой лучше получился…
— Ты так любишь деньги, Озолс? — спросил Каспар. По непонятным причинам он невольно проникался к этому уродливому человеку симпатией.
— Люблю ли я золото? — Озолс поскрёб макушку. — Нет, все мое жалованье лежит в сумке возле Эдберга — мне не на что тратить деньги.
— Тогда зачем тебе золото?
— Золото мне ни к чему, но получить в руки теплый дукат, которого только что вообще не было… — Озолс развел руками. — Это же значит прикоснуться к настоящему чуду! Понимаешь?
Каспар кивнул. Он испытывал стыд оттого, что вынужден обманывать тюремщика.
— Ладно, пойду я, а ты — покушай.

Глава 86

Забрезжил рассвет, но часовые спали крепко, им снились девицы, выпивка и повышение по службе. Сырой туман заставлял их сильнее кутаться в войлочные накидки, чтобы поспать еще и не прерывать сладких сновидений.
Где-то вдалеке возник шум и начал стремительно нарастать, по песчаной дороге с бешеной скоростью несся экипаж. Вскоре стали слышны и крики возницы, что, не жалея лошадей, нахлестывал их плетеным бичом. Загнанные животные роняли на дорогу розовую пену и держались из последних сил.
Стоящий на башне часовой схватился за арбалет и уже собирался кричать, разнося тревогу, но вовремя разглядел на нагрудниках передней пары лошадей вердийские гербы. Четверка неслась прямо на закрытые ворота, и не оставалось сомнений, что сейчас случится беда.
— Ворота открывай! — заорал солдат. — Ворота!
Дежуривший у ворот солдат спал, сидя на стуле, но вскочил и, бросившись к тяжелой задвижке, с перепугу выдернул ее одним махом. Ворота стали медленно открываться, и в следующее мгновение створки с треском разлетелись в стороны, когда две сильные лошади протаранили их грудью.
Во двор тюрьмы влетел запряженный четверкой лошадей экипаж, а за ним еще пятеро солдат из охраны конвендора Кригса.
Бросив вожжи, дорф Иппон соскочил на брусчатку и, взбежав на эшафот, с ходу мазнул по плахе ладонью. Постоял, растирая пыль пальцами, затем повернулся к часовому и крикнул:
— Преступника еще не казнили?
— Никак нет, ваша милость, — отозвался тот. — Некому казнить, Урмас ночью из окна выпал — расшибся сильно.
— Это хорошо, — неожиданно сказал Иппон. — Значит, я успел.
Он поправил высокую суконную шляпу, обмахнул перчаткой пыль с сапог и направился к восточному крылу замка, где находились казармы и жилые комнаты служащих Тарду.
Урмаса он застал в его конуре, где жутко воняло перегаром и давно не мытыми телами. Ноги палача были обмотаны окровавленными тряпками, слева в углу, прямо на каменном полу спал другой пострадавший — Риммас. У него была повреждена лишь одна нога, кто-то помог ему наложить на нее лубок из деревянных реек.
— Проснись, Урмас! — крикнул дорф Иппон, и палач тотчас открыл глаза:
— О, дорф Иппон, а я покалечился случайно…
Палач попытался подняться, но Иппон отмахнулся:
— Лежи уж, калека. Когда ты будешь здоров, чтобы исполнять обязанности?
— Костоправ из барака приходил, сказал, нужно три недели.
— Это очень долго. — Иппон покачал головой. — Как же тебя угораздило?
— Демоны, ваша милость! Схватили и понесли, очнулся уже под окном и ноги в разные стороны. Потом Риммас вылетел — как птичка! Это все демоны!
— А ты что скажешь, вонючка? — спросил Иппон у проснувшегося Риммаса.
— Я… Ваша милость, я думаю, это был Озолс…
— Озолс? Зачем Озолсу выбрасывать вас в окно?
— Ему Эдберг мог подсказать.
— Эдберг? Какой еще Эдберг?
— Эдберг — это скелет, что живет у Озолса, — спокойно разъяснил Урмас. — Он у него возле стола сидит.
«Допились», — подумал Иппон и решил пока не поднимать этой темы.
— Кто знает, где живет колдун Саламур?
— Возле косы, милях в двадцати на восток, — ответил Урмас и, забывшись, прихлебнул из стоявшего рядом кувшина. — Только он опасный, ваша милость.
— Без тебя разберусь. Я сейчас уеду, а вы этого Фрая смотрите не трогайте, сейчас он под охраной конвендора.
— Конечно, ваша милость, как скажете, — с готовностью согласился Урмас.
— И… что вы такое пьете, отчего здесь такая вонь стоит? — спросил дорф Иппон и сморщился, не в силах больше сдерживать себя.
— Всего лишь пиво, ваша милость, из водорослей и рыбьих кишок! — доложил Урмас. Иппон выскочил вон, громко хлопнув дверью. В другой раз он бы приказал всыпать мерзавцам по пятьдесят плетей, но сейчас это не имело смысла — они сами себя наказали. А пока были дела и поважнее.
Совершенно неожиданно для Иппона, который уже чувствовал себя победителем, конвендор заинтересовался историей этого Фрая и приказал достать у колдуна кротовую шкурку. Конвендор был уверен, что шпион короля знал, что делать с этой Золотой Латкой, чтобы навредить вердийцам.
— Но, мой повелитель, колдун не отдаст нам эту шкурку! — фантазировал Иппон, ведь он уже отдал приказ казнить ненужного шпиона.
— Тогда выкупите ее, для этого возьмите у казначея пять монет серебра!
«Пять монет серебра! А Фрай говорил, что вез с собой целых сто золотых дукатов! Да этот колдун меня на смех поднимет, да он меня в собаку превратит!» — мысленно сокрушался Иппон, а уж о том, как оправдываться за поспешную казнь шпиона, вообще думать не хотелось.
«Зачем я поспешил?» — ругал себя Иппон, однако времени было мало, и он помчался назад — в Тарду, а по дороге нагнал ленивого курьера, что был выслан с поручением раньше.
— Эй, ты! — крикнул Иппон одному из охранников замка. — Проводи меня к рембуржцу.
— Это который у Озолса, ваша милость? — уточнил тот, поклонившись.
— Конечно, дубина, у нас что, другие рембуржцы имеются? Пошевеливайся, мне некогда… — На крыльце Иппон резко повернулся и, обращаясь ко всем сразу, приказал: — Достаньте мне свежую лошадь, и поскорее! Я сегодня зол, и всякий, кто сделает что-то не так, будет наказан!
Через несколько минут дорф Иппон оказался в тупике Озолса. Услышав торопливые шаги и звон шпор, тот понял, что идут гости, и вышел навстречу.
— Доброго вам утра, ваша милость, — произнёс Озолс на ярити.
— Здравствуй, великан. Твой подопечный в порядке?
— Еще недавно кушал завтрак, ваша милость. Извольте подойти посмотреть в щелочку.
Иппон изволил. Он тихо подкрался к указанному тюремщиком месту и припал к оставленному в стыке камней отверстию.
Фрай сидел на топчане без сапог и медленно жевал выданный хлеб. Не похоже было, что он готовился смерти.
— Ты не говорил ему, что Урмас покалечился?
— Нет, — соврал Озолс.
— Значит, нервы у него крепкие. Ну-ка открой, я с ним поговорить хочу.
Пока Озолс возился с запорами, Иппон нервно прохаживался по коридору.
— Извольте, ваша милость.
Иппон стремительно вошел в камеру, пленник встретил его удивленным взглядом, отставил кувшин с водой и поднялся.
— Здравия желаю, ваша милость, не ожидал вас тут увидеть.
— Да узнал вот, что палач наш захворал, и привез тебе нового…
Каспар вздохнул, он уже заметил, что лицо Иппона красно и потно, наверняка от гонки, что его мундир запылен, а перчатки грязны. Не затем этот человек мчался сюда, загоняя лошадей, чтобы подвезти нового палача до восхода солнца. Видимо, в планах Иппона что-то изменилось.
— Так мне собираться, ваша милость? — смиренно спросил Каспар.
Иппон выдержал паузу, надеясь помучить узника, но тот был спокоен.
— Нет, Фрай, пока отдыхай. Я еду к колдуну, чтобы получить эту твою Золотую Латку, и тогда тебе придётся рассказать, что именно ты замысливал, желая извести нашего драгоценного конвендора. И попробуй мне соврать, твои кости буду трещать так, что орки на берегу зажмурятся!
Последнюю фразу Иппон почти выкрикнул и, развернувшись, выскочил в коридор. Пришедший с ним охранник поспешил следом. Озолс только пожал плечами.
«Орки на берегу зажмурятся, — мысленно повторил Каспар. — Неужели там так много этих орков?»
Он представил себе жмурящегося Углука.
«Если бы моя бывшая команда была здесь, я бы ушёл из этих душных стен навсегда!»

Глава 87

Всю ночь шел снег, под утро облака разошлись — их разогнал пришедший с севера ветер. Снег прекратился, показалось солнце, но за него пришлось заплатить морозцем, что хватал работников за носы и уши, когда они брели после завтрака на стапеля.
— Эй ты, здоровяк, поди сюда! — услышал Углук, но не сразу понял, что обращаются к нему.
— Оглох, рыло соленое? — Это уже был Ваулис, бессменный охранник на стапелях. Плеть взвилась в воздух, и на плечо Углука обрушился удар.
— Не нужно его бить, господин Ваулис, он нужен нам для работы!
Услышав это, Углук удивленно уставился на Фундинула, который вместе со своим сыном Одигулом стоял подле группы солдат.
Углук потер ушибленное место и, подойдя к незнакомым солдатам, учтиво поздоровался.
— Пойдешь с этими гномами за нами, надобно починить ворота в тюрьме, — сказал сержант.
— Все нужные инструменты мы уже взяли, — сообщил Фундинул, показав Углуку плотницкий ящик и подмигнув.
— Как прикажете, ваша милость, — кивнул Углук.
— Ну идём.
Сержант выступил первым, за ним гномы и орк, а позади них, с оружием наголо, двинулись четверо солдат.
Колонна работников направилась к стапелям, многие с интересом посматривали на уходящих с солдатами товарищей, не зная, завидовать им или жалеть.
Одигул улыбнулся Углуку и протянул большой кусок старого пирога с мясом, должно быть отданный Фундинулу в уплату за починку обуви. Орк принялся есть пирог, солдаты поеживались от набегавшего с океана ветра, а под ногами перемешивался с песком успевший выпасть снег.
Слева виднелись острые крыши Тарду, справа — заросшие кустарником основания двух больших дюн. Навстречу, по прибитому непогодой песку, проехала телега. Сидевший на козлах с возницей мальчик что-то крикнул по вердийски и швырнул в гномов рыбью голову.
Огибая огромный валун, что давно лежал здесь без дела, дорога вильнула вправо и пошла вдоль самых кустов.
— Ишь ты, какой народец собрался, прямо как на торжище в праздник… — прошептал кто-то из самой чащи, откуда хорошо была видна проходившая мимо дорога.
— Гномов, что ль, не видел?
— Видел, конечно, да только внимания не обращал, а тут, когда они с этим… Экая рожа у него, прямо в дрожь бросает, такой небось и человека сожрет — не откажется.
— И в поддевке без рукавов — не холодно ему, — вмешался в разговор третий. — Куда ж их ведут?
— Понятно куда — в тюрьму.
— Должно, проштрафились, болезные. Вот сейчас их под топор и приспособят.
— Да за что же под топор-то?
— Да мало ли за что? Этим бунтовщикам только повод дай, вжик — и готово.
— Ты бочонок-то с мясом не потерял?
— Как же, потеряю я. Вот он — сижу на нем. Какое-то время наблюдатели сидели молча, потом самый маленький предложил:
— А давайте зарежем кого-нибудь, а? Пусть расскажет нам, как в тюрьму попасть.
— От зарезанного много не узнаешь, — вздохнул другой, с арбалетом в руках. — Ждать надо.
— Чего же ждать?
— Не знаю, но я нутром чую — случай нам подвернется.
Углук, гномы и солдаты ничего этого не слышали и держали путь прямо на мрачные стены Тарду. Углук и Фундинул с Одигулом, пожившие какое-то время на берегу, уже знали, что в этой тюрьме вердийцы держат самых заклятых своих врагов.
Скоро они пришли на место и получили задание на ремонт ворот, створки которых не сходились одна с другой. Причина была понятна — две свернутые петли на столбах. Сержант ушёл, а солдаты, расположившись во дворе, с подозрением поглядывали на непривычных в здешних местах уродцев. Так далеко на север ни гномы, ни орки не заглядывали.
Наблюдая за тем, как великан с зеленоватой кожей в одиночку снимает неподъемные створки, вердийцы только покачивали головами — очень уж силен был этот орк, такого следовало опасаться.
— Ну и что у тебя за план? — негромко спросил Углук, прислонив створку ворот к крепостной стене.
— С чего ты взял, что у меня есть какой-то план? — так же негромко пробормотал Фундинул, внимательно осматривая вывернутую петлю.
— Ну а зачем ты меня сюда вызвал? Чтобы пирогом угостить?
— Папаша сказал — надо присмотреться, — вмешался Одигул, но осекся под взглядом Фундинула.
— Я надеялся, что здесь есть лошади… — вздохнул тот и принялся клещами вытаскивать сломанные четырехгранные гвозди.
Орк покосился на болтавших в стороне вердийцев. Те говорили на своем языке и понять, о чем именно, было невозможно.
— Лошади здесь есть, — сообщил Углук и перешел к второй створке. — Ну-ка, малой, придержи край…
Одигул без видимых усилий приподнял просевшую створку, и Углук сумел ухватиться за засовные скобы.
Сделав несколько шагов в сторону, он приставил к стене вторую створку, затем вернулся к Фундинулу и сказал:
— Крепкий у тебя наследник растет, не скажешь, что еще мальчишка.
— Моя порода, — довольно улыбнулся Фундинул, выворачивая последний гвоздь. Петля упала, гном подобрал ее и стал осматривать, она чуть скривилась, следовало поправить ее большим молотком, что был принесен в числе инструментов.
Положив петлю на один из валунов, которыми был вымощен тюремный двор, гном пару раз ударил по железу, поднял петлю и увидел, что она выпрямилась.
— Эх, какой мастер пропадает. — Он покачал головой и стал прилаживать исправленную петлю к столбу. — Вонючие башмаки местным дуракам чиню, а мог бы броши серебряные резать, камни золотом оправлять! Держи ее, Одигул, надо на место пришить…
Пока сын держал петлю, Фундинул подбирал в ящике подходящие гвозди.
— Ты с чего решил, что здесь лошади есть? — спросил он будто невзначай.
— Навоз в щелях меж булыжников свежий — сколько ни выметай, а если лошади тут, он не выводится.
— Они приехали и уехали, а навоз остался, — возразил Фундинул и, разогнувшись, взвесил на ладони острые четырехгранники.
— Ячмень тоже попадается, а справа в конце двора ворота широкие — конюшня там. А на бортике два седла лежат.
Гном вздохнул и, ничего не сказав, принялся забивать гвозди в старые отверстия. Наконец петля встала на место, гном отошёл, оценивая работу, и сказал:
— Одного я не пойму, Углук, как же ты отсюда еще не сбежал, если и глаз у тебя наметан, и рука крепкая?
— Должно быть, он мало об этом думал, папаша, как и мы с тобой, когда в Капекслаа шли.
— Мы не от глупости сюда попали, — раздраженно одернул сына Фундинул. — Мы по собственной жадности!
— За двоих не говори, жадность только твоя была.
— Да я тебе… — Фундинул угрожающе шагнул к Одигулу, но тот быстро спрятался за орком.
Углук заулыбался, сын Фундинула ему нравился все больше.
— Смышленый парень растет, смелый и дерзкий — отличный боец будет!
Фундинул покосился на солдат и перешел к второму столбу.
— Типун тебе на язык, чудище зеленое, он будет мирным кузнецом и воевать не пойдёт.
— Не пойдёт, если папаша не подарит ему свой топор душегубский, — хихикнул орк и взялся за створку, чтобы повесить на обновленную петлю.
Одигул стал ему помогать. Фундинул со скрежетом выдернул закрученный гвоздь, затем вдруг стал прислушиваться.
— Ты чего? — спросил орк, заметив его странное поведение.
— Да почудилось…
— Чего почудилось?
— Будто голос его милости Каспара Фрая услышал.
Приладив на место створку, орк покачал ее, проверяя, как она ходит, потом со вздохом сказал:
— Его милости здесь делать нечего.
— Твоя правда, — согласился Фундинул и принялся выдергивать остальные гвозди.
Пока невольники работали, приведшие их солдаты обсуждали поведение дорфа Иппона, тот уехал на поиски колдуна Саламура якобы по велению самого конвендора.
— Должно, сгинет он, об этом Саламуре только плохое говорят, — сказал один солдат, почесывая в паху.
— Не сгинет, колдуны деньги любят, дашь ему серебра фунтов пять, он и отстанет. Я знаю, у меня тетка от колдуна откупалась.
— Ну и как?
— Вдовой осталась и сама в океан выходить стала, чтобы детишек кормить, а улов-то как отрезало. Муж ее исправным рыбаком считался, рыба его любила, без большого кошеля он никогда не возвращался, а тут — ну не идёт рыба, хоть плачь.
— И чего тетка?
— Продала лодку, дом, отнесла серебро колдуну, а он сказал — мало принесла. А она ему — все продала, нету больше ничего, а он ей говорит: у тебя двое детей осталось — продай их. Она поплакала и продала за четыре рилли каждого. Отнесла деньги колдуну, он деньги принял и сказал: ну и утопись теперь.
— А она чего же? — спросил заинтригованный рассказом товарищ.
— Что она — пошла да и утопилась.
— Тьфу ты! — сплюнул товарищ. — Дурак ты.
Рассказчик засмеялся:
— А ты хотел сказку услышать? Нет, жизнь, она пострашнее будет.
Через полчаса вернулся сержант, он наведался к Урмасу, выпил пива на рыбьих кишках, и теперь от него на милю несло солдатским нужником.
— Ну что тут, заканчивают? — спросил он, выпучивая глаза, чтобы навести резкость.
— Да уж закончили, господин сержант, сухари жуют.
— Погоним-ка их назад, пусть идут на берегу работать.
— Как скажете, сержант, — ответил один из солдат, поднимаясь с крыльца. Идти на берег перед обедом никому не хотелось, но спорить с пьяным сержантом не следовало.
Едва орк и два гнома в сопровождении конвоя вышли на дорогу, часовой торопливо закрыл за ними ворота. Теперь он мог вздремнуть, не боясь получить нагоняй от сержанта или этого сумасшедшего дорфа Иппона. Двух лошадей по его милости пришлось зарезать и положить в ледник, чтобы не пропало мясо. Ну разве не сумасшедший — загнать всю четверку, и все только для того, чтобы обнюхать пьяного Урмаса и уехать к колдуну.
— Я так думаю — дорф Иппон сбрендил! — крикнул снизу часовой у ворот, адресуясь к товарищу на сторожевой башне.
— А пошли они все… — невнятно ответил тот, пристраиваясь у столба, чтобы поспать. Полночи он играл в кости, и теперь ему требовалась пара часиков тишины.
Небольшой конвой из солдат и трех работников двигался по дороге в сторону дюн, часовой на башне взглянул на них последний раз и, привалившись к столбу, смежил веки. Через мгновение он уже спал.

Глава 88

Когда конвой снова показался на дороге, Рыпа оставил наблюдательный пост и побежал в глубь зарослей, где укрывались Свинчатка, Слизень и Лакоб.
— Они возвращаются!
— Все? — спросил Свинчатка, поглаживая начавшую отрастать бороду.
— Все!
— Ну что, Слизень, двоих ты должен прибрать, фехтовальщики из нас плохие, только на заточку вся надежда.
— Я их свалю в момент, — заверил Слизень, поглаживая один из двух своих арбалетов.
— Мы свои мечи оставим здесь — с заточками нам сподручнее, а ты, Лакоб?
— Я возьму.
— Ну идемте, идемте скорее! — требовал нетерпеливый Рыпа.
Вскоре все четверо заняли позиции в засаде и сосредоточенно посматривали на приближавшихся солдат. С океана продолжал дуть холодный ветер, прихватывая за мочки ушей и заставляя бойцов все глубже нахлобучивать подбитые войлоком кожаные шляпы.

— Да он пьяный, мерзавец… — сказал Лакоб, приметив нетвердую походку шедшего первыми конвойного.
Слизень поднял арбалет.
— Постой, слишком далеко! — одернул его Свинчатка.
— Я пока присматриваюсь.
— Ты смотри, по зверушкам этим не попади, они нам для разговора нужны, — напомнил Рыпа, вертя в руке заточку.
От кустов до дороги было шагов семь — расстояние небольшое и для броска удобное, вот только шедшие позади солдаты держали мечи наготове. Впрочем, Рыпа их не боялся, надеясь на свою ловкость.
Предполагалось, что стрелять Слизень будет почти в упор, ведь этому ничто не мешало, однако пока он «примерялся» с расстояния ярдов в пятьдесят, неожиданно сработал ослабленный замок и арбалет выстрели вопреки желанию стрелка. Болт ударил сержанта в кирасу и отскочил, оставив заметную вмятину.
У Рыпы не выдержали нервы, он выпрыгнул из кустов и с криком: «зар-режу!» бросился в атаку. Свинчатке и Лакобу ничего не оставалось, как последовать его примеру. Слизень с ругательствами схватил второй арбалет, но никак не мог прицелиться, опасаясь задеть своих.
Фактор неожиданности был потерян, четверо солдат и очнувшийся и сразу протрезвевший сержант с мечами наголо ждали нападения слабо вооруженного и малочисленного противника, однако отступать было поздно, расстояние сокращалось и следовало как-то начать бой.
Позади всех бежал Слизень, надеясь вблизи поразить хоть одного конвойного.
Как ни подбадривал себя Рыпа воплями, но, увидев совсем рядом блеск мечей, резко остановился, понимая, что нападать на вооруженных солдат с заточкой — самоубийство.
Лакоб и Свинчатка остановились тоже, подбежал Слизень, но, едва вскинул он арбалет, сержант метнул в него кинжал, вор сумел увернуться, однако выронил арбалет, и тот упал на песок.
— Что стоите? Рубите их! — приказал сержант и, двое солдат бросились в атаку.
Неизвестно, чем бы все закончилось, но неожиданно гном ударил одного из них ящиком с инструментами, а кулак орка обрушился на голову другого. Второй гном подкатился сзади под колени сержанту, тот рухнул навзничь, и на него бросились Свинчатка и Слизень.
Орк завладел двумя трофейными мечами и заработал ими словно мельница, высекая искры из клинков оставшихся конвойных и заставляя их отступать. В конце концов он разбил шлем одного из них, а второй бросился бежать в сторону замка.
Фундинул выхватил из ящика молоток и метнул его в беглеца. Последовал сильный удар, контуженный солдат упал на песок. Рыпа подскочил к нему и одним взмахом заточки завершил дело.
Бой закончился, противник был повержен. Не сговариваясь, незнакомые друг другу союзники потащили тела солдат в сторону кустов. Углук ухватил за ноги сразу двоих, а Одигул подобрал оброненные мечи, шлемы и кинжал.
Тяжело дыша, бойцы увеличившегося отряда достигли кустарника.
— Эй, ты! — обратился орк к Рыпе.
— Я, что ли? — переспросил тот.
— Да, ты, останься и посмотри, не появятся ли из ворот тюрьмы солдаты!
— Ага, понял, — кивнул Рыпа, а Углук протащил тела еще ярдов двадцать, бросил и, вернувшись, помог перетащить остальных.
Союзники сели в кружок, глядя друг на друга и переводя дух.
— Хорошо, что вы нам пособили! — сказал Лакоб.
— Нет, это вы нам пособили, — возразил Углук, подминая под себя куст. — У вас есть какой-то план?
— Чего? — спросил Свинчатка.
— План действий есть? Зачем вы нас освобождали?
— Мы хотели у вас чего-нибудь узнать, — признался Слизень. Он возился со сломанным замком арбалета, который подвёл всю засаду.
— Дай-ка сюда, — попросил Фундинул, и Слизень безропотно отдал оружие гному.
— А чего вам узнавать-то надо? Иль заблудились? — спросил орк, поводя носом. Ему показалось, что пахнет свининой.
— У нас хозяин в этой тюрьме, его вызволить надо, — сказал Свинчатка.
— Хозяин? — Углук покачал головой. — Тюрьма серьезная, два десятка солдат, высокие стены и коридоры, поди, путаные. Пока вы его освобождать будете, они с башни дымом подмогу вызовут — через четверть часа сюда еще двадцать человек со стапелей прибегут. Зря вы это затеяли, убираться отсюда нужно.
— Нам без хозяина никак нельзя, — покачал головой Слизень. — Если мы без него уйдем, опять ворами станем, а побыв человеком, крысой жить больше не хочется.
— Да, — кивнул Лакоб и горестно вздохнул. Он прекрасно помнил, как жил под заборами и питался отбросами. Такой жизни ему не хотелось, лучше уж рискнуть и попытаться вызволить его милость.
— А вы-то сами чего там делали? — спросил Свинчатка. — Мы вас видели, когда вы еще туда шли.
— Ворота у них сломаны были, — пояснил Фундинул, поддевая что-то в механизме арбалета тонкой спицей. — Вот мы и починили.
— А может, вы нам поможете, а? Вон вы и тюрьму знаете, и солдат в ней посчитали, — осторожно попросил Свинчатка, он уже приметил, что орк втягивает носом воздух и посматривает в сторону бочонка с маринованной свининой.
— С одной стороны, вы помогли нам освободиться, а с другой — мы вас об этом не просили, — заметил Фундинул. — Мы бы и сами могли перебить этих доходяг, но что делать потом? Как бежать без подготовки?
— А мы вам можем доброй едой заплатить, — не сводя глаз с орка, пообещал Свинчатка.
— А какая у вас еда? — сразу спросил тот.
— Могу прямо сейчас выделить три фунта душистой маринованной свининки! И это только для тебя. Им, — Свинчатка кивнул на гномов, — отдельная доля.
— Правда?!
Орку показалось, что он ослышался.
— Прямо сейчас? Здесь?!
— Пойдешь с нами тюрьму воевать?
— За три фунта свинины, приятель, я в одиночку захвачу Тыкерью! Согласен, давай жратву!
— Подставляй лапы!
Свинчатка поддел мечом крышку бочонка, выхватил огромный кусок мяса и бросил на широкие ладони орка — тот едва не задохнулся от нахлынувших чувств.
Вернулся Рыпа.
— Ваша милость, там все тихо, из ворот никто не выходил, — доложил он орку, однако тот был занят и только кивнул. Через минуту, сделав паузу, он облизал текущий по пальцам сок и сказал:
— Какая я тебе «милость», зови меня Углуком! Мы теперь боевые товарищи.
— А я — Рыпа.
— Меня зовут Фундинул, а моего сына — Одигул. — представился гном.
— А я — Свинчатка, этот парень — наш лекарь, его зовут Лакоб, а тот, что носится с арбалетами, — Слизень.

Глава 89

После того как знакомство состоялось, все замолчали, и стало слышно чавканье Углука. Не доев примерно фунт из трех выданных, он вернул кусок Свинчатке, сказав, чтобы тот убрал его в бочонок.
— Потом доем, — пояснил орк. — Жизнь в неволе заставила меня быть бережливее, а в прошлые хорошие времена я съедал по жареной свинье в день!
— Он не врет, — подтвердил Фундинул. — Задний двор его халупы был завален костями, а потом он отдавал их трактирщику, а тот, жулик, варил из этих костей суп.
— Да ну?! — воскликнул Свинчатка и хлопнул себя по колену. — Вот ворюга, а? Не нам чета.
— Он уносил эти кости мешками, — улыбаясь, подтвердил орк. — Я не возражал, мне их девать было некуда. Правда, потом, в дальних походах, я мечтал об этих сахарных косточках, представлял, как сгрызаю их целиком, — такая нужда бывала.
— А где же вы так хорошо жили, Углук? — уважительно спросил Рыпа.
— Эх… — Орк вздохнул. — Так хорошо — только в Ливене.
— В Ливене? — удивился Рыпа.
— В Ливене? — переспросил Свинчатка. — Так мы все из Ливена и его предместий.
— Значит, земляки! — восторженно произнёс орк и обнял сидевшего ближе всех Свинчатку.
— Я бывал в Ливене наездами, — пояснил Фундинул. — Когда приезжал, останавливался в гостинице «Кот и Ботинок». Знаете такую?
— Ну как же! Возле ее двери я у жирного купца кошелек отнял с семью серебряными монетами! — радостно вспомнил Рыпа. — Он даже, по-моему, выжил. Заточка короткой оказалась для его брюха. — Заметив недоуменные взгляды орка и гномов, Свинчатка пояснил: — Воры мы, все, кроме Лакоба. Тот бродягой был, по помойкам побирался.
— Да, если б не хозяин, так бы и пропал на обочине, — кивнул Лакоб.
— Вот ведь как, — покачал головой Углук. — А я — напротив, в Ливене у купцов в охране складов служил. Скольких воров насмерть зашиб, уж и не помню.
Теперь замолчать пришла очередь Свинчатки, Рыпы и Слизня.
— Это меня его милость к делу приставил, — пояснил Углук, видя смущение новых знакомых. — Сам договорился с купцами, а мне уже осталось только серебро получать — по рилли в день.
— По серебряной монете в день?! — переспросил пораженный Рыпа.
— Да они каждую ночь убытков на все пятьдесят имели — воров тогда в Ливене было как тараканов. Не поверите, войском на меня шли, с заточками, арбалетами — прямо кампания военная. Иной раз не знал, приду ли живым домой, так наседали, канальи. — Орк покачал головой и вздохнул. — Потом, правда, зауважали, поостыли малость, ну и я тоже — все ж не зверь какой. В полон стал брать и почти не калечил, повисят денек вниз головой на столбе, да и пинком их на улицу — пусть живут, лишь бы на склады не ходили. А еще его милость Каспар Фрай заставлял нас с Фундинулом в баню ходить, такая потеха была! — вспомнил орк.
Воры разом вскочили на ноги, Углук удивленно поднял на них глаза.
— Что вы сейчас сказали, господин орк? — спросил Рыпа.
— В баню ходили.
— Нет, вы произнесли имя…
— Ах имя, так это Каспар Фрай, наш боевой командир и благодетель.
— Да, — подтвердил гном. — Одно слово — благодетель.
— Так это же наш хозяин и благодетель! — не удержался от возгласа Лакоб. — Он меня на дороге пожалел, а я в него из лука стрелять пытался!
— Выходит, его милость в этой тюрьме? — Углук показал рукой в сторону замка.
— Да, — подтвердил Свинчатка. — Он был ранен и остался прикрывать нас, чтобы хоть мы спаслись. Сначала мы думали, что уже никогда не увидим его живым, а потом оказалось: бунтовщики захватили его и на телеге сюда доставили, вот мы теперь мозгуем, как ему помочь.
— Что скажешь, Фундинул? — счастливо улыбаясь, спросил Углук.
— Такого случая упускать нельзя, — ответил тот. — Вот только искать нас начнут.
— Искать начнут, — согласился орк. — Давайте заберем пожитки, трофеи и уйдем подальше, найдем безопасное место и станем складывать план. В тюрьме мы были, кое-что разглядели, да и ворота там слабые, правильно, Одигул?
— Да, папаша гвозди в старые дырки забил, ударь по воротам — они и завалятся.
— Вот что значит потомственный мастер! — восхитился орк. — Все, бойцы, собирайтесь и уходим, скоро сюда вердийцы нагрянут.

Глава 90

Отряд из бывших и нынешних бойцов Каспара Фрая двинулся на юг. Фундинул по дороге несколько раз пересказывал, как ему пригрезился голос его милости во время починки ворот. Едва ли это сам Каспар Фрай звал его, но Фундинул расценивал произошедшее как знак свыше.
Отойдя мили на три и оказавшись в месте, где заросли кустов заполняли все пространство между дюнами, отряд встал лагерем. Была определена очередность несения караульной службы, и Одигул с Рыпой отправились на две ближайшие возвышенности, чтобы следить за округой.
Спустя час Рыпа спустился в лагерь и сообщил, что на берегу «что-то дымит». Углук отправился с ним и, увидев столб черного дыма, понял, что это тревожный сигнал со сторожевой башни Тарду, там хватились пропавших солдат и, возможно, уже нашли их тела в кустарнике.
Потянулись долгие минуты ожидания, в любой момент бойцы отряда были готовы услышать приближение погони, но ничего не происходило. Должно быть, солдаты решили, что злоумышленники уже далеко на юге и бегать за ними не с руки. А может, испугались засады в кустарнике.
Ночь прошла спокойно, если не считать тявканья пары приблудных шакалов, страдавших от ночного холода.
Спали плохо, хотя постелили нарезанной лозы и сбились в кучу. Ночью крепко подморозило, а под утро налетела короткая метель. Несколько минуту ветер свистел в кустарнике и сек по лицам колючими снежинками. Потом заряд непогоды иссяк, и стихия понеслась дальше — на юг.
С рассветом низкие тучи разошлись, выглянуло солнце, и продрогшие бойцы стати завтракать все той же свининой. Других припасов у них не было, а воду добывали из копанки. Она оказалась слегка солоноватой, однако жажду утоляла хорошо.
— Нужно на разведку сходить, — сказал Углук, когда пришло время принимать какое-то решение. — Ждать нам нечего. Прорвемся в тюрьму, выпытаем, где содержат его милость, заберем лошадей — и назад, в Ливен.
— Сначала в Харнлон, — напомнил Рыпа.
— Ну да, сначала в Харнлон.
— Можно я в разведку пойду. А то совсем замерз, — попросился Одигул.
— Конечно, — согласился орк. — Вот с папашей и пойдешь.
Послышался негромкий свист, все повернулись в сторону сторожевых высоток и увидели Свинчатку — он призывно махал рукой, видимо подзывая Углука, но побежали к нему все, и когда они, запыхавшиеся, взобрались на вершину дюны, увидели на песчаной равнине две точки — это были всадники, двигавшиеся с юго-востока.
— Спешат куда-то… — заметил Фундинул.
— Да, — поддержал его Углук. — Напуганы очень, а второй едва в седле держится.
Всадники приближались, и уже было видно, что второй порядочно отставал от первого. Он то и дело падал на шею лошади, а ехавший первым даже не оборачивался, продолжая отчаянно понукать шпорами измученную лошадь — ее бока были изодраны в кровь.
Вскоре отстающий всадник не удержался в седле и упал на песок, лошадь сделала еще несколько шагов и остановилась.
— Фундинул, давай за мной, остальные остаются здесь!
Орк и гном помчались через кустарник, выбежали на открытое место и, оглядевшись, побежали быстрее. Выглядело это забавно — огромный орк с трофейным мечом в руках и квадратный гном с подобранной дубинкой.
Когда они подбежали к упавшему, лошадь испуганно попятилась, но не ушла. Раненый был еще жив, это оказался истекающий кровью вердийский кавалерист с прорубленной косым ударом кирасой.
— Эй, приятель… — Фундинул коснулся лица раненого.
Тот открыл глаза, но как будто ничего не видел.
— Кто тебя ранил? Кто тебя ранил, приятель?
Вердиец не отвечал.
— Что толку, он ведь не понимает ярити, — сказал Углук.
— Наверное, — вздохнул гном и поднялся.
— Королевские всадники… — неожиданно прошептал вердиец и попытался приподняться. Фундинул подложил ему под голову руку:
— Говори, мы тебя слушаем! Ну? Говори же!
— Много… всадников…
Это было все, что успел сообщить солдат, его глаза закрылись, и Фундинул оставил его.
— Уходим, — сказал орк.

Глава 91

Едва Углук и Фундинул вернулись из разведки, как с наблюдательной дюны опять замахали руками — появились новые сведения. Орк и гном бегом взобрались на вершину, и Рыпа тотчас указал им на видневшийся вдали замок Тарду. Если бы не песок, они бы ничего не увидели, но на светлом фоне удалось разобрать, что к тюрьме со стороны океана едут три всадника.
— Может, остатки другого отряда? — предположил гном.
— Может, и так, — пожал плечами Углук. — Но мы будем ждать войска — думаю, оно идёт сюда.
— Какое войско? — спросил Рыпа.
— Ну… — Орк почесал непокрытую безволосую голову. — Тардийцы живут западнее, а эти бежали с юго-востока, а там у нас — Харнлон. Значит, королевская конница.
— Ну наконец-то, хвала небесам, хоть кто-то покарает этих бунтовщиков! — потрясая мечом, воскликнул Лакоб.

Тем временем дорф Иппон, не имевший никакой одежды, кроме нелепого клетчатого пледа и обмоток из грязных тряпок на ногах, при помощи двух подоспевших солдат сошел с лошади и, опираясь на подставленное плечо, двинулся к главному крыльцу замка Тарду.
Поддерживая его под руки, солдаты довели Иппона до комнаты отдыха, которой могли пользоваться только сержант Ваттанен и главный палач Урмас.
Здесь было жарко натоплено, а в стеклянной колбе на полке содержался неприкосновенный запас перегонной орхи — огненно-крепкой жидкости. Ее использовали для растираний и приема внутрь в тех случаях, когда кто-то вдруг переохлаждался.
— Да-вай сю… да, — прошептал Иппон, падая в старое скрипучее кресло. Плед упал на пол, и дорф Иппон остался совершенно нагим. Впрочем, сейчас это его не заботило, в голове билась лишь одна мысль — я жив, я жив!
Двое солдат, что были с ним в этой страшной поездке, ушли в казарму и там повалились без сил на топчаны. Двое других сняли стеклянную колбу, вынули сургучную пробку и нацедили Иппону дозу лекарства в глиняную мензурку.
— Пожалуйте, ваша милость, выпейте…
Трясущейся рукой Иппон потянулся к мензурке, мгновение помедлил, собираясь с духом, и опрокинул ее в рот одним махом. Потом тряхнул головой, вскочил на ноги и закричал во всю глотку:
— А-а-а-а-а-а-а-а!
Получилось так громко, что под крышей всполошились летучие мыши, а солдаты попятились к стене, опасаясь, как бы Иппона не начала бить падучая, но обошлось. Повернувшись к ним, он знаками дал понять, что хочет воды. Ему подали, и он припал к ковшу, словно не пил неделю.
Наконец вернув пустой ковш, Иппон с трудом перевёл дух и сказал, потирая грудь:
— Чуть не спалили меня, канальи… Что это было?
— Лекарство, ваша милость, от холодной немочи — вы на него сами указывали. Может, еще спину растереть?
— Не надо спину, — отмахнулся тот и снова сел в кресло. — Подбросьте хвороста в камин да пожрать принесите. И пусть сержант Ваттанен доставит какой-нибудь мундир, а то мне одеться не во что, я в спешке не взял никакой смены.
Солдаты переглянулись — дорф еще не знал всех новостей.
— Сержанта Ваттанена нет, ваш милость, его орки убили, — сказал один из солдат.
— Как это? — не понял Иппон, ему все еще казалось, что он бредит, как бредил в дороге, замерзая в седле.
— Орки его убили. Его и еще четверых наших.
— Орков сюда со стапелей приводили, — добавил второй солдат. — Для починки ворот, а как назад пошли, так они их и зарезали.
С минуту Иппон молча смотрел на огонь, от принятого лекарства его щеки побагровели, а нос и лоб, да и все тело оставались бледными.
— Взломайте его комнату и принесите мне мундир. Я не могу голым, я представитель конвендора…
— Да, ваша милость, сейчас же принесем! — бодро отбарабанили солдаты и убежали, надеясь поживиться сержантским добром.
А Иппон погрузился в тяжелые, похожие на страшный сон воспоминания.
Двадцать миль — не расстояние, если ехать вдоль полосы прибоя, когда океан спокоен. Лошадь бежит ровно, дорога обещает быть скучной, и дорф Иппон уже решил было, что к вечеру вернётся в Тарду, но, когда он добрался до пристанища колдуна, вся его бравада куда-то подевалась.
Жилище колдуна представляло собой жалкую хижину, сплетенную из кореньев и длинных стеблей донных водорослей. Напротив входа в нее стоял врытый в песок обугленный столб. Иппон тогда еще подивился — жилище располагалось всего в нескольких шагах от воды, как же оно противостояло штормам, ведь не отстраивал же его колдун еженедельно? Сейчас, осенью, шторма бывали едва ли не каждые три дня.
Не сходя с лошади, Иппон позвал старца по имени, надеясь поскорее покончить с этим неприятным делом. Двое сопровождавших его солдат остались на безопасном расстоянии, и дорф Иппон презирал их за малодушие. Вот он — да, человек-кремень, ничего не боится, если нужно преуспеть в продвижении при дворе конвендора.
Вышел колдун. Он выглядел примерно так, как и представлял его себе дорф. Седые волосы, длинная борода, корявая палка, изображающая посох, и подвязанная веревкой шкура какого-то зверя.
«Наверно, дохлую собаку нашел», — посмеялся про себя Иппон, а вслух сказал:
— Приветствую тебя, мудрый старец. Прослышал я, что есть у тебя Золотая Латка, она очень нужна мне, и я готов заплатить за нее…
— Тебе нужна маленькая кротовая шкурка? — переспросил колдун, в его голосе Иппон услышал насмешку.
«Нужно поставить на место этого старика», — решил он.
— Принеси ее скорее, я заплачу, и покончим с этим! — чуть повысив голос, произнёс Иппон. — Я представитель вердийского конвендора, и у меня мало времени — поспеши!
— Сколько же ты хоч-чишь заплатить мне за кратовую шкур-рку, притставитель вердийского конвендора? — спросил на ярити колдун, издевательски копируя вердийский акцент.
— У меня есть целых пять серебряных монет, тебе хватит их лет на пять, а то и больше.
— Пять рилли — хороши деньги, — сказал колдун, снова по вердийски. — Сейчас я принесу кротовую шкурку, ты пока никуда не уезжай.
— Шутник, — усмехнулся Иппон вслед ушедшему в хижину старику. Он оглянулся: его солдаты никуда не делись, перешептывались о чем-то, должно быть оробев при виде старика.
«Ладно, скоро все будет позади», — подумал дорф Иппон и даже зевнул, а когда закрыл рот, то обнаружил, что колдун стоит в двух шага перед мордой его лошади и держит на ладони какую-то бархатную тряпочку.
— Это она? — с сомнением спросил Иппон. — Она же вроде золотая?
В это мгновение черный цвет сменился на желтовато-красный, и бархатная тряпочка заиграла золотыми бликами.
— Да, похоже, — кивнул Иппон и, достав пять рилли, бросил их к ногам старца. — Давай свою латку сюда!
— Ты не хочешь сойти с лошади и подать мне эти деньги в руки? — спросил старик, склонив голову набок.
— Давай шкурку, и разойдемся миром. У меня еще долгая дорога назад! — начал сердиться Иппон.
Колдун сделал шаг назад, лошадь Иппона встала на дыбы и сбросила седока на песок. Тот сейчас же вскочил на ноги, но ударом неведомой силы снова был опрокинут на землю.
— Дай деньги в руки, — повторил старец, и под его пристальным взглядом дорф Иппон собрал монеты и подал старцу.
— Здесь слишком мало денег, — сказал тот капризно. Иппон достал свой кошелек и высыпал старцу еще пару рилли и какую-то медь.
— Мало, — повторил тот упрямо.
— Но у меня больше ничего нет! — воскликнул Иппон в отчаянии. — Может, еще пара медяков найдется у солдат, если тебя это устроит…
— Нет, — прервал его колдун. — Меня это не устроит. Отдай свою одежду. Я живу бедно, мне все сгодится.
— Но я не могу остаться без мундира на таком холоде! — в гневе прокричат Иппон. — Может, хочешь, чтобы я еще полаял для тебя?
— А что, и полай, — пожал плечами старик, и Иппон неожиданно для себя залился звонким лаем.
Солдаты засмеялись, но тут и сами вдруг перешли на лай.
— Снимай мундир, — четко произнёс колдун, и ударивший в берег прибой окатил Иппона соленой пеной.
— Хорошо, — сказал тот и начал разоблачаться: Холода он не чувствовал, только сильное унижение, ведь солдаты все видели.
Оставив сапоги, мундир, модную харнлонскую шляпу, кинжал и меч, он остался совершенно голым.
— А теперь побегай на четвереньках вокруг столба, — приказал колдун. Иппон готов был разорвать его пополам голыми руками, однако, удержав себя, спросил:
— И сколько раз, старикашка? Пять, а может, десять?
— Две тысячи раз… — произнёс старик и, развернувшись, пошел в хижину.
— Что ты сказал, ур-род? Что…
Договорить Иппон не успел, он упал на четвереньки и принялся наматывать круги вокруг обугленного столба. Солдаты снова залаяли, лошади стояли не шелохнувшись, приближался вечер, ветер с океана усиливался.
Очнулся Иппон только под утро, когда начало светать. Еще не понимая, что с ним произошло, он первым делом разглядел в предутренних сумерках большой плоский камень, на котором лежала Золотая Латка. Недолго думая дорф схватил ее, с необычным проворством поймал свою лошадь и, запрыгнув на нее нагишом, крикнул солдатам:
— За мной!
Проскакав миль пять, Иппон почувствовал, что замерзает — он уже почти не чувствовал своего тела.
— Дым! Я вижу дым! — закричал один из солдат, указывая на юг.
Они свернули туда и вскоре выехали к рыбацкой лачуге, из ее трубы шел дым, а это значило, что внутри тепло.
Напугав семью рыбака своей наготой, дорф Иппон забрал, наверное, самое ценное, что имелось в этом доме, — большой клетчатый плед и пару вязаных свитеров.
В плед он замотался, как в плащ, а свитера накрутил на ноги вместо сапог. В стремена они не лезли, зато можно было ехать дальше, не рискуя замерзнуть насмерть.
Именно в таком виде, не чувствуя рук и ног, Иппон и прибыл в замок Тарду. Теперь надо было допросить Фрая с пристрастием, чтобы узнать, как действует колдовство Золотой Латки. Конвендор приказал выяснить все…
Но сил не было, дорф Иппон чувствовал, что засыпает под действием крепкого лекарства и целительного тепла.
Грохнула дверь, и он открыл глаза — на пороге стояли солдаты с сержантским мундиром и парой сапог. Другую пару они благополучно припрятали.
— А б-белье? — едва сумел произнести Иппон.
— Вот! — Один из солдат показал связку желто-зелёных подштанников. Они были чистыми, но, по обычаю здешних мест, стирались методом кипячения в чане с мыльными водорослями и потому были такого цвета.
Через четверть часа совместными усилиями Иппона и солдат его милость был полностью одет. Сержантский мундир и сапоги оказались дорфу слегка великоваты и одежда висела на нем мешком, но по крайней мере он снова чувствовал себя человеком.
— Где Урмас? — строго спросил Иппон.
— Пьян, ваш милость.
— Так…
Иппон подумал, как ему поступить. Разгладил на ладони злополучную Золотую Латку, затем взглянул исподлобья на притихших солдат:
— Кости ломать можете?
— Прошу прощения, ваша милость, — пожал плечами один солдат. — Прежде не обучены были.
— Это дело несложное. Нужно лишь зажать руки мерзавца в петлях и крутить рукоятку винта — ничего сложного.
Солдаты молчали — одно дело воевать и совсем другое — ломать беззащитному человеку кости.
— Ладно-ладно, если сделаете, разрешаю забрать все имущество сержанта Ваттанена.
Солдаты переглянулись — в комнате Ваттанена оставалось еще много нужных вещей. И они согласились.

Глава 92

Кавалерийская колонна появилась внезапно. Первые всадники будто вынырнули из-за далеких дюн и потянулись один за другим, подпрыгивая в седлах в такт крупной рыси.
— Устали, — заметил самый опытный — Углук.
— А ты как определил? — спросил Фундинул.
— Лошадки копытами песок загребают — давно идут. Было видно, что колонна направляется к Тарду и, не замедляя движения, разворачивается в боевой порядок — одна, две, три шеренги.
— Нельзя, чтобы они с ходу атаковали, — сказал Углук, вздыхая. — Солдат в крепости немного, но можно и вовсе обойтись без потерь. Пойдём, Свинчатка, позовем их.
— А может, я с тобой пойду? — спросил Фундинул.
— Не нужно, а то они испугаются. И моей морды будет достаточно.
Фундинул спорить не стал — реакция людей на появление инородцев была подчас неожиданной.
Сбежав по склону к границе зарослей, Углук и Свинчатка вышли на открытое место и принялись кричать и размахивать руками.
Поначалу королевские кавалеристы их не замечали — с океана дул сильный ветер, заглушая все звуки, но затем кто-то обратил на них внимание. Было видно, как смешатся строй и несколько всадников сбились в кучу, обсуждая увиденное, затем пятеро из них поскакали в сторону незнакомцев.
Оружие у кавалеристов было в ножнах, в противном случае Углук предпочел бы вести переговоры из зарослей.
В десяти шагах от Углука и Свинчатки всадники натянули поводья, и лошади, взметнув песок, остановились. Кавалеристы пристально смотрели на незнакомцев, в особенности на Углука, а тот, приметив сержанта, заговорил первым:
— Здравия желаю, господин сержант. Мы подданные короля Ордоса, сбежали от рабского труда и ждем какой-нибудь помощи.
— И много вас?
— Четверо людей, два гнома и я, орк.
— Вижу, что орк. А не холодно в жилетке?
— Нет, мы привычные. Я заметил, вы к атаке на замок готовитесь…
— Помочь нам хочешь? — усмехнулся сержант.
— Так точно. В тюрьме ворота очень слабые, если посильнее ударить, петли со столбов соскочат.
— А ты почем знаешь?
— Мы их вчера ремонтировали, прибили по старым дыркам. С виду смотрятся хорошо, но крепости в них нет.
— Ты вот что — хватайся за мое стремя и бегом к генерал-графу. Ему все и доложишь.
Углук повернулся к Свинчатке:
— Иди на гору, я скоро вернусь.
— Как скажете, господин орк.
Углук схватился правой рукой за стремя сержанта, а левой стал придерживать ножны. Лошади пошли шагом, перешли на рысь, и орк побежал вместе с ними, легко подпрыгивая на глубоком песке.
Ярдов через двести они остановились возле разворачивающегося войска — солдаты все прибывали, а колонна не кончалась.
В ожидании возвращения разведки несколько офицеров собрались вместе. Среди них был и главный военачальник на рослом сером мардиганце. Он отметил, как легко бежал, держась за седло, странный, легко одетый солдат. Отцепившись от стремени, тот остановился перед офицерами, перевёл дух и, поклонившись, сказал:
— Здравия желаю, ваше сиятельство!
— Здравствуй, приятель, — ответил генерал-граф Мираншон. — Ты кто таков?
— Беглый от вердийцев, ваше сиятельство. На работах у них был — тут на берегу, — орк указал рукой, — корабли строил. Со мной в кустарнике четверо людей и двое гномов.
— А ты, стало быть, орк?
— Так точно, ваше сиятельство.
— За кого воевал, орк? Вижу по замашкам, что старый солдат.
— Наемничал в западных землях лет десять, потом нанимался к купцам.
— Что знаешь об этом замке?
— Тюрьма Тарду, ваше сиятельство. Солдат не более двух десятков, но стены крепкие, зато ворота уязвимые — мы их вчера ремонтировали и едва приживили. Ударить покрепче, они и соскочат.
— Молодец, это новость хорошая. А сбежали-то когда?
— Так сразу после ремонта, ваше сиятельство, как возвращались, так и сбежали возле кустов.
Мираншон привстал в стременах и из-под ладони посмотрел в сторону Тарду, затем, обращаясь к одному из офицеров, приказал:
— Капитан Лейц, прикажите приготовить «козла», а лучше — парочку.
— Слушаюсь, ваше сиятельство. — Капитан козырнул и, развернув лошадь, поскакал в хвост колонны, где был заметен обоз из нескольких телег.
— А почему нас за королевских солдат признал? — спросил генерал-граф ради любопытства — бравый орк-ветеран ему понравился.
— Так по синим мундирам, ваше сиятельство.
— А что особенного в синих мундирах?
— Синие мундиры — значит, охрана ее величества, а если зеленые — то его величества.
— Экий ты знающий наёмник! — поразился Мираншон. — А откуда же ты это знаешь?
Орк вздохнул, похоже, он опять ляпнул лишнее, но деваться было некуда.
— Много лет назад бывал в Харнлоне, ваше сиятельство, и видел королевский выезд на охоту, там и узнал.
Углук опасался, что генерал начнет его дальше выспрашивать, но того это объяснение вполне удовлетворило.
— А скажи, знаешь ты что-нибудь про узников этого замка?
— Нет, ваше сиятельство, только то, что там находится мой бывший командир, очень хороший человек. Мы бы давно ушли, да не можем — решили его высвободить, а тут и вы подоспели.
— Вот как, — усмехнулся генерал. — Представь себе, мне тоже нужен один узник, а о других я ничего не знаю. Как хоть зовут твоего попавшего в беду командира?
— Каспар Фрай, ваше сиятельство. Он из Ливена.
— Да-а, видать, мне тебя небеса послали, ведь именно за этим узником я и послан, мне велено его освободить…
Чтобы самому не сказать лишнего, генерал прикрыл рот перчаткой.
— Ну что, господа, пора выдвигаться, пока они не узнали о нашем прибытии. А ты, орк, выводи своих беглых невольников и идите к обозу.
— Прошу прощения, ваше сиятельство, но нам к обозу никак нельзя, дозвольте наступать вместе со всеми. Как ворота выломают, мы первыми туда и кинемся — эдак скорее получится.
Генерал почесал лоб, смахнул с рукава невидимую пылинку и кивнул.
— Ладно, пойдете с пешей командой. Только пошевеливайтесь, нам чесаться некогда, а то прознают о нашем прибытии.
— Они уже знают, ваше сиятельство, часа два назад проскакали с вашей стороны двое раненых вердийцев. Один упал на дороге да и помер, успев нам сказать, что идут королевские войска, а второй поскакал на берег. Знают ли в тюрьме, не ведаю, но на берегу-то уж наверняка.
— Ладно, пустяки это. Господа офицеры, готовьте атаку!

Глава 93

Громкий, исполненный животного ужаса крик застал отогревшегося дорфа Иппона в тот момент, когда он в сопровождении двух солдат собирался навестить Каспара Фрая.
В первое мгновение ему показалось, что страшные, еще не отпустившие его полностью видения получили продолжение, но крик повторился, причем со всей очевидностью звали его — Иппона.
— Ваша милость! Ваша милость — мы пропали! — кричал мчавшийся по коридору солдат. После дневного света тюремный полумрак был для него полной темнотой и, не добежав нескольких шагов, он споткнулся и рухнул на каменный пол, гремя кирасой. — Мы пропали, ваша милость! — снова закричал солдат, протягивая к Иппону руку.
— Что случилось?
— Гвардейцы короля!
— Где гвардейцы короля?
— Они повсюду! Они наступают, ваша милость, мы пропали!
Перепрыгнув через упавшего, Иппон помчался к выходу, он и верил, и не верил услышанному, все еще надеясь проснуться в кресле возле камина. Однако в действительности все выглядело весьма пугающе — по двору метались солдаты, кто-то тащил охапки стрел, кто-то — пустой котёл или тачку с камнями. Командовать было некому, и небольшой гарнизон тюрьмы пребывал в панике.
Из-за высоких десятифутовых стен ничего видно не было, дорф Иппон бросился к сторожевой башне и стал подниматься по скрипучим ступеням наружной лестницы.
На смотровой площадке дрожали от страха двое часовых, но, едва Иппон взглянул на открытое пространство, ужас поразил и его самого. Шеренга за шеренгой, крупной рысью на замок двигались кавалеристы короля Ордоса. Их были сотни, а может, и тысячи.
Несмотря на то что при них не было ни «кошек», ни лестниц, ни веревок для штурма стен, исход столкновения казался очевидным — у каждого всадника был приготовлен двулучный арбалет, и скоро немногочисленный гарнизон Тарду ожидал смертоносный дождь из закаленной стали.
— Стреляйте, чего стоите?! — закричал на часовых дорф Иппон. Те подняли арбалеты, выстрелили, но, кажется, ни в кого не попали.
На стены взобрались полдюжины защитников, но они не знали, что делать, и только громко орали, пытаясь подавить собственный страх.
Королевская кавалерия стала разгоняться, смещаясь на правый фланг — она собиралась пройти вдоль передней стены, чтобы обстрелять защитников замка. Разворачиваясь по крутой дуге, лошади так высоко взбивали песок, что казалось, будто они скачут по кипящей пене.
Кто-то из солдат-вердийцев удачно выстрелил из лука, Иппон видел, как стрела пробила накладку на бедре кавалериста, однако тот удержался в седле, радость Иппона оказалась преждевременной. Быстрыми молниями замелькали на солнце арбалетные болты. Они ударялись в стены, перелетали во двор и вышибали из тюремных камней серую крошку.
Несколько смертельных посланцев залетели и меж зубцов сторожевой башни, однако часовые вовремя пригнулись, а Иппон бросился на пол и, скатившись по лестнице, оказался на мостовой.
«Хорошо хоть ворота успели поправить!» — подумал он. Иппон не видел, что к ним уже скачут двое кавалеристов, держа на веревочных ушках «козла» — набитый камнями мешок.
Такие на скаку забрасывали в ряды пехоты, чтобы смять ощетинившиеся копьями порядки, но и для тарана укреплений этот способ тоже годился.
Со стены во двор свалились двое сраженных болтами солдат, остальные не смели поднять головы. Едва Иппон поднялся, последовал сильный удар в ворота, они вздрогнули, заскрипели и, помедлив, рухнули внутрь двора, подняв облака серой пыли.
Понимая, что это его последний шанс, Иппон помчался к тюремному крыльцу. Над его головой забарабанили в стену арбалетные болты, крики и свист врывающихся во двор кавалеристов словно океанская волна забросили Иппона внутрь замка.
— Что там, ваша милость? — выбежал к нему из темноты тюремный смотритель.
— Стой! Стой! — Дорф Иппон, словно незрячий, ухватил тюремщика за локоть. — Проводи меня в подвал, немедленно!
— Это в пыточную, что ли?
— Скорее, болван! Я со света ничего не вижу!

Глава 94

Держась за стремена, Углук и Фундинул участвовали к атаке. Рыпа, Свинчатка и Слизень тоже «поймали» себе по кавалеристу и последовали примеру орка и гнома. Когда ворота рухнули, эти пятеро первыми оказались во дворе.
Пока гвардейцы ее величества гонялись за охранниками, орк с гномом и тремя ворами ворвались в тюрьму.
— Темно-то как! — пожаловался Рыпа.
— Нужно разделиться! — предложил Углук. — Мы с Фундинулом — налево, а вы — направо. Начинайте с первого этажа, потом подвалы и только после этого поднимайтесь на второй этаж!
В этот момент со двора заскочили еще четверо спешившихся гвардейцев.
— Идите с ними! — приказал им Углук.
— Да, ваша милость! — послушно ответили те. О том, что этот орк разговаривал с самим генерал-графом, знали все.
— Тогда я с вами! — Слизень подбежал к Углуку и Фундинулу. Он был уверен, что с ними окажется в самой гуще событий.
Команды разобрались и побежали по коридорам. Гулкое эхо шагов множилось под сводами потолков, пламя редких факелов подрагивало, разбрасывая по стенам быстрые тени.
Вот и первая решетка, дверца распахнута — охраны нет.
— И на том спасибо, — сказал орк, пролезая сквозь тесноватую клетушку.
И снова бегом, на ходу прислушиваясь и проверяя каждую нишу — нет ли там двери. На стенах проступала сырость, пахло плесенью. За очередным поворотом показалась еще одна решетка, но и она была открыта — охранники разбегались, позабыв про долг.
Показались первые четыре двери, однако орк, едва взглянув на них, заспешил дальше — их не открывали уже много лет.
Впереди моргнул слабый огонёк светильника, не успел Углук сказать, что это тупик, как коридор перегородила огромная тень. Орк невольно вспомнил о столкновениях с демонами — сейчас это было бы совсем некстати.
— Вы его не получите, он мой друг! — пророкотало чудовище и бросилось вперед, замахиваясь деревянной дубинкой.
Орк отбил удар, прыгнул к стене и крикнул:
— Давай!
Щелкнул арбалет, и стальной болт с треском вошел в грудину монстра. Тот замешкался, и это позволило Углуку выбить у него дубину, однако хозяин тюремного тупика не сдался, он с ревом бросился на врагов и получил удар мечом.
Лезвие на мгновение показалось из спины, затем Углук с поворотом выдернул его — на пол хлынула кровь. Монстр покачнулся и, сделав шаг назад, рухнул навзничь.
— Проверь там… — сказал Углук и указал на дверь, не отводя взгляда от поверженного гиганта.
Фундинул выдернул засов, распахнул дверь и крикнул:
— Эй, есть тут кто?
Из темного угла на середину темницы шагнул человек. Едва свет из крохотного оконца упал на него, гном закричал:
— Это он!
И бросился к Каспару, распахнув объятия.
Вошли Углук и Слизень, Каспар жал им руки, обнимал и не верил собственным глазам.
— Как вы тут… — волнение не давало ему говорить. — Как вы тут все оказались? Уму непостижимо!
— Ваша милость, давайте уходить, — напомнил орк. — Тут могут быть еще вердийцы…
— Да, идемте, — спохватился узник.
Они вышли из камеры, и тут Каспар увидел лежавшего на полу Озолса. Он подошёл к нему, опустился на колено, и в этот момент тюремщик открыл глаза.
— Беги… Фрай… — прошептал он окровавленными губами. — Они… здесь…
— Это друзья, Озолс. Мои друзья.
— Друзья?.. — Умирающий судорожно сглотнул. — Это хорошо… Прощай… Фрай…
— Прощай, Озолс.
Каспар поднялся и вздохнул, тюремщика было жаль.
— Что это за скелет, ваша милость? — спросил Фундинул, указывая на сидящего возле стола собеседника Озолса.
— Это Эдберг, — пояснил Каспар. — Теперь никто не прервет их беседы.

Глава 95

После полумрака камеры и темных коридоров, во дворе тюрьмы Каспар зажмурился от яркого солнца. Свежий морозный воздух опьянил его, ноги подкосились, но упасть ему не дали, Углук и Фундинул подхватили командира под руки.
Вокруг что-то происходило, боясь открыть глаза, Каспар слышал голоса, топот копыт, быстрые шаги и звон шпор.
— Кто здесь? — спросил он.
— Это свои, ваша милость! — пояснил Фундинул.
— С вами что, целая армия?
— Гвардейцы королевы, — подсказал Углук.
«Гвардейцы королевы, — повторил про себя Каспар и не поверил услышанному. — Наверное, я сплю…»
— А это и есть тот самый Каспар Фрай?! — прозвучал совсем рядом чей-то громкий властный голос.
— Так точно, ваше сиятельство! — подтвердил гном. — Он самый, только ослаб малость…
— Давайте его на телегу! Капитан Рольен, организуйте охрану, чтобы с ним ничего не случилось, да позовите лекаря — пусть осмотрит! Будет обидно, если он умрет по дороге…
Каспар приоткрыл глаза и взглянул на генерала из-под ладони — он показался ему гигантом на рослом жеребце.
Подбежали четверо гвардейцев и, подхватив Каспара на руки, перенесли на телегу, на другую уложили еще нескольких доходяг, что томились в темницах, — как оказалось, замок, Тарду был почти пуст.
— Мы сейчас придем, ваша милость! С вами останется Слизень и эти ребята, — сказал Углук. — Мы на берег пойдём — корабли сжечь надо, да и посчитаться кое с кем.
— Да, посчитаться кое с кем! — подтвердил Фундинул, и они выбежали со двора, чтобы присоединиться к группе гвардейцев, отряженных генерал-графом для разорения стапелей.
Из конюшни замка вывели полдюжины лошадей, Каспару полегчало, и он сел, свесив ноги с края телеги. Приставленный к нему сержант озабоченно на него покосился.
К суете, что царила во дворе тюрьмы, прибавился новый шум — по ступенькам крыльца сгоняли нескольких пойманных тюремщиков, — Каспар невольно стал приглядываться к их лицам и, к своему удивлению, узнал дорфа Иппона! Он очень изменился: осунувшееся лицо, мешковатый сержантский мундир. Среди конвоирующих его солдат оказались Рыпа и Свинчатка. Увидев Каспара, они подбежали к нему и принялись трясти за руки, радуясь, что хозяин жив.
— Мы знали, хозяин, что вы им не поддадитесь! — кричал Рыпа.
— Вот радость-то, — повторял Свинчатка, утирая набежавшую слезу.
— Ну-ка приведите мне вон того, в сержантском мундире, — сказал Каспар, и они с готовностью выхватили из группы пленных указанного человека.
Иппона подвели к Каспару, тот улыбнулся ему, как старому знакомому, тем самым лишив вердийца последних капель мужества. Иппон рухнул на колени и стал умолять Каспара пощадить его.
— Не убивай, прошу тебя! Я тебе пригожусь, Каспар Фрай! Когда-нибудь я тебе обязательно пригожусь!..
— Чем ты мне пригодишься? — холодно поглядев на Иппона, спросил Каспар.
— Ну… хотя бы тем, что могу доставить тебе то, что ты искал.
— А что я искал?
— Золотую Латку!
— Золотую Латку? — Каспар соскочил с телеги на мостовую. — Ты хочешь сказать, что можешь доставить ее мне?
— А это стоит моего помилования?
— Стоит, — уверенно кивнул Каспар.
— А не соврешь?
— Не совру, эта вещь действительно нужна мне.
— Хорошо, Каспар Фрай, я тебе верю… Я тебе верю…
Иппон трясущимися руками стал открывать висевшую на поясе суму. Сержант-гвардеец и еще один солдат шагнули к нему, опасаясь, не вынет ли он какое-нибудь оружие. Но вердиец достал всего лишь небольшую тряпицу и, развернув ее на ладони, показал Каспару.
— Вот она, Фрай, бери ее — она твоя.
— А это точно она? — на всякий случай спросил Каспар, хотя сам уже понял, что вещь настоящая — по краю крохотной кротовой шкурки пробежали золотые искорки, и это был знак подлинности. Бережно взяв артефакт, он аккуратно завернул его в тряпицу и убрал за пояс.
Иппон поднялся с колен и ждал решения своей судьбы.
— Хорошо, — сказал Каспар. — Пока будь рядом со мной, когда мы тронемся в путь, ты спрячешься в замке.
Послышался топот — возвращалась группа, посланная на разорение стапелей. Над берегом уже поднимались столбы черного дыма, это горели недостроенные корабли и бараки, где жили освобожденные теперь рабы. Все они пришли к замку вслед за своими освободителями.
В седлах позади подбросивших их гвардейцев прибыли счастливые орк и гном. Углук вновь красовался в своем неизменном шлеме и с позеленевшим двуручником в руках, а Фундинул сиял от счастья, вернув не только топор, но и не менее оберегаемый чехол к нему.
Вместе с гвардейцами с берега вернулся генерал-граф Мираншон. Каспар в плотном окружении пеших гвардейцев поспешил ему навстречу:
— Ваше сиятельство, позвольте высказать просьбу?
— А?! — На лице генерала виднелись следы копоти, он не удержался от того, чтобы не поучаствовать лично в поджоге кораблей. — Просьбу? Говори свою просьбу.
— Одного из вердийцев надо бы оставить в живых.
— Зачем? — удивился генерал.
— Он будет надежным источником сведений для тайной канцелярии его величества о делах в вердийских землях.
— Да что толку от простых тюремщиков?
— Это не простой тюремщик… — Каспар шагнул к генералу ближе, и тот невольно нагнулся к нему в седле. — Это особа, приближенная к вердийскому конвендору.
— Ты откуда знаешь?
— Он сопровождал меня сюда и показывал во дворце в Тыкерье.
— Вот как? — Генерал выпрямился. — Хорошо, который из них?
— В сержантском мундире.
— Ага, вижу. Как на корове седло. Ну ладно, едем! — И уже громче, чтобы слышали остальные, генерал крикнул: — В колонну станови-и-ись!
Каспар вернулся к телеге и, поймав напряженный взгляд Иппона, сказал:
— Иди спрячься в замке.
— Да, конечно…
Иппон попятился, опасливо поглядывая по сторонам — вдруг в последний момент ему выстрелят в спину. Но ему никто не помешал, все были заняты лихорадочными сборами.
— Ваша милость! — воскликнул, подбегая, Лакоб.
Они обнялись, и Лакоб посторонился, пропуская молодого гнома. Каспар удивленно на него посмотрел, потом перевёл взгляд на сияющего от гордости Фундинула.
— Твой сын, Фундинул?
— Да, ваша милость. Хорош?
— Такой же крепкий, как его отец. Как же тебя зовут, молотобоец?
— Одигул, ваша милость, в честь мамы. Она — Одигортум, что означает — «камень», а я Одигул — каменный.
— А где же ваша мама?
— В Котоне осталась, — опечалился Одигул.
— Ничего, скоро вы с ней встретитесь.
— Пора ехать, ваш милость! — напомнил Каспару один из приставленных к нему гвардейцев.
Каспар и его бойцы запрыгнули на телегу, возчик дернул вожжи, и телега в сопровождении охраны поехала прочь с тюремного двора.
Когда хвост вытянувшейся колонны удалился ярдов на триста, Иппон спустился во двор и тщательно проверил, мертвы ли все возможные свидетели его предательства. Лишь поняв, что гвардейцы никого не пощадили, он оставил опустевший Тарду и вышел на дорогу через поваленные ворота.
Однако и он оказался не последним оставившим замок. Едва шаги вердийца затихли, из-за сорванной створки конюшенных ворот выглянул мессир Кромб. Увидев распростертые окровавленные тела, он метнулся к ним с проворностью голодного шакала, но, обежав одну за другой все жертвы, погрустнел. В последнее время ему совершенно не везло, вот и здесь не оказалось ни одного раненого, а стало быть, снова оставалось лишь собрать те остатки жизни, что еще тлели в этих остывающих телах.
— Это еще не конец, Фрай! — погрозил колдун вслед ушедшему конвою. — Мы еще встретимся, это еще не конец!

Глава 96

Когда крыши замка Тарду исчезли за горизонтом, а черные дымы от горящих стапелей стали едва различимы, генерал-граф Мираншон послал одного из лейтенантов с курьерским поручением к королеве. Ему было лестно обрадовать ее величество, ведь в жизни этой женщины случалось мало радостных минут.
— Штабс-медик, что с нашим драгоценным героем? — спросил он лекаря, когда тот в очередной раз проезжал вдоль колонны — немногочисленным раненым и освобожденным пленникам требовалась его помощь и даже штат из семи сержантов-травников не поспевал за всеми заботами войска.
— Пока его здоровье не вызывает опасений, ваше сиятельство, к вечеру я напою его медовым бальзамом, это сделает его сон крепким и целительным.
— Ну хорошо, — вздохнул генерал. — Действуй.
Лекарь поехал в голову колонны, а генерал обернулся к одному из офицеров:
— Что с разведкой, капитан Лурье?
— Авангард ушёл на полторы мили, ваше сиятельство, арьергардный заслон только собирает отходить.
— Далеко отставать не нужно, четверть мили, не более. Здесь полно всякой дикой сволочи, я не хочу терять солдат в стычках с разбойниками.
— Конечно, ваше сиятельство, не дальше четверти мили.
К вечеру уставшие после длинного похода войска получили передышку, встав лагерем на опушке леса. Дров здесь было достаточно, а потому вскоре были зажжены десятки костров и все получили возможность обогреться.
Генерал-граф приказал выставить усиленные посты и сменять их, ввиду усталости солдат, через каждый час. До границы королевства оставалось не менее десяти миль, случиться могло всякое.
Телега, на которой лежал Каспар, стояла в нескольких шагах от небольшого костра, который развели его друзья. Глядя на пламя, он вспоминал былые походы, и ему казалось, что старые времена вернулись. Друзья были рядом, замок Тарду остался далеко позади, а за поясом в тряпице лежала Золотая Латка, заложниками которой в замке Ангулем оставались его жена и дети. Как будто все шло хорошо, еще неделя, и он вернётся домой.
Каспар улыбнулся. Впервые за долгое время он чувствовал себя счастливым.
Подошел офицер-лекарь, он принёс важному пациенту горячей похлебки, а взамен получил ломтик ароматной маринованной свинины.
— О! Откуда это у вас? — поразился он.
— Старые запасы, еще с Харнлона, — ответил Каспар.
Перед уходом лекарь велел своему пациенту сделать несколько глотков из небольшой глиняной бутылочки.
— Ух-х, какая сладкая, — скривился Каспар.
— Это от меда, — пояснил лекарь, убирая бутылочку. — Теперь вы будете хорошо спать, а утром почувствуете себя значительно лучше.
И он оказался прав — на следующее утро, хоть было сыро и стоял туман, Каспар чувствовал прилив сил. Он позавтракал принесенными солдатами черствыми лепешками и запил их отваром из древесных почек, что насобирал в лесу Фундинул, пока Углук разводил костёр.
Вскоре лагерь был свернут, и колонна вышла на дорогу. Через час пути ветер с океана разогнал туман и низкие облака, снова выглянуло солнце. Каспар чувствовал себя все лучше и время от времени соскакивал на землю и шел, держась за телегу. Но иногда слабость все же одолевала его, тогда он становился вялым и ложился на телегу под солдатские одеяла.
Колонна двигалась без остановок и лишь в обед сделала небольшой привал, чтобы солдаты могли съесть свой скудный паек. Уже в сумерках войско прибыло к большой зажиточной деревне с каменными домами и высокими заборами. До Харнлона оставался один дневной переход.
Лагерь поставили на окраине селения, здесь уже был заготовлен запас дров, вода в бочках и освежеванные коровьи туши. Углук радостно потирал руки, готовясь к настоящему пиршеству, а за Каспаром приехали двое офицеров и с ними лекарь.
— Поедемте с нами, Фрай, — сказал капитан с черными подкрученными усами. — Вы переночуете в тепле — под крышей, в вашем состоянии это необходимо.
Каспар пожелал своей команде спокойной ночи и отправился с лекарем и офицерами. Отказавшись садиться в седло, он с несколькими остановками пешком добрался до большого каменного дома, должно быть принадлежавшего местному старосте.
Его провели в просторную, обставленную простой мебелью комнату, куда пришли две деревенские женщины с тазом и кувшином теплой воды. Они помогли Каспару умыться, расчесали гребнем его спутанные волосы, стащили с него сапоги и в одежде уложили на кровать, укрыв шерстяным одеялом.
«Хорошо как», — подумал он и почувствовал, что голоден, но только собрался попросить еды, как женщины ненадолго вышли, а затем вернулись с полудюжиной больших подсвечников и, расставив их по комнате, зажгли все свечи. Стало светло как днём.
И они снова быстро удалились, Каспар не успел со своей просьбой.
«Ладно, сейчас поднимусь и спрошу. Или отсюда позову…» — раздумывал он. Однако в доме воцарилась странная тишина, лишь где-то далеко на улице раздавался беззлобный лай дворняжки.
Скрипнула дверь, по полу потянуло сквозняком, Каспар почувствовал свежий воздух, а затем и едва уловимый, такой знакомый аромат… Да, это был запах масла розовой артанзии! Догадка еще не успела созреть в мозгу Каспара, когда в дверном проеме показалась гостья.
— Ваше величество! — воскликнул Каспар и попытался подняться, но королева остановила его:
— Лежите-лежите, лекарь сказал, что вы еще слабы…
Королева сбросила с головы меховой капюшон и опустилась на стул, что поставили для нее возле кровати.
Они молча смотрели друг на друга, Каспар волновался, его щеки горели, Анна Астурийская грустно улыбалась ему, затем положила руку на его бледную ладонь и спросила:
— Ну как ты жил все это время, Фрай?
— Хорошо жил, ваше величество, — хрипло ответил Каспар.
— Наверное, нарожал кучу детишек?
— Нет, кучи не получилось. — Каспар виновато улыбнулся. — Сын и дочка.
— Сколько дочке?
— Одиннадцать лет, ваше величество.
— Вспоминал меня хоть иногда?
— Даже слишком часто. — Каспар вздохнул и признался: — Даже забыть хотел…
— А я бы и хотела забыть, да теперь не получится, — загадочно сказала королева. — Что смотришь так — постарела я?
— Нет, ваше величество, бриллианты не стареют. Он невольно вспомнил первую встречу с Анной Астурийской, когда она пригласила его, чтобы рассказал о торговых путешествиях, ведь он приезжал в Харнлон под видом купца.
Королева встретила его, сидя в кресле, накрытом пушистым белоснежным покрывалом, в серебристом платье с открытыми плечами и шеей. Он был не просто ослеплен ее красотой, он был раздавлен, измельчен и развеян по ветру! Ее темно-каштановые волосы и сейчас были уложены в такую же высокую прическу, как в тот раз. Седины заметно не было, морщин на высоком лбу — тоже, но годы все же оставили на лице Анны Астурийской какую-то печальную тень.
Внезапно она отпустила руку Каспара и выпрямилась на стуле.
— У меня тоже есть сын, наследник, престола, его высочество принц Филипп Рембург.
— Поздравляю, ваше величество, к сожалению, я не знал. У нас в провинции все живут своими маленькими делишками. Сколько же ему теперь лет?
— Пятнадцать, — ответила королева, и в ее глазах блеснули слезы.
— Э-э… То есть… — начал подсчитывать Каспар. — Но я был в Харнлоне именно пятнадцать лет назад, ваше величество, и у вас тогда никаких признаков…
Словно натолкнувшись на стену, Каспар замолчал. Молчала и королева. Он слышал, как громко ухает его сердце, мысли совсем спутались, а ее величество смотрела на висевший над кроватью домотканый гобелен, как будто сейчас это было для нее самым главным.
— Хочешь увидеться с ним, Фрай? — спросила королева.
— Ва… Ваше величество, я боюсь, — признался Каспар.
— Ну-ну, — улыбнулась Анна Астурийская. — Ты же храбрый наёмник, Фрай, тебе ли бояться прошлого?
Королева поднялась и, шурша шлейфом платья, вышла из комнаты. Снова скрипнула дверь, послышался звон шпор — придерживая ножны, в комнату вошел принц Филипп. Остановившись посередине, он впился глазами в заросшее и исхудалое лицо лежащего на постели человека, затем снял шляпу и опустился на стул, где сидела королева.
— Должен признать, что определенное сходство между нами есть, — заметил принц молодым баском.
Каспар кивнул, он не меньше принца был поражен их сходством — лицо Филиппа было почти точной копией лица Евы.
— Извините, ваше высочество, что встречаю вас в таком виде.
Принц отмахнулся:
— Я знаю, что тебя вытащили из подвала.
Они снова замолчали, повисла тягостная пауза.
— М-да… — Принц сокрушенно покачал головой и неодобрительно покосился на дверь. — Зная нравы своей маменьки, я должен благодарить небеса за то, что не рожден от какого-нибудь кучера.
Каспару показалось, что принцу хотелось, чтобы Анна услышала эти слова.
— Впрочем, я вовсе не хочу тебя обидеть, ты храбрый и умелый воин, ты спас моего… ты спас короля. Его величество не один раз рассказывал мне об этом. Я много узнал о твоих подвигах и о том, что ты был шпионом герцога Ангулемского. Но воинская доблесть — это единственное, что я взял от твой крови, все остальное во мне от Рембургов. Я — Рембург, ты должен понять это!
— Ваше высочество, то, что вы навестили меня, — большая честь для простолюдина, и я прекрасно понимаю разницу между мной и вами. Когда я смотрю на вас, я вижу Рембурга, славного наследника королевского дома.
Лицо юного принца разгладилось, он облегченно вздохнул и поднялся.
— Что ж, Фрай, прощай, желаю тебе поправиться.
С этими словами он покинул Каспара, и тот наконец смог перевести дух. Это было нелегкое испытание.
На смену принцу вернулась королева. Она не стала садиться и остановилась поодаль.
— Что скажешь, Фрай? — спросила она, испытующе глядя на него.
— Мне бы не хотелось, чтобы моя супруга когда-нибудь увидела его высочество. Боюсь, она потребовала бы объяснений.
Королева довольно улыбнулась, почему-то для нее было важно, чтобы этот наёмник признал своего сына.
— Прошу меня простить, ваше величество, я хотел бы спросить…
— Спрашивай, — разрешила Анна Астурийская.
— А ваш супруг, как он отнесся к появлению принца Филиппа?
— Я приложила немало сил, чтобы все признали Филиппа законнорожденным наследником. — Королева вздохнула, видимо вспомнив о чем-то невеселом. — Мне пришлось идти по головам, чтобы таковым не посчитали одного из бастардов его величества. Но его дети слишком слабы и в точности повторяют короля Ордоса. — Королева выдержала паузу. — Филипп не таков, он в меру горяч и рассудителен. Он любит военное искусство и все время проводит среди гвардейцев. Его величество уже смирился с поражением или скоро смирится, в конце концов, он также заинтересован, чтобы престол перешел в надежные руки.
— Раньше я боялся откровений высоких особ, — вспомнил Каспар. — Сведущие люди при дворе герцога Ангулемского часто пропадали.
— Ах, оставь, Фрай, — отмахнулась королева. — Мы расстаемся и едва ли когда-нибудь увидимся вновь.
«Хотел бы я, чтобы так и было», — подумал Каспар. Он уже начинал бояться, но не за себя — за семью.
Королева ушла, а он еще долго лежал с открытыми глазами. Потом незаметно для себя уснул, так и не попросив ужина.

Глава 97

Проснулся он поздно, солнце уже перевалило за половину короткого осеннего дня. На столе рядом с ним стояла уже остывшая еда — пшенная каша с желтоватым топленым маслом и разбухшая в тарелке куриная лапша с потрошками.
Не надевая сапог, Каспар сразу набросился на еду. Холодная каша и лапша были съедены за одну минуту, затем пришла очередь десерта — пирожков с клюквой. В это время в комнате появилась хозяйка.
— Да что же вы холодное кушаете, ваша милость! Я бы разогрела!
— Не нужно, дорогуша, мне и так все понравилось.
Каспар допил холодный чай и взялся за сапоги, на них были наброшены белоснежные портянки, старые, грязные и изношенные, исчезли.
— Солдаты ушли? — спросил он, натягивая осевшие от сухого воздуха голенища.
— Ушли, ваша милость, еще утром. Потом те… что вас дожидались, перебрались на другой конец деревни — к дороге. Но один остался, вас ждет и сумку баюкает.
«Наверное, Лакоб», — подумал Каспар. Он еще раз поблагодарил хозяйку и вышел на улицу.
Лакоб сидел на сложенных стульчиком поленьях и играл со щенком. Увидев Каспара, поднялся и, закинув на плечо сумку, сказал:
— Рад видеть тебя в добром здравии, ваша милость. Даже морда розовая стала.
— Розовая? — Каспар погладил отросшую бороду.
— Ну… там, где видно.
— А куда наши подевались?
— Все на тот конец деревни ушли. — Лакоб махнул рукой куда-то на северо-восток. — Я остался тебя проводить, а они к солдатам присоединились.
— К каким солдатам?
— Нам охрану дали, до самого Ливена — сто гвардейцев и строгий капитан. Все только тебя и ждут.
— А куда же мы на ночь глядя… — Каспар осмотрелся, определяя местоположение солнца. — Хотя часа три у нас еще есть.
— Ну так пошли?
— Пошли.
Лакоб подбежал к тяжелой калитке, отворил ее, и они вышли на улицу.
Было тепло, ветер носился где-то над высокими заборами, не опускаясь ниже. Улица выглядела безлюдной, вся жизнь деревни протекала в домах и во дворах, подальше от глаз соседей. Только собаки, соревнуясь в злобе, бились головами о доски и просовывали морды под ворота, старательно облаивая прохожих.
— Как ноги, ваша милость? — спросил Лакоб. Он не сводил с хозяина заботливого взгляда, отмечая, как выглядит, как ходит Каспар и не нужно ли его поддержать, если вдруг станет худо.
— Все нормально. — Каспар снял шляпу, провел ладонью по волосам и снова надел. — Я чувствую себя хорошо. — Потом он глянул на солнце над печной трубой и зажмурился. — Даже очень хорошо.
Внезапно собаки перестали лаять, и воцарилась тишина. Неподалеку на воротном столбе дымчатая кошка изогнулась дугой и порскнула прочь.
Каспар улыбнулся, не замечая, как из-за деревянной бочки, что стояла в нише забора, выскользнул человек. Толстая дубинка взвилась в воздух, Каспар заметил тень, обернулся — но поздно. Сильный удар смял кожаную шляпу, и Каспар почувствовал, что проваливается в бездну. Вторым ударом Кромб свалил Лакоба, тот рухнул на землю, рассыпав свои корешки. Перекатившись через спину, он накрыл ладонью один из них и принялся торопливо читать заклинание.
— …эпил этьят этит!  — произнёс Лакоб последние слова и прихлопнул ладонью корешок «боевой силы», однако вместо грохота громовых раскатов его заклинание вызвало лишь краткий порыв ветра.
— Недоучка! — закричал Кромб и, оставив бесчувственного Фрая, размахнулся и ударил Лакоба по спине. — Ты пытался разметать меня по свету, но перепутал последние три слова! Недоучка!!!
Торжествующе хохоча, Кромб принялся избивать неумелого колдуна. А тот вжимал голову в плечи и, накрывая корешок ладонью, под фалом ударов снова читал заклинание:
— …эпил этит этьят! 
Налетевший шквал ударил в забор, вышибив пару досок, но это снова вызвало лишь каркающий смех Кромба.
— Не так! Не так! — приговаривал он, нанося удар за ударом.
Лакоб закашлялся, давясь собственной кровью, он чувствовал, что сейчас потеряет сознание. И тут ему на помощь пришёл Каспар Фрай. Едва очнувшись, он лягнул Кромба ногой, злодей взвыл и бросился на Каспара. Тот завертелся на земле, перекатываясь и закрывая лицо. Лакоб, используя последний шанс, принялся читать заклинание в третий раз, еще не зная, успеет ли.
Наконец прозвучали последние три слова:
— …этьят этит эпил! 
— Что? — спросил Кромб, внезапно остановившись, и повернулся к Лакобу, но тот не ответил и лишь прихлопнул корень ладонью.
Сверкнула вспышка яркого голубого огня, раздался громкий хлопок, в воздух взметнулись тучи черной копоти, отчего вокруг стало темно.
Налетевший ветер подхватил эту копоть и понес прочь, поднимая все выше и выше. Стало тихо.
— Сам подняться сможешь? — прозвучало над головой Лакоба.
— Да, — ответил тот, сел и стал собирать рассыпанные корешки.
— У тебя наконец получилось, — сказал Каспар, морщась и отряхивая одежду.
— Спасибо этому злодею, — улыбнулся Лакоб и вытер с подбородка кровь. — Он подсказал, где у меня ошибка, из-за нее я тогда и разнёс сарай, едва не погубив нас всех. Но он меня поправил…
— Кажется, и мне этот мерзавец окончательно вправил мозги. Теперь я определенно чувствую себя в полном порядке, вот только руки он мне, похоже, отбил. Ну и спасибо шляпе — защитила. — Каспар аккуратно надел головной убор.
Лакоб поднялся, и они неспешно двинулись дальше. Им навстречу со всех ног уже бежали Углук, Фундинул, Свинчатка, Рыпа, Слизень и, немного отставая, Одигул. За ними скакали десятка два гвардейцев ее величества и перепуганный капитан.
Обогнав всех, он осадил лошадь, спрыгнул и, обхватив Каспара за плечи, спросил:
— Что здесь было, ваша милость?!
— На них колдун напал! — высказал предположение запыхавшийся Фундинул.
— Колдун? — не поверил капитан.
— Это был Кромб, — пояснил для своих Каспар.
— И где он теперь? — спросил Углук, озабоченно оглядываясь.
— Лакобу удалось разметать его по свету.
— Да, — подтвердил, улыбаясь, Лакоб и покачнулся. Если бы его не подхватили, он бы упал.

Глава 98

В дорогу в этот день так и не отправились — Каспар счел разумным заночевать возле деревни, а выступить утром. Ночевать остался у костра, вместе со всеми, отказавшись идти в дом.
— Тут мне будет безопаснее, — сказал он офицеру.
Утром, после густого солдатского кулеша с мясом, отряд вышел на дорогу. Лакоб чувствовал себя лучше, но его не пустили в седло и заставили отлеживаться до вечера, пока колонна не прибыла в Харнлон.
Следующую ночь провели в просторных гвардейских казармах, а наутро, миновав городскую толчею, отправились по южной дороге в Ливен.
С такой охраной, да еще с полным обозом, путешествие казалось Каспару пресным. Больше не приходилось думать ни о разбойниках, ни о назначении ночных дозоров, гвардейцы сами поспевали повсюду. Они собирали дрова, варили кулеш и при случае могли подстрелить зайца, чтобы порадовать «его милость» свежим мясом.
Правда, большая часть угощений доставалась Углуку, теперь он мог не ограничивать себя в еде и быстро поправлялся. Когда колонна подошла к границе герцогства Ангулемского, Углук почти вернул себе прежний упитанный вид, а Фундинул перестал бояться лошадей.
На границе гвардейцы повернули обратно, иначе их появление на территории герцогства могло спровоцировать конфликт.
В Ливен отряд Каспара Фрая прибыл на второй день после пересечения границы, после полудня. Не останавливаясь, с обозом из одной телеги они обогнули город и прямиком направились в замок Ангулем.
Когда на стенах заметили семерых вооруженных всадников и телегу, в замке была сыграна тревога, слишком уж целенаправленно неизвестные ехали к воротам Ангулема. Каспару пришлось представиться и ждать, когда придут те, кто знал его в лицо.
Но и тут возникли трудности — он слишком долго не брился, и двое офицеров на крепостной стене заспорили, тот ли это Каспар Фрай или же перед ними человек, выдающий себя за знаменитого наёмника.
В конце концов внутрь их все же пропустили, однако заставили остановиться посреди двора и окружили гвардейцами в красных мундирах. Собственные же гвардейцы нового герцога — в серых мундирах и широкополых черных шляпах, наблюдали за пришельцами с безопасного расстояния.
Вскоре Каспара позвали к герцогу — все в тот же недавно выстроенный флигель. Бриан Туггорт дюр Лемуан по-прежнему боялся поселяться в большом замке, опасаясь вызванных дядей духов.
Поначалу, как прежде и сам Каспар, герцог засомневайся, в самом ли деле принесенный артефакт и есть та самая Золотая Латка, однако ее внезапное сияние успокоило его и заставило поверить в подлинность вещи.
— Здоровы ли мои близкие, ваша светлость? — решился спросить Каспар после того как герцог признал подлинность Золотой Латки.
— Да-да, конечно, — ответил герцог, отвлекаясь от своих мыслей, и, позвав казначея, сухого человека с желтым сморщенным лицом, велел ему выдать Каспару тысячу дукатов.
— Поскольку ты уложился в четырехнедельный срок я награждаю тебя этим золотом, — пояснил герцог и вышел.
Каспару вручили тяжелый кошель и вывели во двор, где уже стояли со всеми своими пожитками его близкие, а также оба учителя. Не помня себя от радости, он побежал им навстречу, и они наконец обнялись, стараясь не показывать на людях слезы и не вспоминать о тех минутах, когда им казалось, что уже не увидятся никогда.
Неподалеку, опираясь на трость, стоял прежде язвительный граф де Кримон. Он внимательно следил за тем, как грузят на телегу пожитки семьи Каспара Фрая, и как будто бы чего-то ждал.
Когда все было уложено и вот-вот должны были тронуться в путь, Генриетта достала из узла плетенную из лозы корзинку и протянула графу.
Несмотря на хромоту, тот почти бегом бросился к телеге и, пряча глаза, взял корзинку, как величайшую ценность.
— Но! Поехали! — крикнул Лакоб, хлестнув лошадь вожжами.
Телега тронулась, за ней один за другим двинулись всадники.
Каспар отдан мардиганца сыну — тот обожал лошадей и верховую езду, а сам расположился на телеге рядом с Генриеттой и Евой.
— Папа, а расскажи, куда ты ездил? — стала пытать дочка.
— Обязательно расскажу, дорогая, но не теперь, — пообещал Каспар, обнимая жену и дочь. — Что за корзинку ты дала графу, зачем она ему? — спросил он Генриетту.
— На память, — ответила жена и. усмехнувшись, добавила: — Чтобы помнил.
— Имдресс Фрай, а вы меня помните? Это же я, Уг-лук! — воскликнул орк, как только они миновали крепостные ворота.
— Конечно, господин Углук, — устало улыбнулась Генриетта. — Я вас помню.
— А меня, госпожа Фрай? — тут же вмешался Фундинул.
— И вас тоже, господин Фундинул, я помню.
— Я уже совсем не боюсь лошадей, госпожа Фрай, — начал хвастаться Фундинул. — А это мой сынок Одигул, он назван в честь мамочки!
— У вас красивый сын, господин Фундинул, — сказала Генриетта, и Фундинул счастливо засмеялся.
— Кто же остальные твои товарищи? — спросила Генриетта, она уже чувствовала себя хозяйкой, к которой приехали гости.
— Это Лакоб, он лечил нас в пути и во всем мне помогал, — начал объяснять Каспар. — Вот это — Рыпа, это — Свинчатка, а это — Слизень. Мы познакомились перед самым отъездом, и я рад, что судьба свела меня именно с этими людьми.
Бывшие воры зарумянились, смущенно поглядывая друг на друга, — еще никто и никогда не говорил о них таких слов.
— Вот что я скажу. Если наш дом уцелел, дайте мне три часа, и я приготовлю обед на всю вашу компанию! — объявила Генриетта.
Все радостно закричали, потрясая обнаженными мечами, но громче всех, конечно, Углук.
— В вердийском плену я часто вспоминал стряпню имдресс Фрай и уж не чаял, что когда-нибудь смогу отведать ее пирожков! — едва не рыдая, признался он.

Глава 99

Дом Каспара Фрая оказался в полной сохранности. Генриетта и Ева тотчас взялись за уборку, а Хуберта послали на рынок за продуктами.
Каспар велел своим бойцам распрячь лошадей и оставить их во дворе, снабдил деньгами на мыло, чистое белье, бритье и отправил в городскую баню, благо и Фундинул, и Углук знали туда дорогу. Сам же он немедленно сел на лошадь и поехал к реке, проведать свое красильное производство.
Застав там герцогского кастеляна Отто, Каспар осмотрел цеха, поблагодарил надсмотрщика за хорошую работу и вручил ему пять монет серебра. Затем отправился на склады, но и там нашел полный порядок, а приказчики даже пожаловались на Отто, дескать, был слишком строг.
Успокоенный и уставший, Каспар вернулся домой и, едва успел привести себя в порядок, как вернулись гости. Они были побриты, румяны и возбужденно обсуждали банные удовольствия. Пока ожидали праздничного пиршества, Каспар объявил о раздаче жалованья, сообщив, что каждый из присутствующих может рассчитывать на пятьдесят золотых.
Фундинул счастливо заулыбался, его семья получала целую сотню! А Углук попросил выдать ему лишь несколько серебряных рилли «для пропитания» и чтобы снять подходящее жилье.
— Никуда я больше не поеду, тут останусь, пойду вечером разузнаю, свободна ли моя старая квартира. А денюжки, ваша милость, положите в банк, как бывало в старые добрые времена, на том и спасибо, шутка ли — целых полсотни дукатов…
— Наши золотые тоже к Буклису отнесите, ваша милость, — попросил гном. — Там они целее будут. Мы завтра с утра в Котон поедем, заберем Одигортум и переедем в Ливен. Надоели мне приключения, в Ливене оно как-то спокойнее.
— Свинчатка, Рыпа и Слизень, получите золото! — сказал Каспар, но воры испуганно глядели на стопки монет и не решались подходить к столу.
— Хозяин, — сказал Свинчатка, — мы тут посоветовались и решили так. Ты дай нам по небольшой монетке, а остальные деньги положи в лавку к меняле Буклису и напиши бумажку, чтобы нам самим ничего не давали, особенно пьяным. Только если ты разрешишь.
— Я уважаю ваше решение, — сказал Каспар. — Сделаю, как вы сказали, но у меня для вас уже и работа присмотрена, если, конечно, вы не собираетесь больше пьянствовать и воровать.
— Не собираемся, хозяин! — вскочил чисто вымытый Рыпа. — Бери нас в работу, в дело пристраивай — воровать больше не хотим!
— Ну тогда ты, Лакоб, бери свое золото, при скромных расходах будешь сыт десяток лет.
— По тому достатку, как я жил, на все сто хватит, — грустно улыбнулся Лакоб. — Только денег этих я не возьму.
— В банк положить?
— Нет, мне их совсем не нужно. После обеда я уйду.
— Куда же ты пойдешь? — удивился Каспар.
— Туда, куда судьба укажет. Я теперь все свои ошибки в жизни вижу и буду их исправлять, а деньги в этом только помеха.
— Ну как знаешь, — развел руками Каспар. — Только я все равно положу твое золото в банк. Распорядишься им, когда охота будет.

Глава 100

Через три недели после возвращения из похода Фундинул, как и обещал, переехал с семьей в Ливен. Продав дом и мастерскую в Котоне, он поселился неподалеку от гнома Боло — оружейника Каспара и вскоре стал уважаемым членом ливенского сообщества гномов.
Углук долгое время бездельничал, но жил в своей прежней квартире и каждый день набивал брюхо жареной свининой, обещая вскорости снова пойти сторожить купеческие склады.
Свинчатка, Слизень и Рыпа стали помогать в красильне, и Каспар начал расширять производство, поскольку ему следовало как-то занять своих людей. Через год его новая фабрика была уже готова, и там стали красить набивные ткани.
В трудах и заботах пролетели еще три года. О новом герцоге Бриане ничего слышно не было — он не показывался на народе и не объявлял новых указов. Вскоре под большим секретом бургомистр города сообщил Каспару Фраю о том, что в Харнлоне неспокойно. Принц Филипп при поддержке гвардейцев королевы сместил Ордоса Четвертого и объявил его сумасшедшим, а себя провозгласил королем Филиппом Вторым Рембургом.
Бастарды смещенного короля объединились для войны против «самозванца», к ним примкнули некоторые враги Анны Астурийской, однако молодой король разбил войско бунтовщиков, проявив в генеральной битве личную храбрость и бесстрашие. Вскоре все стали называть его Филиппом Вторым Бесстрашным. Не прошло и полугода после тех событий, как войска короля Филиппа вторглись в пределы герцогства Ангулемского.
Но это уже совсем другая история.

Книга VI. Его сиятельство Каспар Фрай

Отошедший от ратных дел Каспар Фрай процветает в Ливене как купец и промышленник. Новый герцог его не беспокоит, и жизнь движется по накатанной колее, однако король Филипп Рембург повзрослел и желает получить герцогство Ангулемское, а заодно избавиться от порочащих его родственных связей. Фрай и его семейство обречены, но стараниями королевы Анны Астурийской у них появляется шанс не только выжить, но и подняться до уровня дворянского сословия. 

Глава 1

Сверкая на солнце начищенными доспехами, вереница всадников спускалась к реке. Лошади спотыкались на крутых уступах, обрушивая с разбитой тропы комья слежавшегося песка. Чтобы лучше видеть, наблюдатель привстал из-за кустов и, прикрываясь рукой от солнца, пытался разобрать, что это за солдаты и кому служат. Но ни знамён, ни щитов с гербами своих хозяев они не носили, это были рейтары — наёмные воины. Сегодня они служили одному хозяину, а завтра другому, возможно, врагу их прежнего нанимателя.
— Что ты там видишь, Сибилл? — спросил молодого напарника пожилой наблюдатель.
— Их очень много, дядюшка!
— Считай лучше, не сбивайся…
— А вы, дядюшка? — спросил Сибилл. Он был слабоват в счете и боялся ошибиться, а цена ошибки — милость герцога Ангулемского. Они с дядей служили на герцогской конюшне и совсем не думали воевать, но когда припекло, новый комендант замка Ангулем майор Штепплер раздал всей челяди военные поручения. Повара пошли учиться фехтовать и рубить на скаку лозу, келейные холопы стали упражняться с пиками, а конюшенных и вовсе отправили в разведку — высматривать неприятеля.
— Что там, Сибилл?
— Лошади ухоженные, да только кормежка слабовата — должно, на траве сидят…
— Да ты не лошадей смотри, дурень! Солдат считай!
— А сами-то вы, дядюшка?
— Я спиной хвораю… — соврал старший. Он не ждал от этой разведки ничего хорошего и боялся взглянуть на чужих всадников, чтобы не расстроиться еще больше. Сорок с лишним лет он был при лошадях и повидал всякого, но вид вооруженных людей в кирасах наводил на него страх.
Так они и сидели на краю оврага, Сибилл пытался считать всадников, а его дядюшка лежал под кустом и жаловался на несуществующую болезнь, пока позади них вдруг не оказалась пятерка рейтаров.
— Это что за шпионы здесь прячутся?! — закричал десятник, потрясая обнаженным мечом.
— А-а-а-а! — завыл дядюшка и покатился по траве к другому кусту. — Не убивайте, не шпионы мы!
— Мы не шпионы, ваша милость, не убивайте! — вторил ему перепуганный Сибилл.
— А кто же вы, если не шпионы? — наседал десятник, наступая на них конем. Рейтары засиделись на отдыхе, и для разминки им годились даже эти двое безоружных людей.
— Мы не шпионы, мы… рекрутеры! — нашелся дядя, поднимаясь на ноги.
— Рекрутеры? — недоверчиво переспросил десятник, и лицо его передернула нервная судорога. — Что-то не похожи вы на рекрутеров…
— Это скорее табачники, чем рекрутеры, — заметил один из рейтаров и сплюнул.
Табачниками в войсках назывались маркитанты, что торговали беконом, сухарями и ветошью. Продажа спиртного запрещалась под страхом смерти, и маркитанты продавали вместо него жевательный табак и чай.
— Ну раз вы рекрутеры, говорите, чью сторону держите, — решил проверить шпионов десятник. — И какую цену предлагаете.
— Так мы это… — дядя покосился на Сибилла, — при себе-то денег не держим, нам сказали — идите и найдите служилых людей, вот мы тут и залегли.
— А чего ж залегли-то? — Десятник усмехнулся. — Вон и штаны у тебя обмочены.
— Болезнь у меня такая с детства, как напугаюсь, так сразу мочу штаны, — развел руками дядя.
— Д-да, с детства, — подтвердил Сибилл, хотя был моложе дяди лет на тридцать.
— Чью сторону держите, спрашиваю? Или лжете и никакие вы не рекрутеры?
— Рекрутеры, ваша милость, рекрутеры. Нас послал герцог Ангулемский, ему теперь свою страну оборонять надо.
Перейдя реку, со стороны берега стали подъезжать другие рейтары, их набиралось уже не меньше десяти сотен — целое войско!
— Про беды герцога вашего слышали, — сказал десятник и повернулся к скакавшему в их сторону всаднику. — Вон сотник едет, он и определит, торговаться с вами или головы долой…
Возвышаясь над остальными рейтарами, верхом на рослом мардиганце подъехал широкоплечий рейтар с золотой перевязью через кирасу. Его шлем был украшен мехом горностая, а уздечка на лошади — серебром.
— Что здесь такое, Горбек? — спросил он десятника.
— Посланцы герцога Ангулемского, ваше благородие. Должно, к себе позвать собираются.
— Посланцы герцога? — переспросил сотник и строго взглянул на шпионов из-под косматых бровей.
— Так точно, ваше сиятельство, — заблеял дядя. — Имеем честь предложить в наше войско, так сказать.
— А сколько у вас платить будут? Королю сейчас солдаты тоже нужны, он не поскупится.
— Может, и не поскупится, ваше сиятельство, да только у нашего герцога нужда поважнее, он цену больше даст! — бойко затараторил дядюшка. Спасая жизнь, он стал изобретательнее.
— Уж перекупит так перекупит, ваше сиятельство, это уж как пить дать! — не к месту вмешался Сибилл.
Дядя строго на него зыркнул, но сотник не обиделся. Он сидел, нахмурив брови, и прикидывал свою выгоду.
Война будет неизбежно, это рейтары, как шакалы поживу, за сто миль чуяли. У короля солдат много, куда больше, чем у герцога, а стало быть, герцог предложит больше. Для рейтара важно не продешевить.
— Где ваши лошади? — спросил очнувшийся от дум рейтарский сотник.
— Дык в балке, ваше… — Дядя запнулся, поняв что исчерпал все наивысшие из известных ему титулов. — В балке они, у осинки.
— Хорошо, берите их, мы идём за вами к герцогу. Как называется его замок?
— Ангулем, ваша светлость! Ангулем!
— Мы идём в Ангулем. Горбек, строй весь саул, нам тут ходу не больше полутора суток, думаю, не прогадаем…

Глава 2

Через тридцать часов непрерывной тряски по короткому, выбранному рейтарами пути растянувшаяся колонна наёмников выехала на дорогу к замку со стороны бывшей дистанцерии Маркуса, а ныне — Левкоса, по имени правившего там старшего сына Маркуса.
Еще издали — мили за три — колонну приметил сторожевой разъезд гизгальдцев, которых привез с собой герцог-чужеземец. Они вовремя сообщили об угрозе в замок, и на подходе к ставке герцога Ангулемского Бриана Туггорта дюр Лемуана рейтаров встретили два ощетинившихся пиками каре из двух сотен солдат в каждом. Со стен замка на пришельцев смотрели пять сотен арбалетчиков и лучников, а с башен угрожали восемь заряженных гранитным щебнем метательных машин.
— А хорошо тут все устроено, — заметил ехавший первым сотник Трауб. — Должно быть, они тебя не узнали, а, рекрутер?
— Сейчас все разрешится, ваше сиятельство. — У стен замка старый конюшенный понизил титул сотника с герцогского до графского.
— Стой! — громко скомандовал сотник, вскидывая руку, и колонна рейтаров встала на дороге, однако тащившееся за ними облако пыли продолжило движение, накрывая лошадей и самих рейтаров.
— Поехали, табачник! — усмехнулся Трауб, толкая конюшенного в спину. — Расскажи им, кто ты такой, авось они тебя вспомнят!
— Вспомнят — как не вспомнить? — с готовностью закивал дядюшка и, пришпорив свою лошадку, поехал впереди сотника, стараясь не смотреть в сторону застывших над целями арбалетчиков.
— Хорошие солдаты, — отметил сотник, поглядывая на ощетинившиеся рядами пик каре гвардейцев.
— Так точно, ваше сиятельство, с прежних времён остались, от герцога Фердинанда.
— А стрелки, стало быть, с других краев привезенные? — спросил сотник, кивая на замерших на стене стрелков. Их серые мундиры и широкополые шляпы никак не вязались с серебром и пурпуром гвардейцев.
— Гизгальдцы, принесла их нелёгкая, — негромко ответил конюшенный. Его негромкие переговоры с сотником становились все откровеннее.
— Что это за петух ливенский над воротами стоит?
— Майор Штепплер, помощник его светлости по военной части. Всем в замке командует.
Конюшенный с сотником подъехали к краю рва и остановились напротив поднятого моста.
— Кто такие? — строго спросил майор из-под опущенного забрала.
— Это я, ваша милость, конюшенный Петелинк! А там, — дядюшка указал в сторону колонны, — племянник мой Сибилл.
— Тебя зачем посылали, Петелинк?
— На дороге смотреть, ваша милость, а заодно и… союзников его светлости высматривать. Вот мы и привели тыщу рейтар, которые хотят встать под знамёна нашего герцога, да продлятся годы его правления.
Майор Штепплер немного подумал, потом поднял забрало и ближе подошёл к башенным зубцам.
— А ты предводитель рейтар будешь? — спросил он у сотника.
— Да, ваша милость. Меня зовут Трауб.
— Стало быть, вы сейчас без хозяина, Трауб?
— Без хозяина, майор.
— Покажи рукава…
Трауб поднял правую руку и одновременно с ним подняли правые руки все рейтары в колонне. Опустив правую руку, сотник поднял левую и снова его жест повторили все рейтары. Это был общепринятый ритуал демонстрации рейтарами своей нейтральности и готовности встать под знамёна нанимателей. После заключения договора они подвязывали на рукава ленты с цветами знамени нового хозяина.
— Хорошо! Я спрошу герцога, как нам поступить… — сказал майор и ушёл со стены.
Потянулись минуты ожидания. Лошади потряхивали уздечками, беспокойно били копытами, на дне рва, в илистой жиже, любопытные лягушки пучили глаза, ожидая, чем же все это кончится.
Переговоры с герцогом были недолгими, вскоре майор вернулся.
— Его светлость готов взять вас под свои знамёна, — объявил он. — Какого жалованья требуете?
— По полрилли в день, — сразу поднял цену сотник.
Майор усмехнулся — он был готов к такому поведению рейтаров.
— Мы дадим по четверти рилли на откорме и по полрилли на войне. Десятникам — вдвойне, сотникам — вдесятеро.
— А как платить будете — по вечерам или рано?
— На откорме — по вечерам, на войне — рано.
— Годится! Отворяй ворота!
Войско одобрительно загудело и застучало кулаками в щиты, условия договора им подходили, неизвестно, когда воевать придётся, а деньги обещали давать каждый вечер.
Рано, значит, утром предстояло делать выплаты во время военных действий. Это тоже был знак уважения к наемникам, поскольку многие хозяева жадничали, выдавая на войне жалованье по вечерам, чтобы сэкономить за счет павших.
Застрекотали вороты, и тяжелый мост стал опускаться. Гвардейцы в каре переводили дух — сечи не будет.
Мост ударился о край рва, и по нему застучали копытами рейтарские лошади. Герцог стоял у окна внутреннего флигеля и любовался их бравым видом.
— Вот только лошадей им поправить нужно, а так — хоть завтра в бой! Что скажете, де Кримон?
— Что я могу сказать, ваша светлость? — Граф пожал плечами и вздохнул, тяжело опираясь на костыль. — Там их едва одна тысяча наберется, а у короля целых пятьдесят.
— Да где же пятьдесят? Где же пятьдесят? — вскинулся герцог, наступая на де Кримона. — Ты мне это специально поперек говоришь, недаром тебя матушка не любила!
— Как можно, ваша светлость, да я же верой и правдой… — начал кривляться де Кримон, но герцог уже махнул рукой и вернулся к окну — рассматривать рейтаров. Их лошади выглядели измотанными, сказывалось отсутствие в их рационе овса, но за две недели это было легко поправить — овса в закромах хватало.
— Если еще Рейланд из дистанцерии с десятью тысячами всадников вернётся, я из этого Рембурга аншульц сделаю!
— Ей-ей, ваша светлость, отделаете вы молодого короля, чтобы и другим неповадно было, — тут же поддержал герцога де Кримон. Теперь он ходил, опираясь на костыль — злодейка ведьма, что жила недолго в замке, заплела ему ноги за то, что хотел ее опозорить. Уезжая, дала совет сжечь лукошко заговоренное, чтобы хворобу снять, но граф заподозрил ее в обмане и решил вместо огня бросить лукошко в пруд. Хотел разом оклематься, да сделал только хуже — вскипела вода в пруду, а ноги заломило холодной болью. С тех пор уже полтора года мучился, но на поклон к злодейке ехать не решался, надеялся — само пройдет.
— Я так думаю, ваша светлость, мы его стрелками нашими перешибем. Все ж гизгальдцы стреляют отменно, это все знают. Полвойска из арбалетов положим, остальных гвардейцы на пики возьмут — всего и делов-то.
— Вот! Вот и ты поверил в наши силы, де Кримон! — обрадовался герцог.
— Да я всегда верил, ваша светлость, — начал врать де Кримон. — Просто я старался разум ваш, молодой да горячий, почаще охолаживать.
— Эх, если бы еще и резервисты ко мне с охотой шли… — покачал головой герцог, поглощенный своими неурядицами.
Вся система обороны герцогства, которую десятилетиями строил герцог Фердинанд и на которую он опирался в спорах с Рембургами, при новом Ангулемском — герцоге Бриане работать отказывалась. Если ранее послужить в армии герцога Фердинанда считалось за честь и в резервисты записывали только людей достойных, теперь от герцогских вестовых резервисты разбегались и прятались на огородах, пока те стучались в двери. Люди будто чувствовали слабость герцога-чужеземца и не хотели рисковать за него собственной жизнью.
Рейтары с ходу стали на постой, им стали выносить свежую солому, и они умело расстилали ее вдоль главной стены замка. Тут хватило бы места и на десять тысяч. Три тысячи гвардейцев да пять сотен гизгальдских арбалетчиков размещались в крытых казармах.
Остальные солдаты герцога уже были переведены из другого герцогского замка — Ланспас, поближе к границе с владениями формального сюзерена герцогства Ангулемского, а наделе — главного противника на протяжении не одного столетия. Рембурги помнили о том времени, когда герцогство было одной из лояльных провинций королевства, а Ангулемские — о своем праве на престол.
— Как ты думаешь, де Кримон, почему мне не помогла Золотая Латка?
Герцог стоял у окна и перебирал на подоконнике старые монеты, что нашел в одном из тайников своего предшественника.
— Ты можешь сесть, я же понимаю, что тебе тяжело стоять.
— Спасибо, ваша светлость.
Старый граф осторожно опустился на краешек кресла. Его болезнь приносила куда меньше страданий, чем он показывал. Де Кримону хотелось выглядеть немощнее, чтобы герцог, сострадая, оказывал ему больше доверия. А доверие это де Кримон надеялся использовать для получения в управление всего герцогства или его части, когда все перейдет под власть короля.
В том, что Филипп Бесстрашный одержит победу в предстоящей войне, де Кримон не сомневался и только ждал подходящего случая, чтобы предать герцога.
— Еще не ясно, помогла вам Золотая Латка или нет. Нельзя исключать, что на самом деле вам грозили куда большие неприятности, чем теперь, ваша светлость.
— Куда уж больше, граф!
— Вы могли погибнуть, тяжело заболеть… Но ничего этого не случилось, вы все так же стройны, крепко держите меч в одной руке и герцогскую державу — в другой. Полагаю, что Золотая Латка все же сыграла свою успокаивающую роль. Я просто уверен в этом.
— Но еще только неделю назад вы уверяли меня, граф, что Золотая Латка не подействовала, а Каспар Фрай плут и его надобно повесить!
— Я ошибался, ваша светлость, и сейчас, оценив все трезво, думаю, что Фрай не виноват. То есть он, конечно, плут, и жена его… — Договорить де Кримон не успел, острая боль пронзила правую ногу, и он охнул, опершись на костыль, а затем торопливо добавил: — …Хотя жена его показалась мне женщиной достойной, да. Такая вот бывает разница между супругами…
— С такими советниками, как вы, граф, у меня скоро голова пойдёт кругом. Еще этот Рейланд где-то запропастился… Кстати, это вы посоветовали мне назначить его бювардом!
— У вас нет никого лучше, ваша светлость, а я уже немолод.
Герцог в сердцах шнырнул монеты об пол, и они запрыгали по паркету, закатываясь под шкафы и бюро. Де Кримон поднялся, в гневе герцог отменял все свои милости и поощрения. С тех пор как он узнал о намерениях Филиппа Рембурга отвоевать герцогство, вспышки гнева случались у него все чаще.
— Эй, есть кто за дверью?! — позвал герцог.
Дверь отворилась, и в кабинет шагнул сухопарый гизгальдец в сером мундире и башмаках с пряжками.
— Это я, ваша светлость, ваш камердинер Базеле, — произнёс он, низко кланяясь.
— Почему нельзя сказать просто — «это я»? Зачем эта тягомотина?! — закричал герцог, не сдерживаясь.
Базеле тотчас исправился и произнёс не меняя интонации:
— Это я, ваша светлость, — и снова поклонился.
Герцог помолчал, унимая гнев. Ему и самому не нравилось, что он так легко выходит из себя, но положение было ужасным. Страх преследовал его, забирался в туфли и, поднимаясь по ногам, морозил спину. Предстояла война с сильным противником, а у герцога не было ни малейшего опыта боевых действий. Рейланд хотя бы служил офицером у покойного герцога Фердинанда и участвовал в нескольких стычках гвардейцев с пришедшими из-за моря пиратами. Но мог ли он командовать тридцатью тысячами войска, которое намеревался собрать герцог?
— Базеле, скажи, чтобы позвали сотника этих рейтар, я хочу с ним поговорить.
— Слушаюсь, ваша светлость, — ответил тот, церемонно кланяясь. Медленно вышел и притворил за собой дверь.
— Ничто! Никакая угроза не заставит его двигаться быстрее! — воскликнул герцог и ударил кулаком по бюро.
Звякнула крышка чернильницы, четвертинка бумаги слетела на пол и повернулась той стороной, где герцог расписывал перо. Он просто чертил какие-то загогулины, добиваясь ровного росчерка, но теперь эти пробы сложились в какие-то буквы.
— Что это тут?
Герцог присел на корточки, ножны кинжала стукнули об пол.
— Это ведь арамейский, так? Вы говорили, что немного знали его, граф, прочтите…
— Да ведь я ничего не разберу, ваша светлость, здесь темно…
— Где же темно — все видно! Смотри — «аба», потом «эс», потом «легима» и…
— «Троса», — назвал граф последнюю букву в сложившемся слове.
— И что это означает, говорите, граф! — потребовал герцог, дернув де Кримона за камзол, так что тот едва не упал.
— Я не знаток, ваша светлость, кое-что помню с юности, учил когда-то… К тому же эти несколько букв могут вовсе ничего не значить.
— Вы думаете?
Герцог поднялся. Во всем, в каждой мелочи он теперь искал знамения и пророчества. В дверь постучали.
— Входи, Базеле!
Вошел камердинер, а следом за ним рослый рейтарский сотник. Все внимание герцога переключилось на него, и де Кримон, подхватив трость, попятился к двери. Прежде чем выскользнуть в коридор, он оглянулся на оброненную четвертинку бумаги, где среди росчерков пера герцога сложилось арамейское слово. Оно означало — «безнадежен».

Глава 3

Через три дня из дистанцерии прибыл Рейланд и с ним три тысячи всадников от дистандера Левкоса.
— Я же просил десять тысяч! — кричал на бюварда герцог и топал ногами. — Я же просил десять, а не три!
Скандал происходил в герцогском кабинете во флигеле, но окно было открыто, и многие из слуг все слышали.
— Мой герцог, — Рейланд выглядел растерянным и косился на де Кримона, ожидая поддержки, — десяти тысяч дистандер Левкос мне не дал, он сказал, что в его государстве неспокойно и солдаты нужны ему самому для подавления беатрийцев. Я просил…
— Что толку кричать? — произнёс Бриан после паузы и вздохнул. Затем подошёл к окну, чтобы напитаться уверенностью от вида бравых всадников. Кавалерия Левкоса выглядела недурно, возможно, он действительно не мог дать больше.
Встречаться с командиром трехтысячного отряда дистанцерийцев герцог пока не хотел и велел выдать всем серебра вперед, чтобы чувствовали его заботу.
— Я знаю, где взять поддержку, де Кримон, — сказал он, когда уже смеркалось и в кабинет принесли свечи. — Я обращусь к жителям Ливена.
— Что же вы скажете, ваша светлость, чтобы эта чернь поняла вас?
— Я скажу, что нуждаюсь в их помощи, скажу, что жду от них благодарности за тот порядок, который навожу в городе.
Де Кримон опустил глаза — ему нечего было сказать герцогу.
— Что такое, де Кримон?
Бриан подошёл ближе, и графу пришлось поднять голову.
— Разве я мало для них делал? Разве я не велел каждый четверг вешать по три вора?
— Ставить виселицы посреди города… Это не по-ливенски, ваша светлость. Эти люди не гизгальдцы, они не понимают порядок так, как понимаем его мы. Еженедельные наказания на торговой площади вынудили людей перенести торговлю за город, и теперь основное торжище происходит у южных ворот.
— И все же я обращусь к ним. Если мои слова пробудят совесть хотя бы у пяти тысяч человек, это будет весомая поддержка для моей армии.
Де Кримон сдержал вздох, герцог был весь во власти своих мальчишеских мечтаний. Если появится хотя бы сотня добровольцев, это уже можно будет считать большой удачей.
— Ваша светлость, я предлагаю поберечь ваше красноречие и попросту согнать эту чернь в кучу и отобрать нужное нам количество людей. Это будет проще и надежнее.
— Я думал об этом, — признался герцог, — но сейчас нам это не подходит.
— Почему?
— Если бы битва происходила под стенами Ливена, тогда да, мы бы так и поступили, но нам придётся двое, а то и трое суток идти к границам — они разбегутся.
— Мы можем связать их, ваша светлость, заковать в кандалы, а потом поставим в первых рядах, не снимая цепей — королевские кавалеристы и не разглядят сразу. Пока они станут рубить ливенцев, мы… — …можем провести фланговый маневр, — закончил герцог, покусывая перстень на указательном пальце.
Де Кримон спохватился — уж не дал ли он герцогу слишком хороший совет? Но потом успокоился: если его светлость пойдёт на эту авантюру и добьется небольшого успеха, услуга, которую де Кримон собирался оказать Филиппу Бесстрашному, покажется тому еще значительнее.

Глава 4

Уже на другой день с самого утра глашатаи отправились на Рыночную площадь, где давно не велось торговли, и принялись бить в барабаны, созывая людей для встречи с герцогом. Стражники бегали по улицам и тоже скликали горожан, люди осторожно выглядывали из окон, не зная, чего ожидать от этого представления.
Никто из них ни разу не видел нового герцога, который не в пример прежнему — Фердинанду — предпочитал в Ливене не показываться.
Стражники покричали и ушли, больше не навязывая своей воли, и горожане из любопытства потянулись на Рыночную площадь, на ходу обсуждая возможные причины сбора.
— Сказывают, на реке чудо случилось, вода столбом встала! — говорила какая-то женщина, кутаясь в побитую молью шаль.
— И чего с ней? — спросили у нее.
— Дык ничего! Встала и стоит! Вот и зовет нас херцок, чтобы ему помогли воду снова по реке пустить.
— Врешь, баба! — погрозил ей кулаком нетрезвый с ночи лодочник. — Я только с реки — течет она и никаким столбом не стоит!
— А можа снова кого вешать будут? — будничным тоном поинтересовалась кухарка бургомистра.
— Да кого теперь этим удивишь-то? — отмахнулась баба в шали. — Каждую неделю вешают, а у меня третьего дня кошку украли с котятами.
— И что?
— И нету. Везде искала — прямо с лукошком утащили.
— Это к засухе! — объявил лодочник.
— Почему к засухе? — переспросили его.
— Было уже такое — какой-то год у всех кошки пропадали, а потом засуха наступила и зима со снегом — все озерные упыри и передохли.
— Да, я это помню, — согласился с ним каретный мастер, известный также и тем, что добавлял в пиво березовый деготь — для крепости. — Тому минуло уже лет десять или более. Исчезли водяные все как один.
— А с кошками-то что? — не унималась баба в дырявой шали.
— А вот про кошек не помню, я тогда еще малой был.
Народу на площади собиралось все больше, но те, кто ожидал внеочередной казни, ошиблись. Виселица оказалась снята и уложена вдоль стен ратуши, остался только помост, на котором был расстелен ковер и стояли двое стражников в начищенных по такому случаю кирасах и шлемах.
Глашатаи уже ушли, поэтому все пребывали в неведении — что же тут будет. Примерно через четверть часа показалось около полусотни иноземных солдат герцога верхом на лошадках невиданной здесь имуксенской породы, за ними ехали два десятка гвардейцев.
Солдаты в шляпах и серых мундирах оказались арбалетчиками. Четверо из них заняли позиции на помосте, остальные разбежались по окрестным домам и вскоре появились у раскрытых окон и на скатах крыш.
Наблюдая эти странные приготовления, толпа начала роптать. Гвардейцы выстроились перед помостом и стали теснить людей, приговаривая:
— Подайсь назад! Назад подайсь, морда!
Оттеснив толпу на несколько шагов, они остались в оцеплении, люди робко переговаривались, но с площади никто не уходил — наоборот, любопытные все прибывали.
Вскоре послышался стук копыт и грохот железных ободьев, стражники бросились разгонять стоявших на Цветочной улице зевак, но те и сами стали прижиматься к стенам, давая дорогу карете герцога и его свите.
Заметно было, что и здесь молодой герцог отдал предпочтение гизгальдским солдатам, карету окружали всадники в серых мундирах и широкополых шляпах, а гвардейцы оставались только для вида — как носители герба герцогов Ангулемских.
— Ура герцогу! Ура герцогу! — первым закричал бургомистр, стоя у порожка висельного помоста. Сдернув шляпу, он махнул ею и зацепил пуговкой свой новый парик. Тот слетел на мостовую, явив горожанам голую, как деревянная бита, голову главы города. В толпе засмеялись, бургомистр торопливо поднял парик и скрылся за спинами советников, чтобы привести себя в порядок.
Карета остановилась, и герцог Бриан сбежал по ступеням на мостовую. Несколько человек крикнули «ура», их поддержали гвардейцы, стражники и гизгальдцы, однако последние даже это короткое слово ухитрялись произносить с акцентом.
Следом за герцогом из кареты неуклюже выбрался де Кримон, он старался не отставать от его светлости и вместе с ним поднялся на помост.
Разговоры стихли, все взоры были прикованы к фигуре герцога, которого здесь видели впервые.
— Что-то не шибко он на Фердинанда похож…
— Ножны-то — чистое золото!
— А кудри — завитые, небось парикмахер постарался.
— У нас на Угольной банщик хорошо стрижет и берет недорого.
— Да тихо вы, его светлость речь говорить будет! — прикрикнул на всех мельник с северной окраины.
— А ты почем знаешь, червяк мучной?
Ответить мельник не успел, герцог раскинул руки, словно собираясь обнять собравшихся на площади, и произнёс:
— Милейшие и добрейшие мои подданные, сограждане, земляки! Король Филипп Рембург вознамерился пойти на нас войной, чтобы отобрать наши земли, дома, луга и рощи! Его солдаты станут вас избивать, казнить и уводить в плен, ваших жен обесчестят, детей сделают рабами. Скот изведут на шлизтвиг… — поняв, что применил гизгальдское слово, герцог повернулся за подсказкой к де Кримону, тот лишь пожал плечами, а стоявший неподалеку гвардеец прошипел:
— Холодец, ваша светлость…
— Да, ваш скот изведут на холодец и вкусный бульон с картошкой и перцами. Э-э… перцем, кажется.
Герцог сделал паузу, прикидывая, достаточно ли ужасов оккупации он описал, и, решив, что достаточно, выхватил из ножен узкий дуэльный меч и крикнул:
— Отстоим же родной Фатерланд! Соединимся в едином порыве, герцог Ангулемский и его доблестные подданные — рыцари, не ведающие поражения! Записывайтесь в войско, отбросим короля Филиппа к Студеному океану! Ура!
— Ура! Ура! — уже бодрее закричали горожане, кое-где в небо взлетели шляпы, а где-то подброшенный в запале костыль.
— Подходите, записывайтесь в гвардию герцога Ангулемского! — закричал рослый сержант, потрясая чистым листом бумаги.
Тем временем герцог вернулся в карету, следом шмыгнул хромой де Кримон, возница щелкнул бичом, и экипаж понесся прочь, а за ним и длинный эскорт солдат в шляпах и шлемах с плюмажем.

Глава 5

Каспар и его сын — двадцатилетний Хуберт шли к южным воротам города, за которыми у семейства Фрая было собственное «королевство»: две красильные фабрики, одна прядильная, два чесальных сарая и большая мастерская швейных работниц. Помимо этого был еще трактир, где работников Фрая, если те не пьянствовали, рассчитывали со скидкой.
— Чего он говорил, батя? — спросил Хуберт, ставший к двадцати годам и выше, и шире отца в плечах. Сказалось и увлечение кузнечным делом, Хуберт выучился ковать не только подковы, но даже железные ворота, кузнецы становились в очередь, чтобы позвать его в помощники.
— Может, тебе кузню поставить, если уж ты к этому делу так прикипел? — спросил его как-то отец.
— Нет, батя, железо меня, конечно, манит, но всю жизнь молотом махать не хочется.
— А чего же тебе хочется делать всю жизнь? — спросил Каспар.
— Не знаю, хочу научиться дома строить, чтобы такие, как ратуша.
— Ты, видать, и сам еще не решил, что тебе ближе?
— Выходит так, — соглашался Хуберт.
Зато у Евы, младшего ребенка в семье Фраев, похоже, все уже было решено. Она могла часами не выходить из тренировочного зала, без устали размахивая учебным мечом. Были и синяки, и ссадины, но Ева ни на что не жаловалась и ступень за ступенью проходила обучение с жестокими рычажными машинами, отвечавшими на каждый удар.
— Пап, научи меня на кулаках драться, — попросила Ева, когда ей минуло тринадцать.
— Да ты и так уже с мечом только что спать не ложишься! — развел тогда руками растерявшийся отец.
— С мечом это одно, а если у меня его выбьют, как тогда обороняться?
— Да где же тебе мечом-то придётся махать, доченька?
— Мало ли что в жизни испытать придётся! Покажи, пап.
— Что показать?
— То, что ты Хуберту показывал — как колено выбивать! — с готовностью сообщила Ева. Ее глаза горели от восторга. Тут уже не выдержала Генриетта и закричала с кухни:
— Да что же это за наказание такое? Где это видано, чтобы девица почти на выданье спрашивала отца, как людей калечить?
— А что мне делать, мама, вышивать? — с вызовом спросила Ева, заглядывая на кухню.
— Стряпать бы училась!
— Я уже научилась, сама знаешь.
— Наволочки вышивать для приданого нужно!
— У папы в цехе сорок белошвеек, зачем же мне еще сидеть за полотном?
— А почему ты, как гвардеец, все время в штанах ходишь? — не сдавалась Генриетта, яростно взбивая тесто для пирожков.
— Я не всегда… — Ева поскребла ногтем потертые кожаные штаны. — Я только когда в зале играю, а в остальное время — в сарафане.
Генриетта пыталась напомнить про учебу, но и там была бита, Еве давно наскучило в школе для девочек, и она вытребовала себе привилегию учить цифирь, теоремы и языки — арамейский и ральтийский. И во всех этих предметах она, как и ее брат, преуспевала.
Пришлось Каспару обучать девочку драке, и эти знания она также впитывала с непосредственной детской жадностью. Падала на спину, извивалась ужом, уходя из захвата, училась бить носком сапога и сшибать противника «бараном» — резким ударом головы.
Теперь уже и это было в прошлом, Ева подросла, стала оформляться как миловидная девушка, однако ее увлечение ратными предметами так и не прошло.
На прошлой неделе к ним заходил сын мельника Бурна, что имел водяную мельницу у южных ворот. Родители заранее договорились, чтобы познакомить молодых, сыну мельника было уже семнадцать, а Еве почти пятнадцать, и при состоятельных родителях можно было и жениться.
Когда сын мельника ушёл, забрав какую-то пустяшную котомку, что послужила поводом для визита, Генриетта осторожно спросила дочь:
— Ну как тебе парень, дочка?
— Ничего, кудрявый и глаза ласковые, — призналась та и заулыбалась, впервые явив румянец смутившейся девицы.
Каспар и Генриетта обменялись тайными, полными надежд взглядами — неужто дочка исправляется?
Наконец третьего дня молодой Бурн снова пришёл, чтобы вместе с Евой пойти посмотреть на вставший на южной дороге балаган. На парне были новые башмаки с ремешками и подковками, такие в городе носили только люди состоятельные. Его куртка имела стеганую подкладку на шелку, а лацканы были украшены расшитыми серебром узорами. Наряд венчала войлочная шляпа с кожаной оплеткой полей, осаженная не на горшке, как делали простолюдины, а на специальной колодке в шляпной мастерской.
Чтобы не ударить лицом в грязь, Фраи разодели дочь под стать кавалеру. Еве это не слишком нравилось, она предпочитала одежду попроще, но в этот раз ей пришлось уступить матери, нарядившись в три исподние и одну верхнюю юбку, вышитый бисером тёмно-синий апорник с широкими рукавами на серебряных застежках и шелковую блузку с двойной подстежкой, чтобы прилично было.
Под конец сборов Ева уже жалела, что решилась на парадный выход, и со страдальческим лицом терпела укладку косы под жесткую женскую шляпу, крепившуюся к косе колючими шпильками.
Брать навязанный ей новенький туесок она отказалась, заявив, что он слишком мал.
— Да куда же тебе больше, чего в него класть? Ведь это только для порядка, нельзя девушки в шляпе и без туеска, некрасиво это, — разъясняла мать, но Ева стояла на своем и вышла к молодому мельнику с туеском матери, он был вдвое больше нового.
Пауль был в восторге от вида Евы и теперь совершенно точно утвердился в мысли, что она красавица. Сняв шляпу и помахав приветственно родителям Евы, он чинно подставил свой локоть, и пара пошла вдоль улицы.
— Не бойся, тебя со мной никто не тронет, — сказал Пауль.
— А кого бояться то? — улыбнулась Ева.
— Воров, вот кого. Их у балагана, как мух в свинарнике, того и гляди обчистят. — Во, смотри чего припас…
И он достал из кармана фунтовую гирю с привязанным к ней куском бечевки.
— Как врежу, небось не понравится.
— Это разве кистень? — усмехнулась Ева. — Вот оружие — получше твоего.
С этими словами они открыла материн туесок и достала из него тяжелую боевую перчатку из кольчужных колец.
— Это чего? — удивился Пауль.
— Перчатка.
Ева надела перчатку на руку.
— И чего с ней делают?
— Можно в морду заехать, а можно нож выхватить — прямо за жало и ничуть не порежешься.
— Ух ты! Это тебе отец дал?
— Да. У него всяких военных снастей видимо-невидимо.
— Против вора это не годится, — покачал головой Пауль, ему не хотелось в делах обороны выглядеть хуже девчонки.
— Почему?
— Он выхватит кошелек и бежать.
— А я его собью вдогонку.
— Как это?
— Смотри!
Ева размахнулась и швырнула перчатку с руки в ворота ближайшего дома. Перчатка тяжело ухнула в дубовые доски, во дворе залаяла собака. Ева быстро подобрала ее, и они с Паулем, взявшись за руки, побежали к Рыночной площади, хохоча и радуясь возможности напроказничать.
Когда они были уже возле южных ворот, Ева указала на проезжавшего мимо всадника и спросила:
— А вот как ты думаешь, можно сшибить рыцаря в латах, если у тебя только оглобля имеется?
Пауль удивился такому вопросу и пожал плечами, он косился на других парней, которые тоже шли к балагану и с интересом посматривали в сторону Евы.
— Можно ткнуть его в железку, он и свалится, — предположил мельник.
— Нет, — покачала головой Ева. — Он оглоблю отобьёт, а потом тебя — р-раз, надвое!
— Как это, надвое?
— Мечом. Четыре фута каленой стали, от него и на земле не спрячешься.
— А как же тогда? — опешил Пауль, представив себе эту страшную картину.
— Надо лошадь под «бабки» ударить, ноги осушишь, она и споткнется. Вот тогда и не зевай, — Ева вздохнула, — добивай вовремя.
— Кого?
— Рыцаря, кого же еще? Пока он оглушенный, двигаться будет, как пьяный.
Пауль был очень удивлен такими разговорами Евы, а она не сходила с этой темы все то время, пока они смотрели представление в балагане. Вернувшись домой, он все рассказал родителям, а уж потом мельничиха прибежала к Фраям, чтобы предупредить, что с их дочкой что-то неладно.
После разговора с ней Генриетта расстроилась и долго сидела за столом молча, потом тяжело вздохнула и сказала:
— Не знаю, Каспар, куда мы ее такую замуж пристроим. Только что за вора дорожного, другого она сразу изведет.

Глава 6

Нелегкие мысли о детях посещали Каспара все чаще. Раньше он думал, что стоит зажить мирной жизнью, как все наладится само собой, но вот дети подросли, а беспокойства меньше не становилось. Тут и успешные дела не всегда в радость были.
Хуберт, которому исполнилось двадцать, жениться тоже не хотел.
— Да ну их, этих баб, батя, я еще какому другому ремеслу поучиться хочу.
— Так ведь возраст, сынок, — настаивала Генриетта, — станешь старым бобылем, все над тобой смеяться будут.
— Ну и пускай, вон батя на тебе во сколько лет женился?
— Ты на отца не указывай, у него своя судьба была — нелёгкая, а ты на всем готовом у нас, и при доме, и при деньгах. Жениться нужно, сынок.
— Не хочу я, лучше бате в красильне помогать буду. Или вон — кузню поставим.
Наконец Каспар и Хуберт пришли к своему трактиру. Все рабочие, позавтракав, уже были на местах, и только трое грузчиков еще потягивали чай. Они начинали рабочий день с рассветом, отгружая товар уходящим в путь купеческим караванам, и теперь, освободившись, получали свой завтрак.
— Доброе утро, хозяева! — поздоровались они.
— И вам того же, ребята, — ответил Каспар. Он кивнул служителю, что означало — чай с медом. Позавтракать они уже успели, Генриетта не отпустила бы их без каши со сливочным маслом или горячих блинчиков. Пока шли, плотный завтрак немного утрясался, и в трактире можно было без спешки выпить чаю и подождать, когда подойдут приказчики.
После отгрузки товара и запуска рабочей смены они собирались в трактире, чтобы обсудить проблемы и согласовать свои действия, поскольку у Каспара Фрая было почти полное производство товара — от шерстяной и льняной пряжи до крашеных тканей и готовых рубашек.
Пришли Луцвель и Певиц, они работали у Каспара уже давно. Был еще Патрик, но тот уволился, женившись в своем родном селе.
— Что у нас с капиролом и висейкой? — спросил Каспар Певица, который был главным в старой красильне.
— Капирольная смола крупчатая пошла, приходится по два раза обваривать — медленно работаем.
— А масла добавляли?
— Добавляли, все равно медленно.
— А много еще этой крупчатой осталось?
— Четыре мешка, за две недели используем, а пока — одно мучение.
— Что с холстами?
Этот вопрос адресовался Луцвелю.
— Та партия, что взяли у купцов с Батина, вся червем взялась, неделю назад перебирал — вроде чисто было, а сейчас опять.
— Сколько там штук?
— Двести пятьдесят три было, сейчас около семидесяти осталось.
— Хуберт, пойдешь с ним, вдвоем проверите все батинские штуки и те, что возле них лежали. Если червь туда переползет, весь товар в труху превратится.
— Хорошо, батя, — кивнул Хуберт, потягивая чай.
Открылась дверь, и показался Рыпа. Щеголяющий ныне в дорогом кафтане и в подбитых медными гвоздями сапогах, он был деятелен как прежде и полон всяческих идей.
— Хозяин, масло нынче дорого! — начал он еще от порога, даже не успев поздороваться.
— Да, масло недешево, — пряча улыбку, согласился Каспар.
— Капирол нам в самую монету обходится, пока смола крупчатая…
— Да уж, — опять кивнул Каспар, ожидая, что на этот раз выдумал Рыпа.
А тот уселся на стул, степенно разгладил усы и бороду, которые отрастил в последний год, и, взяв поданный служителем чай, осторожно потянул губами.
— Ай, ладно! — отмахнулся он, обжегшись в который раз. — Пусть остывает. Так я чего говорю, хозяин, у нас в Ливене четыре пирожочника, все четверо печенье в глине жарят и на ореховом масле — мода пошла такая. Больше двух раз тесто в масле кипятить нельзя, печенье шелухой пахнуть начинает, поэтому масло скармливают свиньям, собакам и домашним работникам. В лампу оно не годится, поскольку коптит, деревянное для этого лучше.
— Ты предлагаешь разводить капирол ореховым маслом? — усмехнулся Певиц.
— Да. Я уж и сторговался — по рилли за четвертную бочку.
— Хорошая цена, — кивнул Каспар.
Деревянное масло они брали по двенадцать рилли за бочку. Если бы задумка Рыпы удалась, получилась бы заметная экономия, поскольку в день уходило две бочки.
— Для первости я взял в горшке четыре меры, чтобы попробовать, — хватит.
— Молодец, после чая и попробуем.
Каспар вспомнил, как нелегко было Рыпе отвыкнуть от воровской жизни, хотя они со Слизнем и Свинчаткой твердо решили не возвращаться к старому. Через месяц после назначения на должность управляющего складом Рыпа, размазывая слезы, бросился Каспару в ноги:
— Помоги, хозяин, пропадаю!
— А что не так? — удивился Каспар.
— Украсть хочу!
— Чего украсть?
— Холсты! Холсты украсть хочу! Бросить на телегу и увезти!
— А куда увезти хочешь? — спокойно выспрашивал Каспар.
— Куда увезти? — Рыпа отер слезы и немного успокоился, соображая, куда же можно деть украденное. — На Лиман повезу, там кровосос товар скупает.
— И хорошо платит?
— Да где там… — Рыпа отмахнулся. — Когда впятеро дешевле, а когда и вдесятеро.
— То есть совсем мало получишь? — уточнил Каспар.
— Совсем мало. Разорение одно.
— Ну так ты сразу не продавай, есть-пить на что у тебя имеется?
— А то как же, хозяин! — повеселел Рыпа. — Восемь рилли каждый месяц получаю, а мне и четырех не проесть. Пить-то я бросил, лишь пиво иногда… — Рыпа вздохнул.
— Ты, если украсть захочется, укради и спрячь у себя в «димпартаменте». У тебя там места достаточно?
— На сто штук хватит, а больше мне не унести.
— Вот и хорошо. Только ты бери товар подороже, пурпур или блурин, а то чего холстянку таскать, с нее много не выгадаешь.
С этими наставлениями Каспар и оставил тогда Рыпу, а когда заходил к нему в «димпартамент», наблюдал, как растет или уменьшается стопка крашеных тканей — это отражало внутреннюю борьбу бывшего вора. Так продолжалось с полгода, потом Рыпа «переболел» воровской болезнью и все вернул на склад.
Каспар к этой теме больше не возвращался, а Рыпа радовал его деловой смекалкой и желанием слиться с командой, стать неотъемлемой частью торговой «шайки».

Глава 7

После чая Хуберт отправился на склад Луцвеля, а остальные пошли на вторую красильню, где всем заправляли Рыпа с помощником — расчетчиком. Бывший вор все еще боялся цифири, хотя затри года работы у Каспара Фрая премного в ней преуспел.
По дороге к процессии присоединились Слизень и Свинчатка. Узнав, в чем дело, они отказались от чая, решив посмотреть на «испытания». Одно время эти двое бывших воров носили обычные имена, но клички оказались сильнее, и они снова стали Слизнем и Свинчаткой. Свои к этому давно привыкли, однако приезжие купцы иногда пугались, им по роду деятельности приходилось быть осторожными.
В красильне работа шла вовсю, в котлах варились разноцветные холсты, работники подносили дрова и сливали в реку отходы. Медленно вращались решетчатые барабаны, вытягивая полотно после окрашивания. Потом, для просушки, его раскладывали на стапелях — пурпур, лазурь, леванир и капирол — все отдельно.
Рыпа приказал развести под одним из чистых котлов огонь, принёс заготовленное ореховое масло и стал самолично растирать в нем крупчатую капирольную смолу.
Смола разводилась хорошо, гранулы таяли в руках Рыпы, однако, несмотря на фильтрацию, в масле, помимо сладковатого запаха ванили, осталась тонкая взвесь горелого теста. Это было заметно даже невооруженным глазом.
— Испортим холст, и все дела, — заметил Певиц.
— А я все равно испробую, — упрямо ответил Рыпа, еще энергичнее взбивая краску.
— Может, холст запах заберет? — пошутил Свинчатка. — Будет вроде отдушки.
— Это было бы неплохо, — согласился Каспар.
В своих красильнях они добавляли во время покраски душистые масла, но, когда ткань высыхала, запах уходил. Однако стоило сшитой из этого холста рубашке согреться на теле, приятный запах появлялся вновь.
Приезжие купцы охотно покупали «цветочный холст», поскольку он хорошо расходился на рынках их городов. Конкуренты Фрая пытались повторить эту хитрость, но их ароматы дольше первой стирки не держались.
— Вода в котле уже закипела, мастер Рыпа, — сообщил работник, с любопытством косясь на Фрая. Все знали, что он здесь самый главный хозяин.
— Сейчас запустим… — сказал Рыпа, разминая кусок холста в тазу с разбавленной маслом краской.
— Давай, Рыпа, запускай — дела не ждут! — подгонял, усмехаясь, Луцвель.
— Не дергай! Еще немного, а то комки попадаются…
Наконец жестяной таз был передан работнику, и тот со всей осторожностью вывалил его содержимое в кипящую воду.
Она тотчас окрасилась в грязно-коричневый цвет, а на поверхности показалась желтоватая пена. Работник взял деревянную болтушку и принялся размешивать варево, для первой окраски требовалось кипятить всего полчаса.
Пока время шло, прибежал со своего склада Луцвель, чтобы узнать, как идут дела. Слизень сходил на чесальню, а Свинчатка навестил свою зазнобу в швейном цеху. От этих отношений у нее год назад уже родился сын и, судя по всему, скоро ожидалось новое пополнение, но Слизень жениться не торопился, предпочитая считать себя холостым. В сыне он души не чаял и собирался вскоре забрать зазнобу с работы, чтобы сидела дома и не полагалась на няньку.
Наконец пришло время вынимать холст после первой проварки. Собрались все, кроме Хуберта, он был человеком размеренным, неспешным, лишь крайние обстоятельства могли превратить его в стремительного бойца.
«Это он в мамашу», — говаривал Каспар.
Холст бросили в корытце, полили кипятком, потом водой с щелочью и, наконец, чистой — из реки.
Рыпа прогнал его через выжимные валы и, встряхнув, показал собравшимся. По всему холсту сквозь темно-песочную окраску проступали светлые желтоватые пятнышки — жженое тесто в ореховом масле сделало свое дело.
— Вот что значит испортить холст, — сказал Певиц, не скрывая своего торжества.
Рыпа и сам видел, что опростоволосился. Вздохнул тяжело и, смяв мокрую холстину, собрался уже швырнуть в угол, где лежали тряпки для ежедневного мытья полов.
— Стой! — одновременно крикнули Каспар и Луцвель.
Рыпа замер.
— Ты тоже увидел? — спросил Каспар Луцвеля.
— Вроде на «пшенку» похоже, — ответил тот.
— Вот и я подумал… Ну-ка, разверни еще раз!
Рыпа развернул. Луцвель и Каспар взялись за края, стали мять и встряхивать окрашенный холст.
— Хорошо бы второй слой, — сказал Луцвель. — А то пока непонятно.
— Эй, Ривал! — позвал Каспар работника.
— Слушаю, хозяин! — крикнул тот, выбегая из-за парящего котла.
— Тащи сюда «синьку» и пурпур! Всего по горсти!
— Ага! — кивнул Ривал и помчался в каморку, где хранились краски.
— И леванир захвати! — крикнул ему вслед Луцвель.
Четыре года назад они уже пытались воссоздать привозную ткань, называемую купцами «пшенкой». Она выглядела так, будто была густо обсыпана крашеным пшеном. Пятнышки попадались то яркие, то чуть затуманенные — в несколько слоев, оттого казалось, будто смотришь на ночное небо.
Каспар с Луцвелем сделали сотни проб, использовали самые разные способы, но «пшенку» получить не удалось, хотя красить ткани «в горошек» они научились отменно.
Вскоре все необходимое было доставлено — краски, вода в ведрах, раствор щелока, полдюжины потертых жестяных тазов и куча ветоши — остатков разных экспериментов.
Каспар с Луцвелем сбросили кафтаны, засучили рукава сорочек и стали готовить краски, разводя их ореховым маслом с мелкими крупинками угля.
— Вода гудит, хозяин! — сообщил работник.
— У меня почти готово, — отозвался Каспар, старательно разминая крашенную капиролом ткань в леванировой желтизне.
Вывалив содержимое в кипящую воду, он отошёл в сторону, задумчиво вытирая руки ветошью — повторится ли эффект со светлыми точками на этот раз? И снова томительное получасовое ожидание и нервное поглядывание на песочные часы.
— Песок весь! — объявил Рыпа.
— Эх, чего же там получилось? — нервничал Свинчатка.
Кусок холста промыли, отжали на валиках. Потом Каспар встряхнул его и показал всем результат — рассыпанные по всему холсту темные пятна капирола на пожелтевшем фоне.
— Получается, хозяин! — воскликнул Рыпа, и тут его взгляд упал на дюжину любопытных физиономий, следивших за происходящим из-за парящих котлов.
— Ну-ка работать, ротозеи! — пригрозил им кулаком Рыпа, и работники разбежались по местам, однако, помешивая в котлах болтушками, продолжали оглядываться, здесь уже каждый знал, что хозяин снова взялся за приготовление «пшенки».
— Ну что, Луцвель, какую теперь — синь или пурпур? — спросил Каспар. Последовательность нанесения красок была уже нарушена, но для эксперимента это годилось.
— Синь, хозяин, а то она потом пурпур задавит.
— Согласен. Ну давай мешай…
И Каспар отдал холст Луцвелю.

Глава 8

Испытания закончились лишь к вечеру, когда принесли огня, а работники уже принялись растирать руки гусиным жиром — он сохранял кожу от высыхания.
Каспар последний раз встряхнул потемневший холст и при свете двух ламп все убедились — эффект «пшенки» был практически повторен.
— Домой заберу, — сказал Каспар. — Жене похвастаюсь.
— Значит, скупать масло-то? — спросил Рыпа.
— Скупай, — кивнул Каспар, сворачивая холст. — Только без шума, а то коврижники мигом цену вздуют.
— Ну так я с понятием.
— И это еще не все…
Каспар вымыл руки, вытер чистой ветошью и повернулся к замершим свидетелям длительного эксперимента.
— Рыпа получает пять монет золотом за то, что натолкнул нас на это испытание. Все прочие участники — по золотому! Сегодня я добрый!
— Эх, вот бы напиться на весь золотой, я уже полгода сухой хожу! — признался Слизень и тут же добавил: — Но не буду.
— Идем домой, Хуберт, — сказал Каспар, забирая свой кафтан.
— Пойдём, батя.
Вместе с остальными они вышли на воздух, оставив помещение двум рослым сторожам.
— Спокойной ночи, хозяин, — сказали те, кланяясь.
— И вам спокойствия, — ответил Каспар.
Пару раз на его красильни нападали воры, одного сторожа даже зарезали, и тогда Каспар отдал вдове пятьдесят золотых. Даже сам потом удивился, но не пожалел о поступке. В последнее время дела шли все лучше, и золото текло в карман нескончаемым ручейком.
«Куда мне столько?» — иногда удивлялся Каспар. Детей следовало обеспечить, это да, но ведь уже хватало не только на детей, но и на внуков и правнуков.
Как раньше везло Каспару в ратных делах, так теперь везло на стезе торговой.
К приходу Каспара и Хуберта Генриетта, как обычно, приготовила ужин.
— Смотри, дорогая, что у меня есть! — с порога объявил супруг, разворачивая еще сырой холст.
— Чего там смотреть, я отсюда вижу, что кафтан и рубашка испорчены! Каспар, сколько раз тебе говорить — ну накинь старую рубаху, я тебе их в красильню полдюжины перетаскала! Почему Хуберт чистый, а ты будто в мешках с капиролом рылся?
— Погоди кричать…
Каспар прошел на кухню, зажег вторую лампу и в обеих выкрутил фитили на больший огонь — стало светло как днём.
— Смотри!
И он снова развернул холст.
— Ну и что? «Пшенка» это, сразу видно.
— Это не «пшенка», мама, это батя на красильне сам сварил! — гордый за отца, сообщил Хуберт.
— Да ты что?! — не поверила Генриетта, медленно приближаясь к сырому холсту. Будучи женой промышленника, она уже давно вникла во все проблемы производства, а период, когда муж и Луцвель экспериментировали как одержимые, помнила очень хорошо. Каспар каждый вечер приходил с отсутствующим взглядом, в разноцветной одежде.
— Как же это вас угораздило?
— Рыпа помог! Масло предложил экономить и вместо деревянного ореховое, после пряников, в краски лить. А оно с угольками мелкими, вот они-то и дали эту звездную россыпь. — Каспар погладил холст и наконец сел. — Вот такие дела.
— Это ж какие деньги ты теперь в дом понесешь, — покачала головой Генриетта.
— Да что там деньги, красота-то какая — ты посмотри. Если цвета правильно набирать, так и лучше получится. Ты дай нам что-нибудь выпить, отметить нужно.
— Конечно, — согласилась Генриетта, понимая значение события. В других случаях пить вино она Хуберту не позволяла.
«Вот женится — пусть жена решает, а пока все на мне, я ему не позволю», — говорила она.
Только сели за стол и разлили рейнтвейн по стеклянным бокалам — появилась Ева.
— Наш герцог на войну созывает, мы пойдём?
Каспар, так и не донеся бокал до рта, поставил его на стол.
— Ты почему в штанах? Где сарафан? — строго спросил он.
— Я только из подвала, сейчас переоденусь. Так мы пойдём на войну или как?
— На какую войну?
Генриетта сделала глоток вина и, отодвинув бокал, закусила засахаренным яблочком.
— Король Филипп Бесстрашный собирается герцогство воевать, и наш город тоже. Мы должны записаться в войско.
— А на кой нам? — осведомился Хуберт.
— Ну пограбят же нас, герцог так и говорил — холодец из всех сварят.
— А ты откуда знаешь, что герцог говорил? — с подозрением спросил Каспар. Они с Хубертом утром миновали сборище, не прислушиваясь, а тут такая осведомленность.
— Ну… — Ева потупила взор. — Я за вами пошла, хотела до красильни дойти, но на площади интересно стало, я и осталась.
— Это, отец, еще не все ее приключения, — сообщила Генриетта, решительно допивая свое вино.
— Мама!
— Не мамкай! — отмахнулась Генриетта. — Старшина городской стражи приходил, жаловался, что она двух его людей покалечила.
— Это как же? — Каспар, пораженный, посмотрел на Еву, но та уже исчезла из дверного проема.
— А в колено она их била! Они, дураки, решили погулять ее пригласить, она сказала — ладно, но гулять пойду с тем, кто меня на мостовую повалит. Вот они и старались — валили ее…
Генриетта опьянела, на ее щеках выступил румянец.
— Как девка гулящая, — добавила она и, шмыгнув носом, промокнула слезы кухонным полотенцем.
— Ну мама! Ну зачем ты так говоришь?! — закричала Ева, возвращаясь, чтобы оправдаться. — Ну какая девка гулящая? Один сказал, что я красивая, другой предложил вечерком прогуляться, вот и все. А я сказала… я сказала… давай бороться…
Ева вздохнула. Хуберт прыснул со смеха.
— И что? — спросил Каспар.
— Ну надо же было на ком-то испробовать, я на них и испробовала. Они почти не зашиблись. Только кричали… — Ева снова вздохнула. — Ругали меня очень.
— Пришлось дать старшине два рилли на примочки этим дурачкам, — сообщила Генриетта. — Несчастные. Они же не знали, с кем связываются — думали, девица…
— А оказалось — гвардейский капитан! — добавил Хуберт и снова засмеялся.
— Ничего здесь смешного нет, — заметил ему Каспар. — Ева, на живых людях испытывать удары нельзя, это неправильно.
— Я больше не буду, — с охотой согласилась Ева. — Обещаю.
— Хорошо, мы тебе поверим. А теперь иди спать.
— Я… там…
— Что еще?
— У «Громобоя» замок не закрывается.
— А почему он не закрывается? — строго спросил Каспар. «Громобой» был испытанным арбалетом, прослужившим больше десяти лет, и ломаться в нем было нечему.
— Я хотела выстрелить двумя болтами сразу…
Каспар прикрыл глаза, выдерживая паузу, чтобы не накричать на дочь.
— Зачем ты это сделала? Кому может понадобиться стрелять двумя болтами одновременно? Это же не двулучник, Ева!
— Ладно, я начну убирать со стола, похоже, празднование вашей «пшенки» не задалось, — сказала Генриетта и стала собирать тарелки и столовые приборы, нарочито гремя сверх всякой меры.
— Ну ты же говорил, что иногда болт может не взять кольчугу или кирасу, если попадешь в ненадлежащее место.
— И что?
— А то, что если болта будет два, они скорей сыщут место с изъяном.
— А-а, разумно… — вынужден был согласиться Каспар. — Вот только сила каждого болта упадет вдвое.
— Я это помню, поэтому взяла болты полегче. Ты ведь говорил, что легкий болт возьмет кирасу скорее, чем тяжелый.
— Да, это так.
— Пойду спать, — сказал Хуберт, поднимаясь из-за стола. — Мне солдатские разговоры скучно слушать.
— Я тоже пойду, — сказал Каспар, чтобы закончить тему, которую Генриетта не поощряла. Она все чаще высказывала Каспару претензии, упрекая его в приверженности дочери военному ремеслу. — Спасибо, дорогая, ужин сегодня особенно удался.
— Конечно… — пробурчала Генриетта. — Беги, разбирай свой арбалет, учи девицу людей калечить.
— Да что ты такое говоришь! — возмутился Каспар, но дальше спорить не стал и, махнув рукой, вышел из кухни.
Ева тут же увязалась следом, ожидая, что отец спустится в арсенальную.
Так и случилось. Каспар нашел «Громобой», снял скобу и поправил механизм. Вернул арбалет на место и при свете масляной лампы еще раз оглядел свое богатство.
Теперь уже ничто не могло заставить его взяться за оружие. Три года назад он совершил последний поход, к которому его принудил новый герцог Ангулемский, но за последние годы капитал Каспара настолько увеличился, что он мог уехать в любой город «голым» и получить свое золото на новом месте. Приди к нему сейчас посыльные от герцога, он бы послал их подальше и увез семью в безопасное место, не заботясь о доме и домашнем скарбе.
Теперь он не боялся ослабленного герцога и его угроз.

Глава 9

Извиваясь между гранитными столбами древних скал, колонна втягивалась в ущелье. Это был едва ли не единственный гористый участок на территории герцогства, дальше снова начинались леса и болотистые луга, тянувшиеся до самой границы с королевскими землями.
Вчера в колонну влились гвардейцы из Ланспаса, и это приободрило герцога. Теперь он при каждой возможности поднимался с приближенными на какую-нибудь возвышенность и любовался силой и многочисленностью своей армии. И если прежде он не доверял гвардейцам, во всем полагаясь на гизгальдских арбалетчиков, то теперь уверовал и в них.
Впряженные четверками ломовые лошадки тянули баллисты и катапульты, следом за ними, на телегах с толстыми осями, везли боезапас для метательных орудий — калиброванные каменные ядра.
Следом за арсенальными телегами, тяжело переваливаясь на неровностях, двигались возы, груженные бочками с солониной, говяжьим жиром, мешками с пшеном и сухарями.
— С такой силой я сокрушу Филиппа! Его войско проделает до границы путь в двое больший, и они придут уставшими, а мы еще подождем их пару дней. Я прав, бювард?
— Совершенно правы, ваша светлость! — с готовностью подтвердил вчерашний гвардейский майор, а ныне уже бювард.
Прежде на этот пост назначались только дворяне из родов, отличившихся в деле защиты герцогства, но герцог Бриан дворянам Фердинанда не верил и держал их от себя на расстоянии. Когда после смерти дяди дворянство съехалось, чтобы поклясться в верности новому герцогу, он ограничился лишь тем, что помахал им с помоста и выставил столы с угощением.
— Они могут убить тебя, Бриан! — пугала его тогда матушка-графиня.
— Я бы не решился спуститься к ним, — вторил ей де Кримон, который и сам побаивался этих блистательных, вооруженных парадным оружием людей.
Удивленное дворянство разъехалось по своим замкам, не зная, что и думать. Теперь же из-за этой оплошности он лишился добрых пятнадцати тысяч войска, которое могли выставить его вассалы.
— Когда полагаешь встать на привал, бювард? — спросил герцог.
— Когда будет угодно вашей светлости!
Бриан и де Кримон переглянулись, граф пожал плечами — дескать, не мое дело, а герцог вздохнул. Такая угодливость бюварда ему не нравилась, ведь именно от военачальника он ожидал смелых решений и поддержки, а тут «как будет угодно»…
— И все же я жду указаний от вас, Рейланд, вы назначены управлять армией, вам и принимать решение.
— Как будет угодно вашей светлости! — повторил ничего не понявший Рейланд и, пришпорив коня, поскакал по краю ущелья. За ним следом понеслись два гвардейских сержанта.
Настроение герцога снова упало, теперь для этого бывало достаточно любой малости.
Через два часа войско встало на привал. Для герцога поставили небольшой шатер, открыли корзины со снедью и охлажденными винами. Еду для солдат стали готовить на разведенных кострах, а чтобы кулеш с солониной варился быстрее, пшено использовали заранее прожаренное.
На высотках стояли посты, между холмами, тут и там, сновали разъезды. Гвардейские разведчики сообщили, что видели неприятеля в количестве около сотни, так что теперь предстояло быть наготове, поскольку лазутчики могли попытаться зарезать герцога или подстрелить его из арбалета.
— А что едят солдаты, де Кримон? — спросил его светлость, кушая паштет с пшеничной булкой и листьями салата.
— Кулеш, мой герцог. Это такая каша, — с поклоном ответил граф.
— Каша? Кажется, в детстве я ел кашу, меня кормил ею покойный батюшка.
— Вы не можете этого помнить, ваша светлость, ваш батюшка умер слишком рано.
— Ну и что с того? Тогда меня кормил кашей… кто-нибудь из лакеев. У меня был один презабавный старик, он учил меня играть в шара. Или в шар?
Герцог вытер губы салфеткой, поднялся с раскладного стула и направился к котлу, у которого уже выстраивалась длинная очередь гвардейцев.
— Куда вы, ваша светлость?! — забеспокоился де Кримон и, прихрамывая, поспешил за герцогом.
Следом побежали и полдюжины слуг, кто с подносом, кто с полотенцем или шляпой его светлости, чуть поодаль, по обеим сторонам от этой процессии, шествовали гизгальдские арбалетчики из охраны герцога.
— Я решил попробовать кулеш, что едят солдаты! — сообщил он.
— Вам не понравится, ваша светлость!
— А вы почем знаете, граф? Пробовали?
— Не пробовал, но… Это солдатская еда, она груба и невкусна.
Заметив приближающегося герцога, у котлов заволновались сержанты, солдатам было приказано построиться.
— Становись! Смир-рно!
Герцог Бриан немного смутился, он хотел подойти незамеченным, чтобы вызвать удивление простых солдат, ведь сам герцог пришёл испробовать их кулеш, но эти сержанты все испортили.
От костров поднимался разъедающий глаза дым, герцог, жмурясь, подошёл к ближайшему котлу, и кашевар замер с деревянной болтушкой в руках.
— Всем вольно, сержанты, скомандуйте всем отдыхать… — почти попросил герцог.
— Вольно! — рявкнул гвардейский сержант, однако строй оставался неизменным, солдаты не смели жевать сухари и напряженно молчали.
— Сядьте, я просто пришёл испробовать вашу похлебку, — попытался объясниться герцог.
— Всем сесть! — скомандовал сержант.
Солдаты одновременно сели.
Герцог Бриан взглянул на замершего кашевара, на стекающий по болтушке кулеш, махнул рукой и пошел назад, торопливо поднимаясь в гору. За ним поспешили слуги и телохранители. Де Кримон бросил на сержанта-гвардейца строгий взгляд и, подхватив трость, заковылял за герцогом.

Глава 10

Они не одолели и половины склона, когда со стороны небольшой рощи донеслись крики и звон мечей. От балки к холму герцога, расходясь веером, скакали чужие всадники. Их уже преследовали гвардейцы, и скоро завязался бой, но несколько десятков лазутчиков все же ускользнули — на легких лошадях и без кирас, они были проворнее.
— Ваша светлость, сядьте на землю! — почти приказал сержант-гизгальдец, командовавший личной охраной герцога. Гизгальдцы уже выстраивались в две шеренги, готовя арбалеты, а от котлов бежали гвардейцы.
— Кто это, де Кримон? — спросил герцог, стоя на одном колене под защитой шеренг гизгальдцев.
— Похоже, лазутчики короля! — ответил граф, которому не полагалось прятаться в присутствии герцога.
Лазутчики стремительно приближались — они знали, где искать герцога, и были посланы, чтобы уничтожить его еще до главного сражения.
Хрипя от напряжения, стали подбегать и строиться в полукаре гвардейцы. Они были на голову выше гизгальдцев и вскоре закрыли не только герцога, но него стрелков. Однако гизгальдцы не думали отсиживаться за спинами гвардии, они быстро перестроились двумя группами на фланги. Еще немного — и в воздухе запели арбалетные болты. Лазутчики были отличными стрелками, волна смертельных посланцев ударила в центр полукаре, отчего несколько гвардейцев с пробитыми кирасами повалились, но их места заняли другие. И снова налет — двулучные арбалеты послали вторую волну зарядов.
Сержант гвардейцев был сбит на землю, один из гизгальдцев схватился за плечо, однако заслон выстоял, и когда лазутчики оказались в тридцати ярдах, гизгальдцы дружным залпом повалили половину атаковавших.
С воем и криками оставшаяся половина отчаянно ударилась в щиты гвардейцев, однако те не сдвинулись ни на шаг.
Лазутчики были обречены, оставив попытки пробиться к герцогу, они попробовали отступить, однако вокруг была гвардейская кавалерия, и в считаные минуты противник был уничтожен.
Герцог поднялся на ноги и оперся на плечо де Кримона, голова у него немного кружилась.
— Пошел вон! — прошипел кому-то граф.
— Что там? — Герцог обернулся и увидел перепуганного солдата-кашевара с новой глиняной плошкой и такой же новенькой ложкой на белой холстине.
— Прошу прощения, ваша светлость… кулеш.
— Давай… — кивнул герцог и принял угощение. Он все еще находился под впечатлением внезапной атаки прорвавшегося врага, поэтому, почти не осознавая, что делает, стал быстро, ложка за ложкой поедать кашу.
За пару минут съев кулеш, он вернул солдату посуду и пошел прочь, не замечая суеты вокруг.
К герцогу подбежал бювард Рейланд, он только что соскочил с лошади, бросив поводья ординарцу. На кирасе бюварда было несколько свежих рубцов, лицо горело, волосы были всклокочены, а шлем он держал в руках.
— Ваша светлость, готов понести любое наказание!
— О чем вы?
Герцог огляделся, только сейчас заметив, как солдаты оказывают помощь раненым, снимают с убитых амуницию и ловят трофейных лошадей.
— Не уследил! По балке прошли, мерзавцы, а кусты заранее вырубили — чтобы на лошадях!
— Все в порядке, Рейланд. Меня прикрыли ваши солдаты, так что наказывать вас не за что.
— Да, ваша светлость… — пробормотал бювард, все еще не веря, что прощен.
Отойдя на несколько шагов, герцог неожиданно обернулся:
— Когда планируете встать на марш?
— Немедленно, ваша светлость!
— Нет, пусть солдаты пообедают. Кстати, каша мне очень понравилась. Грубовато, конечно, но сытно.
— Какая каша? О чем он? — пожал плечами бювард, провожая герцога недоуменным взглядом. Он надел шлем, взял у ординарца поводья и, запрыгнув в седло, поскакал проверять посты. Враг был коварен, требовалось сохранять бдительность.

Глава 11

Ломая кусты с молодой листвой и сбивая с елок хвою, вдоль дороги двигались разъезды, то погружаясь в лес и спугивая зверей, то выбираясь на обочины в поисках следов людей. За ними по самой дороге двигался авангард короля Филиппа — кавалерийская сотня в зелёных мундирах. Мардиганцы взбивали копытами песок, звенела упряжь, обшитые тканью доспехи выглядели неброско, но были кованы из салмейской стали, секрет которой был привезен когда-то из дистанцерии Маркуса.
Неожиданно на дорогу перед авангардом выскочили всадники из разъезда и с оружием наголо помчались навстречу не ко времени появившимся путешественникам.
Впрочем, все тут же разъяснилось, это были свои — двое оставшихся от сотни лазутчиков.
Гвардейский сержант из авангарда подоспел следом и осадил мардиганца возле дрожащего ганнцина — легкой лошадки лазутчиков и прочих курьеров.
— Что с ними? — спросил он разъездных.
— Один уже помер, ваша милость. — Кавалерист указал на обвисшее в седле окровавленное тело лазутчика. — Второй — жив.
— Жив я, жив, доставьте меня к королю, — потребовал второй лазутчик, зажимая рану на плече.
— Может, забинтовать руку-то? — предложил сержант, видя, что лазутчик близок к обмороку.
— Ничего, сдюжу, сначала — к королю!
Однако предплечье ему все же перевязали, пропитав бинт перегонным вином и дав отпить пару глотков. С непривычки лазутчик закашлялся, но сержант засмеялся и хлопнул его по спине тяжелой рукой:
— Зато теперь точно не окочуришься!
Для сопровождения раненого сержант отрядил из авангарда троих гвардейцев, и они понеслись навстречу армии короля, придерживая лазутчика, чтобы тот по слабости не свалился с лошади и не убился.
Через полторы мили они выехали к небольшой речке, через которую как раз переправлялась армия.
Филипп и его друг детства граф де Шермон наблюдали за тем, как пехотинцы помогают лошадям вытаскивать на берег возы, в то время как кавалеристы перетягивали намокшие подпруги.
Король спешил скорее пройти до границы, чтобы не дать герцогу Ангулемскому времени на подготовку. О том, что Ангулемский уже знает о его намерении, Филиппу было известно, однако известно ему было и то, что армия герцога долго находилась без движения и маневров.
Теперь следовало перехватить «холодную» армию Ангулемского как можно раньше, это гарантировало не только победу, но и минимальные потери. За время долгой борьбы за трон Филиппу Бесстрашному пришлось пережить с десяток больших и малых сражений, поэтому в свои неполные двадцать лет он располагал немалым опытом.
— Как думаешь, мы успеем пересечь границу? — спросил он де Шермона.
— Полагаю, это не главное, ваше величество. Нам важно прийти со свежими силами, а если и задержимся — не велика беда, Ангулемскому это уже все равно не поможет.
— А вы, генерал Бьорн, тоже так думаете? — спросило Филипп.
— Пока мы идём хорошо, ваше величество, скоро и без надрыва. Если кони уставать начнут или пехота станет носом клевать — дадим им отдохнуть.
— Да что же они не смотрят! — воскликнул король, указывая на соскользнувшее с тележной оси колесо. Воз завалился набок, в воду полетела поклажа, а возница с перепуга принялся хлестать лошадь.
Выручили пехотинцы, они достали колесо, вытолкали охромевшую телегу, и переправа возобновилась.
— А вот и королева! — воскликнул генерал Бьорн, завидев карету с королевскими гербами. Он скинул шлем и принялся салютовать мечом, его примеру последовали находившиеся рядом офицеры.
Филипп вздохнул. Ему не нравилось, что его мать, несмотря на возраст, остается не только предметом почитания подданных, но и подчеркнутого внимания и обожания всех мужчин-придворных.
Король не хотел, чтобы королева-мать отправлялась с ним в поход, но она настояла — Анна Астурийская умела говорить убедительно. И вот она здесь в дорожной карете с тремя фрейлинами, а еще с двенадцатью служанками, четырьмя пажами, тремя лакеями и шестью возами «с самым необходимым».
— Королева! Королева! — пронеслось по рядам промокших пехотинцев, и они стали торопливо сметать с себя грязь и тину — ну как ее величество выглянет из окна, а они в таком непотребном виде. Нехорошо.
Наемники-рейтары, хоть и не являлись подданными Рембургов, отсалютовали мечами карете Анны Астурийской, а их сотник ухитрился поднять на дыбы уставшую лошадь, лишь бы как-то выделиться.
Филипп покосился на де Шермона, тот не сводил взгляда с занавески, надеясь увидеть королеву, если она выглянет поприветствовать сына.
— Ну уж ты-то, мой друг… — осуждающе произнёс Филипп.
— Что, ваше величество?
Пойманный врасплох, де Шермон принялся разбирать лошади гриву.
— Ей уже пятьдесят лет, — еще тише добавил. Филипп. — Я могу понять генерала Бьорна, у него никого нет и он в возрасте, но ведь ты молод, красив, у тебя прекрасное положение при дворе — ты лучший друг короля, де Шермон! Любая женщина упадет тебе в объятия.
— Мне не нужна любая… Ну то есть иногда они начинают надоедать. Вы же знаете, как прилипчивы эти графинечки с северо-востока, ваше величество.
— Да уж знаю, — улыбнулся Филипп.
На северо-востоке королевства земельные владения дворянства были небольшими, и дочки тамошних хозяев пускались на любые ухищрения, лишь бы попасть во дворец и найти себе богатого и влиятельного содержателя.
— Ваше величество, смотрите — гвардейцы из авангарда! — указал на всадников один из майор-баронов.
Гвардейцы спускались к реке, поддерживая лазутчика, которого от скачки сильно растрясло.
— Что такое, кто это? — строго спросил Филипп, выезжая навстречу.
— На дороге подобрали, ваше величество! — прокричал гвардеец, вытирая перчаткой пот. Несмотря на начало весны, погода стояла летняя.
— Как подобрали? Ты кто?
Второй гвардеец открыл флягу и щедро полил голову раненого водой. Тот встряхнулся, словно собака, обдавая брызгами и короля, и де Шермона, но никто не стал обижаться, видно было, что дело нешуточное.
— Ваше величество! Не смогли мы пробиться — один я вырвался, остальных ангулемские порубили.
— Так ты лазутчик? — начал понимать король. Уходившая на задание сотня состояла сплошь из добровольцев, отличных стрелков и крепких рубак, на которых он опирался в войне за трон, а этот — последний, был бледен и едва держался в седле, его рукав был окровавлен.
— Лазутчик, ваше величество, из сотни Рудгера.
— Почему не получилось — расскажи!
— Поначалу все было хорошо, мы и просеку в балке вырубили, чтобы пролететь как по тракту… Так и пролетели мимо заслонов… Шатер издалека было видно, и десяток гвардейцев, что пытались нас задержать, мы легко смяли. Потом за нас полусотня «зацепилась», да так терзать стали, что Рудгер крикнул, чтобы все, кто мог, к шатру скакали. Вот и прорвались десятка четыре… я-то еще раньше упал, но все видел. Наши из арбалетов ударили, но герцога гвардейцы пешие закрыли и эти, в шляпах…
— Гизгальдцы, — подсказал генерал Бьорн.
— Так точно! Многие ранеными попадали, но устояли и удар наших трех дюжин приняли. Как в стену, ваше величество… гвардейцы с пиками — в каре, не подступиться. Тут уже и конные в тыл ударили, и дело кончено было… Я подхватился да на попавшуюся лошадь прыгнул, со мной еще один ушёл, по той же балке проскочили, но он на дорогу уже мертвый выехал.
— Генерал, распорядитесь, чтобы его в обоз отправили, к костоправам.
— Разумеется, ваше величество.
Король выбрался из седла и оставил лошадь конюшенному, де Шермон последовал его примеру.
— Жаль сотню, — признался Филипп. — Люди были — один к одному, проворные.
— Гвардейцы Ангулемского оказались проворнее.
— То-то и оно. — Король вздохнул, поправил ножны с тяжелым боевым мечом. — А вот с графом Паристо вышло и с братьями фон Кордерами.
— Не всегда такое удается, — успокаивающим тоном произнёс де Шермон и покосился на карету королевы.
Она остановилась шагах в пятидесяти, и подбежавший к окну лакей выслушивал какие-то распоряжения королевы.
— Мы разобьем его в открытом бою, ваше величество, у нас превосходство в силе.
— В этом я не сомневаюсь. Мои мысли уже далеко, за границами герцогства.
— Придет время, доберемся и далее, — согласился де Шермон. — Может, и к дистанцерии руки протянем.
— Меня больше влечет юг, — признался Филипп. — А столицу я думаю перенести в Ливен.
— Вы ведь грозились сжечь его, ваше величество, — усмехнулся де Шермон.
— Сжечь — это пустое. Ливен крупный и богатый город, хорошая опора для броска на юг… Хотя, будь у меня два Ливена, один бы я точно сжег.
Король резко обернулся и заметил, что де Шермон смотрит в сторону кареты королевы.
— Это невозможно, де Шермон! Ты поставил целью всерьез рассердить меня?
— Нет, ваше величество, вы же знаете, как я ценю ваше расположение, — с улыбкой ответил королевский приятель и низко поклонился.
— Ах мерзавец, — покачал головой тот и направился к лошадям. Армии следовало продолжать движение.

Глава 12

На восьмой день похода армия короля Филиппа прибыла к месту генерального сражения, его выбрала противная сторона. Войска герцога Ангулемского расположились вдоль прикрывавшей их тыл цепочки холмов, на которых стояли изготовившиеся к стрельбе метательные орудия.
До самого вечера Филипп вместе с генералом Бьорном и де Шермоном осматривали свои позиции — они были менее выгодны, нежели у противника, однако численное преимущество армии Филиппа было таким, что даже наличие у Ангулемского метательных орудий его не уравновешивало.
Оставив на позициях усиленных посты и лично проверив заготовленные для сигнальных костров дрова и деготь, король вернулся в лагерь и навестил королеву в ее шатре.
— Как вы устроились, ваше величество? — спросил он, входя в покои матери.
— Замечательно, ваше величество, — ответила та, поднявшись с обтянутого парчой диванчика. — Что Ангулемский, много у него солдат?
— Мы превосходим его почти вдвое.
— У герцога всегда была хорошая гвардия, благодаря ей он держал Рембургов на расстоянии. Правда, налог платил исправно.
— Слишком малый, ваше величество…
Филипп прошелся по шатру, вдыхая запахи королевского будуара. Перед каждым важным событием ему было необходимо повидаться с матерью и напитаться ее силой и уверенностью. Все то время, что длилась кровавая схватка за престол, королева всегда была рядом, она знала, что необходима сыну, пусть уже ставшему взрослым и водившему войска на мятежников.
В этой борьбе Анна Астурийская поставила на карту все, если бы Филипп погиб, ее бы никто не пощадил, даже осте, кто признавался ей когда-то в любви и получал в награду мимолетное свидание.
— Кто у них в составе?
— В основе — кавалерия, составленная еще герцогом Фердинандом. Гизгальдские стрелки, рейтары, тысячи три кавалеристов из дистанерии.
— Дистанер мог дать больше, — заметила королева.
— Но, к счастью для нас, не дал. Видимо, не уверен в успехе Ангулемского.
— Ополчения нет?
— Нет.
— Значит, и собственные подданные герцогу не верят. Я вот о чем хочу попросить вас, сын мой, — поставьте напротив рейтар Ангулемского своих рейтар.
— Зачем, ваше величество? Его рейтар мы будем сминать тяжелой конницей.
— Ни к чему их сминать, поставьте рейтар напротив рейтар, и они быстро договорятся. Наемники не ищут славы, им нужны деньги. Зная, что Ангулемскому нас не одолеть, они постараются избежать сражения. Думаю, еще до утра рейтары Ангулемского пришлют парламентера.
— Я… обсужу это с генералом Бьорном.
— Обсудите, ваше величество… И еще — так ли уже необходимо ваше присутствие в первых рядах во время завтрашнего сражения?
— Я — король, моей долг повести за собой войска.
— Это может сделать и военачальник. Генерал Бьорн хорошо держится в седле, командиры полков также полны решимости выиграть битву, зачем же рисковать всем, когда до триумфа вашего величества осталось совсем немного?
Король подошёл к матери, взял ее руки в свои и поднёс к губам.
— Обещаю не становиться впереди рядов без крайней необходимости, ваше величество. Моего обещания достаточно?
— Достаточно, сын мой. Но я хотела бы дать пару наставлений вашему приятелю — графу де Шермону.
Филипп изменился в лице. Впрочем, Анна Астурийская давно привыкла к такому поведению сына. Он с детства вел себя как собственник и не терпел, когда возле нее появлялись мужчины. Филипп почти мечтал, чтобы мать скорее состарилась и уже никому, кроме него, не дарила своего внимания. Но время щадило королеву, в мужском охотничьем костюме она выглядела очень молодо.
— Я должна поговорить с ним, ваше величество, что бы вы об этом ни думали.
— Извольте, ваше величество, разговаривайте с кем хотите! — взмахнул руками Филипп. — А мне пора наведаться в лагерь. И не задерживайте графа, он мне нужен!
С этими словами Филипп покинул шатер матери. Она выждала пару минут и вышла следом.
Было уже темно, неподалеку горел костёр, и свет от него дотягивался до небольшого пятачка молодой зеленой травы. Де Шермон стоял словно тень, не решаясь первым сделать шаг навстречу королеве. Его лошадь, вырывая поводья, пыталась дотянуться до травы.
— Оставьте ее, граф, и пойдите ко мне, — сказала Анна.
Де Шермон отпустил поводья, и лошадь, позвякивая удилами, стала щипать траву.
— Я попросила вас подойти, граф, — уже настойчивее произнесла королева.
Де Шермон подошёл.
— Почему вы стоите, когда я прошу вас подойти, вы что, плохо слышите?
На воздухе было свежо, Анна Астурийская поежилась.
— Простите мне мою неповоротливость, ваше величество, я… любовался вами. А в этом охотничьем костюме… — …я выгляжу моложе своих лет, — закончила за него королева. — Благодарю за сомнительный комплимент, но я хочу поговорить с вами не об этом.
— Я вовсе не это хотел сказать, ваше величество, — обиделся де Шермон, — впрочем, вы вправе думать обо мне что хотите.
— Довольно обид, граф. — Королева огляделась, ей бы не хотелось, чтобы кто-то стал свидетелем этой глупой пикировки. Влюбленный мальчишка и немолодая королева в охотничьем костюме. И зачем она надела его?
— Я хотела поговорить о завтрашнем сражении, о том, какое место в нем отведено королю.
— Я буду рядом с ним, ваше величество, — горячо заверил де Шермон и шагнул вперед, приложив к кирасе ладонь. — Если что-то пойдёт не так, мы умрем вместе!
— Не нужно умирать, граф, ни вместе, ни поодиночке!
Анна взяла де Шермона под руку и повела в сторону костра.
— Я очень много сил отдала тому, чтобы на троне оказался законный король, но, если с ним что-то случится, все разбежавшиеся враги — те, кому удалось уцелеть, — вернутся, и тогда снова начнется война.
— Я буду с королем, ваше величество, и обещаю, что стану удерживать его от необдуманных поступков.
— Именно это я и ожидала от вас услышать, граф. Благодарю за рассудительность и спокойной ночи.
Королева повернулась, чтобы идти к шатру, где у входа ее ждали две служанки, но неожиданно де Шермон схватил ее за руку, не позволяя уйти.
— Ваше величество! Ваше величество, подарите мне что-нибудь на память, завтра битва, возможно, я не вернусь с нее живым!
— Вы обязательно вернетесь, де Шермон, — с нажимом произнесла Анна Астурийская, высвобождая руку. — А впрочем, — вот.
Она достала из кармашка охотничьей куртки покрытую эмалью табакерку, что завалялась там с незапамятных времён.
— Возьмите, граф, и пусть она будет для вас талисманом. Теперь вы меня отпустите?
— Я вас не держу, ваше величество, я… просто хочу, чтобы вы знали… я — люблю вас.
Королева вздохнула и ровным голосом произнесла:
— Мне лестно это слышать, граф, но я не могу ответить вам взаимностью. Спокойной ночи.
И королева ушла, а де Шермон остался стоять, слыша, как под кирасой стучит его горячее сердце. И как он решился? Как осмелился признаться? Наверное, дело в завтрашней битве, в ожидании столь нелегкого испытания он и стал безрассуднее.
Де Шермон сжал в рупе табакерку и, счастливо улыбаясь, поднял с земли поводья. Лошадь тряхнула головой, не желая уходить от зеленой травки, но хозяин был непреклонен и потащил ее в сторону лагерных костров, однако не прошел он и десятка шагов, как кто-то грубо схватил его за плащ.
Еще не повернувшись, де Шермон уже знал, что это король, другому подобный поступок не сошел бы с рук.
— Ну?
— Не «ну», а чего изволите, ваше величество! — прошипел Филипп и снова дернул де Шермона за плащ. Застежка оторвалась, и плащ остался в руках у Филиппа. Он швырнул его на землю, но граф и бровью нет повёл.
— Чего изволите, ваше величество? — произнёс он и низко поклонился.
— Это было мерзко, граф!
— Ты… подслушивал? — поразился де Шермон, распрямляясь.
— Вы забыли добавить «ваше величество», граф. Да, я полюбопытствовал. И то, что я услышал, было о-мер-зи-тель-но! Это просто мода какая-то во дворце — все влюбляются в королеву-мать, но это мерзко. Ей уже пятьдесят лет, де Шермон, а тебе — двадцать!
— Двадцать два.
— Это ничего не меняет. Ты просто ненормален, мой друг. Ненормален!
Де Шермон вздохнул:
— Идемте в лагерь, ваше величество, а то нас тут часовые слышат.
— Нас слышат только наши лошади.
Король нагнулся и поднял плащ де Шермона.
— Возьми.
— Спасибо, Филипп.
— К сожалению, застежку мы не найдем, я куплю тебе новую.
— Я слышал, как одна ударилась о дерево… — Граф пошарил в траве рукой и отыскал застежку. — Все в порядке, в шатре я велю ее пришить, и уже завтра она будет на моем плаще.
Успокоившись, они пошли к лагерю, оцепленному частой сетью секретных дозоров, ведь внезапное нападение лазутчиков могло решить исход противостояния короля и герцога. Уж кто-кто, а Филипп об этом прекрасно знал.
Время от времени со стороны позиций герцогских войск доносился непонятный шум: то тяжелые одиночные удары, то дробный перестук.
— Что это? — спросил де Шермон, останавливаясь.
— Это баллисты пристреливают, чтобы завтрашняя победа не досталась нам слишком легко.
— Мы еще никогда не стояли под баллистами. Если не считать замка Олем, но там было лишь две маломощные катапульты.
— У этих баллист длинные мачты, но они долго заряжаются, — сказал король.
Какое-то время они шли молча, каждый думал о своем.
— Я приказал перевести рейтар на правый фланг, — сообщил Филипп.
— Зачем?
— Я подумал, что, если мы поставим их напротив наёмников Ангулемского, они между собой договорятся. Они видят наше преимущество в силе и едва ли захотят сложить голову за временного нанимателя.
— Умно придумано, ваше величество, это может сработать.
— М-да, умно, — вздохнул Филипп, он не стал говорить, что сделал это по совету матери.
Вдвоем они обошли все внутренние посты, затем отправились ночевать в свои шатры. На рассвете должна была состояться главная битва. Впервые Филипп располагал такой большой армией, и впервые ему противостояли настоящие реестровые войска, а не сборные отряды мятежников.

Глава 13

Сотник толкнул спящего рейтара, тот открыл глаза и, узнав в отблесках костра своего командира, тряхнул головой и поправил шлем.
— Что, ваше благородие, уже в строй?
— Нет, не в строй.
Сотник огляделся, словно их мог подслушать кто-то чужой.
— Напротив нас рейтар поставили.
— Во как!
— Тихо ты!
Сотник снова огляделся.
— Похоже, это питишские, Карла Семина люди.
— Стало быть, с Карлом рубиться будем? — Рейтар широко зевнул, но, поймав на себе сердитый взгляд сотника, тотчас прикрыл рот рукой.
— Дурак ты, зачем нам с рейтарами биться? Серебро при нас, королевских войск вдвое больше — поляжем, и весь интерес.
— Поляжем, — согласился рейтар. — И к бабке не ходи.
— Пока темно, ползи вдоль кустов на их сторону, скажи — мы сквозь пройдём, чтобы расступились. На сторону короля вставать нам нельзя, это чистое продавство, а в дезертиры пойти не так страшно.
— В дезертиры — нестрашно, — с готовностью согласился рейтар.
— Ну все, иди, сам не лягу, тебя ждать буду с ответом — что да как.
— Иду немедля, ваше превосходительство, только сапоги переодену…
Спустя несколько минут, миновав свои дозоры, назначенный сотником переговорщик уже крался между невысокими кустами, часто оборачиваясь на костры у своих позиций.
Впритык к рейтарскому полку стояли гизгальдские стрелки, заподозри они что-то, рейтаров могли окружить и вырезать.
Собирая первый урожай, в траве шуршали мыши, они тихо попискивали, переговорщик ощупывал перед собой дорогу, чтобы не наступить на одну из них.
Кусты закончились и пришлось ползти — хоть и темно, а остерегаться надо. На холме ударило, в воздухе прошелестела каменная шрапнель и защелкала по земле. Один обломок проскакал совсем рядом, переговорщик повёл плечами — таким камнем могло и зашибить.
«Нелегко завтра питишским придётся», — усмехнулся переговорщик. Вот и полоса кустов, в них наверняка сидят передовые посты.
— Эй, питиш! — сложив руки раструбом, позвал он.
— Кто там?
— Я с того краю, поговорить пришёл…
— А кто таков будешь?
— Брожские мылю.
— «У Брожи — красные рожи»?
— Они самые.
— Один?
— Как есть один.
— Ну ползи потихоньку, только смотри, у меня — арбалет…
— Да уж понятно.
Переговорщик переполз в кусты, где его встретили двое рейтар.
— С кем говорить-то хочешь?
— С сотником.
— Ну давай за мной, — сказал один из часовых и, пригибаясь, стал передвигаться от куста к кусту, переговорщик последовал за ним. Второй рейтар благоразумно остался на посту, появление переговорщика могло оказаться уловкой врага.
Там, где кусты были повыше, пошли в полный рост.
— Кто там?
Это был другой пост, уже на подходе к позициям.
— Это я — Скинжаб, со мной перебежчик.
— Перебежчик?
Сопровождавший переговорщика рейтар не ответил, и вскоре они вышли в расположение наёмников.
Здешнее соединение рейтаров было раза в три больше, чем отряд Трауба. Шатер сотника располагался в глубине позиций под защитой трех поставленных связкой телег.
— Чего надо? — спросил телохранитель сотника, преграждая проход за телеги.
— У него дело к сотнику, — сказал часовой.
— Какое дело? Кто он таков?
— Я сотника Трауба посланец, у меня дело к вашему Карлу.
— Он спит и по пустякам будить не велел.
— А чего же, по-твоему, не пустяки-то? — начал кипятиться парламентер.
— А вот попрут среди ночи — это не пустяк, а пока ждите до утра!
— Ах ты, сволочь!
Парламентер схватился было за меч, но не нашел его на прежнем месте, поскольку отправился на переговоры без оружия.
— Чего лаетесь, морды? — прозвучал недовольный голос сотника. Карл Семин вышел босой, в штанах и рубахе.
— Ваше благородие, я хотел им не позволить вас будить, а они — орать… — начал жаловаться телохранитель.
— Ладно, Тесьма, разбудили уже. Кто такие и чего надо?
— Я с той стороны, ваше благородие, послан сотником моим — Траубом.
— Это который Трауб, тот, что из Висля, или с Брожи?
— С Брожи, ваше благородие.
— Ну и чего хочет твой сотник Трауб? — Карл Семин широко зевнул. Он знал о причине перестановки его отряда с левого фланга на правый, ему наказали ждать возможного переговорщика, и вот он пришёл. Сотника удивила такая прозорливость королевских военачальников, он был о них невысокого мнения.
— Мы хотим скрозь вас пройти, тихо и гладко…
— Вон как! В продавство решили удариться!
— Какое же продавство, ваше благородие, чистое дезертирство!
Карл покачал головой, демонстрируя недоумение, хотя и сам при случае обманывал хозяев. Обмануть нанимателя в деньгах, сбежать с позиций негласный кодекс наёмников позволял, но предать и ударить в тыл было невозможно.
— А ну как мы вас пропустим, а вы нас на мечи — тогда как?
— Да как же можно? Ну порежем мы вас, а потом что ч- в Студеном океане топиться?
Карл Семин кивнул соглашаясь. Случалось, под знаменами разных хозяев полки наёмников секли друг друга до полного истребления, но это была служба, а вот обманывать друг друга наемникам не позволялось. Лишь старые легенды рассказывали о том; как рейтары вставали друг за друга, чтобы судить виновных и восстанавливать порядок.
— Ладно, пропустим вас, невелика работа. Ты скажи, кто рядом с вами стоит?
— Арбалетчики-гизгальдцы. Хорошие стрелки, что с колена, что в рост. И злые — за герцога насмерть биться будут.

Глава 14

Рассвет застал войска обеих сторон уже нал позициях, они стояли так, будто нее уходили с этого места много часов. В рощах ждали своего часа черные вороны.
Изогнулись дуги мачт приготовившихся к стрельбе баллист, их обслуга уже сложила горками каменные ядра и заготовила корзины с щебнем, а теперь смазывала дегтем вороты. Прицельщики стояли на возах, следя за тем, когда противник перейдет невидимую линию, за которой его достанет ядро или каменная шрапнель.
По рядам королевских войск прокатилось оживление — появился Филипп Бесстрашный. Он был в сияющих доспехах, верхом на закрытом кольчугой мардиганце. Следом ехали граф де Шермон, генерал-граф Бьорн и дюжина майор-баронов, командовавших пехотой и кавалерией.
Ротные офицеры закричали: «Ура королю!», клич подхватили все пятьдесят тысяч войска. На другой стороне не остались в долгу и стали славить герцога, гулко ударяя мечами в щиты.
Над рядами поднялись знамёна, Филипп выехал перед войском и поднял руку, требуя тишины. Крики прекратились.
— Солдаты, тому, кто пленит герцога, от моей королевской милости — две сотни золотых!
Войска ответили новыми криками «ура!», радуясь словам короля, фактически объявившего очередную победу.
Его величество проехал вдоль полков и остановился на небольшой возвышенности, разбитой на участки с сигнальными кострами. В случае гибели начальников или курьеров с помощью дымов можно было удержать управление войсками.
Все планы были согласованы накануне, генерал-граф и майор-бароны только ждали сигнала.
— Пошли! — крикнул Филипп, вскидывая руку, и одновременно с центральными полками на правом фланге в атаку пошли рейтары Карла Семина. На холмах присели на возах прицельщики баллист.
— Почему вы решили вдруг помиловать Ангулемского, ваше величество? Еще недавно вы горевали, что хне удалось убить его, — удивился де Шермон, натягивая поводья. Его жеребец волновался и бил копытом мягкую землю.
— Я хотел избежать битвы и обезглавить армию герцога. Теперь его солдаты передо мной, так что убивать герцога нет никакого смысла. По крайней мере — теперь.
— Хотите въехать на его шее в дистанцерию, мой король? — усмехнулся де Шермон.
— Вы необыкновенно проницательны, граф… — Король неловко повернулся в седле — доспехи мешали ему, и крикнул: — Желтый дым для барона Сверсаля!
— Желтый дым тремя перерывами для барона Сверсаля! — повторил толкователь.
Заготовленный факел ткнулся в промасленную стружку, пламя с треском побежало по сложенным домиком поленьям. Затем подсыпали солевой присадки, и высокое пламя опало, обратившись в густой желтоватый дым, на который тотчас накинули огромный конус из мокрой кожи.
Началась подача команды — сигнальщик то приподнимал конус, то снова накрывал костёр, выдавая затейливые цепочки дымных облаков. Сигнал был увиден раньше прибытия курьера, и кавалерийский полк королевских гвардейцев пошел в атаку на гвардейцев герцога, чтобы связать их и не дать пойти на поддержку гизгальдских стрелков. Те уже заметили недоброе — их левый фланг ушёл в контратаку, однако рейтары Трауба скакали, опустив мечи, и перестраивались в колонны, что выглядело очень подозрительно.
В дело вступили баллисты. Шрапнель, ядра, колотый песчаник взвились в небо и с шипением понеслись навстречу войскам короля. С возвышенности, где находились король и граф де Шермон, было видно, что заряды упадут с недолетом.
— Не так уж и страшны эти чудовища, а, де Шермон?! — обрадовался Филипп, однако ьграф не успел ответить, когда упавшие ядра и каменная шрапнель поскакали прямо на рейтар Карла Семина. Прицельщики герцога оказались куда искуснее, чем предполагал король, даже не дотягиваясь ядром до цели, они сделали залп «на выход», учтя рикошет снарядов и встречное движение кавалерии.
— Ах, канальи! — Король привстал в стременах из поднял забрало повыше. Рейтары падали через головы лошадей, те спотыкались об упавших, и на пути отряда Карла Семина образовалось несколько завалов, однако, подтверждая манневренность легкой конницы, рейтары движения не замедлили, они ловко огибали упавших и неслись дальше.
Король перевёл дух. Да уж, тяжелым гвардейцам такие пируэты не по силам. Еще немного — и сквозь ряды королевских наёмников хлынули встречным потоком дезертиры герцога Ангулемского.
— Желтый дым Дорсону и Ли-Кармеру! — приказал король.
Сигнальщики бросились зажигать следующий запал, а кавалеристы барона Сверсаля уже преодолели полосу ядер и шрапнели и, оставив на молодой траве выбитых из седла гвардейцев, столкнулись с вышедшими им навстречу гвардейцами герцога Ангулемского.
Подмога была отправлена вовремя, с высоты было заметно, что контратаковавшие кавалеристы герцога остановили барона Сверсаля и начали его теснить.
Тем временем рейтары Карла Семина попали под частый дождь арбалетных болтов. Первые несколько шеренг полегли, словно песок под морскими волнами, однако атака все же не захлебнулась, и рейтары вошли в соприкосновение с пешими гизгальдцаерми. Заблестели мечи, фланговое давление начало развиваться.
— Коричневый дым Сверсалю! — приказал король, привставая в стременах. Настало время выходить из боя потрепанному полку, оставляя схватку для свежих сил.
Пока в сражение была введена лишь четвертая часть войск короля, а у герцога Ангулемского увязло уже больше трети. Несмотря на то что красные мундиры его гвардейцев уверенно теснили синие и зеленые мундиры королевских гвардейцев, Ангулемский не был уверен в собственных силах и предпочитал действовать от обороны, прикрываясь хлесткими ударами баллист.
— Не прав герцог! — заметил де Шермон. — Ему бы нам на фланг кавалерию двинуть — «красные мундиры» очень хороши!
— Вот почему герцог Фердинанд столько лет оставался непобедимым! — согласился король. — Эх, сохранить бы герцогских гвардейцев да взять на службу! А еще камнеметчиков — всех!
— С камнеметчиками не получится — поколют их! — заметил де Шермон.
— Да знаю, — со вздохом произнёс король. Его солдаты с охотой брали в плен военачальников противника, получая уза это справедливые вознаграждения, однако, несмотря ни на какие посулы, продолжали убивать обслугу катапульт и баллист, мстя за свой ужас перед летающими каменными глыбами.
В королевских войсках катапульты и баллисты тоже имелись, однако толку от них было немного, поскольку занимались ими обыкновенные пехотинцы, не знавшие, как использовать мудреную науку об углах и как упреждать ветер. Однажды королю принесли начерченные на досках таблицы прицельщиков, что взяли в одной из мятежных крепостей с севера. Он честно потратил на их изучение целый день, однако не сумел разобраться даже с помощью придворных грамотеев.
— Желтый для Лакабье и Ферусса, красный для Сверсаля!
— Ваше величество, необходимо усилить давление в центр! Силы уравновесились! — подал голос стоявший поодаль генерал-граф Бьорн.
— Согласен, — помедлив, ответил король. — Полагаю, вы подумали о копьеносцах Лемьера, генерал?
— Так точно, вашею величество, работа как раз для них — пробить насквозь центр Ангулемскокого!
С востока подул ветер, сигнальные дымы стали рассеиваться, теперь к каждому дыму полагался дублирующий курьер. Капитан-распорядитель лишь указал на следующего в ряду всадника, и его легконогий ганнцин сорвался с места. Повторять приказ — к кому ехать и что говорить, не требовалось, курьеры внимательно ловили каждое слово короля и генерал-графа.

Глава 15

Дезертирство наёмников в самом начале битвы шокировало герцога и потрясло его солдат — вслед уходящим рейтарам неслись проклятия и несколько запоздалых арбалетных болтов. Даже задумавший предательство де Кримон был озадачен, он ревновал наёмников к будущим милостям короля, на которые так рассчитывал.
Когда рейтары короля стали истреблять гизгальдских стрелков, герцог оказался на грани паники, но умелые действия бюварда спасли положение: три тысячи всадников, присланные дистандером, вышли из резерва и вместе с остатками стрелков рассеяли рейтаров среди холмов, где те попали под обстрел небольших отрядов арбалетчиков, стоявших на охране позиций баллист. В дополнение ко всему по рейтарам ударили катапульты ближнего боя, которые были легки и без особого труда перевозились с места на место.
Раненый Карл Семин стал спешно уводить остатки отряда в сторону королевских позиций, тем временем в центре завязалась новая схватка гвардейцев короля и герцога.
Оказалось, что красные мундиры сильнее и резвее противников. Они чаще рубили, меньше уставали, их кони скорее оборачивались и не требовали дополнительного управления.
К Ангулемскому вернулась надежда, а взволнованный бювард попросил разрешения контратаковать королевский фланг.
— Наши крепче, ваша светлость! Мы рассеем их, и битва будет прекращена, разойдемся в половине!
Герцог засомневался, думая, что предпринять, а де Кримон и вовсе перепугался, ведь он твердо решил предать именно сегодня.
— Это опасно, ваше высочество! Под прикрытием баллист мы скорее получим преимущество, чем в открытом столкновении!
И герцог охотно с ним согласился, позиции его войск были выгодными, и он боялся двинуться с места, помня о численном превосходстве противника.
— Нет, Рейланд, мы не станем рисковать!
— Герцог не станет рисковать, Рейланд! — повторил де Кримон, и возможная победа или хотя бы равный исход для армий были потеряны. Король ввел в бой еще несколько полков, усиливая натиск на правый фланг и в центр.
Гвардейцы герцога все еще успешно оборонялись и при случае теснили противника, но со стороны королевских позиций уже начали разгоняться тяжелые рыцари майор-барона Лемьера. Четыреста закованных в сталь всадников, вооруженных длинными пиками, сидели верхом на игапах — помеси мардиганцев и битюгов. Никакие другие лошади не были в состоянии нести пристегнутых к седлам рыцарей и собственно лошадиные доспехи, но даже эти мощные полукровки могли себе позволить только скорую рысь.
— Тараном, тараном идут! — послышались голоса встревоженных пехотинцев герцога. Сержант-сигнальщик стал торопливо передавать прицельщикам баллист приказ бюварда: все ядра на рыцарей!
Заскрежетали поворотные станки, мачты стали поворачиваться в сторону главной цели. Пауза продлилась недолго, вскоре навстречу копьеносцам Лемьера полетели камни.
Один, другой, третий, четвертый! Рыцари вылетали из седел, обрывая ремни, падали оглушенные лошади, ломались пики и разбивались щиты, однако основная часть тарана преодолела опасную зону. Ряды рыцарей сомкнулись, бреши были закрыты.
Над высоткой взметнулись разноцветные дымы, прочитавшие их сержанты стали охрипшими голосами выкрикивать новые команды. Полки майор-баронов Лакабье, Ферусса и Сверсаля начали торопливо освобождать место для удара тяжелых рыцарей. А разгоряченные схваткой гвардейцы герцога поздно обратили внимание на «стальной таран» и не успели перестроиться.
Они попытались контратаковать в лоб, но были смяты, и построения рыцарей, почти не замедляясь, стали рассекать кавалерию герцога Ангулемского, двигаясь к полкам, стоявшим в резерве.
Разделив основную массу препятствовавших им гвардейцев, они столкнулись со стоявшими за их спинами копейщиками, пытавшимися остановить рыцарей рогатками. Однако это не помогло, рогатки с треском ломались, игапы топтали копейщиков, и «стальной таран» продолжал движение, в то время как смешавшиеся построения гвардейцев находились в замешательстве.
— Ваша светлость, пришло время повести за собой войска! — с пафосом воскликнул де Кримон, подводя герцогу его лошадь. — Одно ваше появление изменит всю картину боя! Гвардейцы ждут вашей поддержки, ваша светлость!
К этому моменту герцог окончательно потерял связь с реальностью, поэтому вскочил в седло и позволил де Кримону повести его лошадь за огражденную телегами границу. Остановившись в последний раз, герцог окинул взором всю картину разворачивающегося сражения, закрыл забрало и, подняв меч, пустил лошадь вперед.
— Ура его светлости, герцог с нами! — крикнул ему вслед де Кримон, пряча в ножны короткий кинжал, которым успел подрезать подпругу.
Появление Ангулемского действительно воодушевило гвардейцев, и они стали быстро выстраиваться позади него, восстанавливая боевые порядки.
Однако тяжелые рыцари были уже близко. Де Кримон видел, как герцог привстал в седле, чтобы лучше размахнуться мечом, и в следующее мгновение свалился под ноги лошадей, когда подрезанная подпруга наконец лопнула.

Глава 16

Увидев Ангулемского впереди его войск, Филипп едва не поскакал ему навстречу, иначе получалось, что герцог смелее его, но де Шермон удержал короля.
— Не стоит этого делать, ваше величество, там сейчас будет свалка!
— Я… сам знаю, что свалка…
Филипп привстал в стременах, чтобы лучше рассмотреть, каков в бою Ангулемский, однако было слишком далеко, чтобы заметить подробности. Внезапно белоснежный плюмаж герцогского шлема куда-то подевался.
— Эй, что там, кто-нибудь видит?!
Король обернулся к наблюдателям, сидевшим в корзинах на специальных, вкопанных в землю шестах.
— Сверзся, ваше величество! Как есть сверзся! — крикнул самый глазастый.
— Да как же сверзся-то? Его пикой сбили?
— Никак нет, ваше величество, сам упал еще до Лемьера!
— Да как же упал?! — негодовал король. Он очень рассчитывал на пленение Ангулемского, это был бы его самый именитый пленник.
— Вы что-нибудь видите, граф?
— Только всадников, ваше величество… Полагаю, с герцогом покончено, победа за нами…
— Эх, де Шермон! Давайте за мной, мы должны прекратить сражение — эти солдаты нам еще пригодятся! Сигнальщики, всем красные дымы!
Король ударил мардиганца шпорами и погнал его прямо в котёл кипящего сражения, на скаку выхватив тонкую парадную булаву. Ленты цветов королевского флага затрепетали на ветру.
Появление двух стремительных, ярко одетых всадников заметили с обеих сторон. Солдаты короля закричали: «Ура королю!», полагая, что его величество по своему обыкновению желает возглавить войска там, где всего опаснее. Гвардейцы герцога, что еще стояли в резерве, качали головами, жалея, что не могут дотянуться до Филиппа своими арбалетами. Прицельщики баллист отчаянно махали руками и кричали на обслугу, требуя взять точное упреждение — второго такого шанса им бы не представилось.
Полетели первые ядра, взвилась в воздух шрапнель, но они лишь сорвали дерн и разбросали землю, а желанные мишени проскакали неуязвимыми.
Тем временем, повинуясь приказу, войска короля с трудом «отрывались» от гвардейцев герцога, которым были непонятны причины отхода противника. Оставшиеся без герцога военачальники не решались преследовать вдруг побежавшего врага и даже увязшим в чужих порядках рыцарям Лемьера позволили развернуться и уйти через широкую брешь в рядах герцогской кавалерии.
Еще несколько мгновений — и гвардейцы в красных мундирах были готовы стихийно преследовать отходившего противника, но неожиданно для всех на едва обозначившейся линии разделения показался король Филипп с парадной булавой в руке и в сопровождении графа де Шермона.
— Стойте! — закричал король. — Остановитесь!
Призыв был адресован солдатам противника, но свои тоже остановились, услышав знакомый голос.
Король выпрыгнул из седла, отбросил булаву с лентами и подбежал к лежавшему среди других тел герцогу Бриану. Его кираса была смята копытами игапов, шлем повернут.
— Ангулемский, друг мой!
Филипп опустился рядом, герцогские гвардейцы подали лошадей назад.
— Помоги мне, де Шермон… — попросил король.
Граф опустился рядом, и вдвоем они осторожно перевернули герцога на спину, потом сняли шлем, открыв его окровавленное лицо.
— Кто… здесь? — прошептал раненый.
— Это я, король Филипп…
— Ваше… величество? — удивился герцог.
— Да, мой друг. Отчего ты упал? Это случилось так не вовремя…
— Упал… Все закружилось, и я… упал… Я проиграл, вы — победитель.
— Кому нужна такая победа, в ней нет славы. Все скажут — Филиппу повезло!
— Про… щайте, ваше величество.
— И вы прощайте, ваша светлость.
— Прощайте… — повторил де Шермон, поскольку было очевидно, что герцог умирает.
Прошло еще несколько мгновений, и на глазах своих и чужих солдат он умер.
Возникла пауза, которую неожиданно нарушил граф де Кримон. Он пешим расталкивал конных гвардейцев, ругаясь и волоча на спине седло герцога. Увидев короля Филиппа, граф несказанно обрадовался и, бросив седло, упал на колени:
— Ваше величество, какое счастье, что я вас увидел! Всегда мечтал быть вашим преданнейшим подданным, но обстоятельства вынуждали меня служить другому. Я, граф де Кримон, отдаю свою жизнь и свою преданность во власть вашего величества.
— А что за седло вы принесли, граф де Кримон?
— Это седло Ангулемского! — спохватился граф, вскакивая. — Посмотрите, ваше величество, — вот тут, на подпруге… Видите разрез?
Король сделал шаг вперед и поднял забрало повыше.
— Это я разрезал, а герцог поскакал и свалился!
Гвардейцы позади де Кримона негодующе загудели.
— Молчать! Молчать, я сказал! — закричал граф, полагая, что после смерти герцога имеет право распоряжаться его солдатами.
— Зачем же вы это сделали, граф? — спросил король.
— Чтобы приблизить победу вашего величества! Давно мечтал! Давно!
И де Кримон низко поклонился.
— Что ж, вы оказали мне неоценимую услугу… — произнёс король, и наступила такая тишина, что стало слышно, как в роще шелестит листва. — И заслуживаете щедрых королевских милостей…
— Я не рассчитываю ни на какие милости, — скромно поту пясь, ответил де Кримон. — Лишь разрешите служить вашему величеству.
— Подайте ясельное ожерелье графу де Кримону! — воскликнул король и поднялся в седло.
Де Шермон тоже взобрался на свою лошадь и покосился на де Кримона, который все еще стоял с опущенной головой в ожидании обещанной награды.
Из-за спины Филиппа выехали два гвардейца в зелёных мундирах, у одного из них, срезанная ударом меча, болталась зеленоватая обшивка, открывая блестящий наплечник, у другого был помят шлем. Всадники остановились по обе стороны от де Кримона, а тот все не поднимал головы, ожидая некой церемонии посвящения в приближенные рыцари.
— Наденьте ожерелье, граф его заслужил! — приказал король. Один из гвардейцев перебросил второму конец шелкового шарфа, затем накинул на шею де Кримона одинарную петлю, и оба рослых кавалериста разом дернули за концы шарфа.
Ноги де Кримона оторвались от земли, он сделал попытку освободиться, но через мгновение все было кончено. Гвардейцы отпустили шарф, тело предателя упало на траву.
В следующее мгновение все вокруг потонуло в торжествующих криках солдат с обеих сторон. Король поднял руку, и все замолчали.
— Кто у вас главный? — спросил он кавалеристов Ангулемского.
— Я, ваше величество, — вперед выехал немолодой гвардейский офицер в майорском чине. — Меня зовут Рейланд, я выполнял роль бюварда его светлости.
— Оставайтесь на своем посту, бювард, война закончена, но у нас еще много дел.
— Приказывайте, ваше величество!
— Заберите тело герцога, он будет похоронен в склепе со своими предками. Затем соберите раненых, если в чем будет какая нужда у них, наши лекари вам помогут.
— Спасибо, ваше величество, — поклонился бювард.
— Барон Лакабье!
— Он ранен, ваше величество! — ответили из королевских рядов.
— Барон Ферусс?
— Я здесь, ваше величество!
Ведя коня на поводу, к королю, прихрамывая, вышел военачальник.
— Барон, отрядите сотню гвардейцев, которые с сотней гвардейцев герцога отправятся взять под охрану баллисты — они должны быть сохранены, но особую ценность представляют обслуживающие ее люди.
— Ваше величество, там по двадцать гизгальдцев на каждом холме, они не сдадутся, — заметил бювард Рейланд.
— Гизгальдцы мне пленными не нужны, поступайте с ними как посчитаете нужным, — сказал Филипп, прекрасно зная, что гвардейцы герцога не любили его пришлых любимчиков.

Глава 17

Через полчаса сводные отряды гвардейцев начали штурмовать позиции баллист. Сбитая с толку обслуга баллист участия в схватке не принимала, и все свелось лишь к противостоянию арбалетчиков и кавалерии.
Вскоре все холмы были захвачены с минимальными для гвардейцев потерями. Обслугу и прицельщиков удалось сохранить, лишь двоих из них ранили гизгальдцы, поняв, что королю нужны именно эти люди.
Сопротивление арбалетчиков было окончательно подавлено, только нескольким десяткам удалось скрыться в рощах. Преследовать их не стали, Филипп торопился привести солдат Ангулемского к присяге и скорым маршем двинуться к Ливену.
За полчаса до обеденного гонга бювард Рейланд построил своих солдат на бывшем поле боя. Оно было уже освобождено от тел павших, однако трупы лошадей, рваная амуниция, сломанные пики и разбитые щиты все еще валялись вокруг в изобилии.
Чтобы придать процедуре присяги торжественности, напротив гвардейцев Ангулемского поставили несколько свежих полков короля Филиппа Бесстрашного, а чуть поодаль, на дощатом походном настиле разместили два трона — для Филиппа и Анны Астурийской.
По такому случаю королева надела роскошное дворцовое платье, были нарядно одеты и сопровождавшие ее фрейлины, что, безусловно, придавало церемонии приведения к присяге особую торжественность.
По сигналу горна гвардейцы в красных мундирах опустились на одно колено, сняли шлемы и выслушали слова присяги. Затем три раза повторили «клянемся», и на этом присяга считалась принятой.
В спокойной обстановке — во дворце, эта процедура занимала значительно больше времени, однако для случаев, когда за четверть часа до битвы к присяге приводили пришлых варваров, использовался сокращенный вариант.
После того как принявшие присягу полки поднялись, король сошел с помоста и громко объявил, что ввиду героического поведения гвардейцев и их ладной формы он решил оставить им мундиры, звания и даже знамёна.
— Мы лишь добавим королевский герб рядом с гербом Ангулемского, чтобы все знали о вашей славной истории.
И снова новообращенные подданные короля от души кричали «ура». Долгий период неопределенности, начавшийся после смерти мудрого герцога Фердинанда, наконец закончился, и они обрели решительного и смелого покровителя.
Еще вчера Филипп планировал уничтожить войско Ангулемского, чтобы выместить обиду за неудавшееся на него покушение, стоившее потери отряда добровольцев, однако сегодня его намерения изменились и он радовался происходящему не меньше солдат в красных мундирах, поскольку получил не только победу, но и пятнадцать тысяч отборного войска.
— Готовьтесь к обеду, лечите раны, сегодня мы отправимся к Ливену! — объявил король, и военачальники стали повторять его приказ и уводить полки.
— Удача, Филипп! Ты преуспел! — не удержался от комплимента граф де Шермон.
— Да, друг мой, — согласился король, положив руку на наплечник графа. — Это больше чем победа, это благорасположение звезд, и им непременно нужно воспользоваться.
— А что с полками дистандера, ваше величество? Велите посечь их?
— Отнюдь. Посылка полков, без сомнения, жест недружелюбия, однако я знаю наверняка, что герцог просил десять тысяч, а получил — три. Думаю, мы простим дистандера на первый раз и пошлем ему какой-нибудь подарок и наши наилучшие пожелания.
— Вы становитесь искусным политиком, ваше величество.
— О да, к моему мечу и удаче прикладывается мой ум.
— И ум королевы, ваше величество, — с поклоном добавил де Шермон.
— Не мог не уязвить?
— Я лишь забочусь о том, чтобы взор моего короля был яснее, а мысли трезвее.
Филипп видел, что друг смеется над ним, однако не подал виду, что обиделся.
— На вас ложится важная задача, граф.
— Я все исполню, ваше величество.
— Не сомневаюсь в этом, граф, — в тон де Шермону ответил Филипп. — Сейчас же садитесь на лошадь, разыщите бюварда Рейланда и вместе начинайте выстраивать колонну.
— Но, ваше величество!..
Де Шермон метнул быстрый взгляд в сторону предмета своего обожания — королевы Анны Астурийской.
— Никаких «но», граф. Мы должны отправиться на Ливен сразу после обеда, а обеденный гонг прозвучит вот-вот…
В подтверждение его слов над полем разнесся звук обеденного гонга, к холмам потянулись возы с хлебом, солониной и водой.
— Поезжайте, граф, я распоряжусь, чтобы ваши слуги здесь не задерживались. Полагаю, вы сумеете угостить бюварда обедом?
— Разумеется, ваше величество, мы, северяне, славимся своим гостеприимством, — безрадостно ответил де Шермон, забираясь в седло. Он снял шлем, приторочил его к седлу и еще раз оглянулся на помост, где в кругу фрейлин и военачальников блистала королева.
— Бювард Рейланд — там, граф! — указал король. — Вон он, я его вижу.
— Благодарю, ваше величество, — ответил де Шермон и, тронув лошадь шпорами, поехал мимо похоронных команд и длинной череды возов с собранной амуницией.

Глава 18

Еще не рассвело, когда под окнами Каспара Фрая раздался мелодичный перестук дорогих каленых подков.
— Это здесь, ваша милость, куда вы потащились? — произнёс недовольный голос, принадлежавший молодому человеку.
— Сам знаю, что здесь! Не смей мне указывать… молокосос!
Второй голос принадлежал грузному расстроенному мужчине, он не переставая шмыгал носом, а когда говорил, то и дело срывался на рыдания.
Сойдя на землю, расстроенный толстяк подошёл к воротам и принялся в них стучать. Сначала робко, а потом все сильнее.
— Господин Фрай! Господин Фрай, откройте! Господин Фрай, катастрофа! Откройте!
Каспар поднял голову с подушки и тряхнул ею, надеюсь, что спит и видит кошмарный сон. Он полагал, что уже никогда не услышит среди ночи требовательного стука в ворота, ведь именно с этого в прежние времена начинались многие его неприятности.
— Кто там, Каспар? — спросила проснувшаяся Генриетта.
— Должно быть, какой-то пьянчуга загулял и перепутал ворота… — проворчал Фрай, спуская ноги на пол.
— Но он называет твое имя. Это не могут быть посыльные герцога?
— Герцог ушёл воевать с королем, надеюсь, они еще долго будут заняты друг другом.
— Господин Фрай! Откройте, катастрофа, господин Фрай!
— Похоже на голос бургомистра, — сказала Генриетта, подходя к окну. — Да, он и есть. Скажи, чтобы перестал стучать, а то детей разбудит.
Однако едва Каспар попытался открыть окно, в спальню родителей заглянула Ева.
— Тебе чего? — спросила Генриетта.
— Папа, возьми меня с собой! — потребовала дочь.
— Куда я должен тебя взять? — удивился тот, пытаясь открыть оконный замок.
— В поход в дальние страны!
— С чего ты взяла, что отец отправится в какие-то «дальние страны»?! — раздраженно воскликнула Генриетта, закалывая волосы. Она уже понимала, что спать им сегодня не дадут. — …атастрофа! — ворвался в открытое окно голос бургомистра.
— Что случилось, господин бургомистр? — спросил Каспар, выглядывая на улицу.
— Катастрофа, господин Фрай! — Бургомистр оглянулся. — Спуститесь сюда, это катастрофа, о которой я не могу кричать на всю улицу.
— Не беспокойтесь, вы уже всех разбудили… — Каспар вздохнул. — Хорошо, я сейчас спущусь.
Он закрыл окно и стал одеваться.
— Что же там могло случиться, Каспар? — не унималась жена.
— Не знаю. Возможно, прохудилась крыша на ратуше, для бургомистра этого достаточно, чтобы объявить всеобщую катастрофу.
Выйдя из спальни, он столкнулся с Евой.
— Папа, возьми меня с собой, я тебе помогать буду!
Это уже было за пределами терпения Каспара, он попытался дать надоедливой девчонке подзатыльник, однако Ева ловко увернулась, и Каспар заехал рукой по дверце резного шкафа.
— Ах ты… — хотел выругаться Каспар, но сдержался, а Ева отскочила на безопасное расстояние и прокричала:
— Папа, ты сам говорил, что боец должен быть проворным! Я — проворная!
— Да что ж это за наказание! — В коридоре показалась Генриетта. — Тебе скоро шестнадцать лет, тебе о женихах думать надо!
— Что, все время? — с вызовом спросила Ева.
— Что здесь происходит? — спросил появившийся Хуберт, заслоняя собой весь проем коридора.
— Папа пойдёт в поход, — сообщила Ева.
— Хватить чепуху молоть… — оборвала ее мать, торопясь пройти на кухню.
Каспар вышел на крыльцо и плотно закрыл за собой дверь. У соседа залаяла собака.
— Господин Фрай, это катастрофа… — продолжал подвывать под воротами бургомистр.
Каспар спустился по длинной лестнице, отодвинул засов, и грузный бургомистр ввалился во двор. Сопровождавший его молодой писарь только усмехнулся.
— Беда, господин Фрай, катастрофа! — снова затянул свое бургомистр, хватая Каспара за плечи.
— Крыша прохудилась? — попробовал угадать Каспар.
— Хуже! Король разбил наше войско и движется на Ливен! Герцог погиб смертью героя!..
— Откуда это известно?
— Двое гизгальдцев прискакали — едва ноги унесли, король приказал их всех мечами посечь, едва ли полсотни спаслось.
— А остальное войско?
— Присягнуло королю.
— Присягнуло королю, — повторил Каспар, прикидывая, чем это теперь может угрожать городу Ливену и его семье. Может, пришло время все бросить и уехать в Коттон? Фундинул прежде жил там, у него могли остаться хорошие знакомые.
— Господин Фрай, завтра или послезавтра король встанет под стенами Ливена…
— Под какими стенами? Они все застроены, не думаете же вы, что нам придётся обороняться от короля?
— Нет, господин Фрай, и в мыслях не было, — замотал головой бургомистр. — Когда король встанет под стенами, вы должны вынести ему ключи от города и заверить его в нашей верности.
— Так это же ваша обязанность — вы глава города, вам и ключи выносить.
— Господин Фрай, не губите! — Бургомистр вцепился в рубашку Каспара. — Он прикажет зарезать меня, господин Фрай!
— Да с чего же он прикажет вас зарезать, если вы выйдете к нему с ключами от города, господин бургомистр?! — начал терять терпение Каспар. Истерика толстяка его уже утомила, к тому же он еще сам не знал, как поступить — бежать или остаться в городе.
— Я это чувствую, господин Фрай, я ночами не сплю! Я слабый человек, а вы человек известной храбрости. Во дворцах бывали, с герцогом запросто разговаривали — ну кому, как не вам, выносить ключи? Ведь если начнут жечь город, от ваших мануфактур ничего не останется! Я знаю, вас этим не проймешь, у вас теперь в любом банке кредиты имеются, но люди ваши без куска хлеба останутся — им-то каково будет?
«Ишь ты, как запел, — мысленно усмехнулся Каспар, — о людях заговорил, а когда деньги на строительство канала присваивал, о людях не думал?»
— Ладно, отнесу ключи от города, только вот что…
— Что? — подался вперед бургомистр.
— На северную дорогу дозор нужно поставить, в пяти милях есть холм, за ним болота — до самого горизонта все видно.
— Хорошо, господин Фрай, вес поставим.
— Людей в дозор нужно подобрать непьющих, стражников ставить нельзя, они и часа трезвыми не пробудут.
— Племянника пошлю, у него торговля в пригороде, он не проглядит.
— Вот и хорошо, как увидят войско, пусть скачут в город. Мы должны подготовиться к приему короля.
— Да, господин Фрай, я все сделаю, как вы скажете! Все сделаю!
Пока Каспар вел разговор с перепуганным бургомистром, Ева стояла у приоткрытой двери, стараясь не пропустить ни единого слова. Оказывается, в герцогстве сменилась власть, а ей об этом ничего не известно!
Ева тут же придумала, как это сделать — она решила прогулять своего мардиганца Ирсона в северном пригороде, чтобы хоть одним глазком взглянуть на войско короля.
«А то так и просижу дома, думая о женихах, как велит мама», — подумала она и, видя, что отец возвращается, убежала на кухню.
Вернувшись в дом, Каспар затворил дверь, задвинул засов, снял сапоги и, проходя мимо кухни, с удивлением обнаружил за столом все семейство.
— Эй, вы что, завтракать решили? А я собирался доспать, ведь и не рассвело еще толком!
— Какой уж тут сон, — вздохнула Генриетта. — Что требовал от тебя бургомистр?
Каспар хотел утаить предмет разговора, но по глазам Евы понял, что никакого секрета уже не существует. «И когда успела?»
— Я понесу королю ключ от Ливена, — сказал он, подходя к столу и усаживаясь на свою табуретку.
— Ну и хорошо, хоть какая-то власть в герцогстве появится, — сказала Генриетта, накладывая мужу сметану, — а то этот герцог Бриан был каким-то мямлей, не то что Фердинанд.
— Да-а, — кивнул Каспар, раздумывая над сложившейся ситуацией.

Глава 19

Всю ночь и утро шел дождь, то переходя в ливень, то ослабевая и мерно постукивая каплями по тентам повозок. Все вокруг было пропитано сыростью: мешки, мундиры, сапоги и шляпы, однако двигалось войско довольно споро, поскольку дорога шла через стоявшие на песке ельники.
Рядом с де Шермоном покачивался в седле бювард-майор Рейланд. Граф уже знал, что бюварду недолго оставаться на этом посту, на должность командующего герцогским войском был приготовлен один из баронов, однако и Рейланда не забыли, в войске короля ему нашли хорошую должность, ведь игнорировать опыт старого вояки было бы глупо.
— Скажите, бювард, а почему вы не решились контратаковать войска короля, ведь ваши гвардейцы были крепче, вы могли рассеять хотя бы один фланг? — спросил де Шермон, стараясь хоть чем-то скрасить дорожную скуку.
— Называйте меня «майор», ваше сиятельство, этого звания у меня не отнять, а бювард — это лишь политика, сегодня есть, а завтра — нет.
— Хорошо, майор, — улыбнулся граф, ему было приятно, что этот суровый рубака оказался умнее, чем о нем думали.
— Благодарю вас, ваше сиятельство. О контрударе я подумал сразу, как только столкнулись полки в центре, выждал еще немного и обратился с предложением к герцогу…
— И что же герцог?
— Он не успел составить собственного мнения, когда вмешался де Кримон, который имел на покойного большое влияние.
— Отчего такое слепое доверие?
— Я слышал, герцог знал его еще ребенком.
— Вот так, — покачал головой граф, — нас предают те, кому мы больше всего доверяем.
Послышался топот копыт — в сопровождении трех офицеров, обгоняя колонну, скакал король Филипп. Поравнявшись с де Шермоном, он придержал лошадь.
— Сколько еще до Ливена, бювард Рейланд?
— Миль двенадцать, ваше величество. Может быть, желаете сразу повернуть на Ангулем? Ведь замок до сих пор пустует, там можете поместиться и вы со слугами, и ее величество. Да и прислуга там обученная.
— Нет, благодарю вас, бювард, это все потом, а пока я желаю лично увидеть город Ливен и узнать, насколько он похож на Харнлон. Ведь это, по сути, соперник королевской столицы, как знать, может, ему суждено стать новой столицей.
— Как пожелаете, ваше величество, горожане будут этому рады, — с поклоном сообщил бювард.
— Рады? С чего вы взяли?
— При герцоге Фердинанде Ливен чувствовал его твердую руку. И в торговле, и в городском порядке. Однажды воры подняли в городе мятеж, так его светлость ввел в Ливен гвардию. Это было самое настоящее сражение с чернью и ворами, я сам в качестве рядового гвардейца принимал в этом участие!
— Сражение с ворами? — поразился король.
— Как есть сражение, ваше величество, мы несли потери. Однако в конце концов порядок был восстановлен, пару сотен мерзавцев повесили, и город несколько лет обходился вовсе без воров — горожане были этому рады.
— А что же Бриан? Он не был достоин своего предшественника?
— Нет, ваше величество, кроме постройки на Рыночной площади виселицы, иных мер к установлению порядка в городе он не предпринимал. Всем пришлось заниматься ратуше и городской страже.
— Что ж, очень поучительный рассказ, бювард Рейланд, постараюсь извлечь из него ценное зерно. А вы, де Шермон, не желаете прокатиться со мной и этими господами вдоль дороги?
— С удовольствием, ваше величество. Хотелось бы переодеться в сухое, но…
— Перестаньте, де Шермон, разве это дождь?
Граф улыбнулся: под кожаным дождевиком костюм короля был абсолютно сухим — наверное, он переоделся четверть часа назад, а платье де Шермона от сырости стало на десять фунтов тяжелее.
— Хорошо, я готов.
— А вы еще не сообщили бюварду о наших планах?
— Нет, ваше величество, как можно? — ответил де Шермон, расправляя гриву своего мардиганца.
— Отлично, э-э…
— Майор Рейланд, ваше величество, — с поклоном подсказал Рейланд.
— Да, именно так. Думаю, на пост бюварда мы найдем какого-нибудь медлительного дворянина, а вас я переведу в действующее войско. Нам нужны опытные военачальники, но самое главное, меня интересует все, что касается подготовки тяжелой кавалерии. Полагаю, именно этим вы и занимались при герцоге Фердинанде?
— Вы необыкновенно проницательны, ваше величество. Я с радостью принимаю это назначение.
— Вот и прекрасно, друг мой, а теперь… Де Шермон?!
— Я — готов!
— Вперед!
Король понесся по дороге, за ним последовали граф и три сопровождавших короля офицера.

Глава 20

Через четверть часа лошади утомились, авангард войска остался далеко позади, и король велел остановиться, чтобы перевести дух.
— Сколько мы проскакали, барон Штойр?
— Миль восемь, ваше величество!
— Хорошо. Оставайтесь здесь, а мы с графом выберемся к самому Ливену.
— Это небезопасно, ваше величество, — рискнул вмешаться рослый барон Лейдорф, выполнявший роль королевского телохранителя.
— Не беспокойтесь, барон, со мной будет де Шермон. Вы сумеете постоять за жизнь своего короля, граф?
— Разве может быть иначе, ваше величество? Мой меч и мой арбалет со мной!
И де Шермон похлопал по отсыревшему чехлу, где лежал кавалерийский двулучный арбалет с пристежной «козьей ножкой» — приспособлением, которым можно было поочередно взвести оба лука, оставаясь в седле.
Офицерам оставалось только подчиниться, однако, судя по тому, какими взглядами они обменялись, отпускать короля слишком далеко они не собирались.
И снова отдохнувшие кони понеслись вскачь, замелькали сосны, заболоченные ямы и лиственные рощи. Вскоре лес остался позади и потянулись последние к городу мили, бежавшие через болота по песчаной насыпной дороге.
— Я вижу холм! — крикнул король. — Держу пари, с него мы увидим Ливен!
— Пари не принимаю, ваше величество, это и так очевидно! — прокричал в ответ де Шермон.
Их кони сошли с дороги и понеслись через молодую осоку. Уже из последних сил, поводя боками, они поднялись на вершину холма и остановились, когда наездники натянули поводья.
— Эх, де Шермон, ты мог выиграть пари — город едва виден!
— Нет, ваше величество, если бы я заключил пари, вы бы сказали, что город виден очень хорошо!
Приятели засмеялись.
— Ты хорошо изучил меня, де Шермон.
— Еще бы, сколько я себя помню, мне приходилось быть возле тебя.
— Могу представить, как же я тебе надоел.
— Нет, Филипп, это неправда, иногда ты бываешь несносным, но мой долг быть возле короля, и я выполню его, чего бы мне это ни стоило.
— Что это там? — спросил король, указывая на появившегося из ближайшей рощи всадника. За ним бежали пятеро вооруженных людей, скорее всего разбойников, но у них не было шансов догнать жертву: и наездник, и лошадь были в полном порядке. Но неожиданно он сам натянул поводья, соскочил на землю, и разбойники обрадованно бросились к нему, размахивая кто дубиной, кто мечом, при том что этот отчаянный не имел при себе ничего.
— Зачем он это сделал? — поразился де Шермон.
— Мы расспросим его об этом… если он уцелеет.
— Они же его зарежут, — произнёс граф, видя, как разбойники окружают неразумную жертву.
— Это какой-то самонадеянный мальчишка, — сказал король.
— Да, теперь я вижу, — кивнул де Шермон, оценивая хрупкую фигурку. — Нужно помочь ему!
— Зачем? Он сам выбрал эту участь, хотя мог ускакать. Давай лучше заключим пари. Ставлю дукат, что его зарежут — безоружный против пятерых, он не выстоит.
— Что ж, мне остается ставить на него, я хочу, чтобы он выжил, — сказал де Шермон.
Возле рощи завязался бой, мальчишка оказался не так прост, взмахнув рукой, он сбил с ног самого крупного грабителя, вооруженного дубиной.
— Он бросил перчатку! — воскликнул де Шермон.
— А может, просто камень?
— Нет, я видел, как она блеснула!
— Показалось… — отмахнулся Филипп.
Тем временем мальчишка проскользнул в образовавшийся проход, и разбойники снова побежали за ним, но он обманул их и вернулся на прежнее место, где поднимался с земли сбитый им грабитель.
Удар сапогом — и разбойник свалился без чувств, а мальчишка поднял что-то с земли.
— Перчатка! Я же говорил — перчатка! — обрадовался де Шермон.
— Похоже на то, — согласился король.
Несмотря на неудачу, разбойники и не думали отказываться от своих намерений, вид ускользавшей жертвы только раззадоривал их. Стороны опять сошлись, один из разбойников сделал выпад мечом, однако мальчишка схватился за клинок и вырвал оружие из рук противника.
— Действительно, кольчужная перчатка! — сказал король. — Иначе бы он не решился хвататься за меч!
После такого поворота разбойники поостыли, но все еще надеялись повернуть схватку в свою пользу. Одни из них ударил дубиной, чтобы отвлечь внимание, а другой бросился на мальчишку с топором. Он махнул изо всех сил, однако мальчишка отскочил в сторону и ударил разбойника сапогом в голень. Даже на вершине холма был слышен страшный крик несчастного, а проворный боец сделал пару стремительных выпадов и ранил еще двух разбойников, потом погнался за пятым и сделал подсечку.
От быстрого бега с головы мальчишки слетела шляпа, на плечи упали длинные волосы.
— Да это девица! — воскликнул де Шермон, пораженный столь неожиданным превращением.
— Ты прав, де Шермон!
— Давай спустимся, познакомимся с этой воительницей!
— Нет, — подумав, отказался король. — Мне неловко. Потом она расскажет, что Филипп любовался с холма, как разбойники пытались ее убить, и ничего не сделал, чтобы вызволить бедную девушку. Нет, не поеду. А ты отправляйся, я тебя здесь подожду. В конце концов, даже любопытно, кто она такая.
Де Шермон не стал себя упрашивать и пустил лошадь по склону. В ушах засвистел ветер, и он схватился за шляпу, чтобы не упала.
Услышав стук копыт, девушка быстро обернулась и подняла меч. Однако, поняв, что перед ней не грязный разбойник, опустила оружие.
— Здравствуйте, мисс! — произнёс де Шермон, натягивая поводья.
— Здравствуйте, — ответила девушка. Она была совсем молода, должно быть, ей не исполнилось еще и шестнадцати.
Де Шермон сошел с лошади и поправил шляпу. Ему не составляло труда поговорить с незнакомой девушкой во дворце или на королевской охоте, но сейчас он испытывал некоторое смущение.
— Я… проезжал мимо и увидел, что на вас напали… Но помочь не успел — вы и сами справились. — Де Шермон указал на окровавленных разбойников, что прихрамывая уносили ноги. — Почему вы не убили их?
— Они были неопасны, — совсем по-мальчишески ухмыльнулась девушка и надела шляпу, уже не пряча длинные волосы.
Де Шермон невольно залюбовался юной воительницей, ему еще не приходилось видеть девушек в мужских кожаных штанах и в шляпе поверх распущенных волос. Это было необыкновенно приятно для глаз.
Впрочем, королева… да, она носила охотничий костюм и в нее де Шермон был влюблен, однако сейчас его больше интересовала эта стройная девушка.
— Мне показалось, вы могли ускакать от них, но не сделали этого — почему?
— Мне нужно было с кем-то подраться, подраться по-настоящему, понимаете?
— Нет! — улыбаясь во весь рот, ответил де Шермон. Он не ожидал услышать подобное от хрупкой девушки.
— Мне хотелось опробовать на ком-то, что я могу. Бесконечно бить в рычаги надоело, брат со мной драться уже не хочет, а отцу некогда. — Девушка вздохнула.
— Что за странное занятие для девушки… И этот костюм. Столь красивая особа должна носить нарядные платья, — произнёс де Шермон, приближаясь.
— Скажете тоже, красивая особа, — засмущалась Ева, краснея. — В этом костюме мне удобно в седле. И как бы я бегала за разбойниками в нарядном платье?
— Да, действительно, — согласился де Шермон.
— А я знаю — вы граф!
— Правильно, а как вы угадали?
— У вас на наплечнике герб. Значит, вас нужно называть «ваше сиятельство».
— Для вас это необязательно, мисс. Но раз я частично изобличен, придётся представиться. Грегори Матиус де Шермон, граф Одуанский и Бризо.
Граф снял шляпу и поклонился, приведя этим Еву в восторг. Все было так, как она читала в книгах, что давала ей Магда Брук, подруга по школе для девочек. Молодой и красивый граф с длинным, трудным для запоминания именем, весенний дождик и… трофейный меч в руке.
— А как вас зовут, прекрасная незнакомка? — спросил де Шермон.
— Ева.
— Ева, какое чудесное имя. А как звучит ваша фамилия?
— Просто звучит — Фрай. Ева Фрай.
— Знакомая фамилия. И много в Ливене Фраев?
— Нет, — простодушно ответила Ева. — Мама, папа, я и брат Хуберт.
— А Каспар Фрай, известный шпион герцога Ангулемского, вам, случаем, не родственник?
— Каспар Фрай мой папа, но он не шпион! — ответила Ева, хмурясь, а де Шермон, поняв, что допустил бестактность, тут же принялся исправлять положение:
— Уверен, что это лишь слухи, в Харнлоне всякое болтают. Но я не придаю этому значения, поверьте, Ева.
Де Шермон снял перчатку и взял девушку за руку.
— У вас совсем небольшая ладонь, но мозоли говорят о том, что вы много упражняетесь с мечом — я прав?
— Каждый день после возвращения из школы, — призналась Ева, не забирая своей руки. — Но это одно только название — «школа», на самом деле это заведение для девочек. — Ева пренебрежительно усмехнулась и тут же добавила: — Но я учусь цифири, знаю геометрию и углы. А еще ромейский язык.
— Вот так девица! — искренне восхитился граф. — Даже при дворе не сыщешь человека, чтобы так много успевал!..
— Вы о каком дворе говорите, граф?
— Я? — Дё Шермон наморщил лоб, незаметно для себя он проговорился.
— Иногда я бываю при дворе короля Филиппа Рембурга.
— Филиппа Бесстрашного?
— Да, так его теперь называют.
— А какой он?
— Он?
Де Шермон хотел было начать описывать своего венценосного приятеля, но поймал себя на мысли, что его новая знакомая имеет с Филиппом явное сходство. И как же он раньше этого не заметил?! Глаза, переносица, скулы. А рука?
Граф еще раз посмотрел на ладошку Евы — она была копией ладони Филиппа, только поменьше. Неужели слухи о королеве и шпионе Ангулемского… правда?
— Ну так какой же он, ваша светлость?
— Он… обыкновенный, — пожал плечами граф. — Чем-то на вас похож.
Ева засмеялась, засмеялся и де Шермон. Дождь усилился, но они этого не замечали. Позвякивая мундштуками, их лошади щипали травку.
— Значит, это отец обучил вас военным премудростям?
— Да.
— Но зачем вам это?
Ева подала плечами:
— Нравится.
— Ева, я должен возвращаться… Но прежде мне хотелось бы убедиться, что вы миновали рощу и выбрались на открытое место.
— Хорошо!
Ева стремительным броском запрыгнула в отсыревшее седло и удержала лошадь, когда та попыталась сразу двинуться на дорогу.
— И еще, Ева… — Де Шермон провел ладонью по мокрой морде мардиганца Евы. — Не будете ли вы против, если я навещу вас в доме вашего отца?
— Конечно, приезжайте! — обрадовалась Ева, ничуть не скрывая своих эмоций.
— Тогда — до свидания.
— До свидания, Грегори Матиус де Шермон, граф Одуанский и Бризо, — ответила Ева, пряча трофейный меч в узкую суму. Затем шлепнула лошадь по крупу, и обученный мардиганец зарысил по дороге.
А де Шермон все стоял, глядя ей вслед, и даже не заметил, как подъехал король.
— Де Шермон, друг мой, вы здоровы? — поинтересовался он.
— О, ваше величество! — очнулся граф, не в силах скрыть счастливой улыбки.
— «О, ваше величество», — передразнил его король. — Я совсем промок, ожидая, когда же вы, граф, вспомните про своего короля.
— Разве я долго отсутствовал, ваше величество?
Де Шермон забрался в седло, не замечая неудобства от того, что оно мокрое.
— Достаточно долго, чтобы я начал волноваться — уж не заколдовала ли вас какая-нибудь ведунья.
— Нет, ваше величество, я снова с вами и никто меня не заколдовывал.
— Откуда же эта улыбка?
В голосе короля прозвучала ревность, он привык, что внимание всех вокруг принадлежит только ему.
— Просто хорошая погода, хорошее настроение! — Де Шермон смахнул с полей шляпы несколько капель. — А что у вас?
— Я нашел яичную скорлупу и корки от ветчины, перед нашим прибытием на вершине холма находился вражеский дозор.
— Почему же вражеский?
— А кто мог следить за нами?
— Горожане из Ливена, — пожал плечами де Шермон и шпорами направил мардиганца в гору.
— Что горожанам из Ливена делать на этой горе?
— Полагаю, они ждут прибытия вашего величества, не желают ударить в грязь лицом перед приездом такого гостя.
Король догнал де Шермона, их лошади поравнялись.
— Что ж, может, вы и правы, граф. А что же девица — она хороша собой?
— Она миловидна, ваше величество.
— Почему же она не в платье? Вы спросили?
— Да, она сказала, что ездит так на лошади. В мужском костюме удобнее.
— Согласен, всегда поражался тому, как дамы ухитряются не выпадать из дамского седла, а ведь на охоте, бывало, перемахивали через поваленные деревья.
— М-да, — кивнул де Шермон.
— Вы спросили ее имя?
— Спросил, ваше величество. Ее зовут Ева Фрай.
— Фрай? — вскинулся король.
— Вот именно. Именно так звали шпиона герцога Ангулемского.
— О каком шпионе вы говорите? — спросил король, делая вид, что не понимает.
— Ну как же, при дворе все знают эту историю, когда тот самый Каспар Фрай был принят во дворце как торговец шоколадом, именно ему принадлежит рецепт «Королевского нектара» — шоколада со сливками и сахаром.
— Ах вон вы о чем! — Король смахнул с наплечника воду. — Так что, они с этой девицей родственники?
— Да, ваше величество. Более того, Каспар Фрай отец этой юной воительницы.
Перевалив за вершину холма, они стали спускаться. Король молчал, а де Шермон не считал нужным заводить новый разговор. Впереди показались трое офицеров, они все же не решились оставить короля без своей опеки, хоть и постарались ему не мешать.
— Вернемся к войску, ваше величество?
— А смысл? Обсушиться все равно не успеем, а через час-полтора авангард уже покажется на болоте. Давайте просто выпьем перегонного вина.
— У меня нет перегонки, это плебейское снадобье.
— И у меня нет, по той же причине, увы. — Король поежился и посмотрел по сторонам, надеясь обнаружить край дождевого фронта, но его надежды не оправдались: все небо было затянуто мутной пеленой.
— Я знаю, у кого мы можем разжиться перегонкой, — сказал граф.
— У кого же?
Де Шермон поднялся в стременах, сложил ладони рупором и крикнул:
— Што-о-о-ойр! Барон Што-о-о-ойр!
Недвижимые фигурки всадников оставались такими еще несколько мгновений, а затем один из них поскакал в направлении короля и де Шермона.
— Думаете, у него есть?
— Штойр страдает от легочной болезни. Он не может без перегонки ехать в дождь.
Подъехал Штойр, смахнул со шляпы воду и вопросительно взглянул на короля.
— Барон, у вас есть эта огненная штука? Его величеству нужно согреться, — сказал де Шермон.
— Разумеется, ваше сиятельство, она всегда при мне.
С этими словами Штойр распахнул дорожную суму и достал оплетенный кожей стеклянный сосуд, заткнутый деревянной пробкой.
— У меня и пара новых стаканчиков найдется, — сообщил он, доставая сплющенные кожаные стаканчики.
Граф развернул стаканчик для короля, потом для себя и подставил их барону. Тот налил в них прозрачную жидкость, затем подал графу кусок вяленого мяса.
— Что это? — спросил тот, осторожно берясь за странного вида предмет.
— Вяленая конина, обвалянная в тертом чесноке, ваше сиятельство.
— И вы полагаете, что мы с королем станем это есть? — спросил де Шермон, с подозрением рассматривая желтовато-красный кусок.
— Придется, ваше сиятельство, — со знающей улыбкой заметил барон.
Граф подал стаканчик королю, тот принял его с некоторой опаской, зная, что перегонка здорово жжется. Но не пить вовсе при такой погоде было нельзя.
— Позвольте… — Барон выхватил уде Шермона кусок конины и прямо на перчатке рассек его кинжалом на четыре пластинки.
— Да вы дока, барон! — заметил король.
— Ну пьем? — спросил де Шермон.
— А куда же деваться, давайте, граф…
Де Шермон и король нерешительно посмотрели на стаканчики, а затем один за другим опрокинули перегонку в рот.
— О-о-о-о! Кха-кха! Што-о-ойр, вы отравитель! — прохрипел Филипп, схватил кусочек конины, забросил в рот и принялся торопливо жевать.
Его примеру последовал де Шермон. Минуты две они только охали, покачивали головами и втягивали воздух, затем Филипп перевёл дух и, улыбнувшись, сказал:
— Благодарю барон, вы спасли своего короля.
— Безмерно счастлив, ваше величество.
— Можете возвращаться к своим приятелям, а мы с графом еще посекретничаем.
Барон уехал, оставив графа и короля в приподнятом настроении.
— Нужно сказать, перегонка с этой, страшно сказать, вяленой кониной не так уж и дурна, особенно учитывая эту сырость, — заметил король.
— Согласен, ваше величество, быть может, королева нас не поняла бы, но в данной ситуации конина сошла за тушенных в сливках перепелов.
— Вот именно! — кивнул опьяневший король и хохотнул. — Интересно, из чего делают эту перегонку?
— Вердийцы изготавливают ее из морошковой браги, но чаще перегоняют из пива, которое, в свою очередь, варят из протухших рыбьих кишок, — сообщил порозовевший де Шермон.
— Из кишок? — переспросил король, морщась. Граф кивнул. — Силы земные, не будь я в седле, меня бы стошнило.
Король огляделся: в тучах по-прежнему не было видно ни единого просвета.
— Кстати, о рыбьих кишках. Наш временный дипломатический представитель в Капекслаа граф Куденьер сообщил престранные вещи. Якобы вердийцы и тардийцы сговариваются потребовать с нас выплату за обиды.
— Выплату за обиды? — переспросил де Шермон.
— Именно так.
— О каких же обидах идёт речь, ваше величество?
— За то время, пока побережье находилось под властью Рембургов, они якобы не могли развиваться как свободные народы.
— А чего развивать, ваше величество? Как собирали ракушки на берегу, так и собирают. Только ремесла им развили, грамоту дали, чтобы имена свои писать научились.
— Граф Куденьер ответил им так же, но они возразили, что достигли бы всего и сами, если бы не оккупация Рембургов.
Де Шермон только покачал головой.
— Ну разве заслуживали эти люди того, чтобы ваш дед дал им свободу, ваше величество? Ведь жили под защитой короля и ни о чем не думали! Сенат им придумали.
— Вильгельм Рембург был человеком мягким, оттого за время его правления территория королевства и уменьшилась. Вместо сената лучше бы розог им давал почаще.
— Так чего же мы в Ливен идём, ваше величество? К океану нужно — и карать, карать!
Де Шермон рубанул воздух рукой, лошадь дернула, ее пришлось успокаивать.
— Я вас понимаю, граф, но сейчас нам нужно утвердиться в Ливене, а может быть, и южнее, рыбоеды же никуда от нас не денутся. Придет время, и там наведем порядок, пока же — некому.
Они помолчали.
— Что думаете о дистанцерии, граф?
— По слухам, дистандер может собрать сто тысяч солдат.
— Да, и это похоже на правду. Но в основном это ополчение и всякий сброд из степей, если выставить пятьдесят тысяч солдат, обученных, как гвардейцы Ангулемского, сто тысяч дистандера не станут нам помехой.
— Тут я с вами согласен, ваше величество, но на обучение нужно два-три года. И еще…
— Что еще?
— У дистандера много врагов. Если его земли попадут под власть вашего величества, вместе с землями вы получите и его врагов. Так что, готовясь к войне с дистандером, нужно иметь войско, способное сокрушить не только его, но также и его противников.
— Вместе с купленной собакой новый хозяин наследует и блох…
— Именно так, ваше величество.
Они постояли на склоне еще немного.
— Эй, а дождь-то прекратился! — заметил король и, сдернув перчатку, подставил для проверки ладонь.
Де Шермон снял шляпу и посмотрел на небо. Тучи расходились.
— Хороший знак, ваше величество.
— Да, Ливен приветствует меня солнечным светом. Вот и чудесно, а то я думал, мы войдем в город, как раскисшие башмаки. Ну что, будем ждать войско или пойдём посольством?
— Да какое же из нас двоих посольство, ваше величество? Это как-то… не очень представительно. Вы же все-таки Филипп Бесстрашный Рембург.
— Зовите баронов, с ними нас будет больше, а рост Лейдорфа сделает наше посольство достаточно представительным.
— Как скажете, ваше величество.
Де Шермон встал в стременах и призывно помахал рукой. Троица неподвижных всадников ожила, бароны погнали коней по дороге.
— Куда мы едем, ваше величество? — еще издали крикнул Лейдорф. Обязанности телохранителя короля позволяли ему заговаривать с королем первым.
Филипп не стал кричать ему в ответ, лишь указал рукой в сторону Ливена и тронул лошадь, направляя ее к дороге.
— Но нас всего пятеро! — воскликнул Лейдорф, когда бароны почти нагнали короля и де Шермона.
— Я принял решение ехать посольством, ждать войско мне не хочется.
— Но ведь мы не сможем обеспечить вашу безопасность, ваше величество! — Огромный Лейдорф стал затравленно оглядываться, ожидая появления вражеского отряда.
— Успокойтесь, барон. Мы только взберемся на следующую горку, откуда до города уже рукой подать, и, если нам что-то не понравится, останемся там ждать авангард.

Глава 21

Спорить с королем барон не стал, терпение его величества имело пределы. Между тем тучи окончательно разошлись и солнце стало пригревать совсем по-летнему. Над дорогой поднимался пар, а в редких придорожных кустах запели птицы.
Вскоре король снял дождевую накидку и передал Лейдорфу. Сырая амуниция и одежда на всадниках стали подсыхать.
Проехав еще мили полторы, «посольство» поднялось на небольшую возвышенность, которую его величество приметил еще с холма. Отсюда открывался прекрасный вид на город Ливен с блестевшими после дождя крышами домов, со шпилем ратуши и островерхой крышей Купеческого собрания.
В отличие от Харнлона облик старого Ливена не был испорчен видом многоэтажных доходных домов, а разросшиеся пригороды гармонично повторяли историческую архитектуру центра города. То тут, то там были видны строительные леса и незаконченные стены бревенчатых, а кое-где и каменных построек.
— А город растет, ваше величество, — заметил де Шермон.
— Да, он производит хорошее впечатление, — согласился король.
— А вы, ваше величество, собирались его сжечь.
— Не ехидничайте, граф. Я говорил… иносказательно.
— Там всадники, ваше величество! — воскликнул Лейдорф и выхватил из ножен меч.
Его примеру последовали два других барона, однако король и де Шермон оставались спокойными.
— Их всего пятеро, они в гражданской одежде и без оружия, — сказал граф.
— А трое сзади едва держатся в седле, — добавил король. — Видимо, граф, вы оказались правы, нас здесь ждут.
— Но как они узнали о вашей победе, ваше величество? — спросил Лейдорф, не убирая меча.
— Довольно разговоров, барон, поднимите-ка лучше королевский штандарт, — приказал Филипп.
Из узкого, притороченного к седлу чехла Лейдорф проворно вытащил тонкое древко со свернутым полотнищем. Встряхнул его, и шелковый герб Рембургов заструился под солнцем на легком ветерке.
— Вот это другое дело, — удовлетворенно кивнул король. До всадников было еще ярдов двести.
— А первый-то — хорош, — сказал Филипп, комментируя посадку всадника.
— Да, опытный рубака, — согласился де Шермон, видя, как цепко держится в седле предводитель маленького отряда. Вот он совсем по-военному вскинул руку, останавливая своих людей, натянул поводья и легко спрыгнул на землю. Затем выхватил из седельной сумы какой-то ларец и, не дожидаясь своих спутников, заспешил навстречу королевской группе.
Не доходя до посольства ярдов десять, он сбросил шляпу и, держа ларец на вытянутых руках, торжественно подошёл к королю:
— Ваше величество, от имени жителей города Ливена городской совете верноподданническим почтением подносит вам ключи от города с надеждой влиться в число городов королевства Рембургского.
Что-то в лице этого немолодого, чуть седоватого человека показалось де Шермону знакомым. Между тем лицо самого короля было жестким и неприветливым. От его хорошего настроения не осталось и следа — граф был поражен такой переменой.
— Неужели ты стал бургомистром, Фрай? — спросил король, не притрагиваясь к ларцу с ключами.
— Нет, ваше величество, я всего лишь почетный гражданин Ливена и глава Купеческого собрания. Сказать по правде, бургомистр слег от нервов и теперь не может исполнять свои обязанности, поэтому ключи пришлось нести мне.
— То есть тебе неприятна эта работа, Фрай? — все тем же недовольным тоном поинтересовался король. Казалось, он ищет повода наказать парламентера, однако де Шермон не заметил в глазах того и тени страха, может, лишь чуточку беспокойства.
Впрочем, в столь достойном поведении этого человека не было ничего удивительного, учитывая, что это был тот самый Фрай, бывший блистательный шпион герцога Ангулемского, его «длинная рука», и… отец юной воительницы Евы. Теперь для де Шермона и это имело значение.
— Напротив, ваше величество, я поспешил к вам навстречу с радостью, поскольку уверен, что под знаменем Рембургов город обретет покой и безопасность, чего во время правления нового герцога нам очень не хватало.
— Чем же был плох новый герцог? — усмехнулся король.
— Возможно, он и не был плох, ваше величество, однако он был чужеземцем.
— Мне взять ключи, ваше величество? — неожиданно вмешался де Шермон. Только он мог позволить себе подобную бестактность, ведь ключи полагалось принимать самому главному в посольстве.
Филипп бросил на графа яростный взгляд, однако сдержал себя и, церемонно взяв у парламентера ларец, передал его де Шермону со словами:
— Конечно, мой друг, возьмите.
Отдав ларец, парламентер посторонился, давая посольству возможность двинуться к городу, однако король не спешил.
Похлопав свою лошадь по шее, он взглянул на Фрая уже без прежнего ожесточения и сказал:
— Я пока не решил, что сделать с твоим городом, Фрай, возможно, я решу разорить его и сжечь дотла. Что ты на это скажешь?
— В моем положении советовать вашему величеству неловко, однако смею заметить, что три года назад город платил в казну герцога Ангулемского сорок тысяч дукатов, а в этом, думаю, наберутся все пятьдесят…
— Ого! — не удержался от возгласа рослый Лейдорф.
Король через плечо недовольно на него покосился, а де Шермон спрятал улыбку. Филипп хотел напугать парламентера, однако сам оказался поражен услышанной новостью.
Огромный Харнлон в лучшие годы набирал восемьдесят тысяч дукатов, а Ливен — почти втрое меньший — пятьдесят! Было от чего удивляться!
— А чем же ты объяснишь… э-э… такой рост фискального золота, Фрай? — спросил король уже совершенно иным тоном. В его планах молодого завоевателя деньги играли большую роль. — Сколько налогов платят ваши купцы?
— Каждую пятую меру, ваше величество.
— Но ведь это совсем немного! — удивился король.
— В этом все и дело, ваше величество. Чем меньше налог, тем больше приток капитала. Не так давно на реке стояли всего четыре фабрики, а теперь они вытянулись на целую милю. У нас много приезжих купцов, которые устремляются сюда из краев, где платили налогов в две, а то и в три пятых.
— Постой, но это же необъяснимо! — Король обратился за поддержкой к де Шермону. — Налоги ниже, а золота получается больше! Как такое возможно?
— Да, господин Фрай, мы не торговцы и в ваших расчетах мало понимаем, не могли бы вы привести нам какую-нибудь простую аллегорию?
— Да, аллегорию! — обрадовался король. — Простую аллегорию.
— Аллегорию?
Парламентер на мгновение задумался.
— Ваше величество, если вас не обидит, я бы мог привести аллегорию со стадом овец, — сказал он.
Филипп посмотрел на де Шермона.
— Нет, думаю, такая аллегория короля не обидит, — сказал граф.
— Давайте свою аллегорию, Фрай, — согласился король, незаметно для себя начав обращаться к парламентеру более уважительно.
— Аллегория такая, ваше величество: имеется стадо овец, с которых хозяин состригает шерсть.
— Шерсть нужна для валяния сукна, я знаю! — сообщил король.
— Прекрасно, ваше величество. Так вот, шерсти можно снимать много, овцы будут мерзнуть и приносить, скажем, по одному ягненку на овцу. Но если шерсти снимать меньше, овцы будут хорошо переживать зиму, каждая овца станет приносить по два ягненка, и стадо начнет быстрее расти, а с ним количество снимаемой шерсти.
Де Шермон сидел в седле и чувствовал себя тупицей — он ничего не понял. Не понял аллегории и король, а о баронах и вовсе говорить было нечего. Очень кстати графу вспомнилась юная воительница Ева, учившая цифирь, углы и теоремы.
— Ну, думаю, в общем понятно, да, ваше величество?
— Да, в общем понятно… — неуверенно закивал король.
— А подробности мы уточним потом.
— Да. граф, уточним подробности позже, — согласился король. — А теперь спустимся в город, хочется поскорее оказаться в сухой комнате.

Глава 22

Домой Каспар вернулся уже в глубоких сумерках. Услышав на лестнице шаги, Генриетта распахнула дверь и при виде мужа с облегчением перевела дух:
— Ну наконец-то, а то все нет и нет! Я уж не знала, что и думать!
— Все в порядке, дорогая, просто дел было много.
Каспар перешагнул порог, повесил шляпу и с трудом стянул сапоги.
— Уфф! Натрудился так, будто в одиночку все холсты на мануфактуре переполоскал.
Генриетта поспешила на кухню и прибавила фитили двум светильникам. Каспар прошел за ней, опустился на большой табурет и сложил перед собой руки.
Пока жена хлопотала у плиты, прибежали Ева и Хуберт.
— Ну и как там? — спросил сын.
— Теперь — приемлемо, — ответил Каспар. — Король с прислугой разместился в ратуше, а ее величество устроилась в «Коте и Ботинке».
— Небось хозяевам переполоху было! — заметила Генриетта, взбивая яйца для омлета.
— Не то слово, — усмехнулся Каспар. — До земли кланялись, да все «ваше величество, ваше величество».
— И что королева, правду говорят, что очень хороша? — спросила Генриетта.
— Не знаю, я близко не подходил. Подальше от начальников, поближе к котелку.
— Я знаю, так солдаты говорят, — заметила Ева.
— Ты все знаешь, — улыбнулся отец.
Зашкварчало масло, и Генриетта вылила на сковороду взбитые с резаной зеленью яйца. По кухне поплыл аппетитный запах, Каспар почувствовал, как сильно он проголодался.
— Куда же войско разместили? — спросил Хуберт.
— Некоторой частью по пустым складам, но основная сила пошла в замок.
— Там места много, — кивнул Хуберт. — И в казармах, и в покоях.
— А ров там просто страшный, — повела плечами Ева, вспомнив, как однажды висела над ним и едва не сорвалась вместе с подоспевшей матерью.
— И куда теперь это войско — так и будет в городе торчать?
— Думаю, дальше на Кремптон двинутся, а куда потом — не знаю.
Омлет был готов, Генриетта ловко перевернула его на широкое блюдо и поставила перед Каспаром.
— Хорошо, хоть бургомистр немного оклемался, стал помогать да бегать, а то бы я до утра домой не заявился.
После недолгой внутренней борьбы Ева не удержалась, чтобы не похвастаться:
— А мне один граф понравился!
— Чего тебе понравилось? — переспросила мать.
— Граф. Молодой и красивый, вот.
— Да где ж ты его нашла, графа-то? — усмехнулась Генриетта, присаживаясь к столу.
— А я… — Ева осеклась, о том, чтобы рассказать правду, не могло быть и речи.
— Я Ирбиса прогуливала и поехала вокруг стены…
— Тебе же сказано, дальше реки никуда не ездить, — строго заметил Каспар. — Лошадь дорогая, воры за такую убить могут!
— Так они, может, и пытались убить, да она не далась, — усмехнулся Хуберт.
— Что? Что такое, Ева? — насторожился Каспар, откладывая вилку.
— Да врет он все, папа, какие могут быть воры на дороге?
— А меч ржавый откуда притащила? — парировал брат.
— Нашла. Потому и ржавый.
— Ева, ну-ка посмотри на меня! — потребовала мать.
— Ну я… — замялась Ева. Поднять глаза она боялась, обмануть мать было невозможно. — Там и не воры вовсе, а так — пьяные оборванцы. Я их шуганула, они и разбежались, а я этот меч ржавый подобрала. — Ева вздохнула. — Все-таки первый трофей…
— И последний, — резюмировал отец. — Я прикажу Табрицию, чтобы лошадь тебе больше не давал.
— Ну и пожалуйста… Ну и ладно…
На глаза Евы навернулись слезы.
— А я все равно с графом познакомилась, и мы с ним долго разговаривали, а еще он сказал, что придет в гости. Вот!
— Чего ты мелешь, какой граф? — усмехнулся Хуберт. Ему нравилось поддразнивать сестру.
— Грегори Матиус де Шермон, граф Одуанский и Бризо! — выпалила Ева и с видом победительницы посмотрела на брата.
За столом воцарилась тишина. Каспар молчал, а Генриетта и Хуберт выжидающе на него смотрели, ведь это именно он занимался расселением короля Филиппа и его приближенных.
— Граф де Шермон Одуанский — ближайший сподвижник короля, — наконец произнёс Каспар. — Он весьма волен в общении с его величеством, придворные господа заискивают перед ним, как перед королевским родственником.
— Вот! Что я говорила! — воскликнула Ева и с триумфальным видом щелкнула Хуберта по лбу, но тот даже не повёл своими широкими плечами.
— Отец, ты можешь что-то разъяснить, а то у меня голова идёт кругом, — пожаловалась Генриетта. — Где она набедокурила?
— Хорошо, — кивнул Каспар и, обращаясь к дочери, спросил: — Как выглядел граф?
— Обыкновенно. Шляпа, кираса, сапоги, шпоры. Платье зеленое с серым, меч при нем — четыре фута, рукоятка, плетенная рубчиком. Наплечники черненые, правый чуть смят, на наплечниках герб.
— Герб золоченый или эмалевый?! — привставая, спросил Каспар.
— Эмалевый.
— Что на гербе?
— Голова волка, меч, рыба и листья дуба.
Каспар со вздохом опустился на табурет:
— Да, это он.
— И что же ты ему наговорила?! — спросила Генриетта, не ожидая услышать ничего хорошего.
— Мы просто побеседовали, он спросил, как меня зовут и кто научил меня так здорово драться, а я…
— И с кем же ты дралась, Ева? Ты ведь сказала, что только «шуганула»? — спросил Каспар, и Ева поняла, что из-за своего желания похвастать окончательно проговорилась.
— Рассказывай, раз попалась, — потребовала Генриетта.
Ева шмыгнула носом, вытерла проступившие слезы и поведала о том, как поехала вдоль северной дороги, чтобы посмотреть на войско короля, как ввязалась в драку с разбойниками и познакомилась с графом. Но чтобы хоть немного уменьшить свою великую вину, напомнила, что молодой граф обещал навестить ее в доме отца.
— В это трудно поверить, но говорит складно, — сказал Каспар, когда Ева закончила свой рассказ.
— Не нравится мне это, — сказал Генриетта, поднимаясь. — У дворян с простыми девушками игры известные. Нужно ее спрятать на недельку, чтобы нигде не появлялась, а приедет этот граф, скажем, в деревню отправили.
— Да, — согласился Хуберт. — На исправление.
Ева начала подвывать.
— Перестань, — сказал Каспар. — Сама нарушила все запреты, теперь не обессудь, хорошо, если порота не будешь. Иди к себе…
Ева, всхлипывая, поднялась и вышла из кухни. Хуберт со вздохом сказал:
— А мне ее жалко. Не годится для нее школа девчачья, она у нас не девка, она — бювард.
— Бювард, — повторил Каспар, вздыхая. — Ладно, пойду спать, чую я, завтрашний день будет такой же тяжелый.

Глава 23

Каспар уснул, едва его голова коснулась подушки, однако стоило на окраине Ливена пропеть первым петухам, как в ворота постучали.
— Кто там?! — испугалась со сна Генриетта.
— Это за мной, — внятно ответил Каспар и стал одеваться. Он еще не знал, кто и зачем зовет его, однако уже предчувствовал неизбежность новых испытаний.
Он понял это, когда увидел глаза короля Филиппа, полные ненависти и презрения. В одном городе им было не ужиться.
В ворота постучали сильнее, Каспар откинул раму и раздраженно крикнул:
— Да иду уже!
— Поторопись, Фрай, нам ждать недосуг! — ответил ему чей-то дерзкий голос.
Прежде в Ливене никто не мог позволить себе такое обращение, но теперь Каспар был готов ко всему.
— Кто это, Каспар? — спросила Генриетта, вынося лампу в коридор.
— Иди ложись, это гости наши все не угомонятся. Должно, одеяла кому не хватило или каши. Иди, ложись.
— А ты?
— Я там досплю, где придётся, мне не привыкать.
Жена ему как будто поверила, оставив лампу, она ушла. Каспар посмотрел на висевший рядом с плащом меч, но брать не стал, ограничившись кольчужной перчаткой. Когда вышел на крыльцо, посыльные снова принялись стучать в ворота.
— Да уймитесь же, здесь я! — повысил голос Каспар. Ему уже самому стало любопытно, кто ждет его на улице.
Оказалось — четверо городских стражников. Один держал масляный фонарь, и при его свете Каспар заметил, что ржавые кирасы стражей теперь были обшиты холстом цвета королевского флага, а поверх него красовались нарисованные красками гербы Рембургов.
— Ну и кем же вы посланы? — спросил Каспар.
— Мы посланы очень важными людьми, Каспар Фрай. Следуй за нами или пожалеешь!
Услышав подобные речи, Каспар не сдержал улыбку. Несмотря на строгость в голосе стражника и желание выглядеть значительным, до блистательного и бравого вида харнлонских стражей ему было далеко. Каспар вспомнил, как удивлялся их опрятности, чистоте и трезвости. В Ливене так выглядели лишь гвардейцы герцога.
— Следуй за нами и прекрати улыбаться!
Каспар не ответил. Его не задевала грубость стражников, но настораживал сам факт, что они считали возможным такое обращение. Значит, что-то где-то услышали, может, разговор старшины с офицерами короля или придворных между собой. Каспар знал о способности низших чинов предугадывать намерения начальства.
Ощупав в кармане кольчужную перчатку, он вздохнул. Для подобных игр он стал слишком стар, но это, как видно, никого не интересовало.

Глава 24

На улице совсем стемнело, и площадь перед ратушей тоже погрузилась бы во мрак, не разведи гвардейцы короля несколько костров. Дрова жгли сухие, поэтому дыма не было — сержанты следили за этим очень строго.
«Нужно здесь повсюду поставить фонари», — подумал Филипп, стоя у окна. Он уже наскоро осмотрел центр города и увиденным остался вполне доволен. Все разговоры харнлонцев об отсталости ливенцев оказались слухами. В городе работал водопровод, улицы были мощены камнем и оборудованы водосточными канавами, а отхожие места имели выгребные ямы. Здесь велась угольная торговля, поэтому топили углём и дыма над городом было мало, и сажа на крыши не садилась.
У короля уже созрел план, как улучшить новую столицу и сделать ее похожей на Харнлон. Но было в этой отрадной картине одно пятно, отравлявшее будущее Филиппа в этом городе. Этим пятном являлся Каспар Фрай, с которым они были, увы, слишком похожи. Будучи моложе и находясь далеко от Ливена, Филипп мирился со своим происхождением, но, став королем и пройдя ради этого через жестокие схватки с иными претендентами на трон, он стал жестче и нетерпимее.
Каспар Фрай мешал королю. Мешал вместе со всем своим семейством, с уважением и известностью в этом городе. Король давно принял решение устранить эту проблему, а увидевшись с Фраем, лишь утвердился в этой мысли.
В дверь зала ратуши, который теперь занимал король, постучали.
— Зайдите, Маквиан!
Дверь открылась, и на пороге показался граф Маквиан. Он не пользовался милостями короля, но страстно желал получить к своему небольшому имению хоть какую-то прибавку. С юных лет слыша уничижительные колкости по поводу своей бедности, Маквиан бросался в драку, чтобы если не богатством, так хоть мечом заслужить уважение при дворе. Тратя немалую часть своих средств на учителей фехтования, он стал одним из самых опасных дуэлянтов Харнлона и, хотя уважения так и не добился, приучил всех замолкать при одном своем появлении.
— Вы плотно затворили дверь, граф?
Маквиан подергал ручку и утвердительно кивнул:
— Плотно, ваше величество.
— Подойдите ближе.
Маквиан приблизился, не спуская с короля внимательного взгляда, он не хотел пропустить ни единого намека, а его величество все еще стоял у окна, наблюдая за тем, как сменяют друг друга часовые.
— Всегда хотел спросить вас, граф, но почему-то забывал…
— Слушаю, ваше величество.
— Почему вы предпочитаете черное платье?
— Это потому, ваше величество, что в жизни моей было не так много радости. Часто приходилось терпеть обиды и злословие, оттого и следую этому печальному образу.
Маквиан вздохнул, не переставая следить за реакцией Филиппа.
На самом деле темные цвета и простой покрой платья позволяли ему обходиться меньшими средствами, ведь мода при дворе менялась очень быстро и следовать за ее изменениями могли только самые состоятельные из придворных.
— Я хочу поручить вам чрезвычайно важную и секретную миссию, граф…
Король отвлекся от видов ночного Ливена и впервые взглянул на Маквиана.
— Я жизни не пожалею, ваше величество.
— Не сомневаюсь в этом.
Король прошел к остывшему камину и приложил ладони в перчатках к едва теплым камням.
— Нужно убить одного человека, граф. Он угрожает безопасности и спокойствию в нашем королевстве, а это для меня чрезвычайно важно.
— Я убью его, ваше величество.
— И даже не поинтересуетесь его именем? — спросил король, обернувшись.
— Что мне имя, если есть приказ короля?
— И все же я должен назвать его, иначе как же вы его найдете? Это Каспар Фрай, коварный шпион ныне покойного герцога Фердинанда. Но это еще не все…
Король оставил камин, прошелся вдоль расставленных у стены стульев, расстегнул ворот мундира, сшитого на манер гвардейского. Минуту назад Филиппу было зябко, а теперь он чувствовал жар.
— Это еще не все, граф, за Фраем должна последовать его семья. Вся.
— Приказ вашего величества для меня закон, — с пафосом произнёс Маквиан. — Я убью всех, кого вы прикажете.
— В этом я не сомневаюсь, только хочу предупредить — Фрай искусный воин. Если не застать его врасплох, он может повернуть ход боя в свою пользу.
— Я соберу отряд, ваше величество.
— Но не слишком большой, граф, все должно выглядеть как нападение разбойников, которых здесь хватает, а не как авангардный бой.
— Думаю, хватит пяти человек, ваше величество.
— Что вы думаете о Штойре, Лейдорфе и Коски?
— О Коски слышал хорошие отзывы, а со Штойром и Лейдорфом дрался по правилам ранга.
— До первой крови?
— Так точно, ваше величество.
— И что скажете?
— Хорошие бойцы. Лейдорф поначалу показался мне чуть медлительным, но это только видимость.
— Вот и отлично. Эти трое преданы мне и ничего не скажут ни де Шермону, ни королеве. Четвертым будете вы. А кто пятый?
— Если позволите, ваше величество, мой оруженосец Чезаре. Он отлично владеет секирой, а уж пику из рукава мечет — глазом невозможно заметить.
— Что ж, наверное, вам виднее. Берите своего Чезаре, но повторяю, о нашем разговоре никто узнать не должен.
Маквиан смиренно поклонился.
— Совсем полагаться на случай тоже не стоит, поэтому подготовьте еще какой-нибудь ход.
— Слушаюсь, ваше величество.
— Тянуть с этим не нужно, этой ночью я организую вызов Фрая по какому-нибудь поводу. Разумеется, он не решится прибыть сюда с оружием, а когда станет возвращаться, вы сделаете свое дело.
— Готов приступить немедленно, ваше величество.
— Что ж, идите. А я придумаю, как выманить его из дома.

Глава 25

На Рыночной площади горели костры, весенние ночи были еще холодными, и солдаты из отдыхающей смены дремали, сидя на скамейках привалившись друг к другу. Каспар отметил, что к брусчатке они относятся бережно — огонь разводили только на принесенных булыжниках, положенных на песок. Видимо, король действительно намеревался обосноваться здесь надолго.
Стражники прошли мимо ратуши, и Каспар понял, что к королю его не поведут. Значит, в «Кот и Ботинок» — к королеве.
«И почему ей не спится? — подумал Каспар об Анне Астурийской. — Почему не отложить дела до завтра?»
На углу площади, неподалеку от последнего костра, неподвижно стоял высокий человек в черной накидке. Внезапно он шевельнулся и, вытянув длинную руку, указал на ближайшего к нему стражника:
— Эй ты, поди сюда!
Стражник взглянул на своего старшего, тот лишь пожал плечами, голос незнакомца звучал властно, едва ли стоило с ним спорить.
Стражник робко приблизился к незнакомцу и приставил к ноге алебарду. Человек в черном склонился над ним, словно коршун на жертвой, и о чем-то тихо спросил. Стражник так же тихо ответил. Незнакомец сделал рукой небрежный жест, дескать — проваливай, и стражник побежал догонять своих.
«Да, прежним этот город уже никогда не будет», — подумал Каспар. А ведь еще пару дней назад он наделся, что переход Ливена под власть короля пройдет незаметно.
Крыльцо гостиницы освещалось двумя модными фонарями в виде стеклянных пузырей, Каспар видел такие в Харнлоне. Под фонарями стояли двое часовых в зелёных мундирах, то есть из личной гвардии королевы, гвардейцы короля носили синее.
— Кто такие? — строго спросил один из них, взявшись за рукоять меча.
— Его благородие господин камердинер велели доставить Каспара Фрая. Мы доставили, — доложил старший стражник.
Часовой приоткрыл дверь и кого-то позвал. На крыльцо вышел человек в простом дорожном платье и в сапогах со шпорами.
— Вы Фрай?
— Да, — кивнул Каспар.
— Он самый, из дому привели! — подтвердил стражник, но камердинер на него даже не взглянул.
— Поднимайтесь, — сказал он Каспару.
— А нам что делать, ваше благородие? — спросил стражник.
— Можете убираться.
Каспар поднялся по ступеням и, войдя в приемную, остановился возле стола гостиничного квартирьера, за которым теперь сидела служанка с широкими, как у кузнеца, плечами. За ее спиной на вбитом в стену гвозде висел кистень, а в руках была короткая «волчья» плеть с полуфунтовым грузом.
— Оружие при вас есть? — басом просила служанка.
— Только это, — ответил Каспар, достав кольчужную перчатку.
— Можете оставить у себя. Проходите.
— Я провожу, — сказал камердинер, обгоняя Каспара.
За следующим углом они встретили еще двух служанок, столь же внушительной комплекции, а возле лестницы — гвардейского сержанта. На втором этаже попались только одна горничная да приносивший уголь конюх. В коридорах было тихо.
— Ее величество ждет вас, — сказал камердинер, останавливаясь перед нужной дверью, и тихонько постучал.
— Войдите! — отозвалась Анна Астурийская, и Каспар почувствовал, как забилось сердце.

Глава 26

В большой комнате было светло и хорошо натоплено. Свечи, еще недавно использовавшиеся повсеместно, теперь стояли в подсвечниках нетронутыми — все захватили модные и более удобные масляные лампы.
Никого не увидев, Каспар остановился посреди комнаты, вдыхая знакомый аромат, которым был напоен воздух. Впервые запах этих масел он почувствовал много лет назад, во дворце короля Ордоса, когда близко увидел Анну Астурийскую. Тогда он почти утонул в ее глазах, обаянии и величии.
Вот и теперь Каспар едва понимал, что с ним происходит.
Королева неслышно вышла из соседней комнаты. Она была в удобном просторном платье из зеленоватого бархата с закрытым воротом. Волосы ее были уложены в домашнюю прическу и удерживались лишь тонкой сеточкой. Даже без блеска оголенных плеч, без сияния диадемы и колье она была неповторима и безупречна. Казалось, годы проходили мимо, щадя ее красоту и оставляя лишь толику грусти в глазах.
— Ну здравствуй, Фрай…
— Здравствуйте, ваше величество.
Их руки переплелись, глаза заблестели, в памяти снова возникли яркие воспоминания недолгих свиданий.
Королева вздохнула, убрала руки, взгляд ее стал жестче. Каспар понял, что пришла пора говорить о тревожившем ее деле.
— Мне всегда приятно встречаться с тобой, Фрай, и ты это знаешь.
— Мне очень лестно слышать это, ваше величество, — сказал Каспар и поклонился.
— Перестань. Поклонов и пустых комплиментов в моей жизни хватает, но не хватает людей вроде тебя, людей действия.
— Я должен что-то сделать для вашего величества?
— Не для меня, Фрай, для себя.
— Я не понимаю вас, ваше величество.
— Ты видел короля, Фрай?
Королева подошла к дивану и осторожно на него опустилась, потом указала рукой на мягкий стул напротив.
Каспар сел, он видел, что королева оттягивает момент какого-то неприятного для него известия.
— Я выносил ему ключи от города, ваше величество.
— Ну и как он тебе, ведь вы виделись три года назад?
— Его величество повзрослел, невзгоды закалили его, теперь он выглядит как полноценный, уверенный в себе монарх.
Лицо Анны Астурийской разгладилось, слышать подобное от Фрая ей было приятно.
— Вот только мне показалось, что его величество был не в духе.
— В этом все и дело, Фрай. К сожалению, он будет таким всякий раз, когда будет встречаться с тобой.
— Мне нетрудно избегать его величество, если только он не станет путешествовать по городу инкогнито.
— Король решил перенести столицу в Ливен, Фрай, у него большие планы относительно соседей на юге, и действовать из Харнлона ему не с руки. Поэтому ты должен уехать. Это не предложение выбора, это единственный способ выжить для тебя и твоей семьи. Филипп не станет церемониться — поверь мне, я знаю — я сама его таким воспитала. Ты всегда будешь болью для него, напоминанием о чем-то постыдном.
Каспар кивнул, он ничуть не сомневался, что Филипп его не помилует, это было не в обычаях королевских особ.
— Я волен ехать куда угодно, ваше величество?
— Нет, пока ты будешь где-то в неизвестности, неизвестна будет и судьба Филиппа. Он не станет этого терпеть и велит разыскать и тебя, и твою семью.
— Но что же мне тогда делать? — развел руками Каспар, к таким новостям он не был готов.
— Ты отправишься в Харнлон, Фрай, — сказала королева, и по ее тону Каспар понял, что у нее уже есть план.
— Что я должен делать в Харнлоне, ваше величество?
— Не в Харнлоне.
— А где же?
— В Тыкерье. Ты захватишь этот город с помощью пятитысячного отряда и воцаришься там королевским вассалом.
Королева открыла стоявшую на карточном столике шкатулку и достала из нее свиток.
— Вот заготовленный документ. — Анна Астурийская развернула свиток. — Он даст тебе полномочия распоряжаться людьми и деньгами от имени короля.
— Ваше величество, если король Филипп так против меня настроен — согласится ли он подписывать этот документ?
— Нет, конечно. Король будет против — он не любит отказываться от собственных планов, но я знаю, как повлиять на него, и, можешь не сомневаться, Фрай, этот документ король подпишет. Кстати, здесь остался единственный пробел — для твоего полного имени. Как оно звучит?
— Каспар Франциск Фрай, ваше величество.
— Захватишь Тыкерью, станешь графом Каспаром Франциском Фраем Вердийским.
— Но ведь прежде никто из ваших дворян не решался взять себе эти земли, ваше величество!
— Не решался, хотя за них король Ордос предлагал большие льготы и новые титулы. Однако у тебя нет выбора, Фрай, либо ты расширишь владения короля Филиппа и станешь нужным и уважаемым дворянином, либо король от тебя избавится.
— Когда я должен ехать, ваше величество?
— Лучше бы прямо этой ночью, но я понимаю — у тебя семья, красильни, склады… Ты хороший купец, Фрай, и хороший солдат, я верю, что не пожалею, помогая тебе и на этот раз.
Поняв, что разговор окончен, Каспар встал и подал королеве руку, она оперлась на нее и, поднявшись, посмотрела ему в глаза.
— У тебя остался только завтрашний день. К вечеру прибудет курьер с подписанным документом, а утром, еще до рассвета, у северных ворот тебя будут ждать две тысячи всадников, которым ты станешь военным начальником.
— Вы говорили о пяти тысячах, ваше величество, — напомнил Каспар, уже входя в отведенную ему роль. Королева удовлетворенно кивнула, она на это и рассчитывала.
— Еще три тысячи присоединятся к вам из харнлонского гарнизона, это также будет прописано в отдельном пункте. Все хозяйственные вопросы и снабжение окончательно решишь уже в Харнлоне. Ну все, Фрай, прощай, удачи тебе.
Королева подошла ближе и едва коснулась губами его щеки, затем повернулась и вышла в другую комнату. Аудиенция была окончена.

Глава 27

Выйдя на свежий воздух, Каспар постоял пару минут, приходя в себя. Следовало сосредоточиться и расставить по порядку все те дела, что предстояло сделать за завтрашний день.
Продать красильни и склады было нетрудно, денежных купцов в Ливене становилось все больше, а места у реки все меньше. Вот только как это сделать за один день? Можно оставить управляющих, а продать позже. А вдруг без его присмотра дела пойдут плохо?
В таких невеселых думах Каспар шел через площадь, среди костров и запаха подгоревшей на жарком огне каши. Это напоминало ему о походах в дальние, неизведанные края. То, что предстояло сделать теперь, можно было сравнить именно с таким походом — путешествием в неизвестность.
Пять тысяч войска для захвата Тыкерьи. Хватит ли этого? И сможет ли он командовать таким количеством солдат, ведь до этого у него в управлении было не более сотни работников и приказного люда?
Несмотря на поздний час, несколько окон в здании ратуши еще светились. Кто не спал за ними в эту ночь? Может, король или кто-то другой, озадаченный трудным приказом?
Площадь осталась позади, эхо шагов Каспара зазвучало на узкой улочке. Прежде здесь была непроглядная темень, но теперь до самого Бычьего ключа стояли фонари — по одному через каждые сорок ярдов. Поначалу бургомистр жаловался на большие расходы на масло, но позже, услышав выражения благодарности жителей, смирился.
Где-то хлопнула ставня, мяукнула кошка.
— Кис-кис-кис, — позвала хозяйка. — Кис-кис-кис.
— Развели кошек… — пробурчал кто-то из соседей.
Наверное, кошка благополучно вернулась, поскольку ее больше не звали.
Вот глубокая ниша в старинной стене столетней кладки. Когда-то здесь стояли жертвенники, но взгляды людей переменились, жертвенники убрали, а ниши остались. Когда улица была совсем темной, в них нередко прятались городские воры, поджидая верную добычу, но с появлением в центре города фонарей они перебрались на окраины.
Эхо шагов вдруг стало стихать, фонари поплыли желтыми разводами, не успел Каспар подивиться этим изменениям, как в следующей нише мелькнула быстрая тень.
Каспар сложился пополам, прежде чем успел что-то разобрать, и просвистевшая пика ударилась в стену. От удара она согнулась и отколола приличный кусок камня. Каспар подхватил его и со всей силы метнул прямо на выбегавших навстречу людей.
Камень ударил в чью-то кирасу и разлетелся на куски.
— Вот сволочь! — воскликнул один из нападавших.
Следом за камнем Каспар метнул согнувшуюся пику, угодив в кого-то тупым ее концом. Порядок нападавших распался, и Каспар бросился к вырвавшемуся вперед на правом фланге рослому бойцу.
Тот проворно взмахнул мечом, но клинок скользнул по кольчужной перчатке и врезался в мостовую. Каспар ударил гиганта сапогом в голень и рванул с его пояса рукоять кинжала — теперь он был вооружен.
— Убейте его! — проревел здоровяк, растирая ушибленную ногу.
— Без шума и криков, господа… — предупредил его высокий человек с нервным лицом.
На нем было черное платье, а в руках он держал узкий дуэльный меч и дагу. Еще двое, по виду дворяне, скрывали свои лица под широкими полями шляп, но Каспару показалось, что они ему знакомы.
— Дозвольте я, ваша светлость, — попросил широкоплечий низкорослый участник шайки, вооруженный клепаным топором. Этот был из простых, именно он метал пику.
— Давай, Чезаре, — разрешил высокий, и его «цепной пес» бросился вперед.
Теперь Каспару пришлось попрыгать, чтобы его не рассекло наискось, Чезаре оказался очень быстр и совсем не уставал. Как ни пытался Каспар поймать его на оплошности, ему это не удавалось. Правда, была в этом яростном наступлении и положительная сторона: остальные нападавшие держались от Чезаре подальше. Улица была узка, а он видел перед собой только цель.
— Ты воняешь чесноком… — поддразнил его Каспар, отпрыгивая к стене. Чезаре заревел от злости и ударил что было сил. Брызнул камень, крошка запорошила ему глаза. Каспар скользнул в сторону и, перекинув кинжал в левую руку, ударил Чезаре в бок.
Звякнул упавший топор, раненый сполз по стене и застонал.
— Стража! Стража-а-а! — закричала со второго этажа какая-то женщина.
— Заткнись, корова, иначе я поднимусь и отрежу тебе голову! — пообещал человек в черном, и крики прекратились.
— Давайте все разом, господа! — предложил гигант с ушибленной ногой. Он прихрамывал, однако меч держал крепко.
Каспар покосился на топор, требовалось хоть какое-то оружие посерьезнее кинжала, однако топор был слишком тяжел, вот если бы хороший меч… Не тот, что у громилы, такой хорош лишь для кавалерийского боя, а такой, как у господ в широкополых шляпах.
— Эй, ты, мне нужен твой меч, давай его сюда! — приказным тоном потребовал Каспар.
— Что-о-о?! Это ты мне, сволочь?
Осторожность дворянина как ветром сдуло. Он шагнул вперед, отодвинув человека в черном, и для пробы взмахнул мечом. Его поддержал громила. Каспар поспешно отступил, оскорбленный дворянин бросился следом, чтобы покончить с обидчиком последним выпадом, но Каспар отбил удар кинжалом и, прихватив клинок кольчужной перчаткой, выдернул оружие у противника.
Неожиданно атаковал человек в черном, его узкий меч оказался быстр, как птичка. Каспар получил порез на предплечье и выронил кинжал, однако трофейный меч остался при нем.
— Ну что, Фрай, может, побежишь? — с ухмылкой поинтересовался человек в черном.
— Мне бежать некуда, ваше сиятельство, — серьезно ответил Каспар. Вести эту банду к своему дому он не хотел.
Рукав стал пропитываться кровью, по своему опыту Каспар знал, что его сил осталось на четверть часа, потом он начнет слабеть.
Перехватив меч поудобнее, он с удовлетворением отметил, что у этого клинка привычная балансировка.
Каспар жестко атаковал человека в черном, а когда тому на помощь поспешил хромой гигант, выбил у громилы меч, разрубил наплечник и ударом плашмя по голове сбил беднягу на брусчатку.
Оставшийся без защитника обиженный дворянин тут же подхватил освободившийся меч, и трое уцелевших убийц бросились на Каспара, рубя без очереди.
Как только обидчивый с неудобным для него мечом встал на место громилы, Каспар тем же финтом выбил оружие, нанес удар по наплечнику, а затем плашмя — клинком по голове.
Зачем щадит этих дворян, он и сам не понимал, однако убивать их желания не было.
— Он убил Штойра! — воскликнул наступавший на правом фланге дворянин и бросился мстить за друга — слишком поспешно. Каспар отбил его меч и встретил головой в лицо. Дворянин упал и лишился чувств.
— Ну что, ваше сиятельство, побежите? — спросил Каспар, подражая интонации человека в черном.
— Нет, Фрай, мне бежать некуда, у меня на эту карту все поставлено.
Порез на левом предплечье загорелся огнем — верный признак скорой слабости, рукав потяжелел от крови. У Каспара оставалось минуты три, следовало спешить.
— Может, представитесь, ваше сиятельство, вы мое имя знаете, а я ваше — нет, — предложил Каспар, наступая на противника.
— Ни к чему тебе знать мое имя, ты все равно умрешь этой ночью.
С этими словами граф бросился в атаку, сплетая тонким мечом замысловатые комбинации и рассекая их косыми ходами быстрой даги. Для дуэльного боя граф был хорош, в схватках по правилам он редко встречал равных, но у Фрая была другая школа, где не признавались никакие правила и выигрывал тот, кто оставался живым.
Поймав перчаткой лезвие даги и зажав мечом клинок графа, Каспар дважды ударил графа в голень, и когда тот, застонав, начал оседать, отбросил его в сторону и ударом меча завершил схватку.

Глава 28

Бросив трофейный меч возле поверженного противника, Каспар прислонился к стене, переводя дух. Левое предплечье он почти не чувствовал, онемение распространилось уже до локтя, требовалось спешить — падать на мостовую было никак нельзя, у безымянного графа на этой улице могли быть еще сообщники.
Каспар глянул в сторону площади: вдоль стены крались дождавшиеся конца схватки стражники.
— Ну что ж, почти вовремя, — криво усмехнулся Каспар и, оттолкнувшись от стены, пошел прочь.
От фонаря к фонарю, он шел все быстрее, иногда спотыкаясь и хватаясь за стены. Там, где начался собственно Бычий ключ, фонарей стало втрое меньше, впрочем, это Каспару было привычно, он хорошо ориентировался на улице даже в те времена, когда о фонарях в этих местах и не слыхивали.
Вот и знакомые очертания дома. Услышав на улице шаги, залаяла и тут же замолчала соседская собака. У дома напротив темнела ломовая телега, на которой возили камень — хозяева делали новую пристройку.
Коснувшись своего забора, Каспар приободрился — значит, дошел и не свалился, как старый обессиленный бродяга. По первым осенним заморозкам они часто замерзали на улицах.
Вот и калитка. Каспар остановился, чтобы собраться с силами — в глазах уже плыли красные круги. В прежние времена с такой раной он мог полдня сидеть в седле, но с той поры прошло много лет. Слишком много.
У брошенной телеги скрипнула оглобля. Над улицей вспыхнул яркий огонь, и в следующее мгновение щелкнул спуск «Громобоя», мощного арбалета, хранившегося у Каспара с незапамятных времён.
Тяжелый болт прошил скрывавшуюся за телегой цель и с треском вошел в соседские ворота. Несколько собак в округе с перепугу подняли лай.
«Придется платить за порчу ворот…» — пронеслось в голове Каспара.
— Каспар, ты цел? — спросила Генриетта.
— Цел, дорогая… Я взгляну, что там…
Лежавший на мостовой мешочек с осветительной смесью еще горел, потрескивая и разбрасывая искры. Каспар перешел улицу и при свете затухающего пламени заглянул за телегу. Стрелок лежал на спине, раскинув руки, рядом валялся заряженный двулучный арбалет — лучшее средство для убийства из засады.
— Каспар, возвращайся! — потребовала Генриетта.
— Иду, дорогая… — ответил он и поспешил назад. Калитку распахнул Хуберт. Он пропустил отца, выглянул на улицу и снова закрыл, заперев на все засовы.
— Мам, он ранен! — сообщила Ева, едва отец переступил порог.
— Весь гарнизон в сборе, — усмехнулся Каспар и, улыбнувшись перепуганной жене, добавил: — Ничего страшного, просто царапина.
И съехал по стене на пол.
— Ева, живо тряпицы неси и горячую воду! Хуберт, а ты не отходи от окна, смотри в оба!
— Да ты у меня… прямо сержант…
— Помолчи, Каспар, сейчас я тебя перевяжу.
Генриетта разрезала ножом пропитавшийся кровью рукав и, едва взглянув на рану, крикнула:
— И иголку с суровой ниткой неси!
В доме наёмника все самое необходимое лежало в одном месте, так что вскоре Ева принесла то, что потребовалось, а потом зажгла две дополнительные масляные лампы.
Подавая матери то мокрую тряпицу, то новую нитку, Ева внимательно следила за тем, как та накладывала стежки, понимая, что и это, помимо искусства фехтования, неотъемлемая часть жизни воина.
Вскоре рана была зашита, присыпана перетертой травой специального сбора и туго завязана порванной на ленты чистой тряпицей. Кровь остановилась, Каспар почувствовал себя лучше и с помощью Евы снял сапоги.
— Поди выпей сонного отвара, тебе нужно поспать.
— Нет, дорогая, спать мне некогда, да и вам тоже…
— Что же за враги у нас завелись, неужто королевские слуги? — воскликнула Генриетта.
— Я не говорю, что на нас должны напасть…
— А кто же тебе плечо порезал, папа? — спросила Ева.
— Это просто шайка воров, — ответил Каспар, подпустив в голос пренебрежительности.
— А за телегой кто сидел — тоже вор? — поинтересовалась Генриетта. Провести ее было непросто — муж едва добирается домой раненый, а у калитки его ждет убийца с арбалетом. Какие уж тут разбойники?
— Не знаю, кто был за телегой, его лицо мне незнакомо. Но я не об этом говорю, так что послушайте…
— Слушаем, — сказал Генриетта, глядя на мужа в упор.
— Мы должны переехать.
— Куда, батя?! — спросил из гостиной Хуберт.
— В Харнлон, — ответил Каспар, решив начать издалека.
— В Харнлон? — удивленно переспросила Генриетта.
— Да, дорогая, в большой и красивый город. Мне приходилось бывать в нем дважды, уверен, что и вам там очень понравится.
— А чего нам в Харнлоне делать? Здесь красильни, дом, дела идут хорошо.
— Видишь ли… — Каспар пытался представить переезд как можно более безобидным. — Король назначает меня на службу, а отказываться как-то неприлично, все же теперь мы часть королевства.
— А что за служба, папа? — спросила Ева.
— Ну мне предлагают место королевского наместника.
— А титул к нему прилагается? — поинтересовался из гостиной Хуберт, стоявший у окна наблюдателем.
— Если у меня получится там служить, я стану графом…
Генриетта и Ева переглянулись. Из гостиной выглянул Хуберт.
— Батя, это правда?
— Правда, сынок. Только жить мы будем не в самом Харнлоне, а в своей новой вотчине, в городе Тыкерья.
— Тыкерья? — переспросила Генриетта. — Что-то я не слышала о таком городе.
— Это чуть севернее королевской столицы, дорогая, недалеко от океана.
— Что-о-о? — угрожающе произнесла она. — Ты собираешься жить на берегу Студеного океана?
— Ну почему же на берегу, дорогая? Совсем не на берегу! От того места, где мы будем жить, до океана еще ехать и ехать!
Каспар промолчал о том, что в Тыкерье их никто не ждет и, чтобы поселиться в нем, нужно разбить войско вердийцев, которые вовсе не жаждут почувствовать над собой власть королевского наместника.
— Да там, наверное, ледяные пустоши и ничего более! — не сдавалась Генриетта.
— Нет, дорогая, там есть и леса, — возразил Каспар, хотя назвать северные кустарники деревьями можно было лишь с большой натяжкой.
— Мама, если мы станем графами, ты сможешь отдать дочь за дворянина, — пришёл на помощь отцу Хуберт.
— Да-а? — поразилась Генриетта. — Каспар, это правда?
— Дорогая, ну, если я стану графом, мы окажемся вровень с любым другим графом королевства. Не вижу здесь ничего удивительного.
Эти слова изменили настроение Генриетты. Она подошла к зеркалу и при свете лампы поправила растрепавшиеся волосы, потом одернула ночную рубашку и, повернувшись, сказала:
— Ну раз сам король предлагает службу, надо ехать…
— Так, значит, мы едем? — обрадовалась Ева. — Ура-а-а! То есть какой ужас, я не смогу посещать школу для девочек.
Генриетта хотела сделать дочери замечание, но передумала. Она вся уже была во власти новых планов.
— Когда мы уезжаем, дорогой? — спросила она.
— На сборы у нас один день, наутро следующего дня мы будем уже в дороге.

Глава 29

Король Филипп не спал полночи и забылся беспокойным сном, когда уже начало светать. Его личный слуга Гангур несколько раз заглядывал в зал, беспокоясь, что его величество спит в неудобной позе, однако заходить не решился.
Когда часы на ратуше пробили десять, Филипп проснулся сам.
Потянувшись на короткой кушетке, он с удивлением заметил, что спал не раздеваясь, затем выглянул на площадь, где уже толпился народ. Ближнюю к ратуши часть площади отгородили возами, за которыми стояли часовые, остальное пространство было отдано под торговлю.
— Гангур! — позвал король.
— Я здесь, ваше величество, — отозвался слуга, появляясь в сопровождении еще двух лакеев. Они принесли воды для умывания, смену белья, платье и пару сапог.
Король хотел немедленно спросить о новостях, он ждал сообщения от графа Маквиана, но решил не делать этого при лакеях.
Умывшись и сменив платье, его величество, несмотря на недосып, почувствовал себя увереннее. Он снова вернулся к окну и стал ждать, когда Гангур принесет горячий шоколад.
— Ваш шоколад, ваше величество! — раздалось за спиной.
Король повернулся, принял чашку, из которой, по обычаю, Гангур плеснул немного в небольшую плошку и с удовольствием выпил, демонстрируя безопасность напитка. Впрочем, король уже давно не обращал внимания на этот ритуал.
— Что слышно от Маквиана? — спросил он, ничуть не сомневаясь, что старый слуга знает о затеянной им авантюре.
— Убит, ваше величество.
— Убит?! — Король едва не поперхнулся. — Но как?!
— Обезглавлен. Его слуга тоже убит, а с ними еще один безвестный арбалетчик, наверняка принадлежавший к этой же компании.
— А Штойр, Лейдорф, Коски?
— Этим повезло больше, ваше величество, они лежат с компрессами и ушибами, очевидно, их пощадили.
— Пощадили… — повторил король.
— Ее величество королева-мать! — послышалось из коридора.
Филипп раздраженно отбросил платок, ему совсем не хотелось видеться с королевой. Тем не менее он нашел в себе силы улыбнуться и шагнуть ей навстречу.
— У вас утомленный вид, ваше величество, — с ходу заметила королева и выразительно посмотрела на Гангура. Тот поклонился и поспешно вышел, притворив дверь.
— Я плохо спал на новом месте.
Королева подошла к окну и покачала головой.
— Сколько же сил еще придётся приложить, чтобы навести здесь столичный порядок.
— Все не так ужасно, ваше величество, вчера я успел осмотреть несколько улиц, они вполне опрятны. Больше всего меня радует, что Ливен преуспевает в торговле и производстве, давая немалые налоги.
— Насколько немалые? — Королева подошла к Филиппу и погладила его по щеке, гадая о причинах бледности сына.
— Пятьдесят тысяч дукатов в год.
— Пятьдесят тысяч? — повторила королева и удовлетворенно кивнула. — Хорошая прибавка для молодого амбициозного монарха. Отчего вы плохо спали, сын мой?
— Я же сказал, ваше величество, эта новая обстановка, сырая погода, что была накануне…
— Что ж, пусть будет так, — согласилась королева и прошлась по залу, разглядывая сводчатый потолок, стены и висящие на них портреты всех бургомистров за долгую историю Ливена.
— Владелец гостиницы рассказал мне преинтересные вещи. — Королева остановилась и повернулась к сыну. Она выжидала подходящий момент для своей главной новости.
— И что же это за «преинтересные вещи»?
— В Ливене существует небольшая колония гномов, они живут среди здешних мастеров.
— Ну в Харнлоне тоже есть гномы.
— А еще здесь есть орк, правда, всего один. Причем его не держат в клетке, как это обычно бывает, он предоставлен самому себе и ведет жизнь свободного горожанина. Работает сторожем на складах дорогих товаров.
— Подумать только, — улыбнулся король, представляя орка с деревянной колотушкой.
Заметив, что его величество как будто повеселел, королева достала из рукава свиток.
— Прочтите это, ваше величество… — сказала она, подавая свиток королю.
— Что это?
— Это текст права.
— Какого права, кому?
— Прочтите.
Король погрузился в чтение. Анне Астурийской доставляло удовольствие видеть, как поднимаются на лоб брови Филиппа.
— Каспар Франциск Фрай — наместник короля?! — воскликнул тот. — Да не бывать этому!
— Почему же не бывать, ваше величество? — с нажимом произнесла королева.
— Да не бывать, и все тут! Таково мое королевское слово!
— Здесь тонкие двери, ваше величество, я бы попросила вас не кричать так громко, а то гвардейцы подумают, что к нам забрались воры, — ледяным тоном произнесла королева. — Теперь вы успокоились?
— Да, я успокоился.
— Прекрасно, ваше величество, потрудитесь объяснить вашу позицию и рассказать мне, почему вы пытаетесь сорвать мой замечательный план?
— О каком плане идёт речь?
— О каком плане? Нужно было сначала спросить о причинах появления права, которое вы держите в руке, а потом уже кричать «никогда не бывать!».
— Хорошо, ваше величество, я поторопился с выводами и готов выслушать ваш план.
Королева улыбнулась, подошла к Филиппу и поцеловала его в лоб.
— Присядем, сын мой.
Они сели.
— Теперь, когда все внимание вашего величества направлено на юг, Харнлон может остаться без должной защиты.
— Я оставлю там хороший гарнизон.
— Сегодня его будет достаточно, а завтра? Послы далекой Гвиндосии, о которой всего несколько лет назад мы даже не слышали, плывут на своих кораблях все дальше, не признают торговли за золото и обманом покупают за бусы весь Запад и Восток. Пройдет совсем немного времени, они высадятся на вердийском или тардийском побережье, и тогда опасность для Харнлона с каждым годом будет возрастать.
— Но мы не можем отказаться от движения на юг, ваше величество, в этом направлении лежат самые слабые государства, пока герцог Ангулемский был силен, мы не могли и подумать о движении в этом направлении, теперь же упустить такую возможность было бы глупо!
— Совершенно с вами согласна, ваше величество. Но еще большей глупостью было бы получить Юг ценой потери Севера…
Они помолчали, Филипп понимал, что королева права. Она не имела привычки советовать ему, если в этом не было необходимости.
— Что же вы предлагаете, ваше величество?
— Я предлагаю наделить Каспара Франциска Фрая полномочиями королевского наместника, выделить ему экспедиционный отряд и отправить на покорение вердийского края. Пусть захватит Тыкерью, получит графский титул и станет нашим надежным форпостом перед лицом вездесущих гвиндосов.
— А если ему не удастся, если вердийцы окажутся сильнее?
— Тогда вы избавитесь от Фрая, ваше величество, чего не удалось сделать этой ночью. Вы окажетесь в выигрыше при любом исходе, но лучше бы у него получилось, тогда мы вернем некогда принадлежавшие нам земли, а в слухах, которые так беспокоят вас, место беспородного наёмника займет сиятельный граф, и все будет выглядеть уже не так ужасно, не правда ли, ваше величество?
Король вздохнул и покачал головой:
— Ах, ваше величество, иногда ваши замечания кажутся мне чудовищными.
— Просто я хорошо знаю ваше величество и мне понятно, что мучит вас и не дает покоя. Таковы все матери, они знают о тревогах своих детей.
Они помолчали, потом королева поднялась, давая понять, что пришло время принимать решение.
— Итак, что вы думаете о моем плане, ваше величество?
Король встал и поднял руки, словно сдаваясь:
— Ваш план хорош, матушка, я подпишу право наместника для Фрая, и пусть будет так, как будет.
Он улыбнулся матери, однако за этой улыбкой скрывалось нежелание отказываться от собственных планов. Может, и стоило последовать плану королевы, но на место Фрая легко было взять любого дворянина — за возможность стать влиятельным графом и владельцем обширных земель многие из придворных готовы были рискнуть жизнью…
Вот только королю никак не приходило на ум, кто именно из тех, кого он знал, мог справиться с подобной задачей. Рискнуть жизнью и погибнуть за короля — да, таких хватало, но захватить Тыкерью и, самое главное, впоследствии удержать…
Его величество взял свиток, обмакнул перо в чернила и, помедлив мгновение, поставил на праве свою размашистую подпись.
— Гангур! — позвал он.
Слуга тотчас показался в зале, еще раз поклонился королеве и, подбежав к бюро, достал свечу и сургуч. Не прошло и минуты, как на свитке подписанного королем права появилась королевская печать.
— Позвольте, я сам отошлю это право, ваше величество, — попросил король, пряча свиток за спиной.
— Конечно, ваше величество, — улыбнулась королева, однако в глазах ее было недовольство. — Нет никакой разницы, чей слуга его доставит, главное — сделать это не позже захода солнца.

Глава 30

Как только Анна Астурийская ушла, король приказал найти де Шермона. Ему требовалось посоветоваться с кем-то, чтобы лучше увидеть сложившуюся ситуацию.
Граф появился только через полчаса.
— Почему так долго, граф, неужели я должен ждать вас? — вспылил король.
— Я как раз направлялся к вашему величеству из трактира, где завтракал, когда появился посыльный… — Де Шермон не сказал, что посыльный застал его за завтраком, однако он предпочел не прерываться. — Мы разбросаны по всему городу, потому найти кого-то не так легко, ваше величество.
— Ладно, оставим это.
Король нервно ходил вдоль ряда стульев, а граф покачивался на каблуках и разглядывал массивную люстру. После простого, но сытного завтрака он был в хорошем настроении.
— Де Шермон, я собираюсь поручить вам чрезвычайно важную и секретную миссию.
— Я все исполню, ваше величество, — заверил граф, вспоминая вкус малинового пудинга со сливками. Такого он не ел даже в Харнлоне.
— Вы возьмете вот этот свиток и отвезете Каспару Франциску Фраю.
— Кому? — переспросил де Шермон. Ему показалось, что он ослышался.
— Каспару Франциску Фраю, мой друг. Держите свои уши открытыми, я не собираюсь повторять вам по два раза.
— Прошу прощения, ваше величество, это было так неожиданно…
— Сейчас вы удивитесь еще больше, дорогой де Шермон. Читайте.
И король сунул документ в руки графу.
— Но тут печать, возможно, не стоит…
— Читайте же, это часть вашей миссии!
Граф, прочитав первые строки, поднял на короля удивленный взгляд.
— Фрая в Харнлон в качестве наместника? Зачем?
Король самодовольно усмехнулся, наслаждаясь недоумением де Шермона. Граф часто критиковал поступки короля, ставя под сомнения их разумность, и теперь Филипп ожидал новых критических замечаний де Шермона, чтобы к полному своему удовольствию разбить их.
— Мне в голову пришла замечательная идея убрать Фрая из Ливена и дать ему шанс подтвердить свою репутацию.
— Но чего ради, ваше величество? Для развлечения? — продолжал недоумевать граф.
— Нет, конечно. Фрай получит право королевского наместника, если захватит для меня Тыкерью.
— Постойте, ваше величество, но ведь еще сегодня ночью ваши бароны пытались зарезать Фрая…
— Что?! Откуда вы знаете? — строго спросил король.
— Ваше величество, да половина Ливена только об этом и говорит. Разумеется, короля в это дело не впутывают, просто говорят о нападения на Каспара Фрая. И потом, от слуги барона Штойра я узнал, что его хозяина ночью кто-то крепко поколотил, а графа Маквиана со слугой и вовсе убили. Вот и все, что я узнал, об остальном догадался.
— Ну хорошо, хорошо, признаюсь вам, граф, это я отдал такое распоряжение, чтобы проверить, сгодится ли Фрай для ответственного поручения, что я ему заготовил. В прошлом он был крепок и решителен, но кто знает, не отяжелел ли с годами? Теперь ясно, что с ним все в порядке и я смело могу на него положиться.
— Постойте, ваше величество, а если он откажется? Если сошлется на дела, на нездоровье, да мало ли какие могут быть немочи?
— Он согласится. Я… подсылал ему людей для предварительного разговора. Он согласится, — сказал король, не желая сообщать, кто был настоящим автором этого грандиозного плана.
— Но, ваше величество, почему не послать какого-нибудь сержанта? Или передача этого документа настолько для вас важна?
— Дело не в передаче документа, дорогой де Шермон. Вы не только передадите подписанное мною право, но и отправитесь в Харнлон вместе с Фраем.
— Я?
— А чему вы удивляетесь? Не могу же я положиться на Фрая полностью, нужно, чтобы за ним кто-то присматривал и в случае необходимости мог его остановить.
— Да как же его остановить, ваше величество, если он ночью пятерых…
— Прекратите, граф! Вы прекрасно знаете, что есть способы остановить зарвавшегося наглеца, не вступая с ним в открытое противоборство. Давайте не будем обсуждать хотя бы это.
— Как скажете, ваше величество.
— Спасибо, мой друг. — Король перевёл дух. — Вы будете присматривать за ним и при необходимости давать советы.
— Относительно чего, ваше величество?
— Относительно всего, де Шермон. Относительно порядков в Харнлоне, траты казенных денег, военных построений перед решающей битвой, в выборе седел, крупы для солдат.
Король раздраженно встряхнул головой и прошелся до окна и обратно. Затем положил руку на плечо де Шермона и проникновенным тоном добавил:
— Я бы не хотел, чтобы вы, мой друг, истолковали это как ссылку, как попытку отправить вас подальше от королевы. К тому же мне показалось, вам понравилась дочка Фрая. Полагаю, ее общество спасет вас от дорожной скуки.
— Благодарю за доверие, ваше величество, я прямо сейчас отправлюсь к Фраю и доставлю документ, если только не заблужусь.
— О, вы не заблудитесь, дом Фрая в Ливене знает каждая собака. Он здесь известная личность, что-то вроде героя народного эпоса.

Глава 31

На сборы у Каспара оставалось так мало времени, что он не мог себе позволить сходить ни в красильни, нив пошивочный и чесальный цеха. Вместо этого он вызвал приказчиков домой, чтобы прямо в гостиной, среди связанных в узлы пожитков, поговорить о судьбе недвижимого имущества.
Каспар решил уехать в любом случае — пришлет ему королева гонца с бумагой или нет. С приходом короля все в Ливене переменилось, Каспар чувствовал это и посчитал за лучшее покинуть город.
По приказу короля он обязан был ехать на север, а без приказа, по своей охоте отправится на юг. До земель лорда Кремптона он намеревался добраться с малой охраной из нескольких человек, а в первом же городе взять отряд человек в тридцать. Никаких особых ценностей, кроме кошелька с золотом, Каспар с собой брать не собирался, однако охрана требовалась для его семейства.
— Господа приказчики и добрые мои помощники, я созвал вас по чрезвычайной нужде, потому что намерен покинуть город в большой срочности.
— Но как же все будет управляться, ваша милость? — воскликнул Луцвель, работавший у Каспара с момента постройки первой красильни.
— Вот об этом я и хочу поговорить, — сказал тот, прислушиваясь к шуму проезжавшего по улице экипажа.
Мимо, прямо через гостиную, Хуберт и Генриетта пронесли связки оружия — мечи и арбалеты. Гости переглянулись, каждый пытался найти для себя объяснение столь поспешного отъезда хозяина.
— Думал я думал и не придумал ничего лучше, как организовать из вас товарищеское кумпанство.
— Это как? — поинтересовался Рыпа.
— Очень просто: каждый из вас получает по одной десятой доле, а все решения вы принимаете вместе, голосуя как в Купеческом собрании. Первый год каждый останется на своем месте и ваши доли, по договору, будут связаны вместе, а на второй год вы сможете сами переназначать управляющих цехами и складами. Чем лучше будете управляться, тем выше будет ваш барыш.
— Без тебя как-то боязно, хозяин, может, я с тобой поеду? — предложил Свинчатка.
— Пока мне некуда тебя взять, может, потом, когда обоснуюсь на новом месте. Впрочем, уверен, что к тому времени вы завалите ливенской «пшенкой» все окрестности.
— А ну как нас перекупят, хозяин, пока тебя не будет?
— Через год каждый из вас волен продать свою долю, либо, оставшись при доле, уйти с должности, но перед продажей он будет обязан прежде предложить долю к выкупу своим товарищам, а уже потом чужим купцам. Ну что, кто-нибудь еще желает спросить?
Каспар посмотрел на Певица и Луцвеля, те только пожали плечами. По их глазам Каспар видел, что они хотят спросить — отчего всем одинаковая доля, но опасаются сделать это при Рыпе, Свинчатке и Слизне. Каспар же не собирался разрешать никакие споры — в рамках совета они смогут сделать это сами. Главное, что его сейчас по-настоящему беспокоило, так это не решит ли Филипп арестовать его вместе с семьей прямо сейчас?
На улице снова застучали копыта, Каспар привстал, однако трое гвардейцев проскакали мимо его дома. Он снова сел.
— Итак, вопросов нет, значит, я зову стряпчего. Господин Штойлец, идите сюда!
Стряпчий Штойлец появился в гостиной со стороны кухни, торопливо прожевывая пирожок с говяжьей печенкой. Под мышкой у него была обшитая кожей туба для бумаги и заверенных свитков, а за ухом — готовое к действию гусиное перо.
Выглядел Штойлец не так представительно, как большинство его клиентов, однако в Ливене слово этого стряпчего считалось самым надежным.
— Прошу вас, стряпчий!
Освобождая место для бумаг, Каспар сбросил со стола собранные Генриеттой вещи, и Штойлец в мгновение ока открыл тубу и развернул свиток с заготовленными договорами.
— Ознакомьтесь и ставьте подписи.
— Чего там читать, хозяин, я и так подмахну, — сказал Свинчатка.
— И я, — подтвердил Слизень.
— И я тоже, — с важностью произнёс Рыпа, который еще недавно не умел ни читать, ни писать.
Певиц и Луцвель, напротив, взяли по экземпляру договора и стали внимательно вчитываться в его текст. Каспар не возражал, денежные дела требовали серьезного подхода.
Наконец договоры были подписаны, один Каспар оставил себе, другой был предназначен образованному совету, а третий взял на хранение стряпчий, который вскоре отбыл в сопровождении своего охранника. Следом разошлись и приказчики.
Едва Каспар закрыл за ними дверь, как на улице снова зазвенели подковы и раздался крик Евы:
— Это он! Он приехал! Он обещал, и он приехал, папа, мама!
В первое мгновение ожидавший новых неприятностей Каспар бросился к мечу, что висел у входной двери, но недовольный голос Генриетты все расставил по местам:
— Да что же ты так орешь, я уже думала, на тебя напали?
«Уф, и я тоже!» — подумал Каспар, переводя дух, затем выглянул в окно и поспешил во двор: перед воротами на кусавшем удила беспокойном мардиганце сидел разодетый, как сам король, дворянин.
Пока Каспар сбегал по длинной лестнице, в его голове пронеслись и рассказы Евы, и разговор с королевой, и воспоминания о том, как он выносил королю ключ от города. Что за дело привело сюда этого дворянина?
— Чем могу служить вашему сиятельству? — спросил Каспар, распахнув калитку и сразу узнав в графе спутника короля.
— А вы, по всей видимости, Каспар Фрай? — в свою очередь спросил граф и выбрался из седла.
— Он самый, ваше сиятельство.
Де Шермон подошёл ближе и неожиданно подал руку, чтобы удивить старого наёмника, однако Каспар не спасовал, ему приходилось жать руку даже герцогу Ангулемскому. Выдержав крепкое рукопожатие Фрая, де Шермон вынул из-за пояса запечатанный сургучом свиток и подал Каспару.
— Это вам от его величества Филиппа Рембурга. Срывайте печать, я должен убедиться, что вы ознакомились с приказом короля и надлежащим образом поняли его.
Каспар распечатал свиток и, едва взглянув на него, узнал документ, что показывала ему королева.
— Я прочитал, ваше сиятельство, и все правильно понял.
— Вот так? — искренне удивился граф.
— Здравствуйте, ваше сиятельство Грегори Матиус де Шермон, граф Одуанский и Бризо! — раздался за спиной Каспара звонкий голос.
Он поднял на графа полный ужаса взгляд, опасаясь его реакции на несносную выходку Евы, однако де Шермон, ничуть не смутившись, снял шляпу и поклонился так церемонно, как будто перед ним была принцесса.
— Добрый день, мисс Ева, как видите, я навестил вас в доме вашего отца, как и обещал.
— Да, я вижу! Большое спасибо, ваше сиятельство! — ответила Ева, не в силах сдержать счастливую улыбку.
— Мы познакомились с вашей дочерью совершенно случайно, господин Фрай, она так лихо отделала пятерых разбойников, что я подумал, будто это юноша. Спустился с холма, чтобы познакомиться с героем, а это оказалась прекрасная воительница.
Внезапно граф осекся, поскольку Ева из-за спины отца подавала ему отчаянные знаки, призывая замолчать.
— Э-э… Кажется, я сказал лишнего.
— Самую малость, ваше сиятельство, — усмехнулся Каспар и покосился на дочь.
Та сейчас же спрятала руки за спину:
— Извините меня, ваше сиятельство, я должна вернуться в дом, с этими сборами у нас так много работы!
— Кажется, я открыл какую-то тайну… — со вздохом констатировал де Шермон.
— В ее возрасте слишком рано гулять так далеко от дома, я уже не говорю об этих драках с разбойниками, — сказал Каспар по-отцовски жестко.
— И все же я чувствую себя виноватым, — признался граф. — Придется теперь выдумывать, чем я могу загладить вину перед вашей дочерью.
— Но мы…
— Да-да, завтра еще до рассвета вы с семьей отправитесь в Харнлон, однако и меня его величество посылает вместе с вами, чтобы в столице королевства вам не было никакой задержки — военную кампанию против вердийцев нужно провести до зимы.
— Я понимаю, ваше сиятельство.
— И вот что, Фрай… — Де Шермон огляделся: из-за всех заборов на них пялились любопытные жители улицы. — Можете говорить мне просто «граф», не нужно этих «ваше сиятельство».
— Мне будет нелегко.
— Ничего, привыкнете, тем более что я теперь буду величать вас «генерал», а все прочие «генерал-наместник».
— Хорошо, граф, я буду называть вас именно так.
Граф де Шермон уехал, а у Каспара перед отъездом еще оставалось несколько срочных дел — требовалось навестить бургомистра, а потом зайти в банк, чтобы взять в дорогу денег. На королевскую милость Каспар не слишком рассчитывал.
Оседлав присланного конезаводчиком мардиганца, Каспар отправился на Рыночную площадь, однако еще издали услышал шум, как будто вместо ежедневного торжища там был военный лагерь.
Поначалу Каспар решил, что король собрал на площади свои войска, однако все объяснялось иначе. Едва он выехал на торжище, ему пришлось посторониться, чтобы пропустить экипаж с баронским гербом. За первым экипажем ждал своей очереди другой, за ним третий. Вся Рыночная площадь оказалась заполнена каретами и сопровождавшими их всадниками эскорта, разодетыми в цвета флагов своих хозяев.
— Фрай! Фра-а-ай! — раздался чей-то громкий голос, перекрывающий уличный шум.
Каспар натянул поводья и обернулся. К нему направлялся всадник с графским гербом на парадном платье, прокладывая дорогу прямо через чужих геральдов.
— Фрай, ты узнаешь меня? — широко улыбаясь, спросил поседевший Бертран фон Марингер, останавливая лошадь.
— Как можно не узнать, ваше сиятельство! — улыбнулся Каспар, и они обменялись рукопожатиями.
— Как ты поживаешь, что поделываешь?
— В купечестве я.
— Ну и как — преуспеваешь?
— Жаловаться не приходится. А ты как? Я слышал, счастливо женат, дети у тебя.
— Тут ты прав, дети уже взрослые. — Бертран вздохнул. — Приходится думать о разделе графства — у меня трое сыновей. По счастью, король начинает большой поход, так что моим драчунам будет чем заняться.
Перехватив удивленный взгляд Каспара, Бертран горько усмехнулся:
— Да-да, мой друг, для многих многодетных дворян война является выходом из затруднительного положения. Она дает возможность молодым отпрыскам выпустить пар, заработать новые титулы и земли или сложить головы, покрыв себя славой. Поверь, это лучше, чем братоубийственные распри.
— А что здесь происходит? — спросил Каспар, чтобы сменить тему.
— О, брат, это большие смотрины. Король устроил их всему дворянству герцогства. Я приехал еще до рассвета и в числе самых именитых дворян принёс клятву верности королю Филиппу. Кстати, — Бертран огляделся и понизил голос, — мне показалось, что его величество чем-то похож на тебя.
Они засмеялись и у Каспара это вышло не слишком весело.
— Извини, друг, мне нужно ехать, завтра я уезжаю из города.
— Как жаль! Я хотел навестить тебя дома!
— Мне тоже жаль, Бертран, но так складываются обстоятельства… — Каспар потрепал лошадь по гриве.
— Но когда-то же ты вернешься? — не понял Бертран.
— Боюсь, что в Ливен я уже не вернусь. Мне… нужно на север.
— Здесь какая-то тайна?
— Я бы не хотел сейчас обсуждать это, тут много посторонних ушей.
— Что ж, прощай, Каспар.
— Прощай, Бертран, может, еще встретимся.
— Обязательно встретимся, прощай.
И они разъехались, граф фон Марингер вернулся в круг дворян, а Каспар, огибая экипажи, поспешил по своим делам, времени на сборы у него оставалось все меньше.

Глава 32

Навестив конезаводчика и отдав распоряжения относительно своих лошадей, Каспар поспешил в квартал оружейников и кузнецов, чтобы забрать из ремонта арбалет и доспехи. Привычка держать оружие и военное снаряжение в порядке не отпускала Каспара и, как показали события последних лет, была как прежде полезна.
Рыночную площадь пришлось объезжать, помимо дворян туда набилось множество зевак, и люди все прибывали, чтобы увидеть короля. Предполагалось, что он появится после полудня, чтобы объявить о дальнейших планах относительно города Ливена.
Пользуясь скоплением народа, на площадь спешили лоточники: кто с пирогами и галетами, кто со сладостями и печеными яблоками. Но даже и на удалении от площади на улицах было многолюдно, а умытые и причесанные стражники закрывали питейные заведения до вечера, предъявляя смущенным торговцам приказ бургомистра.
— Да как же без вина-то?! — наседали на стражников растрепанные уличные пьяницы.
— Назад, назад подай, красномордые! — кричали в ответ стражники, успевшие пропустить немало бесплатной «червивки», поданной хозяевами заведений в качестве вознаграждения за возможность поторговать еще пару часиков.
Впрочем, на стражников король не надеялся — Каспару попалось несколько гвардейских патрулей. Они наводили порядок куда быстрее, чем стражники, поскольку само появление высоких, в добротных мундирах солдат заставляло уличных торговок зазывать покупателей не так визгливо, а брехливых дворняг поджимать хвосты и прятаться подлавки.
Пьяницы, завидев гвардейцев, прислонялись к стене, чтобы не качало, а продажные девки накидывали на голые плечи мятые шали.
Однако в Кузнечной слободе все было как прежде, и это порадовало Каспара. Шум горнов, перестук молотков, резкий запах кислоты и горелого дегтя… Работа здесь шла полным ходом — весна приносила мастеровым новые заказы, ведь помимо горожан работу им привозили и зажиточные крестьяне, считавшие, что «городские делают тоньше».
Кивнув нескольким знакомым, Каспар остановил мардиганца возле мастерской гнома Боло. Служивший при мастерской сторож, рослый и глуповатый сын местного кузнеца, принял поводья и погладил гриву лошади огромной ладонью.
— Хозяин дома? — спросил Каспар.
— Угу, — кивнул сторож.
Каспар толкнул дверь и оказался в просторной, пропахшей железом и маслом прихожей. В прежние времена он неизменно встречал здесь сына Боло — Вольдерета, тот любил играть в шашки сам с собой и все свободное время посвящал этому занятию. Теперь же посетителя встретила жена Вольдерета — Эми, женщина-лилипутка, которую он привел в дом вопреки желанию отца женить сына только на гулпе — девушке из гномьей семьи.
За два года, что Эми жила в этом доме, она «огномилась» — прибавила в весе, оделась в серо-коричневые одежды и ходила переваливаясь, как парпа — замужняя женщина из рода гномов.
— Здравствуйте, господин Фрай.
— Здравствуй, Эми. Где твои мастера?
— Вольдерет с Ливенгулом работают, а папаша… — Эми вздохнула.
— Что с Боло? Заболел?
— Нет, не заболел, — отмахнулась Эми. — Пусть Вольдерет скажет, а парпа не должна болтать, парпа лучше пойдёт на кухню.
— Хорошо, я спущусь в мастерскую, — сказал Каспар и, подобрав полы плаща, пригнулся, чтобы не задеть головой низкую арку.
Преодолев десяток ступеней, он оказался под сводчатым потолком мастерской, где на длинных дубовых столах в строгом порядке и примерной чистоте лежали инструменты и всякие приспособления для кузнечного производства. В дальнем конце помещения горел малый горн, и в свете красноватого пламени у наковальни работали два гнома. Один повыше ростом — Вольдерет, другой — его приемный сын Ливенгул, шестилетний крепыш, лихо орудовавший маленьким семифунтовым молотом.
Отец выхватывал клещами раскаленные заклепки, вставлял их в отверстия сшиваемых листов и накрывал формовкой, а сын дважды ухал по ним своим молотом.
Каспар издали полюбовался на слаженную работу семейства, потом подошёл ближе.
— Ну и помощник у тебя подрастает, Вольдерет, одно слово — богатырь! — сказал он.
— О, ваша милость! — обрадовался гном. — Давай прервемся, сынок, отдохни.
— А я не устал, папаша, — баском произнёс Ливенгул, кладя свой молот на плечо.
Каспар улыбнулся, уж больно забавно смотрелся этот серьезный кроха с молотом, в рукавицах, в кожаном фартучке и башмачках из толстой кожи.
— Где Боло? Я ему работу давал.
— Работа ваша готова, замок арбалетный починили…
— А дед вторую неделю куролесит, — сообщил Ливенгул и совсем не по-детски вздохнул.
Вольдерет кивнул, согласившись с мнением сына.
— В подвале он. Идею мастерит.
— Чего мастерит? — не понял Каспар.
— Идею. Уже, почитай, неделю не спит, что-то мастерит в самом глубоком подвале и никому не показывает.
— Ну не будем ему мешать. Скажи, сколько я должен за ремонт арбалета, давай машинку, и я пойду.
— Один серебряный рилли, ваша милость, — ответил Вольдерет, и в этот момент где-то под полом что-то ухнуло, да так, что затрещало в стенах.
— Это он, папаша! — воскликнул молодой гном и бросился к лестнице.
Каспар поспешил за ним. Пригибаясь под низкими гномьими потолками, он далеко отстал от Вольдерета и, когда кончилась лестница, остановился. Здесь было почти темно, лишь невдалеке пробивался желтый свет масляного светильника, а в воздухе стоял едкий запах дыма.
Выйдя на свет, Каспар оказался в просторном подвальном помещении и увидел Вольдерета, который тряс сидевшего у стены отца и кричал:
— Папаша, отзовитесь, папаша!
Но старый Боло только улыбался. Его кустистых бровей как не бывало, от бороды остались безобразные клочья, казалось, старший мастер сошел с ума.
Впрочем, увидев Каспара, он скоро поднялся и, оттолкнув Вольдерета, подошёл ближе:
— Ваша милость, свершилась великая идея — у меня получился огонь и дым!
— Я вижу, — кивнул Каспар, отмечая несколько разбитых настенных светильников.
— Что?! Говорите громче, ваша милость, я малость оглох от этого грохота!
— Что с твоей бородой и бровями, Боло?! — крикнул ему в самое ухо Каспар.
— Ерунда — новые отрастут! — отмахнулся гном, хотя борода для взрослого гнома значила очень много. — Вы лучше сюда посмотрите!
Боло потянул Каспара за рукав к перевернутой деревянной колоде, к которой двумя железными полосами была приклепана железная труба с толстыми, дюйма в три, стенками.
— Это и есть моя идея — «Железная корова»! — пояснил гном, бережно подняв и поставив как надо массивную колоду.
— Что это, Боло?
— Сейчас покажу, ваша милость! Идемте, Боло покажет вам, что может сделать простой гном, если он не все время думает о деньгах!
Пойдя за гномом, Каспар оказался у дальней, плохо освещенной стены подвала. Ступать пришлось по каменным осколкам, которые во множестве валялись на полу.
— Что это за мусор, у тебя что, стена развалилась? — спросил Каспар, но гном его не слышал.
— Смотрите, ваша милость, видите этот камень? — Боло похлопал ладошкой по огромной глыбе пиленого гранита, годившейся для укладки в крепостную стену.
— Да, вижу, и что с этого?
— А то, ваша милость, вот эта куча битого камня была таким же блоком под два рилли за штуку, что продают нынче каменщики, а моя «Железная корова» дымом и огнем превратила его в мусор, как вы изволили выразиться.
Боло распрямился, отряхнул ладони и сообщил:
— Теперь я снова слышу, а то лишь звон стоял… Вольдерет, принеси лампу, а то эти полопались!
Младший гном убежал и вскоре вернулся с двумя зажженными лампами, а Каспар терпеливо ждал дальнейших разъяснений. Он понял, что гном сделал очередную стреляльную машину, вот только не мог понять, как она действует.
Между тем дым рассеялся, от ламп стало светлее, и Боло продолжил свои исследования. Он достал раскладной фут и померил им глубину изрядного размера пробоины, что осталась в кладке обыкновенных обожженных кирпичей. Это оказалась не первая пробоина в стене, остальные были закрыты кирпичными обломками.
— Папаша, вы же всю стену нам испортили! — возмутился Вольдерет, рассмотревший при свете следы разрушения. — И когда только вы этого понаделали, я же этого грохота не слышал ни разу?!
— Ты еще папашу благодарить будешь… и гордиться им… — не поднимаясь с пола, бормотал Боло и с пыхтением пытался вытащить что-то из пробоины.
— Я и так вас уважал, папаша, зачем вам это безобразие?
— Не части, Вольдик, ты мешаешь папе!.. Эх, далеко ушла… Ну мы ее сейчас… Сейчас…
Наконец Боло удалось вытащить из пробоины снаряд — им оказался чугунный шар диаметром примерно в пять дюймов.
— Это что? — спросил Каспар, мазнув пальцем по запачканному глиной металлу.
— Шрапнеля, ваша милость. Она-то и колет камень, как сахарную голову.
— Из трубы, стало быть, вылетает? — начал разбираться Каспар.
— Именно так, ваша милость, только не от пружины синей стали, а от огня и дыма.
— От огня и дыма? — переспросил Каспар, вспоминая занавес из вонючей гари, что висел в коридоре всего несколько минут назад.
— Отчего же мы этот дым и огонь раньше не слышали, папаша, когда вы всю стену попортили? — гнул свое Вольдерет. Он уже чувствовал себя наследником старого мастера и беспокоился за сохранность его имущества.
— Так я ж вас гулять отправлял каждый вечер — с парпой и Великаном, — усмехнулся Боло. — Чтобы ты мне раньше времени не мешался, а теперь уже можно, теперь «Железная корова» работает.
И Боло широко улыбнулся.
— Но как же она работает, растолкуй вернее! — потребовал Каспар. У него было мало времени, однако бросить «новинку» мастерового гнома он не хотел. Прежние выдумки Боло изрядно помогали ему в каждом походе, правда, никогда еще они не выглядели столь необычно.
— Извольте, ваша милость, растолкую.
Гном и Каспар вернулись к «Железной корове», и Боло стал объяснять:
— Сначала я бросаю «корове» шелковый мешочек с искристым порошком…
Он продемонстрировал мешок из белого шелка. Каспар взял его в руки и взвесил на ладони — мешочек потянул на полфунта.
— А что за порошок? Гномья магия?
— Может, и магия, — пожал плечами Боло. — Я эти мешочки сам пошил и пересыпал порошок из «веселух», что с берега теплого моря тамошние гномы возят.
Каспар кивнул. «Веселухи» появились в Ливене сравнительно недавно — деревянные трубочки стреляли разноцветным огнем и рассыпали цветные искры. Стоили они, правда, немало, поэтому такого рода развлечениями пользовались лишь люди зажиточные. Каспару и в голову не могло прийти, что из такой ерунды можно сделать начинку для «Железной коровы».
— А откуда же приморские гномы этот порошок берут?
— Порошок им кадзюки привозят, а как они его делают, мне неведомо.
— Ясно дело — с помощью магии! — вмешался Вольдерет.
— А то, — согласился Каспар.
Кадзюков — гномов-метисов, родившихся от смешанных браков в Синих лесах, считали существами таинственными и опасными. С людьми они не общались вовсе, но с настоящими гномами вели меновую торговлю, от золота отказываясь принципиально.
— Мешочек в «корове» следует укрепить толокухой, — продолжил пояснения гном и продемонстрировал черенок от лопаты с надетой на него деревянной колотушкой.
— Ясно, — кивнул Каспар. Пока ему все нравилось.
— Потом идёт черед «шапки».
Гном продемонстрировал сшитый из нескольких кругов толстого войлока кляп, который подходил по размеру к трубе стреляльной машины.
— Если нету «шапки», можно штаны затолкать старые или рубаху, но предупреждаю сразу — надеть их потом нельзя, прогорят.
— Ясно дело — прогорят, — согласился Каспар.
— Шапку тоже надо укрепить толокухой, а уже на войлок можно положить шрапнелю с платочком.
— А зачем с платочком? — не понял Каспар.
— Так шрапнеля же круглая, чтобы не покатилась.
— Понятно, — кивнул Каспар, мысленно повторяя порядок закладки всех составляющих. Получалось мудрено, однако с каждым годом в мануфактуре и военном деле применялось все больше сложных машин, к этому следовало привыкать.
— Шрапнелю опять же нужно укрепить толокухой, а потом извольте наводить «корову» на неприятеля.
— Вот так, прямо с колодой и наводить? — усомнился Каспар.
— Нет, я уже придумал сделать станок из колоды, тележного передка и оглобель.
— А оглобли зачем, в лошадей запрягать?
— Нет, это чтобы станок в землю упирался, хотя… — Гном почесал остатки бороды. — Можно так сделать, чтобы и запрягать, а то поди потаскай такую, она триста фунтов весит.
— Ты вот что, Боло, собирай ее как есть, без станка. Я его позже прикажу плотникам собрать.
— А к чему такая спешка, ваша милость? — удивился гном.
— Уезжаю я.
— Когда же?
— Завтра до рассвета. Ты лучше скажи, как ее заставить шрапнелю бросить, сама-то небось не отдаст?
— Сама не отдаст, — согласился гном, — но тут, в охвостье, запальная ямка имеется. В нее угольком ширкнуть надо, тогда «корова» извергнет великий огонь и дым, а с ними и шрапнелю.
— Сколько у тебя к ней мешочков и шрапнелей?
— Мешочков — восемнадцать осталось. Шрапнелей больше, но без мешочков они не надобны. «Шапок» нарежу сколько надо, войлок есть.
— Сколько просишь за «корову»?
Боло вздохнул, впервые за свою мастеровую жизнь он не подумал о цене заранее.
— Ну две тысячи дадите?
— А чего ты так робко? Не по-гномьи как-то, — усмехнулся Каспар. — Ты эту «корову» и королю продать мог.
— Да где тот король и где мы? — отмахнулся Боло.
— Папаша, король Филипп уже в Ливене! — вмешался Вольдерет.
— В Ливене?
Гном посмотрел на Каспара, тот кивнул.
— А разве с герцогом они уже замирились?
— Победил он герцога, Боло, и теперь у Ливена новый хозяин.
— Так, может, продадите «корову» королю, папаша?! — оживился Вольдерет. — Король южные края воевать собрался, ему нужно!
Боло снова вздохнул:
— Оно, конечно, с короля можно большую деньгу получить…
— Ну так и получите, папаша! — сорвался на крик Вольдерет.
Каспар молчал, решение, кому продавать стреляльную машину, было за Боло.
— Если я отдам «корову» королю, Вольдик, он ведь не захочет, чтобы такие же «коровы» появились у кого-то еще. Правильно?
— И что с того, папаша?
— Тогда король уберет старого Боло и его семью, чтобы секреты не разлетелись по миру.
Гномы встретились взглядами. В глазах Вольдерета еще бушевала алчность, но под действием мудрости старого гнома она погасла. Было известно много историй о том, как пропадали искусные мастера, едва только помыслив о свободной жизни за стенами замков своих хозяев.
— Берите, ваша милость, «корову». Через вас никакой секрет не уйдет. Вольдик, выноси ее, а я шрапнели прихвачу.
Квадратный Вольдерет поднатужился, взвалил на плечо тяжелую конструкцию и пошел к выходу. Глядя на него, Каспар покачал головой, он всякий раз удивлялся, какой силой обладают гномы.
В просторном гостевом зале Каспар выписал вексель в банк Буклиса на две тысячи дукатов, затем положил на стол еще четыре рилли.
— Это за доставку. Завтра до восхода привезите машинку к северным воротам на своей телеге, там мы ее перегрузим.
— Извините меня, ваша милость, — сказал Вольдерет, когда гость уже собирался уходить.
— Не переживай, я не в обиде, ты же за свой интерес старался, — ответил Каспар, хотя его задело поведение Вольдерета.
— Арбалет! — напомнил Боло.
Вольдерет сбегал за оружием и принёс его завернутым в чистую мешковину. Каспар положил на стол еще один рилли и вышел. На улице, держа мардиганца за уздечку, терпеливо ждал сторож. Каспар дал ему три крейцера, сунул арбалет в седельную сумку и попросил подождать еще немного — через три дома от Боло жил Фундинул, переехавший из Коттона в Ливен три года назад.
Чтобы поддержать старого друга, Каспар иногда делал у него заказы. Вот и в этот раз он зашёл, чтобы забрать свои походные доспехи.
«Как знал, что ехать придётся», — подумал он, стуча медным кольцом в дверь.
Лязгнул засов, нижняя половина двери открылась и наружу выглянула жена Фундинула — Одигортум.
— Ой, кто к нам пришёл! Его милость Каспар Фрай!
Закрыв нижнюю половину двери, служившую для самих гномов, она открыла обе половины.
— Проходите, ваша милость, Фундинул с Одигулом в мастерской.
— Да уж слышу, — кивнул Каспар, шагнув через порог. Ему навстречу соловьиными трелями неслось частое постукивание легких молоточков. Следуя своим наклонностям и немалому опыту, Фундинул и в Ливене брался в основном за тонкую работу, делал украшения, чинил часы, отливал пуговицы и пряжки. Иногда собирал для продажи коловороты, калил рашпили и насекал пилки.
— Кто там, Оди? — послышался голос Фундинула.
— Господин Фрай! — радостно сообщила жена. Каспар часто приносил в их дом деньги, поэтому его появление вызывало у хозяйки только положительные эмоции.
Стук молоточков прекратился, и вскоре в большую комнату, служившую гостиной, столовой и кухней одновременно, вышел Фундинул, а за ним, подпрыгивая от радости, Одигул. Он обожал Каспара и считал его героем, на которого хотел быть похожим.
— Здравствуй, Фундинул.
— Здравствуйте, ваша милость. — Каспар и гном обменялись рукопожатиями.
— Здравствуй и ты, богатырь, — сказал Каспар, протягивая руку Одигулу.
— Приветствую, ваша милость!
— Доспехи неси, — одернул его отец. — Его милость, наверное, спешит.
— Да, — кивнул Каспар. — Время дорого.
— Что, неужели снова в поход?
— Не то чтобы в поход, но уезжаю я.
— Далеко? — не удержалась от вопроса Одигортум.
— А ты, парпа, чего ухи развесила? Тебе какая разница — поход не поход? — накинулся на нее Фундинул.
Парпа недовольно засопела и, тяжело переваливаясь, пошла к кухонной плите. Вернулся Одигул, неся доспехи.
Каспар достал кошелек и подал Фундинулу два рилли.
— Достаточно?
— Нормально, — ответил гном как-то уж слишком равнодушно. — Вы куда поедете, ваша милость?
— На север.
— На север? — Фундинул запустил пальцы в бороду, потом поскрёб в макушке.
Каспар видел, что гном о чем-то хочет спросить, но решил не торопить его.
— Я вот об чем спросить хочу, ваша милость, вам в походе гном не пригодится?
— Надоело дома сидеть? — улыбнулся Каспар.
— А чего сидеть, если Одигул всю работу один делать может?
— Я тоже в поход хочу, — подал голос Одигул.
— А мастерскую на маму твою бросим, да?! Бери молоток, Одигортум, будешь стучать с утра до ночи! — начал выговаривать сыну Фундинул. — Нет уж, сиди и работой, а я с его милостью, может, еще какой дукат для дома добуду. Так, ваша милость? Будет мне какое-нибудь жалованье?
— Жалованье будет, но, раз такое дело, нужно и Углука прихватить, если он еще в винную бочку не превратился.
— Не превратился, — заверил повеселевший Фундинул. — Я его на прошлой неделе видел, он за собой на веревке трех воров по мостовой тащил. Я спросил, как дела, он сказал, что ест за семерых, но все равно на службе скучно, дескать, воры пошли ленивые.
— Тогда сходи к нему и позови на службу. И мула для себя купи, это будет за мой счет, а ему — мардиганца. Завтра перед рассветом к северным воротам приезжайте.
— Хорошо, ваша милость, приедем! — ответил повеселевший Фундинул. За весь год они с сыном едва нарабатывали сорок дукатов чистого дохода, а поход с его милостью сулил целую сотню, а то и больше.
Одигортум заплакала, Фундинул недовольно тряхнул бородой.
— Хватит выть, парпа! Я же не пропадать еду, я на службу отправляюсь.
— Пусть едет, мама, — со вздохом произнёс Одигул, — вот я постарше стану, и сам начну в походы ездить, а папаша будет с работой сидеть.
— Ну пойду я, — сказал Каспар, чувствуя неловкость оттого, что внес беспорядок в размеренную жизнь гномьей семьи. — Пойду, мне еще у Боло лошадь забрать нужно — у сторожа оставил.
— Боло — злой гном, — заявил Фундинул. — Всю работу у меня перехватывает.
— Он давно здесь живет, — возразил Каспар, беря под мышку большой мешок со стальными доспехами. — Подожди немного, и у тебя заказчиков прибавится.
— Все равно злой, — не сдавался Фундинул. — Только я его давно не видел — он не заболел?
В голосе Фундинула послышалась плохо скрытая надежда.
— Не знаю, — пожал плечами Каспар и, уже коснувшись двери, добавил: — Знаешь что, вы с Углуком к воротам не приезжайте, а лучше догоните войско у холма, это милях в пяти будет.
— Хорошо, ваша милость, так и сделаем.
Фундинулу было невдомек, что Каспар решил развести двух мастеровых гномов, представив, во что выльется переход до Харнлона, если Фундинул увидит, какой большой заказ привезет на телеге его соперник Боло.
«Хорошо, что вовремя сообразил, — с облегчением подумал, Каспар оказавшись на улице, — а то была бы драка».

Глава 33

В эту ночь Каспару удалось поспать часа три — почти ничего, учитывая, что предыдущую ночь он провел вовсе без сна.
Около трех часов ночи под окнами застучали копыта, загрохотали ободья и к воротам дома подъехали карета и несколько возов.
— Ой, да куда ж столько? — поразилась, выглядывая в окно, Генриетта.
Она ложилась спать одетой и теперь, с лампой в руках, первой побежала вниз. За ней последовали Ева и сонный, зевающий Хуберт. Он открыл ворота, и возницы стали разворачивать возы, чтобы завести их во двор задом.
По ступеням затопали прибывшие гвардейцы. Каспар поставил на перила лампу и увидел лицо первого из них — усатого сержанта.
— Ваше превосходительство, прибыли на погрузку имущества! — доложил он.
— Хорошо, принимайте, — кивнул Каспар и отступил от двери, пропуская солдат в прихожую к приготовленным с вечера узлам и ящикам с посудой.
В отдельных кофрах, старых и купленных перед самым отъездом, лежало оружие Каспара — его набралось на целый воз.
Вернулся Хуберт, взял кожаный мешок со смолеными факелами и спустился во двор, чтобы зажечь.
Солдаты стали таскать вещи, было слышно, как Генриетта распоряжается, что куда класть, тем временем Ева выводила из-под навеса лошадей. Она отказалась сидеть в карете всю дорогу, сказав, что желает ехать верхом, а платье наденет только в Харнлоне, «чтобы столичным людям хорошо показаться». Сейчас она была в широкой куртке, кожаных штанах и дорожной шляпе. Лишь выбивавшиеся из-под нее длинные локоны позволяли понять, что это девица.
При свете воткнутого в петлю на стене факела Ева быстро надевала на лошадей седла и затягивала подпруги.
— Хуберт! — позвал Каспар. — Постой тут, я на улицу выйду!
Сын поднялся и стал заниматься выдачей узлов, а Каспар с факелом вышел к карете, обошел ее и заглянул внутрь. Это был уже знакомый экипаж из герцогского каретного сарая, вот только доски с гербами Ангулемских были сняты.
Скрипнули ворота в доме напротив, Каспар обернулся и поднял повыше факел.
— Здравствуйте, господин Фрай, — произнёс главный чиновник магистрата — советник Гогнус.
— И вам не хворать, — сухо ответил Каспар.
Гогнус ему не нравился. Вот и сейчас, кутаясь в плед, он вышел, чтобы что-то разнюхать и использовать для каких-нибудь своих целей.
— Это вы что же, уезжать вздумали?
— Вздумали, — подтвердил Каспар.
— А власти знают?
— Не знают, — соврал Каспар. — Мы скроемся втайне.
— Втайне?!
Гогнус потоптался на месте, лихорадочно соображая, как ему поступить. Он еще не видел, что таскавшие пожитки люди одеты в мундиры королевских гвардейцев, поэтому строил самые радужные планы. В конце концов Гогнус извинился, сказал, что отправляется спать, а сам скользнул вдоль забора и побежал искать стражников.
Со стороны другого соседа Каспара — гвардейского капитана в отставке, послышалось рычание и лай. Отставник вышел на улицу, едва удерживая двух рвущихся с поводков собак. По договору с Каспаром капитан за два рилли в месяц будет присматривать за домом соседа, пока тот его не продаст, и для этой цели собирался перевести на охраняемый двор собак.
Дело продвигалось быстро, и скоро все пожитки семьи Фрая разместились на двух с половиной возах. Каспар сам запер дверь и, не подходя близко к капитану с его собаками, бросил отставнику ключи, чтобы тот мог показывать дом потенциальным покупателям.
— Ну прощай, сосед! — сказал капитан, подхватывая ключи.
— И ты прощай.
— Жаль, что уезжаешь, вдруг тут еще какая сволочь вроде Гогнуса поселится?
— Ничего, авось пронесет, — ответил Каспар и вскочил в седло.
— Едем, ваше превосходительство? — спросил гвардейский сержант, поднимая над головой трескучий факел.
— Едем, — сказал Каспар.
— Едем! — крикнул сержант.
Первыми тронулись четверо конных гвардейцев, за ними карета с Генриеттой, следом верхами Ева и Хуберт. Потом потянулись три воза и арьергард из двух гвардейцев.
Каспар поехал догонять карету, а сержант поспешил в голову колонны. Однако не одолели они и ста ярдов, как навстречу конным выскочили несколько запыхавшихся стражников под предводительством советника Гогнуса.
— Именем короля, остановитесь! — крикнул он визгливым голосом.
— Пшел вон, пьяница! — ответил сержант и носком сапога сшиб Гогнуса на мостовую. — Дорогу его превосходительству!
Опешившие стражники прижались к стенам и испуганно смотрели на пролетавшие мимо королевские гербы, сверкавшие доспехи и запряженную четверкой лошадей карету.
Когда процессия промчалась мимо, старший стражник посмотрел на сидевшего под фонарем Гогнуса и, покачав головой, сказал:
— Как же это вы, господин советник?
Тот потрогал надувающуюся на лбу шишку и честно признался:
— Ничего не понимаю.

Глава 34

К моменту прибытия Каспара за северные ворота в пригороде уже стояли две тысячи конных гвардейцев, а обоз ожидал на обочине.
— Приветствую вас этим прекрасным утром, генерал! — первым поздоровался де Шермон, выезжая вперед в сопровождении двух конных фонарщиков.
— Я едва вижу вас, граф, ночь еще не миновала, — ответил Каспар, крепко пожимая протянутую руку. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули?
— О да, здешний климат идёт мне на пользу, сплю крепко, снов не вижу. Вы позволите поздороваться с вашей дочерью и вашим сыном, генерал? — учтиво спросил де Шермон, угадав в легком силуэте на лошади Еву. Хуберта же он упомянул, чтобы не выглядеть навязчивым.
— Разумеется, поздоровайтесь, граф.
Де Шермон подъехал к Еве и, галантно поклонившись, сказал:
— Рад видеть вас, мисс. Почти не сомневался, что увижу вас в седле, а не в окошке кареты.
— В карете я въеду в Харнлон, граф, а пока посижу в седле, я еще никогда не ездила верхом так далеко.
— Господин Фрай, рад личной встрече с вами, — сказал де Шермон, протягивая руку Хуберту. — С вашей статью на вас хорошо бы смотрелся полковничий мундир. Что вы на это скажете?
— Спасибо, граф, слышать это от вас для меня лестно вдвойне.
Каспар с облегчением перевёл дух, Хуберт не сказал ничего лишнего, а с Евы спрос небольшой.
Между тем граф сошел с лошади и, подойдя к карете, поздоровался с миссис Фрай, сказав ей, что у нее красивые и на редкость умные дети.
— Я слышал, они учат всякие премудрые науки, это замечательно. Скажу вам по секрету, миссис Фрай, среди моих знакомых больше внимания уделяется охоте, нежели наукам, иногда мне от этого делается грустно.
Генриетта сдержанно засмеялась. Граф шутил очень мило, но она боялась показаться деревенщиной и потому смущалась.
Де Шермон, вернувшись в седло, подъехал к Каспару.
— У вас замечательное семейство, генерал, полагаю, в дороге нам будет нескучно. Мы можем трогаться прямо сейчас, а когда рассветет, я соберу офицеров для представления вам, знакомство в потемках мне кажется малоинтересным.
— Полностью с вами согласен, граф.
— Ваше превосходительство, там какие-то инородцы с телегой! — сообщил один из сержантов.
— Инородцы? — удивленно переспросил де Шермон.
— Это гномы-мастеровые, я заказывал подвезти мне кое-какие приспособления. Пропустите их, сержант, и разыщите шеф-маркитанта, нужно переложить груз на обозную телегу.
— Слушаюсь, ваше превосходительство! — козырнул сержант и поскакал навстречу подводе гномов.
— А я могу взглянуть на эти приспособления, генерал? Я всегда интересовался поделками гномов — это так необычно, — с улыбкой попросил де Шермон.
— Конечно, граф, едемте. Я должен проследить за тем, чтобы заказ погрузили как следует.
И в сопровождении фонарщиков Каспар и де Шермон поехали к обозу, где уже готовили телегу для перегрузки завернутой в мешковину стреляльной машины.
— Доброго утра, господа дорогие! — поздоровался Боло, снимая шапку.
— Здравствуй, Боло. Здравствуй, Вольдерет, — ответил Каспар, а граф во все глаза смотрел на двух маленьких бородатых человечков. Ему случалось видеть гномов раньше, но лишь издали.
Гномы подняли скрытую под мешковиной «Железную корову» и перенесли на пустую обозную телегу, потом Боло стал перекладывать припасы.
— Вот тут в коробке — мешочки, ваша милость, а в этой — «шапки»…
Вольдерет подтащил тяжелый ящик и поставил его последним. Лошадь дернула, но возница сумел ее удержать.
— Это шрапнели, — сказал Боло, похлопав по ящику, и положил сверху завернутую в холстину толокуху.
— Ну прощайте, ваша милость.
— Прощай, Боло. Прощай, Вольдерет.
— Прощайте, ваша милость, — поклонился Вольдерет. Гномы сели на свою телегу и стали погонять лошадь, а Каспар принялся оглядываться.
— Где шеф-маркитант?
— Я здесь, ваше превосходительство! — отозвался полноватый человек в мундире без знаков различия, выскакивая из-за конных гвардейцев.
— Принимайте имущество под охрану.
— Слушаю, ваше превосходительство.
— Укройте кожаным пологом, чтобы на ящики не упала ни одна капля дождя, и всячески сберегайте этот груз. Он чрезвычайно важен для нас.
— Укроем и сбережем, ваше превосходительство! — козырнул маркитант.
— Что же там за ценный товар, я могу полюбопытствовать? — спросил де Шермон, когда колонна уже тронулась.
— Конечно, граф. — Каспар понимал, что де Шермон представлен к его персоне не просто так. — Это устройство, которое, я полагаю, может сыграть роль тарана, когда мы подступимся к Тыкерье.
— Да вы далеко глядите, генерал.
— Насколько я понял, граф, у меня будет только одна попытка. Едва ли король потерпит затяжную кампанию на севере.
Их взгляды встретились. Де Шермон и не предполагал, что этот старый наёмник настолько хорошо понимает истинную подоплеку свалившейся на него королевской милости.
— Уже достаточно светло, чтобы представить вам ваших офицеров, генерал. Думаю, лучше всего собрать их в авангарде.
— Я согласен, граф, так будет удобнее всего.

Глава 35

Представление прошло без неожиданностей: два командира полков в чине майор-баронов, четыре капитана и шестнадцать лейтенантов, имен которых Каспар просто не смог запомнить.
Знакомство состоялось без остановки колонны, офицеры внимательно всматривались в лицо нового командующего, пытаясь определить его характер.
Хотя сведений о его происхождении никто официально не распространял, слухи в полках разошлись быстро, так что каждый гвардеец уже знал, что командовать ими будет Каспар Фрай, известный наёмник, служивший еще прежнему герцогу — непобедимому Фердинанду.
После представления Каспар в сопровождении двух майор-баронов проехал вдоль колонны, чтобы посмотреть, как идут на марше войска. Он сразу замечал хромых лошадей и простуженных гвардейцев, которых мотало в седле. Сделав несколько замечаний по поводу состояния обоза и оставив полковых командиров исправлять положение, Каспар поскакал в голову колонны.
Однако не успел он доехать до кареты, где по-прежнему сидела одна лишь Генриетта, как его стали окликать:
— Ваше превосходительство! Ваше превосходительство!
Каспар натянул поводья и оглянулся — к нему скакал сержант из арьергарда.
— Ваше величество, там двое инородцев к вам просятся! Такие чудные, слов нет.
— Гном на муле и орк на мардиганце?
— Так точно, ваше превосходительство, только орк — на игапе!
— На игапе? — Каспар покачал головой. — Ну хорошо, пропустите их.
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
Едва Каспар нагнал де Шермона и поравнялся с ним, как по колонне — из хвоста к голове — стала распространяться волна оживления.
— Что там? — спросил де Шермон, оборачиваясь.
— Сейчас увидите, граф, — улыбаясь, ответил Каспар. — Полагаю, такого вам не приходилось видеть даже в представлениях дворцового театра.
Заинтригованный де Шермон стал вертеться в седле, его примеру последовали двое гвардейцев для поручений. Вскоре показался Углук, даже рядом с рослыми гвардейцами на высоких мардиганцах он смотрелся весьма внушительно. Орк ехал верхом на игапе, и эта порода подходила разъевшемуся Углуку как нельзя лучше.
Следом за ширококостным игапом семенил мул Фундинула. На этот раз гном выбрал животного гнедой масти с большими белыми пятнами на спине и боках, оттого этот всадник выглядел еще комичнее.
— Кто это, генерал? — спросил граф с некоторым беспокойством, уж слишком броско смотрелся зеленоватый орк в новой красной поддевке и синих штанах.
— Это мои старые добрые солдаты, граф.
— Здравствуйте, имдресс Фрай! — поздоровался орк с выглянувшей из кареты Генриеттой.
— Здравствуйте, Углук! Здравствуйте, Фундинул!
— Рад вас видеть, госпожа Фрай! — крикнул гном, судорожно хватаясь за уздечку — у него давно не было верховой практики.
— Привет, Хуберт! — Углук хлопнул молодого Фрая по плечу.
— Здравствуй, Углук, — ответил тот. — Не ожидал тебя здесь увидеть.
— Да разве твой папаша без меня обойдется? Никогда!
— Тебе бы только хвастаться, бочка винная! — одернул его Фундинул. — Не обращай на него внимания, Хуберт, дядя Углук со вчера никак не прочухается.
— Неправда, недоросток, я давно уже в полном порядке! — возразил Углук и так дыхнул, что игап протестующе затряс головой.
— Смотри, Углук, никак это Ева? — воскликнул пораженный гном, увидев девушку в мужском костюме верхом на лошади.
— Здравствуйте, — засмущалась та.
— Ева? Я тебя не узнаю, как быстро ты выросла, — развел руками орк, едва не заехав Фундинулу по физиономии.
— Осторожнее, громила! — рассердился гот.
— А как ладно сидит в седле, ну точно ейный папаша. И меч при ней, три фута, как любит его милость…
— И все же девица с мечом да верхом на мардиганце… это уж слишком, — добавил Углук, когда они с гномом обогнали карету.
Наконец живописный дуэт поравнялся с Каспаром и де Шермоном.
— Позвольте представить вам, граф, моих друзей, — первым заговорил Каспар, не позволяя Углуку начать изливать свою радость по поводу встречи. — Это Углук, грозный рубака и большой любитель поесть.
— Здравствуйте, ваше сиятельство, рад, что… — начал было орк, но Каспар перебил его:
— А это — Фундинул, мастер на все руки, а совместно с топором страшная сила. Даже когда они с Углуком стоят против множества врагов, у тех все равно мало шансов.
— Приятно с вами познакомиться, господа, — учтиво произнёс де Шермон, немного пугаясь Углука. Если видеть гномов ему приходилось, то орков — никогда. В памяти графа всплыли детские страшилки про орков-людоедов и про то, что клыки у них, как у кабанов, растут наружу.
Еще больше графа смущала приветливая улыбка Углука, который хотел немедленно пообщаться с графом, но пока молчал из уважения к Каспару Фраю.
— Как ты назвал своего нового мула, Фундинул? — спросил Каспар.
— Рябчик, ваша милость, видите, какой разноцветный. — Гном погладил мула по гриве.
— А почему, позволите спросить, вы ездите на муле, господин Фундинул? — поинтересовался граф, чтобы начать разговор и разогнать свои детские страхи.
— Гномы боятся лошадей, ваше сиятельство. Если подковать надо, то это еще ничего, можно стерпеть, а как в морду ей глянешь, так прямо обмираешь весь, — пожаловался Фундинул. — Но его милость догадался мне мула предложить, и у нас все сложилось. Однако другие гномы даже на муле верхом ездить отказываются, это только я такой смелый.
— А у вас, господин Углук, что за лошадка?
— Это не лошадка, ваше сиятельство, это стенобитное орудие, сожри меня огры! — И орк от души похлопал по шее своего скакуна. — Я как увидел его, сразу указал конезаводчику — этот конь по мне. И сам на него поместился, и еще фунтов двести харчей могу нагрузить. У вас, к слову сказать, ваше сиятельство, когда обед планируется, в смысле — привал?
— До обеда еще полня пути, господин Углук, — сказал граф.
— Полдня?!
На зеленоватом лице Углука отразилось такое мучение, что де Шермон повернулся к одному из гвардейцев для поручений и приказал:
— Скачи в обоз, привези несколько хлебов и солонину!
— Слушаюсь, ваше сиятельство!
Гвардеец развернул лошадь и помчался в хвост колонны, а Углук привстал в стременах и, сложив ладони рупором, крикнул:
— Двух черствых хлебов будет достаточно! А солонины кусочек размером с голову!
Каспар и де Шермон засмеялись, а Углук виновато улыбнулся и снова развел руками, едва не сбив гнома.
— Честно говоря, я сегодня не успел позавтракать, очень вчера занят был и устал…
— Не сумел бы встать вовремя, кабы не я, — строго заметил Фундинул. — Лошади от него до сих пор шарахаются.
— Я гляжу, у вас знатный топор, господин Фундинул, — сказал граф, забирая нити разговора в свои руки.
— Заметили, ваше сиятельство? — расплылся в улыбке гном. Вынув из седельной петли закрытый в чехол топор, он начал развязывать тесемки.
— Сейчас я вам покажу! Это не топор, а судебный приговор! Вот!..
Фундинул снял чехол, солнечные блики брызнули от стального зеркала.
— Вы позволите? — протянул руку граф.
Фундинул мгновение помедлил, но все же уважил знатного дворянина и передал ему топор.
Граф взвесил оружие в руке, погладил рукоять, а затем с величайшей осторожностью вернул хозяину.
— Знатный топор, и остер и тяжел в меру. При вашем кузнечном сложении, господин Фундинул, самое подходящее оружие.
— Сразу видно умного дворянина, — комплиментом на комплимент ответил гном, — а иные говорят — он тебе неудобен, возьми рукоять покороче. Дураки, чего с них взять!
— Именно что дураки, — согласился граф, новая компания начинала ему нравиться.
Из обоза вернулся порученец с мешком снеди. Узнав, что еды просит кто-то из знакомых графа де Шермона, повар не решился давать простой козлятины или свинины и положил в мешок четыре простых хлеба, полголовы сыра и копченого гуся. Углук на радостях так хлопнул порученца по плечу, что тот едва не вылетел из седла, потом хотел обнять графа, но тот вовремя посторонился, и весь свой энтузиазм орк обратил на поедание угощения.
Спереди прибыла полусотня авангарда, ей на смену ушла другая. Это потребовало от Каспара формального генеральского разрешения, и он его дал.
— А что за изменения с твоим мечом, Углук? — спросил он, когда авангард ушёл и всем, кроме Углука, снова сделалось скучно.
— А-а-а, ваша милость, я все ждал, когда вы спросите! — ответил Углук, разрывая остатки гуся жирными руками.
— Дело в том, граф, что в прежние времена Углук носил меч на веревочке, — начал разъяснять Каспар, — в тяжелый для него период он вынужден был спустить богатые ножны на пропитание, а чистить и точить оружие считал делом не столь важным, поэтому цвет клинка редко отличался от цвета его лица. Теперь же мы видим, что ножны на месте. Что же случилось, Углук?
— Это Одигул, добрая душа, сынок Фундинула, сделал дяде Углуку подарок. Сам выточил ножны по размеру, сам отчистил клинок и так наточил, что даже волос разрежет, честное слово. — Углук почесал под мятым шлемом лысую голову. — Да, добрый гном растет, умелый и способный. — Орк покосился на Фундинула и добавил: — Должно, в мать уродился.
Солнце то пряталось за облаками, то появлялось вновь, с востока набегал ветерок, разгонявший духоту, что висела над дорогой, вдоль которой тянулись сырые канавы. Один день сменял другой, такой же спокойный, как и предыдущий, войско вставало на дневные привалы, варило кулеш и двигалось дальше. Каспар понемногу осваивался в новой должности, ближе знакомился с офицерами, Углук объедался так, будто не ел в Ливене целый год, Фундинул много времени посвящал общению с де Шермоном и своим новым мулом.
Обоим его внимания доставалось поровну.
Поскольку ехать по хорошо накатанной дороге было скучно, Каспар разрешал Еве и Хуберту в сопровождении дюжины гвардейцев кататься по лесу, спускаться к ручьям и речкам. Иногда компанию им составлял и де Шермон.
За полдня до прибытия в Харнлон во дворец были отправлены пятеро гвардейцев, чтобы доложить генерал-графу Мараншону о прибытии корпуса Каспара Фрая в сопровождении графа де Шермона. В отсутствие короля генерал-граф Мараншон исполнял роль губернатора и командующего гарнизоном города, насчитывавшим без малого двенадцать тысяч гвардейцев.
— Вот приедем в Харнлон, нас встретят с почестями, всем приготовят ванну и горячего шоколада по рецепту вашего батюшки, — рассказывал Еве де Шермон на дневном привале. Когда его не донимали гном или орк, он с удовольствием тратил время на общение с Евой. Иногда его окликала Генриетта, чтобы перекинуться парой слов, ее тяготило вынужденное безделье, ведь в дороге ей не позволяли постирать и пары платочков, для этого в обозе ехали четыре престарелые служанки.
— Неужели нас поселят в самом дворце, ваше сиятельство? — не переставала удивляться Генриетта.
— Отчего же нет, миссис Фрай? Во дворце много гостевых комнат, там можно разместить тысячу человек, чего уж говорить о семействе генерал-наместника?
С Хубертом говорили о географии.
— За Харнлоном и океан скоро? — спрашивал тот.
— Представьте себе, господин Фрай. Если со сменной лошадью, то за полтора дня добраться можно.
— А правда, что в Студеном океане рыба размером с дом или больше? — спрашивал Хуберт, который не видел ничего больше реки.
— Ну не то чтобы все рыбы были такими, но северные верди вылавливают рыб с дыхалом на спине, так вот они как есть размером с дом. Самих рыб я не видел, но в детстве доезжал с отцом до берега и видел их огромные кости. Верди и сампалы строят из них свои утлые жилища и премного бывают ими довольны. Хотя человек культурный жить в таком месте не будет.
— Это как с бревен, что ли? — уточнял Хуберт.
— Именно так, как с бревен, — подтверждал граф, приводя Хуберта в полное восхищение.
— Мне кажется, я смог бы жить в тех краях целую вечность, — делился впечатлениями Хуберт. — Но чтобы только рыбы величиной с дом к берегу подплывали. Я бы с ними разговаривал…
— Да о чем же с ними разговаривать, господин Фрай, они ведь только в суп рыбакам востребованы?
— Не знаю, — мечтательно вздыхал Хуберт. — Должно быть, они много всяких тайн знают, из самой глубины океана.
— О да, — кивал граф и косился в сторону Евы.
За время пути она уже дважды снилась ему, да в таком соблазнительном виде, что он об этом никому бы не рассказал. Несмотря на юный возраст и внешнюю хрупкость, было в ней что-то основательное, настоящее, сильно отличавшее ее от приторных, готовых на все графинечек.
«Вот станет Фрай дворянином, попрошу у него ее руки», — иногда думал де Шермон и тут же улыбался своим мыслям. Он знал, что король не оставит Фрая в покое, какого бы успеха в вердийской кампании тот ни добился. На то и послал де Шермона в «помощь» старому наёмнику, чтобы вернее найти подходящую вину и избавиться от неудобного человека.
Причины такого поведения короля были де Шермону почти понятны. Заметное сходство самого генерала и его дочери с королем Филиппом объясняло многое.
А всему виной Анна Астурийская, скольким мужчинам она давала повод любить ее, скольких обманывала при этом? Несмотря на увлечение юной Евой, де Шермон все еще не чувствовал себя свободным от чар королевы.
«Я играю роль ширмы, которая производит впечатление надежной стены, но в роковой час из-за нее покажется убийца или королевский прокурор с обвинениями в воровстве, измене, оскорблении его величества… Генералу и Хуберту достанется топор, миссис Фрай и Еве будет оказана королевская милость, они попадут в башню и получат яд годом позже… До чего же мерзко…»

Глава 36

К Харнлону подъехали, когда спускались сумерки. В окнах домов зажглись первые огоньки, из труб богатых домов потянулись дымы — даже весной здесь было принято протапливать дома на ночь.
В пригородах огней оказалось меньше, здесь жили люди мастеровые, рабочие, а потому ложились рано. С тех пор как Каспар был здесь последний раз, город разросся от крепостных стен еще дальше, а объездная дорога превратилась в городскую улицу, на всей протяженности ее с обеих сторон обступали новые дома.
К концу последнего дорожного дня все порядком устали, говорить не хотелось. Углук продолжал есть хлеб, который ему подвозили всю дорогу, Каспар думал о том, сколько времени займет подготовка к походу и как избежать утечки сведений о приготовлениях. Хуберт, непривычный к долгим поездкам верхом, спал в карете, а переодетая в платье Ева сидела с ним рядом и выглядывала в окно, надеясь увидеть город, однако попадались только темные силуэты погруженных в сон домов да редкие прохожие, которых выхватывал из темноты свет каретных фонарей.
— Господин граф! Де Шермо-о-он! — позвала она в отчаянии, и граф сейчас же к ней подъехал.
— Что случилось, мисс Фрай?
— Где же город, граф?
— Город остался за стеной, мисс Фрай, а это лишь пригороды.
— Но почему мы не поехали в город? — едва не плача, спросила Ева.
— Там слишком узкие улочки, возам не разойтись. Но не печальтесь, завтра я устрою вам прогулку по городу. Уверяю вас, после ночи, проведенной на королевских перинах, вы будет воспринимать Харнлон иначе, нежели теперь, после долгой дороги.
— Смотрите же, граф, завтра я напомню ваше обещание! — погрозила пальчиком Ева и на том успокоилась.
Через три четверти часа, когда уже совсем стемнело, войско оказалось на территории дворцового подворья.
По случаю его прибытия повсюду было очень светло — фонарей зажгли без счета. Войсковые колонны, не останавливаясь, повернули в сторону казарм, а к карете и возам с пожитками де Шермона и генерала Фрая сбежались дюжины две лакеев, чтобы выгружать вещи.
— С собой берите только одежду и любимые безделушки, — посоветовал де Шермон Генриетте.
— А куда же остальное, граф? — забеспокоилась та.
— Уберут в кладовку, так оно вернее. Я свои пожитки тоже туда отправлю, так что не беспокойтесь, миссис Фрай.
Господских лошадей быстро подхватили конюшенные, Ева едва успела забрать из седельной сумки меч. Так она и стояла — в платье и с мечом, поглядывая с недоверием на суетящихся вокруг слуг.
В сопровождении двух седовласых степенных лакеев к Каспару с де Шермоном подошёл разодетый в золото и кружева дворецкий.
— Ваше сиятельство, ваше превосходительство… — произнёс он, отвешивая поклон каждому в отдельности. — Желаете пройти в приготовленные для вас апартаменты?
— Спасибо, Твинсед, у нас еще есть дела с генерал-графом Мараншоном. Полагаю, его кабинет на прежнем месте?
— Так точно, ваше сиятельство, в северном крыле.
Рукой в белой перчатке дворецкий указал на темнеющее дворцовое крыло, где светилось несколько окон.
— Проследи лучше за нашими гостями — семейством генерала Фрая.
— Известие о прибытии генерала и его семьи мы получили загодя, поэтому все комнаты приготовлены, горячая вода подана. Добро пожаловать, ваше превосходительство, я помню ваш первый визит во дворец, тому уже минуло больше двадцати лет.
— Вот уж не думал, что кто-то помнит меня с тех пор, — улыбнулся Каспар, косясь на Генриетту, что управляла разгрузкой чемоданов.
Оставив обозную суету, Каспар и де Шермон направились к северному крылу дворца.
— В разговоре с Мараншоном, генерал, держитесь тверже. Он весьма прижимист и будет стараться урезать вас во всем.
— Спасибо за предупреждение, граф.

Глава 37

Уже направившийся навстречу гостям генерал-граф Мараншон встретил их на втором рубеже сторожевой охраны.
— Прошу извинить меня, господа! Спешил! Спешил, но дела никак не отпускали. Дворец пуст, но беспокойства с ним ничуть не меньше. Прошу ко мне в кабинет, к свету, а тот тут темень повсюду, я велел не жечь масло понапрасну.
По мере продвижения к кабинету генерал-графа зажженных фонарей на стенах галереи становилось больше. Каспар осматривался. Это была присутственная часть дворца, где располагались отдельные департаменты королевства, оттого и убранство здесь было попроще. Картины на стенах, отражавшие давнишние баталии, чередовались с портретами давно забытых военачальников. Нетрудно было догадаться, что все эти «произведения искусства» сосланы сюда из парадно-публичной части дворца, где появлялись первые лица королевства.
Миновав последнюю пару часовых, Мараншон, Каспар и де Шермон оказались в ярко освещенном и жарко натопленном просторном помещении, которое служило генерал-графу кабинетом.
На самом видном месте, прямо над рабочим столом Мараншона висел большой портрет Анны Астурийской в полный рост. Филипп Бесстрашный Рембург оказался представлен поясным портретом на боковой стене. Из этой расстановки можно было сделать вывод, что Мараншон принадлежал к той части придворных мужского пола, кто был безнадежно влюблен в свою королеву.
— Прошу вас, господа, занимайте места на ваше усмотрение, сейчас принесут чай или шоколад — что сами пожелаете, — сказал генерал-граф, усаживаясь за рабочий стол.
— Однако у вас здесь жарко, — заметил де Шермон, косясь на красные угли в глубине камина. — Ожидаете заморозков, генерал?
— За свою долгую солдатскую жизнь я провел на стылой земле так много ночей, что до сих пор не могу отогреться.
— С вашего позволения, я расстегну мундир, с дороги мне душновато, — сказал де Шермон, расстегивая пуговицы.
— Я тоже, с вашего позволения, — сказал Каспар, садясь в кресло с высокой резной спинкой.
— Итак, судя по тому, что сообщил мне сержант-порученец, король присоединил герцогство Ангулемское?
— Именно так, генерал, — подтвердил де Шермон.
— А что же Ангулемский — сдался или убит?
— Герцог погиб, став жертвой предательства.
— Вот так? И кто же этот негодяй?
— Представьте себе, генерал, им оказался некто граф де Кримон, бывший наставник молодого герцога.
— Гизгальдец? — уточнил Мараншон, вытягивая под столом ноги.
— Вы не ошиблись, генерал, он из тех мест.
— Ошибиться тут трудно, только гизгальдцы и дистанцерийцы могут продать своего господина с потрохами. Что же он сделал — подсыпал яд или ударил кинжалом?
— Перед контратакой, которую Ангулемский намеревался возглавить лично, предатель подрезал подпругу. Герцог рухнул под копыта игапов, а потом по нему прошлись и его гвардейцы.
— Какой мерзавец, — покачал головой Мараншон, и его глаза засверкали праведным гневом. Ангулемский был врагом королевства, но предательство всегда выглядело отвратительно.
— Что же случилось дальше?
— Король остановил сражение, ведь после гибели герцога оно уже не имело смысла.
— Наш король благороднейший из монархов, и это неудивительно, если помнить, от какой матери он рожден! — воскликнул Мараншон, обернувшись к портрету Анны Астурийской.
— Вы не поверите, генерал, что было потом… Вскоре явился сам предатель и, признавшись в содеянном, попросил у короля милостей.
— И что же король?
— Король дал знак сержантам, и те одарили негодяя петлей из шелкового шарфа.
— Вот это поступок! — Мараншон хлопнул ладонью по столу. — Вот это поступок достойного сына достойной матери! Гвардейцы герцога оценили действия короля?
— О да, генерал, в этот же день они присягнули ему, теперь у нас в руках вся былая сила древнего королевства Рембургов. Правда, остался еще Кремптон, но за этим дело не станет.
— Прежде лорды Кремптона отсиживались за широкой спиной Ангулемских, случалось даже, давали герцогству тысячу-другую рейтар для общей обороны от королевства, но теперь они ответят за все.
Мараншон откинулся на спинку кресла и еще раз взглянул через плечо на портрет королевы.
Решив, что все интересные темы обсуждены, де Шермон достал из поясной сумы свиток с сургучной печатью и подал генерал-графу. Каспар немного удивился, он и не предполагал, что кроме свитка с правом в их малом посольстве имеется и другой документ.
— Что это? — спросил Мараншон, принимая свиток.
— Это распоряжение короля относительно полномочий генерала Фрая.
Мараншон бросил на Каспара быстрый взгляд и стал неспешно разламывать печать. За свою долгую жизнь он насмотрелся всякого, поэтому спокойно отнесся к сообщению сержанта-порученца о том, что помимо графа де Шермона во главе колонны едет «генерал Каспар Франциск Фрай с семьей». Еще недавно по личной просьбе королевы он сам короткой и стремительной экспедицией вызволял этого человека с территории вердийцев, и вот пожалуйста — тот уже генерал!
Впрочем, при дворе случались взлеты и повыше. Прапрадед де Шермона и вовсе был речным разбойником. По воле случая на охоте он стал свидетелем неравной борьбы одного из придворных с вепрем. Потеряв от клыков зверя лошадь, дворянин оставался с одним лишь мечом. И неизвестно, чем бы закончилась эта встреча, если бы разбойник Шермон не уложил зверя из своего ставронского лука, служившего ему для пробивания деревянных бортов купеческих барок.
Дворянин на радостях представил разбойника королю, а тот, будучи в веселом расположении духа после возлияний, пожаловал герою должность второго загонщика.
Сын загонщика во время двухлетней «войны за торговлю» стал оруженосцем у герцога Карского и, проявив личную смелость, сумел отбить нападение ополченцев герцога Ангулемского на пустой шатер короля и знамёна. За этот поступок оруженосец Шермон был произведен в бароны и к исходу своей карьеры старым и израненным полковником был награжден графским титулом и поместьем Одуан на юге королевства. С тех пор он стал называться Матиусом де Шермоном графом Одуанским.
Его старший сын — Харольд Матиус де Шермон никакими особыми подвигами не прославился, и очень скоро его Одуан стал забытой провинцией. Но во время путешествия юного принца Филиппа по королевству ему потребовался напарник для игр. Дети простых подданных на эту роль не годились, и выбор пал на сына Харольда Матиуса де Шермона — Грегори, который имел и соответствующее происхождение, и подходящее воспитание.
Несмотря на юный возраст, молодой граф прекрасно понимал, что его используют лишь как временную игрушку, а при дворе за пост партнера принца по играм идёт нешуточная борьба. И он, как мог, мстил Филиппу: ни в чем с ним не соглашался, спорил, говорил дерзости.
Поскольку путешествие короля подходило к концу, Грегори не сомневался, что скоро возвратится в свой маленький Одуан. Однако принц Филипп так не думал. Грегори понравился ему именно своей несговорчивостью и наличием собственного мнения, которое отстаивал. Он сильно отличался от прежних партнеров для игр, которые во всем соглашались с будущим королем и играли в шар слабее, чем могли. Постоянные выигрыши делали игры пресными, и, лишь познакомившись с Грегори, принц узнал настоящий вкус победы, доставшейся с большим трудом.
Так Грегори попал во дворец и стал лучшим приятелем принца. Их спальни располагались на одном этаже, и завтракать они садились только вместе.
Во время войны за трон в молодом де Шермоне проявились черты его бесстрашного деда Матиуса. В жестоких схватках он повсюду оказывался рядом с Филиппом и в любой момент был готов закрыть его от разящего удара.
После благополучного завершения кампании Филипп пожаловал другу соседнее с Одуаном поместье Бризо, так Грегори стал именоваться графом Одуанским и Бризо.
Старый генерал-граф знал много таких историй и привык относиться к их героям без всякой зависти. Завистники же рано или поздно попадались на распространении слухов, «оскорблении короля» и заканчивали в подвалах или на эшафоте. Мараншон следовал другой манере поведения и благополучно пережил множество горячих голов. Его считали опытным, надежным и верным, а потому, когда король решил отправиться в поход на Ангулемского, других кандидатур на губернаторство в Харнлоне не оказалось.
Сломав печать, Мараншон стал осторожно разворачивать свиток. Он опасался, что в нем будет приказ убить свергнутого короля Ордоса, который содержался в северной башне. Иначе зачем присылать сюда бывшего шпиона герцога Ангулемского в чине генерала? Только для того, чтобы тот выполнил грязное поручение, а потом граф де Шермон убил и его самого.
Ордос Четвертый был опасным свидетелем последних событий, однако убийство монарха, пусть даже бывшего, считалось тяжким преступлением. Этого не одобрила бы и чернь, случалось, что после дворцовых переворотов начинались бунты.
Поэтому Ордосу сохранили жизнь, но каждый день тюремщик добавлял в пищу узника толченые семена гилеры, яд которой постепенно убивал его.
Может, Филиппу наскучило ждать и он решил покончить с Ордосом скорее? Но нет. Мараншон облегченно перевёл дух. В послании короля говорилось лишь о содействии генералу Фраю в походе на Тыкерью.
— М-да… — Мараншон положил документ на стол и придавил его края двумя чернильницами. — Тут говорится, что вы, генерал Фрай, решились испытать вердийцев на прочность.
— Это приказ короля, генерал, — заметил Каспар.
— Ну да, ну да, — закивал Мараншон. — Но меня смущает только цифра…
— Какая цифра?
— Три тысячи гвардейцев! Где же я их возьму, это ж просто армия целая? — Мараншон пожал плечами. — Ну тысячу, извольте, наскребу, оголю направления, сниму часовых — приказ короля нужно выполнять, тут уж ничего не поделаешь. Но больше тысячи мне из гарнизона не выжать.
— У меня приказ выступить с пятью тысячами гвардейцев, две я привел с собой, за вами оставшиеся три, генерал. У вас двенадцать тысяч гарнизона, три тысячи вы можете выделить безо всякого ущерба для обороноспособности Харнлона. По уставному расписанию такой город могут защитить пять тысяч солдат — четыре на стенах и тысяча в резерве на случай десантного выхода через ворота.
Мараншон был удивлен осведомленностью и подготовленностью этого новоиспеченного генерала. Он взглянул на де Шермона, пытаясь по его лицу угадать возможности и решимость этого Фрая, но граф с подчеркнутым вниманием изучал собственные ногти и, казалось, полностью устранился от беседы.
— Ну хорошо, генерал Фрай, вы человек опытный и всю жизнь воюете. Пусть не в масштабах армий и полков, но все же… Скажите, разве плохо иметь под рукой лишний резерв, если враг подойдет под стены Харнлона? Ну скажите, как солдат солдату!
— Иметь лишний резерв всегда хорошо, генерал, — согласился Каспар, — но позвольте мне вас спросить — какого неприятеля вы ожидаете под стены Харнлона?
— Даже в мысленном воображении?
— Даже в мысленном.
— Извольте, генерал Фрай. — Мараншон начал загибать пальцы. — Вердийцы, тардийцы, восставшие чекмесы, дистанцерийская сила и… степняки. Вот, смотрите, пять армий! А если они разом кинутся, разве отбиться от них даже полусотней тысяч? Да никогда! Сроют Харнлон по самый земельный уровень, все разграбят и пожгут. А вы говорите три тысячи! Да и тысячу от себя отрываю! Да что там от себя — от короля отрываю, от отечества!
Мараншон говорил горячо, страстно, потрясая длинными руками и выпучивая глаза. Де Шермона забавляло это представление, но он опасался, что эта пылкая речь смутит Фрая.
Граф покосился на него, ожидая приметить какое-то смятение, однако старый наёмник был невозмутим. Уде Шермона даже сложилось впечатление, что Фрай не слышал эмоционального выступления Мараншона и в мыслях был далеко отсюда. Пришло уже время ответить генерал-графу, но Фрай молчал, глядя на стену за его спиной.
Видя странную отрешенность в глазах Фрая, Мараншон бросил взгляд на де Шермона, но тот пристально смотрел на свой манжет. Когда же недоумение генерал-графа по поводу молчания собеседника стало очевидным, Фрай заговорил:
— Перечисленные вами армии, генерал, при сложившейся обстановке не имеют никакой возможности выдвинуться к Харнлону. Они вам не угрожают.
— Оч-чень интересно, генерал. Почему же они не угрожают — приняли присягу верности королю Филиппу? — Мараншон отодвинул кресло от стола и, сцепив пальцы рук на колене, приготовился слушать.
— Из названных вами армий степняки могут пройти к Харнлону только с юга, а там теперь королевская армия. И дистанцерийцы не пройдут иначе, как с южной стороны, по-другому им горы мешают и океан, а флот у них только рыбацкий.
— Но вы забываете тардийцев, вердийцев и чекмесов, генерал!
— А вот про них, генерал Мараншон, я не забываю… — Фрай положил руки на стол и, придвинувшись ближе, продолжил: — Я иду на них походом и свяжу все их силы. Не бросят же они свои дома, чтобы голыми прийти под стены Харнлона? Нет, они будут драться со мной на побережье, и я таким раскладом буду выполнять вашу службу, генерал, обеспечивая Харнлону защиту от набегов с севера.
— А ведь он прав! — сказал де Шермон, широко улыбаясь. Ему понравилось, как Фрай, «измотав» соперника, приберег свои козыри напоследок.
Какое-то время Мараншон молчал, барабаня по столу костяшками пальцев, затем поднял руки, будто сдаваясь, и сказал:
— Что ж, извольте — будь по-вашему!
— Это приказ короля, генерал, — сухо заметил Фрай.
— Да, именно это я и хотел сказать. Я дам вам ваши три тысячи, но заметьте, в городе свирепствует простудная немочь и…
— Никаких больных, генерал, — с нажимом произнёс Фрай. — Мне не нужен передвижной лазарет, поэтому я возьму только здоровых. Что касается обозного снабжения — все лошади в обозе должны быть здоровы, фураж только овсяной, солонина только самая свежая, мешки для воды — чистые. Мало того, в мои три тысячи нужно включить солдат, которые владеют вердийским или тардийским языками. Чекмесы тоже сгодятся. Завтра с утра у меня должна быть сотня разведчиков на легких лошадях — они в эти три тысячи считаться не будут.
— Но позвольте, вы же меня обескровите! — воскликнул Мараншон, вскакивая, однако Каспар хлопнул по столу ладонью и в образовавшейся тишине произнёс:
— На все сборы и организацию даю вам семь дней и ни часу больше. Если не уложитесь, отпишу королю, что вы саботируете его приказ и способствуете противной стороне.
После такого финала Мараншон сник, как-то сразу постарел и, опустившись в кресло, сказал:
— Хорошо, генерал, я принимаю ваши условия. В конце концов, это приказ короля.

Глава 38

Беседа с Мараншоном была последним важным делом за весь день. Покинув генерал-графа, Каспар с де Шермоном расстались, и каждый отправился в свои апартаменты.
Согласно своему чину Каспар получил три большие комнаты — спальню, гостиную и рабочий кабинет. Пока он осматривал их богатое убранство, за ним неотлучно следовали два молчаливых лакея.
— Желаете принять горячую ванну, ваше превосходительство? — спросил один из них, когда осмотр был закончен.
— А далеко идти?
— Никуда идти не нужно, ваше превосходительство, ванная позади гостиной, а отхожее место позади спальни.
— Да, желаю принять, — согласился Каспар и стал снимать шляпу, пояс с мечом, куртку, сапоги. Когда стянул обмотки, лакей подал ему мягкие туфли и шелковый халат, чтобы прикрыть наготу, снимая белье.
— Меч далеко не уноси, — сказал Каспар лакею, забравшему оружие вместе с другими вещами.
— Как скажете, ваше превосходительство, — поклонился тот и повесил пояс с ножнами на спинку стула.
— Там в сундуке белье… — напомнил Каспар, указывая на свой багаж.
— Все уже разложено по шкафам, ваше превосходительство. Чистая пара белья тоже приготовлена. Сапоги на завтра какие наденете?
— Эти, они растоптанные, а мне долгая беготня предстоит… Эх!
Каспар завернулся в халат, прихватил пояс с мечом и, следуя за лакеями, отправился в ванную.
Увиденное поразило его. Четыре яркие настенные лампы и бронзовая люстра давали достаточно света, чтобы видеть, как на отполированных до блеска гранитных полках играют блики, как ветвится узор в глубине желтоватого мрамора, что покрывает стены.
Сама ванна была персикового цвета, отлитая из дорогой фаянсовой глины и покрытая прозрачной «стеклянной» эмалью.
— У меня дома тоже есть ванна, но не такая красивая, — признался Каспар и тут же вспомнил, что и дома-то у него уже нет.
«В новом доме, если таковой у меня еще будет, я велю построить для себя такую же ванную. И Хуберту, и Еве, и Генриетте», — подумал Каспар и отдал халат, прежде чем опуститься в нагретую воду.
— Позвольте, ваше превосходительство, — шагнул вперед другой лакей с какой-то склянкой в руках.
— Ты с чем это? — спросил Каспар, садясь в ванне.
— Не мочите свою рану, я прежде смажу ее бальзамом.
— Хорошая мазь? — уточнил Каспар.
— Аптекари поставляют ее ко двору уже лет пятьдесят, ваше превосходительство. Ею пользуют господ дворян и королевских особ перед каждым мытьем.
— А-а, ну тогда давай — врачуй.
Лакей стал осторожно смазывать почти затянувшийся порез, оставшийся после ночного нападения. Сначала мазь немного холодила, потом стала покалывать и разогревать кожу.
— Ну как, ваше превосходительство? — поинтересовался лакей.
— Хорошо, давай уж и рубцы смажь, их у меня тоже хватает.
Лакей стал смазывать шрамы Каспара, а его напарник принялся распаривать в кипятке губку.
— А ты из солдат будешь, откуда столько про лечение знаешь?
— Не из солдат я, ваше превосходительство, всю жизнь здесь служу, а про раны знаю из-за господ дворян. Они всегда изувеченные ходят, то от дуэлей, то от охоты или баталий каких.

Глава 39

Спать Каспара положили на широкой кровати с перинами, под балдахином с занавесями.
— Разбудите меня часиков в пять! — приказал он напоследок лакеям.
— Обязательно, ваше превосходительство. Спокойной ночи.
Непривычный к такой постели, Каспар снова зажег лампу, обследовал спальню и недолго думая скинул перины на пол между шкафом и комодом. Любой вошедший не сразу увидел бы, где спит гость, а уж в темноте и подавно.
Поставив к двери пару стульев, чтобы загремели, если кто-то ее толкнет, Каспар улегся и благополучно уснул.
Ночь прошла спокойно. В отличие от его дома в Ливене, где под окнами громыхали телеги и эхо от стука копыт до бесконечности множилось между стенами домов, сон во дворце напоминал погружение в вату. Нечто похожее Каспар испытывал в тюрьме Тарду, откуда его вызволяли королева, генерал Мараншон и старые друзья.
Утром он проснулся раньше, чем лакей отворил двери — спавший на полу Каспар уловил шаги, когда лакей еще только шел по коридору.
Забросив перины под балдахин, Каспар убрал от дверей стулья всего за несколько мгновений до того, как лакей осторожно постучал в дверь.
— Ваше превосходительство, пять часов!
— Я уже не сплю, приятель, — ответил Каспар, распахивая дверь. Увидев в его руке меч, лакей попятился.
— Желаете горячего шоколаду, ваше превосходительство? — пролепетал он.
— Прямо сейчас?
— Да, ваше превосходительство. У нас самый лучший шоколад, по рецепту иностранного негоцианта…
— Хорошо, неси «по рецепту негоцианта», и умываться пусть подадут.
— Сию минуту, ваше превосходительство.
Каспар закрыл дверь и усмехнулся. Когда-то давно, когда он играл роль купца, ему пришлось придумать «новый способ» приготовления шоколада — напитка, который тогда только входил в моду в Харнлоне. Теперь горячий шоколад со сливками и сахаром называли «рецептом негоцианта».
Не дожидаясь прихода лакеев, Каспар сам зажег лампы в спальне и, пока несли шоколад, посетил отхожее место и нашел его «весьма достойным». Теперь в перечень необходимых удобств в будущем новом доме наряду с персональной ванной комнатой он прибавил и отхожие места с отделкой из хорошего камня и всякой хитрой механикой со сливом воды и теплыми полами.
«Чтобы не надевая башмаков оправляться», — догадался Каспар.
Когда он вернулся в спальню, подоспел и шоколад, его принесли на серебряном подносе в розоватой фаянсовой чашке.
— Граф де Шермон еще не поднялся? — спросил Каспар, принимая шоколад.
— Нет, ваше превосходительство, — ответил лакей. — Без крайней нужды его сиятельство раньше полудня не поднимаются.
— Ну что же — пусть спит…
Каспар сделал глоток и в изумлении покачал головой. Со временем его рецепт значительно улучшили, добавив ванили, кореанского ореха и еще чего-то смягчающего. Получилось очень вкусно и изысканно.
«Эту моду я тоже заведу в своем новом доме, — подумал Каспар. — А то все чай да чай».
— Когда у нас завтрак?
— В половине одиннадцатого, но если ваше превосходительство пожелает…
— Нет, время меня устраивает.
Каспар вернул чашку и решил, что на следующее утро попросит две. Шоколад во дворце был очень хорош.
— Я сейчас быстро оденусь, и ты меня проводишь, а то коридоры у вас путаные, я пока не разобрался.
— Разумеется, ваше превосходительство, — поклонился лакей.

Глава 40

Каспар вышел на дворцовое подворье, когда первые лучи солнца едва коснулись крыш. Конюхи выводили из конюшен вычищенных лошадей, слуги сметали навоз.
Пара работников, почесываясь со сна, перекладывали у прачечной белье, угольщики неспешно разносили мешки с топливом. От той суеты, что помнил Каспар по прежним визитам во дворец, не осталось и следа. Король уехал, льстецы и подхалимы разбежались, дворец опустел, и неизвестно, наполнится ли когда-нибудь прежним шумом и праздной деловитостью.
Неподалеку от входа в северное крыло стояли несколько гвардейцев. При появлении Каспара знакомый ему сержант тронул за локоть стоявшего рядом капитана, видимо подавая знак.
Офицер быстрым шагом подошёл к Каспару и, отсалютовав, произнёс;
— Здравия желаю, ваше превосходительство. Капитан Карбюзье, командую кавалерийской разведкой!
— Очень приятно, капитан, — ответил Каспар, отмечая, что офицер одет в неброский серый мундир, который отличал разведчиков от строевой гвардии. Он подал руку, показывая, что формальная сторона в общении его интересует меньше всего.
— Карта у вас с собой?
— Так точно, ваше превосходительство. — Капитан хлопнул по большой планшетной сумке, что висела на его поясе.
— Тогда нам нужно какое-то другое место, во дворце мне неуютно…
— У нас в казарме свой маленький департамент, вроде штабного помещения. Если ваше превосходительство не против…
— Не против, ведите…
Казарма кавалерийских разведчиков оказалась трехэтажной постройкой, упрятанной за королевской конюшней. Несколько лошадей были привязаны к коновязи у входа, в стенной нише стоял часовой с легкой алебардой. Заметив незнакомца и капитана Карбюзье, часовой шагнул из ниши и взял на караул.
— Хорошо тут у вас, тихо, — заметил Каспар, осматриваясь.
— У нас всегда тихо, пока войны нет, ваше превосходительство. Живем как в деревне, — с грустной усмешкой пояснил капитан, когда они поднимались по лестнице. — Гвардейцы «егерями» дразнят, генерал-граф Мараншон на смотр не выводит.
— Понятно… — кивнул Каспар. — Лошадки у вас тонконогие, мундиры болотные, и богатырей с пиками в седлах не наблюдается. Правильно?
— Так точно, ваше превосходительство.
— Не переживайте, самый хороший арбалет до времени в чехле лежит. Куда здесь дальше?
— Налево, ваше превосходительство.
Каспар с интересом рассматривал развешанные по стенам трофейные карты в рамах, захваченные штандарты и полковые знамёна. Казалось, им нет числа.
— Это трофеи почти за двести лет, что существует кавалерийская разведка, ваше превосходительство.
— Что ж, значит, я пришёл куда следует.
Капитан обогнал гостя и, распахнув двери штабного помещения, пропустил Каспара внутрь, затем махнул кому-то в дальнем конце коридора и вошел следом за гостем.
— Кому вы там махали? — спросил Каспар.
— Я приказал собрать всех офицеров и двух сержантов — наших лучших следопытов.
— И все это вы сказали, махнув рукой? — удивился Каспар.
— У нас вся служба знаками ведется, чтобы не шуметь. Лошадки приучены не ржать, копыта, когда потребуется, мы им войлоком пеленаем.
— И что — тихо бегут?
— И тихо, и следы непонятные. Местные чекмесы ужас до чего любопытные, поэтому основные переходы делаем в сумерках и ночью, мужики нас за призраков считают — следы непонятные и шума никакого, мы ведь даже колечки на сбруе кожаным шнурком оплетаем.
— Стало быть, совсем ничего не звенит?
— Ничего, ваше превосходительство.
— Это очень хорошо.
Каспар выбрал стул во главе длинного стола и сел.
— Все уже собрались, ваше превосходительство, впускать?
— Пришли? — удивился Каспар. — Ну тогда впускайте, и пусть сразу садятся, нам дело нужно делать.
Капитан распахнул дверь. Каспар внимательно следил, как тот поведет себя, но командир разведчиков ухитрился отдать распоряжения каким-то неуловимым образом.
Едва взглянув на него, лейтенанты стали быстро занимать места за столом, ни разу не грохнув стулом, не ударив о столешницу рукоятью меча. Последними в дальнем уголке устроились два сержанта. Сели и замерли без движения.
«Чудеса!» — подумал Каспар.
Капитан отпер дверцу массивного шкафа и достал большую, тисненную на коже карту северной оконечности королевства. Расстелил ее перед генералом и встал справа от него, ожидая распоряжений.
— Ну что же… — произнёс Каспар через минуту. — Карта хорошая, подробная, я такую впервые вижу. Задача вам предстоит следующая: найти подходящие скрытные пути, чтобы провести пять тысяч кавалерии и немалый обоз. Цель экспедиции — захват Тыкерьи.
Каспар сделал паузу и оглядел присутствующих, ожидая увидеть удивление или какое-то оживление на лицах, но это известие разведчики восприняли спокойно.
— Если неприятель узнает о передвижении войск загодя, он сумеет собрать контротряд, а то и целую армию, поэтому наше войско требуется провести как можно скрытнее. Помимо путей мне нужно знать местоположение источников, колодцев, чистых дождевых ям, а также названия деревень, которые мы никак не минуем, и что вы можете сделать, чтобы не дать лазутчикам из этих деревень побежать в Тыкерью.
Каспар откинулся на спинку стула, давая понять, что все сказал.
Офицеры зашевелились, промелькнуло несколько быстрых знаков, но никто не проронил ни слова. Каспару показалось, что он присутствует на собрании немых, которые держали в Ливене коллективную торговлю дегтем. Быстрый обмен непонятными знаками, неуловимая мимика, и результат обсуждения — цена за партию дегтя, которую озвучивал тот из них, кто мог внятно говорить. Здесь же роль толмача играл капитан.
— Ваше превосходительство, общее мнение таково, что пятитысячное войско нужно разделить на пять колонн и повести по траве лесных опушек и по краям лугов.
— А почему именно на пять?
— Тысяча всадников сшибает траву напрочь, однако еще не поднимает пыли. За большим же войском потянется пыльный хвост, который непременно заметят чекмесы, а они, как я уже говорил, очень любопытны.
— Ну… а если повести все войско по сырой тропе, можно ведь выведать тропу, где нет грязи, но достаточно сыро? — Каспар неопределенно ткнул пальцем в карту. — Насколько я помню, там много песчаных дорог, стало быть, нет глины, а с нею и пыли.
— Ваше превосходительство… — Было видно, что капитан хочет потактичнее объяснить генералу его ошибку.
— Давайте, капитан, разъясняйте, я хочу скорее во всем разобраться, — подтолкнул его Каспар. У него был большой опыт в вождении небольших отрядов, однако для войска в пять тысяч человек требовались другие знания.
— Ваше превосходительство, дело в том, что в теплый солнечный день десятки тысяч ног высушивают на пути всю воду и истирают в пыль траву. Она-то и поднимается с ветром и видна издалека.
— Вот как?
Каспар побарабанил пальцами по карте, для него это было внове.
— То есть сырая песчаная земля станет сухой, а трава и перегной, что имеются на ней, превратятся в пыль, правильно?
— Так точно, ваше превосходительство, — с облегчением подтвердил капитан.
— Можете сразу показать деревни, через которые придётся идти?
— Да, ваше превосходительство. — Капитан шагнул к карте и показал три поселения.
— Кто в них живет?
— В основном чекмесские семьи, но есть и вердийцы. Именно от них мы и ожидаем подвоха, поэтому нам лучше выдвигаться впереди войска, становиться на тропах и ждать появления на них лазутчиков, они появятся после прохождения полков.
— Толково, — кивнул Каспар. — Путевая карта будет мне нужна через шесть дней. И еще — нужно найти сотню пар одежды чекмесских жителей под гвардейский размер. За казной обратитесь ко мне, когда готовы будете. На этом пока все.

Глава 41

В старом замке, называвшемся в Тыкерье «дворцом конвендора», всегда было сумрачно и пахло сыростью. Народу верди он достался от тех давних времён, когда все побережье населяли племена пихтов. Пихты ходили в звериных шкурах, летом рыбачили, зимой добывали морского зверя и отдавали своему прибрежному феодалу основную часть всей добычи.
Тех, кто протестовал, слуги феодала скармливали собакам.
Пихтам такое отношение не нравилось, и они едва ли не трижды в год поднимали восстание и шли рушить резиденции феодалов. В конце концов те построили неприступный замок из привезенного камня, но на это ушёл не один десяток лет, и все это время феодалы не прекращали обирать пихтов и отбиваться от их бунтов в своем недостроенном замке.
После окончания строительства феодалы какое-то время чувствовали себя неуязвимыми, но недолго — пихты стали нападать на фискалов своих господ и отбивать у них награбленное. Тогда феодалы поставили на берегу бастион Тарду, чтобы накапливать налоговый товар, а потом вывозить большим обозом в сопровождении войска.
И феодальный замок, и бастион на берегу так и остались самыми значительными постройками края, ничего более величественного вытеснившие пихтов верди построить не смогли.
Они окружили замок еще одной каменной стеной и под ее защитой построили дома — так появился город Тыкерья, столица народа верди.
За то время, что верди и родственные им тарди жили на побережье, случались и набеги чекмесов, и присоединение этих земель к королевству Рембургов, и междоусобные войны верди с тарди, но еще никогда политическая обстановка в крае не складывалась так благоприятно для прибрежных народов: король Филипп отправился на юг добывать новые земли, оставив в Харнлоне только ограниченный гарнизон.
— Владыки большой воды милостивы к нам, сначала они заставили рембуржцев драться друг с другом, жечь замки и уничтожать посевы, а теперь и вовсе лишили молодого короля разума, отправив его вместе со всей великой армией на юг! Дорфы мои, неужели мы упустим эту великую дарованную нам возможность и не вернем себе то, что принадлежало нашим предкам? Неужели мы не найдем в себе сил, чтобы покончить с позорной оккупацией?
Конвендор Кригс сделал паузу, поднялся с рыбного мешка, на котором, согласно старому обычаю, сидел перед собранием дорфов и, подойдя к стрельчатому окну, глянул вдаль, поверх городских крыш.
— Я вижу, дорфы, вижу великое будущее нашего народа! Мы встанем с колен, мы распрямим плечи и расправим крылья!
— Йоу нашему конвендору! — воскликнул дорф Даувпилс, возглавлявший коллегию советников конвендора.
— Йоу! Йоу конвендору! — стали вторить ему другие, вскакивая с деревянных скамей и аплодируя что было мочи.
С высоких арочных потолков стала сыпаться вековая копоть, в прежние времена здесь топили по-черному, что также помогало избавиться от блох и летучих мышей.
— Слава мудрейшему! Йоу!
— Да продлятся годы его правления!
Вкусив лести и восхвалений в полной мере, конвендор сделал рукой знак, успокаивающий собрание. Аплодисменты прекратились, все вернулись на места.
— По вашей реакции, досточтимые дорфы, я понял, что вам, как и мне, близка идея возвращения наших земель от моря и до моря. А потому перейдем к обсуждениям конкретных дел. Предлагаю заслушать командующего нашими силами самообороны дорфа Густавсона. Прошу вас, дорф, — сказал конвендор и вернулся на мешок с сушеной рыбой.
Командующий поднялся со скамьи, сделал три шага вперед и четко, по-военному повернулся. Это был рослый человек в мундире из серого и коричневого сукна, скромно отделанного тонкой серебряной нитью. При дворе короля Филиппа он показался бы серой мышкой, но на фоне еще более блеклых мундиров и белых шейных платков остальных дорфов Густавсон выглядел парадным генералом.
— Досточтимые дорфы, по моим сведениям, король Филипп решил перенести столицу в Ливен, а Харнлон остался под присмотром генерал-графа Мараншона…
— Мараншон — душитель свободы ордио-ингорских народов! — закричали с мест взволнованные дорфы.
— Мараншон — вешатель! Он подавлял восстания чекмесов!
— Да-да, — закивал Густавсон. — Нам известно обо всех преступлениях Мараншона, если удастся захватить Харнлон, этот человек ответит по законам вердийского государства. А сейчас я продолжу. Итак, у Мараншона под командованием от десяти до пятнадцати тысяч гвардейцев и около тысячи стражников. По дворянским усадьбам и крепостям можно набрать еще тысячи три от силы. Раньше дворяне легко собирали десять тысяч воинов, но теперь их ополчения ушли вместе с королем. Разумеется, никто из оставшихся в имениях не отправит на помощь Харнлону ни одного мужика, все будут думать только о собственной безопасности, а ее у них уже нет.
— Вы предлагаете срочные сборы войска, дорф Густавсон? — спросил кто-то из собрания.
— Я ничего не предлагаю, такие инициативы может выдвигать только конвендор. Я лишь с цифрами в руках подтверждаю, что условия для захвата Харнлона самые подходящие.
— Сколько мы можем выставить войска?
— У нас семь тысяч конных егерей и пехотное ополчение из восьми тысяч. Полагаю, что во время движения через территории, населенные чекмесами, мы получим еще тысячи три добровольцев. А может быть, и больше, все будет зависеть от красноречия наших глашатаев.
— Лето — время полевых работ, — напомнил кто-то.
— Это я тоже учитываю. Осенью мы бы набрали больше десяти тысяч добровольцев.
— Так, может, следует подождать до осени?
— Сейчас обстановка для похода благоприятная, какая она будет осенью — судить не берусь. Возможно, король Филипп потерпит на юге поражение и Харнлон сам упадет нам в руки, а возможно, он передумает уходить далеко и вернётся в свою столицу, тогда мы не получим ничего.
— Достаточно ли у нас сил, чтобы захватить Харнлон, дорф Густавсон? — спросил дорф Гортсепп, нервно приглаживая смазанные жиром волосы.
— Нет, для лобовой атаки сил недостаточно!
— Как недостаточно? Зачем же эти разговоры!
— К чему тогда эти планы? — зашумело собрание.
— Досточтимые дорфы, дайте командующему договорить! — произнёс конвендор и укоризненно покачал головой. Дорфы успокоились.
— Повторяю, наших собственных сил для захвата Харнлона недостаточно, правда, мы можем успешно захватывать земли дворян-рембуржцев и их маленькие городки. Перекрыв дороги, мы лишим Харнлон снабжения и через год сможем вынудить гарнизон сдаться, но это, как я уже говорил, слишком долго, а нам нужна решительная победа. Поэтому предлагаю отправить посланцев в Капекслаа…
Это предложение снова взбудоражило собрание.
— Этого нельзя допустить, тарди снова прихватят себе все лучшие куски! Верди всегда за них воюют, а они отвечают нам черной неблагодарностью!
— Никаких договоров с лживыми тарди!
На этот раз конвендору Кригсу пришлось встать с рыбного мешка и призывать собрание к порядку, но и это помогло не сразу. Слишком много взаимных претензий имелось между двумя родственными народами. И те, и другие считали, что соседи их обманывают, получая лучшие условия рыбного промысла и тайно промышляя морского зверя на сопредельной территории.
— Дорфы мои, понимаю ваше негодование, и все же выслушайте командующего Густавсона!
Дорфы немного успокоились и стали рассаживаться по скамьям, однако негромкий гул недовольных голосов не стихал.
Густавсон подождал, пока наступит полная тишина, и продолжил:
— Хочу довести до сведения досточтимых дорфов, что мы можем не предпринимать никаких действий для заключения военного союза с тарди, пока не проведем все расчеты и не получим все необходимые сведения от наших лазутчиков. Но после получения благоприятных сообщений мы должны будем пойти на союз, поскольку тарди могут выставить около десяти тысяч лаксманов и пять — семь тысяч пехотинцев-кнехтов. Согласитесь — немалое подспорье в борьбе с гарнизоном Харнлона.
— Тарди нас обманут!
— Они потребуют за свое участие — все! — снова стали выкрикивать с мест.
— Прошу садиться, дорф Густавсон! — произнёс председательствующий на собрании конвендор, тем самым пресекая новую волну недовольства. — Продолжит сообщение по этой важной теме наш дипломатический советник — дорф Пяллинен.
Пяллинен вышел на место командующего, пригладил редкие волосы и сообщил:
— У меня для вас есть хорошие новости…
Сказал и умолк на минуту, с хитроватой улыбочкой оглядывая притихших дорфов.
— Верди получили могущественного союзника в лице одной заморской державы…
— Что за держава? За океаном ничего нет, только ледяная пустыня без конца и края, это известно каждому, — заметил дорф Нумпасс, славившийся своими географическими познаниями.
— А вот и есть!
Пяллинен обменялся заговорщицким взглядом с конвендором.
— Вы, конечно, помните о встрече рыбаков с незнакомым кораблем у острова Каре?
Заинтригованные дорфы закивали.
— Пока корабль стоял на якоре, мы выехали к нему небольшим посольством, чтобы выяснить, откуда он. И оказалось, что пришёл он с другого конца океана, только чуть западнее, где располагается огромное государство Гвиндосия, известная нам по старым пихтским картам как Гвиндостан.
— Значит, Гвиндостан не выдумка малограмотных пихтов? — спросил один из дорфов. Малограмотность пихтов была одной из основ, на которых держалось национальное самосознание верди.
— Ну возможно, эти карты перешли к ним от более ранних, просвещенных народов, населявших эти места. Не суть важно. Год назад с представителями Гвиндосии состоялась еще одна встреча, мы рассказали им, что терпим притеснения от оккупантов и что обширные территории находятся под пятой пришельцев.
— И что же они?
— Они внимательно нас выслушали — они немного понимают на ярити — и пообещали поддержку в нашей справедливой борьбе. Одним словом, — Пяллинен снова обменялся многозначительным взглядом с конвендором, — мы договорились об основании у нас их торговой миссии и теперь ждем прибытия кораблей уже через несколько недель. Думаю, вы понимаете, что этим наше сотрудничество не ограничится, посланцы Гвиндосии обещали привезти солдат. Пусть пока немного, всего несколько сотен, но это только начало!
— Но почему вы не сказали нам раньше? — не без обиды спросил дорф Нумпасс.
— Увы, досточтимый дорф, — дипломатический советник развел руками, — секретность прежде всего. Даже в наш высокий круг могут проникнуть враги. Вспомните дорфа Ниппона…
— Премерзкий предатель! — гневно воскликнул дорф Даувпилс, который одно время соперничал с Ниппоном за расположение конвендора Кригса.
— Вот именно, досточтимые дорфы, вот именно, — закивал Пяллинен.
— Что ж, пришло время голосовать за наступление верди! Наступление по всем направлениям! — воскликнул конвендор, поднимаясь с мешка.
— Голосовать, йоу!
— Йоу, голосовать!
— За конвендора! За верди! — стали кричать дорфы. Им казалось, что величие их народа уже рядом — стоит лишь протянуть руку, а упоминание о помощи «могущественного государства» лишь укрепляло уверенность в скорых переменах.

Глава 42

Сенатор Ральер вышел на палубу в скверном настроении, даже прохладный океанский ветер не освежал его отяжелевшую от двухнедельного пьянства голову.
Он продержался целый месяц, пряча в каюте колбу с «вересковой росой», однако однообразие путешествия и бескрайняя водяная равнина всегда нагоняли на него тоску.
Поскольку запас «лекарства от скверного настроения» быстро сокращался, приходилось выдумывать другие развлечения.
Третьего дня к ним пристали чайки, и Ральер попытался охотиться на них. Он выпустил не менее дюжины стрел, но не попал ни разу, что лишь ухудшило его настроение. Потом он взялся играть в кости со своим слугой Финтропом, пообещав уважать результаты игры, но тот оказался невероятно удачлив, и скоро все золото из кошелька хозяина перекочевало в его карман.
Сегодня сенатор вышел в надежде увидеть берег дикого края, куда его могучая держава — Гвиндосия желала сделать очередной шаг.
— Шкипер! — полным недовольства голосом позвал сенатор.
— Слушаю вас, сэр, — ответил судоводитель, возникая рядом с сенатором. За время плавания он уже порядком натерпелся от этого капризного вельможи.
— Давайте сюда эту трубу, я хочу взглянуть на горизонт.
— Извольте, сэр.
Шкипер подал сенатору сложенную подзорную трубу, и тот долго не мог с ней справиться, ожесточенно дергая за окуляр и недовольно сопя.
— Позвольте, сэр…
Шкипер передвинул небольшой рычажок, и труба разложилась сама.
Сенатор зло покосился на шкипера, однако ничего не сказал и, приложившись к окуляру, стал смотреть туда, где туман и серые волны сливались в сплошную непроницаемую пелену.
— Ну и где эти туземные задницы? Что-то я не вижу ни одного из них…
— Судя по картам, сэр, до берега нам идти еще несколько дней.
— Подумать только, а я уже продул Финтропу все свое золото. Может, мне выкинуть его за борт, шкипер, как вы думаете?
— Он ваш слуга, сэр, если вы посчитаете, что он на борту лишний, я не скажу ни слова.
— Спасибо, я так ему и передам, будет знать, как выигрывать у хозяина.
Сенатор вернул трубу, запрокинул голову и до головокружения смотрел на мачты и паруса. Облегчения это не принесло. Ральер тяжело вздохнул и решил заговорить со шкипером в другой манере:
— У вас бывают приступы тоски, шкипер?
— Сэр? — Шкипер повернулся к сенатору, ожидая разъяснений.
— Ну эти однообразные волны, слева-справа, спереди-сзади, — начал размахивать руками сенатор. — Даже небо имеет свинцовый оттенок, я уже не говорю о тучах…
— У меня много работы, сэр. Я хожу без штурмана и отвечаю за жизнь тридцати двух матросов, а теперь еще и десанта. Мне не до скуки.
— Да, десант… — Сенатор вздохнул. — Как они, кстати?
— В наличии пятьсот девяносто пять человек, примерно полторы сотни страдают от качки, четырнадцать мучаются поносом. Двое в лазарете с легочной горячкой, лекарь говорит — могут умереть, нужны лекарства, которых у нас нет…
— Но мы же ни в чем не нуждались, денежное обеспечение из казны было избыточным…
— Наверное, всего предусмотреть нельзя, сэр.
Шкипер поднял трубу и стал внимательно всматриваться в горизонт. Сенатор какое-то время наблюдал за ним, потом спросил:
— Ну и что вы надеетесь там увидеть, если нам плыть еще не один день?
— Я не ищу земли, сэр, для этого существует впередсмотрящий, я пытаюсь правильно предсказать погоду.
— А что это даст? Ведь если начнется шторм, вы, как в прошлый раз, свернете паруса и будете пережидать в открытом океане.
— Это так, сэр, но нам нужно вовремя переставить «Грейтландию», она идёт с перегрузом — на ней десант, да еще эти бусы… Если волна в шторм будет слишком высокой, придётся выбрасывать груз за борт.
— Этого нельзя допустить! — возразил сенатор.
— В противном случае, сэр, судно может захлестнуть волной — такое уже случалось. Океан раздавит шхуну, как скорлупку, и мы потеряем десант.
— Вы не понимаете, шкипер, весь этот поход, эти корабли и десант, да и мы с вами лишь приложение к бусам. Без них наше плавание лишается всякого смысла. Они лишь с виду кажутся пустяком, а на самом деле это залог будущего финансового могущества и процветания Гвиндосии.
— Партфорд! Стаксель подтяните! Разве не слышишь, как полощет?! — неожиданно закричал шкипер, заметив неполадку с парусами. Двое матросов сорвались с места и побежали исправлять оплошность.
— Извините, сэр… Кажется, к вечеру нам не избежать шквала.
— Ну хоть какое-то развлечение, — скривился сенатор, прикрываясь от ветра полями шляпы. — А то ведь скука, хоть бы пираты напали. У побережья Бристонии с ними не поскучаешь. А когда я путешествовал в Ютланд, на нас четыре раза нападали франкальские трибустьеры. До Ютланда добралась лишь половина команды с одной мачтой вместо двух и пробоиной в борту.
— Если бы вы знали, сэр, сколько шхун вовсе не попали на Ютланд, оказавшись на дне… — заметил шкипер, но тут же спохватился, боясь, что позволил себе лишнее.
Однако сенатор никакой обиды не увидел. На него снова накатил приступ тоски, вцепившись в ограждение, он молча смотрел на волны.
— В чем же важность этих стеклянных бус, сэр? Объясните, если это не государственная тайна!
— А? Бусы? — очнулся сенатор. — Сила бус в том, что они могут заменить нам золото.
— Заменить золото? — удивился шкипер. — Как такое возможно?
— О! Это просто гениальная идея. — Впервые за время путешествия лицо сенатора Ральера прояснилось. — Нужно лишь договориться с туземцами, чтобы они принимали бусы в уплату за их товары, с условием, что в любой момент они смогут поменять бусы обратно на золото.
— А какая же Гвиндосии выгода, если бусы все равно придётся менять на золото?
— Дело в том, шкипер, что в тот момент, когда кто-то придет менять бусы на золото, на другом берегу другие туземцы будут отдавать товары за бусы. Здесь главное — масштаб. Как только туземные богатеи поймут, что таскать с собой пару бус удобнее, чем тяжелые дукаты, они постепенно станут переходить на наши стекляшки.
— Но я все равно не вижу здесь выгоды, сэр. Если в одном месте бусы берут, а в другом возвращают за золото, где же прибыль?
— Вы хороший мореход, шкипер, но вы не политик. Когда бусы войдут в широкий оборот, менять их на золото станут редко. Какой в этом смысл, если только вам не понадобится сам металл? И когда это случится, Гвиндосия станет править миром и покупать бесчисленное количество дорогих товаров, расплачиваясь стекляшками, потому что главным платежным средством станут наши зеленые бусы. Вот когда любой житель нашей страны сможет с гордостью заявить — я гвиндос!
— Я — гвиндос… — задумчиво повторил шкипер и посмотрел на стаксель, теперь он был в порядке.
— Вот так-то, дорогой шкипер…
Шхуна зарылась носом под высокую волну, холодные брызги хлестнули по палубе и долетели до шкипера с сенатором.
— Хорошо, — сказал Ральер, смахнув с лица капли морской воды. — Вы заняли меня беседой, шкипер, и мне полегчало… Но надолго этого не хватит… Не хватит.
— А может, вам обратиться за помощью к мессиру Лаггеру?
— Я с детства боюсь колдунов. И потом — у меня четкие указания применять возможности мессира только в крайнем случае.
— Мессир Лаггер — маг, а не колдун. Пока он с нами, я не боюсь неизведанного маршрута и чувствую, как его сила поддерживает нас на этом пути.
— Что ж, я подумаю над вашим советом, а сейчас пойду в каюту и попробую вздремнуть.
Сенатор оставил шкипера и отправился к себе, в одно из немногих приличных помещений на судне. В каюте он застал слугу, тот сидел возле окна и, глядя на волны, самозабвенно ковырялся в носу.
— Где мое золото, разбойник?! — спросил Ральер.
— Сэр, вы же пообещали уважать результат игры! — напомнил Финтроп, вскочив со стула.
— Я обещал уважать результаты честной игры, жалкий обманщик! Немедленно верни мне золото, иначе отправишься на корм рыбам! Со шкипером я уже договорился, он сказал, что ничего не заметит…
— Воля ваша, хозяин, только нечестно это, — загнусавил слуга, доставая из штанов грязную скомканную тряпку. При виде ее сенатора передернуло.
Слуга развернул тряпку, на ней тускло блеснуло золото.
— Давай сюда! — потребовал Ральер.
Слуга нехотя приблизился и ссыпал дукаты на подставленную ладонь.
— То-то же, мошенник! Манжеты постирал?
— Постирал, сушатся.
— А ты давно проверял? Поди сейчас же, да не возвращайся, я намерен вздремнуть.
— Слушаюсь, сэр, — кивнул слуга, направляясь к дверям.
— Да помойся сам, всю каюту мне провонял, грязнуля!
— А как же я помоюсь, сэр?
— А как я моюсь? — развел руками сенатор.
— Но ведь для вас я готовлю горячую ванну… Мне-то в нее лезть вы не позволяете.
— Так помойся забортной водой!
— Она просто как лед, хозяин! Вы избавиться от меня хотите? Тогда лучше зарежьте, так и то будет меньше мучения, чем от болезни легочной!
Слуга готов был зарыдать от обиды, переживая расставание с дукатами, к которым успел привыкнуть.
— Хватит ныть, лентяй. Завтра, так уж и быть, помоешься после меня в теплой ванне.
— Вот за это мое благодарствие, сэр… — низко поклонился слуга, хотя мыться не любил и считал это делом пустым, нужным лишь изнеженным господам.
— Но ванну потом втрое выдраешь! Понял?
— Как не понять, сэр. Выдраю втрое.
— Все, пошел вон.
Дверь закрылась. Сенатор сел на койку и покосился на короткий меч, который возил с собой повсюду. Случалось, его приходилось пускать в дело, но сейчас от одного вида оружия мысль прикончить слугу как-то ослабла, потеряла силу. Кому это нужно?
Вспомнились слова шкипера о мессире Лаггере. Может, обратиться к нему? Наверное, он даст какие-то порошки, что-то пошепчет или как там у них принято…
«Пойду», — решился сенатор.

Глава 43

Он снова поднялся на палубу и, сделав несколько вдохов, отправился на корму, цепляясь за хлипкие ограждения.
Встречный матрос посторонился, пропуская важного пассажира, а сенатор почувствовал приступ тошноты и остановился.
Собравшись с силами, он сделал еще несколько шагов по уходящей из-под ног палубе и ухватился за леер.
— Хвораете, сенатор? — спросил кто-то.
Ральер с трудом повернул отяжелевшую голову и узнал мессира Лаггера, тот стоял неподалеку и, опираясь на канаты, смотрел на проносящуюся воду.
— Прошу прощения, что не заметил вас, мессир…
— Просто я незаметно подошёл.
Мессир улыбнулся, Ральер понял это лишь по выражению черных пронзительных глаз и чуть шевельнувшимся бровям мага, нестриженые усы и борода полностью скрывали его рот.
«Как же он ест?» — невольно подумал сенатор.
— Я не ем, меня питают соки земли, неба и воздуха.
— Вы… слышите мои мысли? — поразился Ральер.
— Нет, я их не слышу, я их вижу. Вы плохо себя чувствуете и не в состоянии что-то скрыть.
Маг снова уставился на воду, Ральер машинально посмотрел туда же и в темной глубине увидел фиолетовую вспышку.
— Это вы сделали, мессир?
— Нет, это рыба, которую так боятся местные рыбаки. От прикосновения к ней можно погибнуть.
Они помолчали. Ральер хотел задать вопрос, а маг ждал, когда он это сделает.
— Мессир, я хотел спросить у вас…
— Спрашивайте.
— Ждет ли меня успех на чужом берегу?
— Сейчас я не могу этого увидеть. Здесь чужая земля, у нее своя жизнь, свои движения магнитных энергий… Я должен коснуться ногой берега, вдохнуть его запахи, услышать звуки, вот тогда смогу видеть то, что было и что будет. Но не теперь.
— Может быть, есть какие-то сведения, не связанные с берегом?
— Вы хотите узнать, останетесь ли в живых? — просто спросил мессир, но от обыденности его тона по спине сенатора побежали мурашки. Только сейчас он понял, что мучило его весь последний месяц — подсознательный страх пропасть в этом суровом краю.
— Да, мессир… — Сенатор судорожно сглотнул. — Да, я хотел бы знать, но у меня не хватает духу выслушать приговор…
Ральер почувствовал, как под холодным ветром накативший жар выжимает из него горячий пот. В какой-то момент сенатор даже поднял руку, чтобы посмотреть — не объята ли она пламенем?
— Вы останетесь живы и даже не получите раны, — сказал маг, глядя куда-то за горизонт.
— Я буду жить?!
— Да, сенатор, успокойтесь. Я вижу вас на этой же шхуне, когда вы отправляетесь назад в Гвиндосию. Мало того, я даже вижу имя человека, который заставит вас повернуть обратно, правда, звучит оно как-то странно…
— И что же это за имя?
— Граф Проныра.

Глава 44

Через три дня после разговора генерала с разведчиками капитан Карбюзье принёс Фраю карты с отмеченными на них маршрутами для тайной переправки пяти тысяч солдат под стены Тыкерьи.
— Как все прошло? — спросил Каспар, сворачивая карты. Он был доволен результатом.
— Я хотел доложить об этом после обсуждения маршрутов, ваше превосходительство…
— Я слушаю.
Каспар откинулся на спинку кресла, теперь он принимал капитана во временном кабинете во дворце. Подготовка к походу продвигалась хорошо, генерал Мараншон больше не саботировал, а теперь вот и разведчики принесли хорошие вести — тайный переход возможен.
— Ваше превосходительство, у края чекмесских земель, там, где заканчиваются их деревни и начинаются дюны, в зарослях кустарника мы обнаружили разведку противника.
— Разведку? Почему вы решили, что это разведка?
— Экипировка, одежда, набор провианта, оружие и то, что весь день они сидели в кустарнике и выдвигались только ночью, говорит о том, что это разведка.
— Что было дальше с этой разведкой?
— Они двигались далеко от дорог и направлялись в сторону Харнлона. Как только они встали для краткого отдыха, мы их атаковали. Дрались они хорошо, не помешала даже темнота, поэтому захватить пленного нам не удалось.
— Какие у вас потери?
— Мы потеряли двоих, еще пятеро ранены.
— Неплохой результат для ночного боя. Но все равно, примите соболезнования, я знаю, что в вашем отряде каждый солдат, как жемчужина.
— Благодарю, ваше превосходительство. И вот что нам удалось у них найти.
С этими словами командир разведчиков выложил на стол несколько свитков.
Каспар развернул один из них и увидел кусок пути от Тыкерьи до Харнлона. Затем развернул другой свиток, третий. Там, где разведчики верди уже прошли, на карте появились пометки.
Особенно интересным генералу Фраю показался район пригородов Харнлона. Здесь были отмечены направления скрытных подходов к крепостной стене, а также указаны места, где крепостной ров был засыпан.
— Кажется, мы собрались к ним вовремя, — сказал Каспар, собирая свитки.
— Так точно, ваше превосходительство. Все говорит о том, что верди присматриваются к Харнлону.
— Вот только я не думаю, что у них хватит сил для штурма.
— У одних верди, ваше превосходительство, конечно, не хватит, однако они могут пойти на союз с тарди.
— Да. — Каспар поднялся и подошёл к окну. — Если объединят свои силы, могут решиться и на штурм. Вот только нам никак нельзя ждать этого объединения.
На подворье гарцевал на своем Рябчике Фундинул. Уставшие от безделья казенные портные сшили ему гвардейский мундир с сержантскими знаками различия, а сапожники стачали сапоги. Каспар ругаться не стал и написал приказ о присвоении Фундинулу этого звания. Заодно гвардейским сержантом стал и Углук, для него портные сделали подобающую его манере поддевку из синего сукна, так что пузо орка выглядывало теперь из-под нее.
Он и зимой обходился без теплых вещей, а сейчас, в преддверии лета страдал от жары даже ночью, когда ветры приносили с океана совсем не летнюю прохладу.
Де Шермон в дела Каспара не вмешивался, каждый день составляя компанию Еве и Хуберту в их верховых прогулках. Сопровождал эту троицу взвод гвардейцев, поэтому за их безопасность беспокоиться не приходилось.
Генриетте поначалу приходилось труднее всех, она не знала, куда приткнуть себя, ведь на все находились слуги. В конце концов она приспособилась командовать ими и немного успокоилась.
— Как вы думаете, капитан, когда в Тарди узнают, что их отряд погиб?
— Полагаю, ваше превосходительство, что их хватятся не раньше чем через неделю. Но и потом еще будут ждать несколько дней в надежде, что те задержались в дороге.
— А потом?
— Пошлют небольшую группу, чтобы выяснить судьбу разведчиков.
— Значит, нам нужно спешить.
— Так точно, ваше превосходительство, спешить нужно.

Глава 45

Еще через три дня вверенные генералу Фраю пять тысяч гвардейцев в сопровождении обоза из восьмидесяти возов были готовы выступить на Тыкерью.
В ночь перед отправлением Каспар не спал, все проверял казенное обеспечение, оружие, лекарей и провиант. Привыкший лично присматривать за обеспечением похода, он не мог себе позволить уклониться от этой работы даже в масштабах большого войска.
— А здесь что?
— Солонина, ваше превосходительство, — ответил один из четырех шеф-интендантов и широко зевнул, прикрывая рот перчаткой.
— Что, спать хочется? — спросил Каспар.
— Самую малость, ваше превосходительство.
— Завтра отоспишься на возу, а пока поспеши, ночь короткая, а нам еще много чего проверить нужно.
С этими словами Каспар сунулся под рогожу, маркитанты попроще чином светили ему фонарями. Они еще ни разу не встречали такого дотошного и разбирающегося в обеспечении военачальника. Каспар уже заставил их заменить несколько седел, три воза с ячменем, тюк гнилых бинтов, обмотки, прогорклый жир. Хозяйство в обозе было немалое, спустя пару часов генерал сел на телегу и отер со лба пот. Это обрадовало старшего шеф-интенданта, надеявшегося на этом походе сделать немалый барыш за счет гнилого товара, однако генерал Фрай думал иначе.
— Интендант!
— Слушаю, ваше превосходительство! — подскочил к генералу разъевшийся маркитант.
— Устал я проверять…
— Дык понятно, ваше превосходительство, обоз он во-о-он какой! Вам бы отдохнуть!
— Я отдохну, а ты пока пробегись вдоль возов сам, посмотри, чтобы все хорошо было.
— Конечно, ваше превосходительство.
— А я потом за тобой пойду и, если обнаружу хоть одну гнилую пеньку, убью.
Блеснувший в свете фонарей клинок коснулся толстой шеи шеф-интенданта, и тот замер, выпучив глаза от ужаса.
— Я… сей миг… ваше превосходительство… — прохрипел он.
— Вперед! — скомандовал Каспар, убирая меч, и интендант зашуршал рогожей уже на следующем возу. Он отлично знал, где, чего и сколько не доложил или заменил негодным товаром.
Поняв, что его распоряжение понято должным образом, Каспар отправился к казармам, требовалось уточнить, которые из солдат знают язык верди и много ли их. Днем говорили о пятидесяти, но офицеры обещали подобрать еще.
На подворье Каспар заметил высокую, чуть сутуловатую фигуру Мараншона, тот тоже шел в казармы.
— Доброй ночи, генерал, — поздоровался Каспар.
— И вам того же, генерал, — ответил Мараншон.
— Отчего не спите в такой поздний час?
— Оттого, отчего и вы, генерал, — Мараншон вздохнул. — Нужно проследить за сборами, а то чуть что не так, накатаете на меня, старика, историю королю, потом отмывайся.
— Кроме благодарственного письма я про вас ничего написать не могу, генерал. К тому же добро помню, ведь это вы меня из Тарду выручали.
— Это был приказ королевы.
— Разумеется, но как блестяще он был выполнен!
Генералы остановились под фонарем, Каспар по-прежнему носил собственную, полувоенного покроя одежду, Мараншон был одет по форме.
— М-да, я бы сейчас охотно прошелся по берегу океана, хватило бы даже корпуса. Вердийцев с тардийцами я не боюсь, если бить их с ходу, не вставая в позиции, они сопротивляться не могут. Вы это учтите, кстати…
— Уже учел, генерал, — кивнул Каспар.
Невдалеке промаршировала смена часовых. Заметив под фонарем невесть откуда взявшихся средь ночи генералов, солдаты старательно держали строй, а разводивший их лейтенант так отсалютовал рукой, что его плащ захлопал, как флаг на ветру.
— Я вас почти не знаю, генерал Фрай, — глядя вслед смене, заговорил Мараншон. — Тем не менее у меня сложилось хорошее мнение.
— Благодарю вас, генерал.
— Не стоит благодарности, я все равно напишу королю о том, как вы меня тут распогоняли. Немного привру, преувеличу, как я старался и угождал вам, как отдал лучших солдат.
— Но это же правда.
— Да, это правда. Семью будете брать в поход?
— Только сына, он уже взрослый. Дочь и жена останутся под вашим присмотром.
— Пусть остаются, я присмотрю. Девочка любит лошадей, поэтому подобрать ей занятие не составит труда. Езжайте со спокойным сердцем, они здесь не пропадут.
— Спасибо, генерал Мараншон.
— Не за что. Если возьмете Тыкерью, я буду рад необыкновенно, и не только за короля да земельные прибавки, но и за город Харнлон, за этот дворец, в который хоть иногда кто-то будет заглядывать. Может быть, и вы, когда станете полновесным графом… О том, что сюда прорвутся эти рыбоеды, я даже думать не могу. Противно это моему сознанию, напрочь противно. Так что приложите все свое умение и примените всю удачу, чтобы победить.
— Я сделаю все возможное, генерал, другого пути у меня нет.
Поговорив с Мараншоном, Каспар наконец добрался до казармы. Его уже знал в лицо весь гарнизон, поэтому старший казармы — сержант-гвардеец с круглыми от изумления глазами начал докладывать о наличии спящих солдат, но Каспар его остановил:
— Не кричи, братец, мне списки вердийцев нужны…
— Дозвольте разбудить господина лейтенанта Фринцена, ваше превосходительство! Бумаги в его комендаторской на столе лежат — сам видел.
— Оставим лейтенанта. Ключ от комендаторской есть?
— Она не закрывается, ваше превосходительство.
— Ну тогда показывай дверь…
Списки оказались в полном порядке, перечень выбранных солдат-вердийцев составил шестьдесят семь человек.
— Разрешите сказать, ваше превосходительство? — спросил стоявший у двери комендаторской сержант.
— Говори…
— По-вердийски у нас многие понимают и говорят, но господа офицеры отобрали только тех, кто участвовал в кампаниях против своих земляков и при этом отличился.
— Разумно, — кивнул Каспар, продолжая просматривать списки. Напротив большинства фамилий стояли указания наград и поощрений. — Разумно, — повторил Каспар, возвращая бумаги на стол. — Пойду вздремну, часа полтора до рассвета еще есть, правильно?
— Так точно, ваше превосходительство, даже чуточку больше.
— Сам-то как, идешь с нами в поход?
— Так точно, ваше превосходительство, надоело в казармах сидеть, гвардии это не положено.
— А как же ты после ночной службы?
— В седле отосплюсь, ваше превосходительство, мы к этому хорошо приучены.
— Вот и мне придётся — в седле.

Глава 46

С утра было солнечно, потом набежали тучи, и на песчаную, укатанную рыбными обозами дорогу посыпались мелкие капли вперемешку со снежной крупой — явление в северных краях нередкое. Через четверть часа ненастье прекратилось так же внезапно, как и началось. Тучи ушли на юг, и в небе снова засияло солнце. Солдаты стали снимать дождевики, пристраивая их для просушки прямо на лошадиных гривах.
Кавалерия двигалась шагом, без спешки, Каспар лично проезжал вдоль маршевых порядков, проверяя, все ли хорошо с возами и не ослаблена ли у кого подпруга. Привыкший все проверять лично, он и теперь не сразу мог положиться на ездивших за ним офицеров, обеспокоенных пристальным вниманием генерала.
— Вы бы отдохнули, генерал, слишком много внимания уделяете войскам на марше. И офицеры перепуганы, и вы взмокли, — заметил де Шермон, который в отличие от Каспара чувствовал в первый день похода прилив сил.
Накануне он хорошо выспался и еще до построения съел свой завтрак. Каспар же едва сомкнул глаза, а на завтрак у него была только кружка горячего шоколада.
— Что ж, может, вы и правы, — согласился Каспар, поравнявшись с графом. — Но такое количество войск мне в новинку, и я пока не умею доверять другим. Хотя… наверное, придётся.
— Разумеется, придётся, генерал, — улыбнулся де Шермон. — И генералы, и сам король во всем полагаются на своих подчиненных, а одному человеку, будь он хоть трижды просвещенным, за всем уследить невозможно.
— Его светлость дело говорит, — поддержал графа Углук. — Негоже генералу бегать, как приказчику. Народу много — работать есть кому.
— Что ж, я постараюсь привыкнуть побыстрее… Хуберт, скажи, чтобы мне принесли пару черствых чесночных калачей. И толкни, если я засну.
— Хорошо, генерал, — ответил Хуберт, которого де Шермон отучил при обращении к отцу произносить привычное слово «батя».
— Вы без пяти минут граф, Хуберт, — сказал он ему на второй день знакомства, — я верю в полководческий дар вашего отца, поэтому привыкайте блюсти необходимое достоинство. Особенно в присутствии посторонних.
Хуберт усвоил этот урок и позже преподал его сестре, когда Ева, обращаясь к Каспару, назвала его «папашей».
Едва смежив веки, Каспар уснул прямо в седле, сразу увидев во сне недавние препирательства с Евой. Она до последнего надеялась, что упросит отца, и даже собрала вещи и личное оружие, но Каспар оказался непреклонен, да и де Шермон, на поддержку которого так рассчитывала Ева, занял сторону отца.
— Вот захватим Тыкерью, и генерал сейчас же вызовет вас к себе. И вас, и миссис Фрай, — обещал он.
— Не хочу вас слушать, вы предатель! — едва сдерживая слезы, ответила Ева и убежала во дворец, а де Шермону оставалось лишь развести руками.
Теперь, покачиваясь в седле рядом с генералом Фраем, он тоже вспоминал Еву. Эта пылкая и в то же время наивная девушка казалась ему все более привлекательной. Де Шермон заметил, что ему приятно думать о Еве, вспоминать, как она сидит в седле, демонстрирует владение мечом или снимает шляпу, чтобы поправить растрепавшиеся волосы.
«Ах, Ева», — вздохнул граф и счастливо улыбнулся.
— Ваше превосходительство! — закричали откуда-то с обочины.
— Ваша милость, никак разведчики противника отыскали! — воскликнул Фундинул, вклиниваясь на муле между Каспаром и де Шермоном.
Фрай открыл глаза. Через лесную опушку к нему скакал один из разведчиков капитана Карбюзье. Мараншон в порыве щедрости отдал всех разведчиков, и теперь они не только прочесывали авангардную зону, но и держали арьергард, а также фланговые подходы.
При такой организации наблюдения Каспар мог не бояться ни засад, ни даже отдельных вражеских лазутчиков.
— Ваше превосходительство, пора отводить первую колонну! — сообщил сержант-разведчик, натягивая поводья и останавливая легконогую лошадку.
— Пора, значит, будем отводить. Курьер!..
— Я здесь, ваше превосходительство! — вскинул руку один из гвардейцев.
— Скачи к барон-майору Лайдасу, скажи, чтобы готовился к уходу вправо по отдельной тропе.
— Слушаюсь!
Курьер развернул лошадь и помчался передавать приказание.
— Сколько до тропы? — уточнил Каспар у разведчика.
— Четверть мили, ваше превосходительство!
— Хорошо, успеют приготовиться. Можешь возвращаться.
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
Разведчик ускакал, а Хуберт молча протянул отцу калач. Ехавший позади генеральский слуга подал фаянсовую бутылку с деревянной пробкой.
— Что это? — удивился Каспар.
— Кипяченое молоко, ваше превосходительство, чтобы сухарик запить. Нельзя черный хлеб голяком кушать.
Каспар улыбнулся, но со слугой спорить не стал — тот на своих руках не одного генерала «понянчил» — и, выдернув зубами пробку, стал пить еще теплое молоко.
— Есть молоко или нет — значения не имеет, главное, чтобы еды было достаточно. А то бывали случаи, когда солдаты падали на марше от слабости! — подал голос Углук, которому доставили полмешка черствых калачей. Наряженные в подобие мундиров, они с Фундинулом обрели статус любимцев королевских гвардейцев. Их постоянно окликали, чтобы поднести угощение или подарить какой-нибудь пустячок вроде огнива.
Всех интересовали помятый, видавший виды шлем Углука, его большой меч и устрашающий топор Фундинула. Гном демонстрировал его всем желающим, однако в руки не давал.
Того времени, за которое войско прошло четверть мили, Каспару хватило, чтобы съесть оба калача, и в сопровождении де Шермона и майор-барона Лайдаса генерал выехал вперед, чтобы встать у съезда и проследить, как полк уходит на новую тропу.
Войско Лайдаса заранее подготовилось к отделению от общей колонны, подтянули отставший обоз и подались вправо, чтобы не смешивать порядки других полков. Съезд с дороги был тщательно расчищен разведчиками, а канава на обочине замощена ветками и сушняком. Были срезаны мешавшие проходу кусты, и полк с обозом, не замедляясь, начал сворачивать в лес, где его уже ждали проводники из разведывательного отряда. Однако на случай непредвиденных обстоятельств у майор-барона Лайдаса и других командиров полков имелись копии карт с нанесенными на них тропами, чтобы каждый знал, где искать своих.
Еще до обеденного привала ушёл на отдельную тропу полк майор-барона Гвинаппа, после обеда — Буалеску, а к вечеру и Каттлера, так что ко времени ночлега при генерала Фрае остался только полк майор-барона Дерека.
За весь день похода Каспар, по старой привычке, успел прихватками набрать полную порцию сна и к вечеру выглядел бодрым. Он убедился, что предложенная разведчиками схема действует, и это добавило ему уверенности, а вместе с ней и хорошего настроения.
Распоряжаться насчет часовых Каспару уже не требовалось, проверять лошадей и солдатские харчи — тоже, все делали подчиненные.
— А что, граф, пробовали ли вы настоящей солдатской еды? — спросил Каспар, устраиваясь у костра.
— Нет, генерал, у меня же повар, — удивился вопросу де Шермон.
— А если я сварю кулеш, пробовать станете?
Де Шермон пожал плечами, ему еще никто и никогда не делал таких предложений.
— Ну отчего же не попробовать кулеш, сваренный генералом? — произнёс граф и засмеялся, а вместе с ним Хуберт и, очень осторожно, майор-барон Дерек.
— Карл, принеси котёл, что возишь для меня, а еще полмеры пшена и два фунта свиной солонины. Все ароматные добавки есть в моей седельной сумке, их принесет Хуберт, а я пойду сломаю пару еловых веточек…
— Вы еще и ветки туда бросать станете? — удивился де Шермон.
— Лишь самую малость, — улыбнулся Каспар. — А то что за кулеш без пахучей иголочки?
Он выбрался из балки, в которой жгли полковые костры, и, миновав дремавших на телегах обозников, направился к молодой ели, возвышавшейся над невысокими лиственными деревьями.
Влияние севера на природу было все заметнее. Еще день перехода — и леса исчезнут совсем, а им на смену придут скрывающиеся между дюн заросли карликовых деревьев и кустарников.
Чтобы добраться до самых нежных иголок на макушках веток, Каспар стал пробираться сквозь кустарник. Он уже протянул руку, чтобы на ощупь определить мягкость хвои, как вдруг почувствовал пробежавший по ногам холод. По зарослям ударил порыв ветра, сорванные листья закружились в воздухе и посыпались на Каспара, словно сырой осенью.
— Ты уже забыл меня, Фрай?
Каспар взглянул и не поверил своим глазам: перед ним висел в воздухе призрак мессира Дюрана, мага с оголенным черепом и пустыми глазницами.
За время купечества Каспар почти забыл об этой стороне своей наемнической истории. Огненные шары, потайные колодцы в нижние миры, вызванные магами демоны — казалось, это осталось в каком-то давнишнем кошмарном сне.
— Пока это все, на что я способен, но я помню о тебе, Фрай! Я еще жажду выпить тебя всего — до дна!
— Пошел прочь! — приказал Каспар, и призрак подался назад.
— Думаешь, стал важным человеком? Думаешь, твои регалии защитят тебя?
— Ты всего лишь призрак, я тебя не боюсь…
Каспар выхватил меч и, едва он направил его острие на светящуюся субстанцию, как она сейчас же растворилась в воздухе.
— Не хватало еще, чтобы меня преследовали вчерашние кошмары, — произнёс Каспар, чтобы звуком собственного голоса поддержать себя. Потом, не глядя, сорвал хвои и поспешил обратно.
У костра его уже ждали все заказанные продукты и наполненный водой котёл. На трухлявой колоде неподалеку сидел командир разведчиков капитан Карбюзье. Заметив Каспара, он поднялся.
— Садитесь к костру, капитан! — пригласил Каспар. — Господа, кто не знает этого доблестного солдата, непременно познакомьтесь, он сам и его разведчики совершают настоящие чудеса.
Капитан подошёл к костру, но не ближе, чем сидел майор-барон Дерек.
— Кажется, на вас грязь, капитан, — немного удивленно заметил де Шермон.
— Это вроде потайного мундира, ваше сиятельство. Жидкий торф.
— Жидкий торф?
— Именно так, ваше сиятельство. Тропа проложена по заболоченной местности, где трудно укрыться. Поэтому приходится придумывать способ быть незаметным. Если развести торф водой и полить шляпу и плащ, высохнув, они станут неотличимы от болотных кочек.
— Однако неплохо придумано! — восхитился де Шермон. — Признаться, я не сталкивался с подобными фокусами, у нас в кавалерии все блестит и сверкает, плюмаж развевается по ветру. Для кавалерийского удара это самое лучшее! Но для тайных солдат, вроде ваших, торф конечно же предпочтительнее.
Граф помолчал, наблюдая за тем, как ловко генерал Фрай устанавливает на колышках перекладину и подвешивает на ней котёл с водой. Было видно, что работа эта для него привычна.
— О чем задумались, граф? — спросил Каспар, выстругивая из куска ветки рогатинку-мешалку.
— Я подумал о нашем монархе. Согласился бы он поливать себя жидким торфом?
Улыбки на лицах всех присутствующих испарились. Обсуждение высочайших особ ни к чему хорошему не приводило, и если граф де Шермон мог себе это позволить, го все остальные, включая Каспара, нет.
Положение спас вынырнувший из темноты Фундинул.
— Ваша милость, господин генерал, Углук с гвардейцами в кости на сухари играет! Того и гляди обожрется, ему уже двадцать фунтов проиграли, и он все съел!
Де Шермон, майор-барон Дерек и капитан Карбюзье учтиво сдержали прорывавшийся смех, Хуберт не обратил на комичность Фундинула внимания — он часто видел этого гнома. Каспар еще раз взглянул на пузырьки в закипавшей воде, потом повернулся к Фундинулу:
— Сержант, вернитесь к сержанту Углуку и по секрету сообщите, что его превосходительство варит кулеш, но попросил ему об этом не говорить.
— Понял, ваша милость, сейчас бегу! — воскликнул Фундинул и, смешно переваливаясь, стал взбираться по склону балки. Не выдержав этой картины, засмеялся де Шермон, за ним остальные.
— Что же здесь смешного, граф? — спросил Каспар, высыпая в кипящую воду пшено.
— Прошу простить меня, генерал, — ответил граф, выпрямляясь и пытаясь сдержаться, — но фраза «его превосходительство варит кулеш» сбивает меня наповал… Прошу простить!
И граф снопа зашелся смехом.
Прошло совсем немного времени и послышались тяжелые торопливые шаги, а затем, словно обвал камней, в балку скатился взволнованный Углук.
— Это что же такое, ваша милость, почему вы варите кулеш без меня?! Как же без меня-то?! — завопил он с ходу, ужасаясь самой мысли, что все уже съели. Однако увидев, что котёл еще полон, остановился и перевёл дух.
Его сержантская шляпа с королевским гербом была надета поверх помятого шлема, а синяя поддевка с медными пуговицами расстегнута — сказывались выигранные сухари.
— Здравия желаю, ваше сиятельство, — поздоровался орк с графом. — Здравия желаю всем остальным превосходительствам.
Успокоившись, Углук присел на траву, к нему присоединился Фундинул, и они вдвоем, не отрываясь, стали следить за кулешом.
— Господин сержант, а что, у вас в роте кулеша не варят? — поинтересовался граф, стараясь выглядеть серьезным.
— Варят, ваше сиятельство, да только кулеш его милости лучше. Вот я и ложку приготовил, чтобы только попробовать.
— Ты же сухарей нажрался, как можно еще есть?! — негодующе воскликнул Каспар, вытирая руки о поданное слугой полотенце.
— То сухари, а то кулеш вашей милости… Мне с мясом, пожалуйста, и все кости! — распорядился Углук, тут ему подумалось, не допустил ли он бестактность, и он, обращаясь к графу, уточнил: — Вы кости не кушаете, ваше сиятельство?
— Сегодня не буду, — в тон ему ответил де Шермон.
— Ну тогда я заберу, — с облегчением сказал орк и недоуменно посмотрел на графа, который упал с раскладного стула на спину, а потом со всхлипами и похрюкиваниями стал отползать к ближайшим кустам.
Когда он вернулся и как ни в чем не бывало сел на свой стул, в котле уже вовсю бурлил кулеш и на его поверхность поднимались кусочки свинины.
— Я что-то пропустил? Хвою уже бросили? — спросил граф.
— Нет, хвою бросают в самом конце и ненадолго. Тут важен привкус, а не вкус, — пояснил Каспар.
Из темноты появился повар де Шермона, с которым он не расставался уже несколько лет. Повар приблизился к графу и что-то пошептал ему на ухо. Тот кивнул, и повар ушёл к обозу.
— Что он хотел? — спросил Каспар.
— Желает попробовать кулеш, выступление сержанта Углука произвело на него большое впечатление.
— Ваш повар мастер господской пищи, зачем ему кулеш?
— О, для мастера нет никаких запретов! Однажды нам пришлось отведать чудесным способом приготовленные говяжьи кишки, так вот Герман, так зовут моего повара, сумел повторить этот рецепт в точности до малейших нюансов. Та же вонь, тот же мерзкий вкус — поразительно!
— И что, съели?
— Нет, конечно, отдали собакам, надеюсь, им понравилось.
— А я бы с удовольствием отведал говяжьих кишок, — со вздохом произнёс Углук, в который раз осматривая приготовленную для кулеша ложку. — Помнится, лет пятнадцать тому назад наш полк орков-наёмников остался без обоза, уж больно наседали на хвост рейтары князя Вансуха, а мы тогда выступали на стороне его отца — Леопольда Великого. Без обоза крепко заголодали, драпали на пустое брюхо, и тут, на наше счастье — место сечи Леопольда и его среднего сына, князя Витогса. Трупы людей, убитые лошади и, главное, все свежее — дней пять-шесть. не более. Казалось бы, пируй да радуйся, но рейтары Вансуха вот они — пики блестят, лошади храпят. В спешке одних только потрохов и похватали…
— Избавь нас от таких воспоминаний, Углук, здесь не у всех крепкие желудки, — заметил Каспар.
— А вы, простите, только у лошадей потроха кушали, сержант? — уточнил де Шермон, которому эта история показалась весьма поучительной.
— Да кому как повезло, ваше сиятельство, времени разбирать не было, рейтары с потягом рубили, от плеча до пояса.
— Готов кулеш! — объявил Каспар, бросая в котёл душистые травки и еловую веточку. — Подавай колодейки, Карл! Всем глиняные, графу де Шермону — медную!
— Протестую, мне тоже глиняную, иначе я не познаю вкус настоящей солдатской каши от генерала Фрая! — заметил граф.
— Значит, всем глиняные колодейки!
— Уже бегу, ваше превосходительство! — отозвался слуга со склона балки.
Из темноты появился повар графа с небольшой фаянсовой чашкой.
— И черпак! Черпак непременно! — крикнул Каспар, оборачиваясь в темноту.
— Понял! Непременно черпак! — отозвался Карл.
Все стали придвигаться к костру, Каспар поднялся и начал помешивать готовый кулеш, затем выудил обмякшую еловую веточку и бросил в огонь, она затрещала, полыхнула искрами, к этому времени подоспел Карл с посудой и черпаком.
— Подходи по одному, не толкайся! — воскликнул Каспар, имитируя клич полковых кашеваров.
Разумеется, никто не толкался, и первая порция досталась де Шермону. Потом подошёл майор-барон, следом — капитан-разведчик.
Углуку досталась большая деревянная долбленка, большей посудины генеральский слуга добыть не смог.
Фундинул удовольствовался обычной колодейкой и с аппетитом принялся за горячую кашу.
Повар де Шермона сначала долго нюхал свою порцию то вблизи, то с вытянутых рук. Граф стал есть сразу, его подстегивало любопытство. Очень скоро он вернул Карлу пустую колодейку, вытер губы кружевным платком и сказал:
— Во-первых, я обжег язык, во-вторых — брюхо! Но надо отдать генералу должное: в солдатской еде есть неповторимое очарование. Даже непонятно, как из соленой свинины и обыкновенного пшена можно сделать такое… э-э… замысловатое кушанье. Разумеется, все кости идут сержанту Углуку, надеюсь, никто не будет претендовать на них?
Углук оторвался от долбленки и ревнивым взглядом окинул всех присутствующих. На кости никто не претендовал, и он вернулся к кулешу.
— Признаться, ваше превосходительство, никогда не ел ничего подобного, хотя разведчики мастера в приготовлении солдатской каши, — признался капитан Корбюзье, вычищая колодейку.
— Давайте посуду, капитан, я положу вам добавки.
— Благодарю, ваше превосходительство.
— А как там наша разведка? — поинтересовался де Шермон, принимая от своего повара яблочный пудинг со сливками.
— Сейчас у меня есть сведения от роты, что придана полку майора-барона Дерека, ваше сиятельство. Но завтра утром я узнаю о всех остальных полках.
— Ну хорошо, было бы любопытно услышать и об этой роте, — кивнул граф. После того как он узнал, что разведчики льют на шляпу разведенный водою торф, ему стала интересна их деятельность.
— Прямо сейчас десять человек сидят на флангах и в арьергарде — в охвостье троны, а большая часть, числом примерно в три десятка, караулит наш дым.
— Э-э… что значит караулит дым? Они что же, на него веерами машут? — улыбнулся граф.
— Не совсем так, ваше сиятельство, дело в том, что дым от костров, которые так предусмотрительно зажгли в балке, распространяется вдоль подземной водяной жилы и постепенно ею поглощается.
— Вот как? — вскинулся граф и в удивлении облизал серебряную ложку. — Вы знали об этом, генерал?
— Совсем немного, — пожал плечами Каспар, доедая свой кулеш.
— Продолжайте, капитан, прошу вас, — попросил заинтригованный граф.
— Одним словом, ваше сиятельство, дым от полутора десятка костров, что горят в балке, водяная жила втягивает без остатка через три мили, и на всем протяжении этих трех миль дежурят разведчики. Мы должны быть уверены, что никто из посторонних этот дым не унюхает и не решит посмотреть, откуда он берется.
— Подумать только, в походе я никогда не задумывался, куда идёт дым, хотя, припоминаю, всякий раз к огню приходилось спускаться в балку или к реке.
Граф поднялся. Майор-барон Дерек и капитан Рейтель вскочили тотчас, а Хуберт, Каспар и Фундинул с Углуком поднялись позже.
— Я иду спать, господа, спокойной ночи.
— И вам, граф, — ответил Каспар. — Мы тоже вскорости разбежимся, завтра длинный день.
Граф ушёл, Каспар отдал Углуку попавшие ему в колодейку свиные кости и принялся за приготовленный Карлом чай. Допив его, сладко потянулся и направился к возу, где под пологом была приготовлена генеральская постель. Уже засыпая, он отметил, что в генеральском чине есть свои положительные стороны. Пока он лежал на мягкой постели без сапог, Дерек бегал вдоль обоза и отдавал приказания. Часовые, лошади, овес, вода и провиант — обо всем этом теперь заботились другие.

Глава 47

Накануне сенатор не удержался от возлияний и всю ночь проспал без всяких снов. Лишь под утро, когда он встал облегчиться в ведро, стали мерещиться какие-то призраки, а по полу каюты от качки перекатывался череп.
«Откуда череп, чей череп? — недоумевал Ральер, снова проваливаясь в тошнотворный пьяный сон. — Мерзкая поездка, мер-р-рзкая…»
В следующий раз он проснулся при свете дня, когда прозвонили склянки, спустил ноги с койки и только теперь заметил, что спал в сапогах. Хотел их сейчас же снять, но догадался, что теперь это лишнее — спать больше не хотелось, а ходить по палубе босым для сенатора было непозволительно.
— Финтроп, скотина, не снял сапоги, — пробурчал сенатор и, широко зевнув, выдохнул из себя ужасный смрад, такой тяжкий, что самому сделалось неловко.
— Нужно прекращать пить, сенатор, нужно прекращать, ведь ты же не бродяга, ты… — сенатор снова зевнул, — полномочный представитель великой Гвиндосии.
Поднявшись с койки, он, пошатываясь, подошёл к зеркалу и ухватился за привинченный к полу шкаф — сегодня качало особенно сильно.
— Ну и рожа… — произнёс сенатор, увидев себя в зеркале. С трудом снял с гвоздика щетку и кое-как причесался. Когда вешал щетку обратно, уронил ее. Хотел нагнуться, чтобы поднять, но лишь махнул рукой. — Финтроп, скотина, ты где?!
Слуга не отзывался, и Ральеру пришлось самостоятельно стащить с себя залитый какой-то дрянью повседневный мундир и достать из сундука зеленый — дипломатический.
— Ладно, и так сойдет… — сказал он себе и, морщась от приступов тошноты, стал одеваться.
По полу что-то прокатилось, Ральер с запозданием повёл нетвердым взглядом.
— Горшок, что ли, какой?
Он нагнулся ниже и увидел оскалившийся на него череп.
— Тьфу на тебя, фу! Сгинь, сила нечистая! — замахал рукой Ральер, пятясь к двери. В этот момент она распахнулась и в каюту заскочил Финтроп.
— Сэр, птицы на мачте! Где-то рядом должен быть берег!
— Какой берег, идиот, разве ты не видишь эту голову?! — воскликнул советник, указывая в темный угол каюты.
— Голову, сэр? — переспросил Финтроп и озабоченно покосился на хозяина.
— Ну да, череп!
— Там нет никакого черепа, сэр.
— Как нет?
Советник шагнул вперед, присмотрелся лучше — и действительно не нашел никаких нездоровых видений, только хвост селедки, что забросил под стол ленивый Финтроп.
— Ты почему в каюте не прибрался? — строго спросил сенатор и, размахнувшись, ударил слугу по лицу. — Умываться подай, сволочь!
Размазывая кровь, Финтроп бросился готовить воду, набирая ее из стоявшего в углу бочонка. От долгого хранения вода цвела и имела неприятный запах, однако для ее улучшения существовал войлочный фильтр с серебряным ситечком.
Пока слуга фильтровал воду, сенатор сердито таращился в подернутое налетом соли единственное окно.
— Прошу умываться, хозяин… — пробормотал Финтроп, осторожно приближаясь к советнику с большой фаянсовой умывальницей.
— Ну-ка дай! — сказал советник, забирая чашу. Слуга попятился, закрывая голову руками, однако сенатор не стал его бить, а припал к чаше губами и начал осушать ее большими жадными глотками.
— Возьми, — сказал он через некоторое время, возвращая чашу. Затем прихватил с ее дна несколько капель и растер по лицу.
— Подать еще, сэр?
— Не нужно. Напился, — ответил сенатор, чувствуя облегчение. — Почему сапоги не снял?
— Дык пробовал, хозяин, вы меня так каблуком приложили, что едва полборта не вынес. Во!
С этими словами Финтроп задрал на животе рубаху и предъявил отпечаток хозяйского сапога.
— Ладно, не снял, и ладно. А почему не прибрался?
Финтроп, потупившись, принялся теребить подол грязной рубахи, потом признался:
— Обиделся очень…
— Вот дурак-то, чего ж обижаться? Я ж тебя люблю как родного. Привык.
Сенатор снял с гвоздя шляпу и толкнул дверь, затем обернулся и добавил:
— Хотя лучше бы тебя, конечно, за борт…

Глава 48

Едва сенатор вышел на палубу и полной грудью вдохнул морской подсоленный воздух, как с «вороньего гнезда», где находился впередсмотрящий, раздался истерический вопль: «Земля»!
«Чего орать, если птицы уже все паруса засидели?» — подумал сенатор, глядя на белые потеки на желтоватой парусине.
Постояв еще немного, он поднялся на приступок капитанской палубы.
— Добрый день, сэр! — поздоровался с ним судоводитель.
— Добрый день, шкипер, — неприветливо ответил сенатор. — Вы бы пугнули этих тварей из арбалета, а то они все паруса загадили!
— Как можно, сэр, береговые птицы на мачтах существа священные.
— Что же в них особенного? — Сенатор запрокинул голову и, придерживая шляпу, попытался опознать облюбовавших марс птиц. — Они загадили вам паруса, да и палубе досталось.
— Это пустяк, сэр, — улыбнулся шкипер, его хорошее настроение не мог испортить даже этот желчный государственный чиновник. — Помнится, лет семь тому назад, когда я еще служил матросом на «Ломартине», мы промахнулись мимо островного архипелага Эпифания — это теперь они являются протекторатом Гвиндосии, а прежде о них ничего не знали. Три месяца мы болтались в незнакомых морях, вышли вода и сухари, мы были готовы сожрать друг друга. Но по ночам с глубин стал подниматься планктон, такой мелкий, что ловить его можно было только растянутыми на ивовых прутьях подштанниками. За ночь в полдюжины расставленных подштанников набивалось полторы-две меры мелких рачков, этого с избытком хватало, чтобы прокормиться команде, планктон был необыкновенно сытным. Соль выпаривали из морской воды, а осаживающиеся на кожаных пологах капли воды собирали, чтобы пить. Одним словом, кое-как приспособились, были живы, однако понимали, что только тонкая полоска удачи отделяет нас от гибели. И вот на сто второй день полоскания в океане над мачтами промелькнула птица. Дело было в полдень, жара, слабость. Матроса, что заметил птицу, хотели побить — дескать, нечего врать. Но спустя час птица пролетела еще раз, а потом уселась на мачту и, как вы заметили, нагадила на парус. Потом вспорхнула и унеслась вместе с ветром.
Птица улетела, и только это белое пятно осталось свидетелем тому, что она нам не померещилась. К вечеру мы увидели берег, и тогда даже старые морские волки не могли сдержать слез — плакали все. На берегу мы наконец сняли истрепанные паруса и заменили запасными, а шкипер вырезал ножом клочок с белым пятном, что оставила птица, и унес к себе, чтобы спрятать в рундук.
— Да вам истории для дам писать надобно, а не суда водить! — заметил сенатор, хотя рассказ шкипера слушал затаив дыхание.
— Я лишь объяснил, почему терпимо отношусь к этим птахам, сэр, — ответил шкипер, снисходительно улыбаясь.
— Так что там, действительно берег?
— Пока только остров, сэр, материковая часть начнется в двух с половиной милях далее.
— Я помню… Дайте-ка свою трубу, я посмотрю на этот… прибой или что там может быть на острове.
— Пожалуйста, сэр, только…
— Я прекрасно помню, как открывается труба, шкипер, — опередил его сенатор, забирая подзорную трубу. — Государственные чиновники не так глупы, как принято о них рассказывать.
Сенатор открыл трубу и стал смотреть на едва заметную темную полоску у горизонта.
— Кажется, парус… Да, я вижу парус.
— Их там несколько, сэр, мелководье у острова богато рыбой, вы видите паруса рыбацких лодок. Мессир Лаггер предсказал их появление еще три часа назад, он выходил из своего канатного ящика, чтобы подышать, и я, воспользовавшись случаем, задал вопрос… Интересно, чем он сейчас занимается в темноте этой клетушки?
«Чем занимается в темноте клетушки, — мысленно повторил мессир Лаггер и усмехнулся. — Да уж не подслушиваю ваши мелкие мыслишки».
Он сидел между мотками веревки и по обыкновению последних двухсот лет своей жизни постигал бесконечность и непрерывность сущего мира. Нашествия демонов, битвы орков, разгул стихий — все это он уже видел и осознал, однако пока не мог отделить себя подлинного от привнесенного, а это являлось основной частью его пути. После разделения, он знал это, наступит возвышение и постижение высшей мудрости, но не теперь — время еще не пришло.
Лаггера раздражали люди, их глупые мысли, которые он, сам того не желая, все время слышал. А еще одолевало желание первенства и могущества над магическим миром. Когда-то давно седой странствующий старец сказал Лаггеру, что достичь просветления можно, лишь избавившись от этой тяжести, и молодой целеустремленный юноша его понял, понимал он это и сейчас, постигая умом сказанное и увиденное, но… как же нелегко расставаться с тем, что всегда считал частью себя, своей неизменной стезей.
На дощатой стенке дрогнул солнечный зайчик, что-то ударилось об пол и покатилось от бухты просмоленного каната к утлой деревянной дверце.
Маг перевёл глаза на упавший предмет и усмехнулся. Это был отшлифованный череп с пустыми глазницами, уставленными на мессира Лаггера с немым вопросом.
— Ты что же, думал напугать меня своим появлением? — спросил он.
— Мне трудно думать, я иду на запах силы, чтобы найти себе союзника.
— Кому нужен такой союзник, как ты? У тебя нет ничего, что можно предложить. Ты ведь, кажется… в узилище? Я не знаю, кто ты, но я вижу на твоих руках кандалы, запечатанные словом. Ты наказан своим орденом.
— Да, я наказан… Но время ли сейчас обсуждать это? Я предлагаю тебе союз, чужеземец! И решай поскорее, мои силы на исходе! Я и так порастратил их впустую…
— Говори, я слушаю.
Череп прокатился до дверцы, вернулся назад, его челюсти лязгнули, и он произнёс:
— Убей Фрая, и половина его силы отойдет к тебе.
— Кто такой Фрай? — искренне удивился Лаггер.
— Ах, ну да, ты же еще не ступил на берег! — Череп лязгнул зубами: — Ты знаешь его под именем «граф Проныра».
— Это имя мне знакомо, но я получил его из неясного прозрения и никакие подробности мне пока неизвестны.
— Неизвестны сейчас, будут известны после! Я гонялся за этим человеком много лет, ему всегда везло, а я старался забрать у него его удачу — в чем ее ценность, полагаю, объяснять не нужно?
— Не нужно. Ты хочешь, чтобы я убил его, как только узнаю о нем больше?
— Вот именно!
— В таком случае я требую увеличить долю…
— Сколько ты хочешь?! — проскрипел череп и завертелся, словно брошенный булыжник.
— Семь из десяти.
— Хорошо, я согласен. Убей его, и твоей доли хватит, чтобы воссоздать в Харнлоне магический орден.
— Ты слишком много про меня знаешь…
— А тут и знать не нужно. Зачем магу отправляться в дальние походы? Только ради силы и могущества, а на этом диком берегу никого нет, если не считать травника в дрянной хижине. Прощай, Лаггер, надеюсь, тебе повезет больше, чем другим. Постарайся сконцентрироваться, удачливость делает Фрая необыкновенно скользким.
— Я все сделаю как надо, однако твоей доли все равно не хватит, чтобы освободиться от заговоренных цепей.
— Я не собираюсь освобождаться, я думаю откупиться. В нашем ордене достаточно силы, но вот удачи не хватает. Еще раз прощай.
— Прощай…
Череп медленно растворился в воздухе, у этого мага уже не было сил на эффектные хлопки и искры.
— Фрай, он же граф Проныра, — шепотом произнёс мессир Лаггер и мысленным взором окинул ничейную территорию, где можно было создать собственный магический орден.
Перспективы завораживали.

Глава 49

День за днём, привал за привалом войско генерала Фрая преодолевало все трудности скрытного марша. На нехоженых тропах лошади теряли подковы, у телег ломались оси, всадникам угрожали затянутые дерном бездонные ямы, однако все неурядицы, что преследовали войско на марше, не были напрасными, армия продвигалась скрытно, обтекая колоннами деревни, минуя хутора и заслоняясь разведчиками от посторонних глаз. Трижды стесненное холмами и оврагами войско было вынуждено проходить через поселения чекмесов и два раза в сторону Тыкерьи из них бежали лазутчики, однако были вовремя перехвачены разведкой.
Оставаясь нежданным для противника, войско разместилось на ночлег среди дюн и низкого кустарника, чтобы уже на другой день выйти к намеченной цели.
Жечь костры было нельзя, и ночью стало холодно — сказывался ветер с океана. Пришлось ставить лошадей плотнее под самые дюны, а солдаты кутались в войлочные накидки и дождевики.
— Ничего, ребята, завтра возле Тыкерьи отогреемся! — подбадривали гвардейцев офицеры.
Стали собираться солдаты вердийской роты. По рекомендации майор-барона Дерека командиром группы лазутчиков был назначен сержант Ланс Чепис. При свете походной лампы в небольшом штабном шатре Каспар давал главному лазутчику последние указания:
— Вы определились, как пойдете?
— Так точно, ваше превосходительство. Под мужиков косить у нас не получится, мы же бриты, стрижены и к мытью приучены, таких сразу распознают.
— Значит, как дезертиры побежите?
— Именно так, ваше превосходительство. Поэтому белье свое оставим, сапоги — тоже, опять же удобно, что обувь привычная.
— Что скажете?
— Скажем, что осмелели, когда король уехал, и решили домой податься, поскольку призваны были насильно.
— Насильно в королевскую гвардию? Поверят ли?
— Поверят, ваше превосходительство, — усмехнулся Чепис — Я своих земляков хорошо знаю. Скажем, что давно мечтали о вердийской земле от «моря и до моря», они поверят.
— Что думаете делать, как в город пустят?
— Смотреть будем, ваше превосходительство. Если косо будут поглядывать, мы лучше лишний день пересидим.
— Все правильно, — кивнул Каспар, хотя понимал, что лишний день — это возможность для противника подвести подкрепления. В этом случае вердийцы могли добиться численного превосходства и попытаться ударить с двух сторон — из крепости и подведенными резервами.
— Ну что же, сержант Чепис, от вас и вашей команды теперь зависит если не все, то очень многое.
— Понимаю, ваше превосходительство.
— Отправляйтесь к своей команде, через два часа вам нужно выходить.
Чепис ушёл, а Каспар стал обходить обоз. Прикрываясь пологами и подсвечивая себе лампами, плотники ремонтировали не выдержавшие дороги телеги. Солдаты спали, пользуясь первой же возможностью, иногда на голой земле, кутаясь в теплые накидки и подкладывая под головы седла. Часовые, в тех же накидках, занимали места на дюнах, где ветер чувствовался значительно сильнее.
Командир разведотряда капитан Карбюзье отсыпался на телеге. Последние две ночи он почти не спал, координируя движение разделенных колонн войска. Теперь все оказались вместе, кроме отправленной вперед авангардной группы из двухсот всадников, смотревшей за поведением вердийцев.
В обозе Каспар встретил де Шермона. Облокотившись на возок, тот ждал, пока в его кибитке приготовят постель. В суровых походных условиях его светлость отказывался от личного шатра и довольствовался большой кибиткой, однако возил с собой пятерых слуг, повара и двух оруженосцев, составлявших его свиту.
— Вы не видели Хуберта, граф?
— Он уже спит, вон там под пологами. С ним все в порядке.
— Спасибо, что вы приглядываете за ним, граф.
— Молодой человек нуждается в наставнике, пусть им лучше буду я, нежели гвардейские сержанты. Они не годятся для превращения провинциального юноши в сиятельного графа.
— О, сейчас я думаю об этом меньше всего.
— Понимаю вас, генерал, и тем не менее…
— Ваша светлость, извольте ложиться — все готово! — донеслось из темноты.
— Спокойной ночи, граф!
— И вам того же, генерал, но более всего — хорошего завтрашнего дня.

Глава 50

Войско начало подниматься еще до восхода.
Едва посветлел восточный краешек неба, сержанты стали бесцеремонно расталкивать солдат и шипеть им на ухо:
— Вставай уже, лежебока, так и хлеб свой проспишь!
От такой угрозы сонные гвардейцы сейчас же вскакивали, ведь проспать завтрак в гвардии считалось великим позором, хотя сегодня он состоял лишь из куска хлеба с кусочком колотого сахара да кружки холодной воды. В условиях тайного передвижения слышать о кулеше приходилось все реже.
Зашевелились лошади, помимо неполной мерки овса им полагался кусок подсоленной хлебной корки, которую от своего пайка обязательно приберегали благодарные наездники.
Когда солнце показалось из-за горизонта, пятитысячный корпус генерала Фрая уже двигался по наезженной дороге. Несмотря на то что ночью было сыро и роса выступала с полуночи, под копытами тысяч лошадей и колесами повозок дорога быстро высыхала. Позади растянувшейся на полторы мили колонны поднимался отчетливо видимый пыльный хвост, сносимый ветром на юго-запад.
Через час пути дюны стали ниже, потом и вовсе исчезли и им на смену пришла безбрежная тундра, поросшая низкой травой, длинными дорожками грибов-первовешек да изредка встречавшимся кустарником, цеплявшимся за мокрые ямы и небольшие пригорки.
— Неприветливая местность! — заметил де Шермон и широко зевнул, прикрываясь перчаткой. — Никак не могу проснуться, пока не подадут завтрак.
— Пожуйте кислых ягод.
— Ягод?
— Да. — Каспар протянул горсть ярко-красных плодов, что принесли ему два сержанта-чекмеса. При Каспаре они съели по полгорсти, чтобы доказать, что ягода не ядовита.
«Возьмите, ваше превосходительство, ягода свежая, только что с кочек. Ее для бодрости принимают и для укрепления живота. Вода в здешних местах черная, гнилая, берите, обязательно пригодится».
Каспару ягода понравилась, она действительно давала прилив сил.
Де Шермон помялся, затем забросил пару ягодок в рот, поморщился, но попросил еще — северная ягода и ему пришлась по вкусу.
Через два часа после начала движения войско миновало несколько пустых хуторов, покинутых жителями совсем недавно — навоз в стойлах еще парил, а в печах были угли…
— Теперь жди контрфорса! — сказал Углук, демонстрируя свой опыт и осведомленность.
— Не будет контрфорса, — возразил де Шермон, который уже усвоил, что, если орка сразу не одернуть, он будет разглагольствовать до самого обеда.
— А отчего же не будет, ваше сиятельство? — не сдавался старый наёмник. — Пока войско на марше, ему и трех сотен кавалерии хватит, чтобы спутаться.
— Возможно, сержант, но вердийцы без надлежащей расстановки в драку не лезут. Они подумать любят.
— Дураки, стало быть?
— Нет, я же сказал — подумать любят.
— У тебя все, кто не жрет с утра до вечера, — дураки, — ввернул гном.
— И вовсе нет, железка ты кузнечная, вот его светлость не жрет с утра до вечера, но я уважаю его за смысл во вкусе. Вчера вылизывал его супницу, так чудо до чего хороша похлебка — я и не знал, что господа так в этом понимают!
— Вы вылизывали мою супницу, сержант?! — ужаснулся де Шермон.
— Да, ваше сиятельство, перед тем как ваш слуга собирался ее помыть. Так вылизал, что даже воду можно было сэкономить, но слуга у вас глупый, таки взялся ее мыть.
Де Шермон машинально приложил руку к груди, там, где обычно чувствуется тошнота, но жесткая перчатка лишь царапнула по кирасе — граф забыл, что он в доспехах.
— Граф, но ведь супницу после помыли… — негромко произнёс Каспар.
— Я… я не могу с этим смириться… — вздохнул де Шермон. — А знаете, сержант, я могу оставлять вам в супнице немного похлебки и повар будет отдавать ее вам. Вы же за это не станете больше лизать мою посуду, договорились?
— Как не договориться, ваше сиятельство! Это ж неслыханная доброта с вашей стороны, хоть вы и граф, сожри меня огры!
От возбуждения Углук так размахался руками, что заехал Хуберту по плечу.
— Извини, дружок.
— Вообше-то он гвардейский лейтенант, — строго заметил находившийся рядом майор-барон Лайдас, который не собирался делать скидки пусть даже личным друзьям генерала.
— Прошу прошения, господин майор-барон! Прошу прошения, господин лейтенант! — тут же поправился Углук. — Виноват.

Глава 51

С самого утра конвендор Кригс пребывал в хорошем настроении. Перед завтраком ему сообщили, что возле острова Каре встали на якорь три большие шхуны под флагами Гвиндосии. Пообщавшийся с гвиндосским сенатором сержант сторожевой роты, что находилась на острове, написал в рапорте, что «их благородие стоят на ремонте и после обеда сойдут на большой берег».
Прочитав рапорт, Кригс был готов немедленно мчаться к океану, чтобы не заставлять ждать посланца могущественной державы, однако председатель коллегии советников дорф Даувпилс порекомендовал конвендору до времени не появляться на берегу, чтобы «соблюсти приличие и достойную гордость».
— Велите дорфу Пяллинену отправиться к океану, пусть он, как дипломатический советник, подготовит почву для ваших переговоров с сенатором.
Кригсу предложение дорфа Даувпилса понравилось. Пяллинен был вызван во дворец и получил самые подробные, но путаные наставления как от самого конвендора, так и от дорфа Даувпилса. В сопровождении десяти всадников Пяллинен отбыл к океану, после чего конвендор отослал дорфа Даувпилса, достал из ящика бюро чернила с бумагой и, покусав для порядка гусиное перо, написал первую строку будущей баллады:
«Родина моя!..»
— Ага, «родина моя», тарам-пам-пам… Та-ра-та-та-да… Нет, не так!
Кригс порвал лист бумаги и взялся задругой. Еще яростнее укусив перо, он написал:
«Средь северных морей, полей и огородов!..»
— Нет, про огороды это как-то мелковато…
В поисках подходящего слова конвендор зашагал по просторному кабинету.
— Хорошо бы что-то про вставание с колен и чтобы прочь, оккупанты, прочь с родной земли… Да. И про Гвиндосию что-то ввернуть было бы неплохо. Ну например «…приди, Гвиндосия, приди и утлый быт наш озари!»
— Итак, что мы имеем? «…приди Гвиндосия, приди и утлый быт наш озари! Средь северных морей, полей и огородов!..»
Конвендор подошёл к окну, что выходило во двор внутреннего замка, и обнаружил странную суету. Несколько егерей с пиками, поставленные охранять ворота, о чем-то отчаянно между собой спорили.
А вот и дорф Гортсепп, местный светила географической науки, пробежал мимо них, едва не сбив вышедшую из-за ворот придворную прачку. — …приди, Гвиндосия, приди… — машинально повторил конвендор и услышал у своих дверей топот.
— Кто там, что случилось? — крикнул он, чувствуя, что начинает беспокоиться.
Дверь распахнулась, и показался председатель совета Даувпилс.
— Мой повелитель, мы в опасности, солдаты короля у наших ворот!
— Какого короля, Даувпилс, вы пьяны?
— Какое там пьянство, мой повелитель, мужики с деревень уже в город бегут! Войско короля скачет прямо к нам — через два часа будут уже под стенами Тыкерьи!
— Какой ужас, что же делать?! — воскликнул конвендор.
— Нужно немедленно бежать в Тарду, мой повелитель, там они нас не достанут, мы будем под защитой представителей Гвиндосии!
— Правильно, правильно, Даувпилс!
Конвендор отшвырнул листок с началом поэмы и забегал по кабинету.
— Я должен собираться! Взять с собой самое ценное!
— Да что у нас ценного, кроме казны, мой повелитель?! Захватим с собой казначея дорфа Арбитмана с сундуками, а дорфа Густавсона оставим оборонять город.
— Правильно, оставим оборонять город! Верди не сдаются!
— Не сдаются, йоу! — подтвердил Даувпилс, вскидывая руку. — Идемте, мой повелитель, пора…
— Идем, друг мой.
Несмотря на то что о приготовлении к бегству они никому не говорили, паника во дворце стремительно разрасталась — часовые сбегали с постов, лакеи тащили из кладовки бочонки с селедкой, а усатый егерь на конюшне расправлялся с румяной служанкой.
На подворье запыхавшиеся конвендор и Даувпилс встретили невозмутимого дорфа Густавсона.
— Неприятель на марше, мой повелитель, еще до обеда он встанет под стенами города.
— Ничего, мы пообедаем в дороге! — выпалил Даувпилс.
— Да, мы отбываем в Тарду, а вы назначаетесь ответственным за оборону столицы!
— Но как же без конвендора, мой повелитель? Вы нужны, чтобы поднимать боевой дух наших солдат!
— Конвендор отбывает на побережье, чтобы встретиться с сенатором из Гвиндосии, а потом с представителями тарди и организовать несокрушимый альянс! — вступился за конвендора Даувпилс.
— Вот именно, альянс, — повторил Кригс — Мы соберемся с силами и ударим в тот момент, когда враг не будет этого ждать.
— Да, не будет ждать! — сказал Даувпилс.
— Прощайте, Густавсон! — махнул рукой конвендор и торопливо забрался в карету.
Конные егеря обнажили мечи и приготовились сопровождать повелителя к Тарду. Щелкнул бич, и запряженная четверкой лошадей карета покинула внутренний замок.
— Дорогу! Дорогу, сволочи! — разнеслись над городом крики егерей. — Дорогу конвендору Криг-су-у-у!

Глава 52

Командующий Густавсон происходил из старого пихтского рода, но, чтобы уцелеть во время «акций исторической справедливости», что проводили патриотически настроенные верди, был вынужден признать себя одним из них. Со временем это помогло Густавсону поступить на военную службу и дослужиться до генеральского чина, однако язык предков и старые легенды он помнил.
Едва карета конвендора покинула внутренний замок, к дорфу Густавсону вернулась его решительность.
— Сержант — ко мне! Вы двое, — дорф указал пальцем на оставшихся часовых, — бегом в казармы, поднимать весь гарнизон по тревоге! Как поняли?
— Поднять гарнизон по тревоге, ваше превосходительство!
— Да не вместе по казармам бегайте, а каждый — в разную, поняли?
— Каждый — в разную! — подтвердили часовые.
— Бегом! И бросьте эти пики — они вам сейчас не нужны!
Часовые убежали, командующий посмотрел на оставшегося сержанта с высоты своего роста.
— Беги к бургомистру, пусть достает списки ополченцев — горожан мужского пола старше шестнадцати лет!
— Понял, ваше превосходительство!
— Да пусть ключи захватит от городского арсенала — всю связку, а то ополченцев нечем вооружать будет!
— Понял, ваше превосходительство!
— Беги…
Сержант убежал, а дорф Густавсон обвел взглядом опустевшее подворье. Забытая всеми, возле коновязи стояла лошадь дорфа Даувпилса. По лестнице, кряхтя и ругаясь, лакеи тащили свернутый ковер, возле кухонной двери повар торопливо разрубал свиную тушу, чтобы удобнее было нести домой, на конюшне радостно вскрикивала служанка.
«Смолу нужно и кипяток…» — напомнил себе дорф Густавсон, отвязывая ничейную лошадь.
Освободив ее и вскочив в седло, он поспешил к городским воротам, чтобы вовремя их закрыть.
Состояние городских улиц неприятно поразило дорфа Густавсона. Повсюду шли грабежи, рослые мужчины в хорошей одежде взламывали замки и тащили из лавок товар. На площади двое воров избивали стражника, который лежал на мостовой и уже не подавал признаков жизни. Густавсону пришлось зарубить одного из мерзавцев, после чего второй убежал.
На одной из «нижних» улиц в грабежах участвовали не менее дюжины городских стражников.
— Прекратить немедленно! — приказал Густавсон своим громовым голосом, и стражники сейчас же побросали тюки с награбленным.
— Кто старший?
— Капрал Моксис, ваше превосходительство! — закричал перепуганный стражник.
— Ко мне его немедленно!
— Слушаюсь!
Стражник убежал и спустя полминуты вернулся с капралом, который был переодет в гражданское платье с чужого плеча.
— Снимай эти тряпки и беги со своими стражниками к купцу Кермсалу, скажи, что я приказал доставать все запасы тюленьего и рыбьего жира.
— Слушаюсь, ваше превосходительство! — воскликнул капрал, скидывая рубаху через голову.
— Это еще не все. — Густавсон натянул поводья, чтобы беспокойная лошадь не крутилась. — Потом пойдете к угольщикам, скажете, чтобы готовили для костров дрова и уголь. Как всех обежите, приходите на площадь, там будет сбор военного ополчения. Все ясно?
— Ясно, ваше превосходительство! — радостно закричал капрал, обрадовавшись, что хоть кому-то до них есть дело после того, как полгорода видело уносившуюся карету конвендора.
— Вперед и не вмешивайтесь в драки!

Глава 53

Как ни спешил дипломатический советник Пяллинен к берегу океана, он не отказал себе в плотном обеде в тюремном замке Тарду, новым комендантом которого был его дальний родственник.
Лишь после этого, оставив легкую карету в замке, он пересел на вороную лошадь, чтобы выглядеть перед посланцами могущественной державы более деятельным и скорым на подъем.
Уж кому-кому, а Пяллинену было известно, что в дипломатических контактах имеет значение каждая мелочь.
В это время года работа на побережье не останавливалась, зимние шторма остались позади, и рыбаки привозили полные короба сельди и онежи. С лодок улов перегружался на телеги рыбных обозов, и те устремлялись на юг, в чекмесские края, в Харнлон и далее до самой границы герцогства Ангулемского.
Разгрузив улов, лодки снова уходили в море, путина длилась до половины короткого лета, потом рыба уходила с западным течением, и той, что оставалась в здешних водах, хватало только на обед.
— Опять обоз, ну что за безобразие! — ругался Пяллинен, съезжая с дороги на рыхлый песок, дорога от Тарду до берега шла через пологие, поросшие редкой травой дюны.
— У меня назначена встреча с представителем могущественной державы, а они тут со своей вонючей рыбой!
Встречные торговцы и простые мужики на возах при виде советника снимали шапки и кланялись, однако дорогу не освобождали и неспешно понукали ломовых лошадок, которым предстоял еще немалый путь.
Вскоре из-за последней полосы дюн показался океан. Пяллинен снял шерстяной плащ и передал сопровождавшим его егерям.
К удивлению советника, на берегу уже собралось сотни три народа, количество, по местным меркам, весьма немалое. У полосы прибоя виднелось несколько весельных лодок, чуть поодаль стояло с полдюжины возов и возле них — около десятка оседланных лошадок.
Подъезжая ближе, Пяллинен стал различать платья незнакомых фасонов, офицерские перья на шляпах и блеск наконечников пик. Дипломаты Гвиндосии высадились с солдатами, и это был плохой признак, поскольку с войсками высаживались только на враждебных берегах либо в тех местах, где местным властям не доверяют.
Сойдя с лошади и приблизившись к собравшимся, дорф Пяллинен был немало удивлен той увлеченностью, с какой люди слушали человека, говорившего с ними на ярити с легким акцентом. Он был широк в плечах, в черной шляпе с высокой тульей и темно-зеленом мундире с шитой серебром перевязью.
Пяллинен узнал этого человека, с ним они встречались два года назад, когда гвиндосская шхуна впервые зашла в прибрежные воды верди.
Решив показать, кто здесь главный, и обратить на себя внимание посланника Гвиндосии, Пяллинен отодвинул стоявших перед ним купцов и шагнул в круг, где стоял сенатор Ральер.
— По поручению конвендора народа верди — Кригса передаю вам сердечный привет и в вашем лице всему народу Гвиндосии. Надеюсь, что ваш визит улучшит взаимопонимание между сторонами и послужит… послужит во благо.
Закончив свою речь, Пяллинен огляделся. Насупленные купцы, что собрались здесь, смотрели на него с недоумением — слишком уж неожиданно он ворвался в круг. Некоторые попятились, представителей конвендора побаивались, они славились своей невоздержанностью в наказаниях.
Ральер приветливо улыбнулся, он также помнил Пяллинена по прошлой встрече, еще тогда понял, что с дипломатами, какими располагал конвендор, интересы Гвиндосии можно продвинуть достаточно далеко.
— Приветствую вас, дорф Пяллинен! — ответил Ральер, и они обменялись рукопожатием.
Стоявшие позади сенатора солдаты расслабились, они не понимали ярити и в каждом подошедшем видели потенциального врага.
Справа от сенатора, прижимая к сапогам два небольших холщовых мешка, стоял гвиндосец помоложе. Его зеленый мундир был из сукна попроще сенаторского, а тулья у шляпы не такая высокая. Пяллинен видел его впервые и попытался угадать, военный ли этот человек.
«Нет, больно хлипок, — заключил он, — пальцы тонки и в чернилах. Писаришка».
— О чем же вы так увлеченно рассказывали подданным нашего конвендора, господин сенатор? — спросил Пяллинен, улыбаясь, однако голос его был строг.
— Я предлагал вашим торговым людям присоединиться к очень выгодному и удобному порядку платежей, который используется не только в Гвиндосии, но и во многих соседствующих с ней странах, — соврал Ральер, поскольку эксперимент с бусами намеревались провести подальше от самой Гвиндосии, на диком и малоизвестном берегу.
— Что же это за порядок? — спросил Пяллинен, досадуя, что вынужден разговаривать с иностранным послом при народе. Он наделся, что гость изъявит желание съездить в замок Тарду, но сенатора занимало другое.
— Сейчас продемонстрирую… Франц!
Молодой человек, названный Францем, развязал один из мешков. Сенатор запустил туда руку и достал нанизанные на нитки прозрачные стеклянные шарики.
— Вот оно, новое платежное средство, господа торговцы и промысловики! Каждый шарик, отлитый из волшебного пиррио, равен одному серебряному рилли. Вы обмениваете серебро на шарики и пользуетесь ими как новыми монетами. Шарики легче рилли, их удобнее носить в кармане или надеть на шею, спрятав под одеждой…
Сенатор снял шляпу, быстро надел бусы и прикрыл их мундиром. Потом снова надел шляпу и, как фокусник, развел руками.
— Смотрите сами, деньги при вас, но ни один вор не сможет вытащить из вашего кармана не единой монетки.
— Это что же, и рыбу за них продавать придётся? — спросил из задних рядов рыбак со шрамом через все лицо.
— Можете продавать, но принуждать, вас к этому никто не станет. Хотите, продаете за волшебные пиррио, хотите за серебро, медь или сменяйте на деготь — ваша рыба, ваше право.
— Не, деготь мне не надо, деготь я в прошлом месяце купил, на перегонке у Мартиса.
— Я одного не могу понять, господин сенатор, а как же эта торговля работать будет, если без серебра? — удивился дорф Пяллинен, заинтригованный предложением высокого гостя.
— Сейчас покажу. У кого-нибудь найдется товар на один рилли?
— А это… рыба у меня — два харнлонских мешка. Свежая — онежка, как раз на рилли…
— Очень хорошо, неси ее сюда.
Мужик побежал к телеге, ему взялись помогать еще двое товарищей, и вскоре рядом с сенатором оказались два огромных мешка на сто мер каждый, называемых в этих местах «харнлонскими». От рыбы исходил резкий запах, но сенатор Ральер выглядел довольным.
— Вот, пожалуйста, — сказал он, протягивая сверкающий на солнце зеленый шарик.
— Не, так дело не пойдёт, — замотал головой рыбак и спрятал свои большие ладони за спину. — Ты рилли обещал, господин хороший!
— Получишь ты свой рилли, но сначала возьми вот это…
Ральер настойчиво протягивал стеклянный шарик.
Рыбак потоптался на месте, посмотрел на замершего Пяллинена, на затаивших дыхание прибрежных купцов, собрался с духом и протянул ладонь, на которую советник положил шарик.
— О-о-о! — разом выдохнули все, кто это видел. Прежде о подобной торговле никто из них не слыхивал.
— Я вижу, ты не слишком рад, что получил прекрасный пиррио за свою рыбу?
— Дык это… — Рыбак вздохнул, полагая, что его хотят обмануть. — Куда она мне, махонькая такая?
Он снова вздохнул и с тоской посмотрел на свои мешки, прикидывая, есть ли какая-нибудь возможность отыграть сделку обратно.
— Хорошо, раз так, ты всегда можешь обменять пиррио на серебряный рилли.
— Когда? — ожил рыбак.
— Прямо сейчас — вот у него.
И Ральер показал пальцем на Франца, достававшего из наплечной сумки увесистый кожаный кошелек. Сенатор настоял на том, чтобы денег у казначея было много. Он знал, как поразить аборигенов.
— Это, давай, меняй мне на серебро! — сказал рыбак, подавая Францу шарик. Однако тот не спешил: расстелил на песке чистую рогожку, затем положил сверху кусок мягкой замши и, развязав на кошельке шнурок, высыпал на замшу целую кучу свежеотчеканенных серебряных монет.
— О-о-о! — снова поразились собравшиеся, а Франц небрежно взял из кучи серебра одну монетку и подал рыбаку, приняв от него стеклянный шарик, с подчеркнутым вниманием положил его в другой расшитый бисером мешочек и убрал в карман.
Потом ссыпал серебро обратно в кошель, свернул и убрал замшу, после нее рогожку. Собравшиеся следили за ним затаив дыхание, все в этих гостях и их странных обычаях казалось им удивительным.
— Это что же, господин хороший, вы за каждую эту пирью серебро давать станете? — спросил уважаемый в этих краях перекупщик рыбы.
— Конечно, если это наша пиррио, — согласился сенатор. Его и самого начала забавлять эта игра.
— Значит, если я сторгую у вас шариков, вы потом мне их на серебро поменяете?
— Разумеется. Что продавать хотите?
— Ну рыба у вас есть. Давай на рилли пять бочонков тюленьего жира, а?
— Не пойдёт, — покачал головой сенатор и вздохнул. — Мы за серебро не торгуем. Только за пиррио.
— А-а, правильно! — кивнул перекупщик. — Давай за пирью пять бочонков.
— Идёт, мы покупаем.
— Ага, я сейчас! — Перекупщик обернулся, привстал на носочках и крикнул:
— Имант! И-има-ант! Давай сюда пять бочонков! Скорее!
Вскоре, расталкивая собравшихся, в центр круга протиснулись грузчики перекупщика. Пропахшие прогорклым жиром и рыбьей чешуей, они принесли бочонки с тюленьим жиром, который использовался в качестве топлива для фонарей и в сапожном деле.
— Все по счету, — кивнул советник, когда бочонков оказалось пять. — Получи плату…
С этими словами он передал перекупщику еще один стеклянный шарик.
На этот раз обратный обмен состоялся не сразу, перекупщик был человеком в себе уверенным, не боящимся рискнуть и потерять один рилли. Получив шарик, он громко рассмеялся и, покинув круг, пошел прочь, всем своим видом показывая, что возвращаться не собирается, но затем все же повернул обратно, что вызвало у зрителей вздох облегчения — значит, человек в своем уме.
И снова была разыграна сцена обмена стеклянного шарика на серебро, а уже участвовавший в подобном обмене рыбак, не удержавшись, воскликнул:
— Отдали! Отдали серебро, сожри меня огры!
— Ну-ка, разойдись! — приказал низкорослый и широкий в плечах торговец китовым усом. Он славился своей силой и упорством в денежных делах.
— Рилли — туда, рилли — сюда! Все мелочь! А ты мне дай стекляшек на целый дукат!
С этими словами торговец протянул золотую монету сенатору, и тот, не задумываясь, отсчитал ему положенные шарики.
— И что мне с ними теперь делать? — несколько сконфуженно спросил торговец китовым усом, перебирая шарики на ладони.
— Вы можете на них что-то купить или обменять у нас — на серебро или золото.
— Да что же я на них смогу купить? — усмехнулся торговец. — Мне на них никто ничего не продаст.
— Ну почему же? Мы сможем продать вам все, что есть при нас, — ответил сенатор и, посторонившись, пропустил вперед солдата с коробом, полным всякого товара. В нем были стальные ножи с узором, большие рыболовные крючья, коловороты и топорики для разделки большой морской рыбы и зверя. Весь товар был заморский, хорошей чистой работы, без царапин и следов от шлифовального камня.
— Ух ты! Вот это сталь!
— А ручка-то костяная наборная!
Сразу появилось несколько охотников купить товар, однако продавался он только за шарики из зеленого стекла. Пришлось желающим купить сначала пиррио, чтобы в обмен на него получить вожделенный товар.
Торговец китовым усом купил ножей на девять рилли, остальные шарики убрал в карман.
— В следующий раз привезите другого товару, тогда я ваши шарики все потрачу.
Это была победа. Это была настоящая победа сенатора Ральера над местным торговым укладом, а значит, со временем «авантюра зелёных бус» могла получить на этом берегу свое реальное воплощение.
В этот день Ральер не желал обсуждать никаких иных вопросов, кроме собственной победы. Еще раз улыбнувшись Пяллинену, он сослался на усталость и, сговорившись о встрече на другой день после завтрака, отбыл с солдатами на лодках к своим кораблям.
— Похоже, у вас хорошее настроение, сэр, — заметил Франц, молодой представитель казначейства Гвиндосии, попавший в экспедицию благодаря протекции Ральера. Мать Франца доводилась троюродной сестрой другу сенатора.
— Как же ему не быть хорошим, если мы почти достигли цели своего путешествия? — улыбнулся сенатор и, зачерпнув из-за борта морской воды, попробовал ее на вкус. Потом сплюнул.
— Но ведь нам удалось сбыть лишь несколько бусинок…
— Всего несколько, друг мой, но придет время, и оно придет очень скоро, когда мы станем возить сюда полные трюмы зелёных бус, а взамен вывозить шкуры, кость, сталь и даже золото. Золото за стеклянные бусы! Разве это не великий финансовый феномен, а, Франц? Что сказали бы об этом твои коллеги из казначейства, эти пропахшие бумажной пылью писари?
— Дело еще не сделано, сэр. — Франц поправил шляпу, затем проверил, хорошо ли завязаны мешки с бусами. Пока они не представляли никакой ценности, однако это было подотчетное имущество и за ним требовалось следить так же тщательно, как и за более ценным товаром.
— Дело не сделано, и я не представляю, как можно запустить в дело оба этих мешка, не говоря уже о тех, что лежат в трюмах «Грейтландии».
Лодка раскачивалась на волнах, то подскакивая к вершинам водяных гор, то скатываясь по их склонам, сенатор какое-то время смотрел на неспокойное отражение облаков, улыбаясь своим мыслям.
— Дело за малым, друг мой. Мы посадили зерно, теперь из него начнет прорастать побег, опираясь на быстро расходящиеся слухи. Тот бородач, что оставил себе несколько бусинок, станет объектом всеобщего интереса, к нему станут приезжать издалека, чтобы только взглянуть на чудесные шарики, которые ценятся так же дорого, как и золото. Через пару месяцев мы явимся на берег и в каждом большом селении поставим по меняльной лавке, где можно будет поменять бусы на золото или серебро, одновременно развернем торговлю своими товарами, разумеется, только на пиррио.
— Ну и где же здесь выгода, сэр? Мы продаем свои товары за стекло, стекло возвращается к нам в обмен на полновесную монету. Обычная торговля, если не считать издержек на меняльные лавки. Разве не так?
— Так, да не так. В тебе говорит казначей, а ты посмотри на это дела политически. На какое-то время в обращении появляются наши пиррио. Кто-то сразу бежит менять их на монеты, а кто-то не спешит и при случае расплачивается ими за товары или услуги прачки, кузнеца, портного. Разумеется, сначала бусы будут ходить между хорошо знакомыми людьми, которые доверяют друг другу. Дескать, возьми, потом сам на серебро обменяешь.
— Со временем бегать в меняльную лавку они станут все реже, — начал понимать Франц. — А если года через два мы введем небольшую комиссию за обмен…
— Ты начинаешь делать успехи, друг мой и не так уж безнадежен в своей казначейской упертости! — воскликнул сенатор и рассмеялся, довольный.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил польщенный Франц.
— Так и быть, по итогам нашего похода похлопочу за тебя в нашем ведомстве. Служба у нас, конечно, беспокойная, а подчас и совсем идиотская, но от казначеев мы сидим дальше, да и повыше.

Глава 54

Возвратившись на шхуну «Альбертия», сенатор приказал разогреть пропущенный им обед, к которому полагалась судовая порция рому. Глядя на то, как Финтроп сервирует в каюте стол, сенатор еще несколько раз восстанавливал в памяти сегодняшнюю победу. Все же это было великолепно! Острота ума и напор цивилизации против угрюмых бородачей в просоленных кафтанах. Победа, несомненная победа.
— Разрешите нести, ваше превосходительство? — крикнул под дверь кок.
— Ну конечно, заноси, что ты там стоишь? Финтроп, скорее открой дверь!
Вошел кок и помогавший ему на камбузе матрос — самый чистый из всей команды. Они принесли два судка и оплетенную лыком бутылку рома, старого, с темными потеками на оплетке. Разумеется, всю бутылку, даже несмотря на особый статус сенатора, ему никто бы не дал — порядок на судне обязателен для всех, но приносить ему ром в глиняной мензурке тоже было неприлично. Поэтому налили прямо из бутылки.
— Что сегодня на обед? — спросил сенатор, подавляя желание выпить ром немедленно.
— Не поверите, ваше превосходительство, поросенок!
— Поросенок? Откуда здесь свиньи?
— Свиньи есть на острове, в небольшом хозяйстве у роты пограничной охраны. Они согласились продать одну, только не спрашивайте, в какую цену нам это обошлось.
— М-да, могу себе представить.
— Мясо, конечно, совсем не то, к которому мы привыкли в Гвиндосии, там свиней кормят помоями и отрубями, здесь же их растят на тюленьем жиру, рыбе и мхе, который собирают на камнях, — продолжал рассказывать кок, раскладывая на тарелке принесенную еду.
— Впервые за все время похода я не вижу на столе солонины и рыбы!
— Да, сэр, сегодня день особенный.
Сделав свое дело, кок с помощником ушли. Финтроп спросил, не нужно ли чего, и тоже вышел на палубу подышать. Оставшись один, сенатор взял свой ром и потянул носом, пытаясь ощутить аромат, однако от запаха спиртного его передернуло.
— Ну и ладно, — сказал Ральер, выпил ром залпом и принялся за еду.
За окном быстро темнело, море в бухте было спокойным, качка почти не чувствовалась.
Ром и хороший поздний обед окончательно убедили сенатора в успешности похода. Выйдя на палубу, он встал у борта и начал смотреть на закат, подмечая особую, ни с чем не сравнимую красоту северного неба. Даже пустынный островок Каре больше не казался сенатору неприветливым нагромождением скал, напротив, теперь он выглядел как надежная защита от океанского ветра и волн.
— Справа по борту лодка-катран! — крикнул наблюдатель. К борту поспешил шкипер и двое матросов. На стоявшей неподалеку «Катрине» тоже заметили лодку, и на носу шхуны появились вооруженные арбалетами солдаты.
Впрочем, тревога оказалась напрасной, в красном свете заходящего солнца стал различим флаг, что держал в руках сидевший на носу лодки человек. Другие налегали на весла, поскольку небольшой парус с подветренной стороны острова оказался бесполезен.
— Кто там? — спросил свесившийся через борт матрос. Его речь на лодке не поняли, но догадались о смысле вопроса.
— Верховный конвендор Кригс и с ним советник Даувпилс! С чрезвычайным визитом! — прокричали в ответ на ярити.
— Это ко мне! — сказал сенатор, и шкипер приказал спустить веревочный трап.
Стало быстро темнеть, к подъему гостей принесли масляный фонарь. Вскоре через борт перевалили отдувавшегося конвендора, а за ним и дорфа Даувпилса. Ни с кем из них сенатор не был знаком лично, однако во время прошлых переговоров с дипломатическим советником Пяллиненом ему удалось получить некоторое описание этих людей.
— Я сенатор Ральер, прошу следовать в мою каюту, — без длинных вступлений произнёс сенатор и пошел вдоль борта. Гости поспешили следом в сопровождении фонарщика.
У входа в каюту Ральер остановился, забрал у матроса фонарь и, распахнув дверь, сказал:
— Прошу, господа, здесь нам никто не помешает.
Гости вбежали в каюту с таким проворством, будто опасались, что на палубе с ними что-то случится.
— Присаживайтесь и рассказывайте, что у вас стряслось, — сказал сенатор и повесил лампу под потолок.
Гости сняли шляпы и по привычке мазнули ладонями по слипшимся жирным волосам — согласно здешним обычаям волосы умащивали жиром.
По мнению Ральера, выглядело и пахло это весьма скверно, однако за время своей беспокойной службы ему случалось встречать и более странные обычаи.
— Ваше превосходительство, господин сенатор! Случилась катастрофа — на Тыкерью движется армия короля! — сказал один из гостей и, достав платок, шумно высморкался.
— Прошу прошения, вы, насколько я понял, дорф Даувпилс, а это его светлость — конвендор Кригс… — начал разбираться Ральер.
— Совершенно правильно, — кивнул конвендор, польщенный тем, что его назвали «его светлостью». — Король двинул на Тыкерью войско, и мы нуждаемся в помощи вашей высоко… цивилизованной, высоко… культурной державы.
— Но, позвольте, еще сегодня днём дорф Пяллинен ни словом не обмолвился о войне с королем.
— Он тогда еще не знал! А теперь знает и трясется в замке Тарду!.. — выпалил Даувпилс, но, встретившись взглядом с конвендором, поправился: — Я хотел сказать, что он волнуется, поскольку конвендор назначил его ответственным за оборону замка.
— Значит, вы хотите, чтобы Гвиндосия объявила королю войну?
— Да. И желательно поскорее. Вы могли бы пригрозить, они бы к вам прислушались.
— Я не могу объявлять войны по собственной инициативе, господа, это выше моих полномочий, — развел руками Ральер. Впрочем, он скромничал, с привезенным десантом он вполне мог поучаствовать в региональных конфликтах.
— Зачем же вы возите с собой так много солдат, сенатор? — в лоб спросил Кригс.
Ральер помолчал, однако изворачиваться не стал.
— Какое количество войск имеется у противника?
— Не слишком большое, король находится далеко отсюда — в Ливене, на Тыкерью идут полки из Харнлона.
— Сколько?
Кригс и Даувпилс переглянулись.
— По нашим подсчетам — от трех до шести тысяч, — сказал советник.
— А сколько есть у вас?
— В Тыкерье четыре с половиной тысячи, сенатор.
— Это все?
— В других небольших гарнизонах можно собрать еще полстолько. И ополчение — тысяч десять по всему краю.
— Но ведь этого достаточно, чтобы дать отпор даже шести тысячам солдат короля, разве не так?
Кригс и Даувпилс переглянулись.
— Дело в том, что гвардейцы короля уже под стенами города, а нам для сбора большого войска нужно время, — сказал советник и, вздохнув, добавил: — Да и боевитость нашего войска не такая высокая, как у королевских гвардейцев. Егеря у нас обученные и в конном, и пешем строю, а вот остальные — едва ли и вчетвером с одним гвардейцем сладят.
Конвендор угрюмо кивал, не опровергая слов Даувпилса.
— И вы надеетесь, что я с помощью десанта легко отброшу захватчиков обратно в Харнлон?
— Нет, мы собирались отправиться в Капекслаа, к тарди. Прежде нам случалось вместе давать отпор Рембургам.
— Прежде — это когда? — уточнил сенатор.
— В нашей совместной истории.
Сенатор задумался. С одной стороны, отдавать приказ о высадке, не зная точной численности войск противника, было глупо, с другой — в случае удачного исхода дела продвижению «волшебных пиррио» уже ничто бы не помешало. Более того, гвиндосской миссии это придало бы немалый вес и приблизило возможность установления внешнего управления над территорией.
Однако всем этим мечтам не сбыться, если верх одержат королевские гвардейцы.
Сенатор поднялся, гости тоже встали, но он остановил их жестом:
— Сидите, господа, я ненадолго покину вас, мне нужно посоветоваться.
С этими словами он вышел на палубу и направился к канатному ящику, где по своей воле обитал мессир Лаггер. Было совсем темно, пара масляных фонарей на всю палубу помогала слабо.
Впрочем, за время путешествия сенатор досконально изучил шхуну и мог передвигаться по ней не спотыкаясь.
Вот и знакомые очертания канатного ящика. Скрипнула дверь, и Лаггер сам вышел навстречу посетителю.
— Опять проблемы, сенатор?
— Да, мессир, но на этот раз другого свойства. Я должен принять важное решение, поскольку…
— Я понимаю, — перебил его маг. После встречи с безвестным призраком он уже чувствовал приближение великих возможностей, которые откроет перед ним убийство «графа Проныры».
— Вам следует объявить высадку, сенатор, и сам я также намереваюсь ступить на этот берег.
— То есть… противник не так уж и силен?
— Против нас да с поддержкой местных вождей — совсем не силен.
— Но принимать решение нужно незамедлительно…
— Ну так принимайте его, сенатор, за чем же дело стало?
— Спасибо, мессир!

Глава 55

Командующий Густавсон вошел под своды казарменного помещения, сидевшие по койкам перебежчики разом вскочили.
— Кто старший? — спросил командующий на верди.
— Я, ваше превосходительство! — шагнул вперед рослый человек в штанах королевского гвардейца и в мужицкой грубой рубахе. — Бывший гвардейский сержант Чепис.
— Сколько с вами людей, Чепис?
— Всего шестьдесят семь человек, ваше превосходительство!
— Кто они?
— Двое пихтов, один чекмес, остальные — верди, ваше превосходительство.
— Превосходный состав, — произнёс Густавсон, проходя вдоль выстроившихся у кроватей перебежчиков. Несмотря на их смешанное мужицко-гвардейское одеяние, выглядели они браво.
«Кадровые, сразу видно, — с легкой грустью подумал командующий. — Нам бы своих таких, да побольше».
— Что скажете, лейтенант Болеслав, годятся в егеря? — спросил командующий у стоявшего возле двери офицера-егеря.
— Так точно, ваше превосходительство, годятся!
— Прекрасно. — Густавсон развернулся и пошел в другую сторону. — Пока оставайтесь здесь. Когда мы решим, на каком посту вы принесете наибольшую пользу, получите назначение.
Густавсон остановился у дверей и с задумчивым видом стал поправлять рукавицу.
— Пожелания есть, сержант Чепис?
— Только одно, ваше превосходительство, если можно сформировать из нас отдельный отряд, мы были бы рады. А больше ничего не нужно, кормежкой довольны.
— Желаете воевать вместе с товарищами?
— Так точно, ваше превосходительство.
— Что ж, такое стремление даже похвально. Что скажете, лейтенант Болеслав?
— Это было бы неплохо, ваше превосходительство. Можно сделать отдельную ударную роту, учитывая их опыт.
— Замечательное предложение, так мы и поступим. А теперь идемте…
Они вышли на воздух, часовой у казармы вытянулся и не смел дышать, пока командующий стоял рядом.
Пахло дымом и горелым жиром, по всему периметру крепостной стены разводились костры, в старых котлах плавилось тюленье сало — Тыкерья готовилась к отражению штурма.
— Значит, так, лейтенант, оружие и обмундирование перебежчикам пока не выдавать. Охрану усилить — поставить двадцать, а лучше тридцать егерей. Сегодня перебежчиков никуда не выпускать, а завтра… Завтра небольшими группами будем отправлять на фортификационные работы.
— Но, ваше превосходительство, их боевой опыт мог бы пригодиться нам при отражении штурма, возможно, он начнется уже сегодня — королевские войска готовят лестницы, я сам видел.
— Если они готовят лестницы, это еще не значит, что они предпримут штурм.
— Но для чего же тогда, ваше превосходительство?
— А вон идёт капитан Лоут, у него и спросим.
Капитан Лоут только что выбрался из седла — он полдня метался по городу, выполняя приказы командующего.
— Ну что вам удалось выяснить, капитан?! — направляясь к нему, спросил Густавсон.
— Все дороги перекрыты, ваше превосходительство! Мы спустили на веревках четверых курьеров, так только один, с подсдамской дороги, сумел вернуться — он несся со всех ног, остальные не вернулись и были перехвачены заслонами гвардейцев.
— Что думаете насчет штурма?
— Я боюсь ошибиться, ваше превосходительство, но пока противник старается лишь напугать нас. Тех лестниц, что они сделали, явно недостаточно. Конечно, они могут сделать и больше, но у меня сложилось впечатление, что они чего-то ждут.
— Вы слышали, лейтенант? Тут явно скрыт какой-то подвох. То ли шестьдесят семь перебежчиков на самом деле лазутчики, которые попытаются напасть на охрану ворот, то ли противник ждет подхода подкреплений. Возможно, за ними идёт тяжелый обоз со стенобитными и метательными орудиями, но выяснить это сейчас мы не можем — у нас нет возможности выслать разведку.
— Хотел бы заметить, ваше превосходительство, что наш разведывательный отряд так и не вернулся, — напомнил капитан.
— Да, их пропажа и для меня стала загадкой. Не могли они просмотреть войско в несколько тысяч всадников, а если бы увидели, вернулись бы. Почему же их нет?
— Ваше превосходительство, а если их перехватила разведка противника? — осторожно предположил лейтенант Болеслав.
— В это трудно поверить, но исключать нельзя. Кстати, капитан, удалось ли узнать, кто командует войсками короля — кто-нибудь видел Мараншона?
— Боюсь, Мараншона среди командующих нет. Самые зоркие со стены сумели разглядеть дворянина, тот разодет, словно на праздник, но командует другой, в более скромной одежде. По осанке — хороший кавалерист, ножны не придерживает, то есть привычный к оружию.
— Кто же это может быть? — Командующий вздохнул. — Что ж, думаю, скоро мы познакомимся поближе.

Глава 56

Ближе к рассвету с океана подул ветер, зашелестели по песку набегавшие волны. Скопившийся между дюнами туман начал нехотя уходить, упрямо цепляясь за заросли ивового кустарника.
— А песок-то сыроват, а, Бруно?
— Сыроват, как есть сыроват, — вздохнув, ответил невидимый в темноте человек и перевернулся на бок.
— Думаешь, зря сидим?
Напарник ответил не сразу, взвешивая разные варианты ответов. Бруно был на десяток лет постарше и весь этот десяток провел в разведке, получив капральский чин и заслужив две награды. Ему не полагалось отвечать вот так сразу.
— Капитан сказал присматривать, а раз капитан говорит — есть опасность.
— А чего с моря-то ждать можно?
— Мало ли… — Бруно и сам не знал, что ответить товарищу. — Может, и не будет ничего, но тогда начальству будет спокойнее, тогда оно, начальство, может иначе войска переставить. С выгодой для нас.
— Это как — с выгодой?
— Не знаю как, но начальству виднее.
— А по мне, так зря задницы морозим. Могли бы в тюрьму пролезть, часовых зарезать, а так сидим без дела, досадно даже…
— Часовых зарезать дело нехитрое, только шуму будет… А для разведчика шум — самое опасное. Вот, к примеру, лежим мы тут с тобой и болтаем, а ведь не стоило бы. Ты вон давай посматривай, зря, что ли, тебя сюда взял?
— А чего там смотреть? Там ничего нет, вода одна.
— Тогда по сторонам смотри, чтобы по берегу никто не подобрался.
— Там тоже никого нет.
— Что, прямо вот так сразу все и увидел?
— Вот так сразу и увидел.
— Врешь, поди.
— Не вру, для меня это быстро, на то и дар.
— А вот, к примеру, мусор на берегу есть какой-нибудь?
— Какой еще мусор?
— Ну сети оборванные, доски, рыба дохлая…
— Рыбы дохлой нет, а вот коряга имеется и пучок водорослей протухших — воняют очень.
— А я ничего не чую.
— На то ты обыкновенный человек, а у меня — дар и видеть, и слышать, и носом чуять.
— Тебе бы к этому дару еще мозгов поболе, цены б такому разведчику не было.
— Мне мозги не нужны, — усмехнулся молодой напарник, — ты всегда рядом. А вот по-вердийски ты чего-нибудь знаешь, слова какие-нибудь?
— Знаю немного. «Аби» — здравствуй, «ками колу» — добрый вечер. Немного, в общем. Ты давай вперед смотри.
— Я смотрю.
— И за лошадями слушай, мы без них никто, пропадут лошади — сообщить доклад не сможем.
— Так мне вперед смотреть или назад за лошадями слушать?
— А вместе ты не можешь?
— Вместе не могу.
— Тогда вперед смотри, — после паузы сказал Бруно и, повернувшись на другой бок, подставил отсыревший на просушку. Ветер все усиливался.
Прошло полминуты, молодой разведчик приподнялся на локтях.
— Чего вошкаешься? Отсырел, что ль, совсем?
— Так плывут же, Бруно, на лодках плывут!
— Где плывут, чего ты мелешь?! — встревожился старый разведчик.
— Вон, по воде! — пояснил напарник и выставил в темноту руку.
— И много там?
— Десяток лодок! За ними еще полдюжины!
— Большие лодки-то? Под парусом?
— Нет, с веслами.
— А что в лодках?
— Солдат полно, Бруно, голов столько, что и не сосчитать.
— А ты сосчитай, сукин сын! Сосчитай! — приказал Бруно, вставая и отряхивая с обмундирования песок. — Нам счет нужен, а не твой глупый страх!
— Ну так шестнадцать лодок и… по полсотни голов в каждой!
— Точно?
— Точно, Бруно! И один дядька страшный, — глаза светятся.
— Ладно, про дядьку это ты лишнее плетешь. Уходим к лошадкам!
По тяжелому отсыревшему песку разведчики заспешили обратно, к спрятанным между дюнами лошадям. Однако не дойдя до места шагов тридцать, молодой напарник схватил Бруно за рукав.
— Чужие там.
— Много?
— Много, Бруно, с полдюжины будет.
— А чего делают?
— Нас ждут.
— Ну это понятно.
— А еще делят, кому лошадки достанутся.
— Это ты видишь или слышишь?
Молодой разведчик пожал плечами.
— Не знаю. Вроде умом понимаю, что делается, а как и почему — не разумею.
— Готовь лук и ножик, нам без лошадей нельзя. Ты слева обходи, а я — справа, и смотри, чтобы без шума.
Разведчики растворились в темноте и начали обход. Ветер свистел в ветвях кустарника, лошади переступали с ноги на ногу, терпеливо дожидаясь хозяев. Шестеро егерей расположились на склонах дюн и ждали появления вражеских лазутчиков. На ощупь, по виду упряжи, они уже поняли, что лошади принадлежат рембуржцам, а стало быть, скоро их следовало ждать обратно.
В темный силуэт ударила стрела, вердиец выронил отточенный меч и завалился на бок. Второй вскрикнул и стал сползать по склону. Затрещали кусты, послышалась брань, потом крик и снова свист ветра.
Через несколько минут засада была уничтожена и оба разведчика спустились к лошадям.
— Что же ты шум такой поднял, они у тебя как свиньи орали, — начал выговаривать Бруно.
— Я же не душегуб какой, я человек, между прочим, — дрожащим от волнения голосом ответил напарник.
Они взобрались в седла и стали выезжать из-за дюн. Когда выбрались на твердый песок, погнали лошадей рысью.
— Ты что же думаешь, мне самому нравится их ножиком пластать, вердийцев этих? — вдруг спросил Бруно.
— Не знаю я, — буркнул напарник.
— Вот то-то и оно. Нравится или нет, а службу справлять нужно. Прибавим давай, светает скоро…

Глава 57

В штабе Каспара Фрая было неспокойно, то и дело прибывали разведчики Карбюзье с новыми сообщениями, все говорило о том, что вердийский край начал пробуждаться — в деревнях шли сходы, в городках собрания — вердийцы готовились собирать ополчение.
В шатре за походным столом сидели над картой де Шермон, барон-майоры, Лайдас, Каттлер, Гвинапп и Буалеску. У выхода — в качестве телохранителей и сверхштатных советников, стояли гвардейские сержанты Углук и Фундинул.
Военный писарь остро отточенным пером быстро наносил на карту новые данные. Два запасных пера были заложены у него за уши.
— Обстоятельства складываются таким образом, что через несколько дней в окрестностях начнут накапливаться отряды ополченцев, а через пару недель мы будем иметь дело уже с батальонами, — подвёл итог де Шермон.
— И это еще не все наши противники, — заметил барон-майор Буалеску. — Скоро начнут подходить егерские гарнизоны из малых городов, а их здесь около десятка.
— М-да, — кивнул Каспар. — Возможно, их и не будет так много, как ополченцев, но егеря — обученные строевые солдаты. Хорошо, что у нас есть капитан Карбюзье с его двумя сотнями разведчиков, с ними я, можно сказать, вижу всю эту неспокойную территорию.
— Что будет, если вердийцы распознают наш замысел с перебежчиками и убьют их? — спросил де Шермон, не обращаясь ни к кому персонально.
— Тогда нам придётся штурмовать стены, — невозмутимо ответил Каспар.
— Осмелюсь заметить, ваше превосходительство, у нас для этого мало людей, — сказал барон-майор Лайдас. — Если бы мы располагали стенобитными орудиями и катапультами, можно было рассчитывать на успех штурма через брешь, а чтобы добиться успеха, располагая только лестницами, нужно иметь хотя бы троекратное преимущество в численности солдат.
— А что ваше тайное приспособление, генерал, оно может нам как-то помочь? — спросил граф. — Я имею в виду то, что вы тщательно укрываете кожаными пологами.
— Возможно, оно поможет, но я пока не имел подходящего случая испытать его. — Каспар вздохнул. — Хочу обратить ваше внимание на то, что ров повсеместно затянут песком. Лишь возле ворот его время от времени углубляли.
— Из-за слабого грунта стены уходят в глубину футов на двадцать, это лишает нас возможности организовать подкоп, — сказал барон-майор Гвинапп, задумчиво разглаживая усы.
— Разрешите слово сказать, господин генерал? — вмешался Углук.
— Говори, — разрешил Каспар.
— А давайте, как в старые добрые времена, забросим к воротам Фундинула. Человек десять он своим топором положит, а больше там и не будет! Мы с ним этот способ уже обсудили — он не против.
— Я не против, — кивнул гном. — В механизме разберусь с ходу, разрублю канаты, и мост свалится.
— Все не так просто, Фундинул, ворота охраняют очень хорошо, боюсь, даже тебе с топором там не управиться. Вот если бы у нас была дюжина гномов с топорами, я бы обсудил такую возможность, но один ты пропадешь без толку. К тому же над воротами стена выше основной еще на семь футов — то есть всего получится около тридцати. Даже если Углук перебросит тебя, ты разобьешься о мостовую.
Каспар вздохнул.
— Нет, давайте ждать известий от наших лазутчиков, а пока будем держать округу в повиновении.
Снаружи послышался шум, подбежавший к шатру гвардеец доложил, что прислан с сообщением от лейтенанта Хуберта Фрая.
— Входи и докладывай! — разрешил Каспар.
— Ваше превосходительство, вердийца задержали, к вам просится! — с ходу выпалил солдат.
— Ко мне?! — удивился Каспар.
— Просился к командующему, а когда узнал имя вашего превосходительства, обрадовался и попросил вести к вам скорее. Говорит, вы с ним знакомы будете.
— Ну раз знаком, пусть ведут. С виду-то он спокойный?
— С виду спокойный, одет хорошо — добротно, меч и кинжал сразу сам отдал, по-нашему говорит чисто.
— Приведите, посмотрим, что за знакомец из вердийцев.
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
В шатре воцарилась тишина, все с нескрываемым любопытством стали дожидаться неожиданно объявившегося гостя командующего.
Откинулся тонкий полог, и в сопровождении двух гвардейцев в шатер вошел вердиец.
— Здравствуйте, господин командующий, прошу прощения — не знаю правильного обращения.
— Его превосходительство, — негромко подсказал Фундинул.
— Ниппон, ты? — вспомнил Каспар имя вошедшего.
— Так точно, ваше превосходительство, помилованный вами враг.
— Помилованный враг? — удивился де Шермон.
— Тогда еще его превосходительство не имел нынешнего звания и должности и был доставлен мною в крепость Тарду. Там его ожидали пытки и скорая смерть, — с невозмутимым видом стал рассказывать Ниппон. — Но тут налетели гвардейцы под командованием генерал-графа Мараншона, взяли крепость приступом, всех перебили — то же ждало и меня. Я попросил его превосходительство пощадить меня, пообещав, что когда-нибудь ему пригожусь. Он заступился за меня перед генералом Мараншоном, и теперь пришло время сдержать свои обещания. Я пришёл к его превосходительству, чтобы служить ему.
Закончив свою речь, Ниппон низко поклонился и стал ждать вердикта генерала Фрая.
— Ну что я могу сказать, действительно так все и было, но я, признаться, не думал, что вы, Ниппон, так уж сильно держитесь за данное слово.
— Признаться, ваше превосходительство, так держаться за свое слово меня вынудили обстоятельства. Мои враги в окружении конвендора обрели силу и стали распространять слух, будто я тайно служу королю. В результате я впал в немилость и меня стали преследовать. Я это говорю к тому, чтобы и вы, ваше превосходительство, и другие господа поняли — обратного пути для меня нет.
Под сводами шатра снова стало тихо. Приход Ниппона и предложение им своих услуг было похоже на трюк с отправкой лазутчиков в стан врага. Понимал это и Ниппон, еще не так давно бывший одним из самых верных сторонников «изгнания оккупантов с территории ордио-ингорских народов».
Снова послышались голоса солдат, потом топот и храп разгоряченной лошади. Было слышно, как всадник соскочил на землю и поспешил к шатру.
— Пропусти, это разведчик! — сказал один часовой другому. — И тут же: — Ваше превосходительство, капрал Гурфант от капитана Карбюзье со срочным сообщением!
— Заходи, докладывай! — привычно ответил Каспар, он получал новые сообщения не реже двух раз за час.
Забрызганный грязью и облепленный сухой травой солдат шагнул под полог и, бодро отсалютовав, сообщил:
— Ваше превосходительство, пять сотен конных егерей движутся по апсайтской дороге! Через два часа будут здесь!
— Прошу прощения, ваше превосходительство, — поднял руку Ниппон.
Каспар, и все, включая разведчика и Фундинула с Углуком, уставились на вердийца.
— Апсайтцы к Тыкерье не пойдут. Согласно плану о соединении в военное время, сборный пункт назначен в Леслау. С тамошним гарнизоном и примкнувшими к нему гарнизонами городов Ромуз и Инборг апсайтцы составят тысячу триста егерей.
— Тысяча триста — это немало, — покачал головой граф. — Этого нельзя допустить.
— Согласен, ваша светлость, поэтому предлагаю перехватить их в балке возле хутора Крунзене… Разрешите покажу?
Де Шермон и Каспар Фрай обменялись взглядами.
— Господа, вы можете подать мне чистую карту, на которой я укажу все селения, где имеются гарнизоны и даже бригады ополченцев, а также время их подхода к сборным пунктам.
— Давайте, Ниппон, показывайте, — согласился Каспар и положил на стол чистый экземпляр карты вердийского края.
— Еще, пожалуйста, перо и чернильницу.
Писарь тотчас подал Ниппону то и другое. Вердиец начал проворно заполнять карту.
Сидевшие за столом только покачивали от удивления головами, Ниппон точно указывал направления, населенные пункты, быстро писал пояснения на ярити и обладал разборчивым почерком.
Вскоре работа была сделана. Отдельно Ниппон обозначил балку, где следовало сделать засаду на апсайтский гарнизон.
— Барон-майор Гвинапп, берите пять сотен гвардейцев из своего полка и выдвигайтесь к балке. Судя по обозначению на карте, вы поспеете туда за полчаса до егерей.
— Слушаюсь, ваше превосходительство! — ответил Гвинапп, вскакивая и косясь на Ниппона, ведь именно от его правдивости зависела судьба засады.
Гвинапп убежал, было слышно, как он поднимает в седло полтысячи гвардейцев.
— Что вы знаете об обороне Тыкерьи, Ниппон? — спросил Каспар.
— Гарнизон составляет четыре с половиной тысячи егерей, не меньше четырех тысяч соберет городское ополчение. На стены могут поставить две баллисты, но хранятся они в подвалах в разобранном виде, так что собирать их будут долго — не меньше трех дней. Имеется большой запас тюленьего жира, чтобы лить на штурмующих. Продуктовый запас рассчитан на три месяца.
— Кто командует обороной?
— Судя по всему, командующий Густавсон. Он происходит из пихтов, но официально этого не признает. Умница, держится на расстоянии от всяческих заговоров и интриг, поэтому был востребован всеми группировками — чей бы конвендор ни приходил к власти. Благодаря этой черте продвинулся от рядового егеря до командующего всеми оборонительными силами народа верди.
Каспар и де Шермон снова обменялись взглядами. Обоих интересовало — сумеет ли «умница» Густавсон разоблачить лазутчиков.
— Что вам известно о положении в городе? — спросил Каспар.
— Немного, ваше превосходительство. Грабежи и беспорядки удалось остановить.
— В городе были беспорядки?
— Да, сразу после бегства конвендора и дорфа Даувпилса, чтоб его огры сожрали.
— Этот дорф ваш враг?
— Хуже, ваше превосходительство, если можно представить себе что-то хуже заклятого врага.
— Если все, что вы говорите, Ниппон, правда, вы получите этого Даувпилса, попадись он в наши руки, — пообещал Каспар.
— Благодарю, ваше превосходительство, — широко улыбнулся Ниппон и поклонился.
— Значит, конвендора в городе нет?
— Нет, ваше превосходительство, он отправился искать новых союзников, но сказать по правде — просто струсил.
Снова послышался топот и возле шатра остановили лошадей еще двое разведчиков. Вскоре одного из них пропустили к командующему.
— Капрал Хавьер, ваше превосходительство! По поручению капитана Карбюзье!
— Говори, капрал.
— С моря высадка десанта, до восьми сотен на двух десятках лодок. Потом, может, и другие были, но мы назад рванули, еще до рассвета!
— Десант с моря? — переспросил Каспар и обратил к де Шермону полный недоумения взгляд. Углук и Фундинул зашептались.
— Откуда десант? У вердийцев что, есть заморские территории? — в свою очередь удивился граф. Это сообщение было просто ошеломительным, но тут на помощь снова пришёл Ниппон:
— Прошу прощения, ваше превосходительство, мне известно, чей это десант.
— Чей же?
— Это десант с трех гвиндосских шхун, что вторые сутки стоят у острова Каре.
— Гвиндосских? — переспросил Каспар. — Откуда они?
— Из Гвиндосии, ваше превосходительство, есть за морем такая могущественная держава. В древних сказаниях и на картах пихтов она обозначена как «Гвиндостан».
— Граф, вы слышали когда-нибудь об этой стране? — спросил Каспар, которому эти названия ни о чем не говорили.
Де Шермон не хотел показаться невеждой, однако ничего выдумывать не стал.
— Первый раз слышу, — со вздохом признался он. — Хотя, возможно, его величество пару раз что-то говорил мне об этом. Но каюсь — не придал значения.
— Судя по размерам шхун, там наберется не меньше двух тысяч пехотинцев, — подвёл итог Ниппон.
— Значит, нужно запереть их крепостью Тарду.
— Совершенно верно, ваше превосходительство, если они еще не добрались до замка, вам нужно взять его под свою опеку. В прошлый раз генералу Мараншону удалось выбить ворота замка «козлом», но теперь они значительно усилены, поэтому придётся использовать лестницы — с южной стороны стены не так высоки, как со стороны моря.
— Но это снова люди, люди, люди… — вздохнул Каспар. — А если десант этих гвиндосийцев подойдет раньше, работы будет не меньше, чем под стенами Тыкерьи.
— Именно так, ваше превосходительство, но я позволю себе предложить один способ, который наверняка сработает. Возьмите парочку солдат, которые говорят на языке верди, и пусть они в темноте подъедут к воротам и станут ломиться, изображая пьяных. Служба в замке, как и прежде, поставлена плохо, солдаты бегают на верфь за пивом и часто возвращаются крепко выпивши. Свои стараются впустить их без лишнего шума, чтобы не разбудить сержанта или начальника крепости.
— Майор-барон Каттлер, берите три сотни из своего полка, найдите говорящих по-вердийски и постарайтесь провернуть этот номер с пьяными голосами.
— Слушаюсь, ваше превосходительство. А… если не пройдет, попытаться взять крепость штурмом?
— Нет, не пытайтесь. Если подставных пьяниц не пустят, пусть продолжают играть и уберутся, а вы сообщите мне о новых обстоятельствах. Возможно, к тому времени ситуация изменится и мы сможем предпринять что-то еще. А пока идите и готовьтесь.
Барон ушёл, в шатре снова воцарилась тишина, которую первым нарушил Ниппон:
— И еще один момент, ваше превосходительство. В крепости уже пришли в себя, и ночью возможна вылазка, хотя бы за «языком».
— Мы это учтем, — кивнул Каспар. — А если и дальше будете так служить, обещаю вам в новом управлении землями достойное место.
— Спасибо, ваше превосходительство, — смиренно поклонился Ниппон.
— Одного я не могу взять в толк, теперь вы говорите как дальновидный полководец, человек бывалый и немалого ума, но всего несколько лет назад я видел вас совсем другим…
Ниппон закивал, улыбаясь:
— Так и есть, ваше превосходительство, теперь я изменился, не бегаю по дорогам, не поднимаю на бунт чекмесских мужиков, не думаю о том, как соврать получше и показаться конвендору с выгодной стороны. Меня не занимает вопрос, что думает обо мне тот или иной дорф, как он скажет обо мне конвендору. Все это теперь в прошлом, я кормлюсь только своим хутором, имею какое-то количество работников, и, странное дело, мысли мои очистились и я стал видеть то, до чего прежде никак не мог дотянуться. Немилость конвендора излечила меня, ваше превосходительство, другого объяснения я найти не могу.
Снова послышался какой-то шум и взволнованные голоса, — звеня шпорами, к шатру спешил какой-то гвардеец.
— Разрешите войти, ваше превосходительство? — раздался голос Хуберта, отвечавшего под присмотром старого сержанта за охрану боевых порядков и посты на переднем крае.
— Войдите лейтенант.
Хуберт вошел.
— Что случилось?
— Ну… ваше превосходительство, — Хуберт все еще с трудом удерживался, чтобы не ввернуть традиционное «батя», — стрелок тут завелся, арбалетчик. Бьет и бьет со стены, сволочь, и все без промаха…
Граф недоуменно шевельнул бровями, он служил при Хуберте кем-то вроде учителя хороших манер.
— Прошу прощения, господа. — Хуберт развел руками. — Но у нас уже четверо раненых, один — крепко, кровью харкает.
Хуберт впервые столкнулся с жестокой стороной войны, прежде самым трудным для него был только поход под стены Тыкерьи.
— И что же, кирасы не держат арбалет? — спросил Каспар, с запозданием пугаясь за сына, ведь и он мог попасть под роковой выстрел. Лейтенантские доспехи были крепче солдатских, но и арбалеты бывали разные, взять хоть тот же «Громобой».
— Не держат, ваше превосходительство, с двухсот ярдов едва не насквозь пробивают, а болты весом почти в полтора фунта.
— Пусть прячутся за арпашами, — предложил де Шермон.
— Не помогут арпаши, граф, они у нас в две доски, а полуторафунтовый болт три доски бьет, — возразил Каспар и, обращаясь к Хуберту, спросил: — А что же вы его не собьете?
— Так умельцев нету… ваше превосходительство.
И Хуберт уставился на отца, ожидая от него помощи.
— Ты хоть понимаешь, что с двухсот шагов даже головы не разглядеть? — спросил Каспар. Он знал, что сын ждет его содействия.
— Но если не вы, ваше превосходительство, то никто не поможет, — заметил тот.
Каспар вздохнул. Он не бросал упражнений в стрельбе, но бить во дворе с сорока ярдов в сушеные тыквы — это в удовольствие, а растянуть лук на дистанцию в двести шагов… Тут и сила нужна другая, и совсем другой прицел.
— Хорошо, беги в обоз, принеси из сундука чехол с луком и весь колчан, стрелу на месте подбирать буду.
— Я с вами, генерал, — тут же вызвался де Шермон.
— Идемте, граф, но ваш плюмаж может привлечь интерес стрелка.
— Мне не впервой привлекать интерес стрелков, рядом с королем это было основное мое предназначение.
— Что ж, мы уходим, а вы, господа, ожидайте здесь, — сказал Каспар трем оставшимся майор-баронам. — Если появятся новости, найдите нас. Впрочем, полагаю, мы скоро вернемся. Углук и Фундинул — вы тоже оставайтесь. После обеда ляжете спать, чтобы в ночь помочь патрулям — слышали, что сказал советник Ниппон?
— Слышали, ваше превосходительство, — кивнул Фундинул, опираясь на свой топор, а Углук тяжело вздохнул и тихо обронил:
— Да когда же он будет, этот обед, уже, наверное, к вечеру…
Каспар не стал обсуждать с ним эту тему и пригласил Ниппона следовать за ними.

Глава 58

Едва генерал Фрай, де Шермон и Ниппон вышли из шатра, к ним присоединился сержант, который был приставлен к Хуберту в качестве военного наставника.
— Это там, на юго-востоке, ваше превосходительство! — сказал он, указывая на угловую башню крепости.
— Туман, — заметил граф, перешагивая через свежий лошадиный навоз. — Уже скоро обед, а крепость еле видно.
— Да, зубцы едва разберешь, — согласился Каспар, приглядываясь к Тыкерье. От шатра до нее было ярдов пятьсот, стрелять прицельно со стен нельзя, но на авось послать стрелу из мощного лука — вполне можно.
Окружив Тыкерью, пятитысячное войско выглядело уже не таким внушительным, как на дороге. На телегах спали стоявшие ночью часовые, завернувшиеся в перепачканные накидки разведчики, эти служили, пока не валились с ног.
Пройдя вдоль расположения войск, Каспар и де Шермон прибыли на опасное юго-восточное направление. То, что здесь было не все в порядке, подтверждало большое количество арпашей — сбитых из досок укрытий, которые можно было переносить.
За укрытиями пряталось человек пять наблюдателей, больше подходить никто не решался.
— Плохо дело, — сказал Каспар, — так они и курьеров со стены спустить могут.
— Да уж, — согласился де Шермон.
— На веревках в кожаных хомутах со стены можно лошадь спустить, — заметил Ниппон. — А курьер на проворной лошадке неуязвим, особенно если его не ждут.
— И что, спускали уже лошадь-то? — спросил Каспар оборачиваясь.
— Спускали, — подтвердил Ниппон. — Мардиганец или битюг для этого не нужны.
— А мы такого фокуса не учли, — честно признался Каспар.
Громко топая и звеня шпорами, прибежал Хуберт.
— Вот! — сказал он, подавая отцу чехол со складным луком.
— Очень хорошо… — произнёс Каспар, распаковывая оружие. — Доставай стрелы.
— Длинные? — уточнил Хуберт, который знал, что у отца было три вида стрел: короткие с медным наконечником — для пробивания стали дорогих лат, средние — лёгкие и быстрые, обладавшие обыкновенным стальным жалом и настигавшие цель в одно мгновение, и длинные — похожие на эльфийские, черненые, тонкие, с острым и коротко остриженным оперением.
— Давай длинные, другие не годны, — ответил Каспар, привычно быстро собирая лук.
Де Шермон, Ниппон и несколько стоявших неподалеку солдате интересом следили за манипуляциями генерала, Хуберта же это не удивляло, он видел сборку лука много раз.
— Сколько давать? — спросил он, разобравшись со стрелами.
— Давай три, — сказал Каспар, снимая шляпу и отдавая ее одному из солдат. — Значит, так, лейтенант, прикажи, чтобы, прикрываясь щитами, арпаши протащили еще на пятьдесят ярдов, да пусть поставят за ними другие.
— Понял, ваше превосходительство! — кивнул Хуберт и, обернувшись, позвал: — Сержант Хорн!
— Я здесь, ваше благородие!
— Слышал, что его превосходительство сказал?
— Так точно!
— Выполняй, да пусть лучше прикрываются, я этого видеть больше не могу…
Тем временем Каспар взялся натягивать тетиву. Сгибать лук и накидывать при этом тетиву, как это делалось с обычным оружием, не было никакой возможности, люди с такой силой попадались редко. Поэтому Каспар использовал другой метод — сначала упирал лук в положенный на землю упор, потом брал за один конец тетиву и разом всем телом наваливался на лук. Тот прогибался всего на одно мгновение, и Каспар успевал поставить тетиву.
— Да неужели его теперь растянуть можно? — удивился де Шермон, услышав, как звенит тетива на коротком луке.
— Можно, если от этого зависит жизнь, — ответил Каспар, невольно вспоминая, как пару раз собирал лук и натягивал тетиву прямо в седле. Повторить такое позже не получалось, но в опасной ситуации и сила была другая.

Глава 59

Где-то там — в тумане, где едва угадывались зубцы крепостных стен, прятался стрелок, примостив свой смертоносный станок на крепком каменном ложе. Пока солдаты тащили арпаш, он дважды стрелял в них, Каспар видел, как летели из досок щепки, когда стальной болт пронзал их.
Первый раз гвардейцам повезло, болт не задел никого, а второй через доски он угодил в щит. Контуженный гвардеец упал, и товарищи унесли его, но потом вернулись и продолжили путь.
Когда двойной арпаш был установлен примерно в ста пятидесяти ярдах от стены, они бегом бросились обратно.
— И что, генерал, как вы теперь пойдете в укрытие? — спросил де Шермон, видя, что Каспар не отдает приказа закрыть себя.
— Прикроюсь сам, двух щитов будет достаточно. Сержант, сшейте два пехотных вместе!
— Слушаюсь, ваше превосходительство! — козырнул сержант и побежал выполнять приказание. Пехотные щиты, в отличие от кавалерийских, были большего размера и закрывали солдат от подбородка до щиколоток. Весили они немало, зато могли держать удар копья. Два сшитых щита были почти неподъемны, но у Каспара не было выбора. Тащить с собой гвардейцев он не собирался — зачем губить солдат?
— Готово, ваше превосходительство! — спустя пару минут доложил сержант, и двое гвардейцев поднесли конструкцию из двух увязанных веревкой щитов.
Каспар закинул на предплечье лук, сунул за голенища стрелы и, взяв у гвардейцев щиты, поудобнее уложил на спину. До сдвоенных арпашей было далеко, и де Шермон усомнился, хватит ли у Каспара сил.
— Может, как-то на лошадях?
— Ерунда, это как пеший поход в трактир к приказчикам. Дело для меня вполне привычное, — сказал Каспар и, чуть припадая на правую ногу, стал пятиться в сторону крепости.
Пройдя ярдов пятьдесят, он остановился передохнуть. Перетруждать себя было нельзя, чтобы потом не дрожали руки.
Де Шермон с его ярким плюмажем, Ниппон и Хуберт с солдатами с каждой передышкой оставались все дальше.
Переведя дух в очередной раз, Каспар поднял щиты на спину и двинулся к стене.
На рубеже в двести ярдов Каспар снова передохнул, поправил на щитах веревки. Едва он подумал о том, что стрелок должен испытать защиту, как последовал сильный удар, и угол деревянного, обшитого железом щита отлетел ярдов на десять.
— Хорошая машинка, — похвалил Каспар арбалет стрелка. — Не хуже «Громобоя».
Отдыхая, он постоял еще минуту — ноги уже начали уставать.
— Ну давай, еще немного…
Последние сорок ярдов Каспар преодолевал с тремя привалами, а стрелок больше не делал попыток одолеть щиты, видимо решив попытать счастье на арпашах.
Наконец Каспар добрался до сдвоенного защитного забора и с облегчением избавился от ставших неподъемными щитов.
Снял лук, вынул и разложил на жесткой траве стрелы. Всего три, но, если не попасть в цель с трех, на этой дистанции можно больше не пытаться — сил не хватит.
Встав на одно колено, Каспар осмотрел арпаш. Выглядел он надежно. Только Каспар взял первую стрелу, как страшный удар сотряс укрытие и из расщепленных досок показался кончик стального жала. Взять все пять дюймов досок арбалету оказалось не по силам.
— Что ж, приятель, пришла моя очередь, — сказал Каспар и, выставив из-за укрытий ноги, начал изображать страдания раненого человека. Затем втянул их обратно и, подобрав стрелу, стал ждать. Если удар последует тотчас, значит, арбалет двулучный, если через время — обыкновенный. В противостоянии с вражеским стрелком это имело большое значение, и Каспар начал считать.
Новый удар пришелся в арпаши на счет «пятьдесят шесть». Жало второго болта показалось всего в полуфуте от предыдущего — стрелок был не просто хорош, а великолепен.
Каспар выглянул из-за арпаша и почти сразу на подернутой туманом серой стене увидел отдельный квадратик-бойницу. Были и другие, но они находились в стороне, под неудобным для обстрела углом.
Каспар знал, что сейчас происходит в этой бойнице. Сделав выстрел, арбалетчик привстал и, работая воротом, натягивает лук машинки для следующего выстрела. «Козья ножка» здесь не годится, для ее использования арбалет нужно вынимать из бойницы, а это неудобно. Значит — ворот, и окно бойницы перекрыто грудью стрелка.
Кирасы на нем нет, за толстыми стенами он чувствует себя в безопасности, да и стрелять в ней неудобно. Возможно, только кольчуга, но от тонкой стрелы она не защитит.
Каспар поднял лук и несильно растянул тетиву, целиться с растянутым до предела луком он не мог, да и не нуждался в этом. Подчинить такое оружие можно было лишь на короткое мгновение, а потому, поняв, что хорошо чувствует цель и правильно выбрал угол, Каспар резко рванул тетиву, вкладывая в это движение всю свою силу.
Раздался резкий щелчок, и стрела унеслась вперед, а Каспар не дыша продолжал держать лук поднятым.
Темный квадрат бойницы посветлел, а потом стал совсем белым. Теперь за ним никого не было.

Глава 60

Эта работа, не слишком тяжёлая, отняла у Каспара много сил. Он вернулся без щитов, с одним только мечом и луком, и едва удержался, чтобы не присесть.
«Стар становлюсь», — с неудовольствием отметил он, не делая скидку на то, что растягивать лук пришлось с расчетом на огромную дистанцию.
— Не хотел бы я иметь противником такого стрелка, как вы, генерал! — поздравил Каспара де Шермон.
— Подождите, может быть, я его только напугал.
— Не думаю, генерал, у вас вид человека, который сделал свое дело.
— К арпашам! — скомандовал Хуберт и, прикрываясь кавалерийским щитом, вместе с сержантом и еще двумя гвардейцами побежал к установленным заграждениям. Им предстояло выяснить — не будет ли нового обстрела.
Ниппон скромно стоял поодаль и улыбался.
— Чему вы улыбаетесь? — спросил Каспар.
— Я и раньше знал, что вы на многое способны, ваше превосходительство, однако как же мы рисковали в противостоянии с вами! Я это осознал только теперь!
Каспар оглянулся. Хуберт с солдатами благополучно достигли дальних арпашей и укрылись за ними, прикрываясь щитами и ожидая атаки стрелка на случай, если он уцелел.
Но Каспар знал — выстрел был верен.
За этими приключениями прошло немало времени, над обозом и всем лагерем уже распространялся запах дыма и кулеша. Каспар, де Шермон и Ниппон еще не подошли к штабному шатру, когда им навстречу от походной коновязи побежал барон-майор Гвинапп.
Его мундир был разорван, плюмаж измят, рукавица замазана кровью, но лицо сияло.
— Ваше превосходительство, ваше сиятельство! Победа! Мы одолели их, потеряв семнадцать человек убитыми и получив восемьдесят семь раненых! Я уже послал из обоза полдюжины возов и двух лекарей, чтобы подхватить тех, кто плохо держится в седле. И еще сотню в прикрытие на случай, если из крепости выпустят контркоманду!
— Далеко еще вашим возвращаться? — спросил Каспар, чувствуя облегчение от этой вести. Шутка ли, выиграть настоящее сражение с участием тысячи кавалеристов!
— Получаса не будет, ваше превосходительство.
— Вы застали их в балке, как предупреждал господин Ниппон? — спросил Каспар.
— Так точно, ваше превосходительство!
Гвинапп шагнул к Ниппону и от избытка чувств хлопнул его по плечу тяжелой перчаткой.
— Спасибо, дружище, я такой сечи в жизни не видывал!
— Благодарю, господин барон, — ответил Ниппон и стал растирать отбитое плечо.
Все вместе они вошли в шатер, и Гвинапп начал пересказывать все подробности битвы в балке. Приунывшие было бароны Лайдас, Буалеску и Каттлер приободрились, услышав о первой победе, а Углук, не удержавшись, воскликнул:
— Эх, надо было и мне поехать!..
По случаю общей радости никто из майор-баронов замечания ему не сделал.
— Писарь! Готовьте приказ о зачислении господина Ниппона на должность моего советника.
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — отозвался писарь и, пошелестев бумагами, быстро отыскал нужный документ.
— Полагаю, граф, как представитель короля, поддержит мое решение?
— Генерал, вы вправе сами распоряжаться казенными средствами и брать на службу нужных вам людей, но уж коли вы спросили моего мнения, я целиком поддерживаю это назначение. Господин Ниппон, без сомнения, весьма ценное приобретение для нашей армии.
Через четверть часа документ был готов, и в присутствии почти всего руководства войска Каспар завизировал его своей подписью и генеральской печатью на простом сургуче.
— Поздравляю, господин Ниппон, — сказал граф, пожимая советнику руку. — Отныне вы при королевском жалованье.
— Благодарю, ваше сиятельство, благодарю, ваше превосходительство, это для меня большая честь и неожиданность. Я надеялся на понимание, но не думал, что все произойдет так быстро.
— Так война же, господин советник, — заметил барон Лайдас — А на войне все делается быстро — иначе нельзя.
— Вот именно, — подтвердил Каспар. — Теперь нам нужно готовиться к штурму на тот случай, если у лазутчиков ничего не выйдет. Советник Ниппон, откуда на Тыкерью дует ветер?
— Всегда с океана, ваше превосходительство. Лишь ранней весной на пару недель он меняет направление.
— Для штурма у нас слишком мало сил, ваше превосходительство, — напомнил барон Лайдас.
— Кажется, генерал что-то придумал, какой-то новый способ, я прав? — предположил де Шермон.
— Да, есть кое-какие соображения. Думаю, нужно начинать готовиться прямо сейчас.

Глава 61

В совещательной комнате штаба командующего было жарко натоплено — Густавсон любил тепло. Высокая медная печь топилась тюленьим жиром и даже в зимнюю стужу давала достаточно тепла, чтобы обогреть большое помещение с высокими потолками и каменными стенами, сплошь завешанными военными картами.
Густавсон созвал всех офицеров, кроме тех, кто дежурил на крепостных стенах. Набралось более двадцати человек, в том числе лейтенанты и даже двое сержантов, отвечавших за курьерскую службу.
За окнами было темно, до полуночи оставалась пара часов, весь длинный день Густавсон провел на ногах, отчего чувствовал сильную усталость. Чтобы поддержать себя, он выпил немного «перегонки» и теперь был готов к совещанию.
— Прошу садиться, — сказал он, занимая место во главе стола.
После него стали садиться остальные, гремя стульями и соблюдая строгую субординацию. Лейтенанты не сели раньше капитанов, а сержанты только после лейтенантов.
— Господа, прошло более суток как мы находимся в осаде, и у нас появились кое-какие сведения о противнике. Капитан Балгас сделает краткое сообщение. Прошу вас, капитан.
Капитан поднялся с места, поправил ножны и поддернул ослабленные ремешки кирасы.
— Господа, за время осады нам удалось выяснить… — Капитан сделал знак солдату, что прислуживал на совещании, тот прибавил фитили в лампах и стало светлее.
Капитан продолжил:
— Нам удалось выяснить, что численность войск противника не превышает пяти тысяч. Это было нелегко, солдаты короля находятся в постоянном движении, сменяются на часах, а также обновляют группировку напротив крепостных ворот, которая пребывает в готовности отразить нашу контркоманду, ежели таковая выйдет через ворота.
— Какова численность группировки, что стоит напротив ворот? — уточнил командующий.
— Четыреста всадников, ваше превосходительство. Лошадей держат свободно, сидят на земле, расстелив одеяла, но все оружие на поясе и в любой момент готовы оказаться в седле. Даже по нужде отходят с лошадьми на поводу, чтобы ни при каких обстоятельствах не оказаться в смешном положении.
Среди офицеров пробежал смех, Густавсон сдержанно улыбнулся и мысленно похвалил капитана за эту шутку. Находиться в осаде было невесело.
— Что думаете по поводу штурма?
— По нашему мнению, ваше превосходительство, штурм начнется не раньше чем к противнику подойдет подкрепление, однако очень сомнительно, чтобы генерал Мараншон снял весь гарнизон или оставил в Харнлоне малую его часть.
— И каков же вывод, капитан Балгас?
— Если будет штурм, мы легко отразим его, ваше превосходительство. А при условии установления связи с формирующейся согласно плану об обороне сводной армией гарнизонов, одновременным ударом из крепости и в тыл противника мы уничтожим его до последнего солдата. У нас уже сейчас имеется превышение сил — их пять тысяч, нас четыре с половиной штатных да пять с половиной тысяч городского ополчения. Итого — десять.
— Десять — это хорошо, но, чтобы побить пять тысяч гвардейцев, нужно иметь не менее десяти тысяч егерей, а если говорить об ополчении, так и все сорок тысяч, — вмешался капитан Лоут, также ведавший сбором информации, но более далекого — стратегического плана.
— Присаживайтесь, капитан Балгас, послушаем, что скажет капитан Лоут.
Балгас нервно дернул себя за ус и сел, исподлобья поглядывая на Лоута, они считались соперниками.
Лоут поднялся из-за стола — высокий, подтянутый, ладный. Его обмундирование и латы были подогнаны к фигуре идеально, а благодаря светлым волосам и бритому лицу он выглядел значительно моложе своих лет.
— К сожалению, господа, я располагаю тревожными сведениями. Капитан Балгас предположил, что может надеяться на сводную армию гарнизонов, однако я не могу исключать, что таковой армии уже не существует!
В рядах офицеров возник ропот, открыто возражать Лоуту не решались, но с его сообщением не были согласны многие.
— Прошу внимания, господа, я зачитаю вам наблюдения, а вы постарайтесь сделать выводы…
С этими словами капитан Лоут развернул свиток дешевой казенной бумаги, на которую плохо ложились чернила.
— Итак. Через час после полудня пять сотен гвардейцев ушли на юго-запад. Смотрим в план обороны. — Капитан указал пальцем на висевший на стене склеенный из четырех частей планшет. — Апсайтский гарнизон, самый большой после гарнизона Тыкерьи, числом в пять сотен кавалерии, выходит на дорогу к Леслау. Время выступления согласно плану — полдень. Где они будут к двум часам, когда их встретят пять сотен гвардейцев?!
— В балке у Крунзене? — осторожно предположил один из лейтенантов.
— Вот именно! — воскликнул Лоут, довольный, что не он один видит крайнюю угрозу. — Теперь снова наблюдения: в три часа пополудни возвращается передовой отряд — около пяти сотен гвардейцев, и тотчас по апсайтской дороге уходит свежая сотня и шесть возов. Через три четверти часа они возвращаются, некоторые лошади без наездников, те раненые лежат на возах и их врачуют лекари. Общее число их потерь вместе с ранеными не превышает сотни. Позволю предположить, что в позиции из засады они сумели перебить весь апсайтский гарнизон…
Капитан замолчал, давая возможность пошуметь всем, кто не готов принять правду и цепляется за невесомые надежды.
Густавсон был заранее ознакомлен с мнением капитана Лоута, поэтому вел себя сдержанно.
Наконец стало тихо, собравшиеся понимали, что у Лоута припасены и другие наблюдения, и хотели услышать о них.
— До наступления темноты противник посылал в разных направлениях еще пять команд численностью от двухсот пятидесяти до ста пятидесяти всадников. Возвращались они через полтора, два и три с четвертью часа, как правило с некоторым количеством раненых и убитых, привязанных к седлам лошадей. Глупо предполагать, что гвардейцы ездят по округе и грабят хутора, отбирая рыбу, брюкву и тюленьи кожи, и встречают у мужиков крепкий отпор. Нет, они вступают в бой с гарнизонами, которые согласно плану движутся в Леслау. И это значит, что вместо двух с лишним тысяч на площади этого городка соберется едва ли три-четыре сотни егерей. Для удара в тыл противнику этого слишком мало.
— Капитан Лоут, все действия противника вы связываете с планом обороны, означает ли это, что гвардейцам известен этот план? — спросил один из офицеров.
— Именно так, их действия привязаны к нашему плану, и это означает, что либо шпион проник в эту самую комнату и переписал его, либо один из сведущих — предатель и отправился к ним в услужение.
— Кто же это мог быть?
Офицеры стали оглядываться, словно желая выявить предателя среди присутствующих.
— Я могу предложить дорфа Ниппона, — сказал главнокомандующий.
— Да, это мог быть он, ваше превосходительство, — согласился капитан Лоут.
— Только от этой догадки нет уже никакого толка. Наш оборонительный план раскрыт, так что теперь нам следует действовать в сложившихся обстоятельствах. Хочу пополнить перечень неприятностей сообщением, что сегодня ближе к обеду был убит известный всем стрелок сержант Ярмуссен…
— Убит?! Ярмуссен?! — переспросил кто-то.
— Ярмуссен?!
Воцарилась тишина. Казалось, гибель лучшего в истории народа верди арбалетчика поразила всех сильнее, чем потеря сводного гарнизонного войска.
— Но как, ваше превосходительство? — после некоторой паузы спросил один из офицеров.
— Вот…
С этими словами Густавсон бросил на стол стрелу, которой был поражен прославленный стрелок.
Прошло не менее минуты, прежде чем стоявший ближе к стреле офицер решился взять ее в руки.
— Тонкая, будто игла, — произнёс он.
— И черная, на эльфийскую похожа, — добавил другой.
— Откуда же вы знаете, какие бывают эльфийские стрелы? — полюбопытствовал командующий.
Сказавший про эльфийскую стрелу лейтенант немного смущенно признался:
— Мне рассказывали, ваше превосходительство, сам-то я эльфов не видал. Гномов — бывало, орка однажды на верфях, но издалека. Потом там мятеж поднялся и орк сбежал.
— Кто же так близко допустил стрелка, что он поразил Ярмуссена? — строго спросил капитан Балгас, беря стрелу.
— Никто и не допускал, — сказал командующий. — Стреляли со ста пятидесяти ярдов, из-за арпашей.
Все притихли, представляя себе расстояние и то, как на такой дистанции могла выглядеть бойница, из которой стрелял прославленный Ярмуссен.
— Очень бы хотелось надеяться, что в войсках короля нет никаких эльфов, к тому же со стены их никто не видел. Но все наблюдатели говорят о ярком плюмаже на шлеме одного из офицеров, возможно, искусный стрелок — кто-то из рембургских дворян, — предположил Густавсон. — В любом случае сдаваться нам рано, конвендор Кригс собирает союзников, и я уверен, что скоро к нам подойдут могучие силы. Возможно, тогда гвардейцы просто уйдут в Харнлон, не самоубийцы же они, в конце концов?
— Да, да! — с готовностью закивали собравшиеся.
— Не самоубийцы, зачем им это?
— Кстати, капитан Лоут, вы говорили, что в сумерках противник отправил в сторону океана двести всадников?
— Так точно, ваше превосходительство, я полагаю, что они решили…
— Да, всем и так ясно, что они решили захватить Тарду.
В полной тишине Густавсон поднялся со стула, подошёл к карте и словно впервые стал рассматривать обозначение прибрежной крепости.
С крыши замка хорошо просматривались прибрежные воды, был виден даже остров Каре. Двести всадников не слишком большая сила, даже если бы им удалось захватить Тарду, они бы сидели в нем, не высовываясь, однако при благоприятном для противника стечении обстоятельств в замок можно было перебросить подкрепление, и тогда рембуржцы могли бы контролировать лов рыбы весной и летом, а также добычу морского зверя зимой. Это стало бы полной катастрофой для верди, ведь рыба и морской зверь были основным источником поступления налогов.
— Кто у нас отвечает за секретных курьеров? — спросил командующий.
— Мы, ваше превосходительство! — воскликнул один из двух вскочивших сержантов. — Прядекс и Арвид!
— Что вы можете предложить? Возможно ли наладить связь в создавшейся ситуации?
— Мы можем спустить на веревках четырех конных курьеров, ваше превосходительство, хоть одному прорваться да удастся. Но лучше, если перед этим мы добудем «языка» и узнаем о расположении войск противника более подробно…
— Хорошо, действуйте.

Глава 62

Стоило опуститься темноте, как от дневного тепла ничего не осталось, с побережья приполз густой липкий туман и заполнил сначала небольшие канавки, затем низины, а потом стал подниматься все выше, словно наступающая в половодье вода.
— Вот и нырнули, — сказал Углук, зевнул и почесал под поддевкой живот.
— Я-то давно нырнул, это ты еще сверху плаваешь, — со вздохом сообщил гном. С приходом тумана его ночное зрение никуда не годилось.
— Скучно здесь, возле крепости.
— А чего скучного? Служба как служба, казна нам жалованье платит, и еще его милость… то есть его превосходительство из своего кошелька отсыплет.
— Да отсыпать-то отсыплет, только все равно скучно. Драки нет, в засады нас не берут. Отсиживаемся при штабной палатке, жрем вовремя. Выходит, зря мне Одигул меч точил и ножны выделывал. Эх, хороший парнишка, я бы его в орки принял, честное слово.
Последнюю фразу Углук сказал специально, чтобы подразнить товарища, и Фундинул сейчас же откликнулся:
— Ну конечно, очень ему надо быть зеленым прожорливым громилой безо всякого ремесла! Ему и в гномах неплохо.
— Не хочешь — не надо, пусть остается гномом, — пожал плечами Углук и, поправив пояс, остановился.
— Ты чего?
— Думаю, что предпринять.
— А чего предпринимать? Сказано же «свободный патруль», вот мы и ходим вдоль стены — в одну сторону, потом в другую.
— Что толку ходить мимо стены в пятидесяти ярдах от нее? — резюмировал орк, вглядываясь в густую, замешанную на тумане темноту.
— А ты чего хотел, через стену перебраться? Так там камни на старом растворе лежат, даже нож просунуть невозможно.
— Когда ты рассмотреть успел? — недоверчиво спросил Углук.
— Давно. Еще когда мы с сынком в Капекслаа ходили. Я тогда поинтересовался, пощупал даже.
— Ну так то ж в Капекслаа, а тут, может, по-другому.
— Да говорю ж я тебе, морда ты зеленая, в такой темноте ничего предпринять невозможно! — начал сердиться гном.
Углук вздохнул, гном был прав, и им маячила перспектива полночи шляться в сыром тумане без всякой возможности найти что-нибудь съестное. Ужин давно прошел, а два черствых калача с бараньим салом были съедены еще полтора часа назад.
— Эх, на берегу бы мы ракушек насобирали, а то и на тюленя наткнулись бы.
— Вот только не надо про тюленя… — попросил гном и передернул плечами. — Я как вспомню твой рассказ, так меня в дрожь бросает.
— О, смотри, чего это там замерцало?
— Где? — Гном повернулся в сторону крепости и тоже разглядел огонь. — Должно, факел на стену вынесли.
— А зачем?
— Посты проверяют. Видишь, огонь движется медленно?
— А теперь не движется, — через минуту заметил Углук.
— Значит, остановились и сержант часовым наставление дает… Давай пройдемся.
Они пошли дальше, но Углук все не успокаивался, ему нужно было чем-то занять себя, чтобы не думать о еде.
— Нет, гном, это они сигнальный огонь поставили, — сказал Углук, снова останавливаясь.
— Кому сигналить-то?
— Лазутчиков спустили и огонь поставили, чтобы те потом в темноте не ошиблись, когда назад пойдут.
— А спускать на веревках будут? — заинтересовался Фундинул, снимая с плеча зачехленный топор.
— Конечно. Обратно придут, за веревку дернут, их и подымут. Меня так тоже разок спускали вместе с командой лазутчиков.
— И чего?
— Обошлось. Один я тогда вернулся.
— Охо-хо, — покачал головой Фундинул, еще раз вздохнул и сказал: — Ну пошли, что ли?
— Пойдём, хоть одним глазком взглянем…
И они двинулись, ориентируясь на огонь, сначала скорым шагом, прислушиваясь на ходу, потом медленнее, задерживая дыхание.
Огонь по мере приближения становился все ярче. Вскоре Углук и Фундинул могли различать даже сполохи пламени, а тонкий нюх голодного орка определил, что в факеле жгут тюлений жир.
— Только зря добро переводят… — прошептал он.
— Чего? — так же шепотом переспросил гном и в следующее мгновение получил по голове деревянной дубинкой, а на орка набросили веревочную сеть.
Резко повернувшись, Углук упал на землю и покатился, сбив кого-то и подмяв под себя. Задавленный заверещал, как попавший в капкан заяц, кто-то подал голос рядом, и орк лягнул на слух, сбив еще одного противника.
— Куртра кимяса! — закричали под самой стеной. Наверху заплясали огни еще двух факелов. Углук сорвал с себя сетку и, вскочив, хлестнул ею по уровню голов. Задел кого-то, выхватил меч и ударил точно в цель.
— Фундинул, ты жив?! — крикнул он, не преставая хлестать сеткой по кругу.
— Да-а… — прохрипел гном. Под стеной продолжалась какая-то возня, и Углук несколько раз хлестнул по этому месту сеткой.
— Ай-яй, суллисала!
— Кейки огу! — стали ругаться те, по чьим спинам прошлись веревочные узлы.
— Хватит, а то меня зашибешь! — попросил Фундинул. — Поберегись!
Послышался свист топора, а затем звук его страшного удара. Несчастная жертва свалилась на землю.
— Куртсеми пау?! Куртсеми пау?! — раздавались сверху озабоченные голоса.
Огня стало больше, и Углук увидел болтавшуюся вдоль стены толстую веревку. Не задумываясь, он сунул меч в ножны, схватился за веревку и дернул. На стене знак поняли, и Углука потащили наверх.
— Эй! — крикнул подоспевший гном, но времени на совещание уже не было. Он схватился за другую веревку и тоже дернул ее.
Суеты на крепостной стене стало больше, команда поддержки лазутчиков взволнованно переговаривалась на вердийском.
— Это ты, что ли, ползешь? — спросил Углук обгонявшего его гнома.
— Я…
— Ногами-то об стену придерживайся, а то они удивятся твоему легкому весу…
— Понял, — ответил Фундинул и стал придерживаться за камни. Работа у его подъемщиков пошла тяжелее.
Снизу стали что-то кричать, и Углука с Фундинулом поднимать перестали.
— Ну вот… — выдохнул гном, прикидывая, сколько футов лететь до земли. Выходило уже более десяти.
— Киси, киси луреа, курва! — зло закричал кто-то совсем рядом. Вердийскому лазутчику тоже не понравилось, что его подъем приостановился.
— Киси! — поддержал его Углук.
— Ки-си! — потребовал Фундинул, и движение возобновилось.
Вскоре Углук сумел ухватиться за край зубца, подтянулся и, опершись другой рукой на второй зубец, перекинул ноги на ярус.
Едва его гвардейский мундир показался в свете факелов, двое плечистых подъемщиков испуганно отпрянули и один из них закричал:
— Табис, табис! Харнлон курва!
— Ками колу, — ответил орк единственное, что знал по-вердийски, и ударом кулака отправил вердийца с яруса вниз.
Двое других, что тянули на веревке гнома, тоже бросились прочь, Углуку пришлось подхватить узловатый канат.
— Держись, Фундинул! — крикнул он и, резко рванув веревку, словно морковку выдернул гнома на ярус.
— Ты мне чуть руки не оторвал! — пожаловался тот, вытягивая из-за пояса топор. — Куда теперь?
Первыми на его вопрос ответили вердийцы, несколько лучников показались на другом конце яруса, и, едва гном с орком прижались к стене, рядом пропели стрелы.
Из-под стены стали доноситься ругань и стоны сброшенных с веревками лазутчиков.
— Давай сюда, Фундинул, — сказал орк и, выдернув из скобы факел, подбросил вверх, чтобы увидеть, где находятся нижние ярусы. По доскам затопали солдаты — известие о нападении распространилось быстро, но поскольку никто не знал, столько рембуржцев просочилось в крепость, на ноги поднимался весь гарнизон.
Пока факел крутился в воздухе, Углук прыгнул на нижний ярус дощатого настила. От сильного удара тот загудел, затрещал, однако выдержал. Мгновение спустя рядом приземлился гном.
— Теперь куда, ты запомнил? — спросил он, засовывая бороду под мундир.
— Направо!
В деревянную стойку впилась стрела.
— Пригнись!
— Уже лежу, — отозвался гном, распластавшись на досках. — Давай ползи, только ногами сучи осторожнее!
Углук пополз, но вскоре почувствовал дрожь сосновых досок — спереди приближались вердийцы.
— Так, бородатый… нужно прорываться, другого выхода нет!
— Да уж вижу, — отозвался Фундинул, заметив, как все ярче разгораются факелы. — Начинай, я тебя поддержу!
Углук вытянул из ножен меч, поднялся во весь рост и побежал навстречу вердийцам.
Те заметили угрозу слишком поздно, и двое первых полетели с яруса вниз, прежде чем успели что-то предпринять. Другие попытались организовать сопротивление и яростно бросились контратаковать, но длинному мечу Углука и его способности лягаться как боевой конь они ничего противопоставить не могли. Сбросив дюжину вердийцев и заставив попрыгать вниз остальных, Углук побежал дальше, а за ним, часто стуча подковками сапог, мчался Фундинул.
Они беспрепятственно спустились с третьего на второй ярус и, перепрыгивая через раненых и покалеченных, побежали к следующей лестнице.
С освещением трудностей не возникало, по мере нарастания паники факелов на ярусах становилось все больше.
Вот и первый ярус, орк и гном прыгнули с настила на камни и помчались к галерее, надеясь, что она выведет их на городские улицы.
— Это выход? — на всякий случай спросил Фундинул.
— А я знаю?! — ответил орк. Длинная, освещенная светильниками галерея изгибалась вправо. Углук первым выскочил на последний прямой участок и увидел бегущих навстречу вердийцев — не менее трех десятков.
Справа камень, слева камень, позади сотни две-три разозленных солдат, которые появятся в галерее с минуты на минуту, и спереди тоже неслось:
— Харнлон курва!
— Харнлон курва! Тодес, тодес!
— Ну это мы еще посмотрим, кому «тодес», — сказал Углук, без перевода поняв значение слова. — Ты готов?
— Готов, — ответил гном, вытаскивая из-за пазухи бороду.
— Если худо придётся, я тебя через них перекину, и ты беги…
— Ладно, морда зеленая, не торопись меня спасать.
— А-а-а-а! — дико заорал Углук, сразу заставляя поверить во все страшные истории про орков. И помчался на врага, замахиваясь мечом.
Его необычная внешность и крик заставили вердийцев немного смутиться, чем орк и воспользовался, он принялся наносить страшные разящие удары, от которых не защищали ни латы, ни щиты, ни шлемы.
Первые три ряда вердийцев полегли как под ураганом, потом противник восстановил порядки и с не меньшей ответной яростью начал наступать. Орк рубил, как мельница, не останавливаясь ни на полмгновения, но длинному мечу требовался простор и он все чаще вышибал искры из каменных стен. Ответные удары сыпались градом, однако врагов было слишком много, они мешали друг другу и не могли рубить в полную силу. Вердийцы шипели от ярости, толкались, в результате большая часть ударов приходилась на наплечники, Углук лишь вовремя убирал голову да парировал накладками быстрые выпады, спасая свое выпиравшее брюхо.
Фундинул стоял наготове, пресекая любые попытки зайти орку за спину и оттаскивая стонущих раненых, чтобы те не мешали Углуку двигаться.
Сзади послышались крики — по следами лазутчиков бежали преследователи.
— Фундинул, готовься прыгать!
— Готов! — отозвался гном, перехватывая топор покрепче.
— Давай! — крикнул Углук и отскочил назад на три шага. Потом сунул меч под мышку и, повернувшись к гному, сложил ладони лодочкой. Фундинул запрыгнул на них, и через мгновение взвился под потолок галереи, а Углук бросился в бой с прежней яростью.
Перелетев почти через всех, Фундинул приземлился на головы двух алебардистов. Сбитые солдаты покатились по мостовой, а Фундинул вскочил на ноги и, подражая Углуку громким криком, ударил вердийцам в тыл.
Его топор оказывал на вражеские порядки опустошающее и устрашающее действие, поскольку из-за спин первого ряда уже не было видно того, кто наносит столь разрушительный ущерб. Зажатые с двух сторон, вердийские солдаты не выдержали натиска и побежали вдоль стен в обе стороны, а Углук с Фундинулом все еще кричали, нагоняя страху на отступавших.

Глава 63

Выскочив на улицу, напарники еще немного порычали вслед разбегавшимся вердийцам и поспешили укрыться между двумя ближайшими постройками.
Какое-то время пришлось передвигаться на ощупь в кромешной темноте, держась за стены и забор, пока они не решили, что забрались достаточно далеко.
— Ты знаешь, где мы сейчас? — спросил Углук.
— Нет, но под ногами какая-то грязь… Или дерьмо?
— Судя по запаху — дерьмо. Свиное.
— Откуда ты так в дерьме понимаешь?
— Я не в дерьме, я в свиньях понимаю. Они плохо пахнут, но очень вкусные на вертеле…
Углук сглотнул голодную слюну:
— Я присяду…
— Эй, а ты не ранен?
По голосу орка Фундинул понял, что тот находится на грани обморока.
— Нет… я в порядке… — ответил Углук без особой уверенности.
— Тогда опирайся на меня, мы идём по сточной канаве и сейчас придем в свинарник, а оттуда — в дом.
— Откуда ты… знаешь?
— Давай руку, обопрись на мое плечо. Не бойся, не раздавишь, я один наковальню с места на место переставляю.
— Да уж… здоров ты, — отозвался орк как будто издалека.
— Не спать, солдат, сейчас уже придем! — как мог подбадривал товарища гном. — Ты меч-то крепко держишь?
— Держу…
— Держи, мы почти пришли, я слышу, как эти канальи помои жрут… — говорил Фундинул, поддерживая Углука. Сделав еще несколько шагов, он прислушался — свиньи были совсем рядом, они сопели и чавкали в корыте за тонкой дощатой дверью.
Свободной рукой Фундинул толкнул ее, сорвав задвижку, и ввалился с Углуком в свинарник.
— О-о… Свинками запахло, — пришёл в себя орк. — Лови самую молодую, гном, и коли… Разбудишь, когда готова будет.
— Не спи! Мы уже пришли! — требовал Фундинул, тряся товарища и чувствуя на ладонях загустевающую кровь.
Расталкивая свиней, он в отчаянии выбил дверь во двор и, подхватив Углука за локоть, потащил к крыльцу дома.
В единственном видимом со двора окне горел свет, Фундинул втащил Углука на крыльцо, распахнул дверь в комнату и увидел удивленные лица двух вердийцев — сержанта-егеря и молодого лейтенанта.
Они сидели за столом и ужинали, пока их подчиненные носились по улицам в поисках проникших в крепость рембуржцев.
— А-а… — проблеял сержант, затем отшвырнул стул и бросился на непрошеных гостей.
Фундинул сбросил на него орка, и тот, словно старый дубовый шкаф, припечатал сержанта к полу.
Лейтенант выхватил из ножен меч, но, замахнувшись, задел за потолок, и Фундинул с разбега боднул его головой.
Шлем грохнул о кирасу лейтенанта, тот отлетел к стене и, ударившись об нее, свалился на пол.
Наступила тишина. Фундинул вернулся к дверям, закрыл их на все задвижки, потом быстро поправил на окнах занавески и только потом склонился над орком.
— Ты как, Углук?
— Жратвой… пахнет… — прошептал тот.
— Сейчас!
Несмотря на свою немалую силу, Фундинул с трудом перевернул товарища на спину и подложил ему под голову попавшееся под руку седло.
— Сейчас! — повторил он, потом поднялся, быстро оглядел расставленные яства и взял с тарелки толстый шмат нежно-розовой ветчины.
— Эй, открой рот — лекарство подоспело! — потребовал гном, но Углук снова впал в забытье. Не зная, что еще предпринять, Фундинул поднёс ветчину к носу орка, и глаза старого солдата тут же широко распахнулись, как будто он услышал сигнал к атаке.
— Что это, бородатый?
— Ветчина! Открой рот… Ой!
Челюсти орка лязгнули, как медвежий капкан, гном едва успел отдернуть руку.
— Жить будет, — сказал Фундинул, глядя, как орк с закрытыми глазами быстро перемалывает ветчину.
Первая помощь была оказана, теперь следовало подумать о перевязке, рукава сержантского мундира Углука были посечены и пропитались кровью.
— Пропала одежка, — со вздохом произнёс Фундинул и принялся вспарывать рукава, чтобы перевязать израненные руки орка.
На бинты пошла чистая простыня, найденная гномом в скрипучем комоде, кстати оказалась и горячая вода в медном чайнике.
Бинтовал гном быстро и умело и спустя несколько минут завязал последнюю тесемку. Поднялся, поправил за спиной топор и оценил свою работу — получилось хорошо, лишь в двух местах кровь немного проступала сквозь бинты, там, где орку досталось от зазубренного жала алебарды. По иссеченным топорщившимся наплечникам можно было судить, насколько крепкие им противостояли солдаты, видеть столь сильно изуродованное железо Фундинулу не приходилось.
— Там есть еще что-нибудь? — спросил Углук, приходя в себя.
— Тебе помочь сесть? — спросил гном.
— Не нужно.
Углук перевалился на бок и, увидев лежавшего без чувств сержанта-егеря, быстро обшарил его карманы.
Себе забрал два сухаря и кусок сахара, а найденный рилли перебросил Фундинулу.
— Кто пришлепнул этого парня? — спросил он, еще покачиваясь и держась за край стола.
— Ты на него упал.
— Не повезло ему. А тот — у стенки?
— Я его боднул, — улыбнулся гном, грея в кулаке трофейный рилли. — Как тараном получилось.
— Да уж с тебя станется… — Орк опустился на стул и пододвинул блюдо с большим куском окорока. — Если не топором, так тараном…
Фундинул садиться не стал, за высоким столом ему было неудобно. Он стоя поел вареного картофеля со сливочным маслом и белую свеклу со свежим луком. Углук тем временем подчищал все подряд.
— Ну, кажется, я уже в норме, — вполне окрепшим голосом сообщил он, по второму разу заглядывая в опустевшие миски.
— Что будем делать? — спросил Фундинул, выбирая из бороды свеклу. — Вдвоем ворота не взять.
— Вдвоем не взять, — согласил Углук и вздохнул. Он только сейчас обнаружил отсутствие рукавов и тугие белые биты. — Это ты меня перевязал?
— А что, тянет?
— Нет, отличная работа, бородатый. Ты проверь лейтенанта, может, он живой? Нам «язык» нужен.
Гном подошёл к очнувшемуся лейтенанту, тот стал отползать в угол, с ужасом глядя на квадратного бородатого гнома.
— Ты смотри, ожил! — обрадовался гном.
— Тащи его сюда, сейчас допрос учинять будем, — сказал орк, бережно сметая на ладонь крошки со стола.
Гном помог подняться трясущемуся пленнику и усадил его напротив Углука.
— Вы… вы меня убьете? — спросил лейтенант на довольно чистом ярити, переводя беспокойный взгляд с гнома на орка и обратно.
— Нет, убивать тебя мы не станем. — Углук добродушно улыбнулся. — Мы тебя съедим.
И без того бледное лицо лейтенанта сделалось пепельным.
— Но… также нельзя… Люди не едят друг друга…
— То люди, — согласился Углук, пробуя пальцем острие кухонного ножа. — А с нас-то какой спрос? Ты молодой, кожа у тебя нежная…
— И хрящики мягкие, — полным заинтересованности голосом добавил гном, прикасаясь к уху лейтенанта.
— Не ешьте меня! Пожалуйста! — воскликнул лейтенант и, упав на колени, пополз к орку, протягивая к нему руки. — Не ешьте меня, господа злодеи, я отдам вам свое жалованье!
— Жалованье? — заинтересовался гном.
— Да, вот… — Лейтенант засуетился, доставая кошелек с серебром. — Тут десять рилли! Возьмите!
— Не слишком большое жалованье для лейтенанта, — ворчливо заметил орк, пока Фундинул пересчитывал серебро. — Но твои деньги, а также твои сапоги и меч достанутся нам и так, после того как мы съедим тебя. А вот если бы ты помог найти наших друзей…
— Я помогу! Я помогу, только не ешьте меня!
— Что скажешь, Фундинул? — спросил орк.
— Если он нам поможет, мы его есть не станем, съедим кого-нибудь другого, мало ли в Тыкерье вкусных людей?
— Да, да, съешьте кого-нибудь другого, а я помогу вам отыскать друзей! — с готовностью согласился лейтенант, и в его глазах зажглась надежда.
— Ладно, мы ищем одного человека, который пришёл в город с перебежчиками, — сказал орк, старательно уводя разговор ото всех перебежчиков.
— Я знаю, где они! Это в казарме на казенном дворе!
— Проведешь нас туда?
Лейтенант помолчал, то ли прикидывая тяжесть возможного предательства, то ли определяя лучший маршрут. В этот момент со двора донеслись ругательства и по деревянному крыльцу кто-то затопал. Дверь толкнули раз, потом другой, и, снова выругавшись, неизвестный гость принялся стучать.
— Кто это? — спросил орк лейтенанта.
— Каниккен, ординарец.
— Спроси, что ему нужно?
— Суми, Канникен, санла малга? — строго спросил лейтенант.
— Тукинала, курва, хрюккала тула матас!
— Он говорит, что свиньи разбежались по двору.
— И что?
— Хочет, чтобы кто-нибудь помог ему поймать их.
Углук и Фундинул переглянулись.
— Открой, — сказал орк.
— Вы не станете его есть, — по своему истолковал слова Углука пленник.
— Почему?
— Ему почти пятьдесят лет, и он с детства пьет пиво из рыбьих кишок. Лучше съешьте сержанта, он хотя бы из деревни.
— Ладно, там разберемся, встреть гостя, Фундинул.
Гном подошёл к двери, отпер все запоры и встал сбоку, приготовив подобранный с пола шлем лейтенанта.
Едва ординарец вошел, гном схватил его за пояс и швырнул об стену, а потом добавил по голове трофейным шлемом. Вердиец свалился на заставленную горшками скамью и, сломав ее, поколол их все.
Лейтенант следил за происходящим с выражением ужаса на лице и долей любопытства, полагая, что ординарца начнут есть прямо сейчас.
— Вставай, уходим! — сказал орк, хватая лейтенанта за локоть.
— И это не забудь, — напомнил Фундинул, подавая лейтенанту его шлем. — Надо, чтобы все было по форме.
И он с силой вогнал в ножны лейтенанта его меч, проложенный тряпкой, чтобы нельзя было быстро достать его.
— Не забудь свой плащ.
— Куда мы пойдём? — спросил лейтенант, оказавшись на свежем воздухе.
— На казенный двор, ты же хотел проводить нас туда, разве не так?
— А вы меня тогда не убьете? — снова спросил лейтенант.
— Не убьем, — пообещал Фундинул. — Даю слово королевского гвардейца.

Глава 64

На улице оказалось на удивление тихо. Видимо не обнаружив в крепости большого отряда противника, вердийцы успокоились и методично, улица за улицей, закоулок за закоулком принялись прочесывать весь город.
Изредка были слышны голоса перекликавшихся дозоров, в городе их стало больше. По дворам ходили егеря, предупреждая жителей о возможных опасностях.
Углуку, Фундинулу и их проводнику то и дело приходилось замирать у стен и прятаться за заборами, пережидая, пока пройдет очередной дозор или егеря на крыльце дома не закончат наставительную речь хозяевам.
Примерно через час лейтенант все же вывел орка с гномом к воротам казённого двора с казармами. Во дворе горел костёр, пахло кухней, сквозь железную решетку были видны стена двухэтажной казармы и двое часовых — один стоял у входа, другой прохаживался вдоль здания. Еще несколько теней мелькали перед костром, но самих людей и костра видно не было, они скрывались за углом пристроенного к конюшне сарая.
Возле ворот тоже находился часовой, но он прогуливался в стороне от поста.
— У кого ключи? — спросил Углук шепотом.
— У сержанта, — ответил лейтенант. — Но он в дежурном околотке, в конце двора.
— Без ключей обойдемся, — сказал Фундинул, славившийся своей способностью сладить с любым механическим устройством. — Только как его спеленать, чтобы не заорал?
— Ты не подберешься — у тебя сапоги скрипят.
— Я не виноват, что новые.
— У меня тоже новые, но не скрипят, — заметил Углук.
— Это потому, что ты тяжелый… — Гном вздохнул. — Ладно, ждите здесь, сейчас я его успокою.
Гном снял шлем и передал его лейтенанту.
— Держи пока.
— Хорошо, — промямлил тот.
— Сколько солдат в охране?
— Около сорока. Но сейчас только половина — в случае тревоги они идут на помощь гарнизону.
— А тревога была?
— Ну да… наверно, из-за вас…
— Если двадцать — это уже лучше, а, Углук?
— М-да, — невнятно ответил орк, должно быть смакуя запахи кухни.
Гном выдернул из-за пояса сложенную жгутом сержантскую шляпу, расправил ее и натянул до самых ушей. Потом опустился на мостовую и недовольно поморщился, булыжник был покрыт слоем старого конского навоза, чтобы спасти бороду, пришлось закинуть ее за спину.
Проверив, не болтается ли на пояснице топор, гном пополз к воротам, не спуская глаз с неясного силуэта часового.
Где-то прокричал петух, ему стали вторить другие. Запах от кухни становился все сильнее, и Фундинул забеспокоился, что это выведет Углука из равновесия.
«И как он еще не завел разговор о жратве?» — удивился гном, подбираясь к решетке.
До часового было не дотянуться, требовалось как-то привлечь его внимание, но ни в коем случае не испугать, и Фундинул стал жалобно поскуливать по-собачьи.
— О, пескас мака тулави? — приветливо отозвался часовой и направился к воротам. — Куру-куру, пескас…
Порывшись в карманах, солдат отыскал кусок сухаря и, бросив его между прутьями, подошёл ближе, чтобы лучше рассмотреть собаку. Фундинул молнией метнулся вперед, схватил вердийца за плащ и, упершись ногой в решетку, дернул что было сил. Плащ затрещал, спустя мгновение часовой ударился о железные прутья. Фундинул перехватил его, чтобы он не упал.
Обеспокоенные шумом, солдаты со стороны кухни стали задавать какие-то вопросы, от казармы с алебардой наперевес к воротам заспешил часовой. Углук толкнул лейтенанта локтем, и тот закричал:
— Пилама, пилама! Туе пескас, курва матас!
— А-а, — протянул часовой. Он остановился и, обращаясь к тем, кто был возле кухни, продублировал:
— Пескас матас.
— Карл — курва пескас! — крикнули со стороны кухни, должно быть адресуя слова оглушенному Фундинулом часовому — и все, кто был во дворе, засмеялись.
Гном перевёл дух и осторожно опустил вердийца на мостовую, потом достал отмычку и быстро открыл простой замок.
— Готово… — сказал он, возвратившись к Углуку.
— На каком этаже перебежчики? — спросил орк лейтенанта.
— Я не знаю.
— Пойдешь с сержантом Фундинулом в казарму, а я…
— Ты отвлечешь внимание, наведавшись в кухню, — угадал гном, возвращая на место свой шлем и бережно сворачивая шляпу.
— Молодец, догадливый. Следи за ним… — сказал Углук, передавая гному надзор за пленником, а сам прошел во двор и вдоль стены конюшни двинулся на запах еды.

Глава 65

Часовые заметили скользнувший вдоль пристройки силуэт и стали окликать Углука, но тот уже выскочил к кухонному навесу и сбил кулаком мешавшего кашу повара.
Двое солдат, что объедали с костей мясо, вскочили из-за стола, но тут же разлетелись по сторонам под ударами тяжелых кулаков.
Часовые у казармы закричали, подавая сигнал тревоги, и побежали на помощь к своим. Из дежурного помещения стали выскакивать егеря, на ходу пристегивая кирасы и надевая шлемы.
— Пошли, — скомандовал Фундинул, встряхнув лейтенанта за пояс. В свободной руке гном держал топор, и только его страшный вид удерживал лейтенанта от попытки к бегству.
Когда Фундинул и лейтенант уже входили в казарму, послышался звон стали и громкие вердийские ругательства — Углук вступил в бой.
— Поторапливайся, — стал подгонять пленника гном, и они быстрее зашагали по лестнице.
На первом этаже все двери были заколочены, а на втором гостей поджидал встревоженный часовой. Он взял алебарду наперевес и отказывался подпустить к дверям незнакомого лейтенанта, хотя тот пытался что-то объяснить ему.
Потеряв терпение, Фундинул оттолкнул лейтенанта, отвел жало алебарды в сторону и с разбегу оглушил часового обухом.
Воспользовавшись моментом, лейтенант побежал вниз, но он был больше и не нужен.
Фундинул сдернул с гвоздя ключ и в одно мгновение отпер замок.
— Ну наконец-то! — обрадованно встретил его сержант Ланс Чепис, поставленный Фраем командовать отрядом лазутчиков.
Едва услышав на улице шум, он поднял своих бойцов, и они ждали лишь случая воспользоваться суматохой.
Когда, вооруженные кто чем, они стали выбегать во двор, раздались жуткие вопли десятка вердийцев — Углук ошпарил их горячей кашей.
— Давай в сержантскую, там арсенал! — командовал Ланс Чепис.
Плохо вооруженные лазутчики вступили в бой с охраной и скоро ворвались в небольшой арсенал, где не было доспехов, зато на всех хватало алебард и мечей.
Пока одни лазутчики вооружались, другие во главе с Углуком открывали конюшню и выводили лошадей. Неполных семьдесят человек, плохо экипированные и кое-как вооруженные, пробиться к воротам пешими не имели ни малейшей возможности, но верхом на лошадях они становились сильнее.
— Седлайте поскорее! — кричал Ланс Чепис, бегая по двору.
— Мы с Фундинулом встанем к воротам! — сообщил ему Углук, добывший лошадей для себя и для гнома, который с ужасом взирал на нестроевую пятнистую кобылу — орк отрекомендовал ему ее как мула-переростка.
— Хорошо! Мы пойдём в галоп, так что не отставайте! — предупредил Ланс Чепис, он не знал, насколько хорошо держатся в седле эти двое.
Наконец с лошадьми разобрались. Хватило не на всех, на некоторых сели по двое. Впрочем, бывалых кавалеристов это не смущало, они рвались в бой.
Едва Фундинул и Углук распахнули ворота и оттащили в сторону оглушенного часового, раздалось: «Пошли!» и мимо них стали проноситься разгоряченные всадники.
Заволновавшаяся кобыла рванула поводья и едва не выбросила Фундинула под копыта скачущих лошадей, пришлось хвататься за решетку и держать кобылу, пока весь отряд лазутчиков не покинул двор.

Глава 66

Каспару Фраю не спалось, снова и снова он возвращался в мыслях к своему плану. Несмотря на то что в округе вырубили весь кустарник, топлива для задуманного все еще не хватало. Обозным было приказано раздать все запасы новых сапог, шляп, кожаных накидок и войлочных одеял. В обмен следовало забрать старые, чтобы все это могло послужить топливом для особенных костров генерала Фрая.
Не имея сил организовать штурм со всех направлений, он решил сосредоточиться на северной стене, но предварительно основательно «прокоптить» защитников крепости, пустив в их сторону зловонный дым.
Пользуясь советами Ниппона, Каспар разослал разведчиков по окрестным селениям, чтобы те, работая как фуражиры, за деньги покупали у местных жителей тюлений жир, шкуры, сушеную рыбу и кости морских животных, которыми здесь кормили собак и использовали как топливо. По заверениям Ниппона, перечисленные компоненты давали столь необходимый Каспару зловонный дым.
Некоторое время назад пришло сообщение от майор-барона Каттлера — пользуясь рекомендациями Ниппона, он без труда овладел крепостью на побережье, где имелся запас провианта и небольшой арсенал. О действиях невесть откуда взявшегося десанта никаких новостей не поступало, разведчики к океану было посланы, но до утра, Каспар в этом не сомневался, десант гвиндосийцев не решится ни на что, кроме марша в сторону Тарду. Однако взять эту небольшую крепость с чистого места было трудно, если только не вышибить ворота, как это сделали в прошлый раз. Впрочем, Ниппон заверил, что ворота укреплены, да и барон Каттлер был не так прост, чтобы не учесть слабые стороны обороны.
— Ваше превосходительство, к вам лейтенант Фрай — срочно! — прошипел приставленный к Каспару слуга. Он старался говорить шепотом, но от волнения шипел так, что его услышали и в палатке де Шермона. Каспар различил голос графа, который велел слуге подавать сапоги.
— Впусти лейтенанта, я приму.
Каспар сел на жесткой койке и прибавил в светильнике фитиль.
— Ваше превосходительство, Углук с Фундинулом пропали! — с ходу заявил Хуберт.
— Сядь, — сказал Каспар. Хуберт сел на краешек стула, готовый снова вернуться к выполнению своих обязанностей. Он ведал постовой службой и пока, по заверениям наставника-сержанта, вполне справлялся.
— Давай по порядку — где пропали, когда это заметили?
— Часовые, что стоят за арпашами, услышали возле стены шум, сообщили капралу, тот — сержанту и мне. Пока я туда прибежал, стало тихо. Начали проверять своих — все оказались на месте, кроме Фундинула и Углука, они должны были патрулировать полночи за арпашами.
— Входите, граф! — пригласил Каспар, услышав шаги де Шермона — звон его особенных дорогих шпор нельзя было спутать ни с каким другим.
Граф откинул полог, Хуберт, как и положено младшему, поднялся.
— Сидите, лейтенант, — вяло отмахнулся де Шермон. Он уже спал, когда примчался Хуберт, но спал чутко и сразу проснулся.
— С вашего разрешения, генерал… — Граф со вздохом опустился на походный стул. — Кто у нас пропал, два прославленных сержанта?
— Да, ваше сиятельство, Углук и Фундинул, — подтвердил Хуберт.
— Ленц! — позвал Каспар слугу, и тот заглянул в шатер. — Скажи посыльному, пусть позовет майор-баронов и нового советника!
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
Было слышно, как, сорвавшись с места, побежал посыльный, он слышал приказ Каспара.
— Вы полагаете, генерал, что потеря двух сержантов требует созыва всего совета?
— Нет, граф. — Каспар поднялся с кушетки, подошёл к пологу и, откинув его, стал прислушиваться. Затем вернулся и сел за стол напротив графа. — Нет, я собираюсь воспользоваться случаем, если таковой представится, чтобы начать штурм.
— Ночью? — удивился де Шермон.
— Тогда, когда представится случай.
Высоко над шатром что-то прошелестело, и через мгновение послышался удар о землю.
— Что это? — вскочил встревоженный граф. Хуберт тоже поднялся, вопросительно глядя на отца. Где-то в обозе заржала испуганная лошадь.
— Это ядро баллисты, — ответил Каспар и вздохнул. — Они уже собрали ее и теперь делают пробный бросок. Завтра нам придётся отводить войска на расстояние полета ядра.
Послышались торопливые шаги и звон подков — созванные бароны спешили в штабной шатер.
— Разрешите, ваше превосходительство? — спросил первый из вошедших.
— Заходите, господа, есть срочное дело. Садиться не предлагаю, поскольку прямо сейчас вы отправитесь к своим полкам, чтобы готовить их к переброске к северной стене крепости.
— Будем штурмовать, ваше превосходительство? — спросил Дерек.
— Будем, но при условии, что нас поддержат изнутри крепости.
— А разве появились новости от лазутчиков? — спросил де Шермон.
— Нет, новостей, к сожалению, не поступало, но если Фундинул и Углук сумели пробраться в крепость, они непременно станут разыскивать место, где содержатся наши лазутчики.
— Углук и Фундинул в крепости, ваше превосходительство? — спросил барон Буалеску, нервно подергивая себя за ус.
— Часовые восточной стороны слышали шум, Углук и Фундинул пропали, значит, они могли воспользоваться тем же путем, которым ночные разведчики противника спустились из крепости.
— То есть по веревкам? — уточнил де Шермон.
— Именно. Сейчас очень темно, разобрать, кого поднимают на стену — своего или чужого, — не так просто.
— При всем моем уважении к вашему превосходительству хочу заметить: возможно, их захватили в плен, — сказал барон Лайдас.
— Нет, — покачал головой Каспар. — Я знаю этих солдат и не могу себе представить, чтобы они сдались без большой драки. А спустить для этого полроты вердийцы едва ли смогли бы.
— А на них нужно полроты? — усомнился де Шермон.
— Да, если нет возможности пустить в ход арбалеты. Теперь я жду, что эти двое помогут освободиться отряду лазутчиков, тогда в крепости завяжется бой — лазутчики станут пробиваться к воротам. Мы должны быть готовы к этому и вовремя зажечь костры, ветер, как я понимаю, по-прежнему с севера?
— Так точно, ваше превосходительство, с севера, — подтвердил барон Лайдас.
— Значит, поднимайте солдат, стройте в колонны и ждите приказа к выдвижению.
Бароны переглянулись, в свете масляной лампы на их лицах читалось недоверие к словам генерала. Нельзя строить стратегию осады, надеясь всего на двух человек. К тому же это и не люди вовсе.
В этот момент полог осторожно отодвинул запыхавшийся сержант, вид множества начальников наводил на него робость, но он прибежал по важному делу.
— Ваше превосходительство, разрешите обратиться к господину лейтенанту!
— Заходите, сержант, обращайтесь.
— Ваше благородие, вы велели слушать, что будет за стеной, так вот у них там сейчас драка!
— И что, звон мечей слышен? — спросил Каспар, шагнув к сержанту.
— Звона не расслышал, ваше превосходительство, но солдаты с яруса на ярус так и падают!
— Отлично!
Генерал Фрай широко улыбнулся, уверенность возвращалась к нему. Теперь он не сомневался, что Углуку и Фундинулу удалось перебраться через стену.
— Советник Ниппон! Что вы думаете о судьбе наших лазутчиков?
Ниппон вышел из-за спин баронов, поежился от ночной сырости и сказал:
— О свободе их передвижения в крепости ничего сказать не могу, но скорее всего они живы, в противном случае их тела уже сбросили бы со стен, чтобы запугать солдат вашего превосходительства.
— Но вы, советник, упоминали, что Густавсон весьма умен… — напомнил де Шермон.
— Это так, ваше сиятельство, однако в условиях осады ему захочется поверить перебежчикам, ведь они кадровые военные короля, выучку которых вердийцы ценят очень высоко. Даже если будут подозрения, Густавсон, скорее всего, предпочтет подождать с принятием решения.
— Решено! — хлопнул в ладоши Фрай. — Господа бароны, исполняйте срочное построение и выдвигайтесь к северной стене! Будем готовиться к хорошим вестям из крепости.

Глава 67

Весь день командующий Густавсон провел на ногах, перемещаясь от стены к стене, от кузниц к арсеналам. Солдаты и офицеры знали свое дело, однако кто-то должен был собирать воедино их умение и держать в уме весь оборонительный потенциал крепости. Дрова, железо, камни, запас стрел и тюленьего жира, ядра для баллист, сборка которых должна была завершиться в ближайшие часы. Все эти заботы ни на минуту не оставляли командующего, и даже краткий перерыв воспринимался им как непозволительное расточительство.
Только когда стемнело, он счел возможным вернуться в располагавшуюся во внутреннем замке ставку.
Наскоро поужинав, Густавсон лег на кушетку и завернулся в солдатское одеяло, но уже через полтора часа его разбудил шум на лестнице. Лейтенант Болеслав и капитан Лоут что-то горячо обсуждали, перескакивая через ступени.
Дверь распахнулась, и они ввалились к командующему безо всяких церемоний.
— Ваше превосходительство! — воскликнул лейтенант Болеслав.
— Ваше превосходительство, лазутчики проникли в крепость! — дополнил капитан Лоут, пока Густавсон промаргивался после короткого сна. Кажется, ему даже приснился сон, что-то из детства, какое-то неопределенное солнечное счастье.
— Сколько лазутчиков, откуда проникли, где они сейчас? — с расстановкой произнёс командующий и принялся натягивать сапоги.
Слуга, обежав непрошеных гостей, бросился помогать, но Густавсон отстранил его, сказав:
— Я сам.
— Их двое, ваше превосходительство.
— Двое? А почему вы кричали на лестнице так, будто рембуржцы вышибли ворота? — начал сердиться командующий.
Болеслав и Лоут переглянулись — вышло действительно некрасиво.
— Дело в том, ваше превосходительство, что лазутчиков подняли в крепость разведчики. Сержант Прядекс желал немедленно повеситься от позора, но его отговорили.
— Что за вздор? Сержант не имеет права вешаться, его удел — смерть в бою!
Натянув второй сапог, командующий притопнул об пол и, поднявшись, сдернул с вешалки китель, заставив лязгнуть висевшие рядом доспехи.
— Как могло случиться, что подняли чужих?
— Ночь сегодня очень темная, ваше превосходительство, разведчиков спустили, чтобы те притащили пленника, да только что-то не заладилось и началась свалка прямо под стеной. Двоих разведчиков рембуржцы зарубили, других ранили, а потом дернули за веревки, как это принято у наших разведчиков, вот их по ошибке и подняли на стену.
— Это просто анекдот какой-то, — покачал головой Густавсон и одернул мундир. — Такого даже во хмелю никто не рассказывал.
Лейтенант и капитан подавленно молчали. Они чувствовали стыд за случившееся, хотя имели к руководству разведчиками отдаленное отношение.
— Где теперь эти лазутчики?
— Теперь уже в городе, ваше превосходительство, — тихо проговорил капитан Лоут.
— В городе?! — поразился Густавсон.
— Так точно. Они устроили на стене переполох, прыгали с яруса на ярус, сшибали солдат вниз. Стрелки не смогли попасть в них, так быстро они бегали, правда, подранили одного своего.
— Но как они могли пройти через галерею, ее же охраняет полновесный егерский взвод?
— Прорубились, ваше превосходительство.
— Что значит — прорубились? Положили весь взвод?
— Не весь, ваше превосходительство, многие ранены… да только это не люди оказались, а совсем иные народности.
— Что, опять эльфы?! — воскликнул Густавсон, памятуя о странной тонкой стреле, которой был убит прославленный арбалетчик Ярмуссен.
— Орк и гном, ваше превосходительство.
— Но ведь гном маленький! — Левая щека командующего задергалась. — Как же он мог кого-то рубить?
— Раненые говорят, что гном был зол пуще орка, кричал неимоверно и летал над всеми. Не иначе колдовство, ваше превосходительство.
— Что значит — летал? — просипел командующий.
— Их захватили в галерее, так гном перемахнул через головы егерей и стал рубить их с тылу. Так взвод и был рассеян…
Капитан Лоут развел руками, он не знал, как объяснить удивительные возможности вражеских лазутчиков.
В комнате повисла тишина, было слышно, как бьются о стекло лампы влетевшие в окно мотыльки.
— Лазутчиков нужно найти, если они таковы, как вы рассказали, могут и ворота отбить при удаче. Поэтому найти обязательно, а пока усилить охрану ворот.
— Прикажете из резерва людей взять?
— Зачем из резерва? У нас целый взвод дармоедов казармы охраняет, возьмите там половину, а за перебежчиками пусть остальные присматривают. Возможно, вскорости выпустим их, я узнавал — ведут себя хорошо.
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
— Что у нас на северной стене?
— Пока тихо, — ответил лейтенант.
— Костры жгут?
— Еще не жгут, но скоро запалят и штурмовать, судя по всему, тоже будут с севера.
— И подойдут близко, на севере нет ни одной баллисты, — добавил капитан Лоут.
— То-то и оно. Никому и в голову не приходило, что какой-то завоеватель решится войсковые порядки тылом к замку Тарду выставлять, а эти, видать, отчаянные…
— Где же наш конвендор с подкреплением, ваше превосходительство? — спросил лейтенант Болеслав.
— Возможно… выторговывает у союзников более выгодные условия, — ответил Густавсон, хотя по адресу конвендора ему хотелось сказать совсем другое. — Я вас больше не держу, господа. Идите, а я еще попытаюсь уснуть.

Глава 68

Уснуть командующему удалось, но спал он снова недолго, и на этот раз его разбудил соперничающий с Лоутом капитан Балгас.
— Ваше превосходительство!
Не поднимая век, Густавсон сел, спустил с кушетки ноги. Ему казалось, что это снова Лоут и Болеслав и что это с ним уже было.
— Ваше величество, в городе — бой!
— Какой бой, о чем вы? — сразу пришёл в себя командующий и снова начал надевать сапоги.
— Двое лазутчиков перебили в казарме охрану, выпустили перебежчиков и теперь вместе с ними пробиваются к воротам!
— К воротам?
Густавсон в одном сапоге подбежал к окну, распахнул его шире и прислушался. Шум боя слышался отчетливо, причем складывалось впечатление, что дрались уже повсюду.
— Они разделились на несколько небольших отрядов, движутся через дворы, по крышам сараев. С убитых егерей снимают мундиры и обманывают других.
— А учитывая, что все они говорят на верди…
— Да, ваше превосходительство, отличить их от егерей весьма трудно.
— Значит, так, капитан, снимайте всех лишних егерей со стен и на улицы — пусть ощупывают каждого встречного, — начал пояснять Густавсон, торопливо надевая доспехи.
— А сколько оставлять на стенах?
— С северной снимите половину позиционного гарнизона, с западной и восточной по три четверти. И усильте ворота!
— Ваше превосходительство, у ворот уже не повернуться, егеря стоят в семь рядов.
— Добавьте еще три ряда — хуже не будет, — сказал Густавсон и, снова выглянув в окно, крикнул: — Клаус, коня!
— Слушаюсь, ваше превосходительство! — отозвался конюх.
Капитан убежал выполнять приказы командующего, а сам Густавсон еще какое-то время стоял на месте, пока слуга затягивал ремешки доспехов. Потом он бегом спустился во двор, где его уже ждали два штабных офицера и сержант.
Конюх уже подводил для командующего лошадь, когда через усиленную охрану ворот пробился конный егерь от капитана Лоута.
Он соскочил с лошади и, подбежав к командующему, сообщил:
— Ваше превосходительство, под северной стеной костры зажгли!
— Костры? — Густавсон чуть помедлил, натягивая грубые перчатки, потом взял из рук конюха повод. — Едем к северной стене! Вперед, господа!
Кавалькада из семи всадников вылетела из ворот внутреннего замка и понеслась по улицам Тыкерьи, мимо темных окон, брошенных возов и патрульных отрядов, переходивших от дома к дому в поисках лазутчиков.
При случае солдаты прихватывали пару кур или поросенка и под крики возмущенных хозяев с трофеями покидали дворы.
Густавсон понимал, что грабежи следует прекратить, они подрывали дисциплину и боеспособность армии, однако сейчас на это не было времени.
За квартал до северной стены в воздухе стал чувствоваться запах гари. Те, кто складывал костры, знали в этом толк, дым приносил с собой какое-то особенное зловоние.
Оставив лошадей у входа в галерею, Густавсон и его сопровождающие двинулись дальше пешком. В обычные времена командующему хватало одного-двух помощников, однако теперь, когда по городу разгуливали вражеские лазутчики, отказываться от личной охраны было глупо.
— Извольте платочек взять, ваше превосходительство! — остановил Густавсона капрал с платком на лице. У него была целая стопка чистых тряпиц и ведро с водой, куда все приходящие должны были обмакивать свои платки. — Иначе не продышитесь.
— Спасибо, братец, — поблагодарил командующий, взял мокрый платок и повязал его, чтобы закрыть рот и нос. Сопровождавшие последовали его примеру.
Выйдя из галереи, командующий посмотрел на стену — зловонный дым заволакивал все пространство над крепостью и первым ярусом, даже факелы светили как-то блекло.
«Каково же там солдатам?» — подумал Густавсон и решительно двинулся к лестницам, намереваясь лично проверить состояние дел.

Глава 69

Фундинул уже и не помнил, в каком по счету свинарнике они прятались. Новые сапоги были безнадежно испорчены свиным дерьмом, мундир запачкан куриным пометом, а в бороду набилась солома, зато и он, и Углук были живы, и с ними был сержант Ляминен, единственный оставшийся от группы из семи лазутчиков.
Поначалу всему отряду удалось пролететь верхом две трети пути до городских ворот, где-то просто отмахиваясь, а где-то сшибая посты вердийцев, однако в гарнизоне подняли тревогу, и за очередным поворотом отряд встретили полторы сотни алебардистов.
О том чтобы одолеть их с ходу, не могло быть и речи, тем более что на перехват лазутчиков спешило все больше сил. Пришлось рассеиваться по улицам и бросать лошадей.
Перепуганные животные еще какое-то время метались по улицам, создавая панику и помогая лазутчикам затеряться среди узких улочек и построек.
— А вот в Капекслаа свиней не держат, — глубокомысленно заметил Ляминен, разглаживая свои гвардейские усы.
— А чего так? — тут же откликнулся Углук. Тема свиней был ему интересна.
— Грязные, говорят. Оно конечно, грязи от них много, зато вот заперли мы город, а в нем и скотина, и грядки на террасках, свинским же дерьмом удобренные, на грядках репа и морковка растет. Измором такой город взять трудно. Хотя, конечно, пахнет свинья крепко.
Фундинул с изумлением посмотрел на сержанта Ляминена. Четверть часа назад шестерых его товарищей изрубили выскочившие из-за поворота егеря — не меньше тридцати всадников. Углук посшибал штук восемь, Фундинул сдернул еще троих, но потом подоспели пехотинцы и стало жарко. С трудом удалось уйти в расщелину между домами, но лишь троим — Углуку, Фундинулу и Ляминену, старому и опытному рубаке.
— Ты почему так земляков не любишь, Ляминен? — спросил Фундинул.
— Да ну их… — отмахнулся тот и пучком соломы начал полировать отвоеванный офицерский меч.
— А все-таки?
— Три года назад отслужил положенные девять лет, пенсию мне назначили, и поехал я в деревню свою, Кисекалла называется, в пяти милях от границы королевства…
— И чего?
— Приехал честь по чести, мундир в мешок спрятал, чтобы глаза не мозолил, а они собрались толпой, оглобли повытаскивали и давай меня охаживать…
Ляминен вздохнул.
— Едва не убили. Хорошо я в озеро упал, они думали утоп, а я полежал на дне, всплыл да и пешком в Харнлон вернулся. В ноги полковнику упал, назад попросился, солдат я хороший, он меня обратно взял. Потом с сотней ребят через неделю разведкой пришли и сожгли Кисекаллу.
— И не жалко было?
— А меня они пожалели? Ведь половина деревни Ляминены, родственники мои. Я им из жалованья по полтора рилли отсылал, кому дом подправить, кому на свадьбу, и ничего — не отказывались, а тут бить стали и кричать «предатель»! — Сержант вздохнул. — Двуличные люди.
— Не переживай, среди гномов тоже всякие попадаются, — по-своему истолковал слова Ляминена Фундинул. — Вон в Ливене один у меня все время заказы перехватывает.
— И у орков тоже всякое случается, — заметил Углук, прислушиваясь к тому, что происходит на улице. — Я однажды с земляком подрался, мы вместе в западных землях наёмничали. Из-за пустяка подрались, рилли не поделили. Он меня дагой в брюхо, а я его мечом. Потом два месяца на телеге отлеживался, едва за земляком не ушёл. И что вы думаете? После победы над князем Ульриком наш хозяин отпустил нас до осени, и я вернулся к себе домой, а отец моего земляка, значит, спрашивает: ну и как там Гугис? А я говорю — никак, убил я его. Ну и рассказал, как дело было. И что вы думаете: отец Гугиса меня понял? Совсем нет. Через час пришли к моему дому двое братьев Гугиса и говорят, выходи, мы тебя убивать будем. Ну и вышел я, зарубил их… — Орк вздохнул.
— Пришлось раньше времени на службу возвращаться, потому что у нас в деревне этих Гугисов, как у вас Ляминенов. Идут и идут…
— М-да, — закивал Ляминен, ободренный тем фактом, что не только у него в жизни такие трудности.
— Ну что, тихо вроде? — сказал Углук и, перешагнув через свинью, выглянул в крохотное оконце.
В перебежках от курятника к курятнику он выпил несколько десятков сырых яиц и теперь чувствовал себя хорошо.
— Тихо, — согласился Фундинул, пристраивая за спиной топор.
— Тогда пошли, нам до ворот еще ярдов двести.
Отворив вторую дверцу, через которую хозяева выносили из свинарника навоз, остатки группы покинули гостеприимный свинарник.
Впереди был еще один двор, а за ним улица, которую следовало как-то перейти.
Хрипло залаяла спрятанная в сенях собака — хозяева убирали их подальше от нервных егерей, которые осматривали подворья.
С улицы стали доноситься голоса и стук копыт, приближался очередной патруль. Ожидая, пока он проедет, Углук, Фундинул и Ляминен спрятались за забором.
— Чем это воняет? — спросил шепотом Фундинул.
— Нормально воняет, — пожал плечами Углук. — Наверно, свинку где-то палят.
— Это ночью-то?
— А чем тебе ночь плоха, чтобы покушать? К примеру, у меня ночью даже аппетит лучше…
— Нет, это не свинка, — покачал головой Ляминен, приподнимаясь. — Это ветерок с моря дует.
Зловонный дым почувствовали и конные егеря, они обменялись несколькими фразами, и Ляминен сразу присел.
— О чем говорят? — спросил Фундинул.
— Говорят, что рембуржцы их травят, лошадиные кости жгут.
— А мясо куда девают? — недоуменно спросил Углук.
— Да враки это, — отмахнулся Ляминен и стал наблюдать за патрульными через щель в заборе. Свет от факелов заиграл на его скулах, в глазах блеснул огонь. — Видимо, генерал выбрал для штурма северную сторону. Оно и правильно, костры разгорятся, они их сырыми шкурами прикроют, и такой дым пойдёт, что на улицах ничего видно не будет, а уж на самой стене…
Сержант злорадно усмехнулся.
— Так это нам на руку, они же всех лишних с улиц на стену созовут, — заметил Углук.
— То-то и оно, — согласился Ляминен, продолжая ухмыляться. — Пошли, а то скоро следующий патруль появится — больно они частят сегодня…

Глава 70

Дожидаться рассвета сенатору Ральеру пришлось под открытым небом, возле костра, где едва тлели сыроватые водоросли и просоленные ветки, принесенные волнами неизвестно из каких стран.
Тепла от них едва хватало, чтобы не морозило от свежего океанского ветра. Условия были не из легких, зато Ральер напрочь забыл про недавнюю тоску, съедавшую его заживо на протяжении всего плавания. Теперь сенатор дышал полной грудью, предвкушая новые победы на дипломатическом и военном фронтах.
Едва стало светать, он созвал офицеров десанта и приказал выступать. На берегу остались лишь три сотни солдат, чтобы сохранить лодки и не дать отрезать десант от кораблей.
Несколько телег удалось выкупить у местных мужиков, пока за серебро, но в успехе зелёных бус Ральер уже не сомневался. Конвендор вердийский и его помощник Пяллинен дали понять, что высоко оценят помощь гвиндосской державы, и прямо ночью отбыли в Капекслаа, искать дополнительной помощи, а Ральеру в качестве проводников оставили двух егерей. Те хорошо ориентировались в дюнах и неплохо говорили на ярити, поэтому марш на Тарду проходил без неприятных сюрпризов.
Время от времени у горизонта мелькали какие-то всадники, и офицеры десантного корпуса обращались за разъяснениями к егерям, но те лишь пожимали плечами. Обстановка была неспокойная, так что всадники могли оказаться кем угодно.
Когда войско поднялось на высокую дюну, перед солдатами во всей красе открылся замок Тарду. Переход оказался куда короче, чем предполагал сенатор, оглянувшись, он увидел свои корабли. Глубины позволяли подвести их еще на полмили к берегу, тогда при необходимости Ральер мог предъявить туземцам еще один весомый аргумент, самый сокрушительный из всех, какие были у него прежде.
Вдруг проводники заволновались и стали что-то кричать, указывая в сторону крепости.
Ральер махнул рукой, войско остановилось.
— Ваше превосходительство! — на ходу кричал бегущий по песку егерь. — Ваше превосходительство, там рембуржский флаг!
— Какой рембуржский флаг? — переспросил Ральер, который еще плохо ориентировался в местных названиях.
— Флаг королей Рембургов! Тарду захвачен противником, ваше превосходительство!
— Вот незадача!
Ральер встал на телеге во весь рост и разложил взятую у шкипера трубу. Солнце поднялось высоко, и весь замок был как на ладони, а с помощью шкиперской трубы сенатор мог рассмотреть даже отдельные камни в кладке стен. Вся северная сторона Тарду представляла собой сплошную стену до самой крыши, а вот «дворовая» его часть была прикрыта не так надежно. Преодолеть ее можно было с помощью пехотного построения «черепаха».
Сенатор сложил трубу и вздохнул. Тарду идеально подходил для организации опорного форта и перевалочной базы, куда можно было сгружать зеленые бусы, вооружение и товары для торговли. Овладение Тарду давало возможность надежно закрепиться на этой земле и продолжить экспансию. А если со временем замостить дорогу к берегу, доставка грузов с судов и обратно станет и проще, и дешевле.
— Какой будет приказ, ваше превосходительство? — спросил майор Браен, ветеран колониальных войн Гвиндосии. Сенатор «выпросил» майора в военном ведомстве, зная, что в трудную минуту опыт Браена станет ему хорошим подспорьем.
— Нам нужен этот форт, майор. Не хочу говорить — «любой ценой», но на известные траты мы пойти можем.
— Я начну готовить штурм, сэр, даже отсюда видна пара мест, куда можно подвести «черепаху».
— Действуйте, майор.
Войско, снова придя в движение, стало спускаться по пологому склону гигантской дюны. Ральер заметил, что многие песчаные холмы были укреплены искусственно насаженным кустарником, иначе эти массы песка давно бы захлестнули замок, сделав его куда более уязвимым.
Подойти близко десанту не дали, с расстояния в пару сотен ярдов по боевым порядкам ударили арбалетные болты. Сразу появилось несколько легкораненых, солдатам пришлось вести себя осмотрительнее.
Под прикрытием щитов войско стало готовить построение для сборки двух «черепах», трехэтажной конструкции, когда по щитам нижнего порядка, как по мосту, взбирается следующий.
Собиралась «черепаха» с разбегу, так, чтобы у противника не оставалось времени ни на переброску резервов к опасному месту, ни на установку страшных «мельниц» со стальными клинками.
Все время, пока гвиндосский десант готовил атаку, обстрел не прекращался, болты со стуком впивались в щиты и уходили в песок, окатывая им десант словно дождевой водой.
Наконец майор Браен дал отмашку, и солдаты быстрым шагом двинулись к стенам. За командами «черепах» двумя колоннами двинулись остальные, поддерживая ритм шагов ударами мечей о щиты. Казалось, ничто не могло остановить такую силу, даже выстрелы из нескольких мощных арбалетов, что пробивали щиты и вызывали первые невосполнимые потери.
— Па-а-ашли! — услышал Ральер команду майора Браена, и атакующие перешли на бег.
Еще несколько человек упали, сраженные арбалетными болтами, но первые порядки «черепах» уже начали мостить нижний ярус. По нему стали взбираться новые солдаты, быстро и сноровисто выстраивая очередной ярус. Над стеной замелькали шлемы солдат противника, они не ждали от атакующих такой резвости.
— Это вам не туземцы, это пехота Гвиндосии! — с усмешкой заметил Ральер.
Неся незначительные потери от арбалетных выстрелов с близкого расстояния, солдаты быстро наращивали высоту «черепах», казалось, еще немного — и верхний ряд захлестнет край стены… Противник отчаянно отбивался камнями — Ральер видел это из-за спин прикрывавших его солдат. Неожиданно верхние порядки солдат начали разрушаться, а вслед за ними посыпались и нижние — «черепахи» распались.
В несколько мгновений угрожавшие противнику построения превратились в два очага копошащихся в песке солдат, на которых сверху посыпались стрелы.
— Что происходит, майор?! Что происходит?! — воскликнул пораженный Ральер, но ответить ему было некому, майор Браен руководил поспешным отступлением пехотинцев.
В колониальных корпусах было не принято оставлять туземцам раненых и погибших солдат, поэтому под прикрытием нового построения гвиндосские солдаты начали забирать своих.
Пока одни выносили раненых и убитых, другие обстреливали позиции противника из луков, заставив обороняющихся спрятаться за стены. Лишь спустя полчаса войско сумело организованно отойти на безопасное расстояние и сенатор получил возможность поговорить с майором.
— Они забросали нас горшками с маслом! Такого на моей памяти еще не было! Солдаты стали скользить по щитам и падать, вы сами видели, сэр, «черепахи» развалились сразу!
— Какие у нас потери?
— Около тридцати убитыми и сотня раненых. Стреляют они очень хорошо, теперь придётся ставить полноценную осаду.
Несколько арбалетных болтов прилетели из крепости и ударили в щиты прикрывавших сенатора и майора солдат.
— Нет, майор, — покачал головой Ральер, глядя на замок. — У нас нет на это времени.
— А может, этот ваш… мессир Лаггер сумеет помочь нам? В экспедиции на Арктур нас сопровождал один маг, так он сумел отвести атаку жутких летающих монстров, хотя они были величиной с небольшую гору.
— Я поговорю с мессиром, но все равно прикажу подвести корабли к берегу. Пришло время напомнить этим туземцам, что такое сила цивилизации.
— Мы возвратимся на берег, сэр?
— Нет, майор, выставляйте посты, разворачивайте лагерь где будет удобно и дожидайтесь начала бомбардировки. Уверен, это сломит их сопротивление.
— Сэр, там какой-то всадник! — воскликнул один из сержантов, помогавший перебинтовывать раненого товарища.
Сенатор разложил трубу и, посмотрев, сложил. Он узнал всадника, это был один из сопровождавших конвендора солдат.
— Должно быть, он несет нам сообщение о судьбе Тыкерьи.
— Тыкерьи? — переспросил майор.
— Да, это столица местных туземцев.
Сенатор вздохнул:
— Что-то он нам расскажет.

Глава 71

Костры с тряпьем давали достаточно зловонного дыма, чтобы даже на южной окраине города у самых ворот часовые не переставая ругались и кашляли. Костров разожгли много, в свете факелов раскачивались стальные шлемы егерей и ерихонки ополченцев, а над ними частоколом высились отточенные алебарды и пики с тонкими жалами.
На стенах перекликались постовые, их сменяли каждый час, в то время как отряд заграждения смене не подлежал. Солдат обещали отвести в казарму утром, однако, судя по тому, как складывалась ситуация, в возможность отдыха никто из заслонщиков не верил. Они обменивались предположениями одно другого мрачнее, ругались на начальство и время от времени садились на мостовую или отпрашивались у сержантов по нужде, чтобы размять ноги.
— Сотня наберется, — сказал Ляминен, посматривая на ворота из-за угла казённого сарая.
— Не меньше, — согласился Углук. — И что за моду взяли — одни ворота делать? Нет бы прорубить еще одни — на севере, а то ведь через весь город люди ездят, неудобно это.
— Да уж. А на северной стене уже полчаса как грохот.
— Штурмуют, ясное дело. Нам в помощь.
— Кабы они знали, что нас тут трое осталось… — Гном проверил пальцем острие топора и вздохнул. Шансов прорубиться к воротам у них было немного, но и избежать попытки сделать это также не было никакой возможности.
— Не одни мы тут, — обронил Ляминен.
— С чего ты взял? — удивился Фундинул.
— Сверчков слышишь?
— Ну и чего?
— А то, что не сверчки это. Я слышу двух разных — значит, еще пара отрядов с нами дошла.
— А может, и два человека всего, — заметил Углук, который подъел все запасы и думал о том, где до драки перехватить хотя бы сухарик.
— Может, и два, но если такие, как Ланс Чепис, то и двоих мало не покажется. Орк, ты жрать хочешь?
— Ты прямо мысли мои читаешь, — грустно улыбнулся Углук.
— Вот, возьми два сухарика, один даже сахаром облитый.
— Ох, спасибо тебе, добрый человек, — едва не прослезился орк, принимая подарки.
— Не такой уж и добрый, — сказал Ляминен, не отводя взгляда от колышущихся рядов заградительного отряда. Он набрал в лёгкие воздуха и издал длинную мелодичную трель.
Другие «сверчки» на мгновение примолкли, затем снова подали голос.
— Порядок, — сказал Ляминен. — Мы все вместе. Вот только мало нас, так что драку нужно начинать с оказии. Орк, ты пугнуть их как-нибудь можешь?
— Запросто, — ответил Углук, забрасывая в рот последние крошки. — Тряпья только добудьте мне и веревку крепкую, а еще масла или жиру в ближайшем доме. Тюк запалим, да и бросим в самую середину.
— А ты добросишь? — усомнился Ляминен. До прикрывавшего ворота отряда было не менее шестидесяти ярдов.
— Доброшу, — заверил тот. — Сухарики твои отрабатывать нужно.
— Нужно, — согласился Ляминен. — Ну пошли за тряпками.
И снова залился длинной трелью, сообщая на сверчачьем языке о своих намерениях.

Глава 72

Бурый дым непроницаемой пеленой стелился над самой землей, мешая не только вердийцам, но и самим атакующим, однако задерживать наступление Каспар Фрай не стал.
— Ваше превосходительство, мы же сами тут потравимся! — пожаловался вернувшийся от стены майор-барон Буалеску, закопченный и грязный.
— Сейчас все наладим! — ответил Каспар. — Почему лестницы падают?
— Дык крючьями сбрасывают, ваше превосходительство!
— Пусть лучники вас поддержат! Пусть перебьют всех крючников!
— Да где ж это видано, чтобы с луками в атаку ходили, ваше превосходительство?! — удивился Дерек, полк которого пока находился в резерве.
— А вот сейчас и увидим. Барон Буалеску, поставьте лучников во второй, а то и в третий ряд, пусть бьют по крючникам — они возле факелов, их будет видно.
— Слушаюсь, ваше превосходительство! — козырнул Буалеску и побежал назад в дым, удивляясь, как это он сам не додумался до столь необходимого новшества.
Граф де Шермон стоял чуть в стороне и в обсуждении баталии не участвовал. Он был храбрым воином, сам ходил в атаку, ему даже случалось карабкаться на стены — во время войны за трон короля Филиппа, но в тактических хитросплетениях генерала Фрая он путался, а спрашивать каждый раз не позволяла графская гордость. Лучше уж помолчать.
Наступающие волна за волной накатывались на стену, выставляли лестницы и торопливо по ним карабкались, но пока никому не удалось добраться до зубцов, лестницы сбрасывали раньше.
— Какие у нас потери? — спросил Каспар у вернувшегося из боя капитана Варциса. Он командовал полком майор-барона Каттлера, пока тот удерживал замок Тарду.
— Уже около четырех сотен, ваше превосходительство, какие из них убитые, а какие раненые — судить не берусь.
— Понятно. — Каспар оглянулся на костры. Поставленные перед ними арпаши с надстройками начали действовать, дымные клубы, как и рассчитывал Каспар, больше не мешали атакующим, сразу поднимаясь выше человеческого роста, однако к стенам подходили в самый раз — чуть ниже уровня крепостных зубцов.
Между тем кучи ветоши возле костров стремительно убывали, еще полчаса или чуть больше — и дым иссякнет.
— Вы по-прежнему рассчитываете на помощь изнутри крепости, ваше превосходительство? — с некоторым вызовом в голосе поинтересовался Дерек.
— Да, барон, рассчитываю, — ответил Каспар. Он видел, что на этой стене далеко не все солдаты крепостного гарнизона, примерно половина их все еще была рассредоточена по городу, скорее всего, в поисках разбежавшихся лазутчиков. А значит, те еще живы.
Дождавшись своей очереди, снова пошли на приступ солдаты Буалеску. Им навстречу через образованные проходы, прихрамывая и волоча раненых, возвращались побитые бойцы майор-барона Лайдаса. Самого полкового начальника несли на руках, однако Каспар сразу отвел глаза — его больше интересовало, как сработают лучники.
Вот начали подниматься лестницы, одна, другая, третья… Четвертую сбросили сразу, однако всего удалось закрепить около полутора десятков. Видно было, что лучники делали работу хорошо, с уцелевших пяти лестниц солдаты успели вступить в схватку с защитниками крепости. Разумеется, этого было недостаточно, вскоре всех «везунчиков» сбросили обратно, однако разница в рисунке боя была разительная.
— Действует, ваше превосходительство! — обрадовался Дерек. — Это действует!
— Да, действует, — согласился Каспар, однако он понимал, что каждому прорвавшемуся на стену противостоит сотня защитников, чтобы добиться успеха и закрепиться на стене, нужно установить сотню лестниц. Но для этого требовалось рискнуть всеми людьми, однако собрать их было невозможно, два отряда по четыре сотни каждый караулили с западной и восточной стены, а еще четыреста кавалеристов ждали счастливого момента напротив ворот.
«Ну где же вы, старые товарищи? Поднажмите, у нас уже не так много сил!» — мысленно попросил Каспар и снова оглянулся на костры: топливо для них подходило к концу.

Глава 73

Перепачканные жиром тряпки Углук увязал мокрой веревкой, затем повыдергивал тут и там концы тряпья, чтобы лучше зажигались.
— Огниво есть? — спросил он, облизывая жирные пальцы.
— Найдется, — ответил Ляминен.
— Пали.
Сержант растер сухой шнур о камень, раздул огонёк и зажег узкую ленту из чистой тряпочки, которую поднёс к распотрошенным концам тряпья — тюк стал быстро заниматься пламенем.
— Хорошо, — улыбнулся Углук и, намотав на руку свободный конец веревки, приподнял тюк с земли.
— Не тяжело? — спросил Ляминен.
— Ему не тяжело, он даже меня через стену перебрасывал, — успокоил сержанта Фундинул. — Здоров, зеленая морда.
— Поберегись! — предупредил Углук и начал раскручивать разгоравшийся тюк. Пламя заревело, затрещало и охватило весь тюк разом, Углук сделал еще несколько взмахов и подбросил огненный мешок неожиданно высоко, откуда тот, разбрасывая искры, рухнул в самую гущу удивленных вердийцев.
— Спасайся кто может! — истерическим голосом закричал по-вердийски Ляминен и первым бросился в атаку. Углук и Фундинул последовали за ним, а из-за ближайших заборов на мостовую выскочили не меньше дюжины уцелевших лазутчиков.
Благодаря неожиданности нападения небольшая группа смельчаков вошла в ряды опешивших егерей как нож в масло. Ляминен рубил налево и направо, пробиваясь к узкому проему в каменной стене, который вел в камеру с механизмом подъема-опускания ворот.
Гвардейцу помогал Углук, громко вопя, он расширял просеку косыми ударами. Казалось, до проема уже рукой подать, но вердийцы опомнились и стали активно сопротивляться. Терять им было нечего, так что даже раненые и просто сбитые с ног хватали противников за ноги и пытались повалить на камни.
Началась свалка, почти все лазутчики оказались на земле, в клубках катавшихся по брусчатке людей. Офицер на стене вопил что было мочи, призывая подмогу, стоявшие в готовности королевские гвардейцы били по щитам и тоже кричали, но это было все, чем они могли поддержать своих товарищей.
Тряпье от брошенного Углуком тюка разгорелось в полную силу, и катавшиеся по мостовой то и дело попадали в пламя, разбрасывая по сторонам горящие лохмотья. Единственным, кто оставался на ногах, был коротышка Фундинул. Он методично работал своим страшным топором, вызволяя из бед лазутчиков, а проход к заветной дверце то освобождался, то закрывался вновь рычащими и обожженными противниками. Сдаваться никто не хотел.
Пока у ворот крепчала схватка, курьер добрался до командующего Густавсона, руководившего на северной стене отражением штурма.
— Ваше превосходительство! — переходя на визг, закричал среди дыма егерский капрал. — Ворота штурмуют! Сеча страшная!
— Много ли противника?
— Да разве ж в темноте разобрать, ваше превосходительство? Должно, с полсотни наберется! Сеча страшная!
— Лейтенант Болеслав! Немедленно снимите с восточной и западной стены по три сотни солдат и скорее бросьте к воротам!
— Слушаюсь… — козырнул закопченный лейтенант и побежал вниз по лестницам.
На стене снова начался штурм, засвистели стрелы, между зубцов стали оседать сраженные крючники.
— Заменять их, заменять! — хрипло кричал командующий, хотя капитаны и так знали свое дело. Противник использовал новую тактику, пуская в первых рядах стрелков. Теперь крючники заменялись через раз, а штурмующие уже дважды заполняли собой верхнюю площадку и после последней волны дюжина их разбежалась по нижним ярусам.
А по другую сторону стены Каспар смотрел, как солдаты забрасывают в костры последнюю рухлядь. Дрова еще имелись, но от них не было такого «хорошего» дыма, от которого, Каспар видел это сам, вердийцы падали со стен без чувств.
Еще четверть часа — и дым разойдется, начнет светать и вердийцы окрепнут. Неужели напрасно надеялся? Неужели Фундинул с Углуком уже мертвы и надеяться больше не на что?
Фрай поймал на себе сочувственный взгляд де Шермона, однако в сочувствии он не нуждался. Ему предстояло принять какое-то решение, но какое?
— Ваше превосходительство! Ваше превосходительство! — закричал из седла скачущий курьер. — У ворот сеча и огонь!
— Так пускайте фланги! Чего ты мне орешь? Пусть фланги пускают!
— Фланги пускайте! — срывая голос, завопил де Шермон.
— Пустили! Уже с лестницами побежали! — радостно прокричал курьер.
Каспар хлопнул себя по бедрам и покачал головой. Значит, живы, значит, бьются за ворота, и Густавсону, разумеется, придётся снять с западной и восточной стены егерей, чтобы спасти ситуацию. С северной никого не возьмет — испугается. А тут как раз сгодятся те гвардейцы, что стоят с каждой стороны. Сработает или нет? Попадет Густавсон в ловушку или окажется умнее Фрая?
Из-под стены вынесли Буалеску, это был второй павший командующий полком.
— Что будем делать? — решился спросить де Шермон. Около них с генералом оставались только два лейтенанта, три курьера и сержант. Все старшие офицеры были под стенами.
— Ждать хороших известий, граф, — сказал Каспар и улыбнулся — впервые за все время кампании. Он чувствовал, что опережает Густавсона, держит стратегическую инициативу в своих руках.

Глава 74

Улучив момент, когда проход к заветной дверце оказался свободен, Фундинул рванулся вперед, однако в последний момент из проема показался служитель, гигант со звериным лицом и скошенным назад черепом. Это был последний хранитель поворотных шестерен, и он не собирался пускать в камеру никого из посторонних.
Фундинул успел закрыться топором за мгновение до того, как на него обрушился удар дубины. Факельные огни, звезды, искры от скрещивающихся клинков — все закружилось перед глазами гнома. Он лежал на телах поверженных егерей и не мог двинуть, ни рукой, ни ногой. Топор валялся рядом, но взять его у Фундинула не было сил.
«Вот и все, тропо, ты закончил свой жизненный путь в погоне за золотом… Обидно…»
Слева направо метались тени, что-то кричал Ляминен, злой и неуемный, в окровавленной рубашке. Углук сцепился с огромным смотрителем, и противники, сшибая своих и чужих, били друг друга тяжелыми кулаками, плевались кровью и попеременно душили.
Чуть в стороне, под самой стеной, остервенело рубился двумя мечами Ланс Чепис, от одного меча остался лишь обломок, а второй был ему маловат.
Гном встряхнул головой и поднялся — руки и ноги были при нем, голова гудела, но шлем остался на месте, лишь сорвалась одна пристежка.
Подобрав топор, Фундинул выждал еще мгновение, а затем размахнулся и огрел обухом служителя моста, однако тот лишь крепче ухватился за Углука и принялся трепать его, пытаясь разбить лицо головой.
Это оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения орка. Позабыв про приличия и правила войны, Углук лязгнул челюстями и вцепился в шею противника своими страшными зубами. Один рывок — и служитель упал на колени, а затем завалился на бок. Углук подхватил оброненный меч и проскользнул в заветную каморку.
За ним бросился подоспевший егерь, но Фундинул снес его длинным косым ударом.
— Что нужно делать?! — в панике закричал Углук. В горячке он никак не мог разобраться, как опустить мост.
Фундинул вбежал в камеру и сразу увидел массивный стопор.
— За ушко! За ушко тяни! — закричал он, указывая на стопор. В этот момент в камеру ввалились двое егерей, за ногой одного из них волочился вцепившийся в нее руками раненый Ляминен.
Для рослых людей места в камере было мало, но Фундинулу вполне хватало. Он зарычал и бросился в атаку, нанося удары то лезвием топора, то жесткой рукоятью.
Его напор был силен, но егеря не сдавались и, истекая кровью, в горячке продолжали драку.
Тем временем снаружи снова образовалась свалка и стали слышны хриплые ругательства Ланса Чеписа. Казалось, этому не будет конца, но тут раздался звонкий щелчок и застрекотал зубчатый механизм моста. В отчаянии один из егерей бросился, чтобы заклинить колеса мечом, но Фундинул был начеку — отсеченная рука егеря отлетела в угол.
Через мгновение послышался грохот, от которого содрогнулась стена — тяжелый мост ударился о каменную опору.
Перепачканный кровью Углук с растрепавшимися на руках бинтами выскочил из-за колес и, сбив уцелевшего егеря, выбежал наружу.
Вердийцы стали разбегаться, побросав своих раненых, а со стороны ворот уже слышались топот кавалерии и радостные крики.
— Давай-давай, ребята! — закричал Углук врывающимся в город гвардейцам.
— Давай, ребята! — вторил ему Фундинул.
Неожиданно скакавший первым кавалерист вскинул пику, и Углук едва увернулся от верного удара.
— Руби эту сволочь! — закричал другой гвардеец, и гном пригнулся, чтобы не получить мечом.
Всадники пролетали мимо, разделяясь на две колонны. Одна понеслась прямо, другая сворачивала направо, чтобы охватить город вдоль восточной стены.
— Я же свой! Я же свой, ты что же в своего-то?! — кричал обиженный Углук, потрясая кулаком вслед ускакавшему гвардейцу.
Подошел Чепис, один. Ляминена видно не было.
— Ты видел, они нас чуть не порубили! — пожаловался гном, опасливо косясь на пролетавших всадников.
— А ты посмотрел бы, какой у нас вид, — усмехнулся Чепис, зажимая рану на правом плече, однако меч не выпускал.
Улучив момент, Углук перебежал к Фундинулу и Чепису.
— Нет, ну вы видели? Он меня чуть на пику не поднял! Я его запомнил, я с ним еще разберусь! — гневно восклицал он, потрясая мечом.
— Довольно кричать, присядь, я тебе бинты поправлю, — сказал Фундинул, оттаскивая Углука подальше от кавалерии.
— А потом тебя перевяжу и Ляминена, — добавил он обращаясь к Чепису.
— Спасибо, — кивнул тот и посмотрел на восточную стену, где на фоне занимавшейся зари все яснее проступали крепостные зубцы. — А Ляминена перевязывать не нужно… Ему уже ни к чему.

Глава 75

Нижний город оказался в руках осаждавших, но большая часть войск Густавсона укрылась во внутреннем замке, называемом «дворцом». За многие века его высокие стены не претерпели никаких перестроек, поэтому, как и прежде, были готовы выдержать долгую осаду.
Ворота во внутренний двор замка оказались слабы и рухнули под натиском атакующих, однако к окончательной победе это не приблизило, массивные двери замка оказались заложены изнутри камнем, поэтому выбить их или выжечь не было возможности.
— Барон Дерек, что сейчас творится в городе? — спросил Каспар, следя за тем, как к стенам прислоняют сдвоенные лестницы. Конструкции получались хлипковаты, но пару десятков гвардейцев выдержать могли.
— Его сиятельство с полусотней кавалерии порядок наводят и горожан защищают. А тех грабят в основном вердийцы — одежду отбирают, чтобы мундиры сбросить.
— Понятно. Из лазутчиков кого-нибудь нашли? Живых, я имею в виду.
— Кроме Чеписа еще троих раненых — в пристройках прятались.
— Ищите, они крепко постарались для нас, мы должны отплатить им благодарностью. Хотя, конечно, для многих — слишком поздно.
Рядом с Каспаром стоял советник Ниппон, полностью вооруженный и в доспехах. Поглядывая на темные бойницы замка, он то и дело брался за рукоять меча и что-то шептал.
— Что, советник, клинок уже раскалился в предвкушении мести?
— Главного моего врага здесь нет, он трусливо бросил город и уехал вместе с конвендором.
— Значит, некому вас потешить?
— Думаю, парочка дорфов здесь все же прячется, я проверил их дома — там только перепуганные домочадцы.
Подбежал капитан Варцис, командовавший войсками отсутствующего барона Каттлера.
— Ваше превосходительство, у нас все готово, стрелы с тряпками навязали — можем начинать.
— Начинайте, капитан. Нужно не позволять им даже высовываться из бойниц.
— Сделаем, ваше превосходительство!
За всеми приготовлениями противника с верхних этажей замка наблюдал командующий Густавсон. Поначалу он еще наделся отсидеться в замке до подхода какой-нибудь собранной конвендором помощи, но, наблюдая за лихорадочными приготовлениями противника, начинал понимать всю призрачность своих надежд.
Удлиненные лестницы сколачивали по всему периметру замка, солдаты противника испытывали душевный подъем, тогда как укрывшиеся в замке остатки егерских полков готовились к смерти. Густавсону удалось увести около пяти сотен, остальные полегли в схватках на городских улицах или дезертировали. С высоты своей позиции командующий мог видеть, как в городе, дом за домом, гвардейцы прочесывали кварталы, вытаскивая затаившихся егерей, а также раненых в гражданской одежде. По тому, с каким вниманием и уважением обращались с последними, командующий догадался, что это уцелевшие лазутчики.
Нужно было убить их сразу, но соблазн заполучить в свои ряды обученных на королевской службе солдат оказался слишком велик. Густавсон вздохнул, он сделал все необходимое — запер перебежчиков до поры, но это не помогло, каким-то образом их освободили другие лазутчики, доставленные в город самими же вердийцами.
Ошибка, досадная оплошность, а как все обернулось…
Густавсон поднялся и выглянул в коридор. С винтовых лестниц поднимался голубоватый дым, становясь все гуще.
— Они забрасывают нас стрелами с тлеющими тряпками, ваше превосходительство, — доложил стоявший у двери капрал с перевязанным предплечьем.
— Рембуржцы верны своей тактике — выкуривают нас как крыс, — произнёс командующий и грустно улыбнулся. — Что там капитан Лоут, заложил двери?
— Двери заложили, ваше превосходительство, но без капитана Лоута. Он убит на стене арбалетным болтом, рембуржцы не позволяют даже высунуться — сразу летят стрелы.
«Да, их моральный дух я недооценил, — подумал командующий, возвращаясь в штабную комнату. — При фактическом равенстве сил они сумели атаковать так, что совершенно разрушили наш первоначальный план. Совершенно разрушили, но… у меня лично еще осталась возможность уйти от поражения…»
Еще раз выглянув в окно, командующий увидел, как в городе, на воротной перекладине между двумя кварталами, вешают мародеров. Трое из приговоренных были егерями, а один — рембуржцем. Посмотреть на скоропалительный военный суд набралось человек тридцать зевак. Военачальник в дорогих доспехах и с ярким плюмажем на шлеме взмахнул рукой, и подручные выбили из-под ног приговоренных доску. Тела закачались на веревках.
Густавсон много раз видел подобные представления, но то, что рембуржцы не пожалели своего, удивило его. Значит, они пришли сюда не наказывать враждебных вердийцев, не напоминать о своем могуществе — они пришли, чтобы остаться.
«Что могло измениться в планах короля Филиппа? — недоумевал Густавсон. — Все знают, что он отправился на юг».
Командующий потуже затянул ремешки доспехов, смахнул со шлема невидимые пылинки и, надев его, почувствовал себя увереннее.
«Вперед, генерал, пришёл твой час», — скомандовал он себе и вышел в коридор, удивив своим видом дежурившего капрала.

Глава 76

Каспар взмахнул рукой, и почти одновременно с четырех сторон замка к стенам были приставлены лестницы. Под грохот щитов, по которым стучали солдаты, их самые проворные товарищи стали стремительно взбираться наверх.
Появившиеся среди зубцов крючники тотчас получили по нескольку стрел, однако стоило первым штурмующим добраться до крепостных зубцов, как их стали рубить и сбрасывать вниз.
Под защитой стен замка вердийцы не собирались сдаваться, однако и сбросить разом все лестницы не могли, а гвардейцы меж тем ставили все новые.
Каспар удовлетворенно кивнул, преимущество его сил росло на глазах — вердийцы уже не поспевали за всеми, кто взбирался на стену, закипели схватки на ярусе, прорывавшимся на стену оказывали все меньше сопротивления.
Неожиданно раздался страшный грохот, и одну из лестниц разорвало на десятки острых деревянных щепок. Они со свистом разлетелись по сторонам, ранив множество гвардейцев, те же, что были на лестнице, стали падать друг на друга, крича от ужаса и получая увечья.
Следом за первой лестницей разлетелась на куски другая, а потом и еще одна. Острые щепы непонятным образом пробивали даже стальные кирасы, несколько офицеров возле Каспара упали, сраженные этим неожиданным явлением, а советник Ниппон получил в плечо деревянную иглу, без сомнения предназначавшуюся самому Каспару.
— Колдовство! — закричал раненый капитан Варцис, и ему стали вторить другие. Штурм захлебнулся, со стен стали сбрасывать оставшихся без поддержки гвардейцев.
— Колдовство! — кричали раненые.
— Колдовство… — шептали умирающие.
Рванул невесть откуда взявшийся ветер, над замком понеслись серые облака, заржали лошади, вставая на дыбы и сбрасывая всадников, по земле хлестнули капли ледяного дождя, а затем застучал, забарабанил по крышам крупный град.
— Прятаться нужно, ваше превосходительство, уходить! — закричал оказавшийся рядом барон Дерек. Его щека была рассечена острой щепкой.
— Нам нельзя уходить! — не сдавался Каспар, прикрывая лицо от частого града. — Сейчас уходить нельзя…
В стене замка вдруг треснул камень, крупный обломок ударил Каспара по шлему, да так сильно, что он едва устоял, схватившись за плечо барона.
— Уходить нужно, ваша милость!
Этот голос принадлежал Фундинулу, они с Углуком уже оправились после отчаянной схватки, умылись и, частично сменив одежду, вернулись в строй.
— Переждать, ваша милость! — поддержал гнома орк.
— А если это надолго? — не соглашался Каспар, глядя на приближавшуюся с севера тучу. — Что скажешь, советник Ниппон?
— Нужно помощи просить, ваше превосходительство! — прокричал Ниппон, также закрываясь от яростного града.
— У кого? — не понял Каспар.
— У того, кто проучил меня, едва не уморив!.. Помните, к кому я ездил за Золотой Латкой?
— Саламур?
— Он самый. Я от него тогда едва живой ушёл, но другой возможности у нас нет, ведь это колдовской наговор, разве непонятно?
— Понятно… — согласился Каспар. Непогода ударила по ним слишком уж внезапно, и лестницы рассыпались не просто так. — Проси помощи, советник, проси!

Глава 77

В двадцати с лишним милях от Тыкерьи, в жалкой, сложенной из корней и стеблей донных водорослей хижине не одну сотню лет жил колдун Саламур. Немногие люди знали о нем, а те, кто знал, боялись и обходили его обиталище стороной. Однако колдуна это не смущало, он не нуждался в общении с людьми, больше разговаривая с ветром, волнами да любопытными крикливыми чайками, приносящими скандальные вести с далеких берегов.
Саламур давно был владыкой берега, и никто из магов и лесных чародеев не решался бросать ему вызов, ведь он владел силой морских штормов.
У него было собственное течение времени, свой распорядок периодов года и взгляд на мир. Он продолжал спокойно жить на стыке воды и песка, пока отчаянный вопль не заставил его вспомнить о суетных существах этого мира. Один из них отчаянно взывал к нему, упоминая одно из имен колдуна — Саламур.
«Саламур — помоги!» — кричал человек, и это удивило колдуна, он сразу узнал просящего. Это был тот глупый вердиец, что приезжал покупать Золотую Латку. Прошли годы, но для Саламура это было как вчера.
Оставив хижину, он вышел на сырой песок и, опершись на посох, остановился. Ветер ухватился за длинную бороду и стал проказничать, развевая белоснежные пряди волос.
— Полно тебе, не наигрался еще с волнами, — отмахнулся Саламур, присматриваясь к темному пятну на горизонте. Это был шквал, родившийся на берегу, а не в море.
Саламур покачал головой, в его владениях был непорядок. Еще сотню лет назад ни один комар не садился на берег без его ведома, а теперь какой-то чужак крутил вихри силы там, где должен был царить покой.
— Стар становлюсь, — пророкотал Саламур. — Но тебя, невежа заморский, проучу, не помилую! Видно, из далеких мест ты пришёл, коль не знаешь правила нашего…
Подхватив свой посох, Саламур вдруг закрутился, завертелся в облаке песка, приговаривая:
— Ко мне, огонь, ко мне, вода, ко мне, сила морская необузданная! Передай привет чуду заморскому, чтобы помнил хозяйское угощение!
С этими словами колдун остановился и выбросил вперед посох, с которого сорвался горячий вихрь. Закрутив в столб песок, воду и пену, он рванулся вдоль линии прибоя, вызывая на море рябь и заставляя течь дюны.
В то же самое время мессир Лаггер попирал ногой мокрый песок и напряженными, скрюченными пальцами держал над Тыкерьей полное яростных молний черное облако. Он видел, как мечутся крохотные фигурки людей, видел, как валятся лестницы, давя тех, кто был под ними, видел лицо Каспара Фрая, жизнь которого значила теперь для мессира так много.
Он и не подозревал, что живут на земле такие смертные, жизнь и удача которых может стоить так дорого.
«Я убью его… Я убью его… Я почти поймал его…» — говорил себе мессир Лаггер, бросая в Каспара Фрая все новые разряды, но пока удача того спасала.
— Это временно… Это временно… Я убью его… — шептал Лаггер.
Чуть поодаль за лодками стоял сенатор Ральер и потрясенно взирал на грандиозный результат работы мессира.
«Он силен! Он необыкновенно силен! Куда нам с нашими научными тайнами и прогрессом гвиндосской цивилизации, если мессир Лаггер может разом решить все проблемы? Вот только завершит свои работу… Кстати, зачем ему это? Какие он преследует цели?»
Рядом с сенатором, пригибаясь от страха, толпились солдаты колониальных войск Гвиндосии. Им случалось в дальних экспедициях хлебнуть немало лишений и ужаса, но чтоб такое колдовство перед глазами — подобное они видели впервые.
Темные облака проносились над самыми их головами, едва не задевая рваными рукавами и собираясь над горизонтом в черный сужающийся хоровод, из которого поминутно били молнии.
— Страшно-то как, — шептал бывалый сержант, сжимая в руке проверенный амулет.
— Что это там, что? — спросил вдруг лодочный матрос, указывая на все увеличивающийся белый шар, который несся по полосе прибоя.
— Мессир, посмотрите! — в страхе воскликнул сенатор Ральер.
— А-а-а! — закричали солдаты и бросились по сторонам.
Сверкнула яркая вспышка и загремел гром, казалось, мессир Лаггер распадется в пыль и будет унесен ветром — никто не мог сдержать силу такого удара. Но маг сдержал, однако был отброшен к самым дальним лодкам. Его тело разметало песок и в щепы разнесло две из них. В последний раз грохнули громы на Тыкерьей, тучи стали таять, над городом установилась ясная погода. На берегу послышался плеск волн, зазвучала песня какой-то птахи.
— Мессир! — воскликнул сенатор Ральер, первым очнувшись от потрясения.
— Мессир, ваша милость! — стали кричать присыпанные песком солдаты. Они вскакивали с земли и бежали к месту падения Лаггера. Он лежал, разом постаревший на сотню лет, в обгоревших одеждах и смотрел перед собой невидящими глазами.
— Отвезите меня… на корабль, — приказал он, не видя ничего, кроме высокого неба. — На этой земле я погибну. Отвезите.
— Подавайте лодку немедленно! — крикнул сенатор Ральер. — Немедленно!
Забегали, засуетились матросы, выбирая ту, что пострадала меньше других.
— Позвольте, ваше превосходительство… — произнёс сержант, тактично отстраняя сенатора. Тот послушно отошёл, глядя на то, как переносят одеревеневшее, перекошенное тело мессира, в силе которого еще минуту назад он ничуть не сомневался. И даже надеялся упросить его смять сопротивление противника в замке Тарду. И вот — все кончено.
Лодка уже отошла от берега, гребцы наваливались на весла.
«Что же теперь делать?» — задал себе вопрос Ральер. Его колотила мелкая предательская дрожь, с которой он ничего не мог поделать. Посмотреть на восток, откуда прилетел страшный, сразивший мессира шар, сенатор боялся.
— Какие будут приказания, ваше превосходительство? — напомнил о себе сержант.
— Кажется, тебя зовут Добсон?
— Так точно, ваше превосходительство! — подтвердил сержант, польщенный тем, что сенатор помнит его имя.
— Ты когда-нибудь видел, как корабли мечут огонь, Добсон? — спросил Ральер, от собственных слов обретая уверенность.
— Никак нет, ваше превосходительство!
— Сегодня ты это увидишь. Мы и без мессира Лаггера можем кое-что показать этим аборигенам. Эй, старшина!
Ральер призывно махнул одному из матросов-лодочников. Тот бросил весло и подбежал к сенатору.
— Поспеши к шкиперу Эдбергу, скажи, пусть подходит ближе к берегу…
— Больше ничего, ваше превосходительство? — осмелился спросить старшина — указание показалось ему каким-то незавершенным.
— Больше ничего, иди, он знает. Я поднимусь на борт позже — иди же!
Старшина побежал к лодке, разбрасывая башмаками песок. Не прошло и минуты, как трое матросов уже гребли на ялике в сторону «Альбертии».
Пехотинцы стояли поодаль, дожидаясь приказов, но сенатор все еще приходил в себя.
Несмотря на явное присутствие большого колдовства, он решился на бомбардировку Тарду, полагая, что не прогневает этим могучие силы. По крайней мере, он старался убедить себя в этом.
«Я простой смертный, действия мессира были для меня полной неожиданностью!» — говорил он себе в надежде, что его собственные откровения станут понятны и тем, кто нанес удар по Лаггеру.
— Я и знать не знал о его намерениях! — произнёс он вслух и посмотрел в сторону кораблей. Они стояли со спущенными парусами, еще не получив приказа сенатора. Но прошло полчаса, и шхуны, подняв кливера, направились к берегу, а перед ними, проверяя глубины лотами, двигались в шлюпках команды навигаторов.
Сенатор ослабил стальной корсаж, расстегнул мундир и вытянул шнурок, на котором, поближе к себе, держал затейливый ключ. Точно такие в запечатанных сургучом конвертах находились у шкиперов «Грейтландии» и «Катрины», отпирали они механизмы наведения «огненных катапульт». Это была новинка в военном деле, только недавно опробованная на гвиндосских кораблях. Из многих сотен человек, что находились на шхунах, только двенадцать, кроме самого Ральера, знали, что скрыто в больших дощатых ящиках на палубах и как этим можно воспользоваться.
Еще раз взглянув на едва видневшуюся крышу замка Тарду, сенатор сказал себе «пора» и пошел к быстрой командирской гичке.

Глава 78

Кто бы мог подумать, что истеричные вопли советника Ниппона возымеют действие. Поначалу казалось, что порывы ветра только крепчали, угрожая сбросить советника с парапета, а вокруг становилось только темнее, но неожиданно, когда Каспар уже решил, что непогода спустилась надолго, сверкнула последняя молния и черные тучи распались, будто их и не было.
Это был добрый знак, никто в этом уже не сомневался, солдаты с криками «ура!» стали вновь устанавливать лестницы, лучники выбрались из-под стены и стали обстреливать отяжелевших от непогоды вердийцев.
Снова по лестницам побежали атакующие, первая же их волна зацепилась за стены, а спустя минуту после ожесточенного противоборства сломила сопротивление оборонявшихся и хлынула на ярусы и в коридоры внутреннего замка.
Не дожидаясь, пока разберут заваленные камнем двери, Каспар в сопровождении Ниппона и барона Дерека поднялся по лестнице на стену.
На ярусах, в самых разных позах, лежали погибшие вердийцы, раненых не было — их уже добили. Своих гвардейцы успели перетащить под своды дворца, и там им оказывали помощь полковые лекари.
Едва Каспар с сопровождением оказались в затянутой дымом галерее, им навстречу попались Углук и Фундинул.
— Как вы успели проскочить, я же вас не видел! — удивился Каспар.
— А мы, ваше превосходительство, с западной стены наседали! — сообщил Углук, поддерживая огромный мешок, от которого исходил резкий запах копченой рыбы.
— Я же разрешил вам отдыхать — вы немало потрудились для войска…
— Как же отдыхать, ваше превосходительство, должен же кто-то о пропитании позаботиться? — удивился Углук.
— А лестница тебя выдержит с таким-то мешком? — поинтересовался барон Дерек.
— Выдержит, ваше благородие, это ж куда легче, чем десяток солдат.
Пропустив гнома и орка, Каспар снова двинулся по галерее, но Ниппон остановил его:
— Позвольте, я пойду впереди, ваше превосходительство, я этот замок хорошо знаю.
— Идите, советник, — согласился Каспар, держа свой меч наготове.
Внизу, на лестничных пролетах еще звенела сталь, егеря не сдавались, ввязываясь в драку за каждую комнату.
— Было бы неплохо наведаться в казну, вы знаете, где она расположена?
— Знаю, ваше превосходительство, однако главную казну наверняка забрал конвендор.
— Но все он не мог ведь увезти?
— Не мог, ваше превосходительство.
— Барон, — обратился Каспар к Дереку, — найдите десяток гвардейцев, мы должны пробиться к казне. — На каком она этаже, советник?
— На первом, ваше превосходительство, позади хранилищ меховой рухляди.
— Заодно оценим и рухлядь.
Вскоре нашлись свободные гвардейцы, и Дерек приказал им сопровождать генерала.
Идти за Ниппоном было удобно. Он знал здесь каждый закоулок и находил обходные пути там, где еще продолжались бои. Пару раз дорогу группе заграждали двое-трое окровавленных егерей, готовых умереть, но не познать позор плена, и тогда в дело вступали сопровождавшие генерала гвардейцы.
Перешагивая через расщепленную мебель, обрывки окровавленных тряпок и тела погибших, Каспар и его сопровождающие вышли наконец в тихую, нетронутую галерею.
— Это там, в конце коридора… — сказал негромко Ниппон.
Каспар остановился, все, кто шли за ним, — тоже. На окованной стальными пластинами двери отсутствовали замки, а петли бессильно болтались в свете подрагивающего пламени настенных факелов.
— Здесь сквозняк, — заметил Каспар, указывая на дрожание пламени.
— Наверное, дверь приоткрыта, — сказал Ниппон.
— Скорее всего, — согласился Каспар. Входить в хранилище было небезопасно, но оставлять его разгоряченным битвой гвардейцам — тоже. Эти деньги нужны были Каспару на восстановление замка и городское управление. Пока он располагал небольшой казной от короля и запасом собственных денег, однако, чтобы реализовать все то, что он запланировал, этого могло не хватить.
— Пошли, — скомандовал генерал, обходя Ниппона. — Факелы внутри есть?
— Свечи за стеклом по всем стенам, ваше превосходительство.
Подобрав с пола две оброненные кем-то лучины, Каспар зажег их от факела и подал ближайшим гвардейцам.
— Я открою дверь, а вы давайте ползком — налево и направо, чтобы свечи на стенах зажечь… Все ясно?
— Так точно, ваше превосходительство.
Каспар распахнул дверь, в проем тотчас ударили из арбалета. Болт чиркнул по потолку галереи и ударился в деревянную перекладину, но гвардейцев это не испугало. Они прошмыгнули в дверь, и скоро в хранилище рухляди стало светлеть.
— Гвардия, за мной! — скомандовал барон Дерек и, прикрываясь коротким щитом, вошел в хранилище.
Солдаты последовали за ним без тени сомнения. Снова ударил арбалет, потом противники увидели друг друга и завязался бой.
— Ну идемте, Ниппон, — сказал Каспар, входя в хранилище.
В центре помещения кипел бой, трещали деревянные стойки, дорогие меха валились на пол. Каспар свернул налево и быстро пошел вдоль стены, досадуя, что гвардейцам не удалось зажечь достаточно свечей.
Через несколько шагов он наткнулся на пронзенного арбалетным болтом солдата, подобрал почти прогоревшую лучину и поспешил дальше, зажигая все новые свечи.
В хранилище становилось светлее, ожесточенность схватки усиливалась. Егерей было больше, и они блестяще защищались, однако гвардейцы уже чувствовали себя победителями и бросались в яростные атаки.
Среди шума битвы Каспар надеялся без затруднений пробраться к двери коморки, но неожиданно на его пути встал рослый егерь в чистом, не как у других, мундире.
— Это Олаф! — свистящим шепотом подсказал Ниппон, который был сильно напуган.
— Давай, генерал, покажи, что ты можешь! — воскликнул самый известный на побережье дуэлянт, офицер егерского полка и сын приближенного конвендору дорфа. — Или ты привык за спинами солдат отсиживаться?
— Откуда ты знаешь, что я генерал? — удивился Каспар, ведь он не носил ни генеральского мундира, ни обсыпанного камнями церемониального меча.
— Я видел тебя со стены и сразу понял, кто заправляет в королевском войске. Ну что, я угадал?
Олаф улыбался и наступал на Каспара.
— Угадал, но отсиживаться за спинами других я не привык, — ответил Каспар, нацеливая меч на вердийца.
Егерь ударил первым, вкладывая в этот удар все свое презрение, но Каспар парировал его, едва шевельнув мечом.
— Будь добр, отойди подальше, — сказал он через плечо Ниппону, и тот с радостью выполнил эту просьбу.
Олаф снова атаковал, он навязал Каспару длинную череду ударов, не размыкая клинков. Каспару пришлось приложить все силы, чтобы не отступить, ведь Олаф был моложе и находился в отличной форме.
— Убей его, Олаф! — крикнул кто-то из вердийцев, и в следующий момент получил смертельный удар от барона Дерека.
Гвардейцы стали одолевать егерей, дело близилось к завершению. Олаф снова и снова бросался в атаку, намереваясь задавить противника силой, но Каспар не принимал открытый бой, обводя сильного бойца за счет своего мастерства.
Гвардейцы покончили с егерями и поспешили на помощь генералу, однако тот остановил их:
— Стойте, не убивайте его! Нам не нужен еще один герой, пусть он будет среди пленников.
— Что?! — разъярился Олаф. — Я умру и утащу всех вас за собой!
Он сделал быстрый выпад, надеясь неожиданно поразить вражеского генерала, но клинок лишь скользнул по наручному щитку Фрая, а его кулак в боевой рукавице врезался в шлем Олафа.
Вердиец мгновение помедлил и с грохотом упал на пол. Победа была полной.
— Ниппон! — позвал Каспар.
— Я здесь, ваше превосходительство!
— Вперед, к казне!
Замки на дверях казны тоже оказались сбиты, на счетном столе горели свечи, кожаные мешки с серебром лежали на полу, некоторые были вскрыты, серебро рассыпалось в беспорядке. Должно быть, Олаф с товарищами рассчитывали вынести деньги, чтоб они не достались врагу, но не успели.
Каспар приказал все собрать и пересчитать серебро в мешках.
— Сколько было золота? — спросил он Ниппона.
— По моим сведениям, больше пятидесяти тысяч в казне никогда не набиралось, ваше превосходительство.
— Мала казна для такого края, — покачал головой Каспар, заглядывая на пустовавшие полки. — В Тыкерье нужно бы собирать тысяч двести.
— Такого никогда не было, может, только при пихтах, — пожал плечами Ниппон. — У них вон и дорога на остров была.
— Дорога на остров? Это который Каре?
— Именно, — кивнул Ниппон. — Там до сих пор от основания отмель осталась.
— Та-а-ак, — протянул Каспар, машинально пересчитывая мешки с серебром, а сам уже думал, как дорога на остров может помочь усилению Тыкерьи.
— Значит, так, здесь двадцать мешков с серебром, правда, два неполных, значит тысяч пятнадцать золотых дукатов набирается. Немного, конечно, но на первое время хватит. На что войны-то вели, советник?
— Купцы денег давали, ваше превосходительство.
— Купцы денег давали? — Фрай покачал головой и, указав на мешки, сказал, обращаясь к гвардейцам:
— Вяжите мешки шнурками, чтобы по три штуки…
И, снова адресуя вопрос к Ниппону, уточнил:
— А много таких купцов, чтобы хорошо денег давали?
— Человек двадцать, ваше превосходительство. Штук пять на рыбе поднялись, остальные мехом и жиром торгуют.
— А тяжесть на делах большая?
— Летом девять двадцатых, а зимой половина и даже больше.
— Грабеж, — покачал головой Каспар.
— А что делать? Больше денег взять неоткуда.
— Связали? — спросил Каспар, оглядывая мешки.
— Связали, ваше превосходительство.
— Ну давайте, помогите поднять… И вы, барон, не сочтите за труд, мешки таскать — дело, конечно, не дворянское, но, думаю, серебро вашего плеча не оскорбит…
— В таком количестве, разумеется, не оскорбит, ваше превосходительство, — согласился барон, принимая на плечо нелегкую ношу.

Глава 79

Едва закончилась битва за овладение внутренним замком Тыкерьи, Каспар приказал создать команды для очистки дворца и наведения там порядка. Команды формировали из пленных добровольцев в сопровождении охраны и при участии слуг, которые еще не успели разбежаться.
Во двор замка явился де Шермон, сумевший остановить беспорядки на улицах, но переживавший из-за того, что не участвовал в штурме замка.
— Не горюйте, граф, вы сделали не менее важное дело, расположив к нам местное население, — возразил Каспар, устало улыбаясь.
Кажется, дела налаживались, теперь главной проблемой представлялась забота о целом городе. Уже сейчас команда плотников из гвардейских полков ходила с местными старостами вдоль улиц и помогала восстанавливать упавшие заборы и разоренные хозяйственные постройки.
Каспар пошел на это благодаря подсказкам мудрого Ниппона.
— У нас очень боятся гвардейцев короля, пугают ими детей, а если эти люди в синих мундирах придут чинить горожанам крыши, настроение сильно поменяется, — говорил он.
— Чем еще мне понравиться жителям города, чего еще они ждут? — спросил Каспар, оглядывая внутренний двор замка.
— Как только они поверят, что вы остаетесь здесь сеньором, они попросят у вас школу для их детей, ваше превосходительство.
— Да разве в Тыкерье нет школы?
— Школы есть, ваше превосходительство, но в них по большей части изучают песни и легенды древних верди, хотя, по правде говоря, все эти легенды принадлежат пихтам. Дети немного знают счет, немного пишут, вот и все. Но каждый вердиец, кого ни спроси, желал бы выучить своих детей в Харнлоне. Тамошние учебные заведения дают куда более крепкое образование.
— Что ж, придётся выписывать учителей из Харнлона… — Каспар на секунду задумался. — Ученые вердийцы — залог богатства Тыкерьи и всей провинции.
— У вас государственный подход, генерал, — сказал де Шермон. — Сразу видно основательного человека.
— Но зачем это его превосходительству, ваша светлость? — удивился Ниппон, поглядывая то на генерала, то на графа.
— А это все теперь его вотчина, он без пяти минут граф. Кстати, нужно побеспокоиться об отправке курьера к королю. Его величество будет рад услышать хорошую новость.
— Мы сделаем это завтра, когда я утвержусь в мысли, что битва позади, — ответил Каспар.
Подошел Хуберт, его правая рука была на перевязи, поверх которой кое-как были пристегнуты стальные накладки — новые, не подходившие к лейтенантскому мундиру.
— Что с тобой, ты ранен?! — с беспокойством спросил Каспар.
— Ничего страшного, ваше превосходительство, это мне дубиной досталось, — сказал Хуберт, но отец ему не поверил.
— Кости целы?
— Целы, лекарь сказал, что через неделю тряпки снять можно, а пока примочку поставил.
Слуги стали выносить разбитую мебель, к воротам подъезжали возы для погрузки мусора, заодно подвозили веники. Все это были мирные приготовления, Каспару вспомнилось, что точно так же приходилось расчищать место у реки для строительства очередной красильни. Он уже прикидывал, можно ли и здесь открыть красильное производство.
— Откуда в городе воду берут? — спросил он у Ниппона.
— Из колодцев, ваше превосходительство, вода в них такая же солоноватая, как и в копанках среди дюн, но местные к ней привыкли.
Среди устоявшихся мирных звуков вдруг послышался приближающийся топот лошади, кто-то погонял ее без жалости и без боязни свалиться на повороте скользкой мостовой.
Все движение во дворе прекратилось, люди замерли, ожидая появления переполошенного всадника.
— Ваше превосходительство! Ваше превосходительство! — с ходу закричал тот и, соскочив с лошади, упал от слабости.
Его тотчас подняли подоспевшие гвардейцы и подтащили к генералу.
— Ваше превосходительство, замок Тарду на куски разрывают, как есть разрывают! Барон Каттлер из последних сил держится…
— Да кто же его разрывает?! — поразился Каспар, ожидая сообщения об очередном колдовстве.
— Корабли подошли к берегу, изрыгают белый дым и грохот, а потом стены каменные так и рвет, так и рвет!
— Да чем же их рвет-то, говори толком? — начал терять терпение Каспар.
— Шарами железными рвет, ваше превосходительство, сам видел — их на дворе замка уже с десяток валяется!
— Железные шары?! — переспросил Каспар.
— Так точно — черные железные шары!
— «Корова»! Нам нужна «корова»! — закричал генерал, повергая окружающих в еще большее смятение. — Тыловой!
— Я тут, ваше превосходительство! — отозвался начальник обоза, спеша к генералу. — Рыбку принимаю, чтобы все точно…
— Где мой личный воз с пожитками?
— Так это… ваше превосходительство, весь обоз еще в лагере, так что не извольте беспокоиться, там и возок ваш.
Начальник обоза опасался взрыва негодования со стороны генерала, но тот лишь кивнул и повернулся к барону Дереку:
— Я немедленно отправляюсь к Тарду и возьму с собой роту из резерва.
— Я с вами, генерал, и не отказывайте мне, барон справится в городе и без нас! — поторопился заявить граф и, не дожидаясь реакции слуги, сам бросился к своей лошади.
Каспар возражать не стал.
— Кстати, советник, мне кажется, мы должны вашему… покровителю за участие, — несколько неуверенно напомнил генерал Фрай, взбираясь в седло.
— Он не хочет! — решительно заявил Ниппон, хотя мог поклясться, что не знал, откуда взялась эта решительность. — Он хочет, чтобы его оставили в покое!
— Вы это от себя говорите? — уточнил Каспар.
— Не знаю, ваше превосходительство, я говорю и… все… — признался Ниппон, разведя руками.
— Ладно, потом разберемся! Гвардейцы, курьера берем с собой!
— Он спит, ваше превосходительство!
— Пусть спит! Кладите на седло, за воротами на воз переложим!

Глава 80

Колеса возов подскакивали на редких булыжниках, возницы погоняли лошадей, длинная вереница всадников разгонялась по прикатанному песку все быстрее. Каспар уже знал, что барону Каттлеру удалось отбить нападение вражеского десанта, об этом сообщил курьер, прибывший еще до штурма внутреннего замка. Свежий курьер рассказал, что противник не стоит на дороге и не чинит препятствий к выходу из замка, лишь наблюдает издали, как его разоряют.
Должно быть, они давали барону Каттлеру возможность уйти.
Весь погруженный в свои мысли, Каспар не заметил, как основная дорога осталась позади, а спереди стали доноситься раскаты грома, несмотря на ясное небо.
Когда отряд выскочил на большую дюну, от которой до самого замка простиралась открытая местность, Каспар приказал остановиться. В этот момент один из видимых на море кораблей окутался дымом, а затем донесся далекий раскатистый удар грома.
Какое-то время было тихо, потом на плоской крыше Тарду сверкнула вспышка, покатились клубы белого дыма и снова ударил гром. С крыши вниз полетели выбитые громом камни.
— Да что же это за напасть такая?! — в отчаянии воскликнул один из возниц.
К чести королевской гвардии, никто из кавалеристов его не поддержал, хотя лошади под ними испуганно пятились и звенели уздечками.
— Вы понимаете, что там происходит, генерал? — спросил де Шермон, сам себе признаваясь, что уже боится.
— Да, думаю, так работают «Железные коровы». Еще в Тыкерье курьер натолкнул меня на эту мысль, когда рассказал, что во дворе валяются железные шары. У меня на возу есть такие же…
— На возу?! — поразился граф и оглянулся на две телеги с запряженными в них взмыленными лошадьми. — А при чем же здесь коровы, генерал, мне случалось видеть коров на лугу, ближе я не подходил, но… они совсем другие.
— Потом разберемся, граф, я в этих делах и сам пока путаюсь! Гвардия, вперед!
Каспар и де Шермон направили лошадей по едва заметной на песчаном склоне дороге, а на сторожевой башне Тарду уже забегали солдаты, с радостью замечая появление подкрепления.
Ворота открылись, едва всадники к ним подъехали. В этот момент внутри замковых помещений раздался грохот, и через окно вместе с дымом во двор вынесло клочья окровавленного тряпья.
— Видите, что творится, ваше превосходительство! — воскликнул барон Каттлер, хватаясь за уздечку лошади генерала. Каспар посмотрел на него и ужаснулся: барон почернел от переживаний и осунулся.
— Вижу, барон, вижу! — произнёс генерал как можно бодрее, соскочил на мостовую и подошёл к ближайшему железному шару — Каттлер и его солдаты оставляли их как есть, боясь к ним притрагиваться. Каспар же покатал его ногой, перешел к другому и, поставив на него сапог, крикнул: — Эй, плотники, срезайте полога и поставьте мне на тележный передок колоду с железной трубой!
Уверенный голос генерала привел в себя испуганных солдат, а с ними и де Шермона, находившегося под впечатлением нераскрытой тайны и ощущения ужаса. Он спрыгнул с лошади и первым побежал, чтобы скорее снять кожаный полог.
Неожиданно откуда-то сверху донесся жалобный стон, солдаты Каттлера попадали на мостовую, а барон только пригнулся — прятаться при генерале было некрасиво. Железный шар ударил в край крыши и засел в кладке, обрушив во двор множество каменных осколков.
Две лошади оказались ранены, а солдат защитили доспехи.
— Вот так и прозябаем, ваше превосходительство, — сказал Каттлер, виновато пожимая плечами. — Стыдно признаться, но мы уже тут все пообнимались-побратались и совсем простились, другого выхода для себя не видели, кроме как погибнуть с честью.
— Ох и тяжёлая! — жаловались гвардейцы, вдесятером снимая с воза колоду.
— Быстрее, быстрее! — подгонял их Каспар. Он не сдержал улыбки, видя, как вместе со всеми старается и граф де Шермон.
Скоро застучали молотки, плотники быстро сшивали колоду с передком от телеги.
— А лестница-то широкая? — спохватился Каспар.
— Какая лестница? — не понял барон Гвинапп.
— На крышу!
— На крышу широкая, только ступени больно высоки, фута под два!
Снова ударило внутри замка, из окон пошел дым, а спустя несколько минут дежурившие внутри охранники и сопровождавшие их гвардейцы вынесли тело убитого узника и положили у стены в шеренгу других.
— Мы уж их к другой стене перевели, — стал объяснять барон, — но шары эти больно сильные, обе стены одолевают, дымом рвутся и людей в куски рвут…
Глядя на убитых узников, Каспар вздохнул, вспомнив, как сидел в этом же замке.
— Готово, ваше превосходительство! — крикнул плотник и приподнял всю конструкцию за длинный «хвост» из сбитых вместе двух оглобель.
— Катите к лестнице! — распорядился Каспар. — Остальные, кто свободен, разбирайте с другого воза мешки и железные шрапнели, только осторожнее!
— И куда все это, ваше превосходительство? — поинтересовался Каттлер.
— За нами — на крышу!
— Генерал, а эта палка тоже нужна? — спросил де Шермон, достав со дна воза толокушку.
— Эта палка, граф, очень важна для нас, держите ее при себе!

Глава 81

Кряхтя и стеная, гвардейцы ступенька за ступенькой преодолевали подъем, вкатывая «Железную корову» все выше. Растянувшись вереницей, за первой группой следовали другие, неся тяжелые шрапнели и корзины с мешочками и «шапками».
Каспар следил за тем, чтобы не сломали колеса, а де Шермон поднимался чуть в стороне, бережно прижимая к себе деревяшку непонятного назначения.
— Давай, ребятушки! Поднатужимся! Еще ступенечку! Еще! — кричал гвардейский сержант, поднимая конструкцию вместе со своими солдатами. — Давай по последней! Йех, встала!
Деревянные колеса «Железной коровы» выкатились на плоскую, мощенную камнем крышу. Старая кладка была изуродована несколькими проломами, оставленными прилетевшими от неприятеля шрапнелями.
— Куда теперь, ваше превосходительство? — спросил сержант.
В этот момент с моря ударил гром, взметнулось облако белого дыма, и спустя несколько мгновений послышался жуткий стонущий звук, с которым шрапнеля летела к цели.
— Пригнуться! — крикнул Каспар и, присев на крыше, стал смотрел наверх, надеясь увидеть шрапнелю, однако та не долетела до замка и упала в песок. Все ждали, когда она взорвется с дымом, но этого не случилось.
— Сюда кати, к самому краю! — распорядился Каспар, поднимаясь.
К нему подошёл де Шермон. Увидев корабли, он забыл, о чем хотел спросить, так поразила его эта картина — шхуны были очень большие, каждая с тремя мачтами.
— Куда это, ваше превосходительство? — спросил другой сержант, державший тяжелую шрапнелю.
— Клади вдоль бортика! — указал Каспар.
— А корзинки, ваше превосходительство?
— Тоже сюда… — махнул рукой Каспар, все внимание которого теперь было приковано к кораблям. Расстояние, отделявшее их от замка, казалось непреодолимым для любого оружия, однако же…
Снова полыхнул огонь, облака белого дыма покатились с корабельного носа по сторонам.
— Присесть! — снова крикнул Каспар и теперь, кажется, увидел черную точку, что стремительно пересекала небосвод, однако на этот раз за ней тянулся едва заметный дымный след. Генералу показалось, будто шрапнеля летит прямо в него. Вмиг похолодела спина, но Каспар подавил в себе желание сбежать.
— Посторонись, на нас летит! — предупредил он, но никто не успел сделать и шага, когда шрапнеля врезалась в стену в десяти футах ниже бортика и взорвалась внутри пустой камеры, вызвав сотрясение во всем замке.
— Пронесло! — радостно крикнул кто-то из солдат.
— Так. — Каспар распрямился и все свое внимание обратил на «Железную корову». — Сейчас вспомню… Ага, первым делом мешочек! Подавайте мешочек из корзины!
— Мешочек! Мешочек! — перебивая друг друга, стали подсказывать солдаты, но, не доверив им задачи, мешочек генералу поднёс сержант. Каспар сунул его в жерло железной трубы, затем взял у де Шермона толкушку и, протолкнув мешочек, трижды притрамбовал его, как это делал при нем Боло.
— «Шапку» давайте! — скомандовал Каспар и тут же пояснил: — Это суконка так называется, вроде пробки…
Ему торопливо подали «шапку», и Каспар затолкал ее вслед за мешочком.
— Шрапнелю давай! — приказал он, все еще притрамбовывая пыж. — А вы, граф, приготовьте уголек…
— Уголек? Чтобы огонь был?
— Именно…
Каспар принял железный шар и вкатил его в жерло. Потяжелевший конец «Железной коровы» начал перевешивать, прибитые к колоде оглобли стали подниматься.
— Держи! — крикнул Каспар, но, упреждая его, двое гвардейцев уже схватились за оглобли, не давая «Железной корове» перевернуться.
Шар прокатился по трубе и мягко ударился о сукно. Каспар на всякий случай подтолкнул его толокушкой и, достав из-за пояса большой пыльный платок, забросил его в трубу и слегка придавил толокушкой.
— Это зачем? — не удержался от вопроса де Шермон.
— Чтобы шрапнеля не выкатилась — она же круглая, — ответил Каспар, повторяя слова Боло.
— Огонь еще нужен?
— Да, держите пока…
Каспар обежал «Железную корову» и приник к трубе с казенной части, проверяя направление.
— Ну-ка, левей подайте… Стой! Теперь чуть назад!
Двое гвардейцев в точности выполняли его указания, держась за оглобли и поворачивая орудие. Все остальные, раскрыв рты, следили на манипуляциями генерала, который вел себя так, будто всегда занимался с подобными диковинами. А Каспар, хотя и не имел нужного опыта, решил, что наводить «Железную корову» ничуть не сложнее, чем арбалет «Громобой», который своей статью был подобен небольшим катапультам.
— Теперь камней принесите, больших и малых — тонко колотых!
Все гвардейцы наперегонки бросились собирать выбитые вражескими шрапнелями камни и вскоре сгрузили их недалеко от генерала.
— Вот этот камушек подсуньте под самый конец оглобель… — приказал Каспар, выбрав в качестве мишени центральный корабль.
Гвардейцы подсунули камень, но Каспар приказал подтащить его ближе к колоде.
— Стоп, так хорошо! Граф, уголек готов?
— Готов, генерал! — ответил де Шермон, едва не щелкнув каблуками. Он был так увлечен действиями Фрая, что не замечал, как уголек прожигает перчатку.
— Давайте сюда!
Де Шермон протянул руку, Каспар схватил уголек пальцами и положил на край запального отверстия, затем достал из ножен меч.
— Эй, кто самый глазастый? Смотри на море, нужно увидеть, где наша шрапнеля упадет!
— Смотрим, ваше превосходительство! — за всех прокричал сержант.
Каспар еще раз взглянул на далекий корабль и кончиком меча столкнул уголек в запальное отверстие. Несколько мгновений, пока уголек прожигал мешочек, ничего не происходило, затем полыхнуло длинное искристое пламя и ударило так, что у всех позакладывало уши.
— Держи ее, держи! — закричал сержант, догоняя покатившуюся назад «Железную корову».

Глава 82

Длинный сноп разноцветных огней вырвался откуда-то с крыши замка, а затем донесся глухой удар.
— Вы видели, сэр? Вы видели?! — воскликнул шкипер, торопливо раскладывая подзорную трубу.
— Что это было? — недоуменно произнёс сенатор Ральер. Послышался похожий на шелест нарастающий звук. Его источник прошел над мачтами корабля, а затем ярдах в сорока от кормы, почти без брызг, в воду ухнуло что-то тяжелое.
Сенатор со шкипером переглянулись и уставились на замок, над которым поднималось облако белого дыма. Шкипер снова поднял трубу.
— Что вы там видите?
— Какая-то суета, сэр! Там солдаты!
— Но ведь это похоже на ядро, над нами пролетело ядро!
— Так точно, ваше превосходительство, это ядро! — подтвердил сержант, командовавший расчетом носового орудия «Альбертии».
— Но откуда у них… — Шкипер опустил трубу и посмотрел на сенатора. — Может, это магия, сэр? Может, им помогает та же сила, что свалила мессира?
— Что нам делать, ваше превосходительство? Стрелять? — спросил главный бомбардир.
— Продолжайте, а мы станем смотреть — я хочу разобраться, как они это делают.
Бомбардир дал знак сигнальщику, и тот передал приказ к стрельбе. Тотчас выстрелило орудие на «Грейтландии», а затем и на самой «Альбертии», все заволокло дымом, и сенатор со шкипером прозевали момент ответного выстрела.
— Снова разноцветные искры, ваше превосходительство! — предупредил с палубы бомбардир, которому дым уже не мешал. Затем донесся гулкий удар.
— Смотрите же, смотрите! — закричал сенатор, беспокоясь, что ядра никто не видит. Снова послышалось знакомое шипение, и в полусотне ярдов перед шхуной ядро со звонким шлепком ударилось о воду.
— Тройник «готовят», ваше превосходительство! — предупредил канонир.
— Что такое этот твой «тройник»? — нервно уточнил сенатор.
— Сначала перелет был, потом взяли ниже — недолет, теперь засечки пополам поделят и прямо в нас угодят.
— Да что ты такое мелешь?! — закричал сенатор, и в этот момент ударил выстрел с «Катрины». Это был разрывное ядро, оно пробило стену и разорвалось внутри помещений замка, оставив очередную брешь.
— Мы их по камешкам разберем, у нас вон три орудия, а у них только одно! — прокричал сенатор, однако шкипер и все остальные члены команды тревожно ожидали очередного выстрела из замка.
— Орудий-то у нас больше, только у них позиция лучше… — негромко произнёс канонир, и орудие «Альбертии» снова сделало выстрел. Почти одновременно с ним выстрелили с замка.
— Спасайся кто может, на нас иде-э-э-эт! — завопил кто-то из самых глазастых матросов, заметивший неприятельское ядро. Сенатор невольно сжался, и в следующее мгновение судно сотряс удар.
— Поп-падание в правый борт! — закричал боцман и, словно шарик, скатился по трапу в трюм.
Потянулись томительные мгновения ожидания, шкипер замер, прислушиваясь — не слышна ли течь, не скрипнет ли перебитый шпангоут?
Наконец показался боцман.
— Ну что там?! — одновременно закричали сенатор и шкипер, свесившись через перила мостика.
— Повезло, ваше превосходительство! Обшивка выдержала, но между девятым и десятым шпангоутами, на три фута ниже ватерлинии, доски расконопатились, есть небольшая течь.
— Повезло, что в воду глубоко ушло, — добавил канонир.
— Да, на полтора фута выше — и получили бы пробоину как раз под ватерлинию, — произнёс шкипер, невольно представляя все последствия. Корабль потяжелеет, сядет на близкое здесь дно, тогда расстреливай его сколько хочешь.
— Нужно уходить, сэр! — сказал он решительно.
— Но у нас же… преимущество… — неуверенно возразил сенатор. Орудия, мечущие чугунные ядра с помощью дыма и огня, были главным козырем колониального корпуса. В Гвиндосии никому и в голову не могло прийти, что тем же им ответят в какой-то рыбацкой провинции.
— Нужно отойти на безопасное расстояние и принять решение в спокойной обстановке, — настаивал шкипер. — Нам еще повезло, что мы стоим под острым углом, а посмотрите на «Грейтландию», она расположена к замку бортом — прекрасная мишень.
— Канонир, как далеко они могут достать? — спросил сенатор, свешиваясь через перила.
— Четыре сотни ярдов еще возьмут, ваше превосходительство!
— Понятно…
С «Грейтландии» ударил выстрел, затем, с небольшим промежутком, с «Катрины». И снова пробоины в высоких стенах замка, и снова наружу вырвались клубы дыма, когда начиненные ядра взорвались внутри помещений.
Однако теперь сенатор смотрел на картину разрушения иначе, словно другими глазами. Да, пробоин много — больше двух десятков, но по сравнению с размером замка это пустяк. К тому же ядра пробивали стены лишь на уровне верхних этажей, где каменная кладка тоньше, внизу же все ограничивалось трещинами на огромных валунах, из которых было сложено основание крепости.
С крыши замка Тарду ударил сноп разноцветных искр, сенатору показалось, что поток огня выплеснулся ярдов в пятьдесят. Уже по его направлению стало ясно, что выстрел направлен в сторону «Грейтландии», противник словно услышал слова шкипера.
— Идёт, идёт! Вижу! — послышалось с палубы.
«И как только они видят?!» — поразился сенатор.
— Должно, перелет небольшой будет… — сказал другой голос.
— Самую малость, — согласился первый голос. Сенатор уже облегченно вздохнул, решив, что будет промах, но неожиданно грот-мачта «Грейтландии» переломилась чуть ниже марса и, обрывая снасти, рухнула на палубу.
Над «Альбертией» пронесся дружный стон.
— Шкипер, мы уходим! — распорядился сенатор. — Сигнальщики, передайте «Катрине» и «Грейтландии» — отходить на полмили. И на берег также передайте — десанту возвращаться на борт и обходить замок самым безопасным маршрутом…
Сигнальщики, словно фокусники на ярмарке, закрутили своими длинными шестами, а на них затрепетали полотнища сигнальных флагов.
Сенатор опасался, что противник продолжит обстрел, но, едва на мачтах развернулись паруса, канониры в замке успокоились, а спустя четверть часа шхуны уже маневрировали против ветра, уходя подальше от опасного берега.
Оставалось лишь дождаться десанта, и можно было возвращаться в Гвиндосию. Разумеется, после ремонта мачты на «Грейтландии». Именно так теперь представлял себе сенатор Ральер свои дальнейшие действия. Это, конечно, не победа, но кто же знал, что у этих рыбаков, этих охотников, или кто они есть на самом деле окажется такое оружие?
— Шкипер, я могу принять решение идти домой, но для этого…
— Все что угодно, сэр. Я подпишусь под любым вашим рапортом. Если желаете, моя подпись и корабельная печать появятся на абсолютно чистом листе…
— Ну в этом нет необходимости, я не собираюсь придумывать ничего лишнего… С другой стороны, они ведь не выпустили по нам ни одной фугас-бомбы. Может быть, я преувеличиваю опасность?
Ральер посмотрел на шкипера, ожидая спасительного опровержения своего сомнения, и тут же получил его:
— О чем вы говорите, сэр? Уверен, что у них есть все необходимое, а фугас-бомбы они экономили, просто не видя необходимости тратить их при стрельбе в воду. Заметьте, они не обстреливали вас во время штурма десантом, будучи совершенно уверены в своей силе.
— А ведь и правда, они могли хотя бы напугать нас, но… придержали свой козырь до нужного момента, — произнёс Ральер и заулыбался. С такими аргументами он мог смело возвращаться в Гвиндосию, чтобы поведать о сильной державе, держащей на прицеле дымно-огненных орудий все прибрежные воды.
К тому же и мессир Лаггер лежал в канатном ящике без движения, а ведь именно на него сенатор надеялся в самом крайнем случае.
— Значит, ремонт мачты — и домой, шкипер!
— Так точно, сэр, ремонт и домой!
После выстрела «Железная корова» покатилась назад, Каспар уже привычно последовал за ней, следя, чтобы колеса не перескочили через специально положенные камни. Сразу после выстрела из-за дыма ничего не было видно, приходилось низко пригибаться, чтобы проследить за колесами.
— Попали, ваше превосходительство! — заорал вдруг сержант, да так, что Каспар немного испугался — не рехнулся ли гвардеец. Но того сейчас же поддержали остальные и едва ли не громче других граф де Шермон.
Дым унесло ветром, и Каспар вышел вперед, чтобы из-за угла крыши увидеть корабли. И сразу заметил изуродованный силуэт шхуны, потерявшей все свое величие. «Железная корова» оказалась куда более серьезным оружием, чем он предполагал, и это, должно быть, понял теперь и противник.
— Не стоять, ребята! Накатывай! — скомандовал Каспар, и четверо, включая почерневшего от копоти де Шермона, принялись возвращать тяжелую конструкцию на позицию.
— Наводчик — два камешка и щепочку!
— Понял, ваше превосходительство! — отозвался солдат, с которым у Каспара уже наладилось полное взаимопонимание.
— Мешочек — «шапку»-шрапнелю — пода-вай!
— Пода-ем!
— Постойте! — воскликнул вдруг граф, снимая шлем. — Они поднимают паруса!
— Уходят, — подтвердил сержант. — Уходят, ваше сиятельство! Ваше превосходительство, уходят!
— Вроде так, — согласился Каспар и, приняв мешочек, остановился, держа его в руках. Корабли противника начали маневрировать, уходя в море, тяжелее всего это давалось подраненной шхуне.
Сильный враг уходил, а ведь это казалось невозможным.
— А как же десант? — спросил кто-то.
— Десант на лодках уйдет, — пояснил сержант. — Им здесь больше делать нечего, это наша земля.
Каспар обернулся, посмотрел на сержанта и со всей серьезностью подтвердил:
— Правильно, эта земля теперь наша.

Глава 83

На второй день после захвата города на главной площади среди множества зевак Ниппон объявил о смещении конвендора Кригса и установлении в Тыкерье власти короля Филиппа Рембурга в лице его представителя генерала Каспара Фрая из Ливена. Назваться графом без королевского указа Каспар не решился, хотя де Шермон считал, что его графство — дело ближайшего времени. В этот же день к королю было отправлено небольшое, состоявшее из сержанта и четырех гвардейцев посольство с известием о расширении королевских владений.
— Вот увидите, король будет безмерно рад, ведь эти провинции считались для короны потерянными! Никто не хотел ввязываться в эту войну, полагая, что войска изнемогут в многочисленных стычках с вердийскими мужиками. А тут — победа!
Каспар в ответ кивал, но с выводами не торопился, конвендор был на свободе, соседний тардийский край все еще выглядел сильным, так что почивать на лаврах было рано.
На третий день после овладения городом, как и предупреждал Ниппон, к Каспару пожаловала делегация из самых влиятельных граждан с просьбой — открыть в Тыкерье харнлонскую школу, чтобы учить цифирь и язык ярити. Упомянуть вердийские легенды и песни они не решились, но Каспар сам изъявил желание внести эти предметы в программу школы.
— Пусть ваши детишки учатся цифири и ярити, но не забывают своих корней. Небось учителя ваши из города не сбежали?
— Не спесшалли, васша светлостть! Не с-спесшал-ли! — вскидывая от радости руки, воскликнул глава делегации — зажиточный мастер-мебельщик.
— Значит, на той неделе пошлю в Харнлон солдат с письмом к генералу Мараншону, чтобы выделил учителей.
Обрадованные вердийцы ушли и были сопровождены гвардейцами до дворцовых ворот.
— Однако я опять вас недооценил, генерал! — не сдержал своих эмоций де Шермон. — Слушая, что вы говорили, я подумал было: ну что за чепуху он несет, какие песнопения, а вышло вон как! Они теперь по всему городу эту весть разносить будут, так что от первого бунта вы нас защитили!
— Это все труды господина советника, — сказал Каспар, указав на Ниппона. Тот поклонился. — С таким советником и войска не надобно.
Де Шермон прошелся по сумрачному залу, поглядывая на закопченные потолки и барельефы со сценами охоты на морского зверя.
— Как-то здесь мрачновато…
— Когда все образуется, прорубим в стене еще пару окон, — сказал Каспар. Он уже наметил план небольшой перестройки замка, ведь даже в самых простых казенных зданиях Ливена было куда уютнее.
— А позвольте полюбопытствовать, господин советник, чем же вас так привлек генерал Фрай, что вы ему так ревностно служите? — спросил де Шермон и, повернувшись к Каспару, сделал неопределенный жест рукой: дескать, а не вторгаюсь ли я в область чего-то личного?
Каспар отмахнулся, давая понять, что не возражает против этой темы. Ниппон заметил это и улыбнулся:
— Дело в том, что его превосходительство даровал мне жизнь, когда ему в этом не было никакого проку. Мало того, перед этим я сделал все, чтобы его самого жизни лишить. Поэтому, когда настало время принять чью-то сторону, сомнений не возникло: тот, кто спас мне жизнь, вреда мне не принесет.
— Я всего лишь заступился за него перед генералом Мараншоном, — скромно заметил Каспар. — Сказал, что этот человек будет полезен его величеству — только и всего.
— Припоминаю этот скандалец, — кивнул де Шермон, продолжая обход зала. — Мараншон был послан королевой, чтобы спасти некоего «тайного друга ее величества».
Каспар пристально посмотрел на графа, ожидая, что тот и здесь захочет узнать какие-то подробности, но де Шермона прервал прозорливый Ниппон:
— Заранее прошу простить мою бестактность, ваше сиятельство, но один из горожан, увидев вас в зале, поинтересовался у меня — не сам ли это король? Ваше богатое одеяние совсем сбило их с толку, у нас ведь принято одеваться неброско и скромно.
Де Шермон смущенно пожал плечами и, подойдя к начищенной до зеркального блеска бронзовой вазе, повертелся, разглядывая свое отражение.
— Пожалуй, вы правы, советник, для Тыкерьи это слишком ярко. Что ж, в следующий раз я стану осмотрительнее в выборе туалетов. Обещаю вам.

Глава 84

На другой день сразу после раннего пробуждения Каспар велел позвать к себе советника Ниппона. Тот пришёл с помятым лицом, видно, поздно лег спать, однако оделся опрятно и был готов служить.
— Нам надобно собрать купцов, хочу поговорить с ними по-свойски.
— Купцов собрать не так просто, наши купцы — основа края, они деньги на войну дают, ваше превосходительство.
— Потому и поговорить хочу, вы ведь говорили, налоги в крае большие.
— Большие или маленькие — мне это неведомо, ваше превосходительство.
— Ну вам неведомо, а мне, как купцу, ведомо.
— Да разве ж вы купец, ваше превосходительство? Вы генерал и прежде были военной костью. В холмах моих солдат без счета положили…
— А-а… — Каспар отмахнулся. — Я же вам, советник, и в пыточном подвале говорил — купец я, купец, а вы так и не поверили?
Ниппон покачал головой.
— Так вот теперь — придётся! — решительно заявил генерал Фрай, вышагивая по спальне и на ходу надевая пояс с оружием. — Разошлите гонцов из департамента, пусть соберут в Тыкерью купцов.
— Это невозможно, ваше превосходительство!
— Да почему же невозможно, разве у вас деньги казенные кончились?
— Не кончились, но купцы не пойдут. Вы их не знаете, они за предков и против короля на что угодно согласны.
Каспар засмеялся, чем вызвал удивление советника Ниппона.
— А вы скажите, что новый правитель Тыкерьи хочет насчет снижения фискальной тяжести поговорить, вот увидите, как они наперегонки сюда побегут.
— Хорошо, ваше превосходительство, если вы уверены — я распоряжусь пустить этот слух, а в остальном старайтесь сами.
Ниппон хотел уже уйти, но Каспар остановил его.
— Сегодня я думаю поговорить с пленными…
— О чем же? — На лице Ниппона отразилось искреннее любопытство.
— Хочу даровать им жизнь.
— Воля ваша — вы победитель, но только Олаф…
— Вот его-то я и хочу назначить главным.
— Главным чего? — не понял Ниппон.
— Я решил начать строительство старой дороги через море, той, что в древние времена соединяла берег с островом Каре.
— Вы не сумеете заставить их, егеря смелые солдаты и…
— Знаю-знаю, — перебил советника Каспар. — Они уверены, что выгонят меня отсюда, но дорога на Каре нужна в первую очередь самим вердийцам. Кстати, вы тоже не верите, что я удержусь в Тыкерье?
— Верю или нет, мне придётся уходить вместе с вами, — развел руками Ниппон.
— Стоп, советник, так не пойдёт! — начал сердиться Каспар. — Я не собираюсь уходить отсюда, и мне интересно знать, почему вы думаете, что наши позиции слабы?
Дверь спальни приоткрылась, просунулся слуга:
— Изволите горячего шоколаду, ваше превосходительство?
— Неси две чашки — мне и советнику.
— Так точно! — кивнул слуга и исчез.
— Ваше превосходительство… — Ниппон развел руками и вздохнул. Он не хотел огорчать своего покровителя, но правду сказать все равно требовалось. — Скоро под стенами соберется тысяч двадцать хуторян, к ним присоединится пара тысяч уцелевших штатных военных, а потом и десятитысячное войско тардийцев — им очень нужна Тыкерья. И тогда вам не устоять, они будут готовы штурмовать хоть всю зиму.
— Вы думаете, мне об этом неизвестно?
— Я сам говорил вам…
— Вот именно, и я принял это к сведению. По весне нас ждет военная кампания в тардийском крае, без нее мне на берегу не удержаться, но и вашим хуторянам я просто так не дамся…
— Охотно верю, ваше превосходительство, — произнёс Ниппон, еще не до конца понимая, верит ли он в генерала Фрая на самом деле.
После обильного завтрака Каспар вместе с де Шермоном отправились к казармам, где прямо на подворье содержались восемь сотен пленных егерей и среди них лейтенант Олаф. Вердийцы спали на камнях, однако, несмотря на прохладные ночи, совсем от этого не страдали — к здешнему климату они были привычны.
Заслышав стук копыт и грохот железных ободьев, пленные стали подниматься, полагая, что теперь им станет известно об уготовленной победителями участи. С первого дня неволи егеря гадали, какую казнь назначит им королевский наместник.
Карета конвендора со сбитым гербом остановилась напротив ворот, гвардейцы из охраны, увидев, кто в ней прибыл, отсалютовали длинными пиками — такие для усмирения пленных подходили лучше всего.
Генерал Фрай вышел из кареты в сопровождении графа де Шермона и приказал открыть ворота.
— Да нужно ли, ваше превосходительство, а ну как забунтуют рыбоеды? — предостерег его гвардейский сержант. За эту кампанию генерал стал солдатским героем, и за его безопасность очень беспокоились.
— Ничего, не забунтуют, я им хорошую весть несу! — громко объявил Каспар, чтобы те, кто понимал ярити, его услышали.
Его действительно услышали, толпа пленных качнулась и двинулась к воротам.
— Ну-ка, назад подай, сволочь! — закричал из-за ворот сержант, показывая взведенный арбалет. Толпа загудела, но движение прекратилось.
Каспар придержал де Шермона и, выйдя на несколько шагов вперед, увидел Олафа, который буравил генерала лютым взглядом.
— Вердийцы, храбрые солдаты, егеря! — начала Каспар свою речь. — Вы хорошо сражались, вы хотели избежать позора и спасти свой город, но, как это иногда случается, военная удача была не на вашей стороне. Теперь вы в плену, и вашу участь решают победители — то есть мы, слуги короля Филиппа.
Толпа начал роптать, но Каспар поднял руку и воцарилась тишина.
— Передо мной стоит выбор: отпустить вас за ворота — тогда вы снова придете, чтобы воевать с нами, — или приказать казнить, чтобы не было от вас никакой опасности…
Каспар сделал паузу, вердийцы замерли, ожидая объявления приговора.
— Я решил не делать ни того, ни другого.
— Как это? — крикнули из толпы.
— Всех вас отвезут на остров Каре, где вы до зимы должны построить для себя жилье, а с холодами станете колоть камень для строительства дороги…
— Какой еще дороги?
— Что ты выдумал, рембуржец? — послышались возгласы недовольных.
— Я хочу, чтобы была восстановлена старая пихтская дорога от острова Каре к берегу.
— Мы не станем ничего для тебя делать, лучше умрем! — крикнул Олаф, протискиваясь в первые ряды.
— Вы будете ее строить, но строить не для меня, а для города Тыкерья, для верди, для всего края. Вы ведь уверены, что сбросите меня отсюда?
Каспар, улыбаясь, умолк.
— Сбросим, еще как сбросим!
— Побежишь в свой Харнлон! — стали кричать из толпы.
— Хорошо, раз так, строить вам придётся для самих себя — будет дорога, будет и камень. А будет камень, можно еще несколько городов построить, разве не так?
Вердийцы не знали, что возразить, по всему выходило, что королевский генерал прав.
— Вижу, вы люди понятливые, поэтому сразу хочу обговорить условия. Главным назначается Олаф! Я знаю, что он всего лишь лейтенант, а здесь имеются даже капитаны, но хочу заметить, что каменоломни — это не полк, поэтому и командиры здесь нужны другие. Всем работающим будет назначено денежное содержание и сытное пропитание. Раз в неделю к семейным будут приезжать жены, к неженатым — прочие родные и близкие. Если кто попытается бежать с острова, будем карать смертью, думаю, вы отнесетесь к этой строгости с пониманием. Таким образом, если вы согласны, мне не придётся отдавать тяжкий для меня приказ об убийстве, а вы останетесь живы и, надеюсь, здоровы. Сегодня после обеда заберем сотню человек — которые будут первыми, пусть решит Олаф.
Сказав это, Каспар развернулся и пошел к карете, озадаченный де Шермон последовал за ним.
Когда сели, Фрай скомандовал:
— В замок!
Свистнул кнут, карета дернула, де Шермон покачал головой и улыбнулся.
— Я не перестаю вам удивляться, генерал, вы принимаете такие решения, которые мне никогда бы в голову не пришли. Зачем вам дорога на остров? Ее ведь лет семь строить придётся.
— Пять лет, я посчитал. Это будет достойное занятие для пленных, не рубить же им головы, в самом деле.
— Их можно было отправить в Харнлон, в тамошних узилищах хватит места на нескольких тысяч сидельцев.
— Зачем нам сбрасывать эти трудности на Мараншона, если им и здесь работа найдется? А дорога эта нужна — здесь на берегу много построить требуется, местные правители десятилетиями ничем, кроме песен и легенд, не занимались, вся торговля только на рыбе и морском звере держится, а возможности-то куда больше. Вода морская под боком, а соль никто не парит — не по-хозяйски это.
— Так здесь вроде лето не слишком жаркое… — предположил де Шермон. — Как же парить-то, да и дров в округе не сыщешь?
— Есть способ, когда воду мехами перегонять можно, с одной стороны соль будет, с другой чистая вода — ее тоже продавать можно. Здесь даже чай такой заваривают, что и лошадь с него заперхает. А от чистой воды совсем другой вкус будет.
Каспар посмотрел в окошко на проносящиеся мимо дома и редких прохожих.
— Дайте срок, граф, мы здесь так все изменим, что вердийцы и не подумают больше бунтовать.

Глава 85

Дверь кузницы широко распахнулась, первым в проеме показалась квадратная фигура Фундинула. Он критически оглядел закопченные потолки, инструменты на стенах, наковальню и горн. Затем вошел, а за ним последовали Углук и хозяин кузни — высокий, почти с орка ростом широкоплечий вердиец. Он плохо знал ярити, объясняться с ним приходилось при помощи знаков.
— Нет, ну разве это кузня? Это безобразие какое-то… — выговаривал гном, покачивая головой. Он обернулся и, всплеснув руками, воскликнул: — А где «корова»-то, вы где ее оставили, лодыри?
Орк и вердиец переглянулись и поспешили во двор. Фундинул шире открыл дверь и посторонился, когда два гиганта вкатывали орудие в кузню.
— Значит, так, — сказал гном, когда «корову» установили, а колеса подперли камнями. — Платить тебе будут по крейцеру в день, понял?
Кузнец кивнул, испуганно поглядывая то на орка, то на строгого гнома. Они были в новых, перешитых по-особому гвардейских мундирах и выглядели очень внушительно.
— Ну чего ты его обижаешь? Его милость сказал «дай рилли за неделю», так чего жадничаешь, деньги-то не твои, а казенные, — стал выговаривать гному Углук.
— А за что платить-то?! За что платить?! — завозмущался тот. — Вот за это, что ли, или за это?
Он стал поочередно подхватывать кривые клещи, сбитые молотки и прожженные рукавицы.
— Как ты тут работаешь? Как можно довести инструмент до такого состояния? — строго спросил Фундинул местного кузнеца.
— Я лошад-док коват, ваша благарод-дия, — развел тот руками.
— Охо-хо! — вздохнул гном. Он подошёл к горну, проверил мехи и снова огляделся. — Вот и изволь выполнять приказ начальства при таком скудном оборудовании. У тебя тархель есть?
— Чтто? — не понял кузнец.
— Ну измерять, измерять. — Фундинул стал жестами показывать, что ему нужен измерительный инструмент.
Наконец вердиец понял, проследовав в угол кузни, он снял с полки кожаный шнурок с засечками через каждые полдюйма.
— И это все? — поразился Фундинул, но, понимая, что вопрос в здешних условиях лишний, направился к орудию.
Углук подошёл и тихо встал рядом, с интересом наблюдая за действиями напарника.
— Ага… — сказал Фундинул и поскрёб ногтем металлическую поверхность.
— Чего там? — спросил Углук, нависая над гномом.
— Ну ты, подай назад, громила, ты же мне весь свет закрываешь!
Углук поспешно отошёл, а Фундинул облокотился на деревянную колоду и сказал:
— Работа здесь точильная и сверлильная. Точильная снаружи, а сверлильная внутри.
— Да чем же такую дыру сверлили? — удивился Углук.
— Есть всякие способы, но здесь… — Фундинул обвел взглядом голые стены, — сотворить такую же «корову», как изволил назвать эту штуку его милость, нет никакой возможности.
— А почему?
— Инструментов нет. Я тот возок еще возле Ливена приметил, а теперь даже знаю, кто работу делал.
— Кто?
— Гном по имени Боло. Он у меня всю работу перехватывает — обидно даже.
Фундинул вздохнул.
— А если не сверлить? Ты же пуговички серебряные по-иному делал, с песком чего-то мараковал — я помню.
— Нет, литьем здесь никак нельзя, — покачал головой гном, похлопывая по трубе широкой ладошкой.
— А почем нельзя?
— Да потому что…
Фундинул не договорил и снова принялся обмерять «корову» и скрести ногтем ее поверхность.
— А что, зеленый брат, можно и отлить. Форма простая, песка тут завались, вот только чугуна мы не добудем — горн у него слабый, а нарочно печь ставить — долго получится.
— А без чугуна нельзя?
— Без чугуна… можно, если бронзой обойтись. Эй, мастер, у тебя олово и медь найдутся?
Видя, что его не понимают, Фундинул прошелся по кузне и отыскал тигель с остатками олова.
— Олово есть? — еще раз спросил он, указывая пальцем на тигель.
Кузнец закивал, повторив медленно:
— Есть олов-ва.
— Ну показывай.
Как оказалось, запас олова и меди для составления бронзы у кузнеца имелся, но лишь на одну копию «Железной коровы», а Каспар Фрай заказал Фундинулу целых три.
— Ладно, сначала одну отольем, если получится, за другую возьмемся, — принял решение Фундинул. — Эй, мастер, песок сеяный у тебя есть?
— Чего?
— Песок, говорю, сеяный…
Через две недели Фундинул отлил первую бронзовую «корову». К тому времени вернулись посланные в Капекслаа курьеры, которые тайно скупили там все запасы «веселух».
В присутствии Каспара Фрая, графа де Шермона и активно участвовавшего в заряжании Хуберта новое орудие испытали в дюнах, и оказалось, что оно не хуже «Железной коровы» мастера Боло. Каспар дал разрешение на отливку еще двух орудий и подготовку новых шрапнелей, он планировал военную кампанию против тардийцев.

Глава 86

На исходе первого месяца пребывания Каспара Фрая в качестве правителя Тыкерьи люди советника Ниппона заметили в городе двух торговцев средней руки. Одеты они были просто и гуляли по городу, присматриваясь, есть ли какая опасность при новой власти.
Ниппону доложили вовремя, он дождался гостей у ворот и предложил поговорить.
Перепуганные торговцы согласились, но лишь по ту сторону городских стен. Ниппон не возражал.
— Новый хозяин города желает встретиться и поговорить с торговыми людьми вердийского края, — сказал он.
— Так прямо и поговорить? По-мирному?
— По-мирному.
— А об чем же говорить? — Спрашивающие делали вид, что не знали о теме разговора, хотя Ниппон сам занимался распространением нужных слухов.
— Новая власть желает снизить фискальное давление.
— К чему это?
— Чтобы купцы богатели и больше налога платили.
— А ну как похватают всех, и в острог? — не сдавались торговцы. — А потом кости ломать, пока казну не выдадим?
— Сами знаете, что глупость, — покачал головой Ниппон. — У его превосходительства есть большие торговые планы. Он тут такие дела завертит, что просто держись — вам такие барыши прежде и не снились.
Ниппон говорил все так, как научил его генерал, утверждавший, что купцы на барыш обязательно купятся.
— Торговый человек из-за барыша часто рискует, рискнут и на этот раз, — говорил он.
— А когда ж встречаться с вашим превосходительством? — после небольшого совещания между ними спросил один из торговцев.
— Выбирайте сами…
— Через два дня на третий с утра.
— Годится, я передам его превосходительству, — пообещал Ниппон.
Но перед тем как уйти, торговцы поинтересовались, как зовут генерала-завоевателя, опасаясь, что это будет Мараншон, но Ниппон сказал:
— Его имя Каспар Фрай из Ливена, генерал войска короля Филиппа.
— Ну до третьего дня, — попрощались торговцы.
— До третьего дня, — ответил Ниппон и пошел в город, чтобы доложить об уговоре генералу Фраю.
Генерал был рад тому, что купцы наконец клюнули на наживку. Он даже решил убрать со стен часть часовых, чтобы визит в Тыкерью не показался купцам опасной затеей. Однако переживал Каспар напрасно, в назначенный срок несколько возов с седоками въехали в ворота города и двинулись к внутреннему замку.
Тем временем граф де Шермон расхаживал по залу, где ожидалось появление гостей, и рассматривал свое отражение в блестящих бронзовых блюдах, что висели на стене. Не желая смущать провинциалов яркими придворными туалетами, де Шермон нарядился в темно-синий камзол, приказав камердинеру убрать три из четырех расшитых золотом перевязей. Пришлось отказаться и от бирюзового бархатного жилета с серебряной простежкой, а также от шляпы с перьями из птицы-семицвета и от большой рубиновой броши в золотой оправе.
«Пожалуй, даже слишком просто», — размышлял граф, рассматривая свое расплывчатое отражение. Тканых кружев, сверкающей парадной кирасы и церемониального меча на ленте ему казалось слишком мало — какой-никакой, а все же прием.
Каспар стоял возле окна и выглядывал во двор, Ниппон оставался у дверей — поближе к караульным.
— Ну, кажется, едут, — сказал Каспар, машинально пересчитывая гостей — выходило двенадцать.
— На возах двенадцать человек, это нормально, советник Ниппон?
— Заметных торговых людей у нас вдвое больше, но если выйдет толк с половиной, другие тоже подтянутся.
— Согласен.
— Удивительно, но я немного волнуюсь, — признался де Шермон. — Вот, даже перчатки намокли.
— Я тоже, граф, — успокоил его Каспар. — Эта встреча важна для нас, от ее исхода зависит, будем ли мы жить зимой спокойно или придётся воевать.
На лестнице послышался звон шпор, это поднимались сопровождавшие купцов офицеры — Каспар предупредил их, чтобы оказывали гостями надлежащее почтение. Должно быть, офицеры выполнили приказ в точности, поскольку в зал купцы вошли несколько обескураженные столь теплым приемом.
Многие из них побаивались ехать в Тыкерью, и почти все ожидали, что новый правитель станет ругаться, топать ногами и требовать повиновения.
— Добро пожаловать во дворец, господа торговые! — громко произнёс Каспар, направляясь навстречу гостям.
Они выстроились в шеренгу, комкая в руках шляпы, и он прошелся вдоль них, каждому пожав руку. Последний торговец чуть задержал руку генерала в своей и на хорошем ярити шепотом спросил:
— Ваше благородие, а это не сам ли король?
Каспар выразительно посмотрел на де Шермона и ответил:
— Нет, не сам, но очень близкий его знакомец.
Отойдя на середину зала, генерал повернулся к гостям:
— Не могу передать, как я рад, что вы приехали обсудить новые правила фискального дела.
— А в чем же они новые? — спросил купец, до этого пристально смотревший на Каспара.
— Новые они в том, что фискальная тяжесть с вас уменьшится вдвое, а когда и втрое…
Торговцы, переглянувшись, стали перешептываться. Новость была ожидаемой, но верилось в нее с трудом.
— А скажи, ваше благородие, зачем тебе от денег отказываться, если они сами в руки идут? Наш конвендор Кригс что ни год повышал тяжесть, а ты понижаешь. Зачем тебе это? Какая тут корысть?
— Корысть в том, чтобы вы больше денег себе оставляли да дело расширяли. Да чтобы и другие люди в торговлю шли и дальше с караванами ходили. Тогда я по кругу больше денег получу.
— Вон оно как!
— Здорово считаешь, ваше благородие! — воскликнул конопатый купец невысокого роста. — На словах-то приятно слышится, а ну как обманешь? Сегодня ты здесь, а завтра тебя нету — придут тардийцы и вышибут! И откуда ты знаешь, как нам лучше — может, мы и раньше неплохо жили, с прежней тяжестью?
— Ну это мы еще посмотрим, кто кого по весне вышибет, войско у меня хорошее, сам я умом не обижен, а Густавсон ваш небось тоже говорил, что никого в город не пустит. Ан нет — пустил и сам пал на стенах!
Каспар усмехнулся, поглядывая на притихших купцов.
— Долю торгового человека я знаю досконально, поскольку сам из купцов происхожу и в Ливене у меня множество мануфактур и складов осталось. Кто до Ливена доходил, должен знать имя Каспара Фрая.
— А солдаты нам сказали, что ты генерал… — удивился конопатый.
— Король приказал — стал генералом, я человек подданный.
— Точно, Каспар Фрай это, — подтвердил купец, который до этого пристально смотрел на Каспара. — Мне тебя, ваше благородие, земляк на площади показывал, когда ты поутру к мануфактурам шел.
— А земляк торгует? Как звать?
— Зеноном кличут, кожу продает.
— Знаю я Зенона, — улыбнулся Каспар. — Товарец у него гниловатый, шкуры свои дегтем мажет, чтобы потраву скрыть.
— Ай, есть! Точно же мажет! — обрадовался заочный знакомец. Другие засмеялись, некоторые тоже знали Зенона.
— Так какую же тяжесть, ваше благородие, ты нам выставлять берешься? — спросил конопатый, комкая в руках войлочную шляпу. Вопрос был не пустячный.
— Три двадцатых.
В зале воцарилась тишина. Купцы переваривали услышанное, а Ниппон и де Шермон с любопытством следили за этим представлением. Они не понимали в налогах, но сам разговор завораживал их как зрителей.
— Такое обложенье разве бывает? — спросил после долгой паузы конопатый и поддернул пояс.
— В Ливене именно такое обложение, — сказал Каспар и, ткнув пальцем в заочного знакомого, добавил: — Вот он подтвердить может.
— Да, — кивнул тот. — У них тама так.
Снова помолчали, потом вперед шагнул молчавший прежде купец, побогаче других одетый и, по мнению Каспара, самый авторитетный из присутствующих.
— Вот ты, ваше благородие, хорошие слова говоришь, скидку тяжести обещаешь, а я тебе все равно не верю — ты наших егерей, что в плен попали, в море утопил!
Сказав это, купец отступил назад, должно быть уже жалея, что не сдержался. Остальные потупили глаза, боясь встретиться с генералом взглядами.
— А кто вам сказал, что я их утопил?
— Так это… все же видели, как на лодки сажали, а обратно лодки пустые приходили… — Конопатый развел руками и вздохнул. — Значит, утопли все.
— Ох, и скоры же вы слухам верить, — усмехнулся Каспар. — Не бойтесь, не утопли они, а на остров переехали, чтобы дорогу строить.
— Какую еще дорогу? — не поверил авторитетный.
— Старую пихтскую дорогу, насыпь от которой на дне еще осталась. Построим дорогу, легче будет камень возить, чтобы шире отстраиваться. У меня же большие задумки, хочу, как в Ливене, мануфактуры поставить, красильни, и чтобы все из камня.
— А посмотреть на острове можно? — спросил купец.
— Конечно посмотрите, хотите все разом, а хотите — небольшой компанией. Я вам офицера выделю и солдат, если надо…
Купцы снова замолчали, сообщение поразило их сильнее, чем обещание снизить налоги. Посланцы конвендора рассказывали им всякие ужасы и просили готовить деньги на покупку оружия.
— Ты вот что, ваше благородие, извини, если мы какую напраслину на тебя наговорили… — вздохнув, проговорил недоверчивый купец. — Но на острове мы все же посмотрим…
— Посмотрите.
— И еще у нас вопрос… — Недоверчивый помялся, потом все же решился спросить: — Ты тарди воевать будешь или как?
— А вам как удобнее?
— Нам удобнее, чтобы нас не гнали с Капекслаа и давали торговать.
— Если до весны досижу, то в Капекслаа наведем честные порядки, а обозы с рыбой и битым зверем будем водить хоть до Ливена.
— Страшно до Ливена, — покачал головой конопатый. — Пограбят.
— Не пограбят. Я вам грамоту свою дам — охранную и, если нужно, роту гвардейцев.
— Вот так да! И зачем тебе такая морока?!
— Я ж налоги с оборота брать буду, отсюда и выгода.
— Да, хорошо бы! — обрадованно произнёс конопатый и, хлопнув себя по колену, добавил: — До чего же все хорошо выходит, а, Гинсель?
Недоверчивый, помедлив, сказал:
— Пока выходит, а там — посмотрим.
На том и расстались. Купцы уехали, пообещав через неделю вернуться в полном составе, чтобы поговорить подробнее и получить фискальные грамоты на купеческий промысел.
Когда шаги на лестнице затихли, де Шермон потянулся, прошелся по залу, звеня шпорами, и проговорил:
— Занятная вышла беседа, я мало что понял, но слушал увлеченно. Что же мы получим в результате этой встречи, генерал?
— Я полагаю… — Каспар опустился на стул и с облегчением вытянул ноги. — Я полагаю, денег конвендору купцы не дадут. А что вы скажете, Ниппон?
— Вы, ваше превосходительство, убедили их в том, что при вашем правлении их жизнь улучшится, и я не вижу, кто бы теперь смог убедить их в обратном, тем более если они отправятся на остров и увидят, что пленные живы.
— Но у конвендора есть какое-то количество золота — вы ведь не нашли его в казне! — заметил граф.
— Это золото конвендор на войну не потратит, — уверенно заявил Ниппон.
— Почему? — спросил Каспар.
— Потому что, если кампания будет проиграна и ему не удастся вернуться в Тыкерью, он останется вовсе без денег. Поэтому Кригс будет требовать пожертвований от купцов, а если не получит, уедет подальше из этих мест и. будет сам проедать казну.
— В ваших словах, советник, есть смысл, — заметил де Шермон.
— Кстати, граф, поздравляю, — сказал Каспар, улыбаясь.
— С чем же?
— Сегодня вас опять приняли за короля.

Глава 87

Несмотря на то что вердийские купцы отказались давать денег па войну, хуторские крестьяне, рыбаки и батраки стали стекаться к селению Брунба, что находилось в двенадцати милях на юго-западе от Тыкерьи. Об этом докладывали лазутчики из департамента советника Ниппона и разведчики капитана Карбюзье. Основой для будущего войска являлось соединение тардийских лаксманов, которые при полном вооружении и с большим обозом прибыли к Брунбе и стали обустраивать военный лагерь.
Сначала лаксманов было две тысячи, через две недели подошли еще три. Это была огромная сила, однако выдвигаться к Тыкерье они пока не спешили, ожидая дальнейшего роста войска.
И войско росло. Прибывавших в лагерь вердийцев вооружали, обучали и кормили, тардийский брин Лаар финансировал это из своей казны.
За полтора месяца стояния у Брунбы в лагере накопилось еще семь тысяч ополченцев, это уже была грозная сила. Заготавливались доски, жерди и крюки для штурмовых лестниц, а наступление, по словам лазутчиков, намечалось на первые заморозки, чтобы повозки не вязли в глубоком песке дюн.
Посовещавшись с де Шермоном и Ниппоном, Каспар написал письмо генерал-графу Мараншону с просьбой оказать поддержку двумя тысячами всадников. Чтобы генерал лучше понимал, чего от него ждут, Каспар лично нарисовал подробную карту с местом размещения лагеря противника и перечнем неприятельских войск.
Вопреки опасениям, Мараншон отказывать в помощи не стал. Теперь он лучше знал возможности генерала Фрая и понимал, что добытый им в прибрежных землях успех следовало развить, в этом Мараншон видел залог безопасности для Харнлона.
До первых заморозков оставалось меньше одной-двух недель, внутренний гарнизон был в полной готовности, лошади двух тысяч гвардейцев, отобранных для операции у Брунбы, были в отличной форме — их кормили привезенным из Харнлона овсом, в то время как остальные питались «тёркой» — смесью из перетертого кустарника, что рос в дюнах, водорослей с мучнистыми стеблями и небольшого количества рыбной муки.
В одну из ночей прибыли гонцы — незаменимые разведчики капитана Карбюзье. Каспар принял их в своем кабинете, превращенном в штаб.
— Ваше превосходительство, два гвардейских полка стоят за дюнами восточнее хутора Тарсинкюле, это здесь… — Солдат шагнул к освещенному лампой столу и ткнул пальцем в карту.
— Дайте им чаю, что ли, а то они едва держатся на ногах… — распорядился Каспар, склоняясь над картой. — И пусть присядут, боюсь, как бы не упали.
Прислуживающие в штабной комнате солдаты посадили курьеров на стулья, налили им горячего чая и заставили проглотить положке рыбьего жира, считавшегося в этих краях лекарством от всех болезней.
— Они к лагерю ближе, чем мы, — сказал де Шермон, измеряя расстояние пядями. Ему предстояло руководить атакой гарнизонных полков, а Каспару, по решению внутреннего совета, следовало находиться в городе.
— Значит, пусть немного отстоятся, ударить вы должны одновременно.
Генерал вышел в коридор и отдал вестовому приказ готовить полки к выходу. Спустя несколько минут в штабную прибежал Хуберт и стал проситься в атаку, но Каспар не отпускал его, пока граф не заступился за молодого лейтенанта и не предложил поставить его в охрану полкового обоза. Каспар был вынужден согласиться, все время держать сына при себе он не мог, это могло плохо отразиться на репутации их обоих.
Пока за картой проводили последние вычисления, гвардейцы выдвигались к воротам по улицам ночного города.

Глава 88

Ночного нападения в лагере не ждали. Тардийцы были уверены, что захватчики дрожат за стенами Тыкерьи безо всякой надежды удержать город. Выйти из ворот и встать против той силы, что собралась в лагере, по мнению тардийских военных, мог только самоубийца.
В общем-то у тардийцев было основание так думать. У них исправно велась сторожевая служба, и за все время, что под Брунбой стоял лагерь, не было замечено ни одного вражеского разъезда.
Однако всем этим они были обязаны разведчикам капитана Карбюзье, которые давно составили подробный план постов, все время старательно их обходили, а перед нападением сняли без лишнего шума.
Едва забрезжил рассвет, развернутые во фронт оба гвардейских корпуса пошли в атаку. Мардиганцы сминали палатки, топтали людей, а гвардейцам оставалось только сечь сонного противника налево и направо.
По взаимному уговору гвардейских соединений, главному удару подверглась та часть лагеря, где располагались тардийские лаксманы. Их оттеснили от лошадей и обоза и начали бить на полное истребление. Какое-то время они, пешие и полураздетые, к их чести еще пытались организовать сопротивление, но это привело лишь к тяжким потерям.
Поняв бессмысленность сопротивления, тардийские офицеры приказали уцелевшим сложить оружие. Сражение было окончено.
Пока выстраивали пленных, собирали лошадей и богатые обозные трофеи, мужики-ополченцы разбегались по своим хуторам. Эти люди были нужны вердийскому краю, и Каспар настаивал, чтобы их по возможности щадили.
Когда рассвело, полки вернулись в крепость, потеряв в бою только сорок человек убитыми и полторы сотни выбывшими из строя по ранениям. Город Тыкерья встретил победителей сбивавшимися в кучки зеваками. Они угрюмо смотрели на пленных тардийцев, понимая, что прежние времена уже не вернутся — пришельцы снова доказали свою силу.
Известие о новой победе генерал-графу Мараншону послали с курьером тотчас, а отправлять войска, раненых в обозе и почти четыре тысячи трофейных лошадей решили на другой день. Причем лошадей Каспар решил отдать своих — приученных к овсу, а в Тыкерье оставить трофейных мардиганцев, привыкших и к здешним морозам, и к грубой «терке». Гвардейцы о своих лошадях, конечно, грустили, но понимали, что незнакомый и непривычный корм ослабит, а то и погубит их любимцев.
— Я вот что подумал, генерал, — сказал де Шермон после долгого молчания, глядя в огонь камина. — Вам нужно вызвать сюда остальных членов семьи…
— Сюда? — переспросил Каспар.
— Ну конечно, комнаты дворца уже убраны, места много. Тардийцев мы разбили, и до весны никакой войны не будет, чего же им там скучать с Мараншоном?
Каспар внимательно посмотрел на графа, тот, быстро потупив взгляд, снова повернулся к камину.
— Это, конечно, вам решать, я лишь высказал свое мнение…
Каспар улыбнулся, потом посмотрел на Хуберта, дремлющего в кресле после утреннего суматошного столкновения.
— Эй, лейтенант, а ты что думаешь? — спросил он.
— Я?
Хуберт потянулся и со стоном схватился за плечо, его снова легко ранило.
— Я не возражаю, ваше превосходительство. Это удивительно, но я соскучился не только по маме, но и по своей непоседливой сестрице… — Хуберт осторожно потрогал туго затянутые бинты и уже тише добавил: — Что уж говорить о его светлости…
Граф резко обернулся, встретился взглядом с генералом Фраем, и они оба рассмеялись.
— Да, не жалеете вы, лейтенант, своего наставника, не жалеете, — покачал головой де Шермон.
— Извините, ваше сиятельство, вырвалось.
Через четыре дня в сопровождении многочисленной охраны в карете из королевского каретника в Тыкерью прибыли Генриетта, Ева и две их служанки.
Городские зеваки тотчас разнесли слух, что приехала «принцеца», так поразил их вид лакированной кареты на рессорах, запряженной шестеркой вороных лошадей.
Каспар встречал дочь и жену во дворе внутреннего замка, за ним стоял Хуберт и только позади Хуберта, пощипывая себя за пальцы, ждал появления Евы граф де Шермон.
— Здравствуй, дорогой! — сказала Генриетта, и они с Каспаром чинно расцеловались.
— Здравствуй, папа!
Ева чмокнула отца в щеку и тотчас скользнула к брату.
— Здравствуй, братец, экий ты смешной в этом наряде!
Ева быстро чмокнула Хуберта в щеку и… увидела де Шермона.
Ее движения сразу сделались плавными, неспешными, собравшись с силами, она подняла взгляд от мостовой и, как будто только сейчас заметив графа, сказала:
— Ваше сиятельство, и вы здесь?
— Здравствуйте, Ева, вы… изменились… — севшим голосом произнёс де Шермон, шагнув ей навстречу.
— Это не наряд, глупая, это мундир гвардейского лейтенанта! — с некоторым запозданием ответил на колкость Хуберт. — А ты зато потолстела!
Хуберт сказал еще что-то обидное, но ни Ева, ни де Шермон его не слышали.
— Значит, это и есть Тыкерья, ваше сиятельство? — спросила она, не в силах отвести глаз от графа.
— Да, Ева, это Тыкерья, — как в тумане ответил де Шермон.
— Стало быть, вы завоевали этот город?
— Это не я, это все ваш батюшка…
Их голоса звенели, уносились к облакам и возвращались. Ева не понимала, что говорит, граф не понимал, как отвечает, они очнулись лишь от настойчивого голоса Каспара: — …третий раз спрашиваю — вы идете с нами в зал, граф?
— Что?
Де Шермон очнулся от наваждения и только тут обнаружил, что Каспар дергает его за локоть, а сам он держит Еву за руку. Она тоже была смущена. — …стыдно даже, ты как оглохла, — на ухо выговаривала ей мать.
Впрочем, небольшое недоразумение сейчас же было забыто, и все стали подниматься в зал, а Каспар и Генриетта, чуть поотстав, обменялись понимающими взглядами.
— Ты уж ее придерживай, а то она, как молодая кобылица… — обронил Каспар.
— Его светлость лучшая партия для нашей дочки, теперь мы можем на это рассчитывать. Ты ведь завоевал город, правильно?
И Генриетта по-хозяйски огляделась, оценивая надежность каменных стен.
— Да, королевский приказ я выполнил.
— Значит, мы получим графство, а Ева — хорошего жениха.
— У нее же только скачки и арбалеты на уме, — напомнил Каспар.
— Уже не совсем, ты же видел, как она похорошела, прибавила в нужных местах — природа свое возьмет, никуда не денешься.
— Ну не знаю, посмотрим.

Глава 89

Пролетело короткое в этих местах лето, промелькнула и вовсе не заметная осень, наступила зима.
Две недели на море бушевал шторм и снежные вихри крутились вдоль стен крепости, но потом погода улучшилась, стало показываться солнце, и люди начали выезжать из города.
Ожила и закрутилась, задвигалась зимняя жизнь вердийского края, такая же важная, как и летняя. Рыбаки переходили на прибрежный лов с намерзших льдин и принесенных волнами торосов, а охотники заканчивали выделку шкур и приступали к заготовке свежих: по всему побережью начинался промысел морского зверя.
Каспару в замке не сиделось, и он в сопровождении Ниппона и полуроты охраны исследовал возможности здешних мест, привыкал к холодной зиме и навещал на острове пленников.
Их работой он был доволен. Олаф крепко держал дисциплину, справедливо распределял задания, никто у него не бунтовал. Одежду пленники шили сами, Каспар лишь доставлял им шкуры и меха, что скупал на казенные деньги у местных охотников.
Еды на острове тоже было вдоволь, а по мере необходимости ее доставляли вновь. На крайний случай и особый мороз привезли даже десять мер «перегонки».
За время, проведенное на острове, пленники отладили подвозные дороги, расчистили каменоломни и скоро должны были начать добывать камень. Помимо казарменных домов, что отапливались жиром и водорослями, на острове поставили присутственное место, где подавали чай. Здесь же происходили и встречи с родными, как и обещал Каспар. Пока все были довольны.
Во время последнего посещения Олаф обратился к генералу Фраю с неожиданной просьбой. Он сказал, что знает о намерении генерала идти по весне на Капекслаа, и попросил взять с собой отряд из четырехсот добровольцев.
— Мы отберем лучших, ваше превосходительство, а после победы вернемся на Каре — дорогу доделывать.
— Но зачем вам это, тут-то вы целее будете? — удивился Каспар.
— Есть у нас к тарди старые счеты, ваше превосходительство, а вам четыреста человек кадрового состава не помешают. Только хотелось бы выступить в егерских мундирах.
— С егерскими может путаница получиться, гвардейцы вас могут с неприятелем спутать.
— А мы на щиты и на грудь гербы наденем…
— Какие гербы?
— Ну не королевские же, ваше превосходительство. — Олаф поправил меховую шапку и усмехнулся. — Ваши наденем, это ж вы теперь правитель вердийского края, а мы ваши люди…
Каспару оставалось только согласиться, лишние четыре сотни в войске ему действительно пригодились бы.
Вернувшись, он обратился за помощью в оформлении герба к де Шермону, тот с радостью согласился помочь. Он чувствовал ответственность за долгое и непонятное молчание короля, хотя курьеры давно вернулись и подтвердили, что отчет о победе был передан.
— Возможно, у короля плохое настроение, такое с ним, бывает, длится до двух месяцев кряду, — как мог оправдывался де Шермон.
Каспар отвечал, что ничуть не беспокоится, однако уже обдумывал возможные варианты развития ситуации. Теперь он чувствовал свою силу и не собирался быть битым ни тардийцами, ни королем.
К перемене ветра, означавшей начало последней трети зимы, Фундинул и помогавший ему Углук успели отлить три повторявших «Железную корову» бронзовых орудия. Все новинки были опробованы, а с Харнлона доставили еще три воза «веселух» — порошка из них хватило бы и на тысячу выстрелов.
После отливки и испытаний Фундинул взялся за установку орудий на передки от телег и устройство винтов для удобства нацеливания. С первыми оттепелями, по мокрому снегу все четыре орудия вывезли под пологами в дюны, где при личном участии Каспара и де Шермона Хуберт тренировал команды будущих бомбардиров. Сначала они выезжали по два раза в неделю, а потом стали делать это через день. На первых проталинах были установлены деревянные щиты, по которым удалось сделать несколько выстрелов.
К всеобщему восторгу, промахов не было вовсе — частые тренировки дали о себе знать, наводчики работали безупречно.
Приближалось время большой весенней кампании. Лазутчики советника Ниппона, в число которых входили и несколько тардийцев, сообщали, что в Капекслаа также готовятся к войне и намереваются первыми подойти к Тыкерье.
— Когда их следует ждать? — спросил Каспар.
— Как снег сойдет, иначе обозы по дорогам увязнут. Сейчас ведь где снег лежит, а где уже песок, не поймешь, на чем ехать — на санях или в возке, — пояснил Ниппон. — А без обозов никак нельзя, налегке много не навоюешь.
— Это так. А другого пути нет?
— Другого нет. Летом по берегу ездить можно, а сейчас там волны и мокро…
— Но телегу песок держать будет?
— Телегу… — Ниппон почесал в затылке. — Держать-то будет, только мокро…
— Это мы как-нибудь перетерпим. А по берегу идти просто необходимо, нам их на недельку-другую опередить нужно.

Глава 90

Через три дня начался весенний шторм, продолжавшийся без малого целую неделю, а когда однажды поутру ветер стих, из ворот Тыкерьи выехали полторы сотни разведчиков капитана Карбюзье и, разбившись на группы, разъехались в разные стороны.
К вечеру того же дня, несмотря на скорые сумерки, по мостовым застучали подковы, это войско генерала Фрая отправилось в поход на Капекслаа.
Грохотали телеги, свистели кнуты, гвардейцы приноравливались к усохшим за зиму седлам. В числе других ехали четыре сотни вердийских егерей, носившие на щитах и кирасах герб Каспара Франциска Фрая Вердийского. Пока обошлись без графского жезла, однако де Шермон уверял, что долго ждать не придётся.
— Вот увидите, генерал, король еще пришлет вам право на титул и свои извинения за долгое молчание, — говорил он.
Колонна, выходя из ворот, поворачивала на север и двигалась к океану. На всех дорогах стояли разведчики, чтобы, если потребуется, перехватить тардийских лазутчиков.
По мере того как войско приближалось к океану, ветер усиливался. Солдаты кутались в войлочные накидки. Пока подъехали к воде, стало совсем темно, приходилось ориентироваться лишь на спины едущих впереди да на шум волн.
Полоса прибоя была широка, волны перехлестывали через колеса, вынося на песок множество острых звенящих льдинок, остававшихся от подтаявших торосов. Лошади ранили о них ноги, однако останавливаться было нельзя, за половину ночи требовалось пройти немалый путь.
К тому времени когда пришёл приказ вставать на ночевку, многие так намерзлись, что едва смогли самостоятельно слезть с лошади. Гвардейцы выходили туда, где было посуше, накрывали лошадей попонами и при свете принесенных из обоза жировых ламп осматривали их ноги. Порезы и царапины смазывали дегтярным зельем, а после лечения ставили лошадок рядком, чтобы те закрывали друг друга от ветра.
Позаботившись о лошадях, гвардейцы собрались в кружок вокруг жировых ламп, на которые для тепла надевались специальные железные колпаки — света лампа давала меньше, зато грела хорошо. Генерал Фрай приказал закупить их несколько сотен, когда узнал, что с помощью таких ламп рыбаки и охотники согревались на промыслах.
После остановки войска на ночлег Фрай хотел обойти лагерь, но почувствовал, что слишком устал.
— Хуберт, я пойду лягу, а ты побеги к орудиям — что там с ними?
— Только что бегал, там все в порядке, пологи не растрепались, лошадок возницы лечат, так что ты ложись, а я еще посты проверю.
— Проверь, сынок, я что-то… Нездоровится как-то…
Каспар ушёл спать на генеральский возок, а Хуберт, несмотря на холодный ветер, так и не успокоился, пока не убедился, что караульная служба во временном лагере организована правильно.
— Идите спать, лейтенант, ваш верный глаз завтра нам ой как нужен будет! — сказал ему майор-барон Гвинапп, и Хуберт пошел спать.
Под утро пошел снег, потом холодный дождь, вскоре снова сменившийся снегом. С восходом солнца подморозило, однако погода стояла ясная и ветер поутих.
Солдаты поднимались с сильным кашлем, многие заболевали. В обозе пали десять лошадей, их пришлось срочно свежевать. И тут отличился Углук, хотя был поставлен охранять орудия.
С его умением быстро разобрать тушу на составляющие не мог сравниться никто. Он пособил в разделке всех десяти лошадей, однако помогавших ему привел в трепет своим нетерпением, когда заглатывал огромные куски сырого ливера, продолжая орудовать тесаком.
Некоторые солдаты не выдерживали и просили их сменить, привычки орка мог перенести не каждый.

Глава 91

Каспар поднялся с легкой слабостью в ногах и хриплым дыханием. Потребовав к себе лекаря, выпил по его настоянию четверть меры перегонки с травами и медом. Напиток напрочь отбил рассудок часа на полтора, когда же генерал пришёл в себя, то обнаружил, что сидит в седле, а рядом смеются де Шермон, барон Гвинапп и Хуберт.
Генерал Фрай откашлялся и осторожно спросил:
— А чему же вы, господа, так радуетесь?
— Вы, генерал, уже час поете для нас песни, должен заметить, у вас хороший слух и голос.
— Ах вот оно что… Ну так это пустяк.
Каспар посмотрел по сторонам, в желудке сосало от голода.
— Ленц! — позвал он ординарца.
— Я здесь, ваше превосходительство! — послышалось откуда-то сзади. Каспар обернулся — совсем рядом ехал его командный возок.
— Слушай, сил нет, как брюхо подводит, должно быть, с этого лекарства…
— Извольте откушать пирогов, ваше превосходительство, у меня горяченькие, — с готовностью отозвался ординарец и, разворошив множество покровов из кожи и войлока, достал из большого котла блюдо с хорошо распаренными пирогами с мясом, а потом и походную кружку с крышечкой и носиком, наполненную горячим шоколадом.
— Да ты волшебник, как же тебе удалось разогреть все это?
— Я на службе тридцать лет, ваше превосходительство, и восемь лет в ординарцах! — похвалился слуга.
— Ну спасибо, угодил…
Не выбираясь из седла, Каспар плотно позавтракал и почувствовал себя значительно лучше. В голову колонны приехал Фундинул.
— Ничего, если я с вами поеду, ваше превосходительство? — спросил он, понукая пегую лошадь, к которой уже привык и считал ее мулом.
— А чего же вы, сержант, со своими не едете? — спросил де Шермон, ожидая нового веселья.
— Ваше сиятельство, я вынужден находиться рядом с невоспитанным орком, который уже половину сырой кобылы сожрал и все ему мало! В крови весь, как живодер какой! Не могу я сейчас с ним ехать — не гоните меня.
— Ладно, оставайся, — разрешил Каспар, — только перед крепостью назад пойдешь.
— Порядок знаю, ваше превосходительство!
К Капекслаа, как и рассчитывал генерал Фрай, войско вышло вскоре после полудня, через час после обильного обеда, состоявшего для солдат из жирной печеной рыбы и просяного хлеба.
Едва сверкнули на солнце крыши тардийской столицы, в голову колонны прискакал разведчик капитана Карбюзье.
— Ваше превосходительство, всех лазутчиков мы похватали, так что тардийцы нас не ждут!
— А что же они делают? — спросил Каспар у продрогшего и перемазанного весенней грязью разведчика, лошадь которого мелко тряслась от усталости и холода — должно быть, они ехали полночи.
— В лагерях под крепостью стоят, ваше превосходительство, к походу на Тыкерью собираются!
— Вот как? — Каспар приподнял шлем и почесал лоб.
— Может, ударим с ходу? — предложил Гвинапп.
— Да их там, наверное, тысяч десять, — возразил де Шермон, — нам их тремя тысячами не охватить будет.
— Правильно, лучше напугаем, пусть спрячутся в крепость, — сказал Каспар. — Ладно, братец, спасибо за новость, иди в обоз и отоспись — скажи, я разрешил.
— Не могу, ваше превосходительство, мне назад нужно…
Каспар посмотрел на дрожащие ноги лошади разведчика, его осунувшееся лицо и сказал:
— Ленц, ну-ка дай и ему, и лошадке вина с медом, а еще окорока отрежь кусок побольше да хлеба дай. А то они до капитана не доедут…
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
Слуга соскочил с воза и, достав бурдюк с вином, стал смешивать его в большой чаше с водой и медом, а затем подал чашу разведчику, и тот пил, сколько смог, остальное отдали лошадке, которая жадно выхлебала угощение.
Вскоре окрепшие лошадь и наездник отбыли к капитану Карбюзье, а Каспар приказал разворачивать войско в боевой порядок.
— Схватиться прямо тут нам нет резону, но напугать их мы обязаны…

Глава 92

Когда из лагерей тардийцев увидели у горизонта вражеское войско с развернутыми знаменами, мысль о сопротивлении не пришла в голову никому. Какой смысл начинать бой, если рядом высокие стены крепости?
Не слушая командиров, ополченцы и строевые лаксманы бросились к городским воротам, устроив у моста свалку и сбрасывая в ров тех, кто был с краю. Это было похоже на бегство побежденной армии, когда никто не думает о лошадях, обозах и арсеналах. Еще до того как трехтысячное войско генерала Фрая подошло к стенам Капекслаа, около десяти тысяч тардийцев укрылись в крепости и подняли мостовые ворота, оставив на пути бегства множество задавленных и брошенную амуницию.
Видя такую щедрость противника, Каспар велел сформировать команды для сбора лошадей и трофейного имущества, а из легкораненых тардийцев сформировать первые группы пленных.
Морально раздавленных, их тотчас стали привлекать в качестве рабочей силы, и эти люди беспрекословно выполняли приказы завоевателей, окончательно сбитые с толку видом вердийских егерей.
— Так вы разве не верди? — удивился прихрамывающий лейтенант-лаксман, спрашивая по-вердийски.
— А ты разве не видишь? — ухмыляясь, ответил Олаф.
Напротив главных ворот еще только устанавливали орудия, а на стенах крепости уже царила паника. Было видно, как бестолково носятся офицеры, пытаясь убрать с ярусов всех лишних, однако возникшая поначалу паника уже перешла в болезненное любопытство, все свободные вердийцы лезли на ярусы, чтобы посмотреть, что затевает противник.
Через четверть часа Хуберт доложил, что готов к стрельбе.
— Начинайте! — махнул рукой Каспар.
— Эх, сейчас начнется! — воскликнул де Шермон, помня, какой испытал ужас на крыше замка Тарду. Его волнение передалось лошади, и она заплясала на месте.
Прошло еще несколько мгновений, и один за другим прогремели четыре оглушительных выстрела. Орудия извергли тридцатиярдовые снопы разноцветных трескучих искр, а тяжелые ядра с грохотом врезались в обшитые железом ворота.
Каспар, конечно, рассчитывал поразить противника демонстрацией нового оружия, но он и предположить не мог, насколько ужасающей для тардийцев станет эта демонстрация. Ярусы на стенах опустели в один миг, частокола из пик, еще мгновение назад блестевших на солнце, как не бывало.
— Куда они подевались? — удивился де Шермон.
— До смерти испугались, — предположил Каспар.
Снова ударил хлесткий залп, сверкнули искры, побежали, перекатываясь, клубы белого дыма. Ядра снова поразили ворота, но пока без видимых последствий.
Орудийные команды работали без лишней суеты, быстро забивали в стволы новые заряды, а гвардейцы и егеря, также мало привычные к такому грохоту, едва сдерживали стройность своих рядов и пригибались к лошадиным гривам.
Снова прогремел залп, и все увидели, как выворотило одну из десятидюймовых балок, из которых были составлены ворота. В образовавшейся бреши замелькали переполошенные тардийцы, а гвардейцы стали кричать «ура».
Каспар покачал головой, вместе со всеми удивляясь столь сокрушительной мощи. Одно дело перебить мачту на корабле и совсем другое — толстую балку.
Пока орудийная прислуга накатывала орудия на позиции, к генералу Фраю прибыл курьер от майор-барона Гвинаппа. С трудом удерживая разгоряченного мардиганца, курьер козырнул и стал докладывать:
— Ваше превосходительство, с нашей стороны противники по стенам спускаются. Перебираются по лестницам через ров и к нам бегут…
— Что, десант?
— Нет, ваше превосходительство, из крепости бегут большей частью ополченцы. Барон приказал брать в плен, их там уже полсотни набралось.
— Хорошо, пусть продолжает брать пленных, но, если станет чересчур много, пусть гонит хуторян прочь и оставляет только лаксманов. Так и передай!
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
Курьер умчался. Со стороны брошенных противником лагерей показался обоз с запасом сборных штурмовых лестниц, которые тардийцы готовили для захвата Тыкерьи.
Когда обоз прибыл, спешившиеся гвардейцы и пленные егеря стали быстро собирать мостки. От залпа к залпу ворота теряли обшивочное железо и расщепленные балки, так что вскоре предстояло как-то преодолевать ров.
К Каспару подъехал Олаф, он был в нетерпении.
— Ваше превосходительство, разрешите нам первым в город ворваться?
— Разрешаю, лейтенант. Действуйте!
Вердийцы спешились и, оставив лошадей у обоза, побежали к воротам, волоча за собой мостки. Несколько голов показались на крепостной стене. Каспар ждал, что сейчас на егерей обрушится дождь стрел, однако этого не случилось. Мостки были успешно перекинуты, и егеря стали по одному перебираться через ров и исчезать в большой бреши в воротах.
Было видно, как за брешью завязался бой, заблестели клинки, а подошедшие гвардейцы стали крушить ворота изогнутыми железными дрынами и укладывать новые мостки, рассчитанные на вес всадника.
Вскоре дело было сделано, и по собранной переправе, чуть пригибаясь в разбитых воротах, в город начали входить конные гвардейцы.
Капекслаа был взят малой кровью, ополченцы почти не сопротивлялись, а лаксманы были так подавлены неожиданным подходом противника и грохотом невиданных разрушительных орудий, что уже заранее считали себя побежденными.
Тардийский брин Лаар с приближенными отступил во внутренний дворец, однако тот оказался не таким неприступным, как внутренний замок в Тыкерье, чтобы полностью захватить его, не понадобилось даже лестниц. К тому времени как генерал Фрай и граф де Шермон оказались на центральной площади города, туда уже выводили захваченных в плен тардийцев. Их набралось более пяти тысяч, это были только лаксманы, хуторских же и простых рыбаков отпускали сразу, беря с них слово больше не воевать.
— Ну вот и рабочая сила для строительства дороги — теперь в два года управимся, — сказал Каспар, оглядывая огромную площадь.
— Генерал…
— Да, граф?
— Поскольку с этой кампанией все благополучно разрешилось, я бы хотел… Я бы хотел обсудить с вами другую тему…
— Слушаю вас, граф. Что-то вы разрумянились, уж не простыли ли ночью?
Де Шермон сдернул перчатку и вытер ладонью взмокшее лицо.
— Генерал, я бы хотел обсудить с вами будущее вашей дочери…

Глава 93

После позднего обильного завтрака настроение короля Филиппа значительно улучшилось.
— Скажи, Сарбель, отчего после еды настроение меняется в лучшую сторону, хотя заказ на седла для армии опять задержали? — спросил Филипп у своего ученого лекаря, которого захватил из Кремптона после небольшой разведки боем. Поначалу он хотел обосноваться в этом старом замке, однако по ночам в глубоких подвалах ревело какое-то чудовище, да и сырость в залах было нестерпимая — пришлось вернуться на зиму в Ливен.
Зато теперь уже почти все было готово к большой летней кампании.
«Бросок на юг, вот как назовут это мои летописцы! — думал король, и его настроение улучшалось все больше. — Если бы еще не эти седла…»
— Видите ли, ваше величество, — начал мессир Сарбель, — все дело в желудочных соках. После принятия пищи они-таки бурлят в человеческом теле, что вызывают разгон желчи и улучшение самочувствия.
— Ты сам-то понял, что сказал? — усмехнулся Филипп и, опустившись на жесткую кушетку, оглядел заново обставленную залу. Прежде здесь собирались какие-то то ли старосты города, то ли депутаты, его величеству подробно рассказывали, но он не запомнил. Теперь же совсем другое дело.
Ливен начинал королю нравиться, однако это не отменяло далекий поход на юг, только бы поскорее сделали седла…
В коридоре за дверью послышался топот и звон шпор, здание было мало приспособлено для проживания королевских особ — не той толщины стены, не из того дерева двери.
Раздался осторожный стук, а потом дребезжащий голос секретаря произнёс:
— Ваше величество, к вам курьер из Харнлона! Примете?
«Из Харнлона? Вот как? Несостоявшийся граф решил о себе напомнить? Ну-ну», — подумал Филипп. Ему еще предстояло решить эту проблему, но для этого все уже было готово.
— Нет, сейчас я занят! — не оборачиваясь ответил король и откинулся к стене, чтобы спрятаться за ширму. — Ступай и до вечера не приходи…
— Слушаюсь, ваше величество… — с поклоном произнёс секретарь. Король с облегчением вздохнул, но неожиданно секретарь громко объявил:
— Ее величество королева!
— Королева?
Филипп вскочил с кушетки и встал у окна, с подчеркнутым интересом рассматривая площадь, как будто не было важнее дела, чем следить за сменой часовых.
— Ваше величество, зачем вы держите курьера за дверью, ведь письма из Харнлона могут быть очень важными! — произнесла королева, заходя за ширму. — От кого вы тут прячетесь, ваше величество?
— Ах, ваше величество!
Король повернулся к матери и развел руки, словно собираясь обнять ее, но тут же опустил их, увидев, что королева сама принесла ему письма.
— Я отпустила курьера, на него страшно было смотреть, он проделал немалый путь…
Филиппу ничего не оставалось как взять оба свитка.
— Просто я неважно себя с утра чувствовал…
— Вот как? А мне сказали, что у короля сегодня был отменный аппетит.
— Ну аппетит — одно, — король стряхнул с манжета невидимую пылинку, — а самочувствие — совсем другое. Вот и Сарбель говорит…
Почувствовав к себе внимание, врачеватель низко поклонился и начал монотонно повторять то, что уже не раз слышали и Филипп, и Анна Астурийская.
— Все дело в желудочных соках, после принятия пищи…
— Ах, подите вон, нам с королем нужно поговорить, — резко произнесла королева.
Сарбель снова поклонился и, шаркая ногами, ушёл.
— Итак, посторонних нет — читайте письма, ваше величество! — строго произнесла Анна Астурийская.
«Что-то уже пронюхала», — с неудовольствием подумал король. Он полагал, что все приготовления к аресту Фрая хранятся в секрете.
— Сейчас только вспомнил, что вот этот паркет под нашими ногами пролежал здесь сто пятьдесят лет, а нарезан был из бревен разрушенного дома последнего из огров. Забавно, правда, ваше величество?
— Забавно, — королева зло усмехнулась, — но читать письмо вам все равно придётся, сын мой.
— О, я прекрасно знаю, что в этом письме. — Филипп взломал печать, зеленый сургуч просыпался на пол. — Ваш протеже, матушка, выпрашивает себе титул, поскольку я немного задержался с указом.
— Вы должны были подписать его уже давно, с такими людьми, как Фрай, шутить не следует, — произнесла королева, делая шаг к Филиппу.
— Ах, матушка, я давно уже взрослый человек, я король, в конце концов…
Что-то в развернутом свитке привлекло внимание.
Филиппа, и он замолчал, шевеля губами.
— Что? Фрай взял Капекслаа? Фрай взял Капекслаа!..
— Ну-ка дайте!
Королева выхватила свиток из рук Филиппа.
— Все правильно, вот перечень трофеев, описание города, количество населения…
Не сдерживая эмоций, Анна Астурийская помахала перед носом сына свитком и засмеялась, однако ее лицо тут же сделалось серьезным.
— Немедленно пишите указ на графский титул, ваше величество…
— Нет, я не сдамся! Это еще не…
Король не договорил и, остановившись возле ширмы, вцепился в нее руками.
— Что такое, ваше величество, вы хотите получить новое герцогство Ангулемское, чтобы еще несколько поколений Рембургов не могли на побережье и носа показать?
— Я… я могу снова повернуть армию на север!
Королева тяжело вздохнула, и какое-то время они молчали, затем Филипп спросил:
— Как вы думаете, ваше величество, что он сделает, когда узнает, что армия движется на север: — сбежит за океан или отправится в дистанцерию?
— Ни то и ни другое. Он возьмет Харнлон…
— Что?
Король будто проснулся. Он посмотрел на мать тревожным взглядом, надеясь получить поддержку, но лицо Анны Астурийской было бесстрастно.
— Я прочту другое письмо, — вспомнил Филипп и взял с кушетки второй свиток. — Знакомая рука, это де Шермон! Наверняка он даст какие-то объяснения по поводу этого Фрая…
Королева терпеливо ждала, однако уже по лицу Филиппа стало понятно, что и здесь он не нашел утешения.
— И это называется друг! Предатель!
Король швырнул свиток и отошёл к окну.
— Что там? — спросила Анна Астурийская.
— Он просит разрешения жениться… — после некоторой паузы сообщил король.
— На ком же?
— На дочери… «Каспара Франциска Фрая», — с отвращением процитировал Филипп. — Я надеялся, что он станет моими ушами и глазами при Фрае, будет примечать его слабые стороны… Что мне теперь делать, ваше величество?
Филипп повернулся к матери, ожидая от нее очередного совета.
— Что делать? Радоваться, ваше величество, организовать большой праздник с музыкой и танцами, с выездом на охоту. Не каждый день королям подносят по две провинции на серебряном подносе. Будем веселиться, пить вино и поднимать тосты во славу графа Вердийского и Тардийского Каспара Франциска Фрая. И нужно прямо сейчас писать два указа, один о даровании графского титула, а другой о подготовке к празднику. И не забудьте извиниться, ваше величество, столь долгая задержка указа требует объяснений.
— Но я же король!
— Значит, извиняйтесь по-королевски. Уверена, Фрай не станет приводить к присяге новых подданных вашего величества, пока не получит заверений в вашем добром расположении.
— Хорошо, матушка, я все сделаю как вы сказали, но как мне поступить с де Шермоном?
— Графу де Шермону пора прекращать холостую жизнь, а женитьба на девушке из столь знатного семейства, — на слове «знатного» королева сделала ударение, — пойдёт ему только на пользу. К тому же она наверняка красива.
— Откуда вы знаете, матушка?
— У де Шермона хороший вкус. Но это еще не все. Нельзя оставлять молодых под влиянием графа Фрая, пусть де Шермон отправляется в Харнлон — королевским наместником, генерал-граф Мараншон уже немолод и с удовольствием поделится с ним властью. Ему достаточно должности командующего гарнизоном.
— И что мы при этом получим? — спросил Филипп, его всегда поражало, как умело королева выстраивает внутреннюю политику королевства.
— Мы получим разъединение графа Фрая и графа де Шермона, а то вместе они, чего доброго, додумаются до независимого герцогства. Одновременно через дочь графа Фрая мы будем удерживать его самого под крылом королевства, поскольку у людей его склада родственные узы весьма крепки.

Глава 94

Через две недели королевский указ о присвоении титула был доставлен в Тыкерью. Отдельным письмом король поздравлял графа Фрая с великими победами во славу королевства Рембургского, а также сожалел о досадных задержках столь необходимого и значимого решения, которое он принял давно, да вот беда: безалаберные писари заныкали сей важный документ в конторской пыли, чем поставили своего короля в неудобное положение.
«Оные будут наказаны», — обещал король.
Де Шермон также получил письмо с разрешением жениться и поздравлениями по этому поводу. А также приказ заступить на должность королевского представителя в Харнлоне и всем северном крае.
После пышной свадьбы молодые отбыли в Харнлон, а граф Фрай остался со своими заботами обо всем побережье.
Фундинул перевез семью в Тыкерью и теперь был там главным подрядчиком по кузнечному и прочему мастеровому делу, однако с военной службы не ушёл, памятуя о жалованье.
Углук также не снял мундира, он был популярен в гарнизоне, и ни одно застолье гвардейцев не проходило без его участия.
Хуберт был поставлен править в Капекслаа, опираясь на осведомленного советника Ниппона. Олаф Капсольт в капитанском чине управлял строительством дороги — теперь оно продвигалось куда быстрее.
Через год на деньги конвендора Кригса в тардийском крае был поднят мятеж, однако Олаф Капсольт во главе полка вердийских егерей жестоко подавил его, а самого Кригса изловил и доставил в тюремный замок Тарду.